Пламя

Наталия Джастер

Пламя

Глупые королевства — 3

Привет! Это фанатский перевод, выполненный для ознакомления. Все права принадлежат авторам, поэтому, удалите файл после прочтения.

Все, что происходит в книге осуждается переводчиками.

Прошу не быть строгим к переводу!

И пожалуйста, не распространяйте русифицированные обложки.

Если вы хотите выложить перевод, то указывайте обязательно ссылку на телеграмм канал.

Переводчики: mercenary files и DreamTeam

Приятного чтения, шалунишка, проверь, что никто за тобой не подглядывает;)

Ищите нас также в ВК!

https://vk.com/mercenaryfiles

https://m.vk.ru/dreamteambooks

1

Поэт

Шуты опасны, но принцессы вдвойне, и этот урок она преподала мне очень хорошо.

Какая жестокая история, и как легко она намертво врезается в память.

Кажется ли вам эта сказка знакомой? Позвольте мне освежить вашу память.

Когда-то я тайком наблюдал за ней из теней, а после сделал своей мишенью для насмешек, издевательств и презрения. Ах, с каким наслаждением я упивался ее яростными взглядами, а позже — ее целомудренными стонами.

Я хотел заставить ее хмуриться, жаждая восхитительного жара ее гнева, и возвел в боготворство каждый ее неловкий румянец, каждую дрожь и каждый вздох.

В те времена мы были врагами, когда я, соблазнительный и красноречивый шут, до одержимости преследовал своевольную, упрямую принцессу. Было время, когда я играл на ее слабостях, ведь они меня невероятно забавляли. Прячась за бездушной маской, я изнывал от жажды каждой запретной частички ее тела, стремясь обмануть эту наследницу, но как же быстро она разрушила меня самого, и как жарко мы оба из-за этого сгорели.

Вы наверняка спросите, что было дальше? Разве не можете догадаться?

Моя маска спала, как и ее корона.

О, а затем мы стали чем-то совершенно неожиданным — несносной стихией, поглотившей два королевства, словно лесной пожар.

Всякий раз, когда ее губы уступали моим, ее вкус оставался со мной еще на несколько дней. Всякий раз, когда она раздвигала голые бедра, принимая меня в себя, ее срывающиеся крики разгоняли мой пульс. И всякий раз, когда я ощущал ее — горячую, шелковую — плоть на своем члене, ее наслаждение сводило меня с ума.

Каждое мгновение обжигало, разгоняло кровь и плавило тело. И вправду, пламя разгоралось все жарче и жарче, пока мы не начали дышать одним раскаленным воздухом на двоих. Мы стали сраной байкой для посиделок у костра, но не из тех, что согревают сердца. Наша история обращала в пепел саму душу.

Она правила, пока я соблазнял. Она гордо восседала на троне, пока я покорно властвовал над тенями.

Вот и все, что у нас было, но для меня это значило абсолютно все.

А затем она исчезла, вырвалась у меня из рук с такой легкостью, будто нас можно было так жалко и просто погасить. Но едва ли это всерьез потушило наше пламя; напротив — наши враги лишь раздули его еще сильнее. Оторвите шута от его принцессы, и он превратит этот проклятый мир в сраное пепелище.

Эта сказка еще не закончилась. Единственная существенная разница между прошлым и настоящим заключалась лишь в том, что во мне не осталось ни капли жалости и сострадания — впереди ждали лишь смерть и разложение.

Я найду ее, хорошенько трахну и буду сражаться за нее до конца. Все началось с одной жалкой ленты, и, видит дьявол, закончится огнем.

У меня было множество правил, но самое главное звучало так: когда шут боготворит свою принцессу, он готов за нее умереть, но когда шут теряет свою принцессу, он жаждет лишь убивать за нее.

2

Поэт

Стоя у кровати принцессы, я вдыхал дурманящий аромат зеленых спелых яблок, исходящий от подушек. Этот запах хлынул мне в ноздри, словно опиат, действуя мощно и мгновенно. Я опустился на колени. Мои суставы дрожали то ли от усталости, то ли от лишений, то ли от собачьего гнева, и, честно говоря, я не мог бы сказать наверняка.

Или, возможно, это было что-то иное,ирреальное— нечто большее, нечто худшее, как какая-то первобытная сила, глубоко взросшая и укоренившаяся в моем существе.

Блядь. Я почти ощущал этот аромат на языке. Ее вкус.

Сделав глубокий вдох, я втянул еще и еще в легкие, чувствуя, как расширяется грудная клетка, и, словно под кайфом, задержал дыхание, удерживая ее внутри себя.

Ты должна меня отпустить.

Нет. Это невозможно, сладость моя.

С другой стороны, мне вряд ли улыбался вариант задохнуться и посинеть — ведь ни то, ни другое не пошло бы на пользу цвету моего лица. Выпуская аромат, я шумно выдохнул, и мое тело обмякло как от ебучего обезвоживания.

Три дня. Прошло три дня с тех пор, как ее сорвавшийся голос прошептал мне на ухо, твердо приказывая отказаться от нее. Десятки часов минули с того момента, когда принцесса вырвалась из моих объятий и сбежала, и тысячи минут с того мига, как я в бешеной неконтролируемой панике прорубал к ней путь, отчаянно пытаясь добраться до своей колючки, прежде чем она бесследно исчезнет.

Но лишь для того, чтобы она остановила меня, чтобы я смотрел, как она уезжает прочь.

Она растаяла, словно снег — на глазах и мгновенно.

Исчезла, словно ее никогда и не было, как будто только что я не сжимал ее в мертвой хватке, неистово желая защитить ее, как будто бы не старался удержать ее рядом и уберечь от всего на свете.

Кто теперь будет это делать? Кто согреет ее, накормит, прикоснется к ней? Кто обнажит ради нее клинок? Кто заставит ее хмуриться и улыбаться? Кто подарит ей наслаждение, сорвет стон оргазма с ее губ, вырвет смех из ее упрямого рта?

Да. Прошло три гребаных дня с тех пор, как мои кости обратились в пыль, с тех пор, как мои пальцы в последний раз ощущали ее кожу, с тех пор, как рухнуло абсолютно все, что когда то имело для меня смысл.

Иногда, поворачивая за знакомый угол, я ощущал, как собственный пульс бьется словно барабан, как сердце пропускает удар, в надежде увидеть ее, ждущую с упрямым сердитым взглядом, с прищуренными серыми глазами и поджатыми губами, готовую обрушить на меня отповедь за какую-нибудь мою дерзость. В такие моменты я замирал как вкопанный, глядел на пустую комнату — библиотечное крыло, тронный зал, спальню, да везде, блядь, — и пустота на том месте,

И тогда моя кровь закипала, а пальцы сжимались в кулаки.

Иногда, ворочаясь в постели, мои жадные пальцы тянулись вперед, чтобы схватить мою колючку, вырвать ее из снов и прижать к себе, чтобы я мог сорвать с нее ночную рубашку и забрать то, что принадлежит мне, дать то, чего она хотела, и уничтожить напрочь наш сон. Мои руки искали бы ее веснушчатые плечи, эту восхитительную грудь и влажную складочку ее киски. Мои прикосновения скользили бы к ее чопорному, правильному рту, к набухшему маленькому клитору и острым скулам.

Но вместо этого я хватался лишь за скомканные одеяла, и ко мне возвращался рассудок, а вместе с ним — животная ярость. В такие моменты тишина душила комнату, а от отсутствия ее дыхания у меня начинало незнакомо щипать в глазах.

У нее был совершенно особенный голос всякий раз, когда я вбивался в ее хрупкое тело, — порция характерных стонов, которые могли вырваться из нее лишь благодаря резким толчкам моих бедер. Она издавала такие уникальные пронизывающие звуки, и ровно каждый из них зависел от того, что именно и как я с ней делал: скользил языком по ее пизде, пробивался членом сквозь ее промокшие насквозь стенки или впивался в напрочь искусанные губы, утягивая в глубокий, пробирающий до костей поцелуй.

Теперь я чувствовал их отсутствие как зияющую пропасть, как нечто бездонное.

Естественно.

И все же больнее всего ранили непрошенные воспоминания о ее словах: ее праведные нотации каждый раз, когда она была со мной не согласна, и каждый миг, когда ее голосовые связки напрягались от раздражения или отчаяния из-за моего плохого поведения, колких насмешек или просто потому, что я был той еще неприятной занозой в заднице. Всякий раз, когда она выступала против несправедливости, размахивая словами, или возвышала свой властный голос над переполненным залом, эти воспоминания пронзали меня насквозь.

Клинки резали глубоко, но эта боль была временной.

А вот слова — о, они жили дольше, и их чертовски недооценивали, ведь они заставляли жертв истекать кровью вечно.

Она ушла. Прошло три сраных дня, а ее все еще не было. Тогда я уже не мог отличить утро от ночи. Каждый час, густой и удушливый, растворялся в следующем, и лишь одно удерживало меня на ногах. Лишь один человек давал мне дышать.

Этот человек спал по ту сторону коридора, и как бы мне ни хотелось, я не мог разбудить его глубокой ночью. Сны давались Нику с трудом — подвиг, который я прекрасно понимал, учитывая, как сам метался в собственной постели, бессознательно разрывая одеяла в клочья. Мой сын — наш сын — заслуживал каждой драгоценной минуты сна, которую ему удавалось вырвать.

Тем временем я возьму на себя полуночные страдания за нас двоих и пронесу это бремя.

За дверями покоев Бриар эхо шагов разносилось по гулким залам. Из дальних крыльев и коридоров замка доносилось бряцание доспехов и кольчуг — ночной дозор патрулировал эту крепость словно ястребы, особенно после всего того дерьма, что случилось за последние несколько дней. Все оставались на взводе в ожидании очередной кровавой бани.

Какая жалость, ведь на самом деле каждому придворному стоило бы беспокоиться о том, как бы не столкнуться со мной, потому что в моем присутствии никто не был в безопасности.

Лунный свет струился сквозь стеклянные двери, ведущие на балкон. Вечер покрыл стены спальни глазурью цвета индиго, напоминающим чернила из ее перьев, а эти гребаные простыни все еще хранили ее свежий и терпкий запах.

Мои челюсти сжались; я почти забыл, зачем вообще сюда пришел.

Сунув руку в карман камзола, я извлек оттуда нечто драгоценное. Давным-давно я уже проделывал подобное, только тогда это была лента на ее подушке — полоска ткани, призванная сделать ее мишенью из жестоких побуждений. Но сегодня ночью я предложу кое-что иное.

Сумерки бросили тень на розу, превратив ее декадентский красный в порочный алый цвет. Лепестки сморщились, еще не созрев для того, чтобы раскрыться, а вдоль стебля, словно иглы, проросли аккуратным рядом шипы.

Когда Весна прибыла на Праздник Жнеца, король с королевой привезли дары в знак доброй воли, несмотря на недавние события, связанные с Осенью. Если мой родной Сезон и умел чем-то хвастаться, так это своими природными богатствами, и, в частности, этим самым цветком.

Мои черные ногти мелькнули в темноте, когда я покрутил розу в пальцах. Какая нежность, и какая острота. Тот факт, что и то и другое сосуществовало в одном цветке, было напрочь удивительным открытием — именно такие комбинации я ценил больше всего. Этот бутон при необходимости мог стать надежным оружием.

Или же средством соблазнения, как кое-кто, кого я очень хорошо знал.

Сладкая колючка

Мои губы дрогнули, а свободная рука сжалась в кулак, отчего браслет из красной ленты на запястье натянулся, выдерживая давление. И в самом деле, чтобы разорвать эту нить, потребовалось бы нечто большее, чем простое натяжение.

Возвращаясь к розе: в Весне росли самые сильнодействующие цветы, которых не было ни в одном другом Сезоне, и они обладали собственной двуличной магией, варьирующейся от греховной до злой.

Некоторые сорта роз одурманивали людей до состояния сексуальной ненасытности, что могло быть как пикантной фантазией, так и смертельной опасностью, в зависимости от самообладания человека. В то время как другие обладали защитными свойствами, например, исцеляли разбитые сердца, или же давали еще более мощный эффект.

Принцесса не одобрила бы большинство весенних цветов, пропитанных греховной магией, но к этой прекрасной драгоценности она отнеслась бы иначе, будь она сейчас здесь.

Я положил розу на ее подушку, стараясь, чтобы шипы не прокололи ткань. Как ленты, маски и короны, этот цветок был оружием, ведь каждая из этих реликвий скрывала свою истинную природу, и с каждой из них приходилось считаться.

За балконными дверями над кленовым пастбищем рокотали тучи и ворчал гром. Молния рассекла небо тонким белым ножом, прорезав небосвод, пока над пшеничными полями висел туман, но земля оставалась сухой, как шелуха. Дождя не будет — по крайней мере, не этой ночью.

И хорошо, иначе это прервало бы все веселье.

С медленной решимостью я поднялся, вытянул руку и провел тыльной стороной пальца по стеблю розы, а затем зашипел, когда один из шипов вонзился мне в плоть.

Кровь пошла легко, выступив на поверхности кожи рубиновой каплей. Зачастую жители этого добродетельного королевства забывали о том, насколько изысканной может быть боль — все, кроме

И все же, если не быть осторожным, эта жидкость капнет прямо на мою шелковую рубашку. Поднеся палец к губам, я слизнул кровь с раны. Пикантная соль растворилась на небе, и я закрыл глаза, представляя, как размазываю эту крошечную бусинку по ее нижней губе, а затем слизываю ее дочиста.

Как бы я насладился этой привилегией.

Снаружи вновь раздался грохот грома, и, словно удачно подобранная реплика, он стер эту фантазию, унеся с собой редкое мгновение блаженства.

На смену ей по моим венам потекла черная ненависть — достаточно сильная, чтобы заглушить боль. На скуле дрогнул мускул, и, склонив голову перед пустой кроватью, я прошептал:

— Простите меня, Ваше Высочество.

Хотя я сомневался, что она когда-нибудь это сделает. Какими бы ни были мои причины, и как бы яростно она ни чувствовала себя в ту ночь битвы во дворе, у моей принцессы было больше благоразумия, чем у меня. Она не простит мне того, что я собирался сделать, даже ценой безупречной розы.

Полы камзола ударили меня по икрам, когда я резко развернулся и зашагал к двери, а каблуки моих сапог бесшумно ступали по ковру. Я двигался едва ли без звука, без дыхания и без пощады.

За дверями ее покоев вечер укутал обшитый деревом коридор королевского крыла. Мой взгляд скользнул по переходам в поисках стражников или дворян, но никого не оказалось — ничего удивительного, ведь я выучил расписание патрулей наизусть.

Подобно шуту, я растворился во тьме, и бесшумно маневрировал, незаметно скользя по углам. Как человек, искушенный в измене, я крался к запретному, преступному месту.

Не было нужды беспокоиться о лишнем шуме — беспокойное, громыхающее небо и так создавало его предостаточно. А вскоре, когда все закончится и я расправлюсь со своей новой добычей, крики и вовсе заглушат мой скорый уход. Я вряд ли походил на глупца без плана, и ради такого жестокого финала поднимется настолько громкий гвалт, что никто не услышит, как я уйду. Ведь я намеревался заставить свою новую мишень кричать до тех пор, пока у нее не разорвутся легкие.

Мои обутые в сапоги ноги задвигались быстрее, перенося меня с одного конца королевского крыла в другой, где жили гости из прибывших Сезонов, крепко спящие и не подозревающие о моем приближении. Мчась по коридору, я опустил подбородок и прищурился, словно кинжалы, спрятанные под моим камзолом. На самом деле, это была лишь мера предосторожности, потому что на эту ночь у меня было припасено совсем другое оружие.

Ты мой, сука.

Эти слова, произнесенные несколько дней назад, вернулись ко мне словно инфекция — ядовитые и смертоносные. До того, как Бриар изгнали, я стоял у стола одного члена королевской семьи в гостевых покоях и дал это жестокое обещание.

Пришло время сдержать клятву. Пришло время заставить короля гореть.

3

Поэт

Я прижался спиной к соседней холодной стене и бросил взгляд на мезонин, расположенный рядом с гостевым фойе. Охрана Лета перекочевывала с одного конца крыла в другой, не в силах усидеть на месте. Это темпераментное отродье славилось своим беспокойным нравом, который зачастую делал их неосторожными. Поскольку в Темных Сезонах они отнюдь не отличались склонностью к безделью, то расхаживали по коридорам, словно глубоководные твари — постоянно в движении, несмотря на остекленевший взгляд. Даже в полночь эти идиоты были натянуты туже колючей проволоки, и было трудно сказать, то ли они боялись нападения, то ли сами нарывались на него.

С другой стороны, каждая живая душа в этом замке была на взводе. Битва во дворе между рыцарями Осени и Мастерами, не говоря уже о зрелищном отъезде Бриар, сделали самый минимум для того, чтобы успокоить нервы королевства. Придворные блуждали словно по битому стеклу, а обитатели замка бросали друг на друга подозрительные взгляды.

И все это не без помощи того жалкого уебка, решительно возглавлявшего мой список смертников. Он проделал превосходную работу, посеяв в умах общественности сомнения о том, кому следует хранить верность. Доброжелательная Осень оказалась не менее восприимчивой, чем любая другая нация, а доверие стало забытой добродетелью. Теперь каждый был потенциальным противником, и Придворный шут Весны — в первую очередь.

Тем больше причин для осторожности в ближайшие тридцать минут. Прежде чем пробраться в покои Бриар, я проверил Нику, чтобы убедиться, что он спит, но обнаружил, что он и Тамбл свернулись калачиком в постели между Пози и Вейл. Дамы быстро взялись нянчиться с моим сыном, одаривая его заслуженным вниманием в попытках отвлечь.

Что же касалось одного конкретного Первого рыцаря, то сейчас была не очередь Эйра нести вахту, и это позволило мне беспрепятственно входить и выходить из покоев Нику без лишних расспросов.

Возбужденные солдаты Лета продолжали стирать лак с деревянного пола; их блестящие плащи, отороченные кожей рептилий, хлопали как паруса, а изогнутые мечи поблескивали в темноте. Они регулярно покидали прилегающую территорию, и для меня так было даже лучше. Я был не в настроении ждать, а уж тем более — в худшем случае — заигрывать с этими ублюдками.

Рыцари протопали за угол. Один взгляд из королевских покоев, всего секунда невнимательности — и этого оказалось достаточно.

Я просочился сквозь их взгляды словно дым и призраком скользнул к входу. Быстро повернув незапертую ручку — какой же этот король, блядь, невежда, — я шагнул в прихожую. Покои встретили меня атмосферой склепа: огромные апартаменты тонули в сажистой тьме и смердели фанатизмом.

Стол Риза был завален бумагами, но красной ленты, которую я ему оставил, там больше не было. Поскольку Лето действовало скорее инстинктивно, нежели логично, я предположил, что он смахнул ее в мусорную корзину, решив, что прислуга обронила ее случайно. Риз смотрел на мир шире и редко придавал значение мелким деталям — таким, например, как сходство между этой лентой и моим браслетом.

Он не уловил связи, и я готов был поставить на это его собственный член.

И просто великолепно. Отсутствие короля означало его постоянство — как в зловонии, так и в привычках. Убедившись, что гостевые покои пусты, я изогнул губы в волчьей усмешке, метнулся из комнаты и выскользнул из фойе за секунду до того, как один из рыцарей вернулся на свой пост у входа.

Один угол, затем другой. Я прислонился плечом к случайной обшитой панелями стене, отчего скрытая панель со скрипом отворилась, и я прошел внутрь. Этот секретный выход требовал ночного зрения — проход был настолько мрачным, что я, блядь, не видел

Мои сапоги зашуршали по кирпичам. В тучах грохнул гром, и этого оказалось достаточно, чтобы неяркий отблеск смог проникнуть даже в изолированный туннель.

Наконец склон пошел вверх и уперся в стену из коры. Я толкнул фасад, который с резким шумом распахнулся, подняв в воздух облако пыли. Я шагнул через этот выход — перегородку, замаскированную в стволе дерева, — прямо на кленовое пастбище на южной окраине замковых земель.

Высокие деревья теснились друг к другу, скрывая некоторые участки от взглядов ночного дозора на парапетах, но мой взгляд все равно скользнул по пейзажу. Порыв ветра ударил по листьям, разнеся шипящий звук по всей округе. Обычно здесь паслась фауна, но местные лисы и их дикие сородичи, должно быть, спрятались от неспокойного неба.

Мой взгляд пронзал каждый куст и лиану, пока неожиданно не остановился на фигуре, пробирающейся вглубь загона. Ну надо же, это не заняло много времени. И впрямь, тварь с неудачными привычками — у этого королевского отродья была примерзкая склонность вести себя так же беспокойно, как и его солдаты.

Большая ошибка, сладость. Одна из многих.

Я вцепился в край открытой двери, и пара кожаных перчаток натянулась на моих пальцах. Первобытная жестокость заставила меня стиснуть зубы с такой силой, что вполне могла треснуть эмаль.

С тех самых пор, как я оставил свой маленький знак привязанности на столе Риза, я наблюдал за ним. Поверх края кубка, через переполненные залы, из конца тронного зала — и из самого его центра — я приковывал взгляд к его насмешливому профилю.

Я планировал и ждал.

Я следил за его расписанием и изучал привычки. У его жены, что вполне разумно и понятно, имелись собственные покои отдельно от мужа. Но даже при этом Риз ни разу не наведался в спальню Жизель ради ночи обязательного продолжения рода.

Зато этот мудак выбирался из своего логова, чтобы бродить по кленовому пастбищу глухой ночью, словно призрак. Культура суетливости Лета не была секретом на континенте, и, по слухам, буйный король так часто выплескивал свое беспокойство во время вечерних прогулок, что грозился прожечь дыры в траве.

Вот же черт.

Возможно, мысли о Бриар и обо всех тех блестящих проблемах, которые она устроила, не давали ему уснуть. О, как же я на это надеялся — в духе моей упрямой принцессы было бы мучить этого человека даже во сне. Она проделывала подобное со мной множество раз, хотя и по совершенно другим, более откровенным причинам, включающим ее стоны.

В любом случае, выследить здесь Риза однажды уже не составило мне труда, а уж заставить его пожалеть об этом будет и того проще.

Мои пальцы отпустили дверь. Не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры, я закрыл за собой перегородку и пошел по следу своей добычи.

Риз шагал между стволами, и его льняная мантия развевалась, словно лакомая приманка для хищников. Ради кровавых Сезонов, я не мог удержаться от усмешки при виде цветовой палитры этой ткани. Кто, блядь, вообще сочетает баклажановый с лимонно-желтым?

Отвратительно.

Темно-бордовые листья клена на нижних ветвях трепетали над его головой. Волосы висели вдоль спины сосульками, похожими на мертвых слизней, а их оттенок колебался где-то между смоляным и цветом дерьма.

Очередной клинок молнии пронзил небосвод. В такую ночь я должен лежать обнаженным в объятиях Бриар, но раз уж она не может быть здесь, в безопасности и удовлетворении, следующие несколько минут должны будут это компенсировать. Если я не мог заставить свою принцессу вздыхать от удовольствия, то заставлю короля завывать от боли. Посему я ускорил шаг, попутно извлекая из-под камзола кремень и кресало.

Риз остановился у одного из деревьев и провел ладонью по стволу, а затем неспешно свернул за поворот. Я прищурился — его действия едва ли казались случайными. Нет, они выглядели очень даже намеренными.

Это была не просто беспокойная прогулка. Он явно что-то искал.

Тем хуже для него — этот уебок превратится в обугленную тушу еще до того, как найдет нечто желаемое.

Пригнувшись, я взглянул на тучи и засек секунды. Одна вспышка молнии, затем, спустя пятнадцать секунд, вторая. В Темных Сезонах такие осенние зарницы были столь же предсказуемы, как океанские приливы Летом. Я изучил их ритм точно так же, как изучил слабости Риза.

Поскольку тайминг и кинетика были на стороне шутов, я сжал кремень и кресало в одной руке, а второй совершил маневр. Схватив с земли кленовое семя размером с приличное яблоко, я подкинул эту сферу и бросил ее в соседнее дерево. Семя отскочило от ствола, привлекая внимание Риза.

Он резко дернулся в сторону. Как и подобает идеальной жертве, он пошел на звук и замер под нависшим кленом.

Все произошло чрезмерно быстро и красиво. Я отсчитал еще раз, экспроприировал собственное лицо в каменную маску и чиркнул кресалом о кремень.

Одинокая искра вспыхнула, и я швырнул шипящий предмет в ветви над головой Риза. Пламя разгорелось в тот самый момент, когда очередной луч молнии удачно разрезал небеса.

Одно мгновение Риз гноился там, словно опухоль, а в следующее — ствол взорвался пламенем, которое змеей поползло вниз и вцепилось в тонкие волокна весьма горючего наряда Его Величества.

Вопль, вырвавшийся из его легких, прозвучал для моих ушей как сраная музыка. Лето заблеял словно мальчишка, и его вой оглушительно прорезал одинокое пастбище. Увы, для него, гром проглотил этот звук, как сладкую конфету, так что никто, кроме меня, его не услышал.

Огонь лизнул его одежду и опалил волосы. Он метался из стороны в сторону, отбивая себя по голове.

— Блядь! — зашипел он. — Какого хуя!

Наркотическое удовольствие разлилось по моим венам, будто расплавленный свинец. Я стоял и смотрел, как король мечется по пастбищу, а запах его обугленных усов наполняет мои легкие.

Он расплавится, а затем рассыплется в прах, и когда все закончится, я развею пепел над ближайшим корытом, смешенным со свиным дерьмом.

Великолепно.

— Никогда не воруй у шута, — прошипел я себе под нос.

Из-за едкого дыма в глазах мгновенно помутнело, но, несмотря на это, я наслаждался зрелищем фигуры Риза, жарящегося, словно завтрашний ужин, пока погребальный костер прокладывал путь от его скальпа к рукам. В этом отвратительном выборе ткани, который он носил, был один неоспоримый плюс: она

Мои ноздри раздулись; удовлетворение сгустило кровь.

Все будет выглядеть как несчастный случай. Скажут, что молния ударила в дерево, и это вызвало цепную реакцию пламени, превратившую Его Величество в гребаную отбивную.

Если у всех дворов и было что-то общее, так это их вера во всемогущие Сезоны. Никто не подвергал сомнению волю природы. Если она решила, что время Риза пришло, несмотря на то, что он был в самом расцвете сил, значит, так тому и быть.

Они не усомнятся в его смерти и не станут винить тех, у кого были очевидные на это мотивы. Они не заподозрят сочувствующих принцессе Осени, равно как и ее любовника или мать — у них просто-напросто не будет на это причин.

И все же ночной дозор, совершающий обход, мог появиться в этом углу в любую минуту. Завидев огонь, они затрубят в рог и бросятся на помощь королю. Увы, безрезультатно. К тому времени, как он станет неузнаваемым, меня здесь уже не будет. Как бы мне ни нравилось это шоу, я заставил себя отступить и бросить его там. Но стоило мне это сделать, как перед глазами поплыли черты Бриар, а воспоминания вторглись в голову жуткой виньеткой.

Ее лицо во дворе, когда она стала свидетельницей кровавой бойни своего народа. Ее лицо мгновением позже, когда появился Риз, и она попыталась на него напасть. Ее лицо в королевских покоях, искаженное страхом и ужасом, когда она беспокоилась о том, что с ней будет. Ее лицо в ванне, раскрасневшееся и расслабленное от удовольствия, пока я вбивал свой член в ее тугую влажность. Ее лицо на следующее утро, искаженное болью, когда ее лишили титула и всего, что было ей дорого.

Этот король сотворил все это с моей колючкой.

Я замер. Нет, просто сгореть — этого недостаточно. Мой кинжал счистит с его костей сырую, опаленную, покрытую волдырями плоть. Я заставлю его испытать такую адскую агонию, которую он даже не считал возможной. Ради моей принцессы я заставлю его страдать.

Вместо того чтобы отступить, я почувствовал, как мои ноги шагают к дыму, приближаясь к горящему дереву, подбираясь ближе к воплям Риза. Мой разум пытался донести до меня возражение, какое-то предупреждение, но я не мог расслышать точных и внятных слов — я вообще не мог разобрать ничего внятного из-за собственного рычания.

На мгновение голос короля растворился, пастбище померкло, и все перед глазами окрасилось в красный. В алый цвет ленты и розы. А затем, словно захлопнувшийся капкан, Риз выскочил из пекла, и его обожженные руки мертвой хваткой сомкнулись на моем горле.

4

Поэт

За этим последовало несколько неприятных ощущений. Кислород покинул мои легкие. Дым разъедал глаза, а соседнее пламя выбрасывало в воздух искры и жар, которые обжигали мое лицо.

Все это время чьи-то пальцы сминали мою шею, словно петлю. Внезапно из пламени вынырнуло омерзительное лицо Риза — упрямого ублюдка, который напрочь отказывался подыхать.

Черты чужого лица исказились. Черные зрачки поглотили радужки и вспыхнули узнаванием.

— Ты, — прорычал он. — Как ты смеешь!

— О, еще как смею, — процедил я ему в лицо, выдавливая слова между жадными глотками воздуха. — Проблема в том, что ты продолжаешь отказываться сотрудничать и никак не отъебешься.

— Какая дерзость! Думать, что пламя сработает против Лета. — Его слюна полетела мне в лицо, когда наши лбы столкнулись. — Разве тебя никто не учил, деревенщина? Из всех Сезонов Лето не может сгореть. Мы — кровь наших предков, рожденные из жара и пламени. — Риз вонзил пальцы мне в горло, перекрывая последние ручейки кислорода. — Мы не можем сгореть, потому что мы создали огонь!

Приятно знать, что этот узурпатор не утратил чувства собственного превосходства даже тогда, когда из него делали отбивную. Если бы я не хотел зажарить его сердце и член на вертеле в качестве закуски, я бы поаплодировал тщеславию этого мудака.

Тем не менее, это жалкое подобие правителя было право. Как иначе объяснить, что огонь почти не тронул его? Ни единый дюйм пламени не ошпарил его лицо.

Риз впился ногтями в мою трахею. Легкие отказывались качать воздух, и нависающие деревья по краям стали размытыми, кленовые листья превратились в цветовые пятна, а перед глазами все поплыло. Пока это происходило, король прерывисто хрипел мне в ухо:

— Решил отомстить за свою сочувствующую осеннюю наследницу, как верная собачонка? — злорадствовал он. — Еще не усвоил свое место? Такие шлюхи, как ты, со временем теряют свой блеск, но короли выкованы из золота, и их наследие правит вечно. Тебе никогда не познать этой славы. — Его лицо сморщилось, как дешевое папье-маше. — А теперь и Бриар тоже. Твоя никчемная принцесса исчезла.

Ее имя на его губах пронзило меня насквозь, а упоминание о золоте склонило чашу весов. Воспоминания о той битве во дворе обрушились на меня. Я увидел, как моя принцесса рухнула, когда Векс вонзил кинжал ей в живот — Мастер-золотых дел напал под влиянием Риза, действуя по приказу короля.

Он заставил ее страдать. Он заставил ее плакать. Он пустил ей кровь.

Из-за него она чуть не умерла. Из-за него она потеряла трон.

Бриар.

— Одной дерзкой шлюхой меньше, — пальцы Лета впились мне в горло. — Осталась еще одн…

Мой череп врезался в его, и от удара чужая голова откинулась назад. Когда король с визгом отшатнулся, он отпустил мое горло, и это стало последней каплей.

Я набросился на него прежде, чем он успел издать хоть звук. В головокружительной последовательности я извернулся и нанес удар. Мои конечности двигались так быстро, что это дезориентировало Риза: руки и ноги со свистом рассекали воздух. За считанные секунды я ударил его локтем в висок, затем развернулся, чтобы мертвой хваткой вцепиться в его шею, после чего подцепил пяткой его икру и мельницей оторвал от земли. Гортанный визг вырвался из горла Риза, когда он рухнул на землю, ударившись головой о траву в нескольких дюймах от пляшущего пламени.

Кровь забрызгала его лицо, хотя вряд ли этого было бы достаточно. Я хотел, чтобы он был изуродован, покалечен и изменен до неузнаваемости. И все же не моя атака и не приземление с хрустом костей заставили его завизжать.

Нет, это были волдыри, пузырящиеся на его руках. Кусок его мантии рассыпался и лопнул на груди, обнажив месиво из кожи под ним. Струйки дыма вились от его плоти, поверхность которой пузырилась. Огонь все-таки добрался до него, испепеляя Риза от пупка до сосков.

Недостаточно. Совсем недостаточно, чтобы меня удовлетворить.

Ничтожество взревело

Опустившись перед ним на корточки, я вытащил кинжал из ножен на лодыжке. Словно жидким шелком, я медленно и нежно провел острием лезвия по розовой, пенящейся поверхности его тела, и эти движения напоминали дразнящую ласку. Я едва касался воспаленной и чувствительной плоти, но Риз заблеял так, будто его жрали заживо.

Я прищурился.Вот так, сладость. Кричи для меня. Сделай это ради нее.Пока он кричал, я пробормотал тихий стишок.

— Лето не может сгореть, говоришь? Со стороны так не кажется. — Пот струился по шее короля, которая содрогалась под моими манипуляциями. — Кому-то следовало научить тебя: у шутов много талантов, в том числе и умение жонглировать самым смертоносным оружием. — Затем мой голос опустился до шипения: — Вы создали огонь, но шуты его глотают.

Мои пальцы сжали рукоять кинжала и слегка погрузил острие в один из волдырей. Высокий вопль вырвался изо рта Риза, затем еще один, когда я вонзил еще на дюйм.

Я буду терпелив, как любовник, счищая обожженную кожу с его скелета. Ведь у меня было предостаточно опыта в прелюдиях. К концу он будет умолять, чтобы все закончилось. И тогда он больше никогда не произнесет ее имени.

Наклонившись, я позволил своему шелковому голосу промурлыкать ему на ухо:

— Ты разрушил ее. Так что теперь я разрушу тебя.

Я напряг мышцы, готовый к возмездию, готовый срезать все дочиста. Но пока костер трещал и хлопал, летящие искры напомнили мне веснушки. Они показались мне знакомыми. Эти веснушки снова вызвали в памяти лицо принцессы.

Когда на пастбище шагнула фигура, моя голова резко вскинулась, а ребра сжались. Я чувствовал ее как свое дыхание, как свою кровь, как свой пульс. Бриар стояла там, подсвеченная сзади горящим кленом. Черное платье облегало ее тело, но на голове не было короны. И все же ее подбородок был поднят высоко, грациозно и величественно. Блядь, как же потрясающе она выглядела, стоя среди пламени, босая, с расплетенной косой, и отблески огня касались ее губ.

Мир испарился, полностью поглощенный ее присутствием. На расстоянии ее серые глаза вцепились в мои, будто о чем-то умоляя.

Прикончить Риза? Пощадить его?

Вряд ли второе. Но, возможно, и не первое.

Она раскрыла рот, чтобы объяснить, озвучить мне, что ей нужно, и мое сердце замерло в предвкушении. Но в этот момент хаос прорвался на пастбище. Чьи-то руки схватили меня за плечи и стащили с бьющегося тела Риза.

— Стой! — скомандовал женский голос. — Поэт, остановись!

Я моргнул, и принцесса растворилась, исчезла, как галлюцинация.

Она не была настоящей. Но пальцы, сковавшие меня, безусловно, не были плодом воображения.

В мгновение ока я вырвался. Выполнив несколько точных движений, я выскользнул из женской хватки, резко повернулся к ней, покручивая кинжал в пальцах, и замер.

Блядь.Королева Авалея пошатнулась от моих резких движений. Под жаккардовым халатом ее грудь быстро вздымалась и опускалась. Должно быть, вид у меня был убийственный, потому что в одно мгновение она застыла и подняла ладони в примирительном жесте.

— Это я. Поэт, это я. — Ее горло дернулось, и хотя она говорила спокойно, за ее словами плескалась паника.

Я сжал кинжал, судорожно дыша. Если бы я не отвлекся на фантазию, я бы услышал приближение матери Бриар. И тогда я бы ловко уклонился от ее хватки.

Позади нас крики Риза превратились лишь в жалкое измученное кряхтение. Даже в муках он звучал оскорблено, находясь в бешенстве, будто его титул должен был сделать его невосприимчивым к боли. В сознании этого мудака только низшие существа познавали страдания.

Безумный взгляд королевы метнулся к куску угля позади меня, а затем остановился на моем свирепом лице.

— Что ты наделал? — осторожно прошептала она.

Требование исходило от нее, но это ни на йоту не умерило моего гнева. Король был, блядь, у меня на лопатках. Мой нож был так близок к тому, чтобы освежевать его, как ягненка.

Но затем ее губы дрогнули, беззвучно и настойчиво.

— Только не так, — произнесла она одними губами.Не без Бриар.Мольба ослабила мою хватку на оружии. Мгновение спустя на пастбище возникла еще одна фигура, более крупная и высокая. Словно хищная птица, Эйр пронесся между деревьями, его рубашка была распахнута, а в кулаках он сжимал пару палашей. Несмотря на сцену, он остановился со смертоносной грацией ящера.

Шок расширил темно-синие глаза мужчины, когда он узрел доказательства государственной измены — урон, который я нанес Лету.

— Всемогущие Сезоны, — пробормотал он, не привыкший смягчать слова — а уж тем более произносить их в большом количестве — Эйр в нерешительности поморщился. Это мог быть Риз из Лета, человек, который заслуживал не меньшего, но он все еще был королем, чья смерть повлекла бы за собой жестокие последствия. Поэтому прежде, чем Авалея успела отдать приказ, Первый рыцарь бросился в действие и поспешил на помощь королевской особе.

С парапетов пушечным выстрелом разнеслись крики. Только сейчас ночной дозор, патрулирующий стены, заметил гриб дыма. Однако сигнал тревоги не прозвучал, огромный рог, который обычно предупреждал о злоумышленниках и стихийных бедствиях, не разнесся эхом по замку. Вместо него над территорией заиграл инструмент поменьше, ритм которого указывал на пожар, но не на явных нападавших.

Я обдумал это упущение и взглянул в сторону Авалеи. Она не дала им поднять шум и предупредить двор о большей угрозе. Проницательна, как всегда, тем более что ее покои выходили окнами на эту территорию. Должно быть, она первой заметила пожар и подала сигнал патрулю, что вспыхнул огонь, и это обстоятельство не требовало пробуждения рыцарей.

К слову, королева восприняла присутствие Эйра с кратким изумлением, прежде чем вспомнила о сверхъестественной способности этого человека замечать то, что не могут другие. Если отбросить угрюмую внешность, Первый рыцарь двигался как ветер и читал знаки в каждом дуновении воздуха, наряду с другими таинственными способностями. Вероятно, воин учуял пламя задолго до того, как это смогли сделать его спящие товарищи.

Я поджал губы, раздосадованный тем, что Эйр помогает Ризу подняться с земли. Вонь обгоревшей плоти короля проникала в мои чувства.Предки, рожденные из огня.Предположения, что он неуязвим. Чушь собачья. Мужчина взорвался, как вулкан, в тот самый момент, когда искры упали на его безвкусную мантию.

Эйр потащил Риза по траве, поддерживая

— Помяни мои слова, ты, паразитирующий уебок! Я заставлю тебя страдать из-за этого!

Они поплелись к замку, где позже лазарет займется ранами Риза. Гром вновь ударил по небу. Молния прорезала облака. Небольшой отблеск света выцепил выражение лица Авалеи, которое сменилось от горя к гневу, а затем, наконец, к смирению.

Блядь. Я знал этот взгляд. Такой же неодобрительный, хмурый взгляд появлялся у одной конкретной принцессы всякий раз, когда она была вынуждена выполнять неудобные обязанности, как правило, в отношении одного конкретного нарушителя спокойствия, который отказывался перестать нарушать законы.

По пастбищу загрохотали шаги. Я насчитал с дюжину стражников, которые, вероятно, несли ведра с водой и шланги.

Тяжело вздохнув, я протянул королеве запястья и стал ждать кандалов.

5

Поэт

Несколько часов спустя я неспешно расхаживал по темной тюремной камере, словно пантера. Цепи шумно лязгали на моих запястьях и лодыжках. Эти ебучие стражники понимали степень моей ловкости и знали, что лучше не оставлять конечности свободными. Что касается моего рта, у них не было выбора, кроме как оставить его без помех. К их огорчению, королева приказала им не затыкать мне рот.

За долгие годы накопившаяся плесень намертво въелась в открытые корни стен, рождая вонь, из за которой я неприятно морщился и постоянно чесал нос. Этот сраный гнилостный запах не прибавлял очков к моему и без того ужасному настроению. Мои челюсти сжались до такой степени, что я не без приложенных усилий отбросил мысли о том, что Риз получает медицинскую помощь, которой явно не заслуживает. Ничего. С ним я разберусь позже.

А пока стоило помнить о более важных и существенных обидах. Что метко подтверждали мои соседи. В отличие от изолированных кирпичных камер в тюрьме для знати, которые давали заключенным жалкое подобие уединения, здесь каждую кабинку разделяла лишь решетка. В одной из них пленник — мужчина с бледной, обвисшей кожей — грыз дверную перекладину своей клетки, явно источая желание сточить собственные зубы к собачим херам, в то время как другая истощенная пленница с яркими коралловыми радужками неприметно скорчилась в углу своей камеры. Обитатели кашляли, неприветливо бормотали что-то себе под нос или дрожали на своих койках.

Вместо того чтобы бросить меня в тюремное крыло, отведенное для высокопоставленных жителей, стражники заперли меня с здесь безумцами. Конкретно с теми, кого Риз привез из Лета по торговому соглашению с Бриар. Нет, точнее не с преступниками, а с рабами. В связи с этим я ничего не мог сделать, чтобы изменить их судьбу, разве что вести себя хорошо и отбывать свой срок, как хороший анархист.

Мужчины и женщины, вооруженные алебардами, держались как можно дальше от моей камеры. Не зная причины моего заключения, они бросали на меня вороватые и недружелюбные взгляды. Довольно типично для большинства людей, имеющих дело с Придворным шутом, что, безусловно, разумно с их стороны.

Охранники разделились, распределившись между входом в подземелье и дальним концом пещеры. Они заглядывали в кабинки с претенциозным отвращением, словно были святыми, присматривающими за мерзостями. Вот вам и милосердная, добродетельная Осень, чтоб ее. Тростник, выгребные ямы и зарешеченные окна, пропускающие толику свежего воздуха, не освобождали этот Сезон от того, чтобы быть таким же мудаком, как Весна, Лето или Зима.

Сумерки просачивались сквозь окно, лунные лучи прорезали решетку. Еще один проклятый час до рассвета. Гром и молния прекратились не так давно.

Я остановился в одном конце камеры и повернулся, ударившись спиной о стену. Железо лязгнуло, когда я сполз на землю и откинулся назад, подогнув одну ногу и перекинув запястье через колено.

В одно мгновение петли заскрипели. Шум эхом разнесся по лестнице а вслед за ним последовали настойчивые шаги. Наконец-то, блядь.

Фигуристая женщина завернула за угол, вплыв в подземелье, словно могучий корабль, и остановилась у моей клетки. Ржаво-красные волосы были собраны на макушке, шиферно-серый кашемир ниспадал на ее фигуру, а в ушах покачивались заметные длинные серьги. Несмотря на королевский наряд, королева Авалея казалась какой угодно, только не спокойной. Скорее, этот свирепый взгляд говорил мне о том, насколько я ее взбесил. Я был хорошо знаком с этим взглядом, хотя и от кое-кого другого.

Авалея кивнула стражникам. Один из них потянул за рычаг снаружи клетки, отчего перегородки, выкованные из металла, отсоединились и покатились по бокам моей камеры. Они скользнули по рельсам, образуя толстые импровизированные стены, которые окружили мою камеру, отгородив меня от соседей.

В самом деле, изящно. И необходимо, учитывая, что Ее Величество выглядела готовой оторвать мне башку. Или хотя бы кричать, пока у меня из ушей не пойдет кровь. Таким образом, наш разговор будет приглушен, и никто нас не услышит и не увидит.

Дверь распахнулась. Королева вошла внутрь.

Я остался на месте, небрежно привалившись к стене; мой расстегнутый камзол и рубашка почернели по краям — там, где огонь испепелил ткань. От меня несло дымом, кровью и злобой. И да, кандалы официально испортили мои гребаные сапоги.

Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем тяжелее становилось молчание. На кленовом пастбище, пока ночной дозор заковывал меня в кандалы, я озвучил только одну проблему. На что королева заверила меня, что Нику по-прежнему крепко спит в своей постели с дамами, не подозревая о хаосе, который я устроил.

С этим разобрались, и теперь я чувствовал себя вправе предаться здоровой дозе ярости и сарказма.

— Добрый вечер, Ваше Величество, — протянул я, щелкнув пальцами в сторону камеры. — Я бы предложил вам стул, но они закончились.

— Если бы я была на твоем месте, — предупредила Авалея, раздувая ноздри, — я бы придержала этот серебряный язычок, иначе мне придется выкрасить его в красный.

— Если бы я был на вашем месте, я бы выбрал более действенную угрозу. Мне весьма нравится этот оттенок.

— Ты хоть представляешь, с чем мне пришлось иметь дело? Риз в бешенстве. Только чудо предотвратило то, чтобы его рев не затопил этот замок и не раструбил о случившемся. Не говоря уже о том, как двор отреагирует завтра, когда узнает, что Летний Король предположительно был поражен молнией и едва не сгорел заживо. Я получу на свои руки инквизицию, что потребует тщательной оркестровки, дабы не вовлекать тебя в дискуссию. Жители и без того взбудоражены, и будет только хуже, если широкая публика узнает о твоей серии

— Я бы вряд ли назвал это серией.

— Скажи это правителю нашей величайшей вражеской нации, — огрызнулась она. — А тем временем Риз требует не меньше сотни галлонов твоей крови, твою голову на пике и твою печень на свою полку с трофеями.

— Жаль, что он блефует и не получит желаемого. В любом случае, я поражен, что он не попросил мой член. Или, что еще лучше, мой мозг. Два ценных актива, которых ему так не хватает.

— Проклятье, Поэт! Речь не об этом!

Я наклонился вперед, и моя тень скользнула по полу.

— Как раз об этом, — прошипел я. — Этот королевский младенец сейчас закатывает истерику, но это пройдет. Предание гласности моих действий и призыв к моей казни нихрена не сыграют ему на руку. Во-первых, открыто скулить о том, что Придворный шут надрал ему задницу, заставит Риза выглядеть слабым. Во-вторых, обезглавливание — это слишком просто. Он хочет, чтобы я страдал медленно, и он добавит в этот чудный микс принцессу, когда она вернется.

Авалея сглотнула, горе надломило ее голос:

—Еслиона вернется.

—Когда, — произнес я четко, как отточенное острие ножа. —Когдаона вернется.

Королева не стала возражать, хотя и не кивнула в знак согласия. Не потому, что не хотела, чтобы дочь вернулась домой, а по другой причине. Которую я прекрасно понимал.

Она мучилась из-за безопасности Бриар. С ростом напряженности при дворе пресловутая принцесса, вызвавшая такую анархию, станет мишенью. Именно поэтому Авалея изначально санкционировала изгнание — чтобы уберечь дочь от опасности.

И все же. Хотя королева боялась обнадеживать себя, она изо всех сил старалась найти безопасный способ вернуть Бриар домой.

Королева была не единственной. Я вносил свой вклад вместе с ней. Более того, я до мозга костей чувствовал ту же дилемму.

Проблема заключалась в том, что за пределами замка Бриар могла подвергаться не меньшей опасности. Никто не был умнее моей колючки, но хотя она обладала интеллектом и некоторыми навыками обращения с оружием, у меня не было времени обучить ее полностью. Хотя было небольшим утешением знать, что Элиот и Каденс ушли вместе с Бриар, я все же не был удовлетворен. Мысль о том, что кто-то причинит ей боль, кто-то прикоснется к ней, вливала в мои вены сраный кипяток.

Проницательная Авалея наблюдала, как эти дикие мысли проскальзывают по моему лицу. Наконец она потерла руки, оглядела сырую камеру и посмотрела на открытое окно.

— Тебе, должно быть, холодно.

— Я предпочитаю термин «горячая кровь». — По очевидным причинам я кивнул на дверь, за которой томились безумцы. — Однако если вам так хочется позаботиться о чьем-то комфорте, займитесь ими, а не мной. Насколько я слышал, это работа королевской семьи.

Королева напряглась.

— У тебя хватает наглости.

— У меня есть нечто большее.

— Не в моем доме.

Я изогнул бровь.

— Разве я не прав?

Авалея запнулась. Стыд и ответственность разъедали ее черты, словно кислота, и согнали с лица здоровый цвет.

Проклятье. То, что я сказал, было правдой, но мне не следовало быть таким резким. Верно, дерьмо этого Сезона смердело так же, как и в любой другой нации, за исключением того, что оно было скрыто под еще более плотным слоем отвращения, что они любили оправдывать, называя это благотворительностью.

Мои королева и принцесса были исключением, признавая недостатки этого королевства. Но имея за плечами многовековые традиции и три других двора против нас, нам нужны были союзники. А еще больше — нам нужно было время. Авалея и Бриар рисковали своими жизнями ради нашего дела — ради прирожденных душ — до такой степени, что ее дочь лишили наследства и выгнали из замка. Кто я такой, черт возьми, чтобы насмехаться над этой женщиной?

Конденсат капал из трещины в потолке. Действительно, здесь было холодно. Хотя я был слишком возбужден, чтобы заметить это, что означало, что я виноват не меньше Авалеи. Мы были слишком поглощены собственными демонами, чтобы помнить о тех, кому приходилось гораздо хуже, кто жил в вечном кошмаре.

Именно за них мы и собирались сражаться.

Авалея вздохнула.

— Ты здесь по личной просьбе Риза.

Я усмехнулся.

— У него предсказуемый вкус.

Меня вряд ли оскорбляло то, что меня поместили к безумцам. Куда более оскорбительным было предположение Лета, что я должен быть возмущен нынешней компанией. Вместо того чтобы получить место в первом ряду на моей казни — публичном потрошении, медленной кастрации, ведрах вина, выплеснутых на мой гардероб, — Риз ошибочно полагал, что погребение Придворного шута вместе с сумасшедшими Лета — это самое низкое, до чего он может меня опустить. Возможно, это также служило напоминанием о том, где, по его мнению, место моей принцессы.

Мои клыки сверкнули. Из-за него Осень решила, что Бриар сошла с ума. За моей спиной и за спиной Авалеи они называли ее «Безумной Принцессой». О, но этот ублюдок заплатит за это.

Выражение лица королевы разгладилось, став похожим на металлическую пластину.

— Тем не менее, ты здесь из-за своих собственных действий. Буйство против короля. Путь крови и огня. Учитывая, как ты вгрызся в отряд моих солдат, чтобы не дать Бриар сбежать из замка три дня назад, полагаю, я должна быть благодарна, что ты не оставил после себя дюжину вырезанных летних рыцарей.

— Ночь еще молода, — напомнил я ей. — Но хотя я способен и мотивирован, я также не глуп.

— Многие сказали бы, что нападение на монарха приравнивается к нападению на всю нацию.

— И этот кто-то был бы неправ. Одно тело спрятать легче, чем дюжину. Ради их же блага, ничего не подозревающая охрана Риза держалась от меня подальше. Иначе мы бы сейчас вели совсем другой разговор.

— Хорошо, я устала ходить вокруг да около. Ты ясно дал понять сегодня вечером…

— Только сегодня?

— Сезоны, — проворчала она. — Много раз ты давал понять, что можешь голыми руками разорвать в клочья любого члена королевской семьи или двор, но это не твоя главная сильная сторона. С моей точки зрения, эта сила покинула тебя, уступив место саморазрушению.

Я склонил голову.

— Другими словами, мне нужно контролировать себя.

— Как минимум. Твоему навыку манипуляции чего-то не хватает, шут.

Кандалы затряслись, когда я вскочил на ноги.

— Посчитайте, насколько мне насрать.

— Ради всего святого, Поэт. Хватит сверкать глазами, как сраный альфа-самец, — потребовала Авалея, когда я возобновил хождение. — Это на тебя не похоже. Сейчас твои слова — это не проницательные слова того человека, ради которого моя дочь положила свое сердце на плаху.

Я остановился к ней спиной. Вот мы и подошли к

Но да. Авалея была права.

Не без Бриар.На кленовом пастбище она произнесла эту мольбу одними губами. Словно рефлекс. Учитывая все то, что Бриар обрушила на короля во дворе всего несколько дней назад, и то, как она хотела бы увидеть, как я его пытаю, она не хотела бы, чтобы это произошло вот так. Не так небрежно.

Я прижал ладони к ближайшей стене и навалился на нее. Мои плечи напряглись, когда слова Авалеи донеслись до меня сзади:

— Она бы сделала это иначе. И это совершенно точно не то, чего она ожидала бы от тебя.

— Ошибаетесь, — пробормотал я. — Она знает, на что я готов пойти. Сегодня я сжег короля, но это наименьшая из моих амбиций. Я бы спалил этот мир дотла ради своей принцессы.

Авалея на мгновение замолчала, в ее голосе столкнулись одобрение и осуждение.

— Я всегда хотела лишь одного: чтобы кто-то любил ее так, как ты. Но Бриар также верит во что-то большее, чем она сама. По ее мнению, достойный правитель не хотел бы, чтобы мир страдал исключительно ради ее собственного выживания.

И еще кое-что, о чем она не сказала мне, но я уже знал. Моя колючка попыталась бы уничтожить врага иначе — хитроумно. Как мы делали раньше. Вместе.

Сегодня ночью я позволил ярости и чувству потери взять верх над моим тактом. Я повернулся, прислонился спиной к стене и скрестил закованные в кандалы руки.

— Очевидно, я был мудаком.

Губы Авалеи дрогнули.

— Шуты всегда преувеличивают?

— Только если они тщеславны.

— Ты вел себя глупо.

— Ну же. Не приукрашивайте.

Она отмахнулась от этого.

— Если ты хочешь отработать свою вину, сочини какой-нибудь личный стих о своем проступке, а затем перепиши его еще сотню раз.

Я по-птичьи склонил голову и посмотрел на нее с притворным замешательством.

— Кто сказал, что мне жаль?

Смотря, о чем именно шла речь. Но когда Авалея поджала губы, выведенная из себя игрой слов, я сдался и склонил голову.

— Приношу извинения, Ваше Величество.

Смягчившись, женщина кивнула. Кашемировое платье зашуршало, когда она подошла и остановилась в нескольких шагах от меня.

— Делай то, что она больше всего ценит в тебе. Заточи свой язык и используй его по умолчанию. Если ты этого не сделаешь, боль будет накапливаться внутри тебя, пока не взорвется.

Я отвел взгляд. Все, что она говорила, имело смысл и было бы моим собственным ходом мыслей, если бы я вообще мыслил рационально.

— То, что я сделал с Ризом, — подсказал я, смягчая тон. — Гнев — это единственная эмоция, которую это у вас вызвало?

Когда я оглянулся, Авалея сжала губы, сдерживая улыбку. Из нас вырвался усталый смешок. Однако шум затерялся среди скрежета закрывающейся двери клетки и звона железных ключей.

Я понизил голос.

— Несмотря на отсутствие свидетелей, вы правы. Полагаю, мое заключение в ту же ночь, когда было сожжено Лето, вызовет толки, не говоря уже о моем присутствии на самом этом событии. Не терпится услышать публичную причину, которую вы придумали для этих кандалов на мне. Что еще важнее, надеюсь, эта ложь выставит меня в хорошем свете.

Королева так же оперативно понизила тон.

— У нас с тобой сегодня вечером была срочная встреча, и мы прибыли на место происшествия вместе. В этот момент ты отпустил нелестный комментарий по поводу травм Риза, и я решила исправить твое отношение на ночь. Это покажет, что я беспристрастный суверен, уважающий Летнего Короля, и, таким образом, эта уловка сохранит тебе жизнь. И признаю, ты прав насчет Риза; он подыграет этому фарсу.

Естественно. Как я уже сказал, его гордость не позволит признать, что Придворный шут стал причиной того, что сейчас он напоминает кусок подгоревшего тоста. Как бы сильно Риз ни хотел увидеть, как на рассвете мне выпустят кишки, это не произойдет за счет его репутации. Нет, он будет искать компенсации другими, неизвестными способами.

— Что касается подробностей «несчастного случая», — начала Авалея. — Потребуется еще одна уловка. Полагаю, эту часть ты уже продумал?

Я сделал вид, что задумался.

— Король Лета отправился на ночную прогулку и оказался не в том месте, не в то время. Молния ударила в знаменитый клен, под которым он стоял. Отсюда и вспыхнувшее пламя. — Я пошевелил окровавленными пальцами. — И дальше по списку.

— Искусная ложь, — заключила Авалея. — Я бы спросила, как ты развел огонь. Но, учитывая связки летнего трута, которые Риз привез для растопки в своих покоях, я могу догадаться.

Как и в любом Сезоне, у природы была своя смертоносная и отрицательная сторона. В этом дворе самовозгорание не относилось к числу подобных бедствий. Эта форма темной органической магии принадлежала Лету, и поскольку Риз навязчиво предпочитал снабжать свои покои специальным трутом из своей нации, а не просто использовать осеннюю растопку, у меня развился синдром «липких пальцев». То, что я заранее стащил все необходимое, сильно облегчило задачу по созданию погребального костра, поскольку летний трут и осенняя молния имели весьма токопроводящие отношения.

В конечном счете, двор вряд ли свяжет инцидент со мной, королевой или кем-либо еще с предполагаемым мотивом. Это будет просто случай со стихией. Опять же, никто никогда не сомневался в воле природы.

— Что касается свидетелей, то я не беспокоюсь ни о ком, — произнес я.

— О которых тебе известно, — возразила Авалея. — Короли не выходят на улицу без охраны.

— Полагаю, Риз отдал своим стражникам недвусмысленный приказ съебаться и оставить его в покое, — отмахнулся я. — Он не славится милосердием к тем, кто не подчиняется. Разумеется, чтобы предотвратить вмешательство любых любопытных дворян или строптивых солдат, слухи о его склонности к наказаниям могли быть слегка приукрашены.

— И кто же ответственен за эти слухи?

Медленно ухмылка скользнула по моему лицу.

Авалея скрыла еще одну улыбку.

— Удобно.

— Бедняга Риз уже был на пастбище, в блаженном неведении о своей близкой кончине. В этот момент природа взяла свое и встала на пути. Так что, как видите, я — разъяренный шут, который был безрассуден, но не настолько, чтобы подставить себя или кого-то важного. В конце концов, мне нужно защищать сына. И принцессу тоже.

Авалея изучала меня, впечатленная и открытая. Но затем грусть отяготила ее лицо.

— Когда ты перестанешь это делать?

Мои брови сошлись на переносице.

— Уточните. Список длинный.

— Ты ни разу не произнес ее имя.

Мои суставы напряглись, покрытая коркой твердая стена впилась мне

— Риз что-то искал на пастбище.

Прежде чем Авалея успела настоять, чтобы я признал ее комментарий, я пошел напролом и рассказал, как следовал за королем, как видел, что Риз обвел контур одного из стволов, и как он предвкушающе гладил поверхность.

Осознание озарило лицо королевы.

— Он искал туннели.

Блядь. Туннели.Как и в любом замке, в осенней крепости были встроены в стены тайные ходы — выходы для обитателей, чтобы спастись во время осады. Но эти каналы были секретными, о них знали лишь избранные.

Королева нахмурилась.

— Но откуда ему знать о туннелях?

О, я мог, блядь, догадаться. Я бросил на нее многозначительный взгляд, пока ее глаза не расширились.

— Мастера.

Так и должно было быть. Предки этих так называемых элитных ремесленников спроектировали и построили замковые ходы, а затем, вероятно, передали знания своим преемникам. Бриар говорила об этом, когда объясняла историю гильдии. Как вероломные шпионы, работающие на Риза, они, естественно, доложили о существовании туннелей Лету.

Авалея задумчиво отвела взгляд.

— Но тогда Лето уже знало бы, где они находятся. Ему бы не пришлось искать.

— В таком случае, я внесу поправку. Он знал, где они, но хотел в этом убедиться.

— Ты думаешь, он планирует проникнуть в замок незамеченным.

— Я знаю, что планирует, — сказал я. — Когда-нибудь в будущем, когда его здесь не должно быть. Вопрос в том, с какой целью?

— Нику, — встревожилась она, и это имя завладело всем моим вниманием. — Неужели он попытается…

— Ни единого, блядь, шанса, — прорычал я.

Не говоря уже о том, что Риз не подошел бы к моему сыну и на сто шагов. Я бы сожрал короля заживо еще до этого. Но Лето не станет охотиться на Нику. Фанатик сочтет ниже своего достоинства дважды атаковать одно и то же уязвимое место, особенно если этим уязвимым местом был так называемый слабоумный ребенок. Лето не рискнет потерпеть неудачу и подвергнуться унижению во второй раз.

Тем не менее, я отказывался сбрасывать со счетов способность Риза ударить в какое-нибудь хрупкое место. Он знал, что каждому из его врагов есть что терять, и он найдет способ этим воспользоваться. Именно так поступил бы я.

— В этом нет смысла, — подчеркнула Авалея. — Бриар ушла; он разлучил вас двоих. Проникнув сюда, ему больше нечего выигрывать.

— Принцесса жива. Ее шут жив, — парировал я. — Риз, вероятно, подозревает, что его победа временна, и стремится это исправить. Или ему просто нравится пинать мертвую лошадь.

— Тогда, что бы он ни замышлял, возможно, ты уже помешал ему. Если же нет, он не может планировать ничего немедленного, учитывая скорый отъезд Лета вместе с Весной.

Это было логично. В дополнение к Лету, Весна в настоящее время проживала в гостевых покоях. Бэзил и Фатима прибыли на Праздник Жнеца по приглашению Осени в знак перемирия после того, как мы с Бриар их предали. Но после кровопролития во дворе ежегодные празднества были отложены неизвестно на какой срок. Таким образом, оба Сезона уедут в течение следующих нескольких дней.

— Мы выясним план Лета, — решительно произнесла Авалея. — А пока я прикажу войскам опечатать туннели.

Я покачал головой.

— Оставьте их открытыми. Пусть солдаты патрулируют на расстоянии. — Мой голос опустился еще на октаву. — Гончую не поймать, если убрать кость.

Авалея выдохнула.

— Очень хорошо. Но разоблачение и последующее предотвращение намерений Риза сработает только в том случае, если ты будешь держать свою жажду мести под контролем.

Вздох. На какие жертвы приходится идти.

— К вашим услугам, Ваше Величество.

На самом деле я приветствовал эту просьбу с распростертыми объятиями. Шут был хитрее, чем себя вел. Шут атаковал бы под тщательно выверенным углом. Хотя мои чувства к одной принцессе и разожгли мой темперамент, самая острая атака исходит не от клинка. Поджарить Риза до состояния полоски бекона было восхитительно, но орудовать языком, как кнутом, доставит еще большее удовольствие.

Авалея склонила голову на прощание, давая понять, что я пробуду здесь какое-то время. Ради приличия и на благо Риза.

Мои слова задержали ее у двери.

— Я… не могу произнести ее имя.

Правда обнажилась, как трещина, как нечто сместившееся и вряд ли поддающееся починке. Она мучила меня тоской настолько сильной, что я поражался собственной способности стоять на ногах. Не говоря уже о том, как у меня перехватило горло.

Попытки подавить панику были тщетны. Бандиты, убийцы и мятежники были самыми безобидными препятствиями, о которых моей принцессе приходилось беспокоиться там. В Темных Сезонах мы поклонялись и боялись всемогущей природы по уважительной причине. Одно дело — сражаться с людьми, но это не значило, что они были самыми опасными существами в этом мире.

Королева молча приняла мое признание. Она бросила на меня еще один взгляд через плечо; ее глаза слезились. Поддавшись порыву, женщина бросилась через камеру и взяла мое лицо в ладони — так, как это делала старая Джинни. А затем она исчезла, и дверь за ней со скрипом закрылась.

Я осел на стену; мои кулаки дрожали. Если я произнесу имя принцессы, я разобьюсь, как стекло. Нет, я назову его только тогда, когда получу то, что хочу.

Я найду тебя.Я произнес это обещание одними губами перед тем, как она развернула лошадь и скрылась. И если принцесса и отличалась чем-то, так это проницательностью. Она знала, что ее шут держит слово.

Я найду ее. И когда найду, я буду претендовать на нее так, как никогда раньше.

Если только она останется жива.

Мой взгляд зацепился за пылающий факел, закрепленный на противоположной стене, и языки пламени метались, словно пряди ее волос. Она должна быть в безопасности. Если нет — я это почувствую.

6

Бриар

Если он не в безопасности, я бы об этом узнала.

Неважно, как далеко, как быстро и как долго я скакала от замка, я бы почувствовала эту угрозу. Она бы поглотила меня, словно шестое чувство. И если бы это произошло, я бы не смогла продолжать путь.

Порывы воздуха вырывались из ноздрей моей лошади, и плотное тело кобылы дрожало подо мной, мышцы перекатывались, а копыта втаптывались в землю. Мили и ориентиры проносились мимо, как на фреске: от бурлящих порогов до покрытых коркой бревенчатых и оштукатуренных таверн, от глубоких мшистых пещер забытых фей до переполненных тыквенных грядок, до пелены тумана, способной дезориентировать человека, до луковичных корневых ловушек, до устремленных ввысь деревьев с чертами лисиц и оленей, вырезанными на коре,

Всегда вперед. Никогда назад.

Дорогие Сезоны. Не оглядывайтесь.

С двумя спутниками рядом, я мчалась вперед, как и последние три дня. Я продолжала двигаться, продолжала скакать. Если бы он больше не дышал, это было бы невозможно.

Так что я знала. Мой шут жив.

Как и я. По крайней мере, пока. Но как бы мне хотелось сказать ему об этом, успокоить его, защитить.

Листья полыхали красками на ветвях; деревья были такими яркими, что казалось, будто мир объят огнем. Лошади Элиота и Каденс тяжело дышали по обе стороны от меня. Я пустила своего скакуна в полный галоп, и наша троица бросилась вперед синхронно, пронзая дикую местность, словно стрелы.

Силуэты с металлическими рогами, фосфоресцирующими хвостами и длинными бивнями то появлялись, то исчезали из моего поля зрения. С бродячей фауной так близко мы пока не могли останавливаться. Не на этой территории, где в густом кустарнике таились дикие твари.

Мой шут бы об этом предупредил.

С каждой лигой окружение менялось. Туман цеплялся за ветви, а заросли листьев меняли оттенки, от насыщенных до более мрачных.

Мои распущенные волосы летели позади меня, словно пылающий факел — то, за чем всегда любили следить его глаза. Но на что он смотрел прямо сейчас? О чем он думал?

Возможно, о чем-то красном. И, возможно, о чем-то, что горело.

Мы с друзьями миновали самую дикую местность, а затем остановились на привал. И хотя мы разбивали лагерь каждую ночь, каждая передышка была мимолетной. Распределив обязанности на вечер и разойдясь, я спрыгнула с лошади и отвела кобылу к ручью, где она могла наконец отдохнуть.

— Храбрая девочка, — сказала я, медленно поглаживая ее. — Как только я закончу собирать для нас ужин, обещаю плеснуть на тебя водой. Если только кто-то из нас сможет насладиться настоящей ванной…

Но мой язык замер, следующие слова были забыты. Когда я взглянула на свое голое запястье, тревога сковала мои легкие. Я надежно повязала свою алую ленту на этом запястье, но, очевидно, недостаточно надежно.

Потому что ее там не было.

7

Бриар

— Нет, — прошипела я, лихорадочно ощупывая себя.

Лента могла только что соскользнуть и упасть где-то поблизости. В карман юбки, возможно. Или на носок сапога. Но ощупывание каждого стежка моей одежды ничего не дало.

Моя грудь втягивала воздух, а пот ручьем катился по позвоночнику под изумрудным хлопковым платьем. Резко обернувшись, я пронзила взглядом поганки и узловатый подлесок. Я сканировала каждый отросток и лиану, ища проблеск заветного красного цвета.

Когда я видела ее в последний раз? Когда в последний раз проверяла узел?

Как далеко позади?

Спотыкаясь, я раздвигала рыхлый кустарник. Паника стремительно перерастала в истерику.

— Нет! — закричала я достаточно громко, чтобы разбудить каждого спящего хищника в радиусе мили. — Нет, нет, нет!

Это было единственное, что у меня от него осталось. Это было единственное, что теперь связывало нас.

Упав на колени, я поползла по лесной подстилке; хрупкие багровые листья хрустели под моим весом. Мои ладони разгребали лесной мусор: я искала, рылась, обыскивала лес.

Мне нужно будет вернуться. Мне нужно будет пройти по своим следам.

В этот момент один тревожный звук разорвал лес.

— Бриар! — проревел настойчивый мужской голос с расстояния в несколько лиг. — Бриар!

В этот миг живая изгородь зашуршала. В поле зрения вклинилась мужская фигура: его яростные голубые глаза сверкали, в руке была зажата удавка. Элиот замер, натурально выпал в осадок, остановившись на месте, запривидев меня.

— Бриар?

— Она должна быть здесь, — в исступлении прохрипела я. — Она обязана быть здесь!

Осознание расслабило его черты лица. Я неотрывно и безудержно продолжала свои поиски. В какой-то момент Элиот все же заметил отсутствие моей ленты. И, кажется, отбросил собственное оружие.

Однако я не подняла глаз, чтобы проверить. Я продолжала карабкаться среди гальки и комьев грязи, даже когда Элиот снова позвал меня по имени.

Пожалуйста. Пожалуйста.Я почувствовала, как мои глаза стекленеют. Я протянула руку к очередному участку густого папоротника — когда чьи-то пальцы преградили мне путь. Я мгновенно остановилась. Шнурок из алой ткани лежал на пальцах моего друга.

Кислород покинул мои легкие. Я моргнула, глядя на ленту, а затем взяла ее дрожащими пальцами.

Поэт.Его имя дрожало на моих губах. И все же я сжала рот, удерживая имя где-то внутри себя, отказываясь выпускать его наружу. Если я произнесу это имя, я сломаюсь.

Судорожно сглотнув, я легким движением погладила браслет и осторожно обернула его вокруг запястья. Когда я закончила завязывать двойной узел, то заметила, как по земле расползается чужая широкая тень. Я вытянула шею и посмотрела, как Элиот садится передо мной на корточки: золотистые волны волос спадают на его лицо, щетина затеняет подбородок, а нежность переполняет зрачки.

Я открыла рот, чтобы заговорить, чтобы извиниться за то, что напугала его, но не смогла произнести ни звука. Вместо этого Элиот взял мое лицо в ладони, сказав, что мне не нужно произносить ни слова.

— Я здесь, — прошептал он.

Скуля, я бросилась к нему. Мой друг поймал меня и обвил своими мощными руками дрожащую фигуру, крепко прижав к груди. Ровный стук его сердца синхронизировался с моим, пока сухие рыдания вырывались из моего тела.

— Все хорошо, — хрипло пробормотал он. — Все в порядке.

Нет, это не было хорошо. Ничто из этого не было в порядке.

Его большие пальцы прошлись по моим щекам, когда я слегка отстранилась. Наши лбы соприкоснулись, и мы замерли так, пока другое теплое тело не прижалось к моему боку. Цветочный аромат духов Каденс убаюкал мои чувства, когда она обняла нас с Элиотом. Потерявшись в моменте, мы оба не услышали приближения леди. Мельком я увидела в нашей толпе лицо Каденс. Вечнозеленые волосы, под стать ее глазам, и редкое, сочувствующее выражение.

Повернувшись, она прислонилась подбородком к моему плечу и сплела свои пальцы с пальцами Элиота; мы втроем окуклились в единое целое. И это… эта часть была в порядке.

Гораздо позже, когда вечер скрыл лес в глубоких синих тонах, я смотрела на костер, рассеянно поглаживая браслет. Растопка шипела и трескалась, языки пламени выбрасывали в воздух искры. Огонь мог быть такой разрушительной силой — смертоносный, но очаровывающий, гипнотический и ошеломляющий.

Подойдешь близко — и он согреет тебя. Подойдешь еще ближе — и он причинит боль.

Боже.

Несмотря ни на что, мои губы изогнулись в грустной улыбке.

Мы — байка для посиделок у костра. Вот и все. Это— Всё, — произнесла я, и слова были тонкими, как струйки дыма, поднимающиеся от поленьев.

Тоска сжала мое сердце — задумчивый момент, который появился и исчез. Казалось, я не переставала испытывать боль с тех пор, как покинула замок. Мне следовало бы к этому привыкнуть, но навряд ли я когда-нибудь смогу.

Сидя на бревне, я обхватила колени руками. Вот так я притворялась, что мое прикосновение — это его объятие, мои пальцы — его руки, которые удерживают меня. Заставляют гореть от потребности. Вот так я вспоминала и считала каждое пламя, существовавшее между нами.

Свеча, в которой он однажды мне отказал. Камин в его покоях, где он впервые скользнул своим обнаженным членом по моей влажной сердцевине, подарив мне эротическое знакомство с сексом. Сотня костров, которые горели, пока он заставлял меня кончать рядом с ним. Байка для посиделок у костра.

Испытаем ли мы эту привилегию снова…

Все ли с ним в порядке, как он поживает, думает ли обо мне…

В безопасности ли его сын и счастлив ли…

И матушка. И так много других, ради которых я не могла быть рядом, которым никогда не смогу служить, с которыми никогда не построю будущее.

Проклятые слезы окаймили мои ресницы. Я попыталась не расклеиваться на пустом месте, затем выпрямилась и притворилась, что вожусь с выпавшей ресницей, когда приблизился чужой силуэт. Элиот пробрался сквозь подлесок; его широкое телосложение раздвигало ветки, и он опустился рядом со мной на бревно. Его ладони держали кружку чая, струйки пара несли ароматы яблок и осенних специй.

Элиот молча протянул кружку. Я моргнула, глядя на подношение, а затем на его черты лица. Проницательная, нежная улыбка скользнула по его губам.

— Твой любимый, — сказал он.

У нас были средства, но путешествовать незаметно означало, что остановки для пополнения припасов были редкими, что делало каждую унцию чая драгоценной. Ни разу за последние три дня мой лучший друг не налил чашку для себя, в то время как мы с Каденс стонали и ахали от облегчения с каждым новым глотком.

У меня во рту будто бы образовалась целая пустыня. Когда сумерки прогнали холод сквозь деревья, ароматная жидкость поманила меня.

Я отвела взгляд.

— Я не хочу пить.

— Ты уверена? — искушал Элиот. — Сегодня чертовски морозно.

— Мне тоже не холодно.

— Вот же врунья.

Моя голова резко повернулась к нему.

— У меня Осень в венах…

— Ты уже напоминала мне об этом. Много раз.

— …и мне не требуются земные блага. Как гражданка этой нации, я могу справиться с погодой. Потребуется нечто большее, чем ветерок, чтобы вывести меня из строя.

— Бриар. — Элиот посмотрел на меня понимающим взглядом, выпустив изо рта облачко морозного воздуха. — Тебе не нужно обдумывать каждое решение. Это всего лишь чашка чая. Просто возьми, блядь, эту штуку и скажи «спасибо».

Я изучила выражение его лица. Скрытое в нем намерение. Желание позаботиться обо мне. Мое нахмуренное лицо разгладилось, и я одарила его смущенной улыбкой, принимая кружку.

— Спасибо.

Когда я наклонила сосуд, ароматная жидкость проступило знакомыми вкусами. Я вздохнула, расслабляясь в этом маленьком комфорте.

Прижимая чашку к рукам, я наблюдала, как Элиот присел на корточки у костра и подбросил в него хвороста. Отблески пламени очертили татуировку лютни на боку его шеи — рисунок искажался от его движений, а мышцы под свитером перекатывались. Мой друг был наделен подтянутым телом, но он стал более суровым с тех пор, как мы в последний раз виделись в Весне. Грубая челюсть и длинные светлые волны, которые он собрал в пучок на затылке, шли ему. В отличие от его обычно ухоженного вида, теперь на его облегающей одежде были полосы грязи, сапоги покрывала засохшая жижа. Ему шел этот образ.

Кроме того, удавка, которую он положил рядом с ямой для костра, стала мне нравиться.

— Твоя техника улучшается.

Бревно содрогнулось под весом Элиота, когда он вернулся на свое место рядом со мной. Кривая усмешка изогнула его губы, не тщеславная и не скромная.

— Из твоих уст я с радостью приму комплимент, даже если на самом деле я не воспользовался этой штукой.

— Но твоя стойка и то, как ты обращался с оружием, — поручилась я. — Ты сделал это, не задумываясь, как будто это твоя вторая натура.

— Когда дело касается тебя, мой друг? Это всегда вторая натура.

— Я обожаю тебя за это. И это чувство взаимно.

Элиот поднял мою руку и поцеловал костяшки пальцев. Отпустив меня, он обвил рукой мои плечи и прижал к себе.

— Прости, что я не добрался туда достаточно быстро, чтобы найти ленту до того, как ты запаниковала.

Я прижалась головой к изгибу его шеи.

— Никогда не извиняйся за то, что не можешь контролировать.

— Скажу тебе вот что, — признался он. — Овладеть оружием так же сложно, как научиться играть на лютне, на что ушла большая часть моей жизни. Не то чтобы я стал выбирать между ними, и не то чтобы кто-то задавался вопросом, стал бы я, но мне нравится идея добавить свирепость и убийственную меткость в мой список навыков, и если то, что ты говоришь, правда, я, должно быть, способный ученик. — Прежде чем продолжить мысль, он остановил себя и повел плечом. — Или у меня просто амбициозный учитель.

Элиот явно и красочно преувеличивал. Я не сделала ничего выдающегося, кроме того, что научила его определять цель и бить точно. В этом все же у меня был некоторый опыт.

В любом случае я печально усмехнулась.

— Если я и была строга с тренировками, то только потому, что мы спасаемся бегством.

— Да. Это проблема, — поддразнил он. — С другой стороны, ты всегда была отличницей. Не то чтобы я когда-либо возражал, знаешь ли. Но прошло три дня, а я едва могу пошевелить руками.

Я открыла рот, намереваясь ответить, когда кусты затряслись. Женское: «Дерьмо!» и последовавшее за ним «Блядь!» просочились на поляну.

Каденс вышла из кустов со всей грацией тролля в бальном зале. Из ее локонов торчали веточки, за рифленую юбку зацепилось еще больше лиан, а подол был испачкан грязью. Леди шумела громче, чем бьющаяся посуда. Она кряхтела, изрыгала ругательства, проклинающие природу, а затем хлопнула себя по руке, будто невидимый слизняк решил обосноваться на ее рукаве.

— Уф. — Каденс пробиралась через бугорок обнаженных корней, потряхивая пальцами, словно тоже

Я сложила руки на коленях.

— Я предупреждала тебя не приседать рядом ни с чем, напоминающим цветочные клумбы.

— И не есть яблоки с зелеными листьями на черенках, не трогать неспелые корнеплоды или клюкву, не гладить восьмифутовых оленей, не покупать хлеб на закваске у разносчиков, не флиртовать с прохожими — я чертовски возбуждена спустя почти полнедели, но я вряд ли близорука — не идти на запах имбиря и уж точно не носить платья в густых зарослях. Не делай то, не делай это. Я все поняла с первого раза, Мисс Совершенство. Если придется, я буду терпеть до следующей деревни. Меня не интересуют жуки, заползающие мне в задницу, пока я сижу на корточках.

Галантно Элиот поднялся и устроился на земле напротив нас. Это позволило Каденс плюхнуться рядом со мной.

Усевшись, леди принялась дуться на свой маникюр.

— Мои гребаные ногти. — Не глядя, она указала на меня. — И если тебе дорога жизнь, не читай мне нотаций о том, что мне следовало подстричь их, когда мы только отправились в путь. Как будто у нас было на это время.

Я плотно сжала губы. Тем не менее, мои черты лица растаяли в веселье.

— Вот, — сказала я. — Позволь мне.

Дотянувшись, я вытащила веточки из ее локонов, а затем импульсивно собрала их в пушистый хвост. Каденс замерла от удивления, пока я не закончила работу и не вытерла руки. После неловкого момента она потеребила волосы.

— Спасибо. — Но прежде чем я успела ответить, она поманила меня поближе. — Ладно. Повернись.

Ошеломленная, я сделала, как она просила. Каденс расплела мою растрепанную косу и заплела ее заново, воссоздав хитрое плетение, которому меня научила матушка. Как только леди закончила, она отодвинулась назад.

— Идеально.

Я провела рукой по косе, глядя на нее в изумлении. Такие стили вряд ли осваивали в Весне.

Каденс прочитала мои мысли и дерзко пожала плечами.

— Я обращаю внимание.

Давным-давно мы начинали как соперницы. Несмотря на это, по моему телу пробежало удовольствие от того, что леди с нами. В прошлом товарищество между нами было непостижимым. В эти дни я была благодарна за то, что ошибалась.

Звездный свет усыпал лесную подстилку. Бронзовая сова вела дозор над головой, ее оперение мерцало. Моя лошадь паслась в нескольких футах от нас вместе с двумя другими скакунами.

Каденс порхнула пальцами в сторону пламени костра.

— Я не эксперт, но разве костер не верный способ быть растерзанными?

— Не здесь, — сказала я. — Мы называем эту территорию Дикими Туманами. Туман — постоянное явление в Осени, но здесь он настолько густой, что даже пламя не проникает сквозь него. Видимость ограничена, поэтому единственный способ путешествовать по этому району — знать географию. Шансы на то, что нас случайно обнаружат, невелики.

— И именно поэтому ты лидер, — похвалил Элиот.

Я поморщилась от этого слова. К счастью, мои друзья этого не заметили.

Хотя замечание Каденс было точным в отношении убийц и воров — открытое пламя вполне могло стать приглашением, — туман защищал нас от людей и фауны. Я применяла эти знания с каждой милей, разделяющей нас и замок. Зачастую тонкости этой дикой местности оказывались опаснее всего остального. Мы были в пути всего несколько дней, а я уже сбилась со счета, сколько раз исследования спасали нам жизни.

— Итак. — Каденс подтянула колени к груди. — О чем еще поговорим?

— Бриар хвалила мое мастерство владения оружием, — услужливо ответил Элиот.

— Эй. — Каденс бросила на меня притворно сердитый взгляд и указала на нож на своем бедре. — А как же я?

Покорно я похлопала ее по бедру.

— У тебя врожденный талант к острым предметам, и из тебя вышел бы прекрасный убийца невинных.

— Оу. Я ценю это.

— Я знаю.

Мы засмеялись, но едва ли улыбка надолго задержалась на моих губах. Ничто из этого не было забавным, и я не имела права веселиться. У нас едва хватало подготовки, и хотя я держала в голове пункт назначения, за каждым углом таились подстерегали препятствия и опасности.

Что еще хуже, я заметила полоску засохшей крови, проступающую сквозь рукав рубашки Элиота.

— Ты ранен, — забеспокоилась я, торопясь найти кусок ткани.

— Бриар, все в порядке, — настаивал он. — Это просто царапина. Одна из веток задела меня, когда я бежал тебя искать.

— Тебе нужно это промыть, — я перебила его заверения, неловко пытаясь оторвать подол своей юбки, чтобы использовать в качестве импровизированного бинта. — И тебе нужно перевязать ее. И…

— Бриар, — повторил он, и его интонация заставила меня замолчать. — Все в порядке.

Я замерла, чувствуя тяжесть внимания Элиота и Каденс. Мой лучший друг был прав; это всего лишь царапина. Но здесь все могло быть хуже. И все потому, что я согласилась взять его с собой.

Будто прочитав мои мысли, Элиот пробормотал:

— Это не твоя вина, Бриар.

— Какая именно часть? — сглотнула я комок в горле.

Прирожденные души, запертые в осеннем подземелье, включая безумцев из Лета, которых Риз использовал как пешек против меня и Поэта. Предательство Мастеров и резня во дворе замка.

Положение, в которое я поставила матушку, когда она лишила меня титула. Мои друзья, которые рисковали собой, присоединившись ко мне в этом походе.

Маленький мальчик, который не знал, увидит ли он когда-нибудь снова свою Колючку. И его отец, который был вынужден смотреть, как я ухожу.

Какая именно часть была не моей виной?

— Всем, кто находится рядом со мной, причиняют вред, — сказала я костру. — Я принесла разрушение в Осень.

— О, ради всего святого, — фыркнула Каденс. — Ты обвела вокруг пальца каждого члена королевской семьи на этом континенте; столкнулась лицом к лицу с Королем Лета; выдержала пристальное внимание своей нации; защитила ребенка от мира осуждения; поставила шута на колени — и не в одном сексуальном смысле; спасла его от Мастеров, которых ты тоже перехитрила; и повела своих солдат в бой против них. — Она выдохнула. — Теперь, если ты закончила причитать, я бы хотела поговорить об ужине, который мы еще не приготовили.

— Напомни мне, зачем мы ее взяли, — пошутил Элиот.

— Вы меня любите, — заявила Каденс.

Вместо того чтобы улыбнуться, я покачала головой.

— Почему вы это сделали? Почему выбрали это?

Снова леди замолчала. Спустя мгновение она уже симулировала интерес к костру. Пытаясь напустить на себя непринужденный вид, она сказала:

— Всю свою жизнь меня воспитывали служить правителям, лелеять их убеждения и мораль. — Далекие воспоминания затуманили ее выражение лица. — Но я никогда не могла выразить

Вздрогнув, леди украдкой взглянула на меня.

— Черт. Ничего, если мы…

— Это всегда нормально, — мягко заверила я ее.

Упоминание о моем шуте было более чем нормальным. Оно было необходимо.

— Как я уже говорила, — продолжила Каденс. — Пока я не увидела другую сторону этого восхитительного мужчины. Пока не познакомилась с его чертовски милым сыном. — Она взглянула на лесную подстилку, и ее тон стал чрезмерно беспечным. — И пока не познакомилась с тобой.

Где-то внутри меня разлилось тепло. Я бы озвучила это чувство, но это только заставило бы Каденс ерзать и, возможно, забрать все свои слова обратно.

Тем не менее, меня переполняло стойкое смирение. Они предали своих суверенов ради этого дела, подвергли себя опасности только ради того, чтобы жить в изгнании рядом со мной.

Я заломила руки.

— Я в долгу перед вами обоими…

— В последний раз повторяю, — настаивал Элиот. — Ты нам ничего не должна.

— Говори за себя, милый, — возразила Каденс, а затем посмотрела на меня. — Когда все это закончится, я бы хотела новый гардероб. И твой блестящий рубиновый пояс. Тот, что в форме листьев. Я видела его на тебе на приветственном пиру в твой первый вечер в Весне, и с тех пор потеряла покой.

Я усмехнулась сквозь невыплаканные слезы. Затем взяла себя в руки и кивнула.

— Договорились.

— Ты помнишь этот пояс? — задумчиво спросил Элиот у Каденс. — Бриар носила его целую вечность назад.

— Это драгоценности. — Каденс нахмурилась, словно Элиот был лишен рассудка. — Королевские драгоценности. Конечно, я его помню.

Помимо ограниченного запаса одежды и припасов, которые мы купили на различных заставах, у меня не было с собой бесценных нарядов. Ничего, кроме моих сережек. Как бы то ни было, Каденс получит все, что попросит. Как-нибудь я отплачу ей и Элиоту, что бы они ни говорили.

В ту ночь мы прижались друг к другу; наши конечности сплелись под грудой шерстяных одеял. Пока Каденс спала, Элиот коснулся носом моего.

Шепча между нами, он признался:

— Я выбрал это, потому что ты для меня — все.

Я позволила этим словам впитаться в мою кожу.

— Я тоже тебя люблю.

Этот менестрель был моей семьей, как и многие другие. Утешительная мысль увлекла меня в сон, но передышка была недолгой. Я проснулась в полночь, укрывшись между друзьями, но поглощенная глубокой болью в костях. Потерей, которую невозможно было восполнить.

Как бы я ни была благодарна за то, что они со мной, я могла мирно отдыхать только в объятиях одного человека. Я представила, как его сильное тело обвивает мое, и снова и снова прокручивала его голос в голове, его тембр, читающий мне слова, пока я снова не погрузилась в сон.

8

Бриар

К концу недели окружающий пейзаж разительно изменился. Мы ехали осторожной рысью, когда я внезапно натянула поводья кобылы, привлекая внимание Каденс и Элиота.

Вздох застрял у меня в горле, а глаза жадно впитывали открывшийся вид, будто до этого я никогда не видела красок. Впереди возвышались соборы из дубов и деревьев тупело, чьи колонны устремлялись в небо, словно шпили, а хитросплетение листвы раскрашивало мир в невероятное множество оттенков и полутонов. В ветвях примостились домики с остроконечными крышами; стволы оплетали лестницы, а сквозь кроны тянулась паутина мостов, соединенных между собой укрытыми на высоте помостами.

Внизу колодец примыкал к ручью, а сквозь траву пробивались тропинки. Чуть дальше, в густых зарослях, стояла пустая карета без одного колеса, сквозь которую вились густые блестящие ленты тумана.

Затерянные Дома-на-Деревьях — наше убежище, но, возможно, и наша погибель.

Несмотря на величественное буйство красок и нависающие над нами деревенские домики, внешние границы территории окутывала темная дымка, а деревья, казалось, наблюдали за нами. Я крепче сжала поводья, вспоминая предания об этом заброшенном крае, пока в груди смешивались и сливались восторг и трепет. При всей своей неземной красоте, у сказок были и жуткие стороны, и здесь присутствовало и то, и другое. Именно поэтому никто не отваживался заходить в эту часть диких земель, огромные риски. Но все же это должно мало-мальски, но помочь.

До тех пор, пока мы будем проявлять уважение к этой земле, она ответит нам тем же, но главным испытанием будет понять то, как именно это сделать.

У моих друзей отвисли челюсти, когда они поравнялись со мной.

— Нихрена себе, — пробормотал Элиот.

— Сезоны, — воскликнула Каденс. — Что это за место?

Мои губы дрогнули, прошептав:

— Это наше новое королевство.

9

Поэт

Пламя ширилось и ползло вверх, поглощая стены замка; кирпич и стекло плавились, раскинутые кленовые деревья вспыхивали, их кроны пылали, как факелы. Инферно поглотило крепость, превращая её в тлеющий пепел, и на фоне этого разрушения ко мне вернулись слова короля.

Мы создали огонь.

Крики разрывали дымку, но ни одного тела так и не появилось, хаос оставался невидимым для моих глаз; сквозь расстояние я видел только ее. Погребальный костер извивался между нами, воздвигая барьер, но к черту все это, ведь если нам суждено сгореть, принцесса и шут сделают это вместе. Я сорвался с места и бросился сквозь пламя, ровно так же, как и она; пока огонь щелкал зубами, мы пробирались сквозь жар и дым, пробивая путь друг к другу.

Когда нас разделяло всего несколько дюймов, она бросилась ко мне, а я вытянул руки, готовый поймать ее. Но вместо того, чтобы обхватить свою колючку, из ее пальцев что-то вылетело и опустилось в мои.

Дюжина игл вонзилась в плоть, и в моей хватке оказалась роза: она расцветала так же ярко, как ее волосы, как алые ленты на наших запястьях и как моя багровая кровь. Шипы кололи кожу, но цветок блестел в свете костра, невосприимчивый к пламени.

Словно оружие. Словно щит.

Нас было двое, но роза — лишь одна.

Мой взгляд метнулся к принцессе, которая кивнула, когда огонь полностью поглотил ее — упрямая женщина, вечно приносящая себя в жертву. Ее имя почти вырвалось из моей груди, но я не издал ни звука; она рассыпалась пеплом, пока я стоял там, защищенный единственной розой, пронзающей мою кожу своими шипами.

Жгучее ощущение усилилось — и вырвало меня из бреда.

Мои глаза распахнулись, когда я рывком сел на кровати: грудь судорожно качала кислород, изо рта вырывалось тяжелое дыхание, а пот покрывал мое обнаженное тело. Откинув голову назад, я уставился на обшитый панелями

Очередной кошмар. Я потер лицо одной рукой, а затем вздрогнул, когда что-то острое неожиданно кольнуло другую ладонь; взглянув перед собой, я обнаружил розу, зажатую в моей мертвой хватке. Единственный шип впился в большой палец, и из ранки сочилась капелька крови.

Та самая Весенняя роза, которую я положил на подушку Бриар. Моя голова дернулась, заново осматривая покои с балконом и обилием книжных полок, хранивших бесчисленные тома и иллюминированные рукописи, и, словно мне нужны были дополнительные доказательства, от белья исходил аромат яблок.

Я приплелся сюда и уснул, что объясняло, почему на мне все еще были кожаные штаны; будь я в своих покоях, я был бы голым, но разгуливать по коридору, выставляя задницу и член на всеобщее обозрение, означало бы оскорбить скромность осенних стражников, ведь, в конце концов, это была не Весна. Вместо всего этого я вломился сюда измученным, без рубашки и босиком, и в таком состоянии забрался в ее запах и, похоже, отключился.

Мой язык слизнул каплю крови, выступившую на пальце, стирая ее и пробуя на вкус метку, которую она на мне оставила. Должно быть, я схватил розу во сне, однако цветок не выглядел помятым, а его лепестки оставались безупречно гладкими. Растения жили в Весне дольше, чем в любом другом Сезоне, и у этого конкретного экземпляра шипы с возрастом становились лишь более отполированными и острыми, не говоря уже о других его прекрасных свойствах.

Я покрутил розу за стебель.

— Именно поэтому я выбрал тебя.

На другом конце покоев из гардеробной Бриар донесся приглушенный шум, и я резко повернул голову на звук суетливых движений — глухих ударов и падения какого-то груза на пол.

Стражники патрулировали фойе королевского крыла, но, тем не менее, я нажил при этом дворе достаточно врагов. К тому же, Осень, как правило, была куда более изобретательной, чем жители Весны, которые привыкли заявляться ко мне на порог ради взяток или секса.

Мои пальцы скользнули к икре и сжали рукоять кинжала; лезвие блеснуло, когда я вытащил его из ножен, и, бесшумно соскользнув с кровати, боком подкрался сквозь тени.

Дальше по коридору двери в гардеробную Бриар стояли распахнутыми — то самое убежище, где я однажды одел свою принцессу в платье цвета слоновой кости, а затем сорвал промокшую ткань с ее тела. Лунные лучи освещали пол, а ковер смягчал мои шаги, хотя я вряд ли в этом нуждался, потому что они все равно не услышат моего приближения.

Замерев на пороге, я покрутил кинжал в пальцах, пока мои уши улавливали новые стуки — крошечные и… маленькие.

Какого хуя?

Я заколебался, но когда до моих ушей донесся тихий мальчишеский плач, кинжал выпал из пальцев, и я рванул в гардеробную. На подиуме, окруженное несколькими зеркалами в полный рост, в куче разбросанного по полу кашемира корчилось тщедушное тельце; запутавшись в тканях, маленький фейри кричал, дергаясь взад-вперед.

— Нику, — прохрипел я, опускаясь рядом с ним и сдергивая одежду.

Из-под вороха показалась копна темно-каштановых волос; мой сын метался во сне и пищал, словно птица, попавшая в сеть. Он ударил меня в грудь, когда я склонился над ним и взял в ладони его влажные, залитые слезами щеки.

— Нику, любовь моя, — настойчиво позвал я. — Нику, тише.

Глаза сына распахнулись. Хрипя, он дрожал в моей хватке, а его зрачки расширились от замешательства и ужаса, пока он пытался осознать происходящее.

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш, — торопливо вторял я. — Все хорошо. Все хорошо, родной.

Его тело обмякло, пот проступил пятнами на его оранжевом халате, и чужое лицо притерлось ко мне, когда эмоции прояснение и узнавание овладели его чертами.

— Папа, — горько заплакал он, бросаясь с подиума.

Нику швырнул свое худенькое тельце ко мне, и в то же мгновение я поймал сына и крепко прижал к груди: одна рука обвилась вокруг его талии, а вторая легла на затылок. Нику забрался ко мне на колени и с удивительной силой вцепился кулачками в мои волосы, уткнувшись лицом мне в шею, пока его фигурку сотрясали новые рыдания.

— Тише, любовь моя, — пробормотал я ему на ухо. — Теперь я здесь. Папа здесь.

Нику заскулил, и его слова приглушенно отдавались на моей коже; я гладил его по спине, пока он не обмяк, его плач не перешел в шмыганье носом, а дыхание не выровнялось.

— Я хочу Колючку Бриар, — захныкал он, и эта мольба пронзила мою грудную клетку. — Я пытался освободить ее корни из земли, но не смог.

— Ты пытался спасти ее? — перевел я, говоря в его макушку.

Нику чуть отстранился и, опустив голову, проговорил мне в грудь:

— Я думал, она здесь и не может выбраться, и поэтому ее так долго нет.

Это имело бы смысл, если бы моим ребенком был кто угодно, кроме Нику, но он не был способен осознавать расстояния и местоположение.

— Нику, — осторожно спросил я, не уверенный, поймет ли он вопрос. — Откуда ты узнал, где…

Тамбл мог привести Нику сюда, ведь хитрый хорек моего сына знал планировку этого замка даже лучше меня. Однако проказливого фамильяра нигде не было видно, а значит, он отправился на исследования.

И когда Нику указал на ленту, протянутую под потолком, я вспомнил: несмотря на сонную одурь, мне следовало бы вспомнить о лентах, которые мы с Бриар натянули между нашими покоями. И хотя он не прошел бы мимо Эйра — солдат ни за что бы не позволил Нику пробраться сюда в одиночку, — рыцарь сейчас был на дежурстве со своими войсками. Как бы Эйр ни приклеивался к покоям моего сына большую часть времени, он не мог бросить свою армию.

Отсутствие Эйра, должно быть, дало моему сыну лазейку: Нику проскользнул мимо сменных стражников и пошел по следу из лент к покоям Бриар, отчаянно желая унять боль от ее отъезда. Он не понимал, почему двор заставил ее уйти, почему королева не смогла это предотвратить и почему мы не ушли вместе с Бриар. Но больше всего он не понимал, почему она не вернулась, и никакие осторожные объяснения не могли унять его боль. С тех пор Нику стал сам не свой, и его обычно возбужденное поведение увядало с каждым днем.

Попав в покои Бриар, мой сын, очевидно, не заметил меня в ее постели, отвлекшись на догадку о том, что принцесса могла застрять в своей гардеробной.

Я склонил голову к его поникшей макушке.

— Ответь мне, любовь моя. Почему ты решил, что она заперта

Нику взглянул на гору бесценной одежды.

— Я почувствовал ее запах.

У меня в груди все оборвалось. Ориентация в пространстве была проблемой для моего сына, но запахи несли в себе воспоминания, и так же, как постель Бриар, ее аромат пропитал и гардеробную. Нику пошел за лентами, а затем за ароматом терпких зеленых яблок. Он рылся в одежде, и разум предал его, заставив предположить, что принцесса каким-то образом оказалась внутри одного из нарядов. Отсюда и эта лавина тканей, в которой он, должно быть, в конце концов, уснул, свернувшись калачиком в ее запахе до того, как на него навалился кошмар.

Каков отец, таков и сын.

Нику вытер глаза рукой, но его лицо исказилось.

— Я обещал Колючке Бриар, что буду героем, поэтому пытался ее спасти. Но нигде ее не нашел. Я проверил все. — Он указал на пальто, платья и юбки, разбросанные по полу. — И мне приснилось то же самое. Даже тогда я не смог освободить ее корни.

Я подцепил пальцем подбородок Нику и нежно приподнял его голову.

— Мне тоже снятся кошмары.

Он нахмурил брови.

— Но ты же Папа.

Что означало, что я никогда не пугался; люди боялись меня, а не наоборот. Но Нику не знал, насколько это было далеко от истины. Мой сын доводил меня до ужаса, так же, как и Бриар, с той лишь разницей, что они делали это безусловным образом.

Я хмыкнул.

— Да уж, я тот еще загадочный идеал. Но, несмотря на это, на мою долю тоже выпадает предостаточно дерьмовых ночей.

— Дерьмовых ночей, — повторил он, кивая. — Значит, мы одинаковые.

— Но есть один секрет, как бороться с этими демонами. — Нику придвинулся ближе, запоминая это, закрепляя слово в слово, как он делал с большинством разговоров. — Главная хитрость вот в чем: то, что твой разум завел тебя в плохое место, еще не делает его реальным. Когда мы, смертные, спим, иногда мы видим свои желания, а иногда — страхи. Но проснувшись, мы сами решаем, что из этого правда, а что ложь. Выбор за тобой.

Я не стал спрашивать, понял ли он это и осознал. Несмотря на свои проблемы, Нику был куда умнее и обладал более богатым воображением, чем принято было считать.

— Ты и есть герой, — сказал я ему. — Потому что ты пытался. Ты, мой прекрасный фейри, бросил вызов тьме, чтобы помочь Бриар. Важна сама попытка.

Когда до него дошел смысл, глаза моего сына смягчились. Когда-нибудь он будет быстрее меня, мудрее Бриар и сильнее любой нации на этом континенте. Как сказала принцесса перед отъездом, возможно, Нику станет тем, кто однажды спасет нас всех. Случится это или нет, я потрачу свою жизнь на то, чтобы он верил в эту возможность.

Когда он был младенцем, чтение стихов было единственным способом заставить сына снова уснуть. Помня об этом, я уложил нас на бок так, чтобы мы оказались лицом друг к другу, но вместо простого стихотворения я пробормотал отрывок из любимой книжной серии принцессы, часть из последней книги цикла, за которой она охотилась годами. В конце концов, я отыскал эту книгу и подарил ей во время нашего укрытия в Королевском Убежище неподалеку от Тыквенного Леса, и по сей день этот том оставался в том доме, где мы его оставили до того, как из-за Мастеров разверзся весь этот ад.

Я запомнил один поразительный отрывок — единственный стихотворный фрагмент на ее страницах.

В глуши священной воцарится она. В тайных деревьях — ее сторона…

Глаза Нику закрылись, и умиротворенное выражение проступило на его лице. Я никогда ему не лгал и не собирался начинать сейчас. На протяжении всей своей жизни мой сын то и дело что терял слишком много людей: свою мать, старую Джинни, а иногда и отца — всякий раз, когда я оставлял его в коттедже, вынужденный возвращаться во дворец Весны. А теперь и Бриар. Но это ненадолго; где бы она ни была, я дойду до края земли, если это поможет воссоединить их.

Между нами покоилась груда одежды Бриар; Нику сжал свою ладонь в моей, пока я бормотал последние строчки стихов, чувствуя, как мои собственные веки тяжелеют, а тело сдается. И все же, прежде чем мы оба погрузились в благословенный покой, я обхватил его лицо и прошипел:

— Она вернется.

Грудь моего сына поднялась и опустилась, и он тихо прошептал в ответ:

— Я знаю.

С таким же успехом он мог бы приказать мне действовать. Прямо как еще одна королевская особа, которую я боготворил.

Увы.

Дни стали неделями. Недели превратились в месяцы.

За это время — ни-че-го, блядь. В перерывах между воспитанием Нику, встречами с Авалеей по поводу Риза и секретных ходов замка, совещаниями с советом по тысяче других вопросов, целованием принципиальных задниц двора и контролем за обращением с прирожденными душами, вдобавок к безумцам Лета, я прочесывал каждый акр и каждый квадратный фут этого комплекса. Я перевернул вверх дном каждую полку и изучил каждую карту в библиотечном крыле, а затем просмотрел книги в покоях Бриар; я манипулировал разговорами в тронном зале, преследовал придворных по коридорам и допрашивал королевских советников.

Мягко говоря — а я никогда не говорил мягко — я сделал все, разве что не разобрал эту крепость до последней ебаной петли. Только одна женщина в этом проклятом мире могла успешно ускользать от Придворного шута, заставляя его бегать кругами и сводя с его кровавого ума.

Я сказал Бриар, что найду ее, но так ли это? Хочет ли она этого?

Только сейчас я вспомнил один важный факт — одну важнейшую деталь того момента, когда я произнес ей эти слова одними губами перед самым ее отъездом.

Я дал это обещание. Но она не ответила.

Ее пальцы обжигающей дорожкой скользнули к моему члену; кровь прилила к головке, окрасив кожу в румяный оттенок, эрекция налилась в объеме. Я выгнулся навстречу ее ладони, застонав, когда она обхватила член, а ее тонкий большой палец прошелся по блестящей щели на головке.

Лихорадочные вздохи вырвались из моих легких. Я сжал в кулаках простыни, осознав, что пара алых лент привязывает мои руки к столбикам кровати. Зашипев, я встретился взглядом с этими стальными глазами, чьи радужки переполняло желание.

Обнаженные бедра принцессы раздвинулись вокруг моей талии, ее промокшая насквозь киска задела мой член, словно изощренная пытка дразнением. Крепко удерживая меня, она опустилась, насаживаясь на меня до самых яиц. Черт. Просто восхитительно.

Мой контроль окончательно и бесповоротно

Она вскрикнула, и ее стоны стали отчаянными, когда я начал вбиваться в новом темпе; лежа навзничь под принцессой, я смотрел, как ее обнаженное тело содрогается от ритмичных толчков моего члена, а волосы висят растрепанным огненным занавесом по обе стороны лица. Эти глаза пронзали темноту и сверкали от экстаза.

С рычанием мои губы приоткрылись, и ее имя задрожало на влажном кончике языка.

— Бри…

Мои глаза распахнулись, с губ сорвался стон; на этот раз я проснулся не от страха, а на грани блаженства. Испарина покрыла мою голую кожу, простыни запутались вокруг конечностей, а кровь прилила к головке моего твердого как камень члена.

Я сдернул одеяло, тяжело дыша в пустоту комнаты, пока похоть и тоска струились по моим венам; это, а еще раздражение, которое переросло в гнев. Я столько раз дрочил на мысли о ней, что оставалось лишь удивляться, как на моих ладонях еще не образовались мозоли.

Я зарылся пальцами в волосы и уставился в темноту.

— Где же ты, сладость? — скомкано пробормотал я.

Лето — твердое «нет». Зима — маловероятно. Весна — глупо.

Джинни могла бы предложить убежище, но пересечение границ королевства в Сезон, откуда Бриар была изгнана, стало бы ебучей катастрофой. Осень выселила принцессу за пределы замка, а не за свои границы, в отличие от Весны, которая сделала именно это. Нарушение этого приказа не понравилось бы Бэзилу и Фатиме, что обернулось бы катастрофой, если мы хотели заключить с ними перемирие.

Бриар была слишком умна, чтобы действовать предсказуемо, а тем более — безрассудно. Если я хорошо знал свою колючку, она чувствовала ответственность за судьбы всех, кто ее окружал. Даже если предположить, что Бриар избежала бы весеннего суда, она все равно не стала бы ставить нашу кампанию под угрозу, не говоря уже о том, чтобы тащить за собой Элиота и Каденс, которых их родной Сезон теперь считал предателями. Не поставила бы Бриар и Джинни в положение соучастницы, независимо от того, какой богатый опыт в государственных изменах имела эта пожилая женщина — и насколько ей было бы насрать на ужасные последствия.

Нет, совесть Бриар не позволила бы ничего подобного; следовательно, она находилась в Осени, ведь эта нация текла по ее венам, словно жизненная сила. Она бы отправилась куда-то, окутанное природой. Куда-то, что связано с писаным словом. В место, куда никто другой не осмелился бы пойти.

Нахлынувшая гордость за ее изобретательность столкнулась с несколькими раздражающими эмоциями. Мои кулаки сжались, когда я поддался новому витку одержимости: чем дольше она от меня ускользала, тем жестче становились эти порывы. О, но моя сладкая колючка заплатит за то, что заставила своего шута страдать.

Когда я найду ее, принцессе лучше быть целой и невредимой. Если же нет, я разорву в клочья любого, кто к ней прикоснулся, и заставлю их умолять о смерти. А если же с ней все в порядке, я направлю свою месть на нее саму: привяжу эту женщину дюжиной алых лент и заставлю ее спину так сильно выгнуться над матрасом, что кровь прильет к голове. Я воплощу свой последний эротический сон в реальность; я выебу ее так основательно и заставлю кончать так неистово, что она будет чувствовать меня внутри при каждом своем движении. С того самого момента принцесса не познает никаких иных ощущений, кроме первобытного, горячего блаженства.

Давление в висках нарастало, а по горлу проскрежетало рычание, но пока я сдерживался, отказывая себе в звуке ее имени, меня осенила мысль. Я вспомнил стих, который читал Нику — тот самый, из книжной серии Бриар. Он был о правительнице, которая потерпела крах, а затем пришла к власти, но в промежутке она выжидала, живя среди сказочных деревьев и превратив это место в свой собственный импровизированный замок.

В глуши священной воцарится она. В тайных деревьях — ее сторона…

Я порылся в памяти, возвращаясь к первой ночи на балконе Бриар, незадолго до того, как я подарил ей тот сногсшибательный оргазм. Моя колючка рассказывала о географии Осени, упоминая место, куда никто не отваживался заходить. Край, рожденный из преданий и мифов, словно страницы мрачной сказки, похожей на те, что она так любила читать. Анклав, имеющий историческое значение. Заброшенное место.

Мое сердце заколотилось, как от ударной волны. Я схватил одеяла и смял их в кулаках.

И тогда я понял. Я, блядь, понял, где ее искать.

10

Бриар

В детстве я обожала играть в прятки. Азарт от возможности скрыться где-нибудь, радостное волнение, когда забиваешься в тайную нишу, и утешительное осознание того, что я в безопасности, в каком бы укрытии ни находилась. Поскольку родители подыгрывали мне и шли искать, я любила бросать им вызов и перехитрять их, уверенная в том, что те, кому я небезразлична, всегда меня найдут.

Словно во время ночных экспедиций по коридорам, когда мы исследовали лабиринты замковых переходов, я наслаждалась тем, что терялась, а затем находилась. Какое-то время эти воспоминания сопровождались скорбью, но теперь, в этом скрытом от глаз лесу, я с радостью принимала их.

Сгорбившись, стоя коленями в грязи, я закрыла глаза и позволила видениям окутать меня: отец настоял бы на том, чтобы мы исследовали каждую нору в этих местах, матушка оценила бы предания и историю, Нику пришел бы в трепет от разноцветных листьев, а…

И трещина расширилась от моей груди до самых краев моего существа, но я позволила тоске завладеть мной, как позволяла последние три месяца. Я отдалась каждому яркому ощущению, которое сопровождало мысли о нем.

Я скучаю по тебе. Ты нужен мне. Я не могу это контролировать и не хочу. Приди ко мне. Но, пожалуйста, держись подальше.

Ради него я буду чувствовать боль не меньше, чем желание; ради него я выдержу каждую из существующих темных и светлых эмоций, и ради него я буду носить тысячу шрамов.

Ветерок просочился сквозь подлесок и зашуршал выбившейся из косы прядью моих волос; вместе с насыщенными древесными пряностями я вдохнула аромат янтаря и ветивера — запахи, которыми пропитался его гардероб. Мужская квинтэссенция греха и остроумия. О Сезоны, как же я обожаю его запах.

Наконец мои глаза открылись, и с воспрянувшим духом я вновь

История утверждала, что именно здесь впервые зародились сказки и басни. У каждой такой зловещей или мистической истории истоки находились именно в этом месте, и от жуткого до очаровательного — все начиналось в этом лесу. За каждым углом дикая природа могла быть потрясающей или жестокой, заслуживающей доверия или коварной.

Всемогущие Сезоны были божествами нашего континента, они обладали собственной необъяснимой силой и таинственной божественностью, и этот пейзаж не был исключением — он имел собственный разум, решая, кому позволено остаться, а кого необходимо истребить.

Пока все шло хорошо. Суть заключалась в том, что в этот анклав больше никто не отваживался заходить — уже много веков, не считая отчаявшихся душ или искателей приключений, охотящихся за утерянной магией. Я относилась к первой категории.

Густые заросли окружили меня гнездом из живой изгороди, оставив лишь крошечную щель, чтобы протиснуться. Не идеально, но на этом участке росли ценные съедобные стебли — сытные, питательные и вкусные. Я узнала их еще во время своей первой вылазки сюда. И хотя суеверия имели надо мной меньшую власть, я хранила веру в книги, которые подчеркивали одно важное правило этой среды: ничто не является тем, чем кажется. Приняв это во внимание, я проверила стебли, прежде чем счесть их безопасными.

Рядом стояла корзина. Грязь покрывала мои пальцы, когда я возобновила сбор урожая.

Позже в кронах просвистел ветерок. Зонтики листьев содрогнулись на верхушках деревьев, и воздух пропитался сыростью. Я взглянула на небо, разглядев несколько неспокойных туч; к вечеру собирался дождь.

Мои пальцы потянулись вперед, а затем инстинктивно замерли в миллиметрах от следующего стебля: с замиранием сердца я узнала растение, которого едва не коснулась. Трава с пушистой, закрученной внутрь головкой.

Ивовый Грош.

На всем континенте лишь немногие растения являлись универсальными природными ресурсами, и это было одним из них, действуя как снотворное, особенно полезное при болезненных медицинских процедурах, во время которых лучше было оставаться без сознания.

Проблема заключалась в том, что Ивовый Грош был панацеей не для всех. На самом деле, это прояснилось, когда я встретила Джинни, оказавшись в ее коттедже с раной от линикса. Она обрабатывала травму, пока я не упала в обморок. И хотя она предложила использовать Ивовый Грош, чтобы притупить боль, этот вариант убил бы меня быстрее, чем рана от зверя. В моем случае одно лишь прикосновение к траве имело бы фатальные последствия.

Мое запястье задрожало; я осторожно отдернула руку и повернулась к съедобным стеблям, зная, что если оглянусь, растение уже исчезнет.

Опять же, ничто не являлось тем, чем казалось. Я сомневалась, что стебель Ивового Гроша оказался здесь случайно, каким бы универсальным он ни был. Этот лес любил играть, испытывать и вознаграждать, и лишь те, кто заслужил свое место, кто мог видеть дальше уловок дикой природы, могли задержаться здесь достаточно долго, чтобы открыть для себя ее красоту.

Хотя моя корзина была полна, я подумывала срезать еще несколько стеблей. Я прошла три мили пешком, чтобы добраться до этого места, и нам не помешало бы собрать как можно больше припасов на случай, если погода испортится. Помня об этом, я приготовилась вытащить из земли еще один стебель.

Позади что-то застонало, звук напоминал треск раскалывающейся коры. Я резко обернулась, и мои пальцы уже легли на шип, спрятанный в косе. Глаза запрыгали по искривленному сплетению ветвей, не видя ни фауны, ни человекоподобных фигур, но по зарослям пронесся еще один стон, на этот раз похожий на скрип растягивающегося дерева.

Я повернулась в противоположную сторону, идя на шум. Трепет заставил мое сердце забиться быстрее, когда пальцы переместились с шипа в волосах на тот, что был привязан к лодыжке.

Снова ничего. И все же что-то…

Тень качнулась по траве, длинная и изогнутая под кривым углом. Мои глаза широко распахнулись; я перевела взгляд на ближайший ствол как раз в тот момент, когда почва разверзлась кусками, и из земли с усилием вырвался корень. Прямо передо мной дубовые ветви захрустели и затрещали, словно конечности сморщенного существа, ощетинившегося от обиды.

Листья потемнели до сажистого оттенка, а их кончики заблестели. Стон становился все громче. Клянусь Сезонами, это зрелище заворожило бы меня, не будь я его мишенью.

Не нужно было быть экспертом, чтобы догадаться, что сила этого дерева способна раздробить человеческий скелет, а одни только корни могли похоронить целую армию. И все же дуб ждал, оценивая меня и давая понять свои желания.

В памяти всплыло все, что я читала и изучала об осенних деревьях. Я никогда не видела, как они оживают, но знала, что это возможно. Внезапно мой взгляд скользнул к корзине со стеблями, и в голове пронеслась мысль о поучительных сказках и всевластии природы.

Этот дуб не был злым. Он был расстроен.

Смиренно догадываясь, почему, я опустила руки вдоль туловища. Бросив стебель, который собиралась сорвать, я вытянула руки в стороны и склонила голову; грудь колотилась, а изо рта вырывалось тяжелое дыхание.

— Прошу у вас прощения. И я к вашим услугам.

Корни замерли. Стон прекратился. Величественные размеры дуба нависали надо мной тенью.

Я отсчитала дюжину лихорадочных ударов сердца, прежде чем порыв воздуха прошелся по моей одежде. Подняв голову, я наблюдала, как ветви отступают, а корни втягиваются, погружаясь обратно в почву. Листья дуба затрепетали, словно удовлетворенные моим поведением.

Один урок, который я усвоила, собирая урожай на Блуждающих Полях в замке: никогда не бери от земли больше, чем тебе необходимо. Природе нужны были ее собственные дары, как и следующему собирателю, который рискнет прийти сюда, чтобы прокормиться.

Ветка развернулась и скользнула по моим пальцам, поднялась по руке и плечу, и, наконец, вплелась в волосы. К этому времени мой заплетенный пучок уже растрепался, и это позволило ветви вплести прядь крошечных золотистых листьев в рыжие локоны, образовав единую тонкую косичку.

Что-то отпустило в моей груди. Что-то, похожее на благодарность.

Я провела пальцем по косичке из листьев и взглянула на дерево. Я никогда не преклоню колен для своей коронации, но чувствовала, что этот опыт был бы похож на это. Чудесно и глубоко.

Я расчесала пальцами остатки пучка, позволив волосам свободно упасть, и одинокая косичка теперь болталась среди них. Я встала и кивнула дубу, мои губы

— Спасибо.

Я вернулась в наше убежище как в тумане. Лес расступился и раскинулся вширь, словно амфитеатр: дубы и ниссы стояли высоко, в основаниях некоторых из них были вырезаны полые залы, чьи окружности могли вместить целые армии.

На высоте теснились винтовые лестницы и домики с остроконечными крышами и ставнями. Мосты соединяли деревья, а помосты опоясывали колонны стволов. Вблизи можно было разглядеть облупившуюся краску, шаткие доски, остро нуждающиеся в ремонте, и строительные леса, оплетенные паутиной. И все же эта деревенская атмосфера служила столь желанным отвлечением; от запаха древесного дыма из близлежащего костра до мерцающей свечи в одном из окон дома на дереве и огорода, который я посадила на нижнем ярусе рядом с колодцем — этот край смягчал мою тоску по дому.

Ну, по крайней мере, это помогало в половине случаев.

Несмотря на мрачные легенды об этом месте, я восхищалась древним величием и суровостью, которые слились здесь воедино. Эта арена из древесины и домов на деревьях напоминала замок дикой природы, созданный исключительно из нее самой — даже открытые стыки и фурнитура были выкованы из дерева.

Настоящая лесная твердыня.

Перекинув корзину через плечо, я поднялась по одной из лестниц, огибавших ствол ниссы; к тому времени, когда я добралась до нижнего яруса в тридцати футах над землей, мой пульс уже бешено колотился.

— Ой, как здорово, — саркастично произнес женский голос. — Ты не умерла.

Я вздрогнула, едва ступив на платформу, когда Каденс из ниоткуда выскочила мне навстречу. Чужая лебединая фигура была облачена в пыльное хлопковое платье, а зеленые локоны были небрежно собраны макушке. Уперев обе руки в бока, она сердито уставилась на меня.

— Элиот места себе не находил от беспокойства.

Нет, не находил. Я вернулась раньше, чем обещала, из места, где уже бывала бесчисленное количество раз.

— Еще даже не закат, — напомнила я ей. — Я вряд ли опоздала.

— Скажи это ему. — Леди кивнула в сторону одного из больших помостов, где Элиот тренировался со своей удавкой; обнаженный торс моего друга перекатывался мышцами, когда он размахивал оружием, а его татуировка с лютней была видна даже отсюда.

Секунду спустя Каденс присвистнула.

— Черт, — отвлеклась она, любуясь горой мышц и загорелой кожей. — Я бы его трахнула. — Но прежде чем я успела смерить ее осуждающим взглядом, леди захлопала ресницами в мою сторону: — Если бы он мне позволил.

Я закатила глаза.

— Элиот не жалует женщин.

— И что? — спросила Каденс, очевидно, совершенно серьезно, напоминая мне, что некоторые граждане Весны не чурались экспериментов. — Вы ведь, по сути, как брат и сестра, верно? Ты знаешь парня. Есть хоть какой-то шанс, что он сделает это ради прикола?

— Можешь смело предсказать мой ответ.

Каденс вздохнула.

— Моя потеря.

Происхождение леди было явно написано на ее лице; несмотря на свои физические данные, Элиот не был в ее вкусе, хотя в данный момент это не имело никакого значения. После трех месяцев целомудрия Каденс жаждала интимного контакта.

Я сочувствовала этому порыву, за исключением того, что лишь один мужчина мог разжечь жар между моими бедрами. Мне бы хотелось сказать, что осенняя скромность наделила меня большей устойчивостью к этому голоду, однако я бы солгала самой себе.

Днем и ночью я жаждала того, кого здесь не было. Он испортил меня, разрушил для любого другого; теперь, когда шут показал мне такую степень наслаждения, оно постоянно кипело в моих венах. Каждое мгновение возвращало меня к этим зеленым глазам и этой коварной ухмылке, и даже в самые загруженные минуты я не могла перестать думать об этом мужчине. И не желала останавливаться.

— В любом случае, — отмахнулась Каденс. — Мне пришлось настоять на том, чтобы парень взял оружие и отвлекся от мрачных мыслей о твоем местонахождении.

Поначалу Элиот стал маниакально опекать меня, никогда не позволяя уходить из домов на деревьях в одиночку, но со временем, когда я доказала, что способна постоять за себя посреди моего собственного Сезона, он расслабился. Возможно, я также заставила его успокоиться, взяв за привычку уходить на рассвете, еще до того, как он проснется, но сегодня было исключение, и я ушла позже обычного.

Что касалось Каденс, я размышляла о том, как быстро она узнавала о моем прибытии, особенно когда огромная сеть деревьев и домиков уходила далеко вдаль. Она могла бы быть в миллионе других мест, кроме этой платформы, возвышающейся над неразмеченной тропой, ведущей в наше личное импровизированное королевство и обратно.

Я уставилась на нее.

— И ты совершенно случайно оказалась в этом районе, когда я вернулась?

— Совпадение, — Каденс пожала плечами, избегая моих приподнятых бровей. — Я же не то чтобы высматривала тебя. — Ее собственные брови сошлись на переносице. — Там все прошло хорошо? Ты кажешься измотанной.

Мой рот открылся, а затем сразу же закрылся; я хотела поделиться тем, что произошло, но кое-что удерживало меня от того, чтобы поведать эту историю.

Вместо этого я кивнула.

— Все прошло хорошо. — В подтверждение я подняла корзину, доверху набитую стеблями. — У нас есть ужин.

Каденс просияла и выхватила сосуд.

— Я разожгу костер. — Перед уходом она заметила мою косичку из листьев и щелкнула по ней пальцем. — Хм. Миленько.

Когда она уходила, Элиот заметил меня и перекинул шнуры своей удавки через плечи. Вразвалочку подойдя к ближайшим перилам, он схватился за край и крикнул через разделявшие нас сорок шагов:

— Остерегайся верить бреду миледи, — преувеличенно нараспев произнес менестрель; его тенор звенел в воздухе, словно он исполнял балладу. — Ибо в твое отсутствие она страдала от припадка истерики.

— Ладно, идите вы оба к черту, — проворчала Каденс, вышагивая по примыкающему мосту. — Я все отрицаю!

Элиот бросил на меня забавный взгляд, и я улыбнулась ему в ответ, прежде чем удалиться.

Миновав два подвесных моста, украшенных старыми фонарями, и поднявшись по еще одному винтовому пролету, я вышла на помост, окружавший дубовый дом на дереве. Парадное крыльцо домика выступало из ствола, само жилище сливалось с корой, а слуховые окна торчали со второго этажа. Поднявшись по ступенькам, я переступила через арочную дверь и рухнула.

Моя спина ударилась о фасад; сползая на пол, я зажала рот рукой, скрывая множество звуков.

Изумление. Благоговение. Тоску.

Запершись в комнате, я провела пальцем по гирлянде в волосах и еще раз поразилась ее присутствию. Было бы легко рассказать Каденс и Элиоту, как я заслужила этот дар от леса, но я не хотела им делиться. Как и каждое отдельное мгновение, скопившееся за последние месяцы, я берегла это чудо вместе с остальными, сохраняя

Мои мысли переключились с лесного эпизода на другие желания, и когда я представила его черты лица, моя кожа покрылась мурашками, а конечности задрожали.

Как бы мне хотелось рассказать тебе, что произошло.

Как бы мне хотелось, чтобы ты это увидел.

Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь.

В ту ночь мое тело дрожало по другой причине; тихий стон сорвался с моего языка, выскользнув, как грязный секрет, прежде чем я успела его остановить. Пока я извивалась на матрасе, шум эхом отдавался в темной спальне, и будь он хоть немного громче, звуки бы выплеснулись из открытого окна.

У моих друзей были свои домики на соседних ярусах, эти стены были толстыми, а надвигающиеся тучи рокотали. Они меня не услышат. И все же я вонзила зубы в нижнюю губу, пока не почувствовала вкус собственной крови.

Он всегда действовал на меня именно так: одни лишь упоминания о нем заставляли меня кровоточить, а мое тело — трепетать с такой яростью, что могли сломаться кости. И как же я наслаждалась этой мукой.

Изголовье кровати мягко стукалось о стену в такт движениям моей руки; широко раздвинув ноги, я изогнула пальцы во влажной щели своей киски и ритмично проникала внутрь. Мои стенки растягивались вокруг пальцев, которые входили и выходили, двигаясь плавно и извилисто.

Я прокрутила запястье над клитором, и трение пустило электрические разряды по коже; с каждым движением бугорок набухал. Моя складка выделяла все больше смазки, а ноющая пульсация нарастала так сильно, что я промочила руку до самых костяшек.

Пот струился между грудей, соски затвердели. Мои пятки сбросили одеяло на пол; я оторвала спину от кровати и плотно сжала рот, чтобы стоны не переросли в крик.

Его голос пропитывал меня насквозь. Его слова обжигали мою плоть.

Я позволила воспоминаниям соблазнить меня до исступления: разочарование, одиночество, боль и желание сошлись в щели между моими бедрами. Мои ягодицы вжимались в кровать, придавая мне импульс, пока я все глубже погружала пальцы в свои складки. Мышцы киски сокращались, приближая меня к затмению.

Разум растворился в фантазии. Его порочная рука накрыла мою движущуюся руку; коварные пальцы легли на тыльную сторону моих ладоней, и это запретное прикосновение пробрало меня дрожью. Я перевернулась на бок и подтянула колени к груди, чтобы зайти выше и еще глубже.

Сзади горячий, декадентский голос обдал раковину моего уха.

— Что тут у нас, — промурлыкал шут. — Наследница совсем одна?

Предательский скулеж сорвался с моих губ и превратился в судорожный вздох, когда его язык прошелся по краю моего уха. Мурашки разбежались до самых краев моего существа. Мои бедра раздвинулись еще шире, соски затвердели до боли.

Я заработала рукой быстрее, желая скорой разрядки. Он навис надо мной, его тень окутала мое тело, черт возьми, он не сводил с меня взгляда.

— А-а-а, — мягко промурлыкал он. — Никаких сдерживаний, своевольная принцесса. Дай мне услышать тебя.

— Я не могу, — прохрипела я. — Я не могу без тебя.

— Можешь, моя колючка. Ты можешь. — Его расплавленный голос лился по моему затылку. — Кричи для меня.

Пламя лизнуло мою кожу. Края моей киски задергались; оргазм подступил к горлу, и очертания его имени пронеслись по языку.

Беспомощная, я повернула голову через плечо, жаждая встретиться с его губами.

Но вместо этого бесстыдного рта мои губы коснулись хлопка, и этот контакт ударил по моим чувствам, как ведро ледяной воды. Мои глаза распахнулись и уставились на подушку, лежавшую на пустой половине кровати.

Грудь сжалась. Жар между ногами отступил, и я прекратила. Я пялилась на подушку так, будто не должна была удивляться, в то время как мой пульс пытался прийти в норму.

Я моргала сквозь окутанную похотью дымку. Хижина материализовалась; мебель поблескивала в полуночном свете. Напротив меня в стену был встроен незажженный кирпичный очаг, над каминной полкой висел короткий гобелен. Настенные подсвечники обрамляли комод и зеркало, а в изножье кровати стоял сундук.

Мои брови сошлись на переносице. Фантазии не становятся реальностью; в какой-то момент я просто забыла об этом.

Сев прямо, я убрала пальцы от просвета между бедрами. Тепло залило щеки. Сезоны, я была на грани того, чтобы завизжать. Элиот и Каденс, возможно, не услышали бы пару стонов, но полномасштабная звуковая атака затопила бы все это поселение.

Под ночной рубашкой моя грудь тяжело налилась. Разлом между бедрами все еще гудел от потребности, а конечности дрожали. И как бы часто это ни случалось, пламя редко угасало быстро.

Несмотря на уютный интерьер, казалось, что домик сжимается, и из-за оконных стекол меня манил благословенный свежий воздух.

С обреченным вздохом я свесила ноги за край. Босиком пересекая комнату, я накинула на плечи фланелевую шаль и поплелась вниз к парадной двери. Заплетать волосы было бы слишком долго, к тому же это скрыло бы дубовую косичку, а сегодня ночью я не хотела ни того, ни другого.

Мне нужна была прогулка. Приближался дождь, но, учитывая, что моя плоть все еще горела, возможно, это было и к лучшему.

А если я промокну до нитки — это неважно. Меня никто не увидит.

11

Бриар

Листья дрожали, словно ярко окрашенная черепица, и их сияние выцепляло тропинки. Какое-то время я бродила по мостам и переходам, иногда задерживалась на смотровых площадках и вглядывалась вдаль, словно могла видеть сквозь густые кроны.

А затем шла дальше, размышляя о людях, которые когда-то здесь жили. Хотя в ту древнюю эпоху далеко не все из них были людьми.

Я рассуждала о том, как восстановить и сохранить эту гавань, вернуть ей былую славу, и если бы мне не нужно было осуществлять заговор против Лета и начинать крестовый поход за прирожденные души, я могла бы взяться за такой проект.

Что-то твердое и круглое вдавилось в подошву моей обуви. Сев на корточки, я подняла орех с земли и стала разглядывать его скорлупу.

Легенда гласила о нескольких желудях, дарующих темную магию; согласно преданиям, они могли находиться где угодно, на любой территории Осени. И нужно было знать, что именно искать.

В этом желуде не было ничего уникального. Покачав головой, я бросила орех на землю, и тут на мое запястье упала капля. Я посмотрела сквозь узкие просветы между деревьями: там скапливались серые тучи, источая мелкую морось, которая вскоре усилилась и перешла в ливень.

Дождь прорезал листву и барабанил по крышам домов на деревьях. Несмотря на прогулку и бодрящий климат, моя кожа отказывалась остывать от недавней

Дождь забрызгал волосы и намочил пряди. Потоки воды просочились сквозь ночную рубашку, сделав ткань полупрозрачной и прилепив тонкий материал к моему телу. Капли слизывали путь вниз по моему горлу, груди и бедрам.

Принцесса ведет себя подобающе. Принцесса всегда предстает ухоженной и опрятной. Принцесса не выставляет себя напоказ подобным образом и не мокнет до нитки на публике.

Но это было неважно. Вокруг никого не было. Да и я больше не была принцессой.

И даже если буря не смогла потушить огонь в моих венах, я отдалась стихии. Мои губы изогнулись в улыбке, но когда я опустила голову, мое внимание привлекла вспышка красного. Я посмотрела в сторону этого насыщенного цвета, ожидая увидеть яркий лист, кувыркающийся по платформе.

Вместо этого моя улыбка дрогнула, а затем и вовсе исчезла. К одним из перил был привязан лоскут ткани, выкрашенный в густой алый цвет.

Мое сердце замерло. Руки бессильно упали вдоль тела, когда я, спотыкаясь, подошла к этому предмету, пока дождь размывал зрение так сильно, что я усомнилась в том, что вижу.

Замерев перед находкой, я почувствовала, как дыхание становится прерывистым. Потянувшись вперед, мои пальцы яростно задрожали, поглаживая тонкий шнурок. Наконец ко мне вернулся голос.

— Свой трон оставив, бросив дом, — дрожащим голосом процитировала я. — В ночи скитается тайком. И стала тьма ее плащом.

Стих сорвался с моих губ, рожденный из давнего воспоминания. Весенняя ночь, когда два врага встретились в уединенном коридоре замка.

Я провела большим пальцем по красной полоске.

— Увы, Принцесса, — выдавила я из себя. — Вы не одни.

Потоки воды стекали по моему лицу, но даже, несмотря на это, я почувствовала момент, когда это произошло — когда на поверхность проступила первая слеза.

Моя рука сжала ленту. С губ сорвалось его имя.

— Поэт.

12

Бриар

Моя голова резко вскинулась. Я чувствовала, как первые слезы проступают на моих глазах.

Увы, Принцесса. Вы не одни.Нет, я не была одна. Потому что он был здесь.

Мой шут был здесь.

Сдавленный звук застрял в горле. Не всхлип. И не крик. Это было нечто более глубокое, вырывающееся из самого нутра, то, что я так долго сдерживала, но теперь оно поднялось на поверхность. Мои губы дрогнули, превратившись в неровную линию.

Все еще сжимая ленту, я развернулась на непослушных ногах, бросаясь то в одну, то в другую сторону. Мой безумный взгляд прыгал с соседнего моста на нишу для костра, затем перескакивал на другие ярусы. За пределами ближайшей зоны потоп размывал большую часть домов на деревьях.

Поэт.Произнося его имя одними губами, я пронзала взглядом пейзаж. Ни тени. Ни силуэта. Но я чувствовала его присутствие так же отчетливо, как чувствовала этот ливень — эпичное, всепоглощающее, омывающее меня с ног до головы.

Хотя мой шут и любил устраивать спектакли, сейчас он сдерживался, а не показывал себя. И внезапно я поняла почему. Взглянув на промокшую ленту в своей руке, я знала ответ. Он обещал найти меня. И теперь была моя очередь найти его —еслия этого хотела. Шут сделал меня своей мишенью, но эта лента не заявляла о своих правах. Она давала мне выбор.

Сердце колотилось, пульс бился так неистово, что, казалось, разорвет меня пополам. Он снова разобьет меня на части.

Я сжала ленту крепче. Клянусь Сезонами, я всегда чувствовала, когда он был рядом, могла измерить его дыхание, почувствовать силу его взгляда. И теперь я следовала за этой сверхчувствительностью, пока мой взгляд не остановился на еще одном красном пятне вдалеке.

Мурашки забегали по коже. Я смотрела на это зрелище, словно получив удар током.

Поэт.Мои пальцы дернулись, срывая первую ленту с перил. А затем я побежала.

Сорвавшись на спринт, я бросилась назад, откуда пришла. Обогнув крутой поворот, я пролетела по дорожке, усеянной мокрыми листьями, и добралась до следующей ленты. Эта обвивала поникшую ветку, качающуюся под напором бури. Я сорвала кусок ткани и продолжила путь.

Мои босые ноги шлепали по лужам. Тонкая ткань ночной рубашки прилипла к верхней части тела, как вторая кожа, а промокший подол бил по икрам, пока я мчалась от одного перехода к другому. Пока дождь лил сплошной стеной, я перелетала через мосты и миновала помосты.

Я шла по следу, пробиваясь сквозь шторм и выслеживая ленты, каждая из которых была прикреплена в новом месте. На дверной ручке дома на дереве. На петле оконной рамы. Вокруг перил. В конце моста. В начале лестницы. Я зажимала каждую ленту в кулаке, едва останавливаясь, чтобы перевести дух.

Тут и там я крутила головой и разворачивалась на месте. Мои глаза прочесывали пейзаж, отчаянно ища, яростно выслеживая.

Я найду тебя.Ветер усилился, швыряя капли дождя вбок. И все же мне не было холодно. Мое тело пылало от напряжения, когда я подбежала к винтовой лестнице, схватилась за перила и вскарабкалась на следующий ярус.

Каждая частичка меня вспыхнула пламенем.

Моя кровь. Мое сердце. Моя кожа. Мое дыхание.

Новые горячие слезы обожгли ресницы, грозя пролиться. Несмотря на это, я стиснула зубы. Будь проклят этот шут и его театральность.

Радость. Мука. Ужас. Голод.

Все смешалось, стало таким же бурным, как этот шторм. И все же я горела сквозь дождь, яростно и со слезами пробивая себе путь. В исступлении я промчалась по еще одному переходу, а затем замерла на месте.

Следующая лента трепетала на ветке, раскинувшейся над смотровой площадкой. Свободными пальцами я вцепилась в ближайший выступ. Затем проследила за панорамой, повернув голову к параллельному ярусу.

И мое сердце остановилось.

Ветер выл. Полумрак оплетал деревья, их ветви метались в суматохе. И сквозь этот хаос проступила высокая фигура. Дождь и лунный свет очертили его тело резким контуром — черная линия, подчеркивающая его рост и крепкое сложение.

Давным-давно я уже видела, как он вот так появляется в поле зрения. Не столько материализуясь из теней, сколько вальяжно выходя на свет. Вот что я тогда о нем подумала. Некоторые вещи не меняются.

Эти глаза разрезали расстояние, словно зеленые клинки. Его порочные радужки пронзали каждое препятствие, каждый переход, каждый дюйм, разделяющий нас. Этот проницательный

Поэт.Через пропасть наши взгляды сцепились. Мы стояли под потопом, и вода насквозь прошивала нашу одежду. Подвешенные на этой высоте, далеко над землей, мы оказались там, где время перестало существовать.

Сделав еще один шаг, шут полностью вышел в сумерки. Это коварное лицо. Изгиб челюсти. Твердые рельефы тела, руки, налитые мышцами. Но больше всего — то, как он смотрел на меня.

С мукой. Как будто только что вскрыл себе вены.

В ярости. Как будто я нарушила каждое правило, которое он когда-либо создавал.

С голодом. Как будто он голодал целую вечность и только что нашел свою добычу.

Я представляла, как его зрачки клеймят меня. Чувствовала, как сжимаются его кулаки в намерении забрать то, что принадлежит ему. Ощущала призраки его прикосновений, разжигающие мою кровь.

Поэт!Я дрожала, как натянутая до предела струна, готовая в считанные секунды лопнуть. Сдавленный звук, который я сдерживала, комком подступил к горлу. Возможно, это был не один звук, молящий об освобождении. Возможно, это было все то, в чем я отказывала себе месяцами. Все это безостановочно давило и вырывалось наружу.

Одна секунда. Один задержанный вдох. Один пропущенный сердцем удар.

Мы смотрели друг другу в глаза. А затем сорвались.

Поэт сорвался с места и с грохотом помчался по настилу. В то же время я бросилась бежать к нему, лихорадочно выталкивая воздух из легких. Спрыгнув с короткого пролета лестницы и взбежав на другой, я пронеслась по платформе, яростно работая руками и ногами.

Шут летел на меня, словно торнадо. Он отшвырнул с дороги каменный стол на пьедестале, с грохотом повалив его на землю, но буря проглотила этот звук. Он перепрыгивал через перила вместо того, чтобы обходить их и сохранить больше времени. Он раскидывал руки, сметая со своего пути мусор и нижние ветви. С каждым новым его движений я замечала все больше и больше новых деталей: от прилипшей к торсу влажной рубашки до темных кожаных штанов и знакомого выражения лица.

Он выжигал путь по доскам. Я ускорила шаг, смахивая промокшие волосы с лица.

Опустошительные рыдания вырывались из меня. Близко. Так близко.

Мы обогнули последний поворот. Менее чем в тридцати футах от меня Поэт взорвался движением на самом верхнем мосту. Со своей стороны я неслась по платформе, словно дикий зверь, жаждая этого здесь и сейчас.

Его запах. Его руки. Его всецело.

Шут оказался на мне меньше чем за секунду. Я бросилась на него — «Поэт!» — выкрикнула я, — как раз в тот момент, когда он оторвал меня от земли и впечатал мое тело в свое. Мы столкнулись с такой скоростью, что едва ли я смогла стоять на месте спокойно. Чужой жар и сила окутали меня: одна рука обвилась вокруг моей талии, словно железная, а другая вцепилась в затылок, прижимая к нему.

Наконец, я смогла дышать спокойно. Поэт склонился надо мной, и чужие губы коснулись моих. Сминая и подставляясь под новые поцелуи. Ощущалось совсем дико. Как тысячи закаленных игл, пущенных под кожу. Едва ли нашлись бы похожие слова, чтобы объяснить, что я сейчас испытываю.

Мои пальцы вцепились в чужие промокшие волосы, притягивая его ближе и ближе к себе. Чтобы до боли. Чтобы до головокружения. Чтобы до сраных цветастых звездочек перед глазами.

Он пришел. Это было по-настоящему.

Сотни и сотни ночей скупой сдержанности и молчания прорвалась сквозь меня. Я взорвалась, задыхаясь и содрогаясь от слез. Кончилась как человек.

Поэт издал хриплый звук и отпустил меня. Я тут же упала на него, уткнувшись головой ему в шею, и мои рыдания стали бесконтрольными, пока он сжимал меня в стальных объятиях. Я чувствовала, как пульсирует его тело; его руки, его сердце, его мысли. Чувствовала как на себе.

— Я здесь, — прохрипел шут, отстраняясь и обхватывая мое лицо ладонями. — Я здесь, моя колючка.

Я кивнула, и мои крики стихли, когда Поэт посмотрел мне в глаза, а затем опустил голову. Он осыпал меня яростными поцелуями вдоль челюсти, вниз по чувствительной линии горла. Не останавливаясь ни на минуту.

Я застонала — ощущения накладывались друг на друга, от боли в сердце до возбуждения. Моя голова откинулась назад; дождь колотил по нам обоим, пока Поэт хрипло мычал, продолжая втягивать мою плоть между зубами, а затем мазнул языком по коже.

Обхватив мой затылок, шут торопливо провел губами вдоль изгиба моей челюсти и горла; его движения были быстрыми и хаотичными. Совсем бесконтрольными.

Совсем по-настоящему.

Я выгнулась навстречу, и мои хныканья затерялись в шторме. Шут дотронулся пальцами до моего лица. Чужой взгляд метался, скользя от моего рта к темным кругам сосков, торчащих сквозь промокшую ночную рубашку, и к тени волос, скрывающей мою киску. Из-за недавней фантазии и острой необходимости остыть, я не надела нижнее белье.

От выражения, омрачившего великолепное лицо Поэта, по мне пробежала дрожь. Что-то первобытное и нездоровое отразилось в его взгляде, за которым последовала еще одна, неизмеримая эмоция.

Наконец он покачал головой и простонал:

— Бриар.

А затем его рот опустился и снова захватил мой. Он впечатался в меня губами. Наши языки сплелись с безрассудством, поцелуй был диким, наша одежда скользила и терлась друг о друга. Контуры мышц Поэта перекатывались по моей груди; мои соски затвердели и царапали его торс. Искры вспыхнули вдоль позвоночника, так что я попыталась прижаться еще ближе, потому что этого было недостаточно. Да помогут нам Сезоны, но этого никогда не было достаточно.

Я хотела, чтобы он был разорванным и кричащим. Я хотела, чтобы он был сломленным и беспомощным. Я хотела, чтобы он нуждался и умолял. Я хотела чувствовать его внутри вечно. Я хотела обвить его ногами так крепко, чтобы никто больше не смог нас разлучить.

Я хотела его стонов. Я хотела его криков. Я хотела его всего и еще больше, больше, больше.

Я хотела, чтобы мы сгорели вместе.

Руки Поэта проскользнули сквозь мои мокрые волосы и сковали затылок, фиксируя меня на месте, чтобы лучше поглощать каждый изданный мной звук. Мой рот качался под его ртом, наши языки извивались. Он ловко проникал в меня языком во всё ускоряющемся темпе. Возбуждение покрывало мои бедра, а клитор терся о широкий ствол его члена.

Ночная рубашка прилипла к телу, сковывая движения. Хуже того, барьер его собственной одежды не позволял мне насладиться им сполна. Каждый дюйм ткани казался ограничивающим.

С некоторым затруднением я оторвала свои губы от чужих. Шут

Я поняла намек и пошла с ним в ногу. Удовлетворенный, он отпустил меня, уперся пальцами в мой вырез — и дернул. Судорожный вдох вырвался из моего горла. Ткань разорвалась посередине, расползаясь до самого пупка.

Мы были поглощены движением, спотыкаясь и набрасываясь друг на друга; движения были критическими, пока мы избавляли друг друга от каждого слоя одежды. Верхние застежки его рубашки уже были расстегнуты, открывая восхитительный вид на голую кожу.

Сгорая от нетерпения, я схватилась за края рубашки и резко дернула. Застежки лопнули и разлетелись по земле, а ткань разорвалась, распахиваясь и обнажая новые и новые участки голой кожи. Струйки воды сбегали по его бугристым мышцам и устремлялись к заниженному поясу кожаных штанов.

Пальцы так и чесались очертить каждую впадинку, но вместо этого мои руки нырнули к пряжке штанов. Тем временем шут делал сразу несколько дел. Его голова нырнула мне под челюсть, зубы впились в шею, а пальцы подцепили бретельки ночной рубашки и дернули ткань вниз.

Тонкие бретельки разорвались и опали на руки. Ночная рубашка сползла до талии, и моя грудь вывалилась наружу; дождь смывал капли с кончиков сосков, и их ареолы потемнели.

Поэт издал хриплый звук, после чего сгреб одну грудь в ладонь и захватил сосок губами. Я вскрикнула в дождь, звук получился отчаянным. Моя голова откинулась назад; шквал ощущений пронесся по венам, и удовольствие было настолько всеобъемлющим, что я не узнавала саму себя.

Жар его рта сомкнулся вокруг бутончика, и он начал сосать. Мои ноги грозили подкоситься. Словно неукрощенный зверь, я спешила расстегнуть его ремень, пока терпела тягучие рывки его губ.

Все это время мы, шатаясь, шли по мосту. Поэт в спешке сбросил сапоги. Мне удалось расстегнуть ремень и стянуть его с бедер. Нити трещали. Мокрый шлепок ткани эхом отдался в ушах, сопровождаемый несколькими дикими звуками, вырывающимися из легких шута. Вместе мы изорвали нашу одежду в клочья.

Напевая, Поэт переключился на другую грудь. Одной рукой обхватив мою задницу, свободной рукой он собрал подол ночной рубашки и стащил ее по моим бедрам. Сила его хватки разорвала муслин, превратив его в лохмотья, которые он швырнул на пол.

Лучи вечернего света осветили мои мокрые груди и промокшую киску. Поэт выпустил сосок, склонив лоб, чтобы насладиться зрелищем. Узкая полоска волос блестела, и мои стенки сжались под жаром его взгляда.

— Бриар, — снова пробормотал он; его пальцы дрожали, словно он сдерживал себя, чтобы не прикоснуться.

Мои колени тряслись, готовые вот-вот подогнуться. Мне хотелось остановить время, смотреть, как его глаза пожирают меня, наслаждаться этим. Но больше всего я хотела удовлетворить собственную жажду. Я тосковала по твердому бугру, упирающемуся в его штаны.

Поэт увеличил темп, медленно ведя меня по мосту. Я нащупала передние полы его штанов, распахнула их и застонала. Его член выскочил из разреза, эрегированный и высокий. V-образная линия его бедер спускалась вниз, обрамляя широкую головку; кожа налилась румянцем, а из щели на макушке выступила капля влаги. Поэт был прикован взглядом к моей киске, но он зашипел, когда я провела пальцами от основания его члена до самого кончика. Ствол утолщился и поднялся еще выше, а его мешочек тяжело отвис. Сезоны, даже в таком беспорядке он был ослепителен.

Пульсация в моей сердцевине усилилась. Вид его пропитал меня насквозь.

Окружающий мир расплылся. Дубы и листья бились под ударами ливня.

Из ниоткуда моя задница врезалась в фасад. Поскольку крепкий мост пролегал сквозь густые ветви и тянулся на пятьдесят футов, мы не успели пересечь его до того, как Поэт впечатал меня в край. Боковые стороны были сделаны из досок, а не из перил, и этот фасад был достаточно гладким и вертикальным, чтобы удержать меня. Мы тяжело дышали в губы друг другу, пока торопливо стягивали штаны, стаскивая их по его длинным ногам. Как только они упали на землю, Поэт отшвырнул их ногой и нацелился на меня, как раз в тот момент, когда я потянула его вперед.

Его рука поднырнула под мое бедро и рванула его вверх, закидывая мою ногу ему на бедро. Неистово я придвинулась ближе. По моей плоти пробежали мурашки, когда клитор потерся о ствол его члена, и моя смазка испачкала его.

Скуля, я вжалась в шута. Мои груди сплющились о его грудную клетку, а тело вибрировало от потребности. Я вцепилась в его волосы, потянула за корни и повернула его лицо к своему.

— Глубже, Поэт.

Со стоном он прижал свою талию к просвету моих бедер, раздвигая меня шире.

— Дальше, Бриар, — процедил он.

Мы повиновались: мои ноги раскрылись для его бедер, а головка члена ткнулась в стык моей пизды. Мои стенки разошлись и присосались к кончику. Несвязный стон сорвался с моих губ, когда Поэт прикусил мою нижнюю губу и вклинил свое твердое тело между моих ног; наши мышцы дрожали от предвкушения. Жар от его члена переполнял мои складки, и этот дразнящий контакт осыпал меня мурашками до такой степени, что я могла упасть в обморок.

Переполненные напряжением, в котором нам так долго отказывали, мы стояли на краю света, на самом верхнем мосту анклава, зависнув над пустотой. Мы не ждали, не могли ждать и никогда больше не будем ждать.

Мне нужно было это сейчас. Мне всегда было это нужно.

Удерживая член у моего входа, шут отстранился и приковал свой взгляд к моему. Дождь бил по его телу, мощный порыв ветра растрепал волосы, а в глазах сверкал блеск.

Мои руки скользнули от его волос к упругим ягодицам. Я вцепилась в обнаженную кожу, прижимая его тело к своему и вталкивая его фаллос еще на дюйм в мою щель. При этом контакте жалобный скулеж сорвался с моих губ, а зрачки Поэта расширились.

Я удержала его взгляд, и требование сорвалось с моего языка.

— Трахни меня сейчас же. — И для ясности предупредила: — И не смей быть нежным.

Шут зашипел. Никакой порочной ухмылки. Никакого дерзкого ответа. В тот момент я увидела его: растерянного и поглощенного тем же самым импульсом.

Одним плавным движением Поэт зафиксировал мои бедра и резко дернул тазом. Его член вонзился между моих стенок, проникая жестко и высоко.

Вскрик сорвался с моих губ.

— Ох!

Я схватилась за него, чтобы удержать равновесие;

Поэт зарычал, его мышцы напряглись. Мы тяжело дышали в губы друг другу и рванулись вперед. Быстро он вытянул член из моих складок и снова вбил его внутрь, выбив еще один стон из моего горла, на этот раз громче. И снова он толкнулся бедрами вперед, раздвигая меня округлой головкой.

Сезоны. Да.

Как же я помнила это. Как же мне этого не хватало.

Не было никаких пауз. Мой шут повиновался приказу и напал на меня. Потеряв голову в исступлении, Поэт вбивал свой член внутрь и наружу. Он выходил полностью, лишь для того, чтобы раз за разом вонзаться поршнем внутрь, ударяя в точку, которая заставляла меня кричать в воздух.

С каждым мастерским ударом его бедер удовольствие расходилось от позвоночника до кончиков пальцев ног. Он поддерживал мой затылок и закинул мое бедро еще выше — это движение заставило вздуться его бицепс, пока его ловкие движения впечатывали меня в мост, а глубина его эрекции заставляла темнеть в глазах.

Я не забыла его размеры. Невозможно было забыть, каким длинным и твердым он был. И все же я почувствовала это заново и закричала верхушкам деревьев.

Несмотря на стимуляцию, пробирающую до костей, я жалобно заскулила.

— Поэт, я…

— Куда, Бриар? — хрипло спросил он. — Скажи мне, куда.

Я повернула таз, указывая на ноющее место. Поэт зашипел, нашел эту точку и начал толкаться тазом быстрее. И я сошла с ума. Его толчки стали резче, преследуя мои стоны, которые разносились сквозь бурю.

Поощряя его, я сжала его ягодицы — подтянутую и скользкую от дождя плоть. С каждым рывком его таза его задница напрягалась от усилий. Он трахал так хорошо, так глубоко проникая в меня.

Но я была еще не там. Мне нужно было больше его.

Амбиции и жадность побудили меня к действию. С кряхтением я выгнулась навстречу доскам моста и сжала его задницу для равновесия, а затем использовала это, чтобы навалиться на него. Я закружила тазом, скользя пиздой по его члену и трахая его в ответ.

Мышцы Поэта сдались. Эта сексуальная челюсть отвисла, рот приоткрылся, и хриплый стон вырвался наружу. Его пальцы впились в меня, прижимая ближе, пока он ускорялся, вталкивая свой член внутрь… наружу… внутрь.

Я сжалась вокруг него, увлажняя его член. Я ловила каждый плавный выпад этой эрекции и отвечала тем же, резко двигая бедрами. Мы сталкивались, наши промокшие тела выбивали яростный ритм.

Поэт схватил мое второе бедро, закинул его себе на талию и вонзил член глубже, жестче, быстрее. Мой открытый рот прижался к его. Наши дыхания сталкивались так же, как и тела. Дождь сделал все скользким, усиливая ощущения: мои груди терлись о его грудные мышцы, мои ноги обхватили его талию.

Давление достигло пика. Мои стенки затрепетали, по складкам пробежали мелкие предвестники оргазма. И все же я вонзила зубы в нижнюю губу, подавляя оргазм, потому что можно было получить еще. Гораздо больше.

На грани мольбы я вцепилась в ягодицы Поэта и заерзала. Он прочитал мои лихорадочные движения и зарычал. Все еще находясь глубоко внутри моей пизды, он оторвал меня от реечных перил, прижал к себе и зашагал к скамье в форме полумесяца, встроенной в мост на полпути. Скамья находилась под единственным крытым участком платформы: этот полумесяц выдавался дальше над пропастью, а его двускатная крыша поддерживалась столбами и была усыпана листьями.

Шут опустился на мягкое сиденье, где осторожно и ловко повернул меня спиной к себе, не вынимая члена из моего тела. Я вскрикнула от шока, ошеломленная этим движением и теми чудесными ощущениями, которые оно вызвало.

Потоки дождя стекали по навесу, создавая вокруг нас стену воды. Кончик толстой дубовой ветви проникал внутрь и тянулся вдоль потолка. Бордовые листья свисали, как украшения, и дрожали на черенках.

Оседлав колени Поэта, я сидела спиной к его влажной груди; мы оба капали друг на друга. Мои ягодицы вжимались в его таз, а конечности были раскинуты по обе стороны.

Возбуждение пронзило меня. Мой пульс екнул, когда он схватил меня за бедра и дернул на себя. Его губы скользнули по мочке моего уха, и этот голос пролился, как черный шелк — глубокий, резонирующий звук, обжигающий мои вены:

— Возьми то, что твое, и трахни это.

Мое тело отреагировало. Смазка хлынули из центра моего тела, покрывая его член. Поэт замурлыкал, чувствуя, что его слова сделали со мной.

Я последовала за этой стимуляцией, схватилась за его бедра и начала тереться тазом о его колени. Поэт зашипел, и этот звук разрезал воздух. Это подействовало на меня, как наркотик, придав смелости развести бедра шире — и я завыла от того, насколько великолепным оказался этот угол, как глубоко он проникал в меня. С открытым ртом я прижалась к нему и начала скакать пиздой на его члене, а моя задница терлась о его живот.

Стоны Поэта обжигающе скатывались по моим позвонкам. Его ногти впивались в мои бедра, подталкивая меня двигаться взад-вперед быстрее. Сезоны, я чувствовала, как луковичная головка его эрекции ударяется о невероятную точку.

Я вскрикнула, откинула голову ему на плечо и потянулась назад, чтобы схватить его за затылок. Используя его тело для опоры, я приподнялась и в быстрой последовательности опускалась на его стоящий хуй. Поэт подстроился под ритм и начал подбрасывать таз вверх, проникая в меня глубже, жестче.

Все стало скользким. Все болело самым чудесным образом — так близко и в то же время так недосягаемо. Каждый раз, когда мое тело приближалось к крещендо, Поэт менял темп или атаковал другую выемку внутри меня, продлевая блаженство.

Как пытка может быть такой восхитительной? Как она вообще может ощущаться такой мощной?

В этом он всегда преуспевал. Никогда не упускал случая поразить меня.

Шут вгонял свой член в мою киску, каждый удар был извилистым. В спешке я отвечала на его толчки, подпрыгивая пиздой, мои стенки растягивались вокруг головки и опускались до самого основания.

Поэт утолщился еще больше, его обхват стал таким широким, что это раздвинуло мои складки и выжало еще больше смазки из моей сердцевины. Искры плясали по коже, пока я скакала на Поэте, оседлав его член. Щель между моими бедрами раскрывалась для него, конечности расползались шире с каждым грубым ударом его задницы, а тугие соски торчали в воздух.

Поэт отпустил мои бедра и

Он принимал то, что я давала, позволяя доминировать над собой. Я дорожила тем, что он предлагал, раздувая пламя. Мои губы дрожали, и я двигалась с нетерпением, преследуя его удовольствие, неистово пытаясь вырвать каждый возможный звук из нас обоих. И все же стоны нарастали и сплетались, пока я уже не могла отличить его голос от своего.

Пока я металась тазом, Поэт обхватил мою грудь и сжал соски. Мое существо разлетелось на осколки. Громкость моих криков росла, как и скорость.

— Восхитительно, — пропел он мне в шею. — Великолепно.

— Больно, — всхлипнула я в дождь. — Невыносимо.

— Неправда. — На мгновение он прихватил мочку моего уха зубами. — Ты можешь вынести что угодно, моя колючка.

— Не без тебя.

Этот ответ разорвал меня пополам — от боли в сердце и радости. Тело Поэта дернулось, словно мой ответ ударил его ножом. Издав ругательство, он вбил таз мне в задницу, а его член начал быстро двигаться, как поршень. Шут вложил в эти движения весь свой вес, вталкивая член в меня до тех пор, пока кислород не покинул мои легкие.

— И не без тебя, — эхом отозвался он; его тон был благоговейным, свирепым и одержимым.

Я закричала в шторм:

— Поэт!

— Бриар, — выдавил он.

Руки Поэта вытянулись и сплелись с моими, а затем подняли их к нависающей ветке. Зафиксировав наши руки таким образом, он обхватил нашими пальцами подвешенный отросток и использовал его в качестве опоры. А затем мой шут вскинул бедра вверх, в меня, и его налитая кровью плоть проникала в мою киску с бешеной скоростью, лишая меня дара речи.

Я закричала. Моя пизда расплавилась на нем, кожа пылала, как растопка, и я выгнулась назад так сильно, что кончики моих волос касались его паха. Несмотря на темп, змеиные движения Поэта были щедрыми — быстрыми и грубыми, но в то же время извилистыми и страстными.

Складки моей пизды конвульсивно сжимались вокруг его члена; мои стенки захватывали и пропитывали его. Мы скакали друг на друге, окруженные потопом, отдавшись его силе. Плотские звуки улетали в воздух, гортанные и сырые, первобытные и настоящие.

Я бросилась в это чувство с головой, отдала себя ему. Больше ничего не существовало за пределами этого темного, проливного уголка мира. Никто другой никогда не обезоружит меня так, как это делал он.

Мой шут. Мой равный.

Тот, от кого я никогда не смогу сбежать, кого никогда не забуду, никогда не покину, кого никогда не перестану желать и кому никогда не перестану сдаваться. Тот, кого я ждала.

Я найду тебя.Везде. Где угодно.

К центру этого континента. На край этой земли.

— Я люблю тебя, — плакала я от удовольствия. — Я люблю тебя.

Тело Поэта вспыхнуло жаром. Мучительный, голодный звук вырвался из его горла. Я вскрикнула, когда он вытащил свою длину из меня, развернул мое тело к себе и снова нырнул в мою пизду.

Я сидела верхом на члене шута, теперь лицом к лицу с ним. Мои глаза заскользили по его лицу и столкнулись с этими сверкающими глазами. Изумрудный цвет прорезал ночь; в его зрачках вспыхнула тысяча эмоций, а на лице появилось суровое выражение.

Капли сбегали по торсу Поэта и опускались к его узкой талии. Каждый дюйм фигуры этого мужчины был подтянут и налит мышцами. И все же величайшим совершенством оставался восхитительный кривой зуб, выглядывавший из-за его губ.

Не прошло и секунды, как он молча схватил меня за задницу и притянул к себе, насаживая на свой хуй. Мой рот приоткрылся, и порывы воздуха вырывались из меня с каждым кругом его таза. Я схватилась за его плечи для равновесия, пока каждый толчок раздвигал меня шире.

Живот Поэта напрягся от усилий. Брызги дождя стекали с его тела и падали на мое. Мой клитор задел его таз, и это трение заставило нежную плоть набухнуть и запульсировать еще сильнее.

Шут достиг новой глубины, наклоняя член и двигая моими бедрами в унисон. Да помогут мне Сезоны. Я застонала, звуча как страдалица, и держалась. И держалась. И держалась.

— Скажи это снова, — хрипло произнес он, хотя это прозвучало в равной степени и как мольба, и как требование.

Мои веки затрепетали, отчаянно желая закрыться, чтобы прочувствовать форму и жар его члена. И все же я собрала волю в кулак, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я люблю тебя, — твердила я. — Я скучаю по тебе, и я хочу тебя, и я люблю тебя.

Поэт утолщился между моими складками.

— Снова, — взмолился он. — Скажи это снова, пока я трахаю тебя.

— Я люблю тебя!

— Снова.

Снова. Снова. Снова.

Каждый раз мой голос становился громче, признание — тверже. Каждый раз он вбивался в меня глубже, жестче, быстрее.

Я придвинулась ближе; его свободная рука обвилась вокруг моей талии, а другая легла на ягодицы. Моя грудь вздымалась напротив его груди с каждым прерывистым выдохом. Вот так Поэт двигал своим голым членом, а я врезалась в его тело.

Ветер свистел. Дождь бился о мост.

Глаза Поэта слились с моими, когда он закинул мои ноги себе на плечи, а затем вытянул их дальше за перила, так что мои икры повисли в сотне лиг над землей. И он безжалостно вбивался в меня, его мышцы сокращались, и я чувствовала всю силу его толчков между своих складок.

Неземной звук сорвался с моего языка. Поэт притянул меня к себе, его рот врезался в мой, пока его бедра выбивали неистовый темп. Мои ноги разъехались, моя пизда затопила его длину, а мои стоны полились в его рот.

Мой шут целовал меня, проглатывая звуки, которые я издавала. А я чувствовала вкус его собственного рычания — звуков алчных и в то же время собственнических.

Так долго я мечтала об этом. И еще дольше — тосковала.

Мы летели друг в друга, гонясь за небытием, так долго лишенные этого блаженства. Ни нежные, ни милые. Ни терпеливые, ни сдержанные. Но не менее решительные и не менее сильные. Эта потеря контроля была бесстыдной, безрассудной и греховной. Это было дико и свободно, как скандальная байка для посиделок у костра.

Вот и все, что было. И это было всем.

Жертва. Ожидание. Награда.

Ради него я бы сделала это снова. Ради этого я бы сотню раз отказалась от своего трона.

Мои складки пульсировали.

Его язык хлестал мой, наши рты раскачивались в такт движениям. Угли трещали в моих венах. Мои рыдания сузились, набирая скорость по мере того, как нарастало удовольствие, от клитора до пальцев ног.

Поэт нашел потайную точку и атаковал. Со свирепым мычанием шут повернул таз и бросился на это узкое место, пока я не начала извиваться на нем, вытянув ноги над краем моста. Ощущения сошлись на вершине моего тела. Я сделала паузу, замерла и вцепилась в Поэта, пока жар раскручивался внутри меня.

А затем я взорвалась. Мои кости задрожали, киска сжала его эрекцию, и я закричала ему в рот. Я вибрировала на его коленях; спазмы прошивали меня, пока я кончала на члене моего шута.

Поэт застонал в знак одобрения. Он проглатывал мои беспорядочные звуки, словно они имели вкус вина.

А затем он продолжил толкаться.

Прежде чем я успела полностью прийти в себя, его бедра рванулись между моих ног. Удар окатил меня новой волной жара; мои губы оторвались от его лишь для того, чтобы выпустить новый шквал криков. Я никогда не была такой раскрытой, такой промокшей, но Поэт наклонил свой член под невозможным углом и вонзился в меня, создавая новую волну трения.

Я снова начала двигаться. Только на этот раз я обхватила его затылок и прижалась к нему, прикоснувшись своим лбом к его. Мои глаза приковались к его глазам, цепляясь за этот магнетический взгляд. Пока он вбивал свой член в мою пизду, я не отводила взгляда и никогда больше не отведу.

Мои стоны вырывались, как битое стекло, осколками и жгуче. Не потому, что было больно, а потому, что то, как он занимался любовью, могло разрушить человека, а то, как он трахался, могло разжечь костер. И я хотела, чтобы он чувствовал то же самое. Мне нужно было, чтобы он чувствовал, как я его люблю.

Поэтому, когда я резко крутнула бедрами, стоны Поэта усилились, а его лицо обмякло. Этот знойный голос зашуршал сквозь мои промокшие волосы. Я брыкалась, пока не потеряла всякое понимание чего-либо за пределами этого укрытия.

Поэт вонзил член в меня и зашипел:

— Я люблю тебя больше.

Во второй раз я разлетелась на части. Оргазм разорвал мое тело; полосы удовольствия множились по плоти. Я сжалась вокруг члена Поэта в тот самый момент, когда он вонзился в мои стенки быстрыми, неглубокими толчками. Он бил в меня, в меня, в меня.

Наконец его глаза напряглись и вспыхнули. Мой шут замер — а затем зарычал в верхушки деревьев, когда его член дернулся, изливая семя между моих складок. Он кончал громко, и эта сила сотрясала его мышцы и размыкала челюсть. Беспомощные звуки вырывались из его горла, заливая мои уши самыми прекрасными, хаотичными звуками.

Как же я помнила это. То, как он выглядел в момент оргазма.

Мышцы Поэта сдались, содрогаясь, словно упавшее дерево. Его стоны слились с моими, а остатки удовольствия долго не желали угасать. В конце концов, какофония стихла, наши влажные тела тяжело ловили кислород, а рты сомкнулись. Мы рухнули друг на друга, пока эхо дождя со свистом врывалось в пейзаж и барабанило по моим пальцам ног.

Обессиленный, Поэт снял мои ноги с перил и впечатал меня в себя. В тандеме я бросилась в его объятия и обвила руками его шею. И все это время его член оставался твердым и находился внутри меня.

Неконтролируемо дрожа, я уткнулась лицом в его горло и растворилась в его объятиях. Его сердцебиение колотилось о мое. Пока ливень омывал нас, мой шут зарылся пальцами в мои волосы и нащупал ту самую заплетенную прядь, где в слои были вплетены маленькие дубовые листочки.

Наконец он заговорил. Его благоговейный голос сорвался, словно он задерживал дыхание целую вечность.

— Бриар.

Наконец последний узел между нами развязался. Я подняла голову, чтобы обхватить его челюсть и провести губами по его губам, а уголки моего рта поползли вверх. Тут же его грудь загрохотала, и моя улыбка стала шире. А затем мы захихикали — все еще постанывая, но в то же время смеясь.

Спрятавшись в этой клоаке, я сделала самый глубокий вдох в своей жизни. Выдыхая, я прошептала так тихо, что даже дождь не мог услышать. Только мы вдвоем уловили звук его имени, когда оно сорвалось с моих губ.

— Фениен.

13

Поэт

Вот оно. Мое настоящее имя.

Давным-давно в Весне, когда я впервые открылся ей и сделал ее своей, я прошептал это имя. Признание сорвалось с моего языка, как стон, и этому искушению было невозможно противостоять.

Ради безопасности я всю жизнь прятал эту часть себя, скрывая правду за пресловутой маской. Но она появилась слишком резко и неожиданно. Забрала все то, что всецело принадлежало мне, и разделила на нас двоих. И довериться ей стало гребаной неизбежностью.

Было ли это имя удивительным? Неподходящим или невыразительным? Когда-то я так думал, но теперь, слетев с ее губ, оно обрело иной вес и смысл. Заиграло совсем другими краскам. Стало источником тепла в этом мире.

Гортанный звук вырвался из моих легких и растекся по губам Бриар. Ее придыхания — тихие хныканья, свидетельствовавшие о том, насколько основательно я ее оттрахал — пробудили мой член к жизни. Кровь прилила к головке через считанные секунды после достижения зенита. Ее обнаженное тело прижималось к моему, грудь трепетала, и я собирал каждый ее вдох и выдох.

Она обмякла, растворяясь в моих объятиях. Я наслаждался ароматом терпких яблок и свежего пергамента, смешанным с запахами пота и недавнего секса. Она кончила на моем члене так неистово, что мои чувства практически ощущали вкус ее оргазма.

Вскоре я тоже это сделаю — пройдусь языком по ее щели и поймаю этот прелестный маленький клитор губами. Да, я сделаю это и многое другое. Ведь нам нужно было наверстать уйму упущенного времени.

Пульс Бриар колотился в бешеном темпе, и она тяжело дышала мне в губы. Я притянул ближе; от этого движения ее ноги еще шире раздвинулись на моей талии, а член вошел глубже. Принцесса ахнула, и возбуждение заблестело в ее зрачках.

Это, а еще ликование. Ее радужки сверкали, как фейерверки. Она явно была рада меня видеть.

Сердце колотилось

Но еще больше я хотел четко видеть каждую деталь. Хватит с меня этой промокшей насквозь чепухи. Я видел ее в лунном свете, на фоне блеска бури. Теперь я увижу ее в свете огня.

Должно быть, вид у меня был ненасытный, потому что ее дыхание участилось, а этот блестящий пульс забился в два раза быстрее. Мы смотрели друг на друга, наши взгляды сцепились, пока я медленно вытаскивал свой член, намеренно затягивая движение, чтобы она прочувствовала каждый дюйм.

В то же время она напрягла свою пизду и приподняла бедра, чтобы высвободить меня. Ее ресницы затрепетали, а мои веки стали такими же тяжелыми. Трахаться под дождем было божественно, но это ничуть нас не насытило.

В спешке Бриар сползла с моих коленей и вскочила на ноги. Я сорвался со скамьи и протянул руку, чтобы схватить ее, но она первой поймала мои жадные пальцы. Потянув меня за собой, она произнесла:

— Сюда.

Потоки дождя лились по навесу моста. Она вела нас, пока мы пробивались сквозь стену воды и неслись по мосту. В какой-то момент она остановилась и крикнула сквозь грохот:

— Подожди. — А затем двинулась, чтобы наклониться и собрать нашу выброшенную одежду свободной рукой.

К этому времени мое тело гудело. После трех месяцев бездействия со мной шутки были плохи. Едва ли я позволю ей наклонить эту задницу перед моим взором без последствий.

— Брось их, — прорычал я, поднимая Бриар и таща ее по мосту.

Конечно же, позади меня раздался благоразумный протест:

— Одежда…

— К черту одежду.

Смех Бриар просочился сквозь ливень, пока я шел с ней по переходам. Однако, в конце концов мои ноги замешкались, а взгляд заметался по бесконечной сети домов на деревьях, лестниц, помостов, мостов, балконов, подвесных конструкций и смотровых площадок. Пейзаж был чудом, за исключением одной проблемы: я понятия не имел, куда, блядь, я нас веду.

Позабавленная, Бриар взяла инициативу в свои руки и бросилась вперед, сжимая мои пальцы.

— Это недалеко.

Каждые несколько шагов я тяжело дышал и разворачивал ее к себе. Мои руки то и дело касались ее тела, а ненасытный рот обрушивался вниз, чтобы захватить ее губы.

Я с размаху ударил ладонью в дверь дома на дереве. Она распахнулась, дождь забарабанил по коврику, когда я втолкнул Бриар внутрь и с грохотом захлопнул створку. В изолированной темной гостиной наше громкое дыхание заполнило пространство. Я прижал Бриар к двери и зафиксировал там; наши мокрые тела с шлепком столкнулись.

Восторженный свет переполнял ее глаза, когда я уперся одной рукой возле ее головы, загоняя в ловушку. Она ахнула, когда моя вторая рука обхватила ее задницу, я практически всем своим телом вжимал ее в фасад.

Мои губы смяли ее, поглощая вздох наслаждения Бриар. Я замычал ей в рот; мой язык боролся с ее языком. Господи, просто великолепно. Скажи кто угодно, что это всего лишь сраный сон, я со стопроцентной вероятностью снесу ему башку.

Бриар заскулила и потянулась ко мне, ее руки искали, за что уцепиться. Тем не менее, мой голос остановил ее движения.

— Я буду наслаждаться тобой всю ночь напролет.

Бриар вздрогнула. Но вместо того, чтобы раствориться в этом обещании, внезапная мысль нахмурила ее брови. Дерьмо. Я знал это выражение и сделал предсказание еще до того, как она подняла палец и очертила линию моей челюсти:

— Но сначала…

Проклятье. Теперь моя колючка нуждалась во мне иначе, и мои инстинкты откликнулись. Я склонил голову в знак поражения, мои мышцы вибрировали от желания.

Мне потребовалось мгновение, чтобы, блядь, успокоиться, а затем я поднял голову. Наши взгляды встретились. Черт, восхитительно.

Я прижался к ней и слушал чужое дыхание. Поскольку гостиная, столовая и кухня находились внизу, было логично предположить, что спальня и ванная найдутся на втором уровне. Я пересек небольшое жилище, потратив мгновение, чтобы отметить кресла для чтения в клетчатой обивке, приютившиеся среди книжных полок, и крошечные горшочки с травами, растущими на подоконнике.

Поднявшись по лестнице, я вышел в лофт с гобеленом в виде лисы, висящим над каминной полкой; бра обрамляли зеркальный комод, а в изножье кровати стоял сундук. Помимо этого, было легко заметить индивидуальные штрихи, которые Бриар добавила для себя: спасенная ткань, которую она превратила в шторы, обложки старинных книг, выставленные на видном месте на полке, и заново выкрашенная скамеечка для ног, на которой стояла ваза с цветами.

Взяв полотенце из ванной, вытерев нас обоих и зажегши бра, я уложил Бриар на кровать и забрался следом; я крепко прижал ее к себе, пока она натягивала одеяла. Снаружи буря била в оконные стекла. Я перекатился на бок и смотрел, как свет свечей просачивается сквозь пледы, освещая веснушки, рассыпанные по ее носу.

Вот так. Теперь я мог сосчитать каждую восхитительную веснушку.

Какое-то время мы обнимались и смотрели друг на друга, будто запоминая этот момент. Рассеянно ее пальцы очерчивали мое лицо, а мои руки выжигали дорожку по ее бедрам и копчику.

Ее голос дрогнул:

— Ты пришел за мной.

— Ты сама привела меня к себе, — прохрипел я, вспомнив ту самую последнюю книгу из ее любимой серии. — Твоя печально известная героиня сбежала в изолированное место из фольклора. — Я провел черным ногтем по одной из ее упругих грудей, наслаждаясь тем, как ее плоть покрывается мурашками. — А я знаю свою колючку. Вполне логично, что ты отправилась туда, что напоминает ту обстановку, как бы сильно ты ни предпочитала реалистичные тексты вымыслу. Неспроста эта серия была твоей любимой.

На самом деле я забрал книги из Королевского Убежища и привез с собой, чтобы сделать ей сюрприз, что я и сделаю, когда придет подходящий момент. А пока мой голос поплыл в темноту.

— В глуши священной воцарится она.

— В тайных деревьях — ее сторона, — закончила Бриар с улыбкой. — Ты запомнил эту часть.

— С тобой я помню все. И учитывая, что ты только что прочитала мне этот отрывок после сеанса хорошего траха, как я мог забыть? Кроме того, я считаю себя хорошо осведомленным о каждом твоем мотиве. Моя жизненная цель — в совершенстве овладеть всем, что касается Бриар. И, смею сказать, пока что я справляюсь весьма неплохо. Когда-нибудь ты больше никогда не сможешь

— Я делаю одно краткое заявление, а тебе, естественно, требуется монолог для ответа, — притворно упрекнула Бриар. И это несмотря на то, как ее губы изогнулись вверх, нежность смягчила тон, а глаза заблестели.

Я отплатил за ее притворное неодобрение собственным дразнящим заявлением:

— Неужели ты и вправду ожидала от меня чего-то меньшего, чем излишество?

— Твоему тщеславию будет приятно узнать, что я зачастую возлагаю весьма высокие ожидания на твои поступки. И даже в этом случае ты превосходишь их на регулярной основе.

— Превосходно, — злорадствовал я, проводя пальцем вверх и вниз по этой груди. — Только посмотри, на какие муки я пошел, чтобы организовать это воссоединение. Я использовал каждую хорошую ленту в своем арсенале, чтобы проложить этот след. — Мои губы скривились в дьявольской ухмылке. — Чтобы лучше видеть, как ты охотишься за мной, словно за сокровищем.

— А я-то думала, это потому, что ты даешь мне выбор, возвращаться ли к тебе.

— Так и было. Твой шут просто приукрашивал.

Бриар изобразила серьезное выражение лица, подыгрывая мне кивком:

— О, ну конечно.

Ее внимание скользнуло с моих глаз на губы, а затем опустилось к талии.

Я провел достаточно времени, любуясь своими достоинствами в зеркале, чтобы знать, что она видит. Секс под дождем оставил меня таким же растрепанным, как простыня после ночи метаний. Мои волосы были взъерошены, а сурьма, подводившая глаза, размазалась. И все же мой неряшливый вид оказал самое опьяняющее воздействие на лицо Бриар. Оттенок розового залил ее щеки, а пульс на шее забился, как приманка, готовая меня поймать.

Как, черт возьми, мне удалось просуществовать хоть секунду без этой женщины? Если бы не то электричество, которое пронзило меня в тот момент, когда наши взгляды столкнулись сквозь бурю, я бы назвал эту ночь миражом. Одним из многих за последние месяцы.

Мой голос огрубел, опьяненный запахом принцессы и температурой ее тела.

— И все же, мне было нелегко удержаться от того, чтобы не пронестись через все это место и не схватить твое тело в тот самый миг, как ты появилась в поле зрения. — Я дотронулся до ее волос. — Ты так меня завела, что я мог бы снести этот богом забытый анклав. Поэтому мне следует отдать должное моей сдержанности. На что только не пойдешь ради драматизма и широких жестов.

— Как… — произнесла она. — Как ты узнал… что я буду там?

Мой палец замер.

— Я не знал.

Ее дыхание изменилось. Эти дразнящие вдохи остановились, словно балансируя на внезапном краю пропасти. Настоятельность овладела ее чертами: следующий вопрос был жизненно важным. Я мог догадаться о теме и обожал эту женщину за это еще больше.

— Как он? — взмолилась она, сжав мою руку и переплетя наши пальцы. — Расскажи мне все.

— Нику в безопасности, — заверил я ее. — В наше отсутствие он находится под строгим наблюдением, за главного — Эйр. К тому же, две определенные дамы помогают присматривать за Нику. Физически он здоров. Увы, эмоционально… — Я замолчал, вспомнив ночь, когда нашел сына в гардеробной Бриар, когда ему снился кошмар. — Он скучает по тебе.

Ее подбородок задрожал.

— Я думала о нем каждую секунду. — Она поцеловала костяшки моих пальцев и прошептала: — Так же, как и о тебе.

Я зажмурился и потерся носом о ее ладонь, пока она продолжала:

— А матушка? Все остальные?

Дерьмо. Что сказать.

Рассказать ей о боли и ужасе, через которые проходила Авалея, о том, как женщина страдала в тишине, играя роль королевы в первую очередь, а родителя — во вторую, и все это ради своей нации? Если бы какой-нибудь двор сотворил с Нику то, что сделали с Бриар, я бы содрал кожу со всех жителей заживо. В этом плане у матери Бриар было куда больше стойкости, чем у меня.

Я не знал милосердия с тех пор, как Бриар ушла. Это была еще одна сложная тема для разговора.

Я никогда не солгу ей. Моя своевольная колючка могла выдержать тысячу бурь и пожаров, но прямо сейчас моей задачей было разгладить этот сморщенный подбородок. Со всеми тонкостями жизни нашей семьи она сможет разобраться позже, когда выспится в моих объятиях.

Но если я не буду осторожен, Бриар раскусит мою чушь. Тщательно подбирая слова, я сказал:

— Твоя матушка боится твоего возвращения так же сильно, как и жаждет его.

Бриар впитала мой ответ и содрогнулась. Что касалось остального, она слушала, пока я излагал ей сокращенную версию положения дел в Осени, отвечая на каждый вопрос с тактом шута, который знал, что лучше не оскорблять свою принцессу фальшивыми любезностями. От скептицизма среди двора и совета до общественных волнений и продолжающегося бесчеловечного обращения с прирожденными душами — я преподнес это Бриар начистоту. Это она могла вынести и без подготовки.

Ветер толкал тонкие ветви в окно, яркие листья блестели сквозь темноту снаружи, а дождь барабанил по карнизам дома на дереве. Внутри скрипел фундамент, и этот звук напоминал мне о том, как, блядь, высоко мы находились.

Судя по тому, что я ей рассказал, я чувствовал, как в голове Бриар крутятся шестеренки. Несколько минут назад она была удовлетворена и расслаблена, но теперь она бросится в бой, загоняя себя за пределы возможного. Если она не даст своим мыслям передышку, время на то, чтобы все обдумать, этот стресс принесет больше вреда, чем пользы.

Нет. Только не пока я здесь.

Я вмешался, проведя пальцем по одинокой косичке, вплетенной в ее распущенные волосы; плетение было украшено миниатюрными золотыми дубовыми листочками. Ее локоны отливали красно-золотым в приглушенном свете.

— Мне по вкусу это маленькое изменение. Дикие земли Осени тебе к лицу. — Обхватив ее за талию, я приподнял обнаженное тело Бриар и проворковал: — А теперь доставь мне удовольствие и расскажи о том, как ты продолжала покорять этот Сезон. Похоже, ты основала здесь неплохую заставу. Дикий замок из деревьев, подходящий для непокорной наследницы.

В течение следующего часа Бриар рассказывала мне о своем путешествии. Долгая и опасная поездка. Бродячие мясники и плотоядная фауна, которых ей и нашим друзьям удалось избежать. Затерянные Дома-на-Деревьях и тот мудрый дуб, который даровал ей частичку себя.

Было бы преуменьшением признать, что у меня отвисла челюсть, когда я впервые проскакал галопом сквозь туман и увидел это место. Вид хижин, подвешенных на высоте бесчисленных футов в воздухе, спрятанных среди богатого гобелена листьев, которые блестели, как витражи, был необычайным. Панорама помостов, винтовых

И все же. Все это меркло по сравнению с тем, как я увидел рыжие волосы и потрясающее лицо Бриар под дождем.

— Затерянные Дома-на-Деревьях — это сокровище, — сказала она; ее дыхание скользило по моим губам, а пальцы выжигали дорожку по моей челюсти. — Это скрытая жемчужина моей земли, и все же о ней знают повсюду. Говорят, это родина сказок, во всей их мрачности и жути. — Она улыбнулась. — Но также и в их очаровании и притягательности. Это место показывает лучшее и худшее в себе, в зависимости от того, кто осмелится переступить его границы.

Я заправил прядь волос ей за ухо.

— Но ведь именно Греховная Весна является центром творчества в Темных Сезонах. Можно было бы предположить, что этот регион будет находиться именно там.

— Только не когда дело касается историй. Они универсальны и процветают повсюду. Твой Сезон может лидировать в нашем мире по части стихов, эпических баллад, пьес и большинства вымышленных романов, но у каждой нации есть свое влияние на книги и их содержание. — Пальцы Бриар скользнули по моей шее. — Этот анклав был построен ремесленниками — не Мастерами, а мизантропичными строителями с огромным талантом, предпочитавшими жизнь в одиночестве. Они объединили усилия с теми, кто обладал магией, когда такие существа еще ходили по этому континенту, и жили здесь, пока все эти культуры не вымерли. В детстве эти сказки не давали мне покоя. — Ее глаза опустились на мою грудь. — Тогда я была другим человеком.

Я подвел палец под ее подбородок и поднял ее взгляд к своему.

— Будь это правдой, ты бы не влюбилась в распутного шута и его сына.

Уголки губ Бриар поползли вверх, гордость согрела ее лицо.

— Иногда я опасаюсь этого места. А иногда чувствую себя польщенной тем, что оно позволило мне найти здесь убежище. Чтобы получить этот доступ, нужно понимать лес. Во многих отношениях это действительно замок. Крепость из леса.

— Восстановленная наследницей Осени.

Вместо того, чтобы воодушевить ее, комплимент бросил тень на лицо Бриар.

— Единственное условие для обитателей — уважать это место. И если не считать этого требования, я верю, что Затерянные Дома-на-Деревьях приняли бы любого человека, кем бы он ни был.

И прирожденных душ тоже. Вот что она имела в виду. Это объясняло благоговейные и мрачные нотки в ее голосе. По сравнению с этим она возмущалась неспособностью своего собственного замка принимать всех людей так, как это делало это место.

Бриар говорила с благоговением. Но когда она замолчала, я подтолкнул ее:

— Но?

Она сжала мою шею, и ее глаза вцепились в мои.

— Без тебя ни одно место не будет домом.

Наклонившись, я провел губами по ее губам.

— Теперь я здесь, моя колючка. — Затем я отпрянул и приподнял бровь. — И никаких отчитываний? Значит ли это, что ты не жалеешь о моем весьма откровенном появлении, несмотря на риски?

Дыхание Бриар обдало мои губы.

— Я никогда не пожалею о том, что ты у меня есть. — Она запнулась. — Но я боюсь. Мои поступки причинили боль Нику. Они причинили боль тебе и всем, кто мне дорог. Я не смогла их защитить. — Этот непоколебимый голос надломился, словно кто-то перерубил его топором. — Я потерпела неудачу.

Я схватил ее за щеки и прошипел:

— Никогда, блядь, не говори так.

— Я потеряла отца, я потеряла королевство и чуть не потеряла тебя. И каждый раз это была моя вина.

— Тише. — Я прижал палец к ее губам. — Ты сохранила моего сына в безопасности. Ты не дала использовать всех прирожденных душ в том подземелье в качестве пешек, не дала убить невинных граждан в рамках чьего-то хитроумного плана по твоему свержению. Тебя предали, преследовали и ударили ножом.

— И все же вот она ты, все еще живая, со стальным бьющимся сердцем и частичками этой земли, вплетенными в волосы. Ты, моя сладость, как клены этого королевства — выносливая, рожденная противостоять стихиям сквозь течение времени. — Я провел большим пальцем по ее щеке, а затем запустил пальцы в ее влажные волосы. — Ты — клинок Осени и ее щит. Я знаю этот решительный изгиб подбородка. Он никогда не бросал тех, кто ей дорог. — Моя хватка ослабла. — Нет. Это я подвел тебя.

Шок вспыхнул в зрачках Бриар. Поморщившись, она покачала головой.

— Поэт, нет.

— Думаешь, я не виню себя каждый день за то, что с тобой случилось? Моя ненависть к Ризу — это вторая натура. Но в большинстве дней я ненавижу себя еще больше.

— Поэт. — Она схватила меня за затылок и прижалась своим лбом к моему. — Не смей.

— Я знаю. Какой позор. Мое тщеславие уникально в своем роде. — Мой взгляд приковался к принцессе; вид того, как она разрывает мои слова на части. — Прости, Бриар.

— Хватит, — потребовала она. — За что прощать? Ты — это грех и жертва. Твои слова могут заставить человека истекать кровью сильнее, чем оружие. За это не нужно просить прощения.

Ответ Бриар воскресил мою претенциозную сторону.

— Продолжай, — пригласил я.

Короткий смешок сорвался с ее губ, прежде чем она стала серьезной.

— Ты — отец, который разрушил нацию ради своего сына. Ты открыл принцессе страсть и жизненную силу.

— Да. Я и вправду наслаждался, открывая тебя. — Теперь я одарил ее озорной ухмылкой. — Причем весьма глубоко.

Она яростно закивала.

— И я ожидаю, что ты будешь делать это целую вечность. Но, кроме того, ты дал мне силу, о которой я даже не подозревала.

— Ах, но я лишь разжег то, что уже было внутри тебя.

— Это не умаляет того, что ты сделал.

— Как и отсутствие короны не умаляет того, кто ты есть.

Бриар снова коротко кивнула.

— Тогда решено. — Затем проницательная женщина уставилась на меня. — Твоя очередь. Что ты от меня скрываешь?

Время уклоняться. Я закатил глаза и пошевелил пальцами.

— Чепуха. Я ангел.

— В дьявольском обличье.

— Разве я не могу носить обе личины? В кружевах и коже я выгляжу весьма съедобно.

К сожалению, Бриар лишь молча смотрела на меня, пока я не вздохнул:

— Возможно, я пытался убить Риза.

Вздох принцессы разрезал комнату. Она спрыгнула с матраса, одеяло упало с наших голов, пока она смотрела на меня сверху вниз. Ее груди тяжело и великолепно покачивались, под стать выражению ее лица.

Я схватил ее за руку.

— Шуты никогда не извиняются, так что не жди этого от меня. Лето забрал у тебя Осень. А потом он забрал тебя у

Бриар потребовалось мгновение, чтобы обрести дар речи.

— Как будто в моем обществе ты когда-либо вел себя иначе.

— Верно. Моя непослушность требует больших усилий.

— Поэт.

— К сожалению, он все еще жив, хотя и несколько деформирован. — Я не стал отказывать себе в удовольствии произнести это вслух. — Я его поджег.

Еще один вдох Бриар. Я склонил голову, но мой тон был каким угодно, только не раскаивающимся или игривым.

— Ты наконец-то возмущена моими выходками?

Сквозь тень она смотрела на меня. В тусклом свете комнаты силуэты дождевых капель скользили по ее лицу. Она выдохнула, сотня мотивов и последствий пронеслась в ее голове, прежде чем она призналась:

— Только тем, что меня не было рядом, чтобы помочь.

Ответ повис между нами. Ярость и стыд выжгли эти слова, потому что однажды она сама бросилась на Риза, одержимая желанием разрубить его на куски после кровопролития во дворе. Именно я не дал ей отнять жалкую жизнь этого говнюка. Не потому, что не хотел, чтобы она преуспела, а потому, что это закрепило бы за Бриар еще более ужасную участь. Участь, ради предотвращения которой я бы стер замок в порошок.

Секунду спустя я увидел перемену в моей колючке. Ее черты обострились от убежденности; наши мысли слились воедино: была разница между искушением, которое придает сил, и тем, которое ослабляет. Быстрое и безрассудное убийство Риза стало бы мимолетным приливом эйфории, как наркотик — дешевым и недолговечным удовольствием. В то время как на самом деле этой принцессе и ее шуту нужно было поддерживать определенные стандарты.

— Но мы должны быть умнее этого, — сказала Бриар. — Мы умнее этого. — Одеяла зашуршали, когда она сжала наши руки в кулак. — Давай никогда не будем такими, как он.

Мои губы изогнулись в дьявольской усмешке.

— Как ты и сказала. Мы хитрая парочка.

— Больше никаких бессловесных отступлений.

— Больше никаких безрассудных ударов.

Словно соблазняя, принцесса облизнула губы.

— Когда мы сделаем это, мы сожжем его.

Я обвил рукой талию Бриар и усадил ее на себя.

— Игра огнем против огня, — прохрипел я. — С удовольствием, Ваше Высочество.

Она поморщилась и покачала головой из стороны в сторону.

— Я больше не…

— Ты всегда будешь ею, — процедил я. — Ты рождена, чтобы творить историю, а не быть стертой из нее.

Чтобы пресечь любые дальнейшие протесты, мой рот метнулся и впился в изгиб ее шеи. Ошеломленный крик сорвался с языка Бриар. Ее сочное тело выгнулось, груди вжались в мое тело, когда следующие слова скатились с моего языка, как жидкий шелк.

— Моя колючка. — Я прижал ее к себе и приник к пульсирующей венке, втягивая ее между зубами, отрываясь лишь для того, чтобы произнести: — Моя равная.

А затем я снова нырнул, вылизывая и покусывая ее шею, пока она держалась за меня как за спасательный круг.

— Моя одержимость. — Я обхватил ее за бедра и прочертил клыками дорожку по ключицам, пока ее суставы не задрожали. — Моя любовь. — Словно пьяный, я перевел взгляд на нее и поклялся: — Моя принцесса, — прежде чем захватить ее рот.

Мой язык проник в нее, слизывая ее стоны. Расплавленный жар вытек из нее и смочил головку моего члена.

— Моя.

— Твоя, — отозвалась она, и еще один стон вырвался из нее, когда я подтолкнул свою твердую головку между ее складок; это движение выдавило еще больше влаги из щели. Сквозь ее скулеж я промурлыкал: — Ты скучала по мне, Сладкая Колючка?

— Сезоны, — всхлипнула она. — Да.

— Как сильно? — скомандовал я, прощупывая ее стенки дюйм за дюймом, вытягивая кончик, как дразнилку. — Покажи мне, как сильно было больно.

Дождь выбивал беспорядочный ритм по оконным стеклам. Внутри температура росла, пока я продолжал раздвигать ее ленивыми толчками своего члена. Бриар вскрикнула, обвив мое тело своими обнаженными конечностями и мягко покачивая бедрами на мне.

Я застонал.

— Как же я жаждал тебя, — проворковал я, прежде чем провести языком вверх по ее горлу. — Если бы не мой сын, я бы сошел с ума. — Моя голова склонилась к ее грудям, и я мазнул языком по одному соску. — Не мог ни есть, ни спать, ни думать.

— Пожалуйста.

Да. Хорошая маленькая принцесса.

Я поднял голову и прошипел ей в губы:

— Ты успокаивала мои кошмары и разжигала мои сны. Каждый раз, когда я сжимал свой член, я слышал эхо твоего стона. — Быстро поцеловав ее, я промычал: — О, какие порочные вещи я заставлю тебя почувствовать. Как я собираюсь наказать тебя за то, что ты меня покинула.

Бриар извивалась у меня на коленях. С растрепанными волосами она раскинула вокруг меня свои ноги, словно подношение.

Я буду трахать тебя всю ночь напролет.Вспомнив, что я сказал, когда мы только ворвались в дом, она обожгла мои губы своим ртом.

— Тогда сделай это. Сдержи свое обещание.

14

Бриар

Глаза Поэта сверкнули. Я знала это чувство, эту первобытную потребность в нем.

Расплавленный звук сорвался с горла шута, пролившись сквозь меня, словно карамель. Он сжал мои ягодицы, рывком притянул к себе и захватил мой рот своим. Я вздохнула и обвила руками его крепкие плечи, готовясь принять на себя всю тяжесть его поцелуя. Язык Поэта скользнул по линии моих губ. Он прижал меня к себе, и я практически слышала его сердцебиение. Я чувствовала его каждой клеткой своего тела.

Он всегда был таким. Напористым, грубым, игристым. Был сраным торнадо, сносящим на своем пути все, что прибито и не очень. Шут целовал так, словно это было в первый и последний раз. Страстно. Собственнически. Он подстроил свой рот под мой, и этот ритмичный рывок утянул меня в лихорадочный сон.

Мой язык дрожал, сплетаясь с чужим. Жаждая большего, я зарылась пальцами в его волосы. Черт. Ему наверняка это нравилось.

Еще одна вещь, которую я так хорошо помнила. Он никогда не брал меня нежно, словно я могла сломаться. Даже когда все происходило медленно и томно, он сражал меня наповал своей энергией и выносливостью. Мой шут трахал и целовал так, словно я была неуязвима — способна принять все, выдержать что угодно. В каждом прикосновении, ласке и оргазме мы были равны по силе, прочны, как любая крепость. Именно так

Всхлип вырвался из меня, приглушенным звуком пролившись в комнату. Спровоцированный этим звуком, Поэт нежно замурлыкал. Он обвил руками мою талию и перевернулся, увлекая меня на кровать. Потолок перевернулся, моя спина ударилась о матрас, а одеяла упали на пол.

Мои бедра раздвинулись вокруг ширины его таза, ноги закинулись по обе стороны от его упругой, голой задницы. Поэт навис над моим телом, опираясь на руки. Черные пятна сурьмы подводили его глаза, которые сверкали, глядя на меня сверху вниз.

Его член, тяжелый и горячий, прижался к моей щели. Вид и ощущение его пропитывали меня насквозь, так что я плавилась на его головке. Веки Поэта полуопустились, но его мышцы напряглись, сдерживаясь.

Вместо того чтобы поддаться, он наклонился вперед и провел кончиком языка по раковине моего уха. Затем прошептал:

— Не двигайся, Ваше Высочество. Иначе этот шут заставит тебя пожалеть об этом.

Гусиная кожа покрыла мое тело.

— Что ты собираешься…

Его палец прижался к моему рту.

— И никаких жалоб.

Но когда я издала недовольное кряхтение, он ответил гортанным смешком.

— Упрямая наследница.

Быстрее, чем я успела осознать, шут поднялся с кровати, двигаясь по-змеиному плавно. Я едва успела выдать еще один протест, как он растворился в тенях и отошел. Рельефные мышцы задницы Поэта перекатывались в такт его шагам, и это зрелище лишило меня дара речи. Высшие Сезоны, эти ямочки.

Он вальяжно спустился вниз. Однако прежде чем шут исчез, он слегка повернул голову и приложил палец к губам, напоминая мне. Ни слова, ни движения. Если я нарушу это правило, он узнает. Даже не будучи здесь, он все узнает.

Я услышала, как открылась входная дверь; шум дождя ворвался в хижину, а затем створка снова захлопнулась. Он вышел на улицу? Зачем? Я нахмурила брови; предвкушение столкнулось с раздражением. Я лежала, раскинувшись на кровати, разгоряченная его наглостью и видом его ягодиц, которые теперь были так недосягаемы. Этот мерзавец просто оставил меня здесь.

Что он сделает, если я ослушаюсь? Эта мысль вызвала легкую, будоражащую дрожь на моей коже.

Вздернув подбородок, я уперлась локтями в матрас и подтянулась поближе к изголовью. Маленький бунт, достаточный, чтобы спровоцировать его. С моим театральным шутом для этого редко когда требовалось много.

Мои губы изогнулись в улыбке. Но затем улыбка сползла, когда я услышала шум внизу. Щелчок засова заставил меня вздрогнуть; сердце забилось где-то в горле. По какой-то причине этот звук показался намеренным и решительным. Финальным, словно шут приближался к своей цели.

Звук шуршания пронесся по дому на дереве, за ним последовал мокрый шлепок какого-то узла. Должно быть, он собрал нашу брошенную одежду. Но это не могло быть единственной причиной. Нет. Он вышел наружу за чем-то еще.

Внезапно я уже не могла решить, было ли умно или глупо не прислушаться к предупреждению шута. Тяжелые шаги загрохотали по лестнице. Я заерзала, а затем заставила себя замереть, когда он появился, словно инкуб.

Это зрелище лишило меня дыхания. Он стоял там, мокрый и неземной; струйки воды сбегали от его ключиц. Тени скользили по лицу и телу, тщательно подчеркивая гладкие и твердые участки.

Точеные черты лица. Сверкающие зрачки.

Спортивное телосложение, высеченное из камня. Гладкий панцирь из кожи и жил.

Этот вид был слишком великолепен, чтобы быть реальным. Я поджала губы; будь проклято тщеславие этого мужчины. Никому не должно быть позволено выглядеть так, как он, хотя мой шут не согласился бы и назвал бы это своим правом.

Тем не менее, эгоистичный импульс завладел моими мыслями. Этот мужчина принадлежал мне. Он был моим, и только моим.

Взгляд Поэта пронзил комнату и выжег дорожку на моем теле. Его глаза поглотили меня, от пальцев ног до лица, прежде чем остановиться на щели между моими бедрами. Он изучал каждый дюйм моей пизды, как фанатик, как если бы это я не могла быть реальной. Масштаб его внимания превратил меня в насквозь промокшее месиво; жар согрел мои складки и залил щеки румянцем.

— Божественно», — пробормотал он. — Ты богиня Осени.

Черт. Никто никогда не говорил со мной в таком тоне. Даже после всего, что слетало с его губ, я к этому не привыкла.

— Я не знаю, как принимать такие комплименты.

— О, ты знаешь. Мне напомнить?

Я открыла рот, чтобы… по правде говоря, я не могла постичь, что собиралась сказать. В любом случае, слова покинули меня в тот момент, когда Поэт заметил, что я изменила положение на кровати. Его глаза закипели, радужки приобрели цвет озорства.

Он поцокал языком.

— Уже плохо себя ведем, моя колючка? — Уголок его рта искривился. — Как же я тобой горжусь.

Такая же гордость пронзила и меня. Однако я предупредила себя не недооценивать это потворствующее выражение лица. Этот шут намеревался искать возмездия.

Опять же, это было либо умно, либо глупо с моей стороны. Умно — потому что я хотела, чтобы он ошеломил меня удовольствием. Глупо — потому что он будет затягивать экстаз до тех пор, пока это не станет пыткой. Мы уже играли в такие игры раньше, но этот опыт всегда казался новым, а результаты часто были непредсказуемы.

И ни разу я об этом не пожалела. Поэтому я сдержала ухмылку и вздернула подбородок еще выше.

Принимая вызов, Поэт вальяжной походкой направился ко мне. Мой взгляд скользнул с его порочного лица и наткнулся на красные ленты в его руке. Значит, он выходил за ними, но не только. Я заметила среди алых полосок еще один предмет. Что-то сужающееся, не такое длинное, как палка, но и не такое маленькое, как свеча.

Мое сердце пропустило еще один удар. Нервозность и искушение заискрились на коже.

— Что это?

Губы Поэта лишь скосились набок. Вместо ответа он остановился у изножья и положил предметы на сундук перед кроватью.

— Я бы хотел, чтобы ты держала эти роскошные ножки раздвинутыми для меня.

Подцепив одну из лент, он растянул ее горизонтально.

— К сожалению, ты настаиваешь на игнорировании моих правил, — сказал он, разглядывая промокший под дождем шнурок. — Давай убедимся, что это больше не повторится, хорошо? — Терпеливо он обернул ткань вокруг моей лодыжки, завязал узел на столбике изножья и потянул.

Я ахнула, мои мышцы напряглись, пока он переходил к противоположной лодыжке, раздвигая меня шире. Небрежно шут прошел к изголовью и проделал те же действия, привязав меня еще несколькими лентами к столбикам. Моя грудь вздымалась и опускалась, но я не просила его остановиться, потому что доверяла ему.

Поэт вернулся к краю

— Удобно, сладость?

Мои нервы затрепетали. Я смогла лишь кивнуть.

— Отлично. Хотя ты скажешь мне, если будешь недовольна. Сделай это, и я развяжу тебя в ту же секунду, как ты попросишь. А пока, обещаешь ли ты вести себя как принцесса с хорошими манерами?

Еще одна беспокойная улыбка грозила прорваться наружу. Я облизнула губы специально для него.

— Только если ты обещаешь удовлетворять каждый каприз своей леди.

— Как пожелаете. Я заставлю тебя почувствовать всё, о чём ты так долго мечтала. — Затем его озорное выражение лица потемнело. — Закройте глаза, Ваше Высочество.

У меня внутри все перевернулось. Это напомнило мне весеннюю ночь, когда он провел чем-то похожим на перышко по моей коже, пробуждая мое тело к жизни и шокируя меня стимуляцией. Тогда мое зрение скрывала повязка, но сегодня шут просто полагался на мое послушание.

Покорно я позволила векам закрыться. Инстинктивно я вытянула конечности, подставляя свои влажные складки под его взгляд.

Вздох пронесся по спальне. Его тембр стал хриплым:

— Шире, любовь моя.

Я подчинилась, разведя ноги еще шире. На что он промурлыкал:

— Блядское совершенство.

Желание скопилось внизу живота.

— Считать себя безупречной — это дерзость. Меня учили считать это верхом легкомыслия.

— Возможно, но это не меняет того, что я вижу.

— Я бы предпочла быть смиренной, чем совершенной. Это путь Осени.

— И все же тебе понравился комплимент. Маленькая лгунья, потому что я вижу это по румянцу, заливающему твои прекрасные щеки, и по тому, как изменилось твое дыхание.

— Это похоть, а не эго.

— Да, — протянул он так, что я почувствовала его взгляд на своей коже. — Это я тоже вижу.

Спустя мгновение я покачала головой и призналась:

— И мне нравится, как ты меня видишь.

Потому что, как бы я ни придерживалась своих слов, Поэт определял совершенство менее традиционным, непростительным образом, и он знал, как сделать такие нежности привлекательными. Я чувствовала в его голосе, как он характеризовал совершенство не как человека без недостатков, а просто как человека настоящего. И то, как этот кто-то очаровывал его.

Мне не нужно было быть идеальной ни для этого мира, ни для этого мужчины. Наоборот, он заставлял меня чувствовать себя настоящей, честной и обнаженной — и оттого еще более сияющей. С ним мне не нужно было притворяться или сопротивляться, а тем более — бояться неизвестного.

И поэтому я раскрыла свое тело.

— Я доверяю тебе.

Шершавый звук сорвался с губ Поэта, казалось, исходя из какого-то очень глубокого места. Кровать прогнулась под его весом, когда он расположился между моих раздвинутых бедер; его близость опьяняла.

Испарина выступила на моих ладонях. Мысленным взором я видела, как он стоит на коленях — мокрый, обнаженный и эрегированный.

Бабочки запорхали внутри, предвкушение разлетелось до самых краев моей плоти. Поэт оставался неподвижным, возможно, наблюдая за мной. Его безмолвное внимание, казалось, усиливало все, что делало мое тело, каждую его реакцию. Оно увеличило звук моего сглотнувшего горла и усилило пульсацию в клиторе. Неугомонность нарастала, пока я ждала, не зная, где он прикоснется ко мне в первую очередь, что он будет делать с этим длинным инструментом.

«А-а-а», — пожурил он, когда я заерзала, и от этих движений ленты натянулись. Наклонившись, его пальцы погладили мои запястья, расслабляя их. Мои мышцы расслабились от его прикосновения, а затем полностью обмякли, когда эти руки спустились по предплечьям, затем перешли к бицепсам и плечам. Его пальцы клеймили меня жаром, выжигая дорожку к груди и соскам, а затем к ребрам и пупку. Я вздохнула и отдалась россыпи ощущений; моя кожа уступала его манипуляциям.

— Вот так, — подбадривал он. — Такая податливая.

Тем не менее, он знал пределы своего мастерства и использовал их на полную катушку. Его темп замедлился; он то и дело задерживался, растягивая момент перед тем, как добраться до следующей чувствительной зоны.

Моя плоть покрылась мурашками. Каждое нервное окончание вспыхивало от предвкушения, к какой бы части тела он ни приближался. Всякий раз, когда шут медлил, это заставляло меня вибрировать и становиться еще более чувствительной.

Когда Поэт провел ладонями по моим бедрам, я представила, как блестят его черные эмалевые ногти. Оттуда он погладил мои колени, раздвигая их еще дальше. В конце концов, я заскулила, когда его пальцы скользнули по внутренней поверхности моих бедер, слегка массируя плоть.

Наконец матрас прогнулся. Поэт подался вперед, его волосы задели мою кожу. Я ахнула, почувствовав, как его голова зарывается в мою сердцевину. Поэт мягко поцеловал мои складки. От этого контакта мое дыхание перехватило. Я приготовилась к нечестивому ощущению его языка. Но вместо этого шут со стоном отстранился, а затем отполз назад.

Выпрямившись между моих ног, он прошептал голосом, сотканным из кожи и шелка:

— Побереги энергию, сладость.

…всю ночь напролет.В этот момент что-то гладкое скользнуло вверх по внутренней поверхности моего бедра. Я нахмурила брови, а выдох застрял в горле. Предмет достигал приличного количества дюймов — не такой короткий, как перо, и не такой длинный, как шест. Но он имел похожую стержневидную форму, и, несмотря на твердую поверхность, его прикосновение было мягким.

Поэт провел предметом по моей плоти, направляя его в просвет между моими ногами. Когда он приблизился к моей щели, я вцепилась в ленты, пальцы обвили ткань. От этой реакции изголовье кровати мягко стукнулось о стену.

Мое дыхание стало рваным и прерывистым. Чем бы это ни было, Поэт вел этот предмет к моей пизде. К моему изумлению, возбуждение просочилось из моего тела, и я почувствовала желание раздвинуть ноги до предела.

И тут это случилось. Округлая поверхность коснулась моей щели; ее кончик был отполированным и твердым. Короткий вскрик сорвался с моего языка. Рефлекторно моя задница оторвалась от простыней, ноги дернулись на собственных лентах, что лишь крепче зафиксировало меня на месте.

Поэт остановил предмет. Его рот скользнул по моему колену и прошептал:

— Уступи, моя колючка.

Его голос уговорил мое тело вернуться на матрас, за что я удостоилась одобрительного мычания. Когда я полностью распласталась, шут медленно повел предметом вверх и вниз по моей щели в томном темпе. Внезапно возникло ошеломляющее давление, создавая приятное трение о интимную плоть. Звук признательности слетел с моих губ, и моя талия двинулась по собственной воле, подаваясь навстречу инструменту.

Мой шут прохрипел что-то себе под нос и ответил тем же. Он водил кончиком взад-вперед вдоль моего входа, с каждым разом подбираясь все ближе к

Это было похоже… его форма напоминала мне…

«Ох», — завыла я; разряд удовольствия пронзил мои стенки, когда Поэт обвел предметом круг, используя его верхушку, чтобы очертить овал моего входа. Сезоны, стимуляция душила мое тело. Мурашки побежали по голове, когда я начала тереться о предмет.

А затем я поняла, на что это было похоже, чью форму оно имитировало. Я подумала о члене Поэта, о широкой головке и щелочке на макушке, о толстой длине и твердой ширине. Предмет в его руке был… должен был быть…

Память перенесла меня в хранилище удовольствий в Весне, а затем к секс-игрушкам, хранящимся в гардеробе Поэта. Он уже использовал одну на мне раньше, но не так.

Тем не менее, мне это нравилось. Да помогут мне Сезоны, мне это очень нравилось.

С моим шутом то, что должно было казаться грязным и вульгарным, никогда таковым не было. Наоборот, это ощущалось как нечто естественное и подлинное. В его объятиях близость была игривой и радостной, чувственной и раскованной, сексуальной и красивой. Это были самые искренние, самые сильные, самые вдохновляющие эмоции, которые я когда-либо знала.

Здесь не было места смущению или раскаянию. Напротив, было бы стыдно отрицать это.

Еще один стон сорвался с моего рта. Я подняла бедра навстречу предмету; тепло нарастало между моими складками. Я хотела, чтобы он оказался внутри меня, так же, как я хотела, чтобы внутри был он, проникая так глубоко, так хорошо.

Поэт пробормотал еще одну неразборчивую непристойность и скользнул головкой вверх, к моему клитору. Он очертил контур набухшей плоти, а затем легко, словно перышком, провел по самой вершине. И я лишилась рассудка.

Хриплый крик вырвался из меня, за ним последовал еще один, затем еще, с каждым проходом по бугорку. Ленты впились в руки и лодыжки, когда я подалась навстречу игрушке.

Поэт чередовал поглаживания клитора с обведением моей щели, пока я не начала всхлипывать. Бессвязные звуки подстегивали его. Наконец, он сжалился и толкнулся вперед, используя кончик, чтобы исследовать меня.

Мои складки растянулись, раскрываясь для предмета. Неглубокими тычками шут вводил стержень внутрь и наружу, вытягивая соки именно так, как нужно. Каждый раз, когда стержень проникал чуть глубже, я раскрывалась чуть шире, а мои крики усиливались.

Я впилась пятками в матрас и взяла контроль на себя, используя этот рычаг, чтобы насадиться вниз. Громкий стон вырвался из моего горла, когда я оседлала предмет и полностью опустилась на него. Твердая длина вошла в меня, как поршень, и мои промокшие стенки обхватили его толстую форму.

А затем я начала на нем скакать. Мои бедра беззаботно подпрыгивали, влага покрывала игрушку. Привязанная, я полагалась на нижнюю часть тела, насаживаясь снова и снова.

— Хорошо, Ваше Высочество, — подгонял Поэт. — Очень хорошо. Играй с ним. Трахни его так, как ты бы хотела трахнуть меня.

Осмелев, я прижалась сердцевиной к инструменту. Мои глаза оставались крепко зажмуренными, тьма поглотила зрение, и от этого ощущения стали еще экстравагантнее. Я сжалась вокруг стержня и раскачивалась на нем. Все это время Поэт плавно вводил предмет в меня, его темп был размеренным.

Моя кровь закипала, готовая выйти из-под контроля. Оргазм нарастал, подталкивая меня к краю пропасти. Но я сопротивлялась; мои руки сжимали ленты в кулаки.

Поэт добивался обратного. Прилагая все усилия, он сместил предмет, ударив в ту узкую точку, которая всегда обезоруживала меня. С каждым толчком он призывал меня отпустить себя, высвободиться на инструменте, кончить прямо на него. Предвестники оргазма рябью прокатились по венам, маленькие кульминации грозили уничтожить меня.

Однако я жаждала большего. Я жаждала его.

Всегда только его.

Я замотала головой из стороны в сторону. Мои глаза распахнулись и остановились на лице Поэта; его выражение было охвачено благоговением.

Рельефные выступы его тела излучали жар. Мышцы сокращались с каждым тяжелым выдохом. В прошлой жизни он мог бы быть божеством, но здесь было нечто большее. Лиловые синяки залегли под глазами, словно он не спал несколько месяцев, а на челюсти пробивалась тень щетины.

Только сейчас я заметила эти детали, и от этого зрелища у меня перехватило горло. Я заерзала, пока он не расшифровал мои движения и не наклонился вперед — достаточно, чтобы моя привязанная рука смогла коснуться его лица.

— О, Поэт.

Исчез тот порочный повеса, намеревавшийся соблазнить свою принцессу. Теперь его брови сдвинулись, боль прорезала лицо. Он повернул голову, резко очертив линию челюсти, и потерся о мою руку.

— Не одна, — взмолилась я. — Не без тебя.

Мы и так делали это слишком долго. Дело было не только во мне, и не только в нем. Этот момент, эта ночь — это были мы целиком.

Поэт легонько укусил мое запястье, а затем снова перевел взгляд на меня. Эти глаза блестели, отражая мое собственное желание, какой-то первобытный инстинкт, поглотивший нас обоих.

Выдав измученное «Блядь», он вытащил предмет из-за моих бедер. Мой взгляд уловил мелькание длинного стержня, по форме напоминающего эрекцию. И все же это не шло ни в какое сравнение с размерами Поэта, когда он бросил вещь на пол, отвязал ленты от изножья и приподнял мою нижнюю половину с кровати.

Он встал на колени, потянув мои ноги за собой. Выровняв их вертикально и плотно прижав к своему торсу, он закинул мои лодыжки себе на плечи, схватил меня за бедра и посмотрел вниз. Эти глаза пригвоздили меня к кровати, связывая крепче всяких лент.

Он наблюдал за моим лицом, его выражение пылало. Этот мужчина смотрел на меня так, словно я была самой землей, фундаментом под его ногами.

Я понимала это чувство. Лишь одна эмоция могла разрушать и заново отстраивать королевства. В объятиях шута эта эмоция переполняла меня до краев.

Именно поэтому я открыла глаза. Именно поэтому я хотела его, а не фантазию.

В складке моих бедер высоко вздымался член Поэта, готовый и нацеленный. Эта длина и румяный оттенок поглотили мое внимание, как и капля спермы, выступившая из щели.

— Бриар, — тяжело дышал он. — Злой рок.

Затем он качнул бедрами, и его член вонзился в меня. Головка проникла глубоко внутрь. Я вскрикнула от удовольствия; мой рот приоткрылся. Поэт застонал в такт, и этот благоговейный звук пролился на меня.

Несмотря на пелену перед глазами, мы смотрели друг на друга. Поэт двигал бедрами взад и вперед, его задница работала, запуская член внутрь. Я вцепилась в ленты и отбивала ритм своими бедрами

Ни разу наши взгляды не отклонились в сторону. Они оставались прикованными друг к другу, смакуя каждый стон, каждое изменение в выражении лица. Ничего сокрытого или утаенного.

Никаких масок. Никаких корон.

Только огонь. Это, а еще счастье. Слишком долго мы были лишены этого.

Трахни меня нежно. Займись со мной любовью жестко.Я помнила. Как же я помнила.

Шут кружил бедрами, неспешно забрасывая свой член внутрь меня. Мы дали себе волю под дождем, затем мы пожирали друг друга в этой комнате. Теперь мы совершали богослужение.

Мое выражение лица, должно быть, выглядело таким же опьяненным, как и его; все во мне распадалось на удовольствие. Так глубоко. Так долго. Мы занимались любовью так терпеливо, что это причиняло боль.

Шут преследовал каждый звук, который я только могла издать. Я перешла от вздохов к хныканью, затем к стонам. Поэт зашипел, и его зрачки проникли во тьму. Моя лихорадочная реакция привела его в восторг, поэтому он увеличил темп еще на долю. Его рефлексы сработали, и он наклонился еще круче. Его ширина увеличилась, скользя по моим стенкам, и я вопила при каждом толчке.

— Вот так, Принцесса, — ворковал он. — Сожмись для меня.

— Ближе, — умоляла я. — Глубже.

Поэт свирепо выдохнул, отпустил мои ноги и навалился на меня. Он приземлился между моими бедрами, раздвинув их вокруг своей талии. Затем схватил ленты и связал свои собственные запястья с моими, связывая нас вместе.

Шут вжимал в меня бедра, направляя свой член и раздвигая мои складки. Наши рты были открыты, мои стоны сталкивались с его рыком, пока мы бились тазами друг о друга. Одна из лент сорвалась с моей ноги, позволив мне перекинуть ее через его стучащую талию.

Лунный свет разлился по полу. Должно быть, прошли часы, и за это время Поэт не сбавил оборотов. Как и я, хотя несколько раз он так выкручивал бедра и вонзал член, что я чуть не падала в обморок.

Должно быть, прошла вся ночь напролет, хотя я уже не могла узнать мир снаружи. Лишь изменение освещения предупредило меня. Но мне было плевать, прошли ли минуты, дни или недели.

Поэт выдерживал размеренный темп, его таз щелкал. Изголовье и изножье раскачивались, но ленты не натирали и не сковывали. Мы сплели пальцы и крепко держались — держались.

И еще. И еще.

Тени очертили живот Поэта, который напрягался от усилий, пока он удерживался надо мной и вонзался в меня. Удовольствие потрескивало между моими стенками; мелкие конвульсии вибрировали сквозь меня. На грани нирваны я издала горестный звук. —

— Поэт, кончи со мной. Кончи со мной, — отчаянно повторяла я.

Белая горячая жидкость хлынула по моим ногам. В этот момент Поэт зарычал и ускорил движения бедер; его член заходил поршнем, ударяя прямо в ту самую точку. Я напряглась, вскрикнула и распалась на части. Моя грудь выгнулась навстречу его, он смотрел, как я разлетаюсь на миллион осколков. Я кончала так сильно, что запершило в горле. Затем Поэт с силой впечатался в меня раз, другой, третий, прежде чем остановиться. Его член дернулся, и горячий поток жидкости хлынул в меня. Лицо шута исказилось, затем обмякло, и рев вырвался из его легких, когда он кончил секундой позже.

— Бриар!» — прокричал он.

— Пожалуйста, Бриар, — выдавил мой шут шепотом. — Пожалуйста, не покидай меня снова.

Я покачала головой, мое дыхание было рваным, когда я произнесла похожую мольбу.

— Пожалуйста, не отпускай меня.

Потому что я скучала по тебе. И ты мне нужен. И я хочу тебя. И я жажду тебя. Но еще — я люблю тебя.

Мы кивнули, прижавшись друг к другу.

15

Бриар

Пальцы погладили меня по щеке, нежно вырывая из состояния сна. Мои ресницы затрепетали и распахнулись. Непрозрачная мебель с дрожью обрела фокус; теплая патина лилась сквозь окна и покрывала спальню так, что каждая поверхность напоминала состаренную латунь. Я лежала на животе, кровать и подушки смягчали мои обмякшие мышцы, а лоскутное одеяло едва прикрывало задницу. Когда я повернула голову к этим блуждающим пальцам, сонный зевок сорвался с моего горла, а затем губы растянулись в улыбке при виде открывшейся картины.

Поэт вальяжно лежал на боку, обнаженный, демонстрируя широкие грудные мышцы. Одеяло сползло чуть ниже двух крутых подвздошных костей и едва прикрывало основание его члена. Он смотрел на меня в ответ, его черты были отлиты в блеске дневного света. Слои темных волос спадали на лицо; этот взъерошенный беспорядок подчеркивал резкость его челюсти и подбородка. Не говоря уже о том, как эти клеверные радужки играли цветом, или как скульптурная грудь вздымалась при каждом вдохе. Боже, этот мужчина.

Ликование затрепетало в моей плоти. Другие насущные желания разбудили кровь между моими бедрами. Внутренне я отругала себя, призывая восстановить самообладание и глотнуть нормальную порцию воздуха. Это была долгая и неустанная ночь, сотканная из большего количества поз, чем я могла сосчитать.

Он нависает сверху. Я верхом на его талии.

Он сзади. Я на четвереньках.

Он двигается вокруг моих губ. Я оседлала его рот.

На кровати. На полу.

На подоконнике. У стены.

Если бы мы были одни в этом анклаве, я подозревала, что мы бы не выходили из этой хижины еще несколько дней.

Пальцы Поэта очертили мой висок, затем потянулись к уху, которое он потер между большим и указательным пальцами, словно безделушку. Или сокровище. Восхитительные мурашки побежали по коже, и вздох с закрытым ртом слетел с моих губ, пока шут продолжал рисовать на моем лице своими ловкими руками.

— Привет, — прошептала я, счастливая и измученная.

— Привет, — пробормотал он этим хриплым, сонным тембром.

Я потянулась и зарылась в прикосновения Поэта. Он погладил меня по всей длине тела, словно делал это с тех пор, как на рассвете я провалилась в беспамятство, заключенная в его объятия.

И тут ко мне пришло осознание. Мои брови сошлись на переносице, морщинясь, как бумага.

— Ты не спал.

— Тебе тоже добрый день, — поддразнил он.

— Почему ты не спал?

— Уже отчитываешь меня? У шутов на этот счет есть правила. Никаких нотаций до кофе или секса.

— Поэт…

— Я не хотел этого пропустить, — просто ответил он, проведя костяшками пальцев по краю моей талии для наглядности. Это движение щекотало и соблазняло в равной степени — сочетание, которое не

Что-то похожее на растопленный сахар, казалось, потекло по моим конечностям. Почему мои переживания всегда звучат как упреки?

Я смягчила тон и потянулась, чтобы погладить рельефные кубики его живота.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Ты — мой отдых, — заверил он меня, перехватив мои пальцы и притянув их к своему пульсу. — Слышишь? Это доказательство твоего влияния на меня.

Расслабленный ритм.

Если бы я показала ему свое сердцебиение, оно бы звучало примерно так же. Эта мысль вызвала у меня улыбку облегчения, особенно когда другие детали стали видны более отчетливо.

Лиловые тени под его веками исчезли. Они пропали в какой-то момент прошлой ночью. Что до легкой щетины, пробивающейся на его небритой челюсти, мне даже нравился тот неотесанный и сурово-сексуальный вид, который она ему придавала.

Сейчас, на фоне золотистого света, этот шут не должен был принадлежать нашему современному миру. Скорее, он напоминал беззаботного фейри из древних времен, во всей своей растрепанной славе, хотя и не менее смертоносного.

Умиротворение наполнило мои легкие до краев, а затем вырвалось наружу мощным выдохом. Мы смотрели друг на друга, опьяненные блаженством. Я поражалась мистицизму этого места, но присутствие Поэта превратило анклав домов на деревьях в рай. Подобно нашему собственному скрытому замку в дикой природе, где происходили неукротимые вещи.

Я провела пальцами по обнаженной груди Поэта, наслаждаясь каждым контуром. Чувствуя себя такой же беззаботной, как гражданка Весны, я согнула колени, подняла икры в воздух и скрестила их в лодыжках.

Его губы изогнулись в признательности и озорстве.

— Посмотри на себя. Моя правящая колючка. Если бы я не знал правды, сказал бы, что тебя всю ночь восхитительно трахали — всем, начиная от моих пальцев и заканчивая языком и членом. — Когда мое лицо залилось краской, он изогнул бровь и озвучил мои тайные мысли. — И кое-чем еще. Не желаете исповедаться в своих грехах, Ваше Высочество?

Та секс-игрушка, которую он использовал на мне после того, как связал мои конечности алыми лентами. Хотя ее нигде не было видно, я представляла, как этот предмет благополучно лежит в ящике стола после того, как Поэт тщательно его вымыл. Он ухаживал за такими инструментами так же, как и за своим гардеробом.

Жар полыхнул по моим щекам, наверняка окрасив кожу в смущенный и распутный розовый оттенок. С полустоном-полусмешком я закрыла лицо ладонями.

— Не могу поверить, что сделала это.

Кровать содрогнулась от ленивого смешка Поэта.

— О, но ты сделала это. И весьма энергично, смею добавить. Ну-ну, — сказал он, убирая мои руки от лица. — Ничего подобного. Ты должна гордиться, сладость. Таких высот невозможно достичь без упорной воли принцессы и извращенного мастерства жонглера.

Я игриво шлепнула его по бицепсу.

— Какой извращенный негодяй приносит такие игрушки на романтическое воссоединение?

— Тот, с кем тебе никогда не будет скучно. Давай не забывать, что я из Весны и человек сцены. К тому же, у меня было свободное место в сумке.

— Учитывая твою страсть к тканям, я в этом сильно сомневаюсь.

— Справедливо, но я освободил место. И какая непредвзятая наследница сочтет простую безделушку извращенной, а не чувственной? То, что Осень называет развратом, Весна называет интимностью. В том, что мы делали, не было ничего гедонистического.

— Хороший аргумент, — поддразнила я в ответ. — И я согласна.

Как хитрый дьявол, он наполз на меня. Как послушная пленница, я перекатилась на спину и раздвинула бедра под его весом.

Мы двигались синхронно; мои ноги обвились вокруг его задницы, его бедра раздвинули меня еще шире. Он наклонился.

— Мне стоит поздравить себя с тем, что я так виртуозно орудовал этим оружием.

— В тебе достаточно тщеславия, чтобы снабдить весь этот континент, — притворно пожурила я, выгибаясь и постанывая, когда он наклонился и провел ртом по чувствительной ложбинке между моей шеей и плечом.

Его веселье провибрировало по моей коже, а затем потемнело, превратившись в мурлыканье. «Полагаю, тебе понравилась наша маленькая игрушка?»

— Да, — выдохнула я, когда он лизнул мои ключицы. — Она мне безмерно понравилась.

Как бы я ни была ошеломлена, я потеряла способность стыдиться чего-либо, что мы делали, или чего-либо, что он во мне пробуждал. Я любила всё это, хотела всего этого, нуждалась во всем этом. Как в воздухе и воде.

Доказательство влияния шута на меня не ограничивалось моим пульсом. Дальнейшие доказательства проявлялись в нежной пульсации моей сердцевины.

Будучи избалованной душой, шут знал, как соответственно баловать своих любовников. Он прощупал мои складки кончиком члена; звук шуршащих одеял наполнил комнату вместе с коллективной дрожью листьев снаружи. Но по какой-то причине упоминание о его многочисленных победах вызвало во мне неожиданную боль. Не из зависти, а из чувства собственности.

Издав еще один стон, я отстранилась и обрамила его лицо руками.

— Зачем ты доставлял им удовольствие?

Когда во взгляде Поэта появилось недоумение, я сдвинула бедра, и он понял сигнал. Осторожно отодвинув член назад, он отстранился на несколько дюймов и просто растянулся между моих ног, держа меня, пока я держала его.

— Все те придворные в Весне. — Я покачала головой. — Зачем?

Поэт помедлил; далекие воспоминания всплыли на поверхность. Я поднимала эту тему задолго до того, как мы отправились в Осень, еще той далекой ночью в его весенних покоях. Он объяснил свои мотивы, но некоторых деталей не хватало.

Я обхватила его челюсть, стараясь, чтобы мой голос звучал тихо и нежно.

— Я бы никогда не стала тебя судить. Я просто… я хочу понять.

Помимо простого наслаждения сексом, он говорил мне, что его распущенность также проистекала из одиночества и потребности сбросить напряжение. Это было следствием давления из-за сокрытия предательских тайн от Короны, не говоря уже об изоляции от Нику.

И все же, как Поэт мог находить удовлетворение в людях, которые отвергали его сына? Зачем добровольно совокупляться со своими противниками, а тем более — делать это эротично?

— Слава и признание, хотя это не одно и то же, — срифмовал Поэт, поглаживая косичку из дубовых листьев, болтающуюся среди моих распущенных волос. — Не каждая душа в Весне была врагом. Разве не за это мы ведем наш крестовый поход? Каденс. Пози. Вейл. Элиот. В Весне они не были врагами.

— Это правда, — признала я.

— Я тщательно выбирал товарищей по играм, ориентируясь на тех, кто позволял проскользнуть определенным симпатизирующим тенденциям. В противном случае я выбирал тех, кого хотел высмеять или выведать их секреты. Потому что это было вторым мотивом. Когда даришь людям оргазмы, у них обычно развязываются языки, что дает влияние,

— Но ты все равно доставлял им удовольствие, — указала я.

— Я доминировал над ними, — поправил он, проведя своим носом по моему, прежде чем скривить свой обманчивый рот. — И доставлял удовольствие себе. — Эта коварная ухмылка исчезла. — Я превращал их в самых настоящих дураков.

Я пошевелилась, и Поэт двинулся в тандеме, улавливая каждое мое намерение. Когда я села, он повторил за мной.

Шут усадил меня к себе на колени и переплел мои конечности вокруг своих бедер. В ответ я зарылась пальцами в его волосы, провела костяшками по щетине и провела большим пальцем по размазанной сурьме под его нижними веками.

Нежность и печаль переполнили мои чувства, когда я подумала о том, как он выбирал людей, искушал их и обманывал. Я представляла, как этот мужчина пожинал экстаз от каждой интрижки и каждого обмана, но всегда возвращался в холодные и пустые покои, где его никто не ждал, никто не знал его настоящего. Никого, с кем он мог бы поговорить.

Такова была жизнь члена королевской семьи. Но если у меня была матушка, то у Поэта в замке Весны не было семьи. При всей своей популярности, при всех поклонниках и почитателях, которые его хотели, он был совершенно одинок.

Я прижалась лбом к его лбу и взяла его лицо в ладони.

— Мне жаль, что рядом не было никого, кто прикасался бы к тебе так.

Еще одна улыбка скользнула по его губам; на этот раз она застряла между тоской и благоговением.

— Ах. Но в этом-то и проблема, сладость. — Его веки распахнулись, окатив меня таким количеством зелени. Я ахнула, когда он резко притянул меня к себе и прошипел мне в рот: — Никто другой не смог бы прикоснуться ко мне так.

На этом последнем слове я бросилась на него и впилась губами в его рот. Он крепче обхватил меня за талию и скосил губы. Мы втягивали в себя кислород. Наши ноздри раздувались, а его порочный язык обвил мой, утягивая меня в страстный ступор.

Раздувшаяся головка члена Поэта раздвинула мою складку. Я едва успела издать стон, едва успела раздвинуть бедра и опуститься на его эрекцию, как шут горестно крякнул. С усилием отстранившись на дюйм, он тяжело сглотнул:

— Ты меня погубишь.

— Тогда почему ты остановился? — пожаловалась я, потерявшись в бреду.

Поэт утешился тем, что насладился моим скулежом.

— Ну, ну, — тяжело дышал он, чувственно поглаживая мой подбородок. — Мы не можем совершить круг почета без подкрепления сил. Если ты собираешься отчитывать меня по поводу сна, я имею право докучать тебе по поводу еды. Когда ты в последний раз ела?

— За ужином, — смогла я ответить. — В последний раз я ела за ужином.

— М-м. — Он задумался. — Что ж, как бы мне ни хотелось полакомиться твоей восхитительной плотью и трахать тебя так же, как я делал это почти восемь часов подряд, я сделаю поблажку и отложу это удовольствие еще на десять минут. Прошло слишком много времени с тех пор, как я имел честь ухаживать за своим сувереном, и мне не терпится продолжить с того места, где я остановился. — Его резцы прикусили мою нижнюю губу. — Проголодались, Ваше Высочество?

Только когда Поэт задал этот вопрос, у меня свело живот. И разве не я только что ругала себя за то, что нужно вынырнуть на поверхность глотнуть воздуха? Ради всего святого.

Но как же я наслаждалась этим моментом. Томное сияние дома на дереве. Тишина после бури. Мы, голые и истощенные после занятий любовью, с растрепанными волосами.

Смущенно я улыбнулась и кивнула.

— Умираю с голоду.

Поэт соскользнул с кровати. Я повернулась, вознаградив себя видом его узких ягодиц, перекатывающихся, когда он спускался по лестнице. Через минуту шут вернулся с миской нарезанных яблок, хлеба и сыра.

Опустившись на кровать с довольным кряхтением, он наклонился ко мне и покрутил дольку яблока между пальцами. Подняв ее, он пробормотал хриплым тоном:

— Открой рот.

Прикованная к его взгляду, я приоткрыла губы и сомкнула их вокруг яблока. Затем втянула дольку в рот. Терпкость взорвалась на моем нёбе, и я застонала. Ни один сезонный вкус не мог сравниться с самым спелым урожаем Осени. Я методично жевала, замедляя губы для пущей убедительности, чтобы еще больше разжечь взгляд Поэта.

Черные зрачки поглотили его радужки, когда я проглотила фрукт. Облизнув губы, я сказала:

— Еще.

Эта просьба принесла мне ненасытный взгляд. Поэт склонил голову, словно хищник.

— Опасная просьба, Принцесса. Но ты и сама это знаешь.

Да, я знала. Однако когда он предложил мне второй кусочек, мне кое-что пришло в голову. Снаружи не было слышно пения птиц. Никаких лучей раннего утреннего света. Вместо этого за пределами хижины было тихо и светло. А это значило…

Мои глаза расширились, и я схватила Поэта за бедро.

— Сезоны. Который час?

Сексуальный блеск не исчез из его глаз, но оттенок веселья приподнял его черты. Вместо того чтобы покормить меня, он положил яблоко себе на язык и быстро отправил его в рот. Жуя, шут задумчиво склонил голову набок. Его выражение лица стало отстраненным, словно он концентрировался на сигналах снаружи, словно слышал движения, которых не могла слышать я.

Наконец он полностью проглотил яблоко, мышцы его горла заработали. Затем в его глазах вспыхнул проницательный свет, и его взгляд скользнул ко мне.

— Достаточно поздно, чтобы другие это заметили.

Не прошло и секунды после этого предсказания, как кулак забарабанил во входную дверь.

— Бриар! — пронзительно крикнул женский голос. — Черт возьми, женщина!

Мое лицо вытянулось. Судя по углам падения света снаружи, должно быть, далеко за полдень. Элиот и Каденс планировали утреннюю поездку в отдаленную деревню, чтобы пополнить запасы, пока я останусь и займусь уборкой. Мы отработали эту рутину, поэтому они не стали бы стучать перед уходом, и поездка обычно занимала добрую часть дня. Должно быть, они только недавно вернулись и заметили мое отсутствие снаружи.

В любом случае наши друзья не знали, что Поэт здесь. А я была захвачена тысячей чудесных эмоций, так что совсем забыла о времени.

Я открыла рот, чтобы окликнуть их, но Поэт прижал палец к своим пухлым губам. Вытерев руки и поднявшись, он неторопливо надел брошенные низко сидящие штаны и вальяжно спустился вниз.

Я выскочила из постели, не в силах добраться до своего гардероба достаточно быстро. Я уже слышала, как ручка поворачивается под рукой Поэта. Обернув вокруг тела одну

— Бриар, клянусь! — крякала Каденс. — Тебе нездоровится? Ты съела что-то тухлое? Тебя укусило бешеное животное? — Еще один громкий стук. — Я знаю, что это не уловка, чтобы отвертеться от работы по дому, потому что ты никогда не избегаешь работы по дому, так что тебе лучше открыть эту дверь, пока я не начала паниковать и не выломала…

Поэт распахнул дверь.

И Каденс замерла. Она стояла на пороге в пыльном платье в мелкую клетку и фартуке, ее локоны были стянуты в неряшливый хвост. Никаких румян. Никакой помады. Никаких украшений. Никаких нарядов. Вполне возможно, шут не мог выбрать менее подходящего с точки зрения моды времени, чтобы шокировать ее.

Более того, она барабанила в дверь рукоятью своего ножа. Ее хватка ослабла, и оружие со звоном упало на пол. Рот леди приоткрылся, а ее глаза округлились от беспокойства до крайнего смущения.

После минуты молчания она оглядела свой помятый вид, а затем снова посмотрела на шута.

— Пиздец моей жизни, — простонала она.

— Добрый день, сладкая Каденс. — Небрежно прислонившись к косяку, Поэт покрутил пальцем в сторону ножа. — Мне нравится этот аксессуар. Идет тебе гораздо больше, чем бриллианты.

Комплимент достиг желаемого. Смущение Каденс растворилось, уверенность вернулась, и за этим последовал громкий смешок. Однако вместо того, чтобы визжать и набрасываться на шута, как это сделали бы Пози и Вейл, леди восстановила свою дерзость. Скрестив руки на груди и притворно нахмурившись, она поджала губы.

— Ну-ну. Тебе потребовалось немало времени, красавчик.

Ее внимание скользнуло через его плечо. Она обнаружила меня, зависшую на полпути вниз по лестнице, яростно краснеющую и облаченную лишь в простыню. Вероятно, я выглядела так, словно прошла через ураган.Как следует выебана, — должно быть, думала эта леди, и была бы права.

Каденс наслаждалась моим состоянием. Ее глаза мерцали смесью облегчения и триумфа, как будто то, что она застала меня в таком растрепанном виде, принесло ей медаль.

— Чего бы я только не отдала, чтобы запечатлеть этот момент на холсте.

— Надеюсь, на большом, — съязвил Поэт.

— С тобой? Всегда на большом.

Несмотря на то, что моя кожа пекла, я закатила глаза от этого флирта. Леди просто не могла сдержаться. И все же что-то яркое озарило ее взгляд, когда она снова мельком посмотрела на меня, отражая какое-то радостное родство, которое еще больше подняло мне настроение.

Она была в восторге от встречи с Поэтом. И она была так же счастлива за меня.

Ткнув шута в живот, Каденс развернулась и зашагала по соединительному мосту, напевая через плечо:

— Давно, черт возьми, пора.

Да. Это было определенно пора.

16

Бриар

С другого конца перехода к нам навстречу шагал Элиот; его лицо озарила широкая улыбка, способная соперничать с солнцем. Радостно засмеявшись, он хлопнул Поэта по руке обеими своими, а затем они сжали друг друга в крепких объятиях.

— Я, блядь, так и знал», — похвастался мой друг, отстраняясь и переводя сияющий взгляд с одного на другого. — Это был лишь вопрос времени.

Я наслаждалась картиной того, как они стоят вместе, одним из многих моментов, которые я представляла себе во снах. Однако я скрестила руки на груди и притворилась хмурой, хотя сама улыбалась.

— Ты не предсказывал, что он появится.

— Ну, я на это надеялся, — признал Элиот. — Когда мы с Каденс вернулись из деревни, я сразу пошел расчесывать лошадей и сначала не заметил твоего отсутствия. Ну, это огромный анклав, и иногда требуется чертова одиссея, чтобы найти друг друга, так что в этом нет ничего удивительного. Но лишний жеребец, пасущийся рядом с нашими, был достаточным намеком, учитывая, что на седле был герб Поэта.

— Оттуда я сделал очевидный вывод, и прежде чем я успел отправиться к твоей двери — просто чтобы убедиться, что всё в порядке, понимаешь, — Каденс меня опередила. А потом она примчалась ко мне, чтобы поделиться новостями. — Он потер руки. — Я бы сказал, что наше воссоединение — это первоклассное вдохновение для баллады.

— Здесь этот шут может помочь, — злорадствовал Поэт. — Большинство людей вдохновляются мной.

— Значит, никто из вас не изменился, — пошутил Элиот. — Вы двое притягиваетесь друг к другу, как магниты. — Не как настоящие магниты, если ты понимаешь, о чем я. Скорее как мотыльки на пламя или… неважно, — он грустно усмехнулся, а затем посмотрел на Поэта, притворно возмущаясь. — Так какого хрена ты так долго?

— Я сделала то же самое замечание, когда застала их после траха без единой нитки одежды, — объявила Каденс, вальяжно подходя к нам. Она успела переодеться в бордовое платье с высоким разрезом на ноге.

Наряд привлек мое внимание куда меньше, чем ее комментарий. Тем не менее, моя кожа в сотый раз незаметно вспыхнула, и я вздернула подбородок.

— Мы выглядели прилично.

— Да. Прилично голыми по меркам Весны.

Элиот фыркнул. Губы Поэта еще больше изогнулись в ухмылке. Я нахмурилась, в то время как Каденс просто подмигнула мне, расшатывая трещины в моем фасаде. Вопреки себе, сухой смешок сорвался с моего рта.

— Как раз вовремя», — сказала Каденс, направляясь к причудливо вырезанной лестнице, обвивающей ствол дуба. — Кто еще умирает с голоду?

Поэт изогнул бровь.

— Ты теперь готовишь?

Бойкая, как всегда, леди перекинула густую прядь волос через плечо.

— Случается.

Элиот сделал один шаг за ней, затем резко развернулся.

— О, кстати. — Прижав кулак ко рту и скрывая проницательную ухмылку, он пошарил в кармане и вытащил потрепанную алую ленту, которую вложил мне в ладонь. Наклонившись ко мне и Поэту, менестрель прошептал: — Вы это уронили.

Мой рот приоткрылся, когда он вальяжно отошел с самодовольным — и всё понимающим — выражением лица. Дорогие Сезоны. Мое лицо взорвалось жаром.

Прежде чем трахнуть меня в доме на дереве прошлой ночью, Поэт вышел на улицу, чтобы собрать нашу мокрую одежду и ленты. Следы нашей авантюры должны были быть убраны с платформ. Тем не менее, я сунула ленту в карман своего елово-зеленого шерстяного платья, а затем повернулась к хихикающему шуту.

— Хм, — сказал он, постукивая пальцем по уголку губ и оценивая мое лицо. — Ты делаешь официальное Лицо Бриар. О чем-то думаешь, Принцесса?

Я прошептала себе под нос:

— Ты забыл одну.

Поэт переплел свои пальцы с моими, как он делал это по пути сюда. Когда мы подошли к лестнице, он наклонился ко мне и прошептал:

— Нет, не забыл.

Тут же я растворилась в обреченном смешке. Слишком счастливая, чтобы переживать из-за такого смущения, я уткнулась лицом ему в плечо и простонала:

— Что он, должно быть,

— Элиот родом из греховной и весьма креативной нации, — невозмутимо сказал шут. — Как ты думаешь, что он думает?

Правда. К тому же, как мой лучший друг, Элиот был последним человеком, который стал бы шарахаться от нашего поведения. Ни он, ни Каденс. И, по правде говоря, мы с Поэтом не сделали ничего такого, чего стоило бы стыдиться.

Быстро пробормотав мне в волосы, шут объяснил, что оставил ленту как сигнал для Элиота и Каденс о своем прибытии, а также как просьбу не беспокоить нас сегодня утром. Мой лучший друг, должно быть, заметил ленту, в отличие от леди. Это объясняло появление Каденс на моем пороге, а не Элиота, который в противном случае обеспокоился бы тем, почему я еще не встала.

Несмотря ни на что, я знала своего театрального шута. Его действия не были продиктованы исключительно практичностью. Этот мужчина не мог ничего сделать, не превратив это в спектакль.

Я обхватила его бицепс свободной рукой, слегка встряхнув его.

— Ты повеса.

Поэт прикусил мочку моего уха.

— Тебе нравится, когда я веду себя как повеса.

— Да, — ответила я. — Очень.

Удовлетворенный, шут поцеловал меня в макушку и прижал ближе к себе. Мы перебрались на один из верхних подвесных помостов, расположенный ниже самого высокого моста, где мы с Поэтом занимались любовью прошлой ночью. На площадке шут шагнул вперед, туда, где Элиот разводил огонь в одном из очагов.

Каденс взяла минутку, чтобы полюбоваться задницей моего любовника, прежде чем повернуться и встретить мой неодобрительный сердитый взгляд.

— Ой, прекрати, — фыркнула она. — Все знают, что член этого мужчины принадлежит тебе так же, как и его сердце. И отличная работа, Ваше Высочество.

Ее голос достиг уровня игривости, которого я не слышала уже три месяца.

— Секс на ножках, вот кто этот шут. И всё же он выглядит полностью покоренным, а ты выглядишь так, будто у тебя было пятнадцать оргазмов.

Отвлекшись, я нарочито окинула леди взглядом. Помимо роскошного платья, Каденс расчесала волосы, позволив им спадать свободными Весенними волнами. Я сжала губы, сдерживая веселье.

— А ты выглядишь так, будто тоже зря времени не теряла.

Я одарила ее многозначительным взглядом, от которого она отмахнулась.

— Это же Поэт. Думаешь, я не собиралась реабилитироваться после того, что он увидел двадцать минут назад? В любом случае, кому какое дело? — Она жестом поторопила меня и заговорила доверительным тоном: — А теперь подробности. Мне нужны все пикантные мелочи.

— Ты их не получишь, — пропела я, вальяжно проходя мимо леди, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над ее надутыми губками.

Что ж. Возможно, я поделюсь парой крошек в следующий раз, когда мы останемся наедине.

Две скамьи в форме полумесяца, встроенные в помост, стояли друг напротив друга по обе стороны от пылающего костра. Вокруг нас устремлялась в небо панорама дубов и нисс, их листья источали оранжевые и бордовые оттенки. Осенью солнце садилось рано, и сумерки лились сквозь сплетения деревьев.

Мир пах кедром, ванилью и древесным дымом. После того как мы набросились на куски пирога с картофелем и грибами, запив все это кувшинами воды, я свернулась калачиком под боком у Поэта, пока Элиот играл на лютне. Пламя очерчивало профиль моего друга, подсвечивая кончики его золотистых волн, татуировку на шее и кончики пальцев, перебирающие струны. Каденс откинулась на спинку скамьи рядом с ним и смотрела на небо, которое на этот раз было свободно от туч и тумана.

Поэт любовался пейзажем, то и дело изучая меня и наших спутников. Я видела нашу группу его глазами: от щетины на лице Элиота до мозолей на руках Каденс, и наших общих шрамов от тренировок с оружием и жизни в дикой природе. Если не считать ухода за собой, черты наших лиц заострились, став более суровыми.

Элиот в потертом пуловере, облегающем его фигуру. Каденс в помятой ткани и с грязью, пачкающей ее обнаженные пальцы ног, несмотря на все усилия привести себя в порядок. Мы с Поэтом, одетые так же скромно, как и в коттедже Джинни.

Элиот сказал, что мы с Поэтом не изменились. Это было в основном правдой и отчасти нет. Мы все остались теми же, но стали другими. Когда-то эта мысль встревожила бы меня, но теперь тысяча кирпичей упала с моих плеч. Я дорожила тем, кем мы все стали, и доверяла тому, что сделает с нами будущее.

После сегодняшней ночи все снова изменится. Поэт был прямолинеен, держа меня в курсе дел Осени, но он рассказал мне не все. Я чувствовала, что он что-то скрывает, приберегает на потом. Поэтому я цеплялась за мирные остатки этого момента, еще одно затишье перед очередной бурей.

Когда Элиот взял последний аккорд, ноты растворились в деревьях и исчезли. До этого мы сидели в комфортной тишине, но теперь между нами повисло более тяжелое молчание.

Коварный шут. Прагматичная принцесса. Разговорчивый менестрель. Высокомерная леди.

Неизвестно было, кто заговорит первым. Пока Каденс не хлопнула в ладоши и не перевела взгляд на Поэта.

— Ничего не утаивай. Я изнываю от жажды сплетен.

Элиот опер лютню о землю и криво усмехнулся:

— Сплетни перед новостями.

— Новости перед планами, — поправила я.

— Я перед всем остальным, — парировал Поэт.

Все тихонько рассмеялись, хотя в этих звуках не было искренности. Я рассказала Поэту свою версию событий, поэтому Элиот и Каденс дополнили остальное о нашем пребывании здесь. После этого мой шут наклонился вперед и сцепил пальцы домиком. На его расстегнутой рубашке и бархатных штанах не было никаких украшений, отчего обилие колец, украшавших его пальцы, выделялось еще сильнее.

Он дал Элиоту и Каденс краткое резюме всего, что рассказал мне, и ответил на их вопросы, прежде чем остановить взгляд на мне. Тлеющие угли обожгли его радужки, превратив их в зеленый огонь.

— Осени нужна ты, Сладкая Колючка.

Мое сердце сжалось. Я выпрямилась и сцепила руки на коленях.

— Что еще произошло?

— Случился Риз. — Челюсть Поэта сжалась. — Этот ублюдок что-то искал в ту ночь, когда я пытался его кремировать. В полночь он бродил по кленовому пастбищу, ощупывая своими лапами каждое дерево.

Шипение вырвалось из моих легких.

— Тайные ходы.

Мой шут склонил голову.

— Похоже, он знает об их существовании.

— Тайные ходы? — подсказала Каденс.

Ярость и чувство защиты покалывали мою кожу. Я изо всех сил пыталась взять себя в руки, описывая друзьям скрытые туннели замка, как они были построены столетия назад в качестве путей отхода на случай осады. Попасть в них можно было только двумя способами: либо через панели, скрытые в

Не во всех деревьях были такие выходы. Ради безопасности нашей крепости лишь немногие знали об их существовании, чтобы враги или шпионы не могли узнать об их местонахождении.

Я выдержала взгляд Поэта, от этого вывода у меня волосы встали дыбом.

— Ты подозреваешь, что Риз ищет туннели, потому что намерен вторгнуться.

— Или что-то поинтереснее, — пробормотал Поэт. — В любом случае, это часть более крупного плана, связанного с одной сексуальной парочкой и их бунтарскими намерениями добиться равенства. Он не верит, что мы вышли из игры, даже после твоего ухода.

— Учитывая, что ты пытался зажарить его, как кусок бекона, всего через несколько дней после отъезда Бриар, я бы сказала, что это справедливое предположение, — заметила Каденс.

— Учитывая, что принцесса Осени — самая стойкая женщина на континенте, я бы сказал, что это удваивает вероятность, — добавил Элиот.

Бывшая принцесса. Желание поправить их вертелось на языке, пока я не вспомнила слова Поэта из прошлой ночи.

Ты рождена, чтобы творить историю, а не быть стертой из нее.Когда наши друзья спросили, как Риз узнал о туннелях, у меня в голове все закружилось. Мы с матушкой знали расположение ходов, как и Поэт. Кроме нас этой информацией владел Эйр, как Первый рыцарь и командующий нашей армией.

Однако еще одна группа лиц была посвящена в секретные маршруты. На этом моменте мои слова оскалили зубы.

— Древние Мастера построили туннели.

— Блядь, — пробормотал Элиот, опустив голову.

Каденс хмыкнула.

— Этот жалкий кусок дерьма.

Летний Король завербовал нынешнюю гильдию Мастеров Осени в качестве своих информаторов, чтобы они шпионили за моей нацией. Возмущенный кампанией, которую мы с Поэтом вели в защиту прирожденных душ, Риз пытался подкупить нас, чтобы мы прекратили наш крестовый поход. В ответ на наш отказ он пригрозил поднять ремесленников на восстание, заставить их совершить государственную измену, устроив резню невинных граждан и сделав козлами отпущения обезумевших заключенных — тех самых, которых он обменял со мной.

Это не сработало. Мы с шутом перехитрили гильдию, но конфликт привел к кровопролитию в замке. И хотя Мастера были убиты, они, должно быть, до этой трагедии передали Ризу дополнительные ценные сведения.

На протяжении многих поколений элитных ремесленников привилегированные знания об этих выходах передавались каждому преемнику гильдии. Будучи союзниками, почему бы им не поделиться этим с Летним Королем?

Более того, эта тема наводила на еще одну вероятность.

— Что бы ни задумал Риз, он действует не один, — заявила я.

— Потомки Мастеров могли бы помогать Ризу сейчас, — предложила Каденс, взглянув на Поэта. — Учитывая, что вы с Бриар, по сути, вытерли двор трупами их родителей, я бы сказала, что у них накопилась чертовски огромная обида, которую нужно выместить.

— Вдобавок ко всему, вы планировали изменить законы о том, кого принимают в гильдию, сделав ее более открытой для всех, а не просто передавать эти звания наследникам Мастеров, — добавил Элиот, повторяя то, что я рассказывала ему во время нашего путешествия сюда. — Список мотивов складывается воедино.

Поскольку Поэт уже вкратце рассказал мне новости двора, я на мгновение поджала губы.

— Это были не они.

Поэт откинулся назад, поставив одну обутую в сапог ногу на край ямы для костра и перекинув руку через скамью, приняв вальяжную позу. Но его голос сузился, как лезвие кинжала.

— Отродья Мастеров перебежали в Лето. — С этими словами он пожал плечами. — Мертвые родители. Лишение наследственных званий. Так называемая «безумная» принцесса. И обещание короля-соперника, что в его нации с ними не случится подобных катастроф. Не в последнюю очередь, они, вероятно, не были заинтересованы в том, чтобы умереть так же, как их матери и отцы. Предложение было слишком хорошим, чтобы от него отказаться.

Хотя теперь перестроить гильдию будет проще, их уход означал еще один сбой в системе Осени. Сбежав, дети Мастеров отомстили, не подвергая себя риску. И, тем не менее, хотя мне должно было быть больно, когда Поэт нанес этот удар прошлой ночью, это ничуть меня не задело.

Но факт оставался фактом. Если не преемники Мастеров, то кто же сейчас работает с Ризом?

Мы обсудили детали, выдвигая теории о том, что замышляло Лето и с чьей помощью. Но главное — когда мы должны быть к нему готовы.

— Ну же, дети мои, — сказал Поэт, когда остальные замолчали. — Признаюсь, это дошло до меня с опозданием, но поверьте опыту Весны. Есть только одно славное время, когда враг может успешно совершить набег на замок, и это когда люди слишком пьяны и оттраханы, чтобы что-то заметить.

Я напряглась.

— Праздник Жнеца.

— Уф. — сокрушалась Каденс. — Этот мудак собирается испортить такую хорошую вечеринку.

Элиот потер лицо.

— Ничто так не заглушает крики людей, как громкое, массовое гулянье. Все примут это за веселье или публичный секс.

— В Осени я бы усомнилась в последнем, — заявила я. — Но в остальном, да.

По словам Поэта, матушка отложила ежегодные гуляния и бал с кострами из уважения к павшим. Весенний двор вместе с Летом отбыл вскоре после этого объявления; Бэзил и Фатима были угрюмы, а наши отношения стали еще более натянутыми, чем до того, как король и королева изгнали меня из своего двора.

Теперь, когда период траура подходил к концу, матушка считала, что настало оптимальное время для проведения гуляний. В условиях высокой напряженности веселье было меньшим из двух зол. Если подождать еще немного, это могло привести к гражданским беспорядкам. И дворяне, и простолюдины ежедневно враждовали. По крайней мере, на словах. Проведение праздника могло бы смягчить удар до того, как дело дойдет до насилия.

Тем не менее, это была бы идеальная возможность для Риза начать действовать, когда все будут уязвимы. Но что именно он замышлял, все еще оставалось предметом дискуссий. Мы не узнаем этого, если не сунем туда нос.

Ярость закипела во мне. Эта игра еще не окончена. Лето продолжит строить козни против этого королевства, Риз продолжит подвергать прирожденные души жестокости, и каким-то образом он теперь угрожал крепости Осени.

Наряду с гневом, в мой разум закралось предчувствие.

— Риз не стал бы ввязываться в полномасштабную бойню, — констатировала я. — Осада королевства без провокации была бы расценена как предательство против Сезонов. Это нарушило бы многовековой мирный договор и потребовало бы от каждого двора взяться за оружие против преступника. Развязывать войну такого масштаба было бы глупо. Действия Лета втянули бы в конфликт

Элиот и Каденс заерзали. Поэт пристально смотрел на меня.

С силами Осени Лето могло бы справиться. Возможно, и с Весной тоже. Но если и был один двор, который мог бы уничтожить Риза одним ледяным взмахом руки, так это ледяной двор Зимы. Этим он рисковать не станет.

— Даже вспыльчивый Риз не стал бы разбазаривать свои силы, а тем более провоцировать континентальную бойню, не будучи доведенным до предела. Это не может быть его целью. — Я посмотрела на смертоносное выражение лица Поэта. — Должно быть что-то еще.

— Что-то менее заметное, что к тому же не укажет на него пальцем. — Он искоса взглянул на меня сквозь яркий свет и прочитал мое выражение лица. — Но сначала он подождет и посмотрит, как долго мы продержимся порознь.

— И какой шаг мы сделаем после этого, — закончила я. — Сколько у нас времени?

— Как же мне нравится, как звучит слово «месть» на твоем языке, — проворковал он, а затем его тон стал плоским. — Праздник Жнеца через четыре недели.

Четыре недели на то, чтобы вернуть свое место, отстоять союз между мной и Поэтом, узнать о следующем шаге Риза и сжечь планы этого человека дотла, прежде чем у него появится шанс начать действовать.

Принцесса не отступает.

Принцесса выжидает, восстанавливает силы, а затем восстает из пепла.

Это время пришло. Это была не только моя битва; она была нашей общей. И я не стану нападать на Риза в одиночку.

Поэт ждал меня. Затем он пришел за мной. Несмотря на то, что меня лишили титула и двор отвернулся от меня, мы знали лучше. Это не было концом для нас, как и для нашего крестового похода. Он понимал, что я бы никогда не ушла, не имея намерения вернуться к нему, Нику или матушке. Или к моему дому, моему народу. Мы с Элиотом и Каденс выжили, тренировались и строили планы именно для этой цели.

Пора зажечь спичку. Пора домой.

— Этот человек не начнет действовать, пока не будет уверен, что не понесет за это ответственности, — заявила я группе. — Пока у него не будет гарантий, что Весна и Зима останутся на его стороне.

Сквозь свет костра мы с Поэтом молча посоветовались друг с другом. Затем, спустя мгновение, я сделала укрепляющий вдох.

— И пока мы его не остановим.

Медленно губы шута поползли вверх.

17

Поэт

Гениальная, своенравная женщина. Как я мог не наслаждаться тем, как Бриар клянется вернуть то, что принадлежит ей? И уж тем более видом этих стальных радужек, отражающих сумерки и свет костра. В один миг она могла быть наследницей, в следующий — искусительницей. Будь мы одни, мои жадные пальцы сорвали бы одежду с тела принцессы, и я бы трахнул ее прямо там, пока она не начала бы кричать на весь лес. Вместо этого я заставил свой член вести себя смирно и бросил на нее взгляд, обещавший анархию позже.

Несмотря на нашу насыщенную сексуальную историю, Бриар залилась таким густым румянцем, который мог бы соперничать с нашими алыми браслетами, а также с пламенем, бьющимся в очаге. Совокупная температура нашей крови обдала помост совершенно иным жаром. Признаю, в ярости был свой соблазнительный бонус.

Мы смотрели друг на друга так долго, что на периферии моего зрения скользнула гибкая тень, и кто-то еще забавно прочистил горло. Мы с Бриар вынырнули из оцепенения, обернувшись, и обнаружили, что Каденс и Элиот смотрят в нашу сторону с тем самым снисходительным ликованием, на которое были способны только граждане моего Сезона.

Проклятье. С каких это пор планирование государственной измены меня заводит? С того самого момента, как я зажал Бриар в углу темного коридора весеннего замка. Вот, блядь, с каких пор.

Увы. Задумчивость менестреля и леди была недолгой, как и красочный румянец на лице Бриар, и подъем моего члена. Принцесса первой взяла себя в руки, расправив плечи, пока я сцепил клыки. Вернемся к плану, черт возьми. Остаток ночи мы держали себя в руках. Разработка нашего следующего шага стала главной задачей — как обеспечить возвращение Бриар так, чтобы это не привело к публичному требованию ее казни. В этом случае мне пришлось бы устроить серию убийств. Мы ничего не добьемся, если не сможем провести ее через главные ворота, не говоря уже о том, чтобы загнать королеву в политический угол.

Как и я, Авалея продала бы душу за Бриар. Однако народ мог не дать нам обоим такого шанса. Я ни за что не позволю принцессе оказаться на острие хотя бы одного клинка или стрелы, не говоря уже о целом расстрельном отряде. Далек от мысли когда-либо недооценивать эту женщину. Но чтобы уберечь ее, я бы сначала приковал Бриар цепью к ближайшему дереву — подвиг, стоящий каждого проклятия и сердитого взгляда, которые она бы в меня бросила.

Мы работали над этой вероятностью, строя козни всю ночь, тщательно и скрупулезно планируя тактику. После этого наш клан потратил еще несколько часов на оттачивание навыков владения оружием. Элиот и Каденс оказались на удивление быстрыми учениками, осваивая его удавку и ее нож, тем более что они сами научились нескольким изящным маневрам. И менестрель, и леди в прошлом имели любовные связи с рыцарями Весны, что принесло им несколько уроков рукопашного боя. Тогда это было исключительно ради забавы, но Элиот и Каденс запомнили инструкции, даже если те давались им в обнаженном виде.

То, чего Элиоту не хватало в скорости, он компенсировал силой. То, чего Каденс не хватало в мускулах, она компенсировала скрытностью.

Мы скрестили оружие на нижнем уровне, на поляне между дубами, регулярно меняясь противниками. Мы сошлись в спарринге с Бриар: ее шипы против моего посоха и кинжалов. Мы кружили друг вокруг друга, наши ноги шуршали по траве.

В ту же секунду, как мы остановились, Бриар прищурилась, и эти веснушки сдвинулись в тандеме. «Не сдерживайся».

Мои хитрые губы изогнулись. «Не будь нежной», — пробормотал я, напоминая ей о прошлой ночи на самой высокой точке колонии, когда она скулила мне. Хотя про себя я добавил к этой просьбе собственную пошлость.

Не будь, блядь, нежной.Ее дыхание прервалось. Мои собственные вдохи скрутились в рычание.

Мы бросились друг на друга. И так оно и пошло — ее скрупулезная дальновидность против моей импульсивной ловкости, ее сосредоточенная хмурость против моей радостной ухмылки — пока пот не пропитал мою одежду. Сезоны, помогите мне, блядь.

Где-то после полуночи Элиот и Каденс удалились в свои

Мы с Бриар молча разоружились. Все это время я намеревался причинить еще больший хаос ее телу — размять ее ноющие мышцы, принять вместе с ней душ в одном из тех восхитительных наблюдательных пунктов, которые когда-то оборудовал какой-то древний гений ушедшей эпохи, а затем с помощью языка вытрахать из принцессы все напряжение. Еще до всего этого я подумывал закинуть ее на плечо и помчаться вверх по ближайшей лестнице. Прогулка, подкрадывание, широкие шаги или что-либо, считающееся средней скоростью, было бы недостаточно быстрым.

Но прежде чем я успел прижать ее к себе, Бриар положила ладонь мне на грудь.

— Прогуляешься со мной? — прошептала она.

Эта мольба подействовала на мои рефлексы, как механизм. Я сплел свои пальцы с ее, а свободную руку зарыл в ее влажные волосы, заплетенные в пучок на затылке.

— Куда угодно, — произнес я. — Я пойду с тобой куда угодно.

Застенчивая улыбка озарила ее лицо.

— Даже сквозь бурю?

— Да. Тайфун. Муссон. Это не имеет значения.

— Даже сквозь горящее здание?

— Даже тогда. Инферно недооценивают. Только подумай о том, какой там свет.

Его улыбка стала шире, а затем резко увяла, свернувшись внутрь себя.

— Даже на войну?

Нависая над ней, я обхватил подбородок Бриар.

— На тысячу войн, сладость.

Все это время, от костра до тренировки, она не дрогнула и не потеряла самообладания. Как хорошо воспитанная королевская особа, Бриар держала себя в руках и играла свою роль. Но когда Элиот и Каденс ушли, она сделала то, чего я от нее ждал. Моя колючка отпустила контроль.

С дрожащим вздохом она прильнула ко мне. Мои руки обвили ее, фиксируя Бриар на месте, пока она утыкалась лицом в мои ключицы.

— Я умру завтра? — спросила она.

Моя душа вспыхнула, и я прижал ее к себе еще крепче.

— Пока жив я, будешь жить и ты, — прошипел я. — Было много случаев, когда любой из нас мог погибнуть, но этого не произошло, и это нас не остановило.

— Мы не знаем, сработает ли этот план.

— Тише, — отмахнулся я, говоря ей в волосы. — Мы никогда не узнаем, сработает ли хоть один план. И все же мне нравится думать, что у нас неплохой послужной список.

— Шуты слишком самоуверенны для их же блага.

— Это потому, что ты балуешь мое эго, — съязвил я. — Это все твоя вина.

Бриар усмехнулась, но веселье переросло в испуганный звук.

— Наш последний план закончился кровопролитием.

— Но при этом ты стоишь на ногах, а Нику в безопасности, — напомнил я ей.

Она кивнула, еще больше тая в моих объятиях. Больше мы об этом не говорили, и когда ее выдохи снова стали ровными, я скинул свой камзол и накинул ей на плечи.

— Идем, Ваше Высочество, — пробормотал я. — Вы обещали мне прогулку.

Отвлечение сработало. Вооруженная целью, Бриар укуталась в камзол и приняла мою руку. Мы поднялись к верхушкам деревьев и шли по лабиринту мостов, платформ и хижин, спрятанных в ветвях. Глубокие насыщенные оттенки просачивались сквозь темноту, проливая яркие лучи света на доски и перила. Внизу величественный олень с латунными рогами гордо вышагивал по колонии. Наверху росистая паутина блестела на ветвях, словно сети. Хотя Бриар была проводником, я сжимал ее пальцы и шел немного впереди, как щит.

В полумраке деревья вызвали на поверхность еще одно воспоминание. Я вспомнил того маленького подростка, который работал на Мастеров — девочку, называвшую себя Кем-то. Несмотря на то, что большую часть ее лица скрывал огромный плащ, я заметил зернистые узоры на ее коже, напоминающие кору.

После битвы во дворе Кто-то так и не вернулась, и ее местонахождение теперь оставалось загадкой. Как я тогда сказал Бриар, если мы увидим ее снова, это будет выбор самой девочки.

Бриар стала более оживленной. На одном из переходов она развернулась и прислонилась спиной к перилам.

— С самого детства я всегда хотела увидеть это место. Разумеется, при других обстоятельствах.

— Вот как? — задумчиво произнес я, взявшись за перила по обе стороны от бедер Бриар, заключая ее в клетку. — Хочешь сказать, ты никогда не планировала стать скандальной, совершившей преступление наследницей? Какая жалость.

С нежностью она покачала головой.

— Дерзкий дьявол. Думаю, твоей скандальности хватит на нас двоих.

— Теперь ты просто щедра.

— А ты даже отдаленно не скромен.

Я поморщил нос от отвращения.

— Упаси Сезоны.

Она подняла взгляд, восхищаясь.

— Я впервые вижу чудеса этого леса. Я думала, что знаю об Осени все. Но чтение о королевстве, эпизодические поездки по нему и сбор урожая не дали мне всей картины. Я никогда не взаимодействовала с дикой природой таким образом. Только не за пределами замка». Бриар вытянула руку над головой и потянулась пальцами к листьям. — Возможно, мне нужно было быть изгнанной, — размышляла она. — Хотя бы для того, чтобы стать осязаемой частью моего дома.

— Возможно, — рассеянно ответил я, очарованный ею.

Из ниоткуда Бриар ахнула. Этот звук отвлек мое внимание от ее профиля, и я повернул голову к источнику. Одна из веточек — всемогущие Сезоны — потянулась к ней, словно палец.

Мы замерли, наблюдая, как побег коснулся кончика ее пальца.

— Если бы я не знал лучше, — начал я, а затем приподнял бровь. — А по правде говоря, прохвост во мне редко знает лучше, но я бы сказал, что это реакция на твою речь.

Бриар склонила голову. Ее горло дернулось, словно она проглотила ком камней.

— Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала, что заслужила что-то, а не верила, что разрушила это. Но с тех пор, как я покинула замок — с тем дубом, вплетающим листья в мои волосы, и теперь вот с этим — первое затмило второе.

Принцесса понизила голос, ее тон стал таинственным, пока она обращалась к ветке.

— Я пришла сюда в более позднем возрасте, чем следовало бы, и исключительно в поисках убежища. Я искала и брала то, что вы мне давали. Хотя на самом деле мне следовало подумать о том, что я могу дать вам. Поэтому со смирением я выражаю свою благодарность и прошу у вас прощения. Спасибо за вашу защиту. И клянусь своей Королевской клятвой, я буду чтить вас так же, как вы почтили меня.

Спустя мгновение веточка обвилась вокруг ее пальца. Когда это произошло, Бриар улыбнулась.

— Сладкая Колючка, — пробормотал я, а затем наклонился сзади и призраком выдохнул ей в ухо. — Если тебе когда-либо нужны были доказательства того, кто ты есть — мои губы скривились, — теперь они у тебя есть.

Она выпрямила

В последние часы перед рассветом мое тело кричало о ней, жаждя заставлять Бриар кончать снова и снова, пока не взойдет солнце. Вместо этого вскоре после этого ее суставы обмякли, как замазка, а веки затрепетали от изнеможения. И вот, желание дать ей больше, чем оргазм — или дюжину — перевесило другие потребности. В доме на дереве я раздел принцессу, вымыл нас обоих в душе и подарил ей последнюю книгу из ее серии, которую она прижала к груди. Прочитав вместе одну главу, я укрыл Бриар одеялами и провалился в беспамятство под ритм ее сна.

На следующее утро я позаботился о том, чтобы первое, что она почувствовала на рассвете, были наши сцепленные тела и оргазм, вырывающийся из ее горла.

Перед тем как мы покинули колонию, Бриар написала записку и привязала ее к той самой ветке со вчерашней ночи. Это послание предназначалось следующему гостю анклава, кем бы он ни был.

— Это может им помочь, — вот и все, что она сказала.

Всегда инстинктивно заботится о своих людях. В этом вся моя принцесса.

Мы вооружились, собрали самое необходимое и оседлали лошадей, пока свинцовые тучи плыли по небу. Мы вчетвером насладились еще одним долгим видом на Затерянные Дома-на-Деревьях, а затем пустили лошадей в галоп.

Да, поэты имели склонность к преувеличениям ради красного словца. Как бы то ни было, путешествие пролетело за секунды и растянулось на десятилетия. На удивление, оно было менее насыщенным событиями, чем путь туда, как для меня, так и для их группы. Преступников, размахивающих ножами, смертоносных растений и бешеных животных нигде не было видно; дни и ночи проносились мимо нас в монтажной склейке.

Каденс поддерживала болтовню, Элиот играл для нас по ночам, а я читал несколько откровенных стихов, чтобы оживить обстановку. Все без толку. Чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем тише становилась Бриар.

На самом деле, единственное время, когда она издавала звуки, было ночью, когда я прижимал ее к деревьям вдали от наших лагерей и вгонял свой член в ее влажные тиски. Занятия любовью, в дополнение к тем моментам, когда мне удавалось вызвать у нее смех, стали исключениями.

Наконец лес расступился, уступив место панораме пшеницы и кукурузы под куполом звезд. Блуждающие Поля раскинулись по холмам; стебли блестели и колыхались на ветру. Остроконечные крыши нижнего города теснились друг к другу, а величественные клены устремлялись в небо. Окутанные густым туманом, материализовались коричневая каменная кладка и плоские башни замка, чьи бронзовые вымпелы хлопали на ветру.

Остановив лошадей на кирпичной дороге, ведущей через поля, мы стали изучать крепость. Каденс склонила свою зеленую голову.

— Я знаю, что это должно напоминать огромную библиотеку, но, может, в следующий раз стоит покрасить замок в более веселый цвет.

— Розовое золото, — мягко пошутил Элиот. — Как моя душа.

— Мне весьма нравится коричневый, — похвастался я. — Контраст подчеркивает мои глаза.

В идеальном мире мы бы посмеялись. К сожалению, даже у таких искусных шутов, как я, бывали неудачные дни.

Прядь рыжих волос коснулась щеки Бриар. Ее голос пронесся над нашей группой.

— Оранжевый, — прошептала она, глядя на твердыню. — Счастливый оранжевый.

Любимый цвет Нику. Когда лицо моего сына проступило сквозь ответ принцессы, мое черное сердце взорвалось. Принцесса попадет внутрь. Она воссоединится с ним, даже если мне придется расчленить каждого дежурного солдата.

Мы привязали лошадей на границе леса и достали из мешков сшитую вручную одежду. Одно из преимуществ Весны. В нашей культуре творчески подходили к нарядам, и не только для ролевых игр. Как нация искусства, наш двор преуспел в представлениях так же хорошо, как в грехе и сексе.

Разбивая лагерь прошлой ночью, мы принялись за лоскуты старой брошенной одежды из домов на деревьях, переделывая их, пока они не стали похожи на мантии советников низшего ранга. Тем не менее, я дулся на эти блеклые, лишенные украшений куски замши, каждый ярд которых был цвета свежего дерьма.

— Если кто-то хочет остаться со мной в хороших отношениях, вы никогда не упомянете об этом после сегодняшнего дня, — предупредил я.

— Говорит человек, который отлично выглядел бы, даже надев на себя грязь, — заметила Каденс, завязывая пояс на талии.

Бриар застегнула пуговицы-клеванты на моей груди. Вопреки себе, она подавила внезапную улыбку.

— Ты же понимаешь, что она права.

Леди могла быть права в чем угодно, если это облегчало тревогу Бриар. На самом деле…

Принцесса с шумом выдохнула, когда я притянул ее к себе.

— Ты же понимаешь, что позже сам будешь это с меня снимать.

— Тогда перестань жаловаться, негодница.

— К вашим услугам, Принцесса. — Я провел горячей дорожкой по ее губам. — К тому же, я уже надевал на себя грязь ради тебя.

Тот первый поцелуй. Тот весенний луг. Вся эта блядская слизь, покрывавшая нас. Сезоны, я никогда в жизни так сильно не любил грязь.

Мы пешком перешли на Блуждающие Поля. Бриар шла впереди, ее шаг был уверенным — она делала это бесчисленное количество раз. Не нужно было беспокоиться о том, чтобы быть поглощенным бредом и заблудиться здесь навсегда, ведь поля ловили в ловушку только тех обитателей, чьи намерения были злыми. Одно только это должно было сыграть нам на руку перед двором. Первая часть плана. Чтобы поля — образцы природы и Сезонов — поручились за характер Бриар.

Мои губы дрогнули, потому что чем больше расстояния мы преодолевали, тем увереннее становились шаги принцессы. Ее темп увеличивался; вид замка подавлял ее страх. Судя по прямым плечам женщины, я бы назвал это мужеством.

Не останавливаясь, Бриар схватила один из стеблей. Она провела пальцами по зернам, собрав их в ладонь, и бросила в карман шерстяных брюк под мантией.

За бахромой горизонта из кукурузных метелок и пшеничных колосьев силуэт замка вырисовывался все выше, его зубцы походили на оскаленные зубы, а дымоходы изрыгали дым. Мы вышли с полей невредимыми, хотя я не выпускал из рук посох, а под моей одеждой была спрятана дюжина лезвий.

Несмотря на маскировку, Бриар выдвинула требование. В случае если наша группа столкнется с враждебным приемом, мы должны стремиться обезвредить, а не убить. Меньше всего ей нужна была кровь Осени на руках — в таком случае народ потребовал бы смертного приговора.

Я скорее зарежу себя, чем позволю этому случиться. Хотя моя сдержанность продлится ровно до тех пор, пока ее никто не тронет.

В любом случае, в какой-то момент мои шаги замедлились. Мой

Я ловко сманеврировал, встав перед Бриар. В этот поздний час в нижнем городе было спокойно — жители Благоразумной Осени рано ложились спать. И хотя вероятность быть выпотрошенным или оттраханным во время блуждания по переулкам была куда меньше, чем в Весне или Лете, я не рисковал ни на йоту.

Затем мы подошли к кленовому пастбищу. Медные и рыжие лисы носились по роще, их пушистые хвосты мелькали, а рыжеватые глаза сверкали, как ограненные драгоценные камни. В остальном все было тихо и пусто.

Но в тот самый момент, когда мы нашли нужное дерево с замаскированным входом, Бриар замерла.

— Нет.

В унисон мы втроем обернулись к ней как раз в тот момент, когда принцесса рывком стянула с себя сфабрикованную мантию. Под ней обнаружилась длинная вязаная рубашка и узкие брюки, заправленные в сапоги. Она распустила волосы; рыжие пряди водопадом рассыпались по ее плечам, словно красный флаг. «Нет. Я не буду».

— Не будешь, блядь, что? — Я схватил ее за плечи, останавливая ее движения. — Бриар…

— Я не буду прятаться.

— Это не прятки. Это как раз, блядь, наоборот.

Бриар немного отстранилась и накрыла ладонями мои напряженные костяшки.

— В анклаве домов на деревьях, когда тот листок прицепился к моему пальцу, ты сказал, что это доказывает, кто я есть. Я должна помнить об этом и предстать перед Осенью такой, какая я есть на самом деле. Здесь мы ценим честность. — Подбородок моей колючки приподнялся, ее взгляд задержался на моем обезумевшем. — Поэт, я не войду в свой дом в маскировке, как преступница. Я войду с высоко поднятой головой, как правительница.

Мои зубы сверкнули, но она мягко положила пальцы мне на рот, заглушая сотню ругательств и протестов. Ее глаза следили за моими, и осознание смягчило эти радужки от чистого серебра до ртути.

— Ты больше меня не потеряешь. Я обещаю.

Со стоном я захватил рот Бриар, поглощая звук, который сорвался с ее горла. Мои губы раздвинули ее губы, язык метнулся внутрь. У нас едва хватило времени, чтобы я провел по ней один, два раза, прежде чем с усилием отстранился.

— Невыносимая женщина, — прохрипел я ей в губы. — Какая же невыносимая женщина.

Чужое фырканье прервало нас.

— Итак, либо это превращается в порнографию ради меня, либо мы двигаемся дальше, — протянула Каденс, выпутываясь из собственной мантии советника, которая была надета поверх рубашки с воланами и брюк. — Я три долгих месяца жила в грязи среди сумчатых и насекомых, и у меня нет всего дня, чтобы совершать государственную измену, так что…

Бриар оторвалась от меня и бросилась на шею леди, заставив ее замолчать от шока. Руки Каденс замерли в воздухе, неловко застыв. Тем не менее, принцесса крепко обняла ее.

— Спасибо.

Эти слова несли в себе вес большего, чем просто сегодняшний день. Когда Бриар отстранилась, Каденс силилась что-то сказать. В конце концов, леди взяла себя в руки и неловко кивнула.

Затем Бриар и Элиот бросились друг к другу. Я отвел взгляд, чтобы дать паре момент, благодарный за то, что их дружба осталась нетронутой после того, что случилось в Весне.

После этого Бриар раздвинула пальцы и прижала их к созвездию крошечных узлов на стволе клена. С пыльным кряхтением в фасаде образовалась трещина, и дверь распахнулась внутрь. Мы с Бриар однажды уже проходили через подобный вход в Запретную Нору, чтобы встретиться с Мастерами.

Вспомнив то время, я встал перед ней.

— Шуты первые.

Потому что, как бы мне ни нравилась идея наблюдать, как она крадется передо мной, и как ее задница обрисовывается в этих восхитительных штанах, ее жизнь была важнее моих низменных инстинктов. Проигнорировав возражения Бриар, я выхватил кинжал, перехватил посох и вальяжно спустился по ступенькам. Остальные последовали за мной; каждый из нас бросил свою маскировку на кирпичный пол туннеля.

Тьма окутала коридор. Извилистая полость уходила в землю, корни вплетались в стены, а сырой запах почвы пропитывал воздух. Целую вечность спустя земля пошла на подъем, к еще одной скрытой двери. Мое плечо толкнуло перегородку, и мы вывалились на небольшую лужайку. Я узнал этот сектор солдатских общежитий и тренировочных площадок; последние пустовали и освещались факелами.

Итак. Прибытие в то место, которое можно было счесть наихудшим из возможных, было намеренным. Но вот что не входило в план, так это сделать один осторожный шаг — а затем замереть, когда десятки видов оружия вынырнули из теней.

18

Бриар

Они окружили нас. Мое королевство, этот двор и его солдаты. Они взяли нас в кольцо, словно преступников, изгоев и предателей.

Мой дом не приветствовал меня. Скорее, он пытался взять меня в плен.

Лучи звездного света лились на лужайку. Ветер свистел в высокой траве, когда из каждого угла выскочил легион вооруженных людей; бронзовые мантии развевались вокруг рыцарских кольчуг. Какофония звенящей стали, натянутых луков и лязгающего железа наполнила воздух. Топоры, стрелы, алебарды, молоты, серпы, пилы и мечи были направлены на нашу группу.

Большинство из них целились в меня. Армия направила свое оружие мне в грудь, туда, где билось мое сердце. Сложные косы украшали их волосы, а на лицах отражалось множество эмоций.

Презрение. Предательство. Недоверие. Изумление. Обида.

И неуверенность. А также замешательство. Даже раскаяние.

Последнее исходило по крайней мере от горстки людей. Эти мужчины и женщины изгнали свою принцессу, но они никогда не поднимали на нее оружия, никогда не угрожали ее жизни.

Половина меня разбилась вдребезги, как фарфор. Другая половина истекала кровью от тоски.

С убийственным рычанием Поэт пришел в движение. Со скоростью призрака он метнулся вперед, заслонив меня от каждого клинка, чьи острия замерли в сантиметрах от его груди. Но это не помешало ему раскрутить свой посох, как мельницу, поднять его над головой одной рукой, а другой перехватить кинжал.

Члены отряда дернулись на месте — движения шута были слишком быстрыми, чтобы они успели среагировать. Как бы свирепо они ни были обучены, мало кто мог сравниться с ловкостью Поэта. И мало того, что бой был неравным, несколько рыцарей нацелили свои топоры на Элиота и Каденс, которые тоже обнажили оружие. Шнур удавки натянулся в хватке моего друга, а запястье Каденс дрожало, когда она выставила вперед нож.

За то время, что потребовалось для вдоха, позади лязгнули кандалы. Один из воинов бросился в

А затем Поэт обрушился на них. Он крутанулся, его кинжал полетел и пригвоздил одного из воинов к столбу. В то же время он развернул посох и разбил его о чей-то череп.

Начался хаос. Отряд перешел в наступление.

Элиот выкрикнул мое имя, затем щелкнул рукоятками своей удавки. Каденс закричала, пригнулась под чьей-то рукой и рефлекторно ударила ножом.

Из чьего-то горла хлынула кровь. В воздухе брызнуло еще больше багрового.

Эта сцена затянула меня, как зыбучие пески, утаскивая в прошлое. Внутренний двор. Расчлененные тела. Золотых дел мастер, вонзающий нож мне в живот. Двор, насмехающийся надо мной с отвращением. Триумфальный взгляд короля.

Эластичные движения Поэта бросали вызов гравитации. С таким же успехом он мог бы превратиться в пантеру, уворачиваясь и прыгая в воздух. Посох вращался, как пропеллер, как его продолжение, пока он не превратился в сплошное размытое пятно из рук и ног. Его ноги сомкнулись ножницами и сбили с ног нападавшего, который взревел от боли.

Стрела со свистом полетела в Поэта. Прежде чем предупреждающий крик успел вырваться из моих легких, он развернулся к снаряду, ожидая его. Посох поймал стрелу в воздухе и сбил ее с курса.

Не останавливаясь ни на секунду, шут либо пронзал, либо разрубал пополам любого, кто приближался ко мне. Одного за другим он валил их на землю; кровь пропитывала его одежду и делала костяшки скользкими. Но на каждое упавшее тело появлялось другое, облепляя его роем. Достаточно было доли секунды, и любое из этих орудий прошило бы его насквозь, как нож масло.

Перед глазами вспыхнуло красным, пот выступил на горле, а желание защитить хлынуло к кончикам пальцев. С одной закованной рукой подвижность была ограничена. Используя свободную руку, я вырвала из косы шип и швырнула его в следующего нападавшего на Поэта, затем развернулась и отправила еще один в рыцаря, настигающего Элиота.

Внезапно в схватку ворвался еще один мужской голос. Мускулистое тело, казалось, взлетело в воздух, пронзая толпу со скоростью хищной птицы. Два палаша сверкнули в руках мужчины, словно размах крыльев, и прорубили путь сквозь безумие.

Пепельные волосы. Угловатое лицо. Глаза, синие, как сумеречное небо.

Эйр.

Облегчение окатило мои вены. Первый рыцарь прорвался сквозь своих товарищей, защищая Поэта и моих друзей.

— Прекратить! — скомандовал он легиону хриплым голосом. — Стоять на месте!

Половина из них пошатнулась от приказов Эйра. Остальные либо не подчинились, либо не услышали.

Моя передышка была мимолетной: рыцарь приземлился спина к спине с Поэтом, оба прорубались сквозь массу, но тем не менее были готовы вот-вот оказаться поглощенными ею. Моя температура поднялась. Если армия тронет моего шута или моих друзей, я убью этих воинов.

В голове пронеслась виньетка. Корона, которую я сбросила за крепостной вал башни, и клятва, которую я дала себе — о том, как принцесса выковывает свою собственную корону. Точно так же я вспомнила и все остальные обещания, которые давала в своей жизни.

Эти воины все еще были моими сородичами, все еще моими корнями. И по какой-то милости я нашла в себе волю целиться так, чтобы не перерезать артерии. Адреналин бурлил во мне, пока я вспоминала свою клятву этой нации, каждой душе, заслуживающей свободной жизни. Цепляясь за это, я стремилась ранить, а не убивать.

Сострадание. Милосердие. Эмпатия.

Вот что такое Осень. Вот к чему мы должны стремиться.

Я подумала о пшеничных зернах в своем кармане. И вспомнила, зачем я их собрала.

Бьющиеся тела заполнили лужайку. Я огляделась в поисках свободного места и побежала к небольшому помосту на краю двора. Кандалы волочились за мной, так что я кряхтела и хромала от усилий. Резко повернувшись лицом к стычке, я сунула руку в карман брюк и вытащила зерна пшеницы.

Мой голос взмыл в небо, поднимаясь из самых недр живота.

— Честная Осень! — проревела я, затем вскинула руку и выпустила зерна по ветру.

Зерна разлетелись и поплыли, как вымпел. Лунный свет озарил блеск каждого семени и приковал к себе внимание толпы.

Рыцари отступили, их оружие замерло. Их взгляды следовали за семенами пшеницы, которые взмыли за пределы тренировочной площадки и растворились на горизонте. В ту же секунду внимание каждого бойца переключилось на меня.

Магия Блуждающих Полей не ускользнула ни от одного свидетеля. Если бы мои намерения — намерения Поэта, Элиота или Каденс — не были благородными, мы бы здесь не стояли. Поля сбили бы нас с пути и заперли внутри, и мы бы никогда не выбрались.

Я собрала зерна именно для этой цели. Их высвобождение служило доказательством того, где мы прошли. Если эти воины и должны были что-то признать, так это именно это.

Усталые, неохотные взгляды смотрели в ответ. В синяках и рваных ранах, они приготовились.

Сквозь расстояние взгляд Поэта вцепился в мой. Ссадины уродовали его лицо, а рубашка была забрызгана кровью. Но он был жив… прекрасно жив. Как и Элиот с Каденс; все они были избиты и тяжело хватали ртом воздух.

Эйр возвышался рядом с Поэтом; его черты отражали гордость, когда он склонил голову.

— Ваше Высочество, мы выслушаем ваши слова.

Протесты вырвались из отряда и прокатились по двору. Слова «Безумная принцесса» захламили лужайку.

— Она предательница, — говорили они.

— Она сочувствующая, — бунтовали они.

Один из них крикнул:

— Они умерли из-за тебя!

Мастера. Они умерли из-за меня.

Поэт шагнул в мою сторону, чтобы никто не попытался на меня напасть. Подойдя ближе, он зарычал на них, к нему присоединились Элиот и Каденс. Но Эйр поднял ладонь и крикнул:

— Она не убивала Мастеров! Я клялся в этом раньше, и клянусь снова. Я был там и видел все своими глазами. Они напали первыми, а их лидер Векс попытался убить Ее Высочество.

В мое отсутствие он, должно быть, защищал меня вместе с Поэтом и матушкой. Однако до сих пор эта защита падала на глухие уши. Сегодня ночью армия переосмыслила это свидетельство. Не все солдаты присутствовали во время резни во дворе. Из тех, кто там был, выжил только Эйр. Как их предводитель, самый доверенный воин этой нации и человек, известный своей интуитивной

Воспользовавшись их ошеломленным молчанием, рыцарь продолжил:

— Бриар из Осени чтит своих солдат. В Теневом Саду она почтила смерть Мерита по обычаю нашего народа. «Пусть Осень согреет тебя», — процитировал он. — Тканью собственного платья она стерла его кровь. Со скорбью она положила кленовый лист ему на голову. Я это видел!

— Как и я, — выкрикнул Поэт. — Разве это не признак искренней души?

Ропот пробежал по отряду. Как правило, члены королевской семьи не падали ниц и не портили свои бесценные одежды, чтобы омыть раны подданного. Но я это сделала. Мерит заслужил мое почтение и даже больше. Это было меньшее, что я была должна любому солдату этой нации. Поистине, я бы сделала это и даже больше для этих людей, для своих сородичей, для своего дома.

Поэт говорил, что пожертвует этим континентом ради меня. И хотя я любила его за это, я почтительно не соглашалась в одном.

Принцесса никогда не поставит себя выше других.

Принцесса пожертвует собой, чтобы спасти этот мир.

Правитель не разделяет свой народ. Правитель объединяет его.

В этом и заключается признак истинного лидера.

Наш план состоял в том, чтобы прибыть к солдатским казармам и обратиться к ним в первую очередь. При этом дворе верность солдата значила больше, чем одобрение совета. Если и была группа, которая мне была нужна на моей стороне больше всего, так это эти бойцы. Если они будут со мной, у меня будет шанс с дворянами, чья поддержка в конечном итоге могла бы распространиться на все остальное королевство.

Мастера могли построить эту нацию. Совет мог управлять ею. Корона могла вести ее и представлять. Но эти солдаты защищали Осень, защищали ее своими жизнями. Их кровь поливала эту землю из поколения в поколение. Как я могла не жаждать их признания в первую очередь?

Если бы это были Весна, Лето или Зима, возможно, моего выступления было бы недостаточно. Но это была Осень. Милосердная и благотворительная. Хотя толпа колебалась, они также и слушали.

Я держала голову высоко поднятой.

— Возлюбленная Осень. Я вернулась с обещанием верности и надеждой на ваше прощение. Я не выстраиваю иерархий для своего народа и никогда этого не делала. Каждый гражданин равен в моих глазах, и хотя вы можете не одобрять этого, я клянусь вам. — Приложив ладонь к груди, я позволила своему голосу взмыть ввысь. — Так же как Осень — это моя кровь, я буду защищать это королевство и служить этому двору, как всегда — с заботой и преданностью. Урожайные поля позволили мне пройти. Ваш Первый рыцарь сказал свое слово. Теперь дело за вами. Я к вашим услугам и смиренно прошу вашей верности.

Морально выверено. Правильно обращено. Почтительно донесено.

Но недостаточно. Я видела это по их наморщенным лицам и нахмуренным бровям. Солдаты не дадут легко себя завоевать официальной речью.

Мой взгляд метнулся к Поэту, который едва заметно склонил голову.Слова сильнее оружия. Очаруй их, Ваше Высочество.Я перефразировала себе под нос, цитируя шута из того далекого весеннего дня, в уединенном коттедже, когда мы наконец перестали быть врагами. «Глупцы верят, что славу можно найти на острие меча, а не на кончике собственного языка».

Да. Именно так.

Поэтому я опустилась на колени. Коленопреклонение вызвало мгновенную реакцию — ошеломленные звуки сорвались с губ рыцарей. Ни одна королевская особа благородных кровей и воспитания никогда не падала ниц перед своей армией. И все же я никогда не претендовала на звание высшего существа и никогда не буду себя таковым считать.

Я не была просто принцессой традиций. Я была принцессой народа.

Судьба привела меня в эту жизнь. Но мои поступки позволили мне в ней остаться.

Кровь даровала мне трон. Однако я не стану сидеть сложа руки и пожинать плоды, как нечто само собой разумеющееся. Я всегда стремилась заслужить то, что имею, потому что граждане оказали мне эту честь.

Осень не принадлежала мне. Я принадлежала Осени.

И прежде всего, это королевство ценило честность.

Стало так тихо, что можно было услышать, как соломинка падает на землю. Пропитанная кровью трава колыхалась на ветру, туман опоясывал башни замка, огромные клены устремлялись ввысь, а далекие поля сияли под усыпанным звездами небом.

С одним закованным в кандалы запястьем и другим свободным я черпала слова из глубоко запрятанного места. Один за другим мои глаза останавливались на каждом лице, начиная с Поэта.

— Я дорожу вами, — сказала я, мой голос был сырым, как открытая рана.

Взглянув на своих друзей и рыцарей, я продолжила. Мои слова обросли мышцами и сердцебиением.

— Мы не так уж сильно отличаемся. У нас есть наши привязанности, наши страхи и наши сомнения. Много раз я боялась быть правительницей. В другое время я чувствовала смирение. А в другие дни, — я грустно улыбнулась, — в другие дни я была благодарна. Не за свой трон, его власть или богатства. Привилегия исходила от служения величественным деревьям Осени, ее бродячей фауне и ее туманным небесам.

— Я работала на ферме и собирала урожай среди вас не для того, чтобы самоутвердиться, а чтобы отдать себя этой земле, заботиться о ней, как она заботится о нас. Мое горло сжалось, но голос выровнялся, когда я обращалась к каждому воину. — Я могу наизусть читать предания, распознать каждое семя и культуру, и ориентироваться на этих дорогах без карты. — Я подумала о дубовых листьях, вплетенных в мои волосы — благословение Затерянных Домов-на-Деревьях. «Но только в свое отсутствие я полностью слилась с этой землей, и она ответила мне тем же. Дикая природа Осени научила меня, как мало я знаю и как много мне еще предстоит узнать».

Кандалы звякнули на моей руке.

— Я не совершенна, но я искренна. Я совершала ошибки, и это будет не в последний раз, что приводит меня в ужас. Но если Осень — это нация честности, то я возвращаюсь к вам лишенной всего, обнаженной и к вашим услугам. Я больше, чем суверен — я ваша служанка.

Наконец мой взгляд вернулся к Поэту. Всегда все начиналось и заканчивалось им.

— Я всегда буду делать то, что считаю правильным для этого Сезона и для вас. Если вы верите в это, встаньте со мной.

Губы шута поползли вверх, и он произнес одними губами:Браво.Мой собственный рот растянулся в усталой улыбке, которая погасла, когда Эйр шагнул вперед. Мужчина ударил кулаком себя в грудь и опустился на

Женщина-солдат последовала за ним, встав в один ряд с Первым рыцарем. За ней еще один, и еще, и еще. Друг за другом солдаты опускались на колени, не сводя с меня глаз. Ропот пронесся по войскам, нарастая, как волна.

— Ваше Высочество, — скандировали они с интервалами; слова были тихими, но искренними.

Голова Эйра склонилась в мою сторону.

— Встаньте, Принцесса. Будьте нашим чемпионом.

Слезы выступили в уголках моих глаз. Медленно и как в тумане я поднялась на ноги, цепи звякнули на моем запястье. Мой взгляд скользил по лужайке, мысленно благодаря каждое лицо. Затем я моргнула, осознав, что к ним присоединилось еще больше рыцарей и солдат, заполнив лужайку до отказа. В какой-то момент вся армия собралась здесь, чтобы послушать мою речь.

И не только они — прибыли дополнительные свидетели. Несколько членов двора и совета с отвисшими челюстями замерли на окраинах.

Я уставилась на это собрание, неподвижная, несмотря на звон ключей. Кто-то приблизился ко мне сбоку. Железные кандалы на моем запястье дрогнули, распахнулись и упали на помост. Услышав звук, я повернулась и обнаружила Поэта, стоящего рядом со мной с ключом в руке. Должно быть, он взял его у одного из солдат.

Приковав наши взгляды друг к другу, шут небрежно перебросил ключ через плечо; благоговение и восхищение блестели в его радужках. Но тут же его внимание скользнуло через лужайку и остановилось на чем-то позади меня. В мгновение ока его зрачки взорвались светом.

Я повернулась в том направлении, и мой взгляд наткнулся на две фигуры, наблюдавшие со стороны. У меня тут же перехватило дыхание. Мир исчез, а пульс громко застучал в ушах.

Это маленькое эльфийское личико. Эти широко раскрытые зеленые глаза.

Нику сидел неподвижно на руках у матушки, пока она прижимала его к груди, а его худенькие конечности обвивали ее талию. Она держала ребенка так, словно он был ее собственным. Их взгляды вцепились в меня через двор, их рты были приоткрыты, словно они увидели мираж — нечто, что может исчезнуть, если подойти слишком близко.

Матушка пожирала меня глазами, ее пораженные глаза блестели. В то время как глаза ребенка расширились от радости.

Его имя сорвалось с моего языка, как перышко.

— Нику.

Я была слишком далеко, чтобы он мог услышать, но он прочитал по моим губам. Этого было достаточно, чтобы мальчик поверил в то, что видит. Он заерзал в объятиях матушки, и его голос вырвался на свободу.

— Колючка Бриар!

Это стало последней каплей. Со всхлипом я вырвалась из оцепенения и полетела по траве.

Матушка опустила Нику на землю, и ребенок помчался ко мне на ножках, тонких как веретена, со скоростью, превышающей ту, что должна быть в его возрасте. Расстояние сокращалось. Окружающее растворилось. А затем мы столкнулись.

Я бросилась на землю и раскинула руки как раз в тот момент, когда Нику бросился на меня. Удар отбросил меня назад. Мое тело ударилось о траву, когда ребенок обвил меня своими конечностями, и я сжала его так крепко, что его сердце забилось о мое собственное. Вот так мы и рухнули под кленом, перекатываясь взад и вперед.

Дрожа. Плача. Смеясь.

Ароматы сладкого молока и солнечного света затопили мои чувства. Я перебирала его волосы и посмеивалась, пока он целовал мое ухо, мой подбородок, мой лоб. Быстро Нику отстранился и затараторил, когда мы сели.

— У тебя Осень в волосах, — прощебетал он, играя с золотыми листьями, вплетенными в мою косу. — Я думал, ты в шкафу, а ты здесь.

Надлом в его голосе выдавал боль и печаль. Я взяла его лицо в ладони и прошептала: — Да, я здесь. И я больше никуда не уйду.

Нику вжался в меня, и я сжала его в ответ, пока на нас не упала тень. Осторожно я высвободилась от Нику, который узнал отца и бросился к шуту.

— Папа!

Улыбаясь, Поэт поднял сына в воздух и пробормотал что-то, отчего Нику радостно засмеялся. Я насладилась этим зрелищем, а затем повернулась к матушке. Поднявшись, я впитала вид этих ржаво-рыжих волос, заколотых наверх и сверкающих драгоценными камнями. Эту статную фигуру, такую царственную и спокойную еще несколько мгновений назад. Она просто стояла, вцепившись в меня взглядом, ее тело напряглось, словно готовая распрямиться пружина.

— Матушка, — прошептала я, не в силах унять нервную дрожь. Когда она не ответила, я заговорила быстрее. — Мне так жаль. Я знаю, что это был риск, но я должна была. Это мой долг, и я не могла просто сидеть и ждать… ну, вы все слышали, — предположила я, понимая, что они с Нику, должно быть, были свидетелями всей речи.

Осознавая наличие публики, я попыталась взять себя в руки, сложив руки перед собой.

— Я понимаю, что это будет нелегко и что меня не примут сразу, но поддержка рыцарей в какой-то мере оправдает меня. — Я загибала пальцы, а матушка все это время качала головой. — Если солдаты на моей стороне, необходимости в аресте не будет. Что касается возвращения титула, это может занять время, несмотря на то, как войска ко мне обращались. И еще есть проблема с Летом, но я думаю, мы сможем разработать план, если…

Со всхлипом матушка бросилась мне на шею. Ее тело врезалось в мое, когда она прижала меня к себе; буря ощущений пронеслась по моему существу, ее объятия окутали меня, как одеяло, и наполнили теплом.

— Бриар, — прохрипела она. — Моя Бриар.

Спустя мгновение я сдалась ей.

— Матушка.

На этот раз я вдохнула ароматы корицы и туманного утра. Сущность ее и отца. Запахи дома.

Когда мы отстранились, я открыла рот, чтобы продолжить. Матушка усмехнулась сквозь слезы и похлопала меня по щеке, заставляя замолчать.

— Позже, — настояла она. — Пойдем внутрь.

Элиот и Каденс подошли ближе. Секундой позже двери, ведущие из оружейной и солдатских общежитий, распахнулись. Две дамы вылетели наружу в вихре фиолетовой органзы, льняного цвета слоновой кости и визга, способного разрезать бетон. Пози и Вейл рванулись вперед; истерические крики разрывали их рты.

— О мои Сезоны, о боги, о черт! — заблеяла Пози. — Бриар!

— Проклятье, наконец-то! — выдавила Вейл.

Щемящее чувство захлестнуло меня. Наполовину задыхаясь, наполовину плача, я попятилась, когда Пози врезалась в меня, а Вейл напрыгнула на Каденс. Мы качались из стороны в сторону, наши объятия ширились на четверых, затем на пятерых, когда дамы втянули в них Элиота.

Когда мы разомкнули объятия, я поймала взгляд Эйра. Он поднялся вместе со своими братьями по оружию, и,

Члены изначального отряда были избиты и в крови, но, к счастью, живы. По крайней мере, на сегодняшний день. Это было лучшее, на что все мы могли надеяться. Через весь двор Первый рыцарь отвесил мне благоговейный кивок — от одного лидера другому. И снова этот короткий блеск вернулся в его глаза.

Слева от меня появилась высокая тень. Поэт вразвалочку подошел ко мне, балансируя Нику на одной руке; голова мальчика покоилась в изгибе шеи отца. Выражение лица шута обещало миллион экстазов и нарушений впереди, ведь мы вдвоем собирались устроить еще больше неприятностей. Хотя на этот раз мы были готовы зажечь этот мир.

Клянусь Сезонами, казалось, будто меня не было тысячу лет. А еще казалось, что я никуда и не уходила.

Свободной рукой Поэт захватил мои пальцы. Проведя своими порочными губами по моим костяшкам, он пробормотал мне в кожу:

— Добро пожаловать домой, моя сладость.

19

Поэт

На рассвете мы стояли перед порогом. Авалея, Бриар и я — каждый из нас разглядывал двери в зал советов библиотечного крыла. Книги выстроились вдоль встроенных панелей, узорчатые ковры смягчали пол, а из хранилища доносился отдаленный шелест переворачиваемых страниц.

Как только мы вошли в замок, мы с Бриар насладились уединением с ее матерью и Нику, в основном слушая истории моего сына и отвечая на его вопросы о «приключении» Бриар. А после этого мы уложили моего сына и провалились в сон на оставшиеся до рассвета часы, зная, что ждет нас утром.

Охранники стояли по бокам от входа, устремив взгляды прямо перед собой. И все же я пристально наблюдал за легким подергиванием их челюстей и беспокойным блеском в глазах. Ясно, что они подслушивали. Им хотелось взглянуть на нас — оценить ту скандальную парочку, которая продолжала устраивать хаос в их нации и выходить сухими из воды.

Женщины рядом со мной тоже это почувствовали. Они намеренно кивнули стражникам, которые запнулись, прежде чем неловко перевести внимание в другую сторону.

В отличие от других монархов этого континента, эти две королевские особы проявляли уважение к своим слугам, а также искреннее желание заслужить это уважение. Ценность правителя определяется не тем, как он относится к равным себе, а тем, как он обращается со своими подданными. Такими были Бриар и ее мать.

Авалея сжала руку дочери.

— Смелее, моя дорогая, — сказала она, пытаясь звучать беспечно. — Это всего лишь нация из миллионов.

— Два миллиона двести тысяч тридцать три души, — прошептала Бриар. — Плюс-минус.

— Небольшая аудитория, — заметил я. — Нам по силам с ней справиться.

Авалея повернулась и взяла лицо Бриар в ладони.

— Что бы ни случилось, я тобой горжусь.

Принцесса сжала пальцы матери.

— Как и я вами.

Улыбнувшись, королева посмотрела на меня с кривой усмешкой восхищения.

— Неумолимый мужчина. Выражаю вам мою глубочайшую признательность.

За то, что нашел Бриар. За то, что вернул ее.

Я склонил голову.

— Ценю вашу похвалу, но это был не я». Кивнув в сторону принцессы, я заметил: — Она сама себя вернула.

Глаза Бриар метнулись к моим, эти серые радужки сверкали.

— Умный ответ.

Рот королевы растянулся в улыбке.

— Превосходный ответ.

— Но ты тоже не прав, — с нежностью пожурила меня моя колючка. — Мы вернули друг друга.

Эти слова зажгли меня, как спичку. Мы смотрели друг на друга, пока Авалея не пошевелилась, вырывая нас из оцепенения. Она подмигнула, затем повернулась к порогу.

— Ну что, начнем?

Еще как начнем. Как, блядь, настоящий магнум опус.

Авалея выбрала царственное сапфировое платье. Бриар излучала грацию в шелковом платье орехового цвета в паре с серьгами-люстрами. Что до меня, я побрился так, что челюсть стала гладкой, как мрамор, затем подвел края одного глаза сурьмой в виде паучьих завитков и выбрал приталенный камзол из черного дамаска, в котором я выглядел так, будто меня воскресил жнец.

Выстроившись бок о бок, мы образовали единое целое. Фигуристые, отточенные и блестящие. Совсем как оружие.

Двери распахнулись. Советники поднялись, их движения замерли, когда мы вошли.

Авалея вплыла в обшитую деревом комнату, как военный корабль, готовый дать бой армаде. Бриар переступила порог так, словно приготовилась доминировать над инквизицией, расправив плечи. Я вышагивал позади них, мой рот застрял между ухмылкой и оскалом. Первая наслаждалась возвращением принцессы. Второй был проявлением альфа-инстинкта защитника, который вспыхнул во мне с того самого момента, как я ее встретил.

Наши шаги гулко разнеслись в тишине. На мгновение взгляд моей колючки скользнул по заставленным книгами полкам и бронзовому листу, инкрустированному в пол. Ностальгия переполнила ее зрачки, прежде чем ее внимание остановилось на советниках и зацементировалось целеустремленностью, плюс изрядной долей скромности ради их блага. Мы спланировали это, потому что комитету нужно было увидеть свою наследницу смиренной.

Авалея проплыла мимо мужчин и женщин, которые поклонились и хором произнесли:

— Ваше Величество.

Когда королева заняла свое место во главе стола, Бриар незаметно протянула руку назад. Мои пальцы перехватили ее, наши фаланги соприкоснулись; этот контакт наэлектризовал мою кожу и пустил пьянящий гул в голову.

Я наклонился вперед, мой голос шелком лег на ее затылок.

— Острая, как колючка.

Ее заговорщический шепот пустил горячую волну по моим венам.

— Хитрая, как лиса.

Неловко склонив головы, члены совета посмотрели в нашу сторону. Я вальяжно прошелся, представляя собой саму картину воплощенного триумфа с примесью порочности для пущей убедительности. Однако внутри у меня кипела кровь, готовая уничтожить любого, кто хотя бы нахмурится в сторону Бриар.

Отголоски слова «Шут» слетели с губ собравшихся, а затем пространство заполнило мгновение нерешительности, когда они замялись, не зная, как обратиться к Бриар. Несмотря на признание войск, перспектива приветствовать ее по титулу ускользнула с языков советников.

И все же, как милосердная королевская особа, Бриар взяла инициативу на себя. Она сделала реверанс и сказала:

— Ваши Превосходительства. Для меня это искренняя радость.

Произнесено с идеальным балансом уважения, авторитета и такта. Члены совета дружно ухватились за эту возможность с облегчением и склонили головы.

— Дочь Осени, — ответили они; скованно, но с благодарным блеском, заново оценивая ее.

Не Принцесса. Не Высочество.

Но все же это было начало. Как-нибудь мы найдем способ вернуть Бриар ее титул.

Тем временем мы заняли свои места и начали устраивать дохрена проблем.

В течение следующих нескольких часов мы с головой погрузились в первоочередные вопросы, включая реакцию общественности на Бриар и

Все сводилось к темпу. Каждое судебное заседание и званый вечер нужно было проводить искусно, чтобы преодолеть разрыв между родством и лидерством.

Бриар твердо стояла на своем во время конференции, ее слова со временем набирали силу и уверенность. Со своей стороны, я вел себя хорошо. За исключением тех случаев, когда меня провоцировали на сарказм или легкие угрозы убийством, когда речь заходила о потенциальных убийцах, которые могли бы действовать против Короны.

Мы выслушали предложения каждого, а затем вместе с Авалеей взяли на себя ответственность за принятие решений. Тем не менее, от нас не ускользнуло, что несколько членов совета вообще воздерживались от разговоров. Теперь, когда они оправились от появления Бриар, у некоторых из них все еще оставались опасения.

Каждый раз, когда кто-то из них бросал на нее сомнительный взгляд, из моего горла вырывалось шипение. Мои пальцы сжимали ножку кубка, так как это было лучше, чем вцепиться человеку в глотку. Учитывая, что на кону стояли судьбы Бриар и Нику, не говоря уже о будущей свободе каждой прирожденной души в Темных Сезонах, совершение еще одного преступления не рассматривалось.

С другой стороны, возможно, я слишком остро реагировал. Это было второй натурой, когда дело касалось моего сына и моей колючки.

После закрытия совета королева удалилась вместе с нами в ту же уединенную комнату, где Риз шантажировал нас с Бриар. Тома по истории выстроились вдоль стен, кресла с высокой спинкой обрамляли кофейный столик у камина, и, к счастью, вонь Лета выветрилась из помещения.

Там мы созвали дополнительных участников в наш круг. Эйр, Элиот, Каденс, Пози и Вейл вошли в комнату. Вполголоса мы обсуждали конфиденциальные проблемы, начав с проклятия моего существования.

— Риз, — я почти подавился.

Наша группа строила теории о намерениях Лета относительно тайных туннелей, включая потенциальных союзников, которые могли бы ему служить. В этом отношении самыми очевидными подозреваемыми были обитатели замка.

Совет? Вряд ли, блядь. Я провел с ними достаточно времени, чтобы прийти к выводу, что их суетливые причуды и этичные манеры были подлинными, а не фальшью.

Что касается знати? Это более вероятно.

— А как насчет шпионов Риза в Весне? — начала Авалея. — И в Зиме?

— Возможно, эти шпионы все еще рассредоточены по всему континенту, — заявила Бриар. — У Риза может не быть конфликтов с этими дворами, но у него также нет причин отзывать своих информаторов. По крайней мере, пока Весна и Зима остаются в неведении о предательстве.

— Это может стать рычагом давления на Лето, — предложила Каденс, взмахнув ладонью в воздухе. — Шантаж против вас сработал в его пользу. Почему бы не дать этому человеку отведать его собственного мудачества?

Со своего конца комнаты Эйр нахмурился.

— Шантаж сделает нас не лучше его самого.

— Кроме того, он будет этого ожидать, — сказала Пози. — Иногда людям нравится предполагать, что все остальные способны на такие же манипуляции».

— В таком случае у него будет запасной план, — добавила Вейл.

— В историях у мудаков всегда так и бывает, — заметил Элиот. — Не то чтобы это была книга, но архетипы берутся из реальности.

Бриар смотрела на пламя.

— У нас нет доказательств. Тем не менее, то, что мы не рассказываем об этом Весне и Зиме, ставит нас в виноватое положение. Мы связаны клятвой информировать их. Поделиться этой информацией — правильный поступок. В противном случае наше молчание делает нас такими же предателями, как и Риз.

— Выдержка, сладости, — напомнил я им. — Без доказательств Риз переиначит любое обвинение, которое мы ему бросим. — Я снял с каминной полки незажженную свечу и покрутил ее в пальцах. — Для него требуется опасный акт балансировки. Тот, который будет играть на его коротком запале, чтобы он стал неуклюжим. А пока предугадывайте три следующих шага противника, прежде чем сделать один свой.

Все согласились. Мы пришли к выводу, что если Риз и начнет действовать, то во время Праздника Жнеца. При условии, что он будет уверен в успехе.

В тот день мы позволили себе провести больше времени с Нику. Однако к раннему вечеру настроение сменилось с блаженного на трагическое.

Глубоко под землей пейзаж изменился. Обилие листвы исчезло, сменившись адской ямой, лишенной света и цвета. Здесь этого было достаточно, чтобы убедить даже самую оптимистичную душу в том, что таких вещей не существует.

В подземелье воняло сразу несколькими запахами — от плесени в камышах до аммиака старой мочи. Самый минимум — несколько жалких удобств, таких как выгребные ямы и высокие, но узкие окна, пропускающие свежий воздух сквозь решетки, — ничуть не оправдывал Осень за ее преступления. Любое подобие знаменитого сострадания и милосердия Сезона испарялось, превращая репутацию Осени в грандиозный фарс.

В лучшем случае это было искажением правды, предназначенным только для общественного потребления. В худшем — отрицанием истинной природы Сезона.

Недавно я провел здесь небольшой отпуск, наслаждаясь удобствами после того, как смерть Риза едва не стала реальностью. До этой эпической неудачи мой сын томился в подобной дыре. Разница была в том, что то зверство произошло в Весне — кошмар, также спровоцированный Летним Королем.

Каблуки моих сапог стучали по кирпичам, пока я шагал рядом с Бриар. Ее глаза мерцали не слезами, а пламенем; настенные факелы отражались в ее зрачках, когда она смотрела на пленников. За решетками они горбились в углах или смотрели в пустоту.

Сжав челюсти, принцесса повернулась к стражникам. Ее отрывистый голос мог бы разрезать железо.

— Припасы, которые мы заказали, — напомнила она им. — Еда, вода и одеяла. Эти люди их получают?

Один из надзирателей побагровел, замешательство залило его дряблое лицо. Это могло быть вызвано вопросом Бриар или ее использованием слова «люди».

— Да, Ваше Выс… Дочь Осени, — поправился он. — Мы снабжали их, как и требовалось, до того как… — Снова мужчина оборвал себя, чтобы не упоминать ее изгнание, перед которым Бриар поручила стражникам обеспечить прирожденных душ всем необходимым, чего заслуживал каждый человек.

Глаза мужчины метнулись ко мне, и его лицо стало пепельным от убийственного взгляда, которым я его наградил. Он снова повернулся к принцессе и попытался во второй раз.

— Мы заботились о заключенных.

Чушь. Собачья.

Я поддерживал требование Бриар, пока она была в отъезде, следя за тем, чтобы каждый обитатель получал надлежащее питание и чистое белье.

Либо так, либо эти стражники искали лазейки. В таком случае еда могла означать объедки. Питье могло означать мутную воду. А одеяла могли означать грубые тряпки, кишащие насекомыми.

Срываясь с искусного языка, слова становились пластичными, способными принимать форму, как глина. К несчастью для этого уебка, он не мог отличить эффективную ложь от эякуляции.

Брови Бриар поползли вверх. Ее черты заострились на мужчине; ее молчание привело к тому же выводу и дало ему это понять.

— Полагаю, нам с Поэтом придется участить наши визиты. Ждите нас здесь чаще и без предупреждения.

Я шагнул из тени в свет костра, появившись рядом с Бриар. Подошва моего сапога раздавила случайную веточку, издав громкий треск, похожий на звук сломанной кости. Шум эхом отразился от окровавленных стен подземелья.

Мы смотрели на мужчину до тех пор, пока он не поклонился и не попятился назад вместе с остальными охранниками. После этого мы с принцессой разошлись, чтобы проверить пленников. Вместимость подземелья расширилась, в нем разместились дополнительные прирожденные души, а также обезумевшие пленники из Лета.

Мы запросили припасы, которые эти надзиратели по своей халатности не выдали. С помощью слуги мы с Бриар раздали фляги со свежей водой и корзины с мясом, сыром, фруктами и хлебом. Некоторые заключенные сидели вяло, их остекленевшие глаза не проявляли интереса к подношениям, потеряв веру в то, что это что-то изменит.

Приближаясь к нескольким рассерженным, но редким исключениям, я нависал над принцессой, положив пальцы на кинжал, пока она пыталась заговорить с ними. В ответ они либо свирепо смотрели, повторяя ее слова, либо отвечали холодным, отстраненным взглядом.

Среди здравомыслящих и более приветливых душ мы промывали раны, раздавали чистое постельное белье и бормотали слова надежды. Но они по-прежнему не отвечали, лишь с жадностью поглощали куски хлеба на закваске и пили из фляг.

Принцесса не торопилась у каждой камеры, но я чувствовал ее спешку, желание добраться до конкретного отсека. Наконец Бриар приблизилась к камере, где над кучкой земли сидела на корточках молодая женщина. Должно быть, она смела грязь из углов своей клетки, собрав достаточно большую кучу для работы.

Скрестив ноги, женщина наклонилась вперед, чтобы разровнять гранулы ладонью, а затем провела пальцем по грязи, что-то рисуя. Несмотря на факелы, закрепленные на стенах, обзор был ограничен.

Молодая женщина была примерно ровесницей Бриар. На ней была изъеденная молью рубашка и штаны из мешковины, обрезанные на бедрах, с торчащими из подола нитками. Грязь покрывала ее ногти и чернила босые ступни, словно сажа, а спутанные волосы волнами спадали на плечи.

От нее исходил запах соли, напоминающий об океанском дне. И, насколько я мог судить, цвет лица женщины был прекрасным — темно-оливковым и отполированным, как бронзовая монета. Как будто она всю жизнь провела на острове, купаясь в солнечных лучах.

Теперь я вспомнил. Бриар уже общалась с этой пленницей раньше и упоминала о ней после битвы во дворе, когда принцесса спускалась сюда в последний раз. Она рассказывала мне о ней, говорила о рисунке.

У Бриар также возникло мимолетное чувство родства с этой узницей, и она ненавидела оставлять ее здесь, внизу. Она ненавидела оставлять любого из них. Что касается моего недолгого пребывания в этой тюрьме, я не находился рядом с этой женщиной. А во время моих последующих визитов она неизменно держала голову опущенной, показывая, что не желает ни компании, ни утешения. Иначе я бы вступил с ней в разговор.

— Я бы поостерегся этой, — предупредил другой охранник с противоположной стороны прохода. — У этой твари есть клыки.

Бриар проигнорировала их. Я стоял рядом, наблюдая, как принцесса опускается на колени, ее профиль озаряется улыбкой.

— И снова здравствуй.

Услышав ее голос, женщина замерла. Ее палец застыл в земле. Но вместо того, чтобы отмахнуться от принцессы на этот раз, узница повернулась к Бриар, и это движение ослепило нас светом. Пара золотистых глаз прожгла темноту, как взрывчатка. Всемогущие Сезоны, эти радужки казались ненастоящими. Они пылали так интенсивно, что могли бы воспламениться.

Она не улыбалась, но ей это было и не нужно. Эти глаза мерцали, глядя на принцессу, затем заметили меня. Заколебавшись, женщина повернулась к кучке земли и возобновила рисование.

Разочарование омрачило лицо Бриар. Я опустился рядом с ней, мой взгляд вернулся к рисунку, каждая линия которого была тщательно выведена. Для неискушенного глаза набросок не имел смысла. Но для уроженца Весны его художественная ценность была поразительной. Слова казались замаскированными внутри неизвестной формы, которую было трудно определить, что делало ее еще более впечатляющей. Особенно когда я заметил определенный элемент в тексте.

Изучая набросок, я изогнул бровь.

— Ты увлекаешься поэзией.

Пальцы женщины остановились. Но она не ответила на мою догадку.

— Или, возможно, это не стихи, — рискнул я снова. — Тогда, возможно, что-то с лирикой.

При этих словах она снова пришла в движение и продолжила работу над черновиком.

Очень хорошо. Какая-то песня, спрятанная в изображении.

Я пробормотал:

— Мой сын научил меня, что некоторые слова предназначены только для тех, кто их понимает, для людей, которые могут защитить эти слова от чужих глаз. Точно так же и некоторые произведения искусства имеют такую же судьбу.

Женщина снова остановилась. Ее голова чуть приподнялась, чтобы прислушаться.

Я смягчил тон.

— Похоже, у каждого из нас есть сказки, которые нужно сохранить в безопасности.

Возможно, это было потому, что я не спрашивал, не давил на нее, чтобы она объяснила рисунок и соответствующие тексты, или описала, что они значат. Но после мгновения нерешительности женщина отодвинулась назад, едва ли на дюйм, но этого было достаточно, чтобы мы с Бриар смогли рассмотреть изображение поближе.

Мы приняли приглашение и вытянули шеи.

— Трансцендентно, — задумчиво произнес я. — В Весне мы верим, что художники не просто выбирают свои творения. Скорее, творение выбирает художника. Мы становимся его судьбоносными хранителями, которым доверены его тайны. — Мои губы скривились. — Я нахожу эту мысль весьма привлекательной.

Молодая женщина сглотнула, затем ее взгляд метнулся в нашу сторону. Сквозь спутанную завесу волос в ее чертах лица кипела жизненная сила, страстный и почти причудливый темперамент. Ее выражение захватило меня, как океанское течение — свирепое, энергичное и с глубиной, которую невозможно было увидеть, если не осмелиться зайти дальше.

Она беззвучно произнесла что-то губами. Бриар нахмурилась и обменялась со мной озадаченным взглядом, прежде чем к нам пришло понимание. Женщина не могла говорить.

Поняв нашу неспособность читать

Ты вернулась.Бриар посмотрела на женщину.

— Да, — прошептала она. — Я вернулась.

— Мы оба здесь ради тебя, — пробормотал я. — Если ты позволишь.

После напряженного момента губы женщины дрогнули в улыбке. Это движение привлекло мое внимание к ее шее, где последовательность черных татуировок в виде солнечных лучей опоясывала кожу, как воротник. Бриар узнала их в то же самое время; ее нахмуренные брови указывали на то, что раньше она не замечала этих отметин, вероятно, потому, что женщина до сих пор держалась в тени.

Пленница похлопала себя по груди. Затем она медленно произнесла губами следующее слово, повторив это несколько раз, пока мы не поняли.

— Флэр.

Флэр. Это было ее имя.

В тени я склонил голову.

— Поэт, к вашим услугам.

Принцесса положила ладонь на собственную грудь.

— Я Бриар.

Один из охранников подошел ближе, его подозрительный взгляд следил за движениями Флэр, как за диким животным. Его приближение разорвало этот момент пополам, как струну. Улыбка женщины исчезла, ее глаза метнули в него огонь, а из горла вырвался едва уловимый рык. Повернувшись обратно к кучке грязи, Флэр замкнулась в себе.

Гребаный незваный гость. Мы с Бриар свирепо посмотрели на болвана с такой угрозой, что он отступил, предположительно за пределы досягаемости ее хмурого взгляда и моего языка.

Удачи ему с этим. Более того, если он или любой другой громила тронет эту женщину — или любую прирожденную душу — мы их прикончим.

В ту ночь я нашел принцессу стоящей на балконе, откуда открывался вид на панораму урожайных полей. За краем балкона выступали ящики с растениями, переполненные рогозом; стебли колыхались на ветру.

Из-за того, что она видела там, внизу, мышцы Бриар напряглись под плиссированной блузкой, которая была измята и небрежно заправлена в широкую юбку с поясом. Ее пальцы вцепились в парапет; чувство вины и печаль исходили от нее, как статическое электричество.

Вальяжно подойдя к Бриар сзади в расстегнутой рубашке, свободных штанах и босиком, я обвил руками ее талию. Проведя губами по ее макушке, я проговорил ей в волосы:

— Отпусти это.

В ту же секунду тело принцессы обмякло. Со скорбным вздохом она развернулась и упала в мои объятия, обвивая меня руками за талию. Я прижал ее к своей груди, наши сердца колотились от ярости. Вот так я держал ее целую вечность, пока мы оба снова не смогли дышать.

А после этого первого дня по возвращении время полетело с силой урагана. Помимо секса от заката до рассвета, драгоценных часов с Нику и королевой и посещения прирожденных душ в подземелье, стойкая принцесса и хитрый шут возобновили свое представление, начатое еще до ее изгнания. Только теперь мы изменили курс, прилагая все усилия, чтобы вернуть принцессе титул, возвратить всеобщее признание, заручиться поддержкой двора и распутать правду, стоящую за действиями Риза в ту ночь, когда я пытался поджарить его на вертеле.

На каждом собрании и ужине мы смело бросали вызов пристальным взглядам людей, стремясь вывернуть их нетерпимость наизнанку с помощью интеллекта Бриар и моего остроумия. Не говоря уже о моей сексуальной привлекательности. Мягко говоря, это работало в прошлом. Привлекательность часто срабатывает, как бы сильно люди это ни отрицали.

Мы добавили Праздник Жнеца, тренировки с оружием под руководством Эйра и его войск, обращение с прирожденными душами и воспитание сына к постоянно растущей горе хитросплетений. Распутать паутину черной вдовы было бы проще, если бы мы с Бриар не были готовы к такому количеству сложностей, обрушивающихся на нас ежедневно. Половина из них была создана нами самими, поскольку мы не собирались переставать давить на болевые точки, хотя и делали это тактично и постепенно.

По ночам, когда мой сын был уложен спать, мы с Бриар уединялись, чтобы шепотом обсудить тактику, недостатки и преимущества.

Мы вдвоем. Всегда только мы вдвоем, в начале и в конце.

20

Поэт

Звук раскалывающегося полена вырвал меня из сна. Но именно знание того, кто лежит рядом со мной, окончательно разбудило мои чувства, включая того негодника, который затвердел, как кол, между моими бедрами.

Сонный стон вырвался из моей груди, когда я потянулся, чтобы предъявить права на Бриар. Ибо, хотя после третьего оргазма мы прилипли друг к другу, в какой-то момент ночью она отодвинулась от меня слишком далеко. Разумеется, неосознанно. Ни один смертный никогда не вырвется из объятий этого шута по своей воле.

Кроме того, матрас был достаточно большим, чтобы вместить оргию, а также дюжину различных поз, которые я еще не успел на ней опробовать. Я был каким угодно, только не жестким. В любом случае Бриар не составило бы труда отодвинуться от меня во сне.

Вооружившись несколькими непристойными, декадентскими, неприличными и откровенно развратными идеями о том, как разбудить принцессу — которые включали множество эрогенных зон, — моя рука вытянулась, чтобы схватить голое бедро или ногу.

Тьфу и блядь. Вместо этого мои пальцы нащупали лишь комок одеял, кучу, лишенную ее тепла. Затуманенные сном глаза открылись и обнаружили, что половина кровати принцессы пуста.

Неприемлемо. Повернувшись во всем своем обнаженном великолепии, я растянулся на спине и уперся локтями в матрас. Приподнявшись с кровати, я оглядел свои покои: от золотого зеркала над камином до книжной полки, заставленной сонетами и эротикой, и до глубоких зеленых акцентов и шелковых подушек. Сумерки пробивались сквозь витражное окно, а в очаге пылал огонь. Один из пней раскололся надвое, искры порхали над решеткой. Это объясняло тот шум, который разбудил меня изначально.

Но лучше всего было вот что: наша одежда устилала пол самым роскошным шлейфом.

Однако принцессы нигде не было видно. Вполне в духе этой амбициозной женщины броситься в бой, не успев в полной мере насладиться послевкусием. Скорее всего, я найду ее укутанной в халат и зарытой в стопку книг, или сидящей за своим столом и корпящей над бухгалтерскими книгами и записями о текущем состоянии двора.

И это в час ночи. По крайней мере, если верить часам на моей каминной полке — изделию Зимы, выкованному их инженерами.

Ах, моя упрямая наследница-трудоголик. Со стоном я плюхнулся на одеяло и скрестил руки на глазах в восхитительном страдании, ведь не стоит забывать, что я был человеком стиха. Мы преуспели в драматизме.

Но затем я снова сел прямо. Сгорбившись, я положил руки на поднятые колени;

Втиснувшись в свободные штаны, я босиком вышел из спальни, пересек гостиную, а затем вальяжно направился в ванную комнату, откуда дверь вела в смежные покои. Пройдя через меньшую анфиладу комнат, я остановился прямо у входа в спальню детской.

На пороге я прислонился плечом к косяку. И там я наблюдал за ними.

В кровати моего сына Бриар и Нику лежали свернувшись, словно пара переплетенных лент, а Тамбл свернулся клубочком, как пушистая улитка, между ними. Ночное небо заливало троицу перламутровым светом, их груди поднимались и опускались в тандеме, а их дыхание плыло по комнате. Последняя книга из серии Бриар лежала зажатой в сгибе ее руки, сигнализируя о том, что они, должно быть, прочитали лишнюю главу.

Блядь, быть свидетелем этого сокровенного зрелища было все равно что получить удар кувалдой в грудь. Каждую ночь с момента нашего возвращения Нику заводился эффектнее фейерверка, растрачивая всю свою энергию до самого сна. Но как бы мне ни хотелось, чтобы принцесса и он наслаждались обществом друг друга так долго, как им того хочется, в отсутствие Бриар Нику страдал от плохого сна. Он не мог позволить себе еще большее лишение сна.

Обычно требовалось несколько декламаций стихов, чтобы уложить Нику в постель, затем еще пара, чтобы он уснул, а затем еще одно перетягивание каната, чтобы выманить Бриар из комнаты до того, как мой сын снова проснется. Но не успел я сегодня ночью нажать на временную паузу в занятиях любовью, как Бриар поспешила обратно к Нику. И не успел я прислониться к дверному косяку, как ее веки распахнулись, а взгляд скользнул к моему, остановившись там без колебаний.

Заметив меня в дверном проеме, она растянула губы в ленивой, умиротворенной улыбке. К следующему утру эта улыбка сменится прагматичным, амбициозным хмурым выражением сосредоточенности. Но пока я пожирал эту картину глазами. Оперевшись на локоть и прислонив висок к ладони, принцесса наблюдала за мной.

В ответ на мой вопросительный изгиб брови робкий румянец залил ее щеки. Бриар вернула свое внимание к спящему лицу Нику и прошептала:

— Я просто хочу посмотреть на него.

— Привыкай, — произнес я. — Это непрекращающийся инстинкт среди родителей.

— Родителей, — эхом отозвалась она в трансе, заправляя прядь волос ему за ухо, которое имело слегка заостренный кончик. Это была еще одна грань его эльфийской внешности и одна из моих любимых.

— Значит, я кто? Родитель?

— Если хочешь, — ответил я; мой голос был грубым и звучал довольно пьяно, ее вопрос опьянил мои чувства. Кровь хлынула в пах — еще один вечный рефлекс по отношению к этой женщине — хотя мой набухший член уже опал до того, как я вошел в комнату Нику. Меньше всего мне хотелось бы объяснять эту тайну своему сыну, если бы он вдруг проснулся.

Тем не менее, слова Бриар грозили воскресить эту проблему.

— Если я хочу, — тихо повторила она, словно я искушал ее запретной магией. Бросив на меня взгляд в дверном проеме, тоскливое выражение лица Бриар прояснилось, уступив место чему-то еще более преданному. — Он должен решить.

Когда Нику будет готов и почувствует себя комфортно. Во время жаркой ссоры со мной несколько месяцев назад в грушевом саду замка Бриар едва не назвала себя матерью Нику. Она оборвала себя в последнюю секунду, но это слово повисло в воздухе между нами, соблазняя меня прямо на месте.

Как бы то ни было, Бриар отодвинула свои собственные желания на второй план. Она хотела, чтобы Нику сам определил их отношения, чтобы сам решил, называть ли ее своей матерью.

Будь проклята эта женщина. Я покачал головой, не в силах постичь, как она вообще появилась на свет.

— Осторожнее, Ваше Высочество, — прохрипел я. — Еще немного этого совершенства, и мой член перестанет вести себя прилично.

— Тише, — зашипела Бриар, резко выпрямившись и приложив палец к губам; возмущенный румянец поджег ее веснушки.

— Он же прямо здесь.

— И я тоже прямо здесь, — зафлиртовал я, позабавленный и более опытный в том, что касалось сна Нику. Потребовался бы взрыв, чтобы вырвать его из снов.

Кроме того, этот румянец был вызван не только скромностью. Когда я только вошел сюда вальяжной походкой, я видел, как взгляд Бриар стал расплавленным, скользя вниз по моему торсу, к пупку, к заниженной линии талии моих штанов, обнажавшей V-образный вырез бедер.

Я скрестил руки на груди и позволил своему бархатному голосу заполнить комнату.

— Кто сказал, что ты можешь улизнуть без моего разрешения, Принцесса?

Ее смущенное выражение лица стало еще ярче.

— Он сказал, — призналась она, кивнув подбородком на Нику. — На самом деле этот фейри требует внимания даже во сне. Я ничего не могла с собой поделать, не могла держаться в стороне.

— Ах, — задумчиво произнес я. — Истинный правитель нашего двора.

Улыбка Бриар дрогнула, отражая надежду и сомнение. Преемники не обязательно должны были быть связаны кровными узами, не говоря уже о том, чтобы принадлежать к этому роду от рождения. Хотя это и предпочиталось, в Темных Сезонах существовали альтернативы. Члены королевской семьи имели право назначить кого пожелают, при условии, что наследник или наследница подходили на эту роль. После этого выбор требовал одобрения совета и военных. Если это было не по праву рождения, решение должно было быть единогласным.

Мы боролись за такие права для каждого человека. Но даже если бы у Нику был шанс заслужить это одобрение в будущем, это не означало, что такова была его судьба. Когда-нибудь Бриар назовет его своим преемником — если это станет возможным, если Нику сможет справиться с такой жизнью и если он воплотит в себе роль лидера.

А главное, если он сам захочет такой судьбы. И при условии, что наш крестовый поход увенчается успехом за это время, что было менее вероятно. То, что мы планировали, могло занять поколения. Неизвестно, доживем ли мы до того дня, когда это осуществится, или мы просто станем искрой, разжигающей грядущие века.

— Папа, — тихий голосок Нику донесся из комнаты. — Колючка Бриар.

Наши головы метнулись к моему сыну, чьи глаза оставались закрытыми. Лишь наполовину проснувшись, он пробормотал:

— Мы теперь пойдем в замко-ход?

— Он имеет в виду «в поход», — объяснил я, когда Нику снова погрузился в сон.

— Ох. — Лицо Бриар смягчилось. — Я как-то рассказывала ему о том, как исследовала эти коридоры по ночам с моим отцом. Должно быть, он запомнил этот разговор.

— Нику помнит все, — напомнил я

Бриар кивнула.

— Учитывая его состояние, думаешь, это было бы возможно? Сделать это так, чтобы он не потерялся?

— Ты однажды отвела Нику на Блуждающие Поля и не дала ему заблудиться.

— Тогда было по-другому, — сказала она, вспоминая тот день. — Наши намерения были чистыми, поэтому поля не стали бы нас заманивать в ловушку. Кроме того, я выбрала ряд с тупиком. Крылья, уровни и башни этого замка — это совсем другое дело.

— Я думаю, вы двое — это сила, с которой придется считаться. Пусть только что-нибудь попытается вас остановить.

Успокоенная, Бриар задумалась.

— Мне бы хотелось сделать это с ним. Если есть способ. — Затем ее лицо просияло. — Подожди.

Спрыгнув с кровати, Бриар скомкала одеяла вокруг моего сына. Затем она быстро подбежала ко мне, схватила за запястье и вытащила из спальни Нику. Она вывела нас из детской и провела через коридор фойе. Поспешно пройдя мимо охранников, которые сделали вид, что ничего не заметили, Бриар втолкнула меня в свои покои и закрыла двери.

Увидев ее внезапный энтузиазм, я издал тихий смешок где-то в глубине горла.

— Ну-ну-ну. Какое рвение, — промурлыкал я, пока мы поднимались по лестнице библиотеки к ее рабочему лофту. — Вот что амбиции делают с твоим сексуальным аппетитом».

— Дело не в этом. — Бриар резко обернулась и хлопнула меня по руке, когда мы добрались до площадки. — Для разнообразия расширь свой кругозор сегодня ночью.

— Упаси Сезоны, — игриво прорычал я сзади, схватив одной рукой ночную рубашку на ее талии, а другой сдергивая бретельку с ее плеча.

Осуждающее фырканье принцессы растворилось в стоне, ее голова запрокинулась назад, когда мои губы впились в ее шею и засосали кожу. Обвив ее руки вокруг моей шеи, я зарылся в нее лицом. Мой язык хлестнул по ее коже, и я остановился лишь для того, чтобы пробормотать:

— Я планирую расширить твой кругозор и твои бедра еще несколько раз до восхода солнца.

— Который будет через три часа… — Ее протест превратился в скулеж, когда я принялся лизать и покусывать ее плоть. — О, будь проклят твой язык. — С хриплым кряхтением Бриар отстранилась; ее зрачки еще не были настолько затуманены, чтобы я мог нанести непоправимый ущерб. — Если ты продолжишь трогать меня так, что я буду отвлекаться, я тебя не прощу. Сосредоточься и поторопись, шут.

Она примирительно чмокнула меня в губы, а затем потащила к своему столу. Усевшись в кресло, Бриар стала двигаться целеустремленно. Быстро она зажгла свечу, затем выбрала перо и лист пергамента.

Всемогущие Сезоны, она была права. С того самого момента, как я снова увидел эту принцессу, месяцы подавления вылились в перманентный стояк, и я превратился в демона-любовника с желаниями, которые оставили бы без работы любого, блядь, инкуба. Не то чтобы я за это извинялся, но дерьмо.

Смущенный, я потер лицо и заставил себя сосредоточиться. Это оказалось не так сложно, как я предполагал, как только я разобрал знаки, которые Бриар набросала на бумаге. Это был чертеж королевского крыла, за которым следовали дополнительные секции замка, каждая из которых была снабжена линиями, соединяющими их все вместе.

Я быстро опознал эти очертания. В груди потеплело при виде шнуров, петляющих по чертежу.

— Надо же, — восхитился я, схватившись за спинку кресла Бриар и наклонившись над ней. — Выглядят знакомо.

— Хотелось бы верить, — гордо и дерзко ответила она, повернувшись, чтобы уронить еще один поцелуй на мою шею, прежде чем продолжить работу. — Я краду твою идею.

Как раз наоборот, она уже сделала это, когда мы впервые прибыли в Осень из Весны. Бриар приказала протянуть ленты по всему королевскому крылу, чтобы Нику мог по ним следовать. Но на этот раз она протянула их через всю крепость, исключив только те места, куда ходить было рискованно или опасно. Это дало бы моему сыну возможность исследовать замок вместе с Бриар, хотя и с мерами предосторожности на случай, если они разлучатся.

— Я дома, — доверительно сообщила мне Бриар. — Так пусть это будет первая выполненная задача.

Первая выполненная задача. Хотя мы регулярно встречались с советом, эти конференции вращались вокруг дискуссий и решений. И хотя мы активно общались с двором, это по-прежнему ограничивалось обменом словами с благими намерениями.

Но изменение, которое вступит в силу скорее раньше, чем позже? Это другое дело. Из сотни достижений, касающихся двора, следующей гильдии Мастеров или некоего летнего ублюдка, Бриар намеревалась сделать так, чтобы именно этот момент принес первый ощутимый результат.

В течение следующего часа я нависал над принцессой. Упершись ладонями в столешницу по обе стороны от Бриар, я участвовал в процессе и давал советы, которые помогли бы направить Нику. Пока солнце вставало над полями снаружи, карта оживала.

Наконец Бриар издала довольный вздох и отложила перо. Осторожно она подула на пергамент и подняла его, чтобы я оценил.

— Одобрено, — пробормотал я.

— Согласовано, — сказала она.

Затем она отложила карту и убрала перо. Последовала тишина, полная предвкушения, в которой я смотрел через плечо принцессы, завороженный ее профилем с его стойкими чертами и нежным выражением лица. Она гордилась этим чертежом, гордилась тем, что сделала это для Нику, и чертовски гордилась тем, что знает его.

И в эту секунду каждая частичка меня — каждая капля крови, каждая мысль и каждый удар пульса — сошлась в одной точке. Два слова обрели форму в этом месте, сформировались на моих губах, а затем сорвались с языка шепотом.

— Выходи за меня.

21

Поэт

Бриар судорожно вдохнула и резко повернулась ко мне. Вместо того чтобы расшириться от шока, ее глаза заблестели. Мы договорились оставить все как есть — враги, ставшие любовниками. Всего лишь шут и принцесса, правящие вместе, но не делящие корону или трон.

И все же в какой-то момент, между тем как я нашел ее спящей рядом с моим сыном и тем, как она рисовала этот чертеж для него, я передумал, блядь. И, похоже, она тоже.

Горло принцессы дернулось.

— Я думала, ты не хочешь быть королем.

— Ц-ц-ц, — произнес я, опускаясь на колени. — А кто говорит о том, чтобы быть королем?

Ошеломленная, она выдохнула:

— Опять загадки.

— Владычество — это не мое призвание. Королевства заслуживают страстных правителей, чтобы вести их, а я — шут.

— А я люблю тебя таким, какой ты есть. Мне не нужно, чтобы ты был кем-то другим.

— И все же… — Я провел тыльной стороной ногтей по ее подбородку. — Я могу быть твоим мужем, не будучи монархом. Мы уже нарушали правила. Это всего лишь еще одно. На самом деле,

— Ты знаешь, как в древних культурах влюбленные не проводили никаких церемоний?

— Я читала об этом однажды, — сказала Бриар. — Они просто находили место, которое было для них значимым.

— И там они давали клятву, обменивались дарами и трахались до рассвета, — подытожил я. — Именно так человеческие партнеры скрепляли свою связь. Это не предназначалось для посторонних глаз. Только для них.

— Никакой церемонии? — попыталась она пошутить, и ее голос дрогнул.

— Ты?

— Вполне возможно, — парировал я. — Это касается только тебя и меня, священная связь, предназначенная исключительно для нас. Ты будешь правительницей, я буду трикстером, и давай покажем миру, что между этими званиями нет разницы. — Мои руки зарылись в пламя ее рыжих волос. — Твои мысли — это мои мысли. Твое прикосновение — это мое прикосновение. Твоя боль — это моя боль. Твое блаженство — это мое блаженство. Твоя жизнь — это моя жизнь. — Я обхватил ее затылок. — Мне плевать на то, чтобы быть королем. Чего я хочу, так это быть твоим союзником и равным во всех смыслах. И самое главное — я буду всецело, безоговорочно, полностью твоим.

— Поэт.

— И я хочу, чтобы ты была моей.

Моя. Это слово заполнило мой рот. Наполовину благословение, наполовину рычание.

Бриар пододвинулась ближе и прислонилась лбом к моему, и пока я готовился к чему-то вроде голоса разума, к тому, что эта женщина начнет меня вразумлять, к тому, что она мягко отвергнет то, что я обнажил перед ней, принцесса сделала то, что делала всегда. Она, блядь, удивила меня до глубины души.

Говоря тихим, таинственным тоном, Бриар произнесла:

— Да.

И когда я моргнул, ошеломленный, из нее вырвался тихий смешок.

— Да, Поэт.

Мой язык онемел. Знай я, что так будет, я бы устроил представление, изобилующее всей той суетой, которую она сочла бы излишней. Свет свечей. Струнные инструменты. Атмосфера в более роскошном месте, желательно с выбором поверхностей, на которых можно было бы разложить ее обнаженной после всего. Безусловно, я бы оделся получше и подготовил бы речь, скорее всего, в стихах.

Я не собирался выпаливать предложение, пока мы занимали ее письменный стол, одетые лишь в тонкие, измятые ночные рубашки. Клянусь Сезонами, я ни на что из этого не рассчитывал. Но там, где дело касалось Принцессы Осени, ничто и никогда не шло по плану.

Бриар кивнула.

— Да, — повторила она. — Когда все это закончится.

Когда хаос закончится, и мы выйдем из него невредимыми. Когда нам больше не нужно будет полагаться на обман и сложные планы. Когда у всех остальных появится шанс жить свободно, тогда и у нас он появится.

Тогда. О, а тогда…

Моя колючка сделала мудрый выбор. Мы сделаем это, когда придет время. Ради этой женщины я готов был ждать вечность.

— Да, — согласился я с кривой ухмылкой. — Учитывая, какой я привередливый, это даст мне время раскошелиться на кольцо.

Вместо того чтобы просиять, выражение лица Бриар стало яростным. Она подняла запястье, на котором была повязана алая лента.

— Мне не нужно кольцо.

Проклятье.

Мои руки вцепились в бедра Бриар и стащили ее со стула. Принцесса ахнула, когда я смахнул рукой все оставшееся содержимое стола на пол. В считанные секунды я усадил ее восхитительную задницу на стол, а затем шагнул в просвет между ее ног.

И как только я это сделал, мои ладони последовали за мной. Они задрали подол ее ночной рубашки до самых бедер, затем схватили ее за ноги и развели их в стороны. От этого резкого движения принцесса распахнулась, обнажая восхитительно розовую плоть в самом центре ее тела. Судя по видимой реакции Бриар, я, должно быть, выглядел смертоносно. Пульс бился в ее горле, и этот сладкий бугорок, набухший в ее сердцевине, казалось, тоже пульсировал. Скромность залила ее лицо, делая ее веснушки похожими на лакомые кусочки, которыми можно полакомиться. Я мог бы питаться телом этой женщины и никогда не насытиться.

С рычанием я бросился на нее. Мой таз вклинился в щель между ее бедрами с такой силой, что стол содрогнулся. Бриар скользнула назад, но мы оба смягчили ее падение. Ее руки качнулись за спину, ладони распластались по поверхности как раз в тот момент, когда я обвил рукой ее талию, удерживая принцессу до того, как она оказалась бы распластанной на столе. О, до этого мы в конечном итоге дойдем. Только не сейчас, потому что для начала мне нужно было, чтобы она сидела прямо — так будет лучше принять всю силу моего члена.

Ликование и похоть пришли на смену застенчивости Бриар, и этот эффект озарил ее черты. Я набросился на принцессу. Мои бедра оказались между ее бедрами, и мы двигались в унисон, тяжело дыша, пока наши руки тянулись вниз и рвали застежки моих штанов.

Одним быстрым и суматошным движением мы разорвали полы. Мой член вырвался на свободу, твердый и вздымающийся высоко, словно он был приварен в таком положении. Румяная кожа налилась, яйца тяжело отвисли, а из щели на макушке выступила капля спермы.

— Осторожнее, шут, — предостерегла Бриар, стягивая пятками пояс моих штанов еще ниже, пока половина моей задницы не освободилась от ткани. — Контролируй свою силу, пока что-нибудь не сломалось. Этот стол — антиквариат.

— Упаси Сезоны, — прохрипел я, срывая бретельки ее ночной рубашки. — Ты хочешь сказать, что я не смогу выебать тебя с ювелирной точностью? — Я стянул ткань с ее предплечий.

— Тебе уже давно пора знать, на что способен гибкий шут…

Но мои слова оборвались, рваный звук вырвался из моего горла, когда пальцы Бриар обвили основание моего члена и сжались.

— Верно, — признала она, выкачивая кровь из моей эрекции и вздувая вены.

— Но я также знаю, насколько бурными могут быть твои занятия любовью.

Я схватил ее за подбородок большим и указательным пальцами.

— Это что, вызов?

Словно раздумывая, она провела большим пальцем по линии на моей головке, размазывая каплю жидкости. И только когда я зашипел, эти серебристые радужки сверкнули неповиновением.

— Да, — ответила она мне в губы.

Мой член дернулся. Ну-ну. Да будет так.

Рычание вырвалось из моих легких и ударилось в потолок. Одной рукой все еще обнимая ее за талию, я притянул принцессу к себе, раздвинув ее бедра так широко, что ее ноги разъехались, а ступни уперлись в ящики стола. И одним зловещим движением я рванул бедрами вверх.

Вскрик Бриар пронзил комнату. Ее тело откинулось назад, выгнувшись дугой, а волосы залили

Вращая нижней частью тела, я вжимался в принцессу, ее киска пропитывала меня до краев. Сезоны, она капала мне на яйца. Я рванулся членом, проникая глубоко, желая, чтобы она задушила мою плоть своим возбуждением.

Бриар всхлипывала от удовольствия, ее скулеж прерывался каждым ударом моего таза. Она обхватила мою задницу, которая напрягалась от усилий над сползшим поясом штанов, и зафиксировала другую руку позади себя. Тело принцессы выгнулось, как пружина, содрогаясь от ударов моих поршневых движений.

Со стоном я навалился на нее, заставляя нас принять более крутой угол. Ухватившись за край стола, чтобы было удобнее, я вонзил в нее свой член. Без предупреждения принцесса извернулась и перевернула нас. Моя спина ударилась о мебель, и она вскарабкалась на столешницу, похлопывая меня, чтобы я сделал то же самое. Распластавшись по поверхности, я взвыл, когда Бриар оседлала меня и начала скакать на моем члене прямо на своем письменном столе.

Бриар впилась ладонями в поверхность и начала вращать бедрами, отбивая своей киской ритм по моему члену, отвечая на каждый мой выпад. Стол содрогнулся, еще больше невинных предметов упало на пол, и звук рвущейся ткани прорезал какофонию стонов — ее ночная рубашка порвалась.

Да, что-то все-таки сломалось. Но это была не только моя вина.

С дьявольской ухмылкой я вонзился в Бриар. Мой член расширился и раздвинул ее губы вокруг меня, и эта мощь бросала ее то вперед, то назад.

Свободная рука Бриар нашла опору на краю столешницы. Она вцепилась в меня, принимая каждый удар моего члена; складки ее киски были горячими, скользкими и влажными от самого входа до самого основания.

Мое рычание сталкивалось с ее криками, пока они не сплелись воедино. Кровь хлынула от моих яиц к самой верхушке.

Мы вдалбливались друг в друга, глядя, не отрывая глаз. Мой рот приоткрылся, а лицо сморщилось в самом блаженном страдании. Губы Бриар приоткрылись, а затем протяжный крик вырвался из ее горла. Она кончила, стенки заходили ходуном вокруг моего члена.

Ах. Не до конца, сладость.

Я промычал, схватил ее за бедра и подтянул над своим ртом, широко раздвинув ее ноги на столе. Вот так она, блядь, капала мне на губы. Я снова набросился на нее, хлестая языком по ее клитору, пока второй климакс не присоединился к первому.

Затем еще раз. И еще раз, блядь.

Только когда складки Бриар сжали мой член в третьем оргазме, разрядка поглотила меня. С глубоким, резонирующим рыком я вонзил головку, и она ударилась бедрами о мои. Длина моей плоти дергалась до тех пор, пока те самые пятна перед глазами не взорвались.

Мое тело напряглось, член дернулся, извергаясь в Бриар. Я взревел ей в подбородок, мое удовольствие слилось с ее, так что я уже не мог разобрать, кто из нас кричит громче.

И в течение следующих недель все так и продолжалось.

Часто.

22

Поэт

— На колени, — прохрипел я.

Ответ принцессы обжег мои губы.

— Будь осторожен с тем, о чем просишь королевскую особу.

На богато украшенной, зигзагообразной лестнице, погребенной во тьме, она прижала меня к стене из красного дерева, скользнула вниз по моему телу и опустилась на колени. Сумерки заливали ступени слабой фиолетовой дымкой. Одетая в черное как смоль платье-жакет из кожи, Бриар склонилась к полу, и я почувствовал, как ее ладони обжигающе скользят по моим ребрам и талии.

— Здесь? — спросила она; ее голос эхом разнесся в темноте, когда ее пальцы прошлись по моему животу.

— Да, — процедил я, мои мышцы напряглись от ее прикосновения.

— И здесь? — поинтересовалась она, изменив голос так, чтобы звучать как девственница, невинная и целомудренная, словно она была одной из моих прежних мишеней. — Умоляю, скажите? Здесь я должна прикоснуться, сэр?

— Именно там, Принцесса, — прошипел я, пока она обрисовывала руками мою задницу. — Как любезно со стороны моего суверена.

— Я рада, что заслужила ваше одобрение. — Изящно ладони Бриар очертили мои бедренные кости, а затем опустились к твердому бугру моего члена.

— Ох, — притворно ахнула она. — А как насчет этого места?

— В самом деле. Туда.

— И могу ли я попробовать это на вкус? — взмолилась она, как дева. — Пожалуйста?

У меня едва хватало рассудка, чтобы вспомнить алфавит, не говоря уже о том, чтобы кивнуть. Как будто она могла увидеть этот жест в темноте. Тем не менее, принцесса знала.

Мой стон перешел в шипение, звук заскользил вниз по шахте лестницы, когда ее пальцы расстегнули застежки. Полое пространство усиливало наше дыхание, а нависшие тени обостряли каждое ощущение. Горячее дыхание Бриар обдало мой член, который рвался из кожаных штанов. Тяжелый, твердый, как бетон.

А затем еще один звук вырвался из моего рта, когда влажные губы Бриар сомкнулись вокруг головки.

— Блядь, — пробормотал я, и это слово многократно отразилось от стен туннеля.

Мы возвращались из одного из секретных проходов — так было удобнее раскрыть план Риза. Канал оказался безопасным, без недавних следов проникновения.

На обратном пути, спускаясь по лестнице, Бриар перестала идти. Ее выдохи стали прерывистыми и поверхностными, и так далее.

Теперь ее рот обхватил мой член, засасывая меня в себя. Влажная пещера ее губ сжалась и потянула меня, поглощая ствол до самого основания, где мои яйца напряглись. Рваные стоны вырывались из моих легких, пока ее голова двигалась вверх-вниз, стягивая меня, увлажняя меня. Неспособность ничего увидеть лишь усиливала чувствительность; этот эффект был подобен взрыву петард вдоль моего позвоночника.

С рычанием я схватил ее за голову, но не двигался, позволяя ей делать свое дело. Бриар мычала вокруг моего члена, и эта вибрация грозила подогнуть мои колени. Ее язык поднялся к широкой головке и скользнул по щели.

Я зашипел, моя голова ударилась о стену. Блядь всемогущая. Она за это поплатится.

— Каково это — с мужчиной? — спросила Бриар, сидя на стеганом пуфике в моей гардеробной. В отражении туалетного зеркала я сделал паузу, подводя глаза сурьмой. Изогнув бровь, я отложил кисточку для макияжа и элегантно откинулся назад; мой шелковый халат распахнулся, обнажая торс, чтобы лучше произвести на нее впечатление.

— Надо же, — задумчиво произнес я. — Продолжай. Я весь во внимании.

Взгляд Бриар скользнул с моего живота на лицо. На ней был твидовый шерстяной корсет поверх блузки в сочетании с контрастной клетчатой шерстяной юбкой; она выглядела точь-в-точь как

— Я бы никогда не осмелилась предполагать. Но могу ли я поинтересоваться?

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, — тихо сказал я ей.

Удовольствие скользнуло по ее лицу. «Возможно, это самая привлекательная вещь, которую ты мне когда-либо говорил».

— Искренне надеюсь, что нет. Это не было соблазнением. Это просто правда.

Она изо всех сил старалась сдержать улыбку, затем отвела глаза к ковру, словно он внезапно стал более захватывающим, чем мое полуобнаженное великолепие. Было довольно мило наблюдать, как она изображает непринужденность, пожимая одним плечом.

— Это так же, как с женщиной?

— Ах. На этот счет было бы безрассудно говорить от имени всех, чьи вкусы разнятся, — ответил я через зеркало. — Но лично для меня — нет. С каждым любовником все было по-разному, так же как все было по-разному в каждой позе и с каждым темпераментом. Но заниматься любовью с тобой… — Мой голос стал глубже. — Это совершенно особый класс, сладость.

Зародыш еще одной смущенной улыбки надавил на ее губы, и она пыталась сдержать ее самым очаровательным образом. Эта женщина выдержала презрение и осуждение двух королевств, обвела вокруг пальца помост, полный членов королевской семьи, вынесла унижение в Весне во время карнавала Ночь Жаворонка, перехитрила Мастеров, пережила ножевое ранение, дважды перенесла изгнание, а затем маршем вернулась в Осень, чтобы произнести речь, которая поставила армию на колени.

Она обманом заставила шута потерять свое сердце, сделав его мишенью, а не наоборот. Она завоевала преданность моего сына. Она не раз смело и с высоко поднятой головой смотрела в лицо целой нации.

И все же. Несмотря на весь хаос, который мы устроили, на все греховные стены, которые мы разрушили, и на все способы, которыми я заставлял эту принцессу кончать, она все так же опускала голову и краснела, когда дело касалось сексуальности, ебли и извращений.

Спустя мгновение она пробормотала:

— Но ты когда-нибудь скучаешь по близости с мужчинами?

Очевидно, мне нужно было прояснить ситуацию.

— Единственные, по кому я когда-либо скучал — это Нику и ты.

Мои глаза следили за направлением ее тонкого пальца, скользящего по краю сиденья.

— Но если бы ты мог снова это почувствовать… почувствовать, каково это — быть с мужчиной… ты бы стал?

На секунду чувство собственничества прострелило мои руки, заставив костяшки пальцев сжаться. До Бриар я наслаждался своей долей множественных побед одновременно. Поистине, у меня было достаточно опыта в этом, чтобы заполнить целую антологию. И все же от одной только мысли о том, чтобы разделить принцессу с другим мужчиной, у меня сводило клыки.

Независимо от этого, если бы она выразила искреннее желание, я бы удовлетворил ее. Как бы мне ни хотелось прикончить незваного гостя, я бы подавил в себе этот хищный инстинкт ради нее.

Но она имела в виду вовсе не секс втроем. Практика научила меня интерпретировать жесты, интонации и подтекст моих партнерш. Более того, моя история с этой принцессой дала мне столько понимания, что я предугадывал ее желания так, словно они были моими собственными.

Я знал, чего она хочет.

Хотя я и не пошевелился, я убедился, что она почувствовала мой взгляд, как ласку.

— М-м, — задумчиво произнес я. — Насколько сильно ты хочешь это выяснить?

Вид того, как ее ноготь впивается в подушку сиденья, заставил мой член приподняться. Но когда она открыла рот, я произнес:

— Смотри на меня, Ваше Высочество.

Ничто так не действует на принцессу, как нежелание, чтобы ее упрекали в робости. Медленно ее взгляд сравнялся с моим.

— Очень сильно хочу.

С превеликим удовольствием я удовлетворю ее просьбу.

Без единого слова я поднялся со стула. Повернувшись к ней, я дважды согнул палец, подзывая ее, а затем указал на место прямо перед собой.

Бриар встала и пересекла гардеробную. Когда она остановилась в дюйме от меня, я наклонился к ней.

— Левая сторона. Третий ящик сверху.

Затем я наблюдал; мой член поднимался по мере того, как Бриар следовала моим указаниям, подходя к комоду и выдвигая ящик. В бархатных футлярах покоился целый арсенал безделушек и игрушек. Она изучала варианты, воспринимая мое молчание как приглашение выбрать себе удовольствие по вкусу. Как обычно бывает с женщиной, которая не принимает ни одного решения, не составив список плюсов и минусов, это заняло некоторое время.

Мои губы дрогнули в усмешке, когда она наконец извлекла из коллекции нужный предмет. И вправду, довольно длинный. Все та же амбициозная, стремящаяся к совершенству принцесса.

В дополнение к игрушке Бриар благоразумно прихватила небольшой флакон со смазкой. Ее шаги становились все увереннее по мере того, как она возвращалась ко мне, сосредоточившись на моем выражении лица, которое к этому моменту, должно быть, было совершенно ненасытным. Когда ее грудь слегка коснулась моего торса, мое дыхание сбилось.

— Как ты хочешь, чтобы я расположился? — прошептал я.

Бриар оглядела гардеробную, пробежавшись взглядом по нишам, заставленным вешалками с одеждой. Она указала на трехстворчатое зеркало, установленное на помосте, чья планировка была похожа на ее собственную гардеробную.

— Положи руки на стекло.

Она кое-что забывала, но это было не страшно. Одарив ее снисходительным взглядом, я сбросил халат, позволив одеянию упасть на пол, прежде чем приняться за штаны. Как только застежки расстегнулись, я демонстративно стянул штаны с бедер.

Мой лихорадочный член вырвался из ткани, твердый и горячий на ощупь. Головка уже налилась, а вены вздулись.

Избавившись от штанов, я отшвырнул их в сторону, наслаждаясь восхищенным взглядом принцессы. Затем я повернулся и вразвалочку направился к помосту. Там я прижал ладони к раме центрального зеркала, выставляя свое тело напоказ.

В отражении зеркала я видел, как Бриар последовала за мной; ее близость излучала тепло вдоль моего позвоночника. Секунду спустя эти ощущения рассыпались по моей коже. Кончик инструмента для удовольствия скользнул по моим позвонкам, а затем по округлостям моей задницы.

— Я не знаю, что делать, — хрипло призналась Бриар.

Я ответил грубо, ее признание вогнало кровь в мой пах.

— Я помогу тебе.

И я помог. Тихим, чувственным тоном я проинструктировал ее, как обращаться с игрушкой, где раздвинуть меня пошире и как глубоко проникать в мое отверстие. Неудивительно, что моя прилежная наследница схватывала все на лету.

Бриар опустила пальцы между моих ягодиц и смазала меня шелковистым маслом, затем положила одну руку мне на бедро и прижалась вплотную к моей спине, касаясь моей кожи сосками. Вот так она и держалась — близко и в тесном

Я застонал, вспоминая это чувство. Наклонив задницу, я мягко толкнулся назад, погружая инструмент глубже в себя; удовольствие затрещало по моим мышцам.

Бриар поняла суть, с каждым движением проталкивая импровизированный хуй все глубже и глубже. Я наклонил голову вперед, согнулся еще сильнее и начал двигать ягодицами; мои стоны звучали в такт каждому удару предмета.

Тихий скулеж сорвался с ее губ.

— Ты так прекрасен, — похвалила она.

Я был прекрасен во всех отношениях, но дерзкий ответ умер на моем языке. Вместо этого вырвалось шипение, и моя спина выгнулась дугой, когда она проникла в меня по самую рукоять. Да. Блядь.

В зеркале мы смотрели друг на друга, смотрели, как Бриар трахает меня сзади, смотрели, как дергается мой член, и смотрели, как на нем выступают капли спермы, когда ее свободная рука обхватила ствол. Ломаные звуки заполнили гардеробную — ее стоны и мое рычание, — пока она работала со мной с обоих концов, выкачивая кровь из моей эрекции своими пальцами и двигая игрушку внутрь и наружу из моей задницы.

Принцесса входила и выходила, увеличивая глубину проникновения и выходя на самый край. А я всё это время вращал тазом, отвечая на её толчки.

Было ли это по-другому с мужчиной? Да.

Было ли это по-другому с этой женщиной? Больше, чем с кем-либо.

Она делала так, что это было изысканно больно. Она проникала глубже, дольше, жестче. Она трахала так хорошо, что я чувствовал это кожей головы.

Ее рука двигалась, как поршень, на периферии моего зрения. Ее тяжелые выдохи обжигали мою спину.

Мои ладони уперлись в зеркало, мурашки пробежали по члену, и сорванный рев вырвался из моего горла. Будь еще раз проклята эта принцесса. Впервые в моей греховной жизни меня надолго не хватит.

Моя, блядь, очередь.

В залитом лунным светом ряду пшеничных стеблей я жестко занимался с ней любовью. Поля дрожали, высокие колосья обрамляли нас со всех сторон. Загнанная в угол, Бриар впечатывала колени и ладони в клетчатое одеяло. Она стояла на четвереньках и подавалась назад, подставляя свою голую задницу моему члену.

Тафта и кожа были разбросаны по земле. Кинжалы и шипы из косы усеивали этот участок. Обнаженная тень принцессы металась по земле и сливалась с моей, пока я нависал над ней.

— Расслабь мышцы, сладость, — прошептал я в раковину ее уха.

Принцесса кивнула и расслабила суставы. Потребовалась не одна предыдущая возня, чтобы подготовить ее ко мне. Несмотря на ее намеки после нашего восхитительного сеанса в моем шкафу, она нервничала. Но это изменилось, когда я вымассировал дрожь из Бриар и дразнящими ласками заставил ее тело подчиниться.

Мои губы скользили по ее позвоночнику. Мой рот оставлял чувственные поцелуи на ее плечах. Мой язык проникал в ложбинку на ее шее.

Когда я обрисовывал соски принцессы, она хныкала. Когда я вычерчивал линию ее складочки, она становилась податливой и впадала в бред. И была так готова к своему шуту.

Проводя своим твердым членом по щели между ее ягодицами, я пробормотал:

— Ты мне доверяешь?

Она ахнула, покачивая этой роскошной попкой и ища трения.

— Я всегда тебе доверяю.

Довольное гудение зародилось в моем горле. Какой прекрасный ответ.

Я растер вход Бриар тем же шелковистым маслом, которое она использовала на мне, а затем мягко подтолкнул ее задницу вверх. Мои ладони обхватили ее бедра, а колени впились в землю; я любовался этой женщиной — ее распластанным, потрясающим телом.

Мой член ныл, стоящий и нацеленный. Сзади я подвел твердую плоть вверх, между ее бедер, пристраиваясь к этой тугой дырочке.

Тихий вскрик Бриар превратился в тяжелый стон. В то время как я изо всех сил пытался сдержать рычание, чтобы плавно войти в нее и не взорваться резкими движениями. Адское пекло, но эта женщина ощущалась божественно.

Поскольку мы тренировались, мне потребовалось всего несколько движений, чтобы усадить свой член. А после этого хватило всего пары взмахов моей задницей, чтобы заставить ее извиваться.

Сегодня ночью я брал больше и отдавал больше. Положив ладонь на пространство между ее челюстью и горлом, я притянул голову принцессы к себе, а другой рукой начал разминать ее клитор. Она застонала в ошеломленном экстазе, и этот звук эхом разнесся по полям.

И пока я растягивал теплую хватку отверстия Бриар, я хрипел ей в плечо, звук рокотал в моей груди. Эхо наших голосов сплеталось и вырывалось в пустоту, теряясь в темном пейзаже.

Бриар выгнулась дугой и вцепилась в одеяло. Ее веснушчатая задница врезалась в мой таз, ее киска текла, а тело содрогалось в ровном ритме моего члена.

Пока я зарывался в нее и вдалбливался поршнем, вопли вырывались из горла принцессы. Клянусь Сезонами, это я заставил это произойти, заставил ее чувствовать себя так, заставил ее кончать с такой самоотдачей.

Каждое прикосновение, каждый выдох, каждая капля возбуждения принадлежали мне. Таким образом, я забирал то, что по праву мое, за что я проливал кровь и что она сама предлагала.

— Здесь? — промурлыкал я, пока мои пальцы призраком скользили по лодыжке Бриар.

Дрожь пробежала по ее икрам. В свете костра она облизнула губы и повернула голову, показывая, что пытается разглядеть что-то сквозь ткань, завязанную на глазах.

— Да, — ответила она, и в ее голосе смешались робость и заинтригованность.

Улыбнувшись, я похвалил наследницу, коснувшись губами ее лодыжки. Это был не первый раз, когда я использовал один из своих любимых гаджетов, чтобы поиграть с ней. Мы делали это в Весне, когда я познакомил принцессу с эротическими удовольствиями от прикосновений, наслаждаясь зрелищем того, как она открывала для себя места, от которых воспламенялась.

Это было только начало. Ибо мне еще предстояло проникнуть глубже, распутывая ее до самой чувственной сердцевины.

Бриар полулежала на своей кровати с балдахином, предлагая себя и с радостью принимая манипуляции моих рук. Словно сексуальный наставник, я чередовал исследование дразнящих участков ее тела с массажем, снимая узлы напряжения с ее мышц и расслабляя принцессу до тех пор, пока она не растаяла на матрасе. Оттуда мои ладони выжгли дорожку по ее голеням, под коленями и к внутренней стороне бедер.

— И здесь? — пробормотал я, играя роль инструктора. — Отвечай быстро, Ваше Высочество. Скажи это, или я остановлюсь.

Ее голос стал тихим. Будучи прилежной ученицей, она ответила:

— Да.

— Да, что?

— Да, мой шут.

Уголки моих губ поползли вверх. Такая отзывчивая и послушная.

Ее тело потянулось

Проклятье, она была великолепна. Я ответил еще одним дразнящим поцелуем, на этот раз в ее бедра. Всякий раз, когда мы находили новую точку, от которой у Бриар закипала кровь, я вознаграждал ее касанием губ или мазком языка.

Вздохи, стоны и скулеж срывались с нее; звуки были легкими, как перышко. Нервное любопытство смешивалось с этими звуками. Она с готовностью выгибалась навстречу поглаживаниям моих ладоней, скольжению моих костяшек и щелчкам моих пальцев.

Эта женщина, которая ненавидела отдавать контроль. Эта женщина, которая когда-то отвергала все неизвестное, незнакомое и непредсказуемое. Эта женщина доверяла мне.

Черта с два я приму это как должное.

А здесь? Да, шут. И здесь? Да. Там.

Хватит с пальцами. Пришло время для чего-то чуть более экспериментального. Двигаясь слишком быстро, чтобы Бриар успела сообразить, я наклонился к тумбочке, вытащил из вазы определенную розу и вернулся к ней.

— А как насчет этого места? — проворковал я, нависая над принцессой и проводя лепестками вниз по ее животу.

От такой мягкости Бриар судорожно вдохнула. И все же наследница доверяла шуту. Рот Бриар приоткрылся, впитывая дразнящее ощущение, когда я скользнул розой по ее плоте.

И снова. И снова.

Очередной трепетный стон поплыл по комнате.

— Да.

Удовлетворенный, я опустил голову и поцеловал ее влажные складки так, словно это был ее рот, прижимаясь губами к ее пизде и проникая языком в узкий проход.

Бриар вскрикнула и схватила меня за волосы, а затем издала жалобный звук, когда я отстранился. Увы, ей следовало бы знать лучше. Я не стану есть ее так скоро после начала нашей ролевой игры.

К тому же, я поклялся заставить ее поплатиться за ту выходку на лестнице, когда она проглотила мой член в кромешной тьме, а затем еще раз, когда она трахнула меня в задницу этим дилдо, доведя до грани за считанные секунды.

Теперь я взыскивал свое возмездие по обоим пунктам. И с огромным рвением.

Бриар напряглась, пытаясь заглянуть из-под повязки. Я наблюдал, позабавленный тем, как хорошо обученная принцесса заставляет себя не задавать вопросов, хотя я видел, что ей хочется узнать о цветке.

— А-а-а, — отчитал я строгим тоном. — Ничего подобного, Ваше Высочество. Слушай своего наставника.

Принцесса сдалась. Ее плоть раскраснелась, сжимаясь и сочась возбуждением, пока я очерчивал ее стенки, нежную впадинку ее входа и гребень ее клитора лепестками. Время от времени я слегка царапал ее самым кончиком шипа. Было бы легко пустить кровь, и я чувствовал, что она догадывается, какой цветок я на ней использую, но Бриар ни разу не вздрогнула. Она знала один жизненно важный факт: я позволю ей уколоть меня тысячей шипов, прежде чем хотя бы оцарапаю эту женщину одним из своих собственных.

По этой причине я поглаживал ее в извилистом темпе, постукивая лепестками розы по ее клитору, пока она не напряглась. Ее рот открылся, и крик вырвался с ее губ.

— О, Сезоны!

Содрогнувшись, она кончила — долго и идеально; щель между ее бедрами пошла рябью, мышцы спазмировали и тряслись, как осенний лист. Влага хлынула из нее, впиталась в лепестки и шипы, и размазалась по стеблю до самых моих пальцев.

Не в силах сопротивляться, я слизал ее оргазм с розы; вкус был изысканным. Сказать, что мой член не вырос до мучительных размеров только от одного вида того, как эта женщина кончает на влажных лепестках от легчайшего прикосновения цветка — значит ничего не сказать.

Ее растрепанные волосы роскошными красными брызгами разметались по простыням, а удовольствие пропитало ее клитор и складки. Все еще поглощенная оргазмом, Бриар тяжело дышала, пока я снимал повязку с ее глаз. Быстро остекленевшие зрачки принцессы скользнули с меня на розу, зажатую в моих пальцах.

— Какая послушная королевская особа, — сделал я комплимент. — Тебе понравилось?

— Да, мой шут, — сказала она, восстанавливая дыхание. — Спасибо.

— Нет. Никогда не благодари своего наставника.

— Прошу прощения, — покорно поправилась Бриар, все еще подыгрывая. — Где ты взял эту розу? Я все хотела спросить.

Когда она только вернулась домой, Бриар обнаружила цветок на своей тумбочке и поблагодарила меня, решив, что это подарок по случаю возвращения. Такую флору здесь было невозможно найти, но моя принцесса к этому времени уже поняла, что не стоит недооценивать сокровища, которые я мог для нее добыть. И все же у меня не было возможности поделиться более интригующими подробностями до сих пор.

Я рассматривал бутон, любуясь его спелым цветом.

— Это особенная роза из Весны. Возможно, я украл ее из приветственного букета Бэзила и Фатимы, когда они заявились на Праздник Жнеца.

Поскольку Бриар хранила молчание и ждала, я взглянул на нее. Мы сидели прямо на кровати; мои ноги в штанах в какой-то момент переплелись с ее обнаженными конечностями.

Крутя стебель между пальцами, я избегал шипов, переворачивая цветок бутоном вверх.

— Я оставил ее дожидаться тебя, пока ты была в отъезде. Сначала я положил ее тебе на подушку. Однако я побоялся, что кто-то из слуг решит, что ее нужно выбросить во время уборки.

Я провел лепестками по щеке Бриар.

— Подобные виды редки, и этот обладает уникальной магией. Я подумал, что она тебе очень подходит.

Бриар приняла розу с благодарной улыбкой. Все еще раскрасневшаяся от удовольствия, которое я ей доставил, она вдохнула аромат цветка.

— Какой магией?

— Ее лепестки способны выдерживать течение времени, не увядая. Мои губы изогнулись. — А ее шипы невосприимчивы к огню.

23

Поэт

Бриар и Нику хихикали, мчась по коридору впереди меня. Полночь струилась по залам кобальтово-синим цветом. Патруль отводил взгляды, пока принцесса и мой сын бродили из комнаты в комнату, из одного перехода в другой. Закончив развешивать ленты, Бриар сделала то, чего так ждала.

Она устроила моему сыну экскурсию по замку. Я доверял своей колючке и хотел, чтобы это время принадлежало только им двоим. Но с учетом скрытых угроз среди нас, мы не могли рисковать.

Тамбл развалился на плечах Нику, но затем потерял терпение. Как только мой сын опустил непоседливого хорька на пол, Тамбл побежал вперед, скача рядом с ногами Нику.

Шепот Бриар и моего сына струился от мезонинов к башням. Их переплетенные пальцы и сливающиеся голоса звучали для моих ушей как симфония. Я шел позади, улыбаясь этой троице — наследнице, ребенку и фамильяру, чьи силуэты

Взгляд Нику скользнул за угол и остановился на неприметной трещине в деревянной обшивке. Подбежав к ней, он провел пальцем по линии и сказал: «Она как лента».

Что-то, за чем он мог последовать. На мгновение Бриар оценила щель, несомненно, подумывая о том, чтобы заделать ее позже. Не желая, чтобы моему сыну приходили в голову идеи выслеживать случайные отверстия в коридорах, я отвлек его, указав на свою собственную тень, отражающуюся на стене прохода. И мы пошли дальше.

На рассвете я оставил Бриар укладывать Нику в постель, намереваясь дать им больше времени побыть вместе после столь долгой разлуки. Когда я закрыл за собой дверь детской, Эйр подошел, чтобы сменить стражников, патрулирующих покои Нику. Солдат шагал вперед в рубашке без рукавов, открывающей вереницу татуировок в виде хищных птиц, взлетающих вверх по его правой руке, которую он обычно скрывал под длинными рукавами. Пепельные волосы мужчины были растрепаны, а темно-синие глаза щурились от резкого света, льющегося из окон коридора.

По его кивку стражники удалились. Для Первого рыцаря не было чем-то необычным появиться на смену на час раньше. Они с моим сыном успели сблизиться. Вот только сегодня чрезмерная пунктуальность Эйра имела мало общего с Нику и куда больше — с этими налитыми кровью глазами.

Зрелище благородного, безупречного, угрюмого рыцаря, страдающего от похмелья, заслуживало отдельной страницы в учебниках истории. Я привалился плечом к раме из красного дерева и обрушил на мужчину живой взгляд.

Увидев, что я жду возможности до него докопаться, его суровая внешность исказилась гримасой. Он ничего не сказал, что было типично. Не говоря уже о том, что мужчина прекрасно знал о моем отсутствии фильтров.

— Хм, — задумчиво произнес я, глядя на его нынешнее состояние. — Это что-то новенькое.

Эйр проворчал и отмахнулся. — Не начинай.

— Ты взываешь не к тому эгоисту, сладость. Я замечаю и критикую абсолютно всё во внешности человека.

— Лучше бы ты этого не делал.

— Как редко мне говорили эти слова, — ответил я. — И в то же время как часто.

— Загадки, — буркнул мужчина, меняясь со мной местами; его стойка была твердой, несмотря на остатки алкоголя, гуляющие по венам. Возможно, прошлой ночью мужчина и вел себя не в своем репертуаре, но по одной лишь осанке воина этого нельзя было заметить. Его палаши могли бы положить целую армию, даже если бы у него были завязаны глаза и заткнуты уши. Это была единственная причина, по которой я не впечатал костяшки пальцев в лицо Эйра за мысль охранять Нику в таком состоянии.

— Кстати, как ты посмел предаваться дьявольщине без меня? — пожурил я его.

— Это была не дьявольщина, — ошеломленно защищался Эйр. — Это было помутнение рассудка.

— И то верно, учитывая, что я не получил приглашения. Это не гулянье, если нет шута, который бы отвлек все внимание от тебя.

Еще одно ворчание. — Праздник Жнеца уже на носу, — сказал он в качестве объяснения.

Ах. Приближались гуляния, во время которых самый скромный и благоразумный из Сезонов отбрасывал свои запреты на одну ночь. Это объясняло, почему военные решили начать праздновать заранее, так как перед главным событием уже было запланировано не одно мероприятие.

Я осмотрел темно-синих хищных птиц, парящих вверх по его руке, которые совпадали с оттенком его радужек. Поскольку раньше я никогда о них не спрашивал, я заметил: — Пьяный или трезвый, я никогда не считал тебя любителем аксессуаров.

— Я им и не являюсь, — это было все, что сказал рыцарь.

Я вздохнул. — В один прекрасный день какая-нибудь дерзкая и неожиданная нарушительница спокойствия заставит тебя улыбнуться так, что это продлится дольше трех секунд, и я буду стоять рядом и смотреть, как это происходит. Ты будешь настолько, блядь, одержим, что начнешь умолять её и дальше разрушать твою жизнь. — Мои губы скривились. — Поверь мне, у меня есть опыт.

При упоминании Бриар кислое выражение лица рыцаря стало мрачным. Поначалу ее возвращение стало единственным доказательством того, что в этом человеке вообще есть хоть капля жизнерадостности. Принцесса, мой сын и я были теми редкими существами, которым не требовался лом, чтобы растянуть губы солдата в улыбке, пусть даже временной.

В этом отношении каждое упоминание о Бриар зажигало веселый огонек в зрачках Эйра. До примерно минуты назад.

Мои глаза сузились. — Ты знал, что мы придем в ту ночь.

Эйр заколебался. Солдат редко находил удовольствие в демонстрации своей загадочной способности предвидеть события до того, как они случатся, равно как и своего таланта видеть сквозь маску человека. После секундной заминки он кивнул. — Я почувствовал ваше приближение.

Это проясняло, почему парапеты были пусты, когда мы вошли в замок. Более того, с башни не прозвучал рог тревоги.

Эйр признался, как он это организовал. Сверхосознанность вырвала его из сна, подав рыцарю сигнал, что мы направляемся к крепости. Чтобы предотвратить засаду, он приказал ночному дозору сменить маршрут патрулирования.

Однако Эйр не успел предупредить всю армию вовремя. В какой-то момент небольшой отряд солдат заметил нас и занял позиции до того, как их лидер смог этому помешать. А уже после этого возникший хаос поднял по тревоге остальные войска.

Двигаясь дальше, я изучил черты лица мужчины в поисках намеков на очередное предчувствие. Как правило, покорно сжатая челюсть и этот зловещий, интроспективный блеск в глазах выдавали его с головой. Почувствовав Бриар в центре его мыслей, мое веселье быстро улетучилось, а голос сузился. — Говори.

Эйр созерцал панораму кленов за окном, листья которых были залиты темно-бордовым цветом. И, дерьмо, пальцы рыцаря опустились на рукоять палаша, закрепленного на бедре.

— Я не знаю. — Он снова посмотрел на меня с мрачным видом. — Но все прошло слишком легко.

Я почувствовал этот ответ своими кулаками. То же самое предчувствие мучило меня с тех пор, как Бриар вернулась домой.

Моя колючка произнесла речь, достойную божеств. Это с трудом давшееся представление на тренировочной площадке снискало принцессе широкую поддержку войск. В свою очередь, это обеспечило Бриар доступ в замок и спасло ее от возмездия.

Но хотя преданность рыцарей сыграла свою роль, повлияв на решение знати пересмотреть положение Бриар, обманчивым было вот что: никто не протестовал.

Завоевать рыцарей. Завоевать двор. Завоевать народ.Таков был порядок.

Тем не менее, нам должно было потребоваться время, чтобы полностью реабилитироваться в глазах двора, спасти и вернуть их расположение, не говоря уже об их энтузиазме. И хотя некоторые из придворных могли перенаправить свою лояльность к Бриар, было логично, что многие все еще должны были озвучивать свои

Но пока ничего не происходило. Милосердная Осень или нет, прием Бриар оказался слишком тихим, слишком спокойным для моего рассудка. Мне было плевать, какой это Сезон. Люди ведут себя цивилизованно и невинно лишь до тех пор, пока что-то не выведет их из себя или не оскорбит их упорядоченные взгляды на мир.

Принцесса, королева и я уже обсуждали это наедине. Неудивительно, что Эйр подтвердил это дурное предчувствие.

Между Ризом и двором мы могли выбирать себе врагов по вкусу. Нам нужно было быть вдвойне готовыми к чему угодно, включая очередную бурю, которая последует за этим периодом затишья.

Волоски на моих руках встали дыбом. И впрямь, все прошло слишком, блядь, легко.

Свечи пульсировали пламенем вдоль банкетного стола. По всему обеденному залу дворяне лакомились пирогами с фазаном и печеными грушами, беседуя между собой, в то время как глотки крепкого сидра развязывали им языки. На этот раз ни один из присутствующих не бросил на Бриар или меня ни скептического, ни нерешительного, ни заинтригованного взгляда.

Спустя две недели напряжение спало достаточно для того, чтобы Авалея могла наслаждаться приятной беседой с придворными на своем конце стола. А на другом конце Элиот перебирал струны лютни для гостей, принимая заказы от Вейл, Пози и Каденс. Двор уже привык к постоянно расширяющемуся присутствию Весны, несмотря на скандальность этого факта и слухи о недовольстве, которое это вызывало у наших бывших суверенов.

Бриар пыталась сосредоточиться на музыке, а также на разговоре своих друзей. Однако ее отвлекало другое зрелище. Сидя рядом с принцессой, я развалился в кресле, посадив Нику на колени, и бормотал ему на ухо стихи, что побуждало его съедать свои порции еды, а не зацикливаться на толпе.

Постепенно мы приучали его к этим пиршествам, заставляя привыкнуть к сенсорной перегрузке, чтобы он не шарахался от незнакомцев. В свою очередь, это давало двору возможность привыкнуть к моему сыну, увидеть в нем кого-то другого, а не так называемого дурачка.

Длинная арка, пенящаяся листвой, изгибалась над столом, листья свисали с решеток. Когда я указал Нику на экстравагантные блюда, расставленные среди медных подсвечников, я почувствовал восхищенный взгляд Бриар. Мое внимание переключилось на нее, сосредоточившись на принцессе до такой степени, что жар скользнул вверх по ее горлу — полоске кожи, украшенной изящным чокером.

Желание расширило ее зрачки, и я стал остро осознавать мотив лозы, нарисованный вокруг моих ресниц, и глубокий вырез моей парчовой рубашки. Одеяние расходилось до самого пупка, а в вырезе болтались ряды ожерелий.

Бриар была не единственной, кто восхищался моими достоинствами и моей склонностью к откровенной моде. Множество женских и мужских взглядов, хотели они того или нет, пожирали меня глазами — каламбур здесь вполне уместен. И все же моя колючка была единственной поклонницей, на которую мне было не насрать.

Квадратный вырез ее лифа тяжело вздымался, вбирая кислород. Ртуть ее радужек поблескивала, особенно в присутствии моего сына. Значит, эта женщина находила мою отцовскую преданность сексуальной, не так ли? Этим афродизиаком я полакомлюсь позже, как только Нику уснет.

Тем временем ее зубы впились в эту пухлую нижнюю губу. Моим резцам так и не терпелось завершить начатое.

В какой-то момент Бриар прочистила горло и рассеянно потерла линию декольте. А затем сделала это снова. Моргнув, принцесса покачала головой и схватила свой кубок, делая глубокий глоток вина.

Я бы возвел это зрелище в фетиш. Однако ее покрасневшая кожа заставила меня задуматься. Я знал разницу между румянцем возбуждения и очаговыми высыпаниями. Мой взгляд просканировал ее черты, а затем остановился на красном пятне, клеймящем ее подбородок, похожем на волдырь.

Словно дурное предзнаменование, мой живот скрутило. Я быстро наколол дольку яблока и сунул зубцы в рот, пережевывая фрукт в кашицу. Терпкость, приправленная мускатным орехом, растаяла на небе. Ничего необычного.

Пока не появилось послевкусие. Травяная нотка ударила по моим чувствам. Раньше я был слишком поглощен Бриар, чтобы распознать этот вкус. Но теперь я его узнал, потому что этот универсальный ингредиент встречался в каждом Сезоне, вплоть до личных тайников Джинни с лекарствами.

Обычный яд был бы слишком простым, слишком банальным для дегустаторов, чтобы его не обнаружить. В отличие от него, что-то в целом безвредное не вызвало бы тревоги. Если только, например, у Бриар не было на это аллергии.

Дамы и Элиот тоже заметили это; их оживленные лица наморщились от недоумения, а затем от беспокойства. С другого конца стола Авалея увидела те же самые пятна на коже Бриар. Королева уже поднималась со стула и открывала рот — все они за полсекунды осознали то, что увидел я.

Это происходило как большинство смертоносных вещей. Постепенно, а затем — мгновенно.

Мой взгляд метнулся к тарелке Бриар, уставленной роскошными дарами Осени, словно хитрая маскировка. Еще один ужасный звук застрял в горле Бриар, как будто у нее началась сыпь, которую она пыталась прочистить кашлем, не подозревая о причине.

Комната сжалась. Ужас перехватил мое дыхание. Кровь бросилась в голову как раз в тот момент, когда принцесса взяла вилку со стола.

— Бриар! — зарычал я. Сорвав Нику с колен и поставив его на пол, я вскочил на ноги и бросился через стол. — Бриар, нет!

Шуты двигаются быстро. Но не настолько быстро.

В любом случае, было слишком поздно. Принцесса начала есть еще какое-то время назад. Мое предупреждение пронеслось по залу, когда она отправила вилку в рот и проглотила. Мгновение спустя Бриар недоуменно нахмурилась, за мгновение до того, как из ее губ хлынула струя крови.

24

Бриар

Алый. Этот цвет растекался повсюду, забрызгивая тарелки и медные кубки. Гейзеры красного хлестали по скатертям и пятнали мой твиловый лиф, насыщенный пигмент впитывался в ткань, как краска. Он распространялся, распускаясь по моей груди и капая с кончиков пальцев.

Оттенок ленты. Цвет розы.

Вкус огня.

Он ударил меня вслед за цветом. Едкий вкус чего-то обугленного вторгся в мое небо, почерневший и горький. Язык вспыхнул, как трут, словно кто-то облил его маслом, а затем поднес спичку. Инферно взорвалось в желудке и рвануло вверх по горлу, распространяясь так, словно его питал сухой хворост.

Я покачнулась на стуле, затем соскользнула вперед, с силой ударившись ладонями о стол, чтобы смягчить падение. Комната потемнела, скрывая очертания. Обжигающая боль сковала мои губы, так что, когда они приоткрылись, из них ничего не вырвалось. Крики скапливались во рту, борясь за свободу. Но ничего не происходило, мои голосовые связки были неспособны издавать звуки.

Но это не имело значения. Потому

Крики отдавались в ушах, звуки суматохи затопили зал. Рев, бьющаяся посуда, обутые в тяжелые сапоги ноги, мчащиеся ко мне. Мое имя гремело над столом. Люди визжали в тысяче разных октав, с тысячей разных акцентов, обращаясь ко мне под тысячей разных имен.

— Бриар!

— Дочь!

— Принцесса!

Этот гвалт напомнил мне о тех моментах, когда мы с матушкой представали перед народом, когда она стояла рядом со мной на террасе, возвышающейся над горожанами. Бесчисленные лица смотрели вверх и кричали, приветствуя нас, пока объединенный рев не затапливал королевство.

Вот только те приемы были радостными. А этот — нет. Напротив, это возгорание было бурным, лихорадочным и удушающим.

Я не могла дышать. Схватившись за шею, я кашляла и хрипела, пытаясь глотнуть воздуха. Горячие кочерги кололи мое горло, алое продолжало литься из меня и пачкать мои руки, а вкус ошпаренной плоти атаковал мой язык.

Посреди этой пандемонии завизжал, а затем зарыдал ребенок.

— Колючка Бриар!

Еще громче знакомый мужской голос проревел: — Бриар!

Этот голос. Я знала этот голос.

Отточенный, как кинжал. Бесценный, как шелк.

Обычно этот тембр был обходительным, гладким и чувственным. Но не сегодня. В этот вечер он сотрясал стропила. В мгновение ока, слишком быстром для человека, источник этого мужского тона материализовался в дюймах от меня.

Мощные руки подхватили мое тело прежде, чем я упала. Ароматы янтаря и ветивера ворвались в мои ноздри. Сильные руки обвили мою талию, не давая мне упасть, и чувство безопасности притупило часть агонии.

— Уведите его отсюда! — приказал этот голос группе женских силуэтов, одна из которых подхватила с пола крошечную, извивающуюся фигурку. Пока женщина выбегала из зала с маленькой фигуркой — плачущим ребенком — еще больше теней металось туда-сюда в моем поле зрения.

Мир закружился, когда мои ноги оторвались от земли. Эти сильные руки подхватили меня и прижали к стене из мышц. На мгновение я воспарила, а затем обмякла на этой твердой груди, чье неистовое сердцебиение колотилось о мою щеку.

Мои руки и ноги болтались, как бесполезные вещи. На миг раздражение затмило боль. Мне не нравилось быть бесполезной; проклятье, я умела ходить!

Но когда я дернулась, чтобы вырваться, огонь пронзил мои конечности. Я содрогнулась, вдыхая запахи его кожи, его одежды и его прерывистого дыхания. В одно мгновение хватка шута рассеяла мои сомнения.

Безопасно. С ним я была в безопасности.

Но было больно. Было так больно.

Моя голова упала ему на грудь, и внезапно мы уже двигались, мчась через комнату. Двери распахивались. Он двигался как ураган, прорываясь сквозь всё и всех, кто попадался нам на пути. Нас преследовали крики и десятки шагов.

— Бриар, — повторял он; слово скользило по его языку, пронизанное паникой. — Я держу тебя, любовь моя. Я держу тебя. Останься со мной, Сладкая Колючка.

Раз уж он держит меня так крепко, куда мне еще деваться? Где бы мне еще хотелось быть?

Нигде. Никогда.

Мой спаситель мчался вперед, казалось, целые мили. Внезапно стены сжались, погружая нас во тьму.

Несмотря на свои мольбы, шут держал меня так, словно я могла испариться в его руках. Испугавшись, что он может оказаться прав, я впилась ногтями в его плечи. И все же моя энергия иссякала, пламя поглощало меня, смешиваясь с послевкусием крови.

Кровь красная, как алый. Этот цвет был таким же насыщенным, как и кое-что еще, ускользнувшее из моей памяти. Некий смутный предмет, который, тем не менее, был мне бесконечно дорог.

Что-то драгоценное.

Наконец пламя угасло. Жар покинул мое тело.

Но когда это произошло, другое ощущение завладело мной, замораживая до костей. Внезапный озноб сковал суставы, вытягивая тепло из всех мест, которые когда-то обжигали мою кожу; мороз проникал в меня от лба до ступней.

Там, где раньше мне было жарко, мое тело теперь тряслось по новой причине. Мою плоть кололо так, словно я была заключена в глыбу льда.

Холод. Все было таким холодным.

Видения парили передо мной, как пылинки. Красные ленты, обвивающие мои запястья. Пшеница, колышущаяся на ветру. Короны, падающие с выступа замка и разбивающиеся на миллион золотых осколков. Ветвь дубового дерева. Розовые шипы, охваченные огнем, но никогда не увядающие.

В какой-то момент я начала биться. Отчаянно желая дотянуться до этих образов и прикоснуться к ним, поймать их до того, как они исчезнут, я билась о гору одеял.

Пальцы вцепились в мои руки, мягко, но твердо. Они пытались унять мои движения, пытались успокоить меня.

С кряхтением я взмахнула рукой в воздухе. Кто бы это ни был, моя ладонь с громким шлепком ударила кого-то по лицу. Затем мои глаза закатились, тьма поглотила меня в своей пасти.

Пока я ворочалась, образы менялись, проступая чуть яснее. Пальцы, перебирающие струны лютни. Руки, подтыкающие одеяло мне под подбородок. Платиново-серые глаза отца и ржаво-рыжие локоны матушки.

Ее голос просочился внутрь, сдавленный невыплаканными слезами. — Я здесь, моя дорогая. — Мягкие руки перебирали мои волосы. — Я здесь.

Затем последовал другой тенор, мальчишеский и детский. Он пел песню, его тон был похож на звон металлического колокольчика.

После этого разворачивалось все больше слов и речей, и каждая из них умоляла меня бороться, проснуться.

Пожалуйста, Бриар. Не покидай нас.В конце концов появились незнакомые интонации. Приглушенные тона долетали до меня фрагментами, один из них был резким и официальным, но сострадательным. Каждый срочный вопрос и осторожный ответ накладывались друг на друга, некоторые из них становились громче.

— Лихорадка. Озноб.

— Она горит.

— Довольно сильная воля.

— Это уже должно было ее убить.

— Никто не в состоянии вынести столько…

— Ей нужно… очистить инфекцию…

— Запасы противоядий… похоже, были испорчены…

— Мы ничего не можем сделать… мы должны связаться… обратиться за помощью.

— Она умрет…

Последнее заявление было прервано, сменившись звуком кого-то, пытающегося отдышаться. Я моргнула, глядя на суматоху, на размытые пятна движения, где высокая мужская фигура прижала к фасаду другую стройную фигуру высоко над землей, одна вздутая рука удерживала последнего, чьи конечности болтались.

Вокруг первого зароилось еще больше фигур, призывая его «успокоиться». Когда мой рот открылся, очередная волна черноты поглотила меня.

Время потеряло всякий смысл. Оно потеряло всякую форму и субстанцию.

Но всякий раз, когда я шевелилась, он был рядом. Громче любого другого звука, этот мужской тембр шептал, удерживая меня на плаву. Всегда рядом. Никогда не уходя. Каждое движение его голоса ощущалось как ласка, а прикосновение его пальцев, когда они сжимали мои собственные, казалось обещанием, его постоянная близость была сродни щиту или тени.

Его слезы капали мне на костяшки. Застряв между мольбой и плачем, он бормотал множество вещей. Мелодичные стихи, страстные мольбы, тайные обещания.

— Вернись ко мне, Ваше Высочество.

— Будь упрямой, сладость.

— Я люблю тебя, моя колючка.

Убежденность и тоска давили на обратную сторону моих век. Я так отчаянно хотела ответить. Но когда я пыталась это сделать, мой язык подводил нас обоих.

25

Бриар

Одеяла окутывали мои конечности. Мягкие потоки воздуха овевали меня, ветерок ласкал потрескавшиеся губы. Слова скапливались в горле, мучительно желая вырваться на свободу. Затем, все сразу, одно единственное высказывание прорвалось наружу, разрушив барьер тишины.

— Фениен, — пробормотала я; имя отозвалось эхом так же легко, как перышко.

Мои глаза распахнулись, и зрение мгновенно заполнилось им. Шут лежал, скорчившись в кресле, повернутом к кровати, а его голова запрокинулась назад в бессознательном состоянии. Его пальцы переплелись с моими, черные ногти были тщательно покрыты лаком. Утренний свет озарял точеные рельефы его профиля, покрывая его слоем охры.

Расплавленная жидкость потекла в мою грудь. Возможно, я умирала, и это могла быть галлюцинация. Или, может быть, я уже мертва, и вид его — иллюзорное последствие загробной жизни, похожей на жестокую шутку. Независимо от этого, этот образ стер любые оставшиеся следы боли. Пламя угасло, как и холод.

Осталось только одно ощущение, одна эмоция, связанная с этим мужчиной. Его грудь поднималась и опускалась во сне, рельеф мышц был обнажен под расстегнутой рубашкой и украшен рядами ожерелий.

Значит, он был настоящим, а я была жива. Даже сны не могли сравниться с реальностью этого зрелища.

Такой безупречно растрепанный беспорядок. Такой великолепный.

Мой равный. Мой шут.

— Мой Поэт, — выдохнула я.

Словно от удара молотком, Поэт вздрогнул и проснулся. Его веки распахнулись, эти радужки залили комнату спектром зеленого цвета, напоминающим бутылочное стекло. Его голова резко повернулась в мою сторону, и он рванулся вперед, чтобы склониться надо мной.

Облегчение смыло изможденное выражение с лица Поэта.

— Бриар, — прошипел он, сжимая мои пальцы одной рукой и обхватывая мое лицо другой. Скулеж сорвался с моих губ, когда его дрожащий рот захватил мой. Я схватила его за лицо и разомкнула губы, открываясь для настойчивых движений его языка; поцелуй был в равной степени сладким и пылким.

Не в силах усидеть на месте, Поэт отстранился и стал осыпать поцелуями мою челюсть, щеки, лоб, веки и подбородок.

— Блядский ад, Бриар.

С успокоенным вздохом я выгнулась навстречу ему. Поэт неверно истолковал движение и отпрянул, отпустив мой рот, стараясь не ошеломить меня. После минутного восстановления я облизала губы, лишь для того, чтобы обнаружить, что они потрескались и стали хрупкими, как кора. — Что… где… кто…

Несмотря на сдавленные слезы, лицо шута прояснилось, исказившись от веселья. — Едва в сознании, а уже требует фактов. — Он склонил голову набок, с тенью пережитого кошмара в глазах, но позабавленный. — Ты уникальное создание.

— Я не создание.

— Да, но ты им являешься. — Его большой палец погладил мою скулу. — Только кто-то с неземной силой воли мог выжить в последние три дня.

Я наполовину свесилась с кровати, восклицание вырвалось из моего рта.

— Три дня?!

— Тише, — произнес он, укладывая меня обратно.

— Я не создание, — повторила я, и истощение смягчило мой тон, когда я откинулась на гору подушек. — И я не буду тише.

— Я и не ожидал ничего, кроме неповиновения, но попытаться стоило.

— Я была без сознания три дня?

— Вечные Сезоны. — Смех вырвался изо рта Поэта, когда он откинул голову назад. — Твой здоровый хмурый вид. Женщина, только ты могла бы выразить возмущение тем, что стала непродуктивной, находясь на волосок от смерти.

Я наблюдала, как он пересел с кресла на кровать, а затем принялся взбивать подушки и фиксировать мою спину. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием моего детского лоскутного одеяла — наброшенного мне на колени — и криком сокола снаружи. Проведя инвентаризацию деталей своих покоев, от музыкальной шкатулки на тумбочке до случайных стопок книг, я возобновила изучение шута. Он сосредоточился на подушках слишком сильно для моего спокойствия, фиксируя все свое внимание на этой задаче.

Мои глаза следовали за каждым жестом Поэта, и я улавливала каждое невысказанное слово. Поскольку для него было редкостью что-то от меня скрывать, я нахмурила брови. Этот мужчина не столько отвлекал меня от правды, сколько отвлекал себя, чисто для того, чтобы сдержать свой гнев.

Сарказм, насмешки и флирт были защитными механизмами Поэта. Однако он не использовал ни одну из этих тактик, как будто они не сработали бы для него. Не в этот раз.

Затем я вспомнила. Затянувшийся привкус трав. Горечь сгоревшей листвы и дыма, смешанная со вкусами пряных груш и пикантной дичи.

— Они пытались отравить меня.

Поэт замер, затем его взгляд метнулся к моему.

— Да, — процедил он, его губы дернулись с намеком на гордость. — Ключевое слово здесь пытались.

Удивляться было бы нелепо. Кто из членов королевской семьи не жил с этой угрозой ежедневно? И все же потребовалось лишь одно мгновение, один кусочек, чтобы вывести меня из строя.

Придвинувшись вперед, я попыталась заправить волосы за уши. Мои пальцы наткнулись на толстое плетение, искусно уложенное. Это могла быть матушка, но самодовольное выражение лица Поэта, когда он любовался косой, подсказало мне, что это был не он.

— Ты заплел их, — поразилась я.

Поэт одарил меня кривой ухмылкой.

— Пусть никто не говорит, что Принцесса Осени не выглядит всегда наилучшим образом.

Мое сердце сжалось. Перебравшись к нему на колени, я оседлала талию Поэта, схватила его за лицо и притянула к себе.

Он отреагировал мгновенно, рванувшись вперед и захватив мой рот. Мы жадно дышали, выпуская обрывки воздуха между поцелуями, пока он не отодвинулся назад. Прочитав выражение моего лица, шут кивнул самому себе и встал, протянув мне ладонь.

С благодарностью я вложила свои пальцы в его и позволила ему отвести меня в библиотеку. Встроенные полки были заставлены книгами, наполняя комнату запахами старого пергамента и пергамента. Моя коллекция иллюминированных рукописей блестела в дневном свете, а последняя книга из моей любимой серии наконец-то стояла рядом с остальными частями.

Поэт выбрал эту зону не только потому, что она находилась ближе всего к спальне, и, следовательно, требовала меньше энергии. Да, в этом была доля правды. Но эта атмосфера была моей гаванью, приносящей мне тот уровень комфорта, который, как он и предполагал, был мне необходим.

К тому времени, как мы добрались до плюшевых кресел с высокой спинкой, я запыхалась. Поэт откинулся на спинку одного из сидений

Я провела пальцем по его челюсти.

— Расскажи мне.

Свежая ярость вспыхнула в глазах Поэта.

— Что ты помнишь?

Ужин. Прекрасный вид Нику, сидящего на коленях у Поэта. Печеные груши и тарелки с пирогами из фазана, пропитанными травяным соусом. Кусочек на вилке, кровь и крики.

Затем руки Поэта, которые поймали меня до того, как я упала. Затем окаменелые крики ребенка, которые разорвали комнату.

— Сезоны, — ахнула я, пытаясь слезть с его колен. — Нику видел, что произошло! Я должна пойти к нему. Мне нужно…

Шут снова усадил меня к себе на бедра. — Что тебе нужно, так это оставаться на месте.

— Но он, должно быть, вне себя от горя.

— Что-то вроде того. — Голос Поэта приобрел отточенную резкость, прежде чем смягчиться. — В данный момент Нику находится в одном из внутренних дворов со своим фамильяром-хорьком, несколькими дамами из Весны и твоим глубокоуважаемым менестрелем, и все они пытаются его развеселить. Но ему станет гораздо лучше, когда он увидит тебя.

— На самом деле, нас, скорее всего, уже подслушали, учитывая твой возглас и мой смех. Это лишь вопрос минут, прежде чем Эйр и стражники доложат, что ты проснулась. А это значит, что у нас есть совсем немного времени до того, как сюда ворвется весь клан, начиная с твоей обезумевшей от волнения матери. Они все дежурили по очереди, вторгаясь ко мне и Авалее.

Несмотря на жалобу, Поэт говорил с нежностью. В связи с этим, я время от времени слышала голоса, находясь едва ли в сознании. Среди прочих, это всегда возвращалось к успокаивающему тону матушки и шелковому шепоту Поэта. Их близость. Их прикосновения. Моя непоколебимая семья, которая оставалась рядом со мной три дня.

Более того, когда я произнесла его имя — Поэт, не Фениен — интонация была такой же слабой, как ветерок. Было бы легче услышать, как колышутся занавески, и все же это имя мгновенно вырвало его из сна. Шут сделал себя неотъемлемой частью этих покоев, до такой степени, что малейший шепот заставил его насторожиться.

К слову, его нынешний наряд показался мне знакомым. Разве он не был в той же самой расстегнутой рубашке и с тем же набором ожерелий во время ужина?

Моя грудь сжалась, когда я провела пальцем по краю его рубашки.

— Ты не переодевался.

— Я знаю. — Поэт ущипнул свой воротник и изобразил притворное разочарование. — Ужасно видеть меня в одной и той же одежде дважды. Какая трата завидного гардероба, сшитого на заказ для такого экземпляра, как я.

Как бы мне хотелось, чтобы мы могли просто поддразнивать друг друга, заполняя комнату лишь шутками, за которыми следовали бы стоны.

— Больше никто не пострадал?

— Нет. — Пронзительная резкость в ответе Поэта могла бы раскрошить камень. — Ты была мишенью.

Я мысленно вернулась к тому моменту, от первого кусочка до последнего. Дегустаторы обнаружили бы обычный яд; смертоносный ингредиент был бы слишком концентрированным, чтобы замаскироваться. Однако мои несостоявшиеся убийцы оказались умнее, выбрав форму заражения, которую труднее распознать.

— Ивовый Грош, — сказала я.

Поэт обмотал выбившуюся прядь моих волос вокруг своего пальца.

— Кто бы это ни был, они подмешали его в блюдо каждого, зная, что на тебя это подействует гораздо сильнее, чем на остальных.

— Довольно проницательно, — заметила я.

У Ивового Гроша был едва уловимый вкус, и его нужно было употреблять в сыром виде, чтобы он проявился. По иронии судьбы, это была единственная трава, которая приглушалась еще больше при нагревании, ее суть уменьшалась до такой степени, что становилась безвкусной.

Единственная причина, по которой Поэт смог распознать эту траву, заключалась в его воспитании. Джинни хранила пучки Ивового Гроша в своем коттедже. Шут пробовал его достаточно часто, пока рос; это лекарство было необходимо всякий раз, когда он ранил себя во время акробатических тренировок. Следовательно, он распознал опасность за секунды до того, как стало слишком поздно.

В любом случае персонал кухни знал о моей аллергии. Ивовый Грош не только не представлял интереса ни для одного повара, но и был слишком рискованным; самые искусные дегустаторы не смогли бы обнаружить присутствие этой травы. Следовательно, слуги не стали бы добавлять его, если только кто-то из них не желал моей смерти.

Но судя по выражению лица Поэта, они доказали свою невиновность в двуличии.

— Ты не нашел виновника, — предположила я.

Ноздри шута раздулись.

— Даже если бы мы его нашли, опознать тело потом было бы невозможно. Я бы об этом позаботился.

Дрожь пробежала по моему телу. Я ему верила. Троньте семью шута, и страданиям этого человека не будет предела.

Я провела пальцами по растрепанным волосам Поэта.

— Но я не умерла. — Чтобы проиллюстрировать свою мысль, я скосила взгляд через комнату, сфокусировавшись на спальне, где на моей тумбочке стояла одинокая роза. Затем я снова повернулась к шуту. — Помнишь? Некоторые шипы невосприимчивы к огню.

Я имела это в виду в переносном смысле, но губы Поэта скривились.

— Верно. На самом деле, если впитать эссенцию шипов, роза защитит тебя от пламени. Эффект длится не вечно, но достаточно долго, чтобы создать временный щит. Эта темная магия распространяется на тебя и на все, что ты держишь близко. — Он постучал по моим губам. — В любом случае, тебе не позволено умирать первой. И уж точно не до того, как ты выйдешь за меня замуж.

— О, и лишить тебя шанса нарядиться? — поддразнила я, обвив его шею руками. — Ну конечно же нет.

Устало усмехнувшись, Поэт краем глаза что-то заметил. Перехватив мое запястье, мы обнаружили, что алый браслет ослаб. Осторожно он поправил шнурок, завязав его так же надежно, как и свой собственный.

— Так-то лучше, — хрипло произнес шут, прежде чем вернуть мою руку в исходное положение, обвив ее вокруг себя.

Вот так он и захватил мой рот коротким, но проникающим поцелуем. Мои пальцы на ногах подогнулись, его объятия согрели меня до самых пят, а легкий взмах его языка вырвал вздох из моего горла.

Со стоном Поэт замурлыкал в мои губы.

— Я никогда не встречал никого с такой силой воли. Придворный лекарь сказал то же самое.

Возможно. Оставляя это в стороне, моя память выуживала обрывки той конференции. Я была частично в сознании, слушая туманное обсуждение и разглядывая смутные силуэты в своей комнате. В

Я посмотрела на Поэта понимающим взглядом.

— И что именно он сказал, чтобы заставить тебя душить его?

Свежий гнев исказил лицо шута.

— Ах, это, — сказал он без тени веселья. — Есть одна небольшая загвоздка. Оказывается, в вашем лазарете был тайник с противоядиями от аллергических реакций подобного масштаба. К сожалению, наш неизвестный ублюдок добрался до них до начала пира.

— Всегда следи за своим реквизитом, — процитировала я.

Поэт кивнул.

— Это правило, по которому живет каждый предательский шут.

— Если я не ошибаюсь, ты — единственный предательский шут.

— Верно. Во многих отношениях я уникален. Береги это редкое существо, Принцесса. Потому что мне нет замены.

Я попыталась улыбнуться.

— Я это знаю.

Он попытался улыбнуться в ответ, но это вышло похоже на гримасу.

— Мы с твоей матерью провели дознание с советом, допросили весь двор и обыскали замок вплоть до последнего скелета в последнем шкафу. Нет ни подозреваемых, ни следов нападавшего. — Его интонация потемнела. — Будь уверена, я позаботился о том, чтобы все отвечали честно.

Опять же, я в этом не сомневалась. Мало кто мог сравниться с языком Поэта, а тем более вынести его.

— Тогда, возможно, они не проживают в замке, — предположила я. — А это значит, что у них был выход, чтобы проникнуть внутрь и быстро уйти.

— Возможно, что-то вроде туннеля, о котором мало кто знает? — подсказал Поэт.

Я кивнула. — Что также означает, что этот человек связан с Ризом. Или это может быть фракция людей вроде Мастеров. Оглядываясь назад, он не стал бы действовать только с одним человеком. Безусловно, убийце-одиночке было бы легче избежать внимания, но Риз высокомерен и неумерен; он предпочитает одноразовую свиту. Для попытки отравления, возможно, был выбран один или два человека из более крупной банды.

— И, возможно, король все-таки не ждет Праздника Жнеца. Либо так, либо он изменил курс, — добавил Поэт. — Представилась возможность, и Риз рискнул. Он знал, что если это не сработает, он сможет попробовать снова во время гуляний. — Шут потер пальцем нижнюю губу. — И все же, несмотря на то, как тщательно я всех допрашивал, мы не можем полностью исключить придворных. Кто за пределами этого замка знает, что у тебя аллергия?

Риторический вопрос. Поэт знал ответ. Только мои ближайшие союзники, кухонный персонал и члены королевских семей этого континента знали о моей восприимчивости к Ивовому Грошу.

Первые две группы проживали в этой крепости. Последние — нет.

Это был веский аргумент. Как и все монархи Сезонов, Риз был посвящен в мою уязвимость. Должно быть, он снабдил своих марионеток этой конфиденциальной информацией. И поскольку на него наверняка работало немало предателей, они могли быть рассредоточены как внутри, так и за пределами замка.

— Ты хочешь сказать, что мы можем быть окружены, — выдвинула я гипотезу.

— Я хочу сказать, что возможно все. Если они живут за пределами замка, им нужно было бы совершить два подвига. Во-первых, избежать Блуждающих Полей, учитывая, что их намерения не были благородными; урожайные поля почувствовали бы это и раздавили их прежде, чем они бы прошли. Во-вторых, пройти мимо охраны туннеля.

— Но если они обитают внутри замка, то ни то, ни другое не является проблемой. В таком случае совершить королевское убийство становится более выполнимым. Все просто и ясно, за исключением того, что они не оставили следов. И опять же, мое расследование вместе с твоей матерью не выявило никаких потенциальных преступников.

— С другой стороны, людям нужно время, чтобы облажаться. Я носил маску предателя, поэтому знаю, каково это — действовать в такой роли. Независимо от того, здесь ли они или за этими стенами…

— Мы найдем их, — закончила я. — Так если запасы противоядий были уничтожены, как я выжила?

Взгляд шута смягчился.

— Я бы сказал, неземное сочетание твоего упрямства, плюс щепотка чего-то творческого. — Указывая на спальню, он показал на маленькую стеклянную бутылочку, которую я не заметила раньше; она стояла на тумбочке рядом с вазой для розы. Цветения шалфея плавали в обилии прозрачной, шипучей жидкости; полупустое содержимое сосуда указывало на то, что я, должно быть, уже проглотила часть этого.

Поэт достал из кармана записку, взмахнув ею в воздухе между указательным и средним пальцами. Темно-зеленые лепестки были впечатаны в восковую печать, и пергамент пах полевыми цветами и ягодами.

— Джинни, — выдохнула я.

Хитрая ухмылка скривила губы шута.

— Хищная птица доставила это прошлой ночью. Я растер один из шипов розы и добавил его в ее смесь, согласно инструкциям женщины. Как я уже говорил, эссенция шипов сопротивляется воздействию огня, что и облегчило твою боль. Остальные ингредиенты в лекарстве Джинни сделали все остальное. — Он протянул мне записку.

— Она прислала три. Эта твоя.

Пожилая женщина регулярно делала это, посылая весточки каждому из нас. И все же я не видела ни одного из ее писем за те месяцы, что прошли с момента моего лишения наследства.

Сломав восковую печать, я позволила взгляду пробежаться по содержимому. Почерк Джинни был таким же резким, как и ее твердость духа, но слова наполнили меня тоской.

Во флоре Весны таятся самые гнусные яды. Жара Лета порождает мор. У Зимы есть лекарства от того и другого. Но запомни вот что, Мисс Колючка Бриар. Ни в одном из них нет сочувствия. Осень — вот где ты по-настоящему исцелишься. Держи этот узловатый подбородок выше и присматривай за моими мальчиками. И ради всего святого, продолжай глотать эту гроздевику. Твоя, ДжинниСмех сорвался с моего рта. На душе стало легче. Джинни знала, как бороться с последствиями Ивового Гроша, чтобы его не потребил кто-то с такой же восприимчивостью, как у меня.

Поэт объяснил, что отправил хищную птицу с посланием. Пожилая женщина, которая его вырастила, отреагировала быстро, передав лекарство с пернатым.

Однако в выражении лица шута все еще чувствовалось напряжение. Членов королевских семей с детства приучали понимать, что за все решения приходится платить либо высокую цену, либо они имеют ограничения по времени.

— Я все еще в опасности, — заключила я.

Челюсть Поэта дернулась. — Да, Сладкая Колючка. Это так.

Мои пальцы стали липкими, но я крепко держалась за шута, пока он объяснял. Шипа розы и укрепляющего средства от Джинни было достаточно, чтобы разбавить Ивовый Грош, смягчив его действие, но, не вымыв его полностью. Это была временная мера, а не решение проблемы. Щедрое зелье женщины на какое-то время отсрочит последствия. Но не навсегда.

— Тебе станет лучше, — сообщил Поэт. — Только для того, чтобы внезапно, из ниоткуда…

Когда он

— Нам нужно настоящее противоядие, — сказала я.

— Скорее процедура, чем противоядие, — поделился он. — По словам Джинни и придворного лекаря, то, что тебе нужно, требует лечения, проводимого кем-то, кто знает, как делать это эффективно. В противном случае процедура рискованна. Ты могла бы назвать это критическим, если это не будет сделано рукой эксперта — того, кто знаком с такими смертельными симптомами. — Голос Поэта стал решительным. — Оба уже в пути.

Противоядие. Рука эксперта.

Если оба были в пути, это должно было быть хорошей новостью. Выражение лица Поэта указывало на то, что так оно и есть. Но я снова вспомнила об этой высокой цене.

Чего это нам стоило? Кто ехал к нам?

А потом я поняла. Только один двор обладал навыками излечения самых смертельных недугов. И только один член королевской семьи был в этом мастером.

Один жестокий наследник. Один холодный принц.

Зима.

26

Бриар

— Только не он, — потребовала я, качая головой. — Только не Зима.

Поэт потер лицо.

— Все уже сделано, сладость. Без его помощи я рискую потерять тебя. А это недопустимо.

— Ты не знаешь, каков он.

Шут откинулся на спинку кресла и уставился на меня, ожидая продолжения. Снаружи листья дрожали под утренним бризом, и этот шелест отчетливо разносился по дворам. Я заколебалась, затем отвела взгляд, сфокусировавшись на ленточном браслете Поэта.

Было несправедливо судить о человеке, с которым я встречалась лишь однажды. Точно так же было бы неправильно воспринимать слухи и сплетни как истину, особенно будучи королевской особой. И если недавние события чему-то меня и научили, так это тому, что невозможно узнать истинное сердце правителя, не заглянув под маски. Я знала, каково это — быть осужденной, и поэтому я взвешивала свои мысли как можно более благоразумно, все время вспоминая тот единственный инцидент. Тот единственный раз, когда я встретила Принца Зимы.

— Мне было пятнадцать в тот единственный раз, когда он приезжал в Осень, — рассказала я Поэту. — Джерину было шестнадцать, но от одного лишь его взгляда у меня стыла кровь. Его молчание говорило о многом, а эти суровые черты лица пугали любого, кто осмеливался встретиться с ним взглядом. Но больше всего мне запомнилась безжизненность в его глазах, словно бесплодный пейзаж. Я не смогла уловить в нем ни единой эмоции; они так и не проявились даже когда… — Я поморщилась, затем подняла взгляд на шута. — Я видела, как он выпустил кишки человеку.

Лицо Поэта напряглось.

— Я бы спросил, было ли это самообороной, — подсказал он, читая по моему лицу. — Но у меня есть глаза.

— Это была публичная казнь. В качестве гостей на ней присутствовала Зима, включая королеву Сильвию и наследника Дории.

— Королевы Зимы привели ребенка смотреть на, блядь, смертную казнь?

— Нет, не приводили. Они возражали, но принц настоял на том, чтобы быть там. Даже тогда он был известен своим ледяным нравом, и они редко ему в чем-то отказывали.

— Мои родители тоже никогда не хотели, чтобы я присутствовала на таких вещах, когда была маленькой. Но в тот день наша нация требовала этого ради наших гостей. И хотя я отводила взгляд, принц — нет. А потом он попросил органы. Прямо там, у всех на виду.

Вспоминая об этом, я скривилась.

— Матушка и отец не могли отказать своим гостям. И вот мы смотрели, как этот будущий монарх, который еще даже не стал мужчиной, расчленяет заключенного, даже глазом не моргнув. Кровь, струящаяся по пальцам Джерина, ничуть его не смущала, но самое ужасное было то, что осужденный чудом был еще жив. Мы этого не понимали, пока он не издал звук.

— Но принц продолжал резать, продолжал пилить, пока человек не умер по-настоящему. В конце концов я цеплялась за матушку и отца, в то время как принц все еще сжимал свое лезвие.

— Блядский ад, — выругался шут.

Я немного пришла в себя после рассказа.

— Я понимаю, что помощь Зимы спасет мне жизнь. Понимаю, — признала я. — Но мне это не нравится, Поэт. Мы олицетворяем все, что ненавидит этот человек. Если он выпустил кишки осужденному дворянину в таком возрасте, на что он способен, будучи взрослым мужчиной? Да еще и против людей, которых он презирает? Когда меня лишили титула, а моя преданность ставится под сомнение, Джерин из Зимы спасет меня не больше, чем Риз. Так что же принц получит от помощи нам?

— То же самое, что получает любой правитель, торгуя с другой нацией, — ответил Поэт. — Природные ресурсы. Было нетрудно предложить ему ценные дары Осени для ученых и лекарей Зимы в обмен на его помощь. — И все же брови шута поползли вверх. — По крайней мере, это то, что он получает на поверхности. Но да, мы думаем об одном и том же. Как бы я ни был обязан ему за твое выживание, я предполагаю, что в качестве компенсации этот наследник потребует чего-то большего, чем зерно для закваски, когда прибудет сюда.

Я кивнула.

— Вопрос в том, чего именно.

— И готовы ли мы отдать это. — Губы Поэта дрогнули в предвкушении озорства и хаоса. — Или же этой принцессе и шуту придется усложнить жизнь этому бедолаге.

— Мы не можем его недооценивать. Лето агрессивно, а вспыльчивость Риза может заставить его драться неуклюже, как только мы найдем его слабое место.

— Так и сделаем.

— Но, в отличие от него, двор Зимы невозмутим, и королевы — единственное исключение из этого правила. Если то, что говорит континент о принце, правда, то он так же холоден и порочен, как и большая часть его нации. У него не будет уязвимых мест.

— У всех есть уязвимые места, — возразил шут. — Пока они остаются людьми.

Я задумалась.

— А если он не человек?

Не в сверхъестественном смысле. Скорее, с точки зрения совести принца.

В отличие от своих двоюродных бабушек-королев, Принц Зимы славился жестокостью, доходящей до злодейства. Оставляя в стороне его выдающийся интеллект и мастерство в медицине, слухи о ненависти Джерина к прирожденным душам могли сравниться только с его одержимостью теми жестокими методами, с помощью которых он с ними обращался. Термины вроде «эксперименты» и «пытки» были широко известны среди королевств. И хотя это вряд ли было удивительным, учитывая культуру науки в Зиме, я не могла отделаться от чувства, что будущий король Зимы доводил эти практики еще дальше, до ужасающего уровня.

Да простят меня Сезоны за то, что я осуждаю кого-то точно так же, как моя собственная нация

Поэт намотал на палец дубовую косичку из моих волос.

— Если он не человек, мы заставим его пожалеть об этом выборе.

Я наклонилась навстречу его прикосновению.

— Похоже, наш список мишеней, препятствий и угроз растет. — Со вздохом я покачала головой из стороны в сторону. — Растущее общественное напряжение, наши попытки реабилитироваться в глазах двора, загадочные планы Лета относительно тайных ходов замка, подготовка ко всем случайностям во время Праздника Жнеца, попытка покушения на мою жизнь, а теперь еще и это. Вмешательство Зимы.

— Чепуха, — пробормотал Поэт мне в щеку. — Мы говорили об этом не раз. Ты принцесса, а я жонглер. У нас есть опыт в многозадачности.

Короткий смешок сорвался с моих губ.

— Хотела бы я иметь твою выносливость.

Его выражение лица стало суровым.

— Она у тебя есть.

Сила его взгляда вытеснила из меня тревогу. Я устремила глаза на шута; вид его вливался мне в вены.

Амбиции и нечто более свирепое горячо пылали в его зрачках. Я знала этот взгляд, чувствовала его в ложбинке между бедрами. Мой пульс забился в два раза быстрее, когда он медленно выпустил рыжую прядь волос, обмотанную вокруг пальца; это движение было сродни соблазнению.

— На случай, если тебе нужны доказательства, — прошептал Поэт, — позволь мне показать тебе.

Подняв меня с кресла, он мягко оторвал мой вес от земли и зашагал к выходу из покоев, пока мои ноги обхватили его талию. Мои глаза расширились, но язык не посмел протестовать, когда Поэт перешел из моих покоев в свои.

Рыцари, стоявшие на посту, таращились на нас по двум причинам. Во-первых, я была жива. Во-вторых, на мне не было подобающей одежды, и я прилипла к груди моего любовника.

К счастью, свисающая с меня ночная рубашка расширялась от талии, так что она спадала волнами, а не задиралась, обнажая бедра. К тому же мои твердеющие соски были скрыты панцирем торса Поэта.

Я уткнулась лицом в шею шута, наполовину возмущенная, наполовину веселая. Возможно, околосмертный опыт сделал меня смелее. Или, возможно, ошарашенные взгляды солдат были просто слишком смешными.

Поэт прислонился лбом к моему, обращаясь к стражникам.

— Одно слово, — предупредил он. — Одно слово об этом, одно-единственное упоминание кому-либо при этом дворе, и я узнаю. — Когда рыцарь поспешно открыл дверь в покои Поэта, шут добавил: — Если только мой сын не в опасности или замок не загорится, нас не беспокоить, пока принцесса не скажет. Только тогда вы можете оповестить всех о выздоровлении Ее Высочества и впускать посетителей. Ослушайтесь этого приказа на свой страх и риск, сладости.

Потерявшие дар речи стражники поклонились, когда Поэт закрыл дверь. Я шлепнула его по толстому бицепсу, пока он нес нас через свои покои.

— Ты невыносим.

— Я вечен, — ответил он, утыкаясь носом в место под моей челюстью.

Забудьте об упреках. Моя кровь закипела от прикосновения его губ, которые гладили и облизывали каждый чувствительный изгиб между моим плечом и шеей. Кислород покинул легкие, оставляя за собой вереницу вздохов.

Я вцепилась в Поэта, откинув голову назад, пока он вылизывал и целовал меня, осыпая мурашками. Только когда до моих ушей донеслись звуки поворачивающегося крана, а за ними — льющейся воды, мои глаза затрепетали и открылись.

Мы стояли в ванной комнате Поэта. Или, точнее, в одной из встроенных секций его ванной комнаты.

Роскошное пространство отличалось стенами из темного стеатита, напоминающими шикарную пещеру, антикварной сантехникой с богатой патиной, которая контрастировала с современными деталями вроде зеркала от пола до потолка, плюс центральный душ с несколькими распылителями, из которых лился дождь, как из фонтанов. Вода брызгала сбоку и сверху, потоком заливая плитку.

Пар заполнил комнату, влажные завитки кружились в воздухе. Пряный аромат пропитал мои легкие.

Не утруждая себя тем, чтобы раздеть нас, Поэт понес меня глубже в туман. Мой вздох отскочил от стен, когда вода ударила по моей коже. Тепло пробежало по телу, превратив мою ночную рубашку и рубашку Поэта в полупрозрачные слои.

Мои торчащие соски проступали сквозь ткань, а темное пятно волос, скрывающее мою пизду, просвечивало под одеждой. Глаза шута вспыхнули зеленым, скользнув по моей фигуре. Его выражение лица могло бы заставить закипеть котел, а его мышцы напряглись под мокрой рубашкой; его собственные соски превратились в два твердых диска, а кубики пресса рельефно проступали сквозь промокший материал.

Затем из меня закапала влага иного рода; ложбинка между моими ногами наполнилась возбуждением. Температура, поднимающаяся в моей пизде, должно быть, передавалась в пах Поэта, потому что его член набух. Твердая длина уперлась в мой клитор, вызывая пульсацию в моих складках. Клянусь Сезонами, это трение крало те крохи кислорода, что у меня оставались.

Мой рот приоткрылся в предвкушении. Я ожидала, что шут задерет мою ночную рубашку, расстегнет штаны и вонзит в меня свой член.

Вместо этого он прижал мой позвоночник к выложенной плиткой стене, между двумя душевыми лейками. Затем осторожно опустил меня на пол. Увидев мое растерянное выражение лица, Поэт провел зубами по раковине моего уха.

— Хватайся за вентили и не отпускай.

Я сделала так, как он велел, нащупав трубы по бокам от себя. Удовлетворенный, Поэт оградил мое тело и принялся целовать каждый дюйм моей плоти. Лениво и чувственно он тащил этот порочный рот вниз по моему горлу, между ключицами и ниже к лифу. Опустившись на колени, он сгреб одну грудь в ладонь и обхватил сосок губами.

Я вскрикнула, моя голова откинулась назад. Пока душ заливал нас со всех сторон, горячая пещера губ Поэта сомкнулась вокруг заостренного кончика и начала сосать, потягивая мою грудь через ткань. Мои пальцы до побеления сжали арматуру.

Издавая мычащие звуки у моего соска, Поэт переключился и атаковал второй диск. При этом ладони шута прошлись по задней поверхности моих икр, затем скользнули по бедрам; эта траектория посылала ударные волны по моей плоти. Наконец его руки проскользнули под ночную рубашку, где он обхватил мою голую задницу и вжал меня глубже в стену, не давая мне дергаться.

И когда он отпустил мой сосок, чтобы взглянуть на меня, я поняла, что этот мужчина имел в виду под словом «показать». Я увидела это в его суровом выражении лица. Дело было не в нем. Он был бессилен исцелить меня сам, но он мог

Он не потерял меня. Как и я не потеряла его.

С крючка на стене Поэт снял мочалку. Намылив ее ароматным куском мыла, он залез под ночную рубашку и провел материалом, омывая мои ноющие складки. Я заскулила, не в силах сопротивляться желанию потереться тазом о ткань; нежное трение ошеломляло.

Свободной рукой шут приподнял подол моей одежды и прижал его к моему бедру. Он смотрел, как пена собирается над моей ложбинкой, мыльные пузыри стекали по моим бедрам, пока он мыл меня. Его зрачки расширились, когда он сосредоточился на задаче; темп его движений вырывал стоны из моего рта, каждый из которых дрожал во влажном воздухе.

Полосы пара окружали нас, вода брызгала повсюду, потоки топили нашу одежду и волосы. Все становилось жарче, тяжелее, пьянее. Неужели тому, что этот мужчина может со мной сделать, нет предела? Если я не умру от государственной измены, я могу просто погибнуть от его прикосновений.

Или, возможно, я недооценивала то, что могу выдержать. Возможно, в этом и заключался его замысел.

Поэт водил мочалкой по моему клитору и проводил ею вдоль шва. Отчаянно желая большего, я терлась о ткань, преследуя стимуляцию. Как бы сильно мне этого ни хотелось, я продолжала держаться за вентили и вжимала свои складки в материал. Шквал ощущений лишал меня воздуха; выдохи срывались с моих губ, а мои крики эхом разносились по ванной комнате.

Поэт издал хриплый звук одобрения. И все же его движения были нежными и постепенными, и я подстраивалась под них. Вместе мы растягивали минуты, продлевая эйфорию до тех пор, пока я не впала в бред.

Я хныкала под манипуляциями Поэта; крещендо нарастало в разломе между моими конечностями. Но каким-то образом я сопротивлялась. Он намеревался показать мне, и поэтому я поддалась спокойным толчкам его запястья. Полностью перехватив контроль, он довел меня до исступления, потирая меня до тех пор, пока я больше не могла терпеть, пока мне не понадобилось больше, пока мне не понадобилось всё это целиком.

Почувствовав это, Поэт повиновался. Он убрал мочалку и повернул распылитель в мою сторону, орошая мои складки и смывая пену. Брызги били по моему клитору, постукивая по бугорку именно так, как надо, снова накрывая меня с головой. Свежие рыдания вырвались из моих легких, потому что это казалось нереальным.

Нежное давление ударило по клитору, затем опустилось к моему входу, затем вернулось к набухшему зернышку. Это повторялось снова, и снова, и снова. Охваченная шквалом ощущений, я запела во влажный воздух, и Поэт услышал меня.

Он ловко повернул вентиль глубже, прицеливаясь в меня и попадая в точку. Я застонала, завыла, а затем на мгновение замолчала. Я кончила с тяжелым стоном. Звук вырвался из моего рта и заполнил душную комнату.

Не успел мой оргазм вырваться в атмосферу, как рот Поэта опустился вниз. Со стоном его губы поймали мою плоть. Его язык скользил взад-вперед по моей ложбинке, слизывая возбуждение и вытягивая из меня еще больше.

У моих стонов не было времени раствориться. Вместо этого они начались заново.

Поэт очерчивал мою сердцевину, облизывая и раздвигая мой вход медленными движениями. Взбудораженная снова, я кричала в потолок. Отголоски были рваными, но стойкими. Потому что да, у меня была выносливость.

Он закинул одно из моих бедер себе на плечо и начал сосать мою интимную плоть, проталкивая язык дальше с каждым разом. Затем его голова задвигалась вверх-вниз, сила его челюсти достигала все выше. Плоскость его языка проникала за мои стенки, ударяя по местам, которые заставляли меня кричать.

Я не могла удержаться и, оторвав одну руку от крана, вцепилась в волосы Поэта. Мои пальцы сжали корни.

Жар обжигал мою кожу. Пульсация в клиторе билась, как сердце.

Язык Поэта скользнул вверх по моей щели, закружился вокруг бугорка кожи, а затем он захватил его целиком в рот. И принялся тянуть.

Дразняще, ужасно, нежно.

Зажав мой клитор между губами, Поэт втягивал меня в себя. Кончик его языка омывал вершину быстрыми маленькими движениями. Как только я издавала умоляющий звук, он сосал крепче, и крепче, и крепче.

— О, боги, — плакала я.

Струи воды колотили по нам. Вода плескалась по кафельному полу. Зеркало на другой стороне комнаты запотело, превратив наши отражения в размытые лужи.

Поэт возобновил выкачивание соков между моих складок. Мои крики сузились до единственного вопля. Снова мои суставы напряглись и расслабились. Я забилась в конвульсиях; моя плоть пульсировала вокруг языка Поэта, когда я разлетелась на части. До мозга костей, я кончила во второй раз; стены изолировали каждый визг удовольствия.

Прошло много времени, прежде чем мои крики стихли, а ноги подогнулись. Даже тогда Поэт слизывал с меня, поглощая мой оргазм до последней капли.

На этом моменте моя вторая рука отпустила трубу. Когда мои ладони нашли опору на его щеках, шут все понял. Он отпустил мой чувствительный клитор, вскочил на ноги, зацепился за бретельки моей ночной рубашки и сорвал промокшую одежду с моего тела. В свою очередь, я стянула рубашку через его голову, обнажив всю эту изысканно высеченную плоть моему взору.

Следом полетели его штаны; каждый ярд ткани собирался на мокром полу. Лихорадочная головка его члена раздулась и потемнела; из узкой щели сочилась сперма, а яйца были горячими на ощупь. Каждый вздувшийся дюйм выглядел болезненно и ощущался восхитительно под моими пальцами.

Да, он хотел, чтобы это было обо мне, но так никогда не было. Это было о нас. Всегда все начиналось и заканчивалось именно так.

Голый и промокший до нитки, Поэт закинул мое бедро себе на талию и прохрипел:

— Не желаешь ли быть оттраханной моим членом, Принцесса?

Моя мольба вырвалась скулежом. — Желаю.

— И ты сможешь это вынести?

— Смогу.

— И тебя хватит надолго?

— Хватит.

С шипением шут вонзил свой член между складок моей дырки, широко раздвигая меня. Со стоном я рванулась вверх, обхватила его лицо и обрушила на него свой рот. Дрожащие звуки срывались с моих губ в его, и я чувствовала вкус его рычания; наши языки сплетались, пока его таз вращался, глубоко проникая в меня.

Еще более размеренно, чем во время двух последних оргазмов, твердая плоть Поэта двигалась поршнем медленнее, медленнее, медленнее. Каждый

Верный своему слову, этот мужчина доказал, сколько у меня выносливости.

Потом он насухо вытер нас полотенцем, одел меня в льняной халат и расчесал мне волосы. И вскоре тепло семьи и друзей заполнило покои, начиная с матушки и Нику.

Пока я болела, Поэт старался не напугать своего сына. Он сказал Нику, что этот эпизод был случайностью из-за тарелки с испорченной едой. И хотя ребенок поверил ему и еще больше расслабился, когда я подтвердила эту выдумку, потребовалось некоторое время, чтобы полностью успокоить Нику.

С восстановившимся настроением мальчик прижимался ко мне весь остаток дня. Его присутствие, наряду с присутствием матушки и нашего клана, вернуло мне силы.

Конечно же, они мне понадобились. Потому что три дня спустя прибыла Зима.

27

Поэт

Лед. Это было первое, что пришло на ум, когда вереница черных карет покатилась по кирпичной дорожке к главному двору. Купол вечерних звезд усыпал небо, как осколки стекла. Под этим зрелищем кавалькада оленей и лосей тянула вереницу экипажей; каждое животное было статным, а вокруг раздвоенных копыт клубился мех. С этими рогами, загнутыми внутрь, как ложки, и заканчивающимися острыми концами, одни только эти существа могли бы посадить на кол целую армию.

Процессия стальных колес вгрызалась в землю, оставляя за экипажами слои мокрого снега и замораживая путь к осеннему замку, словно вечная мерзлота. След прорезал кирпичи, как ловушка, настолько прозрачный, что вблизи его было легко не заметить. Любой достаточно неуклюжий человек, не смотрящий под ноги, мог бы споткнуться и свернуть себе шею.

Подавшись вперед, я согнул руки и положил предплечья на парапет балкона.

— Надо же, — сказал я, приподняв бровь и глядя вниз на эту сцену. — С таким эффектным появлением можно подумать, что он пытается превзойти меня.

Рядом со мной Бриар сжала перила.

— Во-первых, это невозможно. Во-вторых… — Она заколебалась, словно ее больше беспокоил следующий важный факт: — Ему плевать на то, чтобы на кого-то производить впечатление.

— Ты говоришь это так, будто это может стать проблемой.

— Большинство бы с этим согласилось.

Я выпрямился и повернулся к принцессе.

— Мы не большинство.

Хмурый взгляд Бриар смягчился в легкую улыбку. На ней было черно-ореховое платье; облегающий лиф в рубчик и прозрачные манжеты рукавов были отделаны старинным золотом. Юбка расходилась, открывая облегающие легинсы и мягкие сапоги под ней; скромно высокие каблуки впивались в пол.

Принцесса заколола волосы в сложную конструкцию из множества замысловатых, но свободных кос, хотя та самая заплетенная прядь с крошечными дубовыми листьями оставалась в центре внимания, поддерживаемая остальными ее локонами. Эбеновые серьги покачивались в ушах и сочетались с тяжелым кулоном, поблескивающим между ключицами.

— Чопорная и элегантная, но в то же время свирепая, — оценил я, обхватив ее за талию. — И с кучей места, чтобы спрятать острые предметы.

Ее губы сжались, сдерживая еще одну улыбку.

— Можешь поискать их позже.

Так я и сделаю. Вытаскивать каждый спрятанный шип из ее наряда будет так же заманчиво, как и срывать остатки этой роскошной ткани с ее тела.

Позже. Если только ад не замерзнет в присутствии Зимы.

Критическим взглядом Бриар изучила мой обсидиановый камзол, расшитый тонкой серебряной каймой.

— Я смотрю, ты стремишься его разозлить.

Серебро было цветом Зимы. Было бы более покладисто с моей стороны выбрать другой оттенок, если бы не одно «но».

— Я шут, — просто сказал я ей, прежде чем согнуть руку в локте. — Пойдем?

Несколько минут спустя мы шагали по коридору к тронному залу в сопровождении нашей свиты, охраняемой Эйром. На полпути к нам присоединилась Авалея со своей свитой, и обе группы слились воедино, не сбавляя шага. Наша троица шла в ногу, пересекая залы и мезонины; эхо кольчуг и палашей звенело позади нас.

В ту секунду, как доложили о выздоровлении Бриар, Авалея и Нику влетели в покои. Но сегодня вечером облако, на котором парила Ее Величество, сдулось; тревога затмила родительскую радость. Было нетрудно догадаться почему.

Однако было кое-что еще. Королева казалась напряженной так, словно пережила несколько прошлых катастроф. А именно — битву во дворе и изгнание Бриар.

Я списал это на неуверенность и мысленно пересчитал кинжалы, припрятанные в моем камзоле и штанах. Не то чтобы мы не были благодарны Зиме за помощь в спасении жизни Бриар. Своей кровью и дыханием я буду в вечном долгу перед принцем за это.

Дело было скорее в том, что мы не могли сказать, какова будет его истинная цена. И если Зима была единственным Сезоном, способным заставить Риза обделаться от страха, неизвестно, насколько хуже будет эта расплата по сравнению с гневом Лета.

Такой поворот событий мог привести к альянсу. Или мог сбросить нам на колени еще одного врага.

— Взвешивай свои слова и говори прямо, — напомнила мне Бриар, обобщая тактику, о которой мы договорились ранее. — Он не будет реагировать на завуалированные насмешки или загадки.

— Если он вообще будет реагировать, — добавила Авалея; бронзовая корона поблескивала на ее голове. — Этот человек холоднее, чем тот мокрый снег, который его кареты высыпали на наши недавно отремонтированные кирпичные дорожки. Хотя я поблагодарю Зиму за то, что он растопит этот бардак перед отъездом.

— Не умеет интерпретировать подтекст, так что ли? — спросил я. — Это вряд ли станет для нас проблемой.

— О, он может интерпретировать его, — поделилась Бриар. — Просто он не будет в этом участвовать. Нам стоит беспокоиться не об уловках или замаскированных словах принца. А о его прямолинейности.

— Даже это — уловка, Сладкая Колючка. Все что-то скрывают, — невозмутимо ответил я. — Просто некоторые делают это у всех на виду.

Каретам потребуется какое-то время, чтобы проехать через надвратную башню и разгрузиться во дворе. По обычаю, мы должны были встречать прибывающий Сезон на улице. Однако культура Зимы отвергала подобные церемонии, предпочитая приемы в тронном зале.

Это означало, что у нас должно было быть по меньшей мере десять минут, чтобы подготовиться до того, как наш гость переступит порог зала — если бы не одно открытие. Часовые бездействовали у входа; их лица побледнели, а движения были заторможенными, словно кто-то недавно пропустил их через мясорубку.

Наша группа замедлила шаг. Мы обменялись взглядами, а затем прошли мимо стражников, которые поспешили открыть двери. Хотя нас должны были объявить, часовые, казалось, проглотили языки.

Эта заминка предоставила баритону достаточно времени, чтобы окатить

— Вы опоздали.

В центре тронного зала стояла — нет, к черту «стояла», «возвышалась» было более точным описанием — фигура в тени. Человеческая башня возвышалась к нам спиной, его фигура размером с йети достигала шести футов четырех дюймов. Два из этих дюймов превышали мой собственный рост, и я уже молчу о его ширине. Казалось, мышцы у этого человека росли даже из задницы, словно в детстве он высекал айсберги вместо того, чтобы строить замки из песка.

Лавина темно-синих волос спадала ниже лопаток. Из-под длинного, до самого пола, пальто, подбитого колючим мехом, виднелись сапоги со стальными шипами на носках.

Я не мог видеть, что, черт возьми, этот принц делал со своими руками, но если бы моим кинетическим инстинктам пришлось угадывать, я бы сказал, что он засунул большие пальцы в передние карманы. Это объясняло, почему его распахнутое пальто разлеталось вокруг верхней части тела. Учитывая, что голова члена королевской семьи была наклонена вперед, казалось, что он скорее высказал наблюдение, чем жалобу.

Вы опоздали.Я прищурился. Намеренно или нет, это все равно было оскорблением.

Значит, мы начинаем вот так, да? Что ж, я начну полегче. Прежде чем королева или принцесса успели ответить, мой язык выплюнул пулю.

— Так жаждали нас увидеть, — прокомментировал я в спину принца. — И все же, очевидно, вы забыли термин «эффектное появление».

То, как мой тенор хлестнул воздух, словно украшенный драгоценными камнями кнут, заставило бы большинство людей поморщиться. Или, по крайней мере, напрячься. А принц лишь медленно поднял голову.

Действительно, блядь, медленно. А затем — с терпением бессмертного — он повернул лицо в профиль. Его веки опустились, словно он оценивал мой голос и то, скольких пинт крови он стоит.

Кроме этого, из-за гривы синих волос была видна только его угловатая челюсть. Несмотря на это, не нужно было быть шутом, чтобы уловить отполированную угрозу в его ответе.

— А вы, очевидно, забыли фразу «говорите, когда к вам обращаются».

Это, плюс проступок в виде неофициального обращения к нему. Забавно.

— Как раз наоборот, — заметил я. — Я слышал это правило так же часто, как и слова «Добрый вечер, Ваше Величество и Ваше Высочество». — Насмешка, которую я обещал сдерживать, умерла, мои слова стали плоскими. — Великолепно снова видеть вас.

Рядом со мной вздох Авалеи пронесся по залу.

С другой стороны от меня Бриар пробормотала себе под нос:

— Поэт.

Но принц услышал ее. Его тело щелкнуло, осознавая это; колючий меховой воротник зашуршал.

— Оставьте нас, — бесстрастно объявил он.

На пороге рыцари дождались кивка Авалеи, а затем отступили в коридор. Уходя последним, Эйр перевел свой хмурый взгляд со спины принца на нас с Бриар; искаженные черты Первого рыцаря отражали оскорбление. Непредсказуемое отсутствие фильтров у шута — это одно, но когда один член королевской семьи небрежно приветствует другого — это попахивает превосходством. Каким бы сварливым он ни был, над головой Эйра обычно парил невидимый нимб, поэтому это нарушение протокола попирало каждый благопристойный прецедент, по которому он жил.

К тому времени, как двери закрылись, принц снова перевел взгляд на пустой помост.

Непрекращающаяся тишина действовала мне на нервы.

— Наконец-то одни, — сказал я. — Возможно, теперь…

Принц обернулся, и это движение резко очертило его черты лица. Внезапно несколько строк превосходного сарказма онемели у меня на губах.

Мать вашу. Я ожидал увидеть скулы в форме сосулек, кожу цвета слоновой кости, достойную преданий о лютоволках, и глубокий голос, который звучал бы так, словно на ужин он проглотил медведя. И действительно, всё это было, и даже больше. По правде говоря, возможно, это был первый раз, когда вид кого-то — кроме Бриар и Нику — лишил меня дара речи.

Принц Джерин был не просто наследником Зимы. Он был воплощением Зимы, с кристальными радужками, которые могли бы обморозить его жертвам всё до самых яиц. Полумесяцы под каждой глазницей от природы были пигментированы слабыми пятнами синего цвета, которые гармонировали с его волосами, в то время как его брови и ресницы были мертвенно-черными.

Ямочка практически разрезала его подбородок пополам; из ножен на талии торчала рукоять клинка, а на короткой цепочке на шее висел флакон, напоминающий стеклянный клык. Кулон был наполнен какой-то прозрачной жидкостью, что свидетельствовало о его известной одержимости наукой и медициной.

В затянувшейся тишине этот ублюдок препарировал нас выражением лица, которое могло бы стерилизовать огнедышащего дракона. Многие называли меня провокационным. Еще больше людей называли меня сексуальным. Но мир сказал бы, что наследник Зимы был пугающим, таким же прекрасно смертоносным, как метель.

Если бы я не знал свою колючку, ревность заставила бы мои пальцы сжаться в кулаки. Но быстрый взгляд на Бриар подтвердил мои мысли. Вместо влечения ее черты обострились, глядя на принца, словно она вспоминала день, когда много лет назад видела, как он потрошит пленника. И все это в зрелом возрасте шестнадцати лет.

— Ваше Величество, — признал принц, коротко кивнув Авалее.

Затем, переведя взгляд на меня, Джерин приподнял бровь на дюйм выше; его зрачки анатомировали мою фигуру с головы до ног. Черт возьми, а моя колючка не преувеличивала. Я бы спросил, какой культ высосал его душу, но Зима не просто так была Зимой, и он воплощал в себе этот Сезон в полной мере.

Иными словами: что бы этот человек ни скрывал, он делал это мастерски.

Я решил послать эту теорию к черту и ответил на его немигающий взгляд. Я приму его попытку запугивания и добавлю к ней свою собственную дозу. Однако я подавил в себе желание зайти дальше. Нам была нужна его помощь, так же как он хотел от нас чего-то, черт возьми.

Тем не менее, черты Джерина не дрогнули. Мы стояли так, в тупике, пока он не перевел свое внимание на принцессу. И снова лицо мужчины осталось неизменным.

Более того, он не произнес ни ее титула, ни поклонился. Ни единой, блядь, унции признания. Этот ублюдок смотрел на Бриар как на мошку — досадную помеху, с которой он был вынужден иметь дело, а не как на реальную угрозу, и уж тем более не как на равную.

— Ваше Высочество, — начала она, расправив плечи. — Прошла целая вечность. Осень благодарит вас за то, что вы приехали.

Не впечатленный ее речью, Джерин вытащил свой клинок.

— Подойди сюда.

Мое рычание ударилось в потолок. Я шагнул перед принцессой, но Зима лишь бросил на меня пустой взгляд, обращаясь к Авалее.

— Советую вам посадить вашего шута на поводок.

Бриар протиснулась мимо меня.

— Он не причинит мне вреда.

— Вы намереваетесь вылечить мою дочь здесь? — воспротивилась Авалея. — Сир, у нас есть лазарет.

На долю секунды губы принца дрогнули в мрачном веселье, словно Осень была такой наивной. Вместо ответа он позволил своему молчанию говорить за себя. Очевидно, Зима могла оказать помощь человеку где угодно.

Пригвоздив свой свирепый взгляд к его лицу, я отошел еще дальше, чтобы Бриар могла подойти к нему. Пока принцесса шагала вперед, Джерин перехватил свой нож; его отточенная форма напоминала скальпель, только гораздо большего размера. В рукояти виднелось несколько прорезей, указывающих на то, что внутри спрятан целый арсенал дополнительных лезвий.

Нажав большим пальцем на колпачок рукояти, принц открыл какое-то отделение, из которого извлек тонкую влажную ткань. Протерев край лезвия, а затем продезинфицировав пальцы, Джерин велел:

— Открой рот.

К черту все, еще один дикий звук вырвался из моего горла. Но этот я сдержал.

Бриар подчинилась. Запихнув ткань обратно в рукоять, Джерин наклонил кончик ножа, который блеснул, когда он использовал его как рычаг, чтобы раздвинуть ее губы.

— Медленно, — предостерег он ее.

После этого он прищурился и начал изучать строение ее рта. Этот сосредоточенный взгляд, казалось, проникал в Бриар дальше ее, блядь, миндалин. Что бы он там ни увидел, выражение лица мужчины оставалось нейтральным — пока его глаза не остановились на чем-то.

Пространство между бровями Джерина сморщилось.

— Доза такой силы должна была убить тебя быстро.

— В этом и был смысл, — заметил я.

Почти. Принц почти закатил глаза.

И как, блядь, он мог определить силу дозы исключительно на глаз? Либо граждане Зимы создавались в лаборатории, а не зачинались физически, либо они были потомками чернокнижников, а учебники истории забыли рассказать об этом остальным.

Проигнорировав мое заявление, Джерин залез во внутренний карман пальто и выудил маленькую бутылочку со сморщенным горлышком. Взболтав содержимое, его движения стали эффективнее и быстрее. Капля упала на язык Бриар, и когда она сглотнула, ее шея осветилась, как созвездие. Глаза Джерина пронзили ее глубже, затем он нашел определенную точку на ее языке.

— Если ты пошевелишься, будет грязно.

Быстрым движением он уколол плоть кончиком ножа. Бриар поморщилась, когда на поверхность выступила кровь. Принц взял другую бутылочку и осторожно нанес одну единственную каплю на то место, куда он ее ткнул; черная жидкость задымилась, впитываясь в ее небо.

Джерин подождал, затем убрал жидкость обратно в пальто.

— Готово.

Кислород со свистом вырвался из моих легких. Авалея вздохнула с облегчением.

Свет, исходивший изо рта Бриар, погас. Она отступила на шаг и потерла затылок.

— Я благодарна за вашу помощь, Сир.

— Осторожнее, не говорите слишком рано, — ответил Джерин, засовывая нож в ножны и снова опуская титул Бриар. — Зима здесь для того, чтобы исправить вашу ошибку, а не для того, чтобы искать вашей благодарности. — Он бросил на принцессу откровенный взгляд. — Позаботьтесь о том, чтобы эта ошибка не повторилась.

Как быстро менялось настроение. Он дал нам всего три секунды, чтобы оценить его, прежде чем все испортить.

Авалея сказала что-то принцу укоризненным тоном. Но из-за стука в барабанных перепонках я не разобрал ответ королевы. Мужчина намекал, что хотя Бриар и переживет аллергическое отравление, этого бы не случилось, будь она бдительна. И поскольку ее предполагаемая некомпетентность заставила Зиму приехать сюда, Джерин не будет столь щедр на помощь во второй раз.

Мои слова оскалили зубы.

— Если я не ошибаюсь, Зима считается нацией мудрости. Вам стоило бы проявить этот интеллект, пока у меня не возникло искушения ответить вам самым инстинктивным образом.

Раздражение мелькнуло на лице Джерина, появившись и исчезнув прежде, чем я успел запечатлеть этот феномен в памяти, чтобы использовать его позже для шантажа.

— А если я не ошибаюсь, — ответил он, — вы шут, которому следовало покинуть эту комнату еще давным-давно.

— Оуу. Ненавижу вас расстраивать, но это не помешает вам думать обо мне.

Его глаза сузились.

— Скажу проще. Это встреча членов королевских семей.

— Тогда сделайте одолжение своему кишечнику и признайте присутствие каждой королевской особы.

Вот вам и нежелание участвовать в перепалках. Мужчина сделал три шага вперед.

— Я бы посоветовал вам действовать с осторожностью, официальный шут. Я могу с легкостью обратить вспять действие моего лекарства, доводя до мучительных масштабов. — Он склонил голову, в его зрачках загорелся бездушный огонек, словно он получал кайф от самой идеи пыток. — Не желаете ли вы стать свидетелем истинной боли?

Я вальяжно подошел к принцу, остановившись в нескольких дюймах от него.

— Вам придется придумать более креативный ответ, чем этот.

— В то время как вам в следующую секунду потребуется корректирующая хирургия, — протянул он.

— О, но вы снова всё неправильно поняли. Это не обо мне вам следует беспокоиться. — Я кивнул головой в сторону Бриар. — Это ее вы недооцениваете. Для начала, у нее есть имя.

— Разве? — заметил принц, переведя свое внимание на принцессу. — Жаль, что она ему не соответствует.

Я зашипел, и Авалея открыла рот, чтобы вмешаться, но голос ее дочери опередил ее.

— И она стоит прямо здесь, — упрекнула Бриар. — Я принцесса, твоя хозяйка и твоя пациентка. И я была бы благодарна, если бы ты об этом помнил.

Инстинктивно ее глаза поймали мои. Но вместо того, чтобы мысленно хмуриться и отчитывать меня за очередной альфа-рецидив, проблеск понимания промелькнул на ее лице — как раз перед тем, как по комнате пронесся шквал криков.

Мы вчетвером сорвались с места в тот самый момент, когда Эйр влетел в двери с обнаженными палашами. Наша группа бросилась к окну, за которым пламя охватило часть кленового пастбища. Там мертвое тело было привязано к шатру из растопки; труп пылал так же, как тело Риза, когда я пытался его убить.

Вот только здесь все было по-другому. Ибо это горящее тело принадлежало не Летнему Королю.

28

Бриар

Крики ужаса разорвали тишину пастбища. Мы мчались по траве, а затем в замешательстве остановились, когда в нас врезалась плотная стена дыма.

Губы матушки приоткрылись, глаза остекленели от шока. «Боги милостивые».

Наши друзья прибыли чуть раньше нас. Пози и Вейл сцепили руки, глядя на эту сцену. Каденс и Элиот смотрели в немом ужасе.

Эйр поморщился и направил один из своих мечей на солдат.

— Рассредоточиться! — крикнул он, приказывая им прочесать местность на случай, если преступник все еще поблизости.

Вонь обугленной плоти обожгла мне ноздри, на глазах выступили слезы. Посреди суматохи мои суставы подкосились, и я попятилась, налетев на

— Сезоны всемогущие, — произнес он, выхватывая кинжал, крутя его в пальцах и перехватывая за рукоять. Одновременно он крепче прижал меня к груди, обхватив сильной рукой поперек живота.

Убийца мог быть все еще здесь. Конечно, Поэт действовал инстинктивно, готовый защищать меня.

Тем не менее, он не загораживал мне обзор. Шут уже достаточно хорошо знал меня, читая мои мысли как свои собственные.

Принцесса не отворачивается. Это уже случалось раньше, в Теневом Саду, когда Мастера заставили невинного ребенка отрубить голову одному из моих солдат. Как и тогда, я выпрямилась на дрожащих ногах, чувствуя необходимость увидеть масштабы этого кошмара.

Я приковала взгляд к почерневшей массе, привязанной к погребальному костру. Труп осел, словно куча тлеющего угля. Оранжевое пламя шипело на многочисленных участках тела; плоть была слишком испепелена, чтобы ее можно было узнать.

Согнув руку, я прикрыла нос и рот. Затем высвободилась из хватки Поэта и побрела к жертве.

— Принцесса, — предостерег один из рыцарей.

— Нет, — в оцепенении возразила я.

Еще один солдат попытался остановить меня:

— Ваше Высочество.

— Оставьте ее, — скомандовал шут.

Взрыв шума стих, и двор погрузился в испуганное молчание, пока я, спотыкаясь, подходила ближе. Посреди зловония в воздух взлетал пепел. Армия потушила огонь до нашего прибытия, но жар все еще просачивался сквозь мою одежду.

Агония, которую, должно быть, испытал этот человек. Крики, которых мы не слышали, потому что были слишком далеко — в целом мире от их страданий.

Мой подбородок задрожал, когда я подошла к трупу. Черты лица превратились в шелушащееся месиво, так что я не могла разобрать выражения. Я смотрела, и мое сердце скорбело по этой неизвестной душе. Не успела я оплакать потерю, как боль сжалась во что-то более твердое и жесткое.

В панике мы проверили Нику перед тем, как прийти сюда. И все же я уже знала — молилась, молилась, молилась, — что это не он. Тело принадлежало взрослому, а не ребенку.

Но все равно это был кто-то. Через пару десятилетий этим человеком мог бы стать он.

Злоба вскипела у меня в животе, усиливаясь по мере того, как рядом со мной материализовалась высокая тень. В довершение ко всему, грива темно-синих волос заполнила мое периферийное зрение. Я совсем забыла о Зиме.

Несмотря на чудовищное зрелище, баритон принца заполнил пустоту.

— Это прирожденный дурак.

Моя голова резко повернулась к гранитному профилю Джерина. Клянусь Сезонами, он наблюдал за останками жертвы, даже не поморщившись. Ни капли эмоций не нарушило этого арктического спокойствия; от его равнодушия у меня мурашки побежали по коже.

Затем до меня дошел смысл его слов. Жертва была прирожденной душой.

— Откуда вы знаете? — спросила я, в то время как к нам присоединились другие силуэты, включая Поэта, мою матушку и наших друзей.

В ответ Принц Зимы склонил голову, чтобы еще пристальнее изучить труп. Шипованный носок его сапога вытянулся, чтобы ткнуть человека в живот; от этого контакта кожа рассыпалась в пепел. Когда это произошло, Джерин опустился на колено и схватил тот же участок, причем отнюдь не осторожно, собирая еще больше частичек и распыляя их в воздухе.

Поэт зарычал на него, а мои губы скривились от отвращения. Какое неуважение, какой презренный поступок. И все же принц продолжал скрупулезно изучать тело, словно это был эксперимент, не более чем образец под микроскопом.

Я полностью повернулась к нему и изо всех сил постаралась сохранить вежливый тон.

— В нашей нации не принято осквернять мертвых.

Джерин лишь бросил на меня взгляд, а затем отвернулся, как будто мой комментарий был столь же незначительным, как жужжание мухи. Мелкая помеха. Судя по выражениям лиц матушки и моих друзей, если я не ударю его первой, это сделают они.

Не говоря уже о шуте. Мышцы Поэта напряглись, его язык — если не кинжал — был готов содрать с этого человека шкуру.

В этот драгоценный момент голос принца указал:

— Утроба сморщена и хрупка, особенно в области матки». Вытирая руки, словно они были испачканы грязью, Джерин поднялся. — Лето покупает у Зимы превентивные средства, чтобы прирожденные не могли размножаться в своих камерах и наводнять Сезон своим потомством. Это перманентное решение, делающее получателя бесплодным на всю жизнь, помогает контролировать численность пленных в Лете. — Он кивнул подбородком на жертву. — Столь слабая матка у взрослого дурака означает, что ему давали дозу.

С ювелирной точностью Джерин повернул голову в нашу сторону. Черный лед его зрачков остановился на мне, затем на Поэте, затем на матушке.

— Насколько мне известно, в Осени нет этого наркотика.

Нет, определенно не было. Сильнодействующая смесь, о которой говорил Джерин, была разработана и заказана Летом у ученых Зимы.

Осень никогда бы не пошла на такое зверство. И поскольку эта нация не делала своих пленников бесплодными, детали сошлись. Один из безумцев. Оценка принца означала, что погибший был одним из безумцев.

Безумцев Лета, если быть точной. Они были единственными людьми из королевства Риза, живущими здесь.

Я перевела взгляд на тело, пока вокруг меня разносился шепот. Сквозь него прорезался яростный голос матушки, обращающейся к одному из стражников.

— Кто это сделал?

Эйр шагнул вперед, чтобы ответить.

— Это неизвестно, Ваше Величество. Я никого не почувствовал. На данный момент пути к подземельям и обратно свободны, и войска не обнаружили никаких следов проникновения или ухода. — Он взвешивал слова, четко понимая их значение. — Как будто они растворились в воздухе.

Растворились. Что означало, что они использовали проход, который вряд ли можно было заметить. Мы с Поэтом обменялись понимающими взглядами.

Тайные туннели. Те самые, которые Риз искал в этой области.

Поскольку покойные Мастера поделились своими знаниями с Ризом, король мог направить этих новых убийц в подземелья. Лето, должно быть, проинструктировало агентов, как обойти стражников, а затем снабдило их инструментами для взлома камер.

Это омерзительное подобие монарха. Значит, он не собирался ждать только Праздника Жнеца.

Кого бы он ни послал выполнить эту грязную работу, им не удалось убить меня. Но им удалось искалечить одного из невинных людей, за чье освобождение мы с шутом боролись. Возможно, наши действия когда-нибудь спасут прирожденных. А пока наши выборы также подвергают их опасности.

Если убийцы нацелились на прирожденную душу, это могло быть предупреждением или актом возмездия за мое возвращение. В любом случае, это дело рук того же, кто отравил меня.

— Обыщите замок внутри и снаружи», — услышала я приказ матушки, адресованный Эйру. — Я хочу, чтобы был проверен каждый квадратный дюйм, опрошен каждый житель и допрошен каждый часовой. — Ее приказы разнеслись над пастбищем, достигая войск. — На свободе диверсант. Убийца среди нас, который уже совершил два злодеяния. Найдите их.

— Не найдут», — прошептала я про себя, снова переводя взгляд на мертвое тело. — Они их не найдут.

Если враги не жили в замке и если они использовали один из туннелей, они уже давно скрылись. По крайней мере, на данный момент.

Эйр и его братья по оружию отправились выполнять приказы матушки. Пока придворные перешептывались друг с другом, наши друзья пытались смягчить нарастающие обвинения, чтобы они не вышли из-под контроля, а матушка отдавала новые распоряжения дополнительным стражникам.

Я подумала о Мерите, солдате, которого мы потеряли. Я подумала о прирожденных душах, которых Риз пытался использовать как козлов отпущения для своего обмана. Я подумала о Мастерах, которые пожертвовали собой ради своей версии так называемого высшего блага.

Я подумала о Нику, который мог бы стать мишенью этого гнусного преступления.

Эти образы мелькали у меня в голове, пока я наблюдала за принцем. Мне не показалось, когда я заметила, как он стряхивает пылинку пепла со своего рукава. Я сжала руки в кулаки, а затем заставила их расслабиться.

У Зимы было лекарство от таких ран — мазь, которая растворяла слои обожженной плоти и действовала как бальзам, значительно облегчая страдания. Было слишком поздно, чтобы помочь душе, но еще не слишком поздно, чтобы исцелить кожу. Мы могли бы нанести эту мазь на тело усопшего, восстановив его оболочку и подарив некую долю утешения в загробной жизни, прежде чем отнести человека в склеп, где он будет лежать до похорон. Таким образом, они смогут покоиться с миром.

Воспользовавшись моментом уединения, я встала рядом с Поэтом, а затем приблизилась к принцу.

— Сир, — обратилась я. — Обугленная плоть. Осень смиренно просит вас удалить ее.

Только тогда мужчина оторвался от осмотра тела, наконец-то обратив на меня внимание. Его черные брови поползли вверх, что стало первым признаком реальной внутренней реакции. Однако это не был взгляд удивления. Скорее, это было властное выражение лица правителя, который счел просьбу абсурдной.

— Зачем? — пробормотал он.

— Ты что, блядь, шутишь? — прошипел Поэт.

Мои ноздри раздулись в тандеме.

— Зачем? — повторила я, ошеломленная, указывая на доказательства. — Посмотрите, что было сделано. Разве вы не видите проблему?

Джерин уделил вопросу должное внимание. Пока он оценивал труп, его лицо вполне могло быть высечено из ледника. Спустя значительное количество времени он ответил:

— Да. — А затем этот безжалостный, хладнокровный взгляд полоснул по нам. — Проблема в том, что они должны были завершить начатое.

Мое дыхание остановилось. Отвращение поползло вверх по позвоночнику. Рядом со мной зарычал Поэт, едва сдерживаясь, чтобы не порубить члена королевской семьи на куски. Единственное, что его останавливало — это я, потому что совершение очередного предательского акта не послужило бы нашим интересам.

Поодаль Элиот и мои дамы свирепо смотрели на Зиму, услышав самую суть. Ту часть, где Джерин заявил, что тело должно было быть полностью сожжено дотла.

Не обращая внимания на нашу реакцию, омерзительный принц отвернулся. Он вальяжно удалился, его внушительная фигура прорезала облако дыма.

***

Мои руки с силой ударились о двойные двери; створки распахнулись, когда я маршем вошла в королевские покои, подол моего платья хлопал по ногам.

— Варварство», — прошипела я, сжимая кулаки, пока матушка следовала за мной. — Кто мог такое сделать? — Остановившись у окна, выходящего на тыквенный сад, я резко развернулась к ней. — И не говоря уже о предрассудках этого континента. Какая королевская особа, кроме Риза, отреагировала бы так?

Матушка покачала в воздухе открытой ладонью, пытаясь остудить мой пыл. Как только я сжала губы, она кивнула стражникам, чтобы те закрыли двери, а затем подошла ко мне.

На мгновение матушка явно прокручивала в голове этот инцидент; одна рука прикрывала ее рот, другая покоилась на бедре. Она жила дольше и видела то, чего никогда не видела я. В Осени убивали и раньше, и это, безусловно, был не первый раз за последние сто лет, когда убийцы нацеливались на Корону. И из-за нашего крестового похода за равенство я ожидала, что нас будут испытывать, что пацифистское сердце этой нации бросит вызов, которого не было раньше. По крайней мере, со времен древности.

Но предвидеть эти ужасы и видеть, как они воплощаются в жизнь, — разные вещи. С того момента, как я вернулась из Весны, этот двор был растерзан ненавистью, смертью и таким насилием, которое могло бы соперничать с Летом.

Убийство Мерита. Предательство Мастеров. Битва во дворе и обвинения Риза в моей неспособности править. Мое последующее изгнание. Наша стычка с солдатами, когда я вернулась. Отравленный ужин, свидетелем которого стал Нику. И вот теперь заживо сожгли невинного пленника.

И все это на фоне нарастающих конфликтов среди горожан. Все это из-за того, что они не доверяли своей принцессе и не поддерживали ее убеждений.

Риз не просто настроил против нас Мастеров. Он подорвал веру народа в меня и их растущее уважение к Поэту. Вместо этого Летний Король посеял семена сомнений, которые прорастали быстрее, чем мы успевали их вырубать.

Это сожжение не было единичным инцидентом. Каким-то образом Риз подстроил это, спровоцировав свой новый культ на действия. Если мы не поймаем виновных или не найдем способ разоблачить Лето, подобные злодеяния не прекратятся, а станут лишь более гротескными, распространяясь из замка на отдаленные деревни и города.

Мы с Поэтом пришли к такому выводу, не обменявшись ни единым словом. Для этого потребовался лишь один взгляд через пепел.

Матушке вряд ли нужно было, чтобы я озвучивала эти мысли. Как монарх с десятилетиями опыта, она улавливала каждый жест и поступок человека.

Кивнув самой себе, матушка пришла в себя и опустила руку от лица.

— Кто бы ни напал на этого пленника, — она погладила меня по щеке, — и на тебя, они должны иметь доступ к секретным туннелям. К более чем одному проходу, это точно.

— Мы с Поэтом тоже пришли

При упоминании о нем лицо матушки сморщилось. Больше, чем отвращение, ее черты сковало опасение, в ее голове роились невысказанные мысли. И это было до того, как она начала ерзать.

Моя матушка никогда не ерзала. Даже под давлением. Что-то еще было не так.

Я нахмурилась.

— Матушка?

— Где Поэт? — выпалила она, что также было редкостью для этой женщины.

— Он с Нику, — протянула я, озадаченная. — Вы же там были.

Да. Она была с нами, когда мы с Поэтом во второй раз проверяли его сына. Мы оставили их вдвоем, чтобы Поэт мог присмотреть за мальчиком. Шут должен был скоро присоединиться к нам, но, очевидно, недостаточно скоро для матушки, которая начала мерить шагами комнату, как львица.

Потеряв самообладание, она выдохнула:

— Я надеялась поговорить с вами обоими.

— Матушка, — настаивала я. — В чем дело?

Внезапно она остановилась. Затем схватила меня за руки и потащила через всю комнату к камину, где усадила нас на диванчик.

Глядя на наши переплетенные пальцы, матушка задумчиво произнесла:

— Твой отец лучше умел давать тебе советы.

— Это неправда, — возразила я. — Вы были равны.

— Да, ну что ж. — Она говорила с нашими соединенными руками. — Я не собираюсь оскорблять тебя банальностями. И поэтому я должна просто сказать это.

Что-то холодное плеснуло мне в живот.

— Пожалуйста, скажите.

Она говорила больше с собой, чем со мной. Как и с ерзаньем и хождением взад-вперед, я могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз матушка вела себя подобным образом.

И еще только один раз она выглядела такой страдающей. Тогда, когда у нее не было выбора, кроме как лишить наследства и выгнать свою дочь.

Озарение снизошло на меня. Она знала, чего хочет Зима. Более того, раскаяние, отразившееся на ее лице, означало, что она уже вела какие-то переговоры. И она сделала это не только без моего ведома, но и без ведома Поэта.

Это, должно быть, произошло, когда я была больна, пока шут оставался у моей постели. Никакое другое временное окно не имело смысла.

Матушка подняла взгляд так, словно он весил тысячу фунтов.

— Соглашение уже достигнуто. — Но когда она снова замолчала, я отстранилась, чтобы изучить ее черты лица; меня вновь охватило дурное предчувствие. — Матушка, — надавила я. — Что вы сделали?

Наконец она встретилась со мной взглядом.

— Я отдала Зиме то, что он ценит.

Зная Джерина и весь этот континент, ответ пришел быстро. В Весне во время Мирных Переговоров Темные Сезоны подписали поправку, касающуюся торговли прирожденными душами. Я использовала ее в своих интересах, чтобы привезти Нику и Поэта в Осень.

— Дураки и всё, чем они являются, будут привязаны к своему новому Сезону.

Когда пункт поправки всплыл в памяти, у меня скрутило желудок. Смысл сказанного ударил, как молоток, выбивая почву из-под ног. В моем голосе звучали предательство, отвращение и анархия. Ответ вылетел из меня, как один из моих шипов.

— Нет», — прошипела я. — Матушка, нет.

Она поморщилась.

— Самая дорогая моя, мне пришлось.

— Вы отдали ему людей.

— Я отдала ему пленных из Лета.

— Вы отдали ему людей.

И за это я спасла свою дочь, — защищалась она вполголоса. — За это Джерин из Зимы преодолел огромное расстояние, чтобы вылечить отвергнутую принцессу, которая олицетворяет всё, что он презирает. Ради этого он здесь. Благодаря этому ты выживешь.

Двадцать заключенных, которых я выторговала у Лета.

Девятнадцать, мысленно поправила я. Девятнадцать пленных, теперь, когда один из них сгорел заживо.

Матушка отдала остальных Зиме — двору, известному своими жестокими экспериментами над прирожденными душами. По слухам, Принц Джерин лично руководил этими процедурами. В Лете была самая большая популяция обезумевших пленников, и Зима ценила это превыше богатства. Во второй раз торговая поправка из Декрета о Дураках была приведена в действие — и на этот раз Осенью.

И Флэр. Та женщина в подземелье, которая ненамного старше меня. Добрая женщина с золотистыми глазами и свирепым взглядом, которая раз за разом выцарапывала одну и ту же группу слов на кучке грязи. Та, чей взгляд озарился, когда она увидела нас с Поэтом, та, что наконец-то доверила нам свое имя.

Теперь она принадлежала Зиме. Я проверяла пленных ранее и с облегчением убедилась, что в огне погибла не Флэр. Я представляла для нее будущее, полное надежд, и только сейчас узнала, какой изверг предъявит на нее права следующим.

— Вы отдали ему Флэр, — произнесла я. — Вы отдали ее ему.

Первоначальное замешательство матушки сменилось пониманием.

— Ты обращаешься к заключенным по именам.

— А вы ожидали от меня чего-то меньшего?

Ее лицо преобразилось, в глазах промелькнул отблеск гордости.

— Никогда, — сказала она. — Твой отец поступил бы так же.

Память об отце немного сняла тяжесть в моей груди. Но лишь немного. Мы с Поэтом выучили имена каждого пленника, и хотя некоторые из них были враждебны, большинство — нет. Если уж на то пошло, сегодняшний вечер доказал, что заключенные были далеко не так порочны, как свободно разгуливающие придворные, мнившие себя святошами.

Покои были оформлены в различных оттенках коричневого и серо-коричневого, от обоев с листвой до бархатных подушек. Шалфейно-зеленые акценты придавали пространству немного мягкости. Над массивной, богато украшенной резьбой каминной полкой висела картина маслом — медная лиса среди ярких деревьев.

Я долго смотрела на это произведение искусства.

— Я знаю, как высоко Зима ценит подопытных. Но неужели прирожденные души настолько ценны, что Джерин предпочел бы эксперименты смерти принцессы-анархистки? Или он не воспринимает угрозу нашей кампании всерьез?

— Возможно, и то, и другое, — раздался голос матушки рядом со мной. — Принц прямолинеен до резкости, но он не славится тем, что объясняет свои мотивы. Он методичен до такой степени, что это впечатлило бы Поэта, если бы шут не презирал его по праву. Но если у Джерина и есть более веская

Грустная улыбка тронула мои губы.

— Вы забываете, с кем я связана.

Я отвернулась от картины и увидела, что матушка изо всех сил пытается изобразить улыбку. По правде говоря, я бы отказалась от медицинской помощи Джерина, если бы знала цену. Но я никогда не сказала бы об этом матушке или Поэту, потому что знала, что они ответят.

— Мы должны остановить его», — вместо этого настаивала я.

Матушка покачала головой.

— Договор имеет обязательную силу, и мы не можем позволить себе оскорбить Зиму. Сильвия и Дория — не проблема, но их наследник — совсем другое дело. Если ты думаешь, что Риз — это проблема, то ты не захочешь наживать себе врага в лице Джерина.

Как я ни старалась, я не смогла скрыть язвительный тон в своем голосе. «Да, я очень хорошо помню его последний визит. Похоже, он не изменился».

— Он найдет способ повлиять на своих двоюродных бабушек так, что они этого даже не поймут, — предостерегла Авалея. — В свою очередь, ты можешь обречь на гибель эту нацию, включая каждую прирожденную душу — в том числе и Нику — ради девятнадцати.

— Но должен же быть какой-то выход.

И снова тревога завладела лицом матушки.

— Выслушай меня, — попросила она, ее интонация была напряженной, словно она вытаскивала эту речь из собственной грудной клетки. — Это будет твой выбор, но выслушай меня.

— Мой выбор.

То, как она это подчеркнула. Опираясь на историю переговоров между членами королевских семей и знатными домами Темных Сезонов, я знала, к чему она клонит. Меня воспитывали, чтобы я это знала. Тем не менее, матушка и отец никогда не рассматривали подобный вариант, если только не оказывались в отчаянном положении.

Мой ответ был пропитан ядом.

— Я не сделаю этого, — процедила я, чеканя каждое слово. — Я никогда этого не сделаю.

— Я еще не рассказала тебе всех деталей, — взмолилась она, когда я вскочила с сиденья и направилась к камину. — Бриар, пожалуйста. Не отворачивайся.

У каминной полки я резко развернулась к ней.

— Я что, похожа на шлюху и фанатичку? — С каждым словом моя октава повышалась до пронзительного крика. — Или вы серьезно, искренне, с точки зрения морали предлагаете мне брак по расчету с этим мерзким, блядским монстром?

— Конечно же, нет! — поклялась матушка, поднимаясь с диванчика и прижимая ладони друг к другу, словно в молитве. — Я скорее продам себя, чем позволю тебе связать себя вечными узами с этим человеком. Я не намекаю на брак; я говорю о фиктивной помолвке. О временном обмане.

— Я занята, — напомнила я ей, мучаясь от мысли, что она могла об этом забыть. «Я люблю. Я уже помолвлена».

Мы с Поэтом ждали спокойного момента, чтобы рассказать ей об этом. Мгновенно выражение лица матушки преобразилось, сменившись с тоски на нежность. К счастью, ее ликующие черты ослабили давление в моей груди. Она любила Поэта и Нику как свою собственную плоть и кровь.

— О, моя дорогая, — сказала она, бросившись ко мне и обхватив мое лицо.

Но когда вскоре после этого в ее чертах промелькнула обреченность, я попятилась.

— Для меня не существует никого, кроме Поэта. То, что вы предлагаете — невозможно», — подчеркнула я. — Я бы не смогла даже начать притворяться…

— Ради публики, — уточнила она. — Ты будешь притворяться только для глаз публики.

— Зачем? — отрезала я. — Зачем вам это рассматривать?

— Это будет временно. Это способ успокоить нашу нацию до того, как напряжение выльется в кровопролитие. Посмотри, что уже произошло. — Голос матушки стал ровнее. — Ты знаешь, что требуется для того, чтобы править, на какие жертвы должен идти монарх, как трудно балансировать между нашими обязанностями правителей и нашими принципами как людей. Последние не всегда находятся в равновесии. Чаще всего они вступают в конфликт, когда нам приходится выбирать между тем, чтобы поступить правильно, поступить из любви и поступить умно. Чувства не всегда перевешивают безопасность.

Она не говорила мне ничего такого, чего бы я уже не знала. Но это не имело значения, ведь я дала клятву. Я выбрала своего шута, готовая противостоять всему континенту в защиту нашего союза, потому что это того стоило.

Интерпретировав выражение моего лица, матушка тяжело вздохнула.

— Тогда ухаживания, — предложила она. — Если не помолвка, то ухаживания.

— Меня уже объявили сумасшедшей, — возразила я. — Это выставит меня еще и нерешительной.

— Это докажет, что ты ставишь королевство выше своих желаний, — парировала она, понизив голос, потому что за дверью стояли стражники. — Принц сам все разорвет.

— Мы с Поэтом работаем над тем, чтобы доказать нашу силу как пары. Это сведет на нет те успехи, которых мы добились в восстановлении своего положения.

— Или же люди увидят вас в более обнадеживающем свете, и они снова доверятся тебе и Поэту, даже после того, как Зима положит конец этому фарсу. Я подозреваю, что принц согласится на этот трюк, если мы хорошо поторгуемся. На этот раз не людьми, — сказала она, когда я открыла рот. — Но мы предложим ему огромную часть наших природных ресурсов. Зима давно положила глаз на те проклятые яблоки, которые ты использовала против Мастеров. Судя по всему, из них получаются жизнеспособные ингредиенты для медицинских исследований, а мы никогда раньше ими не торговали.

— Матушка! Чтобы поставить на кон репутацию Зимы подобным образом, урожая будет недостаточно. И вы знаете, что это так. — Я указала на пол, мой палец пронзил воздух. — Я на это не согласна. Поэт тоже. Он перережет Зиме глотку прежде, чем этот изверг приблизится ко мне на двадцать футов.

— Моя дорогая, что ты хочешь, чтобы я сказала? Что нам делать?

Я вцепилась ей в руку.

— У нас есть преданность рыцарей. Отчеты показывают, что часть горожан начинает переходить на нашу сторону. Не все, но это начало. Втроем мы сможем доработать наш план, чтобы достучаться до тех, кто хотел бы свергнуть нас с престола.

— У нас нет времени разрабатывать новый план», — настаивала матушка. — Не после всего, что произошло. Люди кипят, колеблясь между сомнениями в тебе и спорами друг с другом. Да, истории о тебе и Поэте переубеждают некоторых, но теперь общество начинает разделяться по этому вопросу. А то,

Бриар, будь благоразумна. Такими темпами к утру у нас может начаться бойня. Мы должны действовать немедленно, чтобы успокоить народ. Ухаживания со стороны Зимы покажут твою готовность восстановить баланс в этой нации, поддерживать мир с Сезонами, а не бросать им вызов на каждом шагу.

Лицо матушки исказилось, словно она ненавидела то, что собиралась сказать.

— Если ты не можешь сделать этого, какие у тебя шансы в более серьезных переговорах? Как ты поведешь за собой армию, если это потребуется? Это самое малое, что от тебя будут ожидать. После всего, через что вы с Поэтом прошли ради этой кампании, мне не нужно тебе об этом напоминать.

Я зарычала, и еще один протест был готов вырваться из моего горла, когда матушка обхватила меня за затылок и прижала свой лоб к моему.

— Дочь. Клянусь своей честью, я бы никогда не причинила вред тебе, Поэту или Нику. Теперь они — часть нашей семьи, и я их обожаю. Но ты должна продемонстрировать хоть какую-то форму альянса с Зимой, иначе наши надежды могут не увидеть света дня. Если Поэта волнует ваше совместное будущее и если его волнует этот крестовый поход, он подыграет. Отдай ему должное.

Отрицание затвердело, как камень, в моей груди, а отполированный пол казался слишком твердым под подошвами моих сапог. Я не могла опровергнуть ее доводы. Зная своего шута, он тоже не смог бы.

Матушка была права. Роль монарха могла быть болезненной, даже изнурительной. И я не могла винить ее. На данном этапе любому правителю надлежало рассмотреть подобный образ действий.

Однако я была не просто каким-то правителем. История и традиции заканчивались на мне. Я разбила свою корону, и я не позволю еще одному суверену сломить меня. Даже если я подыграю какому-то фарсу, он будет по моему собственному сценарию. Я об этом позабочусь.

Нет. Я не буду принимать ухаживания принца. Не так, как предлагала матушка.

Мой голос оброс шипами.

— Поэт — единственная пара для меня. Если принца нужно о чем-то просить, мы сделаем это вместе. На наших собственных условиях.

Бунт, должно быть, отразился на моем лице, потому что матушка моргнула. Пока ее взгляд изучал мой, понимание вытеснило обреченность.

— У тебя другой план. За три секунды ты придумала другой план.

— Возможно», — ответила я ей. — Я переосмыслила, что значит быть принцессой. Я переосмыслю само значение слова «альянс». Не помолвка, а сотрудничество.

Матушка пристально смотрела на меня. Затем ее выражение лица дрогнуло, и она снова сжала мои руки; поток слов хлынул с ее губ.

— Прости меня», — взмолилась она. — Я чуть не потеряла тебя. Дважды я чуть не потеряла тебя. И…

Я подняла наши пальцы, сжала их в один кулак и подержала между нами.

— Все в порядке.

Так и было. Меня разлучили с матушкой, а затем отравили на ее глазах. Разумеется, она пошла бы на все, чтобы сохранить свою дочь живой и невредимой.

— Все мы в чем-то дураки. И я в том числе. — Ее губы растянулись в восхищенной улыбке. — Прошу прощения за то, что не ожидала никакого другого ответа.

— Самый коварный шут на этом континенте знает, каково это — носить маску и выступать перед публикой, как и самая стойкая принцесса в Темных Сезонах, — подтвердила я. — Мы искусные обманщики.

— Тогда используй эту власть, — воодушевила матушка. — Клянусь Сезонами, если есть другой выход из этой ситуации, орудуй этой силой, как оружием». Словно желая наполнить меня стойкостью, она произнесла: «Одурачь их всех, моя дорогая».

Одурачить их всех. Это мы с Поэтом могли сделать.

Но для того, чтобы этого достичь, требовалось опасное предложение. Чтобы победить одного злодея, нам придется объединить силы с другим.

29

Поэт

Мой кинжал прорезал расстояние и пронзил живот фигуры. Развернувшись и подпрыгнув в воздух, я выполнил бросок наотмашь и отправил в полет еще одно лезвие. Оно вонзилось в горло фигуры, пробив гортань, прежде чем вылететь с противоположной стороны; кончик оружия торчал из спины.

Мои мышцы горели, но было недостаточно горячо. Отказываясь делать паузу, чтобы перевести дух, я ринулся в серию прыжков и уклонений через сеть подвесных балок, усеянных шипами. Проскользнув сквозь них, как дым, и запрыгнув на верхнюю платформу, которая раскачивалась из стороны в сторону, я выхватил следующий кинжал и метнул его, поразив противника между глаз. Оружие насквозь пробило череп и пригвоздило его к дощатой стене, что означало тупик.

Препятствие материализовалось так быстро, что я зашатался на устойчивом краю перехода. Вокруг меня тренировочную полосу составляли многочисленные подвесные конструкции с зазубренными перилами и раскачивающимися препятствиями, предназначенные для проверки баланса, ловкости и меткости бойца. Главная мишень поникла передо мной, ее форма была приколота к перегородке, что означало, что я успешно завершил маршрут.

Даже более чем успешно, судя по всему. Я израсходовал все лезвия и превратил в кашу все жизненно важные органы манекена.

Ветер завывал на тренировочной площадке. Лужайка пустовала не просто так. Только дурак вышел бы сюда, на доски, поднятые высоко над землей, тренироваться в такую погоду.

Мои легкие жадно глотали кислород, в груди колотилось сердце, а пот пропитывал обнаженную кожу. Манекен осел у стены, его холщовое лицо ничего не выражало, а песок сочился из ран, как фальшивая кровь. У меня было богатое воображение; я представлял лицо перед собой и еще далеко не закончил с ним.

Вырвав кинжал из черепа мишени, я перехватил рукоять и нанес резкий удар рукой, разрезая его лицо по горизонтали. Удовлетворение было недолгим. Слишком много частей его тела оставались нетронутыми, поэтому я прошелся клинком по оболочке манекена: от бедра к запястьям и до невидимого рта. Перевернув лезвие в пальцах, я вонзил острие в сердце фигуры.

Это жалкое, никчемное, блядское сердце.

Гортанные звуки срывались с моего языка. Снова и снова я вонзал кинжал. Волокна мешковины рвались. Все больше песка высыпалось из его тела, и мои мысли закружились, пока это воображаемое лицо становилось все отчетливее.

Отбросив клинок, я впечатал кулак в оболочку, пробивая ее насквозь, до самой деревянной стены. А затем снова, и снова, и снова. Вкладывая в это весь свой вес, я вбивал

Я отвел руку назад для очередного удара — и чьи-то пальцы перехватили мой бицепс. С кряхтением я резко обернулся. Мой взгляд столкнулся со взглядом Эйра; эти серьезные голубые сферы отражали мои собственные затуманенные зрачки. Он забрался на тренировочную платформу с противоположной стороны, где ряд ступеней вел к этому подвесному сооружению; оно было расположено поблизости на случай, если какой-нибудь неопытный новичок застрянет или напорется на кол.

Беспокойство исказило лицо рыцаря. Ветер трепал его волосы, и хотя он не взглянул на разрушения у меня за спиной, солдату это и не было нужно. Я видел это по его лицу — ущерб, который я нанес, и то, до каких пределов я дошел.

Я посмотрел через плечо на то, что осталось от манекена. Его лицо было искромсано в тканевое месиво, все тело разорвано и больше не походило на человека. За моей мишенью стена прогнулась, древесная стружка криво свисала. Я пробил ее насквозь, по моим костяшкам стекала кровь.

Выдохнув, я снова перевел взгляд на Эйра.

— Все именно так, как выглядит.

Мужчина наблюдал за мной в тревожном молчании.

— Это не тот путь, которым ты придешь к триумфу.

— Нет. Но я получаю кайф от зрелищ, и у меня есть склонность преувеличивать свои действия. Следовательно, мне было приятно притворяться. Ты когда-нибудь пробовал?

— Нет, — просто ответил Эйр. — Поэт…

— Не бойся. — Я указал на обломки тренировочной полосы. — Это были всего лишь детские забавы. Если бы я был настроен серьезно, эта платформа уже не стояла бы. Что касается манекена, это не то чтобы я в этот раз убивал настоящего короля. Или принца, если на то пошло. И даже не тех жалких ублюдков, которые сегодня убили невиновного.

С остальным двором надевать маску было легко. И наоборот, проницательный взгляд этого рыцаря зримо срывал слой за слоем с моей внешней оболочки.

— Вот только наказывал ты не короля, не принца и не убийц.

Дерьмо. Ему нужно было перестать это делать. Честно говоря, я был не в настроении быть прозрачным.

— Я бы остановился, пока ты в выигрыше, — предупредил я.

Рыцарь бросил на меня взгляд, который свидетельствовал о том, насколько сильно он в этом сомневался.

— Это не твоя вина, Поэт.

На что я усмехнулся без капли юмора.

— Какая именно часть?

Кошмары моего сына. Изгнание Бриар, а затем ее отравление. Каждая прирожденная душа, которую я все еще не вызволил из ада, в котором они жили. Испепеленная жертва на кленовом пастбище, чья жизнь обратилась в пепел до того, как я смог это предотвратить.

Подсчитайте все мои ошибки, все способы, которыми страдали люди из-за того, что я недостаточно быстро вмешался, все последствия этого для Бриар, и все способы, которыми мои провалы подвергали опасности Нику. Не говоря уже о друзьях вроде Эйра, Элиота, Каденс, Пози и Вейл. Составьте список моих ошибок, и писцы могли бы заполнить ими целый альманах.

Итак. Какая, блядь, часть была не моей виной?

Солдат изучал мое выражение лица и растерялся.

— Я сказал не подумав», — крякнул он. — Мои извинения, Сэр.

— Поэт, — поправил я. — Я зол на весь мир, но мне бы хотелось думать, что мы с тобой близки.

Эйр моргнул. Его суровые черты расслабились достаточно, чтобы сквозь них проступил намек на гордость, незадолго до того, как он прочистил горло. Кивнув, он сказал:

— Тогда позволь мне сказать, что Ее Высочество тоже мне близка.

— Ее Высочество, — процитировал я его. — В то время как я то и дело слышу, как в ход идут титулы «Дочь Осени» или «Безумная Принцесса». Похоже, большинство людей с тобой не согласятся».

— Я не большинство людей.

— Надеюсь на это. У меня высокие стандарты для дружбы.

— У тебя на все высокие стандарты.

— Мех. — Я пошевелил пальцами. — Ты говоришь это так, будто это недостаток.

Эйр взглянул на отдаленные урожайные поля, затем снова на меня.

— Я принес клятву. Принцесса по-прежнему мой суверен, и я продолжу служить ей, как и войска. Я с радостью повторю, как она полностью их завоевала.

Уголки моего рта поползли вверх.

— Еще одна вещь, которая у нас общая.

Дружелюбный огонек мелькнул на его лице, прежде чем смениться осознанием. В тот момент я увидел то, что он почувствовал. Из-за его плеча в нескольких футах позади него, по тем же самым ступеням материализовалась стройная фигура; ее волосы светились, как красный фонарь, на фоне цвета индиго вечернего неба.

Внимательный Первый рыцарь кивнул мне, а затем поклонился Бриар. Ее глаза метнулись от меня к нему, и она одарила его серьезной, но дружелюбной улыбкой, прежде чем опустить голову, тем самым признавая солдата. Они достигли того зенита, когда союзники становятся родственными душами, и слов нужно было говорить все меньше.

Когда Эйр удалился в пелену ветра, пластины его доспехов заблестели, как драконья чешуя, переливаясь на темном фоне. Нику был прав, этот человек часто напоминал крылатое существо. Однако лишь малая часть моего внимания оставалась на нем, и только для того, чтобы дождаться, когда солдат оставит меня наедине с моим следующим посетителем.

Обычно эта женщина так и делала. Она заставляла всех исчезнуть, даже если они стояли рядом со мной.

Под куполом звезд Бриар стояла, засунув руки в карманы мантии, которая свободно свисала с ее плеч; капюшон ниспадал сзади. Холодный воздух румянил ее щеки, а декоративные бусины украшали заплетенный пучок, стянутый на одной стороне ее затылка. Принцесса переоделась в менее официальный наряд, чем тот, в котором она щеголяла, когда мы встречали этого зимнего придурка.

Удобная одежда. Это означало, что ей нужно поговорить быстро и без свидетелей. Неважно. Эта женщина могла бы надеть на себя мотки проволоки и все равно взять меня в плен. По правде говоря, такой наряд звучал весьма заманчиво.

Словно рефлекс, мои губы изогнулись при виде нее.

— Добрый вечер, красавица. Одна здесь, с вооруженным шутом? Это напрашивается на изрядную долю неприятностей.

Несмотря

— Ты в порядке?

Блядь. Зачем я вообще пытался? Она знала меня лучше всех, и, возможно, даже была свидетельницей моего буйства против манекена.

Вина, гнев и беспокойство растаяли на моем языке.

— Меня гораздо больше волнует, как себя чувствуешь ты.

— Тебе не нужно обо мне беспокоиться.

— Но это мое пожизненное призвание. Разве ты не слышала? Мы неразрывно связаны.

— Ничто из этого не было твоих рук делом, — настаивала Бриар.

Мои глаза закрылись. Видение обгоревшего тела мелькнуло перед моими глазами, как, должно быть, мелькало и перед ее. Моя челюсть напряглась, а затем обмякла под ее прикосновением.

Открыв глаза, я сфокусировался на лице Бриар.

— Как и не твоих.

Сладкое смирение опустило ее черты, затем ее взгляд соскользнул на мои окровавленные костяшки пальцев.

— Ты ранен, — заволновалась она, отстраняясь и поглаживая суставы со свернувшейся кровью.

— Всего лишь несколько царапин, — отмахнулся я. — Как видишь, тренировочной полосе досталось больше. И пока это не мое лицо, меня это не беспокоит.

Убедившись, что рана не опасна для жизни, она рассеянно кивнула. Я наблюдал, как в ее голове шевелятся мысли, за губами скапливалась стопка слов. Эти серые радужки метались по лужайке, словно ища способ продолжить.

Мой голос стал глубже и обласкал воздух.

— Посмотри на меня, сладость. — И когда она перевела взгляд на меня, я шагнул ближе. — В чем дело?

— Мы должны действовать быстрее, — решилась она, затем покачала головой, отгоняя какую-то кощунственную мысль, пришедшую ей в голову. — Матушка кое-что предложила. Способ использовать Зиму как преимущество против Лета. — Ее глаза искали мои. — Но я отказалась это делать.

Мне потребовалась секунда. Всего одна секунда, чтобы взвесить эти слова.

Основываясь на выражении лица Бриар и истории политических маневров, не нужно было быть гением, чтобы догадаться, какую тему затронула Авалея, особенно после сегодняшней ночи. Когда до меня дошел смысл, температура моей крови подскочила. Красный цвет залил мое зрение, а собственническое шипение хлестнуло с языка, как кнут.

Мои пальцы впились в бедра Бриар и прижали ее к моей обнаженной груди.

— Он и близко к тебе не подойдет, блядь.

— Я знаю, — выпалила она; ее голос был выкован из стали, а пальцы вцепились в волосы на моем затылке.

— Правда? — спросил я, захватив ее подбородок между большим и указательным пальцами. — Ты знаешь, насколько сильно ты принадлежишь мне?

— Настолько же, насколько ты принадлежишь мне.

— Тогда пусть это будет последний раз, когда мы обсуждаем эту тему.

Иначе я срежу плоть с костей принца.

Раньше я умел скрывать необузданные эмоции. Ненависть. Злобу. Отвращение. Мне не составляло труда скрывать свои обманы и вести умную войну против моих врагов.

До этой принцессы. Она разорвала этот фасад в клочья давным-давно.

— Договорились, — сказала Бриар, ее ладони обхватили мой профиль. — Теперь матушка это понимает. — Губы принцессы изогнулись, когда она провела ими по моему рту. — Я ей сказала. И она в восторге за нас.

Акцент заставил мою челюсть расслабиться. Бриар рассказала матери о моем предложении и своем ответе.

Я издал хриплый смешок.

— Как она могла не прийти в восторг от перспективы иметь шута в семье? Я слышал, мы делаем вещи более интересными.

Мимолетная улыбка Бриар растаяла во вздохе.

— Начало нашего разговора было оплошностью, к которой в конечном итоге пришел бы любой правитель.

— И она действовала ради своего ребенка, который чуть не умер, — признал я. — К этому я могу отнестись с некоторым сочувствием.

— Так что у нас есть альтернатива. Оказывается, нам нужна Зима, но есть другой способ этого добиться.

Я склонил голову набок, мой большой палец томно скользнул по ее бедру.

— Я весь во внимании.

— Надеюсь, не только во внимании, — подстегнула она. — Осени понадобится твой язык.

На это мои губы искривились, и я порочно прошептал:

— Он в ее распоряжении.

Вместе мы строили планы. Ухаживания, а тем более помолвка, были бы банальной тактикой. К тому же, это не показалось бы искренним ни Лету, ни Осени.

Чтобы убедить Темные Сезоны, наш обман должен был быть более тонким.

Это ни в коем случае не отменяло того дерьма, что Джерин наговорил на пастбище. Скорее, это сделало его новой мишенью в моих глазах. Однако другие вопросы имели приоритет.

Сначала Лето. С Зимой мы разберемся позже.

Карма на вкус была сладко-притягательной на моем языке, как растопленный сахар, смешанный с алкоголем. Чтобы поиграть с эго Риза, нам придется преследовать Джерина. Для любого Сезона было бы самоубийством связываться с Зимой. Имея в своем распоряжении такое преимущество, Летний Король обмочится от страха.

— Этот план не даст Ризу атаковать, — доверительно сообщила Бриар. — Не желая ввязываться в конфликт с Зимой, он может вообще отказаться от нападения. Вполне возможно, он просто отступит.

— Лучший сценарий, — сказал я. — Хотя, нам придется попросить Зиму обозначить свою позицию.

— А это значит, что бы мы ни предложили взамен, это должно быть для него выгодным.

Мои глаза сузились от озорства.

— Есть еще вопрос со шпионами Риза, разбросанными по континенту. Мы как раз собирались поболтать об этом с Весной и Зимой.

Это была первоначальная причина, по которой мы не использовали эти знания в качестве ультиматума против Риза. Использование этих деталей в своих интересах вместо информирования Весны и Зимы уничтожило бы нас в долгосрочной перспективе. Кроме того, как напомнили нашему клану моральные компасы Эйра и Бриар, это был правильный поступок.

Не то чтобы я часто руководствовался подобными мотивами. Будучи морально неоднозначным игроком в этой группе, я оставлял этику рыцарю и принцессе.

Столбы с факелами и кленовые листья освещали темную атмосферу. Наши тени тянулись по земле. Если бы кто-то посмотрел, он бы увидел, как сливаются два силуэта.

— Если мы сделаем это, это укрепит доверие, — предсказала Бриар. — Но что касается заключения договора, нет никаких гарантий, что Джерин полностью ослабит поводья.

— Иногда все, что у нас есть, — это прыжок веры. — Я призраком провел губами по ее губам. — Нам просто нужно быть готовыми к шахматной партии.

— Как думаешь, мы справимся с этим?

Хитрая ухмылка растянула мои губы. Я отслеживал каждый шаг и жест Джерина, включая

— Надень то коварное маленькое серебряное платье, спрятанное в твоем гардеробе, — предложил я. — Принц предпочитает серебро.

30

Поэт

Он заполнил подземелье до отказа. Свет от огня отражался в жестких ворсинках его мехового воротника, создавая иллюзию, будто из его тела растут маленькие иглы.

Какого хуя. В этой промозглой атмосфере — да и в любой другой, кроме тундры, откуда он родом, — как этот человек вообще выносил такое пальто?

Я удивлялся этому лишь мгновение, после чего мое внимание вернулось к колоссальному росту принца. Если я выглядел статным, то он был крепостью, способной перерасти дуб. Чудо, что эта темно-синяя голова не врезалась в увитый корнями потолок, заработав себе мигрень.

Мне было противно это признавать, но титул принца был для него слишком легкомысленным. Этот ублюдок воплощал собой само понятие «будущий король».

Это не помешало нам с Бриар сделать его своей целью, пока мы шагали по подземелью. Неудивительно, что нам доложили о его местонахождении среди заключенных и страждущих. Профиль Джерина был заостренным, как шпиль, а его взгляд оставался невозмутимым, пока он осматривал пленников, словно трофеи.

Или как подопытные образцы. Еще одна отвратительная новость, которую сообщила мне принцесса. Ее мать обменяла безумцев Лета на помощь Зимы: взамен Джерин должен был вывести ядовитый осадок из крови Бриар. Я бы на словах разорвал королеву за это, будь ее действия неоправданными. Эта сделка спасла Бриар.

Пока он вышагивал по коридору и оценивал пленников одного за другим, я чувствовал нездоровые мысли принца.

Кто из этих людей заслуживает того, чтобы стать подопытным? Кем можно пожертвовать?

Как громко они будут кричать?

Мои зубы скрипнули. Чем ближе мы подходили, тем уродливее становились эти намерения, исходящие от него. И поскольку выражение лица Джерина не дрогнуло ни на секунду, я, естественно, начал задаваться вопросом, способен ли он вообще моргать.

Но затем он доказал, что я ошибался.

Взгляд Зимы метнулся, а затем вернулся обратно. Он остановился как вкопанный, его глаза замерли на одной из пленниц, томящихся в своей камере. Когда я подсчитал количество камер, рычание подступило к моему горлу. В то же время Бриар схватила меня за руку, узнав фигуру, запертую в этой клетушке.

Как обычно, женщина сгорбилась над кучкой грязи, увлеченно что-то выводя. Но тут ее палец замер, почувствовав чужака. Или, скорее, хищника.

Флэр вскинула голову, ее пылающие радужки столкнулись с ледяными. Любой другой пошатнулся бы от любого из этих взглядов.

Один — из огня. Другой — изо льда.

И все же ни один из противников не дрогнул. Хотя выражение лица Джерина не выдавало никакой внешней реакции, вспышка пристального внимания охватила его черты, поймав его, словно в ловушку. Флэр же сверлила его свирепым взглядом, швыряя в него все существующие эмоции.

Внимание принца опустилось к ожерелью из татуировок в виде солнечных лучей, окаймляющих ее шею. На мгновение его губы сжались.

— Кто тебя пометил?

Не тот вопрос, который я ожидал. Как и Флэр.

Она заколебалась. А затем одарила его вызывающим взглядом, взмахнув волосами, чтобы скрыть отметины.

Очевидно, мужчина привык получать быстрые ответы. Когда Флэр отказала ему в этом, ноздри Джерина раздулись. Он открыл рот, но затем кое-что другое привлекло его взгляд. Увидев то, что было нарисовано на кучке грязи, принц склонил голову.

Не отводя глаз, он подозвал стражника и кивнул раздвоенным подбородком в сторону кучи.

— Сметите эту грязь.

Дерьмо. В ту секунду, как он отдал этот приказ, скрежещущий звук вырвался из груди Флэр. Она вскочила на колени, схватила горсть земли и отвела руку назад.

— Я бы не стал пытаться, маленький зверек, — предупредил принц, и его голос был подобен лезвию бритвы: гладкий, отполированный и способный перерезать артерию.

Разница между этим ублюдком и Ризом была колоссальной. В отличие от Лета, Зима не повышал голос. Потому что ему это было не нужно. Этот человек довел до совершенства холодный, спокойный и убийственный тон, от которого волоски на моих предплечьях встали дыбом.

Его силой был не крик. Его силой была тишина, ибо она врезалась в человека, как глубокий разрез.

Взгляды принца и пленницы примагнитились друг к другу. Неважно, что мы могли бы просто отменить приказ Джерина. Неважно, что мы могли бы достать для Флэр еще земли, которую, как мы узнали, она предпочитала инструментам для рисования. С ее точки зрения, если она прислушается к предупреждению этого человека, грязь в ее камере будет выметена подчистую.

Свободному человеку это может не показаться суровым наказанием. Но для пленницы, лишенной единственного осязаемого способа самовыражения и мысленного побега из этой адской дыры, эта угроза была равносильна войне. Отними у нее то, что имело для нее значение, и она заберет это обратно.

Это произошло за считанные секунды. Мы с Бриар сорвались с места, устремившись по коридору.

Защищая свою территорию, Флэр бросилась к решетке. Она просунула руку сквозь прутья и схватила единственную вещь, потенциально ценную для принца. Вцепившись в ожерелье Джерина с пузырьком в форме клыка, она с такой силой рванула его, что шнурок порвался. Отпрыгнув назад, Флэр вложила всю силу своего тела в то, чтобы швырнуть ожерелье о прутья.

Хотя зимнее стекло разбить было нелегко, от удара появилась трещина. Жидкость закапала из пузырька и просочилась в камыш. К счастью, никакой токсичный запах не заполнил подземелье. Но что бы ни содержалось в кулоне, это было важно для принца. Не говоря уже о самом сувенире.

Впервые самообладание Джерина дало трещину. Мучительное выражение исказило его лицо. Прямо перед тем, как он бросился вперед.

С едким шипением мужчина двинулся быстрее, чем я мог бы предположить. И поскольку женщина недооценила дальность его броска, она не успела среагировать. Рука принца метнулась сквозь решетку, схватила ее сзади за талию и втащила вплотную к двери.

Флэр крякнула, извиваясь, чтобы вырваться, когда его пальцы впились в ее скальп.

— Это было, блядь, большой ошибкой, — выплюнул он ей в лицо.

Женщина бросилась с ногтями на лицо Джерина, намереваясь содрать с него кожу. В ответ из ниоткуда появился нож-скальпель Зимы, рукоять которого была зажата в его кулаке. Прежде чем он успел пронзить ее, моя рука сомкнулась на его запястье, и наши предплечья ударились о решетку. Железо содрогнулось от удара, звук эхом разнесся по тюремному блоку.

И пленитель, и пленница замерли. Зрачки Флэр потускнели, пламя угасло, когда она узнала нас.

Джерин осознал мою хватку на своей руке. Его черты разгладились, логика вернулась, когда его хватка

Флэр отшатнулась назад с хмурым видом. Как только она оказалась на безопасном расстоянии от него, я отпустил Зиму.

И все же Джерину потребовалось некоторое время, чтобы перевести взгляд с нее на меня.

— Ты либо глупец, либо самоубийца, раз вмешиваешься в дела с моей собственностью.

— Как ты смеешь, — процедила Бриар. — Ты больше не притронешься к ней, как и к любому из этих людей. Пусть они и твои пленники, но они все еще находятся на земле Осени.

Внимание Джерина скользнуло с меня на принцессу. Он окинул взглядом внешний вид Бриар, от небрежно заплетенного пучка на ее затылке до серебряного платья на бретельках. Она облачилась в цвет его двора, силуэт сверкал тысячами изящных цепочек, словно броня, а юбка шипела при каждом движении.

Принц уклонился от ответа. Его пальцы защитным жестом сомкнулись вокруг пузырька в форме клыка, а затем он сунул сувенир в карман своего пальто.

— Покажи мне свой рот.

От любого другого живого, дышащего и говорящего существа эта команда встретила бы острие моего кинжала. Однако он уже однажды обращался с подобной просьбой.

Бриар разомкнула губы. Как только она это сделала, принц покинул свою позицию у камеры Флэр. Он подошел к принцессе, упер палец ей под подбородок и повернул ее рот к свету факела, его взгляд препарировал каждую трещинку.

— Гораздо лучше, — сказал он, опуская руку. — У тебя крепкий организм.

После того, что только что произошло, Бриар лишь кивнула. Я же призвал на помощь все оставшиеся крохи самообладания.

— Это был последний раз, когда ты притронулся пальцем к Ее Высочеству. И к любому, кто находится здесь, если уж на то пошло.

На что Джерин лишь изогнул бровь в мою сторону.

— Ты путаешь меня с тем, кому не насрать на твои инстинкты спасителя.

— Забавно. А кто сказал, что мне нужно твое одобрение? — Но, очевидно, Джерин привык раздавливать своего противника одним простым взглядом, тогда как я парировал: — Знаешь, я думал, что принцы должны устрашать.

— А я думал, что жонглеры должны быть проницательными, — заявил он. — Мы оба ошибались.

— О, я весьма проницателен. Испытай меня.

— Нет, — это все, что он ответил.

Я ухватился за эту ловушку.

— Что может означать либо то, что это не стоит твоих усилий, либо то, что ты не смеешь. Это может быть первое, но не отвечая вовсе, ты все еще оставляешь второе открытым для обсуждения.

В ответ на эту загадку он переключил свое внимание на Бриар.

— Мы обязаны это делать?

— Разговаривать? Боюсь, что да, — отрезала она. — У нас с Поэтом есть благословение королевы обратиться к вам от имени Осени.

Джерин вперил в нее взгляд. Его молчание указывало на то, что Бриар должна высказать свои мысли до того, как он потеряет интерес и беспечно уйдет.

Ее лицо исказилось. Сдвиг веснушек означал, что она собиралась отклониться от нашего плана, хотя бы для того, чтобы озвучить уместную мысль. Не только из-за инцидента с Флэр, но и из-за обгоревшего тела, которое он отказался исцелять.

— Быть правителем, возможно, дает тебе власть отвергать тех, кого ты считаешь недостойными. Но как лекарь, ты давал клятву.

— Я давал эту клятву людям, — невозмутимо заявил Джерин. — А не живой чуме.

— Задело за живое? — поинтересовался я.

По какой-то причине глаза принца метнулись к камере Флэр. В ответ золотые радужки женщины зашипели. Она встала перед земляной кучкой, где нарисовала свой эскиз.

Было так много способов истолковать требование, которое он выдвинул насчет этой кучи.Сметите эту грязь— прозвучало так, словно он имел в виду и Флэр, и мусор. Возможно, беспорядок оскорблял его тягу к чистоте, хотя предчувствие подсказывало мне, что здесь кроется нечто большее.

Следовательно, они начали с опасного старта. В таком случае намерения Джерина по возвращении в Зиму не сулили Флэр ничего хорошего.

Осознав, что он слишком долго концентрировался на ней, принц перевел взгляд обратно на нас.

— Дайте мне причину продолжать слушать.

Бриар услужила.

— За тобой следят.

— Хотя, учитывая твой очаровательный нрав, не могу представить почему, — усмехнулся я.

— Среди вас есть шпионы, — пояснила принцесса, понизив голос, чтобы стражники не подслушали. — У Лета есть осведомители, размещенные в границах Зимы. — Когда брови Джерина сошлись на переносице, Бриар ухватилась за эту редкую возможность застать его врасплох. — Риз дал нам это понять. Он следит за каждым Сезоном, включая наш собственный, и занимается этим уже какое-то время.

Пока эта информация закреплялась в мозгу принца, его черты потемнели. Но даже тогда он не моргнул.

Но он начал двигаться. Скользнув взглядом вниз, а затем обратно к камере Флэр, принц сорвался с места. Подбитое мехом пальто хлопало его по икрам, а его тень укрыла стены. Ускорившись мимо нас, он прокрался по коридору, молча ожидая, что его спутники последуют за ним.

Хоть я и ненавидел плестись у кого-то в хвосте, я сделал исключение. Взяв Бриар за руку, я покинул вместе с ней подземелье. После слишком многих пролетов извилистых кирпичных ступеней и слишком многих коридоров мы вышли на проходы парапета.

Облака простирались над Блуждающими Полями, как разорванный хлопок. Небесные светила горели белым светом.

Наряду с часовыми Осени, окрестности патрулировала волчья стая зимних солдат, включая женщину с пенистыми белыми волосами и двухцветной кожей. Одна половина ее лица была бледной, другая — лунно-серой. Роскошные пластины одеяния этой женщины превосходили по рангу доспехи ее товарищей, что определяло ее как Первого Рыцаря.

В целом, плащи солдат были сотканы из инея. А среди арбалетов и клинков с наконечниками различной формы, в перевязях солдат покоились метательные звезды. Оружие дернулось, когда мужчины и женщины заметили наше приближение, и они поклонились Джерину с почтительными взглядами.

Тем не менее, их принц сосредоточился лишь на одной фигуре. Он пересек платформу, направляясь к зимнему солдату, бездельничающему у края. Не останавливаясь, Джерин обнажил нож, закрепленный на его бедре. И прежде чем рыцарь успел поклониться, Джерин набросился на него.

Оружие в форме скальпеля пробило бок воина, как лезвие пудинг. Рыцарь взвыл, оседая на землю, в то время как принц опустился вместе с ним.

Бриар ахнула, ее ладонь метнулась ко рту. Кипя от ярости, я рывком прижал ее к себе и обвил рукой ее талию. Моя свободная рука опустилась на эфес кинжала, и мы замерли, пока принц приступил к работе.

Опираясь на колени, с профилем, лишенным раскаяния, Джерин изучал мужчину. Затем он

— Что тебе известно? — спокойно пробормотал Джерин.

Но когда его жертва лишь взвыла от боли, принц двинул скальпель вверх. Кровь брызнула изо рта рыцаря, багрянец окрасил его зубы, когда они сверкнули в агонии.

Стало слишком, блядь, ясно. Этот человек знал что-то о шпионах в Зиме, и принц не просто пытал его ради информации. Известный своим медицинским мастерством, Джерин вырезал орган из живота рыцаря.

— Не торопись, — предложил принц, копая глубже и медленнее. — Я терпелив.

Грудь Бриар судорожно вздымалась от шока. Я вырвал свой кинжал из ножен.

В то же время зимний рыцарь пробулькал одно слово:

—Ученые.

На что Джерин кивнул.

— Гораздо лучше.

Сказано — сделано. Но вместо того, чтобы отпустить мужчину, сатанинский принц сделал еще хуже. Он погрузился дальше, сгустки багрянца сочились из раны солдата, которая расширялась с каждым воплем муки.

— Остановись! — крикнула Бриар сквозь вой рыцаря. — Прекрати это!

Джерин проигнорировал ее. Он продолжал пронзать воина, как кусок говядины, пока сквозь кратер не показалась липкая плоть — очертания его селезенки.

Свистящий звук разорвал воздух. Солдат крякнул, напрягся и осел на кирпичи. Его лицо обмякло, смерть заволокла его глаза.

Острый предмет торчал у него между бровей. Шип-перо Бриар пробило череп мужчины, быстро прикончив его.

Моя голова метнулась вниз, туда, где опустилась ее рука, а затем повернулась к Джерину, который обернулся в ее сторону. Словно пантера, я шагнул вперед, заслонив принцессу, все еще сжимая кинжал.

— Извини за это, — невинно произнес я, пошевелив свободными пальцами для наглядности. — Рука соскользнула.

На заднем плане несколько осенних стражников стояли неподвижно, выражения их лиц варьировались от изможденных до окаменевших. В отличие от них, женщина Первый Рыцарь и ее зимние собратья с оскорблением разглядывали мертвого солдата, быстро осознав какое-то серьезное нарушение против их правителя.

Джерин, с другой стороны, выглядел более чем оскорбленным. Злой как черт — было бы точнее. Или, скорее, занявшим оборонительную позицию.

Вспомнив, как он баюкал свой кулон после того, как Флэр разбила его, я увидел ту же самую защитную реакцию, прокравшуюся на его лицо сейчас. Однако она исчезла слишком быстро, чтобы ее можно было осмыслить.

Растягивая движения, Джерин поднялся во весь рост, стальные носки его сапог сверкнули. Кровь забрызгала его распахнутое меховое пальто. Дернув головой, принц откинул пряди волос с лица и посмотрел на нас, как на вредителей — обременительных, если не смертельных.

Знал бы он, как близок я был к тому, чтобы вонзить кинжал ему в горло. Рефлексы самой Бриар остановили меня. Она просто успела первой, хотя ее цель была продиктована состраданием.

В отличие от Риза, Джерин не был вспыльчивым идиотом, позволяющим ярости брать верх над логикой. Рассудительный принц был достаточно умен, чтобы не купиться на мое дерьмо.

Он подошел к нам, его взгляд впился в меня.

— Ваше осеннее милосердие ходит по тонкой грани.

— Да что ты говоришь, — парировал я. — К моему счастью, я акробат.

— Ты подозревал этого человека в неверности, — пробормотала Бриар, с ужасом глядя на лужу крови в пятнадцати футах от нас.

Ее вывод имел смысл. Этот принц преуспевал там, где не мог его коллега. Вместо того чтобы действовать импульсивно, как Лето, Зима наблюдал расчетливо. В этих целях у Джерина, должно быть, вошло в проницательную привычку наблюдать за своими подданными при дворе.

Предположение Бриар об ограниченных знаниях рыцаря также оказалось верным. Немногие смертные смогли бы вынести такие пытки и при этом продолжать сдерживаться, если бы обладали дополнительной информацией. В любом случае, Риз, должно быть, завербовал какую-то группу ученых, чтобы они разгребали его дерьмо в Зиме.

— Вы знали и ничего не сказали. — Обвинение прозвучало в баритоне Джерина. — Отказ в разглашении информации является основанием для конфликта между Сезонами. — Он наклонил голову, его кристальные глаза сверкнули враждебностью. — Вы хотите конфликта с Зимой?

— А ты хочешь тратить время на конфликт с Осенью? — возразила Бриар. — Мы говорим тебе об этом сейчас.

Вдалеке задрожали поля урожая. Солоноватый смрад крови и горечь обугленной кожи сгустили атмосферу. Вдоль парапетов на фоне ночного неба выделялись зубцы, похожие на зубы.

И снова Джерин не выказал ни малейших признаков удивления действиями Риза. Скорее, его лицо отражало лишь холодную злобу и кое-что еще. Что-то настороженное.

Да, он уже подозревал это. Но до сих пор не мог найти этому подтверждение.

Джерин кивнул своим солдатам, которые принялись убирать тело. Безмолвный обмен мнениями между рыцарями и их принцем свидетельствовал о верности. Несмотря на то, что он только что сделал с одним из их рядов, они понимали, почему это произошло. Их товарищ утаивал предательскую информацию. И несмотря на предательство одного воина, Джерин поддерживал зрительный контакт со своим отрядом, уважение между ними было взаимным.

Неважно, как он прознал о двуличности того солдата. Было крайне маловероятно, что этот член королевской семьи станет распространяться о личностях этих шпионов, главным образом потому, что я сомневался, что он уже знает достаточно. Иначе мужчина уже давно бы ушел.

Здесь нам было что предложить. Поэтому мой язык приготовился к схватке.

— Расскажите мне, что вам известно об этих шпионах в Зиме, — потребовал Джерин. — Расскажите, что вам сказал Риз.

Обменявшись со мной взглядами, Бриар произнесла:

— Мы не знаем подробностей заговора Лета при вашем дворе. Но нам удалось искоренить предателей Осени.

Речи не подействовали бы на этого ублюдка. Как мы и планировали ранее, Бриар позволила ответу повиснуть в воздухе, побуждая Джерина самому заполнить пробелы. На такого рода иллюзии он откликался больше.

Намек вклинился в пространство между нами. Чтобы поддерживать порядок среди Сезонов, мы были обязаны проинформировать принца. И как бы он к этому ни относился, это ставило Зиму в положение должника.

— Вы здесь, чтобы вести переговоры, — произнес Джерин. После минутного раздумья — за которое сотня вариантов исхода, должно быть, промелькнула в его голове, — он вытер окровавленный нож о свое одетое в бархат бедро. Засунув оружие в ножны, он зашагал к краю крепостного вала, бормоча: — Назовите свои условия.

С удовольствием. Сойдясь у зубцов и вдали от чужих ушей, мы изложили суть сделки, представив нашу повестку как переменную в уравнении. Бриар настаивала на этом методе общения, наложив вето на мое предложение добавить немного прикрас или, по крайней мере, толику соблазна. К моему угрюмому разочарованию, принц предпочел прозрачность двусмысленности. Поскольку он хотел, чтобы все было изложено предельно ясно, это заставило меня выхолостить свой

Обсуждение падения Риза должно было быть оргазмическим, равносильным завязыванию петли на его шее. Вместо этого я утешался фантазиями о том, как вонзаю свой кинжал в глотку этого человека и слушаю, как он визжит, словно свинья, когда все это закончится.

Джерин стоял к нам спиной, его силуэт располагался между зубцами. Глядя на горизонт пшеничных полей, мужчина слушал, что говорит Бриар. Со своей стороны, я лениво прислонился лопатками к одному из кирпичных проемов и прерывал ее именно в те моменты, которые мы обсуждали.

Гамбит заключался в следующем: Зима и Осень разыграют тщательно продуманный обман. Мы создадим видимость единого фронта, показав всем, что наши дворы установили близость друг к другу. Непринужденно, без необходимости в каком-то произвольном и случайном контракте, чтобы было более убедительно.

Хотя Бриар и ненавидела нарушать осенний принцип честности, наши действия защитят эту нацию от того, что еще запланировал Риз. Кроме того, это предвещало более тяжелую борьбу. Обязывающие документы имели вес, но они были техническими и в них могли быть внесены поправки. Тогда как отмахнуться от фактического родства Лету будет гораздо сложнее.

Наши методы будут вращаться вокруг удовольствия, а не политики. Нашим оружием станут празднества вместо клинков.

По крайней мере, на данный момент.

В связи с этим Бриар озвучила приглашение:

— Останьтесь на Праздник Жнеца.

— И на празднества, предшествующие ему, — добавил я.

Джерин напрягся, затем повернулся к нам.

— Это и есть ваша сделка. Чтобы Зима посетила бал у костра.

— Это наше соблазнение, — поправил я.

— Принуждение, — благоразумно поправила Бриар.

— Неважно. — Я взмахнул пальцами. — Посещение празднеств сделает заявление и продемонстрирует поддержку. Это скажет королевству, что Зима одобряет Осень, ее выбор и ее правителей, включая великолепное создание, находящееся среди нас. Если ты не заметил, она — ангел по левую руку от тебя, а я — дьявол по правую.

Принц лишь хмыкнул, словно нашел оба архетипа не только нелепыми, но и недостаточными для нашего описания.

— Осень устраивает два мероприятия до праздника, — объяснила Бриар, лунный свет подчеркивал цепочки на ее платье. — Оба они увенчаются балом у костра в честь Праздника Жнеца. Посетите все три торжества в качестве нашего гостя. Таким образом вы сделаете вид, что поддерживаете нас.

Взгляд Джерина сузился, чтобы лучше видеть в темноте.

— Зима никогда не принимала светских приглашений ни от одного из Сезонов.

— Королевы Сильвия и Дория уже принимали приглашения раньше, — парировала Бриар. — Но наследник зимнего престола — нет.

— Сделай это сейчас, — выступил я. — Признай нас и вступи с нами во взаимодействие. Одно это склонит общественность на нашу сторону и поможет усмирить растущее напряжение по всей Осени.

— Весна и Лето будут присутствовать на Празднике Жнеца, — добавила принцесса. — К тому времени ваше товарищество с нами станет установленным фактом, и Его Величество станет тому свидетелем.

В ночь битвы во дворе Риз притворился, что передумал, и заявил, что не приедет на Праздник Жнеца. Короче говоря, сука лгала; он обязательно появится. Ничего не подозревающий король выйдет из кареты только для того, чтобы обнаружить Зиму на нашей стороне.

Жест сотрудничества от Джерина, будущего монарха самой замкнутой нации континента, не будет воспринят легкомысленно. Одно это могло бы отговорить Риза от того, чтобы стать помехой на Празднике Жнеца. Ни он, ни его пешки не додумаются раскрыть блеф.

Тем не менее, этот обман был не так прост, как казалось. Как часто люди забывали, что войны ведутся не только на полях сражений. Одни из самых смертоносных войн разворачивались в бальных и тронных залах, с помощью удара языка, а не меча.

Маскировка под союзников потребует королевского величия, остроумия и тактики запугивания. Изящество принцессы, хитрость шута и откровенность принца могли бы стать правильной комбинацией для успеха.

Если это сработает, трусливый Риз отступит. По крайней мере, на достаточное время, чтобы мы могли доказать его сговор с Мастерами — до такой степени, что он подверг опасности всех граждан Осени, оказавшихся на их пути — и спланировал лишение Бриар наследства. Для этого нам понадобится больше времени. До тех пор эта уловка с Зимой будет держать мою самую нелюбимую шавку на поводке.

Джерин обдумывал нашу стратегию: одна окровавленная рука сжимала зубец, другая была засунута в карман штанов. Его внимание скользнуло ко двору, где были убиты Мастера вместе с многочисленными осенними рыцарями. Именно там Лето объявило Бриар сумасшедшей.

Теперь там остался только возвышающийся клен, его ствол устремлялся высоко ввысь. Купол из великолепных листьев достигал этого уровня, светящиеся цвета ветвей напоминали оперение. У основания дерева местная медная лисица брела по кирпичам.

К этому моменту молчание Зимы могло означать только одно. Иначе он бы сказал «нет».

Наконец, Джерин обратился к двору.

— У меня есть условие.

Великолепно. А теперь к сомнительной части.

Бриар напряглась.

— Назови свою цену. Разумеется, за исключением нашей семьи и дополнительных пленников.

Здесь я устремил свой взгляд на принца. С этой точки обзора резкая архитектура его профиля не выражала никакой личной заинтересованности. Поразительно, но его черты были чистым холстом. Кроме того, он знал, что мои глаза ищут лазейку, чтобы проникнуть в его мысли, разгадать, какая бы слабость ни таилась под поверхностью.

Клянусь Сезонами. Этот человек умел вымораживать людей.

Затем он ответил.

— Тот маленький зверек с глазами.

Мы с Бриар напряглись. Я выпрямился от зубцов, а принцесса крепко сжала руки.

Флэр. Женщина, которая, вероятно, предрешила свою судьбу, испытывая терпение Зимы.

— Я хочу, чтобы ее заперли отдельно, — произнес принц низким голосом.

Мои челюсти сжались. Он просил нас посадить Флэр в одиночную камеру. По сути, условие, нарушающее сделку.

Мой язык был готов к удару, когда Бриар огрызнулась:

— Мы не сделаем ничего подобного. Как я уже говорила, она все еще находится на земле Осени.

— И все же маленький зверек принадлежит мне, — гладко ответил Джерин.

— Хватит ее так называть! Она добрая и страстная душа.

Рычание вырвалось из моих легких.

— Если ты подойдешь к ней, я заставлю тебя запомнить это.

Мужчина повернулся, его нос почти коснулся моего.

— Если ты попытаешься меня остановить, я сделаю еще хуже.

А значит, он отменит эту договоренность. Мои глаза метнулись к Бриар, которая мучилась. Изоляция молодой женщины против будущего нации. Будущего Нику.

Я проследил за резкими линиями лица Джерина и наконец увидел это. На секунду его хватка на зубце стала крепче. Он хотел, чтобы эта просьба была выполнена. Отчаянно.

Но ради чего?

К несчастью для него, заключать сделки с шутом было

Почувствовав брешь в его фасаде, я кивнул.

— Ее переведут, — ответил я, на словах ставя шахматную фигуру на место и осознавая пристальное внимание принцессы ко мне.

Да. Флэр будет переселена. Мы просто не скажем принцу, куда именно.

Джерин с тем же успехом мог бы рассматривать меня под микроскопом. Несмотря на это, он заглотил наживку, склонил голову и зашагал прочь. Но он остановился, когда мой голос бросил в него кусочек информации.

— Это твое единственное условие, — задумчиво произнес я. — Неужели ты не хочешь чего-то еще? Разве тебя не больше беспокоят будущие действия Осени по сравнению с тем, что предпримет Лето?

Голова принца повернулась через плечо.

— Ближе к делу.

С удовольствием, если Зима настаивает на том, чтобы притворяться, будто он уже сам все не понял.

— Должно быть, пленница много для тебя значит.

— Ни один Сезон не пугает Зиму. — Тени рассекали его черты. — И ни один дурак ничего не стоит.

Когда он исчез на ближайшей лестничной клетке башни, Бриар подошла ко мне. Вместе мы смотрели, как за принцем закрывается дверь.

— Безжалостно, — осудила она. — Но это не может быть его единственной ценой.

Мой кулак сжался вокруг второго кинжала, рукоять которого была спрятана под пальто.

— И не является.

Он ясно дал понять свое отношение к осенней кампании за эмансипацию, сомневаясь, что она будет представлять континентальную угрозу, и полагая, что мы потерпим впечатляющий крах. Поэтому переговоры с нами не вызывали у него беспокойства. Что касается Лета, Джерин, должно быть, пришел к выводу, что грязное, вспыльчивое безрассудство Риза было скорее долгосрочной проблемой.

Но на этом все не могло закончиться. Зима мог потребовать от нас чего угодно, так что, что бы он еще ни пытался извлечь из этой сделки, потребуется выдержка, чтобы это выяснить.

Издалека принц казался меньшим из двух зол. Увы, в этом и заключалась проблема людей, носящих маски. Уж мне ли не знать. В то время как мстительное Лето бушевало подобно буре, невозмутимая Зима источала холодную сдержанность. Не хочу показаться очевидным, но единственное, что может быть хуже тупого монстра вроде Сами-Знаете-Кого, — это монстр умный.

На данный момент невозможно было предсказать, кто из них окажется более смертоносным. Оставалось лишь гадать, заключили ли мы только что сделку с куда большим угнетателем, чем Риз.

31

Поэт

Хорошо, что у принцессы и ее шута был опыт в том, как держать врагов близко к себе. Имея это в виду, следующим вечером мы, как единое целое, направились в грушевый сад.

Длинные столы стояли между рядами деревьев, в корзинах лежали бушели сияющих груш, а на ветвях пульсировали гирлянды маково-оранжевых огней. Каденс, Пози и Вейл потягивали белое вино из бокалов и очаровывали совет, и все это ради того, чтобы укрепить нашу репутацию. В другом углу Элиот и Эйр проделывали то же самое с членами дворянства.

Бриар небрежно вышагивала рядом со мной, обвив пальцами мою руку, а ее коньячное платье шуршало по земле. Верхняя половина ее локонов была заплетена и зачесана назад к затылку, а остальные волосы петляли сквозь плетение в импровизированном низком хвосте, который свисал вдоль V-образного выреза на спине платья.

Для этого случая я решил выглядеть слегка сдержанно, сочетая изнеженную элегантность древнего фейри с растрепанной дерзостью разбойника. Кожаный жилет оставлял мои руки обнаженными. Но высокий воротник и застежки в виде мишеней компенсировали потенциально извращенное оголение кожи. Ромбовидный узор — самое близкое к типичному шутовскому наряду, что я когда-либо надевал — украшал жилет в оттенках воронова крыла и виски. Поэтому я смягчил остальное облегающими штанами, по бокам которых сквозь сетку проглядывали полоски плоти.

Ладно. Возможно, я вообще ничего не смягчил.

По другую сторону от Бриар, Джерин носил темно-синий пиджак до щиколоток, сшитый из бесценной шерсти и отороченный стально-серой нитью под цвет носков его сапог. Одеяние было застегнуто наглухо и облегало его массивную грудь, как смирительная рубашка, а такие же темно-синие штаны взбирались по утесам его ног.

Но впервые в своей деспотичной жизни он скинул эту щетинистую шкуру пальто, больше не выглядя так, словно тащит на плечах мертвого лося.

Не поймите меня неправильно. Меховое пальто было потрясающим по дизайну, хотя и невыносимо жарким даже для Осени, не говоря уже о сомнительном происхождении материала.

Со своего места во главе банкетного стола Авалея поднялась и поманила нас. Раздались звуки рожков, медный шум протрубил в воздухе, объявляя о нас.

В этот момент сотни голов повернулись в нашу сторону. После того, что произошло на кленовом пастбище, у придворных не было возможности осмыслить прибытие Джерина. Но сейчас они, блядь, это осмысливали.

— Поэт, Придворный Шут Осени.

— Бриар, Дочь Осени.

— Его Высочество, Джерин из Дома Северной Стены, Наследник Королев Сильвии и Дории, Принц Зимы.

Тот еще списочек. Неудивительно, что мужчина редко был многословен. За него всё говорили другие.

Изолированный, бесстрастный Зима был известен тем, что появлялся на празднествах без спутников. Поступить иначе означало проявить предвзятость, что редко ассоциировалось с систематичным двором Джерина. Ропот и перешептывания поплыли по саду. Придворные глазели на нашу троицу, слишком ошеломленные, чтобы сохранять нейтральные выражения лиц. Члены совета оживились, их капилляры лопались от одобрения. В конце концов, присутствующие рухнули на траву, кланяясь и приседая в реверансах.

Как только они поднялись, началась наша хореография. Принц повернулся к Бриар, взял ее свободную руку в свою и склонил голову. Усилив голос, Джерин произнес два жизненно важных слова:

— Ваше Высочество.

Не буду врать самому себе. Едва заметный контакт между ними заставил меня стиснуть зубы. Не потому, что я не доверял своей колючке. Скорее потому, что любой, кто прикасался к принцессе, рисковал лишиться печени.

Тем не менее, заявление достигло того, чего мы и ожидали. Оно повисло в воздухе, завладев всеобщим вниманием и вызвав гул по всей роще. Бриар сыграла свою роль, кивнув головой, словно ожидала от гостя не меньшего. Теперь, когда он выполнил первую задачу, она взяла инициативу в свои руки и высвободила свои пальцы из его.

Затем Джерин кивнул в мою сторону.

— Придворный Шут.

Изогнув бровь, словно вопросительный знак, я повторил его жест.

— Рад встрече, Зима.

Внешне я играл роль. Внутренне же я сдерживал себя, чтобы не обезглавить его на месте. Периферическим зрением я заметил, как принцесса расширила глаза и незаметно покачала головой, предупреждая меня вести себя прилично.

Завершив наше представление,

Она прищурилась.Изверг.

Мои губы изогнулись в ухмылке.Пособница.

Это была вина принцессы — околдовать своего любовника этим платьем. Кто мог бы меня винить, если бы мне захотелось оторвать лапы Зимы от нее?

По мере того, как тянулась ночь, мы прогуливались, общаясь с дворянами, как и репетировали ранее. С каждым часом между сменами блюд начинались изменения. Придворные охотно приглашали нас в свои компании, выражали облегчение по поводу выздоровления Бриар, делали комплименты моему, блядь, наряду, интересовались, буду ли я развлекать их стихами во время предстоящих празднеств, и хвалили нас за приглашение Зимы на торжество.

Что касается Джерина, то придворные и члены совета слетались к нему, как овцы, пока он общался с матерью Бриар. Резиденты лебезили, радовались односложным ответам принца и терпели его высокомерный взгляд, хотя бы самую малость.

Сезоны. Если я думал, что Эйр был мрачным, то этот суровый Первый Рыцарь казался лучом солнца по сравнению с этим одиноким волком. Солдат, может, и обладал утомительным моральным компасом, который нарушал мои обычные стандарты коррупции. Но, по крайней мере, мне не приходилось иметь дело с Эйром, произвольно потрошащим животы и извлекающим жизненно важные органы у своих подчиненных.

И, чтобы было ясно, я пристально наблюдал за Джерином. В ту секунду, когда он положил бы мизинец на голову Бриар, этот мизинец был бы отрублен от его руки, вместе со всеми остальными его самыми ценными конечностями. Вдобавок к этим защитным инстинктам, мои глаза жгло, когда Бриар поменялась местами с Авалеей и присоединилась к Зиме, чтобы сделать несколько обязательных обходов.

В восторге от того, что их принцесса демонстрирует солидарность с другим монархом, резиденты сияли, толпились, восторгались, рассыпались в словесных похвалах и делали все, разве что не лизали принцу яйца и не вручали ему медаль. Да, напряженная челюсть Бриар говорила мне, что она не наслаждалась близостью к Джерину и скорее вонзила бы каблук ему в голень, чем подошла ближе. А плотно сжатые губы Зимы свидетельствовали о его глубоком отвращении к ее ценностям, а также к этому фарсу.

И все же. До сих пор именно мы вдвоем доминировали при этом дворе. Хотя наш клан — Авалея, Эйр, Элиот, Каденс, Пози и Вейл — столь же успешно обрабатывали сад для этой кампании, Бриар и я были неразлучны во время собраний.

Единственным утешением для меня было наконец-то услышать, как люди поют дифирамбы Бриар. В противном случае зависть колола бы мой позвоночник сладкими шипами. Точно так же, как я ненавидел мысль о том, что кто-то прикасается к Бриар, я ненавидел и мысль о том, что кто-то может обманывать, обольщать ее или плести с ней заговоры.

Эти уловки былинашейигрой.

Несколько раз я напоминал себе, что нужно обращать внимание на любого тайного осеннего поклонника, пускающего на меня слюни. Множество раз я отрывал взгляд от Бриар и Джерина, чтобы посмотреть на того, кто там, черт возьми, болтал. Тысячи раз я чувствовал электричество от ее собственного взгляда.

К полуночи наши взгляды столкнулись через всю комнату. Внимание Бриар скользнуло по моему наряду, ее лицо налилось восхитительным розовым румянцем. Она обвела взглядом нарисованный кинжал, пронзающий мой левый глаз, словно он был из лакрицы, а затем облизала губы.

Это зрелище усмирило мои инстинкты убийцы, заменив их разрядом жара прямо в мой член. Прямо здесь и сейчас мы превратили этот фарс в нечто более приятное — в дразнящий танец. Ведь если эта женщина может любезничать с принцем, я могу ответить тем же.

И она могла отреагировать. Так что притяжение между нами только усилилось. Оно протянулось от ее конца рощи к моему, словно перетягивание каната.

Мы добивались внимания друг друга, разговаривая с остальными и преувеличивая эти взаимодействия. Таким образом, мы участвовали в еще одной форме запретного. Пока это не стало невыносимым, заставив Бриар опустить ресницы и взмахнуть ими в мою сторону.

Непокорные мысли закрались в мой разум. Я позволил им вспыхнуть на своем лице, а затем обжег своим порочным взглядом ее платье, открыто бросая в нее нечистые мысли.

Горло Бриар сжалось. Ее веснушки проступили, словно маленькие конфетки на один укус. Поняв намек, она извинилась перед Зимой и стала пробираться сквозь толпу. Я наблюдал, как она ускользает из грушевого сада, словно невинная принцесса. И, как зловещий шут, я дал ей ровно три блядские минуты форы, прежде чем последовал за ней.

32

Бриар

Никогда не привлекай внимания Придворного Шута. И никогда не оставайся с ним наедине.

Это было моим правилом целую вечность назад. Как часто я нарушала это правило, с каким нетерпением я бросала ему вызов при любой возможности, и как мало я сожалела о том, что поддалась этому искушению. Наоборот, я гналась за этим импульсом, покидая сад и возвращаясь в замок, зная, что он преследует меня.

Я сама сделала себя его мишенью, стала уязвимой, прогуливаясь в одиночестве. К этому моменту у меня уже была практика в том, чтобы ускользать от своей свиты. Шут научил меня этому навыку, а затем я усовершенствовала его сама. Как хорошо образованная, ухоженная, благовоспитанная принцесса.

Подол моего платья скользил по узорчатой ковровой дорожке, звук моих каблуков приглушался тканью. Касаясь пальцами перил мезонина, я пробиралась по коридору.

Янтарное пламя пульсировало из ниш. И всё это время тяжесть его тени висела у меня за спиной. Электрические искры пробегали по моим позвонкам, жар поднимался по бедрам, а в животе роился улей светлячков. Казалось, время отмотало себя назад к той роковой первой ночи, когда он загнал меня в угол в зеркальном коридоре еще в Весне. Только в этот вечер он не застанет меня врасплох.

Я заманила его нарочно. И именно так я привела его в ловушку.

Спускаясь по квадратной лестничной клетке, я уловила легкий стук его сапог. Другие не заметили бы этого звука, потому что он был чертовски хорош в умении прятаться. Но я знала. Я узнавала каждый производимый им звук, словно он был моим собственным.

Его шаги были моими шагами. Его движения были моими движениями.

Словно невидимая нить. Словно предначертанная связь.

Я быстро оглянулась через плечо. Попытка не принесла результата — ни силуэта, ни единой вспышки его очертаний. И все же он мог бы находиться в нескольких дюймах позади

Обернувшись обратно, я вонзила зубы в нижнюю губу. Эта погоня никогда не утомляла. Каждый конфликт, в который мы ввязывались, лишь усиливал предвкушение.

Мы перешли много границ. Но всегда появлялись новые запреты, которым мы бросали вызов.

Я провела его через весь комплекс на подземный уровень. На лестничной площадке выросли двойные двери. Железная табличка с гербом Осени — бронзовые листья, позолоченные стебли, скрещенные топоры и рыжая лиса — украшала фасад.

Мы часто бродили здесь с Отцом во время наших полуночных вылазок по замку. Поэт тоже знал об этом месте, хотя мы никогда не были здесь вдвоем.

В отличие от большинства секретных зон в крепости, на этой не было ни засовов, ни рычагов, ни навесных замков. Люди без специального доступа не знали бы, как сюда попасть. Для всех остальных этот порог требовал кода.

Сзади я почувствовала тяжесть его глаз, наблюдающих за мной. Его взгляд касался каждого дюйма моей обнаженной кожи, словно поцелуй, особенно задней части шеи — эти невидимые губы прокладывали путь вдоль этого нежного пространства.

Этот негодник уже пытался меня отвлечь.

Замысловатый кирпичный узор тянулся от меня до самых дверей. Я сделала первый шаг, подошва моего каблука приземлилась на правильный кирпич, прежде чем я перешла ко второму. Продвигаясь вперед, я выполнила сложную последовательность шагов.

Несколько влево и вправо. Вперед и назад. Из стороны в сторону.

Правильный узор, в правильном порядке. Одна ошибка приведет в действие механизм. Наступишь не на тот кирпич — и он провалится под землю, а затем сомкнется вокруг лодыжки нарушителя, заковывая его в кандалы, пока звучит сигнал тревоги.

Я не зацикливалась на подобных опасениях, а уверенно двигалась, переходя с одной плиты на другую. Когда я достигла последнего кирпича, двери со скрипом открылись и исчезли в специальных пазах в стене. Оттуда я скользнула в сокровищницу.

Хранилище реликвий простиралось вширь, подобно пещере, воздух был густым и пропитанным запахами пыли, старого пергамента и выдержанного дерева. Здесь должно было быть темно. Однако жемчужный свет, исходящий от стеклянного шара, заключавшего в себе звездную пыль Зимы, обеспечивал видимость архивов.

Полки, шкафы, альковы и ниши выставляли напоказ диковинки, сувениры, фамильные ценности, артефакты и памятные вещи из истории Осени, а также древности из Темных Сезонов. От шкуры вымершей породы лис до бронзовых пернатых доспехов древних времен; до первой иллюминированной рукописи Осени, ее страницы были исписаны чернилами из растертых в порошок драгоценных камней и подперты в открытом виде на миниатюрном постаменте. Возможно, роза, которую подарил мне Поэт, тоже будет когда-нибудь храниться здесь, чтобы другие могли обнаружить ее и поразмышлять о ее значении.

В одном из отделов хранились королевские драгоценности, включая все короны принцесс, венцы, диадемы и тиары, которые мне не удалось уничтожить. Заключенные за стеклом, они сверкали, как созвездия, и переливались, как солнца. Я провела кончиками пальцев по краю диадемы из хрустальных листьев. Было бы легко уничтожить и все остальные, сбросить каждый предмет с крепостного вала, как я сделала со своей золотой короной перед изгнанием.

Мои пальцы загнулись внутрь, сопротивляясь искушению.

Затем мои пальцы споткнулись, замерев, когда двери скользнули на место, закрываясь, а подошвы сапог с кошачьей грацией эхом разнеслись по хранилищу. Ритмичный, хищный звук отразился из-за угла, звук стек по моей плоти, как теплый сироп. Я знала, что он проникнет внутрь без моей помощи еще до того, как истечет таймер входа. Он уже познакомился с этим местом, и его кинетические способности редко его подводили.

Запертый внутри, теперь он был моим.

С учащенным пульсом я перешла в следующий ряд. Мои руки скользили по смертоносным клинкам из легенд прошлого, бюстам мифической фауны и мистическим зеркалам. Двигаясь следом за мной, я слышала, как его собственные пальцы повторяют контуры предметов, к которым я прикасалась. И по мере того как он приближался, его преследование разжигало пожар между моих бедер.

Паутина задрожала на потолке. Мое дыхание стало прерывистым и неровным, когда я расстегнула ожерелье и бросила его на полку, чтобы он его нашел, а затем свернула в другой проход. Его мужской смешок прокатился по хранилищу, сигнализируя о том, что он нашел мой знак внимания.

Я никогда не делала ничего подобного, не сбрасывала с себя одежду в такой дразнящей манере исключительно для того, чтобы раззадорить его. И все же он вдохновлял меня. Как бы ошеломительно это ни было, мой любовник часто пробуждал эти импульсы, раскалывая их, словно фарфоровую скорлупу.

Всему виной был тот грубый взгляд, которым он смотрел на меня в саду. Ревнивый. Жадный. Порочный. Я чувствовала его реакцию, когда он наблюдал за мной рядом с Зимой, и мне нравилась каждая из собственнических мыслей моего любовника.

Так почему бы не раззадорить его еще больше? Если мы должны участвовать в этом представлении, почему бы не извлечь из него острые ощущения?

Затем я шмыгнула в нишу со свернутыми картами и скинула туфли. Потом прокралась мимо стойки с бесценными коронационными мантиями. Дернув за переднюю шнуровку своего платья, я стянула с себя наряд и повесила его рядом с коллекцией. После этого нижняя юбка лужицей опала в корзину.

Каждая деталь гардероба вызывала у него разные хриплые звуки. Но именно чулки и подвязка спровоцировали самое свирепое рычание.

Я спряталась за широким кольцом гобеленов, изображающих все четыре Сезона, произведения искусства окружали шезлонг. К тому времени я чувствовала одышку. Кислород покинул мои легкие, моя киска сочилась желанием, а пульс бился о грудную клетку.

Гобелены дрогнули. И он появился.

Придворный шут выступил из теней, тыльной стороной ладони откинув одну из тканей. Его высокое, рельефное тело заполнило тесное пространство, мышцы его руки напряглись, когда он придержал гобелен. Его глаза сверкали из-за черной маски с длинным клювом, которую он, должно быть, подобрал из кучи костюмов, относящихся к древним Праздникам Жнеца. Сквозь прорези его взгляд лил зеленый свет в хранилище, эти радужки были самого цвета зависти и озорства.

Поэт стоял там, преграждая мне выход. Так же, как я заманила его в запертую комнату, теперь он загнал меня в угол.

Да. Мы поймали друг друга в ловушку.

Этим и объяснялся изгиб его губ под маской. Эти запретные губы, заряженные бесстыдными словами, которые он мог обрушить на меня в любой момент.

Я приготовилась. Затем передумала и перестала ждать.

— Я ожидала тебя, — призналась я.

— О? — поинтересовался шут, все еще придерживая гобелен на весу. — Судя по твоему маленькому следу

Поскольку я знала, кого он имеет в виду, мои губы скривились.

— Никогда.

— Правда? Если бы он не был ледяным, я бы сказал, что принц довольно горяч.

— И все же он не тот, кто искушает меня. Только один мужчина делает это.

— Хм. Ему повезло, он доживет до следующего дня. Мне было бы жаль тратить такую привлекательную подвязку на того, кто выглядит так, словно за всю свою жизнь не снял ни единого лоскутка ткани с тела своей победы.

— Будь уверен, ты обманул, погубил и сжег меня на всю вечность.

— Какая проза, — задумчиво произнес шут. — Ради твоего же блага, лучше бы это оказалось фактом, а не вымыслом.

Знойное предупреждение сочилось из него, как жидкий шелк, наполняя меня силой. Этот мужчина, который мог получить кого угодно, кто мог словами вскрыть замок на поясе верности и кто забирал чью-то невинность одними лишь речами. Этому мужчине этот монстр никогда не смог бы угрожать. Но даже несмотря на то, что мы превратили это в игру, я уловила в его словах нить злобы. Не потому, что он мне не доверял, а совершенно по другой причине — мысли, от которой намокло мое нижнее белье.

Я небрежно прислонилась к стене.

— Верный шут. Мы чувствуем себя немного собственниками?

— Нахальная наследница, — съязвил он в ответ. — Мы чувствуем себя хвастливо?

— Ну, раз уж ты упомянул об этом, — выдавила я. — Оставаться наедине с такой принцессой, как я, опасно.

Официально приглашенный, шут скользнул взглядом по уменьшившемуся количеству моей одежды. Его внимание скользнуло вниз по моему корсету и панталонам, шов между которыми стал влажным. Заметив это, его зрачки расширились, как бездонные ямы.

Пальцы Поэта разжались, отпуская гобелен, который с шумом упал на место, пока он медленно шагал вперед. Его длинные ноги поглотили расстояние. Возвышаясь надо мной, он позволил дьявольски-черной сурьме, подводящей его глаза, предстать в резком рельефе.

Несмотря на клюв маски, рот шута был полностью открыт и доступен. Поэтому он провел своими губами по моим.

— Рядом с тобой опасно находиться где угодно, — поправил мой соблазнитель. — Будь то наедине или среди тысяч людей, в тесном тронном зале или в запертом хранилище… — одна из его рук обхватила меня за талию и дернула вперед, — …ты держишь меня в своей безжалостной хватке.

— Это потому, что ты — единственный, кого я хочу. — Мои губы дрожали напротив его губ, осмеливаясь дразнить: — Так что, если ты чувствуешь себя собственником, я не могу представить почему.

— Забыла, как ты на меня действуешь, да? — Его рука сжалась, пальцы впились в мое бедро. — Позволь мне напомнить.

Комната закружилась, предметы и тени замелькали перед глазами. Молниеносным движением Поэт отвернул меня от себя, и моя спина врезалась в его грудь. Я ахнула, маневр выбил воздух из моих легких. На мгновение я забыла, как быстро и ловко может двигаться этот шут. И каким изобретательным он может быть.

Скользнув пальцами по передней части моей шеи, Поэт мягко, но твердо заставил мою голову откинуться назад, пока мой затылок не уперся в его ключицу. Он опустил подбородок, пьянящие выдохи обжигали линию моего горла, пока он говорил.

— Не двигайся, пока я не разрешу.

Предвкушение затрепетало на внутренней стороне моих бедер. Любовь, похоть и тоска слились во мне воедино. Вся эта троица сжала мое сердце, разгорячила кровь и ударила во влажную щель между ног.

Стоя лицом к гобеленам, я почувствовала первое прикосновение его губ. Эти приоткрытые губы обдали жаром мою плоть, затем скользнули по краю моего горла. И я обмякла. Растворяясь в нем, я издала серию трепещущих звуков, пока Поэт вычерчивал на моей коже маршрут, спускаясь от плеча к затылку, а затем к челюсти.

С застоном я потянулась назад и зарылась пальцами в его волосы, пригвождая его к себе. Этот рот потакал моим желаниям, открываясь и впиваясь в нежный изгиб моей шеи. Из меня вырвался вскрик, когда шут втянул мою кожу в горячий колодец своего рта, а его язык прошелся по мне.

Застежки моего корсета ослабли. Пока его рот доводил меня до исступления, а пальцы сжимали шею, его свободная рука скользнула к лифу, створки расстегнулись и распахнулись под этими умелыми пальцами. Мои груди вывалились из прорези, а ткань повисла по бокам.

Поэт мурлыкал, словно ночной хищник — порочное, непристойное, запретное создание из легенд. Добропорядочные принцессы не фантазируют о подобных существах. Добропорядочные принцессы не откидывают голову еще дальше назад, предоставляя своим соблазнителям еще больший доступ к точкам пульса. Но я уже давно не была добропорядочной.

И поэтому я с энтузиазмом заскулила, когда он отпустил мое горло и обхватил соски обеими руками. Поглаживая подушечками пальцев, шут заставил эти крошечные бугорки сморщиться. Его стон прокатился по моему плечу, которое он стиснул сильнее, посасывая, вылизывая и пробуя на вкус, словно охваченный непреодолимой жаждой.

Его пальцы сжимали мои соски, делая их темными и твердыми к его собственному удовольствию. Мои стоны прорвались сквозь тишину хранилища, их звук поднимался на несколько октав. В любую секунду я могла бы раствориться на частицы. Это был бы не первый раз, и не последний. Каждая чувственная встреча с этим мужчиной разбирала меня на части, а затем собирала заново, так что по пути я открывала новую часть себя.

Далекий луч света осветил нишу. В закрытом архиве, подобном этому, изобилующем реквизитом и разнообразием поверхностей, я не могла ожидать, что этот шут будет бездействовать.

Прижавшись губами к моей шее и обхватив ладонями грудь, Поэт повел нас вперед. Мы покачивались в сторону шезлонга, где гобелены окружали сиденье, словно наблюдатели, как будто сами всемогущие Сезоны следили за нами. Хотя даже если бы это было правдой, мне было бы все равно. Давление рта Поэта и влажный жар его языка уносили меня, плавя мои запреты, как воск.

Я бы занималась с ним любовью где угодно. Я бы позволила ему трахать меня до тех пор, пока мир не исчезнет в дымовой лозе.

Подведя меня к шезлонгу, Поэт оторвал свой рот от моего горла. Вздох сорвался с моих губ, когда шут оставил мягкий поцелуй на покрасневшей коже. Его ладони скользнули от моих сосков к расшнурованному корсету, а пальцы стянули одежду с моих плеч.

Сосредоточенно и размеренно Поэт стащил с меня лиф. Это затянувшееся действие казалось церемониальным, несмотря на прерывистость нашего дыхания. Мы тяжело дышали, внимательно следя за тем, как он переходит к моим

Открыв меня своему взору, Поэт провел руками по моей плоти, словно скульптор, нанося на карту чувствительные зоны. Его прикосновения вызывали у меня всхлипы, контакт был до боли эротичным. В его власти, вылепленная его пальцами, я чувствовала себя сексуальной и необыкновенной.

Бесценной. Драгоценной.

Словно нечто незаменимое.

Его очередь. Потребность увидеть моего шута, увидеть его высеченное тело, подобно одной из статуй, хранящихся в этой сокровищнице, вытянула возбуждение из моей щели. Между моими бедрами стенки киски сжались.

Мои беспокойные ноги задвигались. Шут излучал жар позади меня.

Не двигайся, пока я не разрешу.

Прежде чем я смогла нарушить эту просьбу, Поэт обошел вокруг меня. Выставляя себя напоказ, шут встал передо мной по ту сторону шезлонга, его маска и линия челюсти пестрели в полумраке. Я наслаждалась тем, как его радужки темнели, переходя от озорного клеверно-зеленого в оттенок темного леса. Порочная глушь, в глубинах которой можно было утонуть. Он смотрел на меня так, словно я была аппетитной мишенью и опасностью для его самообладания; его зрачки отражали мою обнаженную грудь, прямые бедра и блестящую киску.

Забыла, как ты на меня действуешь, да? Позволь мне напомнить.

А затем он напомнил. С сокрушительной медлительностью Поэт расстегнул застежки своего жилета. Каждая рельефная мышца напряглась, когда он избавился от этой детали гардероба, движения были извилистыми и дразнящими. Это зрелище напомнило мне о том, как он танцует.

Я почувствовала, как румянец обжег мои щеки. Шут раздевался для меня.

Его подтянутые грудные мышцы бугрились, контуры жилистого тела были гладкими и сильными. Мои пальцы закололо. Мне хотелось прикасаться к нему везде. Но если я начну, то могу никогда не остановиться и удержу его здесь навсегда.

Поэт удерживал мой взгляд, выражение его лица было сосредоточенным. Один за другим он потянул за шнурки своих штанов. Заниженная талия соскользнула с его узких бедер, затем смялась под его хваткой. Прорезь распахнулась, и его член выскочил наружу, поднявшись вровень с животом.

Он возвышался в V-образной ложбинке, его ствол был толстым, а головка — широкой. Отсюда я мельком увидела щель его венца — тонкую линию, гораздо более темную, чем остальная часть его длины. Его вены вздулись, а мешочек, спрятанный под членом, налился тяжестью.

Вот как я влияла на него. Вот каким был результат.

Да простят меня Сезоны. Я брала этот великолепный отросток в рот, сжимала между складками своей плоти и погружала так глубоко в свою киску. И все равно этого всегда было мало.

Шут спустил штаны на пол. Несмотря на то, что они плотно сидели, одежда упала почти без усилий. Я наслаждалась каждым напряженным дюймом его эрекции, луковичная головка увеличивалась под моим пристальным взглядом.

Шрамы от ударов по манекену сегодня испещряли его костяшки. Он стоял там, совершенно голый, если не считать алой ленты и черной маски.

Тихо он указал одиноким пальцем в пол. Я подошла, с замиранием сердца ожидая, пока шут крадучись вернется на свою прежнюю позицию позади меня. Мой пульс участился, когда он провел тыльной стороной ногтя вдоль моего позвоночника.

— Ляг для меня, принцесса, — пробормотал он.

В то же мгновение, как я шагнула вперед, Поэт направил меня на шезлонг, где я раскинулась боком на подушках. Опустившись позади меня и вновь выровняв свою грудь с моим позвоночником, он поймал мое бедро и вдавил мои ягодицы в свой набухший член.

— Прекрасно, — похвалил он. — А теперь расслабь ногу, моя колючка.

Нервное возбуждение зашипело в моих венах. Я подозревала, что эта позиция не будет для меня привычной. И, судя по его хриплому тембру, она требовала опытного партнера с гибкостью и выносливостью.

Несмотря на свой интерес, я на мгновение заколебалась из-за смущения, прежде чем позволить его голосу проникнуть в меня. Поэт был внимательным любовником, который знал пределы моих возможностей. Он не стал бы начинать, если бы не верил, что я смогу подстроиться под его движения, если бы не знал, что это доставит мне удовольствие. Поэтому я растворилась в его теле, полностью отдаваясь ему.

Поэт тихо зарычал. Обхватив рукой мое бедро, он согнул и поднял мою ногу вверх, удерживая ее параллельно остальной части моего тела. Таким образом, он зафиксировал меня на месте, с поднятым коленом.

Такое положение широко раскрывало меня, выставляя напоказ каждый интимный дюйм плоти. Из-за моего плеча Поэт мог видеть припухлости моей киски, влажную впадинку между ними и бугорок клитора, выступающий из курчавого лобка. Откровенно говоря, он видел, как я истекаю соками для него.

— Какая прелестная маленькая киска, — проворковал он. — Готов поспорить, на ощупь ты так же идеальна, как и на вид.

Жар залил мои щеки, хотя и не из-за той застенчивости, которую я испытала бы целую вечность назад. Вместо этого мое лицо залило жгучее любопытство. И гордость. Мне нравилось, что он видит меня такой: одновременно подчиненной его прихоти и окрыленной его аппетитом. Хотя шут стремился завладеть мной, я никогда не чувствовала себя более властной, чем сейчас. Я сбилась со счета, как часто он заставлял меня так себя чувствовать.

Потребовалось мгновение, чтобы расслабиться в этой позе. Когда я это сделала, ошеломляющее количество жидкости вытекло из моего нутра.

Без усилий Поэт наклонил свое тело, позволяя члену достичь моего входа. Кончик прощупал мою щель, его обнаженная длина приготовилась заполнить меня, легкое трение заставило мою голову закружиться. Скуля, я заерзала и выгнула ягодицы навстречу его тазу.

Ствол расширился, возвышаясь между нами на сиденье. И когда я сильнее прижалась к головке, воздух со свистом пронесся сквозь стиснутые зубы шута. Услышав этот звук, я живо представила, как его кривой клык высовывается наружу, словно нож.

— А теперь, — прошипел он. — Посмотрим, вспомнишь ли ты, а?

Я чуть-чуть повернулась, скользя губами по его напряженной челюсти.

— Я помню каждый раз, когда ты берешь меня. — Мой язык лизнул его кожу. — Я помню каждый способ, которым ты меня трахал. — Затем мои губы оставили сладкий поцелуй под его твердым подбородком. — Я помню все способы, которыми мы занимались любовью, все, что мы делали друг с другом, каждый раз, когда ты развращал меня, и каждый способ, которым я разрушала тебя.

Рычание вырвалось из твердых просторов его груди.

— Тогда запомни и это.

Его ягодицы метнулись вперед, и головка члена

Поэт застонал, его тело содрогнулось вместе с моим. Он подался тазом вперед и вошел еще на несколько дюймов, потом глубже, и глубже, и

— Ох, — заскулила я — глубже. Вес и ширина его фаллоса раздвинули мои складки, заставляя меня широко раскрыться вокруг него.

Моя киска приспособилась, расширяясь поверх члена Поэта, засасывая его в себя. Шут двигал своей эрекцией размеренно, ни грубо, ни нежно. Он входил в меня с пьянящей точностью, внимательно следя за реакцией моего тела, подстраивая каждый толчок своей длины под мои вздохи. Таким образом, он метил меня и обслуживал.

Каждый толчок, казалось, говорил:Моя.

Каждый стон, казалось, признавался:Твоя.

С очередным ударом бедер член Поэта вошел до самого основания. Твердый жар его плоти ударился об узкую точку, что вырвало у меня град хриплых криков. Моя голова запрокинулась назад и приземлилась на его ключицы. Я чувствовала, как он наблюдает за мной, упиваясь каждой морщинкой на моих бровях, каждым трепетом моих губ.

Никогда прежде я не испытывала его, вонзившегося в меня таким образом. Из-за того, что моя правая нога была поднята в воздух, этот угол создавал новый вид трения, прошивая мои конечности разрядами удовольствия. О Боже, я чувствовала это в костях таза и под коленями.

Было бы невозможно соединить наши тела под таким углом. Это казалось едва ли осуществимым, не говоря уже о том, чтобы приносить удовольствие. И все же это был Поэт, который мог изгибаться в позах, недоступных большинству людей.

Что объясняло, почему он мог оттянуть свой член назад и снова деликатно толкнуться в меня. Еще один дрожащий стон вырвался из моих легких. Я выгнулась навстречу Поэту, кончики моих сосков заныли.

Трение было просто ошеломляющим. Моя киска сжимала его член от головки до основания, снова и снова смачивая его. Сезоны, сжальтесь, но мне нужно было больше. Намного больше.

Шут понимал это по тому, как обильно я заливала его соками, как туго мои стенки обхватывали его член. Поощрительное мурлыканье сорвалось с его языка.

— Вот моя стойкая принцесса. — Его губы торопливо пробежались по моей щеке. — Вся моя.

— Твоя, — заскулила я, когда он протолкнул член глубже, тщательно прорабатывая этот угол.

Моя рука метнулась назад, нащупывая опору на его плече. Вцепившись в него пальцами, я приготовилась к тому, чтобы он двигался дольше, сильнее и быстрее. И, как всегда, Поэт отреагировал.

Его ягодицы пришли в движение, вгоняя член в мою щель. Мое тело раскачивалось навстречу его телу, оседлав каждый рывок его бедер. Поскольку он не выходил полностью, растирающее ощущение казалось более плотным, несмотря на нашу позу. Это было похоже на другой вид близости, заставляющий мою сокровенную плоть сжимать его член еще глубже.

Сцепив свои свободные пальцы с моими на краю шезлонга, он приподнялся наполовину с подушек и стал наблюдать. Вот так шут вбивал свою толстую длину в меня, его нижняя половина протискивалась между моих бедер, раздвигая их шире. Стоны вырывались из моих легких в такт его собственному рычанию, звуки были бесстыдными.

С каждым ловким скольжением его члена крики срывались с моих губ, какофония становилась всё громче. Моя киска сокращалась, хватаясь за его эрекцию и заливая его до краев. На мгновение лоб Поэта опустился на мою макушку, хриплое дыхание обдало жаром мой затылок, словно он был не в силах этого выносить.

И все же он продолжал двигаться, продолжал пронзать меня. Наклон наших тел делал всё в новинку, стимуляция была одновременно изматывающей и захватывающей.

Шут поднял голову и хрипло произнес:

— Посмотри вниз, сладость. — Оставив поцелуй на моем виске, он добавил: — Посмотри, как твоя киска обрабатывает мой член.

Мои глаза на мгновение закрылись в экстазе. Но когда они распахнулись, я взглянула на свои раскинутые интимные складки и на член Поэта, скользящий внутрь и наружу. Его длина потемнела, вены вздулись, и мимолетный взгляд на его набухшую головку, трущуюся о мой клитор, заворожил меня. Значит, вот как мы выглядели вместе.

Эта волнующая мысль пронеслась по моей крови. Возбуждение лужицей вытекало из моих стенок и свободно лилось на Поэта, размазываясь по его члену. Я видела и это: как мое желание покрывает его глазурью и увеличивает ширину его эрекции.

Такой твердый и высокий. Такой губительный для меня.

Мои крики нарастали, и я подалась ягодицами навстречу ему. Наши бедра столкнулись, моя киска стукнулась о его член. Низкий рев сорвался с губ Поэта, и темп ускорился.

— Моя, — потребовал он.

— Твоя, — вторила я.

Пот бисеринками стекал по его торсу и покрывал испариной ложбинку между моими грудями. Его ладонь прижала мое бедро выше, раскрывая меня для него. По мере того как мое тело привыкало к этой позе, я двигалась с большей отдачей, выгибаясь навстречу моему шуту.

Всё казалось таким натянутым, таким провокационным, таким чудесным. Я гналась за этой стимуляцией. Мои скулящие звуки умоляли Поэта покончить с этим, растянуть это подольше, забрать меня с собой.

С очередным шипением шут вытащил свой мокрый член из моего тела. Я всхлипнула в знак протеста, пока он не отпустил мое бедро, не выпрямился и не передвинулся по подушкам. Встав перпендикулярно моим ногам, он снова раздвинул их ножницами.

Балансируя на коленях, Поэт закинул мою правую ногу себе на бедро и снова вонзился в меня, как поршень.

Мои всхлипы переросли в вопли. Нечленораздельные звуки вырывались из моего существа и поглощали хранилище реликвий, эхом разносясь за гобеленами и волнами, прокатываясь по дальним проходам.

О, Сезоны.

О. Мои. Сезоны.

Это должно быть опасно. И все же ни одно из этих предостережений не представляло угрозы для гибкого тела Поэта или его способности направлять меня. Он наклонил меня именно так, как нужно, и крепко держал, его извилистый член неустанно обрабатывал меня. Используя колени как рычаг, шут вгонял таз в развилку моих бедер, его торс сжимался от усилий.

Мои губы разомкнулись, поток стонов и криков слетел с моего языка. С такого ракурса мой взгляд поглощал всё зрелище. Мое тело, раскинувшееся боком и открытое. Его тело, балансирующее и вбивающееся в меня. И если раньше я считала подобное первобытное поведение безвкусным, то теперь чувствовала лишь страстное единение. Он придавал значение каждой ласке, делал глубоким каждый стон.

В один миг

В то время как прикосновения к нему были столкновением и того, и другого. Взрывом тьмы и света.

Наконец, мои глаза встретились с его глазами и остановились на них. Словно в беспомощности, красиво очерченный рот шута приоткрылся под маской. И все же его темные брови сошлись на переносице, а радужки блестели от целеустремленности.

Пока мы смотрели друг на друга, его таз дернулся, вбивая меня в шезлонг. Движение сопровождалось легкими, но приятными покалываниями, но и они быстро утихли. То, что было незнакомо, стало второй натурой, едва уловимые спазмы растворились в восторге. Каждое резкое проникновение его члена выбивало из меня ломаные стоны, подталкивая мою выносливость всё ближе к пропасти.

Ощущения нарастали, набирая силу. Не в силах выносить это блаженное мучение, я ринулась в него, словно изголодавшаяся принцесса, с силой сталкиваясь с его бедрами.

С воем, шут ускорил темп. Его мышцы сокращались, вибрируя, словно готовые вот-вот высвободиться, основание его члена так глубоко проникало в мою киску.

— Моя, — простонал он.

Мое нутро сжалось вокруг него, подстегиваемое разрядами удовольствия. Должно быть, я потеряла контроль над своим голосом, который сейчас заполнял всю комнату. В какой-то момент я начала кричать:

— Твоя!

Мы раскачивались на шезлонге, его узловатые деревянные ножки скрежетали по полу. Но это не имело значения. Ничто другое не имело значения, кроме его тела, слитого с моим, силы его криков и лент, обвивающих наши запястья, — алых шнуров-реликвий, созданных нами самими.

Шут наклонился, чтобы схватить мою руку, снова переплетая наши пальцы поверх подушки. Это раскрыло меня еще шире. На мгновение я уловила профиль его ягодиц, когда они делали выпад между моих бедер. Трахая меня сбоку, направляя свой член в эту сторону, Поэт достигал неизведанных частей меня, и этот контакт захватывал дух. Я чувствовала, насколько влажной я стала: мое тело изливалось на него, обволакивая его плоть.

Затем мои глаза снова отыскали его, цепляясь за его взгляд сквозь визор маски. Эти бездонные зрачки пылали в темноте, зеленая глазурь его радужек была поглощена моими чертами, одержима ими. От одного этого зрелища мой клитор закололо, а мышцы киски сжались.

Я извивалась под ним, а его спина сгорбилась от усилий; сила его толчков вбрасывала меня в подушки. Мои крики становились всё громче. Они затопили хранилище, а затем переросли в крики, словно я затерялась в муках богохульного действа.

Жар и напряжение спрессовались между моих стенок. Я скулила, невысказанные мольбы покидали мои легкие, потому что мне нужно было больше, я хотела большего и боролась за большее. Но как бы я ни сдерживалась, мастерство Поэта делало это невозможным. И я знала свое тело достаточно хорошо, чтобы распознать признаки надвигающейся разрядки.

Нарастание. Температура.

Опустошение. Вознесение.

И всё же я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я бы умоляла о большем, если бы могла выговорить хоть одно связное слово. Но каждый раз, когда я пыталась, с моих губ слетали лишь хриплые звуки.

Пропитанная влагой хватка моей киски подсказывала Поэту, как близко я подошла к забвению, а увеличивающаяся толщина его члена сигнализировала о том, как близок был он к той же нирване.

Мои складки цеплялись за его движущийся член. Они вздымались вместе: его таз и мой, сталкиваясь и возбуждаясь. Внутри моих стенок всё уплотнилось и задрожало; напряжение накапливалось с каждым выпадом таза шута. Моя кровь закипала, как вода в чайнике, и я сдалась.

Словно дикая принцесса, я бросилась вперед вместе со своим шутом. Я колотила своими бедрами о его, пока мы не начали кричать. Здесь, внизу, мы могли это делать: разоружить себя и сорвать голоса.

Никто нас не услышит. Никто нас не найдет. Никто нас не увидит.

Моя. Твоя.

В конце концов, гибкие движения Поэта околдовали меня. Взмахи его бедер разблокировали мои суставы, побуждая отпустить всё, дать ему волю. Я распласталась на шезлонге, не в силах сопротивляться, и позволила ему оседлать мою киску.

С удовлетворенным шипением шут привел в движение всё свое тело. Он вбросил бедра между моих ляжек, его член ласкал мою киску короткими, неглубокими тычками. Я схватила его за затылок и вцепилась в него; моя грудь подпрыгивала, мое тело раскручивалось вместе с моими всхлипами.

Головка его эрекции ударила в узкое местечко, что привело в действие каждый сексуальный уголок моего естества. Моя кожа воспламенилась, давление свернулось в киске, а клитор запульсировал. Я дрожала всем телом.

Мои стоны прерывались ритмом члена Поэта, а его рычание соответствовало тому же темпу, так что мы слились в один неистовый и непрерывный крик. Чернота заволокла мое зрение. Жар хлынул из щели между моими бедрами.

И я вспыхнула. Эйфория пронеслась сквозь меня, как буря, разрывая на части. Тепло взорвалось в ложбинке между моих конечностей, моя киска сжала толстый член Поэта. Мой позвоночник выгнулся внутрь, склоняясь к шуту, чтобы лучше видеть, как обмякает его изысканное лицо.

Кипя от страсти, он хлестнул своим телом еще раз, и еще, а затем остановился. Наблюдая за моим оргазмом, Поэт кончил с рокочущим воем, разорвавшим тишину хранилища. Его таз содрогнулся, струи жидкости излились из него, наполняя меня.

Расплавленный жар хлынул из нас, его член был заключен в мои складки, оба пульсировали от удовольствия. И всё это время наши стоны сплетались, долгие и громкие. И пока затяжные оргазмы вибрировали в нас, наши влажные грудные клетки столкнулись, его пульс бился в такт моему.

Потребовалось немало времени, чтобы наши бедра перестали двигаться, а афтершоки утихли. Хрипло дыша, мы ждали, пока учащенное сердцебиение замедлится; его раздувшийся член всё еще был погружен в меня.

Осев на подушки, Поэт мягко отцепил мою ногу от своего бедра. Он оставил затаивший дыхание поцелуй на моем колене, затем слегка прикусил кожу, заставив меня ахнуть, прежде чем проложить дорожку из поцелуев вверх по моему боку. Когда он добрался до моих губ, мы прижались ими друг к другу — движение было нежным, но твердым.

Это были мы. Драгоценные, но прочные и долговечные, как реликвии в этом хранилище, как сама история.

Поэт сорвал маску и уставился на меня, его взгляд был одновременно жадным и уязвимым. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из него не вырвалось ни звука.

От моего шута не исходило ни звука.

Но я чувствовала, что он так жаждал сказать и

— Мой.

И его дьявольские губы изогнулись в ухмылке:

— Твоя.

33

Бриар

— Ты выглядишь так, словно тебя трахали на грани жизни и смерти, — заметила Каденс с кривой ухмылкой, перерывая мой ящик с нижним бельем.

Тем временем Вейл вытащила пару туфель на шнуровке из моей обувной ниши и уселась на банкетку. Она всунула в них ноги, устрично-белый цвет прекрасно контрастировал с ее темной кожей.

— Спорное утверждение, — прокомментировала она. — Бриар всегда так выглядит.

— Но в эти дни — особенно, — сказала Пози, втискиваясь в синельное платье, принесенное из ее собственного шкафа. — Секс в конфиденциальной обстановке делает это, особенно если он с шутом, который умеет изгибать свое тело столькими способами, как Поэт.

Они и половины не знали. То, под какими углами Поэт сгибал, выгибал и крутил меня в хранилище реликвий, засело в моей голове, словно навязчивая фантазия. Возможно, я бы сама того не замечая открыто улыбалась себе, если бы не предпочитала хранить упрямое молчание по этому поводу.

Но сейчас я отвернулась от вешалки с праздничными нарядами, которые доставила моя швея.

— Как, ради всего святого, ты узнала… — начала я спрашивать, а потом вспомнила, с каким Сезоном имею дело.

— Неважно, — сдалась я.

— И где это было на этот раз? — допытывалась Каденс, все еще перебирая нижнее белье: от корсетов в рубчик до кружевных панталон. — На земле, над землей или под землей?

— Имеется в виду местоположение, — съязвила Вейл. — А не поза.

— К последнему мы перейдем позже, — заверила меня Пози.

Из дверного проема донеслось мужское покашливание.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы обсуждаете военную стратегию.

Мы повернулись к Элиоту, который прислонился своим широким плечом к дверному косяку. Приталенный темно-серый камзол подчеркивал рельефные мышцы его тела, а глубокий рифленый V-образный вырез обрамлял татуировку лютни, тянущуюся вверх по шее. Куртка гармонировала с его оловянно-серыми брюками и подходящими сапогами, а за спиной покоился футляр с инструментом.

Каким бы элегантным ни был этот ансамбль, он не шел ни в какое сравнение с комично-мучительным выражением его лица и румянцем, заливавшим его черты. Элиот отнюдь не был целомудренным созданием. Но, судя по всему, мой ничего не подозревающий лучший друг вплыл сюда где-то между фразамитрахали на грани жизни и смертиипод землей.

Дамы сжали губы, подавляя, как я могла только представить, годовой запас смеха. Сгорая от стыда, я открыла рот, чтобы извиниться.

Вместо этого Элиот покачал головой, оттолкнулся от косяка и плюхнулся на пуфик.

— Как бы мне ни хотелось знать о Бриар все, вы трое научили меня, что есть предел. Оставим в стороне весеннее происхождение, приберегите позы, места и продолжительность до моего ухода.

— Тогда проваливай, — парировала Каденс, лишь наполовину шутя.

Пози и Вейл фыркнули.

— Прости, — пробормотала Пози сквозь смех.

— Она не это имела в виду, — подчеркнула я.

— О, держу пари, что именно это, — сказал Элиот, бросив на Каденс притворно гневный взгляд. — Только то, что я жил инкогнито с тобой в лесу, и мы питались похлебкой и печеным енотом, и я видел, как ты расхаживаешь в изъеденном молью нижнем белье, не означает, что у тебя есть права на мою принцессу.

Пози и Вейл повернулись к Каденс.

— Ты ведь этого не делала, — настаивала Пози с сочувственным ужасом, переводя взгляд с подруги на Элиота и меня. — Печеный енот? Изъеденное молью белье?

— Он менестрель, — отшутилась я. — Он привык преувеличивать.

— Неважно, — сказала Каденс Элиоту, возвращаясь к проверке моего нижнего белья. — Если собираешься остаться, сделай одолжение и сыграй что-нибудь.

Менестрель закатил глаза и поставил инструмент на пол рядом с собой.

— Я сыграю, как только вы заслужите эту привилегию. А до тех пор вы не имеете права ни на что, миледи. — Его рот искривился. — Если вы не возражаете против моих слов.

Каденс притворно нахмурилась, а затем кивнула.

— Хорошо. По крайней мере, ты умеешь не отставать от меня.

Их оживленные перепалки и колкости не прекращались с самого нашего возвращения. В то время как мы с Элиотом считали себя давно потерянными братом и сестрой, менестрель и леди обменивались словесными ударами, как преданные, но враждующие кузены.

Я уперла руки в бока и поджала губы, глядя на Каденс, которая осматривала каждую мою личную вещь с того момента, как присоединилась к нам.

— Ни при каких обстоятельствах тебе не разрешается одалживать что-либо из этого.

— Расслабься, — отмахнулась она, взмахнув рукой в мою сторону, словно призывая к тишине. — Я смотрю не для себя. Мои ожидания были низкими, но, к счастью, твой тайник не наполовину так разочаровывает, как я предполагала.

— Иными словами, она впечатлена, — перевела Пози.

Ну, я не была польщена. Чего именно она ожидала? Жители Осени обычно надевали под одежду панталоны до колен или лодыжек, фасоны были скромными и практичными для такого климата. Однако это не означало, что мы носили только такие вещи. Не в последнюю очередь, я была тесно связана с самым провокационным мужчиной на континенте, который внес свой вклад в содержимое моего гардероба.

Кстати, если бы они только знали, что Поэт не просто наряжал меня в этот гардероб, вскоре после того, как он ласкал то самое нижнее белье, которое сейчас было в распоряжении Каденс. Если бы я рассказала им об этом, они бы заставляли меня повторять эту историю каждый раз, когда заходили сюда.

Каденс присвистнула, расправляя откровенную пару прозрачных трусиков.

— Вот это я называю сильным выбором. — С одобрением она швырнула вещицу в мою сторону.

Рефлекторно я поймала ткань и раздраженно выдохнула. Тем не менее, несмотря на себя, я перестала хмуриться, а Каденс заговорщически улыбнулась.

Я должна была обидеться на ее бестактность. Меньше года назад так бы оно и было. Но после всего, что произошло, от Мирных Переговоров до нашей изоляции в Затерянных Домиках на деревьях, мы изменились. Она видела меня обессиленной на лесной подстилке, сразу после того, как я царапала ногтями землю в поисках потерянного браслета-ленты.

Вместе с Элиотом мы бросили вызов дикой природе и провели месяцы в одиночестве, учась выживать за пределами замка. И хотя женщина вернулась к своей рутине при дворе, мы часто обменивались такими безмолвными взглядами. Вместе и с моим лучшим другом мы трое вспоминали то короткое время, когда перестали быть особой королевской крови, леди и менестрелем.

Даже до этого каждый член нашего клана видел, как ко мне относились с презрением во время карнавала «Ночь Жаворонка». Они видели

Так что нет. Я не возражала, чтобы Каденс осматривала мои самые изящные наряды. Особенно после того, как она дала понять смысл своих намерений.

Вот это я называю сильным выбором.

Точно подмечено. С головы до ног, сегодня мне понадобятся лучшие доспехи. Этим вечером должно было состояться первое торжество, предваряющее Праздник Жнеца. Поскольку Поэт принимал участие в организации празднеств, он ушел пораньше, чтобы подготовиться, оставив заботу о моем наряде мне и дамам.

— Ослепи меня, — приказал он перед тем, как вальяжно покинуть мои покои.

Я прикусила нижнюю губу. Для начала подойдут прозрачные трусики. И в этом отношении присутствие Элиота не имело значения. Выросшие вместе, мы уже несколько раз видели друг друга раздетыми до самого необходимого — в те дни, когда тайно примеряли различные костюмы Весны. До Поэта мой лучший друг всегда был для меня исключением из всех правил. Вполне понятно, что Элиота не интересовали подробности моих отношений с шутом, но скрывать от него нижнее белье было не более необходимо, чем в компании этих дам.

Показательный пример: Пози еще не была полностью одета, потому что разговор отвлек ее. Наконец леди натянула на себя синельное платье. Изысканный крой облегал ее фигуру, подчеркивая бедра до завидной степени, а свет люстры падал на цветочную татуировку, распускающуюся на ее ключице.

Скинув туфли на каблуках, Вейл плавной походкой подошла к своей возлюбленной и застегнула воротник на затылке Пози. В зеркале от пола до потолка Вейл подмигнула, а Пози покраснела.

Синхронно их глаза переключились на мое отражение.

— Я так понимаю, с учетом ограничений Элиота, мы не получим ответа на мой первоначальный вопрос? — подтолкнула Пози. — Ни единого словечка?

— Нет, не получите, — подтвердила я.

— Ничуть не жалею, — отозвался Элиот, невинно вскинув ладони.

— И за это ты отправишься в ад, — подколола Каденс.

Часто эти дамы пытались выудить из меня пикантные подробности. В большинстве случаев они терпели неудачу. Но иногда я уступала, желая получить их отзывы и дружескую поддержку в интимных вопросах. Несмотря на их склонность к поддразниваниям, я доверяла им.

Что касается Элиота, то он давно оправился от своего разбитого сердца из-за Поэта. В Затерянных Домиках на деревьях мой друг заверил меня в этом. Поэтому я не беспокоилась, что его реакции связаны с безответной любовью. Он был рад за нас с Поэтом и хотел, чтобы мы были счастливы.

И все же я не собиралась делать из ситуации выставку. Что еще более важно, вспоминая ту ночь в хранилище реликвий, я испытывала желание оберегать этот эпизод. Мы с Поэтом только что провели переговоры с Зимой и устроили наше первое совместное появление на публике. Никогда прежде я не общалась с двором в сопровождении другого мужчины, и мне не нравилось это чувство, равно как и то, что оно делало с Поэтом. Как бы опытен ни был шут в обмане, я заглянула за эту маску, как и он за мою.

Хранилище реликвий было нашим моментом, только нашим. Я не поделюсь памятью о той ночи ни с кем. Точно так же, как не поделюсь воспоминаниями о нас с Поэтом в бурю в анклаве домиков на деревьях, или о том, как его язык утешал меня в душе после моей аллергии. Ни об одной из наших ключевых сексуальных интерлюдий с тех пор, как я вернулась в этот замок, если уж на то пошло.

Но я намекну:

— Нам нужна была передышка.

Мои друзья посерьезнели, вникая в мои слова. Возможно, они уже оценили, как приветственный пир для Зимы повлиял на нас с шутом.

Тишина заполнила гардеробную, где половина из нас была одета, а другая половина — еще нет. Пози и Элиот были готовы к вечеру, но Вейл добралась только до нижней юбки и топа-бандо, Каденс щеголяла в сорочке, а я еще не сняла свой пеньюар.

— Блядь, — пробормотал Элиот. — Кто-нибудь, пожалуйста, может пошутить? Или хотя бы сказать что-то о погоде? Нам нужно отвлечься.

— У меня идея получше, — ответила Каденс. — Как насчет того, чтобы собраться и одеть нашу принцессу так, чтобы все попадали.

— Звучит как план, — тихо сказал мой друг. — Несколько баллад должны расслабить толпу, особенно если они будут включать актуальную историю Осени о короткой, но важной эпохе, когда Сезоны иначе определяли человечность.

Я кивнула.

— Хорошая мысль.

— Вейл и я сегодня займемся высшей знатью, — вызвалась Пози. — Им нужно немного очарования.

— Мы расхвалим тебя и Поэта, — пояснила Вейл. — И похвалим за то, что вы завоевали принца.

— Я беру на себя совет, — сказала Каденс, пожимая плечами в облегающем платье без бретелек рубинового цвета. — После четвертого кубка они будут есть с моей весенней ладони и соглашаться со мной в том, как великолепно ты держишься после своего возвращения.

— Если твоя цель — очаровать совет, я бы посоветовал тебе надеть водолазку, — съязвил Элиот.

Пози восприняла совет всерьез, ее лицо вытянулось, когда она подняла руку.

— Для протокола, я никогда этого не сделаю.

Мы рассмеялись. Мгновение спустя Каденс вздохнула.

— Жаль, что Джерин из Зимы ест из того же свиного корыта, что и Лето. Ни один мудак не должен быть таким горячим, а тем более носить корону. — Она перевела взгляд на меня. — Мы поддерживаем того, кто этого заслуживает.

Пози и Вейл кивнули. Лицо Элиота выражало преданность, когда он смотрел на меня.

Поддавшись порыву, я подошла к шкафчику, где хранились мои повседневные украшения. Вспомнив слова Каденс во время нашего путешествия к Затерянным Домикам на деревьях, я достала пояс, которым она восхищалась, когда я была в Весне. Леди вздрогнула, когда я обернула пояс вокруг ее талии и застегнула застежки; рубиновые листья сверкали на ней, идеально дополняя ее платье.

— Спасибо, — прошептала я.

Каденс замялась, не зная, как ответить. В знак благодарности она наконец сказала: — Я была несерьезна.

Мои губы изогнулись.

— Нет, ты была серьезна.

Это было меньшее, что я могла сделать. Я поклялась отплатить ей и Элиоту, и хотя я планировала сделать больше, чем просто подарить безделушку, когда все это закончится, я надеялась, что этого аксессуара пока будет достаточно.

Медленно и смущенно Каденс провела пальцами по бесценному поясу. Затем сделала реверанс. А когда она выпрямилась, леди отбросила волосы с лица и фыркнула:

— Ладно, так чего мы, блядь, ждем? Давайте сделаем нашу принцессу прекрасной, как оружие. — Она

С этими словами мои друзья приступили к делу. Я усмехнулась, когда каждый из присутствующих бросился к альковам, перебирая варианты.

34

Поэт

Библиотеки были последним местом, где Весне пришло бы в голову устроить вечерний прием. И все же, войдя в хранилище Осени тем вечером, я убедился в обратном. За считанные часы библиотечное крыло преобразилось из чопорного места для учебы в темную пещеру, полную тайн и фольклора.

Среди пяти квадратных уровней деревянных панелей и антресолей встроенные полки поблескивали естественным оранжевым светом от сплетенных вместе листьев, гирлянды которых вились среди томов в кожаных и тканевых переплетах. Некоторые из светящихся шнуров каскадом спускались с перил и отделки книжных шкафов. Между открытыми балками покачивались бронзовые люстры с выкрашенными в гранатовый цвет свечами, и еще больше восковых свечей излучало свет из канделябров.

Цветочные композиции из хризантем украшали общие парты и читальные столы, большинство из которых были заняты дворянами, увлеченными беседой за кубками и бокалами. Другие гости сидели в креслах с высокой спинкой, укрыв колени пледами в шотландскую клетку, а между ними располагались столики на пьедесталах. На каждой поверхности стояла лампа для чтения, освещающая их лица снизу.

Я помогал в планировании сегодняшнего гуляния, первого мероприятия, предваряющего Праздник Жнеца. Однако моя задача заключалась не в эстетике. Скорее, я должен был продумать развлечения вместе с Элиотом, что не заняло много времени. Менестрель и сам знал, как очаровать зал.

После этого он отправился в покои Бриар, а я ушел, чтобы пожелать Нику спокойной ночи. В отличие от остальной части Праздника Жнеца, это мероприятие начиналось слишком поздно для детей.

Зная, что Бриар уложит моего сына спать, как только оденется, я прочитал Нику несколько страниц стихов, а затем удалился, чтобы переодеться в последнюю минуту. Возможно, я дулся из-за того, что у меня было всего полчаса на достижение совершенства, но Нику был моим величайшим исключением из правил моды. С радостью я пожертвовал бы любыми дополнительными часами на уход за собой в пользу большего времени с моим маленьким фейри.

По сравнению с блестящими, мраморными феериями Весны, библиотека мерцала приглушенным светом. Все в этом торжестве кричало о Бриар.

Хотя некоторые из гуляк общались в проходах, большинство придворных собрались в главной части. Стрельчатые окна обрамляли просторное помещение, а устье девятифутового камина полыхало у восточной стены.

Хотя Весна и правила бал, когда дело касалось артистизма, в каждом Сезоне были свои музыканты. Расположившись перед камином, виолончелистка перебирала струны своего инструмента, и этот богатый, тяжелый звук разносился вдоль книжных полок.

Значительное количество голов повернулось в мою сторону, когда я вошел, многочисленные взгляды скользили вверх и вниз по моей фигуре. Некоторые отшатнулись при виде кожаных штанов с заклепками и длинного коричневого пиджака с узором пейсли и закатанными рукавами, в то время как поклонники не обратили внимания на эти нарушения, предпочитая вместо них дымчатый макияж глаз, перчатки без пальцев и до неприличия глубокий вырез.

Эйр стоял на страже в дальнем конце, напротив камина, и терпел стайку женщин и мужчин, которые не могли удержаться от соперничества за его внимание. Каденс заманила нескольких членов совета в беседу. Пози и Вейл проделали то же самое с кликой дворян у исторических стеллажей, а известность Элиота как музыканта, похоже, привлекала другую толпу. Наши друзья делали все возможное, продвигая своего шута и принцессу.

Остальные устремили свои взгляды на меня. Я прошел мимо придворных, которые кивали головами и произносили «Мастер Шут» без тени нерешительности. Выбирая, с кем сражаться, я прощал одиозный титул Мастера, поскольку, судя по всему, наша уловка с Зимой работала. По крайней мере, достаточно, чтобы мои наблюдатели смотрели на меня с чем-то большим, чем раскаивающаяся похоть, запуганная обида или горькие домыслы. Теперь они обращались ко мне охотно.

И все же мой взгляд прожигал их насквозь, зная, что она уже здесь. Принцесса никогда не опоздает в библиотеку, особенно в этот вечер. Миновав столы, я исчез в освещенных свечами проходах, зная, по какому пути пойти. Мои сапоги стучали по полу, губы изогнулись в ухмылке, когда я добрался до раздела ботаники и уловил ее запах. Нотки терпких яблок и пергамента доносились из узкого прохода, забитого книгами на полках.

Когда я нашел ее, мое чертово дыхание перехватило. Бриар ждала меня, застыв между фолиантами со сцепленными пальцами с безупречным маникюром. Платье с открытыми плечами цвета старинного медальона подчеркивало ее изящные ключицы, длинные облегающие рукава заканчивались уголками на запястьях, а широкая юбка клешилась от бедер. В то время как гуляки заковали свои волосы в сетчатые уборы, эскофьоны, креспины, геннины, вуали и остроконечные капюшоны, рыжие волосы Бриар были распущены, украшенные лишь инкрустированным драгоценными камнями ободком и одинокой свисающей косичкой, усыпанной листьями.

Проклятие сорвалось с моего языка прежде, чем мне хватило самообладания заглушить его. Будь мы одни, я бы испортил эту женщину до мозга костей всевозможными пошлостями и непристойностями.

Но блядь. Она не имела права выглядеть такой благопристойной, в этом самом благопристойном месте, и при этом умудряться лишать меня рассудка. Я мог бы прижать ее к этим книжным шкафам, задрать юбку ее платья и зажать ей рот. Вместе мы могли бы заставить полки трястись, пока все крыло не рухнет.

Бриар покраснела, прочитав коварные мысли своего шута. Когда она бросила взгляд на мою обнаженную грудь, виднеющуюся из-под пиджака, я подошел к ней. Повторив позу принцессы и прислонившись плечом к книгам, я склонил голову.

— Ита-а-ак, — промурлыкал я. — Вспоминаешь, как мы в последний раз окрестили книжную полку?

Архивная библиотека Весны. Мои слова и фантазия, которую я прошептал ей на ухо. Руки Бриар, заправленные под юбку, ее острые маленькие пальчики, ласкающие ее киску под звук моего голоса.

Ее лицо налилось краской, как спелый фрукт.

— Нет, — призналась она. — Я думаю о том, когда это случится в следующий раз.

Кровавый адский пиздец. Мой член отреагировал на это.

— Увы. Это нечестно с твоей стороны — признаваться в таком на официальном мероприятии. Я могу доставить тебе кое-какие неприятности.

— Уже доставил. — Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Бриар указала на мой наряд, зная теперь, как часто мы пытаемся перещеголять друг друга в соблазнении. — Я вижу, сегодня вечером ты собираешься со мной соперничать.

— Только сегодня?

Ее губы дрогнули, как курсивный шрифт, — на полпути к великолепной улыбке.

— Ты не выиграешь.

— Блестяще. Мне нравится проигрывать тебе. Это значит, что

Эта почти-улыбка стала шире.

— Нам не следует флиртовать в присутствии других.

— Ты права. Как это кощунственно с нашей стороны. Вини себя за то, что надела этот цвет. — Я загнал принцессу в угол, моя тень коснулась ее тени, и прошептал: — Я мог бы рассасывать тебя, как ириску.

Страдальческое выражение сморщило ее черты, словно я ее мучил. Бриар безнадежно застонала.

— Мне не следовало позволять моим дамам и Элиоту выбирать это платье, — пробормотала она. — Надо было остановиться на темно-сером.

Я фыркнул.

— Серый и покаянный оттенок — так выглядел бы коричневый, заболей он гриппом.

— Я смотрю, ты много об этом думал.

Вместо того чтобы подтвердить это, я ухмыльнулся.

— Но когда я сказал, что буду рассасывать тебя, как ириску, кто сказал, что я говорил о платье?

Ее грудь дернулась, когда до нее дошло, какую часть ее тела я фетишизировал. Было бы так легко встать на колени перед моей повелительницей, скользнуть под платье и обхватить губами ее дерзкий клитор, пробуя его на вкус, как деликатес.

Поскольку Бриар не проронила ни слова, я нажал на эту кнопку.

— Ты мокрая под этим кондитерским изделием? Думаешь о том, как круто я нагнул тебя прошлой ночью?

Горло принцессы покраснело.

— Я не могу перестать думать об этом. — И тут же ее прямые брови сошлись на переносице. — Но мы должны сосредоточиться.

Потому что, если мы этого не сделаем, мы не сможем творить свою магию среди двора, несмотря на присутствие Зимы.

После мучительного мгновения, в течение которого мой член страдал, я отступил. И все же магнетическое притяжение усилилось. Мы смотрели друг на друга, молчаливые, неподвижные и чертовски искушенные.

Шум со стороны камина разрушил чары. Взяв Бриар за руку, мы поспешили прочь из прохода и выплеснулись обратно в реальность, где Зима появился с Авалеей. Все присутствующие преклонили колени перед членами королевской семьи: мать Бриар нацепила на лицо приветливое выражение, а Джерин не сделал ничего подобного.

Невозмутимый Зима лишь наблюдал, как Осень выражает почтение, не ожидая меньшего. Совершив необходимый выход, королева отделилась от принца, кивнув мне и Бриар по пути к своему месту.

Со своей стороны, Джерин быстро нашел нас, его внимание резануло в нашу сторону и вылилось в гримасу. Смирившись, он зашагал к нам. Свинцово-серые слои трикотажа обтягивали его торс, а свою темно-синюю гриву он стянул в хвост. Тот же пузырек висел у него на шее — хотя теперь в нем не было жидкости, а снаружи он был покрыт трещинами, — кончики его сапог сверкали, как шипы, а синие линии под его глазами казались темнее сегодня вечером.

К тому времени, как он подошел к нам, все взгляды были прикованы к нашей троице. Судя по этому, а также по тому, как придворные приветствовали меня ранее, новости действительно распространялись быстро. К настоящему времени подробности дойдут до отдаленных деревень Осени.

Я поджал губы, оценивая наряд Джерина.

— Три из пяти.

Он нахмурился, достаточно заинтригованный.

— Три из пяти чего?

— Личная шутка, — поспешно загладила вину Бриар, тайком толкнув меня локтем в ребра. — Присядем?

Вместо фактического ответа принц воздержался от того, чтобы закатить глаза, и зашагал к креслам с высокой спинкой, зарезервированным для особ королевской крови. Любое социальное взаимодействие требовало умного баланса. Таким образом, я организовал развлечение, но не принимал в нем участия. Слишком много хорошего, и Осень почувствует себя задушенной.

Точно так же, будучи любовником Бриар, мы не скрывали нашу связь. Но и не выставляли ее напоказ, какими бы мучительными ни были последствия.

На этой ноте я украл руку Бриар и скользнул губами по костяшкам ее пальцев. Она ахнула, когда мой язык высунулся для шаловливого лизка. Подмигнув, я повернулся и пробрался на противоположную сторону комнаты, где лениво развалился в кресле с высокой спинкой, ближайшем к трем леди, каждая из которых наблюдала за сценой с удовольствием.

Ради представления мы договорились, что Бриар будет сидеть с матерью и принцем. Оправившись от последствий моего языка, Бриар последовала за Джерином к их местам, где королева ждала с напряженными плечами под сливовым платьем в рубчик.

Был возведен приподнятый уровень, роскошно устланный коврами и украшенный кленовыми листьями для особ королевской крови. Зима присоединился к Ее Величеству на первой площадке. Принцесса расположилась позади них на верхнем уровне, рассадка напоминала элегантную театральную ложу.

Когда Бриар опустилась в свое кресло, Авалея бросила на принцессу многозначительный взгляд через плечо, вечно заботясь о благополучии дочери. Безмолвное общение длилось между ними до тех пор, пока королева не расслабилась и не коснулась колена Бриар. В ответ принцесса потянулась вниз, чтобы на мгновение сжать ее пальцы в жесте ободрения.

Каденс, Пози и Вейл переплелись на своих стульях. Эйр переместился поближе к монархам, затем прислонился спиной к одному из книжных шкафов. Хотя его хватка была прикована к рукоятям его палашей, тоскливое выражение смягчило его угрюмые черты.

По традиции, первое гуляние перед Праздником Жнеца включало публичные чтения, причем каждая декламация сопровождалась музыкой. Я откинулся в кресле, мои глаза встретились с глазами Бриар через всю библиотеку. Когда свечи потушили, зал погрузился в темноту, словно амфитеатр. И все же мы ни на миг не отводили друг от друга взгляд: мой взор тяжело лежал на ее, а между ее концом хранилища и моим пробегал беспокойный ток.

Перед камином дюжина дворян по очереди читала исторические отчеты, древние дневники, сказки, басни и мифы. В конце концов, Бриар заставила себя сосредоточиться. Она повернула голову в сторону чтецов, и ее профиль просветлел, захваченный представлениями.

Но я смотрел на нее. Я всегда смотрел на нее.

Что там, блядь, делал принц, я понятия не имел, пока не украл взгляд. Мужчина с трудом скрывал отвращение под своей маской. Осень вкладывала в науку и фактические тексты столько же, сколько и Зима, но королевство Джерина не испытывало тяги к художественной литературе или поэзии за пределами исследований. Это была единственная причина, по которой посланные мной птицы в конце концов обнаружили последнюю книгу из любимой серии Бриар; часть пылилась в одном из университетов Зимы.

Принц развалился в своем кресле, оперев один локоть на подлокотник. Лодыжка его сапога покоилась на противоположном колене, и все же мой взгляд уловил несколько примечательных деталей. Зима потер пальцами губы, затем запустил эти же пальцы в линию роста волос над ухом, прежде чем тяжело выдохнуть. Хм. Вряд ли это было показухой, но это было. Для такого непоколебимого нрава некая неизвестная забота делала

Пока мысли Джерина витали где-то в другом месте, а Авалея была сосредоточена на чтениях, волнение поползло по моим конечностям. Я должен был знать, что мое терпение пойдет на убыль. Как наркоман, я сдерживал себя до нужного момента.

Придворные зааплодировали, а затем разразились шквалом шепота, когда появился Элиот, отделившись от группы рассказчиков на обочине. Естественно, он обзавелся собственными поклонниками по всему континенту. Люди слышали о нем еще до его прибытия сюда, его голос и баллады были известны.

Теперь двор мог увидеть лицо знаменитости, что еще больше подсластило это блюдо. С его небритыми чертами, атлетичным телосложением, золотистыми волосами, собранными в пучок на затылке, и татуировкой лютни, пылающей под вырезом его вязаного пуловера, мужчина мог бы очаровать цементную стену. И действительно, харизма Элиота балансировала на грани между мальчишеской и мужественной, ангельской и крепкой, а его привлекательность была менее пугающей или настораживающей, чем у Вашего Покорного Слуги. И, как хороший фокусник, за последние несколько месяцев он научился владеть этими качествами.

Ревущее пламя затемняло силуэт Элиота, и все же я заметил, как он заговорщически подмигнул Бриар. Прижав лютню к груди, пальцы менестреля пробежались по струнам. Поток музыки вырвался из инструмента, мелодия поплыла по библиотеке. Пальцы Элиота ныряли, раскачивались и перебирали струны, вызывая волнение среди зрителей.

И все это еще до того, как он открыл рот. Но когда он это сделал, клянусь, каждая фигура подалась вперед, упиваясь медом его тенора. Это, а еще слова. Мы с Элиотом выбрали для него куплет, а затем определили ноты, которые ему нужно было взять. И, будучи родом из Весны, он пропел отрывки вместо того, чтобы просто их прочесть.

В кои-то веки я был не против не быть в центре внимания. Пока лютня и голос менестреля притягивали всеобщие взгляды, я начал действовать хитро. Поднявшись с кресла, я прокрался к краю зала и миновал книжные шкафы, по длинному пути обходя комнату, чтобы оказаться на стороне Бриар.

Она сияла, глядя на Элиота, ее прекрасное лицо было поглощено его тенором и историей. Поскольку принцесса сидела одна, вне поля зрения своей матери и принца, я преодолел расстояние незамеченным. Схватив табурет из случайного угла, я поднялся на помост, затем поставил табурет рядом с ее креслом с высокой спинкой, убедившись, что устроился в нескольких дюймах позади него.

Бриар резко вдохнула. Кожа на ее плечах покрылась мурашками.

Мои губы искривились. Мне не нужно было ничего говорить. Она знала меня достаточно хорошо.

Быстро ее тело расслабилось в кресле. Она продолжала отворачивать голову, но ее голос прозвучал слабо и благоговейно:

— Ты выбрал мою книгу.

Да. Каким бы спорным он ни был для этих людей, финал ее серии содержал суть, которой оказалось необходимо поделиться с двором. Мы с Элиотом составили основные отрывки, а менестрель сделал все остальное.

Аромат Бриар одурманил мои чувства, и хотя озорство и желание приманили меня сюда, сейчас я просто хотел быть рядом с ней. Смотреть на нее. Впитывать ее суть. На мгновение мне захотелось притвориться, что нам не о чем больше думать, кроме как о музыке, истории и ее значении.

Когда я ничего не сказал, не смог сказать, Бриар прошептала:

— И ты знаешь язык.

Да. Это была еще одна грань, которую мы добавили к представлению. Ведь Элиот пел на древнем языке нашего континента — певучем, как ветер, текучем, как вода, глубоком, как земля, и всеобъемлющем, как огонь. Хотя это искусство и умирало, Осень и Зима были единственными Сезонами, которые все еще использовали этот язык: первая — ради его традиционной ценности, вторая — в академических целях.

Мало кто в Весне говорил на архаичном языке. И хотя Бриар не удивила лингвистическая беглость Элиота, она не знала о моих способностях.

Я задержался позади нее, достаточно далеко, чтобы избежать обнаружения, но достаточно близко, чтобы прохрипеть в саму раковину ее уха. Пока Элиот пел, я переводил слова.

— Послушай, любовь моя, историю о том, как мы начались.

Нежная улыбка украсила ее губы.

— Давным-давно, — перевела она в ответ, — тысячи закатов и рассветов назад.

Книга начиналась с истории нашего континента. Столетия назад четыре семени проросли в жизнь на огромных расстояниях друг от друга и содержали в себе души четырех божеств. Одно расцвело в землю дикой флоры, другое — в острова и океаны, третье — в леса, пылающие красками, а четвертое — в морозный пейзаж альпийских гор. Так эти всемогущие души назвали себя Весной, Летом, Осенью и Зимой.

Сезоны.

Из этих стеблей, береговых линий, корней и снегопадов возникла новая жизнь, от людей до фейри, гигантов, сатиров, нимф, русалок и бесчисленного множества других существ. Сезоны объединяли их, пока не приблизилась враждебная эпоха, когда каждая культура — кроме людей — вступила в битву за господство. Это показало тьму и свет нашей истинной природы. Свет был нашим творением, но тьма была нашим уроком.

И так мы стали Темными Сезонами.

Будучи единственной группой, сохранявшей нейтралитет, люди выжили в бойне после того, как остальные исчезли или перебили друг друга. Наша популяция росла, основывая дворы и королевства. Традиции, культуры и общества расширялись. Весна стала нацией артистизма и сексуальности, Лето — амбиций и проницательности, Осень — самоанализа и мастерства, а Зима — изобретательности и интеллекта. Они стали нашими краеугольными камнями, ставящими разум превыше всего остального. Отсутствие контроля и здравого смысла погубило наших бывших соседей, и мы поклялись не повторять ту же ошибку.

В то время никто не был исключен или осужден. Согласно истории, все изменилось, когда неизвестная фигура начала пропагандировать едкую ненависть по отношению к тем, кто не соответствовал этому произвольному стандарту. Увы, именно этот человек придумал фразу «прирожденный дурак». И вот в чем заключался этот блядски невежественный провал. Так называемые «прирожденные» — предполагаемые «безумцы» и «простаки» — были признаны мерзостями, ошибками природы, чьи души не соответствовали культурному канону Сезонов.

Обузы. Отщепенцы. Угрозы.

Неконтролируемые и непостижимые. Те, кто нарушал предполагаемый порядок вещей.

Всемогущие Сезоны подарили нам природу со всей ее красотой и ужасом, ее ростом и разрушением. И все же наш мир верил, что стихийные бедствия, такие как наводнения и лавины, были необходимым балансом, созданным Сезонами. Люди не могли это контролировать.

Но предполагаемая «мерзость» в виде невинного человека? Наши предки решили, что необходимо либо исправить это — не задумываясь о том, нуждается ли это вообще в исправлении, — либо найти

Насмешки. Порабощение. Страдания.

Вот как это началось. Через речи, писания и устные предания, зараженные пропагандой, это убеждение разрасталось, как вирус. Оно прокатилось по континенту и проникло в каждое домашнее хозяйство и написанный текст.

Именно так начиналась первая книга из серии Бриар. Используя этот исторический отчет в качестве фона, неизвестный автор превратил хронологию событий в художественный вымысел, историю о мятежной королеве.

Существовала только одна копия этой коллекции. Мало кто слышал о ней до сегодняшнего вечера.

Когда-то жила правительница, царствовавшая в те древние времена, женщина, которая воплощала собой описание прирожденной души. Она страдала от постоянной паники и страха, однако хорошо это скрывала. Но в конечном итоге королевство узнало о состоянии королевы, осознав, что она не та, кем они ее считали. Отвергнутая своим народом, она жила в изоляции среди деревьев, превратив их в свой собственный дикий замок.

— Из священной глуши будет она править.

— В потаенных деревьях — ее владения.

Пока Элиот пел эти слова, придворные зашевелились на своих местах. Однако они не бушевали и не щурились от неудовольствия. Его тенор и стихи не позволили бы этого, они оба их очаровали.

Бриар наклонилась ко мне ближе.

— И вот, она пала в руины. А затем она влюбилась.

Грубым тоном я перевел:

— В простолюдина.

— Который увидел в ней силу, храбрость и доблесть.

— Который не видел ничего, кроме такой прелести, — пробормотал я. — За пределами слов.

— За пределами классов.

— За пределами дворов.

— За пределами культур.

Голова Бриар слегка повернулась в мою сторону, ее волосы сияли светящимися прядями рыжего и золотого, словно осенние листья.

— Она гадает, реален ли ее возлюбленный или он лишь вымысел, слишком божественный, чтобы сопротивляться.

Я пододвинулся вперед, мое дыхание коснулось ее уха.

— Он боится, что эта королева разобьет ему сердце, она слишком высоко над его положением.

Она вздрогнула.

— Ее фантазия.

Я сглотнул.

— Его мечта.

Бриар сжала подлокотник своего кресла.

— И все же эта запретная любовь дала ей стойкость, чтобы выстоять, — поделилась она. — И вернуть свой трон.

Потому что каждый был способен любить, кем бы он ни был. Каждый был соткан из света и тьмы. Каждый был закатом и бурей. Состояние разума королевы не умаляло ее человечности. Ее пульс бился в том же ритме, ее сердце качало ту же кровь, и ее душа желала тех же неизбежных вещей.

Наши тихие голоса плыли друг к другу, поглаживая и лаская, как прикосновение. В то время как слова переросли в лирический диалог между королевой и ее любовником, лицо Бриар, освещенное свечами, повернулось ко мне, ее чистый, как серебро, взгляд завладел моим.

Она, завороженная моими чертами. Я, пойманный в тиски ее взгляда.

— Иди со мной, мое искушение, — произнесла она.

— Танцуй со мной, мое проклятие, — прохрипел я.

— Пой со мной, мой возлюбленный.

— Живи со мной, моя равная.

— Пусть мир увидит, мой единственный.

— Как мы станем вечностью.

Ее пылкое выражение лица скользнуло по моему, этот удар был подобен колу в сердце. Я прошелся своим собственным взглядом по ее лицу, считая веснушки, поклоняясь остроте ее подбородка, очарованный крошечной горбинкой на переносице, впитывая сочный розовый цвет ее губ. И каждая ключевая эмоция, которую я когда-либо испытывал, вспыхнула.

Страх. Боль. Печаль.

Блаженство. Надежда. Радость.

Ярость. Страсть.

Любовь.

Моя грудь содрогнулась от удара, словно она швырнула эти самые эмоции обратно в меня.

Там был мой свет и тьма. Там был мой закат и моя буря.

Жар закружился в моем горле, и дар речи покинул меня, мой язык стал бесполезным. Ибо никакие слова не могли отдать должное этому моменту.

Прямо здесь и сейчас она владела моим пульсом, моей кровью и моим дыханием. Мы смотрели, и смотрели, и, блядь, смотрели. Я бы не смог отвести взгляд, даже если бы замок рассыпался в прах.

Свет от камина прорвался сквозь библиотеку, разрушив чары. Мы моргнули, наши взгляды разорвались, когда в комнате воцарилась тишина, все глаза устремились на нас.

Элиот стоял неподвижно со своей лютней, глядя в нашу сторону с изумлением и гордостью. Дамы глупо улыбались, безмолвно фонтанируя эмоциями, словно вот-вот упадут в романтический обморок. Заглядывая через плечо, Авалея задумчиво задержала взгляд на мне и Бриар. А Джерин нахмурился, полный сомнений и встревоженный тем, что бы он там ни увидел между нами.

Как давно Элиот перестал играть? Когда придворные перестали аплодировать?

В какой-то момент они, должно быть, услышали, как мы с Бриар шепчемся, переводя историю. Они стали свидетелями нашего транса. И хотя мы договорились не выставлять напоказ нашу связь, это стало совершенно очевидным. Чем сложнее становилось это правило, тем больше люди видели нас насквозь. В тусклом свете, посреди захватывающего представления, мы не сдержали ни черта.

Бриар выпрямилась, красные флаги румянца вспыхнули на ее щеках. Мне потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя после оцепенения, слишком много времени, чтобы я смог выдать умное замечание и отвлечь зал.

Так что дамы сделали это за нас. Они вскочили на ноги, захлопали в ладоши и засвистели Элиоту. И хотя это проявление эмоций было больше в духе Весны, чем Осени, оно сработало. Зрители вышли из ступора и зааплодировали менестрелю, который поклонился и сделал все возможное, чтобы отвлечь внимание от нас.

Во время какофонии рядом с помостом появился Эйр. Наклонившись вперед, он пробормотал нам с Бриар:

— Ястреб приземлился у ворот с срочными вестями. Лето прибывает на Праздник Жнеца раньше времени.

Услышав это, Авалея и Джерин повернулись к рыцарю. Тем временем Бриар напряглась. Мы рассчитывали на приезд Риза, а также Базила и Фатимы из Весны. Но чем обернется этот визит, что произойдет во время праздника и кто выживет — еще предстояло выяснить.

Я процедил сквозь стиснутые зубы, озвучивая невысказанный вопрос каждого. — Насколько раньше?

Эйр плотно сжал губы.

— Завтра.

35

Бриар

Закат заливал кленовое пастбище приглушенным светом. Животные паслись среди громадных деревьев, медные и рыжие лисицы бродили по траве, поблескивая тициановыми радужками. Коровы, кобылы и жеребцы делали то же самое, склонив головы и пощипывая траву с земли.

Часто мы приводили сюда Нику в это время суток. Он любил этот живописный час, когда облака окрашивались в его любимый цвет. Оттенки радостного оранжевого покрывали каждый лист и стебель пшеницы, и обычно звери сбегались к нему. Сын Поэта удивительно ладил с созданиями этого мира, его присутствие

В Осени большая часть популяции лисиц обитала со своими смотрителями в Лисьей Лощине, глубоко в диких землях за пределами замка. Но несколько выводков жили на территории замка. Поэтому, когда местные лисицы увидели меня, их уши навострились в ожидании. Я покачала головой, словно они могли понять. Сегодня днем Нику с нами не пошел.

Вместо этого Элиот и мои фрейлины развлекали его, пока мы с Поэтом шагали к одной из временных построек, возведенных для сегодняшнего праздника. По всему пастбищу на траве были разбросаны обеденные шатры и торговые лавки, к каждому строению вели извилистые дорожки из мульчи и светящиеся тыквы. Традиционно Осень устраивала ночную ярмарку за два дня до Праздника Жнеца, изобилующую всеми чудесами этого королевства. Сын Поэта пришел бы в восторг от мистической атмосферы, но выпадет ли ему шанс побывать здесь, зависело от следующего часа.

От этой мысли моя кровь вскипела ядом. Тем не менее я молчала, мои ботинки хрустели по мульче, тогда как Поэт шумел за нас двоих.

— Назойливый ублюдок, — прошипел он, стремительно шагая по дорожке и сжимая мою руку. — Это уже откровенное издевательство. Одно его существование уже утомляет, но, заведя постоянную привычку заявляться без предупреждения, он с тем же успехом мог бы умолять меня продолжить с того места, на котором я остановился в нашу последнюю встречу. Только ради этого круга почета я украшу пеплом этого ублюдка свою десертную тарелку и подам гарниром его яйца, только что снятые с вертела.

Наконец я заговорила.

— Ты должен успокоиться.

— Я спокоен!

— Это не спокойствие. Это саморазрушение.

Шут остановился, резко повернулся ко мне и прорычал:

— Он выменял Нику в Весне. Он шантажировал нас в Осени. Он настроил Мастеров против тебя. Он выставил тебя сумасшедшей перед двором. Он добился твоего свержения и изгнания. Он вынюхивал тайные ходы замка. Он набрал новый культ ничтожеств и приказал им отравить тебя. Он заставил их убить прирождённую душу в знак протеста против твоего правления.

— А теперь он здесь, на сорок восемь часов раньше срока, отравляя двор своей фанатичной вонью, дерьмовым вкусом в одежде и своей гребаной вендеттой. К его несчастью, я не жалую тех, кто берет на прицел мою принцессу и при этом забывает изящно опоздать. Так что скажи мне еще раз, блядь, успокоиться.

Смягчив выражение лица, я шагнула ближе к Поэту, намереваясь успокоить его. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, когда на периферии моего зрения промелькнул какой-то силуэт. Мой взгляд метнулся по обеденному шатру и торговым лавкам, расставленным на пастбище. Но сейчас здесь находились только животные и отряд Эйра, бронированные силуэты солдат виднелись то тут, то там, пока они патрулировали окрестности. Все пивовары, ремесленники, фермеры, мельники и слуги закончили приготовления к вечеру; они должны были вернуться в течение часа, тогда как дворяне и жители нижнего города были заняты сборами.

И все же…

Поэт напрягся.

— Что такое? — спросил он, проследив за моим взглядом и готовясь задвинуть меня за спину при первых же признаках опасности.

Я растерянно моргнула. Силуэт показался мне маленьким и в плаще, пробудив определенные воспоминания.

— Мне показалось, я видела… Кого-то.

— Кого? — не понял Поэт, его голос заострился, как клинок.

— Кто-то, — выделила я голосом, пока понимание не отразилось на его лице.

Девочка, которую заставили работать на Мастеров. Ребенок, убивший Мерита по поручению гильдии, по приказу Риза. Та, кто избегала показывать лицо и отзывалась только на имя Кто-то.

Едва достигнув десятилетнего возраста, эта девочка проникла в лагерь, полный рыцарей, и обезглавила одного из их собратьев своим топором. Хотя сделала она это не по своей воле. Мастера вынудили Кто-то стать их должницей — это было как-то связано с ее матерью.

В любом случае, в моей голове укоренилась ужасная догадка. В которую я отказывалась верить.

В повисшей тишине Поэт угадал пугающее направление моих мыслей и покачал головой.

— Это была не она, сладость.

Выдохнув, я кивнула.

— Я знаю.

Кто-то здесь не было. После битвы во дворе она бесследно исчезла. Она сдружилась с нами и не стала бы пытаться меня отравить, как и не причинила бы вреда прирождённой душе. Несмотря на то, что ребенка принудили обезглавить Мерита, по своей природе она не была убийцей. И, что самое несправедливое, я бы никогда об этом не подумала, если бы секунду назад зрение не сыграло со мной злую шутку. На самом деле, должно быть, я просто заметила какого-то детеныша животного, бродящего по пастбищу.

— Молюсь, чтобы она была в безопасности, — сказала я.

— Этот дерзкий маленький чертенок? — протянул Поэт. — Подозреваю, что да.

Внутри одного из обеденных шатров расцвел свет от огня. Мы продолжили идти в ту сторону, переплетя пальцы. Я не могла винить Поэта за его гнев. Только не тогда, когда те же эмоции бурлили у меня внутри при мысли о Нику и о том, что брать его на ярмарку может быть слишком рискованно. К чему бы ни привели эти Мирные Переговоры, мы не могли рисковать в присутствии Риза.

Шагая по освещенной тыквами дорожке, мы с Поэтом оценивали тайные входы, замаскированные в стволах кленов. После смерти прирождённой души, а также учитывая, что новые агенты Риза, должно быть, проникли в тоннели — сначала, чтобы убить меня; затем, чтобы вытащить одного из пленников подземелья, — мы спорили о целесообразности проведения ярмарки в этом месте. Однако смена места сбила бы с толку празднующих, которые отчаянно нуждались в стабильности, и предупредила бы предателей о том, что мы знаем об их доступе к тайным ходам. Поэтому все должно было идти как можно более обыденно.

И к тому же, так мы могли вести наблюдение. Наш клан мог следить за поведением каждого и подмечать любые подозрительные действия. Хотя на данный момент ни один из скрытых входов не казался потревоженным или взломанным.

Впереди показался деревянный шатер, фасад которого был выкрашен в карминовый цвет. Атмосфера могла бы показаться причудливой и уютной, если бы его не использовали как аванпост для военного совета между матерью, Эйром, Джерином, Поэтом и мной. Под предлогом подготовки к ночной ярмарке мы собирались провести последнюю встречу, чтобы обсудить, как нам справиться с Ризом.

Вместо того чтобы соблюсти наши обычаи и появиться утром в день Праздника Жнеца, Лето скоро заявится во двор. Более того, то, что Риз утаил точное время своего прибытия, не было оплошностью. Конечно, мы предвидели эту тактику и лишь надеялись, что она не воплотится в жизнь.

Тем временем нам с Поэтом еще

Поскольку ожидалось, что Весна тоже будет присутствовать на празднике, мы еще не решили, как и когда рассказать Базилу и Фатиме о том, что Риз расставил шпионов при их дворе. Сделать это лично было бы оптимальным вариантом. Но с Летом в резиденции и с угрозами, окружающими нас, для этого момента требовался осторожный выбор времени. Это была одна из дилемм, которую наш клан планировал обсудить сейчас.

Мы с Поэтом поклялись принимать решения вместе. Поэтому я заранее еще раз подняла эту тему, прежде чем вовлекать остальную часть нашей группы.

— Я все еще считаю, что мы должны рассказать Весне, когда у нас будут конкретные доказательства.

Поэт хмыкнул.

— Ты знаешь, что я об этом думаю.

— Да, ты был довольно красноречив после чтения, когда мы освободили библиотеку.

— Чем дольше мы ждем, тем серьезнее будут последствия. Нужно сделать это немедленно и прямо на глазах у Риза, тогда преимущество будет на нашей стороне. Он не будет ожидать обвинений и начнет брызгать слюной направо и налево. Его гнев вспыхнет, и он случайно во всем признается.

— Или он начнет орать, перекрутит наши слова и обвинит нас либо в плетении интриг, либо в затаенной обиде.

— Никто не умеет так выворачивать слова, как я. Я — жонглер, а он — просто кусок дерьма.

— Ты недооцениваешь его проницательность, и сам это знаешь, — огрызнулась я. — Если у нас не будет доказательств, которые мы сможем предъявить Весне, любые обвинения могут выйти нам боком. В худшем случае это даст Лету рычаги влияния, чтобы объявить Осени войну.

— И хотя было бы великолепно увидеть, как ты ведешь за собой армию, я пройду через ад, лишь бы не дать Нику пережить войну. Но ты знаешь, что Риз не хочет вооруженного конфликта. По крайней мере, континентального, — вновь повторил шут. — Ему нужно господство удобным для него способом, и, вероятно, именно поэтому он тратит больше времени на отсасывание собственного члена, чем его жена.

Схватив Поэта за руку, я развернула его к себе. Мы снова остановились, не дойдя и пятнадцати футов до входа в шатер.

— Хорошо, но я повторяю: нам нужны доказательства, — прошептала я. — Что-то большее, чем просто устные свидетельства о Мастерах.

— Мы не стали дожидаться свидетелей или документов, чтобы обратиться к Зиме.

— Это было потому, что нам нужно было действовать быстро. Нам нужно было, чтобы Джерин заключил с нами союз на время праздника. Мы должны были рискнуть. Прыжок веры, помнишь? — напомнила я суть нашего разговора на тренировочном поле. — С Базилом и Фатимой мы можем не торопиться. К вечеру мы вполне можем поймать культ Риза с поличным.

— А если не поймаем? — возразил Поэт. — Представь, что мои бывшие правители сами узнают, что мы утаивали от них информацию, прежде чем у нас появится шанс сообщить им об этом лично. Зима может даже рассказать Весне, если мы будем медлить слишком долго. Одного Сезона в качестве врага нам достаточно, но заиметь сразу двух — это значит навлечь долгосрочную катастрофу, если мы надеемся продвинуться в нашей кампании.

— Либо так, либо мы полагаемся на твой ум и мой язык, и на этом заканчиваем. Некоторые сочли бы этих талантов вполне достаточно, чтобы убедить Весну. Кстати, я уже упоминал, что когда-то служил им и знаю пару уловок о том, как работает их мышление?

Кровь прилила к моей голове.

— Перестань умничать.

Бровь Поэта изогнулась.

— Потому что это плохо? Если ты забыла, смертоносное остроумие шута и проницательность принцессы — две вещи, в которых мы преуспеваем лучше всего, что и объясняет мою уверенность в нас.

— Я всем сердцем согласна с тобой, но…

— Но ничего, — перебил он, свет заката резкой линией пересекал его лицо. — Риз может отрицать, пресмыкаться и делать из нас козлов отпущения сколько ему влезет. Такими темпами этот говнюк придумывает наши так называемые преступления прямо на ходу. С этим мы справимся, но ждать с рассказом для Базила и Фатимы до тех пор, пока у нас не появятся доказательства — это куда бóльшая опасность. Нашим словесным навыкам придется компенсировать отсутствие улик, и это будет не в первый раз.

Я отмахнулась в сторону.

— Мы столкнулись с точно таким же препятствием, когда решали, преследовать ли по закону Мастеров, против которых мы до сих пор не нашли никаких улик.

— Мы больше не имеем с ними дела. Мы имеем дело с членами королевских семей Темных Сезонов, и хотя звучит это довольно грандиозно, у нас есть богатый опыт в этой сфере. Мы убедили Зиму…

— Мы его подкупили.

— Мелкие детали, сладость. Ты ведешь себя так, словно я единственный в наших отношениях, кто вдоволь наманипулировался. С чего ты взяла, что мы не сможем убедить Базила и Фатиму в том, что является неопровержимой истиной?

— Потому что недавние события не добавили им к нам теплых чувств, — возразила я. — У Весны есть предубеждения. Мы одурачили и предали их. Как это вылетело у тебя из головы? Ты же у нас хитрый.

— Ты смеешь сомневаться в моем мастерстве обманщика?

— Это не смешно, — сделала я выговор, хотя лицо Поэта совсем не выглядело веселым.

Моя грудь вжалась в его грудь, жар его раздражения не уступал моему собственному. В какой-то момент мы сами не заметили, как подошли вплотную друг к другу.

Чувственный рот Поэта изогнулся, его яростный голос прорезал разделявший нас дюйм пространства.

— Осторожнее, Сладкая Колючка. Сомневаться в методах шута, не говоря уже о его чувстве юмора — само по себе рискованная игра. Будешь ходить по этой тонкой грани и можешь оступиться.

Я яростно сглотнула.

— Будьте внимательны, сэр. Принцесса не прогибается перед лицом подобных угроз.

— О, уж поверь мне. — Он придвинулся вплотную, его торс ударился о мой. — К этому моменту, думаю, я уже знаю, что заставляет тебя прогибаться.

Температура между моими бедрами подскочила, а низ живота свело от напряжения, хотя к горлу уже подступал крик. Я плотно сжала губы, чтобы не сорваться, а мои пальцы дрожали в его хватке, потому что, несмотря на то, что наши слова достигли точки кипения, ни один из нас так и не выпустил руку другого.

Я вспомнила последний раз, когда мы так

Напряжение и разочарование. То, до каких враждебных крайностей мы дошли. И тот раскаленный эффект, который это произвело.

Та ночь в тронном зале. На моем кресле, с привязанным Поэтом, пока я скакала на его члене.

Раздраженная и разгоряченная, я заставила себя сосредоточиться.

— Мы снова будем это делать?

— Ты удивлена? — процедил Поэт, его голос стал хриплым и опьяняющим. — Мы делаем много вещей снова, и снова, и снова.

Я нахмурилась, а он бросил на меня свирепый взгляд. И все же мои соски затвердели под тканью его камзола, и я почувствовала, как мышцы его тела напряглись в ответ.

Мужской кашель со стороны прервал нас. Ни я, ни Поэт не посмотрели на источник звука, потому что мы узнали его обладателя.

Должно быть, Эйр вышел из здания, чтобы привести нас. Массивный силуэт Первого Рыцаря материализовался на периферии моего зрения, и его тон был виноватым, но настойчивым.

— Ваше Высочество. Сэр Шут. Я пришел, чтобы…

— Скажи всем отъебаться еще на три минуты, — скомандовал Поэт, пока мы свирепо смотрели друг на друга.

— Сэр? — последовал сбитый с толку ответ солдата.

— Мы скоро будем, — пояснила я.

— Дело не в этом. — Рыцарь на мгновение замолчал, словно готовясь к взрыву. — Кое-что изменилось. Лето уже здесь. Он прибыл частным образом и без церемоний не далее как десять минут назад, затем осведомился о вашем местонахождении, на что совет уведомил его о нашем собрании. — Я скорее услышала, чем увидела, как Эйр поджал губы, сдерживая бурлящий внутри гнев. — Его Величество сидит внутри и настаивает на участии в совещании.

Под моим ботинком хрустнула щепка мульчи, а из груди Поэта вырвалось звериное шипение. Медленно наши головы повернулись к Эйру.

— Он что? — прошипели мы в унисон.

Три секунды спустя мы с Поэтом с грохотом распахнули двери шатра.

36

Поэт

Ебаное проклятье. Обычно я любил появляться эффектно, но, похоже, нас обставили. Так что никакого преувеличения. Мы с принцессой ворвались на совет, подобно ураганам.

Двери шатра распахнулись настежь и с оглушительным стуком ударились о внутренние стены. Свободные соломинки разлетелись по травяному полу. Подвесные фонари заливали стены багрово-оранжевым светом, а стулья у длинного стола заскрипели, когда все присутствующие повернулись в нашу сторону.

Если Летний Король просто эффектно появился, то мы устроили настоящую феерию. Сплетя пальцы, мы с Бриар проложили себе путь к главе стола, как непреодолимая сила, с которой придется считаться.

Мой взгляд скользнул от одного игрока к другому. Авалея стояла за стулом во главе стола. Ее пальцы сжимали резные навершия спинки, а на лице читалась едва сдерживаемая враждебность к сидящим рядом фигурам.

Одно из мест занимала Жизель из Лета. Закутанная в шаль цвета бархатцев, Королева Лета с оливковой кожей выглядела встревоженной. Хотя и не из-за нас.

Нет. Из-за своего мужа.

Омерзительная фигура Риза оскверняла стул рядом с женой. Самодовольное выражение лица превращало его черты в карикатуру, уголки рта приподнимали лохматые усы, свисавшие с его лица, словно дохлятина. Как всегда, оставалось лишь догадываться, скрывается ли под всей этой лицевой растительностью ухмылка, пока очертания его губ силились пробиться наружу.

— Ну надо же, неужели это сама Безумная Принцесса, — заявил этот уебок, пронзая взглядом то Бриар, то меня. — И ее неизменная шлюха-пироман.

Не прошло и трех секунд, а он уже упомянул наш вальс у огня. Жаль, что плащ с высоким воротником и расклешенными до самых костяшек рукавами скрывали улики — я мог лишь вообразить, как под тканью куски его плоти сейчас напоминали корки поджаренного хлеба.

Змеиное шипение поднялось к моему горлу. Я шагнул вплотную к Бриар, готовый закрыть ее собой. Язык уже напрягся, готовый распороть Риза тем ответом, которого он заслуживал, но в этот момент рука Бриар предупреждающе сжала мою. Проследив за ее взглядом, я понял почему.

Напротив Риза и Жизель со своих мест подскочили еще две фигуры. Один из них хлопнул в ладоши, а затем широко раскинул руки в приветствии.

— Поэт! — прогремел Базил из Весны, чей голос ревел подобно трубе. — Поэт, мальчик мой!

Стоявшая рядом Фатима толкнула его плечом.

— Слишком бурно и слишком рано, — одернула королева своего мужа.

Смутившись, Базил стер с лица радостное выражение, сменив его маской неохотной официальности.

— Э-э, Шут, — пробормотал он. — Хорошо выглядишь.

Адское пламя. Очевидно, это противостояние выросло с одного Сезона до трех. Как и Лето, Базила и Фатиму из Весны не ждали раньше послезавтра.

Первый Рыцарь вошел следом, одарив нас с Бриар виноватым взглядом. Не то чтобы мы оставили ему выбор. Если бы мы с принцессой притормозили перед тем, как врываться внутрь, Эйр успел бы нас подготовить.

Солдат закрыл за собой двери и остался стоять у входа. Не было нужды гадать, заметит ли он чье-то приближение, ведь этот воин мог засечь гостей в радиусе мили, а его отряд отличался не только преданностью, но и благоразумием. На этом совете голоса могли летать по комнате подобно пушечным ядрам, и нам не нужно было волноваться о лишних ушах.

Присутствие Весны вместе с Летом не могло быть случайным. Должно быть, Риз как-то выудил их согласие, обманом убедив приехать пораньше. Я знал этих веселых, румяных и импульсивных монархов достаточно хорошо и готов был поспорить, что они ни сном ни духом не ведали о скрытых мотивах.

И это справедливо. С чего бы им подозревать Риза в двуличии?

Мы с Бриар обменялись быстрым взглядом, придя к одному и тому же выводу. Уже не в первый раз нам придется импровизировать, пока мы не раскусим планы Риза. Для начала, раннее прибытие Лета было рассчитано на то, чтобы застать нас врасплох.

Очень хорошо. Игра и танцы. Вызов принят.

Всего пару минут назад, будучи на улице, я едва сдерживал соблазн вжать Бриар в ствол ближайшего клена и вытрахать раздражение из нас обоих. Но теперь воспоминания о нашем горячем споре отступили. Настало время стать изобретательной принцессой и коварным шутом. Мы отпустили друг друга; наши пальцы расцепились, принцесса прошла к одному краю стола, а я остался напротив нее. Заняв такие позиции, мы взяли наших гостей во фланги, чтобы лучше видеть каждого. И чтобы каждый видел нас.

Я нацепил на лицо маску и поклонился монархам Весны.

— К вашим услугам, Ваши Величества, — промурлыкал я, являя собой само воплощение преданности и почтения. — Очарован,

— Да, — вторила Бриар, приподняв юбку в реверансе. — Мы горячо приветствуем ваше возвращение в Осень.

— И столь скорое, — добавил я, скользнув взглядом к Ризу, который пялился на нас, как полный мудак.

— Поистине гениально, — воскликнул Базил, пристраивая свой обтянутый шелком зад на стул. — Узнав о планах Лета прибыть пораньше, Весна не захотела оставаться в стороне. Даже если эта ярмарка кажется чуточку… — он пошевелил пальцами в сторону двери и атмосферы за ней, — …чуточку трезвой.

— Что он творит? — проворчал Риз, указывая на то, как я вышагиваю по шатру, а свет очага отбрасывает мою тень на стены.

Только сейчас я заметил дополнительных рыцарей и стражников, застывших по периметру подобно горгульям — их внимание было намертво приковано к дощатым стенам здания. Трое солдат прибыли из Лета: на их плечах красовались плащи из звериных шкур, а на поясах висели изогнутые мечи.

Остальные трое были из Весны — в темно-зеленых плащах и с богато украшенными полированными клинками. Странно, но я не узнал ни одного из них. Более того, что-то в их доспехах резануло глаз, хотя я и не мог сказать, что именно. Окинув их оценивающим взглядом, я небрежной походкой прошелся мимо этих воинов и воительниц, откладывая подмеченные детали в памяти.

Впрочем, плевать на стражу. Широкая фигура Эйра превосходила их всех по габаритам, он не спускал с них глаз, а я видел, как этот человек в одиночку клал полдюжины солдат, даже не вспотев.

Проигнорировав первую за вечер жалобу Риза, я расхаживал вокруг, подобно хищнику, выжидающему момент для броска. Как я и рассчитывал, эти движения отвлекали короля и заставляли его нервничать.

Вместо того чтобы оправдывать мое поведение, Авалея обошла свой стул и чопорно опустилась на сиденье. Я мысленно похвалил королеву за то, что она обуздывала свой гнев. Учитывая, что Риз приказал кучке неизвестных пешек отравить ее дочь, а затем заживо сжечь пленника, королю сильно повезло, что перед женщиной не разложили латунные столовые приборы. Иначе нож для стейка уже торчал бы у него в глотке.

Положив ладони на стол, Авалея намекнула:

— Прошу нас простить, но праздник еще не начался.

— Это частный совет, — заявила Бриар более прямолинейно, подходя к стулу матери. — Для приглашенных участников.

Ага. Такая едва сдерживаемая дипломатичность не устроила мою принцессу. Судя по тому, как отчетливо проступили ее веснушки, она начинала закипать. До чего же эта женщина расцветала, когда была в ярости.

Риз устроил целое представление, изобразив театральную и властную обиду. Словно закоренелый дилетант, он проворчал:

— Какая наглость, дерзость и грубость.

— Серьезно? — осведомился я. — Нельзя было обойтись одним существительным?

Естественно, долго держать лицо ублюдок не смог. В мгновение ока его наигранное возмущение превратилось в самую настоящую ярость, а лицо прорезали глубокие морщины.

— На твоем месте…

— Вздор. Никто и никогда не смог бы оказаться на моем месте.

— …я бы хорошенько подумал, прежде чем столь дерзко обращаться к тем, кто стоит выше.

— Приносим свои извинения, — вмешалась Жизель. — Мы сожалеем о вторжении.

— Говори за себя, женщина, — огрызнулся Риз.

Брови королевы сошлись на переносице — было ясно, что дерьмовое поведение мужа сидит у нее в печенках.

— И с чего ты взял, что я стану говорить за кого-то еще?

Остановившись у пустого стула, я оперся предплечьем о спинку и тоже изогнул бровь, глядя на Королеву Лета.

— И примите наши глубочайшие соболезнования вдобавок.

Потому что, судя по ее тону, не говоря уже об элементарном здравом смысле, этой женщине достался крайне тяжелый случай в мужья. Грех было ей не посочувствовать.

Хотя моя издевка прозвучала изящно, даже король не мог ее не заметить. Гнев исказил лицо Лета, когда он зыркнул в мою сторону.

— Был пиздой, пиздой и останешься.

Пизда. Шлюха.

Как банально. Примечательно еще и то, что он произнес это так, будто пизда — это не религиозный опыт, а быть шлюхой — что-то плохое.

Будучи далеко не понаслышке знакомыми с матом — с этимологической точки зрения, именно Весна изобрела большую его часть — Базил и Фатима не должны были прийти в такой ужас. И все же они изумленно повернули головы к Ризу. Эта парочка редко лезла за словом в карман, вынося Королевские вердикты, но побег Нику из темницы был единственным случаем, когда они позволили себе хоть как-то оскорбить меня. В конце концов, они еще никогда не видели никого настолько тупого, чтобы бросать вызов Придворному Шуту.

Со своей удобной позиции Эйр взирал на происходящее с моральным отвращением. Его кулак лег на рукоять одного из палашей.

Бриар бросила на Риза свирепый взгляд. Предугадав ее намерение заживо снять с короля кожу словами, я успел первым.

— Хороший мальчик, — снисходительно бросил я, усаживаясь и закидывая скрещенные ноги на стол. — Ты уж было заставил меня поволноваться, что это будет тяжелый разговор. Хотя, по правде говоря, ты поставил меня в тупик только в одном: самим фактом, что ты вообще знаешь, как выглядит пизда.

Лицо короля сморщилось, как кусок мокрой бумаги.

— Ах ты невыносимый уебок…

Бриар шагнула вперед и хлопнула ладонями по столешнице.

— Что вы здесь делаете?

— Не можешь держаться от нас подальше, — поддразнил я. — Да, сладость?

— Не можешь сидеть на своем месте, — снисходительно протянул король, сверля принцессу взглядом. — Да, Дочь Осени?

Дочь Осени. Звание, которое этот двор принял вместо Вашего Высочества, не считая солдат Эйра.

Моя сладкая колючка не стала заглатывать наживку. Такая же стойкая и острая, как растение, в честь которого ее назвали, она заявила:

— Двор принял мое возвращение. И уж точно не благодаря вам, сир.

Триумф возродил его настроение, и он изобразил невинность.

— Для нации, которая так ценит честность, вы намекаете на нечто чудовищное — как будто я имел какое-то отношение к вашему осуждению. Ради вашего же блага надеюсь, что совет и ваша королева-мать просветили вас касательно законов о клевете и государственной измене.

— В этом нет нужды. Я знакома с законодательством своего Сезона. Я подробно изучала его в рамках своего воспитания. — Великолепная принцесса одарила его равнодушным взглядом. — Не желаете одолжить мои учебники?

— Как не стыдно. Вы слышите это, Весна? Это не моя вина, что в ту ночь я прибыл в неудачное для вас время. Я был всего лишь свидетелем того бедствия во внутреннем дворе. — Словно жалкий новичок, он переключил свое внимание на меня и издевательски срифмовал: — Что ж, не пойму: ты ошарашен или обескуражен?

— А мы все никак не решим, ты придурок или уебок, — гладко парировал я. — Посметь так

— Вы настроили этот народ против меня, — бросила Бриар Ризу. — И теперь сидите здесь и читаете мне нотации об очернении.

Король злорадно усмехнулся, подался вперед и соединил пальцы домиком.

— Вот только это больше не твое королевство.

— Сир! — прошипела Авалея.

— Риз! — осуждающе воскликнула Жизель.

Угроза змеей скользнула по моему языку:

— Следи за языком, сладость.

Базил перевел взгляд со своей жены на остальных.

— Может быть, нам стоит…

— Останьтесь, — попросил Риз, не сводя ядовитого взгляда с Бриар.

Ага. Все было предельно ясно. Этот мудак хотел, чтобы Весна оставалась здесь в качестве свидетелей, пока он будет пытаться сожрать репутацию Бриар, словно термит. Он намеревался заклеймить мою колючку неисправимой, ни на что не годной наследницей, тем самым выводя ее из себя и ставя ее здравомыслие под еще большее сомнение.

Более того, он собирался извратить наши оправдания и выставить все так, будто мы плетем коварные интриги. Таким образом, он бы безвозвратно запятнал Осени репутацию в глазах Весны, гарантируя, что мы никогда не получим поддержки от союзных Сезонов.

Да будет так. Раз этот паразит жаждет словесной битвы, он ее получит.

Под обвисшими усами затряслись его щеки, а рот продолжил изрыгать звуки, набирая скорость и громкость.

— Безумная Принцесса, — продолжал он свои нападки. — Полагаю, вы создали этот прецедент в тот самый момент, когда раздвинули ноги перед этим язычником… — он швырнул руку в мою сторону, — …а затем усыновили его сына-бастарда — дурака. И я еще даже не дошел до того момента, когда вы окончательно выжили из ума во внутреннем дворе: рвали и метали, обзывая меня убийцей и угрожая «нахуй прикончить» меня.

Неизбежно, мужчину занесло, и он вскочил на свои обутые в сандалии ноги. В мгновение ока я подорвался со стула; кинжалы под камзолом уже так и манили мои пальцы. Еще один дюйм в сторону принцессы, и этот монарх потеряет гораздо больше, чем просто рычаг давления.

Распознав выражение моего лица, Риз фыркнул, но попятился.

— Очевидно, истерика и чувство вины заставили вас все неверно истолковать, — высмеял он Бриар. — Но какая теперь разница, раз вы здесь. Я аплодирую вашим амбициям. — Сложив ладони вместе, словно в молитве, он захлопнул свою ловушку. — Я уверен, по возвращении вы изрядно потрудились, взывая к великодушной натуре Осени. Более того, последовавший за этим злополучный недуг просто чудесным образом подогрел сочувствие Осени, совсем как проститутка, ласкающая член. О да, мы с женой слышали об отравлении.

На этих словах Жизель бросила на мужа возмущенный взгляд. Ее реакция ясно давала понять, что она ни о чем подобном не знала, однако ублюдок продолжал трепаться:

— Какое облегчение видеть, что вы поправились.

— Сделай нам всем одолжение и произнеси по буквам слово «пиздеж», — бросил я ему. — Не торопись. Мы подождем.

— Послушайте, Лето, — воскликнул Базил, его внимание металось между Бриар и Ризом.

Фатима заполнила паузу мужа: — Вы же не пытаетесь намекнуть, что бывшая принцесса сама организовала покушение на собственную жизнь.

— Как способ вернуть расположение Осени? Очевидно, вы оба забыли, какой хаос эти два преступника устроили в Весне. Согласно отчетам, жертвы редко выживают после отравления такого масштаба. — Глаза Риза сузились, уставившись на принцессу, словно силки. — Где вы достали подходящее противоядие?

Словно укол ледяного воздуха, в комнату ворвался еще один мужской голос:

— У меня.

37

Поэт

Тишина ледяной коркой сковала шатер. Мужской силуэт заполнил дверной проем, его голова почти касалась верхнего косяка. Волокна его мехового плаща топорщились, словно иглы, на фоне заходящего солнца, а темно-синие волосы лавиной спадали на плечи.

Один раз. Только в этот единственный раз я позволил ему превзойти мое эффектное появление.

Должно быть, Эйр отошел в сторону, потому что Джерин твердым шагом вошел в комнату с выражением лица, высеченным из камня. В отличие от Риза, чьи эмоции прожигали дыру на его лице, Принц Зимы не выказывал подобной уязвимости. Он мог бы застукать нас за обсуждением погоды, планированием его убийства или оргией, и я сомневался, что его лицо хоть как-то изменилось бы. Это был его козырь, и, черт возьми, не могу сказать, что в данный момент меня это бесило.

Загар стек с лица Риза, словно краска, сменившись призрачной бледностью. Пока у всех остальных хватило присутствия духа поприветствовать Зиму, Лето просто растекся по своему стулу. Он быстро съежился на сиденье, а затем, опомнившись, снова приподнялся, словно птенец, готовый наложить в набедренную повязку.

— Ваше Высочество, — пролепетал он. — Я не… я не осознавал… что вы здесь.

— Я помешал? — невозмутимо поинтересовался Джерин.

Базил вопросительно посмотрел на Авалею.

— Помешал?

— Нисколько, — ответила королева, жестом приглашая Джерина пройти вперед. — Его ждали.

Это мгновенно приковало к себе внимание Риза. Зиму ждали на этом совете, и все же этот лицемер никогда не опаздывал. Тем не менее, я не собирался жаловаться, особенно когда инстинктивная реакция Риза достигла своего апогея.

С каких это пор Зима добровольно участвует в частных встречах с Осенью?

Я воспользовался шоком Лета.

— И какие же птички напели тебе об отравлении?

Риз из пепельного стал цвета фуксии. С точки зрения постороннего, он не мог узнать об отравлении так быстро. Если только кто-то, посвященный в этот инцидент, не отправил ему птицу-посыльного, поскольку хищные птицы Осени летали с головокружительной скоростью.

Это подразумевало несанкционированных посланников. Самих убийц, например.

Мягко говоря, Риз не ожидал, что мы выведем его на чистую воду. Мы разоблачили Мастеров как шпионов, а он намекал нам с Бриар, что у него по всему континенту разбросаны и другие приспешники. К его несчастью, этот человек не ставил на то, что мы раскроем это и тем самым рискнем вступить в конфронтацию с Весной и Зимой.

Говоря о Зиме, информаторы короля, должно быть, доложили ему о присутствии Джерина. Жил ли он в замке или нет, караван черных карет, едущих сквозь слякоть по нижнему городу, было трудно не заметить. Эта пикантная подробность могла легко попасть в послание.

Сделав очевидный вывод о цели визита Зимы, Риз, очевидно, за несколько часов собрал сундуки и отправился по океану, используя быстроходные корабли Лета, чтобы добраться сюда в рекордно короткие сроки. Должно быть, он решил, что Зима вылечил Бриар и затем уехал. Но чего этот еблан не предвидел — потому что никто бы никогда не предвидел — так это того, что Джерин задержится дольше положенного. Именно это и было причиной отвисшей челюсти короля.

Отсюда следовало: в качестве альтернативы убийству Риз планировал монополизировать контроль над выздоровлением

Раздумывая, стоит ли отвечать на мой блеф, Лето пришел в себя достаточно, чтобы уклониться от вопроса и сквозь зубы выдать логическое объяснение:

— Зима и ее медицина. — Он посмотрел на Джерина с обновленной самоуверенностью, высокомерие короля медленно возвращалось. — Она полностью здорова, так что я не могу взять в толк, что удерживает вас в Осени.

Принц неспешно подошел к столу. Цепи, украшавшие его штаны, загремели, словно рассыпанные кости.

— Дружеское общение.

Лето опешил.

— Простите?

Мой язык не удержался и произнес по буквам:

— Д-Р-У-Ж-Е…

Кулак Риза обрушился на стол, сотрясая мебель.

— Отъебись, дьявольский кусок дерьма!

Жизель поджала губы, сдерживая веселье. Фатима разинула рот, а Базил в недоумении захлопал ресницами.

Как и я, принц даже глазом не моргнул.

— Напротив, Лето. С момента моего прибытия я весьма проникся симпатией к принцессе и шуту.

Проникся нами. Не сказать, что ложь. Если отбросить семантику.

Быстро Бриар подвела итог визиту Джерина: как он лечил ее недуг, а затем охотно принял приглашение Осени остаться на Праздник Жнеца. Само собой разумеется, она умолчала о нашей с ним сделке.

Теперь лицо Риза исказилось.

— Вы ждете, что я поверю, будто ваши дворы общаются друг с другом в светской манере? Абсурд, — возмутился он, указывая на нас с Бриар, словно мы были какой-то заразой. — Они олицетворяют все то, что презирает Зима. Если бы этот континент был оставлен в руках Осени, нас бы захлестнула эпидемия, а каждое спущенное с цепи обезумевшее создание и простак свободно разгуливали бы в нормальном обществе.

Поскольку тишина была оружием Зимы, чем дольше Джерин намеренно хранил молчание, тем больше Лето превращался в его полную противоположность. — Предначертанный всемогущими Сезонами, наш долг — сохранить порядок, прежде чем идеалы Осени выйдут из-под контроля и уничтожат нас.

Под это предсказуемое заявление я беззвучно шевелил губами вместе с ним. Хотя заметила это только Бриар и изо всех сил пыталась сдержать ухмылку.

Когда Джерин по-прежнему ничего не ответил, Риз взорвался. Теперь он вбил оба кулака в стол, его слюна извергалась, словно лава, на навощенную поверхность.

— Сир, вы же не серьезно! — завопил он, обращаясь от одного мудака к другому.

Словно дерзкий ублюдок, я напомнил ему:

— Вы ведь в курсе, из какого он Сезона, верно?

Джерин прижал ладони к столешнице, тени рассекали его лицо пополам. — Осторожнее, Ваше Величество. Звучит так, будто вы смотрите на мой двор свысока и беретесь рассуждать о решениях Зимы, и то, и другое весьма неразумно.

— Я бы никогда! — пошел на попятную Лето. — Я имел в виду…

— Рискуя сотрясать воздух впустую, скажу: я осознаю, что, блядь, вы имели в виду, — прошипел Зима, спокойно чеканя каждое слово. — Что касается ваших неуклюжих предположений, я присутствую здесь, потому что, похоже, у Осени и Зимы больше общего, чем я оценивал.

— И что, блядь, у вас может быть общего? — разбушевался Риз, брызгая слюной, словно от теплового удара. — Осень — это сентиментальная пустошь, стоящая на грани краха из-за этой суки, не признающей законов, ее демонического шута и их полоумного выродка…

С рычанием я бросился в его сторону. Бриар отреагировала быстро, схватив меня за плечи и оттащив назад.

Хотя его охрана придвинулась ближе, Риз проигнорировал тот факт, что едва не лишился почки. Вместо этого его проницательный взгляд метнулся от меня и принцессы к Джерину.

— И что же эти сочувствующие шлюхи предложили Его Высочеству?

— Как вы смеете! — воскликнула Авалея, вскакивая со стула.

— Муж, — скомандовала Жизель, хватая Риза за его уродливый льняной плащ. — Довольно!

Зима лишь склонил голову набок.

— Предложили мне?

Арктический холод в голосе Джерина мог бы ампутировать конечность. Услышав его, Риз сдал назад.

— Они… они, должно быть…

Но он поперхнулся своими словами, когда принц испытующе посмотрел на короля. — Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что сейчас вы ставите под сомнение мою неподкупность.

— Не страшась их разницы в статусе, Джерин откинул полу своего плаща и положил пальцы на нож в форме скальпеля у себя на бедре. — Осторожнее с предположениями.

Иными словами, не стоит, блядь, шутить с этим принцем. При этих словах расчетливые зрачки Джерина сверкнули в нашу сторону. Мой собственный взгляд сузился; он ждал, что мы разоблачим шпионов Риза. Либо мы будем действовать сейчас, либо это сделает он. Можно было бы ожидать, что Аналитичная Зима примет сторону логики Бриар, полагая, что нам нужны доказательства. Но затем я почувствовал: Джерин знал, каким будет исход.

Мельком взглянув на лицо Бриар, я уловил скрытую перемену в ее поведении. Доверие к нашим способностям. Тот самый прыжок веры. Все это, плюс осознание того, что Риз уже был на грани припадка. Потребовалось бы совсем немного, чтобы перекинуть его за край.

Я склонил голову. Сделайте одолжение, Ваше Высочество.

Ее подбородок вздернулся. С удовольствием, Шут.

Бриар повернулась к нашей поглощенной зрителям аудитории и опустила следующую фразу, словно гильотину:

— Лето рассылает шпионов по Сезонам.

Этого оказалось достаточно, чтобы Риз сдетонировал. Он лаял и блеял, пока Бриар говорила поверх его протестов, объясняя ошеломленным Базилу и Фатиме все, что произошло, начиная с обезглавливания Мерита и продолжая информаторами Риза, вербовкой Мастеров, битвой во внутреннем дворе и всем тем, что его пешки пытались предпринять после возвращения Бриар в замок.

В конце концов, Жизель шлепнула ладонью по рту мужа, прерывая его тираду.

После ошеломленной паузы Фатима свирепо посмотрела на Риза.

— Это правда?

Лето побагровел, и этот цвет был достаточным доказательством. Воистину, он не думал, что мы сделаем ход без гарантий, уж точно не в нашем положении.

Эйр шагнул от дверей.

— Осень — нация добродетели, — засвидетельствовал он. — Мы отвечаем за свои слова.

Джерин закатил глаза, явно сочтя это подтверждение недостаточным.

— Зима получила признание от одного из своих рыцарей, которое подтвердило присутствие Лета при моем дворе.

— Смехотворно! — обвинил Риз. — Вы запугали его!

— Это было бы детскими играми, — отмахнулся Джерин своим непреклонным баритоном. — Я расчленил его.

Ужаснувшиеся глаза Эйра расширились. Авалея поморщилась, не то чтобы сильно удивившись, учитывая репутацию Джерина. Базил позеленел, а я понятия не имел, блядь, как отреагировала Фатима, потому что не удосужился проверить.

— Однажды вы уже ворвались в Осень с требованием, — резко бросила Бриар Лету. — Теперь у нас есть требование к вам. Чего бы вы ни пришли сюда добиться или в чем бы нас ни обвинили, отступитесь, пока не проиграли окончательно.

Риз взревел:

— Наследница не смеет приказывать королю!

— Тогда позвольте ее

— Я не делал ничего, кроме как защищал этот континент! — Риз бросил злобный взгляд в мою сторону. — Это ты был тем, кто… — Но трус осекся, его гордость не позволила признать, что избалованный Придворный Шут едва не испепелил его дотла в прошлый его визит.

Узрите мощь раздутого эго. Кому, как не мне, знать.

— Грязная ложь! — выплюнул он мне и Бриар. — И я не потерплю допроса от ебаного низшего сословия. Стража!

Рыцари Лета рванулись вперед, сталь зазвенела, когда они выхватили мечи. В суматохе солдаты Весны последовали их примеру.

Но моя голова резко повернулась к ним, и они замерли под смертоносным лезвием моего взгляда.

— Мило, — притворился я, делая комплимент, прежде чем мое лицо исказилось, потемнев от обещания насилия. — Но не доводите до абсурда.

Руки Бриар дернулись, застыв в попытке потянуться за шипами. Эйр и Джерин придвинулись ближе. Базил и Фатима подняли ладони в немом приказе, тем самым останавливая своих рыцарей. Авалея прыгнула ближе к дочери.

А Жизель не сделала ничего. Она не защитила мужа и не стала возражать. Я тут же вспомнил ее проницательный хмурый взгляд, брошенный на Риза тогда, когда Бриар изгнали. Должно быть, еще тогда она подозревала короля в уебанстве.

Ни к чему из этого женщина не прикладывала руку. Это было совершенно ясно.

Мой взгляд вернулся к рыцарям, ожидая, пока они сложат оружие. Когда они это сделали, одна деталь в доспехах Весны привлекла мое внимание. Что-то не давало мне покоя, когда я проходил мимо них ранее.

Теперь я увидел это. И даже больше. Взволнованные выражения их лиц. То, как рыцари сжимали оружие, словно поварешки. И, что самое отчетливое, блядские растительные символы, увитые плющом, на их сюрко.

Мои ноздри раздулись. Без слов я привлек внимание Бриар и кивнул подбородком в сторону их облачения. Брови принцессы нахмурились, пока она не осознала детали, а затем ее хмурый взгляд распутался с тем же озарением.

У нас могло не быть никаких доказательств, кроме того, что Джерин вытянул из своего солдата, в дополнение к заявлениям, которые мы выбили из Мастеров. Но это все исправит.

Еще в мою первую ночь в этом замке я придумал систему знаков руками с Бриар, жесты, которые можно было использовать, когда на нас было направлено слишком много глаз и ушей. Мы применяли этот метод на Мастерах. И даже до этого мы использовали эти жесты против Риза, когда он нас шантажировал.

Как бы невзначай, Бриар смахнула невидимую пылинку со своего лифа. Подыграй им.

По этому сигналу мой рот скривился в ухмылке.

— Хм, — пробормотал я, расслабляя стойку и делая вид, что восхищаюсь гардеробом рыцарей. — Такие роскошные доспехи. Признаюсь, я испытываю некую ностальгию по своей бывшей нации. Я и забыл, как шикарно вы все выглядите, защищая своих монархов. Особенно я ценю украшения на ваших сюрко. — Покрутив пальцем в сторону отделки, я спросил: — И где же вы раздобыли такие затейливо вышитые нашивки?

Один из рыцарей замялся. Когда Базил неохотно кивнул мужчине, приказывая ему ответить, солдат пробормотал:

— У портного в нижнем городе. Возле западного борделя.

— Рядом с «Павильоном Стрекоз», — похвалил я. — Прелестно. Я хорошо знаю оба заведения.

Риз разразился злобным лаем, не замечая проницательных хмурых взглядов, которыми обменялись Базил и Фатима.

— Узрите бессмысленность шута. Профессия столь же обременительная и заменимая, как и создание прирождённых дураков. Мелочи и легкомыслие не принесут тебе веса в этом споре.

— Как скажешь. — Наклонившись над столом, я изящно опустил ладони на столешницу. — Это факт. В Весне живут богатые граждане, часто зацикленные на гардеробе. За исключением одной проблемы. — Я склонил голову набок, и моя ухмылка исчезла. — Рыцарь Весны не стал бы отовариваться у портного.

Солдат побледнел, как и его товарищи.

Глаза Риза вылезли из орбит, и он бросил рыцарям приказ, несмотря на отсутствие у него таких полномочий.

— Вон.

— За тканями этот рыцарь обратился бы к швее-белошвейке. — Я небрежно указал на сюрко. — Которая ни за что на свете не стала бы ляпать символы Весны на дешевые нашивки.

— Вон немедленно.

— Потому что плющ и цветы были бы вышиты прямо на ткани, как это делается на каждом сюрко.

Октава Риза взлетела к потолочным балкам.

— Покиньте. Это. Здание!

Соломинки разлетелись по траве, когда рыцари бросились к дверям. Эйр двигался со скоростью урагана. Он преградил самозванцам путь к отступлению, приставив кончики своих палашей к их горлам, словно говоря: Только попробуйте.

Я пронзил Риза взглядом.

— У тебя даже не хватило совести нанять самых искусных артистов Весны. Вместо этого ты набрал кучку новичков. С твоей стороны было довольно глупо предполагать, что дилетанты смогут выдать себя за настоящих, даже если нация преуспевает в актерском искусстве. Еще глупее было выставлять свои небрежные ошибки напоказ перед Придворным Шутом, который может отличить сценический костюм театрала-новобранца от доспехов опытного воина. В конце концов, эта печально известная шлюха… — я положил ладони себе на грудь, — …наскакалась, насосалась и натрахалась с последними вдоволь. Потому что, давайте не будем забывать, Весна — это в первую очередь двор греха и секса, две темы, в которых ты ни черта не смыслишь.

Но когда король открыл свой клюв, я пробормотал:

— Что бы ты ни планировал сказать, я настоятельно не рекомендую этого делать. Наши игрушки острее твоих.

— Арестовать этих мошенников, — приказала Авалея Эйру, в то время как Базил и Фатима дали свое согласие, а Жизель жестом приказала своим рыцарям сделать то же самое.

Пока Эйр и войска Лета выводили фальшивых воинов Весны из здания, я позволил своим словам рассечь комнату и схватить Риза за яйца.

— Услышь это и слушай внимательно. Твои преимущества стали твоими слабостями. И теперь Осень держит их в своих руках. Если ты перейдешь нам дорогу, я разложу эти уязвимые места на столе, как реквизит для игр. Я ясно выражаюсь?

— Сочувствующие отбросы! — проревел Риз. — Если вы думаете, что я дрогну перед вами, вы не только заблуждаетесь, но и пребываете в бреду. Это еще не конец!

— Выдай своих убийц, — приказала Бриар, выходя вперед меня. — Скажи нам, кто оскверняет Осень.

В зрачках короля отражались ненависть и свет фонарей.

— Вам следовало потребовать этого до того, как вы разоблачили меня!

Он замахнулся рукой, его ладонь метнулась через стол к ее лицу. У меня в глазах вспыхнуло пламя. Первобытный звук вырвался из моих легких, и сработали мои змеиные рефлексы.

Одной рукой я отшвырнул Бриар себе за спину. Моя вторая рука

Кровь брызнула на столешницу. Базил и Фатима вскрикнули и отскочили от своих стульев.

Мои конечности напряглись, я был готов перемахнуть через мебель, чтобы должным образом содрать плоть с костей Лета. Но когда король сделал вялую попытку вытащить мой кинжал, стеклянный предмет с игольным наконечником появился из ниоткуда и вонзился Ризу в шею сбоку.

Король обмяк, его глаза широко распахнулись от шока. Рядом с ним Джерин спокойно держал шприц, прижатый к шее Лета.

— Держите себя в руках, — процедил принц, его черты оставались непроницаемыми, когда король рухнул на свой стул без сознания.

Когда Риз завалился вперед, словно тряпичная кукла, тишина удушила комнату. Базил и Фатима впялились на багровые брызги, хлещущие из того места, где мой кинжал пронзил руку Риза. Рядом со мной Авалея вцепилась в Бриар.

Жена Лета лишь смотрела в оцепенении. Хотя на мгновение ее взгляд скользнул в мою сторону. Тайный огонек мелькнул на лице женщины, говоря мне, что я прощен.

Наконец, Весна уставилась на нас с Бриар. И прямо там мои бывшие монархи кивнули, выражая свою благодарность за то, что мы выпололи предателей Весны.

Покончив с Ризом, я выдернул кинжал, и кровь хлынула из раны короля. Не было никакого смысла убирать за ним. Пусть она пачкает стол и портит мою одежду, пока я загоняю оружие в ножны. Потому что это было то пятно, которое я буду носить с наслаждением.

Как бы там ни было, я только начал. Потому что это было самое меньшее, что я с ним сделаю.

А пока я поклонился Весне и матери Бриар. Затем я прорычал распростертой фигуре короля:

— Вольно.

Взяв Бриар за руку, я повел свою принцессу к дверям. На выходе Джерин свирепо зыркнул на нас через плечо, этот ядовитый взгляд перечеркнул любую благодарность, которую мы намеревались ему выразить. Принц ненавидел то, за что мы боролись, презирал союз с нами, и до сих пор нельзя было сказать, что, блядь, он втайне планировал из этого извлечь. Он сделал все это не ради нас.

Выходя из шатра, я встретил его взгляд из разряда «ты в моем черном списке» своим собственным предупреждающим взглядом.

Пока мы шли по той же дорожке обратно к замку, Бриар хранила жуткое молчание. Сначала я подумал, что это из-за шока. Но затем она прошептала:

— Жертва моды.

Взглянув вниз, я уловил изгиб ее губ, прежде чем она наградила меня полным видом этой Королевской ухмылки. Злобно усмехнувшись, я поднял ее руку. С пальцами, замаранными кровью короля, я поцеловал ее костяшки и лукаво подмигнул.

38

Бриар

Наши победы накапливались. Мы разоблачили перед монархами преступные и предательские действия Риза, что уничтожило его репутацию среди Сезонов и не предвещало ничего хорошего для отношений Лета. Какую компенсацию мы все потребуем от Риза, еще предстояло выяснить, это будет решено позже. Тем временем короля поместили под домашний арест под публичным предлогом болезни.

Мое облегчение продлилось до самой ночи, после того как солнце нырнуло за буковые леса, граничащие с урожайными полями Осени. Спустя часы после того давно назревавшего эпизода в шатре, я бродила в толпе. Среди кленов пульсировали светом фонарей торговые палатки, а вдоль дорожек из мульчи светились тыквы. Сословия смешались в праздновании: благонравные придворные и ликующие ремесленники прогуливались в атмосфере ночной ярмарки.

У сверкающих прилавков ремесленники продавали резные изделия из дерева. Пекари и мельники предлагали теплые буханки на закваске, от их прилавков разносились ароматы дрожжей и хрустящей корочки. Фермеры выставляли свежие кабачки, репу и хурму, которые покупатели позже используют для приготовления блюд на бал у костра в Праздник Жнеца. В палатке пивовара торговали элем, медовухой и горячим пряным сидром. Пока играли скрипачи и флейтисты, гости прогуливались с корзинками на сгибе локтя или отдыхали на траве, устраивая вечерние пикники. Мир пах спелыми яблоками и хрустящими листьями.

Празднующие не обращали на меня внимания, когда я проходила мимо, а значит, маскировка работала. Мои заплетенные волосы были спрятаны под фетровой кавалерской шляпой, а под нижними ресницами тянулась дорожка из крошечных шутовских ромбов, поэтому никто из присутствующих не узнавал моих черт. Они прогуливались мимо, не подозревая, что за ними наблюдают.

Несмотря на стычку с Ризом, личности и местонахождение остатков его культа оставались неизвестными, их анонимность сохранялась благодаря молчанию короля. Мой взгляд сканировал прохожих, но не находил ничего тревожного в их поведении. Никаких признаков опасности. Никаких намеков на то, что кто-то из них знал о тайных ходах. Все ели, пили, болтали и наслаждались живой музыкой, пока Элиот присоединился к исполнителям.

Сквозь расстояние мой лучший друг мельком заметил мой наряд.

— Мило, — беззвучно произнес он одними губами, перебирая струны.

— Красавчик, — съязвила я, на что его ухмылка стала еще шире.

Возле палатки плотника, продававшего шкатулки для драгоценностей, Вейл, Пози и Каденс осушали кружки. Заметив меня, они присвистнули и послали воздушные поцелуи, изображая компашку дам, завлекающих дворянина.

— Р-р-р, — кокетливо протянула Вейл.

— Приве-е-ет, сэр, — проворковала Пози.

— Не желаете выпить? — промурлыкала Каденс.

В последнее время Каденс учила эту парочку, как держать нож и обращаться с ним. Для этого события троица спрятала оружие под пышными платьями и накидками. Но помимо бдительности, в их глазах блестела гордость за пестрый ромбовидный узор, который они нанесли мне на глаза.

Подавив смешок, я подыграла. Выпятив грудь, я одарила их томным взглядом.

В унисон они притворились, что падают в обморок. Повеселившись, я оставила их. Наш клан будет праздновать вместе с гостями, не теряя бдительности, каждый из своего угла. Не подозревая о близости своей принцессы, члены культа Риза ослабят бдительность и, возможно, выдадут себя. При должной сноровке и удаче мы услышим или увидим что-то необычное.

Эйр патрулировал территорию со своим отрядом. То и дело я замечала его пепельные волосы, блеск наручей и размах его палашей.

Что касается Зимы, принц еще не появился. Хотя он придет, как часть нашего уговора.

Я неспешно пробиралась сквозь толпу. Даже если несколько празднующих и заметили бы мое присутствие, широкие мужские бриджи и свободная рубашка никого бы не удивили. Как и я, многие присутствующие были в костюмах в соответствии с традицией. Большинство нарядов прославляли фигуры Осени: гуляки были облачены в самодельные кирасы и шлемы, напоминающие древние доспехи, платья богинь пшеницы с

По всему сборищу я искала ту маленькую фигуру, которую, как мне показалось, я видела перед круглым столом на ярмарке. Среди жизнерадостных детей, носящихся вокруг деревьев, я высматривала юный силуэт, закутанный в плащ, но никто не подходил под мое смутное воспоминание. Воистину, мне, должно быть, просто показалось.

Тем не менее, вид расслабленных людей поднял мне настроение. Находиться среди них одновременно наполняло мои вены теплом и кололо грустью. Я ненавидела мысль о том, что Нику пропускает это, но после того, что произошло с Ризом, мы с Поэтом ни за что не могли позволить ему присоединиться к веселью. Было логично предположить, что культ короля как-то узнал об исходах совета. Кто знает, в каком мстительном настроении они будут сегодня вечером, если они вообще здесь. Как бы это ни разбивало сердце мне и шуту отказывать ему в этой ночи, мы не могли пустить безопасность Нику на самотек.

В данный момент он был с матерью и Тамблом в детской. Королева выставила нас с Поэтом из комнаты, приказав нам идти на ночную ярмарку, пока она наслаждалась вечерними часами с Нику и его пушистым фамильяром. Поскольку ярмарка проходила вне поля зрения из покоев Нику, нам не нужно было беспокоиться о том, что он испытает горечь из-за того, что остался в стороне.

Мой живот скрутило. Теперь я понимала, что, должно быть, чувствовал Поэт все те годы в Весне, когда он был разлучен со своим сыном, не в силах показать Нику все, что мог предложить этот мир, более светлые уголки этого темного континента. Но когда-нибудь он сможет увидеть эти чудеса и поучаствовать в них. Вместе мы с Поэтом обеспечим ему будущее.

По мере того как ночь продолжалась, раскрывались и другие эмоции. А именно, разочарование от того, что наши враги, казалось, ускользали от нашего клана. И предвкушение, потому что был один человек, которого я до сих пор не нашла.

Мы разошлись, чтобы собраться, после посещения покоев Нику, договорившись встретиться на ярмарке. Хотя мы так и не назначили конкретного места.

Ступая по тыквенным дорожкам, затерянным в кленовых зарослях, я сканировала сплетение тел. Я обходила стороной дворянские пары, бродящих слуг и смеющихся торговцев. Из-под полей шляпы мой взгляд скользил от одного лица к другому, в то время как тоска и раздражение сжимали грудь.

Где ты?

Мурашки побежали по спине, наэлектризованное ощущение, словно он отвечал.

Найди меня.

Любой другой человек, знакомый с этим мужчиной, решил бы, что он намерен появиться эффектно. И в противном случае они были бы правы. Но личный опыт научил меня, что шут никогда не позволил бы пройти часам в такую важную ночь.

И уж тем более он не оставил бы меня одну на произвол судьбы. Ни на мгновение.

Нет. Мой шут был здесь уже какое-то время, как защитная тень, подмечающая детали.

Наблюдая за толпой. Высматривая врагов.

Наблюдая за мной.

В центре пастбища гуляки выстроились в два ряда и пустились в пляс. В отличие от гламурных представлений, принятых в Весне, музыка здесь была деревенской, особенно когда ее приносили из отдаленных деревень и нижнего города. Скрипачи перебирали струны, флейтисты подхватывали мелодию на флейтах Пана, а Элиот задавал ритм, доводя до совершенства бодрый мотив, позволявший парам проноситься по траве и кружить своих партнеров.

Количество празднующих в этой зоне увеличилось: кто-то хлопал в такт, кто-то присоединялся к гулянью. Стук ног сотрясал землю. И не успела я опомниться, как пара ухоженных рук схватила мои.

— Что… — вырвалось у меня, когда Каденс втянула меня в самую гущу событий.

— Заткнись и тащи сюда свою задницу, — потребовала она.

Пози и Вейл уже вовсю плясали, виляя бедрами в бурной весенней манере. Однако лишь в этом случае толпа не обращала внимания и не возмущалась.

Пока танец в линиях продолжался, я со смехом сдалась и встала в пару с Каденс. Леди оказались неплохо знакомы с движениями Осени и быстро освоились.

Выросшая на этих шагах, я могла исполнить один из немногих танцев без запинки. К тому же один мужской силуэт однажды вдохновил меня перестать беспокоиться из-за моего отсутствия чувства ритма, поэтому теперь мне было все равно, и я просто позволяла темпу вести меня. Мы с леди подпрыгивали, сплетали руки, кружили друг друга и хлопали, покачивая бедрами.

Шпильки удерживали мои волосы от того, чтобы они рассыпались, хотя несколько непослушных прядей все же выбились. Пот скатился по затылку. Кожа разгорячилась от напряжения и восторга, а пульс замер, потому что я знала.

О, как я знала. Он смотрел. Я чувствовала это — густую и опьяняющую силу его взгляда, словно порыв влажного воздуха.

Посреди поворота я остановилась. Мои глаза врезались в пару дьявольских зеленых омутов. Сквозь давку тел, высокая фигура опиралась о ствол под одним из кленов, а эти прикрытые веками глаза пронзали расстояние.

Музыка стихла, сменившись гулом моего пульса. Толпа исчезла, стирая ярды между нами, когда мы сцепились взглядами.

Я чувствовала, как, должно быть, выгляжу: раскрасневшаяся, окрыленная и отчаянно желающая добраться до него. Я позволила этому желанию отразиться на моем лице, ничего не скрывая.

В трансе я вышла из толпы и приблизилась. Шут материализовался в поле моего зрения, начиная от растрепанных слоев темных волос до этих клеверных радужек, подведенных сурьмой. Вместо кожаных штанов и какого-нибудь дорогого камзола, который он обычно заказывал для таких мероприятий, графитовая юбка в пол расходилась веером вокруг его ботинок, а подходящий пиджак сидел на его фигуре как влитой, подчеркивая рельефные мышцы.

Зрачки шута скользнули вверх и вниз по моей рубашке, бриджам и мужской шляпе. Узнав наряд из своего гардероба, а также нарисованные шутовские ромбы, пляшущие под моими нижними ресницами, он искривил свои чувственные губы. На его лице промелькнуло веселье, вместе с более греховным блеском, предназначенным только для меня.

Сезоны, ну и дьявол.

Оттолкнувшись от дерева, Поэт неспешным шагом направился ко мне. Мы встретились на обочине, в стороне от собравшихся. На мгновение мы молча любовались друг другом, наши губы изогнулись во взаимном признании.

Одежда Поэта просто утопила бы меня. Но так же, как я заказала копию одного из его нарядов, юбка и пиджак шута были клонами из моего собственного гардероба, так как все, что принадлежало мне, порвалось бы в клочья, попытайся он это примерить.

На щеке Поэта появилась ямочка.

— Привет, красавица.

Румянец пополз по моей шее.

— Привет, красавчик.

Он шагнул вперед, юбка зашуршала.

— Очаровательно.

Я придвинулась ближе, штаны зашуршали

— Провокационно.

Но пока вид его в моей одежде бросал волнующие искры по моей коже, что-то более безоговорочное и удивительное расцвело внутри меня.

Как часто мы мыслили одинаково. Как часто мы мыслили по-разному.

Несмотря на маскировку, нам не стоило никаких усилий вычислить друг друга. В темноте, на расстоянии, в окружении толпы — мы бы никогда не смогли спрятаться друг от друга. Внутренним чутьем я чувствовала, что он здесь. И правда, я бы узнала его где угодно и в любом обличье.

Мое сердце сорвалось с губ.

— Я когда-нибудь говорила тебе, почему люблю тебя?

Поэт этого не ожидал. Вопрос поразил его, длинные ресницы дрогнули, челюсть отвисла от того, что именно он услышал в моем голосе.

Это вырвалось из меня как признание, как благословение и как клятва.

— Потому что с тобой я бываю глупой. Потому что с тобой я бесстрашна. Потому что ты воссоединил меня с тем ребенком, которым я когда-то была. Потому что ты вытащил из меня женщину, которой я могу стать. Потому что ты — та вторая половина, которой мне не хватало.

В горле встал ком.

— Благодаря тебе я хочу стоять за этот мир так, как никогда не ожидала. Потому что до тебя я никогда не думала, что смогу. И я знаю, ты будешь утверждать, что ничего не сделал, что я сама стала таким человеком, и за это я тоже тебя люблю. И я никогда не перестану тебя любить. Потому что так было всегда. Потому что я не могу держаться подальше, и никогда не могла держаться подальше, и никогда не смогу держаться подальше.

— Потому что с тобой я наслаждаюсь тьмой так же, как и светом. Потому что никто другой не вызывает во мне этого. Потому что никто другой… это не ты.

Я облизнула губы, содрогнувшись, когда его взгляд проследил за этим движением.

— Но больше всего этого, мое сердце принадлежит тебе по нерушимой причине. Потому что теперь для меня важнее отдавать свою любовь, чем получать ее. Потому что ты подарил мне Нику.

Лицо Поэта дрогнуло. Обнаженное, откровенное и завороженное.

Возможно, я выразила слишком много и слишком публично. Возможно, мне не следовало так терять голову.

А возможно, ничего из этого. Потому что то, что смотрело на меня в ответ, не было сдержанностью. Это были все те вещи, которые чувствовала я. От изумления до ужаса и упоения.

Прикованный к месту, шут молчал. Он оставался нетипично тихим, словно я лишила его дара речи. Он просто продолжал смотреть на меня, пока я не переступила с ноги на ногу.

Не в силах больше этого выносить, я расправила плечи и приняла царственную осанку. Проходя мимо него, я произнесла:

— Нам следует продолжить осмотр ярмарки.

Его пальцы метнулись вперед, перехватив мое запястье и заставив меня резко остановиться. Поток жара обжег мою руку. Повернув к нему голову, я обнаружила, что шут смотрит на то, как сжимает меня. Но когда музыка сменилась на медленную, он устремил свои расплавленные глаза в мои и протянул руку ладонью вверх.

Я скорее почувствовала его просьбу, чем услышала.Потанцуй со мной.

Как мы однажды сделали в Весне. И потому что мы еще не делали этого в Осени.

Моя рука вспорхнула словно перышко и легла в его ладонь. Не отводя взгляда, мы вышли на пастбище и повернулись друг к другу.

Нежное скольжение смычка скрипки поплыло по воздуху, за ним последовал ласковый перебор лютни, инструменты сплелись в классическую мелодию. С таким танцем я могла справиться. Клянусь Сезонами, с ним я могла справиться с чем угодно.

Подняв и согнув руки параллельно друг другу, мы выровняли ладони. И хотя мы не соприкасались, кончики наших алых лент задели друг друга. Этот контакт обрушился на меня, и мягкий жар потек по моим венам.

Вот так мы кружили друг вокруг друга. Наши взгляды сцепились, а пастбище позади растворилось. Один раз, второй, а затем мы закружились в другую сторону.

Я вспомнила ночь нашей встречи. Мою попытку танцевать в пустом коридоре. Его глаза, следящие за моими движениями из тени. То, как мы кружили друг вокруг друга, словно враги.

Теперь тело Поэта вращалось безупречно, движения были плавными, когда мы меняли руки и поворачивались в обратном направлении. Воспоминания о другом танце обожгли мою кожу. Та ночь после лабиринта, в его покоях, когда мы покачивались и терлись бедрами друг о друга. Посреди его комнаты, затем у его стены — предметы одежды отбрасывались с каждым поворотом.

Я, распластавшаяся на его полу, пока рядом с нами потрескивал огонь. Шут, нависающий сверху.

Первое ощущение его члена, трущегося о мою киску. Первый вкус экстаза. То, как он открыл для меня новое существование, пока я не начала стонать и умолять об этом.

И даже больше — эта восхитительная честность. Доверие.

Не сводя с меня глаз, Поэт вел меня по траве. Мы скользили в танцевальных шагах, отклоняясь то в одну, то в другую сторону. Это был медленный, методичный танец, в котором партнеры никогда не соприкасались. Наши пальцы сплетались за спиной, затем опускались по бокам, когда мы кружились, всегда следуя друг за другом, всегда оставаясь вне досягаемости. Как нечто вечно запретное.

Но это не имело значения. Шут держал меня в тисках своего взгляда, приковав к себе глаза, словно ничего больше не существовало, и я завладела его вниманием с тем же рвением, так что мы растворились в движениях, а пейзаж вокруг расплылся. Даже просто от этого я чувствовала пальцы Поэта на своих приоткрытых губах, скользящие по моей спине и зарывающиеся в волосы.

С каждым движением я слышала, как он говорит. И слышала, как отвечаю.

Выходи за меня.

Да.

Мои кости плавились. Дыхание перехватило.

Кровь и дыхание. Разум и душа.

Страх. Горе. Радость.

Ярость. Скорбь. Желание.

Все способы любить кого-то. И все они неотделимы друг от друга.

Мы закружились в противоположных траекториях, а затем снова скользнули друг к другу. Наши ладони зависли между нами, воздух там, казалось, искрил.

Когда звуки инструментов растаяли, превратившись в едва уловимые отголоски, мы с Поэтом остановились. Поглощенные друг другом, мы тяжело дышали, наши грудные клетки вздымались. Пастбище снова материализовалось, а площадка вокруг нас оказалась свободной от танцующих.

Я моргнула, обнаружив, что все в непосредственной близости замерли по краям. В какой-то момент празднующие освободили пространство, чтобы лучше видеть нас. Пораженная толпа задумчиво разглядывала нас с Поэтом, словно они только что

Наш клан сиял, как и во время чтения в библиотеке. Позади Элиота и леди, на заднем плане маячил силуэт Принца Зимы. Выражение лица Джерина казалось озадаченным, задумчивым и таким же сбитым с толку, как и во время чтения, когда мы с Поэтом погрузились в наш транс.

Стало ясно. Все, наконец, узнали нас под костюмами, понаблюдав за нашим гипнотическим танцем от начала до конца.

После того, как толпа рассеялась в оцепенении, кто-то делал реверансы, кто-то разбредался по ярмарке или собирался в новый танец, мы с Поэтом продолжали стоять неподвижно. Свет огня от тыкв и фонарей сплетался на траве и кленовых листьях, перенося нас в новую дымку. Выражение лица шута отражало то же сладкое отчаяние, что рассыпалось по моей коже.

Когда вокруг нас возобновилась суета, Поэт решительно шагнул в мою сторону. От его торса исходил жар, проникавший сквозь мою рубашку, и наши выдохи слились воедино. Во второй раз он протянул мне руку.

— Пойдем со мной.

39

Поэт

Дыхание намертво застыло в груди. Я как на иголках ждал, когда она возьмет меня за руку; странный коктейль из нервного предвкушения бушевал под кожей до такой степени, что мои пальцы дрожали от жажды. Как будто мы никогда не делали этого раньше, никогда не прикасались друг к другу, даже не пробовали, никогда не осмеливались на прикосновение.

Целомудренный розовый румянец расцвел на щеках Бриар, словно она испытывала то же непостижимое чувство. Мы смотрели друг на друга, восхищаясь чертами друг друга. Мы с ней словно оказались в стеклянном шаре, изолированные от времени и пространства.

Спустя целую вечность принцесса вложила свои пальцы в мои. И мир померк, а затем взорвался светом огня, и мои вены воспламенились. Глубокий выдох вырвался из моих легких. Мое облегчение оказалось необъяснимым, словно я был каким-то одурманенным любовью подростком, неопытным и влюбленным, неуверенным, но надеящимся, что женщина его мечты примет его.

Такая простая вещь — ее рука в моей. И все же это стало всем, это прикосновение превратило наши пальцы в центр этой забытой вселенной. Толпа поредела, а музыка стихла. Не существовало ничего, кроме этого.

Естественно, людям моего сословия свойственно сгущать краски, но мне было абсолютно поебать, как это звучит. Этот восторг грозил поставить меня на ебаные колени.

Пальцы Бриар дрожали, она была так же ошеломлена. Нетерпение и нечто внешнее — истинное и верное — наполнило ее лицо цветом, словно запретный плод. В этой наследнице я видел благоговение девственницы, уверенность любовницы и тоску равной. Этот невозможный союз, который мы воплотили в реальность, ухватившись за него с безрассудством, отказываясь отпускать любой ценой и невзирая на жертвы.

Нет. Вместо этого мы сдались друг другу иначе.

Мои пальцы сомкнулись вокруг ее, заключая мою принцессу в плен. Моя. Вся моя. Так же, как каждый дюйм моего тела принадлежал ей.

С колотящимся сердцем я повернулся и повел Бриар прочь с поляны. Пробираясь через пастбище, я петлял между стволами кленов и свернул с освещенной тыквами дорожки. Могло показаться, будто я двигался бесцельно, но пункт назначения был ясен. Я, блядь, прекрасно знал, куда ее веду.

И я был намерен ее взять.

Забираясь глубже, глубже, глубже в заросли, я привел нас на густой участок, где деревья теснились друг к другу. Среди темно-бордового отблеска кленовых листьев пустовал компактный обеденный шатер; дверь постройки вырисовывалась в свете тыкв и фонарей, горящих по всему пастбищу. Плотники были чересчур амбициозны — типичная черта этой нации. Из-за этого избыток построек означал, что некоторые из них не были заняты торговцами или празднующими.

Заметив строение, мы пошли быстрее. Юбка костюма хлестала меня по ногам, а ботинки пожирали расстояние. Дыхание Бриар участилось, не отставая от моего.

Ради безопасности нам следовало полностью уйти с ярмарки. Чтобы избежать обнаружения, мне следовало затащить ее в здание и задвинуть засов.

И все же мне было плевать. Если мы не остановимся сейчас, боль станет невыносимой, и я потеряю свой проклятый рассудок. Кроме того, я потратил достаточно времени на прочесывание ярмарки, не найдя никаких признаков угрозы, а в различных отделениях под моим пиджаком покоился излишек оружия. Если бы кто-то прервал нас, я бы искромсал их на куски.

Бриар, казалось, была согласна, потому что ее шаги спешили наравне с моими. У нее было собственное оружие, спрятанное под шляпой и привязанное к ботинкам. В этом я не сомневался.

Так что. Мы не собирались заходить внутрь ебаного шатра.

Я потянул принцессу на задворки строения, загнав ее в освещенный огнем переулок между зданием и пустой торговой палаткой. Под сводом кленовых ветвей я прижал ее к себе.

Бриар поспешно подалась ко мне, ее пальцы опустились на мой копчик и прилипли к нему, словно вторая кожа. Ее ладони обжигали сквозь костюм, рассыпая угли вверх по моему позвоночнику. Мы вжались друг в друга, задыхаясь и теряя голову.

Несмотря на наши лихорадочные порывы, движения были медлительными и тяжелыми от желания. Мой лоб прижался к ее лбу, а руки баюкали ее лицо с такой мучительной нежностью, из страха разрушить этот момент. Вдалеке скрипач наигрывал нежную мелодию, похожую на ту, под которую мы танцевали.

Наши глаза закрылись, а дыхания столкнулись в пьянящем дурмане. Мой рот вспыхнул от жара, скользнув по ее губам, проводя то в одну, то в другую сторону. Ее губы приоткрылись, пышные, упругие и дрожащие. Я проводил вверх и вниз, очерчивая ее рот, пока она делала то же самое. Это нежное исследование лишило меня кислорода и вытянуло из меня все слова.

Потому что никакие чертовы слова не могли с этим сравниться. Мы миновали ту черту, когда в них была необходимость. Я слышал каждую мольбу и каждое желание без слов кого-либо из нас.

Мы терлись губами, словно открывая их впервые, изучая друг друга заново, и только общая история связывала нас. Мы запечатлевали друг друга так, будто прошли через всё — каждый смертельный конфликт и битву воль — ни разу не коснувшись.

Но желая этого. Так долго.

Всхлипы Бриар заставили мой член встать колом. Тайная отчаянность этого звука разбила мне сердце и вывернула наизнанку.

Секрет и скандал. Тайная связь и сила природы. Вот кем мы были.

Величайшая отвага, на которую способен человек — это любить другого.

Воспоминание о моей речи, произнесенной в ту ночь, что мы провели в тюрьме Весны, было одновременно и мукой, и утешением. Я мог потерять это,

Терпкость рта Бриар вырвала у меня страдальческий стон. Мои зубы, ласкающие нижнюю губу принцессы, выманили у нее жалобный скулеж.

Я питался этими звуками. Наши раскрытые рты льнули друг к другу с дразнящей сдержанностью, на грани воспламенения. Наконец, мышцы наших губ сдались, прижимаясь друг к другу, стремительно и соблазнительно.

Дай мне свой рот.

Одно легкое касание привело к другому. Моя голова повернулась в другую сторону, губы сомкнулись с губами Бриар, вытягивая вздох из ее легких.

Дай мне свой язык.

И снова, и снова. Мы сливались в череде неистовых коротких поцелуев; напряжение было густым и жарким, дразнящий контакт бросил кровь к моему члену, который налился тяжестью, прижимаясь к ее штанам.

Дай мне свой стон.

Оборвав дыхание, я отстранился на дюйм и провел большими пальцами по ее веснушкам, затем спустился по горлу и обхватил ее челюсть. Глаза моей колючки распахнулись: эти радужки, подведенные шутовскими ромбами, сверкали, как сталь клинка. Вцепившись в мое лицо, она повторила мои действия, скользя кончиками пальцев по моим чертам. Мы делали это с какой-то хрупкой похотью, словно были моложе и переживали пору нежной юности.

Ее хватка опустилась на мою задницу, сотрясая мои мышцы дрожью — божественная агония. Мягкие очертания ее киски терлись о мой стояк, мерная пульсация ее пизды пробивалась сквозь ее штаны и мою юбку, сводя ткани на нет. В мгновение ока мой член налился еще больше, и на острие моего языка застыла непристойность.

Целуй меня, пока я, блядь, не умру.

Покачав головой, я пробормотал это ругательство и ринулся к ее губам. Мои ладони сжали ее лицо с обеих сторон, удерживая на месте.

И тогда я поцеловал свою принцессу.

Не грубо и не стремительно. А со всей самоотдачей дьявольского мужчины, который влюбился без памяти.

Я наклонил голову и полностью накрыл ее губы своими. В то же мгновение Бриар выдохнула и встала на цыпочки. Закинув руки мне на шею, она зарылась пальцами в мои волосы, сжимая мой затылок, пока я широко раздвигал ее губы и хлестко проводил своим языком по ее.

Мои руки отзеркалили движения Бриар, скользнув на ее затылок и зафиксировав ее там, чтобы надежнее скрепить нас вместе. Так я углубил поцелуй, двигая языком в напряженном темпе, словно поршнем. Бриар жалобно застонала, ее рот распластался под моим. Этот восхитительный язык томно извивался вместе с моим, вылизывая и смакуя. Я застонал, вкладывая в поцелуй всю силу своей челюсти, всю свою душу; тоска и сладость этой ночи стали моей погибелью.

Я целовал ее, чтобы заявить на нее права. Я целовал ее, чтобы лелеять. Я целовал ее, чтобы любить.

С мучительным стоном Бриар оторвала свои губы от моих: они набухли и стали алыми от этого напора. Внезапное движение разняло наши руки, но мы остались пригвожденными к месту, ее грудь плотно прижималась к моей.

Порыв ветра растрепал блестящие пряди волос Бриар под кавалерской шляпой. Эти затуманенные глаза посмотрели на меня, и я почувствовал, как мои собственные зрачки расширяются. Шквалы кислорода вырывались из наших легких, горячий воздух перекачивался между нами.

Бриар облизнула губы, и это зрелище сотворило катастрофические вещи с моим напряженным членом. На этот раз именно она изумленно покачала головой. И сорвалась лишь одна страстная просьба.

— Еще…

Моя ладонь сжала ее затылок и рывком притянула к себе. Я вжал принцессу в себя, мой рот обрушился на ее губы, обрывая мольбу.

Шляпа слетела с ее головы и упала на траву. Бриар одобрительно ахнула и обвила руками мою шею, ее тело напряглось, а влага между ее бедрами разожгла мой пульс, словно растопка.

Ее желание было для меня законом. Снова и снова. И, блядь, снова. Я заклеймлю ее и буду ей поклоняться. Клянусь Сезонами, я отдам все.

Мои пальцы впились в кожу принцессы, а свободная рука опустилась на ее задницу, сжав одну ягодицу и намертво прижав ее ко мне. Мой язык скользнул по дрожащей линии ее губ, раздвигая их и проникая в интимный колодец ее рта.

Бриар всхлипнула в мой язык, ее тело, податливое и тающее, прижималось к моему торсу. Ее рот двигался подо мной, отвечая на поцелуй, отвечая на мое желание.

С тихим рычанием я оторвался от нее и спустился к изгибу ее шеи. Мои губы захватили чувствительную плоть и сосали до тех пор, пока она не выгнулась, издав сдавленный звук. Я продлил этот эффект, плоскостью языка очерчивая ее ключицы; вырез ее рубашки распахнулся. Я затягивал кожу Бриар между зубов, осыпал впадины ее ключиц влажными поцелуями с приоткрытым ртом и вылизывал колонну ее шеи, прежде чем снова захватить этот задыхающийся рот, исследуя его языком и разбиваясь вдребезги, когда она ответила на ритмичные толчки моих губ.

Достаточно и даже больше. С дрожащими губами я заставил себя отпустить принцессу. Снова прижавшись лбом к ее лбу, я повел Бриар спиной вперед, наши взгляды намертво сплавились. Одурманенные, мы проделали этот долгий путь по траве, ощущая тяжесть каждого шага, словно он никогда не закончится.

Бриар бросила на меня умоляющий взгляд, безмолвно прося никогда не останавливаться, никогда не отпускать ее. Я чувствовал сладкое отчаяние наших движений. То, что я собирался с ней сделать, не будет ни грубым и быстрым, ни эротичным и неторопливым.

Нет, это будет страстно и разрушительно.

Мятежное занятие любовью. Мучительный трах.

Мы оставались в опасности быть застигнутыми врасплох — любой из празднующих мог пройти мимо. Имея сотни людей поблизости, мы ходили по тонкой грани. И мы делали это мастерски, следуя по этой ебаной грани прямо к дощатой стене шатра.

Пусть видят, кто мы такие. Пусть смотрят. Пусть осуждают.

Я оттеснил принцессу к фасаду, а затем впечатал ее в него. Бриар издала еще один пикантный звук, на этот раз умоляющий. Мое тело гудело, когда я запер ее в ловушку, ствол моего члена прижался к роскошному жару, просачивающемуся сквозь ее штаны. Насколько же она была влажной — эта скользкая влага пропитала ее костюм насквозь.

Пиджак натянулся на моей груди, став слишком тесным. Бриар заерзала, ее более свободная одежда тоже начала ей мешать. Не отводя глаз, мы расстегнули застежки: мои пальцы распахнули ее рубашку, а ее руки раздвинули полы моего пиджака.

С тихим рывком я распахнул рубашку. Затем потянул вниз лиф, и ее восхитительные груди вырвались из ткани.

От этого движения кислород вырвался из легких Бриар, даже

Я мог бы втянуть эти соски между зубов, а она могла бы уничтожить меня своим ртом на моих грудных мышцах. Вместо этого мы намеревались сделать нечто большее. Она притянула меня к себе, и я припал к телу Бриар, желая лишь чувствовать неистовый бой наших сердец.

Далекий свет костров согревал тьму. Далекая скрипка играла только для нас.

Дыша одним воздухом, наши руки потянулись друг к другу. Бриар скользнула пальцами за пояс моей юбки, и у нее вырвался скулеж, когда она обнаружила под ней мой обнаженный член. Я застонал ей в губы, когда она обхватила пальцами ствол и начала надрачивать мне от основания до головки, ее большой палец скользнул по щели, откуда сочилась капля влаги. Мои яйца подтянулись, кровь хлынула к вершине моего стояка.

В ответ я распахнул переднюю планку ее штанов и прошелся пальцами по кустикам волос, покрывающим ее киску. Рот Бриар приоткрылся, безмолвный стон застрял в ее горле. Одержимый, я вырвал из нее еще больше этих звуков, когда мои пальцы очертили бугорок ее клитора — изящная плоть набухла, — а затем провели по насквозь промокшей щели ее плоти.

Мы стонали друг в друга, лаская, нежа и ощупывая друг друга так, словно до сих пор понятия не имели, каков другой на ощупь. Ее ладонь трудилась над моим членом, поглаживая мою длину, заставляя головку наливаться. Мои пальцы скользили по ее складочкам, сжимая и массируя их. Очерчивая этот тугой овал между ее стенками, я раздвинул губы ее киски и проник в Бриар тремя пальцами, наблюдая, как забвение натягивает ее черты.

Блядь. Ее расщелина сжала мои пальцы, ее возбуждение стекало по моим костяшкам.

Бриар всхлипнула, ее бедра подались навстречу моей руке. Мои собственные бедра мягко дернулись, вкатывая член в ее кулак, и эти ощущения грозили лишить меня контроля над телом.

Стоны сорвались с моих губ, и я хлопнул ладонью по фасаду рядом с ее головой. Я насаживался на ее руку, а она насаживалась на мою, наши взгляды были непоколебимы. Стоны дрожали между нами, жажда была осязаемой, а боль — прекрасной.

Не в силах больше терпеть, я подхватил левое бедро Бриар под свою юбку и закинул себе на талию. Моя колючка кивнула и отпустила мой член, сильнее вжимаясь в стену и обвивая одной рукой мою шею, притягивая меня ближе. Ее свободная рука задрала юбку, а затем метнулась к моей заднице, фиксируя меня на месте.

Пока ее груди плотно прижимались к моим грудным мышцам, я вдавил свой таз в просвет между ее ног. Передние планки ее штанов разъехались достаточно широко, чтобы мой стояк мог проникнуть в щель. Не раздумывая, я пристроил налитую головку к ее входу — расщелина ее плоти пропитала меня влагой. И я толкнулся бедрами вверх.

Мой член пульсируя вошел в нее, приподнимая Бриар по стене. Тихий хрип сорвался с ее горла, и ее глаза метнулись к моим — радужки, выкованные из ртути. Мои мышцы задрожали, влажное сжатие ее киски вырвало стон из моей груди, звук рокочущий и измученный.

Пульсируя между ее складок, я нежно дернул задом, подкидывая ее вверх и вниз на своем члене. В такт мне Бриар подалась тазом, яростно натираясь об меня.

Медленно. Мягко. Сладко.

Не сводя друг с друга глаз, мы задавали ритм. Мои бедра мерно вколачивались, прошивая принцессу насквозь. Ее киска сжимала мою плоть, нежные стенки были горячими, а смазка стекала вниз к моим яйцам.

Рот Бриар был приоткрыт, короткие вскрики срывались с губ в такт движениям моей задницы. Она сжимала меня там ладонью, помогая толкаться, побуждая меня проникать как можно глубже. Я отмерял свои толчки, вонзаясь до самого основания и плавно выходя до самой головки; это трение вырывало поток тихих всхлипов у моей колючки.

Мои губы приоткрылись в приступе беззвучных стонов, тяжелое дыхание вырывалось из груди. Мы смотрели друг на друга и мягко вколачивались друг в друга, наши бедра идеально совпадали и сталкивались, гонясь за каждой вспышкой ощущений. Ее глаза напряглись, каждое прохождение моего члена отдавалось в ней блаженной болью, каждое сокращение ее киски уничтожало меня.

Мы оставляли эти звуки только между нами, и не потому, что боялись быть услышанными. В тот момент мы могли бы затопить криками всю округу. Скорее, мы удерживали звуки между нами, как нечто сакральное, не предназначенное больше ни для кого.

И если в этом присутствовал элемент запретной сдержанности — пусть так. Мы давно привыкли к тому недозволенному впечатлению, которое производили на этот континент. Если опасность быть застигнутыми добавляла риску определенный трепет, мы позволяли ей подстегивать нас. Эти препятствия лишь раздували пламя, ведь шут и принцесса никогда не играли по правилам.

Когда же это закончится? И нужно ли мне, чтобы это заканчивалось?

Никогда. Нет.

Если мы и оставим после себя какое-то наследие, оно сведется к этому. К тому, что я стал бы жить с этой женщиной где угодно, будь то башня замка или дикая глушь изгнания. Что я прошел бы сквозь огонь, чтобы быть с ней. Что я бы уничтожил тысячу королевств, лишь бы стоять рядом с ней. Но даже если наша история однажды сойдет на нет, превратившись в жалкую строчку в учебнике истории, мне будет абсолютно поебать. Только между нами двумя, мы уже прожили и пролюбили больше, чем можно было ожидать. Эта история была нашей. Больше никому не нужно было помнить нас, пока она любила меня в ответ.

С апломбом я трахал ее, вонзаясь членом. Бриар отвечала мне, ее пизда плотно обхватывала мою плоть и изливалась на нее. Она сжимала меня так крепко, что еще один тихий стон вырвался из моей души.

Я наслаждался видом ее грудей, обнаженных распахнутой рубашкой, — точной копией из моего гардероба — ее округлости слегка выдавались вперед. Пятнистый румянец ее кожи гипнотизировал меня, а от напряжения ее шеи у меня слюнки текли. Я ринулся к ней, мои губы впились в ее горло, посасывая плоть.

Едва сдерживаемый вскрик сорвался с губ Бриар. Ее голова откинулась назад, стукнувшись о стену шатра. Пальцы обеих ее рук впились в мою кожу на голове и ягодицах, пригвождая меня к ней, поощряя меня. Ее тело

Я пробовал на вкус каждое сглатывание, каждый судорожный вздох, каждую дрожь дыхания. Когда ее пульс ударил мне в язык, рассудок окончательно покинул меня, вкус ее сердцебиения опьянял.

Это сердце билось для меня. Оно стучало в унисон с моим. И, каким-то чудом, оно любило меня.

Вспомнив ее речь перед нашим танцем, я с рычанием уткнулся ей в шею. Крепче сжав одно бедро принцессы и подхватив другое, я оторвал ее от земли. Она поддалась, выпустив мою задницу и волосы, а затем закинула обе ноги мне на талию, скрестив их на лодыжках. Вот так Бриар обхватила меня руками, закрепляясь, пока я трахал ее, занимался с ней любовью, брал ее.

Она трахала меня в ответ, любила в ответ, брала в ответ. Ее бедра вращались на мне, тугие мышцы ее истекающей соками киски ловили мои толчки. Бессильный перед властью этой женщины, я отстранился от ее шеи, чтобы посмотреть, снова приковывая к ней взгляд, утопая в этих чертах. Этот цепкий рот и эти безумные стоны. Твердые бугорки ее сосков, трущиеся о мои. Упрямый подбородок, теперь податливый и расслабленный. Эта единственная коса дубового цвета, спадающая на плечо, веснушки, рассыпанные по щекам, и кольца ее радужек. Всё это.

Глаза Бриар искали мои, и то, что в них отражалось, казалось, заворожило ее. Возможно, она знала, что со мной происходит. Клянусь ебаными Сезонами, пусть это будут те же самые эмоции.

С блестящими глазами она обхватила мое лицо ладонями. Подавшись ко мне, принцесса завладела моими губами. Наши языки сплелись, целуясь в нежном исступлении. Всё это время мы занимались любовью без спешки, двигая бедрами в извилистом ритме; мой член проникал в ее киску с нежной точностью.

Я потерял себя в изгибе ее рта, сминая ее губы своими и посасывая. Каждое движение языка отдавалось в моих яйцах; они сжимались и бились о ее складочки. Бриар заскулила мне в рот, а я промычал в ответ, и наши звуки слились воедино.

Ее пальцы скользнули по моей челюсти, это драгоценное прикосновение обожгло мою кожу. Оно умоляло меня ускорить темп, но лишь самую малость. Ни при каких обстоятельствах я не остановлюсь до самого восхода солнца. А до тех пор я выжму из нее каждый возможный крик, всхлип и стон. Только для моих привилегированных ушей.

Я впечатал Бриар в стену, терпеливое скольжение моего члена уперлось в восхитительную точку внутри нее. Она простонала мне в рот, позволяя прочувствовать, что я заставляю ее испытывать. Заведя руки ей за спину, я перехватил ее запястья и прижал их к стене над ее головой, а затем направил член выше, проникая в ее киску под новым углом.

Разрывая поцелуй, губы Бриар отскочили от моих и приоткрылись шире. Ширина моей талии раздвинула ее бедра, так что моя принцесса полностью оседлала меня, упираясь коленями в фасад. Потрясенная агония пролегла морщинками у нее на лбу, и рваные стоны сотрясли ее легкие.

— Блядь, — беззвучно произнесла она одними губами.

Дьявольское пекло.

С новыми силами я вонзился в нее глубже, выше. И она запрыгала на мне, ее щель орошала мой стояк. Я почувствовал, как наливаюсь до немыслимых размеров, макушка моего члена дергалась, жар струился по венам.

Пот покрыл мой торс, поджилки горели, а ткань юбки сминалась между нами. Рубашка Бриар болталась вокруг ее груди, а штаны сползли. Мы сплели наши пальцы, центры наших тел слились воедино, так хорошо, что было даже больно.

Всё в этом причиняло боль. То, как я жаждал ее. То, как она поглощала меня. Причины, по которым она любила меня, и ужас от мысли, что однажды она может перестать. Тот факт, что ни армия, ни изгнание, ни законы Сезонов не могли нас разлучить. То, как мы бросили вызов своим дворам, и то, что у нас не было другого выбора. Эта любовь была обнаженной, настоящей и упоительной.

С того самого момента, как я впервые увидел ее. И каждую секунду после я падал всё глубже, всё сильнее, всё быстрее.

Да, это было чертовски больно. И я еще никогда не испытывал такой эйфории.

Бриар пронзительно застонала, ее складочки туго стянули меня. Затерявшись в лихорадочном сне ее взгляда, я вонзался в свою принцессу с необузданной нежностью. Ее тихие стоны сплетались с моими хриплыми рыками. Наши руки расцепились, позволяя нам обхватить друг друга, крепко прижимаясь.

Просунув руки под бедра Бриар, я сжал ладонями ее задницу. От этого ее бедра поднялись еще выше, а колени взмыли вверх.

Основание моего члена терлось о клитор Бриар, а ее смазка пачкала меня; мы оба выгибались от первых волн разрядки. Ее скулеж стих, а из моей груди вырвалось рычание, эхо нашего занятия любовью и едва сдерживаемый шум нашего траха. Головка моего члена ударяла в ту восхитительную, уплотненную точку внутри принцессы, выбивая стон за стоном, пока ее стенки присасывались ко мне.

Мы сладко содрогались в опасной близости от празднующей толпы Осени, не напуганные этой угрозой, а, напротив, разгоряченные ею. Черты Бриар исказились в экстазе. Ее наслаждение будоражило мою кровь, жар закручивался в основании моего члена, так что я полностью посвятил себя ее разрядке, словно от этого зависело мое собственное выживание.

Я трахал ее так, словно она будет жить вечно.

Она занималась любовью так, словно не протянет и часа.

И это было всем. Это было абсолютно всем.

В тусклом свете огня мой лоб прижался к ее лбу в третий раз за эту ночь. Ее ресницы дрогнули, эти зрачки вцепились в меня. И всё это время нас окутывала музыка скрипки, а мир горел за пределами нашего укрытия.

По мере того как я углублял силу своих толчков, Бриар уткнулась лицом в мое, изо всех сил сдерживая крики. Она смотрела на меня как на тень, в которой жаждала раствориться, чтобы лучше видеть в темноте. Я чувствовал крики, которые она мечтала выпустить наружу, искушение прокричать это деревьям, чтобы ее октава разнеслась по всему королевству. И я чувствовал, как она отказывает себе в этой роскоши, в возможности кричать от наслаждения, ради чего-то столь же значимого — свободы уединения со своим шутом, несмотря на то короткое расстояние, что отделяло нас от толпы.

О, как же я был с ней согласен. Этот вызов стал нашим собственным афродизиаком. И когда мы заставим друг друга кончить, эти звуки

Моя талия вращалась, мой член работал как поршень, когда киска Бриар туго сжала его. Морщинки вокруг ее глаз собрались, надвигающийся оргазм вспыхнул на ее лице. Этот ошеломительный рот приоткрылся, ее ноги так охотно раздвинулись для меня, а мои бедра вколачивались внутрь и выходили наружу.

А затем я увидел это и, блядь, почувствовал. Дикий звук вырвался из горла Бриар, стенки ее плоти обхватили мою длину. Содрогаясь, она кончила, взорвавшись словно фейерверк на моем члене, смазка потекла по моим бедрам.

Неутомимый, я продолжал двигать бедрами, трахая между бедер принцессы и зажимая ей рот ладонью, чтобы заглушить вопли. Наслаждение прострелило от моих яиц к щели. Оргазм волной поднялся по моим ногам, когда я вздернул бедра, а затем замер, когда мой член содрогнулся, и горячая жидкость хлынула из меня в нее. Впившись ртом в губы Бриар, я отдал ей звук своего рева, позволяя принцессе проглотить его вкус, пока мои мышцы содрогались.

Мы продолжали переживать волны оргазмов; мой ноющий член заливал ее, а киска Бриар цеплялась за меня. Задыхаясь и вдыхая друг друга, мы обмякли, наши лица были прижаты друг к другу, а руки блуждали по телам. Всё еще содрогаясь от оргазма, ее трепещущий стон слился с моим сдавленным рычанием, и наши губы соприкоснулись.

Запыхавшийся и околдованный, я прижал свои ухмыляющиеся губы к ее губам. В кои-то веки в своей жизни я придержал свой острый язык и позволил этому сладчайшему из поцелуев сказать всё за себя.

Ты, моя колючка. Ты — моя история для костров.

40

Бриар

Настал Праздник Жнеца. Спустя два дня после того, как мы с Поэтом занимались любовью у стены обеденного шатра, я стояла в оконной нише. В коридоре Королевского крыла я оперлась руками о подоконник и смотрела поверх ящиков с рогозом, за пределы замка и его кленового пастбища, на светящийся нижний город. Под звездным небом деревянные и оштукатуренные дома пылали светом, череда костров пульсировала вдоль проспектов. От пивоварни и таверны до лавки переплетчика, от палатки картографа до улиц, усыпанных столярными мастерскими, город пульсировал, словно факел.

Осень делила праздник на две части. Большинство дворов устраивало бы самые грандиозные торжества в замке. Но наша культура поступала наоборот. В городе бал у костра начинался со скромных костров, разбросанных по улицам, и достигал кульминации в виде огромного костра на площади.

Скоро заиграют скрипки, зазвенят мандолины, запоют флейты и забьют барабаны. Дичь, хлеб и собранный урожай будут оттягивать столы своим весом. По традиции, отбрасывая осеннюю благопристойность, гуляки наденут маскарадные маски и пустятся в более пышные народные танцы, чем на ярмарке, двигаясь в мрачно-мистической и менее постановочной манере.

В то время как внутренние дворы замка предоставляли более тихие зоны, где празднующие могли предаваться беседам и выпивке среди мерцающих оранжевых свечей. Во дворах крались лисицы, а клены пенились яркой листвой. В обеих зонах всё было мирно.

Хотя в ближайшие полчаса это изменится.

Внизу несколько гостей покинули замок в суматохе экстравагантных нарядов из тартана, кашемира и мериносовой шерсти. Наблюдая, как они направляются в город с полумасками в руках, я не могла сдержать задумчивой улыбки. Несмотря на всё, что произошло за последние месяцы, это зрелище укрепляло мою надежду.

Ярмарка успешно завершилась без происшествий, а Риз всё ещё был заперт в замке. Хотя мы были готовы, а рыцари и стражники патрулировали каждый квадратный дюйм праздника, возможно, мы выйдем из этого невредимыми. Я осмелилась поверить, что это может стать началом перемен.

Послышались шаги, и пара царственных особ материализовалась рядом со мной.

— Кхм, — проворчал мужской голос. — Мы хотим… поблагодарить вас.

Я повернулась, с удивлением обнаружив Базила и Фатиму, стоящих под руку. Король и королева с достоинством несли свое великолепие, облаченные в темно-зеленые атласные наряды, подобающие их Сезону, и держа в руках маски из лепестков на длинных ручках. И хотя меня беспокоило то, что эти одежды совсем не грели, а вечер выдался довольно прохладным, я ничего не сказала.

— Ваши Величества? — я опустилась в реверанс, а затем, выпрямившись, одарила их вопросительным взглядом.

— Это прискорбное положение дел с Летом, — пробормотал Базил, взмахнув унизанными перстнями пальцами. — Крайне утомительно. Поэтому мы с Фатимой выражаем нашу благодарность.

Предатели Весны были разоблачены: артисты, выдававшие себя за солдат, быстро во всем признались. Оставались только информаторы в Осени и Зиме. Несмотря на давление со стороны Сезонов, Риз отказывался говорить на эту тему, вместо этого пытаясь убедить остальных монархов в том, что он принял необходимые меры предосторожности, действуя во благо своего двора. И хотя Весна и Зима разделяли его предубеждения, они не одобряли того, что он наводнил их земли шпионами, независимо от того, утверждало ли Лето, что делало это ради защиты своей собственной нации.

Потребуется время, прежде чем король капитулирует. До тех пор он будет изводить себя, отрицая обвинения, оправдывая свои действия и объясняя эти проступки всем, кто станет его слушать. Устав от его истерик и нелепостей, мать, Базил и Фатима попросили, чтобы Поэт позже лично допросил Риза. Язык шута либо измотает этого человека, либо выведет его из себя настолько, что он выдаст личности своего культа. А если понадобится, Принц Зимы сделает всё остальное.

В любом случае, во мне боролось множество чувств. Амбиции жгли грудь, потому что нам нужно было это королевство в качестве союзника, а не врага. Яд кипятил мою кровь из-за того, как Весна относилась к прирождённым душам — в особенности к Нику, которого они однажды без угрызений совести бросили в темницу. А обида колола меня за то, что нашему двору вообще требовалось их одобрение, и что я должна играть в эту игру, чтобы его заполучить.

Однако решимость затмевала всё это, потому что однажды эти стены нетерпимости будут разрушены. И чтобы это произошло, мы должны были поддерживать равновесие. Ради этой цели я призвала на помощь годы благородного воспитания и изо всех сил постаралась сохранить скромное выражение лица вместо хмурого взгляда.

— В этом нет необходимости, — заверила я их. — Хотя, если позволите мне такую дерзость, возможно, мы смогли бы прийти к соглашению.

Базил и Фатима заколебались, безмолвно советуясь друг с другом. Для заключения полномасштабного перемирия было еще слишком рано. Но предложение — это уже начало.

— Возможно, — уступила Фатима, взмахнув пальцем в мою сторону. — Но учтите, это не изменит нашей позиции

— И всё же это может дать Осени возможность начать диалог, — рискнула я. — Например, на следующих Мирных Переговорах?

Это был смелый ход, учитывая, что меня изгнали с Переговоров. И всё же я не сказала, что буду присутствовать там физически. Таким образом, сам намек подтверждал их авторитет в этом вопросе.

К тому же. Поэт научил меня, что определенная наглость, как правило, очаровывает Весну. В ответ на это король и королева кивнули с неохотным весельем, не обещая, но и не отвергая моего предложения. Тем не менее, для начала сойдет и такое признание.

Глаза Фатимы скользнули по моим волосам, которые я собрала в раскидистый пучок на макушке. Она заметила воткнутую туда розу, и узнавание ошеломило ее черты.

— Выглядит знакомо.

Ещё бы. Поэт признался мне, как украл эту розу у Весны, когда его бывшие монархи в последний раз были здесь, принося дары в ответ на приглашение на Праздник Жнеца.

Вместо того чтобы притворяться невинной, я дотронулась до розы. Взяв пример со своих фрейлин, я жеманно улыбнулась:

— Это был подарок.

— Редкая, ошеломляющая и невосприимчивая к огню нашего континента, — перечислил Базил, любуясь весенним цветком, прежде чем одарить меня проницательным взглядом; его глаза мерцали живой прозорливостью, как и у его жены. — Как всегда, у нашего шута исключительный вкус.

Как подобает настоящей принцессе, я склонила голову, когда они собрались уходить. Однако в последнюю минуту я развернулась в их сторону.

— Ваше Величество, — окликнула я, когда они были уже на полпути по коридору, где их ждали надежные остатки их свиты. — Если есть вероятность войны с Летом…

— Пфф, — отмахнулся Базил взмахом руки. — И испортить развлечение от возмездия?

— Мы понятия не имеем, что Зима намеревается сделать с Ризом, но Джерин и его двоюродные бабушки — логичные правители, — пояснила Фатима. — Они достаточно дальновидны, чтобы сойтись с нами в тонкостях.

— Война не станет наказанием для Лета, — сказал ее муж, прежде чем его лицо стало непроницаемым. — Им станет изоляция.

Обычно Весна вела себя оптимистично и беспечно даже на фоне конфликтов. Но сейчас лица монархов напряглись, показывая, насколько безжалостной могла быть любая нация.

Они были правы. Битвы пугали Риза не так сильно, как унижение и остракизм. Именно поэтому он применил эту тактику ко мне, чтобы причинить боль, добившись моего изгнания из собственной нации.

Что ж. В скором времени королю, возможно, придется отведать собственного лекарства. По крайней мере, Весна, Осень и Зима сошлись в этом плане действий.

На этот раз мой реверанс был более изящным.

— Наслаждайтесь праздником, Ваши Величества.

— И вы. — Вопреки самой себе, губы Фатимы дружелюбно дрогнули. — Ваше Высочество.

Мои каблуки стучали по полу, пока я спешила по коридорам. Праздник Жнеца должен был скоро начаться. До этого мне не терпелось рассказать Поэту о том, что произошло.

Завернув за угол, я поспешно прошла через дверь и резко затормозила. Длинная галерея была переоборудована в тренировочный зал с зеркалами от пола до потолка, закрепленными на стенах. Она повторяла дизайн танцевальной студии Весны, где местные артисты тренировались и репетировали.

Но этот зал принадлежал только одному человеку.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу при виде него. Прислонившись к дверному косяку, я наблюдала, как шут кружится и извивается на отполированном полу, словно скульптура в движении. С обнаженным торсом и облаченный лишь в свободные штаны, его руки и ноги двигались синхронно, эти литые мышцы надувались и напрягались, пока он перемещался от одного конца зала к другому. Мужчина двигался как жидкость, как тени и как сам воздух.

Смесь концентрации и напряжения застыла на его лице — сродни тому, что чувствовала я, когда открывала книгу, собирала урожай или вела за собой народ Осени. Мы много раз до поздней ночи говорили о наших увлечениях, и всё же его страсть по-прежнему завораживала меня.

Я выйду за него замуж когда-нибудь в скором времени. Но для меня он всегда останется таким.

Моим шутом.

Он крутился, словно диск, закручиваясь в полные обороты, прежде чем перейти к серии сложных сальто. Отражение в зеркале подчеркивало его достоинства, так что я не могла удержаться и не задержать взгляд на этих мощных предплечьях, напряжении лопаток или упругости его задницы. Ни один мужчина не должен быть настолько безупречным или поразительным. Даже растрепанный, он выглядел безукоризненно.

Его тяжелое дыхание стихло. Мой взгляд переметнулся с ягодиц Поэта на его озорные глаза, которые блестели, глядя на меня в поверхности зеркала. Посреди поворота он поймал меня на подглядывании.

Должно быть, он тренировался недолго. Иначе пот бы уже покрыл его торс пленкой, но он еще даже не вспотел. Пока его грудь вздымалась и опадала, этот гладкий живот перекатывался вниз, к тонкой дорожке волос, упирающейся в пояс его штанов.

В отражении зеркала губы Поэта изогнулись.

— Разве принцессы не стучат?

Пойманная с поличным, я вспыхнула.

— Прост…

— Нет, — он развернулся и неспешно зашагал ко мне. — Никогда не извиняйся за то, что любуешься этим экземпляром.

— Ты редко перестаешь меня удивлять, — притворилась я, что отчитываю его, несмотря на смущенный жар, подступающий к горлу.

Поэт кивнул, словно таков и был его план. Ароматы амбры и ветивера вскружили мне голову, когда он остановился в нескольких дюймах от меня. Его зрачки расширились, скользя вверх и вниз по моей фигуре. В дополнение к широкому пучку на макушке, обвитому косой цвета дубовых листьев, и розе в моих волосах — с шипами, аккуратно заколотыми подальше от кожи головы — я выбрала черное платье без рукавов с высоким воротником из гофрированных кружев, волнами спадающих вокруг моей шеи.

Никаких украшений. Только алая лента.

Поэт окинул взглядом мой наряд, его внимание задержалось на розе, которую он мне подарил, и удовольствие зажглось в его глазах. Дыхание в его груди перехватило. И я вспомнила, когда он в последний раз смотрел на меня так: во время нашего завораживающего танца на ярмарке, затем, когда он с любовью трахал меня у стены шатра, и после, когда подарил моим губам самый нежный поцелуй, который я когда-либо знала.

— Узрите, чародейка. — Обвив рукой мою талию, Поэт притянул меня к себе. — Вы опустошаете меня, Ваше Высочество.

Моя улыбка стала шире. Я не могла перестать думать о ночной ярмарке. Точнее, я снова хотела его вот так, тысячу раз, миллионом других способов. Я хотела, чтобы мое тело ломало его до тех пор, пока он не кончит так громко, что этот звук расколет небо. Сезоны, с этим шутом я чувствовала себя невинной девой в

И всегда — лидером. Всегда — его ровней.

Я открыла рот, чтобы ответить ему тем же, когда в комнату ворвался восторженный голос:

— Папа! Бриар Патч!

Мы обернулись, когда Нику вприпрыжку вбежал в танцевальную галерею. Ликование искрилось в его широко распахнутых глазах, а Тамбл скакал по пятам за мальчиком. В рамках подготовки к сегодняшнему вечеру маска оленя раскачивалась на ремешке у пояса Нику. Одетый в наряд бронзового и шалфейного цветов, с попискивающим рядом хорьком, жизнерадостный ребенок выглядел как самый настоящий маленький королевский феа.

Я усмехнулась, когда Нику врезался мне в бок и сжал в крепких объятиях, прежде чем рвануть к отцу с вытянутыми тоненькими ручонками. Поэт присел на корточки, схватил сына и подхватил ребенка на руки. Тем временем Тамбл наворачивал круги вокруг них.

— Какой щегольский наряд, — похвалил Поэт. — Осмелюсь сказать, ты затмишь нас всех.

— Ты сам мне его выбрал, — сказал Нику, ткнув отца пальцем в грудь.

— Ммм. Это я могу. Разве не здорово иметь консультацию знатока?

— Ты хвастун, папа, — хихикнул мальчик.

— А ты в хорошем настроении, — поддразнил Поэт. — И что бы могло быть причиной?

— Гигантские светлячки, — прощебетал Нику, словно его отец был глупым, раз забыл. — Помнишь? Эйр сказал, что они летают по городу и зажигают огоньки.

— Ах да, точно, — притворился Поэт, что вспоминает. — Праздник Жнеца и бал у костра.

— Ты взволнован? — спросила я, зачесывая пальцами лохматые волосы Нику, которые отросли и теперь касались его плеч.

Поскольку чтение в библиотеке и ночная ярмарка прошли без происшествий, мы с осторожностью сочли достаточно безопасным взять Нику с собой. Он заслуживал повеселиться, и, несмотря на сохраняющиеся опасения за его благополучие, мне не терпелось показать ему праздник.

Единственной великой печалью этого вечера было отсутствие тех, кто тоже имел право быть здесь. Прирождённые души были заперты и спрятаны от посторонних глаз. Для сравнения, Ночь Жаворонка в Весне делала обратное, в не менее чудовищной степени выставляя их на карнавале для насмешек и забавы.

По крайней мере здесь Нику не подвергнется такому унижению.

И всё же я думала о пленниках, запертых по всей Осени, в особенности о Флэр. Возможно, дело было в том рисунке, который она создала в куче грязи, но в этой молодой женщине была какая-то мечтательность. Я подозревала, что она бы восхищалась праздником, если бы ей разрешили присоединиться. И мне было больно представлять Флэр в изоляции, запертую в одиночной камере по велению Принца Зимы только потому, что ее неповиновение оскорбило его.

Что касается местонахождения Джерина, я предвидела, что он без помпы появится в нижнем городе. После чего совершит с нами обязательный обход, а затем ускользнет, когда с него будет довольно.

Как будущий король собирался проводить мероприятия в Зиме, было выше моего понимания. Но я и не заморачивалась. Пока он воздерживается от презрительных взглядов в сторону Нику, мы поладим.

С масками в руках Вейл, Пози, Каденс и Элиот ввалились в дверь, смеясь и шутя. Элиот нес свою лютню и чмокнул меня в щеку, а леди разглядывали просторы обнаженной груди Поэта, хотя и благоразумно воздержались от комментариев. Вместо этого они столпились вокруг Нику, стали играть с Тамблом и ворковать над этой парочкой.

Эйр вошел следом за матерью; черты рыцаря в кои-то веки выглядели расслабленными. Он улыбнулся и взъерошил волосы Нику, а затем занял позицию у двери.

Моя мать засияла, глядя на сына Поэта, и забрала ребенка из рук отца.

— Готов увидеть костры? — прошептала она.

Возбуждение водоворотом закружилось во мне при виде улыбки Нику. Разговор с Поэтом о моей беседе с Весной мог подождать. Теперь, когда мы все собрались, тайно вооружились и приняли меры наблюдения на случай нападения, пришло время выдвигаться.

За исключением одного препятствия, которое озвучил Поэт:

— Сперва мне нужно освежиться и прихватить рубашку с камзолом.

— Пожалуйста, не надо, — без всякого стыда взмолилась Пози.

Каденс фыркнула и вскинула руки, защищаясь от моего хмурого взгляда:

— По крайней мере, на этот раз это была не я.

— Ты об этом думала, — сказала я, скрестив руки на груди.

— Милочка, об этом думали все, — заметила Вейл, обвив рукой Пози.

Авалея закатила глаза.

— Мы подождем во внутреннем дворе.

Она опустила Нику на пол, позволив Тамблу вскарабкаться по мальчику и уложить свое пушистое тельце ему на плечи. Взяв мать за руку, Нику вприпрыжку выбежал за дверь.

Прежде чем повернуться и последовать за ними, Эйр пробурчал собравшимся:

— Я об этом не думал.

Женщины подавили истеричный смех и потянулись за рыцарем из комнаты.

Поэт остался со мной в галерее; зеркала и бра рисовали наши тени в свете свечей. Я переминалась с ноги на ногу, разрываясь между желанием насладиться моментом наедине и поскорее догнать Нику.

Губы шута изогнулись, а сурьма, подводившая его глаза, собралась в морщинки.

— Иди, сладость. Ты же знаешь, что хочешь этого.

Я заколебалась.

— Сегодня вечером он будет в безопасности. Верно?

Улыбка Поэта исчезла, лицо посуровело, и он обхватил мою челюсть. Снова обвив меня рукой, шут прижал мое тело вплотную к своему.

— Ни с кем из вас ничего не случится. Клянусь.

— И он повеселится?

— Это всегда наша цель.

Да, так и было. Я растаяла в объятиях Поэта, обвила руками его шею и взъерошила ему волосы.

— Никогда не переставай говорить мне то, что мне нужно услышать.

— Никогда не говори никогда, — пофлиртовал он, обжигая мой рот своим.

Эти губы рассыпали горячие мурашки под моим платьем. Его дьявольские пальцы обжигали сквозь ткань. Если бы мы не покинули помещение, я бы добилась своего прямо у этих зеркал.

Низкое мужское мурлыканье вырвалось из горла шута, словно он услышал мои распутные мысли.

— Осторожнее, моя колючка.

Я скользнула своими губами по его губам.

— Не устанавливай правил, которым я не стану следовать, мой шут.

С мучительным рычанием он отстранился, чтобы впитать мой вид, его вторая рука всё ещё сжимала мое лицо, большой палец поглаживал подбородок.

— Ты такая, блядь, красивая. — И мое дыхание сбилось, когда он спросил: — Могу я поцеловать вас снова, Принцесса?

— Всегда, — прошептала я в бреду.

Но вместо того чтобы захватить мои губы, Поэт отпустил меня. Галантным движением он перехватил мои пальцы в свою ладонь. Поклонившись, шут приласкал мои костяшки губами, запечатлев на них дразнящий поцелуй.

Моя рука дрогнула. Я потянулась за ним, когда он попятился назад, мягко увлекая меня за собой.

— С другой стороны, ты могла бы задержаться на пару минут. Не хочешь посмотреть, как я

К этому времени наш клан уже выбрался наружу, в главный внутренний двор, где они будут ждать, пока мы к ним не присоединимся.

— Я бы с удовольствием…

— Но кое-какой маленький феа ждет, — предсказал Поэт. — Скорее всего, они уже выходят из замка. В таком случае, я провожу тебя на улицу.

Я покачала головой.

— Через дюжину коридоров? Это задержит тебя.

— Спроси меня, ебет ли меня это. Эйр и остальная охрана Авалеи сопровождают их, так что ты никуда не пойдешь без…

— Я буду в порядке, — заверила я его, когда мы достигли порога, ведущего в коридор. — Моя собственная стража дежурит в конце коридора. Они меня проводят.

Поэт заколебался. Его лицо напряглось от возражения, когда я прижала пальцы к его губам.

— Я могу сама присмотреть за собой еще тридцать шагов.

Через мгновение шут сдался и расплылся в ухмылке.

— Упрямая, непробиваемая женщина. Лента, коса из листьев и роза тебе к лицу.

— А ты к лицу мне. — Подмигнув ему в ответ, я развернулась и зашагала по коридору. Не в силах сдержаться, я еще раз оглянулась через плечо туда, где стоял Поэт, любуясь моей фигурой. — Не задерживайся! — крикнула я.

Шут отвесил мне дерзкий поклон и подарил греховную ухмылку:

— К вашим услугам.

Я отвернулась, прижав кулак к улыбающимся губам. Позади себя я чувствовала, как его защитный взгляд сопровождает каждое мое движение, пока я не завернула за угол. К тому времени, как я достигла коридора антресольного этажа, где меня ждала охрана, я предположила, что Поэт уже направлялся в свои покои, которые были недалеко, так как танцевальная галерея находилась в Королевском крыле.

Но у перил антресоли я остановилась. Мои брови сошлись на переносице, когда я осмотрелась — моей свиты нигде не было видно. Оглядевшись, я замялась, а затем мысленно встряхнула себя. Рыцари редко теряли меня из виду, если только я сама не хотела ускользнуть, но, возможно, им сообщили неверную информацию о моем местонахождении.

Ускорив шаг, я пересекла еще несколько переходов и сбежала по лестнице на нижний уровень. На лестничной площадке очередной антресоли мой шаг замедлился. Да, обитатели замка отправились в нижний город, но казалось странным, что главные коридоры замка были настолько пустынны, даже в такую ночь. Стук моих каблуков отдавался эхом в огромном пустом пространстве, а потрескивание пламени в настенных бра разносилось громче обычного.

А затем мои конечности и вовсе оцепенели. На обшитой деревянными панелями стене зашипел один из светильников. Затем погас еще один, словно по пламени пронесся ветерок. Но в считанные секунды растаял и свет люстры.

Невозможно. И всё же мой бдительный взгляд блуждал, наблюдая, как испаряется каждый источник огня. Одна за другой гасли свечи, люстры и ревущий очаг на нижнем уровне.

Я вцепилась в ближайшие перила балкона, готовясь к худшему. Это была не случайность, не порыв ветра и не проделка природы. Более того, казалось, это происходило по всей цитадели: каждый стеклянный шар со светом и каждый источник огня в округе гасли. Мой пульс забился в дурном предчувствии, когда я подумала о шпионах, которых мы еще не поймали, и о тайных ходах в эту крепость.

Далекие залы погружались во тьму. Мурашки побежали по спине.

И замок провалился в черноту.

41

Поэт

Мои большой и указательный пальцы замерли над тонкой свечой. Я остановился, так и не сжав фитиль. Нахмурив брови, я уставился на струйку дыма. Прежде чем я успел ухватить пламя и погасить его, крошечный огонек погас сам, словно от дуновения ветра.

Вот только окна в моих покоях были закрыты.

В недоумении я свел брови на переносице. Мой взгляд метнулся от потухшей свечи к остальной части моих комнат. Очаг в спальне остыл, поленья наполовину обуглились, хотя еще секунду назад они ярко пылали. Точно так же погасли и настенные бра.

Нахмурившись еще сильнее, я прошел в прихожую мимо бронзовых и латунных светильников. Расстегнутая шелковая рубашка свободно висела на моих плечах. Я торопился покинуть покои, и, поскольку это был бы не первый и не последний раз, когда я появлялся на публике безупречно растрепанным, я решил застегнуть ее и накинуть выбранный камзол уже по пути.

Вместо этого я проигнорировал верхнюю одежду, брошенную на кресло с высокой спинкой, и шагнул за порог. В фойе, отделявшем мою дверь от детской и покоев Бриар, мой взгляд пронзил коридоры. Тьма душила каждый проход, укрывая узорчатые ковры, деревянные панели и настенные росписи.

Что за дьявольская хуйня?

Когда я вышел из фойе на антресоль, меня встретили зловещая тишина и пустота. Герб Осени свисал с балочных стропил, вымпел был неподвижен. Ни малейшего следа ветерка, не говоря уже о чем-то достаточно сильном, чтобы задуть свет во всей крепости.

Природа и всемогущие Сезоны действовали непостижимыми путями. И тем не менее, я провел дьявольски большую часть своей жизни словно тень, снующая по замку туда-сюда.

Инстинкт заставил меня развернуться обратно в покои и пересечь комнаты. Не было нужды задерживаться. К этому времени Бриар уже должна была быть на улице с Нику, своей матерью и нашим кланом.

В моих ботинках и штанах уже покоился целый арсенал клинков, но я мог подготовиться и лучше. По пути я сдернул с кресла бархатный камзол и просунул руки в рукава, вооружаясь дополнительным запасом спрятанных кинжалов. Схватив с настенного крюка свой посох, я закрепил его за спиной и, толкнув плечом скрытую стеновую панель, скользнул в очередную пустоту.

Перебираясь по тайным ходам, я спустился на несколько уровней вниз, прежде чем выйти в один из дюжины внутренних дворов. По территории слонялись силуэты, слышались голоса. Придворные, облаченные в шерстяные и кашемировые наряды, вытягивали шеи, в замешательстве поглядывая на кирпичные монолиты замка. Встревоженные, они переговаривались вполголоса.

— Что случилось…

— Весь замок…

— Погас…

Я прошел мимо них, игнорируя их взгляды и шепот, когда они меня замечали. Полы камзола хлопали меня по икрам, а мой взгляд метнулся к потухшим кострам, окружавшим замок. По сравнению с этим нижний город пульсировал светом.

Я ускорил шаг. Войдя в главный двор, я направился к нашему клану, который сбился в кучу возле центрального клена.

Каденс, Пози и Вейл стояли вместе с Элиотом, Эйром и Авалеей. Мой сын прислонился своим маленьким тельцем к ногам менестреля и гладил Тамбла, пытаясь успокоить извивающееся, взбудораженное существо. При виде Нику мои мышцы расслабились от облегчения, но тут же снова напряглись.

Не хватало одного человека.

Наверное, она отошла поговорить с жителями. Наверняка так и есть.

Каденс уперла руки

— Пожалуйста, скажи мне, что это какой-то жуткий спецэффект для Праздника Жнеца.

— Нет, — ответил солдат, подняв лицо к небу и наблюдая за кружащими в облаках ястребами и соколами. — И это не своенравная проделка природы.

Опустив взгляд, мужчина медленно провел плоской ладонью по воздуху, словно очерчивая невидимый поток, считывая что-то там, а затем согнул пальцы в перчатке. Почувствовав мое приближение, Эйр резко посмотрел на меня.

— Это человеческое вмешательство. Что-то преднамеренное.

— Папа! — пискнул Нику, усадив Тамбла себе на плечи, отскочил от ног Элиота и прыгнул мне на руки.

Облаченная в мерцающее бронзовое платье, Авалея проследила за траекторией ребенка, ее взгляд метнулся от Нику к пустому пространству вокруг меня.

— Где Бриар?

Холодный ужас окатил мою грудь, когда я оторвал Нику от земли.

— Ее здесь нет?

Тишина. Все уставились на меня, быстро осознавая весь ужас происходящего. Вполне справедливо, ведь они полагали, что принцесса была со мной. И всё же скрытая паника в голосе Авалеи была заразительной, передаваясь остальным членам нашего клана, когда они пришли к тому же выводу.

Моя кровь заледенела. Удерживая сына, я развернулся к замку. Мой взгляд скользнул по кирпичному фасаду, взбираясь по башням в Королевском крыле, где я видел ее в последний раз.

Что-то преднамеренное.

Холодный ужас отступил из моих вен. На его место пришла ярость, воспламенив сетчатку моих глаз, и беззвучный рев вырвался из моего горла.

Бриар!

Все это время мы подозревали, что на Празднике Жнеца может произойти потенциальный заговор. Да, мы надеялись на лучшее после того, что случилось с Летом. Но мы также оставались наготове и направили больше солдат охранять тайные ходы.

Но фракция короля, блядь, все равно пробралась внутрь. А в качестве бонуса они потушили огонь в замке. У меня было достаточно опыта в охоте на людей, чтобы догадаться, зачем.

— Папа? — дрожащим голосом спросил Нику. — Ты прячешь Бриар Патч?

Все хранили мертвую тишину. По мере того как угроза становилась очевидной, выражения их лиц сменялись от растерянных до гневных. Затаив дыхание, они ждали, пока я объясню это сыну.

Еще минуту назад Нику беззаботно смотрел на замок. Скорее всего, он не придал значения темным окнам, восприняв их не столько как угрозу, сколько как источник предвкушения. Он также не счел отсутствие Бриар проблемой, не уловив связи между крепостью и ее принцессой. Он не воспринимал расстояния и локации таким образом.

Но теперь лицо моего сына сморщилось от непонимания. Травма от того, что он уже однажды потерял ее, отразилась в его чертах.

Изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, я обхватил его личико ладонями.

— Она просто задерживается. Я приведу ее к тебе.

Кожа между бровями Нику собралась в складки. С каждым мгновением он взрослел, так что его взгляд пронзил меня насквозь и препарировал эту ложь. Мой сын не был ебаным дураком.

Его подбородок задрожал, а затем он начал всхлипывать, что взбудоражило его фамильяра. Тамбл запищал и завертелся на плечах мальчика.

— Тише. — Я крепче сжал лицо сына. — Нику, тише.

— Бриар Патч. Папа, пожалуйста…

— Я приведу ее. Обещаю, я приведу ее. — Зачесав его волосы назад и быстро поцеловав в макушку, я напомнил: — Ты должен остаться здесь и быть героем, помнишь? Постарайся успокоить Тамбла.

Получив это задание, Нику проглотил подступающие слезы. Икнув, он кивнул и принялся гладить хорька, успокаивая зверька.

Затем лицо Нику внезапно изменилось. Оно напряглось от решимости и желания защитить: эти эмоции пробились сквозь его хрупкую внешность, обнажив скрытую внутри железную волю.

— Стань тьмой, чтобы победить тьму, — прошептал он.

Стань тенью, чтобы видеть сквозь тени.

Клянусь Сезонами. Однажды он затмит нас всех.

Во дворе жители начали проявлять беспокойство. Их голоса зазвучали на октаву выше, сливаясь с волнениями, доносящимися из нижнего города. Празднующие отсюда и до площади заметили неосвещенный замок: эффект сработал как лесной пожар, зарождая семена надвигающегося хаоса.

Элиот выудил из своей лютни гарроту, на его лице застыла враждебность и готовность защищать. Но прежде чем менестрель успел что-либо предпринять, я опустил Нику на землю и подтолкнул его к Элиоту.

— Спрячьте моего сына в безопасное место, — резко бросил я нашему клану. — Не спускайте с него глаз.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и бросился к соседнему двору. Позади послышался топот ног, и голос Авалеи выкрикнул:

— Я иду с тобой.

— Об этом не может быть и речи, — прорычал я, мчась по кирпичной кладке.

— Она моя дочь, — прошипела королева, ее слова вонзились мне в спину, словно иглы.

— Она наша принцесса, — настояла Пози.

— Она моя лучшая, блядь, подруга, — процедил Элиот.

— А Нику — ваш приоритет, — рявкнул я, резко разворачиваясь к ним лицом. — Больше мне некому доверять.

Элиот плотно сжал губы, но обхватил Нику своей массивной рукой за грудь, надежно удерживая его. Каденс раздула ноздри, а Пози и Вейл сдержали протесты. Менестрель и Каденс рискнули собой, чтобы остаться с Бриар во время ее изгнания. Пози и Вейл уже много раз упускали возможность помочь. Они хотели бросить вызов тому, что скрывалось в замке, ради Бриар, но в то же время они читали мое свирепое выражение лица. Мой сын был на первом месте — Бриар бы с этим согласилась, — а я буду двигаться быстрее без свиты.

С королевой всё было иначе: она бросилась вперед и огрызнулась: — Я не оставлю там своего ребенка. Ты — стихийное бедствие, но ты всего лишь один человек. Тебе нужно…

— Я пойду с ним, — прервал ее баритон, обладатель которого шагнул из мрака в пене угольно-серого меха.

Джерин из Зимы не столько проломился сквозь мрак, сколько разрезал его своими чертами лица, достаточно острыми, чтобы кромсать сталь. Темно-синяя грива принца была заколота на затылке, его возвышающаяся до небес фигура поглощала задний фон, а безмятежные черты лица сглаживали сцену, словно самое странное, блядь, очищающее средство для вкусовых рецепторов.

Он взглянул на замок так, словно изучал его через лупу.

— Это пепел трута Лета, — сказал он. — Вот что вызвало отключение света.

— Как, черт возьми, вы это поняли? — перебила Каденс.

— Свечение пламени меняется, когда в нем присутствуют следы летнего пепла. — Принц кивнул в сторону ближайшего настенного бра. — Хотя это едва заметно, если не знать, что именно искать.

Эйр подошел ко мне, в его голосе звучало сомнение:

— Вы уверены?

Я не мог сказать, что задело его больше: то, что солдат забыл обратиться к принцу по титулу, или сам факт того, что он вообще усомнился в

Глаза Джерина сузились, его выражение лица было способно обезглавить простого смертного.

— Не смей, блядь, оскорблять меня.

Как бы я ни ненавидел этого человека, вывод Джерина имел вес, поскольку я вспомнил кое-что, сказанное Ризом тогда, когда я его поджег.

Мы не можем сгореть, потому что мы создали огонь!

Он хвастался, трубя в свою крошечную дудку. Как бы там ни было, он говорил это не просто в переносном смысле. В свой прошлый визит, когда Бриар изгнали, король привез с собой трут Лета — обрывки, которые я украл и использовал, чтобы поджарить его тело во время той грозы. Однако самовозгорание не было единственной органической магией его двора. Посыпь любое пламя пеплом летнего трута — и этот огонь можно контролировать у самого источника, вызывая невидимую связь, которую не смогла бы заметить даже сверхъестественная способность Эйра.

Любой, кто владел оригинальной растопкой, получал власть управлять соответствующим пламенем, независимо от того, насколько оно велико или мало. Природа и всемогущие Сезоны порождали изобилие стихийной магии. Лето создавало огонь, а это значило, что любой обладающий этой силой мог его и погасить.

Таким образом, не оставалось иного способа вновь разжечь пламя и осветить крепость. Для каждого очага потребуются новые дрова, каждую свечу придется заменить, и так далее. А до тех пор комплекс будет оставаться во тьме.

Культ Риза. Он вооружил их эффективным средством для обесточивания крепости, включая тайные ходы, чтобы они могли перемещаться незамеченными. Вероятно, за последние несколько дней они делали это не раз — достаточно часто, чтобы рассыпать пепел трута на каждую свечу, бра и камин в замке.

Звучало логично. И все же мне было трудно поверить, что отсутствие света поможет им обойти армию обученных воинов, охраняющих туннели. К тому же мы не получали никаких сообщений о чем-либо необычном, вроде случайных отключений света в переходах.

Нет. В этом должно было крыться что-то еще.

С шипением я приказал клану увести Нику отсюда, затем вырвал кинжал из ножен и протянул его Авалее. Поскольку мой язык действовал от отчаяния, мои следующие слова нанесли удар ниже пояса, от одного родителя к другому: — Чего бы Бриар хотела от вас?

Лицо Авалеи исказилось. С яростным вздохом она схватила рукоять клинка и направила его острие мне в сердце.

— Ты вернешь ее, — приказала она, и ее голос раскололся, словно гром. — Один час. Я даю тебе один час, или, да помогут мне Сезоны, я сама разнесу эти стены.

Кивнув, я резко развернулся и зашагал через двор. Мои ботинки ударялись о землю, выжигая убийственный след в сторону внешнего западного крыла.

Они хотели мою колючку? Сначала им придется поиграть с ее шутом.

Две пары тяжелых шагов подстроились под мои. Насчет одной из них у меня не было вопросов. Металлические кольца кольчуги Эйра звенели в такт его движениям. Часовые и солдаты уже патрулировали внешние выходы, ведущие в замок и из него. На ходу Первый Рыцарь выкрикивал дополнительные инструкции.

— Оставайтесь на своих постах! — скомандовал он им. — Ослушаетесь этого приказа, и будете отвечать передо мной!

И снова этот воин прочитал мои мысли. Захватчики будут ожидать рой шершней, а не нескольких одиноких пантер. Еще одна причина, по которой я не мог позволить себе действовать в составе отряда; эффект неожиданности собьет с толку мои цели.

Но зачем, блядь, Джерин увязался следом, еще предстояло выяснить. Как обычно, он не стал ничего объяснять. Не то чтобы у меня было время обращать на это бездушное внимание.

С другой стороны, этот человек прятал свои карты слишком близко к груди, как на мой вкус. Когда я добрался до ближайшего неприметного входа и остановился у невзрачной двери, скрытой в листве, я процедил предупреждение:

— Слушай сюда, Принц Темной Медицины. Если твой нож-скальпель окажется в сантиметре от жизненно важных органов Бриар, я не проявлю милосердия.

Лицо Джерина напряглось в хмурой гримасе.

— Там находится моя собственность. Я бы предпочел, чтобы в нее не вмешивались.

Эйр неодобрительно поморщился, но воздержался от нотаций.

Ах. Обезумевшие пленники.

Я бы содрал с Зимы кожу за это заявление, но каждая секунда вдали от Бриар была слишком долгой. Я видел, на какую жестокость способен этот садист-принц: одно лишь стремительное лезвие его ножа могло отрубить злоумышленнику голову за миллисекунды, и у меня не было всей ночи, чтобы тщательно подбирать альтернативное подкрепление. По крайней мере, никого другого, кто так же хорошо знал бы анатомию и был обучен наносить точные порезы, как этот человек.

Джерин скинул пальто. Мудро рассудив, что лишняя ткань замедлит его движения, он отшвырнул меховое одеяние в сторону.

Упершись ладонью в дверь, я толкнул ее. Мы шагнули в пустой коридор, и кромешная тьма засосала нас в свою пасть. Я скорее услышал, чем увидел, как рыцарь и принц последовали за мной, закрыв за нами дверь.

С таким же успехом мы могли бы идти по склепу. Наступила тишина, сырой воздух проникал сквозь мою расстегнутую рубашку и камзол, а смоляная чернота проглотила нас целиком. Повернувшись боком, я заскользил вдоль стены, выхватывая первый кинжал.

Позади себя я услышал, как Эйр обнажил один из мечей, а Джерин отстегнул свой нож. Запомнив планировку крепости, я считал шаги и вел кончиками пальцев по панелям. Так мы, словно призраки, скользили между залами и антресолями, погружаясь всё глубже в недра замка.

Этот западный сектор состоял из Королевского крыла, библиотечного крыла, хранилища реликвий и танцевальной галереи, где Бриар наблюдала за моими тренировками. Всё это были очевидные красные флаги. Моя колючка уже должна была покинуть эту зону, сделав вывод, что враги будут искать ее здесь в первую очередь.

Несмотря на это, мне нужно было убедиться в этом, нужно было проверить этот сектор, прежде чем двигаться дальше. Поистине, мои пальцы до боли сжали кинжал и посох, когда я вспомнил еще один важный факт. Король был единственным монархом, находившимся в комплексе — под домашним арестом, наложенным его женой и равными по статусу.

Вспомнив об этом, я подавил рычание.

Эйр взял на себя правую стену, Джерин — левую, а я крался по центру. Время от времени сквозь окно пробивался лунный свет, а снаружи в одно из стекол били крылья хищной птицы.

Что-то изменилось. В дюжине футов впереди невидимый вес пересек перекресток.

Я остановился. Эйр и Джерин синхронно замерли по обе стороны от меня. В луче сумеречного света я подал знак рыцарю и принцу. Указав вперед и жестом распределив их по флангам

Мои пальцы отцепили посох, в то время как другая рука сжимала кинжал. Осторожно продвигаясь вперед, я выслеживал движения своей добычи. Это была не она. О нет, я в совершенстве знал движения принцессы, и они не совпадали.

Когда очередной поток воздуха ударил мне в грудь, я замер на месте. С дьявольской ухмылкой на губах я сосчитал. Затем я крутанул посох через плечо, словно ветряную мельницу, и заблокировал летящий сзади удар молота. От удара фигура крякнула и споткнулась. Увернувшись от еще одного замаха, я развернулся, перекинул посох прямо в воздухе и перехватил дополнительные удары.

Остальная стая хлынула в зал; зазвенели сталь и железо. Их было около девяти, и никто из них не издавал ни звука, кроме тяжелого дыхания и глухого ворчания от напряжения.

С края в коридор влетел Эйр, размахивая своими мечами. Владея ими словно парой торнадо, рыцарь прорубался сквозь своих противников.

На противоположном конце Джерин потрошил нападавших методичной, систематической техникой, которая оказалась не менее безжалостной. Словно между делом, он искромсал сразу несколько фигур: кровь хлынула из их артерий, обрызгав окно. В какой-то момент я заметил блеск его ножа, пробившего чье-то горло и вышедшего с другой стороны.

К моему противнику присоединились еще два уебка. Со смертоносным шипением я взорвался движением: кружась, я пронесся мимо них словно из рогатки, с хрустом ломая им кости своим посохом, а затем распорол им животы кинжалом. Развернувшись в ту сторону, откуда пришел, я выбил молот из рук первого нападавшего и вбил его ему в череп.

Хрустнули кости. Тела рухнули на пол.

Хор голосов взвыл от агонии и чего-то сродни праведному самопожертвованию. Вместо скрытности они сражались с грубой силой и гневом. Жаль их, хотя подсознательно мне что-то в этом не нравилось.

К тому времени, как мы с ними покончили, на полу валялось десять трупов. Багровые пятна пропитали мою грудь, а также мех Джерина и кольчугу Эйра. У некоторых из наших гостей не хватало пары частей тела — комплименты от Зимы.

Я опустился на колени, пытаясь разглядеть безжизненные черты лиц этих мужчин и женщин. К несчастью, скудный свет, сочащийся из окна, лишил меня такой роскоши. Мои пальцы потянулись, чтобы ощупать текстуру плаща одного из мужчин, когда шепот Эйра привлек мое внимание.

— Их там больше, — тяжело дыша, произнес рыцарь. — Я чувствую остаточный след. — Он указал на то, что казалось прилегающим коридором. — Они недавно там прошли. Восточное крыло.

— Это не имеет никакого смысла, — усмехнулся Джерин, подчеркнув последнее слово тем, что вытер свой пропитанный кровью нож о рубашку, а затем указал им в соответствующем направлении. — Эта траектория ведет в тронный зал, залы собраний и покои знати.

Вопреки самому себе, Эйр ощетинился.

— При всем уважении, я знаю, куда это, черт возьми, ведет, сир.

— Тогда вы также должны знать, что это идиотский выбор. Любой, кто туда пойдет, наткнется на череду тупиков, плюс несколько банальных выходов, ведущих в гребаный огород.

— Справедливо, Ваше Высочество. Вот только вы предполагаете, что нарушители не воспользуются закрытыми тайными ходами в том районе.

— Которые охраняются строже всего, независимо от отсутствия света, — возразил принц.

Эйр вздернул свой благодетельный подбородок.

— Восток — это верный путь.

— В пизду верный путь, — огрызнулся Джерин, испытывая отвращение к самой этой концепции. — Север — это логичный путь.

— Да еб твою мать, — вздохнул я, вгоняя клинок обратно в ножны. — Проникайте в восточное крыло, — приказал я Эйру, прежде чем перевести свой убийственный взгляд на айсберг справа от меня. — А ты можешь наводнить север, мне глубоко насрать. Я иду в южное крыло.

Рыцарь и принц разделились, их силуэты растворились в черноте. Эйр знал эти выходы, в то время как я мог лишь догадываться, как, блядь, Джерин в них разобрался. Хотя, учитывая репутацию Зимы как ходячей энциклопедии, я не собирался сомневаться в его познаниях. В этом мире было принято считать, что злобный мозг принца хранит больше фактов, чем любой другой человек на континенте.

Следовательно, он был прав. Ни один злоумышленник не сунулся бы намеренно в зону, где в тайных ходах было больше всего стражи, не считая Королевского крыла. Во всяком случае, если они хотели покинуть замок с принцессой с кляпом во рту — если не убитой.

И всё же интуиция Эйра не была беспочвенной. Особенно если был хотя бы отдаленный шанс, что Бриар уже у них.

Что касалось рационального направления Зимы, то оно, вероятно, было связано с тем, что помещения для слуг в северном крыле патрулировались реже всего. Следовательно, оттуда было легче всего выбраться.

Но у меня было одно преимущество перед ними: доскональное знание своей принцессы.

Я бы знал, если бы она была рядом. Ее запах, ее дыхание и биение ее сердца предупредили бы меня об этом. А до тех пор я зарылся в ее разум, настраиваясь на ход ее мыслей. Раз уж я нашел ее однажды, глубоко в диких землях этого королевства, то смогу найти свою колючку и в этом замке.

Крадясь по периметру, я растворился в тенях. Горький привкус крови покрыл мои зубы, когда ее капля попала мне в рот. Вытерев губы рукавом, я последовал за тьмой; тишина и пустота напоминали склеп.

Завернув за угол, мой ботинок скользнул по какому-то предмету — куску ткани. Сгорбившись, я не сводил глаз с темноты впереди, подбирая вещь с пола.

Мои пальцы очертили его узкую форму, узнавая потертую текстуру хлопка. Поднеся его к носу, я вдохнул аромат терпких яблок. Мой пульс остановился, страх и ярость слились воедино. Мне почти не нужен был свет, чтобы увидеть то, что я держал в руках, ведь это должно было быть нечто тонкое и окрашенное в алый цвет — драгоценная реликвия, принадлежавшая ей.

Это была лента.

42

Бриар

За мной охотились. Возможно, их было несколько.

Я брела сквозь пропасть, воздух был настолько густым от мрака, что я не видела кончиков собственных пальцев. Пустота притупила мои чувства, сузив их до обоняния, слуха и осязания. Мои ноздри вдыхали горелую вонь тысячи потухших огней, мое неистовое дыхание вырывалось громче, чем следовало, а жесткие деревянные панели впивались мне в спину, пока я кралась по коридору.

То и дело я вытягивала руки, проверяя, не наткнусь ли на какой-нибудь предмет. На вазу с рогозом. На выставленный напоказ доспех. На тело, бросающееся на меня. Нет, я была здесь не одна, и это обстоятельство

Мои глаза расширились, силясь уловить хоть образ, хоть проблеск, хоть тень. Сердце билось о грудину, а шорох моего платья просачивался во тьму, и от этого звука мурашки бежали по спине. Пока я дюйм за дюймом продвигалась по тому, что, как я предполагала, было коридором, ковровая дорожка приглушала мои шаги, пока каблук не цокнул по отполированной поверхности.

Достигнув края ковра, стук моей туфли разнесся по коридору. Любой в радиусе тридцати ярдов мог его услышать. Вжавшись в стену, я прижалась затылком к фасаду, плотно сжала губы и стала ждать.

Ничего. Звук затих без последствий.

Скинув туфли на каблуках, я задвинула их в угол и пошла босиком. Деревянный пол холодил пальцы ног, но так было легче двигаться бесшумно. Я кралась в бездонную пропасть, вглядываясь, строя догадки.

Риз. Кто бы ни погрузил замок во тьму, и какими бы неведомыми способами они это ни сделали, они, должно быть, работали на Лето. Это они отравили меня и зверски убили прирождённую душу.

С каждым скрипом потолочных балок и ступеней паника простреливала грудь. Порыв ветра заставил меня повернуться в одну сторону. Изменение звука — в другую. Пот покрыл ладони, когда они скользили по лепнине стены позади меня в поисках импровизированного оружия. Из-за невидимости я не могла прицелиться своими шипами, что сводило мои варианты к любому тяжелому или острому предмету, который я смогу найти.

К моему огорчению, пальцы не обнаружили такой роскоши. Но, если повезет, я замечу благословенное окно.

Пожалуйста. Пожалуйста, пусть я его найду.

Мои пальцы ног наткнулись на что-то мягкое и скользкое. Когда ступня задела эти очертания, узнавание поразило меня, и рвота подступила к горлу. Я прижала руку ко рту и заставила содержимое желудка опуститься обратно.

Обмякшая рука шлепнулась мне на лодыжку. Пока я обходила мертвое тело, подошвы нащупали одежду: знакомые металлические кирасы и кожаные наручи. Я перешагнула через распростертую фигуру, затем наткнулась на еще одну, и еще одну.

Моя личная охрана. Вот почему их не было, чтобы проводить меня из танцевальной галереи.

Влага пропитала мой подол, скорее всего, от крови. Я не слышала дыхания и не улавливала никаких признаков выживших среди свиты. Сильнее прижав ладонь к губам, я подавила вздох и осторожно пробралась мимо убитых стражников.

Сейчас я ничего не могла для них сделать. И все же потребовалась целая вечность, чтобы прийти в себя, восстановить равновесие и перестать представлять их безжизненные глаза, тупо смотрящие в потолок. Если бы не их долг защищать свою принцессу, эти мужчины и женщины были бы до сих пор живы.

Глубины поглотили меня, словно катакомбы, тьма сжирала всё в своих пастях. Мой обезумевший разум вызывал в воображении призраков и упырей. Но нет, мои охотники не были фантомами.

Я заставила себя сосредоточиться. С самого начала мы ожидали, что Риз воспользуется туннелями и проникнет в замок. Но мы не ожидали, что его культ выделит именно меня, заперев в этих стенах, как добычу.

Я продолжала двигаться, приучая себя к спокойствию, пытаясь вспомнить планировку комплекса. Я знала эти залы и крылья как собственный пульс, заучила эту цитадель наизусть еще с детства, начиная с тех ночей исследований вместе с отцом. Это знание позволило мне по памяти набросать карту замка, составив вместе с Поэтом схему ленточных маршрутов для Нику, которые мы и проложили.

Я жаждала потянуться вверх и коснуться одной из них. Трагично, но они парили слишком высоко над головой, чтобы до них можно было достать.

Вместо этого я следила за путем и сверялась с чертежом в своей голове. Судя по поворотам, которые я уже сделала, моя траектория вела в южное крыло, и это знание на долю укрепило мою уверенность. Я быстро эвакуировалась из западного, так как злоумышленники в первую очередь сунутся в Королевские покои. Это при условии, что они ориентируются в замке.

Я молилась Всемогущим Сезонам, чтобы они не знали скелет этой цитадели так же хорошо, как я. Если бы я смогла добраться до нижнего уровня, это вывело бы меня к оружейной, тренировочному полю и солдатским казармам, прилегающим к главному внутреннему двору. Туда, где я произносила свою речь. Туда, где рыцари приветствовали меня по возвращении домой. Мало кто из нападавших осмелился бы сунуться туда, где спят солдаты Осени. Даже если воины покинули казармы, они должны быть толпами рассредоточены снаружи.

Вернее, я очень на это надеялась. Как бы там ни было, это был ближайший выход от того места, где я начала, самый быстрый и доступный вариант.

Стена, к которой я прижималась, закончилась. Я просчитала свое местонахождение, узнав гулкое эхо четырех перекрестков. Если мои расчеты верны, дверь на лестничную клетку находилась прямо через пересечение коридоров.

Я зажмурилась и представила зеленые радужки. Две пары. Одни озорные, другие бесценные.

Поэт. Нику.

Агония исказила мои черты, но решимость свела челюсти. Клянусь Сезонами, я доберусь до своей семьи.

Сделав размеренный вдох, я опустилась на четвереньки, а затем поползла сквозь мрак. С каждым дрожащим шагом мое дыхание трепетало и становилось прерывистым. Мои плоские ладони упирались в пол, не нащупывая ничего, пока не возник твердый фасад.

Я похлопала по двери, сжала ручку над головой и осторожно приоткрыла ее. Пещерный стон разнесся по пустоте настолько необъятной, что было трудно поверить, что формы и цвета когда-либо существовали. Я юркнула на лестничную клетку и села прямо на ковровое покрытие площадки. Держась за перила, я бы прошла недолго, прежде чем споткнулась бы и свернула себе шею. Самым безопасным решением было спускаться по ступенькам на заднице.

Шаря в темноте, я нащупала шипы, спрятанные в волосах и платье, а затем скользнула по запястью ради толики уверенности. И все же, когда мои пальцы сжались там, я не почувствовала ничего, кроме голой кожи. Лихорадочными движениями я ощупала свою руку, и это действие разожгло старый страх.

Нет. Нет.

Но да. Ленты не было. Как и в лесу после моего изгнания, алый браслет, должно быть, размотался и упал во время моего пути.

Я потеряла ее во второй раз. Но на этот раз я ее не найду.

Мое лицо исказилось, сухой всхлип вырвался из легких — который я подавила, когда в коридоре за лестничной клеткой раздался стук шагов. Зажав рот рукой, я заглянула в щель, но безрезультатно. Я оставила дверь приоткрытой, но ничего не видела, а попытка закрыть ее только рисковала бы скрипом старинных петель.

Шаги становились всё громче, материализуясь в нескольких

Судя по ритму, я насчитала пятерых. Обрывистые вдохи раздули мои ноздри. Я вцепилась в лестничную площадку, вонзая ногти. Другой рукой я медленно вытащила шип, хотя от него будет мало толку без света, чтобы направлять меня.

Бормотание вторглось в тишину, а затем и вовсе смолкло. А после грубый голос пропел:

— Выходи, выходи, принцесса.

— Хватит, — сказал другой. — Ее здесь нет, а значит, мы зря тратим время.

— Хочешь сказать, что запах этих дорогих яблочных духов не свежий?

— Я говорю, что ее здесь, блядь, нет. Наверное, просто прошла мимо, вот и всё.

— Король сказал…

— Я знаю, что он сказал, но план состоял в том, чтобы схватить их обоих, а судя по трупам в Королевском крыле, не очень умно играть в шутовские игры дольше, чем нужно.

Их интонации не казались мне знакомыми. И как они могли свободно ориентироваться, тем более в темноте?

Поэт. Мое сердце подпрыгнуло.

Я искала его в Королевском крыле, но не обнаружила и следа в тенях. Моей надеждой было то, что он благополучно покинул замок и сейчас защищает Нику.

Но конечно же. Конечно же, шут найдет способ оградить сына, и всё равно придет за мной.

Голоса и шаги на мгновение стихли, а затем последовали по одному из коридоров. С новыми силами я поползла назад. Медленно и осторожно я закрепила шип обратно и прокралась вниз по зигзагообразной лестнице, нуждаясь в обеих руках для равновесия и двигаясь черепашьим шагом по бесчисленным пролетам.

Мои пальцы и конечности дрожали. Хрипы грозили вырваться из легких.

Когда я была ребенком, и отец впервые взял меня исследовать замок, я съеживалась в темноте. Теперь его лицо всплыло в моей памяти.

Смелые, любящие платиновые глаза. Неровный изгиб бороды, когда он улыбался. Боевой шрам в форме буквы «Y» на щеке.

Я напугана, отец. Я должна быть свирепой, но я так напугана.

И всё же его мягкий акцент заполнил мою голову, окутывая, как шаль. Слова, которые он произнес в ту первую ночь исследований, всплыли в памяти, словно солнце.

Продолжай идти, моя девочка. Даже когда ты напугана, ты должна продолжать идти. Только так ты дойдешь до света.

Кивнув, я сделала так, как он сказал. С каждым шагом в моей голове проносилось имя.

Поэт. Нику. Мама.

Поэт. Нику. Мама.

Поэт. Нику. Мама.

Наконец последняя ступенька сровнялась с полом. Я выползла с лестничной клетки и поднялась на ноги.

Благословенный лунный свет струился сквозь узкое окно. Едва заметная полоска, но она ударила по глазам — тонкая полоска света покрывала пространство серебром. Мое зрение адаптировалось, а затем метнулось к расстановке мебели для отдыха и очертаниям двери напротив меня.

Оружейная.

Я бросилась вперед — и вскрикнула, когда кулак схватил меня за волосы и отшвырнул назад. Мой позвоночник врезался в стену, и токсичный запах соленой воды осквернил мое обоняние. Мужская фигура сжала меня в удушающем захвате, и, хотя я не видела его, этот безошибочно узнаваемый голос потрескивал, как горелая бумага.

— Маленькая королевская сука, — прорычал Риз мне в лицо, его пальцы сомкнулись на моем горле. — Грязная сочувствующая шлюха. — Его хватка дернула мою голову вперед и снова впечатала в фасад; моя кожа головы взорвалась от боли. — Я говорил тебе, что это еще не конец, — выплюнул король сквозь зубы. — Думала, я лгу?

Бинты покрывали одну из его ладоней, куда Поэт ударил его ножом во время круглого стола, хотя повязки ничуть не сковывали движений короля. Его пальцы сомкнулись на моей трахее, и мои мысли поплыли. Головокружение накрыло меня, и я судорожно глотала воздух. Призвав последние остатки силы воли, я забилась всем телом в его хватке, пытаясь вырваться.

— Хотела покончить со мной с помощью огня, а затем унижением? И где сейчас твой любовник, а? Не здесь, чтобы спасти свою драгоценную шлюху? — насмехался Риз. — Я предупреждал этого языческого шута, когда он облажался в первый раз. Лето не подчиняется огню. У нас есть власть создавать или тушить его.

— Зачем? — прохрипела я. — Зачем вы… делаете это?

Оскорбление исказило черты короля — прямо перед тем, как его ладонь обрушилась на мою щеку, от удара моя голова откинулась в сторону. Привкус крови сковал язык, а в виске запульсировало.

С каждым сдавленным вдохом силы покидали меня, и мои руки обмякли. И именно тогда мои пальцы нащупали острый предмет, припрятанный под юбкой платья.

— Благоразумная Осень. Тебе бы уже пора знать ответ. — Лето вжал меня глубже в стену. — Я — высший из Сезонов.

Мои пальцы метнулись, сминая платье и проскальзывая под подол.

— Я не позволю отродьям захватить власть.

Мои пальцы выхватили спрятанный предмет из подвязки на бедре.

— Я не позволю подрывать мой авторитет!

Моя рука крепко сжала основание.

— Это мой континент!

И с рычанием я взмахнула рукой, вонзая шип ему в правое ухо. Король взвыл и отшатнулся назад, сгустки алой крови брызнули со стороны его лица. Он отпустил меня, так что я покачнулась вперед, воздух со свистом вырвался из моих губ. Я закашлялась, втягивая кислород в горло, пока Риз ударился о ту же стену.

В захвате короля я не могла дотянуться до тайника с оружием в волосах. К счастью, мое платье обеспечило меня дополнительными местами для их хранения. Резко развернувшись, я вырвала еще один шип как раз в тот момент, когда король взревел и бросился в мою сторону.

Уворачиваясь от его кулака, я метнула шип ему в грудь, но король пригнулся. Я метнулась в противоположном направлении, бросив еще один снаряд, который лишь царапнул его руку из-за недостатка света. И прежде чем Лето смог снова наброситься на меня, я перекатилась и резко поднялась на корточки, выпуская еще один шип, который разорвал воздух над его головой.

Будь он проклят! Силуэт короля выбил у меня землю из-под ног. Я вскрикнула и с грохотом рухнула на пол, мои зубы клацнули. В последнюю секунду из-под его плаща сверкнул изогнутый нож, метя мне в череп. С визгом я бросилась в сторону и перекатилась, схватив за ножки кресло из красного дерева и выставив его перед собой, как щит.

Нож Риза проткнул сиденье. Пока он вырывал его обратно, я отпустила мебель и попятилась назад, как краб, одной рукой шаря в поисках еще одного шипа.

Истекающий кровью король бросился на меня, а затем резко затормозил. Он остановился, когда ревущая фигура перепрыгнула через мое тело и приземлилась прямо

43

Бриар

Фигура шута сгорбилась, словно альфа, защищающий свою самку. — Если ты тронешь ее, — прорычал Поэт, — я буду пускать тебе кровь, пока от тебя не останется лишь пустая оболочка. — Последнее слово сорвалось в звериное шипение. — Блядь, только попробуй.

В скудном луче света из окна Риз заколебался. Но тут еще одна дверь распахнулась настежь, и в комнату хлынула группа людей. Я сосчитала их, узнав в них тех самых, кто едва не поймал меня до этого.

При их появлении король усмехнулся и бросился к ним. Трус растворился в их силуэтах, под их защитой, пока они устремились в нашу сторону.

С рычанием Поэт набросился на группу. Он прыгнул на них, крутя своим посохом и добавляя к звону оружия целый град кинжалов. Тела отлетали назад, пока он прорубался сквозь толпу, а затем еще одна крупная фигура ворвалась в битву, размахивая парой палашей. Шут и рыцарь прокладывали себе путь сквозь противников, пока я, пошатываясь, поднималась на ноги. Делая всё возможное, чтобы разглядеть нападавших в этой пустоте, я выпустила шип; снаряд просвистел в сторону фигуры, которая взвизгнула и рухнула на пол.

В считанные мгновения последний из нападавших упал замертво. Наступила тишина, прерываемая лишь шумными вздохами, вырывающимися из наших легких.

Силуэт Поэта резко повернулся ко мне. Я скорее почувствовала, чем увидела, как его глаза встретились с моими.

Он бросил посох. Я опустила следующий шип.

Мы бросились друг к другу, сокращая расстояние, и столкнулись. Его руки обвили меня, прижимая к себе, и я вжалась в его твердое тело.

— Поэт, — всхлипнула я.

— Бриар, — прохрипел он.

От жара его кожи мои ноги едва не подкосились. Мгновение спустя мы отстранились, оба осматривая друг друга на предмет ранений. В темноте я лихорадочно ощупывала его тело, не успокоившись, пока не проверила каждый дюйм его торса. Влага крови пропитала его одежду, но она принадлежала не ему.

Шут быстро выудил из кармана лоскуток ткани. Сухой всхлип сорвался с моих губ, когда он обмотал ленту вокруг моего запястья.

— Ты нашел ее, — обрадовалась я.

— Как и всегда найду тебя, — поклялся он, завязывая алый браслет узлом.

Однако мое облегчение было недолгим. Потому что, когда Поэт коснулся того места, куда меня ударил Риз, я поморщилась. После чего убийственный звук вырвался из его рта:

— Я сдеру с него кожу заживо.

Я сжала лицо шута ладонями.

— Я в порядке.

К сожалению, король тоже был в порядке. Возможно, один из нападавших увел Риза в безопасное место, но, скорее всего, Лето сбежал сам, бросив свой культ на произвол судьбы.

Силуэт Эйра маячил рядом с убитыми, где он бормотал осеннюю молитву. Я покачнулась в их сторону и опустилась на колени рядом с одной из фигур. Мое сердце заколотилось, когда я напрягла зрение, но так и не смогла разглядеть их лица.

Поэт присел рядом со мной и ощупал фактуру их пропитанной кровью одежды.

— Кашемир, — пробормотал он, прежде чем перейти к следующему человеку. В этот момент из его горла вырвалось шипение. — Грубая пряжа.

Кашемир и грубая пряжа. Ткани, которые носили два разных сословия.

Первое составляли дворяне, а когда я провела рукой по одному из упавших орудий, нащупав зубья короткого лезвия пилы, крик сорвался с моих губ.

— О, Сезоны. — Моя голова упала на грудь от раскаяния. — Мне жаль, — прохрипела я. — Мне так жаль.

Мы ожидали, что нашими врагами окажутся члены какой-то другой организации, сродни Мастерам. Но судя по этой одежде и оружию, их личности не оставляли места для сомнений.

Придворные. Жнецы.

Риз завербовал знать, а также жителей нижнего города. Должно быть, он воззвал к их общему чувству высшего блага, как он это сделал с Мастерами. Он вдохновил этих людей подмешать в мою еду Ивовый Грош, сжечь невинного человека в знак протеста против моего правления и охотиться за мной по этому замку. Это объясняло, как они уверенно передвигались по этим коридорам, несмотря на отсутствие света. Потому что половина из них здесь жила, а другие привыкли пробираться сюда и обратно, предположительно под покровом ночи.

Мы с Поэтом также предполагали, что культ Риза мог включать в себя людей, обитающих как за пределами этих стен, так и внутри. Но мы не были уверены. Эти открытия пронзили мое сердце, и я оплакивала жертв независимо от того, что они совершили.

— Мы должны спешить, — мягко подтолкнул Эйр, хотя в его голосе звучало сочувствие.

Не имея под рукой листьев, чтобы положить им на лбы, я пробормотала те же слова, которыми одарила Мерита в Теневом Саду, а затем поднялась вместе с Поэтом. Но когда шут закинул за спину свой забрызганный кровью посох и схватил меня за руку, я воспротивилась.

— Подождите, — сказала я. — Пленники.

Осознание поразило черты Поэта. Прирождённые души в подземелье. Они всё еще были здесь, не в силах выбраться.

Я хотела найти их и вызволить. Но я была одна, стала мишенью и не могла должным образом прицелиться из своего оружия. Теперь у меня было подкрепление.

В слабой полоске света волосы Эйра блеснули. После минутного раздумья он сказал:

— Не они являются целью, Ваше Высочество. Я не чувствую в воздухе никаких возмущений, которые бы сигнализировали о присутствии других лазутчиков.

— Тогда помощь им не должна стать препятствием.

— Я также не чувствую, что прирождённым душам угрожает опасность.

— Это пока не чувствуете. И хотя я доверяю вашей силе восприятия, я должна настоять на том, чтобы мы поступили вопреки ей. Я никогда не брошу своих людей.

— Тогда я позабочусь о них, — поклялся рыцарь. — Но вы должны идти. Скорее всего, Зима уже осмотрел подземелье.

Мои брови нахмурились, смятение окрасило мои слова:

— Зима?

Поэт быстро объяснил, как принц присоединился к ним. Очевидно, Джерин хотел убедиться, что его так называемая собственность не пострадала.

— Он помчался в северное крыло, — сказал шут, но затем его голос затих.

Внезапно мысли Поэта совпали с моими. Ужас пронзил мой живот.

Северное крыло, где располагались помещения для слуг. А также подземелья. И одна изолированная пленница.

— Флэр, — сказали мы с Поэтом в унисон.

Сжав оружие, мы бросились прочь, полагаясь на нашу общую память, чтобы ориентироваться в темноте. Путь занял гораздо больше времени, но втроем мы справились, избежав еще одного нападения. У входа в северное крыло Первый Рыцарь отделился от нас и направился в подземелье к прирождённым душам, чтобы обеспечить их безопасность

Что до нас с Поэтом, мы поспешили в другом направлении. В кои-то веки я была благодарна за то, что мы изолировали Флэр, даже если сделали это по жестокому требованию принца. Этот поступок мог только что спасти ее, при условии, что мы доберемся до девушки раньше Зимы.

Мы не сказали Джерину, где ее искать. Но я бы не стала сбрасывать со счетов вероятность, что он сам догадается. Если он не сделал этого еще до отключения света, то сделает во время своих нынешних поисков. С этой целью методичный принц обыщет каждый квадратный фут этого крыла.

Флэр была бесстрашной и яростной, но в то же время милой и сострадательной. И что-то в ней разжигало гнев принца, что только погубит Флэр, если оставить ее наедине с этим человеком.

Мы с шутом проложили маршрут к Королевским камерам. Там мы ворвались в небольшой зал с отсеками, также лишенный света, за исключением окон. Хвала Сезонам, лунные лучи просачивались в это тесное пространство. Место было безлюдным, если не считать одинокой фигуры, которая вскочила с пола в тот момент, когда мы вошли.

Шокированное замешательство затопило лицо Флэр, когда она вцепилась в прутья решетки. Ее золотистые глаза пронзили темноту, словно вызов.

В тенях Поэт сорвал связку ключей с настенного крючка. Мы бросились к камере женщины, тяжело дыша, пока шут вставлял один ключ за другим в замок, а Флэр с изумлением наблюдала за этим.

Наконец, петли скрипнули. Дверь распахнулась.

Флэр попятилась назад, ее нахмуренный взгляд выражал скептицизм. Это, и еще проблеск надежды.

Я протянула руку.

— Идем с нами.

За темными локонами лицо молодой женщины сморщилось. И я знала почему. Она доверилась нам, а мы приказали ее перевести, запереть в одиночестве без единой души, чтобы составить ей компанию. Предательство этого кипело в зрачках Флэр.

— Мне жаль, — прошептала я. — Он бы причинил тебе боль.

— А теперь он причинит тебе боль, сладость, — добавил Поэт. — Или сделает это позже. Зима — немилосердный Сезон. — Скрипящий звук сверху привлек внимание шута, затем он снова взглянул на Флэр. — Он уже в пути.

— Пожалуйста, — взмолилась я, мои вытянутые пальцы дрожали. — Пожалуйста, позволь нам быть твоими друзьями. Пожалуйста, доверься нам.

Флэр заколебалась, оглянулась на то, что, как я представляла, было кучей земли, на которой она нарисовала свой рисунок. После одного последнего взгляда она повернулась ко мне и вложила свою руку в мою.

Тепло и мозоли коснулись моей кожи. Я могла бы расплакаться от облегчения. Вместе мы медленно, но верно продвигались из северного крыла, моя рука была крепко сцеплена с рукой Флэр.

Когда мы достигли еще одного щедрого луча света из окна, я подняла взгляд. Наконец-то я заметила один из ленточных следов, которые мы установили для Нику.

Что заставило меня подумать о нем. Что вызвало воспоминание.

Во время исследования замка вместе с Нику и Поэтом в одну из ночей, ребенок обнаружил случайную трещину в стене.

Она похожа на ленту.

Вот что он сказал. В то время я обратила внимание на эту щель, как и Поэт. Но я списала это на редкий архитектурный дефект, требующий ремонта. Но сейчас…

Как лента. Как что-то, за чем можно следовать.

Я резко остановилась. Флэр и Поэт обернулись ко мне, выражения их затененных лиц были нетерпеливыми.

— Она похожа на ленту, — пробормотала я, вспоминая ту расщелину. Оглядываясь назад, в тех очертаниях было что-то странное: они были скорее бесшовными, чем грубыми. Не естественное явление или случайный изъян, а намеренный знак.

— Риз искал тайный ход не на Королевской карте. — Моя голова резко повернулась к Поэту. — Он искал тот, о котором мы не знали.

Глаза шута блеснули.

— Обманный выход.

Да. Я неистово указала на ленты, и Поэт подпрыгнул, частично сорвав шнур с низкого потолка. Таким образом, мы последовали по следу гирлянды, каждый выпадающий гвоздь освобождал новую длину лент.

Пока мы пересекали залы, я объясняла:

— Древние Мастера, должно быть, создали туннель только для себя, а затем передали эти знания своим преемникам.

— И своим союзникам, — сказал Поэт.

В число которых входил и Риз. Именно этот туннель Лето и искал, пытаясь подтвердить его местонахождение.

В сговоре с придворными, именно так жители города и проникли в замок незамеченными. Воспользовавшись этим преимуществом, они проскользнули мимо охраны и присоединились к знати.

Чтобы отравить меня. Чтобы сжечь прирождённую душу. Чтобы погрузить крепость во тьму.

Вспоминая, где мы видели трещину, я вела нашу троицу от одного шнура к другому, каждый из которых служил нам ориентиром. Флэр помогала, ее глаза лучше привыкли к темноте после заточения на неизвестно какой срок. Поскольку я подробно описала трещину, она первая указала на нее, когда мы достигли нужного коридора.

Мы остановились у расщелины; наши пальцы очертили ее форму. Теперь я понимала, почему прохожие не обращали внимания на эту деталь. Она была неприметной, сливаясь с деревянными панелями, словно текстура дерева. Но если эта щель работала так же, как и другие тайные ходы…

Мои пальцы нащупали углубление в стене. Фасад подался внутрь, словно вращающаяся дверь, и сквозь щель пробился свет от огня.

Поэт отступил в сторону, пропуская нас с Флэр вперед, а затем запечатал проход за нами. Туннель уходил в землю, казалось, целую вечность, извиваясь всё дальше и дальше. На стенах, оплетенных корнями, пылали закрепленные факелы, освещая миниатюрную фигуру Флэр и высокое телосложение Поэта.

— Тьфу ты, блядь, — проворчал шут. — Куда, черт возьми, это ведет?

К этому времени мы уже должны были миновать внутренние дворы, кленовое пастбище и Блуждающие Поля. Зная, что находилось за этими территориями, тревога покалывала мою кожу. Особенно когда пульсирующие оттенки обрисовали очертания другой двери в конце туннеля, за которой раздавались крики и треск пламени.

Флэр выпустила мою руку и рванула вперед. Поэт схватил меня за пальцы, когда мы ворвались в дверь и споткнулись, очутившись в еще одном кошмаре. Там, где раньше была тьма, теперь свет и жар поглотили наше зрение.

Месяцы назад замок обратился в руины.

А теперь горел нижний город.

44

Бриар

Пламя. Повсюду.

Город вспыхнул, как растопка, опаляя ночь гневными оттенками оранжевого и синего. Костры, предназначенные для Праздника Жнеца, взметнулись еще выше. Каждое пламя пожирало фасады: от кирпичных проспектов до переулков, от деревянных ресторанов и таверн до кузниц и домов со скатными крышами, от телег с сеном до усыпанных листьями карет и конюшен. Погребальные костры раздулись до немыслимых размеров и выплевывали в небо угли.

Нет.

Густые клубы

Нет.

Крики и вопли прорезали округу. Празднующие в панике носились вокруг нас: одни истошно выкрикивали имена близких, другие сыпали угрозами.

Обитатели замка и жители города швыряли камни, пускали в ход кулаки и скрещивали оружие.

Нет.

Воцарился хаос. Массовая истерия столкнулась со всеобщей неразберихой. Пот струился по моей коже. Задыхаясь от кашля, я металась из стороны в сторону, не в силах осмыслить эту анархию.

Мой народ. Мой дом.

Моя нация сжигала себя дотла.

Среди всего этого группы из замка и города объединяли силы, разбивая окна и тыча факелами в крыши с криками:

— За наследие Сезонов! — Корона — предатель!

Половина людей пыталась спастись бегством. Другая половина пыталась загнать их в ловушку.

Поэт рывком притянул меня к себе и перехватил посох поудобнее. Рядом с нами Флэр взирала на эту сцену со смесью ужаса и благоговения: после стольких лет лишений ее поглощало так много света и жара.

Мой безумный взгляд скользил по разрушениям. У меня не было времени кричать, не было времени останавливать эту вакханалию. Лишь одна мысль вышла на первый план.

Я рванулась вперед.

— Нику! — закричала я, надрывая легкие. — Нику!

Рука Поэта обвилась вокруг моей талии, оттаскивая меня назад, пока мимо хлестнул язык пламени. Я вырывалась, визжа и колотя по воздуху ногами. Свистящий звук пронесся над головой, и в мгновение ока шут затащил меня в узкий переулок и вжал мое тело в стену. Как раз в тот момент, когда он закрыл меня собой, пылающий шар, сброшенный с одной из крыш, рухнул на городскую площадь.

Взрыв расколол мир пополам, оглушительный грохот разрывал душу. Земля содрогнулась, куски каменной кладки и кирпичи врезались в фундамент.

Шут заслонил меня, накрыв мою голову и вжавшись в мое тело, пока на нас сыпались обломки. Когда удары прекратились, он резко отстранился. Пыль и пот покрывали его лицо, но эти глаза сверкали, словно зеленые косы.

Шут обхватил мое лицо.

— Он с твоей матерью!

— Но где? — в панике спросила я.

— Мы найдем его, — прорычал он. — Мы найдем их обоих!

Из-за плеча Поэта я заметила, как Эйр со своим отрядом наводнили город; легион рыцаря рассредоточился слишком быстро, чтобы мы могли подать ему знак. И всё же солдат, должно быть, добрался до подземелий и убедился в безопасности прирождённых душ. Замок теперь был куда более безопасным местом, чем здесь — по крайней мере, на данный момент.

Что касается местонахождения Зимы, я понятия не имела, столкнулся ли Первый Рыцарь с принцем в северном крыле. Но одно оставалось несомненным: принц не будет сидеть без дела или бесцельно блуждать. В конце концов, он найдет дорогу сюда.

Я резко повернулась к Флэр. Молодая женщина поднялась с того места, где сидела на корточках рядом с нами; ее босые пальцы ног и волнистые волосы до плеч были покрыты грязью — то ли из-за темницы, то ли из-за этой суматохи, то ли от всего сразу.

Я схватила ее за плечи.

— Уходи, — прошипела я.

Брови женщины нахмурились в замешательстве, а затем ее золотистые глаза вспыхнули от понимания. Я только что дала ей то, чего она заслуживала. Мы с Поэтом не могли дать это каждому, но могли сделать это для нее.

Флэр замялась, оглянувшись на разрушения, прежде чем вновь обратить свое пристальное внимание на меня. Ее лицо исказилось от яростной гримасы, и она покачала головой. Беззвучно произнеся что-то губами, она хлопнула ладонью себя по груди, а затем перенесла это прикосновение на мою.

В горле встал ком. Она хотела остаться и помочь нам. Несмотря ни на что, эта женщина отказывалась жалеть себя.

— Он найдет тебя, — взмолилась я. — Если ты останешься, он тебя найдет.

В радужках Флэр кипела ненависть к принцу, металлические искры вспыхивали в них. Джерин закует эту женщину в кандалы, возьмет ее в плен и накажет за неповиновение. Только Сезонам было известно, что он сделает с этой прекрасной душой, как принц совершит возмездие, какими мрачными и жестокими будут его действия.

Мое внимание скользнуло к татуировке в виде солнечных лучей вокруг шеи Флэр, а затем снова метнулось к ее лицу.

— Ты и так настрадалась, — подчеркнула я, мои слова надломились от боли и убежденности. — Теперь ты можешь идти куда угодно.

Флэр моргнула, ее глаза блестели. Ее лицо исказилось от плача, и она сжала меня в объятиях, на которые я ответила. Крепко обнимая ее в ответ, я вдохнула потрясающий аромат мистических океанских течений и свежего песка, словно они пропитали кровь этой женщины.

Инструкции вырвались из меня быстро:

— Иди по соседнему переулку, пока не дойдешь до букового леса, затем направляйся на северо-запад. В конце концов ты выйдешь к ручью. Он разделится на четыре направления и приведет тебя в любую точку континента, куда ты пожелаешь пойти. — Прижимая ее к себе, я прошептала: — Никогда не оглядывайся.

Флэр отстранилась и обхватила мои щеки ладонями, а затем взглянула на Поэта. Ее губы снова зашевелились, и на этот раз я поняла.

—Друзья.

Без лишних слов шут вынул из ножен кинжал и протянул его Флэр. С благодарной улыбкой она приняла его.

Глотая слезы, я смотрела, как она пятится назад, не сводя с меня глаз. Затем моя подруга развернулась и бросилась бежать в ядовитый туман.

— Идем, — поторопил Поэт, схватив меня за пальцы.

Прижавшись к нему, я мчалась вместе с шутом по задним улочкам. Если бы мы выскочили в эту трясину, толпа могла бы нас заметить, и кто знает, что бы они сделали. Никто из нас не стал бы прятаться, но сначала нам нужно было найти Нику и маму.

Мой взгляд прыгал от тени к тени, от пламени к пламени. За пределами переулков я сканировала этот пожар. Страх сжал сердце, а ярость прострелила позвоночник.

Лето могло тушить огонь так же легко, как и создавать его. Риз сам об этом сказал, а Поэт подтвердил, объяснив насчет пепла трута Лета по пути к камере Флэр. Король снабдил свой культ не только средствами, чтобы погасить пламя в замке, но и чтобы поджечь город.

Костры разрастались так, как этого можно было достичь лишь ресурсами Лета, и это напомнило мне о том, что еще рассказывал мне шут. Когда Поэт пытался убить Риза, он использовал растопку, украденную из покоев короля, которая была склонна к самовозгоранию при смешивании с нужными элементами. В свой прошлый визит король привез трут не просто из

Эти костры не были творением Осени. Это не было стихийным бедствием. И это не было делом рук небольшой группы вроде Мастеров. Культ Лета разросся до масштабов, превосходящих наши ожидания, и теперь зажил собственной жизнью, так что Ризу больше не нужно было и пальцем шевелить, чтобы спровоцировать хаос.

Нашими обидчиками была не изолированная фракция. Нашими обидчиками был народ.

Риз добрался до элитной гильдии Осени. Когда это не сработало, он мобилизовал как придворных, так и жителей города, которые противились действиям и убеждениям Короны. Он сплотил их так же, как Мастеров, сыграв на их чувстве долга перед этой нацией, их так называемом определении «нормальности» и высшем благе.

В конце концов, у этой пропаганды появилось собственное сердцебиение. Она провоцировала граждан, разделяя их пополам — на тех, кто поддерживал монархию, и тех, кто нет, — и стравливала их друг с другом, пока это не стало ее собственным оружием.

Возможно, я завоевала расположение рыцарей. Возможно, мы с Поэтом инсценировали родство с Зимой. Возможно, монархи и встали на нашу сторону против Риза во время круглого стола.

Но это восстание уже назревало, как готовый вот-вот взорваться фитиль. Когда Риз сказал, что это еще не конец, он не имел в виду, что будет мстить лично. Скорее, король подразумевал нечто худшее, более болезненное, превосходящее боль от предательства гильдии.

Как и в случае с битвой во внутреннем дворе, Риз спровоцировал этот исход. Он стал искрой, зная, что это лишь вопрос времени, когда народ начнет действовать без его вмешательства. Всё, что ему было нужно — это разозлить их, заставить нервничать, дать им мотив.

В темном замке мы с Поэтом и Эйром перебили преступников, которые отравили меня и убили прирождённую душу. Но они были лишь малой частью гораздо более мощного сопротивления.

Это было не вторжение в замок. Это был народный бунт.

Крики гнева скрежетали по моим барабанным перепонкам. Дворяне, слуги, жнецы и ремесленники сталкивались в порыве насилия.

Кололи вилы. Сверкали клинки. Стрелы натягивались на тетиву. Опускались молоты.

Кровь брызгала в воздух. Дома и здания шипели от огня. Коровы, кобылы и жеребцы вырвались из конюшен и поскакали к кленовому пастбищу за полями, укрываясь среди местных лисиц.

Среди хаоса материализовалось несколько фигур. Я мельком увидела обезумевшего короля Базила и обезумевшую от горя королеву Фатиму, прикрываемых своей стражей. Члены нашего совета метались из стороны в сторону, уворачиваясь от мародеров и оружия.

Затем в поле моего зрения проскользнула еще одна группа фигур. Я затормозила на месте, крик вырвался из моего горла, но его тут же поглотило потрескивающее пламя.

Элиот. Каденс. Пози. Вейл.

Поэт поручил нашим друзьям помочь маме защитить Нику. Если они здесь…

Шут тоже их увидел и издал резкий звук. Мы в унисон бросились к нашему клану, но нас тут же засосало в вакуум. Мало кто в этом мире мог сравниться с рефлексами Поэта. Однако толпа бунтовщиков оказалась совсем другим делом.

Стена тел обрушилась на нас, словно бурная река. Поэт зарычал, его рука крепко сжала мою. Но масса людей вклинилась между мной и шутом, разрывая нашу хватку.

— Поэт! — взвыла я. — Поэт!

Вопли и крики заглушили рев шута, когда его пальцы выскользнули из моих. Мышцы и кости втирались в меня, масса людей сдавливала мои ребра. Я карабкалась, пытаясь найти опору, отчаянно ища руку Поэта.

Толпа тащила меня за собой, словно мусор. Паника сжала грудь. Я закряхтела, протискиваясь сквозь них, пока не вырвалась из этого роя и не вывалилась на площадь. Сделав полный круг, а затем покрутившись в другую сторону, я лихорадочно искала очертания шута или любые знакомые силуэты.

Вцепившись в волосы, я всё искала, и искала, и искала.

И нашла. И мои ноги попятились назад.

Зловещая фигура стояла в тени у колодца, и ничто не загораживало ему обзор. Эти мстительные глаза блестели, кровь запеклась на ухе, куда я ударила его шипом, а еще больше алого пятнало его забинтованную руку — последнее благодаря кинжалу Поэта.

Злобный взгляд Риза вцепился в меня. Я замерла, на мгновение скованная его взором, прежде чем ярость заставила мою кровь свернуться. Оскалив зубы, я выхватила шип.

Но Лето лишь от удовольствия сузил глаза. Затем он заговорил, и его обвинительный тон разнесся по площади.

— Безумная Принцесса!

Толпа празднующих развернулась в мою сторону, их гримасы парализовали мои движения. В их лицах я видела возмущение, предательство и обвинение.

Хотя половина публики была на стороне нашего клана, последователи короля первыми заметили меня. Чаша весов окончательно перевесила; разрушение их домов, предприятий и королевства стало для них невыносимым. Они возложили ответственность на меня.

Я не могла причинить вред своему народу. Но если я этого не сделаю, они причинят вред мне.

Риз снова пробормотал, на этот раз тише:

— Накажите ее.

Это сработало. Толпа пришла в движение, набрасываясь слишком быстро и слишком многих направлений. Не успела я опомниться, как шип выпал из моих рук. Сотни рук хватали и тянули за мое платье, за волосы, за конечности.

Бунтовщики заглушили мой крик, когда потащили меня через площадь. Скандирования хором разносились в воздухе, поднимаясь вместе с клубами дыма.

— Сжечь ее! — Сжечь принцессу!

Я отбивалась от их хватки. Вырывалась и вонзала зубы в чью-то плоть. Мир проносился мимо, словно меня несло стремительным потоком. Пламя трещало и шипело. Внезапно я обнаружила, что меня поднимают и тащат на груду бревен. Веревки обвились вокруг моих запястий, привязывая меня к столбу, и мой измотанный разум осознал, куда они меня приволокли.

Это был погребальный костер.

Сердце заколотилось в груди. Мой взгляд заметался по двору, мимо окружающих лиц, силясь уловить хотя бы проблеск зеленых глаз.

На задворках материализовался Элиот. Дикость исказила его черты, когда он обнаружил, что они сделали. Взревев от ярости, он взмахнул гарротой, перекрутил проволоку и свернул шею дворянину, который пытался преградить ему путь ко мне. С моим именем, вырывающимся из его легких, он бросился в мою сторону, перерезая проволокой глотки всем, кто вставал у него на пути.

Мои леди хлынули на площадь с пронзительными криками. Каденс прорезала себе путь сквозь толпу ножом, а Пози и Вейл пробивались следом за ней кулаками и ногами.

Из-за того, что толпа схватила меня, остальная часть собравшихся начала стекаться к этому месту; мои сторонники выли и бросались в драку в мою защиту. Эйр со своими войсками ворвался в эту мясорубку. Обнажив мечи, он прорубал себе

Но ни Поэта. Ни Нику.

Не так. Я не могла оставить их вот так.

Мое сердце разорвалось. Задыхаясь, я сопротивлялась и дергала руками. Веревки держали крепко, привязывая меня к столбу.

А затем мое дыхание перехватило. Из ниоткуда пара тонких пальцев скользнула по моим сзади, и путы на левой руке ослабли. Узлы развязались и упали, освобождая одну руку. Я резко повернула голову, мой взгляд наткнулся на пару золотистых глаз.

— Флэр, — выдохнула я.

Но молодая женщина лишь прижала палец к губам. Из-за дыма и мглы, а также из-за ее миниатюрной фигуры, скрытой за бревнами, никто не заметил ее присутствия.

Узлы были ловко затянуты, и распутать их должно было быть невозможно. И всё же Флэр действовала быстро, разрывая веревки с уверенностью, которая поразила меня.

Как? Как ей это удалось?

Правая веревка спала с моего запястья. И всё же я держала руку прижатой, словно всё еще была скована, опасаясь привлечь внимание толпы.

Моя грудь качала кислород.

— Спасибо, — с трудом произнесла я. — Спасибо тебе, мой друг.

Флэр свирепо ухмыльнулась, а затем смерила толпу хмурым взглядом. Мой взгляд последовал за ее, туда, где среди стаи рыцарей Зимы мелькнули темно-синие волосы.

Я повернулась к ней:

— Уходи! Быстро!

Молодая женщина кивнула и спрыгнула с костра, исчезая во второй раз. Она сделала всё, что могла. Теперь остальное зависело от меня, пока дрова не загорелись.

Я приготовилась, когда голос разорвал площадь.

— Бриар!

Моя голова резко вскинулась.

— Поэт, — прошептала я.

Со смертоносным ревом шут пронесся сквозь толпу, как циклон. Дворяне и торговцы отлетали назад, фонтаны крови брызгали в воздух, пока Поэт прорубал себе путь ко мне.

— Бриар!

Передние ряды толпы взревели. Кто-то подбросил факел в воздух.

Я бросилась вперед, но лишь вскрикнула и пошатнулась, когда вокруг меня вспыхнул огонь. Нити пламени побежали по дровам, образуя клетку. Жар обжигал поленья по мере того, как стена становилась всё выше, грозя поглотить мою фигуру.

Пламя извивалось и щелкало, его температура испепеляла всё вокруг. Захваченная в этот огненный венец, я вдохнула запах паленой ткани, а затем заметила подол своего платья, порванный в суматохе — его края чернели, как сажа.

Внезапно в моей голове промелькнул детский смех. Улыбка его обладателя всплыла словно во сне, и лицо Нику предстало передо мной.

Окружающая обстановка пошла рябью, размытая обжигающим пламенем. И всё же я видела, как мой шут с боем пробивается ко мне.

— Бриар!

Мою кожу жгло, но видение о нем напомнило мне о другом пламени, которое мы разделили. Мерцающий фитиль. Свеча, поднятая мужской рукой. Словно фантазия, появилось лицо Поэта — эта злая ухмылка искривила его черты, когда он отказал мне в свече в ночь нашей встречи.

Раскаленная алая лента. Роза, чьи шипы не могли сгореть.

Чьи шипы не могли сгореть.

В груди екнуло. Роза в моих волосах. Поэт говорил, что ее шипы невосприимчивы к огню, и если впитать их сущность, она защитит человека. Эффект не длился вечно, но его хватало, чтобы создать временный барьер.

Эта темная магия распространяется на тебя и на всё, что ты держишь близко к себе.

Его слова всплыли из того дня, когда я пришла в себя после аллергического отравления. В то же время всё вокруг расплывалось, адское пламя становилось всё сильнее, раскаленные волны жара ухудшали видимость. Но когда пришло осознание, я закрыла глаза и представила себе лица, которые имели для меня значение. Затем я открыла глаза и свирепо посмотрела на пламя.

Лето создало огонь. Но Осень пережила его.

Вытащив розу из волос, я провела по ее лепесткам и колючему стеблю. Я поморщилась, уколов большой палец, на поверхности которого выступила жемчужина крови. Вооружившись как нельзя лучше, я сделала вдох. А затем шагнула вперед.

Я могла бы прыгнуть, но это был стиль моего шута. Вместо этого я пошла, как правительница.

Упорная. Несгибаемая.

Пламя ударило по коже. Оно лизало мое платье, разжигая его, как сотня кочерг. И всё же.

Оно не прожгло ткань. Оно не обожгло меня.

Поэт прокладывал путь сквозь толпу. Когда он, наконец, прорвался к передним рядам, я отчаянно бросилась вперед. Шут мельком увидел розу в моей руке, что стерло ужас с его лица. Понимание озарило его за мгновение до того, как он рванулся, бросившись в пламя с ловкостью ягуара, и приземлился в миллиметрах от меня.

С яростным криком я бросилась к нему. Шут вжал меня в свое тело, и мое тело стало доспехами, защищая его от ожогов.

… и на всё, что ты держишь близко к себе.

Стоя в самом сердце костра, мы держались крепко, держались изо всех сил, держались друг за друга. Никогда не отпуская это. Никогда не отпуская нас. Мы вцепились друг в друга, поглощенные пламенем, которое плясало вокруг нас в картине из оранжевого и синего. Искры проносились над головой, но стена жара и лавры режущего пламени не могли до нас добраться. Они лишь образовали венок, неразрывный круг, который казался скорее щитом, чем ловушкой.

Как лента. Как корона.

Когда мы немного отстранились друг от друга, ярость Поэта растворилась, пока он держал мое лицо в ладонях. Облегчение, изумление и любовь сияли в его глазах. Я обхватила его челюсть, растопырив пальцы на его коже и восхищаясь расплавленным светом, очерчивающим его черты.

Ради моего Сезона, ради моего королевства, ради этого мужчины.

Ради них я пройду сквозь огонь.

Как и мой шут.

Для надежности я уколола большой палец Поэта шипом; капля алого выступила сквозь его плоть. Медленно он провел этой каплей по моей нижней губе. А затем, с надломленным стоном, он захватил мой рот своим.

Окутанный огненным кольцом, мой шут поцеловал меня. Его губы слились с моими, жесткие и грубые, слизывая свою кровь с моих губ, разделяя этот вкус со мной. Сезоны, я сжала его лицо и ответила на поцелуй; мой рот открылся навстречу отчаянному напору его языка.

Это длилось секунды, но слияние его губ проникло в самую суть моего тела, наделив меня неисчерпаемой силой. Вырвавшись из объятий, мы судорожно хватали кислород. После еще одного быстрого касания губ Поэт сплел свои пальцы с моими. Повернувшись, мы зашагали сквозь пламя, не получив ни единого волдыря.

Толпа замерла еще раньше, их лица были заворожены, когда они стали свидетелями того, как мы с шутом обнимаемся в самом центре огня. Мои сородичи, мой двор, мой народ. Теперь они смотрели, как

Как единое целое, мы пережили их гнев и страх. Как единое целое, мы преклонили колени ради нашего Сезона.

Вот так просто бунт закончился. Хаос рассеялся, и тишина накрыла площадь, если не считать потрескивающего пламени.

Они могли бы обвинить нас в использовании какой-то пугающей магии, чтобы противостоять костру, а я могла бы объяснить всё свойствами розы. Но они знали, как работает всемогущая природа, и они, должно быть, всё поняли. Каким-то образом Сезон благословил нас с шутом, защитил нас.

Речь пронеслась в моей голове, но рассыпалась, не достигнув губ. На тренировочном поле мои слова завоевали преданность войск. Но сегодня вечером только мои поступки достучатся до народа.

Мои и Поэта.

Преклонить колени означало дать клятву. Преклонить колени означало принести обет.

Мы не стремились командовать. Мы стремились к единению.

Независимо от хаоса и того, что они обо мне думали, этому вечеру не нужны были властные слова. Ему нужны были родство и понимание. Мы с Поэтом будем служить им с честью, если они позволят нам. И если они доверятся нам.

Наши склоненные головы говорили о многом другом. Это была Осень — край милосердия, смирения и безмятежности. Мы не решали наши конфликты кровопролитием, разрушениями и огнем. Мы не разрушали наши дома в порыве ненависти и ксенофобии. Напротив, мы, ремесленники и жнецы, построили это королевство из земли, и мы построили его на века.

Возможно, оставалось сказать только одно. Единственное, что нужно было сказать.

Наконец, я позволила своему голосу звучать:

— Я преклоняю колени ради Осени.

— Преклоните ли вы колени вместе с нами? — закончил Поэт.

Их выбор. Их королевство.

И наше. Потому что мы принадлежали друг другу.

Ни шепота, ни криков. Через мгновение тени согласованно пришли в движение, словно самостоятельный лесной пожар. Всё еще держась за руки, мы с Поэтом подняли глаза, чтобы увидеть, как дворяне, придворные, ремесленники, фермеры, пивовары, мельники, слуги, советники и солдаты опускаются на землю рядом с нами.

Восхищение. Раскаяние. Уважение.

И да, родство. Всё это отражалось на нас.

Базил и Фатима из Весны глазели в оцепенении. Джерин из Зимы стоял среди своих солдат, и мрачный хмурый взгляд прорезал его лицо.

Алая кровь пачкала доспехи Эйра, но от рыцаря исходило благоговение. Элиот, Каденс, Пози и Вейл — на всех них были ссадины, рубцы и ухмылки. Наш клан смотрел на нас, их лица озарялись триумфом.

Один взгляд на моего лучшего друга смыл последнюю каплю ужаса. Сквозь расстояние Элиот кивнул мне и шуту. Медленно он произнес одними губами:Они в безопасности.

Мама. Нику.

В глазах защипало. Непролитые слезы комом встали в горле.

Два слова разнеслись хором от людей, их тона были приглушенными, но искренними.

— Ваше Высочество, — пробормотали они, их голоса сливались воедино.

И впервые за несколько месяцев я сделала глубокий вдох Осени. А затем выдохнула.

Наконец, наше королевство поднялось как один. За Осень мы стояли вместе.

Поэт посмотрел на меня; благоговение смешивалось с гордостью. С этим и с возмездием. Он, возможно, похвалил бы нас за эту прогулку сквозь огонь, если бы мы не были заняты давно назревшим сведением счетов.

Медленно мы крепче сплели пальцы. В то же время Король Лета, спотыкаясь, пробрался сквозь толпу, а затем покачнулся на ногах. Изумление стерло краски с его лица, когда наши яростные взгляды устремились в его сторону.

Ты наш, сука.

45

Поэт

Ничего удивительного. Лето не стал терять времени на сжигание мостов. Вместо того чтобы пускаться в тщетные попытки отыскать свою потерянную душу, лицо мужчины исказилось. С боевым кличем, достойным мелодраматических опер, Риз взорвался.

Толпа ахнула, рефлекторно расступаясь, когда король бросился на нас. С грохотом сорвавшись с места, он пронесся мимо горожан, выхватывая нож и замахиваясь; безошибочное направление его оружия указывало на Бриар.

К его несчастью, я оказался быстрее. Еще до того, как король успел толкнуться ногами, я уже отбросил принцессу себе за спину. Риз едва успел пробежать несколько футов по кирпичам, как мое тело врезалось в него.

Троньте принцессу, и я превращаюсь в самого настоящего зверя. А поскольку моего сына здесь не было, чтобы увидеть, как его отец калечит врага, мне не было нужды сдерживаться. Мои пальцы превратились в когти, зубы — в клыки, а зрение по краям заволокло тьмой. Подобно тайфуну, мои кулаки и кинжалы обрушились на этого ублюдка быстрее, чем он успел пискнуть.

В шквале движений я выкручивал, хлестал и бил. Горько-сладкий привкус королевской крови брызнул мне на губы. Симфоническое эхо его воплей заполнило мои уши. Наконец, я закончил начатое.

Лето корчился на земле, его тело превратилось в месиво из рук и ног. Левый глаз распух до размеров тыквы и заплыл. Из ожоговых шрамов на груди сочилась багровая кровь, а алая запекалась в тех кратерах, где я истыкал его, словно подушечку для булавок.

Всё это время он пронзительно кричал от агонии. Он орал на свою стражу не ради того, чтобы они его защитили, а приказывая:

— Убейте принцессу! Сожгите Осень!

Дальше я расчленю ему язык. После этого я отпилю его хуй. Затем перережу его артерии, жилку за жилкой.

Но зачем откладывать главное событие? С рычанием я выхватил нож короля, перекинул его в одну руку, а в другой сжал свой собственный кинжал. Скрестив руки, я занес оба клинка в нескольких дюймах над его горлом. Потребуется всего один рывок, одно обратное движение, чтобы распороть ему шею двумя лезвиями.

Присев над королем на корточки, я оперся на одно выставленное вперед колено и прорычал сквозь зубы:

— Ты загостился, сладость.

Мои руки дернулись — и замерли.

Две пары рук вцепились в мои локти, останавливая убийство. Сначала я бросил взгляд на веснушчатое запястье — ее прикосновение было нежным, но твердым — а затем посмотрел ей в глаза. В этом безупречном взгляде я увидел свое убийственное отражение, то, насколько близок я был к тому, чтобы потерять себя из-за него.

Бриар ласково покачала головой.

— Мы умнее этого.

Пусть мы никогда не уподобимся ему.

Вспомнив эти слова из домика на дереве, я опустил оружие. Да, мы могли поступить лучше, хитрее, мудрее, чем просто изувечить Лето. Он не заслуживал смерти. Это было бы слишком легко.

Ради Бриар я бы разорвал этот мир в клочья. Но это не значило, что мне нужно было расчленить короля, чтобы достичь того

Собрав в кулак всю свою сдержанность, я призвал на помощь силу воли моей принцессы. Стиснув зубы так сильно, что мог бы перекусить железо, я отстранился.

Эйр и его отряд блокировали рыцарей Лета, в то время как войска Зимы и Весны сохраняли нейтралитет. Это объясняло, почему никто не оттащил меня от обмякшего тела Риза.

Что касается горожан, их взгляды метались между нами и королем. И всё же, вместо того чтобы направлять отвращение на нас, они буквально пронзали Лето праведными, свирепыми взглядами и брезгливой жалостью. Он пытался убить наследницу Осени прямо у них на глазах, когда Бриар была безоружна, и всего через несколько секунд после того, как она преклонила колени во имя мира.

И как бы высоко народ исторически ни ставил пацифизм над насилием, они едва оправились от собственных бунтарских действий: город пылал вокруг них, а разбитое стекло устилало улицы ковром. У них не было ни времени, ни права судить мою ярость. Особенно тогда, когда я защищал их будущую правительницу. В самом деле, те жители, которые выступили против моей колючки, которые скандировали, чтобы она сгорела, теперь направили свое негодование на Риза.

Некоторые взрослые закрывали глаза своим детям. Только тогда я почувствовал укол стыда. Хвала Сезонам, Нику здесь не было.

Наконец, внимание Бриар переключилось на человека, склонившегося с другой стороны от меня. Я повернулся ко второй руке, сжимавшей мое предплечье, отмечая смуглую оливковую кожу, тонкие пальцы и перстень-печатку. Моя голова резко вскинулась, взгляд столкнулся с парой твердых, но неистовых глаз.

Жизель из Лета смотрела на меня; выражение ее лица не было ни яростным, ни всепрощающим. Нет, она звучала слишком взбешенной своим мужем, чтобы беспокоиться о чем-то еще.

— Если вы не возражаете, — сказала она. — Дальше я сама.

Мы с Бриар поднялись вместе с Жизель, которая кивнула войскам Лета, а затем повела пальцами в сторону того, что осталось от Риза.

— Возьмите под стражу вашего короля.

— Женщина, ты не имеешь права меня унижать! — прохрипел мужчина, захлебываясь кровью.

Эйр приказал своим силам расступиться. Рыцари Лета неохотно последовали приказу своей королевы, отрывая короля от земли.

Всё это время Жизель клеймила мужа уничтожающим взглядом.

— Ты совершил измену континентального масштаба. Ты попытался убить члена королевской семьи от имени нашей нации. Ты расторг наши союзы, рискнул нажить врагов в лице Темных Сезонов и тем самым обрек наш двор на гибель. Ты лгал мне в лицо, подрывал мой авторитет и предал свою брачную клятву действовать как равный мне. — Королева приподняла одну идеально выщипанную бровь. — Я имею на это каждое, блядь, право.

После этого она повысила голос и обратилась к толпе. С ее губ слетело каждое предательское действие против Осени и Темных Сезонов, включая каждую ложь и фальсификацию, организованные Ризом: от его манипуляций с Мастерами до вербовки жнецов, от его шпионов в Зиме и Весне до его участия в аллергическом отравлении Бриар и убийстве прирождённой души. Без колебаний Жизель не оставила ни одного нераскрытого преступления.

Ропот прокатился по толпе. Чем больше люди слышали, тем больше они глазели на короля с отвращением. Возможно, они и не поддерживали освобождение прирождённых душ — пока что, — но они также не считали, что королевский статус дает неприкосновенность творить любую хуйню, какую только вздумается.

Бриар могла бы это подтвердить. Я крепче обнял принцессу, прижимая ее к себе. Она ответила мне тем же, пока наш клан собирался вокруг. Леди, Элиот и Эйр столпились рядом с нами.

Риз брызгал слюной; лавина отрицаний и обвинений вылетала из его рта, словно гранаты, которые оборачивались пустышками, поскольку все были свидетелями падения этого хуесоса. Он ткнул пальцем в сторону Бриар, его здоровый глаз сузился.

— Она сумасшедшая! Эта сука, ее шлюха-шут и их ублюдочное отродье станут концом нашего континента! Я выполнил свой долг и воспользовался своим правом короля!

Сменив тактику, Риз воззвал к Базилу, Фатиме и Джерину.

— Весна. Зима. Скажите всем, будьте вы прокляты!

Но принц лишь сузил свои ледяные радужки и вздернул властный подбородок. Базил и Фатима с отвращением сощурились, глядя на Риза. Они не были на нашей стороне в вопросах равенства и терпимости. И всё же, когда дело дошло до авторитета, они не собирались защищать Лето.

Король опешил, глядя своим единственным здоровым глазом. Налитый кровью белок панически заметался, переводя взгляд от монархов к народу. И неважно, какие части тела я собирался от него оторвать. Одно неверное движение против этого моря тел и оружия, и всё обернется для него не лучшим образом.

Жизель перевела взгляд на нас с Бриар.

— Полагаю, у вас есть требования.

Его сердце в моем кулаке было бы весьма привлекательным. Вместо этого я истолковал намеренное молчание моей колючки. Шагнув вперед, я крепче сжал рукоять кинжала и прохрипел:

— Преклони перед ней колени.

Лето перевел свое ошеломленное лицо с меня на принцессу. Бриар просто ждала с невозмутимым видом. Ни злорадства. Ни сочувствия. Лишь стальной взгляд, ожидающий, что он подчинится, что признает ее особой королевской крови перед лицом этой нации.

Его кадык дернулся. Злоба окрасила его кожу.

И всё же. Под взглядами толпящихся вокруг свидетелей, король стиснул зубы и опустился на колени. Зная, что должно последовать дальше, он выдавил:

— Ваше Высочество.

— И перед ним, — приказала Бриар, пододвигаясь ближе ко мне.

Низкий, бешеный скрежет вырвался из его легких.

— Придворный Шут.

Хороший мальчик.

Никто из нас не велел ему встать. После затянувшейся паузы Жизель приказала мужу просить пощады за свои преступления. Когда этот невежда не сделал ничего подобного, королева вздохнула.

— Привяжите его к костру.

После одного предостерегающего взгляда женщины нерешительные стражники бросились выполнять приказ. Они облепили Риза, который плевался и брыкался, пока они волокли его к груде бревен, где была прикована Бриар.

Увы. Отбросив в сторону три моих самых главных фантазии, этот монарх не собирался сгореть в огне. Как сказала Бриар, смерть была бы слишком простым решением. Не говоря уже о том, что в долгосрочной перспективе казнь Риза могла бы спровоцировать его упертых последователей в Лете. Этот человек не заслужил быстрого конца. Вместо этого его судьбой стала карма.

Король барахтался, как рыба в сетях. В какой-то момент он отшвырнул двух рыцарей и на мгновение освободился.

Прямо перед тем, как он успел совершить прыжок, кувыркающаяся форма пронзила воздух. Оружие сделало сальто, зацепилось за рукав мантии короля и отшвырнуло его назад. Риз врезался в вертикальный столб, пригвожденный к нему, словно кусок мяса.

Люди вскрикнули, оглядываясь в поисках

— Кто-то, — прошептала Бриар.

Мои губы изогнулись.

— Дьявольское пекло.

Ребенок, работавший на Мастеров. Мы считали, что она исчезла.

Я вспомнил ночную ярмарку, прямо перед тем, как мы с Бриар присутствовали на круглом столе. Принцессе показалось, что она видела, как Кто-то проскользнула призраком по кленовому пастбищу, недалеко от того места, где мы разговаривали. Очевидно, это не было плодом ее воображения.

Сквозь расстояние Кто-то заметила, что мы смотрим на нее. Когда я бросил ей безмолвное«Спасибо», ее губы искривились в дерзкой улыбке.

Голова Эйра резко повернулась к девочке. Его голубые глаза сузились от узнавания, и их взгляды сцепились. Словно его внимание обрушило на нее шквал ветра, ребенок попятился назад. Но не раньше, чем бросить на рыцаря сердитый взгляд и высунуть язык, отчего его оскорбленная хмурость стала еще глубже.

Обернувшись, мы узрели расплату Лета. Свергнутый собственной женой, закованный в кандалы собственными войсками, лишенный верности своих королевских собратьев и изрезанный шрамами от одного конкретного шута и принцессы, мужчина бился в путах.

Наконец, Жизель подошла к нам.

— Я была с твоей Матерью, — сказала она Бриар. — И с твоим сыном, — добавила она мне. — И с маленьким существом.

Тамбл. Она имела в виду Тамбла.

— Мы пересеклись на кленовом пастбище, где королева защищала ребенка, — продолжила Жизель, заглушая вопли своего мужа. — Вот почему я прибыла почти слишком поздно, чтобы остановить Риза. И поэтому я скажу вам то же, что сказала Авалее: молю о прощении. — Она склонила голову. — Мне следовало действовать давным-давно.

Спустя мгновение королева посмотрела на своего корчащегося супруга.

— Риз будет жить. Но его дух умрет.

Сломленный король. И впрямь, унижение и изоляция были куда более жестокой участью, чем клинок в сердце.

Сочувствие к Ее Величеству свело брови Бриар вместе. Жизель имела право снести череп своего мужа с плеч, но это грозило бы вызвать такие же гражданские беспорядки в их собственной нации. По крайней мере, со стороны фанатичных сторонников Риза. Уж лучше жить с отвергнутым супругом, чем с обезглавленным.

Без лишних слов Бриар сделала реверанс, а я склонил голову. Мы смотрели, как королева направляется к Весне и Зиме, несомненно, чтобы принести еще больше извинений.

После этого мы поспешили на поиски Нику и Авалеи. Поскольку они прятались на пастбище вместе с Тамблом под охраной лисьего выводка и отряда войск Осени, Нику рванул через траву в тот самый момент, как мы появились. Я сбился со счета, как долго мы прижимали его и мать Бриар к себе, а Тамбл оказался зажатым между нашей кучей-малой.

Как только мы уложили Нику и его фамильяра в общественной конюшне, где они крепко уснули среди стайки других детей, королева присоединилась ко мне и принцессе на площади.

Вместе с народом наш клан потушил пламя, обошел стороной избитого и сломленного короля, собрал мертвых для массового захоронения и расчистил завалы. Никто не отвечал на рычания Риза, которые в итоге превратились в скулеж. Никто даже не взглянул в его сторону, сытый по горло его дерьмом. Всю ночь мы игнорировали его в той манере, к которой ему придется привыкнуть. Словно его, блядь, не существовало.

46

Поэт

Развязали ли мы его в конце концов? Да.

К тому времени этот жалкий кусок дерьма уже умолк, его глаза остекленели, а ярость размякла до состояния мокрой тряпки. Этот эффект продлится куда дольше, чем быстрое обезглавливание: будущее короля как социального и политического изгоя было высечено в камне не только на всем континенте, но и при его собственном дворе. Рыцари Лета уже подчинялись только Жизель, которая приказала погрузить тушу мужа в отдельную от ее карету, когда на следующее утро Лето и Весна отбыли.

Придерживались ли Лето, Весна и Зима прежних убеждений? Да.

Вероятно, это не изменится и за десятилетия, не говоря уже о нескольких днях. Они по-прежнему будут исполнять этот чудовищный Указ и торговать прирождёнными душами — и это станет тем единственным исключением, при котором Сезоны продолжат взаимодействовать с Летом. И хотя Жизель умоляла нас о прощении за шпионов, и хотя она презирала те крайности, до которых дошел ее фанатичный муж, это не означало, что ее образ мыслей отличался от его. Она верила в то же, во что верили Базил и Фатима, во что верили Дория и Сильвия, и во что верил наследник Зимы.

Отговорило ли это шута и принцессу? Блядь, нет.

Отношения Осени с Весной наладились. Базил и Фатима пригласили нас с Бриар на следующие Мирные Переговоры, где мы с принцессой возобновим нашу миссию по переубеждению Сезонов. То, что Жизель будет присутствовать без Риза, давало нам преимущество: одним препятствием для нашей кампании стало меньше.

Это знаменовало собой новое начало, более ясный путь. Любые перемены начинались с искры.

В течение следующих нескольких дней уборка нижнего города и восстановление связи с народом поглотили наш клан. Помощь в расчистке завалов и гор копоти, а также пожертвование всех припасов и еды, что были у нас в замковых хранилищах, вытравили из жителей последние остатки напряжения и неуверенности. Некоторые всё еще смотрели на нас с Бриар как на аномалии, однако раскаяние, интрига, осторожный оптимизм и благоговейное уважение вытеснили ярость. Они смотрели на нас иначе — именно так, как Бриар однажды поклялась.

Раскаивающиеся взгляды. Нерешительные улыбки. Сдержанная надежда.

Это было уже кое-что, плюс обещание большего в будущем. Бок о бок с народом мы взялись за восстановление Осени с нуля, мириадами разных способов.

Возможно, всё дело было в том, что они видели, как мы прошли сквозь адское пламя. Возможно, всё дело было в том моменте, когда мы преклонили колени ради этого королевства.

Так или иначе, перемены были ощутимы. На этот раз — к лучшему.

В свободное от восстановления время мы проводили оставшиеся часы с Нику, который оправился от испуга во время отключения света довольно стойко. Без сомнения, он унаследовал эту черту от принцессы.

Между наслаждением временем с ним и возрождением города, мы умудрились втиснуть несколько собраний. Вместе с советом, нашими ближайшими вооруженными силами и членами нашего клана мы строили планы о том, как двигаться дальше.

Это включало в себя учреждение новой гильдии Мастеров, что позволяло каждому ремесленнику — независимо от

Более сложные споры развернулись вокруг обращения с прирождёнными душами. Мы с Бриар выдвинули предложение вызволить этих людей из неволи. Мы будем развивать их ремесленные навыки через обучение и платить им тем, чего не делали другие дворы: хорошим жильем, изобилием еды и медицинским уходом.

Что касается безумцев, любой, кто будет признан враждебным — после серии медицинских обследований — получит жилье в отдаленной деревне, созданной исключительно для них; под охраной, но с гуманными условиями и врачами. Это будет сложно, и иногда мы можем неверно оценить чьи-то возможности. Переоценить. Недооценить. Улучшение этой системы потребует работы длиною в жизнь.

Бриар также заговорила о том, чтобы восстановить Затерянные Домики на Деревьях и превратить их в убежище. Это потребует благословения леса, что, в свою очередь, потребует огромного доверия к дикой природе, чтобы сохранить безопасность жителей. Более того, это повлечет за собой вихрь реставрационных работ в анклаве, на завершение которых могут уйти десятилетия. Но в конце концов, мы придем к этому.

Поначалу большинство советников противились нашим предложениям. И тогда Бриар, Авалея и их шут заговаривали участников совета по кругу до тех пор, пока у тех не начинала кружиться голова, чтобы возражать, не говоря уже о том, чтобы вспомнить, когда они в последний раз сверялись со своей моралью.

Принцесса запланировала со мной серию выступлений, которые проведут нас отсюда до самых границ Осени. Таким образом мы достучимся до большего числа населения Сезона, ведя кампанию за сдвиг в сторону толерантности, представляя истории и факты, призывая нашу аудиторию переосмыслить божественность Сезонов — веру континента в тайну природы. Мы поговорим с каждым крестьянином, каждым торговцем и каждым дворянином. Мы будем выслушивать их, спорить с ними, учиться и просвещать. Медленно мы вдохновим не только этот двор, но и каждый акр этого королевства.

Если повезет, Сезоны однажды к нам присоединятся. С Весной у нас, возможно, есть шанс уже сейчас. Зима — хуй их знает. Лето, что ж. Чудеса всё же случались. Если в будущем им каким-то образом удастся отложить в сторону свое дерьмо, каждому двору будет что внести, и вместе мы добьемся большего влияния, чем порознь.

Со временем мы отменим Указ.

Перемены не произойдут в одночасье. Но с упорством Бриар и моим языком мы увидим новый рассвет еще при нашей жизни. И, что более важно, при жизни Нику.

Один год за другим. Одно слово за другим.

И оставили ли наши загруженные графики меньше возможностей для более плотских начинаний? Разве мы хоть когда-нибудь производили такое впечатление? Выкиньте эту ебаную мысль из головы.

47

Поэт

Спокойный вздох Бриар поплыл по комнате, но звук тут же оборвался потрясенным ахом, когда моя голова опустилась между ее бедер. Она и так была на грани пробуждения; я знал ее привычки, этот тонкий выдох, который всегда предшествовал тому, как она откроет глаза. Но теперь принцесса резко проснулась, и ее испуганный вдох дрогнул, превратившись в стон.

— Поэт, — жалобно протянула она, ее голос был хриплым от остатков сна.

— Доброе утро, Принцесса, — промурлыкал я. — Настроена вести себя примерно?

Ее ответом было бы «нет». А моей реакцией стало бы нечто медленное и мучительное.

Вот только, когда она попыталась ответить, непристойный звук сорвался с ее губ. Возможно, это было как-то связано с тем, что мои пальцы очерчивали губы ее киски, которая уже начала увлажняться от возбуждения. Тихий вскрик вырвался из ее горла, когда я ленивыми движениями выводил узоры и поглаживал ее стенки, сгибая и разгибая палец.

Прошлой ночью мы уничтожали друг друга на протяжении нескольких часов, но это лишь разожгло мою жажду. Под стеганым одеялом мое обнаженное тело распласталось над ее, мое лицо нависло в нескольких дюймах от того места, где влажный жар исходил из восхитительной щели между ног Бриар. Пряди моих волос коснулись ее коленей, которые раздвинулись, предоставляя мне еще больший доступ. С тихим мычанием я обхватил ладонями ее икры и раздвинул ноги принцессы; это движение опьянило мои чувства влажным ароматом ее желания.

Со свистом втянув еще порцию воздуха, Бриар выгнулась над кроватью. Влага пропитала это темное, нежное отверстие, такое спелое для моих вкусовых рецепторов. Ее спина выгнулась еще выше, когда я погрузил губы в тугую расщелину ее тела и один раз лизнул ее складочку.

Как же я планировал высосать эту наследницу досуха и втрахать ее в изголовье кровати.

Пальцы Бриар зарылись в мои волосы, затем вцепились в одеяло и отбросили его в сторону, обнажая нас. Вот так она посмотрела вниз сияющими глазами, говоря мне, что хочет наблюдать. О, в таком случае я устрою ей представление.

Мой член налился тяжестью, головка расширилась, упираясь мне в таз. Капля жидкости скопилась на самом верху, словно искушение. Сделав из этого зрелище, я стер каплю спермы с кончика своего члена и вонзил этот самый палец между ее промокшими стенками, размазывая влагу у нее внутри.

Бриар заскулила, не сводя глаз с того, как я добавил еще один палец, чтобы раздвинуть ее. Раскрыв ее шире, я упивался видом стянутой плоти, блестящей и источающей желание.

Зарычав, я провел плоскостью языка по ее щели, от самого входа до бугорка чувствительной плоти. Бриар запрокинула голову. Она зажала рот ладонью, а затем начала бороться с моими пальцами, когда я потянулся вверх, чтобы отдернуть ее руку, чтобы освободить эти беспорядочные звуки, которые она издавала.

Мой язык заскользил между ее складочек, пробуя на вкус ее наслаждение, проглатывая его. Бедра Бриар закрутились, ее киска насаживалась на мой рот, пока он проникал в нее и выходил наружу в дерзком и неторопливом ритме.

И всё же принцесса отказывалась выпустить эти крики. Неважно, ведь я трудился над ней так усердно, что вскоре у нее не останется иного выбора, кроме как закричать сквозь руку, давая знать всему замку, кто так превосходно о ней заботится.

Бриар застонала себе в ладонь. Мышцы ее киски сжали мой мечущийся язык, когда он трахал ее.

Вытянув язык из ее складок, я слизал мокрую дорожку на ее теле, а затем обхватил губами ее клитор. Посасывая и похлопывая языком по этому набухшему бугорку кожи, я покачивал головой, чтобы усилить ощущения. В тот самый момент, когда Бриар взвизгнула в ладошку, из прихожей раздался ебаный стук.

— Ваше Высочество? — запнулся один из стражников. — Принцесса?

Глаза Бриар распахнулись.

Поэтому я ответил за нее. Между ударами языка по ее клитору, я повысил октаву, чтобы сымитировать ее голос, и крикнул:

— Уже иду!

Возмущенное лицо Бриар быстро сменилось выражением, выражающим нечто среднее между смешком и стоном. На этот раз, когда она прижала вторую руку ко рту, это было сделано для того, чтобы подавить смех. Шлепнув меня по плечу, принцесса отчитала:

— Несносный, порочный мужчина.

— Дикая, распутная наследница, — поддразнил я, на мгновение отпуская ее киску, чтобы по-змеиному проскользнуть вверх по ее телу, словно настоящий нарушитель спокойствия.

Обвив руками мои плечи и скрестив лодыжки у меня на заднице, Бриар прижалась ко мне всем телом. Ее груди терлись о мой торс, кожа излучала тепло, а эти радужки сверкали.

— Я прикажу наказать тебя за это.

— Иными словами, мой план работает. — Я упивался счастливым лицом своей колючки. — Потому что я планирую избаловать тебя.

Радость Бриар растворилась в очередном сладострастном стоне, когда я пристроил свой член к ее пизде и мягко толкнулся бедрами. Она нараспев произнесла мое имя, ее киска сжала мой стояк, пока я толкнулся раз, другой — а затем я удивленно крякнул, когда она извернулась всем телом. Перевернув меня, Бриар оседлала мой член до самого основания, ее волосы красным занавесом упали вокруг нас.

— Тогда начинай прямо сейчас, — дьявольски потребовала она.

Я зашипел, когда Бриар качнула бедрами, растирая свои промокшие складочки обо меня, прежде чем сменить позицию и обхватить ртом мой член, заглатывая меня до самого основания, пока я сам не начал орать.

К тому времени, как мы, пошатываясь, вышли из покоев принцессы и добрались до малой столовой, примыкающей к залу собраний, Эйр уже охранял вход. Привыкший к нашим необузданным повадкам, пуританский рыцарь обычно кряхтел всякий раз, когда из-за этого мы опаздывали. Верный и благородный Эйр не осуждал чужих аппетитов, но имел привычку морщиться, как угрюмый ханжа.

Однако сегодня утром его понимающий взгляд отражал лишь радость. С кривоватой ухмылкой он поклонился при нашем приближении.

— Ваше Высочество, — тепло поприветствовал он. — Сэр Шут.

— Поэт, — поправил я, ухмыляясь, когда мужчина вспыхнул от гордости.

— Эйр. — Бриар взяла обе его руки в свои, затем отпустила и посмотрела на изящно набитые татуировки хищных птиц, выглядывающие из-под закатанных рукавов рубашки Эйра — парящая стая брала начало на его предплечье. — Я никогда раньше этого не говорила, но они прекрасны.

Задумчивая грусть скользнула по лицу солдата.

— Это были любимые животные моего брата.

Сочувствие сдавило мои ребра. Когда я впервые встретил Эйра, он доверился нам с Бриар, рассказав о своем брате, у которого было похожее состояние, что и у Нику, но который умер в юном возрасте. Что случилось с этим мальчиком, рыцарь не стал вдаваться в подробности. Но со временем, возможно, он расскажет.

Лицо Бриар смягчилось.

— Вы, должно быть, очень по нему скучаете.

— Я бы всё отдал, чтобы он дожил до этого дня. — Эйр склонил голову, уголок его рта пополз вверх. — Меня радует мысль, что Нику постигла иная судьба. Не без трагедий, но он всё еще жив. И пока я дышу, так будет и впредь.

Это я понимал. Мужчина не смог спасти своего брата, поэтому посвятил свою жизнь воина попыткам спасти всех остальных. И всё же что-то подсказывало мне, что он берет на себя слишком много, охраняя свои тайны так же, как он охранял это королевство. Рыцарю стоило немалых усилий довериться хоть кому-то, ведь все мы так или иначе носили маски.

Я склонил голову набок.

— А как насчет вас?

Эйр вздернул подбородок.

— У меня есть всё, что мне нужно.

Едва ли. Как я уже говорил ему раньше, однажды кто-нибудь может доказать ему обратное. Но это предстояло выяснить самому Эйру, а не мне строить догадки.

Освобожденный от службы на это утро, Эйр присоединился к нам за трапезой. В этой столовой прямо из пола рос ствол клена; он прорезал насквозь прямоугольный стол и раскрывался зонтиком над головой.

Одной рукой держа вилку, а другой — под столом, я скользнул пальцами вверх по бедру Бриар и оставил ладонь там. Несколько секунд спустя ее пальцы сплелись с моими, и легкая улыбка украсила ее профиль. Вот так мы оба ели одной рукой. И какой же это был ебаный триумф — дожить до дня, когда это стало единственной трудностью.

Несколько мгновений спустя Элиот и леди вошли в просторный зал в вихре льна, кожи и шифона. Выросшим при дворе греха, дамам из Весны не потребовалось и секунды, чтобы понять, как мы провели часы после пробуждения. Один проницательный взгляд на лицо Бриар, которое внезапно расцвело катастрофическим алым оттенком, затем еще один взгляд на мою порочную ухмылку — и ликование разлилось по их лицам.

Пока женщины исполняли непристойный танец за спинами стражников, покачивая бедрами и тазами под воображаемую музыку, лицо Бриар сморщилось в раздраженном и осуждающем хмуром выражении. С забавной ухмылкой Элиот вразвалочку направился к своему стулу. Эйр свирепо уставился на это представление, его капилляры готовы были лопнуть.

Двери снова открылись. Дамы проворно прекратили свой танец и поскакали к столу, скрывая веселье.

Следом за ними в столовую вошла Авалея. Нику семенил рядом, сплетя свои пальчики с пальцами королевы.

Осуждающее выражение на лице Бриар растаяло, и ее губы растянулись в улыбке. Мой взгляд прикипел к Нику; вид того, как он свободно передвигается по замку — благодаря системе лент — наполнил мою грудь теплом.

Небольшой рост моего сына был нетипичен для его возраста, поэтому ему приходилось вытягивать руку сильнее обычного, чтобы держаться за Авалею. Но когда он увидел остальную компанию, жизнь изменила курс. Его глаза широко распахнулись от ликования, и он принялся атаковать всех объятиями.

Члены нашей группы души в нем не чаяли, каждый подзывал Нику к себе и косвенно боролся за его внимание. Я упивался зрелищем того, как тепло встречают моего сына, как лица всех озаряются при взгляде на него, словно в комнату только что вошло само солнце. У Нику был дар очаровывать. Среди этого клана он был полноправным участником и источником восторга.

В какой-то момент Каденс подперла подбородок ладонью и задумчиво произнесла:

— И что же нам делать дальше?

Леди и менестрель заколебались. Базил и Фатима простили им смену верности в пользу Осени и пригласили их обратно в Весну. Корона хотела, чтобы ее прославленный менестрель вернулся, а женщины изначально были частью свиты Фатимы, и

Бриар замялась, взглянув на меня и свою королеву в поисках поддержки. Когда мы кивнули, принцесса одарила дам и своего лучшего друга задумчивой улыбкой.

— Это ваш выбор, конечно. Но, эм… — Робость проскользнула в ее чертах. — У нас есть вакантные должности послов Весны. И этому двору не помешал бы официальный менестрель.

Еще секунду назад леди выглядели подавленными. Теперь их лица сияли от возбуждения, хотя они изо всех сил сдерживали рвущийся наружу визг.

Должности послов позволят им жить здесь, но часто бывать в Весне, давая возможность путешествовать между Сезонами, уезжать и возвращаться, когда им заблагорассудится. И если Элиот захочет присоединиться к леди во время их поездок в Весну, он сможет путешествовать с ними как знаменитый бард, неся наше послание гуманности через свою музыку. Более того, это предлагало группе более значимую роль в этом крестовом походе.

— Похоже, теперь у нас вместо одной работы целых две, — просияла Вейл.

— Две? — удивилась Бриар.

— Вы же не думаете, что мы планируем перестать быть вашими фрейлинами? — настояла Пози.

— И оставить ее на милость осеннего кружка? Вряд ли. — Каденс фыркнула, а затем искренне улыбнулась Бриар. — Вы застряли с нами, Ваше Высочество.

Удовольствие вспыхнуло на лице принцессы.

— Я буду только рада.

Мгновение спустя низкий голос Элиота ответил:

— Вы знаете мой ответ.

Его ухмылка говорила сама за себя. Взволнованный, я наблюдал, как Бриар и ее лучший друг потянулись через стол и сжали руки друг друга.

Элиот беззвучно произнес:Монарх.

Бриар сглотнула и ответила:Менестрель.

Она рассказывала мне о своем плане отплатить Каденс и Элиоту за то, что они остались на ее стороне в Затерянных Домиках на Деревьях. Но, хотя они не считали Бриар своей должницей, она стремилась дать друзьям что-то взамен. Их новые ранги дарили им возможность называть оба Сезона своим домом.

По просьбе Нику Элиот достал из угла свою лютню и наиграл мелодию. Голос моего сына разнесся по залу, его звонкий тенор заставил отвиснуть не одну челюсть, и все были заворожены его пением.

После этого присутствующие зааплодировали. На что Нику сделал кое-что нехарактерное для него. Смущенный румянец залил его щеки, так что он подбежал ко мне и уткнулся лицом мне в плечо.

Посмеиваясь, я погладил его по спине и пожал плечами, глядя на позабавленную группу.

— Никогда не говорите, что этот шут баловал своего сына тщеславием.

Пока мы уплетали еду, Пози склонила голову.

— Строки, которые он пел. Я узнала слова, но не могу сказать, откуда они.

Каденс рассеянно махнула вилкой, продолжая жевать.

— Это из вчерашнего разговора с ним. Когда Нику спросил, почему в Осени листья меняют цвет.

— Точно, — воскликнула Вейл, а затем сказала Нику: — А у тебя хорошая память, малыш.

— Королевский сын помнит всё, — сказал Эйр. Повернув голову к Нику, который перебрался от меня на колени к Бриар, рыцарь поднес кубок к губам. — Не так ли, Юный Сэр?

Как и в случае с его отцом, долгих уговоров не потребовалось. Нику с готовностью кивнул. А затем с его языка слетела цитата, прежде чем Бриар успела закрыть ему рот ладонью.

— Наклонись ниже, Сладкая Колючка, — процитировал он дословно. — Покажи мне, как глубоко ты сможешь это принять.

Все головы в комнате резко вскинулись. Эйр поперхнулся остатками своего напитка. Каденс подалась вперед и выплюнула кофе. В то же время вилка Бриар со звоном упала на тарелку.

Из-за плеча Нику принцесса впялилась в меня через весь стол. Ее сгорающие от стыда глаза расширились, а лицо выглядело так, словно в него швырнули гранат, и он взорвался.

Блядь. Я стонал эти слова несколько ночей назад, когда вколачивал свой член в Бриар. Мы думали, что Нику спит, но поскольку мои покои примыкали к его через ванную, мой сын, должно быть, проснулся и услышал, как мы бьемся о стену. Слава ебаным богам, он не пошел по ленточной гирлянде и не вошел к нам. Если бы мне пришлось гадать, Нику просто не придал этим словам значения, не понимая, что происходит, и снова провалился в сон.

Я уже говорил Бриар, что она громкая чертовка. И я нисколько не преувеличивал.

Авалея зажмурилась и принялась массировать виски. Леди и Элиот плотно сжали губы, сдерживая истерику. Эйр оставался Эйром, всё еще кашляя от вина и хрипя так, словно кто-то влил ему в глотку кислоту.

Как только он пришел в себя, повисла тишина. А затем все разразились хохотом. Я запрокинул голову, из моего рта вырвался громкий гогот. И вопреки самой себе, губы Бриар дрогнули в чем-то отдаленно напоминающем смущенную улыбку.

Единственным, кто не присоединился к веселью, был Эйр, который скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что мы потеряли всякий ебаный рассудок.

Поцеловав Нику в макушку, Бриар прикипела взглядом к моему и не отводила его до конца трапезы.

После того как все разошлись, а Авалея увела Нику на прогулку в сад — в сопровождении полудюжины солдат, идущих по бокам — мы с Бриар остались одни, наше внимание было приковано друг к другу. Разделенные обеденным столом, ни один из нас не пошевелился, напряжение натянулось струной от ее стула к моему.

Бриар одарила меня взглядом напускного неодобрения.

— Я виню тебя за эту цитату.

— Следуя этой логике, это также означает, что ты получаешь право наказать меня, — гладко ответил я.

— Знаешь. — Она провела пальцем взад-вперед по отполированной поверхности. — Такими темпами, это счастье, что нас еще не застукали в компрометирующей позе. Мы были близки к этому за шатром, и в конце концов наша удача иссякнет. Я предлагаю нам сдерживать себя по крайней мере в течение следующих двадцати четырех часов. Считай это вызовом. — Ее ресницы дрогнули. — Я знаю, ты такое любишь.

— Хм. — Я вытащил кинжал из крепления на бедре. Постукивая рукоятью по мебели, я сделал вид, что обдумываю ее идею. — Уже выдохлась, да? Мы были не такими уж и буйными. Не по меркам шута. — Мой голос понизился до знойного шепота. — Мне еще предстоит пройти с тобой долгий путь, сладость.

— Прошу прощения, сэр. Но не хотите ли, чтобы я подсчитала количество комнат, которые мы окрестили до сих пор?

— Умоляю, — хвастливо отозвался я. — Я умею считать, и мне не нужно, чтобы ты…

— Или, может быть, количество поверхностей?

— В этом нет необход…

— Возможно, мне также стоит подсчитать позы, в которых ты меня брал.

— Бриар…

— Если только ты не предпочтешь,

Бесстыдная принцесса. Ее игривые намеки разбудили мою озорную сторону.

— Восемнадцать. Двадцать две. Тринадцать. И девяносто девять. — На ошеломленную реакцию принцессы я плашмя положил клинок на стол, словно упавшую шахматную фигуру. — Плюс-минус.

Брови Бриар нахмурились. Спустя ошеломленное мгновение она обвинила:

— Ты всё это выдумал.

Вот это уже был вызов. Мои губы обманщика скривились, а тембр стал глубже.

— Разве?

Никогда не искушайте шута. Не прошло и часа, как на том самом столе количество совокуплений, поз и оргазмов увеличилось более чем на один.

48

Бриар

Взволнованный стук разнесся по моим покоям. Только что достав нужную книгу с полки, я бросилась из библиотеки; полы моего халата развевались вокруг ног. Улыбка озарила мое лицо, когда я распахнула дверь в прихожую, опустилась на колени и замахала свободной рукой.

— Иди сюда, — радостно воскликнула я.

Нику издал ликующий звук и прыгнул мне на руки. Тамбл висел у мальчика на плечах, но хорек соскочил на пол и метнулся через комнаты на разведку. Пока я прижимала к себе Нику, от его волос исходил аромат молока и солнца, а также что-то новое, присущее только ему — мужская суть, которую я не могла определить иначе, как запах кедра.

Когда мы разомкнули объятия, в комнату проскользнула мать и с нежностью улыбнулась нам.

— Он держит меня в курсе ваших успехов в чтении.

Как и все в нашем клане, мать научилась понимать выразительную игру слов и лирический словарный запас Нику.

Теперь ей реже требовалась помощь от меня или Поэта, чтобы прояснить смысл сказанного, и она стала прекрасно разбираться в потребностях Нику: от привычки оставлять вещи на одних и тех же местах до объяснения ему расстояний и направлений. На самом деле, эти двое стали отличной командой. Иногда мать даже сопровождала нас в наших полуночных вылазках по замку или на урожайные поля, где мне нравилось показывать Нику методы сбора урожая на наших землях.

Я перевела улыбку с одного на другую, а затем указала на книгу, которую сжимала в руке.

— Ты готов закончить историю?

Маленький феа закивал.

— А папа тоже будет слушать?

— Он скоро будет здесь, — заверила я его.

Поэт скоро к нам присоединится, как только закончит встречу с Элиотом и местными придворными музыкантами. У нас не было ансамбля, подобного тем, что в Весне, но шут и мой лучший друг намеревались это изменить.

— Думаю, эта история научит меня быть защитником, — задумчиво произнес Нику, его широко расставленные глаза сверкали, как изумруды. — Тем, кто спасет нас всех, как ты и говорила.

— Этому ты можешь научиться сам. — Я разгладила полы его жилета цвета ириски. — Хотя да, книга может в этом помочь. Смотря какие ее части тебя вдохновят.

Нику кивнул.

— Какие части заставят меня чувствовать себя честным, — истолковал он.

Спустя мгновение в горле встал ком.

— Именно так.

Мы с матерью с изумлением смотрели на него. Болезненные части. Блаженные части. Самые искренние части. Они будут направлять Нику больше, чем что-либо, что просто вызывает у него восторг.

Воспитание Нику порой бывало утомительным. Я поддавалась моментам, когда мне приходилось выходить из комнаты, чтобы взять себя в руки, чтобы не сорваться, когда он отказывался слушать, или ругала себя, когда мне не удавалось объяснить что-то должным образом. Или я была слишком уставшей, чтобы говорить, способной лишь обнять его.

У Поэта тоже бывали минуты слабости. Когда кому-то из нас требовалась передышка, другой брал всё на себя. Но счастливые моменты всегда перевешивали трудности. Нику был энергичным, творческим и ласковым, его креативность и многогранные способы восприятия мира часто превосходили наши собственные. Как правило, этот ребенок учил нас большему, чем мы могли надеяться научить его.

И Сезоны. Он взрослел каждый день, в мелочах, но безошибочно. Мне не терпелось увидеть, как это происходит дальше, наблюдать, как он прокладывает свой путь, обладая теми же свободами, которых заслуживал каждый в этом мире. Кампания по достижению этого будет нелегкой, но теперь у нас был мост, фундамент для воплощения этого в реальность.

Я протянула книгу Нику. Сжимая ее в одной руке, он поспешил к своему пушистому фамильяру, настигнув Тамбла как раз в тот момент, когда зверек покатился по ковру, как пустое полено. Пока эта парочка в шутку боролась, мать взяла мои пальцы в свои.

— Твой отец был бы так горд, — произнесла она. — Я так горжусь тобой.

Я опустила голову и обратилась к нашим сплетенным рукам.

— Какое облегчение, что тебя там не было, и ты не видела, как меня привязали к костру. — Затем я подняла взгляд и встретилась с ее глазами. — Но мне бы тоже хотелось, чтобы ты была там, когда народ преклонил колени вместе с нами. Мне не хватало тебя рядом.

Что-то преследующее, гневное и покровительственное промелькнуло в ее чертах.

— Я бы прорвалась сквозь этот огонь, чтобы добраться до тебя. Не думаю, что когда-нибудь смогла бы смотреть на этот двор по-прежнему. — Она вздохнула. — Откровенно говоря, я сомневаюсь, что могу это и сейчас.

— Это хорошо. Нам и не следует смотреть на Осень по-прежнему, — убежденно сказала я. — Только так всё может измениться к лучшему.

Ее черты смягчились. Она расцепила наши пальцы, обхватила мое лицо ладонями и прошептала:

— Когда они преклонили колени, это был твой момент. — Мельком взглянув на Нику, мать улыбнулась с обожанием. — А он был моим.

Я сглотнула, не в силах просить о более обнадеживающем ответе. Матери там не было, но лишь потому, что она делала нечто более важное: защищала человека, который имел наибольшее значение.

— Спасибо, — сдавленно произнесла я.

Мать отмахнулась от этих слов.

— Ох, я сделала то, что сделала бы любая бабушка.

Это слово заполнило пустоту в моей груди.

— Да, но я имела в виду не только это. — Я подождала, пока она снова переведет взгляд на меня, и тогда мой голос дрогнул: — Спасибо тебе.

За всё. За каждый год, каждый день, каждую минуту.

Мать прочитала выражение моего лица, и ее горло сжалось. Она кивнула, а затем сделала прагматичный вдох.

— Это всегда будет тяжелой битвой, и идеальных исходов не бывает, но ты выстоишь.

— Мы все выстоим, — поправила я.

Отец любил говорить, что всё начинается с семени. Вскоре я займу свое место вместе с матерью и Поэтом на Мирных Переговорах, где Осень бросит вызов Указу. И однажды этот документ обратится в пепел, став моментом в истории, которого больше не существует.

А до

Губы матери восторженно изогнулись.

— Не то чтобы Поэт не был ценным голосом с самого своего прибытия, но я никогда не думала, что в совете Осени появится шут. Я с нетерпением жду его вклада.

Я воодушевилась еще больше.

— Он умен. Он проницателен. Он…

— Бриар, — с весельем прервала она. — Это не было приглашением начать дебаты за круглым столом. Я уже давно убедилась в этом и прекрасно осведомлена о его мастерстве и заслугах. Я завтракаю с ним каждое утро. То есть, когда вам двоим удается вовремя выйти из спальни.

Жар обжег мои щеки. Она и не знала. Спальня была далеко не единственным местом в этом замке, где шут побывал внутри меня.

Мать замахала руками и усмехнулась со страдальческим весельем.

— Какая бы дополнительная информация сейчас ни проносилась в твоей голове, пожалуйста. Ради пульса твоей матери. Держи это при себе.

Обменявшись смешками, мать сказала:

— Мы — семья. Я обожаю их обоих и безмерно рада за тебя, — протянула она, вспомнив о помолвке. Слегка наклонив голову, мать вскинула брови и поинтересовалась: — Вы уже определились с временем и местом?

— Пока нет, — ответила я; легкое головокружение вспорхнуло в животе.

Мы с Поэтом пообещали, что это произойдет, когда придет подходящее время, когда мы будем свободны пожениться без нависших угроз или конфликтов. И всё же я не могла удержаться от того, чтобы не представлять и не предвкушать этот момент, желая его с каждым днем всё сильнее. Возможно, безопасного времени не наступит никогда, и, возможно, это было к лучшему, потому что мы умели любить и жить среди тьмы и света.

Мать перевела взгляд на мою спальню; ее зрачки блеснули, словно ее осенила новая мысль. С театральным вздохом она проплыла мимо меня, пересекла комнату и элегантно раскинулась на матрасе.

— Ах, эта кровать, — польстила она, проведя плоской ладонью по стеганому одеялу. — Выглядит такой уютной. И такие мягкие пуховые подушки.

Войдя в комнату, я оперлась плечом о стену и скрестила руки на груди. Разыгралась знакомая сцена, возвращая воспоминаниями к весеннему дню, когда совсем недавно она сделала то же самое. Только тогда я отреагировала на это представление иначе.

— Мама, — констатировала я.

Мать состроила невинный вид и надула губы.

— Да, дражайшая дочь?

Я шагнула вперед.

— Может быть, устроишь ночевку со мной? — Наткнувшись на ее ошеломленный взгляд, я неловко продолжила: — Может, поболтаем допоздна? Заварим чай, наденем ночные рубашки и посплетничаем о наших последних увлечениях. И если уснем, то так тому и быть. — Я нервно перебрала пальцами. — Не хочешь устроить чисто женский вечер?

Мать выдавила великодушную улыбку, очевидно, неправильно меня поняв.

— Если вы с твоими леди не против компании пожилой королевы, я буду только рада.

Я покачала головой, подошла к матрасу и присела на краешек.

— Каденс, Пози и Вейл мы пригласим в другой раз. Сегодня я думала… только мы? — Мой взгляд вцепился в ее. — Ты и я.

А затем это случилось. Лицо матери дрогнуло от осознания, и ее глаза заблестели от слез. Она судорожно вздохнула, словно ей требовалось больше воздуха, чтобы выдавить слова. Дрожащим голосом она сказала:

— Хорошо.

Я почувствовала, как те же самые слезы обожгли мне глаза.

— Договорились.

Из ниоткуда Нику прыгнул, как кот, и плюхнулся на кровать между нами, зажав книгу под мышкой, а Тамбл запрыгнул следом за ним. Смеясь, мы обняли их.

Листая книгу, я сказала:

— Может быть, пока не пришел папа, мы кратко вспомним. На чем мы остановились?

— Она возвращает свою корону, — пропищал Нику, постучав по плетеному пучку у меня на макушке. — Как у тебя.

Я замерла в озарении. Я заколола розу в это сплетение, вплетя ее вместе с косой из дубовых листьев и несколькими моими шипами. Каждый фрагмент составлял единое целое, которое обхватывало мою голову, словно обруч.

Обменявшись вдохновленным взглядом с матерью, я обхватила личико Нику ладонями.

— Как у меня.

Когда-то я поклялась выковать свою собственную корону. Но, похоже, в этом больше не было необходимости.

49

Бриар

Силуэт Зимы вырисовывался в темном углу лазарета, его рост отбрасывал тень в форме ножа на плиточный пол. В мрачной комнате профиль Джерина изучал поднос с изогнутыми, зазубренными и зубчатыми хирургическими инструментами. Его указательный палец педантично скользил по лезвиям, словно по деталям алтаря.

Я хорошо знала его тошнотворные наклонности. Хотя при ближайшем рассмотрении выражение лица принца разделилось между благоговением и… чем-то еще. Я бы сказала, что глаза обманывают меня, потому что на мгновение в его глазах промелькнула мука.

Лекари стремились спасать жизни. Но им это не всегда удавалось. Многочисленные секции этого крыла состояли из клиник и санаториев. Ни одна из них не могла соперничать с водоворотами и целебными водами Лета, и уж тем более не шла ни в какое сравнение с передовыми медицинскими залами альпийского замка Зимы. Тем не менее, нашего оборудования было достаточно для ухода за ранеными.

С момента бунта прошло меньше недели. Рыцари, придворные и жители города в настоящее время заполняли несколько просторных палат, где за ними наблюдали наши целители. По этой причине Джерин отложил свое возвращение домой, предпочтя лечить пациентов и тем самым жертвуя своим сном. И благодаря его помощи значительное число пациентов переживут свои раны.

Включая детей. Джерин потратил большую часть своего времени на помощь им.

И все же наша признательность за это имела свои границы. Его действия не освобождали принца от других зверств.

В отличие от остальной части этого крыла, ничто, кроме тишины, не заполняло пустое пространство, где проводились операции. Хотя найти здесь принца вряд ли было сюрпризом. Помимо того, что этот человек занимал трон рядом с Сильвией и Дорией, он проводил свои дни, погрузившись в другие одержимости.

Наука. Эксперименты. Пытки.

Медицина Зимы была результатом практики на прирождённых душах против их воли. Содрогнувшись, я прогнала образ Джерина, разрезающего пациентов, пока они кричат.

В данный момент вереница черных карет и оленей ожидала в главном внутреннем дворе. Поскольку состояние большинства пациентов теперь было стабильным, Джерин мог свободно уехать. Если не считать его медицинской помощи, отбытия этого человека мы ждали с нетерпением.

Мне лишь хотелось, чтобы мы могли помешать Зиме забрать прирождённых душ Лета. После нескольких дней, проведенных с матерью и Поэтом в попытках найти лазейку в соглашении, реальность разрушила наши надежды.

Что станет с пленниками? Что принц с ними сделает?

Что бы он сделал

По крайней мере, мы уберегли ее от этого принца. Хотя бы это.

Войдя в комнату вместе со мной, Поэт, должно быть, почувствовал мое отвращение.

— Осторожнее, сладость, — посоветовал он вполголоса. — Этот волк видит сквозь камень, а мне бы не хотелось проливать Королевскую кровь до ужина.

— Я хочу, чтобы он убрался, — прорычала я.

— Скоро, — пробормотал Поэт, глядя прямо перед собой. — Очень скоро.

С шутом рядом, я сжала руки в единый кулак и заставила свое лицо принять подобающее выражение. Остался один час, и мы избавимся от Зимы.

Джерин услышал, как мы вошли, но не отрывал взгляда от хирургических лезвий. Это означало, что ему нужно было обсудить что-то важное, к чему мы с Поэтом подготовились.

— Уже покидаете нас? — притворился надутым шут, прямо перед тем, как его голос стал ровным. — И что же мы будем без вас делать? Хотя, поскольку это мой последний шанс, неизвестность просто убивает меня. Наконец, я должен спросить: сколько шерстистых мамонтов пришлось убить, чтобы ваши портные сшили это пальто?

Джерин повернул голову. Эти кристальные глаза прорезали темноту.

— Кто сказал, что это из животного?

Поэт закипел. Желчь подкатила к моему горлу.

Довольный, принц снова перевел взгляд на поднос.

— Скажите мне, — произнес он, обрисовывая контуры вилообразного аппарата. — Вы знали, что этот инструмент используется для извлечения человеческого языка?

— А вы знали, что языки — куда более долговечное оружие? — промурлыкал шут с шелковой злобой. — Возможно, именно поэтому они представляют такую угрозу, что требуют ампутации.

Ноздри мужчины раздулись. Его пальцы впились в острые кончики лезвия.

— Где она? — осведомился он со смертоносным спокойствием.

Когда мы отказались отвечать, принц выпрямился и повернулся к нам; его возвышающаяся фигура двинулась в нашу сторону. Чем ближе он подходил, тем отчетливее выделялись синие полумесяцы под его глазами, похожие на сурьму, подводящую ресницы Поэта. Цепи, украшавшие штаны Джерина, звенели, а кулон-пузырек в форме клыка — с легкой трещиной на стекле — свисал на его рубашку, подпрыгивая в такт его движениям.

Принц остановился по другую сторону стола, единственного барьера, разделявшего нас. Там он прижал ладони к поверхности.

— Восемнадцать пленников были погружены в кареты, — процедил он сквозь зубы. — Одной из них не хватает.

Так и было.

Флэр исчезла после бунта. И хотя я дала ей указания, о точном местонахождении девушки теперь оставалось только гадать.

И даже при том, что мы не сказали принцу, где изолировали ее до этого, он ни разу не потребовал этой информации. Этот изверг ненавидел, когда его признавали неправым, невежественным или некомпетентным. Более того, он презирал нужду в чьей-либо помощи. Зима гордилась своим высоколобым интеллектом и образованной смекалкой, эрудированное эго Сезона предпочитало подобные вызовы.

На самом деле, Джерин искал одиночную камеру Флэр во время ночной ярмарки, что объясняло его позднее появление на той разборке с Ризом в шатре. Об этом сообщили часовые, видевшие, как принц вел поиски.

Как иронично, что Джерину потребовалось время, чтобы понять, что Флэр находилась в Королевском подземелье. Будучи так приученным к сложностям и излишнему усложнению вещей, этот человек не сделал самого простого вывода. Мы с шутом на это и рассчитывали.

Тем не менее, Джерин уловил связь во время отключения света. Мы получили подтверждение этому от Эйра, который столкнулся с принцем в подземелье северного крыла, как раз когда к Его Высочеству пришло озарение. Но к тому времени мы уже вывели Флэр из ее камеры, зная, что он попытается ее забрать.

Голова Поэта склонилась набок. Как и его, одна вещь поразила меня сильнее остального.

С самого начала Джерин называл прирождённых душ «чумой» вместо того, чтобы считать их людьми. За одним исключением.

Где она?

Она. Довольно часто он отзывался о Флэр как о человеке.

Когда мы промолчали, глаза принца сузились.

— Возможно, вы успешно поиграли с огнем. Но вам не стоит шутить со льдом.

— Из-за пленницы? — парировал Поэт. — Должно быть, у вас уйма свободного времени. И всё же она была не единственной вашей целью.

Словно по команде, я вмешалась.

— У вас был и второй мотив. Что-то, ради чего стоило встать на сторону Осени, несмотря на социальную угрозу, которую мы для вас представляем.

Внимание Джерина сузилось еще больше.

— Угрозу, — отчетливо произнес он. — Я презираю Осень за ее выбор. Ваши сочувствующие пороки и люди, которые следуют за вами, не компенсируют вашу слабую оборону. Какой бы урон ваш народ ни нанес сам себе, войска Осени немногочисленны. — Словно задавая роковой вопрос, принц пробормотал: — С какого, блядь, перепугу я бы вообще стал считать вас угрозой?

Я положила ладонь на костяшки пальцев Поэта, останавливая руку шута, которая уже потянулась к одному из его спрятанных кинжалов. Если мы прервем его сейчас, принц замолчит.

Зима задумался.

— Риз, с другой стороны. — Он ненадолго замолчал. — И хотя я питаю отвращение к вашей нации, Лето я ненавижу больше. Этот идиот вспыльчив и обладает более мощной обороной. Как таковой, его характер мог бы спровоцировать утомительную войну с участием моего двора. Зима бы победила, но ценой неудобных потерь.

— Со своей армией и природными ресурсами для медицины, Лето — это существенная помеха, которую нужно было приструнить. — Джерин одарил нас презрительным взглядом. — В то время как вас, Заменимую Осень, достаточно просто игнорировать.

Прорывая вражеские рубежи, принц перегнулся через стол.

— Если я выразился недостаточно ясно: после сегодняшнего дня вы ниже моего внимания. Но не обольщайтесь. Мы не союзники. Если вы попытаетесь создать проблемы моему двору, я буду действовать.

Как же мне хотелось вонзить тысячу шипов в этого ублюдка. Как же мне хотелось, чтобы Поэт показал ему всё самое худшее, на что способен.

Объединившись с нами против Лета, Джерин преследовал ту же цель — сломить большую угрозу. Вот только Зима руководствовался иными принципами. Едва ли это стало шоком, но это была не вся история.

Мы с самого начала подозревали, что у Джерина были скрытые мотивы для сделки с нами. Каким бы безжалостным он ни был и как бы принц ни ненавидел прирождённых душ, пленение Флэр и подчинение Риза не могли быть единственными стимулами для этого члена королевской семьи.

— Переходи к сути, сладость, — насмешливо бросил Поэт.

Что-то сродни интриге, или, возможно, враждебному восхищению, мелькнуло в зрачках принца.

— У меня действительно был еще один стимул. Которого вы помогли мне достичь.

— И какой же? — потребовала я.

— Указ, — губы Джерина искривились. — Этот расклад сделает переговоры с Летом более продуктивными. Так что спасибо вам за это.

Отвращение и стыд захлестнули меня.

Несмотря на пугающую натуру Зимы, все предпочитали гарантии. Помощь в разрушении репутации Лета на континенте означала, что Джерин сможет выбирать прирождённых душ по своему усмотрению. Ни один из дворов не обращался с этими людьми гуманно, но пленников Зимы ждала куда более жестокая участь. Хирургические инструменты в этой комнате напоминали нам об этом.

— Божечки мои, — усмехнулся Поэт. — И это меня называют извращенным уебком.

Джерин отмахнулся от этого комментария пожав плечами.

— На случай, если вы не заметили, ваше мнение обо мне не имеет значения.

С таким же успехом он мог бы прислать приглашение. Устремив проницательный взгляд на Зиму, Поэт осведомился:

— Вот как? Тогда вы не должны возражать, если я спрошу: что у Лета есть на вас?

Ну конечно! Осведомители Лета в Весне и Зиме. Поэт наконец-то выбил их личности из Риза перед тем, как король отбыл с Жизель. Однако мы не были посвящены в детали, равно как и в то, какую информацию собрали эти шпионы.

Не то чтобы это было нашим делом. Суть в том, что для Джерина это стало еще одним мотивом преследовать Риза.

Губы принца сжались в тонкую линию. Для столь осторожного человека, оказалось, что у него всё-таки были свои секреты. Поэт предсказывал это с самого начала. И судя по тому, как Его Высочество выпотрошил того рыцаря на парапете, подробности были существенными. Возможно, даже уязвимыми.

Вместо того чтобы вступать в полемику, Джерин прошипел:

— Если вы хотите остаться в милости Зимы, вы скажете мне, куда она ушла.

— У вас нет права требовать от нас чего-либо еще, — парировала я. — Между нами всё кончено. Вы помогли умиротворить часть людей…

— И всё же они взбунтовались.

— Взбунтовались те, кто был на стороне Риза. А не те, на кого повлияли мы.

— Я ни черта не сделал, чтобы их переубедить. Это всё вы. — При нашем ошеломленном молчании Джерин хмыкнул. — Чтение и танец на ночной ярмарке. Вы правда не видели, как люди на вас смотрели? Или Осень настолько наивна? Потому что я уж точно не могу представить, чтобы Весна была слепа к реакции своей аудитории.

Хмурый взгляд Поэта сменился пониманием.

— Мы их соблазнили, — сказал он мне, не сводя бдительных глаз с Зимы.

Я вспомнила, как мы переводили выступление Элиота во время чтения в библиотеке, как мы растворились друг в друге, а затем как мир исчез, пока мы танцевали. Оглядываясь назад, люди смотрели с благоговением, завороженные каким-то осознанием, которого никто из нас не заметил.

Зима, возможно, и повлиял на некоторых граждан, успокоив их. Но его ложная преданность не вдохновила народ.

Скорее, это сделало напряжение между мной и Поэтом. Наша обнаженная, несдерживаемая жажда друг друга вызвала этот сдвиг. Поскольку мы не притворялись, позволив нашим маскам соскользнуть, они увидели нас такими, какими мы были на самом деле.

В целом, что в конечном итоге вдохновляло людей, так это осязаемые фрагменты жизни. Утрата, боль, тоска и страсть. Открытые раны, шрамы и те наши части, что исцелились. Нику сказал то же самое ранее сегодня.

Именно по этой причине половина обитателей замка и жителей города встала на мою защиту. И именно поэтому другие этого не сделали. Последние становились всё более злыми, всё более напуганными и, в конечном счете, ощущали угрозу от моей связи с Поэтом.

И это объясняло озадаченную реакцию Джерина в обоих случаях. Он вычислил произведенный нами эффект, даже если сам его не понял. Этот бесчувственный принц не знал бы, как определить любовь, не говоря уже о том, чтобы распознать эту эмоцию.

Я бы насладилась этим открытием, будь я наедине с шутом. Вместо этого я придвинулась ближе к нему и сплела наши пальцы.

Поэт сжал мою руку, но посмотрел на Зиму с вопросительным выражением.

— Так стремитесь отрицать свой вклад. Никакого хвастовства или фантазий о том, что вы произвели больший эффект.

Джерин приподнял одну бровь.

— Я доверяю фактам, а не сказкам.

— Даже тем, что с порнушкой? Это когда история включает в себя откровенный трах, то есть когда два человека…

— Я знаю, что такое трах, — раздраженно заявил принц.

— Блестяще, — ответил Поэт. — Далек от мысли объяснять подобную механику наследнику всезнающего Сезона. Зима ведь всезнающий Сезон, верно?

Джерин воздержался от того, чтобы ступить в эту словесную ловушку.

— Довольно хитро для низкорожденного, лицензированного дурака, — прокомментировал он вместо этого.

Поэт лишь одарил его убийственной ухмылкой.

— Только попробуй.

Из-за двери доносились приглушенные стоны боли от раненых. Снаружи колеса карет громко скрипели по сухим листьям, а олени стучали своими раздвоенными копытами. Свита Зимы ожидала его.

Тем не менее, Его Высочество не выказывал никаких признаков спешки.

— Мне не нужны лавры за поддержку вашего крестового похода, — с отвращением подытожил он. — Мое влияние на Риза — совсем другое дело.

Скрытый смысл стал ясен. Джерин помог свергнуть Короля Лета, посодействовав нам в том, чтобы загнать Риза в угол, пока тот не допустил оплошность и не обрек себя сам, как за круглым столом, так и на городской площади. Против короля Зима встал на сторону Осени и поручился за нее, что возымеет долгосрочный эффект. Признание этого принц примет.

И как бы сильно я ни презирала этот поступок, мы изолировали Флэр по требованию Джерина. Кроме того, похоже, мы непреднамеренно позволили Зиме жестче торговаться с Летом. Чудовищная перспектива и ответ на загадку о том, что еще он получил от нас.

— В любом случае, мы квиты, — парировала я.

Джерин устремил свой точеный взгляд на меня и Поэта.

— Разве?

На данный момент, да. Осень постановила, что не будет участвовать в торговле, кроме как для спасения прирождённых душ и предоставления им убежища здесь. И всё же мы с матерью и Поэтом бросим вызов Указу на следующих Мирных Переговорах, сделает ли это нас заклятыми врагами Зимы или нет.

После этого мы будем добиваться отмены документа и каждого закона, содержащегося в нем. Включая торговлю.

А до тех пор оставалась лишь одна очевидная проблема. Тот факт, что мы нарушили наше соглашение. И тот факт, что он об этом знал.

Джерин откинул полу своего мехового пальто, нож-скальпель на его бедре сверкнул.

— А теперь, где, блядь, моя пленница?

Поэт вытащил один из

— Будьте внимательны, сладость. Мой тверже и длиннее. И я еще даже не начал описывать размер того, что у Бриар.

Едва заметно мускул дрогнул на челюсти Зимы. Наконец-то Поэт задел его за живое.

Но почему Джерин хотел запереть Флэр в клетке? Зачем выделять ее за такой незначительный проступок?

Как бы мы ни старались, ни один из нас не нашел ответа. Этот принц был слишком искусен, чтобы позволить этой причине ускользнуть в нашем присутствии.

Вероятность того, что кто-то сможет подобраться к нему достаточно близко, чтобы полностью раскрыть его секреты, казалась неправдоподобной. Какой человек вообще смог бы сломать этого мужчину до такой степени?

В любом случае, я не знала, где находится Флэр. Как и Поэт. И поэтому мы позволили нашему молчанию сделать всю работу за нас.

Зрачки Джерина блеснули; эти черные колодцы напоминали замерзшее озеро — холодные и непроницаемые. Отпустив пальто, он снова уперся руками в стол. Эта темно-синяя грива волос скользнула по его плечам, и его баритон стал глубже от намерения.

— Тогда мне просто придется поохотиться на эту маленькую бестию самому.

Я напряглась. Если мы с Поэтом останемся в стороне, у Флэр не будет союзников. А я отказывалась бросать свою подругу, особенно после того, как она рискнула быть обнаруженной, чтобы отвязать меня от костра.

Но если мы каким-то образом найдем ее и вмешаемся, чтобы помочь, это может выдать местонахождение женщины Джерину. При условии, что он не найдет ее сам.

Позже мы с Поэтом наблюдали с балкона, как принц направляется к своей карете. Меховое пальто хлопало его по икрам, а стальные ботинки блестели, как шипы. Несмотря на это зрелище, Зима прошел сквозь два ряда рыцарей с высокомерным безразличием, но его походка тем не менее была целеустремленной.

Ужас заморозил мою кровь. Возможно, мы свергли темпераментного короля. Но, сделав это, мы спустили с цепи чудовищного принца.

— Зима не может добраться до Флэр, — подчеркнула я. — Мы не можем ему позволить.

— Нет, — процедил Поэт, рассеянно перекидывая один из кинжалов между пальцами. — Но и она не сдастся. Не забывай, Сладкая Колючка. Эта девчонка-оторва бросила вызов Зиме. Даже у Риза не хватило на это яиц. — На периферии моего зрения губы шута дрогнули. — Эта женщина — выжившая, как и ты. Она может устроить своему Королевскому врагу весьма непростую погоню.

Я вспомнила то мастерство, с которым Флэр распутала те узлы, чтобы освободить меня из адского пламени. Я вспомнила эти яростные золотистые глаза. Я вспомнила о ее доброте и смелости.

В Лете юных прирождённых душ заставляли плести сложные сети для оснащения кораблей. Возможно, именно так она и приобрела навык, чтобы меня освободить. Хотя это также означало бы, что женщина находилась в плену с самого детства. Эта мысль сдавила мою грудную клетку.

И всё же Поэт был прав. Флэр была выжившей. В плену или нет, ее огненный дух не так-то легко укротить.

— Но мы поможем, — поклялась я. — Если Зима ее похитит.

— Да. Когда мы ей понадобимся. — Шут взглянул на меня и дьявольски ухмыльнулся. — К вашим услугам.

50

Поэт

Потребовалось полдюжины смен нарядов, чтобы я остался доволен. Я перевернул свой гардероб вверх дном, меняя ткани и аксессуары до такой степени, что шкаф перестал походить сам на себя, а горы пальто, камзолов, дуплетов, рубашек, жилетов, штанов и ремней удушали пол. Увы, у меня не хватило нервов прибраться до того, как протрубил рог на башне.

— Блядь, — пробормотал я, поправляя шейный платок.

— Оставь его, папа, — сказал Нику со своего насеста на ковре, опираясь обеими ладонями о пол за спиной и скрестив ноги в лодыжках. — Никаких оборок.

Изогнув бровь, глядя в зеркало, я задумался.

— Думаешь?

Брови моего сына нахмурились.

— Знаю.

А вот этого выражения он от меня не унаследовал. Усмехнувшись, я обвинил:

— Командирский маленький феа.

— Ей так больше понравится, — настаивал Нику. — Это огонь.

То есть, так привлекательнее. Ему едва исполнилось шесть, а он уже замечал разницу между одеждой, которая внушает страх, и одеждой, которая соблазняет. Хвала Сезонам, он унаследовал мой вкус, хотя и более утонченный и сдержанный, как у кое-кого другого, кого я знал.

Во второй раз этот чертов духовой инструмент издал звук, возвещая о времени. Последовав совету сына, я сорвал платок с шеи, позволив вырезу с оборками творить свою собственную магию. Черный камзол и рубашка из контрастных тканей, с подходящими кожаными штанами и ботинками. Никаких цветов, кроме ленты-браслета. Никаких украшений, кроме нарисованного ониксового ромба, пронзающего один глаз.

Просто. Соблазнительно.

Да. Ей это не просто понравится.

Мои губы изогнулись.

— Мир ждет нас. — Повернувшись, я протянул руку Нику. — Пойдем?

Через несколько минут мы вышли из замка. Туман лизал ночное небо, хищные птицы рассекали небосвод, а клены отливали темно-бордовым светом. Свежий воздух пах мерло, густыми специями и древесным дымом.

С Тамблом, перекинутым через плечи, Нику поскакал вперед и врезался в ногу Эйра. Рыцарь крякнул от веселья, а затем одарил меня редкой, но искренней улыбкой, прежде чем закинуть моего сына и фамильяра себе на плечи.

Миниатюрные огненные шары освещали путь через пастбище, затем через урожайные поля в нижний город. Недавно восстановленные деревянные и оштукатуренные здания возвышались еще выше прежнего, а по фасадам вились лозы с листьями. В окнах вдоль переулков и главных улиц горели свечи, гирлянды фонарей заливали улицы дополнительным светом, а целая вереница костров билась на ветру.

Самый большой костер расцвел на площади, как и в прошлый раз. Только теперь празднующие прыгали и кружились вокруг огней, свободно танцуя, а не размахивая оружием и не разрывая друг друга в клочья. Это были уже не те люди, что прежде, они больше не поздравляли себя с тем, что представляют собой воплощение милосердия и благосклонности.

И всё же под украшенными драгоценными камнями и сверкающими маскарадными полумасками их глаза казались яснее, а взгляды — шире. Словно пелена спала с их глаз, и люди увидели как недостатки, так и сильные стороны этой нации. Хотя те же самые черты по-прежнему определяли культуру Осени, это королевство честности начало смотреть на себя более неприкрыто и критично, чем раньше. Сословия стали более открытыми к широким перспективам, включая природу гуманности и равенства, о которых мы с принцессой теперь говорили публично на регулярной основе.

Медленно мы интегрировали людей, освобождая прирождённых душ из их заточения и обеспечивая им жалование, медицинский уход от придворных врачей, жилье на территории замка и в нижнем городе, а также работу по тем навыкам, которые они

Хотя это порой вызывало дискомфорт у некоторых, многие горожане к этому привыкли. Мы не жили без случайных вспышек противостояния со стороны одиноких голосов или небольших групп, но эти редкие конфликты не приводили к кровопролитию. Вместо этого королева, принцесса и я приняли законы, запрещающие акты ненависти, и призывали народ к диалогу, а не к убийствам.

Один шаг. Один день. Одна искра.

Это было наше начало. И какое же оно было великолепным.

С восстановленным городом, оправившимся двором и возрожденным Сезоном, сегодня мы превратили хаос в надежду. Год спустя пришло время провести бал у костра Праздника Жнеца должным образом.

Никаких монархов Весны. Никаких уебков Лета. Никаких принцев Зимы.

Согласно отчетам, Джерин еще не нашел Флэр. Но в этих же отчетах говорилось, что он всё еще ищет ее. Поэтому мы с принцессой оставались начеку, бдительно следя за новостями.

А пока этот праздник принадлежал Осени. Пламя потрескивало, выбрасывая в воздух угли. Под бой барабанов и звуки скрипок празднующие кружились в пируэтах вокруг костров. Их маски варьировались от переливающихся до сплетенных из листвы, от узких до широких. Некоторые полумаски держались на длинных ручках, словно скипетры, другие крепились к лицам гостей.

Впрочем, маски носили не все. У меня ее не было; вместо нее я предпочел макияж глаз.

Те из празднующих, кто не танцевал, запрокидывали кружки и оглушительно хохотали. Возможно, несколько запретных пар то тут, то там ускользали в тень, возможно, под влиянием смелого присутствия бывших граждан Весны.

С плеч Эйра лицо Нику светилось от изумления. За маской оленя в его зрачках кружились сотни огней.

Я упивался этим зрелищем; грудь сжималась. Сегодня утром пришло не только последнее письмо Джинни — ее вести Нику подняли ему настроение — но и несколько детей помахали ему рукой. Со времен бунта мой сын и эти малыши сдружились. Поскольку они провели ночь в общественной конюшне, отдыхая, пока наш клан помогал городу расчищать обломки, этот эпизод дал Нику возможность очаровать ребятню.

Более того, празднующие больше не смотрели на него, как на предвестника какой-то ядовитой чумы. Для моего сына это был хороший день.

Возле главного костра Элиот перебирал струны лютни вместе с музыкантами. В какой-то момент его пальцы запнулись, ноты сбились, когда он поймал взгляд одного из местных дворян на другом конце площади — мужчины с темной кожей, серо-стальными волосами и маской из чешуи дракона. Внимание менестреля задержалось на нем, и горячий румянец пополз вверх по его шее. Им обоим потребовалось время, чтобы оторвать взгляд друг от друга. Даже тогда голова Элиота опустилась, а губы искривились.

Каденс, Пози и Вейл извивались и улюлюкали под игру менестреля. Заметив леди, несмотря на их металлические цветочные маски, и получив от меня кивок разрешения, Нику спрыгнул с рыцаря и рванул в их сторону вместе с Тамблом.

Я прищурился, глядя на эту компашку, мой пульс участился. Ранее они выставили меня из покоев Бриар, прогнав и намекнув на Королевскую восковую эпиляцию — обычную практику в Весне. Не прошло и десяти секунд после того, как я покинул покои, как звук рывка и гневный вскрик принцессы заполнили прихожую.

Не буду лгать. У меня слюнки текли, когда я представлял себе результат, всю эту обнаженную розовую плоть в моем распоряжении.

Скоро. Очень скоро.

— Вы кажетесь взволнованным, — заметил Эйр, поднося кубок к губам. — Есть причина?

Я заметил ямочку на его щеке прямо перед тем, как он осушил вино.

— Шуты не волнуются.

— Вы теребите этот браслет-ленту уже минут десять.

— Самодовольный сукин сын. Ты мне больше нравился, когда был угрюмым.

Словно по команде, рыцарь забавно хрюкнул. Но поскольку он не стал надевать маску, морщинки на его лице внезапно углубились, когда между нами скользнула женская тень.

— Дерзко, — прокомментировала девушка, кивнув в сторону леди, порхающих вокруг Нику. — Друзья в моем вкусе.

С этим капюшоном, всё еще скрывающим ее черты, девушке, называвшей себя Кто-то, не нужна была полумаска. Я мог разглядеть лишь зернистость ее кожи, родинку над верхней губой и пару карих глаз.

— Ах, — протянул я. — Печально известная мстительница с топориком. Рад видеть вас здесь. Сегодня без топора?

— Не с таким, который вы могли бы увидеть.

— Мой любимый тип ответа.

Девушка фыркнула. Однако за весельем в ее радужках промелькнул оттенок одиночества, когда она снова взглянула на леди, находящихся рядом с моим сыном и его фамильяром.

Время от времени Кто-то появлялась и исчезала. Она неожиданно объявлялась в нижнем городе, а затем пропадала туда, где жила со своей матерью. Поскольку этот подросток никогда по собственной воле не делилась информацией о своей жизни, каждый раз читая меня насквозь, когда я пытался вытянуть из нее подробности, я сдался, как и Бриар. Хотя мы встречали ее только одну, за случайным исключением маленькой птички, которая иногда следовала за ней, девочка, казалось, была ухоженной. Ее выстиранная одежда и отсутствие голода в глазах подтверждали это.

Но по какой бы причине она ни присоединилась к Мастерам, и какое бы отношение это ни имело к ее матери, это было ее дело — хранить свои секреты. И, как большинство искусных игроков, она хранила их хорошо. В будущем потребуется настоящий образец добродетели, чтобы разрушить эти стены, чтобы заглянуть за этот фасад и заставить эту дерзкую, размахивающую топором девчонку открыться.

Я вкратце задумался, кто бы мог стать этим человеком.

Эйр щурился, глядя на девушку, пока она не заметила, что он ее рассматривает. Эти двое взаимодействовали дважды. Один раз, во время битвы во дворе, когда Эйр заблокировал рыцаря, пытавшегося ее выпотрошить. И затем во время бунта, когда Кто-то швырнула тот топор и пригвоздила Риза к столбу.

С тех пор Первого Рыцаря никогда не оказывалось рядом всякий раз, когда Кто-то появлялась. И судя по тому, как она напрягалась в его присутствии, мне было интересно, не было ли это сделано намеренно. Более того, основываясь на том, как они смотрели друг на друга — со знакомой оценивающей подозрительностью — эти двое помнили оба инцидента в мельчайших подробностях.

Розовый румянец пополз по тем участкам кожи Кто-то, которые были видны. Тем не менее, одиночество, которое я заметил, испарилось, сменившись вспышкой защиты.

— Что? — потребовала она.

Эйр нахмурился, застигнутый врасплох.

— Вы не ранены? — Когда она сморщила лицо в замешательстве, рыцарь уточнил: — Во время бунта вы не были ранены?

Справедливости ради, девушка опешила, словно ей в жизни не задавали подобного вопроса, тем более, когда он касался того, что произошло двенадцать месяцев

Слово «потрясен» даже близко не описывало реакцию Эйра; его голубые глаза сузились от оскорбления.

— Это весьма скверные выражения для…

— Для кого? — Девушка уперла свои зернистые руки в бока и наклонилась вперед в дразнящей позе. — Для дворянки?

Хах. Я не мог винить девчонку. Запоздалый вопрос спустя целый год. Кто-то умчалась с бунта вскоре после того, как пригвоздила Короля Лета к столбу, но кто знает, как долго она пробыла там среди этой вакханалии.

Рыцарство рыцарством, но неужели Эйр размышлял о ее безопасности всё это время? Даже несмотря на то, что я не раз говорил ему, что с девушкой всё в порядке?

Так не казалось, учитывая, как они хмурились друг на друга. Какая жалость, что моей принцессы еще не было здесь, чтобы увидеть этого массивного рыцаря, вовлеченного в противостояние с девушкой, которая была как минимум на десять лет младше его. С этой целью я провел немало времени, наблюдая за этим феноменом, пока, наконец, не сжалился над ними.

Поскольку они никогда официально не встречались после того, как Нику застукал ее проходящей через лагерь в Теневом Саду, я предложил:

— Не желаете представиться?

Это сработало. С усилием Кто-то оторвала взгляд от рыцаря, взглянула на моего сына и пожала плечами.

— Я не могу остаться, — сказала она в качестве извинения. — Но, может быть, когда-нибудь. — Одарив меня быстрой улыбкой, она добавила: — Рада, что с ним всё в порядке.

Я склонил голову.

— До встречи, Кто-то.

Снова бросив враждебный взгляд на Эйра, девушка развернулась. Затем она остановилась и оглянулась через плечо, складки ее капюшона трепетали на ветру.

— Аспен, — сказала она. — Вы можете называть меня Аспен.

Ах. Это подходило ей куда больше.

Поскольку однажды я уже предлагал поделиться своим настоящим именем с этой девчонкой, я сделал шаг, чтобы ответить, но она подняла ладонь, останавливая меня.

— Не-а. Мне нравится, когда секреты остаются секретами.

Это я понимал. Через несколько секунд после того, как Аспен нырнула в толпу, Эйр издал раздраженный звук:

— Дерзкое создание.

И слава ебаным богам. Я рассмеялся, как мудак, когда рыцарь зашагал в противоположном направлении, к нашему клану, расправив плечи, словно ему было что доказывать.

Мои губы дрогнули, и я повернулся, чтобы присоединиться к ним. Затем моя походка застопорилась, мое дыхание застопорилось, и всё застопорилось. Сквозь костры и массу танцующих тел в поле зрения шагнула фигура, и свет огня обрисовал длину ее ниспадающих красных волос.

На ней было медное платье с квадратным вырезом, лифом-корсетом и широкой, расклешенной юбкой. Классический силуэт заканчивался стегаными рукавами-крылышками и мел пол. Вместо маски ее голову венчал лавровый венок из ржавых и бронзовых листьев; среди листвы виднелись шипы, а из этого сплетения выглядывала роза, которую я ей подарил.

Корона, которую она сделала сама для себя.

С алым браслетом, золотой и коричневой листвой, нарисованной полумесяцем вокруг одного глаза, и распущенными локонами, за исключением единственной свисающей косы, эта женщина была не просто дочерью Осени или принцессой этого двора.

Нет. Она была самой Осенью.

— Бриар, — прохрипел я.

Тысяча других слов умерли на моем языке. Тысяча неистовых ударов сердца пробили дыру в моей груди.

Всемогущие, блядь, Сезоны. Мои ноги приросли к кирпичам, не в силах сдвинуться с места, когда ее взгляд проплыл сквозь толпу и прикипел к моему.

Хор ахов и охов прокатился по толпе присутствующих. Они кланялись, делали реверансы, бормотали «Ваше Высочество», а затем возвращались к веселью.

Всё это время наши взгляды не отрывались друг от друга. Она стерла расстояние между нами, опьяняя меня ароматом терпких яблок.

Ее кадык дернулся, веснушки заплясали на коже ее шеи.

— Шут.

— Принцесса, — прохрипел я, подбираясь ближе, пока наша одежда не соприкоснулась.

Мы стояли так, завороженные, пока люди кружились и пели вокруг нас. В какой-то момент крики разрушили эти чары. Каденс, Пози и Вейл улюлюкали. Элиот и Нику свистели, клан подзывал нас, в то время как Эйр просто ухмылялся, а Авалея материализовалась с ностальгическим выражением лица.

Развернувшись и шагая спиной вперед, я сложил пальцы лодочкой, маня Бриар к себе.

— Сможешь справиться со мной, сладость?

Вздернув подбородок, принцесса бросила на меня дерзкий взгляд.

— Давай выясним.

Мы с головой погрузились в это, отрываясь по полной вокруг костра. Спиралью переходя от одного огня к другому, я наблюдал, как принцесса порхает от партнера к партнеру, топая каблучками в такт гулякам, покачивая бедрами с леди и королевой, сплетая руки с Элиотом и Эйром, и кружа Нику в воздухе.

Затем, когда мы снова вернулись друг к другу, и ее пальцы сжимали пальцы Нику, мой сын свободной рукой указал вверх:

— Мама, смотри.

И во второй раз за эту ночь я замер. Бриар застыла рядом со мной, ее взгляд был прикован к Нику.

Он сказал…

Он назвал ее…

На мгновение глаза принцессы скользнули к моим. Не так давно она настаивала на том, что Нику должен иметь право выбора. Как бы сильно она ни жаждала услышать это слово, она хотела дать ему эту власть, чтобы он сам принял решение, чтобы перестал быть моим сыном — и стал нашим сыном.

— Мама? — Нику заметил блестящие зрачки Бриар, замешательство прорезало его черты. — Ты собираешься пойти дождем?

Собиралась ли она плакать?

Принцесса снова перевела взгляд на него и сглотнула.

— Не сегодня, — прошептала она.

Нику засиял и указал:

— Смотри.

Наверху фонари сияли пламенем разных цветов, указывая ему путь. Мы установили это освещение для Праздника Жнеца: оранжевый след вел домой, в замок.

Леди, королева и рыцарь увлекли нашего сына в очередной танец. Элиот взял свою лютню и неспешно пошел через площадь, где на полпути его встретил тот самый дворянин. Бриар улыбалась, окрыленная этим зрелищем.

Почувствовав на себе мой хищный взгляд, принцесса повернулась; языки пламени ласкали ее профиль. Пот проложил пьянящую дорожку к ее лифу. Эти губы приоткрылись, и это видение лишило меня кислорода.

Блядь. Мои эгоистичные пальцы покалывало, и мои хищные инстинкты вырвались наружу.

Более того, я почувствовал, как этот момент разрастается во что-то поворотное. Стоя на краю бала у костра, принцесса, должно быть, тоже это почувствовала, потому что собралась с духом.

— Однажды мы говорили о том, что древние культуры не проводили никаких церемоний.

Они просто находили место, которое имело для них значение.

И там они давали клятву, обменивались знаками и трахались до самого рассвета.

Воздух со свистом вырвался из моих легких.

— Да. Я помню это.

— Что

51

Бриар

Наши лошади мчались по пастбищу, их копыта барабанили по земле. Бросив на меня дикий взгляд, Поэт низко пригнулся к своей лошади и пустил ее галопом рядом со мной. Мое сердце колотилось в груди, всепоглощающая потребность гнала меня вперед. Я повторила позу шута, шепнула кобыле и полетела сквозь клены.

Мчась к сверкающему замку, наш темп сравнялся. Вместе мы оставили праздник позади и скакали сквозь ночной туман с бешеной скоростью. Поэт с головой отдался скачке, и я не отставала от его скорости.

Мои распущенные волосы развевались позади, ветер трепал мое платье, а колени дрожали. Я могла бы рассмеяться в голос. Могла бы закричать от триумфа. Вместо этого я молчала, одержимая желанием добраться до пустой цитадели.

Замок стоял необитаемым. Пустым. Уединенным. Никого, кроме нас.

Длинный черный камзол шута хлопал позади него, словно крылья, соответствующие кожаные штаны обрисовывали эти мощные конечности, а его костяшки побелели от того, как крепко он сжимал поводья. С этими взъерошенными темными волосами и нарисованным ромбом, пронзающим один глаз, он напоминал призрачного короля, сошедшего со страниц легенд.

Мой греховный партнер. Мой темный шут.

Весь. Блядь. Мой.

Так легко этот мужчина вызывал ругательства на кончике моего языка. Так непринужденно он возбуждал во мне похотливую жажду. Так безраздельно он владел моей душой.

Пот стекал по моей спине. Мои суставы покалывало, жар закручивался в щели между бедрами, и каждая клеточка моего тела пульсировала, пробуждаясь к жизни.

Резко затормозив в главном дворе, я спрыгнула с кобылы в тот самый момент, когда ботинки Поэта коснулись земли. С отчаянным вздохом я развернулась к нему как раз тогда, когда шут схватил меня за задницу и притянул к себе. Я обхватила его челюсть и набросилась губами на его губы, наши рты с силой столкнулись.

Поэт зарычал, его язык хлестнул между моих губ, раздвигая их. Он проник в меня, слизывая каждый стон, вырывающийся из моих легких. Я с силой вжала свой рот в его, отвечая на поцелуй, забирая его весь.

Шут двигал своим горячим языком внутрь и наружу, сминая мой рот своим, упиваясь моими всхлипами. Вот так мы, спотыкаясь, взлетели по лестнице и с грохотом распахнули двери замка. Наше тяжелое дыхание разносилось эхом по огромным залам, факелы и высокие камины обрисовывали нас в расплавленном свете, а наши каблуки шаркали по полу.

Скинув ботинки, мы пошатнулись от входа и направились в западный коридор. Не отрывая рта от губ Поэта, я схватила его за воротник и впечатала в ближайшую стену.

Его хриплый кряхтящий звук растаял в смешке. Этот сексуальный кривой клык выглянул из-за его губ, словно спрятанный драгоценный камень.

Мой собственный смех вырвался хищным, задыхающимся и жадным. Я ухмыльнулась в этот манящий рот, а затем провела языком по его скошенному зубу. Проскользнув мимо его резцов, я впитала вкус красного вина, безумие декадентских специй и каждое непристойное слово, которое он когда-либо говорил мне. Клянусь Сезонами, я обожала его вкус.

Я хотела всего этого. Богохульного и порочного. Провокационного и защищающего. Тьмы и света. И в ответ я хотела, чтобы он забрал всю меня.

Мои пальцы вцепились в застежки его рубашки и дернули. Ткань порвалась, треск рвущегося бархата рассек коридор. Поэт с энтузиазмом промычал, этот мужской звук заставил мою температуру подскочить, а складочки моей киски увлажнились, просачиваясь сквозь панталоны так, что я почувствовала, как между бедрами становится скользко. Его торс вырвался из ткани; кубики пресса напряглись, а соски затвердели под моим взглядом.

Не в силах стоять на месте, мы двинулись по тускло освещенному коридору. По пути мы сорвали с Поэта камзол и рубашку; свет огня освещал широкие плоскости его груди.

Проходя через очередной зал, я прижала его к деревянной колонне. Там я раскинула ладони по его гладкой коже, поглаживая соски большими пальцами и скользя вниз по ребрам; стальная пластина его мышц дергалась под моим прикосновением. Этот неистовый пульс ускорился, когда я прошлась пальцами по каждому рельефному дюйму, не оставив без внимания ни единого кусочка плоти.

Оттолкнув меня, Поэт прижался своим лбом к моему, обхватил мои ягодицы одной рукой и повел меня спиной вперед по коридору. С шумом втягивая воздух, мы неслись всё глубже в крыло. Радужки шута сверкали, заливая мое зрение дьявольским зеленым цветом, этот оттенок прожигал приглушенный свет замка.

Его свободные пальцы вонзились в мои волосы и натянулись у корней.

— Я уже упоминал, как это жестоко с твоей стороны носить это платье?

Я скользнула языком по его губам.

— Тогда сними его с меня.

Взгляд Поэта вспыхнул. С шипением он развернул меня, обвил рукой мою талию и за секунды разорвал шнуровку моего лифа. Черные блестящие ногти мелькали в полумраке, пока он расправлялся с верхней частью моего платья; наряд распахнулся, обнажив полупрозрачную сорочку.

С хрипом шут набросился на меня и вонзил зубы в изгиб моей шеи. Искры заплясали по моей коже там, где этот горячий, собственнический рот оставлял отметины. Я откинула голову назад, пока он уводил нас глубже, глубже, глубже в уединенный замок. Он сдирал мою кожу своим языком, лаская меня, пока сдергивал лиф, стягивал платье с моих бедер и отшвыривал наряд на пол.

Так я осталась в прозрачной сорочке, подходящих панталонах и бронзовой кружевной подвязке, удерживающей единственный шип. Поэт застонал, когда просунул одну сильную ладонь в вырез и сжал грудь; мой затвердевший сосок потерся о его кожу. Вторая рука скользнула в переднюю часть моих панталон и обхватила мои складочки.

Дикий звук вырвался у меня из-за спины, когда шут обнаружил, что я сделала. Волосы, которые обычно покрывали мою киску, исчезли, оставив меня обнаженной, мягкой и влажной. Фрейлины помогли мне с этим ранее, и хотя это было неприятно, я весьма наслаждалась звериной реакцией Поэта.

— Блядь, — выдохнул он в пульсирующую точку на моем горле. — Ты меня сожжешь.

— Думаю, мы сожжем друг друга, — произнесла я, чувствуя высокую дугу его члена на своих ягодицах. — Навсегда, я надеюсь.

Он издал звук согласия, а затем согнул палец на моей обнаженной складочке, легко щелкая по моему набухшему клитору.

— Какая горячая и податливая киска.

В животе запорхали бабочки. До него я никогда не чувствовала себя такой сексуальной, желанной, боготворимой.

Когда я замерла на месте и издала жалобный звук, умоляя его погладить меня, Поэт пробормотал: «Шшш» мне в висок, а затем коснулся его поцелуем.

— Продолжай идти, любовь моя.

Я изо

Мои колени дрожали, и мои крики разносились по комплексу. Хриплое кряхтение Поэта следовало по пятам; звуки, издаваемые нами, заполняли замок.

Наконец, он проявил милосердие и отпустил меня. В тот же миг я резко развернулась и притянула Поэта к себе. Теперь я тащила его за собой спиной вперед, а следом тянулся шлейф из снятой одежды. Мой корсет исчез, содранный с моего тела и брошенный на ковер, и мои груди предстали во всей красе.

Обвив одной рукой мою талию, Поэт сосредоточился на мне, обводя большим пальцем мой сосок, распределяя мою смазку по набухающей коже. Мой рот открылся, и вырвался тихий крик.

Навалившись на меня, шут завладел моими губами и поглотил этот звук. Наконец, мы ворвались в библиотечное крыло; двери распахнулись и ударились о стены. Не отрывая губ друг от друга и слепо шаря беспокойными руками, мы пронеслись мимо столов и читальных залов. Гигантская пасть камина ревела жаром и светом; огромное пылающее пламя окрашивало пространство в металлические оттенки.

Среди ароматов амбры и ветивера я вдохнула запах древесного дыма и пергамента. Внезапно нервное предвкушение сжало мою грудь.

Поэт, должно быть, почувствовал это, потому что оторвал свои губы от моих. И именно тогда он наконец осознал обстановку. Мы пришли сюда инстинктивно, без необходимости озвучивать пункт назначения.

И всё же сотни алых свечей мерцали на каждой плоской поверхности, подсвечивая корешки из сусального золота, а величественный камин пылал, как отдельный костер. В нише напротив, расположенной между двумя встроенными книжными шкафами, нас ждала груда одеял и подушек.

Я переминалась с ноги на ногу, полная надежды, пока Поэт был прикован к атмосфере. Этот пылкий взгляд наполнился узнаванием, а затем метнулся ко мне. Этот мужчина так привык создавать антураж, но он также знал, что его принцесса любила контролировать ситуацию не меньше, чем подчиняться. В его потрясенном выражении лица я почувствовала, что он вспомнил чтение в библиотеке, когда мы уединились среди стеллажей.

Ты думаешь о том, как мы в последний раз окрестили книжную полку?

Нет. Я думаю о том, когда это будет в следующий раз.

Завороженный шут замер; пламя скользило по этой чувственной челюсти, пока он смотрел на меня, и изумление углубило его тембр.

— Ты спланировала это.

— Только ту часть, где я трахаю тебя до рассвета, — застенчиво призналась я, а затем прижалась обнаженной грудью к его торсу; мои пылкие слова заскользили по его губам. — Остальное — наш выбор.

Наш выбор. Потому что всякий раз, когда древние вступали в брак, они выбирали особое место, чтобы побыть наедине. И хотя это не был тот самый лес полевых цветов, где мы впервые превратились из врагов в союзников, и не тот луг, где мы впервые поцеловались, и не лесная беседка, где шут впервые занялся со мной любовью, наша совместная жизнь также была выкована из написанных слов.

Строки, которые он прочитал в том зеркальном зале, где мы впервые заговорили, затем стихи, которые он сочинил в тюремной камере после того, как мы спасли Нику. Указы и документы, которым мы намеревались бросить вызов. Тайные записки, чтобы встретиться друг с другом. Книга из моей любимой серии. Ванна в моих покоях, где Поэт шептал мне стихи, занимаясь со мной любовью в ночь перед моим изгнанием. Архивная библиотека в Весне, где его голос довел меня до оргазма, пока я ласкала себя. И это хранилище Осени, где мы переводили друг другу древнюю историю о врагах, ставших любовниками.

Какое-то значимое для нас место. Какое-то место, чтобы дать клятву и скреплять ее до рассвета.

Читая мои мысли, шут шагнул вперед; его взгляд пронзал меня до глубины души.

— Скажи это, сладость.

Он попросил об этом после того, как мы вернулись из анклава домиков на деревьях. Теперь была моя очередь.

Мое горло сжалось, в глазах защипало, и мое сердце сорвалось с языка.

— Женись на мне.

Медленно Поэт кивнул. Этот дьявольский рот растянулся в ухмылке, и он прохрипел сквозь зубы:

— Да.

Едва успев произнести ответ, шут схватил меня за бедра и рывком прижал к себе. Этот порочный рот набросился на мой, его губы с силой впились в мои. Этот озорной язык ворвался в меня, поглаживая мое нёбо и пробуя на вкус мой стон. Я встала на цыпочки, вцепилась в его лицо и потянула его вниз. Сдаваясь под напором его рта, я разомкнула губы и потерлась ими о его губы, побуждая шута проникнуть еще глубже.

Моя грудь вжалась в скалу его грудной клетки, а затвердевшие соски потерлись о его кожу. Рваный стон шута завибрировал от его языка к моему. Я смаковала текстуру его реакции, этот шершавый звук его желания, а затем отстранилась, чтобы провести своим языком по линии его губ.

Поэт содрогнулся; его торс покрылся мурашками, а соски напряглись. Вдохновленная этой реакцией, я вонзила зубы в его пухлую нижнюю губу и прикусила ее.

С яростным рычанием Поэт обрушил свой рот на мой, обхватил мой язык губами и всосал его. Горячий захват его губ поглотил мой всхлип. И тут мы снова пришли в движение.

Просунув ладони в мои панталоны, шут сжал мои ягодицы и повел меня по ковру. Пока его лихорадочный рот втягивал мой язык, мы покачивались в движении; Поэт заставлял меня пятиться назад, пока мы не достигли встроенных книжных шкафов, обрамлявших груду одеял.

Издав еще один резкий звук, он развернул меня и впечатал мое тело в стеллажи. Тома задрожали от удара. Выбившиеся пряди волос разлетелись вокруг моего лица; Поэт смахнул их в сторону, чтобы удобнее прижаться к моим губам.

Пока его язык хлестал по моему, пальцы шута проскользнули к моей киске; он отодвинул ластовицу моих панталон и очертил набухшие складочки. Я заскулила; моя щель источала влагу сквозь ткань, пропитывая его пальцы. С тихим мычанием Поэт отстранился, чтобы понаблюдать за эффектом.

Его зрачки расширились при виде моей обнаженной пизды, проглядывающей сквозь полупрозрачную ткань. Отсутствие волос обнажало мой набухший клитор и тугую линию моего центра, и всё это стекало на него.

— Дьявольское пекло, Бриар, — пробормотал он, очерчивая мою интимную плоть.

Мой рот приоткрылся в тонком крике. Я ухватилась за полку над головой

Не в силах выносить это, Поэт схватил пояс моих панталон, намереваясь стянуть изящную ткань вниз по моим ногам. Вместо этого я подалась вперед, скользнула губами по его губам и выдохнула:

— Порви их.

Необузданность могла быть нежной, неистовство могло быть ласковым, а страсть могла быть пронзительной. Не было позора в настойчивости и не было хрупкости в сладости. Мы могли быть и теми, и другими, делать и то, и другое, и получать и то, и другое. И теперь я это понимала.

С этим мужчиной я могла иметь всё.

Поэту не нужно было повторять дважды; он зажал в кулаке кружевную оторочку и дернул. Нижнее белье лопнуло по швам, звук разрывающейся ткани заполнил проходы между стеллажами. Обнажая мою сокровенную складочку, я стояла перед ним лишь в алой ленте, подвязке с шипом и лавровой короне на макушке.

Шут упивался этим образом, его темный взгляд пожирал меня. Одна ладонь легла на мою щеку, большой палец слегка поглаживал полумесяц из коричневой и золотой листвы, нарисованный вокруг моего глаза.

— Ммм. Я действительно верю, что это станет моим любимым способом трахать тебя. Когда на тебе нет ничего, кроме короны и оружия.

— Не забудь про браслет, — напомнила я ему. — Твоя мишень на мне.

Потеряв самообладание, Поэт захватил мой рот; роскошные удары его языка заставляли мои колени подкашиваться. Он глубоко целовал меня, вжимая в полки, и снова скользнул пальцами к промокшей расщелине моих бедер. Должно быть, он мгновенно почувствовал там биение моего пульса, то, как моя киска пульсирует ради него, потому что рычание сотрясло его мышцы.

Он отшатнулся; эти зеленые радужки прикрылись веками, полные решимости наблюдать за тем, что он со мной делает. Мучительный шквал ощущений свернулся в узкой щели моего тела, когда он легкими движениями пальцев прошелся по моей расщелине. Я скулила и ерзала, нуждаясь в большем трении.

Однако кое-что получше привлекло мое внимание. Член Поэта уперся в переднюю часть его штанов. Сквозь туман наслаждения я представила себе этот длинный, твердый ствол плоти и его выпуклую головку; всё это было налитым кровью и рвалось ко мне. Эта фантазия послала толчок сквозь мою пизду, которая теперь беспрепятственно изливалась.

Протянув руку, мои пальцы распахнули полы штанов шута и откинули их в сторону. Как обычно, под одеждой на нем ничего не было. Между изгибом его таза появился раскрасневшийся член шута; высоко поднятый и твердый, головка набухла, а щелочка плотно сжалась.

Когда-то я думала, что он не поместится, что я не смогу вместить его обхват. В каком же восторге я была, когда мне доказали обратное.

Пока он очерчивал мою пизду, я стянула штаны с его бедер. Поэт шагнул ко мне, предоставляя моим рукам более близкий доступ, так что они заскользили по рельефным мышцам к его пупку. Я мельком увидела подтянутый профиль его ягодиц и бледные шрамы, которые он заработал за эти годы. В ответ он провел своими черными кончиками пальцев от моей киски к пупку, а затем снова вниз.

Обнаженные друг перед другом, мы пустили в ход руки. Мои пальцы перехватили ствол его стояка и начали надрачивать от тяжелых яиц к головке, выгоняя смазку на поверхность. Губы Поэта приоткрылись, черты его лица стали хищными, но эти дьявольские глаза всё так же сверкали, глядя на меня; его собственные пальцы играли с моим клитором, большой палец деликатно скользил по его вершине.

Мы смотрели друг на друга и не торопились; движения были гипнотическими и благоговейными. Чувствовать, прикасаться, отдавать. Ни разу не сдерживаясь.

Никакой сдержанности. Никакой скромности.

Свет от огня, расцветающий на его телосложении, заставлял слюнки течь в моем рту. Наконец я отпустила напряженный член Поэта и рванулась вперед, от этого движения его рука отделилась от моего центра. Бросившись к противоположному стеллажу, я впечатала шута в фасад, захватила его горло ртом и всосала.

Шут издал резкий звук. Воодушевленная, я зажала его плоть между зубами и прошлась языком по его пульсу. Затем я поглотила остальную часть его верхней половины тела, скользя губами и языком по центру его торса, блуждая по грудным мышцам и опускаясь к сетке мышц, которые сокращались над сексуальным брусом его члена.

Изнывая от жажды, я жаждала вонзить свои зубы в этого мужчину, обхватить губами каждый дюйм его плоти и заставить его потерять контроль. Рядом с ним я хотела тысячи реакций, тысячи темных удовольствий, тысячи ласк и тысячи эмоций.

Медленно. Быстро.

Мягко. Грубо.

Сладко. Дико.

Мои губы блуждали, внимательные и преданные. Я щедро осыпала поцелуями его соски, словно это был его рот. Я перебирала языком его ключицы, словно это были линии жизни. Я покусывала его горло, словно там хранилось мое собственное дыхание. Грудная клетка Поэта вздымалась в коротких вдохах, указывая на то, что на его губах балансирует череда непристойностей и поощрений.

С шипением шут заковал мои запястья в наручники из своих пальцев и рывком прижал меня к себе. Книги задребезжали на полках, одна из них грозила упасть. В окружающем свете его сильные пальцы прижали мои запястья по обе стороны от его головы.

Наклонившись, Поэт скользнул ртом по моим дрожащим губам.

— Поцелуй меня, Бриар.

Слезы восторга защипали мои глаза.

— Трахни меня, Поэт.

Отдайся мне. Займись со мной любовью.

Обмани меня. Уничтожь меня. Сожги меня.

Мы замерли. А затем сорвались с цепи.

Поэт перехватил мои бедра и оторвал меня от земли. Инстинктивно я согнула колени и обвила ими его талию. Схватив свой лавровый венок, я сорвала его с головы и отшвырнула в сторону. Мои волосы каскадом рассыпались по плечам, коса из листьев упала на спину.

Возвышаясь над ним, я схватила его лицо и зарылась в его рот, бросаясь в поцелуй, принимая на себя всю мощь его языка, который хлестал меня изнутри.

Звуки, грохочущие в груди Поэта, граничили с первобытными. Упершись спиной в книжный шкаф, шут сжал мою задницу и широко раздвинул мои ноги, пригвоздив меня к себе, пока я не почувствовала широкий, горячий гребень его члена.

Наши взгляды сцепились намертво. Внезапно остановившись, он провел пальцами сквозь мои распущенные волосы, расчесывая пряди с нежной свирепостью. Его зрачки тлели — благоговейно, алчно и изголодавшись. Словно во время церемонии, я провела своими пальцами по его челюсти, затем по скулам; мои движения были осторожными и бережными.

В то же время его

А затем. Сезоны, а затем.

Поэт мягко толкнулся задом вверх. Широкая головка его эрекции раздвинула складки моей пизды, вгоняя всю свою длину в меня.

Наши рты распахнулись; мой душераздирающий крик сплелся с его рваным стоном. Ощущение его члена, такого идеально подготовленного, так глубоко укоренившегося во мне, расплавило мое тело. Мое сердце разорвалось, а в глазах защипало. Я чувствовала это везде: чувствовала его твердый жар, зажатый до краев, чувствовала, как головка якорем закрепилась в точке, от которой искры разлетелись вверх по моим позвонкам.

Поэт судорожно втянул в себя воздух, а затем провел греховным кончиком языка по моему дрожащему рту.

— А теперь потрахайся со мной.

Исступленно кивая, я уперлась пальцами ног в книжную полку позади него и использовала этот рычаг, чтобы раздвинуть бедра еще шире. В то же мгновение сильное тело Поэта рванулось вверх, его ягодицы дернулись, и его член с силой вонзился в меня. Синхронно шут начал подбрасывать мое тело вверх и вниз в извилистом ритме, мои складочки накачивались на его длине. Наслаждение обожгло мои вены и залило мою киску смазкой так, что я зарыдала в голос.

Стукаясь своими бедрами о его, я двигалась в такт. Каждое движение вытягивало его почти до конца, а затем направляло его эрекцию высоко вверх, позволяя мне принять каждый восхитительный дюйм. Мы приковали взгляды друг к другу, мои приоткрытые губы извергали пронзительные звуки, в то время как Поэт рычал в такт своим толчкам.

Вот так я втрахивала его в книжный шкаф. А он брал меня прямо в воздухе; мое тело выгибалось навстречу ему, груди подпрыгивали. Мы круто наклонились друг к другу, вкладывая в это каждую частичку наших тел — вплоть до того, что мои колени упирались в фолианты, а ногти впивались в полку.

Пот покрыл торс шута, кубики его пресса сжимались от усилий. Он держал размеренный темп, его выносливость была печально известна тем, что могла длиться до самого рассвета. Мой любовник испытывал и дразнил мои пределы: его член ударял под одним углом, а затем вонзался в меня под другим наклоном. Я скулила ему в губы и вращала тазом на его бедрах, решив не отставать от темпа.

— Как тебе, Сладкая Колючка? — тяжело дышал Поэт. — Тебе нравится, что заставляет тебя чувствовать мое тело? Мой член доставляет тебе удовольствие?

— Да, — провыла я. — А тебе нравится, когда на тебя заявляют права?

В ответ волчья улыбка прорвалась сквозь его стон. Он крутнул бедрами, вонзая в меня свой член под еще одним углом, так что ствол его плоти потерся о мой клитор.

— О! — выкрикнула я в потолок. — Поэт!

— Вот так, — промурлыкал он, неторопливо вколачиваясь. — Хвали своего шута. Втрахай его в эту полку. И делай это громко.

Мои стоны разрезали библиотеку. Обезумев от желания, я набросилась на Поэта, скача на его тазу, швыряя в него свою пизду. Стопка книг соскользнула со своего насеста и с грохотом упала на пол. Стеллаж затрясся у стены.

Мой шут зашипел, и его голова стукнулась о фасад. Он поддерживал мою задницу, поощряя каждый удар моих бедер, пока моя киска сжимала его член, стискивая его во влажной хватке.

Эти великолепные глаза обжигали мои; нарисованный ромб на его глазу собрался в складки в блаженной муке.

— Каждый раз, когда я не мог коснуться тебя, — процедил он, находясь на грани очередного стона. — Каждый раз, когда это было запрещено. Каждое мгновение бодрствования. — Его язык обвил мой рот, а затем оставил там нежный поцелуй. — Каждую секунду. Каждый взгляд.

Я заскулила ему в губы:

— Каждое сказанное тобой слово.

— Каждый твой ответ, — пропел он.

— Каждый день, — взмолилась я.

— Каждую ночь, — прохрипел он.

Это всегда был он. Это всегда была я. Это всегда были мы.

Издав первобытный звук, Поэт сорвался. Словно ошеломленный нашими словами, он сгреб меня в охапку и оттолкнулся от полки, выпрямившись во весь рост между стеллажами. Прижимая меня к своему торсу, он вгонял прямой стержень своей эрекции сквозь мои стенки.

Я взвизгнула, мое тело содрогалось в такт его бедрам. Мой позвоночник выгнулся, и я вцепилась в его влажный затылок, моя талия вращалась на нем. Поэт обхватил мой затылок, просунул одну сильную руку под мою задницу и резко толкнулся бедрами.

Кровь пульсировала в моих конечностях. Экстаз наполнял меня жизненной силой, воспламенял и возвращал к настоящей жизни. Я кричала от триумфа и изумления, потерявшая берега и лишенная всякой цензуры.

Поэт издавал те же звуки, только более грубые. Звуки, извергающиеся из его легких, осколками разлетались в воздухе, пьянящие и резкие.

Буря ощущений разбивала меня на осколки, мои ноги цеплялись за искусные суставы шута, которые вращались снова и снова. Сила его члена разрушала меня, пока мое возбуждение не потекло по нашим бедрам.

И когда этого оказалось недостаточно, Поэт прыгнул к противоположному стеллажу. Впечатавшись в конструкцию, он пригвоздил мои запястья над головой и припал ртом к моему левому соску. Я пронзительно закричала; горячее посасывание его губ гипнотизировало.

За этим последовали новые вопли, когда он переключился на другую грудь, обсасывая кончик до красноты и поглаживая языком по самой вершине.

Всё это время его таз толкался, теперь с удвоенной силой. Напор его члена расширял меня; мои бедра обхватили его талию, а лодыжки скрестились под его задницей. Он занимался любовью так тщательно, так преданно, так безжалостно, что у меня покалывало кожу головы, а пальцы на ногах поджимались.

Мой пупок терся о его живот; мягкость и твердость соприкасались. Мои беспомощные стоны затопили библиотеку, за ними последовало его шелковое рычание; эти звуки опьяняли.

Он опьянял меня так, как никто другой. И он смотрел на меня так, словно я его околдовала.

Поэт пожирал мое тело целиком. С тихим мычанием он завладел моим ртом и затянул меня в еще один полномасштабный поцелуй. Его язык хлестал мой; темп был эротичным, пока он вгонял свой член внутрь и наружу.

Отпустив мои запястья, он сжал мою задницу и зафиксировал меня на месте, останавливая мои движения, пока его таз продолжал свой натиск. Прижав меня к себе, шут резко толкнулся членом; постепенное трение его плоти создавало новые ощущения.

Оседлав его фаллос, я изумленно напевала и

Шут мычал, его тембр скользил по моей коже, как атлас. Наедине в этом замке, изолированные в этой темной библиотеке, мы клеймили друг друга. Мои пальцы заметались по его спине, ногти царапали лопатки, наверняка до крови. И всё же шут лишь бормотал ласковые слова и вколачивал свой член глубже, сильнее, выше.

Мои руки опустились на его задницу. Я вцепилась во впадинки, чувствуя, как перекатываются контуры, проникая в меня. Я сжала свою пизду вокруг него и смяла его ягодицы в своих руках, подстегивая его еще дальше, еще быстрее.

Там. Там. Там.

Мои прикосновения умоляли о большем. Мои крики молили о том, чтобы его член погрузился в меня целиком, чтобы он вытянул из моего тела каждую каплю возбуждения, чтобы он наполнил мои легкие криками.

Поэт выругался себе под нос, его тон был пылким и собственническим. Он рванулся вперед, ускоряя движения члена и пронзая меня короткими, неглубокими тычками.

Я выгнулась навстречу полкам и закричала в освещенной свечами библиотеке. Всё это время шут поклонялся мне, как потусторонней тени, как кому-то недосягаемому.

Но он был моим. Точно так же, как я принадлежала ему.

Это знание бросило меня в штопор. Я присоединилась к его движениям; моя потребность заявлять права была так же велика, как и жажда подчиниться. Мы врезались друг в друга, наши бедра с силой сталкивались, моя пизда сжимала его член.

Впечатавшись в книжный шкаф, я почувствовала, как мой голос обмяк, а затем взорвался криком. Мое тело разлетелось на куски в тот самый момент, когда Поэт замер, а затем он кончил с прорывом, его мышцы содрогались. Оглушительный рев вырвался из его горла и слился с моим затяжным криком.

Его рот набросился на мой, даря мне звук его оргазма. В ответ я кончила долго и громко прямо ему в рот, моя пизда пульсировала и заливала его член. Наши голоса ворвались друг в друга, пока не превратились в единый, первобытный звук.

Кислород с хрипом вырывался из моей груди, дыхание было дрожащим и прерывистым. И всё же я не обмякла без сил, как и он не рухнул на меня. Напротив, голова Поэта резко повернулась ко мне, и зеленый огонь в его глазах вспыхнул ярче. В его выражении лица я увидела свое собственное.

Мы еще не закончили. Если бы всё было по-нашему, ни один из нас никогда бы не закончил с другим.

Я забарахталась, цепляясь за него, когда Поэт оторвал меня от книжного шкафа и понес к горе одеял, которую я приготовила еще до начала Праздника Жнеца.

Опустившись на колени, он бросил меня на эту кучу. Жадный вздох вырвался из моего рта, когда я приземлилась, а затем он схватил меня за икры, чтобы рывком притянуть ближе, и раздвинул мои бедра, обнажая овал моей пизды. Обнаженной. Раскрасневшейся. Мои ноги перекинулись через его бедра, а шут навис надо мной; его твердый член упирался ему в пупок, а это невероятное тело, очерченное пламенем камина, доминировало над соседней стеной. Нависая, он пожирал взглядом мою пизду, мой рот, мои глаза.

Проведя пальцем по моей складочке, Поэт собрал струйку моего оргазма, а затем провел тем же пальцем по щелочке на своем стволе, смешивая свою жидкость с моей. Наклонившись ко мне, он слизал эту влагу с пальца, тихо проурчав, а затем скользнул им по моей нижней губе, размазывая по ней нашу общую смазку.

— Попробуй нас на вкус, сладость, — ласково прошептал он.

Моя кожа покрылась мурашками. Высунув язык, я слизала эту жидкость; вкус секса и пыла проник на мое нёбо. Осмелев, я обхватила губами его палец и высосала остатки.

Поэт застонал и рухнул на меня. В унисон я схватила его за челюсть и потянула его губы к своим; наши рты слились, перетираясь. Его горячий язык сплелся с моим, погружая нас в глубокий поцелуй. Сцепившись губами, мы пробовали на вкус наши тела, терпкость нашей разрядки, то, как мы воздействовали друг на друга.

Я застонала ему в рот, растворяясь в одеялах и подушках, когда вес Поэта навалился на меня. Наше неистовое дыхание смягчилось. Теперь всё медленно утихало; скульптурное тело шута распласталось на мне, затем он закинул мое бедро себе на задницу и перекатился на бок, увлекая меня за собой.

Мы лежали лицом друг к другу, моя правая нога была согнута на его бедре; ширина его таза раздвигала мои ноги. Жар струился от каминной решетки и окрашивал нас в теплый свет. Толстый член Поэта упирался в мою киску, а его зеленые радужки светились.

От одного этого зрелища я снова намокла, мой клитор пульсировал. А затем мы двинулись как единое целое. Головка его эрекции раздвинула мои складочки, мой рот приоткрылся, а его глаза потемнели.

— Еще, — пробормотал он.

Поэтому я развела бедра шире, и он протолкнул свой член глубже.

— Еще, — вздохнула я.

Поэтому он двинул этими экспертными бедрами, и моя киска втянула его еще дальше.

— Еще, — прошипел он.

Поэтому я закинула ногу выше, и его эрекция поразила меня до самого основания.

Таким образом я почувствовала всю его полноту. Его форму и обхват. Точно так же, как он чувствовал мою глубину и узость.

Наши бедра сомкнулись. Затем его таз тяжело ударился о мой, неторопливо двигаясь внутрь и наружу, и я оседлала эти движения, постепенно смыкая свои складочки вокруг него. Вот так мы смотрели друг на друга, смотрели, как наши обнаженные тела медленно соударяются, смотрели, как искажаются наши черты лица, смотрели, что мы делаем друг с другом.

Мои стоны стали тяжелыми, прерываемыми глубокими проникновениями его члена. Поэт стонал, этот гортанный звук стимулировал мою плоть, вызывая вспышки до самых пят. Мои соски терлись о его грудные мышцы, а клитор покалывало, когда ствол его члена терся о мою нежную кожу, электризуя до кончиков пальцев.

Я с энтузиазмом всхлипнула. Мои руки скользнули по его торсу и зарылись в его волосы, ероша пряди, прежде чем ухватиться за них для равновесия, чтобы не рассыпаться на части.

Он заявлял права на меня терпеливо, полностью. А я заявляла права на него в ответ, отчаянно, пылко.

Тогда произошло нечто такое, что поглотило меня до самого нутра, наслаждение и страсть пронизали меня до костей. Мы занимались любовью тысячами способов, в тысячах мест. Но всегда

Сегодня ночью таких препятствий не существовало. Ничего смертельного. Ничего запретного. Только мы, здесь и сейчас. Скандально известные шут и принцесса, вольные любить где угодно, когда угодно и как угодно.

Корона привязала меня к этой нации. Лента сделала меня свободной.

Кто знал, что случится завтра. Но одно оставалось несомненным. Мы встретим утро как единое целое, без каких-либо границ между нами.

Это было подходящее время. Это было единственное время.

Мой равный. Моя вечность.

Мой. Твоя.

— Муж, — выдохнула я, и это слово перешло в стон.

Его зрачки сверкнули.

— Жена, — прошептал он.

Эти священные слова проникли в меня, даже когда бедра Поэта вонзились глубже. Я вскрикнула и вцепилась в его волосы, держась изо всех сил, пока шут усиливал свои толчки. Широкая головка его члена вколачивалась сильнее, вытягивая из меня плач; моя пизда изливалась на его яйца.

Он сжал мою задницу и медленно двинул тазом. Каким-то образом его член расширился еще больше, заполняя меня до самого основания, тяжело ударяясь между моих бедер.

Время потеряло смысл, мир за пределами этой библиотеки превратился в воспоминание. Существовало только это. Зрелище лица моего шута на грани срыва, его глаза, прикованные к моим, его оргазм, подпитываемый моим собственным ответом.

В какой-то момент мои стоны сорвались, полные муки звуки разнеслись по просторному крылу. Мышцы моей пизды пульсировали вокруг скользящего члена Поэта. Мой шут зарычал и заработал тазом под яростным углом, каждый толчок подталкивал меня к вершине. Небеса, этот мужчина трахал меня так прекрасно, так сильно.

Его шелковый голос ласкал мою кожу.

— Кончай, Сладкая Колючка, — пробормотал он, целуя мой подбородок. — Кончай вместе со своим шутом.

Мои промокшие стенки сжались, его член завибрировал, и мы взорвались криками. Мой плач сорвался в вопль, а его рычание перешло в рев; жар наполнил мою кровь, и центр моего тела распустился. Я заливала его; края моей пизды сжимались вокруг его члена, принимая каждую каплю его спермы.

Мышцы Поэта сокращались с каждым спазмом. Кончая с громким криком, шут прижал меня к себе; мое тело было пригвождено к его, наши тела вместе проживали эти ощущения.

Падая в одеяла, его сердце колотилось о мое, а мое прерывистое дыхание разбивалось о его губы. Хриплый, удовлетворенный звук раздался из горла шута. Ухмыляясь, он скользнул своим сексуальным ртом по моему и сорвал еще один поцелуй.

Счастье, подобного которому я никогда не знала, растянуло мои губы в улыбке. Я свернулась калачиком рядом с Поэтом, когда он перевернулся на спину и прижал меня к себе; его хватка была такой крепкой, словно он никогда меня не отпустит. И, клянусь Сезонами, я на это рассчитывала.

Моя щека покоилась на его груди, мои рыжие волосы были растрепаны, а нога перекинута через его бедра; шип поблескивал в бронзовой подвязке. Я перебирала пальцами по его кубикам пресса, готовая остаться здесь навсегда.

Поэт взял меня за руку, наши алые ленты соприкоснулись. Тихо он развязал свой браслет и завязал его вокруг моего запястья. С колотящимся в горле сердцем я сделала то же самое, сняв свою ленту и повязав ее ему.

Этот жест говорил обо всем. В этом месте, где мы поженились и заявили друг на друга права, наши браслеты были единственными символами, которыми нам нужно было обменяться.

Завтра мы расскажем всем самым важным людям, начиная с Нику и матери. Со временем об этом объявят народу. Мы поделимся новостью о нашем союзе, когда придет подходящее время, и мы сможем провести церемонию.

А до тех пор эта ночь принадлежала только нам.

— Коварная принцесса, — поддразнил он, прижимая меня к себе еще крепче. — Сделала меня членом королевской семьи, когда я меньше всего этого ожидал.

Я хихикнула ему в грудь и бросила на него смущенный взгляд.

— Ты мог бы мне отказать.

— Я никогда этого не сделаю.

— Тогда, полагаю, с этого момента ты мой.

— О, но ты ошибаешься. — Я взвизгнула, когда шут водрузил меня поверх своей груди, мои ноги раскинулись по обе стороны от его узких бедер. Говоря прямо мне в губы, он прошептал: — Я был твоим уже давно, с того самого момента, как положил ту ленту на твою подушку и фантазировал о том, чтобы связать тебя ею.

— Ну, у нас еще может быть на это время, — поддразнила я. — Солнце еще не взошло.

— Никогда не искушай шута.

— Какая жалость, потому что я планирую делать это часто.

— Блестяще, — сказал Поэт с ухмылкой обманщика, а затем усадил меня верхом на свой член. — Потому что мы еще и близко не закончили.

Прежде чем мы снова набросились друг на друга, я взглянула на огонь, а затем на него.

— История для костров.

Это также было причиной, по которой я устроила этот импровизированный лагерь в библиотеке. Потому что мы были сотканы из бесчисленных историй, начиная с той, которую Поэт рассказал мне давным-давно, повествуя страстную сказку о том, как мы встретились. С того момента, как мы из врагов стали любовниками, появилось много других историй, и еще больше ждало впереди.

Теперь мы это заслужили. Совместное будущее.

Впереди всё еще ждали тяжелые битвы. Угрозы существовали в лице Зимы. И нашим союзникам понадобится наша помощь, как и людям, за освобождение которых мы боролись.

И всё же мы выстояли до сих пор и обрели свой дом. Что бы ни случилось дальше, мы это преодолеем. И через всё это, этот мужчина всегда будет для меня больше, чем мой король. В первую очередь и прежде всего, он был моим шутом.

Мой Фениен. Мой Поэт.

Поэт потерся своим носом о мой.

— На этом всё.

— Это абсолютно всё, — закончила я, вминая свои губы в его рот.

52

Поэт

Когда я сказал, что мы и близко не закончили друг с другом, преувеличивал ли я? Блядь, нет. И выкиньте эту мысль из головы.

После принесения клятв и обмена этими лентами я брал ее часами в той библиотеке, а она заявляла права на меня в ответ, каждый из нас заставлял другого выгибаться и разбиваться вдребезги до самых костей. Воистину, принцесса и ее шут кричали так выразительно, что эти звуки наслаждения, вероятно, впитались в стены.

Мы оставались там, пока проходящие часы не превратились в легкую дымку воспоминаний. И в самом деле, это было прекрасно. Потому что теперь у нас было столько времени, сколько

Затем я поднял лавровый венок Бриар и насладился зрелищем того, как принцесса сама себя коронует. А потом я подхватил ее с пола. Обхватив обеими руками бедра моей колючки, я прижал ее к себе и принялся возмущать ее приличия, унося Бриар из библиотечного крыла сквозь пустые коридоры.

Принцесса краснела и отчитывала меня. И почему? Потому что мы всё еще были обнажены.

Тем не менее, нравоучения Бриар срывались на потрясенный смех, и этот восхитительный звук наполнял залы замка. Она слишком хорошо знала своего грешного шута.

И всё же она хотела его, вышла за него замуж, любила его.

Блядь, но эта женщина обманула, уничтожила и сожгла меня на целую вечность.

В конце концов я поставил принцессу на ноги, и мы побежали. Крепко сжав руки, мы стали движущимися тенями в коридорах, то влетая в свет свечей, то ускользая из него.

Оказавшись в самой высокой башне, где великий рог Осени возвышался над окутанным туманом пейзажем, я поднял свою своенравную жену на руки. И там я закружил ее в танце.

Дерзать, танцевать, действовать.

На этой высоте ветер трепал ее локоны, превращая распущенный каскад волос в красное пламя. Листья, нарисованные под ее ресницами, поблескивали, а радужки расплавились от стерлингового серебра к ртути. Не говоря уже о восхитительных веснушках, рассыпанных по ее щекам и обнаженным грудям.

Мое выражение лица, должно быть, стало звериным, потому что Бриар густо покраснела, а в ее зрачках вспыхнуло возбуждение. Да, она знала, куда направлялись мои нечистые мысли, предвидела, какими будут мои непристойные намерения в считанные мгновения.

Ну уж нет. Я привел свою принцессу сюда не только ради вида. Мы не покинем эту башню, пока ее жестко не зацелуют и сладко не вытрахают.

А пока — только это. Обнаженные и такие живые, мы покачивались в такт музыке, доносящейся из нижнего города. Пальцы Бриар зарылись в мои волосы, а я обвил одной рукой ее талию, свободной ладонью сжав ее задницу и вплотную прижав ее тело к своему.

Наша история для костров не закончится сегодня ночью. Нет, она лишь начнется заново. И она продлится до тех пор, пока этот мир не исчезнет, забрав нас с собой. Но до тех пор дни и ночи будут долгими, и они будут нашими.

Медленно прокрутив Бриар под рукой, я развернул ее лицом к панораме. Ее спина прижалась к моей груди, а моя челюсть оперлась о ее висок. Вот так мы смотрели на эту картину из черного неба, возвышающихся кленов и позолоченных урожайных полей.

Дальше за ними бесчисленные огни освещали город, где веселье будет продолжаться до самого рассвета, и где нас будет ждать наша семья. И пока это королевство вспыхивало кострами, а люди отбрасывали свои запреты, принцесса и ее шут стояли на вершине этого ебаного мира.

Но, хотя мне и нравилось вот так обнимать Бриар, мне также нравилось пробовать ее на вкус. Она тихонько рассмеялась, когда я слегка прикусил веснушки, рассыпанные по боку ее шеи.

— Порочный мужчина. Веди себя прилично хотя бы еще несколько минут.

— Уже выдохлась, Сладкая Колючка?

— Никогда, — поклялась Бриар, подставляя горло под мой рот. — Потребуется немало усилий, чтобы утомить эту стойкую принцессу.

— Какое совпадение. Шуты любят вызовы.

— Тогда ты нашел подходящего партнера.

— Воистину так.

С непристойным рычанием я приласкал ее горло губами, одержимый тем, как это заставляло ее дрожать. Тем не менее, мне действительно нравилось продлевать желание. И мне чертовски нравилось шептать соблазны своей колючке, для чего я планировал использовать еще много возможностей.

Красиво вытрахать ее могло минутку подождать. Но сначала — простое удовольствие.

— А теперь… — я обвил руками талию Бриар, насладился ее улыбающимся профилем и прошептал ей на ухо: — Расскажи мне, как прошел твой день.

КОНЕЦ