Плененная

Глава 1

В. К. Людвиг

Гарнизон Земли. Книга 1.

Плененная



Перевод с английского

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.

Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчика и без извлечения коммерческой выгоды. Большая просьба не использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях, как: Инстаграм, Тредс, Тик-Ток, Фейсбук1, Твиттер, Пинтерест. Также запрещена любая печать (и коммерческая, и некоммерческая), включая байндинг для личного пользования.

Перевод выполнен для канала«Клитература»и одноименного сообществаВКонтакте.

Перевод — Душенька

Редактура — Ольга

Дабкон

Инопланетное вторжение

Истинные пары

Беременность

Усыновление

Темы войны и военной подготовки

В книге может присутствовать нецензурная лексика. Если ваша тонкая душевная организация не позволяет читать подобное в художественной литературе, а от слова «блядь» начинается неконтролируемый приступ эпилепсии и желание всюду написать свое фи, советуем закрыть ее прямо сейчас.

Гарнизон Земли

0.5. Пойманная (Платон и Лиззи)

Плененная (Торин и Иден)

Истинная (Мелек и Кэти)

Спаренная (Балгиз и Рози)

Спасенная (Адеас и Софи)

Скованная (Зэвис и Нэни)

Воины планеты пепла (сиквел)

0.5 Воины планеты пепла (Зерим и Лиа)

Похищенная военачальником (Кингал и Тоаги)

Присвоенная военачальником (Катэдо и Джессика)

Связанная с военачальником (Зерим и Лиа)

Терзаемая военачальником (Расгар и Анна)

Изображение сгенерировано искусственным интеллектом на основе описаний внешности персонажей, арты к серии отсутствуют.



Иден

Я неслась вдоль вереницы железяк, ноги мои словно налились свинцом. Большинство машин остались брошены как попало, одна за другой. Улицы были завалены мусором.

Нет, не мусором.

Сумками, рюкзаками. Разбитыми телефонами.

Кроксы шлепали по асфальту:шлеп-шлеп-шлеп.

Сердце колотилось в такт шагам, заходясь в панике.

Как долго я бежала? Десять минут? Двадцать?

Легкие горели так, будто прошел час, но точно сказать было невозможно. В этом вся проблема адреналина: когда борешься за жизнь, чувство времени летит к черту.

Я прижалась к бетонным блокам заправки. То же самое сделала незнакомка, которую я подобрала у супермаркета «Пиггли-Виггли». Она увязалась за мной без приглашения. Молодая, шустрая. Имена пока ни к чему, поэтому мы и не познакомились.

Она убрала дред с лица, губы ее задрожали, она тяжело дышала от ужаса.

— Куда нам?

Между нами повисла хрупкая тишина, которая давала трещину с каждым утробным криком, доносящимся из переулков. После того как прибыли их корабли, все просто бросились врассыпную, оставив очевидные вопросы на потом. Кто они? А главное — что им нужно?

Я сжала кулаки и осторожно выглянула из-за угла. От резкого запаха разлитого бензина закружилась голова. Над городом кое-где поднимались столбы черного дыма. В остальном небо осталось чистым и синим.

Ни самолетов.

Ни вертолетов.

Только их дроны взлетали и возвращались.

Делало ли правительство хоть что-нибудь, чтобы дать отпор? Когда я в последний раз видела копа?

Прижимаясь к стене, я обошла угол и помахала спутнице, чтобы та шла следом. Пот катился градом, пропитавшиеся солью пряди липли ко лбу, но мне было плевать, как бы это ни раздражало.

— Туда, — прошептала я, кивая на мексиканский ресторан через дорогу. — Там решетка вентиляции болтается. Попробуем снять и залезть в подвал.

Женщина в ответ лишь судорожно сглотнула.

— Т’чел нжа гам!

Через тело прошла дрожь от ужаса. Откуда этот голос? Сзади? С улицы, куда мы собирались выйти?

Спутница тяжело дышала, белки глаз ярко выделялись на смуглом лице.

— Они идут.

Жестокие слова, от которых мороз прошел по коже, пробрали до костей. Сколько раз я слышала эту фразу за сегодня? За ней всегда следовало бегство, если только ноги не парализовало от страха. В таких случаях солдаты в черной форме со светящимися радужками уводили людей. Куда? Не знаю, и знать не хочу.

— Живо!

Я оттолкнулась от стены и перебежала улицу, приседая за первой же брошенной машиной. Хриплое, прерывистое дыхание подтвердило, что незнакомка не отстала. Мы пробрались между легковушками и фургонами, пока до черной чугунной решетки, сиротливо висящей на одном болте, не осталось всего пара метров.

Потянули ее на себя, и на тротуар посыпалась цементная крошка. Болт вылетел из кирпича и со звоном упал на дорожку. Мы осторожно и бесшумно опустили тяжелую махину. Секунду спустя я нырнула в черноту подвала.

Бетон.

Блядь. В ушах зазвенело, во рту разлился вкус железа. Девушка приземлилась гораздо мягче, то есть прямо на меня.

Минуты тянулись бесконечно. Я лежала неподвижно, скованные страхом и тревогой мышцы окоченели.

— Как думаешь, они нас видели?

Я вздрогнула от ее голоса, будто забыла, что не одна.

— Сейчас узнаем, — прошептала я, выбираясь из-под нее.

Снятая решетка выглядела бы подозрительно, если бы они ее заметили. Нужно было найти окно. Нам нужно было место, откуда видно улицу.

Они идут. Они идут.

Эта фраза прокручивалась в голове, как мантра, отдаваясь эхом в многоголосии криков. Басовитые, пронзительные — все одинаково пропитанные паникой.

Держа заряженный пистолет (черт возьми, не на предохранителе) наготове я направилась к лестнице.

— Держись за мной и делай, что говорю.

Собственный голос показался чужим, эта внезапная властность ощущалась почти физически. Женщина была ненамного младше меня, но по тому, как она косилась на мой палец у спускового крючка, стало ясно: с оружием она дела не имела. Наверное, прибилась ко мне только потому, что увидела ствол.

Не то чтобы он был моим.

Час назад я сняла его с трупа, но это не отменяет того, что пользоваться им я умею. В этом плюс отца-военного. На пятилетие я получила воздушку. Рождество мы провели за домом, на стрельбище. Правда, после этого выбирались всего раза четыре — папа вечно был в разъездах.

Сейчас он бы на меня наорал.

«Никогда не держи палец на крючке, если не собираешься стрелять».

Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и если за дверью подвала притаилось нечто опасное, я сначала разнесу это в щепки, а вопросы буду задавать потом.

Заставила свободную руку не дрожать и потянулась к ручке. Задержала дыхание. Рывок.

Никого.

За дверью был лишь пустой коридор с грязной серой плиткой. Серебристо-черные наклейки на дверях обозначали туалеты для гостей, на третьей

В любом случае, было тихо.

Мы прошли в зал. Пыльные деревянные жалюзи скрыли нас от взглядов с улицы. Под подошвами хрустела рассыпанная соль. Я указала спутнице на пол, чтобы она не наступила на разбитую тарелку и не поскользнулась на черством буррито.

На плитке валялись заламинированные меню и редкие рисинки. Повсюду были разбросаны крупные красные гильзы, хотя владельца дробовика нигде не было видно. О недавнем бое напоминали только скопления дыр в стене у входа.

Всхлип заставил меня резко обернуться.

Женщина прижала ладони ко рту, пытаясь заглушить звук. Она расширенными глазами смотрела на что-то за барной стойкой.

Я обошла прилавок. След густой темно-красной крови тянулся по плитке жирной полосой к паре ног в черной форме. Одна была вытянута, другая слегка подогнута.

Голова пошла кругом.

Что теперь?

Почему я?

Он посмотрел на меня голубыми глазами со слабым свечением. Голова его была откинута и завалена набок, кадык дергался при каждом судорожном глотке.

— Помоги — выдавил он одно-единственное слово, кровь при этом сочилась из приоткрытых губ, пузырилась и лопалась.

Даже в этом коротком слове я уловила легкий акцент.

Женщина обхватила себя руками.

— Это один из них.

Будто по его глазам это и так не было понятно.

Я подняла пистолет, прицелилась прямо в него и подошла ближе, стараясь не наступить на скользкие красные пятна. Черная форма хорошо скрывала кровь, но по рваной ткани было нетрудно догадаться, что с дробовиком он все-таки встретился. Получил ранение прямо в живот, если он у них там же, где у нас, конечно. Судя по человекоподобному виду, так оно и было.

— Что нам с ним делать?

Хороший вопрос.

Он плотно прижимал руку к ране, причем, судя по всему, не единственной. Другая рука, бледная, покоилась на бедре. Черт знает, что это было за существо, но в тот момент он не представлял угрозы.

Не был опасен.

Больше нет.

И долго не протянет.

Я достаточно навидалась в приемном покое в полнолуние, чтобы отличить смертельную рану. Или умирающего.

Его светящийся взгляд метался между моими глазами и дулом пистолета. Вместо слов — влажный хрип.

— Помоги.

— Он хочет, чтобы ты его пристрелила, — раздался голос спутницы за моей спиной, она подошла ближе.

Я убрала палец со спускового крючка, поставила пистолет на предохранитель и заткнула за пояс брюк.

— Ага. Наверняка он бы этого хотел.

— В смысле? Ты серьезно его так оставишь? Он же умирает!

Будто это что-то плохое.

Я посмотрела на этого…парня.

Увидела, как надежда в его глазах сменилась решимостью, а губы плотно сжались от боли. Кажется, он даже едва заметно кивнул.

Он прекрасно понял, что помощи не будет ни ему, ни его сородичам. По крайней мере, от меня. И, кажется, принял это с пугающим стоицизмом. Голосом, тонким, как нить, на которой держится его жизнь, он пробормотал что-то еще на языке, который совершенно точно не с Земли:

— Анам гайл?

Кажется, так.

Неважно.

Я проигнорировала его и принялась рыться в ящиках из нержавейки, проводя инвентаризацию возможных припасов.

Женщина ходила взад-вперед вдоль короткой стены, обнимая себя за плечи и качая головой.

— Я не могу просто смотреть, как он умирает.

— Тогда иди сядь вон там, где его не видно.

Она бросила на меня взгляд в духе«ты что, серьезно?», но, к счастью, больше не спорила и села в синюю кабинку.

Вскоре я подошла к ней, смахнув стопкой салфеток чьи-то объедки, и поставила на стол две бутылки розового лимонада.

— Как тебя зовут?

— Макена.

— Я Иден, — представилась я и указала на ее мизинец, торчащий под странным углом. — Ты сломала палец. Попробую вправить, когда найду аптечку.

Она подняла руку и начала разглядывать палец, поворачивая кисть так, будто должна увидеть его со всех сторон, чтобы поверить. Затем вопросительно посмотрела на меня.

— Я медсестра. — От розового лимонада свело челюсть, когда он омыл мои пересохшие десны. — Сейчас гляну, что на улице, и поищу аптечку. Они обычно на кухне.

Я забрала бутылку с собой, делая глоток за глотком, и медленно приблизилась к большим жалюзи, опущенным до самого стола. Пыль взлетела и закружилась вокруг. Я наклонилась ниже, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь узкие щели.

Улицы были пусты, если не считать брошенных машин, выроненных сумок и продуктовых пакетов, из которых на асфальт высыпались красные перцы и пачки крекеров.

Замерла и прислушалась.

Полицейские и пожарные сирены стихли еще несколько часов назад. Не уверена, видела ли я хоть одного солдата или национальную гвардию с начала атаки. Может, просто не заметила. В такие моменты мозг не фиксирует подобные вещи, ты просто цепляешься за свою свободу.

Нет, снаружи было тихо, исключая их гремящее над городом время от времени сообщение:

— Сдавайтесь, это поможет избежать жертв в переходный период.

Оно повторялось по кругу. На английском. Испанском. Каком-то азиатском… китайском, возможно? И чем-то похожем на арабский. Затем снова на английском.

— Похоже, они ушли, — сказала я, оставляя при себе уточнение«пока что».

Макена не показалась мне человеком, способным вынести все те вопросы, что роятся у меня в голове. Стоило ли нам здесь оставаться? Как долго? Не безопаснее ли было бы за городом? И как нам туда добраться?

— Чего они хотят? — спросила Макена.

Да уж. Вопрос на миллион.

Тот самый, на который ни у кого не было ответа. Разве что…

Я снова взяла пистолет, зашла за барную стойку и направила его на захватчика.

— Зачем вы здесь? Кто вы такие?

Его веки медленно поднялись, только чтобы показать, как бесконтрольно закатываются глаза. Даже если он знал по-английски что-то кроме «помоги», шансов на то, что в нем осталось достаточно жизни для ответов, было мало.

Он явно был солдатом. Форма опрятная, но свободного кроя, на плечах и правой стороне груди были вышиты символы, которые я не смогла разобрать. Черная ткань, застежки из гладкого металла, армейские ботинки до середины икр.

— Они похожи на нас, — дрожащим голосом сказала Макена.

И правда похожи, если не считать этого неестественного блеска в зеленых или голубых радужках. И того, что они были на добрый фут2 выше среднего мужчины. И кровь у них была тоже красная!

На секунду я порывалась коснуться его. Попробовать понять, с чем мы столкнулись. Но в голове тут же всплыли два семестра по инфекционному контролю. А по правде говоря, я просто не была уверена, что хочу это знать.

— Ты не можешь его пристрелить? — Макена напугала меня: она осторожно пробралась вдоль ящиков

В груди разрослась пустота, и я подавила нахлынувшую жалость. Он не заслужил легкой смерти. Никто из них не заслужил ее после того, что они устроили. Захватывали всех подряд. Сгоняли людей на улицах, как скот. Убивали сопротивляющихся.

— И что? Пусть мучается. Мне-то какое дело? — я отвернулась, чтобы наконец найти аптечку. — Я точно не стану тратить на него пулю. Они могут услышать выстрел и найти нас. Я не собираюсь рисковать свободой ради того, чтобы он сдох побыстрее.

Его зрачки вернулись на место и тут же впились в меня.

— Анам гайл.

Слабый голос заставил меня почти замереть. Почти. Но я пересилила себя и шагнула на кухню, не зная, что через две недели эти слова изменят мою жизнь.

Глава 2



Иден

— Я не могу это есть, — сказала Макена, глядя, как я складываю стопкой лепешки-тортильи. — Ты там кукурузных не видела? У меня непереносимость глютена, от этой штуки меня раздует и обсыпет.

Я указала на промышленный холодильник рядом со мной:

— Проверь тот. Если понадобится, я оставила алюминиевую фольгу вон там.

Схватив зип-пакеты с рисом и фасолью, я запихнула их на дно найденного в одной из кабинок рюкзака. То, в чем раньше лежали выпендрежный «Макбук» и карта метро, теперь раздулось от провизии. Сверху легла аптечка, создав ровную поверхность для нескольких бутылок колы — я втиснула их так, чтобы молния не разошлась.

Макена шумно выдохнула, глядя на две палочки от мороженого, торчащие из самодельной шины на мизинце.

— Пусто. Придется иметь дело со спазмами в животе и зудящими красными пятнами на руках.

— Все лучше, чем зонд в заднице, — отозвалась я: наполовину неуместная шутка, наполовину вполне уместный страх. — У нас есть чипсы из тортильи.

Она приглушила кашель рукавом.

— В большинстве из них есть глютен.

Я застегнула молнию и прислонила рюкзак к стене.

— Ну, тогда авокадо. Что есть, то есть, Макена. Мясо мы взять не можем, а на одном луке далеко не уедешь. Газировка сейчас в любом случае важнее всего.

Она фыркнула, но в конце концов пожала плечами и пошла за мной из кухни обратно в зал. Ночь медленно меняла цвет с черного на сизо-серый, и знакомое напряжение снова сковало натруженные мышцы.

— Вот наш маршрут. — Я снова разложила карту метро на барной стойке и провела пальцем по разноцветным линиям. — Этот тоннель ведет в район, который еще застраивается, но станция там уже есть.

— А если они и в тоннелях?

— Тогда нам крышка, — ответила я тем же тоном, каким каждое утро заказывала капучино в «Старбаксе» на углу Третьей и Главной. — Если они в тоннелях, придется придумывать другой план. Но это наш лучший шанс — так мы сможем преодолеть мили, не высовываясь на открытое пространство.

Сложив карту в небольшой прямоугольник, я сунула ее в нагрудный карман робы целителя. Принт с красно-черными цветами выглядел нелепо в этом мире нависшего апокалипсиса. Но у нас был план. Не идеальный, но чертовски неплохой, учитывая обстоятельства.

Приспосабливайся и адаптируйся, как говорил отец.

Сейчас эти слова обрели смысл как никогда.

Я зашла за стойку и щелкнула выключателем кофемашины, позволив себе горевать, пока последние капли не затихли в стеклянном ковше.Конечно, твердила я себе,я делаю это ради мамы и папы.Хотя понятия не имею, живы они или мертвы.

Но, возможно, я горевала и по тому солдату в углу. Откуда бы он ни явился, какая-то мать теперь лишилась сына, а то единственное английское слово, что он произнес, было потрачено на меня совершенно впустую.

Я подошла к нему. Кровь на полу давно запеклась и уже отслаивалась чешуйками. Вчера я бы дала ему лет двадцать с небольшим. Но сейчас, с обескровленным лицом и затянутыми серой пеленой глазами, он выглядел на все сорок.

Странно, я его не убивала, но чувствовала себя убийцей.

Кофеварка тихо шипела. Землистый аромат напомнил о воскресеньях с мамой, о профитролях и местных сплетнях. Тогда я еще была местной. Внутри все сжалось от пустоты: неделю назад я пропустила ее звонок. Тогда это не казалось чем-то важным, я ведь собиралась перезвонить — теперь же это разрывало душу в клочья. Я не перезвонила…

Кхм…

Очередной приступ кашля Макены сотряс рукав ее свитера.

Теперь они случались все чаще. Я невольно втягивала голову в плечи каждый раз, когда она не успевала приглушить звук из страха, что нас услышат. За ночь ее дыхание стало таким тяжелым, что теперь она дышала с хрипом.

— Прямо через дорогу есть аптека. — Я подошла к окну, выглянула сквозь жалюзи на здание, где стальные защитные ворота заклинило на полпути. Мир полетел к чертям меньше чем за день. Разбитые витрины аптеки были тому доказательством.

Разумеется, торчки уже выгребли все самое интересное. Викодин, морфин, концерту. Но ингаляторы? Они вполне могли остаться, если только все астматики города не ломанулись именно в «Семейную аптеку Смита».

Макена достала две стандартные белые кружки и поставила их на кафельную стойку. Затем выставила между ними коричневую пластиковую корзинку с пакетиками сахара и подсластителя, а рядом — миску со сливками.

— Слишком опасно. Я не могу пойти, потому что они услышат мой кашель. И я не жду, что ты сделаешь это ради меня.

Я пожала плечами.

— Мне не трудно. Мы все равно не можем здесь долго оставаться, на одном кофе и болгарском перце не выживешь.

Но и бросить ее я не могла.

Мертвый солдат скоро начнет вонять на всю забегаловку. Эту мысль я оставила при себе, хотя была уверена, что Макене и самой хватит здравого смысла это понять. Нам просто нельзя здесь оставаться.

Я взяла кружку, которую она мне налила. Пар оседал влагой на губах и кончике носа. Было что-то уютное в том, чтобы прижимать горячую керамику к затекшим пальцам. Если не считать трупа за стойкой, на мгновение показалось, что все в порядке.

Нам повезло. Правда.

У нас хотя бы есть кофе.

И мы живы.

Удивительно, что электросеть все еще работала, учитывая, что мой телефон сдох, а СМИ замолкли через час после их высадки. Последний репортаж, который я помнила, — «Фокс Ньюс» показывали огромный корабль, зависший рядом с Эйфелевой башней. Скорее всего, на других континентах дела обстояли не лучше.

— Послушай, Макена, мы не можем здесь оставаться. Но с твоим кашлем и одышкой на каждом пятом шагу мы из города не выберемся. Дай мне принести

Ее взгляд переместился к окну и стал сосредоточенным, будто она действительно могла что-то разглядеть сквозь эти тяжелые жалюзи. До этого она ни разу не смотрела на улицу. Наверное, до смерти напугана.

Ее плечи поникли.

— А если они тебя поймают?

— Не увидят даже, — ответила я, удивляясь уверенности в голосе. — И попадаться я не собираюсь. Мотнусь за десять минут, тем более я знаю, что ищу. К тому же нам кое-что нужно захватить перед уходом. Марлю, антибиотики, витамины.

Она согласилась, лишь коротко кивнув и смущенно прошептав «спасибо». В конце лета она должна была получить диплом по кибербезопасности. Сорок девять тысяч долларов долга за обучение — теперь его, вероятно, простят, но и толку от него в этом новом мире никакого.

Я допила кофе, еще раз зашла в туалет, а затем проверила, заряжен ли пистолет и стоит ли он на предохранителе. Макена проводила меня в подвал и встала на четвереньки, чтобы я могла дотянуться до решетки.

— Если ты не вернешься…

— Конечно я вернусь. До аптеки восемь секунд бега. Улица пуста с двух часов ночи.

Чего не скажешь о небе — всю ночь я наблюдала, как вдалеке взлетают дроны. Наверное, забирают всех тех людей, что так и не вернулись из магазинов, с заправок… из аптек.

Я наступила ей на спину и выбралась наружу.

Свежий воздух стал приятной переменой. Я вылезла наверх и осторожно опустилась на ледяной тротуар.

За ночь температура упала до неожиданного холода, кожа на руках тут же покрылась мурашками. Серые тяжелые тучи плыли по раннему небу, окрашивая горизонт в цвета от темно-пурпурного до первых тонких алых полос.

Ночью они выключили громкоговорители.

Теперь вокруг царила лишь тошнотворная тишина, в которой сердце сбивалось от паники. Ни души, и я твердила себе, что так даже лучше. Встреча с другим человеком сейчас была бы некстати, а то и опасна.

Пригнувшись, я перебежала улицу меньше чем за восемь секунд. Осторожно обошла крупные осколки разбитой витрины и пролезла за защитную решетку.

Этот лязг металла?

Наверняка он не был таким громким, каким показался мне. Просто нервы. Навряд ли кто-то дальше чем в двадцати шагах мог его услышать.

Я приказала себе взять себя в руки и провела ладонью по оконной раме. Найдя безопасное место, за которое можно ухватиться, я подтянулась и шагнула внутрь, стараясь не задеть осколки, торчащие снизу.

Под подошвами захрустело стекло.

Чем дальше я уходила от свежего воздуха у окна, тем сильнее в нос бил запах пыли. Чувствовался след антисептика, но он почти терялся в затхлости этой маленькой частной аптеки. Местечко выживало лишь потому, что здесь торговали еще и товарами для химзавивки, накладными волосами, садовыми флажками и накладками на почтовые ящики.

В глубине мерцал свет, указывая дорогу. К моему удивлению, шкафы с лекарствами уже были вскрыты. Я пошла вдоль полок с рецептурными препаратами, роясь в белых пластиковых баночках с антибиотиками, стероидами и антидепрессантами.

— Так, — прошептала я в тишину, хватая два ингалятора и вырывая их из упаковок.

Они отправились прямиком на прилавок вместе с четырьмя картриджами «Фликсотида»3. Еще я прихватила упаковку ферментов для Макены. Следом пошел амоксициллин, а для верности я взяла аспирин и марлю. Все это нужно во что-то упаковать. Пластиковый пакет сойдет, но тканевая сумка была бы лучше. Меньше шума. Хотя гора таблеток будет греметь в любом случае.

Только я потянулась за витаминами, как руки замерли — снаружи за окном послышался шорох.

Это могло быть что угодно.

Может, собака или пластиковый пакет, зацепившийся за сломанную колонку на заправке напротив.

Я медленно присела, пытаясь прокрасться к прилавку. Но осколки стекла, застрявшие в подошве кроксов, отчетливоцокалипо черно-белому линолеуму, как при чечетке.

Я затаила дыхание.

Прислушалась. Совсем рядом.

Снаружи здания кто-то двигался.

Топ…

Шаги.

Тяжелый, но осторожный. Ладони вспотели, нервы натянулись до предела. А вдруг это человек? Отец, ищущий смесь для младенца. Или наркоман в поисках последней дозы перед концом света.

Надо было выглянуть из-за стойки.

Я выглянула и тут же об этом пожалела.

Один из них стоял прямо перед окном, широко расставив ноги. Ростом под семь футов4. Волосы, кажется, светло-каштановые. Глаза темно-зеленые. Совершенно точно светящиеся.

Я снова сползла вниз, притворяясь, что меня не существует.

Может, если я буду его игнорировать…

Динь… динь-динь…

Холодный пот выступил на лбу.

Дверь все это время была не заперта, и колокольчик возвестил о его приходе. Как и шаги. Тяжелые подошвы дробили осколки.

— Вы ранены? — Голос с сильным акцентом и раскатистым «р», но тон спокойный, собранный. — Если вам больно или нужны лекарства, позвольте мне помочь.

Топ…

Еще шаг.

Я судорожно глотала воздух, дыша так редко, что голова начала кружиться.

Что мне делать?

Куда бежать?

Даже если выберусь, я не могу вернуться в ресторан и привести его к Макене. Но и сдаваться я не собиралась. Просто сидеть тут и…

— Как тебя зовут,леска?

Я всхлипнула на вдохе и медленно подняла глаза.

Руки сложены на прилавке, тело слегка наклонено над белой поверхностью. Черная форма обтягивает широкую грудь. В воротник вшиты узоры в виде переплетенных ветвей. Да, я видела все эти детали в миллионах кадров, и сердце замерло, отказываясь издавать хоть звук.

Подбородок и нос — сплошные прямые линии, застывшие в строгом нейтралитете. Изумрудные глаза впились в меня: такие яркие и в то же время будто лишенные всяких эмоций.

От бешеного пульса конечностям стало жарко.

Я рванула.

Руки замелькали во все стороны, когда я подскочила. Побежала к полкам. К задним помещениям. В аптеках обычно есть черный ход. Должен быть!

Топот.

Пол задрожал под ногами.

Но я продолжала бежать, выжимая из мышц всю силу, что у меня была. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: он перемахнул через прилавок и бросился вдогонку.

Дрожащими пальцами я потянулась к ручке кабинета. И как только холодный металл обжег влажную ладонь, а дверь распахнулась, мой подбородок встретился с полом. Секунду спустя щека проехалась по потертому линолеуму, и крошка впилась в кожу.

— Я устал и вымотан, — произнес он небрежно. — Сопротивление тебе не поможет. Тебе не причинят вреда, даю слово.

Я перевернулась на спину, пистолет больно уперся в позвоночник, глядя, как он подтягивает меня к себе за лодыжку. Резкий удар пяткой ему по запястью, и он разжал руку. Я потянулась за спину и выхватила ствол.

Предохранитель долой.

Спуск.

Бах!

Куда я попала, не

Я вползла в кабинет и огляделась.

Стол. Шкафы с бумагами.

Ни двери, ни окна.

— А-а! — вскрикнула я.

Запястье обожгло болью.

Его рука сжала мою с такой силой, что мышцы отказали. Другой рукой он вырвал пистолет и швырнул на стол рядом. Подтянув колено к груди, я ударила по рваной ране на его бедре.

Он издал оглушительный рык, его тело выгнулось надо мной.

Воздух выбило из легких, жар навалился на грудь с такой силой, что мучительный ужас пригвоздил меня к полу.

Рухнув на меня всем весом, он пресек любой бунт.

Я брыкалась и толкалась, пытаясь выскользнуть из-под него. Но он перехватил мои руки и прижал их над головой, вплотную прижавшись бедрами к моим.

— Прекрати! — крикнул он.

Чем сильнее я извивалась, тем сильнее сужался его взгляд. Пока я не почувствовала биение… пульса, толчки прямо между ног. Тогда я замерла.

Все мое тело оцепенело.

Как и его.

Наши глаза встретились, и он посмотрел на меня в замешательстве, прищурившись, будто ни один из нас не понимал смысла этого момента. Мгновение тишины. Трещина во времени. Когда я снова дернулась, пытаясь освободиться, он низко и глубоко застонал от трения и сделал одно резкое движение бедрами.

Губы его искривились в жестоком оскале.

— Я беру тебя под стражу.

— Да иди ты на хер!

Он недоверчиво покачал головой и приподнялся, но лишь для того, чтобы перевернуть меня на живот и заломить руки за спину.

— Твой выбор слов беспокоит так же сильно, как и отсутствие инстинкта самосохранения, человечка.

— Что тебе от меня нужно? — закричала я, от слез голос стал хриплым. — Отпусти меня! Что ты собираешься со мной делать?

— Человек ты или ветусианка, мне жаль твоего самца. — Его шепот скользнул по шее, заставив меня зажмуриться. — В любом случае, зачать дитя с тобой, должно быть, та еще морока.

Изображение сгенерировано искусственным интеллектом на основе описаний внешности персонажей, арты к серии отсутствуют.

Глава 3



Торин

— Ч-что? — пробормотала женщина. Вся ее дерзость испарилась, стоило мне прижать ее коленом к земле. — Какое дитя? Пожалуйста, отпусти меня… прошу!

Я уставился на дыру в форменных штанах. На черной ткани кровь была почти не видна, она лишь поблескивала в искусственном свете. Уму непостижимо, как одна маленькая самка умудрилась нанести такой урон. Еще меньше я понимал, почему сам погнался за ней, вместо того чтобы отправить отряд.

Но стоило ей перебежать улицу, как я понял, что уже иду следом. Я долго наблюдал за ней через окно аптеки, прежде чем войти внутрь.

Мог ли я схватить ее раньше? Несомненно. Вместо этого я изучал каждую деталь. Этот вызывающий рыжий цвет волос. Бедра, созданные для того, чтобы рожать наших сыновей и дочерей. Тонкую бледную шею. Но больше всего мне нравилось то, как стойко она держалась в мире, который мы прогнули под себя.

— Серт!— выругался я на ветусианском и защелкнул лазерные наручники на ее запястьях.

Бедро обожгло острой болью, напоминая о собственной неосторожности. Как командующий первой бригадой, я обычно оставлял черновую работу воинам. И все же по причинам, которые я не мог постичь, от одной мысли, что это свирепое существо захватит кто-то другой, сжимался желудок.

Грубо обхватив ее за тонкую талию, я поднял ее и перекинул через плечо.

— Где остальные люди?

— Я одна, козел, — огрызнулась она, извиваясь и колотя коленями мне в грудь. — Куда ты меня тащишь?

— Ты не выглядишь раненой или больной, однако я нашел тебя в аптеке. Значит, ты собирала медикаменты для других. Ты скажешь мне, где они.

В ответ она полоснула зубами по моей лопатке, пытаясь укусить.

Это не имело значения.

В этом районе все еще оставались люди, хотя здания и значились в списках пустыми. Пустяк, с которым справится дополнительный отряд, но сначала мне нужно доставить эту девчонку в пункт приема. Ей необходимо питание и, судя по запаху, хорошая чистка.

Я шел по улице, пока единственное солнце планеты медленно поднималось из-за уродливых зданий. Слабая гравитация не давала нужной нагрузки на мышечные волокна, что делало любые упражнения особенно важными. К счастью, женщина обеспечивала мне их сполна.

Она металась и корчилась, брыкалась и лягалась. Это пробудило постыдное воспоминание о том, как я возбудился между ее стройных ног. Как терся напряженной плотью о ее лоно.

Какой позор.

Деградация.

Ни один ветусианец моего ранга и положения не должен так себя вести. Разве не я, прежде всего прочего, обязан всегда сохранять самообладание? Ведь никто не знает, на что я способен, если когда-нибудь его потеряю.

И все же я оставался твердым, чувствуя, как пульсирует плоть под пряжкой ремня. Что в этой женщине заставляло мое тело пробуждаться, вызывая незваные мысли?

В сознании всплыло слово «судьба».

Нет, нет и еще раз нет.Я тут же изгнал его в темные закоулки своего еще более темного разума. Эта женщина подошла бы мне так же мало, как и любая другая. Пожалуй, даже меньше, учитывая, что она только что плюнула мне на затылок.

Со мной конфликтов лучше избегать.

Этого она не знала.

И ей не стоило этого выяснять.

Тем не менее я не мог удержаться и вдыхал ее аромат — смесь пота и тревоги, под которыми таилась пудровая сладость. Она была другой, и что-то глубоко внутри меня это признавало.

Мне это не нравилось.

Желая поскорее избавиться от нее, я вошел в стационарный приемный модуль. Меня встретили перепуганные взгляды немытых людей. От них несло испражнениями и страхом. Многие забились в углы у холодных палатиевых стен, судорожно обнимая себя и друг друга.

— Командующий Торин. — Ко мне подошел целитель и поклонился, протягивая руки к женщине. — Я избавлю вас от этой ноши и начну процедуру приема.

Землянка все еще сопротивлялась. Целители и воины лишь тяжело вздыхали, не обращая на это внимания. Большинство захваченных людей пребывали в состоянии шока и неверия. Мало кто сопротивлялся, что позволило нам поглотить планету и включить ее в Ветусианскую Империю с минимальными потерями.

Но время от времени нам попадались такие, как она.

Немного согнувшиеся, но упорно отказывающиеся ломаться.

Глядя на них, я обычно задавался вопросом: каково это — спариться с женщиной из плоти и крови? С той, кто примет мое семя и выносит ребенка, спасая наш вид от вымирания.

Глупые фантазии.

Пока животы подруг других ветусианских мужчин скоро будут тяжелеть от дочерей, имя моего благородного

— Командующий, вы ранены, сэр, — указал другой целитель на мое бедро.

— Не обращай внимания. Мой личный врач займется этим, когда я вернусь на «Ардев-5».

— Не трогайте меня! — закричала женщина, когда целитель привязал ее к одному из пятидесяти силовых столов, аккуратно расставленных рядами. — Что вы со мной делаете? Помогите! Помогите!

Целитель провел сканером над ее телом, а затем вдоль конечностей. Не имея возможности пошевелиться, она напрягала шею и высоко задирала подбородок, осыпая нас грубостями своего языка.

Она была великолепна.

И именно из-за этой мысли я развернулся и покинул модуль.

Я постоял снаружи, чувствуя усталость от недосыпа.

— Простите за беспокойство, командующий, — произнес воин, склонив голову и сцепив руки за спиной. — Офицеру Каэлю нужна ваша помощь в переводе для одного из людей.

Я скрыл раздражение за коротким вздохом.

— Где он?

— За соседним модулем.

Я прошел мимо группы землян, которых мои воины держали под прицелом. Они плакали. Выли. Умоляли о пощаде, мочась под себя от первобытного ужаса.

Но пощады не существовало.

Только миссия, которую мы планировали пять солнечных циклов — с тех пор как лидеры этой планеты нарушили договор. Они обещали нам определенное количество женщин каждый цикл в обмен на отражение вторжения джал’заров. В той трехлетней войне я потерял почти миллион воинов. За наши потери мы не получили ни одной человеческой женщины. Теперь мы возьмем то, что нам причитается.

Но и жестокости не было.

Мы сохраняли жизни везде, где могли, и убивали тех, кто сопротивлялся, быстро и эффективно, избавляя их от лишних страданий.

— В чем проблема? — спросил я, входя в тесную комнату и ударяясь головой о низко висящий светильник. Их здания не были рассчитаны на рост ветусианского мужчины.

Каэль навел лазерный прицел пистолета на лоб человека, который дрожащими руками обхватил затылок.

— Он бормочет что-то на языке, который не распознает мой чип. Судя по тому, как он кивает на ту пожилую женщину, это может быть важно.

Я притянул стул от стола и сел на него верхом, изучая группу людей. Один мужчина. Пожилая женщина. И две молодые девушки… такие драгоценные, ставшие ответом на наши страдания.

— Parlez-vous français? [фр. Вы говорите по-французски?] — спросил я.

— N-nous sommes d’Allemagne, [нем. М-мы из Германии] — пробормотала одна из девушек тонким, испуганным голосом. — En vacances. [нем. В отпуске]

— Они немцы, — констатировал я. — Этот язык не является доминирующим на этом континенте. Туристы.

— Wer ist der Mann? [нем. Кто этот мужчина?] — продолжил я по-немецки. — Und was möchte er uns mitteilen? [нем. И что он хочет нам сообщить?]

Она сцепила руки, чтобы унять дрожь, и едва осмелилась встретиться со мной взглядом.

— Unsere Mutter hat ein schwaches Herz. Er f-fragt ob wir bitte zusammenbleiben dürfen… Bitte. [нем. У нашей мамы больное сердце. Он сп-прашивает, можно ли нам остаться вместе… Пожалуйста]

— Говорит, у пожилой женщины больное сердце, и они просят их не разлучать. — Я устало потер зудящую щетину. — Зачем мы тратим на это время? Мы больше не можем допускать задержек, особенно после потери целой бригады в их поясе астероидов. Назначь двух молодых женщин на «Ардев-5». Мужчину и старуху отправь на «Сенеку» и сделай пометку, чтобы целители следили за ее сердцем.

— Ты хочешь их разделить? — тихо спросил Каэль с тем самым сочувствием, которое он порой к ним проявлял. Не понимаю зачем. И как. — Нам будет трудно воссоединить их быстро, когда целители закончат генетическое профилирование молодых.

— Мне плевать, сколько времени это займет. Меня волнует наша миссия. На первом месте гарнизон Земли. Люди — потом.

Я встал и вышел из тусклой комнаты, на этот раз пригнувшись. Но мои глаза еще не успели привыкнуть к яркому свету, когда меня догнал голос:

— Торин! — Каэль окликнул меня по имени с той фамильярностью, которую позволял себе только он. — Почему бы не отправить их всех на «Ардев-5»?

— Мой корабль берет только женщин, чтобы мы могли быстрее внести их профили в систему, — ответил я, отвлекаясь на шум у другого приемного модуля, где собиралась охрана. — «Сенека» отстает от графиков минимум на лунный цикл. Не разделять их неэффективно.

Он прислонился к одной из брошенных машин, скрестив руки на груди. В глубине его глаз мелькнула тень надежды.

— Интеграция в Империю пройдет гораздо легче, если мы избежим ненужных страданий. Они будут охотнее сотрудничать.

— Страданий? — усмехнулся я, чувствуя, как наваливается злость. — Что люди знают о страданиях такого, чего не знаем мы? Мы потеряли целую бригаду и более восьмидесяти процентов последнего поколения ветусианских мужчин. Разделить их. Это мой окончательный приказ.

— Слушаюсь, командующий, — ответил он с подобием поклона, цокнул языком и развернулся на каблуках.

— Я возвращаюсь в свою каюту, отдыхать, — крикнул я ему вслед. Он ответил коротким взмахом руки.

— Подготовьте «Звездный странник», — приказал я в коммуникатор. — Я хочу вернуться на «Ардев-5» до того, как мы развернемся в Атланте.

— Будет сделано, командующий.

С гудящими ногами и горящим бедром я поспешил за угол здания, игнорируя шум за спиной. Мне нужен был отдых. Но больше всего мне нужно было отвлечься от мыслей об этой женщине.

Уши уловили шарканье ног.

Но прежде чем я поднял взгляд, в мою грудь на огромной скорости врезалось тело. Я пошатнулся. Перед собой я увидел рыжеволосую женщину — она растерянно моргала от силы столкновения. Она сбежала, все ее тело дрожало от паники. А может, это я дрожал?

Трудно было сказать.

— Нет… — выдохнула она. В глубине ее потухших карих глаз отразилась обреченность.

И все же она ударила меня локтем в грудину и резко развернулась, чтобы броситься наутек. На мгновение я подумал: а не дать ли ей уйти? Любое направление прочь от меня было верным. Зачем мне возиться с этой человечкой? Она лишь одна из многих.

Но не успел я опомниться, как ноги сами понесли меня по бетону. Я мчался за ней, словно хищник за добычей. Она взывала к какой-то самой первобытной моей части. Неведомой. И, вероятно, той, которую лучше было не тревожить.

Я протянул руку и схватил ее за волосы. Она вскрикнула, отлетела назад от рывка и врезалась в мою тяжело вздымающуюся грудь.

Запрокинув голову и подставив нежную шею, она смотрела на меня с чистой ненавистью в глазах.

— Ты жестокий, бесчувственный ублюдок.

Издалека доносились крики и команды, проносясь по улицам, словно приближающаяся буря. В

Я провел губами по ее шее, желая слизать соль с кожи.

— Почему ты вечно натыкаешься на меня? Скажи мне свое имя, леска, иначе я, пожалуй, всю оставшуюся жизнь буду мучиться этим вопросом.

Она плотно сжала губы.

— Вон там! — крикнул охранник.

— Что ж, тогда я назову тебе свое. — Я потянул ее за волосы чуть сильнее и прижал транквилизатор к затылку. — Меня зовут командующий Торин да тайг Л’нагал, а ты, женщина, опасна сама для себя, раз так упорно ищешь встречи со мной.

— Сай’дат!— Короткая голосовая команда активировала седатив. Она дернулась и в следующую секунду обмякла в моих руках.

Я снова поднял ее, но на этот раз бережно прижал к себе. Любопытство подтачивало нити самообладания.

— Командующий, — выдохнул подбежавший охранник, — она сломала нос целителю и сбежала. Она была слишком быстрой… мы ничего не могли сделать.

Я еще раз ощутил тепло ее тела в своих ладонях. Искушение оставить ее себе было велико. Но нет. Эта планета могла быть спасением для нашего вида, но для меня лично здесь не было ничего.

— Держи. — Я передал ее охраннику. — Пусть закончат прием, а затем отправьте ее на «Сенеку».

— Но сэр, она молодая самка. Разве она не должна лететь на «Ардев-5»?

— Нет! — отрезал я так резко, что они отпрянули. — Этой женщины на моем корабле не будет. Отправьте ее на «Сенеку».

Я смотрел, как он уносит ее прочь, подавляя желание передумать.

Да, любое направление в сторону от меня было правильным.

Глава 4



Иден

Я проснулась под подвесным светильником, который отбрасывал теплые желтые блики на плотно окутывающее меня пуховое одеяло.Где я?

В ушах звенело, мысли были вязкими. Я оглядела комнату. На белом столе напротив стояла плетеная корзина с отполированными до блеска яблоками и грушами. Над столом на настенном телевизоре шло что-то знакомое.«Храброе сердце»?

На деснах остался привкус ополаскивателя для рта. Я провела языком по зубам — гладкие, никакого налета, будто я только что после чистки у стоматолога.

С каждым морганием звон в ушах затихал, уступая место монотонному«кап… кап… ш-ш-ш».И тут я почувствовала запах. Кофе. Черный, свежезаваренный, с густым ароматом и легкой кислинкой. Он наполнял небольшой графин на краю стола, пар оседал на стеклянном ободке.

— О, ты проснулась.

С каждым вдохом в груди нарастала тревога.

Откуда взялся этот голос?

Я откинула тяжелое одеяло и села. Взгляд тут же выхватил движение в небольшом коридоре. Он прислонился к стене, весь в белом, небрежно засунув руки в карманы.

— Кто ты?

Уголки его губ приподнялись, хотя улыбка так и не коснулась светящихся зелено-голубых глаз.

— Можешь звать меня Мелек. Я назначен твоим целителем. Моя задача — помочь тебе на первом этапе перехода.

Зрение затуманилось, перед зрачками поплыли черные и серые пятна. Я подтянула колени к груди и отодвинулась к изголовью кровати. Что это значит? Переход?

— У тебя сейчас немного понижено давление, — сказал он, вынимая руки из карманов и направляясь к столу. — Кофе это исправит. Не хотелось бы пичкать тебя лекарствами. Ты реагируешь на седативные средства сильнее, чем среднестатистическая женщина. Кроме того, я дал тебе кое-что успокоительное, так как в твоем деле было отмечено, что ты агрессивна.

— Чего?

Он тихо хмыкнул, налил кофе в кружку, накрыл крышкой и протянул мне.

— Вот именно. Я подумал то же самое, когда прочитал эту пометку. Ты ведь не собираешься доставлять мне хлопот? Мне пришлось задействовать связи, чтобы попасть на эту миссию. Не могу позволить себе ошибок.

Тишина затянулась, он все так же протягивал мне кружку. Как бы мне ни хотелось этого кофе, я бы никогда ничего не взяла у таких, как он. Где я? Почему я здесь?

В конце концов он пожал плечами и поставил кружку на тумбочку у кровати.

— Где я? — спросила я, прижимая колени еще плотнее. Полы ткани соскользнули по бедрам.

Я вздрогнула, осознав, что меня переодели в сероватое хлопковое платье. Все следы пота были смыты, кожа чистая, а порезы, полученные во время бегства, почти затянулись.

— Ты на «Ардев-5». Это один из наших кораблей, который служит временным жильем для женщин, находящихся в процессе перехода. — Он вытянул стул из-за стола и сел. Вся его поза была слишком непринужденной, что казалось гребаным оскорблением. — И прежде чем ты спросишь, а это спрашивают почти все, — да, ты все еще на Земле. И да, ты здесь останешься.

Конечно, здесь были и другие женщины. Это объясняло его беззаботный тон в разговоре о чем-то смертельно серьезном. Этот парень, вероятно, повторял одно и то же каждой захваченной женщине.

— Ну же, — сказал он с усмешкой. — Я здесь, чтобы отвечать на вопросы, но для этого ты должна их задать. Ранее мы крутили отличный ролик для всех прибывших сегодня. К сожалению, ты все проспала. Не хотелось бы, чтобы ты провела целый день, не зная, почему здесь оказалась.

Я схватила одеяло и набросила его на ноги, будто это могло скрыть нарастающее отчаяние, разливающееся внутри. Секунду назад у меня было столько вопросов. А сейчас? Они просто… исчезли. Остались только разбитые вдребезги нервы.

Хотела ли я вообще с ним говорить? Нет.

Но ответы нужно было откуда-то получить.

— Кто вы такие?

— О! — Скрестив руки на груди, он одобрительно кивнул. — Я тот, кого в галактиках называют ветусианцем. Как ты, я уверен, уже поняла, мы не сильно отличаемся от вас. Короче говоря,моипредки покинули Землю, когда планета была еще молодой и довольно непредсказуемой. Они поселились на планете под названием Култум.Твоипредки остались. Разделение континентов уничтожило многих из тех, кто остался на Земле. — Он пожал плечами. — Вы восстановились. Просто так и не вернулись к межзвездным полетам.

Зрение снова поплыло, разум подкашивался под тяжестью всей этой информации.

— Отхлебни кофе, Иден.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Ты сама сказала хирургу во время второго приема, — произнес он, озабоченно нахмурившись. — Пожалуй, мне стоит внести еще одну пометку в твое дело, чтобы мы уменьшили дозу седативного, если оно понадобится в будущем. Такой потери памяти быть не должно.

Я почувствовала опустошение.

Я едва могла осознать текущую реальность, не говоря уже о том, чтобы сформулировать связную мысль. Разве у меня не должно быть бурной реакции на все это? Броситься на дверь, если она вообще есть? Кричать? Сопротивляться?

Возможно,

Что им от меня нужно? Конечно, я могла спросить его об этом, но была ли готова услышать ответ? Разве мне не нужны ответы, если я хочу выбраться из этого…чего бы то ни было…

В голове был полный кавардак.

Я сделала несколько успокаивающих вдохов и взяла кофе. Сделала глоток, чувствуя, как жидкость стекает по сжатому горлу, прежде чем вернуть кружку на тумбочку. Они меня еще не убили. Хорошо это или плохо — я не знала.

— Этот переход, — медленно проговорила я, изо всех сил стараясь сохранять рассудок. — Ты хочешь сказать, что вы вторглись на Землю и собираетесь здесь остаться?

Он издал ленивый смешок, уголок его рта дернулся.

— Мы стараемся не называть это вторжением. Это слишком агрессивное слово. Мы здесь, чтобы установить свое присутствие и постепенно поглотить ваш вид в Ветусианскую Империю.

Я сдержала ярость, от которой свело челюсти.

— Стараетесь не называть вторжением? Вы убивали людей. Я видела это. Видела их тела на улицах.

Мой голос эхом отдавался от голых стен, выкрашенных в тот кремово-желтый цвет, который встречается в каждом отеле на планете. Но как бы тяжело я ни дышала, легким катастрофически не хватало кислорода. Была ли это та самая бурная реакция, которая должна была случиться сразу после пробуждения? Сорвусь ли я сейчас? Хочу ли я этого?

— У тебя гипервентиляция, — заметил целитель.

— Я знаю!

Черт возьми, я же медсестра! Конечно, я знала, что у меня гипервентиляция! Видела, как стены смыкаются вокруг меня.Ну же, Иден, возьми себя в руки.

Я закрыла лицо ладонями, прижала холодные пальцы ко лбу и начала медленно, глубоко дышать. Вдох… раз, два, три. Выдох… раз, два, три.

Его обеспокоенный взгляд встретился с моим.

— Лучше? Еще одна такая паническая атака, и мне придется вколоть тебе успокоительное. Таков протокол.

Я коротко кивнула.

— Я в порядке.

— Я понимаю, что это тяжело принять, и понимаю твои чувства к нам. Переходы никогда не даются легко ни одной из сторон. Мы дали всем шанс сделать это без кровопролития. Но… люди погибли. Ветусианцы погибли. Все пошло не совсем по плану, но это не отменяет того факта, что мы намерены сделать этот переход успешным.

Он коснулся белого браслета на запястье, который тут же спроецировал трехмерное изображение, парящее над его рукой в виде непонятных мне символов.

— Хирург обнаружил спящий рак в одной из твоих клеток, — сказал он, пролистывая пальцем то, что, должно быть, было моей медицинской картой. — Рак груди. В любом случае, ему удалось заменить ее здоровой копией, так что это больше не проблема. В остальном ты здорова. Травм не обнаружено. При приеме уровень гидратации был в норме.

Меня словно окатили ледяной водой.

— У меня был рак?

— Нет, у тебя не было рака. Он просто сидел в клетке. Как я уже сказал, в спящем состоянии. Возможно, он не проявился бы еще десять лет. А может, и никогда. Но мы не хотим рисковать.

Я посмотрела на себя, пытаясь разглядеть грудь через V-образный вырез чужого платья.

— Разрезы не понадобились. Все было сделано на клеточном уровне. Теперь, прежде чем я уйду, нам нужно обсудить еще кое-что. — Он поерзал на стуле, его лицо стало мрачнее и серьезнее. — Я просто выпалю это сразу, ладно? Мы пришли сюда, чтобы спариваться с женским населением Земли.

— Ч-что… а?..

— Спариваться, — повторил он, выгнув бровь. — В смысле продолжения рода. Скрещивания. Видишь ли, наши женщины вымерли много…

— Вы собираетесь что?! — Снова поплыли пятна. Сердце колотилось о ребра так сильно, что я вжалась спиной в холодную стену. — Нет. Нет, нет, нет… Я не могу… Я не позволю вам…

— Серт! — выкрикнул он, вскочил со стула и вытащил что-то из кармана. — Пожалуйста, Иден, не доставляй хлопот. Я правда не могу потерять эту работу.

Он подошел ко мне, зажав в пальцах маленькую красную кнопку-иглу. Загнанная в угол, со стеной слева и изголовьем кровати справа, мне было некуда отступать. Я попыталась оттолкнуть его руки, но это было бесполезно.

Целитель быстро перехватил оба моих запястья одной рукой, и игла кольнула меня в затылок.

Они хотят использовать меня для разведения.

Внезапно перед тяжелеющими веками замелькали воспоминания. Зеленый взгляд, нависший надо мной, принадлежащий тому солдату в черной форме, который меня схватил. Слабый запах розмарина, исходивший от него, все еще стоял в ноздрях, вызывая подкатывающую к горлу желчь. Его стон возбуждения снова зазвучал повсюду, и я содрогнулась от воспоминания о том, как его твердый член терся о меня.

— Тебе нужно успокоиться, — сказал целитель. — Никто не будет тебя принуждать. Изнасилование карается смертью.

Мысли спутались, конечности отяжелели.

— Вы собираетесь нас разводить?

Целитель потянул меня за ноги, пока я не легла ровно на кровать, подложил подушку под голову и снова укутал одеялом.

— Не разводить вас. Спариваться с вами. Есть разница.

Я хотела кричать. Совсем потерять голову. Но все, что я могла, — это смотреть на него. Мое дыхание стало слишком ровным, сердцебиение — слишком спокойным.

— У женщин нашей расы произошла случайная генетическая мутация, причиной которой стала добыча определенного металла на нашей родной планете Култум. Наша последняя женщина умерла несколько десятилетий назад. Но еще до этого у нас долгое время не рождалось девочек. — Он взял пульт со стола и положил его рядом со мной на подушку. — Поскольку мы близкие родственники, человеческие женщины совместимы с ветусианскими мужчинами. Вот почему мы здесь. Все просто.

— Я никогда не… — ком отчаяния встал в горле, дыхание перехватило.

— Вполне возможно, что ты даже не подходишь ни одному из наших мужчин. Я уже отправил твой генетический образец в лабораторию для профилирования. Но если у тебя действительно есть «Связь Гайи» с ветусианцем, мы настаиваем на шестимесячном периоде обдумывания по земному исчислению. В конце концов… — Его голос затихал, маяча где-то на задворках затухающего сознания и используя слова вроде «рок» и «судьба».

Я сделала глубокий вдох, готовясь выпустить пронзительный крик, но слова вышли лишь слабым шепотом:

— Я хочу уйти отсюда.

— Я знаю. Это лишь временно, пока наши инженеры строят новые места обитания. Как только я почувствую, что ты адаптировалась к изменившимся обстоятельствам, я посмотрю, сможем ли мы поселить тебя где-то на более постоянной основе.

Он отошел, чтобы достать бутылку воды из-под стола, и поставил ее на и без того заставленную тумбочку.

— Пока что это будет твоя комната. Мы обеспечим тебе питание, и я буду навещать тебя ежедневно.

— Где остальные?

— На «Ардев-5» на данный момент находится около двух миллионов женщин, — ответил он без колебаний. — Мужчины, семьи и родители-одиночки находятся на «Сенеке», которая сейчас прямо за пределами вашей атмосферы.

— Семьи? — Я дернула одеяло, но оно лишь скользнуло под подрагивающими, непослушными пальцами. — Что случилось с моими мамой и папой?

— Не могу сказать. Генетическое профилирование поможет нам воссоединить тебя с ними, если… — Его молчание подразумевало мрачные слова, которые он придержал.Если они живы.— В любом случае, у нас… не хватает людей. Это может занять некоторое время, но ты можешь дать мне их имена и последнее известное местонахождение. Я с радостью передам информацию в наш отдел по межвидовым отношениям.

— Гейл Бейтс, — сказала я. — И мой папа… сержант-майор Дэниел Ли Бейтс.

Он дерзко ухмыльнулся.

— Дочь военного. Можешь назвать их последнее местонахождение?

— Хило, Гавайи.

Снова он возится со своим браслетом, проводя пальцем по воздуху — видимо, записал информацию, которую я только что дала.

— Кто ты по профессии?

— Я… я медсестра.

— Помощница целителя! — Он еще раз поправил одеяло там, где мои онемевшие пальцы подвели меня. — Тебе это нравилось?

— Разве это имеет значение? — спросила я, сарказм так и ощущался на языке. Не похоже, что я к этому вернусь. — Мне кажется…

Я поперхнулась окончанием фразы. У стола стояла женщина с подносом в руках, светлые локоны выбивались из высокого хвоста.

— Я принесла ужин. Ростбиф с запеченным сладким картофелем и садовым салатом.

— Иден… — Предостерегающий тон целителя никак не помог мне успокоиться.

Я брыкнула ногами изо всех сил, скидывая одеяло. Через мгновение я скатилась с кровати и с глухим стуком рухнула на ковер с высоким ворсом.

— Помогите мне! — кричала я, умоляла. — Пожалуйста, вытащите меня отсюда!

Женщина наклонила голову, ее карие глаза исчезли за ровными взмахами ресниц.

— Мне вызвать подмогу?

— Что?

— Она не настоящая, Иден. — Мелек подхватил меня под руку, поднял и затолкнул обратно в постель. — Она дроид. Вроде робота.

В горле застрял тяжелый ком. Комната становилась все меньше и меньше, сжимаясь до удушающей тесноты. Нет! Она не могла быть роботом! Она должна была быть настоящей. Должна была вытащить меня.

— Я хочу выйти! — кричала я, бросаясь то к стене, то к плечу Мелека. — Выпустите меня! Выпустите!

— Ты добьешься только того, что меня снимут с этого задания, — пробормотал он низким голосом, прижимая меня, а затем…тчк…еще один укол в шею. — Ну конечно, мне обязательно должна была достаться трудная. Дверь закодирована на ДНК — мою и охранников, так что даже не пытайся бежать. — И когда мои конечности стали тяжелыми, а глаза начали закрываться, он сказал нечто, прозвучавшее до боли знакомо: — Ветусианец или человек — мне жаль твоего суженого. С тобой хлопот не оберешься. Хочешь выбраться? Тогда веди себя прилично. Будешь вести себя прилично?

Ответ сорвался сам собой, словно в трансе:

— Нет.

Глава 5



Иден

Твердый, неумолимый металл холодил ухо. За дверью проносился приглушенный гул голосов — кто-то переговаривался, проходя мимо моей комнаты. Тяжелые шаги вторили им: одни быстрые, другие медленные. Каждый удар сердца сдавливал легкие, выжимая из меня остатки надежды.

Сколько я уже здесь?

Шесть недель?

Пять уж точно.

Без окон и связи с внешним миром понять трудно. Дни смешивались с ночами, а ночи с днями, единственным мерилом времени служили подносы с едой. Овсянка, блины или гренки означали утро. Но что, если у них принято подавать завтрак на ужин? В таком случае любые приметы теряли смысл.

Я толкнула дверь плечом, прекрасно зная, что это пустая трата сил, сколько бы я их ни прикладывала.

Код по ДНК.

Слова Мелека преследовали меня каждый раз, когда я дергала ручку.

Он подходит к ней, она открывается.

Когда подхожу я, механизм не работает.

Что будет, если мы подойдем к ней одновременно, объяснить было несложно: я побегу, он бросится следом, а в итоге даст голосовую команду, и имплант-транквилизатор меня вырубит. Через несколько часов я проснусь с жуткой головной болью и снова по ту сторону этой проклятой двери.

Три такие головные боли у меня уже были.

Четыре, если считать ту, с которой я очнулась здесь впервые.

Если бы дверь открылась сейчас, я бы увидела бесконечный коридор. Белые стены по обе стороны, по структуре напоминающие медовые соты… дышащие. Они расширялись в мягком ритме, словно были органическими.

— Иден, пожалуйста, отойди от двери, — протрещало из динамика. — У меня нет настроения бегать за тобой по коридору сегодня.

Я послушно отошла к кровати, буркнув под нос:

— Я и не стояла у двери.

С шипением она ушла в стену, и в мою тюрьму вошел Мелек с синей коробкой в руках.

— Все комнаты под наблюдением. И не нужны камеры, чтобы понять: ты проводишь уйму времени у входа. Пятна на стене говорят сами за себя.

Я ответила лишь невнятным хмыканьем, глядя, как он ставит коробку на стол.

— Что там?

— Еще масляная пастель, чтобы тебе было чем заняться, — подмигнул он через плечо. — Бумага еще осталась?

— Вроде да.

Мелек навещал меня ежедневно. Или нет? Я обернулась и пересчитала черточки, нацарапанные на стене. Каждый день я вонзала ноготь в штукатурку, и белая пыль липла к кончикам пальцев. Я насчитала восемь групп по пять, плюс две одиночные линии. Возможно, это было точно. Скорее всего — нет.

Мелек постучал пальцем по одному из рисунков, украшавших стену над столом.

— У Иден начался «голубой период». Хижина в верхней части штата Нью-Йорк?

— Это Апстейт, и у меня просто осталась только синяя пастель.

— Я знаю! Поэтому принес тебе желтую, оранжевую и красную. Твои любимые. — Он жестом велел мне встать. — Ты знаешь правила.

Я вздохнула и встала перед ним, расставив руки и ноги, чтобы он мог просканировать мои жизненные показатели. Опять.

— Вчера я была здорова, и позавчера тоже. Уверена, что и сегодня не умираю.

Он провел рукой в перчатке над моим телом, прищурившись и сосредоточившись.

— Очень остроумно. Мы пытаемся составить целительские карты на каждого. К тому же три дня назад ты получила последнюю порцию вакцин, и нам нужно убедиться, что нет побочной реакции. Ледяная лихорадка джал’заров — это тебе не шутки.

— Как там дела с твоим повышением?

Удивительно, что делает с человеком изоляция. С чего бы

— Продвигается, — ответил он, снимая перчатку. — Сама понимаешь, еще нужно поучиться. Скажешь, какой сегодня день?

— Вторник.

— Даже не близко.

Мелек пристально наблюдал за мной. Я вздрогнула — может, слегка, а может, и всем телом. Я была готова поклясться, что сегодня вторник. Но жалость в его глазах сказала все за него. Бедная, запутавшаяся Иден совсем потеряла счет времени. От этой мысли внутри все сжалось в тугой неприятный узел.

— Это ожидаемо, что ты путаешь дни, — произнес он, и мне стало противно от того, как легко он считал мое замешательство. — Если бы ты не разбила часы, которые я тебе дал, о стену, ты бы знала, что сегодня суббота. Старайся придерживаться расписания. Это поможет. Еще мы сегодня загрузили новые фильмы.

— Мне не нужны новые фильмы, — мой голос перешел в предупреждающее рычание. — Я… хочу… уйти… вон… отсюда!

— Хорошая новость в том, что симптомов реакции на последнюю вакцину нет. Угадаешь плохую?

Он просто проигнорировал мою вспышку. Гнев разливался по жилам. Мне нужно выбраться. Нужно…

— Иден? Хочешь угадать?

Я перевела взгляд на поднос с завтраком, стоящий на столе за его спиной.

— Я похудела, — пробормотала я.

— Прости?

— Я похудела! — крикнула я, чувствуя, как раздражение царапает горло.

Он тяжело вздохнул и на мгновение сжал губы. Вытянул стул и сел. Закинув ногу на ногу, он сложил руки «домиком» перед грудью.

— Почему ты так все усложняешь?

Я бы швырнула в него настольную лампу, если бы она не была намертво привинчена к тумбочке, как и все остальное, что можно было бросить. Но кто тогда будет со мной разговаривать? Отвлекать от сводящего с ума однообразия моей тюрьмы?

Я проглотила гнев, отчаянно стараясь заставить его остаться еще хоть на немного. Но крик все равно вырвался из легких:

— Я хочу выйти!

— Тогда ешь, перестань громить комнату и бросаться на массивную металлическую дверь! — крикнул он в ответ. Его челюсть напряглась, а глаза сузились в щелки. — Знаешь, что с тобой не так? У тебя тяжелый случай упрямства и чувства собственной исключительности!

Я уставилась на него, делая вид, что меня не задело то, как он впервые повысил на меня голос.

— Пошел ты!

— О, как благородно, Иден.

Щеки обжег жар.

— Ты говорил, что это временно, чертов лжец.

— А ты обещала, что перестанешь пытаться сбежать, когда я поймал тебя в первый раз. Но вот я здесь, работаю в две смены, потому что… почему?

Я процедила слова сквозь зубы, будто их произнесение причиняло физическую боль:

— Потому что я бежала.

— Потому что ты бежала, — повторил он, в порыве отчаяния хлопнув ладонями по бедрам. — Трижды! Еще немного, и тебе назначат другого целителя, потому что я явно не справляюсь с твоей адаптацией. Ты ставишь под удар мое назначение.

Его назначение. Он вечно об этом талдычил, будто мне не плевать. Кого волнует, что он потеряет возможность захватывать планету и порабощать людей?

— Ты держишь меня в плену!

— В комнате, которая в два раза больше моей каюты, с трехразовым питанием, ежедневной сменой полотенец и чистой постелью раз в неделю. Прости, что не рыдаю над твоими «ужасающими» условиями жизни.

Снова захотелось что-нибудь в него кинуть… Но я сидела неподвижно.

— Клетка остается клеткой, какой бы красивой она ни была!

Тишина затянулась до неприятного предела. Мы сверлили друг друга взглядами. Его глаза — зеленые с синими прожилками, мои — обычные карие. Кто-то должен был сдаться первым, и я не против была стать той, кто отпустит язвительный комментарий.

— Полагаю, Ветусианская Империя предпочитает держать своих племенных кобыл в золотых клетках.

— Ненавижу, когда ты используешь это слово. — Он встал и небрежно задвинул стул под стол, направляясь к выходу.

— Подожди! — крикнула я, ненавидя горький вкус отчаяния на языке. — Ты не можешь… остаться еще ненадолго?

Я превратилась в жалкую попрошайку. Умоляю врага уделить мне внимание.

— Тебе, может, и нравятся перепалки, а мне — нет. У меня есть другие женщины, и, поверь, с ними гораздо проще.

Я вскочила с кровати, внезапная паника заставила меня переминаться с ноги на ногу.

— Мелек…

Услышав свое имя, он обернулся, вздохнул, запустил руку в светлые волосы и посмотрел на меня.

— Еще десять минут. Начнешь спорить — я уйду. Бросишь что-нибудь в меня — я уйду.

— Хорошо.

Он отодвинул поднос с завтраком и присел на край стола, скрестив руки на груди.

— Ты не племенная кобыла. И я терпеть не могу, когда ты так говоришь, потому что я бы отдал все, чтобы мне назначили пару, Иден. Все. Свою жизнь, вечную верность, преданность. Я бы убил за свою суженую. Я бы умер за нее. — Его взгляд потерялся где-то на вытоптанной мной дорожке в ковре, он едва заметно покачал головой. — Мы хотим любить вас, посвятить себя воспитанию детей с вами. Разве это так плохо?

— Только если для этого нужно захватить планету и красть женщин, заставляя их рожать. — Заметив его взгляд, я тут же вскинула руки. — Не спорю. Просто констатирую факты.

— Факты? — усмехнулся он. — Когда в последний раз кто-то из наших мужчин врывался сюда и насиловал тебя? Ты здесь две недели, и мы даже не внесли твой генетический профиль в базу, потому что сейчас тебя считают непригодной для подбора пары.

Невидимый удар в живот заставил мой желудок сжаться, я обхватила себя руками.

— Две недели? Я здесь всего две недели?

Он прижал ладонь к губам, так что слова вышли глухими.

— Прости. Я не знал, что твоя потеря ориентации во времени зашла так далеко.

Дыхание стало коротким, воздуха не хватало. Я вскочила и заметалась перед кроватью, каждый шаг в такт колотящемуся сердцу. Мне нужно выйти. Нужно… взгляд метнулся к двери.

— Помни: код по ДНК — только мой и охраны.

— Я даже не смотрела на дверь, — пробормотала я. — А что, если я перестану ломать вещи, плевать в тебя и…

— Начнешь вести себя как вменяемая, зрелая, взрослая женщина?

Он так выделил эти слова, что мой язык будто приклеился к деснам. Кто мог винить меня за то, что рассудок пошатнулся? Сотрудничество всегда казалось… неправильным. Будто облегчить жизнь Мелеку и себе — это то же самое, что государственная измена. Предательство человечества.

Прежде чем я успела что-то сказать, Мелек нанес еще один удар.

— Сейчас у нас не хватает жилых модулей для людей из-за некоторых…инфраструктурных проблем.— Последние слова он произнес так невнятно,

Отчаяние заставило тело дрожать.

— На сколько?

Он пожал плечами.

— Трудно сказать. По земным меркам месяцев шесть, может, больше. Я не особо посвящен в работу инженеров.

Полгода?

В комнате четыре на четыре метра?

Одна?

Знакомое беспокойство захлестнуло меня, вымывая кровь из вен, оставляя лишь холод и оцепенение. Я застряла, и осознание этого ударило меня под дых.

Но раздвинуть ноги перед одним из них?

Ни за что!

Снова взгляд на дверь.

— Не заставляй меня вводить седативное!

Слова Мелека вырвали меня из мыслей, и я коснулась резинового круглого импланта на шее.

— Перестань вести себя так, будто я собираюсь бежать.

Я должна была бежать.

Должна была выйти за эту дверь еще раз.

Сколько именно ДНК нужно, чтобы она открылась?

Частички кожи? Кровь? И то, и другое?

Поскольку все было прикручено к мебели, бросать в Мелека было особо нечего. С тех пор как я пыталась ткнуть его вилкой, мне приносили только еду, которую едят руками, так что ничего похожего на оружие в комнату не попадало. Не то чтобы я хотела ранить своего целителя. Но разве я не должна была этого хотеть?

Я отмахнулась от этого вопроса.

Уверена, есть психологическое объяснение тому, что я не желала ему смерти. Но пара царапин? С этим я могла бы жить.

Достаточно ли будет кожи и крови под ногтями, я не знала, но это не мешало мне попробовать. До сих пор я всегда пыталась выскочить в тот момент, когда он подходил к двери, из-за чего мы сталкивались лбами при моем старте. А что, если обеспечить себе фору?

В голове созрел простой план: «Царапай и беги».

Я подошла к столу и указала на поднос.

— Если я сейчас поем, ты будешь доволен? В знак доброй воли?

— Я буду очень доволен. — Он прислонился к столу и ободряюще улыбнулся. — Послушай, я правда хочу, чтобы ты смирилась с ситуацией.

— Угу. — Я взяла поднос.

— Мы ведь не ходим и не насилуем всех подряд, понимаешь.

— Ага. — Я сделала выпад.

— Ветусианец полностью предан своей единственной суженой, и… какого хрена!

Поднос врезался ему в висок, наполнив мою крошечную комнату грохотом и звоном. Тарелка соскользнула, миска с кашей вылилась на его униформу.

Я мгновенно вонзила ногти в его плоть, раз за разом проводя ими по шее. Влево, вправо, влево, вправо. Царап. Царап. Царап. Затем я рванула к двери; краем глаза я видела, как ошеломленный Мелек пошатнулся в углу.

Превозмогая страх и слабость в ногах, я неслась по коридору, высоко подняв руки. Я бежала и надеялась, почти ничего не видя — кажется, я зажмурилась от напряжения.

Под ногами мягкий ворс ковра сменился чем-то гораздо более твердым и холодным. Прежде чем я успела сообразить, что произошло, мои голые ступнизашлепалипо металлическому полу белого коридора. Получилось! Я вышла!

Я резко свернула направо, яркий свет слепил глаза. Я опустила голову, глядя, как темно-серый металл под ногами, прошитый серебром, превращается в расплавленный свинец по мере того, как я набирала скорость.

Сзади донеслось мое имя, а следом — мольбы Мелека вернуться. На долю секунды мне стало его почти жаль.

Но только почти.

Мимо проносились другие ветусианцы. Белая форма. Черная форма. Армейские ботинки. Платформы с медикаментами. Улыбающиеся мне дроиды.

Я оглянулась через плечо.

Черт, черт, черт.

Мелек мощными рывками сокращал дистанцию. Его губы шевельнулись. И тут я услышала:

— Сай’дат!

Один укол импланта, и бег замедлился. Сколько бы я ни приказывала ногам бежать, они становились ватными и подкашивались. Еще мгновение, и я рухну на металлический пол.

Я не хотела возвращаться.

Не могла…

Слезы застилали глаза. Скоро веки станут такими тяжелыми, что закроются. А когда я их открою, то снова буду пялиться в потолок своей тюрьмы.

Мелек что-то крикнул на ветусианском, и солдаты с целителями бросились ко мне. Ноги будто разъехались. Я потеряла равновесие и начала падать назад.

Руки, ставшие слишком тяжелыми, безвольно повисли вдоль туловища. И вдруг что-то коснулось моей поясницы. Рука?

Кто-то подхватил меня, уложив мою голову в широкую ладонь и прижимая к своей твердой груди. От черной униформы исходил едва уловимый аромат розмарина.

Сердце бешено заколотилось от этого запаха, будто воспоминание пыталось пробиться сквозь действие транквилизатора. Я подняла взгляд и увидела пару полных шока изумрудных глаз.

— Почему ты снова прыгаешь ко мне в объятия, — услышала я голос ветусианца, — хотя я дал тебе шанс держаться от меня подальше?

Глава 6



Торин

Я смотрел на безжизненное тело, лежавшее у меня на руках — в третий раз в моей жизни, — и сердце в груди замерло.

Ее волосы казались на тон светлее, чем в тот день в аптеке. Но если бы она сейчас открыла глаза, на меня, без сомнения, уставились бы карие глаза. Говорят, для людей это обычный цвет. И все же, несмотря на их матовость и отсутствие блеска, они преследовали меня многие ночи.

Почему она здесь, на моем корабле, когда я ясно приказал отправить ее на Сенеку? Подальше от меня… хотя из моих мыслей она так и не ушла.

На «Ардев-5» сейчас почти три миллиона человеческих женщин. Четыре миллиона воинов. Миллион целителей. И из всех этих душ, что могли встретиться мне в этом коридоре, я поймал именно ее? Не дал ей упасть, не позволил оцарапать эту кожу цвета слоновой кости, к которой я так жаждал прикоснуться? Не дал поставить синяки на те высокие скулы, которые я мечтал целовать?

На ум пришло слово «судьба», и далеко не впервые.

Инстинкты кричали мне об этом еще в день захвата. И хотя ветусианцы свято верят в предназначение единственной, судьба не всегда знает, как лучше. Неужели жизнь могла быть настолько жестокой, чтобы сделать ее моей генетической парой?

К нам подбежал целитель. Его глаза были расширены, а в позе сквозила неуверенность в моем присутствии.

— Мои искренние извинения, Командор. Женщина… она…

Его голос затих в поисках оправдания, которого не существовало. Один взгляд на его двухцветные глаза наполнил меня отвращением, на языке вертелось ругательство«сгу’дал», но я промолчал. Мысль о том, что этот бывший наркоман заботится о ней, обдала меня гневом. Он был недостоин находиться с ней рядом.

— Как ее зовут?

— Иден.

— Иден, — медленно повторил я,

Я прищурился, когда это воспоминание вновь кольнуло меня. Как я мог так опозориться?

— Женщина поняла, как открывать кодированные двери, — сказал целитель извиняющимся, жалким тоном. И все же его слова заставили меня вздрогнуть, я восхитился ее находчивостью, хотя одновременно хотел наказать за непокорство. Он продолжил: — Мне приходится вводить ей седативное в разных дозах почти ежедневно. Она не то чтоб агрессивна, как указано в протоколе приема. Скорее… трудная.

Нет, онаопределеннобыла агрессивной.

Это я помнил отчетливо.

На мгновение я снова почувствовал ту пульсацию в бедре, которая преследовала меня половину лунного цикла. Боль давно прошла, но память о том, как она в меня выстрелила, казалась свежей — жгучей, кровоточащей.

Целитель назвал ее «трудной». А как бы я назвал земную женщину, которая ударила Командора Первой бригады в день своего захвата? Выстрелила в него? Пнула? Заставила вести себя так неподобающе рядом с ее бедрами?

Боец? Или дура?

В тот день я потерял бдительность: сияющий цвет ее волос заставил меня гадать, каково это — чувствовать, как она обвивается вокруг моего естества. Все, что я знал до этого — лишь дроиды для удовольствия. Некоторые ветусианцы наслаждались даже межвидовым соитием. И хотя Империя не считала это незаконным, это порицалось и считалось ниже нашего достоинства.

Но люди были другими. Они настолько близки к нашему виду, что ученые еще десятилетия назад доказали: они могут зачать от нашего семени. Подарить нам дочерей. Спасти нас от стремительно приближающегося вымирания.

— Я был тем, кто захватил ее, — произнес я, не сводя с нее глаз. А затем задал вопрос, который не должен был задавать: — Мы уже подбирали ей пару?

— Нет, Командор. Сэр. Ее генетический профиль пришел две земные недели назад, но из-за ее текущего состояния мой начальник отложил проверку по базе данных.

Она была ничьей. Это заинтриговало меня.

Хотя не должно было.

Другие Хранители согласились бы со мной.

Разумеется, их мнения продиктованы политическими амбициями. Есть ли лучший способ дать одному из последних благородных домов угаснуть, чем помешать появлению наследника? Чтобы они могли поставить другого Хранителя на мое место и пустить свои гнилые корни.

Но моя непригодность для того, чтобы заявить права на пару, оставалась неоспоримой. То, как я сжимал волосы этой женщины, прижимал ее к себе и швырял на землю, делало это еще более очевидным. И дело не в том, что я хотел быть столь грубым с ее хрупким телом.

Грубость была у меня в крови.

Как и врожденное отсутствие нежности.

Но кто спорит с судьбой?

Если этой женщине суждено стать моей парой, кто я такой, чтобы игнорировать знаки? Даже сейчас, когда ее тело снова было безвольным и податливым в моих руках, я чувствовал, как она взывает к той части меня, о существовании которой я и не подозревал. Я хотел захватить ее снова. Присвоить. Оплодотворить нашим ребенком и защищать обоих ценой своей жизни.

Но что, если я не смогу защитить ее от тьмы внутри самого себя?

Мне следовало передать ее этому бесполезному целителю, вернуться на мостик и забыть о ее существовании. Вместо этого я двинулся в ту сторону, откуда она пришла.

— Проводи меня в ее комнату. Там ты загрузишь ее профиль и проверишь, подходит ли она кому-то из наших мужчин.

Целитель сглотнул, затем кивнул.

— Да, Командор. Сэр. Сюда, пожалуйста.

Как только он протянул руки, чтобы забрать ее у меня, где-то в глубине моей груди раздался первобытный рык. Он вздрогнул. Я тоже, сам не понимая, откуда взялось это чувство собственности. Но оно так стремительно разлилось по венам, что отдать ее казалось невыполнимой задачей.

— Я сам ее донесу.

Он склонился в поклоне, указал рукой на коридор, пробормотал еще одно«да, Командор»и пошел впереди. Игнорируя приветствия и поклоны, которые встречали меня, пока я нес женщину мимо многочисленных дверей, я последовал за целителем в ту, что ушла в стену при его приближении.

Я с неохотой опустил ее на кровать. Когда я отстранился, в моих пальцах поселилась легкая дрожь.

— Твое имя? — спросил я, подходя к стене и рассматривая бесчисленные, повторяющиеся рисунки.

— Мелек, сэр. — Он открыл коммуникатор и переключился на ее профиль, указывая на рисунки, пока ждал завершения загрузки. — Воспоминание из детства. Мать возила ее в эту хижину всякий раз, когда отец уходил на задание.

— Ее отец — военный?

— Да, сэр.

Я снял со стены один из рисунков, вглядываясь в сполохи красного, желтого и оранжевого. Деревья сбрасывали листья, их отражения дрожали на поверхности озера. Перед ним на солнце сияло человеческое жилище с огромными окнами с одной стороны.

Я наблюдал за тем, как голографическое изображение на комме Мелека ищет генетическое совпадение, и мой желудок скрутило спазмом.

— Она знает? Если предположить, что у нее есть пара среди ветусианцев, она знает о наших надеждах?

— Да, сэр, знает. — В его голосе послышалась легкая дрожь, которая объяснилась последующими словами: — Женщина сказала, цитирую: «Я лучше приму три жирных человеческих хера в задницу, чем раздвину ноги перед одним из вас, чтобы вы превратили меня в инкубатор». Прошу прощения за грубость. Ее лексикон бывает… весьма колоритным.

Воздух вокруг сгустился, будто на всем корабле не хватало кислорода, чтобы я мог ясно мыслить. Что я здесь делаю?

Учитывая, как она со мной боролась, не нужно быть ученым, чтобы понять: она никогда не сойдется с кем-то из нас добровольно. Тем более со мной. Конечно, остается сила — то, что всегда давалось мне так легко. Но разве это не докажет лишний раз мою непригодность?

Изнасилование, среди прочего, карается смертью. Закон, который я сам установил ради успеха нашей миссии, а не ради самих женщин. Подстроить его под свои нужды было бы достаточно просто.

Что делать? Что же делать?

Я сложил рисунок вдвое и сунул его в нагрудный карман, направляясь к двери. Иден была всем, чего я не должен был желать, ведь она заслуживала всего, чего я не мог ей дать. Меньшее, что я мог сделать для нее — это игнорировать влечение, которое я к ней испытывал.

Бип… бип… бип.

Звук коммуникатора заставил меня замереть.

Сердце забилось чаще, грудная клетка внезапно стала слишком тесной для этого

— Это нечто совсем иное, — произнес Мелек. Если бы я оглянулся, увидел бы я шок на его лице? — Вы сказали, что сами захватили ее, сэр?

Я медленно обернулся, чувствуя, как моя выдержка осыпается слой за слоем.

— Да. Она… выстрелила в меня.

— Похоже на Иден, — хмыкнул он, но тут же вытянулся, заметив, что вышел за рамки профессионального тона. — Позвольте спросить, что вы почувствовали, когда захватили ее, Командор? Эта информация может быть ценна для наших исследований.

Мне не понравился подтекст этого вопроса. Или, возможно, он понравился мне слишком сильно.

— Ничего.

Лжец.

Я почувствовал то, чему не мог дать названия, в ту самую секунду, когда увидел ее, прижимая к себе дольше необходимого. Мною овладела необъяснимая преданность этой женщине. Сила, с которой я не мог ни справиться, ни совладать.

Мутные глаза Мелека встретились с моими. Его поза была прямой, профессиональной… обеспокоенной?

— Командор, эта женщина подходит под ваш профиль. Счастлив сообщить, что у вас с Иден — связь Гайи.

Струйка жалости потекла по моим венам. К ней — не к себе. Знание причины, по которой она продолжала врываться в мою жизнь, мало помогало удержать ускользающий контроль.

Конечно, я знал, что рано или поздно мне найдут пару. И тогда я бы отверг ее, никогда не узнав веснушек на ее лице, изгибов ее груди или припудренного аромата ее волос. Но теперь я знал все это об Иден, потому что судьба продолжала бросать ее в мои объятия. Объятия, не предназначенные для нее.

— Сэр?

Он что-то спросил? Я слышал только шум крови в ушах.

— Сэр, — повторил он еще раз. — Желаете ли вы, чтобы я назначил ее вашей потенциальной парой?

— Нет, — произнес я без тени сомнения, и все же ноги отказались сделать хоть шаг к двери. — Погоди. Оставь нас наедине.

Он дернул головой.

— Сэр, поступили указания всем целителям не…

— Ты ставишь под сомнение честь своего Командора? Своего Хранителя?

— Разумеется, нет.

Он вскочил на ноги и снова склонился в поклоне. То, как он оглядывался на нее, уходя, не оставляло сомнений в его беспокойстве. Если бы я сейчас схватил ее за шею и перебил позвоночник без видимой причины, я бы лишь оправдал всеобщие ожидания. Я был… другим. Дефектным.

— В ней имплант-транквилизатор. Простой голосовой команды будет достаточно, чтобы усыпить ее при необходимости.

Это были его прощальные слова. Он оставил меня с ней, и в комнате воцарилась неуютная тишина.

Я ненавидел тишину.

Ненавидел оставаться наедине со своими мыслями.

Я смотрел на нее слишком долго, но в конце концов подошел и сел рядом. Матрас просел, и ее тело мягко качнулось в мою сторону. Тогда я сделал то, чего не должен был — притянул ее обмякшее тело к себе.

Держать Иден на руках было откровением.

Пряди ее волос рассыпались по щекам и плечам, создавая идеальное обрамление для ее временно умиротворенного лица. Сейчас было самое время уйти. Проигнорировать тот факт, что эта женщина — моя пара. Но тело отказывалось отрываться от этого удивительного существа.

Она выглядела как ветусианка, но была меньше, изящнее. Но как бы легко мне ни было сломать ее пополам, дух ее был крепок. Хватит ли его крепости на нас двоих?

До этого дня я бы с радостью предоставил спаривание с женщинами своим войскам, своим воинам. Теперь же мысль о том, что другой мужчина приблизится к Иден, заставляла мои ноздри раздуваться, а кулаки — сжиматься.

Нет. Я решил здесь и сейчас: я заберу ее себе. Ее тело выбрало меня своим суженым, и я им стану. Никто не спорит с судьбой, так почему должен я?

Я взял подушку и подложил ей под голову, затем опустился на кровать и прижался головой к ее груди, шепча:

— Почему ты так поступаешь с собой,анам гайл де мин?Я дважды отсылал тебя прочь, и все же ты вернулась.

Ее сердце билось медленно и ровно, седативное давало телу отдых. И пока она спала на мне, я слушал этот ровный ритм, завороженный звуком.

Я был ярким примером ветусианского мужчины, выращенного в искусственной экзоутробе. У меня не было ни матери, ни отца, ни прошлого. И если у меня было будущее, то оно спало сейчас рядом со мной.

Помнит ли она меня?

Помнит, как я прижимался к ней своим налившимся пенисом?

Вернувшись в свою каюту в тот день, когда пуля все еще сидела в моих мышцах, я не мог не сжимать в кулаке свою плоть, пока не излил семя.

После минутного колебания я положил руку ей на живот, чувствуя, как внутри растет потребность сделать ее своей. Она — моя суженая, и я вложу свое дитя в ее утробу, подарив ему то сердцебиение и ту мать, которых у меня никогда не было.

Но как?

Гарнизон на Земле был в шатком положении, миссия не раз оказывалась на грани провала. У меня был долг перед моим народом, моими воинами. Не было времени ждать, пока Иден отдастся мне добровольно. Если это вообще когда-нибудь случится.

До вчерашнего дня я считал себя вполне приличным мужчиной.

Учитывая обстоятельства.

Я командовал Первой бригадой, вел воинов туда, где они были нужны Империи. Я щадил жизни, когда мог, и обрывал их быстро и без мучений, когда не мог. Я был прагматичен. Эффективен.

И все же то, как она искушала меня взять ее прямо сейчас, заставляло думать, что я далеко не так порядочен, как верил.

Я хотел ее.

Хотел самым эгоистичным образом, какой только можно представить.

Я отнял у нее свободу.

Возможно, отнял семью.

Стоит ли лишение ее тела бессонной ночи?

Брать ее против воли бесчестно. Но бесчестнее ли это, чем отказаться от спасения собственного вида?

То, что Иден назначили моей потенциальной парой, могло показаться жестоким, бездушным. Но с другой стороны, я уже был с ней и таким, и сяким — она сама говорила это, когда боролась со мной. По крайней мере, в этом я ее не разочарую.

Почему я встал и укрыл ее одеялом, я и сам не знал. Я никогда не был особо совестливым, так зачем начинать сейчас?

Как бы я назвал женщину, которая продолжает возвращаться ко мне? Боец? Или дура? Я принял решение — я буду называть ееанам гайл де мин.

Моя суженая.

Глава 7



Иден

Я была не в своей комнате.

И не смела открыть глаза.

Даже

Я медленно повернулась, и от этого движения мозг внутри черепа отозвался криком.

Мелек вколол мне успокоительное?

В поле зрения появился большой черный гобелен. Словно мандала из вышитых золотом ветвей, планет и звезд. По всей комнате стояли растения в горшках, их листва — причудливое переплетение пурпурного и оранжевого. Взгляд через плечо открыл вид на целую стену из одного массивного окна, за которым над чем-то, что наверняка было Землей, висел туман.

Я нерешительно покинула тепло овальной кровати и подошла к окну на все еще дрожащих ногах. Стекло под ладонью было холодным и твердым. Да, я все еще на Земле, и при виде соснового леса, раскинувшегося внизу и переходящего в горную цепь на горизонте, дыхание перехватило.

— Ты проснулась. — Глубокий голос заставил меня вздрогнуть, ладонь с противным писком соскользнула по стеклу. — Я приказал принести разной вашей еды, если захочешь поесть.

Этот голос.

От него я словно окаменела, а сердце сжалось, громко и тяжело колотясь о ребра.

Повернуться означало погибнуть.

Дело было даже не в интонации, которую я узнала. Нет, дело в акценте и подборе слов. Будто тот, кому они принадлежали, специально их изучал. Он выбирал их тщательно и произносил властно.

Желудок скрутило, напоминая о множестве пропущенных приемов пищи. Но я не могла повернуться и встретиться лицом к лицу с этим бесстрастным незнакомцем. Солдат, судя по черной форме. Зеленые, ничего не выражающие глаза. Если бы голос не воскресил в памяти страх и отвращение, это сделал бы тянущийся за ним аромат розмарина.

Если подумать, здесь все пахло им.

Ияпахла им.

Осознание этого заставило меня вздрогнуть.

— Я использую неправильные слова на твоем языке?

Какой смысл не отвечать?

Он все равно продолжит говорить. Вечно стоять здесь — не выход, так что я обернулась навстречу этому кошмару.

Он стоял там прямо, челюсть его была напряжена, руки сцеплены за спиной. Я едва не сломалась под его неумолимым взглядом. Вот так просто моя жизнь превратилась из плохой в совершенно ужасную. Как его зовут? Командор какой-то-там-очень-длинный.

Нужно было собраться, потому что опасность нависла надо мной, как надвигающаяся буря. Кожу покалывало, волоски встали дыбом еще до первого удара молнии.

— Где я?

Он изучал меня, не спеша с ответом.

— Это мои личные покои на «Ардев-5». Я приказал доставить тебя сюда, чтобы мы могли обсудить недавнее развитие событий.

Его вычурный подбор слов резко контрастировал с тем первобытным способом, которым он терся у меня между ног тогда в аптеке. На секунду я задержалась на тошнотворном воспоминании о его твердом члене и не заметила, как он подошел ближе.

— Развитие? — спросила я, пытаясь отступить, но тут же уперлась спиной в окно. — Если это из-за того, что я пыталась бежать, то… обещаю, это больше не повторится.

И впервые я говорила это искренне, потому что сидеть в моей маленькой тюрьме казалось куда лучшим вариантом, чем находиться здесь с ним.

— Где Мелек? Я хочу поговорить со своим целителем.

— Я отстранил твоего целителя от всех дел, связанных с тобой, из-за его профессиональной некомпетентности. — Он слегка отвернулся, качнув подбородком в сторону двери напротив. — Если проследуешь за мной вниз, мы сможем обсудить остальное в более подходящей обстановке. И я бы хотел, чтобы ты поела, потому что ты значительно потеряла в весе с тех пор, как…

То, как его голос затих, подразумевало все остальное.

Он правда думал, что я его не помню?

От одного взгляда на него начинала ныть кожа на голове там, где он тащил меня за волосы. Отвращение волнами прокатывалось по рукам, разбиваясь о кожу нескончаемыми мурашками.

— Ты имеешь в виду — с тех пор, как ты меня схватил! — Я почти прорычала это, напрашиваясь на неприятности, хотя стоило бы помалкивать. Разве мне и так мало проблем?

В уголках его глаз пролегли морщинки.

— Я надеялся…

— Что я забыла, как ты стонал мне в ухо, когда терся об меня всем телом? Или как взвалил на плечо и утащил?

Он сцепил руки чуть крепче, будто не знал, куда их деть, по виску прошел нервный тик.

— То, как я вел себя в тот день, было постыдно, это я признаю. Но взять тебя под стражу было необходимо, и за это я извиняться не стану. Теперь, пожалуйста, иди за мной.

Он двинулся с места и исчез за дверью, оставив меня в замешательстве и ужасе.

Что мне было делать?

Идти за парнем, который представлял собой пугающую смесь безупречной дикции и никудышного самообладания?

Страх заставил меня помедлить еще мгновение, затем я вышла в ту же дверь и увидела, как он спускается по массивной лестнице.

Золотые перила скользили под ладонью, пока я, выравнивая шаг, следовала за ним вниз, в просторный вестибюль. Я сразу узнала кодовую дверь слева и сделала мысленную пометку: свобода ждет за ней. Или нет.

Взмах его руки указал на другую дверь.

— Это мой кабинет.

Как будто мне не плевать.

Я не собиралась сюда переезжать.

Мы прошли через арку и попали в комнату размером с футбольное поле. Из стены напротив, целиком состоящей из окон, лился свет, заставляя меня щуриться.

Я обернулась, осматриваясь. Белые диваны и шезлонги повсюду. Пальмы с шипастыми стволами высотой не меньше двадцати футов5. В самом центре — изогнутые очертания бассейна с розовато-серой водой.

Скрежет ножек стула по полу заставил меня поднять голову.

Он указал на стул, затем обошел стеклянный стол и сел напротив. Посередине сверкали большие золотые блюда с блинами, гренками, беконом и другой едой.

Желудок скрутило от сладости, бившей в ноздри, а от аромата поджаристого бекона потекли слюнки. Я подошла и села, медленно сворачивая блин. Делая вид, будто совсем не голодна и ем только из вежливости.

Он наблюдал за мной с расчетливой холодностью, а затем произнес слова, которых я боялась несколько дней:

— Мы нашли твою генетическую пару.

Блин на языке превратился в чистую горечь.

— Я никогда не позволю ни одному из вас прикоснуться ко мне. Мелек говорил, что я могу отказаться. Это ведь правда?

— Далле.Верно. — Он откинулся на спинку стула, закусив верхнюю губу, прежде чем продолжить. — Однако обычно мы настаиваем на периоде в шесть земных месяцев, в течение которого ты соглашаешься проводить время со своим потенциальным

Ну уж нет.

Я снова поднесла блин ко рту.

— Шесть месяцев, шесть недель, шесть лет. Это будет пустая трата времени.

— Именно так я и подумал, — сказал он с жестокой усмешкой. — У меня нет лишних шести недель, и уж тем более шести месяцев. Вот почему я приказал привести тебя сюда: мы можем договориться, как ускорить процесс к нашей взаимной выгоде.

Блин замер в сантиметре от моих губ, рука внезапно оцепенела.

— Что? Я… я не понимаю, к чему ты клонишь.

Или, возможно, понимала, потому что в груди разрасталось чувство пустоты, будто сердце вот-вот сорвется в свободное падение. Я хотела что-то сказать. Выпалить свое вето раньше, чем мозг осознает последствия.

И тут он заговорил снова, пригвождая меня к стулу холодным взглядом:

— Твоя генетическая пара… это я, Иден.

Сердце оборвалось.

Оно рухнуло куда-то в самую глубину желудка.

Мне не понравилось содержание его слов, но еще больше не понравилось то, как он выделил мое имя. Будто произносил его миллион раз, небрежно позволяя ему соскальзывать с языка, словно это было нечто самое привычное.

— Нет. — Голос прозвучал тихо, как у окончательно сломленной женщины, и то, как я лихорадочно затрясла головой, вероятно, дополнило образ. — Это шутка, да? Ты подстроил это специально. Сделал так, чтобы меня закрепили за тобой, и ты мог закончить то, что я не дала тебе сделать в аптеке.

— Леска, я мог взять от тебя все, что хотел, безо всяких последствий.

— Насилие карается смертью у вашего вида. Мелек говорил мне.

— Это так, и именно я установил этот закон. И хотя я не опущусь до того, чтобы ставить себя выше закона, факт остается фактом: взяв твое тело в тот день, я бы не лишился жизни. Тем не менее, я этого не сделал.

Кто этот парень, раз у него такая власть?

Он сидел там — спина прямая, лицо непроницаемое, — изучая меня свысока, с какой-то врожденной властностью, будто его с рождения натаскивали заставлять меня чувствовать себя ничтожной.

— Тогда тебе придется меня изнасиловать, потому что добровольно я никогда не позволю тебе коснуться меня. — Я бросила блин обратно на блюдо, чтобы подчеркнуть свои слова. — Я никогда не стану спариваться ни с кем из вашего вида, пока могу этого избегать. Но особенно с тобой. Меня заперли из-за тебя. Ты мерзкая, жестокая свинья.

Он повернул голову и уставился в стену окон, за которыми мрачный туман клубился вокруг странной растительности. Это было похоже на своего рода сад с деревьями-штопорами и кустарниками, усыпанными мелкими цветными точками — возможно, ягодами или цветами.

Его мысли были далеко отсюда, челюсть напряжена, когда следующие слова прозвучали спокойно, но четко:

— Скажи, что потребуется, чтобы ты приняла меня как своего партнера? Чтобы добровольно отдавала свое тело, пока не понесешь от меня ребенка.

Я старалась сохранять бесстрастное выражение лица, хотя он все еще не смотрел на меня; гордость пылала.

— В этом мире нет ничего, что заставило бы меня принять тебя.

— Даже твоя свобода?

Его взгляд оставался отстраненным где-то за туманом, но на лбу залегла легкая складка. Он поднес руку к подбородку, потирая примерно пятидневную щетину.

Меня бесило, как он позволял тишине между нами растягиваться до невыносимости. Главным образом потому, что это заставляло меня обдумывать его вопрос так, будто я была кем-то, кого можно купить. Соблазнить раздвинуть ноги, поманив ключом от клетки.

Он встал и целенаправленно подошел ко мне. Посмотрел прямо на меня, выдвинул стул рядом и сел, слегка подавшись вперед. Его широкая, сильная грудь расширилась при глубоком вдохе прямо перед моими глазами, и я сидела парализованная, глядя на него снизу вверх.

— Я практичный мужчина, Иден, — сказал он, и голос его оставался таким же властным, хотя он перешел почти на шепот. — Другой ветусианец мог бы поклясться тебе в любви и предложить сердце, но я не стану притворяться, что способен на нечто подобное. Что я могу тебе дать, так это мир и свободу исследовать его, даже наслаждаться им.

Он заправил прядь моих волос мне за ухо так быстро, что я не успела уклониться.

— Мы оба понимаем, что это жестокая ирония судьбы, но это все же судьба, и я больше не намерен ее игнорировать. Ветусианская империя пришла сюда, чтобы спасти наш вид от вымирания, и я не могу забыть о своей ответственности. Поэтому я спрошу еще раз. Что нужно, чтобы ты выносила моего ребенка?

Мне следовало проигнорировать его вопрос вместе с оскорблением. Но было бы это разумно? Было ли ошибкой с моей стороны обдумывать его слова? Я пыталась осмыслить все это и эти разговоры о судьбе.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я велю вернуть тебя в твою комнату и больше не стану беспокоить.

И тогда я задала вопрос, который, я знала, он ждал от меня. Это было понятно по ухмылке, скрытой за плотно сжатыми губами.

— Сколько еще я должна оставаться в той комнате?

— Мы потеряли два миллиона инженеров из-за неудачного прыжка через негативную материю, а также около миллиона целителей. Строительство отстает от графика примерно на два земных года, возможно, больше. Факт в том, что мы отдаем приоритет семьям и тем женщинам, которые приняли своих партнеров…

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказала я с коротким смешком, совершенно фальшивым, потому что в глазах защипало от слез. — Это момент, когда ты говоришь мне, что я проторчу в той комнате вечно, пока не соглашусь на то, чтобы ты меня трахнул.

— Спарился с тобой, — сухо поправил он. — Но да, как ни прискорбно, жилья не хватает для тех женщин, которые отказываются от партнеров-ветусианцев.

— Как удобно.

Он быстро схватил меня за подбородок, сжимая так крепко, что пальцы впились в плоть, и заставляя смотреть прямо на него.

— Я потерял более трех миллионов солдат, леска. Не используй этот факт для сарказма, потому что в их смерти нет ничего смешного.

Стул под мною заскрипел, когда я вырвалась из его хватки, грудь сдавило от тревоги. Его поведение снова сменилось с благородного на откровенно гадкое, еще больше напоминая о человеке, который меня захватил.

— Почему я должна тебе верить?

Он убрал руку и одернул расшитый рукав своего черного, сшитого на заказ кителя.

— Потому что тебе нечего терять. Я забрал твою планету. Я забрал твою свободу. Но я предлагаю тебе вернуть одно из этого в обмен на ребенка. В обмен на доступ к твоему телу, не рискуя при этом теми крохами чести, что остались у меня

Сердце тикало, как часы, отсчитывая секунды, пока в голове проносились пугающие вопросы. Что, если согласие купит мне свободу? Прочь из той комнаты и монотонного, оглушающего ничто, которое я едва вытерпела недели, не сойдя с ума? Наверное, именно такой я и была, да? Сумасшедшей, раз вообще рассматривала его предложение.

Ребенок — это не шутки.

А что, если он лжет?

Но потом я вспомнила, что Мелек упоминал то же самое, пусть и гораздо более простыми словами.

Я с трудом сглотнула.

— Дай определение свободе.

Если он и пытался скрыть самодовольную улыбку, то вышло плохо. Но, скорее всего, он хотел, чтобы я ее видела, когда он скрестил руки на груди.

— Мои личные покои будут в твоем распоряжении. Ты сможешь свободно перемещаться по «Ардев-5», — сказал он. — Мы все еще в состоянии перехода, но когда все уладится…

— Значит, все эти разговоры о свободе — полная чушь. Все, что ты предлагаешь, — это оставаться здесь и бродить по кораблю? Тот факт, что ты тоже здесь живешь, делает это предложение ужасно непривлекательным.

Его мощное тело напряглось передо мной, заставив меня судорожно вдохнуть.

— Ребенок появится не сразу, как и свобода. Со временем, по мере продвижения процесса колонизации, твоя свобода будет расширяться.

— До какой степени?

— До той степени, что ты сможешь покинуть «Ардев-5». Ты сможешь даже покинуть планету, мне все равно, лишь бы это не угрожало моему ребенку. — Он встал и распрямил мундир, аккуратно разглаживая малейшие складки. — Земля будет отличаться от той, что ты помнишь. Но там будет работа, развлечения, образование, а также много детей-гибридов, так как некоторые женщины, по имеющимся сведениям, уже беременны. Конечно, я всегда буду обеспечивать тебя, и мое положение позволяет делать это достойно.

Некоторые уже беременны?

Возможно, в них было слишком мало воли к борьбе, а во мне — слишком много?

— А ребенок?

— Будет воспитываться под твоим присмотром, если только ты сама не предпочтешь иное.

Я усмехнулась.

— Только такой бессердечный осел, как ты, мог это предложить. Конечно, я захочу сама воспитывать своего ребенка.

Он кивнул, взял один из хрустящих ломтиков бекона и просто пошел прочь.

— Ты куда?

— У меня есть обязанности. Чувствуй себя здесь как дома, но не трогай вещи, в которых ничего не смыслишь. — Он остановился и снова обернулся, его взгляд был таким же неумолимым, как и прежде. — У тебя есть время до завтра, чтобы решить. В случае отказа тебя вернут в твою комнату.

Глава 8



Иден

Ребенок в обмен на свободу.

Пять слов. Девять гласных. Тринадцать согласных.

Как бы я ни вертела эту фразу, в голове она все равно звучала в высшей степени неправильно. Но это не отменяло необходимости принять решение.

Края последнего кусочка гренки подсохли, но я схватила его и принялась жевать. Не знаю, сколько времени я мерила шагами эту огромную комнату. Учитывая размеры помещения, это была скорее спортивная ходьба, чем просто расхаживание. В любом случае, за окном уже давно стемнело.

Пару раз я подумывала проверить ту большую дверь в холле, но быстро отказалась от этой идеи. Уверена, она тоже закодирована по ДНК, а мне уж точно не хотелось приближаться к Командору настолько, чтобы раздобыть его образец.

Мысли лихорадочно неслись, перебирая варианты.

Даже после целого дня попыток осознать произошедшее я ни на шаг не приблизилась к возможному решению.

На этом корабле было… сколько? Четыре миллиона ветусианцев? И среди всех них мне обязательно нужно было наткнуться на Командора как-его-там? Гребаное везение!

В обычных обстоятельствах я бы сказала, что доверять ему — плохая идея. Но мои обстоятельства не были обычными, они были отчаянными. Глупо ли с моей стороны верить в его историю? В конце концов, она сходилась с теми немногими обрывками информации, что давал мне Мелек!

Тревога разливалась в животе.

У меня было два пути.

Первый. Раздвигать ноги, пока Командор не обрюхатит меня, и растить ребенка-гибрида от человека, которого я ненавижу, попутно «наслаждаясь свободой», как он красноречиво выразился.

Второй. Вернуться в мою маленькую тюрьму на два года, развлекая себя и Мелека метанием подносов с едой в стену. Вот только… Мелек больше не мой целитель.

Должно ли мне быть от этого грустно? По крайней мере, у моего целителя никогда не было ко мне никаких требований, кроме как не убегать и есть.

Невозможно.

Я мысленно пожала плечами. На Командора было не так уж неприятно смотреть. Мысль была паршивой, но я быстро оправдала ее тем, что могло быть и хуже. У него не было рогов. Не было щупалец. Он не шестиногое насекомое.

И мы уже выяснили, что у него есть член.

Если он даст мне свободу, разве не будет правильным согласиться? Сделает ли это меня предательницей? Мне больше нравилось слово «мученица».

Но ребенок…

Кто захочет растить ребенка в этом новом мире, оккупированном ветусианцами? Смогу ли я вообще полюбить его? Но этот ребенок будет одним из многих — появление гибридов неизбежно.

Шаги!

Они прервали мои раздумья, и я быстро бросилась к дивану, чтобы лечь. Свернулась калачиком, лицом к спинке. Замедлила дыхание, делая его ровным.

У меня не осталось нервов для очередного столкновения.

Шаги стали тяжелее, ближе, не оставляя ни малейших сомнений, что это он. Мои мышцы напрягались при каждом гулком звуке, доносившемся от белого кафельного пола. Его аромат достиг моих ноздрей еще до того, как сапоги остановились.

Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему боку — там, где я его ощущала, буквально проступали мурашки. Спокойное и ровное, его дыхание щекотало щеку и опускалось к ключице, вызывая головокружение и тошноту.

Я так сильно хотела, чтобы он исчез.

Так сильно его ненавидела, что едва сдерживалась, чтобы не ударить.

Топ… топ…

Еще два шага, и пальцы скользнули по моим волосам в не самой нежной ласке. Затем его ноги зашаркали дальше и медленно, очень медленно, звук затих в коридоре.

Я не могла пошевелиться. Лежала так целую вечность — тело было слишком напугано, чтобы вздрогнуть, разум слишком разбит, чтобы выдать хоть одну связную мысль.

В конце концов я развернулась и встала, прокрадываясь к арке. В холле было темно, черная пасть его кабинета подсказывала, что он ушел наверх. Я взялась за металлические перила и нерешительно двинулась вперед, поджимая пальцы ног каждый раз, когда они касались холодного мрамора.

В мраке спальни Командора царила тишина.

За исключением

Он все еще не спит?

Я прокралась обратно в гостиную, проклиная каждый хруст, который изредка издавали суставы. Это место действительно захватывало дух, и было трудно не впечатлиться. Из бассейна доносились мягкие всплески — поверхность розовато-серой воды разбивалась о каменный край.

Вместо этого я присела у кромки, опустив ноги в воду до середины голеней.

Со сдавленным вдохом я уставилась на жидкость.

Вода облепила кожу. Обычное дело для воды, но не так! Она прилипла ко мне, как расплавленный металл, затягивая в бассейн. Руки соскользнули с мокрой плитки.

Тюк!Голова встретилась с полом, пронзив мозг острой болью.

Дальше была вода, окружающая со всех сторон, тянущая вниз.

Плыви!

Я забила ногами и заработала руками.

Мышцы горели от напряжения — я боролась с чем-то, что вполне могло быть смолой. Через секунды борьба опалила легкие, и каждый вдох, который я с трудом совершала, едва не разрывал ноздри.

— По… м… м… — Поверхность воды быстро достигла моей верхней губы.

Горький конец маячил впереди.

Я тонула.

Странно, какие мысли проносятся в голове, когда ты смиряешься с неизбежным.

По крайней мере, мне не придется принимать это невозможное решение.

Я закрыла глаза, когда голова ушла под воду. И просто отпустила ситуацию, позволяя бассейну тянуть меня все ниже и ниже. Легкие боролись за воздух. Как скоро я вдохну воду?

В голове помутилось, стало темно.

Я едва заметила рывок за талию.

Мускулистые руки обхватили меня, и вода быстро отступила от лица. Я судорожно вздохнула и закашлялась.

— Серт,— прозвучало на ветусианском. — Это моя вина…

Спина скользнула по краю бассейна.

Позвоночник встретился с холодной, неумолимой плиткой.

Затем сильные руки подхватили меня и прижали к еще более мощной груди, и голос, который обращался ко мне, едва скрывал панические нотки:

— Посмотри на меня, Иден!

И я посмотрела.

Я открыла тяжелые веки, и мой взгляд встретился с зелеными глазами Командора.

— Ты могла погибнуть, — прорычал он, кончиками пальцев убирая мокрые волосы с моего лица. — Того, кто утверждает, будто я представляю опасность для самого себя, следует заставить провести три часа в твоем обществе.

— В-вода…

— Имитирует гравитацию Култума, моей родной планеты. Как ты, несомненно, заметила, она слишком тяжела для твоего тела. Мне следовало сказать тебе об этом до того, как я ушел, но я не привык делить свое жилище с кем-то еще.

Он подхватил меня на руки и зашагал через холл вверх по лестнице в свою спальню, его сердце глухо стучало мне в ухо.

— Что ты делаешь?

— В воде содержатся металлы. Мы должны их смыть. Ты глотнула ее?

Я отвела взгляд от его лица и опустила глаза, осознавая, как его обнаженная грудь вздымается, касаясь моего промокшего платья.

— Иден!

— А? — Вздрогнув всем телом, я снова подняла взгляд. — Нет, я так не думаю.

Из спальни он занес меня в комнату, которая, должно быть, была ванной. По его голосовой команде из центра молочно-белого потолка хлынула вода.

Он опустил меня на пол, теплая вода забарабанила по голове. Его руки покоились на моей талии, медленно отпуская лишь тогда, когда я встала ровно, не шатаясь.

Промокшая и тяжелая ткань платья облепила кожу. Оно обтянуло бедра и ребра. Прежде чем я поняла, что происходит, Командор стащил его через голову, оставив меня обнаженной и беззащитной.

Что происходит?

Мне следовало что-то предпринять.

Ударить его по голеням.

Оказать сопротивление.

Но все, что я могла, — это дышать, наполняя кислородом изголодавшиеся легкие.

— Я просил тебя не трогать вещи, в которых ты не разбираешься, — сказал он, пропуская мокрые пряди сквозь пальцы.

Его руки скользнули вниз по моей груди, сминая ее, прежде чем я вскинула руки, чтобы прикрыться. Тревога охватила меня с той же силой, что и вода в бассейне.

— Это слишком расплывчатое замечание, не находишь? Я всего лишь опустила ногу в воду и… — Я заставила себя замолчать. Я не была обязана оправдываться перед ним. — Думаю, дальше я справлюсь сама.

Даже с опущенной головой, сгорая от стыда и смущения, я чувствовала, как он изучает мое голое тело. В тех местах, где проходил его взгляд, кожа покрывалась пупырышками. Его прерывистое дыхание пугало. Как и его возбуждение — оно было очевидным, теперь, когда его черные шорты намокли. Блестящая ткань облепила его так плотно, что я видела очертания длинного члена.

— Каково твое решение?

Мне, должно быть, это почудилось.

Должно быть, я в шоке, и разум рисует всякие иллюзии. Он ведь не станет спрашивать об этом после того, как я чуть не утонула? Но тут его рука легла мне на подбородок.

Одним рывком он заставил меня поднять глаза.

— Ты скажешь мне, что решила.

Сердце забилось быстро, неистово.

Я не была готова принимать решение.

Вероятно, никогда не буду.

— Ты говорил, у меня есть время до завтра.

— Целитель был прав. Твое чувство времени действительно нарушено. — Его большой палец надавил под моим подбородком, а остальные пальцы ласкали щеки; его глаза потемнели от возбуждения. — Сейчас три часа ночи по местному земному времени, а значит, завтра уже наступило. Я требую, чтобы ты сообщила мне о своем решении.

Он отпустил мое лицо, но лишь для того, чтобы его рука скользнула к затылку. Он прижал мою голову к ложбинке под своей мощной грудью, давая мне возможность рассмотреть толстый рваный шрам, идущий вниз по мышце. Он истончался над кубиками пресса, где начиналась другая мышца, и уходил обратно вверх. Мужчина выглядел истинным воином — тело его было в отличной форме, мускулы рельефные.

Чем больше я пыталась отстраниться, тем крепче он меня держал.

— Мне нужно еще время. Я… я не могу…

— Ты скажешь мне свое решение, Иден. — Его глубокий голос сорвался на хищное рычание. — Или я прямо сейчас лично отнесу тебя обратно в комнату, пока не совершил нечто, чему не смогу найти оправдания.

Его тело обвилось вокруг моего, пока он позволял другой руке блуждать между нами; дрожь его пальцев передавалась моей коже. Я не была готова решать. Или, возможно, я так себе внушала, потому что знала, что точно не хочу быть взаперти два года. Да и год. Ни один лишний день.

Без предупреждения его пальцы скользнули в мои трусики, поглаживая пушок волос, и он приглушенно застонал мне в шею.

— Скажи, чего ты хочешь от меня, что угодно, и я даю тебе слово чести — ты это получишь.

В его словах

— Что угодно?

— Все, что в моих силах. — Он обхватил мое бедро и прижал к своему члену, его дыхание становилось все более тяжелым по мере того, как росло вожделение. — Что угодно, лишь бы ты отдала мне свое тело. Здесь. Сейчас.

Я сделала последний глубокий вдох, мои губы дрожали, касаясь его груди.

— Я хочу покинуть твои покои и «Ардев-5» как можно скорее.

— Ты это получишь.

— Это еще не все. — Я судорожно сглотнула, паника грозила заставить меня заикаться на следующих словах. — Я хочу, чтобы ты нашел мою семью. Кроме того, я хочу, чтобы ты разрешил каждой женщине на этом корабле хотя бы час в день проводить вне своей комнаты.

— Невозможно. Одни только инфраструктурные сложности…

— Тогда сделки не будет, — сказала я, вкладывая в голос столько уверенности, сколько позволили связки.

Его рука быстро сжалась на моих волосах, натягивая их, пока он не заставил меня посмотреть на него.

— Не принимай мои попытки договориться за слабость, Иден, и не издевайся надо мной, выдвигая требования за пределами разумного.

Он наблюдал за мной прищуренными глазами, словно выискивая уязвимость, а по венам моим струился ужас. И все же я заметила, как время от времени его взгляд соскальзывал к моим губам.

— Ты сказал, что дашь мне все, что в твоих силах. — Горло дернулось при глотке, шея была напряжена из-за того, как он ее держал. — Я понятия не имею, кто ты и что ты, но знаю, что ты можешь нажать на нужные рычаги.

Он что-то проворчал.

— Почему тебя волнуют другие женщины?

Я посмотрела на него, чувствуя, как губы обнажают зубы в злом оскале.

— Один час каждый день.

— Тридцать минут.

— Ладно… тридцать минут.

Одной рукой он все еще сжимал мои волосы, в то время как другая шарила между нами. Гладкое и твердое — нечто, что могло быть только головкой его члена, — скользнуло по моему животу.

— Стой, — вскрикнула я, мысли лихорадочно неслись вскачь. — Есть еще две вещи. — Его рот скривился, а ноздри раздулись, но я продолжала говорить. — Это не дает тебе права трахать меня всякий раз, когда приспичит. Не чаще раза в день. И вообще нельзя, если я больна, ранена или если у меня месячные.

— А второе? — спросил он. — Самое последнее, о чем ты просишь?

— Я хочу свободы… от тебя. Как только я забеременею, я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Ты будешь обеспечивать меня и ребенка, как и обещал, но в остальном оставишь меня в покое.

Его глаза сузились на долгие секунды, и то, как его зрачки метались по моему лицу, выдавало настороженность. Будто ему нужно было тщательно обдумать это последнее требование, и внутренний конфликт отражался на его суровых чертах.

— Я согласен на твои условия, — наконец произнес он, выталкивая меня из-под струй воды, после чего сорвал полотенце со стены и небрежно вытер мне волосы. — А теперь ты скажешь мне, что тоже согласна и сдержишь свое слово, как я сдержу свое.

Мое тело остро ощущало все вокруг. То, как вода стекает по спине медленными ручейками. Как соски затвердели от окутавшего меня холода. И тогда я сказала это.

— Я согласна.

Я продала себя.

Не теряя ни секунды, он сбросил шорты на пол и снова подхватил меня на руки. Он вынес меня из ванной и опустил на кровать, где одеяло прилипло к влажной коже, будто пытаясь связать меня.

— Раздвинь ноги, — потребовал он, вклиниваясь бедрами между моих бедер с такой силой, что легкие перестали работать.

Я смотрела на него, всхлипывая, когда он обхватил свой член у основания. Он навалился на меня. Кончик коснулся моей киски. Одним грубым толчком он вошел в меня, обжигая сухие стенки. Мой вопль прозвучал в комнате, быстро переходя в тяжелое дыхание. Мышцы ныли, пытаясь подстроиться под его обхват.

Он на мгновение замер, нахмурившись и склонив голову, будто пытаясь осознать мою реакцию. Затем начал толкаться. Инстинктивно мои руки легли ему на плечи, пытаясь оттолкнуть или хотя бы замедлить темп.

Тск!

Он с силой отбросил мои руки, костяшки пальцев обожгло болью.

— Не касайся меня.

Но руки отказались слушаться и снова поползли вверх, упираясь в его грудь, ощущая кончиками пальцев резиновые на ощупь шрамы.

Командор поворчал и вышел из меня, схватил за бедра и перевернул на живот, прорычав:

— Я сказал — не касайся меня.

Прижатая к матрасу его тяжелой ладонью, лежащей между лопатками, я чувствовала, как под моим весом ноет грудь. Он снова вторгся в меня так же, как вторгся на мою планету: жестко, неумолимо и яростно.

Его стоны были едва слышны, будто он поджимал губы, чтобы не выпустить их наружу. Но его толчки были глубокими и беспощадными.

На что я согласилась?

Все, что я выторговала, не шло ни в какое сравнение с этим, и осознание этого заставило слезы катиться на шелковое одеяло, пока он брал меня сзади.

Это не заняло много времени. Еще, может, четыре толчка, прежде чем его движения стали дергаными и, наконец, прекратились совсем.

Он излился в меня, немного отстранившись, прежде чем снова глубоко толкнуться. Все закончилось меньше чем за две минуты, но каждая секунда казалась вечностью.

Дрожащая и использованная, я неподвижно лежала на кровати, пока он выходил из меня, вытирая член краем одеяла, прежде чем скользнуть под него.

Он оставил меня там, мое тело было слишком в шоке, чтобы пошевелиться, и я только и смогла вымолвить:

— По крайней мере, ты справился быстро.

Глава 9



Торин

Спаривание с Иден не было до конца осознанным решением.

Но когда я прижал ее обнаженное тело к себе, коснувшись груди, которая вскоре вскормит моего ребенка, остатки самоконтроля были уничтожены. Я должен был обладать ею любой ценой.

И цена оказалась действительно высокой.

В конечном счете реальность не совсем соответствовала моим фантазиям. В отличие от дроидов, у которых предусмотрена автоматическая смазка, у Иден ее не было. Чтобы войти в нее, потребовалась значительная сила. То, как она реагировала на каждое мое движение, на каждое смещение центра тяжести… сбивало с толку. Это привнесло неожиданные вопросы, к исследованию которых я не был готов. Впрочем, времени на это у меня все равно бы не нашлось.

Дрожь пробежала по позвоночнику при воспоминании о том, как ее лоно обхватило мой член. Трение было невыносимым,

«По крайней мере, ты справился быстро».

Ее слова все еще витали в воздухе, их смысл оставался туманным.

Сколько бы земных языков ни преподал мне наставник Нифал с самого детства, то, как ее тело отвечало моему, ускользало от моего понимания. Но имело ли это значение?

Технически спаривание прошло успешно.

Желать больше нечего.

Теперь пришло время держать слово.

— Не двигайся, — сказал я, прикладывая руку Иден к панели молекулярного кодирования в моем кабинете. — Ты почувствуешь укол в каждый кончик пальца.

Разумеется, она дернулась.

Что бы я ни приказывал, она делала наоборот.

Но к тому времени, как Иден отдернула руку, резко вдохнув, на кончиках ее пальцев уже выступили крошечные капельки крови.

— Теперь у тебя есть доступ ко всем зонам «Ардев-5», если мы не ограничим сектор. — Достав из кармана платок, я вытер кровь с ее руки. — Для шлюзовых камер требуется дополнительный код, которому я научу тебя, когда ты сможешь распоряжаться такой свободой, не совершая глупостей.

Она ответила пожатием плеч, но не простым. Нет, это было уже восьмое по счету с тех пор, как она спустилась вниз. Поведение моей пары внешне казалось спокойным, но в глубине ее глаз кипела ярость, какой я никогда прежде не видел. Она изливалась на меня холодными взглядами и режущими взорами, отчего в груди росло беспокойство.

— Ты плохо спала?

Опустив глаза, она выдала девятое пожатие плеч.

— Трудновато спать, когда всю ночь горит свет и гудит этот белый шум.

— Я не люблю спать в тишине.

Как и в темноте.

Эту часть я оставил при себе, прекрасно понимая, как нелепо это прозвучит из уст взрослого мужчины. Но темнота хранила воспоминания, к которым у меня не было желания возвращаться.

Вернувшись в холл, я указал на главную дверь.

— Подойди к ней.

Она недоверчиво посмотрела на меня, но ее лицо быстро смягчилось, когда перед ней открылась дверь. Она сжала кулаки, и сквозняк в коридоре заиграл тканью стандартного черного платья, которое я ей дал. Хотя цвет отражал мое сословие, материал был жестким, а качество — ниже ее статуса. Но после нашего неожиданного спаривания у меня было слишком мало утренних часов. Тороксианский портной еще спал, когда я проснулся. Теперь на ней было платье, которое не указывало на мой ранг, но не несло герба моего благородного дома.

— Мы перекусим в общей зоне и заодно заглянем к портному.

— Меня устраивает то, что на мне надето, — бросила она, и резкость ее голоса подчеркнула непростой характер. Однажды эта женщина выносит мое семя, но я ожидал, что она будет бороться со мной на каждом шагу. Именно это я и предсказал в тот день, когда поймал ее.

Я подвел ее к транспортной трубе у противоположной стены.

— Так как ты не умеешь читать на нашем языке, тебе придется быть очень внимательной. Вот код общей зоны. Абайд, олгем, абайд, ньор. Вверх, вниз, вверх, вправо. Сможешь запомнить?

Она широко открытыми глазами уставилась на панель и несколько раз серьезно кивнула.

— Да, я не забуду.

— Держись за меня. — Я обхватил ее за талию, но в ответ получил лишь взгляд, острый как кинжал. — Или отказывайся и ломай кости, леска, потому что твое тело не привыкло к перегрузкам в этих трубах.

Она выругалась достаточно тихо, чтобы я не разобрал слов, но в итоге подчинилась. Мне было противно, как она уперлась ладонями в мою грудь — ее прикосновение было настолько невыносимым, что под ребрами вздулось отвращение. Так быть не должно, но я ничего не мог с собой поделать.

Мгновение, и после короткого вскрика я отстранился, разжимая объятия. Ее ноги дрожали.

— Привыкнешь.

Я уже почти дошел до портного, когда понял, что торопливыйстук… стук… стукее шагов исчез. Оглянувшись через плечо, я увидел Иден с разинутым ртом: она крутила головой, рассматривая все вокруг.

— У меня позже важная встреча, — сказал я, и этого хватило, чтобы она снова пошла за мной.

— Это место было здесь все время? Пока я сидела в своей конуре, здесь кипела жизнь прямо за стенкой? Ты серьезно?

Сцепив руки за спиной, я пошел по красной дорожке вдоль края общей зоны, минуя группы смеющихся ветусианцев. Иден плелась сзади.

— Моим войскам нужен отдых. Стимуляция помимо службы.

— Н’ич, — произнес целитель.

Я ответил на его поклон коротким кивком, как и всем остальным. Это одна из причин, по которой я ненавидел появляться в общественных местах — от этого обычно начинала болеть шея.

— Еще бы. Знаешь, кому тоже не помешала бы стимуляция? — Она остановилась и уставилась на выставленную в витрине тороксианскую выпечку, покрытую звездной пылью, сушеными ледяными ягодами и орехами кивей. — Всем тем женщинам, которых вы держите здесь под замком. Если бы я могла приходить сюда, это бы все изменило.

— Ты хочешь сказать, что не пыталась бы сбежать четыре раза, будь у тебя доступ в этот сектор?

— Нет, я бы все равно пыталась сбежать, но делала бы это в гораздо лучшем настроении. — Она одарила меня ироничным взглядом, но, по крайней мере, перестала играть в молчанку. — Почему все кланяются?

— Хочешь кофе?

На ее лице отразилась внутренняя борьба: она отчаянно пыталась отказаться принимать что-либо от меня, кривя губы.

— Да, — выдавила она сквозь зубы, а затем добавила едкое: — Пожалуйста.

— Хорошо.

Я подошел к торговцу, ответил на его поклон очередным кивком и сделал заказ. Когда я протянул Иден теплую кружку, она с опаской принюхалась.

— Все синтезировано, мы можем имитировать более трех миллионов земных рецептов. Ты голодна?

— Нет, — отрезала она, делая оценивающий глоток кофе.

— Тебе нужно поесть, Иден.

— Я вчера весь день ела, — буркнула она, следуя за мной через арку в ателье. — К тому же, меня немного подташнивает.

— Хочешь, я позову целителя?

— Мелека?

— Я не хочу, чтобы ты общалась с представителями его сословия, — резко бросил я. — Он ниже нас. Если тебе нездоровится, я вызову своего личного целителя.

— Ниже нас? Да что это вообще…

— Командор! — Из-за уходивших под потолок стопок ткани вышел тороксианский портной, лениво волоча одну ногу. — Что я могу сделать для благородного дома Л’нагал?

— Говори на английском, — приказал я и указал на Иден, которая в шоке уставилась на шестирукого мастера. — Моей паре нужен новый гардероб. Думаю, для начала десять комплектов из «шелка трех солнц». Ткань поплотнее для холодного времени, так как осень уже близко. Один комплект нужен прямо сейчас. Остальное доставить в мои покои завтра.

Портной низко поклонился, разглядывая Иден поверх крошечных

— Прошло много десятилетий с тех пор, как я одевал человека, но для меня будет честью нарядить нареченную достопочтенного Торина да тайг Л’нагала.

Прижав пальцы к приоткрытым губам, Иден отступила на несколько шагов, и я положил руку ей на поясницу, прежде чем она врезалась в стеллажи за спиной.

— Тебе не по себе? — спросил я, переходя на шепот у ее уха. — Этот портной — тороксианец. Они маленькие. Безвредные. Но лучшие мастера во всей вселенной по вполне очевидным причинам.

Из всего, что она могла сказать, из всего, что могла спросить… Она повернулась ко мне и прошептала:

— Кто такой Торин да тайг Канагал?

Кровь в моих жилах словно загустела.

— Ты хочешь сказать, что вчера ночью связала себя с ветусианцем, даже не запомнив его имени?

— Это ты?

— Клянусь Тремя Солнцами… да! — Я уставился на нее в недоумении, изумление сдавило горло. — Я назвал тебе свое имя после того, как ты сбежала из приемного модуля.

— И ты думал, что я это запомню? Я знала только то, что ты Командор. И я ни с кем себя не связывала.

Я не понимал, что делать с этой информацией.

Во время нашего короткого спаривания прошлой ночью я сдерживался, чтобы не стонать имя Иден, пока привязывал себя к ней. А она не знала даже моего имени?

— Торин. Скажи это.

Она оскалилась, а затем выдавила:

— Торин.

Звучание моего имени из ее уст пробудило во мне желание спариться с ней снова.

— Да тайг Л’нагал, — медленно произнес я, выделяя каждый звук. — Из дома Л’нагал. И теперь ты — Иден да тайг Л’нагал.

— С чего это у меня новая фамилия? Надеюсь, ты не пытаешься сказать, что я случайно вышла за тебя замуж или вроде того!

— У нас нет браков, мы…

— Вот и отлично, потому что это, — она ткнула указательным пальцем между нами, — просто сделка, ясно? Мне плевать, кто ты. Плевать, есть ли у тебя титул. И меня устраивает платье, которое на мне надето.

Ее внешнее спокойствие рухнуло в самый неподходящий момент, заставив портного отступить на шаг и наблюдать за сценой с понимающей улыбкой. Я винил во всем кофе.

Тяжело вздохнув, я сел на диван у окна, забрав напиток из ее рук.

— Снимай мерки.

На миг меня охватило беспокойство, но Иден стояла смирно, позволяя маленькому тороксианцу делать свою работу и осыпая меня холодными взглядами. Она могла ненавидеть меня сколько угодно, пока соблюдала условия нашего договора. Мне не нужна была ее привязанность. Ее мнение заботило меня еще меньше.

— Это не займет много времени, — сказал портной, ставя на столик у дивана поднос с драгоценными камнями и украшениями. — А пока, возможно, ваша суженая захочет выбрать то, что ей по душе.

Он исчез в одной из задних комнат, и вскоре по лавке разнесся стрекот машин.

Я окинул взглядом витрину с пурпурными арозитами, вырезанными в форме лепестков, сверкающими камнями и позолоченными листьями. Но вместо этого я зажал пальцами бледно-голубой камень и поднес его к своей паре.

— Мы называем это «Слеза Матери». — Я приложил камень в форме капли к ее ключице. — Думаю, этот цвет подойдет к твоей бледной коже.

— Ну да, так бывает, когда не видишь солнца больше двух недель.

— Неужели все, что вылетает из твоего рта — либо нытье, либо провокация? — Я запустил руку в ее мягкие волосы, наматывая рыжую прядь на палец. — Разве мы не договорились? Зачем усложнять себе жизнь? Я пытаюсь быть щедрым.

— Щедрым? — В ее глазах зародилась буря, настолько неистовая, что даже то, как я крепче сжал ее волосы, не могло ее сдержать. — Учитывая, как по-скотски ты трахнул меня вчера ночью, могу гарантировать, что в нашей сделке нетничегощедрого. В мире не хватит вещей, которые я могла бы попросить, чтобы компенсировать эту боль и… это унижение.

— Боль? Какую боль?

Она усмехнулась.

— Как будто ты сам не знаешь…

Я не знал.

Как я мог знать?

И все же ее резкие, тяжелые слова словно выкачали воздух из моих легких, заставив меня бояться худшего. Неужели я настолько испорчен и неполноценен, что не способен даже на спаривание?

— Ты хочешь сказать, что наше спаривание причинило тебе боль?

— Спаривание? — Она оттолкнула мою руку, и камень с кликаньем отлетел на кафельный пол. — Ты швырял меня и крыл как чертову кобылу, втыкаясь в меня как безумец. Да, это было ахренеть как больно!

Напряжение поползло по позвоночнику.

— Не пойми меня превратно, Иден, но в это трудно поверить. Учитывая, как ты поднимаешь шум по любому поводу, ты наверняка что-нибудь бы сказала.

— Ты не дал мне и шанса что-то сказать, потому что отшвырнул мои руки! Я опомниться не успела, как уткнулась лицом в простыни! — закричала она, на ее лбу вздулись синие вены.

— Я несколько раз просил тебя не касаться меня! Ты лжешь! —Пожалуйста, пусть она лжет.Моя осанка потеряла всю твердость, я словно рассыпался, пока в груди боролись вина и ярость. — Покажи, где я пустил тебе кровь. Где оставил синяки. Сломал кость.

Она сделала шаг ко мне и резко вскинула ногу. А затем пнула меня в пах.

— Хргх!

Мучительная боль пронзила меня, едва не сбив с ног. Я вскрикнул, заставив тороксианца захлопнуть дверь в мастерскую.

— Кровь идет? — спросила она, и ее глаза светились неприкрытой ненавистью. — Я тебе кость сломала?

Глава 10



Иден

Я пулей вылетела из магазина, сердце в груди колотилось так, что выбивало воздух из легких.

— Иден, подожди! — донеслось сзади.

Нет. Только не останавливаться.

Иди, иди, иди.

Я припустила через газон, огибая кусты и петляя по дорожке из красного кирпича, пытаясь скрыться от возмездия.

Очевидно, за пинок по яйцам парню с гребаным титулом полагалась кара. Но божечки, как же это было приятно!

— Мы можем поговорить в более приватной обстановке? — передо мной выросла массивная фигура Торина, он следовал за мной по пятам, точно девятичасовая тень. — Я хотел бы кое-что объяснить.

Пульс молотил в висках. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось оставаться с ним наедине.

Бля. Бля. Бля. Я просто коллекционирую неприятности одну за другой.

Он перехватил меня за локоть.

— Я отведу тебя обратно в свои покои.

— Отпусти! — рявкнула я, стряхивая руку. — Мне ведь можно здесь находиться? Мы так договаривались, разве нет?

Господи, я прямо слышала, как он скрежещет зубами, смотря на меня во все глаза, пока проходящие мимо ветусианцы останавливались, чтобы поглазеть на сцену.

— Да, ты вольна здесь

Этого было достаточно, чтобы я снова сорвалась с места, бесцельно блуждая вдоль рядов магазинов и ресторанов.

— Иден, — произнес он резким, властным тоном. — Ты сейчас же вернешься со мной.

— Валяй! Перекинь меня через плечо, как дикарь, коим ты и являешься.

Он раздраженно хмыкнул и развернул меня за руку к себе.

— Ты даже не знаешь, куда идешь!

— Неважно! — крикнула я. — Любое направление прочь от тебя — верное.

От этих слов он отпрянул. Губы его беззвучно шевелились, а голос стал совсем тихим:

— Что ты сейчас сказала?

Я прикусила язык.

Просто выскользнула из-под его тяжелой ладони и пошла дальше. Оглядываясь через плечо, я видела, как с каждым моим шагом он становится все меньше и меньше.

Ничего хорошего это не сулило.

Не стоило его бить.

Но когда мышцы начало жечь от усталости, мне не осталось ничего другого, кроме как замедлиться.

Добравшись до перекрестка, я убедила себя, что не заблудилась. Нельзя заблудиться, если даже не знаешь, куда идешь.

Коридор расходился на три части, и не было сомнений: любой путь окажется таким же паршивым, как и остальные. Из этого места нет выхода. Отнегонет выхода.

Стоило мне повернуть налево, как знакомый голос заставил меня замереть.

— О, туда тебе точно не надо.

Обернувшись, я увидела Мелека: он стоял, прислонившись к стене с кружкой в руке.

Я с опаской посмотрела на него.

— Это еще почему?

— Там тренировочная зона младших рангов. Один шаг за угол, и окажешься в компании как минимум сотни полуголых, потных, неотесанных и неудовлетворенных ветусианских воинов. — Он медленно и устало выдохнул. — Поверь мне. Тебе оно не надо.

Я отступила назад.

— Пришел вколоть мне успокоительное?

— С чего бы? Ты больше не моя забота. Вообще ни одна из самок больше не моя забота с тех пор, как ты сбежала, а Командор из-за этого лишил меня звания. — Он отхлебнул из кружки. — К тому же, не знаю, заметила ты или нет, но он велел снять твой имплант.

Я вскинула руку к шее, ощупывая кожу в поисках резинового контура. Но там ничего не было. Торин его убрал.

— Так вот почему он не вырубил меня, когда я ушла.

— Ой, да брось, Иден. Если бы Командор хотел тебя поймать, ты бы уже висела у него на плече кверху задом. — Он печально улыбнулся. — Ты же понимаешь, что не можешь покинуть «Ардев-5»? У тебя никогда не было шанса на побег.

— Да, я знаю. — Признание этого вслух убило во мне последние остатки бунтарства. Наверное.

— Хочешь, провожу тебя до его покоев?

Я уставилась в пол и закусила губу.

— Наверняка он в бешенстве.

— Еще бы. Весь корабль будет судачить о том, как пара Командора вот так от него ушла. — Он указал на коридор справа. — Пойдем. Крюк сделаем. Дадим вам обоим время остыть.

Я кивнула и пошла рядом с ним по залу, с каждым шагом на глаза наворачивались слезы.

— Он ужасен, — произнесла я спустя какое-то время.

— Не может он быть настолько плох, раз уж ты связала себя с ним меньше чем за сутки. Мы-то думали, ты еще не готова к паре. Увидеть тебя в черном платье было… неожиданно.

— Спасибо, Мелек. Если я до этого не чувствовала себя шлюхой, то ты только что это исправил, — выдавила я прерывистым от раздражения голосом. — И я не связывала себя с ним, что бы это ни значило. Мы заключили сделку.

Ребенок в обмен на свободу.

Сейчас это звучало еще более дико.

Он поставил кружку на парящую тележку и засунул руки в карманы.

— Дай угадаю. Это как-то связано с ротацией женщин, которую он приказал провести? Весь экипаж теперь в две смены пашет. Кроме меня. У меня теперь тройные смены. Хочешь знать, почему?

Во мне шевельнулась жалость.

— Послушай, мне правда жаль, что я снова сбежала, ладно? Я не хотела подставлять тебя.

— Командор недолюбливает мой род.

— Хм, и что же это за род такой?

Понурив плечи, он взглянул на меня, склонив голову набок.

— Замечала когда-нибудь, что мои глаза как будто двух цветов?

— Это красиво. Выделяет тебя среди остальных.

— Ага, и сразу выдает во мне наркомана. — Он цокнул языком и быстро добавил: — Бывшего. Я чист уже несколько солярных циклов. Душа-пыль вымывает пигмент из радужки. Я родился с зелеными глазами.

— Никогда бы не подумала, что у тебя были проблемы с наркотиками.

— Не все в Ветусианской Империи так уж прекрасно, Иден, — сказал он. — У нас своих проблем хватает, и душа-пыль, пожалуй, одна из самых серьезных. Легко подсесть на то, что дарит чувство удовлетворения, если его больше негде взять. Как я уже говорил… мы народ одинокий.

— Ну, он хочет, чтобы я держалась от тебя подальше.

Смех Мелека мгновенно перешел в стон.

— И вот я здесь, веду тебя прямо к нему. Он за это наверняка отправит меня на первом же звездолете обратно на Култум.

— Я же говорю. Он ужасен.

— Тебе вряд ли достался бы кто-то лучше него, Иден. Он один из трех наших Хранителей, и самый могущественный. Почти нет вещей, которые он не мог бы тебе дать.

— Кроме элементарного уважения и такта, — огрызнулась я. — Меня могут передать кому-то другому?

— Иден, вас свели, потому что вам суждено быть вместе.

Тревога просочилась в кости, заставляя меня чувствовать себя хрупкой и сломленной.

— О чем ты говоришь?

— Тебе стоило больше слушать и меньше швыряться в меня вещами. — Он резко остановился, положил руку мне на плечо и развернул к себе. — У людей и ветусианцев есть связь Гайи, потому что мы вышли из одного генетического пула. Каждому предназначен лишь один партнер, не больше.

— Ну да, для здорового потомства или вроде того. Я слушала!

— Нет! Подумай сама. Мы можем исправить почти любую поврежденную клетку, так с чего бы нам об этом беспокоиться? — Его голос стал настолько серьезным, что мне захотелось зажать уши ладонями, лишь бы не слышать продолжения. — У вас есть эта связь, потому что вам суждено быть вместе. Наши ученые обнаружили это целую вечность назад, и мы создали базу данных, чтобы пары находили друг друга быстрее. Клянусь, Иден, в нашем языке даже слова «развод» больше нет, или чего-то, что указывало бы на разрыв пары.

Горький и тошнотворный ком паники подкатил к горлу, грудь сдавило от чистого ужаса.

— Это все чушь собачья. Я не верю в судьбу.

— Как будто судьбе не плевать, во что ты там веришь, — хмыкнул он. — Он сказал, что сам тебя захватил. Ты никогда

— Совпадение.

Целых три раза.

Мне не понравилось то, как его молчание отозвалось в моей голове.

— И что это вообще значит? Быть… связанными? Командор говорил, что у вас нет браков.

— Нет.

— Вот и славно!

— Брак можно расторгнуть, а связь — это навсегда.

— Что?! — Земля буквально ушла у меня из-под ног, и я схватилась за стену. — То есть это вроде брака, который нельзя аннулировать!

— Я никогда на это так не смотрел. — Он нахмурился. — Не то чтобы ты не могла от него уйти. Ты просто… сама никогда этого не захочешь. Что бы ни случилось, вы все равно как-нибудь договоритесь.

— О боже! О господи! — Я старалась не замечать, как сужается зрение, превращая коридор в очередную тюрьму. — Если бы я знала, что «пара» для вас — это что-то вроде родственной души, я бы ни за что не согласилась!

Мелек прикрыл зевок ладонью.

— Да успокойся. И да, ты бы согласилась. В этом и есть смысл судьбы.

— Это нелепо. Вы, ребята, можете верить во что угодно, но я тебе говорю — моя «связь» сломана или типа того, потому что…

— Иден.

— …потому что Командор — заносчивый, высокомерный, жестокий, бессердечный козлина и…

— Иден! — Мелек ткнул носком сапога мне по щиколотке.

Я подняла взгляд и встретилась глазами с Торином.

Судя по всему, мы дошли до дверей его покоев. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив ноги и сложив руки на груди.

— Зайди внутрь.

— Но… — я повернулась к Мелеку за помощью или хоть каким-то советом.

— С этим бесполезно бороться, Иден, так что завязывай с драмой и ищи свое место в этом новом мире, — бросил он, пожав плечами, и пошел прочь.

Я снова перевела взгляд на Торина, начав с его начищенных до блеска армейских ботинок. Пуля попала куда-то в бедро, но я еще ни разу не видела, чтобы он хромал. Даже просто прислонившись к двери, он казался несокрушимым — каждый дюйм его тела состоял из тугих, сухих мышц. Я разворошила осиное гнездо, ткнув в него веткой —прямо по яйцам,— и это было видно по тому, как его зеленый взгляд прожигал меня до самой души.

Кожа покрылась мурашками, но я проглотила страх, высоко задрала голову и промаршировала прямо внутрь.

То есть вверх по лестнице.

Я вела ладонью по гладким перилам массивной лестницы, следя за каждым своим шагом, боясь поскользнуться, споткнуться или замедлиться. Если в этом мире и было убежище, оно наверняка пряталось где-нибудь в углу спальни.

— Я хочу принести извинения. — Его голос заставил меня замереть на середине лестницы.

Мне не следовало колебаться. Не следовало оборачиваться. Но прежде всего, мне не следовало вслушиваться в его следующие слова:

— Это был мой первый раз с парой.

Я посмотрела на него сверху вниз.

Большинство взрослых мужчин, вероятно, никогда бы не признались в подобном. И если бы и признались, то уж точно не так, как Торин — с прямой спиной и гордо поднятой головой.

Я не ответила. Просто смотрела в ответ.

Что я должна была чувствовать после такого неожиданного признания? Насмешку? Возможно, при других обстоятельствах. Раздражение? Может быть. Сочувствие? Определенно нет.

Пока я копалась в себе, Торин успел взлететь по лестнице и остановиться меньше чем в футе. Он уперся руками в перила по обе стороны от меня, загоняя в ловушку. Сердце пустилось вскачь, глаза лихорадочно искали путь к отступлению.

Я хотела быть где угодно, только не здесь.

С кем угодно, только не с ним.

Он согнул локти, приближаясь ко мне. Его дыхание было тяжелым, а взгляд прикован к моим губам.

— Я не хотел, чтобы тебе было больно.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверила? Для того, кто вроде как был девственником, ты отлично знал, куда и что совать.

— Для удовольствия мы используем дроидов, — небрежно бросил он, будто секс с роботами не был такой же жуткой дичью. — Некоторые ветусианцы сожительствуют с другими видами, но это ниже моего достоинства. Прошлая ночь была первым разом, когда я коснулся женщины из плоти и крови.

Я прищурилась.

— Знаешь, это объясняет только то, почему ты кончил меньше чем за минуту, но никак не оправдывает твою грубость. Тебя это заводит?

— Почувствуй это! — Он схватил меня за запястье и прижал ладонь к своей груди, мышцы его под кожей напряглись. Он тяжело вздохнул и содрогнулся, было слышно, как он стиснул зубы. — Я просил тебя не прикасаться ко мне, потому что я не могу этого вынести.

— Так ты у нас псих и любишь пожестче? Теперь мне стало легче. Но знаешь что? Я ударила тебя из-за того, как ты меня трахнул, так что не надо мне тут этих оправданий. — Я сорвала руку с его груди. — Пусти меня!

Я попыталась прорваться сквозь заслон из его рук, но он быстро прижал свою грудь к моей, так что перила больно врезались мне в позвоночник.

— Это не отменяет того, что у нас есть соглашение.

Я отклонила голову как можно дальше назад.

— Ты просто само очарование, а? Да, у нас есть уговор. По крайней мере, теперь я знаю, чего ожидать.

Я вцепилась в его предплечья, вонзая ногти в кожу. Но как бы сильно он ни дрожал от моих прикосновений, он не сдвинулся с места.

Вместо этого он оттеснил меня назад, пока мои пятки не уперлись в нижнюю перекладину. Одной рукой он обхватил мою талию, а другой коснулся щеки.

— Возможно, я хотел тебя слишком сильно. Ты даже не представляешь, сколько раз я думал о тебе с тех пор, как увидел в аптеке. — Он выдохнул эти слова прямо мне в губы. — Я так старался держаться от тебя подальше, Иден, но меня… невероятно тянет к тебе на том уровне, который ты не в силах постичь.

— Потому что нам суждено быть вместе, — с густой иронией в голосе произнесла я.

Его взгляд снова опустился к моему рту.

— Именно.

Он прижал меня к себе, обхватив за талию.

— Что ты… — Его жесткие, неуступчивые губы прижались к моим, он буквально вмял их в мой рот в одностороннем поцелуе.

Звук пощечины эхом разнесся по холлу. Он отпрянул, тяжело дыша, с дезориентированным и растерянным взглядом.

— Это не входило в сделку! — Я опустилась на колени и отползла от него, преодолев лестничную площадку на четвереньках. — Возможно, это станет для тебя сюрпризом, раз уж ты был девственником, но от поцелуев я не забеременею. Я буду соблюдать условия уговора,

Глава 11



Торин

— Понимаю, — произнес Нифал. Под тусклым светом ламп в моем кабинете редкие белые пряди на голове моего наставника казались желтыми. — И когда это произошло?

— Шесть земных дней назад. — Пальцы одеревенели, так и подмывало вцепиться ими в мягкую обивку подлокотников. — Это была наша первая и единственная близость. С тех пор мы почти не пересекались. Днем она обычно пропадает в общей зоне. Я не возвращаюсь с мостика, пока не удостоверюсь, что она спит, и ухожу до ее пробуждения.

— И она утверждает, что ты причинил ей боль?

— Да.

— Наблюдались ли у тебя в последнее время внезапные, необъяснимые или беспричинные вспышки насилия? Агрессии?

Холодный металл столешницы не приносил облегчения рукам, которые я на него положил. И уж тем более он не мог остудить тлеющие угли моего стыда.

— Возможно, я среагировал агрессивно, когда она коснулась меня. Если я правильно помню, я… э-э… оттолкнул ее руки. Обошелся с ней грубо.

— Испытал ли ты при этом удовлетворение?

Я попытался сохранить беспристрастное выражение лица, вытравить из памяти эти путаные воспоминания. Но они цеплялись за мысли, как клеймо, с которым я родился — то самое, что я несу до сих пор. Руки Иден на моей груди. Жар, охвативший кожу. Ее прерывистый вдох. Всхлипы на мягких простынях.

Я провел ладонью по лицу, но картинки не исчезали. Как не исчезали и обстоятельства «урожая».

— Торин… — Наставник смотрел на меня исподлобья, словно сканируя лицо в поисках правды. — Тебе понравилось причинять ей боль?

— Нет.

А если бы понравилось?

Сердце сжалось, кровь в жилах закипела, обжигая кожу изнутри. Тот самый страх, что заставлял меня держаться от Иден подальше, стал реальностью в ту секунду, когда я сделал ее своей.

Я встал и начал мерить кабинет шагами. Каждый шаг попадал в такт рваному дыханию. Иден — моя связанная пара, и рассудком я хотел защитить ее от любого вреда. И все же я причинил ей боль.

Факт, с которым я до сих пор не мог смириться.

— Ты неопытен, ведь никогда не вступал в близость с видом, способным взрастить твое семя.

— А что, если дело не в неопытности? Что, если мои худшие опасения верны и я опасен для нее?

Нифал с долгим, протяжным вздохом отодвинул стул, в свете настольной лампы закружилось облачко пыли.

— Торин, я был там, когда тебя извлекали из экзочрева. Я знаю тебя всю жизнь, с того момента, как обтирал тебя после рождения. Когда же ты поймешь, что ты не такой, как остальной твой «урожай»?

— О Зэвисе говорили то же самое. — Теперь его разыскивают за убийство.

— Хм, — выдохнул Нифал, сложив пальцы домиком перед грудью. — Ты всегда умел держать себя в руках, Торин.

До встречи с Иден.

Тогда самоконтроль покинул меня окончательно.

Я готов был поклясться, что щека все еще горит там, где она влепила мне пощечину, а губы покалывает от вкуса ее губ. Что на меня нашло, когда я решил ее поцеловать? Почему я так отчаянно захотел сделать то, что, как она верно подметила, не имело никакого смысла?

— Ты всегда был только воином и Хранителем, служил Империи и народу. — Нифал запустил руку в редеющие волосы, обнажив усыпанную возрастными пятнами кожу головы. — Но ты связал себя с женщиной, и теперь на тебе лежит ответственность и за нее. У тебя нет другого выбора, кроме как научиться быть парой и, если Три Солнца будут благосклонны, отцом.

Я перестал ходить и замер.

— Я не гожусь ни для того, ни для другого.

— Кто это сказал?

— Все. — Я вытер влажные ладони о мундир. — Империя. Вселенная. Другие Хранители.

Он цокнул языком и пренебрежительно махнул рукой.

— У Хранителей свои политические игры. Наследник дома Л’нагал стал бы благословением для этой империи, иначе коррупция вскоре задушит все то доброе, что в нас осталось.

Нифал оперся на трость и с трудом поднялся, распрямляя затекшие конечности. Он обогнул стол, и я почувствовал старческую дрожь в его руке, когда он положил ее мне на плечо.

— Она должна знать.

Я усмехнулся. Все, что ей было нужно — это мой ребенок в ее утробе, чтобы она могла убраться от меня как можно дальше.

— Она и так меня ненавидит, — сказал я. — Незачем вызывать у нее еще большее отвращение.

— К чему этот стыд за то, что совершили другие, и отсутствие гордости за то, чего не совершал ты? — Он похлопал меня по плечу, его прикосновения были единственными, которые я мог терпеть. — В тебе скрыто нечто большее, чем просто воин и Хранитель. И судьба это увидела.

Я лишь хмыкнул, потому что сомнения снова навалились на меня тяжелым грузом.

— Судьба — слепая дура.

Стук в дверь заставил нас обоих поднять головы.

Сначала показались темные глаза Иден, по мере того как она просовывала голову в дверной проем, они постепенно теплели, обретая свой карий цвет.

— Ой, простите, я помешала. Не знала, что ты не один, и…

— Глупости, дитя, — отозвался Нифал. Усталость в ногах как рукой сняло: он поспешил к двери и распахнул ее. — Пожалуйста, входи, дай мне на тебя взглянуть.

Иден переводила взгляд с Нифала на меня, и от этого в мышцах началось покалывание. Она не смотрела на меня несколько дней. И я был этому рад. Я хотел снова ее почувствовать. Снова обладать ею. Не стоило дразнить то, что я не в силах контролировать.

Я прислонился к столу.

— Нифал — мой наставник.

— Иди сюда, девочка, иди. — Нифал взял ее за руку и подвел ближе. Его жест казался таким естественным, в то время как от меня она всегда шарахалась. — Расскажи мне о своей работе в лазарете. Кажется, вы называете это больницей?

Она нервно поправила волосы, будто те нуждались в утешении.

— Большую часть карьеры я проработала в родильном отделении, наблюдала за матерями и новорожденными. Два года назад перевелась в приемный покой экстренной помощи.

Нифал улыбнулся ей так, как улыбаются дедушки — по крайней мере, мне всегда так казалось.

— И какие у тебя там были обязанности?

— В основном сортировка пациентов, хотя со временем мне стали доверять и работу с тяжелыми травмами.

Нифал подался вперед, лучась добротой, и то, что она не отпрянула от его прикосновения, укололо меня — я по-настоящему завидовал.

— Ты скучаешь по своей профессии?

— Да.

Нифал поймал мой взгляд.

— Тебе стоит отвести ее в Хранилище. Возможно, Иден захотела бы помогать мне там. Нам сейчас любая поддержка на вес золота.

Я взглянул на свою пару.

— Ты хотела бы работать? Помогать нашим целителям?

На ее губах промелькнуло подобие улыбки.

— А вы будете мне платить?

Из груди Нифала вырвался хриплый смех.

— Пожалуй, я пойду и оставлю вас обсуждать детали.

— Уверен, вопрос с оплатой мы решим. — Я проводил Нифала взглядом, пульс учащался с каждым его шагом. После минутного молчания я подошел к Иден. — Тебе что-нибудь нужно?

— Я надеялась, мы сможем поговорить.

— Поговорить, — повторил я, скрестив руки и ноги и прислонившись к столу. Указал пальцем на пустое кресло: — Присядешь?

С прямой спиной она придвинула кресло и опустилась в него, положив ладони на бедра.

— У меня было достаточно времени, чтобы обдумать то, что случилось на прошлой неделе. Я решила принять твои извинения. Давай просто забудем ту ночь и сосредоточимся на том, как нам со всем этим справиться.

Это признание было неожиданным.

Она сидела передо мной — сильная, невероятно красивая в новом платье с моим гербом. Вопрос был не в том, хочу ли я ее. А в том, как быть нежным, как сдержаться, как обуздать это возбуждение.

— Все это вышло сплошным кошмаром. Я не была готова выбирать. Не была готова к… тебе. Но я понимаю, что мы заключили сделку, и нет смысла это затягивать. — Она закинула ногу на ногу и откашлялась. — Еще хотела сказать спасибо за то, что… спас меня тогда, в воде. Наверное, стоило сказать это раньше, но я боялась подходить после того, как, ну ты понимаешь, вмазала тебе по яйцам.

Я внимательно наблюдал за ней. В животе все завязалось узлом. Я убеждал себя, что смогу стать той парой, которая ей нужна. Не той, которую она хочет, ведь Иден никогда меня не захочет. Но парой, которая необходима для выполнения договора? Я справлюсь. Всего один раз. Прямо сейчас. Возможно?

Я медленно, не угрожающе подошел к ней и опустился на корточки.

— Что ты предлагаешь?

Ответом мне стало ее невольное вздрагивание и четкие инструкции:

— Ты не можешь просто набрасываться на меня вот так. Дай мне время подготовиться. У меня давно… до тебя никого не было, так что я была бы признательна, если бы ты начал медленно.

— Я могу медленно. — Я провел рукой по ее бедрам, их лихорадочный жар передался моим ладоням. — Хочешь, чтобы я сделал это сейчас?

Она тяжело сглотнула, губы ее приоткрылись, а на щеках проступил румянец.

— Я… думаю, сейчас самое подходящее время.

Будто подтверждая свои слова, она развела ноги, и мое тело отозвалось такой готовностью, которой я начинал опасаться.

Ведя руками по мягкой коже бедер, я завел их под платье. Упершись ногами в пол, Иден приподняла таз, позволяя мне спустить трусики до щиколоток. Секунду они висели там, пока я не освободил сначала одну ногу, затем другую.

Дрожащие пальцы развели ее колени, открывая мне вид на то, чему я уделил так мало внимания во время первой близости. Ее половые губы слегка приоткрылись, обнажая розовую плоть на фоне кожи, чуть менее бледной, чем все остальное тело.

В этот миг я уловил ее дурманящий и резкий запах. Я приблизил лицо к источнику аромата, и ее бедра дернулись от моего движения.

— Что ты делаешь? — спросила она напряженным голосом.

Действительно, что я делаю?

Прежде чем я успел обдумать этот вопрос, мой язык уже скользнул по ее ложбинке. Впитывая ее вкус. Распределяя его по небу.

— Не надо…

Это единственное слово прозвучало на выдохе, задушенное шоком и удивлением, и тут же вошло в противоречие с тем, как она сама потянулась навстречу контакту.

И я дал ей то, чего она хотела, лаская ее, чередуя легкие касания с сильным нажимом. Я бы остановился, причини я ей боль, но ее стоны не выдавали ничего подобного. Напротив, я чувствовал ее удовольствие, и это приносило наслаждение мне самому.

— Торин…

Если она думала, что звук моего имени заставит меня отступить, она жестоко ошибалась. Если это на что и повлияло, так только на мое желание обладать ею с помощью языка.

— Я медленно, — прошептал я, проникая в нее и слизывая влагу.

— Я не могу так с тобой, — простонала Иден. — Это неправильно.

Да, это было неправильно.

Опасно неправильно.

Если бы она знала, на что я способен, согласилась бы она вынашивать моего ребенка?

Я оторвался от ее опьяняющего запаха и поднялся, отчаянно дернув брюки в поисках хоть какого-то комфорта.

Иден сидела в кресле, сжав губы в белую линию, зажмурившись так, что кожа вокруг глаз собралась морщинками. И все же она скрестила руки на груди, ухватила край платья и стянула его через голову.

Я судорожно вздохнул при виде ее тела, тяжелой груди и розовых ареол. Если бы меня спросили, что мне нравится в ней больше всего, я бы ответил — ее несовершенства.

Иден не была дроидом, созданным услаждать взор во всем. Ее талия не была такой уж тонкой, груди слегка различались в размере, а губы казались тонковатыми. И все же я не мог оторвать от них взгляда, когда мне удавалось украдкой рассмотреть ее черты, и в душе росло желание попробовать их на вкус снова.

Она нерешительно шагнула к моему столу, хотя и старалась выглядеть уверенно. Что эта женщина видела в своей жизни, раз ей всегда нужно казаться сильной?

Забравшись на стол, она ахнула от холода поверхности, коснувшейся ягодиц. Провела языком по пальцам. Затем подтянула одну ногу к себе и смазала слюной свои складки.

Мой член напрягся до предела, головка уперлась в пряжку ремня. Я подошел к ней, нетерпеливо воюя с ширинкой. При виде этой картины, от возбуждения и предвкушения, на кончике выступила капля предсемени.

Мне хотелось обхватить ее бедра, насадить на свою эрекцию и вбиваться в нее, пока стол не застонет под нашим весом. Излиться в нее быстро, только чтобы тут же вынуть и довести себя рукой до нового взрыва, покрывая ее кожу прозрачно-белыми каплями.

Эту женщину не должен был трогать никто, кроме меня. Но я знал — ее трогали. Много раз. И от этой мысли мне хотелось трахать ее до тех пор, пока она не выкрикнет мое имя так громко, что оно навеки останется в ее голове, заставив забыть

Серт. Нет-нет.

Мои мысли пугали меня.

Если я войду в нее сейчас, я не уверен, что смогу удержаться.

Удержаться от того, чтобы не причинить боль ей, а может, и нам обоим.

— Нет… — Я потянулся к ее руке и стащил ее со стола.

— Что?

Я отвернулся и протянул ей платье и белье.

— Я… я не могу.

Я вышел из кабинета и поспешил вверх по лестнице, вскоре в холле раздался голос Иден:

— Что значит «не можешь»?

— Боюсь, я причиню тебе боль. — Или что похуже.

— Тогда потрудись объяснить, как ты собираешься меня обрюхатить! — Она взбежала по ступеням следом за мной — голая и разъяренная. — А как же мои родители?

— Я уже отдал приказ агентству разыскать их.

— А отъезд? Он все еще в силе? Я не хочу быть твоей парой, Торин. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни.

Ее слова не должны были задевать меня так сильно. Я преодолел последние ступени бегом, пытаясь оставить это странное давящее чувство в груди позади.

Глава 12



Иден

Босые ступни скользили по мраморным ступеням. Я бежала вслед за ветусианцем, от которого пыталась скрыться последние три недели.

Я вошла за ним в спальню, грудь подпрыгивала при каждом шаге.

— Значит ли это, что я могу съехать?

— Твоя новая среда обитания еще строится.

Я саркастично хохотнула, швырнув платье и трусики в стену.

— Дай угадаю. Ее закончат года через два?

Торин зашел в ванную и принялся чистить зубы. Он заставил меня стоять там, голую и разъяренную, пока не закончил, и лишь тогда бросил:

— Это не займет много времени.

— Сколько именно?

— Не знаю.

— Подловил меня, да? Черт, ну как я могла быть такой дурой?

Я провела ультразвуковым очистителем по зубам, пока Торин стягивал униформу, в зеркале мелькнул его загорелый зад и скрылся из виду.

Я вернулась в спальню и достала из шкафа ночную сорочку.

— А ты собираешься съезжать?

— С чего бы? — спросил он. — Это мой корабль. Мой дом.

— Прелестно.

Я залезла под одеяло на самый край кровати — еще дюйм, и свалилась бы на пол.

— Мы теперь будем жить здесь как соседи? Зачем я на все это согласилась? Тебе просто… хотелось разок трахнуть человека? В этом дело?

— Почему ты так расстроена? Учитывая, что тебе потребовалась неделя, чтобы прийти ко мне, не понимаю, к чему такая спешка теперь.

— Мне потребовалась неделя, потому что я не была готова.

Дернувшаяся кожа на голове дала понять, что он перебирает мои волосы.

— А теперь, значит, готова?

Я резко повернулась, вырывая волосы из его пальцев.

— Да. Теперь готова.

Он пристально смотрел на меня. Зелень его глаз казалась не такой яркой, как неделю назад. Втянув щеки и прищурившись, он запустил руку в волосы — думал, изучал меня.

— А теперь не готов я. — Он развернулся ко мне спиной, которая была покрыта шрамами не меньше, чем грудь. — Мне нужно подумать об этом.

— Искусственное оплодотворение! — выпалила я. — Как насчет того, чтобы ты подрочил в баночку, и мы сделаем это так? Может, даже получишь все и сразу.

— Мы рассматривали этот вариант. Но риск слишком велик, так как у нас еще нет данных о естественном зачатии между нашими видами. Кроме того, это противоречило бы слиянию наших обществ. Однажды ветусианцы и люди объединят свои генофонды так, будто они никогда и не разделялись.

В этом было столько гребаного смысла, что я даже не стала придумывать язвительный ответ. Но не удержалась и издала раздраженное кряхтение, эхом разнесшееся по комнате.

— Аргх!

Я перегнулась через край кровати, нащупывая встроенный светильник на тумбочке.

— Как эта штука выключается? Мне тошно спать в спальне, которая сияет ярче, чем парковка «Уолмарта» в Черную пятницу.

— Свет будет гореть, — отрезал он напряженным голосом. — Может, расскажешь, почему ты так взвинчена?

— Я не взвинчена. Я устала, потому что просыпаюсь за ночь хрен знает сколько раз из-за этого света, свиста и всего прочего.

Как только в комнате потемнело, Торин перевернул меня на спину. Одним резким движением он оказался сверху, прижимаясь твердым членом к моей киске.

— Я сказал: свет будет гореть. Я так сплю. Если тебе не нравится, можешь подыскать себе другое жилье.

— Да? Как насчет того, чтобы отпустить меня домой?

— Твоего дома больше нет.

Его голос сорвался на шепот у шеи, заставляя меня отстраниться туда, где его слова прятались в темноте.

— Мы снесли почти все здания, кроме значимых.

Сказать, что его слова не задели, было бы ложью. Конечно, мое жилье было всего лишь студией с видом на свалку по соседству, но от этого известие о его уничтожении не становилось менее болезненным.

— Слезь с меня!

Я забилась под ним, вся ситуация казалась до ужаса знакомой.

— То ты хочешь, чтобы я был сверху, то просишь слезть?

Он перехватил мои запястья и прижал их над головой. Один мощный толчок бедрами в лобок. Один протяжный стон, отозвавшийся в каждой клеточке моего тела.

— Знаешь, что я думаю? Ты злишься на себя больше, чем на меня, потому что тебе понравилось то, что я делал там, внизу.

Его горячий и влажный язык прошел путь от ключицы до самой мочки уха, где он прошептал:

— Я слышал тот стон.

Я не знала, что шокировало меня больше. То, что он заметил, или то, что без колебаний выставил меня в таком свете. В любом случае, я лишилась дара речи. Губы приоткрылись, но голосовые связки онемели от стыда.

В мыслях я искала оправдание. Откуда мне было знать, что он внезапно решит сделать мне куни? Это было так неожиданно. Любая нормальная женщина не смогла бы игнорировать трение, если оно есть. А если бы это не помогло, я всегда могла бы сказать себе, что в плену я просто сошла с ума.

Очевидно, только глубоко больной человек мог получить от этого удовольствие.

Он отпустил мои запястья, и его рука зашарила по тумбочке. Секунду спустя Торин снова возник перед глазами с самодовольной ухмылкой на губах.

— Свет остается включенным.

Это было все, что он сказал, прежде чем слезть с меня и снова завалиться на бок спиной ко мне.

Сволочь. Ненавижу, когда он устраивает эти сексуально заряженные запугивания. В основном потому, что ему всегда удается заткнуть мне рот.

Я лежала в постели, ворочалась и думала. Мысленно усмехнувшись, я натянула одеяло по плечи и произнесла:

— А ты не думал, что я

Сколько бы времени мне ни потребовалось на этот жалкий ответ — это было слишком долго. Взгляд через плечо Торина подтвердил, что он спит, черты его лица казались мягче, чем когда-либо. Он совсем не походил на того воина-ветусианца, который вырвал пистолет из моих рук. На долю секунды он стал парнем, о котором мне хотелось узнать побольше.

Боже, я точно свихнулась.

Но когда он тащил меня по грязному полу аптеки, ненавидеть Торина было проще. Извинение. Признание. То, как он отстранился потом, дал мне пространство. Из-за этого ненавидеть его стало чуть сложнее, не так инстинктивно.

Определенно, он нравился мне гораздо больше, когда вел себя как говнюк. Как сейчас.

Я провела рукой по тумбочке и выключила свет.



— Мва!

Бормотание просочилось в мое подсознание. Веки были тяжелыми, разум наполовину спал, но слух обострился.

— Мва!

Бормотание перешло в крик. Крик — в вопль. Кровать заходила ходуном.

Грудь наполнилась паникой, бешеный пульс быстро заглушил отчаянное хрипение, доносившееся прямо рядом со мной. Я села и оглядела темную комнату. Клочок лунного света из окна ломался на мечущихся руках Торина. Почему темно? Это я выключила свет?

— Торин! — Я схватила его за руку и потянула, пальцы соскользнули с холодного пота, покрывавшего его кожу. — Проснись. Проснись!

Его рука врезалась мне в челюсть, словно металлический прут. Я отлетела назад и отползла от него на четвереньках, боль пронзила корни коренных зубов.

— Дор’ча! — кричал он снова и снова. Паника в его голосе сотрясала стены и оглушала.

Я лихорадочно шарила пальцами по тумбочке, нажимая на все кнопки подряд. Шторы открывались и закрывались. В разных частях комнаты раздавались механические щелчки. Свет выключился, погас и, наконец, загорелся снова.

Торин резко сел, на его лице застыли неприкрытый ужас и паника. Он безумно водил рукой по простыням, голос его стал тихим:

— Иден…

Я сглотнула, не зная, что делать. Челюсть ныла, но это было ничто по сравнению с внутренними мучениями Торина. Измученные, горящие глаза встретились с моими, и он словно сдулся, став вполовину меньше того ветусианца, которым был несколько часов назад. Он сидел со сгорбленной спиной и поникшими плечами — лишь дрожащая тень гордого и сильного Командора.

— Я здесь, — сказала я, подползая ближе.

Руками с выступившими венами он обхватил меня, но скорее ища опоры, чем объятий. Его глаза были широко раскрыты, но взгляд оставался расфокусированным. Дыхание было шумным и тяжелым, будто он только что чудом спасся. Голова тяжело легла мне на плечо, тело пробивала дрожь.

Чувство вины сжало мое сердце так крепко, что оно забилось быстрее и яростнее, отдаваясь гулом в ушах. Перспектива проснуться пару раз из-за света внезапно показалась не такой уж плохой.

Я сидела так долго, не зная, замереть ли мне или прикоснуться к нему. Видеть его таким слабым, как я… Я же должна была злорадствовать? Вместо этого я чувствовала к нему обычную жалость.

— Я… — Его голос дрогнул, оборвался. Он сглотнул, прежде чем попытаться снова. — Я ударил тебя?

— Нет. — Ложь вылетела без колебаний.

Я провела пальцами по его волосам, ожидая, что они будут жесткими как щетина, но они оказались удивительно мягкими и послушно ложились туда, куда я их направляла. Он не просил не трогать его. Просто терпел без жалоб.

Усталость подкосила меня, тело изнывало под тяжестью его мускулистых рук. И все же я продолжала обнимать его, пока он не отстранился сам, отводя взгляд.

— Мне правда жаль, что я выключила свет.

Извинение вырвалось само собой. Это должно было остаться невысказанной мыслью, но вид сломленного Торина что-то во мне изменил. Сочувствие змеей проскользнуло сквозь ту огромную стену, которую я возвела вокруг себя.

Его мозолистые ладони, которые неделю назад прижимали меня к кровати, теперь мягко скользнули по плечам, укладывая меня на матрас.

— Теперь я готов.

Его резкие выдохи пронзали тишину, обжигая мою киску, когда он снова опустился между моих ног, быстро стянув трусики.

Только не это снова…

Существовало миллион причин, по которым я не могла наслаждаться сексом с Торином, начиная с того, что он — враг.

Я вцепилась в его волосы, дергая, толкая, оттягивая — делая все, чтобы он остановился. Но он лишь крепче обхватил мои бедра, разводя их шире, и твердо прижался туда губами.

— Я делаю тебе больно? — спросил он, и его горячее дыхание опалило мою киску.

— Нет, но…

— Тогда у меня нет причин останавливаться. — Его голос звучал хрипло и жадно. — Ты никогда не увидишь меня слабее, чем сейчас. Я не смог бы причинить тебе боль, даже если бы захотел.

Мне следовало сказать «нет». Но разве не этого я хотела? Чтобы он обрюхатил меня? Если он настаивает на куни перед этим, господи, да пусть делает. По крайней мере, сейчас он не отказывается от действий вообще. Возможно, это нужно ему, чтобы успокоиться. Я ничего не почувствую.

Ни. Че. Го.

Кончик его языка слегка вошел в меня, затем скользнул вверх к клитору, заставляя меня вздрогнуть.

— Я мог бы пробовать тебя на вкус всю ночь, и мне все равно было бы мало.

Что мне было делать с этим Торином, так непохожим на прежнего? С его прикосновениями, которые были настолько мягкими и нежными, что могли оказаться иллюзией?

Черт. Я уставилась в панельный потолок. Раз, два, три выступа. Резной цветок в центре с девятью лепестками, тремя листьями и маленьким еще не раскрывшимся бутоном. Я концентрировалась на каждой гребаной детали, убеждая себя, что не испытываю удовольствия. Меня здесь вообще почти не было.

Я не почувствовала, как он всасывает мой клитор в рот. Как он обнаружил, что я дергаюсь, когда он осторожно сжимает его губами. И я определенно не стонала только что, когда его губы прижались к моему лобку и заскользили вверх по тонкой ткани ночнушки.

Когда он поднялся, в зеленой глубине его глаз все еще таилась мука, но появилось и кое-что еще. Немой вопрос:«Можно мне овладеть тобой?».

Его член ткнулся в мой вход.

Торин завел одну руку мне под лопатки. Другой он обхватил мою щеку, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты все еще готова к этому?

По спине пробежала дрожь. Я заставила свою одеревеневшую шею кивнуть, глядя на этого огромного самца ростом за семь футов6, нависшего надо мной. Его мышцы были напряжены, вены на руках вздулись, когда он удерживал свой вес, чтобы не раздавить меня.

— Мне никогда не приходилось быть нежным

Я сглотнула.

— Да.

Заставив тело расслабиться, я развела колени, позволяя головке прижаться к моему входу. Он входил осторожно, погружаясь и тут же отступая, повторяя это нежными волнами.

— Так нежно?

Все, на что меня хватило — это кивок.

Торин закрыл глаза, на его лице промелькнуло обжигающее наслаждение. С каждым дюймом, на который он продвигался внутрь, его губы кривились все сильнее, обнажая стиснутые зубы.

Его твердая плоть заставила меня ахнуть. Толщина требовала, чтобы мои стенки растянулись и приспособились. По правде говоря, было нереально ничего не чувствовать. Торина было слишком много, чтобы его игнорировать.

Он открыл глаза с первым, глубоким и хриплым стоном, в его взгляде читалось смятение. Все его тело дрожало, будто он вел внутреннюю битву с невидимым врагом, стараясь оставаться как можно более деликатным.

Каждый толчок был мучительно медленным, и все же он стонал так, будто готов был кончить прямо сейчас. Но он не сделал мне такого одолжения.

Сохраняя ровный темп, он покрывал поцелуями мою грудь, его губы ощущались горячими и влажными сквозь шелк. Он входил и выходил, наблюдая за мной, считывая каждую реакцию. В уши вкрадывался мягкий, вызывающий непрошеную волну мурашек на шее шепот на языке, которого я не понимала.

Широкая грудь Торина заслонила потолок, рельефные мышцы, кожа в шрамах. Как минимум дюжина. Тонкие. Толстые. Прямые линии. Рваные полосы. Это вызывало вопросы, на которые мне не следовало хотеть ответов. Что он видел? Что он натворил?

— Так великолепно. То, чего я никогда не смел желать, — тихо сказал он, снова и снова поглаживая мои волосы. — Я слишком медленно?

— Слишком, — выдохнула я. — Просто… кончи уже.

— Вот так лучше?

Янепочувствовала, как его твердый, словно сталь, стержень стал быстрее задевать мой клитор. Проигнорировала то, как глубоко он вошел в меня, до самого конца, и его дыхание стало прерывистым.

— Угу.

— Я все еще осторожен? — прохрипел он.

— Да.

Его дыхание скользнуло по моим щекам, шепот коснулся уголка губ.

— Тебе нравится?

Мой рот приоткрылся. У меня не было времени сказать «нет», потому что он поцеловал меня прежде, чем я успела вымолвить хоть слово. Он ласкал мои губы нежнее, чем в прошлый раз, покусывая и втягивая их в рот.

Каждый раз, когда я отворачивала лицо, он искал мои губы снова — стон за стоном, толчок за толчком. Пока наконец его тело не одеревенело, движения не замерли, а член не запульсировал внутри.

Он кончил с такой силой, что издал хриплый вскрик прямо мне в губы, и потоки семени заливали меня изнутри, пока он содрогался. В этом было что-то яростное. Что-то первобытное. И женщина, которая замечала все это в таких деталях, явно была не в своем уме.

Глава 13



Иден

Я вдыхала аромат сосновых шишек до тех пор, пока швы одежды не сдавили ребра, задержала дыхание и с глубоким стоном выдохнула.

— Потрясающе.

После пяти дней дождя пропитанный влагой мох пузырился под подошвами. Ветер приносил запахи сырой древесины, прелой хвои и обещание того, что лето почти на исходе.

— Ваша планета очень красивая. Очень пышная. — Сцепив руки за спиной, как и всегда, Торин откашлялся, словно только что осознал, что Земля мне больше не принадлежит, и сбивчиво кивнул в ту сторону, откуда мы пришли. — Никогда не выходи из шлюза, если не уверена, что помнишь код, иначе окажешься запертой снаружи.

— Уж лучше снаружи, чем внутри.

Он уловил мою ухмылку и ответил мимолетным движением губ — это длилось слишком недолго, чтобы называться улыбкой.

— Ты прекрасно знаешь: стоит тебе побежать, и ты снова окажешься в моих руках.

Хотя в этих словах определенно сквозил прежний Торин, той ночью, когда он проснулся в ужасе, из его голоса исчезли все резкие нотки, уступив место мягкости.

На следующее утро я спросила, всегда ли это происходит в темноте. В ответ он молча показал мне грузовой док. В среду я поинтересовалась, мучили ли его эти кошмары в детстве. Тогда он повел меня на бессловесную прогулку по окрестностям. В четверг я спросила, не хочет ли он поговорить об этом. Он ответил «нет». На том и закончили.

— Может быть. — Я пристально наблюдала за ним, добавив: — А может, это ты окажешься в моих.

Какие бы страхи ни терзали его, они заставили челюсть напрячься, а морщины между бровей превратили лицо в ландшафт тревоги. Если не брать в расчет рост и мускулы, Торин больше не мог притворяться тем самым сильным, непроницаемым Командующим. Между нами что-то изменилось. Он стал меньше вести себя как придурок. В ответ и я стала чуть меньше похожа на стерву.

Его армейские ботинки глухо стучали по мощеной дорожке, заляпанной грязью: я наступала в каждую мелкую лужу у кромки травы. Я вела себя как ребенок, которого слишком долго держали взаперти и которому было жизненно необходимо воссоединиться с природой.

— Ты испортишь обувь.

— Надо было купить мне резиновые сапоги. — Очередной прыжок в лужу, на этот раз глубокую, и грязь чавкнула, засасывая пятки. — К чему вообще эти платья… ой!

Грязь с хлюпаньем содрала балетку прямо с ноги, заставив меня покачнуться и запрыгать на одной конечности.

Торин обхватил меня за талию. Прижал к себе, давая опору, чтобы я не растянулась лицом в грязи.

— Ты невыносима, Иден. — В его суровом голосе все еще слышались нотки веселья. — Держись за мое плечо.

Он выудил туфлю из жижи и поставил рядом с лужей. Но когда я обулась и снова твердо встала на землю, он меня не отпустил. Торин продолжал держать меня с тоской во взгляде.

Теперь мы спали вместе раз в день.

Обычный секс в позе «лежа на спине и считая цветы на потолке», без поцелуев и нежностей, прошептанных на ушко.

Он делал вид, что ему не скучно.

Я делала вид, что ничего не чувствую.

Но чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее он выбивал меня из колеи. Как и сейчас: он снова смотрел на мои губы, и сердце у меня уходило в пятки.

Мне нужно забеременеть.

Нужно избавиться от него.

Пресечь эту растущую между нами близость.

— Это то самое здание?

Мой голос заставил нас обоих возобновить движение к «Хранилищу», которое росло с каждым шагом. Окна тянулись ввысь между металлическими стенами, сливаясь

Двое охранников по обе стороны шлюза отдали честь, поклонились и замерли по стойке смирно.

Я позволила Торину завести меня внутрь, где мой взгляд тут же устремился к высокому потолку.

— Теперь понятно, почему ты называешь это «Хранилищем».

— Официальное название на твоем языке —ТРИК, — сказал он, ведя меня вниз по лестнице. — Сокращенно от «температурно-регулируемая инкубационная камера».

В животе неприятно екнуло.

— Инкубационная камера?

Воздух был влажным и тяжелым, пропитанным какой-то сладостью, которая воскресила в памяти воспоминания о родильном отделении в больнице Святого Себастьяна.

Где-то на фоне по «Хранилищу» разносилось приглушенноету-дум… ту-дум… ту-дум, и стены вспыхивали в такт каждому удару.

Торин со скорбной складкой на лбу указал рукой на один из рядов с прозрачными сферами, зажатыми между металлическими держателями.

В одно мгновение я убеждала себя, что тошнота — это результат пропущенного обеда. В следующее — заметила розовый плод, погруженный в желтоватую жидкость. И тогда я позволила пустоте овладеть мной, погружаясь в душевную боль, которая грозила разорвать грудную клетку.

Я прижала ладонь ко рту, и слова прозвучали глухо:

— Это что…

— Ветусианцы, мужские особи, — произнес Торин с жалостью в глубоком голосе. — Кажется, сейчас тридцать третья неделя развития. На Култуме время течет гораздо медленнее, поэтому мы решили привезти их на Землю, где они созреют быстрее. Это наш последний урожай.

— Урожай? С чего бы… кто назовет младенцев… — Я судорожно вздохнула, ткнув пальцем в одну из сфер. — Ты тоже так родился?

— Я не рождался, Иден. — Он отрешенно покачал головой, и я затаила дыхание, видя, как в его глазах проступает стыд. — Меня собрали. Зачали путем искусственного оплодотворения, используя яйцеклетки, которые наши женщины позволили нам взять. Вырастили в экзочреве в течение тридцати лунных циклов.

Я выдохнула и позволила этой пустоте внутри расшириться, прежде чем она заполнилась сочувствием к его расе — чувством, которого у меня быть не должно.

— Наверное, в этом есть смысл, раз ваши женщины вымерли так давно, — сказала я. — Никогда особо не задумывалась, как вы поддерживаете численность. Но это… Все такое искусственное.

С полминуты я просто стояла там.

Я не могла плакать. Не собиралась.

С чего мне заботиться об их проблемах?

И все же Торин пошарил в карманах формы, и через мгновение салфетка, которую он достал, прикоснулась к моей влажной щеке. Он смотрел на меня, склонив голову, и его зрачки следили за мной так, словно он считал мои слезы.

— Нифал надеется, что ты согласишься работать здесь вместе с ним, — сказал Торин. — И если честно… я надеюсь на то же самое. Ты будешь получать имперские кредиты по ставке целителя третьего ранга. У тебя есть опыт работы с младенцами, ты бы очень помогла.

В глазах защипало, слезы подступили к самому краю.

Я подошла к одной из сфер и прижала к ней ладонь, напоминая себе, что это не человеческий ребенок. Это ветусианец. Тепло разлилось сквозь прозрачную мембрану, проникая в мою кожу. Оно хлынуло в меня, становясь все жарче, невыносимее, вызывая зуд.

— Это все равно что просить курицу высидеть лису, — прошипела я.

Я принялась мерить шагами пространство перед плодом.

Сердце дало сбой.

Я ударила ладонью по груди, пытаясь его освободить.

П-почему он вообще… черт, я не могла дышать. В легких не хватало кислорода, потому что внутри все было забито этим гребаным состраданием…дьявол, дьявол, дьявол.

— Зачем ты вообще привел меня сюда? — Я отдернула руку от сферы и затрясла ею, словно пытаясь избавиться от этого жара. — Хочешь, чтобы я вас пожалела? В этом дело?

Успокаивающая рука легла мне на плечо — тяжелая, но не грубая. Это взбесило меня еще больше. С грубостью я бы справилась. Но то, как он пытался меня успокоить? Это было неправильно.

— Иден…

— Что?! — выкрикнула я.

Плод рядом со мной вздрогнул, пустив едва заметную вибрацию по амниотической жидкости. Его голова дернулась, он схватился за пуповину, медленно поворачивая тело. Он брыкнул одной ножкой. И, возможно, брыкнул бы другой…

Боже, нет…

Новая волна слез застлала глаза, и все вокруг стало еще более мутным, чем жидкость, в которую он был погружен.

— Что с ним случилось?

Я уставилась на его правое бедро.

Точнее, на то, что от него осталось.

Под плавающими частицами околоплодных вод тускло поблескивала металлическая пластина, прикрепленная там, где должно было быть продолжение ноги.

— Я не хотела на тебя кричать, — проговорила я, хлюпая носом. — Прости.

Рука Торина переместилась с моего плеча на щеку, заправляя выбившиеся пряди волос мне за ухо.

— На одном из наших кораблей была неисправна термоядерная панель. Во время прыжка через негативную материю судно оказалось в центре пояса астероидов, который быстро разорвал его на части. Один из стыковочных узлов оторвался и начал вращаться, вылетая из пояса, где и врезался в транспорт, перевозивший эти плоды.

Следующий выдох получился прерывистым, я едва не подавилась слезами, ком в горле не давал дышать. Затем, так же быстро, как жар поднялся внутри, он рассеялся, оставив меня холодной, оцепенелой, тонущей в слезах и жалости одновременно.

— Эта миссия, «Гарнизон Земли», едва не провалилась еще до нашего прибытия. В тот день мы потеряли не только инженеров и целителей. Мы потеряли часть нашего будущего. Нашу способность адекватно защищать тех, кто от нас зависит. — Он коснулся губами моего виска, не решаясь поцеловать, но и не в силах отстраниться. — Мы покинули Култум с семью тысячами плодов.

— Здесь нет семи тысяч.

— Верно.

Я смотрела на плод, гадая, как могла не заметить его шрамы с первого взгляда. Они тянулись вдоль грудины, резко сворачивали влево и рассекали сосок. Если у Торина шрамы были темными и огрубевшими, то у малыша они были припухшими, розовыми, с красной полосой посередине. Свежие, еще ноющие.

Я окинула взглядом ряды и принялась считать, но быстро заставила себя остановиться.

— Здесь, наверное, даже тысячи нет.

— Шестьсот тридцать один, — сказал Торин. — Всех остальных мы потеряли при столкновении или вскоре после него, когда они скончались от ран. Некоторых нам пришлось… избавить от страданий. После солнечных циклов войны нам нужно восполнять ряды воинов, поэтому мы делаем все возможное, чтобы вылечить тех, кто остался. У многих установлены бионические органы, как у этого.

Я пошла вдоль ряда, и мой желудок сжимался при виде каждой ноги, обрезанной у бедра. Каждой руки с некротизированной тканью, собирающейся складками у металлических пластин. Каждого нерожденного лица, изуродованного разорванной плотью.

— Что с ними происходит, когда их… собирают? — спросила я, и это последнее слово отдало горечью на языке.

Торин шел

— Дроиды растят их с момента сбора до возраста, который на Земле соответствовал бы четырем годам.

— Вы позволяете роботам растить детей? — От этой мысли закружилась голова.

— Боюсь, большинство ветусианских мужчин стали отстраненными, когда речь заходит о воспитании. Многие из них никогда даже не видели ребенка. — Он провел рукой по голографической панели управления, парящей рядом с металлическим держателем. — Я видел их только потому, что Первая бригада отвечает за их защиту. И все же, я бы не знал, как его растить.

Почему я так беспокоилась, я и сама не могла сказать. В конце концов, Торин не будет присутствовать в жизни моего ребенка.

— А что происходит, когда им исполняется четыре?

— Мы распределяем их по стратам в зависимости от физических и когнитивных способностей, — ответил он. — Воины, целители, ученые, инженеры и так далее. До самого совершеннолетия.

К горлу подступила желчь.

— По крайней мере, это объясняет, почему вы без проблем захватываете чужую планету. Трудно ожидать сострадания от того, кто вырос в пластиковом мешке.

— Наш вид вымирает, Иден. — Торин глубоко вздохнул и оперся на металлические перила рядом с нами. — Мы пришли на Землю не за ресурсами и не ради территорий. Несколько десятилетий без женщин изменили нас, и так больше продолжаться не может. Наши мужчины одиноки, они прозябают без достойной цели в жизни.

— А ты одинок?

Я действительно это спросила?

Какая мне разница?

Я вскинула руку, словно пытаясь забрать вопрос назад, но было слишком поздно: я не могла отвести взгляд от его глаз, смягчившихся и подозрительно блестящих.

— Больше нет.

Снова это сострадание в груди.

Теперь, когда оно вырвалось наружу, я не знала, как запихнуть его обратно в ту щель, где ему было самое место. Оно делало мои внутренности тяжелыми, словно камень в желудке.

То, что сказал Торин, звучало логично.

А логика — крайне неудобная вещь, когда пытаешься поддерживать в себе ненависть.

— Полагаю, ты попал в страту воинов, — сказала я, пытаясь вернуться к сухим фактам.

— Мое воспитание немного отличалось, так как я был рожден, чтобы стать Хранителем, — ответил он. — Нифал обучал меня до восьми лет. История межзвездных войн, дипломатия, множество языков, включая твой.

— Но когда ты говоришь, у тебя есть акцент, тогда как у Мелека и большинства ветусианцев в общей зоне его нет.

— Это потому, что у них стоят языковые чипы, которые позволяют идеально имитировать вашу речь. А я ее изучал.

— И сколько языков ты знаешь?

Он вскинул бровь, словно прекрасно понимая, что я задаю все эти вопросы лишь для того, чтобы отвлечься от непрошеных, неуместных эмоций. Вроде той, что подталкивала меня обнять его. Особенно этой.

— Двадцать семь, не считая ветусианского.

То, что Торин образован, не было для меня новостью. Он умел изъясняться красиво, когда хотел, и знал, как вести себя в обществе, если только не охотился на женщин.

— И все ветусианцы, выращенные в экзочреве, спят ночью с включенным светом?

Зачем я это спросила?

Потому что мне не нравилось, что он видел мою слабость? Мои слезы?

Хотела напомнить ему о его слабости, чтобы отвлечь внимание от своей?

Он оттолкнулся от перил и скрестил руки на груди, опустив взгляд в пол.

— Только двое.

— Ты и…

Поправляя рукава куртки, он проигнорировал мой вопрос и кивнул подбородком в сторону движения в дальнем правом углу помещения.

— Нифал спросит, согласна ли ты здесь работать.

Я еще раз окинула взглядом ряды плодов: худенькие, пухлые, с копной волос или всего лишь с пушком. Если бы не отсутствующие конечности, эти младенцы казались бы обычными.

Но я видела младенцев, плачущих по матери, которую они никогда не встретят.

Видела, как они делают первые шаги, и никто не держит их за руку.

Представляла, как они рисуют что угодно, кроме семьи.

В них не было ничего нормального, все в их воспитании шло наперекор природе.

— Как хорошо, что вы пришли. — Нифал подошел к нам, его трость глухо постукивала по металлическому полу. — Торин объяснил, в чем будут заключаться твои обязанности?

— Мы еще не дошли до этого момента, — ответил Торин.

— Вытри слезы, дитя. — Старик промокнул мои щеки рукавом своих белых одежд. — Очень многим из них требуется дополнительный уход. Нужно обрабатывать шрамы. Подрезать отмирающие ткани. Стимулировать поврежденные нервные окончания.

— Я не уверена, что справлюсь. У вас тут медицинское оборудование, которого я в глаза не видела. Я даже прочитать ничего не могу.

Более убедительных оправданий не нашлось. Если я буду выхаживать ветусианцев, кем я стану? Какое место займу в этой масштабной картине вторжения?

Предательница.

— А! — Нифал взял мою руку и положил на свою, сжимающую трость, накрыв сверху другой ладонью. — Дитя, ответь мне на один вопрос. Загляни в этот экзочрево и скажи, что ты видишь.

Я оглянулась через плечо: Торин стоял в нескольких шагах от нас и подбадривающе кивнул.

— М-м-м… малыша?

— Торин, — позвал Нифал. — Сколько раз ты слышал слово линайб — наше слово, означающее «малыш» — за последние, скажем, десять солнечных циклов?

— Ни разу.

— Ни разу, — повторил Нифал. — Для большинства целителей эти дети — цифры. Код. Процент выживаемости после сбора. — Он положил руку мне на плечо, и печальная улыбка тронула его сероватые губы. — Они слышат нас. Они никогда не узнают материнской любви, но с тобой они смогут хотя бы услышать, как она могла бы звучать.

Глава 14



Торин

Неужели я сам загнал себя в угол в этих переговорах? От этой мысли ладони стали влажными, и мне пришлось перехватить перекладину поудобнее.

Металл холодил костяшки пальцев. Я напрягал связки, борясь с гравитацией, суставы в плечах похрустывали. Тело покрылось потом, и даже рев вытяжек над головой не спасал от жары.

Пятнадцать солнц с Иден, и эта женщина перевернула весь мой привычный уклад. Вместо того чтобы бороздить галактики и встречаться с дипломатами джал’заров и Дунай, я торчал на Земле. Казалось, с момента нашего первого спаривания ее притяжение только усилилось. Когда я в последний раз проверял снаряжение своих бойцов?

С тех пор как я привез ее в «Хранилище», мне удалось разглядеть женщину за стеной вечного сопротивления. В этом рыжеволосом создании скрывалось нечто большее, чем просто поразительное нежелание отступать перед лицом опасности.

Если снять слои этой напускной силы, внутри обнаружится ядро сострадания. Настолько глубокого, что она оплакивала мой народ. Это открытие оказалось настолько неожиданным, что лишь подстегнуло мою одержимость ею. Хотя знаки были

Это задело меня сильнее, чем я мог себе позволить, ведь время с Иден закончится, как только она примет мое семя. Детство, проведенное в обучении дипломатии и посредничеству… И ради чего? Я выторговал себе право исчезнуть из жизни собственной пары.

Я согнул локти и подтянулся, каждое мышечное волокно в руках отозвалось криком. Два часа в этом зале, а мысли по-прежнему крутились вокруг этой женщины, словно…

— Эй!

Ее голос лишил меня сил.

Скрип над головой, и пальцы соскользнули. Я тяжело рухнул на черные тренировочные маты. Гравитация буквально впечатала меня в них, боль прошибла позвоночник до самой шеи.

— Не наступай на маты! — крикнул я и перевернулся на живот. Иден все еще стояла в дверях. Она прикрыла рот ладонью, но зажмуренные глаза и приподнятые щеки выдавали широкую усмешку. — О, тебе весело?

— Только тот момент, когда ты со стоном выдохнул, приземлившись на задницу.

Я поднялся, сорвал полотенце с крючка на стене и вытер лицо и голову.

— Как прошел день в Хранилище?

— Я случайно осушила экзочрево. Снова.

Я изобразил на лице удивление, хотя сам видел, как это произошло. Стоя за пределами Хранилища, я прислонился к окну и наблюдал за ней дольше, чем позволяли приличия или здравый смысл.

— Ты съела обед, который я принес?

Я видел, как еда заветривалась на скамье — такая же нетронутая, как вчерашняя пицца или жареная курица до этого. Она отвергала мои подношения почти с тем же упорством, с каким отказывалась признавать удовольствие от наших спариваний.

Ничего страшного.

У нас было соглашение.

Неписаный контракт.

Мое удовольствие необходимо. Ее — нет.

— Тебе не нужно приносить мне обед, — сказала она, присаживаясь на край мата и устраивая блокнот на коленях.

Я снова принялся за подтягивания.

— Хорошо. Тогда что мне принести тебе завтра?

Она покачала головой и закатила глаза.

— Ты не сдашься, верно?

— Закон больших чисел, — ухмыльнулся я. — Когда-нибудь ты примешь мою еду.

— Как когда-нибудь упаду к тебе в объятия в экстазе?

— Именно.

Босые ступни шлепнули по мату. Я подошел к краю и лег на спину прямо перед ней. Скрестив лодыжки и заложив руки за голову, я начал качать пресс.

Ее взгляд скользнул по моему торсу, после чего она нахмурилась.

— Что ж, не надейся.

— На что именно?

— На все сразу. — Вздохнув и тряхнув головой, она открыла блокнот и пробежала глазами по записям. — Ладно, давай начнем.

Я отдал голосовую команду системе, чтобы немного снизить гравитацию в зале.

— Юил.

Подъем.

— Околоплодные воды.

— Крид’хе.

Подъем.

— Сердце.

— Дриан’ад юил.

Подъем.

— «Осушить околоплодные воды». Ха-ха, очень смешно! — Она шутливо замахнулась ногой в мою сторону, но остановилась, не коснувшись ребер.

Я со смехом перекатился на бок.

— Если ты знаешь, что это значит, зачем продолжаешь нажимать на кнопку?

— Иногда я путаюсь, — ответила она, подтягивая колено под себя. Ее тело было гораздо слабее моего. — Ветусианский был бы намного проще, если бы вы убрали все эти закорючки из алфавита.

Еще одна команда, и гравитация опустилась почти до земного уровня, позволяя Иден усесться поудобнее.

Не то чтобы я скучал по ней днем, пока она работала в Хранилище. И уж точно в горле не вставал ком гордости от того, как усердно она пытается учить мой язык.

— Как долго ты уже занимаешься?

— Около двух часов.

— При гравитации Култума? — Она фыркнула. — Ты сумасшедший.

— Не сумасшедший. Просто прекрасно осознаю, что на моей коже почти не осталось места для новых шрамов.

Как только я это произнес, ее глаза прикипели к моей влажной груди.Коснись меня. Почувствуй свою пару.

Она была благоразумнее и просто отложила блокнот.

— Ты никогда не рассказывал, откуда они.

— Ты никогда не спрашивала.

— Спрашиваю сейчас.

— Нет, Иден. — Я сел напротив нее, потягивая руки за спиной. — Вопрос должен звучать так: «Торин, откуда у тебя эти шрамы?».

Прищурившись и поджав губы, она протянула руку. Кончик ее пальца замер над самым крупным.

— Торин, откуда у тебя этот шрам?

— Рад, что ты спросила, Иден. Я получил его, когда генерал джал’заров полоснул меня когтем на хвосте, пытаясь захватить Землю.

— Они хотели захватить Землю? Зачем?

— Земля богата биоматериалом, необходимым для создания нанитов на основе ДНК. — Я протянул ей руку, позволяя небольшому участку черной нано-брони проступить на коже. — У них широкое применение в целительстве, но это также важная военная технология.

Она схватила мою руку, и от неожиданного удовольствия мои наниты отступили.

— Куда она делась?

— Они часть моей ДНК, — сказал я, переплетая свои пальцы с ее. Я заставил броню снова проступить, чтобы она почувствовала кожей грубые чешуйки. — Мы обещали лидерам Земли, что будем отбивать атаки джал’заров в обмен на тысячу женщин за каждый солнечный цикл. Все они должны были быть из бедных слоев, чтобы переход дался им легче. Мы не увидели ни одной из них.

— Хм, — только и сказала она, а затем быстро сменила тему, вырвав свои пальцы. Ей, должно быть, было чертовски трудно видеть во мне кого-то, кроме захватчика. — Так почему ты справляешься с гравитацией Култума так легко, а я, наверное, даже стоять бы там не смогла?

— Эволюция. У нас выше плотность костей и есть два дополнительных позвонка.

— А твои глаза? Клянусь, каждое утро, когда ты встаешь, они выглядят менее яркими.

— Это из-за залежей минералов в грунтовых водах на Култуме. Чисто внешнее влияние среды. Мы не знаем, насколько сильно они поблекнут здесь.

Она постучала носком по краю мата.

— Можно мне теперь на него?

Я кивнул. Она ступила на мат, и на ее лице тут же отразилось напряжение от легкого усиления тяжести.

Иден подошла к перекладине и подпрыгнула. Обхватив металл, она с приличным усилием подтянулась.

— Не порви мышцу, — ухмыльнулся я.

— Шутишь? Отец водил меня на площадку каждую субботу, когда был не на задании. Я только во втором классе поняла, что это была не площадка, а гребаное поле для физподготовки. — Скрестив лодыжки, она начала делать подтягивания. — Прибавь-ка жару, а?

Я настроил гравитацию на постепенное повышение и подошел к ней. Ее техника была почти идеальной, а сила, пожалуй, выше средней для женщины.

— Это и есть гравитация Култума, да? — Ее движения замедлились, руки начали заметно дрожать.

— Далеко не она.

— Выключай!

Я подхватил ее за бедра и деактивировал систему, позволяя ей соскользнуть вниз вдоль моего тела. Мы уже спаривались утром, но мой член проигнорировал этот факт, противясь

— Расскажи мне еще что-нибудь о своем детстве, — попросил я, крепко прижимая ее к своему мокрому телу.

— Мы много переезжали, — ответила она, пытаясь, как всегда, вырваться. — Поверь, приходить в класс посреди учебного года — то еще удовольствие. Быть новенькой тяжело.

— Поэтому ты всегда ведешь себя так воинственно? — Я коснулся губами уголка ее рта. — Со мной ты можешь иногда быть слабой. Я здесь, чтобы заботиться о тебе.

— Я похожа на ту, кому нужна забота?

— Упрямая леска, — прорычал я, запуская пальцы в ее мягкие волосы. — Дай мне поцеловать тебя.

— Мы это обсуждали, — раздраженно бросила она.

— Ты ведь целовала земных мужчин?

— Да.

— Тогда почему не меня? Я делаю что-то не так?

— Твои поцелуи… слишком… деревянные, — выдавила она, наконец вырвавшись из моих объятий. — Но даже если бы это было не так, у нас только секс. И все. Просто секс.

— И ты никогда не целовала мужчину, с которым у тебя был «просто секс»?

Редко что-то могло заставить Иден замолчать, но после моего вопроса ее рот замер в идеальном овале. Она уставилась на меня, пытаясь подобрать слова, а затем откашлялась.

— Это не входит в нашу сделку.

— Значит, мы пересмотрим условия.

— Фу, теперь я вся в твоем поту.

Я отступил и взял футболку с тренажера, вытирая пот вместе с горечью ее отказа.

— Почему ты до сих пор не беременна? В твоем профиле сказано, что ты здорова и очень плодовита.

Мой голос прозвучал резче, чем я хотел. Почему я так жаждал ее поцелуя? Почему хотел спариваться с ней часами, не извергая семя? Зачем я подставлялся под ее отказы?

— Наверное, тебе не сказали, что женщине могут потребоваться месяцы, чтобы забеременеть. Даже здоровой. И я понятия не имею, что значит «очень плодовита».

— Твой организм часто выпускает две яйцеклетки вместо одной, — пояснил я. — Это указано…

— Дай угадаю, в моем досье? — Она схватила блокнот с пола. — Я бы прекрасно обошлась без препарирования моего цикла, спасибо. И чтобы ты знал, давление не помогает. Тебе нужно набраться терпения.

— Я не хотел звучать нетерпеливо. — Медленно я сократил расстояние между нами и провел кончиками пальцев по ее руке. — Мне нравится это время, которое мы проводим вместе.

— Не привыкай, — с вызывающим задором бросила она. — Поверь, я тоже жду не дождусь, когда забеременею.

В животе неприятно екнуло.

— Чтобы избавиться от меня. Неужели я настолько невыносим?

— А разве это имеет значение? — спросила она, и ее поза смягчилась. — Ты сам сказал в Хранилище, что не знаешь, как воспитывать ребенка. Наверное, поэтому ты и согласился уйти.

— Как бы мало я ни смыслил в воспитании, я бы все равно хотел быть частью его или ее жизни в меру своих сил. Я могу научиться. Ты могла бы меня научить.

Она крепче прижала к себе блокнот, словно мои слова застали ее врасплох.

— Так почему же ты тогда согласился?

На этот раз она не отпрянула, когда я подошел и взял ее за руку. Я переплел наши пальцы, и она завороженно наблюдала, как я заставляю нано-броню появляться и исчезать на кисти — это, кажется, ее очень забавляло.

— Я согласился, потому что тогда не знал, насколько ты удивительная, — прошептал я. — Под маской этого свирепого существа, которое в меня выстрелило, скрывается совсем другая женщина. И она мне нравится. Очень.

Она подняла на меня глаза.

— Ты очень хорошо ко мне относишься, Торин, но давай не будем превращать это во что-то большее. Я никогда не смогу относиться к тебе и вполовину так же хорошо.

Она опустила взгляд, закусила губу и медленно высвободила пальцы.

— Я пойду спать.

С этими словами она ушла, и звук ее шагов затих.

Я отвернулся, челюсти сжались так, что заныли зубы. Мысль о том, чтобы оставить Иден, становилась все более мучительной, а желание нарушить обещание росло с каждым днем.

Если я могу сдерживать свою грубость во время спаривания, почему я не смогу дать ей все, чего она заслуживает? Растить ребенка вместе с ней и видеть, как он взрослеет?

— Эй.

Голос Иден заставил меня резко обернуться.

Она снова стояла в дверях, потирая пальцем край блокнота.

— Я просто хотела сказать… Под маской того парня, который схватил меня за волосы и повалил на лопатки, скрывается совсем другой Торин. Тот мне нравится больше. Он… нормальный парень. Я просто хотела, чтобы ты знал.

Да. Мне тот Торин тоже нравится больше.

Глава 15



Иден

— Инженеры закончили твое жилье, — произнес Торин, прислонившись к изголовью спальной капсулы и пролистывая звездные карты. — Оно в тринадцатом секторе. Тебе нужно решить, останешься ты в Хранилище или переедешь. Я вполне способен тебя обеспечить.

— Я бы предпочла зарабатывать сама.

Его лицо осталось бесстрастным.

— Именно этого я и ожидал. Но это не отменяет того факта, что дорога от дома до работы займет примерно один земной час.

Я снова потянула за вырез ночной сорочки, в последнее время ткань стала слишком тесно облегать грудь.

— В одну сторону?

— Угу.

— Это долго. — Я забралась в постель рядом с ним и принялась растирать икры. — Малышам осталось всего несколько недель до полного созревания, так что я бы лучше побыла на «Ардев-5» до тех пор. Если ты не против.

Он крутанул запястьем, листая голографические отчеты, и потер щетину на подбородке — так он делал всегда, когда выхватывал глазами важную информацию.

— Твой выбор. Согласно нашему договору, мои покои в твоем распоряжении.

— Еще не устал от меня?

— Это зависит от того… — он приподнял бровь и бросил на меня оценивающий взгляд, — …собираешься ли ты и дальше раскидывать свои платья по всей спальне?

— Вероятно, да, — ответила я с озорной ухмылкой. — Если тебе повезет, скоро они доберутся и до твоего кабинета. Насколько я помню, сделка не обязывала меня быть чистоплотной.

— Мне трудно поверить, что твой отец — военный, учитывая, что он не привил тебе ни капли дисциплины. — Одним взмахом руки он погасил голограммы. — Стоит ли мне беспокоиться о нашем ребенке?

В животе привычно екнуло, в последнее время это случалось каждый раз, стоило зайти речи о детях. Натянутая улыбка Торина только усилила это чувство. Он хотел участвовать в жизни ребенка и согласился исчезнуть только потому, что я на этом настояла.

В ту ночь, когда он спас меня, Торин был в моих глазах лишь врагом-захватчиком. Но сейчас, расслабленный, с глазами, полными нескрываемой нежности, он совсем не походил на того парня, который взял

Я и представить не могла, что наш уговор превратится в настоящие отношения. Странные, да, но они уже начали пробираться мне под кожу. У каждого были свои дела, свой распорядок, но по вечерам мы наблюдали друг за другом, как готовимся ко сну, занимались сексом, смотрели кино и засыпали вместе.

Эта близость между нами… пугала.

И будто желая это подтвердить, Торин перехватил мою ногу и устроил ее у себя на коленях.

— Тебе нужно перестать брать дополнительные смены в Хранилище. Ты работаешь больше меня.

Мышцы заныли, когда он с силой надавил большими пальцами на икру, разминая затекшие волокна.

— М-м-м…

Этого стона хватило, чтобы наши взгляды встретились. Он провел кончиками пальцев по голени, затем вернулся к задней стороне мышцы, вымещая боль.

Я заметила, как под одеялом у него начинает расти эрекция.

— Мы сегодня уже спаривались.

Он ухмыльнулся, перекладывая мою вторую ногу себе на бедра.

— Сейчас я просто помогаю своей паре почувствовать себя лучше. То, что я возбужден, ничего не меняет.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я. — Может, это поможет тебе отвлечься от лишних мыслей.

— Что именно ты хочешь услышать?

Я откинулась на подушки, закинув руки за голову.

— Что угодно, чего я о тебе еще не знаю. А таких вещей… многовато.

— Посмотрим, — он задумчиво выпятил губу. — Моим донором спермы был Таргус да тайг Л’нагал, который до меня служил Хранителем моего дома.

— Ты когда-нибудь его видел?

Он покачал головой и переключился на другую икру, вырвав у меня очередной стон.

— Ассасин-джал’зар убил его еще до того, как меня извлекли из экзочрева. Я никогда не искал женщину, которая предоставила яйцеклетку. Первые двадцать пять солнечных циклов Култума обо мне заботился Нифал, а потом я примкнул к страте воинов.

— Почему именно воины? — спросила я. — Почему не целители, ученые или кто там у вас еще есть?

— У каждой страты свои требования. Так вышло, что моя физиология подошла идеально: высокая плотность мышц и костей, рост, быстрый метаболизм белков, скорость реакции.

Когда он замолчал, я ткнула его пяткой в бедро.

— Ну же, продолжай!

— Я плохо помню детство, Иден. Все как в тумане. — Он тяжело вздохнул и пожал плечами. — Жизнь ветусианца не сравнить с теми историями, что рассказываешь ты. Мы встаем, работаем, ложимся спать. Я не самый лучший стрелок, но я вынослив и способен быстро действовать в критической ситуации. Моя стойкость выше среднего даже среди воинов. А еще в подростковом возрасте я сломал руку.

— Как это вышло?

— Попытался залезть на дерево, и ветка хрустнула.

— Плохой из тебя верхолаз, а? — я хмыкнула, вызвав на его лице одну из тех редких искренних улыбок. — Ты все талдычишь про мышцы да кости. А как насчет тебя самого? Какое у тебя любимое блюдо?

— Нутри-сферы. Быстро, просто, в них есть все, что нужно организму.

Я со стоном закатила глаза.

— Ладно, попытка номер два. Твой любимый цвет?

Он прищурился.

— Черный? Наверное.

— Трудно думать вне коллектива? Представь, что черного нет. Какой выберешь?

Он повалился рядом со мной на подушки, матрас завибрировал. Торин перехватил прядь моих волос.

— Такой. Кажется, он постоянно меняется.

То, как он перебирал прядь, глядя, как свет играет на ней под разными углами, вызвало в моем животе тревожное покалывание.

— Летом он ярко-рыжий, а к зиме обычно темнеет.

— Рыжий, — повторил он, позволяя кончикам волос коснуться моей щеки. — Он понравился мне в ту секунду, как я тебя увидел. Это настолько меня заворожило, что я целую вечность не мог оторвать взгляд.

— Это когда же?

Он придвинулся ближе, уничтожая дистанцию между нами.

— Когда ты рылась в полках в аптеке. Но я мог схватить тебя еще тогда, когда ты выбиралась из вентиляции.

В его устах эти воспоминания звучали почти романтично.

— Почему же не схватил?

— Не знаю. — Он пожал плечами и перевернулся на бок, обдавая меня теплом своей груди. — Сначала я хотел проигнорировать тебя и просто отправить в тот район другой отряд. Но… не смог. Видимо, судьба велела мне идти за тобой самому.

— Со мной была еще одна женщина, в том…

— В ресторане, — закончил он. — Да, мой отряд нашел ее, она лежала на лестнице без сознания. Ей нужна была помощь из-за приступа астмы.

— С ней все в порядке?

— Судя по рапорту — да.

Я натянула одеяло до плеч.

— Видимо, не стоит и спрашивать, веришь ли ты в судьбу.

— Скажем так. — Его грудь мощно вздымалась, пауза затянулась так надолго, что я подумала, не передумал ли он отвечать. — В тот миг, когда я увидел тебя, я понял: в тебе есть что-то особенное. И все же я отправил тебя в модуль приема, решив дать случаю шанс. А через полчаса ты снова столкнулась со мной, после того как — по донесениям — сломала нос целителю.

— Я не специально, он просто подвернулся под руку… точнее, под ногу, когда я вырывалась.

Снова искренняя улыбка.

— Когда я ввел тебе успокоительное, я приказал доставить тебя на «Сенеку», а не на «Ардев-5». И все же шестнадцать солнц спустя я поймал тебя снова. На моем корабле. Судьбу не обманешь.

Я вздохнула.

— И тогда они влюбились и жили долго и счастливо.

Торин снова перекатился на спину, запустив руку в свои мягкие волосы.

— И тогда она влюбилась в него и настояла на том, чтобы они жили долго и счастливо… порознь.

Очередной спазм в животе, на сей раз более глубокий. К нему примешивалось негласное разочарование, исходившее от Торина, и все это складывалось в один вопрос: что, если мне не прогонять его? Не ради любви. Ради ребенка?

Нет, это безумие.

— А что насчет него? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Он в нее не влюбляется?

Задумчивое молчание, затем выдох в потолок.

— Любовь — это чувство, которое мне незнакомо, Иден. Большую часть времени я уверен, что просто на это не способен.

— Это самая большая чушь, которую я слышала с тех пор, как ты здесь появился.

Он натянул одеяло до груди и ударил кулаком по подушке — на языке Торина это означало, что разговор окончен. Для него.

— Объясни мне одну вещь, — сказала я, поворачиваясь на бок. — Если ты веришь в эту связь Гайи, почему ты дважды пытался меня отослать? В первый раз еще понятно, но если ты был так уверен, зачем пытался отправить меня на «Сенеку» во второй раз?

Он повернул голову и посмотрел на меня теми же измученными глазами. Тот же преследующий его

— Контроль.

— Что?

— Я всегда считал себя непригодным для того, чтобы иметь пару, — его голос стал хриплым, он сглотнул, прежде чем продолжить. — В тот день ты подвела меня к самой грани самообладания. Я никогда не должен терять его окончательно, Иден.

Я приспустила одеяло, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Почему?

Тишина.

— Это как-то связано с тем, что ты спишь с включенным светом?

— Давай сойдемся на том, что я просто считал себя недостаточно хорошим для тебя. И до сих пор считаю. Возможно, это главная причина, по которой я согласился уйти, когда ты родишь.

Как только я собралась возразить, он выставил руку между нами.

— Смотри. — Он коснулся коммуникатора, и между нами вспыхнула оранжево-красная голограмма. — Я записал это в твоем будущем доме несколько дней назад.

Отвлечь меня у него получилось на все сто.

Сотни деревьев отражались осенней листвой в зеркале озера. Картинка затягивала, отматывая время назад. Мне шесть, я бегу к воде с удочкой вдвое выше меня. Холодный ветерок щиплет ноги, кончик носа покраснел, а уши горят.

Я села и уставилась на Торина. Его лицо расплывалось из-за внезапно нахлынувших слез.

— Как ты узнал?

— Я забрал один из твоих рисунков, когда поймал тебя в коридоре, — ответил он. — Человеческий архитектор составил план по моей просьбе, но у меня ушло много солнц на то, чтобы найти место, похожее на твой набросок. Кажется, раньше этот район назывался штатом Мэн.

Сердце дрогнуло. Я не могла оторвать глаз от осколка своего прошлого, который, как я думала, потерян навсегда. Я потянулась рукой по одеялу, ища его ногу, пояс — что угодно, не сводя взгляда с голограммы.

Его пальцы переплелись с моими.

— Почему ты плачешь? Я не хотел тебя обидеть.

— Это слезы радости. — Чувства захлестнули меня так сильно, что я подалась вперед и запечатлела поцелуй на лбу Торина. — Спасибо тебе огромное. Это прекрасно.

Он кивнул и сжал мою ладонь.

— Со дня на день должен прийти отчет о твоих родителях. Возможно, ты захочешь пригласить их туда, когда им разрешат путешествовать.

— Ложись на живот, — сказала я, вытирая слезы краем одеяла. — Нельзя же тебе вечно массировать мне ноги, не получая ничего взамен.

Он перевернулся без колебаний, и ткань соскользнула с его мускулистой спины.

Я уселась верхом ему на поясницу, осторожно прижав ладони к лопаткам.

— Тебе не неудобно?

Он отрицательно покачал головой, уткнувшись в подушку.

Дюйм за дюймом я проминала своими маленькими руками бесконечный ландшафт его мышц, воодушевленная тем, как он расслабился. Торин замер, ни единого вздрагивания под моими пальцами.

Его мышцы были твердыми, шрамы на коже — грубыми, но по-своему красивыми. Я чувствовала только его под собой, его жар обжигал ладони.

Мне нравилось изучать его тело руками гораздо больше, чем следовало бы.

Я списывала это на мягкость его кожи в промежутках между рубцами. На то, как его тело прижималось к моему раз в день, оставляя после себя мучительное желание разрядки.

И все же ни одно оправдание не казалось достаточно веским, чтобы перестать задаваться вопросом: действительно ли я все еще хочу, чтобы он ушел?

Глава 16



Торин

У Иден была задержка. Я понял это, когда просматривал ее профиль, чтобы подтвердить генетическую связь с родителями.

Жизнь явилась в срок, назначенный смертью.

Моя рука покоилась на диване, и отчет под кончиками пальцев будто обжигал кожу. Каэль принес его всего час назад. Переведенный и распечатанный на старомодной бумаге, он включал три страницы засекреченной целительской информации о матери Иден.

Я обещал ей, что найду ее семью.

Как безрассудно.

Я подумывал о том, чтобы уничтожить отчет. Я держал слово в каждом пункте нашего соглашения. Наверное, я мог бы позволить себе упустить этот один-единственный.

Я боялся отдавать ей результаты расследования. Боялся, что они разрушат ту хрупкую близость, что так мучительно росла между нами. Тишина расцвела разговорами. Одиночество сменилось общими мгновениями.

Ничто из этого не имело значения для глобальной цели — зачать ребенка, и все же я так дорожил этой близостью, что мысль о ее утрате заставляла пульс учащаться.

Лунный цикл назад мне было бы все равно. Я прибыл на эту планету, убежденный, что она ничего не может мне дать.

Теперь на ней была Иден.

Мое самое сокровенное желание.

Я сидел, вынырнув из тьмы воспоминаний, окутанный надеждой, которая походила на правду. Что, если я смогу дать Иден все, чего она заслуживает в паре? Что, если я смогу быть отцом? Что, если по необъяснимым причинам я не окончательно сломлен? Не дефективен? Что, если я не опасен для нее или своего ребенка, в то время как все остальные из моего «урожая» были опасны даже для самих себя?

Я налил себе еще бокал вина из черноплодной рябины, но терпкий напиток так и не коснулся губ. Из коридора донеслись торопливые шаги, и в животе все болезненно сжалось.

— Представляешь, я встретила девушку, которая ходила в ту же школу, что и я! — выпалила Иден. Ее бьющее через край возбуждение никак не вязалось с тяжестью у меня в груди. — Клянусь, я готова локти кусать, что согласилась всего на тридцать минут. Полчаса совсем не достаточно, чтобы завести подругу. А поскольку ротации постоянно меняются, кто знает, увижу ли я ее снова?

Она сбросила туфли и повесила пальто на стул. Я впитывал радость, исходившую от нее, прежде чем реальность заставила меня ее погасить.

— Я хотела тебя кое о чем спросить. — Она перехватила бокал из моей руки и села напротив. — Знаю, ты решишь, что я сумасшедшая, но я уже обсудила это с Нифалом, и он думает… Что случилось? Почему ты так на меня смотришь?

Дыхание застряло где-то в ребрах.

Откуда эта давящая боль из-за чего-то столь несущественного? Судьба ее родителей не имела для меня значения, так почему же мне так больно?

Я смотрел в ее прекрасные карие глаза на фоне надвигающейся катастрофы.

— Иден, я должен тебе кое-что сказать.

— Нам нужно нанять горничную? — пошутила она, пытаясь разрядить обстановку. Ее взгляд упал на желтую папку под моей ладонью, а затем метнулся обратно к моим глазам. — Что это?

Она уже знала.

Я понял это по тому, как она отстранилась от отчета и поставила напиток обратно на стол. В глазах ее заблестели слезы. Дыхание стало

— Мои родители?

— Да. — Я взял папку и протянул ей. Мои руки дрожали даже сильнее, чем ее губы. — Я распорядился перевести это на твой язык, чтобы ты могла сама прочесть все подробности и не полагаться на мой пересказ.

Между нами вырос невидимый, осевший на моем теле тяжелым напряжением, хаос. Воздух в ноздрях казался застоявшимся. Никогда прежде я не сталкивался так близко с болью, которую наше вторжение причинило людям. Но из-за этой неконтролируемой потребности в Иден ее страдания проникали в самое мое нутро.

Тяжесть отчета в моей протянутой руке росла, но Иден лишь покачала головой.

— Разве ты не можешь просто рассказать?

Я кивнул и положил папку обратно. Слова царапали горло, будто я наглотался осколков лунного камня.

— Твоего отца передали на попечение целителю. Он получил огнестрельное ранение в живот, когда защищал твою мать от группы человеческих мародеров. Его не смогли спасти.

Прерывистый вздох сорвался с ее дрожащих губ. Она судорожно сцепила пальцы на коленях, словно пытаясь согреть их, а ее взгляд давно затерялся где-то в переплетении нитей белой обивки дивана. И все же ни одна слеза не упала.

Плечи дергались вверх-вниз, заставляя ее заикаться.

— А-а м-моя м-мама?

— В отчете сказано, что она хорошо перенесла адаптацию. В ее секторе ей предложили место в новом доме высокопоставленного офицера. Она готовила еду для его человеческой пары.

— О да, это в ее духе. — Сюрреалистичный смешок пробился сквозь дрожащий голос. — Мамино жаркое просто божественное, и… и ее к-капустный салат…

Первая слеза.

Она прочертила дорожку по щеке, задержалась на подбородке, а затем сорвалась и исчезла в черной ткани платья. Вскоре за ней последовали другие, и каждая будто падала мне на сердце, выжигая в нем дыру.

— Я могу ее увидеть?

Я непроизвольно покачал головой.

— В данный момент это невозможно.

— Что?! — рявкнула она, и ярость мгновенно смешалась с блеском слез. — Пожалуйста, дай мне ее увидеть! Как ты можешь просто сидеть и говорить, что это невозможно? Ты обещал!

— Я ничего подобного не обещал! — выкрикнул я, слишком ошеломленный ситуацией, чтобы звучать как-то иначе, кроме как холодно и непреклонно. — Я сказал, что найду твоих родителей, и я это сделал. Если уж на то пошло, я сдержал слово во всем.

Она ткнула пальцем себе в грудь, в районе грудины.

— О, а я нет? Разве я не позволяю тебе трахать меня каждый день?

— Перестань притворяться, будто тебе это не нравится, — прорычал я. — Думаешь, я не замечаю, как ты пялишься в потолок, чтобы отвлечься от того, как хорошо тебе со мной? Как ты сжимаешься вокруг меня, а потом дергаешь бедрами, пытаясь убежать от собственного пика удовольствия?

— И это ты выпаливаешь мне через минуту после того, как я узнала о смерти отца? Ты невероятен. — Она обхватила голову руками и отчаянно закричала. Следующие слова вырывались сквозь стиснутые зубы: — Я так тебя ненавижу! Надо было взять тот хренов пистолет и вышибить себе мозги.

— Значит, ты предпочитаешь смерть жизни со мной?

— Да!

Клянусь Тремя Солнцами, я проклял тот день, когда поймал ее.

— Надо было оставить тебя гнить в той комнатушке!

Она схватила мой бокал и разбила его о пол. Жидкость окрасила ее босые ступни светло-красными брызгами.

— Бесчувственный придурок!

— Ты думаешь, судьба твоих родителей ничего во мне не вызывает?

— Да, именно так я и думаю. Ты не способен чувствовать ничего, кроме эрекции. Да и как бы ты мог? Что ты знаешь о потере родителя? О том, каково это — тосковать по матери?

— То, что у меня никогда не было матери, не значит, что я по ней не тосковал! — Ярость рванулась наружу, удушающим кольцом стягивая горло. — По крайней мере, твои воспоминания об отце реальны, в то время как мои — лишь обрывки детского воображения. Ты тоскуешь по матери, которую еще увидишь, а мать, по которой тоскую я, никогда не существовала.

— Прости-и-и… — Дрожь сотрясала ее тело, угрожая повалить на пол в любую секунду. — Я не хотела этого говорить. Мой папа… Торин… мой папа…

— Не порежься об осколки, анам гайл. — Я подошел к ней, подхватил за бедра и перенес ее испачканные напитком ноги на диван. — Я тоже не имел в виду то, что наговорил. Мне жаль… мне жаль.

Она оказалась лицом к лицу со мной, и мольба в ее глазах заставила меня буквально впитать ее боль.

— Почему я не могу ее увидеть?

— Потому что она больна, Иден. — Я обхватил ее щеку ладонью, заставляя слезы течь по моей руке и впитываться в манжеты пиджака. — У нее возникла реакция на одну из вакцин, и сейчас она находится в изоляторе высокого уровня вне планеты. Это невозможно. Я делаю что могу, но даже мои руки иногда связаны.

И когда я подумал, что она уже не может стать еще меньше, она просто рассыпалась на части. Вся ее воинственность исчезла.

— Она больна?

— К сожалению. Ледяная лихорадка джал’заров.

— Она умрет?

— Нет, — мягко сказал я. Ярость, что вспыхнула во мне, угасла, залитая ее слезами. — Она полностью поправится. Но сейчас она заразна и будет оставаться такой еще несколько лунных циклов.

Она кивнула. Стала тихой, жалкой, совсем не похожей на мою Иден.

— Ты сказал, папу застрелили мародеры. — Она шмыгнула носом и вытерла слезы ладонью. — Это правда? Или это был кто-то из твоих людей, а ты просто не договариваешь?

— Я когда-нибудь тебе лгал?

Она покачала головой. Отсутствие колебаний немного подняло мне настроение. По крайней мере, в честности я был небезнадежен, даже если во всем остальном мне многого не хватало.

— Вот. — Я наклонился, взял отчет и протянул ей. — Спрашивай, если возникнут вопросы.

Она сдерживала рыдания, плотно сжав губы.

Глядя, как она растворяется в боли, мое тело сработало быстрее, чем разум успел сообразить, что делать. Я обнял ее за спину и прижал к своей груди.

Она не сопротивлялась, только уткнулась головой мне в плечо, позволяя держать себя.

— Хочешь, я отнесу тебя наверх?

Она кивнула, коснувшись головой моего подбородка.

Я подхватил ее ноги рукой, пока ее тихие слезы пропитывали мою форменную рубашку. Другой рукой я придерживал ее за плечо; отчет был крепко прижат к ее груди.

Путь до спальни занял больше времени, чем требовалось. Я замедлил шаг. Почти замирал на ступенях, чтобы украсть еще несколько мгновений, пока она прижималась к моему колотящемуся сердцу. Секунда, я опущу ее на кровать, и этот момент

Но вместо этого я сел сам, баюкая ее в руках и пытаясь поймать ее взгляд. В нем не было ни дискомфорта, ни неодобрения, поэтому я перебрался на середину матраса и прислонился спиной к изголовью.

До прибытия на Землю у ветусианцев не было понятия «секунды», но сейчас они казались настолько незаменимыми, что я считал каждую, пока держал ее. Иден никогда не подпускала меня так близко, так интимно, и это наполняло мою душу надеждой.

Но на что мог надеяться командир, захвативший ее в плен? На то, что она позволит мне остаться?

— Всякий раз, когда папа уезжал на задание… — ее голос дрожал. — Он всегда привозил мне шарф. Ну, такие пашмины из Ирака или Афганистана, с узорами из листьев и цветов. Иногда с птицами.

Я молчал, давая ей возможность выговориться или просто побыть в тишине. Меня устраивало и то, и другое, лишь бы она была рядом.

Она вытерла щеки тыльной стороной ладони и издала грустный, короткий смешок.

— Он уезжал так много раз, что весь мой шкаф был забит разноцветными пашминами. Однажды он привез мне два одинаковых, но я так и не сказала ему об этом. Я нечасто их носила, но мне был дорог сам жест. Это ощущение… чего-то родного.

Я погладил ее по волосам, что были шелком в моих руках, убирая пряди с лица.

— Тебе повезло, что у тебя есть такие воспоминания. Я помню, как в детстве выдумывал истории и рассказывал сверстникам, что отец учил меня ставить ловушки на иглокожих зверей. Или что моя мать была похожа на статую богини в храме Трех Солнц.

Ее рыдания сменились слабой дрожью, и я продолжил:

— Нифал разрешил мне завести питомца, когда я был маленьким, что-то вроде собаки. Ее звали Аврора, и она спала со мной в постели. Я не смог взять ее с собой, когда перешел в касту воинов, и это разбило мне сердце.

Грудь распирало от чувства, незнакомого и пугающего одновременно, которое усиливалось от того, как она тихо смотрела на меня.

— Я знаю, ты не веришь в судьбу, Иден. Но я верю. И я знаю, что был рожден, чтобы держать тебя в руках именно здесь и сейчас. Ты сильна до безрассудства, анам гайл. Но в моих руках ты можешь быть слабой. Плачь, я не осужу.

Она подняла руку к моему лицу.

Я зажмурился, почему-то ожидая пощечины.

Может быть, даже удара.

Но вместо этого ее ладонь легла мне на щеку.

Никто и никогда не касался меня так прежде — в этом жесте была неоспоримая нежность. Как бы сильно инстинкты ни велели мне отстраниться, я закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом прикосновении. Не было ни отвращения, ни дискомфорта. Только умиротворение.

Она зашевелилась в моих руках, и когда я снова открыл глаза, они тут же наткнулись на ее губы в паре сантиметров от моих. Она смотрела на меня так же, как в тот день в аптеке, когда мы оба гадали, что происходит, пока наши общие мысли будто застыли во времени.

Я склонил голову. Мои руки крепко держали ее тело, но губы коснулись ее губ мягко. Иден ахнула и приоткрыла рот, втягивая мои губы в свои, давая мне понять, каков на вкус поцелуй, когда она отдает его добровольно.

Где-то на задворках сознания я готовился к тому, что она отпрянет в любую секунду, вновь вспомнив, что я — захватчик. Но ее рука скользнула с моей щеки на затылок, вовлекая меня в поцелуй еще глубже. Мой член стал тяжелым и напряженным, упираясь в ее бедро.

Я хотел быть внутри нее, и на сей раз не ради того, чтобы оставить ребенка в ее утробе. Я жаждал близости, жаждал ее принятия, которого, как я знал, не имел права ожидать. Так же как я никогда не заслуживал ее прощения за то, что отнял у нее планету, отца. Вещи, которые никогда особо не беспокоили мою совесть, теперь пронзали ее всякий раз, когда я о них думал.

Прежде чем она успела притянуть меня к себе еще ближе, я отстранился, прижавшись лбом к ее лбу и прерывисто выдохнув.

— Я оставлю тебя одну.

Но когда я собрался подняться с кровати, ее рука легла на мою.

— Я не хочу быть одна. Пожалуйста, останься.

Мгновение. Удар сердца.

Я кивнул и лег рядом. Сердце бешено колотилось, когда она пристроилась под моим боком, положив голову мне на грудь. Моя пара, скорее всего, уже носила моего ребенка. Знала она об этом или нет — я не понимал. Но она молчала, и я тоже не проронил ни слова.

Я хотел остаться. По правде говоря, я вообще не хотел уходить.

Ни сейчас.

Ни когда-либо.

Глава 17



Иден

— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил Нифал, опираясь на трость рядом с экзочревом, над которым я работала.

Полуденное солнце заливало все Хранилище теплым оранжевым сиянием, отчего это место казалось чуть менее холодным и механистическим. В центре зала с высокими сводами возвышалась испещренная красными жилами ониксовая колонна, очищавшая кровь нерожденных младенцев.

— Не уверена, — ответила я. По идее, я должна была быть парализована горем. Я моргнула, пытаясь вызвать слезы, но взгляд оставался ясным, а щеки — сухими. Похоже, за последние четыре дня, что я засыпала в объятиях Торина, запасы слез иссякли.

Я получила определенность. Она окутала меня, как теплое одеяло, принося утешение и ставя точку в моей прошлой жизни.

— Думаю, я смирилась, — сказала я. — Я ведь все это время понимала, что такой исход возможен. Наверное, я так много выплакала за первые две недели, что больше ничего не осталось.

— Ты могла бы взять несколько выходных.

Я коснулась нейропластины плода. Работа заполняла пустоту… как и Торин.

— Вчера один из его нейронных путей сработал неправильно, это причинило ему боль.

— Возможно, хирургу стоит проверить его импульсы. — Нифал пролистал голограмму с показателями ребенка. — Будем надеяться, мы сможем обеспечить ему комфорт до самого сбора.

Я не смогла сдержать пренебрежительный смешок.

— Вам не стоит называть это «сбором».

— Легко разочароваться в процессе формирования жизни, когда он не скрыт от глаз, — философски заметил он.

Я взяла со стены ультразвуковой очиститель, по спине пробежал холодок. Даже после нескольких недель работы в Хранилище лечить раны младенцев не становилось легче. Я осторожно обхватила тонкую ручку плода, удерживая ее. Очиститель завибрировал над нейропластиной — круглым металлическим элементом, прикрепленным к кости и соединяющим

Я перешла к следующему экзочреву и надела перчатки.

— А у этого парня припрятано несколько фокусов в рукаве.

Я провела кончиком указательного пальца по его ладони. Розовая кожа, рука еще покрыта пушком лануго, но крошечные пальцы крепко обхватили мой палец. Ногти уже достигли кончиков, просвечивая ярко-красным.

— Я бы сказала, у нас тут растет настоящий воин. У этого мальчика крепкая хватка.

— Из твоих уст это звучит как истина, — произнес Нифал, прекрасно зная, как я недолюбливаю идею страт.

— Я бы предпочла, чтобы он вырос в семье.

— Как и я. — Он обвел взглядом ряды экзочрев, наблюдая, как другие целители обрабатывают раны, распутывают пуповины или переворачивают плоды. — Ты говорила с Торином о своей идее отдавать их на воспитание в смешанные семьи?

Я покачала головой.

— Хотела в тот вечер, но потом он принес отчет, и все пошло наперекосяк.

— Поговори сейчас, — он кивнул в сторону входа, где через шлюз вошел Торин. — Черный контейнер в его руке подсказывает мне, что пришло время обеда.

Нифал бросил на него задумчивый взгляд и удалился в следующий ряд. Черные сапоги прогрохотали рядом со мной. Торин протянул мне сверток, от которого пахло чем-то сытным, с нотками сметаны и свежей петрушки.

— Еще теплое.

— Тебе кто-нибудь говорил, какой ты упрямый? — спросила я, подавляя улыбку. — Мне достаточно завтрака и ужина.

— Закон больших…

— Да-да, закон больших чисел, я поняла. Но это все равно перевод продуктов.

Он пожал плечами.

— Еда синтезирована, позже мы используем эти молекулы повторно.

— Тогда это трата сил и времени.

— Я никогда не трачу время впустую, если провожу его с тобой, даже если пришел за очередным отказом, — сказал он, и мои колени предательски дрогнули. — Как ты себя чувствуешь сегодня, анам гайл?

Я посмотрела на мужчину, который называл себя моей парой. Он стоял прямо, расправив плечи, словно ждал оценки и отчаянно хотел получить «отлично». Несомненно, Торин был красив. Больше всего он нравился мне после того, как мы были близки: черты лица смягчались, исчезала вся эта скованность и официальность, которую он не всегда мог отбросить, и проступал тот дерзкий парень, что прятался внутри.

— Я в порядке. Рада, что работа помогает отвлечься. — Я вынула руки из экзочрева и продезинфицировала их. — Что значит «анам гайл»? Ты постоянно это говоришь, но слова не поддаются переводу, как бы я ни пыталась.

— Древнее выражение. Оно означает «суженая».

Мой взгляд затерялся в амниотической жидкости, которая с каждым днем становилась все мутнее.

— В забегаловке, где я пряталась, был раненый воин, и он назвал меня так же. — Заметив, как Торин нахмурился, я добавила: — Он умер меньше чем через час.

— Должно быть, он был в шоке, — сказал Торин, проводя рукой по моей голове, словно желая избавить от болезненного воспоминания. — Каждый ветусианец, прибывший на Землю, сделал это, чтобы найти свою анам гайл. Если он верил, что нашел свою, я бы сказал, что он умер счастливым.

Вспоминая тот день, я пожалела, что не проявила к тому воину милосердия. Чем больше времени я проводила среди ветусианцев, тем яснее становилось: страдания универсальны.

— Послушай, я… — Я потерла шею, пытаясь размять затекшие мышцы. — Я давно хотела спросить, но из-за отца… В общем, мне интересно, можно ли найти приемные семьи для всех мальчиков этого «урожая»?

— Приемные семьи? — В Хранилище будто стало холоднее, когда он потер подбородок. — Иден, более шестидесяти процентов из них имеют серьезные нарушения.

Мои плечи поникли от разочарования.

— Значит, тебе не нравится эта идея…

— Я этого не говорил. — Он закусил губу, в его глазах читалось сомнение. — Тут все сложнее, чем просто поиск семей, что само по себе непросто. После «сбора» они станут собственностью Империи, и я больше не смогу ими распоряжаться. Для усыновления потребуется голосование, а других Хранителей мало волнуют чувства. Нужно выделять средства, создавать целый департамент, искать работников для дела, в котором у нас нет опыта.

— Но я могла бы помочь. У меня нет опыта в усыновлении как таковом, но я много общалась с социальными работниками в больнице. Можно найти человеческих специалистов.

— Все это не поможет, если другие Хранители не согласятся. Я не всемогущ, Иден.

Как только я собралась отойти, он обхватил меня за талию и прижал к себе так крепко, словно хотел впечатать свое тело в мое. На этот раз мой взгляд сам скользнул к его губам — тем самым, которые я целовала четыре дня назад, будто в них была вся сила, нужная мне для выживания. В его руках я чувствовала себя в безопасности. Тело обдало жаром от воспоминания. Все наши ночи оставили после себя ошеломляющую потребность. Как башня из кубиков — она шатается всякий раз, когда он подходит близко. Сколько еще она продержится, прежде чем рухнет?

Он балансировал контейнером с едой на кончиках пальцев.

— Съешь это, и я обещаю, что вынесу вопрос на голосование. Большего я гарантировать не могу.

С каждым сантиметром, на который моя рука приближалась к заветной коробочке, его улыбка становилась все шире. Это ему очень шло. Боже, как же я скучала по улыбкам, смеху и радости жизни. Помню ли я еще, как смеяться, или мышцы атрофировались за те месяцы, что я запрещала себе их использовать?

Торин передал мне еду.

— Увидимся дома после смены, хорошо?

Дома. Как могло это слово дарить столько комфорта?

Он ушел легкой походкой, словно выиграл битву. И все из-за гребаного контейнера с чем-то, что пахло пастушьим пирогом. Черт, я окончательно запуталась в том, что происходит между нами. Я уже не была уверена, что хочу его прогнать. Не то чтобы я его любила. Нет. Но остаться вместе ради ребенка? Мы ладим, так почему бы и нет? В истории семей случалось и не такое.

— Он так сильно тебя любит.

Я издала нервный смешок, будто мне было что скрывать.

— Торин не умеет любить. Он сам так сказал. — Когда внутри все сжалось от собственных слов, я быстро добавила: — Не то чтобы это имело значение, я все равно никогда не смогла бы его полюбить.

Нифал фыркнул и обвел взглядом зал, его трость стучала по полу в такт каждому слову:

— Ложь. Которую. Мы. Говорим. Себе. Та, в которой мы убеждаем самих

— Вы говорите прямо как мой отец, — сказала я, и в груди потеплело от воспоминания о нем. — Я прямо слышу, как он стучит по обеденному столу, качает головой и сверлит меня взглядом. «Нет врага хуже, чем ты сама, малышка».

— Твой отец был мудрым человеком. — Он последовал за мной к следующему экзочреву, с каждым днем его шаги становились все тяжелее. — Нет тюрьмы крепче той, что выстроена в твоем разуме. Ветусианская поговорка.

Я сунула руки в перчатки следующего аппарата, проверяя культю на наличие некротических тканей. Меньше чем через неделю эти младенцы будут готовы к рождению. Нифал наклонился и, дождавшись, пока наши взгляды встретятся, небрежно спросил:

— Когда ты собираешься сказать Торину, что носишь его ребенка?

Я чуть не поперхнулась. В груди все стянуло, я вытащила руки из перчаток и снова нервно дернула за воротник. Две недели я списывала это на ткань одежды, но теперь, когда задержка длилась ровно столько же, это оправдание больше не работало.

— Все вышло так сумбурно, — выпалила я. — И как вы вообще узнали?

— Твоя грудь причиняет тебе дискомфорт, — ответил он. — Я хоть и стар, но жил во времена, когда у нас еще были женщины. Так когда ты ему скажешь?

— Если бы он был внимательнее, то уже сам бы догадался.

— Меня не удивит, если Торин это просто игнорирует. Но это не отвечает на мой вопрос. Когда ты ему скажешь?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Скоро.

— Почему не прямо сейчас?

— Не знаю. Просто… потому что.

Нифал шумно выдохнул, и от его взгляда мне захотелось сжаться в комочек. Я надеялась найти в его глазах подсказку, но нашла лишь вопросы.«А что будет, когда он узнает? Ты прогонишь его? Вычеркнешь из жизни собственного ребенка?»

Да я и сама не знаю, старик.

— Многие ветусианцы верят, что судьба должна упрощать жизнь. Но судьба связывает тебя с парой не для того, чтобы избавить от трудностей, а для того, чтобы у тебя был партнер, с которым ты пройдешь через любые испытания. — Его взгляд оставался прикованным к жидкости в резервуаре. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о нулевом урожае? О самой первой партии оплодотворенных яйцеклеток, которые мы поместили в инкубаторы?

— Кажется, нет.

— Раньше все было не так, как ты видишь сегодня.

Он обвел рукой Хранилище, и в его голосе зазвучала боль. Если секунду назад Нифал выглядел просто старым, то теперь он казался древним, словно воспоминания высасывали из него жизнь.

— Нулевой урожай рос в камере с климат-контролем, очень похожей на эту, — начал он. — Мы автоматизировали все. Мы не понимали, что делаем. Не понимали, как созревание в таком месте повлияет на них. — Он прижал руку к груди, и я заволновалась, видя, как он пошатнулся.

— Вы в порядке? Может, присядете?

— Тридцать земных месяцев, — простонал он, сжимая мою руку и зажмурившись. — Столько плоды провели в черной камере, где до их слуха не долетало ни единого шага. Это было место тишины. Место тьмы.

Тьма. Жестокая агония этого рассказа отозвалась во мне дрожью, высасывая все тепло. Холод пробрал до костей.

«Неужели все ветусианцы, рожденные в экзочревах, спят при включенном свете?»

«Только двое».

Нифал сжал мою ладонь, побуждая меня сопоставить факты.

— Физически они превзошли наши ожидания. Но по мере взросления становилось ясно, что они… другие. — Он открыл глаза, и боль в его взгляде пронзила меня насквозь. — Некоторые страдали от депрессии и сводили счеты с жизнью. Многие до ужаса боялись темноты. Все они были опасны для самих себя. А те, кто терял контроль над дефектом, который мы сами же создали… те становились опасны для окружающих.

Оставшись без капли тепла, я непроизвольно обхватила себя руками. Дрожь сотрясала тело так сильно, что закружилась голова. Я посмотрела в окно, где Торин скрылся в своем корабле. А затем через силу выдавила вопрос:

— Сколько их осталось в живых?

— Только двое.

Глава 18



Иден

— Торин! — мой голос разбился о пустоту коридора. Я бросила пальто на пол, прежде чем войти в его кабинет.

Он вскочил из-за стола с такой скоростью, что подголовник кресла с глухим стуком врезался в стену.

— Ты рано. Что-то случилось?

— Да, случилось, — ответила я твердо. — Нам нужно поговорить…

Почему голос сорвался, я и сама не знала. То, что начиналось как стихийное бедствие, вдруг затихло, и мужчина, стоявший передо мной, словно украл мой голос.

Смотрела ли я на него когда-нибудь так?

Пыталась ли по-настоящему увидеть, кто он?

Воин со шрамами.

Ветусианец с клеймом.

Ребенок, который боится темноты?

Жалость захлестнула меня с такой силой, что стало почти больно. Что мне с ним делать? И как быть с этой нежностью, медленно просачивающейся в самую душу? С этим непростительным желанием прижаться к его груди и позволить себе быть слабой? Позволить ему бояться?

Когда я глубоко вдохнула, он предостерегающе поднял ладонь и вышел из-за стола. В его глазах застыла вся скорбь мира.

— Ты знаешь?

— Да, знаю, — произнесла я, чувствуя свинцовую тяжесть в связках. — Нифал рассказал.

Его рука опустилась, он закрыл глаза и на несколько долгих секунд плотно сжал губы.

— Значит, он уже все подтвердил.

— Да. Постой, что?

Он обхватил меня за бедра и рывком поднял, прижав спиной к стене. Силы мигом покинули мышцы, дыхание стало поверхностным. Одной рукой он вцепился в мое бедро, другой обхватил подбородок, заставляя смотреть в его зеленые, полные муки глаза.

— Я никуда не уйду, — прорычал он, прижимаясь лбом к моему лбу. Он дышал часто, тяжело. — Считай меня жестоким, считай бесчестным, но я буду видеть, как ты тяжелеешь от нашего ребенка. Буду рядом, когда ты его родишь. Я хочу видеть каждую каплю молока на твоей груди.

Я чувствовала каждое его слово каждой клеточкой кожи, они проникали в самые глубокие слои, грозя испепелить меня изнутри, словно лихорадка. Он знал, что я беременна.

Я провела большим пальцем по его лбу, по щекам, вдоль челюсти, запоминая каждую черту. Эти губы, которые поначалу почти не улыбались, теперь хранили след едва заметной морщинки. Эти изумрудные глаза, которые когда-то пригвождали меня к месту, теперь ласкали нежностью и беспрекословной преданностью.

— Я хотела поговорить не об этом. — Я запечатлела короткий поцелуй на его губах и добавила: — Култум-0.

В его глазах снова вспыхнул стыд.

Радужка потемнела, взгляд стал настолько тяжелым, что он уронил голову, уткнувшись подбородком в грудину. Его пальцы коснулись моей щеки — холодные подушечки на пылающих венах.

— Нет.

Одним резким движением он намотал мои волосы на кулак. Дернул голову назад, обнажая шею, и прошелся языком по коже — упоительная боль.

— А теперь?

Дрожь его руки передалась моей коже, заставляя каждый волосок на голове встать дыбом. Я чувствовала, как моя пара сдерживает сидящего внутри хищника, удерживает его на цепи, какой бы хрупкой та ни была.

Я с трудом сглотнула.

— Нет.

Он разжал пальцы, и его рука с глухим ударом врезалась в стену — вибрация отозвалась во всем моем позвоночнике.

— Говорят, я опасен.

— Возможно, — выдохнула я, — но не для меня.

— Ты и наш ребенок всегда будете со мной в безопасности, Иден. Всегда. — Он перехватил мою руку и прижал к своей щеке, прикрыв глаза и наслаждаясь прикосновением. — Не проси меня уйти, я не смогу.

Его рот столкнулся с моим в поцелуе — жадном, почти до синяков. Я разомкнула губы, судорожно ловя воздух ртом. Наши языки встретились, сплетаясь, и у меня пошла кругом голова.

Он прикусил мою нижнюю губу, терзая плоть. Я застонала, и этот звук отозвался так глубоко внутри, что заглушил любой голос, осмелившийся бы шепнуть, что это неправильно.

Это ощущалось чертовски правильно.

Я отбросила все внутренние запреты и обхватила его лицо ладонями, осыпая поцелуями колючую щетину и шею. Он закинул голову и застонал на всю комнату, сжимая в руках мою задницу.

Свобода ничего не стоит, если я буду тешить себя иллюзией, будто старая жизнь вернется, стоит ему уйти. Грош цена умению приспосабливаться, если я откажусь признать: ничто уже не будет прежним.

Когда я прижалась лобком к его прессу, это не было осознанным решением. Все вышло само собой. Это дало мне чувство контроля в новом мире. Доказательство того, что я все еще здесь, и не просто жива, а живу и сама совершаю свои гребаные ошибки.

Я просунула руку между нами, а он подхватил меня под поясницу. Нетерпеливые пальцы возились с ремнем, пока не раздался щелчок. Я расстегнула его брюки и спустила их вниз. Ладонь коснулась твердой плоти, заставив Торина вздрогнуть.

Он прикасался ко мне много раз.

Я к нему — ни разу.

Он застонал мне в шею, кончиком языка увлажняя кожу.

— Что ты делаешь?

— Разрушаю эту гребаную башню.

Платье задралось, трусики отброшены в сторону. Я покачала бедрами, направляя его в себя. Пульсирующая головка вошла в плотные тиски, влажные от недель желания.

Торин беспомощно застонал, когда его бедра начали двигаться. Он снова вцепился в мои ноги, трахая меня прямо у стены. Поцелуи скользили от лба к шее, к плечу, он прикусывал кожу, его слова путались в моих волосах:

— Несгибаемая женщина. Ты самая яростная и добрая душа из всех, кого я встречал в галактиках.

Он мял мои ягодицы, его покрытое шрамами тело обвилось вокруг меня, словно идеально подогнанный доспех. Возможно, Торин и был тем, кто швырнул меня в этот хаос, но он же стал тем, кто меня в нем защитил. Охранял мои первые робкие шаги, пока я пыталась нащупать почву на обломках прошлого.

— Покажи мне, как доставить тебе удовольствие, — прошептал он. — После всего, что я у тебя отнял, позволь мне дать хотя бы это.

Я покачала головой.

— Нет.

Я видела, как на его лице отразилось замешательство. Полные тревоги глаза расширились, губы разомкнулись, но слова застряли в горле.

— Опусти меня. — Я толкнула его в грудь, и он плавно поставил меня на пол, пока мои пальцы ног не коснулись ковра.

Я потянула его за штаны и одновременно опустилась на колени, дождавшись, пока он сделает то же самое.

— Ложись на спину.

Торин подчинился, хотя по тому, как он стиснул зубы, было ясно — подчиняться приказам ему непривычно.

— Да-а-а, — прошипел он, когда я забралась на него сверху. Его руки рефлекторно легли мне на талию.

Не теряя ни секунды, я насадилась на его член, чувствуя, как мокрая киска скользит по массивному стволу.

Я закрыла глаза, впитывая все то наслаждение, существование которого отрицала неделями. Твердость, давящую на клитор. Трение головки о стенки. Голод, прошивающий само естество.

— После всего, что ты у меня отнял, — сказала я, раскачиваясь на нем, прижимаясь к низу живота там, где мышцы переходят в основание члена, — это я возьму сама.

Я задрала его футболку и провела пальцами по почти лишенной волос груди, касаясь каждого сантиметра своей пары. Все мысли сосредоточились на том, как он заполняет меня. На ощущении твердой плоти, трущейся о возбужденные стенки.

Он завел руки за голову, отчего каждый мускул на его великолепном теле прорисовался четче.

— Бери у меня все, что нужно, анам гайл. Я твой. Буду твоим до конца дней и никогда не принадлежал никому другому.

Я застонала от его слов, они разожгли новый вид жара. Я знала, что каждое слово — правда, и невольно облизала губы.

Он подался тазом вверх, напрягая мышцы, входя глубже, отчего мое дыхание стало хриплым и тяжелым. Как мне удавалось игнорировать это так долго?

Я обрекла свое тело на неведение, делая вид, будто его член — не лучшее, что меня когда-либо трахало.

— Дай мне услышать, — прорычал Торин, будто прочитав мои мысли. — Скажи, что тебе нравится.

Он нетерпеливо прищурился, губы его кривились все сильнее с каждой секундой моего молчания.

Он обхватил мои бедра и с силой насадил на свой стальной член, вырвав у меня вскрик.

— Во-о-от так, — протянул он с резкой усмешкой.

Я держала ритм, втираясь клитором в его лобковую кость и глубоко вбирая член.

Пот катился по спине, соски затвердели под моими пальцами, когда я начала их осторожно мять. Они ныли от малейшего прикосновения, лишний раз напоминая, что я, без сомнения, ношу ребенка Торина.

— Ты самое прекрасное создание, — прошептал он, качая головой и поглаживая мой живот, словно не верил своим ощущениям. — Я буду защищать тебя и наше дитя до последнего вздоха, Иден. Тебе нечего меня бояться. Совсем нечего.

— Знаю, — простонала я, когда новая волна возбуждения заставила клитор пульсировать.

На каждый мой толчок он отвечал одобряющим кивком, его грудь передо мной высоко вздымалась и глубоко опадала. Из моей груди вырывались отчаянные, утробные, изголодавшиеся стоны.

Торин крепко держал меня, истязая удовольствием и не оставляя места для побега.

Побега от него.

Побега от нас.

Он наблюдал за мной прищуренным, сосредоточенным взглядом, проводя языком по острым краям зубов. Но лишь когда он почувствовал, как я сжимаюсь вокруг него, он стиснул челюсти так, что на висках вздулись вены.

Один мощный толчок, и башня рухнула. Пальцы ног впились в ворс ковра, спина непроизвольно выгнулась. Оргазм был такой силы, что я не смогла издать ни звука.

Там, где я ждала крика, все взорвалось внутри, превращаясь в ломающую ребра, невидимую тяжесть. Она рассыпалась в самом центре моего существа и ушла вниз, когда я без сил рухнула на грудь Торина.

— Так вот каково это. Ты пульсируешь почти так же, как я. — Он обнял меня. Мир на секунду крутанулся, и вот уже ковер прижался к моим лопаткам. — Я хочу почувствовать это снова. На этот раз, когда я пролью свое семя.

Он начал двигаться во мне так же, как делал это неделями: медленно, осторожно, недостаточно, заставляя меня сжимать кулаки в чистом отчаянии.

Я вцепилась руками в его талию и притянула к себе, ускоряя темп, заставляя его входить глубже.

— Ради всего святого, просто трахни меня уже.

Он хрипло выдохнул:

— Что ты сказала?

— Трахни меня, — повторила я отчаянно. — Хватит с меня этой медлительности, осторожности и контроля.

На его лице промелькнуло беспокойство.

— Ты не понимаешь, о чем просишь.

— Ты не причинишь мне боли.

— Проклятье, ну и упрямая же ты женщина.

Грубые руки рывком подняли меня на дрожащие ноги.

Торин потащил меня назад, пока острый край стола не врезался в мои бедра. Он скинул сапоги и штаны, затем сорвал через голову футболку и отшвырнул ее вглубь комнаты.

— Нам снова нужно обсудить твое чувство самосохранения? — спросил он, задирая мое платье так, что ткань мазнула по лицу, прежде чем исчезнуть.

Я судорожно сглотнула.

Он развернул меня и прижал грудью к столу, мокрый член коснулся моего бедра. Ногти царапнули вверх по позвоночнику и по затылку. Торин снова намотал мои волосы на кулак, запрокидывая мою голову, пока затылок не коснулся его плеч.

— Хочешь, чтобы было больно? — Его голос стал темным, призрачным шепотом у самого уха. — Спаривание — это одно, Иден. А трахаться — совсем другое.

Глава 19



Торин

Кожа на ее голове натянута до предела. Кажется, волосы вот-вот начнут вырываться с корнем.

Так я держал свою женщину. Мой член был тверже, чем когда-либо, а на самом кончике венчала головку прозрачная капля семени. Мой самоконтроль висел на волоске, и все же Иден осмелилась дернуть за него еще раз.

— Пусть будет немного больно, — прохрипела она, ее горло сжалось от того, как сильно я запрокинул ее голову.

— Немного? — я перехватил основание того, что моя пара называла «членом», и погрузил головку в ее сияющее розовое лоно. — Ты и не представляешь, на что я способен, анам гайл. На извращенные поступки, которые выходят далеко за рамки «немного больно». Я такой, какой есть: дефектный где-то в самой глубине, там, где у других живет совесть. Ты правда хочешь зайти так далеко? Увидеть, что скрывается за гранью контроля?

По ее спине пробежала дрожь — то ли от моих слов, то ли от холода рабочего стола. Этот трепет вытолкнул из ее легких сладостные звуки, а бедра качнулись навстречу.

Я выпутал пальцы из ее волос и сдернул трусики вниз. Ее кожа была горячей под моей ладонью, но стоило мне рывком насадить ее на свой ствол, как она обожгла меня словно угли.

Иден вскрикнула, а затем втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

— Еще…

— Ты не знаешь, что я хочу сотворить с твоим телом, — прошептал я, мерно двигаясь в ней. — Я бы вколачивался в тебя так сильно, что ты кричала бы мое имя. Оно бы эхом отдавалось в твоей упрямой голове до самой смерти. Вытравило бы имена любых других мужчин, которых ты помнишь. Потому что я — единственный.

От этих слов мошонка подтянулась. Я вошел в ее плоть с такой силой, что выдох Иден превратился в стон, оставивший облачко пара на металлической поверхности стола.

Я навис над ней, обхватив ее подбородок и заставляя посмотреть на меня через плечо.

— Этого ты хочешь? Потому что мне трудно отказывать тебе в чем бы то ни было.

Она смотрела на меня этими своими колдовскими глазами, губы ее дрожали, но она не отвела взгляд, повторив:

— Ты не причинишь мне боли.

— Чертовски сильная, — прорычал я. — Чем в большей ты опасности, тем яростнее становишься. Ты проникаешь глубоко в меня, Иден, но я не уверен, достанешь ли ты до самого дна моей темной сути.

— А ты проверь.

Из моей груди вырвался рык.

Я хотел трахнуть ее, заклеймить, сделать своей со всем абсолютно и полностью, включая все свои сломанные части. Осколки, разбитые тьмой, которые так и не срослись с того самого момента, когда меня извлекли из экзочрева.

Я ударил пятками по внутренней стороне ее лодыжек.

— Раздвинь!

Влажная, пропитанная желанием плоть поглотила мой массивный член. Мое дыхание стало прерывистым, я забывал выдыхать. Но когда выдох все же прорывался, он сопровождался долгим, протяжным стоном. Я входил в нее до упора, до вскрика, и еще глубже.

Я отстранялся лишь для того, чтобы снова вонзиться в свою пару, вырывая крик из ее горла. С каждым толчком я притягивал ее к себе, в ушах моих шумела кровь. Я трахал ее глубоко, беспощадно, как тот дикарь, что сидел внутри, доводя себя до пугающего, неведомого прежде наслаждения.

Под моим телом рыжие волосы Иден плясали на ее лопатках, то и дело соскальзывая с гладкой, цвета слоновой кости кожи. Все ее тело вибрировало, а вместе с ним и мой стол. Ее пальцы растопырились на поверхности, ногти скребли и впивались в холодный, жесткий металл, будто ища в нем опору.

— Торин…

— Далле, анам гайл, — рычал я между толчками. — Выкрикивай мое имя и забудь всех, кто был до меня, ибо я буду твоим последним.

Она повернула голову и прижалась щекой к столу; глаза закрыты, рот жадно хватает воздух при каждом входе. Когда ее лицо исказила гримаса боли, я замедлился. Ее лоно плотно обхватило меня, умоляя излить семя глубоко в чрево.

Я замер и крепко сжал ее бедра, глядя, как ее губы обнажают зубы в оскале.

— Какого хрена?! Не останавливайся!

Она дрожала и дергалась, выгибая спину в отчаянном поиске трения. Я не давал ей его, и самоконтроль, удерживающий меня от того, чтобы не сорваться в животный гон, давался на удивление легко.

Я провел кончиками пальцев по ее спине, медленно ведя вверх, а затем вонзил ногти в кожу на обратном пути.

— Освободи

В ответ на ее раздраженный стон я сделал резкий выпад, заставив ее содрогнуться на моем члене.

— Освободи меня от обещания. Хочешь ты того или нет, ты знаешь, что мое место рядом с тобой. Так предначертано. Закодировано в нашей ДНК.

Иден била дрожь от похоти. Меня тоже. Я начал раскачиваться вновь, но медленно и плавно. На этот раз нежно. Головка члена пульсировала, одновременно обещая и предостерегая.

— Останься.

Я наклонился, приблизился к ее лицу.

— Повтори.

Она открыла глаза, встретившись со мной взглядом, и это отозвалось в моей груди болью настолько же мучительной, насколько и исцеляющей.

— Я хочу, чтобы ты остался.

Я вышел из теплого плена ее тела, холодный воздух лизнул мой ствол, покрытый влагой нашего соития. Хватило силы рук, чтобы она обхватила мою талию ногами.

Позволив ей соскользнуть вниз по моему эрегированному члену, я крепко обхватил ее и подошел к стене, прижав ее спиной к поверхности.

Я держал ее за бедра, вбивая ее тело в неподатливый палатиум за обоями.

— Ты будешь смотреть на меня, когда достигнешь пика.

Ее голова моталась в такт каждому толчку моего члена. Силы покинули ее позвоночник.

— Ты можешь остаться. Но я никогда не полюблю тебя.

Я сжал одну из ее подпрыгивающих грудей, сминая теплую плоть, и прокрутил напряженный сосок между пальцами.

— Меня это вполне устраивает, потому что я и сам не знаю, как отвечать на любовь. И все же ты будешь для меня всем.

Она обхватила мою шею руками, принимая каждый толчок. Я трахал ее жестко через раз, чередуя это с нежными движениями. Лавируя между удовольствием и приносящей удовлетворение болью, между контролем и непоправимым ущербом.

Ее изголодавшееся нутро сжалось вокруг меня, стоны стали выше, смешиваясь со шлепками моей мошонки о ее влажную кожу. Когда наши взгляды встретились, я позволил семени излиться. Пульсирующее, дергающее ощущение, сделавшее меня ближе к ней, чем когда-либо.

Мы спаривались много раз. Ребенок, растущий в ней, был тому подтверждением. Но теперь она по-настоящему принадлежала мне. Моя пара. Мой ребенок. Клянусь Тремя Солнцами. Моя семья.

Мы выкрикнули наш общий оргазм, который разбился о разгоряченную кожу вместе с беспорядочными поцелуями. Она взяла мое лицо в ладони, слизывая влагу с моих губ, целуя меня так, словно я был воздухом, необходимым ее легким.

Наши губы не размыкались, пока пальцы ее ног не коснулись пола. Я поддерживал ее несколько долгих мгновений — ноги у нее подкашивались. И все же она выглядела умиротворенной: щеки горели румянцем, волосы спутались.

Я взял свою футболку и вытер след семени, который ее лоно оставило на моей ноге, когда она сползала вниз.

— Я причинил тебе боль?

Румянец на ее щеках стал гуще, и она улыбнулась, разминая шею.

— В хорошем смысле.

Из ее груди вырвался короткий вскрик, когда я притянул ее к себе и накрыл ладонью ее живот.

— Тебе достался один из двух последних ветусианцев первого урожая, и мне жаль, что так вышло. Но, клянусь жизнью, я буду добр к тебе. Возможно, не всегда буду владеть собой, но никогда не потеряю голову окончательно.

И тогда она положила свою руку поверх моей — туда, где рос наш ребенок.

— К твоему сведению, я не считаю тебя дефектным.

Ее слова были неожиданными, они согрели меня там, в самой глубине души, о существовании которой я и не догадывался до встречи с Иден.

— Значит, ты единственная во всей вселенной, кто так думает.

Единственная, чье мнение имело значение.

— Мы можем поговорить об этом сейчас? — спросила она, смягчая вопрос поцелуем. — О твоем «урожае»?

Если и было что-то, что я ненавидел больше, чем оставаться наедине со своими мыслями, так это воскрешать воспоминания детства.

Я глубоко вздохнул и поднял ее на руки.

— Я мало что помню о детстве, Иден.

— Ты просил меня не прогонять тебя. Я хочу, чтобы ты остался, Торин, но мне также нужно понимать, кто ты такой.

— Я… — только и ответил я, выходя из кабинета и направляясь к бассейну.

Иден напряглась у меня на руках, когда заметила, что я подхожу к краю, но я успокоил ее прежде, чем она успела возразить.

— Пока ты со мной, бояться нечего. У меня хватит сил на двоих, я тебя удержу.

Возможно, она и хотела пожаловаться, но вода сомкнулась вокруг нас раньше, чем она открыла рот. Ее руки крепко обхватили мою шею, но расслаблялись все больше с каждым разом, когда я плавно качал ее тело над поверхностью.

— Не дай мне утонуть.

— Я уже однажды вытащил тебя из воды, — с усмешкой сказал я. — С чего бы мне давать тебе утонуть сейчас? Все будет хорошо.

Она надулась и принялась шлепать пальцами по воде.

— Потому что ты сильный ветусианский Командор?

Я рассмеялся.

— И поэтому тоже. А еще потому, что я здесь достаю до дна.

— Справедливо. А теперь прекрати отвлекать меня.

Я шагал по воде, от моих движений волны разбивались о бок Иден и перехлестывали через ее грудь. Еще несколько лунных циклов назад у меня не было ничего, потому что все в моем мире твердили, что так будет лучше. Теперь же я держал в руках свой собственный мир.

— Просыпаться в темноте — это мой кошмар, — произнес я, и голос мой помрачнел от воспоминаний. — Это крадет дыхание. Душит изнутри.

— У них у всех была та же проблема?

— Да.

— Расскажи мне о них.

Я тяжело вздохнул, понимая, что моя пара имеет право знать.

— Брагир сбросился с крыши нашего воинского яруса, когда нам было около восьми земных лет. Сначала все думали, что это несчастный случай, пока через несколько солнц то же самое не сделал Тьор.

Ее дыхание на мгновение замерло, но со следующим вдохом последовал неизбежный вопрос:

— А ты пытался покончить с собой?

— Однажды Нифал отговорил меня, когда мы стояли на эстакаде. В другой раз я нажал на курок, но пистолет оказался не заряжен. С возрастом это чувство притупилось.

Она задрожала в моих руках.

— А что насчет того, другого, который еще жив?

— Зэвис да тайг Брокнар разыскивается за предполагаемое убийство и уже много лунных циклов живет в изгнании на планете амнистии Одхейм. Ученый Марис исполняет обязанности Хранителя вместо него.

— Предполагаемое убийство?

— Все сложно, — ответил я. — Есть ветусианцы, Иден, которые жаждут его казни. Точно так же, как найдутся те, кто будет не в восторге от того, что ты носишь моего ребенка.

— Почему?

Когда я перестал идти и прислонился спиной к внешнему бортику, она не

— У меня четыре голоса, так как я — Хранитель по праву рождения, в то время как два других Хранителя — лишь временные заместители и имеют только по два голоса. Это ставит их в крайне невыгодное положение каждый раз, когда мы не можем договориться о пути развития Ветусианской Империи.

— И наследник не облегчит им задачу. — В комнате будто похолодало на градус. — А что, если будет девочка?

— Тогда ее будут обожать, и однажды она станет Хранительницей.

— Женщины могут быть Хранительницами?

— У нас было много великих женщин-Хранительниц, пока мы не потеряли их всех.

— Ну надо же, вот это поворот, — хихикнула она, и вибрация смеха отозвалась в моей груди. — Судя по тому, как ты постоянно таскаешь меня на руках или волочишь за собой, я думала, что в твоем мире женщины слова не имеют.

— Ранговая структура для нас фундаментальна, она стоит выше пола. — Я развернул ее и прижал к бортику, ее ноги сами собой обвились вокруг моей талии. — Ты пара Хранителя и обладаешь достаточной властью, чтобы командовать любым ветусианцем, кроме других Хранителей.

Она покачала бедрами, потираясь лоном о мышцы моего живота. Моя пара развила в себе жажду ко мне с тех пор, как я впервые удовлетворил ее. Жажду, которую я был намерен утолить сполна.

— Ты сказал, что не можешь ни в чем мне отказать, — произнесла она, и ее голос снова стал почти стоном, заставляя мой член вновь налиться сталью.

— Моя пара чего-то от меня хочет?

— Тебе это не понравится.

— Попробуй, скажи.

Сделав глубокий вдох, она провела мокрыми пальцами по моим волосам.

— Допустим, Хранители согласятся на усыновление детей из инкубатора. Могли бы мы с тобой тоже усыновить одного? Раз уж мы решили, что ты остаешься?

Я замялся, глядя, как между ее бровей залегает складка.

— Мне говорили, что беременность бывает тяжелой для женского тела и психики.

— Ты говоришь об этом так, будто это болезнь, — возразила она. — Если я справлялась в яслях, где бывал тридцать один младенец разом, то с двумя я уж точно как-нибудь справлюсь.

— Скажи мне, почему ты так сильно хочешь ребенка?

Она взяла мою руку в свою.

— Дело не в ребенке, Торин, а в том, что это будет символизировать. Когда я встретила тебя, я была связана лишь сделкой. Я хочу, чтобы между нами было нечто большее. Хочу показать, что я посвящаю себя Гарнизону Земли. Твоему народу.

Я не был уверен, что готов стать отцом. И буду ли готов когда-нибудь вообще. Но мне понравилась идея поддержать Иден после всего, что она сделала для урожая.

— Я подумаю об этом.

Глава 20



Торин

— Ты уверен в этом, Торин? — спросил Нифал, вышагивая рядом со мной по верхней палубе «Ардев-5». — Ты не хуже меня знаешь, что Хранители не одобрят усыновление. Стоит ли так рисковать?

Мой ободряющий кивок едва ли разгладил его хмурое лицо.

— Буду решать проблемы по мере их поступления. Сейчас я хочу, чтобы дети из урожая попали в семьи. Уверен, если я сам готов усыновить одного из них, другие ветусианцы почувствуют то же самое.

Из его груди вырвался вздох смирения.

— Как Иден сегодня утром?

— С каждым днем горе затихает, — ответил я. — Поначалу ее чрезмерная потребность в тактильной близости меня беспокоила, но, похоже, это приносит ей утешение.

— У вас все налаживается? — спросил он, остановившись, чтобы проследить за моей реакцией. — Между вами?

Я хочу, чтобы ты остался.

— Стало гораздо лучше.

Приятное тепло разлилось за ребрами. Иден обладала властью разрывать цепи моего самоконтроля, выпуская на волю то, что я годами так кропотливо прятал. Но как бы ни вибрировало от ярости тело, как бы ни зудели ладони от желания применить силу, она успокаивала все это одним лишь присутствием.

Впервые в жизни я шел по коридору к мостику, чувствуя себя чуть менее сломленным. Чуть менее дефектным. И чуть более достойным ее.

— Мы почти уверены, что она носит моего ребенка, — сказал я, и грудь распирало от гордости. — У нее уже много дней нет положенного кровотечения, и проявляются ранние признаки беременности.

— Вот как? — Нифал тихо усмехнулся, сложив руки на груди, но это не скрыло их радостной дрожи. — Наследник дома Л’нагал. Спроси целителя Мелека, она не раз говорила мне, что доверяет этому ветусианцу.

— Я его не одобряю.

— И все же твое неодобрение ее ничуть не тревожит. Если ей с ним комфортно, значит, именно он должен за ней присматривать. — Он проигнорировал мое ворчание и, не оставляя места для споров, сменил тему. — Если бы только мы могли доказать невиновность Зэвиса, вы двое смогли бы восстановить власть благородных домов.

— Ты все еще веришь в его невиновность?

— Безусловно. Ты молодец, что нашел Иден, Торин. У нее хватит сил соответствовать роли пары Хранителя.

— Я не хочу втягивать ее в нашу опостылевшую политику.

— Ты сам знаешь, что это неизбежно. Ее стойкость и доброта — поразительное сочетание. Думаю, это сослужит тебе добрую службу в переходный период.

Мы вышли на мостик, где воины и инженеры приветствовали меня салютами и поклонами. За панорамным окном простирались земли бывшего штата Вирджиния. Листва полыхала оранжевым и красным, один за другим листья осыпались на землю. Зрелище было потрясающим и совершенно непохожим на Култум — планету, где не существует времен года.

— Командор, сэр, — обратился воин, — Хранители прибыли некоторое время назад и ждут в конференц-зале.

Я отпустил его кивком и направился к массивным двойным дверям. Глубокий вдох, пульс замедлился… теперь можно входить.

Заложив руки за спину и сохраняя твердую осанку, я вошел в зал с высоко поднятой головой.

— Почтенные Хранители, прошу прощения за задержку, но мы все знаем, как оживленно в эти дни в коридорах «Ардев-5». Надеюсь, ваше путешествие было комфортным?

— Торин да тайг Л’нагал, — произнес Хранитель Марис и поклонился, но неглубоко, лишь слегка приподнявшись с кресла. — Вы заставили нас ждать так долго, что мы побоялись, не забыли ли вы о встрече.

— Разве я мог забыть о заседании столь исторической важности? — спросил я, совершая вежливый жест, за которым не стояло ни капли уважения.

Хранитель Одил встал и поклонился, коснувшись груди и лба, а затем направил этот традиционный жест к потолку.

— Торин да тайг Л’нагал. Приятно видеть тебя в добром здравии.

О да, я был в добром здравии.

Чувствовал себя лучше, чем когда-либо.

Я сел напротив них во главе стола, Нифал занял место рядом. Я перевел взгляд на Одила.

— Полагаю,

— Скверная история, — отозвался он. — Можно подумать, что казнь должна служить сдерживающим фактором для убийства. Какое низменное поведение — убить другого ветусианца в драке из-за женщины. Как будто их на этой планете мало.

— Огромное число ветусианцев остаются без пары, — вставил Нифал. — Когда наши предки покинули Землю, они разделили генофонд. На Култуме время течет в три раза медленнее, чем здесь. Всего несколько дней назад я слышал о молодом воине, которому подобрали человеческую женщину девяноста трех земных лет от роду.

Я провел рукой над коммом, и над запястьем повисла голографическая звездная карта.

— Более трех миллионов мужчин без пары. Мы должны быстрее реализовывать контракты на разведение. Это позволит одиноким земным женщинам быстро заработать крупную сумму имперских кредитов в обмен на вынашивание гибридного ребенка. Ветусианцы без пары смогут вступать в соитие, что снизит риск проституции, насилия и торговли людьми.

Марис откинулся в кресле и закинул ногу на ногу, глядя на меня свысока.

— Проституция неизбежна. Как только первые одинокие женщины переберутся в свои поселения, это лишь вопрос времени, когда некоторые из них поймут, что могут сколотить состояние на наших мужчинах.

— Меня мало заботит то, что они добровольно делают со своими телами, — сказал я, сузив глаза и глядя на Мариса. — Но мы продолжим досматривать все исходящие грузы, ибо я не желаю обнаружить женщин в борделях Одхейма, принужденных к проституции.

Осанка Мариса стала по-хозяйски прямой, но то, как он пододвинул стул, выдало его беспокойство. Ветусианская Империя раскинулась на галактики. Коррупция была неизбежна, но ее корни глубже всего проросли именно в этой комнате.

Несмотря на мою осведомленность, раздобыть доказательства было трудно. Марис стал одним из богатейших ветусианцев за счет страданий других, будучи способным подкупить любые ведомства.

— Постоянный досмотр всех грузов требует бюджета, — произнес Марис, небрежно разглядывая ухоженные ногти, прежде чем встретиться со мной взглядом, полным неприкрытой агрессии. — Того самого бюджета, который ты потратил на то, чтобы давать всем женщинам из Первой Бригады возможность ежедневно выходить из своих комнат.

Напряжение вцепилось в мою выдержку.

Да, переговоры с моей парой действительно обошлись мне дорого. В отчаянном желании сделать ее своей я подставил себя под удар, позволив Марису публично оспаривать мои решения.

— Процент согласия среди женщин, находящихся под моим присмотром, вырос почти на тридцать процентов с момента введения ежедневных прогулок, — быстро обосновал я. — Они охотнее идут на контакт и создание союза, чем те, кому не позволяют покидать комнаты.

Марис оскалился.

— Наши войска перегружены, измотаны, и многие снова вернулись к саморазрушительным привычкам. Мы уволили почти триста человек после того, как охрана застала воинов и целителей за вдыханием душа-пыли между сменами.

— Душа-пыль… — челюсти стиснулись сами собой. — Кто-то, должно быть, подкупил чиновников в агентстве межзвездной торговли, чтобы открыть канал поставок и на эту планету.

— Мне не нравится твой обвинительный тон, Торин, — сказал Марис, поправляя складки зеленой робы страты ученых. — Возможно, тебе стоило приказать охране досматривать и входящие грузы тоже. Жаль, что на это нет бюджета.

— Да, очень жаль, — процедил я сквозь зубы. — Ибо я бы с огромным удовольствием нашел источник, приносящий такой позор нашей некогда славной империи.

— Мы снова будем славными, — парировал он. — Отчеты подтверждают более трех тысяч беременностей плодами женского пола по всей планете.

К которым я, возможно, добавлю еще одну.

Эту надежду я держал при себе, чтобы избавить Иден от осознания того, насколько хрупка моя власть. Марис только и ждал, когда я оступлюсь. Я видел это в глазах, сузившихся до точек. Он наблюдал и выжидал. Ждал, когда я убью, изнасилую или совершу измену.

— Голосование! — выкрикнул Нифал, стараясь придать голосу бодрость. — Как пожизненный наставник Торина, я с гордостью заявляю, что полностью поддерживаю его идею.

Нифал переместил вес тела и положил руку на подлокотник рядом с моим креслом в негласном предупреждении.

Усыновление. Точно.

Марис сжал челюсти, но снова откинулся в кресле. Я последовал его примеру, но напускная расслабленность поз ничуть не убавила напряжения в буквально искрившем между нами воздухе.

— Усыновление, — начал я, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы перед грудью. — Я хочу, чтобы мы нашли приемные семьи для всего урожая предстоящего сбора.

— Да, я читал отчет, — бросил Марис. — Но зачем нам это?

— Нифал.

— Причин множество, — ответил наставник с улыбкой. — Всю жизнь я работал с нашими урожаями, заботился об их воспитании. Учитывая их особенности, исследования подтверждают: помещение детей в любящую среду поможет им преодолеть недостатки.

Хранитель Одил оживился.

— Думаю, я мог бы поддерж…

— Идея абсурдна, — отрезал Марис, заставляя Одила замолчать пренебрежительным жестом. — Зачем нам такие сложности, если нынешняя модель работает?

— Помещение их в человеко-ветусианские семьи поможет культурной адаптации и слиянию наших видов, — возразил я.

— Возможно, стоит собрать статистику, — подал голос Одил. — Взять…

— Кому нужна статистика для столь излишней идеи? — Со скрежетом ножек стула Марис поднялся и выпрямился. — Империя тратит слишком много кредитов на сантименты. Нам нужно потомство. Нам нужно восполнить ряды воинов после трехцикловой войны с джал’зарами. К чему нам заботиться о культурной адаптации, если поглощение неизбежно?

Жар разлился по коже, заставляя вцепиться в подлокотники кресла.

— Затраты на запуск программы со временем окупятся, так как расходы на их воспитание лягут на приемные семьи.

— А как быть с бионическими протезами? — спросил Одил.

Я с трудом сдержался, чтобы не опустить голову от его вопроса.

— Бионические конечности требуют палатиума и нанотехнологий. Такие расходы ни одна семья не потянет.

Марис презрительно цыкнул.

— Очередное бремя для бюджета.

— Торин…

В тот миг, когда предостерегающий тон Нифала коснулся сознания, я уже твердо стоял на ногах.

— Бремя для бюджета — это благословение для твоих незаконных сделок, не так ли?

Марис сделал резкий шаг ко мне, сжимая кулаки. Его грудь тяжело вздымалась.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я — избранный Хранитель.

— Торин…

Я медленно и намеренно обошел стол, направляясь к Марису, заставляя его казаться меньше, подавляя всей мощью своего роста.

— Избранный Хранитель, — повторил я его слова. — Не рожденный им. Не предназначенный судьбой. Не достойный. Всего лишь избранный.

И как раз тогда, когда я ожидал, что он отступит, Марис выпрямился еще сильнее.

— Я замещаю Зэвиса, который продолжает скрываться от правосудия, якшаясь со шлюхами на Одхейме и отказываясь покидать планету. Он такой же бесполезный и непредсказуемый, как и весь ваш дефектный урожай.

— Торин!

Поздно.

Пальцы сомкнулись на его шее быстрее, чем он успел хрипло вдохнуть. Ярость штормом пронеслась по венам. Он болтался в руке, в отчаянных

Я должен прикончить его.

И быть казненным?

Я потащил его к окну и прижал к холодному стеклу, игнорируя успокаивающие слова Нифала и привычное молчание Одила, который был не более чем бесхребетной тенью.

Я прижался пылающим лбом к прохладной влаге стекла и прошептал:

— Настанет день, когда я найду доказательства твоих преступлений против Империи.

Как только его тело сползло по стеклу и ноги коснулись пола, он схватился за покрасневшую шею.

— Ты безумен, Торин. Та свобода, которую ты дал своей бабе — позор, ее влияние на тебя просто жалко. Тебе вообще не следовало заводить пару.

— Тебе бы это было очень на руку, не так ли? — спросил я, снова занося руку над его шеей и наблюдая, как он судорожно сглотнул, хотя я еще даже не коснулся его. — Чтобы мой дом угас, и ты мог посадить в мое кресло очередного немого исполнителя своей воли? — Я поправил его воротник, который смяла ярость. — Никогда больше не называй ее «бабой». Она — Иден да тайг Л’нагал. И если ты когда-нибудь рискнешь об этом забыть, то хотя бы напоминай себе, что я дефектен… и страшно непредсказуем. Просто невозможно предугадать, на что я способен.

— Торин! — снова раздался сзади строгий и требовательный голос наставника. Нифал оставался единственным ориентиром в моей жизни. А теперь еще и Иден. — Вспомни, ради чего ты созвал это собрание.

Я глубоко вздохнул, завел руки за спину, пока снова не сорвался, и вернулся к креслу.

— Я хочу, чтобы мы проголосовали за помещение ветусианцев последнего сбора в приемные семьи.

— Я голосую «против», — рявкнул Марис.

Он наклонился к Одилу и что-то прошептал на ухо. От этих слов другой Хранитель побледнел, вся краска сошла с его лица.

— Сопутствующие расходы будут слишком высоки, — произнес Одил, и кадык его дернулся в тяжелом глотке. — Я голосую «против».

— Я и моя пара берем на себя полную ответственность за продвижение и реализацию этой программы, — сказал я, ненавидя необходимость так унижаться. — Иден будет более чем готова воодушевить другие семьи на усыновление. А все расходы я оплачу из личных средств.

Марис и Одил обменялись коротким взглядом, но все равно покачали головами.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать обеспокоенный взгляд Нифала. Мое предложение ставило меня в уязвимое положение. И все же я хотел, чтобы у этих детей была семья, которой лишились наши последние поколения.

Возможно, они чем-то напоминали мне меня самого.

Они были неполноценными. Не соответствовали стандартам. И все же я знал, что они могут найти признание в семьях — так же, как я нашел свое в Иден.

Она понимала, кто я такой.

Знала мои слабости.

И все же позволила мне остаться.

— Очень хорошо. — Я уставился в окно, глядя на красную листву дерева, которое, как говорила Иден, называлось кленом. — Дайте мне этот голос, и я уступлю вам в следующем голосовании, если мы зайдем в тупик.

В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь едва слышным шепотом — это тонкая нить власти ускользала из рук, пусть и временно.

Холод коснулся позвоночника.

Чего бы ни касалось следующее голосование, если Марис согласится, я не смогу ничего сказать. Ни власти, ни возможности вмешаться. И все же это казалось правильным в свете предстоящего сбора.

Молчание за спиной затянулось, и с каждой секундой уголки моего рта ползли вверх в усмешке.

Он ни за что не отклонит такое предложение.

Наконец раздался голос Мариса:

— Ты можешь распределить урожай по семьям, но ты сдержишь слово и отступишь при следующем голосовании, если от тебя того потребуют.

Глава 21



Иден

Спертый воздух в Хранилище пропитался сладостью. Весь кислород будто выкачали десятки целителей, сновавших с парящими тележками между рядами экзочрев. От этого запаха внутренности скрутило узлом, и скудный, лишь наполовину переваренный завтрак попросился наружу.

Как выбрать одного ребенка, если хочется забрать всех?

Я расправила большой отрез ткани — жалкую замену материнскому теплу и нежности кожи — и пробормотала:

— Это даже хуже, чем я представляла.

Нифал ввел команду на голографической панели, и околоплодные воды с бледным желтоватым оттенком с хлюпаньем ушли в слив. Он достал младенца через смотровой клапан сбоку и перерезал пуповину.

Шлеп.

В руках оказался очередной десятифунтовый7 малыш.

В зале царила тишина, нарушаемая лишь редкими командами да громким плеском жидкости из неисправных сливов на металлический пол. В Хранилище не раздалось ни единого крика: младенцы-ветусианцы даже не поняли, что их только что собрали.

Перестань называть это сбором, это не урожай,говорила я.

Это роды,говорила я.

Но все это ничем не отличалось от сбора кукурузы на полях.

Мальчиков лишали защитной оболочки. Счастливчиков пеленали. Тех, с кем торопились, просто бросали в бездушные металлические чаши парящих тележек.

Взвесить, измерить рост, просканировать показатели, и на каждого лепят цифровую метку.

Трех цветов.

Зеленая — скорее всего, выживет.

Но не дай бог на розовой груди окажется красная печать, тогда целители начинают сыпать словами «бюджет» и «ресурсы».

Зачем тратить их на того, у кого мало шансов?

От этого вопроса меня пробирала дрожь до самых костей.

— Привет, малыш. — Я посмотрела на маленького ветусианца в своих руках, наблюдая, как бледная синева глаз исчезает за сонными веками. Он вытягивал шею и искал ртом грудь, кожа его была в морщинках, а влажные волосы прилипли к голове.

— Иден, — поторопил Нифал, стараясь говорить мягко, но не теряя строгости в голосе. — Ждут еще многие. Нужно спешить.

Я кивнула и переложила ребенка в тележку, тут же отвернувшись. Не нужно мне видеть, как на него ставят клеймо.

На плечо мягко легла дрожащая от старости рука.

— Мне позвать Торина, чтобы он отвез тебя домой?

Я посмотрела на двадцать пятый ряд. Там Торин обсуждал с целителем прогнозируемый успех этого сбора. В своей униформе, статный и величественный, он стоял там, даже не подозревая, что мой мир в этот момент рушится.

— Я в порядке, — отрезала я резче, чем хотела: боль разбитого сердца добавила голосу остроты.

Нифал тяжело и хрипло вздохнул, после чего жестом подозвал меня к следующему экзочреву.

— Даже власть Торина не безгранична, Иден. Нужно соблюдать протоколы. Мы не можем позволить семье усыновить ребенка, чьи шансы на выживание не определены.

— Я это понимаю, — прорычала я. — Я не понимаю другого: почему к ним относятся по-разному?

— Ты рассуждаешь как истинная мать, но это не отменяет того факта, что Гарнизон Земли исчерпал лимит расходов. — Он похлопал

— Мне не нужно, чтобы он мне угождал. Я хочу, чтобы он поступал правильно, потому что понимает, что все это просто херня какая-то.

— Доброе дело остается добрым делом, из каких бы побуждений оно ни выросло. — Он хмыкнул. — Нельзя ожидать, что он за несколько лунных циклов изменит мировоззрение, которое складывалось всю жизнь. Я растил этого ветусианца как своего сына и никогда не видел его таким открытым и спокойным. Он так хочет сбросить с себя груз прошлого.

Я снова взглянула на Торина. Хотелось уткнуться ему в грудь, спрятаться от этого места. И я не сомневалась, что он прижмет меня к себе и защитит. Пусть он и был тем, кто перевернул мой мир, он же и оберегал меня от него. Держал за руку, пока я спотыкалась, пытаясь обрести опору.

— Я плохо спала последние ночи, — призналась я, готовя чистое полотенце.

— Все тот же сон? — Он дождался моего кивка и продолжил: — Ты не смогла бы спасти того воина, если его раны действительно были так тяжелы, как ты описывала. Да и причин для этого у тебя не было.

— Он просил помочь, Нифал. — На мгновение мне захотелось зарыться лицом в полотенце, чтобы скрыть не дающее покоя по ночам чувство вины. — А я не смогла потратить даже паршивую пулю за семьдесят центов, чтобы прекратить его мучения.

— Мы ведь были врагами, так?

— С того места, где я стою, это слово кажется размытым. Видимо, я слишком много времени провела за кулисами ветусианской империи.

Нифал помолчал, подготавливая новую тележку для следующего ребенка.

— То, что сейчас происходит на Земле, станет будущим Култума, — проговорил он наконец. — То, что происходит в этой палате, — уже прошлое для планеты Джа’лоар. Если вселенная и научила меня чему-то, так это тому, что ни прошлого, ни будущего не существует. Есть только этот миг, и наполнять его сожалениями — пустая трата времени. Вы с Торином очень похожи.

— Упрямством?

— Да, вы оба крайне своенравны, но я имел в виду другое. — Он переплел свои пальцы с моими, и его мягкий взгляд мгновенно успокоил меня. — Перестань винить себя за то, что тебе не подвластно. Гордись тем добром, которое ты совершила. Ты повлияла на жизни миллионов женщин, облегчив их путь. Благодаря тебе многие из этих детей вырастут в любящих семьях. И именно ты показала Торину, что он не обречен на одиночество.

— Я правда стараюсь дать всему этому шанс, Нифал. — Мой взгляд упал на пол вслед за настроением, дыхание сперло. — Не буду врать. Иногда я все еще чувствую себя предательницей.

Особенно когда ловлю себя на чувствах к Торину, которых быть не должно. Близость. Привязанность. О чем-то большем я и думать не смела.

— Это пройдет, дитя. И наступит день, когда ты осознаешь себя тем связующим звеном между нашими видами, коим ты и являешься. Между нами воцарится мир, и мы будем процветать вместе.

Он постучал по экзочреву, возвращая меня в реальность. Напоминая лишний раз, почему я не могу вечно тащить за собой шлейф собственных горестей, делая вид, будто окружающие не страдают так же.

— Этому ребенку плохо. — После нажатия голографической кнопки слив хлюпнул. Нифал открыл экзочрево и поднял младенца из остатков околоплодных вод, испачканных меконием. — Мышечный тонус слабый, пульс слишком низкий.

Он проигнорировал одеяльце в моих руках и уложил малыша на новую тележку, которую подкатил целитель. Мальчик скользил по гладкой поверхности, его конечности дергались, личико кривилось.

Я подошла к тележке, сжимая одеяло в кулаках.

— Дайте я его немного разотру, вдруг получится стимулировать это крошечное сердечко.

— Не вздумай, дитя, — осадил Нифал. — Этого ветусианца нужно забрать для дальнейшего обследования.

— Вы шутите? Столько технологий и ни грамма здравого смысла. Я просто хочу растереть его гребаным полотенцем. Дайте мне хотя бы попробовать, прежде чем на него шлепнут красную печать.

Пип.

Один звук.

Еще одна красная грудь.

Вряд ли выживет.

Дыра в бюджете.

Встроенный сканер чаши обнаружил лишь незначительное падение пульса, но этого хватило, чтобы выживание мальчика стало чуть менее вероятным, чуть менее желанным.

Во рту появился привкус желчи.

Я прижала руки в перчатках к губам и побежала к окну, рвота уже просачивалась сквозь пальцы. Я позволила ей стечь в металлический лоток с медицинскими инструментами. В поле зрения появилась салфетка.

— Не надо, — гавкнула я, уже кожей чувствуя тепло руки Торина, приближающейся к моей спине.

Я сорвала перчатки, бросила их в лоток, взяла салфетку и вытерлась.

— Пожалуй, мне стоит отвезти тебя обратно на «Ардев-5», — сказал он. — Скажи Нифалу, какой ребенок будет нашим, и я вернусь за ним, когда целители закончат роды.

— Это не роды, это сбор урожая! — Я швырнула салфетку в лоток и обернулась. Глаза жгло от непролившихся слез, я боялась моргнуть, потому что тогда точно бы разрыдалась. — Я всегда думала, что называть это сбором — жестоко. Но знаешь что? «Сбор» — это еще слишком мягкое слово для такого дерьма.

Я закрыла лицо рукой. Легкие будто парализовало, кислорода не хватало, в голове помутилось.

— Тш-ш… — Словно стена, его руки сомкнулись вокруг моей головы, укрывая от холода этого места.

Боже, как же я ненавидела то, что он научился так хорошо меня понимать.

Сколько бы раз я ни срывалась и ни вела себя как стерва, он давно перестал со мной бороться. Вместо этого он просто обнимал меня, прекрасно зная, что я больше злюсь на саму себя за проявленную слабость, чем на него или на что-то еще. Он просто стоял, оставаясь сильным за нас обоих, пока я не была готова снова встретиться с реальностью лицом к лицу.

— Ты выбрала нашего ребенка? И не говори мне, что хочешь забрать всех, ты сама знаешь, что это невозможно.

— Это так трудно, — глухо прозвучало из его объятий. — Почему их обязательно так классифицировать?

— Нам нужны воины, чтобы восполнять силы, Иден. Чтобы мы могли и дальше защищать Землю и все остальные планеты, которые от нас зависят. Большинство не пригодны для военного сословия.

— Это не делает их никчемными. У вас есть технологии, чтобы восстановить функции конечностей и органов. Торин, прошу тебя… — плакала я, умоляла. — Пожалуйста, сделай что-нибудь. Дай им равный шанс побороться.

— Этот урожай серьезно пострадал, Иден, — ответил он. — Большинство — дефектные.

— Тебя ведь тоже называют дефектным, правда? — Я поднялась на цыпочки и провела руками по его мягким волосам. — Каково это, Торин? Потому что я-то вижу, что ты не дефектный.

Его глаза сузились, губы задрожали. Он глубоко вдохнул, но выдох вышел прерывистым.

—Анам гайл де мин, если я вмешаюсь, я поставлю нас всех под удар. Я не всемогущ и не неуязвим.

Его руки напряглись. По тому, как он замер, я видела: он ждет, что я начну кричать на него, бить его, толкать. Буду винить его во всей несправедливости этого мира. Но с меня хватит.

Я вдохнула так глубоко, как никогда прежде.

— Я понимаю.

Он поцеловал меня в лоб, взял с тележки пару перчаток и натянул их.

— Говори, что делать.

Он стоял передо мной, уперев руки в бока, готовый пройти через этот сбор вместе со мной. От этого жеста по коже разлилось тепло, заставив меня задуматься: а вдруг судьба была права с самого начала? Что, если я смогу полюбить этого мужчину?

— Ты можешь проверить, кто из младенцев в критическом состоянии? — спросила я. — Я знаю, что на главной панели можно отметить экзочрева с нарушениями сердечного ритма и меконием в водах, но не умею читать.

— Я попробую.

Мы подошли к панели управления. Он, прищурившись, листал голограммы.

— Видишь что-нибудь?

Я оглядела Хранилище.

— Нет.

Он тихо выругался на ветусианском.

— А сейчас?

— Вот оно, смотри! — Я указала на пульсирующий свет металлических держателей: каждое экзочрево с ребенком в критическом состоянии было помечено. — Иди за мной и захвати те полотенца!

Я поспешила к первому ребенку и вошла в панель управления, листая значки так, как это делал Нифал. Слив сработал.

— Продезинфицируй перчатки вон там, — скомандовала я, делая то же самое. — Потом возьми одеяло и накинь на руки. Сложи их лодочкой, как колыбель.

— Как что?

— Вот так. — Я поправила его руки, затем помогла набросить ткань. — Как только я передам его, отпусти одну руку и начни растирать его одеялом. Движения должны быть быстрыми и не слишком нежными.

— Ты хочешь, чтобы я держал ребенка?

— Только не впадай в панику сейчас, прошу. — Я открыла экзочрево, выхватила с тележки позади зажим, перерезала пуповину и осторожно перенесла мальчика из машины в его дрожащие руки. — Вот так. Одной рукой держи крепко, а другой растирай.

В зеленых глазах застыло сомнение.

— А если я сделаю ему больно?

— Глупости. — Я накрыла мальчика тканью и положила руку Торина сверху, показывая, как нужно двигать ладонью. — Сильнее. Рождение — это не прогулка в парке, он должен это почувствовать. Это поднимет пульс.

От волнения его пальцы почти вибрировали, но Торин делал все, как я сказала, растирая краснощекого мальчугана.

Я подозвала целителя жестом.

— Скажи ему, чтобы забирал ребенка. И нам нужна новая тележка для следующего.

Торин раздавал команды, следуя за мной от одного помеченного экзочрева к другому. Один за другим огни на металлических держателях гасли: мы «собирали» тех детей, которым было плохо, даря им время, необходимое для борьбы за жизнь.

— Готов? — спросила я, доставая из экзочрева очередного мальчика. Его нейропластина была испачкана меконием. — Будь осторожен с кожей вокруг металла, не три нервные разъемы.

Торин аккуратно проводил краем одеяльца по груди ребенка, где виднелся резиновый шрам вдоль грудины — верный признак бионических легких, а может, и сердца.

— Мы отличная команда, — заметила я, быстро подсчитав оставшиеся огни. Их было восемь, хотя одним уже занялся целитель. — Жаль, что у нас не было…

— Иден, с этим ребенком что-то не так.

— Что? — Его слова полоснули по сердцу. — Что значит «не так»? Клади его в чашу.

— Он вообще дышит? — Торин осторожно опустил ветусианца в чашу. Края губ малыша уже начали синеть.

Тележка запищала, отозвавшись колющей болью в моей груди.

— Что там написано? Что-то с сердцем… Я не могу прочитать остальное. Говори немедленно!

— Остановка сердца.

Слезы застлали глаза, но я быстро их смахнула.

Ты справишься.

У тебя есть опыт.

— Держи его неподвижно и сопротивляйся моему давлению. — Я приложила два пальца к центру груди младенца, как раз там, где заканчивался шрам. — Зови целителя, скажи, что нам нужен эпинефрин. Или адреналин. Или что вы там используете, чтобы запустить сердце.

Голос Торина вибрировал под сводами Хранилища, но я слышала только цифры в своей голове, отсчитывая нажатия на грудную клетку. Я обхватила его рот и нос своими губами и смотрела, как поднимается грудь, когда я отдаю ему свой воздух. Снова серия нажатий.

Вскоре подошел целитель с маленьким штифтом в застывших пальцах. То, что он ввел ребенку, подействовало за считаные секунды: грудь мальчика дернулась как раз в тот момент, когда я второй раз закончила вдувать воздух.

— Растирай его! — закричала я. — Три, три, три!

Торин принялся растирать ребенка. Его глаза округлились, когда я быстро выскользнула из рукавов своего платья. Он тут же рявкнул целителю:

— Отвернись!

Я забрала ребенка из его рук, прижимая израненную грудь малыша к своей теплой коже.

— Накрой его чистым одеялом.

Ноздри моего суженого раздувались, он подчинился, но не переставал оглядываться через плечо, чтобы никто не смел пялиться на мою полуобнаженную грудь. Я укутала младенца в одеяло и прижала к себе, баюкая его головку и чувствуя, как его пальцы с каждой секундой сжимаются все крепче.

Я потерла одеялом его попку и уткнулась носом в персиковый лобик, вдыхая угасающий аромат сладости.

— Вот этого мы и заберем.

— Иден, он…

— Только попробуй сказать мне, что он дефектный, сломанный или вряд ли выживет.

Он прикусил губу, желваки его на челюсти заходили ходуном. И хотя он промолчал, я видела, что ему хочется покачать головой.

— Зачем привязываться к ребенку, у которого так мало шансов? Он уже был мертв. Зачем обрекать себя на горе?

Я посмотрела на него с немой мольбой в глазах.

— Потому что в глазах матери, Торин, ни один ребенок не бывает дефектным или сломанным.

Глава 22



Торин

Поразительно, как ребенок может в один день ускользнуть от смерти, а в последующие пять — орать с мощью взрослого ветусианца.

Я смотрел на Габриэля. Крики, искажавшие его пятнистое личико, действовали мне на нервы. Они наполняли грудь противным давлением, заставляя чувствовать себя совершенно бесполезным. Что мне было делать с этим хрупким существом?

— Иден!

Вместо нее ответил душ — шум воды и всплески. Младенец становился все беспокойнее: он сучил ножками, зажмуривался, и слезы текли по контуру покрасневших губ.

Дрожащими руками я подхватил его под головку и туловище и начал укачивать так, как это делала Иден. Но ребенок продолжал плакать, кажется, еще громче.

Я пробормотал тысячу проклятий на всех языках, которые пришли на ум.

Мерил шагами спальню.

Терпение истончалось пугающе быстро.

Как я должен вырастить этого ребенка, если не могу даже успокоить его сейчас? По спине пробежал неприятный холодок, словно тысячи иголок вонзились между позвонками.Ты не сможешь воспитать ребенка. Ты же…

— Что здесь происходит? — обернутая в полотенце Иден вышла из помывочной.

— Чего он хочет? — спросил я. Наверное, я крикнул, потому что она вздрогнула. — Я видел, как ты кормила его перед душем, но у него снова какие-то требования. Как бы я ни старался, он просто… просто… забери его.

Я протянул руки. Габриэль застыл в моих ладонях, которые вспотели от соприкосновения с его мягкой рубашкой. Но Иден не забрала его. Вместо этого она обняла нас обоих, и по моим костям прошла дрожь.

— Я не хотел кричать.

Я говорил это не в первый раз.

И не в первый раз она гладила меня по щеке и шептала:

— Не переживай об этом.

Габриэль, возможно, и не был моим биологическим сыном, но это не отменяло того факта, что последние несколько дней мы с ним разделяли один и тот же вспыльчивый нрав. Но Иден всегда была рядом, отвечая на мой гнев успокаивающими словами, а на неуверенность — терпением.

— Иногда у него болит животик после бутылочки, особенно если он заглотил слишком много воздуха. — Она потянула меня за руки, заставляя выпрямить их, и перевернула Габриэля на живот. — Вот видишь, сразу замолчал. Поноси его так, пока я одеваюсь.

— А как же его сердце?

Она порылась в шкафу и вытащила уже третье платье за день — Габриэль успел срыгнуть на все предыдущие.

— У него уже несколько дней не было сердечных приступов. Уверена, все будет хорошо. Мне нужна всего минута, и спустимся вниз.

Придерживая его мягкие волосы ладонью, я балансировал тельцем Габриэля на одной руке, а другой страховал, чтобы он не упал. Три конечности лениво свисали по бокам; крик сменился тишиной и редким сопением.

— Камеры уже установили, и ученый Яхмут прибыл несколько минут назад, — сказал я. — Надеюсь, ты помнишь вопросы, потому что после этого ора у меня в голове пусто.

— Как я выгляжу?

Я обернулся, и сердце в груди снова замерло. Тороксианский портной превзошел сам себя: платье из плотных слоев матовой шерсти яка тяжелыми складками спускалось к ее ногам. Кожаный корсет идеально подчеркивал фигуру. Живот внизу едва заметно округлился, хотя Иден твердила, что беременность еще не видна.

Для меня она была видна.

В том, как она поправляет пояс на брюках. В том, как гладит живот, когда задумывается. В том, как она сияет, будто единственная во вселенной знает великую тайну.

— Прекрасно, — выдохнул я, проводя пальцем по высокому воротнику ее платья. — Будем надеяться, он придержит молоко до конца интервью.

Одна маленькая рука потянула меня за пояс и поползла вверх по груди. Другая схватилась за то, что Иден любила называть моим достоинством.

Я застонал от этого прикосновения.

С тех пор как появился Габриэль, он не оставлял нам ни единого шанса на близость.

Стук в дверь прервал момент, и я выкрикнул:

— Что еще?

— Командор, сэр, — донеслось из коридора. — Только вас и ждут.

— Передай, пусть готовятся, мы идем.

Мы спустились в кабинет, где съемочная группа уже расставила голографические камеры под разными углами.

Ученый Яхмут поприветствовал нас у двери, низко поклонился и поцеловал руку Иден.

— Я слышал о вас много хорошего, Иден да тайг Л’нагал. Ветусианская империя будет в восторге, увидев первую голограмму пары Командора.

— Спасибо, что взялись за это, — ответила она. — Не знаю, насколько полезным будет интервью, но надеюсь, оно подтолкнет других к усыновлению.

— Уж что-что, а мысли нашей империи я знаю. Главное — казаться своими, близкими к народу. Ваша задача — найти семьи этим детям. Моя — продать саму идею семьи ветусианцам.

— Куда делись мои кресла? — спросил я.

— О, э-э… — Яхмут подошел к мягкому желтому дивану и похлопал по подушке. — Мы заменили их диваном дружелюбного цвета.

— Дружелюбного? Чем же мои кресла вас так оскорбили?

Он лишь сглотнул, побледнев. Обычная реакция: большинство ветусианцев избегали стычек со мной.

— Уверена, тебе их вернут позже, — с усмешкой сказала Иден, увлекая меня к дивану. — Он прав. Если мы оба сядем в кресла, это будет выглядеть странно. А так мы можем прильнуть друг к другу в углу.

— Вы озвучили мои мысли! — выпалил Яхмут. — Командор, присядьте с краю, пожалуйста. Нам нужно, чтобы между вами был постоянный тактильный контакт. Не слишком нарочитый, чтобы не казалось постановкой, но заметный.

Я сел, крайне недовольный тем, что мной командуют.

Удерживая Габриэля на левой руке, я дождался, пока Иден сядет рядом, и приобнял ее за плечо.

— Пожалуйста, не надо руку на плечо или талию. — У Яхмута хватило наглости подойти, взять мою руку и переложить ее на колени Иден. — Мы должны быть внимательны к языку тела. Объятия могут показаться агрессивными и доминирующими. Сейчас это ни к чему.

Будто почувствовав мое растущее раздражение, Иден сжала мою ладонь, прильнула к уху и прошептала, чтобы я перестал ворчать и расслабился.

— Можем мы придать ребенку вертикальное положение? — спросил Яхмут. Как только я приподнял Габриэля, собираясь передать его Иден, ученый вскинул ладонь, пресекая попытку. — Я бы хотел, чтобы ребенка держали именно вы, Командор.

— Но…

— Отличная идея! — Иден быстро поправила мои руки, следя, чтобы голова Габриэля покоилась у меня на груди. — Нет ничего сексуальнее взрослого мужчины с младенцем на руках. Двойные баллы, если он поменяет подгузник без напоминания.

— Я же говорил, что боюсь сделать ему больно.

Но Иден лишь поцеловала меня в щеку и улыбнулась, помогая игнорировать беспокойство, шевельнувшееся в глубине души мгновение назад.

Она выглядела по-королевски: волосы уложены в высокую прическу, лишь отдельные пряди спускались по бокам. Ее рука лежала на моей, даря тепло и вытесняя все то, что я в себе ненавидел. Гнев. Тьму. Сомнения. Мои вечные спутники.

Как ей это удавалось?

Когда ей не спалось по ночам, она лежала у меня на груди и расспрашивала про моих сослуживцев. Как они погибли? Кого убили? Как именно? И я рассказывал, поглаживая ее по спине, а она будто забывала, что я один из них.

В ее глазах я не был обузой.

В Иден я нашел принятие.

Я заметил, как веки Габриэля тяжелеют. Яхмут устроился в «дружелюбном» кресле напротив и указал нам на суфлер. Голографические камеры вокруг загудели, команда

Ровный, приятный голос Яхмута разнесся по комнате. Его открытая поза и широкие жесты выдавали человека, привыкшего к тому, что на него смотрит вся вселенная.

— Иден, — начал Яхмут, — расскажите нам, как вы познакомились с Командором Торином.

— О, конечно. Он захватил меня в плен, когда я искала витамины в аптеке.

— Какая история! Ветусианец сам нашел свою суженую? — Яхмут подался вперед, выгнув бровь. — Позвольте спросить, вы почувствовали влечение в тот самый миг, когда увидели его?

Иден рассмеялась точь-в-точь как на репетиции. «Для разрядки атмосферы», гласил сценарий.

— Это была не первая моя мысль, нет.

— А вы, Командор Торин? Когда вы поняли, что Иден — ваша суженая?

Я посмотрел на суфлер, откашлялся и произнес:

— Когда она в меня выстрелила.

Смех ученого отразился от стен. Затем он выпрямился, лицо его стало серьезным, а голос понизился:

— Но ведь было трудно, верно? Период привыкания. Путь к миру между вами.

— Да, это было непросто. — Иден убрала руку с моей ладони и провела пальцами по моей челюсти. — Но сейчас мы очень счастливы вместе.

Завороженный ее глазами, я мог только смотреть на нее и слушать. Ее слова были заучены, подготовлены. Но этот взгляд? Эта нежность в чертах лица? То, как она льнула к моим прикосновениям?

Это было по-настоящему.

Наше счастье не нуждалось в подсказках суфлера.

— И вы решили разделить это счастье с маленьким ветусианцем, — сказал Яхмут, указывая на Габриэля, который теперь спал у меня на груди. — Ребенок из последней партии искусственно оплодотворенных яйцеклеток, выращенный в экзочреве. Расскажите нам о Габриэле.

Я погладил пушок на его затылке — светло-каштановый, как и мои волосы. Его младенческий запах щекотал ноздри, наполняя меня умиротворением.

— Транспорт, перевозивший зародышей, получил серьезные повреждения при посадке. У Габриэля бионическое сердце, как и у многих других детей. Также он потерял одну руку, которую мы скоро заменим его первым бионическим протезом.

— И что подтолкнуло вас к его усыновлению?

Грудь Иден глубоко и часто вздымалась.

— Все знают, что дети невинны. И то, что они ветусианцы, не делает их менее достойными жизни в любящей семье. — Очередной глубокий вдох, и Иден произнесла слова, которые, должно быть, все еще причиняли ей боль. Но она сделала это, потому что в сердце моей пары хватило бы сострадания на целую вселенную. — Гарнизон Земли принес страдания всем нам. Я потеряла отца на первом этапе колонизации. Но ветусианцы здесь надолго, и я хочу призвать каждого заглянуть за пределы своего горя. Не нужно много сил, чтобы взращивать ненависть, но нужна смелость, чтобы стать частью чего-то большего — того, чем мы все сможем наслаждаться в будущем.

— Прекрасно сказано, — подытожил Яхмут. — Командор, большинство ветусианцев-мужчин никогда даже не видели младенцев. Расскажите им, каково это — быть отцом?

— Эта роль мне еще очень непривычна, — ответил я честно. — Дети много плачут. Но растить Габриэля — это честь. Мне дороги мгновения, которые мы проводим как семья — то, чего Ветусианская империя не видела десятилетиями.

— И вы любите свою семью?

Я уставился на голограмму суфлера. Две буквы плавали так близко, что их можно было коснуться рукой.«ДА».

Там, где я ожидал паники, я нашел лишь спокойствие. Слово сорвалось с губ легко и свободно.

— Да.

Неужели я слишком много репетировал?

Или это правда?

Яхмут встал и захлопал в ладоши.

— Фантастика! Дальше в интервью пойдут кадры из яслей, которые мы отсняли вчера. Закончим планом агентства в тринадцатом секторе.

— Еще раз спасибо, — сказала Иден, вставая и протягивая руки к Габриэлю. — Отнесу его наверх, в гравитационные качели.

Яхмут сделал поспешный шаг к ней, остановив руки в паре дюймов от ребенка.

— Можно мне погладить его по голове? Я никогда не видел младенцев, а моя пара ждет двойню.

— Конечно.

Уголки губ Яхмута взлетели вверх, стоило его пальцам коснуться нежного пушка волос. Его глаза заблестели от слез.

— Какие у него мягкие волосы. Они всегда такие крошечные?

— Мой сын был одним из самых крупных в урожае, — заметил я.

— Поразительно.

Иден дала ему еще секунду, после чего извинилась и вышла из кабинета.

Я последовал за ней, но у двери обернулся и указал на диван:

— Чтобы этой штуки в моем кабинете больше не было. У вас час, чтобы вернуть мои кресла.

— Слушаюсь, Командор.

Я поднимался по лестнице, и с каждым шагом голос Иден, доносившийся из спальни, становился отчетливее.

Моя суженая стояла у окна с Габриэлем на руках, мерно покачивая бедрами. Из ее горла лилось тихое мурлыканье, губы лишь изредка приоткрывались для обрывков фраз:«М-м, м-м, никогда не знала, что лучшее еще впереди, м-м…»

Я прислонился к дверному косяку, завороженный ее отражением в стекле. Ее пряди, ставшие ярко-рыжими с наступлением коротких дней, напоминали мне драгоценный камень. Такая сильная: чем сильнее сжимаешь, тем больше она противится. Но стоит раскрыть ладонь, и она отразит свет, согревая все вокруг.

Я любил ее.

Это должно быть правдой, иначе как еще назвать это незнакомое чувство в груди? Сила, настолько громкая, что она заставила умолкнуть голос в моей голове. Настолько мощная, что каждый день рядом с Иден кажется слишком коротким, а каждая секунда без нее — мукой.

Я хотел ее. Сейчас. Навсегда.

Тихими шагами я подошел к своей паре. Обнял ее сзади, вписывая себя в отражение на стекле.

— Я люблю тебя, — прошептал я. — Полюбил с того самого мига, как впервые увидел.

Она убрала одну руку от Габриэля и положила ее на мою. Закрыла глаза, прижавшись головой к моему плечу. Мое напряжение ушло, я подстроился под мягкие движения моей анам гайл.

Глава 23



Иден

— Вот так. — Лезвие ножа скользнуло сквозь луковицу, и резкий запах тут же ударил в ноздри. — Старайся резать ровно, иначе кусочки не подрумянятся одновременно. И ради всего святого, не вздумай трогать глаза.

Торин взял нож и принялся шинковать лук, в кухне нашего нового дома он смотрелся совершенно чужеродно.

— Мне никогда не приходилось задумываться о том, откуда берется еда.

— Что ж, самое время начать. Как насчет того, чтобы добавить те штуки, похожие на перцы, которые ты привез из Одхейма?

— Ягоды агнолианского солнцестояния, — ответил он. — Наверное, они будут слишком сладкими для этого блюда.

Я поставила кастрюлю на плиту и включила огонь, щедро плеснув масла. Затем запрыгнула на столешницу из белого камня и уселась рядом, любуясь обнаженным торсом Торина. Спортивные штаны, которые я ему купила, низко сидели на бедрах, открывая отличный вид

— Не уверена, что на свете есть парень сексуальнее тебя.

Он усмехнулся, бросив на меня взгляд своих зеленых глаз, которые почти утратили прежнюю ярость.

— Жаль, что ты не заметила этого раньше. Возможно, это уберегло бы меня от пулевого ранения.

— Я выстрелила в тебя не потому, что ты был уродлив. Я выстрелила, потому что ты гнался за мной.

Нож звякнул о столешницу. Торин сделал шаг в сторону, втиснулся бедрами между моих колен и накрыл мой рот своим.

— И я бы сделал это снова, если бы пришлось.

Дрожь прошла через тело, каждая клеточка ныла от желания быть обласканной. Хотелось, чтобы Торин взял меня прямо здесь. В нашей новой хаотичной жизни это стало редкостью: усыновление Габриэля, создание агентства, переезд в этот прекрасный дом.

Я провела пальцами по его лбу и бровям, чувствуя, как между ног становится влажно, пока он покусывал мои губы. Мы застонали, теряясь в поцелуе и прекрасно понимая, что нас могут прервать в любой момент.

Бросив взгляд на качели, я увидела, что Габриэль проснулся, но вел себя спокойно — он завороженно следил за мерцающей туманностью под потолком.

— Он отвлекся, — прошептала я, запуская руку ему в штаны. Его плоть уже ждала, твердая и горячая. — Может, по-быстрому, прямо здесь?

Торин неуклюже возился с кнопками на плите.

— Где эта штука выключается?

Я отпихнула его руку и сама повернула ручку, пока он задирал мою юбку и стягивал белье. Холодная и твердая столешница обжигала задницу, но мне было плевать.

Его руки метались от моих бедер к груди и плечам, но в итоге неизменно оказывались на моем животе. Он погладил его, улыбаясь.

Я задрожала от вожделения, направляя его, чтобы он коснулся головкой моей щели.

Торин простонал мне в ухо и прошептал:

— Я не могу перестать хотеть тебя, анам гайл.

Я вцепилась в его ягодицы, обтянутые тонкой тканью штанов, притягивая к себе и уже начиная стонать, хотя он еще даже не вошел.

Но он замер.

— Чего ты хочешь?

— Пожалуйста, Торин, — взмолилась я, извиваясь на камне от похоти. — У нас нет времени на игры.

— Это не игра. — Он провел большим пальцем по влажным складкам, коснулся клитора и глубоко погрузил пальцы внутрь. — Скажи мне, чего ты хочешь.

Его длинные пальцы двигались во мне, основание ладони терлось о лобковую кость, заставляя меня всхлипывать.

— Я хочу, чтобы ты взял меня.

Он вцепился в мои бедра мертвой хваткой. Одним резким толчком он вошел до самого конца, вырвав крик из моего горла.

— Черт, я и забыл, как тесно ты меня обхватываешь, — выругался он вполголоса, пригвоздив меня взглядом к кафельному фартуку. — Хочу видеть, как мое семя капает из твоей…

— Киски.

Он тихо хмыкнул.

— Хочу видеть твою киску, полную моей влаги, что течет по внутренней стороне бедер. Смотри, как я тебя беру. Смотри.

Я опустила взгляд, губы сами собой приоткрылись. Его напряженный член скользил по моим стенкам, у основания собиралась белая пена нашей страсти8.

Его дыхание стало тяжелым и хриплым в такт мощным толчкам.

— Ты моя, а я твой. Ты понимаешь это?

— Да!

Я принадлежала ему целиком, больше, чем кому-либо когда-либо. Все это было неправильно, но никогда еще ничто не казалось более верным.

И в тот момент, когда он вошел еще глубже, в дверь позвонили.

Торин выдал десяток ветусианских ругательств, вышел из меня и быстро заправил член обратно в штаны.

— Это уже издевательство. Если не комлинк, то ребенок. Если не ребенок, то дверь. Или агентство.

Я соскользнула со столешницы, натянула белье и расправила юбку, прежде чем идти открывать.

На пороге стояла молодая женщина. Ее коричневые волосы были собраны в хвост, а щеки растянулись от улыбки.

— Привет! Я Анна. Живу прямо через дорогу. Видела, вы переехали пару дней назад?

— О… да. Соседка! — Я простояла в дверях слишком долго, внезапно забыв, каково это — просто общаться, как до появления Гарнизона Земли.

Сейчас встречи между людьми часто проходили именно так. Нужно ли кивать? Пожимать руки? Обниматься? Никто не знал, какой вопрос может всколыхнуть воспоминания, которые лучше хранить в самом дальнем уголке памяти. У каждого из нас теперь две жизни: «до» и «после». И никто не знает, о какой из них можно говорить.

Анна посмотрела на меня, слегка склонив голову.

Точно. Нужно пригласить войти.

— Хотите зайти?

— С удовольствием!

— Я Иден, — сказала я, отступая и закрывая за нами дверь. — Моя пара на кухне. Мы как раз собирались вместе готовить обед.

Анна последовала за мной через гостиную. Белые бревна стен высились рядом с огромными окнами.

— Надеюсь, я не помешала.

— Да нет, все в порядке, правда. Торин, это Анна, наша соседка.

Торину хватило мудрости остаться за стойкой. Он успел натянуть футболку и теперь просто поднял руку в знак приветствия.

— Привет. Я Торин. Рад знакомству, Анна.

— Командор Первой бригады, — произнесла она, кивнув и потирая покрасневшие кончики пальцев. — Мой муж — первый офицер Дайнал. Он был в восторге, когда узнал, что вы переезжаете в тринадцатый сектор.

— Я служил с твоим мужем во время вторжения джал’заров, — отозвался Торин. — В следующий раз приходите вместе.

— Он сейчас на «Хелиар-5». Дайнал почти не бывает на Земле. Вечно мотается по вселенной. — Улыбка на мгновение скользнула по ее лицу и исчезла. Она кивнула на качели: — У вас малыш. Усыновленный, да? Я видела интервью.

— Хотите кофе? — спросил Торин, оглядывая мелкую бытовую технику на столешнице. — Я понятия не имею, какая из этих штук варит кофе, но мне сказали, что одна из них на это способна.

— Торин не знает назначения половины этих приборов, — подмигнула я.

— Не хочу навязываться, вы же как раз готовили. Просто зашла познакомиться и, честно говоря, очень хотела посмотреть дом изнутри. Он так отличается от всех остальных.

— Да, Торин спроектировал его по образцу домика, в котором я бывала в детстве. — Наши взгляды встретились, и на миг показалось, что мы одни. Только он и я в этом доме, а тот рисунок, что он забрал из моей комнаты, теперь висит в нашей спальне наверху.

Судьба.Слово, которое я старалась не использовать с тех пор, как пришли ветусианцы, теперь то и дело прокрадывалось в мысли и разливалось теплом в груди каждый раз, когда я смотрела на Торина.

— Он огромный, — заметила Анна. — Сколько тут спален?

— Э-э, четыре?

— Пять, — поправил Торин, подходя ко мне сзади и обнимая за талию. — Для целой кучи детей.

— Не слушай его. Через пару лет он, скорее

Взгляд Анны опустился на мой живот.

— О, вы беременны?

— Угу.

— Как здорово. Я работала арт-терапевтом с детьми… раньше. — Наступила обязательная пауза на несколько неловких секунд, прежде чем она сделала то же самое, что и все мы: вернулась к настоящему. — В общем, сейчас я работаю в лазарете, провожу терапию для раненых воинов и целителей. Но если вам когда-нибудь понадобится няня, — она указала на себя, — я к вашим услугам. Детей нет, муж вечно в разъездах, так что я с радостью помогу.

— Это очень мило с твоей стороны, — ответила я. — Останешься на обед?

— О нет, я просто зашла поздороваться. Не буду вам мешать.

Я проводила Анну до двери, не забыв упомянуть, что ей стоит зайти на кофе на днях… совсем как в прежние времена. Дверь еще не успела закрыться на замок, как Торин снова обхватил меня руками.

Я вскрикнула:

— Ты что творишь?

— А сама как думаешь? — Он подхватил меня, отнес обратно на кухню и снова усадил на столешницу. — Я вижу по глазам, он сейчас закричит. Раздвигай ножки, красавица. Если надо, я умею действовать быстро.

— Да, я помню.

Он бросил на меня насмешливый взгляд и ущипнул за сосок.

— Еще одно подобное замечание, и я перестану быть таким милым и не дам тебе вздремнуть, когда он уснет. Буду трахать тебя два часа напролет.

Я снова спустила трусики, уперлась ступнями в край столешницы и откинулась на руки.

— А как же я?

— О, ты кончишь, не сомневайся. — Его член вошел в меня одним мощным толчком. Он лихорадочно двигался внутри, будто понимая, что это гонка со временем. — Я очень внимательно наблюдал за тобой все те разы, когда ты отказывалась принимать от меня удовольствие. Я двигался в том ритме, от которого твои губы приоткрывались. Выбирал те углы, от которых ты стонала вопреки своей воле.

Я откинула голову и подавалась тазом навстречу каждому удару.

— Это было неправильно.

— Упрямая женщина. — Он сорвал футболку, схватил мои руки и прижал их к своей груди, словно мое прикосновение было ему жизненно необходимо. — Мы оба с самого начала чувствовали, что между нами что-то есть. Просто оба это игнорировали. Ты — чуть дольше, чем я.

Я вонзила ногти в его кожу, кончики пальцев утонули в шрамах от былых сражений. Еще несколько толчков, и я бы кончила. Обязательно бы кончила.

Если бы Габриэль внезапно не издал пронзительный вопль — такой громкий, что даже бревна не смогли поглотить его отчаяние.

— Не останавливайся! Быстрее!

Но Торин уже прижался своим лбом к моему, тяжело вздохнув.

— Не могу, когда он так плачет. У меня сердце разрывается.

Его член снова исчез, а вместе с ним и мой мужчина. Он вымыл руки, включил синтезатор молока и на ходу поправил волосы, направляясь к качелям.

— Ладно, давай так… — Натянув белье, я повернула ручку плиты и схватила лопатку. — Ты кормишь его и пытаешься уложить. Я довариваю обед. Как только он уснет, мы наконец доведем дело до конца, на голодный желудок или нет — мне уже плевать.

Лук зашипел, едва коснувшись масла, и по кухне повалил пар. Пока я помешивала его, дожидаясь золотистого цвета, Торин баюкал Габриэля на одной руке, другой придерживая бутылочку.

— Он стал есть гораздо больше, — заметил он. — Вчера вечером пришлось делать дополнительную порцию. С таким аппетитом и характером из него выйдет отличный воин.

Я добавила перцы и бульон, затем накрыла крышкой, чтобы все потомилось.

— Возможно. С подходящей бионикой.

Я подошла к нему и прислонилась лбом к его лбу; Габриэль под нами жадно глотал смесь.

— Ты ведь не этого ожидал, верно? Ночные кормления, подгузники и полное отсутствие времени на себя…

— Нет, не этого, — прошептал он, целуя меня в висок. — Это превзошло все мои ожидания. Настолько мне это нравится. И я всегда буду любить тебя.

В груди будто что-то взорвалось от его слов, рассыпавшись миллионом искр. Наш путь не был легким, он заставил нас обоих выйти за пределы своего вида и забыть о прошлых страданиях.

— Я посижу с ним на диване. Может, он там уснет, обложим его подушками.

Я смотрела, как он выходит из кухни, как улыбается Габриэлю и что-то шепчет ему на ветусианском. Сердце сжалось. Меня переполняло такое счастье, что я больше не могла чувствовать за него вину.

Казалось, я наконец обрела себя и примирилась с тем, что теперь это моя жизнь. И это чертовски хорошая жизнь. Через несколько дней я начну работать в агентстве, помогая другим малышам найти семьи.

Торин часто бывал в разъездах. Его это беспокоило, хотя я не раз уверяла его, что мне не привыкать. Отец уезжал на задания и возвращался. Торин уезжает и возвращается. Для меня это не проблема.

— Я сейчас быстро доделаю соус! — крикнула я в гостиную. — А крупу отварим позже.

Я выключила синтезатор молока. Как бы трудно ни давались Торину первые дни, он стал потрясающим отцом. Он гулял с Габриэлем, рассказывал ему истории, а иногда вставал к нему по утрам, чтобы дать мне выспаться.

Несмотря на всю его жесткость и формализм в роли Хранителя и Командора, с нами он был открытым и добрым. Мы были парой. Семьей.

— Он уснул? — спросила я.

Тишина. Ни звука.

Я выключила плиту, добавила в соус сливки и вышла из-за стойки в гостиную.

На диване лежал мой суженый. Он крепко спал, закинув одну руку на лицо, а другой надежно прижимая Габриэля к груди.

Наш маленький мальчик, подтянув ножки к животу, смешно морщил носик, его ручка упиралась в грудь Торина, а нейропластина касалась старого шрама.

Волна блаженства и умиротворения накрыла меня, заставив лишь покачать головой. Я взяла вязаный плед и осторожно накрыла их обоих. Я любила этого ребенка как своего. И как бы я ни обещала себе этого не делать, я всем сердцем влюблялась в мужчину под этим пледом.

Глава 24



Иден

Женщина, сидевшая на диване в моем кабинете, опустила взгляд в пол. Ее голос внезапно стал тише.

— Я не могу иметь детей. Они пытались исправить то, что со мной не так, но, видимо, я родилась с низким запасом яйцеклеток.

Ветусианец рядом с ней обнял ее за плечо.

— С тобой все в порядке, малышка.

Она улыбнулась ему, в ее взгляде смешались унижение и благодарность.

— Мы думали о… ну, знаете, об использовании донорской яйцеклетки. Но потом увидели вас с Командором и Габриэлем

— О, да. — Ее суженый засучил синий рукав, обнажая пластик бионической руки, уходящий под кожу у локтя. — Мне пришлось ампутировать руку, когда ее почти оторвало на работе. Так что я понимаю важность физиотерапии, чистки нейропластин и поддержания нервных окончаний в тонусе.

Женщина, Чэнь, подалась вперед, положив металлическую конечность мужа себе на колени.

— Был один мальчик, к которому нас очень потянуло.

Я пролистала голограммы на рабочей станции.

— C371?

— Он самый, — ответила она с широкой улыбкой. — Наверное, это звучит глупо, но мне показалось, что он следил за нами взглядом, когда мы шли по центру. Будто… была какая-то связь между мной и этим мальчиком.

— Между нами, милая, я тоже это почувствовал, — подхватил ее пара. То, как он смотрел на нее, было по-настоящему трогательно. — Как когда я впервые встретил тебя. Тот… миг колебания. — Его взгляд вернулся ко мне. — Мы замешкались всего на секунду, прежде чем пройти мимо него, но с тех пор он не выходит у нас из головы.

Я глубоко вздохнула, вдыхая запах Габриэля, который уютно спал у меня на груди в слинге.

— Я еще раз проверила ваши анкеты перед вашим приходом. Разумеется, существуют определенные требования к потенциальным приемным семьям. Например… ваша способность содержать ребенка.

— Послушайте, мэм, — сказал ветусианец. — Я понимаю, что зарабатываю не так много, как другие страты, но я начал откладывать в тот же миг, когда объявили о создании Гарнизона Земля. Мы молоды, но не глупы.

— И я вышла на новую работу в агентство по межвидовым отношениям, — добавила Чэнь. — Это еще не отражено в профиле, но принесет дополнительные имперские кредиты. И самое лучшее — я могу работать из дома.

Я нацепила профессиональную улыбку, это ощущение было почти странным, ведь я так давно ею не пользовалась.

— По какой-то причине сеть не дает мне доступа к тем ИК, о которых вы упомянули. Можете сказать, сколько у вас отложено?

— Да, мэм. У меня 11 234 ИК, и мы откладываем еще по триста за каждый лунный цикл.

— Месяц, — поправила Чэнь.

— Прости. Месяц.

Я встала из-за стола и села в кресло напротив них. Из стеклянной вазы рядом со мной доносился аромат свежих цветов. Торин прислал их из Дунатала, листва была коричневой и сухой, но они наполняли комнату нотками бархатцев и свежескошенной травы.

— Я сделаю исключение, — сказала я, видя, как на их лицах проступает облегчение. — Вы совсем немного не дотягиваете до требуемого дохода, так что на это я готова закрыть глаза. Кроме того, мы с мужем основали сеть поддержки приемных семей на случай, если вам что-то понадобится. Мы можем предложить финансовую помощь, советы по уходу за младенцем с открытыми нейропластинами и так далее.

— Спасибо вам огромное, — выдохнула Чэнь, и ее темно-карие глаза наполнились слезами. — Я была так раздавлена, когда узнала, что врачи бессильны. А донорские яйцеклетки сейчас такие дорогие.

Придерживая голову Габи, я похлопала Чэнь по руке.

— Вы справитесь. У C371, как и у Габриэля, всего одна рука, так что готовьтесь к ночным трудностям. Малыша может очень расстраивать, когда он пытается перевернуться, а такие детки переворачиваются чаще из-за нарушения равновесия.

— А как справляетесь вы, если позволите спросить?

— Ну, Габриэль обычно спит у меня на груди, и я укутываю нас обоих одеялом. Так он не может скатиться. И в таком положении он почти всю ночь спит спокойно. Но это вариант, только если ваше спальное место оборудовано всем необходимым, чтобы избежать несчастных случаев, например, чтобы он не упал или вы на него не навалились.

— То, что вы делаете для этих детей, — чудесно, Иден да тайг Л’нагал, — сказала Чэнь. — Вся моя семья так благодарна, что именно вы — пара Хранителя. Это дает… — Она бросила извиняющийся взгляд на мужа, а затем снова повернулась ко мне, перейдя на шепот: — Это дает нам право голоса.

Я кивнула в знак признательности и взяла один из информационных пакетов из корзины рядом с креслом.

— Я подпишу одобрение сегодня, и вы сможете забрать его из центра уже завтра утром. К вам придут с визитом через три дня, через неделю, через три недели, а после — раз в месяц в течение первого года.

— Для нас это не проблема, — заверил ветусианец.

— Если возникнут трудности при передаче ребенка, пусть свяжутся со мной по комму. Космокин в последнее время барахлит, с тех пор как Землю окончательно подключили к сети. Есть еще вопросы?

Оба поднялись, держась друг за друга так, словно от этого зависели их жизни.

— Нет, — ответила Чэнь. — Моя бабушка всегда говорила: ты получаешь то, о чем просишь вселенную. Так что мы уже подготовили комнату. Все готово для него.

Я проводила их до стойки регистрации, где Анна уже ждала меня, постукивая пальцем по своему комму.

— Вы уже выбрали имя?

— Меркус, — ответил ветусианец. — Моя суженая была так добра, что позволила мне выбрать самому.

— Очень щедро с ее стороны.

Я смотрела им вслед, когда они выходили из агентства. В животе неприятно тянуло. После целого утра приемов идея пообедать с Анной казалась настоящим спасением.

Она подала мне пальто.

— Еще одно усыновление?

— Угу, третье за сегодня. — Я надела пальто и запахнула его поверх Габи, укутывая нас поплотнее. — Центральное агентство, судя по всему, справляется еще лучше. Все идет не так быстро, как я надеялась, но мы движемся вперед.

— Что это за аромат от тебя?

Я рассмеялась, когда мы вышли из здания и направились через улицу.

— Песчаная роза Дунатала. Когда Торин присылает цветы, это обычно значит, что он задерживается и вернется домой на несколько дней позже, чем планировал.

— Это даже мило.

— Видела ту пару? — Мы вошли в НУФАК (центр питания), и нас окутало тепло и ароматы инопланетных специй. — Ветусианец называл меня «мэм», а свою пару — «малышкой».

— Продвинутые лингвочипы. — Анна взяла поднос и начала нагружать его едой со всех концов вселенной. — Их начали выпускать несколько недель назад.

Я выбрала порцию рагу «буллабу» с церарианским кренделем и направилась к столику у окна.

— Я пыталась приучить Торина быть менее официальным с друзьями, но это не приживается. Он до сих пор говорит мне, что«будет любить меня, пока космос не обратится в прах», и велит немедленно выбрасывать грязные подгузники, ибо они«оскорбляют его обоняние».

Анна села напротив с усмешкой на лице.

— Но цветы-то он присылает.

— Присылает, — подтвердила я, и мой голос наполнился тем самым теплом, которое всегда согревало меня при мысли о нем.

— Просто выкладывай, — сказала я. — Я не могу есть, пока ты так на меня пялишься.

Она прожевала, и ухмылка теперь расплылась во все лицо.

— Он знает, что ты его любишь?

— Я уже говорила тебе, что все не так просто. — Я прикрыла ладонью голову Габи, чтобы на него не капнуло рагу, и быстро вернулась к еде. — О таком не кричат на каждом углу, пока не будешь уверена на все сто.

— Значит, ты его не любишь?

— Я не говорила, что не люблю его, я сказала… ох. — Я пожала плечами и уткнулась в тарелку, но даже пряности не могли унять трепет в животе. — Это сложно. Ты же знаешь, я не верю во всю эту связь Гайи или судьбу.

— М-мм-хмм, — протянула она с долгим вздохом, не говоря больше ни слова, но и так все было ясно. Невысказанные слова так и читались в ее прищуренных глазах:«Ты его любишь».

Что там сказал тот ветусианец?

«Как когда я впервые встретил тебя… Тот миг колебания…»

Звучало так, будто он уже тогда знал, что любит ее и что им суждено быть вместе. Было бы непрофессионально расспрашивать их тогда, но я не могла не задаваться вопросом: как это было у них?

Их взгляды встретились в общей зоне?

Или он чинил свет в ее комнате, и они просто замерли, глядя друг на друга в момент полной остановки времени?

— Что ты имеешь в виду под «остановкой времени»? — спросила Анна, выгнув брови.

— А?

— Ты только что пробормотала «остановка времени».

Я что, сказала это вслух?

— Просто вспомнила тот день, когда Торин поймал меня, — ответила я, сосредоточившись на темно-коричневой жиже рагу. — Между нами был тот миг колебания, когда мы просто смотрели друг на друга. Всего лишь секунда, хотя в тот момент она показалась вечностью. У тебя так было с твоим мужем?

Она откусила огромный кусок буррито и уставилась в окно. Запотевшее стекло размывало очертания прохожих. С ее обычно смуглого лица внезапно сошли все краски. Я опустила ложку и потянулась к ее руке, но не успела открыть рот, как в поле зрения возникла сгорбленная фигура.

— Я потеряла сына.

Я повернулась на полный боли голос.

У нашего стола стояла женщина. Ее белое платье было слишком широким — когда-то оно было впору, но теперь висело мешком. Она обхватила себя руками, раскачиваясь взад-вперед, словно пытаясь саму себя утешить.

Мы с Анной обменялись недоуменными взглядами, прежде чем я снова посмотрела на женщину.

— Простите?

— Вы — Иден да тайг Л’нагал. Я видела вас. Видела вашу голограмму.

— Да, это я, — подтвердила я. — Я могу… чем-то помочь?

Тень легла на ее и без того серое лицо, и следующие слова она буквально выплюнула мне в лицо:

— Ты, ебаная шлюха-предательница.

Анна резко втянула воздух.

Я тут же прижала руки к Габриэлю, кончики пальцев мгновенно онемели. Парализующее чувство поползло вверх по рукам, оставляя мурашки под теплой тканью платья. Кто эта женщина, чтобы называть меня так? Чтобы возвращать меня в те времена, когда я сама называла себя так же?

— Прошу прощения? — Мой голос сорвался на крик, отчего Габи вздрогнул у меня на груди. — Послушайте, я не знаю, какие у вас ко мне претензии, и, честно говоря, мне плевать. Вы думаете, мне это легко далось? Дойти до точки, где я смогла перестать ненавидеть и просто жить дальше?

Женщину колотило — она дрожала с головы до кончиков волос.

— Ты сражаешься за их детей, — прорычала она. — А как же наши дети? Ты собираешься что-то делать с этим? Или просто будешь сидеть и притворяться…

— Прекрати! — Ветусианец-целитель обхватил ее сзади, прижимая к себе и что-то быстро нашептывая на ухо. — Ты в своем уме?

— Что здесь происходит? — спросила Анна.

— Иден да тайг Л’нагал… — Ветусианец продолжал удерживать свою пару, пытаясь поклониться. Он оттаскивал кричащую женщину в сторону, но держал крепко. — Пожалуйста, простите ее. Моя суженая очень больна. Она в замешательстве, она не в себе… Прошу, не сообщайте об этом инциденте…

Его пара одновременно и вырывалась, и цеплялась за него, издавая гортанные стоны в рукав его формы. Ее покрасневшие, полные ярости глаза то расширялись, то сужались, будто она окончательно потеряла контроль.

Кто эта женщина? Какова ее история?

Эти вопросы разожгли во мне любопытство.

Неужели я и впрямь предательница?

Шлюха, которой нравится ее ветусианская пара?

Эти непрошеные мысли вызвали прилив гнева.

— Не слушай ее, — сказала Анна.

Наверное, она была права.

Я месяцами ненавидела ветусианцев и неделями ненавидела себя за то, что отдалась одному из них. И что мне это принесло, кроме разочарования?

— Вам нужно двигаться дальше, — произнесла я. По венам бежал жар, но голос звучал холодно. — Теперь это наша жизнь, и нам всем нужно смириться с этим. Я смирилась, и я не позволю вам заставлять меня чувствовать вину.

Я ожидала увидеть в ее глазах ненависть.

Но они стали пустыми, расфокусированными. Слезы блеснули в них, когда она закричала:

— Я потеряла сына!

— Малышка, прошу тебя…

— Ты позволил этому случиться! — Ее кулаки забарабанили по груди целителя, но руки были настолько слабыми, что удары едва были заметны. — Ты ничего не сделал, чтобы остановить это, ты, гребаный трус!

— Мне очень жаль, что вы понесли такую утрату, — сказала я. — Уверена, ваш суженый позаботится о вас, и, возможно, вы сможете попробовать завести еще одного ребенка, когда почувствуете, что готовы.

Она бы рухнула на пол, если бы ветусианец не подхватил ее, прижимая к себе, пока она кричала ему в плечо.

— Приношу свои глубочайшие извинения, — повторил он и унес свою пару прочь, нашептывая ей что-то на ухо и лаская ее лицо.

— У моей сестры однажды был выкидыш, — прошептала Анна. — Думаешь, у гибридов шансы выше?

Я лишь пожала плечами, онемев от шока.

Я не знала, что думать, но моим первым инстинктом было прижать к себе Габриэля так крепко, как только могла.

Глава 25



Торин

Я подошел к двери нашего дома, снег скрипел под подошвами. Прижимая к себе Габриэля, я сбросил сапоги и шагнул внутрь. Домашнее тепло мгновенно высушило холодную влагу на коже.

Пальто, шапки, варежки и прочая одежда,

Краснощекий, он широко раскрытыми глазами смотрел на меня, и его лепет пробивался сквозь то, что когда-то было моей непроницаемой грудной клеткой. Габриэль наполнял меня сияющей радостью, которой я никогда не знал прежде. Весь день я ходил по коридорам Имперской Ассамблеи, гадая: поспит ли он, допьет ли бутылочку или откроет для себя новый звук.

— Надеюсь, ты внимательно следишь за целями миссии, — сказал я, меняя ему подгузник быстрыми, точными движениями. — Мы гуляли полчаса, и не вздумай говорить, что не устал, я же вижу эти тяжелые веки. Ты, как говорит твоя мать, «выдохся». Задница чистая, теперь на очереди бутылочка.

Я упаковал его три конечности обратно в ромпер. Вместе мы пошли на кухню, где я запустил синтезатор молока. Еще один взмах над голографической панелью управления в центре, и кофемашина сначала затарахтела, а затем выпустила пар.

Я взял бутылочку и сел в кресло у окна, устроив сына чуть более вертикально.

— А теперь слушай. Поешь. Усни. И спи очень, очень долго. Никаких возражений.

Он издал звук, который я истолковал как младенческий эквивалент «есть, сэр». Затем припал к молоку, шумно глотая, с любопытством изучая черты моего лица.

Скрип лестницы выдал Иден еще до того, как она свернула за угол.

— Почему ты меня не разбудил?

— Кофе. У машины. Пей.

— Хм… ла-а-адно. — Она потянулась, закинув руки за голову и зевнув. Вид ее живота, который с каждым днем округлялся все заметнее, наполнял меня гордостью. — Как давно ты на ногах?

— Около пяти земных часов. Большая часть времени ушла на отчеты, но я также успел погулять с сыном.

Она поцеловала меня в макушку и присела рядом на корточки, держа кружку у самого рта.

— Ну, и что тут происходит?

— Мы с тобой проведем весь день, предаваясь близости.

Она усмехнулась.

— Что?

— На нашей двери висит табличка, гласящая на трех языках, что я лично казню любого, кто осмелится постучать или позвонить. Я отменил все встречи на сегодня, а этот ребенок должен очень, очень сильно устать.

— Угу.

Даже в этом кратком ответе я почувствовал нотку возбуждения, от которой сердце забилось чаще. Она села на пол, слегка склонив голову, в ее прекрасных глазах читалось понимание.

Пути назад не было. Я слишком долго не касался своей пары и истосковался по ее близости.

Она отпила кофе, наблюдая, как веки Габриэля тяжелеют с каждым глотком.

— Выкидыши — это частое явление у гибридных младенцев?

— Насколько мне известно, нет. — Мой взгляд скользнул к ее животу, где рос мой ребенок, благословленный матерью настолько неистовой, что мое уважение к ней не имело границ. — Хирургическое извлечение плода более вероятно из-за размеров, но нам еще только предстоит увидеть рождение первого гибрида. Почему ты спрашиваешь?

— В НУФАКе была женщина, которая… — Ее голос затих, она покачала головой. — Расскажу в другой раз.

Я встал и перенес Габриэля в гравитационные качели, ловко высвободив бутылочку из его захвата. Затем опустил его в люльку. Нажатие кнопки перевело его в положение «нулевой гравитации», снимая любую нагрузку с тела.

Одним рывком я стянул футболку на пол.

Я вернулся к Иден, сидевшей на полу. Она смотрела на меня с вызовом. Отказать мне она бы не смогла, и она это знала, потому что тут же поставила кружку на стол. Ее ноги медленно разошлись, и она вызывающе потянула подол платья вверх.

Лихорадочно расправившись с брюками, я освободил свой напряженный член, видя, как ее глаза расширяются от возбуждения. Я позволил ткани соскользнуть на пол и шагнул из нее, лаская себя прямо перед ее глазами.

Как давно я не чувствовал, как эта тесная влажная ложбина обхватывает мой ствол? Как давно не слышал, как Иден стонет имя своего суженого, мужчины, предназначенного ей судьбой?

Она закусила губу и стянула платье через голову, обнажая грудь, которая все еще была чувствительной. Эта женщина носила моего ребенка, мое будущее, мое спасение.

Нет. Она и была моим спасением.

Я хотел коснуться ее. Провести кончиками пальцев по шелковистому холмику, где она снова удалила волосы.

Чем сильнее я сжимал свой ствол, тем ближе она придвигалась. Она поднялась на колени, и я едва сдержал стон.

— Командор в отчаянии. — Она оттолкнула мою руку и заменила ее своей. Я ахнул, когда она провела ладонью по моей плоти.

Да, я был в отчаянии.

Обречен с того самого момента, как мы встретились.

— Мне нужно оказаться у тебя во рту. — Мой голос звучал сдавленно, нужда сделала меня достаточно эгоистичным, чтобы направить ее руку, проводя головкой по ее губам. — Покажи мне еще раз, как это делают рожденные во плоти женщины.

Иден облизнула губы, словно предвкушая вкус моей плоти. Сначала она провела языком по моей мошонке и поцеловала основание пениса, уже постанывая от удовольствия. Поднявшись выше, она обвила кончиком языка головку, а затем заглотила ствол. Моя пульсация ощущалась в ее тесном захвате каждый раз, когда она отстранялась.

— М-м… вот так. — Я запустил руку в ее волосы, заставляя принять меня глубже.

Клянусь всеми планетами вселенной, как я вообще жил без этого существа рядом? Само ее присутствие в моей жизни дополняло меня там, где мне не хватало чего-то с самого рождения. Она была так дорога мне. Не потому, что могла спасти мой вид. А потому, что спасла меня самого.

— Я скучала по твоему вкусу.

Несмотря на всю свою силу, я стонал каждый раз, когда она скользила губами по моему члену. Ее глаза были закрыты, а звуки вибрировали в моих венах.

Медленными толчками я входил в ее рот, ее рука крепко обхватывала основание, и все равно ей не удавалось обхватить меня целиком. И вот я почувствовал, как начал подтекать на ее язык — капли предвкушения срывались с меня, но я знал, что во мне хватит семени, чтобы наполнять ее весь день.

Ее губы обследовали каждую часть моего члена, от кончика до мошонки. Я дрожал от наслаждения, едва не срываясь, это ощущение было слишком интенсивным.

Она начала сосать сильнее, заставляя меня откинуть голову в сладком забытьи. Слишком много сорвавшихся попыток близости заставляли меня пульсировать на ее языке. Слишком много ночей в тоске по ней. Слишком много раз кто-то из нас засыпал прежде, чем выпадал шанс.

Голодные глаза поднялись на меня.

— Я хочу почувствовать твое семя.

Я не смог сдержать хищного оскала, когда вышел из ее

Крепко обхватив себя у основания, я провел пальцами вверх по стволу, пока капля семени не показалась на щели вздувшейся головки.

— Слижи это.

Она не просто слизнула.

Она провела всем языком по всей поверхности, будто потерять хоть каплю было грехом, и мучительный стон вырвался из глубины ее горла.

Мой пенис ныл, как та пулевая рана, которую она мне когда-то нанесла. Нервы были перегружены после трех недель воздержания.

— Торин. — Она потерлась щекой о мой ствол, черты ее лица были полны той же нужды, что пылала во мне.

— Да, анам гайл?

— Не сдерживайся, — простонала она. — Хоть раз позволь мне сделать что-то для тебя.

Я бы рассмеялся, если бы мне хватило дыхания. Разве она не знала, что уже дала мне больше, чем я когда-либо смел желать?

Что бы я ни давал ей, она возвращала это преумноженным. Я дал ей свободу — она вернула ее мне как жизнь вместе. Я дал ей работу — она превратила ее в историческое событие. Я дал ей ветусианского ребенка — она превратила это в семью. Я дал ей свое семя — она взрастила в себе моего наследника.

Я сжал ее волосы и направил ее голову, показывая, как сильно и глубоко я хочу, чтобы она меня приняла.

Мышцы пресса напряглись, подтягиваясь к ребрам. Мошонка налилась, готовая к выбросу.

— Дуильге сург мин, — простонал я на ветусианском.

Соси меня сильнее.

Ее движения участились, посылая жар по венам вдоль ствола. Губы, покрасневшие от трения, плотно обхватили мою плоть, покрытую белой пеной9 из семени и слюны.

Мое тело задрожало, колени подкосились, и я выпрямил их, фиксируя в одном положении. Ее язык скользнул по вене, посылая волну жара к паху.

— Да-а-а.

Я закрыл глаза, чувствуя, как изливаюсь в ее сладкий рот. Снизу донеслись тихие, сдавленные глотки, смешанные с ее собственными стонами возбуждения.

Я резко открыл глаза, ища ее взгляд. В ее глазах, расширенных от удивления и удовольствия, отражалось то, как она сглатывает мое семя, проводя языком по моему все еще пульсирующему члену в поисках последней капли.

Я поднял ее за руки и усадил в кресло рядом, ее белье исчезло быстрее, чем она успела проследить за движением.

— Единственное блюдо, которым я наслаждаюсь на этой планете, — сказал я с ухмылкой, закидывая ее ноги себе на плечи. — Твоя ложбина.

Ее таз приподнялся навстречу мне со смехом.

— Терпеть не могу, когда ты ее так называешь.

— Тсс, — прошипел я. — Разбудишь ребенка — будешь сурово наказана. Я думал, ты уже больше прониклась нашей культурой.

— Посмотрите, кто бы гово…

Я заткнул ее, прильнув губами к ее клитору. Твердый бутон пульсировал у кончика моего языка — настолько он был налитым.

Она била пятками по моей спине каждый раз, когда я всасывал его, отстраняясь лишь для того, чтобы в следующий миг снова прижаться к плоти. С этого ракурса я отчетливо видел румянец на ее щеках, ее губы не смыкались, один стон сменял другой.

Она была великолепна.

И она была моей.

— Черт, — выкрикнула она, когда я принялся за ее половые губы. — Боже, заставь меня кончить, или, клянусь, я просто сойду с ума.

Я вошел в нее двумя пальцами, работая ими внутри, пока продолжал терзать ее клитор.

— О боже!

Она взывала к своему божеству, ее прекрасный живот покрылся гусиной кожей прямо передо мной. Ее таз покачивался и вращался, ища трения, прижимая складки к моим губам.

Я согнул пальцы внутри нее, задевая ту самую мягкую зону, которая заставляла ее задерживать дыхание.

— Пытаешься не кричать? — подразнил я, входя пальцами еще глубже и резче.

Когда ее икры напряглись, я сохранил ровный темп, чередуя мягкое и сильное давление. Она откинула голову и закрыла лицо руками, бормоча невнятные ругательства в ладони.

Видеть ее пик вот так, прямо перед моим лицом, было одним из самых прекрасных зрелищ, и мой пенис был с этим полностью согласен.

Лоно Иден еще содрогалось от отголосков оргазма, когда я вошел в нее одним мощным толчком, вырвав стон из-под ее растопыренных пальцев.

Она приподнялась и обхватила мою шею руками.

— Ты ведь не шутил, когда говорил «весь день», а?

— Я также не шутил, когда говорил, что табличка на двери упоминает казнь.

Она улыбнулась и сжала мои волосы.

— Отнеси меня наверх.

Я поднял ее, она обвила меня ногами, и так мы ступили на лестницу. С каждой ступенькой в глубине моей души почему-то разрастался страх. Словно что-то таилось в темноте, ожидая момента, чтобы разлучить нас. И я не мог отделаться от чувства, что это темное место все еще находится во мне.

Глава 26



Иден

Как бы я ни держала Габи, как бы ни качала его — он не затыкался. Но это меня не пугало.

На самом деле, он отлично вписался в хор из дюжины других орущих детей в центре голографической визуализации. Те, что помладше, жаловались на голод. Те, что постарше — на скуку, они карабкались по креслам в зоне ожидания, пока матери безуспешно их отчитывали.

Некоторые ветусианцы пытались вмешаться, но даже самый суровый воин — ничто против скучающего ребенка. К этой битве их жизнь не готовила.

Все они были новичками в роли отцов, брошенными в нее без подготовки, так как их человеческие пары шли в комплекте с детьми. Скорее всего, матери-одиночки. Я не позволяла себе представлять другие обстоятельства. Не было смысла гадать, были ли их биологические отцы убиты во время «первой фазы».

Нельзя идти вперед, если постоянно оглядываешься назад.

Я мерила шагами пространство между рядами кресел, каждые два шага бросая взгляд на окно. Торин должен был встретить меня здесь десять минут назад, но на горизонте не было ни одного скайкара.

— Вы беременны? — спросила женщина рядом со мной. В ее жестких черных волосах изредка поблескивала седина.

— Да, но срок еще совсем маленький. — Я указала на сиденье рядом с ней. — Можно?

— Конечно! — Она стянула пальто со стула и аккуратно сложила на коленях. — Какое очаровательное создание. Это Габриэль, верно? Я видела голограмму, когда их только начали транслировать.

— Да, он еще очаровательнее, когда не в духе.

— Хотите, я подержу его секунду? — спросила она, уже протягивая руки. — Дам вам возможность вылезти из этого пальто. Я троих своих вырастила, так что знаю об этом вс-е-е.

К моему удивлению, Габи

— Ну не везунчик ли ты? — спросила она, нежно постукивая пальцем по его носу с мягкой улыбкой. — Твоя мама — храбрая леди, ищет дома для всех этих бедных крох. Как у него дела с рукой?

Я выпутывалась из пальто, и готова была поклясться, что от моего тела повалил пар, как только я избавилась от этой тяжести.

— Все хорошо. Через несколько недель ему установят первый бионический протез, чтобы мозг научился использовать нервы на нейропластине. Уверена, будут трудности, но чем раньше это сделать, тем выше шансы на полное восстановление моторики и чувствительности.

— Мой муж, Ларри, работает с молодыми ветусианцами в инженерном стратуме в одиннадцатом секторе. — Она наклонилась ко мне, переходя на шепот. — Мне не положено говорить, но его могут повысить до управляющего объектом. У этих ветусианцев хорошие инженеры, я вам скажу, но никто не сравнится с моим Ларри. Он проектировал турбины на плотине Бивер еще тридцать лет назад, и они до сих пор не придумали системы эффективнее. Вот какой он умница.

— Ваш муж — ваш суженый?

Она указала на потолок и покачала головой.

— Господь милосердный, этот мужчина — мой суженый. Знаете, я не поверила, когда мне сказали. Я так и заявила:«Этот упрямый осел — моя пара? Вы уверены?»Клянусь, так и сказала. Мы женаты больше сорока трех лет. Видимо, правда. — Она погладила Габи по щеке. — Нет никого лучше моего Ларри.

Она постучала костяшкой по голове.

— Опухоль мозга. Во мне не осталось сил бороться, когда они нашли меня прикованной к больничной койке. В те дни я уже даже мужа не узнавала. Просто незнакомец, который держит меня за руку. Но они заменили мои клетки одну за другой, и сегодня проверят, плотно ли привинчена моя голова.

— Я очень за вас рада. — И я не лгала.

— Не все так плохо в их приходе, — сказала она, и в ее глазах блеснули слезы. — Они исцелили столько же боли, сколько причинили. Я потеряла сына в Афганистане. В тот день, когда рухнули башни10, он записался добровольцем и уехал в учебку. Никто и никогда не возместит мне то утро, когда он вернулся в накрытом флагом гробу.

На какое-то время воцарилась тишина.

Я думала не только о ее потере, но и о своем отце. Сердце опускалось все ниже с каждым вдохом. Но оно еще не достигло дна. Это случилось, когда женщина продолжила.

— Вы, должно быть, сильная женщина, — сказала она, возвращая мне успокоившегося Габриэля. — Не у каждого хватит доброты в сердце, чтобы растить ребенка чужого вида, зная, что через четыре года его придется отдать. А учитывая того, что на подходе… — Она шумно выдохнула. — Если эта кроха — мальчик, да помилует Бог вашу бедную душу и даст вам сил.

Я тяжело сглотнула, буквально выталкивая вопрос сквозь онемевшие губы:

— Что вы имеете в виду под «отдать через четыре года»?

Ее глаза округлились — красные прожилки на белках резко выделялись на фоне темной, морщинистой кожи.

— Ох, деточка, я сболтнула лишнего. Ларри велел мне не болтать об этом, но мы-то знаем, что это неправильно.

— Я… Ч-что вы имеете в виду?

Она нервно оглядела комнату, ее взгляд метался от одного ребенка к другому, от матери к матери. Она коснулась моей щеки, и ее дыхание обожгло мое ухо, когда она прошептала:

— Они забирают мальчиков в тот стратум, к которому их припишут, как только им исполняется четыре. Ветусианец, человек, гибрид — для них нет разницы. — Ее голос стал тяжелым от удушающей честности. — Я думала, вы знаете. Ж-женщина вашего положения. Так близко к верхушке.

Я прижала Габриэля к груди, мои пальцы казались ледяными на фоне его теплого тела. И пока оцепенение разливалось по мне, пожирая целиком, я напоминала себе, что нельзя впиваться ногтями в его плоть, как бы сильно мне ни хотелось за что-то уцепиться. Чтобы не упасть.

Мои губы разомкнулись.

Слов не было.

Потом она сказала что-то еще. Шепотом.

Но все, что я слышала — это гул крови в ушах и резонирующий в черепе стук сердца. Какой бы набитой ни была эта комната, на мгновение я осталась совершенно одна. Даже Габи в моих руках вдруг стал невесомым, словно его уже забрали.

Все будет хорошо.

Уверена, все не так.

Я повторяла это себе снова и снова. А потом пришло воспоминание о той сумасшедшей женщине в НУФАКе.

«Я потеряла сына».

В тот день это не имело смысла, потому что вторая половина фразы отсутствовала. Застряла у нее в горле, сдержанная агонией и горем.

Я потеряла сына…

…потому что они его забрали.

— Иден.

Голос был достаточно резким, чтобы полоснуть по моему и без того кровоточащему сердцу. Если бы я посмотрела на пол, нашла бы я там лужу крови?

— Иден, — повторил голос. — Врач готов вас принять.

Я уставилась на целителя, его лицо выражало примерно ту же степень раздражения от долгого ожидания, что и у каждой матери в этом зале. Видимо, некоторые вещи никогда не меняются. Я позволила этой мысли на мгновение осесть в голове.

Сжатие моей руки — последнее, что я осознала, прежде чем встать со стула. Ребенок в одной руке, пальто в другой — я могла бы с тем же успехом парить над полом. Я ни разу не почувствовала металла под ногами.

— Ваши показатели в норме. Анализы крови хорошие. Образец мочи идеален. — Он указал на дверь кабинета. — Он сейчас подойдет.

Я вошла внутрь и села в очередное кресло в состоянии шока, действовала на автомате. Как они могли так поступить с женщинами? С детьми?

Как Торин мог так поступить со мной?

Ветусианец он или нет, я любила Габи, и мысль о том, чтобы отдать этого ребенка, сжимала мое сердце тисками. Мысль о том, чтобы отдать своего нерожденного малыша меньше чем через четыре года, превращала его в труху. Все эти разговоры о семье, о том, чтобы растить детей вместе и…

Я бы расплакалась, если бы не этот жизнерадостный голос, пробившийся сквозь фильтр моего нервного срыва.

— Иден да тайг Л’нагал, не верится, что я наконец-то с вами познакомился. Я доктор Уильямс, и сегодня мы взглянем на этого гибридного малыша!

Я смотрела на мужчину средних лет дольше, чем позволяли приличия или здравый смысл, но в конце концов выдавила:

— Хорошо.

— А, вот и он, — сказал доктор Уильямс, кивнув на

Я не подняла глаз.

Не могла смотреть на него, даже когда он сел рядом и тут же забрал Габи из моих рук. Он целовал его в щеку и вдыхал его младенческий запах, притворяясь, что любит, притворяясь, что ему не плевать.

— Это не сильно отличается от того, как было раньше. — Доктор похлопал по овальному смотровому столу. — Но голографическая визуализация просто неземная. — Он хмыкнул. — В прямом смысле.

Я встала и взобралась на стол, который сам подстроился под мое тело, переведя меня в полулежачее положение.

— Мне нужно поднять платье или что-то в этом роде?

— Нет, не нужно. Я проведу этой перчаткой над вашим животом, и голограмма появится прямо над вами. — Он щелкнул парой переключателей и нажал кнопку, аппарат рядом с ним издал мягкий гул. — А теперь важный вопрос. Я могу открыть пол, а могу оставить в тайне, чтобы вы гадали. Внешние признаки только начинают развиваться. Что выберете?

Жизнерадостный голос Торина прорезал комнату:

— Я бы очень хотел узнать…

— Я не хочу знать, — выпалила я.

Если этот ребенок окажется мальчиком, что помешает мне сойти с ума прямо здесь и сейчас? Ярость пульсировала в венах, мне хотелось крушить все вокруг, но я все еще держала себя в руках. Силы уходили, но я держалась.

— Но Иден, — сказал Торин, и от его голоса меня передернуло от отвращения. — Мы должны…

— Мы ничего не должны, — рявкнула я. — Если хочешь узнать пол, можешь спросить доктора Уильямса в конце. Но я не хочу этого знать, и не хочу, чтобы ты мне говорил.

Доктор огляделся и заерзал на своем маленьком табурете. То, как он прочистил горло, только добавило неловкости.

— Среди земных женщин часто встречается нежелание узнавать пол. Это сохраняет интригу и азарт, не так ли?

Минута тишины, а затем грубое:

— Хорошо. Я узнаю пол после обследования.

Вскоре вокруг шара света сформировалась голограмма, показывающая «фасолинку» с двумя зачатками рук, двумя зачатками ног и мерцающим светом в самом центре.

Это совсем не было похоже на человека, и все же я отчетливо почувствовала, как Торин улыбнулся. Это был лишь вздох, быстрый выдох, но я знала без сомнений — в нем была радость, гордость и все то, чего он не заслуживал чувствовать. Не тогда, когда для него так просто отдать нашего ребенка, как только тот научится складывать слова в предложения.

— Чудесно, — сказал доктор Уильямс. — Сердце сильное, мозг хорошо развит. Срок примерно девять-десять недель. Просто держите его там в уюте, и сомневаюсь, что у нас возникнут проблемы. Хотите, чтобы я загрузил голографическую запись на ваши коммы?

— Да, пожалуйста, — ответил Торин.

Я промолчала.

Просто выскользнула из-под сканирующей перчатки, надела пальто, схватила Габи и вышла из кабинета. Зал ожидания все еще был переполнен. Я пробралась к выходу и направилась к черному скайкару с тонированными стеклами. И если это не выдавало в нем машину Торина, то водитель, бросившийся открывать мне дверь, подтвердил это окончательно.

Я забралась внутрь и забилась в самый угол, прижимая к себе того, кого считала своим сыном, лоб мой уперся в запотевшее окно. Через три минуты дверь закрылась. Сиденье качнулось. Машина взяла курс на дом.

— Тебе нездоровится? — донеслось рядом.

— Нет.

Я не могла заставить себя сказать что-то еще из страха перед тем, что может сорваться с моих дрожащих губ. Парализующая тревога снова терзала мое тело, я чувствовала себя запертой в клетке с хищником. Я была пленницей. Племенной кобылой. Утробой на один год и матерью на четыре. А после, возможно, снова утробой.

Подушка сиденья скрипнула, и вскоре я почувствовала тепло Торина.

— Ты уверена, что не хочешь узнать пол?

— Уверена.

Его выдох коснулся моей шеи.

Он был близко. Слишком близко.

— Ты расстроена из-за того, что я поздно вернулся из Дунатала? Я не всегда буду так много путешествовать, я буду…

— Я в порядке.

Но это была ложь.

В глубине души я чувствовала себя величайшей дурой на планете. Возможно, во всей вселенной. Я так усердно работала, чтобы внести свой вклад. Чтобы сделать этот мир лучше для всех. И ради чего? Чтобы давать детям мать только для того, чтобы Империя вырвала их через четыре года?

Сто семь.

Количество моих усыновлений.

Умножьте на три, и я получу число сердец, которые разобьются через четыре года, и это будет моя вина. Не считая моего. Не считая Габи. И уж точно не считая Торина, потому что у него нет сердца.

«Другой ветусианец мог бы поклясться тебе в любви и предложить сердце, но я не стану притворяться, что способен на нечто подобное».

Он предупредил меня за несколько часов до того, как сделал своей. Черт. Почему я была такой идиоткой?

Легкие наполнились свинцом, я боролась за каждый вдох. Как я могла поверить, что он действительно меня любит? Хуже того, как я могла позволить себе влюбиться в него?

Скайкар въехал на дорожку и плавно остановился, но я продолжала сидеть, прижавшись лбом к стеклу. Не в силах говорить, думать. Не в силах чувствовать.

— Я надеялся, ты будешь больше рада увидеть нашего ребенка, — сказал Торин.

— Ну, знаешь что? Я тоже на это надеялась. — Я нажала кнопку, чтобы дверь отъехала в сторону. — Но это было до того, как я узнала, что у меня есть всего четыре года с сыном, прежде чем твои сородичи придут и заберут его у меня.

Глава 27



Торин

Я шел следом за Иден, увязая по икры в снегу, морозный воздух обжигал разгоряченные легкие.

— Ты же поскользнешься и упадешь!

Но моя пара не слушала.

Она высоко поднимала ноги, снег лип к подолу ее длинного зимнего платья, и этот белый порох с яростью прессовался под каждым ее шагом. Что-то привело ее в бешенство, какого я не видел уже давно, а может, и никогда прежде.

Я вошел за ней в дом и молча наблюдал, как она укладывает нашего сына в гравитационные качели. Малыш уже проявлял признаки беспокойства: его головка дергалась резкими, прерывистыми движениями, будто и он почувствовал, как изменилась атмосфера. Воздух в комнате так и искрил от недосказанности, но Иден понадобилось лишь несколько секунд, чтобы дать словам волю.

— Это правда? — спросила она, и лицо ее исказилось в гримасе, точь-в-точь как в тот день, когда она узнала

— Зачем ты спрашиваешь? Ты давно знаешь о стратах. — Я вскинул руки и в недоумении покачал головой. — Их призовут, как и всех детей до них.

— И когда я увижу их снова?

Я выпрямился.

— Когда они полностью созреют и завершат обучение.

— Боже, скажи мне, что это неправда. — Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — А как же человеческие мальчики? Гибриды?

— Все до единого. А скоро за ними последуют и девочки.

— Скажи, что ты скрывал это от меня намеренно.

Я прищурился.

— С чего бы мне скрывать это намеренно? С нашей первой встречи я был с тобой предельно честен.

Я видел, как та кроха привязанности, что зародилась в ней ко мне, гниет прямо на глазах.

— Лучше бы ты был лжецом, — бросила она.

— О чем ты?

Она закрыла глаза.

— О том, что я предпочла бы быть с лжецом, чем с мужчиной, у которого нет ни сердца, ни совести, ни понятия о семье.

Иден резко прижала ладони ко рту. Вместо того чтобы закричать, она будто втянула крик в себя, и карие глаза темнели с каждой секундой, пока она сверлила меня взглядом.

— Ты… — это было все, что она сказала, стремительно сокращая расстояние между нами. Она изо всех сил толкнула меня в грудь, заставив пошатнуться. — Ты обещал, что я смогу растить нашего ребенка!

Ее кулаки забарабанили по моей груди —тук… тук… тук…— и каждый удар сопровождался звуком, средним между стоном и криком. В голове воцарился хаос, я перехватил ее запястья, понимая, что она причиняет больше боли себе, чем мне.

— Прекрати! — прорычал я. — Немедленно прекрати эту чепуху. Мы будем растить этого ребенка вместе, как растим сейчас Габриэля.

— И как долго, а? Как долго я смогу быть матерью, пока твой вид не придет и не отберет их у меня?

— Мой вид? — По спине пробежал холодок. — Больше нет «твоего» или «моего» вида, Иден. Есть только мы.

Стоило мне отпустить ее запястья, чтобы взять за подбородок, как ее пальцы вцепились в ткань моей формы, и она просто осела на пол.

— Как ты можешь так жить? Торин, это же дети.

— Клянусь Тремя Солнцами… — Я смотрел сверху вниз на свою пару, рухнувшую к моим ногам. — Ты ведешь себя так, будто мы их истязаем. Наши дети вступят в свои страты и станут лучшими воинами или целителями во Вселенной. Почему ты вечно все усложняешь?

— Значит, мы просто замена для экзочрев и дроидов! — Даже будучи лишь тенью самой себя, она сорвалась на едкий крик. — Зачем продолжать это безумие, если теперь есть семьи, готовые их воспитывать?

— Такова традиция.

— Традиция?

Она начала биться лбом о мои голени, словно помешанная, и по моим венам ударила горячая ярость.

— Ты хочешь сказать, что так было и тогда, когда у вас еще были женщины? Ты серьезно думаешь, что я в это поверю? Какая мать в здравом уме на такое пойдет?

— Возможно, это молодая традиция, но все же традиция. Именно она сделала нас империей, охватывающей галактики, которые тебе и во сне не снились.

— Срать я хотела на твои галактики! Мне важна моя семья.

— А мне нет?

Я схватил ее за плечи и рывком поднял на ноги. Она качалась в моих руках, будто в позвоночнике не осталось сил держать тело.

— Чего ты от меня хочешь? Я дал тебе все, о чем ты просила. Все! Ты хотела свободы — ты ее получила. Ты хотела ребенка-ветусианца — я дал его тебе. Я исполняю любое твое желание, но тебе все мало.

Пощечина обожгла щеку быстрее, чем я успел уклониться.

— Ты дал мне свободу выставлять себя дурой. Дал свободу верить в то, что я делаю что-то важное, в то время как я лишь принесу горе всем вокруг. Весь мир смотрел, как я рассуждаю о семье и любви, когда на деле мы предлагаем им лишь четырехлетнюю иллюзию.

Она отшатнулась от меня и привалилась к каменной столешнице, рыдания эхом разлетались от холодной поверхности, к которой она прижималась лицом.

— Думаешь, твоя мать отдала бы тебя, будь она рядом?

Я сорвался на крик:

— У меня не было матери!

— Но если бы была! — Она вскинула голову, глаза метали молнии. — Может, она не носила тебя в утробе. Не рожала. Возможно, она даже не знала о твоем существовании. Но если бы она была, Торин… хоть на секунду представь! Если бы она была рядом, неужели ты думаешь, она бы этого хотела?

Я повторил, стиснув зубы:

— У. Меня. Не. Было. Матери.

— Я так старалась, чтобы у нас все получилось, Торин, — ее голос сорвался, она захлебывалась слезами. — Пыталась принять эту новую жизнь с тобой. Даже полюбила ее. Но все это ложь.

— Значит, теперь я лжец?

Стоило мне сделать шаг к ней, как она попятилась вдоль столешницы, заставив меня замереть.

— Я сдержал каждое слово, данное тебе, и делал это с радостью. Что тебе еще нужно от меня, земная женщина?

— Я хочу, чтобы ты поступал правильно не потому, что я так сказала! — Это был пронзительный вопль, и следом мимо моего уха пролетела кружка и разбилась о стену кладовой. — Я хочу, чтобы моя планета была чем-то большим, чем бордель для ветусианцев! Хочу, чтобы ты вел себя как отец! И я не хочу быть твоей гребаной племенной кобылой!

— Ты знаешь, что никогда не была для меня ей.

Вторая кружка угодила мне прямо в висок. Боль обожгла череп, а посуда разлетелась на десятки бело-голубых осколков.

— До этого самого момента!

В качелях рядом раздался долгий, надрывный, истошный крик. Лицо Габриэля из розового стало пунцовым, пока он пытался набрать воздуха для следующего захода.

Но Иден продолжала швырять в меня все, что попадалось под руку. Кружки для безвкусного кофе. Подвесные кастрюли, в которых готовилась отвратительная еда. Тарелки, из которых я ел без единой жалобы, лишь бы ей угодить.

Мое терпение иссякло, и я начал просто смахивать летящую в меня утварь.

— Прекрати, или я сам тебя остановлю.

— И что? Закинешь меня на плечо? Вколешь успокоительное?

— Ты опасна для самой себя и пугаешь нашего сына.

Она стиснула челюсти, и последняя тарелка разлетелась вдребезги у ее ног. Она метнула взгляд на ребенка.

— Твоего сына? Ты о том, которого без проблем вышвырнешь из дома, как только он научится застегивать ширинку?

Она бросилась к нему.

— Это мой сын, и я запрещаю тебе брать его в таком состоянии.

— Убирайся! — пролаяла она, снова пустив в ход кулаки и изредка добавляя пинки. — Пусти меня…

— Хватит! — Я обхватил ее руками поперек груди и крепко прижал к себе, пятясь, пока она не уперлась спиной в шкафы. — Тебе нужно успокоиться, я вообще не понимаю, что на тебя нашло.

— В том-то и проблема. В твоей больной башке все это — норма.

— Пожалуйста, не говори так. — Я сглотнул, игнорируя кровоточащую рану, которую ее слова оставили в моем сердце. — Я люблю тебя.

Она уставилась на меня, широко открыв глаза, и губы ее разомкнулись так быстро, что я ожидал крика. Но она промолчала, и эта тишина была пугающей.

Иден медленно покачала головой.

— Ты не умеешь любить, Торин. Ты не знаешь, что это такое. И если ты не видишь во всем этом ничего дурного, то, возможно, ты и впрямь бракованный. Все вы.

Слова вонзились в то место внутри меня, о существовании которого я не знал до встречи с ней. Боль и ярость сдавили грудь, ребрам стало тесно.

Мои руки на ее теле смягчились, хватка превратилась в ласку. Я не обращал внимания на то, как ее дрожащее тело кричало о желании бороться. Холодными, онемевшими губами я коснулся ее шеи, осыпая поцелуями разгоряченную кожу, проходя по линии челюсти и впитывая остатки слез.

— Анам гайл, — шептал я между поцелуями. — Я люблю тебя. И Габриэля люблю. И того ребенка, что сейчас растет внутри тебя, я уже люблю. Они оба станут мостом между нашими мирами, укрепят Империю и обеспечат нам всем мир. Я обязан чтить наши традиции.

Она снова зарыдала, но слезы уже иссякли.

Наш дом превратился в оркестр из воплей, криков и стонов, и каждый звук бил по нервам, доводя меня до отчаяния. Наверное, я дал ей слишком много воли. Испортил ее своей беспрекословной преданностью.

Я ослабил хватку. Дыхание Иден успокоилось, а поведение… изменилось. Я предпринял последнюю попытку унять это безумие.

— У меня есть сердце, и оно принадлежит тебе. И ты — моя совесть.

Она усмехнулась и откинула голову назад. Глаза ее медленно открылись и посмотрели сквозь меня, будто я внезапно перестал существовать.

— Я хочу, чтобы ты ушел, Торин. Уходи и оставь меня в покое, как обещал.

Слова просочились в мои кости, словно гниль, оседая в самом мозгу и пожирая меня изнутри.

Она хотела, чтобы я ушел.

Хотела вычеркнуть меня из своей жизни.

Из нашей жизни.

— Нет, — твердо сказал я. — Ты моя, а я твой. Нам суждено быть вместе.

— Выходит, ты все-таки лжец.

— Обстоятельства изменились. — Даже в этих двух словах чувствовалось подступающее отчаяние. — Я люблю тебя и думаю, что ты тоже меня любишь. Будешь отрицать?

Горький смешок вырвался из ее горла, охрипшего от криков, сорванного рыданиями.

— Да. Я люблю тебя.

Эти слова должны были принести радость, но они лишь полоснули болью по ребрам.

Я смотрел на свою пару. Вся воля к борьбе покинула ее тело. Груда поражения у носков моих черных армейских сапог. Глаза ее потухли настолько, что она казалась свежим трупом. Куда делась та сильная женщина, которую я захватил в плен?

— Иден… — Я опустился перед ней на колени и взял на руки. Отсутствие сопротивления впрыснуло адреналин в мою кровь. — Скажи это еще раз.

— Я люблю тебя.

В ответе не было ни тени сомнения. Но почти сразу она добавила:

— И я хочу, чтобы ты ушел.

— Нет, — повторил я. И еще раз: — Нет. Ты говоришь это не всерьез.

Я прижался к ее губам, поцеловал, но ее рот остался неподвижным, холодным. Тогда я скользнул рукой под плотную ткань платья, лаская нежную плоть, которая всегда была такой теплой.

В ее глазах нашлось достаточно влаги для еще одной слезинки, скатившейся по щеке, но это было единственным признаком сопротивления. Она могла бы ударить меня. Толкнуть. Пнуть.

Но она просто сидела, обмякнув.

Позволяя мне делать с ее телом все, что угодно.

Отчаяние овладело каждой частичкой моего существа, усиленное надрывным, высоким, сверлящим мозг криком Габриэля. Иден подо мной была лишь пустой оболочкой, и сильный дух, который так манил меня, покинул ее.

Я смотрел на женщину, которую любил.

Я видел, как она кричит.

Видел, как она плачет.

Но я никогда не видел ее сломленной.

Подавленной — да, но не сломленной.

— Я останусь здесь, с тобой, — сказал я, и голос мой был таким холодным, что язык едва не примерз к небу. — Мы найдем тебе замену в агентстве. Ты не в том состоянии, чтобы работать.

Я подошел к качелям и вынул из них Габриэля, уголки его рта уже посинели от крика. Иден даже не шелохнулась. Она не смотрела, как я готовил бутылочку, расхаживая по кухне, затем кормил его.

Он заглатывал больше воздуха, чем молока, выпуская соску каждый раз, когда по телу проходил судорожный вздох. Слезы все еще блестели на его густых ресницах, обрамлявших тускло-зеленые глаза, которые в сумерках зимнего дня казались больше человеческими, чем ветусианскими.

— Какое-то время ты не будешь выходить из дома.

Я сам не понимал, зачем это сказал. Чтобы разозлить ее? Вырвать хоть какой-то выкрик? Хоть что-то, что доказало бы, что я не разрушил ее окончательно?

— И я не хочу, чтобы Анна тебя навещала. Я выставлю охрану, чтобы ты оставалась дома и получала лечение, пока твой разум не восстановится.

Ничего.

Даже не моргнула.

Я подошел к ней, ища ее душу там, где была лишь пустота.

— Ты слушаешь? Слышишь меня?

— Да.

Четкий ответ, взгляд расфокусирован.

— Тебе нечего мне сказать?

Проклятие? Оскорбление?

Даже головой не покачала.

В мучительной попытке вернуть ее к жизни я пал ниже, чем когда-либо.

— На следующей неделе я планировал привезти твою мать. Сюрпризом. Я отложу ее визит, пока ты не придешь в себя.

Я пристально следил за ней, но вместо искры не нашел… ничего.

Тогда я снова рухнул перед ней на колени.

— Чего ты хочешь, анам гайл? Скажи мне, потому что я не знаю, что делаю. Хочешь, чтобы я пошел против Империи ради тебя? Против наших традиций? Того, во что мы верим? Против того, кто мы есть? Мне вывести первую бригаду и сровнять Сенеку с землей вместе с Хранителями? Или самому напасть на них и стать убийцей, каким меня все и считали?

Я пристроил бутылочку на груди Габриэля и встряхнул ее за руку,

— Отвечай! Что мне делать?

— Уйти, как обещал.

Она не сказала это мне в лицо. Эти три слова просто просочились в комнату едва слышным шепотом, взгляд ее был так далеко, что даже я понял: мне придется пересечь галактики, чтобы найти ее.

Она хотела, чтобы я ушел.

Она была сломлена.

Я сломал ее.

Осознание этого окутало меня тьмой, которой я не знал прежде. Тьмой более глубокой, чем долгие месяцы изоляции во время созревания.

Я думал, что знаю, что такое мрак.

Но не такой.

Только не такой.

Я кивнул, хотя знал, что она не видит.

Положил сына ей на колени, поправив ее руки так, чтобы она его баюкала.

Что еще я мог ей дать? Ничего.

Она крепко прижала его к себе, будто боялась, что его заберут прямо сейчас. И за ними придут.

— Что ж, — сказал я, поднимаясь. — Я уйду, и наш договор будет исполнен. Тебе больше нечего от меня желать, кроме той поддержки, о которой мы договорились. И мне больше нечего просить у тебя.

Я оставил их там, на кухне.

Повернулся спиной к семье, которой у меня никогда не будет.

Глава 28



Торин

Для воина дефицит сна не должен был стать помехой, но мои глаза покраснели и горели огнем. Когда-то я называл «Ардев-5» своим домом. Каким же я был дураком. Три одинокие ночи в каюте доказали мне, что это место что угодно, но только не дом.

Я глубоко вдохнул и шагнул в сектор воинов третьей страты, расширение легких отозвалось болью в израненном сердце. Стоило мне войти в главный зал, как спины присутствующих выпрямились, а следом посыпались глубокие поклоны — мозолистые руки прижаты к пояснице.

— Командор, — управляющий комплексом вытянулся в струнку. Его фигура обладала той мощью, которую я ценил в воинах. — Если бы вы предупредили о визите, мы бы подготовились к торжественной встрече.

— Я не желаю торжеств. Я здесь лишь для того, чтобы убедиться в соблюдении протокола. В частности, меня интересует, как освоились новоприбывшие люди. Мне доложили, что в ваш комплекс направили тридцать одного ребенка?

— Так точно, сэр. Наша страта невелика, но мы ей гордимся. Прошу за мной.

Он повел меня по белому коридору, по обе стороны которого тянулись стеклянные двери.

— Спальные помещения и зоны отдыха находятся наверху. У нас десять тренировочных рингов для детей от восьми лет. Три стрелковых тира. Три зоны с регулируемой гравитацией для развития ловкости и укрепления мышц.

— Каков возраст людей?

— От четырех до восьми лет, сэр. — Он открыл одну из дверей плавным жестом. — Детей старше восьми лет труднее интегрировать, их способности к освоению языка сильно ограничены.

Я вошел в зал. На черных тренировочных матах нового здания уже ощущался запах пота.

— Вы обучаете их ветусианскому?

— А также общекосмическому, сэр. — Он глубоко вдохнул, готовясь выкрикнуть команду.

— В этом нет нужды, — я остановил его. — Пусть продолжают заниматься, я просто понаблюдаю.

— Слушаюсь, Командор.

Сцепив за спиной подрагивающие руки, я пошел по залу. Сердце волочилось за мной следом, как непосильная ноша. Маленькие ветусианцы изгибались всем телом, преодолевая препятствия. Другие выкрикивали кодекс воина короткими залпами фраз. То, что раньше наполняло меня гордостью при каждой проверке, теперь оставляло горький привкус во рту.

Я и сам провел почти все детство в воинской страте, и именно это сделало меня Командором, которым я стал. Разве не я принес мир на планеты? Правосудие — мародерам? Разве не я стяжал честь в бесчисленных битвах?

Никчемные достижения в тени мирной семьи.

Маленький мальчик с тускло-зелеными глазами перебирал руками голографический пазл Гадорианской системы. Он сидел, скрестив ноги, черные штаны были великоваты и длинноваты для его человеческого телосложения.

— Честь воину, — поприветствовал я его на ветусианском и опустился на пол рядом.

— Ибо черная ткань соткана из доб-лести.

— Доблести. — Я мягко кивнул и продолжил на английском: — Как тебя зовут?

— Мигель, — он мельком взглянул на воротник моей формы и добавил: — Командор, сэр.

— Над чем ты сейчас работаешь?

Его руки постоянно тянулись ко лбу, поправляя волосы, которые, верно, были там раньше, но теперь были коротко острижены.

— У меня есть… планета.

— И что это за планета?

Он указал на пазл:

— Вот эта.

— Да, но как она называется?

— Ага! — Он радостно захлопал в ладоши. — Это «Невас-5». Она зеленая.

Последнее слово сорвалось на визг — напоминание о том, насколько мал этот ребенок. Неспособный контролировать голос в самые неподходящие моменты, он весь дергался, будто еще плохо справлялся со своими нетерпеливыми конечностями.

Я долго сидел рядом с ним, погруженный в мысли, пока Мигель напевал какую-то песенку. Это напомнило мне, как Иден баюкала Габриэля, слова часто были бессмысленными, но дело свое делали. Нашлось ли у моей пары время принять душ? Плачет ли она перед сном? Думает ли она обо мне так же, как я о ней — с этой жгучей раной в груди, сделавшей сердце открытым и беззащитным?

— A mi burro, a mi burro, — пел Мигель, и нежность его голоса заставляла мое дыхание замирать. — Le duele la cabeza… ммм… да… да…

— Можешь объяснить мне, кто такой «бурро»?

Он повернулся ко мне с усмешкой и высоко поднял ладони за ушами.

— Ослик — это как, ну, как лошадка, только у него бо-ольшие уши и он делает «и-а-а»! Мама говорит, у абуэло был ослик. Его звали Пепе.

Его губы задрожали, и в тот же миг я почувствовал, как к моему бедру прилило тепло. Я посмотрел вниз: на черном мате между нами быстро росла блестящая лужа. Обмочился ли я сам, когда меня забрали у Нифала? Глотал ли я слезы?

— Офицер Хелем, — позвал я через плечо. Воин тут же подбежал к нам. — Ребенок обмочился. Отведите его наверх, пусть вымоется и получит свежую форму.

— Слушаюсь, Командор. — Он помог Мигелю подняться и указал помощнику на него. — Его мать утверждала, что он контролирует мочеиспускание, но она явно ошиблась. Прошу прощения. Я накажу его…

— Ребенок не заслуживает наказания в столь нежном возрасте. — Я поднялся, не обращая внимания на теплую мочу, стекающую по ноге. — Немедленно покажите мне его койку.

Его глаза нервно забегали.

— Да, сэр. Сюда, пожалуйста.

Я последовал за ним из зала вверх по спиральному пандусу в центре. Мы пересекли общую зону с дверями в душевые.

— Мы ожидаем, что Мигель достигнет роста невысокого ветусианца, — объяснял офицер. — Нам пришлось снизить требования, чтобы принять людей и будущих гибридов.

— Когда он прибыл?

— Чуть больше двух недель назад. — Он толкнул дверь и указал на двухъярусные кровати внутри. — Нижняя справа, сэр.

Стены были обклеены бумажками с цветными каракулями: дым, поднимающийся из труб, птицы на непропорциональных ветках. Я присел на матрас, и грудную клетку сдавило.

— Моя пара очень любит рисовать, особенно когда она чем-то недовольна.

Четыре фигурки держались за руки, конечности росли прямо из эллиптических голов. Ни ног, ни ступней. Но все улыбались.

Я тоже улыбнулся.

— Когда наш вид в последний раз создавал произведения искусства?

— Сэр?

— Култум полон статуй и картин, но я не слышал ни об одном ветусианском художнике с тех пор, как меня собрали. — Я оглянулся через плечо. — Мне вот интересно: когда мы перестали создавать прекрасные вещи?

— Э-э… — Его губы разомкнулись и сомкнулись несколько раз, но ответа не последовало.

Я коснулся самой крупной фигуры на бумаге.

— Его семья не пострадала во время вторжения?

— На самом деле, биологический отец ребенка погиб еще до его рождения. Автокатастрофа. Мужчина на этом рисунке — пара его матери. Целитель, но… он временно помещен под стражу.

— Под стражу? — переспросил я. — Доложите причину задержания.

— Ну… — Он выпрямил спину и расставил ноги. — Он отказался отдавать ребенка, когда власти пришли забирать его в страту. Обошлось почти без насилия, но наказание…

— Ты хочешь сказать, что один из наших мужчин оказал сопротивление?

— Так точно, сэр.

Мне не понравилось то, как от этой новости скрутило внутренности, столкнув меня лицом к лицу с реальностью, о которой я раньше не задумывался. Что, если все больше и больше ветусианцев будут отказываться отдавать детей в страты? Привязываться к своим небиологическим сыновьям так же сильно, как я привязался к Габриэлю?

Потому что я скучал по Габриэлю.

Клянусь всем, кому можно молиться: прошло меньше четырех дней, а моя грудь казалась слишком тесной, чтобы вместить всю тоску по моему младенцу-сыну.

Как можно не скучать по тому, как он хватает мои пальцы своими крошечными ручонками? По тому, как он смотрит мне в глаза, когда я его кормлю? Как он тычется в мою кожу в поисках тепла?

— Это был единичный случай?

— Боюсь, что нет, сэр. — Он прикусил губу, опустив голову. — Матери ведут себя свирепо, когда мы приходим за мальчиками. Настолько, что нам пришлось перестать объявлять дату призыва, чтобы избежать эскалации. Но с женщинами справиться легко. С ветусианцами… не всегда.

Я поднялся, кости казались тяжелее, чем мгновение назад.

— Я расследую эти инциденты. А пока — будьте спокойны, я доволен чистотой комплекса и удобствами.

Он низко поклонился.

— Честь воину.

— Ибо черная ткань соткана из доблести, — ответил я, направляясь вниз к своему звездолету.

Путь назад на «Ардев-5» преследовал меня.

В кабине царила тишина, нарушаемая лишь гулом термоядерных панелей, но мой разум едва не раскололся от отголосков голоса Иден.

«Ты не умеешь любить. И я хочу, чтобы ты ушел».

Воспоминание пульсировало в висках, глаза жгло, слезы грозили вырваться наружу. Плакал ли я хоть раз в жизни? Не мог сказать определенно. Наверное, да — в детстве.

Десятки солнечных циклов Нифал учил меня вести переговоры в свою пользу.

Смехотворно.

У меня было все, чего я хотел. Все, о чем просил.

У меня была пара, ребенок, семья.

И в то же время у меня не было ничего.

Я сам вычеркнул себя из их жизней.

— Вызовите Нифала, — приказал я по связи, едва справляясь с дыханием. — Пусть придет в мою каюту, мне очень не по себе.

Как только пилот пришвартовал корабль, я поспешил к транспортному узлу и вернулся к себе. Но спальня не принесла покоя, она лишь затянула еще одну цепь на моих ребрах.

Тишина парализовала дыхание.

Меня не встречал плач, требующий бутылочки. Пудровый аромат Иден давно выветрился, будто ее и вовсе никогда не было в моей жизни.

— Здесь тихо, — заметил Нифал с отрезвляющей прямотой, внезапно возникнув за моей спиной. — И я не могу не задаться вопросом: почему ты здесь, а не со своей семьей?

Я прошел в кабинет.

— В нашем доме слишком шумно. Слишком громко. Я не могу сосредоточиться на обязанностях, когда вокруг все кричат.

Вот только Иден больше не кричала.

Моя пара онемела, раздавленная тишиной.

И сделал это я.

— Мне нездоровится. — Я тяжело опустился в кресло, потянув за воротник формы. Когда эта ткань успела стать такой тесной? — Просканируй меня и скажи, не заболел ли я. Я… я не могу дышать нормально. Возможно, земной вирус или что-то, что мы упустили.

Старик с издевательским терпением пододвинул другое кресло и сел напротив. В конце концов он извлек сканер из своих белых одежд и медленно провел им над моей грудью.

— Твои показатели отличны, как всегда.

— Это невозможно, — рыкнул я, ударив кулаком в грудь. — Я чувствую это здесь. Легкие не хотят расширяться, будто ребра перегружены… перегружены…

— Сердечной болью? — Он похлопал меня по плечу, его глаза светились старческой усталостью и жалостью. — Я не могу измерить боль, которую ты чувствуешь, ибо она принадлежит совсем иному миру. Полагаю, именно поэтому ты здесь. Один.

Я сдавил переносицу и зажмурился. Столько боли в груди. Столько криков в голове.

— Она попросила меня уйти.

— А-а. И это не то, на что ты рассчитывал? Не то, что ты… предлагал сам?

От гнева мои ноздри раздулись.

— Не смейся надо мной! Как такое могло случиться, если нам суждено быть вместе?

— Судьба — это не удобная замена трудностям, Торин. Любовь никогда не дается легко, независимо от того, предначертана она или нет. Она возносит тебя до небес и в следующий миг швыряет в бездну, ибо любовь непостоянна. Это переменчивое течение, которое захватывает нас, и мы либо плывем по нему, либо тонем.

— Что ты знаешь о любви?

Он издал печальный смешок, в котором отозвалась застарелая мука.

— Я, может, и стар, но я любил. О, как я считаю циклы до момента, когда смогу воссоединиться со своей анам гайл в загробном мире. И с тем сыном, который умер, пытаясь выбраться из нее… — Он откинулся на спинку кресла, взгляд его затуманился от боли. — Я не твой отец, Торин, но ты — самое близкое к сыну, что у меня когда-либо было.

— И когда ты отдал меня в страту, тебе было больно?

— Да, — ответил он. — Да, было. Но не так больно, как тебе. Я никогда не забуду, как ты цеплялся за мои одежды со слезами на глазах. В этом ли проблема? В

Кивок подтвердил его догадку.

Я не считал ниже своего достоинства умолять.

Не считал зазорным подчиняться приказам.

И в тот миг, когда по моей щеке скатилась одинокая слеза, я понял, что и плакать я тоже не стыжусь.

— Я не могу потерять ее, — прошептал я. — Не могу потерять их.

— И что ты собираешься с этим делать?

Я вытер щеку тыльной стороной ладони — странное ощущение.

— Когда наша Империя в последний раз создавала что-то прекрасное? Куда делось наше искусство? Скульптуры? Картины? Музыка? Мы все заимствуем у других видов.

Судорожный вздох вырвался из его груди.

— Мы потеряли все прекрасное в тот миг, когда умерла наша последняя женщина, Торин. Потеряли красоту всего нежного и заботливого. Сильного и яростного. Доброго и прощающего.

— Что я должен делать? Нам нужно пополнять численность воинов, мы не можем жертвовать их подготовкой. Как иначе я спасу эту империю от распада?

— И когда это будет сделано, когда Ветусианская Империя вернет себе былое величие, останется ли она империей, которую стоит спасать?

Мой ответ прозвучал с неожиданной ясностью:

— Нет.

Нифал оперся на трость и поднялся.

— Помнишь, что ты спросил меня, когда я привел тебя в страту воинов?

Я покачал головой.

— Я почти не помню своего детства.

— «Ты меня не любишь?»— вот какими были твои слова. Отдавать тебя было не так больно, как знать, что ты думал, будто я сделал это из-за отсутствия любви к тебе. Потому что я любил. По-своему. Единственным способом, которым мне было позволено любить ребенка, рожденного для лидерства. — Он улыбнулся, и впервые я разглядел в этом жесте нечто любящее. — Когда придет время, хочешь ли ты, чтобы твои дети думали, будто ты их не любил? Что ты отослал их в таком нежном возрасте потому, что ничто не заставляло тебя удержать их?

Очертания кабинета поплыли перед глазами.

— Почему ты никогда не говорил мне этого?

— Потому что я отдал мальчика, а вернулся воин. Наш Хранитель. Мой начальник.

— Наши мужчины мешают призыву, и мне придется это расследовать, — сказал я. — Если мы не будем осторожны, начнется революция.

— Пока будешь расследовать, спроси себя, на чьей ты будешь стороне. На той, что подавляет ее? Или на той, что ведет за собой? — Его губы сжались в тонкую линию. — Я устал.

С этими словами он медленно побрел прочь.

— Хранители никогда не согласятся менять то, что устоялось веками! — крикнул я ему вслед.

— Нет, не согласятся. Возможно, на сей раз тебе придется оставить свою честь в стороне. — Его голос затихал в коридоре, но последние слова прозвучали в моей голове отчетливо: — Тебе нужно найти Зэвиса, ибо он — твоя единственная надежда.

Глава 29



Торин

Я вышел из скайкара, и мой взгляд тут же упал на цветные рисунки, украшавшие стены жилого модуля. Домик был небольшим, но ладным: окна выходили на юг, ловя солнечный свет, а цистерна исправно собирала мягкую дождевую воду.

Ожидание у двери казалось бесконечным, но оно окупилось сполна, стоило мне услышать детское хихиканье из-за порога.

— Н’ич, Торин да тайг Л’нагал, — целитель Айрос встретил меня с широко раскрытыми глазами. Он выставил руку вперед, придерживая маленькую девочку. — Я… я не совершал ничего предосудительного с того самого случая.

Он продолжал лепетать извинения и заверения, но я смотрел только на девчушку. Первую девочку, которую я видел в своей жизни. Ее невинная улыбка стирала границы галактик.

Я с трудом отвел взгляд и выпрямился.

— Я пришел обсудить тот инцидент, ибо искренне желаю понять его причины.

Целитель кивнул и широко распахнул дверь, приглашая меня внутрь взмахом руки.

Я последовал за ним. Целитель чувствовал себя явно не в своей тарелке, а девочка, не замечая напряжения, вприпрыжку бежала по коридору. Она похлопала по дивану у окна, сгребая в сторону целый арсенал игрушек.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Айрос указал на место, которое расчистила для меня малышка, а сам опустился на диванчик напротив. — Милая, почему бы тебе не пойти поиграть, пока я поговорю с Хранителем?

— Оки-доки! — пропела она и умчалась, будто ходить обычным шагом было выше ее сил.

— Как ее зовут?

— Софи. Ей семь.

— А Мигель — ее младший брат?

Айрос опустил голову и кивнул.

— Да, н’ич.

Стоило мне откинуться на спинку, как в поясницу впился какой-то острый предмет. Я завел руку за спину, вытащил куклу в белом платье и положил ее в общую кучу рядом.

— Прошу прощения, — сказал Айрос. — Моя пара все еще очень слаба. Я просил отпуск, но убирать за одним ребенком — не меньший труд, чем за двумя. Дети имеют обыкновение опровергать любые математические уравнения Вселенной. Вас Трое Солнц тоже благословили семьей?

— Мы с парой усыновили ветусианца, и сейчас она носит моего ребенка.

— Ах да… я… — он сдавил переносицу и покачал головой. — Совсем забыл, я же видел голограмму. Вы взяли мальчика из последнего сбора.

Я заглянул в короткий коридор напротив нас: из узкого проема веяло темнотой.

— Где ваша пара?

Он указал большим пальцем в ту же сторону.

— Отдыхает. Она… под легким седативным.

— Целитель Айрос, — я сложил руки на коленях. — Расскажите, почему вы вмешались, когда Мигеля пришли забирать в страту?

— Я не должен был этого делать, Хранитель, — быстро заговорил он. — Это было ошибкой, и подобного больше не повторится.

— Софи тоже направят в страту, как только мы преодолеем сложности совместного обучения полов, — произнес я. — Что произойдет в тот день, когда придут за ней?

Его взгляд метнулся к большому окну, дождь косыми струями барабанил по стеклу и стекал вниз бурными ручьями.

— Позвольте мне прояснить цель моего визита. — Я подался вперед, ловя его взгляд. — Никто не знает, что я здесь. Я хочу понять, как призыв влияет на семьи. Я полагаю, что сама эта концепция порождает политическую смуту, которую Империя сейчас не может себе позволить.

Кто-то дернул меня за штанину.

— Хотите чаю?

— Софи, не сейчас.

Девочка проигнорировала Айроса и протянула мне маленькую пластиковую кружку, лукаво улыбаясь и склонив голову.

— Держите, сэр. Его надо пить вот так. Двумя пальчиками.

Я зажал крошечную ручку между большим и указательным пальцами, как она показала, в замешательстве глядя на пустое розовое дно.

— Пейте! Это радужные искорки с капелькой лимона.

Я перевел взгляд с девочки на ее приемного отца. Затем поднес край кружки к губам. Айрос ободряюще кивнул, призывая меня «выпить» воображаемый напиток.

— Вкусно?

На то время, что она улыбалась, мое сердце замерло.

— Объедение.

— Еще

— Может быть, позже, милая, — вмешался Айрос. — Хранитель Торин — очень занятой человек, и я уверен, он хочет поскорее вернуться к своей семье.

Сердце снова пропустило удар, заставив меня судорожно вздохнуть. Да, я хотел вернуться к своей семье.

Айрос смотрел вслед упрыгивающей Софи расфокусированным взглядом.

— Детей так легко любить. Я и не думал, что это возможно, когда только прибыл на эту планету. «Гарнизон Земли» обещал мне пару, ребенка, семью. Но никто не сказал, что это продлится всего четыре года. У меня забрали ребенка. Мою семью разорвали в клочья. И, поверьте, от моей женщины почти ничего не осталось.

Он закрыл лицо руками, утирая слезы, вкус которых я теперь знал слишком хорошо.

— Какой я мужчина в глазах своей пары, если не могу защитить семью? Если не могу избавить ее от боли? От того, что я не могу поцеловать Мигеля перед сном, моя душа рвется на части. Иногда я жалею, что вообще прилетел сюда. Уж лучше быть одному, чем видеть такие страдания.

— И если призыв продолжится, к чему это нас приведет?

Я видел, как он ерзает на месте, с такой агрессией кусая губы, будто наказывал самого себя.

— Помните, меня здесь нет. Это неофициальный визит. Никаких записей. Никаких последствий.

Когда наши взгляды встретились, в его глазах вспыхнул гнев.

— Будет кровь. Призыв только начался, но когда слухи разойдутся, мужчины по всей планете восстанут.

Я не отводил взгляда.

— Это организованное движение?

То, как быстро он отвел глаза, сказало мне больше, чем могли бы выразить слова. В самом основании Империи зрела революция, угрожая нашему фундаменту.

— Па-ап. — Софи запрыгнула к нему на колени и протянула какую-то вещицу. — Только нежно, ладно? И не делай так криво, как в прошлый раз. Сделай красиво, как мама.

— Прошу прощения, Хранитель.

Он пропустил пальцы сквозь ее темно-каштановые волосы, собрал их на макушке и закрепил тем, что люди называют резинкой для волос. Крупные цветные бусины на ней негромко звякнули друг о друга.

— Это лучшее, что я могу, любовь моя.

— Все равно криво, — сказала она, потянув за концы. — Ты всегда смещаешь влево. Я хочу, чтобы мама сделала.

— Мама спит, солнышко.

Софи фыркнула и сползла с его колен. Впервые она не попрыгала, а просто ушла прочь.

— Могу я поговорить с вашей парой?

— Вы можете ее увидеть, — он поднялся. — И я паду перед вами на колени, если вы заставите ее заговорить.

Я последовал за ним по короткому коридору. Проем в темную комнату стал шире, воздух внутри был таким застоявшимся, что у меня скрутило живот. Здесь пахло поражением. Гнилью в самом хребте Гарнизона Земли.

— Она старается, — прошептал Айрос, опускаясь на колени у ее края спальной капсулы. — Каждое утро встает и пытается быть рядом с Софи, но Мария просто… пустая. Будто Мигель был третью ее сердца, и теперь этой трети нет. Нельзя жить, когда у тебя осталось лишь две трети сердца.

Я посмотрел на женщину — спутанный клубок из конечностей и простыней. Взгляд ее открытых глаз был направлен в никуда, жизнь отсчитывалась лишь редкими морганиями. Грудную клетку сдавило, она была лишь оболочкой. Точь-в-точь как Иден в ту ночь, когда она прогнала меня.

— Вы сказали, что даете ей седативные?

— Да, Хранитель.

— Она проявляет агрессию?

Он издал горький смешок.

— Я бы хотел, чтобы она ударила меня, исцарапала, боролась со мной, как тогда, когда я только ее встретил.

В полумраке комнаты его глаза искали мои, а голос был тяжелым, как и последовавшие слова:

— Женщины — отважные существа, в чем вы, уверен, уже убедились сами. Они будут биться с кем угодно и за что угодно, если это угрожает их семье. И только когда они затихают и в них гаснет воля к борьбе, ты понимаешь, что все безнадежно просрал.

Очередной удар под дых.

Да, я все безнадежно просрал.

Передо мной был сценарий нашей с Иден жизни через четыре года. Наша близорукость уничтожит все, что я так любил в своей паре. Каким же я был глупцом, полагая, что миссия «Гарнизон Земли» наконец вошла в норму. Провал этой миссии зарождался прямо у меня на глазах.

Сначала Гарнизон. Люди — потом.

Я покачал головой, вспомнив собственные слова.

Что мы знали о семьях?

Что мы знали о любви?

Люди знали. И если мы не начнем их слушать, то все усилия пойдут прахом в тот миг, когда наши собственные мужчины возьмутся за оружие против Империи.

Серый силуэт Софи возник на периферии зрения, делая мое безрадостное будущее еще более осязаемым. Иден беременна моей дочерью. Девочкой, которой я никогда не соберу хвостик. Девочкой, чье воображаемое чаепитие я никогда не разделю.

— Мама, — прошептала она, забираясь на безжизненное тело матери.

Она положила голову ей на плечо, обхватив руками ее неподвижный бок. И запела. Каждый звук этой песни леденил кровь в моем сердце, пока я окончательно не застыл, не в силах пошевелиться или отвести взгляд.

Внутри меня зрела революция.

Я проиграл четыре голоса. Если раньше шанс изменить традицию страт был ничтожно мал, то теперь это стало невозможным. Если только Зэвис из дома Брокнар не согласится помочь под страхом смертной казни.

Глава 30



Иден

Я сделала глоток кофе и поморщилась от странного привкуса.

— То, что у нас с Торином ничего не выйдет, было ясно с самого начала, и это только подтверждает мои слова. Так лучше. Правда.

— Ага, — с готовностью кивнула Анна.

— Он мог бы попытаться все изменить, если бы я попросила. — Я проигнорировала внезапный укол надежды внутри. Это было совсем не то, к чему я стремилась, поэтому я быстро добавила: — Но я не могу быть с мужчиной, который сам не понимает, что это неправильно. Я не могу быть его совестью до конца жизни. Черт, я до сих пор не могу перестать думать о той женщине из НУФАКа.

— Это не твоя вина. Кто мог предположить, что призыв продолжится? Я имею в виду… я понимаю, им пришлось искать альтернативу, когда не было женщин, чтобы растить детей. Но сейчас? — Она фыркнула. — Не хочу показаться бесчувственной, но я даже рада, что не беременна.

— Да уж.

— Хм-м.

Следующие пару минут я сосредоточенно пересчитывала крошки на кухонном острове — это неплохо помогало сдерживать слезы. Да и о чем плакать? Уж точно не о том, что Торин ушел. Слезы мне понадобятся потом, когда они придут за Габриэлем, который, к счастью, решил вздремнуть

Теплая ладонь накрыла мою руку.

— Ты же понимаешь, что можешь выть в голос, сколько влезет? Не сдерживайся из-за меня.

— Нет, я выплакалась, — заверила я ее, хотя голос уже начал предательски дрожать. — Слезы ничего не изменят. И мне уже лучше теперь, когда Торин ушел.

— Угу.

— Серьезно, я имею в виду… я будто наконец сбросила этот груз с плеч, понимаешь?

— Ага-а-а.

— Почему ты это так говоришь?

— Как «так»? Я вообще ничего такого не говорю.

Я фыркнула и заставила себя сделать еще глоток кофе, затем выпрямилась.

— Даже если бы он попытался что-то изменить, другие Хранители ни за что бы не согласились. Если они подняли такой шум из-за усыновлений, они никогда не изменят то, что называюттра-ди-ци-ей.

— Скорее всего, нет, — отозвалась Анна, наблюдая за мной исподлобья. — Но он, вероятно, изменил бы это, если бы мог.

— Вероятно… — Ком боли подкатил к горлу, отчего мой голос стал выше. — Он так нервничал, когда мы впервые принесли Габи домой. Даже прикасаться к нему не хотел, так боялся, что случайно убьет его или типа того. А теперь каждый вечер засыпает на диване с ним на груди. То есть… засыпал.

— Я видела, как он гулял с Габи почти каждое утро. Надевал ему шапочку наизнанку, но важен же сам жест, верно?

— Хм-м.

— Хм-м-м-м… — Она протянула этот звук, давая мне время вспомнить шок Торина при первой смене подгузника. Или то, как он растирал младенцев в Хранилище. — Для того, кто никогда раньше не видел детей, по-моему, из него вышел отличный папа. — Секунду спустя она соскользнула с барного стула и обняла меня. — Ну же, иди сюда, поплачь.

Плакала ли я?

Должно быть, да, потому что она крепко прижала меня к себе, и я видела, как крошечные капли собираются на черной ткани ее платья, медленно пропитывая плечо.

— Я с-скучаю по нему, — выдавила я сквозь икоту, все мое тело содрогалось в конвульсиях. — Почему я так по нему скучаю, если должна ненавидеть?

— Ты сама знаешь почему.

Потому что я люблю его.

Твою мать.

Я умудрилась влюбиться в ветусианца, который меня пленил.

В голове зазвучал его голос:

Я все еще учусь.

— Я наговорила ему ужасных вещей в тот вечер. — Дрожь прошла по телу, сомнения накатывали с каждой новой слезой. — Ты бы видела, как он побледнел, когда я сказала, что он, должно быть, дефектный. Я не должна была прогонять его, но мне было… мне было так больно… и…

— Позвони ему.

— Думаешь, я не пыталась? Его комм отключен уже несколько дней, и никто не знает, где он. Он покинул Землю несколько дней назад. — При этой мысли сердце словно зажали в тиски. — Может, мне стоило просто переспать с этой мыслью одну ночь. Торин был так добр ко мне. Я не должна была сдаваться сразу. Ему просто нужно было время, а я вышвырнула его. Ох… черт…

Я соскочила со стула и бросилась за угол в маленькую ванную.

Колени больно ударились о плитку, мой завтрак снова отправился в белый керамический унитаз. Мои стоны смешались с первыми предупреждающими криками Габи. Прекрасно. Теперь мне нужно выбирать: почистить зубы или сначала приготовить бутылочку.

— Там какой-то парень у двери, — донесся голос Анны.

Я убрала волосы с лица.

— Какой еще парень?

— Красавчик-целитель. Сказал, его зовут Мелек.

— Угх… — Я сплюнула в унитаз и подождала еще пару секунд. Когда позывы прекратились, я поднялась. — Скажи ему, я сейчас выйду. Не могла бы ты…

— Я возьму мелкого, но бутылочку делать тебе.

Я наклонилась над раковиной и плеснула в лицо водой, кое-как приводя себя в порядок. Взгляд в зеркало подтвердил: выгляжу я дерьмово. Глаза опухли, губы обветрились от салфеток, которыми я вытирала лицо все эти ночи.

Когда я вышла, Анна нервно возилась с синтезатором молока, а Мелек держал моего сына на вытянутых руках.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Уголки его рта поползли вверх.

— Я никогда раньше не видел ребенка. А теперь я его держу.

— Нет, я имею в виду, что ты здесь делаешь? — Завороженный Мелек не ответил, прижав Габи к груди, поэтому я подошла к Анне и взяла на себя приготовление смеси. — Обязательно придерживай ему голову. У него еще нет сил держать ее самому.

— Понял, — сказал он, осторожно изучая пальцами каждый сантиметр лица Габи. — Думаешь, я был таким же страшненьким в младенчестве? Почему у него столько морщинок?

— Может, потому что он провел год в жидкости?

Я провела по голографическим кнопкам синтезатора, который быстро выдал желтоватую жидкость в бутылочку. Тем временем лицо Габи сморщилось еще сильнее — его интерес к незнакомцу сменился голодом и криком.

На этом очарование Мелека закончилось.

— Я ему не нравлюсь.

— Он просто голоден.

— Можно мне его покормить?

Я секунду смотрела на него, затем со вздохом указала на диван.

— Держи его на сгибе локтя, но чуть вертикально, чтобы он не поперхнулся.

Анна последовала за нами, но тут же обняла меня на прощание.

— Я пойду домой. Звони, если что понадобится, ладно? В три часа ночи, в одиннадцать вечера — неважно.

Я подавила очередной приступ слез и кивнула, задержавшись в ее объятиях еще на мгновение, прежде чем отстраниться и передать Мелеку бутылочку. Анна ушла.

— Так правильно?

— Неважно, — сказала я. — Главное, держи под таким углом, чтобы он не заглатывал лишний воздух.

Тихий смешок вырвался из его ноздрей.

— Это определенно лучшее, что я когда-либо испытывал. Я все правильно делаю?

— Да, отлично справляешься.

— Мне стоило пойти учиться на педиатра, чтобы лечить детей. Но я не ожидал, что они такие… очаровательные.

— Я позвоню тебе, когда он разбомбит очередной подгузник, ладно? Тогда и посмотрим, останутся ли они такими очаровательными. — Я выдавила смешок. — Так зачем ты пришел?

Улыбка сползла с его лица, на лбу пролегли складки.

— Иден, мне нужна твоя помощь. Они нашли мою пару.

На мгновение у меня на душе стало легче.

— Я так рада за тебя. Помню, как ты говорил, что отдашь все, чтобы найти ее.

— Нет, послушай… — Он судорожно выдохнул, лицо его побледнело. — Никто не понимает, как это могло случиться, но эта женщина подходит еще одному ветусианцу. Воину. И они рассматривают возможность отдать ее ему, а не мне.

— Но… — Моя боль отошла на второй план, сменившись сочувствием к целителю, который всегда старался мне помочь, хотя я не всегда это ценила. — Я думала, связь Гайи бывает только с одним суженым?

Он пожал плечами.

— Именно поэтому они сейчас проводят расследование. Такого никогда раньше не случалось,

— Почему не тебе?

— Разве не очевидно? — Он закусил губу так сильно, что я ждала, что вот-вот брызнет кровь. — Я бывший наркоман, Иден. Тот парень выше по рангу, у него выше жалованье. То, что Командор понизил меня в звании после твоего побега, тоже не помогло. — Умоляющие глаза искали моего взгляда. — Я бы не стал просить, если бы не был в отчаянии, понимаешь? Пожалуйста, поговори с Командором и убеди его замолвить за меня словечко. Он тебя послушает. Я уверен.

Я долго смотрела на него, и мое сердце снова разбивалось на куски.

— Мелек, я бы с радостью, но…

— Иден, пожалуйста. Я работал в три раза больше нормы с тех пор, как встретил тебя. Ты ударила меня подносом. Ты, серт возьми, исцарапала меня. Неужели ты не можешь просто сделать это для меня?

— Мелек… — Я положила руку ему на плечо. — Я выставила его, и я не видела Торина уже несколько дней. Он не отвечает на вызовы. Мне сказали, что его даже нет на Земле.

Его плечи поникли, взгляд стал отсутствующим, он лихорадочно затряс головой.

— Нет. Нет. Нет… Этого не может быть.

Он начал раскачиваться взад-вперед, пытаясь успокоиться, отчего Габи в его руках засучил ножками и выгнул спинку.

— Давай я его возьму.

Я забрала Габи и продолжила кормление. Тем временем Мелек зарылся лицом в ладони, его грудь замерла на несколько секунд.

— Мне очень жаль, Мелек. Ты же понимаешь, что я бы помогла, если бы могла? Я пытаюсь связаться с ним несколько дней, но он не отвечает, а так как он не на Земле…

— Он на Одхейме, — прозвучало сквозь пальцы. — Насколько я слышал, вчера он созвал всенародное голосование, которое должно состояться завтра в Имперской Ассамблее в первом секторе.

Внезапный холод пронзил меня до глубины души, кровь застыла в жилах, голова закружилась.

— Какое голосование?

Но Мелек не ответил. Он продолжал раскачиваться, движение отдавалось в его коленях.

— Мелек!

— Я не знаю! — крикнул он и вскочил, вцепляясь пальцами в свои светлые волосы так, что кожа на черепе натянулась. Его лицо превратилось в маску муки. — Нет, нет, нет. Этого не может быть. — Он повторил это еще раза три, прежде чем ударить кулаками по лбу. — Ты хоть представляешь, как тяжело было завязать? Как только объявили о Гарнизоне Земля, я потащил свою задницу в рехаб. Чтобы найти ее. Быть рядом. Быть достойным ее.

— Мелек, то, что ты завязал — это огромное достижение и…

— И оно будет напрасным, если я не смогу быть с ней. — Его руки то сжимались в кулаки, то разжимались, он дрожал всем телом.

Если бы у крушения надежды был звук, это был бы тот раздирающий душу стон, который вырвался из глубины его груди.

— Я не хочу больше быть один в этом мире. Это не жизнь, Иден. Ты не веришь в судьбу, а я верю. Я был рожден, чтобы любить ее.

Его слова ужалили в то самое место, которого, я была готова поклясться, не существовало до Торина. Ни один мужчина никогда не был связан со мной так, как он. Он проник так глубоко, что окутал мою душу до самого ядра.

— Сколько времени осталось до решения?

Он пожал плечами.

— Завтра? Сейчас? Пять минут назад?

— А если я отправлюсь в Имперскую Ассамблею завтра и попытаюсь с ним поговорить? Ты сможешь заставить их подождать до этого времени?

— Понятия не имею. — Торопливыми шагами он подошел к окну и прижался лбом к стеклу. — Я не Хранитель Торин, Иден. Просто гребаный целитель второго ранга, гребаный сгу'дал.

— Мелек, я навидалась наркоманов в больницах, — сказала я. — Тебе стоит гордиться собой.

Он усмехнулся.

— Чего это стоит теперь? Могу просто вернуться к старым привычкам, если поиски на этом закончатся. Ее зовут Кэти, и у нее есть дочь. Грейс. И я должен был быть рядом с ними. — Его голова глухо стукнулась об окно. — Клянусь, такое дерьмо случается только со мной. Я нажил в жизни больше проблем, чем все ветусианцы в моей страте целителей вместе взятые.

Остатки крови отхлынули от моего лица, щеки онемели.

— Ты сможешь отвезти меня туда завтра? В Имперскую Ассамблею?

Мелек снова перевел взгляд на Габриэля, который положил крошечную ручку мне на ухо, удовлетворенный едой.

— Грейс пятнадцать. Разве не было бы здорово? Провести сорок три лунных цикла в рехабе и получить семью в награду? Стать мужем и отцом одновременно?

— Мне так жаль, что я снова тебя подвожу.

— Подводишь? — с горечью переспросил он, подходя к нам и забирая Габи из моих рук. — Похоже, судьба подвела нас обоих.

— Надежда еще есть, Мелек.

Он баюкал Габриэля, его улыбка была болезненной, но искренней.

— Можно спросить, почему ты его выставила?

— Он не сказал, что мне придется отдавать наших детей в страты, когда им исполнится четыре, — сказала я, и слова эти обжигали сильнее, чем в тот вечер. — На самом деле, я прогнала его не за то, что он промолчал. А за то, что он был так убежден, что это нормально, и я должна просто смириться.

Мелек достал салфетку из одного из своих многочисленных карманов и вытер каплю молока с уголка рта Габриэля.

— Я… я, честно говоря, понятия не имел, что это продолжится. Им пришлось бы вырывать моего ребенка из моих окоченевших рук, потому что я ни за что бы не позволил забрать его в таком возрасте. — Он выдохнул. — Наверное, мне об этом никогда не придется беспокоиться.

— Я люблю его.

В одно мгновение это было просто мыслью, в следующее — утверждением, случайно брошенным в пространство. Почему я это сказала, я и сама не знала. Но от этого стало намного легче.

Это был первый раз, когда я произнесла эти слова как факт, а не как вопрос или способ задеть Торина. Первый раз в них не было злобы, сомнений, тревоги или парализующего стыда. Только отрезвляющая правда.

— Я помню день, когда Командор подхватил тебя при падении, — сказал он. — Когда я попытался забрать тебя из его рук, он буквально зарычал на меня.

Неожиданный смешок вырвался из моих ноздрей.

— Он правда так сделал?

— О да. Напугал меня до усрачки. Знаешь, за ним тянется определенная репутация из-за… ну…

— Я знаю, что он из нулевого урожая, если ты об этом.

— Когда выяснилось, что вы пара, моей первой реакцией было беспокойство за твою безопасность. Но потом я вспомнил всю ту веселуху, когда ты сломала стул о мои

— Я никогда не пыталась тебя убить.

Он по-мальчишески ухмыльнулся.

— Я пытаюсь сказать, что когда он заявил, что хочет, чтобы тебя отдали ему, я начал больше беспокоиться заегобезопасность. — Он взъерошил волосы Габи, превращая их в ирокез улыбка быстро погасла. — Одно могу тебе сказать. Та Иден, которую я встретил, не сидит грустная и побежденная. Куда бы ты ни пришла, ветусианцы кланяются. Не знаю, заметила ли ты, но Империя состоит из них.

Я встала и положила руку ему на лоб.

— Мы все исправим, ладно?

Его кивок был неуверенным, и он отвернулся, чтобы понести Габриэля по дому.

Мелек все это время был прав.

Я любила Торина, и мое место было рядом с ним. Не потому, что это было легко, а потому, что вместе мы пройдем через все трудности. Пришло время мне самой сделать шаг вперед и пойти, не дожидаясь, пока он возьмет меня за руку.

Глава 31



Торин

Через шесть лунных циклов у меня родится дочь.

И я никогда не соберу ей волосы в хвостик.

Такие мысли одолевали меня, пока мой звездолет шел на стыковку с Одхеймом, а я смотрел на парящую над коммом голограмму плода.

Я хотел, чтобы «Гарнизон Земли» стал успехом. Однако многие отданные мною приказы привели к обратным результатам. Теперь я это знал.

Выживание нашего вида нельзя измерить в загруженных генетических профилях, количестве совпавших межрасовых пар или рожденных гибридов. Если мы не изменим наш путь, крах Ветусианской Империи неизбежен.

На данном этапе вполне вероятно, что этот крах произойдет от рук наших же мужчин, сражающихся за право сохранить те семьи, которые мы им пообещали. И кто может их винить?

Представление о том, что кто-то попытается забрать у нас Габриэля, заставило мои губы дрогнуть в оскале. Вены наполнились жидкой яростью, мне хотелось выкачать жизнь из любого, кто попытается нас разлучить. Возможно, мне даже хотелось выкачать жизнь из самого себя.

Я и был тем самым изъяном своего вида.

Мором, затаившимся в самой сердцевине. Взлелеянным и внушенным моим же страхом. Всю жизнь я верил, что дефектен. Теперь я понял, что дефект был не во мне… он был повсюду вокруг.

Я не мог позволить этой заразе инфицировать Землю.

Не мог передать это своим детям.

Не мог видеть страдания своей пары.

Да, у меня было много недостатков, но неспособность любить больше не входила в их число.

В доках пахло экзотическими специями со всех концов галактики, которые вечно маскировали вонь немытых тел и отчаяния. Одхейм превратился в важнейший торговый узел вселенной, центр политики, плавильный котел рас и средоточие любой грязи, скрытой под его величием.

Я сел в ожидавший меня скайкар.

— В район развлечений.

Даже само указание направления оставило вкус нечистот на языке. Подобное место было ниже моего достоинства. И все же Зэвис, рожденный Хранитель и наследник благородного дома, похоже, не имел никаких угрызений совести, растрачивая свое изгнание в компании проституток и мошенников.

Я поймал отражение водителя в зеркале: он разглядывал меня с любопытством, пытаясь определить мой ранг и статус. Но для этой поездки я сменил корабль на неприметный, а на моей форме не было ни вышивки, ни герба.

Комм сообщал, что Иден несколько раз пыталась связаться со мной. Я игнорировал ее, не в силах встретиться с ней лицом к лицу, пока не докажу, что достоин своей семьи.

— Благородный воин ищет какое-то конкретное заведение? — спросил он, вытягивая шею. — В «Брот Ай'гуш» недавно завезли дроидов для утех, похожих на человеческих женщин.

Отвращение подступило к горлу.

— Вези меня в «Брот Аднак».

— Слушаюсь, господин.

Я смотрел в окно, наблюдая, как ухоженные газоны исчезают, сменяясь темными переулками, где вдоль стен выстроились работницы секс-индустрии. Одхейм удовлетворял любые предпочтения. С хвостом, без хвоста. С чешуйчатой кожей. С иглами. Иногда вообще без кожи.

Я бросил водителю десять имперских кредитов. Половину за услуги. Вторую половину за то, чтобы он «никогда меня не видел», что тот немедленно подтвердил едва заметным кивком.

Опустив голову, я вошел в «Брот Аднак», где запах межрасового блуда заставил меня поморщиться. Он пропитал тела джал'зарок, чьи когтистые хвосты дернулись, стоило им завидеть меня.

Поскольку это было одно из лучших заведений, основную часть посетителей составляли ветусианцы. Они ласкали утробы, которые не могли оплодотворить, или лежали в наркотическом дурмане, осознавая, что это место не сулит будущего никому из них.

— Воин, — произнесла джал'зарка, обходя меня широкими шагами из-за своих непомерно длинных ног, в то время как ее хвост скользнул по внутренней стороне моего бедра. — Какой мощный экземпляр. Давно у меня в яичной сумке не было ветусианца. — Она провела синими губами по моей мочке уха. — Я могу прошептать тебе что угодно. Оплодотвори меня. Подари мне дочь. Я знаю все, что твой вид хочет услышать.

— Я пришел за ним.

Она оскалилась, обнажая клыки — вернее то, что от них осталось, так как большинству джал'зарок их подпиливали, чтобы не ранить клиентов. Ее рука скользнула вниз по моему животу, ниже, пока она не сжала мой член и не провела кончиком пальца по головке.

Холод омерзения прошел по позвоночнику.

— Не трогай меня.

— Хм… ветусианец, предпочитающий компанию других мужчин. Какая удача.

Я схватил ее за основание рога и оттолкнул, другой рукой выудив из кармана ИК и помахивая им перед ее лицом.

— Я связан со своей парой. А теперь ты скажешь мне, где он. Если приведешь к нему, получишь еще один.

Она отпустила меня и расхохоталась.

— Тот, кого ты ищешь, наверняка стоит дороже двух ИК. За такую сумму я позволю тебе поиметь себя сзади и подергать за хвост, но на этом все.

Мой слух уловил приближение охранников — они подходили медленно, оценивая ситуацию.

— Сколько? — прорычал я. — Сколько, чтобы ты отвела меня к нему прямо сейчас?

— Двадцать, и я отсосу твой керджке, пока ты будешь с ним говорить.

Я порылся в кармане и всучил ей кредиты.

— Здесь тридцать за то, чтобы ты отвела меня к нему немедленно и больше никогда не заговаривала со мной и не прикасалась ко мне.

Она высвободила рог из моих пальцев, нацепила купленную улыбку и жестом велела охранникам отступить.

Больше не произнеся ни слова, я последовал за ней за барную стойку в узкий коридор. Он несколько раз петлял и раздваивался, пока мы, наконец,

Тусклый свет окрашивал проституток в оттенки дымчато-пурпурного и темно-красного. Их обнаженная кожа сияла, пока они танцевали на кубических постаментах. Впрочем, никто не обращал на них внимания. Трое ветусианцев сидели за столом в центре комнаты и складывали стопки голографических фишек.

— Должно быть, день, когда достопочтенный Торин из дома Л'нагал переступает порог борделя, выдался по-настоящему отчаянным, — произнес Зэвис, убирая темные пряди с лица. — Возможно, ты лишился своего состояния и пришел забрать кредиты, назначенные за мою голову?

— Мое состояние в порядке, спасибо за заботу. — Я обошел стол и сел на мягкую скамью позади него. — Мне нужна твоя помощь.

— Невероятно! — Он фыркнул, закинул ноги на стол и откинулся на задние ножки стула. — Что случилось, «золотой мальчик»? Ты ведь всегда был таким… рассудительным. Куда лучше всех нас, гребаных ничтожеств. Но, должно быть, что-то пошло не так, раз ты в таком отчаянии, что ищешь помощи у разыскиваемого соплодника.

— Вели им выйти.

— Не думаю. — Он бросил очередную фишку в общую кучу, подмигнув сидящему напротив ветусианцу. — Помнишь, как нам говорили, что азартные игры ниже нашего достоинства? Оказалось, теперь это единственное, серт возьми, что держит меня на плаву. Мне нужно платить наемникам, которые приходят сюда прикончить меня. У меня с собой больше душа-пыли, чем у дилеров — раздаю ее как конфеты всем этим сгу’далам, которые пытаются на мне подзаработать. — Он со смехом хлопнул ладонью по столу. — Я спускаю эту дрянь так быстро, что самому даже не удается ее нюхнуть.

Его густой смех отозвался в моих костях, заставляя всех вокруг подхватить его. Всех, кроме меня.

— Ты вернешься со мной на Землю, — сказал я. — Я созвал общее собрание на завтра, требуя голосования за отмену текущей функции страт, чтобы мы могли перестроить систему под изменившиеся обстоятельства.

— О, так ты не ищешь моей помощи, ты приказываешь? Я хоть и в розыске, но ты все еще не выше меня по рангу.

Я ударил сапогом по ножке его стула.

Его руки взметнулись, ноги дернулись.

Бах!

Стул разлетелся в щепки под его весом.

Но он только рассмеялся, перекатываясь на четвереньки.

— Вон! — Он поднялся, опираясь на стол, затем ухватился за край и перевернул его, заставив двух других игроков замереть с открытыми ртами. — Вы двое, проваливайте нахрен, пока я перетираю тут со своим соплодником.

Все бросились врассыпную, но его следующий крик заставил танцовщиц замереть.

— Вы две останьтесь. Мой друг не верит в межрасовые забавы. Покажите ему, что он теряет.

Мне совсем не нравилось, к чему все идет.

— Я взял пару, — отрезал я. — И она носит моего ребенка.

— Я слышал.

Зэвис подошел к одной из полок, тянущихся вдоль стены, и выбил пробку из бутылки. Он налил два стакана темно-оранжевой жидкости. Держа по стакану в каждой руке, он вернулся и сел рядом.

— Поздравляю. — Он протянул мне стакан, осушив свой еще до того, как я коснулся напитка. — Теперь молись Трем Солнцам, чтобы ты случайно ее не убил. — Он пожал плечами. — Или намеренно.Ха-ха!

Он разбил стакан о стену напротив и подозвал джал'зарку.

— Садись ко мне на колени, крошка. Давай заставим моего друга почувствовать себя неловко.

Самка прошипела, но подчинилась, усевшись на него и начав тереться. Зэвис схватил ее за волосы и другой рукой обнажил ее зубы.

— Видишь? — спросил он. — Я подпиливал их трижды, и все равно не могу заставить эту тварь отсосать мне, чтобы она не попыталась меня укусить.

— Ты пьян.

Он толкнул самку в грудь ладонью, заставив ее откатиться по полу, и вскинул руки.

— Конечно, я пьян! Такова жизнь мужчины в розыске за убийство. Неужели ты не завидуешь? Я пью и трахаюсь. Трахаюсь и пью. А иногда в перерывах хожу посрать.

Вторая самка никак не отреагировала и продолжала танцевать — видимо, они привыкли к подобному поведению Зэвиса.

Я поднялся и протянул руку упавшей женщине, помогая ей встать. В манере джал'зар она прошипела, оскалилась, плюнула мне на сапог и ушла.

— Из военных рабынь выходят паршивые шлюхи, — пробормотал Зэвис. — Твоя пара тоже пытается откусить тебе член?

— Моя пара не рабыня и не шлюха.

— Хочешь сказать, она пришла к тебе добровольно? Приняла тебя с раздвинутыми ногами, явив ту самую «священную щель», о которой я столько слышал? — Он оглядел меня с ног до головы, оставаясь таким же дерзким, как всегда. — Ходят слухи, что во время первой фазы у вас было больше миллиона жертв среди людей. Мужчины, женщины… дети. Я бы никогда не проголосовал за такое.

— У тебя была возможность проголосовать против.

— У меня была возможность быть арестованным, осужденным и казненным. — Он выхватил стакан из моих рук и осушил его. Через мгновение тот тоже разбился о стену. — Мне жаль людей, но не настолько, чтобы идти на верную смерть. И все же ты здесь, просишь меня принести себя в жертву ради чего-то, что не принесло мне выгоды? Кто будет оплакивать меня, когда они отключат мой мозг?

— Я буду оплакивать тебя, Зэвис, — проворковала вторая джал'зарка.

— Да, будешь, — сказал он, поднимаясь и проводя языком по ее тазовой кости, пока его ладонь ласкала ее промежность. — И я точно знаю, каким отверстием ты будешь голосить, когда меня не станет.

Он с ухмылкой шлепнул ее по заду. Подойдя ко мне, он поднес пальцы к моему носу, и вонь выделений джал'зарок вызвала тошноту.

— Расскажи, каково это — спариваться со своей истинной парой.

— Я не стану рассказывать тебе ничего подобного.

— Хм… — Он взял стул и сел напротив. — А я-то думал, тебе что-то от меня нужно.

Я не хотел раскрывать такие личные подробности, но один взгляд на его насмешливо искривленный рот подсказал: варианты тают. Быстро.

У Зэвиса не было причин помогать мне. Он не участвовал в делах Империи минимум десять лет. Но как объяснить, что такое свет, тому, кто знал только тьму?

— Еще до того, как профилирование подтвердило это, я почувствовал связь с Иден за пределами всего, что мы можем измерить, — произнес я, и мой голос тяжелел с каждым словом. — Я разделяю ее радость так же, как разделяю ее боль. На Земле миллионы женщин, и все же я с радостью присягаю на верность только ей. Я никогда не знал большего удовольствия, чем когда мы едины, за исключением тех минут, когда она засыпает в моих руках после. Когда вселенная затихает, и остается только мягкий гул наших вибрирующих в унисон душ. Дело не в физиологии, которая

Взгляд Зэвиса замер на стене позади меня и оставался расфокусированным слишком долго. Затем он встряхнул головой и цокнул языком, потирая пах.

— Да ладно, расскажи еще о своей бабе.

— Свинья гребаная! — Я вскочил и схватил его за горло, но он лишь рассмеялся, хотя его лицо быстро багровело, а руки были подняты вверх.

— Чувство юмора так и не отросло, а? — Он сбросил мои пальцы со своей шеи, еще пару раз хмыкнув, прежде чем снова стать серьезным. — Другие Хранители, должно быть, очень недовольны тем, что она носит твоего ребенка.

— Очень.

— Эх, Торин… мы с тобой — вымирающая порода. — Он провел рукой по волосам, оставив ее на макушке. — Наши дома всегда делили власть и бремя правления. Теперь, когда нас почти не осталось, коррупция стремительно расползается по планетам, прорастая гнилью из почв целых галактик. Она повсюду, а я сижу в самом ее центре.

— Если ты не проголосуешь по праву вместо Мареса, «Гарнизон Земли» провалится максимум через четыре года. — Мое дыхание сбилось, возвращая знакомую боль в груди. — И я потеряю свою пару. Своих детей. Потому что я не смогу защитить их от того, что было порочным с того самого момента, как мы ступили на их планету. Всю жизнь я думал, что знаю тьму… но не такую.

— Тьма… — повторил он с усмешкой. — Значит, ты просишь меня отправиться на Землю с тобой. Проголосовать. А потом встать на колени перед Хранителями для ареста? Они убьют меня, Торин. И однажды они подставят тебя так же, как подставили меня. А потом убьют и тебя.

— Однажды — возможно. Но не в ближайшее время.

Целую вечность ничего не происходило. Зэвис просто сидел, его серо-голубые глаза на породистом лице мерцали, тело было неподвижно. Я считал каждый удар своего сердца. Каждую пульсацию в венах. Пока он не произнес:

— Я проголосую. — Короткий кивок подчеркнул его слова. — Нет смысла держаться за жизнь, которая ничего не стоит. Но как ты гарантируешь, что они не арестуют меня раньше времени?

— Ты полетишь со мной на торговом судне как «входящий груз» — их мы сейчас не досматриваем. Я спрячу тебя в Имперской Ассамблее за час до голосования и обеспечу охрану здания первой бригадой. Они верны мне и отступят, только если я прикажу.

— А личная гвардия Хранителей?

— Мы никого не пускаем в зал заседаний, кроме самих Хранителей. К тому времени, как они вызовут гвардию, ты уже пройдешь ДНК-сканирование для голосования. — Я наклонился вперед, встретившись с ним взглядом. — Если получится, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть тебя на Одхейм. У тебя осталась нано-броня?

— Я продал все свои наниты, чтобы оплатить… некие нужды.

— Тогда бронепластина, — сказал я. — Я экипирую тебя ею после голосования, это поможет тебе уйти невредимым.

— А если нет… — Он постучал двумя пальцами по виску. — Тогда ты останешься единственным выжившим из нашего проклятого урожая. Что в тебе такого, Торин, что сделало тебя непохожим на остальных?

— Ты убил его? Ты убил того целителя почти десять лет назад?

Он облизнул губы, по вискам его пробежала судорога.

— Значит… входящий груз сейчас не досматривают, а? К великой выгоде Мареса, я полагаю?

— К его великой выгоде, да.

И кто бы мог подумать, что нехватка бюджета когда-нибудь сыграет мне на руку?

Глава 32



Иден

Мелек стоял в дверях домика, не обращая внимания на то, как снег залетает ему под ноги.

— Она трижды сказала тебе, что знает, как пользоваться синтезатором.

— Не торопи меня. — Я влезла в ботинки и схватила брошенное на стойку рядом с Анной пальто. — Подгузники в ванной. Следи, чтобы его нейропластина не намокла и не испачкалась.

Анна поправила комбинезон Габриэля и выгнула бровь.

— Если все совсем пойдет прахом, я просто сверюсь с той двухстраничной инструкцией, которую ты оставила у кофеварки. Просто иди!

— Ладно.

Я последовала за Мелеком в морозную стужу, крупные хлопья снега быстро прятали контуры его белой формы. Мы пробрались через сугробы по колено к скайкару. Кончик носа закололо в ту же секунду, как я скользнула внутрь, в поток нагнетаемого тепла.

Мелек отряхнул снег со свитера.

— В Имперскую Ассамблею. Быстро!

— Слушаюсь, господин.

Скайкар поднялся высоко над нашим районом, и здания вскоре скрылись за белой пеленой метели.

— Офицер Каэль дежурит снаружи ассамблеи, — сказал он. — По его словам, Командор Торин инициировал голосование по изменению текущей структуры страт.

Мое сердце физически взлетело в груди вслед за машиной.

— Он говорит, среди ветусианской общественности царит полный хаос.

Затем оно рухнуло.

— Почему?

— Многие боятся, что мы не выживем в случае нового столкновения с джал'зарами, если не будем восполнять наши силы быстро и адекватно. Мы в мире всего три года, и политический климат все еще… напряженный.

— Все было гораздо проще, когда я весь день сидела в своей комнате. — Мой вздох затуманил окно, которое пискнуло, когда я вытерла его рукавом. — Но решение все равно за Хранителями, верно?

— Угу. Это выносится на публику только тогда, когда изменения касаются всей Империи. Голосуют Хранители, но существует такое понятие, как общественное давление. И, похоже, оно сейчас не на его стороне. Многие ветусианцы до сих пор без пар, так как мы сильно отстаем от графика, и у них нет причин заботиться о чем-то, кроме немедленной угрозы.

В кабине на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом фьюжн-панели. Хотел ли Торин изменить страты ради меня или потому, что понял, как это неправильно — вырывать детей из семей, я не знала. В любом случае, мне не следовало выставлять его за дверь. Теперь это моя жизнь, и я должна перестать притворяться, что это не так, каждый раз, когда становится трудно.

Он был отличным отцом, который изо всех сил старался научиться вещам, с которыми никогда не сталкивался. И, смею сказать, он был фантастическим суженым. Каждая клеточка моего тела покалывала от желания снова прижаться к нему.

— Как дела с Кэти?

Мелек поморщился и тут же сунул большой палец в рот, кусая его.

— Не буду врать. Это гонка со временем. Я понимаю, что у тебя своих проблем выше крыши, но мне нужно, чтобы ты спросила его прямо сейчас. Сказали, что подождут до полудня, прежде чем получить ответ от Командора. После этого департамент сопоставит ее с гребаным Д’галом.

— Ты его знашь?

— Достаточно хорошо, чтобы сказать: я не хочу,

Я кивнула, игнорируя то, как сжался желудок от безоговорочной преданности в его глазах женщине, которую он даже никогда в глаза не видел. Анам гайл. Древнее выражение, достаточно мощное, чтобы направлять целую Империю, раскинувшуюся на галактики, — и все это заложено в нашем генетическом коде.

Поездка заняла от силы минут двадцать, но когда скайкар наконец начал снижаться, мне показалось, что прошла целая вечность. Внизу колыхался океан голов — от блондинов до брюнетов и всех промежуточных вариантов. Ветусианцы стояли плечом к плечу. Они во все глаза смотрели на массивные голографические колонны, взмывающие из земли, а на их лицах читались немые вопросы.

Мелек открыл дверь, и донесшиеся снаружи гул и выкрики подстегнули мой адреналин.

— Держись рядом со мной, ладно?

Я пересела на его сторону и вылезла следом, буквально приклеившись к нему. Он проталкивался сквозь толпу ветусианцев, обступивших меня плотной стеной.

Хотя мы были на открытом пространстве, воздух на моем уровне быстро стал спертым. К нему примешивался запах пота и те самые угольные нотки, которыми пахла форма Торина после долгого дня.

Через каждые пару шагов Мелек оглядывался, проверяя меня, а затем кивнул в сторону каменной лестницы. Там толпа редела. Я вцепилась в перила по пути к Имперской Ассамблее — массивному зданию, где вогнутые колонны сливались с каменными стенами, а единственным окном была куполообразная стеклянная структура, венчающая закругленный зиккурат.

Торин был где-то за этой дверью, сражаясь в моих битвах вместо меня.

Но с этим покончено. Я сделала твердый шаг вперед. Протянула руку.

— Людям нельзя. — Голос охранника прозвучал с глубокой властностью, парализуя мои мышцы.

Паника подступила к горлу.

Я уставилась на него, его взгляд был направлен строго вперед, а пальцы отмахнулись от меня из-под скрещенных на груди рук, как от назойливого насекомого.

— Простите?

Мелек указал на дверь:

— Нам нужно немедленно поговорить с Командором Торином. Эта женщина — его пара.

Охранник оглядел Мелека с ног до головы, его зрачки эффективно считывали все, что выдавала ветусианская форма: страту, ранг, положение.

Он цокнул языком, снова уставившись в пустоту.

— Людям нельзя. И уж тем более никаким сгу’далам-целителям второго ранга.

Я обернулась к Мелеку, но на его лице не было решения. Только прищуренные глаза и глубокие морщины на лбу от беспокойства и жалости к самому себе.

Паника в пищеводе разбухла, разливаясь по языку тошнотворной горечью. Мне нужно было попасть в это здание. Не только ради Мелека, но и для того, чтобы быть там, где я должна быть. Черт, возможно, даже там, где мне суждено быть. Рядом с Торином.

Я проигнорировала нарастающее чувство беспомощности. Я не бываю беспомощной. Не была в прошлом, и уж точно не буду в этой новой жизни.

Я расправила плечи и выпрямилась так, что мои пять футов семь дюймов[прим. 170 см]достали ровно до уровня сосков охранника.

— Меня зовут Иден из дома Л'нагал, и вы отойдете в сторону и пропустите меня вместе с моим другом-целителем.

Силой своего приказа я заставила его встретиться со мной взглядом. Он смотрел на меня. И пока его взгляд не дрогнул, мой тоже не дрогнул.

Спустя одно безмолвное фырканье его глаза опустились на вышитый герб на моем пальто. Вот тогда он отступил. И не только это — он открыл перед нами дверь.

— Вот это та Иден, которую я знаю, — сказал Мелек, его голос эхом отразился от белых мраморных стен зала.

Если снаружи царил хаос, то здесь было так тихо, что я могла сосчитать каждый выдох Мелека. У этого места не было запаха. Ни единого звука. Только изобилие света, льющегося из стеклянного купола сверху.

— Где они?

Мелек почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу и оглядывая коридор, огибающий внутренний зал.

— Я никогда здесь не был, Иден. Это уровень не для меня.

Я пошла вдоль изогнутой стены, стук ботинок Мелека подсказал, что он идет следом. Наконец я дошла до арки с небольшим переходом. В его конце послышались напряженные голоса, агрессия в тоне которых была неоспоримой.

Торин то появлялся, то исчезал из поля зрения, расхаживая влево-вправо. По рукам, сцепленным за спиной, я видела, что он нервничает.

— Он здесь, — прошептала я, махнув Мелеку, чтобы он отступил. — Иди сядь на ту скамью, а я проверю, можно ли с ним поговорить. Я сделаю все возможное, ладно?

Он просиял, и вся жалость к себе исчезла с его лица.

Медленные, тихие шаги вели меня по коридору, мрамор холодил руки, не предлагая ни утешения, ни поддержки. Но чем ближе я подходила к Торину, тем меньше я в них нуждалась, потому что внутри меня согревало само мое существо.

Хрусть.

Лодыжка предала меня на следующем шаге, заставив Торина резко развернуться. Его поза была напряженной — не застывшей, а скорее пружинистой, он слегка присел, словно напрягая мышцы для атаки. Или защиты?

— Иден…

Услышав свое имя, я ускорилась и бросилась к нему. Но как только внутренний зал открылся мне полностью, я поняла, что вляпалась во что-то, из чего могу не выйти. По крайней мере, на своих двоих.

Ладони мгновенно стали влажными, во рту пересохло, кровь прилила к конечностям. Пока кожа покалывала от бури в венах, я едва заметила, как Торин обхватил меня за талию.

Он притянул меня к себе, отрывая мой взгляд от двух других Хранителей, стоявших напротив, перед которыми живым щитом застыли двое массивных ветусианских охранников. Это еще можно было счесть обычным делом.

Но тот парень, стоящий на коленях в центре зала? С руками, скованными лазерными наручниками за спиной, с темными волосами, прилипшими к сочащейся ране на виске? Это не было нормой. Это было чертовски плохо.

Торин молча задвинул меня себе за спину, положив руку мне на живот. Стоило моей ладони накрыть его руку, как по залу разнесся громкий издевательский смешок.

— Я ждал этого больше десяти лет, — произнес один из Хранителей. — Но вместо того, чтобы пустить себе пулю в лоб или устроить кровавую бойню, ты, Торин из дома Л'нагал, взял себе пару. И, судя по тому, как вы оба держитесь за ее живот, я полагаю, она уже понесла твоего наследника.

— Она ни в чем не виновата.

Хранитель саркастически рассмеялся.

— Но разве не в этом как раз и проблема? От невинных душ трудно избавиться. Легальными способами, разумеется. Особенно если они отказываются поступать так

Охранники бросились закрывать обе двери, запирая нас внутри.

— Отошли своих воинов, Марис, — сказал Торин, и то, как его пальцы ласкали мой живот, почти не успокаивало мое сердце. — Им не место здесь.

— Ему тоже! — Хранитель Марис указал на парня в центре. — Ты правда думал, что сможешь привезти его на Землю незамеченным?

Сделав три шага к центру, Хранитель со всей силы пнул связанного ветусианца в живот. Мужчина хрипло выдохнул и повалился на бок, его тело содрогнулось, а из уголка рта вытекла красноватая слюна.

— Зэвис из дома Брокнар, — прорычал Хранитель, и это имя расставило все по местам. — Одиннадцать лунных циклов побега от правосудия ничуть не умерили твое раздутое эго. Шлялся по борделям. Совокуплялся со всеми видами, у которых была хоть сколько-нибудь подходящая дырка. Ты позор нашего рода.

Сердце колотилось в груди с такой силой, что я ждала, когда ребра начнут трещать одно за другим. Торин привез Зэвиса сюда, чтобы переломить ход голосования.

— Не пойму, на что ты жалуешься, Марис, — выдавил Зэвис придушенным голосом. — В конце концов, это я оплачиваю твои гребаные счета. Каждый раз, когда я вставляю член в одну из твоих шлюх, ты становишься богаче.

Хранитель Марис сложил руки на груди и направился к нам, но остановился, как только Торин издал предупреждающий рык.

— Какое прекрасное создание. На Одхейме за нее дали бы целое состояние, особенно когда ее живот раздуется от плода. Ветусианцы отдали бы все, чтобы спариться с ней, держа руку на ее животе и притворяясь, что она носит их дочь.

— Не смей говорить о ней так, или я клянусь…

— Клянешься чем? — Марис развернулся на каблуках и отошел к другому, казалось бы, немому Хранителю. — Ты убьешь Хранителя? Какой был бы благословенный день, у нас наконец-то появился бы повод казнить двух последних истинно рожденных Хранителей Ветусианской Империи. Избавиться от власти, передаваемой по праву рождения. Взять его!

Один из охранников схватил Зэвиса за волосы и рывком поднял его. Несмотря на то, что его тело качалось, удерживаемое лишь натяжением кожи на черепе и кончиками пальцев ног, его смех разбился о голые стены.

— Вот чем закончится это голосование, — отрезал Марис. — Страты продолжат свою работу, потому что мы не можем позволить себе слабость. Любое восстание будет подавлено быстро и, если потребуется, кроваво. Ты, Торин, отступишь, как и обещал, ибо я знаю, что ты — мужчина чести, если в тебе вообще осталось хоть что-то еще. После голосования Зэвиса будут судить и казнят.

Зэвис издал дикий крик, слюна блеснула в его бороде.

— Помни, кому ты присягнул на верность, «золотой мальчик». Я и так уже мертвец.

В зале воцарилась мертвая тишина.

Торин повернулся ко мне лицом, в его глазах вспыхнула темная искра. Он опустил взгляд на свою грудь, где под черной тканью воротника начала формироваться нано-броня.

— Я люблю тебя, — прошептала я, прекрасно понимая, что броня означает одно: сейчас начнется заваруха.

Он улыбнулся и переплел свои пальцы с моими — чешуйки были твердыми и холодными, когда броня покрыла его костяшки. Другой рукой он прикрепил что-то к моей шее сзади, и липкое ощущение воскресило воспоминания о транквилизаторе.

Он наклонился к самому моему уху, коснулся его губами и произнес:

— Тебе не следовало сюда приходить.

Глава 33



Торин

Я позволил нано-броне сцепиться жесткими чешуйками под мундиром, скрывая это от глаз охраны, чтобы выгадать себе секунды. Единица измерения, ставшая для меня бесценной с тех пор, как я начал отсчитывать их с Иден в своих объятиях.

Ей не следовало здесь быть, но сам факт ее присутствия заставил тепло расцвести под слоем нанитов. Моя анам гайл любила меня. Судьба была удовлетворена. Теперь настало время закрепить наше будущее.

Одним движением по панели на ее шее я активировал броню, она быстро поползла вниз по позвоночнику и вверх по лицу, скрывая ее шок за серыми чешуйками.

Я замахнулся и со всей силы ударил ее кулаком в грудь. Я смотрел, как она летит через всю комнату и ударяется о каменную стену — как раз в тот миг, когда последний фрагмент нанитов сомкнулся на ее лодыжке, защищая от моего удара.

Я пулей обернулся, отступая на шаг и избегая синего луча охранника в самую последнюю долю секунды. Полностью закованный в броню, я бросился на него, врезаясь грудью в грудь. Он хрипнул и пошатнулся.

Рядом со мной Зэвис перекатился на четвереньки. Он вскочил и одним плавным движением прыгнул в воздух, поджав ноги и продев их сквозь скованные руки. К тому моменту, как его поношенные сапоги тяжело грохнули об пол, руки уже были впереди.

— Измена! — закричал Марис, его зеленые одежды развевались, пока он метался, не зная, в какую сторону бежать. — Убить их! Убить обоих!

Хранитель Одил попятился, прижимаясь спиной к стене и обхватив голову руками, словно ожидал, что в любую секунду на него обрушится купол. Бросив взгляд через плечо, я увидел Иден: она сжалась в комок, прижав колени к груди. Ее глаза были расширены от замешательства и страха.

Луч прошипел над моим ухом. Я прыгнул в сторону и перекатился по полу, уводя охранника подальше от моей пары. Но когда я начал подниматься, луч впился в мою броню. Он прожег кожу на правой икре, мышцу опалило болью, а мгновением позже заряд пробил чешуйки с противоположной стороны.

Теплая кровь потекла по ноге, тяжелый вкус железа смешался с запахом пота, заполняющим зал. В сочетании с пудровым ароматом Иден, который все еще стоял у меня в ноздрях, это была поистине странная смесь.

— Торин! — Зэвис сунул мне под нос свои скованные запястья.

Я деактивировал наручники, и мой соурожайник тут же набросился на охранника, заходившего сбоку. Он взял его в удушающий захват, и губы солдата быстро сменили цвет с красного на фиолетовый. Круговой удар ногой выбил пушку из рук второго. Как только тот потянулся за оружием, я обхватил его шею рукой.

Ладонь на подбородок.

Резкий рывок вбок.

Потом назад. Хрусть.

Его тело мешком рухнуло на пол. Ничто не внушает страх эффективнее, чем треск смещающихся позвонков. Лицо Одила выражало это в полной мере, а то, как этот трус свернулся калачиком, дрожа всем телом, — еще бы.

Я наблюдал, как Зэвис сидит верхом на втором охраннике. Он превращал его череп в месиво кулаками. Кровь брызнула на его стиснутые зубы и вообще

На мгновение я замер, завороженный. Ярость и адреналин пульсировали в венах. Охранник был давно мертв, но Зэвис продолжал вбивать костяшки в смесь костных обломков и мозгового вещества. Да, мы были непредсказуемы. И все же я знал: Зэвис никогда не причинит вреда ни мне, ни Иден.

— Назад, Торин, или я клянусь, я ее придушу.

Голос Мариса заставил меня резко развернуться, прилив крови парализовало, она превратилась в густую ледяную жижу. Его пальцы намертво вцепились в шею Иден, ее бронепластина была сорвана. Моя пара стояла неприкрытая и беззащитная перед суровой реальностью «великой» Ветусианской Империи.

Влажные шлепки ударов Зэвиса прекратились. Мой соплодник встал рядом со мной, склонив голову набок, его цоканье языком заставило Мариса вздрогнуть.

— Торин, он что, угрожает твоей паре?

— Полагаю, что так.

Я встретился взглядом с Иден. Моя прекрасная, добрая, яростная пара оскалилась. Марис и понятия не имел, что в этот момент моя женщина представляла для него большую угрозу, чем кто-либо другой в этом зале.

Такая величественная.Моя.

Зэвис вытер разбитые костяшки о рубашку, каждый его медленный, намеренный шаг отзывался дрожью в коленях Мариса.

— Скажи мне, Торин, сколько раз можно казнить ветусианца?

— Только один.

— А-а… — Он низко рассмеялся. — Тогда я должен сделать так, чтобы это запомнилось.

Я мог бы оказаться рядом с Хранителем раньше, чем он успел бы причинить моей паре хоть какую-то боль. Мог бы заставить его болтаться в моей хватке прежде, чем он сделал бы следующий вдох. Разбить его голову о камень, пока мозг не откажет.

Но в этом не было необходимости.

При следующем цоканье Зэвиса Иден с силой вбила локоть в мечевидный отросток Мариса. Он судорожно выдохнул, и его руки разжались. Она развернулась и ударила ладонью снизу вверх ему в нос — хруст хряща о кость прозвучал для меня как музыка.

Она отшатнулась и упала в мои объятия, на дрожащих ногах наблюдая, как кровь хлещет из носа Мариса. То, как одна маленькая женщина может нанести такой урон, больше не было выше моего понимания. Не тогда, когда эта женщина — Иден.

— Он твой, — сказал я, прижимая Иден к себе.

И пока Зэвис сжимал шею Мариса, раз за разом впечатывая его тело в каменную стену, я гладил окровавленными руками Иден, ища повреждения.

— Прости, что подставила тебя, — повторяла она снова и снова, ее глаза были огромными, а тело сотрясала такая крупная дрожь, что не оставалось сомнений — у нее шок.

Момент, когда я подхватил ее на руки, мог бы быть романтичным. Если бы не то, как Марис стонал, потом визжал, а потом начал булькать, медленно задыхаясь, пока его легкие наполнялись кровью.

Я унес ее подальше от этой жестокой сцены, игнорируя то, как перебитая мышца грозила подвести меня.

— Не смотри. Не слушай. Просто сосредоточься на моих глазах, анам гайл, и на моих словах. В тот день я поступил с тобой неправильно, вернувшись к своему прежнему «я». К тому, кто не знал ни любви, ни сострадания к чужой боли. Ты правильно сделала, что прогнала меня. Я не все понимаю. Но с каждым днем я понимаю все больше и больше. Я не хочу, чтобы через четыре года кто-то пришел и забрал у нас Габриэля. Или нашу дочь вскоре после него.

Она тяжело дышала, вглядываясь в мое лицо.

— Это девочка?

— О да, у нас будет дочь. Она будет расти под стук твоего сердца и расцветет под твоей заботой. Она будет стойкой и доброй — такой же, как и ее мать, которую я до ужаса люблю.

— Торин. — Зэвис склонился рядом, уперев одну руку в колено, а другой указывая через всю комнату. — А с этим что?

Мой взгляд упал на Одила — Хранитель все еще дрожал, сидя в луже собственной мочи.

— Он слаб.

— Я н-ничего н-не скажу, — заикаясь, выдавил Одил. — Он шантажировал меня. Клянусь, я никогда не хотел…

— Заткнись нахрен! — Зэвис выпрямился и упер руки в бока. — Скоро здесь будет полно охраны. Если он заговорит, тебя казнят за измену и убийство.

Я глубоко вздохнул и передал ему Иден.

— Подержи ее и отверни.

Я подошел к Одилу. Рывком поднял его за волосы, с его одежд капало. Потребовалось на удивление мало усилий, чтобы сломать ему шею. Какую же кашу мы заварили.

Когда я обернулся, Зэвис держал руку на ее животе.

— Я просто хотел почувствовать. Не навредить. Она потеряла сознание.

— Серт. — Я забрал Иден, прижимая ее голову к своей груди. — Ей нужно…

— Тсс! Слышишь?

Быстро приближающиеся шаги.

Прежде чем я успел сказать хоть слово, Зэвис упал на колени, скрестив запястья за спиной.

— Не дай им казнить меня, Торин. Тебе нужно найти доказательства, что это была подстава.

— Мой звездолет…

— Нет времени, — прорычал он. — У каждого своя роль, брат. Моя — взять вину на себя. Твоя — не влипать в неприятности и добиться честного суда.

Я поспешил к стене и опустил обмякшее тело Иден на пол, снял куртку и подложил ей под голову. Затем подбежал к Зэвису и активировал лазерные наручники.

Удар в лопатки, и он ткнулся лицом в пол.

— Я сделаю все возможное, чтобы вытащить тебя.

За грохотом сапог и криками невозможно было расслышать, как открылись двери.

— Зэвис из дома Брокнар! — крикнул я. — Вы арестованы за убийство пяти ветусианцев, включая Хранителей Мариса и Одила. Гвардия возьмет вас под стражу до тех пор, пока не будет проведен честный суд перед лицом Империи. Увести его!

— Слушаемся, Командор! — выкрикнули двое охранников.

Они подхватили Зэвиса под мышки и потащили моего соплодника вон из зала. Я смотрел, как он исчезает за углом, не зная, смогу ли сохранить ему жизнь до тех пор, пока не найду доказательства его невиновности. Или хотя бы то, что позволит избежать казни.

— Моей паре нужна помощь целителя, немедленно! — закричал я, бросаясь обратно к Иден.

— Как давно она в таком состоянии? — спросил мужчина, опускаясь рядом с ней на корточки.

— Минут пятнадцать по земному времени, — ответил я. — Она беременна.

Он провел над ней сканером показателей жизнедеятельности, его кивок заверил меня, что это просто шоковая реакция.

— Ей нужен только отдых. Если хотите, я могу дать легкое успокоительное на случай, когда она придет в себя.

— Нет, — я тихо усмехнулся, садясь рядом с ней и притягивая ее к себе. — Моя пара плохо переносит седацию.

Я игнорировал хаос вокруг. Целителей, занимавшихся трупами. Ученых, обсуждавших сроки выборов новых Хранителей. Воинов моей бригады, которые косились на кровь, сочившуюся из моей

Все это могло быть тем самым местом за модулем приема в день, когда я ее захватил. Тогда мы оба не были готовы. Но теперь мы были готовы друг к другу. Она — моя анам гайл. Моя суженая.

Глава 34



Иден

— Он снова это делает!

Все за столом затаили дыхание, с благоговением наблюдая, как Габриэль проводит своей бионической ручкой по пеленке. Его голова слегка качнулась, подалась вперед, а затем он откинул ее назад. И тут мягкая ткань собралась в комок между металлическими пальцами.

Нифал рассмеялся — негромко, но его хлопки в ладоши были полны бурного восторга.

— О, как я благодарю Три Солнца за то, что дожил до этого дня. Этого ребенка ждут великие свершения.

В груди потеплело, и я уткнулась носом в макушку Габриэля, вдыхая аромат печенья и детской присыпки. Он пах домом. И этот момент казался по-настоящему семейным. Каждая клеточка моего тела впитывала его, шепча, что именно здесь мое место.

— Хотите подержать его? — спросила я Нифала.

Он покачал головой и положил салфетку на остатки жаркого, отодвинув тарелку от края стола.

— Нет, дитя. Мои руки уже не так надежны, и я не прощу себе, если уроню его.

Старик поднялся и подошел к окну рядом с кухней, опускаясь в кресло.

Торин встал и потянулся через стол, чтобы забрать малыша.

— Я похожу с ним. От всех этих впечатлений он уже пропустил время дневного сна.

Вместе они ушли в гостиную, где он начал баюкать Габриэля на руках, ни на мгновение не сводя глаз с лица нашего сына. Еще несколько месяцев назад я сделала бы все, чтобы сбежать от этого мужчины. Теперь же от мысли о том, что его не будет в нашей жизни, сжималось сердце.

— Они так чудесно смотрятся вместе, — сказала мама. Морщинки в уголках ее глаз стали чуть глубже, а лицо все еще оставалось бледным, сколько бы она ни спала. — Иногда трудно поверить, что Торин вырос без отца, глядя на то, какой он вовлеченный. Не уверена, видела ли я когда-нибудь мужчину, который с таким энтузиазмом меняет подгузники.

Тот факт, что мама назвала его мужчиной, а не ветусианцем, делал подобные разговоры чуть менее болезненными и куда более нормальными. Проект «Гарнизон Земли» продвигался медленнее, чем ожидалось, но мирно и почти без инцидентов.

— В агентстве я встречаю столько ветусианцев, которые в восторге от возможности усыновить ребенка, — заметила я. — Иногда мне кажется, что они ценят это больше. Для них вырастить дитя — это честь.

Она сложила тарелки стопкой и понесла их на кухню.

— А как насчет ветусианских мальчиков постарше?

— Это… сложно. — Я подхватила остатки жаркого и соусник, переставив их на барную стойку позади себя. — Как только детей младше четырнадцати вывели из страт и вернули в семьи, у инструкторов начались проблемы с ветусианскими детьми. И я их понимаю. Они тоже хотят уйти. Хотят в те семьи, о которых люди так много говорят. Проблема в том, что им не к кому идти.

Следом на стойку отправился стакан, сопровождаемый тяжелым вздохом.

— Мы включили их всех в программу усыновления, но ситуация мало чем отличается от прежней. Семьи часто просто игнорируют детей старше четырех. Иногда кажется, что мы латаем одну дыру, и в этот момент что-то отваливается с противоположной стороны.

Болезненная улыбка мамы выдавала ее чувства. Та эмпатия, которую я несла в себе всю жизнь? Да, она определенно досталась мне от нее.

— Тебе нужно набраться терпения, крошка, — сказала она. От того, как она это произнесла, я зажмурилась, наслаждаясь звучанием этих слов. — Рим не за один день строился, и «Гарнизон Земли» тоже не построится быстро.

Я сложила скатерть, оставив ее лежать в центре стола, затем обошла стойку и обняла маму. Она была вполовину меньше той женщины, которую я помнила. Руки тонкие, глаза впалые — трудно представить, что целители считали ее полностью выздоровевшей.

— Мне так жаль, что я не перезвонила тебе тогда, когда обещала, — прошептала я. Дрожь в моих руках быстро утихла, когда она начала гладить меня по спине. — Пожалуйста, скажи, что ты не разочарована.

— Посмотри на меня, — произнесла она с мягкой властностью материнского голоса, обхватив мои щеки ладонями. — В том, чтобы жить своей жизнью, никогда не было ничего плохого, Иден. Ни тогда, ни сейчас. Если бы папа был сегодня здесь, он сидел бы с Торином за столом и обсуждал службу за парой бутылок пива. Потом он сказал бы тебе, что твой муж — остолоп. А наедине признался бы мне, что, скорее всего, возьмет его с собой на рыбалку в воскресенье.

Я закивала, быстро моргая, чтобы сдержать слезы.

— Торин сказал, что был бы не против, если бы ты переехала к нам. У нас полно места, и мне не помешала бы помощь.

— Нет, крошка. Я буду приезжать в гости, но ты со всем этим прекрасно справишься сама. — Она выпустила меня из объятий, подмигнув. — Мы обе знаем, что через неделю мы бы уже начали ворчать друг на друга. А теперь дай мне загрузить эту навороченную посудомойку и протереть столы.

— Мам, тебе не обязательно убираться на моей кухне.

— Но я хочу, — отрезала она, кивнув в сторону Торина. — Иди к своему мужу и проведи с ним время, пока ему не пришлось улетать на Хелиар.

По пути в гостиную я накинула плед на Нифала, который уснул в кресле, смешно выпятив морщинистые губы. Торин привозил его на ужин как минимум раз в неделю, и старик рассказывал истории из детства моего мужа. Воспоминания, которые Торин либо потерял, либо подавил, но которые всегда слушал с улыбкой.

Казалось, Нифал и я восполняли недостающие части мозаики, позволяя Торину стать тем мужчиной, которым он всегда был в глубине души. Любящим партнером. Заботливым отцом. Хранителем, который слушал и ветусианцев, и людей, принимая во внимание интересы обеих сторон.

— Он спит?

— Не надейся, — ответил Торин, поворачиваясь ко мне. На меня посмотрели маленькие глазки Габриэля, на губах которого играло подобие улыбки. — Слишком много отвлекающих факторов. Он слишком возбужден.

— Это собьет ему весь режим.

Торин обнял меня за плечи и нежно поцеловал в лоб.

— Обещаю, я не задержусь на Хелиаре дольше десяти солнц.

— Ты вечно переживаешь из-за этих поездок, хотя я миллион раз говорила, что все в порядке. У меня есть Анна, на которую можно положиться. И Мелек хотел заглянуть в среду.

Он издал неопределенный звук, но сдержался.

— Кем бы

— Ты не мог знать, — сказала я. — Я только жалею, что не очнулась раньше. Но после всего, что произошло в тот день, не уверена, что смогла бы думать об этом. — Я провела рукой по его щеке, заглядывая в его потрясающие глаза, которые теперь светились ярче, несмотря на участившиеся разъезды. — Как там два новых Хранителя?

Он усмехнулся.

— Боятся меня.

— Не похоже, что это плохо.

— Анам гайл. — Это слово, казалось, наполнило воздух вокруг нас. — Страх помогает при голосовании, но я устал управлять Империей в одиночку. Это слишком часто забирает меня у семьи.

— От Зэвиса нет новостей?

Он стиснул зубы и помрачнел, покачав головой.

— Заговор против истинно рожденных Хранителей трудно доказать, когда обвинитель мертв. Смерть целителя произошла больше десяти лет назад. Проститутки, ставшие свидетельницами, либо мертвы, либо их не найти. Пока все, что я могу — это затягивать начало процесса. Требовать психологических экспертиз. Все, что поможет выиграть нам время.

Я прижалась головой к его груди, слушая ровный стук его сердца.

— Я люблю тебя, анам гайл.

Он крепко обнял меня и зашептал мне на ухо слова. Слова на ветусианском, которые я еще не выучила, но которые каким-то образом казались… исполненными глубоким смыслом.

Я рожу нашу дочь во вторник, и Торин назовет ее Киангал, что означает «связь между мирами». Через четыре дня после этого я выведу ее на первую прогулку. И я накину на нее один из тех многочисленных шарфов, которые Торин привозит мне каждый раз, возвращаясь из далеких краев. И так я донесу ее до самого озера за нашим домиком.

Конец



Изображение сгенерировано искусственным интеллектом на основе описаний внешности персонажей, арты к серии отсутствуют.

1Деятельность организаций META запрещена на территории РФ.

2 Фут равен примерно 30,48 см.

3 Фликсотид — это ингаляционный препарат для людей с астмой.

4 Семь футов — около 213 сантиметров.

5 20 футов — 6 метров.

6 7 футов — 213,36 см.

7 10 фунтов ≈ 4.5 кг

8 Прим. пер. Ставлю на бешенство члена.

9 Прим. пер. Все еще настаиваю на бешенстве.

10 Отсылка к трагическим событиям 11 сентября 2001 года — террористическим атакам в США, изменившим ход мировой истории и ставшим причиной войны в Афганистане.