Татьяна Владимировна Луковская

Поезд в страшную сказку

Глава 1

Татьяна Луковская

Лазурит

— Кручу, верчу, запутать хочу. Взнос — всего полушка, подходи, попробуй силы, братушка, — наперсточник длинными пальцами пианиста быстро передвигал по поверхности тертого чемоданчика пестрые самаркандские пиалы. — Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана.

Умелые движения завораживали, а монотонный молодой голос с хрипотцой рассеивал внимание, усыпляя и подманивая доверчивых зевак. Варя, помня наставления тетушки — обходить привокзальное жулье десятой дорогой, уже собиралась прошмыгнуть мимо опасного аттракциона, но тут наперсточник приподнял одну из пиал, и взору открылся синий камешек размером со сливовую косточку. Не отрывая взора от яркого камня, Варя притормозила у тумбы с афишами, устроив у плаката заезжего шпагоглотателя наблюдательный пункт.

— А сапфир эфиопский не хотите ли? Лишь вниманье проявите вы. Отдам без промедленья, от сердца оторву украшенье, — сыпал и сыпал прибаутками ловкач, водя ладонью над своим богатством.

— Да настоящий ли? Заливаешь, — поднял с чемодана камень пузатый прохожий в заячьем полушубке, подставляя каменную грань тусклому ноябрьскому свету. — Стекляшка небось, больно мутная.

— На цвет глянь, синь какова, разве такие стекла бывают, — с обидой произнес наперсточник, торопливо вырывая камешек из чужих рук. — Всего полушка, подходи, братушка. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, — снова завел он свою шарманку.

Пузатый отошел чуть в сторону, показывая, что играть не станет.

— Мы, мы хотим! Дяденька, можно нам? — подлетела стайка гимназистов, протягивая мелкую монетку.

— Брысь отсюда! — рявкнул на них наперсточник. — Сударь, не хотите барышне камешек выиграть, настоящий сапфир, — обратился он к высокому господину в медном пенсне.

Барышня просительно посмотрела на кавалера, тот со вздохом вынул из кармана мелочь.

— Давай, — махнул с безнадегой, и сам не веря в свою удачу.

Наперсточник торопливо убрал монетку в карман засаленной студенческой шинельки, выпятив пухлую губу, сдунул со лба засаленные пряди, смачно хрустнул пальцами, снова накрыл синий камешек и принялся медленно двигать чаши, время от времени приподнимаю одну из них, чтобы убедить публику — камень тут, никакого обмана.

— Кручу, верчу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана.

Господин в пенсне уже потянулся к примеченной пиале, но тут пальцы наперсточника ускорили вращение, а затем и вовсе замелькали со скоростью стрижей, вызывая головокружение.

— Где? — с невинной улыбкой предъявил чаши ловкач.

— Ну-у… Где-то, — растерялся господин. — Где-то… где-то.

Барышня, встав на цыпочки, шепнула своему кавалеру, указывая на крайнюю слева. Он, нервно шмыгнув носом, постоял еще с десяток секунд и выбрал ту, что справа. Наперсточник поднял пиалу, ожидаемо демонстрируя пустоту. Камень оказался под чашей барышни. Девица нахмурила тонкие бровки, кавалер сконфуженно покраснел.

— Вот незадача. Хотите еще раз попробовать? — разыгрывая искреннее сочувствие, предложил хозяин аттракциона. — Может, мадмуазель окажется более удачливой, — подмигнул он девице.

— Пойдем, Лиза, — торопливо потянул господин красотку прочь от затратной забавы.

— Поль, я хочу попробовать, — топнула она ножкой.

Господин в пенсне тяжко вздохнул, но все же вынул еще одну монету. Действо повторилось. У Вари в тонких ботиночках начали подмерзать пальцы, но уж больно хотелось посмотреть, что же будет дальше. Барышня тыкнула в ближайшую от себя пиалу. Увы, теперь камень прятался посередине.

— Еще? — заикнулся наперсточник, но пара уже торопливо уходила прочь.

— Да плут он, — вынес вердикт пузатый дядька. — Надобно городового позвать.

— Не хочешь — не играй, — обиженно фыркнул странный студент. — Все по-честному. Верчу, кручу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, — заголосил он, чуть отодвигая чемодан от вредного мужика.

Пузатый сплюнул в сердцах и тоже побрел к переулку. Толпа отхлынула. На тротуаре остались только наперсточник и вжавшаяся в тумбу Варя.

— Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, — не терял надежды студент.

— Прошу прощения, — преодолевая робость, проговорила Варя, — но турецкого султана, если я не ошибаюсь, зовут Абдул-Хамид.

Наперсточник окинул ее скромное пальтишко оценивающим взглядом.

— Да какая разница, играть будем? — подкинул он камешек на ладони. — Денежки есть? Сапфир, мадмуазель, не хотите?

— Сапфир хочу, но только это бухарский лазурит.

— Тебе-то откуда знать, — воровато озираясь по сторонам, пробурчал плут.

— Да уж и дитятя различит.

— Играть будешь, всезнайка?

— Буду, — смело кинулась в авантюру Варя.

— Деньги сначала покажи, — огрызнулся наперсточник, сверкнув темными глазами из-под грязного чуба.

— Вот, — показала Варя пару полушек.

Одна из них перекочевала в карман студента.

— Верчу, кручу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана… Абдурахмана, — замелькали ловкие пальцы.

Наконец пиалы завершили дикий танец и выстроились стройным рядком.

— Где-э-э? — ехидно пропел наперсточник.

— У вас в кулаке-э-э, — в тон ему протянула Варя.

— В каком кулаке, нет у меня ничего, — разжал правую ладонь плут.

— В другом… а теперь под этой чашей, — уловила Варя его торопливое движение. — Вы его сюда положили.

— Да нет здесь ничего, — поднял он пиалу.

— Конечно нет, — раздраженно бросила настырная «всезнайка». — Вы его снова в руке держите. Вы, батенька, жулик.

— Но-но, все по-честному, я не виноват, что вы проспали, — состроил смертельную обиду на лице ловкач. — Вот он, спокойно себе лежал, — поднял он среднюю пиалу.

— Вы его сейчас положили! — громко возмутилась Варя.

— Как это сейчас, он здесь и лежал! — тоже повысил голос плут. — Хотите еще раз попробовать?

— Отдайте мне мой камень. Я выиграла, — потянулась Варя к лазуриту.

— С чего это? — быстро накрыл студент ладонью свое добро. — Не хотите играть, так ступайте себе, куда шли.

— Это мой камень, я его выиграла, — настаивала Варя.

По жизни она всегда была робкой и покладистой как мать, но иногда, словно из шкатулки с секретом, наружу вырывался отцовский норов, и тогда берегитесь привокзальные жулики.

— Дяденька-дворник, этот тип мой камень не отдает! — окликнула она метущего последнюю жухлую листву горообразного бородача.

Тот сразу оторвался от работы, смерив студента-прощелыгу недобрым взглядом, а тут и из переулка

— Ладно, некогда мне тут, — наперсточник быстро сунул Варе в руку теплый камень. — У меня поезд уже отходит.

Пиалы скрылись в пасти чемоданчика. Студент рванул в здание вокзала.

— Держи его, держи! — заорал пузатый.

Городовой и дворник одновременно кинулись в погоню.

На ладони у Вари лежал насыщенной синевы с едва заметными белыми паутинками вкраплений камешек. Так, безделица, много за него не выручить, но все же добыча. Она уже собиралась положить камень в сумочку, как краем глаза заметила какое-то шевеление на подоле собственного пальто.

— Ай! — взвизгнула Варя, нервным движением стряхивая с себя нечто.

Маленькая малахитовая ящерка, скатившись вниз, недовольно шикнула, молнией скользнула меж камней булыжной мостовой и скрылась за решеткой ливневки. «В ноябре ящерицы! Быть того не может! Должно померещилось, — Варя легонько хлопнула себя по щеке. — Противный наперсточник голову задурил. А где камень⁈» — подпрыгнула она. Пробежалась глазами по мостовой. Камень валялся в паре шагов от новой хозяйки.

— Иди сюда, дружочек, — бережно подняла его Варя, дунула, стряхивая пылинки, и убрала в глубины сумки.

— Не потеряй, — ветром прошелестел за спиной женский голос.

Обволакивая ароматом духов с легкой хвойной нотой, мимо Вари проплыла женщина в кружевах и парче. На тулье широкополой шляпы играли капельки хризолитов, на запястье поверх тонкой выделки перчатки сверкал золотой браслет в виде свернувшейся кольцом змеи. Лакей услужливо распахнул перед барыней дверцу невесть откуда взявшегося экипажа и подал руку. С осанкой царицы незнакомка села в экипаж и кивнула на прощанье Варе, словно старой знакомой. Кони сорвались с места, гулко стуча подковами.

— Не догнали, барышня, как сквозь землю провалился, — виновато пробасил дворник, спускаясь со ступенек вокзала. — Много денег выманил, паскуда?

— Просто я выиграла, а он выигрыш отдавать не хотел, — смутилась Варя.

— Вы это, поосторожней. Лучше не связывайтесь. Такие и ножичком пырнуть могут.

— Спасибо.

Варя и сама теперь понимала, как сглупила, просто наваждение какое-то нашло. Пожалуй, не стоит об этом рассказывать ни тетушке, ни деду. Молчание, оно иногда дороже даже очень привлекательных камней.

Пока Варя добралась до своей улицы, ночь уже стелила покрывало на городские крыши. Если центр мог похвастаться новомодным электрическим освещением, вспыхивающим мгновенно, как по волшебству, то здесь, на окраине, фонарщик только подливал керосин в третий от угла фонарь, разнося по округе едкий нефтяной запах. Гонимые ветром вдоль домов тихо шелестели скукоженные листья, навевая дремоту. «Чай, крепкий чай с баранками… и баиньки!» — Варя улыбнулась своим мыслям и ускорила шаг. Впереди выплыли из полумрака два знакомых силуэта. Походка вразвалочку и поднятое заметно выше правого левое плечо выдавали деда, а в семенящей следом дородной фигуре легко угадывалась тетушка Евлалия.

— Что-то случилось⁈ — издали крикнула им Варя.

— Ну, наконец-то! Что ж так долго? — отозвалась тетушка.

— Разве долго? Да как обычно, — не поняла чужую тревогу племянница, если она и задержалась у вокзала, то уж совсем немножко, вон, еще и фонари не все зажгли.

— Вот тебе, живая и здоровая стоит, зря дергалась, — укоризненно кинул дед своей дочери, когда родные поравнялись.

— Да слава Богу, — перекрестилась Евлалия.

— А что случилось? — снова настойчиво повторила Варя.

— Дядю Пантюшу, почтальона нашего… — тетушка оборвала себя, не в силах дальше выговорить.

— Убили нашего Пантюшу, — мрачно завершил за нее дед.

— Как⁈ Когда? — ужаснулась Варя.

Сразу перед глазами предстал щекастый старичок с неизменной открытой улыбкой на широком лице. Кому понадобилось убивать этого милейшего, никогда даже дворовой собаки не обидевшего человека?

— Как же так? Почему?

— Пойдем, Варвара, домой, — взяла под руку остолбеневшую племянницу тетушка. — Студено совсем, еще простудишься.

— Зарезали сегодня, еще поутру, как из парадной от Ставрогиных выходил, — начал выдавать информацию дед. — Вроде и место людное, а никто ничего не видел. И сумка с письмами пропала… Но потом ее Данилка, Почекаевых меньшой, у моста нашел. Письма все вдоль реки валялись. Может, думали, там деньги у него какие. Жалко Пантюшу, ох жалко, Царствие ему Небесное.

— Так что, Варвара, ты уж не задерживайся, — добавила тетушка. — Видишь, времена-то нынче какие, за копейку людей убивают. Куда мир катится.

Глава 2

Компаньонка

Всю ночь Варе снились кошмары — она бежала, натыкаясь на стены, по бесконечным узким улочкам, удирая от неведомой опасности. Кто за ней гнался, она не знала, но оглянуться, чтобы посмотреть, мешал дикий хватавший за ворот страх. Пробуждение стало спасением. Тикающие в прихожей часы и гремевшая на кухне посудой Степанида сразу вернули к успокаивающей реальности. Все хорошо… Нет, не все, где-то по городским улицам бродят безжалостные убийцы, но ранним утром, выскальзывая из-под теплого одеяла, так не хотелось думать о плохом.

Завтрак, как было заведено в доме Иванцовых, кухарка, она же горничная, подала к семи. Евлалия Павловна, не доверяя неуклюжей Степаниде, самолично расставила белоснежные тарелочки, не фарфор, конечно, но вполне приличного вида столовый фаянс, и налила отцу первую пузатую чашку чая. Павел Петрович, выдав неизменное «мерси», отхлебнул большой глоток, сдвинул на кончик носа пенсне и углубился во вчерашнюю газету.

Варя, приоткрыв масленку, срезала ножом тонкий слой ароматного масла и бережно принакрыла им еще теплую булочку. Тетушка пододвинула к племяннице розетку с вареньем.

— Кушай, Варвара, а то, когда теперь поесть сможешь. То ли покормят там, то ли нет.

— Покормят, — успокоила Варя.

— Как там старая ведьма? — спросил дед, выглядывая из-за газетного листа.

— Па-па! — возмутилась Евлалия.

— Евгения Ивановна? Да ничего, — пожала плечами Варя. — Собирается сегодня проехаться по магазинам, велела приходить попозже.

— Проехаться или пролететься? — хрюкнул дед. — На Рождество подари ей новую метлу.

— Ну, папа, что за несносные шутки? — снова закатила глаза Евлалия Павловна.

— Для начала неплохая работа. Надо же с чего-то начинать, — попыталась Варя защитить свое первое рабочее место.

— За те деньги, что эта старая карга платит, проще было дома у печки сидеть, — дед закрыл газету, откладывая

— Ну, можно попробовать устроиться в земскую школу… — осторожно начала Варя подбирать слова, и получила резкое:

— Нет! — сразу с двух сторон.

— Исключено, — замахала тетушка пухлыми ручками. — Вот видишь, до чего твои шутки довели, — угрюмо посмотрела она на отца.

— Но многие едут. Там учителя требуются, — попыталась настоять на своем Варя.

— Глупости, — отрезала тетка. — Кто едет? Взрослые мужики, закончившие учительскую семинарию? Ты хоть представляешь, что такое деревня, какие там нравы? Как там относятся к одиноким незамужним барышням? Эти бородатые неотесанные мужики. Если тебя кто-то обидит?

— Я же буду учить их детей, — робко возразила Варя.

— Да сдалась им твоя учеба. Что за глупый идеализм? Нет, если бы ты была замужем, и твой супруг-учитель получил бы в деревне место, да в хорошем приходе, мы бы вас конечно отпустили.

— Спасибо за завтрак, всем хорошего дня, я побежала, — торопливо поднялась племянница, не желая слушать дальше.

— Куда это? — возмутилась тетка. — Ты ж сама сказала, что Евгения Ивановна с утра будет занята.

— Но она просила заглянуть в книжный к месье Тома и выбрать что-нибудь для послеобеденного чтения.

— А деньги она тебе дала? — нахмурился дед, попадая не в бровь, а в глаз.

— Сказала, чтобы я оплатила из своих, а она потом отдаст, — Варя кинулась натягивать пальто.

— Не вздумай, слышишь, Варвара? Не вздумай, — поднялся вслед за ней дед. — Пусть этот месье запишет на ее счет. Знаем — знаем этот фокус, потом скажет, что ничего не просила или, что ты книгу для себя покупала. Не приучай.

— А лучше запишись в библиотеку при учительской семинарии, — тоже побежала за племянницей в прихожую тетушка. — И польза, и бесплатно можно книги брать… и вдруг там познакомишься с каким-нибудь симпатичным молодым человеком.

— С рэ́волюционэ́ром, — ехидно протянул дед, — будете с ним в котелках с двойным дном вместе с кашей листовки на фабрику носить.

— Па-па, ну что опять за нелепые шутки. Я же стоящий совет даю, мы с Андрюшей так и познакомились, в книжном клубе, и вполне себе счастливо прожили. Что же тут неприличного, если барышня ходит в библиотеку? Где еще можно познакомиться с молодыми людьми, мы себе выезд позволить не можем, у Евгении Ивановны дома бывают только старушки…

— Вряд ли Евгении Ивановне понравятся книги из учительской семинарии, — улыбнулась Варя. — Не минералогию же ей читать. Всем пока, я, правда, спешу, — расцеловала она в обе щеки и деда, и тетушку и выбежала за дверь.

Замужество было больной темой, и не только из-за отсутствия приданого, Варя осознавала, что вполне хороша собой, и при желании, хоть завалящего, а муженька могла бы раздобыть, и пару раз она действительно заходила в семинарскую библиотеку, но рано утром, вот как сейчас, чтобы не привлекать лишнего внимания. Почему? Да потому что по закону замужняя дама не может быть учительницей, она должна немедленно уволиться и заниматься домом и детьми. А как же тогда накопить на собственный пансион? Вряд ли какой-то муж способен проявить щедрость и выделить чокнутой жене такие деньги.

Нет, Варя пойдет другим путем. Она будет много трудиться, экономить, заработает хорошую репутацию, попадет в качестве гувернантки в богатые дома, накопит денег и годам к сорока, а если повезет, может, и раньше, откроет свой пансион. Да-да, собственный пансион для девочек. Она учтет свой горький опыт и построит дом радости и надежды. Там не нужны будут розги, детей станут хорошо кормить, выводить на прогулки в парк, а еще Варвара Тихоновна купит дорогущий фонограф и в коридорах зазвучит прелестная музыка, и обязательно места для бедных сирот… Словом, жгучий идеализм, тетка права. А если не удастся пробиться в городе, где за жирные места идет нешуточная борьба? Земской школы Варя, если честно, и сама побаивалась, но на крайний случай не исключала и такой вариант. А пока выпускница губернского института благородных девиц, не имея опыта работы и неся за собой шлейф слухов о сомнительном происхождении, с трудом через тетушкиных знакомых устроилась компаньонкой к взбалмошной старухе, отказавшей от места уже четырем компаньонкам, в надежде с помощью ангельского терпения получить лестную рекомендацию, и уже с этой заветной бумажкой идти во взрослую жизнь.

Лишних денег на конку, а тем более на извозчика, у Вари не водилось, а путь предстоял неблизкий — добраться от набережной до рыночной площади, обогнув ее, пробежаться вдоль лотков с книжными развалами и, протиснувшись сквозь ряды цепких зазывал, завернуть к модному книжному дому «Тома и К» — у «Томки», как называли его студенты, пряча за этим панибратским прозвищем тоску, что выставленный оборотистым иностранцем товар им, увы, был не по карману. Туда ходили как в музей, понюхать запах дорогих книг и украдкой потрогать роскошные переплеты. Варя институткой тоже заглядывала в книжный дом поглазеть на географические журналы. Старик-хозяин, когда был в хорошем расположении духа, даже иной раз давал в руки полистать свежий номер «Вокруг света». А вот старенькие номера за полушку можно было купить у крикливых лабазников. Именно туда, надышавшись ароматами дорогих томов, валила читающая молодежь и любители домашнего чтения. На грубо сколоченных развалах мирно лежали и яркие календари, и аляповатые открытки, и затрепанные книжки, прошедшие уже не одни руки. Да и торговались бойкие продавцы охотнее.

Евгения Ивановна любила томные романы про любовь, поваренные книги с рецептами, и журналы со светской хроникой. Все это, по мнению Вари — одноразовое чтиво, можно было купить и у лабазников, не переплачивая за дорогую бумагу, но хозяйка категорически была против покупок «в неподобающих местах»: «Еще заразу какую не хватало притащить. Да и вообще, человека, деточка, должна окружать красота».

Вот за очередной красотой Варя и пробиралась по посеребренной первым морозом площади, старательно обходя конский навоз. Отметившись в книжном магазине, следовало пробежать мимо вокзала, потом по Воздвиженской подняться наверх, где за монастырем начинался чистенький освещенный электрическими фонарями квартал с особняками местных хозяев жизни. Там, в двухэтажном сером доме с пузатыми колоннами и помпезными барельефами, проживала вдова действительного статского советника Евгения Ивановна Потехина, первая работодательница Варвары.

Глава 3

Пропажа

Тяжелая дверь на тугих пружинах отворилась перед

— Добрый день, мадмуазель, — поспешил к ней сам хозяин, подтянутый элегантно одетый мужчина средних лет с пышными ухоженными усами.

— Добрый день, — смущено проговорила Варя, она всегда робела в дорогих заведениях, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Что-то конкретное ищите?

— Как обычно. Для Евгении Ивановны.

— Есть новые поступления. Прошу, — повел рукой продавец. — Аннет, покажи мадмуазель новинки.

Из боковой двери выскользнула знакомая Варе дочь месье Тома, шустрая белокурая девица.

— Варвара Тихоновна, у нас такая замечательная книга появилась, просто не оторваться, — затараторила она. — Я всю ночь читала, — доверительно шепнула Варе на ушко, оглядываясь на отца. — Пойдемте, покажу.

Варя послушно побрела за Анютой. В руки ей лег пахнувший свежей типографской краской серый томик, размером «на пару вечеров».

— Там такая любовь, такая любовь! — защебетала Анюта. — Она — простая гувернантка, он — хозяин богатого имения, не красавец, но такой обаяшка. Ой, не буду рассказывать, — зажала Анюта себе рот рукой. — Да вы взгляните, Варвара Тихоновна, взгляните.

Варя уселась в предложенное ей кресло и стала листать книгу. Перед глазами поплыла история бедной сироты, из милости живущей в доме скупой родни. Потом пошло описание чудовищного приюта, куда злые родственнички сдали девчушку. Жестокосердное начальство, холод и голод, палочная дисциплина — все вызывало ужас и сочувствие к беззащитным сироткам. Смерть любимой подруги главной героини вышибла у читательницы скупую слезу. А ведь, если бы у Вари не было тетки с дедом, что бы ее ждало, страшно подумать, где бы она сейчас была. Степанида как-то проболталась, что дед, чтобы дать внучке достойное образование, продал свой родовой дом и переехал к зятю. Дедовский дом Варя помнила смутно, только большую розовую комнату с тяжелыми портьерами и сидящую у окна мать. Полученные от продажи деньги пошли и на оплату губернского института, и на взятки, потому что Варю поначалу даже за плату не желали принимать в одну компанию с благородными девицами. За время учебы бывало всякое: кормили девочек скудно, держали в строгости, доставалось и линейкой по плечам, но после прочитанных строк беспросветного мрака, выпускница по-другому взглянула на свою альма-матер. Ведь были же и музыкальные вечера, и так любимые Варей уроки живописи, и танцы, и уютные комнаты с отдельными тумбочками и шкафчиками, да что там говорить, как сыр в масле каталась, а вот, оказывается, и другая жизнь бывает.

— Будете брать? — из-за прилавка окликнул зачитавшуюся посетительницу хозяин. — Стоимость указана на обороте.

Варя рассеянно перевернула книгу. Цена кусалась — за такой невзрачный серенький переплет дороговато. Понравится ли покупка хозяйке, ведь пока Варя до любовной истории не дочитала, а мытарства какой-то там сиротки утопавшую в роскоши старушку могут и не пронять?

— Это точно любовный роман? — шепнула Варя Анюте.

— И не сомневайтесь, там потом такое будет: он ей сделает предложение, но… — Анюта снова комично зажала рот рукой.

— Хорошо, я беру, — и сама сгорая от желания узнать, что ж там будет дальше, решилась Варя. — Запишите, пожалуйста, покупку на счет Евгении Ивановны Потехиной.

— Это невозможно, мадмуазель, — поджал тонкие губы месье Тома.

Варя непонимающе захлопала ресницами.

— Мадам Потехина не изволила заплатить еще за предыдущие три книги.

— Странно, — пробормотала Варя. — Должно быть, она просто забыла. Я ей сегодня напомню, и она непременно пришлет посыльного с деньгами.

— Вполне возможно, — сухо отозвался книготорговец, — но эту книгу я в долг уже не могу отдать.

Вот так ситуация. И что делать? Ну, конечно, старушка забыла выслать деньги, она без конца забывает, куда положила очки, и по пять раз на дню напоминает Глаше про ужин. Как быть? Послушать деда и уйти без покупки или все же вытряхнуть последние деньги за приглянувшуюся книгу? «Не куплю, придется вытерпеть поток ворчания и слушать бесконечные нотации и местные сплетни до самого вечера». Да и очень уж хотелось узнать, как сложится судьба книжной героини.

— Заверните, — со вздохом вынула Варя деньги из внутреннего кармана сумки.

Месье Тома одарил покупательницу довольной улыбкой и поспешил облачить скромную обложку в надушенную розовую бумагу. Варя положила покупку на дно сумки и вышла вон из магазина кусачих цен.

Евгения Ивановна Потехина, дама серебряного возраста, выделялась массой достоинств: она легко отличала Сент-Эстеп от косившего под него белого Цимлянского, виртуозно блефовала в покер (мудреную карточную игру, азов которой никак не могла освоить новая компаньонка), а еще могла при необходимости обругать зазевавшегося извозчика такими забористыми словечками, что местные трактирные выпивохи почтительно скидывали картузы. Но главный талант мадам Потехиной — это ее фирменный визг, высшая степень выражения недовольства и возмущения, эдакая смесь плотницкой пилы, немазаных петель и свистка городового. Повторить мощный звук, вылетавший из груди тщедушной старушки, было не под силу ни одному живому существу.

И вот именно эту дикую трель Варя и услышала, только вступив на порог особняка с колоннами. Евгения Ивановна изволила гневаться:

— Воровка, мерзкая воровка! Я тебя на каторге сгною! Захар, беги за полицией!

— Но я… — тонул в визгах чей-то робкий голос.

Глаша? Да что там опять стряслось?

— Воровка! Дрянная девка! Змея подколодная, пригретая на груди. Как посмела⁈ — все бушевала и бушевала хозяйка где-то наверху.

Варя, скинув пальто, поспешила к лестнице. На встречу ей спускался хмурый лакей.

— Захар, что случилось?

— Ох, Варвара Тихоновна, и не спрашивайте, — в сердцах махнул он широкой ладонью, бочком обходя Варю.

— Ты в полицию?

— Погожу пока, — пробасил Захар, заворачивая в поварню. — Авось обойдется.

Перекинув сумку с плеча на плечо, Варя взлетела по мраморной лестнице, перемахивая сразу через две ступени, и побежала к будуару, откуда и доносились голоса.

— День добрый, — лучезарно улыбнулась она, впорхнув в комнату.

Открывшаяся мизансцена была достойна лучших подмостков столичных театров: Евгения Ивановна, вальяжно опершись о каминную полку, тыкала острым ногтем в стоявшую в умоляющей позе на коленях Глашу. Девушка рыдала навзрыд так, что уже нельзя было расслышать ее слов оправданий.

— На каторгу, в

— Что-то случилось? — как можно мягче произнесла Варя.

— Она украла серьгу из александрийской парюры, — безапелляционно заявила Евгения Ивановна.

— Я не брала, Христом Богом клянусь, — судорожно всхлипнула Глаша, дергая округлыми плечами.

— А где лежали серьги? — посчитала своим долгом уточнить Варя.

— Вот здесь, в этой шкатулке, — указала хозяйка на малахитовый резной ларчик.

— Но там много всего, — робко заметила Варя, — вы хорошо посмотрели?

— Я, по-твоему, выжившая из ума старуха⁈ — взвилась Евгения Ивановна.

Ну, если честно, именно так Варя и считала, но вслух поспешила заверить в обратном.

— Просто день сегодня такой пасмурный, тусклый, можно и не увидеть.

— Да что там смотреть. Вот.

И Евгения Ивановна нервным движением начала вываливать содержимое ларца на лаковую поверхность столика: изящные браслеты, жемчужную нить, массивные броши-ампир, кольца с россыпью разноцветных камней. Последними были извлечены ожерелье и осиротевшая серьга из того самого набора с александритами.

— Вот, одна! — перевернула Евгения Ивановна тяжелый ларец, чтобы показать, что там ничего нет. — Еще утром было две, а теперь одна.

Варя, не мигая, смотрела на тусклый свет украшений, слова хозяйки поплыли каким-то размытым шумом. «Что такое? Ничего не понимаю», — вертелось в голове.

— Варвара, да слышишь ли ты меня? — наконец достучался до нее визгливый голос.

— Д-да.

— Я ничего не трогала, у меня и ключа-то нет, — простонала Глаша.

— Можно подумать, тут что-то мудреное, и шпилькой можно открыть, вон их сколько из твоей пустоумной головы торчит, — Евгения Ивановна, вволю накричавшись, тяжело опустилась в кресло.

Варя раскрытой ладонью провела над разложенными богатствами.

— Ничего не понимаю, — вырвалось уже вслух.

— Чего тут понимать, — щелкнула тощими пальцами хозяйка, — я поутру уехала, а эта змеюка в комнату шасть и сережку прикарманила.

— Видит бог, я только пыль протерла, — перекрестилась Глаша, — а потом тетке Дуняшке на кухне помогала, да больше никуда и не выходила.

— Да и выходить не надобно, — усмехнулась Евгения Ивановна, прищуривая выцветшие глаза, — окошко приоткрыла да выкинула, а любовник внизу подобрал.

— Да какой любовник⁈ — впервые взвилась и Глаша, теряя смирение. — Нет у меня никаких любовников, я девушка порядочная!

— Серьга где? — сухо кинула старуха.

Действо возвращалось на новый круг.

Варя снова провела ладонью над украшениями, задержалась на серьге из набора — в обрамлении серебряного ободка на любопытствующую особу смотрел камешек размером с горошину, играя то бледно-розовым, то нежно голубыми оттенками. «Где же твой братец?» — улыбнулась ему Варя и незаметно выставила ладонь, пытаясь уловить тепло. «У Глаши камня нет. У хозяйки тоже… Под столом пусто, у кровати, у камина… У камина! — теплая волна ударила в кончики пальцев. — Серьга в камине! Но как она туда могла попасть? Впрочем, не время сейчас о том думать».

— А давайте мы с Глашей сейчас обыщем комнату, — как можно непринужденнее произнесла Варя. — Вдруг все же серьга куда-то закатилась? Можно и Захара позвать, пусть тоже ищет.

— Делайте, что хотите, — раздраженно отмахнулась старушка, откидываясь на спинку кресла и с показной усталостью закрывая глаза.

Варя с Глашей принялись на коленях лазить по полу. Варя незаметно шажок за шажком продвигалась к камину. В доме давно работало паровое отопление, но Евгения Ивановна упорно не хотела избавляться от устаревшего наследства дома Потехиных, видя в нем высшее проявление домашнего уюта и роскоши, а еще наипервейшим средством от ревматизма. Не сразу кинувшись к топке, а сперва демонстративно прощупав полочку и углы, Варя нырнула указательным пальцем в золу и извлекла злополучную сережку. Теперь нужно снять подозрения с Глафиры, вряд ли это она умыкнула серьгу, так глупо себя подставляя. У горничной была масса возможностей сделать это более безопасным способом.

Варя бочком подошла к хозяйке и зацепила серебряную пропажу за край свисавшей с кресла кружевной манжеты, потом снова присоединилась к Глаше ползать у стола.

— Где Захар? — стукнула кулачками по подлокотникам Евгения Ивановна. — Давно уже должен был прийти с полицией.

— Ой! — делая высшую степень удивления, хлопнула в ладоши Варя. — Что это? — и она, бережно перехватив руку хозяйки, указала на повисшую на кружеве серьгу. — Это не она ли?

Евгения Ивановна наморщила нос, потрогала нечто, болтавшееся под рукой.

— Варвара, да сними же ее, пока я ничего себе не порвала.

Варю дважды заставлять было не нужно.

— Вот, — протянула она серьгу. — Должно быть, зацепилась за кружево, когда вы крышечку закрывали.

— С самого утра день не заладился, — небрежно кинула хозяйка находку в ларец. — Ну, чего ты стоишь соляным столбом? — прикрикнула она на не верившую своему счастью Глашу. — Обед уж давно подавать пора.

Гроза миновала… А вот вопросы остались.

Глава 4

Книга

В кухоньке было парко, по оконному стеклу скатывались крупные капли влаги. Тетка Дуняшка, зная, что хозяйка не любит, когда «попросту» выстуживают дом, все же приоткрыла форточку. Грозная Евгения Ивановна, отобедав, отправилась почивать, пришло время трапезничать дворне. Варя уже пообедала на правах компаньонки в гостиной, служившей в доме Потехиных и столовой, но добрая кухарка позвала ее чаевничать да заедать пустые «хранцузкие щи» сдобными пирожками. Варя не была ни снобкой, ни гордячкой и охотно приняла приглашение.

За прикрытым льняной скатеркой столом, кроме Вари, сидели: сама ширококостная, сдобная как ее пироги Евдокия; муж кухарки — еще крепкий телом пятидесятилетний Захар, выполнявший в доме роли: лакея, дворника, конюха и кучера одновременно; и горничная Глаша, девица — кровь с молоком, с россыпью веснушек на широкой переносице и округлых щеках.

— Я так больше не могу, — всхлипывала Глаша, принимая от тетки Дуняшки стакан с холодной водой. — Я уйду, ей Богу, уйду. Ну никаких сил уже нет. Если бы не Варвара Тихоновна, — благодарно посмотрела она на Варю, — уж и не знаю, чтобы со мной было. Она бы меня посадила, ей Богу, посадила бы.

— Пустое, — пробурчал Захар, — в первый раз, что ли? На-ка вот, яблочко, откушай, — пододвинул он желтое моченое яблоко горничной. — Варвара

— И все же все это странно, — в задумчивости надкусила Варя кислый плод.

— И не говорите, — согласно кивнул лакей, во вздохе поднимая и опуская широченные плечи. — Такой шум на пустом месте. Там же ж одни подделки, кому они нужны, стекляшки эти.

«Подделки! Точно, — вспыхнула в голове яркая вспышка. — Выходит, даже для Захара это не секрет».

— Как это — стекляшки⁈ — подпрыгнула Глаша, выплескивая воду из стакана себе на подол.

— Как есть стекло, — подтвердил Захар.

— Это, стало быть, она надо мной за стекляшки измывалась? — нахмурила Глаша реденькие бровки. — Уйду, ей Богу, уйду.

— Да куда ты пойдешь, сердешная, — приобняла ее тетка Дуняшка, — где нас ждут.

— Как найду куда, так обязательно и уйду, — прошептала Глаша.

— Спешить не надобно, не надобно, — замотал большой головой Захар. — Образуется еще.

— А откуда ты знаешь, что в ларце стекляшки? — с видимым равнодушием кинула Варя, заедая кислое яблоко сладким пирожком. — На вид точь-в-точь.

— Так кто ж, Варвара Тихоновна, настоящие на великие тысячи в доме хранить станет, я сам ее в банк с настоящими камушками возил. Те под охраной тама в ячеечке лежат, а эти-то что ж, безделица, златарей с Садовой работа, тута полеживают.

— Но в серьгах настоящие александриты были, — все же посчитала нужным сказать Варя.

— Ну, александриты, то ж не брильянты, — хмыкнул Захар.

И не поспоришь.

Послеобеденный сон закончился. Евгения Ивановна изволила выпить чашечку кофию и потребовала от Вари чтения нового романа.

— Чего ты там купила? — ворчливо проговорила хозяйка, протягивая руку к покупке. — Скукотища небось, — зевнула она, разглядывая серую обложку.

— Аннет, дочь месье Тома, сказывала, всю ночь читала, — поспешила уверить Варя.

— Ну, этой-то вертихвостке много ли надобно. Глафира! — крикнула Евгения Ивановна в раскрытую дверь.

Глаша торопливо вбежала в комнату.

— Ужин, скажи, чтоб через два часа подавали, — миролюбивым тоном проговорила хозяйка, видно, все же чувствуя за собой вину. — Ну, чего там в заморских романах пишут? — откинулась она на подушки, обращаясь уже к компаньонке.

Варя развернула страницу и принялась с выражением, как прилежная ученица, читать о мытарствах бедной гувернантки. В бойком воображение нарисовался образ хрупкой девушки с большими голубыми глазищами, кругленьким личиком, румяными щечками и курносым носиком… как у самой Вари. А еще по утрам волосы долго и тщательно убирались в тугой пучок на затылке, но упрямые прядки все равно норовили вылезти, чтобы колечками виться у висков. И вот эта, такая близкая читательнице особа, стоит пред мрачным готическим замком, понимая, что сейчас ее жизнь изменится навсегда. Страсти в романе закипели нешуточные — хозяин замка конечно же влюбился в юную гувернантку своей воспитанницы. Да и как можно не влюбиться в такую замечательную, трудолюбивую, скромную, образованную…

— Мне не нравится эта книга, — неожиданно прервала мысли и словесный поток Вари Евгения Ивановна, бесцеремонно нервным жестом захлопывая книгу.

— Почему? — растерялась Варя.

— Всяк сверчок, знай свой шесток, — надменно проговорила хозяйка. — А обязанности порядочной гувернантки — не прелестями крутить пред хозяином, а выполнять свои прямые обязанности.

— Но она не крутила прелестями, она… — попыталась защитить роман Варя.

— Эта книга не просто вульгарна, она вредна. Начитаются такие вот бедные барышни всякой чуши и вместо того, чтобы найти себе ровню, начинают мечтать о графах да князьях, — выразительно посмотрела Евгения Ивановна на свою компаньонку.

Варя вспыхнула маковым цветом.

— Но это всего лишь книга, — пролепетала она. — Просто фантазия.

— Вот именно, чья-то неприличная фантазия. А этот месье букинист — беспринципный делец, только бы карманы набивать, нашел, что юной девице подсунуть, лучше бы за дочерью своей внимательней следил.

«И как теперь просить оплатить покупку?» — сокрушенно подумала Варя.

— Завтра отнесешь ему эту мерзкую книжонку обратно, — Евгения Ивановна плотнее закуталась в кашемировую шаль. — Пойди возьми что-нибудь другое из книжного шкафа.

— Месье Тома не берет книг обратно, — решилась возразить Варя. — И еще он просил передать, что за вами долг — последние три… четыре книги не оплачены.

— Да за такой товар с гнильцой еще он должен мне приплачивать. Завтра же верни книжонку обратно.

— А деньги?

— А деньги скоро будут, — одарила хозяйка компаньонку хитрой улыбкой. — Скоро много денег будет. Глашка, где ужин⁈ Хватит на сегодня чтения. Варвара, рукоделие разбери. Завтра Амалия Потаповна к обеду с визитом будет, потом вышивать платки для благотворительной ярмарки засядем. Захар, почта была⁈ Тащи сюда.

Все закрутилось в привычном ритме.

При свете свечи под долетавший из спальни свистящий храп хозяйки, Варя, взбив поудобней подушку, дочитывала «вредный» роман в своей каморке. Читательница то смахивала набежавшие слезы, то улыбалась, то тяжко вздыхала. «Какая замечательная история. Раз я за нее заплатила, значит будет моей. Вернусь домой к концу недели, дам тетушке почитать, уж ей точно понравится, а ханжи пусть про разных герцогов Ромуальдов читают. Денег конечно жалко, да выкручусь как-нибудь».

Свеча догорела, книга закончилась. Варя накрылась одеялом, но сон не шел. Уж скоро и вставать пора, а дремота все не садилась на веки. Храп сверху прекратился, зато отчетливо стало слышно, как отбивают минуты огромные часы в гостиной — одна, вторая, третья. Перевернувшись еще пару раз с боку на бок, Варя поднялась и, завернувшись в одеяло, подошла к окну. Снег! Первый снег — на освещенный уличным фонарем двор мерно падали легкие снежинки. Белая шаль, уж побогаче чем хозяйская, покрывала пушистым тонким слоем промерзшую землю. Сказочная красота.

Варя еще долго стояла у окна, пока не озябли босые ноги. «Спать, срочно спать», — приказала она себе, и тут черная тень перемахнула через забор. Сердце прыгнуло, а дыхание перехватило. Кто это⁈ Вор? Где Захар? Нужно бежать за помощью. Но ноги просто приросли к холодному полу. Тень между тем никуда не двигалась, среднего роста худой мужчина стоял под забором, словно кого-то ожидая. Глухой скрип прорезал кристальную тишину. Боковая дверь отворилась? Или Варе то почудилось, можно ли расслышать через толстое стекло немазаные петли? Мужчина под забором встрепенулся, сделал шаг от забора.

Дальше Варя уж не глядела, стыдливо отвернувшись. Кому-то и романов не нужно, у них вон настоящая любовь есть. Тяжело вздохнув, юная мечтательница полезла под одеяло. Нет, ей всего этого не нужно, у нее есть цель — накопить деньги на пансион. Правда, если госпожа Иванцова не будет слушать мудрые советы деда и кинется снова сорить деньгами да делать покупки в дорогих книжных магазинах, это время может никогда и не наступить. «Ни за что больше не стану вкладывать свои средства. Пусть или платит сама, или перечитывает старое», — дала Варя себе зарок, погружаясь в долгожданный сон.

Глава 5

Гости, званые и незваные

Амалия Потаповна, большая шумная женщина в кричащих нарядах, нарушая приличия, явилась задолго до обеда, видимо ей, с ее неуемной энергией, сидеть дома было невмоготу. Сунув Глаше утыканную страусовыми перьями шляпу и песцовую муфту, гостья, опережая собиравшегося доложить о ней Захара, первой ввалилась в гостиную, и со словами: «Мы по-простому, без церемоний», — кинулась по очереди троекратно лобызать хозяйку и Варю. Компаньонка Амалии Потаповны, мрачная особа неопределенного возраста с залегшими синими тенями под глазами, мялась у входа, ожидая отдельного приглашения.

— Ирочка, душа моя, что же вы там стоите, проходите же скорее, — неожиданно мягко позвала ее Евгения Ивановна, отчего Варю задела невольная ревность, с нею милейшая хозяйка всегда разговаривала только в приказном тоне.

Чужая компаньонка прошелестела подолом неприглядного коричневого платья и уселась за спиной Амалии, показывая, что понимает свое место. Варе ничего не оставалось, как тоже слегка отодвинуть стул к углу — наверное, стоит поучиться у бывалой коллеги, раз уж пришлось идти по этой дорожке.

Старые подруги принялись делиться новостями и с упоением перемывать косточки знакомым. Евгения Ивановна со смехом пересказала вчерашний инцидент в будуаре, правда сегодня вся история в ее устах звучала как забавный анекдот, а пустые обвинения горничной и угрозы каторгой были опущены за ненадобностью. «А не сама ли хозяйка в золу эту злополучную серьгу спрятала, чтобы подергать Глашу? — закрутилась в голове у Вари навязчивая мысль. — Очень уж ловко окно да любовника приплела. Может, не только я видела чужие амуры… Да нет, глупости, разве ж можно так-то людьми забавляться? Раскладывала небось свои стекляшки на стол, махнула рукой, а сама и не заметила, как серьга в камин залетела. Да так и было, никто ее добра не брал».

— Ох, чего только и не бывает, — закивала Амалия Потаповна. — Помнится, мой батюшка покойный в изрядном подпитии подарил любимую слоновой кости трубку какому-то извозчику, а потом мы две недели переворачивали дом вверх дном в поисках этой безделицы. И только когда дали объявление в газеты да к полицмейстеру сходили, тот извозчик сам ее нам и принес. Так батюшка на радостях ее тому обратно и подарил. Вот уж забавно было, — и гостья первая огласила комнату раскатистым мужицким смехом.

— А мы с Варварой вчера такую завлекательную книгу читали, просто не оторваться, — снова удивила Евгения Ивановна. — Такие повороты, образы. Сам месье Тома порекомендовал, ты же знаешь, Маля, он плохого не порекомендует, дочь его в восторге. Варя, что же ты сидишь, беги принеси вчерашний роман.

Чудеса, да и только. Варя поднялась и пошла в свою коморку за книгой. «То пойди верни, то принеси», — проворчала она, когда хозяйка не могла уж ее услышать.

Серенький томик лег на столик. Амалия Потаповна лениво перелистнула пару страниц.

— Без картинок, — огорченно проговорила она.

— Простовато, это да, — легко согласилась Евгения Ивановна, — но сюжетец, я вам скажу. Варвара, прочти нам, пока к обеду накрывают, — сунула она книгу Варе в руку.

Варя принялась старательно с выражением читать, снова проваливаясь в суровый мир старого замка с его романтичными обитателями. Краем глаза она видела, что вначале Амалия скучала, пряча зевоту, но потом подобралась, увлеклась и уж слушала, не скрывая интереса. Минуты текли, одна за другой.

В дверях появилась Глаша, жестами показывая, что обед подан. Евгения Ивановна медленно поднялась, Варя прекратила чтение.

— Обед стынет, пожалуйте к столу, — позвала хозяйка.

— Ах, какая чудесная книга, — всплеснула руками гостья, — прямо жаль отрываться. Женечка, отдайте, голубушка, мне эту прекрасную книгу.

— Конечно, дорогая Маля, забирай, — вырвав из рук Вари серый томик, вручила Евгения Ивановна книгу подруге.

— Сколько я вам должна? — полезла Амалия Потаповна в кожаный кошелечек.

— Ну, что ты, Маля, как можно, — кинулась останавливать ее Евгения Ивановна. — Забирай даром. Сущие мелочи.

Варя беспокойно переводила глаза с одной подруги на другую, для нее потраченная в магазине сумма была далеко не мелочью.

— И все же, я не могу так. Назовите, Евгения Ивановна, цену, иначе я обижусь, — комично поджала губы гостья.

— Три рубля, — небрежно уронила хозяйка.

— Нет, там гораздо… — попыталась исправить ошибку хозяйки Варя и осеклась под грозным взглядом.

— Мы же ее уже читали, страницы мяли, стало быть, цена не может быть прежней. Три рубля и не больше, — отвернулась от глупой компаньонки хозяйка.

«Да это же сущий грабеж! Книга дорогая, но не настолько же. Как не совестно на подруге наживаться?» — Варя едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть это вслух.

Амалия Потаповна послушно полезла в кошелек, отсчитав нужную сумму. Серая книжка перекочевала в объемную сумку. Евгения Ивановна, услужливо отступая, пропустила подругу в проем, отделявший гостиную от столовой, снова недовольно зыркнула на Варю и елейным голосом отдельно позвала чужую компаньонку:

— Ирочка, ну, что же вы сидите, пойдемте обедать.

Ирочка тихо поднялась и последовала за любезной хозяйкой дома. Варя растерянно стояла, не зная, что ей делать — идти со всеми или остаться, так как не получила такого же приглашения.

— Барыня обедать зовут, — все же прилетела за ней Глаша.

Обед проходил в нескончаемых похвалах утонченному вкусу Евгении Ивановны и новых порциях сплетен. Амалия Потаповна с удовольствием уплетала пожарские котлетки, поджаренные умелой рукой тетки Дуняшки. Ирочка клевала как птичка, соблюдая все приличествующие случаю правила этикета, Варе тоже кусок в гордо не лез. Нужно ли набраться смелости и вытребовать

Отчаянный визг разорвал умиротворяющее спокойствие столовой. Ирочка резво отпрянула от стола, опрокидывая стул и роняя на пол фарфоровую тарелочку и вилку.

— Голубушка, что стряслось? — изумленно уставились на нее пожилые дамы.

Ирочка только и смогла указать на стол зажатым в кулаке столовым ножом.

— Силы небесные! — всплеснула руками Амалия, тоже вскакивая.

Варя проследила за жестом бледной что полотно компаньонки. В хрустальной вазе с яблоками, на зеленом бочке антоновки сидела такая же зеленая ящерка и немигающим оком внимательно разглядывала тыкавшую в нее руку.

— Глафира! Захар! — гневно выкрикнула Евгения Ивановна, от греха подальше отодвигаясь от стола.

Глаша шустро влетела в комнату.

— Как это здесь оказалось? Вы что же, яблоки не мыли? — едва сдерживая гнев, проговорила хозяйка, она, безусловно, включила бы и свой коронный визг, если бы не гости.

— Мыли, — опавшим голосом проговорила Глаша. — Мамочки! — рассмотрела она малую рептилию, шарахаясь к стене.

— Убери ее, — топнула ногой Евгения Ивановна.

Но Глаша, словно не слыша, продолжала стоять, лишь часто моргая пушистыми ресницами.

— Захар! — позвала хозяйка.

— Он за углем поехал, — пролепетала горничная.

— Ну, это ни в какие ворота не лезет!

Евгения Ивановна гневно кинула салфетку на стол, отчего ящерица вздрогнула и шустро скатилась с яблока на скатерть. Под визги барышень незваная гостья пробежалась по скатерти и затихла в тени кофейника.

— Зови Евдокию! — гаркнула хозяйка.

Глаша метнулась в поварню. Тетка Дуняшка явилась с достижением цивилизации — каучуковой мухобойкой. Засучив рукава, кухарка подплыла к столу и наморщила лоб, пытаясь разглядеть лазутчицу. Ирочка снова ткнула ножом, указывая на кофейник… но там уж никого не было.

— Куда она подевалась? — начали все тревожно озираться.

Варя с теткой Дуняшкой принялись осторожно отодвигать тарелки, все бестолку. Осмотр пола и мебели тоже ничего не дал, ящерица как внезапно появилась, так и пропала.

— Это что же, эта тварь теперь бегает где-то по комнатам? Уволю. Всех уволю! — дала волю гневу хозяйка. — Яблоки не мыли, на стол с мерзкой ящерицей подали, меня пред гостями опозорили!

Гроза опять надвигалась на домочадцев особняка с колоннами, и Варя снова решилась на подлог. А что, этой напудренной барыне можно людям голову морочить, а другим нельзя?

— Ой, вон она! — указала Варя на отверстие воздуховода под самым потолком.

— Где?

— Вон там, только сейчас хвост торчал. Наверное, она туда с улицы к теплу заползла. Я такую же видела нынче у вокзала.

— Немедленно заткните эту дырку, немедленно! — рыкнула хозяйка. — И приберитесь. Кофий снова заварите и принесите в гостиную.

— Ах, какие эмоции! Как это было забавно! — очнулась Амалия Потаповна. — Женечка, это было восхитительно. У тебя всегда так весело.

— С такой-то дворней только и остается, что хохотать не останавливаясь, — раздраженно бросила Евгения Ивановна, под руку с подругой выходя из столовой.

Бросив на Варю быстрый взгляд, за ними посеменила и Ирочка.

— Душа моя, вы не слишком испугались? — послышался потеплевший голос хозяйки.

— Vanitas vanitatum et omnia vanitas[1], — смиренно ответила чужая компаньонка.

— Да, все суета, — согласилась Евгения Ивановна.

«Ох, куда же ты делась на самом деле?» — еще раз окинула внимательным взглядом комнату Варя. Чудно было видеть ящериц в разгар ноября.

[1] «Vanitas vanitatum et omnia vanitas» — «Суета сует и вся суета» — латинское крылатое выражение. Впервые встречается в латинском переводе Библии — Вульгате, в книге Екклесиаста, авторство которой приписывают царю Соломону.

Глава 6

Перемены

Новое утро выдалось серым. Потеплело, снег растаял, оголив влажную землю. Мокрые ветки уличных лип недвижно упирались в низкое небо, неспешно роняя крупные капли на усадебный забор. Холодно, сыро… тоскливо.

Евгения Ивановна, явно не в духе со вчерашнего вечера, со словами: «Все пошли вон», заперлась в будуаре читать доставленную почтальоном корреспонденцию. Варя, подсев к окну, вышивала маргаритки на очередном платочке для благотворительной ярмарки. Глаша с влажной тряпкой в одной руке и пипидастром[1] в другой бочком робко обходила мебель, все еще опасаясь встретить вчерашнюю зеленую гостью. Со двора доносилось мерное: «Тюк, тюк, тюк», — это Захар рубил дрова.

Время медленно двигалось к обеду, тетка Дуняшка уж раздувала самовар, а хозяйка все не выходила в гостиную, лишь крикнула горничной принести ей бумагу да чернила.

— Писать чего-то изволят, — прокомментировала Глаша то, что и так было понятно.

Коли Евгения Ивановна изволила писать, стало быть, скоро Варе бежать по мокрой улице к почтамту отсылать очередное письмо. Ну, и хорошо, уж и хотелось размяться, вырваться из давящей сонной обстановки.

— Варенька, голубушка, зайдите ко мне, пожалуйста, — неожиданно излишне ласково позвала Евгения Ивановна.

Варя с Глашей удивленно переглянулись. Внутри тут же проснулась неясная тревога. Уж лучше бы как горничной: «Варька» крикнула.

Отложив пяльца, на мягких ногах Варя побрела к будуару.

Евгения Ивановна, завернувшись в шаль, сидела в своем любимом глубоком кресле, пред ней на столике стояла граненая чернильница с воткнутым стальным пером и лежали два мелко исписанных листа, на полу валялся вскрытый конверт. Варя было наклонилась, чтобы его поднять, но хозяйка не терпящим возражения жестом указала ей сесть на табурет напротив себя.

— Варвара Тихоновна, — еще более странно обратилась она к компаньонке.

Варя совсем напряглась, уж и не зная, чего ожидать.

— У меня нынче праздник, — продолжила хозяйка, задумчиво уставившись в окно. — Возвращается мой племянник.

— Племянник? — эхом отозвалась Варя, ни про каких племянников она до сей поры в этом доме не слышала.

— Да, племянник, — повернула голову Евгения Ивановна. — Талантливый юноша, блестяще образован, горный инженер, на хорошем счету на службе… и не женат. Вы понимаете, о чем я? — компаньонку кольнул острый, что шило, взгляд.

— Нет, — тихо отозвалась Варя.

— А жаль, надо бы

— Мне уехать, пока будет гостить ваш племянник? — наконец дошло до Вари.

— Вам, голубушка, придется искать иное место, — припечатала старуха.

— Но…

— Можете собирать вещи.

Отказано от места? Вот так, просто.

— Но он же уедет когда-нибудь, я могу подождать, — начала Варя хвататься за соломинку.

«Где искать новое место? Куда податься? Что за блажь на нее нашла?»

— Я надеюсь, что он останется со своей старой теткой, — холодно проговорила, как видно, уже бывшая хозяйка. — Я собираюсь составить на него завещание. Да, уже пора, все мы смертны. И в связи с принятым решением мне лучше подобрать другую компаньонку, поскромнее, кого-то вроде… — Евгения Ивановна нетерпеливо защелкала пальцами, призывая напомнить ей.

— Вроде Ирины, — подсказала Варя.

— Верно. Именно такую.

— Но я клянусь вам, я стану одеваться скромнее и постараюсь на глаза вашему племяннику не попадаться, я буду стараться, — откинув гордость, принялась умолять Варя.

Хотя куда уж скромнее, серое платье Вари с тонкой полосочкой кружева у горла мало чем отличалось от коричневой хламиды другой компаньонки.

— Я буду стараться, — снова жалобно проговорила она.

— Вы-то, дитя мое, может, и будете, а вот Левонтий… Мужчины падки на хорошеньких барышень, это природа. В общем, мне интрижек хозяина и компаньонки, как в вашем вульгарном романе, не надобно. Потом позора не оберешься.

— Но я…

— Решение принято и не обсуждается, — резво по-молодому поднялась Евгения Ивановна с кресла. — Нас ждут большие перемены.

Это была катастрофа. Где сейчас искать новое место? Неужели снова придется сидеть на шее у деда и тетушки?

— Могу я надеяться на рекомендацию, — опавшим голосом решилась попросить Варя.

— Конечно, голубушка, все готово, — указала Евгения Ивановна на стол.

Бывшая компаньонка взяла трясущимися пальцами листок и принялась читать, накалываясь взглядом на острые углы букв. «Умна, расторопна, обходительна, — полилась приятная лесть, — обладает приятным голосом и сносно декламирует, бойко играет на фортепьяно, умеет поддержать разговор». Ну, хотя бы в этом повезло, теперь можно попытать счастье, имея положительную рекомендацию на руках. Варя начала постепенно успокаиваться, но видно рано, последний абзац перечеркивал все приятности: «Вместе с тем, будучи по натуре честным человеком, не могу не указать на отдельные недостатки девицы Иванцовой. Барышня кокетлива, излишне романтична, склонна прихорашиваться, увлечена непристойной амурной литературой, оттого не рекомендую брать в дом сию особу, ежели у вас имеется сын, вошедший в бойкие года, или же муж — почтенный отец семейства».

— Как вы можете⁈ — возмутилась Варя. — Разве я давала повод?

Евгения Ивановна вырвала лист из дрожащих рук, вынула перо из чернильницы, вытерла о край лишнюю жидкость и размашисто дописала: «Склонна повышать голос и истерична».

Пересиливая желание порвать ненавистный лист, Варя забрала рекомендацию, все ж она способна держать себя в руках, что бы не думала эта жестокосердная старуха.

— Вы должны мне жалованье за три недели, — как можно тверже произнесла бывшая компаньонка, — и стоимость купленной мной у месье Тома книги.

— Должна, значит, заплачу, я всегда плачу по счетам, — старуха прошла к каминной полке, сняла ларец и поставила его на стол перед Варей, распахивая крышку. — Выбирай.

Из чего здесь выбирать? В обитой бархатом коробке лежали лишь стекляшки, даже злополучные серебряные сережки с александритами были предусмотрительно вынуты.

— Я бы предпочла получить жалованье деньгами, — сухо проговорила Варя.

— Тогда приходи через неделю, — захлопнула крышку Евгения Ивановна. — Ступай, мне отдохнуть надобно.

Варя, белая как полотно, вышла из будуара, двумя пальцами удерживая рекомендательное письмо, словно оно могло ужалить.

— Случилось чего? — осторожно спросила Глаша.

— Мне отказали в месте. Я пошла вещи собирать, — с трудом проговорила Варя, стараясь не разреветься.

— Как⁈ За что? — всплеснула руками Глаша. — Вот ведь змеюка, — оглядываясь на дверь будуара, шепнула она, приобнимая Варю за плечи.

— Скажи, ты знакома с племянником Евгении Ивановны?

— Приезжал пару раз, чудной такой, — подтвердила горничная.

— На тебя заглядывался?

— Что вы, — хохотнула Глаша, — говорю же, чудной. Все с камнями своими запирался, анженер. А отчего вы спрашиваете?

— Да так, приехать должен. Пойду я, — Варя торопливой походкой отправилась в коморку, хотелось побыстрее покинуть ставший таким негостеприимным дом.

— Отчего ж прогнала? — спросила Глаша вдогонку.

— Книгу не ту купила, — вздохнула Варя.

— Сущая змеюка.

Улизнуть по-тихому не удалось. Глаша и тетка Дуняшка с Захаром долго провожали полюбившуюся барышню, охая — ахая и пытаясь всучить корзинку с пирогами да соленьями, но Варя не взяла, не хватало, чтобы старуха объявила ее воровкой и на этом основании отказалась выдать положенные деньги. Расцеловавшись со всеми на прощанье, с небольшим саквояжиком в руках она вступила на мокрую улицу. Тоска теперь не просто царапала мелким коготком, а прямо-таки вгрызалась в самое сердце. Было так жаль себя, так жаль, и грустное ноябрьское небо тоже жалело неудачницу.

Проходя по бульвару мимо книжного дома, Варя тяжко вздохнула: «Вот интересно, если бы я не купила позавчера книгу, меня бы выставили вон? Неужели невинный роман так подействовал на воображение мадам Потехиной? Всегда нужно слушаться деда, он жизнь прожил, ему виднее».

Дойдя до своей улицы, Варя замедлила шаг, потом долго стояла у тяжелой входной двери, то хватаясь за ручку, то безвольно опуская руку. «Нельзя показывать мокрое лицо, не стоит их расстраивать. Сейчас войду, улыбнусь, представлю все, как забавный анекдот. Ничего же такого не случилось, мир не рухнул. Разве мне одной отказали в месте, да сотни девиц-гувернанток не могут ужиться с капризными чадами, им еще и нервы все вытреплют, а уж потом на дверь указывают, а я-то что ж, вежливо выставили, без скандала». Варя читала и читала себе успокаивающее заклинание, ковыряя носком край входного половичка.

— Ох, радость-то какая, — раздался за спиной задорный голос Степаниды, — Варвара Тихоновна явилась, аккурат к обеду.

Кухарка застыла на первой ступени с тяжелой

— Варвара, что случилось? — первой выскочила навстречу племяннице тетушка.

— Ничего страшного, все хорошо, — бодро отозвалась Варя, растягивая улыбку, и… горько зарыдала на груди родного человека.

[1] Пипидастр (сметка-метелка) — так называется щётка для смахивания пыли.

Глава 7

Серый дом

«Молодая особа, выпускница института благородных девиц», — вывела нетвердая рука и тут же зачеркнула резким движением. «Молодая, значит, неопытная». Варя, уставившись в окно, посидела несколько минут недвижно, ожидая вдохновения. «Лучше так: „Выпускница губернского института благородных девиц с отличием, имеющая опыт работы, ищет за умеренную плату место гувернантки или компаньонки“. Ах, опять не то», — выдохнула сочинительница, безжалостно черкая и эту надпись. «Умеренная плата подсказывает, что я в бедственном положении, и мне вообще можно не платить, за еду готова работать, так мне Евгения Ивановна и платила». Новая попытка: «Выпускница губернского института благородных девиц с отличием, имеющая опыт работы, ищет место гувернантки или компаньонки». Опыт работы предполагал наличие рекомендации, но нести то, что ей выдала госпожа Потехина, было самоубийственно.

Вот уже неделю Варя просматривала все губернские газеты с надеждой найти хоть какое-то объявление о работе. Все напрасно, в конце ноября никто новую гувернантку, учительницу или компаньонку не искал. Мест не оказалось даже в так пугавших тетушку Евлалию земских школах. В земской управе лишь развели руками: «Ну, что же вы, голубушка, так поздно обратились, все места заняты. Приходите на следующий год». Следующий год — это же так долго, в пору от отчаянья опустить руки. И тут пришла светлая идея — самой написать объявление в газету, а вдруг кто-то обратит внимание и пригласит на работу. Идея-то прекрасная, но воплощение пока хромало.

— Варюша, дай-ка мне эту писульку, — неожиданно появился за спиной дед.

Варя протянула черновик с объявлением.

— Да не эту, ту, что ведьма выдала. Впрочем, и эту давай.

Дед забрал оба листа, уселся с другой стороны стола, примостил на переносицу пенсне, пододвинул чернильницу и принялся писать размашистым почерком с округлыми барашками крючков: «Лучшая выпускница института благородных девиц, получившая золотую медаль из рук самого губернатора, отмеченная благодарностями за усердие и прилежание, имеющая опыт работы и положительные рекомендации, ищет в достойном семействе место гувернантки или компаньонки. Обращаться по адресу Центральной Почтовой конторы, Иванцовой Варваре Тихоновне до востребования».

— Ну, это как-то нескромно, — растерянно протянула Варя.

— Да разве здесь какое вранье написано, только чистая правда, — не поддался на самокритику внучки дед.

— А почему писать на адрес Центральной Почтовой конторы?

— Для солидности, — подмигнул он. — Не эти же задворки указывать.

— А положительные рекомендации? — не оставляли сомнения Варю. — Где их взять?

— Один момент.

Дед вынул из ящика стола нож для резки бумаг и чиркнул по рекомендации Потехиной, отсекая последний абзац.

— Ну, вот и положительная рекомендация готова, — с улыбкой протянул он листок.

— Но, не кажется ли подозрительным, что лист такой… странный, короткий.

— Старческие причуды, — отмахнулся дед. — Кто ж не знает эту сумасбродку. Вот деньги, беги в типографию.

И Варя, накинув пальтишко и завернувшись в полушалок, побежала сквозь метель к центру города. Надежды было мало, но все же нельзя отказываться от, быть может, последнего шанса. Иногда чудеса случаются. Вот прочтет какая-нибудь почтенная мать семейства объявление и решит взять своим добрым и скромным малюткам молодую и энергичную особу. Сама Варя непременно наняла бы на работу такую вот девчонку с горящими усердием очами.

«И да, уже неделя прошла. Нужно зайти на обратной дороге к бывшей хозяйке за остатками жалованья». Здесь тоже шанс вытребовать свои деньги был невелик, и попытка будет выглядеть как пытка, но все же. «Буду ходить каждый день, если понадобится», — топнула упрямица ножкой, припечатывая снег каблучком.

В типографии милостиво приняли текст объявления и пообещали опубликовать через два номера к следующему воскресенью, так как в ближайших выпусках все колонки уже заняты. Спасибо и на этом. Отсчитав деньги в кассу, Варя вышла на улицу.

Метель усилилась, к тому же, если раньше снег кидало в спину, то теперь задувало в лицо, забивая холодные снежинки под платок и острыми льдинками царапая щеки. «Домой, в тепло», — шептал внутренний голос. «Ну, уж нет». Варя завернула к Воздвиженскому спуску, чтобы стребовать от вредной хозяйки серого особняка скромный долг.

У забора усадьбы Потехиной стояли две кареты и новомодный автомобиль, туда-сюда через входные ворота шныряли люди, наверное, хозяйка принимала очередных гостей. Варя замедлила шаг. Зайти в другой раз? Ведь Евгения Ивановна непременно закатит скандал или скажет какую-нибудь гадость о бывшей компаньонке, а среди гостей могут оказаться потенциальные работодатели. Определенно нужно уходить. А, может, старуха, не станет артачиться при свидетелях и все же отдаст деньги? «Я же свое прошу, не чужое. Она сама сказала приходить через неделю. Неделя прошла… Нет, пожалуй, все же зайду завтра. Не стоит дергать кошку за усы. А это что такое?»

Только сейчас глаза смогли рассмотреть красный крест на одной из карет. Из ворот два санитара вынесли что-то завернутое в белую простыню, а у человека, прислонившегося к воротному столбу, была форма городового. Что там произошло? В груди неприятно кольнуло. Варя поспешила в сторону особняка Потехиной. Из-за палисада соседней усадьбы тянули головы зеваки, тихо переговариваясь.

— Барышня, вы к кому? — остановил городовой, закрывая дорогу.

— Я за жалованьем пришла. Я — компаньонка, — тихо проговорила Варя.

— Компаньонка явилась! Пущать⁈ — крикнул городовой куда-то во двор.

— К Дмитрию Капитоновичу сразу веди, — прилетело из-за забора.

— Пойдемте, — кивнул городовой, приглашая следовать за ним.

— А что случилось? — осторожно спросила Варя, но ее вопрос остался без ответа.

У левого угла дома двое полицейских бегали с мерным шпагатом, измеряя истоптанный снег и делая записи карандашом в блокнот. Входная дверь была распахнута и подперта кирпичом.

— Сюда, барышня.

Варя зашла в черный проем. В прихожей никого не было, сверху из

— Компаньонка явилась! — вновь громко крикнул городовой.

— Пусть поднимается, — отозвались сверху.

Первой навстречу вылетела бледная и заплаканная Глаша.

— Скажите, что болели. Не говорите, что без места остались, — тихо шепнула она Варе.

— А что случилось?

Глаша открыла рот, но тут на верхней ступеньке лестницы появился полицейский в двубортном вицмундире тёмно-зелёного сукна.

— Судебный следователь Коробейников, — холодно представился незнакомец. — С кем имею честь разговаривать?

— Варвара Тихоновна Иванцова, — пролепетала Варя. — Бывшая компаньонка Евгении Ивановны Потехиной, — все же призналась она.

— Пройдемте, — указал следователь на дверь гостиной.

— А что случилось? — уже и не надеясь, что ей ответят, в который раз повторила свой вопрос посетительница.

— Хозяйку зарезали, — бросила Глаша, торопливо сбегая с лестницы.

— Как зарезали? Совсем зарезали? — потрясенно выдохнула Варя, расширяя глаза.

— Пройдемте, — недовольно буркнул следователь.

«Что случилось? Убили? Кто убил?» — завертелись словно волчок в голове вопросы.

В нетопленной со вчерашнего вечера гостиной было холодно, по ногам гулял бодрый сквозняк. За ломберным столом, несмело примостившись на край обитого бархатом стула, работал седенький старичок-секретарь. Следователь махнул ему рукой, мол, записывай, и указал Варе на одно из кресел, а сам уселся напротив.

Теперь можно было хорошо его рассмотреть. Коробейников был красивым человеком лет тридцати, не более. Его украшали светло-русые уложенные льняной волной волосы, вытянутое лицо с греческим профилем, гладко выбритые щеки, словно вырубленные твердой рукой высокие скулы и по последней моде подкрученные пшеничные усики над тонкой губой, словом, мечта девичьих грез, если бы не цепкий взгляд серых глаз. Не просто серых, зернисто-гранитных, как брусчатка на мостовой у Губернского собрания. Придет же в голову такое сравнение! От следователя исходила сила молодого коршуна, готового наброситься на добычу, и юной особе совсем не хотелось быть в роли несчастной мышки.

— Я закурю, не возражаете? — не дожидаясь Вариного ответа, распахнул следователь Коробейников серебряный портсигар, вынимая белую папиросу.

— Не возражаю. А что здесь произошло?

— Когда вы видели в последний раз госпожу Потехину? — ожидаемо проигнорировали ее вопрос.

— Неделю назад.

— При каких обстоятельствах?

— Мне отказали от места, — выдавила из себя Варя.

— Да-а? — подался вперед следователь, а секретарь, оторвавшись от бумаги, окинул допрашиваемую любопытным взглядом.

— Да.

Что тут еще можно добавить?

— Почему вам отказали от места? У вас возникли разногласия?

— Н-нет. Просто… К Евгении Ивановне должен был переехать жить племянник. Холостой племянник и незамужняя барышня под одной крышей — это моветон, — подражая интонации покойной хозяйки, выдала допрашиваемая. — Поэтому мне вежливо отказали.

— Вежливо? — надавил голосом следователь.

— Д-да. И рекомендацию дали, — для убедительности добавила Варя.

— Не могли бы вы дать мне эту рекомендацию… для ознакомления, — требовательно протянул руку Коробейников.

— У меня нет ее с собой, — густо покраснела Варя.

Вот зачем она ляпнула про эту злополучную рекомендацию, кто за язык тянул?

— А сегодня вы зачем пришли?

— За жалованьем. Евгения Ивановна сказала, чтобы я через неделю приходила.

— То есть она вас сразу не рассчитала?

Варя кивнула.

— Почему она сразу не отдала вам деньги? У нее были затруднения?

— Я не знаю.

— Как долго вы работали у Потехиной?

— Полгода.

— Вы знали, что она хранила в спальне ларец с украшениями?

— Знала, — не стала отпираться Варя.

— А кто еще об этом знал? — вкрадчиво проговорил следователь, чуть склоняя голову набок.

К чему он клонит? Что хозяйку убили из-за ларца? Да кому он нужен.

— Все знали, — с вызовом посмотрела на следователя допрашиваемая, — но там же были только стекляшки. Настоящие украшения Евгения Ивановна в банке хранила.

— Откуда вам это известно? — резко почти выкрикнул Коробейников.

— Захар, наш кучер, ее возил.

— То есть вы это знаете только со слов кучера? — тут же поймал ее следователь на слове.

— Не только, я видела открытым ларец, и там не было настоящих камней, — кинулась Варя защищать Захара.

— Как вы смогли понять, что это фальшивки? — сощурил серые глаза Коробейников.

«И что говорить? Что чувствую камни, что они сами мне рассказывают свои истории? Карету с крестом вызовут уже для меня, да еще со смирительной рубахой в придачу».

— Я посещала вольной слушательницей в университете курс по минералогии профессора Щедрина, — пошла Варя другим путем.

— Зачем юной барышне курс по минералогии? — щелочки глаз стали еще уже.

Допрашиваемая молчала, никак не решаясь выдавить из себя ответ. Коробейников терпеливо ждал. Терпения ему явно было не занимать.

— Камни такие красивые, мне нравится на них смотреть, — наконец тихо сказала Варя.

— Да, камни бываю весьма привлекательными, — лицо следователя впервые потеплело, стало даже немного мечтательным. — Значит вы утверждаете, что украшения были фальшивыми? — очнулся он от своих мыслей и снова обратил на допрашиваемую внимательный взор.

— Да.

— Можете в том присягнуть?

— Конечно. Да это же несложно проверить, сделайте запрос в банк, вам там подтвердят, — все больше раздражалась Варя от затянувшегося допроса. Злилась она и на себя, что не может избавиться от липкого чувства страха пред этим лощеным блондином при исполнении. — Проверьте в банке.

— Проверим, — холодно отозвался следователь. — У вашей бывшей хозяйки были враги? Она с кем-то ссорилась?

— Иногда… иногда ссорилась. Евгения Ивановна была эмоциональной, но, чтобы враги. Нет, не помню.

— Игнат, — поднялся следователь из мягкого кресла, — дай барышне перо и чернила, пусть напишет все, что знает про слуг, что работают в этом доме, и с кем у убитой были ссоры.

«Убитой», — как же страшно звучит.

Варя пододвинулась к столу и принялась усердно писать. Лишь про недавние обвинения Глаши в воровстве серьги предусмотрительно решила помалкивать, уж больно этот следователь прилипчивый, станет еще раздувать из мухи слона, устанешь доказывать, что то был лишь старческий каприз.

Глава 8

Подозрения

В доме

По всему выходило, что виной убийства стал тот самый ларец с фальшивками. Грабитель исхитрился по водосточной трубе подняться на второй этаж и вскрыть фомкой оконную раму, пробрался в «будуарку» (как изволил выразиться Захар), начал впотьмах лазить в поисках сокровищ и ненароком разбудил несчастную Евгению Ивановну да с перепугу пырнул ее ножом. А как дел натворил, прихватил с камина ларец и был таков.

— Могли бы по следам проследить, куда тот душегуб подался, да вишь под утро какая метель разыгралась, — тяжко вздохнул Захар, — куда там.

— Глашку-то мы к куме спровадили, — добавила тетка Дуняшка, — боязно ей крепко тута на ночевку оставаться. Оно и понятно, это ж она поутру барыню нашла. Визжала так, что аж охрипла. Да я и сама не усну, а ну как вернется аспид еще за чем, вот так зарежет во сне, и не проснешься.

— Кому мы нужны, — отмахнулся Захар, — ты лучше бойся этого следака холеного, вот уж кого бояться надобно. Ой, наплачемся мы еще, увидишь, все на нас спишут, вот попомни мои слова — придется на старости лет кандалами звенеть.

— Мы-то тут при чем⁈ — аж подпрыгнула Евдокия и тревожно оглянулась. — Мы-то в чем виноваты? Она сторожа нанять не хотела, а мы виноваты, за такие-то крохи, что с ее стола перепадали, весь дом на себе тащили.

— Да кому до того дело есть, — гнул свое Захар. — Скажут, мол, хозяйку убили, а ларчик припрятали, а на кой нам тот ларец, коли хозяйка сама мне сказывала, что все в банк свезла и распиской перед носом водила. Я такого стекла и сам наколоть могу, — поднял он с пола пустую бутылку.

— Ах, Варвара Тихоновна, и в страшном сне не могло такое-то присниться, что сегодня пережили, — тетка Дуняшка тяжко вздохнула. — И кому ж такое зло в голову пришло?

— А я так думаю, любила хозяйка прихвастнуть, Царствие ей Небесное, — понизил Захар голос до громкого шепота, — растрезвонила своим подружкам-кумушкам, что, мол, сокровища у нее хранятся несметные, они лихих людей и наняли. Вот скажите, Варвара Тихоновна, могут барыньки на такое дело лихих людей подбить.

Варя растерялась.

— Я с приятельницами Евгении Ивановны мало была знакома, — начала она подбирать слова, чтобы не наводить лишнего подозрения на почтенных дам. — Может, в городе банда какая орудует. Вот у нас на днях почтальона убили, уж такой милый старичок был.

— Ну, почтальона небось за бандероль какую пырнули, — ничуть не удивился Захар, — деньжата искали, обычное дело. А вот на хозяйку кто-то из своих навел, затылком чую — без барынек не обошлось.

— А что же теперь с этим домом будет? — решила Варя перевести разговор. — Все племяннику теперь достанется?

— Какому племяннику? — тетка Дуняшка удивленно подняла бровь. — Отродясь у покойницы никаких племяшек не было.

— Не было? — пробормотала Варя. — А Глаша рассказывала, что здесь бывал племянник, кажется, горный инженер.

— Ах тот, шалопутный, — равнодушно махнула кухарка большой ладонью. — Так тот не ее племянник, а покойного хозяина, а хозяйке-то он никто. Тому вряд ли чего достанется, они что кошка с собакой все время лаялись, а последний раз уж так сцепились, что я думала крыша от криков слетит. Она его наследства лишила и сказывала — на порог не являться. А уж кому все отписано, я и не знаю. Какая-то родня у нее в Егорьевске была. То пусть у душеприказчиков голова болит.

Картинка не желала складываться, и это вызывало беспокойство. Хотя с чего бы Варе беспокоиться, ей-то какое дело, кому теперь жить в этом неуютном доме.

— Евгения Ивановна говорила мне, что племянника к себе жить позвала, и что на него завещание составлять будет, — все же озвучила она причину своего увольнения.

— Да могло и такое случиться, тут разве ж угадаешь, — неожиданно легко согласилась кухарка. — По сто раз на дню настроение менялось. Ох, и не знаю, дождаться наследников али завтра уж новое место подыскивать, — тетка Дуняшка вопросительно посмотрела на мужа.

— Погодим пока. Амалии Потаповне стоит сказаться, все ж ближайшая подруга. Кому-то похоронами заниматься нужно.

— Кому наследство, тот похоронами и занимается, — фыркнула тетка Дуняшка. — Вряд ли то Амалии надобно. Должно, завтра бумаги вскроют, так и ясно будет, кто наследники.

Не сговариваясь, сидящие за столом тяжко вздохнули, повисла тишина.

— Пойду я, пожалуй, а то темнеет, — поднялась Варя из-за стола. — Уж вы подайте весточку, когда хоронить станут.

— Конечно, как не сказаться, — поднялась и тетка Дуняшка. — Пойди, Захарушка, проводи. Мало ли чего, вот уж времена настали, не приведи Господь.

Захар послушно надел тулуп. Варя не стала отказываться от провожатого. После услышанных подробностей теперь ей убийцы будут мерещиться в каждой подворотне.

Вечерняя улица резко контрастировала со зловещей обстановкой внутри особняка: ветер стих, метель сменилась легким морозом, снежинки мялись под каблуками, издавая приятный приглушенный скрип, электрические фонари разрывали мрак ровными сияющими кругами, создавая ощущение праздника. Народ еще сновал по расчищенной дворниками мостовой, к усадьбам подъезжали кареты, где-то в отдалении играла музыка. Может, зря Варя потащила с собой беднягу Захара, вряд ли кто-то решится напасть на виду у стольких прохожих, да и что брать у безработной компаньонки,

— Я, наверное, и сама добегу, здесь людно. Спасибо за все, до свидания, — мягко улыбнулась она провожатому.

— Все меня гложет одна мыслишка, — не обращая внимания на Варины слова, продолжил идти с ней рядом Захар. — При Дуньке говорить не стал, — оглянулся он на еще видневшуюся крышу дома Потехиной. — Все ведь на Глашкиного кавалера указывает. Он старуху того, — Захар ребром ладони провел по своему горлу.

— Кавалера? — споткнулась Варя.

Ах да, как же можно было позабыть, ведь был же какой-то ухажер, страстно целовавшийся с горничной ночью под забором.

— Доведет нас вертихвостка эта до казенного дома, — Захар стащил с головы шапку и начал мять ее в руках. — Приютили сироту на свою голову.

— А почему вы думаете, что это Глашин кавалер? — до шепота понизила голос Варя. — Вы его видели?

— Хотел повидать, — мрачно проговорил Захар, — застукал их на той неделе, схватил дрын, хотел потолковать да не успел, тот, что козел, через забор перемахнул, а эта дура врать, мол, темно было, привиделось тебе, старому, не было никого, в комнатах душно, подышать вышла. Ох, была б мне дочкой, я б ей показал, кто был, а кого не было, а так Дунька не дала, сказала — не лезь, не твое дело. Теперь наше общее будет, как та ищейка до нас доберется. Не говорила она вам, Варвара Тихоновна, кто ее любезник? — Захар испытывающе заглянул Варе в лицо.

— Нет, я про это от тебя впервые слышу, — немного приврала Варя.

А что ей было известно? Да ровно столько же, сколько и Захару. Возможно, она, как порядочная девушка, должна была рассказать родне Глаши про амуры, но не смогла, теперь уж и ни к чему.

— Не мог ее кавалер к Евгении Ивановне в окошко залезть, Глаша же знает, что камни фальшивки, при ней разговор был, — все же посчитала нужным добавить Варя.

— Что она там знает, пустая ее голова, — отмахнулся Захар. — А как распознает душегуб этот, что пустышку выкрал, так, гляди, и ее, дуреху, со злости прирежет, — Захар снова провел ребром ладони по горлу.

Яркие фонари как-то сразу померкли, снова стало тревожно, серый дом не отпускал пытавшуюся уйти от него бывшую жиличку, дотягиваясь даже через квартал.

— Вы уж приглядите за ней, Захарий Кузьмич, — жалобно попросила Варя. — Благослови вас Бог.

— Попробуй приглядеть за тем, кому твой пригляд и не надобен, — проворчал Захар. — Вы тоже, барышня, берегитесь. Видите, какие времена-то настали, в своей постели людей резать начали.

И родная тетка, и тетка Дуняшка, и Захар — все твердили про наступившие темные времена, но что-то подсказывало Варе, что вовсе и не во временах дело, просто где-то рядом, поблизости, бродит человек с темной душой и алчным взором, а, может, и не один, и оттого становилось зябко под теплым полушалком даже в такую тихую безветренную погоду.

На Сенной площади Варя простилась с провожатым и побежала вдоль набережной на свою улицу, где в доходном доме купцов Чижовых в небольшой уютной квартирке для нее всегда дружелюбно горел свет.

Глава 9

Обвинения

Дед считал, что на похоронах бывшей хозяйки Варе делать нечего, но, снова не сдержав свой зарок, непослушная внучка собралась посетить скорбное мероприятие. Сначала Захар отправил ей весточку с соседским поваренком, а потом и сама Амалия Потаповна, которой пришлось-таки взять на себя все хлопоты, прислала посыльного с точным временем отпевания. Ну и как тут не ходить? Это же просто неприлично. Да к тому же там могут быть потенциальные работодательницы.

— Я пойду с Варварой и пригляжу за ней, — вызвалась засидевшаяся дома тетка Евлалия.

Дед лишь фыркнул, углубляясь в чтение толстого журнала.

Наскоро выпив по чашечке чая, Варя с тетушкой оделись и вышли на улицу. Морозный воздух дохнул в лицо. Снега за ночь заметно прибавилось. Пробираясь по дурно прочищенному тротуару, тетушка и племянница вышли к набережной, и тут дорогу им преградил усатый полицейский в серой шинели.

— Варвара Тихоновна Иванцова? — вопросительно уставился он на Варю.

— Да, — тихо отозвалась она, переглянувшись с тетушкой.

— Велено препроводить вас в отделение для допроса, — указал он рукой в сторону моста.

— Но я на похороны иду, — пролепетала Варя, чувствуя, как от волнения учащается сердцебиение.

— Какого такого допроса⁈ — возмутилась тетушка Евлалия. — Они там все с ума посходили? Варвара уж все, что знала, сказала, — тетка, храбро выступив вперед, загородила широкой спиной племянницу.

— Мне велено доставить, а там уж пусть сами разбираются, — показал усатый дядька, что не собирается вступать в бессмысленный спор.

— Ну, я пойду, пожалуй, — обошла Варя тетку бочком. — Может, там что-то уточнить нужно. Вы идите, я догоню… позже.

— Ну, уж нет, я с тобой, — вцепилась в ее руку Евлалия.

— Вас все равно внутрь не впустят, — предупредил полицейский.

— То, голубчик, не ваша забота. Надобно срочно защитника искать, — прошептала тетка племяннице.

— Да ничего ж еще не случилось, — как можно бодрее отозвалась Варя. — Вы, тетенька, ступайте, я на все вопросы отвечу и вас догоню.

Но тетка продолжала семенить рядом.

Красивую, сверкавшую лаком машину следователя Коробейникова на изрезанном следами полозьев дворе городского полицейского участка Варя заметила сразу. Черная самодвижущаяся коляска затесалась меж ощетинившихся оглоблями саней и мирно жующих из торб овес лошадок. А вот интересно, откуда у провинциального следователя такая дорогущая игрушка? Не иначе за то, что вместо солидных господ таскает на допросы безработных компаньонок. Ой, не думать сейчас об этом.

— Тетушка, ступайте домой, застудитесь, — умоляюще сложила Варя руки, в сотый раз пытаясь выпроводить свою защитницу.

— Иди, Варвара, с Богом, — перекрестила ее тетка, — я вон там, в чайной, тебя подожду. Коли скоро не воротишься, на штурм пойду, — грозно посмотрела она на полицейского.

Варя смиренно побрела в указанном направлении, вошла в тяжелые, обитые железом двери, прошла в узкий коридор и присела на жесткой лавке, пока о доставленной в участок девице Иванцовой пошли докладывать

— Зови, — услышала она баритон Коробейникова.

«Нужно как-то поуверенней себя вести. Какое право они имели дергать меня с похорон? Ничего святого», — попыталась накрутить себя Варя, решительно влетая в кабинет, но вид железных прутьев на окнах сразу охладил ее пыл.

Коробейников сидел в квадратной беленой комнате за казенным кособоким столом, расслабленно откинувшись на спинку тертого кресла. Сегодня на тонкой переносице следователя красовалось пенсне в медной оправе, делая лицо еще равнодушней и отстраненней.

— Присаживайтесь э-э… — Коробейников заглянул в папку с бумагами, — Варвара Тихоновна.

Варя присела на край предложенного ей табурета. Установилась тревожная тишина. Следователь углубился в чтение желтоватых листов, словно забыв про посетительницу, Варя тоже молчала, стараясь не показывать раздражения. Ведь именно раздражения этот, пахнувший дорогим одеколоном тип, от нее и пытался добиться. Минута тянулась за минутой. От чугунной батареи в комнате было неприятно душно и хотелось спать.

— Вы обещали принести мне рекомендацию покойной Потехиной, — неожиданно бросил Коробейников, с резким хлопком закрывая папку.

Варя невольно вздрогнула.

— У меня нет с собой рекомендации, я ведь шла на похороны, — проговорила она, пряча легкую дрожь в пальцах под заячьей муфточкой.

— Не беда, — растянул кривую улыбку следователь. — У меня есть черновик рекомендации, — и он как фокусник извлек из-под папки мятый лист, разгладил края и прочел самый неприятный для Вари фрагмент: — «Барышня кокетлива, излишне романтична, склонна прихорашиваться, увлечена непристойной амурной литературой». Это, по-вашему, хорошая рекомендация?

Варя еще острее почувствовала, что в паркой прокуренной комнате явно не хватает свежего воздуха.

— Ну, начало же вполне хорошее, — только и смогла она выдавить из себя.

— Не кажется ли вам, Варвара Тихоновна, что смерть Потехиной вам определенно на руку? — серые камни глаз сверкнули через стекло пенсне на допрашиваемую.

— Вы меня в чем-то обвиняете? — с большим трудом справилась со сдавливающим горло волнением Варя.

— Лишь сообщаю факты. Кто ваш отец?

— Это какое имеет отношение к делу? — бледность щек сменилась выжигающим кожу румянцем.

— Прямое.

— Мой отец — Павел Петрович Иваницкий.

— Стесняюсь спросить, а почему тогда вы не Павловна? Ежели вас дед удочерил, отчего не дал свое отчество?

— Это была воля матушки. Мой отец погиб… они не успели обвенчаться.

— Да ну?

Коробейников снял пенсне, видно оно необходимо было ему лишь для солидности, нежели для исправления зрения.

— Кто дал вам право копаться в прошлом моей семьи? — гневно сверкнула Варя очами. — Это не ваше дело.

— Ошибаетесь. Это как раз в сложившихся обстоятельствах очень даже мое дело. Вам, Варвара Тихоновна, с большим трудом удалось найти приличное место, несмотря на свое, так сказать, происхождение, — продолжил Коробейников «доставать козыри из рукава». — Жизнь стала налаживаться, и тут мерзкая старушенция просто из прихоти вот этой бумажкой закрыла перед вами двери всех губернских состоятельных домов. Это ли не повод для мести?

— Что за бред⁈ Вы утверждаете, что я зарезала ее из-за дурной рекомендации? — повысила Варя голос.

— В моей работе ничего нельзя исключать.

— Я была дома в ночь убийства.

— Кто это может подтвердить? Ваши родные? Ну, это, как вы понимаете, ненадежные свидетели. К тому же вы могли использовать подельников.

— Это кого же?

Какие еще злодейства этот напыщенный гусак на нее навешает? Варя с тоской посмотрела на заглядывавший в окно меж решетками тусклый зимний свет.

— Да вы не расстраивайтесь, Варвара Тихоновна, у меня нет цели — взыскать с вас чужую вину, я всего лишь хочу докопаться до истины, — мягко проговорил Коробейников, но Варя уже знала, что мягкость эта обманчива, и сейчас в нее полетит очередной «козырь», и он полетел: — Вы и лакей Захар Попов утверждали, что в ларце фальшивые украшения, и ваша бывшая хозяйка настоящие сдала в банк. Это так?

— Да, это так.

— Но ни в один из губернских банков убитая драгоценности на хранение не сдавала. Как вы можете это объяснить?

— Никак, — зло выдохнула Варя, — я не знаю, куда она дела настоящие украшения. В спальне у нее были фальшивки.

— Куда вы дели настоящие камни? — как бы невзначай бросил Коробейников. — Не за воровство ли вас выгнали? Кажется, соседи слышали какой-то шум и крики Потехиной: «Воровка». Она вам это кричала?

— Нет. Она искала серьгу, думала, что ее украла горничная, но серьга нашлась.

— Серьга тоже фальшивая была? — оживился следователь.

— Н-нет, — Варя поняла, что ее умело завели в ловушку, — серьга была настоящая — серебро и александрит, — с сожалением добавила она.

— Вам не кажется, что вы сами себе противоречите?

— Серьги были настоящими, но недорогими. Александрит же не бриллиант, — пригодилось авторитетное мнение Захара.

— А бриллианты где?

— Я никаких камней не брала и никого не убивала! — Варя почувствовала, что непростительно теряет над собой контроль. — Это все, что я могу сказать, — рыкнула она, решив больше не отвечать на мерзкие вопросы.

— Пойдемте, Варвара Тихоновна, я вас кое с кем познакомлю, — поднялся с тертого кресла Коробейников. — Весьма любопытный субъект, я вам хочу сказать, весьма.

Следователь первым отворил дверь и вышел в выкрашенный густой зеленой краской коридор, Варе ничего не оставалось, как проследовать за ним. Они стали спускаться по узкой бетонной лестнице куда-то вниз, в подвал. От запаха сырости и зловеще нависавшего над головой каменного потолка становилось жутко. «А если я уже отсюда не выйду? Если неведомые воры подкинули мне пару настоящих камней, отводя от себя подозрение? Будет обыск и у меня что-нибудь найдут. Ну, как, как можно было так вляпаться? Зачем я созналась, что в ларце фальшивки? Надо было стоять на том, что ничего не видела и ничего не знаю. Что же делать? Защитник? А откуда деньги на защитника, они же так дорого берут, а которого выдадут бесплатно разве будет вникать в суть дела?»

У очередной тяжелой двери стояли на карауле полицейские, они приветственно приставили пальцы к козырькам, пропуская начальника и его «добычу».

В комнате с узеньким окошечком под самым потолком при свете керосиновой лампы сидели двое: толстый щекастый дядька в готовом лопнуть по

Несмотря на удручающий вид и мрачные обстоятельства, задержанный светился лучезарной улыбкой ядреных белых зубов, бодро постукивал пальцами по дубовой столешнице и беззаботно помахивал носком сапога. Словом, любимый зять на блинах у тещи, а не забулдыга в мрачном узилище. Он даже вскочил с места и отвесил шутовской поклон бочком протиснувшейся в камеру барышне.

— Усядься ты, каналья! — заорал на забулдыгу щекастый дядька. — Упирается, Дмитрий Капитонович, мочи уже нет, — жалостливо сказал он Коробейникову, услужливо предлагая начальству свой стул.

— Упирается — это хорошо, — меланхолично проговорил Коробейников. — Барышне тоже стул принесите. Разрешите, Варвара Тихоновна, представить — пред вами Левонтий Александрович Потехин… собственной персоной.

— Кто? — невольно вырвалось у Вари.

Вот это небритое чучело — это и есть племянник Потехиной⁈ Да быть того не может.

Глава 10

Сообщники

«Надо мной явно издеваются. Должно быть ужасно весело — изводить несчастную беззащитную девицу. Приличный молодой человек, горный инженер? Ну, знаете ли, так бессовестно врать, — Варя, не мигая, смотрела и смотрела на сидевшее пред ней недоразумение. — Ах, конечно, куда ж мне, бесприданнице, до такого-то блистательного кавалера. Просто заснуть теперь не смогу, каждую замызганную веревочку на его пиджаке вспоминая».

Меж тем толстяк-полицейский махнул караульному, и тот притащил для Вари стул, она с радостью плюхнулась на жесткое сиденье, чувствуя, что ноги уже плохо держат ее хрупкий вес. Сам же следователь проигнорировал предоставленное ему место и, облокотившись о каменную стену, тоже принялся рассматривать «племянничка».

— Вам, Левонтий Александрович, эта барышня знакома? — медленно проговорил он, указывая на Варю легким кивком.

— Не имел чести быть представленным, — надменно ответил Потехин севшим хриплым голосом.

— Это бывшая компаньонка вашей тетки.

— Мои соболезнования, мадмуазель, — фыркнул допрашиваемый, снова отвешивая Варе поклон.

— Варвара Тихоновна дала письменные показания, в которых утверждает, что убитая собиралась на вас писать завещание.

— Старушка была той еще чудачкой, — равнодушно пожал допрашиваемый плечами.

— Не кажется ли вам это злой усмешкой судьбы? — небрежно произнес Коробейников.

— Что именно? — приподнял Потехин левую бровь.

— Требовалось немного терпения, и состояние вдовы Потехиной досталось бы вам без особых усилий. Раз, и все ваше, — следователь для пущего эффекта щелкнул пальцами, — и не пришлось бы идти на преступление.

Повисла пауза, а потом Потехин, откинув голову назад, закатился звонким заразительным смехом, словно следователь рассказал безумно смешной анекдот.

— Да что ж за каналья такая! — зарычал щекастый дядька-полицейский, замахиваясь.

— Что вызвало у вас столь бурное веселье? — не роняя достоинства, так же спокойно проговорил Коробейников, когда допрашиваемый в волю нахохотался.

— Что именно мне могло достаться по завещанию? — сменив расслабленное на хмурое выражение лица, в тон следователю вопросом на вопрос ответил Потехин. — Дырка от бублика, ворох долговых расписок? Тетка давным-давно спустила все доставшееся ей от нашей семьи состояние, она по средствам жить не умела.

— На что же она, по-вашему, тогда жила в последнее время, ни в чем себе не отказывая?

— Я ее содержал, — без тени улыбки выдал племянник.

На этот раз конем заржал щекастый дядька, делаясь пунцовым от натуги. Варя тоже невольно улыбнулась от нелепой шутки, а вот Коробейников остался стоять невозмутимой скалой.

— Объяснитесь, Левонтий Александрович. Вы откуда деньги брали? — терпеливо продолжил он допрос.

— Заработал, — подмигнул Варе не состоявшийся герой романа.

— Уж простите, господин Потехин, мою бестактность, — картинно кашлянул в кулак Коробейников, — но вы не производите впечатление человека, способного столько заработать.

— У меня сейчас временные трудности, — не смутился забулдыга.

— Давайте припомним вашу биографию, — следователь все же сел на предложенный ему стул и, развязав тесемки на бумажной папке, принялся неспешно листать содержимое. — Вас ведь исключили из Горного института, так? Диплома у вас нет.

— А у нас состояния зарабатывают исключительно люди с дипломами? — ничуть не смутился Потехин.

— Ну, для того чтобы найти приличное место, диплом все же нужен, а еще приличные рекомендации, — скосился следователь в сторону компаньонки-неудачницы.

Варя невольно покраснела.

— Здесь возможно, а за Камнем все ваши дипломы да рекомендации — пыль, — парировал Потехин. — К вашему сведению, знания можно получить не только за казенной партой.

— Ну, допустим. И все же вы не ответили на мой вопрос. Как вы заработали деньги? Надеюсь, это был законный способ.

— Вполне. Я нашел месторождение александрита, слыхали про такой камень?

Все ответы странного племянничка Варе до этой минуты казались фиглярством, но воспоминание о серьгах из шкатулки заставили более внимательно всмотреться в осунувшееся небритое лицо. Кажется, Евгения Ивановна, упоминала об александритовой парюре, следовательно, могло быть что-то еще в этом гарнитуре — колье или брошь. Совпадение?

— И что же теперь с этим месторождением? Истощилось? — с ложным сочувствием в голосе спросил Коробейников.

— Отчего же, процветает, — не смог скрыть горечи под шутовскими манерами допрашиваемый. — Меня обманул купчина-горнозаводчик, присвоив все себе, и вышвырнул вон.

— И вы мечтаете отомстить? — тут же попытался на крючок подхватить разоткровенничавшуюся жертву опытный следователь.

— Само-собой, — дико сверкнул карими глазами Потехин. — Только какое это имеет отношение к сути допроса?

— Пока не знаю, но обязательно разберусь, — чуть поджал губы красавчик-следователь. — Как вы можете доказать, что содержали тетку? Есть квитанции переводов?

— Может, где-то и есть. Я не храню такое барахло.

— То есть доказать этого факта вы не можете?

— И не собираюсь. На дворе не осьмнадцатый век, про презумпцию невиновности на юрфаке, чай, рассказывали? Это вы должны доказать мою вину.

— Докажем, не сомневайся, — посчитал нужным вставить щекастый дядька.

— Как давно вы

— В прошлом году… кажется, после Рождества.

— И больше не видели?

— Нет.

— Это ложь! Врет ведь, Дмитрий Капитонович, ваше благородие, врет шельмец, что дышит! — возмутился щекастый дядька. — Соседский истопник его видел, через забор каналья под утро перелазил, это аккурат две недели назад было. Истопник хотел было за городовым бежать да признал «молодого барина». Говорит: «Оне всегда чудные-с были».

Коробейников вопросительно уставился на Потехина.

— Я тетку не видел, — стоял на своем подозреваемый.

— А что вы тогда делали на дворе убитой ночью?

— Это мое дело.

— Ну-ну.

— Да мое. В дом я не входил, — раздраженно бросил Потехин и, как недавно Варя, с тоской посмотрел на тонкую полоску света в оконце под потолком.

— Прирезал тетку, а ларчик забрал, — подвел итог щекастый.

— И эту барышню вы впервые видите? — неожиданно тыкнул Коробейников в Варю тонким пальцем.

— Я ее не помню, — отмахнулся Потехин.

— Вас видели вместе на привокзальной площади.

— Что⁈ — это подпрыгнула с жесткого стула Варя. — Я впервые вижу этого типа! Какая площадь?

— Привокзальная. Вы там на двоих морочили честным людям голову, — Коробейников стал похож на кота, загнавшего в угол мышь.

— Да как вы смеете в таком меня обвинять⁈ — кровь отхлынула от Вариных щек, сердце учащенно забилось.

— Что лежит, Варвара Тихоновна, на дне вашего ридикюля? — указал следователь на перекинутый через голову и правое плечо ремешок от сумки. — Сапфир?

— Лазурит, — прошептала она.

— Чьи мы еще отпечатки пальцев на нем найдем? Про новый метод дактилоскопии слыхали?

Потехин неспешно достал из-за спины валявшуюся на лавке студенческую шинельку, встряхнул и натянул поверх замызганного пиджака, и только тут Варя его узнала — да это же привокзальный наперсточник!

— Барышня честно выиграла. Так что ж, — пожал он тощими плечами.

— А то. Еще минуту назад вы утверждали, что не помните эту особу.

— Теперь вспомнил. Я не обязан всех помнить.

«Теперь я точно отсюда не выйду, — начала бить Варю паника. — Что будет с дедом и тетушкой? Какой позор, они не переживут, я по своей глупости погубила родных. А если деда лишат пенсии, на что они будут жить? Что же делать?»

— Не хотите оба рассказать, как все было? Покаяться? — видя, что противник морально сломлен, как можно мягче проговорил Коробейников, обращаясь к Варе.

Она лишь хлопала ресницами и стискивала под муфтой пальцы, чтобы позорно не хлопнуться в обморок.

— Да ясная как Божий день картина, — снова влез щекастый. — Вышвырнули его с прииска, поехал просить деньжат у тетки, та его прочь погнала. И правильно сделала. Тогда он ей в качестве компаньонки пассию свою подсунул, и дворня, похоже, с ними в доле. Эта вертихвостка ему про ларец рассказала, хотели выкрасть по-тихому, хозяйка их застукала, мамзель выгнала, так они почтенную даму из мести зарезали, а добро ее схоронили. Вот и все пироги.

— Так все было? — в упор уставился серыми глазами в Варю Коробейников.

— Не стыдно девчонку обижать? — Потехин пятерней откинул со лба слипшиеся пряди. — В ночь убийства я вот в этих стенах, только в корпусе напротив сидел, за бродяжничество на вокзале сцапали, потрудитесь послать проверить. А эта милая барышня, думаю, спокойно спала в своей кроватке, или ее тоже истопник перелезающей через забор видел? Ваши доказательства, милостивые господа, шиты белыми нитками.

— Ну, это если мы ларец не найдем, — парировал Коробейников.

— Ищите.

Повисла внезапная пауза. Щекастый переводил взгляд с подозреваемого на начальство, Варя боролась с желанием расстегнуть верхнюю пуговицу на платья, до того ее душил узкий шерстяной воротник, а холеный в мундире с иголочки следователь и завернутый в знакомую каждой привокзальной скамье шинель подозреваемый скрестили взгляды в молчаливой дуэли.

— Знал я Диму Коробейникова, — неожиданно звонким молодым голосом зазывалы проговорил Потехин, — в гимназии вместе довелось приятельствовать — добрый, простоватый малый… был. А вот кто ты такой?

Коробейников едва заметно вздрогнул или Варе то почудилось.

— Ты что себе позволяешь⁈ — заорал щекастый. — Да я те… — договорить он не успел, Потехин, резко развернувшись к нему, выставил раскрытую ладонь, и дядька замер, словно каменный истукан.

— Ты кто такой? — снова повторил подозреваемый свой вопрос следователю.

— Поосторожней, Левонтий Александрович, из этого колодца нельзя черпать бесконечно, — прошипел Коробейников, а его серые камешки глаз раскалились до углей в печи.

«Что происходит?» — Варя отпрянула в угол камеры, больно ударяясь затылком о стену.

Следователь простоял пару секунд, а потом, метнувшись к двери, вылетел вон.

В открытом проеме были видны ноги валявшихся на полу караульных, по ногам потянуло сквозняком.

— Так и нам пора, — оживился Потехин, забирая со стола бумажную папку, — как там вас, Варвара… Тихоновна. Камешек-то мой цел?

— Мой камешек цел, а они все умерли? — только и смогла проговорить Варя, оглядываясь на щекастую статую.

— Очухаются скоро. Но я как-то засиделся здесь, пойду, пожалуй, — Потехин первым устремился в открытую дверь. — И вам, барышня, советую на двор выйти, здесь воздух нездоровый.

Варя как во сне пошла следом за странным племянником.

Глава 11

Вокзал

В голове шумело, словно после бокала шампанского. Эту пенящуюся жидкость Варя никогда не пробовала, но воображение рисовало именно такое состояние. Двор городского полицейского участка был абсолютно пуст и начинал тонуть в плотном сумраке, в черной прорехе небосвода сияла первая бледная звезда.

— Мне, наверное, следует вернуться, — нерешительно обернулась подозреваемая на свое узилище. — Это же побег, будут неприятности.

— Домой ступайте, никто о вас больше не вспомнит.

Потехин распахнул прихваченную со стола папку и начал пускать по ветру легкие листы материалов дела. Ветер ловил их, кружил в быстром вальсе и уволакивал прочь куда-то за жестяную крышу казематов.

— Разве так можно? — робко спросила Варя.

— А невиновных людей склонять к признанию в убийстве можно?

Не поспоришь.

— Я

— Ваше дело, доброй ночи, — приподнял воображаемую шляпу Потехин и, неловко кутаясь в куцую шинельку, зашагал к распахнутым воротам.

Варя осталась одна. От мысли о том, что нужно вернуться в это ужасное здание с тяжелыми потолками, бил озноб, но как уйти, если против тебя выдвинуто серьезное обвинение? Она всегда считала себя законопослушной подданной Его Величества. Потянулись минуты. На городских часах пробило полпятого. Вздохнув, подозреваемая развернулась и потянулась к входной ручке.

— Ой!

Дверь открылась изнутри и на порог вышел сам Коробейников. Варя невольно попятилась, поскользнулась, зашатавшись.

— Эй-эй-эй! Осторожней, — налету поймал ее за руку следователь. — Сударыня, вы к кому?

— К кому? — эхом отозвалась Варя.

— У вас что-то произошло? — участливо заглянул он ей в лицо.

— Меня вызвали по делу Евгении Ивановны Потехиной… Я — бывшая компаньонка.

— Да? — Коробейников нахмурил красивые брови, как бы припоминая. — А кто вас вызвал?

— Вы, — пересохшими губами проговорила Варя.

— Я-а? — с искренним удивлением отозвался следователь.

— Ну, не лично вы. За мной приходил от вас человек, такой в мундире, я не разбираюсь в чинах.

— Бардак какой-то, — пробормотал Коробейников. — Приношу мои извинения, эти… тупицы, наверное, что-то напутали, — сконфуженно проговорил он.

— Меня больше не подозревают? — посчитала нужным спросить Варя.

— В чем, милейшее создание, вас могут подозревать? — улыбнулся он в щегольские усики.

— И я могу идти?

— Не смею задерживать, — козырнул Коробейников. — Впрочем, позвольте только вас проводить, уже темнеет.

«Что происходит? Может, я с ума схожу потихоньку?» Да и сам этот новый следователь-красавчик совсем не походил на утреннего, жесткого и равнодушного человека. Вон стоит — с явным мужским интересом рассматривает барышню, поправляя съехавшую на затылок форменную фуражку. Как там говорил наперсточник: «Знал я Диму Коробейникова».

— Скажите, а вам знаком Левонтий Потехин? — осторожно проговорила Варя.

— Левка? Давно не видел? Кажется, он куда-то за Камень подался. А вы откуда его знаете?

Они медленно пошли по двору.

— Это племянник убитой Евгении Ивановны.

— Ах да, запамятовал, мы же его ищем. Забыл представиться — Дмитрий, а вы?

— Варя… Варвара Тихоновна Иванцова.

— Очень приятно. Варенька, а вы любите конфеты? Тут такая кондитерская за углом.

— Варя! Варя! — из чайной напротив вылетела тетушка. — Что ж так долго? Я уже не знала, что и думать. Как не стыдно дергать с похорон приличных людей, — выговорила она Коробейникову.

— Приношу искренние извинения, произошла досадная ошибка, — при свете уличного фонаря Варя заметила, как покраснели его гладко выбритые щеки. — Позвольте препроводить вас, так сказать, в знак искреннего раскаянья.

Тетушка раскрыла от изумления рот, переводя взгляд с племянницы на ухажера.

— Я думаю, Дмитрий Капитонович, мы и сами дойдем, — взяла Варя тетушку под руку. — Доброй ночи.

— Да мне не трудно…

— Может, пусть проводит…

Но Варя уже тащила тетку Евлалию прочь и от свалившегося на голову кавалера, и от мрачного полицейского участка.

— Приятный молодой человек. Пусть бы проводил, уже и вправду темно, — ворчала тетка, оглядываясь.

— Скажи, у деда же был старый тулуп, его моль не съела? — погружаясь в свои мысли, пробормотала Варя.

— Такое количество нафталина на него извела, надеюсь, что нет. Варя, зачем тебе тулуп? Что вообще происходит?

Но племянница уже не слушала, прокручивая в голове прошедший странный день.

Вот и привокзальная площадь, бурлящая суетой в любое время дня и ночи. Пассажиры выходили и входили в здание вокзала, хлопая створами дверей, десятки повозок и саней подъезжали, высаживая публику с чемоданами да саквояжами, и уезжали, подхватив новых клиентов. Здесь же уличные разносчики на все лады расхваливали залежалый товар, пытаясь распродать последнее. Можно было по краю обойти всю эту кутерьму и срезать дорогу дворами, но Варя потянула тетушку прямо к вокзалу.

— Мне нужно найти одного человека, — промямлила она на возмущение тетки. — Он мне очень сегодня помог.

— Да что случилось? Тебя в чем-то обвиняли?

— Все хорошо, но нужно кое-кого найти. Тетушка, постойте здесь, я сейчас.

И не дожидаясь ответа, Варя побежала по ступеням. В зале ожидания пахло табаком и кислыми щами, к потолку поднималось бормотание сотен голосов. Подобрав полы юбки, Варя начала протискиваться меж рядами, рассматривая пассажиров. «Куда он девался?» Она прошла от одной стены до другой, но так и не встретила знакомую шинельку.

— Скажите, вы не видели здесь молодого человека в серой студенческой форме… такого нечесаного? — после некоторого колебания обратилась Варя к буфетчику.

— Левку-наперсточника, что ли? А вам зачем, стянул чего шельмец?

— Н-нет… Просто есть хороший тулуп… холодает.

— Не, он сегодня здесь не появлялся.

«Ну, значит, не судьба отблагодарить», — Варя побрела обратно меж рядов с пассажирами.

Неожиданно сзади послышалась возня, грохот и отборная ругань.

— Да что ж вы неугомонная-то такая, — бесцеремонно взяли зазевавшуюся барышню под руку. — Чего вам дома не сидится?

Варя оглянулась — на полу, потирая ушибленную скулу, валялся мелкий тип в неприметной ватной телогрейке. Рассмотреть странного субъекта не получилось, потому что Потехин, собственной персоной, расталкивая зевак, потянул ее к выходу.

— Вы хоть понимаете, что у вас чуть сумку не срезали? Это ж надо такой раззявой быть, — тоном воспитательницы пансиона пробубнил он Варе на ухо. — Внимательней в таких местах надо быть.

— Я вас искала, — опавшим голосом проговорила она, запоздало хватаясь за кожаный бок сумки.

— А зачем меня искать? — резко остановился он, прожигая карим взглядом.

— Не хотите сегодня у нас отужинать? Ну, и переночевать… — запуталась Варя в словах. — Родные не будут против… наверное.

— Послушайте, как вас там? — Потехин, призывая память, щелкнул пальцами.

— Варвара Тихоновна, — подсказала Варя.

— Вот-вот. Варвара Тихоновна, если у вас на меня матримониальные планы, то хочу вас разочаровать, я человек вольный, к семейной жизни не приспособленный и окольцовывать себя не позволю. Оттого в женихи вам совершенно не гожусь.

— Что? — Варя резко выдернула свою руку из треугольника его локтя.

— Мне очень жаль, — с наигранным огорчением отвесил он ей очередной за этот долгий день поклон.

— Шут вы гороховый, а не жених, — фыркнула Варя, вздергивая носик. — Я вам всего лишь дедов тулуп старый хотела отдать, замерзнете в своей шинельке. Но не хотите, как хотите, я не навязываюсь, — и она, толкнув дверь, вылетела на морозную улицу.

— Нет, ну от тулупа-то я не откажусь, — засеменил за ней Потехин. — Что вы такая обидчивая? Уж и пошутить нельзя.

Они стали спускаться по отполированным сотней ног ступеням.

— Немедленно отойдите от моей племянницы, я сейчас городового позову, — ринулась в их сторону тетушка. — Варвара, он пристает к тебе? Только попробуй ее тронуть, глаза выцарапаю! — замахнулась она на подозрительного типа.

— Как там вы говорили — родные против не будут? — ехидно напомнил Потехин.

— Я сейчас все улажу, — Варя поспешила встать между готовой вцепиться в немытые лохмы теткой и ее возможной жертвой. — Тетенька, разрешите представить, это племянник покойной Евгении Ивановны. Он сейчас попал в затруднительное положение, можно, он у нас переночует?

— Еще чего! — сразу же встала в позу Евлалия. — Может, он, как племянник, и жалованье тебе за месяц наконец выплатит, — брезгливым взглядом обвела она Потехина. — Ни за что, потом вшей да клопов всю зиму выводить будем, — шепнула она племяннице, но так, чтобы и странный студент тоже услышал.

— Позвольте ему у нас хотя бы отужинать, — молитвенно сложила Варя ладошки, — он мне сегодня большую услугу оказал, от тюрьмы спас.

— От тюрьмы? — побледнела Евлалия.

Варя лишь кивнула.

— Ну, пойдемте. Чего здесь на ветру стоять, — милостиво разрешила тетушка и гордо зашагала впереди, — но дома мне все расскажешь.

Легко сказать — расскажешь, коли и сама племянница ничего не поняла, кроме того, что этот скользкий тип явно обладает гипнозом, а Коробейниковых то ли два, то ли в добряке следователе время от времени просыпается нечто, цепкое и жесткое, что камень. От одного воспоминания пробирала дрожь.

Тетка пароходом плыла вперед, раздвигая грудью ветер, молодежь следовала за ней. Вообще, как же замечательно, что зимой так рано темнеет, а в их районе нет электрических фонарей. Варя впервые по достоинству оценила такое удачное стечение обстоятельств, потому что, если честно, совсем не хотелось, чтобы кто-то из знакомых увидел ее сейчас в компании мятого и дурно пахнувшего Потехина. Надо и Степаниде сказать, чтобы поменьше в лавках да у колонки болтала. Помощь — это одно, а вот подмоченная репутация — совсем другое. Это тебе не с безупречным следователем до кондитерской дойти.

«А если он все же убийца? С чего я решила, что он не виновен? — пришла запоздалая мысль. — Не совершаю ли я ошибку, приводя в дом совершенно неизвестного мне человека? Да как теперь отказать, сама напросилась?»

— А вот про личную жизнь, — тихо бросила она в воздух, чтобы тетушка не слышала. — Можно задать не вполне приличный вопрос?

— Неприличный? — подался к ней Потехин. — Я уж и не знаю, Варвара Тихоновна, чего от вас ждать, — с ехидцей пропел он, щуря глаза, — на вид такая скромная барышня.

— Вы ночью на двор Евгении Ивановны лазили, чтобы с Глашей повидаться, да?

— А кто такая Глаша? — сделал он вид, что не понял ее вопроса.

— Горничная.

— Не имею привычки интересоваться горничными.

— А что же вы делали на дворе тетки ночью?

— Кирку свою старую искал, но, сукин сын Захар ее пропил.

— А зачем вам кирка? — не очень-то поверила ему Варя.

— Да зачем и всем, — развел руками Потехин.

Больше приставать Варя не стала, меньше знаешь, как говорится, крепче спишь, а то вдруг он собрался проломить голову горнозаводчику, лишившему его доли. Не думать про это. Накормить, отмыть, подлатать одежку, а поутру по-быстрому выпроводить, и можно быть в расчете.

Глава 12

Разочарование

Стол был давно уж накрыт к ужину, на пузатом блюде остывали пирожки, а в супнице под двумя полотенцами упаривался рассольник. Есть хотелось нестерпимо, но гость все не выходил из помывочной, а садиться без него не позволяло воспитание. Степанида, явно радуясь хоть каким-то переменам в однообразной жизни, без обычных ворчаний натаскала в жестяную бадью теплой воды, выложила на табурет старую рубаху, штаны и халат Павла Петровича и, забрав гору дурно-пахнувшей одежды, пожелала гостю: «Легкого пара», притворяя дверь. Теперь все семейство напряженно поглядывало в сторону истопной комнаты, служившей и помывочной, ожидая, когда же гость соизволит выплыть как та золотая рыбка в гостиную.

— А, может, ему в кухоньке накрыть? — с сомнением покачала головой тетка Евлалия. — Да он и тому рад будет.

— Ну будет, Лаля, — снисходительно проговорил дед, — Варвара же объяснила — убедил следователя в ее невиновности, большое дело сделал. Подождем.

— Но часы свои, па-па, сегодня на тумбочку не выставляй, лучше под подушкой держи, не создавай соблазн.

Напаренный и розовый как поросеночек Потехин вышел наконец из помывочной, смущенно кутаясь в выданный ему халат. А волосы у него оказались русыми, с легким рыжим отливом.

— Присаживайтесь, молодой человек, — указывая на один из стульев за обеденным столом, пригласил дед. — Я надеюсь, вы терпимы к гренадерскому храпу, ибо нам сегодня ночевать в одной комнате.

— Абсолютно терпим, — голодным взором посмотрел Потехин на пирожок. — Хоть в горн трубите, хоть в литавры бейте.

— Вот и славно. В тесноте, как говорится, да не в обиде, — дед встряхнул салфетку и уложил ее на колени. — Oтче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… — зашептал он положенную молитву, домочадцы подхватили, Потехин тоже зашевелил губами. — Ну, Господи, благослови трапезу сию. Приятного аппетита, — дал дед добро приступать.

Ел гость торопливо и жадно, как человек привыкший быстро расправляться со случайно выпавшим ему куском, и замедлялся лишь под любопытным взором Вари.

— Как бы живот не прихватило, — сердобольно проговорила Степанида, убирая опустевшее блюдо. — Чайку подлить?

— Не откажусь.

Тетке гость явно не нравился, она брезгливо отодвинулась как можно дальше, а

— И какие у вас планы, молодой человек, на жизнь? — посчитал нужным поддержать светскую беседу дед.

— До весны здесь перебьюсь, а там деньжат поднакоплю и за Камень уеду.

— А за Камнем что будете делать?

— В экспедицию подамся. С прошлого года шурф заложен, надо проверить.

— Золото ищете? — спрятал в бороде усмешку дед.

— Золото огненный полоз больно хорошо охраняет, я больше по камешкам, — серьезным тоном проговорил гость.

— И этот геолог… на нашу голову, — кинула тревожный взгляд тетка на Варю. — А нашу Варвару сегодня такой приличный молодой человек проводить хотел, — зачем-то добавила она к досаде племянницы.

— А где вы до весны будете здесь перебиваться? — сразу постаралась Варя перевести разговор в другое русло.

— Точно не здесь, — раздраженно шепнула ей тетка.

— Да не пропаду, — улыбнулся Потехин, сверкнув карими очами.

— А ваш чемодан? У вас же чемодан был и пиалы. Их украли?

— Пиалы разбились, когда по вашей милости от городового убегал, а чемоданчик у приятеля на сохранении.

— Видишь, Варвара, у него есть приятели, у которых можно переночевать, — снова шепнула ей тетка. — Не обязательно было тащить его в дом.

Трапеза завершилась, следовало размещаться на ночлег. Обычно Варя спала здесь же, в гостиной, на диванчике, но было бы неприлично, если мимо спящей девицы шастал бы в уборную незнакомый тип, а после стольких-то чашек чая этого следовало ожидать. Поэтому приняли решение — Варя спит с теткой на кровати в спальной комнате, неудобно, но одну ночь можно и потерпеть, а к деду в кабинет для Потехина принесут из кладовки топчан. На Варином диване спать отмытому бродяге тетка категорически запретила, мол, брать в гостиной Иванцовых особо нечего, но все ж имелся сервиз, напольные часы, стопки хорошего белья в шкафу и прочее нужное в хозяйстве добро, пусть лучше обременительный гость ночует под приглядом хозяина. Варя логики в этом не видела, так как дед спал крепко, и за ночь при желании можно из кабинета и гостиной вынести не только часы да блюда, но и громоздкую мебель прямо вместе с дедом, однако спорить с теткой не стала. Топчан, так топчан, на том и остановились.

Ходики трудолюбиво отсчитывали минуты, тетка ворочалась и ворчала что-то про яблоко, которое от яблони отчего-то не хотело откатываться, и что она костьми ляжет, но не допустит. Что именно, разобрать уж было невозможно, бормотание наконец перешло в мирное посапывание, Варе же упорно не спалось. Она долго лежала, глядя в темный потолок, потом завернувшись в полушалок, вышла в гостиную и при свете керосинки принялась отпарывать от пиджачишки гостя засаленные тесемки, затем извлекла из коробки с рукоделием горсть оловянных пуговиц, чтобы пришить их на полагавшиеся места. Правда, одна пуговица не подошла по цвету, перламутровыми вставками намекая, что раньше красовалась на дамском платье. Ее рукодельница пристроила крайней снизу, чтобы не так бросалась в глаза.

— Готово.

Варя разложила пиджак на диване, сверяясь, сошлись ли пуговицы с прорезями, потом энергично встряхнула, собираясь повесить на спинку стула, и… почувствовала тепло, оно ударило в ладонь, давая подсказку — внутренний карман не пустой. Минута, вторая. Нужно бы посмотреть, что там? Кажется, розовое, переходящее в голубое. Камни? Голова закружилась от страшной догадки. Варя перевернула пиджак и снова тряхнула его что есть силы. Нечто мелкое с тихим звоном упало на пол. Рукодельница взяла со стола лампу и приблизила ее к полу. Рука дрогнула, едва не опрокинув источник света, — у самой ноги лежала пара александритовых сережек госпожи Потехиной. Стало жутко холодно, пальцы сразу окоченели. «Откуда у него это, если он не видел тетку с прошлого Рождества? Это он ее? Я привела в дом убийцу!»

И словно ее мысли прочли: дверь дедовского кабинета тихо скрипнула и из нее выскользнул опасный гость.

— Я в уборную, — пробормотал он, бочком обходя Варю.

— В другую сторону, — рыкнула она, зажимая серьги в кулаке.

— Извините, запамятовал, — отозвался гость, босыми ногами прошлепав через комнату.

Как только его фигура в дедовском халате скрылась за дверью, Варя рванула в кабинет, не прирезал ли этот тип ее родного человека. Но дед спокойно спал, прикрывшись пледом. «Не буду сознаваться, а то еще надумает убрать свидетелей». Непослушными пальцами Варя засунула серьги обратно во внутренний карман пиджака и вовремя разогнулась, потому что в гостиную вернулся Потехин.

— Хорошая работа, — похвалил он, заметив обновление на своей одежде. — Я заплачу.

— Не надо, — шарахнулась от него Варя.

— Извините, — гость тоже отступил на шаг.

Оба на миг застыли. Сердце гулко отстукивало удары. «Заметил, что я нашла серьги. Ой, мамочки, что ж делать-то? Не надо было трогать его вещи, пусть бы ходил с тесемками, сдался мне его пиджак». Как-то часто в последнее время она ругала себя за опрометчивые поступки и снова с маниакальной настойчивостью наступала на те же грабли.

— Вон тот паренек на вас похож, — указал Потехин на фото за спиной Вари, выхваченное из мрака светом керосиновой лампы, — такой же курносенький.

— Это отец, — холодно произнесла Варя. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, Варвара Тихоновна, — гость послушно ушел спать.

Варя вернулась в комнату к тетке, легла на край кровати, разглядывая темноту. Какое разочарование — обиженный нечистыми на руку дельцами, помятый в тисках злой судьбы благородный геолог на деле оказался мелким жуликом, из-за дешевых сережек прирезавшим собственную тетку. Нужно ли выдать его полиции? Благородная девушка так бы и поступила, не побоялась бы ради справедливого возмездия сдать упыря властям. Но одна мысль, что нужно снова вернуться в участок, вызывала не меньшую дрожь, чем осознание, что под одной крышей ночует убийца. Да и как объяснить, почему он околачивался в доме Иванцовых, верный способ снова навести на себя подозрение. Ну, и отчего-то не могла она его выдать, вот не могла и все тут. Измучив себя до предела, к утру Варя окончательно поняла, что она никакая не героиня, а мелкая трусиха, и в полицию не пойдет.

За стеной послышался легкий шорох и приглушенный разговор. Варя, натянув платье, выскочила в гостиную, но там никого не было. Голоса

— Здесь пирожки, перекусишь, сердешный. И чего ж в такую рань уходить, по-тихому, — назидательно выговаривала кухарка, — барышня расстроится.

— Барышне лучше будет, если никто меня здесь не увидит, — распрямился Потехин, принимая сверток.

— Это ты зря, притерся бы здесь в зятьях, они люди хорошие, девка добрая.

Вот совсем Варя не хотела услышать его ответ, поэтому она поспешила привлечь к себе внимание, с силой скрипнув и без того открытой дверью.

— Вы уже уходите? Подождите, я обещала вам дедовский тулуп, — затараторила она, не глядя гостю в глаза, — он в чулане, я сейчас принесу.

— Мне не нужно, довольно и пуговиц, — отказался гость от подарка, — зимы здесь теплые, а шинель еще крепкая. Благодарю за приют, прощайте, Варвара Тихоновна.

И Потехин быстро вышел в темноту улицы.

— Поманила бы, так и остался бы как миленький, — сочувственно проговорила Степанида, глядя на растерянную барышню.

— Он убийца, — выдохнула Варя, ощущая почти физическую боль.

— А кого убил?

— Мою бывшую хозяйку.

— Как она с вами обращалась, так и у меня руки чесались.

— Глупая шутка. И что за манеры привокзальным бродягам свою хозяйку сватать.

— Так я ж не слепая, вижу, что он вам понравился, — усмехнулась Степанида. — Помочь хотела.

— Глупости, как такой может понравиться, я пока в своем уме. Пойду спать, еще рано.

Варя в сердцах хлопнула дверью, как бы отгораживаясь от всего случившегося.

Пора бы уже перевернуть эту страницу и начать новую жизнь.

Глава 13

Новая жизнь

Газета с заветным объявлением наконец вышла в свет. Знакомый мальчишка-разносчик дал им полюбоваться — скромное, в тонкой рамочке, затесавшееся между услугами модистки и продажей конской упряжи в розницу и оптом. «А интересно, уже можно идти на почту, проверять корреспонденцию или все же рано?» От волнения Варя даже начала тайком грызть ногти. «Конечно, рано, но все же можно и сбегать. Делать все рано нечего».

— Да сходи прогуляйся, — благословил дед, видя, что внучка мается как застоявшаяся в стойле лошадка.

Дальше упрашивать не пришлось, Варя, наспех одевшись, побежала к Центральной Почтовой конторе.

Уже в который раз на улицы вернулась оттепель, снег размяк, в отпечатках каблуков появились лужицы, а от промоин на реке потянуло сыростью. Стараясь не промочить ног, соискательница хорошего места обошла по широкой дуге и Центральный вокзал, и городской полицейский участок. Теперь в городе были места, куда попадать совсем не хотелось.

На Почтамте ожидаемо никакой корреспонденции на имя Иванцовой не обнаружилось. «Ну, ничего, еще рано, можно и завтра заглянуть», — пряча разочарование, успокоила себя Варя, выходя на улицу.

— Варвара Тихоновна, голубушка, вы ли это? — рядом остановился открытый возок Амалии Потаповны, сама почтенная дама дружелюбно махала Варе рукой.

«Ах, теперь придется объясняться, почему не была на похоронах», — кисло улыбнулась Варя на приветствие.

— Садитесь же, садитесь. Я подвезу вас.

Амалия кивнула кучеру, и тот, соскочив с козел, побежал открывать пред Варей дверцу.

— Да мне недалеко. Вам, наверное, в другую сторону, — попыталась отказаться Варя от щедрого предложения.

— Пустяки, садитесь, голубушка.

Чувствуя себя пойманной в ловушку, Варя полезла в возок, но опасения оказались напрасными, Амалия Потаповна ничего спрашивать не стала, а наоборот пустилась в долгий рассказ о похоронах, поминках, не упуская никаких деталей, посетовала на жестокую судьбу и о бренности бытия. Она говорила и говорила, не давая вставить своей попутчице даже словечка. Варя была только рада такому положению дел, энергично кивая и изображая живой интерес.

— А книгу вашу я дочитала, прекрасная книга, — неожиданно вспомнила Амалия. — Может, у вас, голубушка, есть еще что-то, такое же?

— Нет, к сожалению, — смущенно отозвалась Варя. — Но я могу спросить у Аннет, дочери месье Тома.

А что, если это шанс получить новое место, рядом с почтенной дамой нет той противной компаньонки, может, ей нужна новая?

— А где же Ирина? — как можно непринуждённее спросила Варя.

— Какая Ирина? — удивилась Амалия.

— Ваша компаньонка, с которой вы были у покойной Евгении Ивановны в последний раз.

— Да Господь с тобой, голубушка, — хохотнула Амалия Потаповна. — На кой мне компаньонка, коли у меня две племянницы на выданье, только лишняя трата денег.

Эта фраза сразу разбила все робкие надежды. Как-то в последнее время неудачи повадились ходить за барышней Иванцовой попятам. Но все же странно, как это, не было компаньонки, уж не тронулась ли эта большая, крикливо одетая дама умом?

— А кем же была тогда Ирина?

— Понятия не имею, — пожала Амалия Потаповна крупными плечами. — Я думала — это какая-то егорьевская родственница покойницы. Еще удивилась, почему ее не было на похоронах. А вы знали, голубушка, — Амалия Потаповна доверительно склонилась к своей попутчице, — что у Евгении Ивановны долгов оказалось почти на тридцать тысяч. На тридцать тысяч! Я как узнала, так до сих пор в себя прихожу.

Тридцать тысяч — это какая-то сказочная сумма, которую даже представить было сложно. На что госпожа Потехина могла потратить такие деньжищи?

— И кому теперь расплачиваться? — спросила Варя. — Наследники объявились?

— Нашлось завещание на имя племянника мужа, но, думаю, он здесь не появится.

— Почему? — задала Варя ненужный вопрос, так как все было ясно как Божий день.

— Да потому, что стоит ему только появиться на пороге дома, кредиторы посчитают это как фактическое принятие наследства и уж не выпустят. Ах, Женя — Женечка, любила ты жить на широкую ногу. Я вот думаю, — Амалия понизила голос, еще ближе наклоняясь к юной попутчице, — а не за долги ли ее зарезали? Все ж сумма нешуточная.

— Полиция разбирается, — только и смогла выдавить Варя.

— Да что она может, та полиция, — отмахнулась Амалия. — Тридцать тысяч, однако, — снова произнесла она впечатляющую сумму.

Дальше хозяйка возка пустилась в рассуждения о бережливости и расточительности, потом о Рождественском обеде, который она готовит

— А вы не знаете, никто не ищет гувернантку или компаньонку? — решилась Варя вклиниться в словесный поток.

— Ах, Варвара Тихоновна, я и забыла, что вы остались без места, — с чрезмерным сочувствием отозвалась Амалия. — Я, конечно, поспрашиваю, но не могу вас обнадежить, уж больно узок у нас круг, вам бы, голубушка, в столицу податься, там бы с руками оторвали.

«В столицу, на какие средства? Если бы так все было просто». Настроение совсем упало. И объявление, как видно, претендентка на место напрасно давала, только деньги деда перевела.

Богатая повозка остановилась у моста. Варя, поблагодарив Амалию Потаповну за любезность, выскользнула на мостовую и, пряча в полушалке лицо от ветра, пошла на правый берег. Но видно судьба решила ее сегодня добить окончательно. Стоило пройти вдоль набережной и завернуть на свою улицу, чтобы заметить чудо техники — знакомый автомобиль Коробейникова. Это лакированное чудище остановилось аккурат перед входом в квартиру Иванцовых. Сам следователь стоял рядом, облокотившись о капот и поглядывая на карманные часы.

«Этому-то что опять нужно? Тридцать тысяч долга Потехиной тоже я украла?» — зло подумала Варя. Встречаться со своим обидчиком ей совсем не хотелось. Да и кто сейчас пред ней предстанет? Железная личина с каменным взором или милейший добряк с мягкой улыбкой? По спине побежал холодок. Варя нерешительно остановилась в тени соседского палисада, раздумывая: а не повернуть ли обратно и не прогуляться ли пару часиков по книжным развалам? Ну, не будет же он здесь торчать до вечера. С другой стороны, а если вместо Коробейникова завтра явится полицейский с предписанием следовать в участок, и Потехина уж не будет, защитить. «Тоже мне защитник! Сама справлюсь», — разозлилась ненужному воспоминанию Варя и вышла на дорогу, чтобы встретиться с нежелательным визитером.

— Иванцовы не здесь живут? — с Варей поравнялся новый почтальон.

В отличие от прежнего добродушного дяди Пантюши, этот был насуплен и уныл, словно у него болели все зубы разом.

— Я Иванцова, что вы хотели? — любезно отозвалась Варя.

— Письмо на имя Варвары Тихоновны Иванцовой, а номер дома не соизволили написать, будто я всех жильцов здесь знать обязан, — проворчал почтальон и протянул изрядно помятый в сумке конверт. — Забирать будете? — хмуро добавил он.

— Буду, — взяла Варя конверт.

Насупленный почтальон все не уходил, видно ожидая чаевые, но карманы у барышни были пусты, и ограничившись: «Спасибо», она зашагала в обратную от своего дома сторону.

Конверт не имел адреса отправителя, на нем красовались только улица и фамилия, имя, отчество получательницы. Варя присела на край холодной скамейки и стала осторожно отрывать бумажный краешек, чтобы не повредить содержимое. Внутри лежал надушенный хорошими духами листок с парой строк, написанных красивым женским почерком: «Если вы еще ищете место, то приходите к двум часам по полудни в гостиницу „Центральная“, спросить мадмуазель Козыревскую».

Получательница снова и снова пробегала глазами по написанному, не веря в свою удачу. «Гостиница „Центральная“ — это же самая дорогая гостиница города. К двум часам? А который сейчас час? — подскочила Варя с холодной скамейки. — Как узнать? Только у этого хлыща-сыщика, мимо него в дом не пробраться».

Она побежала на свою улицу, Коробейников все так же настырно стоял у машины. Заметил барышню, отклеился от капота и устремился ей навстречу.

— Добрый день, Варвара Тихоновна, а я тут…

— У вас же есть часы? — невежливо перебила его Варя, лишь приметив на ходу, что глаза у этого Дмитрия обычные, светло-серые. — Который сейчас час?

Коробейников полез в карман и извлек серебряный брегет.

— Без четверти два.

— Без четверти два⁈ — выдохнула Варя. — Катастрофа! — развернулась она и, подобрав юбки, припустила в сторону моста.

На перекрестке ее нагнало легкое жужжание мотора.

— Давайте, я вас подвезу. Куда вам нужно? — любезно предложил следователь.

Варя на миг растерялась. Садиться или нет? Без четверти два, за пятнадцать минут по рыхлому снегу добежать до центра города никак не получится. Опоздать на встречу, значит, показать себя с самой худшей стороны, упустить, быть может, последний шанс. С другой стороны, разве престало садиться незамужней девице в машину к холостяку, да еще и без сопровождения кого-либо? Удар по репутации, да еще какой.

— Вы же куда-то опаздываете? — мягко подбодрил Коробейников.

— Гостиница «Центральная», пожалуйста, — приняла она предложение.

«Не получу место, так хоть накатаюсь в дорогих экипажах». Коробейников резво выпрыгнул из автомобиля, оббежал вокруг, распахнул пред Варей дверцу и галантно подал руку, помогая взобраться по ступеньке.

Удобное кожаное кресло приняло пассажирку как родную, лобовое стекло прикрыло от сырого ветра: хорошие штуки — эти самодвижущиеся коляски.

Коробейников не стал расспрашивать, зачем барышне из скромной семьи срочно понадобилось попасть в дорогую гостиницу, он просто молча повел машину на мост, и Варя была ему благодарна, волнение переполняло и говорить ни о чем не хотелось. Ждет ли ее сейчас очередное разочарование или возможность окунуться в новую жизнь? Скоро все прояснится.

Глава 14

Претендентка

Почти на ходу выпрыгнув из автомобиля, Варя бросила своему благодетелю: «Благодарю» и побежала по мраморным ступеням ко входу в гостиницу с громоздкой вывеской: «Центральная». В вычурном холле в стиле рококо с пухлыми амурчиками и кистями винограда по стенам к вновь вошедшей посетительнице лениво подошел портье.

— Чего изволите? — обвел он высокомерным взглядом скромное Варино пальтишко.

Варя протянула ему пришедшее на ее имя послание.

— Не могли бы вы доложить мадмуазель Козыревской, что я пришла.

— Вы — это кто? — усмехнулся портье.

— Госпожа Иванцова.

— Еще одна, — крикнул портье куда-то в открытый проем коридора.

— Так веди, — отозвались оттуда.

Варя, оставив в гардеробной пальто и полушалок, пошла за портье по красному бархатному ковру, с сожалением замечая, что от подошв ее ботинок остаются мокрые следы. На втором этаже пред украшенной резьбой из дубовых листьев дверью за номером десять на расставленных вдоль стен канапе уже сидели дамы разного возраста. Ну, конечно, можно было предположить, что на хорошую должность

Претенденток впускала и выпускала миниатюрная горничная в забавном чепце, провожая каждую гостью заученной фразой: «Доброго дня, сударыня. С вами свяжутся на днях». Это означало ни да, ни нет, и давало каждой надежду на заветное место. Чуть позже явилась еще одна девица чахоточного вида с черными тенями под глазами и зеленоватым оттенком кожи. Грудь ее вздымалась от тяжелого дыхания после быстрой ходьбы, видно, ее на автомобилях никто не подвозил. Новая претендентка полным тоски и отчаянья взглядом обвела собравшихся дам и, подобрав забрызганную грязью юбку, уселась на канапе рядом с Варей.

— Как там? — указала новая соседка на резную дверь.

— Не знаю, — пожала Варя плечами.

— Мне очень нужна эта работа, вы не могли бы мне уступить? — неожиданно обратилась она к собравшимся.

— Какая наглость, — фыркнула дама в винном костюме.

— Отчего же наглость, ежели я в отчаянном положении, — жалобно проговорила чахоточная девица. — У меня отец при смерти, за гимназию братцу нечем платить… и собака захромала.

Но ей никто больше ничего не ответил, показывая всем видом, что их не разжалобить.

— Хорошая такая собака, лапу давала, — со слезами на глазах обратилась девица к Варе, заметив только в ее очах сочувствие.

— Ну, хотите, я вас пропущу вперед, — решилась Варя на благородный жест.

— А не могли бы вы вообще туда не ходить, — уцепилась девица за Варин локоть.

И что на это ответить?

— Идите первая, — повторила Варя свое предложение.

Девица обиженно поджала тонкие губы и отвернулась от жестокосердной соседки. И чего обижаться, все равно ни ей, ни Варе не обойти этих солидных претенденток с рекомендациями.

Коридор постепенно пустел, вот уже и дама в винном костюме прошла в номер. Чахоточная девица сразу же переместилась на ее место, как бы опасаясь, что соседка нарушит слово и прошмыгнет раньше за заветную дверь. Потянулись минуты, дама в винном все не выходила, наверное, она понравилась работодательнице. «Никаких шансов», — пессимистично крутилось у Вари в голове. На кислом настроении госпожи Иванцовой можно было заквасить добрую флягу простокваши.

Наконец, миниатюрная горничная выпроводила даму в винном, пожелав неизменного: «Доброго дня» и жестом пригласила следующую претендентку. Чахоточная девица торопливо вскочила, едва не перевернув канапе, и устремилась в дверь. Варя осталась одна, рассматривать очередного розовощекого купидончика на противоположной стене. Прошло около пяти минут и дверь снова распахнулась.

— Доброго дня. С вами свяжутся, — начала выпроваживать чахоточную девицу горничная.

— Я еще прекрасно играю на фортепьяно, — не желала уходить девица, цепляясь за дверной косяк, — если нужно, то могу и в преферанс, а какие пасьянсы я раскладываю. Вам со мной никогда не будет скучно, уверяю вас.

— С вами свяжутся, — горничная сделала новую попытку выпроводить назойливую посетительницу.

— А еще я прекрасно читаю стихи. Сама Анна Николаевна Закревская была в восхищении. «Люблю грозу в начале мая…»

— С вами свяжутся, — со всей мочи невежливо толкнула горничная претендентку. — Доброго дня, — закрыла она дверь перед самым носом норовившей вернуться девицы.

— И вам доброго дня! — крикнула девица в закрытую дверь, окатила соперницу презрительным взглядом и пошла по направлению к лестнице.

Варя снова осталась одна. К ней никто не выходил. Что делать? Она встала, на цыпочках подошла к резной двери, постояла с минуту, выдохнула и осторожно пару раз стукнула костяшками пальцев.

Дверь тихо приоткрылась. Из образовавшейся щели высунулся смешной чепец горничной.

— Эта сумасшедшая ушла?

— Да, — отозвалась Варя.

— Мне очень жаль, но Зинаида Игнатьевна больше не принимают, у них страшно разболелась голова.

Вот и расплата за ненужную доброту. Какой жестокий урок!

— Может, мне завтра прийти? — борясь с подступающими слезами, спросила Варя.

Горничная лишь неопределенно пожала плечами и закрыла дверь. Купидончик ехидно усмехнулся чужому провалу. Жаль, что нарисованный, крепко хотелось надавать по его розовым округлостям. Раздавленная Варя пошла к лестнице. «Так бездарно упустить свой шанс, это ж еще нужно постараться. Я неудачница, и уже вряд ли что-то изменится». Нацепив пальтишко, ничего не видящим от слез взором она с трудом нашла входную дверь и вышла на улицу. На противоположной стороне верным рыцарем ее ждал Коробейников. Ну, отчего он-то не уехал? Что ему нужно?

— Варвара Тихоновна, погодите! — прилетело откуда-то сверху.

Варя задрала голову, из распахнутого окна второго этажа ей махала блондинка с золотыми локонами.

— Прошу прощения за недоразумение, возвращайтесь, — приветливо поманила барышня.

Взбодрившись, Варя побежала обратно. Она влетела в холл, скинула пальто в гардеробной, заметила, что оказывается от расстроенных чувств оставила здесь полушалок, повесила его к пальто, чтобы не забыть в следующий раз, и шагнула к лестнице.

— Вон она! Держи ее, держи! — заорали справа.

«Кого держать? Меня?» — Варя прижалась к мраморным перилам. На нее летел, размахивая метлой портье, а за ним резвый поваренок с большой кастрюлей.

— Прошу прощения, но меня поз…

Договорить посетительница не успела, сбивая ее с ног, портье понесся вверх, дубася метлой по ковровой дорожке.

— Где она⁈ — резко затормозил он, оглядываясь.

— Не знаю? — жалобно пискнул поваренок.

— Где она⁈ — заорал портье уже на Варю, вращая безумными глазами.

— Кто? — стараясь не делать резких движений, отступила посетительница на шаг.

— Должно под лестницу спрыгнула, — предположил поваренок.

И ловцы неведомой «ее», спотыкаясь, помчались вниз.

«Дурдом какой-то, и это лучшая гостиница в городе».

Варя привычным жестом хотела отряхнуть подол и… нашла повисшую на складках юбки зеленую ящерку. На

— Старая знакомая, — улыбнулась Варя. — Вам, сударыня, все не спится, так полезайте в сумочку, там тепло, — открыла она свой ридикюль и ящерица послушно прошмыгнула в глубины сумки, где уже лежали: перчатки, расческа, шпильки, пара носовых платков и лазурит Потехина.

Купидончик в коридоре на этот раз вел себя прилично, встретив посетительниц скромной улыбкой. Дубовая дверь отворилась, и миниатюрная горничная позвала Варю в номер, больше напоминавший пещеру Али-бабы: тяжелые бархатные портьеры, шелковые обои, картины в позолоченных рамах с видами морских волн и белоснежных гор, люстры из тонких пластинок хрусталя, а еще по паркетном полу стелился мягкий ковер, готовый затянуть гостью в мир дорогого комфорта.

— На улице сыро, я могу испачкать эту красоту, — остановилась Варя, не решаясь пройти дальше.

— Ерунда, проходите, — вышла к ней та самая блондинка, что махала ей из окна. — Давайте знакомиться, я Зинаида, а вы… Варя?

— Да, — стушевалась Варя, не ожидая такого ласкового прима.

— Прекрасно, рада вас видеть, Варенька, — улыбнулась блондинка, — присаживайтесь, — указала она на одно из кресел, и сама уселась в противоположное.

Хозяйка номера была миловидной голубоглазой девицей среднего роста, на вид лет двадцати, может, чуть больше. Возраста добавляли обильно нанесенные на кожу белила. Восковая бледность и алый румянец делали круглощекую с тонкими подведенными сурьмой бровками Зиночку похожей на дорогую куклу. Таких Варя видела в витринах роскошных магазинов. В детстве ей очень хотелось иметь фарфоровую подружку в атласном платье с розовыми лентами в кудрявых волосах, но четко понимая, что коллекционная кукла семье не по карману, послушная девочка даже не намекала деду о таком подарке, ограничиваясь плюшевым зайцем, выменянным на поношенные ботинки у старьевщика. Мечты пусть остаются мечтами. Теперь живая кукла сидела перед Варей и доброжелательно улыбалась, готовая выслушать претендентку.

Глава 15

Заманчивые предложения

Варя сбивчиво рассказала о себе: училась в губернском институте благородных девиц, закончила его с отличием, работала компаньонкой у покойной Евгении Ивановны Потехиной, имеет хорошую рекомендацию, и если нужно, то непременно принесет ее в следующий раз, просто почтальон доставил письмо так поздно, и пришлось спешить. А еще можно расспросить милейшую Амалию Потаповну, подругу покойной хозяйки, она наверняка даст лестную характеристику барышне Иванцовой.

— Вы любите путешествовать? — оборвала рассказ Зиночка.

— Люблю, — неуверенно проговорила Варя, поскольку никуда за пределы города никогда не выезжала.

— Отлично, — радостно хлопнула Зиночка в ладоши. — Мне нужна компаньонка для долгого путешествия.

— Путешествия? Нужно будет куда-то уехать?

Варя представила деда и тетушку, одиноко сидящих за Рождественским столом. Она очень хотела получить работу, но не думала, что придется покинуть родных прямо перед праздниками.

— Да, мне нужна попутчица, — Зиночка поднялась и заходила по комнате, перед глазами Вари замелькало ее атласное платье. — Я еду за Камень к отцу в Вельтск и готова хорошо заплатить за сопровождение. Очень хорошо, — она остановилась и внимательно посмотрела Варе в лицо. — Но хочу вас шокировать, у меня есть одна тайна. Вас пугают тайны? — захлопала Зиночка ресницами.

— Иногда, — вспомнила Варя про сережки в кармане одного пиджака.

— Я байстрючка, — с легким вызовом проговорила Зиночка, — незаконнорожденная.

— Я тоже, — призналась Варя.

Зиночка сразу расслабилась и закатилась звонким смехом-колокольчиком, да так выразительно, что заставила и Варю улыбнуться, хотя ничего веселого в их статусе в закостенелом губернском обществе не было.

— Отец не признавал меня, но присылал деньги на содержание. У нас с мамой было все, кроме его любви, я его, признаться, никогда не видела, — начала Зиночка исповедь. — И вот теперь, через двадцать лет, он вдруг прислал письмо, что хочет со мной познакомиться. Он солидный горнозаводчик, ведет дела за Камнем. Фамилия Филиппов вам что-нибудь говорит?

— Нет, — призналась Варя.

— Ну, вам и ни к чему, — снисходительно улыбнулась Зиночка. — Отец отправил за мной свое доверенное лицо Ивана Карловича, но я не могу ехать с малознакомым мужчиной и горничной, мне нужна компаньонка с манерами, чтобы все как у благородных девиц. Вы мне понравились больше всех, Варя, не хотите ли поехать со мной? Путешествие не займет больше двух месяцев. Думаю, к марту вернемся. Двести рублей, надеюсь, вам хватит?

Двести рублей⁈ Двести рублей, да это же сумасшедшие деньги! Почти как долг Потехиной.

— Я согласна и на меньшую сумму, — покраснев, отозвалась Варя.

Зиночка снова закатилась звонким смехом.

— Вы мне определенно нравитесь. Так по рукам? — протянула она тонкую ладонь.

— По рукам, — по-мужски пожала Варя ее руку в ответ.

— Отлично, выезжаем через три дня. Поездом. Как вы относитесь к поездам?

— Положительно.

И тут Варя не слукавила, ее давняя мечта — прокатиться на паровой машине по стальным рельсам, рассматривая изменяющиеся пейзажи за окном, и неважно куда, лишь бы ехать.

— Вот вам задаток, — Зиночка вытащила из расшитой бисером сумочки двадцать рублей и вручила их Варе. — Чтобы вы не передумали, — хитро улыбнулись ее голубые глазки.

— Я не передумаю, — бережно взяла новая компаньонка деньги.

Их следовало убрать в ридикюль, но там же зеленая беженка, вдруг выскочит. Варя осторожно приоткрыла тонкую щель и, запихнув туда купюры, быстро повернула застежку. Готово.

Распрощавшись с Зиночкой и ее горничной Галиной, Варя выпорхнула в коридор, подмигнула Купидончику и побежала к гардеробной. И тут ее накрыло первое сомнение. Следствие по делу Потехиной еще идет, а если полиция не даст разрешение на выезд? «Да я их и спрашивать не стану. Такой шанс нельзя упустить. И вообще с этим Коробейниковым сейчас встречаться не буду. Я его не просила меня ждать».

— Скажите, а здесь есть еще один выход? — спросила Варя у портье.

— Есть, через черный ход.

— Позвольте мне через него выйти, а то мне место дали, и я теперь соперниц боюсь.

— Извольте туда, — указал портье под мраморную лестницу.

К вечеру стало примораживать, слякоть обернулась опасным ледком. Стараясь осторожно ступать по снежной кромке, Варя пробралась вдоль Конной площади, обогнула здание вокзала, к счастью, никого не встретив, и, смешавшись с толпой возвращавшихся

«А не замерзла ли там моя ящерка, может, ее завернуть в носовой платок?» Встав под первым, зажженным фонарщиком фонарем, Варя осторожно раскрыла ридикюль. Вот перчатки, которые она не стала надевать, опасаясь спугнуть зеленую гостью, вот задаток от новой хозяйки, расческа, шпильки, пара носовых платков и даже лазурит Потехина на месте, а ящерка как сквозь землю провалилась. Что такое? Варя перетряхивала и перетряхивала нехитрое содержимое ридикюля, все напрасно, ящерица как появилась, так и пропала. «В последнее время вокруг меня творятся какие-то странности, определенно нужно развеяться в хорошем путешествии».

Когда Варя достигла своей улицы, вечер плотно окутывал темной шалью округу. Хотелось быстрее дойти до дома и скинуть сырые ботинки. Пожалуй, в поездку следует купить более теплую обувь, все же дорога предстоит на север, а с морозом шутки плохи.

— И вам не совестно? — от стены соседского дома отделилась фигура Коробейникова, его автомобиль был припаркован в тени палисада, у которого днем пряталась сама девица Иванцова.

— Отчего мне должно быть совестно? — фыркнула Варя, злясь, что ее опять подловили. — Вы, должно быть ожидали платы за проезд? Сколько я вам должна? — по-деловому распахнула она сумочку.

— Варвара Тихоновна, ну зачем же вы так, — сконфуженно проговорил ухажер. — Я просто беспокоился, вы зашли в гостиницу, а назад не вышли. Я уж и не знал, что думать. Ринулся вас спасать.

В темноте нельзя было различить оттенка его глаз, но по тону и ссутулившейся фигуре, можно было предположить, что это все же Дима Коробейников, а не стальной следователь с каменным взглядом.

— Ну, надеюсь, портье вам сказал, что я жива и здорова, и мне ничто не угрожает, — обдала его холодком Варя.

— Да, он даже объяснил, что вы там делали. Поздравляю с местом.

— Спасибо, доброй ночи, — намекнула барышня на поздний час, устремляясь к своему дому.

— Подождите, Варвара Тихоновна, — поспешил за ней Коробейников. — В Дворянском собрании дают Рождественский бал, у меня есть два приглашения, для вас… и вашей тетушки. Буду польщен, если вы примите приглашение.

Бал? Как неожиданно. Такой красавчик, при автомобиле и должности зовет бесприданницу на настоящий бал. Жаль, что приходится уехать из города, в последний раз Варя была на выпускном балу год назад, и платье, перешитое теткой из своих нарядов, вполне приличное, давно уж пылилось в шкафу без всякой надежды снова увидеть свет сотни праздничных свечей.

— К сожалению, я не любительница балов, и вынуждена отказаться от вашего любезного предложения, — пряча огорчение, как можно более равнодушным тоном проговорила Варя.

— Если дело в средствах, — склонился к ее ушку Коробейников, — я готов оплатить все расходы у модистки. Выбирайте все, что душе угодно.

Кажется, до Вари стал доходить смысл намерений смазливого следователя.

— Скажите, Дмитрий Капитонович, — резко повернулась она к нему, — вы намерены сделать мне предложение?

Вот так, в лоб. Что ответит?

Коробейников явно растерялся от прямолинейности барышни, выпрямил спину, отступая.

— Я пока не могу вам этого обещать, — сдержанно проговорил он, — разница в нашем положении очевидна…

— Не смейте больше появляться возле моего дома, иначе я пожалуюсь вашему начальству, — окатила его презрением Варя и, подобрав юбку, взбежала на порог своей квартиры.

— Простите меня, Варвара Тихоновна, — жалобно проговорил ухажер, — меня ввело в заблуждение рекомендательное письмо убитой.

— Что⁈ — Варя так торопливо развернулась, что едва не слетела по обледенелым ступеням вниз. — Я кто по-вашему?

— Очень красивая женщина, — выдохнул Коробейников.

— А вы распутный мерзавец, жаль, что некому вызвать вас на дуэль, чтобы защитить мою честь.

— Еще раз простите, но вы сегодня с такой легкостью сели в мою машину…

Варя не стала дальше слушать, скользнула в темноту прихожей и с грохотом захлопнула за собой дверь. «Ну что, дуреха, покаталась на автомобиле, опозорила семью! Теперь этот хлыщ растрезвонит всем, что из себя представляет девица Иванцова, раскатывающая по городу с холостыми господами и слоняющаяся по дорогим гостиницам. И опять всплыла эта гадкая рекомендация. А если дойдет до ушей Зинаиды Игнатьевны? Хорошо, что поезд уже через три дня. Срочно нужно уехать, а там видно будет, как спасти подмоченную репутацию».

Глава 16

Сборы

— Нет, Варвара, и еще раз мое категоричное нет, — тетка поднялась, чтобы быть выше неразумной племянницы и давить на ту не только авторитетом, но и ростом.

— Но почему? — простонала Варя. — Отличная работа.

— Ехать неизвестно куда и неизвестно с кем, по-твоему, хорошая работа?

— Как это неизвестно куда? В Вельтск. И не абы с кем, а с дочерью горнозаводчика Филиппова.

— Это не безопасно, — упрямилась тетка, — если, не приведи Господь, что-то случится, мы даже помочь тебе не сможем.

— Да что может случиться? Это же поезд — самый безопасный вид транспорта, — запальчиво почти прокричала Варя, дивясь неразумному упрямству тетки.

— Рельсы может занести, и вы там замерзнете до смерти. А еще на поезда нападают банды грабителей. Почитай, что пишут про эти поезда, иногда полезно, — указала тетушка на валявшуюся на столе вчерашнюю газету.

— Да у нас в городе еще опасней, то на улице зарежут, то в собственной постели. Деда, ну, скажи ты ей, что я права, — умоляюще сложила Варя руки, обращаясь за помощью к притихшему в кресле Павлу Петровичу. — Я уже аванс взяла.

— Как взяла, так и вернешь. Па-па, объясни ты ей, что уезжать так далеко нет никакой необходимости, — тоже позвала на подмогу отца Евлалия, — мы последний кусок не доедаем.

— Варвара, ты подумай, взвесь все хорошо, — расплывчато начал дед.

— Да я взвесила. Двести рублей — это же хорошие деньги для начала, капитал, а еще мне дадут нормальную рекомендацию, которую не надо будет обрезать. Разве можно такой шанс упускать?

— Ну, видишь, Лаля, она все уж и без нас

— Тебе не кажется, что история повторяется? — с укором посмотрела Евлалия на отца. — Если бы ты тогда проявил настойчивость, у нее был бы отец, а у меня брат.

Дед побледнел, торопливо поднялся, насколько позволял преклонный возраст, и, ничего не сказав, удалился в свой кабинет, резко затворив дверь пред носом ринувшейся было за ним Евлалией.

— Па-па, прости, я не хотела, прости! — затарабанила дочь ладонью по дверному створу. — Я — дура, ну, прости меня!

Из кабинета не доносилось ни звука.

— Ой, да делайте, что хотите! — Евлалия, не глядя на жестокосердную племянницу, проследовала в свою комнату, тоже эффектно хлопнув дверью.

Варя осталась сидеть одна посреди гостиной. Нет, она ожидала, что разговор будет непростым, но что настолько. Со стены на дочь, улыбаясь такой знакомой по зеркалу улыбкой, сочувственно смотрел отец.

— Что плохого в небольшом путешествии? — сказала в воздух возмутительница семейного спокойствия. — Я и так круглыми сутками сижу в четырех стенах. Хоть мир посмотреть. К марту уже вернусь, и у нас будут деньги, хорошие деньги.

— За тобой ухаживает такой блистательный молодой человек, — приоткрыв дверь, выкрикнула, чтобы и отец слышал, Евлалия, — вчера полдня прождал у крыльца, пока ты, вместо того чтобы в четырех стенах сидеть, шастала неизвестно где.

— Да этот блистательный молодой человек, чтоб вы знали, предложил мне быть содержанкой, — не выдержала и проговорилась Варя, хотя собиралась никому о мерзком предложении Коробейникова не рассказывать.

— Что⁈ — сразу с двух сторон вышли в гостиную дед и тетка.

— А то, что бедную сироту любой обидеть может, — вздернула Варя нос, отворачиваясь.

— Поезжай, Варвара, вот тебе мое благословение, — перекрестил дед внучку. — Каждый сам творец своей судьбы, он все равно бы уехал, я не мог его остановить, — кинул он уже Евлалии.

— Па-па, пости мня, я не хотела, ну так, вырвалось, — кинулась обнимать его дочь, Варя тоже поспешила обнять обоих родственников.

В семье Иванцовых снова установился мир. Дорога в дальние края молодой авантюристке была открыта.

— Но каков негодяй, однако, этот следователь, а на вид такой приличный молодой человек, — тяжело вздохнула тетушка. — Надо срочно купить теплые вещи и продуктов собрать, — засуетилась она. — Что там обычно в дорогу берут? Что долго не портится?

— Баранки долго лежат, — подсказала Варя.

— Баранка ты моя, — взлохматила ее непокорные кудряшки тетка. — Мы скучать будем.

— Я тоже, — вздохнула Варя.

— Завтра с утра пойдем на рынок.

Выбирая места, просыпанные песком с солью, тетка с племянницей и семенившая за ними Степанида вот уже два часа к ряду бродили по рыночным развалам и лавкам, тратя выданный Варе аванс. Заказать что-либо уже не было времени, следовало выбрать готовое. Гардероб молодой компаньонки пополнился: шерстяной юбкой, парой таких же утепленных панталон и стеганным пальто, подбитым ватой внутрь, которое тетушка старомодно именовала «дуеттка», а еще Варя решилась купить круглую заячью шапочку-тюбетейку под полушалок. И тепло, и прилично, и, самое главное, скромно, чтобы не затмевать хозяйку и сразу обозначить свое место при ней. Последними были куплены коротенькие валеночки и пуховые носки толстой вязки, в них Варя собиралась ходить уже по Вельтску.

В продуктовых рядах вперед выступила Степанида, ловко сторговываясь с казавшимися неприступными продавцами. На дно ее объемной корзины легла вяленная рыба, каравай ржаного хлеба «на сухарики», сахар для бодрости, любимые Варей баранки и монпансье в красивой жестяной коробочке. На дорогой чай решили не тратиться, дома под потолком висели пучки мяты и мешочек с липовым цветом.

— Еще возьмешь баночку меда и малиновое варенье, вдруг простудишься, — приказным тоном проговорила тетка.

— Я это все не дотащу, — возмутилась Варя. — Неудобно с таким мешком продуктов показываться, надо мной смеяться станут. Да я столько и за месяц не съем.

— Пять дней в дороге, это тебе не шутки. Потом сама мне спасибо скажешь. На первые пару дней наварим картошечки, огурчиков бочковых завернем, пирожков напечем, потом на вяленную рыбу и баранки перейдешь.

— Про сало забыли, — напомнила Степанида. — Сало в дороге — первое дело.

— О нет, — закатила Варя глаза. — Пост же.

— В дороге можно, не грех.

Пробить себе дорогу к приключениям — это одно, а отбиться от чрезмерной заботы — это совсем другое.

Обвешанная покупками троица уже собралась уходить к своему берегу, когда Варя заметила в рядах извозчиков знакомую высокую фигуру с выбивавшимися из-под шапки седыми прядями.

— Да это же Захар, лакей Евгении Ивановны, — удивилась она. — Я пойду поздороваюсь, узнаю, как у них дела.

— Недолго. Мы тебя вон там, на углу, подождем, — милостиво разрешила тетка.

Варя побежала в сторону рядов городских возков. Извозчики, приметив возможную клиентку, стали наперебой предлагать свои услуги.

— Мне не надобно, я к Захару Кузьмичу.

— Кузьмич, к тебе барышня! — с едкой усмешкой окликнул товарища щуплый мужичонка.

— Варвара Тихоновна! — обрадовался Захар. — Какими судьбами?

— Да вон, со своими за покупками приходила, — указала Варя на внимательно наблюдавших за ней теткой Евлалией и Степанидой.

— Что же вы на похороны не пришли? Неужто так на покойницу осерчали? — напомнил Захар Варино прегрешение.

— Не смогла я прийти, меня по убийству полиция в тот день допрашивала.

— Да, те, что репей, не отцепятся. Меня тоже трижды гоняли, насилу отбился.

— Как вы, как Евдокия Никитична, Глаша? — задала Варя волновавший ее вопрос.

— Да мы со старухой вертимся, — сконфуженно проговорил Захар, смяв рукавицу. — Я, вишь, теперь извозом занялся, ей вроде как кухарки место у Бобылевых обещали. Помните, Бобылевы, те, что на углу за Прозоровыми живут.

Варя не помнила, но все же кивнула.

— А Глаша? — напомнила она.

— Глашка наша с кавалером убёгла, — потупившись, буркнул Захар.

— Как это? — не поняла Варя. — Убежала и вам ничего не сказала?

— Так и есть, проснулись, а ее и след простыл. Мы искать, всю округу обошли, соседи сказывали — видели ее на заставе с каким-то мужиком. Старуха моя крепко за нее переживает, а я ей твержу — коли гулящая девка оказалась, так что тут поделать.

— Нашла, — растерянно кивнула Варя, и не зная радоваться за Глашу или огорчаться. Скорее огорчаться, ведь, если кавалер умыкнул ее тайно, стало быть, что-то нечисто: или женат, или в бегах, или просто непорядочный человек, с расчетом как у Коробейникова.

— Рад за вас, — грустно улыбнулся Захар. — Дай вам Бог, Варвара Тихоновна.

— Это тебе, на помин хозяйки, — сунула Варя ему пятак.

— Благодарствую. Вы заходите, мы пока там же живем, никто за наследством не объявился. Даст Бог, по весне к Бобылевым переберемся.

— Кланяйся Евдокии Никитичне, — попрощалась Варя и побежала к заждавшимся ее тетке со Степанидой.

Вроде бы все не так уж и плохо сложилось для бывшей прислуги Потехиной: заработок имеется, и крыша над головой пока есть, а все ж как-то неприятно щемило в груди. Может, тому виной серый промозглый день и скорое расставание с близкими, а, может, глупая Глаша, рискнувшая всем ради отчаянной любви.

Глава 17

Прощание

На вокзал Варя, сопровождаемая тетушкой и дедом, явилась задолго до отправления поезда. Теперь, кроме перекинутого через плечо ридикюля, в ее руках был объемный дедовский саквояж, полный самых нужных вещей. Удалось отбиться только от меда и бочковых огурцов, все остальные съестные припасы были аккуратно упакованы и убраны в кожаную пасть саквояжа. Банку малинового варенья, чтобы не разбилась, тетушка обернула тремя слоями газеты и укутала шерстяными панталонами, а Степанида таки исхитрилась и в последний момент сунула в уголок сверток с салом. Ну, что поделать с этой заботой. А еще дед посчитал нужным отдать Варе свою жестяную кружку, перочинный нож и коробку спичек, сопроводив словами: «В дороге не знаешь, что может пригодиться». Деньги разделили на части. Пять рублей тетушка зашила во внутренний карман Вариной дуеттки, остальные ассигнации завернула в носовой платок, уложив на дно саквояжа, мелкие монеты высыпали в ридикюль.

Смотреть родным в глаза было невыносимо тяжело. Дед как-то осунулся, исчезла привычная задоринка в лице, среди этого огромного перрона и громоздкого здания вокзала он казался особенно хрупким и беззащитным. Тетка без конца утирала слезы краем платка, снимая с племянницы невидимые пылинки.

— И где эта твоя Зинаида Игнатьевна? Вон уже в вагоны садятся, — беспокойно оглядывалась она. — Потом спешить будете, на ходу запрыгивать. Какой у вас вагон?

— Вот этот, третий. Еще рано, успеем, — как можно беспечней улыбнулась Варя тетушке.

— И то верно, опоздаете, так пойдем домой.

Паровоз стоял под парами, выдыхая белые, пахнувшие угольной сажей облачка. За ним, цепляясь друг за дружку, выстроились вагоны разных цветов: зеленого, желтого и синего. В зеленые загружалась публика попроще — горнорабочие с семьями, мелкие чиновники, студенты; желтые вагоны предназначались для пассажиров средней руки; синие при сверкавших золотыми галунами лакеях — для рафинированных господ. Именно в таком вагоне первого класса и предстояло ехать Варе вместе с новой хозяйкой. Отделял этот мир роскоши от остального состава красный вагон с надписью: «Ресторан».

«Ну, надо же, и в поездах тоже рестораны бывают», — удивилась Варя. Внутри нее боролись два чувства: с одной стороны, жалость к родным и успевшая накрыть тоска по покинутому дому, с другой — жажда приключений и новых впечатлений, сопричастность к этим людям, суетливо заталкивающим чемоданы и корзины в узкие вагонные проемы. И ничего с этим раздвоением поделать было нельзя.

— Вы, должно быть, Варвара Тихоновна?

К Иванцовым подошел полноватый мужчина лет сорока, в суконном пальто с отложным каракулевым воротником и высокой бобровой шапке. Незнакомец крутил тяжелую трость с костяным наконечником в виде головы орла. Безусое округлое лицо с небольшими мешочками под глазами выражало доброжелательность. Позади носильщик вез полосатый чемодан.

— Да, это я Варвара Тихоновна, — отозвалась Варя.

— А я Иван Карлович Менкель, доверенное лицо Игната Яковлевича Филиппова, — приподнял господин бобровую шапку. — Вот ваш билет, — протянул он картонную карточку Варе, — Зинаида Игнатьевна скоро будет. Если не хотите стоять на холоде, можете уже садиться, номер места написан на билете.

— Нет, я, пожалуй, подожду, — отказалась Варя.

Иван Карлович снова приподнял шляпу, прощаясь с родными Вари, и пошел к вагону.

— Видите, мы едем не одни, с нами будет сопровождающий, — взбодрилась Варя. — Все будет хорошо, — погладила она расстроенную тетушку по плечу.

— Остерегайся сквозняков и не выходи на станциях, — кинулась давать тетушка последние наставления, — не дай Бог, поезд тронется, а ты останешься в неизвестном месте без денег и документов.

— Если все ж такое случится, обращайся к начальнику станции, — добавил дед, — они привычные, должны помочь.

— Но лучше совсем не выходи. Чего тебе там делать, вон у тебя какой хороший вагон, и еды вполне достаточно, — указала тетушка на саквояж.

— Хорошо, я не буду никуда выходить, пока не приедем в Вельтск, — пообещала Варя. — А вон и Зинаида Игнатьевна с Галей.

По перрону лебедушкой в белой шубке, пряча ручки в песцовой муфте, плыла Зиночка, за ней едва поспевали миниатюрная горничная и носильщик, волочивший тележку, заполненную чемоданами, саквояжами и шляпными коробками. Зиночка заметила Варю и приветливо помахала ей, вынув руку из муфты.

— Ох, думала опоздаю, — озарила она Иванцовых широкой улыбкой. — Это ваши родные? — приподняла она бровь, с любопытством разглядывая тетушку Евлалию и деда.

Варя поспешила представить родных.

— Вы уж не обижайте нашу Варюшу, — жалобно проговорила тетушка. — Она у нас такая беззащитная.

— И в мыслях не было, — надула Зиночка губки.

Варя укоризненно посмотрела на тетушку, едва заметно покачав головой.

— Ой, простите, я просто волнуюсь, она у нас еще никогда так далеко не уезжала, — попыталась исправить свою бестактность Евлалия.

— Ах, давайте уже загружаться. «Vanitas vanitatum et omnia vanitas», — одарила Зиночка родных Вари новой улыбкой, показывая, что совсем не сердится.

— Да, все суета сует, — со вздохом подтвердила тетушка.

Зиночка с Галей проследовали к вагону.

— Да вроде бы и ничего барышня, — вслед им посмотрел дед.

— Забелила себя только до неприличия сильно, — тихо проговорила тетушка. — Не нахватайся, Варвара, этих вульгарных глупостей. И, как приедете, сразу отбей телеграмму.

Они обнялись.

Вдоль узкого коридора тянулся ряд лакированных деревянных дверей с зеркалами, у каждой двери красовались таблички с номерами посадочных мест. Варя сверилась с билетом и, предварительно постучав и дождавшись: «Входите», прошла в нужное купе. Это была настоящая меблированная квартира: два крытых бордовым бархатом дивана манили в свои объятья уставшего пассажира, между ними располагался привинченный к стене столик, над ним большое окно с белоснежным, собранным кверху тремя красивыми волнами занавесом, а еще плотный синий ковер под ногами и стены, спрятанные под такую же ковровую обивку. Мягко, уютно, просторно.

— Направо уборная и душевая, налево моя комната, — по-деловому сообщила Зиночка, указывая на незамеченные Варей двери у входа, — а вы, Варенька, если не возражаете, можете выбрать для сна любой из этих диванов, другой займет Галя. Иван Карлович едет в соседнем купе.

— Я не возражаю, — выдохнула Варя, касаясь бархатной обивки дивана. — А вещи куда можно пристроить? — обратилась она уже к Гале.

— Вон там, под диванчиком место есть, — указала горничная.

— А хотите ко мне в гардеробную поставьте, — милостиво предложила Зиночка.

— Нет-нет, мне вполне удобно и здесь.

Варя засунула саквояж под диван и села к окошку напротив хозяйки.

Дед с тетушкой конечно же никуда не ушли, стойко дожидаясь отправления поезда. Варя помахала им, они увидели, подошли поближе. Тетушка стала показывать жестами, мол, не забудь отбить телеграмму. Варя кивнула.

Ах, жаль, что институтские подружки не видят ее сейчас в вагоне первого класса, такую нарядную, в модной заячьей шапочке. Шапочку, пожалуй, можно и снять, здесь довольно жарко. Варя потянулась за шапочкой да так и застыла с поднятой рукой — по перрону походкой никуда не спешащего человека шел Потехин. Шинелька распахнута, на пиджаке тусклым блеском отсвечивают пришитые Варей пуговицы, волосы прикрывает черная фуражка без кокарды. Ну, хорошо, хоть на голову что-то раздобыл, чай, не лето. В одной руке Потехин держал железную кружку, из которой шел пар, в другой — большой золотистый бублик, от которого гуляка с аппетитом откусывал то один бок, то другой. «Глядите-ка на него, а сесть да спокойно поесть никак нельзя, обязательно на ходу жевать?» Сердце зачем-то ускорило бег. Варя разозлилась на себя за глупое волнение. Ну, гуляет человек, и пусть гуляет. Вроде бы все у него хорошо — не замерз, не убили, сыт и пока на свободе.

Раздался первый гудок паровоза. Потехин вздрогнул, залпом допил содержимое кружки, перевернул ее, вытряхивая из нее последние капли и… пошел прямо на Иванцовых. Заметит, нет? Заметил, подошел, приподнимая фуражку. Тетушка Евлалия смешно отшатнулась, морща нос, а вот дед радушно протянул руку. О чем-то заговорили. Дед указал на вагон. Потехин посмотрел прямо на Варю, лицо его стало серьезным, сосредоточенным. Она холодно ему кивнула, щеки неприятно обдало жаром. Паровоз выдал из себя второй гудок. Вагон дернулся. И тут Потехин стал призывно махать Варе руками. Что он показывает? «Выходи», — прочла она по губам. Куда выходить? Что за глупости? Почему она должна выходить из поезда, везущего ее в зимнюю сказку? Вагон снова дернулся. Округу огласил новый мощный гудок, перрон заволокло паром, поезд неторопливо тронулся, перед глазами поплыли фонарные столбы.

Потехин, откинув бублик и кружку, внезапно побежал за вагоном. Налетел на носильщика с тележкой, упал, потерял фуражку, поднялся, сталкиваясь с провожающими, продолжил бег. Что он творит⁈ Куда⁈

— Какой смешной опоздавший? — заметила его и Зиночка.

— Раньше выходить из дому нужно, чтоб за поездами не бегать, — припечатала Галя, приподнимаясь, чтобы разглядеть из-за Вариного плеча бегуна.

Потехин поравнялся с одним из вагонов, потянулся, пытаясь ухватиться за поручни, но споткнулся, снова падая на колени.

— Ай, мамочки! — вскочила Варя, припадая к окну. — Господи, да что ж он делает? Так же под колеса можно попасть!

А поезд уж катил мимо городских улиц, вокзал с перроном остались позади. Позади остался и Потехин. Варя уезжала на север.

Глава 18

Остановка

За окном плавно угасал день, поезд мчал среди заснеженных полей и перелесков, иногда в отдалении мелькали огоньки поселений, в тонком кружеве облаков на темное небо величественно выплыла растущая луна.

— А не пора ли отужинать? — посмотрев на часики, предложила Зиночка. — Галя, вели самовар нести и прочее.

— У меня есть баранки и варенье, — засуетилась Варя, наклоняясь за саквояжем.

— Баранки — это хорошо, — озорно подмигнула Зиночка, — но сегодня мы будем угощаться эклерами. Вы любите эклеры?

— Я, признаться, ни разу не пробовала, — смутилась Варя.

— Так пора начинать.

Поверх бархатной скатерти на столе появилась белая льняная. Половой[1] притащил походный медный самовар, расставил тарелки и откланялся, но вскоре вернулся с блюдом рыбных расстегаев и вазочкой с золотистыми пухлыми пирожными, вот их Зиночка и назвала манящим словом «эклеры».

Можно начинать трапезу. Галя быстро разложила хозяйке и ее компаньонке по расстегайчику, сама же, не притрагиваясь к трапезе, терпеливо присела в сторонке ждать, пока барышни изволят откушать.

— Мягкие, но соли многовато. Как вы считаете, Варенька, не пересолено? — откусила кусочек Зиночка.

— Вкусно, — улыбнулась Варя. — Наша кухарка тоже отлично расстегаи печет, с капустой особенно хороши.

Вот зачем вспомнила, сразу невольно накатила грусть.

— Нет, капуста — это не мое. Этот запах трактирный, фу, — смешно сморщила Зиночка нос. — Глаша, разливай чай.

А чай пили из стаканов в серебряных подстаканниках с вензелем императорской железной дороги, и была в этом какая-то особая романтика странствий. Эклеры оказались пленительно вкусными, невесомыми, с воздушным кремом. Если бы не правила приличия, наверное, Варя умяла бы штуки три, не меньше, а так пришлось довольствоваться одним и отнекиваться от предложения взять еще.

Потом, пока Галя доедала оставшиеся лакомства, Зиночка пригласила Варю поболтать в свою комнату. Они сидели на кровати и разговаривали о конфетах и восточных сладостях, вернее тараторила Зиночка, Варя ничего в таких штуках не понимала.

— А у вас есть увлечения, Варенька? — неожиданно прервала Зиночка саму себя.

— Есть, минералогия.

— А что это такое?

— Это про породы, руды, камни, кристаллы, — стала перечислять Варя.

— Камни? — уловила Зиночка самое понятное ей слово. — Это про бриллианты, изумруды, рубины и прочее?

— Верно, — кивнула Варя, — бриллианты, например, это ограненные алмазы. Представляете, в карандаше графитовый стержень — брат алмаза, ну, если так можно сказать, оба состоят из углерода. Однако у алмаза и графита разная кристаллическая структура, что влияет на свойства. Ой, простите, — остановила саму себя Варя, — я, кажется, увлеклась.

— Ну, что вы, весьма увлекательно, — подбодрила Зиночка. — Вы мне побольше расскажите про эти самые кристаллы и руды? Было бы славно, если бы у меня нашлись общие темы с отцом, и нам было о чем поговорить. Не о кружевах же и чепцах мне с ним разговаривать.

— Конечно расскажу, — обрадовалась Варя, это куда лучше, чем пересказывать Евгении Ивановне очередной бульварный роман.

— Совсем не хочется предстать пред ним пустоголовой дурой, — вздохнула Зиночка.

— Ну, что вы такое говорите, это совсем не так, — кинулась Варя поднимать хозяйке веру в себя. — Вы такая замечательная, умная, добрая, он обязательно вас полюбит.

— Ах, если бы все оказалось именно так, — печально проговорила Зиночка. — Давайте, Варенька, спать, день сегодня уж больно суматошный вышел, а уж завтра наговоримся о кристаллах.

Давно затихла в своей комнате Зиночка, на соседнем диване Галя испускала, несмотря на свою миниатюрность, забористый храп, а Варе все не спалось, она ворочалась, непрерывно поправляла подушку и то заворачивалась по самые уши в одеяло, то вновь раскрывалась. «Как там девочки говорили — на новом месте приснись жених невесте? Только, чтобы приснился, нужно сначала заснуть».

В окошке замелькали фонари. Поезд замедлил ход, готовясь остановиться. Варя встрепенулась и села. Большое здание вокзала с надписью «Корытовск» перегородило обзор. «Смешное название». Часы на фасаде показали четыре утра. Четыре утра! Да уже вставать пора, будет неловко, если хозяйка и горничная проснутся, а компаньонка останется в постели.

Варя опять легла, закрывая глаза. Поезд окончательно остановился. Послышались голоса и скрежет открываемых дверей.

— Стоянка сорок минут! — прокричали со стороны вагонов третьего класса.

«Сорок минут — это ж долго. Может, одеться и выйти подышать свежим воздухом, быстрее усну?» Варя уже потянулась к платью, но вспомнила данное тетушке обещание и со вздохом оставила одежду в покое. Полежала пару минут. «Но ведь не обязательно выходить на перрон, можно постоять в тамбуре у открытой двери». Найдя компромисс с совестью, она все же натянула на себя одежду, зашнуровала ботиночки и, накинув любимый полушалок, вышла из купе в пустой коридор.

Но не успела любительница свежего воздуха сделать и пары шагов, как дверь, отделявшая основное пространство вагона от тамбура, резко распахнулась и показался носильщик с парой чемоданов.

— Прошу прощения. Прошу прощения, — как попугай несколько раз повторил он, намекая пассажирке, что нужно посторониться.

Варя вжалась в стену, носильщик бочком довольно ловко обошел ее, балансируя чемоданами, и Варя увидела хозяйку поклажи — ослепительно красивую женщину в зеленом драповом пальто, отороченном пушистым песцовым мехом. Незнакомка не шла, она плыла по вагону, словно лебедушка по зеркальной глади пруда. Чистая княгиня, не меньше. Варя завороженно смотрела на бледное в свете фонарей идеальной пропорции лицо. Бедной Зиночке со всеми деньжищами ее отца никогда не дотянуться в грации до этой дамы, про себя уж барышня Иванцова и не думала.

Незнакомка поравнялась с Варей.

— Доброй ночи, — майским ветром прозвучал ее голос.

— Ночи доброй, — сильней вжалась в стену Варя, чтобы не помять чужие юбки.

— Не стоит задерживаться в тамбуре, там ужасные сквозняки, — неожиданно предупредила незнакомка и поплыла дальше.

В воздухе остался тонкий шлейф духов с ноткой хвои, вызвавший чувство чего-то знакомого.

Варя постояла в коридоре и со вздохом вернулась в купе. Действительно, дама права, неприлично девице гулять ночью по вагону. Лучше оставшееся до утра время полежать на диване с закрытыми глазами. И Варя непременно так и сделала бы, но тут за окном послышалась отборная ругань, резкие крики, гул мотора. «Что там такое?» Вокзал разрезал яркий луч света — прямо по перрону, распугивая народ, промчался автомобиль и скрылся из виду где-то в конце состава. Что за безголовый лихач такое себе позволяет?

И тут Варю прошиб холодный пот: «А что, если это Коробейников? Машину я толком не рассмотрела, но вроде похожа. Что, если в полиции меня хватились и кинулись вдогонку? Хотя зачем им это? Коробейников же намекал, что с меня все подозрения сняты. С другой стороны, я ему отказала, мог же отомстить?».

Не в силах сидеть, Варя встала и начала расхаживать от стола к двери. «Ну, допустим, это так. Как он мог узнать, что я еду в этом поезде? Дед и тетушка меня не выдадут, будут отвечать, как договорились, что я поехала с новой хозяйкой в столицу. Нет, это точно не он. С меня подписку о запрете на выезд за пределы города не брали, я имела право уехать. Вернусь в марте, пусть допрашивают». Немного успокоившись, она села обратно на диван и завернулась в одеяло. Прислушалась, на перроне установилась тишина, но в этой, показавшейся зловещей тишине, снова пришло беспокойство: «С другой стороны, узнать, что я еду в Вельтск, вообще не проблема. Коробейников подвозил меня до „Центральной“ гостиницы, там расспросить про мою новую хозяйку — проще простого, а дальше выйти на ее родных». Сердце участило бег, дыхание перехватило. «Вот будет позорище, когда следователь завалится в купе и у всех на глазах снимет меня с поезда. И денег из аванса я уже много потратила, где их взять, чтобы вернуть? А еще подведу милейшую Зинаиду Игнатьевну». Варя завернулась в одеяло так, что осталась только щелочка для глаз. Ах, если бы одеяло делало человека временно невидимкой.

Прозвучал паровозный гудок. Перрон заволокло паром. Второй гудок. Поезд дернулся. Захлопали, затворяемые двери. Третий. Вокзал поехал вместе с фонарями. Корытовск прощался с компаньонкой в бегах.

«Варька, успокойся, — все же вылезла трусиха из кокона одеяла и подбадривающе хлопнула себя по щекам. — Если бы это был Коробейников, он давно бы ворвался в купе, но поезд тронулся, а его нет. А еще Дмитрий Капитонович никогда бы не позволил себе промчаться так лихо по перрону, в

Успокоившись окончательно, Варя закрыла глаза и провалилась в глубокий сон без сновидений. Никакие женихи ей этой ночью не приснились, может, потому что заснула она и не ночью вовсе, а уже под утро, а еще больше сомнительных женихов молодую компаньонку порадовали бы — хорошая рекомендация и обещанное вознаграждение.

[1] Половыми называли официантов.

Глава 19

Ресторан

Приятно выспаться под мерный стук колес. Варя улыбнулась, разглядывая потолок, потянулась и… резко вскочила, осознав, что купе освещено дневным светом. Который час⁈

— Который час? — спросила она у выкладывавшей на стол свертки Гали.

— Не знаю, Зинаида Игнатьевна с часами ушли-с.

— Как ушли-с? Куда? — Варя торопливо принялась натягивать платье.

— В преферанс с Иваном Карловичем играть, а вас велела не будить.

— Как неловко получилось, — опавшим голосом проговорила Варя, — я с вечера как-то долго не могла заснуть.

— Это луна виновата, скоро полнолуние, — с пониманием закивала Галя, — у меня тоже такое бывает.

«Проспала? Что теперь обо мне подумают? Взяла такие деньжищи за работу, а сама спит по полдня!» Варя судорожными движениями крутила волосы в колечко, прихватывая их шпильками.

— Коса у вас, барышня, красивая, богатая, — похвалила Галя, — а у меня вот три волосинки. Да вы не переживайте так, всяко бывает. Зинаида Игнатьевна — барышня негневливая. Да куда ж вы сама постелю убирать, я ж на что?

Горничная отстранила неумеху и ловкими движениями начала сворачивать спальные принадлежности.

— Спасибо, — поблагодарила Варя и побежала в уборную.

Когда она выплыла, умытая и посвежевшая, Галя уже накрыла на стол.

— Откушайте со мной, не побрезгуйте. Зинаида Игнатьевна уж в ресторане позавтракали-с.

— Конечно, у меня тоже еда имеется, — полезла Варя за саквояжем. — Вот картошечка печеная, вроде хорошо пахнет, и рыбка вяленая, тетушка в три газетки завернула, чтобы вещи не пропахли, а еще пирожки с капустой и баранки. И варенье есть, малиновое, — выставила она банку на стол.

— Варенье я уж вишневое открыла, — отодвинула баночку Галя, — угощайтесь, у меня и пироги есть, а запить можно квасом. Хороший квас. У вас кружка есть, а то можно у проводника, лакея местного, попросить?

— Где-то была, — зашарила Варя по саквояжу в поисках жестяной кружки. — Вот, нашла.

Попутчицы принялись с аппетитом поглощать еду. Беспокойство еще бродило в отдаленных уголках души, но все же стало потихоньку оставлять Варю, настроение улучшилось.

— А вы давно работаете у Зинаиды Игнатьевны? — решила она и горничную называть на вы, все ж они обе в услужении, а социальные различия можно и откинуть.

— Вторая неделя пошла, — улыбнулась Галя, показывая мелкие зубки.

— Вторая неделя? — удивленно подняла Варя брови.

— Да, я вообще-то при гостинице горничной работаю, они-с меня на три месяца у них в работницы выписали, — Галя подлила себе кваску и откусила от Вариной баранки. — Повезло несказанно: платят больше, работа легкая, это тебе не тяжеленные ковры с этажа на этаж таскать да после попоек номера чистить. Уж так бы мне хотелось при этой барышне и остаться, — мечтательно улыбнулась она. — А вы у кого до Зинаиды Игнатьевны работали?

Варя принялась рассказывать о своем житье-бытье, правда, упустила историю с увольнением, сказав лишь, что хозяйку убили, так что пришлось искать новое место.

— А-а, это когда старушку прямо в своей постели зарезали? — закивала Галя. — Слышали, слышали. Ужасы такие, прямо мороз по коже. Так вы у нее работали? Страшно, наверное, было, когда все случилось?

— Я в тот день не работала, у своих гостила, — почти и не соврала Варя.

— Повезло.

Когда Зиночка вернулась в купе, Галя с Варей уже убрали со стола и чинно сидели, разглядывая окрестности.

— Доброе утро или добрый день, — пошутила хозяйка.

— Простите, ради Бога, сама не знаю, как это произошло, — вскочила Варя, оправдываясь, — я обычно дома рано встаю.

— Бывает, — легко простила Зиночка соню. — Я вот обычно сплю до обеда, а тут чуть свет вскочила, не могу никак на новом месте привыкнуть. Ой, девочки, смотрите — елка, настоящая елка! — радостно захлопала она в ладоши.

Мимо проплывал косогор, поросший с одного бока смешанным лесом: березы, осины, сосны; и среди этого привычного глазу пейзажа вдруг затесалось несколько настоящих темнохвойных елей. Варя видела тощие елочки только у здания Губернского дворянского собрания, в ее родном краю лесостепей ели в лесах не росли, уступая место более стойким соснам. Как же далеко старательно крутивший колеса паровоз увез ее от дома.

— Обедать идем в ресторан, — безапелляционно заявила Зиночка, — там вполне сносно готовят. — А ты знала, Галя, что в карандашах такая черная палочка… — она призывно щелкнула пальцами.

— Стержень, — подсказала Варя.

— Верно, стержень. И этот стержень по составу такой же как бриллиант, только решетка там немного другая. Это мне вчера Варенька рассказала, она у нас барышня образованная.

— Так можно ж тогда из карандашей бриллианты делать, — подивилась Галя.

— Может, когда-нибудь и научатся, — улыбнулась Варя, ей было приятно, что хозяйка не пропустила мимо ушей ее рассуждения, а вот запомнила и даже поделилась.

— Да, и будем мы все в бриллиантах ходить. Идешь и сверкаешь, что звезда, — рассмеялась Зиночка, заражая и Варю с Галиной звонким смехом.

Прекрасная поездка, чудесная компания, а после мрачного дома покойной Евгении Ивановны вдвойне приятно ощутить легкость бытия, когда тебя не дергают по пустякам, не бранят на пустом месте и даже готовы великодушно прощать мелкие промахи. Не только Гале, но, пожалуй, и самой Варваре хотелось бы задержаться у такой хозяйки подольше.

К обеденному выходу барышни готовились тщательно, Зиночка поменяла дорожное твидовое платье на крепдешиновое, украсив шею и грудь несколькими оборотами жемчужной нити. Варя тоже достала свое единственное украшение — тетушкину брошку с одной жемчужиной. Источая легкий аромат дорогих духов, которыми щедрая хозяйка поделилась с компаньонкой, барышни в сопровождении Ивана Карловича направились к вагону-ресторану.

Ресторан был наполовину уже заполнен публикой.

— Что будут заказывать дамы? — раскрыл он свой экземпляр меню. — Здесь отличные рыбные блюда. Жалко, что нынче пост, щи со свининой у них тоже отменные.

Пред Варей потянулся список блюд с непонятными названиями: консоме из кур, греческий ростбиф с гарниром, лососина тамбор, спаржа и бобы фле жоле, пудинг нессель-роде. «Странно, Нессель-Роде, это вроде бы министр такой был». Из того, что в меню казалось постным, более-менее привычным смотрелся судак, да и тот отчего-то был не по корытовски или егорьевски, а прятался под инородным «по-нормандски». Но больше всего поражали не названия, а цены. Месячное жалование у мадам Потехиной за полпорции французского судака?

— Чего изволите? — вырос у столика половой, растягивая улыбку.

Иван Карлович и Зиночка засыпали его заказами.

— И кувшинчик холодненького клюквенного морса, голубчик, — завершила выбор хозяйка.

— Варвара Тихоновна, вы определились? — напомнил притихшей мадмуазель Иванцовой господин Менкель.

— Я еще не голодна, — пробормотала Варя. — Мне, если можно, чаю стаканчик… с лимоном и сахаром, — добавила она, чтоб заказ не казался уж совсем убогим.

— Варваре Тихоновне тоже самое, что и мне, и чай с лимоном и сахаром, — отобрала Зиночка меню у своей стеснительной компаньонки.

— Но я, правда, не голодна, — покраснела Варя.

— Не переживайте, Игнат Яковлевич выделил средства на питание, — подбодрил Иван Карлович. О-о, какие люди! — развел он руками.

Варя и Зиночка с любопытством обернулись, в ресторан со стороны их вагона вошел худощавый молодой человек в темно-зеленой форменной одежде. На позолоченных пуговицах кителя четко были видны перекрещенные молоты — эмблема горной службы.

— Разрешите представить, горный инженер Константин Сергеевич Синицын, — представил незнакомца Иван Карлович.

Молодой человек вежливо раскланялся с каждой из барышень, пока их в свою очередь представлял господин Менкель, и чуть дольше задержал взгляд на Зиночке.

Редкие, зачесанные за уши волосы, гладко выбритое с мелкими чертами лицо, заостренный нос и тонкие губы делали горного инженера Синицына вполне заурядным, да и тщедушной фигуре с узкими плечами не хватало мужественности, но форма исправляла все — хорошо подогнанный китель добавлял стати, подчеркивая статус ученого мужа при хорошей должности.

— Не знал, не знал, голубчик, что ты с нами едешь. В каком вагоне? — кинулся расспрашивать Иван Карлович. — Половой, меню для господина!

— Я во втором, — снова стрельнул в Зиночку глазами Константин.

— А мы в третьем. Заходите вечером, партейку в преферанс разыграем. Зинаида Игнатьевна у нас отменный картежник, — подмигнул он Зиночке.

— Ну, что вы, — смутилась она. — Так, чтобы не скучать.

Принесли еду. Пред Варей поставили уху с лососем, источавшую пленительный аромат хорошей рыбы и специй. Синицын выбрал «французского» судака. Под сытный обед завязалась беседа, вернее, в основном говорил Иван Карлович: то о видах за окном, то о погоде, то об общих с Константином приятелях в Вельтске. Господин Синицын рассеянно кивал, и продолжал с обожанием смотреть на Зинаиду Игнатьевну. Она тоже раскраснелась, без конца поправляла ряды жемчуга. Видно, что молодые люди понравились друг другу. «А вот интересно, пара ли горный инженер для дочери горнозаводчика? — пронеслось у Вари в голове. — Он, конечно, не такой красавчик, как, к примеру, господин Коробейников, но мил. Когда красота делала кого-то счастливым».

— Ну, молодежь, я, с вашего дозволения, выйду освежусь, больно тут душно, — поднялся Иван Карлович.

Варя тоже бы последовала за ним, чувствуя себя третьей лишней, но без приказания хозяйки не могла этого сделать, да и неприлично оставлять наедине едва знакомых друг с другом холостяка и девицу на выданье.

— А вы любите конфеты? — засуетился Константин.

— Да, мы обожаем конфеты, — кокетливо улыбнулась Зиночка.

— Половой, — так же призывно, как и Иван Карлович, поднял Константин руку, но в ресторане заметно прибавилось народу и половые его жест не заметили, возникла неловкая пауза. — Я сейчас, один момент, — поднялся господин Синицын и устремился к стойке буфета. — Простите, — едва не сшиб он одного из посетителей.

Тот что-то сердито буркнул, обходя инженера. Варя обронила на пол ложку, торопливо подняла:

— Экая я неловкая.

— Вагоны сегодня как-то особенно качает, — вздохнула Зиночка.

Варя отложила ложку подальше от края стола и снова украдкой взглянула на хмурого посетителя ресторана — за соседний столик уселся Потехин!

Глава 20

Подозрения и обвинения

Да, это был Потехин, никаких сомнений, материализовался в вагоне ресторане вместе со своими вновь успевшими сваляться волосами, недельной щетиной на щеках, в мятом пиджаке при оловянных пуговицах и одной перламутровой — эдакое инородное тело среди богемной роскоши. Как он умудрился попасть на поезд, если Варя своими глазами видела его оставшимся на перроне? Просто колдовство какое-то. А что будет, если он ее заметит? Как себя вести? Можно, конечно, признаться Зинаиде Игнатьевне, что знакомы, — он племянник покойной хозяйки, пусть и опустившийся на самое дно, в таком знакомстве нет ничего зазорного. Лишь бы этот тип ничего не взболтнул лишнего. Варя вжалась в спинку кресла. Как жаль, что ушел Иван Карлович, за его широкой спиной так удобно было бы прятаться.

Однако Потехин, казалось, ничего вокруг себя не замечал, меланхолично уставившись в окно.

— Этот столик зарезервирован, — подошел к нему половой.

— Как явятся, я уйду, — и бровью не повел посетитель. — Мне тарелку щей и кофию.

— Деньги-то есть на кофий? — саркастично усмехнулся половой.

Потехин высыпал из носового платка на стол горсть медяков:

— Столько хватит?

Половой принялся считать.

— Двух копеек не хватает.

Потехин похлопал себя по пиджаку, полез во внутренний карман и извлек еще две монетки.

Половой сгреб деньги в ладонь и удалился. Потехин остался сидеть и смотреть в окошко.

— Угощайтесь, барышни, — это счастливый от своей добычи Константин вернулся с расписной коробкой конфет от фабрики Ольденбургских.

Варя мимодумно взяла крайнюю от себя конфетку. Потехину меж тем довольно быстро принесли щи и жестяную кружку с

Дипломированный инженер Синицын меж тем почувствовал себя свободней без господина Менкеля, придвинулся ближе к понравившейся барышне и, подсовывая ей конфетки, даже один раз едва заметно коснулся тонких пальчиков.

— Как-то здесь холодно, — повела плечами Зиночка. — Варенька, милая, вы не могли бы передать Гале, чтобы та принесла мне манто.

— Конечно, конечно, — сразу поняла намек сообразительная компаньонка и, вскочив с места, выпорхнула из душного ресторана.

Варя перешла из вагона в вагон через шатавшиеся платформы и оказалась в своем тамбуре. А вот здесь было студено — справа в проеме распахнутой вовнутрь двери замелькали сугробы и присыпанные снегом ели. Опираясь спиной на эту дверь, у самого края Иван Карлович смело курил трубку, подобно паровозу выпуская колечки дыма.

— Варвара Тихоновна? — удивленно посмотрел он на Варю.

— Зинаида Игнатьевна попросила ей манто принести.

— А-а, — кивнул он понимающе.

Варя взялась за ручку, чтобы войти в коридор вагона.

— Варвара Тихоновна, посмотрите какая красота, — неожиданно остановил ее господин Менкель, — вы такое вряд ли видели.

Варя растерялась.

— Смотрите, смотрите же, а то сейчас проедем, — поманил ее к распахнутой двери Иван Карлович.

— Но Зинаида Игнатьевна просила манто, — с опаской посмотрела Варя на мелькание елок.

— Пустое, она будет только рада, если вы задержитесь. Настоящий дикий лес, буйство могучей природы. Давайте руку, если боитесь, — протянул он широкую ладонь, приветливо улыбаясь.

— Я не боюсь, — сделала Варя шаг к открытой двери… и отлетела к противоположной стороне тамбура — это меж ней и Менкелем стихийным бедствием ворвался Потехин.

— Вы что творите⁈ — возмутился Иван Карлович. — Что за манеры, вы чуть барышню не зашибли.

— Дверь, боров плешивый, закрой, пока я тебя самого туда не выкинул, — зловеще проговорил Потехин, наступая на Менкеля.

— Вы что себе позволяете, в поезде полиция имеется! — запальчиво проговорил Иван Карлович, но дверь все же прикрыл.

Потехин ничего не ответил, а лишь, бесцеремонно схватив оторопевшую барышню за рукав, потащил ее в вагон.

— Вы что творите⁈ — кинула уже заданный Менкелем вопрос и Варя, выдергивая руку.

— Жизнь вам спасаю, если вы не заметили, — отмахнулся Потехин.

— Мне ничто не угрожало.

— Ничто? — резко остановился он, заглядывая ей в лицо. — Ничто, кроме как лежать в сугробе со сломанной шеей.

— Что за глупости, Иван Карлович просто хотел показать мне пейзажи, — огрызнулась Варя.

— А через стекло их нельзя показывать?

Потехин, озираясь, стал открывать и закрывать двери купе.

— Да что вы творите? Вы пьяны, что ли? — взмолилась Варя.

— Вот свободное, — затолкнул он ее в ближайшую дверь. — Нам нужно поговорить.

— Я спешу, меня за манто послали, — попыталась выскочить Варя, но несносный хам настырно перегородил ей дорогу.

— Ну, ладно ваша блажная тетка, кисейная барышня в годах, что с нее взять, но дед, — Потехин призывно поднял руки к потолку, — ваш дед, на вид вполне разумный человек, как он-то мог отпустить единственную внучку невесть куда и не ведомо с кем?

— Не смейте оскорблять моих родных, — топнула ножкой Варя. — Я еду с уважаемыми добропорядочными людьми.

— Которые вас чуть с поезда не скинули? — остался при своем мнении Потехин.

— Да не пытался он меня скинуть. Иван Карлович достойный человек, он пост соблюдает.

— Праведник, — усмехнулся Потехин, скрещивая руки на груди.

— Как вы попали на поезд? — решила сменить тему Варя.

Понимая, что никто ее выпускать из купе не собирается, она присела на ближайший диван.

— Через дверь десятого вагона.

Потехин тоже сел, закинув ногу на ногу. «Никаких манер», — с сожалением отметила Варя.

— Я понимаю, что через дверь. Как вы смогли догнать поезд?

— Ну, есть и более скоростной вид транспорта, — сузил карие глаза пройдоха.

— Это какой же? На воздушном шаре? — фыркнула Варя.

— На автомобиле.

— На чем? На автомобиле? — расхохоталась она, разглядывая торчавший из кармана замызганный край его носового платка. — И где же вы взяли автомобиль?

— Одолжил.

Заметив направление ее взгляда, Потехин запихнул платок подальше.

— У кого? — не без удовольствия продолжила допрос любопытствующая особа.

— У Димки Коробейникова, — скромно улыбнулся допрашиваемый.

— И Коробейников вот так взял и дал вам свой автомобиль? — ни слову не поверила Варя.

— Я не говорил, что он дал, я сказал, что я одолжил.

— Вы украли автомобиль⁈ — пришла догадка.

— Не украл, а одолжил, — уточнил несносный Потехин. — И оставил в таком месте, где его сразу же найдут и сообщат хозяину.

— Прямо на перроне Корытовска.

Вот он, загадочный лихач, разогнавший растревоженных пассажиров, ну, это-то может и не такое выкинуть, с него станется.

— Вы еще и по ночам не спите, — укоризненно покачал головой Потехин.

— Вас посадят, — опавшим голосом проговорила Варя, безвольно опуская руки на колени.

Какое глупое ребячество! Отправиться на каторгу из-за самодвижущейся коляски!

— Ну, это, если поймают, — подмигнул Потехин.

— А деньги на билет где взяли? Ах да, вы же гипнотизер, поводили вот так руками, и вас бесплатно пропустили, — вспомнила Варя сцену в полицейском участке.

— Вы преувеличиваете мои скромные способности. Пришлось проводнику кое-что отдать.

— Да что вы ему могли отдать.

«Впрочем, ведь было кое-что». Варя выставила вперед ладонь, но почувствовала лишь слабое тепло — александритовая серьга вновь осталась в одиночестве, но теперь не в ларце Потехиной, а во внутреннем кармане пиджака ее племянника, вторая очевидно лежала в кошельке проводника десятого вагона.

— Насколько я помню, вы собирались ехать за Камень ближе к весне.

Сказала и замерла. Что он ответит? Что кинулся

— Обстоятельства изменились, — холодно произнес Потехин. — Мне срочно пришлось уехать подальше, пока кредиторы тетки меня не прищучили.

Вон оно что, наследник просто скрывается от чужих долгов, а уж одна особа тут себе навоображала рыцаря на чужом сверкающем автомобиле, кинувшегося спасать барышню в беде. Дурочка наивная! Разочарование надавило на плечи, чтобы его сбросить Варя печально посмотрела в окно. Елки сменились поймой какого-то водоема, под серым небом к горизонту потянулся однообразный бескрайний луг с торчащими из-под снега стеблями сухих трав.

— Сколько вам пообещали заплатить? — вернул ее к реальности чужой голос.

— Мне обещали хорошие деньги и даже заплатили аванс, — призналась Варя.

— Хорошие деньги — это сколько? — подался вперед Потехин.

— Двести рублей, — неуверенно проговорила она.

— Двести рублей за то, чтобы прокатиться в купе первого класса, есть осетрину в ресторанах и вести необременительные беседы? Вам не кажется, что это неоправданное расточительство?

— Зинаида Игнатьевна — замечательная хозяйка, не надо судить всех по… — Варя запнулась, так как о покойниках дурно говорить было не принято.

— По моей тетке, чего уж там, договаривайте, — сразу раскусил ее Потехин. — А вы не думали, что вас завезут в глушь и сбагрят какому-нибудь купчине на потеху?

— Вы уж определитесь — меня хотят сбросить с поезда или отдать в гарем к местному Сулейману, — ехидно припомнила она его вокзальную присказку.

— И я хотел бы это знать, — задумчиво проговорил он, становясь предельно серьезным.

— Я одного не пойму, с чего у вас такая обо мне забота? — смело посмотрела Варя ему в глаза. — Вам это к чему?

— Не хочу, чтобы оказавшая мне доброе расположение барышня попала в неприятности, — не отвел он взгляда.

— Никакие неприятности мне не грозят. Я еду компаньонкой дочери горнозаводчика Филиппова, в сопровождении горничной и доверенного лица, которому вы сейчас нагрубили.

— Да у Филиппова нет дочерей! — почти закричал Потехин и, тут же себя одергивая, перешел на громкий шепот. — У Игнатки Филиппова два сына-увальня, а дочерей отродясь не водилось.

— Вам-то откуда знать? — надменно проговорила Варя. — Она незаконнорожденная дочь, едет воссоединиться с отцом, он готов ее официально признать.

— Старовер Филиппов, истый молитвенник, имеет дочь на стороне? Забавно, — хмыкнул Потехин. — Я бы на вашем месте у открытых дверей больше не прогуливался.

— У всех могут быть грехи молодости.

«А у некоторых вообще, возможно, кровь тетки на руках», — подумала она, но вслух ничего добавлять не стала.

— А еще Филиппов скуп до крайности, лишней копейки из него не вытянуть, — продолжил разоблачения Потехин. — Ехала бы сейчас эта доченька в вагоне третьего класса на верхней полке и без всяких горничных, не говоря уж про компаньонок.

— Как вы хорошо знаете этого господина, еще скажите, что это именно он вас и разорил, — не поверила Варя.

— Нет, не он, — хмуро ответил Потехин, и Варя поняла, что дернула его за больное.

— А кто? — все равно жестоко кольнула она вопросом. — Был же какой-то обидчик или про отобранный прииск вы полиции приврали?

— Меня вышвырнул с прииска, — он замолчал, раздумывая — говорить или нет, — меня обманул Тишка Иванцов, — все же произнес он имя обидчика. — Если вам что-нибудь говорит эта фамилия.

— Кто? Я плохо расслышала, — прошептала Варя.

— Иванцов Тихон Павлович.

Варе показалось, что пол вагона разверзся, отделив ее бездонной пропастью от человека, в которого она едва не влюбилась.

— Вы мерзкий, гадкий, бесчестный человек! Вы чудовище! — закричала она, вскакивая. — Презренный клеветник! Видеть вас больше не желаю. Никогда, слышите, никогда ко мне не приближайтесь!

И она выбежала из купе, не оглядываясь.

Глава 21

Переполох

Варя пролетела через свой вагон и выбежала в следующий тамбур. Сердце учащенно билось, пред глазами все плыло, лицо пылало. Чтобы остудиться, пришлось уткнуться лбом в стекло на этот раз плотно притворенной двери. «Он врет! Он издевается надо мной. Я не знаю, зачем ему это нужно, просто жестокий человек, без чести и совести. Если он смог убить тетку, потому что та промотала его камни, оставленные на хранение, то, что для него — осквернить память чужого отца, так, развлечение. Подлость, какая же подлость!» Слезы выступили на глазах, одна скатилась по щеке, капнув на воротничок платья.

Отец был не самозваным, а дипломированным инженером, подающим надежды молодым ученым, его по-настоящему интересовали только горы, свою невесту он тоже любил, но горы манили его сильнее. Невеста знала об этом, но смирялась. Вот она его любила больше всего на свете, а он ее и свою мечту. Он мечтал найти золотоносную жилу — клад огненного полоза, как в шутку говорил родным. Имя ему совсем не подходило — со вздохом вспоминала тетушка Евлалия, Тихон с детства не был ни тихим, ни покладистым, пер напролом, часто спорил с учителями, за что неоднократно был порот в гимназии и едва не исключен из университета, всегда стоял на своем, пробивая грудью правду. Может, потому Варе бессознательно и понравился Потехин, что она увидела тот же азартный блеск в его глазах, как же больно ошибаться!

Это была первая самостоятельная экспедиция Тихона Иванцова, с апреля по октябрь, потом он должен был вернуться и жениться на хорошенькой Сашеньке. Помолвка состоялась, молодые обменялись кольцами и клятвами верности, их ждала не такая уж долгая разлука, но как же тоскливо, наверное, было у Сашеньки на сердце. И она допустила слабость, одну единственную, она подарила ему самое дорогое. Он принял подарок и уехал, обещая вернуться как можно быстрее. Через девять месяцев родилась Варя, разразился страшный скандал. Семья от оступившейся дочери отвернулась, выставив за дверь вместе с новорожденным младенцем. Те родственники и теперь, при виде Вари, либо стыдливо отворачивались, либо с надменными лицами проходили мимо, словно она пустое место. Невестку с внучкой забрал несостоявшийся свекор, привез в дом как дочь и ни разу не упрекнул.

А отец? А отец не вернулся, пропал. Его спутники не хотели идти на перевал, стояли дожди, дорогу развезло, а он упертый, пошел один, наперекор всем… и не вернулся. Дед ездил несколько раз

И вот появляется мятый тип и заявляет, что где-то живет человек, полный тезка отца, и живет, надо сказать, припеваючи — разоряет доверчивых совладельцев, присваивает прииски, купается в роскоши. Это не отец, этого просто быть не может! После смерти дяди Андрея, мужа тетушки, семья живет в крайне стесненных обстоятельствах, не нищенствует, но во многом себе отказывает, и этот Потехин хочет сказать, что отец равнодушно смотрит на все со стороны и ни разу не дал о себе знать? Да быть того не может, не может отец быть абсолютным подлецом⁈ Ложь! Она всегда им восхищалась и тайком, подставляя стул к стене, целовала фотографию.

«Надо успокоиться и идти выполнять свои обязанности. Меня взяли на работу замечательные люди, нельзя их подвести. Зинаида Игнатьевна, наверное, заждалась манто». Варя выдохнула, утерла слезы и пошла обратно в вагон.

— Варвара Тихоновна, где же вы были⁈ Мы тут с ног сбились, — сразу накрыл ее встревоженный голос господина Менкеля.

В купе уже успела вернуться Зиночка в сопровождении инженера Синицына, на ее милом личике отразилось неподдельное беспокойство. В уголочке Галя нервно мяла дорогое манто хозяйки.

— Мы уже хотели идти за полицией, — выдохнула Зиночка, — Иван Карлович сказал, что вас уволок какой-то бешеный тип. С вами все в порядке? — заглянула она в бледное лицо Вари.

— Д-да, все в порядке, — кисло улыбнулась та. — Это племянник моей бывшей хозяйки госпожи Потехиной, он немного не в себе, но вообще не опасен, — стала она подбирать слова. — Он с чего-то решил, что Иван Карлович хочет скинуть меня с поезда.

— Я-а⁈ — картинно схватился за сердце господин Менкель. — Вы, кажется, Варенька, ошибаетесь, он не немного, а очень даже крепко не в себе.

— Я просто пыталась его убедить, что мне ничто не угрожает, — робко проговорила Варя.

— Надеюсь, он не в нашем вагоне едет? — раздраженно произнес Иван Карлович.

— Нет, в третьем классе. У него сейчас денежные затруднения.

— Слава Богу, — демонстративно перекрестился господин Менкель. — Еще не хватало такого грубияна рядом терпеть.

— Если вы впредь хотите сохранить свое место, то извольте держаться подальше от подобных знакомых, — ледяным тоном проговорила Зиночка, впервые показав обратную сторону своего добродушия.

— Мы повздорили, я отказала ему в приятельстве, он больше не явится, — поспешила уверить хозяйку опять опростоволосившаяся компаньонка.

«Из-за этого прохвоста я могу потерять работу», — душила Варю злость.

— Все разрешилось, Константин, — стрельнув глазами в инженера Синицына, высокомерно проговорила Зиночка, — спасибо за беспокойство, поиски не потребовались. Доброго вечера.

— Доброго вечера, — подхватил Константин протянутую ему ручку и поцеловал ее несколько дольше, чем положено по этикету.

Синицын ушел, Зиночка, больше не глядя на Варю, горделиво вздернула подбородок и удалилась в свою комнату, поспешил откланяться и Иван Карлович, Варя с Галей остались вдвоем.

— Как же вы нас напугали, — выдохнула Галя и, опомнившись, кинулась старательно приглаживать всклокоченный мех манто. — Уж такие мысли в голову лезли.

Варя рухнула на диван. Виновата, и не поспоришь.

— А это ваш ухажер был, да? — прошептала Галя, оглядываясь на дверь хозяйки.

— Не-эт, — поспешила заверить Варя. — Просто знакомый.

— А у Зинаиды Игнатьевны роман намечается, — еще тише зашептала Галя, ей видно не терпелось поделиться наблюдениями. — По мне, если честно, простоват для нашей барышни, но обходительный, так вокруг нее и вился. Она за вас разволновалась, а он ее за локоток схватил, вроде как успокаивает.

Варе снова стало стыдно — пока она там выясняла, как этот Потехин на поезд попал, за нее милейшая Зинаида Игнатьевна беспокоилась, переживала. Если бы тогда, в гостинице, Зиночка выбрала даму в винном или хотя бы ту нервную особу, что умела раскладывать пасьянсы, ей не пришлось бы попусту волноваться.

Приступ самоедства, наверное, продолжился бы и дальше, если бы в комнате у хозяйки не раздался отчаянный визг.

Галя с Варей рванули к двери.

Зиночка стояла на пошатывавшейся от движения поезда кровати, вжавшись спиной в стену, и с округлившимися от ужаса глазами смотрела куда-то в угол.

— Что случилось⁈ — одновременно спросили компаньонка и горничная.

Зиночка только смогла указать дрожащим пальцем. Варя всмотрелась — на туалетном столике между коробочкой с пудрой и гребнем сидела старая знакомая — зеленая ящерка. Попасть в купе эта отчаянная путешественница могла только одним способом — из сумки барышни Иванцовой. «Но я ведь протрясла все вещи, ее там не было! Или была? А если в подкладке прореха, а я просто не заметила. Ящерица от холода залезла в дырочку и сидела себе тихонечко, может, в сон впала, а в поезде отогрелась, очухалась, и теперь ее на приключения потянуло».

Зиночка попыталась бочком слезть с кровати, но ящерица вдруг рванула к краю столика, Зиночка с визгом снова запрыгнула на кровать.

— Опять ты, что тебе нужно⁈ — простонала она.

Даже сквозь белила проступила естественная бледность хорошенького личика. Надо спасать положение. Варя решительно подошла к столику, властно протягивая руку.

— Хватит куролесить, — тихо приказала она своей живности.

Ящерица послушно залезла на девичью ладонь, при этом Зиночка с Галей взвизгнули уже в два голоса.

— Я отнесу проводнику, — на ходу сказала Варя, проскальзывая мимо остолбеневшей горничной.

«И что с тобой делать? — вздохнула она, осторожно поглаживая зеленую шкурку. — Новая задачка, да как решить?» Варя открыла дверь из купе, оглянулась по сторонам — никого. «И как быть? Не выбрасывать же бедное животное. Оно не виновато, что пригласившая его в гости барышня — растяпа и потянула малую рептилию с собой в дальний путь. Ой, она такая худенькая, наверное, есть хочет. Интересно, в вагонах третьего класса бывает паутина, едят ли ящерицы пауков? И что этот Потехин будет есть еще три дня, пока едет в поезде, у него денег уже не осталось. А ничего, поголодает, почему я должна вообще о нем думать, он мне кто? Враг и ничтожество. В конце концов продаст вторую серьгу. Мне вот про ящерицу

— Эй, ты где? — упала нерадивая хозяйка на колени, пытаясь найти, куда опять сбежала ее шустрая подопечная.

Поиски не увенчались успехом, ни в углах, ни под длинным ковром беглянки не было. Чудеса. Время шло, нужно было возвращаться в купе. «Это надо же, трижды провиниться за пару дней, а еще считала себя хорошей компаньонкой. Да правильно покойная Евгения Ивановна мне мало платила. Все заслужено».

С повинной головой Варя вернулась в купе, чтобы попасть в благодарные объятья Зиночки:

— Ты моя спасительница, ты такая смелая! Такая, такая, слов нет, просто героиня!

— Ну, что вы, — смутилась Варя. — Они не ядовитые.

— С детства всяких ужей да ящериц боюсь. Такие мерзкие, — выдохнула Зиночка. — Куда ты ее дела?

— Какой-то мужчина мимо проходил и забрал, — соврала Варя, чтобы не тревожить милейшую Зинаиду Игнатьевну.

— И это вагон первого класса, а у них всякие твари по полу ползают. Не удивлюсь, что у них и мыши есть, — Зиночка брезгливо ткнула носком туфли в край дивана.

Хозяйка еще долго возмущалась, обещая непременно сообщить начальству о разгильдяйстве проводников, а вот Варя была благодарна ящерице, та затмила обеденный инцидент, на компаньонку больше не гневались, а наоборот хвалили и подсовывали сладости из жестяной коробки, подаренной Синицыным.

Темной ночью, когда все уснули крепким сном, а поезд остановился на очередной станции, Варя пошарила в своем саквояже, достала сверток с салом и пару баранок и, завернув еду в чистенький носовой платок, выскользнула из купе. Найти проводника оказалось нетрудно, он стоял на перроне возле вагона.

— П-простите, — в раскрытую дверь окликнула его Варя. — Вы не могли бы кое-что передать в десятый вагон?

— Отчего ж не передать, — оживился проводник, явно ожидая вознаграждения.

Варя протянула заранее припасенную монету.

— Для господина Потехина, в коричневом пиджаке и серой шинели как у студентов. Только скажите, что это одна старушка передала. Видела, как он в ресторане быстро ел и расчувствовалась.

— Все сделаем, — забрал проводник и монету, и сверток.

С чувством выполненного долга, Варя отправилась спать. Но едва она разделась и взбила себе полушку, как в дверь тихо заскреблись.

— Это для старушки передали, — сунул в приоткрытую дверь маленький сверток проводник. — Велели сказать, что для старушек полезно.

Варя в темноте нащупала тонкую липкую пластинку, поднесла к носу, понюхала — пастила. Грустно улыбнувшись, девица Иванцова села на диван и, глядя в темное окно, начала есть угощение. «Выходит, у этого гада есть еда, зря беспокоилась».

Глава 22

Опасная перспектива

Дыра в подкладке ридикюля нашлась, никакого волшебства, просто шов разъехался, образовав тонкую, едва заметную прореху. Сумка висела на крючке полуоткрытой — ползай туда-сюда, не хочу. А вот что теперь будет с беглянкой? Варя ловила себя на том, что постоянно прислушивается, вдруг кто-то завизжит или громко выругается, но в вагоне царило безмятежное спокойствие.

Вообще следующий день прошел тихо, без суеты. По ресторанам больше не ходили, вызывая половых с подносами прямо в купе. Зиночка, под предлогом — «на той стороне виды лучше», без конца выходила в коридор ворковать с Синицыным. Они тихо о чем-то перешептывались, стоя плечом к плечу, при полном попустительстве Ивана Карловича, занятого карточной игрой с полковником из своего купе. Галя вязала крючком салфеточку, Варя, чтобы не маяться от безделья, пересказывала ей историю влюбленных гувернантки и помещика, стараясь не попустить деталей из книги, оставшейся где-то на полках книжного шкафа Амалии Потаповны. Про пассажира из десятого вагона она старалась не думать и про однофамильца отца тоже. Ее это вообще не должно волновать.

Горы появились к исходу четвертого дня, когда солнце уже лизало край горизонта. Сначала равнина покрылась узкими продольными холмами, словно огромный утюг в неумелых руках наделал на широком полотне неуклюжие складки. Потом вдоль русла неведомой реки потянулась цепочка опушенных лесом скал. И, наконец, четко проявился присыпанный снегом крепкий каменный хребет — граница Великого Камня. Паровоз, повинуясь изгибу рельсов, начал заворачивать вправо, сближаясь с очерченной последним солнечным лучом горной цепью.

Варя, не отрываясь, смотрела в окно, пока темнота ночи полностью не заволокла величественное зрелище. Остался один день пути. Один день в настоящей зимней сказке — среди заснеженных гор, диких не тронутых человеком лесов и сверкающего льда Вельтского озера. На той стороне которого и раскинулся город горнозаводчиков, шахтеров и старателей — уездный Вельтск. А уже и хотелось выйти из четырех стен купе, прогуляться по твердой, не шатавшейся под ногами почве, глотнуть свежего морозного воздуха так, чтоб обожгло горло и защипало щеки, почувствовать настоящую северную зиму.

— Галочка, а сходи-ка, попроси нам чайку, — впорхнула в купе раскрасневшаяся Зиночка. — И мармелад пусть захватят.

Галя послушно побежала исполнять приказание. Зиночка плотнее затворила за ней дверь, потом загадочно улыбнулась и подсела к Варе на диван.

— Константин сделал мне предложение, — выдохнула она, краснея еще сильнее.

— Так поспешно, — растерялась Варя, не зная, как реагировать на новость. — И что вы ему ответили?

— Я его любезно приняла, — с подчеркнутым достоинством ответила Зиночка, но не удержала строгий тон и звонко расхохоталась. — Ах, Варя, я так влюблена, так влюблена! Сама не знаю, что такое со мной происходит.

— Поздравляю, — поддержала хозяйку скромной улыбкой Варя, — батюшка, конечно, вас благословит.

— Я не знаю, — сразу стала серьезной Зиночка. — Варенька, я не знаю. Константин небогат, а если отец нам откажет? — схватила она Варю за локоть. — Я его не знаю, совсем не знаю.

— Он не откажет. Господин Синицын весьма достойный молодой человек, с профессией, — посчитала своим долгом уверить Варя.

— Я не могу положиться на случай — одобрит, не одобрит. Я хочу прожить жизнь со своим любимым. Разве я не достойна этого? — вопросительно уставилась хозяйка на свою компаньонку.

— Достойны, — кивнула Варя.

— Я сейчас с тобой буду откровенна. Только не выдай меня, — шепнула Зиночка.

— Я не выдам, — обратилась в слух компаньонка.

— Если я пойду наперекор отцу, он может лишить меня всего, — Зиночка обвела рукой богатое

— Могла, — кивнула Варя.

— Была в стесненных обстоятельствах, выбрала себе ровню. Вот принимай, папочка, зятя. Ему ничего не останется, как смириться.

— Но как это возможно, приехать в Вельтск мужем и женой. Здесь поезд, — напомнила Варя.

— Мы сойдем с поезда через… — Зиночка взглянула на свои часики, — через пять часов на какой-то там мелкой станции.

— Как это, сойдем? — еще сильней заволновалась Варя. — Ночью выходим?

— Вот именно, — хитро улыбнулась взбалмошная хозяйка. — Выйдем на станции, наймем погонщика собак с санями и поедем в Нижние Тяглы, там повенчаемся в местной церкви и явимся к отцу уже с кольцами, мужем и женой, — победно улыбнулась она.

— Зимой, на санях, через лес? — с трудом переваривала Варя информацию.

— Вот именно. Так что собирайся, — Зиночка поднялась, чтобы упорхнуть в свою комнату.

— А что на это скажет Иван Карлович? — кинула Варя весомый аргумент, надеясь на благоразумие хотя бы личного поверенного горнозаводчика Филиппова.

У господина Менкеля должна же быть голова на плечах, должен же он остановить эту авантюру?

— Господин Менкель станет нас сопровождать, двое мужчин — так безопасней, — оборвала ее надежды Зиночка, — а Галя останется в поезде охранять вещи, потом сойдет в Вельтске и будет ждать нас в привокзальной гостинице. Мы приедем из Тяглов к вокзалу и сделаем вид, что только-что вышли из поезда. К счастью, отец не знает, когда мы выехали.

— Но разве господин Менкель не должен был об этом телеграфировать?

Варя еще не осознавала размаха надвигавшейся катастрофы, но уже спиной чувствовала, что неприятностей избежать не удастся.

— Нет, он забыл это сделать. И, как оказалось, очень даже кстати, — победно вздернула нос Зиночка.

— Вы только не обижайтесь, Зинаида Игнатьевна, но я не могу понять, — зачастила Варя, чтобы хозяйка не успела ее перебить, — почему так странно поступает господин Менкель. Его отправили приглядывать за вами, это его прямая обязанность, а он ведет себя крайне легкомысленно. Вы действительно думаете, что он помогает вам, потому что хочет соединить влюбленных?

— Ну я не настолько глупенькая, как вы думаете, — окатила холодом Варю Зиночка. — Господин Менкель вызвался нам помочь, ожидая в будущем благодарности от богатой наследницы, и я готова ему оплатить столь щекотливый долг, как только появится возможность. Отец щедр с родными детьми, но скуп со служащими, каждый выживает как может. И вообще, vanitas vanitatum et omnia vanitas.

«Суета сует, это да». Знакомое выражение, сказанное обреченным тоскливым тоном. И Варя сквозь пудру и белила рассмотрела лицо уже далеко не молоденькой барышни. Теперь Зиночка не казалась взрослее своих лет, она и была взрослой, засидевшейся в невестах девицей. Возможно, она врала про богатое содержание от далекого родителя, и хорошие деньги свалились на нее только сейчас, когда старовер и отец семейства Филиппов все же решил признать грех молодости. Варя не помнила Зиночку среди дворянок своего круга. Да и поиски компаньонки были устроены в гостинице. Почему? Быть может, потому что собственный дом дочери горнозаводчика слишком скромен, чтобы принимать претенденток. И вот привыкшая во всем себе отказывать, не избалованная вниманием кавалеров девица впервые встречает пылкого влюбленного, неказистого, но такого отчаянно смелого волокиту, и тут же по уши влюбляется, да так, что готова отправиться с ним невесть куда. Но ведь пройдет время, она привыкнет к богатству, к положению в обществе, пелена влюбленности спадет, на горизонте появятся более достойные кавалеры, что тогда? Да и влюблен ли по-настоящему этот Синицын или просто гоняется за богатой наследницей? Как потактичней намекнуть об этом хозяйке, чтобы не обидеть, не ранить ее и без того, быть может, задетого самолюбия?

— Вам нужно крепко подумать, Зинаида Игнатьевна, прежде чем принимать такое важное решение, — осторожно стала подбирать Варя слова.

— Думаешь, он со мной из-за денег отца? — сразу все поняла Зиночка. — По-твоему, я недостаточно хороша для него? — с обидой поджала она губки.

— Хороша, конечно же хороша, но вы жениха совсем не знаете, кто он, из какой семьи?

— Мне все рассказал Иван Карлович, — перебила Зиночка.

— Но у Ивана Карловича, как видно, в глазах стоят только деньги! — не выдержала и все же повысила голос Варя.

— А вы, оказывается, злая и завистливая особа, — огрызнулась хозяйка, — вам просто завидно, что Константин обратил внимание не на вас.

— И в мыслях не было, — беспомощно развела руками компаньонка. — Я просто за вас волнуюсь.

— Напрасно волнуетесь, — вновь подобрев, улыбнулась Зиночка. — Накидываю вам еще тридцать рублей за причиненные неудобства.

— Но дело ведь не в деньгах, это может быть опасно, — последний раз обратилась к разуму хозяйки компаньонка, но чужой разум ей не ответил.

— Не вижу никакой опасности.

— А если на нас нападут разбойники?

— У Ивана Карловича есть револьвер, а у погонщиков всегда с собой ружье. Собирайте, Варя, вещи, — и Зиночка удалилась к себе.

Собирать особо было нечего: вынуть из саквояжа валенки, упаковать в него ботиночки, да прихватить ридикюль, и готово. Но как можно выйти в неизвестность? Что они будут есть дорогой? Подумал ли об этом горе жених? Из продуктов у Вари осталась связка таранки, одна баранка, банка малинового варенья, которая делала поклажу заметно тяжелее и скорее была обузой, и мешочек сушеных яблок. Несъеденные дорогой пирожки с капустой пришлось не без сожаления выкинуть, так как от них пошел подозрительный душок. А тетушка так старалась, своей рукой пекла, отстранив кухарку. К волнению добавилась тоска по дому. Прав был Потехин — просто так большие деньги никто не даст, хочешь заработать, будь готова и к таким фокусам.

Вот зачем она вспомнила про этого Потехина. Теперь его страшилки уже не казались такими бредовыми. Странная из ниоткуда выросшая любовь хозяйки к весьма заурядному типу, прямо-таки преступное

Глава 23

На станции

Вернувшейся с самоваром Гале была представлена другая версия: господину Менкелю на прошлой станции доставили телеграмму — отец ждет дочь в Нижних Тяглах, поэтому придется раньше времени сойти с поезда и ехать на собаках. Все вещи забрать с собой не получится, поэтому дальше до Вельтска Гале предстоит путешествовать в одиночестве. Варя поймала себя на мысли, что ей было бы гораздо спокойней, знай она тоже, что и горничная, кому нужна эта правда.

Потом Зиночка долго и нудно, сверяясь с запиской, набросанной Менкелем, перечисляла горничной, что следует делать: как объясняться с носильщиками, куда сдать на сохранение багаж, в какой гостинице поселиться.

— Если я не появлюсь через две недели, оставьте вещи, садитесь на поезд и отправляйтесь обратно. Люди отца потом все заберут.

От этой фразы Галя заметно огорчилась, ведь это означало, что в постоянном месте ей отказывали.

— Мне не трудно, я могу и подольше подождать, сколько нужно, — жалобно проговорила она. — Возьмите меня вместо Варвары Тихоновны, я много чего умею — и костер могу развести, и поесть приготовить, в дороге от меня больше толку будет. Уж не обижайтесь, Варвара Тихоновна, но это так, — бросила горничная виноватый взгляд на компаньонку.

Варя и не думала обижаться, потому что Галя была права — никогда в своей жизни выпускница института благородных девиц не разводила костров и не готовила на них среди зимнего леса еду, она понятия не имела как это делается. Логичнее было бы взять Галину.

— Нет, я не могу поставить под удар свою репутацию, — резко оборвала просьбы Зиночка, — меня должна сопровождать ровня, я — дочь горнозаводчика, а не какая-то там гулящая девка.

Все. Последняя надежда угасла. Ночь и мороз ждали путешественниц.

Ресторанный половой принес поднос с мармеладом, французскими булочками и стаканами в так любимых Варей серебряных подстаканниках. Трапеза прошла в напряженном молчании. Галя украдкой смахивала слезы, Зиночка меланхолично смотрела в темное окно, Варя через силу жевала булку, неизвестно, когда теперь удастся поесть. Настроение было кислее некуда. А что, если отказаться? Да, вот так и сказать, что договор был — путешествие по чугунке, а не с собаками по лесу. Не станут же они ее силой вытаскивать из вагона? Но тогда придется вернуть деньги задатка, а большая часть их уже потрачена.

В купе вернулся половой, забрал посуду, вежливо раскланиваясь. Дверь за ним затворилась. Секунда, вторая, третья.

— Ой, он же ложечку забыл! — вскочила Варя и, подхватив воображаемый предмет, вылетела за дверь. — Подождите! — окликнула она собиравшегося уже пройти в тамбур полового.

Он вопросительно уставился на взволнованную особу.

— Вы не могли бы передать в десятый вагон господину Потехину, молодому человеку в коричневом пиджаке и серой шинели, что мы выходим через пару часов на станции.

— На Верхневельтской, что ли? — уточнил половой.

— Наверное. Передайте, пожалуйста, я вас очень прошу.

Половой, ничего не ответив, вышел в тамбур. Эх, надо было сунуть ему монету, но деньги остались в ридикюле. Расстроенная Варя пошла обратно, у одного из окон она увидела уже знакомую красивую женщину в зеленом платье, с наслаждением втягивавшую ноздрями свежий воздух из приоткрытой форточки.

— Вы не видели здесь зеленую ящерку? — зачем-то спросила Варя, понимая всю абсурдность вопроса.

— Главное, что ты ее видела, — усмехнулась дама, ускользая в свое купе.

Вот и поговорили. Надо взбодриться, что за паника, ничего страшного пока не произошло. Все хорошо.

— Верхневельтская, — нудным голосом произнес проводник, заглядывая в купе. — Стоянка двадцать минут.

Варя очнулась от дремоты. Поезд стоял, в окно заглядывал фонарь, пора выходить.

Константин с Галей вытащили чемоданчик Зиночки и мешок с собранной на скорую руку едой. Сама Зинаида Игнатьевна поправила меховой беретик, плотнее запахнулась в шубку и твердой походкой уверенного в своей правоте человека пошла вслед за любимым. Последней, озираясь по сторонам, вышла Варя, волоча свой саквояж. Иван Карлович в высоких валенках и с легким рюкзаком за спиной уже ждал их на перроне. Не оставляла мысль, что он готовился к этому вояжу заранее.

Варя расцеловалась с Галиной, пытаясь через ее плечо рассмотреть, не вышел ли кто-то из десятого вагона, но узкая платформа оставалась пустой. Потехин не кинулся ее спасать, обиделся, или ему все равно. Кто она ему? Никто, возможная дочь его обидчика. А, может, половой не посчитал нужным передать бесплатное послание. К чему теперь гадать. Она здесь, а он там, за тонкими стенами вагона третьего класса.

Галя, снова уронив слезу, вернулась в теплый поезд, а малая компания двинулась мимо оббитой досками станции вглубь спящего поселения.

— Здесь есть постоялый двор или гостиница? — спросила Зиночка жениха.

— Есть, но очень дрянная. Лучше переночевать в трактире, там сдают номера, прошу, — указал он на посеребренную дорогу.

Верхневельтская имела одну широкую улицу, тянувшуюся от станции куда-то в темноту, и множество мелких, пересекавших ее переулочков. Дома выплывали из мрака двухъярусными срубами, из труб белыми столбами тянулся дымок. Если у станции еще копошились какие-то люди, то здесь, в глубине поселения было пугающе пусто, только из-за низеньких заборчиков настырно тявкали собаки. Оно и понятно, часы подбирались к полуночи. Мороз хватал за изнеженные в теплом купе щеки, под валенками старым ворчуном скрипел снег. Варе тоже хотелось ворчать: и на судьбу, и на хозяйку, и на себя, совершенно не способную постоять за свои интересы.

Константин, шедший впереди, остановился у большого дома с масляным фонарем над порогом и выплывавшей из сумрака вывеской: «Трактир 'Щедрый медведь»«. 'Забавное название, надеюсь, медведи все же спят в своих берлогах», — вздохнула Варя. Откуда-то сзади долетел паровозный гудок — это ее поезд уезжал в сторону Вельтска.

Трактир уже не работал, но заспанный

Ночь пролетела незаметно. Завтракали при первых лучах солнца здесь же, в трактире, за широким пахнувшим пролитым пивом столом. Щи были крепко пересолены и явно стояли на подогреве пару дней кряду. Варя никак не могла запихнуть в себя ложку, а вот Иван Карлович с Зиночкой хлебали мутную жижу с большим удовольствием, кажется, они так не причмокивали, уплетая даже ресторанные изыски. Константин к трапезе не явился, как объяснил Менкель, влюбленный жених уже позавтракал и побежал договариваться с каюром — погонщиком собак, что жил на краю селения, ближе к лесу.

Вскоре появился и сам инженер Синицын, радостно сообщив: «Кареты поданы». «Каретами» оказалась пара узких и длинных саней с запряженными в них бойкими собаками, по восемь в каждой упряжке. Насупленный каюр, среднего роста худощавый мужчина лет тридцати в армяке и лохматой шапке, надвинутой по самые глаза, должен был править упряжкой с барышнями, вторые сани достались Константину с Менкелем.

— Собачки смирные, и дите справится, — подбодрил каюр Синицына.

— Мне уж приходилось, — самоуверенно отозвался инженер.

— Да, в этих краях нужно все уметь, если выжить хочешь, — философски изрек Карл Иванович, залезая в сани. — Ой! — резко вскрикнул он, хватаясь за поясницу.

— Что такое⁈ — устремились к нему Варя с Синицыным.

— Кажется, спину потянул, будь она неладна, — жалобно проговорил Менкель.

— Давайте его обратно в дом, — приказал Синицын, и они с Варей под руки повели охавшего и прихрамывавшего Ивана Карловича обратно в трактир. За ними с недовольным видом последовала Зиночка.

— И что теперь делать? — нахмурив тонкие бровки, спросила она.

— Уж извините, Зинаида Игнатьевна, а я видно пока не ездок, — с трудом сел на лавку Менкель, морщась от боли.

— Может, подушечку под спину? — сочувственно спросила Варя.

— Если не сложно, — благодарно улыбнулся ей Иван Карлович.

Спросив разрешение трактирщика, Варя побежала наверх за подушками. «Как удачно он спину потянул, теперь мы никуда не поедем, отсидимся в тепле и сядем на следующий поезд», — забрезжила надежда. Однако радужным перспективам не суждено было сбыться. Вернувшись с двумя подушками, Варя застала в обеденном зале трактира только Менкеля и хозяина.

— Бегите скорее, они уже отъезжают, — указал Иван Карлович на дверь.

— Как уезжают? Без вас? — растерялась Варя.

— Боюсь, я теперь не гожусь в сопровождение.

— Но как же так, это же небезопасно… В таком малом числе ехать по лесу. И как же вы здесь… один? — устыдилась Варя своей радости от навалившейся на добряка Менкеля хвори.

— Ерунда, Костя отличный стрелок, я отдал ему свой револьвер, и каюр надежный. Погода ясная. А я, как полегчает, поездом, не беспокойтесь, Варенька. Бегите, Зинаида Игнатьевна небось уже сердится.

Варя, смирившись с судьбой, уселась в сани каюра, пристроив под коленями саквояж и вцепившись руками в деревянные поручни. Зиночка переместилась к любимому. Можно трогать.

— Хоп, хоп, вперёд! — зычным голосом выкрикнул каюр, и собаки сорвались с места.

Заборы и дома Верхневельтской побежали куда-то назад, зимняя, припорошенная снегом дорога скатертью расстелилась к горизонту, ветер засвистел над головой. Ух, как же здорово! Какой восторг! Дурные мысли отступили пред проснувшейся жаждой впечатлений. И уже стало казаться, что все пройдет благополучно: зима проявит доброту к неугомонным авантюристам, влюбленные будут счастливы, папенька Зиночки непременно примет новоявленного зятя, а Варя вернется домой и обнимет своих близких.

Обогнув поселение дугой, упряжки перебрались через железнодорожный переезд и полетели по полю в сторону прикрытого щедрым слоем снега ельника. Собаки уверенно бежали вперед по широкой, перемежавшейся неглубокими переметами дороге. Низкое солнце светило за правым плечом, стало быть, малый караван уходил к северо-западу, зарываясь в лесные дали.

Глава 24

Ночлег в лесу

Ехали с ветерком весь световой день, лишь изредка останавливаясь по нужде, собаки, выносливее лошадей, рвали вперед не требуя отдыха, да и дорога позволяла набирать скорость. Среди деревьев, в чаще, снега лежало много, он то сбивался в серебряные волны с заостренными гребнями, то рассыпался почти идеально-ровным полотном, то зыбким потоком обтекал черные стволы и мял подлесок. А вот в дорожных колеях снега было заметно меньше, видно по этому пути часто бегали сани, полозьями подминая тонкую корочку наста. Подтверждая догадку, пару раз навстречу промчали запряженные мохнатыми лошадками волокуши с бородатыми мужиками на облучках. Об их приближении еще издали оповещали бубенцы упряжи. Возницы, поравнявшись, чинно раскланивались с каюром и Синицыным, вежливо сторонясь и пропуская собачий караван.

«Да здесь людно, зря волновалась». Варя с любопытством вертела головой, радовалась как ребенок стае снегирей и похожим на заморских попугаев свиристелям, ойкала на крутых поворотах, когда сани опасно кренились, и, любуясь солнечными искрами на сугробах, читала про себя бессмертное: «Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая…»

Так можно ехать и дальше, совсем не обременительно, но в полумраке быстро надвигавшихся сумерек упряжки неожиданно повернули влево, сходя с наезженной дороги на едва различимую тропу. Собаки, зарываясь в снег, пошли заметно медленней, каюр и Синицын без конца спрыгивали с саней, чтобы облегчить четвероногим труженикам задачу. Лес обступил путешественников грозной стеной, тревога вернулась — а не увязнут ли упряжки окончательно на дикой безлюдной дороге. И вообще, там кто-нибудь живет, в этих Нижних Тяглах, раз туда и народ-то не ездит?

— Отдых нужен, — крикнул каюр, поворачиваясь к Синицыну.

— Ночуем, — легко согласился Константин, уставший, наверное, не меньше собак.

Для лагеря каюр сам выбрал большую поляну среди пушистых сосенок. Пора было обустраивать ночной привал. Мороз хоть и не был крепким, а все ж хватал за щеки.

— Где

— Вы на санях, а мы лапника нарубим, — как можно бодрее отозвался Синицын. — Первым делом нужно костер развести. Озябла? — положил он ладонь на плечо Зиночке.

— Займитесь костром, — раздраженно скинула она его руку.

Синицын послушно принялся собирать валежник. Каюр распрягал собак.

— А они не разбегутся? — опасливо наблюдала за ним Варя.

— Приученные, — буркнул тот.

— А как вас зовут? — с опозданием все же поинтересовалась Варя, а то как-то неудобно, и не знаешь, как обратиться.

— Яшкой кличут, — выдавил он из себя и отошел в сторону, явно не желая общаться, а потом и вовсе исчез куда-то в темноту.

Синицын меж тем соорудил из валежника горку, вынул из мешка пару поленьев и клок сена, засунул вниз и принялся чиркать спичками, чтобы все это поджечь. Но видно спички отсырели, потому как, ломаясь одна за другой, не желали извлекать огонек.

— Возьмите мои, мне дед в дорогу дал, — порывшись в саквояже, передала коробок Варя.

С ее спичками дело пошло успешней, уже первая спичка вспыхнула ярким пламенем, которое сразу же жадно накинулось на клок сена.

— Ну вот, сейчас согреемся, — победно произнес Синицын. — Мне трактирщик и котелок с треногой дал и даже ложки сунул. Вы не могли бы что-нибудь приготовить? — обратился он к Варе, протягивая ей мешок с едой.

— Попробую, — неуверенно отозвалась она.

— Тогда я пошел за лапником, — поспешно ретировался Константин, наверное, опасаясь, что Варя передумает.

Зиночка, подтащив сани к костру, уселась на них и протянула руки к слабому пламени. Никто помогать компаньонке явно не собирался. «Ну, сама виновата», — обругала себя Варя и полезла в мешок за треногой и котелком.

Разложить треногу над костром оказалось несложно. В котелок отправился снег. «Растает, превратится в воду, тогда уж и похлебку буду варить». Совсем неумехой Варя назвать себя не могла, она часто крутилась на кухне, помогая Степаниде, да и в институте были уроки домоводства. «Сейчас проверю, чего они там набрали из съестного. Крупа, вроде пшено, еще вяленное мясо, хватит на похлебку. Пост придется нарушить, в дороге не грех, так ведь говорят. О, тут еще луковицы, туда же можно покрошить. А соль? Нету соли. Забыли, наверное».

Из леса долетел звук топора. Вскоре появился Яков, волоча большое бревно. Собаки завиляли хвостами, предвкушая трапезу. Бревно было разрублено на три равные части, из них опытный путешественник сложил непривычный длинный костер — два малых бревна вниз, одно наверх. Спички Якову не понадобились, поколдовав кресалом, он легко поджег сухую траву и невесомые завитки коры, и вскоре уже поверх тлеющего пламени стояло жестяное ведро, упаривая собакам кашу.

Варя тоже старалась делать все быстро, но снег таял, оставляя в котелке совсем мало воды, приходилось подкладывать новые снежки, а потом вода долго не закипала, видно не хватало жару, и трапезничать малая компания села позже, чем собаки.

— А отчего несоленое? — первым зачерпнул из котелка Константин.

— Потому что кто-то соль не подумал взять, — за Варю ответила Зиночка, бросая упрек возлюбленному.

— Так это глупая курица горничная не положила, я тут при чем, — огрызнулся Константин.

— Я пойду попрошу у Якова, — торопливо поднялась Варя, не желая, чтобы на пустом месте вспыхнула ссора.

— Пусть Костя сходит, — остановила ее Зиночка. — Вы же сходите, Костя? — произнесла она уже мягче.

— Конечно — конечно, — скрывая легкий вздох, поднялся Синицын и побрел попрошайничать к чужому костру.

Варя с Зиночкой остались сидеть у прогоревшего пепелища. Надо бы подкинуть пищи в жадную пасть. Варя собрала остатки принесенного Константином хвороста и по одной веточке стала осторожно укладывать поверх золы. «Знать бы, правильно ли делаю». Волнения оказались напрасны, пламя охотно приняло подношение, свет выхватил задумчивое лицо хозяйки. Зиночка смотрела куда-то в себя и, казалось, ничего не замечала вокруг. Что с ней случилось? Вроде бы все пока идет как надо. Разочаровалась в женихе? Так бывает. Но ведь еще есть время все отменить, передумать.

— Какая сегодня чудесная дорога была, — решила развеять чужую хандру Варя. — Я до этого снегирей видела только на картинках, они такие милые, на яблоки похожи, забавно.

— Не думала, что вы такой окажетесь, — с грустной усмешкой произнесла Зиночка. — Отчего вы такая хорошая?

Варя растерялась, не зная, что ответить, но тут вернулся Константин.

— Вот соль, — торжественно положил он на снег перед Зиночкой мешочек — свою скромную добычу. — Славный малый — этот каюр, он нам еще горячительного передал. Самое то, чтобы согреться. У нас есть кружки? — уже как к полноценному кладовщику отряда обратился он к Варе.

— Только две — моя и еще Галя свою положила.

— Подставляйте, — явно повеселев, махнул бутылкой Константин.

Может, он уже глотнул еще у костра каюра? Вон как глаза заблестели.

Варя достала кружки, протянув одну Зиночке, другую Синицыну.

— Оставьте себе, я обойдусь и так, — отказался он, щедро плеснув сперва в кружку невесты, потом в Варину.

— А что это? — осторожно понюхала Зиночка, морща носик.

— Что-то вроде немецкого глинтвейна, с медом, чувствуете аромат? — глупо улыбнулся Синицын. — Выпейте, сразу согреетесь. Кстати, этот Яков любезно приглашает барышень ночевать возле бревен. Представляете, сложенный таким манером костер горит до восьми часов к ряду. Как у печки будете. Удобно. Давайте чокнемся за удачное окончание путешествия, — протянул он бутылку, предлагая, чтобы барышни коснулись ее жестяными краями кружек.

— Да, удача нам не помешает, — первой ткнула кружкой в бутылку Зиночка.

Варя последовала ее примеру, легонько стукнула по стеклянному боку, поднесла кружку к носу: медом, конечно, немного пахло, но спиртом прошибало гораздо сильнее. Потянула губами, горло обожгло крепкой сивухой. «Так и кишки можно прожечь, — замотала головой Варя, чувствуя, что стволы деревьев перед глазами начали покачиваться. — И вообще, нарушить пост ради еды в дороге — это одно, а хлестать как кучер не пойми что — совсем другое; необходимости пить спиртное пока нет, да и нужно ли терять контроль среди мало знакомой компании? Если откажусь в открытую, будет приставать, пьяные ужасно липучие, лучше потихоньку вылью».

— Закусывайте, закусывайте, — подал ей сухарик Константин. — Зиночка, ну что же вы не пьете? Давайте за любовь.

Зиночка нахмурилась.

— Ой, там птица пролетела, — смолола чушь Варя, какие могут быть птицы в такую-то пору. — Как думаете, это филин?

— Возможно, — почесал за ухом Константин, — я не силен в орнитологии.

Он на миг отвернулся к лесу, этого оказалось достаточно, чтобы Варя успела выплеснуть пойло. Краем глаза она приметила, что и Зиночка сделала то же самое.

Константин же быстро уговорил свою часть бутылки. Пора было укладываться на покой.

Варя, прилегла на сани, крытые овчиной, посмотрела в темное, беззвездное небо. Ветер принес тучу, наверное, под утро пойдет снег. От бревен шло приятное тепло, а вот из леса выползал мороз. Повернувшись к костру, уставшая путница зевнула и погрузилась в сон. «Какой же долгий был день».

Глава 25

Тишина

Варя спала и понимала, что это сон. Бывает так, что яркие картинки где-то на подсознании считываются как нечто нереальное, отстраненное, и ты наблюдаешь за всем как бы со стороны. Там, во сне, стояло знойное лето: горячий ветер гонял по песчаной дороге пыль, ласточки чертили острыми крыльями небесную синеву, травы, напитавшиеся соками, клонились на бок, образуя бескрайний пестрый ковер. И Варе тоже хотелось преклонить колени и завалиться в эту манящую прохладу. А отчего бы и нет. Тело утонуло среди мягких стеблей. Желтый одуванчик защекотал ухо. Нет, это не одуванчик, это неугомонная ящерка проползла по вороту, задев мочку уха хвостом, невесомо скользнула по шее, уселась на щеке. Нашла же место! Варя лениво сняла ее, переложив на плечо, но проказница снова шмыгнула к ее лицу, ткнулась головой в нос. Вот настырная, не дает покоя. Покоя, вечного покоя. Ай! Ящерица цапнула соню прямо за кончик носа. Варя резко вскочила, стряхивая обидчицу…

Кругом стояла глухая непроглядная ночь, и только снег мерцал слабым матовым отблеском. Варя сидела в глубоком сугробе, из него торчали ее голова и плечи. Что такое? Так и замерзнуть на смерть можно. Она, побарахтавшись, вылезла из холодной кучи, отряхнула дуеттку и полушалок, выгребла из-за шиворота примятый снег, оглянулась по сторонам. Справа в десяти шагах тлел костер каюра и виднелись очертания саней. «Никогда не знала, что хожу во сне. Это, наверное, от переизбытка впечатлений. А если бы выпила больше того „глинтвейна“, то, наверное, и не проснулась бы вовсе, ужас». Руки окоченели от холода, пальцы плохо слушались. Варя добрела до саней, пододвинула их почти вплотную к костру, сняла овчинное одеяло с сиденья, улеглась на голые доски, подложив под голову саквояж, и, укрывшись одеялом по самые уши, принялась дыханием согревать пальцы. Тело разморило теплом, сон вновь сморил веки. Все хорошо, все непременно будет хорошо.

Утро оказалось серым, безветренным и очень тихим. Казалось, напряги слух и услышишь, как с неба падают невесомые снежинки. Варя сладко потянулась, скинула с себя овчинное одеяло. 'Как светло, пора бы и ехать, а то неровен час разыграется настоящая метель, вон снега-то прибывает. А отчего так тихо, спят все, что ли?

Скрипнув снегом, Варя поднялась… и, вздрогнув всем телом, снова опрокинулась на сани, испуганно озираясь: у успевшего прогореть до пепла костра никого не было. Не было никого и на присыпанной тонким слоем свежих снежинок поляне. Никого! Абсолютно никого! Пусто.

— Эй! — срывающимся голосом крикнула Варя. — Эй, вы где? Что за глупые шутки?

Ответом ей была все та же до жути кристальная тишина.

— Эй! Где вы все⁈

Она вскочила и принялась бегать по поляне, то тут, то там углубляясь в лес и снова возвращаясь. Одна. Ее бросили посреди бескрайней зимней чащи. Но как же так? За что⁈ Разве так можно? Паника начала выбивать в пальцах дрожь, зубы застучали, не желая смыкаться.

— Спокойно, Варька, спокойно. Надо успокоиться и согреться, — приказала несчастная самой себе и кинулась к прогоревшему костру. — Еще есть жар, нужно раздуть. Ветки, где ветки, трава там какая-нибудь?

Варя нервными движениями принялась рвать торчавшие на опушке стебли сухих трав. Подбежала к кострищу, склонилась на колени, осторожно раздувая пепел.

— Ешь, ешь, миленький, мне согреться нужно и подумать. В холоде плохо думается. Возьми травинки, они сухие, тебе понравятся.

Костер принял подношение, над горкой бурьяна заплясал огонек. Воодушевившись, Варя побежала в лес за валежником, с остервенением выдергивая из-под снега палки. «Как же так? Зачем они это сделали? Как же так можно? — все крутилось и крутилось в голове. — Злые, жестокие люди! Этот Синицын мог, он такой мерзкий тип, добрейшую Галю курицей обозвал, каюр этот мутный тоже, но Зинаида Игнатьевна, как она могла так зло со мной поступить? Может, это все же жестокая шутка, иногда же бывают такие глупые шутки. У всех разное чувство юмора. Да, они сейчас вернутся, посмеются вволю, глядя на мои метания со стороны, и непременно вернутся. Не могут не вернуться, не камни же у них вместо сердец. Меня же деда с тетушкой дома ждут, мне нельзя здесь замерзнуть. Это просто проверка. Да, такая злая проверка. Они вернутся, а я костер развела, я не разревелась, я сильная». Противная слеза покатилась по щеке, но Варя ее стряхнула. Добежала с охапкой хвороста до костра, подкормила слабенькое пламя, протянула к нему руки. «Вот и тепло, хорошо. Все хорошо».

Так она и сидела на санях, подкидывая бесхитростное топливо, время шло, но никто не возвращался, надежда таяла, так же быстро, как и прогорали тонкие веточки. Страх сжимал горло, не давая нормально дышать. Снег начал валить сильнее, создавая плотную стену. Еще немного и полностью заметет следы. Нельзя бесконечно сидеть у костра, надо взять себя в руки и действовать. Где тропа? Нужно выбираться на большой санный путь — это единственный шанс на спасение. Варя решительно поднялась, стряхивая успевший опуститься на плечи снег и взяла в руки саквояж. Ой! А отчего он такой легкий⁈

Трясущимися руками она повернула застежку. Так и есть. Ее ограбили. Алчные руки забрали все более-менее ценное: и ридикюль с камнем Потехина, и

— Да что ж та… — голос оборвался.

Из сугроба торчала белая мужская рука.

— Мамочки, — прошептала Варя, отступая. — Мамочки! — выкрикнула она уже во всю мощь голоса. — Мамочки, — снова перешла на шепот.

Выдохнула и ринулась расшвыривать рыхлый снег. Пред ней лежал замерзший Синицын, глаза закрыты в вечном сне.

— А, может, он еще жив? Костя, Костя! — начала трясти его Варя. — Костя! Константин! Его надо к костру, он отогреется, он еще живой. Должен быть живым.

Надрываясь, Варя потащила тело к костру, начала расстегивать пальто, чтобы послушать сердце.

— Где-то должна быть жилка, на шее, можно придавить пальцами, чтобы понять, течет ли кровь? Костя! Костя! Ну, что же ты, миленький?

Все было бесполезно. Он умер. Осознание пришло не сразу. Варя устало снова уселась на сани.

Все ясно, их напоили и уложили в сугробы, чтобы убить, только Варю спасла ящерица, а Синицына спасать было некому, да к тому же он еще и напился крепко. А Зиночка?

— Зинаида Игнатьевна. Зина!

Варя вскочила и начала метаться по поляне, пропахивая каждый подозрительный холм. Все впустую, тела Зины не было. Наступило и облегчение, и новая тревога.

— Это все каюр. Он ее украл. Мы ему с Костей ни к чему, он выкрал богатую наследницу, чтобы требовать с отца выкуп. Милая добрая Зина в опасности, а я еще на нее дурное думала. Надо кого-то предупредить, что Зина в беде. Вернуться на станцию к Ивану Карловичу… Или он с каюром заодно? Кому верить? Голова раскалывается. Идти, все равно идти. Пальцы в перчатках окоченели. Где муфта? Тоже забрал? В каком сугробе я лежала, может, там осталась.

Неприятно было подходить к своей снежной могиле, но Варя пересилила себя и зашарила в сугробе. Рука нащупала мех. Вот она, муфта, так и есть. Варя встряхнула находку и из нее выпала застывшая ящерка.

— Ой!

Варя схватила неподвижное животное, принялась его греть своим дыханием, результат был тот же, что и с Синицыным — ящерица не оживала. Завернув ее в носовой платок, Варя рывком распорола наметку зашитого теткой внутреннего кармана и положила свою спасительницу к последним пяти рублям. Это все, что она могла сделать. Надо идти, скоро начнет темнеть.

Овчину Варя свернула рулоном, примотав поясом от платья к саквояжу, пригодится в дороге. Еще бы спички достать. Дедовские спички остались у Кости. Еще недавно она трясла безжизненное тело, пытаясь его оживить, а теперь было жутко даже смотреть на покойника.

— Я должна обыскать его карманы. Мне нужны мои спички.

И новое разочарование. Карманы покойного обыскали и без нее. Спичек не было. Ужасный человек в мохнатой шапке на глазах сделал все, чтобы свести ее шансы на выживание к абсолютному нулю.

— Надо идти, больше здесь делать нечего.

Последний раз взглянув на Синицына, Варя зашагала к тропе.

Вначале идти было относительно легко, ноги в валенках лишь по щиколотку опускались в снег, но чем дальше убегало едва заметное полотно дорожки, тем чаще встречались переметы, а там уж снег достигал колена, норовя сорвать обувку с тонкой ноги. «Не так и глубоко, идти можно», — уговаривала себя Варя, медленно рассасывая леденец. Темнело. В темноте можно свернуть не туда, а еще скоро закончатся силы, захочется спать, а сон — это верная смерть. Спать нельзя, нужно идти. Еще и еще. Шаг за шагом.

За пеленой снега все казалось нечетким, размытым, словно акварельный набросок. Варя уже не понимала, зачем она идет и куда. Спотыкалась о корни деревьев, падала, поднималась, опять шла. «Надо идти. Нельзя останавливаться. Разве что немного, на чуть-чуть, вот на этом поваленном дереве отдохнуть. Удобно так, полежу немного, — обняла она ствол мертвого дерева. — Посплю… совсем немножко… немножечко. Не раздавить бы ящерицу». Варя пошевелилась, стараясь повернуться на бок, и упала со ствола в снег.

— Ой!

Не лучшее место для привала. Надо идти. Четко осознавая бесполезность усилий, она все же собрала волю в кулак и снова пошла. Теперь снег бил в спину, а до этого валил справа по косой. Дорога повернула или это отчаянная путница свернула не в ту сторону? Вернуться к поваленному дереву? Варя повернулась назад, за спиной простиралась только стена снега и обнимала деревья ночь. Впереди хотя бы отблески убегающего дня, лучше двигаться туда.

Дорога стала прямой, без изгибов, и даже расширилась. Или это уже играет злые шутки воображение. Да оно такое, коварное, видит то, что ему больше всего хочется. Вон из мрака выплывает темный силуэт, это, разрывая метель грудью, к одинокой барышне идет Потехин в дедовском тулупе. Это мираж, призрак. Откуда у Потехина дедовских тулуп, у него же только шинель, серая такая… студенческая.

— Варя! Варька! — кидается к ней видение и начинает трясти крепкими горячими руками. — Варя! Живая! Пальцами пошевели, пальцами пошевелить можешь? — в лицо ей смотрят горящие отчаяньем и надеждой глаза.

— Откуда у вас тулуп моего деда? — бросила упрек Варя и разрыдалась на мужском плече, пахнувшем домом.

— Павел Петрович отдал с условием, что я за его шустрой внучкой пригляжу, да разве ж за вами угонишься, — погладил он ее по голове, успокаивая.

Глава 26

Он, она и лес

Варя сидела на охапке лапника, завернутая в дедовский тулуп, и говорила, говорила и говорила. Она понимала, что если сейчас не расскажет о всех своих злоключениях, то потом уже не сможет, пережитый страх

Потехин слушал внимательно, подавшись вперед, отвлекаясь лишь, чтобы подкинуть в костер переломанную через колено палку. Он не перебивал, не утешал и не ругал как в прошлый раз за беспечность, просто не сводил внимательных глаз с ее раскрасневшегося лица.

— А Костя… Он там так и лежит непогребенным, — жалобно проговорила Варя, затравленным зверьком оглядываясь в темноту.

— Ему уж все равно, а нам перекусить надобно, а то завтра сил идти не хватит, — равнодушно проговорил Потехин, извлекая из рюкзака знакомый сверток с салом. — Вот, ваш подарок, только, уж извините, я половину съел.

— Ему, может, и все равно, а Зинаиду Игнатьевну нужно спасать, — запальчиво проговорила Варя. — Ее похитили. Этот страшный каюр, он ее выкрал, чтобы стребовать у Филиппова выкуп.

— Ну, так чего за нее тогда тревожиться? Старикан заплатит, и дело с концом.

— А если не заплатит? — укоризненно проговорила Варя. — Вы же сами говорили, что он скуп. Надо сообщить полиции.

— Надо, так сообщим, — не стал спорить Потехин.

Тонкими полосочками большим охотничьим ножом он начал нарезать сало.

— Как вы думаете, она жива? — сдавленно всхлипнула Варя. — Я искала ее тело, но не смогла найти, значит, он ее увез. Зина в беде!

— Берите, Варвара Тихоновна, сало, — протянул два ломтика Потехин, словно не слыша ее. — А в кружку можно хвою заварить, полезный отвар, первое дело на морозе. А ежели завтра на сухостойный малинник набредем, то уж и совсем добрый чай выйдет.

«Чурбан бесчувственный», — обиделась Варя его равнодушию к судьбе такой славной девушки, но сало все же взяла. Только почувствовав вкус еды, она поняла, как голодна. Что эти два ломтика, так, на один зубок, но надо экономить, наверное, больше ничего и нет… Кроме монпансье.

— У меня еще конфеты, — порылась Варя в саквояже, доставая маленькую коробочку. — Вот, — протянула она свое сокровище Потехину.

— У меня тоже, — с легкой горечью улыбнулся он, как фокусник, извлекая откуда-то из-за спины жестяную коробку конфет фабрики Ольденбургских. — По конфетке можно сейчас умять, остальное оставим, по такому снегопаду до станции три дня ходу.

Он, надавив на край, откинул крышку, и пред Варей на бархатной подушечке в тарелочках из гофрированной бумаги предстали двенадцать шоколадных ракушек размером с пятикопеечную монету.

— Угощайтесь, — подбодрил Потехин.

— Одолжили, как автомобиль? — со вздохом закинула конфетку в рот Варя. Эх, вкусно, с орешками.

— Честно выиграл, — с подчеркнутым достоинством отверг обвинения ловкач, — у буфетчика в стукалку.

— На вас похоже. Три дня — это же так долго. Они на собаках уедут совсем далеко. Бедная Зина.

— Ваша Зина либо полная дура, либо сообщница, другого не дано, — с вызовом бросил Потехин, тоже взяв из коробки конфету.

— Почему же дура? — обиженно отозвалась Варя. — У них с Костей любовь была. Разве ради любви нельзя всем рискнуть?

— Давайте спать укладываться, Варвара Тихоновна, — излишне торопливо поднялся Потехин. — Стелите на лапник вашу шкуру и накрывайтесь тулупом. Я сейчас побольше дров в костер подложу.

— А вы как же?

— А я себе тоже лапника настелю и шинелью прикроюсь, — шагнул он в сторону молодых сосен.

— Так не пойдет, возьмите овчину, мне и тулупа хватит, он большой, — поднялась и Варя, протягивая единственный свой трофей.

— Благодарствую, — не стал он отказываться и забрал одеяло. — Чай заваривать? Забыл совсем.

— Нет, давайте завтра.

Они улеглись по разные стороны от костра. Теперь Варя видела только его большие хромовые сапоги.

— Вам не холодно без валенок? — сочувственно спросила она.

— С портянками вполне сносно, — отозвался Потехин.

— Спокойной ночи, Левонтий Александрович.

— Спокойной ночи, Варвара Тихоновна.

Оба отвернулись от потрескивавшего палками пламени, чтобы лица не обдавало жаром. А спине-то жар не страшен, грей себе косточки, уютно, почти как на печке. И все бы хорошо, но теперь на Варю в упор смотрела лесная чаща, суровая и безжалостная, едва не оставившая глупенькую путницу с собой навечно, и возможно еще не смирившаяся с потерей добычи — снег стих, но за день метель успела прилично занести дорогу, а идти до станции далеко, это тебе не на собаках с ветерком. Сколько он там сказал? Три дня ходу? Целых три дня… «Три дня⁈ — стукнула неожиданная мысль. — Если отсюда до Верхневельтской три дня пешком, то как Потехин так быстро успел выйти к развилке? Может, его кто-то подвез? Ну, не на очередном же „заимствованном“ автомобиле он сюда прикатил? По такому снегу ни один автомобиль не проедет. Тут и лошадь может встать».

— Левонтий Александрович, а как вы сюда от станции добирались? — осторожно спросила Варя, понимая, что долго не сможет уснуть от распиравшего тревожного любопытства.

— Я на станции не был, — огорошил ее своим ответом Потехин.

— Как не были? — села Варя, кутаясь в тулупе. — Вы разве не от станции шли?

— Нет, — он тоже сел, потирая ладонями щеки, словно умываясь. — Половой, шкура, сказал уж под утро. Поезд далеко отъехал.

Он замолчал, Варя тоже ничего не говорила, ожидая продолжения рассказа.

— Станция — дыра, зачем вам на ней сходить, — снова заговорил Потехин, — что там делать? Явно, куда-то дальше рванете, но как узнать? Я к проводнику третьего вагона. Говорю: «Не знаешь, куда дальше сошедшие барышни ехать собирались и с кем?» Он мне, мол, с ними два господина были — одни в форме инженера, другой постарше, пухлый такой, а горничную оставили. Я в купе стучать. Она не сразу открыла, спросонья ничего разобрать не может, еле добился ответа: «От господина Филиппова на позапрошлой станции телеграмма пришла, что нужно сходить. Господин Филиппов послал людей дочь в дороге встретить, а потом куда-то отвезти». Я ей: «Куда?», а она не помнит, что-то нижнее в названии и про тянуть. «Нижние Тяглы?» Кивает — да. Тут меня пот и прошиб. Нижние Тяглы!

— А что

— А Нижние Тяглы, Варвара Тихоновна, — Потехин придвинулся ближе к пламени, и Варя заметила каким лихорадочным блеском горят его карие глаза, — это поселок старателей, понимаете?

— Нет, — совсем тихо отозвалась она.

— Ста-ра-те-лей, — снова повторил он для плохо соображавшей особы. — Этот поселок обитаем только летом, когда золото моют, зимой там никто не живет. Зачем Филиппову родную дочь, если она и впрямь его дочь, тянуть в поселок старателей?

— И церкви там нет? — уже зная ответ, все же спросила Варя.

— Часовня есть.

— И это местные все знают?

— Конечно, — кивнул он излишне резко.

— Но тогда выходит — Менкель в сговоре с каюром! — дошло до Вари.

— И покойный горный инженер, если он действительно инженер, тоже. Куда он вез невесту венчаться? В глухую тайгу?

— Но зачем тогда его убили? — не укладывалась в голове обрушившаяся лавиной информация. — Если он их сообщник, зачем его убивать?

— Да мало ли. Делиться барышом не хотели, изначально готовили на роль приманки, а потом убрали, заметили, что он начал свою игру вести, из-под контроля вышел, так тоже бывает — причин может быть сколько угодно.

— И этот Менкель про больную спину соврал, чтобы на него подозрение не легло, — наконец дошло до Вари, — а, значит, он вполне мог меня тогда выкинуть из вагона, чтобы компаньонка под ногами не мешалась, лишней мороки не было.

Стало снова холодно даже под тулупом.

— А ведь я просил тебя, Варя, как я тебя просил быть осмотрительней, — от волнения Потехин отказался от напыщенного «вы», — я просто хотел, чтобы ты берегла себя, а ты распсиховалась на пустом месте, наорала на меня, я вообще ничего не понял. Как с вами, женщинами, тяжело бывает, — он снова потер небритые щеки.

— Простите меня, — виновато прошептала Варя, — я не думала, что за богатыми наследницами может вестись такая изощренная охота.

— Это край безголовых авантюристов, алчных дельцов и каторжников. Здесь и не такое бывает. Здесь люди пропадают бесследно.

— Да, — согласилась Варя, ей ли этого не знать. — А дальше? Как вы потом смогли сюда попасть? — перевела она разговор, раскаиваясь в душе, но не желая бесконечно виниться перед своим избавителем.

— Забрал свои пожитки, поезд замедлился на повороте, я в сугроб и спрыгнул.

Потехин снова улегся на лапник, прикрываясь овчиной.

— Из поезда? — с восхищением посмотрела на него Варя.

— Да. Потом побрел лесом наперерез. Вышел к санной дороге на Вельтск, пошел по ней в сторону станции, но никого не встретил, заночевал, еще прошел. Потом понял, что давно уж проскочил поворот на Тяглы, снег этот все спутал. Повернул назад, прилично так прошел, уж темнеть снова стало… ну и на вас набрел.

— А собачью упряжку не видели?

— Нет. Разминулся. Не тревожьтесь так, теперь выберемся. Доберемся до станции, подождем следующего поезда на Вельтск, — сонным голосом пробормотал Потехин, — раз в неделю ходит, ждать не так уж и долго придется. В Вельтске сходим в полицию, там все расскажете, а потом…

Он замолчал, прикрывая веки.

— А потом? — не дала ему погрузиться в сон Варя.

— А потом я вас посажу на обратный поезд домой, как и обещал вашему деду. А вы пообещаете мне быть бдительной и дорогой ни во что не ввязываться.

— А вы? — разочарованно проронила Варя.

— А я найду какую-нибудь работенку, а, как снег сойдет, уйду в горы. Горы, они…

Пробурчав что-то себе под нос, Потехин заснул.

«Вот так вот, сдаст меня как нашалившее дитя обратно деду, — вздохнула Варя. — Поменьше иллюзий, госпожа Иванцова. Такие как ты, беспомощные домашние девицы, таким, как этот Левонтий Потехин, не нравятся, он просто не смог дать дурочке пропасть. Фамилию мою он, похоже, не знает, так и не стоит ему ее открывать, а то еще решит, что я родственница его обидчика. И чего я тогда так распсиховалась? Иванцовы, Ивановы, Ивановские, да таких фамилий полным-полно. А имя Тихон в дворянской среде — редкость, а среди купцов — каждый второй. Просто тот Тихон Иванцов полный тезка отца, и все. А ящерица? Как там моя ящерица? Дурная из меня хозяйка вышла бы, я даже о спасительнице своей не вспомнила». Варя полезла во внутренний карман, но нащупала только пять рублей. «Выпала? Не может этого быть. Ожила и опять сбежала?»

— У-у-у! — долетело откуда-то из чащи.

— Мамочки! — встрепенулась Варя.

— Не бойтесь, это далеко, — успокоил Потехин.

— Это в-волки?

— Не зверей бояться нужно, со зверем всегда договориться можно, а вот люди — другое дело. Давайте уже спать.

— Давайте, — закрыла путница глаза и наконец заснула.

Глава 27

В пути

Чай из хвои, подслащенный леденцами, был вполне сносным. У Потехина оказался солдатский котелок, в нем и заварили. Съели еще по ломтику сала и по конфетке, в животе недовольно буркнуло, мол, мало, но добавки не последовало. Сквозь кроны деревьев забрезжил рассвет, пора было сворачивать лагерь. Варя вернула благодетелю тулуп — мороз не крепкий, да и идти в подбитой ватой дуеттке много легче, а вот шинелька бывшего студента не внушала доверия, еще не хватало, чтобы он застудился, что тогда посреди леса с больным делать. Потехин, немного поломавшись, все же утеплился. Ловким движением он закинул за плечи рюкзак и свернутую трубой овчину, хотел взвалить на себя и порядком исхудавший саквояж, но теперь уже Варя, не желая выглядеть кисейной барышней, проявила упрямство и поволокла свою поклажу самостоятельно.

Снег, терпеливо переждав ночь, снова повалил крупными хлопьями, осложняя странникам и без того трудный путь. Потехин шел впереди, протаптывая дорогу, Варя, стараясь попадать в его широкий шаг, брела следом. Ни встречных, ни попутных саней не встречалось. Невольно казалось, что весь мир пропал за пеленой метели, и есть только он, она и бескрайний равнодушный лес. А где же горы, те, что так манили романтичную барышню за окошко вагона? Горы лежали далеко, по левую руку. Иногда они выглядывали белыми пиками из-за острых макушек елей и

Холодно не было, скорее парко от постоянного движения и усилий на подъемах. Монотонность действий навевала сон.

— Варвара Тихоновна, вы уж не молчите, говорите что-нибудь, — кинул через плечо Потехин, — а то бухнетесь в снег без чувств, а я буду паровозом вперед переть и не замечу.

— Я бухаться не собираюсь, — как можно бодрее отозвалась Варя, — с ногами — руками пока все хорошо, а вот с головой, пожалуй, у меня проблемы.

«Почему бы и не рассказать, он и так наверняка меня дурочкой считает — умная в такую передрягу не попала бы. И главное, как тут с ним не согласиться».

— Что с вашей головой? — на ровной ноте без эмоций спросил Потехин.

— Мне постоянно мерещится зеленая ящерица… вернее, не только мне, и другие ее тоже видят, такое коллективное помешательство, но мне она является чаще других. Появится и пропадет, давеча меня от смерти спасла — за нос укусила, я из сугроба и восстала. Ящерица зимой — разве это не нонсенс? Я ее в карман совершенно замерзшую положила, а она пропала, нет ее в кармане. Вот мне и кажется, что у меня бред начинается.

— Это к вам хозяйка здешняя благоволит, — отчего-то ничуть не удивился Потехин.

— Какая хозяйка? — споткнулась Варя, припадая на колено.

— Руд местных хранительница, что рудокопам да мастеровым является.

— Шутить изволите, — вздохнула Варя.

— Отчего же, — вдруг резко остановился ее проводник, разворачиваясь. — Меня вот она дразнить любит, — сверкнул он очами, — поманит да пропадет, только хохот меж столбов.

— Каких столбов? — осторожно спросила Варя, уже Потехина подозревая в помутнении разума.

— Каменных, — сухо отозвался тот, легко считав ее беспокойство, и снова зашагал вперед. — Привыкайте, здесь много еще чего бывает.

— Как в сказке?

— Ну, вроде того, — буркнул он.

«То говорите, Варвара Тихоновна, то и разговаривать не хочет».

— А кто вас всяким штукам научил? Не в гимназиях же этому учат, — решила Варя с другого края завести светскую беседу.

— Всяким штукам, это чему?

— Картам, наперсткам.

— Картам тетка, партнер для тренировки нужен был. Одержима была игрой.

— Да, покойная Евгения Ивановна хорошо и в вист, и в покер, и в преферанс играть умела. И меня хотела научить, но я оказалась «необучаемой», — вспомнила Варя свои мучения за ломберным столом. — Я, признаться, только в подкидного могу.

— Зато любого наперсточника без обеда оставить сумеете, — неожиданно вспомнил Потехин ее маленькую победу.

— Это случайно вышло, — смутилась Варя от такой похвалы.

— А тетка да, играть умела… только остановиться вовремя не могла, — с нескрываемой тоской проговорил Потехин. — Божилась, клялась, что в последний раз и больше ни-ни, а все равно играть садилась. Я ее предупреждал, жалко ее было, не такая уж и пропащая была, как по мне, и хуже людишки бывают, — совсем тихо добавил он, — впрочем, вам не понять, вам-то она небось сущей каргой казалась.

— Н-нет, отчего же, — растерялась Варя, как тактичней выйти из скользкой темы. — Я ей благодарна, сейчас очень трудно найти работу. О вас она только хорошее говорила.

— Ну-ну, — хмыкнул Потехин, явно не поверив.

— Это правда. А наперстки? Вы не рассказали.

Меньше всего посреди дикого леса Варе хотелось говорить о покойной хозяйке. «Кстати, кажется, Левонтий тетушку не убивал, вон как про нее вспоминает, не может же он так притворяться. Впрочем, мне и Менкель казался славным дядькой, а каким змеем оказался».

— Чашки от одного сидельца достались, — продолжил Потехин. — В камере одной пару месяцев сидели, делать было нечего. Потом его в кандалы заковали и по этапу, а ремесло при мне осталось. Я тогда совсем зеленым был, налету схватывал. Сейчас пальцы огрубели, уж не так ловок.

— В каме-э-ре? — козой проблеяла Варя. Что она еще не знает про своего благодетеля? — Вы в тюрьме сидели? За бродяжничество? — с надеждой уточнила она.

— За участие в студенческих беспорядках.

«Ну, хотя бы не уголовщина. Или врет?»

— Вы революционер? — испуганно озираясь, спросила Варя, будто их кто-то мог слышать.

— Нет, повзрослел… Но из института Горного выперли, дядька от дома отказал, пришлось спешно взрослеть.

— Отказал? Совсем? — поразилась Варя, отдавая себе отчет в том, что ее малое семейство не отреклось бы от нее ни при каких обстоятельствах, даже если бы она поезд под откос пустила или стреляла в самого губернатора.

— Совсем.

И в этом коротком ответе сквозила тщательно скрываемая глубокая обида.

— А Евгения Ивановна?

— А тетка сунула тайком сто рублей, и я в старатели подался.

Ну вот, не такая уж и дурная была мадам Потехина.

— Бурно у вас молодость прошла, — не смогла сдержать иронии в голосе Варя.

— Ну, вам, как я погляжу, тоже у печки за пяльцами не сидится.

— Мне просто работа была нужна, я не могу на шее у деда сидеть, а наперсткам да картам не обучена.

Вот зачем она его уколоть пытается? Благодарно заискивать должна, а не ёрничать, все же жизнь спасает.

— А замуж выйти не пробовали? — хмыкнул Потехин. — Не самый дурной вариант.

— Сами-то что ж богатую наследницу себе не приглядели? — не осталась Варя в долгу. — С лица недурны, если отмыть, так совсем красавец, нашли бы себе вдовушку какую.

— Я человек вольный, обязательств сторонюсь и…

Он резко оборвал себя, прислушиваясь. Варя тоже обратилась в слух. Тихий звон колокольчика, или то чудится сквозь ветер и скрип старых елей? Да нет, это точно колокольчик. А где? Не разобрать.

— Туда, след в след за мной, — приказал Потехин, и они сошли с дороги в глубокий сугроб.

Пропахав снежные дебри, беглецы торопливо стали углубляться в чащу. Варя ничего не спрашивала, доверившись полностью «вольному» человеку — раз тот считает, что так будет лучше, значит стоит послушать. Он пока еще ни разу не ошибся.

— Наверх, — указал Потехин на высокий холм.

Ноги разъезжались, саквояж волочился, норовя утянуть обратно, но Варя, стараясь не отставать, продолжала следовать за своим поводырем. Они

— Здесь переждем, — плюхнулся Потехин на снег.

— А почему мы убежали? — все же решилась спросить Варя, усаживаясь рядом.

— Звон со стороны станции, значит, нам все равно не по пути, так что лучше в стороне отсидеться. Если и заметят следы да попробуют по ним за нами побежать, успеем оторваться. Ну, это так, мало ли кто там. С колокольчиком, значит не таятся, волноваться нечего. Это я так, уж на воду дую, — поспешил сгладить он свои размышления, приметив бледность щек своей попутчицы.

Метель ослабла, высыпая последние мелкие снежинки. Место для наблюдательного пункта Потехин наметанным глазом выбрал удачное, пожалуй, только отсюда можно было разглядеть добрую часть оставленной дороги. Колокольчика больше не было слышно, видно его звон ветер уносил в другую сторону, но сани приближались, вон они мелькнули слева между елок, Варя даже сумела рассмотреть гнедую лошадку. Вскоре та, преодолевая переносы, выкатила на открытый участок плетеную из лозы кибитку на полозьях. На облучке сидел завернутый в тулуп скрюченный вопросительным знаком возница. Внезапно знак распрямился, превращаясь в восклицательный, возница остановил лошадь и спрыгнул на снег, заходил взад-вперед вдоль дороги, разглядывая свежие следы. Заметил! Да и как не заметить, коли только что проходили.

Из кибитки вылезли еще двое мужчин, расстояние было приличное, а все ж Варя в одном из них сразу узнала плотно сшитого Менкеля в приметной бобровой шапке. Очухался болезный. А второй похож на хозяина трактира, но тут можно и ошибиться. Возница стал показывать на следы.

— Вы вслед мне шли? — тихо спросил Потехин.

— Да… кажется.

Варя весь день старалась идти, попадая в широкий отпечаток сапога своего поводыря, но дело это оказалось утомительным, слишком разный размах шага у нее с Левонтием. При желании легко можно было определить, что шли двое, а вот взрослый с ребенком или мужчина с женщиной, тут уж голову поломать придется, по валенку пол угадать — задача не из легких.

Меж тем Менкель и подручные что-то обсуждали, пытаясь разглядеть, куда уходят следы. Побегут следом или нет? Менкель махнул к северу и полез в кибитку. Все ж решил время не тратить. Его попутчик тоже запрыгнул в плетеное укрытие, возница залез на козлы, принимая снова скрюченную позу, дернул поводья, и лошадь потащила ношу дальше. Вроде бы пронесло.

— А вы переживали, что горе-инженер останется непогребенным. Вот и похоронная команда выехала, — недобро пошутил Потехин. — Сейчас при свидетелях этот постник найдет труп и сани. Уж небось и легенду сочинил.

— Какую легенду? — пересохшими губами спросила Варя.

Только сейчас она почувствовала, как тревожно стучит ее сердце и подгибаются колени.

— Вы с инженером отстали в метель, заблудились, распрягли собак и встали на ночевку, развели костер, но неумело, от того и замерзли насмерть у саней, а собаки разбежались. Несчастный случай, не более того. Впрочем, по поводу похорон я, пожалуй, погорячился, скорее их задача — убедиться, что лишние люди отдали Богу душу, тело они вряд ли забирать станут.

— А, может, Иван Карлович все же ни при чем. Просто волнуется и, как только отпустило спину, следом кибитку нанял, — стала хвататься за последнюю соломинку Варя.

— Ну-ну, — хмыкнул Потехин. — Проверять это у меня нет ни малейшего желания. До станции этой дорогой больше идти нельзя.

— Почему, они же уехали?

— Да потому, Варвара Тихоновна, что, потоптавшись на поляне и не найдя ваш труп, они могут повернуть как в Вельтск, так и обратно на станцию. Встречаться нам с милейшими постниками ни к чему.

— Мы полезем через лес? — с отчаяньем посмотрела Варя на бурелом с другой стороны холма.

— По рельсам пойдем. К железной дороге надо выходить.

Это хорошо, что у него на все есть план. Революционеры, хоть и бывшие, бывают весьма изворотливы.

Глава 28

Гостиница

Станция показалась на горизонте, когда были съедены последние ломтики сала, растворились в животе последние леденцы, а на бархатной подушечке в коробке остались одиноко лежать только две конфетки. Их и предложил торжественно съесть Потехин в честь возвращения в цивилизацию. Дикое путешествие заканчивалось, а вот приключения вряд ли.

Идти по рельсам было так же трудно, как и по заваленной снегом дороге, а еще Варю преследовал страх, что они не услышат подкрадывавшегося из-за спины поезда, отчего она беспрестанно оглядывалась, спотыкаясь и отставая от Потехина.

Однако ее опасения оказались напрасными, зимой, в несезон для старателей, движение на железной дороге было не столь оживленное, лишь вчера под вечер товарный поезд из Вельтска промял снег на рельсах, да и то, когда путники успели отойти в сторону и разбить лагерь ко сну.

Конфетка не сгладила жестокого голода, еще день пути, и, пожалуй, силы окончательно оставили бы неподготовленную к таким испытаниям домашнюю барышню. Но все завершилось, вот она, станция Верхневельтская, белеет заснеженными крышами. Добрались, выдержали. Как-то защипало в глазах, Варя поспешно смахнула влагу, чтобы Потехин не заметил ее слабость.

— Мы прямо сейчас в полицию пойдем? — поинтересовалась она. — Есть же здесь при станции кто-то?

— Есть, но повязаны могут быть, тогда отсюда точно не выберемся. В Вельтске в участок сходим.

— А вы здесь бывали?

— Бывал, но давненько.

— А Костя говорил, что тут дрянная гостиница. А чем дрянная, клопами?

— Дрянная, потому что при заселении требуют предъявить документы, такие здесь на всех станциях правила, а вашей развеселой компании видно этого было совсем не надо. У вас, кстати, есть документы?

— Да, паспортную книжку не тронули.

— Ну, хоть в этом повезло. Я вас поселю, а сам к кочегарам на станции попрошусь.

— Почему? — заволновалась Варя, перспектива остаться одной в незнакомом месте ее откровенно пугала.

— Ну… — Потехин замялся. — У меня может не хватить средств и на гостиницу, и на билеты, а еще в Вельтске надо куда-то пристроиться. Поэтому вы в гостиницу, а мне не привыкать.

— У меня есть пять рублей, давайте и вы в гостиницу, я очень прошу, — взмолилась она. — Я боюсь одна.

— Хорошо, тогда я плачу за гостиницу,

На том и порешили.

— Ой, смотрите, там купол. Это церковь? — расширила Варя глаза.

— Она самая.

— Как я ее сразу не заметила.

— Вас другим краем провезли. Теперь убедились, что в Тяглах вам делать было нечего.

— Убедилась, — вздохнула простофиля.

Гостиница стояла «спиной» к дощатому зданию станции, это был двухэтажный сруб — брат близнец трактира, только на вывеске красовалась надпись «Центральная», какая горькая ирония.

Внутри деревенская обстановка мешалась с городским шиком: вот русская печь с лавкой, а рядом лакированного дерева стойка в обрамлении атласных портьер; на полке начищенный медный самовар и тут же изящные чашки императорского фарфорового завода. Молодая румяная баба в пестром платке на округлых плечах, словно сошедшая с лубочных картинок про купеческую жизнь, украшала лоскутными бантиками небольшую елочку. Под иконами в красном углу уже торчали из-под рушника тонкие еловые ветки. Ах да, ведь Рождество на носу. Как можно было позабыть? Когда? Завтра, послезавтра? Все дни перемешались.

Баба с удивлением, но без неприязни, посмотрела на вошедших.

— День добрый, сударыня. Нам бы номера снять? — первым заговорил Потехин.

— Да откуда ж вы такие, заморенные? — всплеснула руками баба.

— Из лесу, — уклончиво ответил Потехин.

— Не беглые ли? — сузила баба глаза, разглядывая его тулуп.

— Не беглые.

— И паспортные книжки имеются?

— А как же, — полез Потехин в рюкзак, покопался там и достал тонкий бумажный сверток, развернул, вынимая паспорт.

Баба открыла документ:

— По-те-хин Ле-вон-тий Алек-санд-ро-вич, — прочитала по слогам. — Бывали у нас раньше?

— Давненько. А с кем имею честь говорить?

— Елизавета Макарьевна, — поправила она сползший с плеч платок. — То-то гляжу, лицо ваше больно знакомое, у меня глаз-то наметанный. А это…

— Племянница моя, сестрицы дочь, — поспешил Потехин вывалить легенду, чтобы у любопытной хозяйки, а судя по уверенному тону, то была либо сама хозяйка, либо жена хозяина, не возникло вопроса — почему фамилии и отчества у будущих постояльцев не совпадают.

— А-а, — хитро улыбнулась та, явно не поверив.

— Нам бы две комнаты, — робко произнесла Варя, протягивая свою паспортную книжку.

Хозяйка раскрыла документ, смешно зашевелила губами, читая про себя.

— Двух комнат не найду, Ирина Васильевна, — вернула она паспорт владелице. — Ну, коли вы родня, так и одной обойдетесь, там ширма имеется.

— Я Варвара Тихоновна, — поправила Варя.

— Да как же Варвара Тихоновна, коли тут «Ирина Васильевна» написано, — изумленно уставилась на нее хозяйка. — Чай, грамотные, читать обучены, — обиженно надула она губки.

Варя раскрыла паспортную книжку и обомлела. Нет, фотография была ее, только приклеена косо, второпях, поверх печати, а вот все остальное вызывало недоумение: Козыревская Ирина Васильевна, да еще на десять лет старше. Варя смотрела и смотрела на надпись, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли. «Ирина? Ирина — компаньонка Амалии Потаповны… А помню ли я ее в лицо? Нет, только невзрачное коричневое платье и зачесанные за уши блеклые волосы. Я абсолютно не запомнила ее лица!» И тут явственно проступила фраза: «Vanitas vanitatum et omnia vanitas», пред глазами вспыхнул ночной костер и освещенный пламенем профиль Зиночки. Да это же она! Она! Как можно было не узнать? Помутнение рассудка какое-то.

Румяная хозяйка меж тем все более внимательно вглядывалась в меловое лицо посетительницы.

— Можно вас, Елизавета Макарьевна, в сторонку, — поманил Потехин.

Они отошли к красному углу. До Вари долетели обрывки слов: «иногда находит», «вовсе не буйная», «умаялась». Понятно, представил племяшку умалишенной. Хозяйка понимающе кивала: «Сердешная», «а я гляжу, взгляд-то чумной».

— Платите да вселяйтесь, — дала она наконец добро. — Сам на службе, он у меня станционный смотритель, должность хлопотная, да коли у вас паспорта в порядке, так чего ж не заселить. Вы ж точно не беглые? — снова пристально посмотрела она на бледную Варю.

— Нет, вельтский я, у Карпинчихи, что на Грузовых дворах, комнаты снимаю, — зачастил Потехин. — Может, слыхали про такую? Племяшку сироту вот в Вельтск везу, вышли на вашей станции пирогов купить, в трактире задержались да от поезда отстали. Наняли тут одного малого с собаками, чтоб довез. Как его? — призывно щелкнул он пальцами.

— Яков, — подсказала Варя.

— Вот-вот, Яшку, сукина сына, а он нас на первой стоянке обобрал да деру дал. Проснулись, ни его, ни собак. Пришлось по лесу обратно брести, чуть до смерти не замерзли.

— Отродясь тут такого не было, чтоб с собаками, у нас-то больше на лошадях, — задумчиво проговорила Елизавета.

— Как это не было, да трактирщик же ваш нам его указал?

— Ну, тогда понятно, — сразу расслабилась молодая хозяйка. — Тот может, с такими уж людишками якшается, не приведи господь. А про нас слухи распускает, мол, у нас дурно, чтоб к нему шли. А чего ж у нас дурного, сами видите — чистота какая.

— Вот деньги, — порывшись в рюкзаке, вынул два рубля Потехин. — А поезд новый когда будет?

— Аккурат послезавтра, — ловким жестом убрала хозяйка деньги.

— Нам бы еще поесть да помыться.

— Так это еще тридцать копеечек сверху пожалуйте. Вы уж не думайте, что я на вашей беде наживаюсь, но времена нынче трудные, а гости-то у нас не часто, а содержать двор надобно, а жалованье-то у самого что ж, слезы.

Варя полезла было во внутренний карман, но Потехин остановил ее жестом.

— Лишних тридцати копеек у нас нет, нам еще билеты на поезд покупать, бесплатно нас никто ведь не повезет, так?

— Так, — легко согласилась хозяйка.

— У меня есть кое-что получше, услада для вашего дамского сердечка, — одарил Потехин жену смотрителя сахарной улыбкой, приводя румяную красавицу в смущение.

«Ишь павлин, хвост распустил, — огорчилась Варя. — Сейчас серьгу теткину отдаст». Но нет, Потехин разжал кулак и положил на лакированную стойку перламутровую пуговицу, ту самую, что Варя когда-то пришила к его пиджаку.

— Настоящая французская пуговица под ваши глаза.

— Так она ж одна, — с сомнением посмотрела хозяйка на пуговицу.

— Городские барышни сейчас вместо броши под воротник пришивают, — указал

— Ну, ежели и ту еще добавите, — алчным взором обвела Варин наряд хозяйка. — И воротничок, тогда и покормлю, и баню, будьте любезны.

— Он нестиранный, — обреченно проговорила Варя.

— Так то ничего, я и постирать могу, — ничуть не смутилась хозяйка.

Варя потянулась дрожащими пальцами расстегнуть воротничок.

— Хорошо, без еды обойдемся, — забрал с прилавка перламутровую пуговицу Потехин. — У трактирщика похарчуемся, тут недалеко. Там, наверное, и комната дешевле выйдет, — обернулся он к Варе.

— Так там же разбойники, — нахмурилась хозяйка.

— Так и у вас цены-то разбойные.

Повисла пауза.

— Давайте свою пуговицу, — с подчеркнутым достоинством проговорила хозяйка. — Поднимайтесь наверх, как обед готов будет, так покричу. А баню к вечеру ждите.

Скрипучая лестница подняла измученных путников к номерам. В комнате в три окна стояли: лавка, крытая половиком, и кровать под ситцевым балдахином — райский комфорт после привала у костра. Варя села на лавку, голова закружилась. Нужно непременно поесть, чтобы вернулись силы.

— Так это не ваша паспортная книжка? — плюхнулся рядом Потехин. — Можно полюбопытствовать? — он взял документ, развернул. — Симпатичная фотография, вы здесь такая строгая, прямо классная-дама.

Варя лишь кисло улыбнулась.

— Значит это паспорт некой Козыревской Ирины Васильевны, — задумчиво продолжил Потехин. — Тут два расклада: либо эта мамзель в бегах и ей необходимы были чистые документы, компаньонка навеки погребена под снегами, страна большая, живи — наслаждайся жизнью, даже если старики-родственники кинутся в полицию, поиски будут вестись вяло, и скоро все уляжется; либо… — он резко замолчал, уставившись на Варю пристальным взглядом. — Не слишком ли много суеты и неуместных трат, чтобы добыть чужую паспортную книжку? Как ваша фамилия, Варвара Тихоновна?

Глава 29

Маски

— Это просто совпадение, чистое совпадение, так же бывает, — растерянно проговорила Варя, — это не мой отец, мой отец погиб, очень давно, еще до моего рождения, а это какой-то другой Иванцов Тихон Павлович, к нам никакого отношения не имеющий.

От волнения она встала и начала ходить от окна к стене. Потехин сосредоточенно разглядывая рюшку на прикроватном балдахине, будто там крылся ответ на все вопросы.

— У этих расчудесных постников, очевидно, другое мнение, — кинул он небрежно.

— Отец не мог с нами так поступить, мы его так ждали, — уже самой себе в очередной раз как заклинание повторила Варя, — он не мог нас бросить, он погиб.

— Допустим, ваш отец погиб, — оторвался от балдахина Потехин, переводя взгляд на метавшуюся по комнате Варю.

— Он погиб, — кивнула она. — Нет, не думайте, что я желаю ему смерти, я очень хотела бы, чтобы он остался жив… пусть и без нас, но этот Иванцов — другой человек.

— Пусть другой, — не стал он ей противоречить. — Давайте, Варвара Тихоновна, просто порассуждаем. У Филиппова нет дочерей, эта Зиночка-Ирочка к нему не имеет никакого отношения, это уже можно сказать с чугунной уверенностью. У Иванцова тоже нет законных детей, и семьи, насколько мне известно, тоже нет, зато есть огромный капитал, прииски, каменоломни и еще много чего. Это ли не повод пуститься в самую рискованную игру.

— Вы хотите сказать, что она взяла мои документы, чтобы явиться к этому Иванцову как его родная дочь? — выдохнула Варя. — Но зачем такие сложности с отбором компаньонок, горничной, вагоном, не проще было пырнуть меня ножом в подворотне и забрать паспортную книжку? Я много раз возвращалась домой одна, было множество возможностей.

— То, что вы крайне беспечная барышня, я уже успел убедиться, — не удержался от поддевки Потехин. — Этот Иванцов — матерый волчище, да не в обиду вам будет сказано, не один хребет перегрыз. Я бы на их месте вообще стороной прошел, не ввязываясь, но жажда наживы ослепляет. Все должно выглядеть предельно достоверно. Этой банде нужно было, чтобы в поезд села при свидетелях и родственниках именно Варвара Тихоновна Иванцова, а вот кто выйдет из него — уже другой вопрос. Я так думаю, у них было два плана. Первый попроще — придушить вас в тамбуре и вышвырнуть труп в пустынном месте, но поезд — слишком многолюдное место, да еще я появился, если бы вы пропали, мог поднять шум. Кстати, мне передали от вас сало, а от неких друзей бутылку вина.

— Вы ее выпили?

Варя вздрогнула, сразу вспомнился сгубивший Костю «глинтвейн».

— Нет, я ее выкинул в окошко, не имею привычки пить что не попадя.

«Не такой уж и пропащий, хоть в этом повезло».

— А второй план? — прошептала она.

— Был и второй план, — продолжил Потехин, — в таком деле без второго плана нельзя. Пока непонятна роль этого якобы инженера, может, он действительно верил, что умыкает богатую наследницу, а про Тяглы и венчание ему напел толстяк.

— Господин Синицын был похож на легкомысленного кузнечика, но никак не на коварного злодея, — отчего-то Варе не хотелось думать о покойном плохо.

— И кузнечиков может сгубить корысть, — Потехину явно было не жаль бедного Костика.

— И все равно что-то здесь не сходится, — Варя перестала ходить и снова устало села на лавку рядом со своим благодетелем. — Зиночка должна была без конца меня расспрашивать про моих родных: маму, деда, тетушку, про мое детство, ну, какие-то детали, которые мог бы знать мой настоящий отец, но она ни разу меня ни о чем таком не спросила, даже не заводила на эту тему разговора. Один раз про алмазы, но это не в счет. Это же нелогично. Допустим, вы собираетесь выдать себя за другого человека и ничего про него не хотите узнать, как же так?

— А зачем, если я все уже узнал из других уст, — ничуть не смутился ее вопросу Потехин.

— Из других уст? — эхом за ним повторила Варя.

Из других уст, это из чьих? Кто мог знать о ее жизни подробности? Кому она охотно рассказывала о своих родных?

— Евгения Ивановна! — прошибло страшной догадкой. — Ваша тетка, она знала эту Ирочку.

— С чего вы решили, что моя тетка могла знать эту девицу? — сухо

— Она была у нас, эта Ирина, я думала, что она компаньонка Амалии Потаповны, но та сказала, что ее знать не знает, — зачастила Варя, боясь потерять ниточку рассуждений, — значит Ирина — это знакомая Евгении Ивановны, я просто ошиблась. Они могли обо мне говорить, хозяйка многое про меня знала, и где я живу, улицу, но не знала номера дома. Все сходится! — Варя вскочила и снова заметалась по комнате. — Почтальон, когда принес мне то приглашение на собеседование в гостиницу, знал улицу, но не знал точный адрес, он еще ворчал по этому поводу. Она им все выложила, а потом ее убили как ненужную свидетельницу.

— Варвара Тихоновна, вы успокойтесь, присядьте, — тихонько потянул ее Потехин за рукав. — Я тоже кое-что не могу понять — вы что, эту Ирину-Зину видели раньше?

— Выходит видела, — выдохнула Варя.

— И не узнали при новой встрече? — Потехин сузил глаза.

— Нет, она была совсем другой… стала, как вам объяснить, моложе и голос выше, и эти белила, локоны. Та такая строгая, чопорная, а эта жизнерадостная, легкая. Настоящая актриса.

— Ну, теперь мы хотя бы знаем ее профессию, — усмехнулся Потехин.

— Вы теперь не будете мне помогать, — совсем тихо проговорила Варя.

— Почему?

Их глаза встретились, отчего на щеках у оробевшей барышни выступил румянец.

— Из-за меня погибла ваша тетка. И я, возможно… дочь вашего врага. Я пойму, если вы…

— Тетка, судя по всему, погибла из-за своей жадности, — перебил ее Потехин и тут же замолчал, словно не мог решиться продолжить дальше.

— Вы думаете, она замешана? — догадалась Варя.

— Незадолго до смерти тетка неожиданно прислала ко мне на вокзал Захара с одной вещицей. Вещица так, мелочь, я ей когда-то дарил, первые мной найденные камни, отблагодарить хотел, — слова выходили из него нехотя, Варя уже поняла, что говорить о себе он не любил. — И вот она вернула мне мой подарок, мол, стыдится моего бедственного положения, но больше дать нечего, и на словах велела передать — скоро расплатится со всеми долгами, тогда заживем. Помириться предлагала. А я был зол, мириться не захотел, потом ее не стало. Ну, как получилось.

«Так это тетка вернула ему серьги. Он не убивал старуху, он ни при чем! Он ведь думает, что я про серьги ничего не знаю, зачем ему врать. День определенно счастливый. Просто замечательный. А Евгения Ивановна, судя по всему, меня продала этой банде. И уволила со скандальной рекомендацией не просто так, а чтобы я новое место не смогла найти и у меня выбора не осталось принять приглашение в Вельтск. Все предусмотрела, кроме того, что ее саму уберут как ненужного свидетеля. Уберут!» Горло сжало так, что стало трудно дышать.

— Лева, они же теперь должны убрать моих, — расширенными от ужаса глазами посмотрела она на Потехина. — Они убьют деда и тетушку, так же как Евгению Ивановну, они же чудовища! А если уже убили?

Ее начала бить дрожь, сердце зачастило.

— Тише, тише, Варя, успокойтесь, — приобнял ее за плечи Потехин, — на меня посмотрите. Они здесь, а ваши там. Между ними сейчас сотни верст.

— А если они телеграфируют сообщникам? Мне нужно срочно вернуться домой, я заберу своих, и мы уедем, мы скроемся, и никто нас не найдет. В столице нужны гувернантки, мне так Амалия Потаповна говорила. Да, я найду работу, проживем и на новом месте. Сейчас главное — скрыться. Когда обратный поезд? Сколько стоит обратный билет? Мне нужно на станцию, — рванула она к двери.

— Стоять! — поймал ее за талию Потехин, оттаскивая обратно к лавке. — Успокойтесь, вашим сейчас ничто не угрожает. Вдохните и выдохните глубоко.

— Мне нужно на станцию, нужно в поезд, — простонала Варя.

— Ваши сейчас в безопасности, и будут в безопасности до тех пор, пока эта актриса прочно не займет ваше место. У нас есть время. Слышите? Есть время. И что за дурацкая идея — убежать, вы что, будете прятаться всю жизнь? Единственный способ остановить эту шайку — явиться к Иванцову и разоблачить обманщицу. Ваш папашка сильно так изменился, но свою кровь должен признать, вы с ним в юности сильно похожи.

— Это не мой отец.

— Пусть не ваш, расскажете ему обо всем.

— Я не хочу с ним встречаться, — совсем тихо проговорила Варя и сама понимая, как это по-детски звучит. — Хорошо, я готова с ним встретиться. Это же не мой отец, отчего бы не встретиться, просто все объяснить. С чего они вообще решили, что я его дочь?

— Хотел бы и я это знать, — бережно погладил Левонтий ее по плечу.

Вот такой он, теплый, добрый, всепонимающий, способный успокоить и ободрить, мечта любой романтичной девицы, но такой ли Потехин на самом деле? Почему он вдруг так настойчиво помогает наивной запутавшейся барышне? Что им движет? Можно ли рисковать жизнью, прыгая из летящего в ночи вагона в дремучую чащу, только, чтобы отблагодарить за одну ночевку в тепле и старый тулуп? А если он ведет двойную игру, и дочь врага — хороший в ней козырь, он ведь азартен, как и тетушка? «Люди совсем не те, кем кажутся. Я думаю, что они замечательные, а под масками чудовища. Ах, Левонтий Александрович, кто же вы?» — Варя с тоской посмотрела в его темные очи. Положение у нее отчаянное, и выбора не остается, без него она точно пропадет.

В дверь легонько стукнули и, не дождавшись разрешения, в комнату заглянула румяная хозяйка.

— Стол накрыт. Спускайтесь, — с усмешкой проговорила она, застав постояльцев столь близко друг к другу.

В версию о сироте-племяннице ушлая молодка явно не верила, да и пусть не верит, все теперь казалось каким-то неважным, мелким, кроме жизни деда и тетки.

Варя пригладила засаленные волосы, оправила сбившийся набок воротничок, и они с Потехиным пошли вслед за хозяйкой в темноту подклети.

Глава 30

Вечер

Постные щи в гостинице были намного вкуснее, чем в трактире, или это Варя изголодалась и все, что в рот попадало, казалось ей манной небесной. Ложка частила, нарушая приличия. Кроме щей,

— Наедайтесь сегодня, завтра сочельник, до первой звезды нельзя будет, — предупредила она, пододвигая кувшин с квасом.

— Хороший повод лишний раз не кормить постояльцев, — хмыкнул Потехин.

— Ну, коли вы не богомольный, вам принесу, — обиженно надула губы хозяйка.

— Мы не будем есть до первой звезды, — устыдилась Варя.

— Сейчас много не ешь, — шепнул ей Потехин, — с голодухи живот заболит. Шаньги с собой заберем, перед сном повечеряете, раз такие правильные. Баня будет? — напомнил он хозяйке.

— Уж топится. А ежели вон ту пуговку добавите, — снова кинула она завистливый взгляд на Варину вещицу, — так и постирать чего могу. Мы люди простые, не гордые.

— Берите так, от меня на Рождество подарок, — расстегнула Варя воротничок, передавая его в пухлые ручки.

Потехин осуждающе покачал головой, но ничего не сказал.

— Благодарствую. Какая работа тонкая, — залюбовалась хозяйка, поднимая воротник к оконному свету.

— Спасибо, это мне тетушка сплела.

Ну вот, опять слезы лезут, как же стать сильнее, тверже, чтобы все на лице нельзя было прочесть?

— Славная у вас тетка мастерица, — похвалила хозяйка. — Как в баньку соберетесь, так покричите, — мягким дружелюбным тоном добавила она.

— Барышню первой попарьте, — поднялся из-за стола Потехин.

Он собрал с блюда все недоеденные шаньги, завернул в рушник и, подхватив сверток и кувшин с квасом, отправился наверх.

— Я сейчас за вещами схожу и вернусь, — тоже поднялась Варя.

— Ох, барышня, — остановила ее хозяйка, бесцеремонно хватая за руку, — что ж вы натворили, — сочувственно закачала она головой, — сгубили себя, сердешные, ой, сгубили.

— Отчего же? — насторожилась Варя, уж не знает ли эта баба что-то дурное о Потехине.

— Да разве ж с таким можно из дому бежать, ведь у него ж за душой ни гроша. На что вы жить-то будете? Любовью нешто сытыми можно быть.

«Вон оно что», — сразу потеряла Варя интерес к пустым предупреждениям. Тут бы выжить, а уж репутация и так загублена.

— Такая прехорошенькая, вышли бы замуж за почтенного господина в годах, а таких бы как этот тайком привечали, коли тело просит, — продолжала рассуждать хозяйка. — А теперь, — она сокрушенно махнула ладошкой. — Пока не остыло, тащи его в церковь, потом уж и не женится, попомни мои слова. Охо-хо-хо-хонюшки.

И что на это сказать?

Раньше Варя от стыда бы сгорела, но теперь злость на свою граничащую с глупостью наивность, загнавшую в угол, не давала робеть.

— Разберемся как-нибудь, — как можно беспечней пожала она плечами.

— Ну, вам виднее, — усмехнулась хозяйка, довольная, что «раскусила» обман «дядьки» с «племяшкой», теперь будет о чем с кумушками-подружками посудачить.

Постоялица побежала по лестнице за бельишком, чтобы быстрее отправиться в баню да смыть с себя страшные приключения. Она нетерпеливым жестом распахнула дверь номера.

Потехин уж стоял в тулупе и фуражке.

— Вы куда это? — испуганно проговорила Варя.

— Пройдусь немного, — уклончиво ответил он.

— Куд-да? — голос предательски дрогнул.

— Просто посмотрю, не вернулись ли наши постники обратно. Нет, я уверен, что они покатят дальше в Вельтск, но все же, осторожность лишней не будет… а мы в гостинице больно на виду. Да вы не тревожьтесь, парьтесь спокойно, я скоро.

— А если они явились? — к горлу подступил комок.

— Выкрутимся.

И весь ответ. Потехин, бочком обойдя Варю, побежал вниз.

Попариться в свое удовольствие теперь никак не получалось, все время казалось, что сейчас распахнется дверь и в крохотную парилку ввалятся убийцы. Оттого мылась Варя торопливо, нервно, то и дело оборачиваясь ко входу. Потом, отжав воду из отяжелевших волос, кинулась стирать белье в широкой кадушке, проходя серым куском мыла по влажной ткани, а голову не отпускали тревожные мысли: «Ушел на разведку, так нужно, правильно, но что, если он больше не вернется? Если он привел меня в гостиницу, чтобы бросить с чистой совестью? Он свой долг выполнил, зачем ему теперь дочь врага. Или он наткнется в трактире на тех людей, и его опознает Менкель… они его убьют, непременно убьют, а потом явятся за мной. Да нет, он осторожный, в лапы им не полезет. Не должен». Варя никогда не считала себя смелой и решительной особой, но последние события окончательно подорвали ее веру в собственные силы, ей необходимо было сильное плечо. И пока тощие плечи Потехина для этого вполне подходили. Потерять его — значит пропасть в этом диком и жестоком краю.

Натянув сменное платье и сложив в выданную хозяйкой корзину сырую одежду, она вышла из сумрака бани в тусклый зимний вечер и отправилась через двор к боковой двери гостиницы, чтобы… радостно выдохнуть — навстречу с веником подмышкой шел расслабленной походкой Потехин.

— «Сосед уж три дня как в отъезде, кажись, к Вельтску постояльца повез», — процитировал он чьи-то слова. — Эту ночь отдыхать здесь можно смело.

— А дальше? Нам же еще два дня поезд ждать.

— Поглядим. Вы главное — отдохните хорошенько.

И он, обойдя тревожную особу мелкой дугой, зашагал к банному срубу.

Ночь расстелила темноту на крыши Верхневельтской, где-то нудно брехала собака, в окошко заглядывала заметно исхудавшая луна. Варя, распаренная да чистенькая, лежала на кровати под задернутым балдахином, утопая в мягкой перине. Раньше ей ни разу не приходилось спать этакой принцессой на горошине. Летом, пожалуй, в такой опочивальне жарковато, а вот студеной зимой — самый раз. Конечно, она бы все сейчас отдала, чтобы вместо этой барской кровати оказаться на своем спартанском диване, но то лишь мечты.

На веревке у печного хода сушились выстиранные вещи, на старой газете стояли начищенные ваксой ботиночки. В них вместо надоевших валенок можно будет сходить на всенощную службу, поезд подойдет лишь в следующую после Рождественской ночь, время есть отдохнуть да освоиться… Ну, это если те не вернутся. Пусть они не возвращаются как можно дольше. А Левонтий опять без нижней пуговицы остался, хорошо хоть согласился принять расческу да продрал мокрые после бани волосы, а то совсем уж все печально было бы.

Сам Потехин храпел прямо на полу под лавкой, расстелив овчинное одеяло и забрав с кровати одну из многочисленных подушек.

— Вам спину не продует? — обеспокоенно спросила Варя, увидев, как он стелет свое «логово». — От дверей может сквозняком тянуть.

— На лавке больно узко, не люблю тесноту, — отмахнулся тот.

— Давайте я на лавке, мне не тесно будет, а вы на кровати.

— Варвара Тихоновна, учитесь уже отстаивать свои интересы. Никто не требует от вас вечного самоотречения.

Потехин удобней взбил подушку и улегся, прикрываясь тулупом.

— Но вам же спину скрутить может, что мы тогда делать будем. В моих интересах, чтобы вы были живы-здоровы. Но не хотите, как хотите, — обиженно задернула она балдахин, отгораживаясь и от него, и от всего мира.

— Доброй ночи, — прилетело к ней сквозь ситец.

— Доброй ночи, — пожелала она в ответ.

Теперь Левонтий спал, пополняя силы, а вот сама Варя несмотря на тягучую крутившую каждую мышцу усталость никак не могла уснуть. В голову лезли страшные мысли, а воображение рисовало сцены одну страшней другой: горящий отчий дом, убийц с длинными ножами, кровь, мутной лужей растекавшуюся по полу. Больше всего удручала беспомощность. «Я могу не успеть. Они такие беззащитные и ничего не подозревают». А еще страшила встреча с этим неведомым Иванцовым. Ей не хотелось его видеть, совсем не хотелось, до подступавшей к горлу тошноты. Если бы можно было избежать этой встречи.

— Варвара Тихоновна, вы чего там вздыхаете? Не спится? — долетело из-за балдахина.

А казалось, что Потехин крепко спит и видит десятый сон.

— Слишком мягко, привыкнуть не могу.

— Не бойтесь, мы в безопасности, я там подмазал кое-кому, нас предупредят, коли явятся, успеем деру дать.

— Я за своих боюсь. Дурное чудится, — призналась Варя.

— Можем завтра дать телеграмму, чтобы ваши переселились временно в дом к моей тетке, — неожиданно предложил он. — Напишем что-то вроде: «Здорова, с Потехиным. Просим переселиться по адресу его тетки, приглядеть за домом». Ну и Захару вторую, чтобы принял гостей. Много слов, но у меня еще рубль, и вы говорили, что у вас там что-то осталось. Должно хватить и на телеграммы, и на билет до Вельтска, а там уж я денег добуду, не пропадем.

— Но те люди знают дом вашей тетки, они же там ее и убили, — не поддержала план Варя.

— Дом знают, но искать в нем ваших родных им и в голову не придет. У меня в запасе полгода, чтобы вступить в наследство, значит, кредиторы пока туда не сунутся. Можно смело селиться.

— Тетушка не поедет, — вздохнула Варя, — это исключено. И можно ли доверять Захару, а если он с теми заодно? Я, признаться, уж не знаю кому можно доверять.

— Это вы зря, Варвара Тихоновна, Захар еще при деде моем служил. А вот как тетку свою уломать, тут уж думайте сами, я вам не подсказчик. Можно правдой рубануть: «Дома опасно, переселяйтесь к Потехиной, потом объясню». Ну, или что-то в этом роде.

— Чтобы точно их от волнения в гроб загнать, так себе идея, — отвергла и этот вариант упертая девица.

— Думайте, утром скажете. Доброй ночи, — снова пожелал он ей, затихая.

— Доброй ночи.

Утро, как известно, вечера мудренее.

Глава 31

Товарный поезд

Сочельник выдался морозным, с громким хрустом плотного снега под ногами и невесомым паром изо рта. Про начищенные ботиночки пришлось забыть. Варя снова обулась в валенки и отправилась с Потехиным на станцию отбивать родне телеграмму, а за одно разузнать про билеты до Вельтска. «Сам уж на работу убег. Служба, товарный должен прибыть. Со станции и телеграммку отослать можно, — напутствовала их хозяйка, — не дорого, у нас все по-простому».

— По-простому, стало быть, сдерут три шкуры, — по-своему расценил ее слова Потехин.

— А говорят, есть такой ящичек, который звук на расстояние передает, — вспомнилось Варе, — говорят, даже на десять верст можно друг от друга стоять и разговаривать как будто рядом.

— Да, звуковой телеграф называется, — подтвердил Потехин.

— А вы такой видели?

— И вы видели. В полицейском участке на стене висел.

— Не помню, — поежилась Варя от воспоминаний о мрачных сводах участка. — А хорошо было бы — взять да поговорить через такой ящик, а так и не сообразишь, как лучше написать, всю голову сломала.

— Подумаем, — как всегда плеснул неопределенностью Потехин.

Они обошли гостиный двор, складские ряды и, выйдя на пустой перрон, пошли к станционному зданию. Сквозь мутные стекла длинного, оббитого гонтовой доской здания виднелись ситцевые занавески в такой же мелкий цветочек, что и балдахин в номере. Видно, хозяйственный смотритель не чурался носить со службы не только скромное жалованье.

Потехин галантно распахнул перед спутницей посеревшую от времени дверь, пропуская вперед. Варя вошла в обставленное кадками с фикусами просторное помещение. Слева вдоль стены двумя рядами стояли такие же древние как дверь лавки, справа — вместо окна кассира массивная стойка — точная копия гостиничной. За ней, облокотившись на лакированную поверхность и склонив плешивую голову к пузатому самоварчику, чаевничал мордатый мужчина лет пятидесяти, шумно отхлебывая из мелкого блюдца и закусывая калачиком. Боковым зрением приметив женскую фигуру, он вздрогнул, проливая чай, но разглядев вместо жены незнакомку, снова расслабился, с сожалением промакивая полотенцем пятно. Теперь понятно, почему деловой хозяин чуть свет улизнул на службу от молодой раскрасавицы, чтобы, не дожидаясь звезды на небе, с аппетитом откушать. Варя невольно улыбнулась.

— Чего изволите? — недовольно буркнул смотритель, и снова вздрогнул, на этот раз роняя бедное блюдо на пол. С крупных щек напрочь сошла краска, а круглые глазки неподвижно уставились куда-то через Варино плечо.

Она обернулась, за ней стоял всего лишь Потехин.

— Нам бы телеграмму отбить, — сухо произнес Левонтий, делая шаг вперед, отчего смотритель попятился, с грохотом опрокидывая стул. — Вы так, мил человек, все казенное имущество переколотите, — ехидно добавил Потехин.

Смотритель собрал пальцы щепотью, собираясь перекреститься, но передумал и, сумев взять себя в руки, выдал на вдохе:

— Левка Колдун?

— Он самый, — кивнул Левонтий.

— Так тебя ж это…

Повисла пауза. Варя переводила взгляд с испуганного лица смотрителя на каменное лицо попутчика.

— Убили же тебя, — все же осенил себя распятьем смотритель.

— Ну, видишь, живой.

Потехин подошел к стойке, бесцеремонно взял калачик и откусил добрый кусок. «Убили? Его чуть не убили⁈ — с ужасом в очах посмотрела Варя на своего благодетеля. — Но за что? Да здесь одни убийцы. Жуткие места».

— Гераська Темнов, свиной хвост, такого понаплел, что тебя того. Еще по осени. Соврал? — смотритель с надеждой посмотрел на посетителя.

— Может, и не соврал, — с легкой усмешкой ответил Потехин, явно забавляясь замешательством мелкого чиновника. — Нам пару телеграмм отправить нужно. Бланки имеются?

— Имеются, — полез куда-то за стойку смотритель, извлекая чернильницу и коричневую бумагу бланка. — А моя говорит — постояльцы, кавалер девицу из дому умыкнул. Горазда пустое языком молоть. Я и подумать не мог. А вы? — он уже без страха с любопытством стрельнул глазами в Варю.

— Пузатого мужика в островерхой шапке здесь видел? — задал свой вопрос Потехин, пододвигая к себе чернильницу. — В трактире пару дней жил.

— Был такой, трактирщика с сынком нанял до Вельтска.

— Видел его раньше?

— Не, не видал. Он каких-то мамзелей для Яшки Куцого привез.

Варя замерла, обращаясь в слух.

— Куцый здесь был? — явно понял о ком идет речь Потехин.

— Был, на собаках прикатил. Два дня здесь ошивался, потом ему мамзелей привезли, он с ними и еще каким-то хлыщом городским и укатил.

— А хлыща того городского ты не знаешь? — прищурился Потехин.

— Не, не наш, залетный.

— Барышне сесть принеси, — приказал Потехин, и смотритель послушно притащил для Вари стул. — Пишите, Варвара Тихоновна, — сунул Левонтий перо в ее подрагивавшие пальчики.

Варя напрягла лоб от усилий и вывела: «Я с Потехиным, благодаря ему у меня все хорошо. Переезжайте, пожалуйста, в дом Евгении Ивановны, присмотрите за имуществом, пока он не вернется. Целую. Варя».

— Вот, — протянула она бланк Потехину.

— Двадцать четыре слова, не считая знаков препинания, — пересчитал он, присвистывая, — эдак вы нас, Варвара Тихоновна, вконец разорите. Давайте сюда чернила.

Варя послушно отдала перо и чернильницу, Левонтий на миг задумался, а потом, скрипя кончиком пера, нацарапал: «Обручены переезжайте Потехиной Варя».

— Готово, всего четыре слова, — довольно улыбнулся он.

— Вы с ума сошли? — нахмурила она брови. — Первое слово зачем писать было?

— А какое надо было написать, чтобы не растревожить стариков? «Спасайтесь»? Не волнуйтесь, они всего лишь примут вас за чокнутую романтичную особу. Потом вернетесь и все объясните, ну или соврете, что помолвку пришлось расторгнуть ввиду того, что жених…

— Колдун, восстающий из мертвых, — покосилась Варя на прислушивавшегося к их разговору смотрителя.

— Можно и так.

Захару телеграмма оказалась еще короче: «Прими Иванцовых Левонтий». Варя уже представляла, как возмущенная тетка выговаривает деду пламенную речь о дурных нравах современной молодежи и яблоках, не желавших откатываться от кривых яблонь. Ну, это ничего, главное, чтобы переехали, и живые остались.

Гудок разорвал тишину, это к станции в клубах дыма подъезжал товарный состав. Черный паровоз протащил за окнами одну за другой деревянные коробки вагонов и пустые платформы лесовозов. Их загрузят тяжелыми бревнами в Вельтске и отправят в обратный путь.

— Служба, извините, — нацепив фуражку, устремился смотритель к двери.

— Сколько стоять будет? — кинул ему в спину Потехин.

— Час, не меньше.

Смотритель в распахнутой шинели выскочил на улицу, на ходу призывая кого-то. Мимо промчались двое заспанных мужичков, наверное, обходчики. Варя и Потехин остались одни в пустом станционном здании. Потехин выгреб из кармана монетки и принялся их отсчитывать.

— Давайте я расплачусь, — предложила Варя, тоже засовывая руку во внутренний карман, чтобы достать деньги.

— На правах вашего временного жениха пока предпочитаю расплачиваться сам, — он высыпал мелочь на телеграммный бланк, — а там как пойдет.

— Не мало? — заволновалась Варя.

— Сойдет.

— Вас пытались убить? — решилась она на вопрос.

— Вас тоже. Мы в равном положении, — ушел он от ответа.

— Вы знаете этого Куцего?

— Да. Это подручный вашего батюшки.

И Варя совсем не удивилась такому ответу, она его ожидала, ведь провернуть такое дело мог только близкий к Иванцову человек.

— Подручный — это доверенное лицо? — уточнила она.

— Ну, вроде того. А пойдемте, Варвара Тихоновна, спросим у машиниста, не подбросит ли он нас в честь Рождества до Вельтска.

Варе совсем не хотелось покидать уютную гостиницу со вкусными щами, с другой стороны оставаться здесь лишний день у всех на виду слишком опасно.

— А мы успеем сбегать за вещами? — заволновалась она.

— Успеем, чего тут бежать.

Они выскочили на перрон и уперлись в вагон-платформу, на которой под брезентом стояло что-то громоздкое. По очертаниям оно напоминало… автомобиль. Там под брезентом автомобиль⁈ Неприятно перехватило дыхание. Автомобилей, их же превеликое множество, да каждый купеческий сынок уж у папеньки стребовал дорогую игрушку. Небось один из сыновей того самого Филиппова себе выписал. Да так и есть. Потехин резко повернул назад, уволакивая Варю обратно в здание станции, но ей хватило лишь одного беглого взгляда, чтобы выхватить среди мужчин, сгрудившихся у паровоза, фигуру меланхолично курившего блондина, и понять, что это никто иной, как следователь Коробейников, собственной персоной.

Коробейников едет в Вельтск? Зачем? Ловить беглянку? Или это совпадение? Может, нужно сейчас не прятаться, а выйти к нему и рассказать, как представителю власти, обо всем, что произошло за последние дни? Это же его прямая обязанность — ловить преступников. Но ноги просто приросли к полу, да и Левонтий похоже не слишком рад видеть одноклассника.

— Зачем он здесь? — повернулась она к Потехину. — Ловит того, кто угнал его автомобиль?

— Ловит убийцу госпожи Потехиной, — не поддержал ее версию Левонтий.

— Он приехал поймать этого Куцего?

— Он едет поймать Левку Потехина.

— Но вы же не убивали свою тетку.

— Я отдал кассиру в Корытовске одну из серег, что вернула мне тетка. Наверняка она есть в описи

— Да, я ее описывала и… то, что она пропала, написала, — покраснела Варя. — Но разве серьга что-то доказывает? Мы расскажем про эту Ирину и про заговор, он должен нам поверить. Должен? — с надеждой посмотрела она на Левонтия.

— Должен, — охотно согласился Потехин, но тут же добавил, — если не замешан, уж больно на пустом месте наш Димушка цеплялся к желторотому цыпленку.

— Какому цыпленку? — не поняла Варя.

— К вам, Варвара Тихоновна, — подмигнул ей Потехин.

— Ну, знаете, я и обидеться могу, — разозлилась Варя, забывая даже про опасность.

— Смешная ты, Варька, — бесцеремонно потрепал он ее по голове.

Увы, привлекательную женщину он в ней в упор не видел.

— А смотритель нас не выдаст? — беспокойно прильнула Варя к окну, пытаясь рассмотреть, что там происходит в голове состава.

— Здесь так не принято.

— Почему, разве это не гражданский долг каждого?

— Ну, коли слишком рьяно гражданский долг исполнять, можно и не проснуться.

— Он вас, кажется, побаивается.

— Вот и славно, — ничуть не смутился Потехин. — Как вы относитесь к углю?

— Полезный минерал, — удивленно приподняла Варя бровь, — за ним будущее.

— Тогда будем отступать через кочегарку, — и он повел ее к маленькой двери за стойкой.

Поездка в товарном вагоне отменялась, может, и к лучшему.

Глава 32

Коляда

В гостиницу они вернулись с черного хода: как проказники-школяры, взобравшись на кучу угля и перемахнув через забор за кочегаркой. Потехин спрыгнул в рыхлый снег первым, потом поймал Варю. Забавное приключение, но хорошо, что никто не видел. «И эта хулиганка будет рассказывать своим ученицам о правилах приличия», — посмеялась над собой выпускница института благородных девиц.

Хозяйка со следами муки на щеках и в белом переднике выглянула из поварни.

— Уже обернулись, вот и славно. А тут Белова сынок прибегал, велел передать: «Вернулись». Да я ничего не поняла.

Вернулись! Они здесь! Западня снова сжалась до размеров крохотной Верхневельтской.

— За вещами живо, — коротко приказал Потехин, и Варя рванула в номер.

Задыхаясь от волнения, она покидала в саквояж высохшие у печи вещи, подхватила рюкзак Потехина с шинелью и побежала вниз.

Левонтий стоял перед хозяйкой, протягивая ей что-то в раскрытой ладони.

— Это серебро и александрит. Слыхали про такой? В честь покойного императора назвали.

— А вторая где ж? — бережно взяла Елизавета украшение.

— Вторая на другой станции осталась. Подогнете вот тут и кулон будет. Явятся нас спрашивать, не отпирайтесь, сказывайте — были, но на товарном до Вельтска подались. Съестного нам на неделю насыпьте, чего не жалко, через забор к кочегарке киньте.

— А кто спрашивать будет? Ищет-то кто ж? — разволновалась хозяйка. — Куда ж вы теперь?

— Не полиция, за то не тревожьтесь. А мы, как еды соберете, так в лес и подадимся, до Вельтска пешими пойдем.

— Сгубишь девку по такому морозу, — неодобрительно закачала головой Елизавета. — Коли согрешить не успели, так лучше верни ее родителям, а коли уж грешны, так ступайте к отцу Митрофану в ноги падать, он повенчает.

— Главное — еды собери, не поскупись, — уже на ходу крикнул Потехин, увлекая Варю обратно на задний двор.

Теперь он подсадил свою легкую спутницу, чтобы та могла перебраться с забора на угольную кучу, потом перекинул пожитки и, расшатывая ветхие доски, сам забрался наверх. Что теперь?

— Отец, примешь постояльцев? — в черный проем кочегарки крикнул Потехин.

Из темноты вынырнуло измазанное сажей лицо старика. Отирая фартуком узловатые пальцы и щуря глаза от искрящегося снега, кочегар пытался рассмотреть, кто к нему пожаловал.

— Не признал? — снова подал голос Левонтий.

— Явился страдальный, — улыбнулся щербатым ртом дед. — Чего там, не приняли? — указал он на небо.

— Нет пока, но могут, коли не схоронишь. Пусти до темноты отсидеться.

— Заходи, коли испачкать бабу свою не боишься. Не прибрано у меня, уж не взыщите, — обратился старик уже к Варе.

Справа с напором свистнул паровозный гудок, это уходил к Вельтску товарный поезд. Правильно ли они не обратились за помощью к Коробейникову? Чего теперь по новому кругу гадать, время упущено.

В кочегарке напротив жадной до дров и угля топки под маленьким окошечком стоял стол с парой березовых табуретов.

— Чаевничать будете? — засуетился дед, простилая для Вари табурет газетой.

— Чаю-то попьем? — вопросительно уставился Левонтий на правильную спутницу.

— Попьем, — кисло улыбнулась Варя.

Дед зашарил на полках, достал жестяную коробку настоящего восточного чая и кулек колотого сахара, поставил на керосиновый примус закопченный чайник.

Верхнюю одежду гости оставили у двери на гвоздике, но все равно в кочегарке было нестерпимо душно, а нос щекотала невидимая угольная пыль, отчего все время хотелось чихать.

— Какими судьбами к нам, Ля́вонтий Ля́ксандрыч? — припомнил кочегар имя Потехина.

— Да как обычно, от дурных людишек бегаю.

— Силен ты дурным людишкам дорогу перебегать, — фыркнул дед.

— Стараюсь. На дрезине нас до Городища довезешь? — наклонился к старику Потехин. — Заплатим.

— И не просите, — замахал дед руками. — Спиридон Данилыч осерчает, погонит меня старого. Вы лучше Гераську обходчика поспрошайте, тот отчаянный, не откажет.

— Не могу я по станции разгуливать и обходчиков уговаривать, бежать мне нужно и чем быстрее тем лучше. Ты ж знаешь, где стоит да как запустить. Помнишь, возил уж меня.

— То когда было. Не проси, Лявонтий, не возьмусь. Спиридон Данилыч больно суров стал, как оженился, держит фасон пред молодухой. Погонит меня.

— Скажешь, что я тебя околдовал, он поверит, — не сдавался Потехин. — Доставайте деньги, — шепнул он Варе.

Она побежала к дуеттке и вынула последние пять рублей — все их скромные финансы.

— Вот, — вручила она Левотнию.

— Пять рублей, — выложил он деньги на стол.

Дед печально посмотрел на бумажки, раздумывая.

— Со мной дочь Иванцова, мне ее к отцу живой нужно доставить, — неожиданно объявил правду Потехин. — Не за мной, за ней бегут.

Кочегар

— Не слыхал, что у того дочь есть, — пробормотал старик. — Тебе-то зачем хлопоты эти? Думаешь в благодарность прииск тебе вернет?

Левонтий ничего не ответил, отвернувшись к оконцу. Так вот в чем секрет его щедрой помощи, он надеется на вознаграждение от Иванцова. Скорее всего он еще в поезде после бурного объяснения догадался, кто она. Ну, что ж, его прозорливость спасла Варе жизнь. Пусть так, даже лучше, что у него имеется крепкий мотив оказывать ей покровительство. Но какое же горькое разочарование, даже в груди закололо.

— Ладно, довезу вас, — наконец согласился старик, бережно убирая деньги в ту же жестяную коробку с чаем. — Коли этот черт узнает, что мы его дочку не сберегли, всю округу спалит, с него станется. Только зря ты в это дело лезешь, он сегодня вернул, а завтра снова забрал. От черной души добра не жди, — шепнул он уже тише, озираясь на Варю. — Ты, Лявонтий, шел бы лучше к Филиппову на службу, тот тебя взял бы, ему такие верткие небось надобны.

— Я человек вольный, под чужую дуду плясать не умею, — огрызнулся Левонтий.

— Гордыня до добра не доводит, — философски изрек дед.

— Сходи, под угольной кучей глянь — там нам харчей должны были перекинуть, — приказным тоном отправил на улицу кочегара Потехин.

Тот послушно ушел. Оба беглеца неловко молчали.

— Если это мой отец, я попрошу для вас ваш прииск, — выдавила из себя Варя.

— Мне не нужно, — рыкнул Потехин. — Я сам себе все добуду, я этого сукина сына разорю, — сжал он кулак, — донага раздену. Я в том поклялся и клятву держать стану. Так что не быть вам, Варвара Тихоновна, богатой наследницей. Лучше сразу с него деньги сдерите за безрадостное детство.

— У меня вполне радостное было детство, — раздраженно бросила Варя. — Так можно всю жизнь сгубить за тенью гоняясь.

— Ну, мне виднее, на что жизнь губить.

— Это да, — тоже отвернулась она, разглядывая паутину в углу.

Елизавета Макарьевна не обманула, кочегар вернулся с объемным мешком. Левонтий начал выкладывать на стол новые запасы, демонстрируя их Варе, и перекладывать в свой рюкзак: куль пшенной крупы, такой же полбы, добрый ломоть мылообразного сала, два копченых свиных ребра, кружок домашней колбасы, мешочек ржаных сухарей, коса в шесть луковиц, нитка сухих яблок и даже невесть откуда взявшаяся в далеком таежном краю банка армейской тушенки. Еды хватит надолго, лишь бы вырваться из западни.

— Топор дашь? — приметил Левонтий почерневшее топорище, торчавшее из-за груды сваленного за котлом хлама.

— Забирай, — легко расстался дед с имуществом. — Погоди только, наточу тебе, тупой совсем.

— Тихо там? — кивнул Левонтий в сторону гостиницы.

— Молодежь колядовать сбирается, ржут что кони под забором. Ко мне-то вряд ли зайдут, отдариваться нечем, а в гостиницу всенепременно, первым делом.

Потянулось томительное ожидание. Глаза слипались, жутко хотелось спать. Кочегар, видя, что барышню разморило, предложил ей перед дорожкой прилечь на топчан, но правила приличия и страх перед клопами заставили Варю отказаться от заманчивого предложения. Наконец темнота сгустилась до плотной пелены, можно было отправляться в дорогу.

— Замок топориком собьем, ежели что, решат, что ты самовольно увел. А дальше уж сам, Лявонтий, я уж не ходок так-то далеко. Бросишь где-нибудь, даст Бог, подберем.

— И на том спасибо, — улыбнулся Потехин, видно ожидавший такого поворота.

Он взвалил отяжелевший рюкзак за плечи, принялся обвязывать кушаком тулуп, рядом Варя уже в дуеттке обматывала концами полушалка голову, чтобы удержать шапочку и прикрыть щеки от ледяного ветра. Приглушенный смех и скрип снега прервали их сборы, кто-то шел мимо угольного склада к кочегарке. Потехин скинул рюкзак на пол и вынул топор, жестом показав Варе прижаться к стене. Она послушно отступила, напряженно прислушиваясь. Дед спешно задвинул засов, запираясь изнутри, и погасил керосинку. Теперь свет шел только из приоткрытой топки котла.

Голоса приблизились, мимо окошка проскользнули темные силуэты. «Два», — показал пальцами количество пришедших Потехин кочегару, но тот, приложив сначала ладонь к уху, указал в сторону гостиницы, мол, оттуда тоже идет шорох. Положение становилось отчаянным, но, может, это всего лишь пришли колядующие. И в подтверждение низкий мужской голос запел:

— Коляда, Коляда, открывайте ворота!

В окошко так неожиданно заглянула козлиная морда, что Варя чуть не вскрикнула, зажимая рот рукой.

— Да подай нам пирога! — продолжал горланить неизвестный за дверью. — Или хлеба ломтину, или денег полтину.

— Дед, открывай да по кружкам разливай! — забарабанили уже в дверной створ.

В кочегарке молчали, Потехин лишь перекладывал топор из руки в руку, примеряясь, как ловчее ухватить, а кочегар потянулся за лопатой.

— Эй, дед, чего молчишь? Глухой, что ли? Бражки-то налей страждущим, — прилетела из-за двери новая просьба.

На миг стало так тихо, что был слышен только треск в чреве котла, а потом кто-то резко гаркнул:

— Ломайте!

В дверь ударили с разлета, еще и еще. Доски задрожали, долго им не выдержать. Раз, два, три! Дверь с грохотом ввалилась в кочегарку, открывая проем, но никто внутрь не кинулся.

— Выходи, — прилетело со двора.

Приказ неизвестного выполнен не был.

— Идите гляньте, чего там.

Раздались нетвердые шаг и тут же затихли. Отчего не заходят? Трусят? Боятся, что у незнакомца, опекающего барышню, есть оружие? Дело — дрянь, все равно войдут, вырваться не удастся. Варя начала просить у Бога отпущения грехов себе, Левонтию и кочегару.

Черная тень загородила проем, кто-то шагнул на поваленную дверь, Левонтий со всей дури пнул ее пяткой, и вошедший, не удержавшись, упал на одно колено. Резко подскочил, оборачиваясь лицом к обидчику, вздрогнул и замер, словно на него кто дунул стужей и приморозил. Варя тоже замерла, таким обволакивающим, что черный омут взглядом смотрел на незнакомца Потехин. Время остановилось, даже треск в котле прекратился.

— Тут нет никого! — как ни в чем не бывало бодро прокричал незнакомец и выбежал вон.

— А чего упал?

— О дверь треклятую споткнулся.

Раздался нервный смех и скрип удалявшихся шагов.

В кочегарке еще долго оставалось

— Если выживу, за ущерб заплачу, — пообещал Левонтий, снова закидывая рюкзак за плечи. — Уходим, — кивнул он Варе.

— Вас проводить? — поднялся было дед.

— Отдыхай, отец. Сами разберемся.

— Сторожей там нет, так, обходчики под утро проходят, да и все.

— Спасибо.

И беглецы, откланявшись, заскользили тенями вдоль станционной стены.

Обычно тихая и безлюдная Верхневельтская сегодня бурлила жизнью. Где-то пели, где-то заливисто смеялись, детишки катались на ледянках с высокой железнодорожной насыпи в овраг. В церкви приветливо горели огни, зазывая селян на всенощную службу. Скоро строгие родительницы загонят хворостинами непоседливую ребятню по домам, умоют, обрядят в чистенькие одежки, и семьи чинно пойдут к церковному двору. Приятная мирная картина. Но сейчас самое разумное — убраться отсюда как можно дальше.

Глава 33

Чудо

Левонтий двигался перебежками, от одной тени к другой, Варя семенила следом. Они, таясь от фонарей, перебрались через основные пути в тридцати шагах от станционного здания, потом прошмыгнули вдоль насыпи к боковой ветке, упиравшейся в большой сарай с висячим замком на двустворных воротах. Под эти ворота и подныривали рельсы. Левонтий достал топор, поковырял им меж деревом и железной скобой затвора, потом слегка тюкнул обухом, примеряясь, и наконец, ударяя со всей силы, сбил тяжелый замок в снег. Стараясь не скрипеть, отворил ворота.

— Ныряй за мной, — махнул Варе.

Дрезина нашлась сразу, даже не пришлось надрываться, перетаскивая ее на рельсы. Она, казалось, стояла и ждала пассажиров. Стоило Левонтию упереться в железный обод, и ее щедро смазанные маслом колеса легко покатили к выходу,

— Садись вперед и держись крепко.

Варя погрузила вещи, но не села, а принялась вместе с Левонтием качать свою сторону рычага, чтобы заставить хитрый механизм двигать платформу вперед.

— Завтра поясница отвалится с непривычки, не сможешь идти, — предупредил Левонтий.

— Я немножко, сейчас разгонимся и брошу, — не послушала его Варя.

Нужно быстрее уехать из этого опасного места. «Раз — два, раз — два, раз — два», — считала она про себя, чтобы не сбиться с ритма.

Дрезина заскользила быстрее, ветер засвистел в ушах, Вельтск начал удаляться, слева стеной вырос лес. «Раз — два, раз — два».

— Бах, — гулко ударило откуда-то сбоку.

— Пш-ш-шик, — что-то свистнуло совсем рядом.

— Падай вниз! Падай! — заорал Потехин, как очумевший замахав рычагом.

Варя уже не успевала за его темпом, и отпустила ручку, падая на доски платформы.

— Стой, сукин сын! Сто-о-ой! — прилетело из темноты.

Новый выстрел. «Мама, мама! Мамочки!» Варя увидела черные фигуры, бегущие по насыпи, вот они вскарабкались на рельсы… Но тут начался спуск, он был плавным, без резкого уклона, но и этого оказалось достаточно — дрезина набрала дикую скорость, и преследователи утонули во мраке, оставаясь где-то позади. Был еще один «Ба-бах», а дальше все замерло, только гул рельсов и свист разрываемого воздуха.

— Живая⁈ — крикнул Левонтий.

— Да. Вы не ранены?

— Вроде обошлось.

Варя поднялась и снова начала помогать качать рычаг.

— В том сарае были еще дрезины? — не могла она оторвать взгляда от убегавших назад рельсов.

— И не одна. Это конечная станция вельского участка: дорогу проверить, грузы да людей в уездный подкинуть. Поезда ходят редко, без дрезин никак нельзя.

— Они нас догонят? — не стала Варя прятать голову в песок.

— Непременно догонят. Думаю, часов через пять, а, может, и раньше, — с ледяным спокойствием ответил Потехин. — Сейчас вернутся на станцию, соберут харчишек, без еды соваться в путь опасно, потом к складу рванут, поставят новую дрезину на рельсы. Скоро подъем начнется, умаемся, а они меняться станут.

— И что делать?

— Поглядим, — отозвался он своей коронной присказкой.

— Поглядим, — повторила как заклинание Варя, а что оставалось делать.

— Присядьте, отдохните. Я пока сам. Еще есть время, — снова предложил Потехин.

Она не стала больше упираться, съехав вниз на доски платформы, уселась на саквояж и устремила взор вперед. Справа от насыпи спал зимний лес, сквозь который они всего лишь два дня назад с таким трудом пробирались, утопая в сугробах, слева тянулась белая равнина, перемежаемая редкими кустарниками. А звезды, какие же крупные и яркие нынче звезды! Они приветливо смотрят на беглецов с невообразимой высоты, успокаивая и маня.

— Звезд полно, — заметил и Левонтий, — давайте, Варвара Тихоновна, есть колбасу. Должен же быть и у нас Рождественский ужин.

Варя полезла в его рюкзак, достала кружок колбасы и, отломив от него добрый кусок, передала Левонтию, потом себе, но поменьше. Неплохая колбаса, в меру жирная. У Степаниды конечно получалось вкуснее, в фарш пряные травки подмешивались и печенка, а вот чеснока было не так щедро, но эта тоже ничего, очень даже, да и чеснок на морозе хорошо заходит.

— И по сухарику? — обернулась Варя к Потехину.

— И по сухарику, кутить так кутить, — поддержал он ее расточительство.

Они с наслаждением захрустели сухарями. Надо же, никогда ранее Варя не думала, что одуряющий страх может довести до отупляющего спокойствия безнадеги. Выхода из сложившейся ситуации она не видела. Оторваться на механическом коньке они не смогут, просто не хватит силенок качать этот треклятый рычаг. Но даже если бросить дрезину и скрыться в лесу, все равно убежать не удастся, их легко вычислят по следам, снег будет сковывать движения и услужливо выдавать преследователям каждый шаг. Что ж, Левонтий честно старался вытащить глупенькую барышню из передряги, но и он оказался бессилен.

А вот и обещанный подъем. Дрезина заметно замедлилась, неохотно карабкаясь в гору. Потехин, тяжело дыша, не сдавался, качая и качая рычаг. Варя кинулась ему помогать, снова считая: «Раз-два, раз-два, раз-два».

— Еще, еще, еще, — самого себя уговаривал Левонтий.

В конце концов они спрыгнули на рельсы и, упираясь ступнями в шпалы, принялись толкать тележку.

— Здесь даже поездам трудновато, в этом месте я и спрыгнул, — прохрипел Потехин и улыбнулся, показывая в темноте белые зубы.

— Послушайте… — решилась высказать то, что вертелось на языке, Варя, — бросьте меня с этой телегой здесь. Абсолютно бессмысленно умирать двоим, неразумно.

— Хотите сказать, что я проверку на прочность не прошел, — с удвоенной силой уперся в тележку Левонтий.

— Прошли, вполне, — поспешила заверить Варя.

— Врать совершенно не умеете. Небось думаете — самонадеянный дурак, завел невесть куда на погибель.

— Я так не думаю, просто… — Варя перевела сбивающееся от натуги дыхание, — просто так получилось.

— Чуть-чуть осталось… Немножечко нужно перетерпеть.

Дальше они толкали молча, с остервенением, раздувая ноздри и шумно выдыхая.

Наконец рельсы побежали горизонтально небосводу. Подъем был взят. Можно залезать и качать рычаг дальше.

— Варвара Тихоновна, вы спускайтесь вон туда, под насыпь, — неожиданно указал Потехин на белую равнину справа, — и ждите меня там.

«Все же решил уехать без меня. Ну, что ж. Все правильно. Сама попросила». Варя послушно слезла с дрезины, взяла свой саквояж и пошла вниз, не оглядываясь. За спиной послышались скрип и шорох — это Левонтий начал оживлять механизм. Дрезина покатила дальше.

Под самой насыпью снег громоздился выше колена, но стоило, барахтаясь, пробраться чуть дальше, как его слой заметно истончался, окутывая ногу только до середины икры. Идти вполне можно. Вот только куда?

Да куда угодно. Лучше замерзнуть, чем попасть в лапы головорезов. «Буду идти, пока хватит сил, а потом лягу и засну, — решила про себя путница, удаляясь от железной дороги. — Какие красивые все же сегодня звезды. Никогда в городе таких не видела».

— Выхожу один я на дорогу;

Сквозь туман кремнистый путь блестит;

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит[1], — начала читать она вслух любимые стихи.

Усталость села на плечи, движения становились все более скованными, поясница дала о себе знать тянущей болью, а ноги отяжелели.

— В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сиянье голубом…

Что же мне так больно и так трудно?

Жду ль чего? Жалею ли о чём? — снова зашевелились обветренные губы.

На пути встал куст, пришлось завернуть левее. Колено подогнулось, и Варя упала, ломая ветки, с трудом заставила себя встать, продолжая движение.

— Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть;

Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть!

Все, хватит себя мучать. Сделав шаг, путница рухнула в снег.

— Обязательно поспим, но чуть позже.

Подняли ее крепкие мужские руки. Потехин. Он догнал ее, взвалил на себя и понес.

— Поставьте, я сама, — вяло запротестовала Варя.

— Куда вы рванули, что горная коза? Сказал же, стойте на месте, — проворчал он, продолжая нести и ее с саквояжем, и свой рюкзак. — Я лишь дрезину разогнал, чтоб подальше отъехала. Дальше затяжной спуск к самому озеру. Пусть за пустой погоняются, все им труднее будет на наш след напасть.

Разогнал и спрыгнул? А теперь работает носильщиком. Откуда только силы в таком тщедушном теле. Это точно колдовство. Он же колдун. Очи — черные омуты.

— А вы не могли бы перекреститься? — прошептала Варя.

— Хватает сил шутить, значит еще не все так плохо, — отозвался Потехин.

— А я не шучу. Перекреститесь, — уже тверже произнесла она.

— Не могу, у меня руки заняты.

— Ну, так поставьте меня.

Он осторожно поставил ее, но продолжая придерживать за плечи.

— Строга, вылитая классная дама, — улыбнулся, снова показывая крепкие зубы.

— Крестись, — ударила она его ладонью в грудь.

Он послушно осенил себя распятьем.

— Довольна?

— Вполне.

— Я даже могу сказать: «Господи, пошли нам снега». Господи, пошли нам снег! — разрывая тишину, во всю мощь горла прокричал он в звездное небо.

— Какой снег, в небе ни облачка, — положила Варя голову ему на грудь.

— Каждому по вере его, — погладил он ее по голове. — Экие вы ханжи, посты до мелочей соблюдаете, а в силу молитвы не верите.

Левонтий снова подхватил ее и понес куда-то в черноту ночи.

— Далеко?

— Нет, сейчас до реки дойдем, и пришли.

— Это хорошо, — обняла Варя его за шею, прикрывая глаза.

Хорошо. Но он, хоть и колдун, все же простой человек, из плоти и крови. Надо все же иметь совесть, а не садиться благодетелю на шею.

— Поставьте, я могу идти, — как можно уверенней произнесла она.

Он послушался, и они пошли рядом. Варя оглянулась, железнодорожной насыпи уже не было видно, да и лес растворился где-то в темноте.

— Ой!

Нога оступилась, и путница в который уже раз рухнула в большой сугроб.

— Да что ж вы творите⁈ — кинулся за ней Потехин.

— Избушка, — изумленно выдохнула Варя, вылезая из сугроба. — Это же избушка?

Меж двух корявых верб стоял низенький, прикрытый толстым слоем снега сруб полуземлянки с маленьким окошечком под самой крышей.

— Ноги — руки целы? — легонько встряхнул бедовую девицу Левонтий.

— Целы. Мы дошли?

— Дошли. Теперь печку растопим и можно спать.

Он за руку обвел Варю вокруг избушки, распахнул махонькую квадратную дверцу.

— Подождите, я проверю, как там.

И стал протискиваться в крохотный лаз. Варя, не в силах больше стоять, села в сугроб, из которого только что вылезла. На драп дуеттки упала крупная снежинка… потом вторая, третья. Пошел снег.

[1] М. Ю. Лермонтов. Выхожу один я на дорогу.

Глава 34

В землянке

Изнутри избушку Варя толком не рассмотрела, она просто рухнула на простеленный Потехиным на лавку тулуп и провалилась в тяжелый сон. Ей снилось бесконечное полотно железной дороги — натертые до блеска колесами рельсы и припорошенные снегом шпалы. Они звали ее куда-то в темную даль, манили в неизвестность. И Варя, качая рычаг, неслась на немыслимой скорости вперед, понимая, что остановиться и сойти

— Ах! — оборвалось сновидение, заставляя вернуться в реальность.

Варя, очнувшись, уселась на жестком ложе, разлепляя глаза.

Потехин дремал на противоположной лавке, из-за разделявшего пространство избушки стола виднелась его макушка, а с другой стороны — голые ноги. Сапоги вместе с Вариными валенками стояли у жестяной печи, на веревке над печью болтались портянки. Огонь в железном чреве давно прогорел, но холодно не было, даже душно. Варя расстегнула дуеттку, пошарила в саквояже и обулась в ботинки. Из маленького окошечка под самым потолком лился тусклый дневной свет.

Голова казалась тяжелой, все тело болело. Сколько они проспали, который час? А эта избенка, чье это логово? Рыбаков? Охотников? Старателей? Сразу и не поймешь. Обстановка спартанская: сколоченный из ящиков стол, две лавки по стенам, жестяная походная печь с узкой трубой под самый потолок, и пара пустых полок над входом. В одном из углов предыдущий постоялец небрежно свалил кучу дров. Из этих запасов Левонтий и брал вчера поленья на растопку. От земляного пола шел запах погреба, но в целом уютно, не гостиница Елизаветы Макарьевны, однако лучше, чем лапник у зимнего костра.

Варя еще посидела, прогоняя остатки сна, но природа требовала свое, да и неплохо бы водички раздобыть на похлебку. Нужно пробираться к выходу. Осторожно, чтобы не шуметь, она пошарила в рюкзаке и достала котелок.

— Я думал, вы теперь сутки будете спать, — не открывая глаз, проговорил Левонтий.

— Извините, я просто хотела завтрак приготовить, — кинулась оправдываться Варя, торопливо отодвигая от себя чужой рюкзак.

— Скорее ужин.

Левонтий разлепил веки, сел, зевая и почесывая взлохмаченные пряди. Щетина на щеках успела превратиться в приличную бороду, на левой скуле виднелась полоса сажи, а глаза теперь не казались темными омутами, просто карие, разве что хитринки залегли в уголках. Варе он отчего-то напомнил бродячего пса Фимку, что рыскал меж торговых лабазов на Конном рынке, такой же поджарый, лохматый и себе на уме.

— Еще раз перекреститься? — ехидно спросил Потехин, успев перехватить ее беглый любопытный взгляд.

— Я могу за снегом сходить? — махнула котелком Варя, поспешив отвернуться, чтобы он не видел, как вспыхнул на щеках румянец.

— Сходите. Потом я по личной надобности отлучусь.

Варя поспешила к сбитой из березовых поленьев лестнице, ведущей наверх.

Ах, что она вчера вытворяла, скажите на милость: билась в истериках, позволяла нести себя, обнимала постороннего мужчину за шею, укладывала голову ему на грудь — опозорилась по полной, дальше уж некуда. Боже, какой стыд!

Взобравшись по лесенке, Варя дернула на себя скобу, выполнявшую роль ручки, и невольно попятилась: на нее посыпался снег, много снега. Вход завалило почти полностью, осталась только узкая полоска сверху.

— Бойтесь своих молитв, они могут быть услышаны, — встал за спиной Потехин.

— Мы сможем отсюда выйти?

— Сможем, помнится, летом там, где-то под домом, весло валялось, сейчас откопаемся.

Потехин накинул шинель, снял с веревки портянки, обмотал ноги, засунул в сапоги и, отстранив Варю, полез в лаз, подминая снег. Выбрался наружу, пропадая из виду. Пару минут копошился где-то рядом и наконец вернулся с небольшим веслом, которым как лопатой принялся расширять проход.

— Потерпите? Я скоро.

— Потерплю, — снова покраснела Варя.

Левонтий с упорством крота прорыл узкий проход влево, потом расчистил площадку перед входом, занес весло в землянку.

— Готово, — одарил Варю самодовольной улыбкой. — Обживайтесь, я на разведку, скоро вернусь.

Варе совсем не хотелось оставаться одной, но спорить она не стала — надо, значит, надо.

— А можно мне печь растопить, я хотела похлебку сварить? — лишь кинула она ему вслед.

— Этого, к сожалению, пока не стоит делать, дым будет видно, — обернулся он. — Через пару часов снова стемнеет, тогда и печь растопим. И далеко без меня не ходите, вернусь, будет желание, за водой сходим.

Да, угроза не исчезла вместе с ночной мглой, она по-прежнему рядом. Не стоит расслабляться.

Левонтий ушел, Варя с веслом сбегала за угол, и прорыла себе еще чуть дальше отдельную дамскую комнату. Отлично. Теперь можно и оглядеться. День выдался пасмурным и безветренным. Снега заметно прибавилось, он тяжелыми шапками лежал на деревьях, пригибая ветки. Этот берег был почти пологим, место, где к вербам притулилась землянка — самое высокое, дальше склон плавно уходил к опушенной ресницами сухих камышей белой дороге. Нет, это не дорога, это могучая река — попавший в зимний плен водный поток двигался где-то там, на глубине, под мощной броней льда и снега, а за ним поднималась ввысь каменная стена. Горы, они совсем рядом, рукой подать, на той стороне, к ним можно перейти и коснуться ладонями. Известняковые плиты, перекрывая одна другую, складывались в высокий серый монолит с бурым отливом. Наверху и в расщелинах прятались под снежным покрывалом сосны да ели. Глядя, на какую высоту залезли эти вечнозеленые великаны, начинала кружиться голова.

Варя вытянула руку, словно уже трогала шершавую поверхности камня, и в кончики пальцев ударила игривая теплая волна. Лазурит?

— Здесь есть лазурит, — удивленно приподняла она брови.

— Все спокойно, никого нет, — вынырнул из-за спины Потехин. — Любуетесь?

— В этих скалах есть прослойка лазурита, — пробормотала Варя, растирая пальцы.

— Это исключено, — нахмурился Потехин. — Я ставил здесь шурфы. Пусто.

— Разве тот камень, что я у вас выиграла, не отсюда? — повернулась она к нему.

— Нет. Мне его подарил один… так скажем, приятель, но где добыл, не сказал. Я бы тоже не сказал.

— Здесь определенно есть лазурит, — упорствовала Варя. — Он такой добрый теплый.

— Теплый? — усмехнулся Потехин. — Вы путаете с нефритом.

— Не верите и не надо, — обиделась она. — Вы говорили, где-то можно набрать воды.

— Да, вон там, внизу, есть ручей. Пойдемте, я котелок прихватил.

И он, размахивая котелком, первым начал спускаться к

— Они нас все еще ищут? — не смогла она удержаться от главного вопроса.

— Конечно, куда им деваться. Вы — их смертный приговор.

— Хотите сказать, что оте… что тот человек их убьет?

— Предательство здесь карается жестоко, — равнодушно отозвался Левонтий.

— Значит они прочесывают местность вдоль железной дороги?

— Может быть, но я бы на их месте так не делал.

— А как бы вы сделали? — стала допытываться Варя.

— У них не так много людей для облавы, опять же неизвестно насколько мы оторвались и какой дорогой идем. Надежней рвануть на дрезине, обгоняя нас, к самому Вельтску и перекрыть дороги уже в город, а лучше дом Иванцова. Но что они выберут, сказать сложно.

— А что мы будем делать?

— Отсидимся здесь до завтрашнего вечера, нужно хорошенько отдохнуть, выспаться, а дальше… — он замолчал.

— Видно будет, поглядим, как там у вас еще бывает, — продолжила за него Варя, обиженно вздергивая нос.

Потехин зашелся хриплым смехом.

— Ладно, смотрите.

Он притоптал снег ногами, разравнивая поверхность, потом отломил ветку от куста и ее кончиком стал чертить схему. Варя присела рядом.

— Мы здесь. В паре часов быстрым шагом начинается Вельтское озеро. Вот оно, — Потехин нарисовал большой круг. — Чугунка огибает озеро слева, вот тут, и дорога, по которой вы на собаках ехали, тоже идет левее. От нее убегают ветки к поселкам старателей: Нижние Тяглы, Верхние Тяглы, Семеновка и прочее. Потом они сходятся почти у Вельтска. Туда нам соваться опасно. Еще можно пересечь само озеро, но идти далеко, дров там нет, чтобы согреться, ну и промоины возможны, крепких морозов пока не было. Как вы, Варвара Тихоновна, относитесь к горам?

— Положительно, — осторожно ответила Варя, не зная, чего ожидать.

— Отлично. Предлагаю прогулку через горы, тем берегом пойдем.

— А сколько дней займет дрога? — уставилась Варя на неприступные скалы.

— Летом за три дня добрались бы, зимой трудно сказать, ну, за неделю-то, я думаю, дойдем. Еды хватит. Вельтск не так далеко, он к этому краю ближе, но из-за рельефа пришлось ветку чугунки той стороной прокладывать, а то замучились бы тоннели динамитом взрывать. Да вы не волнуйтесь, будем идти от одной охотничьей избушки к другой. Охотники — народ бывалый, друг другу помогают. Там и дровишки есть. Не должны пропасть.

Он, отбросив палку, распрямился. Варя тоже поднялась. Ломая полые палки камыша, они пролезли к самому краю реки, прошли по ее льду вдоль берега еще с десяток шагов, пока не наткнулись на толстую сосульку-пирамиду, прислонившуюся к небольшому обрыву. Левонтий ткнул ее ногой, потом достал из-за пояса топор, ударил несколько раз, проковырял лезвием щель, и по льду неохотно засочилась вода. Котелок медленно, но все же наполнился. Пара отправилась в обратный путь.

В землянку они вошли уже в сумерках, подождали, пока покрепче стемнеет, и принялись хлопотать, готовя запоздалый обед или ранний ужин. Левонтий растапливал печь, Варя отделила одно из свиных ребер на похлебку и забросила его в котелок. Огонь разгорелся, по выстуженной землянке потянуло теплом, в котелке начала приятно булькать вода. Пена собрана ложкой, пусть варево доходит, потом в дело пойдет полба, можно и присесть на лавку в ожидании.

— Ну, если вы опознали лазурит, то, наверное, без труда найдете здесь и мой схрон с серебром, — насмешливо бросил Потехин, скидывая с плеч шинель. — Казалось, помнил, где зарыл, а какое-то помутнение напало. Лопаты нет, весь пол ножом перековырял, найти не могу.

Серебро — это когда поток плотный, с холодком, словно мятного отвара студеного глотнуть. Варя повела рукой вдоль пола.

— Под вашей лавкой, слева, у самой стены, вон там, где в бревне щербинка, — с показным равнодушием проговорила она.

— И давно вы этим балуетесь?

Потехин, взяв перочинный нож, полез под лавку.

— Этим, это чем? — не поняла Варя.

— Фокусы с минералами показываете.

Он принялся расковыривать ножом утрамбованный грунт землянки.

— Девочкам в институте показывала, ну, так, для забавы, — призналась Варя.

— А еще кому?

— Никому. Да кому это нужно.

— Южнее Корытовска действительно никому, — пробормотал Левонтий.

Он вылез с ветхим узелком в руках, отряхнул его, развязал края и высыпал на стол с десяток серебряных рублей.

— Знал бы, как потом обернется, так все бы здесь оставил, — проворчал, отсчитывая пять монет, и передал их попутчиц: — Берите. Возвращаю долг.

Прошедшие через сотни рук почерневшие серебряники вызвали у Вари смутные воспоминания.

— Разве вы мне что-то должны, — не взяла она деньги.

— Берите, берите. Я же забрал у вас вчера, — продолжал он держать протянутой ладонь с монетами.

— Но то была плата, чтобы меня спасти. Я не могу взять, — чуть отодвинулась Варя. — И, кажется, это я виновата, что ваши остальные деньги пропали, — с большим раскаяньем посмотрела она ему в глаза.

— И? — приподнял бровь Потехин.

— Евгения Ивановна, она все искала что-то, — запинаясь начала рассказывать Варя. — Я спросила, что она ищет, а она мне сказала, что в прошлом году, как на воды уезжала, спрятала где-то в доме деньги, а куда положила — не помнит, ну, как вы сейчас.

— Это, похоже, у нас семейное, — мрачно произнес Левонтий.

— Я их почуяла… но про дар ничего не говорила, просто подсказала, что деньги часто под половицами прячут. Ну, я же не знала, что это ваши деньги, думала — ее. А это ваши были, да?

Потехин постоял, рассматривая монеты, словно видел их впервые, потом поднялся, обошел стол и, подхватив Варину руку, переложил в нее свой дар.

— Забирайте и не спорьте.

Они оказались совсем рядом друг от друга. Возникла неловкая пауза.

— У вас щека поцарапана, — только сейчас рассмотрела Варя, что на скуле у него вовсе и не сажа, — а вчера не было.

— За ветку зацепился, — отмахнулся Левонтий.

— За какую ветку? Когда вы успели, мы по равнине шли? Это пуля⁈ Определенно пуля, — осторожно пальцами провела она по коже под обожженной полосой на скуле. — Вас чуть не убили, — пришло

— Варвара Тихоновна, вы так больше не делайте, — прошептал Левонтий, отступая на шаг, — а то глупостей наделаем.

— Каких глупостей? — не поняла Варя.

— Какие мужчины и женщины иногда делают, — кольнул он ее горящим взглядом.

— Извините, — тоже отступила она, краснея до состояния вареной свеклы.

«Опять я веду себя как влюбленная дура!» — разозлилась на себя Варя, и поспорить с этим было сложно.

Глава 35

Каменная Роса

Весь следующий день Левонтий мастерил из гибких ветвей вербы снегоступы.

— На теннисные ракетки похожи, — крутилась за спиной Варя. — Нас на корт иногда водили. Я неплохо играла, — не преминула она похвастаться.

— А я не понимал удовольствия за мечом гоняться, — не поднимая головы, отозвался Потехин. — Пошарьте в углу за печью, там у меня моток веревки припрятан.

— Так это ваша землянка? — побежала она выполнять поручение.

— Веревка моя.

О себе он рассказывал по-прежнему неохотно, выдавая сведения строго дозированно, что обижало и угнетало Варю. Ну, что поделать, для нее широко приоткрывать свое прошлое он не желал. Вчерашняя неловкость, казалось, забылась и все осталось меж ними по-прежнему: он — мудрый поводырь, она — заплутавшая в опасном краю овечка.

«Теннисные ракетки» Левонтий прочно привязал бечевкой к валенкам и для пробы предложил пройтись по окрестным сугробам. Двигаться с непривычки было сложновато, но постепенно Варя приловчилась, выровняла шаг, дело наладилось.

— Это если совсем уж тяжко идти станет, — наблюдал за ее успехами мастер. — Пока можно и в саквояж ваш припрятать.

Передремав на дорожку пару часов и хорошо поужинав, в плотных вечерних сумерках беглецы покинули гостеприимное убежище, отправляясь на север.

Жаль было оставлять избушку, этот малый островок спокойствия. Варя умом понимала, что сидеть в ней дольше не имело смысла, но все же, одолеваемая тоской, пару раз обернулась на прощание. Вместе с заснеженной крышей, растворившейся в надвигавшейся ночи, растворилось и чувство относительной безопасности. Мир снова казался враждебным и равнодушным.

Чтобы не сбиться с курса в темноте, Левонтий старался держаться речного берега. Если на пути вставали непролазные заросли или дорогу перерезал крутобокий овраг, беглецы спускались на лед и двигались прямо по руслу у самой кромки, потом снова возвращались на берег. Мороз стоял не крепкий, без ветра, но все же Варя прятала лицо за полушалком.

— Скоро выйдем на Городище, — через плечо бросил Потехин.

— Городище — это место, где раньше был город?

— Да, местные говорят, что в стародавние времена здесь стоял прежний Вельтск, но пришли с юга враги и город разорили, новый град уж в горах по ту сторону озера ставили.

— А от старого города что-то сохранилось? — заинтересовалась Варя.

— Что может от сгоревшего дерева остаться — труха? Ничего там нет, пустырь.

— А археологи не приезжали?

— У археологов и других забот хватает.

— А жаль, было бы интересно узнать, что там, под землей.

— Хотите предание? — расщедрился Левонтий.

— Хотелось бы послушать, — оживилась Варя, лучше слушать байки, чем брести в унылом молчании.

Потехин чуть притормозил, и они пошли рядом, огибая молоденький ельничек.

— Был у местного народа рудознатного заветный камень и передавался он из поколения в поколение, крепко им дорожили, Каменная Роса назывался. Но вот пришли враги и отобрали чудо-камешек, а еще прихватили с собой дочь местного князя в заложницы, чтобы рудознатцы в горы вгрызались да им самоцветы исправно возили. Так вот.

Варе не видно было в темноте его лица, но показалось, что рассказчик ей хитро подмигнул.

— Знатный вы сказитель, Левонтий Александрович. А что же дальше было?

— Княжна-полонянка ведала камни, почуяла, где камешек припрятан, исхитрилась, выкрала его и домой с сокровищем побежала. Враги выслали за ней огромное войско. Рудознатцы проведали, что идет враг и ушли в горы, к нынешнему Вельтску, а Старый город оставили. Его недруги от злости, что никого не нашли, спалили дотла, потом двинули в горы и осадили уже новую крепость, каменную. Стены прочные, а людей для обороны мало, и стали защитники изнывать да спорить, а не открыть ли им ворота и сдаться на милость победителей в обмен на жизни.

— А княжна, та, что с камнем? — напомнила Варя.

— А княжна на середину озера по льду прошла и в полынью камень кинула, то ее жертва озеру была, чтобы помогло своему народу. Озеро жертву приняло, поднялась волна и смыла врагов, все сгинули.

— А княжна? Она жива осталась или тоже утонула?

— Да кто ж его знает, — пожал Левонтий плечами. — Хотя есть у меня предположение, что все же выжила.

— А почему вы так думаете? — не уловила его мысли Варя.

— Да есть тут одна девица, явно из праправнучек, — хмыкнул он.

— Шутить изволите.

— Отчего же, весьма вероятно, — невозмутимо отозвался он.

— Хотите сказать, что предание вовсе и не сказка, и все так и было?

Они дошли до небольшого, но крутого спуска. Левонтий взял Варю за руку, и они стали медленно бочком спускаться. Валенки скользили на слежавшемся снегу, и было не до разговоров. И только когда под ногами поверхность снова выровнялась, Варя напомнила вопрос:

— Думаете, все так и было: камень, вышедшее из берегов озеро и так далее?

— Думаю, все попроще было. Постояли — постояли под стенами враги, да и ушли восвояси. Не по зубам им оказались каменные стены. Кстати, небольшой фрагмент каменной кладки с той поры сохранился, если интересуетесь древностью, можно полюбопытствовать[1].

— А я вот верю, что камень помог, — не согласилась слушательница. — Проза жизни — это скучно, где же волшебство? Камни, они всегда помогают.

— Ни разу не видел, чтобы камни кому-то помогли, а вот сгубили многих людишек, это да, — голос Левонтий стал каким-то зловещим, чужим. — И я бы вам, Варвара Тихоновна, советовал наперед от фокусов с минералами отказаться и добровольную помощь в поиске чужих денег никому не оказывать.

«Все же обиделся, что я его тайник тетке выдала», — по-своему рассудила Варя.

— Я заработаю

— Святая простота, я ж совсем не о том.

Дальше шли молча, каждый думая о своем. Разговор не клеился, что же здесь поделать.

Зимнее утро наступало медленно, неохотно, плавно размывая темноту и приглушая звезды. Может, там, за горным хребтом, солнце уже выглянуло из-за горизонта и осветило первым лучом лесные дали, а по эту сторону Камня лишь бледный малиновый отсвет говорил о близящемся рассвете.

И вроде бы прошли не так уж и много, были у них с Левонтием переходы и подлиннее, а силы начали покидать отважную путешественницу, ноги отяжелели, дыхание стало прерывистым, свистящим. Варя держалась из последних сил, не желая показывать слабость. «Надо идти, не раскисай, вперед», — мысленно уговаривала она себя.

— Устали? — почувствовал Потехин.

— Н-нет, еще могу.

— Сейчас дойдем до устья, перейдем реку, там можно будет передохнуть, — обнадежил он.

— Это озеро? — сумела Варя разглядеть бескрайнюю голубую равнину, не пересекаемую ни кустарником, ни перелеском — только снег и снег, до самого края.

— Да, оно, — кивнул Левонтий.

— А где же Городище?

— Под ногами. Идем по нему.

— Я отчего-то думала, что будет высокий холм, валы, остатки рвов или что-то подобное. Я читала, что холм специально заостряли, чтобы покруче был.

— Холм, может, и был, да осел от времени. Не могу сказать. А, может, и не было никакого здесь города, так, легенда, — развел руками Левонтий.

Они повернули вправо и стали приближаться к реке. Ее воды под зимней броней впадали в могучее озеро, вливая в него свежие силы. Озерный снег из голубого незаметно превратился в белый, а небо наконец просветлело. Варя, незаметно от Потехина, протянула руку, пытаясь мысленно пробиться через толщу льда, воды и ила. Ничего. Пустота. Просто легенда.

Ой! Что-то мягко ткнуло в центр ладони, словно маленький котенок искал ласки. А цвет? Цвет васильковый, синий.

— Он там, — тихо прошептала Варя.

— Кто? — тревожно оглянулся Потехин.

— Камень вельтов. Каменная Роса. Он в озере.

— Экое у вас воображение. В другой раз побоишься что-то рассказывать, — насмешливо проговорил он.

— Ну, не верите, так и не верьте, — надулась Варя. — А он там, в озере. Значит город был… и княжна была.

— Давайте, Варвара Тихоновна, руку, к реке спускаться станем.

Варя положила ладошку в узкую крепкую ладонь Левонтия, и путники заскользили вниз. Только в этом месте суровые скалы отступали и образовывался проход, позволявший уйти с равнины в страну гор, ущелий и перевалов.

Обещанная Левонтием избушка оказалась засыпанным снегом навесом со сложенным в центре из булыжников очагом. Это ненадежное укрытие притаилось на одном из скалистых уступов. Подъем к нему отнял у Вари последние силы, она упала на предложенный ей тулуп и закрыла глаза. Левонтий что-то говорил и говорил, разводя огонь в каменке, кажется, щедро хвалил спутницу за стойкость, Варя бездумно кивала, улетая в мир сновидений.

[1] Дошедшее предание, конечно, сильно отличается от реальной истории, описанной в книге: «Каменная Роса», но что поделать, время часто стирает детали, а сюжет обрастает фантазиями.

Глава 36

Шиповник

Проснулась она темной ночью, так и не увидев короткого зимнего дня. У костра, зевая в кулак, сидел Левонтий. Отблески пламени плясали на его усталом лице. Значит и для него переход дается не так просто. Люди сделаны не из стали, и есть предел их возможностей.

— Доброго вечера, — обратила на себя внимание Варя.

— Доброго вечера, — встрепенулся он, сбрасывая остатки дремоты. — Как спалось, не замерзли?

— Отлично спалось, а вы поспали?

— И я вздремнул. Подсаживайтесь ужинать, у меня каша поспела.

Они уселись бок о бок, поставив в ногах котелок, и по очереди стали в него нырять ложками, подхватывая желтое пшено с тонкими полосочками сала. Вкуснотища, язык проглотишь.

— Очень вкусно, — похвалила Варя. — Мы сейчас двинемся дальше?

— Нет, в горах ночью опасно, можно ноги переломать. Утром пойдем. Так что, если есть желание, еще вздремните.

— Чуть позже.

Огонь костра делал ночь совсем непроглядной, по небу быстро бежали облака, то тут, то там приоткрывая и снова заволакивая звезды.

— Я отойду вниз за дровами, — поднялся Левонтий, доставая из рюкзака топор, — сжег все здешние запасы. Не боитесь?

— Нет.

— Если что, кричите. Я далеко отходить не стану.

— Хорошо.

И он начал спускаться по каменным уступам вниз. Вскоре его шаги затихли, поглощаемые ночной тишиной. Варя осталась одна у медленно прогоравшего в каменном кольце пламени, прислушиваясь и всматриваясь в спящее ущелье. Откуда-то снизу пару раз эхом принесло стук топора. Это успокаивало.

Но вот от костра остались лишь красные головешки, площадку с навесом заволокло мраком, зато покрытую снегом низину с крутыми боками скал стало видно гораздо лучше. Каменистая гряда впереди заканчивалась, переходя в относительно пологие сопки с островками нечастого леса. По подножию этих холмов очевидно завтра они и пойдут к Вельтску, а, может, Левонтий поведет ее наверх, перевалом, чтобы сократить путь. Где-то справа неожиданно зашелестели осыпавшиеся камни. Что-то двигалось в темноте! Совсем близко. Из мрака блеснули два зеленых огонька. Глаза⁈ Варя взвизгнула и кинулась вниз по каменным ступеням, рискуя свернуть шею.

— Ай, мамочки! — налетела она на Левонтия.

— Что случилось? — встряхнул он ее за плечи.

— Там что-то двигалось? Что-то живое, — указала она наверх.

— Держитесь позади.

Левонтий сгрузил охапку хвороста на землю и, выставив вперед топор, первым полез наверх. Варя подхватила хворост и тоже принялась карабкаться, но медленно, стараясь не поскользнуться.

— Эй-эй! Куда⁈ — услышала она голос Потехина, и гулкое эхо, словно он кого-то отпугивал, хлопая в ладоши.

Когда Варя влезла на площадку, Левонтий стоял у очага, рассматривая рюкзак.

— Что это было? — проговорила она дрожащим голосом.

— Да не успел разглядеть, но этот сосед пытался украсть наши харчи.

— К-какой сосед? — с ужасом глянула Варя в темноту.

— Трусливый, — забрал у нее хворост Левонтий. — Не бойтесь, все в порядке.

— Вы меня больше не бросайте, — жалобно попросила Варя.

— Не брошу.

— Обещаете?

— Обещаю.

Вырвав такие важные для нее слова, Варя обессиленно присела у кострища. Руки предательски дрожали. Если она выживет в этой передряге, то нервишки еще долго придется восстанавливать. Как же хочется домой. По щеке поползла слеза.

— Ну что вы, Варвара Тихоновна, раскисли, — к досаде, заметил ее состояние Потехин, присаживаясь рядом. — Звереныш на запах каши пришел, но мы делиться не будем, пусть трудится — сам зарабатывает.

— Давайте чуть-чуть все же оставим, — быстро вытерла слезы Варя.

— Как скажете, только не плачьте.

— Извините.

— Да что ж вы все извиняетесь на пустом месте, это мне извиняться надо, что не доглядел.

Нужно как-то собраться, впереди еще долгая дорога.

А сидя спать Левонтию негоже, ему тоже нужен хороший отдых. Они еще немного погрелись у костра, потом расстелили на лежанку шинель и улеглись спиной друг к другу под теплым дедовским тулупом, для приличия поместив между собой саквояж и спрятав в ногах рюкзак от посягательств неведомого воришки. Все будет хорошо, они дойдут до этого Иванцова, выведут злодеев на чистую воду, и Варя наконец-то отправится домой… Без денег, с подмоченной репутацией, но все же живой, и это главное.

Утро открыло перед путниками такую величественную картину, что у Вари перехватило дыхание. Ночные страхи и тоска по дому сразу отступили. Разве могла домашняя девочка, сидя на диванчике в гостиной, мечтать о такой красоте и, что придет время, и она увидит все собственными глазами.

Робкий солнечный свет очерчивал серые скалы искрящимся золотистым ободком. Убранные снегом сопки тянулись вверх и упирались округлыми верхушками в чистое голубое небо. Такое небо Варя видела дома лишь молодой весной, в марте, а здесь оно обнимало мир насыщенной васильковой лазурью прямо посреди зимы. А ведь Каменная Роса, что лежит на дне озера, она, пожалуй, такая же синяя, впитавшая небесные краски. Над ущельем, ловя воздушные потоки, мерно кружила хищная птица. Счастливица, она сейчас видит то, что человеку дано увидеть лишь во сне или поднявшись на хрупком аэростате.

— Надо собираться, — напомнил Потехин.

Они спешно поели, Варя, как и обещала, оставила на камне немного кашки. Левонтий переоделся в тулуп, засунув шинель обратно в рюкзак. Пора продолжить путешествие. Путники спустились вниз. Сверху что-то благодарно то ли мяукнуло, то ли тявкнуло. Вот и славно.

Путь меж скалами по ущелью оказался прилично занесен снегом, высота доходила до пояса, пришлось достать снегоступы, иначе двигаться было невозможно. Прорвавшись сквозь снежный затор, они вышли на более широкое пространство, здесь ветер смел сугробы в узкие полосы, вдоль которых можно было идти достаточно свободно.

— Мы полезем на сопку? — спросила Варя.

— Да, но не здесь, чуть дальше. Хотите забраться повыше?

— Если честно, и сама не знаю, чего хочу.

— Так бывает, — хмыкнул Потехин.

— Ой, смотрите, олень! Настоящий олень!

С левой сопки мощными прыжками спускался серый с рыжим отливом олень. Цвет его шерсти напоминал скалы и, если бы он двигался вдоль них, то был бы почти незаметен, несмотря на могучие ветвистые рога, но белый снег четко выделял животное, привлекая внимание… и не только Вари.

— Туда, — дернул Потехин ее за рукав, указывая налево.

Варя не стала спрашивать, что случилось, она и сама увидела стаю волков. Серые хищники выбежали из леска на склоне и двумя группами загонщиков кинулись в погоню за оленем. Дальше рассматривать было некогда, Левонтий тянул Варю наверх. Назад к скалам им уже не добежать, слишком далеко отошли, оставалось подняться по сопке как можно выше и замереть, чтобы не привлекать внимание. Как же жалко, что у Потехина нет оружия, хотя бы револьвера. Они лезли и лезли, спотыкаясь, падая и снова продвигаясь вперед.

Варя все же не выдержала и оглянулась. Расстояние между оленем и волками сокращалось, один из матерых отделился от стаи и теперь пытался поравняться с беглецом, чтобы схватить того за ногу. Олень устал, Варя это чувствовала даже на расстоянии, волки это тоже чуяли, усиливая натиск.

Беглец и преследователи спустились в низину и теперь летели в сторону ущелья. «Зачем, куда⁈ Там же снег, это ловушка, ты же увязнешь!» — мысленно ругала животное за очевидную ошибку Варя, но олень упорно бежал именно туда.

— Они его догонят? — тревожно обернулась она к Левонтию.

— Для нас лучше, если догонят, — полоснул он жестокой правдой.

Все так, но сердце сжималось от жалости. Серые замедлили ход, тоже осознав, что олень бежит себе на погибель и уже никуда от них не денется.

— Варя, пойдем, надо уходить, — потянул ее Левонтий.

Да, нужно уходить, чем дальше, тем лучше. Они снова начали карабкаться к лесу, до него оставалось совсем немного, а что дальше? Можно успеть развести костер, взять тяжелые палки, залезть на дерево, в любом случае шансов будет больше, чем на равнине.

Варя снова оглянулась. Олень с трудом сделав круг в глубоком снегу, развернулся и приготовился к бою, опустив тяжелые рога. Пыл серых немного поугас, никому не хотелось валяться с распоротым животом, волки стали двигаться медленно, стелясь по земле. Олень ждал. Матерый вожак неожиданно отстал от остальных и большой дугой, пропахивая снег, принялся обходить добычу, чтобы зайти с тыла. Олень его не заметил. Волк приготовился к прыжку и… Варя крикнула, громко, во все горло, разрывая тишину, и эхо охотно понесло дальше ее отчаянный крик.

Мгновение, волки оборотили морды на звук, олень дернулся, поддел вожака на рога и, расчистив путь, мощными рывками стал удаляться прямо по глубокому снегу. Волки явно недооценили его силу и прыть. Растерянно постояв над истекающим кровью вожаком, они развернулись и поперли на левую сопку, теперь их добычей были люди. Варя поняла, что натворила, но было поздно.

— Беги в лес, — толкнул ее Левонтий.

— Вместе бежим, — дернула она его за руку.

— Беги в лес, я сказал! — рыкнул он, сбрасывая рюкзак и доставая топор.

Серые уже поднимались по склону, расстояние сокращалось.

Волки двигались неспешно, все же человек — это не их добыча, но больно хотелось есть, и голод толкал вперед. Варя встала у плеча Левонтия, протягивая ему палку.

— Может, эта лучше, — промямлила виновато.

— Отойди назад! — не взял он подношение.

Она послушно отступила на пару шагов, сжимая свое оружие.

Волки подобрались на десять шагов, сейчас начнется атака. Внезапно Левонтий откинул топор в сторону и выставил вперед руки. Самый крайний волк взвизгнул, и стая, развернувшись, побежала прочь. Уходят? Варя не верила своим глазам. Выстроившись в цепочку, серые потянулись к противоположной сопке, туда, откуда они начали преследовать оленя.

— Они не вернутся? — осторожно спросила Варя.

— Не вернутся, — сдавленно прохрипел Левонтий, поворачиваясь к ней.

Очи мутные, словно пеплом присыпанные, лицо бледное с синевой. Варя схватила его за руку, а та горячая и дрожит.

— Вам плохо?

— Пройдет, сейчас чуть посижу, и пройдет, — пошатнулся он, заваливаясь на бок.

Варя успела его перехватить, подставляя плечо.

— Вы садитесь, садитесь, — усадила она своего героя. — Я сейчас хвороста принесу, костер разведем.

— Я дойду до леса, не суетитесь, сейчас передохну, и дойду.

— «Из этого источника нельзя бесконечно черпать»? — вспомнились слова Коробейникова в мрачной комнате участка.

Левонтий лишь кивнул.

— Простите меня, простите, — кинулась она целовать ему руки. — Простите.

— Варя, сядь ты уже. Давай просто посидим.

Они уселись на шинель и сидели так до темноты, пока Левонтий смог подняться и добрести до леса. Варя наломала веток на лежанку, укутала больного своим полушалком, развела огонь, набила котелок снегом, чтобы натопить воды.

— Где-то у нас были яблоки, хороший взвар силы возвращает. И сало поешьте, как же без сала. Откушаете, Левонтий Александрович, потом спать, — суетилась и суетилась она.

В котелке забулькала вода, можно закидывать яблоки. Варя наклонилась за связкой сухофруктов.

— Ай! — уколола палец.

Рядом с рюкзаком лежала раскидистая ветка, усеянная шипами и узкими ягодами таежного шиповника, а от нее в чащу убегали отпечатки лапок неведомого зверька.

— Благодарность за кашу? — улыбнулась Варя. — С такими ягодами быстро на поправку пойдете, — показала она горсть мерзлых плодов Левонтию.

— Я поправлюсь, — пообещал он.

И Варя успокоилась, ведь он еще ни разу не ошибся.

Глава 37

Вельтск

— Ну, вот он и Вельтск, Варвара Тихоновна, милости просим, — повел рукой Потехин, представляя уездный город, словно продавец будущей хозяйке презентовал дачу.

Путники стояли на вершине сопки, а внизу сиял огоньками веер разбегавшихся от пристани улиц. В вечерних сумерках мало что можно было рассмотреть, но все же угадывались очертания площади с большим зданием в псевдодревнем стиле с имитацией теремных башенок на крыше, изгибы модернистских особняков местных богатеев, рыночные ряды, пожарная каланча, и избы, избы, избы до самого леса.

Дошли, добрались, даже не верилось. После встречи с волками, Левонтий проболел два дня. Варя, как могла, обустроила их вынужденную стоянку: соорудила лежанку из веток и лапника, сплела кривоватую изгородь из сучков, чтобы защитить логово от ветра, натаскала побольше хвороста, а еще при свете дня пробралась по следам зверька и набрела на заросли шиповника. Сверху птицы оборвали плоды, но снизу, если откинуть снег, еще можно было раздобыть сморщенные ягодки. Теплый взвар лекарка без конца заставляла пить дорогого пациента, тот не артачился, и позволял пробовать на себе все имевшиеся в распоряжении выпускницы института благородных девиц методы лечения: кутать себя шалью, обтирать лоб и запястья холодной водой, растирать ноги, и поить, поить, и еще раз поить, чтобы «выгнать хворь». Сложно сказать, помогли ли Варины усилия или просто Левонтий отлежался и вернул силы, но к третьему дню он поднялся на ноги и заявил, что готов продолжить путь. Лоб был холодным, руки перестали дрожать, взгляд прояснился. Путники двинулись дальше.

Переночевать в ближайшей охотничьей избушке им не удалось, при приближении они заметили дымок и предпочли обойти облюбованное уже кем-то жилище стороной, выбрав ночлег в одном из оврагов. А вот следующая полуземлянка оказалась свободной. Из всех щелей нещадно дуло, дверь покосилась, но все же крыша над головой, Варя была рада и этому.

Еда неумолимо заканчивалась, сегодня скитальцы вскрыли и съели стратегический запас — армейскую тушенку, остались три сухаря и корка от сала. Как же вовремя появился этот Вельтск.

— Что теперь? — осторожно спросила Варя.

— Дождемся темноты погуще и будем пробираться. Сразу к Иванцову соваться нельзя, надо сперва разведать.

— Значит в гостинице, у нас же хватит денег?

— Нет, все гостиницы здесь как на ладони. Да не волнуйтесь вы так, Варвара Тихоновна, а то на вас лица нет, — подмигнул Левонтий. — Без угла не останемся. Остановимся у моей хорошей знакомой, авось не откажет.

«Хорошая знакомая, вон оно как. Ну, конечно, как можно было не догадаться, что у него уже есть возлюбленная. Ну, и пусть, меня это не должно волновать. К знакомой, значит, к знакомой. Выбирать не приходится». Варя дернула плечами, стряхивая огорчение.

Просидев еще час на склоне, они стали медленно, с оглядкой спускаться вниз. Варя думала, что Левонтий поведет ее кругом, вдоль окраин, чтобы незаметно прошмыгнуть в одну из подворотен, но он направился к кромке озера и, вступив на лед, пошел прямо к пристани. Превозмогая страх, Варя последовала за ним. Дойдя до торчавших из-подо льда свай, Левонтий закинул на дощатый причал рюкзак и саквояж, потом поднял Варю, чтобы она вскарабкалась наверх, и довольно лихо, подтянувшись, залез и сам. Оглянувшись по сторонам, путники покинули пустынную пристань и зашагали к площади. Здесь было многолюдно, горели огни ресторанов и

Правильным ли был расчет Потехина, внаглую пройти прямо через центр, а не красться по задворкам? Скоро станет ясно. По крайней мере, вон усатые приставы, все же власть.

— А где живет ваша знакомая? — стараясь ближе держаться к Левонтию, шепнула Варя.

— За вокзалом, в Грузовых дворах. Нам туда, — указал Левонтий налево, уводя путницу с чужого праздника.

— А муж вашей знакомой не будет против, если мы на ночлег попросимся? — осторожно спросила она.

— У нее нет мужа, вдовая.

— Вот как, — поджала Варя губы. — А не будет ли ваша знакомая против, чтобы и я у нее поселилась? Вдруг она не захочет меня впустить.

— А отчего ей вас не впустить? — приподнял Левонтий правую бровь.

Варя замялась — говорить или нет.

— Ну, не всякой женщине понравится, если ее мужчина явится на порог с незамужней девицей, — заливаясь румянцем, все же выдавила она.

Левонтий как-то сдавленно хрюкнул в кулак, но потом вполне ровным тоном произнес:

— Нет, она совершенно не ревнива. Вам нечего опасаться.

— Я думала, таких женщин в природе не существует, — холодно отозвалась Варя.

— А вы ревнивы, Варвара Тихоновна? — ехидно поддел Левонтий. — Кто бы мог подумать.

Варя ничего не ответила. «Боже, чем я забиваю голову. Мы в любой момент можем натолкнуться на Менкеля и Яшу с его головорезами, а я про любовниц Потехина рассуждаю».

Скромное здание вокзала они все же обошли стороной, сделав небольшой крюк через темную подворотню, пробрались вдоль складов и повернули на просторную улицу с одинаковыми деревянными домами-бараками в два этажа. Может, при свете дня они смотрелись бы вполне сносно, но при отблесках единственного фонаря черные громадины вызывали не менее черную тоску. К облезлой двери одного из них Потехин и привел спутницу. Ни в одном из окон не горел свет, жилище казалось необитаемым.

— Не очень удобно вот так, ночью, там, наверное, уже спят, — вяло проговорила Варя.

Не обращая на ее слова внимания, Потехин настойчиво замолотил кулаком в оконную раму. Ответа довольно долго не было, так, что Варя даже стала рассуждать, куда же им теперь деваться, не уйти ли обратно в лес на ночлег? Но вот в окне первого этажа мелькнул огонек, послышался скрип половицы.

— Кого неладная принесла⁈ — прилетел раздраженный старческий голос.

— Неонила Карповна, принимай гостей, — весело отозвался Левонтий, — у меня за три месяца вперед было уплачено.

— Левка, ты, что ли?

Заскрипел засов, и на пороге появилась пожилая дама хрупкого телосложения, в мятом чепце и накинутом на ночную сорочку пуховом платочке. Она щурила подслеповатые глаза, присвечивая керосиновой лампой.

— Вечер добрый, — поклонился Потехин.

— Вот чуяла, что ты живой, комнатку твою никому не стала сдавать. Но за упокой ставила, уж тут каюсь, — закивала она длинным носом.

— Здоровее буду. Разрешите представить, жена моя, Варвара Тихоновна Потехина. Прошу любить и жаловать, — чуть подтолкнул Левонтий оробевшую Варю.

— Здравствуйте, — пролепетала Варя.

Старушка прошлась по фальшивой жене цепким взглядом — от стертых валенок до заячьей шапочки, задержалась на лице и, посторонившись, ласково произнесла:

— Проходи, детка. Умаял женку, балбес.

— От поезда отстали, от Верхневельтской пешими добирались, — почти не соврал Левонтий.

— А нанять кого ума не хватило? — через плечо бросила хозяйка, обратно задвигая запор.

— Наняли дрезину, но только до Городища. Дальше не повезли.

— Все у тебя, Левка, не как у людей. Намаешься с ним, детка, ой, намаешься, — сокрушенно покачала головой Неонила Карповна.

— Ну, мы спать. Едва на ногах держимся.

— Успеете. Пошли покормлю.

И не дожидаясь ответа, старушка зашаркала ногами по темному коридору куда-то вправо. От стен пахло ветхостью, вдоль скрипучего пола витал сквозняк.

— Много постояльцев? — осторожно спросил Левонтий.

— Мишка Дурнов да Парфен. Да только на Святки к родне подались, проведать.

— Вот и славно.

В просторной поварне обитали: большая закопченная печь, вполне приличный буфет с красивыми занавесочками на дверцах, крепкий стол с лавками и так любимый местными фикус, но не в бадье, как у жены станционного смотрителя, а в большом жестяном ведре. Хозяйка поставила перед изголодавшимися путниками тарелку холодца, каравай мягкого ржаного хлеба и крынку с овсяным киселем. В холодце угадывались уши, шкура и даже проскакивала щетина. Есть это мутное застывшее варево изнеженная барышня, даже дико голодная, не смогла, ухо упорно просилось обратно. Ах, совсем не к такому холодцу она привыкла. У Степаниды бульон был прозрачным, словно слеза, а кости выбраны, одно мясо. А вот хлеб здесь отличный, просто во рту тает, прелесть что такое, да и кисель замечательный.

— Где пропадал? — стала пытать хозяйка Левонтия, пододвигаясь к нему поближе. — Говорили, тебя люди Тишки Иванцова прибили.

«Иванцова⁈» — перестала есть Варя. В груди больно закололо, от щек отлила краска.

— Глупости болтают, никто меня не убивал, — глядя на Варю, поспешил заверить Левонтий. — Тетку схоронил, наследство кое-какое получил да сразу и женился.

Варя чувствовала, что он врет не только хозяйке, но и ей, она уже научилась считывать это по едва уловимым приметам. «Это не мой отец хотел его убить. Чего мне волноваться? Мне вообще нужно только, чтобы Иванцов остановил бандитов, угрожающих моей семье, больше мне от этого человека ничего не нужно».

Хозяйка что-то стала рассказывать про соседей, общих знакомых, последние уездные новости. Левонтий из вежливости кивал.

— Умаялись? Идите почивать, — остановила саму себя Неонила Карповна. — Если воды подогреть нужно…

— Все завтра, — поднялся Левонтий и, взвалив на себя вещи, повел Варю по шаткой лестнице наверх. — Ключ под половицей? — обернулся к хозяйке.

— Тама.

Путешественники зашли в темную нетопленную комнату, наощупь нашли кровать и привычно, перегородившись саквояжем, рухнули спать прямо в одежде.

— Завтра попрошу дров, протоплю получше, — пообещал Левонтий. — И еще одну кровать и ширму.

— Замечательно, — одобрила Варя.

— Не сердитесь, что за жену выдал?

— Это был наилучший вариант из возможных, —

Завтра она обо всем его обязательно расспросит и выяснит, насколько ему опасно идти к Иванцову, не ведет ли Варя своего благодетеля на верную погибель.

Глава 38

Заботы

Левонтий ушел рано, еще затемно. Шепнул: «Отдыхайте» и шмыгнул за дверь, оставив в полном распоряжении Вари панцирную кровать. Но валяться дальше не хотелось, сон отступил, и новая обитательница принялась рассматривать поступившее в ее распоряжение хозяйство. Нечто подобное она себе и представляла: окно без занавески, пыльные доски пола, вместо стола и стула два ящика — побольше и поменьше; остаток былой роскоши — печь в облупившихся зелененьких изразцах. Хозяином комнаты у противоположной от кровати стены смотрелся громоздкий сундук. Прилично ли будет проверить, что там? «Ну на правах „жены“, наверное, можно глянуть одним глазком». Осторожно, на цыпочках Варя подошла к сундуку и приоткрыла крышку. Там лежали геологические инструменты: молоток — неизменный спутник любого старателя, небольшая лопата, горный компас, пачка затертых тетрадей, кожаный футляр готовальни, коробка с рассортированными образцами пород, а еще корзина с парой рубах, линялый картуз и кусок туалетного мыла с бритвенными принадлежностями. Аскетизм в полной красе.

— Проснулись? — заглянула в дверь хозяйка в том же мятом чепце, но уже обряженная в шерстяное платье и при ситцевом переднике.

— Утро доброе, — улыбнулась Варя. — Мне бы водички помыться.

— Сама натаскаешь?

— Конечно.

— Колодец во дворе, там же нужник, ведро в сенях, — начала Неонила Карповна загибать пальцы. — Воды принесешь, в чайнике в поварне нагреешь, таз выдам. Мыло нужно?

— Нет, мыло имеется.

Варя завертелась в работе. Мыться пришлось в тазу в вызывающей брезгливость заплесневевшей помывочной. Там же, переодевшись в чистое белье и сменив походное платье на блузу и юбку, Варя занялась стиркой. Повесить мокрую одежду и полотенце хозяйка предложила в комнате над печкой, выдав постоялице веревку, несколько поленьев и коробку со спичками.

Дрова и спички оказались очень даже кстати, в комнате было студено, изо рта шел легкий пар, а с мокрыми волосами это, ой, как опасно. Растапливать печь городская барышня была обучена: вычистив сажу, уложила дрова, позаимствовала у Левонтия в одной из тетрадей неисписанный лист на растопку, чиркнула спичкой, проверила тягу. Осталось ждать, когда потеплеет.

Неонила Карповна милостиво позвала откушать шанежками с липовым чаем, а заодно расспросила постоялицу: откуда родом, кто родные да как познакомилась с мужем. Видно было, что хозяйка засиделась без общения и рада радешенька возможности поболтать. Варя охотно отвечала, вырисовывая узор своей жизни до опасных приключений: и про родные места, деда с тетушку, и немного про себя, не удержалась — похвасталась дипломом института благородных девиц, и что успела поработать компаньонкой в доме тетки Левонтия. Однажды такая откровенность чуть не довела болтливую девицу до могилы, но видно учиться на своих ошибках — не ее сильная сторона.

— У Евгении Ивановны мы и познакомились, — решила рассказчица закруглиться.

— Много ли от тетки наследства нашему горемычному досталось? — поинтересовалась хозяйка, пододвигая постоялице розетку с брусничным вареньем.

— Да, если честно, долгов больше, — призналась Варя.

— По любви, стало быть, за него выскочила, — покачала головой Неонила Карповна. — Ну, это да, он то породой не обижен. Как на духу признаюсь, не думала, что женится, думала, в бобылях так и пробегает до седых волос. Бабы его никогда и не интересовали, что чернец, круглый год со своими камнями возился да в горах пропадал. Все тут думали, — хозяйка понизила голос и оглянулась, словно их могли подслушивать, — что он того, умом тронутый. А он, вишь, женился, да девку какую видную отхватил, из образованных.

Варе все это было слушать и смешно, и грустно. Умом Левонтий, конечно, не тронулся, ум у него острый, поумнее многих будет, но то, что ему ни семья, ни любовь не нужны, видно правда. Есть у него заветная цель, а остальное пыль, горный отвал.

— Сколько мы вам должны за проживание и за еду? Я бы хотела расплатиться сразу, — вспомнила она, что не в гостях, и все благодеяния требуется оплачивать.

— Левка не обидит, никогда не обижал, — отмахнулась хозяйка. — Ты теперь мужняя жена, пусть у него голова о том и болит.

Поблагодарив за трапезу, Варя попросила веник и ведро с тряпкой. Нужно непременно навести в комнате чистоту, уже так хотелось немного домашнего уюта. А ведь ей тоже многого не надо, она, пожалуй, осталась бы с ним даже здесь, в этой убогой комнатенке, только ему этого не нужно, ну, и ее дома ждут родные, их бросать нельзя. Рано или поздно пути двух скитальцев разойдутся. Думать про это не хотелось, и поэтому Варя энергично начала мести пол.

Вечерело, а Левонтий все не возвращался. Куда он мог подеваться?

За окном послышался знакомый звук, от которого сердце замерло, а потом забилось дикой птицей в тесной клетке. Это гудит мотор, мотор машины! Варя прильнула к стеклу, внизу у входа в барак стояло черное авто, и из него выходил Коробейников! Как он узнал, что они здесь? Что теперь делать? Бежать через двор, пока не поздно. Немедленно!

Варя сдернула с гвоздя дуеттку, напялила шапочку и рванула к двери. Перескакивая через две ступени, побежала вниз и… налетела на полицейскую шинель Коробейникова.

— Доброго вечера, Варвара Тихоновна, — холодно произнес он, и по одному звуку голоса, даже не глядя в гранитные очи, она поняла, что пред ней не милейший волокита Дима, а тот, другой, из мрачных казематов участка.

— Вечер добрый, что вам угодно? — отпрянула она.

— Отвезти вас к вашему папеньке, — протянул он к ней руку.

— Я с вами никуда не поеду, — поднялась она на две ступеньки выше.

— Придется. Прочтите, — сунул он ей листок, исписанный мелким отточенным почерком.

Варя, борясь с дрожью в руках, взяла бумагу, буквы поплыли пред глазами: «Варя, только он сможет провезти тебя к Иванцову. Поезжай с ним, не бойся, он дал мне слово. Потехин. Шиповник — это, чтобы ты поняла, что это я писал».

— А где Левонтий Александрович? — растерянно проговорила она, сворачивая лист трубочкой и убирая в рукав.

— Арестован

— Но он не убивал тетку! — подскочила Варя. — Как вы можете?

— Против него есть улики.

— Единственная серьга? Да она сама ему ее отдала, передала с лакеем. Спросите Захара. Это Захар принес ее Левонтию на вокзал, там наверняка были свидетели, опросите их. Нельзя же посадить человека за одну единственную серьгу. Я знаю, кто убил Евгению Ивановну, у меня есть доказательства, я готова дать показания…

— Послушайте, — перебил ее Коробейников, — он признался.

— Как признался? — округлила Варя глаза.

— Так, пришел с повинной и признался в убийстве. Рассказал все в подробностях, просил лишь одно — обеспечить вашу безопасность и встречу с Иванцовым. Поедемте, — снова протянул Коробейников ей руку.

— Он оговорил себя, чтобы меня спасти, — пробормотала Варя, игнорируя его жест.

— Мы разберемся.

— Не сомневаюсь, — горько усмехнулась она.

«Мне срочно нужно встретиться с этим Иванцовым. Другого выхода нет».

— Идемте, — обойдя Коробейникова, решительно зашагала она к выходу.

Краем глаза Варя заметила прикрывавшую рот изумленную хозяйку. «Неонила Карповна все слышала, теперь по городу будут гулять слухи, что Левонтий убил родную тетку. Да плевать на слухи, нужно вырвать его из застенков. Поможет ли в этом Иванцов? Если он пытался сжить со свету Левонтия, ему арест врага только на руку. Но я расскажу о предательстве его ближайшего окружения, разоблачу лжедочь, должен же этот человек „с черной душой“ проявить хоть крохи благодарности?»

Коробейников открыл пред ней заднюю дверцу автомобиля, Варя села, скрываясь под нависающим кожаным пологом. Теперь зевакам не рассмотреть, кого везет мрачный красавец-следователь. Коробейников запрыгнул на водительское сиденье, машина завелась и покатила по узкой колее вдоль бараков Грузового двора.

Убогие дома сменились хорошими особняками, потом потянулись крепкие избы как в Верхневельтской, и наконец автомобиль выкатил на окраину, где прямо среди деревьев начинавшегося леса, отгороженная чугунными решетками забора и расчищенной от снега лужайкой проглядывала большая усадьба в стиле классицизма, со всеми его старинными атрибутами: портиком, увенчанным треугольным фронтоном с подпорками беленых колонн, рустовкой первого этажа и симметричными флигельками по бокам — этакий привет из барской жизни прошлого века.

— Держитесь за переднее сиденье! — крикнул Варе Коробейников, и вместо того, чтобы притормозить у ворот, неожиданно резко ударил по газам.

Машина на полной скорости протаранила ворота, выбив один из чугунных створов, и понеслась через лужайку прямо к дому. Варя вцепилась ногтями в кожаную обивку. Со всех сторон к машине бежали люди с оружием. На пороге встал мужик с винтовкой наизготове, дуло уперлось прямо в лобовое стекло. К своему ужасу, Варя по очертаниям фигуры и лохматой шапке опознала того самого Яшу-каюра. Сейчас он застрелит следователя… а следом и ее.

Газ сменился тормозом, машина дернулась всем железным телом и остановилась, не доехав пары шагов до первой ступеньки. Варю по инерции кинуло вперед, и она стукнулась лбом о спинку переднего сиденья.

— Ваше благородие, белены объелись⁈ — прорычал Яшка, слегка качнув винтовкой.

— Да он пьяный! — крикнул один из мужиков.

Коробейников надавил на клаксон, по округе волнами пошел настырный гудок.

— Вылазь, сука, башку снесу! — проорал Яшка, стреляя выше головы наглеца-водителя.

Коробейников перестал сигналить, Варя вжалась в сиденье, на миг установилась гробовая тишина.

— Чего расшумелись⁈ — сталью прозвучал низкий сиплый голос, отчего все мужичишки как-то сразу втянули головы в плечи.

На пороге стоял огромный, похожий на медведя бородатый с проседью длинных русых волос мужчина, по-купечески обряженный в белую косоворотку и подбитый мехом внутрь жилет.

— Их благородие лишнего дернули, шалить изволят, — посторонился Яшка, но винтовку не убрал.

Коробейников вышел из автомобиля, распахнул заднюю дверь и подал Варе горячую руку, она неловко уцепилась за нее пальцами и выпрыгнула из автомобиля. При появлении живой компаньонки Яшка посерел, сравнявшись оттенком со свалявшимся под домом снегом.

— Дочь вашу, Тихон Павлович, привез, — спокойным тоном проговорил Коробейников.

— Еще одна, — хохотнул кто-то из мужиков.

Варю накрыл тяжелый пристальный взгляд из-под седых совиных бровей. «Глаза тоже голубые и нос курносый, но это не мой отец, определенно, не он».

Глава 39

Объяснение

Крупное лицо, широкий лоб, сильно посеребренные, ниспадающие до самых плеч волосы, от светло-голубых с прищуром глаз под кустистыми седыми бровями разбегались борозды морщин, а борода лопатой почти не имела седины, русая, окладистая — таков он, хозяин усадьбы у леса. Совсем другим рисовало Варе воображение Иванцова, отчего-то ей казалось, что это будет верткий, с мелкими хищными чертами человек, эдакий ястреб или коршун, готовый вцепиться в зазевавшуюся добычу, а этот скорее смахивал на ватажного атамана, каких рисовали в детских сказках про лихих разбойников. Впрочем, не так уж и важно, каков он обличьем, ясно одно — от Иванцова исходили сила и уверенность, вселявшие окружающим почтение и страх. Варя почтения пока не ощущала, а вот страх, это да, он сдавливал горло и заставлял дрожать колени.

— Да какая ж она дочка, это ж приживалка при той, — как можно тверже произнес Яшка, — одна у них шайка, они еще с кавалером дорогой амуры крутили и потерялись.

— Что скажешь? — насмешливо проговорил Иванцов, снова накрывая Варю давящим взглядом.

— Я не ваша дочь, это недоразумение, — стараясь придать своему голосу уверенности, заговорила Варя. — Я действительно Варвара Тихоновна Иванцова, и мой отец — Тихон Павлович Иванцов, но он погиб много лет назад.

— Ну, я ж говорил, что не она, — обрадованно закивал Яшка.

— Цыц! — гаркнул Иванцов. — А деда твоего как зовут?

— Павел Петрович. Я лишь хочу, чтобы эти люди, — указала она на Яшку, — прекратили преследовать мою семью, и чтобы вы помогли…

— Пойдем, — неожиданно махнул ей Иванцов, приглашая в дом.

— В связи с покушением на Варвару Тихоновну, она находится под защитой полиции, — встал меж ними Коробейников, закрывая подопечную крепкой спиной.

— Ну, и ты заходи, — равнодушно отозвался хозяин, первым зашагав по ступеням.

Варя с Коробейниковым последовали за ним, никто их больше не останавливал. Яшка попятился, прячась за чужими спинами. Как пить дать, в бега кинется,

Внутри особняка роскошь кидалась в глаза: дорого, вычурно и помпезно. Мрамор колонн, гранитные плиты в холле, залы, убранные шелковыми с позолотой обоями, начищенный до блеска водной глади паркет, довершали картину лакеи в нелепых париках и малиновых ливреях — осьмнадцатый век царил всюду, хозяин явно не гнался за модой, руководствуясь собственным вкусом.

— Ванька, вина неси… как в прошлый раз, — на ходу крикнул Иванцов, жестом предлагая гостям пройти в просторную гостиную.

Варя заволновалась, сейчас она нос к носу столкнется с самозванкой. Как поведет себя Зиночка? Будет как Яшка настаивать, что компаньонка — лгунья? А, может, предъявит какие-нибудь припасенные заранее «доказательства»? У таких бессовестных людей всегда есть ловкие трюки, способные заменить правду искусной ложью.

Но Зиночки в гостиной не оказалось. Большая комната в тяжелых бархатных портьерах была пуста. Проигнорировав уютные диваны, хозяин сам не сел и гостям не предложил присаживаться. Варя с Коробейниковым остались стоять в кругу паркетного узора.

Бесплотной тенью появился лакей, поставив пред хозяином на низенький столик бутылку вина и три уже наполненных темной рубиновой жидкостью бокала. Бокалы были затейливыми, в форме колокольчиков, покрытых серебряным напылением понизу.

— Что в этом? — ткнул толстым пальцем в крайний бокал Иванцов, обращаясь к Варе.

— Я не разбираюсь в спиртном, — раздраженно пожала она плечами.

— Понятно, — теряя к ней интерес, недобро усмехнулся Иванцов и, подхватив бокал, поднял его, чтобы выпить залпом.

— Осторожно! — вскрикнула Варя. — Там же камень.

— Какой камень? — на нее снова уставился пытливый взгляд.

— Опал.

— Какой опал? — стали давить на нее настырные голубые глаза.

— Медовый. Добыто не здесь, южнее.

Иванцов лихо, по-гусарски, опустошил одним глотком бокал и с легким звоном поставил на стол, звон создавал катавшийся на дне бледно-желтый камешек. Варя смогла его рассмотреть, когда Иванцов предложил ей наклониться и самой проверить, что скрывается за стенкой серебряной полосы.

— В этом что? — с повышенным азартом указал хозяин на второй бокал.

— Золото. Золотая монета, червонец.

— Пей, — бесцеремонно всучил Иванцов бокал Коробейникову.

Тот осторожно, с недоверием, но все же стал пить рубиновую жидкость, а потом достал и выложил на стол новенький червонец.

— Забирай за труды, — барским жестом махнул Иванцов, но гость не шелохнулся.

— Давайте уже прекратим аттракцион и поговорим, — недовольным тоном бросил Коробейников.

— Ну, а в этом что? — не обратил на него внимание Иванцов. — Про этот что скажешь?

— Это мой лазурит! — словно ото сна очнулась Варя. — Это мой камень. А где Зина? Где та девушка, что ехала сюда вместо меня.

— Быть того не может, чудеса, — пробормотал Иванцов, глядя в единственный полный бокал.

— Где Зина? — окликнула его Варя.

— Откуда ж мне знать, девка потрепанная быть моей дочерью не может. Прогнал я ее, с лестницы велел спустить.

— Прогнали?

Их взгляды встретились. Иванцов неожиданно упал на колени, глядя теперь на Варю снизу вверх.

— Дочка, прости меня. Прости, родная. Я все расскажу, все как было. Ты поймешь меня и простишь, отец не простит, имеет право, но ты же, добрая душа, ты же простишь? — он кинулся целовать ей руки.

Варя испуганно отпрянула.

— Не надо, это недоразумение. Я не ваша дочь, мой отец погиб.

— Я не погиб. Я все расскажу, выслушай меня, а потом суди. Только выслушай.

Варя беспомощно оглянулась на Коробейникова, тот молчал.

— Пусть он выйдет, и я все расскажу, — поднимаясь с колен, заявил Иванцов. — Даю вам слово дворянина, что с Варварой Тихоновной под крышей этого дома ничего дурного не случится, — неожиданно совсем другим тоном с чувством собственного достоинства бросил он Коробейникову, и Варя заметила, что даже его громоздкая фигура как-то подобралась, спина выровнялась. Теперь охотно верилось, что когда-то этот грубый человек все же был обучен манерам.

— Варвара Тихоновна? — вопросительно уставился на нее следователь, цвет его глаз из гранитных превратился в угольный, как камни у кочегарки в Верхневельтской.

— Дмитрий Капитонович, оставьте нас. Нужно действительно все прояснить, — решилась Варя остаться без покровителя на едине с этим странным человеком.

— Я буду ждать вас в машине, — откланявшись, зашагал к выходу Коробейников.

Повисла неловкая пауза.

— Выпей вина, отличное вино, — протяну ей бокал-колокольчик Иванцов.

— Цимлянское? — с легкой иронией в голосе проговорила Варя.

— Ты сейчас на Сашу похожа, — выдохнул Иванцов, — очень похожа, можно было эту проверку дурацкую и не устраивать. Давай присядем, — отставил он бокал, который Варя так и не взяла.

Они сели на длинный диван в разные углы, не такое уж большое расстояние, а кажется — непреодолимая пропасть. Что он может ей сказать, как оправдаться? Разве это возможно?

— Я убил человека, — хрипло выдавил из себя Иванцов. — Тогда, двадцать лет назад.

Варя вздрогнула. Он замер, ожидая ее реакции, но она не знала, что на это ответить.

— Это вышло случайно. Мы встретились на перевале, бродяга какой-то, скорее всего беглый из каторжан, у меня с собой были образцы — камни… и золото. Я не говорил ему, но он словно почувствовал и попытался меня ночью зарезать, завязалась драка… Не помню, как все вышло, лезвие вошло ему в горло. Надо было сразу идти в полицию, самооборона, моей вины нет, но я испугался, смалодушничал и ушел. Не знаю, почему я этот нож не выбросил. Помутнение какое-то. В общем кто-то нас видел, потом этот нож при мне нашли. Меня приговорили к каторге.

— Дед просматривал списки каторжан, — перебила его Варя.

— Я не мог запятнать свою фамилию, честь семьи, и назвался другим именем. Паспорт успел спрятать, при мне не нашли документов. Я не хотел, чтобы семья знала, куда я скатился, решил — лучше мне для них умереть. Это глупость, ребячество, но я был молод, максималист.

— А мама? — голос Вари дрогнул.

— Но я не знал, что она носит моего ребенка, — простонал Иванцов, — я же не знал. Я думал, что так будет

— Мы переехали жить к дяде Андрею в Заречье, — тихо проговорила Варя.

— Так близко оказывается. Андрей был благородным человеком, — уставился Иванцов в пол. — Где теперь отец и сестра, у них хватает денег на жизнь?

И что ответить на этот вопрос? Терпимо? Хватает?

— У них все хорошо.

— Они там же и живут?

— Да. И их нужно защитить, — встрепенулась Варя, совсем не уверенная, что родные переехали к Потехину. — Вам знаком Менкель?

— Конечно, я недавно переманил его от Филиппова. Ловкий малый, он должен был тебя привезти ко мне, вот только отчего-то появилась эта крашенная кукла, а сам он как в воду канул, — Иванцов сжал кулаки, мрачно глядя себе под ноги.

— Они с тем Яшей, что стоял сейчас на крыльце, пытались меня убить.

— Не волнуйся, я со всеми разберусь.

— Главное, чтобы они не успели добраться до деда и тети Евлалии.

— Не успеют, не бойся, — улыбнулся Иванцов, чуть-чуть к ней пододвигаясь. — Ты мне веришь?

— Вы посылали за мной? — сомнения не покидали Варю. — Значит как-то все же меня нашли.

— Да, мне написала старая ведьма Потехина. Она сказала, что у меня есть дочь, довольно точно описала мою семью и всю историю твоего рождения, а еще сказала, что ты хозяйка, — тихо добавил он.

— Какая хозяйка? — не поняла Варя.

— Гор, ведающая камни. Я думал, это всего лишь легенда, — улыбнулся он, погладив бороду. — Потехина заломила большую сумму за информацию, я ей выслал деньги, не раздумывая, она прислала адрес. Сам я приехать за тобой не решился, ну, не мог я смотреть отцу в глаза, стыдно, мочи нет. Решил сначала познакомиться с тобой, а потом уж попытаться наладить отношения с ним.

— Он по вам скучал, он бы вас простил, — Варя вспомнила хрупкую фигурку деда на перроне, на глаза навернулись слезы.

— Я написал тебе письмо, ты мне ответила, что готова приехать, я выслал за тобой Менкеля.

— Я не писала вам и от вас писем не получала.

Кажется, клубок потихоньку распутывается.

— Странно, — пробормотал Иванцов.

— У нас убили почтальона, — вспомнилось Варе.

— Кому-то захотелось денег, — мрачно проговорил он, — они получат… то, что заслуживают. Варюша, оставайся со мной. Живи здесь, а потеплеет, перевезем сюда и отца, и сестру. Съездим за ними. Все твое будет. Проси, что хочешь, — широким жестом обвел гостиную Иванцов. — Хочешь платья модные, тут хоть и глушь, но есть модистки? А автомобиль хочешь? Филиппов своим оболтусам купил, я чем хуже. Будешь как цесаревна на самодвижущейся коляске раскатывать.

— Я хочу, чтобы вы помогли освободить из тюрьмы Левонтия Александровича Потехина, он спас мне жизнь, если бы не он, меня не было бы в живых.

— Кого? — вздрогнул Иванцов. — Но разве он…

— Нет, он выжил, — смело посмотрела она ему в глаза.

— Хорошо, я похлопочу, — пообещал новоявленный отец, но в его голосе Варя прочла раздражение. — Я не приказывал его убить, если вдруг до тебя дошли дурные слухи, — холодно добавил он. — Уже поздно, завтра обо все договорим. Пойдем отошлем твоего полицейского рыцаря, да пошлем за твоими вещами.

«Рыцарь мой за решеткой», — вздохнула Варя, поднимаясь вслед за Иванцовым, отцом она пока его даже про себя назвать не могла.

Глава 40

Новый дом

Новая Варина комната была похожа на спальню принцессы, ну, по крайней мере, именно такой рисовало ее бойкое воображение. Большая с позолоченными ножками кровать под тончайшим шелковым балдахином, облицованная розовыми изразцами с узором из белых лилий печь, восточный ковер как в пещере Али-Бабы, стол красного дерева и пара мягких стульев, французское трюмо с большим зеркалом, а еще окно в пол с портьерами, на которые не пожалели ни бархата, ни шифона. Венчала это великолепие люстра, ярко озарявшая комнату лишь по щелчку рубильника. Да, к усадьбе Иванцова было подведено электричество — признак новой цивилизации.

Справа от кровати дверь вела в большую гардеробную, в ней одиноко висели скромное Варино платье и дуеттка. Превосходные, даже сказочные условия. Живи да радуйся. «А ты посмотри, Варюша, на вид за окном, — отдернул щедрый хозяин штору. — Сад, молодой совсем, но прошлой весной в цвету был. Выписал из столицы особые сорта, морозоустойчивые. Здесь, знаешь ли, погода фруктами не балует. А в мае соловьи уж как поют, шельмецы, так душу и выворачивают. Обустраивайся, проси, что нужно». Тихие горничные бесшумно принесли кофейник и пухлые булочки. Все здесь ходили тихо и на цыпочках, громыхал сапогами лишь сам Иванцов.

Варя и рада была бы обустраиваться, но ощущение нового дома не приходило. Все казалось временным и чужим. Нужно бы написать письмо деду и тетке, сообщить о важных переменах, да решимости не хватало. Во-первых, передают ли такие новости письмами, не лучше ли все рассказать, стоя рядом и глаза в глаза? Во-вторых, какой адрес нанести на конверт: собственный или особняк Потехиной? По адресу можно легко отследить, где сейчас живут старики. Иванцов обещал разобраться с обидчиками, но всех ли врагов вокруг себя он смог вычислить, ведь предатели входили в его ближний круг. Так хочется с кем-то посоветоваться, а не с кем.

Левонтия ей не хватало до удушливой тоски. С Иванцовым состоялся тяжелый разговор, оставивший больше вопросов, чем ответов.

— Послушай, Варюша, ты молода и жизни не

— Яшка Куцый отбивался? — холодно произнесла Варя.

— Да я уж и не помню кто, — раздраженно бросил Иванцов. — Так мне доложили, и я своим поверил. Я им его не то, что убивать, даже бока наломать не приказывал, побожиться могу. Вот ты бы как на моем месте поступила?

— Отдайте ему прииск, — твердо произнесла Варя, понимая, что вызовет гнев этого большого человека.

— Пусть забирает, — неожиданно легко согласился Иванцов. — Я благодарным быть умею. Ванька, дарственную неси!

На стол легла бумага на прииск «Александрийский» с печатями и подписями, Варя рассмотрела закорючки инициалов и надпись: «нотариус В. К. Чернов».

— Видишь, еще вчера все сделал, — мягко улыбнулся отец, заискивающе глядя дочери в глаза. — Пусть забирает, только что он с ним будет делать без моих денег, я ведь добро свое заберу, это мое, кровное, а платить он людям за работу чем будет, обещаниями?

Варя ничего в этом не понимала, может, в словах отца и была доля правды, у каждого правда, как известно, своя, но Левонтий имеет право на прииск — свое выстраданное детище, он заслужил, семья Иванцовых — его должники.

— И про арест узнал, как ты просила, — меж тем продолжал Иванцов. — Дело белыми нитками шито, на одном упрямстве приезжего следователя держится. Серьга — это тебе не нож со следами крови. Свидетелей нет, как Потехин тетку убивал, долгов больше, чем имущества, в этом мне следователь сам признался, значит и мотива нет. Хороший защитник легко дело развалит. Все оплачу, не тревожься.

— Но господин Потехин сознался в убийстве, — огорченно проговорила Варя.

— Под давлением. Сегодня признался, завтра передумал, — отмахнулся отец.

— Надо допросить этого Куцего Яшу, я уверена, что это он убил Евгению Ивановну, а, может, и Глашу, горничную, она тоже пропала. Теперь мне кажется, что я его видела у дома Потехиных, очень фигурой похож.

— Куцый сбежал, шельмец, но я найду его, дай срок, никуда от меня не денется. Так что все, Варюша, складывается хорошо.

— А можно мне повидать господина Потехина? — видя благодушие отца, решилась попросить Варя.

— Послушай, Варюша, — понизил Иванцов голос, озираясь на дверь. — У вас там, часом, с ним дорогой ничего не было? Ты признайся, я пойму, гневаться не стану.

— Нет, что ты, — залилась Варя краской, — Левонтий Александрович очень порядочный человек.

— Это хорошо, — лицом просветлел отец. — Пойми, я здесь человек уважаемый, меня все знают. Я не могу допустить, чтобы моя дочь ходила на свидание к холостому постороннему мужчине в тюрьму. Вот если бы он сделал тебе предложение, и вы были бы официально обручены, тогда другое дело. Он делал тебе предложение? — Иванцов хитро прищурил глаза.

— Нет.

— Вот видишь. Его все равно через неделю этапируют обратно к месту преступления. Такова процедура, против закона не попрешь, и ничего не поделать.

— Он уедет? — перехватило дыхание.

— Как уедет, так и приедет. Вот дарственная, пусть у тебя побудет, как явится, мы ему и отдадим.

И Иванцов ушел, оставляя Варю с разбитым сердцем и тяжелыми мыслями. Не врет ли он? Будет ли для обвиняемого обещанный защитник? Так ли все радужно и легко, как сейчас рисовал отец? «Отец», постепенно Варя начала привыкать к этому слову, но все же душевного родства пока не возникло, невидимая стена разделяла их, и стене этой имя «Левонтий». Отцу было на него наплевать, а Варе хотелось, чтобы у господина Потехина все было хорошо, пусть и вдали от нее. «Нужно встретиться с Коробейниковым. Почему следователь не приходит меня допрашивать, не вызывает в участок? Я написала все, что со мной было, указала, где найти труп Синицына, если он там еще лежит. Отец сказал, что все отдал в полицию, почему же они не вызовут меня допросить лично? Если увезут Леву, уедет и Коробейников, все ниточки оборвутся. Как организовать встречу? А если отпроситься пройтись по местным лавкам? Погулять ведь можно, я же не в тюрьме. Теперь меня и убивать ни к чему… Или все же могут, из мести, что раскрыла их заговор?». Рассуждения неизменно заводили в тупик.

Варя убрала дарственную в саквояж и села у стола. Перед ней лежал ее лазурит, прошедший карманы воришек, ларец Иванцова, бокал с вином и снова вернувшийся к хозяйке. «Надо спросить, откуда у отца этот камень, неужели он велел обыскать эту Зину-Ирину, перед тем как ее вышвырнули? Вряд ли это Яша отдал хозяину свою скромную добычу. Если бы Зину не прогнали, а сдали в полицию, было бы намного проще оправдать Левонтия. А теперь она скрылась, возможно успела уехать на ближайшем поезде. Ищи ветра в поле».

Кофе давно остыл, к булочкам Варя так и не притронулась. «Надо бы отнести все это в поварню». Можно позвонить в серебряный колокольчик и вызвать прислугу, но Варе было как-то неловко, она взяла поднос и вышла за дверь, однако не успела сделать и пары шагов, как сразу с двух сторон подлетели горничные и с извинениями перехватили ношу. Пришлось вернуться

«Ах, если бы можно было вместо этих двух „унылых теней“ выписать к себе веселую Глашу и хлопотунью Галю. Как было бы здорово, мы бы болтали, разговаривали о чем в голову взбредет, я бы читала им книги». Воспоминания о Глаше заставили сердце сжаться. А если и правда ее кавалером был Яшка? Варя решилась бросить эту версию отцу, но, если подумать, полной уверенности у нее не было. «Пусть я ошиблась, пусть она будет жива, здорова и счастлива со своим любимым».

Полумрак окутал комнату, но включать массивную люстру не хотелось, Варя зажгла керосиновую лампу и села за стол, мимодумно водя пальцем по геометрическому узору столешницы. «Завтра надо спросить про библиотеку или книжную лавку, а то можно от скуки засохнуть». В круг света неспешно вползла зеленая ящерка и замерла, ловя кожей тепло.

— Моя ты красавица, — проворковала Варя, осторожно поглаживая тонкий хвостик, — пришла меня поддержать? Когда рядом был Лева, ты не появлялась. Была за меня спокойна? А теперь? Мне нужно быть осторожной, да? Я это и сама чую. И Менкель, и Яша, и Зиночка, они все скрылись, никого не наказали за убийство Константина. Бродят где-то, затаив зло, может, совсем рядом.

В дверь постучали. Ящерка ожила, крутнулась по столу и пропала.

— Войдите, — отозвалась Варя.

— Не спишь еще? — в приоткрытую дверь заглянул отец. — Хочешь на бал? Только что принесли от уездного предводителя приглашение, в воскресенье ждут, — он помахал розовой открыткой. — Я все эти штуки не люблю, но ради тебя готов и потерпеть.

Варя уже собралась вежливо отказаться, зачем ей этот бал среди незнакомых людей. Хотя почему же незнакомых, один знакомый там все же может появиться. Отчего бы Коробейникову в этом захолустье не пойти развеяться на балу.

— Я бы очень хотела пойти, но у меня платья подходящего нет, — начала она подбирать слова.

— Завтра же модистка будет здесь, авось у нее чего готового в закромах имеется, подгонит по тебе, как влитое будет. Должен же я дочкой похвастаться, экая красавица уродилась.

Ну, что ж, бал так бал.

Глава 41

Бал

Модистка привезла три платья на выбор, Варя остановилась на неброском, бежевом, с мелкой рюшей по подолу и накидкой из органзы, прикрывавшей голые плечи. Волосы одна из горничных вполне сносно зачесала наверх, закрепив шпильками, а выбивавшиеся локоны подкрутила щипцами. Отец желал, чтобы дочь сверкала каменьями, отворив пред ней свои ларцы, но Варя решительно отказалась, напомнив, что для девицы тонкой нити речного жемчуга вполне достаточно, остальная роскошь будет смотреться вульгарно.

— Ну, наши-то не стесняются цацки на себя надевать, — проворчал Иванцов, но с доводами дочери все же согласился, а вот дуеттку отстоять не удалось. — Это пальтишко для меня полнейшим конфузом обернется, помилуй старика, уволь от насмешек. На-ка, накинь шубейку, порадуй отца, — протянул он дочери соболью шубу. — Теплей будет, а то, чего доброго, простудишься в платьишке, больно тонкое.

Варя приняла подарок, утонув в золотистых мехах. Сам Иванцов причесал бородищу, напомадил голову и приоделся в накрахмаленную рубашку с золотыми запонками и темно-синий фрак. Одежда была скроена на совесть, но все равно смотрелась как-то нелепо на его богатырской фигуре, а бобровая шуба опять навевала мысли о сходстве с вылезшим из берлоги медведем.

Крытый экипаж подъехал к крыльцу, можно выезжать. Странно, но Варя не испытывала абсолютно никакого волнения от того, что сейчас предстанет перед незнакомыми людьми, что десятки глаз с любопытством устремятся на нее, будут обсуждать за спиной, не переживала — справится ли с хитроумным этикетом, сумеет ли вспомнить танцевальные фигуры и не осрамится ли на паркете, все теперь казалось мелким, незначительным, в голове крутился лишь один вопрос — приедет ли на бал Коробейников.

Теремок Дворянского собрания сиял огнями как в тот день, когда они с Левонтием вылезли на причал. Так же к парадному подъезду в ожидании выстраивались кареты, так же из окон лилась мелодия вальса, настраивая на романтичный лад, а важные лакеи распахивали пред гостями и затворяли тяжелые створы дверей. Только теперь это был не чужой праздник, Варе предстояло стать его частью.

Дальше все поплыло в пестром калейдоскопе: невесть откуда взявшуюся дочь Иванцова представляли огромному количеству людей, мужские лица сменялись женскими, никого она из них не запомнила, разве что того самого Филиппова — небольшого росточка упитанного, но подвижного мужчину лет пятидесяти в старомодном сюртуке и тяжелой тростью в руке. В зале царила вольная обстановка, ни о каком столичном этикете здесь и не слыхивали — гости громко разговаривали, смеялись, чокались бокалами и с неприкрытым аппетитом жевали закуски, щедро разносимые по залу прислугой. Эта непринужденность Варе понравилась, а вот повышенное внимание к себе не очень. Кавалеры всех возрастов наперебой стали приглашать дебютантку на танцы. Бальной книжки у девицы Иванцовой при себе не было, оставалось надеяться, что эти господа сами разберутся, когда чей черед выводить ее в круг. Девицы же и дамы, наоборот, сторонились незаконной дочери богатея-горнозаводчика, шушукаясь по углам. Наверняка, они уже перемыли кости и самому папаше, наплодившему байстрюков, и доченьке, как видно ничуть не стеснявшейся своего происхождения, обсудили и ее вычурно скромный наряд при таких-то деньжищах, и прическу, и прочее, прочее. Да пусть обсуждают, в конце концов приятно разогнать чью-то скуку. Варя со вздохом потянулась к вазочке с цукатами.

Долька засахаренной дыни таяла во рту, музыка зачаровывала, кавалеры в меру надоедали, вечер шел своим чередом, вот только Коробейников в фуршетном зале так и не появился. Неужели все усилия напрасны? Может, его просто не пригласили? У кого прилично поинтересоваться?

Варя забегала глазами, проходивший мимо официант тут же подплыл с бокалами шампанского.

— Вы не знаете, следователь Коробейников приглашен? — на удачу спросила она.

— Приезжий который? Тута, в карты играют-с, — подбородком указал лакей куда-то вправо.

Он здесь! Но как к нему подобраться? Барышне не пристало входить в комнату, где режутся в картишки, дымят папиросами и сквернословят почтенные мужи. Что, если он там так и просидит? Волнение усилилось.

— Не робей, все отлично. А эти курицы тебе просто завидуют, — по-своему расценил ее сцепленные пальцы отец.

— Все хорошо, — вымученно улыбнулась

Оставалось ждать.

Начались танцы, пришлось исполнять обещания. Кавалеры сменяли один другого, пытались вести с новой барышней светские беседы, Варя отвечала невпопад, пару раз сбилась, забыв последовательность движений, чем вызвала неприкрытую радость местных красавиц, сконфуженно извинилась. Все ерунда, где же интересующая ее персона? Так можно всю жизнь в карты проиграть, и за примерами далеко ходить не надо.

«Дмитрий Капитонович, вас с нетерпением ждут!» — про себя «крикнула» она. Может, Варя умеет притягивать не только камни, но и людей, потому что на ее отчаянный мысленный призыв Коробейников все же выплыл из боковой двери с бокалом шампанского, лениво прошелся вдоль стены и встал, небрежно облокотившись о полку декоративного фальшь-камина.

Терять времени больше нельзя, в любой момент этот вальяжный барин мог уйти обратно. Как только угасли последние звуки мазурки, Варя, сославшись на головокружение, отправилась постоять с другой стороны фальш-камина, к большому огорчению какого-то юноши, лицом и фигурой смахивавшим на Филиппова. Юноша было увязался за ней, но она жестом и вежливой улыбкой остановила его. Расстояние между Варей и Коробейниковым сократилось, но тот, увы, не обращал на нее внимания.

Оркестр грянул кадриль. Молодой следователь застоявшимся конем неожиданно рванул в сторону стайки девиц, явно собираясь пригласить одну из них.

— Дмитрий Капитонович! — нарушая все приличия в спину ему кинула Варя.

Он замер, дернул плечами, развернулся… Это был Дима, просто Дима Коробейников, без гранита во взоре и строгости черт лица, этот казался моложе лет на пять, даже напомаженные светлые пряди выглядели мягче, по-детски завиваясь в мелкие кудряшки.

— Варвара Александровна, вот это встреча, какими судьбами? — одарил он ее широкой улыбкой.

— Приехала повидаться с отцом, — кивком головы указала Варя в сторону фуршетного зала, где остался Иванцов.

— Не знал, что у вас есть отец, — глупо хихикнул Коробейников, и Варя поняла, что он изрядно поднабрался дармового шампанского.

Он ничего не знает или ничего не помнит, как же так? Что за наваждение⁈

— А что вы здесь делаете? — пошла она в наступление.

— Да все по делу вашей покойной хозяйки хлопочу.

Варя обратилась в слух.

— И как дело, продвигается? — охотником в засаде осторожно поинтересовалась она.

— Дело раскрыто.

— Раскрыто, — разочаровано протянула Варя. — Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— И кто убийца? — предполагая ответ, все же задала она болезненный вопрос.

— Ну, вообще-то это служебная информация, — чуть наклонился к ней Коробейников. — Но вы сегодня так обворожительны, просто не могу отказать. Мы нашли горничную.

— Глашу? — встрепенулась Варя. — Мертвой? — в горле застрял комок.

— Отчего же мертвой? Вполне живехонькой, — усмехнулся Дмитрий. — Пришла к нам сама. Ее ухажер Потехину зарезал.

— Ухажер? — разволновалась Варя, ведь она и сама об этом думала.

— Да. У вашей хозяйки был ларец с фальшивыми камешками, впрочем, вы об этом знаете.

— Все об этом знали, и Глаша тоже.

— Да, горничная говорила кавалеру, что они фальшивые, а он знай твердит: «Это все равно, авось какому дураку продать сможем, деньги получим». Сама она не решилась ларец украсть, больно хозяйку боялась, окошко открыла, кавалер в комнату и залез. Думали, бабка крепко спит, а та проснулась, хотела шум поднять, он ее и зарезал. Ларец забрал, горничную соблазнил и с собой увез… до ближайшего Егорьевска, она заснула, он и сбежал. Проснулась — ни вещей, ни денег. Добрые люди помогли, с повинной головой к тетке вернулась, та ее в полицию отправила. Мол, все равно узнают, иди кайся. Горничная кавалера описала, каков из себя. А у нас, Варвара Тихоновна, фото-картотека всех сидельцев имеется. Затратное это дело, я вам скажу, мне на него долго добро не давали, мол, баловство, только деньгами сорить. Сколько я бился за нее, сколько писем писал, доказывал…

— И что же в той картотеке? — не в силах ждать, перебила Варя.

— А по фото горничная опознала бывшего каторжанина Якова Куцова, — торжествующе указал пальцем куда-то в потолок Коробейников.

— Куцего⁈ — выдохнула Варя

— Его самого. Вы его знаете? — удивился следователь.

— Его здесь все знают, — пожала она плечами.

— Да, удалось выяснить, что он, освободившись, работал в Вельтске на местного богатея Иванцова. Я вчера ходил к этому Иванцову с визитом, но тот сказал, что Куцего местная полиция подозревает в убийстве какого-то инженера, и он сбежал еще неделю назад. Вот уж незадача. Может, покрывает.

— Это вряд ли, — поспешила Варя защитить отца.

— Но мы все равно этого Куцего изловим, никуда не денется. Так что я здесь завис надолго. А вы, Варвара Тихоновна, надолго ли здесь остановились, можно ли нанести вам визит? Представите меня своему папеньке? Надеюсь, то, давнее, недоразумение забыто, я искренне раскаиваюсь.

— А господин Потехин, что с ним? — снова перебила Варя.

— Левка? — приподнял бровь Коробейников. — Я его сегодня, кстати, видел.

— Где⁈ — не смогла сыграть равнодушие Варя. — Где вы его видели?

— На вокзале. Совсем опустился, выглядел крепко помятым. Он всегда был не от мира сего, с придурью, а теперь и подавно.

— Вы с ним говорили? Что он сказал? — тревожно заглянула она в равнодушные глаза.

— Сказал, приезжал по делам, собирался на поезд садиться. Да, наверное, уже уехал, — посмотрел на свой серебряный брегет Коробейников, — час назад как поезд ушел.

Ушел. Уехал. Бросил. Горькая обида затопила душу. Даже не попрощался.

— А где ваш автомобиль, Дмитрий Капитонович? — устало проговорила Варя. — Вы его с собой не привезли?

— Сюда? — хохотнул Дмитрий. — Да где здесь ездить, одни сугробы. Дома оставил.

— А вам никто не говорил, что у вас есть двойник? — в лоб задала она последний вопрос.

— Двойник? Вряд ли, а вот соперник у меня точно имеется.

Варя проследила за его взглядом, в углу залы стоял отец, внимательно наблюдая за их разговором.

— Будьте осторожны, Варвара Тихоновна, вами заинтересовался весьма опасный тип. Про него тут много чего рассказывают, не хотел бы я на его пути оказаться. Это, кстати, и есть тот самый Иванцов, чей работник зарезал старуху Потехину, — без всякой иронии серьезным тоном проговорил Коробейников.

— Дмитрий Капитонович, вы мою фамилию помните? Это — мой отец. Доброй ночи, — надменно кивнула Варя и, не дождавшись ответа, поспешила к Иванцову.

— Варя, все в порядке, на тебе лица нет? — обеспокоенно спросил отец.

— У меня страшно разболелась голова, мы можем уехать?

— Конечно, я сам тебе хотел предложить. Не люблю все эти развлечения, блажь одна.

Они пошли в сторону выхода.

— Послушай, Варюша, а тебе не показалось, что этот следователь немного… — отец замолчал, подбирая слова, — немного не в себе. Понимаешь, он заходил сегодня утром, искал Яшку, ну, того самого. И знаешь, этот горе-следователь ничего не помнит: ни, что привез тебя, ни про то, что протаранил мне ворота машиной. Вообще ничего. И про твоего Потехина тоже. Все твердил, что это его гимназический приятель. Уж так это все странно. Тебе не показалось?

— Д-да, возможно, — пожала Варя плечами. — Левонтия выпустили, он уехал сегодня на поезде.

— Уехал так уехал, — с явным облегчением отмахнулся отец. — Ты говорила про книги. У Филипповых хорошая библиотека, хочешь, спрошу чего-нибудь?

— Спасибо.

Они сели в карету, отец что-то говорил про закуски на фуршете, кажется, ругал осетрину. Варя уже не слушала, она была раздавлена, смята, и хотела лишь остаться одной и выплакаться.

Вооруженные люди охраны и бодрствующие лакеи встретили их у входа. Варя пожелала батюшке доброй ночи и отправилась спать. Горничные увязались было за ней.

— Я и сама в состоянии справиться, ступайте отдыхать, — копируя тон покойной хозяйки, избавилась она от назойливой помощи.

Комната была погружена во мрак, бьющее по глазам электричество включать не хотелось, никак не получалось привыкнуть к этому чуду науки. Варя прошла к столу и наощупь стала искать спички, чтобы зажечь керосинку. Странно, лампа еще не горит, а нос ловит запах дыма и… мужского пота.

Варя вздрогнула, резко оборачиваясь — слева от двери маячило серое пятно. Шинель.

— Варя, это я.

— Лева, — выдохнули губы.

— Собирайся, уходим, — по-деловому произнес он.

Надо, значит надо. Он никогда не ошибается.

Глава 42

Бег с препятствиями

— Помогите мне расстегнуть это никчемное платье, — по-деловому скомандовала Варя, поворачиваясь спиной, неспеша она смогла бы дотянуться и сама, но время неумолимо убегало.

Левонтий неловко начал дергать за крючки.

— Послушайте, вы же наперсточник, с бойкими пальцами, должны уметь справляться с такой мелочью.

— Я с такими штуками никогда дела не имел, — проворчал он.

— Рвите тогда, они сами отлетят.

— Не дергайтесь вы, стойте спокойно. Почти… Готово.

Наконец она вырвалась из плена атласа и кинулась в гардеробную. Как же хорошо, что шерстяное дорожное платье и дуеттка так легко застегиваются. Бальные туфли прочь, но валенки тоже не годятся, бежать лучше пока в ботинках, значит валенки лучше засунуть в саквояж. Все, можно в путь.

— Снимайте пальто, надевайте шубу, морозы усиливаются, — протянул ей Левонтий золотистое чудо.

— Но это не мое, это же воровство, — засомневалась Варя.

— Это компенсация за нанесенный ущерб, — сам накинул он ей шубу на плечи. — При такой щепетильности можете потом отослать ему посылкой.

Левонтий подошел к окну, нащупал шпингалет и распахнул один из створов настежь.

— Давайте саквояж. Я первым, потом вы.

Варя не успела ответить, потому что Потехин прыгнул с саквояжем вниз. Варя, подбирая подол, залезла на подоконник. Второй этаж, не так уж высоко, Левонтий уже стоял, готовый ее поймать. Ну же, выхода нет, надо прыгать. И тут в дверь комнаты постучали. Да что ж такое! Варя неловко повернулась, ноги заскользили, и она выпала из окна в сад. Спиной упала на Левонтия, они оба завалились в снег.

— Варя, ты как?

— Там в дверь стучат, — быстро вскочила она на ноги.

— Бежим!

И они побежали по спящему молодому саду, петляя меж деревьев, увязая в сугробах, уходя дальше и дальше в сторону леса, пока не уперлись в кованную решетку ограды. Варя без подсказки, цепляясь за чугунные завитки, полезла на забор. Перемахивая ногой на другую сторону, она невольно оглянулась — в ее комнате горел свет! Бегство обнаружили. Кинется ли искать ее отец или разобидится и махнет рукой на непутевую дочь?

— Вы прямо циркачка, в сальто из окна прыгаете и по заборам круче любого мальчишки лазаете, — ехидно поддел Левонтий.

— А вы даже крючки расстегнуть не можете, — не осталась в долгу Варя.

Теперь они бежали по дикому лесу, спотыкаясь о поваленные стволы и создавая глухой хруст от раздавленных под ногами сухих веток. Где-то позади раздался лай собак. Погоня?

— Мне надо было оставить записку, что я с вами добровольно ухожу. Отец может подумать, что меня похитили, — спохватилась Варя, поздновато вспомнив, что у нее был блокнот и карандаш, и уж пару слов можно было даже в такой спешке нацарапать Иванцову, все же он был добр к ней.

Левонтий ничего не ответил, он начал заворачивать влево, в сторону города.

— Так мы в Вельтске окажемся, — заволновалась Варя.

— Туда нам и нужно. Здесь нас по следу быстро догонят, а там есть шанс затеряться.

Они прибавили скорости. Впереди замаячили огни. Теперь лай слышался позади и откуда-то справа — две группы охотников следовали параллельно, пытаясь зажать добычу с двух сторон. Преследователи явно думали, что беглецы выберут лесную чащу, но как долго удастся водить их за нос? На пути встала первая избушка, вторая. Началась улица. К досаде, забрехали местные собачонки, привлекая внимание.

— Туда! — указал Левонтий к центру.

Они вбежали в круг ярких огней, но не выскочили на площадь с теремком Уездного дворянского собрания, а повернули к вокзалу. Оббежали его, вышли на знакомую улицу Грузовых дворов. Пролетели мимо доходного дома Неонилы Карповны и его унылых близнецов. Куда дальше собирался вести Варю Потехин так и осталось загадкой, потому что на другом конце улицы появились тени, и Левонтий шмыгнул в щель меж дворами, затаскивая туда и Варю. Потянулись бесконечные коробки складов. Рядом с одним из сараев стояла железная

Пригибаясь, беглецы заскользили по крышам складов, перепрыгивая с одной на другую, пока вожак их малой стаи не приказал:

— Падаем.

И они улеглись спинами прямо на занесенные снегом доски какого-то длинного ангара, замирая. Теперь оставалось надеяться, что принятые для отрыва меры были не напрасны. Легкое поскуливание и топот ног подсказывали, что погоня рыскала совсем рядом. Сердце стучало так, что казалось, оно выдаст сейчас свою хозяйку, воздуха не хватало.

— Варя! Варюша! — выстрелом прогремел голос отца прямо под стеной, всего в паре шагов от укрытия. — Варюша, знаю, что слышишь, — гаркнул Иванцов.

Варя прикусила губу. «Я все сделала правильно. Лева никогда не ошибается». Она скосила глаза на Левонтия, в его руке был зажат револьвер. У него теперь было оружие, но откуда?

— Думаешь, ты ему нужна, верно? — продолжил Иванцов. — Пустое, отомстить он мне желает, отыграться, а ты лишь орудие. Вишь, прииска ему уже мало, большего желает, дочь ему мою подавай, все отобрать хочет. Будешь для него камни, что каштаны из огня, таскать, чтобы он смог меня за пояс заткнуть. Зачем тебе этот плут? Мы родные люди, а он чужой. Я, ты, отец и сестра — мы семья. Обижена на меня, но я же тебе все объяснил, чего тебе еще надобно⁈ Все тебе достанется, я в могилу ничего не заберу, а с ним пропадешь, сгинешь. Попользуется и выкинет. А то, что он не знал про твой дар, не верь, все он знал, и кто ты, и какой от тебя навар получить можно, оттого тебя и кинулся спасать, корысть свою имел. А ты, наивная душа, то за любовь принимала, верно?

Иванцов замолчал, слышался только легкий шепот и бормотание — кто-то переговаривался, видно решая, что делать дальше.

— А ты, Левка, помни, — снова заговорил Иванцов, — развлечься с ней не получится, себе в убыток натешишься. Ежели у хозяйки появится ребенок, она станет чуять ребенка, а не камни, дар пропадет, а новая хозяйка, может, лет через пятьдесят родится, а, может, через сто или тысячу, понял ли? — Иванцов натужно рассмеялся.

И снова тишина. Тяжелая, тревожная, злая тишина. Мысли путались. Люди еще долго бродили туда-сюда, поскрипывая снегом. В отдалении затявкали собаки, снег заскрипел громче, преследователи уходили… или сделали вид, что уходят. Беглецы продолжали неподвижно лежать на крыше. Минуту, вторую, третью. Варя уже потеряла счет времени.

А небо какое чистое, бархатное, щедро засеяно серебряными зернами звезд. Звезды не такие, как на Рождество, крупные да яркие, эти мелкие, приглушенные, словно на них накинули шифоновые покрывала. И воздух морозный, сладкий, и хочется, не смотря на покалывание в горле, пить эту свежесть большими жадными глотками.

— Он лишь в одном прав — я знал про твой дар, — прошептал Левонтий, — еще в участке полицейском знал, все остальное — ложь.

— Не стоит оправдываться, это не имеет значения, — так же еле слышно отозвалась Варя.

Теплая мужская ладонь легла ей на руку.

— Мне не нужен твой дар, я сам хочу найти.

— Я знаю, — не стала она вырывать своей руки.

— Варя, — Левонтий сунул револьвер обратно за пазуху и нервным жестом пригладил бороду, — не будете ли вы столь любезной, Варвара Тихоновна, осчастливить мою никчемную жизнь своим присутствием, предлагаю вам руку и сердце, больше пока предложить нечего.

— В сложившихся обстоятельствах, после того как вы снимали с меня платье и видели в нижнем белье…

— Я не видел, там было темно, — перебил Левонтий.

— А еще мы спали на одной кровати, в общем, вы как благородный человек, просто обязаны на мне жениться, — выдохнула Варя.

— Это да?

— Да.

Жених осторожно приподнялся и поцеловал невесту в губы робким невесомым поцелуем. Именно таким скромным и целомудренным Варя часто представляла себе первый поцелуй, только не думала, что он будет при таких странных обстоятельствах. Все хорошо, но тут же всплыли злые слова отца: «А ты, Левка, помни, развлечься с ней не получится, себе в убыток натешишься». Может, он оттого так осторожен? Левонтий прочел ее мысли, его не зря прозвали колдуном, потому что она тут же оказалась в крепких объятьях, а его губы стали настойчивее и горячее, голова закружилась, звезды стали ближе.

— Варя, я люблю тебя.

— Наконец-то, я думала, вы этого никогда не скажете.

— Днем и не скажу, ночью вот получается, — еще крепче прижал он ее к себе, касаясь щекой ее щеки, дыхание участилось.

Но тут опять ветер донес шаги, внизу под стеной послышался топот и голоса.

— Куда они могли подеваться? — прохрипел запыхавшийся молодой голос. — Как сквозь землю провалились?

— Сказано ж, ворожбе обучен, глаза нам отводит, — пробасил голос постарше. — Давай еще туда сбегаем.

Топот затих.

— Уходим, — поднялся Левонтий.

— Они могут сейчас вернуться, — забеспокоилась Варя.

— Нет, Кирсан их в сторону уводит, это он меня к тебе провел, за ним должок был.

Левонтий спрыгнул вниз, на этот раз с легкостью поймал Варю вместе с саквояжем, и беглецы, озираясь, снова отправились в центр к площади.

— Дороги, думаю, уже перекрыты. Единственный путь по льду, рискнем? — спросил Левонтий на ходу.

— Рискнем, но, когда расцветет, мы же там будем как на ладони.

— Значит, нужно отъехать как можно дальше.

— Отъехать на чем? На собаках?

— На автомобиле.

В тени гостиницы стоял накрытый кожаным пологом автомобиль.

— Лева, это точно воровство, уже второй раз. Тебя определенно посадят. И там может не быть топлива.

— Коробейников сказал — топлива достаточно. Он сам мне его отдал вместе с револьвером.

— Тот, другой Коробейников, разрешил тебе взять автомобиль? — не поверила Варя.

— Да. Выпустил из погреба и сказал, где будет стоять машина. Не обманул, мои вещи и провизия уже там. Садись, — отворил Левонтий дверцу.

Варя послушно забралась в машину, усевшись в обнимку с саквояжем на переднее сиденье рядом с водительским. Вопросов было много, но сейчас не время их задавать. Левонтий извлек из-под водительского сиденья кривую железную ручку, вставил ее куда-то в лобастую морду автомобиля и принялся с усердием крутить. Мотор рыкнул пару раз, потом еще и еще, и наконец монотонно загудел. Машина завелась, можно ехать.

— Ну, с Богом, — уселся Левонтий на водительское место, дернув за рычаг.

Машина покатила к пристани.

— А где ты научился водить? — проговорила Варя, тревожно озираясь.

— У дядьки был такой красавец, он давал мне покататься. Потом тетка все спустила и автомобиль тоже. По дороге на таком зимой вряд ли проехать, там и лошадь-то с трудом тащится, а по льду должны проскочить. Варя, держись, сейчас вниз спускаться будем!

Объехав настил причала, машина покатила по пологому спуску прямо на лед. Варя не знала, за что держаться, и просто вжалась в сиденье. Пару раз подскочив на ухабах, авто вкатилось на озерную гладь, его повело, крутнуло.

— Ой! — вылетело из груди.

Машина выровнялась и поехала, пробиваясь сквозь полосы снежных заносов, к югу.

Глава 43

На льду

— Будем ехать сколько сможем, пока не закончится бензин, — предупредил Левонтий.

— А что такое бензин?

— Ну, что-то вроде керосина.

Они мчали в черноте ночи, фары выхватывали узкую полосу ледяной дороги. Последние огни Вельтска скрылись за горизонтом. Даже если преследователи сядут на собачьи упряжки или выкатят дрезину, отправляясь по рельсам, им не догнать это передовое достижение науки. Варе казалось, что даже ветер робеет пред мощью железного коня. А водитель был лихачом, не стесняясь выжимал максимум, машину заносило то вправо, то влево, пару раз крутнуло, благо врезаться здесь было не во что.

— Лева, потише, мы перевернемся, — зажмуривала Варя глаза.

— Не должны, просто надо уехать как можно дальше… чем дальше, тем лучше, — бормотал он, хмуря брови и не отрывая взора от лобового стекла. — Когда-нибудь изобретут колеса с когтями как у кошек, чтобы цепляться за лед, а эти лысые несут, куда хотят.

Машина снова завиляла, пришлось все же сбавить скорость. Мелькание прекратилось, пассажирка выдохнула.

— А когда кончится этот самый бензин, что тогда? — решилась она спросить.

— Бросим машину и пойдем в сторону гор, а дальше проторенным маршрутом…

— Как же можно бросить машину, вот так, на льду, — с нежностью погладила Варя приборную доску. — Она же денег стоит. Ее украсть могут, или потеплеет, и она утонет. Что мы скажем Коробейникову?

— Он сам сказал — отдайте озеру, — не поворачивая головы, отозвался Левонтий. — Выйдем из машины и через ущелье вернемся в Верхневельтскую, но на станцию заходить не станем, постараемся тайком пробраться в вагон грузового состава — это, конечно, не единственный наш шанс удрать отсюда, но, на мой взгляд, оптимальный.

— А дальше? — робко поинтересовалась Варя.

— Дальше видно будет. Разберемся. Осторожно, держись, там перенос, — Левонтий снова нажал на газ, чтобы на скорости проскочить сугроб.

Автомобиль дернулся и уперся лбом в снег. Застряли!

— Нужно толкнуть? — приподнялась на сиденье Варя, пытаясь рассмотреть, что там впереди.

— Пока не нужно, — выдохнул Левонтий и сдал назад, крутнул руль влево, объезжая препятствие большой дугой.

Сугроб отпустил из объятий, легкий налет снега на ледовой глади позволил ехать ровно и спокойно. Водитель и пассажирка чуть расслабились. Расстояние между ними и преследователями все увеличивалось и увеличивалось, и это не могло не радовать.

— Почему другой Коробейников нам помогает? — озвучила Варя мучавший ее вопрос. — Ведь цеплялся за нас мертвой хваткой, что бульдог, а тут вдруг раз, и столько подарков, даже автомобиля не пожалел. Лева, тревожно мне, очень это подозрительно выглядит. Почему он стал нашим союзником?

— Я и сам не могу ответить на этот вопрос, — признался Левонтий. — Одно ясно — он не с ними. Пока этого достаточно.

— Куда они все подевались: Зина, Яшка, Менкель? Еще одна загадка, сплошные загадки.

— Менкель, очевидно, сейчас подъезжает к Верхневельтской. Я видел его живым и здоровым.

— Видел⁈

Это же главный злодей, а Левонтий так легко и буднично о нем говорит.

— И что он делал? — с напором спросила Варя.

— Прятался, что ему еще остается, — усмехнулся Левонтий. — И знаешь где? В кочегарке при вокзале, намотал на ус нашу идею. Да, кочегары — народ сердобольный, особенно если заплатить. Я, когда оставил тебя у Карпенчихи, отправился именно в кочегарку, хотел разузнать, что да как в городе. Захожу, а там Менкель, собственной персоной. Сидит — дрожит что осиновый лист. Я его тряхнул, он с перепугу все мне и выложил, умолял не выдавать его Иванцову. Наши предположения были верны, но не совсем, — Левонтий на секунду замолчал, набрал в легкие воздуха и продолжил. — Иванцову о тебе написала моя тетка, тот приказал ехать за тобой именно Менкелю, как человеку обходительному и внушающему доверие, а для пригляда дал Куцего.

— А Менкель предложил Евгении Ивановне деньги, чтобы она меня уволила, и я вынуждена была искать место. Они хотели меня в поезде поменять с Ириной.

Левонтий на миг оторвался от дороги и бросил на Варю беглый взгляд.

— Поменять тебя на Зину-Ирину — идея действительно Менкеля, но уволить тебя — это идея Иванцова, и платить тетке за труды должен был именно он.

— Отец? — растерялась Варя. — Но зачем?

— Менкелю он сказал, что не хочет видеться с твоим дедом. Мол, старик сына не простит и внучку к нему не отпустит. Моя тетка тебя увольняет с дрянной рекомендацией, тут подворачивается дочь горнозаводчика, готовая нанять хорошую барышню на работу, ты садишься в поезд, едешь в Вельтск, там тебя встречает Иванцов: «Здравствуй, дочка!», и ты попадаешь в родительские объятья. Я так думаю, что тетка еще и подучивала эту Зиночку, как к тебе лучше ключи подобрать и завоевать доверие, и пригласила она ее в дом, чтобы показать тебя. Все сходится.

— Но отец сказал, что писал мне, однако письмо не дошло. Этот Менкель явно врет.

— Или врет Иванцов, — пожал плечами Левонтий. — Про письмо мы знаем лишь из его уст, так?

— Так, но у нас почтальона убили, конверты из сумки рассыпались, там могло быть и письмо от отца.

— А могло и не быть. Дальше Менкель валит все на Куцего, дескать, тот предложил поменять дочку, которую папенька никогда не видел, на свою любовницу-актрису, чтобы подобраться к денежкам Иванцова. Но тут Менкель явно себя выгораживает, пустоголовому Яшке такое и в голову не пришло бы. Думаю, что именно ушлый интриган Менкель смекнул, что ловким трюком, заменив тебя актеркой егорьевского театра, можно захапать сразу все, он не учел только одного — Иванцову нужна не дочь, ему нужна хозяйка, вельта, чующая камни, и у Зиночки облапошить «папашу» не было шансов.

Варя и сама это уже поняла, когда лежала на крыше ангара, но все же было ужасно горько слышать, что отцу на нее наплевать.

— А Костя, зачем было его впутывать? Можно было придумать любую легенду, чтобы выйти на станции и отправиться на собаках в лес. Я бы поверила.

— А зачем было убивать почтальона, — снова оторвался от дороги Левонтий, поворачиваясь к Варе, — только для того, чтобы сказать: «Я тебе писал, разве ты не получала от меня письма?», а ты бы ответила: «Нет, не получала, у нас, кстати, почтальон погиб». Для правдоподобности, потому что люди для таких — дрова, которые они, не дрогнув, кидают в топку. Яшка только глупую горничную пожалел, больно крепко она в него влюбилась, этому упырю видно ласка не так часто перепадала. Менкель страшно разозлился, когда узнал, что Глашка жива осталась. Тогда у него спину и прихватило, в стороне хотел остаться, понял, что все не по плану пошло. Жадного до приданого инженера они вплели, чтобы, объяснить Иванцову куда девалась актриса, сыгравшая роль дочки Филиппова. Девиц должно быть две, а приехала одна. Объяснение — вторая заигралась с кавалером, чего с актрисы взять: «Крутили амуры, отстали, заблудились, замерзли. А дочка ваша, вот она — целая и невредимая». Наш побег дарит этому сукину сыну, Менкелю, шанс удрать, Иванцову сейчас не до него.

— Этот Менкель лжет! — яростно выкрикнула Варя. — Может, отцу я и понадобилась, чтобы открыть новые прииски, но он не мог, слышишь, не мог все это затеять. Убить дядю Пантюшу, беззащитную старуху, разыграть такую комедию, это же надо быть чудовищем, настоящим чудовищем. Отец не такой. Этого просто быть не может. Как честный прямолинейный юноша, увлеченный наукой, горами, романтик, мог превратиться за двадцать лет в изворотливого жестокого гада?

Водитель неожиданно нажал на тормоз, машина остановилась, рыкнула и заглохла.

— «Прямолинейный юноша», — пробормотал Левонтий. — Варя, а сколько лет было твоему отцу, когда он уехал в экспедицию и пропал?

— Двадцать три, а какое это имеет значение?

— Институтка, вас считать учили? — иронично протянул Левонтий. — Прибавлять умеешь?

В других обстоятельствах Варя непременно обиделась бы, но сейчас ей очень хотелось уловить ускользавшую цепочку его рассуждений.

— Объясни, — просто тихо проговорила она.

— Двадцать три прибавить двадцать — это?

— Сорок три.

— Варя, сорок три! Твоему отцу было бы сейчас сорок три, не так уж и много. А этому, якобы Иванцову, под шестьдесят, не меньше. Ты разве этого не заметила? Это не твой отец, слышишь?

— Но каторга накладывает отпечаток, люди стареют быстрее, — уперлась Варя, — и он курносый, голубоглазый.

— Курносых и голубоглазых сотни, тысячи, но он не похож на тебя, а тот, на фотографии, похож, один в один, кровь от крови. Варя, подумай, если бы это был твой отец, даже одолеваемый корыстью, стал бы он так усложнять обстоятельства вашей встречи? Цель этого Иванцова — вытащить тебя сюда, а людей, способных опознать настоящего Тихона Иванцова, оставить дома.

— Почему он их не убил, чтобы наверняка? — роняя слезу за слезой, прошептала Варя.

— А кто знает, как бы ты отреагировала на появление отца-беглеца, погруженная в тяжелое горе, может, возненавидела бы, проклинала, не стала бы помогать. Опять же, подозрения лишние. Сблизиться с тобой было бы сложнее. Нет, ты должна выехать из благополучного дома в спокойной обстановке, в бодром расположении духа. Он убил бы их, обязательно убил, но позже, когда ты бы к нему привыкла и оказалась в полной его власти. Я думаю, что в руки к этому человеку каким-то образом попали документы твоего отца, и он воспользовался ими. Жил себе спокойно по чужому паспорту, но тут я приехал к тетке и в разговоре обмолвился, что в мой прииск вложил деньги Тихон Иванцов, просто проговорился, не хотел, чтобы она знала, что дело — дрянь, и скоро меня вышвырнут, а все к тому шло. Тетка как-то уцепилась за знакомую фамилию, вспомнила, что живут где-то разорившиеся дворяне Иванцовы, и что был какой-то скандал с их сыном — исчез, бросив беременной невесту. Я тогда слушал вполуха, мне нужно было незаметно в доме спрятать сбережения, так, чтобы тетка не пронюхала, иначе она все бы промотала. Я уехал, оставив деньги под полом в тайнике, а тетка разыскала тебя и взяла на работу.

Левонтий замолчал, ожидая от Вари какой-либо реакции, но она лишь качнула головой. Тяжелое оцепенение скрутило волю, не давая ни двигаться, ни говорить.

— Тетка навела справки и взяла тебя на работу, — продолжил Левонтий. — Думаю, она смекнула первой, что Иванцов самозванец и попыталась угрозами выманить у него деньги. Захар говорил, что ездил пару раз на почту в Егорьевск с какими-то конвертами — хитрый трюк, чтобы получатель не знал, откуда посланы письма. Но этот хрыч слишком прожженный, чтобы дать себя шантажировать. Он пригрозил тетке судом за клевету, и отправил своих людей на поиски шантажистки в Егорьевск. Они, естественно, никого не нашли. На этом дело бы и закончилось, вряд ли тетка действительно пошла бы заявлять в полицию на самозванца, но ты нашла мои деньги, потом еще что-то находила по мелочи, и она поняла, какой клад ей попал в руки.

— И она сказала тебе про меня, — выдохнула Варя, осталось узнать роль жениха в этом странном деле.

— Сказала, — кивнул Левонтий и вышел из автомобиля, чтобы с помощью ручки снова его завести.

Глава 44

Среди снега и льда

Автомобиль завелся не сразу, он артачился и капризничал. Водитель долго с остервенением крутил ручку, то ругаясь, то вежливо уговаривая железного строптивца. Ничем не сдерживаемый ветер яростно трепал полы шинели и ворошил волосы, закидывая их на уставшее лицо Левонтия. Варя ждала, не в силах помочь. Наконец из глубин капота раздался сдержанный рык, потом другой, уступив место монотонному жужжанию мотора. Можно было ехать дальше.

Левонтий запрыгнул в машину, растирая озябшие пальцы.

— У меня в саквояже муфта, возьми погрей руки, — предложила Варя.

— Да ерунда, надо ехать. Там, в рюкзаке, рукавицы есть, — указал он назад, — потом достану.

Колеса побежали по белому полю. Левонтий молчал, разглядывая дорогу. К разговору они не вернулись. Он расскажет, но не сейчас. Варя не настаивала.

Ветер усилился, ощутимо напирая справа. Кожаный полог трепетал, издавая бухающие звуки, словно по нему барабанили растопыренной ладонью. Снег на ледяном полотне истончился, пошел тонкими волнами, а потом и вовсе исчез, уступая место темной тверди застывшей воды. Машина поехала тихо, крадучись. Пассажирка и так не отвлекала водителя разговорами, а теперь и вовсе притихла, боясь пошевелиться. Горные вершины, выплывая из мрака белыми шапками, казались неподвижными, оттого нельзя было определить — далеко беглецы продвинулись или нет.

— Все, — нажал на тормоз Левонтий, фары погасли. — Бензина осталось ровно, чтобы дотянуть до берега. Оставим тому, кто это будет делать. Вообще, чудо, как она смогла завестись в такой мороз. Я ему говорил — не заведется, а он — твое дело ручку крутить, — Левонтий широко улыбнулся Варе, показывая в темноте белые зубы. — Волшебство, одним словом.

— Ты здорово крутил, у тебя получилось, — тоже улыбнулась Варя.

Напряжение от недосказанного разговора отступило. Здесь он, она и бескрайнее озеро, а то, что было, уже прошло, осталось где-то позади, за бесконечной чередой рельсов и шпал.

— Замерзла? Иди сюда, погрею, — притянул Левонтий ее к себе, пытаясь в темноте разглядеть смущенное девичье лицо.

И это было так непривычно. Всю их долгую дорогу он был рядом, надежной стеной, и все же на расстоянии вытянутой руки, за броней приличий и собственных принципов, лишь раз выдав желание, и тут же поспешно отступив. А теперь мужские руки, распахнув шубку, крепко обнимают тонкий стан, холодное ухо прижимается к теплой коже щеки, а оба сердца отбивают: «Тук, тук, тук».

— Скажешь нет, и ничего не будет, я подожду, — долетел его едва уловимый шепот.

Приличная барышня выкрутилась бы из объятий, поклявшись в любви, но напомнив о долге и чести семьи. Та, другая, дождалась бы колечка на пальце и звона церковных колоколов, но яблоко слишком близко откатилось от яблоньки. Сейчас Варя с отчаянной решимостью была готова наступить на те же грабли, она просто не сможет его оттолкнуть, да она и не хочет его отталкивать. Кто может с уверенностью сказать, что будет завтра, и наступит ли это завтра в сложившихся обстоятельствах. Они опять в дороге, среди снега и льда, загнанными зайцами петляют вокруг Вельтских гор, бегают по заколдованному кругу и никак не могут из него вырваться. Страх хватает за горло, и победить его может только иное, не познанное ранее чувство.

— Не бросай меня насовсем, возвращайся иногда, — обняла любимого Варя за шею, перебарывая робость. — Я буду тебя всегда терпеливо ждать. Я умею быть терпеливой.

— Я заметил, — пробормотал он, покрывая ее поцелуями.

— Где твой тулуп? — невпопад спросила она.

— На заднем сиденье. Да, там теплее будет, перелезай. Пока ветер не стихнет, здесь останемся, можно не дойти, замерзнуть дорогой. Они далеко, у нас есть время.

Есть время… стать единым целым, согреть друг друга на теплом тулупе под дорогой собольей шубой, время подчиняться его тихим просьбам, превращаясь в мягкую глину, и задыхаться, двигаясь в унисон. Хорошо, что темно и не видно, как горят щеки и сверкают глаза.

— Ты пахнешь потом, — выдохнула Варя, проводя по его исхудавшим плечам.

— Обещаю мыться, причесываться, чего там еще? — фыркнул Левонтий, кивком головы откидывая чуб со лба.

— Бриться, — потрепала Варя мягкую бороденку.

— И бриться, — смиренно согласился он, — мы, мужички, вообще народ покладистый, если вот так по холке гладят.

— И многие тебя гладили? — нахмурилась Варя.

— Все пустое, — чмокнул он ее в макушку. — Лучше спроси, как я в твоих сетях запутался.

— И как?

— Я все расскажу.

— Как-нибудь, позже? — усмехнулась Варя, застегивая платье.

— Сейчас, не торопись, — остановил он ее, снова обнимая. — Все началось, когда меня убили.

Какие страшные слова.

— Это он сделал?

— Его люди. Я приехал на прииск, а меня не пускают. Я вспылил, никто со мной церемониться не стал, скрутили веревкой, камень на шею и в реку со скалы.

— Разве так можно? — обомлела Варя. — А работники, там же были старатели? Они за тебя не заступились?

— Чтобы их кинули следом, всем жить хочется.

Левонтий отпустил ее и сел, говорить ему было тяжело.

— Не знаю, как я смог распутаться. Может, помогло то, что страха не было, его задавила дикая злость, а, может, дар, есть у меня немного. Я рвался, рвался, и выкрутился, всплыл ниже по течению, выполз на берег и потерял сознание. Сколько лежал не помню. Разбудила ящерица, ползала по лицу. Просушил сапоги, одежду и пошел по ущелью вдоль озера, той дорогой, что мы шли, только в обратном направлении. Хорошо, что было лето. Дорогой ел ягоды, корешки лопуха грыз, в ближайшей избушке нашел кресало, смог грибов изжарить, и шел, шел, шел. Добрался до той землянки, где мы на Рождество сидели, и тут меня накрыла хворь, силы закончились. Сутки лихорадка трясла, думал — отойду, но очухался. Надеялся найти свой тайник, чтобы купить в Верхневельтской билет, но как не пытался, не мог вспомнить, куда зарыл, мысли путались. А ты раз, и нашла, забавно.

— Так бывает, — положила Варя голову ему на плечо.

— Пришлось срезать пуговицы с пиджака и отдать машинисту товарного, да еще помахать лопатой за кочегара. Так домой и добрался. Явился к тетке и обнаружил, что она нашла и промотала все мои деньги,

— Убили Евгению Ивановну, — подсказала Варя.

— Нет, было событие еще раньше. Я тебе соврал, — хрипло произнес он. — Не хотел лишних подозрений, ты и так меня побаивалась. Я видел тетку еще раз живой. Она послала за мной Захара. Выглядела ужасно, действительно как помешанная, рыдала, говорила, что продала девчонку страшному человеку. Обвиняла меня: если бы я не артачился, ей не пришлось бы обращаться к другому, а теперь поздно, слишком поздно, все завертелось. Бухнулась на колени, стала целовать руки и умолять спасти хозяйку, серьги отдала. Я ее успокаивал, мы с Захаром уложили ее спать, я ушел, а ее зарезали… Меня этой же ночью сцапали в кутузку, чуть серьги не забрали, пришлось снова тратить дар.

— А говорил, что из-за меня тебя посадили, — не удержалась от упрека Варя.

— Из-за тебя, дворник на меня зуб имел, он с городовым меня и отловили, — усмехнулся Левонтий, взъерошив ей волосы. — Потом нас с тобой свела судьба в участке, но у меня даже нигде не щелкнуло, что слова тетки были правдой. Красивая девушка, опасно красивая и может спутать мне все планы, я позорно сбежал. И только на перроне, когда увидел тебя за стеклом вагона, я наконец начал прозревать. Фрагменты головоломки стали собираться, и они не сулили тебе ничего хорошего. Я кинулся за тобой в погоню. Варя, я думал, что им нужна вельта, живой и здоровой, а они тебя попытались убить. Кто ж мог подумать, что здесь одно преступление наслоится на другое.

— Ты вел меня к нему, почему? — задала Варя трудный вопрос.

— Я думал, это твой родной отец. Да, он злодей, да, ищет хозяйку несметных сокровищ, но не навредит же он родной дочери, единственной дочери. Я не мог тебя защитить, надеялся, что это сможет сделать он. После встречи с Менкелем вышел из кочегарки, а за дверью Коробейников с револьвером, пришел меня арестовывать, а ты в доходном доме сидишь, совсем одна. Что делать? И я попросил его помочь, проводить тебя к отцу, у меня не было выхода. Коробейников поставил условие — взять вину за убийство тетки на себя. И я взял. Он помог тебе добраться до Иванцова.

— А потом?

— А потом он меня освободил, дал револьвер, автомобиль, еды и сказал: «Забери ее». И я тебя забрал.

— Не отдавай меня больше никому, — прижалась к нему Варя.

— Не отдам.

Варя закрыла глаза, погружаясь в теплых объятьях в сладкий сон.

Глава 45

Трещина

К утру ветер ослаб, он больше не стучал по пологу, не свистел сквозь щели, пытаясь забраться внутрь, но все еще гонял по голому льду россыпи одиноких снежинок. Беглецы решили, что ждать, пока он совсем стихнет, нет смысла, и, позавтракав пирогом с капустой, выбрались наружу. Было жаль бросать железного коня и немного неудобно перед его хозяином, но нужно идти дальше, ничего не поделаешь.

Левонтий первым выпрыгнул на лед, долго всматривался в тающие сумерки, пытаясь разглядеть возможную погоню, однако на севере до самого горизонта тянулась лишь однообразная твердь. Пусто. Можно уходить.

Варя плотнее запахнулась в шубку и обмоталась любимым полушалком. Левонтий сменил шинель на тулуп, закинул рюкзак за плечи, подхватил саквояж, и они скользящей осторожной походкой двинулись к востоку в сторону гор. Резкий скрип за спиной заставил вздрогнуть и оглянуться. Брошенный ими автомобиль уходил под лед! Передние колеса уже провалились, вот — вот и зачерпнет воды тяжелый капот. Холодок побежал по венам, ведь лишь пару минут назад влюбленные сидели на его кожаных сиденьях и страстно целовались. Варя хотела спросить, как такое возможно, но от тонущего автомобиля в их сторону поползла быстро увеличивавшаяся трещина.

— Бежим! — крикнул Левонтий.

И они, спотыкаясь, падая и больно ударяясь коленями, побежали к такому далекому берегу. Щель летела с ними на перегонки, разделяя. Краем глаза Варя заметила черную воду. Дикие мысли вертелись в голове: неужели этот странный Коробейников решил принести людей в жертву озеру вместе с дорогой игрушкой! Полынья росла между беглецами, все шире и шире, еще немного, и Варя останется по одну сторону, а любимый по другую. Сердце бешено колотилось, воздуха не хватало… Левонтий на ходу перекинул на Варину сторону рюкзак, стащил тулуп, завернул в него саквояж и тоже зашвырнул через растущую пропасть. Варя кинулась поднимать вещи.

— Осторожно! — потонул в треске и шуме ветра ее голос.

— Отбегай дальше, я сейчас.

Он разбежался и прыгнул, толкаясь от края. Угодил правым сапогом

— Бежим. Туда, — указал правее.

Они снова побежали, не оглядываясь. Левонтий, подхватив, прижимал к себе пожитки и тулуп, но так и не оделся. Некогда одеваться, надо уходить от этой странной полыньи. Дальше, дальше… как можно дальше. Сколько они бежали, сложно сказать, горы были рядом, заметно приблизились, но так-как беглецы двигались диагональю, цель все равно отдалялась. Левонтий обернулся.

— Все, можно выдохнуть.

— Что это было? — глазами полными ужаса, посмотрела Варя на север.

— Не знаю, промоина. Наверное, там подо льдом сильное течение.

Левонтий, согнувшись, тяжело дышал.

— Одевайся, я прошу тебя, — подошла к нему Варя.

— Я чуть тебя не угробил, — прошептал он, прижимая ее к себе.

— Все хорошо, видишь мы еще живы. У них никак не получается нас прикончить, — погладила Варя его по растрепанным волосам, фуражку унес злой ветер, — уши холодные, возьми мою шапку, у меня полушалок есть.

— Где-то тут были и шапка, и рукавицы, — полез он в рюкзак, доставая треух. — Смешной? — нахлобучил себе на макушку.

— Тепло, — чмокнула Варя его в нос. — Зато по льду нас теперь не догнать, — нашла она позитив в сложившейся ситуации.

— Определенно, — кивнул Левонтий.

Они снова пошли к берегу. Здесь лед уже перемежался узкими снежными языками. Впереди были видны не только вершины, но и подножие. Осталось совсем немного. Голубая теплая волна ударила в пальцы. Камень. Редкий камень. Сапфир? Возможно. Он снова из глубины напоминал вельте о себе. Варя невольно посмотрела под ноги. Что-то белое просвечивало сквозь толщу льда. Неясная тревога охватила душу. Варя присела… и тут же резко отпрянула.

— Мамочки!

— Варя, ты чего? — подхватил ее Левонтий, предупреждая от падения.

— Т-там. Там, — преодолевая комок в горле, только и смогла произнести она.

Левонтий нагнулся, присел на корточки. Варя, собрав остаток воли, на мягких ногах подошла к нему и заглянула через плечо. Сквозь ледовый пласт мертвым потухшим взглядом в небо смотрела утопленница.

— Это Зина, — уверенно произнесла Варя, не в силах оторваться от жуткой картины.

— Вот и еще одна нашлась, — увел Левонтий любимую в сторону.

— У тебя есть т-топор. Ее нужно достать, п-похоронить.

— Озеро — ей достойная могила. Пойдем, странно прозрачный лед, как бы опять чего не случилось, нужно уходить.

Он потащил ее за руку в сторону берега. Варя послушно пошла, уже не оглядываясь.

— Как она сюда попала?

— Наверное, принесло то же течение, что слопало автомобиль.

— Он не прогонял ее, верно, он велел ее утопить? Да?

Левонтий лишь кивнул. Варя зарыдала навзрыд.

— Ну же, ты чего? — приобнял он ее за плечи.

— Она была такой молодой, веселой, так жить хотела.

— Варя, эта змеюка везла тебя на смерть и хладнокровно оставила умирать ради денег.

— Может, ее заставили. Ты же о ней ничего не знаешь.

— И знать не хочу, — сухо отозвался Левонтий.

Они пошли дальше. Короткий зимний день заканчивался. Льда больше не было видно, только все увеличивавшийся пласт снега. Перемахивая через наметенные пургой сугробы, путники наконец достигли долгожданного берега, но вот беда, они слишком отклонились к юго-востоку — заветная суша в этом месте оказалась каменной стеной, чредой скал, перекрывавших выход в ущелье.

— Ничего, будем идти по краю, где-нибудь проскочим, — ободрил Левонтий.

Он наломал охапку камыша и ветки реденького кустарника, сложил из всего этого костер. Их новая стоянка будет здесь, между камнем и застывшей водой. Варя принялась колдовать у походного семейного очага, готовить ужин, пока ее трудолюбивый жених из валунов сооружал укрытие, прикрывая ночлег от ветра, а огонь — от возможных посторонних глаз. Каша поспела быстро, поманила изголодавшихся путников ароматом. «Все хорошо», — повторила Варя затертое до дыр заклинание. Да, все хорошо, они рядом с теплом и есть еда, но в голове как в громоздкой коробке шарманщика все прокручивался и прокручивался угасший день. Левонтий сел рядом, обнял за талию, притянул к себе, целуя в щеку, успокаивая, вытягивая тревогу.

— У нас даже пачка настоящего чая есть. Поедим, попьем чайку, — улыбнулся он.

— Какая щедрость, — с нескрываемым сарказмом проговорила Варя.

В отличие от Левонтия, винившего себя за роковую беспечность и тонкий лед, она была убеждена, что это злой умысел человека с каменным взором и горячими руками. Ей даже показалось, что она чувствует кожей пылающую ладонь оборотня. Пришлось зачерпнуть пригоршню снега и сжать в кулаке, чтобы остудить пальцы.

— Прижать бы этого Лжеиванцова, чтобы выпытать, где он взял документы твоего отца, — поговорил Левонтий, вручая Варе ложку.

— Я знаю, где он их взял. Он мне рассказал… как, обороняясь, убил человека, беглого каторжника, и за это будто бы на него надели кандалы, и он не смог к нам вернуться. Тут самозванец почти не соврал, это чудовище действительно убило человека, только не каторжника, а моего родного отца, а сам он тем беглым каторжником и был, вышел на моего отца где-то в горах и, не дрогнув, расправился с ним. У меня никаких сомнений, что так все и было.

— Очень похоже на правду, — согласился Левонтий. — Ешь, набирайся сил.

А силы действительно еще понадобятся. Без еды и отдыха в такой мороз долго не протянешь. Они умяли кашу, натопили снега на чай. Левонтий еще походил вдоль берега, разыскивая палки для ночного костра. Варя настелила камыш на походное ложе и застелила его шинелью, получилась шелестящая кровать. Тулуп и шуба готовы были греть бродяг всю ночь. Как же хорошо, что теперь влюбленных не разделяет даже саквояж. Завтра тяжелый день, полный испытаний и лишений. Они отправятся искать щель в скалах, чтобы вырваться из очередной ловушки. Варя положила голову на грудь Левонтия и прикрыла глаза.

— Жаль, что эти злодеи не позволили тебе подружиться с горами, — погладил он ее по волосам. — Они удивительны.

— Лева, мне нравятся горы, очень нравятся, с детства всегда завораживали картинки с горными вершинами, часами могла разглядывать, представлять, как брожу там, и вот мечта сбылась, я у подножия гор. При других обстоятельствах, наверное, я без

— Олень, как ты помнишь, выкрутился, выкрутимся и мы, — шепнул Левонтий. — А горы прекрасны, просто они равнодушны к мелкой людской суете. Я взял бы тебя сюда летом, когда зацветает брусника. Вода в родниках такая вкусная, сладкая, журчит по камням, рассыпается брызгами.

Под его тихий шепот Варя заснула. Ей снилось лето, теплое солнце, и цветущий травяной ковер.

Глава 46

Пещера

Тусклое зимнее солнце лениво поднималось над озером, чтобы всего через пару часов снова уйти за горизонт. Скалы третий день тянулись унылой стеной, не собираясь открывать путникам заветный проход. Неужели так и придется брести по ледяной кромке до самого впадения большой реки в Вельтское озеро?

Конечно, идти этой тропой было много легче, чем пробиваться по ущелью сквозь переносы, буреломы да борозды овражков, но все ж не оставляло ощущение западни, хотелось быстрее нырнуть в заветную щель, уйти с открытого пространства в тень, беглецы здесь как на ладони, и в случае опасности бежать будет некуда. Это понимал не только Левонтий, но и Варя, оттого они, не останавливаясь, все шли и шли на юг.

— Смотри, дыра, — первой заметила Варя черный проем в рыжей скале на высоте двух саженей[1] от озера. — Это пещера?

— Сейчас посмотрю, — Левонтий сбросил рюкзак и принялся карабкаться вверх, цепляясь за каменные выступы.

Варя следила за его ловкими кошачьими движениями, лазать по горам ему было не привыкать. Вскоре он скрылся в черноте. Пару минут его не было видно, Варя начала нервно расхаживать туда-сюда, раздумывая, не отправиться ли следом. Подобрав юбки, она тоже полезла к пещере, но тут Левонтий вынырнул, махнув рукой — все спокойно.

— Рукотворная. Старая шахта, очень старая, — сообщил он, спустившись. — Нет следов выбранной породы, или с годами в озеро смыло, или копали с той стороны.

— С той стороны, значит, можно выйти к ущелью? — уловила его мысль Варя.

— Опасно, — не стал скрывать Левонтий. — Если там и были какие подпорки, то давно уж сгнили.

— Давай попробуем. Я у тебя в рюкзаке свечи видела.

— Свечи меня и тревожат, — побормотал он, развязывая тесемки рюкзака.

Чужая заботливая рука положила им коробку спичек и четыре приземистые свечи. Как долго те смогут гореть? Не закончится ли их свет на середине пути?

— Ладно, пойдем потихоньку, — все же решился Левонтий. — Я впереди.

У входа они зажгли первую свечу и лишь потом протиснулись в пещеру. Высота свода позволяла идти в полный рост. Тусклый свет открывал многочисленные следы кирки на теле скалы — когда-то люди упорным трудом вгрызлись в этот камень. Зачем они это делали? Искали самоцветы, брали породу для каких-то работ, сооружали спасительную дорогу для бегства от неведомых врагов? Редких даров гор Варя не чувствовала, лишь в одном месте уловила малахитовую жилу. Может, именно за малахитом древние рудокопы сюда и пробирались?

Воздух был сухим и тяжелым, пыль кружила, сгорая в трепещущем огоньке, но удушье еще не хватало за горло, дозволяя уходить все дальше и дальше. Левонтий пробирался медленно, выверяя каждый шаг, напрягая и зрение, и слух. Свеча в его руке плавилась прозрачными слезами, капая на полу тулупа. Тоннель почти не искривлялся, ровной полосой открываясь невольным исследователям. Пока позади был виден выход, Варя семенила за Левонтием со спокойным сердцем, но стоило ей обернуться и натолкнуться на такую же непроглядную темноту, что и впереди, ее вновь охватило беспокойство, страстно захотелось, чтобы впереди забрезжил хоть маленький, но отблеск света.

— Вряд ли это длинная шахта, все ж рыли вручную, — успокаивал и себя, и Варю Левонтий. — Скоро закончится. Если упремся в стену, пойдем обратно.

Первая свеча догорела, подарив огонек второй. Или показалось, или щек коснулся ветерок? Поток свежего воздуха, определенно морозный воздух.

— Дует, — радостно вдохнула эту свежесть Варя.

— Да, сквозит, — посмотрел Левонтий на пляшущее пламя, прикрывая его ладонью.

Они ускорили шаг, потолок стал выше, пещера расширилась до круглой комнаты с двумя ответвлениями — вправо и влево. И куда теперь?

— Туда, — по направлению сквозняка определил Левонтий, и они повернули вправо.

Идти долго не пришлось, вскоре показалось белое пятнышко, оно увеличивалось, добавляя света. Левонтий задул свечу за ненадобностью. Выход был всего в трех десятках шагов.

— Вышли, добрались. Мы молодцы! — ликовала Варя.

— Молодцы, — не так восторженно произнес Левонтий.

Большое ущелье открылось пред ними в последних закатных лучах солнца. День догорал, а они его так и не увидели. Да неважно, зато вышли, прорвались. Горы заснеженными боками ловили малиновый отсвет, в низине лес уже покрывала мгла, и в этой мгле глаза явственно рассмотрели костер. Большой костер справа от старой шахты, у самого выхода из ущелья, в его узкой части, где не так уж давно волки загоняли оленя. Теперь там сидели люди и загоняли людей. Или все же это случайные путники?

— Они, — первым признал неудачу Левонтий. — Нас ждут.

— Как они могли так быстро нас опередить? — опавшим голосом проговорила Варя.

— Они нас не опережали. Лжеиванцов дал в Верхневельтскую телеграмму, и шайка из трактира выехала ему навстречу.

— А сам он?

Ответ не понадобился, ухо четко уловило собачий лай, и исходил он не от костра, а откуда-то слева, из глубин ущелья. Ну конечно, неутомимые четвероногие труженики успели привезти преследователей, пока беглецы брели вдоль скал, пытаясь вырваться из власти озера, а выходит оно их защищало и рваться никуда не следовало.

Досада дергала душу. Так долго петлять, уводить врагов в сторону, чтобы вновь столкнуться с ними там, где меньше всего ожидаешь!

— Он нас переиграл, — зло рыкнул Левонтий, — но мы еще пободаемся. Возвращаемся, — потянул он Варю за рукав.

— Не спешите, — прилетело из черноты пещеры.

Варя вздрогнула всем телом. Из мрака вынырнул ее ночной кошмар — Яшка Куцей. Вид его был страшен. Первое, что она уловила, — его безумный лихорадочный взгляд,

— Тише — тише, — успокаивающе проговорил Потехин. — Пальнешь, услышат.

— Я добуду ее ему, и он меня простит, — подбородком указал Куцей на Варю.

— Не простит. Ты же знаешь, он никогда ничего никому не прощает.

— А меня простит. Я теперь знаю, кто она, а ты мне не нужен, — Куцей передернул затвор.

— Зачем тебе с кем-то делиться, — кинулась меж ними Варя. — Давай я тебе добуду самоцветы. Сколько тебе нужно? Все твое будет. Здесь, например, малахит есть, я его учуяла. Хочешь, покажу? А надо, и изумруды добуду, это не так уж и сложно. Богатым станешь.

— Ведьма! — выкрикнул Яшка, отступая на шаг.

Левонтий дернул Варю за руку, пряча за своей спиной.

— Чего не хочешь камнями мзду с нас взять? — в упор уставился он на Куцего.

— Не гляди, не получится, на меня твои штучки никогда не действовали, я заговоренный, от того и жив пока. Дурака Менкеля под поезд толкнули, а я пока здесь.

— Менкель легко отделался, с тобой он может поступить по-другому.

— Все из-за тебя! — прошипел Куцей. — Кабы ты не влез, я б в стороне остался.

— Отчего не хочешь мзду с нас взять? — упрямо повторил Левонтий. — С такими богатствами он до тебя не доберется.

— Доберется, и до вас доберется, и не надейтесь убежать. Он все может, у него душа черная. Я отдам ее ему, только так можно спастись.

Варя с ужасом осознавала, что Левонтий не успеет достать из-за пазухи револьвер, Куцей сделает выстрел первым.

— Отец! — крикнула она в отчаянье, указывая перстом в сторону ближайшей вершины.

Куцей на миг отвлекся, поворотясь в указанном направлении, и этого оказалось достаточно — Левонтий одним большим прыжком кинулся ему под ноги, опрокидывая на камни. Винтовка откатилась, враги сцепились, стараясь схватить друг друга за горло. Сначала Левонтий был сверху, но даже исхудавший Куцей был много сильнее, он, двинув в челюсть, скинул соперника и прижал к земле. Крепкие пальцы сомкнулись на горле, еще немного и Яшка задушит Левонтия. Варя схватила винтовку и, приставив ее к спине врага, нажала на курок, но выстрела не последовало, лишь тупой щелчок: либо заклинило, либо там и вовсе не было патрона.

— Сучка, и до тебя дойду, — огрызнулся Куцей.

Варя, не раздумывая, размахнулась и со всей силы, на какую была способна, двинула прикладом в косматую голову. Куцей бросил душить Левонтия, обмяк, скатываясь в сторону, но тут же вскочил на ноги и попер на Варю, в его очах читалась безумная ярость и… смерть. Он уже не хотел ее отдать хозяину, он хотел лишь одного, чтобы она перестала дышать.

«Ба-бах!» — оглушая, прогремел выстрел. Яшка вскинул руки, сделал пару шагов, и рухнул у Вариных ног с дыркой в затылке. Левонтий все же смог дотянуться до револьвера. На его шее алели пятна хватки Куцего, из рассеченной кожи челюсти сочилась кровь.

— Ты в порядке? Дышать больно? — жалобно проговорила Варя, бросаясь к любимому.

— Варя, надо уходить, они слышали выстрел! — хрипло проговорил Левонтий, не дав ей промочить кровь платком.

Он проверил винтовку Куцего, в ней действительно не оказалось патронов. Бесполезная вещь была выброшена за ненадобностью, беглецы снова скрылись в узком проходе рукотворной пещеры.

[1] Сажень — 2,13 м.

Глава 47

Расплата

Бежать, сломя голову, не получалось, гасла свеча, приходилось сдерживаться, прикрывать слабое пламя ладонью. Тоннель манил в свою мрачную пасть, обещая укрыть от преследователей, вывести к заветному озеру. А что дальше? В какой стороне искать спасение? Об этом пока думать не стоит, вот покажется звездное небо над головой, тогда уж и решать. А где большая комната с ответвлениями? Уже давно должны были ее пересечь, или в нервной суете просто не заметили? Беглянка споткнулась, вытянула руку, чтобы удержать равновесие, и почувствовала в ладони приятное тепло, породившее в голове образ — ленточная яшма.

— Лева, мы не туда свернули, — взволнованно проговорила Варя, — это не тот рукав.

— Но мы же никуда не сворачивали, все время прямо, — обернулся к ней Левонтий. — Да нет, это тот же проход, определенно тот же.

— Там не было яш…

Дорогу перегородил обвал породы, оставив лишь узкий лаз под самым потолком.

— Да, мы здесь не были, — вынужден был признать и Левонтий.

— Это тупик? — задохнулась от страха Варя.

— Не волнуйся, сейчас разберемся, — пожал он ее холодную руку.

— Может, назад, пока не поздно?

Левонтий ничего не ответил, лишь замер, прислушиваясь. Варя тоже напрягла слух, но ничего не услышала. Нужно было срочно принимать решение.

— Я сейчас, — и Левонтий, скинув тулуп, принялся карабкаться по обвалу к дыре, протиснулся, работая локтями. — Не видно ничего. Подай свечу.

Варя тоже заскользила по камням, протягивая трепещущий источник света.

— Дальше свободно, полезли, — дал добро Левонтий.

Перебросив в дыру вещи, они и сами просочились через каменную преграду, вползая в новый, прямой что струна коридор. «Бедная моя шубейка, потрется, наверное», — пришла глупая несвоевременная мысль. Тут о голове нужно думать, а не о шубе. Беглецы отдышались, отряхнули пыль, можно двигаться дальше, но Левонтий медлил. Он стал подбирать обломки породы и заваливать ими отверстие.

— Упрутся в тупик и назад повернут. Должны повернуть.

Варя кинулась ему помогать. Вскоре от лаза осталась лишь узкая щель, чтобы поступал воздух. Не покидало ощущение, что они заживо себя хоронят в подземелье, там, впереди, ведь может оказаться новый тупик, с чего они решили, что и этот рукав выводит на свободу?

— Не бойся, — снова сжал ее ладонь Левонтий, — если там нет выхода, мы отсидимся здесь. Еда есть, вода в фляге тоже, продержимся. А когда они уйдут, потихоньку вылезем. Хорошо?

— Хорошо, — смиренно согласилась Варя, хотя перспектива сидеть в

А унывать нельзя, уныние — страшный грех. У них есть еда, есть еще одна целая свеча. Они живы в конце концов!

— Пойдем, — слегка потянул ее Левонтий.

Подземное путешествие продолжилось. Каменные стены, внешне серые, неприглядные, с бурыми однообразными полосами прожилок, для Вари вспыхивали всеми цветами радуги. Да это настоящая гора самоцветов! Камни играли бликами, переливались, манили: «Мы здесь, вот они мы, ударь пару раз киркой, и упадем в ладонь», — этот шепот навязчиво давил на уши. «Разве может быть такое скопление редких минералов в одном месте, так не бывает. Просто я устала, это все мне чудится. Обман, иллюзия».

— Воздух, — разорвал ее мысли голос Левонтия. — Смотри на свечу. Скоро выйдем, — он улыбнулся широкой детской улыбкой.

Они ускорили шаг. Но что это? Большая каменная комната с двумя рукавами проходов. Другая или та же? Не могли же беглецы все это время идти по кругу, тоннель ведь был прямым, или все же закруглялся?

— Здравствуй, дочка, — раскатом грома прозвучал чужой голос.

Разом вспыхнули факелы, и Варя с Левонтием оказались в полукруге вооруженных людей. Сколько их? Шестеро матерых волков, а в центре он, их вожак, беглый каторжник, нацепивший личину ее отца.

— Не трогайте его! — ни секунды не раздумывая, закрыла Варя собой Левонтия. — Не трогайте. Если вы его убьете, ничего не получите, хоть живьем жгите, хоть на куски меня режьте.

— Смелая пичуга, — искривил рот Лжеиванцов. — Зачем ты сбежала? Я стар, умру, все твоим будет. И таких Потехиных у тебя будет, что у вшивого гнид на голове, замучишься выбирать.

— Отпустите нас, — взмолилась она, понимая всю бесполезность своей просьбы. — Я покажу, где много самоцветов, даже изумруды есть. Я знаю — где.

— Конечно покажешь, куда тебе деваться, — приторно ласково проговорил ее враг. — А отпустить тебя я теперь не могу, сама виновата. Побежишь в полицию, станешь про родного отца там нелепицы плести, мне того не надобно.

— Я не пойду в полицию. Могу дать честное благородное слово. Для меня слово — не пустой звук.

— Варя, не надо, они нас не отпустят, — положил ей на плечо руку Левонтий. — Прости меня, это я тебя к нему привел.

— Не нахваливай себя. Я бы и без тебя ее нашел, я никогда не проигрываю.

В свете факелов лицо Лжеиванцова обернулось зловещей маской. «Темная душа».

— Слишком долго не проигрывал, — прилетел откуда-то рокочущий, словно завывание ветра в трубе, голос, — любой дар истощается.

Все разом поворотили головы. В одном из проходов стоял Коробейников.

— Стреляйте! Чего стоите⁈ — рыкнул Лжеиванцов, отступая в тень стены.

Грянули разом несколько выстрелов, болезненно ударяя по ушам. Варя невольно сжалась, прикрывая голову руками. Левонтий оттащил ее себе за спину. Пороховой дым рассеялся… Коробейников стоял с невозмутимым спокойствием. Неужели в него не попала ни одна пуля? Разбойники начали судорожно креститься, отступая. Холеная тонкая рука следователя, с увесистым рубиновым перстнем на пальце, взметнулась вверх, и охваченные безумием люди, бросая ружья, ринулись, толкаясь и сбивая друг друга, в узкий тоннель. Пара секунд и в каменной зале остались стоять только Варя с Левонтием, Лжеиванцов и неведомое существо, принявшее облик человека. Глаза Коробейникова превратились из гранитных в огненно-красные — раскаленные угли в топке печи.

— Я спас тебя, помнишь, — затрепетал Лжеиванцов, — ты не можешь меня тронуть. Если бы не я, ты не выбрался бы из западни. Его зажало камнями, мерзкую скользкую тварь, — стал он торопливо рассказывать, обращаясь к Варе. — Я мог бы расплющить гадину одним ударом, но не стал, спас. И где, мерзкая тварь, твоя благодарность?

Коробейников ничего не сказал, одежда на нем потускнела, начала тлеть, источая запах лесного костра, послышался шорох, вместо ног заструились кольца змеиного хвоста.

— Ты мне должен, должен, — продолжал, как заведенный, повторять Лжеинванцов.

— Я отплатил тебе сполна, чужими жизнями, — прошипело неведомое существо, медленно приближаясь к жертве.

— Э-нет, зачем перекладывать на меня свою вину, — потряс указательным пальцем Лжеиванцов. — Это ты дал мне дар всегда выигрывать, и я выигрывал, такая масть мне шла. Этого студента ты на меня вывел, я лишь не упустил свой шанс, любой так бы поступил на моем месте.

— Они не поступили бы, — указал змей на Варю с Левонтием.

— Они блажные, чокнутые бессеребреники, — сплюнул Лжеиванцов, — а я простой человек, просто хотел повыше взобраться, как и все. Да мне твой дар и не нужен был, указал бы, где твои сокровища лежат, и все остались бы живы, даже та крашеная кукла.

Змей ничего не ответил, он стал раскалено-красным, от него полыхнуло жаром. Мгновение, и он обвил злодея пылающим телом и обратил в горсть пепла. Варя невольно зажмурила глаза, а когда открыла, пред ней снова стоял следователь Коробейников, только старше лет на двадцать, в алой косоворотке и с пышной пшеничной бородищей до самого пояса.

— Чего хочешь? Проси.

Под его ногами пол стал сиять тусклым светом золотых слитков.

— Проси, — снова повторило неведомое существо. — Твой дар тоже на исходе.

Варя посмотрела на Левонтия, он лишь погладил ее по плечу. Решение одариваемая должна принять сама.

— Я хочу найти могилу своего отца, — тихо проговорила она.

— Не хочешь даров, твой выбор, — фыркнул полоз и растворился среди камней.

Сразу стало темно. Левонтий зашарил по карманам в поисках спичек. Чиркнул, извлекая огонек, подобрал опрокинутую на пол свечу, та робким светом осветила большую комнату с тремя выходами.

— Ребятки драпанули туда, значит нам в другую сторону, — взял он Варю за руку. — Пойдем, надо выбираться.

— Я неправильно поступила, он обиделся? — пробормотала она.

— Все правильно, лучше с волшебством не связываться. Нам туда, — повел он ее к выходу.

— Я больше камни не чувствую, они мне не шепчут, — всхлипнула Варя.

— Не жалей, так лучше.

Они пошли по мрачному коридору, вскоре впереди показался свет. Не прошло и десяти минут, как открылся свод выхода. У стены, лицом вверх, со стеклянным взглядом лежало тело Яшки, кто-то оттащил его сюда, или он сам, умирая, приполз в тень пещеры. Обойдя бочком страшную находку,

— Давай руку, будем потихоньку спускаться, — позвал Левонтий. — Нужно обустроить ночлег до темноты.

Под ногами так приятно заскрипел снег. Как же начинаешь ценить то, что в отчаянье думала больше уже никогда не увидеть!

— Лева, ты не очень расстроишься, если я откажусь от наследства этого человека. Просто, если я приму наследство, как дочь, то замараю честь моего отца. Ну, выходит, что я признаю того беглого каторжника и убийцу своим отцом, это ляжет позором на семью. И память о маме.

— Да не нужны нам его на крови добытые богатства, — махнул рукой Левонтий. — За прииск свой я, конечно, с его наследниками пободаюсь, остальное пусть забирают. На такие деньжищи, думаю, родственники настоящие и мнимые налетят как саранча.

— Ой, у меня же его дарственная на твой прииск есть, — протянула Варя руку к саквояжу, который нес Левонтий. — Она там, на дне.

Левонтий пару минут рассматривал мятый листок с печатями и росписями, а потом, разжав пальцы, подарил его ветру. Ветер с благодарностью принял подношение, подхватил «игрушку» потоком и понес над ущельем к северо-востоку.

— Фальшивка, — объяснил любимый Варе свой поступок.

— Я так и думала, — немного расстроилась она.

— Вон хорошее местечко между скалами, дуть не будет. Сейчас костерок разведем. Замерзла?

— Нет. Хорошо… вольно.

За спиной послышался грохот обваливающейся породы. Входа в тоннель больше не было, полоз надежно спрятал свои сокровища.

Глава 48

Письмо

На однообразно-серое небо с востока неотвратимо надвигалась большая ватная туча, обещая через пару часов снегопад. Как же вовремя удалось дойти до станции. Силы таяли, хотелось завалиться где-нибудь у теплой печки и спать, спать, и еще раз спать. Станционное здание уставшим старичком уже дремало под толстым слоем снега. Через дурно расчищенный перрон к нему вела вытоптанная валенками тропа, намекая, что посетители все же иногда забредали в это казавшееся абсолютно безлюдным место. Верхневельтская встречала старых знакомых безмятежностью и блаженной тишиной. То, что надо, после стольких бурных испытаний.

— Сейчас узнаем про поезд, купим билеты и пойдем проситься на постой к жуликоватой Елизавете Макарьевне, — подбодрил Левонтий Варю, протягивая руку к дверной ручке.

Дверь с недовольным скрипом отворилась, мол, ходят тут всякие, покоя не дают. У Вари возникло чувство полного дежавю: такой же тусклый свет за пыльными стеклами, те же фикусы с «лопухатыми» листьями, облезлые лавки в два ряда, и даже станционный смотритель в той же позе за самоварчиком — дует пухлыми губами на парящее блюдце. При виде посетителей государственный человек при исполнении суетливо отставил посуду и нацепил кислую улыбку.

— Долго жить будете, Левонтий… э-э

— Александрович, — подсказал Потехин.

— Левонтий Александрович, — кивнул смотритель. — Тут ведь у нас снова болтали, что вас Тишки Иванцова людишки таки удавили… за то, что дочку его умыкнули-с, — окинул он пристальным взглядом соболью шубу и ее притихшую хозяйку.

— Зачем мне его дочь, если у меня своя жена имеется, — равнодушно отозвался Левонтий. — Поезд из Вельтска ближайший когда?

— Через два дня ожидаем-с. А тут у нас слух гуляет, что Иванцов того, пропал. Не далее, как вчера из Вельтска наши приехали, такого понарассказывали, не знаешь, чему и верить. Говорят, кинулся дочку с соблазнителем догонять и в горах сгинул. Людей его замерзшими у озера нашли, на ночь спать улеглись и не проснулись, больно студено было. А его среди них не было, так вот. Может, еще объявится, но уже и не надеются.

— Билеты продашь? Нам два до Виликограда третьим классом, — выложил Левонтий на стойку свой скудный запас монет.

— Теперь та дочка большие деньжищи загребет, если только родитель наследства не успел лишить, — словно не расслышав, продолжал разглядывать Варю настырный дядька.

— Ты, милейший, билеты-то продавать будешь? — нетерпеливо постучал пальцами по деревянной стойке Левонтий.

— Буду, отчего ж не продать, коли имеются. Только я б на месте барышни сперва в Вельтск наведался, к поверенным батюшки покойного да нотариусу.

Смотритель, помедлив, наклонился, шаря где-то под стойкой, и выложил две заветные картонки билетов третьего класса. Левонтий всмотрелся в цифры, выискивая номер вагона и места:

— Верхнее и нижнее, подойдет, — показал он Варе и спрятал за пазуху. — Переночевать пару ночей до поезда в гостиницу не пустишь?

— Это уж пожалуйста, все в лучшем виде устроим, — растянул улыбку смотритель. — К Елизавете Макарьевне ступайте, примет как родных.

— Слышала, как родных, — подмигнул Левонтий Варе.

Не так плохо все и складывается. Еще пять рублей у них есть, хватит и за постой заплатить, и еды в дорогу купить, вагон-ресторан отчаянным бродягам явно был не по карману. На станции больше делать нечего, можно уходить. Пара отправилась к выходу.

— А вы, сударыня, часом не Иванцова? — бросил в спину смотритель.

— Нет, она Потехина, — за Варю ответил Левонтий.

— Жаль, а то здесь письмецо до востребования пришло на имя Иванцовой Варвары Тихоновны.

Варя вздрогнула.

— Какое письмо? — поворотилась она.

— От некой Евлалии Павловны. Отсюда же прошлый раз телеграмму отправляли, сюда и письмецо пришло.

— От тетушки, — выдохнула Варя. — Позвольте, это мне, — вернулась она к стойке.

— Настоятельно советую к нотариусу, — шепнул смотритель, протягивая конверт.

Варя перехватила послание трясущимися от возрастающего волнения руками. Адрес начертан рукой Евлалии, ее убористый с оточенными углами букв почерк. Присев на ближайшую лавку, получательница принялась неловкими движениями отрывать край, чтобы быстрее пробраться к листам письма. Левонтий примостился рядом, уложив пожитки под ноги, и тактично отвернулся к кадке с фикусом, но Варя сама потянула его за рукав, чтобы он тоже мог прочесть послание от новой родни.

«Дорогая наша Варенька, у нас все хорошо», — побежала строка.

Варя выдохнула, это самое главное, что нужно было знать, все остальное — несущественные мелочи. «Па-па держится, хоть и замучил ревматизм. От отопления на втором этаже мы отказались — лишний расход, такую громадину протапливать —

— Они все же переехали, — прижимая письмо к груди, улыбнулась Варя Левонтию.

— Вот видишь, все правильно поняли, — снисходительно бросил он.

«Но, душа моя, у нас для тебя неутешительные новости, не волнуйся…» Вот тут волнение накрыло читательницу удушливой волной, заставляя строчки плясать перед глазами. Что там могло произойти?

'Не волнуйся, но па-па был абсолютно прав насчет твоей бывшей хозяйки, ведьма она и есть ведьма (прости, Господи, что говорю так о покойнице, пусть земля ей будет пухом). Евгения Ивановна оставила твоему жениху тридцать тысяч долга. Варя, тридцать тысяч долга! Порядочные тетки оставляют имущество, или хотя бы добрую память по себе, а эта — непосильный долг. На что, я спрашиваю, в такие-то преклонные годы можно было потратить столько денег?

Но ты, душа моя, не тревожься, твой дедушка приложил все усилия, чтобы хоть немного смягчить ситуацию. У нас были небольшие накопления, две тысячи. Да, удалось кое-что собрать, и опять же наследство от Андрея, думали — тебе приданое будет. Понятно, что капля в море, но у па-па остались кое-какие связи, он внес первый платеж для успокоения кредиторов и добился пересмотра сроков погашения долговых расписок. Взять с господина Потехина им все равно нечего, а так какие-никакие деньги можно вернуть, они пошли нам навстречу.

Амалия Потаповна, надеюсь, помнишь эту милейшую даму, так вот, Амалия Потаповна помогла нам найти арендатора. Не ругайтесь на нас, стариков, но другого выхода не было, мы сдали первый этаж в аренду мадам Брокар под ателье, место-то ходовое. Я помогаю, варю для посетительниц кофий, мне не трудно, и все ж развлечение. Степанида научилась делать пирожные и муссы, словом, крутимся, а деньги собираем на новый платеж. Но, Варвара, даже при таких вливаниях, дом у господина Потехина рано или поздно отберут за долги, думаю, это дело времени.

Главное — все живы, ты не переживай, вернемся в нашу старую квартиру. Вам отдадим мою комнату, я перееду в гостиную, разместимся как-нибудь, твой благоверный все равно как тот волк в лес запросится'. Варя подняла насмешливый взгляд на Левонтия, тот лишь фыркнул.

— Не в лес, а в горы, и буду возвращаться.

Варя покосилась на прислушивавшегося к их разговору смотрителя и бережно погладила своего мужчину по плечу.

— Я буду ждать, — тихо проговорила она.

«На сем откланиваемся. Рады, что ты послала о себе весточку, но все же мы надеялись на письмо. Напиши, как у вас дела, не голодаете ли, где разместились, заплатила ли тебе обещанные деньги Зинаида Игнатьевна, когда приедете. Дедушка вот, рядом, шлет тебе привет, желает здравия Левонтию Александровичу. Надеемся на скорую встречу, целуем. Твоя тетя Евлалия и твой дед Павел».

— А если бы ты не сделал мне предложение, а они такую бурную деятельность развили, представляешь, что бы было? — вздохнула Варя.

— Однозначно пришлось бы жениться, — хмыкнул Левонтий. — Жаль только, что они впустую потратились, не надо было. Вот такой тебе супруг достался, с долгами.

— Хороший супруг.

Варя свернула письмо, чтобы убрать обратно в конверт.

— Смотри, там еще что-то на обороте написано, — заметил Левонтий.

— Что это, слезы? — Варя приблизила лист к глазам.

Тот же почерк тетушки Евлалии, только более дряблый, какой-то растерянный, с размытыми буквами в кругах от высохшей влаги. Тетка писала в крайнем волнении, и обильно роняя слезы. «Варя, я так перед вами виновата, так виновата. Простите меня, старую, если сможете».

— Что она натворила? Не могу читать, прочти, пожалуйста, — протянула Варя письмо Левонтию.

— «Вчера решила я полистать что-нибудь на сон грядущий, — принялся пробегать по строчкам Левонтий. — Ты знаешь, у Евгении Ивановны большая библиотека. Так вот, из одной книги торчала закладка — свернутый пополам лист. Я потянулась за этой книгой, какой-то банальный роман. Лист-закладка выпал, а это вексель. Вексель на немыслимую сумму — в сто тысяч. Выписан на имя Потехиной неким Иванцовым Тихоном Павловичем. Варя, я как увидела, меня всю затрясло, полное совпадение с нашим Тишей. Вексель выпал и в камин. Сгорел мгновенно, ничего нельзя было уж поделать. Одно меня успокаивает, что это злая шутка покойницы, она отчего-то тебя невзлюбила, вспомни, какую гадость она написала о тебе в рекомендации. Хотела как-то подшутить над тобой, но погибла. Но если это все же полный тезка Тиши, ты меня прости, эта бумажка могла бы исправить наше незавидное положения, а я. Па-па ничего говорить не будем, только растревожим. Я искренне сожалею, Варенька, милая моя».

Варя так и видела бедную тетушку, с распухшими от слез веками, в ее таком до боли знакомом чепце, трогательную и беззащитную. Как жаль, что нельзя через расстояние утешить родного человека, успокоить. Нужно срочно возвращаться.

— Я точно помню, что Захар возил Евгению Ивановну, положить украшения в ячейку банка, так она объяснила ему тот визит. Но никаких украшений уже не было, все ушло на уплату карточных долгов. Выходит, она ездила в банк, чтобы проверить подлинность векселя, выписанного самозванцем.

— Да, а убедившись в подлинности, продала тебя ему без зазрения совести, — мрачно добавил Левонтий.

— Ты не сердишься, что вексель сгорел? — осторожно спросила Варя.

— Туда ему и дорога. Пойдем, темнеет, — указал он на окна.

С недавнего времени немалые богатства так и крутились рядом со скромной компаньонкой и ее исхудавшим женихом, да все мимо. Но что интересно, сожаления по этому поводу оба не испытывали, хотя от лишних десяти рублей Варя не отказалась бы, хотелось купить Левонтию новое пальто и пиджак. «Вернемся домой, продам шубу».

Они вышли в метель и отправились к гостинице.

Глава 49

Изба

— Да как вам наглости хватает снова сюда являться⁈ — зашумела Елизавета Макарьевна, лишь только посетители переступили истертый гостиничный порог. — Прочь отсюда! Пошли вон! — вылетел из нее режущий уши писклявый крик.

— Сударыня, за что ж такая немилость? — с усмешкой проговорил Левонтий, продолжая двигаться через комнату к пышущей гневом хозяйке.

— За что⁈ — чуть не выпрыгнула из-за

— А супруг ваш сказывал — примите как родных, — достал Левонтий козырь из рукава. — Обещал комнату дать.

— Коли обещал, так пусть сам и принимает, — высокомерно отозвалась Елизавета. — Нет у меня мест, давеча трактир сгорел, так все у нас, не протолкнуться, — указала она на двух забулдыг, дремавших в дальнем углу в обнимку с мутной бутылкой.

— Стало быть, в комнате отказываете? — продолжил сидеть Левонтий, жестом предлагая Варе тоже присесть на соседний табурет.

— Пойдем, — потянула она его за рукав, очень не хотелось ругаться.

— Отказываю, нешто не ясно, — фыркнула Елизавета и, стрельнув в Варю колким взглядом, оправила беленький кружевной воротничок, кричавший бывшей хозяйке, как глупо она распорядилась тетушкиным рукоделием.

И так нестерпимо стало жаль свою вещицу, так захотелось сорвать ее с крупной шеи и прижать к груди, что Варя даже мысленно крикнула: «Отдай!» Елизавета, путаясь в кружеве, расстегнула пуговку-брошку и молча протянула воротничок. Варя растерянно взяла его и, обвив вокруг шеи, вдела пуговку в петличку. Хозяйка гостиницы, застыв, продолжала стоять, глядя куда-то через плечо посетителей.

— Это ты сделал? — выдохнула Варя.

Левонтий лишь покачал головой.

— А кто?

Он не ответил.

— Она очнется?

— Прикажешь, очнется, — грустно улыбнулся возлюбленный.

— И что нам теперь делать?

— Венчаться, — поднялся Левонтий, — и как можно быстрее… Ну и в гости к кочегару наведаться, авось на постой на два дня примет.

Варе вовсе не хотелось ночевать в грязной кочегарке, лучше было, как они уже много раз делали, разбить лагерь в лесу, но спорить с женихом она не стала, он ведь никогда не ошибался. Они повернули к выходу. «Пусть очнется», — неизвестно кому отдала Варя приказ, уже переступив порог. За спиной раздался грохот — это Елизавета дернулась и села мимо табурета, выругалась и, вынырнув из-за стойки, швырнула в уходивших связкой баранок.

— Благодарствуем, — не побрезговав, подхватил румяные кружочки Левонтий. — Хлебушком не годится разбрасываться.

На дворе стояла темень хоть глаза коли, ни звездочки. Как же быстро нагрянула северная ночь. Мороз крепчал, хватая за нос и щеки. Пожалуй, в лесу неуютно будет, да и провозишься, обустраиваясь, не один час, а еще, если костер погаснет, можно и не проснуться. В закопченной кочегарке будет безопасней. А если кочегар примет гостей так же неласково, как и Лизонька, ведь от подручных Куцего могло достаться и ему, а разбитые чашки — самое безобидное из возможных последствий разбойного сыска?

Через забор отчаянные бродяги в этот раз не полезли, обошли гостиницу и складские ангары слева по натоптанной тропинке. Сквозь закопченное стекло кочегарки был виден ровный свет керосиновой лампы, значит, дед еще не успел отойти ко сну. Дверь была приоткрыта, но Левонтий не стал ломиться, а тактично постучал о притолоку.

— Мир вашему дому, хозяин дома ли? — крикнул он в дверной проем.

Какое-то время из кочегарки не доносилось ни звука, словно там никого и не было, потом послышалась возня и шаркающие шаги.

— Живые! Слава тебе, Господи! — появилась лохматая седая голова кочегара. — Уж не чаял увидеть, не чаял, — кинулся дед крепкими руками обнимать по очереди Левонтия и Варю. — Ох, детушки мои, да что ж вы стоите-то на морозе, проходите, проходите, — потащил он их в жарко натопленную комнату.

Всего через пару минут все трое сидели на лавке за грязным столом и пили чай с баранками. Тепло и дремота разливались по телу, веки тяжелели, Варя уже вполуха слушала разговоры, борясь с желанием положить голову на скрещенные на столешнице руки и погрузиться в долгожданный сон.

— Дрезина валяется у Городища, мы ее пытались поднять, чтобы сюда доехать, но силенок не хватило, — рассказывал Левонтий, — в снегу крепко увязла. Может, по весне обходчики вытолкают.

— Вытолкают, куда денутся, — отмахнулся дед. — Аспиды эти за вами кинулись, сам видел. Думал — все, нагонят, а вы, вишь, выкрутились. А трактир на днях спалили, уж и не знаю кто, а, может, и само загорелось. Это наказание трактирщику, что злодеям помогал.

— Про то уж наслышаны. Не пустишь до поезда пару ночей переночевать, мы бы прямо тут под столом тулуп постелили, нам больше не надо, лишь бы в тепле, а днем на станции под фикусами посидим.

— Да чего ж здесь, барышне здесь негоже. Пойдемте, домой вас сведу, у меня поживете. Я ведь ваш должник, деньги взял, а помочь ничем не смог, совестно.

— Не тревожься за то, отец. Пустишь в дом, благодарны будем.

— Сейчас угольку подкину в топку и пойдем.

Разомлевшие от чая и жары гости и хозяин вышли на двор и пошли вдоль спящих домов по главной улице Верхневельтской.

— Тама только не топлено давненько, ну и пыльно, — оправдывался дед. — Моя как померла, я совсем в кочегарку перебрался, мне места хватает, чего бестолку дрова жечь да туда-сюда шастать. Сын к себе зовет, но пока погожу, силы есть, буду работать, сноха подкармливает, внучок харчи таскает, чего еще нужно, а я им рублем подсобляю. А дома одному что ж, тоска, а тут вроде как при деле, вот народец иногда заходит. Наглядываю время от времени, конечно, ну и в баньке попариться раз в неделю, то уж святое.

— Нам в баньку можно будет сходить? — спросил Левонтий.

— Дров маловато, ежели наколешь еще, идите, отчего ж не сходить. Где топор — покажу.

— У меня твой остался, наколю.

Они свернули в

— Дрова вон тама, растапливай. Печь добрая, отец еще сам клал, быстро прогреется.

— Благодарствуем, — кивнул Левонтий.

Внутри в темноте ничего не было видно, хозяин наощупь нашел лампу и спички, зажег фитиль, освещая комнату.

— Ну, вот, обживайтесь.

Это была пятистенка с печью посередине. Как положено: красный угол в образах, оконца под ситцевыми набивными занавесочками, убегавшие от двери под стол полосатые дорожки половичков, за приоткрытым пологом панцирная кровать с горкой подушек, лавки вдоль стен. Избу изрядно выморозило, на бревнах стен осел иней, изо рта шел пар. Да то мелочи, сейчас Левонтий натаскает дров, чиркнет спичкой, в печной пасти займется доброе пламя. Протопится конечно не сразу, стужа будет сопротивляться и неохотно выползать прочь, но можно пока посидеть у печки, прислонясь спиной и прогревая кости, а потом уж располагаться на ночлег.

— Вы, детушки, не стесняйтесь, кровать разбирайте да ложитесь. Чистую постелю можно вон тама, за занавеской в сундуке, взять. Я сейчас в подпол полезу, картошки вам принесу да гороха на кашу, а то одними баранками сыт не будешь. Бабий кут вона, полазь, и горшки и чугунок имеются. Хозяйка у меня добрая была, все в порядке держала, — с тоской в голосе произнес старик и, пряча набежавшую слезу, торопливо пошел за обещанными продуктами.

— Я за дровами, — тоже метнулся Левонтий к двери, понимая, чем быстрее растопит, тем быстрее прогреется.

Варя осталась одна посреди большой горницы. Взяв лампу в руки, она как в музее, степенно пошла разглядывать обстановку: полки с посудой за печкой, ухваты, кочергу, тяжелый сундук рядом с кроватью. Перекрестилась пред иконами, поправила занавесочку, придирчиво рассмотрела свое изможденное лицо в мутном зеркале, сняла шапочку, приглаживая волосы.

— Уютно здесь, даже лучше, чем в гостинице, — вслух произнесла гостья и замерла перед висевшей над зеркалом фотографией в берестяной самодельной раме.

Минуты бежали, а она все стояла, не в силах отвести взгляда от черно-белого снимка. На нее из темноты смотрело милое круглое личико худенькой девушки с рассыпавшимися по плечам светлыми локонами. Как положено для барышни на фото поза была строгой, вычурной, спина прямой, руки чинно лежали на коленях, но то лишь видимость, на губах у юной кокетки проступала легкая полуулыбка, а глаза сияли радостью бытия.

В комнату одновременно вернулись хозяин и гость. Послышался глухой стук сваленных у печки дров.

— А рубахи у тебя, отец, не найдется какой, почище? — говорил Левонтий. — Завтра пойду к попу, просить повенчать нас, не хочется совсем уж в рванье.

— Найдется, в сундуке полазь, там и для барышни можно чего приглядеть. Невестка ничего брать не захотела, а я так думаю — вдруг внучке пригодится. Берите, чего ж для такого дела не дать.

— Мы заплатим.

— Да уж платили.

— Варя, слышала, можно в церковь приодеться. Варя, ты чего? — Левонтий подошел к любимой, положив руку на плечо. — Варя?

— Там мама, — с трудом выговорила Варя, указывая на фото.

Глава 50

Чудо

— Отец, откуда у тебя эта фотография? — обернулся Левонтий к хозяину.

— Так нашел, — замялся дед, — недалече от покойника одного лежала. То давно уж было, почитай, лет двадцать назад.

У Вари закружилась голова, она вцепилась в руку любимого.

— А покойник тот? — тихо вымолвила она срывающимся голосом.

— Мы с шурином на охоту ходили, помнится, ничего толком в тот раз не подстрелили, уж назад повернули, малость заплутали и на него набрели. Молодой совсем, нагишом лежал, в сердце его пырнули, умело так, рука твердая орудовала. Рядом одежа каторжанина валялась, бумаги были разбросаны, книжка, что для записи, инструмент какой-то, вроде как чертежный, и вот эта карточка в траве. Лежал не так давно, и недели, должно, не прошло. Мы его в рогожу завернули и ветками закидали, начальству доложили, а они и ухом не повели, мол, беглый какой, по всему видать, из политических, одна морока с таким, лучше помалкивайте. А эту карточку я своей Матрене показал, выкинуть хотел, а она не дала, больно барышня понравилась, ну, я рамку сделал, она на стену карточку и повесила. А это, стало быть, мать ваша?

Варя кивнула.

— А убитый тот — ее отец, — добавил Левонтий.

— Царствие Небесное. Только ты ж говорил, что она дочка Иванцова.

— Иванцова, но того, что убитый, а убил тот, который с его документами столько лет прожил, да недавно сгинул. Вы нам эту карточку подарите?

— Берите, конечно, раз такое дело.

Варя непослушными пальцами сняла фото со стены.

— У нас такая же, только с папой висит. А вместе так и не сфотографировались. Как вернется, собирались к фотографу сходить.

Она не помнила мать такой счастливой, она вообще ее смутно помнила, и узнала сейчас скорее сердцем, чем головой. Дочери досталась лишь пара фотографий матери от ее прежней девичьей жизни, те, что Сашенька захватила, навсегда покидая ставший враждебным отчий дом. Эти карточки Варя в детстве затерла до дыр, маясь от тоски. Теперь у нее будет еще одна, чтобы показывать уже своим детям. Слезы залили глаза, Варя стерла влагу тыльной стороной ладони, поцеловала край фотографии, перевернула. «Тихону от Александры в надежде на новую встречу», — сложились аккуратные буковки в слова.

— Так и написали: «Раб божий Тихон». Ни фамилии, ни как по батюшки величали, мы не ведали, — развел руками кочегар.

— Где написали? — поинтересовался Левонтий.

— На кресте.

— А могила? Вы место не помните? — встрепенулась Варя, выныривая из вороха воспоминаний.

— Отчего ж не помню, тут он, на кладбище нашем. Урядник рубль дал, чтоб мы его сюда перевезли, на всякий случай, ну, мало ли что. Правда, за могилкой никто не ухаживал, но крест еще цел.

— И показать сможешь? — уточнил Левонтий.

— Смогу, чего ж не показать.

Кочегар давно ушел, печь медленно раздаривала тепло, в чугунке томилась картошка, обещая сытный ужин, а Варя с Левонтием все сидели, обнявшись, каждый думая о своем.

— Все хорошо? — чмокнул он ее в висок.

— Да.

— Пойдем посмотрим, что там в сундуке, — решил Левонтий вывести любимую из оцепенения.

— Пойдем.

Ничего уж не поделать, и прошлое не изменить, но дед и тетушка будут рады, что хотя бы есть могила. Завтра она пойдет туда, коснется рукой старого дерева, скажет: «Здравствуй, папа».

— Смотри, — Левонтий вынул беленую рубаху, расшитую по вороту мелкими цветочками. — Как тебе, если надену?

— Красиво будет, — улыбнулась она. — Только пока не надевай, в бане вымоешься, тогда.

— Тут и тебе обнова есть, пастушка моя, — протянул он ей синий сарафан. — Наденешь?

— Надену, чтобы не выбиваться, это ж наши корни… только завтра. Сегодня спать, очень спать хочется.

— А картошка?

— И картошка завтра.

Варя сладко зевнула. Левонтий подхватил ее на руки и понес к кровати.

Поднявшись задолго до рассвета, он ушел рубить дрова и топить баню. Варя так крепко спала, что даже не почувствовала его ухода. Может, в эту ночь ее голову и посещали какие-то сновидения, но они напрочь стерлись, стоило открыть глаза и увидеть бледный рассвет, вползавший в горницу сквозь морозные узоры стекол. Руки и ноги гудели от долгой дороги, кожа на лице обветрилась и вызывала зуд, но все ж было много легче, чем вчера, сон — лучшее лекарство от усталости.

— Лева? — позвала соня, озираясь.

— Пока не готово, — с холодным воздухом ввалился он в горницу. — Очень медленно протапливается, чует чужую руку.

— Давай пока позавтракаем, — вскочила Варя с постели.

Она засуетилась у стола. Перекусив картошкой и парой баранок, запив отваром душицы, надерганной из пучка над печкой, влюбленные отправились в баню. Как и в прошлый раз вымыться в Верхневельтской степенно, без суеты, не получилось, надо было спешить, слишком много дел следовало провернуть в короткий световой день.

Левонтий, просушив волосы рушником и облачившись в нарядную косоворотку, отправился умасливать священника, чтобы завтра пара смогла обвенчаться. Варя осталась варить гороховую кашу на обед и ждать его возвращения. После обеда старик-кочегар обещался сводить их на кладбище.

Время уходило, часов не было, но по ощущениям прошло уж не меньше трех часов, может, и больше, а Левонтий все не возвращался. Варя успела натаскать воды из колодца, промыть пол и протереть пыль, нагрела воду в большом чугуне для стирки. «Чужая одежда — хорошо, а свою в порядок привести все ж не помешает. Почему же он все не возвращается? Что могло случится?» Без своего Левы она чувствовала себя беззащитной, возвращались казавшиеся рядом с ним пустыми страхи, а мир становился равнодушным и враждебным. Пусть вернется с любыми новостями, не сладится с венчанием здесь, поженятся дома, велика ли потеря. Конечно хотелось предстать пред строгим оком тетушки уже мужем и женой, но нет так нет.

Свет за окошком потускнел, вечерело. Не выдержав, Варя завернулась в шубу, накинула на голову полушалок и вышла на крыльцо, собираясь идти разыскивать запропастившегося жениха.

— Я вернулся, — поднимался к ней навстречу Левонтий.

— Что ж так долго? — подлетела к нему Варя, стараясь по выражению лица определить, какие вести он принес.

— Завтра повенчают и у сына Митрича в избе посидим отметим, потом чуть передохнем и на станцию, в четыре утра поезд. Еды нам с собой дадут, я со всеми расплатился, осталось пятнадцать копеек, — торопливо отчитался он. — Готова?

— К чему? — опешила Варя.

— На кладбище идти.

— А дедушка-кочегар?

— Он мне рассказал, где искать, думаю, и сами отыскать сможем.

Левонтий начал спускаться, предлагая Варе последовать за собой.

— Подожди, а обед… каша, — обернулась Варя на дверь.

— Потом, надо идти, а то темнеет.

Они вышли со двора и, завернув к лесу, побрели по припорошенной снегом тропе.

— А почему ты так долго не возвращался? — напомнила Варя.

— Этот дурень, смотритель, уж растрепал, что ты дочка горнозаводчика. Священник ни в какую не хотел венчать. Уж я и так и эдак вкруг него вился, а он знай твердит: «Без благословения родительского не могу, пусть сперва у родителя благословение испросит». Я ему говорю: «Родители умерли, некому благословлять, сирота», а он: «В Вельтске пусть повенчают, в своем приходе». Боятся здесь все самозванца, даже мертвого.

— И как же тогда венчаться?

— Как положено, с кольцами. Смотри, — Левонтий остановился и зашарил за пазухой. — Вот, — показал ладонь, на ней лежали два простеньких медных кольца — побольше и поменьше.

— Красивые какие, — бережно погладила Варя холодную медь.

— В церковной лавке купил. В общем пришлось мне в кочегарку идти за Митричем, чтобы тот пересказал отцу Мефодию все, что нам рассказывал, да еще побожиться, что самозванца в живых нет. Вроде сговорились. Кстати, добрая хозяюшка гостиницы у церкви меня перехватывала, крепко извинялась за недоразумение, просила к ней переселяться, еле отбился. Верно, ей муженек тоже про твои наследные миллионы напел.

— Мы при всем желании к ней теперь переселиться не сможем, с пятнадцатью-то копейками, — усмехнулась Варя. — А куда дальше?

Они остановились у развилки. Кажется, правую дорогу Варя узнала, по ней молодая мечтательница совсем недавно мчала за лихой собачьей упряжкой, читая стихи и наслаждаясь ясной погодкой. Но Левонтий повернул налево. Тропа повела вдоль густого ельника, и вскоре показалась кладбищенская ограда. Обходя по колено в снегу кресты и могильные камни, Левонтий с Варей прорвались в самый дальний угол, где кладбищенская изгородь обрывалась и снова начинался лес. Под кривой сосной чуть в стороне от остальных могил из сугроба торчал покосившийся крест. Действительно, сложно не найти, место приметное.

Левонтий постоял немного с невестой, а потом тактично отступил — пусть дочь побудет с отцом, ей это нужно.

— Папа, прости меня, — зашевелила Варя губами. — Прости, что я поверила тому человеку. Как я могла поверить, что ты мог превратиться в такое чудовище? Мне так

— Варя, все в порядке? — не выдержав, подошел к ней Левонтий.

— Да, — погладила она дерево креста. — Летом новый нужно поставить, а лучше камень. Здесь, видишь, камни ставят.

— Пойдем, скоро совсем стемнеет, — потянул ее Левонтий.

Варя вытерла слезы и пошла за любимым.

Когда они выбрались из леса, над Верхневельтской прочно господствовала ночь. В круглой прорехе облаков хвасталась приятной округлостью боков золотая луна, было тихо и безветренно, а все ж мороз поджимал, гнал запоздавших путников к теплу. Вот и двор кочегара, добрались.

— Как думаешь, успело остыть? — спросила Варя, пряча щеки в полушалок.

— Растопим снова. Печь добрая, быстро прогревает. Смотри! — Левонтий резко остановился, пригибаясь.

Варя тоже пригнулась, еще ничего не успев рассмотреть. Она проследила за взглядом Левонтия. Олень. Могучее животное упругими прыжками продвигалось по заснеженному полю параллельно лесу, на миг остановилось, прислушиваясь, а потом, повернув к станции, понеслось прямо к хоромам кочегара Митрича. Прыжок, и олень оказался на крыше бани.

— Вот это да, — вырвалось у Вари. — Это наш?

Олень замер, потянулся к людям мордой, топнул правым передним копытом.

— Ой! — обомлела Варя.

Яркие мелкие искры полетели из-под копыта в разные стороны. Мгновение, и олень пропал, словно и не было.

— Я полезу гляну, — первым очнулся Левонтий.

Ловким движением он взлетел на банную крышу, пригнулся, всматриваясь в снег, начал что-то выбирать.

— Эй, что там? — тихо позвала Варя.

Левонтий лихо спрыгнул в сугроб, подошел, протягивая ладонь — камешки поймали слабые лучи лунного света: зеленый, красный, розовый, желтый — целая россыпь.

— Кажется, назад мы поедем первым классом, — улыбнулся Левонтий.

— И даже сможем есть конфеты из жестяной коробки, — поцеловала его в щеку Варя. — Эй, спасибо! — крикнула она в ночь.

Эпилог

Колеса слаженно отстукивали версту за верстой, с плотными клубами пара в утреннее небо вылетало бодрое: «Чух-чух-чух», вагон ритмично покачивался, заставляя елки за окном, вальсируя, убегать прочь. Варя, откинувшись на спинку кожаного диванчика, беспечно болтала ногами, ожидая, когда Левонтий вернется из буфета с горячим чаем. Под столом стояла пузатая корзина, набитая разной снедью — извинение от Елизаветы Макарьевны с пожеланиями доброй дороги.

Дверь приоткрылась, и в купе вплыли два выдыхающих горячие облачка стакана в серебряных подстаканниках, за ними должен был войти и Левонтий, но тут в коридоре раздался возглас удивления:

— Левка, ты, что ли⁈ Глазам не верю.

И Левке пришлось притормозить, застряв в дверях. Варя подскочила, забирая у него горячие стаканы. Голос она узнала сразу, еще до того, как из-за плеча мужа увидела белобрысую макушку Коробейникова.

— Ты ж уезжал, и опять в том же направлении едешь, — любопытствовал Дмитрий Капитонович.

— Задержаться пришлось, — повернулся к нему Левонтий, перекрывая спиной вход в купе.

— Я гляжу, ты приоделся, забавная косоворотка, прямо мужик от сохи, — Коробейников явно был настроен поболтать. — Половым пристроился? — ехидно пропел он.

— Вроде того, — хмыкнул Левонтий, неспеша разубеждать бывшего одноклассника.

— А я, можешь поздравить, дело твоей тетки раскрыл, да. Вот домой с докладом еду.

— Поздравляю, — сухо кивнул Левонтий, собираясь войти в купе и уже закрыть дверь.

— Правда, убийца скрылся еще до моего приезда в Вельтск. Да я тебе в прошлый раз рассказывал, помнишь, Иванцова приказчик? — зачастил Дмитрий, не собираясь так просто отпускать наметившегося собеседника. — Удрал шельмец, но мы его обязательно поймаем, никуда не денется.

— Яшки в живых нет, — признался Левонтий.

— Ну, то местные болтают, чтоб полицию со следа сбить, знаю я их уловки.

— Тебе видней. Рад был повидаться, доброго пути, — потянул дверь Левонтий.

— Варвара Тихоновна⁈ — таки разглядел притихшую пассажирку пронырливый следователь. — Какими судьбами? — бесцеремонно отодвигая Левонтия, ввалился он в купе.

Варя уже набрала воздуха в легкие, чтобы ответить что-нибудь расплывчатое, но Левонтий ее опередил:

— Разрешите представить, моя жена, Варвара Тихоновна Поте-хи-на, — выдели он голосом.

Коробейников замер, глупо моргая длинными девичьими ресницами, на его миловидном лице застыла растерянная улыбка.

— Доброе утро, Дмитрий Капитонович, — первой очнулась Варя.

— Не ожидал, ей Богу, не ожидал, — пробормотал Коробейников, разглядывая тонкую руку с медным колечком на безымянном пальчике. — Поздравляю, лихо меня Левка обскакал, по-гусарски. А ваш батюшка, Варвара Тихоновна, пропал, вы знаете про то?

Настырный гость без приглашения уселся на один из диванов.

— Вышло недоразумение, это не мой отец, — четко произнесла Варя, встретившись взглядом с мужем.

— Но в Вельтске все убеждены, что ваш. Вас там душеприказчики, сбившись с ног, разыскивают.

— Напрасно. По прибытии в Великогорад я намерена дать показания. Пропавший горнозаводчик — беглый каторжник, много лет назад убивший моего отца и воспользовавшийся его документами. Я хочу восстановить доброе имя батюшки, Тихона Павловича Иванцова.

Повисла пауза, Коробейников долго смотрел куда-то в пол, потом поднял на Варю светло-голубые почти прозрачные глаза:

— А как же наследство… большое наследство.

— Это дело душеприказчиков — искать настоящих наследников, — беспечно пожала Варя плечами.

— Послушайте, — Коробейников тревожно оглянулся на открытую дверь и перешел на шепот, — послушайте, а зачем идти в полицию, все имущество ваше будет. Разбогатеете, с долгами расплатитесь. Слышал, у вашего мужа их, уж прости, Лева, немало.

— У нас есть средства, расплатиться с долгами, — отчеканил Левонтий.

Коробейников лишь бросил снисходительный взгляд на его крестьянскую рубаху.

— Я обещаю хранить молчание, слово дворянина, никто

— Я не стану наследовать миллионы убийцы моего отца.

Варя, по-королевски выпрямив спину, беззвучно помешала ложечкой остывающий чай.

— Это была бы хорошая компенсация за ваши страдания, — продолжал настаивать Коробейников. — Символично, что деньги убийцы достались дочери убитого.

— Мне не нужна компенсация, и его деньги мне тоже не нужны, мне необходимо восстановить доброе имя моего отца.

— Ну, у вас еще есть время подумать, в таких делах не стоит спешить, — снисходительно отозвался Дмитрий Капитонович. — Эх, друзья мои, хорошая у меня поездка выдалась, скажу я вам, — перевел он разговор в другое русло. — Меня в Вельтске славно принимали, уважали, даже боялись. Ну, что ты, Лева, лыбишься, говорю же, со всем почтением. Стоило чего попросить, с ног сбивались исполнять, не то, что наши, — небрежно махнув рукой в белой перчатке, вздохнул Дмитрий. — Я вот думаю, может, мне похлопотать о переводе в Вельтск, на постоянной, так сказать, основе перебраться.

— Не стоит, — оборвал его мечтания Левонтий, незаметно подмигивая жене.

— Думаешь? Ну да, карьеру в таком захолустье не сделать, все верно. Но как принимали, как принимали.

— Может, за кого-то принимали, — намекнула Варя.

Коробейников и бровью не повел.

— Ну, по такому случаю надобно опрокинуть по рюмашке, — потер он ладони. — Сейчас полового кликну… Я так понимаю, ты все ж не половой? — скривил он кислую ухмылку.

— Правильно понимаешь, — встал между Варей и Коробейниковым Левонтий. — Извини, Дима, мы в четыре утра в Верхневельтской на поезд сели, нам бы позавтракать да отоспаться.

— Да? Ну что ж, в другой раз. Я нынче тоже как-то плохо спал, — наконец поднялся и незваный гость. — Рад был повидаться, Варвара Тихоновна. Лева, приходи вечером в четвертое купе, партейку в преферанс разыграем, у нас там такая славная компания образовалась.

— Не боишься — обыграю? — хищно улыбнулся Левонтий.

— Это еще поглядим, — высокомерно протянул Дмитрий. — А знаете, что я однажды ставил да проиграл? — снова плюхнулся он на диван.

«Да что ж такое⁈ — про себя возмутилась Варя. — Так чай совсем холодным станет», — тоскливо посмотрела она на стаканы.

— А проиграл я, друзья мои, однажды свое обличье, — самодовольно надулся Коробейников.

— Что проиграл⁈ — дуэтом спросили муж с женой, переглядываясь.

— Обличье, — пожал плечами Дмитрий, глупо улыбаясь. — Играл с одним типом. Признаться, изрядно пьян был, спустил все подчистую, а отыграться было охота, а этот тип и говорит — ставь обличье свое, я и поставил…

— И? — наклонился к нему Левонтий.

— И ничего. Проспался в ресторации, кликнул извозчика да домой поехал.

— А как тот тип выглядел? — поинтересовалась Варя.

— Не помню, вроде рыжим был, глаза каменные. Говорю же, пардон, мадам, надрался. Может, мне то почудилось. Ну, ладно, засиделся я как-то, разрешите откланяться. Варенька, вы чудо как хороши.

И он быстро вышел из купе, притворяя за собой дверь.

— Это что сейчас было⁈ — возмутился Левонтий. — При живом муже с его женой заигрывать. Пойду ему морду набью.

— Давай чай пить, — обвила Варя руками его шею, — мой Отелло.

Они сидели, обнявшись и глядя сквозь стекло. Лес в этом месте отступал, открывая занесенную снегом широкую речную пойму. Великая река пока спала под прочным панцирем, невидимая глазу, но пройдет совсем немного времени, и она пробудится, заворочается темными водами, надавит, попрет вширь… и лед, по-старчески кряхтя и охая, лопнет, покроется мелкими трещинами, начнет колоться, уступая велению раскрасавицы весны. Льдины, наскакивая одна на другую, поплывут к Вельтскому озеру, туда, где в глубинах под толщей ила хранится легендарное сокровище — камень предков.

— Смотри, на том берегу у скал женщины! — встрепенулась Варя. — Ты их видишь? — тряхнула она Левонтия за плечо. — Вон там. Ты же их видишь? — повторила она.

Левонтий отрицательно покачал головой.

— Ну как же? В зеленых сарафанах, они нам машут. Посмотри.

— Они тебе машут, твои змейки-берегини. Думаю, они и меня тогда спасли, чтобы я потом защитил тебя.

— А кто они? — с сомнением посмотрела на мужа Варя.

— Говорят, это вельты, чующие камни, которых сгубила чужая жадность. Спаслась только одна, ее вытащил любимый.

— Две спаслись, — прижалась к нему Варя.

Поезд повернул, скрывая реку и ее миражи. Низкое зимнее солнце плавно заскользило вдоль могучего горного хребта, золотя его спину россыпью искр — это гигантский полоз лениво прогревал каменную шкуру, готовясь отойти ко сну.

— Хочешь сюда вернуться? — тихо спросил Левонтий.

— Очень хочу, — отозвалась Варя, — но пусть это будет другая, добрая сказка.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге