По ту сторону мира

Пролог

Екатерина Мордвинцева

По ту сторону мира

Я никогда не верила в судьбу. Как социолог-третьекурсник, я твёрдо усвоила: жизнь — это цепочка закономерностей, причинно-следственных связей и статистических вероятностей. Люди не попадают в другие миры, потому что это противоречит всем известным мне законам физики, логики и, если уж на то пошло, здравого смысла.

Но в ту ночь здравый смысл остался дома, благополучно завернувшись в одеяло и досматривая десятый сон, пока я стояла у ларька с шаурмой и проклинала всё на свете.

Сессия — это не просто время экзаменов. Это период, когда человеческий организм превращается в биологическую машину по переработке кофеина, никотина (я не курю, но мои соседки по общаге — да, так что пассивно я была с ними заодно) и отчаяния. Три дня до экзамена по истории социальных учений, четыре недоспанные ночи, семнадцать выученных билетов из шестидесяти и полное осознание того, что если я сейчас не съем что-то калорийное и желательно горячее, то мой мозг окончательно расплавится и вытечет через уши.

Ларёк «Алладин» располагался на углу улицы Университетской и проспекта Мира, ровно на полпути между общагой и главным корпусом. В три часа ночи это был единственный островок света и запаха жареного мяса в радиусе километра. Жёлтый неоновый свет выхватывал из темноты облупившуюся краску на стенах, заляпанное окошко выдачи и фигуру продавца — мужчину неопределённого возраста с усами, которые, казалось, жили своей собственной, отдельной от хозяина жизнью.

— Девушка, вы будете заказывать или так и будете стоять, пока шаурма не остынет? — спросил он с таким видом, будто я лично отнимала у него драгоценное время, которое он мог бы потратить на более важные дела. Например, на созерцание пустоты.

— Да-да, извините, — я судорожно зарылась в карман куртки, извлекая последнюю пятисотрублёвую купюру. Стипендия была три дня назад, а я уже на мели. Типичный студент, типичные проблемы. — Классическую, с курицей, побольше соуса. И лаваш пожёстче, чтобы не размокал.

Продавец крякнул, принимая деньги, и принялся колдовать над своим валиком. Я наблюдала за его движениями с тем особым гипнотическим вниманием, на которое способен только голодный человек, ожидающий еду. Он ловко размазал соус по лавашу, выложил курицу, огурцы, капусту, снова соус. Руки двигались автоматически, без единого лишнего движения — тысяча, может быть, десять тысяч шаурм, свёрнутых за годы работы, превратили процесс в отточенный ритуал.

— Много капусты не кладите, — попросила я, хотя было уже поздно. Капусты было много. Всегда было много. Но именно сейчас я почему-то почувствовала, что капусты действительно слишком много. Её белые ленты свисали с краёв лаваша, как волосы утопленницы.

— Нормально, — отрезал продавец, заворачивая мою шаурму в салфетку, а потом в бумажный пакет. — Держите. Только не подавитесь.

— Спасибо, — буркнула я, принимая драгоценный свёрток.

Запах ударил в нос мгновенно — горячий лаваш, пряное мясо, чесночный соус. Желудок издал звук, похожий на рычание дикого зверя. Я отошла от ларька на пару шагов, пристроилась на корточках у стены (скамейки в этом районе не предусматривались, а сидеть на холодном асфальте в марте было сомнительным удовольствием) и с наслаждением вонзила зубы в шаурму.

Это было небесное наслаждение. Хрустящий лаваш, сочное мясо, острый соус, хруст капусты — капусты действительно было много, но сейчас даже это казалось правильным. Я зажмурилась от удовольствия, чувствуя, как жизнь потихоньку возвращается в закоченевшее тело. Кофеин и адреналин, на которых я держалась последние сутки, наконец-то получили подкрепление в виде нормальной еды.

Я сделала второй укус, и в этот момент всё пошло не так.

Сначала мне показалось, что у меня закружилась голова. Резко, как после слишком быстрого вставания с кровати. Я открыла глаза, чтобы проморгаться, и увидела, что мир… складывается.

Буквально.

Асфальт под ногами пошёл складками, как ткань, которую сминают в гармошку. Здание общаги на противоположной стороне улицы растянулось в длинную полосу, а потом свернулось в трубу, как бумага в проекторе. Неоновая вывеска «Алладин» моргнула, распалась на миллион оранжевых искр и вытянулась в линию, уходящую куда-то вверх.

— Что за… — прошептала я, но звук застрял в горле.

Моё тело перестало меня слушаться. Ноги онемели, руки прилипли к шаурме (я всё ещё держала её, даже сейчас, в момент полного безумия), а живот скрутило ощущением, будто я падаю в лифте, который разогнался до скорости космического корабля.

Я попыталась закричать, но вместо крика из горла вырвался только сдавленный писк, больше похожий на звук, который издаёт воздушный шарик, когда из него выпускают воздух.

Пространство вокруг меня сложилось окончательно. Я видела, как улица, дома, фонари и звёзды над головой спрессовались в тонкую линию, а потом эта линия… развернулась. Нет, это было не так. Скорее, меня вывернули наизнанку. Или мир вывернули наизнанку. Или нас обоих.

Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что это, должно быть, похоже на то, что чувствует человек, которого засасывает в чёрную дыру. Только у чёрных дыр нет запаха шаурмы и капусты в волосах.

Потом была темнота. Не та темнота, когда закрываешь глаза, а какая-то плотная, вязкая, как патока. Она давила на уши, на глаза, на кожу. Я чувствовала себя рыбой, которую заморозили, а потом разморозили, но не до конца, оставив в состоянии между живой и мёртвой.

А потом темнота исчезла.

Я летела. Нет, не так — я падала. Стремительно, с нарастающим ужасом, лицом вниз. Ветер свистел в ушах, волосы хлестали по щекам, а в руке… в руке всё ещё была шаурма.

Некоторых вещей человеческая психика не выдерживает. Момент падения в неизвестность из непонятно откуда — один из них. Моя психика, вместо того чтобы впасть в спасительный обморок, сделала нечто другое: она сконцентрировалась на шаурме. На её весе, на текстуре, на том факте, что я, чёрт возьми, заплатила за неё последние пятьсот рублей и не собираюсь терять еду даже в ситуации, которая очень похожа на предсмертную.

— Держись, — прошептала я шаурме. — Мы вместе до конца.

Конец наступил быстрее, чем я ожидала.

Я приземлилась — и это слово здесь совершенно не подходит, потому что приземление предполагает какой-то контроль над процессом, а у меня его не было — на что-то твёрдое, но при этом хрупкое. Звук был такой, будто кто-то с размаху сел на стопку бумаги. Или на стопку папок. Или на архив.

В моём случае это была стопка папок. Много папок. Папки хрустели,

Я лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в потолок. Потолок был высокий, тёмный, с балками, на которых висели светильники — не лампочки, нет, какие-то светящиеся шары, парящие в воздухе без видимой опоры. Они пульсировали мягким голубоватым светом, как медузы в глубине океана.

Где-то надо мной что-то щёлкнуло, и один из шаров моргнул, переливаясь из голубого в розовый.

— Вы… — раздался голос.

Голос был мужской, низкий, с хрипотцой, как у человека, который не спал несколько суток и выпил слишком много кофе. Или который привык разговаривать с подчинёнными тоном, не терпящим возражений.

— Вы в курсе, что у нас приём документов только до четырёх? — продолжил голос. — И что для личного визита необходимо предварительно записаться через секретариат?

Я попыталась повернуть голову. Получилось с трудом — шея затекла, а в волосах что-то хрустело. Капуста, поняла я. В моих волосах застряла капуста из шаурмы.

Шаурма!

Я судорожно сжала руку — свёрток был на месте. Чуть приплюснутый, но целый. Кажется, я даже не выронила ни кусочка. Организм в критической ситуации экономил ресурсы — мышцы свело судорогой, но шаурму я удержала.

Человек, который ко мне обращался, стоял примерно в двух метрах от меня. Вернее, он стоял, а я лежала, и это сразу ставило нас в неравное положение, что мне категорически не понравилось. Я попыталась сесть, но папки подо мной зашевелились, и я снова ухнула вниз, поднимая облако бумажной пыли.

— Не дёргайтесь, — устало сказал мужчина. — Вы и так уже уничтожили отчёты по портальной активности за третью декаду. Если начнёте активно двигаться, пострадают документы за прошлый месяц, а их у меня всего два экземпляра, и второй — в архиве, до которого нужно идти сорок минут.

Я наконец-то смогла сфокусировать зрение.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, худой, с тёмными, слегка отросшими волосами, которые падали на лоб неровной чёлкой. На нём был тёмно-синий мундир с высоким воротником и серебряными нашивками на плечах. Нашивки были похожи на звёзды, перечёркнутые молниями, но я могла ошибаться — в конце концов, я только что рухнула с неба в груду бумаг, и мои когнитивные способности были не на высоте.

Лицо у него было… некрасивым. То есть красивым, но не в том смысле, к которому я привыкла. Не гладкий мальчик-бог из рекламы парфюма, а скорее выветренное, угловатое лицо человека, который много работает и мало спит. Тени под глазами, резкие скулы, тонкие губы, сжатые в линию терпеливого раздражения. И глаза — тёмные, почти чёрные, смотрели на меня без всякого выражения. Как на экспонат, который свалился на стол и теперь требует оформления кучи бумаг.

В руке он держал чашку. Из чашки шёл пар, и пахло кофе — настоящим, свежесваренным, тёмной обжарки. Мой нос, забитый запахом шаурмы и капусты, всё равно уловил этот аромат, и где-то в глубине души шевельнулась острая зависть.

— Вы меня слышите? — спросил он, делая глоток.

— Слышу, — выдавила я. Голос сел, в горле пересохло. — Вы не могли бы… объяснить, где я? И что происходит?

Мужчина поднял бровь. Одна бровь, чуть выше другой. В этом движении было столько скептицизма, что я почувствовала себя особенно глупо.

— Вы находитесь в кабинете начальника Управления по контролю за межмировыми аномалиями города Альдегарда, — произнёс он так, будто это было очевидно. — Я — начальник этого управления, Фредрик Хальден. А вы, судя по всему, незарегистрированная мигрантка из мира низкого магического фона. Что, впрочем, не освобождает вас от необходимости заполнить въездные документы и пройти сорокавосьмичасовой карантин.

Я моргнула.

— Что?

— Сорокавосьмичасовой карантин, — повторил он. — На случай, если вы принесли с собой вирусы или паразитов, к которым у нас нет иммунитета. Стандартная процедура. Пункт четырнадцать, параграф три, статья семь Кодекса межмировых перемещений.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как капуста сыплется на папки. — До этого. Альдегард? Межмировые аномалии? Вы что, с ума сошли? Где я? Это розыгрыш? Меня кто-то снял? Скоро выйдет ведущий с камерой и скажет, что это «Скрытая камера»?

Фредрик — если его действительно так звали — посмотрел на меня с выражением человека, который уже сто раз слышал этот вопрос и сто раз на него отвечал.

— Я не знаю, что такое «Скрытая камера», — сказал он. — И у меня нет времени на розыгрыши. Час назад из моего отдела уволилась секретарша. Сбежала с караванщиками в Нижние миры, если вам интересно. У меня на столе скопилось двести тридцать семь необработанных запросов, пятнадцать срочных отчётов и три аномалии, требующие выезда. А теперь ещё и вы падаете с потолка на мои папки.

Он замолчал, сделал ещё глоток кофе и добавил:

— И проливаете соус на мой единственный чистый мундир.

Я посмотрела на его мундир. На тёмно-синей ткани действительно расплывалось светлое пятно. Соус. Чесночный соус из моей шаурмы.

— Извините, — машинально сказала я, а потом до меня дошло. — Подождите. С потолка? Я упала с потолка?

— Технически — из пространственного разрыва, который открылся над моим столом, — поправил он. — Но с точки зрения обывателя — да, с потолка. Третий случай за эту неделю, кстати. Система стабилизации порталов барахлит, а Ремонтный отдел говорит, что у них нет запчастей до следующего месяца. — Он вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что мне на миг стало его жаль. — Впрочем, ваше происхождение меня сейчас волнует меньше, чем вопрос: что мне с вами делать?

Я наконец-то собрала остатки воли в кулак и села. На этот раз получилось — папки подо мной жалобно хрустнули, но не разъехались. Я огляделась.

Кабинет был огромным. Не в смысле площади, а в смысле высоты потолков и количества… всего. Стены от пола до потолка были заставлены стеллажами с папками, свитками, коробками и какими-то странными предметами, которые я не могла идентифицировать. В углу стоял глобус, но не обычный, а какой-то светящийся, с движущимися облачками и крошечными молниями, которые били из одной точки в другую.

Стол, на который я приземлилась, был завален бумагами. Не просто завален — он был похож на археологический раскоп, где слои документов уходили вглубь, и чтобы добраться до нижних, нужна была, наверное, целая экспедиция.

И везде, куда падал взгляд, были печати. Красные, синие, золотые, какие-то мерцающие. На бумагах, на папках, даже на стенах — круглые оттиски с замысловатыми

— Вы меня слушаете? — голос Фредрика вырвал меня из созерцания.

— Да, — соврала я. — Слушаю. Вы говорили о каких-то документах.

— Я говорил о том, что система автоматической регистрации перемещений, — он ткнул пальцем в висящий в воздухе светящийся экран (я даже не заметила его раньше, настолько он был прозрачным), — зафиксировала ваше прибытие и присвоила вам статус «временный сотрудник с испытательным сроком».

Я уставилась на экран. На нём действительно было что-то написано — столбцы цифр, символов и слов на языке, который я не понимала. Но одна строчка выделялась ярко-красным, и даже без знания языка было понятно, что это мои данные.

— Подождите, — сказала я медленно. — Каким сотрудником? Какой срок? Я вообще-то студентка, у меня сессия, мне через два дня экзамен сдавать!

— Не знаю, что такое «сессия» и «экзамен», — отрезал Фредрик. — Но знаю, что система не ошибается. Если она присвоила вам статус сотрудника, значит, вы были зарегистрированы как мигрант, прибывший по трудовой визе. Альтернатива — депортация в Хаос, но для этого нужно решение суда, а судья у нас в отпуске до конца декады.

— В Хаос? — мой голос сорвался на фальцет. — Вы не можете меня депортировать! Я вообще не хотела сюда попадать! Я просто хотела есть!

Фредрик посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на шаурму в моей руке. Потом снова на меня.

— Вы хотите сказать, — произнёс он очень медленно, — что не планировали межмировое перемещение?

— Конечно, не планировала! — воскликнула я, размахивая шаурмой для убедительности. — Я купила её у ларька «Алладин»! За пятьсот рублей! Это была обычная шаурма! Ну, капусты многовато, но это же не повод, чтобы…

Я замолчала, потому что Фредрик вдруг сделал шаг ко мне и очень внимательно посмотрел на свёрток в моей руке. Его лицо, до этого выражавшее только усталое раздражение, вдруг стало серьёзным.

— Покажите, — сказал он.

— Что?

— Эту… шаурму, как вы её называете. Покажите.

Я протянула шаурму. Он не взял её, а просто наклонился и принюхался. Потом медленно выпрямился, и в его глазах мелькнуло что-то, очень отдалённо похожее на интерес.

— Стабилизирующий артефакт, — пробормотал он. — Вплетён в структуру продукта. Грубо, примитивно, но эффективно. Носитель-проводник — капуста. — Он посмотрел на меня. — Вы сказали, капусты было много?

— Ну да, — растерянно ответила я. — Я просила поменьше, а он…

— Он сделал ровно столько, сколько нужно, чтобы активировать портал, — перебил Фредрик. — Кто этот продавец? Как он выглядел?

— Обычный мужчина. С усами. Я не знаю, он всегда там работает, я его сто раз видела…

Фредрик выругался. Тихо, на каком-то другом языке, но интонация была абсолютно понятна без перевода.

— Значит, так, — сказал он, возвращаясь к своему обычному тону. — Ситуация следующая. Вы — незаконно перемещённое лицо из мира низкого магического фона. Продавец, который продал вам эту… — он кивнул на шаурму, — вероятно, является агентом, занимающимся нелегальной переброской мигрантов. Система зарегистрировала вас как трудового мигранта, потому что у него, видимо, есть доступ к нашим базам данных. Исправить это технически сложно — потребуется неделя, а то и две. Всё это время вы будете находиться в правовом вакууме, что означает автоматическую депортацию в Хаос по истечении семидесяти двух часов.

Я слушала его и чувствовала, как мир уходит из-под ног. Буквально. Ещё полчаса назад я стояла у ларька с шаурмой и думала об экзамене по истории социальных учений. А теперь какой-то мужчина в странном мундире говорит мне о депортации в Хаос, и это звучит так, будто Хаос — это не метафора, а реальное место, куда отправляют нелегалов.

— Что мне делать? — спросила я. Голос прозвучал жалко, и я ненавидела себя за это, но страх был сильнее гордости.

Фредрик помолчал. Посмотрел на экран, на папки, на пятно от соуса на своём мундире, на шаурму в моей руке. Вздохнул. Сделал глоток кофе.

— Есть один вариант, — сказал он наконец. — Система присвоила вам статус временного сотрудника. Если вы фактически займёте должность, система зафиксирует выполнение условий контракта. Это даст мне время разобраться с вашим делом и найти способ отправить вас обратно, не привлекая внимание Департамента миграции.

Я моргнула.

— Вы предлагаете мне у вас работать?

— Я предлагаю вам временно, — он подчеркнул это слово, — исполнять обязанности секретаря моего отдела, пока я не выясню, как вас вернуть. Это чисто бюрократическая формальность. Вы будете заполнять бланки, отвечать на звонки, разбирать корреспонденцию. Ничего сложного.

— Но я не умею… — начала я.

— Никто не умеет, — перебил он. — Моя предыдущая секретарша не умела даже читать, но система её зарегистрировала, и три года она прекрасно справлялась. В основном потому, что всё делала Грета. Но Грета — курьер, и у неё своих дел хватает. Вам придётся учиться.

Я смотрела на него и пыталась переварить информацию. Работа. В другом мире. Секретарём у человека, который смотрит на меня, как на досадную помеху, свалившуюся с неба вместе с шаурмой.

— А если я откажусь? — спросила я.

Фредрик пожал плечами.

— Тогда через семьдесят два часа вас переместит в Хаос. Что там находится, я не знаю — никто не знает. Из Хаоса не возвращаются. Система просто стирает вас из реальности.

В кабинете повисла тишина. Я слышала только своё дыхание и мерное гудение светящихся шаров под потолком.

— Сколько платят? — спросила я.

Фредрик посмотрел на меня с выражением, в котором, кажется, впервые за весь разговор промелькнуло что-то вроде уважения.

— Ставка младшего сотрудника третьего ранга, — сказал он. — Пятнадцать альдов в декаду плюс питание и проживание в общежитии для персонала.

— Я не знаю, что такое альды.

— Примерно соответствует покупательной способности трёхсот ваших… рублей, кажется? — он вопросительно поднял бровь.

Триста рублей. В пятнадцать раз меньше, чем минималка в моём мире. Я подавила желание возмутиться — не время было торговаться, когда на кону стояла возможность быть стёртой из реальности.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Фредрик кивнул, словно не сомневался в ответе. Он подошёл к столу, сгрёб с него часть бумаг, освобождая место, и выдвинул ящик. Оттуда он извлёк стопку бланков — плотных, желтоватых, с какими-то водяными знаками, которые мерцали при свете.

— Заполните, — он положил бланки передо мной. — Здесь всё стандартно: имя, возраст, мир происхождения, магический статус. Если не знаете, что писать — оставляйте пустым, я потом проверю.

Я взяла бланк. В верхнем углу была печать — тот же символ, что и на нашивках Фредрика, звезда, перечёркнутая молнией. Текст был написан на двух языках: один — тот, что на экране, с завитушками, второй — на удивление знакомый.

— Это латынь? — удивилась я.

— Стандартный

— Ну… кое-что, — я напрягла память. Школьная латынь, медицинский курс для социологов (не спрашивайте, зачем социологам латынь, я сама не знала) — в голове всплыли какие-то обрывки. — «Имя», «возраст»… тут какое-то слово про «источник»?

— Мир происхождения, — поправил Фредрик. — Пишите «Земля, третья от солнца, сектор 734-Бета». Я продиктую, а вы записывайте.

Он продиктовал мне длинную строку символов, которую я механически переписала в бланк. Потом возраст, пол, образование (тут я написала «неоконченное высшее», хотя сомневалась, что это слово существует в их словаре), семейное положение, наличие магических способностей.

— Нулевой носитель, — сказал Фредрик, когда я дописала последний пункт. — Как я и думал.

— Это плохо?

— Это… специфично. Вам будет сложнее адаптироваться, но в моём отделе это даже плюс. Магия здесь работает по своим законам, а нулевые носители видят структуру заклинаний иначе. Может пригодиться.

Я закончила заполнять бланки. Фредрик забрал их, быстро просмотрел, поставил где-то печать (я даже не заметила, откуда у него взялся штамп — просто щёлкнул пальцами, и на бумаге появился оттиск) и сложил в отдельную папку.

— Всё, — сказал он. — Теперь вы — временный сотрудник Управления по контролю за межмировыми аномалиями. Ваше рабочее место у входа, — он указал на маленький столик в углу кабинета, заваленный ещё большим количеством бумаг, чем его собственный стол. — В ящике найдёте канцелярские принадлежности. Кофе — чёрный, без сахара. Я пью в семь утра, в час дня и в семь вечера. Если опоздаете с кофе хотя бы на минуту, я буду вынужден сделать вам выговор.

Я открыла рот, чтобы сказать, что я вообще-то студентка-социолог, а не его личная прислуга, но он поднял руку.

— Приступаете… сейчас, — закончил он фразу, которая, как я поняла, была его коронной. — У меня на столе двести тридцать семь необработанных запросов, и я не собираюсь ждать, пока вы освоитесь. Грета придёт через час, она покажет вам, где что лежит. А пока — разберите входящие.

— Какие входящие? — растерянно спросила я.

Фредрик указал на стопку бумаг на моём столе.

— Те, что лежат слева — запросы от граждан. Те, что справа — от организаций. Те, что в центре — срочные. Если не знаете, что делать с запросом, откладывайте в нижний ящик, я посмотрю вечером. И, — он помедлил, — уберите это.

Он кивнул на мою руку. Я опустила взгляд и только сейчас заметила, что всё ещё держу шаурму. Свёрток успел остыть, лаваш размяк, а соус начал просачиваться сквозь салфетку и капать на пол.

— А что с ней делать? — спросила я.

— Выбросите, — сказал Фредрик. — Это артефакт незаконного перемещения. Подлежит уничтожению.

Я посмотрела на шаурму. Потом на Фредрика. Потом снова на шаурму.

— Я заплатила за неё пятьсот рублей, — сказала я. — Последние деньги.

Фредрик закатил глаза. Этот жест был настолько универсальным, что даже в другом мире я его прекрасно поняла.

— Ешьте, — сказал он. — Но только не на рабочем месте. В коридоре есть небольшая комната отдыха. Пять минут.

Я не заставила себя просить. Вышла в коридор — длинный, с высокими окнами, за которыми было темно (или это было не окно, а экран? Я не стала вникать), нашла дверь с табличкой «Комната отдыха персонала» и ворвалась туда, как в спасительную гавань.

Там был стол, стул, раковина и какой-то агрегат, похожий на кофеварку, но с гораздо большим количеством лампочек. Я села на стул, развернула шаурму и вонзила в неё зубы.

Она была холодной, лаваш размок, капуста обвисла. Но я ела и чувствовала, как к жизни возвращается не только моё тело, но и мой разум.

Я — Екатерина, студентка-социолог, двадцать один год, из города N, где сейчас, наверное, три часа ночи, и моя соседка Катя уже досматривает второй сон, не подозревая, что я нахожусь в другом мире, работаю секретарём в каком-то управлении по аномалиям, и мой новый начальник — мрачный тип, который пьёт чёрный кофе без сахара и смотрит на меня, как на очередную проблему, свалившуюся ему на голову.

Я доела шаурму, выбросила обёртку в урну (урна, кстати, оказалась зачарованной — она сама открыла крышку и тихонько пикнула, когда я бросила мусор), умылась холодной водой из крана и посмотрела на себя в зеркало.

В зеркале отражалась девушка с длинными светлыми волосами, в которых запуталась капуста, в свитере, заляпанном чесночным соусом, с красными от недосыпа глазами и выражением полной растерянности на лице.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Ты учишься на социолога. Ты умеешь работать с людьми. Ну, с не-людьми. Ну, с какими-то существами. В конце концов, это просто работа секретарём. Какая разница, в каком мире заполнять бланки?

Отражение смотрело на меня с глубоким скептицизмом.

Я вытащила из волос капусту, отряхнула свитер (соус, кажется, въелся навсегда), глубоко вздохнула и вернулась в кабинет.

Фредрик сидел за своим столом и что-то писал. Он даже не поднял головы, когда я вошла, только бросил:

— Ваше рабочее место там. Начните с запросов слева. Если не знаете, что делать — спросите у Греты, она придёт с минуты на минуту.

Я села за свой стол, с ужасом посмотрела на гору бумаг и взяла первый лист.

На нём было написано (слава латыни, я хотя бы понимала отдельные слова): «Жалоба на самовозгорание дров в камине. Прошу признать дрова некачественными и выплатить компенсацию».

Я повертела лист в руках, посмотрела на Фредрика, который, казалось, забыл о моём существовании, и тихонько вздохнула.

— Ладно, — прошептала я. — Приступаем.

И в этот момент за дверью раздался оглушительный грохот, дверь слетела с петель, и в кабинет влетело нечто, что я сначала приняла за танк, а потом разглядела маленькую, коренастую женщину с рыжей бородой (бородой!) и руками, похожими на кузнечные молоты.

— Фредрик! — заорала она голосом, способным пробить бетонную стену. — Там в портальном зале такое творится! Опять эти драконы! Я им говорю — нельзя превращаться в черте города! А они…

Она увидела меня. Замерла. Медленно перевела взгляд с моих волос с остатками капусты на пятно от соуса на свитере и, наконец, на моё лицо.

— Это ещё что? — спросила она у Фредрика, не отводя от меня глаз.

— Новая секретарша, — ответил Фредрик, не поднимая головы. — Екатерина. Временно. Присматривайте за ней, Грета.

— Секретарша, значит, — Грета подошла ко мне, обошла вокруг, как цирковую лошадь, и хмыкнула. — Худенькая. Бледная. Волосы длинные — в машинку затянет. Справится?

— У неё нет выбора, — сказал Фредрик.

Грета хмыкнула ещё раз, потом вдруг улыбнулась. Улыбка у неё

— Ладно, — сказала она. — Пошли, Екатерина. Покажу тебе, где тут что. И расскажу, как с этими бумажками работать. А то наш начальник, — она понизила голос до имитации шёпота, которую было слышно, наверное, в соседнем здании, — он по документам мастер, а объяснять никому ничего не умеет.

— Грета, — сказал Фредрик. — Драконы.

— А, да! — Грета хлопнула себя по лбу. — Драконы! Ну, пошли, Екатерина, заодно посмотришь, как мы тут работаем. Первое правило нашего отдела — никогда не кормить дракона. Особенно если он в человеческой форме и клянётся, что просто хочет перекусить.

Она схватила меня за руку — её ладонь была горячей и жёсткой, как наждачная бумага — и потащила к выходу.

Я бросила последний взгляд на Фредрика. Он наконец поднял голову и посмотрел на меня. В его тёмных глазах не было ни надежды, ни жалости, ни даже простого человеческого участия. Была только усталость и, кажется, лёгкое любопытство — как у человека, который смотрит на часовой механизм с неизвестными деталями и пытается понять, взорвётся он или просто сломается.

— Удачи, Екатерина, — сказал он. — Она вам понадобится.

И снова опустил голову к бумагам.

Грета вытащила меня в коридор, и я успела заметить только высокий потолок, светящиеся шары и дверь с табличкой, на которой было написано: «Управление по контролю за межмировыми аномалиями. Начальник отдела — Ф. Хальден».

А потом дверь захлопнулась, и я осталась в коридоре с бородатой женщиной, которая тащила меня смотреть на драконов, в то время как где-то там, в моём мире, наверное, уже светало, и мои соседки просыпались к первой паре, не зная, что я только что начала новую жизнь в должности секретаря начальника отдела межмировых аномалий, с испытательным сроком, о котором я не просила, и без единого шанса на возвращение, по крайней мере в ближайшее время.

— Не бойся, — сказала Грета, заметив моё выражение лица. — Драконы на самом деле безобидные. Только громкие. Как наш начальник, когда ему кофе вовремя не подают.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— А что, он правда такой строгий? — спросила я.

Грета хмыкнула.

— Строгий? Да он просто душка, если его разговорить. Проблема в том, что разговорить его может только тот, кто готов слушать его монологи о заполнении формы 13-Б семь часов подряд. — Она подмигнула. — Но ты, я смотрю, девушка сообразительная. Разберёшься.

— Я социолог, — сказала я, и это прозвучало так глупо в контексте драконов и межмировых аномалий, что я сама рассмеялась. — То есть я умею работать с людьми. Ну, с… неважно.

— Социолог, значит, — Грета посмотрела на меня с интересом. — А я гном. Грета Скалогорн, курьер и главный специалист по вытаскиванию нашего отдела из задницы. Добро пожаловать, Екатерина. Надеюсь, ты задержишься дольше, чем прошлая секретарша.

— А сколько она продержалась?

— Три года, — сказала Грета. — Но она хотя бы умела читать.

Я промолчала. О том, что мои навыки чтения на местном диалекте ограничиваются отдельными словами, я решила сообщить позже. Когда меня не будут тащить смотреть на драконов, которые, судя по звукам, доносящимся из конца коридора, уже начали что-то крушить.

Впереди раздался оглушительный рёв, и Грета радостно оскалилась.

— А вот и они! — сказала она. — Пошли, Екатерина. Покажу тебе, как мы тут работаем. Это тебе не в твоём мире анкеты заполнять.

И мы побежали по коридору навстречу рёву, грохоту и, как я подозревала, очередной порции приключений, о которых я не просила, но которые, видимо, только что стали моей новой жизнью.

* * *

Вот так, с шаурмой в руке и капустой в волосах, я, Екатерина, студентка-социолог третьего курса, стала секретарём начальника Управления по контролю за межмировыми аномалиями города Альдегарда.

Позже, когда я лучше узнала этот мир и его обитателей, я часто думала о том, что моя научная специальность оказалась не такой уж бесполезной. Социология — это наука о закономерностях, а в мире, где пространство складывается гармошкой от неправильной шаурмы, а драконы требуют компенсацию за моральный ущерб от несвоевременной подачи отчётов, эти закономерности были особенно ценны.

Но в тот момент я не думала ни о науке, ни о закономерностях. Я думала только о том, что мой новый начальник — самый мрачный человек (или кто он там был) из всех, кого я встречала, что моя коллега — гном с бородой и характером бульдозера, а на меня летит дракон, который, судя по всему, недоволен тем, что ему отказали в обеде.

— Грета! — заорала я, уворачиваясь от огненного шара. — Какое второе правило нашего отдела?!

— Второе? — Грета ловко перехватила дракона за хвост и швырнула в стену. — Второе правило — не злить начальника!

— А если начальник уже злой?!

— Тогда третье правило! — Грета рассмеялась. — Третье правило — делай то, что должна, и будь что будет!

Я посмотрела на дракона, который снова поднимался на ноги, на Грету, которая разминала кулаки, и вдруг поняла, что улыбаюсь.

— Ладно, — сказала я. — Будь что будет.

И шагнула вперёд.

За спиной, где-то в глубине коридора, хлопнула дверь кабинета начальника. Фредрик вышел на шум, держа в руке чашку с кофе. Увидел меня, стоящую напротив дракона, поднял бровь и, вместо того чтобы вмешаться, просто прислонился к стене и сделал глоток.

В его глазах мелькнуло то самое любопытство — смешанное с чем-то ещё, чему я тогда не смогла дать название.

— Посмотрим, — сказал он тихо, так, что я едва расслышала. — Посмотрим, что из вас выйдет, Екатерина из мира, где шаурма открывает порталы.

А потом дракон взревел, и мне стало не до наблюдений за начальником.

Так началась моя история в мире, где отчёты горят, порталы барахлят, а любовь, как выяснилось позже, приходит не с цветами и конфетами, а с неправильно заполненной формой 13-Б и чашкой чёрного кофе без сахара, поданной ровно в семь утра.

Но об этом я узнала гораздо позже.

А пока — я просто была секретарём. С испытательным сроком. И без права на ошибку.

Впрочем, как выяснилось, право на ошибку в моём новом отделе было у всех. Даже у начальника.

Особенно у начальника.

Глава 1

Первый рабочий день в другом мире начинается с того, что ты просыпаешься в комнате, которая пахнет плесенью, старыми бумагами и чем-то неуловимо чужим. Это «чем-то» нельзя описать словами — скорее, это ощущение, что сам воздух здесь имеет другую плотность, другую температуру, другую душу. Ты вдыхаешь его, и он не хочет входить в лёгкие,

Я не передумала. У меня не было выбора.

Общежитие для персонала Управления располагалось в подвальном этаже того же здания, где находился и наш отдел. Грета — та самая гномка с бородой и характером бульдозера — привела меня сюда вчера после эпопеи с драконом (которого мы в итоге успокоили, и нет, я не буду вдаваться в подробности, потому что воспоминание о том, как я уговаривала разумное огнедышащее существо заполнить бланк жалобы, до сих пор вызывает у меня нервную икоту).

— Здесь будешь жить, — сказала Грета, открывая дверь ключом, который выглядел как кусок горной породы с вкраплениями рубина. — Комнатка маленькая, но чистая. Предыдущая жиличка, Линда, уехала с караванщиками, так что всё свежее. Бельё в шкафу, вода в кувшине — не спрашивай, откуда она там берётся, сама не знаю. Если будет нужна горячая, скажешь стене «Агни», она нагреется. Но не громко, а то стена обидчивая.

— Стена обидчивая, — тупо повторила я.

— Ага, — Грета кивнула с серьёзным видом. — Прошлый парень, что здесь жил, орал на неё матом, так она месяц не грела воду. Пришлось ему в ледяной мыться. Ну, бывай. Завтра в восемь у тебя первая смена. Фредрик не любит, когда опаздывают.

Она ушла, оставив меня посреди комнаты с кувшином воды, кроватью, застеленной серым шерстяным одеялом, и стеной, которая, по всей видимости, обладала не только чувствами, но и способностью регулировать температуру.

Я села на кровать, и она жалобно скрипнула. Пружины впились в бёдра через тонкий матрас. Я посмотрела на потолок — там не было светящихся шаров, как в кабинете Фредрика, только тусклая лампа в железном плафоне, которая мерцала с интервалом примерно раз в три секунды, словно подмигивая мне.

В кувшине действительно была вода. Я налила её в кружку — керамическую, грубой обжига, с трещиной на ручке — и сделала глоток. Вода была странной. Не холодной и не горячей, не кислой и не сладкой, а какой-то… стоячей. Как будто её набрали из пруда, в котором никто не жил, но который помнил, что когда-то здесь была жизнь.

Я легла, даже не раздеваясь. Свитер всё ещё был в пятнах от соуса, волосы пахли драконьим дымом и капустой, но у меня не было сил ни на что. Я закрыла глаза и попыталась представить, что сейчас происходит в моём мире.

Наверное, уже утро. Соседка Катя проснулась, увидела пустую кровать и решила, что я ушла в библиотеку. Преподаватель по истории социальных учений, наверное, уже выставил оценки тем, кто пришёл на экзамен. Моё имя в списке, наверное, обвели красным. «Не явилась». Потом поставят «неуд», потом отчисление, потом…

Я резко села.

Нет. Нельзя об этом думать. Нельзя думать о том, что моя жизнь там закончилась, потому что иначе я просто сойду с ума. Нужно думать о том, что здесь. О работе. О Фредрике, который смотрит на меня, как на досадное недоразумение. О Грете, которая, кажется, единственная здесь относится ко мне по-человечески. Ну, по-гномьи. О драконах, которые требуют заполнить бланк жалобы.

Я легла обратно и уставилась в мерцающий потолок.

— Ты справишься, — прошептала я стене. — Ты социолог. Ты умеешь адаптироваться.

Стена не ответила. Но через минуту лампа перестала мерцать и загорелась ровным светом. Я не знаю, было ли это совпадением или стена действительно решила меня подбодрить, но мне стало чуточку легче.

Я уснула под утро, и мне снились папки. Миллионы папок, которые летали по воздуху, складывались в башни и падали, рассыпаясь на тысячи бумажек. А посреди этого хаоса стоял Фредрик с чашкой кофе и смотрел на меня с выражением, которое я никак не могла расшифровать.

--

Утром меня разбудил голос. Не голос — гудение. Низкое, вибрирующее, от которого задребезжала кружка на тумбочке.

— Восемь часов, — сказал гудящий голос. — Персоналу третьего ранга приступить к исполнению обязанностей.

Я открыла глаза. Комната была залита неестественно-белым светом — лампа, которая вчера мерцала, теперь горела на полную мощность, и от этого всё выглядело стерильным и чужим.

— Выключись, — прохрипела я, прикрывая глаза рукой.

Лампа мигнула раз, другой, потом свет стал мягче, приобрёл желтоватый оттенок. Стена, кажется, поняла.

Я села на кровати, чувствуя, что каждый мускул болит так, будто я вчера разгружала вагоны. Хотя, если честно, я вчера почти так и делала — только вместо вагонов был дракон, а вместо угля — бланки жалоб.

В кувшине снова была вода. Свежая, холодная, с каким-то мятным привкусом. Я умылась, глотнула, попыталась привести волосы в порядок. Расчёски у меня не было, но в шкафу нашлась деревянная гребёнка с редкими зубьями. Когда я провела ею по волосам, из них посыпалась капуста. Настоящая, физическая капуста, которую я вчера не вытряхнула до конца.

— Прекрасно, — сказала я своему отражению в мутном зеркале на дверце шкафа. — Просто прекрасно. Ты — секретарь в магической конторе, у тебя в волосах капуста, и твой начальник уже считает тебя некомпетентной.

Отражение смотрело на меня с таким же выражением безнадёги, что и вчера.

Я кое-как заплела волосы в косу, отряхнула свитер (соус, кажется, въелся окончательно, и теперь на серой ткани красовалось жёлтое пятно в форме Австралии), надела единственную сменную футболку, которую нашла в шкафу (она была велика размера на три и пахла кемо-то чужим, возможно, той самой Линдой, которая сбежала с караванщиками), и вышла в коридор.

Коридоры Управления в утреннем свете выглядели почти красиво. Почти. Высокие сводчатые потолки, стены из тёмного камня, в котором поблёскивали золотистые прожилки, и окна — огромные, во всю стену, с толстыми стеклянными рамами, за которыми открывался вид на город.

Альдегард.

Я остановилась у окна и забыла о времени.

Это был не город. Это был организм. Живой, дышащий, пульсирующий энергией, которая перетекала из одной его части в другую, как кровь по сосудам.

Внизу, насколько хватало глаз, простирались крыши — черепичные, сланцевые, какие-то живые, поросшие мхом и, кажется, светящиеся изнутри. Между ними вились узкие улочки, по которым двигались люди (или не-люди, я пока не разбиралась), а над ними, в воздухе, плыли экипажи.

Летающие экипажи.

Они были разными — от скромных одноместных колясок, похожих на перевёрнутые корзинки, до огромных карет, запряжённых чем-то, что издалека напоминало лошадей, но точно ими не было, потому что лошади не светятся в темноте и не оставляют за собой шлейфа искр.

А ещё были вывески. Магические неоновые вывески. Они висели над каждой дверью, над каждой витриной, над каждым перекрёстком. Они

Я прижалась лбом к холодному стеклу и почувствовала, как глаза защипало.

Этот город был невероятным. Чужим, невозможным, но невероятным. Если бы я увидела его в кино или на картинке, я бы сказала: «Как красиво». Но я видела его в реальности, и от этого красота была невыносимой, потому что она была не моей. Я была здесь чужой. Посторонней. Капустой в волосах, которую никто не вытряхнул.

— Екатерина!

Голос Фредрика вырвал меня из созерцания. Я обернулась и увидела его в конце коридора — высокий силуэт на фоне светящейся вывески с названием отдела. Он был в том же тёмно-синем мундире, что и вчера (или в таком же, я не уверена), с чашкой кофе в руке, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.

— Вы опоздали, — сказал он, когда я подошла. — На три минуты.

— Я… засмотрелась, — кивнула я на окно.

Фредрик проследил за моим взглядом и поморщился, словно вид города вызывал у него головную боль.

— Альдегард красив только издалека, — сказал он. — Вблизи это бюрократическая помойка, в которой каждый второй норовит обмануть систему, а каждый первый — вас лично. Заходите. Работы много.

Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Я поспешила за ним, чувствуя себя провинившейся школьницей.

Кабинет начальника отдела межмировых аномалий выглядел ещё хуже, чем вчера. При дневном свете (если свет от светящихся шаров можно было назвать дневным) все его недостатки стали видны особенно отчётливо.

Во-первых, пыль. Она была везде — на стеллажах, на папках, на подоконнике, на столе Фредрика и, конечно, на моём столе. Толстым слоем, серой, пушистой, какой-то агрессивной пылью, которая, казалось, сама набрасывалась на любую поверхность, стоило ей остаться без присмотра хотя бы на минуту.

Во-вторых, папки. Их было не просто много — их было катастрофически много. Они лежали на столах, на стульях, на полу, на подоконнике, на стеллажах (которые, судя по прогнувшимся полкам, давно требовали замены). Некоторые папки были открыты, и из них торчали бумаги, другие были закрыты на тугие завязки, третьи — запечатаны сургучом с какими-то символами.

И в-третьих, звуки. Кабинет Фредрика был живым. Я не сразу это поняла, но через минуту пребывания внутри начала различать странный, едва уловимый шёпот. Он доносился отовсюду — из папок, из ящиков стола, даже из стен.

— Что это? — спросила я, оглядываясь.

— Папки жалуются, — ответил Фредрик, не поднимая головы. Он уже сидел за своим столом и что-то писал, делая вид, что меня не существует. — Если их неправильно положить, они начинают шуршать. Если перепутать местами — кричат. Если положить вверх ногами — плачут. Предыдущая секретарша научилась определять их настроение по тону шёпота. Вам тоже придётся.

— Папки… плачут?

— Образно выражаясь. Скорее, издают звуки, похожие на плач. Это связано с магическим полем документов. Каждый отчёт, каждое заявление, каждая жалоба содержит частичку эмоций заявителя. Со временем эти эмоции накапливаются, и папки начинают их транслировать. Отсюда шёпот, крики и прочее.

Я посмотрела на ближайшую папку. Она была коричневой, потрёпанной, с надписью на уже знакомом мне языке. Папка молчала. Но когда я протянула руку, чтобы её взять, она вдруг издала тонкий, жалобный звук, похожий на скрип половицы.

— Не трогайте, — сказал Фредрик. — Это архивные материалы за прошлый год. Они нервные. С них и начнём.

— С архивных материалов?

— С сортировки входящих жалоб, — поправил он. — Грета говорила вам, где что лежит?

— Нет, мы… мы сразу пошли к дракону.

Фредрик вздохнул. Этот вздох был красноречивее любой лекции.

— Значит, так. Ваше рабочее место — у входа, — он указал на столик, который вчера был завален бумагами, а сегодня, кажется, обзавёлся новыми слоями. — Сегодня ваша задача — разобрать входящие жалобы на бытовые магические помехи. Это самые простые документы. Вам нужно прочитать жалобу, определить её категорию — бытовая, коммерческая или криминальная — и положить в соответствующую папку. Жёлтая папка — бытовые, синяя — коммерческие, красная — криминальные. Всё понятно?

— Понятно, — сказала я, хотя на самом деле поняла только про цвет папок.

— Тогда приступайте. Я буду у себя. Если возникнут вопросы — спросите у Греты. Она придёт через час.

Фредрик снова уткнулся в свои бумаги, и я поняла, что аудиенция окончена.

Я подошла к своему столу и с ужасом уставилась на гору документов. Это была не гора. Это был Эверест. Джомолунгма из бумаги, сургуча и чьих-то эмоций.

— Ну, — сказала я себе, — начинаем.

Первые полчаса прошли на удивление спокойно. Я брала верхний документ (плотный лист пергамента, исписанный витиеватым почерком), пыталась разобрать написанное, определяла по ключевым словам категорию и клала в нужную папку. Жалобы были… забавными.

«Мой котел перестал греть воду по утрам, — читала я. — Вместо горячей воды он выдает мыльные пузыри. Прошу проверить, не нарушена ли магическая сеть в моем доме».

«Соседская драконья пальма (Дракон-змея) проросла сквозь стену в мою спальню и каждую ночь издает звуки, похожие на храп. Требую компенсацию за моральный ущерб и удаление растения».

«Мой фамильяр — кот по кличке Барон — научился открывать порталы в холодильник. Теперь еда пропадает необъяснимым образом. Прошу запечатать портальный фон в моей квартире».

Бытовая, бытовая, коммерческая? Я задумалась. Пропажа еды из холодильника — это, наверное, всё-таки бытовая. Положила в жёлтую папку.

В какой-то момент я почувствовала, что процесс вошёл в колею. Рука привыкла перекладывать документы, глаза — выхватывать знакомые слова, мозг — автоматически сортировать. Я даже начала напевать что-то себе под нос — кажется, «Спят усталые игрушки», детская колыбельная, которая почему-то всплыла в памяти.

И в этот момент я заметила артефакт.

Он стоял на краю моего стола, прикрытый стопкой бумаг. Небольшой, размером с кулак, предмет из тёмного металла, покрытый замысловатыми узорами. Сверху у него была круглая кнопка, а по бокам — несколько гнёзд, похожих на разъёмы.

Я взяла его в руки. Металл был тёплым, почти горячим, и когда мои пальцы коснулись узоров, они засветились тусклым красным.

— Ой, — сказала я.

Артефакт пискнул. Красный свет сменился зелёным, и из гнёзд вырвались тонкие нити, которые потянулись к моим пальцам, обвили их и… я нажала на кнопку.

Я не хотела её нажимать. Мои пальцы сами это сделали. Или артефакт заставил их. Или мне просто было интересно, что

В общем, кнопка нажалась.

И мир вокруг меня взорвался звуком.

Голос — громкий, хриплый, с каким-то металлическим оттенком — заговорил прямо у меня в голове. Или из артефакта. Или отовсюду сразу.

— связь! Наконец-то! Слушай, я уже думал, вы там все вымерли! Где вас носило целую декаду?! У меня тут товар залежался, болотная слизь первого сорта, свежая, прямо с утра собрал! Берёшь?

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова.

— Алло? — голос стал тревожным. — Есть кто? Я слышу, что есть! Дыхание там, шуршание. Ты кто? Секретарша? Новая? Ну, давай, не тормози. Слизь нужна? Могу с доставкой, могу самовывозом. Цена договорная. Если берёшь оптом — скидка десять процентов.

— Я… — мой голос прозвучал пискляво и неуверенно. — Я не знаю…

— Чего не знаешь? Слизь не знаешь? Хороший товар! Болотная, чистая, без примесей. Для зелий, для артефактов, для удобрения драконьих пальм — всё подойдёт! Ты хоть спроси у своего начальника, он знает!

— Я не могу…

— Да что ты за секретарша, если ничего не можешь?! — голос возмутился. — Ладно, давай по-другому. Бери десять литров на пробу. Если понравится — потом закажешь. Только быстро, у меня ещё контракт с Торговым домом висит, но тебе, как своим, отдам дёшево. Десять литров за пять альдов. Идёт?

Я судорожно пыталась сообразить, что делать. Отключить артефакт? Как? Я уже нажала кнопку, но она, кажется, не была кнопкой включения-выключения. Скорее, кнопкой вызова. А как выключить — непонятно.

— Я… я перезвоню, — сказала я.

— Перезвонит она! — голос разозлился окончательно. — Ты что, издеваешься? Я тут стою, связи жду, портал держу открытым, а ты мне — перезвоню?! Ты вообще знаешь, сколько стоит поддерживать межмировой канал? Это тебе не по базару с лотком торговать!

— Извините, — пролепетала я. — Я правда не могу сейчас. Я только первый день…

— Первый день?! — голос перешёл на ультразвук. — Первый день, а уже артефакт связи активировала?! Это же закрытый канал для согласованных поставок! Ты как на него вышла?!

Я посмотрела на артефакт, который теперь светился ярко-красным и, кажется, вибрировал. Нити, опутавшие мои пальцы, стали горячими.

— Я случайно, — прошептала я.

— СЛУЧАЙНО?! — голос сорвался на крик. — Да я сейчас…

Дальнейшее произошло так быстро, что я не успела ничего понять.

Чья-то рука — сильная, с длинными пальцами — выхватила артефакт у меня из рук. Я подняла голову и увидела Фредрика. Он стоял надо мной, и выражение его лица заставило меня мгновенно забыть все слова, которые я знала.

Это было не раздражение. Это было что-то пострашнее. Спокойная, холодная ярость, которая не кричит, не топает ногами, а просто… замораживает всё вокруг.

— Хальден слушает, — сказал Фредрик в артефакт.

Голос на том конце резко сменил тон. Из возмущённо-истеричного он стал подобострастно-сладким.

— Господин начальник! Какая честь! Я не знал, что это ваш… то есть, я хотел сказать…

— Вы хотели сказать, что используете закрытый канал связи Управления для нелегальной торговли болотной слизью? — уточнил Фредрик. Его голос был спокоен. Спокойствие это было страшнее любого крика.

— Нелегальной? Что вы, господин начальник! У меня все разрешения, все лицензии! Я просто…

— Вы просто связались с сотрудницей, которая не уполномочена вести переговоры о закупках, и пытались продать ей товар, не имея на руках официального договора. Это нарушение статей 45, 67 и 128 Кодекса межмировых торговых отношений. Вам напомнить содержание этих статей?

— Не надо, господин начальник! Я… я понял свою ошибку! Больше такого не повторится!

— Уверен, что не повторится, — сказал Фредрик. — Потому что я отправляю запрос на проверку ваших лицензий. Если они в порядке — мы просто забудем этот разговор. Если нет — вы будете иметь дело не со мной, а с налоговым управлением. Всего доброго.

Он нажал на кнопку (на этот раз правильно, потому что артефакт погас и нити, опутавшие мои пальцы, опали, как сухие листья) и положил его на стол.

Повисла тишина. Я слышала только своё сердце, которое колотилось где-то в горле, и шёпот папок, которые, казалось, притихли, чувствуя настроение начальника.

— Екатерина, — произнёс Фредрик. Медленно. Разделяя слоги. — Что это было?

— Я… случайно…

— Случайно, — повторил он. — Случайно вы взяли в руки артефакт связи закрытого канала, который находится на вашем столе, потому что его забыла убрать предыдущая секретарша. Случайно нажали на кнопку активации. Случайно вышли на связь с хаотитом, который уже полгода пытается впарить нам болотную слизь, хотя мы ей не пользуемся уже три года, потому что она оставляет на артефактах несмываемый налёт.

Он замолчал. Я молчала тоже, потому что сказать было нечего. Всё, что он перечислил, было правдой.

— Вы знаете, что сделал хаотит? — спросил Фредрик. — Он использовал момент активации, чтобы зафиксировать нашу сеть. Теперь он знает частоты нашего канала и будет пытаться влезть в него снова и снова. Мне придётся подавать заявку на смену шифрования. Это займёт три дня. Три дня, Екатерина, наш отдел будет без защищённой связи. Если за это время случится что-то серьёзное — аномалия высокого уровня, прорыв портала, вторжение — мы не сможем вызвать подкрепление. Потому что вы случайно нажали на кнопку.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. В прямом смысле — ноги стали ватными, и я опустилась на стул, потому что стоять больше не могла.

— Я не знала, — прошептала я. — Я правда не знала. Я увидела какой-то предмет, взяла его в руки, и…

— И не спросили, что это, — закончил Фредрик. — Не спросили у меня, не спросили у Греты, не спросили ни у кого. Просто взяли и нажали.

Он отвернулся к окну и замолчал. Я смотрела на его спину — прямую, напряжённую, и чувствовала себя последней идиоткой.

— Я… — начала я.

— Не надо, — перебил он, не оборачиваясь. — Извинения не исправят ситуацию. Смена шифрования — это не просто заявка. Это проверка всего отдела, это допросы, это бумаги, которые мне придётся подписывать вместо того, чтобы заниматься реальной работой.

Он повернулся, и в его глазах я увидела не злость. Разочарование. Как у учителя, который поставил на ученика, а ученик списал контрольную.

— Я понимаю, что вы в этом мире впервые, — сказал Фредрик. — Я понимаю, что вы не знаете наших правил, наших артефактов, наших процедур. Но я ожидал, что у вас хватит хотя бы базового здравого смысла, чтобы не трогать незнакомые предметы в незнакомом месте. Особенно в кабинете, где всё, буквально всё, может быть магическим и потенциально опасным.

Он сел за свой стол, открыл какую-то папку и, не поднимая глаз, добавил:

— Продолжайте разбирать жалобы. И больше ничего не трогайте.

— Нет, — прошептала я.

— Хорошо. Работайте.

Он снова уткнулся в бумаги, и я поняла, что разговор окончен.

Я сидела за своим столом, смотрела на гору жалоб, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я не плакала. Я не буду плакать. Я взрослый человек, я социолог, я…

Я взяла верхнюю жалобу. «У меня в подвале завелась призрачная плесень. Она ест мои запасы солений и по ночам поёт песни. Прошу прислать специалиста».

Бытовая. Жёлтая папка.

Я положила жалобу в папку. Взяла следующую. «Мой летающий ковёр отказывается летать по утрам, ссылаясь на недостаточную освещённость. Требую проверить магический фон в районе».

Бытовая. Жёлтая папка.

Следующая. «Соседка-эльфийка запустила в моём саду поющую акацию. Дерево поёт круглосуточно, мешает спать. Прошу выдать ордер на вырубку».

Тоже бытовая. Жёлтая папка.

Я работала механически, стараясь не думать о том, что произошло. Не думать о хаотите, который теперь знает наши частоты. Не думать о смене шифрования. Не думать о взгляде Фредрика — холодном, разочарованном, как у человека, который уже поставил на мне клеймо «некомпетентна» и, кажется, не собирается его снимать.

Через час пришла Грета. Она влетела в кабинет с коробкой в руках, громко топая своими короткими, но мощными ногами.

— Фредрик! Я принесла! — заорала она. — Те формы, что ты просил! Типография наконец-то напечатала, представляешь? Я им говорю: «Где формы?», а они: «Бумага закончилась». Какая бумага?! Мы им заказ месяц назад оплатили! Короче, пришлось постучать кулаком по столу, и бумага нашлась. Волшебно, да?

Фредрик поднял голову. Посмотрел на Грету, потом на меня. Грета проследила за его взглядом и нахмурилась.

— Что случилось? — спросила она. — У тебя вид такой, будто ты кофе без сахара выпил, а оказалось, что с сахаром.

— Екатерина активировала артефакт связи, — сказал Фредрик. — Выходила на хаотита. Того самого, со слизью.

Грета уставилась на меня. В её глазах промелькнуло что-то — удивление? сочувствие? — но быстро исчезло, сменившись обычной деловитостью.

— Ну, бывает, — сказала она. — Линда в первую неделю вообще архив спалила. Буквально. Огнём. А этот артефакт она, кстати, должна была убрать, да всё руки не доходили. Так что это не только её вина.

— Я не говорю о вине, — ответил Фредрик. — Я говорю о том, что теперь нам нужно менять шифрование.

— Ну, сменим, — пожала плечами Грета. — Не в первый раз. Помнишь, когда драконы наши частоты взломали и устроили аукцион по продаже секретных документов? Мы тогда за неделю справились.

— Это было три года назад, и тогда у нас был штат из десяти человек, а сейчас — ты, я, эльф-архивариус, который появляется раз в месяц, и секретарша, которая случайно нажимает на кнопки.

— Секретарша, которая учится, — поправила Грета. Она подошла к моему столу и положила коробку с формами. — Екатерина, не переживай. Фредрик злой, но отходчивый. Завтра уже забудет.

— Я не забываю, — сухо сказал Фредрик.

— Знаю, — Грета усмехнулась. — Поэтому ты такой хороший начальник. И поэтому у тебя до сих пор нет личной жизни.

Фредрик бросил на неё короткий взгляд, от которого, я уверена, любой нормальный человек должен был съёжиться. Грета только хмыкнула.

— Ладно, — сказала она. — Екатерина, пойдём со мной. Покажу тебе, как эти формы заполнять. А ты, Фредрик, выпей кофе. У тебя вена на лбу пульсирует. Это нездорово.

Она схватила меня за руку и потащила к выходу. Я бросила последний взгляд на Фредрика. Он сидел за столом, сжимая в пальцах ручку, и смотрел на бумаги перед собой, но я видела, что он не читает их. Он думал о чём-то другом. Возможно, о том, как ему повезло с новой секретаршей. Или о том, как ему не повезло.

В коридоре Грета остановилась и повернулась ко мне.

— Ну, — сказала она. — Рассказывай. Как это было?

Я рассказала. Про артефакт, про кнопку, про нити, которые обвили пальцы, про голос хаотита, про слизь и про то, как Фредрик всё разрулил.

Грета слушала, не перебивая. Когда я закончила, она почесала свою рыжую бороду (жест, который я уже начала узнавать) и сказала:

— Слушай. Во-первых, этот артефакт не должен был стоять на твоём столе. Линда должна была его убрать, но она вечно всё бросала на полпути. Так что это не только твоя проблема.

— Но Фредрик сказал…

— Фредрик сказал то, что должен был сказать как начальник. Если бы он начал искать виноватых, это была бы Линда. Но Линды нет, есть ты. И он сделал то, что должен был сделать — объяснил тебе, что произошло, и что теперь будет. Это не значит, что он считает тебя идиоткой. Это значит, что он выполняет свою работу.

Я молчала, обдумывая её слова.

— Во-вторых, — продолжила Грета, — этот хаотит — известный проходимец. Он уже полгода пытается влезть в нашу сеть. Если бы не ты, он бы нашёл другой способ. А так — мы знаем, что он это сделал, и можем принять меры. Если бы он влез тихо, мы бы даже не заметили.

— Правда? — я подняла глаза.

— Правда, — Грета улыбнулась. — Так что, считай, ты оказала нам услугу. Выманила хаотита на чистую воду. Фредрик это понимает, просто он сейчас злой и усталый. Ему нужно время.

Я кивнула. Мне стало чуточку легче.

— А теперь, — Грета открыла дверь в комнату отдыха, — давай пить кофе. Ты, я смотрю, ещё ни разу не пробовала наш местный. Держись, он бодрит так, что у тебя волосы начнут шевелиться сами собой.

Она налила мне чашку из того самого агрегата, который я вчера приняла за кофеварку. Напиток был тёмным, густым, с зеленоватым отливом. Я сделала глоток и… мир вокруг меня изменился. Краски стали ярче, звуки чётче, а мысли — быстрее. Это было похоже на выпитую залпом тройную порцию эспрессо, только без тревожности и сердцебиения.

— Ну как? — спросила Грета.

— Я чувствую, что могу свернуть горы, — честно ответила я.

— Это он просто расслабляет, — рассмеялась Грета. — Через час будет похмелье. Но к вечеру привыкнешь.

Мы выпили кофе, и Грета показала мне, как заполнять формы. Оказалось, что это не сложнее, чем оформлять документы в нашей университетской канцелярии. Только бумага другая, и чернила сами выстраиваются в нужные буквы, если правильно держать перо.

— Главное — не дави, — учила Грета. — Перо само знает, что писать. Ты просто направляешь. Как с маленькой собакой на прогулке.

Я попробовала. Перо в моей руке дёрнулось, вывело кривую загогулину и замерло.

— Не дави, — повторила Грета. — Расслабь руку. Доверься ему.

— Видишь? — Грета хлопнула меня по плечу. — Получается. Ты справишься.

Я улыбнулась. Впервые за сегодняшний день — искренне.

— Грета, — спросила я. — А Фредрик… он всегда такой?

— Какой?

— Ну… мрачный. Строгий. Недовольный.

Грета задумалась.

— Он был другим раньше, — сказала она наконец. — До того, как перешёл в этот отдел. Я с ним мало знакома, но говорят, он был полевым агентом. Лучшим в своём деле. А потом что-то случилось. Команду потерял. С тех пор он здесь. В бумагах. В правилах. В контроле.

Она допила кофе и поставила чашку на стол.

— Он хороший начальник, — добавила она. — Строгий, да. Но справедливый. И если ты докажешь, что на что-то способна, он это заметит.

— А если я ничего не докажу? — спросила я.

Грета посмотрела на меня с неожиданной серьёзностью.

— Тогда он отправит тебя обратно. Найдёт способ. Он всегда находит способы.

В её словах было что-то, что заставило меня прислушаться. Какая-то уверенность, граничащая с верой.

— Он что, может отправить меня домой? — спросила я.

— Может всё, — ответила Грета. — Вопрос в том, захочет ли. И в том, захочешь ли ты.

Она встала.

— Ладно, пошли. Надо закончить с жалобами до обеда. А то Фредрик без обеда становится ещё более невыносимым. А это, поверь, опасно для жизни.

Мы вернулись в кабинет. Фредрик сидел на том же месте, с тем же выражением лица, но чашка кофе перед ним была пуста, и это, кажется, сделало его чуточку спокойнее.

— Екатерина, — сказал он, не поднимая головы. — Жалобы разобраны?

— Не все, — ответила я. — Я закончу к обеду.

— Добейте. И потом займитесь формами. Грета показала, как их заполнять?

— Да.

— Хорошо. Тогда работаем.

Я села за свой стол, взяла следующую жалобу и вдруг поняла, что шёпот папок изменился. Он стал тише, спокойнее, и в нём больше не было того напряжения, которое я чувствовала утром. Может быть, папки успокоились. А может быть, это я успокоилась.

Я разбирала жалобы, заполняла формы, и постепенно мой новый мир переставал казаться таким чужим. Да, он был странным. Да, в нём были летающие экипажи, говорящие папки и хаотиты, торгующие болотной слизью. Но здесь была Грета, которая хлопала меня по плечу и говорила, что я справлюсь. И здесь был Фредрик, который, как выяснилось, был не просто мрачным бюрократом, а человеком (или кем он там был), который потерял команду и теперь прятался за бумагами и правилами.

В конце дня, когда я уже собиралась уходить, Фредрик поднял голову и посмотрел на меня.

— Екатерина, — сказал он.

— Да? — я замерла.

Он помолчал. Потом сказал:

— Завтра в восемь. Кофе — чёрный, без сахара. И не опаздывайте.

— Хорошо, — ответила я.

И вышла из кабинета.

В коридоре я остановилась у окна. За окном уже темнело, и огни Альдегарда загорались один за другим — жёлтые, синие, зелёные, красные. Летающие экипажи сновали между домами, оставляя за собой шлейфы искр, а где-то вдалеке слышалась музыка — чужая, но красивая.

Я смотрела на этот город, который ещё вчера был мне чужим, и вдруг поняла, что он больше не пугает меня.

Он был другим. Но это не значило, что он был плохим.

— Ты справишься, — сказала я себе. И впервые поверила в это.

Я пошла в свою комнату, чтобы лечь спать, но знала, что сегодня усну не сразу. Сегодня я буду думать о хаотите, о папках, которые плачут, если их положить неправильно, и о начальнике, который потерял команду и теперь пьёт чёрный кофе без сахара, потому что, наверное, боится, что с сахаром он станет чуточку слабее.

Или чуточку человечнее.

Я легла на кровать, и стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, убаюкивая меня.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

Стена не ответила. Но лампа над головой мигнула три раза — жёлтым, зелёным, синим — и погасла.

И мне показалось, что это был самый добрый ответ из всех возможных.

Глава 2

Второй рабочий день в другом мире начинается с того, что ты просыпаешься за десять минут до будильника и понимаешь: стена снова нагрела воду. Сама, без всякой команды. Я лежала на кровати, слушала, как в кувшине тихонько булькает что-то горячее, и пыталась решить: это проявление заботы или просто глюк в системе?

— Спасибо, — сказала я на всякий случай.

Стена одобрительно хмыкнула. Или это трубы зашумели. Я пока не научилась различать.

Утро началось с кофе. Я пришла в кабинет ровно в восемь — с чашкой в руке, чёрной, без сахара, как и было приказано. Фредрик сидел на своём месте и смотрел на меня с выражением, которое я мысленно окрестила «стандартное недовольство начальника». Но кофе он взял. Сделал глоток. Кивнул.

— Садитесь, — сказал он. — Сегодня у вас будет возможность познакомиться с коллективом.

— А разве коллектив — это не мы с вами и Грета? — спросила я, усаживаясь за свой стол.

Фредрик посмотрел на меня так, будто я спросила, не летают ли здесь коровы.

— Отдел межмировых аномалий состоит из четырёх сотрудников, — сказал он. — Я, вы, Грета и архивариус. Грета — курьер, занимается доставкой и выездной работой. Архивариус отвечает за хранение и систематизацию документов. Вы — секретарь. Я — начальник. Всё просто.

— А где архивариус? — спросила я, оглядываясь.

— В архиве, — ответил Фредрик. — Где же ещё.

Это прозвучало логично. Но в его тоне было что-то… странное. Какая-то смесь усталости и обречённости, как у человека, который давно смирился с неизбежным и перестал бороться.

— Он придёт? — уточнила я.

— Иногда, — уклончиво ответил Фредрик. — Если документы сами его выпустят.

Я не поняла, шутит он или говорит серьёзно, но переспрашивать не стала. Вместо этого я взяла стопку вчерашних жалоб (я успела разобрать их до обеда, и, кажется, даже правильно, потому что папки не кричали) и принялась за новые.

Около десяти утра в кабинете что-то зашевелилось. Я подняла голову и увидела, что дверь в дальнем конце комнаты, которую я до этого принимала за стенной шкаф, медленно открывается.

Из двери вышли… нет, не вышли. Вытекли.

Я не нашла бы лучшего слова. Из проёма показалась фигура, которая двигалась с такой медлительностью, что казалось, будто время вокруг неё течёт иначе. Это был мужчина. Высокий, очень высокий, с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, и глазами цвета утреннего неба — такими бледно-голубыми, что они казались почти

Но самое примечательное в нём были не волосы и не глаза, а выражение лица. Он выглядел так, будто только что проснулся после тысячелетнего сна и ещё не понял, в каком веке очутился. Веки тяжёлые, взгляд рассеянный, движения плавные, но какие-то… неуверенные.

— А, Линвэль, — сказал Фредрик, не поднимая головы. — Живой.

— Пока да, — ответил архивариус голосом, который звучал, как далёкий колокольный звон. — Хотя после вчерашней инвентаризации я не уверен.

Он перевёл взгляд на меня. Медленно. Очень медленно. Я успела трижды моргнуть, пока его глаза сфокусировались на моём лице.

— Новая секретарша, — констатировал он. — Линда уехала?

— Сбежала с караванщиками, — уточнил Фредрик.

— Жаль, — Линвэль вздохнул. — Она неплохо разбиралась в классификации портальных отчётов. Для человека. — Он посмотрел на меня. — А вы кто?

— Екатерина, — представилась я. — Из другого мира. Земля. Я… временно.

— Все мы здесь временно, — философски заметил эльф. — Вопрос в том, насколько временно. Некоторые задерживаются на пару десятилетий, некоторые — на пару тысячелетий. Я, например, здесь уже… — он задумался, — …давно.

Он подошёл к моему столу, взял верхнюю жалобу, посмотрел на неё, положил обратно. Потом взял другую. И третью.

— Капуста в волосах, — сказал он вдруг.

Я машинально провела рукой по голове. Точно. Опять. Откуда она там берётся?!

— Это не капуста, — пробормотала я, вытряхивая из косы маленький белый листок. — Это… э-э-э…

— Остатки портального проводника, — сказал Линвэль с видом профессора, который ставит диагноз. — Обычное дело для недавних мигрантов. Пройдёт через пару недель. Или не пройдёт. Зависит от того, насколько сильно вы были привязаны к своему миру.

— А как это проверить? — спросила я.

— Если через месяц у вас из ушей не пойдут ростки пшеницы — всё в порядке, — серьёзно ответил эльф.

Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. Абсолютная, пугающая пустота. Как у статуи.

— Он шутит, — сказал Фредрик, не поднимая головы. — Кажется.

— Я никогда не шучу, — возразил Линвэль. — Я просто сообщаю факты, которые могут быть интерпретированы как шутки из-за недостатка контекста у слушателя.

— Линвэль, — Фредрик наконец поднял глаза. — У нас есть работа.

— Всегда есть работа, — согласился эльф. — Вопрос в том, стоит ли её делать сегодня или можно отложить на завтра. А завтра — на послезавтра. А послезавтра…

— Линвэль.

— …наступает вечность, а с вечностью, как известно, спорить бесполезно.

Он улыбнулся. Улыбка у него была странная — не широкая, не радостная, а какая-то внутренняя, будто он знает секрет, который делает всё происходящее одновременно важным и совершенно неважным.

— Хорошо, — сказал он. — Я пойду в архив. Буду систематизировать. Или не буду. Посмотрим.

Он развернулся и так же медленно, как пришёл, потек обратно к двери. Перед тем как скрыться в проёме, он обернулся и посмотрел на меня.

— Екатерина, — сказал он. — Если понадобится что-то узнать — спрашивайте. Я знаю всё. Или почти всё. Или ничего. Зависит от того, что именно вы спросите.

— А если я спрошу, как вернуться домой? — вырвалось у меня.

Линвэль замер. На мгновение его сонные глаза стали острыми, как лезвие, и я увидела в них что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. Но длилось это не дольше секунды. Потом он снова стал сонным эльфом, который вот-вот уснёт стоя.

— Сложный вопрос, — сказал он. — Приходите в архив после работы. Поговорим.

И исчез за дверью.

Я перевела взгляд на Фредрика. Он сидел, сжимая ручку, и смотрел на дверь, за которой скрылся архивариус, с выражением человека, который пытается решить сложное уравнение.

— Он всегда такой? — спросила я.

— Линвэль — самый старый сотрудник в этом здании, — ответил Фредрик. — Он работал здесь ещё до того, как это здание построили. Он видел семь начальников отдела, три смены магического режима и одну войну за независимость Нижних миров. Он знает всё, что можно знать о документации, порталах, аномалиях и, вероятно, о жизни вообще. Но он делает вид, что ничего не помнит, потому что если он начнёт всё помнить, его мозг взорвётся от перегрузки. Или он просто ленится. Никто точно не знает.

— А что он сказал про архив? Мне правда прийти?

Фредрик пожал плечами.

— Если хотите. Линвэль не говорит ничего просто так. Если он пригласил вас в архив, значит, у него есть для вас информация. Вопрос в том, будет ли эта информация полезной.

— А если нет?

— Тогда вы просто проведёте вечер в компании древнего эльфа, который расскажет вам историю появления канцелярской скрепки в нашем мире. Это тоже опыт.

Он снова уткнулся в бумаги, и я поняла, что разговор окончен.

До обеда я успела разобрать ещё две стопки жалоб. Это оказалось не сложнее, чем сортировать студенческие анкеты для курсовой, только анкеты тут были странные, а вместо имён и возрастов — описания летающих ковров, самовозгорающихся дров и призрачных плесеней.

Где-то в середине процесса я услышала шум. Сначала далёкий, потом всё ближе, и наконец дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что я подпрыгнула на стуле.

— Фредрик! — заорала Грета, влетая в комнату. — Я принесла!

Она была в кожаном фартуке, испачканном чем-то зелёным и липким, в руках она держала здоровенный ящик, который, судя по тому, как он оттопыривал её могучие руки, весил килограммов пятьдесят.

— Что на этот раз? — спросил Фредрик.

— Новые бланки для портальных разрешений! — Грета с грохотом опустила ящик на пол. — Типография наконец-то допечатала! Я им говорю: «Где бланки?», а они: «Мы их уже отправили». Куда отправили? В Торговый квартал! Зачем бланки для портальных разрешений Торговому кварталу?! Они там что, порталы открывать собрались?

— Открыли, — сухо сказал Фредрик. — Три дня назад. Без разрешения. Я сейчас разбираю этот вопрос.

— Ну и бардак, — констатировала Грета. Она перевела взгляд на меня и улыбнулась. — О, Екатерина! Как дела? Капуста в волосах ещё есть?

— Немного, — призналась я, вытаскивая очередной листок из косы. — Линвэль сказал, это пройдёт.

— Линвэль много чего говорит, — Грета махнула рукой. — Он в прошлом году сказал, что я должна перестать есть на ночь, а то у меня усы начнут расти быстрее. Я перестала. Усы не перестали расти. Он сказал: «А ты думала, если перестанешь есть, усы волшебным образом исчезнут? Это генетика, Грета, с генетикой не поспоришь». Я ему чуть голову не открутила. С трудом отговорила.

Я рассмеялась. Грета была такой… живой. Громкой, прямой, без единого намёка на ту загадочность, которой были пропитаны и Фредрик, и Линвэль. С ней

— Грета, — сказала я, — а кто такой Штифт? Фредрик говорил вчера про какую-то крысу.

Грета и Фредрик переглянулись. В их взглядах было что-то странное — смесь веселья и усталости, как у родителей, которых спрашивают о младшем ребёнке, устроившем вчера погром.

— Штифт, — сказала Грета, — это… наше всё. И наша головная боль.

— Канцелярская крыса, — добавил Фредрик. — Ожившая.

— Как это — ожившая? — я нахмурилась.

— А вот так, — Грета полезла в карман фартука. — Кто-то из прежних сотрудников — я подозреваю того же эльфа — решил, что канцелярии не хватает души. Взял обычную крысу, которая жила в подвале, и провёл ритуал. Теперь она — часть отдела. Разбирает бумаги, сортирует корреспонденцию, иногда жуёт углы папок, если они ей не нравятся. И ещё…

Она вытащила из кармана нечто маленькое, серое и пушистое.

— Штифт, работать! — скомандовала она.

Пушистое нечто развернулось. Это действительно была крыса. Обычная серая крыса с длинным хвостом и блестящими чёрными глазами-бусинками. Но на её голове красовалась крошечная шапочка из пергамента, сложенная в виде треуголки, а на спине — маленькая сумка, похожая на те, что носят почтальоны.

Крыса посмотрела на меня, чихнула и вдруг сказала:

— Новенькая?

Я поперхнулась воздухом.

— Она… она говорит?!

— Говорит, — подтвердил Фредрик. — Точнее, общается. У неё есть ограниченный набор фраз, связанных с работой. В основном — «принято», «отправлено», «нет бланков», «кофе кончился» и «я не буду это делать». Последнее она говорит чаще всего.

— Я не буду это делать, — подтвердила крыса и спрыгнула с руки Греты на мой стол.

Я заворожённо смотрела, как она деловито перебирает лапками, пододвигая к себе стопку жалоб. Она взяла верхний лист, посмотрела на него, повертела в лапках и отложила в сторону.

— Бытовое, — сказала она. — В синюю.

— В жёлтую, — поправил Фредрик.

Крыса посмотрела на него. В её чёрных глазках промелькнуло что-то, очень похожее на презрение.

— В синюю, — повторила она. — Жёлтая кончилась.

Я заглянула в ящик, где лежали папки. Действительно, жёлтой папки не было. Только синяя, красная и зелёная, которую я ещё не использовала.

— А что в зелёную? — спросила я.

— Экстренные, — ответил Фредрик. — Но их почти не бывает. К счастью.

Крыса — Штифт — тем временем уже разобрала половину стопки. Она работала быстро, ловко перебирая лапками листы, и каждому находила своё место. Я смотрела на неё и чувствовала лёгкий укол зависти. Эта крыса, которая когда-то была просто подвальным грызуном, справлялась с моей работой быстрее и лучше меня.

— Не переживай, — сказала Грета, заметив моё выражение лица. — Штифт — профи. Она здесь уже лет пять. А ты — второй день. Дай себе время.

— Я не буду это делать, — снова сказала крыса, на этот раз глядя на Грету.

— Что ты опять не будешь делать? — вздохнула Грета.

— Отвечать на запросы Торгового квартала, — отчеканила Штифт. — Они пишут неправильно. Три ошибки в каждом слове. Я не буду это читать.

— Придётся, — сказал Фредрик. — Это твоя работа.

— Моя работа — разбирать корреспонденцию, — возразила крыса. — А не расшифровывать иероглифы, которыми торгаши заменяют буквы. Пусть Екатерина делает. У неё нет выбора.

Крыса посмотрела на меня, и мне показалось, что она… улыбнулась. По крайней мере, её усы дрогнули как-то особенно ехидно.

— Эй! — возмутилась я. — Я тоже не обязана…

— Обязаны, — перебил Фредрик. — Все в этом отделе обязаны. Штифт — разбирает почту. Грета — доставляет документы. Линвэль — хранит архив. Вы — секретарь. А я — начальник, который всем этим руководит. И если у нас нет жёлтой папки, мы используем синюю. Если у нас есть крыса, которая отказывается работать, мы… — он замолчал, задумавшись. — Мы уговариваем её работать. Штифт, пожалуйста.

— Пожалуйста, — повторила крыса, и в её голосе прозвучала такая издевательская нотка, что я едва сдержала смех. — Скажи волшебное слово.

— Штифт, — голос Фредрика стал угрожающе спокойным. — Если ты не начнёшь разбирать почту, я скажу Линвэлю, чтобы он перестал ставить для тебя блюдце с молоком.

Крыса замерла. Её глазки-бусинки сузились.

— Не надо Линвэля, — сказала она. — Я буду. Но Торговый квартал — Екатерина.

— Хорошо, — согласился Фредрик. — Торговый квартал — Екатерина. Всё остальное — ты.

Штифт фыркнула, спрыгнула со стола и, семеня лапками, скрылась в какой-то щели между стеллажами. Через минуту оттуда донёсся шорох бумаг и приглушённое бормотание: «Принято… отправлено… нет бланков… кофе кончился…»

— Вы с ней справитесь, — сказала Грета, хлопнув меня по плечу. — Главное — не показывать слабость. Она это чувствует.

— Она же крыса, — растерянно сказала я.

— Она — канцелярская крыса, — поправил Фредрик. — Это большая разница.

--

После обеда я решила, что пора действовать.

Я не могла просто сидеть и перекладывать бумажки, когда вокруг царил такой бардак. Папки лежали где попало, документы путались, система сортировки (если она вообще существовала) напоминала мне попытки нашего университетского деканата навести порядок в ведомостях — то есть отсутствовала как таковая.

Я социолог. Я пишу курсовую по организационному поведению. Я знаю, как работает тайм-менеджмент. Ну, в теории.

— Фредрик, — сказала я, когда он оторвался от бумаг, чтобы сделать глоток кофе. — У меня есть предложение.

Он поднял бровь. Та самую, левую, которая всегда поднималась чуть выше правой.

— Какое?

— Нужно организовать систему. Папки — по цветам и по срокам. Входящие документы — по приоритетам. И распределить время, чтобы…

— Екатерина, — перебил он. — В этом отделе система есть. Она сложилась за многие годы. И она работает.

— Работает? — я огляделась. Папки громоздились на стульях, на подоконнике, на полу. На моём столе, который я разобрала утром, снова выросла гора бумаг — Штифт притащила новые запросы. — Вы называете это работой?

Фредрик поморщился.

— Это называется «рабочий процесс в условиях хронической нехватки ресурсов». У нас нет денег на нормальную систему хранения. У нас нет штата, чтобы всё разгребать. У нас есть я, вы, Грета, Линвэль и крыса. Мы делаем то, что можем.

— Но можно делать больше! — воскликнула я. — Если правильно организовать…

— Екатерина.

— Дайте мне неделю! Я составлю план, распределю задачи, введу систему приоритетов…

— Екатерина! — голос Фредрика стал жёстче. — Я ценю вашу инициативу. Но этот отдел существует не первый день. Здесь были секретари и до вас. И каждый из них пытался «навести порядок». Знаете, чем это заканчивалось?

Я замолчала.

— Тем, что Линвэль прятался в архиве на три дня, потому что «нарушена гармония документального пространства». Грета теряла документы по пути. Штифт объявляла забастовку. А я получал мигрень, от которой не помогало даже зелье, потому что вместо того, чтобы спокойно работать, я должен был объяснять, почему нельзя перекладывать папки с места на место, если они уже

— Папки привыкли? — переспросила я.

— Папки привыкли, — повторил Фредрик. — Они живые, я вам говорил. Они помнят, где лежали. Если вы переложите их в другое место, они будут кричать. Неделю. По ночам.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Фредрик поднял руку.

— Хватит. Работайте с тем, что есть. Никаких реформ. Никакого тайм-менеджмента. Никаких «человеческих» методов. Мы живём в мире магии, и здесь всё работает иначе. Даже папки.

Он снова уткнулся в бумаги, и я поняла, что спорить бесполезно.

Но я не была бы собой, если бы сдалась после первого отказа.

Я подождала, пока Фредрик уйдёт на совещание (какое-то важное, с начальством из соседнего отдела), и приступила.

Сначала я просто переставила папки на своём столе. Не кардинально, нет. Я просто разложила их по приоритетам: срочные — ближе, несрочные — дальше. Потом я взяла стопку входящих запросов и разделила их на три категории: требующие немедленного ответа, требующие ответа в течение дня и те, которые можно отложить на завтра.

Штифт наблюдала за мной из своего убежища между стеллажами и фыркала.

— Неправильно, — сказала она.

— Что именно? — спросила я, не оборачиваясь.

— Всё. Красные — срочные. Синие — обычные. Жёлтые — можно подождать.

— У нас нет жёлтой папки, — напомнила я.

— Потому что жёлтые кончились, — отрезала крыса. — Это не значит, что их нужно заменять местоположением. Нужно найти новые жёлтые.

— И где их искать?

— В архиве, — сказала крыса и юркнула обратно в щель.

Я задумалась. Архив. То самое место, куда меня пригласил Линвэль. Может быть, стоит сходить туда не вечером, а прямо сейчас?

Но в этот момент вернулся Фредрик. Он был бледнее обычного, и на лбу у него пульсировала вена — та самая, про которую говорила Грета.

— Что это? — спросил он, глядя на мой стол.

— Я… немного переставила папки, — призналась я.

Фредрик закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Открыл.

— Екатерина, — сказал он. — Я просил вас не трогать систему.

— Я не трогала систему! Я просто…

— Переставила папки. На своём столе. Да. Но эти папки привыкли лежать в определённом порядке. Теперь они будут нервничать. А когда они нервничают, они начинают кричать. А когда они кричат…

— Кофе кончился, — донёсся из щели голос Штифта.

— …у меня начинается мигрень, — закончил Фредрик.

Он сел за свой стол, выдвинул ящик, достал оттуда маленький пузырёк с мутной жидкостью, отпил глоток и поморщился.

— Впредь, — сказал он, — никаких изменений без моего письменного разрешения. Это приказ.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя себя нашкодившей кошкой.

Весь остаток дня я старалась не отсвечивать. Разбирала жалобы, заполняла формы, делала вид, что ничего не произошло. Но в голове у меня крутились мысли о системе, об организации, о том, как можно было бы всё наладить, если бы Фредрик не был таким… консервативным.

А ещё я думала о словах Линвэля. «Приходите в архив после работы. Поговорим».

--

Когда часы на стене Фредрика (огромные, с маятником в виде дракона, который каждые полчаса выпускал из пасти струйку дыма) показали шесть вечера, начальник поднялся, надел свой мундир (тот самый, с пятном от соуса, которое, кажется, уже никто не собирался выводить) и сказал:

— Я ухожу. Вы закрываете кабинет. Ключ — в верхнем ящике вашего стола. Завтра в восемь. Не опаздывайте.

Он вышел, и я осталась одна.

Точнее, не совсем одна. Штифт всё ещё шуршала в своём убежище, и иногда из щели доносилось её ворчание: «Принято… отправлено… нет бланков… начальник ушёл, можно спать…»

Я подождала, пока крыса угомонится, потом встала и подошла к двери, из которой утром вышел Линвэль.

Дверь была массивной, тёмного дерева, с кованой ручкой в виде какого-то растения с длинными листьями. Я толкнула её, и она открылась с тихим, печальным скрипом.

За дверью начинался архив.

Я ожидала увидеть обычное хранилище документов — стеллажи, полки, коробки. Но архив оказался… бесконечным. Буквально. Пространство уходило вверх и в стороны насколько хватало глаз, и везде, на всех уровнях, стояли стеллажи с папками, свитками, коробками и странными предметами, которые я не могла идентифицировать.

Воздух здесь был густым, пыльным, с запахом старой бумаги, чернил и ещё чего-то сладковатого, похожего на мёд. Где-то вдалеке капала вода, и этот звук создавал ощущение, что ты находишься внутри огромной пещеры.

— Линвэль? — позвала я. Голос прозвучал глухо, будто я говорила в подушку.

— Я здесь, — ответили откуда-то слева.

Я пошла на голос, лавируя между стеллажами. Папки на полках тихо шуршали, провожая меня взглядами (у папок не было глаз, но я чувствовала их внимание). Некоторые из них светились слабым голубоватым светом, другие — тёмно-красным. Одна папка, совсем старая, с выцветшими буквами на корешке, застонала, когда я прошла мимо.

— Не обращайте внимания, — сказал Линвэль, появляясь из-за стеллажа. — Это архив за позапрошлый год. Они стонут всегда. У них тяжёлая судьба.

Он был без мантии, в простой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел почти нормально. Почти — потому что глаза его всё ещё были сонными, а движения — плавными, как у человека, который живёт в другом темпе.

— Вы пришли, — сказал он. — Хорошо. Я думал, вы не придёте.

— Почему?

— Потому что большинство не приходит. Боятся. Архив пугает людей. И не только людей.

Он жестом пригласил меня следовать за ним, и мы углубились в лабиринт стеллажей. Чем дальше мы шли, тем тише становилось вокруг. Шорох папок затих, капание воды прекратилось, осталась только тишина — плотная, почти осязаемая.

— Вы хотели спросить о возвращении домой, — сказал Линвэль, не оборачиваясь.

— Да. Фредрик сказал, что может отправить меня обратно. Но нужно разобраться с системой, с документами…

— Фредрик много чего может, — перебил эльф. — Вопрос в том, захочет ли. И в том, сможет ли.

— Вы думаете, он не захочет?

Линвэль остановился перед стеллажом, который ничем не отличался от других. Он провёл пальцами по корешкам папок, и те засветились, как будто приветствуя его.

— Фредрик — хороший начальник, — сказал он. — Лучший из всех, кого я видел. Но он… закрытый. Он боится привязываться к людям. После того, что случилось с его командой…

— Что случилось?

Линвэль помолчал. Его лицо, обычно такое сонное и отстранённое, стало серьёзным.

— Это не моя история, — сказал он наконец. — Если он захочет, расскажет сам. А я покажу вам то, что обещал.

Он вытащил с полки папку. Она была старой, кожаной, с потускневшими металлическими уголками. На обложке золотым тиснением было выведено:

«Личное дело Ф. Хальден. Гриф “Совершенно секретно”»

Я уставилась на папку, потом на Линвэля.

— Это… личное дело Фредрика?

— Да.

— И вы показываете

— Я показываю вам то, что вы ищете, — ответил эльф. — Вы пришли в архив, чтобы найти способ вернуться домой. Но вы ищете не формуляр, Екатерина. Вы ищете ответ на вопрос, которому нет места в формуляре.

— Какой вопрос?

Линвэль посмотрел на меня. В его глазах, таких бледных и далёких, я вдруг увидела что-то очень древнее и очень грустное.

— Вы хотите знать, можно ли доверять этому миру, — сказал он. — И людям в нём. Формуляр вам этого не скажет. А это — скажет.

Он протянул мне папку.

Я взяла её. Кожа была прохладной и гладкой, а буквы на обложке, казалось, пульсировали в такт моему сердцу.

— Я не могу это читать, — сказала я. — Это личное. Это…

— Это часть архива, — перебил Линвэль. — А архив — это память. Память не бывает лишней. И если вы хотите понять, где вы оказались и с кем, вы должны знать прошлое. Не всё, конечно. Но достаточно.

Он развернулся и пошёл обратно, в глубину архива.

— Прочитайте, — сказал он на прощание. — И решите сами. А когда решите — приходите. Я покажу вам формуляр. Он здесь, рядом. Но без ответа на главный вопрос он вам не поможет.

— Какой главный вопрос? — крикнула я ему вслед.

Голос эльфа донёсся уже издалека, но я отчётливо расслышала каждое слово:

— Хотите ли вы вернуться? Или хотите остаться?

Я осталась одна посреди архива с папкой в руках, на которой золотыми буквами было выведено имя моего начальника и слово «Совершенно секретно».

Где-то вдалеке снова закапала вода. Папка в моих руках была тёплой, почти горячей, и мне казалось, что я чувствую, как внутри неё бьётся чужое сердце.

Я села на пол, прислонившись спиной к стеллажу, и открыла папку.

Первое, что я увидела, была фотография. Не фотография даже, а магический оттиск — движущееся изображение, вплавленное в бумагу. На нём был Фредрик. Но не тот Фредрик, которого я знала — усталый, мрачный, с вечной чашкой кофе в руке. На оттиске был молодой мужчина с такими же тёмными волосами, но с улыбкой. Широкой, открытой, почти мальчишеской. Он стоял в окружении трёх других людей — женщины с огненно-рыжими волосами, мужчины с огромным мечом за спиной и ещё одного, худого, в очках, с блокнотом в руках. Все они смеялись, и Фредрик смеялся вместе с ними.

Под оттиском было написано: «Полевая группа “Альфа”. Состав: Хальден Ф., Эрна Б., Торгрим С., Финн О. Дата формирования: 15.03.1248».

1248-й год. Я не знала, как это соотносится с моим календарём, но чувствовала: это было давно. И это было важно.

Я перевернула страницу и начала читать.

Часы в архиве не шли. Я не знала, сколько времени провела там, сидя на полу, перелистывая страницы, исписанные аккуратным, но каким-то слишком правильным почерком Фредрика. Я читала о миссиях, о порталах, об аномалиях, о том, как команда Хальдена считалась лучшей в Управлении. Читала о том, как в одну из миссий что-то пошло не так. Читала о прорыве, о ловушке, о том, как Фредрик остался один.

И о том, как он потом, после расследования, попросил перевести его в архив. В канцелярию. Подальше от поля, от команд, от людей, которых он мог потерять.

Когда я закрыла папку, мои руки дрожали.

Я сидела в тишине архива и пыталась соединить две картинки: Фредрика с фотографии — смеющегося, живого, окружённого друзьями — и Фредрика из моего кабинета — замкнутого, усталого, прячущегося за папками и правилами.

И я вдруг поняла, почему он так разозлился, когда я активировала артефакт. Не потому, что это создавало проблемы с шифрованием. А потому, что я рисковала. Потому что я не спросила. Потому что я могла пострадать. И он не хотел ещё одной потери.

Я аккуратно положила папку на место. Встала. Отряхнула пыль с джинсов (в волосах, кажется, снова была капуста, но сейчас мне было всё равно).

— Линвэль! — крикнула я в темноту. — Я прочитала!

Тишина. Потом шорох, и эльф появился из-за стеллажа, держа в руках пыльный свиток.

— И? — спросил он.

— Я хочу вернуться, — сказала я. — Но не сегодня.

Линвэль улыбнулся. Впервые за всё время его улыбка была не сонной и не загадочной, а просто тёплой.

— Хороший ответ, — сказал он. — Тогда формуляр подождёт. А вы идите спать. Завтра трудный день.

— Почему трудный?

— Потому что завтра вы посмотрите на Фредрика другими глазами, — сказал эльф. — А это всегда трудно. И для вас, и для него.

Он протянул мне свиток.

— Это карта архива, — сказал он. — Чтобы не заблудились в следующий раз. Приходите, когда будете готовы.

Я взяла свиток, поблагодарила и пошла к выходу. Обернулась уже в дверях:

— Линвэль!

— Да?

— А что случилось с командой Фредрика? В папке не было конца.

Эльф помолчал.

— Потому что конец ещё не написан, — сказал он. — Для Фредрика. И, возможно, для вас.

Он исчез в глубине архива, а я вышла в коридор, где горели тусклые ночные светильники, и побрела в свою комнату.

Стена уже нагрела воду. Кувшин тихо булькал, приглашая умыться. Я разделась, умылась, легла на кровать и уставилась в потолок.

— Стена, — сказала я. — Ты здесь давно?

Стена молчала. Но лампа над головой мигнула три раза — жёлтым, зелёным, синим.

— Долго, да? — поняла я.

Лампа мигнула ещё раз — зелёным.

— А Фредрик здесь давно?

Два мигания. Жёлтый, синий. Я не поняла, что это значит, но спросила то, что действительно хотела знать:

— Он хороший человек?

Лампа замерла. Я уже думала, что стена не ответит, как вдруг свет стал тёплым, золотистым, как в тот момент, когда я сказала «спокойной ночи» вчера.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

— Спокойной ночи, — сказала я.

Лампа погасла, и я уснула с мыслью о человеке на старой фотографии, который когда-то умел смеяться, и о том, смогу ли я когда-нибудь увидеть его таким.

Глава 3

Третий день в другом мире начался с того, что я проснулась от звука, похожего на перекличку в пионерском лагере. Где-то над зданием Управления раздавался мощный, раскатистый голос, который, казалось, сотрясал стены до самого фундамента:

— Эй! Есть кто живой?! Я требую к себе внимания! Немедленно!

Я села на кровати, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то в район пяток. Стена тревожно загудела, лампа над головой замигала белым светом.

— Что это? — спросила я, хотя понимала, что стена вряд ли ответит.

Она ответила. Лампа мигнула красным, и в моей голове вдруг возник образ… дракона. Огромного, чешуйчатого, с горящими глазами. Или,

Я натянула джинсы, схватила ту самую футболку, которая была велика на три размера (чистую, стена позаботилась), и выбежала в коридор.

Грета уже была там. Она стояла у окна, в полном боевом облачении — кожаном фартуке с металлическими вставками, с дубинкой на поясе и с выражением лица человека, который собирается надрать чью-то чешуйчатую задницу.

— А, проснулась, — сказала она, увидев меня. — Хорошо. Идём. У нас гость.

— Я слышала, — я попыталась пригладить волосы, но они, кажется, снова были полны капусты. — Кто это?

— Дракон, — Грета сплюнула в сторону с такой силой, что я невольно отшатнулась. — Должник. Злостный. Второй месяц не платит штраф за несанкционированные превращения. А теперь ещё и орет под окнами, мешая работать. Фредрик в бешенстве.

— А почему он сам не…

— Фредрик? — Грета усмехнулась. — Фредрик с драконами не работает. После того случая… — она замолчала, и я поняла, что она тоже знает о прошлом начальника. — Короче, это наша забота. И твоя тоже.

— Моя?

— Ты же секретарь. Секретарь всегда ходит с курьером на вызовы. Для ознакомления с процедурой. Фредрик сказал: «Екатерина должна учиться». Ну, вот и будешь учиться.

Она схватила меня за руку и потащила к лестнице. Мы спустились на первый этаж, прошли через главный холл (круглый, с высоким куполом, на котором был изображён какой-то сложный астрологический — или, скорее, портальный — атлас) и вышли на крыльцо.

Я ожидала увидеть дракона. Настоящего. Огромного, с крыльями и хвостом, как в фильмах. Но на площади перед зданием стоял мужчина.

Ну, не совсем мужчина. Скорее, мужчина с большими проблемами с самоидентификацией.

Он был огромным — под два метра ростом, с широкими плечами и руками, которые, казалось, были созданы для того, чтобы ломать стены, а не подписывать документы. Одет он был в дорогой, но ужасно мятый костюм — пиджак трещал по швам на спине (видимо, там, где обычно располагаются крылья), брюки были слишком короткими, а ботинки… ботинки были разного цвета. Левый — чёрный, правый — коричневый. И на обоих не хватало шнурков.

Лицо у него было… ну, человеческое. Но с очень выразительными деталями. Глаза — вертикальные зрачки, золотистые, как расплавленный металл. Скулы — острые, словно точеные. И волосы — коротко стриженные, тёмные, но с медным отливом, который поблёскивал на солнце.

Когда мы вышли, он перестал орать и уставился на нас. Вернее, на Грету. На меня он даже не посмотрел.

— Наконец-то! — прогремел он голосом, от которого у меня заложило уши. — Я требую! Я настаиваю! Я…

— Ты требуешь, Дориан? — Грета скрестила руки на груди. — Ты, который уже два месяца должен Управлению три тысячи альдов? Ты, который превращался в дракона в центре города, напугал караван с детьми и раздавил три торговые палатки? Ты требуешь?

Дракон — судя по имени, его звали Дориан — слегка сдулся. Его плечи опустились, и он вдруг стал похож на огромного, но очень обиженного ребёнка.

— Я не специально, — проворчал он. — Это всё стресс. Когда я нервничаю, я превращаюсь. Это физиология. Я не могу это контролировать.

— Можешь, — отрезала Грета. — Тебе выдали抑制剂. Ты их не принимаешь.

— Они горькие.

— Тысяча альдов штрафа за первое превращение. Ещё тысяча — за второе. И третья — за то, что ты устроил драку в портальном зале. Итого — три тысячи. Плюс пени. Плюс моральный ущерб пострадавшим. Плюс…

— Ладно, ладно! — Дориан замахал руками. — Я знаю, сколько я должен. Я пришёл не спорить. Я пришёл… — он замялся, — …попросить отсрочку.

— Отсрочку? — Грета рассмеялась. Это был не весёлый смех. Это был смех человека, который слышит одну и ту же шутку в сотый раз и уже не находит её смешной. — Ты уже просил отсрочку. Три раза. Ты обещал заплатить после торгового сезона. Торговый сезон прошёл. Где деньги?

— Деньги… — Дориан потупился. — Деньги закончились.

— Как это — закончились?

— Ну, я… вложил их в одно дело. Перспективное. Торговля артефактами с Нижними мирами. Очень выгодно! Но партнёр… ну, короче, партнёр оказался хаотитом. Исчез с деньгами. А я остался…

— С пустым кошельком и долгами, — закончила Грета. — Классика.

Она вздохнула и посмотрела на меня.

— Вот, Екатерина. Знакомься. Дориан Золотой Хвост. Дракон-оборотень. Владелец трёх лавок в Торговом квартале. И, судя по всему, скоро бывший владелец, потому что за неуплату долга Управление имеет право конфисковать имущество.

— Конфисковать?! — Дориан побледнел. Вернее, его золотистая кожа стала сероватой. — Но это мои лавки! Это моё наследство! Моя мать…

— Твоя мать, между прочим, была образцовой налогоплательщицей, — сухо сказала Грета. — И она точно не одобрила бы того, что ты превращаешься в дракона посреди города и давишь палатки с сувенирами.

Дориан открыл рот, закрыл, открыл снова. Его глаза — эти вертикальные золотые зрачки — наполнились чем-то, очень похожим на панику.

— Вы не можете! — выкрикнул он. — Это несправедливо! Я… я всё верну! Дайте мне ещё время! Ещё одну декаду! Я найду деньги!

— Ты уже говорил это в прошлый раз, — Грета покачала головой. — Знаешь что, Дориан? Иди домой. Я подготовлю документы на конфискацию. Через три дня придут судебные исполнители. Будешь жаловаться им.

Она развернулась, чтобы уйти, но я вдруг почувствовала, что не могу просто так это оставить. Я не знала, что на меня нашло. Может быть, это был голос совести. Может быть, глупая человеческая эмпатия. А может быть, я просто вспомнила себя — студентку, у которой закончились деньги на шаурму, и которая отчаянно искала выход из ситуации, которая казалась безвыходной.

— Подождите, — сказала я.

Грета обернулась. Дориан поднял на меня глаза — впервые за всё время, кажется, заметив моё существование.

— Екатерина? — Грета подняла бровь. — Ты что, хочешь что-то предложить?

— Я… — я замялась, лихорадочно соображая. — Я просто хочу понять. У него есть лавки, да? Три лавки в Торговом квартале. Они работают?

— Работают, — нехотя сказал Дориан. — Но плохо. Я не умею торговать. Моя мать умела. А я… я дракон. Я умею летать, превращаться и… ну, в общем, только это.

— И поэтому ты влез в авантюру с хаотитом, — кивнула я. — Потому что хотел быстро заработать, чтобы покрыть долги.

— Ну… да, — он смутился. — Глупо, наверное.

— Глупо, — согласилась я. — Но поправимо.

Грета смотрела на меня с любопытством. В её взгляде не было раздражения — только интерес.

— И что ты предлагаешь? — спросила она.

Я глубоко вздохнула. Мысль, которая пришла мне в голову, была безумной. Абсолютно, совершенно безумной. Но, как говорила моя преподавательница по социологии, «безумные идеи часто оказываются единственно

— Ему нужен не просто отсрочка, — сказала я. — Ему нужна система. У него есть активы — три лавки. Но он не умеет ими управлять. Он тратит деньги не туда, вкладывается в сомнительные проекты, не платит штрафы вовремя. Если мы просто конфискуем лавки, он останется ни с чем, а Управление получит три торговые точки, которые нужно будет продавать с молотка. Это долго, хлопотно и вряд ли покроет все долги.

— И что ты предлагаешь? — повторила Грета.

— Предлагаю дать ему шанс, — сказала я. — Но не просто отсрочку. А помощь в налаживании дел. Он должен вести бухгалтерию. Учитывать доходы и расходы. Платить долги частями. И штрафы — тоже. Но чтобы это работало, ему нужен кто-то, кто будет это контролировать.

Я посмотрела на Дориана. Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что предложила ему полететь на луну.

— Вы… вы хотите, чтобы я вёл бухгалтерию? — переспросил он.

— А ты умеешь?

— Нет, — честно признался он. — Я вообще не умею считать. Мама всегда сама всё вела. А потом… потом она улетела в Нижние миры, и я остался один. И всё пошло прахом.

Он опустил голову, и в этот момент я увидела в нём не грозного дракона-должника, а просто потерявшегося человека. Или дракона. Какая разница.

— Я помогу, — сказала я. — Не я, конечно. Я в вашей финансовой системе ничего не понимаю. Но я могу научить тебя вести учёт. У нас, в моём мире, это называется «финансовая грамотность». Это не сложно. Нужно просто записывать, сколько заработал, сколько потратил, и планировать расходы.

— А вы уверены, что это поможет? — спросил Дориан.

— Не уверена, — честно сказала я. — Но это лучше, чем потерять всё. Правда?

Он помолчал. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробую.

Мы оба посмотрели на Грету. Гномка стояла, скрестив руки на груди, и выражение её лица было… сложным. В нём смешивались удивление, скептицизм и, кажется, лёгкое уважение.

— Знаешь, Екатерина, — сказала она наконец. — Ты или гений, или сумасшедшая.

— Можно и то, и другое, — ответила я. — В моём мире это часто сочетается.

Грета фыркнула. Потом её лицо расплылось в улыбке — той самой, добродушной, которая так не вязалась с её боевым видом.

— Ладно, — сказала она. — Идём в кабинет. Будем оформлять отсрочку. Но, Дориан, — она подняла палец, — это последний раз. Если ты не справишься, если через месяц долг не начнёт уменьшаться, мы всё равно конфискуем лавки. Идёт?

— Идёт! — Дориан просиял. Его глаза загорелись золотом, и на секунду я увидела в нём того самого дракона — яркого, сильного, но такого неуклюжего в этом мире людей, счетов и штрафов. — Спасибо! Спасибо вам! Я не подведу!

Он шагнул ко мне и, прежде чем я успела опомниться, схватил меня за руку. Его ладонь была горячей, как печка, и огромной — она накрыла мою кисть целиком.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Екатерина, — ответила я, пытаясь высвободить руку. — Но можно Кэт.

— Кэт, — повторил он, и в его голосе прозвучало такое искреннее восхищение, что я почувствовала себя неловко. — Вы ангел. Настоящий ангел. Если бы у меня были крылья, я бы…

— У тебя есть крылья, — напомнила Грета. — И ты ими уже достаточно махал в черте города. Пошли уже.

--

Когда мы вернулись в кабинет, Фредрик сидел за своим столом и пил кофе. Его лицо было непроницаемым, как каменная маска, но я заметила, что он поглядывает в окно. То самое окно, из которого открывался вид на площадь перед зданием.

Он всё видел.

— Докладывайте, — сказал он, не поднимая головы.

Грета шагнула вперёд и начала рассказывать. Я слушала её и чувствовала, как напряжение нарастает. Фредрик не перебивал, не задавал вопросов, просто сидел и слушал, и это было страшнее любого допроса.

— …и тогда Екатерина предложила дать ему отсрочку в обмен на ведение бухгалтерии, — закончила Грета. — Мы оформили соглашение. Дориан обязуется ежемесячно отдавать пятьсот альдов в счёт погашения долга, плюс вести учёт доходов и расходов. Если через три месяца долг не уменьшится хотя бы наполовину, мы запускаем процедуру конфискации.

Фредрик молчал. Я стояла у своего стола и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Сейчас он скажет: «Екатерина, вы превысили свои полномочия», или «Екатерина, вы не имели права предлагать такие условия», или просто — «вы уволены».

— У вас странные методы, Екатерина, — сказал он наконец.

Я замерла.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его тёмных глазах не было гнева. Там было что-то другое — что-то, что я не могла определить. Удивление? Интерес? Уважение?

— Они… работают, — добавил он. — Продолжайте.

Я выдохнула. Кажется, я даже не дышала всё это время.

— Но в следующий раз, — он поднял палец, — прежде чем заключать соглашения от имени Управления, согласовывайте со мной. В письменном виде. В двух экземплярах. С визой начальника отдела.

— Хорошо, — выдохнула я.

— И, Екатерина, — он взял чашку с кофе, — бухгалтерию Дориана придётся вести вам. Он не справится сам. Вы это понимаете?

Я замялась. Честно говоря, я надеялась, что дракон как-нибудь сам разберётся с цифрами. Но, глядя на его огромные ладони, которыми он мог раздавить палатку, но не мог удержать перо, я понимала: Фредрик прав.

— Понимаю, — сказала я. — Я справлюсь.

— Уверены?

— Нет, — честно ответила я. — Но попробую.

Фредрик кивнул. И мне показалось, что уголок его губ чуть-чуть приподнялся. Всего на миллиметр. Но я это заметила.

— Тогда идите, — сказал он. — И заберите у Греты соглашение. Оно понадобится для отчёта.

Я кивнула и уже повернулась к выходу, когда он добавил:

— Екатерина.

— Да?

— В следующий раз, когда пойдёте на вызов с Гретой, берите с собой блокнот. И ручку. Секретарь должен фиксировать все детали. А не просто… импровизировать.

— Хорошо, — сказала я и вышла из кабинета.

В коридоре я прислонилась к стене и выдохнула. Стена была холодной, и это помогло прийти в себя.

— Ну как? — спросила Грета, которая ждала меня снаружи. — Живая?

— Кажется, да, — я провела рукой по лицу. — Он сказал «продолжайте». Это хорошо?

Грета усмехнулась.

— Для Фредрика — это высшая похвала. Обычно он говорит «вы уволены» или «переделайте». «Продолжайте» — это почти медаль.

Я невольно улыбнулась.

— А что, он часто увольняет секретарей?

— Не часто, — Грета задумалась. — Но было парочку. Один пытался украсть документы и продать их хаотитам. Другой — вообще оказался шпионом из соседнего отдела. Третий просто не выдержал. Сбежал после первой недели. Сказал, что Фредрик слишком мрачный и кофе у него отвратительный.

— Не у него, — поправила Грета. — У агрегата. Это старый артефакт, он иногда капризничает. Может сварить кофе, который пахнет тухлой рыбой. Фредрик этого даже не замечает. Пьёт и не морщится.

Я представила эту картину и почему-то расхохоталась. Грета посмотрела на меня, потом тоже засмеялась.

— Слушай, — сказала она, отсмеявшись. — Ты сегодня молодец. Честно. Я думала, Дориан будет орать до вечера, а потом придут судебные исполнители, и всё закончится плохо. А ты нашла выход.

— Я просто… — я замялась, — …представила, что было бы, если бы я оказалась на его месте. Без денег, без поддержки, с долгами, которые растут как снежный ком. И когда кто-то говорит «ты должен», а ты не знаешь, как это «должен» отдать, потому что у тебя нет ничего, кроме трёх лавок, которые ты не умеешь вести…

Я замолчала, потому что поняла, что говорю слишком много. И слишком откровенно.

Грета положила свою тяжёлую, тёплую ладонь мне на плечо.

— Ты хорошая, — сказала она. — Наивная, но хорошая. Только осторожнее. Не всех в этом мире можно спасти. Некоторые не хотят, чтобы их спасали. А некоторые — просто не заслуживают.

— Дориан заслуживает? — спросила я.

Грета пожала плечами.

— Посмотрим. Если он действительно начнёт платить долги и вести бухгалтерию — значит, да. Если нет — значит, ты ошиблась. И тогда тебе придётся объяснять Фредрику, почему его отдел потерял три тысячи альдов из-за того, что его секретарша пожалела дракона.

Я сглотнула. О такой перспективе я как-то не подумала.

— Не бойся, — Грета хлопнула меня по плечу так, что я чуть не упала. — Я за тебя. Если что — скажу, что это была моя идея. Фредрик меня не уволит. Я слишком ценный сотрудник.

— Ты правда так сделаешь? — спросила я.

— Конечно, — она подмигнула. — Ты же мой напарник. А гномы своих напарников не бросают.

--

Остаток дня прошёл в разборах документов. Я сидела за своим столом, заполняла формы, сортировала жалобы, и всё это время в голове у меня крутилась одна и та же мысль: я взяла на себя ответственность. За Дориана, за его долги, за три лавки, которые могли быть конфискованы. Я, человек из другого мира, который не знает местных законов, местных денег, местной… жизни.

Что я наделала?

Но другой голос, более тихий и спокойный, говорил: ты поступила правильно. Ты не могла пройти мимо. Ты не такая.

К вечеру, когда Фредрик уже собрался уходить, в кабинете появился Линвэль. Эльф выплыл из своего архива с видом человека, который только что проснулся после хорошего обеда, и остановился посреди комнаты.

— Я слышал, у нас был дракон, — сказал он.

— Был, — ответил Фредрик, надевая мундир. — И ушёл. С отсрочкой.

— С отсрочкой? — Линвэль посмотрел на меня. — Это ваша работа, Екатерина?

— Моя, — призналась я.

Эльф кивнул. На его лице промелькнуло что-то, похожее на одобрение.

— Хорошо, — сказал он. — Драконы — существа гордые. Если им предложить помощь, они обычно отказываются. Но если помощь предлагают правильно — принимают. Вы предложили правильно.

— Я просто сказала, что он может вести бухгалтерию, — смутилась я.

— Вы сказали ему, что он может справиться, — поправил Линвэль. — Это важнее, чем бухгалтерия. Дориану всегда говорили, что он ничего не умеет. Мать была слишком сильной, отец слишком занят, окружение слишком требовательным. Он привык, что все от него чего-то хотят, но никто не верит, что он способен на большее. Вы дали ему веру.

Я молчала. Мне казалось, что я просто предложила практическое решение. А оказывается, сделала нечто большее.

— Не переоценивайте, — сухо сказал Фредрик. — Она просто проявила эмпатию. Это полезное качество для секретаря, но не более того.

— Эмпатия, — повторил Линвэль, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Да, конечно. Эмпатия. А ещё интуиция, умение слушать и способность видеть в должнике не цифру в отчёте, а живого человека. Такие качества, Фредрик, не купишь ни за какие альды.

— Я и не собираюсь их покупать, — ответил Фредрик. — Я собираюсь работать. Спокойной ночи, Линвэль. Екатерина, завтра в восемь.

Он вышел, и мы остались вдвоём с эльфом.

— Он тоже верит в вас, — сказал Линвэль, когда дверь за начальником закрылась.

— Фредрик? — я удивилась. — Он сказал, что у меня странные методы.

— Если бы он не верил, он бы вас остановил, — ответил эльф. — Фредрик не из тех, кто позволяет подчинённым действовать по своему усмотрению, если не уверен в результате. Он позволил вам говорить с драконом. Он позволил вам заключить соглашение. Он позволил вам взять на себя ответственность. Вы думаете, это случайность?

Я задумалась.

— А что, если я ошибусь? — спросила я. — Если Дориан не справится?

— Тогда вы будете знать, что попробовали, — просто сказал Линвэль. — А это уже больше, чем делали многие до вас.

Он развернулся и направился к своей двери.

— Линвэль! — окликнула я его. — А вы… вы тоже когда-то ошибались?

Эльф остановился. На секунду его спина напряглась, но потом он снова расслабился и обернулся с той самой сонной улыбкой.

— Я ошибаюсь каждый день, — сказал он. — Я же эльф. Мы живём вечно. Значит, и ошибаться можем вечно.

— Это грустно, — сказала я.

— Это жизнь, — ответил он. — Спокойной ночи, Екатерина. И не забудьте завтра проверить, как Дориан начал вести свои записи. Если он всё сделает правильно — у него есть шанс.

Он исчез в архиве, и я осталась одна.

Я подошла к окну. На улице уже зажглись огни — те самые магические неоновые вывески, которые делали Альдегард похожим на сказочный город. Где-то вдалеке летали экипажи, оставляя за собой шлейфы искр, и мне вдруг показалось, что я слышу музыку. Тихая, далёкая, но очень красивая.

Я смотрела на город и думала о Дориане. О том, как он стоял на площади, огромный и неуклюжий, и паниковал из-за денег, которые не умел считать. О том, как его глаза загорелись, когда я предложила ему шанс. О том, как он сказал «я попробую».

Я вспомнила себя. Первый день в этом мире. Капуста в волосах. Шаурма в руке. И Фредрик, который смотрел на меня без капли энтузиазма. Я тоже тогда была драконом. Неуклюжим, потерянным, не знающим правил. И кто-то дал мне шанс.

В дверь постучали. Я вздрогнула и обернулась.

На пороге стоял Дориан. Он был без пиджака — видимо, опять треснул по швам, — в одной рубашке, которая болталась на его широких плечах, как парус на мачте. В руках он держал большую папку.

— Кэт, — сказал он. —

Он вошёл в кабинет, подошёл к моему столу и выложил папку. Я открыла её и увидела… ну, это было похоже на бухгалтерию. Отдалённо. Листы были исписаны крупным, неровным почерком, цифры плясали, как пьяные, но… они были. Доходы, расходы, долги — всё было записано. Кое-где стояли пометки на полях: «продано три банки зелья от прыщей», «купил новые горшки для драконьей пальмы», «долг управлению — 3000 альдов».

В самом конце было написано: «Кэт — спасибо. Я постараюсь не подвести».

Я подняла глаза. Дориан стоял передо мной, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел так, будто готовился к экзамену, который решит всю его жизнь.

— Это… — я пролистала папку. — Это очень хорошо.

— Правда? — его лицо расплылось в улыбке. — Я старался! Я всю ночь сидел! Ну, не всю, но… несколько часов!

— Несколько часов? — я посмотрела на часы. Было уже около девяти вечера. — Ты пришёл сюда в девять вечера, чтобы показать мне бухгалтерию?

— А вы сказали — вести учёт, — он пожал плечами. — Вот я и веду. И подумал, что вы должны проверить. Чтобы я ничего не напутал.

Я посмотрела на его записи ещё раз. Да, там были ошибки. Много ошибок. Цифры не сходились, некоторые статьи расходов были записаны дважды, а некоторые — вообще пропущены. Но было главное: он попытался. Впервые в жизни он сел и попытался разобраться в своих деньгах.

— Дориан, — сказала я. — Это не идеально.

Он поник.

— Но это начало, — добавила я. — Ты сделал первый шаг. Это самое главное.

Он снова просиял.

— Завтра я приду снова! — объявил он. — Я всё исправлю! И научусь считать! Обещаю!

— Не надо завтра, — сказала я. — Давай через два дня. У тебя будет время всё перепроверить. И, Дориан…

— Да?

— Спасибо, что попробовал.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что я вдруг поняла, почему драконов боятся. Не потому, что они большие и огнедышащие. А потому, что они умеют быть такими… искренними. Когда огромное, могучее существо смотрит на тебя с благодарностью, это пугает. Потому что ты понимаешь: это существо доверилось тебе. И ты не имеешь права его подвести.

— Спокойной ночи, Кэт, — сказал Дориан.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Он вышел, и я снова осталась одна.

Я закрыла папку, убрала её в ящик стола и выключила свет. В коридоре горели тусклые ночные светильники, и я пошла к себе, чувствуя, что сегодняшний день был тяжёлым, но правильным.

В комнате меня ждала тёплая вода в кувшине (стена постаралась) и чистое полотенце (откуда оно взялось — загадка). Я умылась, переоделась и легла на кровать.

Лампа над головой замигала жёлтым.

— Да, я знаю, — сказала я. — Я должна была согласовать с Фредриком. Но времени не было.

Лампа мигнула красным. Неодобрительно.

— В следующий раз согласую, — пообещала я. — Честно.

Зелёный свет. Примирительно.

— Стена, — спросила я. — А ты считаешь, что я поступила правильно?

Лампа замерла. Потом загорелась тёплым, золотистым светом — тем самым, который я уже начала узнавать. «Да», — говорил этот свет.

Я улыбнулась и закрыла глаза.

— Спокойной ночи, — сказала я.

Лампа погасла, и я уснула с мыслью о том, что, может быть, этот мир не такой уж чужой. Может быть, в нём просто нужно научиться видеть не аномалии и долги, а людей. Или драконов. Или эльфов. Или крыс в канцелярских шапочках.

Все они просто хотели, чтобы их поняли.

Даже Фредрик, который прячется за папками и правилами, чтобы не чувствовать боли.

Особенно Фредрик.

Глава 4

Четвёртый день в другом мире начался с того, что я проснулась с ощущением, будто меня переехал поезд. И не один, а целый состав, причём дважды.

Тело ломило, голова гудела, а в глазах всё двоилось. Я лежала на кровати, смотрела в потолок и пыталась вспомнить, что случилось вчера. Дракон. Долги. Бухгалтерия. Фредрик сказал «продолжайте». Вроде бы всё было нормально. Но почему я чувствую себя так, будто бегала марафон?

Я приподнялась на локтях и посмотрела на кувшин. Вода была тёплой, но пахла странно — какими-то травами. Я сделала глоток и поморщилась. Горько. Но через минуту головная боль отступила, и тело перестало ныть.

— Спасибо, стена, — сказала я, хотя не была уверена, что это была её заслуга.

Стена одобрительно хмыкнула. Или это трубы.

В кабинет я пришла за десять минут до восьми. Фредрик уже сидел на своём месте, но кофе ещё не было. Я поставила перед ним чашку (чёрный, без сахара, как всегда), и он кивнул, даже не поднимая головы.

— Сегодня у вас будет необычное задание, — сказал он, когда я уселась за свой стол. — Линвэль попросил помочь с инвентаризацией портальных отчётов.

— Инвентаризацией? — переспросила я. — Но я же ничего не понимаю в вашей магии.

— Именно, — Фредрик поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла определить. — Поэтому вы и нужны. Линвэль считает, что ваш взгляд — взгляд человека, не обученного магии — может помочь увидеть то, что мы пропускаем.

— То есть вы хотите, чтобы я посмотрела на магические отчёты и сказала, вижу ли я в них что-то странное?

— Примерно.

Я хотела спросить, зачем это нужно, но передумала. В конце концов, это была возможность понять, как работает местная магия. А я, если честно, уже начала чувствовать себя ущербной в этом мире, где все вокруг могли колдовать. Даже крыса умела открывать ящики стола без помощи лап.

— Хорошо, — сказала я. — Я попробую.

Линвэль ждал меня в архиве. Сегодня он выглядел почти бодрым — по крайней мере, его глаза были открыты, и он не шатался, как тростинка на ветру.

— Екатерина, — сказал он, когда я вошла. — Проходите. Я приготовил для вас кое-что интересное.

Он подвёл меня к столу, который вчера был завален папками, а сегодня превратился в рабочую поверхность. На нём лежали несколько свитков, исписанных мельчайшими символами, и какой-то странный прибор, похожий на лупу, но со множеством линз.

— Это портальные отчёты за прошлый месяц, — объяснил эльф. — Каждый отчёт содержит расчёты координат, времени и энергозатрат. Маги видят эти расчёты как потоки энергии. Но вы… вы их увидите иначе.

— Как?

— А вы попробуйте, — он протянул мне лупу. — Посмотрите на первый свиток.

Я взяла прибор, поднесла к свитку и…

Мир вокруг меня изменился.

Символы на свитке, которые раньше казались просто закорючками, вдруг сложились в структуру. Это было похоже на математическую формулу. Сложную, многомерную, с десятками переменных, но… понятную. Я видела, как одна часть

— Это… — я замерла, поражённая. — Это же уравнение!

— Уравнение? — Линвэль подошёл ближе. — Вы видите цифры?

— Не цифры, — я попыталась сформулировать. — Я вижу… зависимости. Вот здесь, — я указала на часть свитка, — заданы координаты входа. Вот здесь — выхода. А вот здесь — коэффициент стабильности портала. Но если посмотреть на зависимость между координатами и стабильностью…

Я замолчала, потому что увидела несоответствие.

— Здесь ошибка, — сказала я. — Коэффициент стабильности рассчитан неправильно. Он должен быть на 0,3 выше, иначе портал не откроется в нужной точке. Он откроется на три метра левее и на пять — выше.

Линвэль взял свиток, посмотрел на него, потом на меня. Его сонные глаза стали острыми, как лезвия.

— Вы уверены?

— Да, — я перепроверила. — Смотрите, вот зависимость. Если подставить координаты выхода в формулу стабильности, получается невязка. Нужно скорректировать либо координаты, либо коэффициент. Но координаты, судя по всему, заданы внешними условиями, их нельзя менять. Значит, нужно менять коэффициент.

Эльф молчал. Потом он взял со стола чистый лист, быстро написал на нём что-то и поднёс к свитку. Символы на свитке засветились, и я увидела, как формула… перестроилась. Коэффициент изменился, и невязка исчезла.

— Невероятно, — прошептал Линвэль. — Вы увидели то, что не заметили три мага-аналитика.

— Три? — я удивилась.

— Этот отчёт проверяли трижды, — кивнул эльф. — Никто не нашёл ошибку. А вы — за три секунды. — Он посмотрел на меня с новым, незнакомым выражением. — Екатерина, вы знаете, что это значит?

— Что я случайно угадала?

— Нет, — он покачал головой. — Это значит, что вы — нуль-носитель.

— Нуль-носитель? — я нахмурилась. — Фредрик говорил что-то такое. Это плохо?

— Ни хорошо, ни плохо, — ответил Линвэль. — Это просто… особенность. Нуль-носители не могут колдовать сами. У них нет собственного магического поля. Но зато они видят магию иначе. Как вы — как математические структуры. Для обычных магов магия — это поток, энергия, чувство. Для вас — это формулы, уравнения, зависимости.

— И это полезно?

— Для отчётов — бесценно, — улыбнулся эльф. — Маги часто полагаются на интуицию. Они чувствуют, что формула правильная, но не могут объяснить, почему. Вы же видите ошибки там, где они их пропускают. Вы — идеальный корректор.

Он взял следующий свиток.

— Давайте проверим ещё.

--

Следующие два часа я провела в архиве, разглядывая портальные отчёты через странную лупу. Оказалось, что ошибки в них встречались на удивление часто. В каждом третьем свитке были неточности — то координаты не сходились, то коэффициент стабильности был занижен, то временные метки не соответствовали энергозатратам.

— Это ужасно, — сказала я, откладывая очередной свиток. — Как вы вообще открываете порталы, если все расчёты такие неточные?

— Магия компенсирует, — ответил Линвэль. — Опытный маг чувствует, где ошибка, и исправляет её на ходу. Но для этого нужен опыт. А если портал открывает новичок или автоматическая система…

— То он может открыться не там, где нужно, — закончила я.

— Именно.

Я задумалась. В моём мире, если бы инженеры допускали столько ошибок в расчётах, самолёты бы падали каждый день. Здесь же, видимо, магия играла роль той самой «человеческой интуиции», которая спасала ситуацию. Но надёжным такой подход не назовёшь.

— Линвэль, — спросила я. — А почему вы не используете математические методы? Ну, формулы, вычисления. Чтобы всё было точно.

— Потому что магия не любит точности, — ответил эльф. — Она любит неопределённость. Чем жёстче формула, тем сложнее её реализовать. Магам нужна гибкость, пространство для импровизации. Иначе заклинание просто не сработает.

— Но в отчётах-то можно использовать точные расчёты?

— Можно, — кивнул Линвэль. — Но кто будет их делать? Маги не умеют считать в вашем понимании. Для них цифры — это энергия, а не абстракция. Они видят пять как поток, а не как число. Поэтому ошибки.

— А я могу, — сказала я. — Я вижу числа.

— Видите, — эльф улыбнулся. — И это делает вас самым ценным сотрудником в этом отделе. После Штифта, конечно.

Я рассмеялась.

— Штифт всё равно лучше меня разбирается в документах.

— Штифт — канцелярская крыса, — напомнил Линвэль. — Она была создана для работы с бумагами. А вы — для работы с магией. Пусть и необычным способом.

Он собрал исправленные свитки в стопку.

— Думаю, Фредрику будет интересно узнать о вашем таланте.

— Вы ему расскажете? — спросила я.

— Нет, — Линвэль покачал головой. — Вы расскажете сами. Это ваше достижение.

--

Я вернулась в кабинет с пачкой исправленных отчётов и чувством, что сегодня я сделала что-то действительно важное. Фредрик сидел за своим столом и пил кофе. Увидев меня с папкой, он поднял бровь.

— Линвэль сказал, что вы справились, — заметил он.

— Да, — я положила отчёты на его стол. — Я нашла ошибки. Двенадцать в тридцати свитках.

— Двенадцать? — Фредрик взял верхний отчёт и начал его просматривать. — Это много.

— Это норма для ваших аналитиков, — сказала я. — Они не видят ошибок, потому что не умеют считать.

Фредрик поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на удивление.

— А вы умеете?

— Я социолог, — ответила я. — У нас была статистика. И математический анализ. И теория вероятностей. Так что да, умею.

— Социолог, — повторил он, и в его голосе появилась новая нотка. — Интересно. В моём представлении социологи занимались… чем-то другим.

— Изучением общества, — кивнула я. — Структур, взаимодействий, закономерностей. В моём мире это называется наукой. Здесь, наверное, назвали бы магией.

— Магия — это не наука, — возразил Фредрик.

— А что это?

Он задумался.

— Магия — это… способ взаимодействия с реальностью. Она не подчиняется законам в вашем понимании. Она их создаёт.

— Но вы же используете формулы для расчётов, — заметила я. — Координаты, время, энергозатраты. Это же математика.

— Это язык, на котором мы описываем магию, — ответил Фредрик. — Но сам язык не является магией. Это как… — он запнулся, подыскивая сравнение.

— Как грамматика и речь? — предположила я. — Грамматика описывает язык, но не делает его живым.

— Да, — он кивнул. — Примерно так.

Я села за свой стол, размышляя об услышанном. Получалось, что местная магия была чем-то средним между наукой и искусством. Были правила, были формулы, но главное — было чутьё, интуиция, то самое «магическое чувство», которого у меня не было.

Но зато у меня было другое. Я видела структуру там, где маги видели поток. Я могла проверить их расчёты, найти ошибки, предложить исправления. Я была им нужна. Впервые с момента попадания в этот мир я почувствовала, что могу быть полезной не просто как секретарь, который разбирает жалобы, а как специалист. Человек с уникальными способностями.

Это чувство было… приятным.

--

Около полудня в кабинет ворвалась

— Фредрик! — заорала она с порога. — Срочный вызов! Портал в Торговом квартале! Говорят, он открывается не туда!

— Что значит «не туда»? — Фредрик поднялся из-за стола.

— Ну, хотели открыть в Нижние миры, с товаром, а открылся… — она замялась, — …в Измерение вечных налогов.

— Что?! — Фредрик побледнел. — Как это произошло?

— Не знаю! Аналитики говорят, что всё было правильно! Но координаты съехали, и теперь портал ведёт в налоговую инспекцию!

Я смотрела на их перепуганные лица и не понимала, что происходит. Ну, подумаешь, портал открылся не туда. Бывает. Но, судя по реакции, Измерение вечных налогов было чем-то ужасным.

— Екатерина, — Фредрик повернулся ко мне. — Вы с нами.

— Куда?

— На вызов. Быстро.

Мы выбежали из кабинета. Грета неслась впереди, грохоча ботинками по каменным ступеням. Фредрик — за ней, а я едва поспевала, путаясь в своих длинных волосах, которые, конечно же, снова вылезли из косы.

Торговый квартал находился в получасе ходьбы от Управления, но Грета, не раздумывая, свернула в какой-то переулок, где стояла открытая платформа, похожая на летающий экипаж, только без лошадей.

— Запрыгивайте! — скомандовала она.

Мы запрыгнули. Платформа взмыла в воздух, и я вцепилась в поручни, чувствуя, как желудок уходит в пятки. Полёт был быстрым, шумным и очень страшным. Но через три минуты мы уже приземлились на площади перед огромным зданием, над которым сияла зелёным светом арка портала.

И этот свет был неправильным.

Я не знала, как это объяснить, но когда я смотрела на портал, я видела, что формула, которая его создавала, была… сломана. Одна из переменных была задана неверно, и из-за этого вся структура пошла вразнос.

— Где аналитики? — спросил Фредрик, спрыгивая с платформы.

— Здесь! — из толпы выбежал мужчина в мантии, с круглыми очками на носу. — Господин начальник, мы не понимаем! Все расчёты верны, но портал открылся в налоговую! Как такое возможно?!

— Покажите расчёты, — потребовал Фредрик.

Аналитик протянул планшет — тонкую пластину, на которой светились символы. Фредрик пробежался по ним взглядом, нахмурился.

— Всё правильно, — сказал он. — Я не вижу ошибки.

— Я вижу, — сказала я.

Фредрик обернулся. Грета обернулась. Аналитик уставился на меня, как на привидение.

— Что? — переспросил Фредрик.

— Я вижу ошибку, — повторила я. — В координатах. Вот здесь, — я указала на строку символов. — Это не 734-Бета. Это 734-Альфа. Одна буква разницы, но портал открывается в другом секторе.

— Но это же не координаты, — возразил аналитик. — Это идентификатор мира. Мы его не меняли.

— Вы не меняли, — согласилась я. — Но он изменился сам. Смотрите, вот зависимость. Идентификатор связан с временной меткой. Если время меняется, идентификатор автоматически корректируется. У вас в расчётах время указано на три минуты позже, чем нужно. Из-за этого идентификатор съехал на одну позицию.

Аналитик уставился на планшет. Фредрик уставился на меня.

— Вы уверены? — спросил он.

— Да, — я кивнула. — Нужно изменить время или скорректировать идентификатор вручную. Если изменить время, портал откроется в нужном месте.

Фредрик посмотрел на аналитика.

— Проверьте.

Аналитик быстро зашевелил пальцами над планшетом. Символы засветились, перестроились. Арка портала над нами мигнула, и зелёный свет сменился на синий.

— Сработало! — выдохнул аналитик. — Портал стабилизировался! Он ведёт в Нижние миры!

— Уберите его, — приказал Фредрик. — И перепроверьте все расчёты. Если найдёте ещё ошибки — исправьте. И в следующий раз будьте внимательнее.

— Но мы не могли… — начал аналитик.

— Вы не могли, — перебил Фредрик. — Но ваша система могла. И вы должны были это проверить. Теперь проваливайте.

Аналитик поклонился и исчез в толпе. Фредрик повернулся ко мне.

— Как вы это сделали? — спросил он.

— Я просто посмотрела на формулу, — ответила я. — Увидела невязку. Всё.

— Просто посмотрели, — повторил он. — То, что не увидели трое магов-аналитиков. То, что не увидел я.

Я пожала плечами.

— Я же говорила, я социолог. Мы учимся видеть закономерности.

Фредрик смотрел на меня долго. Так долго, что мне стало неловко. В его глазах не было привычного раздражения. Не было и снисходительности. Там было что-то другое. Что-то, что я не могла назвать, но что заставило моё сердце биться быстрее.

— Интересно, — сказал он наконец. — Очень интересно.

Он развернулся и пошёл к платформе. Я осталась стоять, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Екатерина! — крикнул он, не оборачиваясь. — Вы идёте?

— Да! — я бросилась за ним.

На обратном пути Грета сидела рядом со мной и улыбалась во все тридцать два зуба.

— Ты видела его лицо? — спросила она шёпотом. — Когда ты сказала про ошибку?

— Видела, — ответила я.

— Я такого выражения у него не видела уже… ну, очень давно, — она покачала головой. — Ты произвела впечатление, Екатерина. Не каждому это удаётся.

— Я просто сделала свою работу, — сказала я.

— Сделала работу, — фыркнула Грета. — Да если бы ты не вмешалась, этот портал так и висел бы над площадью, и наши аналитики до вечера искали бы ошибку. А Грету — меня! — отправили бы в Измерение вечных налогов проверять, не нарушили ли мы чего.

— А что там страшного? — спросила я.

Грета передёрнула плечами.

— Там налоговая инспекция. Они заполняют декларации. Вечно. Если ты попадаешь туда, ты должен заполнить все формы, которые у тебя есть, и ещё те, которых нет. Это длится… вечно. Никто не возвращался.

— И ты могла туда попасть? — ужаснулась я.

— Если бы портал не закрыли вовремя, да, — кивнула Грета. — Я была курьером на этом рейсе. Должна была лететь с товаром. Так что, Екатерина, ты меня спасла.

Она положила свою тяжёлую руку мне на плечо и сжала. Больно, но по-дружески.

— Спасибо, — сказала она. — Я твоя должница.

— Не за что, — ответила я, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Это была случайность.

— В этом мире случайностей не бывает, — сказал Фредрик, не оборачиваясь. — Будьте осторожнее со словами, Екатерина.

Мы замолчали. Платформа неслась над крышами Альдегарда, и я смотрела на город, который уже начинал казаться мне почти родным. Почти. Не хватало только одного — понимания, как здесь всё устроено. Но сегодня я сделала большой шаг в этом направлении.

--

Вернувшись в кабинет, я села за свой стол и попыталась привести мысли в порядок. Слишком много всего случилось за один день. Сначала открытие, что я — нуль-носитель. Потом портал, ошибка в расчётах, спасение Греты. И взгляд Фредрика — тот самый, новый, незнакомый.

— Екатерина, — голос начальника вырвал меня из размышлений. — Подойдите.

Я встала и подошла к его столу. Фредрик сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня изучающе.

— Линвэль рассказал мне о ваших способностях, — сказал он. — О том, что вы видите магию как формулы.

— Лупа здесь ни при чём, — Фредрик покачал головой. — Она просто помогает сфокусироваться. Ваша способность — ваша. Она всегда была с вами. Просто вы не знали.

— И что это значит?

— Это значит, что вы не просто секретарь, — ответил он. — Вы — корректор. Человек, который может проверять магические расчёты. А это, — он сделал паузу, — очень редкая и очень ценная способность.

Я молчала, не зная, что сказать.

— Я хочу, чтобы вы продолжили работать с Линвэлем, — сказал Фредрик. — Проверяйте отчёты, находите ошибки. Это будет вашей основной задачей. А секретарские обязанности — пока на втором плане.

— Хорошо, — ответила я. — Я справлюсь.

— Я знаю, — сказал Фредрик. И в его голосе впервые не было сомнения.

Он снова посмотрел на меня — тем самым новым взглядом, от которого у меня перехватывало дыхание.

— Вы удивительный человек, Екатерина, — сказал он тихо. — В хорошем смысле.

Я не знала, что ответить. К счастью, в этот момент дверь открылась, и в кабинет влетела Штифт с пачкой бумаг в зубах.

— Почта! — пискнула крыса. — Торговый квартал! Ошибки! Много ошибок! Я не буду это делать!

— Штифт, — вздохнул Фредрик, возвращаясь к привычному тону. — Положи на стол Екатерины. Она теперь отвечает за сложные документы.

Крыса посмотрела на меня с уважением, которого раньше не было в её глазках-бусинках.

— Екатерина — корректор, — сказала она. — Хорошо. Тогда я буду приносить всё ей.

Она взобралась на мой стол, выложила бумаги и, прежде чем спрыгнуть, добавила:

— Ты спасла Грету. Это хорошо. Грета хорошая. Не все хорошие. Ты — хорошая.

И юркнула в свою щель.

Я смотрела на стопку документов и улыбалась. Похвала от Штифта — это, наверное, высшая награда в этом отделе. Выше, чем слова Фредрика. Почти.

Вечером, когда я уже собиралась уходить, в кабинет заглянул Линвэль.

— Ну как? — спросил он. — Освоились?

— Кажется, да, — ответила я. — Спасибо вам. За то, что поверили.

— Не за что, — эльф улыбнулся своей загадочной улыбкой. — Я просто дал вам инструмент. Остальное сделали вы сами.

— Линвэль, — спросила я. — А почему вы мне помогли? Вы же меня почти не знаете.

Эльф задумался.

— Потому что вы напоминаете мне одну девушку, — сказал он наконец. — Давно. Очень давно. Она тоже была нуль-носителем. И она тоже не знала своей ценности.

— А что с ней случилось?

— Она ушла, — ответил Линвэль. — В другой мир. Как вы. Но она не захотела возвращаться. Она нашла своё место.

Он посмотрел на меня.

— Может быть, и вы найдёте.

Он развернулся и исчез в архиве, оставив меня с мыслями, которые кружились в голове, как те самые летающие экипажи над городом.

Своё место. В этом мире. Возможно ли это? Ещё вчера я была уверена, что хочу вернуться домой, на Землю, к сессии, к нормальной жизни. А сегодня я спасла Грету от налоговой инспекции, нашла двенадцать ошибок в портальных отчётах и услышала от Фредрика, что я удивительный человек.

И это было… приятно.

Я закрыла кабинет, спустилась в свою комнату, умылась тёплой водой из кувшина и легла на кровать.

— Стена, — сказала я. — А ты веришь, что я могу найти своё место здесь?

Лампа над головой замигала. Жёлтый, зелёный, синий. Потом золотой.

— Я тоже так думаю, — прошептала я. — Может быть, не сегодня. Может быть, не завтра. Но когда-нибудь.

Лампа погасла, и я уснула с улыбкой на лице.

Глава 5

Пятый день в другом мире начался с того, что я пришла в кабинет и почувствовала: что-то не так.

Воздух был странным. Не тем, который сопротивлялся, когда я только попала сюда, а другим — каким-то тяжёлым, напряжённым, будто перед грозой. Папки на стеллажах тихо, тревожно шуршали, а Штифт, вместо того чтобы деловито сновать между столами, сидела в своём убежище и нервно постукивала хвостом.

— Что случилось? — спросила я, садясь на своё место.

— Ничего, — ответил Фредрик, не поднимая головы. Но голос его был каким-то… натянутым. Как струна, которую вот-вот перережут.

Я хотела спросить ещё, но в этот момент в кабинет влетела Грета. Она была бледнее обычного, и её рыжая борода, кажется, слегка дымилась.

— Фредрик, — сказала она тихо. Это было так непохоже на её обычный громогласный тон, что я напряглась. — У нас проблема.

— Какая? — Фредрик поднял голову.

— Эмоциональный фон. Он… зашкаливает. Уже третья папка загорелась в архиве. Линвэль еле потушил.

— Что значит «загорелась»? — я вскочила.

Грета посмотрела на меня.

— В нашем отделе хранятся документы, пропитанные эмоциями, — объяснила она. — Обычно они просто шуршат или шепчут. Но если эмоциональный фон сотрудников становится слишком интенсивным, бумаги могут… загореться.

— Самовозгорание, — кивнул Фредрик. — Бывает. Особенно когда все нервничают.

— А почему все нервничают? — спросила я.

Грета и Фредрик переглянулись. В этом взгляде было что-то, что я не поняла.

— Причины есть, — уклончиво сказал Фредрик. — Но сейчас важнее другое. Если эмоциональный фон продолжит расти, сгорят не только папки, но и архив. А там документы, которые не восстановить.

— Что нужно делать? — спросила я.

— Успокоиться, — ответил Фредрик. — Всем. Но это легче сказать, чем сделать.

Он встал из-за стола, прошёлся по кабинету. Я смотрела на него и чувствовала, как напряжение, которое исходило от него, передаётся мне. Воздух становился всё тяжелее, и я вдруг поняла, что тоже начинаю нервничать.

— Екатерина, — сказал Фредрик, останавливаясь у окна. — Вы сегодня будете работать с Линвэлем?

— Да, — ответила я. — Он просил проверить отчёты за прошлый квартал.

— Не сегодня, — Фредрик покачал головой. — Сегодня вы остаётесь здесь. Мне нужна помощь.

— Какая?

— Нужно перенести особо ценные папки из архива в хранилище. Оно защищено от огня. Если мы не успеем, документы сгорят.

— Я помогу, — сказала я, хотя понятия не имела, как выглядит хранилище и где оно находится.

— Грета, — Фредрик повернулся к гномке. — Ты с нами?

— Нет, — Грета покачала головой. — Я должна проверить порталы в Торговом квартале. После вчерашнего там всё ещё нестабильно. Если я не пойду, может случиться новый прорыв.

— Тогда иди, — кивнул Фредрик. — Мы справимся сами.

Грета посмотрела на меня, на Фредрика, потом снова на меня.

— Будьте осторожны, — сказала она. — Хранилище — место надёжное, но если вы окажетесь там, когда начнётся пожар…

— Мы не окажемся, — перебил Фредрик. — Иди.

Грета ушла. Мы остались вдвоём.

— Идём, — сказал Фредрик, направляясь к двери архива. — Времени мало.

--

Архив встретил нас запахом гари.

Он был слабым, едва уловимым, но я сразу его почувствовала. Папки на стеллажах шуршали громче обычного, некоторые из них светились

Линвэль стоял посреди прохода с большим ведром воды в руках. Увидев нас, он облегчённо выдохнул.

— Хорошо, что вы пришли, — сказал он. — Ещё немного, и я не справлюсь.

— Что горит? — спросил Фредрик.

— Пока ничего серьёзного, — ответил эльф. — Но эмоциональный фон растёт. Папки за прошлый год уже начали дымиться. Я переложил их в огнеупорные контейнеры, но старые документы… — он покачал головой. — Они слишком чувствительные.

— Мы перенесём их в хранилище, — сказал Фредрик. — Екатерина, вы будете подавать папки. Линвэль, вы — открываете хранилище. Я — ношу.

Мы принялись за работу.

Линвэль провёл нас в дальнюю часть архива, где за стеллажом с пыльными свитками обнаружилась массивная металлическая дверь. Он приложил к ней ладонь, прошептал что-то на своём языке, и дверь медленно, со скрежетом открылась.

За ней была небольшая комната без окон, с каменными стенами и полом. В центре стояли пустые стеллажи, готовые принять документы.

— Сюда, — сказал Фредрик. — Екатерина, вы берёте папки со второго стеллажа. Там самые ценные. Я буду носить. Линвэль, вы следите, чтобы ничего не загорелось по пути.

Я кивнула и побежала к стеллажу.

Папки были старыми, с выцветшими корешками, и когда я брала их в руки, они вздрагивали, как живые. Некоторые тихо стонали, другие — светились тревожным красным. Я старалась работать быстро, но аккуратно, передавая папки Фредрику, который складывал их в хранилище.

Мы работали молча, и это молчание было тяжёлым. Я чувствовала напряжение, которое исходило от Фредрика, и оно передавалось мне. Папки в моих руках начинали нагреваться, и я боялась, что они загорятся прямо у меня в руках.

— Спокойнее, — сказал Линвэль, заметив моё состояние. — Вы нервничаете, и бумаги это чувствуют.

— Я не могу не нервничать, — ответила я. — Они же горят!

— Именно поэтому не нужно нервничать, — терпеливо объяснил эльф. — Чем спокойнее вы будете, тем меньше риск.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Получалось плохо.

— Представьте что-нибудь приятное, — посоветовал Линвэль. — Место, где вам было хорошо. Или человека, с которым вы чувствуете себя в безопасности.

Я закрыла глаза и попыталась представить. Дом? Общагу? Библиотеку, где я готовилась к экзаменам? Не работало. Всё это было слишком далеко, слишком чужое теперь.

— Не могу, — призналась я.

— Тогда представьте кота, — неожиданно сказал Фредрик.

Я открыла глаза и уставилась на него. Он стоял у стеллажа с папкой в руках и смотрел на меня.

— Кота? — переспросила я.

— Да, — он кивнул. — Представьте кота, который лежит на солнце и мурлычет. Это успокаивает.

Я не знала, откуда он это знал, но решила попробовать. Закрыла глаза, представила рыжего пушистого кота, который греется на подоконнике и довольно жмурится. Он мурлычет, и его мурлыканье разливается по комнате, успокаивая всё вокруг.

Папка в моих руках перестала нагреваться. Свечение потускнело, а потом и вовсе исчезло.

— Получилось, — удивилась я.

— У вас хорошая визуализация, — сказал Линвэль. — Это редкий дар.

— Это не дар, — возразил Фредрик. — Это просто… человеческая способность. Представлять то, чего нет.

— А что, у вас нет такой способности? — спросила я.

Фредрик помолчал.

— У магов визуализация работает иначе, — сказал он наконец. — Мы не представляем то, чего нет. Мы создаём образы, которые могут стать реальностью. Это требует концентрации, контроля. И это не всегда успокаивает.

— А что успокаивает вас? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать.

— Работа, — ответил он. — Работа меня успокаивает.

Он взял следующую папку и понёс в хранилище. Я осталась у стеллажа, чувствуя, что задела что-то важное. Что-то, о чём он не хотел говорить.

--

Мы работали около часа. Я подавала папки, Фредрик носил их в хранилище, Линвэль следил за порядком. Постепенно напряжение в архиве спадало, папки перестали дымиться, и воздух стал чище.

— Кажется, справляемся, — сказал Линвэль, когда мы перенесли последнюю папку. — Осталось только закрыть хранилище, и…

Он не договорил.

В этот момент сзади раздался грохот. Я обернулась и увидела, что одна из полок, которую мы не заметили, рухнула, загородив выход из хранилища. Папки с неё посыпались на пол, и некоторые из них загорелись — ярко, с треском, разбрасывая искры.

— Огонь! — крикнула я.

Фредрик рванулся к выходу, но путь был заблокирован. Горящие папки полыхали так сильно, что подойти к ним было невозможно.

— Линвэль! — крикнул он. — Вода!

Но эльф был с другой стороны завала. Я видела его лицо через пламя — бледное, встревоженное.

— Не могу! — крикнул он. — Слишком много огня! Я попробую найти другой путь!

Он исчез, а мы остались вдвоём в хранилище.

Пламя тем временем начало распространяться. Папки горели одна за другой, и дым становился всё гуще. Я закашлялась, прикрывая рот рукой.

— Нам нужно уходить, — сказала я.

— Не можем, — Фредрик огляделся. — В хранилище только один выход. И он заблокирован.

— Но есть же какой-то запасной выход? Система вентиляции? Что-нибудь?

— Хранилище проектировали гномы, — ответил Фредрик. — Они не верят в запасные выходы. Только в надёжные стены.

Он подошёл к стене и начал ощупывать камни, проверяя, нет ли слабого места. Я смотрела на него и чувствовала, как паника поднимается в груди.

— Спокойно, — сказал Фредрик, не оборачиваясь. — Паникуете — загораются папки. А папок здесь ещё много.

Я посмотрела на стеллажи. На них действительно были десятки, если не сотни папок. Если они все загорятся, мы просто сгорим заживо.

— Что нам делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ждать, — ответил Фредрик. — Линвэль найдёт способ нас вытащить. А пока — нужно не дать огню распространиться.

Он снял с себя мундир и начал сбивать пламя с ближайших папок. Я последовала его примеру, сняв свою кофту. Вместе мы потушили несколько очагов, но дыма становилось всё больше.

— Не поможет, — сказал Фредрик, оглядываясь. — Папки слишком сухие. Огонь будет возвращаться.

— Есть же какая-то магия? — спросила я. — Вы можете что-то сделать?

Фредрик помолчал. Потом медленно опустился на пол, прислонившись спиной к стене.

— Не могу, — сказал он тихо. — В хранилище блокируется любая магия. Чтобы документы не пострадали от случайных заклинаний.

— То есть мы заперты здесь, без магии, с горящими папками, и ничего не можем сделать?

— Можем, — ответил он. — Можем ждать. И не паниковать.

Он закрыл глаза. Я смотрела на него и вдруг поняла, что он не просто ждёт. Он уходит в себя, в какое-то место, где огонь и дым не имеют власти.

Я попыталась сделать то же самое. Закрыла глаза, представила кота на подоконнике. Но дым щипал глаза, и кот никак не хотел мурлыкать. Он выглядел испуганным, как и я.

— Не получается, —

Фредрик открыл глаза.

— Тогда поговорим, — сказал он. — Разговоры отвлекают.

— О чём?

— О чём угодно.

Я помолчала, думая, о чём бы спросить. Вопросов было много, но все они казались неуместными. Кроме одного.

— Фредрик, — сказала я. — Что случилось с вашей командой?

Он замер. На секунду мне показалось, что он сейчас разозлится, прикажет замолчать, скажет, что это не моё дело. Но он не сказал. Он просто сидел, прислонившись к стене, и смотрел на пламя.

— Вы читали моё дело, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да, — призналась я. — В архиве. Линвэль показал.

— Я знаю, — он усмехнулся. Горько, безрадостно. — Линвэль всегда показывает это дело новым секретарям. Чтобы они знали, с кем имеют дело.

— Я не поэтому спросила, — сказала я. — Я просто… хочу понять. Почему вы такой?

— Какой?

— Закрытый. Мрачный. Бумажный червь.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах отражалось пламя, и от этого они казались горящими.

— Бумажный червь, — повторил он. — Хорошее определение.

— Я не хотела…

— Нет, вы правы, — перебил он. — Я — бумажный червь. Я сижу в своём кабинете, заполняю бумаги, подписываю отчёты, пью кофе. И делаю вид, что это и есть моя жизнь.

— А что было до?

Он замолчал. Долго. Так долго, что я уже думала, он не ответит.

— Я был полевым агентом, — сказал он наконец. — Лучшим в своём деле. У меня была команда. Четверо. Эрна — огненная магичка, могла одним движением руки зажечь целый квартал. Торгрим — здоровяк с мечом, который весил больше меня, но он управлялся с ним как с пёрышком. Финн — технарь, наш мозг, он рассчитывал порталы и координаты так, что ни одна система не могла сравниться.

Он говорил, и я видела, как он уходит в прошлое. Его лицо, обычно такое непроницаемое, стало живым. В глазах появился свет.

— Мы работали вместе три года, — продолжал он. — Три года без единой ошибки. Нас отправляли в самые опасные точки, туда, где другие отказывались работать. Мы закрывали порталы, ловили аномалии, спасали людей. Нам не было равных.

— Что случилось? — спросила я.

Он закрыл глаза.

— Ошибка, — сказал он. — Моя ошибка.

— Какая?

— Мы получили задание. Прорыв в Нижних мирах, высокий уровень угрозы. Я должен был рассчитать координаты для отхода, на случай, если что-то пойдёт не так. Я рассчитал. Неправильно.

Он открыл глаза и посмотрел на пламя.

— Всё пошло не так с самого начала. Портал, который мы должны были закрыть, оказался стабильнее, чем предполагалось. Эрна тратила всё больше сил, чтобы его удерживать. Торгрим прикрывал её от тварей, которые лезли из портала. Финн пытался пересчитать параметры на ходу. А я… я отвлёкся. На секунду. Увидел, что одна из формул не сходится, и вместо того чтобы дать команду на отход, начал её проверять.

Он замолчал. Я молчала тоже, боясь спугнуть.

— Портал схлопнулся раньше времени, — сказал он. — Вместе с Эрной и Торгримом внутри. Финн успел вытолкнуть меня в спасательный портал, но сам… сам не успел.

— Они погибли? — спросила я.

— Они погибли, — кивнул Фредрик. — Все трое. Из-за моей ошибки. Из-за того, что я отвлёкся на формулу, которая ничего не значила.

Он провёл рукой по лицу.

— После этого меня отстранили от полевой работы. Провели расследование. Формально вины не нашли — обстоятельства были сложные, и никто не мог гарантировать, что даже без ошибки исход был бы другим. Но я знал. Я знал, что это моя вина.

— И вы попросили перевести вас в канцелярию?

— Да, — он кивнул. — Попросил. Или ушёл бы сам. Не мог больше… рисковать людьми. Не мог смотреть, как кто-то ещё погибает из-за меня.

— Поэтому вы стали бумажным червём, — сказала я.

— Поэтому я стал бумажным червём, — согласился он. — Здесь никто не гибнет. Здесь только бумаги. Папки, отчёты, жалобы. Их можно переделать, переписать, сжечь и восстановить. Они не умирают.

— А вы? — спросила я. — Вы умерли?

Фредрик поднял на меня глаза. В них была боль. Старая, застарелая боль, которую он носил в себе годами.

— В каком смысле?

— В прямом, — ответила я. — Вы говорите о бумагах, о папках, о том, что их можно переделать. А вы? Вы переделали себя? Или просто спрятались?

— Я…

— Вы стали бумажным червём, — перебила я. — Вы спрятались в своём кабинете, за папками и правилами, и сделали вид, что жизнь закончилась. Но жизнь не закончилась. Вы живы. Вы здесь. Вы каждый день приходите на работу, пьёте кофе, подписываете отчёты. Но вы не живёте. Вы существуете.

Фредрик смотрел на меня, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Вы считаете, что имеете право судить? — спросил он тихо.

— Я не сужу, — ответила я. — Я просто говорю то, что вижу. Вы боитесь. Боитесь снова ошибиться, боитесь потерять кого-то, боитесь чувствовать. И поэтому вы спрятались. Но знаете что? Быть бумажным червём — это тоже трусость. Просто удобная трусость. Удобная, потому что можно делать вид, что ты ничего не чувствуешь. Но это не так. Вы чувствуете. Я вижу.

— Что вы видите? — его голос стал жёстким.

— Я вижу, что вы каждый раз, когда кто-то из сотрудников идёт на вызов, смотрите в окно, пока они не вернутся. Я вижу, что вы помните, какой кофе любит Грета, хотя она никогда об этом не просила. Я вижу, что вы проверяете отчёты Линвэля, хотя знаете, что он никогда не ошибается. Вы заботитесь о них. Вы боитесь за них. И вы делаете вид, что это просто работа.

Фредрик встал. Его лицо было бледным, а в глазах горел гнев.

— Вы не знаете, о чём говорите, — сказал он. — Вы здесь всего пять дней. Вы не знаете меня, не знаете моего прошлого, не знаете, что я пережил.

— Я знаю, что вы пережили, — ответила я. — Я читала ваше дело. Я знаю, что вы потеряли друзей. Я знаю, что вы вините себя. Но вы знаете, что я ещё вижу?

— Что?

— Что вы до сих пор носите их в себе. Эрну, Торгрима, Финна. Они с вами. Они здесь, — я коснулась своей груди. — И вы боитесь, что если снова привяжетесь к кому-то, то снова их потеряете. Но вы уже привязаны. Вы привязаны к Грете, к Линвэлю, даже к Штифт. И если с ними что-то случится, вам будет больно. Потому что вы человек. Или кто вы там. Но вы живой.

Фредрик отвернулся к стене. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.

— Вы жестоки, — сказал он.

— Я честна, — ответила я. — Это хуже?

Он не ответил. Мы сидели в тишине, и только

— Простите, — сказала я через некоторое время. — Я не должна была… это не моё дело.

— Нет, — Фредрик повернулся. Его лицо было спокойным, но я видела, чего ему стоило это спокойствие. — Вы правы. Это трусость. Я спрятался. Я сделал вид, что безопаснее быть одному, чем рисковать. Но правда в том, что я просто боялся.

— Все боятся, — сказала я. — Вопрос в том, что мы делаем со своим страхом.

— А что делаете вы? — спросил он.

Я задумалась.

— Я попала в другой мир, — сказала я. — Я ничего здесь не знаю, ничего не умею. Я боюсь каждый день. Боюсь, что не справлюсь, боюсь, что меня отправят в Хаос, боюсь, что никогда не вернусь домой. Но я не прячусь. Я иду вперёд. Потому что если я остановлюсь, страх победит.

— И вы не боитесь, что ваша смелость приведёт к ошибке?

— Боюсь, — призналась я. — Но ошибки — это часть жизни. Без них мы не учимся. Без них мы не растем. Ваши друзья погибли не потому, что вы ошиблись. Они погибли, потому что вы были человеком. И они знали это. Они знали, на что шли. И они всё равно пошли с вами. Потому что верили в вас.

Фредрик молчал. Долго. Потом он опустился на пол рядом со мной, прислонившись спиной к той же стене.

— Эрна всегда говорила, что я слишком много думаю, — сказал он тихо. — «Фредрик, — говорила она, — ты анализируешь даже то, что не требует анализа. Просто действуй». А Торгрим смеялся и говорил, что именно поэтому я и выживаю. Потому что я думаю. А Финн… Финн всегда молчал. Он просто делал свою работу и улыбался. Даже когда всё шло не так, он улыбался.

— Вы скучаете по ним, — сказала я.

— Каждый день, — ответил он. — Каждый день я просыпаюсь и думаю: что бы они сказали, если бы увидели меня сейчас? Бумажного червя, который боится выйти из кабинета.

— Они бы сказали, что вы дурак, — предположила я.

Фредрик усмехнулся.

— Наверное. Эрна точно сказала бы. Она никогда не стеснялась в выражениях.

— И что бы вы им ответили?

Он задумался.

— Что я стараюсь, — сказал он наконец. — Что я делаю то, что могу. Что я… — он замолчал.

— Что вы боитесь, — закончила я за него. — Но не перестаёте заботиться о людях. Даже если делаете вид, что вам всё равно.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах больше не было гнева. Там была усталость, боль, но ещё что-то — что-то, что я не могла назвать, но что заставило моё сердце биться чаще.

— Вы странная, Екатерина, — сказал он. — Вы говорите то, что думаете. Не боитесь обидеть, не боитесь ошибиться. Вы просто… идёте вперёд.

— Это единственное, что я умею, — ответила я.

— Нет, — он покачал головой. — Вы умеете ещё кое-что. Вы умеете видеть. Видеть то, что другие пропускают. Ошибки в отчётах, эмоции в папках, людей за их масками.

Он помолчал.

— Вы увидели меня, — добавил он тихо. — Настоящего. Не начальника, не бумажного червя. Просто… человека.

— И что я увидела? — спросила я.

— Труса, — ответил он.

— Нет, — я покачала головой. — Я увидела человека, который боится, но продолжает заботиться. Который носит в себе боль, но не позволяет ей уничтожить себя. Который спрятался, но не перестал быть хорошим. Это не трусость. Это… выживание.

Фредрик смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Таяло. Как лёд под солнцем.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что сказали правду. Даже если она была жестокой. Даже если я не хотел её слышать.

Я улыбнулась.

— Это моя работа, — сказала я. — Социолог всегда говорит правду. Ну, или пытается.

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было горечи. Только… тепло? Я не была уверена.

В этот момент завал с другой стороны зашевелился. Посыпались камни, и в проёме показалось лицо Линвэля.

— Вы живы! — выдохнул эльф. — Слава всем богам! Я нашёл обходной путь! Идите сюда!

Он протянул руку. Фредрик поднялся и помог встать мне. Мы выбрались из хранилища, и я вдохнула полной грудью — воздух был свежим, чистым, без запаха дыма.

— Пожар потушен, — сказал Линвэль. — Основные документы сохранены. Вы в порядке?

— В порядке, — ответил Фредрик. — Спасибо, Линвэль.

Эльф посмотрел на нас. Его сонные глаза вдруг стали острыми, и он, кажется, понял, что между нами что-то произошло. Что-то важное.

— Идёмте, — сказал он. — Вам нужно отдохнуть. Утро уже.

Я посмотрела на часы. Действительно, было уже около пяти утра. Мы просидели в хранилище всю ночь.

Фредрик проводил меня до двери кабинета.

— Екатерина, — сказал он, когда я уже собиралась уходить. — Сегодняшний разговор… он останется между нами.

— Конечно, — кивнула я.

— И… — он помолчал. — Спасибо. Ещё раз.

Он повернулся и пошёл к своему столу. Я смотрела ему вслед и думала о том, как много узнала за эту ночь. О его прошлом, о его боли, о его страхе. И о том, что он не такой, каким хочет казаться.

В комнате меня ждала тёплая вода и чистое полотенце. Я умылась, переоделась и легла на кровать.

— Стена, — сказала я. — Ты знала, что Фредрик был полевым агентом?

Лампа мигнула жёлтым.

— И что его команда погибла?

Зелёный.

— И вы все знали, но никто не говорил с ним об этом?

Красный. Потом золотой.

— Потому что боялись? — поняла я.

Золотой свет стал ярче, теплее.

— Я не боюсь, — сказала я. — Может быть, потому что я чужая. Может быть, потому что я просто дура. Но я не боюсь говорить правду. Даже если она причиняет боль.

Лампа погасла. Я закрыла глаза и подумала о Фредрике. О том, как он сидел в хранилище, прислонившись к стене, и рассказывал о своих друзьях. О том, как он сказал «спасибо». О том, как он посмотрел на меня, когда я назвала его трусом.

В этом взгляде было что-то, что я не могла забыть.

— Что же ты делаешь со мной, начальник? — прошептала я в темноту.

Стена не ответила. Но мне показалось, что воздух в комнате стал чуточку теплее.

Глава 6

После той ночи в хранилище что-то изменилось. Я не могла сказать точно, что именно, но воздух в кабинете стал другим. Будто кто-то невидимый натянул между мной и Фредриком тонкую, почти прозрачную нить, которая звенела при каждом нашем движении.

Фредрик стал подчеркнуто официальным.

Если раньше он просто не обращал на меня внимания, погружённый в свои бумаги, то теперь он

— Екатерина, принесите отчёты из архива, — говорил он, не поднимая головы. — Екатерина, проверьте эти расчёты. Екатерина, кофе — чёрный, без сахара.

Никаких лишних слов. Никаких взглядов. Никакого «спасибо» после того, как я ставила чашку на его стол.

Я понимала, почему он так себя ведёт. После того, что произошло в хранилище, он, наверное, чувствовал себя уязвимым. Обнажённым. Я заглянула туда, куда не следовало, и теперь он строил баррикады. Заборы. Колючую проволоку из правил и инструкций.

Но понимать — не значит принимать.

— Что с ним? — спросила я у Греты, когда мы пили кофе в комнате отдыха. — Он ведёт себя так, будто я сделала что-то не так.

Грета посмотрела на меня с выражением, которое я не смогла расшифровать.

— А ты что сделала? — спросила она.

— Ничего, — ответила я, чувствуя, как краснеют щёки. — Ну, почти ничего. Мы просто разговаривали в хранилище. О прошлом.

— О прошлом, — повторила Грета. Она отставила чашку и посмотрела на меня в упор. — Екатерина, Фредрик ни с кем не говорит о прошлом. Ни с Гретой. Ни с Линвэлем. Ни с кем. А ты здесь пять дней, и он вдруг открывается. Ты понимаешь, что это значит?

— Что он мне доверяет? — предположила я.

— Что он тебе доверяет, — кивнула Грета. — А теперь он испуган. Потому что доверие — это риск. А он не умеет рисковать. Не после того, что случилось.

— И что мне делать? — спросила я. — Игнорировать его? Дуться в ответ?

— А ты хочешь дуться?

— Нет, — честно ответила я. — Я хочу, чтобы он перестал вести себя как идиот.

Грета рассмеялась. Громко, раскатисто, так, что стены задрожали.

— Тогда дуйся, — сказала она, отсмеявшись. — Пусть видит, что ты не безразлична к его поведению. Может, до него дойдёт.

— А если не дойдёт?

— Тогда я стукну его по голове, — пообещала Грета. — У меня тяжёлая рука.

Я улыбнулась, но на душе было муторно.

--

Я последовала совету Греты. Решила дуться. Не демонстративно, не театрально, а по-своему — тихо, спокойно, но так, чтобы было заметно.

Когда Фредрик просил принести отчёты, я приносила их и молча клала на стол. Когда он просил кофе, я ставила чашку и молча уходила. Никаких лишних слов. Никаких взглядов. Никакого «пожалуйста» или «вот ваш кофе».

Он, кажется, заметил. Потому что на третий день такой игры его челюсть стала напряжённой, а пальцы сжимали ручку так, что она грозила треснуть.

— Екатерина, — сказал он, когда я поставила перед ним утреннюю чашку. — Вы сегодня разговаривать будете?

— Я разговариваю, — ответила я. — Когда это необходимо для работы.

— А в остальное время?

— В остальное время я выполняю свои обязанности, — я посмотрела на него. — Как и положено секретарю.

Фредрик помолчал. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как дёрнулся уголок его рта.

— Хорошо, — сказал он. — Продолжайте выполнять свои обязанности.

Он взял чашку и отвернулся к окну. Я вернулась на своё место и почувствовала, как где-то глубоко внутри заскребла кошка. Или не кошка. Что-то другое, более колючее и неприятное.

Мы играли в эту игру четвёртый день. Четвёртый день я носила в себе обиду, которая, как выяснилось, была не столько обидой, сколько чем-то более сложным. Мне не хватало его взглядов. Не тех, официальных, которыми он одаривал меня теперь, а тех, что были в хранилище — живых, настоящих, с болью и теплом одновременно.

Но я не могла ему этого сказать. Потому что это значило бы признать, что он мне небезразличен. А это было страшно. Почти так же страшно, как для него — довериться.

Вот такие мы были. Два идиота, которые боялись сделать первый шаг.

--

Всё изменилось на пятый день.

Я пришла на работу, как обычно, в восемь утра. Фредрик уже сидел за своим столом, делая вид, что не заметил моего прихода. Я сделала вид, что не заметила, как он не заметил. Мы были профессионалами в искусстве игнорирования.

Я подошла к своему столу и замерла.

На столе стоял цветок.

Это был не просто цветок. Это был артефакт — я поняла это сразу, потому что он светился. Мягко, серебристо-голубым светом, который пульсировал в такт моему сердцу. Сам цветок был похож на лилию, но с лепестками, которые переливались, как мыльный пузырь на солнце. Он стоял в маленькой стеклянной вазе, и от него исходил запах.

Я вдохнула и замерла.

Это пахло домом.

Не тем домом, который был у меня здесь, в общежитии Управления. А тем, настоящим, земным. Бензином и выхлопными газами утренних пробок. Шаурмой из ларька «Алладин» — горячей, острой, с той самой капустой, которая до сих пор иногда выпадала у меня из волос. Старыми книгами из университетской библиотеки — пыльными, с пожелтевшими страницами, которые пахли временем и знаниями.

Глаза защипало.

— Что это? — спросила я. Голос прозвучал хрипло, как будто я долго молчала. Что, в общем-то, было правдой.

Фредрик поднял голову. Увидел цветок. Его лицо мгновенно изменилось — стало не просто напряжённым, а жёстким, как сталь.

— Откуда это? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я. — Я пришла, а он уже здесь стоит.

Фредрик встал и подошёл к моему столу. Он смотрел на цветок так, будто тот был бомбой, готовой взорваться. Потом наклонился, вдохнул запах, и его лицо стало ещё жёстче.

— Не трогайте его, — сказал он.

— Почему?

— Потому что это артефакт. И он не должен здесь находиться.

Он протянул руку, чтобы взять цветок, но я успела раньше. Я коснулась лепестков, и они были тёплыми, живыми. Запах дома стал сильнее, и я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Не надо, — сказала я. — Это мой цветок. Мне его подарили.

— Кто? — спросил Фредрик.

— Не знаю, — ответила я. — Но он пахнет домом. Моим домом. Там, на Земле. Это… это единственное, что у меня есть оттуда.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — сожаление? сочувствие? — но быстро исчезло, сменившись той же жёсткостью.

— Екатерина, — сказал он. — Этот артефакт опасен. Я должен его изъять для экспертизы.

— Для какой экспертизы? — я отступила на шаг, прижимая цветок к груди. — Это просто цветок. Он не делает ничего плохого. Он просто… пахнет.

— Он пахнет вашим домом, — сказал Фредрик. — Вы не находите это странным? Вы в другом мире, и вдруг кто-то оставляет на вашем столе цветок, который пахнет тем, что вы потеряли. Это не подарок. Это… послание.

— От кого?

— Я не знаю. Поэтому и должен

Он протянул руку. Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, которые ещё вчера сжимали чашку с кофе так, будто она была единственным, что держало его в реальности. И я вдруг поняла, что не хочу отдавать цветок. Не потому, что не доверяю Фредрику. А потому, что этот запах — бензин, шаурма, старые книги — был последней ниточкой, связывающей меня с тем, что я потеряла.

— Пожалуйста, — сказала я. — Не забирайте его. Не сейчас.

Фредрик замер. Его рука зависла в воздухе, и я видела, как он колеблется. Это длилось всего секунду, но мне показалось — вечность.

— Екатерина, — сказал он тихо. — Я не хочу вас расстраивать. Но этот цветок — не то, чем кажется. Я чувствую в нём магию. Тёмную магию. И если я не проверю её, вы можете пострадать.

— От цветка? — я не верила. — Он же просто пахнет.

— Магия всегда начинается с «просто», — ответил Фредрик. — Просто запах. Просто свеча. Просто подарок. А потом вы просыпаетесь в другом мире, и не помните, как туда попали.

Я вздрогнула. Он говорил о моём попадании сюда? О шаурме, которая оказалась порталом?

— Вы думаете, это связано? — спросила я.

— Я думаю, что это нужно проверить, — ответил он. — Доверьтесь мне.

Доверьтесь мне. После четырёх дней молчания, после того, как он выстроил между нами стену из служебных инструкций, он просил доверия.

Я посмотрела на цветок. Он светился всё так же мягко, и запах дома становился всё слаще, всё роднее. Я могла поклясться, что слышу голоса — соседку Катю, которая говорит по телефону в коридоре общаги, профессора, который читает лекцию о социологических методах, продавца из ларька «Алладин», который спрашивает: «Девушка, вы будете заказывать?»

— Хорошо, — сказала я. И протянула цветок Фредрику.

Он взял его осторожно, как что-то хрупкое и опасное. Его пальцы коснулись моих, и я почувствовала тепло — не от цветка, а от него. Настоящее, живое тепло.

— Спасибо, — сказал он. — Я верну его. Как только всё проверю.

— Обещаете? — спросила я.

— Обещаю.

Он унёс цветок в свой кабинет. Я осталась стоять у стола, чувствуя, как пустота разливается в груди. Запах дома исчез, и с ним исчезла последняя иллюзия, что я могу вернуться.

--

Весь день я работала молча. Проверяла отчёты, сортировала жалобы, заполняла формы. Всё как обычно. Но внутри всё кипело.

Фредрик забрал цветок. Мой цветок. Единственное, что пахло домом. И сделал это с таким видом, будто спасал меня от неминуемой гибели.

— Ревнует, — сказала я себе под нос, перекладывая очередную папку.

— Что? — спросила Штифт, выглядывая из своего убежища.

— Ничего, — ответила я. — Работай.

Крыса фыркнула и скрылась. Но я видела, как её глазки-бусинки блеснули в темноте. Она что-то заподозрила. Крысы в этом отделе были слишком умными.

К обеду я уже была уверена: Фредрик просто ревнует. Ну а что ещё можно подумать? Кто-то оставляет мне подарок — красивый, ароматный, явно дорогой. А он, вместо того чтобы порадоваться за меня, забирает его «на экспертизу». Конечно, ревнует. И не хочет признаваться.

— Глупо, — сказала я, когда Грета пришла с очередной порцией документов.

— Что глупо? — спросила она.

— Всё, — ответила я. — Он забрал цветок.

— Какой цветок?

Я рассказала. Грета слушала внимательно, и чем больше я говорила, тем серьёзнее становилось её лицо.

— Цветок, который пахнет домом, — повторила она. — И Фредрик его забрал.

— Да. Сказал, что нужно провести экспертизу.

Грета помолчала.

— И ты думаешь, он ревнует? — спросила она.

— А что ещё? — я пожала плечами. — Кто-то сделал мне подарок. Ему это не понравилось. Он его забрал.

Грета посмотрела на меня так, будто я сказала что-то невероятно наивное.

— Екатерина, — сказала она. — Фредрик — начальник отдела по контролю за межмировыми аномалиями. Если он говорит, что артефакт нужно проверить, значит, есть причина. Он не станет забирать чужой подарок просто так.

— Ага, — я фыркнула. — Конечно. Потому что он такой бесстрастный и объективный.

— Он такой, — серьёзно сказала Грета. — Может, ты этого не знаешь, но Фредрик — лучший специалист по артефактам в Управлении. Если он что-то заподозрил, значит, есть основания.

Я замолчала. Грета говорила убедительно. Но в глубине души я всё равно чувствовала: дело не только в экспертизе. Дело в том, что кто-то другой подарил мне то, чего он не мог дать. И это его задело.

— Ладно, — сказала я. — Пусть проверяет. Мне-то что.

Грета покачала головой, но спорить не стала.

--

Фредрик вернулся в кабинет только вечером. Я уже собиралась уходить, когда он появился в дверях. Выглядел он усталым — больше обычного. Под глазами залегли тени, а волосы, которые и так были слегка отросшими, торчали в разные стороны, будто он постоянно проводил по ним рукой.

— Екатерина, — сказал он. — Останьтесь. Нужно поговорить.

Я села обратно за свой стол. Фредрик прошёл к своему, но не сел, а прислонился к стеллажу с папками.

— Я провёл экспертизу, — сказал он. — Тот цветок, который оставили на вашем столе… это артефакт личной привязки.

— Что это значит? — спросила я.

— Это значит, что он был создан, чтобы привязать вас к тому, кто его подарил. Запах дома — это не подарок. Это ловушка. Чем больше вы вдыхаете этот запах, тем сильнее становится связь. В конце концов, вы начинаете чувствовать к дарителю доверие, симпатию, привязанность. Вы теряете способность здраво оценивать ситуацию.

— Вы хотите сказать, что меня пытались… приворожить? — я не верила своим ушам.

— Не приворожить, — поправил Фредрик. — Привязать. Это более тонкая магия. Она не заставляет вас влюбляться. Она просто делает вас более… податливой. Более доверчивой. Вы начинаете считать дарителя своим другом, союзником. Вы готовы делать то, что он просит.

— И кто это сделал?

— Я не знаю, — он покачал головой. — Артефакт был создан профессионально. Следов почти не осталось. Но я нашёл кое-что.

Он достал из кармана маленький кристалл и положил на стол. Внутри кристалла пульсировал тёмный свет.

— Это отпечаток магии, — объяснил Фредрик. — Он принадлежит тому, кто создал цветок. Я уже отправил запрос в базу данных. Если этот человек когда-либо имел дело с Управлением, мы его найдём.

— И что тогда?

— Тогда мы выясним, зачем ему это нужно. И примем меры.

Он замолчал. Я смотрела на кристалл и чувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Кто-то использовал мою тоску по дому, чтобы мной манипулировать. Кто-то сделал из моего прошлого оружие.

— Вы знали, — сказала я. — С самого начала. Когда увидели цветок, вы поняли, что это за магия.

— Я заподозрил, — кивнул Фредрик. — Но не был уверен, пока не провёл экспертизу.

— Поэтому

— Поэтому, — он посмотрел на меня. — Я не хотел, чтобы вы пострадали.

— А я думала, вы ревнуете, — вырвалось у меня.

Фредрик замер. Его лицо, только что сосредоточенное и серьёзное, вдруг стало… растерянным? Я не была уверена, потому что это выражение исчезло так же быстро, как появилось.

— Ревную? — переспросил он. — К кому?

— К неизвестному поклоннику, — ответила я. — Который подарил мне цветок.

Фредрик смотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала жалеть, что сказала это.

— Екатерина, — произнёс он наконец. — Я не ревную. Я делаю свою работу. И моя работа — защищать сотрудников от угроз. В том числе от тех, которые маскируются под подарки.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Я просто… глупость сказала.

— Глупость, — повторил он. — Да.

Он отвернулся к окну. Я сидела за своим столом и чувствовала себя последней идиоткой. Конечно, он не ревнует. Он — начальник. Я — подчинённая. Между нами ничего нет. И не будет. Потому что он — бумажный червь, который боится чувств. А я — попаданка, которая здесь временно.

— Цветок я уничтожил, — сказал Фредрик, не оборачиваясь. — Артефакт был слишком опасен, чтобы хранить его даже в хранилище.

— Я понимаю, — ответила я. Хотя на самом деле не понимала. Вернее, понимала умом, но сердце сжималось от потери. Последний кусочек дома исчез навсегда.

— Я сожалею, — добавил он тихо.

Я подняла голову. Фредрик стоял у окна, и в отражении стекла я видела его лицо. Оно не было жёстким. Не было официальным. Оно было… виноватым. Как будто он сам уничтожил что-то важное. Не для меня — для себя.

— Вы сожалеете о цветке? — спросила я.

— О том, что он оказался не тем, чем вы надеялись, — ответил он. — О том, что ваша надежда на возвращение домой была использована против вас.

Он повернулся, и я увидела его глаза. В них не было холода. Там была та же боль, что и в хранилище, когда он рассказывал о своей команде.

— Я не знаю, кто это сделал, — сказал он. — Но я найду его. И он ответит.

— Зачем? — спросила я. — Вы же говорили, я здесь временно. Скоро меня отправят обратно. Какая разница, кто и зачем пытался меня привязать?

Фредрик подошёл к моему столу. Встал напротив, и мне пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо.

— Разница есть, — сказал он. — Вы — сотрудник моего отдела. Моя ответственность. Пока вы здесь, никто не имеет права причинять вам вред. Никто. И я этого не допущу.

В его голосе была такая уверенность, что я на мгновение поверила: он действительно может меня защитить. От всего. От тёмной магии, от неизвестных врагов, от самого этого мира, который был так жесток к чужакам.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он. — Это моя работа.

Он вернулся за свой стол и снова стал начальником — сосредоточенным, деловитым, недосягаемым. Но я уже знала: это маска. Под ней скрывался тот, кто помнил запах дома так же остро, как я. Тот, кто потерял свой дом и теперь строил новый из папок, отчётов и правил.

— Фредрик, — сказала я. — А вы… вы скучаете по дому?

Он поднял голову.

— У меня нет дома, — ответил он.

— Совсем?

— Мой дом был там, где моя команда, — сказал он. — Когда они погибли, дом исчез. Осталась только работа.

— А здесь? — спросила я. — Здесь вы не чувствуете себя как дома?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать.

— Я не думал об этом, — сказал он. — Наверное, потому что боялся ответа.

Мы замолчали. В кабинете было тихо — папки не шуршали, Штифт не ворчала, даже светящиеся шары под потолком, казалось, замерли, чтобы не нарушать тишину.

— Я хочу вернуться, — сказала я. — Домой. На Землю. Но чем дольше я здесь, тем меньше понимаю, где мой настоящий дом.

— Это нормально, — ответил Фредрик. — Когда ты долго в чужом мире, он перестаёт быть чужим. А свой становится далёким. И ты начинаешь сомневаться.

— Вы тоже сомневались?

— Каждый день, — признался он. — Когда я только перешёл в канцелярию, я думал, что совершил ошибку. Что должен был остаться в поле, искупить свою вину. Но потом понял: искупить вину нельзя. Её можно только принять. И жить дальше.

— И вы приняли?

— Я учусь, — ответил он. — Каждый день.

Он взял чашку с кофе, сделал глоток и поморщился.

— Остыл, — сказал он.

— Я могу согреть, — предложила я.

— Не нужно, — он покачал головой. — Холодный кофе напоминает мне, что я жив. Что время идёт. Что нельзя застыть на месте.

Я смотрела на него и думала о том, как много он сказал сегодня. Не словами — всем своим существом. О том, что он чувствует. О том, что боится. О том, что пытается жить дальше, даже когда кажется, что жизнь кончилась.

— Фредрик, — сказала я. — Я больше не буду дуться.

Он поднял бровь.

— Это хорошо, — сказал он. — Потому что ваше молчание действовало мне на нервы.

— А ваша официальность действовала на нервы мне, — ответила я.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

— Договорились, — сказал он. — Больше никакой официальности. И никакого молчания.

— Договорились, — кивнула я.

Мы сидели в кабинете, пили холодный кофе (я тоже взяла чашку, и она оказалась не такой уж противной), и я чувствовала, как напряжение, которое копилось все эти дни, постепенно уходит. Нити, натянутые между нами, больше не звенели. Они стали мягче, теплее. Как те, что связывают людей, которые понимают друг друга без слов.

— Екатерина, — сказал Фредрик, когда я уже собралась уходить. — Завтра я продолжу расследование. Возможно, мне понадобится ваша помощь.

— Какая?

— Вы — единственная, кто контактировал с артефактом. Ваши ощущения, ваши воспоминания — они могут помочь определить, кто его создал.

— Хорошо, — сказала я. — Я помогу.

— И, — он помолчал, — будьте осторожны. Если тот, кто оставил цветок, попытается связаться с вами снова, не отвечайте. Сразу сообщите мне.

— Вы думаете, он попытается?

— Я уверен, — ответил Фредрик. — Такие люди не останавливаются после первой неудачи.

Я кивнула и вышла из кабинета. В коридоре было темно, и я шла на ощупь, считая шаги до своей комнаты.

— Стена, — сказала я, когда добралась до кровати. — Сегодня был странный день.

Лампа над головой мигнула жёлтым.

— Фредрик сказал, что цветок был ловушкой. Кто-то хотел меня привязать к себе.

Зелёный. Потом красный.

— Ты знаешь, кто?

Красный, красный, красный. Тревожный, пульсирующий свет.

— Не знаешь, но боишься, — поняла я.

Лампа погасла. Я лежала в темноте и

— Как же мы похожи, — прошептала я. — Оба боимся. Оба не знаем, где наш дом. Оба ищем опору там, где её нет.

Стена молчала. Но мне показалось, что воздух в комнате стал чуточку теплее. Как тогда, в хранилище, когда Фредрик сказал «спасибо».

Я закрыла глаза и уснула с мыслью о том, что, может быть, дом — это не место. Может быть, дом — это человек. Или люди. Или даже крыса в канцелярской шапочке.

А может быть, дом — это просто запах. Бензина, шаурмы и старых книг. Или холодного кофе и старой бумаги. Или всего сразу.

Я не знала. Но надеялась когда-нибудь узнать.

Глава 7

Седьмой день в другом мире начался с того, что Грета ворвалась в мою комнату без стука, разбудив меня за час до будильника.

— Вставай! — скомандовала она голосом, от которого задрожали стены. — Сегодня важный день!

Я села на кровати, протирая глаза. Грета стояла надо мной, держа в руках огромный свёрток, перевязанный серебристой лентой. Свёрток светился.

— Что это? — спросила я.

— Твой наряд на сегодня, — ответила она, бросая свёрток на кровать. — Сегодня ежегодный межведомственный выезд. Все отделы собираются в нейтральном кармане реальности. Будут танцы, выпивка, интриги и прочая ерунда. А ты, как новый сотрудник, обязана присутствовать.

— Я ничего не знала об этом, — растерянно сказала я. — Фредрик не говорил.

— Фредрик забыл, — Грета махнула рукой. — Он вообще не любит эти сборища. Но начальство требует, так что деваться некуда. А ты должна выглядеть соответственно.

Я развернула свёрток и замерла.

Там было платье.

Это было не просто платье. Это было произведение искусства. Тёмно-синее, цвета ночного неба, с длинной юбкой, которая переливалась серебром при каждом движении. Лиф был расшит мелкими кристаллами, похожими на звёзды, а рукава — длинные, прозрачные, струящиеся — создавали ощущение, что ты окутана туманом.

— Это… — я не могла подобрать слов. — Это слишком дорого. Я не могу…

— Можешь, — перебила Грета. — Это подарок. От отдела.

— От отдела?

— Ну, — она отвела взгляд, — я посоветовала, Линвэль подобрал ткань, Штифт… ну, Штифт просто наблюдала. А Фредрик оплатил.

— Фредрик? — я уставилась на неё.

— Он же начальник, — Грета пожала плечами. — У него есть фонд на представительские расходы. А ты — наше лицо на этом мероприятии. Так что одевайся. И поторопись, у нас мало времени.

Она вышла, оставив меня с платьем, которое стоило, наверное, больше, чем всё, что у меня было в моём мире.

Я надела его осторожно, как что-то очень хрупкое. И оно село идеально. Будто было сшито специально для меня. Юбка легла ровно, лиф не жал, рукава струились по рукам, создавая иллюзию крыльев.

Я подошла к мутному зеркалу на дверце шкафа и ахнула.

На меня смотрела незнакомка. Не студентка, которая живёт на шаурме и кофеине, а… кто-то другой. Кто-то уверенный, элегантный, почти волшебный. Длинные светлые волосы, которые я обычно прятала в косу, сегодня рассыпались по плечам золотистым водопадом. Платье подчёркивало талию, скрывало недостатки, делало меня… красивой.

Я не знала, что делать с этим ощущением. В моём мире я была обычной. Невидной. Девушкой из общаги, которая носит джинсы и свитера, потому что на большее нет денег. А здесь, в этом странном мире, я вдруг стала… другой.

— Готова? — Грета заглянула в дверь. — О, — сказала она, увидев меня. — О! — повторила она с совсем другой интонацией. — Ну, Фредрик знает, что делает.

— При чём здесь Фредрик? — спросила я.

— Ни при чём, — быстро ответила Грета. — Идём. Нас ждут.

--

Мы вышли из здания Управления, и я увидела экипаж. Не тот, на котором мы летали с Гретой, а настоящий — большой, открытый, с мягкими сиденьями и балдахином, расшитым золотом. Вместо лошадей в него были впряжены два существа, похожие на грифонов — с орлиными головами и львиными телами, покрытыми серебристой чешуёй.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Это парадный, — пояснила Грета. — Для таких мероприятий полагается. Фредрик его ненавидит.

— Почему?

— Потому что грифоны всегда норовят съесть его шляпу. А он шляпу не носит, но они всё равно пытаются.

Я рассмеялась. Грета улыбнулась в ответ, и мы забрались в экипаж.

Фредрик уже сидел внутри. Он был в парадном мундире — тёмно-синем, с серебряными нашивками и высоким воротником, который делал его похожим на офицера из прошлого века. Волосы, обычно слегка отросшие и небрежные, сегодня были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы.

Он посмотрел на меня, когда я вошла. Его взгляд скользнул по лицу, задержался на платье, потом снова поднялся к глазам.

— Вы хорошо выглядите, Екатерина, — сказал он. Голос его был ровным, но я заметила, как дрогнули пальцы, сжимающие подлокотник.

— Спасибо, — ответила я, садясь напротив. — Платье очень красивое. Грета сказала, это подарок от отдела.

— Да, — он кивнул. — Мы посчитали, что вы должны иметь соответствующий наряд для официальных мероприятий.

— А откуда вы узнали мой размер? — спросила я.

Фредрик кашлянул. Грета, сидевшая рядом со мной, сделала вид, что заинтересовалась узором на балдахине.

— Магия, — ответил Фредрик. — Линвэль использовал измерительное заклинание.

— А, — сказала я. — Линвэль.

Мы замолчали. Экипаж взмыл в воздух, и я почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Я не боялась летать, но каждый раз это было непривычно. Особенно когда под тобой нет ничего, кроме воздуха и далёких крыш Альдегарда.

— Не смотрите вниз, — сказал Фредрик, заметив, как я вцепилась в сиденье. — Смотрите на меня.

Я посмотрела на него. Его лицо было спокойным, уверенным, и это спокойствие передалось мне.

— Дышите, — сказал он. — Глубоко. И не сжимайте пальцы, вы побледнели.

Я разжала руки, и он кивнул.

— Так лучше.

Грета переглянулась с Фредриком, но ничего не сказала. Только улыбнулась краем рта.

--

Нейтральный карман реальности оказался не тем, что я ожидала.

Я думала, это будет какое-то здание — конференц-зал или банкетный зал. Но мы приземлились на поляне. Огромной, ровной, посреди которой стояли десятки столов, украшенных цветами и светящимися шарами. Вокруг поляны росли деревья — странные, с серебристой листвой и корнями, которые светились из-под земли. Небо было тёмно-фиолетовым, без звёзд, но освещалось мягким золотистым светом, источник которого я не могла определить.

— Добро пожаловать в нейтральный карман, — сказал Фредрик, помогая мне выйти из экипажа. — Здесь встречаются представители всех отделов Управления. Ничья территория. Никакой магии, кроме разрешённой.

— Красиво, — сказала

— Это иллюзия, — ответил он. — На самом деле здесь пустота. Но организаторы каждый год создают новую декорацию. В прошлом году был замок. В позапрошлом — подводный грот. В этом, видимо, решили сделать сад.

— А вы бывали здесь раньше?

— Каждый год, — он поморщился. — Обязаловка.

Я заметила, как он напряжён. Плечи чуть приподняты, взгляд скользит по толпе, оценивая, просчитывая. Как разведчик на вражеской территории.

— Вы не любите такие мероприятия? — спросила я.

— Я не люблю людей, которые на них собираются, — ответил он. — Будьте осторожны, Екатерина. Здесь много тех, кто захочет с вами познакомиться. Не все из них имеют добрые намерения.

— Вы говорите как мой папа, — усмехнулась я.

— Ваш папа, — повторил он, и в его голосе промелькнуло что-то, чего я не смогла определить. — Надеюсь, он был мудрым человеком.

— Он был водителем автобуса, — сказала я. — И каждый день говорил мне: «Катя, не садись в машину к незнакомцам».

— Мудрый совет, — кивнул Фредрик. — Здесь он тоже пригодится.

Он предложил мне руку. Я взяла её, чувствуя, как тепло его ладони проникает сквозь тонкую ткань рукава.

— Идёмте, — сказал он. — Представлю вас начальству.

--

Начальство оказалось не таким страшным, как я ожидала. Вернее, оно было страшным, но Фредрик стоял рядом, и это придавало уверенности.

— Это Екатерина, наш новый секретарь, — представлял он меня каждому новому лицу. — Из мира низкого магического фона. Обладает уникальными способностями к корректуре магических расчётов.

— Уникальными? — переспросил какой-то пожилой маг с длинной седой бородой. — Что вы имеете в виду?

— Она видит магию как математические формулы, — ответил Фредрик. — И находит ошибки, которые пропускают наши аналитики.

— О, — маг заинтересованно посмотрел на меня. — Это редкий дар. Вы учились этому?

— Нет, — ответила я. — Я просто… вижу.

— Просто видит, — повторил маг. — Интересно. Очень интересно.

Он хотел спросить ещё что-то, но Фредрик мягко, но настойчиво увлёк меня дальше.

— Не позволяйте им слишком много расспрашивать, — сказал он тихо. — Они используют любую информацию, чтобы получить преимущество.

— Преимущество в чём?

— В политике, — ответил он. — В Управлении идёт постоянная борьба за ресурсы. Кто больше расскажет о своих сотрудниках, тот больше потеряет.

Я кивнула, чувствуя, что попала в мир, где даже талант может стать оружием.

Мы обошли почти всех, когда я заметила, что Фредрик напрягся. Его рука, лежащая на моей, стала жёстче.

— Что случилось? — спросила я.

— Арман, — ответил он тихо. — Маг-стихийник из отдела портального контроля. Будьте осторожны.

Я посмотрела в ту сторону, куда смотрел Фредрик. Ко мне направлялся мужчина. Высокий, широкоплечий, с волосами цвета воронова крыла, которые падали на плечи блестящими волнами. Он был красив — той вызывающей, самоуверенной красотой, которая говорит: «Я знаю, что я хорош, и вы это знаете».

— Фредрик! — воскликнул он, приближаясь. — Какая встреча! Я слышал, у тебя новый сотрудник.

— Арман, — сухо ответил Фредрик. — Познакомьтесь, Екатерина, наш секретарь. Екатерина, это Арман, начальник отдела портального контроля.

— Секретарь, — Арман улыбнулся. Улыбка у него была ослепительной, но какой-то… хищной. — Очень приятно. Я не ожидал, что Фредрик нанимает таких красивых девушек. Обычно у него работали старухи с бородавками.

— Предыдущая секретарша была вполне симпатичной, — заметил Фредрик. — И у неё не было бородавок.

— Линда? — Арман махнул рукой. — Она сбежала с караванщиками. Неудачный выбор. А вы, Екатерина, надолго к нам?

— Пока не вернусь домой, — ответила я.

— Домой? — он поднял бровь. — А где ваш дом?

— В другом мире, — сказала я. — На Земле.

— О, попаданка, — протянул Арман с интересом. — Редкость в нашем отделе. Обычно их отправляют в научный сектор. Что же Фредрик такого сделал, что вы остались у него?

— Система сама присвоила мне статус сотрудника, — ответила я. — А Фредрик дал мне шанс.

— Шанс, — Арман усмехнулся. — Фредрик никогда не даёт шансов. Он предпочитает держать всех на коротком поводке. Вы, наверное, очень талантливы, если он сделал для вас исключение.

— Она видит магию как формулы, — неохотно сказал Фредрик. — И находит ошибки.

— Ошибки? — Арман перевёл взгляд на Фредрика. — Ты всё ещё зациклен на ошибках, старый друг? Прошло столько лет, а ты всё…

— Арман, — голос Фредрика стал ледяным. — Не сейчас.

— Хорошо, хорошо, — Арман поднял руки. — Не буду. Просто хотел познакомиться с твоей новой сотрудницей. Может быть, Екатерина захочет потанцевать? У нас будет бал, я слышал.

— Она с нами, — сказал Фредрик.

— Я не спрашивал тебя, — Арман посмотрел на меня. — Екатерина?

Я колебалась. С одной стороны, Арман казался самоуверенным и, возможно, опасным. С другой — я не хотела, чтобы Фредрик решал за меня.

— Может быть, позже, — ответила я. — Сначала я хочу осмотреться.

— Конечно, — Арман улыбнулся. — Я буду ждать.

Он поклонился — изящно, с лёгким налётом театральности — и отошёл. Я выдохнула.

— Он всегда такой? — спросила я.

— Арман — талантливый маг, — ответил Фредрик. — Он контролирует порталы высшего уровня. Но он также самоуверенный идиот, который считает, что весь мир должен ему.

— Вы не любите его.

— Я не доверяю ему, — поправил Фредрик. — Это разные вещи.

Он увёл меня к столу, где уже сидели Грета и Линвэль. Эльф выглядел почти бодрым — по крайней мере, он не спал и даже улыбался.

— Ну как? — спросила Грета. — Арман уже подкатывал?

— Подкатывал, — кивнула я, садясь. — Фредрик его отшил.

— Молодец, — одобрила Грета. — Этот тип везде суёт свой нос. Особенно когда видит красивых девушек.

— Грета, — предостерегающе сказал Фредрик.

— Что? — она пожала плечами. — Я просто говорю правду. Екатерина красивая. Арман это заметил. Ты это заметил. Все это заметили.

Я покраснела. Фредрик сделал вид, что не расслышал.

Линвэль, сидевший рядом со мной, тихо сказал:

— Не волнуйтесь, Екатерина. Фредрик не позволит Арману вас обидеть. Он очень… ответственный начальник.

В его голосе было что-то, что заставило меня посмотреть на него внимательнее. Но эльф уже отвернулся, делая вид, что изучает меню.

--

Бал начался с закатом. Вернее, с тем, что здесь считалось закатом — небо из тёмно-фиолетового стало чёрным, и на нём зажглись звёзды. Настоящие, живые, которые, казалось, падали вниз, превращаясь в светящиеся шары, парящие над танцполом.

Заиграла музыка. Не та, к которой я привыкла, а что-то другое — тягучее, тяжёлое, но невероятно красивое. Она текла, как вода, обволакивала, заставляла двигаться в такт.

— Потанцуем? — спросила Грета. — Я не очень умею, но весело будет.

— С удовольствием, — улыбнулась я.

Мы вышли на танцпол, и Грета, несмотря на свой рост и комплекцию, двигалась удивительно грациозно. Она кружила меня, смеялась, и я смеялась вместе с ней, чувствуя, как напряжение уходит.

— Ты классная! — крикнула она, когда музыка сменилась на более быструю. — А говорила, что не умеешь танцевать!

— Я и не

— Платье здесь ни при чём! — рассмеялась Грета. — Это ты!

Мы танцевали ещё несколько песен, а потом Грета сказала, что ей нужно передохнуть.

— Ты продолжай, — сказала она. — А я пойду, поищу, где тут выпивка. Фредрик говорил, что будет эльфийское вино. Надо попробовать.

Она ушла, а я осталась на танцполе одна. Музыка снова стала медленной, и я уже хотела вернуться к столу, когда передо мной появился Арман.

— Екатерина, — сказал он, протягивая руку. — Вы обещали.

— Я сказала «может быть», — ответила я.

— Вот и наступило «может быть», — он улыбнулся. — Не бойтесь. Я не кусаюсь.

Я колебалась. Арман стоял, не убирая руки, и его улыбка была настолько уверенной, что отказать было почти невозможно.

— Хорошо, — сказала я и вложила свою ладонь в его.

Он повёл меня в танце. Двигался он хорошо, даже очень хорошо, но было в этом что-то… наигранное. Каждое движение было рассчитано, каждая улыбка — выверена. Я чувствовала себя не партнёршей, а объектом, на который направлено его внимание.

— Вы удивительная, — сказал он, приближаясь. — Не понимаю, как Фредрику удалось вас заполучить.

— Он просто дал мне работу, — ответила я.

— Работу, — Арман усмехнулся. — Фредрик не даёт работу. Он создаёт клетки. Для себя и для тех, кто рядом. Вы не находите, что в его отделе слишком… душно?

— Мне нравится, — твёрдо сказала я. — И мне нравятся мои коллеги.

— Даже этот вечно сонный эльф? И гномка с бородой?

— Особенно они, — ответила я.

Арман рассмеялся. Его рука на моей талии стала настойчивее.

— Вы защищаете их. Это похвально. Но вы не должны ограничиваться только их обществом. В Управлении есть люди, которые могут дать вам гораздо больше. Возможности, знания, связи…

— Я не ищу возможностей, — сказала я, пытаясь отстраниться. — Я ищу способ вернуться домой.

— Домой? — он снова усмехнулся. — Зачем вам домой, когда вы здесь? Посмотрите вокруг. Этот мир предлагает вам то, о чём вы даже не мечтали. Магия, вечность, власть…

— Я не хочу власти.

— А чего вы хотите?

Я замерла. Чего я хочу? Вернуться на Землю, к сессии, к нормальной жизни? Или остаться здесь, где меня впервые за долгое время ценят не за оценки, а за то, кто я есть?

— Я не знаю, — честно ответила я.

Арман приблизился. Его лицо было слишком близко, и я чувствовала запах его парфюма — резкий, доминирующий.

— Я могу помочь вам узнать, — прошептал он. — Просто дайте мне шанс.

— Арман, — раздался голос за моей спиной. Ледяной, как зимний ветер.

Я обернулась. Фредрик стоял в двух шагах от нас, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Танец окончен, — сказал он. — Екатерина нужна в отделе.

— В отделе? — Арман не убрал руку с моей талии. — Сейчас? Мы на корпоративе, Фредрик. Расслабься.

— Я сказал, танец окончен, — повторил Фредрик. Его голос был спокоен, но я чувствовала, какая сила скрывается за этим спокойствием.

Арман посмотрел на него. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, и мне казалось, что воздух между ними вот-вот заискрит.

— Хорошо, — Арман разжал руку. — В другой раз, Екатерина.

Он отошёл, и я выдохнула.

— Спасибо, — сказала я Фредрику.

— Не за что, — ответил он. — Я же сказал: я отвечаю за безопасность своих сотрудников.

— Это была безопасность или контроль? — спросила я, глядя ему в глаза.

Фредрик замер. В его взгляде мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать.

— И то, и другое, — сказал он наконец. — Пойдёмте. Грета принесла вино.

Он протянул руку. Я взяла её, и мы пошли к нашему столу, где Грета уже разливала золотистую жидкость по бокалам.

— Вижу, Арман уже достал, — сказала она, когда мы сели. — Фредрик, ты вовремя подоспел. Ещё минута, и я бы сама пошла разбираться.

— Я справился, — сухо ответил Фредрик.

— Справился он, — хмыкнула Грета. — Екатерина, пей. Это эльфийское вино. Очень лёгкое. Почти не пьянит.

Я взяла бокал. Вино было сладким, с привкусом мёда и чего-то неуловимо знакомого.

— Вкусно, — сказала я.

— Это вино из цветов, которые растут только в эльфийских лесах, — пояснил Линвэль. — Они цветут раз в сто лет. Собирают их вручную, под полной луной.

— И вы просто так его пьёте? — удивилась я.

— Сегодня особый день, — ответил эльф, и в его голосе мне послышался какой-то намёк.

Я посмотрела на Фредрика. Он сидел рядом, держа свой бокал, но не пил. Его взгляд был прикован к танцполу, где Арман уже нашёл себе новую партнёршу.

— Вы не танцуете? — спросила я.

— Не люблю, — ответил он.

— Почему?

— Потому что танец — это потеря контроля, — сказал он. — А я не люблю терять контроль.

Я вспомнила его слова в хранилище. О том, как он потерял контроль однажды и это стоило жизни его команде.

— Иногда нужно терять контроль, чтобы обрести что-то новое, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было льда. Там было что-то другое — сомнение, страх, надежда.

— Вы так думаете? — спросил он.

— Я знаю, — ответила я. — Я потеряла всё, когда попала сюда. Свой мир, свою жизнь, свои планы. Но я обрела вас. Грету. Линвэля. Штифт. Обрела место, где меня ценят. Разве это не стоит того?

Фредрик молчал. Потом он поставил бокал, встал и протянул мне руку.

— Потанцуем? — спросил он.

Я смотрела на его ладонь. Такую же, как в хранилище, когда он просил доверия. Такую же, как в экипаже, когда учил меня не смотреть вниз.

— Потанцуем, — ответила я и вложила свою руку в его.

Он повёл меня на танцпол. Музыка была медленной, тягучей, и мы двигались в такт, почти не касаясь друг друга. Его рука лежала на моей талии, моя — на его плече. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами натягивается та самая нить, которая была в кабинете. Только теперь она не звенела. Она пела.

— Вы удивительная, Екатерина, — сказал он, повторяя слова, которые уже говорил раньше. Но теперь в них было больше. Гораздо больше.

— Вы тоже, Фредрик, — ответила я. — Когда перестаёте быть начальником.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

— Я пытаюсь, — сказал он. — Это нелегко.

— Я знаю, — ответила я. — Но вы справляетесь.

Мы танцевали, и я чувствовала, как тает лёд, который он носил в себе столько лет. Медленно, по миллиметру, но тает.

В конце танца он остановился и посмотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не смотрите на меня как на начальника, — ответил он. — За то, что видите во мне человека.

— Я всегда видела, — сказала я. — Просто вы

Он хотел ответить, но в этот момент к нам снова подошёл Арман.

— Фредрик, — сказал он с улыбкой, которая не доходила до глаз. — Я вижу, ты решил составить конкуренцию. Не ожидал от тебя.

— Я не конкурирую, — ответил Фредрик. — Я выполняю свои обязанности.

— Обязанности, — Арман рассмеялся. — Конечно. Контроль за подчинённой, да? Я слышал эту песню. Но будь осторожен, старый друг. Контроль имеет свойство перерастать в нечто большее. А большее — это риск. А риск ты не любишь.

Фредрик побледнел. Я чувствовала, как его рука на моей талии напряглась.

— Арман, — сказал я, прежде чем Фредрик успел ответить. — Вы правы. Контроль действительно может перерасти в нечто большее. Но это не ваше дело.

Арман посмотрел на меня. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с уважением.

— Осторожно, Екатерина, — сказал он. — Вы рискуете.

— Я всегда рискую, — ответила я. — Это моя жизнь.

Он усмехнулся, поклонился и отошёл. Я повернулась к Фредрику.

— Вы в порядке? — спросила я.

— Я должен был ответить сам, — сказал он. — Это моя проблема, не ваша.

— Это наша проблема, — поправила я. — Мы же одна команда. Или нет?

Фредрик посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала жалеть о сказанном.

— Одна команда, — сказал он наконец. — Да.

Он снова взял меня за руку, и мы вернулись к столу, где Грета и Линвэль смотрели на нас с одинаковым выражением — довольным и немного насмешливым.

— Ну что? — спросила Грета. — Натанцевались?

— Натанцевались, — ответил Фредрик, садясь. — Грета, налей вина. Сегодня особый день.

— Какой? — спросила я.

— День, когда я перестал быть начальником, — ответил он. — Хотя бы на один вечер.

Мы подняли бокалы. Золотистое вино искрилось в свете звёзд, и я чувствовала, как тепло разливается по телу. Не от вина. От чего-то другого. От того, что я наконец-то перестала быть чужой.

— За команду, — сказал Линвэль.

— За команду, — повторили мы хором.

Мы пили, смеялись, танцевали до утра. И когда небо снова стало тёмно-фиолетовым, сигнализируя рассвет, я поняла: этот мир перестал быть чужим. И люди в нём перестали быть чужими.

Особенно один. Тот, кто смотрел на меня так, будто я была не просто секретарём, не просто попаданкой, а кем-то гораздо более важным.

— Фредрик, — сказала я, когда мы садились в экипаж.

— Да?

— Спасибо за сегодня. За платье. За танец. За всё.

Он посмотрел на меня. Усталый, но спокойный.

— Не за что, — сказал он. — Это была моя работа.

— Нет, — я покачала головой. — Это было не работа.

Он улыбнулся. Настоящей улыбкой, без тени горечи или самоиронии.

— Нет, — согласился он. — Не работа.

Мы летели над Альдегардом, и город внизу спал, укрытый серебристым покрывалом магических огней. Я сидела рядом с Фредриком, чувствуя тепло его плеча через тонкую ткань платья, и думала о том, что, может быть, дом — это не место.

Может быть, дом — это человек.

Или даже двое.

Глава 8

Ночь тянулась медленно, как патока. Звёзды над нейтральным карманом реальности мерцали в каком-то неторопливом, гипнотическом ритме, и музыка лилась такая же тягучая, сладкая, обволакивающая. Я сидела за нашим столом, прижимая к щеке прохладный бокал с остатками эльфийского вина, и чувствовала, как по телу разливается приятная истома.

Грета уже отправилась танцевать с каким-то здоровенным гномом из ремонтного отдела. Линвэль дремал, откинувшись на спинку стула, и только чудом не сваливался на пол. Фредрик сидел рядом со мной, и его присутствие было таким тёплым и надёжным, что мне хотелось закрыть глаза и просто слушать, как он дышит.

— Вы устали? — спросил он, заметив, что я тру глаза.

— Немного, — призналась я. — Но это приятная усталость. Я давно так не танцевала.

— Вы хорошо танцуете, — сказал он. — Для человека, который не умеет.

Я улыбнулась, вспомнив, как сказала это Грете, а он, оказывается, слышал.

— Вы всё замечаете, да?

— Это моя работа, — ответил он, и в его голосе не было обычной сухости. Только лёгкая, едва уловимая теплота.

— А сейчас вы работаете? — спросила я.

Он посмотрел на меня. В его глазах, в этом странном свете нейтрального кармана, я видела отражение звёзд.

— Не уверен, — ответил он.

Мы замолчали. Я чувствовала, как между нами снова натягивается та нить — тонкая, почти невидимая, но такая прочная. И в этот раз она не звенела, и не пела. Она просто была. Как данность. Как то, что всегда существовало, просто мы не замечали.

— Екатерина, — начал Фредрик.

— Кэт, — перебила я. — Можете называть меня Кэт. Все так делают.

— Кэт, — повторил он, и это имя в его устах звучало иначе. Мягче. Ближе. — Кэт, я хотел…

Он не договорил. Потому что в этот момент перед нами снова возник Арман.

Я почувствовала раздражение, которое шевельнулось где-то в груди. Неужели этот человек не понимает намёков? Сколько можно?

— Екатерина, — произнёс Арман, и его улыбка была такой же ослепительной, как и в начале вечера. Но в ней появилось что-то новое. Какая-то острота, предвкушение. — Я украду вас ещё на один танец. Последний. Обещаю.

— Я думаю, Екатерина достаточно танцевала, — сказал Фредрик, и в его голосе зазвучали знакомые ледяные нотки.

— Я спрашиваю не вас, — Арман даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован ко мне. — Екатерина? Один танец. Не бойтесь. Я обещаю вести себя прилично.

Я посмотрела на Фредрика. Его лицо было непроницаемо, но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник кресла.

— Я ненадолго, — сказала я, поднимаясь. Не потому, что хотела танцевать с Арманом. А потому, что хотела показать Фредрику: я сама могу принимать решения. Я не вещь, которую нужно охранять. Я — человек. Или, по крайней мере, учусь ей быть.

Фредрик кивнул, но я видела, чего ему стоило это согласие.

Арман протянул руку, и я вложила в неё свою ладонь. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, и когда он повёл меня на танцпол, я почувствовала, как по коже пробежал странный холодок.

— Вы смелая, — сказал он, привлекая меня к себе. — Фредрик смотрит на нас так, будто готов испепелить меня на месте.

— Он просто выполняет свою работу, — ответила я, стараясь держаться отстранённо.

— Работу? — Арман усмехнулся. — Милая моя, вы так наивны. То, что Фредрик чувствует к вам, не имеет ничего общего с работой.

— Не говорите за других, — резко сказала я. — Вы не знаете, что он чувствует.

— А вы знаете? — Арман приблизился. Его лицо было слишком близко, и я чувствовала запах его парфюма — резкий, почти агрессивный. — Вы знаете, что творится в душе человека, который

Я молчала. Потому что не знала. Потому что даже после хранилища, даже после всех наших разговоров, Фредрик оставался для меня загадкой. Я чувствовала его, но не понимала. И это было мучительно.

— Не надо, — сказала я. — Не надо говорить о нём. Мы здесь, чтобы танцевать.

— Хорошо, — Арман улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, что заставило меня напрячься. — Будем танцевать.

Музыка сменилась. Теперь это была не медленная, тягучая мелодия, а что-то более быстрое, страстное, почти дикое. Арман двигался легко, уверенно, увлекая меня за собой. Его рука на моей талии стала настойчивее, и я почувствовала, как он что-то шепчет.

Я не разобрала слов. Но что-то изменилось.

Воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. Музыка, до этого просто фон, вдруг обрела вес, начала давить на уши, на виски. Голова закружилась, и я пошатнулась.

— Что… — начала я, но Арман прижал меня ближе, не давая отстраниться.

— Тише, — прошептал он. — Расслабьтесь. Вам станет хорошо. Обещаю.

Я почувствовала, как в голове что-то щёлкает. Как будто кто-то пытается открыть дверь, которую я держу закрытой. Запах Армана стал сильнее, почти осязаемым, и я вдруг поймала себя на мысли, что он красив. Очень красив. И силён. И я хочу быть ближе к нему, хочу…

Нет.

Я зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение. Что-то было не так. Что-то было неправильно. Арман что-то сделал. Что-то с моей головой.

— Отпустите, — прошептала я, пытаясь вырваться.

— Не сейчас, — его голос был мягким, вкрадчивым, но в нём чувствовалась сталь. — Просто расслабьтесь, Екатерина. Доверьтесь мне.

Доверьтесь. Это слово прозвучало как удар. Я вспомнила, как Фредрик говорил то же самое в хранилище. Но тогда это было иначе. Тогда это было настоящее. А сейчас…

Я открыла глаза и посмотрела на Армана. Его лицо было красивым, да. Но за этой красотой я увидела пустоту. Холодную, расчётливую пустоту человека, который привык брать то, что хочет, не спрашивая разрешения.

— Отпустите, — сказала я твёрдо. — Сейчас же.

— Екатерина…

— Я сказала — отпустите!

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но его рука на моей талии была как стальной обруч. Музыка гремела, люди вокруг танцевали, не замечая ничего, а я чувствовала, как паника поднимается в горле.

— Не сопротивляйтесь, — прошептал Арман. — Вы только делаете хуже.

Я открыла рот, чтобы закричать, но в этот момент всё произошло.

Вспышка. Холодная, белая, ослепительная. Я почувствовала, как Армана отбросило от меня с такой силой, что он пролетел несколько метров и рухнул на пол, сбивая с ног танцующих.

Я пошатнулась, но чья-то рука подхватила меня, не давая упасть. Я подняла голову и увидела Фредрика.

Он был страшен.

Я не знала, как ещё это описать. Его лицо, всегда такое спокойное и сдержанное, было искажено яростью. Глаза горели холодным белым светом — тем самым, который я только что видела. В руках он держал сгусток энергии, готовый к броску.

— Фредрик, — прошептала я, но он меня не слышал.

Он смотрел на Армана, который поднимался с пола, и в его взгляде не было ничего человеческого. Только магия. Чистая, смертоносная, сдерживаемая последними остатками воли.

— Ты посмел, — произнёс Фредрик. Голос его был тихим, но я слышала каждое слово, хотя музыка всё ещё гремела вокруг. — Ты посмел применить к ней приворотное заклинание.

— Это было не приворотное, — Арман усмехнулся, отряхивая мундир. — Всего лишь лёгкое раскрепощение. Чтобы девушка расслабилась. Ты же знаешь, эти попаданки такие зажатые…

Он не договорил. Потому что Фредрик двинулся вперёд, и я увидела, как воздух вокруг него искажается. Это была магия. Не та, которую я видела в отчётах и формулах. Это была магия поля. Дикая, грубая, смертельная.

— Фредрик, не надо! — крикнула я, но он не слышал.

— Ты хочешь драться? — Арман выпрямился, и его лицо изменилось. Самоуверенность исчезла, сменившись холодной сосредоточенностью. — Здесь? Сейчас? Ты понимаешь, что это значит?

— Мне всё равно, — ответил Фредрик.

Он поднял руку, и воздух между ними взорвался.

Я не знаю, как описать магическую дуэль. Это было не похоже на то, что показывают в фильмах. Не было молний и огненных шаров. Было что-то другое — искажение пространства, давление, от которого закладывало уши, и свет — холодный, белый, режущий глаза.

Арман защищался. Он был силён, я чувствовала это даже без магического слуха. Его стихия — воздух — вилась вокруг него вихрем, отражая удары Фредрика. Но Фредрик был быстрее. Жёстче. Он атаковал не так, как это делают маги в учебных дуэлях. Он атаковал так, как учат в поле — грязно, без правил, используя каждую слабость, каждую ошибку.

И ошибка Армана нашлась.

Фредрик сделал ложный выпад, заставив Армана поднять щит, и в этот момент бросил сгусток энергии не в него, а в пол под его ногами. Пол раскололся, и Арман потерял равновесие. На секунду, всего на секунду его щит ослаб.

Этого хватило.

Фредрик оказался рядом с ним в одно мгновение. Я не поняла, как он это сделал — телепортация? Ускорение? Не важно. Он схватил Армана за воротник и приподнял, отрывая от земли.

— Если ты когда-нибудь, — произнёс он, и каждое слово было как удар, — приблизишься к ней. Хоть на шаг. Я уничтожу тебя. Не уволю. Не отстраню. Уничтожу. Ты понял?

Арман смотрел на него. В его глазах не было страха — только злость и унижение.

— Ты сошёл с ума, — прошипел он. — Из-за какой-то попаданки? Ты ставишь на кон свою карьеру? Свою жизнь?

— Она не «какая-то попаданка», — ответил Фредрик. — Она — моя сотрудница. Моя ответственность. И я не позволю никому использовать её как расходный материал.

Он разжал пальцы, и Арман рухнул на пол. Фредрик повернулся ко мне. Его лицо всё ещё было искажено гневом, но когда он увидел меня, что-то изменилось. Ярость ушла, сменившись чем-то другим — страхом? Облегчением?

— Идём, — сказал он, протягивая руку.

Я взяла её. Его пальцы дрожали, и я сжала их крепче, показывая: я здесь. Я в порядке.

Он увёл меня с танцпола. Мимо Греты, которая стояла с открытым ртом, сжимая в руке кувшин с вином. Мимо Линвэля, который проснулся и смотрел на нас своими древними, всё понимающими глазами. Мимо других сотрудников, которые расступались, давая дорогу.

Мы вышли на балкон. Здесь было тихо. Звёзды над головой мерцали ровно, спокойно, и я слышала только своё дыхание и его — прерывистое, тяжёлое.

Фредрик отпустил мою руку и отошёл к перилам. Он стоял, глядя в темноту, и его плечи были напряжены.

— Фредрик, — сказала я. — Вы в порядке?

— Я

— Вы меня спасли, — сказала я. — Это главное.

— Спас, — он усмехнулся. Горько, безрадостно. — Как когда-то пытался спасти свою команду. Тоже потерял контроль. Тоже использовал грязные приёмы. Только тогда это не помогло. А сейчас помогло. Случайно.

— Это не было случайностью, — я подошла ближе. — Вы сильнее его. Вы всегда были сильнее.

— Сила не в этом, — он повернулся, и я увидела его лицо. Оно было бледным, усталым, но глаза горели. — Сила в том, чтобы не позволить страху управлять тобой. А я позволил. Я испугался за вас. Так же, как тогда испугался за Эрну, за Торгрима, за Финна. И сделал то же, что и тогда — бросился в атаку, не думая о последствиях.

— И выиграли, — напомнила я.

— Выиграл, — он покачал головой. — Но это не меняет сути. Я снова рискнул всем, потому что не смог контролировать свои эмоции.

— Может быть, не нужно их всегда контролировать? — спросила я. — Может быть, иногда можно просто… чувствовать?

Фредрик смотрел на меня. Долго. Так долго, что звёзды, казалось, замерли на небе.

— Вы не принадлежите этому миру, Кэт, — сказал он.

Я замерла. Он назвал меня Кэт. Не Екатерина, не секретарь, не «вы». Кэт.

— Я знаю, — ответила я.

— Вы не знаете, — он шагнул ко мне. — Вы не знаете, насколько вы здесь чужая. Для них, для всех этих людей, вы — расходный материал. Попаданка, которую можно использовать, манипулировать, отправить в Хаос, если она перестанет быть полезной. Арман — не исключение. Таких, как он, здесь большинство.

— А вы? — спросила я. — Вы тоже так считаете?

Он остановился в шаге от меня.

— Я считаю, что вы — не расходный материал, — сказал он тихо. — Я считаю, что вы — человек. Со своими страхами, своей болью, своей надеждой. И я не позволю никому использовать вас. Никогда.

— Почему? — спросила я. Голос дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь, но ничего не могла с собой поделать. — Почему я для вас так важна? Я же просто секретарь. Просто попаданка, которая здесь временно.

Фредрик молчал. Я видела, как он борется с собой, как слова, которые он хочет сказать, застревают в горле.

— Потому что вы видите меня, — сказал он наконец. — Настоящего. Не начальника, не бумажного червя, не человека, который боится жить. Вы видите меня. И не отворачиваетесь.

— Вы тоже меня видите, — ответила я. — Настоящую. Не попаданку, не странную девушку с капустой в волосах. Вы видите меня. И не отворачиваетесь.

Мы стояли друг напротив друга, разделённые расстоянием в один шаг. И этот шаг казался одновременно крошечным и бесконечным.

— Кэт, — сказал Фредрик. — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, смогу ли я защитить вас от всех, кто захочет вам навредить. Я не знаю, смогу ли я защитить себя от самого себя. Но я знаю одно.

— Что? — прошептала я.

— Вы не принадлежите этому миру, — повторил он. — И я не позволю, чтобы вас использовали как расходный материал. Не потому, что это моя работа. А потому, что… вы не заслуживаете этого. Никто не заслуживает.

Он протянул руку. Не для того, чтобы взять меня за руку, как в танце. А для того, чтобы коснуться моего лица. Осторожно, едва ощутимо, как будто я могла разбиться от одного прикосновения.

— Вы в порядке? — спросил он. — После заклинания Армана… вы чувствуете что-то необычное?

— Немного кружится голова, — призналась я. — Но это уже проходит.

— Он использовал приворотную магию, — сказал Фредрик. — Лёгкую, но эффективную. Она не меняет сознание, она просто… ослабляет защиту. Делает вас более внушаемой. — Он помолчал. — Я должен был заметить раньше. Когда он только подошёл к вам.

— Вы не могли знать, — сказала я. — И вы всё равно пришли. Вовремя.

— Вовремя, — повторил он. — Да.

Он убрал руку, и я почувствовала, как холод ночи возвращается.

— Нам нужно возвращаться, — сказал он. — Грета, наверное, уже перебила половину посуды, а Линвэль, чего доброго, заснул в кустах.

Я улыбнулась. Несмотря на всё, что случилось, улыбка пришла сама собой.

— Вы всегда думаете о других, да? — спросила я. — Даже когда сами на грани.

— Это моя работа, — ответил он.

— Нет, — я покачала головой. — Это вы. Настоящий. Тот, кто заботится, даже когда боится. Тот, кто защищает, даже когда сам нуждается в защите.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах не было льда. Там было тепло. Настоящее, живое, которое он так долго прятал.

— Пойдёмте, Кэт, — сказал он. — Я провожу вас домой.

Он предложил мне руку, и я взяла её. Мы пошли через зал, где уже всё успокоилось. Армана нигде не было — видимо, он предпочёл исчезнуть, чтобы не встречаться с Фредриком. Грета и Линвэль ждали нас у выхода.

— Всё в порядке? — спросила Грета, глядя на меня.

— Всё хорошо, — ответила я. — Фредрик вовремя подоспел.

— Он всегда подоспевает, — проворчала Грета, но в её голосе я слышала уважение. — Пойдёмте уже. Я устала как собака.

— Ты гном, — напомнил Линвэль. — Гномы не устают.

— Этот гном устаёт, когда видит, как её начальник устраивает дуэль из-за секретарши, — парировала Грета. — Фредрик, ты хоть понимаешь, что натворил?

— Понимаю, — ответил он спокойно. — И готов отвечать за последствия.

— Дурак, — ласково сказала Грета. — Но молодец.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух был свежим, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как уходит остаточное напряжение.

— Экипаж ждёт, — сказал Линвэль, указывая на знакомую платформу.

Мы расселись. Фредрик сел рядом со мной, и я чувствовала тепло его плеча через ткань мундира.

— Кэт, — сказал он тихо, пока Грета и Линвэль обсуждали что-то вполголоса. — Завтра вам придётся дать показания о том, что сделал Арман. Я буду рядом.

— Я справлюсь, — ответила я.

— Я знаю, — он помолчал. — Но я всё равно буду рядом.

Экипаж взмыл в воздух. Я смотрела на ночной Альдегард, на огни, которые мерцали внизу, и думала о том, как изменилась моя жизнь за эти дни. Ещё неделю назад я была студенткой, которая думала только о сессии и шаурме. А теперь я была тем, из-за кого начальник отдела межмировых аномалий устроил дуэль на корпоративе.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Спасибо. За то, что пришли. За то, что защитили. За то, что… назвали Кэт.

Он посмотрел на меня. В его глазах, в этом странном свете звёзд и магических огней, я увидела то, чего не замечала раньше. Или замечала, но боялась признать.

— Кэт, —

Экипаж приземлился у здания Управления. Мы вышли, и я почувствовала, как ноги дрожат — от усталости, от пережитого, от всего сразу.

— Я провожу вас до комнаты, — сказал Фредрик.

— Не нужно, — ответила я. — Я сама.

— Я провожу, — повторил он. Твёрдо, не терпящим возражений тоном начальника. Но в глазах его было что-то другое. Не приказ. Просьба.

— Хорошо, — согласилась я.

Мы шли по коридорам. Светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени. Наши шаги звучали громко в тишине, и я считала их, чтобы не думать о том, как близко он идёт.

У моей двери мы остановились.

— Здесь, — сказала я.

— Здесь, — повторил он.

Мы стояли друг напротив друга, и я снова чувствовала, как между нами натягивается нить. Та самая, которая была в кабинете, на балу, на балконе.

— Кэт, — сказал Фредрик.

— Да?

Он молчал. Я видела, как он борется с собой, как слова, которые он хочет сказать, застревают в горле.

— Спокойной ночи, — сказал он наконец.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Он кивнул и развернулся. Я смотрела, как он идёт по коридору, и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Неужели всё? Неужели он просто уйдёт, и мы снова будем делать вид, что ничего не произошло?

— Фредрик! — окликнула я.

Он остановился.

— Вы сказали, что я не принадлежу этому миру, — сказала я. — Но что, если я хочу ему принадлежать? Что, если я хочу остаться?

Он обернулся. В тусклом свете коридора его лицо казалось бледным, почти призрачным.

— Вы хотите остаться? — переспросил он.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но я знаю, что не хочу уходить прямо сейчас. Я хочу понять. Понять этот мир, понять себя, понять… вас.

Фредрик смотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала жалеть о сказанном.

— Тогда оставайтесь, — сказал он наконец. — Оставайтесь и пытайтесь понять. А я… я помогу.

— Правда?

— Правда, — он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии. Настоящей, открытой, без тени горечи.

— Спокойной ночи, Фредрик, — сказала я.

— Спокойной ночи, Кэт.

Он ушёл. Я зашла в свою комнату, разделась и легла на кровать. Стена нагрела воду, но я не хотела пить. Я просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как сердце бьётся в каком-то новом, непривычном ритме.

— Стена, — сказала я. — Сегодня случилось много всего.

Лампа мигнула жёлтым.

— Арман пытался меня приворожить. Фредрик его победил.

Зелёный.

— А потом мы разговаривали на балконе. Он назвал меня Кэт.

Золотой. Тёплый, как тот свет, который я видела в его глазах.

— Стена, — прошептала я. — Мне кажется, я начинаю понимать, почему не хочу уходить.

Лампа горела золотым, и я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, какие последствия будет иметь дуэль, и как на неё отреагирует начальство. Не знала, удастся ли нам с Фредриком сохранить то, что начало зарождаться между нами.

Но я знала одно: я здесь. Я жива. Я не одна.

И это было главное.

Глава 9

Утро после корпоратива началось с того, что я проснулась от ощущения, будто по мне проехались те самые грифоны из парадного экипажа. Голова гудела, тело ломило, а во рту был привкус эльфийского вина, который почему-то напоминал о шаурме. Ирония судьбы.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове события прошлой ночи. Арман. Приворотное заклинание. Дуэль. Фредрик, который смотрел на меня глазами, полными такого холода, что я испугалась не за себя — за него. Балкон. Его слова: «Вы не принадлежите этому миру. И я не позволю, чтобы вас использовали как расходный материал».

И потом — коридор. Его улыбка. Мои слова о том, что я, возможно, хочу остаться.

— Что я наделала, — прошептала я в пустоту.

Стена, которая, казалось, всё это время ждала, когда я проснусь, тихонько загудела. Лампа над головой мигнула золотым — успокаивающим, тёплым светом.

— Ты считаешь, я правильно сказала? — спросила я.

Золотой свет стал ярче. Я вздохнула. Стена верила в меня больше, чем я сама.

Я заставила себя подняться, умылась тёплой водой из кувшина (стена снова нагрела её идеально), оделась в свою обычную одежду — джинсы, свитер, коса. Платье, в котором я была вчера, висело на спинке стула, и при взгляде на него сердце сжималось. Слишком много воспоминаний.

Я накрыла его покрывалом, чтобы не видеть, и вышла в коридор.

--

Кабинет встретил меня тишиной. Не той спокойной тишиной, к которой я уже начала привыкать, а какой-то напряжённой, тревожной. Папки на стеллажах не шуршали — они замерли, как будто боялись издать лишний звук. Штифт не сидела в своём убежище — я заметила только кончик её хвоста, который нервно дёргался в щели между стеллажами.

Фредрик уже был на месте. Он сидел за своим столом, но не работал. Он смотрел в окно, и его профиль на фоне утреннего неба казался вырезанным из камня.

— Доброе утро, — сказала я, ставя перед ним чашку кофе. Чёрный, без сахара, как всегда.

— Доброе утро, — ответил он, не оборачиваясь. — Вы спали?

— Немного, — призналась я. — А вы?

— Не спал, — он повернулся, и я увидела его лицо. Бледное, усталое, но спокойное. В глазах не было вчерашнего льда. Там была какая-то новая, непривычная решимость. — Сегодня будет тяжёлый день.

— Что случилось?

— Арман подал жалобу, — ответил он. — На меня. За применение силы на межведомственном мероприятии. Начальство требует срочной аттестации отдела.

— Аттестации? — переспросила я. — Что это значит?

— Проверка, — он взял чашку, сделал глоток. — Они придут, будут проверять документы, отчёты, наши показатели. Искать ошибки. Если найдут достаточно, могут расформировать отдел. Или отстранить меня.

— Но вы же не сделали ничего плохого! — воскликнула я. — Он первый напал! Он применил приворотное заклинание!

— Он это отрицает, — сказал Фредрик. — А свидетелей… свидетели, которые готовы выступить против начальника отдела портального контроля, найдутся не скоро.

Я села на свой стул, чувствуя, как в груди поднимается гнев.

— Это несправедливо.

— Это жизнь, — ответил он. — В Управлении, как и везде, важны не факты, а связи. У Армана они есть. У меня — нет.

Он говорил спокойно, почти равнодушно, но я видела, как его пальцы сжимают чашку. Он боялся. Не за себя — за отдел. За Грету, за Линвэля, за Штифт. За меня.

— Мы не дадим им расформировать отдел, — сказала я твёрдо.

Фредрик поднял на меня глаза.

— Вы не понимаете, Кэт. Это не ваша битва. Вы здесь временно, вы можете уйти в любой момент,

— Я сказала, что хочу остаться, — перебила я. — И я не уйду. Не сейчас. Не тогда, когда вы нуждаетесь в помощи.

Он смотрел на меня долго, и в его взгляде было что-то, отчего моё сердце забилось быстрее.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда помогите. Чем можете.

--

Я могла помочь одним — тем, что умела лучше всего. Анализировать.

Я попросила Фредрика дать мне все документы отдела за последние три года. Отчёты, показатели, статистику текучки кадров, жалобы, благодарности, всё. Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.

— Линвэль поможет найти, — сказал он. — Скажите ему, что я разрешил.

Я спустилась в архив, где застала эльфа за странным занятием — он перебирал какие-то старые свитки и раскладывал их в определённом порядке.

— Линвэль, — сказала я. — Мне нужны документы отдела за три года. Все.

Эльф поднял голову. Его сонные глаза вдруг стали острыми, внимательными.

— Фредрик знает?

— Он сам сказал.

Линвэль кивнул, и его лицо расплылось в улыбке.

— Наконец-то, — сказал он. — Я ждал этого три года.

Он провёл меня в дальнюю часть архива, где за стеллажом с пыльными коробками обнаружилась целая комната, заставленная папками. Все они были аккуратно подписаны и разложены по годам.

— Я знал, что когда-нибудь это понадобится, — сказал эльф, указывая на стеллажи. — Документы отдела за последние десять лет. Систематизированы, проиндексированы, готовы к анализу.

— Вы… вы всё это время готовили? — удивилась я.

— Я эльф, — ответил он с лёгкой улыбкой. — У нас много времени. И мы не любим, когда кто-то пытается уничтожить то, что мы создали.

Я села за стол, разложила перед собой папки и начала работать.

Это была та работа, которую я любила. Цифры, графики, зависимости. Я считала текучку кадров, анализировала причины увольнений, сравнивала показатели с другими отделами. И то, что я увидела, поразило меня.

Отдел Фредрика был лучшим в Управлении.

Не по количеству сотрудников — здесь их было меньше всех. И не по бюджету — на него выделяли копейки. А по эффективности. Закрытых аномалий — больше всех. Ошибок в отчётах — меньше всех. Жалоб на работу отдела — ноль. За три года. Ноль жалоб.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Почему? — спросил Линвэль, который сидел рядом и помогал мне разбирать документы.

— Потому что такого не бывает, — ответила я. — В любой организации есть жалобы. Всегда. Даже если работа сделана идеально, кто-то останется недоволен. Но здесь… ноль. Это неестественно.

Я перепроверила цифры. Ещё раз. И ещё.

— Линвэль, — сказала я. — А куда деваются жалобы, которые приходят в отдел?

Эльф помолчал.

— Их обрабатывает секретарь, — сказал он наконец. — Сортирует, передаёт по назначению. Некоторые… оседают.

— Оседают? — я посмотрела на него. — Что значит «оседают»?

— Линда была хорошей секретаршей, — ответил эльф. — Но она не любила лишнюю работу. Если жалоба была от заведомого скандалиста или касалась вопросов, которые не входили в компетенцию отдела, она… откладывала её в долгий ящик. А потом, когда ящик заполнялся, она его выбрасывала.

— Она выбрасывала жалобы? — я не верила своим ушам. — Это же… это же уничтожение документов!

— Линда была не самым ответственным сотрудником, — вздохнул Линвэль. — Но она была хорошим человеком. Просто ленивым.

Я сидела, глядя на цифры, и чувствовала, как в голове складывается картина. Отдел Фредрика был лучшим, но этот статус был… не совсем честным. Жалобы, которые должны были показывать реальную картину, исчезали. А без них отдел выглядел идеальным.

— Если комиссия это узнает, — сказала я, — нам конец.

— Поэтому я и храню эти документы здесь, — ответил Линвэль. — Линда выбрасывала бумажные копии, но магический след оставался. Я сохранил его. На случай, если понадобится.

— Вы сохранили доказательства того, что наша секретарша уничтожала документы? — я уставилась на эльфа.

— Я сохранил доказательства того, что жалобы существовали, — поправил он. — И что они были обработаны. Не всегда правильно, но обработаны.

— И что нам теперь с этим делать?

Линвэль посмотрел на меня своими древними глазами.

— Это ваша работа, Екатерина. Вы — социолог. Вы знаете, как представить данные так, чтобы они говорили то, что нужно.

Я глубоко вздохнула. Да, я знала. Этому нас учили на первом курсе: как работать со статистикой, как представлять данные, как делать выводы. Но чтобы применить это здесь, в мире, где правда и ложь переплетены магией…

— Мне нужна помощь Фредрика, — сказала я.

--

Фредрик выслушал меня молча. Сидел за своим столом, сцепив пальцы в замок, и смотрел на папки, которые я разложила перед ним.

— Вы хотите сказать, что Линда уничтожала жалобы? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Но это не главное. Главное — что даже с учётом этих жалоб, ваш отдел остаётся лучшим. Просто не идеальным. А идеальность вызывает подозрения. Если мы покажем реальные цифры, с ошибками и недочётами, это будет выглядеть честнее.

— Вы предлагаете признаться в том, что наша секретарша уничтожала документы?

— Я предлагаю показать комиссии, что вы работаете с реальными проблемами, а не прячете их под ковёр, — ответила я. — Да, у вас есть недочёты. Да, бывают ошибки. Но вы их исправляете. У вас низкая текучка кадров — Линда проработала три года, Грета — пять, Линвэль — вообще вечность. У вас высокая эффективность — вы закрываете аномалии быстрее любого другого отдела. У вас нет коррупционных скандалов — в отличие от отдела портального контроля, где, кстати, за последний год сменилось три начальника.

— Откуда вы это знаете? — спросил Фредрик.

— Я социолог, — улыбнулась я. — Я умею добывать информацию. И анализировать её. Арман не просто так напал на вас. Ему нужен был повод. Потому что вы — единственный, кто мешает ему получить полный контроль над портальными переходами. Если ваш отдел расформируют, он сможет делать что хочет.

Фредрик смотрел на меня, и в его глазах росло удивление.

— Откуда вы это знаете? — повторил он.

— Из ваших же отчётов, — ответила я. — Я сравнила данные по портальным переходам за последние три года. Количество несанкционированных открытий выросло на сорок процентов. И все они происходят в секторах, которые контролирует Арман. Он либо не справляется, либо специально создаёт аварийные ситуации, чтобы получить больше ресурсов.

— А если он не справляется, — медленно сказал Фредрик, — то моя аттестация — это способ отвлечь внимание от его проблем.

— Именно, — кивнула я. — Поэтому мы не будем защищаться. Мы будем нападать. Покажем комиссии, что ваш отдел — лучший. А проблемы, которые у него есть, — это проблемы, которые создаёт некомпетентность соседей.

Фредрик молчал. Потом он встал, подошёл к окну и долго смотрел на улицу.

— Вы уверены? — спросил он наконец.

— Уверена, — ответила я. — Я вижу

— Цифры не врут, — повторил он. — Но люди — да.

— Поэтому мы и будем использовать цифры, — сказала я. — А не слова.

Он обернулся. В его глазах не было сомнения. Там было то, что я уже начинала узнавать — доверие.

— Хорошо, — сказал он. — Делайте.

--

Аттестация началась в полдень.

В кабинет вошли три мага в строгих чёрных мундирах с золотыми нашивками. Они были похожи на воронов — такие же чёрные, такие же важные, такие же хищные. Главный из них, высокий седой мужчина с пронзительными серыми глазами, представился:

— Инспектор Вальдор, комиссия по аттестации отделов. Мы проверим вашу документацию, показатели и внутренний климат. Фредрик Хальден, вы готовы?

— Готов, — ответил Фредрик, поднимаясь.

Я сидела за своим столом, стараясь не выдавать волнения. Грета и Линвэль стояли у стены. Штифт спряталась в своём убежище, но я знала, что она следит.

— Начнём с отчётов, — сказал Вальдор. — За последний год.

Фредрик кивнул, и я подала папки. Три года. Систематизированные, проиндексированные, с аналитическими выкладками. Комиссия взяла их, и началась проверка.

Я смотрела, как они листают страницы, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Всё было правильно. Я перепроверила каждую цифру, каждую формулу. Если они будут честны, они увидят: отдел Фредрика — лучший.

— Впечатляющие показатели, — сказал Вальдор, откладывая первую папку. — Особенно эффективность закрытия аномалий. Как вам это удаётся?

— Опыт, — ответил Фредрик. — Мои сотрудники знают своё дело.

— Даже новая секретарша? — Вальдор посмотрел на меня. — Я слышал, вы здесь всего неделю?

— Екатерина обладает уникальными способностями, — сказал Фредрик. — Она видит магию как математические формулы. За неделю она нашла больше ошибок в портальных отчётах, чем наши аналитики за год.

Вальдор поднял бровь.

— Интересно. Может быть, нам стоит забрать её в аналитический отдел?

— Екатерина — сотрудник моего отдела, — спокойно сказал Фредрик. — И она нужна здесь.

Вальдор усмехнулся, но спорить не стал.

Проверка шла уже час. Комиссия изучила отчёты, показатели, статистику. Всё было чисто. Я уже начала надеяться, что мы справимся, когда Вальдор достал из своей папки документ.

— Фредрик Хальден, — сказал он. — У нас есть вопрос. В вашем личном деле обнаружен приказ об отстранении. Датирован тремя годами назад. Подписан главой Управления.

Фредрик побледнел.

— Какой приказ? — спросил он. — Я не…

— Приказ номер 734, — Вальдор развернул документ. — «О временном отстранении начальника отдела межмировых аномалий Фредрика Хальдена в связи с нарушениями при исполнении служебных обязанностей». Подпись главы Управления. Печать.

Я видела, как побелело лицо Фредрика. Он смотрел на документ, и в его глазах была такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Этого не может быть, — сказал он. — Я не получал такого приказа. Я не…

— Документ подлинный, — сказал Вальдор. — Мы проверили магическую подпись. Она принадлежит главе Управления.

— Подождите, — я встала. — Можно посмотреть?

Вальдор посмотрел на меня с удивлением.

— Вы? Секретарь?

— Я — сотрудник отдела, — ответила я. — И я имею право ознакомиться с документами, которые касаются моего начальника.

Вальдор колебался. Но Фредрик кивнул.

— Пусть посмотрит.

Вальдор протянул мне документ. Я взяла его, и в этот момент поняла: я вижу. Ту же формулу, что и в портальных отчётах. Магическую подпись главы Управления.

И ошибку.

— Этот документ — фальшивка, — сказала я.

В кабинете повисла тишина.

— Что вы сказали? — переспросил Вальдор.

— Я сказала, что документ — фальшивка, — повторила я. — Магическая подпись принадлежит главе Управления. Но она была перенесена с другого документа. Видите вот здесь? — я указала на завиток в подписи. — Этот завиток должен быть непрерывным, но он прерывается. Это значит, что подпись была скопирована. И скопирована неправильно.

— Вы уверены? — Вальдор взял документ, вглядываясь.

— Уверена, — ответила я. — Я вижу магию как формулы. Эта формула неполная. Кто-то взял старый приказ, скопировал подпись и вставил в новый текст. Но они не учли, что магическая подпись привязана к содержанию документа. Если содержание меняется, подпись должна меняться. А здесь — нет.

Вальдор смотрел на документ. Потом на меня. Потом на Фредрика.

— Это серьёзное обвинение, — сказал он.

— Это не обвинение, — ответила я. — Это факт. Проверьте сами. Любой маг-аналитик подтвердит.

Вальдор кивнул одному из своих помощников. Тот подошёл, взял документ, провёл над ним рукой. Символы на бумаге засветились, и я увидела, как формула подписи распадается на части.

— Она права, — сказал помощник. — Подпись скопирована. Документ — подделка.

Вальдор медленно положил документ на стол.

— Фредрик Хальден, — сказал он. — Комиссия приносит извинения. Ваш отдел прошёл аттестацию. Без замечаний.

Он посмотрел на меня.

— Вы, Екатерина… вы проявили себя. Если когда-нибудь захотите сменить отдел — мы будем рады.

— Я никуда не собираюсь, — ответила я, чувствуя, как ноги дрожат. — Спасибо.

Комиссия ушла. Грета выдохнула так, что задрожали стены. Линвэль улыбнулся своей загадочной улыбкой и исчез в архиве. Штифт вылезла из убежища, взобралась на мой стол и сказала:

— Молодец. Я не буду это делать. Но ты — молодец.

Я опустилась на стул, чувствуя, как колотится сердце.

Фредрик стоял у окна. Он молчал. Я смотрела на его спину, на напряжённые плечи, и не знала, что сказать.

— Вы рисковали, — сказал он наконец. — Если бы они не поверили…

— Они поверили, — ответила я. — Потому что это была правда.

— Правда, — повторил он. — Вы всегда говорите правду. Даже когда это опасно.

— А вы? — спросила я. — Вы говорите правду?

Он обернулся. В его глазах не было холода. Там было тепло. И что-то ещё — что-то, что заставляло моё сердце биться чаще.

— Я учусь, — сказал он.

Он подошёл ко мне. Остановился в шаге. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как между нами снова натягивается нить. Та самая, которая была в хранилище, на балу, на балконе. Только теперь она стала прочнее. Толще. Осязаемее.

— Спасибо, Кэт, — сказал он.

— Не за что, — ответила я.

Он протянул руку. Коснулся моего лица. Осторожно, как вчера на балконе, но теперь в этом прикосновении было что-то большее. Что-то, что я не смела назвать.

— Я… — начал он.

Он сделал шаг вперёд.

И в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет влетела Штифт.

— ПРОРЫВ! — заорала крыса голосом, который, казалось, мог разбудить мёртвых. — ПОРТАЛ В ЦЕНТРАЛЬНОМ ЗАЛЕ! СРОЧНО!

Фредрик замер. Его рука, которая была так близко к моему лицу, опустилась.

— Что? — спросил он.

— ПРОРЫВ! — повторила Штифт. — НЕКОНТРОЛИРУЕМЫЙ! БОЛЬШОЙ! ВСЕХ ПРОСЯТ!

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах была досада, сожаление, но ещё — решимость.

— Идём, — сказал он, хватая меня за руку.

— Куда? — я не успела ничего понять.

— На вызов, — ответил он, таща меня к двери. — Быстро!

Мы выбежали в коридор.

Центральный зал был огромным, круглым, с высоким куполом, на котором был изображён портальный атлас. Обычно здесь было пусто, но сегодня… сегодня здесь было не пусто.

В центре зала сиял портал.

Он был огромным — выше человеческого роста, с краями, которые пульсировали всеми цветами радуги. Внутри него клубилась тьма, но не та, спокойная, которую я видела в обычных порталах, а живая, агрессивная, рвущаяся наружу.

— Нестабильный! — крикнул Линвэль, разворачивая свиток. — Очень нестабильный! Если не закрыть, он поглотит всё здание!

— Как закрыть? — спросил Фредрик.

— Нужно войти! — ответил эльф. — Стабилизировать изнутри!

— Я войду! — сказал Фредрик. — Грета, прикрой!

— С ума сошёл?! — заорала Грета. — Это самоубийство!

— Если я не войду, оно убьёт всех! — Фредрик повернулся ко мне. — Кэт, оставайтесь здесь. Не подходите близко.

— Нет! — я схватила его за руку. — Вы не пойдёте один!

— Кэт…

— Я с вами, — сказала я твёрдо. — Я вижу формулы. Я помогу стабилизировать.

Он смотрел на меня. Секунду. Две.

— Хорошо, — сказал он. — Держитесь за меня. И не отпускайте.

Он сжал мою руку. Я сжала его. Мы шагнули в портал.

Свет ослепил меня. Звук оглушил. Я чувствовала, как пространство вокруг нас складывается, как бумага, и разворачивается снова. Я видела формулы — миллионы формул, которые переплетались, рвались, срастались заново.

— Видите выход? — крикнул Фредрик.

— Вижу! — ответила я. — Нам нужно… туда!

Я указала в самую гущу тьмы. Фредрик не колебался. Он рванул вперёд, увлекая меня за собой.

Вокруг нас бушевала магия. Я чувствовала, как она пытается разорвать нас, разъединить, выбросить в разные стороны. Но я держалась. Держалась за его руку, за его тепло, за его присутствие.

— Формула! — крикнула я, когда мы оказались в центре. — Здесь! Нужно изменить переменную!

— Какую?

— Времени! Сдвинуть на три секунды назад!

Фредрик поднял руку, и я почувствовала, как магия послушно сворачивается вокруг него. Он не был нуль-носителем, как я. Он был магом. Настоящим, сильным, полевым. И сейчас он делал то, что умел лучше всего — спасал.

Портал вздрогнул. Свет вокруг нас изменился. Тьма начала отступать.

— Ещё! — крикнула я. — Ещё немного!

Фредрик сжал мою руку так сильно, что я почувствовала боль. Но не отпустила.

— Держитесь! — крикнул он.

И мы шагнули.

Портал выбросил нас на пол центрального зала. Мы упали, покатились, и я почувствовала, как чьи-то руки подхватывают меня, не давая удариться.

— Живы? — голос Греты звучал где-то над ухом.

— Живы, — ответил Фредрик.

Я открыла глаза. Мы лежали на полу, и его рука всё ещё сжимала мою. Вокруг нас суетились люди, кто-то кричал, кто-то вызывал целителей, но я не слышала ничего. Только его дыхание. Только своё сердце, которое колотилось где-то в горле.

— Кэт, — сказал он. — Вы в порядке?

— В порядке, — ответила я. — А вы?

— Я — да, — он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии. — Кажется.

Я посмотрела на портал. Он исчез. Осталась только пустота и лёгкое мерцание в воздухе.

— Мы сделали это, — сказала я.

— Мы сделали это, — повторил он.

Мы лежали на полу центрального зала, держась за руки, и я чувствовала, как мир вокруг нас замирает. Или это мы замерли. Или время.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Вы хотели что-то сказать. До того, как прибежала Штифт.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было льда. Там было то, что я так долго боялась назвать.

— Я скажу, — ответил он. — Потом. Когда мы будем в безопасности.

— А мы в безопасности?

— Сейчас — да, — он сжал мою руку. — А потом — не знаю.

Я улыбнулась. Несмотря на всё, что случилось, несмотря на усталость и боль, я улыбнулась.

— Тогда говорите сейчас, — сказала я.

Он приподнялся на локте, приблизился. Я чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Кэт, я…

— Фредрик! — голос Греты разорвал тишину. — Там ещё один! На втором этаже! Срочно!

Фредрик замер. Посмотрел на меня. Я посмотрела на него.

— Потом, — сказала я.

— Потом, — согласился он.

Он помог мне встать, и мы побежали. К новому порталу, к новой опасности, к новой возможности сказать то, что нужно было сказать.

Но это — потом. А сейчас — мы были вместе. И этого было достаточно.

Глава 10

Падение сквозь портал было похоже на падение сквозь сон. Я не чувствовала ни времени, ни пространства — только руку Фредрика, сжимающую мою, и его голос, который прорывался сквозь шум и свет:

— Держитесь! Не отпускайте!

Я не отпускала. Даже когда мир вокруг нас сложился гармошкой, как в тот первый раз, когда я упала в его кабинет с шаурмой в руке. Даже когда тьма сгустилась настолько, что я перестала видеть его лицо. Я сжимала его пальцы и чувствовала, как он сжимает мои, и это было единственным, что удерживало меня в реальности.

А потом — тишина.

Я открыла глаза. Мы лежали на чём-то мягком, пахнущем прелыми листьями и влажной землёй. Надо мной было небо — серое, низкое, с тяжёлыми облаками, которые медленно плыли куда-то на запад. Вокруг нас стояли деревья — огромные, с ветвями, которые тянулись к небу, как руки, просящие милостыню. Листья на них были жёлтыми, красными, золотыми — и они падали, бесконечно падали, кружась в медленном, гипнотическом танце.

— Где мы? — прошептала я.

— Не знаю, — ответил Фредрик. Голос его был хриплым, слабым. Я повернула голову и увидела, что он лежит рядом, закрыв глаза, и лицо его бледнее обычного. — Портал был диким. Мы могли попасть куда угодно.

— Диким? — я приподнялась на локтях и тут же замерла, увидев его руку. Она была в крови. Мундир на правом боку был порван, и сквозь ткань проступало тёмное, липкое пятно.

— Фредрик! — я подползла к нему, пытаясь понять, насколько серьёзна рана. — Вы ранены!

— Пустяки, — он поморщился, пытаясь сесть. — Закрывал вас от обломков. Один попал в бок.

— И вы называете это пустяками?! — я была в ужасе. Крови было много, слишком много. — Лежите! Не двигайтесь!

— Кэт, — он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было боли. Только какая-то странная, непривычная мягкость. — Я в порядке. Правда. Это просто царапина.

— Царапина не может так кровоточить! — я разорвала подол своей рубашки, пытаясь сделать импровизированную повязку. — Где здесь ближайший город? Нам нужна помощь!

— Здесь нет городов, — он закрыл глаза, и я увидела, как тяжело ему дышать. — Я чувствую магический фон. Он почти нулевой. Мы в мире, где магия

— Мир-библиотека?

— Один из старых миров, — пояснил он, морщась от боли, когда я прижимала ткань к его ране. — Здесь хранятся знания. Древние, забытые. Маги приходят сюда, чтобы изучать свитки, но… магии здесь почти нет. Только та, что приносят с собой.

— И как нам вернуться?

— Никак, — он вздохнул. — Пока магический фон не восстановится, порталы не откроются. А это может занять дни. Или недели.

Я смотрела на него, на его бледное лицо, на кровь, которая всё ещё сочилась сквозь повязку, и чувствовала, как паника поднимается в груди.

— Не паникуйте, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Мы справимся. Здесь должны быть смотрители. Хранители библиотек. Они помогут.

— Откуда вы знаете?

— Я был здесь, — он открыл глаза и посмотрел на меня. — Давно. С командой. Мы привозили свитки для изучения.

С командой. Я не стала спрашивать, с кем именно. С Эрной, Торгримом и Финном. С теми, кого он потерял.

— Нам нужно найти смотрителя, — сказала я, поднимаясь. — Я пойду поищу. А вы оставайтесь здесь.

— Нет, — он попытался встать, но я удержала его за плечи.

— Вы ранены! Вы не можете идти!

— Я не могу оставить вас одну, — ответил он. В его голосе была та же твёрдость, что и в кабинете, когда он отдавал приказы. Но сейчас это был не приказ. Это была просьба. — Кэт, этот мир не такой безобидный, как кажется. Здесь есть то, что охотится на одиноких путников.

— Что?

— Не важно, — он снова попытался встать. — Я иду с вами.

Я хотела спорить, но увидела его глаза. В них была решимость, но не та, холодная, которую я привыкла видеть. А другая — упрямая, почти мальчишеская. И я поняла: спорить бесполезно.

— Хорошо, — сказала я, подставляя плечо. — Но если вы упадёте, я вас не потащу. Брошу здесь и пойду одна.

— Не бросите, — он усмехнулся, опираясь на меня. — Вы слишком добрая.

— Я социолог, — ответила я, поддерживая его. — Мы умеем быть жестокими, когда нужно.

Он хотел ответить, но в этот момент из-за деревьев показалась тропинка. Узкая, вымощенная старым камнем, она вела куда-то вглубь леса. А в конце тропинки, между стволами огромных дубов, я увидела дымок.

— Там кто-то есть, — сказала я. — Идёмте.

--

Домик смотрителя оказался маленьким, сложенным из тёмного камня, с черепичной крышей, покрытой мхом и жёлтыми листьями. Из трубы шёл дым, и в маленьких окошках горел свет — тёплый, золотистый, обещающий уют и безопасность.

Я постучала в дверь. Никто не ответил. Я постучала снова — громче, настойчивее.

— Нет никого, — сказал Фредрик, который опирался на меня всё тяжелее. — Смотрители редко бывают на месте. Они путешествуют между библиотеками.

— Тогда что нам делать?

— Войти, — ответил он. — Двери в этих домах всегда открыты для тех, кто нуждается в помощи. Это закон.

Я толкнула дверь, и она открылась. Внутри было тепло, пахло травами и старой бумагой. В камине горел огонь, на столе стояла кружка с недопитым чаем, а на кровати — аккуратно сложенное одеяло. Создавалось впечатление, что хозяин только что вышел и вот-вот вернётся.

— Осторожно, — сказал Фредрик, когда я помогла ему дойти до кровати. — Не трогайте ничего. Смотрители не любят, когда посторонние роются в их вещах.

— Я только помогу вам лечь, — ответила я, усаживая его на край кровати. — Раздевайтесь.

— Что? — он поднял на меня глаза.

— Раздевайтесь, — повторила я, уже открывая шкаф в поисках чистых тряпок. — Нужно обработать рану. Или вы хотите, чтобы она воспалилась?

— Я могу сам, — сказал он, но попытка расстегнуть мундир вызвала у него только болезненную гримасу.

— Конечно, можете, — я подошла к нему и начала расстёгивать пуговицы сама. — Вы всё можете. Вы же начальник.

— Сейчас я не начальник, — тихо сказал он, глядя на мои руки. — Здесь нет начальников и подчинённых. Есть только мы.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В тёплом свете камина его лицо не было бледным — оно было почти золотым, как листья за окном. И в глазах его не было льда. Там была усталость, боль, но ещё что-то — что-то, что заставляло моё сердце биться чаще.

— Только мы, — повторила я, снимая с него мундир.

Рана оказалась глубже, чем я думала. Острый край обломка портала прорезал ткань и кожу, оставив длинную, неровную царапину на правом боку. Кровь уже начала сворачиваться, но края раны были красными, воспалёнными.

— Нужно промыть, — сказала я, находя в шкафу кувшин с водой и чистые тряпки. — Будет больно.

— Я терпеливый, — ответил он.

Я промывала рану, и он молчал. Только дыхание его становилось глубже, а пальцы, сжимающие край кровати, белели. Я старалась быть осторожной, но понимала, что каждое моё прикосновение причиняет ему боль.

— Почему вы не кричите? — спросила я, когда закончила перевязывать.

— А вы хотите, чтобы я кричал? — спросил он.

— Я хочу, чтобы вы не притворялись, что вам не больно, — ответила я. — Это не делает вас слабым.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом его губы дрогнули в слабой улыбке.

— Я привык, — сказал он. — В поле нельзя показывать боль. Это выдаёт твои слабые места.

— В поле, — повторила я. — А сейчас вы в поле?

— Сейчас? — он оглядел маленькую комнату, камин, дождь за окном. — Сейчас я не знаю, где я.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент он закрыл глаза и откинулся на подушку.

— Отдыхайте, — сказала я, укрывая его одеялом. — Я приготовлю что-нибудь поесть.

— Вы умеете готовить? — спросил он, уже проваливаясь в сон.

— Я студентка, — ответила я. — Конечно, умею. Доширак и яичница — моя специальность.

Он усмехнулся, но ничего не сказал. Через минуту его дыхание стало ровным, и я поняла, что он уснул.

--

Я сидела у камина, смотрела на огонь и думала.

Мир, в который мы попали, был красивым. Не той яркой, праздничной красотой Альдегарда, а другой — спокойной, меланхоличной. За окном всё ещё падали листья, и ветер гнал их по тропинке, собирая в золотые кучи. В воздухе пахло корицей и яблоками — запах детства, запах дома, которого у меня больше не было.

Я нашла в шкафу смотрителя припасы — сухари, вяленое мясо, какие-то травы, засушенные ягоды. Поставила чайник на огонь, разогрела мясо в маленькой печи. Простая еда, но горячая. Фредрику нужна была горячая еда.

Он проснулся, когда я уже накрывала на стол.

— Вы спали три часа, — сказала я, помогая ему сесть. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, — ответил он, хотя я видела, что ему всё ещё больно двигаться. — Рана затягивается. В

— Может быть, это из-за листьев? — предположила я, подавая ему кружку с чаем. — Они пахнут корицей. Корица полезна.

— Корица? — он поднял бровь.

— У нас, на Земле, корицу добавляют в выпечку, — объяснила я. — И в чай. И ещё говорят, что она помогает от простуды. Но я не уверена.

— У вас, на Земле, — повторил он. — Вы скучаете по дому?

Я задумалась.

— Скучаю, — честно ответила я. — Но не так сильно, как раньше. Наверное, потому что теперь у меня есть новый дом.

— Новый дом? — он посмотрел на меня.

— Альдегард, — сказала я. — Управление. Отдел. Грета, Линвэль, Штифт. Вы.

— Я? — переспросил он.

— Вы, — кивнула я. — Вы дали мне шанс. Поверили в меня. Защитили. Это… это много значит.

Он молчал. Я боялась, что сказала что-то не то, но в этот момент он взял меня за руку.

— Кэт, — сказал он. — Вы тоже много значите для меня.

Мы сидели в маленьком домике, за окном падали листья, и я чувствовала, как между нами снова натягивается та нить — тонкая, прочная, нервущаяся.

— Вы должны поесть, — сказала я, высвобождая руку. — Вам нужно восстанавливать силы.

— Да, начальник, — ответил он, и в его голосе не было привычной сухости. Только тепло.

--

Вечером Фредрик решил, что должен приготовить ужин.

— Вы уже сделали достаточно, — сказал он, когда я встала, чтобы разогреть еду. — Теперь моя очередь.

— Вы ранены! — возразила я. — Вы не можете…

— Я могу, — перебил он. — У меня две руки. Одна здорова. Этого достаточно.

Я хотела спорить, но увидела его лицо — упрямое, как у ребёнка, который решил доказать, что он уже взрослый. И сдалась.

— Хорошо, — сказала я, усаживаясь на стул. — Но если вы сожжёте дом, я скажу, что это была ваша идея.

Он усмехнулся и начал колдовать у печи.

Это было… зрелище. Фредрик, который в кабинете казался воплощением спокойствия и контроля, на кухне превратился в неуклюжего медвежонка. Он перепутал соль и сахар, уронил кружку, пытаясь налить воду, и чуть не опрокинул кастрюлю с мясом.

— Вам помочь? — спросила я, когда он в очередной раз выругался сквозь зубы.

— Нет! — ответил он с такой яростью, что я невольно улыбнулась. — Я справлюсь!

Он справился. Почти. Мясо было подгоревшим с одной стороны и сырым с другой, чай напоминал болотную жижу, а сухари превратились в угольки. Но он поставил это передо мной с таким видом, будто подавал блюдо в ресторане.

— Ужин подан, — сказал он.

Я посмотрела на тарелку. Потом на него. На его лицо, на котором была написана такая надежда, что у меня не хватило духу отказаться.

— Спасибо, — сказала я и откусила кусочек.

Мясо было ужасным. Жёстким, пересоленным, с привкусом гари. Но я жевала и улыбалась, потому что он стоял напротив и ждал вердикта.

— Вкусно? — спросил он.

— Очень, — ответила я. — Вы прирождённый повар.

Он не поверил, конечно. Но улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии.

— Вы врёте, — сказал он.

— Вру, — призналась я. — Но вы старались. И это главное.

Он сел напротив, взял свою тарелку и тоже попробовал. Его лицо вытянулось.

— Это невозможно есть, — сказал он.

— Возможно, — возразила я. — Если очень голоден.

Я доела свою порцию. Он смотрел на меня и молчал. Потом взял вилку и начал есть сам.

— Вы правы, — сказал он через некоторое время. — Когда голоден, можно есть всё.

Мы сидели у камина, доедали ужасный ужин, и я чувствовала, как между нами исчезают последние барьеры. Здесь, в этом маленьком домике, затерянном в мире вечной осени, не было начальника и подчинённой. Не было правил и инструкций. Были только мы.

— Расскажите о своей семье, — попросила я, когда мы закончили есть.

Фредрик замер. Я уже хотела сказать, что он может не отвечать, если не хочет, но он начал говорить.

— Мой отец был героем, — сказал он. — Настоящим. Спасал миры, закрывал порталы, сражался с тварями. В его честь называли улицы и ставили памятники. Я гордился им. Пока не понял, что героизм — это болезнь.

— Болезнь?

— Он умер, когда мне было десять, — продолжал Фредрик. — Очередная миссия. Очередной портал. Очередная аномалия. Он вошёл туда, откуда никто не выходит. И не вышел. Мать говорила, что он знал, на что шёл. Но я не мог понять, как можно знать и всё равно идти.

— А ваша мать?

— Моя мать была архивариусом, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у меня защемило сердце. — Она работала в главном хранилище Управления. Знала всё о документах, о системе, о правилах. Она говорила, что порядок — это единственное, что спасает от хаоса. И учила меня, что если не знаешь, что делать, — оформляй документы. Это всегда помогает.

— Вы стали чиновником из-за неё?

— Я стал чиновником, потому что боялся, — ответил он. — Я боялся, что унаследую отцовскую тягу к героизму. Ту самую, которая убивает. Я думал, если спрячусь за бумагами, за правилами, за отчётами, то смогу контролировать себя. Не полезу туда, где опасно. Не рискну. Не потеряю.

— Но вы всё равно полезли, — сказала я. — В портал. Ради меня. Ради всех.

— Да, — он посмотрел на огонь. — Не смог удержаться. Это во мне. От отца.

— Вы считаете, это плохо?

— Я считаю, что это опасно, — ответил он. — Для меня. Для тех, кто рядом.

— Вы поэтому не хотите ни к кому привязываться?

Он промолчал. Но я и так знала ответ.

— Знаете, что я думаю? — сказала я.

— Что?

— Я думаю, что вы стали чиновником из-за страха перед героизмом. Это самое трусливое и самое благородное, что я слышала.

Он повернулся ко мне. В его глазах было удивление.

— Трусливое и благородное? — повторил он.

— Да, — кивнула я. — Трусливое, потому что вы спрятались. И благородное, потому что вы спрятались, чтобы не причинить боль другим. Вы пожертвовали своей жизнью — своей настоящей жизнью — чтобы те, кто рядом с вами, были в безопасности. Разве это не героизм?

Он молчал. Я видела, как он борется с собой, как слова, которые он хочет сказать, застревают в горле.

— Никто не называл меня героем, — сказал он наконец. — Никто, кроме вас.

— Значит, другие просто слепые, — ответила я. — Или глупые.

Он улыбнулся. Не той, привычной, сдержанной улыбкой, а настоящей — широкой, открытой, как на старой фотографии.

— Вы удивительная, Кэт, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — Вы уже говорили.

— Повторю, — он взял меня за руку. — Вы удивительная.

Мы сидели у камина, держась за руки, и я чувствовала, как мир за окном замирает.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Я рада, что мы попали сюда.

— В мир вечной осени?

— Нет, — я покачала головой. — Сюда. В этот домик. Вдвоём. Без начальников и подчинённых. Просто… мы.

Он посмотрел на меня. В его глазах отражалось пламя, и мне казалось, что я вижу там что-то очень древнее и очень важное.

— Я тоже рад, — сказал он тихо. — Хотя сломанный бок и отсутствие магии — не лучшие условия для свидания.

— Свидания? — я почувствовала, как щёки заливает румянец.

— А вы как это называете? — спросил он.

Я не знала, что ответить. Но в этот момент он поднёс мою руку к своим губам и поцеловал. Легко, едва касаясь. Как в старых фильмах, которые я смотрела в детстве.

— Это? — спросила я.

— Это, — ответил он.

Мы сидели у камина, и я чувствовала, как время течёт иначе. Медленнее. Тягучее. Как мёд. Как эльфийское вино. Как эти золотые листья, которые всё ещё падали за окном.

— Расскажите мне ещё о своей семье, — попросила я.

— Моя мать была удивительной женщиной, — сказал он. — Она могла найти любой документ в любом архиве. Даже если этот архив сгорел. Даже если этот документ никогда не существовал.

— Как это — «никогда не существовал»?

— Она говорила, что если документ нужен, он обязательно где-то есть, — усмехнулся Фредрик. — Просто не все умеют его искать.

— Она была права, — сказала я. — В моём мире это называется «закон притяжения хотелок».

— Что?

— Ну, если очень хочешь, чтобы что-то случилось, это случается, — объяснила я. — Не всегда, конечно. Но иногда.

— И что вы хотите, чтобы случилось? — спросил он.

Я посмотрела на него. На его лицо, освещённое огнём. На его глаза, в которых не было льда.

— Я хочу, чтобы вы перестали бояться, — сказала я.

— Я не боюсь, — ответил он.

— Боитесь, — я сжала его руку. — Вы боитесь, что если позволите себе чувствовать, то снова потеряете. Но вы уже потеряли. Вы потеряли столько лет, прячась за бумагами. Неужели вы хотите потерять ещё?

Он молчал. Я видела, как он борется с собой, как страх и желание схлестываются в нём.

— Кэт, — сказал он. — Я не знаю, как быть тем, кем я был. Я забыл.

— Тогда будьте тем, кто вы есть сейчас, — ответила я. — Просто будьте. Со мной.

Он смотрел на меня. Долго. Потом его рука легла на мою щёку, и я почувствовала тепло его ладони.

— Я попробую, — сказал он. — Для вас.

Мы сидели у камина, держась за руки, и я чувствовала, как между нами исчезает последний барьер. Тот, который он строил годами. Тот, который я боялась разрушить.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Если магический фон восстановится, и мы сможем вернуться… что тогда?

— Тогда мы вернёмся, — ответил он. — Но ничего не изменится.

— Вы уверены?

— Уверен, — он улыбнулся. — Потому что я больше не хочу прятаться. За бумагами, за правилами, за страхом. Я хочу быть рядом с вами. Если вы, конечно, не против.

Я не ответила. Вместо этого я наклонилась и поцеловала его в щёку. Легко, как он целовал мою руку.

— Не против, — сказала я.

Он обнял меня. Осторожно, чтобы не задеть раненый бок. И я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

За окном всё ещё падали листья. В камине догорал огонь. И где-то в этом мире вечной осени, затерянном между реальностями, мы нашли то, что искали. Не портал, не способ вернуться домой. А друг друга.

— Кэт, — сказал Фредрик, когда я уже почти уснула у него на плече.

— Ммм?

— Спасибо. За то, что сказали правду. За то, что не побоялись. За то, что остались.

— Всегда пожалуйста, — прошептала я.

Он поцеловал меня в макушку, и я почувствовала, как сон накрывает меня тёплой волной.

В мире вечной осени, в маленьком домике смотрителя, мы были не начальником и подчинённой. Не полевым агентом и попаданкой. Мы были просто людьми, которые нашли друг друга в хаосе миров. И этого было достаточно.

Глава 11

На третий день в мире вечной осени Фредрик сказал, что магический фон начинает восстанавливаться.

Я сидела на крыльце домика смотрителя, грея руки о кружку с травяным чаем, и смотрела, как он стоит посреди поляны с поднятой рукой, пытаясь уловить движение энергии. Листья падали вокруг него, кружились в медленном танце, и я поймала себя на мысли, что он очень красив в этом золотом свете. Не тот напряжённый, закованный в мундир начальник, которого я знала, а другой — спокойный, почти умиротворённый.

— Есть, — сказал он, опуская руку. — Фон стабилизируется. Через несколько часов мы сможем открыть портал.

— Через несколько часов? — я почувствовала, как сердце сжалось. Неужели всё? Неужели этот маленький домик, эти бесконечные разговоры у камина, эти его редкие улыбки — всё это закончится?

— Но есть проблема, — он подошёл ко мне, и я увидела, что его лицо снова стало серьёзным. — Для активации портала нужен мощный эмоциональный выплеск рядом с якорем. В этом мире почти нет магии, и стандартные методы не сработают.

— Эмоциональный выплеск? — переспросила я. — Какой?

— Любой, — он сел рядом на крыльцо. — Гнев, страх, радость, отчаяние. Что-то, что создаст достаточно энергии, чтобы запустить механизм.

Я посмотрела на него. Три дня, проведённые вместе, изменили нас. Он больше не был для меня просто начальником, а я для него — просто секретарём. Мы были другими. Но сейчас, когда речь зашла о возвращении, между нами снова начало возникать напряжение. Мы оба чувствовали, что этот портал станет не только возвращением в Альдегард, но и возвращением к старым ролям. К правилам. К стенам, которые мы начали разрушать.

— Что будем делать? — спросила я.

— Попробуем злость, — сказал он, поднимаясь. — Это самый простой способ. Я буду злиться, вы будете держать руку на якоре.

Он подошёл к камню, который служил портальным якорем — серому, гладкому валуну, покрытому древними рунами. Положил на него руку и закрыл глаза.

Я стояла рядом, чувствуя, как воздух вокруг начинает сгущаться. Фредрик пытался злиться. Я видела, как напрягаются его плечи, как сжимаются челюсти, как брови сходятся на переносице. Но ничего не происходило. Камень под его рукой едва светился — тусклым, неуверенным светом.

— Не получается, — сказал он, открывая глаза. — Слишком слабо.

— Может, я попробую? — предложила я. — Позлить вас?

Он посмотрел на меня с сомнением.

— Вы думаете, это сработает?

— Стоит попробовать, — я встала напротив него, скрестив руки на груди. — Знаете, Фредрик, вы ужасный

Он поднял бровь.

— Правда?

— Да, — я старалась, чтобы голос звучал уверенно, хотя на самом деле мне было страшно. — Вы не умеете доверять своим сотрудникам. Вы контролируете всё, потому что боитесь, что без вас всё развалится. Но это не лидерство. Это эгоизм.

Он смотрел на меня, и в его глазах начинала разгораться искра. Не та, холодная, которую я видела на корпоративе, а другая — горячая, живая.

— Продолжайте, — сказал он.

— Вы думаете, что защищаете нас, когда держитесь на расстоянии, — я повысила голос. — Но вы просто трусите. Вы боитесь, что если позволите себе чувствовать, то снова потеряете. Но вы уже потеряли! Вы потеряли свою команду, вы потеряли себя, вы потеряли столько лет, прячась за бумагами!

Руны на камне засветились ярче. Я чувствовала, как воздух начинает вибрировать.

— Вы не живёте, Фредрик! — я уже почти кричала. — Вы существуете! Вы пьёте холодный кофе, потому что он напоминает вам, что вы живы, но вы не живёте! Вы боитесь! Вы боитесь всего! Даже меня!

Камень засветился ярко, но всё ещё недостаточно. Фредрик стоял передо мной, и его лицо было искажено гневом, но в глазах я видела что-то другое. Не злость. Боль.

— Вы думаете, я не знаю? — сказал он тихо. — Вы думаете, я не понимаю, что стал тем, кого презираю? Бумажным червём, который боится выйти из своей норы?

— Тогда почему вы не меняетесь?! — крикнула я.

— Потому что я не знаю как! — он тоже закричал, и я увидела, как руны на камне вспыхнули, но снова погасли. — Я забыл! Я забыл, как это — быть живым! Я забыл, как это — не бояться!

— А я? — я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Я для вас кто? Расходный материал? Очередная попаданка, которую нужно отправить домой, чтобы снова остаться одному?

— Нет! — он шагнул ко мне. — Нет, Кэт! Ты для меня…

— Что? — я смотрела на него, и в этот момент все барьеры, которые мы строили, рухнули. — Что я для тебя?

Он молчал. Камень под его рукой светился, но не ярко. Недостаточно.

— Ты единственный, кто увидел во мне не просто попаданку, — сказала я тихо. — Не просто секретаря, не просто проблему. Ты увидел меня. Настоящую. С капустой в волосах и шаурмой в руке. Ты дал мне шанс. Ты защищал меня. Ты…

Я замолчала, потому что слова застряли в горле. Я хотела сказать ему так много. Что он стал для меня домом. Что я не хочу возвращаться на Землю, если там его не будет. Что я…

— Что? — спросил он. Его голос дрожал.

— Что я… — я посмотрела ему в глаза. — Что я не хочу возвращаться, если там не будет тебя.

Руны на камне вспыхнули ослепительным светом.

И в этот момент он поцеловал меня.

Это не был нежный, романтичный поцелуй, как в старых фильмах. Это было что-то другое — отчаянное, жадное, как глоток воздуха после долгого пребывания под водой. Его руки сжимали мои плечи, мои пальцы вцепились в его рубашку, и я чувствовала, как мир вокруг нас взрывается энергией. Ветер взметнул золотые листья, они закружились вокруг нас в бешеном танце, и свет от портального камня был таким ярким, что я зажмурилась.

Я не знаю, сколько это длилось. Секунду. Вечность. А потом он отстранился, и я открыла глаза.

Портал сиял. Огромный, стабильный, готовый перенести нас обратно в Альдегард.

— Получилось, — прошептала я.

— Получилось, — повторил он, и его голос был хриплым.

Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как между нами всё изменилось. Та нить, которая была между нами всё это время, стала не просто прочной. Она стала живой. Пульсирующей. Настоящей.

— Нам пора, — сказал он.

— Пора, — согласилась я.

Он протянул руку. Я взяла её. И мы шагнули в портал.

--

Возвращение в Альдегард было стремительным. Один миг — и мы уже стоим в центральном зале Управления, держась за руки, под удивлёнными взглядами Греты и Линвэля.

— Живы! — заорала Грета, бросаясь к нам. — Живы, черти! Я уже думала, всё!

Она схватила Фредрика за плечи, тряхнула так, что у него застучали зубы, потом повернулась ко мне и сделала то же самое.

— Вы как? — спросила она, вглядываясь в наши лица. — Целы?

— Целы, — ответил Фредрик, и я заметила, как он быстро убрал руку из моей. — Портал был диким, но мы справились.

— Я вижу, — Линвэль подошёл ближе, и его сонные глаза вдруг стали острыми, всё понимающими. Он посмотрел на мои губы (наверное, на них ещё осталась помада, которую я не носила), потом на Фредрика, который вдруг стал очень усердно поправлять воротник мундира. — Очень рад, что вы в порядке.

В его голосе было что-то, от чего я покраснела.

— Нам нужно в кабинет, — сказал Фредрик, возвращая себе привычный начальственный тон. — Нужно составить отчёт о произошедшем.

— Конечно, — кивнул Линвэль. — Документы сами себя не напишут.

Мы пошли по коридору. Фредрик шёл впереди, я — за ним, и я чувствовала, как между нами снова натягивается та нить, но теперь она была другой. Она не звенела и не пела. Она просто была. И мы оба знали, что она есть.

--

В кабинете было тихо. Штифт спала в своём убежище, тихонько посапывая. Папки на стеллажах мирно шуршали, и я вдруг почувствовала, как сильно скучала по этому месту. По этим стенам, по запаху старой бумаги, по светящимся шарам под потолком.

Фредрик сел за свой стол, я — за свой. Мы молчали. Я не знала, что говорить. Всё, что было в том домике, казалось сейчас таким далёким, почти нереальным. Как сон, который забывается с первыми лучами солнца.

— Кэт, — сказал он.

Я подняла голову. Он смотрел на меня, и в его глазах было то же, что и там, в мире вечной осени. Тепло. Нежность. Страх.

— Нам нужно… — он запнулся. — Нам нужно сделать вид, что ничего не было.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Здесь, — он обвёл рукой кабинет. — В Управлении. Мы не можем… это не профессионально.

— Ты хочешь сделать вид, что ничего не было? — голос дрогнул.

— Я хочу дать нам время, — он встал и подошёл к окну. — Разобраться. Понять, что это… серьёзно. А не просто…

— Не просто что? — я тоже встала.

Он обернулся. В его глазах была боль, которую я уже видела. Боль человека, который боится потерять.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал он тихо. — Если это окажется ошибкой. Если я окажусь ошибкой.

— Фредрик…

— Пожалуйста, — он подошёл ко мне. — Дай мне время. Дай нам время.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается между желанием обнять его и желанием закричать от обиды. Но я понимала. Я понимала его страх, его неуверенность, его боль. Он столько лет прятался за бумагами, что теперь, когда стены рухнули, он не знал, как жить без них.

— Хорошо, — сказала я. — Пока не поймём.

Он выдохнул. С облегчением? Или с сожалением?

— Спасибо, — сказал он.

И мы начали делать вид, что ничего не было.

--

Это было катастрофой.

Первым звоночком стала папка. Фредрик попросил меня принести отчёты по портальным аномалиям за прошлый месяц. Я принесла. Он открыл её, посмотрел и сказал:

— Это отчёты по бытовым жалобам.

— Что? — я подошла и заглянула в папку. Действительно, там были жалобы на летающие ковры и самовозгорающиеся дрова. — Но я же… я взяла ту, которую вы просили.

— Я просил портальные аномалии, — он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела сожаление. — Вы перепутали.

— Я не перепутала, — я взяла папку, перечитала надпись на корешке. «Портальные аномалии. Прошлый месяц». — Здесь написано…

Я открыла папку и замерла. Внутри действительно были бытовые жалобы. Кто-то — и я подозревала, что этот кто-то сидит сейчас за столом напротив — переложил документы вчера вечером, когда думал о чём-то другом.

— Я принесу правильные, — сказала я и вышла из кабинета.

В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, успокаивая.

— Мы справимся, — прошептала я. — Мы просто… привыкнем.

Стена не ответила, но мне показалось, что её гул стал чуть теплее.

Вторым звоночком стала печать.

Я работала с документами, ставила на них печати — красную, синюю, зелёную. Всё как обычно. Фредрик сидел за своим столом, делая вид, что работает, но я чувствовала его взгляд на себе. Он смотрел, когда думал, что я не вижу. И я смотрела, когда думала, что он не видит.

— Екатерина, — сказал он, когда я подошла поставить перед ним очередную папку. — Вы… у вас на лбу.

— Что? — я подняла руку и коснулась лба. Пальцы стали красными. Печать. Я поставила печать себе на лоб.

Фредрик смотрел на меня. Я смотрела на него. И мы оба понимали, что это не просто невнимательность. Это мы. То, что случилось между нами, не давало сосредоточиться. Не давало делать вид.

— Я… — начала я.

— Я… — начал он.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет зашёл Линвэль.

Эльф остановился на пороге. Посмотрел на меня с красным отпечатком на лбу. Потом на Фредрика, который сидел с видом человека, пойманного на месте преступления. Потом снова на меня.

— Молодость, — сказал он с таким вздохом, будто прожил тысячу лет и видел всё. — Это лечится только свадьбой или увольнением.

— Линвэль! — рявкнул Фредрик.

— Я ничего не говорю, — эльф поднял руки. — Я просто констатирую факт. Ваша неспособность сосредоточиться на работе после совместного пребывания в нейтральном мире очевидна. Это подтверждают и перепутанные папки, и печать на лбу секретаря.

— Откуда вы знаете про папки? — спросила я.

— Я эльф, — ответил он. — Я знаю всё. Особенно то, что происходит в моём архиве.

Он подошёл к моему столу, взял чистый лист бумаги и протянул мне.

— Вытрите лоб, — сказал он. — И в следующий раз, когда будете ставить печать, смотрите, куда ставите. А вы, Фредрик, — он повернулся к начальнику, — если не можете работать, идите домой. Отдохните. Поймите, что вы чувствуете. А потом возвращайтесь.

Фредрик сжал челюсти. Я видела, как он борется с собой. С желанием приказать эльфу замолчать. С желанием согласиться.

— Мы справимся, — сказал он. — Это временно.

— Временно? — Линвэль поднял бровь. — Фредрик, я живу уже тысячу лет. Я видел сотни пар, которые говорили «это временно». Некоторые из них до сих пор вместе. А некоторые — нет. Но временным это не было никогда.

Он вышел, оставив нас вдвоём.

Я вытерла лоб. Фредрик смотрел в окно. Тишина была тяжёлой, почти осязаемой.

— Он прав, — сказала я. — Мы не можем работать. Мы только делаем вид.

— Я знаю, — ответил он.

— Что нам делать?

Он повернулся. В его глазах не было привычной твёрдости. Только растерянность.

— Я не знаю, — признался он. — Я столько лет прятался за работой, что теперь, когда работа перестала быть убежищем, я не знаю, что делать.

— Может, нам просто… принять это? — предложила я. — Не прятаться. Не делать вид. Просто… быть.

— А если это ошибка? — спросил он.

— А если нет?

Он подошёл ко мне. Остановился в шаге. Я чувствовала его запах — кофе, старая бумага, и ещё что-то, что было только его.

— Кэт, — сказал он. — Я боюсь.

— Я знаю, — я взяла его за руку. — Я тоже.

— Но ты не отступаешь.

— Я социолог, — улыбнулась я. — Мы не отступаем. Мы анализируем.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

— Хорошо, — сказал он. — Давай не будем делать вид. Давай просто… будем.

— А работа?

— Работа подождёт, — он сжал мою руку. — В конце концов, мы сегодня уже достаточно накосячили.

Я рассмеялась. Он тоже улыбнулся. Настоящей улыбкой, без тени горечи.

— Но давай не будем афишировать, — добавил он. — Пока. Дай мне время привыкнуть. Дай нам время понять, что это серьёзно.

— Хорошо, — согласилась я. — Тайна. Но только пока.

— Пока, — кивнул он.

Мы стояли в кабинете, держась за руки, и я чувствовала, как мир вокруг нас становится другим. Не таким, как раньше. Новым. Нашим.

В дверь постучали. Мы быстро разжали руки.

— Войдите, — сказал Фредрик, садясь за стол.

Вошел курьер с пачкой документов. Положил на мой стол, поклонился и вышел.

Я взяла верхнюю папку. Жалоба на бытовую магическую помеху. Жёлтая папка. Всё как обычно.

Но между нами уже ничего не было как обычно. И это было прекрасно.

--

Вечером, когда сотрудники разошлись, мы остались в кабинете вдвоём. Фредрик сидел за своим столом, я — за своим. Мы работали молча, но это молчание было другим. Не тем, напряжённым, которое было после хранилища, а спокойным, уютным. Как в том домике, у камина.

— Кэт, — сказал он, когда я уже собиралась уходить.

— Да?

— Ты не жалеешь? — спросил он. — О том, что случилось. В том мире.

Я подошла к его столу.

— Нет, — ответила я. — А ты?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха.

— Нет, — сказал он. — Ни капли.

Я наклонилась и поцеловала его в щёку. Легко, как тогда.

— Спокойной ночи, Фредрик.

— Спокойной ночи, Кэт.

Я

Стена в моей комнате нагрела воду. Я умылась, переоделась и легла на кровать.

— Стена, — сказала я. — Сегодня был странный день.

Лампа мигнула жёлтым.

— Мы решили сохранить отношения в тайне.

Зелёным.

— Ты думаешь, это надолго?

Золотым. Тёплым, уверенным.

— Я тоже так думаю, — прошептала я. — Потому что тайное всегда становится явным. Особенно когда рядом Линвэль.

Лампа мигнула ещё раз — весёлым, оранжевым светом. Я рассмеялась.

— Спокойной ночи, стена.

Лампа погасла. Я закрыла глаза и подумала о том, что, может быть, дом — это не место. Может быть, дом — это человек, который смотрит на тебя так, будто ты — чудо. Даже когда у тебя на лбу красная печать.

Глава 12

Секретные свидания в Управлении по контролю за межмировыми аномалиями — это искусство, которое требует виртуозной ловкости, отточенной годами практики и абсолютного бесстрашия перед лицом разоблачения. У нас не было ни одного из этих качеств.

Всё началось с записок.

Мы решили, что в кабинете нельзя — слишком рискованно. Грета появлялась в самое неожиданное время, Линвэль выходил из архива бесшумно, как призрак, а Штифт, хоть и была на нашей стороне, могла проболтаться во сне. Поэтому мы придумали систему.

Записки передавались через Штифта.

— Ты уверена, что она поняла задание? — спросила я, когда крыса скрылась в вентиляции с клочком бумаги, на котором было написано: «Сегодня в 20:00. Запрещённый сектор. Ф.»

— Она умнее нас с тобой вместе взятых, — ответил Фредрик, делая вид, что проверяет отчёты. — Не переживай.

Я переживала. Потому что Штифт, при всём моём уважении к её интеллектуальным способностям, оставалась крысой. А крысы, как известно, не всегда понимают важность конспирации.

Вечером я пришла в запрещённый сектор архива — место, куда обычным сотрудникам вход был воспрещён, но Линвэль, к которому мы обратились за помощью, только вздохнул и сказал: «Молодость. Идите уже, только ничего не трогайте».

Фредрик ждал меня у стеллажа с древними свитками. Он был без мундира, в простой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел таким… домашним, что у меня перехватило дыхание.

— Ты пришла, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, что я забыла о всех опасностях.

— Я пришла, — ответила я.

Мы стояли в полумраке архива, окружённые тысячами документов, которые помнили больше, чем любой из нас, и я чувствовала, как сердце бьётся в унисон с его.

— Кэт, — сказал он, приближаясь.

— Фредрик, — ответила я.

И в этот момент из-за стеллажа вышли Грета и Линвэль.

— А мы говорим, — сказала Грета, с интересом разглядывая нас, — не туда ли Линвэль повёл ужинать. А он говорит — нет, всё правильно, здесь самые лучшие свитки.

— Грета! — я отскочила от Фредрика, чувствуя, как щёки заливает краской. — Вы… вы…

— Шпионим, — добродушно ответила гномка. — А что делать? Вы двое такие секретные, что даже Штифт уже устала записки таскать.

— Мы не… — начал Фредрик.

— Не надо, — перебил Линвэль. — Всё и так понятно. Если вы решили встречаться, встречайтесь. Только не в запрещённом секторе. Там свитки с древними заклинаниями, они очень чувствительны к эмоциональным всплескам. Могут сдетонировать.

— Мы не… — повторил Фредрик.

— Фредрик, — Линвэль посмотрел на него с терпением, которое бывает только у существ, проживших тысячу лет. — У тебя на лице написано. И у неё. И у Штифт, которая уже неделю не спит, потому что боится перепутать записки. Прекратите это. Встречайтесь открыто. Или не встречайтесь вообще. Но эта конспирация убивает наш отдел.

Мы с Фредриком переглянулись. Он выглядел так, будто его поймали на месте преступления. Я, наверное, выглядела так же.

— Мы просто… — начала я.

— Просто целуйтесь уже, — вздохнула Грета. — И дайте нам работать.

Она развернулась и вышла из архива. Линвэль последовал за ней, но на пороге обернулся.

— Завтра в семь утра, — сказал он. — В комнате отдыха. Я приготовлю чай. Приходите оба. Поговорим как взрослые люди.

— А вы? — спросил Фредрик.

— А я посмотрю, — ответил эльф и исчез.

Мы остались вдвоём. Я смотрела на Фредрика, он — на меня. И мы оба понимали, что тайна перестала быть тайной.

— Ну, — сказал я. — Теперь хотя бы не нужно прятаться.

— Не нужно, — согласился он.

— И записки больше не нужны.

— Не нужны.

— И Штифт сможет выспаться.

— Сможет.

Мы стояли в полумраке архива, и я чувствовала, как напряжение, которое копилось все эти дни, наконец-то отпускает.

— Фредрик, — сказала я. — Ты боишься?

— Нет, — ответил он. — Уже нет.

Он взял меня за руку, и мы вышли из архива вместе. Впервые — не тайком, не прячась. Просто вдвоём.

--

На следующее утро Линвэль ждал нас в комнате отдыха с чайником и тремя чашками. Эльф выглядел почти бодрым — по крайней мере, он не спал и даже улыбался.

— Садитесь, — сказал он, разливая чай. — Разговор будет долгим.

— О чём? — спросил Фредрик.

— О вас, — ответил Линвэль. — О том, как вы будете работать вместе, не сводя с ума весь отдел. О том, как вы будете строить отношения, не разрушая при этом то, что уже построили. О том, как вы будете жить дальше.

— Вы говорите как мой папа, — сказала я.

— Я старше вашего папы, — ответил эльф. — Намного. И я видел, как такие, как вы, проходят этот путь. Некоторые доходят до конца. Большинство — нет.

— Вы хотите нас напугать? — спросил Фредрик.

— Я хочу, чтобы вы понимали, что делаете, — ответил Линвэль. — Фредрик, ты — начальник отдела. Екатерина — твоя подчинённая. Если ваши отношения станут известны, это может повлиять на работу. На вас. На отдел.

— Мы знаем, — сказал Фредрик.

— Знаете ли? — эльф посмотрел на него. — Ты три года прятался за бумагами, боясь чувствовать. А теперь ты готов чувствовать открыто? При всех?

Фредрик молчал. Я сжала его руку под столом.

— Мы будем осторожны, — сказала я. — Мы не допустим, чтобы это повлияло на работу.

— Уже допустили, — напомнил Линвэль. — Перепутанные папки, печать на лбу, записки через крысу. Это не осторожность. Это подростковый роман.

— Линвэль! — я почувствовала, как щёки заливает краской.

— Я не осуждаю, — он поднял руку. — Я просто говорю, что если вы хотите быть вместе, будьте вместе. Открыто. Честно. Без этой дурацкой конспирации. Отдел переживёт. Грета переживёт. Штифт переживёт. А если кто-то из начальства начнёт задавать вопросы, я скажу, что это я виноват.

— Вы? — удивился Фредрик.

— Я, — кивнул эльф. — Скажу, что это моя идея. Что я свёл вас, потому что считаю, что вы

Он откинулся на спинку стула и допил свой чай.

— Вот. Теперь вы всё знаете. Решайте сами.

Мы с Фредриком переглянулись. В его глазах я увидела то, что хотела увидеть — уверенность.

— Мы не будем прятаться, — сказал он. — Но и афишировать не будем. Пока. Дай нам время.

— Сколько? — спросил Линвэль.

— Столько, сколько нужно, — ответил Фредрик.

Эльф посмотрел на него, потом на меня, потом снова на него.

— Хорошо, — сказал он. — Но Штифт больше не курьер. Она крыса, а не почтовый голубь. Пусть занимается своими делами.

— Согласен, — кивнул Фредрик.

Линвэль встал, взял чайник и направился к выходу. У двери он обернулся.

— И ещё, — сказал он. — Если вы будете встречаться в запрещённом секторе, хотя бы гасите свет. Свитки от эмоциональных всплесков начинают светиться. Вчера весь архив был как новогодняя ёлка.

Он вышел. Мы остались вдвоём.

— Новогодняя ёлка, — повторила я. — Это он про нас?

— Про нас, — кивнул Фредрик.

— Мы правда так ярко светились?

— Не знаю, — он улыбнулся. — Я видел только тебя.

Я рассмеялась. Он взял меня за руку, и мы пошли в кабинет. Теперь — открыто. Без тайн. Без записок. Без конспирации.

--

В тот же день в городе появились первые слухи о Пожирателях магии.

Грета принесла новости вместе с обедом.

— В Торговом квартале, — сказала она, ставя передо мной тарелку с чем-то, напоминающим рагу. — Три лавки за ночь. Все магические артефакты уничтожены. Источники энергии высосаны досуха. Хозяева в панике.

— Что это? — спросила я.

— Пожиратели, — ответил Фредрик. Его лицо стало серьёзным, как в тот раз, когда он увидел цветок на моём столе. — Твари из Нижних миров. Питаются магией. Уничтожают всё, что с ней связано.

— Я думала, их истребили, — сказала Грета.

— Истребили, — кивнул Фредрик. — Десять лет назад. Последняя охота была в секторе 734-Бета. Я сам участвовал.

— И что изменилось?

— Не знаю, — он встал и подошёл к окну. — Но если они вернулись, это плохо. Очень плохо.

Я смотрела на его напряжённую спину и чувствовала, как тревога разрастается в груди.

— Почему плохо? — спросила я.

— Потому что Пожиратели не появляются сами по себе, — ответил Фредрик. — Их кто-то призывает. Или кто-то открыл портал, который не должен был открываться. В любом случае, это угроза для всего города.

— И что мы будем делать?

— Ждать, — он повернулся. — Смотреть. Анализировать. И когда поймём, откуда они приходят — закрыть портал.

Он сел за свой стол, взял чистый лист бумаги и начал писать. Я знала этот жест — он составлял план. Просчитывал варианты. Готовился к бою.

— Грета, — сказал он. — Свяжись с другими отделами. Узнай, есть ли ещё нападения. Линвэлю скажи, чтобы проверил архив — были ли подобные случаи за последние годы. Екатерина…

— Я проверю отчёты по портальным аномалиям, — закончила я. — Посмотрю, где были всплески магии в последние дни.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Я учусь, — сказала я. — Быстро.

Он улыбнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

— Хорошо, — сказал он. — Работаем.

--

Следующие два дня прошли в напряжённой работе. Я сидела над отчётами, сравнивала координаты, искала закономерности. Грета носилась по городу, собирая информацию. Линвэль зарылся в архив, вытаскивая древние свитки с описаниями Пожирателей.

На третью ночь случилось новое нападение. На этот раз в районе Портального моста — там, где находились самые мощные магические источники города.

— Пять лавок, — сказала Грета, влетая в кабинет. — И один склад с артефактами. Всё уничтожено.

— Координаты? — спросил Фредрик.

— Вот, — Грета протянула листок.

Я взяла его и подошла к карте города, которая висела на стене. Отметила места нападений — Торговый квартал, Портальный мост, старый рынок магических редкостей. Что-то было знакомо в этих координатах. Что-то, что я уже видела.

— Фредрик, — сказала я. — Дай мне тот документ. Фальшивый приказ об отстранении.

Он поднял голову.

— Зачем?

— Дай, пожалуйста.

Он выдвинул ящик стола, достал папку. Я открыла её и сравнила адреса, указанные в приказе, с координатами нападений.

Совпадение было полным.

— Вот, — я показала ему. — Каждое место нападения — это адрес из фальшивого приказа. Тот, кто его подделал, знал, где будут удары. Или… или он сам их организовал.

Фредрик взял документ, вгляделся. Его лицо стало бледным.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — ответила я. — Я проверила трижды.

Он молчал. Я видела, как в его голове прокручиваются варианты, как он анализирует, просчитывает.

— Кто мог это сделать? — спросила я.

— Многие, — ответил он. — Но у нас есть зацепка. Магическая подпись на поддельном приказе. Мы её не нашли тогда, но теперь… теперь мы знаем, где искать.

— Где?

— На местах нападений, — он встал. — Пожиратели оставляют следы. Если тот, кто их призвал, использовал ту же магию, что и при подделке приказа, мы сможем это отследить.

— Я пойду с тобой, — сказала я.

— Нет, — он покачал головой. — Это опасно. Пожиратели могут вернуться.

— Я вижу магию, — напомнила я. — Я могу помочь.

Он смотрел на меня. Я видела, как он борется с собой — желанием защитить и необходимостью использовать мои способности.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но ты будешь рядом со мной. И если я скажу бежать — бежишь. Не споришь. Не геройствуешь.

— Договорились.

Мы вышли из кабинета, и я чувствовала, как тревога сжимает грудь. Кто-то в Управлении был предателем. Кто-то, кого мы знали. Кто-то, кому мы доверяли.

--

Место последнего нападения — склад на Портальном мосту — было разрушено. Стены покрыты копотью, артефакты разбиты, и в воздухе висел странный, металлический запах, от которого першило в горле.

— Останься здесь, — сказал Фредрик, доставая какой-то артефакт из кармана. — Я проверю.

— Я с тобой.

— Кэт…

— Я с тобой, — повторила я. — Я вижу следы. Ты — нет.

Он вздохнул, но кивнул.

Мы вошли внутрь. Разрушения были ужасными — казалось, что через склад прошёл ураган, который вырвал всю магию, оставив только пустоту. Я закрыла глаза и попыталась увидеть формулы. И увидела.

— Здесь, — я указала в угол. — Там след. Слабая магическая нить. Она ведёт…

Я проследила взглядом нить, которая тянулась от склада куда-то вверх, к центру города.

— Она ведёт в Управление, — сказала я.

Фредрик замер.

— Ты уверена?

— Уверена, — я открыла глаза. — Тот, кто это сделал, работает в Управлении. Или имеет туда доступ.

Мы вышли из склада. Я чувствовала, как дрожат руки — от холода, от страха, от осознания.

— Кэт, — сказал Фредрик, когда мы сели в экипаж. — Никому не говори об

— Ты думаешь, предатель среди нас?

— Я думаю, что мы должны быть осторожны, — ответил он. — Слишком много совпадений. Поддельный приказ. Пожиратели. Места нападений. Кто-то хочет уничтожить мой отдел. Или меня.

— Или нас, — поправила я.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только решимость.

— Я не позволю, — сказал он. — Никому.

--

Вернувшись в Управление, я не могла найти себе места. Мысли о предателе не отпускали. Кто это мог быть? Грета? Нет, Грета была слишком прямой, слишком честной. Линвэль? Он знал всё, но зачем ему это? Штифт? Крыса, которая ненавидела Торговый квартал за ошибки в документах? Это было смешно.

Но кто тогда?

Я сидела за своим столом, перебирая отчёты, и вдруг заметила странность. Все нападения происходили в те дни, когда Грета была в разъездах. Но Грета всегда была в разъездах. Это была её работа. И всё же…

— Екатерина, — голос Линвэля вырвал меня из размышлений. — Вы выглядите уставшей. Идите отдохните.

— Не могу, — ответила я. — Слишком много мыслей.

— О предателе? — он сел напротив.

— Вы знаете?

— Я подозреваю, — ответил он. — Но не уверен.

— Кто?

Эльф помолчал.

— Это может быть кто угодно, — сказал он. — Даже я.

— Вы? — я не поверила.

— У меня есть мотивы, — он улыбнулся. — Я старый, устал от этой работы. Может быть, хочу устроить хаос, чтобы меня уволили.

— Вы шутите.

— Шучу, — он кивнул. — Или нет. Вы никогда не узнаете.

— Линвэль!

— Хорошо, — он вздохнул. — Я не предатель. Но вы должны проверить всех. Даже тех, кому доверяете.

Он встал и направился к выходу.

— Линвэль, — окликнула я. — А если предатель — Грета?

Он остановился.

— Грета — гном, — ответил он. — Гномы не предают. Это у них в крови. Как у эльфов — мудрость. Как у людей — глупость.

— Спасибо за комплимент, — сухо сказала я.

— Не за что, — он улыбнулся и вышел.

--

Я решила провести собственное расследование.

Начать решила с курьеров. Грета не могла быть предателем, но кто-то из её подчинённых — вполне. Я попросила у неё список всех, кто работал в доставке в последние месяцы.

— Зачем тебе? — спросила она.

— Хочу понять, как распределяется нагрузка, — соврала я. — Для оптимизации.

Грета пожала плечами и дала список.

Я изучала его весь вечер. Большинство имён мне ничего не говорили. Но одно показалось знакомым. Курьер по имени Рольф. Он работал в Управлении три года. До этого — в Торговом квартале. И его маршруты проходили как раз через те районы, где происходили нападения.

Я проверила его график. В дни нападений он всегда был в этих местах. Всегда.

— Нашла, — прошептала я.

Я вскочила, чтобы бежать к Фредрику, но в этот момент дверь в кабинет открылась.

На пороге стоял Рольф.

— Екатерина? — сказал он. — Грета сказала, вы хотите поговорить о нагрузке?

— Да, — я попыталась улыбнуться, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Присаживайтесь.

Он вошёл и закрыл за собой дверь. Я вдруг поняла, что мы одни. Фредрик ушёл на совещание. Грета — в городе. Линвэль — в архиве. Штифт спала.

— Вы нашли что-то интересное? — спросил Рольф, подходя ближе.

— Нет, — я отступила к столу. — Всё в порядке. Я просто…

— Вы нашли, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего добродушного. — Я видел, как вы проверяли графики. Вы умная девушка. Слишком умная.

— Рольф, — я старалась, чтобы голос не дрожал. — Если вы расскажете, кто вас подкупил, я обещаю…

— Что обещаете? — он рассмеялся. — Что меня не накажут? Меня накажут в любом случае. Но если я уберу вас, у меня будет время скрыться.

Он шагнул ко мне, и в его руке появился нож. Не обычный — магический, светящийся тёмным светом.

— Не делайте этого, — сказала я, отступая к стене. — Фредрик скоро вернётся.

— Фредрик не скоро, — ответил Рольф. — У него совещание до вечера. А вы будете просто… несчастным случаем. Попаданка, которая не смогла адаптироваться. Такое бывает.

Он занёс нож.

Я закрыла глаза. В голове пронеслась тысяча мыслей — о Земле, о шаурме, о Фредрике, о том, что мы так и не сказали друг другу главного. И в этот момент что-то произошло.

Вспышка. Белая, ослепительная, как тогда, на корпоративе. Я почувствовала, как по телу проходит волна тепла, и открыла глаза.

Рольф лежал на полу, отброшенный к противоположной стене. Нож валялся в углу. А вокруг меня — вокруг моего бейджа — пульсировал золотистый свет.

— Что… — прошептала я.

Я поднесла руку к бейджу. Он был горячим, и в его центре я увидела формулу. Маленькую, изящную, идеально встроенную в структуру артефакта. Защитное заклинание. Личная защита.

— Фредрик, — прошептала я.

Он вшил этот артефакт в мой бейдж. В первый же день. Когда я только попала в этот мир. Он защищал меня с самого начала.

Дверь распахнулась. Фредрик стоял на пороге, бледный, с артефактом в руке, который, видимо, сработал, когда активировалась защита.

— Кэт! — он бросился ко мне. — Ты в порядке?

— В порядке, — я смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты… ты защитил меня. Ещё тогда.

— Я всегда тебя защищаю, — он обнял меня, и я почувствовала, как дрожат его руки. — Всегда.

Рольф зашевелился на полу. Фредрик отстранился, и его лицо стало жёстким.

— Ты, — сказал он, подходя к предателю. — Ты ответишь за всё.

— Он не один, — сказала я. — Его подкупили конкуренты с Торгового факультета. Они хотели уничтожить отдел. Убрать тебя.

— Я знаю, — Фредрик поднял Рольфа за воротник. — И они тоже ответят.

Он вызвал стражу. Рольфа увели. Мы остались вдвоём.

— Как ты? — спросил он, обнимая меня.

— Жива, — ответила я. — Спасибо тебе.

— Не за что, — он поцеловал меня в макушку. — Это моя работа.

— Нет, — я подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Это не работа. Это ты.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии.

— Да, — сказал он. — Это я.

Мы стояли в кабинете, обнявшись, и я чувствовала, как мир вокруг нас замирает. Предатель был пойман, угроза устранена, и мы были живы. Вместе.

— Фредрик, — сказала я. — Ты вшил защиту в мой бейдж. В первый день.

— В первый день, — подтвердил он.

— Почему?

— Потому что я уже потерял однажды, — ответил он. — Я не хотел потерять снова.

Я прижалась к нему крепче.

— Не потеряешь, — прошептала я. — Обещаю.

Он обнял меня в ответ, и я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

--

Вечером, когда всё успокоилось, мы сидели в комнате отдыха. Линвэль заварил чай. Грета принесла печенье. Штифт сидела на столе и смотрела на

— Ну, — сказала Грета. — Теперь-то вы перестанете прятаться?

Мы с Фредриком переглянулись.

— Перестанем, — сказал он.

— И записки через крысу больше не будете передавать? — спросил Линвэль.

— Не будем, — ответила я.

— И в запрещённый сектор не полезете?

— Не полезем.

— Хорошо, — эльф кивнул. — Тогда я спокоен.

Он отпил чай. Грета хмыкнула. Штифт чихнула.

— Кэт, — сказал Фредрик, когда мы остались одни.

— Да?

— Ты сегодня рисковала. Слишком.

— Я знаю.

— Не делай так больше, — он взял меня за руку. — Пожалуйста.

— Не буду, — пообещала я. — Если ты тоже пообещаешь.

— Что?

— Что не будешь прятаться. За бумагами, за правилами, за страхом. Что будешь со мной. Открыто.

Он сжал мою руку.

— Обещаю.

Мы сидели в комнате отдыха, пили чай, и я чувствовала, как мир становится лучше. Не идеальным, но нашим. И этого было достаточно.

Глава 13

Фредрик не сказал ни слова, когда стража увела Рольфа. Он не сказал ни слова, когда я рассказала ему, как нашла предателя. Он не сказал ни слова, когда Грета принесла отчёт о задержании конкурентов с Торгового факультета. Он просто стоял у окна, смотрел на улицу, и молчал.

Это молчание было страшнее любого крика.

Я сидела за своим столом, чувствуя, как напряжение в кабинете растёт с каждой минутой. Папки на стеллажах притихли, даже Штифт не показывалась из своего убежища. Воздух был тяжёлым, как перед грозой.

— Фредрик, — сказала я, когда тишина стала невыносимой. — Поговори со мной.

— Ты чуть не погибла, — ответил он, не оборачиваясь. Голос его был ровным, но я слышала, что скрывается за этой ровностью. — Он мог убить тебя. Нож был в сантиметре.

— Но не убил, — напомнила я. — Твоя защита сработала.

— Моя защита, — он повернулся, и я увидела его лицо. Оно было бледным, глаза горели холодным огнём. — Моя защита не должна была понадобиться. Ты не должна была оказаться в этой ситуации. Ты не должна была вести расследование одна, без меня, без прикрытия, без…

— Без твоего разрешения? — я встала.

— Без защиты! — он повысил голос. — Ты понимаешь, что могло случиться? Если бы я не вшил этот артефакт в первый же день, если бы я не почувствовал, что он сработал, если бы я не прибежал…

— Но ты прибежал. Ты вшил артефакт. Ты сделал всё, чтобы меня защитить. Так почему ты злишься?

— Потому что я не могу быть рядом с тобой каждую секунду! — он ударил кулаком по столу, и папки подпрыгнули. — Потому что я не могу контролировать всё! Потому что каждый раз, когда ты выходишь из этого кабинета, я боюсь, что ты не вернёшься!

Я смотрела на него. Он стоял, тяжело дыша, и я видела, как он борется с собой. С гневом, со страхом, с тем, что носил в себе столько лет.

— Ты боишься, — сказала я тихо.

— Да, — он отвернулся. — Боюсь.

— Боишься потерять меня.

— Да.

— Как потерял их.

Он замер. Я подошла ближе, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Фредрик, посмотри на меня.

Он не двигался.

— Посмотри на меня, — повторила я.

Он повернулся. В его глазах была боль — та самая, старая, застарелая, которую я видела в хранилище. Боль человека, который потерял всё и боится потерять снова.

— Я не могу, — сказал он. — Я не могу снова. Если с тобой что-то случится, если я не смогу защитить…

— Ты защитил, — я взяла его за руку. — Ты всегда защищаешь.

— Не всегда, — он покачал головой. — Эрна, Торгрим, Финн… я не смог защитить их. Я отвлёкся на секунду, и их не стало. А теперь ты… ты ведёшь расследование одна, ты идёшь в самое пекло, ты…

— Я делаю свою работу, — твёрдо сказала я.

— Твоя работа — сидеть в кабинете и разбирать бумаги! — он вырвал руку. — Твоя работа — быть в безопасности! А не…

— А не что? — я почувствовала, как во мне закипает злость. — А не рисковать? А не быть полезной? А не делать то, что умею?

— Ты умеешь видеть формулы, — сказал он. — Ты нужна мне здесь. В безопасности.

— Я нужна тебе там, — я указала на окно. — Где Пожиратели уничтожают город. Где люди гибнут. Где ты не видишь того, что вижу я.

— Кэт…

— Нет, — я повысила голос. — Ты послушай меня. Я не хрупкая ваза. Я не Эрна, не Торгрим, не Финн. Я — другая. Я — та, кто видит магию как формулы. Я — та, кто нашла предателя, пока ты был на совещании. Я — та, кто выжила, потому что ты защитил меня, но выжила не только поэтому. Я выжила, потому что я сильная.

— Я знаю, что ты сильная, — он провёл рукой по лицу. — Но это не значит, что я перестану бояться.

— Бойся, — я шагнула к нему. — Бойся сколько хочешь. Но не запирай меня. Не пытайся спрятать. Не делай из меня то, чем я не являюсь.

— Я не пытаюсь…

— Пытаешься, — перебила я. — Ты хочешь запереть меня в этом кабинете, чтобы я была в безопасности. Но безопасность — это иллюзия. Пожиратели здесь, в городе. Они уничтожают магию. И если мы не остановим их, не будет никакой безопасности. Ни для меня, ни для тебя, ни для кого.

Он молчал. Я видела, как он борется с собой — между желанием защитить и пониманием, что я права.

— Фредрик, — сказала я тихо. — Я не твоя команда. Я твой секретарь. И твоя девушка. И я не сломаюсь.

Я ударила кулаком по столу, и папки снова подпрыгнули.

— Действуй!

Он смотрел на меня. Долго. Потом его плечи опустились, и я увидела, как уходит напряжение. Не всё, но достаточно.

— Ты права, — сказал он. — Чёрт возьми, ты всегда права.

— Не всегда, — улыбнулась я. — Но сейчас — да.

Он подошёл и обнял меня. Крепко, как тогда, после нападения. Я чувствовала, как бьётся его сердце, и знала, что он всё ещё боится. Но теперь он был готов действовать.

— Прости, — сказал он в мои волосы. — Я не должен был пытаться запереть тебя.

— Не должен, — согласилась я. — Но я понимаю. Ты боишься. И это нормально.

— Нормально?

— Нормально, — я отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Бояться — это нормально. Главное — не позволять страху управлять тобой.

Он усмехнулся.

— Ты говоришь как мудрец.

— Я социолог, — ответила я. — Мы все немного мудрецы.

--

Мы собрали всех в кабинете. Грета, Линвэль, Штифт. Даже несколько курьеров, которым Грета доверяла. Фредрик стоял у карты города, на которой я отметила места нападений.

— Пожиратели действуют по схеме, — сказал он. —

— Значит, нам нужно остановить их, пока они не выросли, — сказала Грета.

— Да, — кивнул Фредрик. — Но есть проблема. Мы не знаем, откуда они приходят. Портал, через который они проникают в наш мир, может быть где угодно.

— Я знаю, где, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Я проанализировала траекторию нападений, — я подошла к карте. — Каждый раз они двигаются от периферии к центру. Сначала Торговый квартал, потом Портальный мост, потом старый рынок. Следующая цель — здесь.

Я указала на точку в центре города.

— Главное хранилище артефактов. Самый мощный источник магии в Альдегарде. Если они его уничтожат, город останется без защиты.

— И когда? — спросил Линвэль.

— Сегодня ночью, — ответила я. — Если они будут следовать своей схеме.

— Значит, у нас есть несколько часов, — Фредрик посмотрел на карту. — Мы должны быть там первыми.

— Я пойду, — сказала я. — Как приманка.

— Нет, — Фредрик покачал головой.

— Фредрик…

— Я сказал нет, — его голос стал жёстким.

— Ты обещал не запирать меня, — напомнила я.

— Я не запираю. Я прошу. Нет.

— Выслушай меня, — я подошла к нему. — Я — нуль-носитель. Для Пожирателей я невидима. У меня нет магии, которую они могли бы почувствовать. Я могу подойти близко, увидеть портал, передать координаты. А ты — ты будешь там, с артефактом, и когда я скажу — ударишь.

Он молчал. Я видела, как он снова борется с собой.

— Это единственный способ, — сказала я тихо. — Ты знаешь.

— Знаю, — он закрыл глаза. — Чёрт возьми, знаю.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В них не было страха. Только решимость.

— Если что-то пойдёт не так, — сказал он. — Если ты почувствуешь опасность — уходи. Не геройствуй. Не пытайся сделать больше, чем нужно. Просто уходи.

— Обещаю, — сказала я.

Он кивнул. Потом повернулся к остальным.

— Грета, ты прикрываешь с восточной стороны. Линвэль — с западной. Курьеры — в оцеплении. Никто не входит, никто не выходит. Мы работаем по сигналу Кэт.

— А если сигнала не будет? — спросила Грета.

Фредрик посмотрел на меня.

— Будет, — сказал он.

--

Мы выдвинулись в сумерках.

Город был пустым — слухи о Пожирателях разогнали жителей по домам. Улицы освещали только магические фонари, которые мерцали тревожным, неровным светом. Главное хранилище артефактов возвышалось в центре — массивное здание из тёмного камня, похожее на крепость.

— Я пойду одна, — сказала я, когда мы подошли к зданию. — Вы ждите здесь.

— Кэт, — Фредрик взял меня за руку. — Будь осторожна.

— Буду, — я сжала его пальцы. — Ты тоже.

Я отошла от группы и направилась к хранилищу. Сердце колотилось, как бешеное, но я старалась дышать ровно. Я — невидима. У меня нет магии. Они меня не почувствуют.

Внутри хранилища было темно. Только слабое свечение артефактов разгоняло тьму — десятки, сотни предметов, каждый из которых хранил частицу магии. Я шла между стеллажами, чувствуя, как воздух становится тяжелее. Где-то рядом было что-то неправильное. Что-то, что не должно было здесь находиться.

Я закрыла глаза и попыталась увидеть формулы.

И увидела.

В центре хранилища, прямо над главным артефактом — Кристаллом Защиты города — висел портал. Он был маленьким, почти незаметным, но я видела, как из него сочится тьма. Тёмная, пульсирующая, она спускалась вниз, обволакивая кристалл, высасывая из него силу.

А рядом с порталом стояли они.

Пожиратели.

Я не знаю, как их описать. Они были похожи на тени — тёмные, бесформенные, с длинными щупальцами, которые тянулись к артефактам, высасывая магию. Их тела пульсировали, раздувались, и я чувствовала, как они становятся сильнее с каждым глотком.

Я достала артефакт связи, который дал мне Фредрик.

— Я их вижу, — прошептала я. — Портал в центре, над кристаллом. Три твари. Они питаются.

— Уходи, — голос Фредрика был напряжённым. — Я всё понял.

— Нет, — я покачала головой, хотя он не мог меня видеть. — Я должна видеть, куда бить. Дай мне координаты.

— Кэт…

— Дай мне координаты, Фредрик. Я справлюсь.

Молчание. Потом:

— Координаты 734-Альфа, сектор 12. Удар через три минуты. Ты должна успеть выйти.

— Успею, — я посмотрела на Пожирателей. Они не замечали меня. Я была для них пустотой.

Я начала отсчитывать время. Три минуты. Сто восемьдесят секунд. Я должна была уйти, но я не могла отвести взгляд от портала. Я видела его структуру, видела, как он держится, и знала, что если удар Фредрика будет точным, он закроется. Если нет — твари вырвутся наружу.

— Сто двадцать секунд, — голос Фредрика был холодным, деловым. — Уходи.

— Скоро, — ответила я.

Я смотрела на портал и вдруг поняла, что одна из формул не сходится. Не та, что держала портал, а та, что была внутри него. Связь. Кто-то в нашем мире управлял Пожирателями. Кто-то, кто был связан с порталом.

— Фредрик, — сказала я. — Там кто-то есть. С той стороны. Кто-то управляет ими.

— Кэт, уходи!

— Сейчас, — я сделала шаг назад, но в этот момент одна из теней шевельнулась.

Она повернулась ко мне. Я видела, как она смотрит — пустотой, которая была её глазами. И знала: она видит меня.

— Фредрик, — прошептала я. — Сейчас!

Тень рванулась ко мне. Я побежала. Между стеллажами, мимо артефактов, к выходу. Я слышала, как тень дышит за спиной — хрипло, тяжело. Я чувствовала, как воздух становится холодным, как магия уходит из всего вокруг.

Выход был близко. Ещё несколько шагов. Я выскочила на улицу и упала на колени, тяжело дыша.

— Кэт! — Фредрик подбежал ко мне. — Ты жива?

— Жива, — я подняла голову. — Бей!

Он поднял руку. В ней был артефакт — маленький, похожий на кристалл, который пульсировал тёмным светом. Я видела, как Фредрик колеблется.

— Это запрещённый артефакт, — сказал он. — Полевой. Если я его использую…

— Если ты его не используешь, погибнет весь город, — ответила я. — Бей!

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только решимость.

Он активировал артефакт.

Свет был ослепительным — белым, чистым, как тогда, на корпоративе. Я зажмурилась и почувствовала, как волна энергии проходит сквозь меня, не причиняя вреда. А потом — тишина.

Я открыла глаза. Портал исчез. Тени исчезли. Кристалл Защиты города светился ровно, спокойно, как будто ничего не случилось.

— Получилось, — прошептала я.

Фредрик стоял, опустив руку. Артефакт в его пальцах потускнел, превратившись в обычный камень.

— Получилось, — повторил он.

Грета подбежала к нам. Линвэль — следом. Курьеры окружили, что-то кричали, хлопали по плечам. Но я слышала только тишину.

— Ты использовал запрещённый

— Да, — ответил он.

— Без разрешения.

— Да.

— Что теперь будет?

Он посмотрел на меня. Усталый, но спокойный.

— Трибунал, — сказал он. — Отстранение. Возможно, увольнение.

— Но ты спас город!

— Я нарушил закон, — он покачал головой. — Для них это важнее.

Я смотрела на него и чувствовала, как гнев поднимается в груди. Не на него — на систему, которая ставила правила выше жизней.

— Мы не позволим, — сказала я. — Я не позволю.

— Кэт…

— Нет, — я взяла его за руку. — Ты спас меня. Ты спас город. А теперь я спасу тебя.

--

Трибунал назначили на следующее утро.

Фредрик был под домашним арестом — его держали в кабинете, под охраной. Я не могла к нему пройти, но Штифт, которая знала все вентиляционные ходы, передавала записки.

«Как ты?» — написала я.

«Жив. Не волнуйся» — ответил он.

«Я не волнуюсь. Я действую».

Я сидела в своей комнате, разложив на кровати все отчёты, которые у меня были. Доказательства заговора торговцев. Документы о подделке приказа. Координаты нападений Пожирателей. Показания Рольфа, которые я успела записать до того, как его увезли.

Всего этого было достаточно, чтобы оправдать Фредрика. Но я знала: в Управлении правят не факты, а связи. А у нас не было связей.

— Что ты делаешь? — спросила Грета, заходя в комнату.

— Пишу жалобу, — ответила я. — В Высший совет.

— В Высший совет? — она присвистнула. — Это самоубийство.

— Это единственный способ, — я подняла голову. — Если мы пойдём через обычные каналы, дело затянут, замнут, уничтожат. А Высший совет не может игнорировать официальную жалобу.

— Они могут её отклонить.

— Могут, — я взяла перо. — Но не раньше, чем увидят доказательства.

Я писала всю ночь. Изложение фактов, ссылки на документы, анализ ситуации. Я использовала всё, чему меня учили на социологическом факультете — логику, аргументацию, умение убеждать. Я писала так, чтобы любой, кто прочитает, понял: Фредрик Хальден не преступник. Он герой, который спас город ценой собственной карьеры.

Под утро я закончила. Перечитала, поправила, переписала заново.

— Готова, — сказала я, когда Грета принесла чай.

— Дай посмотреть, — она взяла листы. Читала долго, иногда хмурилась, иногда кивала. — Хорошо, — сказала наконец. — Очень хорошо.

— Этого достаточно?

— Не знаю, — она вернула мне листы. — Но это лучшее, что мы можем сделать.

— Нам нужно, чтобы её подписали, — сказала я. — Все. Весь отдел.

— Линвэль подпишет. Штифт — свою лапу приложит. Курьеры — я поговорю.

— А ты?

— А я уже, — она улыбнулась. — Первая.

Я посмотрела на лист. Внизу, под моей подписью, уже стояла её — размашистая, уверенная.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — она пожала плечами. — Фредрик — наш начальник. Мы за своих стоим.

--

Утром я пошла в архив. Линвэль сидел за столом, перебирая свитки.

— Вы подпишете? — спросила я, протягивая жалобу.

Он взял листы, прочитал. Его лицо, обычно сонное, стало серьёзным.

— Вы написали это? — спросил он.

— Да.

— Хорошо написали, — он взял перо. — Очень хорошо.

Он поставил подпись — изящную, с длинными завитушками. Потом посмотрел на меня.

— Вы знаете, что Высший совет может отклонить жалобу?

— Знаю.

— И что вас могут наказать за клевету, если не докажете?

— Знаю.

— И всё равно идёте?

Я посмотрела на него.

— Фредрик рисковал жизнью, чтобы спасти город. Я рискну карьерой, чтобы спасти его.

Линвэль улыбнулся.

— Он вас не заслуживает, — сказал эльф.

— Это ему решать, — ответила я.

Я обошла всех. Курьеров, которые работали с Гретой, аналитиков, которые знали Фредрика по прошлым делам, даже стражников, которые дежурили у его кабинета. Все подписывали. Некоторые — с сомнением, некоторые — с надеждой, некоторые — просто потому, что верили.

Штифт поставила лапу в конце списка. Маленький отпечаток на пергаменте выглядел трогательно.

— Теперь это к Высшему совету, — сказала Грета, когда я собрала все подписи.

— Я отнесу сама, — сказала я.

— Это опасно. Они могут…

— Я отнесу сама, — повторила я.

--

Высший совет заседал в главном здании Управления — огромном, мрачном, с колоннами и статуями древних магов. Я вошла внутрь, чувствуя, как дрожат колени. Но я не позволила себе остановиться.

— Мне нужно к секретарю Высшего совета, — сказала я стражнику у входа.

— По какому вопросу?

— Жалоба, — я подняла папку. — Официальная.

Стражник посмотрел на папку, потом на меня.

— Пройдите.

Секретарь Высшего совета оказался пожилым магом с длинной седой бородой и пронзительными голубыми глазами. Он взял мою папку, пролистал, и его лицо стало серьёзным.

— Вы уверены, что хотите подать это?

— Уверена, — ответила я.

— Это может иметь последствия. Для вас. Для вашего начальника. Для всего отдела.

— Я знаю, — я выпрямилась. — Но если я этого не сделаю, последствия будут хуже. Фредрик Хальден спас город. Он заслуживает справедливости.

Секретарь смотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Жалоба принята, — сказал он. — Высший совет рассмотрит её в течение трёх дней.

— Трёх дней? — я не поверила. — Но трибунал сегодня!

— Трибунал перенесут, — он поставил печать на папке. — До рассмотрения жалобы.

Я выдохнула. Не облегчённо — пока рано. Но хотя бы время у нас было.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. — Хорошо, когда за начальника борются. Редко такое бывает.

Я вышла из здания и прислонилась к стене. Ноги дрожали, в голове шумело, но я сделала это. Я сделала всё, что могла.

— Кэт! — Грета бежала ко мне. — Ну что?

— Жалоба принята, — сказала я. — Трибунал перенесли.

— Ты это сделала! — она обняла меня, чуть не сломав рёбра. — Ты сделала!

— Мы сделали, — поправила я. — Все.

Мы вернулись в Управление. Линвэль ждал в коридоре, Штифт сидела у него на плече.

— Перенесли? — спросил эльф.

— Перенесли, — кивнула я.

— Хорошо, — он улыбнулся. — Теперь будем ждать.

— А как Фредрик? — спросила я.

— Под домашним арестом, — ответил Линвэль. — Но я передал ему записку. Он знает.

— Что он сказал?

— Сказал, что вы дура, — эльф усмехнулся. — Но дура, на которую он не нарадуется.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не от страха, не от усталости. От облегчения.

— Я хочу его увидеть, — сказала я.

— Нельзя, — покачал головой Линвэль. — Под арестом.

— Я знаю, — я посмотрела на Штифт. — Но ты можешь передать записку?

Крыса чихнула и кивнула.

Я написала всего несколько слов:

«Я не сломалась. Не смей сдаваться. Твоя Кэт».

Штифт взяла записку и скрылась в вентиляции. Я смотрела ей вслед и думала о том, что, может быть, у нас есть шанс. Небольшой, но есть.

— Иди отдыхай, — сказала Грета. — Ты всю ночь не спала.

— Не могу, — ответила я. — Не усну.

— А ты попробуй, — она взяла меня за плечи и развернула к выходу. — Фредрику

Я послушалась. В комнате меня ждала тёплая вода и чистое полотенце. Я умылась, переоделась и легла на кровать.

— Стена, — сказала я. — Ты веришь, что у нас получится?

Лампа мигнула золотым. Тёплым, уверенным.

— Я тоже, — прошептала я. — Должно получиться.

Я закрыла глаза и представила Фредрика. Не начальника, не полевого агента, не бумажного червя. Просто Фредрика. Человека, который боялся, но действовал. Который рисковал всем, чтобы спасти других. Который заслуживал того, чтобы его спасли.

— Я не подведу тебя, — сказала я в темноту. — Обещаю.

Глава 14

Три дня ожидания были самыми долгими в моей жизни. Я сидела в своей комнате, перебирая документы, которые уже знала наизусть. Доказательства заговора торговцев. Показания Рольфа. Координаты нападений. Всё это было выверено, перепроверено, разложено по папкам. Но я знала: на трибунале решат не факты. На трибунале решат люди.

Штифт приносила записки от Фредрика. Короткие, скупые: «Не волнуйся», «Всё будет хорошо», «Я в порядке». Я отвечала такими же: «Я не волнуюсь», «Конечно, будет», «Ты врёшь, но я люблю тебя за это». Последнюю записку она таскала особенно долго — видимо, Фредрик перечитывал её несколько раз, прежде чем отпустить крысу обратно.

— Ты готова? — спросила Грета утром третьего дня. Она стояла в дверях моей комнаты в парадном костюме, с боевым топором на поясе.

— Зачем тебе топор? — спросила я.

— На всякий случай, — она пожала плечами. — Если что — прорвёмся.

— Грета, это трибунал, а не война.

— Это одно и то же, — сказала она.

Линвэль ждал нас в коридоре. Он был в своей обычной серой мантии, но я заметила, что сегодня она вычищена и выглажена. В руках он держал старый свиток.

— Что это? — спросила я.

— Показания, — ответил он. — Мои. О том, как Фредрик работал все эти годы. О том, как он спас отдел не раз и не два. О том, что он — лучший начальник, который у нас был.

— Вы не обязаны…

— Обязан, — перебил он. — Я эльф. Мы не любим несправедливость. И мы умеем ждать. Я ждал три года, чтобы сказать правду. Теперь — время.

Мы вышли из здания Управления. Улицы были пустынны — слухи о трибунале разогнали любопытных по домам. Но у входа в зал заседаний я увидела людей. Не толпу, но достаточно. Курьеры, аналитики, мелкие служащие, которые знали Фредрика. Они стояли молча, без плакатов, без криков. Просто стояли. Я узнала некоторых — те, кто подписал мою жалобу. Они пришли поддержать.

— Вы сделали это, — прошептала Грета.

— Мы сделали, — ответила я.

--

Зал заседаний Высшего совета был огромным. Высокие сводчатые потолки, колонны из чёрного камня, статуи древних магов, которые смотрели на нас с высоты своего величия. В центре — длинный стол, за которым сидели семь членов совета в тёмно-синих мантиях с золотыми нашивками. Их лица были непроницаемы, как маски.

Фредрик сидел на скамье для обвиняемых. Он был в своём обычном мундире, без знаков отличия, и выглядел спокойным, почти равнодушным. Но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник.

Он посмотрел на меня, когда я вошла. В его глазах не было страха. Только усталость и — благодарность. Я кивнула, показывая: я здесь. Я с тобой.

— Заседание Высшего совета по делу начальника отдела межмировых аномалий Фредрика Хальдена объявляется открытым, — голос председателя звучал глухо, как колокол. — Обвинение: использование запрещённого полевого артефакта без разрешения, нарушение устава Управления, создание угрозы для сотрудников.

— Защита? — спросил секретарь.

— Здесь, — я поднялась.

На меня посмотрели семь пар глаз. Холодных, оценивающих. Я чувствовала, как дрожат колени, но заставила себя выпрямиться.

— Екатерина, секретарь отдела межмировых аномалий, — сказала я. — Выступаю как свидетель защиты.

— Свидетель? — председатель поднял бровь. — Вы не юрист, не адвокат. Вы имеете право дать показания, но не вести защиту.

— Я и не буду вести защиту, — ответила я. — Я расскажу историю. Историю о том, что произошло на самом деле. И пусть совет решает.

Они переглянулись. Я видела сомнение, но также — любопытство.

— Хорошо, — председатель кивнул. — Говорите.

Я вышла в центр зала. В руках у меня были документы, но я знала, что не буду их читать. Сегодня решали не факты.

— Вы знаете Фредрика Хальдена как начальника отдела, — начала я. — Как человека, который три года сидит в кабинете, разбирает бумаги, пьёт кофе. Как бюрократа, который не высовывается. Который не рискует. Который, возможно, даже трус.

Я посмотрела на Фредрика. Он смотрел на меня, и в его глазах не было обиды. Только понимание.

— Но я знаю другого Фредрика, — продолжила я. — Того, который был полевым агентом. Который потерял свою команду из-за ошибки. Который винил себя в их смерти столько лет, что забыл, как это — быть живым.

В зале стало тихо. Даже члены совета перестали перелистывать бумаги.

— Он стал бюрократом, потому что боялся, — сказала я. — Боялся, что если снова пойдёт в поле, то потеряет ещё кого-то. Боялся, что его героизм, его желание спасать, его... любовь — приведут к новой смерти. Он спрятался за бумагами, за правилами, за отчётами. И стал тем, кого вы видите сейчас. Бумажным червём. Трусом.

Я перевела дыхание. Голос дрожал, но я не могла остановиться.

— А потом в его отдел попала я. Попаданка из другого мира, которая ничего не умела, ничего не знала, но отказывалась прятаться. И он, этот трусливый бюрократ, начал меняться. Сначала незаметно. Потом — всё больше. Он защищал меня, когда другие пытались использовать. Он верил в меня, когда я сама в себя не верила. Он... он научился снова чувствовать.

Я посмотрела на членов совета. Их лица были непроницаемы, но я чувствовала, что они слушают. По-настоящему.

— А потом в городе появились Пожиратели, — сказала я. — Твари, которые уничтожали магию. Уничтожали всё, что мы любим. И этот трусливый бюрократ, который боялся героизма, сделал выбор. Он взял запрещённый артефакт, который хранил на случай последнего шанса. Он пошёл в самое пекло. Он рисковал всем — карьерой, свободой, жизнью — чтобы спасти город.

— Он нарушил закон, — сказал кто-то из совета.

— Да, — я повернулась к говорившему. — Он нарушил закон. Потому что закон не предусматривал такой ситуации. Потому что, если бы он следовал правилам, город погиб бы. Все эти люди, — я обвела рукой зал, представляя тех, кого там не было, — все они были бы мертвы. А он спас их. Ценой себя.

Я замолчала. Тишина была такой плотной, что я слышала своё дыхание.

— Я не юрист, —

Я посмотрела на председателя.

— Я закончила.

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Слово предоставляется другим свидетелям.

Грета вышла в центр зала. Её голос гремел под сводами, рассказывая о том, как Фредрик защищал свой отдел годами, как он никогда не бросал своих людей, как он был лучшим начальником за всю её долгую карьеру.

Линвэль говорил тихо, но каждое его слово было весомее камня. Он рассказывал о старых делах, о миссиях, о том, как Фредрик, даже став «бумажным червём», продолжал заботиться о каждом, кто к нему обращался.

Курьеры, аналитики, стражники — все, кто пришёл поддержать, говорили о нём. Не как о начальнике. Как о человеке, который изменил их жизнь.

А потом произошло то, чего я не ожидала.

Секретарь совета, тот самый пожилой маг, который принял мою жалобу, поднялся и сказал:

— Позвольте мне зачитать то, что поступило в совет сегодня утром.

Он взял кристалл — магический накопитель, который светился голубоватым светом.

— Моя речь, — поняла я. — Её записали.

— Не только ваша речь, — он покачал головой. — Всё, что здесь было сказано. Кристалл транслировал заседание в город. С момента, как вы начали говорить.

Я обернулась. В окнах зала я увидела людей. Много людей. Они стояли на площади перед зданием, и их лица были обращены к нам.

— Город слышал, — сказал секретарь. — И город требует справедливости.

Председатель совета поднялся. Его лицо было бледным, но спокойным.

— Совет удаляется для принятия решения, — сказал он.

--

Мы ждали час. Я сидела на скамье рядом с Гретой, сжимая в руках документы, которые уже не нужны были. Линвэль стоял у стены, закрыв глаза, и казалось, что он спит. Но я знала — он молится. Своим, эльфийским богам.

— Ты была великолепна, — сказала Грета. — Я таких речей не слышала. Даже на гномьих советах.

— Я просто сказала правду, — ответила я.

— Правда — это самое опасное оружие, — сказал Линвэль, не открывая глаз. — Ты использовала его умело.

Я посмотрела на Фредрика. Он сидел на скамье для обвиняемых, и наши взгляды встретились. Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии. Настоящей, открытой, без тени горечи.

— Спасибо, — прошептал он. Я не услышала, но поняла по губам.

— Не за что, — ответила я.

Двери открылись. Члены совета вернулись. Председатель поднялся, и в зале стало тихо.

— Высший совет рассмотрел дело начальника отдела межмировых аномалий Фредрика Хальдена, — сказал он. — Учитывая обстоятельства, показания свидетелей и... общественное мнение, совет постановляет:

Он помолчал. Я затаила дыхание.

— Фредрик Хальден признаётся виновным в нарушении устава, — моё сердце упало. — Но наказание смягчается ввиду исключительных обстоятельств. Вместо отстранения и трибунала — выговор и усиление контроля над отделом. Вы сохраняете свою должность, Хальден.

Я выдохнула. Грета обняла меня так, что затрещали рёбра. Линвэль открыл глаза и улыбнулся.

Фредрик сидел на скамье, и я видела, как он пытается сохранить спокойствие. Но его руки дрожали.

— Заседание закрыто, — сказал председатель.

Я бросилась к Фредрику. Он встал, и я оказалась в его объятиях раньше, чем успела подумать.

— Ты сделала это, — сказал он в мои волосы.

— Мы сделали, — ответила я.

Он обнял меня крепче, и я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— Кэт, — сказал он. — Я люблю тебя.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я.

Он поцеловал меня. Прямо в зале заседаний Высшего совета, перед членами совета, перед Гретой, перед Линвэлем, перед всеми, кто смотрел. И мир вокруг нас перестал существовать.

--

— Ты что, с ума сошёл? — спросила я, когда мы вышли из здания.

— Возможно, — он взял меня за руку. — Но мне было всё равно.

— Тебя только что оправдали, а ты целуешься в зале суда!

— Я ждал три дня, — он остановился и посмотрел на меня. — Три дня, Кэт. Я думал, что потеряю всё. Карьеру, свободу, тебя. А потом ты пришла и сказала такие слова, что даже камни заплакали. И я понял: мне всё равно, что будет. Пока ты рядом.

Я чувствовала, как щёки заливает румянец.

— Я не говорила «я люблю тебя» в зале суда, — сказала я.

— Сказала, — он улыбнулся. — Ты сказала это всей своей речью.

Мы вышли на площадь. Люди, которые стояли там во время заседания, уже разошлись. Остались только наши — Грета, Линвэль, курьеры, Штифт на плече у эльфа.

— Ну что? — спросила Грета. — Теперь-то вы перестанете геройствовать?

— Перестанем, — пообещал Фредрик.

— И будете жить спокойно?

— Постараемся.

— Хорошо, — она кивнула. — Тогда я пойду. У меня ещё работа есть.

Она ушла. Линвэль подошёл к нам.

— Вы сегодня сделали большое дело, — сказал он. — И не только для Фредрика. Для всего города. Вы показали, что даже в Управлении есть место правде.

— Я просто сказала, что думаю, — ответила я.

— Это самое редкое, что есть в этом мире, — он улыбнулся. — Люди, которые говорят, что думают.

Он ушёл в архив, и мы остались вдвоём.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь, — Фредрик взял меня за руку, — я впервые беру отпуск.

— Отпуск? — я не поверила.

— Три дня, — сказал он. — Совсем немного. Но достаточно, чтобы... побыть обычными людьми.

— А что делают обычные люди?

— Не знаю, — он усмехнулся. — Я никогда не был обычным.

--

Мы провели три дня в маленьком домике за городом, который Линвэль нашёл для нас. «Место спокойное, — сказал эльф. — Для восстановления сил. И для... других целей».

Домик был маленьким, деревянным, с камином и большим окном, из которого открывался вид на озеро. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались звёзды.

— Красиво, — сказала я, стоя на крыльце.

— Красиво, — согласился Фредрик. Он стоял рядом, и я чувствовала тепло его плеча.

— И что мы будем делать?

— Не знаю, — он задумался. — Что делают обычные люди в отпуске?

— Ну, — я попыталась вспомнить. — Читают. Гуляют. Смотрят кино. Играют в игры.

— В игры? — он поднял бровь.

— Да, — я улыбнулась. — Я тебя научу.

Я достала из сумки коробку, которую захватила с собой. «Монополия». Набор для путешествий, который я купила когда-то на Земле и случайно оказался в рюкзаке, когда я попала в портал.

— Что это? — спросил Фредрик, разглядывая коробку.

— Игра, — ответила я. — Очень популярная

— В чём смысл?

— Покупать, продавать, зарабатывать деньги, — я расстелила поле на столе. — Кто больше накопит — тот выиграл.

Фредрик сел напротив, и мы начали играть.

Первые полчаса всё шло хорошо. Он быстро понял правила, даже начал выигрывать. А потом я купила улицу, на которой стояли его отели.

— Это нечестно, — сказал он, глядя на цифры.

— Это правила, — ответила я.

— Правила, которые ты придумала.

— Правила, которые придумали в моём мире. Игра такая.

Он посмотрел на поле, на свои фишки, которые я только что обанкротила.

— Это слишком жестоко, — сказал он.

— Что?

— Эта игра. Она учит людей грабить друг друга. Разорять. Побеждать за счёт чужого проигрыша.

— Это просто игра, Фредрик.

— Игры отражают реальность, — он покачал головой. — В твоём мире люди играют в это для удовольствия?

— Ну... да.

— Странный мир, — сказал он. — Я не хочу в него играть.

— Фредрик!

— Давай лучше в другую, — он убрал поле. — В ту, где нужно не грабить, а строить.

— У меня нет таких игр, — сказала я.

— Тогда научи меня чему-нибудь ещё, — он взял меня за руку. — Чему-нибудь человеческому.

Я задумалась. Человеческому. Что может быть человечнее, чем кино?

— У тебя есть магические кристаллы? — спросила я.

— Есть. Для записей.

— Можно сделать кино.

— Кино?

— Ну, двигающиеся картинки. Истории, которые рассказывают через изображения.

Он достал кристалл, и я попыталась объяснить, как нужно снимать. Это было сложно — в моём мире кино делали профессионалы. Но у нас были магия и три дня.

Мы снимали всё. Озеро, лес, закат. Потом я попросила Фредрика рассказать что-нибудь, и он рассказал о своей матери. О том, как она учила его разбирать документы. О том, как он впервые увидел портал. О том, как понял, что хочет защищать людей.

— Получилось? — спросил он, когда мы просматривали запись.

— Получилось, — я смотрела на кристалл, в котором отражался его голос, его лицо, его история. — Теперь это кино.

— Странное кино, — сказал он. — Никаких сражений. Никаких героев. Просто... жизнь.

— Это самое лучшее кино, — ответила я.

Мы сидели у камина, смотрели на кристалл, который показывал наше маленькое кино, и я чувствовала, как мир становится проще. Без интриг, без опасностей, без страха. Только мы.

— Кэт, — сказал Фредрик. — Это пугает меня больше, чем Пожиратели.

— Что?

— Это, — он обвёл рукой комнату. — Спокойствие. Обычность. Я не знаю, как быть обычным.

— А ты и не будь, — я взяла его за руку. — Просто будь собой.

— Я не знаю, кто я, — сказал он. — Без работы. Без документов. Без правил. Кто я?

— Ты — Фредрик, — ответила я. — Человек, который боялся, но перестал. Который прятался, но вышел. Который любит. Этого достаточно.

Он смотрел на меня. В его глазах не было страха. Только благодарность.

— Ты тоже пугаешь меня, — сказал он.

— Я?

— Ты такая... настоящая, — он провёл пальцами по моей щеке. — Ты не боишься быть собой. Не боишься говорить правду. Не боишься любить. Я завидую тебе.

— Не завидую, — я улыбнулась. — Просто у меня было больше времени, чтобы научиться.

— Научи меня, — попросил он.

— Научу, — пообещала я. — Это будет долго.

— У нас есть время.

— Есть, — я поцеловала его. — Всё время мира.

--

На третий день мы сидели на крыльце, смотрели на озеро и молчали. Это было наше любимое занятие — молчать вместе. Без слов, без объяснений, просто быть рядом.

— Кэт, — сказал Фредрик.

— Да?

— Я боюсь возвращаться.

— Почему?

— Потому что там всё будет по-другому, — он посмотрел на небо. — Опять работа, отчёты, правила. Опять начальник и подчинённая. А здесь... здесь мы просто мы.

— Ничего не изменится, — сказала я. — Мы всё равно будем мы.

— Ты уверена?

— Уверена, — я взяла его за руку. — Потому что я больше не позволю тебе прятаться. И ты не позволишь мне. Договорились?

— Договорились, — он улыбнулся.

Мы сидели на крыльце, и я думала о том, как изменилась моя жизнь за эти дни. Недели? Месяцы? Я потеряла счёт времени. Но это было не важно. Важно было то, что я нашла то, что искала. Не дом на Земле, не шаурму в ларьке, не сессию. А человека, который смотрел на меня так, будто я — чудо. Даже когда у меня капуста в волосах.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю, — он поцеловал меня в висок.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только спокойствие.

— Более чем, — ответил он.

Мы сидели на крыльце, смотрели на озеро, и я чувствовала, как страх, который мы носили в себе, уходит. Не сразу, не полностью, но уходит. Потому что мы были вместе. И этого было достаточно.

Глава 15

Мир после отпуска казался другим. Не тем, чужим и враждебным, каким я увидела его в первый день, а знакомым, почти родным. Альдегард встречал нас золотой листвой и свежим ветром, который пах яблоками и дымом из печных труб. Мы вернулись в Управление, и я чувствовала, как Фредрик рядом со мной становится другим — собранным, напряжённым, готовым к работе. Но теперь я знала: это маска. Под ней всё ещё был тот, кто учился быть обычным.

Первые дни после возвращения были спокойными. Мы работали, как раньше, но между нами больше не было той стены, которую он строил годами. Он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Я ловила его взгляд и улыбалась. Иногда, когда в кабинете никого не было, он подходил и целовал меня в макушку, и я чувствовала, как мир становится правильным.

— Вы стали странными, — сказала Грета, наблюдая за нами. — Раньше вы хотя бы делали вид, что не замечаете друг друга. А теперь ходите с такими лицами, что даже Штифт начала строить глазки Линвэлю.

— Штифт — крыса, — напомнил эльф, не поднимая головы от свитков.

— Крысы тоже любят, — парировала гномка.

— Штифт любит только документы, — ответил Линвэль. — И правильно оформленные отчёты.

Мы с Фредриком переглянулись и улыбнулись. Спокойствие было обманчивым, и я это чувствовала. Что-то надвигалось. Что-то, что нарушит эту идиллию.

--

Она появилась в четверг.

Я сидела за своим столом, разбирая жалобы на бытовые магические помехи, когда дверь в кабинет открылась без стука. Так могли войти только Грета или Линвэль. Но это была не Грета. И не Линвэль.

Женщина, которая стояла на пороге, была красивой той холодной, безупречной красотой, которая не оставляет места для тепла. Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в сложную причёску, и глазами

Она посмотрела на меня. Один взгляд — оценивающий, холодный, как ледяной душ.

— Вы, должно быть, та самая попаданка, — сказала она. Голос её был ровным, музыкальным, но в нём не было ни капли тепла.

— Екатерина, — представилась я, вставая. — Секретарь отдела.

— Знаю, — она вошла в кабинет, даже не взглянув на Фредрика. — Мой брат много о вас рассказывал.

— Вайра, — Фредрик поднялся из-за стола. Его голос был спокойным, но я чувствовала, как он напряжён. — Я не ждал тебя.

— Я решила сделать сюрприз, — она повернулась к нему, и на её лице появилась улыбка. Тёплая, искренняя, совсем не похожая на ту холодную маску, которую она носила минуту назад. — Фредди, ты выглядишь ужасно. Неужели так трудно нормально питаться?

— Я питаюсь нормально, — он подошёл к ней, и она обняла его. В этом жесте было что-то родное, семейное, что заставило меня улыбнуться. — Ты могла предупредить.

— Тогда бы ты сбежал, — она отстранилась и посмотрела на него с лёгкой насмешкой. — Ты всегда сбегаешь, когда я приезжаю.

— Я не сбегаю. Я просто... занят.

— Занят, — она повторила, и её взгляд снова скользнул ко мне. — Да, я слышала.

Я чувствовала себя лишней. Стояла у своего стола, сжимая в руках жалобу на летающий ковёр, и не знала, что делать. Фредрик, кажется, забыл о моём существовании.

— Екатерина, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Это моя сестра, Вайра. Вайра — Екатерина, мой секретарь.

— Мы уже познакомились, — Вайра улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, от чего мне стало не по себе. — Не хотите прогуляться со мной, Екатерина? Я хотела бы узнать, как мой брат живёт в этом... захолустье.

— Вайра, — голос Фредрика стал жёстче. — Екатерина работает.

— Я ненадолго, — она взяла меня под руку, и я почувствовала, что у меня нет выбора. — Всего полчаса. Я же дипломат, я умею быть убедительной.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах было предостережение. И извинение.

— Хорошо, — сказала я, высвобождая руку. — Прогуляемся.

--

Мы вышли из Управления и пошли по улице, ведущей к Портальному мосту. Вайра шла рядом, и её каблуки звонко стучали по камням. Я чувствовала себя неуклюжей в своих джинсах и свитере, рядом с этой идеальной женщиной.

— Вы знаете, Екатерина, — начала она, когда мы отошли достаточно далеко. — Мой брат всегда был... сложным. После того, что случилось с его командой, он замкнулся. Никого не подпускал. А тут — вы. Попаданка. Секретарша. Я заинтригована.

— Наверное, я просто оказалась в нужное время, — ответила я.

— В нужное время, — она усмехнулась. — Вы так думаете? Фредди никогда не был романтиком. Он — прагматик. Бюрократ. Человек, который боится рисковать. А вы — риск. Чистый, непросчитанный риск.

— Я не риск, — сказала я. — Я человек.

— Конечно, — она остановилась и повернулась ко мне. — Послушайте, Екатерина. Я не хочу быть жестокой. Но я должна быть честной. Вы — человек. Из мира низкого магического фона. У вас нет связей, нет влияния, нет даже нормального образования по нашим меркам. Вы — никто. И вы никогда не станете кем-то в этом мире.

Я молчала. Внутри всё кипело, но я заставила себя слушать.

— Мой брат, — продолжила Вайра, — был лучшим полевым агентом. Потом он стал лучшим начальником отдела. У него была репутация, карьера, будущее. А теперь? Он связался с попаданкой, использовал запрещённый артефакт, чуть не попал под трибунал. Его репутация разрушена. И если вы думаете, что это конец, вы ошибаетесь. В Высшем совете не забывают таких вещей.

— Что вы хотите сказать? — спросила я.

— Я хочу сказать, что у Фредди нет будущего, пока вы рядом, — она посмотрела мне в глаза. — Каждый день, который вы проводите с ним, вы разрушаете его карьеру. Его жизнь. Его шанс на нормальное существование. Вы ему не пара, Екатерина. Вы — обуза.

Я смотрела на неё. На её идеальное лицо, на её дорогой костюм, на её холодные глаза. И я вдруг поняла: она боится. Так же, как боялся Фредрик. Только её страх был другим. Страх за брата, который она пыталась защитить единственным известным ей способом — контролем.

— Вы закончили? — спросила я.

Вайра подняла бровь.

— Я думала, вы будете спорить.

— Я не спорю с теми, кто не хочет слушать, — ответила я. — Но я скажу вам кое-что. Вы говорите о карьере. О репутации. О будущем. А я скажу вам о том, что действительно важно.

Я сделала шаг вперёд, и она, к своему удивлению, отступила.

— Ваш брат провёл три года в кабинете, заваленном папками, пил холодный кофе и делал вид, что жив. Он не жил. Он существовал. А потом я пришла. Попаданка. Бесполезная человечка. И я сделала то, чего не смогли сделать вы со своей дипломатией и связями. Я заставила его почувствовать. Я заставила его снова стать живым.

— Это романтическая чушь, — сказала Вайра, но в её голосе не было прежней уверенности.

— Это правда, — ответила я. — Вы говорите, что я разрушаю его карьеру. Но что такое карьера по сравнению с жизнью? Он спас город. Он рисковал всем, чтобы защитить людей. И вы думаете, ему нужно, чтобы его сестра приехала и сказала, что он сделал неправильный выбор?

Я замолчала. Вайра смотрела на меня, и в её глазах что-то менялось. Лёд таял.

— Вы говорите, что у него нет будущего, пока я рядом, — продолжила я. — Но знаете что? Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, что будет через год. Но я знаю одно: каждое утро я буду вставать и варить ему кофе. Чёрный, без сахара. Потому что он любит его таким. И я буду рядом. Не для карьеры, не для репутации, не для Высшего совета. А для него. Потому что он — моё будущее. Не карьера. Не связи. Не положение в обществе. Он.

Вайра молчала. Долго. Потом она улыбнулась. Не той холодной, оценивающей улыбкой, а другой — тёплой, почти человеческой.

— Вы действительно его любите, — сказала она.

— Да, — ответила я.

— И он вас.

— Да.

Она покачала головой.

— Мой брат всегда был упрямым. Но вы, кажется, ещё упрямее.

— Я социолог, — сказала я. — Мы все такие.

Она рассмеялась. Настоящим, искренним смехом, который сделал её похожей на Фредрика.

— Знаете, Екатерина, — сказала она. — Я приехала, чтобы убедиться, что вы не используете его. Что вы не очередная авантюристка, которая хочет получить выгоду. Но я

— Спасибо, — сказала я. — Я постараюсь принять это как комплимент.

— Это комплимент, — она взяла меня под руку. — Пойдёмте. Я хочу выпить кофе. И вы расскажете мне, как вам удалось заставить моего брата перестать быть идиотом.

— Это было непросто, — призналась я.

— Я знаю, — она вздохнула. — Мы, Хальдены, все такие.

--

Мы вернулись в Управление через час. Фредрик ждал нас в кабинете, и я видела, как он напряжён. Он смотрел на сестру, на меня, пытаясь понять, что произошло.

— Всё в порядке, — сказала я, подходя к нему. — Мы просто болтали.

— Болтали? — он не поверил.

— Твоя девушка, Фредди, — Вайра подошла к брату и поцеловала его в щёку. — Она — чудо. Я не знаю, как тебе удалось её найти, но... не упусти.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах было удивление, облегчение и благодарность.

— Я не упущу, — сказал он.

— Хорошо, — Вайра взяла свою сумку. — Мне пора. Дипломатическая миссия не ждёт. Но я вернусь. И надеюсь, в следующий раз у вас будут для меня хорошие новости.

Она посмотрела на меня. Подмигнула.

— Пока, Екатерина.

— Пока, Вайра.

Она вышла. Мы остались вдвоём.

— Что она тебе сказала? — спросил Фредрик.

— Что я тебе не пара, — честно ответила я. — Что я разрушаю твою карьеру. Что у тебя нет будущего, пока я рядом.

Он побледнел.

— Кэт, я...

— Не надо, — я взяла его за руку. — Я ответила ей. Сказала, что моё будущее — это ты. Не карьера. Не связи. Ты.

Он смотрел на меня. Долго. Потом обнял.

— Я люблю тебя, — сказал он в мои волосы.

— Я знаю, — ответила я. — Я тоже тебя люблю.

Мы стояли в кабинете, обнявшись, и я чувствовала, как мир становится правильным. Несмотря на всё. Несмотря на Вайру, на Высший совет, на Пожирателей. Мы были вместе.

--

Через неделю Фредрик сказал, что хочет пригласить меня в ресторан.

— В ресторан? — я подняла бровь. — Ты? В ресторан?

— А что в этом странного? — он делал вид, что разбирает бумаги, но я видела, как он волнуется.

— Ты не любишь рестораны.

— Я могу их любить, — он кашлянул. — Если есть повод.

— Какой повод?

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

— Увидишь, — сказал он.

Вечером я надела платье — то самое, тёмно-синее, которое он подарил мне на корпоратив. Грета помогла уложить волосы, Линвэль одолжил свои эльфийские гребни, Штифт сидела на столе и критически осматривала результат.

— Хорошо, — сказала крыса. — Можно.

— Спасибо, Штифт, — я погладила её по голове.

— Я не буду это делать, — она чихнула. — Но ты — молодец.

Ресторан назывался «Золотая осень» и находился в старом квартале, где дома были такими же древними, как Линвэль. Фредрик ждал меня у входа. Он был в парадном мундире, без нашивок, и выглядел таким красивым, что у меня перехватило дыхание.

— Ты прекрасна, — сказал он, протягивая руку.

— Ты тоже, — ответила я.

Мы вошли внутрь. Зал был небольшим, с низкими сводчатыми потолками и окнами, выходящими на сад. В центре стоял столик на двоих, украшенный светящимися цветами. В воздухе играла музыка — тихая, тягучая, та самая, под которую мы танцевали на корпоративе.

— Ты всё это устроил? — спросила я, садясь.

— Линвэль помог, — признался он. — И Грета. И Штифт. Весь отдел.

— Весь отдел готовил нам романтический вечер?

— Не весь, — он сел напротив. — Только те, кто не умеет держать язык за зубами.

Я рассмеялась. Он взял меня за руку, и мы смотрели друг на друга, как в тот раз, на балконе, когда мир замирал.

— Кэт, — сказал он.

— Да?

— Я хотел сказать тебе...

Он встал. Обошёл стол. Опустился на одно колено.

Моё сердце остановилось.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Я не романтик. Я бюрократ. Человек, который три года прятался за бумагами. Но ты... ты изменила меня. Ты показала, что можно жить, а не существовать. Ты показала, что можно чувствовать, не боясь. Ты показала, что я могу быть тем, кем хочу, а не тем, кем меня сделали обстоятельства.

Он достал коробочку. Маленькую, бархатную, тёмно-синюю.

— Кэт, я...

И в этот момент дверь в ресторан распахнулась.

— ТРЕБУЮ! — заорало нечто, влетая в зал.

Я обернулась. На пороге стоял... пирожок.

Огромный, выше человеческого роста, с румяной корочкой и паром, который валил из-под крышечки. У него были глаза — две маслины, которые смотрели на нас с возмущением. И рот — разрез в тесте, из которого вырывался пар.

— Я ТРЕБУЮ ПРАВО ГОЛОСА НА ВЫБОРАХ! — заорал пирожок. — Я ГРАЖДАНИН! Я НАЛОГОПЛАТЕЛЬЩИК! Я ИМЕЮ ПРАВО!

Фредрик замер на колене. Коробочка с кольцом выпала из его руки и покатилась под стол.

— Что это? — спросила я.

— Бытовая аномалия, — он вздохнул, поднимаясь. — Гигантский пирожок с мясом, обретший разум. Бывает.

— БЫВАЕТ? — я не верила своим ушам.

— В Торговом квартале иногда случается, — он достал артефакт связи. — Грета, у нас проблема. Пирожок. В ресторане «Золотая осень». Да, гигантский. Да, разумный. Да, требует права голоса.

— Я ТРЕБУЮ! — подтвердил пирожок.

— Слышишь? — Фредрик убрал артефакт. — Придётся усмирять.

— Чем?

— Не знаю, — он огляделся. — В ресторане нет магических артефактов. Придётся... уговаривать.

Он подошёл к пирожку. Я — за ним.

— Послушайте, — сказал Фредрик. — Вы, безусловно, имеете право на...

— ПРАВО ГОЛОСА! — перебил пирожок. — Я ТРУЖЕНИК! Я ВСТАЮ РАНО! Я ИДУ НА РЫНОК! Я...

— Вы пирожок, — сказала я. — Вас пекут. Вас едят.

— Я НЕ ДЛЯ ЭТОГО! — пирожок возмутился так, что его крышечка подпрыгнула. — Я ХОЧУ УЧАСТВОВАТЬ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ГОРОДА!

— У вас нет паспорта, — сказал Фредрик.

— Я ПОЛУЧУ!

— Нет избирательного участка.

— Я СОЗДАМ!

— Вы не можете создать избирательный участок, вы пирожок.

— ЭТО ДИСКРИМИНАЦИЯ!

Пирожок шагнул вперёд, и пол под ним задрожал. Я схватила Фредрика за руку.

— Нам нужен план, — сказала я.

— У меня есть план, — он посмотрел на пирожок. — Отвлеките его.

— Как?

— Не знаю. Вы социолог, придумайте что-нибудь.

Я шагнула к пирожку.

— Уважаемый... э-э-э...

— МЕНЯ ЗОВУТ ПЫШКА, — сказал пирожок. — Я ИМЕЮ ИМЯ!

— Уважаемый Пышка, — сказала я. — Вы правы. Дискриминация — это плохо.

— ПРАВДА? — пирожок замер.

— Правда, — я сделала шаг в сторону, отвлекая его внимание. — Но знаете, что ещё хуже? Когда права дают не тем, кто их заслуживает.

— Я ЗАСЛУЖИВАЮ! — пирожок двинулся за мной. — Я ПЛАТИЛ НАЛОГИ!

— Какие налоги?

— МУЧНЫЕ! ЯИЧНЫЕ! МЯСНЫЕ! — он разволновался, и пар из-под его крышечки пошёл гуще.

— Это не налоги, — сказала я. — Это ингредиенты.

— ЭТО ТО ЖЕ САМОЕ!

— Нет, не то же самое. Налоги — это деньги. А ингредиенты — это... вы.

— Я?

Пирожок замер. Его маслины-глаза расширились.

— МЕНЯ МОГУТ СЪЕСТЬ?

— Могут, — я кивнула. — Вас могут съесть в любую минуту. Вы — еда. Такова ваша природа.

— НЕТ! — заорал пирожок. — Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЕДОЙ! Я ХОЧУ БЫТЬ ГРАЖДАНИНОМ!

— Тогда вам нужно перестать быть пирожком, — сказала я. — Превратиться в человека. Или в эльфа. Или в гнома. Но не в пирожок.

— КАК?

— Не знаю, — честно сказала я. — Но если вы сможете это сделать, я лично поддержу вашу кандидатуру на выборах.

Пирожок задумался. Его крышечка наклонилась вперёд, потом назад. Пар перестал идти.

— Я ПОДУМАЮ, — сказал он наконец. — НО ВЫ ОБЕЩАЛИ!

— Обещала, — сказала я.

Пирожок развернулся и вышел из ресторана. Дверь за ним закрылась. Тишина.

— Ты только что пообещала поддержать кандидатуру разумного пирожка на выборах, — сказал Фредрик.

— Да, — я повернулась к нему. — Похоже, я только что стала политическим деятелем.

Он смотрел на меня. Потом рассмеялся. Громко, искренне, так, что слёзы выступили на глазах.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — я подошла к нему. — А где кольцо?

Он замер.

— Кольцо?

— Коробочка, которую ты уронил, когда ворвался пирожок, — сказала я. — Я видела.

Он опустился на колени и заглянул под стол. Коробочки не было.

— Она укатилась, — сказал он, и в его голосе было отчаяние. — Я потерял кольцо.

— Не потерял, — я нагнулась и достала коробочку из-под соседнего столика, куда она закатилась. — Вот оно.

Он взял коробочку. Посмотрел на меня.

— Ты нашла.

— Нашла, — я села на стул. — И спрятала. Сделала вид, что не заметила.

— Почему?

— Потому что, — я взяла его за руку, — я хотела, чтобы ты спросил меня по-настоящему. Не из-за того, что пирожок прервал. Не из-за того, что ты испугался. А потому, что ты хочешь. По-настоящему.

Он смотрел на меня. Потом опустился на одно колено. Открыл коробочку. Внутри лежало кольцо — тонкое серебряное, с маленьким камнем, который светился голубоватым светом.

— Кэт, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не потому, что я должен. Не потому, что так надо. А потому, что я люблю тебя. Потому что без тебя я не могу. Потому что ты — моё будущее. Моё настоящее. Моя жизнь.

Слёзы выступили на глазах. Я не могла говорить.

— Кэт? — он ждал.

— Да, — прошептала я. — Да, да, да!

Он надел кольцо мне на палец. Оно было тёплым, живым, и я чувствовала, как от него исходит защита — та самая, которую он вшил в мой бейдж в первый день. Только теперь она была навсегда.

— Это защитное кольцо, — сказал он. — Чтобы я знал, что ты в безопасности. Даже когда меня нет рядом.

— Ты всегда рядом, — я обняла его. — Всегда.

Мы сидели в пустом ресторане, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Пирожок ушёл. Музыка затихла. Остались только мы.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он поцеловал меня.

— Более чем, — ответил он.

--

На следующее утро я пришла на работу и увидела на своём столе письмо. Официальное, с печатью Высшего совета. Я открыла его и прочитала.

«Уважаемая Екатерина! Высший совет рассматривает вашу кандидатуру на должность главы отдела по связям с общественностью в Межмировом совете по коммуникациям. Ваши способности, опыт и... недавняя деятельность произвели на нас впечатление. Мы будем рады видеть вас на собеседовании».

Я перечитала письмо три раза. Это была моя мечта. Работа, о которой я не могла даже мечтать. Возможность изменить что-то в этом мире. Возможность быть полезной.

Но это значило, что я перестану быть секретарём Фредрика. Мы больше не будем работать вместе. Я буду в другом отделе, в другом здании, в другой жизни.

— Что это? — спросил Фредрик, входя в кабинет.

— Предложение, — я протянула ему письмо.

Он прочитал. Его лицо было спокойным, но я видела, как побелели его пальцы.

— Это твоя мечта, — сказал он.

— Да.

— Ты должна согласиться.

— Я знаю.

Он положил письмо на стол и сел на своё место. Я смотрела на него, ожидая чего-то. Ссоры? Уговоров? Обиды?

— Я уже написал служебную записку, — сказал он. — С рекомендацией.

— Что? — я не поверила.

— В совет. О том, что ты подходишь на эту должность. Я отправил её утром.

Я смотрела на него. На его спокойное лицо, на его ровный голос, на его руки, которые сжимали ручку так, что она грозила треснуть.

— Ты хочешь избавиться от меня? — спросила я.

— Что? — он поднял голову.

— Ты написал служебную записку. Не сказав мне. Не спросив, хочу ли я. Ты просто... решил за меня.

— Кэт, это твоя мечта, — он встал. — Ты сама говорила.

— Я говорила о мечте, — я повысила голос. — Но я не говорила, что хочу уходить!

— Я не хочу, чтобы ты уходила! — он тоже повысил голос. — Но я не могу держать тебя здесь, когда у тебя есть шанс на что-то большее!

— Что большее? — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Карьера? Должность? Власть? Это не большее, Фредрик! Это не моё!

— А что твоё?

— Ты! — я ударила кулаком по столу. — Ты — моё! И это — наше! Наш отдел, наша работа, наша жизнь! И я не хочу её менять!

Он смотрел на меня. В его глазах не было спокойствия. Там было что-то другое — страх, сомнение, надежда.

— Кэт, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалела, что осталась.

— Я не пожалею, — я подошла к нему. — Я никогда не пожалею. Потому что ты — моё будущее. Не карьера. Не должность. Ты.

Он обнял меня. Крепко, как тогда, после трибунала.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — И я люблю тебя. Так что, пожалуйста, перестань решать за меня. Спрашивай. Договорились?

— Договорились, — он поцеловал меня в макушку.

Мы стояли в кабинете, обнявшись, и я чувствовала, как мир становится правильным. Несмотря на всё. Несмотря на Вайру, на пирожка, на предложение, от которого я отказалась.

Глава 16

Три дня после того разговора были самыми тяжелыми в моей жизни. Тяжелее, чем первый день в чужом мире. Тяжелее, чем пожар в хранилище. Тяжелее, чем трибунал.

Мы с Фредриком говорили. Или пытались говорить. Каждое слово было как шаг по минному полю — не знаешь, где взорвется.

— Я не понимаю, почему ты злишься, — сказал он в первый день, сидя за

— Ты сделал то, что считал правильным, не спросив меня, — ответила я, перебирая бумаги, которые не видела. — Это разные вещи.

— Это моя работа — заботиться о сотрудниках.

— Я не сотрудница, Фредрик. Я твоя невеста.

Он поднял голову. В его глазах была боль, которую я уже видела. Боль человека, который боится сделать неверный шаг.

— Именно поэтому я не могу быть объективным, — сказал он. — Я не могу решать, что для тебя лучше, потому что я хочу, чтобы ты осталась. И это эгоистично.

— А решать за меня — не эгоистично?

— Я не решал за тебя. Я просто... дал возможность.

— Ты написал служебную записку, не сказав мне. Ты решил, что я должна уйти, потому что это «лучше для моей карьеры». Ты не спросил, хочу ли я этой карьеры. Ты не спросил, хочу ли я уходить.

— А что я должен был спросить? — он встал. — «Кэт, хочешь ли ты отказаться от мечты, чтобы остаться со мной?» Это было бы честно?

— Да! — я тоже встала. — Это было бы честно! Потому что я имею право знать, что ты чувствуешь! Имею право выбирать, зная все!

— А если бы ты выбрала меня, а потом пожалела? — его голос дрожал. — Если бы ты смотрела на меня и думала: «Я могла бы быть там, а я здесь, с ним»? Я не переживу этого, Кэт. Я не переживу, если ты будешь жалеть.

— Ты не веришь мне, — я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Ты не веришь, что я могу выбрать тебя. Не карьеру, не должность, не влияние. Тебя.

— Я верю, — он подошёл ближе. — Я просто боюсь.

— Боишься того, что уже было?

Он замер. Я видела, как он борется с собой.

— Да, — сказал он тихо. — Я боюсь, что моя любовь станет для тебя тюрьмой. Как стала для меня работа. Как стала для меня бумажная клетка, в которой я прятался три года.

— Ты не прячешься, — сказала я. — Ты вышел. Ты изменился. Почему ты не веришь, что я тоже могу измениться? Что мои мечты могут измениться?

— Потому что я не хочу быть тем, кто их меняет, — он провёл рукой по лицу. — Кэт, я люблю тебя. Я люблю тебя так, что готов уволиться, лишь бы ты была рядом. Но я не имею права. Не имею права лишать тебя шанса всей жизни.

— А если я сама откажусь? Если я сама решу, что ты — мой шанс?

Он смотрел на меня. В его глазах была надежда, но она была придавлена страхом.

— Я не могу просить тебя об этом, — сказал он. — Я не могу.

— Ты не просишь, — я взяла его за руку. — Я сама предлагаю.

Он молчал. Я ждала. А потом он убрал руку.

— Не сейчас, — сказал он. — Не здесь. Не в пылу ссоры. Подумай. Пойми, чего ты хочешь. А потом скажи.

— Фредрик...

— Пожалуйста, — он отошёл к окну. — Пожалуйста, Кэт. Сделай это для меня. Подумай.

Я смотрела на его спину, на его напряжённые плечи, и чувствовала, как внутри разрастается обида. Он не верил мне. Он не верил, что я могу сделать выбор. Он всё ещё думал, что я — та, кого нужно спасать. Та, кого нужно защищать. Та, кто не знает, чего хочет.

— Хорошо, — сказала я. — Я подумаю.

Я взяла пальто и вышла из кабинета.

--

Я пришла к Грете. Она жила в подвальном этаже, в комнате, которая больше походила на кузницу, чем на жильё. Везде были инструменты, заготовки, какие-то металлические детали. Но было тепло, и пахло хлебом.

— Что случилось? — спросила она, открывая дверь. — Ты плачешь?

— Я не плачу, — я вытерла глаза. — У меня аллергия.

— На что?

— На идиотов.

Грета усмехнулась и впустила меня внутрь.

— Фредрик?

— Фредрик, — я села на табурет и уставилась в стену. — Он написал служебную записку в Высший совет. С рекомендацией на моё повышение.

— И что в этом плохого? — она налила чай.

— Он не сказал мне. Он решил за меня. Он считает, что я должна уйти, потому что это «лучше для моей карьеры».

— А ты не хочешь?

— Я не знаю, — я обхватила кружку руками. — Я не знаю, хочу ли я этой карьеры. Я не знаю, хочу ли я уходить. Я знаю только, что я хочу быть с ним. А он... он отталкивает меня.

— Он боится, — Грета села напротив.

— Я знаю. Он боится, что я пожалею. Боится, что моя мечта станет для меня тюрьмой. Боится, что я буду смотреть на него и думать о том, что могла бы быть там, а не здесь.

— И ты не будешь?

Я посмотрела на неё.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Я не знаю, что будет через год, через пять, через десять. Но я знаю, что сейчас я хочу быть с ним. А он... он не верит мне.

— Он верит, — Грета покачала головой. — Он просто боится, что ты ошибёшься.

— А если я ошибусь?

— Тогда ты ошибёшься, — она пожала плечами. — Все ошибаются. Фредрик ошибался. Ты ошибалась. Это не конец света.

— Для него — конец.

— Для него — да, — она вздохнула. — Потому что он уже потерял однажды. И боится, что если ты ошибёшься, он потеряет тебя. Не как команду. А как... себя.

— Что мне делать?

— Не знаю, — она откинулась на спинку стула. — Но знаю, что ты не можешь принимать решение, основываясь на его страхе. И он не может принимать решение, основываясь на своём. Вы оба должны понять, чего хотите. По-настоящему.

— А если мы хотим разного?

— Тогда будет больно, — она посмотрела на меня. — Но лучше больно сейчас, чем потом. Когда будет поздно.

Я сидела в её кузнице, пила чай и думала. О Фредрике, о себе, о том, что я хочу на самом деле.

--

Фредрик сидел в архиве.

Линвэль нашёл его между стеллажами с древними свитками. Он сидел на полу, прислонившись спиной к полке, и смотрел в темноту.

— Я знал, что ты здесь, — сказал эльф, садясь рядом. — Ты всегда приходишь сюда, когда тебе плохо.

— Здесь тихо, — ответил Фредрик. — И пахнет бумагой. Как в детстве.

— Твоя мать любила этот запах, — Линвэль посмотрел на него. — Она говорила, что в бумагах живёт память. И что если слушать достаточно долго, можно услышать голоса тех, кто ушёл.

— Ты слышишь?

— Иногда, — эльф улыбнулся. — Но сегодня я слышу только тебя. Ты хочешь поговорить?

— Нет, — Фредрик помолчал. — Да. Я не знаю.

— О

— О ней.

Линвэль кивнул. Он не торопил, не задавал вопросов. Просто сидел рядом, и этого было достаточно.

— Я написал служебную записку в Высший совет, — сказал Фредрик. — С рекомендацией на её повышение. Она злится. Говорит, что я решил за неё.

— Ты решил?

— Я дал ей возможность. Шанс. Она талантлива, она умна, она может изменить этот мир. А я... я держу её здесь. В маленьком отделе, среди бумаг и бытовых жалоб. Это не её место.

— А её место где?

— В Совете. Наверху. Там, где она может делать большое дело.

— Ты спрашивал её, хочет ли она этого?

Фредрик замолчал.

— Ты решил за неё, — сказал Линвэль. — Как тогда в поле. Ты решил, что твоя команда должна сделать то-то и то-то. И ты ошибся.

— Это было другое.

— Это то же самое, — эльф повернулся к нему. — Ты боишься. Боишься, что она выберет не то. Боишься, что она ошибётся. Боишься, что потеряешь её. И поэтому ты пытаешься всё контролировать. Даже её выбор.

— Я не...

— Ты, — Линвэль поднял руку. — Ты, Фредрик. Тот же самый страх. Та же самая ошибка. Ты думаешь, что знаешь, что для неё лучше. А она — нет.

— А если она ошибётся?

— Тогда она ошибётся, — эльф вздохнул. — Это её право. Её жизнь. Её выбор. Ты не можешь прожить её жизнь за неё. Ты не можешь защитить её от всех ошибок. Ты можешь только быть рядом. Поддерживать. Любить.

— А если я не смогу? Если я буду смотреть, как она ошибается, и не смогу ничего сделать?

— Тогда ты будешь смотреть, как она ошибается, и будешь рядом, — Линвэль посмотрел на него. — Как твоя мать смотрела на твоего отца. Как Грета смотрела на тебя, когда ты заперся в кабинете. Как я смотрю на вас всех. Мы не можем выбрать за других. Мы можем только быть рядом.

Фредрик молчал. Линвэль сидел рядом, и тишина была такой плотной, что можно было услышать, как падают пылинки.

— Что мне делать? — спросил Фредрик.

— Иди к ней, — сказал эльф. — Спроси, чего она хочет. Не решай за неё. Не бойся за неё. Просто спроси. И прими её выбор. Каким бы он ни был.

— А если она выберет не меня?

— Тогда ты примешь и это, — Линвэль встал. — Потому что если ты её любишь, ты должен желать ей счастья. Даже если это счастье не с тобой.

Он ушёл в темноту архива, оставив Фредрика одного.

--

На следующее утро я пошла на собеседование.

Я надела то самое платье, тёмно-синее, которое он подарил мне на корпоратив. Волосы уложила в высокую причёску. Надела туфли, которые Грета одолжила у своей сестры. Я хотела выглядеть профессионально. Уверенно. Так, как должна выглядеть кандидатка на должность главы отдела по связям с общественностью.

В зале заседаний Высшего совета меня ждали трое магов в тёмно-синих мантиях. Они улыбались, когда я вошла, и я чувствовала, что они уже всё решили.

— Екатерина, — сказал главный, тот самый, что принимал мою жалобу. — Мы рады вас видеть. Ваши способности, ваш опыт, ваша... недавняя деятельность произвели на нас большое впечатление.

— Спасибо, — я села на предложенный стул.

— Мы предлагаем вам должность главы отдела по связям с общественностью, — он развернул документ. — Ваш отдел будет заниматься взаимодействием с другими мирами, коммуникацией, информационной политикой. У вас будет штат, бюджет, влияние. Вы сможете изменить многое.

Я слушала. Он говорил о возможностях, о перспективах, о том, как мои знания социологии пригодятся в этой работе. Это была моя мечта. Та, о которой я не могла даже мечтать, когда была студенткой на Земле. Возможность изменить мир. Сделать его лучше.

— Конечно, это потребует от вас полной самоотдачи, — продолжал главный. — Вы будете много работать, много путешествовать. Но мы уверены, что вы справитесь.

Я посмотрела на документ. На печать Высшего совета. На слова, которые значили так много и так мало.

— У вас есть вопросы? — спросил главный.

Я подняла голову.

— Спасибо, — сказала я. — Но я передумала.

Тишина. Маги переглянулись.

— Передумали? — переспросил главный.

— Да, — я встала. — Я благодарна за предложение. Это большая честь. Но я не могу его принять.

— Могу я спросить почему?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором было написано искреннее недоумение.

— Потому что мой начальник — идиот, — сказала я. — Но он мой идиот. И у нас недоделана отчётность за прошлый квартал.

Главный смотрел на меня. Потом его губы дрогнули в улыбке.

— Вы уверены? — спросил он.

— Уверена, — ответила я.

— Это редкий выбор, — он покачал головой. — Вы отказались от карьеры ради... отчётности?

— Я отказалась от карьеры ради человека, — сказала я. — Который любит меня. Которого люблю я. И который, возможно, тоже идиот. Но он — мой.

Маги переглянулись. Потом главный кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Если передумаете — наша дверь открыта.

— Не передумаю, — я улыбнулась. — Спасибо.

Я вышла из зала заседаний и почувствовала, как с плеч сваливается огромный груз. Я сделала выбор. Не под давлением, не из страха, не из чувства долга. А потому, что хотела. Потому что поняла: моя мечта изменилась.

--

Я вернулась в Управление. В коридоре было тихо. Грета стояла у окна и делала вид, что не ждёт меня. Линвэль вышел из архива и замер, увидев моё лицо. Штифт сидела на подоконнике и чистила усы.

— Ну? — спросила Грета. — Взяли?

— Взяли, — ответила я. — Я отказалась.

— Что?! — она вытаращила глаза.

— Я отказалась, — повторила я. — Потому что мой начальник — идиот. И я должна ему кое-что сказать.

Я прошла в кабинет. Фредрик стоял у окна, спиной ко мне. Он слышал, как я вошла, но не обернулся.

— Кэт, — сказал он. — Я хочу извиниться. Я был неправ. Я не должен был...

— Фредрик, — я подошла к нему.

— Дай мне сказать, — он повернулся. — Я боялся. Я боялся, что ты выберешь не то. Что ты ошибёшься. Что потом будешь жалеть. Я пытался решить за тебя, как тогда в поле. И это была ошибка. Самая большая в моей жизни. После той, что стоила жизни моей команде.

Я молчала. Он смотрел на меня, и в его глазах была боль, но не та, старая, а новая — боль осознания.

— Я не имею права решать за тебя, — сказал он. — Я не имею права выбирать твою судьбу. Я могу только быть рядом. Что бы ты ни решила. Даже если ты решишь уйти.

— Я ухожу, — сказала я.

Он побледнел. Я видела, как мир рушится в его глазах.

— Я увольняюсь, — я достала из кармана лист бумаги

Он взял лист. Прочитал. Его руки дрожали.

— Кэт, — сказал он. — Пожалуйста...

— Читай дальше, — сказала я.

Он посмотрел на меня. В его глазах было недоумение. Потом он перевёл взгляд на бумагу и прочитал то, что было написано внизу:

«Прошу принять меня на должность главы отдела по связям с общественностью при Управлении по контролю за межмировыми аномалиями. Оклад — по согласованию. Екатерина».

Он поднял голову. Я смотрела на него, и в моих глазах, наверное, был тот же свет, что и в его.

— Я передумала, — сказала я. — Насчёт Высшего совета. Моя мечта изменилась. Теперь она здесь. С тобой. С нашим отделом. С нашей жизнью.

— Кэт...

— Я не хочу быть главой в Совете, — сказала я. — Я хочу быть здесь. С тобой. С Гретой. С Линвэлем. Даже со Штифт. Я хочу делать наше дело. Наше, а не чужое.

Он смотрел на меня. Я видела, как страх уходит из его глаз, как надежда приходит на его место.

— Но ты отказалась от такой возможности, — сказал он. — От такой карьеры...

— Я отказалась от возможности, которая не была моей, — я подошла ближе. — Моя возможность — здесь. С тобой. Я поняла это, когда сидела в зале Высшего совета и слушала, какие у меня будут перспективы. Я поняла, что не хочу их. Я хочу тебя.

— Кэт...

— Я люблю тебя, Фредрик, — я взяла его за руку. — Я люблю тебя так, что готова отказаться от всего. Не потому, что должна. Не потому, что так надо. А потому, что хочу. Сама.

Он обнял меня. Крепко, как тогда, после трибунала.

— Я люблю тебя, — сказал он в мои волосы. — Я так люблю тебя.

— Я знаю, — я отстранилась. — Но это ещё не всё.

— Что?

Я достала из кармана коробочку. Ту самую, бархатную, тёмно-синюю, которую нашла в ресторане после того, как ушёл пирожок.

— Я нашла это, — сказала я. — Когда ты потерял. И спрятала. Ждала подходящего момента.

Он смотрел на коробочку. Потом на меня.

— Кэт...

— Я согласна, — я открыла коробочку. Кольцо лежало внутри, и его камень светился тем же голубоватым светом, что и в тот вечер. — Я согласна стать твоей женой. Но с одним условием.

— С каким?

— Ты наймёшь меня обратно, — я улыбнулась. — На другую должность. Главу отдела по связям с общественностью. И чтобы с нормальной зарплатой.

Он смотрел на меня. Потом рассмеялся. Громко, искренне, так, что слёзы выступили на глазах.

— Я найму, — сказал он. — С любой зарплатой. С любыми условиями. Только останься.

— Останусь, — я поцеловала его. — Обещаю.

Он надел кольцо мне на палец. Оно было тёплым, живым, и я чувствовала, как от него исходит защита — та самая, которую он вшил в мой бейдж в первый день. Только теперь она была навсегда.

— Ты уверена? — спросил он. — Ты не пожалеешь?

— Никогда, — ответила я. — Потому что ты — мой дом. Не карьера. Не должность. Ты.

Мы стояли в кабинете, обнявшись, и я чувствовала, как мир замирает. Позади остались ссоры, сомнения, страхи. Впереди — жизнь. Наша жизнь.

Дверь открылась. Грета заглянула внутрь, увидела нас, и её лицо расплылось в улыбке.

— Ну что? — спросила она. — Помирились?

— Помирились, — сказал Фредрик.

— И что теперь?

— Теперь, — я взяла его за руку, — мы будем работать. У нас недоделана отчётность за прошлый квартал.

Грета рассмеялась. Линвэль выглянул из-за её плеча и покачал головой.

— Молодость, — сказал он. — Это лечится только свадьбой.

— Мы работаем над этим, — ответил Фредрик.

Мы сели за свои столы. Я — на своё место, секретаря, но уже не секретаря. Я — на своё место, которое выбрала сама. И это было правильное место.

Штифт вылезла из убежища, взобралась на мой стол и посмотрела на кольцо.

— Хорошо, — сказала крыса. — Я не буду это делать. Но ты — молодец.

— Спасибо, Штифт, — я погладила её по голове.

Мы работали. Фредрик — над отчётами, я — над жалобами. Всё как обычно. Но между нами больше не было той стены, которую он строил годами. Было только тепло, свет и уверенность, что мы сделали правильный выбор.

Вечером, когда все ушли, мы остались вдвоём. Фредрик подошёл к моему столу, взял меня за руку.

— Кэт, — сказал он.

— Да?

— Ты правда не пожалеешь?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором всё ещё было сомнение. На его глаза, в которых всё ещё был страх.

— Фредрик, — я взяла его за руки. — Я сделала этот выбор не из-за тебя. Я сделала его для себя. Потому что поняла: моя мечта изменилась. Раньше я хотела делать большое дело. А теперь я хочу делать наше дело. С тобой. С нашими людьми. С нашей жизнью.

— А если ты проснёшься завтра и поймёшь, что ошиблась?

— Тогда я проснусь и пойму, что ошиблась, — я улыбнулась. — И ты будешь рядом. И мы что-нибудь придумаем.

Он смотрел на меня. Потом его лицо расслабилось, и я увидела ту самую улыбку — настоящую, открытую, без тени горечи.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — Я тоже тебя люблю.

Мы стояли в кабинете, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Позади остались ссоры, сомнения, страхи. Впереди — жизнь. Наша жизнь.

И это было прекрасно.

Глава 17

Подготовка к свадьбе в мире магии оказалась тем, что Грета назвала «полным звездецом», а Линвэль — «интересным социокультурным экспериментом». Я называла это катастрофой. Потому что это была катастрофа.

Всё началось с приглашений.

— Мы просто напишем их от руки, — сказала я, когда Фредрик спросил, как я вижу нашу свадьбу. — На нормальной бумаге. Обычными чернилами.

— Нормальной бумагой? — он поднял бровь. — Обычными чернилами?

— Да. Как на Земле.

— На Земле, — повторил он, и в его голосе было что-то, что я сначала не поняла.

— А что не так?

Он ничего не сказал. Он просто дал мне бумагу и чернила. Я написала первое приглашение — Грете. Красивым каллиграфическим почерком, которому меня учили в школе. «Дорогая Грета! Приглашаем вас на нашу свадьбу...»

Приглашение загорелось.

— Что?! — я уставилась на лист, который превращался в пепел у меня в руках.

— В этом мире бумага для приглашений пропитана магией, — сказал Фредрик, наблюдая за моей реакцией. — Она реагирует на эмоции. Ты вложила в это приглашение столько чувств, что оно не выдержало.

— Я вложила чувства в приглашение?

— Ты же социолог, — он улыбнулся. — Ты всегда вкладываешь чувства в то, что делаешь.

Мы попробовали ещё раз. Я писала, а

— Это нормально? — спросила я.

— Для эльфийской бумаги — да, — Фредрик задушил приглашение подушкой. — Но мы не будем её использовать.

— А что мы будем использовать?

— Бумагу твоего мира, — он протянул мне стопку листов. — Я попросил Грету найти.

— Где?

— В Торговом квартале. Оказалось, торговцы с Земли иногда привозят такие вещи.

Я посмотрела на бумагу. Обычная, белая, без магии. Она не горела, не пела, не пыталась улететь. Она просто была бумагой.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — он поцеловал меня в макушку. — Это твоя свадьба.

— Наша свадьба.

— Наша, — согласился он.

--

Следующей проблемой стал торт.

— Я хочу обычный торт, — сказала я Грете, когда мы обсуждали меню. — Бисквит, крем, ягоды. Без магии.

— Без магии? — Грета посмотрела на меня, как на сумасшедшую. — Ты хочешь, чтобы торт пекли обычные повара? Обычными руками?

— Да.

— Но это же невкусно!

— Это вкусно, — возразила я. — В моём мире так и делают.

— В твоём мире, — Грета покачала головой. — Ладно. Будет тебе торт. Без магии.

Она заказала торт у лучшего кондитера Торгового квартала. Тот, узнав, что магии не будет, обиделся, повысил цену и сказал, что это «профанация кулинарного искусства». Но согласился.

Торт привезли за день до свадьбы. Он был красивым — трёхъярусным, с белым кремом и свежими ягодами. Я смотрела на него и чувствовала, что всё будет хорошо.

А потом торт ожил.

— Это не я, — сказал Фредрик, когда огромный бисквитный монстр встал на ноги и попытался сбежать.

— Конечно, не ты, — я схватила скалку. — Ты бы выбрал что-то пооригинальнее.

— Я вообще не при чём! — он пытался поймать торт, который уже выбежал из кухни и нёсся по коридору.

— ТОРТ УБЕГАЕТ! — заорала Грета, выскакивая из своей комнаты.

— Я вижу! — крикнул Фредрик, прыгая на бисквитное чудовище.

Они покатились по полу. Торт отбивался кремом, который летел во все стороны. Линвэль вышел из архива и замер, наблюдая за этой картиной.

— Это магия, — сказал он спокойно.

— Какая магия? — я вытирала крем с лица.

— Бытовой всплеск, — он подошёл к торту, который уже пытался взломать дверь. — Слишком много эмоций вложено в его создание. Кондитер, наверное, обиделся, что ему не дали колдовать. И торт впитал эту обиду.

— Что нам делать? — спросил Фредрик, сидящий на торте верхом.

— Успокоить, — Линвэль погладил бисквитную корку. — Тише, тише. Тебя не обидят. Ты красивый. Тебя будут есть с удовольствием.

Торт замер. Его кремовые бока перестали дрожать.

— Все будут тобой восхищаться, — продолжал Линвэль. — Ты станешь главным украшением праздника. Самый лучший торт в мире.

Торт вздохнул. Бисквитная корка опустилась, и он снова стал обычным десертом.

— Как ты это сделал? — спросила я.

— Я эльф, — Линвэль пожал плечами. — Мы умеем разговаривать с едой.

— Вы разговариваете с едой?

— Только с той, которая нас слушает, — он улыбнулся и ушёл в архив.

Мы с Фредриком переглянулись.

— В следующий раз, — сказал он, — заказываем торт у гномов. Они пекут без магии.

— В следующий раз?

— Ну, — он улыбнулся. — У нас же будет годовщина.

Я рассмеялась. Он взял меня за руку, и мы пошли отмываться от крема.

--

Шафером мы назначили Штифт.

— Ты уверена? — спросил Фредрик, когда я объявила о своём решении. — Она же крыса.

— Она — канцелярская крыса, — поправила я. — И она лучше всех справится.

— С чем?

— С кольцами. Она маленькая, юркая, её никто не заметит. Она пронесёт их через весь зал и никто не увидит.

— А если она их потеряет?

— Не потеряет, — я посмотрела на Штифт, которая сидела на столе и чистила усы. — Ты же не потеряешь?

— Я не буду это делать, — сказала крыса. — Но я сделаю.

— Что значит «не буду, но сделаю»?

— Это значит, что я не хочу быть шафером, — Штифт чихнула. — Но я сделаю это для тебя. Ты хорошая. Ты даёшь мне сыр.

— Я даю тебе сыр?

— Ты оставляешь его на столе. По ночам. Я знаю.

Я покраснела. Фредрик посмотрел на меня с улыбкой.

— Ты подкупаешь крысу сыром?

— Я не подкупаю, — сказала я. — Я просто... оставляю.

— Она оставляет, — подтвердила Штифт. — Хороший сыр. Твёрдый.

Мы отдали ей кольца. Маленькие, серебряные, с защитными артефактами. Штифт спрятала их в свою сумку и сказала:

— Я принесу. Не потеряю.

— Уверена?

— Я крыса, — она посмотрела на меня своими умными глазками. — Крысы не теряют то, что важно.

--

За день до свадьбы я поняла, что хочу белое платье.

— Белое? — Грета замерла с иголкой в руке. — Ты хочешь белое платье? Как у невест из твоего мира?

— Да, — я смотрела на себя в зеркало. — Я хочу быть настоящей невестой. С фатой, с белым платьем. Как в моём мире.

— В твоём мире, — Грета вздохнула. — Ты и твой мир. Ладно. Будет тебе платье.

Она ушла и вернулась через час. С платьем.

— Откуда? — я не верила своим глазам.

— У Линвэля была бабушка, — сказала она. — Она была портнихой. Это её работа.

Платье было старым, но красивым. Белый шёлк, длинная юбка, кружевные рукава. Оно пахло лавандой и чем-то очень древним.

— Оно твоё, — сказала Грета. — Линвэль отдал.

— Я не могу...

— Можешь, — она положила платье на кровать. — Он сказал, что его бабушка была бы рада. Она любила свадьбы.

Я надела платье. Оно село идеально, будто было сшито для меня. В зеркале отражалась незнакомка — красивая, счастливая, невеста.

— Ты плачешь? — спросила Грета.

— Нет, — я вытерла глаза. — У меня аллергия.

— На что?

— На счастье.

Грета обняла меня. Крепко, по-гномьи, так, что затрещали рёбра.

— Ты будешь счастлива, — сказала она. — Я знаю.

— Откуда?

— Я гном, — она улыбнулась. — Мы чувствуем такие вещи.

--

Свадьба была в нашем отделе.

Мы украсили кабинет цветами и светящимися шарами. Грета принесла столы из комнаты отдыха. Линвэль достал из архива древние эльфийские свечи, которые горели золотым светом. Штифт разложила приглашения в нужном порядке.

— Всё готово? — спросила я, стоя перед дверью.

— Всё, — ответил Фредрик.

Он был в новом мундире — тёмно-синем, с серебряными нашивками, которые Грета выковала специально для этого дня. Волосы были аккуратно зачёсаны, глаза сияли.

— Ты красивый, — сказала я.

— Ты красивая, — ответил он.

— Мы готовы?

— Мы готовы.

Дверь открылась.

В кабинете нас ждали гости. Грета — в парадном костюме с боевым топором (на всякий случай). Линвэль — в своей лучшей мантии, которую он, кажется, надевал раз в сто лет. Штифт — с кольцами в сумке и с бантиком на хвосте.

И другие. Курьеры,

— Ну, — сказала Грета, когда мы встали перед импровизированным алтарём. — Начинаем.

Алтарём был обычный стол, накрытый белой скатертью. На нём стояли свечи и цветы. Вместо священника был Линвэль — он вызвался вести церемонию, потому что «эльфы знают толк в вечных союзах».

— Мы собрались здесь, — начал он, и его голос звучал не как обычно — сонно и отстранённо, а торжественно и ясно. — Чтобы соединить двух людей. Екатерину из мира Земля и Фредрика из рода Хальденов. Они пришли сюда разными путями. Через порталы и шаурму. Через страх и отвагу. Через бумаги и сражения. Но они пришли. И это главное.

Я смотрела на Фредрика. Он смотрел на меня.

— Екатерина, — сказал Линвэль. — Ты пришла в этот мир случайно. Но ты выбрала остаться. Ты выбрала его. Почему?

Я взяла Фредрика за руку.

— Потому что он — первый, кто увидел во мне человека, — сказала я. — Не попаданку, не проблему, не расходный материал. А человека. С капустой в волосах и шаурмой в руке. Он дал мне шанс. Он поверил в меня. Он защищал меня. Он полюбил меня. И я полюбила его.

— Фредрик, — Линвэль повернулся к нему. — Ты прятался за бумагами три года. Ты боялся чувствовать. А потом появилась она. Что изменилось?

Фредрик сжал мою руку.

— Она сказала мне правду, — ответил он. — Что быть бумажным червём — это трусость. Что я спрятался, потому что боялся. Что я жив, но не живу. И она не побоялась сказать это. Не побоялась остаться со мной. Не побоялась полюбить меня. И я перестал бояться.

Линвэль кивнул.

— Кольца, — сказал он.

Штифт вышла вперёд. Она держала в лапках маленькую коробочку, перевязанную ленточкой. Крыса подошла к нам, и я взяла кольца.

— Екатерина, — Фредрик надел кольцо мне на палец. — Я обещаю быть рядом. В горе и радости. В бумагах и сражениях. В жизни и в магии. Я обещаю не прятаться. Не бояться. Не решать за тебя. Я обещаю любить тебя. Всегда.

Я надела кольцо ему.

— Фредрик, — сказала я. — Я обещаю быть рядом. В этом мире и в любом другом. Я обещаю варить тебе кофе по утрам. Чёрный, без сахара. Я обещаю говорить тебе правду. Даже когда она колючая. Я обещаю любить тебя. Всегда.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказал Линвэль.

И я почувствовала, как мир замирает.

А потом заплакал Линвэль.

— Ты плачешь? — спросила Грета.

— Нет, — эльф вытер глаза. — У меня аллергия.

— На что?

— На счастье, — он улыбнулся. — Впервые за пятьсот лет.

Грета обняла его. Дориан подошёл с подарком.

— Это вам, — сказал дракон, протягивая свёрток. — Золотая чешуя. Моя. Для защиты.

— Дориан, это слишком дорого, — сказала я.

— Нет, — он покачал головой. — Вы спасли меня. Вы дали мне шанс. Теперь мои лавки приносят доход. Я плачу долги. Я умею считать. Всё благодаря вам.

Он поцеловал мне руку. Фредрик кашлянул.

— Не ревнуй, — сказала я.

— Я не ревную, — он взял меня за руку. — Я просто... напоминаю.

— О чём?

— Что ты теперь моя жена.

Я рассмеялась. Он поцеловал меня, и мир снова замер.

— Грета, — сказала я, когда мы отстранились. — Ты хотела что-то сказать.

Гномка встала, подняла кружку с элем.

— Я хочу пожелать вам, — сказала она, — крепких нервов и железобетонного брачного контракта.

— Грета! — я не знала, смеяться или возмущаться.

— Это комплимент, — она улыбнулась. — Вы оба упрямые, как горные козлы. Вам понадобятся и нервы, и контракт. Но я знаю, вы справитесь. Потому что вы — наша семья. И мы вас любим.

Она выпила. Мы выпили. Все выпили. Даже Штифт пригубила из маленькой рюмки, которую ей налил Линвэль.

— А теперь, — сказала Грета. — Торт.

Торт внёс сам Дориан. Он был огромным, красивым, с белым кремом и свежими ягодами. И он не пытался сбежать.

— Ты его заколдовал? — спросил Фредрик.

— Нет, — Дориан обиделся. — Я просто поговорил с ним. Сказал, что его будут есть с удовольствием. Он согласился.

— Вы разговариваете с тортами?

— Я дракон, — он пожал плечами. — Мы разговариваем со всем, что можно съесть.

Мы резали торт, ели, смеялись. Гости танцевали под музыку, которую играл Линвэль на древней эльфийской арфе. Вайра подошла ко мне и взяла за руку.

— Я была неправа, — сказала она. — Ты не бесполезная человечка. Ты — та, кто нужен моему брату. Спасибо.

— Не за что, — ответила я.

Она обняла меня. По-настоящему, как сестра.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

В конце церемонии, когда нас объявили мужем и женой, над зданием открылся портал. Я почувствовала его раньше, чем увидела — знакомое искажение воздуха, которое узнала за эти месяцы.

— Портал! — крикнула Грета, хватаясь за топор.

— Не надо! — я подняла руку. — Смотрите.

Из портала сыпались лепестки. Розовые, белые, золотые. Они падали на нас, на столы, на торт, на Штифт, которая пыталась поймать их лапками.

— Это магия, — сказал Линвэль, поднимая голову. — Красивая магия.

— Кто это сделал? — спросила Грета, оглядываясь.

Все посмотрели на Фредрика. Он стоял, подняв руку, и лепестки кружились вокруг него.

— Это не я, — сказал он.

— Не он? — я не поверила.

— Я не умею делать такие порталы, — он покачал головой. — Это... это не моя магия.

— А чья?

Мы смотрели на портал, который медленно закрывался, оставляя после себя только лепестки и лёгкое сияние.

— Это наш первый совместный отчет об аномалии, — сказала я, прижимаясь к Фредрику. — Как семья.

Он обнял меня. Лепестки падали на нас, на гостей, на наш отдел, который стал нашим домом.

— Как семья, — повторил он.

Грета подняла кружку.

— За семью! — заорала она.

— За семью! — подхватили все.

Мы пили, танцевали, смеялись. Линвэль играл на арфе, Дориан танцевал с Штифт, которая держалась за его коготь. Вайра разговаривала с Гретой о политике и налогах. А мы с Фредриком стояли у окна, смотрели на лепестки, которые всё ещё кружились в воздухе.

— Кэт, — сказал он.

— Да?

— Ты счастлива?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором не было страха. Только любовь.

— Счастлива, — ответила я. — А ты?

— Я, — он поцеловал меня. — Я счастлив. Впервые за долгое время.

— За долгое время?

— За всю жизнь, — он улыбнулся. — Впервые за всю жизнь.

Мы стояли у окна, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Позади остались ссоры, сомнения, страхи. Впереди — жизнь. Наша жизнь.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю.

— И я знаю, что ты

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он обнял меня.

— Более чем, — ответил он.

Гости смеялись за нашими спинами. Линвэль играл на арфе. Штифт ловила лепестки. А мы стояли и смотрели на портал, который закрывался, оставляя после себя только свет.

— Это был красивый портал, — сказала я.

— Очень красивый, — согласился Фредрик.

— Ты уверен, что это не ты?

— Уверен. Я не умею делать такие красивые вещи.

— Умеешь, — я посмотрела на него. — Ты сделал меня счастливой.

Он покраснел. Настоящий, взрослый мужчина, начальник отдела, бывший полевой агент — покраснел, как мальчишка.

— Это ты сделала меня счастливым, — сказал он.

— Мы сделали друг друга, — я взяла его за руку. — Это и есть семья.

Мы пошли к гостям. Грета уже разливала эль, Линвэль рассказывал Дориану древние эльфийские сказки, Штифт спала на столе, окружённая лепестками.

— Всё хорошо? — спросила Грета, когда мы подошли.

— Всё хорошо, — ответила я.

— Тогда пейте, — она протянула нам кружки. — Сегодня ваш день.

Мы пили, танцевали, смеялись. Лепестки всё ещё падали с неба, хотя портал давно закрылся. Я смотрела на Фредрика, на наших гостей, на наш отдел, который стал нашим домом, и чувствовала, что сделала правильный выбор.

— Кэт, — сказал Фредрик, когда гости начали расходиться.

— Да?

— Ты не пожалеешь?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором всё ещё было сомнение. На его глаза, в которых всё ещё был страх.

— Нет, — ответила я. — Никогда.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я полюбила. Настоящей, открытой, без тени горечи.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — я поцеловала его. — Я тоже тебя люблю.

Мы остались вдвоём. В кабинете, который стал нашим домом. В мире, который стал нашим. В жизни, которую мы построили вместе.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Что теперь?

— Теперь, — он взял меня за руку. — Теперь мы живём. Просто живём. Вместе.

— И никаких аномалий?

— Ну, — он улыбнулся. — Может, иногда. Для разнообразия.

Я рассмеялась. Он поцеловал меня. И мир замер. В последний раз. Потому что впереди была жизнь. Наша жизнь. И это было прекрасно.

Эпилог

Год спустя.

Я сидела в своем кабинете — новом, который находился ровно напротив кабинета Фредрика, и смотрела в окно. Альдегард жил своей обычной жизнью: летающие экипажи сновали между домами, магические неоновые вывески переливались всеми цветами, где-то вдалеке слышалась музыка уличных музыкантов. Город, который когда-то был чужим, теперь стал моим.

— Екатерина, — в дверь заглянула Грета. — Там к тебе посетитель. Говорит, что у него проблемы с портальной рекламой.

— Опять этот хаотит с болотной слизью? — вздохнула я.

— Нет, на этот раз гном из Торгового квартала. Его летающие афиши сбиваются в стаи и пугают драконов.

— Пусть заходит, — я отложила бумаги. Работа главы отдела по связям с общественностью была не менее странной, чем работа секретаря. Но теперь я сама принимала решения, сама строила планы, сама отвечала за результат. И мне это нравилось.

Гном вошел, и я провела с ним около часа, объясняя, почему его афиши не должны летать над заповедником драконов, даже если это сокращает путь на три минуты. Когда он ушел, я выглянула в коридор и увидела, что дверь в кабинет Фредрика открыта.

Он сидел за своим столом, пил кофе и смотрел на меня. Как всегда.

— Ты наблюдаешь за мной? — спросила я, входя.

— Я пью кофе, — он поднял чашку. — Чёрный. Без сахара.

— Сегодня с сахаром, — я села напротив. — Я положила. Ты не заметил?

Он посмотрел на чашку, потом на меня.

— Заметил, — сказал он. — Я просто не хотел тебя расстраивать.

— Я не расстраиваюсь, когда ты пьешь с сахаром. Я радуюсь.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Поэтому и пью.

Мы сидели в его кабинете, и я думала о том, как изменилась наша жизнь за этот год. Фредрик перестал быть «бумажным червём». Он выходил на вызовы, когда это было нужно, но больше не пытался всё контролировать. Он научился доверять. Мне. Грете. Линвэлю. Даже Штифт.

А я научилась быть не просто секретарём, а тем, кто строит мосты между людьми — и нелюдями — этого мира. Мои знания социологии пригодились как никогда. Я писала статьи, выступала на советах, объясняла чиновникам из Высшего совета, почему нельзя игнорировать проблемы обычных граждан. И они слушали. Иногда.

— Ты сегодня рано закончила, — сказал Фредрик, отставляя чашку.

— У меня встреча только через час, — я посмотрела на него. — А у тебя?

— Отчёты подождут, — он встал. — Пойдём в архив? Линвэль просил помочь разобрать старые дела.

— Разобрать? — я подняла бровь. — Он, который пятьсот лет ничего не разбирал?

— Говорит, пришло время, — Фредрик протянул руку. — Идём?

Я взяла его руку, и мы пошли в архив.

--

Архив встретил нас запахом старой бумаги и тишиной. Линвэль сидел за столом, окружённый стопками свитков, и выглядел почти бодрым.

— Вы пришли, — сказал он. — Хорошо. Я нашёл коробку с документами за прошлый год. Нужно разобрать, что важно, а что можно уничтожить.

— Уничтожить? — я не поверила. — Ты? Хочешь уничтожить документы?

— Я хочу навести порядок, — он вздохнул. — Моя бабушка говорила, что раз в сто лет нужно избавляться от того, что потеряло ценность. Иначе ценное затеряется среди мусора.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, — сказал Фредрик, садясь за стол.

— Она была эльфийкой, — ответил Линвэль. — Это одно и то же.

Мы начали разбирать. Папки, свитки, коробки. Годовые отчёты, жалобы, портальные координаты. Линвэль откладывал то, что нужно сохранить. Фредрик — то, что можно уничтожить. Я сидела между ними и читала документы, которые попадались мне.

Большинство было скучным. Но иногда я находила что-то интересное. Жалоба на дракона, который спал на крыше и храпел так, что дрожали стены. Запрос от эльфийки, чья поющая акация начала петь песни о любви к соседскому гному. Официальное письмо от хаотита, который требовал признать болотную слизь стратегическим ресурсом.

— Это надо сохранить, — сказала я, показывая письмо Линвэлю.

— Почему? — спросил эльф.

— Для истории, — я улыбнулась. — Через сто лет будет смешно.

Он кивнул и отложил письмо в стопку «сохранить».

Мы работали около часа, когда я нашла папку. Старую, потрёпанную, с выцветшими буквами на обложке. Я открыла её и замерла.

Это был мой формуляр.

Тот самый, который я заполнила в первый день. «Имя: Екатерина. Мир происхождения: Земля, третья от солнца, сектор 734-Бета. Статус: временный сотрудник с испытательным сроком».

— Что там? — спросил Фредрик, заметив, что я замолчала.

— Мой формуляр, — я подняла голову. — Помнишь?

Он посмотрел на папку, и его лицо стало... странным. Не удивлённым. Не испуганным. Каким-то... виноватым?

— Я думал, его уничтожили, — сказал он.

Я перелистала формуляр. Мои корявые записи на латыни. Печать Фредрика. Статус временного сотрудника. И в самом конце, в графе «Причина задержки в мире», которая была пустой, когда я заполняла, кто-то приписал:

«Личная заинтересованность руководства. Срок — бессрочно».

Я смотрела на эти слова. Почерк был знакомым — резким, угловатым, с наклоном вправо. Почерк Фредрика.

— Ты, — сказала я, показывая ему пальцем.

Он посмотрел на формуляр. Потом на меня. Его щёки порозовели.

— Это конфиденциальная информация, — сказал он, забирая папку. — Подлежит уничтожению.

— Слишком поздно, — я чмокнула его в щёку. — Я уже сделала копию.

Он замер.

— Когда?

— В тот день, когда ты показал мне архив, — я улыбнулась. — Я попросила Линвэля сделать копию. На всякий случай.

— Линвэль? — Фредрик повернулся к эльфу.

— Я эльф, — ответил тот, не поднимая головы. — Мы делаем копии всего. На всякий случай.

Фредрик смотрел на нас. Потом вздохнул и убрал папку в стопку «сохранить».

— Это останется в архиве, — сказал он.

— Конечно, — согласился Линвэль. — Для истории.

Мы разобрали ещё несколько коробок, но я уже не видела документов. Я видела только слова, написанные его рукой. «Личная заинтересованность руководства. Срок — бессрочно». Он написал это. В тот день, когда я только пришла. Когда он ещё не знал, кто я. Когда он ещё боялся.

— Ты давно это написал? — спросила я, когда мы вышли из архива.

— Не помню, — он не смотрел на меня.

— Фредрик.

Он остановился.

— В тот день, когда ты спасла Грету, — сказал он. — Когда увидела ошибку в портальных координатах. Я понял, что ты... особенная.

— Я была особенной, когда у меня в волосах была капуста?

— Ты была особенной, когда упала с потолка с шаурмой в руке, — он взял меня за руку. — Просто я не хотел этого признавать.

— А потом?

— А потом ты сказала, что я трус, — он улыбнулся. — И я понял, что не могу тебя отпустить.

Мы стояли в коридоре, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Как в тот день, когда мы танцевали на корпоративе. Как в тот день, когда он сделал предложение. Как в тот день, когда мы поженились.

— Ты знаешь, что я люблю тебя? — спросила я.

— Знаю, — ответил он.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он поцеловал меня.

— Более чем, — сказал он.

--

Следующие несколько лет пролетели как один миг.

Я работала, Фредрик работал, мы жили. Появился дом — не комната в общежитии, а настоящий дом, с садом и кухней, где пахло корицей. Грета приходила в гости, Линвэль приносил древние эльфийские рецепты, Штифт спала на подоконнике и ловила солнечных зайчиков.

А потом родилась Лина.

Маленькая, светловолосая, с глазами Фредрика и моим упрямством. Она появилась на свет в кабинете Фредрика, потому что портал открылся прямо над его столом, и роды принимала Грета, потому что целитель не успел.

— Это аномалия, — сказал Фредрик, держа дочь на руках. — Самая прекрасная аномалия в моей жизни.

— Это не аномалия, — я смотрела на них и чувствовала, как слёзы текут по щекам. — Это наша дочь.

Лина росла. Она училась говорить, училась ходить, училась заполнять бланки. Последнее было её страстью. Она находила старые формуляры, которые Линвэль приносил из архива, и рисовала на них каракули. Круги, линии, закорючки, которые она называла «отчёты».

— Она будет великим бюрократом, — сказал Фредрик, глядя, как Лина старательно выводит что-то на очередном бланке.

— Она будет тем, кем захочет, — ответила я. — Как и мы.

Лина подняла голову и посмотрела на нас. Её глаза были такими же тёмными, как у отца, но в них горел тот же свет, что и у меня. Свет человека, который не боится.

— Мама, — сказала она. — Папа. Я сделала отчёт.

— Покажи, — я взяла лист.

На бланке было нарисовано что-то, похожее на портал. Круг, из которого выходили линии. А в центре — три фигурки. Большая, поменьше и совсем маленькая.

— Это мы, — сказала Лина. — Мы идём в портал.

— Куда? — спросил Фредрик.

— К маме домой, — она улыбнулась. — На Землю.

Мы переглянулись.

— Ты хочешь на Землю? — спросила я.

— Да, — она кивнула. — Там же бабушка? И дедушка? И шаурма?

Я замерла. Я никогда не рассказывала ей о шаурме. Никогда.

— Откуда ты знаешь про шаурму? — спросила я.

— Штифт сказала, — Лина показала на крысу, которая спала на подоконнике. — Она сказала, что ты пришла через шаурму. И что это вкусно.

— Штифт, — я посмотрела на крысу.

— Я не буду это делать, — сказала Штифт, не открывая глаз. — Но я сказала. Это правда.

Мы с Фредриком переглянулись.

— Может быть, когда-нибудь, — сказал он.

— Нет, — Лина покачала головой. — Сейчас. На годовщину. Мы же обещали.

— Обещали? — я не помнила такого.

— Ты обещала, — она посмотрела на меня серьёзно, как взрослая. — Когда я маленькая была. Ты сказала, что покажешь мне свой мир.

— Ты и сейчас маленькая.

— Я большая, — она надула губы. — Мне уже три.

Я рассмеялась. Фредрик тоже.

— Хорошо, — сказал он. — На годовщину. Обещаю.

Лина кивнула и вернулась к своим каракулям. Я смотрела на неё и думала о том, что, может быть, пришло время. Показать им свой мир. Тот, из которого я пришла. Тот, который стал для меня прошлым.

--

Годовщина нашей свадьбы выпала на субботу.

Мы сидели на кухне — я, Фредрик, Лина и Штифт, которая, по словам Линвэля, «на время командировки будет нянькой». На столе стоял торт, который Грета испекла без магии, и чай, который заварил Линвэль.

— Ну что? — спросила Лина, нетерпеливо ёрзая на стуле. — Мы идём?

— Идём, — я взяла её за руку.

Я вспомнила теорию, которая пришла мне в голову много лет назад. Шаурма как портал. Та самая, из ларька «Алладин». Я заказала её через магический кристалл — специальный, который Линвэль настроил на координаты моего мира.

— Ты уверена? — спросил Фредрик, глядя на меня.

— Уверена, — ответила я.

Курьер принёс шаурму через десять минут. Она пахла так же, как тогда — горячим лавашом, пряным мясом, чесночным соусом. И капустой. Много капусты.

— Это она? — спросил Фредрик, глядя на свёрток.

— Она, — я взяла шаурму в руки. — Та самая.

Я откусила кусочек. Аккуратно, чтобы не испачкаться. И в этот момент мир сложился гармошкой.

Портал открылся прямо на нашей кухне. Он был таким же, как в первый раз — светящимся, переливающимся, с запахом бензина и свободы.

— Это портал? — спросила Лина, не испугавшись.

— Это портал, — я взяла её за руку. — Идём?

— Идём, — она шагнула вперёд.

Фредрик взял меня за руку. Штифт

--

Мы вышли на улицу. Мою улицу.

Я узнала её сразу. Университетская, угол проспекта Мира. Ларёк «Алладин» стоял на том же месте, хотя вывеска была новой, а продавец — другим. Где-то сигналили машины, кто-то разговаривал по телефону, пахло бензином и жареными пирожками.

— Это Земля? — спросил Фредрик, оглядываясь.

— Это Земля, — я улыбнулась. — Моя Земля.

Он смотрел на многоэтажки, которые тянулись к небу. На машины, которые сигналили в пробке. На ларьки с едой, которые стояли на каждом углу. На людей, которые шли мимо, не обращая на нас внимания.

— Здесь... много всего, — сказал он.

— Здесь всё по-другому, — я взяла его за руку. — Но это мой дом. Был.

— А теперь?

— Теперь мой дом — там, — я показала на портал, который всё ещё светился за нашими спинами. — С тобой. С Линой. С нашими.

Он обнял меня. Лина смотрела на всё вокруг широко открытыми глазами.

— Мама, а это что? — она показала на светофор.

— Это светофор. Он показывает, когда можно переходить дорогу.

— А это? — она показала на рекламный щит.

— Это реклама. Здесь так продают вещи.

— А это? — она показала на ларёк с шаурмой.

— Это, — я взяла её за руку. — Это самое главное. Это шаурма.

— Такая же, как ты ела?

— Такая же, — я подошла к ларьку. — Одну, пожалуйста. Классическую. С курицей. И капусты поменьше.

Продавец кивнул и начал готовить. Я смотрела на его руки, которые ловко заворачивали лаваш, и чувствовала, как время замыкается в кольцо. Много лет назад я стояла здесь, голодная, уставшая, потерянная. А теперь я стояла здесь с мужем и дочерью, и мир был другим.

— Вот, — продавец протянул шаурму. — Держите.

Я взяла её. Откусила. И заплакала.

— Мама, ты плачешь? — Лина смотрела на меня.

— Нет, — я вытерла глаза. — У меня аллергия.

— На что?

— На счастье, — сказала я.

Фредрик обнял меня. Штифт спрыгнула с его плеча и побежала к ларьку, где продавец уронил кусочек мяса.

— Это Земля, — сказала я, когда успокоилась. — Моя родина.

— Она красивая, — сказал Фредрик. — Шумная. Странная. Но красивая.

— Ты не боишься?

— Немного, — признался он. — Здесь нет магии.

— Есть, — я улыбнулась. — Просто другая. Магия людей. Которая заставляет их верить, надеяться, любить.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только любовь.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — я поцеловала его. — Я тоже тебя люблю.

Лина дергала нас за руки.

— Мама, папа, пойдёмте! — она показывала на сквер, где крутилась карусель. — Я хочу!

— Хорошо, — я взяла её за руку. — Пойдём.

Мы пошли через улицу. Фредрик оглядывался по сторонам, привыкая к шуму, к запахам, к этому миру, который был мне родным, а ему — чужим.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Не бойся. Я рядом.

— Я не боюсь, — он взял меня за руку. — Я просто... удивляюсь.

— Чему?

— Тому, что ты выросла здесь, — он обвёл рукой улицу. — И стала такой.

— Какой?

— Настоящей, — он улыбнулся. — Моей.

Мы дошли до сквера. Лина уже бегала вокруг карусели, пытаясь залезть на лошадку. Штифт сидела у неё на плече и ворчала, что это «небезопасно для крыс».

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты не жалеешь? Что я пришла в твой мир?

Он посмотрел на меня.

— Никогда, — ответил он. — А ты?

— Никогда, — я прижалась к нему. — Потому что ты — мой дом.

Он обнял меня. Мы стояли в сквере, где крутилась карусель, где смеялась наша дочь, где ворчала крыса, и я чувствовала, как мир замирает.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он поцеловал меня.

— Более чем, — ответил он.

Лина подбежала к нам, запыхавшаяся, счастливая.

— Мама, папа! — закричала она. — Там ещё один портал! Открылся! Прямо на карусели!

Мы переглянулись. Потом я посмотрела на Фредрика.

— Это не я, — сказал он.

— Я знаю, — я взяла Лину за руку. — Это аномалия. Самая приятная в нашей жизни.

Мы пошли к карусели, где светился портал. Из него сыпались лепестки — розовые, белые, золотые. Как в день нашей свадьбы.

— Это красиво, — сказала Лина, ловя лепестки.

— Очень красиво, — согласилась я.

Фредрик достал служебный кристалл.

— Линвэль, — сказал он. — Я в командировке... Срок не знаю. Да, это снова аномалия. Самая приятная в моей жизни.

Он убрал кристалл и посмотрел на меня.

— Ну что, — я взяла его за руку. — Познакомлю тебя с моей родиной. Только без паники. И кофе тут растворимый, привыкай.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я полюбила.

— Я привыкну, — сказал он. — Если ты будешь рядом.

— Я буду, — я поцеловала его. — Всегда.

Лина побежала к карусели. Штифт — за ней. А мы стояли и смотрели на портал, который светился, как надежда.

— Кэт, — сказал Фредрик.

— Да?

— Спасибо. За то, что пришла.

— Не за что, — ответила я. — Спасибо, что открыл дверь.

Он обнял меня. И мир замер. В последний раз. Потому что впереди была жизнь. Наша жизнь. И это было прекрасно.

--

Лина каталась на карусели, и её смех разносился по всему скверу. Штифт сидела у неё на коленях и делала вид, что ей страшно, но я знала — она наслаждается. Фредрик стоял рядом, и его рука лежала на моём плече.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Счастлива, — ответила я. — А ты?

— Я, — он посмотрел на небо, где смешивались облака нашего мира и магия его. — Я счастлив. Впервые за всю жизнь.

— Ты уже говорил это, — напомнила я.

— Я повторю, — он поцеловал меня в висок. — Много раз. Каждый день.

Мы стояли на Земле, которая когда-то была моим домом, и смотрели на портал, который вёл в наш мир. И я чувствовала, что не нужно выбирать. Можно любить оба мира. Можно быть дома в двух местах. Можно быть счастливой.

— Мама! — Лина сбежала с карусели и подбежала к нам. — А мы вернёмся?

— Вернёмся, — я взяла её за руку. — Мы всегда возвращаемся.

— Домой?

— Домой, — Фредрик взял её за другую руку. — К Линвэлю. К Грете. К нашим.

— И к Штифт?

— И к Штифт, — Штифт чихнула с его плеча.

Мы пошли к порталу. Я обернулась на город, который был моим. На многоэтажки, на ларьки, на людей, которые спешили по своим делам. На ларёк «Алладин», который всё ещё стоял на углу.

— Спасибо, — прошептала я. — За шаурму. За портал. За жизнь.

Портал светился, приглашая нас обратно. Я взяла Фредрика за руку, он взял Лину, Лина взяла Штифт. И мы шагнули в свет.

Когда мы вышли

— Ну что? — спросила Грета. — Сходили?

— Сходили, — я улыбнулась. — Познакомились с моей родиной.

— И как она?

— Шумная, — сказал Фредрик. — Странная. Но красивая.

— Как её хозяйка, — добавил Линвэль.

Я рассмеялась. Лина подбежала к эльфу и начала рассказывать о карусели. Грета налила всем чаю. Штифт забралась на подоконник и уснула.

— Кэт, — сказал Фредрик, когда мы остались вдвоём.

— Да?

— Ты не жалеешь? Что вернулась?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором не было страха. Только любовь.

— Никогда, — ответила я. — Потому что ты — мой дом.

Он обнял меня. И мир замер. Не в последний раз. А в первый. Потому что впереди была жизнь. Наша жизнь.