Печать безумных. Солнце поражения

Глава 1

Екатерина Гичко

Печать безумных. Солнце поражения

Вина

Время тянулось нестерпимо медленно. Лирка равнодушно пялилась в темноту перед собой, не ощущая ни собственного тела, ни каких-либо чувств. Перегорела. Внутри раздражённой мухой что-то твердил Иррес, иногда раздавался спокойный и ровный голос господина Наэша. Но женщина чутко улавливала только звуки, раздающиеся из спальни: тихие голоса Майяри и господина Шидая, плеск отжимаемой в тазу воды, топот, скрип…

Один раз в гостиную зашёл господин Ранхаш. Сразу после того, как дверь в спальню закрылась. Харен пытался спокойно расспросить Лирку, и Иррес, опасаясь, что та сдуру во всём признается, вышел поговорить с ним сам. Оборотень ничуть не удивился, жена явно держала его в курсе своих дел. Иррес красочно описал бой между хайнесом и «склядой проклятой», выставив Сильнейшего настоящим героем, одолеть которого удалось только грязнейшей подлостью. Но они подоспели в нужный момент, и Иррес растерзал мерзавца.

Лирка молчала. На неё начало накатывать онемение. Спроси её сейчас кто-то об убийце хайнеса, она призналась бы не мешкая. И даже мысли о сыне, который останется сиротой после её казни, не остановили бы женщину. Сильнее всего губы ей смыкало физическое напряжение, от которого, казалось, свело все мышцы. В этом напряжении она ждала только одного: когда откроется дверь спальни и господин Шидай скажет о состоянии уби… раненого.

Отделаться от мысли, что она убила хайнеса, Лирке не удавалось. Почему-то именно сейчас он стоял перед глазами не с кинжалом под рёбрами, хотя эта страшная картина должна была бы её преследовать. Но нет, он в её воображении был полон сил и энергии и куда-то спешил. Таким Лирка видела его каждый день. И хотела бы видеть и дальше сильным, ослепительно улыбающимся, коварно прищурившимся. Пусть бы продолжал поддразнивать её, смущать и угрожать гнездом.

Боги, пусть он только выживет! Лирка была готова принести клятву, что в случае выздоровления расцелует его сова от макушки до самых лап, затискает и занежит.

«Ну и дурнота тебе в башку лезет»,— не оценил порыв Иррес.

Когда через пару часов дверь отворилась и в гостиную вышла Майяри, Лирка даже не смогла поднять голову. Подруга что-то с досадой шипела, осматривая свою измазанную ночную рубашку, а затем подошла к Лирке и присела рядом на корточки.

— Сейчас па… господин Шидай ещё раз его осмотрит, и пусть отдыхает, — сказала Майяри, с жалостью и в то же время с подозрением осматривая безучастную Лирку. — Не переживай. Хайнес крепкий, он бывал в переделках и похуже, а тут всего-то один удар. Правда, довольно удачный… — женщина осеклась, когда Лирка дёрнулась и прерывисто выдохнула. — Но с ним постоянно что-то случается. Он же не умеет стоять в стороне, ему обязательно нужно влезть в гущу событий, тут уж никакая охрана не справится, если охраняемый сам лезет в жерло. Кто его так? Ранхаш уже всё выспросил?

Иррес, отвлёкшийся на разглядывание Майяриных коленок, среагировать не успел.

— Я… — глухо выдохнула Лирка.

— Чего «ты»? — непонимающе нахмурилась подруга. — Ну не уберегла! Не надо себя так винить. Ты успела принести его весьма вовремя, ещё и прекрасную помощь оказала на месте. Как хорошо, что боевых магов первым делом учат раны лечить! Чего ты так скисла? Мне тоже его жалко, он всё же неплохой, хоть порой и жутко вредный. Но всё обошлось. Па… Господин Шидай разобрался с внутренними повреждениями, мы его аккуратненько зашили, рану стянули, кроветворным напоили. Поспит сутки и как новенький будет.

Услышав, что всё обошлось, Лирка ощутила, как её отпускает напряжение. Губы затряслись, глаза вновь наполнились слезами. Подруга смотрела на неё со всё бо̀льшим подозрением, а затем её лицо осветило осознание, и она с ужасом протянула:

— Подожди… Ты что, влюб… — Майяри осеклась, не сумев произнести слово вслух. — Он тебе нравится⁈

— Сумасшедшая, что ли⁈ — за Лирку отозвался Иррес, уставившись на хаги влажными от слёз глазами.

— Я не к тебе обращалась! — окрысилась на него Майяри. — Лирка, я как бы… ну… я не осуждаю, но… Боги, — она горячо потёрла лоб ладонью. — Это твоё дело, — Майяри явно хотела проявить понимание и оказать поддержку, но всё же не выдержала: — Тёмные! Лирка, есть же другие вполне хорошие мужчины. Слышала, мастер Илиш на тебя посматривает. Даже тот же Орлид ничего так. А хайнес… — женщина мучительно закусила губу.

Сказать, что с хайнесом подруге ничего не светит, Майяри не могла. Хотя бы потому, что ей было обидно произносить такое вслух. Обидно за Лирку.

— Он тебя просто недостоин! — фыркнув, хаги высокомерно вскинула подбородок.

— Это я его убила, — безэмоционально произнесла Лирка.

Повисло молчание.

— Эй, паразит, — наконец опомнилась вмиг помрачневшая Майяри, — а ну-ка вылези. Поговорить нужно.

Иррес только башку высунул из коленок Лирки и даже не стал обижаться на «паразита».

— Что произошло? — требовательно спросила хаги.

— Побег из тюрьмы при дворце, — с досадой проворчал дух. — Нас — Лирку, хайнеса и скляду одну из сбежавших — забросило сюда. Не спрашивай как. Даже Наэш не ответит. Эта хвыба обдурила нас. Каким-то образом подменила Лирке и хайнесу облик на свой, и они подрались, думая, что дерутся с этой хвыбой. Вот Лирка и всадила ножичек Сильнейшему под рёбра.

Майяри обхватила виски ладонями и страшным шёпотом зашипела ругательства, попутно поминая какой-то радужный щит. После посмотрела на молча плачущую подругу с бо̀льшим сочувствием, понимая, как та сейчас переживает и корит себя.

— А хвыба? — спросила Майяри Ирреса.

— Разорвал. Твой муженёк, наверное, уже там.

— Ранхаш знает?

— Нет, с ним говорил я.

— Ну и хорошо, — одобрила женщина. — С ним я сама поговорю. А хайнес успел как-то отреагировать?

Иррес по достоинству оценил хищный взгляд, который Майяри бросила на дверь спальни.

— Велел Лирке молчать, пока он в себя не придёт.

— Правда? — обрадовалась женщина.

У Ирреса появилось стойкое ощущение, будто бы он только что спас хайнесу жизнь.

— Я порой забываю, как справедлив и великодушен наш Сильнейший, — наигранно виновато протянула Майяри. Подавшись к Лирке и вынудив подселенца спрятаться, она обхватила лицо подруги ладонями и строго, веско произнесла: — Если хайнес велел тебе молчать — молчи. Ясно? Как бы тебе ни хотелось получить наказание, не смей нарушать его приказ.

Лицо Лирки искривило страдание.

— Мучаешься от содеянного? Мучайся молча, — продолжила подруга. — Мы всё решим, не лезь с признаниями. Поняла?

Кивка она так и не дождалась.

— Хочешь как-то исправить случившееся? Иди

Услышав решительное шлёпанье босых пяток, Майяри поспешила отпустить Лирку и обернуться к двери, из-за которой вышел господин Шидай. Тот выглядел живописнее Майяри, и тёмные пятна расползались по его голому торсу.

— Пусть спит, — тихо сказал он. — К полудню должен очухаться. Вы мне теперь скажите, что это за голубое сияние такое полезное?

Майяри вновь посмотрела на подругу и удивлённо вскинула брови, явно только что обратив внимание на свечение, полыхающее вокруг Лирки подобно языкам пламени, и растерянно взглянула на лекаря.

— Чего глазами хлопаешь? — тот сложил мускулистые руки на широкой груди. — Вытаскивайте свои секретики. То, что вы о них не говорите, не означает, что я не знаю об их существовании. Это что-то с того времени, как вы обе сидели в Зверинце?

Майяри досадливо скривилась. Проницательность господина Шидая выводила её из себя. От него что-то скрыть можно, только если он позволяет скрывать. Рядом с ним она всегда себя ребёнком чувствует.

— Химера, — неохотно призналась женщина. — Та, что сбежала. Самая большая и необыкновенная. Её часть — настоящий дух. И, я так понимаю, сияние — его заслуга. Господин… м-м-м…

— Надо же, какие мы бываем вежливые, — насмешливо протянул подселенец, выбираясь наружу и потягиваясь всем своим мощным телом под оторопелым взглядом лекаря. — Для тебя, злобная козюля, я Ирресашау! Великий и непревзойдённый!

— Знал, что надо было спросить раньше, — ошарашенно протянул господин Шидай, осматривая химеру. — Видел же, что вы с Ранхашем ищете сбежавших вполовину обычного энтузиазма.

Майяри скривилась и досадливо, как кошка, облизнулась.

— Я поделился с хайнесом частью своих сил, чтобы хвыба эта прям там не скопытилась, — гордо заявил Иррес.

Лекарь смерил взглядом его, потом взглянул на поникшую Лирку, и в его глазах появилось сочувствие.

— Милая, иди пока присмотри за Сильнейшим, а мы поговорим об особенностях щедрого пожертвования твоего… спутника.

Магичка резко вскинула голову, когда смысл слов до неё дошёл, и поторопилась подняться. Занемевшие ноги плохо слушались, и она пошла к спальне, спотыкаясь и придерживаясь за стену. Лекарь галантно открыл для неё дверь и закрыл за её спиной.

Лирка окунулась в густой аромат спирта и лекарственных настоев и замерла.

Хайнес лежал на постели, по грудь укрытый одеялом. Обнажённые белые плечи оплетали широкие полосы бинтов, тусклый свет магического шара, отогнанного в дальний угол комнаты, играл мягкими жёлтыми бликами на растрёпанных волосах. Лирка лихорадочно осмотрела и мужчину, и постель, но не нашла и пятнышка крови. Всё чисто и аккуратно, словно и не было страшной раны, нанесённой её рукой. Подойдя немного ближе, женщина вновь нерешительно замерла. Огляделась. Вздрогнула, обнаружив брошенную в углу мужскую одежду и использованную простынь. Потом взгляд упал на таз, заполненный мутной водой. Темнота не позволяла рассмотреть цвет, но воображение всё раскрасило, и Лирка судорожно сглотнула. А потом всё же тихонько подошла к кровати и осторожно приподняла край одеяла.

Повязка на животе была девственно чиста. Грудь мужчины мерно поднималась и опускалась. Лирка скользнула взглядом ниже, подозревая, что портки-то точно будут в крови, но… их не оказалось вовсе. Впрочем, сейчас её это не смутило. Опустив одеяло, женщина тщательно его оправила и всмотрелась в лицо Сильнейшего, опасаясь увидеть гримасу боли и страдания. Но оно было безмятежно расслаблено. Привычная сосредоточенность покинула его, мужчина выглядел… уязвимым. Хотя Лирка подозревала, что уязвимым видит его только она — нанёсшая столь страшную рану. Как ей сейчас хотелось нежно погладить его, извиниться, попробовать заменить нанесённую боль лаской.

Дверь вновь отворилась, и внутрь скользнул Иррес.

— Ну как он?

Подселенец метаниями не терзался, потому спокойно ткнулся носом в щёку спящего.

— Тёплый, — удовлетворённо протянул он. — А ты рыдала! Смотри, какой живучий!

Лирка закусила губы, склонила голову, и слёзы вновь потекли по щекам.

— Ну чего ты опять? — расстроился Иррес и закрутился рядом с ней. — Чего ты его оплакиваешь?

Хайнес вдруг особенно глубоко вздохнул, повернул голову и приоткрыл глаза. Взор его был мутным, но на Лирку он уставился вполне осознанно.

— Рыдаешь? — хрипло спросил он.

Та не выдержала и горько всхлипнула.

— Жалко меня, да?

Лирка торопливо закивала и обиженно искривила губы, увидев, что мужчина слабо улыбается. Дразнит, что ли?

— Молчала?

— Подружке сболтнула, — недовольно буркнул Иррес.

— Майяри можно… — хайнес прикрыл глаза, опять уплывая в забытьё. — Не рыдай, мы не виноваты… это всё… он. И вообще, я теперь спокойнее буду… за тебя. Вижу, защититься можешь. Хе, — губы опять расползлись в слабой улыбке, — на себе испытал.

Лирке захотелось рыдать уже в голос. И от чувства вины, и от облегчения, что Сильнейший уже находит силы, чтобы шутить над ней и поддразнивать.

— И вообще, я тебя так люблю, — мужчина уже едва шевелил губами, а глаза не открывал вовсе. — Когда пришёл в себя… ещё на улице… а ты меня на спине несёшь. Трогаешь губами щёку и шепчешь, какой я сильный, хороший, добрый… Сердце едва не разорвалось.

— Эк он бредит! — проникся Иррес.

Лирка даже не подумала воспринять произнесённое всерьёз.

— Что тут у вас? — в спальню заглянул господин Шидай. — Спит? Отлично. Так, а ты, — он строго посмотрел на Лирку, — если хочешь его караулить, сперва помойся и переоденься. А то выглядишь так, словно сама его била.

И вышел, даже не подозревая, как больно кольнул бедную девушку.

— Вот сволочуга! — злобно прошипел ему вслед Иррес. — Хватит сопливиться! Живее мыться, а дальше можешь у кровати хоть на коленях стоять и пристыженно ему в ладошку дышать. Давай, двигай ногами! Я его даже обзывать не буду. Сегодня уж точно!

Лирку разбудили голоса. Она дёрнулась, едва не простонала от пронзившей затёкшее тело боли и кое-как разогнула спину. Иррес, конечно, шутил про стояние на коленях, но, вернувшись после помывки, Лирка присела на пол у кровати, чтобы сторожить сон больного, и уснула сама, уткнувшись лбом в край постели.

— Мой сын…

Сердце скакнуло в горло, и Лирка под хруст костей и ругань Ирреса стремительно распрямилась и встала. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался обеспокоенный господин Иерхарид.

— Риш! — с задушенным шёпотом мужчина подлетел к постели сына и торопливо его осмотрел, опасаясь прикоснуться руками. — Боги, мой мальчик!

Лирка представила, что кто-то ранил Ханёна, и прокусила губу до крови.

— Уже всё

— Как много? — лекарь обернулся и уставился на обеспокоенного Саврия.

— Вы совсем, что ли, уже⁈ — возмутился господин Шидай. — Пусть отлежится мужик, страна не рухнет!

— Он на нервах, — заступился за помощника господин Иер.

Успокоившись, он всё же погладил сына по встрёпанным волосам живой рукой и неуверенно улыбнулся. А затем повернулся к помятой, одетой в чужие штаны и рубаху Лирке и искренне поблагодарил:

— Спасибо.

Лирка думала, что хуже уже не будет, но короткая, сердечная благодарность отца, сына которого она едва не убила, вошла в душу раскалённым железом. Женщина склонила голову, чтобы скрыть выступившие на глазах слёзы. Ей нестерпимо остро хотелось признаться, сказать, что она недостойна благодарности. Более того…

«Раскроешь рот, и я вылезу»,— мрачно пообещал Иррес.

— Его можно… — начал было господин Иер.

— Лучше не трогать, пусть лежит, — сразу понял его лекарь. — Дом хорошо охраняется, да и личная охрана Сильнейшего уже подтянулась. Здесь его ожидает только нападение детей, но постараемся уберечь. А во дворце ему спокойно отдохнуть не дадут, — господин Шидай мрачно посмотрел на виноватого Саврия. — Лирка за ним присмотрит. Она как раз переживает, что не уберегла своего шилозадого господина… уж простите!

— Да что ж тут, — слабо улыбнулся хайрен.

— Так что она будет его холить, лелеять и с ложки кормить. Да, Лирка?

Та, не поднимая головы, коротко кивнула.

— Боги, Риш, ну как ты мог так опять? Хорошо, что не один был. Я же говорил Аризею, чтобы насильно тащили его в укрытие, если сам не хочет! — хайрен страдальчески вздохнул. — Что произошло? Я не успел узнать. Как услышал, сразу сюда бросился.

— Думаю, нам стоит выйти, чтобы не беспокоить сон больного, — откуда-то из гостиной донёсся ровный голос господина Ранхаша.

— Да-да, — господин Иерхарид растерянно посмотрел на дверь, на сына, явно разрываясь от желания остаться в комнате и узнать о произошедшем.

— За ним присмотрят, — господин Шидай принял решение за него и под локоть вежливо вывел в гостиную.

Дверь закрылась, но Лирка продолжала слышать их голоса. Господин Ранхаш монотонно рассказал о произошедшем, кое-что уточнил у Саврия, бывшего свидетелем событий во дворце, и сообщил о развязке. По его словам выходило, что Сильнейший пытался поймать преступника, вступил с ним в схватку, но тот оказался опытнее и опаснее и сумел ранить его. Лирка подоспела к этому моменту, и Иррес разорвал преступника.

— Я так понимаю, Сильнейший не очень хочет раскрывать особенность своего придворного мага? — уточнил господин Ранхаш.

— Да, это было бы нежелательно, — подтвердил хайрен.

— Тогда нам нужно исключить эту «особенность» из событий. Переложим ответственность за устранение преступника на госпожу Лиркаа? — предложил сыскарь.

«Ну вот как всегда, вся слава не мне!»— впрочем, особо возмущённым Иррес не был.

— Господин Иррес сильно его… порвал? — уточнил хайрен.

— Весьма.

— Думаете, кто-то поверит, что это госпожа Лиркаа его так? — засомневался господин Иер.

— О нейужетакие слухи ходят, — мрачно сказал Саврий, — что мало кто поверит, что этоне онаего так. В зверином облике она могла подрать ещё сильнее.

Лирка равнодушно пожала плечами. Её мало волновало, какие слухи будут о ней ходить.

Тем более она действительно чувствовала решимость и желание разорвать ту тварь на куски, если бы она ещё раз попалась ей на пути.

«Нам может представиться такой шанс»,— хмыкнул Иррес.

Глава 2

О любви к воробьям

Господин Иерхарид изъявил желание посидеть с сыном. Хотел посмотреть на него спящего и успокоить растревоженные нервы. Убедиться, что Узээриш исправно дышит, недовольно шевелит пальцами затёкших ног и, может быть, всхрапывает. Собрать всё, что указывало бы на жизнь в его теле.

Майяри вытащила Лирку из выделенных хайнесу покоев силой: ей пришлось воспользоваться силами хаги, иначе перетянуть подругу-оборотня она бы не смогла.

— Тебе надо поесть и немного прийти в себя.

Она заволокла подругу в самую дальнюю комнату дома на первом этаже, до которой пришлось идти через паутину узких коридоров. Судя по крепкому запаху лекарственных трав, за соседней дверью находилась лаборатория господина Шидая, и это место — самое защищённое от чужих глаз и, главное, от вездесущих детей. Здесь уже был накрыт столик, и суп в глубокой тарелке выглядел обжигающе горячим.

— Ешь, — Майяри толкнула Лирку в кресло и сама, обойдя стол, села. Взяла яичко и, тюкнув его о столешницу, принялась неспешно очищать. — Не смотри на него. Еда через глаза в желудок не затекает. Тебе сейчас о-го-го сколько сил потребуется. Слышала, что больной хайнес — очень капризный хайнес. Повезло, что у тебя сын есть.

Лирка вздрогнула.

— Терпение у тебя должно быть натренированное, — Майяри запихала яйцо в рот целиком и задвигала челюстями.

Лирка всё же взяла ложку и зачерпнула бульон.

«Как жрать хочется!»— зашёлся в нетерпении Иррес, и магичка ощутила волну зверского аппетита.

— Я, если тебе будет легче, тоже свою вину чувствую, — Майяри потянулась за вторым яйцом под непонимающим взглядом подруги. — Радужный щит. Моя разработка. Этот стервец использовал её на вас с хайнесом, потому вы и были на него похожи. Я этот щит ещё в школе придумала, в Санарише. Потом доработала, а когда из преступницы опять законопослушной стала, предоставила на благо работникам сыска. И она утекла!

«Ты ешь,— велел Иррес застывшей Лирке, —слушай и ешь».

— Сколько проблем из-за него было!.. Наши маги в других городах и поселениях знать не знали про щит, выявлять не умели… Помоталась я тогда по стране! Мы ожидали, что хоёторские заговорщики могут его использовать, но вот не угадали, с какой они стороны явятся. Да и, подозреваю, эта атака была спонтанной.

— Вы ждали? — нахмурилась Лирка.

Майяри удивлённо на неё посмотрела, а потом понимающе прищурилась.

— Сильнейший не сказал? Помнишь случай с подожжённой башней?

«Забудешь такое! Извращенцы напали дважды за ночь!»

«Иррес»,— господин Наэш устало вздохнул.

— Слуга, которого ты поймала, признался, что получал задания от неизвестного в некой аптекарской лавке. Один раз он пришёл раньше оговоренного и услышал разговор нанимателя с кем-то, где они обсуждали, как выманить тебя из дворца. Думали подменить тебя, набросив на кого-нибудь радужный щит. И хотели провернуть дело тогда, когда все будут заняты. Бал — ближайшее подходящее мероприятие, которое отвлекло бы всех. Из-за этого хайнес и решил пригласить тебя, хотя я была против. Можно же было отправить тебя сюда, к нам, а не нервировать почём зря. Пришлось попотеть, чтобы обставить твоё появление втайне

— Почему не сказали мне? — Лирка раздражённо прищурилась.

— Прости, — Майяри виновато посмотрела на неё. — Хайнес запретил. Сказал, что ты и так будешь нервничать в непривычной роли, и его слова звучали разумно. Но то, как он за тобой пошёл, когда ты двинулась к сарену… — подруга злорадно хохотнула. — Да ещё с таким видом! Даже я, когда увидела твоё выражение лица, начала вспоминать, какие способы затирания памяти можно использовать на большом числе свидетелей. Думала, тебя эта вышитая ширинка успела чем-то зацепить.

«Лирк, если ты сейчас не пожрёшь, я тебя всю изнутри слюнями залью!»— пригрозил Иррес.

Ему поддержкой вторила голодная Шани. И Лирка всё же засунула ложку в рот.

И ошеломлённо распахнула глаза, чувствуя, как по пищеводу катится божественно вкусный бульон, а желудок сводит судорога восторга. Взбодрённый организм неуверенно вскинулся, женщина ощутила, как теплеют ноги от живее побежавшей крови, и жить вдруг стало легче, проще, а проблемы перестали пугать.

— Лучше, да? — Майяри понимающе улыбнулась. — Госпожа Пандар пару лет назад нашла не повара, а бога! В каком бы дрянном настроении ни вернулся домой, достаточно скушать что-то, приготовленное им, и сразу легчает. А по виду совсем мальчишка! Видимо, талант от рождения дан. Он даже из забора отменное рагу приготовит. Пока Аваной ходила беременная, только его еду и могла есть.

Некоторое время они молчали. Почувствовав наконец собственный аппетит, Лирка торопливо доела суп и, закончив, придвинула блюдо с мясом.

— А если господин Иерхарид всё же поймёт, что это я уби… ранила господина Узээриша? — аппетит опять пропал. — У него же есть совиный дар. Достаточно задать один… только один вопрос, и он всё узнает.

— Его нужно задать, — Майяри улыбнулась. — А зачем господину Иерхариду спрашивать уже известное?

— Но ему же достаточно подумать, что тот мужчина ранил его сына, и всё, — Лирка с досадой взлохматила волосы. — Лучше признаться.

— Признаётся пусть хайнес, когда в себя придёт. Мало подумать об убийце, нужно спросить, действительно ли тот ранил его сына. Совиный дар — штука сложная. И им не так легко пользоваться, — Майяри откусила половину яйца. — Я многого не знаю, могу ошибаться, но хайрен сам как-то рассказывал, что его дар отвечает только на прямые вопросы. И его не так сложно обмануть. Достаточно неправильно задать вопрос. Например, спросить не: «Он ранил моего сына?», а: «Он напал на моего сына?». И всё, дар подтвердит, ведь он же нападал на вас? Ну хотя бы на территории дворца.

Всё ещё обеспокоенная Лирка принялась за мясо.

— У хайнеса с даром ещё сложнее. Там что-то вроде указания направления к цели. У моего Ранхаша тоже есть совиный дар, но он даёт направление пути к месту. Дают ли они однозначные ответы? Нет, — Майяри усмехнулась. — Вчера дар сказал, что вот эти действия приведут к желаемому результату, а сегодня ситуация изменилась и нужны другие действия. Дар нужно уметь понимать, нужно уметь им пользоваться, нужно знать его минусы, слабые стороны… Нужно уметь правильно истолковывать знаки, которые не всегда однозначны. У матери Ранхаша тоже есть дар. По крайней мере, она что-то такое утверждает. Но если и есть, пользоваться им она, слава богам, не умеет.

«Нашему Ханёнку повезло,— пророкотал Иррес. —С ним дар довольно просто общается».

«С даром не бывает просто,— не согласился с ним господин Наэш. —У дара Иерхарида есть и вторая сторона, пророческая. Но вот именно она ему не даётся. Не давалась,— поправил себя бывший хайрен. —Может так случиться, что у Ханёна тоже раскроется какая-то новая сторона. Он ещё слишком мал».

— Ешь нормально, — подогнала подругу Майяри. — Сильнейший скоро должен проснуться, а с его жаждой деятельности у тебя ни минутки свободной не будет. За Ханёна не переживай.

Лирка стыдливо опустила глаза. За сына она не переживала и чувствовала себя плохой матерью. Но Ханён был в окружении хороших оборотней, которые точно о нём позаботятся.

— Он через пару часов сюда приедет, — огорошила её Майяри, — вместе с госпожой Пандар. Тут ему тоже скучно не будет. На пару с Хамином и Илаей они разнесут весь дом. Твоя забота — уберечь спальню и хайнеса.

— Спасибо. Я… — Лирка запнулась, не зная, как высказать мысли.

— Я поняла, — Майяри улыбнулась непривычно мягко. — Бывают дни, когда мы становимся самыми плохими матерями, — и тяжело вздохнув, добавила: — У меня они случаются постоянно.

К моменту, когда Майяри наконец решила, что Лирка хорошо поела, и они вернулись к покоям больного, оттуда уже доносился не очень довольный голос Риша.

— Папа, я себя прекрасно чувствую! Не нужно драматизировать, будто бы меня на части разделали. Царапина!

— Ты сейчас ложку в рот засунуть не мог, — голос хайрена звучал непреклонно.

— Я просто терпеть не могу кашу! Где Саврий?

— Во дворце, занимается делами.

— Отлично. Раз меня, хайнеса Салеи, не пускают домой, пусть он привезёт мне…

— Риш, мы справимся без тебя. Я был хайнесом почти четыре века и принял страну в бедственном положении. В десяти годах твоего правления как-нибудь разберусь. Отдыхай и лечись. Лиркаа за тобой присмотрит.

— Да вы… А-а-а! Лирка? Где она? То рыдает надо мной, то бросает на произвол судьбы!

Лирка поспешила вырваться вперёд.

— Я здесь! — крикнула она ещё из гостиной.

Встрёпанный хайнес встретил её недовольным взглядом и выглядел… ну неприлично бодро для оборотня, несколько часов назад получившего нож под рёбра. Только серые тени под глазами указывали на нездоровье. А так сидит на постели, расправив плечи и согнув ноги в коленях так, что покрывало того гляди сползёт и раскроет отсутствие портков.

Господин Шидай воистину божественный лекарь!

«А мне спасибо никто не хочет сказать?»— обиделся Иррес.

Лирка поспешила горячо его поблагодарить, но дух всё равно назвал её «неблагодарной идиоткой».

Хайнес придирчиво осмотрел её неряшливый вид и более удовлетворённый, но всё ещё недовольный вновь вскинулся взгляд на непреклонного и сурового отца.

— Нет, Риш, ты будешь отдыхать. Не забывай, я твой отец. И даже будь ты трижды хайнесом, дважды верховным жрецом Ваирака и пророком на пути становления богом, ты будешь меня слушаться, — и припечатал: — Мальчишка! Я ещё Рише не рассказывал о случившемся.

— Ну и не говори, — раздосадованно прищурился Узээриш. — Скажешь, что я погостить решил…

— Она не идиотка, — холодно отрезал отец. — Я тебе всё сказал, и ты меня услышал. Отдыхай, —

Стоящая в дверях Майяри старательно скрывала улыбку. Всё же приятно, когда твоего извечного противника как мальчика отчитывает папочка.

Проводив отца взглядом, Риш, прищурившись, посмотрел сперва на Лирку, потом на Майяри.

— Обложили, — сквозь зубы протянул он.

— Па… господин Шидай нам уши оторвёт, если мы вас выпустим, — мило улыбнулась Майяри.

— Называй его уже отцом. Чего мнёшься? — зыркнул на неё Узээриш, и женщина под его взглядом вспыхнула смущённо и растерянно. — А теперь ты, — Риш вновь осмотрел Лирку.

— Господин, — та виновато на него посмотрела. — Я не знаю, как так вышло…

— Да откуда бы тебе знать, — удивлённо вскинул брови хайнес, — я сам ещё не разобрался.

— Это радужный щит, — вмешалась Майяри и столкнулась с непонимающим взглядом Сильнейшего.

Будто бы они о разных вещах говорили.

— Да забудь ты уже! — Риш досадливо скривился. — Я же сказал, это не наша вина. И вообще, зная, что перед лицом противника ты не помнишь о милосердии и не испытываешь сомнений, я буду спокойнее за тебя. А за врагов тревожиться привычки не имею…

— Вы помните? — Лирка удивилась, что он не забыл сказанные ночью слова.

— Я помнювсё!— хайнес как-то странно на неё посмотрел. Словно в чём-то упрекал, и Лирка поспешила вспомнить, что он ещё говорил, но вроде больше ничего существенного. — Боги, — прикрыв глаза, мужчина вздохнул, — тяжко мне придётся…

— Я готова помочь всем! — горячо заверила Лирка. — Буду вашей опорой в эти дни…

Она осеклась, когда хайнес усмехнулся.

— Мне нужно поговорить с твоим внутренним миром. Прямо сейчас, — заявил он.

Не успела Лирка удивиться, как подселенец шагнул из её тела в спальню.

— Чего тебе? — Иррес осклабился.

— А вы пока прогуляйтесь, — Риш ткнул в Лирку и Майяри. — Нам нужно наедине обсудить.

— Но я не могу далеко… — магичка растерянно уставилась на подселенца.

— Рядышком, направо по коридору, есть милая гостиная, — проявил познания о чужом доме хайнес. — Поболтайте там.

— Иди, я его не сожру, — пообещал Иррес и облизнулся.

— Да ладно тебе, — проявила неожиданную покладистость Майяри. — Пошли.

Утянув слегка сопротивляющуюся Лирку за порог, хаги закрыла дверь и повела подругу через гостиную к выходу. Но там она остановилась, что-то начертила в воздухе и знаком поманила Лирку назад. Прокравшись к двери, женщины прижались к ней ушами и замерли.

— Так, морда, как далеко вы с Лиркой можете отходить друг от друга?

— М-м-м… саженей десять. А тебе зачем, хвыба?

— А ты тоже не помнишь? — язвительно спросил хайнес.

— Чего ты крысишься? О чём помнить?

— Иррес, — тон сменился, заговорил господин Наэш, — думаю, Сильнейший имеет в виду слова, которые он сказал, как ты посчитал, в бреду.

— Я не бредил, — подтвердил подозрение бывшего хайрена Риш.

Майяри вопросительно нахмурилась, но Лирка непонимающе захлопала ресницами.

Недолгую тишину нарушило холодящее кровь шипение Ирреса.

— Ах ты сухлядь… Да никогда! Чтобы мы приняли тебя…

— Поверь, я тоже не хочу с тобой мириться. Поэтому предлагаю выход. Я издам указ, которым полностью узаконю тебя как спутника мага Лиркаа Шхаелый. И можешь ходить вне её тела, где… куда дойдёшь. Поселю тебя в покоях рядом, сделаю нормальные заглушки на стенах. Как тебе? Пусть ограниченная, но свобода.

— Боюсь, возникнут сложности… — начал господин Наэш, а продолжил Иррес: — Да никогда! Я скорее Ваираку пятки оближу, чем позволю! Иррес, успокойся! — бывший хайрен терял терпение. — Сильнейший с серьёзными намерениями. Я ведь правильно вас понял?

— Вы единственный в вашем трио, кто хоть что-то понимает, — раздосадовано ответил хайнес. — Думаешь, твои возмущения что-то изменят, морда? Что я вот так раз и любить этого перепуганного воробья перестану? Она ела?

Неожиданность последнего вопроса обескуражила Ирреса, и он завис в молчании.

А вот глаза Майяри изумлённо распахнулись, брови поползли вверх, рот открылся, и женщина, не отрывая обалдевшего взгляда от Лирки, притиснулась щекой к двери так плотно, словно хотела просочиться через деревянное полотно и высунуть ухо в спальню. Опомнившись, Лирка одними губами прошептала, что это не о ней.

А память уже вытаскивала на свет тщательно заныканное воспоминание.

«И вообще, я тебя так люблю».

Нет, это не может быть про неё!

— Иррес, давай дружить, — миролюбиво предложил Узээриш. — Я же теперь не отстану. И, видишь, пытаюсь найти выход, чтобы нам всем было комфортно.

— Я тебя сожру, и нам станет всем комфортно! — зарычал дух. — Нет! Нет! Ну, нет, — последнее прозвучало откровенно жалко, едва ли не со слезами в голосе.

— Если она меня не примет, тогда будет нет, — хайнес произнёс это столь спокойно, что уже знавшая его Лирка заподозрила, будто на «нет» он как раз не рассчитывает. — Я тебе первому… вам сказал как старшим родственникам, чтобы показать всю серьёзность намерений.

— Нет! — Иррес завыл.

Лирка поняла, что дух готов дать слабину. Несмотря на свою кажущуюся непримиримость и грубость, Иррес был самым добрым среди них.

— И совета хотел спросить, — Сильнейший явно подмасливался, ведь известно: хочешь получить чьё-то расположение — попроси об одолжении. — Так понимаю, я не Лиркин типаж?

Рот Майяри распахнулся в беззвучном ахе, а левая рука прижалась к сердцу. Лирка продолжала в каком-то отупении одними губами отрицать услышанное.

— Вообще не в её вкусе! — гордо заявил дух.

— Самая большая проблема в том, — слово взял господин Наэш, — что вы хайнес. А она девушка очень простого происхождения. Она не примет вас всерьёз.

— Подозревал, что просто не будет… — задумчиво протянул Узээриш. — Я не мог влюбиться в женщину, с которой просто. Сильно расстроилась из-за ранения?

— Безумно.

Кто-то вздохнул.

— На чувстве вины играть будет неправильно…

— А ты об этом думал⁈ — возмутился Иррес.

— Как будто у тебя такая мысль в голове не мелькнула! С Ханёном ещё не лажу…

Лирка ощутила, как сердце проваливается в живот и бьётся прямо в желудок. Во взгляде Майяри появилось что-то откровенно хищное. Только Шани продолжала хранить спокойствие. Внимание белого медведя казалось медведице событием совершенно очевидным. Она была уверена в собственной неотразимости и даже не подозревала, что могла кому-то не нравиться.

— Тебе не кажется, что за дверью как-то уж совсем тихо? — с подозрением протянул Узээриш.

Майяри схватила отупевшую от услышанного подругу за руку и побежала прочь, волоча её за собой. Выскочивший в гостиную Иррес увидел только не успевшую закрыться дверь.

— Подслушали, поганки! — выплюнул он.

— Эх, эффект неожиданности прошляпили, — слегка расстроился Риш.

— Прошляпили⁈ — возмутился дух. — Не смей приписывать меня к своим планам! Я тебе помогать не буду! Нет, Наэш! Нет!!!

Крик Арван-Е

А-ара пришла в себя на противоположном берегу реки. За спиной шумел бурный поток, тело дрожало, с мокрой одежды нещадно текло. Как она оказалась здесь, женщина не помнила. Помнила только вкрадчивый, убаюкивающий голос.

«Приди ко мне».

Задрожав ещё сильнее, А-ара закусила губу и тихо заплакала.

В последние дни чужой шёпот преследовал её. От него было невозможно спрятаться, невозможно убежать. Он даже снился ей. Девушка старалась скрыть свой страх от окружающих, но с каждым днём это становилось сложнее. Старшая жена-мать обеспокоенно смотрела на неё и пыталась доискаться до причин её тревоги. Даже То-нии подозрительно зыркала, но ничего не спрашивала. Только муж глядел спокойно, но пронизывающе. Будто понимал, что именно А-ара переживает, и ждал, когда она сама придёт к нему.

Но А-ара боялась. Она видела печать мужа, которая связывала Хо-ёта-х с Господином, и находила сходство между ней и побрякушкой, что прилипла к её собственному телу. Но… Разве могла она, женщина, действительно стать…

Даже мысленно произнести не получалось.

Но её бабушка… она ведь была…

Обхватив себя руками, А-ара повернулась к воде лицом. Как бы ей теперь попасть на другую сторону? Она даже не помнила, как преодолевала не самый спокойный поток. Опять лезть в холодную воду не хотелось. Тем более ночью, когда особенно сильны речные духи. Девушка осмотрелась, задержала взгляд на пылающих кустах костровика и задавила острое желание погреться рядом с ними. Нет, нужно вернуться, пока никто не заметил, что она исчезла. Вздрогнув, А-ара через плечо взглянула на переливающуюся разными цветами чащу, куда её продолжало тянуть.

Вернее, тянуло её куда-то дальше, за пределы Леса. Может, в тот самый загадочный Арван-Ё? Какой он? А-аре не доводилось видеть его даже издали. Но сейчас девушка остро осознавала, что он не так уж далеко. Возможно, к утру ей бы удалось выйти из Леса, и она бы увидела высящиеся за невидимой гранью стены.

Тряхнув головой, девушка отошла к реке и, оступившись, едва не съехала в воду. Заметив шевеление, А-ара резко обернулась и испуганно застыла, увидев окутанного тьмой Ли-риан-си. Мужчина молча смотрел на неё и выглядел если только самую малость удивлённым. Тьма крутилась злым роем, явно готовая броситься на девушку, и А-ара отшатнулась на пару шагов, наступая на хватунов. Цепкая трава тут же оплела её босые стопы, и девушка наконец сообразила, что из одежды на ней только длинная рубаха да исподние штаны. И яро вспыхнувший стыд испепелил страх в пепел! Она торопливо шагнула к реке, вырывая стопы из жадных объятий хищника, и хотела уже броситься в бурящие воды, но Ли-риан-си заговорил.

— Там, — он неторопливо вытянул руку и указал куда-то за её спину, — повалено дерево.

И, отвернувшись, зашагал прочь. Тьма немного отстала, но потом всё же потянулась за ним, и А-ара едва слышно облегчённо выдохнула. Оглядываясь на уходящего шамана, девушка почти побежала в указанную сторону. Шагов через тридцать река круто поворачивала, и из-за кустов показался чёрный, безжизненный ствол дерева. Вывороченные корни топырились вверх, а крона ветвями почти касалась противоположного берега. Девушка ловко перебралась по стволу и спрыгнула в воду у самой земли, где виднелась уже натоптанная тропка. Воровато осмотрелась и побежала к становищу, моля Господ проявить милосердие и не позволить часовым увидеть её в столь непотребном виде.

То ли Господа проявили милость, то ли часовые спали, но А-аре удалось добраться до шатра незамеченной и скользнуть внутрь. Прошмыгнув за свою занавеску, она прямо в мокрой одежде залезла под одеяло и облегчённо перевела дух.

«Трусиха».

А-ара поёжилась от прозвучавшего в голосе презрения. Удивительно, но после пережитого сил на страх уже не осталось. Не первый раз за последние дни события выпадали из памяти и она оказывалась там, куда не собиралась. А-ара уже привыкала. Пугало только, что муж узнает об отлучках, ведь он запретил уходить из шатра. Но как она могла помешать… Кому? А если попытаться отрезать эту прилипшую штуку вместе с кожей? Сейчас боль не пугала А-ару.

Мерзкий, издевательский смех заставил её усомниться в задуманном.

Неужели она сойдёт с ума? А-ара испуганно всхлипнула.

Когда она ещё жила с отцом, в их поселении был старик, которого считали помешанным. Он утверждал, что слышит голоса. Когда А-аре было десять зим, он окончательно повредился рассудком и вбежал головой в стену.

«Нет! —истерично завопил голос в голове. —Победа будет за нами!»

Девушка испуганно сжалась. Явное безумие, прозвеневшее в голосе, напугало её.

— Чего ты опять ворочаешься? — сонно спросила из-за занавески То-нии, и А-ара торопливо зажмурилась.

Утро выдалось пасмурным. Старшая жена-мать проворчала, что в такую погоду только в шатре сидеть, и, отправив сестриц за водой, усадила остальных за рукоделие. Дождь то тоскливо накрапывал, то затихал, и в воздухе повисала влажная духота. Ближе к полудню со своей половины вышел господин муж. Осмотрев занятых жён, он велел старшей:

— Собери еды в дорогу. На день. И А-ару с То-нии.

Упомянутые встревоженно вскинули головы.

— Со мной поедут.

— А куда, господин? — спросила И-тона.

— До большого селения, — неохотно отозвался тот. — Они же просились? Побалую.

Старшая растерянно опустила руки. Господин муж не имел обыкновения баловать кого-то. Лицо То-нии осветилось радостью, а вот А-ара встревожилась. Ей ой как не хотелось оставаться с мужем на целые сутки! Кто знает, что выкинет голос, пока супруг рядом?

Пока они собирались в дорогу и получали от старшей указания, что купить в поселении, Хо-ёта-х сам запряг лошадей.

— Далеко от мужа не отходите, никому не верьте, — давала последние наставления старшая.

Её обеспокоенное лицо вселило в А-ару ещё большую тревогу. Уже сидя в седле, девушка беспрестанно оборачивалась и смотрела на замершую у шатра фигурку, пытаясь заглушить плохое предчувствие.

Гости, всё ещё стоящие лагерем вокруг становища хуани-са, провожали новоявленного жреца и его жён любопытными взглядами. А-ара не смела глаз оторвать от луки седла. Подняла голову только один раз, когда заметила сбоку шевеление тёмного пламени, и уставилась на привалившегося к дереву Ли-риан-си. Тот, не отрываясь, смотрел на Хо-ёта-х, и жрец глядел на него так же пристально. А-ара успела заметить, как дрогнули в усмешке губы шамана, и холодный пот выступил на спине. Лисичка внутри обеспокоенно завозилась, и взгляд невольно притянулся к Лесу. Захотелось сбежать.

Едущая впереди То-нии развернулась и посмотрела на А-ару сияющими глазами. Обычно желчная и язвительная женщина пребывала в предвкушении от поездки и прогулки по торговым рядам. Её беспечная радость немного успокоила А-ару, и она пригляделась к профилю мужа, но не

Может, она просто тревожится из-за того, что ей есть что скрывать?

Но через некоторое время девушка опять начала нервничать. А-ара выросла среди оседлого народа, но года замужества хватило, чтобы если не привыкнуть к кочевой жизни, то хотя бы научиться кое-чему. Она довольно быстро поняла, что движутся они строго на юго-восток, а в той стороне жили только салея-са.

— Господин, а куда мы едем? — То-нии тоже заметила странность.

— В поселение хета-са, — раздражённо отозвался муж. — Они живут почти на окраине Леса, на берегу Оха-И.

Женщины замолчали. Мир они знали плохо, ни про хета-са, ни про Оха-И ничего не слышали.

— Проедем по самой кромке Леса, может, даже на Арван-Ё издали полюбуетесь.

То-нии обеспокоенно заёрзала в седле, а у А-ары томительно заныло, засвербело внутри при упоминании потерянного города.

— Господин, у меня плохое предчувствие, — рискнула признаться она.

— Какое у тебя предчувствие? — насмешливо фыркнул Хо-ёта-х. — Салея-са не посмеют сюда и носа казать, пока братья наши… — он запнулся, скривился и добавил: —.. по крови… не уедут. Тут, на грани мира, их всего жалкая кучка. И то больше трусы, которые за бабьими спинами прячутся.

А-ара больше ничего не говорила, но продолжала встревоженно смотреть на могучую спину мужа.

Дождь больше не моросил. Небо всё ещё стягивали тучи, но в прорехах уже тускло сияло солнце. Оно успело миновать две трети небосвода, когда среди деревьев замаячил просвет и Хо-ёта-х придержал коня.

— Дальше ни звука, — предупредил он. — Углядатаи салея-са порой здесь шныряют.

Из-под покрова Леса А-ара выехала последней. Дыхание в груди спёрло от волнения, всё же в этой стороне она никогда не бывала. Впереди расстилалось ровное, безлесное пространство, укрытое озером волнующейся травы. Точнее, рекой, которая полосой протекала между Лесом и землями салея-са, разделяя их.

— Что это? — вырвалось у А-ары.

Западнее, на другой стороне травяной реки, высилась гора серого цвета. Но она не была похожа на кулич со склонами разной формы и протяжённости (такими горы А-ара видела на отцовских рисунках). Скорее походила на Дом Духов, только была куда больше и аккуратнее, словно каждую её сторону тщательно вымеряли верёвками одной длины.

— Это Арван-Ё? — девушка уставилась на мужа.

Тот усмехнулся.

— Нет. Это всего лишь жалкая твердь салея-са.

— Если она жалкая, то каков Арван-Ё? — изумилась То-нии.

— Можем посмотреть. Здесь недалеко.

Хо-ёта-х кивнул на зелёные кущи, тянущиеся вдоль грани мира на стороне салея-са и будто взбирающиеся по склону. Ни единого пятнышка красного, жёлтого или хотя бы голубого цвета, но А-аре чудилось, что среди зелени мелькают светло-коричневые проплешины.

— Н-нет, господин, — попыталась воспротивиться она. — Это же теперь в землях салея-са. Не нужно тешить наше любопытство такой опасностью.

— Какая там опасность, глупая? — презрительно сморщился муж. — Салея-са боятся Арван-Ё, близко подходить не смеют. Даже грань не охраняют толком. Заедем с востока. Нас никто и не заметит.

То-нии уже и не рада была, что рот открыла, но перечить мужу не смела. А-ара всё же попыталась ещё раз.

— А хета-са нас пустят, если мы ночью приедем?

— Хватит трусить, а то родится у То-нии не сын, а тряпка.

То-нии невольно приложила ладонь к животу, и А-ара закусила губу.

Вдоль Леса они ехали почти до заката. К грани Хо-ёта-х повернул, когда тускло сиявшее среди туч солнце уже висело над горизонтом. Высокая трава с тихим шорохом обтекала их, и А-ара всё тревожнее и тревожнее смотрела назад. Её тянуло за грань, к салея-са, и, пугаясь этого, девушка мечтала вернуться в родной Лес. Она уже не сомневалась, что муж что-то задумал. Увидел её неискренность? Заметил, как она общается с кем-то невидимым, и теперь хочет её проверить?

Никто их не остановил, когда они тихо пересекли травяную реку и углубились в зелёные дебри. Женщины с изумлением рассматривали однообразно-тёмные кусты и заставляли лошадей пугливо жаться друг к другу. Ужасно непривычно. Надвигались сумерки, а тут так темно, ни единого отблеска. Жуть какая, ни зги не видно. Даже тени не шевелятся! А-ара и То-нии вздрагивали от каждого шороха и треска, даже Хо-ёта-х выглядел напряжённым и держал ладонь на рукоятке кинжала.

Остановился муж у каменной тропинки, возвышавшейся над землей на добрый локоть. Не успела А-ара изумиться странности задумки, как увидела, что за «тропинкой» темнеет чёрная гладь воды. Разум, не привыкший к таким размерам, сперва никак не хотел признавать, что вот это — рукотворный пруд. В поселении, где А-ара выросла, тоже был пруд. И да, по краям обложенный камнем. Но в сравнении с тем, что сейчас видела девушка, то просто лужа, которую ребёнок ради развлечения обложил камешками.

Поражённая увиденным, А-ара не могла оторвать глаз от, как ей казалось, бескрайней глади, и Хо-ёта-х пришлось окликнуть её.

— Ара, ты хоть посмотри на место, где властвовала твоя семья.

Девушка дёрнулась на его насмешливый голос, рассеянно закрутилась в седле и оторопела, увидев огромную стену, изъеденную дырами-проходами. Её взгляд поднимался всё выше, а стена никак не заканчивалась. Рядом потрясённо выдохнула То-нии. Женщины в оцепенении смотрели на открывшееся им чудо, примера которому они не знали. И если А-ара ещё могла сравнить заброшенный город с горой, то То-нии никогда не видела и самых захудалых гор. Даже на картинках.

— Что это… что это… — в отупении повторяла То-нии.

— Арван-Ё, — просто, без торжественности представил стены Хо-ёта-х.

— Весь⁈ — не поверила То-нии.

— Это только его малая часть.

— Сколько же там народа жило… — женщина даже представить такой размах не могла. — Столько и на всём свете нет.

— Им ещё здесь и тесно было, — Хо-ёта-х веселило искреннее изумление жён.

Хоть А-ара и была немного подготовлена историями отца, но такое представить по одним рассказам невозможно. Можно лишь увидеть.

Острая тоска по утерянному и только сейчас в полной мере оценённому могуществу наполнила душу. И над всем этим стоял род Арван…

— Дальше своими ногами, — муж помог спуститься То-нии. — Тут везде… лестницы.

А-ара спешилась. Тревога всё ещё тянула сердце, но восторг и любопытство сильно её потеснили. Возможно, это единственный раз, когда она, А-ара, сможет побывать в Арван-Ё и наяву увидеть то, о чём с такой горечью и тоской рассказывал отец.

Женщины последовали за мужем. Тот явно тут бывал и понимал, где и что находится, и уверенно вёл их. Они поднимались по многочисленным лестницам на невиданную высоту — выше деревьев! — проходили по крытым камнем дорогам и изумлённо смотрели на лес стен. Камень был везде! Прежде женщинам не приходилось видеть в одном месте столько камня. Какой же труд, сила

Хо-ёта-х иногда останавливался и рассказывал, что вот это — площадь. А вот это — лавка, где продавали хлеб. Что-то вроде лепёшек, только пышнее и мягче. Муж знал о городе довольно много и до того, как салея-са завоевала Арван-Ё, бывал здесь несколько раз.

Неожиданно от ближайшего дерева донёсся стрекот и щёлканье. Женщины испуганно прижались друг к другу и заозирались. Несмотря на страх, А-ара не могла не признать, что в звуках было что-то приятное, мелодичное, и издавало их явно живое существо.

— Соловей, — Хо-ёта-х поморщился. — Мелкая птаха. Совсем неопасная. В землях салея-са зверьё такое же мягкотелое, как и сами салея-са. Нам туда.

Женщины оборачивались на дерево, пока было возможно, надеясь увидеть загадочного соловья, который так напугал и очаровал их. Дерево скрылось за очередной стеной, но голос невидимой птицы продолжал звучать и разлетаться на весь Арван-Ё. Получается, город не такой уж и громадный, раз его можно покрыть голосом маленькой птички.

— А вот здесь самое важное место Арван-Ё.

А-ара с удивлением уставилась на что-то, очень похожее на каменный шалаш, сделанный из двух прислонённых друг к друг плит сухого песчаного цвета.

— Это Дом Духов.

— Это? — То-нии недоверчиво посмотрела на мужа.

А-ара дёрнулась как от удара: зов неожиданно усилился в разы, и девушке показалось, что невидимая верёвка сейчас затащит её внутрь.

— Местные Господа были властителями всего Арван-Ё. Зачем им Дом размером с сам город? — Хо-ёта-х улыбнулся и безбоязненно зашагал к «шалашу».

А-ара с ужасом посмотрела ему вслед, а муж спокойно поманил за собой мнущуюся То-нии. Та с сомнением взглянула на А-ару и замерла. Глупой То-нии никогда не была. Страх девушки сразу дал ей понять, что А-ара что-то знала и знание её пугало.

— Женщине нечего делать в Доме Духов, — весьма к месту припомнила То-нии сказанные когда-то самим Хо-ёта-х слова.

— Духов здесь давно нет, — пренебрежительно отмахнулся жрец. — Даже трусливые салея-са уже побывали тут. Заходи.

Почему-то он обращался только к То-нии. А-ара встревоженно посмотрела на женщину, а затем на мужа и столкнулась с прямым, проникновенным взглядом, от которого дрожь прошла по телу.

То-нии не осмелилась противиться мужу и подошла ближе. Взяв её под локоть, Хо-ёта-х вроде бы мягко, в то же время не давая воспротивиться потянул за собой.

А-ара осталась снаружи одна. Даже зов не мог заманить её внутрь. Острое звериное чутьё подсказывало, что ничего хорошего Хо-ёта-х не задумал.

Но всё же страх за То-нии, которая хорошо относилась к ней и которая просила помочь, если её сын вдруг окажетсяне сыном, заставил А-ару зашагать к Дому Духов. Она долго мялась, прислушивалась, а потом всё же ступила внутрь. И застыла, неожиданно оказавшись в очень светлом, будто солнцем озарённом помещении. Совершенно пустом, если не считать каменной плиты у дальней стены. Под ногами осыпался и разваливался золотистый песок, и более ничего не было.

Пустота.

— Он и до завоевания был таким, — Хо-ёта-х осматривался. — Салея-са наверняка расстроились, не найдя здесь богатств.

А-ара была уверена, что они нашли здесь что-то другое. Взгляд постоянно возвращался к каменной плите, и через некоторое время она уже не могла оторвать от неё глаз. Печать под грудью налилась теплом и запульсировала.

БАХ!

То-нии с криком отшатнулась от плиты, в которую кто-то с такой силой ударился с другой стороны, что каменный шалаш содрогнулся. А-ара лишь прерывисто вздохнула и даже моргнуть не посмела, когда каменная поверхность пошла буграми.

— Второй Господин Арван-Ё, — по губам Хо-ёта-х скользнула довольная улыбка. — Он не здесь. Там, в мире Господ. Уже много лет бьётся в запертые ворота и не может выйти. А какой силой он обладал, каким могуществом… — в рокочущем голосе явно прозвучало предвкушение, как если бы жрец пришёл сюда за богатством и нашёл его. — Как тебе утерянное наследие предков, А-ара-х?

Девушка вновь вздрогнула и с ужасом взглянула на мужа. То-нии непонимающе смотрела сперва на Хо-ёта-х, потом на А-ару.

— Я не претендую на него… мой господин, — нашла в себе силы ответить А-ара. — Что потеряно, то потеряно…

— Твой отец был бы разочарован тобой, — Хо-ёта-х с укором покачал головой. — Ваша семья до последнего боролась за город. Род Арван был огромен, а выжил только он. И знаешь почему? Ему пришлось принять позор как единственному выжившему, чтобы род не прервался вовсе, и стать тем, кто даст жизнь новым детям. Ты представить не можешь, как тяжело выходить из битвы с осознанием, что ты бросаешь свой народ, чтобы не умереть.

Отец никогда не говорил об этом.

— Он принял позор в надежде, что кто-то из его потомков возведёт семью Арван на прежнюю высоту. Но вот его дочь, которой выпала такая возможность, отказывается хоть что-то сделать.

— Я ничего не могу…

— Можешь, — убеждённо заявил Хо-ёта-х, и глаза его вспыхнули. — И я могу помочь. Ты хочешь возродить род Арван и вернуть величие Арван-Ё?

А-ара сглотнула. Всё, чего она хотела, исчезнуть отсюда. Она юна, наивна, но даже ей ясно, что муж не будет делать то, что ему ненужно. И… Девушка посмотрела на испуганную То-нии.

И зачем здесь То-нии?

— Господина можно освободить, — Хо-ёта-х тоже взглянул на То-нии.

Словно услышав его, в плиту вновь яростно ударили с другой стороны.

— Твоего Господина, А-ара-х, — вкрадчиво продолжил жрец. — Нужно просто принести ему дар. Драгоценность.

У девушки задрожали губы.

— Отдать ценное. То, что важно. Своё сокровище, — взгляд Хо-ёта-х опустился вниз, на живот То-нии, и та прикрыла его руками. — Я знаю, для тебя это сложный выбор, — он мягко посмотрел на помертвевшую А-ару, — поэтому возьму его на себя. Отдам то, что драгоценно мне.

Ужас понимания затмил разум.

— Н-н-нет!!! — девушка бросилась к То-нии и толкнула её к выходу. — Беги!

Хо-ёта-х в два скачка оказался рядом с А-арой и наотмашь ударил по лицу. Девушку отбросило под стену, и мир на пару мгновений померк, а затем закачался и поплыл. В ушах загудело, перед глазами заплясал хоровод цветных пятен, будто она снова оказалась в Лесу. С трудом приподнявшись, А-ара попыталась вырваться в реальный мир, но картинка перед глазами продолжала качаться. Вот в Дом вернулся Хо-ёта-х с извивающейся То-нии под мышкой. Их фигуры двоились и плыли перед помутневшим взором, То-нии яростно сопротивлялась, но муж даже не обращал на её попытки внимания. Из-за гула в ушах А-ара не слышала ни криков, ни шума борьбы. Только видела нечёткую, плавающую картинку.

Рука мужа опустилась на кинжал, и А-ара

Тот не ожидал, что юная жена с рычанием напрыгнет на его спину, и выпустил То-нии. Та, упав, извернулась и швырнула горсть песка в глаза мужу, и он, взревев, схватил А-ару за шиворот, содрал её с себя и кинул в алтарную плиту. Девушка совсем по-звериному взвизгнула, упала на все «четыре лапы» и оскалила окровавленные зубы. Но напасть вновь не успела.

Хо-ёта-х схватил То-нии за волосы, дёрнул к себе и быстро провёл лезвием по её шее, перерезая бьющуюся жилку вместе с цепочкой жёлтого металла. Женщина судорожно втянула ртом воздух и схватилась за шею, пережимая дрожащими пальцами рану, а Ёта отшвырнул её к плите. Увидев эту страшную картину, лисица в сознании А-ары отступила так же стремительно, как и проснулась, и девушка, коротко вскрикнув, на коленках поползла к То-нии. Спазм сдавил горло, А-ара прижала ладонь к ране женщины поверх её стиснутых пальцев, но кровь очень быстро окрасила кожу красным. Жизнь стремительно утекала из То-нии.

Гул в ушах наконец утих, и до слуха донеслись громкие слова:

— … великий Господин Арван-Ё, прими сокровище, которое я отдал ради твоей свободы!

А-ара вздрогнула всем телом, когда плита за её спиной шевельнулась, и поспешила прижать То-нии к себе. Нет! Она не отдаст То-нии! Дрожащие пальцы судорожно зашарили по спине женщины, выискивая нужные точки.

Плита пошла волнами, и из её поверхности высунулась ужасно бледная, как только что выпавший снег, рука. Тонкие и длинные, схожие с паучьими лапами пальцы шевельнулись, будтотрогая сам воздух, а затем потянулись… к песку. Острейший коготь подцепил срезанную цепочку, и под сводами Дома прозвучало насмешливое:

— Достаточно… было… этого.

Под непонимающим взглядом Хо-ёта-х рука втянулась в цепочку, а затем из плиты вдрагоценныйметалл потекла белёсая муть, никак непохожая на плоть.

Едва нить, протянувшаяся между алтарём и цепочкой, оборвалась, как наступила мертвенная тишина. Свет в Доме Духов стал угасать. Тяжело дышащий Хо-ёта-х продолжал с непониманием смотреть на лежащую в песке цепочку. Неужели предки действительно писали одрагоценности?Просто драгоценности⁈

Неожиданно резкий выпад, и цепочку накрыла тонкая девичья ладонь. Хо-ёта-х вскинулся и столкнулся со злым взглядом А-ары. Та стискивала пальцы на цепочке, видимо, понимая, какое значение та имела для мужа. А второй рукой прижимала к груди невесть откуда взявшуюся куницу. Жрец не сразу сообразил, что девчонка вынудила То-нии обратиться, и теперь пережимала пальцами перерезанное горло зверька.

А-аре казалось, что она сейчас захлебнётся от переполнявших её отчаяния и ненависти. Она чувствовала, как между пальцами вытекает тёплой кровью жизнь То-нии, но ничего не могла сделать.

Какая же она бесполезная! Ничего не умеющая! Слабая! Жалкая!

Но перед собой А-ара видела кое-кого ещё более слабого и жалкого.

Мужчину, которому отцы вверили жизни своих дочерей. Мужа, который должен был быть защитником. Глупца, который даже не смог разобраться, что для получения желаемого не нужно приносить самую страшную жертву! И всё это время она боялась его⁈

— Жалкий…

Слова с трудом выталкивались из стиснутого спазмом горла.

— … трус, — А-ара облизнула разбитые губы. — Что же ты… не отдал самое ценное… свою силу?

Ёта молча смотрел на неё, словно А-ара неожиданно обрела способность наводить оцепенение взглядом. Девушка чувствовала, как вместе с гневом и отчаянием грудь распирает собственная сила. Она никогда ранее не обращала на неё внимания, а сейчас остро ощущала, как та клубится вокруг, собирается и скапливается. А-ара продолжала вытягивать её наружу, бессознательно, не понимая зачем. Сила была так похожа на гнев, на самую горькую ярость, на самую отравляющую ненависть… Возможно, А-ара потому и тянулась к ней.

Держать внутри испепеляющие эмоции она больше не могла. Ноющая грудь, казалось, могла разорваться. И А-ара закричала. Не умея выпустить боль иначе, она закричала что есть сил. Оглушающе громко, переходя на вой и визг. И в ослепляющей боли ненависти и отчаяния не видела, как плиты Дома Духов разлетаются в щепы. Как сминаются стены города. Как сносит ветром в ближайший проход Ёту. Не чувствовала и не слышала, как дрожит под ней многоярусный город, как стонут его каменные своды, потрясённые гневом новоявленной жрицы.

Не слышала и не чувствовала ничего.

Хаварий Гед скатился с кровати и мигом вскочил на ноги, даже толком не проснувшись.

— Шо ткое? — прохрипел он, осматриваясь.

На постели испуганно ворошилась супруга.

— Гед, ты слышишь? — пролепетала она.

Ещё бы он не слышал!

Откуда-то издалека доносился яростный, полный отчаяния вопль.

Рассвет застал хоёторских углядатаев на окраине Леса. Пересекать луговую полосу перед границей мира они не решались: со стороны салея-са явно виделось оживление. Похоже, их тоже встревожил ночной крик.

— Эй, — тихо позвали откуда-то из кустов, — тут Хо-ёта-си… Хо-ёта-х лежит! Все уши в крови, но вроде живой.

— В сознании?

— Нет, но мы его сейчас пробудим…

Мужчина умолк, и все подозрительно прислушались.

Откуда-то сверху доносились свист и прищёлкивание совершенно незнакомые для этих мест.

— Это кто?

В Лесу всегда нужно быть готовым к опасности. И хорошо бы эту опасность знать.

Углядатай, чаще других бывавший на салейской стороне, недоверчиво прищурился и удивлённо, не веря до конца себе, протянул:

— Соловей?

Глава 4

Любовь в благодарность

От расспросов Майяри Лирку спасли вовремя приехавшие госпожа Пандар и Ханён.

Дверь покоев хайнеса едва захлопнулась за спинами женщин, когда в холле послышался быстрый топот и радостное «Мам!». Лирка даже опомниться от потрясения не успела, как на неё налетел и крепко обнял Ханён. А затем тут же засыпал вопросами. Где хайнес? Он умирает? К нему можно? Ну как же! Тот ранен как настоящий герой, а это так здорово! Майяри поспешила заверить, что дядя Риш будет очень рад его видеть. И Лирка не придумала ничего лучше, чем вернуться в спальню вместе с сыном: компания раненого оказалась предпочтительнее голодно посматривающей на неё подруги.

Дальше порога Лирка не пошла и глядела исключительно в окно. Или на Ирреса, когда тот окно заслонял. На Сильнейшего она покосилась один раз, поймала ехидный взгляд и больше к мужчине не поворачивалась.

Только от себя сбежать нельзя. Каша из мыслей и чувств грозилась выплеснуться и явить себя миру, и Лирке едва хватало сил, чтобы притворяться более-менее невозмутимой.

Её любят?

Нет, без

Раньше Лирке не приходилось много думать о любви между мужчиной и женщиной. В её родной деревеньке любовь между супругами не считалась важной и нужной. Похоти Лирка видела вокруг больше, чем уважения. Какая уж тут любовь? Сказки для девок, чтоб охотнее замуж шли, старшим не перечили. Оборотней в их глухомани проживало не так уж много, за кого родители просватают, за того и пойдёшь. Отец Лирку жалел, потому и не сговорил ни за кого из местных. Да и бедная девушка нужна только такому же бедняку. Нет, проживи папа дольше, непременно нашёл бы ей хорошего мужа где-нибудь на стороне.

Уже в Жаанидые и минуты свободной не было думать о всяких безделицах. Лирка жилы рвала, чтобы в новой жизни прорасти. Через пару лет, освоившись, начала осматриваться и с удивлением услышала, что здесь, в водовороте жизни, о загадочном чувстве говорят куда охотнее. И верят в него больше. И не только совсем юные девчонки, но и мастера, прожившие несколько веков. Лирка пыталась разобраться, что же это за сказочное чувство. Тайком вслушивалась в девчачьи разговоры, рассматривала лица влюблённых, даже как-то пошла в библиотеку и взяла парочку романов о любви. Увы, там всё закончилось той пошлостью, о которой она и так знала немало. Только на страницах книг и о плотской близости писали как о чём-то приятном и возвышенном. Не смогла она понять эту любовь. В книгах слишком много фантазий и мало настоящей правды.

Наверное, единственный раз, когда Лирка поверила, что любовь возможна и для неё, когда познакомилась с Весхалием. Она не умела чувствовать и думать так же возвышенно, как об этом писали в книгах или, задыхаясь от восторга, говорили ученицы школы магии, но, мечтая о выздоровлении Весхалия и о будущей супружеской жизни с ним, Лирка представляла покой. Тогда любовь для неё выглядела как тихая озёрная гладь, глубины которой состояли из уважения и заботы. И эта любовь мало отличалась от той, которую она чувствовала к отцу и брату.

Лирка поймала ревнивый взгляд сына, который сидел на постели и посматривал то на неё, то на улыбающегося хайнеса. Похоже, чувствовал, что что-то происходит, видел и подозревал. Надо же. Ему всего десять лет, а он видит и чувствует больше, чем она.

Хайнес действительно любит её?

Лирка всё же рискнула взглянуть на мужчину и опять отвернулась, столкнувшись с жёлтыми глазами. В обрамлении белых ресниц те сияли пугающе заманчиво. Как ягоды ховатѐ из хоёторского Леса. Невероятно вкусные и неприятно ядовитые, если их съесть больше трёх штук. Попробовав их первый раз, Лирка едва смогла остановиться. Хотелось обобрать весь куст. Помог Иррес, поделившийся воспоминаниями о мучениях собственной жрицы, которая после этого ни на какие ягоды уже смотреть не могла и до конца жизни питала к ним отвращение.

Что ж, хайнеса она один раз «попробовала». И это было очень «вкусно». Но он не ховате. Без неприятных последствий его можно попробовать лишь один раз. Любит её? Чувствовалась какая-то неправильность, но отсутствие опыта в любовных делах мешало понять, что именно не так. Ей и в любви ни разу не признавались. Точнее…

Женщина обескураженно заморгала и закусила губу, вспомнив про Орлида. Но тот ведь никогда прямо не говорил, что любит её… И в то же время это было так очевидно, что она не могла не верить. Но чувства Орлида немного пугали. Особенно, когда вспоминался тёмный огонь в его глазах. Так пламенно на неё смотрели только враги. Довелось как-то слышать, что между любовью и ненавистью один шаг, но Лирка никогда не думала, что грань настолько близко.

Память услужливо подкинула, что и на заставе мужчины не стеснялись признаваться в самых глубоких чувствах. Но эти что угодно бы сказали, лишь бы добраться до женского тела. Не нужно даже быть искушённой в любви, чтобы не принимать их всерьёз.

Но хайнес ведь не бандит на государственной службе. Нельзя в ответ на признание приставить нож к его яйцам и тихо посоветовать катить их к более доверчивым дамам, которые готовы вместо любви принять и монеты. Тем более… Лирка ещё сильнее закусила губу. Он всё же не тащит её к себе в постель, хотя признавал, что желание имеет. Да и поговорить решил сперва не с ней, а… с Ирресом.

Право слово, давно она не была столь обескуражена. Лирка всегда была слегка в стороне от чувств и больше полагалась в жизни на рассудок. Размышляя об эмоциях, она предпочитала выбирать то, что ей более понятно. Любовь же для Лирки была уделом героев сказок, богов, духов и богатых людей, у которых времени на душевные терзания навалом.

Но у хайнеса свободного времени нет…

Тёмные! Да он хайнес, а она — дочь батрака, который за еду обрабатывал землю зажиточных родичей. Не так давно у неё не было ни имени рода, ни родственников, которые готовы за неё постоять, ни влиятельных знакомых, ни достойного образования. Пусть сейчас она имеет и имя, и семью, и друзей, и знания, но ничего из этого ни на пядь не сокращает расстояние между ней и господином Узээришем, который родился на вершине салейского общества.

— А Мхян где?

Лирка вынырнула из мыслей и прислушалась к разговору сына с хайнесом.

— Он с господином Руахашем чем-то занят, — Ханён недовольно скривился. — Секреты какие-то.

Услышав имя жреца, Лирка неожиданно вспомнила, что чувство влюблённости у неё было не только к Весхалию. И наконец сообразила, какая именно неправильность в признании хайнеса.

О-о-о… Вот как?

И на душе сразу стало спокойнее.

— Не нравится мне святоша, — сморщил морду Иррес. — Втравит мелкого в свои сомнительные делишки.

— В сомнительных делах ты, бесспорно, разбираешься, — отозвался господин Наэш.

— Ханён, хватит на сегодня, — Лирка строго посмотрела на сына. — Господин устал ему нужно отдыхать.

Мальчик состроил недовольную мордашку, но с постели сполз.

— Иррес, присмотришь? Я подойду чуть позже.

— Я вам нянька, что ли? — проворчал дух, чтобы никто не заподозрил его в излишней доброте, и разлёгся на полу.

Лирка опять поймала взгляд хайнеса, но в этот раз отворачиваться не стала. А зря.

— Я уже знаю это выражение, — напряжённо протянул Сильнейший, прищурившись. — Ты уже что-то вообразила, поверила и успокоилась. Ой, напрасно, милая… — он потянулся, болезненно скривился и заелозил поясницей по подушкам. — Что бы ты там себе не намыслила, у меня ничего не изменится.

— Мама, о чём он? — почуял неладное Ханён.

— Ничего серьёзного, — спокойно отозвалась Лирка.

Не почуяв в её словах лжи, сын расслабился.

Ханён встревоженно закрутил головой: лжи не было и в словах хайнеса. В силу возраста мальчик ещё не понимал, что по одному вопросу у разных оборотней может быть несколько разных правд. И решил, что кто-то из взрослых всё же умудрился его обмануть.

Лирка тяжело взглянула на хайнеса.

— Я приду позже, и мы поговорим, — пообещала она. — Пошли, Ханён.

И под напряжённым взглядом мужчины вышла из спальни вместе с сыном.

— Иррес?

— А ты чего думал, хвыба, что она теперь от тебя бегать будет как девочка? — насмешливо прогудел дух.

— Что она придумала?

— А мне почём знать? Я живу по сердцу, она по рассудку. Представить не могу, какую умную мысль она вытянула из… того, что ты натрепал.

Послышался вздох, в котором Лирка угадала господина Наэша.

— Вам придётся очень трудно.

Женщина решительно закрыла дверь, отсекая голоса.

— Мама? — хорошенькое личико сына выглядело встревоженным, и Лирка с улыбкой потрепала мальчика по белым вихрам.

— Всё хорошо, Ханён. Раненые всегда ведут себя странно.

— Ну да… — неуверенно протянул мальчик. Раненых он всё же повидал немало.

— Иди, найди Хамина, — Лирка слегка подтолкнула сына в спину. — Он тебя очень ждал.

— А ты куда?

— Я буду здесь, — женщина кивнула на дверь гостиной, — с госпожой Пандар и тётей Майяри.

— Ну ладно, — Ханён подозрительно посмотрел на покои хайнеса, но всё же направился на поиски Хамина, который точно в курсе всего, что происходит в доме. И, в отличие от взрослых, охотно обо всём расскажет.

Проводив сына взглядом, Лирка решительно направилась в гостиную, предчувствуя о-о-очень серьёзный разговор. И едва не зацепилась за порог, столкнувшись с широко распахнутыми диковатыми глазами Майяри. Подруга стояла посреди комнаты, а вот госпожа Пандар сидела у столика и величественно курила. И, глядя на спокойное, невозмутимое лицо домоправительницы, Лирка заподозрила, что Майяри ещё не делилась последними новостями.

— Госпожа Пандар, спасибо за то, что позаботились о Ханёне, — Лирка всё же переступила порог.

— Он милый мальчик, смотреть за ним приятно. Ещё и такой наблюдательный, — госпожа Пандар улыбнулась. — Несмотря на возраст, уже многое знает.

Лирка понадеялась, что сын блеснул знаниями, почерпнутыми у господина Наэша, а не у заставников.

— Как там господин Узээриш? — Майяри продолжала смотреть на Лирку не отрываясь, как змея на жертву.

— Всё ещё немного не в себе, — магичка присела и уверенно добавила: — Пройдёт.

— Пройдёт⁈ — брови подруги взмыли вверх. Не выдержав, Майяри заметалась по гостиной. — Ого-го-го… Подожди, я никак не могу уложить это в голове! Хайнес и ты… — женщина осеклась, уставившись на госпожу Пандар.

Всё же раскрывать чужие секреты при посторонних Майяри могла только ради работы. Но госпожа Пандар и сама прекрасно обо всём догадалась. Крутые чёрные брови изумлённо изогнулись, и домоправительница уточнила:

— Охотник увидел цель?

— Что? — не поняла Майяри.

Лирка раздражённо облизнулась и фыркнула.

— Это чувство благодарности, — уверенно заявила она. — Он просто перепутал. Когда-то я тоже была слегка влюблена в господина Руахаша и лишь спустя время поняла, что спутала благодарность с влюблённостью.

— Так он признался, — выделила главное госпожа Пандар. Пусть это главное даже не позвучало.

— Но он сказал, что любит, — Майяри обескураженно заморгала. — Какая благодарность? Ему четвёртый век идёт! Думаешь, он бы перепутал?

— А его ранее часто носили на себе женщины? — спокойно спросила Лирка. — Спаса…

Ага, спасали! Едва не убив перед этим.

— Как-то я раньше не замечала, чтобы он проникался ко мне любовью из благодарности в ответ на мою на помощь, — скептически протянула Майяри.

— За то, как помогаете вы, сложно чувствовать благодарность, — госпожа Пандар вытряхнула пепел на блюдечко.

Майяри недовольно на неё зыркнула, но оставила замечание без ответа и вновь заметалась по комнате.

— Боги, но сам хайнес… — бормотала она себе под нос. — Он же… Нет, если ты его примешь, я не осужу… Но он… такой, — Майяри неопределённо зашевелила пальцами в воздухе. — С ним непросто.

— Госпожа, Лирка не вы, — домоправительница раскрыла кисет, — им определённо будет легче поладить. Госпожа Лиркаа мудрее и великодушно не будет претендовать на первенство везде и всюду. Сейчас нужно закрепить результат, чтобы рыбка не сорвалась.

Майяри озадаченно взглянула на госпожу Пандар, но почти сразу её лицо озарило понимание, и она растерянно и виновато посмотрела на Лирку. Та ответила многообещающим мрачным взглядом. Пусть Майяри подставила её с компаньонкой, не имея умысла подставить, Лирка всё равно этого не забудет.

— Ничего мы делать не будем, — решительно заявила она, поднимаясь на ноги и отходя к окну. — Я поговорю с ним. Объясню, и он всё поймёт. Господин разумен и рассудителен. Просто сейчас он ранен, и его разум особенно уязвим и склонен к самообману.

Майяри за её спиной молча приподняла и опустила брови, выражая сомнение в затее «объяснить». Она знала Сильнейшего не так хорошо, как ей хотелось бы знать в данный момент, но всё же отлично помнила, что он не терпит, когда его пытаются убедить, будто бы он чувствует то-то и то-то. В себе он и сам прекрасно разберётся.

Майяри подошла ближе к подруге и осторожно поинтересовалась:

— Он тебе не нравится?

Лирка раздражённо зыркнула на неё и уверенно заявила:

— Мне нравится хайнес. Но не так.

С другого бока пристроилась вновь затянувшаяся трубкой госпожа Пандар.

— А ты взгляни на него иначе, — посоветовала она.

— Вы говорите глупости, — холодно и чересчур резко ответила Лирка.

Майяри малость напряглась, пытаясь представить, как отреагирует домоправительница на выпад, но та вдруг отвлеклась на кого-то за окном.

— А чего это Ссеверасс так рано уходит? — прищурилась медведица.

— У его семьи какое-то торжество, — поспешила уйти от опасной темы Майяри. — Вот дед за ним пораньше зашёл. Это наш повар, — объяснила она Лирке.

Та не очень охотно перевела взгляд вниз и увидела мальчишку, в припрыжку бегущего по тропике к воротам. По тонкой спине змеёй билась белая коса с пышным синим бантом на конце.

— У него такой строгий брат, — с энтузиазмом поведала Майяри. — Никуда его одного не пускает. И всегда либо сам забирает, либо кто-то из дедов приходит.

— Я бы его тоже одного не пускала, — отозвалась госпожа Пандар. — Над ним даже шутить неинтересно, всему верит. А ты, — она повернулась к Лирке и ткнула в её сторону трубкой, — если сама не хочешь охотиться, тогда будь готова, что охотиться будут на тебя.

Лирка негодующе трепыхнула ноздрями, упрямо сощурила чёрные глаза и дёрнула головой, отстраняясь от дыма.

— А хайнес и охотник, и хищник отменный, — продолжила домоправительница. — Ты к нему лучше присмотрись.

— Госпожа Пандар, думаю, Сильнейший довольно

— И что? — домоправительница надменно вскинула бровь. — Спокойно жила все эти годы без любви? И жизнь тебя не трепала?

Вложив мундштук в рот, госпожа Пандар вскинула подбородок и величественно зашагала на выход.

— Прости, — повинилась Майяри, косясь на закрывшуюся дверь. — Я не думала, что так выйдет. Я-то с ней познакомилась уже почти замужняя. Но… может, стоит всё же присмотреться?

Лирка с негодованием на неё уставилась.

— Милая, — тут уж возмутилась Майяри, — я просто представляю, какая осада тебя ждёт! Он же за тобой через весь зал бежал! Боги, я должна была сообразить ещё тогда, но… Сам хайнес… — она осеклась, и на её лице одновременно появились досада и вина.

— Когда он за мной бежал⁈ — изумилась Лирка.

— Ты серьёзно? — подруга отошла на шаг и сложила руки на груди. — Во время бала, когда ты шла к сарену. Хайнес через весь зал за тобой бежал и почти схватил, но ты к его брату свернула.

— Что? — Лирка ощутила, как в животе сворачивается холод.

— Он бежал за тобой, — повторила Майяри. — Я сперва решила, что ты хочешь прибить сарена и Сильнейший спешит его спасти, а теперь понимаю, что с таким зверским выражением лица он точно не собирался его спасать. И это перед началом реты! Тебе никто не сказал?

Растерянная Лирка помотала головой.

— Уж не знаю, что у него там с любовью, — подруга фыркнула, — сами разберётесь. Но, Лирка, он упрям. Если он тебе нравится, подумай, стоит ли мотать себе нервы. Да, быть хайнеси… Ой, ты чего?

Лирка покачнулась, и Майяри поспешила её придержать.

— Н-не надо так далеко… — попросила магичка.

— Хорошо, не буду про хайнеси, — подруга её поняла. — Если он тебе совсем не нравится, ты мне скажи, и мы его так отошьём, что он на тебя смотреть больше будет.

— Я сама… сама разберусь, — Лирка взяла себя в руки.

— Но всё-таки, — Майяри не смогла удержаться от довольной, прямо-таки ликующей улыбки, — господин Узээриш, первый оборотень Салеи, самый завидный холостяк, богатейший мужчина страны… Хайнес! Хотя это скорее недостаток… Непревзойдённый бабник! Но вот тут есть определённые сомнения, всё же есть соперники за… ха-ха-ха… «титул». И вот это всё моей лучшей подруге!

Поражённая Лирка поняла, что Майяри почти гордится ею!

— И это ещё Мадиш не знает. Он с ума сойдёт! — Майяри расхохоталась, но осеклась под тяжёлым взглядом подруги. — Да я не буду ему говорить. Но если хайнес серьёзен, то Мадиш скоро и сам узнает. Эй, ну ты чего? Я тебя не пугаю. Просто как представлю, какими слезами умоются клуши, которые плохо отзывались о тебе в школе, и прям хорошо становится!

— Представляй про себя, — сквозь зубы попросила Лирка.

А внутри занозой свербело беспокойство.

— Деда, мне завтра на ярмарку нужно, — Ссеверасс подёргал зажатой в огромной ручище деда рукой, привлекая его внимание. — Ты со мной пойдёшь?

— Не-а, — густым басом отозвался дед, продолжая неспешно и тяжело шагать по мощёной улочке. — Зразый пойдёт.

— А можно ты? — расстроился мальчишка. — Мне надо, — он понизил голос, — к дядьке Миину. Он обещал травы новые привезти. А Зразыю он не нравится.

— Мне тоже, — прогудел дед. — Мутный он.

— Он хороший! Я уже лучше разбираюсь в смертных, — Ссеверасс насупился.

— Угу, — смиренно согласился дед.

— Тогда может дед Цыбай? — Ссеверасс понял, что дед Темаш не уступит, и зашёл с другой стороны.

— Занят он. Со Зразыем пойдёшь.

Мальчишка надулся, и дед Темаш, жалея его, притиснул к своему боку.

— Слышишь? — Ссеверасс резко вскинулся, и зрачок в серых глазах расширился почти до грани радужки.

Дед ещё ничего не слышал, но поверил сразу. Осмотрелся и склонил голову набок, прислушиваясь.

— Кто-то умирает, — уверенно заявил мальчишка и потянул деда за собой.

Тот покорно затопал следом, а через десяток шагов даже выпустил руку Ссеверасса. Мальчик неистово рвался вперёд, чувствуя что-то, ведомое только ему. Свернув в проулок, он ненадолго замер, растерявшись, а затем затесался между оградами двух усадеб и там увидел лежащего на земле кудрявого брюнета. Тот дышал с хрипами, прижимая ладонь к боку, а земля под ним влажно темнела.

— Господин, — Ссеверасс упал рядом на колени и сразу схватился за руку, которой оборотень зажимал рану, — вы меня слышите?

Тот вскинул на него помутневший взгляд.

— Ушёл… тварь… — с трудом выдохнул он и прищурился, пытаясь рассмотреть лицо перед собой. — Ты… скажи… Майяри Вотый… хоёторцы тут…

— Ага, — мальчик закивал и с неожиданной силой разжал судорожно стиснутые пальцы оборотня. Раненый зашипел, и Ссеверасс, опомнившись, торопливо ткнул его пальцем в лоб.

Короткая вспышка, и оборотень закатил глаза. А Ссеверасс задрал его одежду, открывая рану.

— Несмертельно, — удивился он. — Ослышался, что ли…

Но рану огладил тонкими пальцами, прощупал повреждение снаружи и изнутри силами. И осторожно принялсяпрясть, выплетая новую плоть там, где она была нужна. Быстро-быстро, как опытная вязальщица, в руках которой спицы мелькали почти неразличимыми бликами.

— Сев, — окликнул мальчика дед, зашедший в проулок с другой стороны.

— Я уже закончил, — Ссеверасс вскинул на деда ясный взгляд. — Подбросим под ворота госпожи Майяри? Он про неё говорил.

— Тут ещё один…

Темаш даже договорить не успел, Ссеверасс уже стоял рядом, в конце проулка, где в кустах на боку лежал мужчина могучего сложения. Мёртвый. Губы мальчика задрожали.

— Я выбрал не того, — в ужасе прошептал он. — Умирал этот…

— Да всё того, — дед мрачно смотрел на чуждую для Жаанидыя физиономию убитого. — Чую, вражина он…

— Да как ты… Мы же не знаем… — Ссеверасс был готов разрыдаться.

— Потом поплачешь, — строго прогудел Темаш, и мальчишка послушно шмыгнул носом, кое-как сдерживая слёзы. — Берём того… живого. И несём к госпоже Майяри. А этот… — он с сомнением посмотрел на мёртвого.

Так-то Ссеверасс и в одиночку мог дотащить раненого, но отпускать его без присмотра Темаш не хотел.

— Ладно, если кто труп приберёт, не наша забота, — решил он. — Скажем госпоже как есть, а она сама пусть забирает. Тока про этого… — он кивнул в сторону раненого и многозначительно приподнял брови. — Ты понял?

Ссеверасс торопливо закивал.

— Пошли, доволокём его.

— Деда, только я сам! У тебя спина больная!

Глава 5

Слабая и сильная

— … ты её вот совсем не знаешь, а о любви какой-то говоришь, — рассуждал Иррес уже куда спокойнее. Даже расслабленно растянулся на ковре. — Ты кого видишь перед собой? Этакую строгую и властную магичку? Ой, можешь даже не оправдываться! Видел, как ты на неё пялился.

— … нежная и уязвимая, — Риш прищурился и с улыбкой посмотрел на досадливо скривившегося подселенца.

— Эй, она действительно такая!

— Я и не спорю, — Риш уселся повыше и скривился из-за судороги, стянувшей мышцы живота. Срастить рану-то срастили, но бесследно она не прошла. Почему-то ужасно ныла поясница, а от слабости слегка подташнивало.

Но внутри томительно и бодро дрожала струна ожидания. Ведь пташечка Кая обещала вернуться для серьёзного разговора. Риш с трудом сдерживал предвкушающую улыбку. О, он ничуть не сомневался, что Лирка нашла прекрасное объяснение его признанию, поверила себе и теперь будет убеждать его. Ему уже хотелось посмотреть, как растерянно и почти обиженно будут подрагивать её ресницы, когда она поймёт, что всё впустую.

Послышалась решительная поступь, и в спальню уверенно зашла Лирка. Риш обрадованно вскинул брови и осмотрел встрёпанную, но совершенно невозмутимую магичку. Тряпичные туфли на босу ногу, помятые штаны, криво сидящая рубашка и нечёсаные кудри. Кто-то так переживал, что забыл про себя. Сов внутри жалостливо затрепыхался. Хотел прикрыть расстроенную птаху крылом, чтобы она на время позабыла о тревогах и уснула, уткнувшись лбом в его бок. Он мягкий и тёплый, а ещё очень удобный!

— Как вы? — Лирка скользнула взглядом по скрытому одеялом животу.

Риш невольно расправил плечи, красуясь самым откровенным образом. И удовлетворённо отметил, что женщина отреагировала на движение и подняла глаза выше. В чёрной радужке нельзя было рассмотреть, как дрожит зрачок, но дрогнули крылья носа и чуть ниже опустились ресницы, затеняя глаза ещё больше. Досадливо скривившись, она отвернулась.

— Вижу, совсем неплохо, — неохотно выдавила Лирка.

— Болтает как обычно, — встрял Иррес. — И, как всегда, глупости.

Риш продолжал пристально смотреть на Лирку. Смущённой та не выглядела, испуганной тоже. Скорее, немного раздосадованной и виноватой.

— Простите, — тихо произнесла женщина, вороша пальцами и без того спутанные кудри. — Я виновата перед вами. И готова нести ответственность за то, что почти убила вас.

— Какого ты высокого о себе мнения, — фыркнул Риш. — Если бы я тебя не узнал, ты бы меня даже оцарапать не смогла. Поверь, нацелься ты в сердце, скрутил бы в тот же миг.

— Так чего тогда не скрутили⁈ — огрызнулась Лирка и яростно полыхнула глазами.

— Поражён был, — тихо прошептал Узээриш, — тем, что действительно тебя узнал.

— Боги, господин… — женщина нервно отёрла лицо ладонями.

— Я и раньше был уверен, что ни за что не перепутаю тебя с подделкой. Но, — левая бровь интригующе приподнялась, — не ожидал, что рассмотрю тебя под такой… плотной маской. Весьма своеобразной… Смотрю сверху, вижу заурядное мужское лицо, но понимаю, что это ты. Любой бы на моём месте растерялся. Ты вот вообще кричала, когда меня увидела, — припомнил мужчина.

— Вы… — Лирка взглянула на него с досадой. — Это очень серьёзно, как можно вот так смеяться над этим?

— Твоих слёз мне вполне хватило и там, — честно ответил Риш. — Сейчас для выздоровления мне нужны твоя забота и нежность. И не буду против улыбок. Они наверняка пойдут мне на пользу. Сердце быстрее стучать начнёт… кровь по жилам разбежится… Хотя даже улыбок не нужно. Смотрю на тебя и уже бодрее себя чувствую. Быть влюблённым так волнительно…

Женщина дёрнулась, воровато посмотрела на приоткрытую дверь и уже куда тяжелее, без проблеска вины, на Узээриша.

— Хоть ты уже слышала, думаю, мне стоит признаться лично тебе…

— Не стоит, — холодно отозвалась Лирка и прищурилась.

Риш прищурился в ответ.

— Ещё как стоит, — протянул он. — Потому что ты уже что-то придумала. Если я сейчас покорно промолчу, ты только уверишься, что всё хорошо…

— А иначе всё плохо, — не удержался Иррес.

— Всё ещё лучше! — Риш раздражённо посмотрел на него. — Выйди в гостиную. Ну, право, такие разговоры при посторонних не ведутся.

— Я не посторонний, — обиженно отозвался Иррес, но на лапы поднялся: из гостиной всё равно всё прекрасно слышно. — Я, между прочим, с ней в комплекте. Приданное. Приятное дополнение! Радуйся, ни у кого такого нет. Тебе ужасно повезло.

— Мне всегда ужасно везёт, — не стал скромничать Риш.

Иррес вышел и даже закрыл за собой дверь, но Лирка и Риш живо вообразили, как он прижимается большим ухом к створке.

Не успела Лирка собраться с духом для продолжения разговора, как Узээриш прямо посмотрел на неё и абсолютно серьёзно, без тени улыбки сказал:

— Что ж, птичка Кая, знаю, что я не в твоём вкусе и вообще мало тебе нравлюсь, но я полюбил именно тебя.

Женщина пошатнулась, с трудом выдохнула и пошире расставила ноги, чтобы точно устоять. В другое время Риша бы позабавило, как она принимает признание. Будто удар под дых получила и теперь готовится получиться ещё один.

— Я снежная сова. Хайнес. Представитель рода Ийехаидый, — Риш перечислял, как гвозди забивал. — Мы женимся только по любви, иначе давно бы вымерли.

Он прям почувствовал, как закружилась голова у Лирки: её ощутимо повело, и она, нащупав позади стену, опёрлась на неё. Но лицо оставалось напряжённо-настороженным. Ни тени испуга или изумления.

— У меня неприятный и властный характер и не самая хорошая репутация, — продолжал перечислять Узээриш. — И в комплекте со мной тоже что-то вроде «Ирреса»: куча врагов и внимание всей страны. Я не дам тебе покоя, и рядом со мной всегда будет слишком шумно. Но я богат. Хорош собой. И готов быть преданным и верным мужем.

— Ты её уже замуж зовёшь? — изумился за дверью Иррес.

— Изыди! Это перспектива. Я рассказываю, что могу дать, — Риш недовольно скривился. Даже признаться нормально не дают. — Я не собираюсь ходить кругами, мне не сто лет. Конечно, я не потащу тебя в храм против твоей воли… — почему-то прозвучало несколько неубедительно. — Но с этого дня начну за тобой ухаживать.

— Наэш, я никогда влюблённым не был, но признание и должно звучать так официально? — Иррес явно издевался.

— Уйди по-хорошему, — уже на грани терпения попросил Узээриш. — Я стараюсь, как могу! У моей возлюбленной, видишь ли, дивная способность понимать всё по-своему. Я просто пытаюсь быть откровенным и точным, чтобы она наверняка поняла меня правильно.

Иррес отозвался глумливым гоготом.

— С Ханёном подружусь. Детей люблю, — закончил Риш и напряжённо посмотрел на Лирку.

Та оторопело глядела на него и молчала.

— Я не так хотел признаться, — мужчина вздохнул. — Думал как-то помягче, не сразу… Сперва поухаживать. Но раз ты подслушала, я не могу дать тебе шанс что-то надумать.

Взгляд женщины скользнул в сторону. Риш проследил за ним и тоже уставился на тумбочку, заставленную склянками с лечебными зельями. Глаза сами закатились к потолку.

— Ты чего здесь

Лирка опомнилась и поспешила выйти.

— Давай, я помогу ему одеться. Майяри, а спроси у господина Шидая, какие есть побочки у зелий, которыми вы Сильнейшего поили.

— Я спрошу, но… — Майяри выдержала интригующую паузу. — Таких побочек у них точно нет.

— Откуда в вас столько любопытства, госпожа Майяри? — не выдержал Риш.

Надо было сперва Лирке признаваться, а потом с её внутренним миром договариваться!

— Я сыскарь, это моя работа! — отозвалась хаги и что-то тихо спросила у Лирки.

Та так же тихо ответила, и послышался звук удаляющихся шагов. Лирка вернулась не сразу. Или переводила дыхание, или выжидала, чтобы убедиться, что подруга не вернётся. В комнату она вошла со стопкой одежды в руках. Отложив её на стул, женщина выдернула и встряхнула, расправляя, портки. Риш молча сложил руки на груди. Он ждал ответа, какой-то реакции.

Подступив к постели, Лирка задрала одеяло ему до колен и, взяв его левую ногу, просунула в штанину. И начала отвечать. Спокойно, размеренно, безэмоционально.

— Господин, подождём, когда вы окончательно придёте в себя. Уверена, то, что вы сейчас назвали любовью, — благодарность. Которую я, впрочем, не заслужила. Чувство тёплое, приятное, его можно перепутать.

— Перепутать благодарность и любовь? — почти спокойно уточнил Риш.

— Вас раньше часто спасали женщины? Опустим, что вас ранила я. Похоже, вы пока не можете правильно оценить мою вину. Когда вы пойдёте на поправку, всё встанет на свои места, — просунув одну ногу в портки, Лирка принялась за вторую. — Но пока чувство благодарности сильнее. Так часто вас раньше спасали женщины?

— Нет, — коротко ответил Узээриш.

— Значит, вы могли перепутать. Я десять лет провела среди военных. Мне не раз признавались в любви сразу после того, как я выносила раненого с поле боя. Это чувство восторга перед смелостью женщины и благодарность за спасение. Они не имеют ничего общего с настоящей любовью. Вы сами в этом убедитесь, когда вам станет легче.

Женщина потянула портки вверх, под одеяло, но они за что-то зацепились. Риш болезненно зашипел и с укором посмотрел на неё. Некоторое время они глядели друг на друга. Лирка ждала, что хайнес сам разберётся с проблемой, а тот не шевелился и смотрел на неё с недовольным прищуром. Поджав губы, женщина засунула руку под одеяло, заправила «препятствие» за пояс портков и подтянула их повыше.

— И не постеснялась… — изумлённо приоткрыл рот Узээриш. С такой решительной Лиркой он был мало знаком.

— Вы сейчас безобиднее ребёнка, — снисходительно отозвалась Лирка, ополаскивая руки в тазу, — всё равно ничего не можете.

Растерянный Риш жадно смотрел на неё, изучая эту новую, малознакомую ему сторону женщины. Та вытирала руки и спокойно глядела на него в ответ. И Узээриш понял, что она действительно верит в то, что сказала. Верит в эту чушь про благодарность.

Как же устроен мир внутри неё, если она способна считать это правдой? Ужасно любопытно увидеть себя её глазами, понять,как она смотрит? Что видит? Почему видит именно это?

Его собственная правда, отражаясь в её глазах, как-то искривлялась. Будто Лирка не была способна воспринять её в изначальном виде и была вынуждена менять под свой мир.

Он действительно поторопился с признанием.

Но в своих чувствах Риш был совершенно уверен.

— Думаю, остальное надевать не нужно, — Лирка отложила полотенце. — Сегодня дальше отхожего места вы не пойдёте. А про… Я забуду про то, что вы сказали. Майяри тоже будет молчать. Вы сами скоро поймёте, как странно любить женщину, которая вонзила в вас нож.

— Которая вонзила в меня нож и осталась мне верна, — сухо поправил её Узээриш, и женщина растерянно посмотрела на него. Её растерянность только усилилась, когда он добавил: — Ладно. Я разберусь с этим.

Лирка ещё некоторое время постояла молча, а затем подхватила таз с грязной водой.

— Я принесу новую.

Риш проводил её взглядом до выхода и скривился, когда в комнату заглянул ехидно скалящийся Иррес.

— Видел бы свою морду, такой обиженный…

— Иррес, ты со мной, — позвала магичка.

Дух тут же исчез. Через несколько секунд хлопнула дверь в гостиной и повисла тишина. Риш продолжал сосредоточенно смотреть в стену перед собой. Чем дольше он думал о прошедшем разговоре, тем сильнее убеждался, что поторопился. Надо было выждать! А ему эйфория от осознания разум отбила. Жаль, что он не догадался раньше… Но раньше бы он и не догадался! Он ведь понял, только когда Лирка закричала от ужаса.

Вспоминать прошедшую ночь было не очень приятно — досадно, что их обвели вокруг пальца, — но Риш всё же прокрутил события в голове, начиная с момента, когда Лирка вонзила в него кинжал. Перед глазами встал её взгляд. Холодный. Безразлично-безжалостный. Радужный щит спал с неё за секунду до удара. И в этот миг Узээриш подумал, что Лирка коварно заманила его в ловушку, чтобы убить. Что на самом деле она враг. Он не мог не подумать, когда она смотрела на него таким взглядом.

А потом она отвлеклась на хохочущего врага и уже в следующую секунду посмотрела на него с таким ужасом и отчаянием, что Узээриш, несмотря на боль, ощутил волну облегчения. А когда она закричала, он был готов расхохотаться. Нет-нет, Лирка не враг. Она не хотела его убивать. И если бы в этот момент она, испугавшись, бросила его и убежала, он смог бы пережить разочарование.

Но она не бросила его. Не испугалась последствий.

О, сколько раз его бросали «верные» сторонники, нанёсшие ему случайно раны! Это тянулось с детства, когда товарищи по играм в ужасе разбегались, если вдруг кто-то из них оставлял царапину на наследнике престола. Их до смертельного ужаса страшила кара, которая могла обрушиться на них за нанесение вреда члену правящей семьи. И они бежали, прятались, оставляли его!

А Лирка осталась с ним. Не испугалась. И Риш смел надеяться, что она плакала не оттого, что ранила хайнеса и боялась расплаты. А рыдала из страха, что он умрёт. Он, Риш. А не хайнес.

События после ранения Узээриш помнил урывками. И в воспоминаниях была только Лирка, которая прижимала его к себе, целовала в щёки, нос, лоб и даже… губы? Да, в губы. Он помнит солёный вкус её слёз. Она смотрела на него влажными, блестящими звёздным небом глазами и называла хорошим, добрым, славным… И ни разу хайнесом. Даже ни разу на «вы»! Да, она боялась, что умрёт именно он.

Когда ты хайнес, особенно приятно, что тебя

Нет, то, что он в неё влюблён, Риш осознал позже. Какой нормальный оборотень будет думать о любви, когда в сознании-то держится с трудом? Он понял это немного позже, когда проснулся и увидел у постели Лирку. Та сидела на полу и спала, прижавшись лбом к перине. Риш видел только её профиль, прикрытый волосами, и опять думал о том, что она всё же очень смелая. И в ней есть то самое женское милосердие, которое вроде бы, как говорят, должно быть присуще всем женщинам, но которое есть далеко не у всех. И чем больше он смотрел на скрючившуюся фигурку спящей магички, тем теплее становилось в груди. Вялое после ранения тело наливалось жизнью, что-то хорошее щекотало душу. Благодарность? Да, она тоже. Но ещё Узээриш наконец увидел, что скрывала хитрая и коварная Лирка за отчуждённостью, молчаливостью и робостью.

Там, внутри, за всеми этими масками, пряталась идеальная женщина.

Нежная, уязвимая. И не показательно нежная, и нарочно слабая, а на самом деле хрупкая и тонкая, тщательно завёрнутая в щиты и брони. Но и столь сильная, что способна защищать хрупкую часть себя. Очень добрая, милосердная, но в то же время решительная, готовая рвать зубами за тех, кто дорог. Робкая, но смелая. Не боится нести ответственность за свои ошибки. Отважная птичка Кая, которая, несмотря на страх, ни за что не сбежит. Верная тем, чью сторону приняла. И… красивая. Немного неуверенная, зажатая, отвыкшая быть привлекательной, а, может, никогда и не чувствовавшая себя такой, но очень красивая. Безбожно очаровательная! Особенно, когда чёрные глаза мокры от слёз и смотрят так несчастно, что хочется в тот же миг стать самым сильным и уничтожить все её тревоги.

Он впервые встречал столь противоречивую женщину, которая была и слаба, и сильна, и добра, и безжалостна, и отважна, и пуглива. Красивую, но не считавшую себя красивой. Бесхитростную и своеобразно коварную. Робкую и упрямо-властную.

Невероятную!

И ведь кто-то ещё это может рассмотреть?

Даже тогда, в расслабленно-отупевшем состоянии, Риш почувствовал раздражение. Пусть только кто-то посмеет увести возлюбленную у хайнеса! Он первый раскрыл сокровище, которое эта хитрейшая женщина прятала внутри себя. Какой молодец его сов, что так быстро обратил на неё внимание!

Это последнее, что помнил Узээриш. Потом он уплыл в сон, и сон был весьма приятен, хотя тоже вызывал вопросы… Но главное — он совершенно уверен, что его любовь — это любовь. И благодарность любви тоже свойственна.

Только вот сон… Риш раздражённо поморщился, досадуя, что от размышлений о возвышенных чувствах его отвлекает низменное. Но всё-так сложно забыть весьма реалистичный сон. Столь настоящий, что он невольно задавался вопросом: сон ли это? То ли его сознание, отчаявшись найти утерянное воспоминание, создало подходящую фантазию, то ли силы Ирреса лечат даже беспамятство.

— Эдар⁈

Риш вздрогнул и повернул голову в сторону окна.

— Эдар! — от вопля Майяри неприятно защекотало в груди. — Боги, что с ним⁈

Тёмные! В этом доме тихо бывает⁈

Глава 6

Ученик собирателя древностей

Рихан мерил комнату нервным шагом, в нетерпении ожидая явления Господина. Тот почему-то не показывался с прошлого дня, хотя обычно наведывался каждые пару часов. Держал под контролем. Они так далеко зашли, что попасться сейчас будет самым настоящим крахом. Вложено столько усилий и времени, сделано так много! Осталось только самое сложное: достать Проклятое дитя. А так они нашли почти всех сторонников Второго Господина Арван-Ё и по-тихому отправили их в руки хайнеса. Избавились от части углядатаев других Господ, путая тем планы и избавляя себя от соперников. И умудрились не вызвать никаких подозрений ни у одной из сторон.

Но сейчас Рихан чувствовал, что произошло нечто страшное, сокрушающее. Осторожный и несколько трусливый, он видел опасность за несколько вёрст. Это в нём и ценил учитель Есеный.

Ощущение, что он брошен на произвол судьбы, никак не покидало его. Господин не приходил, учитель должен был явиться утром, но его всё ещё не было. А проклятый хоёторец вместо того, чтобы сидеть на месте, куда-то ушёл прошлым вечером и до сих пор не явился. И сидел Рихан в компании только пугающей, молчаливой женщины, с которой он и поговорить не мог, даже если бы захотел.

«Где хоёторец?»

Рихан чуть со стула не грохнулся, услышав в голове недовольный, откровенно больной голос Господина.

— Он вчера ещё ушёл… Ничего слушать не захотел! — затараторил оборотень. — И не вернулся… Не знаю, где он. Уже волнуюсь. Как бы не попался и не привёл сюда кого…

«Переходите на другое место».

— И учитель должен был прийти, но…

«Он не придёт».

Ответ прозвучал сухо. Рихан сразу понял, что учитель вообще больше никогда не придёт. И ужас накрыл его.

«Не трусь,— презрительно фыркнул Господин. —Вот Есеный до самого конца был отчаянно смелым. Как он только мог взять такого рохлю в ученики? Но наша договорённость по-прежнему в силе».

— Но как я один… что… — Рихан беспомощно открыл и закрыл рот.

«Просто следуй прежнему плану».

Но как… Кто будет осуществлять этот план⁈ У самого Рихана ни сил, ни возможностей, ни смелости! И как… как не стало учителя?

«Ирресашау… как он так мог… со мной,— Господин совершенно неожиданно расплакался. —Я же любил его… почему он так… больно… сильно… жестоко…»

Рихана затрясло от напряжения. Он изо всех старался не думать о том, как жалеет, что ввязался в эту историю. Не сейчас, когда внутри заходится в рыданиях опять обезумевший дух.

«Он заставил меня истекать кровью… почувствовать ужас… как тогда, когда… истекал не я».

Меньше всего Рихан хотел знать о прошлом Господина.

— Мой Господин, — не выдержал оборотень и сам поразился тому, как холодно прозвучал его голос, — мы хотели обсудить план. Боюсь, ваш Ирре… сай в него не вписывается.

Дух перестал рыдать, и повисла тягостная тишина. Рихан уже решил, что был излишне смел, но Господин наконец заговорил. И куда спокойнее и живее, чем прежде. Словно это не он только что заходился в рыданиях.

«Да, ему там совсем не место… Как странно и неприятно было встретить его вновь после стольких веков… И в таком здравом разуме… Но оставим его пока. Его действительно в наших планах нет. Теперь ему нет места и в Хоёторе, он больше не один из нас,— Рихан услышал явную зависть. —Плюнь на хоёторца, он нам всё равно был не нужен. Бесполезный кусок мяса без капли разума. Ты, хоть и

И как им теперь доставать дитя⁈ Рихан точно не был способен вступить в схватку с Вотыми. С вольными, как выяснилось, связываться тоже опасно: Мариш принял сторону старого консера. Ребёнок охранялся почище хайнесовой короны, которую с коронации прошлого хайнеса никто не видел. В нервной задумчивости Рихан столкнулся со стеклянным взглядом смотрящей на него женщины и вздрогнул.

«Подвинься», —почти промурлыкал Господин, и оборотень торопливо отдал бразды правления.

Опять зазвучала незнакомая речь, которую Рихан понимал только благодаря Господину.

—Нам придётся уходить отсюда,— Господин печально вздохнул. —Мы в большой опасности. Увы, мы потеряли нашего друга, отца ребёнка. Похитители убили его. Боюсь, скоро и мы станем их жертвами.

Выражение лица женщины ничуть не изменилось, но она продолжала смотреть.

— Ты можешь пойти с нами или уйти. Но с нами тебя тоже может ждать опасность. Наш противник слишком силён, а отступить мы не можем. Наше дитя,— голос Рихана задрожал от сдерживаемых слёз, и поражённый оборотень почувствовал, как увлажняются его глаза, —не может остаться в их руках. Пусть у него больше нет отца, но наш семья огромна и мы не позволим врагу думать, что он может остаться безнаказанным.

Рихан, конечно, понимал, чего добивался Господин. Но тот шёл такими окольными путями, что оборотень раздражался от нетерпения.

«Ты всё же глупый,— презрительно фыркнул дух. —Её использовали в прошлом. А такие, как она, помнят всё. У неё не должно возникнуть мысли, что её опять пытаются использовать. Медленнее, Рихан. Она не должна понять, что мы что-то ждём от неё. Если она сейчас пойдёт с тобой, то у нас есть шанс переманить её на свою сторону. Будь в её глазах хорошим мальчиком».

В глазах твари, которая сожрала нескольких оборотней, чтобы обрести жизнь?

«Она не выбирала, кем быть,— Рихану показалось, что он услышал в голосе Господина сочувствие. —Если она пойдёт с тобой, проведи её мимо дома, где скрыт ребёнок. Пусть она запомнит».

Но как он объяснит…

«Я приду. Пока собирайся. Я приду чуть позже. Выясню, что с нашим безмозглым другом у его покровителя».

И оставил Рихана.

Пару минут оборотень просто сидел и старательно прислушивался к себе, чтобы убедиться, что Господин покинул его. И облегчённо выдохнул. Отёр дрожащими руками лицо и поднялся, потерянно озираясь и решая, с чего начать и что взять.

Зря они всё же ввязались в эту историю. Сейчас, когда учителя не стало, Рихан остро сожалел, что не отговорил его. Но предложение духа выглядело столь заманчиво, что даже у него, Рихана, в момент заключения сделки не возникло никаких сомнений. А сейчас мог ли он отступить?

На территорию Хоётора они забрели двенадцать лет назад. Сам Рихан туда не рвался, но учитель обожал столь опасные места. Говорил, что именно здесь можно найти древние знания, за которыми он всю жизнь и охотился и ради которых облазил половину континента и даже плавал за море. Прекрасный артефактчик, учитель ничего не боялся. И был весьма известен, особенно среди сыскарей, правда, под разными именами, а иногда и под разными лицами. Даже сложно поверить, что он… мёртв. Порой Рихану казалось, что учитель способен выбраться из преисподней.

Именно о преисподней Рихан подумал, когда они оказались на востоке Хоётора в разгар свары между его жителями. Учитель смотрел на битву, обмирая от восторга, и беспрестанно говорил, что наверняка именно так было в период Древних войн. А Рихан…

Перед глазами вновь встало жуткое зрелище.

Грохот и лязг боя. Визги и крики, рычание. Запах крови, пепла, грязи и металла. Внизу, в ложбинке между холмами, горел ожесточённый бой. Мужчины и женщины с остервенением бросались друг на друга. А над ними возвышались две гигантские фигуры. Одна женская, с беспрестанно меняющимися лицами, постоянно сбрасывающая одежды и вновь обрастающая покровами. Яростная и безумная, она раздирала пальцами лицо противника — столь же высокого мужчины. Или кого-то похожего на мужчину. Тот визжал, пытался вырвать смятое лицо из её пальцев, стегал землю вокруг себя хвостом, сминая лес как сухую траву. Рихан так и не понял, были ли у него другие конечности, кроме хвоста.

Но больше всего ему запомнились даже не дерущиеся духи, а смертные рядом с ними.

Прекрасная белокосая женщина с искажённым от бешенства лицом насаживала на копьё своего противника, столь же взбешённого и отчаянно злого мужчину.

Не так часто приходилось сталкиваться с такой злобой. И что же было её причиной? Рихан так и не узнал.

Бой обернулся поражением мужеподобного духа, и проигравшие ринулись прочь. Им с учителем тоже пришлось отступить, чтобы не попасть под горячую руку победителям. Уже глубокой ночью они набрели на полуразрушенное строение. Учитель посчитал развалины заброшенным святилищем и решил, что это прекрасно место для ночлега, но Рихану там было откровенно неуютно. Он бы предпочёл идти до самых Многоимённых земель без отдыха, но учитель его трусости не разделял.

Там к ним под утро и пришёлГосподин.

Он выглядел как мальчишка, едва ступивший в пору зрелости. Рихан сразу понял, что он какой-то не такой.Не от мира сего.Слишком тонкий. Слишком нежный. Слишком красивый. Смертные такими не бывают. С раскосыми лисьими глазами нежно-розоватого цвета, белыми, почти прозрачными волосами, больше похожими на потоки воды. Он смотрел на них с лукавым прищуром и сдержанно улыбался. Рихан уже потом понял, почему: зубки у Господина были те ещё. Он предложил им сделку,сущую безделицу,за которую был готов хорошо заплатить древними знаниями. И ведь не врал. Часть оплаты дал наперёд и даже показал им своё хранилище, где таились сотни тысяч свитков, книг и древних изобретений.

Сокровище, которое невозможно оценить! Во всём мире не найдётся богатств, чтобы можно было купить собранное. Вспоминая увиденное, Рихан даже немного пришёл в себя. Сложно было представить себе услугу, которая была бы равнозначна этой сокровищнице. Так что то, о чём попросил Господин, не показалось им таким уж сложным. И не казалось до сих пор, пока Рихан не остался в одиночестве.

Если бы они понимали ещё тогда, с кем именно связываются, возможно, от сделки отказался бы и рисковый учитель. Но заподозрить мило улыбающегося мальчика в безумии было сложно. А сейчас отменять сделку уже поздно. Рихан с досадой дёрнул браслет на запястье. Стать сумасшедшим ему совсем не хотелось.

Что ж, тогда ничего не остаётся, кроме как идти

С Майяри Лирка столкнулась в коридоре перед холлом. Подруга, сложив руки на груди, задумчиво смотрела в окно и размеренно притоптывала.

— Ну? Убедила? — Майяри вопросительно вскинула брови, но у Лирки возникло стойкое подозрение, что та уже знает ответ.

— Не знаю, — пожала плечами магичка.

— Он упрямый. И обычно не говорит то, в чём не уверен, — Майяри не насмешничала, говорила спокойно и без улыбки. — Я бы, конечно, — тут она всё же усмехнулась, — с большим удовольствием утёрла нос некоторым кумушкам, с которыми имею несчастье до сих пор общаться, и сказала бы, что в мою «несчастную» подругу Лирку, которая теперь дана рода, влюблён сам хайнес. Но, откровенно говоря, плохо представляю ваш союз. Нет, я не к тому, что ты ему не подходишь, — поспешно добавила женщина. — Скорее уж он тебе…

На взгляд Лирки, одно и то же.

— Просто плохо понимаю, как вы будете общаться. Да и доверие… В браке оно очень важно.

— Давай не будем смотреть слишком далеко? — мрачно попросила Лирка.

— А, ну да, — опомнилась Майяри. — Но, если что, мы к твоим услугам. Если сама отчаешься отшить столь великолепного поклонника, мы поможем.

«Такая дружба мне больше нравится. Не то, что наш Наэш. Да, Наэш?»— Иррес сердился на друга за то, что тот почти мгновенно принял сторону хайнеса.

Бывший хайрен благоразумно промолчал, но Лирке чудилось, что он ликует. Скорее всего, воображала, потому что господин Наэш на самом деле никак не показывал своё присутствие.

— Но следить ты за ним сама будешь, — заявила Майяри. — Я как-то не ожидала, что ты ему в няньку морду определишь. Едва успела слугу с одеждой перехватить у дверей, а то получил бы впечатлений… Он ещё у тебя светится теперь! Я про хайнеса. Так что распорядилась, чтобы к нему никто не совался. Сами присмотрим. Но, — подруга проникновенно взглянула на Лирку, — мы с ним мало ладим, поэтому давай всё же сама.

Спорить бы Лирка и не подумала. Всё-таки это по её милости Сильнейший отстранён от дел.

— Что такое? — Майяри напряжённо уставилась в окно.

В распахнутую дверцу рядом с воротами с посильной помощью охранника протискивалась… протискивались… Лирка не сразу разобрала переплетение тел на опознаваемые части. Лишь секунд пять спустя она сообразила, что во двор пролезает тонкокостный мальчишка, тащивший на себе слишком большого для него кучерявого брюнета. Следом, поддерживая качающегося мальчика, шёл широченный бородатый оборотень.

— Сев, что ж ты так мучаешься? — басистый голос долетел и до них. — Давай я его за шиворот до дверей отволоку.

Майяри вдруг ахнула, присела и, вытаращив глаза, уставилась на пришедших.

— Эдар⁈

В следующий миг окно само распахнулось с такой силой, что стекло посыпалось на пол, а Майяри, задрав юбки до колена, через подоконник сиганула наружу. Лирка, отшвырнув таз, рванула за ней. Рядом с мальчишкой они оказались почти одновременно и начали стягивать с него бессознательного друга.

— Эдар! Боги, что с ним⁈ — Майяри торопливо шарила руками по могучему телу и довольно быстро нашла окровавленную прореху на боку.

— В проулке по дороге нашли, — отозвался бородатый оборотень. — Сев услышал, я-то уже туговат на ухо… Там ещё один. Но он уже всё… Не на этом свете.

— Ты и ты! — Майяри властно ткнула пальцем в подбежавших оборотней. — Сейчас пойдёте, куда скажет господин Темаш, и принесёте второго! — и заворковала: — Эдар, милый…

Лирка молча развернулась и, присев, взвалила тело друга на свою спину. Сил в ней было побольше, чем в худосочном мальчишке, так что к дому она направилась чуть ли не бегом.

— Давай сюда! — велела Майяри, и Лирка сгрузила Эдара прямо на диванчик в холле.

Женщины беззастенчиво задрали на нём рубаху и с недоумением уставились на измазанный кровью бок, на котором был только розовый шрамик и ничего более.

— У него там рана не глубокая была, — смущённо кашлянул за их спинами господин Темаш. — Севушка так убивался, рыдал, что я… того, ну стянул её. У меня кое-какие знания с прошлого… — он смущённо посмотрел на Майяри, — … остались. Ну… с ордена.

Майяри едва заметно поморщилась.

— Что тут? — вниз сбежал господин Шидай. — Эдар?

Быстро осмотрев голый торс, лекарь щёлкнул пальцами перед лицом оборотня. Тот вздрогнул, но глаза открывать не поторопился.

— Что с ним? — лекарь требовательно уставился на Майяри.

— Мы не знаем, — вместо женщины отозвался господин Темаш. — Уже такого… почти такого нашли.

Взволнованный Ссеверасс подобрался сбоку и с тревогой заглянул в лицо оборотня. Именно в этот момент Эдар наконец решил открыть глаза и уставился на нежное лицо мальчишки.

— Госпожа… — прохрипел он, и вся тревога мигом исчезла с лица Ссеверасса.

Губёшки обиженно поджались, и он оскорблённо фыркнул:

— Я мужчина!

Эдар ошалело моргнул и пристальнее всмотрелся в миловидное личико, с которого на него сердито смотрели серебристые глаза.

— Эдар! — мальчишку закрыла собой встревоженная Майяри. — Что с тобой произошло?

— Майяри, — оборотень расплылся в глупой, но радостной улыбке.

Подруге было не до радости после долгой разлуки, она аж оскалилась от нетерпения.

— Ох, я ж… — опомнившись, Эдар схватил за свой бок и удивлённо его ощупал. — Он же мне прям в нутро…

— Да даже до кишок не дошёл, — прогудел господин Темаш.

Раненый непонимающе посмотрел на него, потом обвёл взглядом лица остальных присутствующих и вскинулся:

— Подлюка та! Хоёторец!

— Если один был, то сдох, — успокоила его Майяри.

— Ах ты ж, нежный какой! — расстроился Эдар. — Я как рожу его увидел, сразу признал. Он из южного кочевья, они все косоглазые и широкие как медведи. А этот ещё и не скрывается особо, ведёт себя как в становище. Я его по-хоёторски, а он отозвался. Ну и… Живым взять хотел, — оборотень расстроенно взлохматил волосы.

Лирка вздохнула.

— Хоть бы один без приключений в город вернулся! — беспокойство за друга перешло в раздражение, и Майяри сердито уставилась на Эдара. — Быстро раздевайся, мы тебя осмотрим.

— Прям здесь? — оборотень наконец понял, где находится.

— Так, ты со мной, — господин Шидай ткнул пальцем в Эдара, а затем в Майяри, — а ты на кухню ромашковый отвар пить.

— Я спокойна! — Майяри негодующе тряхнула косами.

«А ну-ка глянь на этого

Лирка перевела взгляд на господина Шидая.

«Да не на этого! На мелкого».

Лирка посмотрела на мнущегося рядом с дедом Ссеверасса. Мальчишка был чудо как хорош, неудивительно, что Эдар перепутал его с девушкой. Мужчинам обычно такая красота не давалась.

«Ба-а-а-а…— поражённо протянул Иррес. —Ничего странного в нём не видишь?»

Кроме миловидности Лирка ничего странного не находила. Но, присмотревшись, поймала ощущение какой-то неправильности. Мальчик явно не был оборотнем. Дед рядом с ним — оборотень. Лирка даже смела предположить, что медвежьего рода. А мальчишка нет. И на человека он тоже не был не похож.

«Это дух!»— торжествующе известил Иррес.

Что⁈ Лирка едва удержала невозмутимое выражение лица.

«Ты уверен?»— обеспокоенно спросил господин Наэш.

«Да! Совсем мелкий, лет триста-четыреста. Дитёнок по нашим меркам. Как он в мир смертных-то попал? Таких маленьких не выпускают».

Мальчишка трогательно прижался к боку деда и вцепился пальчиками в его широченную ладонь. А затем посмотрел на него сияющими глазами и что-то спросил.

«Из ваших?»— напряжённо поинтересовался господин Наэш.

«Чем слушаешь? Я ж говорю, мелкий. Среди безумных малышей нет. Ты смотри, какой хорошенький!— Иррес явно был рад встретить кого-то, похожего на него. —Наверное, случайно занесло. Или из старших кто-то пошутил и забыл про него. Вот он к смертным и прибился. Какой маленький!— Иррес умилялся с мальчишки как с котёнка. —Давненько я таких не видел».

— Госпожа, если мы не нужны, то можно нам идти? — спросил мальчик у Майяри.

— А? Да, идите. Я, если что, как вам позже сама наведаюсь. Или мы завтра поговорим.

Лирка растерянно смотрела вслед уходящей парочке, не зная, как реагировать на новость. Майяри знает? Оглянувшись на подругу, магичка поняла, что господин Шидай уже увёл Эдара.

— Майяри, а этот Ссеверасс у вас давно? — осторожно спросила она.

Подруга посмотрела на неё с пониманием.

— Я же говорила, пару лет. Госпожа Пандар привела. Я сперва не хотела его принимать, — призналась хаги. — Деды у него… не самые надёжные товарищи. Про орден Типиша слышала?

Лирка неопределённо пожала плечами. Что-то такое вроде краем уха ловила…

— Они занимались лечением, но всегда оставляли вылеченных при монастыре. У больных отбивало память, но они гарантированно шли на поправку. Там госпожа Лийриша лечилась. Ну вот из-за неё и выяснилось, что в ордене нарочно зачищали больным память, чтобы те не вышли из монастыря и не вынесли секреты врачевания, которые приносили ордену огромные деньги. Скандал был знатный! Пришлось отправлять войска, чтобы монастыри ордена по камешкам не растащили. И вот этот господин Темаш хорошо там отметился! На рудники не отправили, потому что за него попросили. Зразый, брат Ссеверасса, и попросил. Он был засланцем от хайнеса в монастыре и крепко сдружился с некоторыми братьями.

— Сдружился? — удивилась Лирка.

— Этот и с Хрибным подружится! — уверенно заявила Майяри. — Ценнейший сыскарь, везде пролезет! — и вернулась к прежнему рассказу: — Награду свою отдал, чтоб господин Темаш на свободе остался. Тот сперва с ещё одним служителем ордена как ссыльный в глухой деревушке жил. Господин Цыбай из простых братьев был, отделался только запретом на въезд в столицу. Вот они с господином Темашем вместе и куковали. А потом у Зразыя померла тётка, жившая у границы с Многоимёнными землями. После неё сын остался, этот самый Ссеверасс. Зразый сам сирота, постоянно по родичам мыкался и решил забрать мальчишку к себе. А смотреть за ним некому, Зразый на службе пропадает. Выпросил у Ранхаша, чтобы тот добился у хайнеса разрешения для господина Темаша и господина Цыбая переехать в столицу, чтоб смотрели за мелким. Вот так и появилась эта странная семейка.

— М-м-м… А Ссеверасс… оборотень? Просто я что-то странное в нём почувствовала…

— Нет. Тётка Зразыя его в лесу нашла. Кто такой, сам не помнит. Мы пробовали определить его расу, но не разобрались. Во Многоимённых землях же куча народов, мы и половины не знаем.

«Либо сам дурит всем головы,— задумчиво протянул Иррес, —либо семейка его всё знает и скрывает. Думаю, что знают. Иначе чего они его за ручку водят?»

— Из-за Зразыя и взяла. Парень он отличный, но вообще несерьёзный. Был. А тут семью решил завести. Брат, правда, из него вышел ужасный! — Майяри прицокнула. — Трясётся над Севом как наседка над цыплёнком. Я бы уже давно взбунтовалась от такой опеки.

«Скажешь?»

Лирка думала. С одной стороны, скрывать такую важную вещь от подруги нечестно. Вдруг этот Ссеверасс не самый хороший дух. Но, с другой стороны, она уже много знала о духах благодаря Ирресу. Знала, что порой они жили среди смертных. И жили спокойно. Пока их не раскрывали. Ворошить улей тоже не хотелось.

«Присмотримся»,— вынес решение господин Наэш.

К хайнесу Лирка вернулась с ужином. Сильнейший встретил её осуждающим взглядом.

— Бросила меня одного, — недовольно протянул он.

— К вам заходил господин Шидай, господин Ранхаш, сидел Ханён и пролез Саврий, — перечислила женщина, устраивая на кровати поднос.

Помощник приехал за подписью под доверенностью для господина Иерхарида. Лирка его сперва не хотела пускать, но потом всё же сжалилась. И пожалела о своём милосердии, когда помощник вышел из спальни только час спустя. Подпись ему только поставить! Следующий раз пусть через окно лезет, когти рвёт.

Риш презрительно посмотрел сперва на кашу, потом на Лирку, но та притворилась, что ничего не поняла.

— Я голоден, — прямо заявил он. — Детской едой не наедаюсь. Господин Шидай всё прекрасно срастил. Зачем эти каши?

Спорить Лирка не стала. Просто села рядом, молча взяла ложку, зачерпнула кашу и поднесла ко рту мужчины. Тот упрямо поджал губы.

— Есть ещё вариант, — Лирка приподняла брови. — Я вас связываю, господин Наэш чертит печать подчинения, и мне останется только засовывать ложку в ваш открытый рот.

Губы разомкнулись. Впрочем, судя по лукаво сверкнувшим глазам, мужчина и не собирался сильно противиться.

«Он этого и хотел,— фыркнул Иррес. —Чтобы ты его с ложечки такого несчастного кормила, жалела и ласкала».

Ну раз она его ранила, то будет и кормить, и жалеть, и ласкать.

— Ты ведь будешь со мной сидеть? — спросил Риш, когда каша закончилась. — Вдруг со мной что-то ночью случится. Вот поел и чувствую, мутить начинает…

— Я буду спать в гостиной и заходить к вам.

— Ты можешь спать здесь, — Узээриш гостеприимно махнул рукой на пустую половину кровати. — Сама сказала, что я безобиднее ребёнка. Страшиться тебе нечего.

— Господин, — Лирка тяжело на него посмотрела, — спать вы будете один. Если что-то понадобится — я рядом.

«Меня⁈ —изумился дух. —Мне что, перед ним на задних лапах скакать? Обойдётся!»

— Спокойной ночи.

Лирка собрала тарелки и вышла. Откровенно говоря, холодность давалась ей очень тяжело. Она была готова спать рядом с хайнесом прямо на полу. Если понадобится, всю ночь читать ему сказки. Или даже эти пошлые любовные романы. Развлекать разговорами, просто молчать, если он уснёт, и следить, чтобы его не мучили кошмары. Но после признания она опасалась проявлять теплоту. Вдруг он только уверится в своём заблуждении? Нет-нет, ни в коем случае не стоит сближаться. И Ирреса отпускать к нему точно не стоит.

«Почему это?— тут же вскинулся дух. —Ты что, подозреваешь, что я сговорюсь с ним? Ну ты и…».

Продолжать не стал. После рождения Ханёна Иррес очень редко бросался в Лирку обзывательствами.

Вернувшись с кухни, Лирка заглянула к хайнесу и начала устраивать постель для себя на диване в гостиной. Боги, как же она устала… Женщина прикрыла глаза и блаженно вытянула ноги. Хотелось вознести благодарность высшим силам за хороший день. Хайнес идёт на поправку, сын рядом, Эдар отделался лёгким ранением… Можно спать спокойно.

— Я чувствую себя узником! — донеслось из спальни.

Лирка перевернулась на бок и спрятала голову под подушку.

Риш бдительно прислушался. Он слышал, как женщина устраивается на диванчике в гостиной, шуршит одеялом и тихо вздыхает. И раздражённо подёргивал ногой. Вот же испытание! Любимая женщина спит в соседней комнате, а он тут один! Спать не хотелось. Он прекрасно отоспался днём, да и в теле бродила какая-то противоестественная бодрость, которой после ранения быть не должно.

Раздался хруст и треск.

— Лирка? — напряжённо позвал Риш.

Тяжкий вздох, мучительный скрип дивана и мягкий плюх, будто что-то большое, но нежёсткое упало на пол.

— Шани? — послышался удивлённый голос Ирреса. — Шани, ты куда? Шанечка, милая…

Дверь в спальню открылась, и через порог переступила медведица.

Риш ошеломлённо распахнул рот.

Гостья неспешно прошла внутрь, подошла к его постели и опёрлась передними лапами на её край. Громадная, плюшево-косматая, в сиянии магического светильника она выглядела совершенно чёрной. С трогательными кудрями — завихрениями тьмы — на брюхе. Осмотрев лежбище, медведица презрительно фыркнула — Ришу даже стало неудобно, что кровать маловата, — и потопала в центр комнаты, где и развалилась на ковре. Раззявив пасть в чудовищном зевке, она перевернулась на спину и потянулась лапами в разные стороны. Короткий хвост вильнул, и медведица с удовольствием потёрлась башкой о ворс.

Сов внутри замер в восторге, пялясь на богатство, которое им досталось. В воспоминаниях «птичка» было немного меньше. Сейчас, глядя на неё, Риш понимал, что гнездо придётся переделать. Оно, может, даже и не развалится, когда самочка в него влезет. Но что-то из него точно будет торчать. И Риш подозревал, что торчать будет он сам. Как крышка на горшке.

Риш перевёл взгляд на Ирреса, замершего на пороге.

— Чего? — недовольно отозвался тот. — Ты хотел спать с Лиркой в одной комнате? Ну вот спи теперь!

Глава 7

Силы слабых

Крохотное сердечко продолжало размеренно стучать в груди. Теперь его пульс был единственной заботой А-ары, которая не знала, что делать дальше. Подняв голову, женщина с отчаянием посмотрела на бледный лик волчака, заглядывавшего в прореху в крыше, и беззвучно зашевелила губами, обращаясь к нему с мольбой. Но почти тут же плотно сжала губы. Ей не к кому было обратиться за помощью, а упоминать Господ она боялась даже в мыслях. Она и на старое капище пришла лишь потому, что его считали проклятым местом, обделённым вниманием Господ. И, похоже, поступила правильно, ибо голос в голове дрожал от испуга и угрозами и мольбами пытался вынудить её найти другое пристанище.

А-ара очнулась в Арван-Ё глубокой ночью. Судя по положению светил — те сдвинулись по небу на какую-то пядь, — в бессознании она провела не так уж много. Опомнившись, она тут же прижалась ухом к спинке куницы и с радостным изумлением услышала стук сердца. Впрочем, радость длилась недолго. А-ара сразу осознала весь ужас той безысходности, в которой оказалась. Единственная радость — рана на шее То-нии затянулась, и шёрстку зверя стягивала короста, к которой А-ара боялась прикасаться, чтобы не пустить кровь вновь. Она и не знала, кого или что благодарить: то ли невероятную звериную живучесть, то ли собственные силы… Но То-нии продолжала дышать. Правда, так и не пришла в себя.

А дальше перед А-арой встал… выбор?

Вся горечь осознания была в том, что не было даже выбора. Хоть какого-то, самого плохонького! Им некуда было возвращаться. Некуда идти. Не было ни единого живого существа, которое могло бы приветить их и оказать хоть какую-то помощь. Остаться на земле салея-са? Девушку подёрнуло томительным ужасом. Про соседа часто говорили пренебрежительно, но и о творящихся здесь ужасах любили почесать языками. Сторона совершенно незнакомая, чуждая и страшная! Они точно здесь умрут. Но и в Лесу в одиночку может выжить только бывалый охотник или шаман. А они…

Слёзы подступили к глазам, но А-ара поднялась на ноги, прижимая к груди тёплое тельце То-нии, и, шатаясь, направилась прочь. Дорогу к гигантскому пруду она нашла не сразу: путь немного изменился из-за обвалившихся стен. Испуганно озираясь, девушка торопилась покинуть страшное место — могилу славного города Арван-Ё. О, теперь она была уверена, что эти развалины именно могила, как то самое старое капище, которое суеверно обходили стороной.

Пока она спускалась по лестницам, ей всё время чудилось, что за ней кто-то идёт. В столь густой тьме девушка не могла ничего толком рассмотреть — как же ужасна ночь в землях салея-са! — и ещё больше торопилась и спотыкалась. Иногда А-аре чудилось, что позади кто-то хрипит, и страх постёгивал её ещё сильнее. Добравшись до лошадей, она хватила первую попавшуюся и едва не умерла от страха, услышав мужские голоса, доносившиеся откуда-то с другой стороны пруда. Звучали они непонятно и, отражаясь от водной глади, ещё и очень жутко. Вскочив в седло, А-ара пустила лошадь в ночную тьму, не выбирая дороги. Благо умная животина помнила путь, и волчак даже на ноготь сдвинуться не успел, как перепуганная девушка оказалась на окраине травяной реки, тёмной полосой отделявшей Лес от грани мира. Ей всё ещё чудилось, что кто-то следует за ней, и А-ара, не думая о том, что её могут заметить охранители грани, пустила лошадь во всю прыть к светящимся деревьям.

О, какое же это

Но тихое биение звериного сердца напомнило, что кошмар только начался.

Идти им до сих пор некуда.

И они не могли вернуться домой.

Что случило с Хо-ёта? Отчего-то А-ара больше не могла называть мужа полным именем. Да и мужем тоже. Если он жив — путь в становище им заказан. Если мёртв — придётся объяснять, что случилось с новоявленным жрецом, где его тело и где егопечать.

А если Господин хуани-са вмешается и скажет, кто на самом деле повинен в смерти Хо-ёта?

Может, подбросить к шатру хотя бы То-нии? Ну, если Ёта мёртв.

А-ара не знала, что с собой-то делать, а тут вверенная её заботе женщина. Почему она считала, что несёт теперь ответ за То-нии, А-ара не могла себе объяснить. Может, оттого что Ёта хотел принести То-нии в жертву её Господину?

А-ара-х.

Ёта назвал её так один раз, но А-ару пробирала дрожь всякий раз, когда она вспоминала. И пока не могла понять, что почувствовала, когда услышала своё имятаким.Полным. Равным мужскому. Равным имени самого Ёты. Пока ничего, кроме разочарования, в сердце не было.

Бросив лошадь на окраине Леса, чтобы их потом не могли найти по следам лошадиных копыт, А-ара пошла дальше пешком. Звери и злые лесные твари её более не страшили. И не страшили именно потому, что А-ара понимала, что никто их не защитит. Их единственный защитник — муж — оказался вовсе не защитником. А она сама сейчас оберегает хрупкую То-нии, и ужас перед лёгшей на плечи обязанностью затмевал страх перед самыми кошмарными обитателями Леса.

На старом капище было почти так же по-жуткому темно, как в землях салея-са. Но сейчас это было даже благом. Становище хуани-са располагалось не так уж далеко, да и гостевой лагерь всё ещё стоял. Пройти мимо мог кто угодно, но во тьме развалин сжавшуюся фигурку не так легко рассмотреть. Она пересидит здесь ночь и день, а на следующую ночь отправится в становище и послушает, что там говорят. Что говорят о Ёте.

«Это могила! Могила! Могила!— орал голос в голове, и девушка испуганно жмурилась. —Прочь отсюда! Прочь! Живее!»

То, что вместе с То-нии она прижимает к себе обрезанную цепочку, А-ара заметила, уже устроившись среди сочных зарослей лошака. От цепочки шло такое же тепло, как от тела куницы, она ничуть не холодила и, казалось, едва заметно пульсировала. В душе занялась мстительная злоба. А-ара представила, что Ёта всё же выжил, и тут же захотела швырнуть цепочку в реку или закопать прямо здесь, в проклятой смертью Господина земле.

«Что ты говоришь, безумная⁈ Как смеешь думать об этом⁈ Ты моя жрица!!!»

Именно сейчас А-ара не боялась голоса в своей голове. Да, её потряхивало, особенно, когда Господин орал или срывался в истерики, в которых она не хотела, но всё же слышала явное безумие. Господин терял разум всегда, когда его что-то не устраивало. От его воплей звенело в ушах, а в истеричных взвизгах А-ара слышала капризного ребёнка. Ребёнок… О, бедная То-нии! Её сын, её малыш остался в становище. Что с ней будет, когда она придёт в себя?

Но к утру То-нии в себя не пришла. Господин, наоравшись, тоже затих. Весь день А-ара просидела в развалинах и выбралась только один раз на берег протекавшей рядом реки, чтобы напиться и слегка смочить мордочку куницы в надежде, что это поможет той прийти в себя. Но нет, То-нии так и не открыла глаза. Страх перед неопределённостью полностью заглушил голод, и А-ара просто ждала, когда наступит ночь.

«Я скажу, куда идти. Вставай!— пытался расшевелить её Господин. Он больше не говорил, что она его жрица и должна слушать его. —Отнеси меня туда, куда я скажу. И, обретя свободу, я дам тебе всё! Всё, что захочешь! Богатство! Власть! Могущество!»

— Если у тебя всё это есть, почему ты в столь жалком положении⁈ Почему Арван-Ё у салея-са⁈ Почему тебе нужна помощь такой слабой и никчёмной жрицы⁈ — не выдержала А-ара и оскалилась. Лисичка в ней бесновала. Обычно спящий зверь вёл себя странно активно, но задумываться об этом девушка не хотела.

Господин замолк. Некоторое время они сидели в тишине.

«Ты не можешь отдать её».

А-ара не сразу поняла, что говорит он про То-нии. А, поняв, поспешила прижать ту сильнее, будто Господин мог её отобрать.

«Она теперь моя. Я дал ей свои силы! Я принял дар!»

Причём тут бедная То-нии? Какие силы?

«Драгоценность,— томительно медленно протянул дух. —Я принял дар. Принял последователя. Дал силы. Всё, как оговорено. Она должна освободить меня».

Да причём тут То-нии⁈

«Дар её».

А-ара ничего не понимала. Разум был истомлён испытаниями, и мысли ворочались туго.

Её дар? А-ара припомнила, что цепочку То-нии подарила мать перед тем, как та стала замужней женщиной. И То-нии носила её с трепетом, которого от столь злой на язык женщины сложно было ожидать.

«Драгоценность её. Дар от неё».

А-ара подобралась и, отбросив цепочку, с тревогой на неё посмотрела. Ёта почему-то хотел принести дар Господину Арван-Ё. Он говорил про освобождение Господина. Но, получается, дар принесла То-нии?

«Её дар!— торжествующе известил Господин. —Её! Я исполнил то, что должен. Теперь пусть она исполняет. И тогда я дам ей всё, что она захочет!»

На миг в душе загорелось злорадство. Над Ётой, который своими руками отдал желаемое в руки жены, определённой им в жертву. Но злорадство быстро сменилось тревогой. А-ара хорошо помнила рассказы отца. Господа никогда и ничего не делают просто так. Если ты хочешь заручиться их поддержкой, нужно что-то дать. Или пообещать дать. На милосердие надеяться глупо: раздражённый просителем Господин может и навредить.

Но сейчас Господин Арван-Ё говорил именно о договорённости.

Что он исполнил?

«Я дал ей силы. Половину всего, что есть у меня. Теперь она способна исполнить свой долг! Она обязана его исполнить!»

А-ара взглянула на запёкшуюся корку крови на шее зверя и испытала смешанные чувства. То-нии выжила, но благо ли то, что теперь она… Что с ней⁈ Что она должна сделать?

«Моя свобода! Она должна дать мне свободу! Пусть отнесёт меня. Я скажу куда. Скажу, что сделать.

Нет! А-ара неверяще покачала головой. Отнести? Куда? То-нии? То-нии знает Хоётор не лучше самой А-ары. Она в тягости. Они обе простые слабые женщины, которые ничего не понимают в этом мире. Кроме того, что он жесток к ним.

«Я дал ей силы!— яростно взревел Господин. —Она должна меня освободить! Иначе сдохнет от этой же силы!»

А-ара вскочила на ноги и, прижимая То-нии к груди, отшатнулась от лежащей на земле цепочки.

«Сдохнет! Сдохнет!»— с какой-то злой радостью продолжал повторять Господин.

Неправда! Он врёт! Дрожащая А-ара пыталась убедить себя в лживости слов Господина, но… Их мир не мог быть к ним слишком милосердным. То-нии осталась жива. Вряд ли для них припасены ещё какие-то милости.

— … дин… господин мой…

Звуки едва-едва пробивались сквозь несмолкающий звон в ушах и разрывали голову новыми всплесками боли. С трудом приподняв веки, Ёта вновь зажмурился. Царящий в шатре полумрака показался ему ослепительным, глаза воспалено заныли, на зубах заскрипел песок, и мужчина всё же выдохнул:

— Пить…

Суету он почти не слышал, но ощущал всей кожей. Пахнуло мягким цветочным запахом — тут же накатила тошнота, — и к губам прижался край деревянной чашки. Ёта жадно, превозмогая спазмы в желудке, начал пить. Прохладная вода потекла по лицу и бороде, а затем по шее на грудь. Защипало мелкие ранки. Тело, словно только и ожидало этого, проснулось и оглушило болью.

Но Ёта всегда был сильным. Если бы он позволял себе отлёживаться в женских объятиях, позабыв всё на свете, то давно бы сдох. Или до сих пор влачил жалкую жизнь одного из многочисленных сыновей своего отца.

Когда он открыл глаза в следующий раз, то уже смог рассмотреть обеспокоенную И-тону. Звуки всё ещё едва пробивались через плотный заслон боли, заложивший уши, но Ёта порадовался этому: он хотел бы отдохнуть от чужих голосов и криков.

Склонившаяся над ним И-тона шевельнула губами, но Ёта ничего не услышал. Хотя ему казалось, что где-то плачет ребёнок…

— Сиди… здесь, — он зыркнул на жену налитыми кровью глазами, когда та попыталась подняться. — Всегда… сиди.

Та растерянно посмотрела на него, что-то спросила, и он, прочитав по её губам «То-нии», закрыл глаза. Но тут же вновь их распахнул, превозмогая слабость. Он должен видеть женщину, помнить, что она рядом с ним…

Когда-то И-тро-х вскользь упомянул, что Господин не переносит женской компании. Потому он проводил половину дня вдали от жён, чтобы Господин мог к нему прийти. Ёта запомнил, даже не думая, что когда-нибудь ему это пригодится.

И-тона продолжала что-то обеспокоенно говорить, судя по взгляду, спрашивать. И не надо было слышать, чтобы понять её. Дурную женщину волнуют столь же дурные девчонки!

Ёта сжал зубы и опять ощутил скрип песка, которого наглотался на всю жизнь. В какой-то миг ему даже почудилось, что он закончит свою жизнь как И-тро-х, с тела которого после смерти сыпался песок. Но удача улыбнулась Ёте, он выпал через дыру на ярус ниже. Там всё тряслось и сыпалось от оглушающего крика А-ары, но он смог отползти в сторону и затаиться среди развалин. Пришёл в себя в звенящей тишине. Как добрался до своего шатра, не помнил. Да и не хотел вспоминать. Ничего не хотел вспоминать.

Но чувство унижения не могла заглушить даже боль.

Достаточно было этого.

Побрякушки? Достаточно было жалкой побрякушки⁈ И стоило называть её драгоценностью⁈

Ёта злился. Больше злился на бестолкового жреца, который когда-то давным-давно написал осоглашении с заключённым Господином.Изъеденный временем свиток попался в руки тогда ещё молодого шамана во время странствий по восточной части Хоётора. Старая вдова, которой муж не оставил детей, чтобы те могли позаботиться о ней, отдала ему сундук мужа в обмен на золото. Перебирая собранную там рухлядь, Ёта нашёл кипу записей и большую часть выбросил, посчитав бесполезной. В том числе и тот свиток. Тогда ему это знание было ни к чему. Хоётор уже терял территории. На захваченных врагами землях оставались врата Господ, и те более не могли приходить в мир смертных, став навеки запертыми там, где живут все Господа. Но кто захочет вызволять слабосильного Господина, утерявшего свои земли, свой народ и своё право быть свободным? Уж точно не Ёта. Он всегда видел себя рядом с самыми сильными, с самыми могучими и обращал жадный взор на богатый и процветающий тогда Арван-Ё.

Молодой глупец! С какой лёгкостью он отказывался от знаний, думая, что они никогда ему не понадобятся. И вот сейчас, когда он стал жрецом одного из самых слабых Господ Хоётора, ему потребовались эти знания. Как же они были нужны ему!

Нет, он не сразу пришёл к мысли о Втором Господине Арван-Ё. Ёта пытался смириться, что теперь у него есть свой Господин. Не тот, которого он хотел, но назад дороги нет. Даже если его Господин один из самых слабых, Ёта перед ним всё равно что букашка. Он старательно пытался забыться в женских объятиях, чтобы Господин не пришёл и не увидел его пагубные мысли. Злился, уговаривал себя, старался найти какой-то путь, который бы вывел его из-под возможного гнева Господина.

А потом глупая А-ара по нелепой случайности стала жрицей. Слабая и нерешительная, ничего не понимающая в этом мире женщина получила в руки силу, которая ей совсем не нужна. А Второй Господин очень могуч. Сильнее него был только Первый Господин. Если старики не врут, то они никогда не участвовали в боях за право быть Главными Господами. Но их власть признавали все, им завидовали, их боялись.

Тут-то Ёта и вспомнил о когда-то давно прочитанном соглашении с заключённым Господином. Пара веков прошла, но основное, как ему казалось, в памяти сохранилось. Заключённого Господина можно освободить. Но нужно, чтобы смертный отнёс его к новым воротам, которые тотзавоюет. Для заключения соглашения нужно принести в дардрагоценность, которая станет временным вместилищем Господина. Принёсший дар становится последователем заключённого, а Господин на время исполнения миссии отдаёт ему половину всех своих сил. А Второй Господин невероятно могуч! Получив его силы, Ёта мог не бояться кары собственного Господина и нести чужого туда, куда тот захочет. И за его преданность после освобождения бывший пленник будет обязан исполнять все его желания!

Дух захватывало! Ёта корился себя, что не вспомнил об этом раньше. Он бы уже сейчас мог стать самым главным шаманом или жрецом в Хоёторе. И под защитой сильнейшего из Господ ему нечего было бы бояться.

На краю сознания, правда,

Голову опять пронзила боль, и Ёта поморщился. На лоб легла утешающе прохладная ладонь И-тоны. Ёта столкнулся с её встревоженным взглядом и внутренне содрогнулся, вспомнил искажённое яростью лицо А-ары. Женщины слабы и никчёмны. И слабость эту передают мужчинам.

Отец рядом с женщиной всегда был слаб. Но он, Ёта, не будет.

Решительным движением головы он сбросил ладонь И-тоны.

К наступлению ночи А-ара успела поплакать, забыться тревожным сном и наконец принять шаткое, крайне неуверенное решение идти туда, куда скажет Господин. То-нии одна не дойдёт, да и не может А-ара её оставить. Самой А-аре возвращаться всё равно некуда. Она была убеждена, что в становище её ждёт смерть. Какая разница, где умирать? В Лесу у неё хотя бы есть надежда, что она дойдёт. Всё же Господин обещал показать дорогу. Он уверяет, что у неё есть силы, много-много сил, и она может справиться с любой опасностью. А Лес хоть и страшен, но щедр, с голода они не умрут.

Из развалин девушка выбралась, когда небо залила густая чернота и на нём стали появляться зелёные завихрения. То-нии она устроила у себя под рубашкой на груди, цепочку запихнула за отворот сапожка, побоявшись нести её в руках или цеплять к одежде. Держать драгоценность под пяткой было как-то спокойнее. А-ара пожалела, что, бросая лошадь, не подумала забрать хотя бы бурдюк с водой. Благо, что в Лесу вода есть везде. Только не всякую можно пить.

«Север, нам нужен север!»— радостно вещал Господин.

А-ара до ужаса боялась, что по пути им кто-то попадётся. Женщина в одиночестве посреди Леса… Она не сможет оправдаться, не сможет объясниться.

«Ты сильна!— в который раз повторил Господин. —Ты способна стереть здесь всё в прах! Тебе нечего бояться!»

Но А-ара боялась. Может, она и способна стереть «здесь всё в прах», но не знала, как это сделать.

Ночью по Лесу пробирались только углядатаи. Даже охотники, не успевшие до наступления тьмы вернуться домой, предпочитали ночевать под благодатным краснолипником, а не выслеживать зверя. А-ара шарахалась от каждого шороха и надолго замирала, вслушиваясь и всматриваясь. Увы, Господин мешал, поторапливая её, зудел и не давал слушать. А-ара боялась ему перечить, но вот лисичка внутри бесновала, Господин её раздражал, она хотела вцепиться в него зубами. Внутренний шум сильно отвлекал.

Возможно, поэтому А-ара ничего не услышала, когда на неё набросились со спины.

Сильный толчок, и она полетела наземь. Только и успела выставить вперёд руки, чтобы не придавить То-нии.

— Женщина! — жадно прошипели за спиной, и девушка, испуганно вскинувшись, обернулась.

Позади стояли двое мужчин. Даже в сияющей темноте было видно, насколько они грязны и оборваны. Волосы свисали гадостными немытыми сосульками, ноги босы, а на лицах всё явнее и явнее проступало похотливое выражение. А-ару холодом обдало изнутри.

«Бей их силами!»— орал Господин.

— Гладенькая смотри какая, — один из мужчин облизнулся. — Из становища загуляла…

Он двинулся к ней, но его товарищ, нервно осмотревшись, зашипел:

— Постой ты! Вдруг он тут. Запретил же.

— Они наших баб значит могут, а мы нет⁈ — взвился от бешенства первый.

«Чего ты медлишь⁈»

А-ара от ужаса онемела. Из головы вылетели даже те крохи знаний, которым её когда-то обучил отец. Первый оборотень бросился к ней, и девушка, глухо ахнув, попыталась отползти. Жилистые пальцы больно вцепились в щиколотку, и она ощутила, как мужчина тянет её на себя и жадно щупает, лапает её ноги через нательные штаны. Она забрыкалась, мужчина глухо зарычал…

— Что вы творите⁈ — казалось, даже листва дрогнула от яростного шипения.

Лапающий А-ару оборотень откатился в сторону с такой поспешностью, словно девушка превратилась в огнежорую змею.

— Как посмели⁈

— Они наших могут, а мы… — дрожащим голосом начал оборотень.

— А мы нет! Я же сказал, никого не трогать, ни к кому не подходить! Если она не вернётся в поселение, её будут искать и могут найти нас. А она теперь не вернётся!

А-ара тихо заскулила от ужаса, поняв, что кошмар не кончился, что с ней сейчас произойдёт что-то плохое.

«Ты жрица рода Арван! Хватит трусить, безумная!»

И тут на груди шевельнулась куница. А-ара мигом пришла в себя. Её всё ещё колотило от страха, но она вспомнила, что сейчас от её решимости зависит не только её жизнь. И, поднявшись на корточки, развернулась, чтобы видеть противника.

Тот смотрел на неё светящимися зелёными глазами. Смотрел с досадой и сожалением. Ладонь его уже легла на рукоять ножа. Но, когда он увидел А-ару, с губ его сорвался изумлённый вздох.

Сама девушка узнала его не сразу. Сложно было признать в этом жилистом, уверенно стоящем на ногах мужчине пленника-крысака, которого она выволокла из ямы.

Поражённые, они продолжали глядеть друг на друга. Крысак осмотрел её всю и опять уставился в глаза. Девушке казалось, что он молча спрашивает её о чём-то. И её губы против воли задрожали, на глазах заблестели слёзы.

Крысак отпустил рукоятку ножа и обернулся к оборотням, замершим жалким сгорбленными фигурами.

— Это наша сестра, — холодно сказал он им. — Она пойдёт с нами.

Глава 8

О безумных

Просыпаться не хотелось. Сон был так крепок и сладок, что Лирка не находила в себе никакой воли, никакой силы, чтобы открыть глаза. Разум уже тревожно ворочался, напоминая, что у неё служба, у неё не кормленный Ханён, ворчливый Иррес наверняка засиделся и истосковался…

— … после Древних войн нас много таких набралось, безумных.

Глаза Лирка не открыла, но прислушалась.

Похоже, Иррес всё-таки ушёл к хайнесу. Ах, да, ещё её ждёт больной хайнес… Навалились воспоминания о последних днях, и женщина сильнее вдавила голову в подушку, от которой так приятно пахло свежестью, почти морозной. Ещё пара минуточек, ещё чуть-чуть…

— А почему сошли с ума? Да ещё и столько… Вас прокляли? Наказали за что-то?

— Да если б кто знал, давно бы уже все в разум пришли! — огрызнулся Иррес. Помолчав, он неохотно добавил: — Не так уж много, если сравнивать с общим числом духов. Двести

Лирка эту историю часто слышала. Иррес начал рассказывать о Хоёторе на второй год после их вынужденного единения. Сперва неохотно, обычно просвещал женщину, ставшей соглядатаем, о животных и растениях Хоётора. Потом уже болтал без умолку. Вначале со злобой, с ядом, желчно. Потом успокоился и помягчел.

— Наэш считает, что при создании Основатели что-то не то сделали с нашими душами, из-за чего они стали уязвимы и слабы. И есть в этом что-то. Большая часть безумных создана в одно время. Возможно, Родители дали нам что-то, чего не давали другим.

Хайнес ничего не сказал. А вот Лирка, когда слушала первый раз, удивилась, что разве могли сами Основатели допустить такую ошибку? Иррес тогда страшно разозлился. Не на неё, просто вопрос зацепил за живое. Он метался по их тесной избёнке и презрительно плевался словами. Мол, если бы Основатели были столь совершенны в своей мудрости, разве мир, созданный ими, был бы столь несовершенным? Или боги? Духи? Они сами не всегда понимали, что творят и чем это отзовётся для мира. Те же Древние войны — следствие их ошибок.

— Я начал терять себя после того, как Истаридан, Исхедиар и Ссадашилий прокляли детей жизни. Мой любимый народ, моих смертных братьев, созданных по моему образу и подобию! В той войне мы потеряли многих, и каждая потеря разрушала мир. Наш мир. Я ненавидел их всех! Тех, кто разрушил и уничтожил то, что было важно и дорого. И хотел мести! Даже когда война закончилась, всё равно хотел. Это и было моё безумие. Родители наложили запрет для сошедших с ума духов на появление в мире смертных. Избавляться от нас не стали, — презрительный смешок. — Как своих деток-то убивать? А мы горели жаждой боя. Ненавидели друг друга, себя и всех вокруг. У-у-у, что мы устроили в мире бессмертных… Вот после этого Родители и отдали нам Великий Хоётор. Это единственное место в мире смертных, где мы могли появляться.

— Сделали что-то вроде лечебницы для душевнобольных, — задумчиво протянул хайнес.

— Ну ты… — возмутился Иррес, но не продолжил. Оспорить было бы сложно. — Сделали для каждого безумного ключ, который сейчас жреческой печатью называют, поставили в Хоёторе ворота для этих ключей и да пустили нас творить всё, что хотим. И Великий Хоётор перестал быть великим! Разодрали страну на части, где каждый дух свои порядки устроил. Постоянно друг с другом воевали. Каждый стремился захватить как можно больше земли, как можно больше влияния…Победить.

Лирка часто слышала слово «победить» от Ирреса, когда тот рассказывал о Хоёторе и его Господах. Сам он будто не обращал особого внимания на то, что говорил, словно не осознавал, но женщина чувствовала, что победа имеет для него какое-то тайное значение. И, возможно, не только для него.

— И всё? Неужели никак не помогли прийти в себя?

— Избавились от докучливых деток! — фыркнул Иррес. — Больно мы кому-то там нужны. Первое время ещё пытались разобраться, что с нами такое, а потом плюнули. Наставили ограничений, чтобы мы оставшийся мир не порушили, и всё. Ну и чтобы нас особо не трогали, чтобы мы в мире бессмертных вели себя спокойнее, Богам и другим духам запрещено в Хоётор являться. Боги могут там появиться, только если на территории Хоётора кто-то навредит проводящему, принявшего в себя бога. Но боги могут в мир смертных и так ходить, зачем им проводящие? Так что в Хоёторе только безумные духи и вряд ли там кто-то ещё появится.

— А если они вырвутся?

— Не вырвутся. Думаешь, не пробовали? Запрет Родителей это не какое-то там «Ай-яй-яй, деточка, нельзя туда!». Ты просто не можешь выйти за грань дозволенного. Те, кто обретёт разум, могут. Но я не помню, чтобы кто-то обретал его. Мы можем появляться только на территории Хоётора и больше нигде.

— Но ты вот здесь, — заметил Сильнейший. — И ты в разуме.

— Спасибо сыночку Наэша, — презрительно фыркнул Иррес, — протащил. Выманил мою жрицу, убил и выманил уже меня. Потом обманул посулами мою дурную башку и в теле убитой жрицы протащил в Салею. А дальше уже соединил нас с Наэшем, и сидели мы взаперти четыре века. Не был я тогда разумным. А в клетке едва ли не хуже стал. Наэш у меня только был. Как он со мной не свихнулся… Каждый день со мной говорил. Просил что-то рассказывать. Слушал, как я ругаюсь. Мне кажется, я зацепился за него. Такого спокойного и будто бы сидящего внутри меня, а не со мной. Весь такой рассудительный, что и я невольно рядом с ним успокаивался и начинал рассуждать, что-то вспоминать, рассказывать…

Жаловаться. Хайнесу Иррес, естественно, об этом не сказал, но от Лирки не таился. Он много жаловался, делился своими обидами на других духов, богов и, самое главное, на Родителей, которые не сделали того, что нужно. Иррес сам не понимал, чего от них ждал, но был уверен, что они чего-то ему не дали.

— Наэш там, в клетке, всегда на моей стороне был. Знаешь, когда на твоей стороне кто-то есть, это очень отрезвляет, — поделился Иррес. — Тебе не нужно защищаться хотя бы от него, того, кто на твоей стороне. И нужно защищать его, чтобы он не исчез. Не сразу, но начинаешь соображать. Кажется, на второй век совместного существования я начал понимать, что в голове проясняется. Дикое ощущение! Словно у тебя клетка ещё и в голове вырастает. А потом начинает нравиться, что ты себя целиком чувствуешь, осознаёшь, где находишься, понимаешь себя… контролируешь себя! Править собой — это тоже удовольствие. Но его надо сперва распробовать, чтобы оценить. Только вот заточение выводило меня из себя! Четыре века мы с Наэшем видели одни и те же три стены и решётку, одни и те же рожи и мечтали… я мечтал о свободе. А потом с нами случилась Лирка.

Упомянутая Лирка раздражённо фыркнула и осторожно, чтобы не навернуться с дивана, перевернулась на другой бок.

— Думал, опять с ума сойду. Свобода была так близко, а тут… — Иррес зарычал, но слабо, без энтузиазма. Эмоции давно перегорели. — Но это определённо лучше клетки. Да и думаю, Наэш с Лиркой всё же догадаются, как нас вызволить. Пока они что-то не очень понимают, а я в этой магии смертных вообще не разбираюсь.

— А если вы разъединитесь, то куда господин Наэш…

— На перерождение! — раздражённо отозвался Иррес.

— Как же у вас всё сложно…

— Мы тебя в свой союз не тянем! — ядовито отозвался Иррес. — И то, что ты понравился Шани, ничего не значит!

Шани? Тёмные! Зачем Иррес рассказывает о симпатии медведицы? Лирка недовольно застонала, но сил подняться всё равно не нашла. Задаст трёпку потом.

— Давай позже, — недовольно отозвался хайнес. Неужто уже жалеет? — У тебя есть недруги в Хоёторе? Мне показалось, что тот… ну, которому ты голову оторвал… тебя знает.

— Ты как вообще заметил⁈ — поразился дух. — С кинжалом-то в брюхе!

— Эй, я дареном ходил почти два века! Если бы не умел раненый ориентироваться на поле боя, давно бы сдох. Под тем же Арван-Ё случай умереть раз тридцать подворачивался.

— Вот за это я тебя не люблю ещё больше! — хоть голос Ирреса зазвенел, но искренности в нём Лирка не услышала. — Мой город, мою вотчину разорил!

— Твоя вотчина на нас напала и хотела себе наших территорий отхапать!

— Эти территории когда-то были хоёторскими!

— Были хоёторскими, стали салейскими! Несколько веков вас это не волновало.

— Потому что у власти был я! А мне плевать было на эти земли, мне всего хватало! — высокомерно отозвался Иррес.

— За что боги так наказали Лирку⁈ — с сочувствием вопросил хайнес. — Она же хорошая девочка. Может, в прошлой жизни города жгла?

Поспать ей точно не дадут.

— Да эти выскочки ничего не решают! Наказали… Да я свет в её жизни! — патетично известил дух.

Тут Лирка не выдержала, и её прорвало на тихий смех.

— Лучше меня у неё только Ханён!

Послышался и смех хайнеса.

— Так что с недругами, свет жизни? — насмешливо спросил Сильнейший.

— Козёл ты, — фыркнул дух, но всё же ответил: — Друзей у меня там не было. Там ни у кого нет друзей. Все сражаются со всеми. Правда, с Хериданом… Вторым Господином Арван-Ё… мы в целом ладили. В прошлом, до Древних войн, даже дружили. Он милым был, — в голосе Ирреса послышала тоска, — песни постоянно придумывал. Пел их. Он и потом пел, но мне эти песни уже не нравились. В безумии разум он совсем потерял, стал яростным, но очень ведомым. Так что делал, как я хотел. А я не всегда хотел сражаться и горел жаждой мести только к духам и богам. Так что Салея мне была неинтересна. И потерянные хоёторские территории тоже. Мне кажется, и Херидана потом кто-то подбил на эту войну с Салеей. Его всегда больше восток Хоётора интересовал, там духи-женщины обитают.

— О-о-о… — многозначительно протянул хайнес.

— Не окай! Они его не в том смысле интересовали. До сих пор не понимаю, чего он от них хотел, но он всегда к ним тянулся. И жриц себе выбирал… своеобразных. Местных духов вообще мало интересовали войны с соседними странами. Они в их сторону смотрели, когда между собой умудрялись договориться и вспомнить, что Хоётор становится меньше. А появляться же они могут только в Хоёторе. Получается, что уменьшается территория, за которую они могут сражаться.

— А, так, значит, Основатели отдали им Хоётор не навсегда, — осознал Сильнейший.

— Вроде как навсегда, — не согласился Иррес.

— Если бы навсегда, то вам были бы доступны даже утерянные территории. Раздираемая войнами страна не может удерживать свои земли и постепенно их теряет. Подозреваю, что Основатели надеялись, что вы обретёте разум до того, как потеряете весь Хоётор. Отданные вам земли постепенно перестают вам принадлежать. Пройдёт ещё несколько веков, и безумным уже некуда будет выйти. Они надеялись, что вы наиграетесь, остынете и придёте в себя.

— Но этого не произошло, — мрачно отрезал Иррес. — И не произойдёт. У нас нет тех, кто обрёл разум. Есть умершие. Есть те, кто потерял ключи или ворота и больше не могут войти в мир смертных. Но разумных нет.

— Ты поражаешь меня то своим самомнением, то трезвой оценкой собственного рассудка, — и смешок.

— Да пошёл ты! — вскинулся дух. — Ладно, есть я. Но я уже не они! И ты не больно-то насмешничай. Мы… Они может и психи, но это духи, с самым слабым из которых не сравнится ни один смертный. И Хоётор это не ваши зелёные кущи, а место, где сталкиваются миры смертных и бессмертных. Там сама земля имеет свою волю! Слишком уж долго она травилась битвами…

— Хоётор уменьшается, а духов остаётся по-прежнему много… — задумчиво протянул хайнес.

— Ну не так уж много… Вместе с землёй теряются и ворота. Если дух не успел привязаться к другим вратам, то он теряет выход в Хоётор.

— А есть свободные ворота? — удивился Сильнейший. — Я решил, что их создали по числу духов…

— Да так и есть! — раздражённо отозвался Иррес. — Но мы… они же постоянно воют за новые территории. Ворота за собой не потянешь, так что они привязываются в новым. Или завоёвывают, или договариваются с их нынешним хозяином и тот позволяет им привязаться. Мы с Хериданом пользовались одними воротами. У него были какие-то свои… Но он и сам не помнит, когда пользовался ими. Прилепился ко мне… — в ворчливом голосе Ирреса Лирка различила что-то вроде сожаления. — Вот мы и были хозяевами одних ворот. Он там и остался заперт. Другие Господа ни за что бы не позволили ему привязаться к их воротам. Нас с Хериданом не любили. Мы были самыми сильными из Господ. В битве за право быть Главным Господином мы никогда не участвовали, неинтересно. Но из-за этого нас не любили ещё больше, мол, высокомерные больно. Но связываться не хотели.Победыв битве с нами можно было не ждать. Наверняка нарочно не ввязывались в битву за Арван-Ё, пока вы не загребли город. Хотели, чтобы Херидан продул. Потом отбили бы назад и на правах победителей забрали бы ворота. А в итоге вообще лишились Арван-Ё.

— И он теперь там насовсем заперт?

— А куда ему деваться? Он был связан с воротами в Арван-Ё. Где его ключ… Ну я не знаю, где его ключ. Даже если тот цел, ворота он не откроет, они теперь принадлежат Салее.

— А привязаться к другим?

— Об это надо было думать до утери прежних ворот! Сейчас уже ничего не сделаешь. Точнее, есть один способ, но я бы им пользоваться не стал. Ради чего? Чтобы в Хоётор

— И всё же, вдруг он воспользуется этим способом, — продолжал напирать хайнес. — Если он напал на Салею однажды, то может и опять…

— Ну вот скажи, ты бы стал рисковать свободой в одном мире, чтобы отираться на жалком куске земли? Рисковать остаться драгоценной безделушкой до скончания веков? Ему теперь, чтобы привязаться к новым воротам, нужно чтобы кто-то отнёс его к ним. И на это время он полностью, всем своим телом, переходит… ну, например, в колечко! И пока его не донесут до места, этим кольцом и будет. И никуда уйти из него не сможет. Вывалится в дыру в кармане и будет лежать на дне речном. Ты бы хотел?

— Не очень, — признался хайнес. — Но я и не безумный.

— Да я бы даже безумный на такое не пошёл! Слушай, может, разбудим? — тон духа сменился неожиданно. Задремавшая Лирка даже встрепенулась. — А то уже всё остыло.

— Пусть спит. Она вымоталась за эти дни.

Против воли Лирка почувствовала прилив благодарности к мужчине и плотнее завернулась в мягкое и пышное одеяло.

Которое вообще-то должно было быть тонким и шерстяным.

Резко распахнув глаза, женщина испуганно ахнула, увидев спальню.

— О, слышишь? — обрадовался хайнес. — Проснулась.

Что она тут… Лирка скинула одеяло и задохнулась от ужаса, обнаружив, что на ней ничего нет. Только печать на правом бедре.

— Милая, я ничего не видел, — пропел… из гостиной Сильнейший. — Иррес самоотверженно тебя закрыл. А я благородно не смотрел и отдал одеяло.

— Ты её лапал! — рыкнул дух.

— А как бы я её иначе на кровать перенёс⁈ — возмутился господин Узээриш. — Я не Майяри! Я могу только руками!

Боги, да как… Шани! Лирка разъярённо зарычала, вспомнив наконец, как её отпихивает в сторону звериное сознание. Но она так устала, что почти не противилась и вообще была в полусне. Шани! Как она мог…

Медведица заворочалась, вскинулась и угрожающе зарычала. Лирка мигом стушевалась и обиженно засопела-завздыхала. В чём она теперь выйдет? Одежда наверняка разодрана! А хайнес… хайнес… Лирка закусила губу, ощутив, каким мучительным жаром наливаются щёки. Он наверняка теперь думает, что нравится Шани.

Шани зарычала уже дружелюбнее, подтверждая, что да, крылатый медведь ей приглянулся. И подбросила образ гнезда, в щелях которого торчал белый пух. Самоотверженность сова в утеплении «берлоги» была оценена.

Стук в дверь заставил Лирку вздрогнуть повторно.

— Лирка, ты там? — послышался голос господина Шидая. — Тут господин Винѐш пришёл проведать хайнеса. К вам можно?

Глава 9

Видящий ложь

Неузаконенный Иррес едва успел запрыгнуть в спальню, когда дверь открылась и внутрь осторожно заглянул господин Шидай. Вместо расхристанной Лирки, которую он опасался смутить, застав в неприбранном виде, лекарь увидел хайнеса, растянувшегося на диване в одних портках. Бинты за одежду можно было не считать.

— А вы почему здесь? — удивился господин Шидай.

— Что там? — пробасил за его спиной господин Винеш.

Оба лекаря прошли внутрь и чуть удивлённо уставились Риша, которому полагалось со всеми удобствами возлежать на постели и предаваться отдыху, а не ютиться на слишком коротком для него диване.

— Лирка ночью пришла медведицей, — легко пояснил Риш. — Не мог же я позволить женщине спать обнажённой на полу?

Дверь в спальню распахнулась, и на пороге появилась встрепанная Лирка. На ней была одежда, подготовленная для хайнеса. Штанины она закатать успела, а вот рубашка грозилась сползти с левого плеча. В один рукав руку женщина просунула, а вот во втором второпях запуталась и никак не могла попасть с манжету. Увидев её в своей одежде, Узээриш изумлённо приоткрыл рот и малость завис.

— Тебе ужасно идёт, — наконец сделал он комплимент, и Лирка смущённо и сердито на него зыркнула.

— Простите, — промямлила она. — Я не знаю, что на меня нашло…

— Стресс на тебя нашёл, — уверенно заявил господин Шидай.

— Думаю, Сильнейший на тебя не в обиде, — добродушно усмехнулся господин Винеш. — Не принесёшь нам травяного отварчика? А мы пока осмотрим хайнеса.

— Да, конечно… — Лирка растерялась. — Только его бы сперва… — она посмотрела на двери спальни.

— Мы его доведём, — пообещал господин Шидай.

— Но он и сам прекрасно дойдёт, — господин Винеш дождался, когда Лирка выйдет, чтобы сказать это ценное замечание. — Раз бабу до постели дотащил, значит и себя сумеет.

Впрочем, лекари всё же подпёрли Риша с обеих сторон и помогли добраться до кровати, куда тот с видимым удовольствием и улёгся, стараясь расположиться на нагретом Лиркой месте.

— Я думал, ты сразу прилетишь, — сказал Риш, глядя на господина Винеша.

— Да если б мог! — поморщился тот от досады и показал по локоть замотанную руку. — Сунулся в свару, которую узники при побеге устроили, а у кошачьего дракона все печати напрочь послетали и он в меня плюнул. Полдня кожу наращивал… Нет, если бы тобой не Шидай занялся, я бы прибёг. Но Шидай лекарь отменный!

— Надеюсь, морду ты ему начистил, — Узээриш нехорошо смотрел на замотанную руку. Сов внутри недовольно ворошился и требовал отомщения за близкого им оборотня.

— Ну, за волосню я его оттаскал.

— Чего? — изумился Риш, а потом сообразил. — Я про дракона!

— А чего с дурной животины взять? — в свою очередь удивился Винеш. — Там хозяина надо учить. Ну его я хорошо поучил. Чего там, Шидай?

Тот как раз успел размотать бинты и теперь осторожно прощупывал пальцами место ранения. Риш ощущал неприятные прикосновения магических щупов, которые трогали его прямо внутри. Желудок невольно сжался, и съеденная на завтрак каша запросилась наружу.

— Мышцы пока ослаблены, но для второго дня очень хорошо, — заключил Шидай.

— Да, неплохо вы с Майяри поработали, — Винеш склонился над розоватым рубцом. — Ну и силища девке дана!

Шидай красноречиво посмотрел на хайнеса, но Риш пока не был готов делиться с дядькой Винешем некоторыми подробностями своего лечения. Чтобы рассказывать о внутреннем мире Лирки, собеседника надо сперва хотя бы немного подготовить.

— Ты сейчас главное отдыхай хорошо и без этих твоих… взбрыков, — Винеш строго посмотрел на Риша.

— И без баб желательно тоже, — веско добавил господин Шидай.

— Да, побереги силы, — поддержал его Винеш. — И не поднимай тяжести, даже если они такие хорошенькие.

— Я на подвиги пока и неспособен, — вяло огрызнулся Риш. — Вы мне хоть что-то разрешите, чтобы я со скуки не дох.

— Романчики читай, — посоветовал Винеш.

— Может, хотя бы гулять? — Узээриш раздражённо дёрнул уголками губ.

Дворцовый лекарь малость озадаченно посмотрел на Шидая, и тот прекрасно его понял. Как же! Деятельный хайнес был известен своим наплевательским отношением

— Мимо Лирки не так легко пройти. Очень сильная девочка, — уважительно отозвался Шидай. — И заботливая.

— Не только хорошенькая, но и полезная, — порадовался Винеш. — Ну ты тогда спи больше. Во сне нескучно.

— Почему лекари всегда такие злые?

— Скажи спасибо, что я Лийришу во дворце удержал! А то рыдала бы сейчас над тобой. Или орала. Смотря в каком настроении бы доехала. Может, и порыдала бы, и наорала. Шидай, у тебя та оранжевая мазюка ещё осталась? Отжалей банку, а то намучаюсь я ещё с этой рукой.

— Пошли тогда ко мне, — Шидай приобнял Винеша за плечи и потянул из комнаты. — Господин, отдыхайте побольше, ни в коем случае не напрягайтесь.

Риш проводил их мрачным взглядом. Дверь в гостиной хлопнула, потом хлопнула ещё раз, и мужчина уже порадовался, что вернулась Лирка. Но заглянул господин Шидай.

— Про женщин я серьёзно сказал, — лекарь строго на него посмотрел. — Кровь, которую вы выпили, вымыла из вас… всё лишнее, — он красноречиво поиграл бровями. — И вы сейчас пышете жизненной силой.

— То есть? — напрягся Риш.

— Детишек наделаете. Так что никаких женщин, если наследником не желаете обзавестись.

Несколько озадаченный Узээриш проводил ушедшего лекаря взглядом. Потом припомнил утренний разговор с Ирресом, где тот что-то говорил про детей мира. В памяти о проклятой расе почти ничего не нашлось, их потомки жили в Давридании и Ришу ни разу не доводилось встречаться с туманниками. Помнил только, что кровью детей мира лечили всякую заразу, едва ли не мёртвых с того света вытягивали. Укладывая Лирку на постель, Риш заметил два розоватых рубца на её руках, которых не видел раньше. Даже разозлился, когда заподозрил, что она из них для него кровь и цедила: больно уж неприятно глубокими выглядели шрамы. Могла бы и аккуратнее резать! А сейчас вот задумался, как быстро затянулись эти раны? У неё ведь и синяки на лице долго не держались, отцветали дня за три-четыре даже самые большие. Похоже, в крови её Ирресова сила хорошо так гуляет…

Он отвлёкся на вновь скрипнувшую дверь. В этот раз о Лирке он и не подумал, больно уж робко провернулись петли. Раздался вороватый топоток, и в спальню заглянул Ханён.

— Можно?

— Заходи, — широко улыбнулся Риш.

Сов внутри тут же всполошился, напоминая, что птенца надо обаять и привлечь на свою сторону.

Мальчик убедился, что матери внутри нет, и зашёл уже куда смелее.

— Мама всю ночь у тебя была, — Ханён обиженно на него уставился и пренебрежительно фыркнул, — а ты не выглядишь так, словно за тобой смотреть нужно.

— За мной ещё как надо смотреть! Раз так завидовал, тоже бы пришёл.

— Я и пошёл! — вскинулся мальчишка. — Но меня госпожа Пандар поймала. Сказала, что нечего рыбу пугать. Какую рыбу? Вы на рыбалку ходили?

Риш бессовестно рассмеялся.

— Да, именно на рыбалку.

— Ты врёшь, — насупился мальчишка.

— Не вру. Хочешь покажу пруд, в котором рыбачили?

Не дожидаясь ответа, Узээриш поднялся и, пошатываясь, направился к окну. Там он запнулся о завёрнутый угол ковра и едва устоял.

— Эй, ты чего? — испугался Ханён. — Если упадёшь, мама будет злиться. А она ух как страшно злится! Даже дедушка Наэш её злую опасается. Подожди…

Подхватив стул, мальчишка подволок его к окну и поставил рядом с Ришем. Тот со стоном опустился на сиденье, а Ханён, встав коленом на подоконник, открыл створку, впуская в спальню свежий воздух.

— Вон там пруд, — Риш ткнул пальцем в парк, где действительно был пруд, правда, больше похожий на огромную лужу.

— Там нет рыбы, — не повёлся мальчик.

— Ну теперь мы это тоже знаем!

— Ладно, можешь не врать, — снисходительно бросился Ханён. — Вижу, тебе и правда пока плохо. Пусть мама за тобой смотрит. Слабым надо помогать. А мама сильная. Она тебя и донести может, если ты упадёшь.

Маленький поганец похоже решил уязвить его гордость! Риш с ностальгией припомнил, как сам в детстве ревновал отца. И чего только не вытворял! Сейчас стыдно вспомнить, сколько беспокойства он доставил отцовским любовницам.

— Глаза у тебя ясные, как небо…

Узээриш и Ханён, не сговариваясь, одновременно повернули головы и прищурились на парочку, которая вздумала объясняться под деревом в саженях двух от их окна. Похоже, кто-то из слуг. Тощеватый, но довольно смазливый молодчик стоял перед миленькой девушкой, почти прижимая её к дереву. Упирался ладонью над её плечом и смотрел томным взглядом. Риш презрительно фыркнул. Поза картонная, мужественность наигранная, ещё и слова шаблонные. Ну разве так нужно объясняться в чувствах?

Но девушке, в отличии от Риша, видимо, всё нравилось. Она смотрела на своего воздыхателя смущённо, грудь её взволнованно вздымалась, а щёки розовели.

— Красивее тебя никого не встречал. Сердце… того… треснет скоро.

Узээриш смешком поперхнулся и едва сдержал хохот, чтобы не спугнуть парочку.

— Вот брешет! — прищурившийся Ханён походил на наглого кота, присматривающегося к оставленному без присмотра пирогу.

— Почему сразу брешет? — осадил Риш недоверчивого ребёнка. Хотя именно сейчас был склонен с ним согласиться.

— Спать не могу ночами.

О, вот и к главному подступает! Скоро-то как. Даже не обаял толком, словами красивыми не осыпал. Без усердия как-то соблазняет.

— Пусть днём спит, — ехидничал Ханён.

— Этот и днём спать не будет, — поддержал его ехидство Узээриш.

— Если не увижу твоё лицо, опять спать не буду! — страстно, свистяще-громко шептал воздыхатель.

— Будет, — не поверил мальчик.

— Эй, Ла̀шка! — гаркнула откуда-то госпожа Пандар.

Вздрогнула и парочка, и Риш с Ханёном.

— Хватит девке голову дурить! Ещё раз здесь увижу, ноги оторву и к голове пришью!

— А вот она не врёт! — горячо прошептал Ханён.

Ругнувшись, парень отскочил от девушки и, путаясь в ногах, бросился бежать. Брошенная возлюбленная сердито сжала кулачки и, обернувшись, в сердцах крикнула:

— Госпожа, ну зачем вы так⁈ Я люблю его, а вы… — она трагически умолкла.

— Не любит, — огорошил Риша Ханён.

— С чего ты взял, мелкий знаток душ?

— А ему бы в постель залезть и всё! — отозвалась госпожа Пандар. — Нужен он тебе такой?

— Я замуж хочу! — сердито топнула ножкой девушка.

— Хочет, — вздохнул Ханён.

— Такой маленький, а уже в любовь не веришь? — изумился Узээриш.

— Но они врут! — возмутился мальчик.

Возмутился слишком громко. Девушка, услышав его, испуганно ахнула и припустила прочь.

— Не любят они друг друга, врут они всё! — продолжал настаивать мальчишка.

— Тебе-то откуда знать?

— А я чую, когда мне врут, а когда правду говорят! — запальчиво заявил Ханён.

— Серьёзно? — Риш усмехнулся. В детстве он тоже находил у себя множество удивительных способностей.

— Вот ты про рыбалку врал! — пацанёнок

— Несложно догадаться, — не впечатлился мужчина.

— Спроси, что хочешь! А я скажу, правда или ложь!

— М-м-м… Мне четыреста восемьдесят лет.

— Врёшь! — ликующе прошипел Ханён.

— Ладно, это было легко, — досадливо поморщился Узээриш. — Ты мог и знать. Сейчас, подожди… Один раз я случайно оказался соучастником в поджоге отцовских волос.

Лицо Ханёна поражённо вытянулось, а глаза заблестели. Он явно загорелся желанием узнать подробности, поверив в сказанное.

— Ну, ладно, это просто похоже на правду! М-м-м… соглашение с Давриданией о пошлинах…

— Это история, — недовольно засопел Ханён, — мне её дедушка Наэш и так рассказывает, — и с загоревшимися глазками предложил: — Давай то, что можешь знать только ты.

— Хорошо, — с энтузиазмом включился в игру хайнес. — Я тонул за всю жизнь три раза!

— Неправда! — мигом выпалил мальчик.

— Угадал, — с наигранным удивлением протянул Риш. — На самом деле неменьше десяти раз. Сам точно не помню.

Восторженное детское аханье приятно согрело душу.

— Мой личный дракон — слюнявый идиот, — продолжил игру Узээриш.

Мальчик растерянно заморгал.

— Да… — недоверчиво протянул он. — А почему у тебя такой дракон? Ты же хайнес. Ты себе всякого найти можешь.

Мужчина не сразу ответил. Откровенно говоря, он тоже растерялся. Он полагал, что мальчик может угадать. Но то, с каким недоверием Ханён на него смотрел, когда говорил своё «да», будто не мог поверить, но и не мог отрицать.

Риш сам нередко вот так реагировал. Когда к своему дару обращался. И в первые с начала разговора он заподозрил, что мальчишка мог не врать ему.

— А мне именно такой нравится, — запоздало ответил мужчина на вопрос. — Может, и дурак, но летает замечательно и меня обожает.

— С ним можно познакомиться? — воодушевился мальчик.

— Как-нибудь потом, — растерянно отозвался Риш.

— Веришь теперь мне, да? — Ханён торжествовал. Но тут же пугливо покосился на дверь. — Только маме не говори. Она запрещает об этом рассказывать. Но я и сам не дурак! Если я скажу, со мной никто больше говорить не будет. Струсят, что я их на чистую воду выведу. А так мы с мамой всегда знаем, кто нам на самом деле добра желает. Вот бабушка Ехи ни разу не врала! Она единственная такая. Если о чём-то говорить не хотела, просто не говорила. Но не врала!

Риш слушал щебетание мальчишки, а сам пристально всматривался в него. В груди щемило и ворочалось страшное, просто ужасное подозрение. Столь ужасное, что дыхание сбивалось и учащалось. Он смотрел на нежное лицо Ханёна, оглаживал напряжённым взглядом каждую чёрточку… Но мальчик был так похож на Лирку. Взял от неё почти всё, кроме цвета волос.

— А тебе сколько лет сейчас? — осторожно спросил Риш мальчика. — Девять? Запамятовал что-то…

— Мне десять! — гордо вскинул голову Ханён. — Мы с Илаей почти ровесники.

Дочь Шидая. Риш прекрасно помнил историю её зачатия и когда это примерно произошло. Сердце стиснула невидимая рука и перед глазами пошли цветные круги. Узээриш осторожно, чтобы не привлечь внимание ребёнка, вдохнул и выдохнул, стараясь усмирить разбушевавшуюся кровь.

Но ведь он… Тёмные! Иррес. Силы его… А если…

— Большой какой, — не очень искренне восхитился Риш. — И сообразительный. Мама тобой наверняка очень гордится. Ещё и на неё так похож. Ты от отца-то своего, Весхалия, хоть что-то взял?

— Не-а, — беспечно отозвался мальчишка. — Я его, правда, никогда не видел, он умер до моего рождения. Мама говорит, он был очень красивым и добрым.

Перед глазами потемнело.

— Только с мамой и папой ему не повезло, — продолжал болтать Ханён.

— Хорошо, что мама тебя им не отдала, — голос хрипел от стиснувшего горло спазма.

— Она бы никогда и не отдала, — фыркнул мальчишка.

— Ну да… И в суде была так уверена, что у них не выйдет доказать родство…

Боги… боги… Дыши, Риш, дыши!

— Она знала, что твой папа не сын своему отцу?

— Что? — изумился Ханён. — Ну… не знаю, — растерялся он. — Может быть… Но, мне кажется, она о другом думала, — скосив хитрый глаз на дверь, Ханён шёпотом продолжил: — Папа Весхалий мне папа не по крови. Мама, конечно, говорит иначе, но я же чую, что она… — тут он запнулся. Не обвинять же маму во вранье? — Не совсем откровенна. Папа Весхалий мне папа, но похожим на него я не могу быть.

Говорить Риш больше не мог. Он просто смотрел на хитрое личико Ханёна и слушал набатом стучащее в ушах сердце. В груди было ужасно тяжело, душу просто раздирало. Он уже почти ни в чём не сомневался.

— Ты чего? — Ханён напряжённо уставился на него. А затем зло раздул ноздри. — Моя мама не распутная, ясно тебе⁈

— Она не распутная, — согласился с ним Риш, и распалившийся было мальчишка обескураженно заморгал, почуяв, что хайнес с ним действительно согласен.

Но Ханён видел, как тот в лице изменился, понимал, что случилось что-то. Да и пялится хайнес на него так пристально. Зрачки чуть ли не на весь глаз и дыхание тяжёлое. И смотрит на него, как… как…

Мальчиком Ханён был сообразительным. Подозрение мелькнуло в мыслях, и он напряжённо уставился на хайнеса.

— Встал-таки, — в спальню вошёл Винеш и с укором посмотрел на Узээриша.

Но ни Риш, ни Ханён не взглянули на него, продолжали напряжённо пялиться друг на друга.

— Кровь дашь? — отрывисто спросил мальчика Узээриш.

Тот помедлил. Прищурился зло, поджал губы. Как сам Риш иногда. Аж в холодный пот бросило от осознания! А потом всё же кивнул.

— Дядя, ритуал на проверку родства провести можешь? — не глядя на лекаря, спросил Узээриш.

— Конечно могу! — слегка удивлённо отозвался тот. — Тебе когда надо? И кого?

— Сейчас, — пришлось перевести дыхание, чтобы горло немного разжалось. — Нас.

— Нас? — не понял лекарь и перевёл взгляд с Риша на Ханёна.

Те продолжали напряжённо пялиться друг на друга, будто бились взглядами.

Оторопевший от осознания Винеш, больше ничего не спрашивая, молча взял блюдо с фруктами, ссыпал содержимое на стол и отёр посуду рукавом, после чего нагрел, выжигая лишнее. Достал ножичек и подступил к ним. Риш протянул руку первым. Лекарь полоснул его по запястью, дождался, когда сольётся достаточно крови, и заживил рану заклинанием. Ханён поддёрнул рукав и смело протянул руку, но Винеш лишь аккуратно порезал ему пальчик и сдавил на блюдо ровно столько крови, сколько требовалось для ритуала, ни капли лишней.

Риш продолжал смотреть в чёрные глаза Ханёна. Сов внутри оторопело молчал, а душа билась в грудь вместе с сердцем. За проведением ритуала он не следил. Казалось жизненно важным смотреть только на мальчика. Тот злился. Смотрел на него своими безднами

По лёгкому запаху дыма Узээриш догадался, что ритуал проведён.

Но лекарь не спешил прерывать молчание.

Облизнув пересохшие губы, Риш спросил сам:

— Мой, да?

Винеш как-то смущённо крякнул.

— Твой, — и, взглянув на мальчика, почему-то добавил: — Большой уже какой.

И Ханён зашипел-зарычал, а губы его зло и обиженно задрожали.

Глава 10

Страх и боль

На звук открываемой двери отреагировали все трое. Ханён перестал рычать, а Риш подобрался как зверь, изготовившийся к прыжку. И выражение его лица стало жёстким, как у охотника, уже спустившего тетиву арбалета. Шлёпанье босых пяток, тихий звяк посуды, и в спальню, толкнув дверь плечом, вошла Лирка с подносом в руках.

— Ханён? — она немного недовольно посмотрела на сына. — Опять докучаешь хайнесу? Я же просила не беспокоить его. Что такое? — женщина подозрительно сощурилась на обиженный взгляд Ханёна. — Поссорились?

И напряглась, поймав тяжёлый, из-под кустистых бровей взгляд господина Винеша. Чутьё тут же подсказало, что если ссора и произошла, то из-за неё. И посмотрела на хайнеса.

Жёлтые глаза, обрамлённые инеем белоснежных ресниц, глядели прямо на неё. И было в их выражении что-то такое, что Лирка невольно похолодела. Что тут могло произойти?

— Ты родила от меня сына, — хрипло произнёс Риш.

Посуда с грохотом посыпалась с накренившегося подноса, а затем и сам поднос выпал из ослабевших пальцев. Мертвенная бледность разлилась по лицу Лирки, тёмные глаза испуганно распахнулись, и женщина отшатнулась. На один шаг. Взгляд её почти тут же метнулся к сыну, и она словно вросла в пол.

«Чего?»— вскинулся внутри оторопевший Иррес.

Какое-то мгновение в душе и мыслях воцарилась хрустальная пустота. Звонкая, прозрачная. Но уже со следующим вдохом она разлетелась на куски, впиваясь бритвенно-острыми гранями в рубцы подживших страхов, распарывая их и выпуская наружу. Горло сжалось, и Лирка не выдохнула, выстонала и беспомощно открыла и закрыла рот. Как он смог узнать? Как⁈ Ведь знала только она и господин Руахаш.

А ещё Иррес, господин Наэш и Господин Ваирак.

В лихорадке страха Лирка отчего-то подумала именно на бога.

Риш подался вперёд, жадно всматриваясь в перепуганное женское лицо, чтобы найти там подтверждение собственным словам, будто проведённого ритуала недостаточно. Но он хотел, он желал, чтобы она сама ему об этом сказала! Сама призналась! Злость, обида, растерянность и отчаяние схлестнулись в нём.

— Как ты могла не сказать? — ярость душила, он едва смог прохрипеть эту простую фразу, которую можно было и не задавать.

Как она могла не сказать⁈ Риш был готов разразиться злым хохотом. О, Лирка очень даже просто могла не сказать! Она никогда ему ничего не говорит. Даже о том, что он имеет право знать! Это его сын, его… О, боги! Риш застонал и зажмурился. Перед глазами пролетели одиннадцать лет. Одиннадцать лет жизни, в течение которых он не знал о сыне. И эти года никогда не вернутся.

— Я… я н-не могла тогда… — почти неслышно отозвалась Лирка и умоляюще посмотрела на сына, который всё ещё мрачно пялился на хайнеса. — Как бы… Я почти с ума сходила… И меня… вы бы и обвинили… что нарочно… А я нет… нет…

В голове Риша промелькнуло всё, что тогда терзало Лирку, но здравый смысл не отозвался. Сейчас ему было больно, ужасно больно.

— Он мой, — выдохнул Риш. — Мой! Я должен был знать. Ты… понимаешь, что натворила?

— Не смей обвинять маму! — крикнул Ханён и бросился к Лирке.

Та тут же вцепилась в его плечи, будто опасалась, что его отберут прямо сейчас.

Риш уставился на злого мальчика лихорадочным, жадным взглядом. Гнев Ханёна его не расстроил, не удивил. Конечно, он будет на стороне мамы. Ведь отца в его жизни никогда не было!

— Мы оба виноваты, — процедил Узээриш. — Я, может, больше. Но почему мне не было позволено нести эту ответственность? Он мой сын, Кая, ты не имела права скрывать это. Никакого права! — сорвался он.

Лирка испуганно вздрогнула и всё же отступила, утягивая за собой сына.

— Не смей уходить! — яростно сверкнул глазами Риш. — Не нашла смелости рассказать мне раньше, так имей ко мне хоть немного жалости и скажи сейчас. Скажи сама! Признай!

Повисла тишина. Лирка продолжала в ужасе смотреть на разъярённого оборотня. Кровь шумела в голове, всё тело пробирала противная дрожь. Она даже не понимала, что он от неё требует.

В реальность воплотился самый страшный её кошмар.

Её Ханёна заберут, отнимут у неё…

— Не кричи на маму! — сын оскалился. — Не смей её обвинять! Это ты, ты её соблазнил! Ты сделал с ней то… от чего я появился! Не смей её винить!

Риш задохнулся. Не от несправедливости обвинений. Его захлестнула волна дичайшего смущения, которое посещало его очень редко, но осознание, что его собственный ребёнок прекрасно понимает, что именно Риш сделал с его мамой, прямо-таки хлестнуло наотмашь. А затем ещё и возмущение накрыло: сам Риш в десять лет таких вещей не знал.

— Ханён, не надо, — Лирка потянула сына на себя.

— Ты прав, — глядя на сына, сказал Риш. — Я соблазнил её. Я воспользовался её наивностью.

И по мелькнувшей на лице мальчика растерянности понял, что малость перегнул палку, позабыв, что тот чувствует ложь. Но не остановился.

— Я ведь обязан был понести за это ответственность? — вкрадчиво спросил мужчина.

Ханён застыл, не зная, как ответить. Но уже через секунду обозлённо сморщился и выплюнул:

— Это маме решать!

— Ханён, не нужно… — Лирка просила сына, но сама не понимала, что именно просит, потому что не осознавала, что он говорит. Мир плыл перед глазами, нервы сдали.

— Эй, что за крики? — в гостевую вошёл господин Шидай, а следом заглянула и обеспокоенная Майяри. — Вы помните, что хайнесу нельзя волноваться? Винеш?

Волноваться? Риша раздирало на части от эмоций. Ещё и Лирка молчала, только беззвучно шевелила дрожащими губами и смотрела несчастными, полными слёз чёрными глазами. Как ему хотелось её встряхнуть! Как хотелось высказать за всё, чего она его лишила! Чтобы поняла, чтобы устыдилась. Чтобы осознала, как больно сделала! И нет, он её не жалеет! Не жалеет!

Но в вихре разрывающих эмоций против воли зародилась жалость. Слабая, тонущая в бушующем океане злости, обиды и отчаяния.

— Просто признай, — тихо просил он, сам не понимая, зачем ему это признание, если уже всё и так очевидно. — Ханён мой сын, признай это.

В гостевой раздался грохот. Но Лирка даже не вздрогнула. Она продолжала смотреть на

— Мама, не признавай! — упрямо потребовал Ханён.

Ух, как он зол сейчас был! На себя за то, что так легко выложил всю правду. И на хайнеса, выманившего у него то, что тому было нужно. В голове билась мысль, что он подвёл маму. А ещё ярость на Сильнейшего, который смел ту в чём-то обвинять, хотя виноватым чувствовал себя он, Ханён, разболтавший всё самое важное. Но и в то же время в его маленькой душе царила растерянность. Он смотрел на хайнеса, чувствовал, как дрожат мамины руки и остро понимал, что нужно что-то сделать. Но что?

Риш встал. Его повело в сторону, но он быстро выправился и сделал шаг вперёд. Но более пройти не успел. Из Лирки, скаля пасть, вышагнул Иррес.

— Пшл прочь, хвыба! — зарычал подселенец. — Нечего на неё орать! Ханён наш!

— Вы совратили Лирку⁈ — змеёй прошипела позади Майяри.

— Ранхаш, держи её!

Иррес задом выпихнул Лирку и Ханёна в гостевую, а сам по осколкам посуды подступил к хайнесу ещё ближе, рыча и скалясь.

— Я его убью! — орала Майяри, яростно дёргаясь в объятиях подоспевшего мужа.

— Не отпускай её! — в ужасе требовал Шидай, видя, как по лицу Ранхаша расползаются чернильные линии, говорящие о том, что Майяри сейчас пытается добраться до кое-кого силами. — Крепче держи!

— Ты чего хочешь от нас⁈ — наступал на Риша Иррес. — Ханёна нашего? Мы его вынашивали, мы рожали, а ты теперь себе прибрать хочешь⁈ Шиш тебе! Ты знать не знаешь, через что Лирке пришлось пройти, чтобы Ханён был с нами. Через что нам пришлось пройти! Да я тебе всю беременность по неделям распишу! А роды по минуточкам расскажу!!!

— Да если бы мне позволили, то я бы всё это прошёл с ней! — рявкнул Риш и подступил так близко, что они с Ирресом почти упёрлись лбами. — Но мне же никто не позволил! Я не видел ни беременности, ни родов, ни первых шагов своего сына! Я не видел ничего!!! Я пропустил десять лет его жизни! Десять!!!

— Тёмные силы! — наконец выдохнул Винеш, продолжая во все глаза смотреть на Ирреса.

Тот под яростью Риша неожиданно отступил.

— Ты говоришь, что всё это время вы были рядом с ним! — продолжал напирать на него Узээриш. — А мне кто-то позволил быть рядом⁈ Кто-то сказал, что он у меня есть? Кто-то дал мне возможность перенести всё то, что перенесли вы, воспитывая его⁈ Вы у меня это всё отобрали! — злая обида всплеснулась в голосе. — А сейчас я тот отец, которого он никогда не видел, не знал, и я для него подлец, которые его бросил!

— Что у вас… — в гостевую заглянул заспанный Эдар. — Твою мать! — округлил он глаза и бросился к Ирресу. — Ты чего творишь, образина⁈

— Я творю⁈ — опомнился тот. — Ты спроси, что эта хвыба творит!

Он опять попёр к хайнесу, тот на него, но Эдар встрял между ними и начал теснить Ирреса назад.

— Господин Наэш, да помогите! — взревел оборотень.

— Я делаю, что могу! — неожиданно рявкнул подселенец, и Эдар, воспользовавшись переменой власти, оттеснил его на середину комнаты.

— Ты знал! — обличительно ткнула в друга пальцем Майяри, упираясь второй рукой в каменное плечо мужа. — Ты всё знал!

— Что «всё»? — растерялся в этом дурдоме Эдар.

Тут Лирка ненадолго опомнилась. Просто вскинулся один из страхов, и она торопливо, почти не осознавая слов, заученно протянула:

— Никто не знал… только я…

— Руахаш! — оскалился Узээриш. — Убью сволочь!

— Не сметь трогать отца! — ещё больше окрысилась Майяри. — Как вы могли… Лирка же была такой невинной девочкой! Вам других было мало⁈ Обязательно было портить жизнь ей⁈

Обида и вина схлестнулись, но обида в данный момент была сильнее.

— Я от ответственности никогда не отказывался!

— Боги, что у вас здесь происходит⁈

Будто мало было уже царящего бедлама, как в дверях появился хайрен Иерхарид, который, видимо, решил проведать сына. На пороге он и замер, потому что пройти дальше из-за Майяри и Ранхаша не мог.

— Я стал отцом! — крикнул ему Риш. — Хочешь познакомиться внуком? А ты уже с ним знаком! Ты же знаешь Ханёна?

Иер непонимающе уставился на него, затем губы его шевельнулись и взгляд словно обратился внутрь. В следующий миг он сдавленно охнул, получив ответ от дара, и ухватился за косяк, пытаясь устоять. Дерево жалобно захрустело под железными пальцами.

— Ханён наш!!! — Иррес рванул вперёд и едва не затоптал Эдара, который услышав столь ошеломляющую новость, просто про него забыл.

Лирка судорожно вцепилась в плечи сына, но тот вдруг вывернулся и бросился ей за спину. Подбежав к Ранхашу, он выхватил из ножен на его поясе кинжал и метнулся назад. Встал перед матерью и решительно выставил в сторону Риша оружие.

Затих даже Иррес. Повисла звенящая тишина, взрослые уставились на мальчика, который поджав губы, исподлобья смотрел на застывшего, тяжело дышащего Риша.

— Ты не заберёшь меня у мамы, — процедил мальчишка. — Я. Не сова. Химера. Переменчивая.

Иер тихо ахнул.

— Дедушка говорил, что наследником может быть только сова. Так что я не буду твоим наследником. Ты оставишь меня маме! А если ты посмеешь меня забрать, я буду ненавидеть тебя всю жизнь, а потом, когда стану сильным, убью тебя и заберу трон!

— Ханён! — Лирка схватила сына и в ужасе прижала к себе.

Лицо Риша окаменело. Некоторое время он молча смотрел на мальчика сверху, а затем спокойно шагнул вперёд и, склонившись, довольно холодно сказал:

— Я потерял свою мать очень рано. Можно сказать, у меня её никогда не было. У меня. Был. Только отец.

Ханён оскалился. Емутолько отецнужен не был!

— Риш, хватит! — потребовал опомнившийся Иер. — Ты его пугаешь!

Но тут Узээриш продолжил:

— И мне её очень не хватало. Поэтому, — он жёстко прищурился, — у моего сына мать будет.

Кинжал в руках мальчишки дрогнул.

— И я у тебя тоже буду.

— Ранхаш, пусти меня! — потребовала Майяри.

— Сиди, — мрачно приструнил её муж и лишь крепче обхватил руками. — Ханён, верни кинжал.

Мальчик замер в нерешительности, посмотрел на тяжело дышащего Ирреса, а затем вскинул глаза на маму. Та стояла, закрыв глаза, и прерывисто дышала. Хватала ртом воздух так, словно ей давалось это с трудом.

— Мама? — позвал Ханён.

Лирка открыла глаза и посмотрела на обеспокоенное личико сына. И не выдержала рвущих её чувств. Слишком много, слишком сильно, слишком страшно… Она изо всех сил хваталась за ускользающее сознание, пыталась не упасть во тьму, в которую её решило бросить

— Мама! — отчаянно взвизгнул Ханён.

— Лирка! Ранхаш, пусти!

— Твою мать! — рыкнул Риш, бросаясь на колени рядом с женщиной.

— Мама, — Ханён, выронив кинжал, попытался поднять отяжелевшую голову Лирки, но Узээриш решительно оттеснил его и, приподняв женщину, прижал к своей груди. — Это я виноват! — и мальчик расплакался. — Прости меня, мама… Я не хотел… Это он, он! — он яростно пихнул Риша в обнажённые плечи. — Он из меня обманом всё выспросил! Мама…

— Лирка! — Иррес сунулся к ним, но Узээриш плечом отпихнул его.

— Куда морду суёшь⁈

— У тебя не спросил!

— Дайте мне посмотреть! — раздражённый Шидай безбоязненно оттеснил подселенца и потрогал лицо Лирки. — Нервы сдали. Довели девчонку! На кровать её. Дай я…

— Я сам! — Риш упрямо, игнорируя боль в животе, поднялся вместе с женщиной и понёс ту в спальню.

Ханён побежал за ним, цепляясь рукой за его портки, словно боясь, что тот заберёт маму совсем.

— Мама… Она никогда так не падала… — ныл перепуганный мальчик.

— Падала! — недовольно оскалился Риш.

И, прикрыв глаза, зарычал. Вспомнил, как Лирка вот так же рухнула без чувств. О, боги, она уже тогда носила Ханёна, а он… Ему надо было настоять и вытрясти из лекаря причину! Он же ведь тогда чувствовал неладное!

— Клади её! — опомнившийся Винеш помог ему аккуратно опустить женщину на постель.

Ханён, шмыгая носом, тут же забрался к маме.

— Винеш, давай им всем успокоительное! — распорядился Шидай. — Эй, Майяри, хватит разыгрывать разъярённую мамашу! Иди и принеси тазик успокоительного для нашего бессмертного друга.

— Бутылку дики ему притащи! — прорычал Риш. — Чтобы эта сволота от похмелья сдохла!

— Сейчас ты у меня сдохнешь!

Иррес попытался прорваться в спальню, но господин Шидай на него зарычал.

— Тут и так не протолкнуться! Сиди здесь! Ничего девочке не сделают! Не в нашем доме! Господин Иер, вы как?

— Я… н… а… Я посижу… вы займитесь ими… О, Тёмные…

Господин Винеш, не задавая вопросы о чудище, явившемся из Лирки, торопливо наводил успокоительное из лекарств, чтобы были на столике рядом с постелью. Узээриш обеспокоенно гладил щёки Лирки, вздрагивал из-за плача сына и всё ещё разозлённо сжимал губы.

— Ханён, выпей, — Винеш протянул стакан мальчику, но тот неприязненно на него посмотрел и отстранился.

— Я не буду ничего пить!

— Так, Риш, покажи наконец сыну хороший пример и выпей первым, — лекарь протянул ему второй стакан. — Это просто успокоительное. Нервишки приведёте в порядок! Думаешь, рыдающий ты больно маме поможешь? Тут здравый рассудок нужен!

— Пей, — Узээриш строго посмотрел на мальчика и одним залпом выпил лекарство.

Тот зло фыркнул, помялся, но всё же принял стакан и, всхлипывая, медленно выпил его.

— Держи, морда! — раздался из гостевой голос Майяри. — Пей. Иначе я тебя так утрамбую, что только башка из земли торчать будет.

— Сама ты морда! — отозвался Иррес, но залакал принесённое. Причём очень торопливо.

Шидай не сразу учуял неладное. Но потом всё же принюхался и выскочил в гостевую.

— Ты ему что принесла⁈ — напустился он на Майяри.

— Так вы сами просили тазик дики! — возмутилась та.

— Это не я просил!

— Ой, дурдом какой… — поёжился Винеш и накапал успокоительного себе. Но из другой склянки.

Четверть часа спустя оба лекаря стояли посреди спальни и обозревали её, как победители на поле брани. На ковре у окна дрых ужравшийся подселенец. На постели спали обманутые Риш и Ханён, получившие вместо успокоительного хорошую порцию снотворного. Риш спал поверх Лирки, устроив голову у неё на груди и приобняв Ханёна, который сжался под боком мамы.

В спальне царило сонное умиротворение. Только за стеной слышались глухие голоса — угрожающие и умоляющие, — но Шидай понадеялся, что друга Майяри не прибьёт.

— Как вовремя Ранхаш вернулся, — выдохнул лекарь. — Что тут произошло? С чего… Как он понял, что Ханён его сын?

— Да я не знаю! — развёл руками Винеш. — Я зашёл, а они тут друг на друга зыркают. И такие: «Нам ритуал проверки родства нужен». Мне аж прям нехорошо стало.

— И когда успели-то? — Шидай задумчиво почесал голову. — Они с Лиркой не общались.

— Ой, подозреваю когда, — Винеш расстроенно закусил губу. — Помнишь ночь, когда Майяри нам Иера помогала лечить? Я тогда ученика… дебила одного!.. отрядил за Ришем смотреть. А тот взял ему и незабудку подлил.

— Она ж запрещённая! — вскинул брови волк.

— А то я не знаю! Риш наутро ничего не помнил, но переживал, что кого-то ночью в постель уложил. Видать, не зря переживал… Я прям себя виноватым чувствую! Но как? Он же противозачаточным никогда не пренебрегал.

— Тут… видимо, причина могла быть в мохнатом друге девочки. Точнее, в его силах.

Мужчины посмотрели на бледную, даже сероватую Лирку.

— Надо её в чувство привести, — решил Шидай, — а то хуже как бы не стало. Пусть она сейчас немного себя отпустит. Мы ей… успокоительного накапаем. Оно полезнее обморока. Поспит, а там они потом спокойнее поговорят.

Винеш тяжело развернулся, взял склянку со стола и подступил к постели. В воздухе разлился резкий, неприятный запах, и Лирка тихо застонала, приходя в себя.

— Как ты, девонька? — жалостливо спросил Винеш.

Взгляд у Лирки был мутным, больным. Она сперва будто и не узнавала лекаря, но опомнилась быстро.

— Ханён! — полузадушено выдохнула она и попыталась вскочить.

Лежащий на ней Риш тут же недовольно зарычал и сжал её, а потревоженный сын всхлипнул во сне. Лирка замерла, поражённо смотря на них.

— Тут он, тут, — успокоил её Шидай. — Всё, самое страшное позади. Давай, приходи в себя. Первые эмоции самые тяжелые, но они уже прошли.

Подбородок Лирки задрожал. Она силилась сдержаться. Сжала зубы, зажмурилась, но всё равно расплакалась. Горько и отчаянно.

— Я не хотела… так… — едва смогла выдавить она между всхлипами.

— Ну-ну, — Шидай утешающе погладил её по кудрям, — прибереги слёзки для разговора с… для разговора. Они там нужнее будут. Вот увидишь, расплачешься, и он сразу растеряется, смягчится и виноватым станет.

— Вот, выпей-ка, — Винеш поднёс стакан.

— Нет… — Лирка испуганно на него посмотрела, — не буду…

— Пей давай, — Шидай напустил в голос строгости. — Нервишкам нужен отдых. Никто у тебя Ханёна не заберёт. Слышала, что хайнес сказал?

Та отрицательно замотала головой.

— Н-ничего не слышала…

— Не тронет никто твоего медвежонка. Особенно здесь. Майяри в землю всех закопает и на титулы не посмотрит. А она тут самая сильная!

Лирка затравленно посмотрела на окно.

— Не дури, — понизив голос, сказал господин Шидай. — Тут уж везде оборотни хайнеса. А в гостиной хайрен сидит. Давай по-взрослому. Сейчас поспите, а потом поговорите. Страшно, больно, но надо. Ему

Всхлипнув, Лирка всё же взяла в дрожащую руку стакан и выпила лекарство.

— Вот и всё, — Шидай помог ей опять устроиться на подушках. — Спи. Вон тебя как всю обхватили.

Продолжая прерывисто вздыхать, женщина закрыла глаза. И притиснула сына к себе, даже не осознавая, что положила ладонь поверх руки хайнеса.

Шидай и Винеш наблюдали за Лиркой, пока её дыхание не выровнялось.

— Фух, — облегчённо выдохнул Винеш. — Хорошо, что я ещё Лийрише запретил из дворца выезжать.

Дверь приоткрылась, и внутрь осторожно заглянул Иерхарид.

— Тут… как у вас? — обеспокоенно спросил он.

— Спят, — устало отозвался Винеш.

— Можно мне… — Иер умоляюще посмотрел на них. — Мне взглянуть… просто…

— Только не шуми.

Хайрен тихо вошёл, склонился над постелью и с жадной тревогой взглянул на Ханёна.

— Вот внешне вроде не похожи, — заметил Винеш, — а характер один в один! Риш таким же в детстве был.

Иер осторожно, боясь разбудить, провёл пальцами по щеке мальчика, отводя волосы в сторону. На губах появилась слабая, больше на тень похожая улыбка.

— Да нет, похожи, — глаза хайрена тепло засияли. — Просто не сразу видно.

— Шерех! Шерех!

Старый консер с удивлением оторвал взгляд от бумаг, услышав идущий из коридора голос Фошия. Домоправитель спешил и выговаривал его имя находу. Такое с ним случалось, только когда он узнавал что-то невероятное и торопился поделиться новостью с другом. Дверь кабинета распахнулась, впуская взбудораженного Фошия.

— Сейчас из дома Ранхаша такая весть пришла! — выпучил глаза домоправитель. — Ты не поверишь! Щенки нас вокруг пальца обвели!

— Что такое? — мигом подобрался Шерех.

— У хайнеса Узээриша есть сын! — ликующе выдохнул друг. — Представляешь? Сын! Большой уже! Десять лет! А знаешь кто? Ханён!!! Лирка его от хайнеса родила!

Шерех аж привстал.

— А мы и не пронюхали! — хохотнул Фоший.

— Лирка… — почти с восхищением выдохнул старый консер, блуждая взглядом по кабинету. — Ах, негодница… Ах… — взгляд его остановился и стал жёстким.

В следующую секунду на весь дом прогремело:

— Руахаш!!!

Глава 11

Серьезный разговор

Голоса звучали глухо, и Лирка едва осознавала, что говорят. Даже интонации почти не улавливала.

— Давай договоримся…

— Нет! Ты опять будешь орать на маму!

— Да я не орал на неё! Это вы все на меня набросились! Да если бы и орал… Я не в праве злиться?

— Не в праве! Раз мама решила не говорить, значит, так правильно.

— Я вообще-то твой отец…

— Ты отец только один день!

— Если бы мне сказали, я твоим отцом был все десять лет жизни!

— Мне нравится папа Весхалий!

— Да ты его никогда не видел!

— Поэтому и нравится. Хы-хы-хы…

Последнее прозвучало голосом Ирреса. Так хрипло, словно подселенец застудил горло. Отсмеявшись, он тут же болезненно застонал и захныкал:

— Эта коза меня отравила…

— Майяри? — недовольно переспросил хайнес. — Если бы она хотела тебя убить, поверь, ты бы уже сдох! Майяри милосердная, убивает быстро и наверняка.

— Не говори плохо про тётю Майяри! — Ханён вступился, видимо, из чувства противоречия.

Лирка слышала их голоса всё чётче и чётче и в какой-то момент начала осознавать, что они ей не снятся. Увы, спокойная сонная хмарь быстро с неё слетела. Сердце отчаянно заколотилось, душу болезненно вывернуло тревогой. Она с трудом удержалась от того, чтобы не пошевелиться.

— Это я ещё хорошо!

— Что у вас тут?

С каким облегчением Лирка вслушалась в голос господина Шидая. Она вспомнила, как он тихо увещевал её, обещал, что всё будет хорошо… Нет, она прекрасно понимала, что лекарь ничем ей сейчас не поможет. Но в его присутствии на неё накатывало облегчение.

— Вот, пей, — что-то брякнуло и плеснулось. — От похмелья. Тебе повезло, что я его бочками варю. А то любят молодые Вотые покутить…

Иррес шумно принюхался и издал стон облегчения.

— Дух ты пресветлый, господь истинный, по пути бога ступающий! Пусть святы будут твои руки! Лирка, я передумал. Вот за этого можешь выходить замуж. Но только за этого!

И шумно залакал.

Лирка была так поражена, что приоткрыла глаз. И тут же зажмурилась. В кресле напротив постели сидел хайнес и смотрел на неё злыми жёлтыми глазами.

— Мама? — постель прогнулась, и сын торопливо к ней подполз и прильнул. — Ты не спишь? Прости меня, мамочка, это из-за меня…

Стоило Ханёну шмыгнуть носом, как Лирка перестала притворяться, резко села и притянула мальчика к своей груди. Ханён тут же обхватил её руками и начал сбивчиво рассказывать, в чём именно он себя винит.

— Он мне не верил, а я… Ну мне… — заплаканное личико пристыженно скривилось, — … обидно так стало. Доказать захотел… А спрашивает так подло! — губы негодующе затряслись. — А я маленький, не понял…

Брови Риша взмыли вверх. Такого коварства от десятилетнего пацана он не ожидал! Не проведи они уже ритуал подтверждения родства, он бы в этот момент понял, что перед ним его сын. А он в его воспитании даже участия не принимал! Вот и верь после этого, что характер по крови не передаётся. Маленький он! Подлые все вокруг!

— Сказал ему, что знаю, что… — Ханён виновато посмотрел на маму мокрыми глазами, — … что папа Весхалий мне папа не по крови. Ну, я же… чую, когда… ну… — обвинять маму во лжи он не мог. Особенно, когда был так перед ней виноват. — Когда мне говорят правду, которую другие правдой не считают.

Риш прицокнул. Воистину его кровь! Вывернулся!

— Я ж не знал, что он с тобой такое… делал, — мальчик скривился от отвращения, и Лирка зажмурилась.

Как же жаль, что на заставе детишки слишком быстро узнавали о разных сторонах взрослой жизни. Служивые, мужики грубоватые, за словами не следили. Не считали нужным. И не обвинишь их, они сами в ещё более раннем детстве всё узнали и не видели в том ничего зазорного. Те же Леший и Исешка вообще при борделе росли. Сколько раз Лирка трепала их за то, что они язык за зубами при Ханёне не держали.

— Давай-ка мы с мамой поговорим наедине, — прищурился Риш.

— Нет, — Ханён вжался в маму.

Лирка мягко погладила сына по волосам. Её отчаянно смелый мальчик держался куда лучше неё. Какая она отвратительная мать. Это она должна защищать Ханёна, она должна беречь его и утешать, а не он её. Он ещё слишком мал, чтобы нести такой груз. Такой бледный, горячий… Видимо, плакал много. Ханён всегда горел после слёз.

— Иди, Ханён, —

— Нет, он будет тебя обижать! — нервно вскинулся мальчик.

— Меня нельзя обидеть, — тихо, как можно спокойнее произнесла женщина.

Ханён растерялся. Мама часто произносила эту фразу, когда хотела успокоить его. И он никогда не чувствовал в ней лжи. Хотя не понимал, как можно никогда не ощущать обиду.

— Посидишь с дядей Ирресом в гостиной? — мама прижалась лбом к его лбу, и Ханён упрямо нахмурился.

— Ты хочешь выгнать умирающего⁈ — подселенец вытащил башку из ведра, в котором ему принесли зелье, и возмущённо уставился на Лирку.

— Иррес, — Лирка тяжело посмотрела на зверя, и тот оскалился. Понял, что женщина не уступит, но и сам уступать не хотел.

— Так, госпожа Лиркаа и господин Узээриш в прошлом оба повели себя не очень правильно и им нужно это обсудить, — вмешался лекарь, о котором все успели позабыть. — В случившемся участвовали только они, поэтому и разговаривать должны только они. Справедливо же?

— Ну не скажи… — начал было Иррес, но осёкся под насмешливым взглядом Риша.

— Хочешь в чём-то признаться?

— Пф-ф-ф… Пошли, Ханён. Посидим за дверью. Вот за этой дверью!

— Я не пойду! — заупрямился мальчик.

— Ханён, — мама склонила голову и посмотрела в чёрные глазёнки, — я буду здесь, никуда не уйду и не исчезну. Рядом с тобой останутся дядя Иррес и дедушка Наэш, а они моя часть. Мы не исчезнем. Иди. Мы просто поговорим.

Ханён замялся. Зыркнул на Риша, насупился, но всё же сполз с кровати и с независимым видом вышел из спальни.

— Смотри у меня, хвыба… — с угрозой протянул Иррес и кое-как воздвигся на лапы. — Ох, как же высоко я стою! Как до пола далеко…

— А ты ползи, — посоветовал Риш, — тогда не страшно будет.

— О, вижу опытный, — съязвил в ответ дух.

Последним вышел господин Шидай. Он плотно прикрыл дверь и, похоже, сел в кресло прямо за ней. Потому что…

— Эй, чего ты тут раскорячился? — возмутился Иррес.

— Я раскорячился, чтобы кое-кто уши не развешивал. Иди на диванчик приляг. Тебе ж плохо? Вот и полежи.

Всё это время Лирка опасалась поднять глаза на хайнеса. Собравшись с духом, она вскинула взор и пугливо вжала голову в плечи. Сильнейший смотрел на неё исподлобья. Привычная жёлтому цвету теплота сменилась топазной льдистостью. Губы плотно поджаты, рубашка тщательно зашнурована, руки сложены на груди. Мужчина был полностью собран. А Лирка ощущала себя растрёпанной и растерзанной. Руки сами потянули одеяло на грудь, и жёлтые глаза тут же уставились на них. Точёные ноздри недовольно трепыхнулись. Совершенно неожиданно на недовольный вид мужчины отреагировала Шани. Почему-то медведица решила, что самца нужно затащить в берлогу. Пусть спит. Зверю нужны сон и еда, чтобы чувство довольства опять вернулось.

Увы, в мире разумных было всё несколько сложнее. Лирка сомневалась, что в ближайшие годы они будут хоть немного удовлетворены друг другом.

— Тебя ко мне сами боги вели, — Риш прошипел, едва разжимая губы. — Вот узнать бы ещё, кто именно. Храм бы поставил благодетелю.

Лирка всё же отвела взгляд.

— Нет, ты смотри на меня! — разозлился мужчина, и она вновь подняла взгляд. — Смотри на отца своего ребёнка!

Щёки неудержимо запылали.

— Смотри на мужчину, которого ты столько времени обманывала! И как обманывала⁈ Ты понимаешь, что ты преступница? Мало того, что скрыла опаснейшее существо, так ещё и… — Риш оборвал себя и глубоко вздохнул. — Как представлю, что никогда бы не узнал… — он опять себя оборвал. Чувства поднимались столь яркие и глубокие, что дар речи терялся: выразить это словами всё равно невозможно. — Ты ведь не собиралась мне говорить! — он не спрашивал. — Хотела навсегда оставить меня в неведении?

Лирка просто кивнула, и Риш раздражённо выдохнул, зашипел, зажмурился и закусил губу.

— И Ханёну, и Ханёну бы ничего не сказала?

Лирка мотнула головой.

— Боги… — у Риша горло сдавливало от эмоций.

Если бы не удачный разговор, если бы не его внимательность, он мог никогда не узнать, что вот этот вредный черноглазый мальчишка его сын. А он такой хорошенький, сообразительный и хитрый птенец… Нет! Внутри яростно трепыхнулся сов. Риш его с самого утра пытался держать в узде, но безмозглая птица рвалась на волю. Строить гнёзда и греть птенца.

— А господин Наэш? Неужели он поддержал тебя? Как он мог? Он же сам… — мужчина осёкся, когда Лирка вновь мотнула головой. — Хоть кто-то милосердный в вашем трио! Я должен был знать! Я имею на это право, как отец!

— Простите, — выдохнула Лирка.

— Какой толк с твоих извинений? Они не вернут прошедших лет! — ярился хайнес. — Может, у тебя хотя бы возникала мысль признаться? — Риша откровенно ужасало, что он реально мог никогда не узнать о ребёнке, если бы не случай.

Женщина просто на него посмотрела, и Риш зарычал.

Эта невыносимая женщина конечно бы ему не призналась!

— Я не могла сказать, — Лирка наконец проглотила противный ком, перекрывающий горло, и заговорила. — Вспомните, в каком состоянии были вы. Ваш отец умирал, сестра ранена, мачеха почти мертва. Вы только вступили на престол, а вокруг предатели. Много предателей. Не обвинили бы вы меня, что я нарочно соблазнила вас? И как… как я могла… — она опустила глаза. — Я бы не смогла объяснить, как забеременела. Вы же наверняка не могли… дать жизнеспособное семя. Я… мы сами не сразу поняли, что это из-за сил Ирреса, которые были в моей крови. Он тогда не мог их контролировать. А в его силах такая… такая мощь, что прорастёт даже то, что прорасти не может. И я сама… сама тогда не была… нормальной. С ума сходила. Мы не ладили с Ирресом. Он очень злился из-за нашего положения. Я с трудом могла скрывать его. Вы бы точно прознали! И чтобы вы сделали с женщиной, которая вас соблазнила, каким-то образом забеременела и которая носит в себе химеру духа и сходит с ума?

Риш слушал её, не перебивая. Опасался, что она испугается и умолкнет. Злость хорошо так разъедала душу, но всё же он смог понять её страх. Да, тогда бы вряд ли для них вышло что-то хорошее. Картина вырисовывалась откровенно неважная, подозрительная. Чтобы он сделал тогда? Запер носительницу опасной химеры, чтобы та точно не нанесла вред. Беременную от него женщину в темницу он сажать бы не стал, но как бы сказалось заключение на душевном состоянии Лирки? Вспомнились слова господина Отрота, когда тот рассказывал, что был какой-то слом в её душе. Да, по времени как раз совпадает. Смогла бы она выбраться или обезумевший от повторного пленения

Возможно, того, что он увидел в ней, тогда ещё не существовало.

— Ты могла признаться хотя бы через год! Или пару лет! Когда всё стало спокойнее.

Лирка затравленно на него посмотрела.

— В нашей семье нет обыкновения отбирать детей у матерей! — вскинулся Риш.

Каким облегчением осветились глаза женщины! Она посмотрела на него таким ясным и благодарным взглядом, что на миг Риш перестал злиться. Но только на миг! Потому что на лице Лирки мелькнуло сомнение.

Ну, конечно! Господин Наэш! Узээриш едва не зарычал, когда понял. Да, в семье Ийехаидый не было обыкновения лишать матерей их детей. Но были тёмные пятна и в их истории. И господин Наэш наверняка рассказывал! Тёмные, он чувствует себя так, будто в его стане соглядатай врага завёлся. И не выведешь его никак!

— Мой господин…

— Приятно, но можешь не лебезить.

Щёки Лирки смущённо вспыхнули.

— Господин, вы вряд ли меня поймёте. Но как я могла верить, что вы позволите остаться своему сыну рядом с матерью, у которой нет ни имени, ни хорошего происхождения, ни богатства… Ничего! Рядом с вашим сыном я себя не видела. И не вижу. Ваш сын растёт рядом с вами, во дворце, в окружении самой влиятельной семьи Салеи. Среди невероятного богатства и роскоши. Меня во всём этом нет.

Повисла тишина. Риш и Лирка продолжали смотреть друг на друга.

— Но это мой сын, — продолжила женщина. — Возможно, я поступила с ним ужасно эгоистично, лишив всего, что могли дать вы, но я хотела оставаться рядом с ним. Это мой ребёнок. Я хотела быть уверенной, что его всегда будут любить, что им всегда будут дорожить. И я была готова сама всё ему дать. Имя, положение… Я бы старалась ради него всю жизнь. Господин, я бы сделала всё, чтобы он вырос прекрасным оборотнем. Даже если бы вы не узнали сейчас, но узнали потом, вам бы не пришлось страдать, что ваш сын прозябал в нищете, страдал от голода или холода. Я делала и собиралась делать всё, чтобы о нём позаботиться и…

— Кая, — тихо перебил её Риш. — Я всегда буду помнить, что о нём не заботился я.

Лирка судорожно вздохнула и, сама не осознавая, что делает, натянула одеяло выше, кутаясь в него. Прячась, закрываясь.

— Я буду помнить, что отец я ему только по крови. И Весхалий, которого Ханён тоже никогда не видел, сделал для него больше, чем я.

Не выдержав, женщина опустила глаза.

— Смотри на меня, — Риш уже не требовал, просто просил. И Лирка, мучительно скривившись, опять подняла взор. — А теперь скажи мне сама, что Ханён мой сын.

Лирка растерянно приоткрыла рот, чувствуя, как сдавливает грудь. Казалось бы, нужно просто признать очевидное. Но произнести это вслух она не могла.

— Ну же, Кая, — голос хайнеса звучал мягко, вкрадчиво. Из-за чего Лирка сразу напряглась. — Я хочу услышать это от тебя. Я хочу услышать, что Ханёна ты родила от меня.

Ресницы Лирки нервно затрепетали, она сглотнула и вцепилась пальцами в одеяло.

— Он так похож на тебя внешне. От меня почти ничего не взял, — женщина удивлённо распахнула глаза, уловив нотки обиды в голосе Сильнейшего. — Но характер точно мой. И ревностью он в снежных сов пошёл. И дар унаследовал. Он мой, Кая. Ну же, признай.

И Лирка сдалась. Глядя в прищуренные жёлтые глаза, она почти неслышно прошептала:

— Ханён… ваш сын.

— За-ме-ча-тель-но, — взгляд мужчины как-то странно вспыхнул. Томительно жарко. Лирка забеспокоилась. — И родила его ты.

— Я, — растерянно подтвердила женщина.

— От меня, — продолжил Риш.

— От вас, — Лирка смотрела на него с возрастающим непониманием.

И глаза хайнеса полыхнули, став не просто привычно-тёплыми, а обжигающими.

Какое ликование наполнило душу Узээриша. Женщина, которую он полюбил, сказала, что родила от него сына. Он полюбил её так недавно, но уже стал отцом её ребёнка. Внутри схлестнулись ликование и злость. Он торжествовал и в то же время приходил в ярость от осознания, что не видел её беременной, что пропустил роды и первые десять лет жизни сына. Но! Кая родила мальчика от него. Он злился, когда понимал, что мог узнать ещё раньше. Хотя бы тогда, когда она рухнула без сознания в школе. Лекарь не мог не заподозрить неладное. Риш предполагал, что тот сразу выявил причину недомогания, но внял мольбам несчастной ученицы и решил не позорить её перед другими. Как бы он сейчас себя повёл, узнав, что скрыл ребёнка хайнеса?

Эта злая птичка водила его за нос! Столько лет пряталась, не позволяла даже вспомнить о себе, жестокая! Любила Ханёна в одиночку, жадная…

Риш тряхнул головой, осознав, что его уносит в откровенный бред, и сосредоточился на напряжённо-испуганном лице Лирки.

— Ханёна я призна̀ю, — сказал он наконец. — Ирреса и господина Наэша узаконю, и они смогут гулять вне твоего тела.

Ожидающая наказания Лирка виновато закусила губу. Её в очередной раз не наказали, и она была рада, и не рада. Чувство вины разрослось, и она подозревала, что это и станет её наказанием.

— Но тебе я ещё отомщу, — мужчина полыхнул глазами. — Жди. Не напрягайся так. В жестокости мне с тобой не сравниться. Своей жене я вредить не буду.

— Что? — не поняла Лирка. Она даже не сразу поняла, что услышала. Просто осознала, что прозвучала какая-то неправильность.

— Тюрьма отменяется, — для непонятливых расшифровал Риш. — Ты самая злостная преступница в моём окружении! И при этом выглядишь невиннее всех!

— Нет-нет, я не про это! — замотала головой Лирка. — Я… про жену?..

Узээриш тут же нехорошо прищурился и приподнял левую бровь.

— Я не собираюсь противиться тому, что вы станете отцом Ханёна, — сказала Лирка. — Вы… наверное, хотите сделать как правильно, но не нужно… женитьбы. Меня не волнуют слухи, я справлюсь с этим.

— Ты… дура, — почему-то оскорбляя её, хайнес сам выглядел оскорблённым. — Боги, во что я вляпался? — яростно растерев лицо, Риш уставился на растерянную женщину. — Мы женимся. У нас сын. Как честный мужчина…

— Вы хайнес, — напомнила Лирка. — Вам простят. И даже мне простили бы, будь я происхождением выше. Мне, собственно, только за происхождение и будут тыкать.

— Я не хочу, чтобы моего сына звали бастардом! — вскинулся Риш.

— Его всё равно будут так звать, — тихо заметила Лирка. — Господин, я не из вашего круга. Но я усердно училась, смотрела по сторонам и многое замечала. Ваше окружение никогда не забудет, ни кто я такая, ни когда родился мой… наш сын.

Напоминать о том, что он в неё влюблён, Риш не стал. И без того было пакостно. Описывая его возможную жену, Кая описала тех женщин, которые ему обычно нравились. Красивые, утончённые, чаще всего женщины его круга, с которыми у него было много общего: взгляды на жизнь, увлечения, порой даже вспоминания.

Но почему-то ни в одну из них он не влюблялся.

А вот в Каю, тёмную нелюдимую Каю, иногда жестокую, но чаще неуверенно заботливую, смог влюбиться.

Риш уже думал, что его душа, сердце и разум никогда не придут к согласию и не выберут одну женщину. Когда разум восхищался, душа и сердце оставались глухи. Когда трепетало сердце, разум находил изъяны, а душа тянулась в другую сторону. Когда нисходило тепло в душу, разум язвительно намекал, что столь светлая женщина, сумевшая тронуть его, не подходит на роль любовницы, а сердце шевелилось как-то вяло, кровь не бурлила. К Кае тянулись и разум, и сердце, и душа. Сердце потянулось первым, разум отозвался последним.

Он не мог и отрицать, что в словах Каи была своя истина. Семья Ийехаидый действительно имела огромное наследие. Входящие в неё женщины приносили с собой наследие своих семей. У Лирки не было наследия. Семья Ийехаидый примет её и поглотит бесследно. Но имеет ли это значение? Её примут, никто не посмеет её обижать. Она станет их частью и со временем наследием их детей. Ханёна.

Только вот сама Лирка думала явно не о том, что семья Ийехаидый поглотит её. Риш прищурился. Дурная птаха явно пытается вырыть между ними пропасть. Кажется, она никак не запомнит, что он вообще-то крылатый и для него это не препятствие.

— Так, значит, ты не собираешься брать ответственность? — вкрадчиво спросил Узээриш.

— О чём вы? — напряглась Лирка.

— Ну как же! — Риш захлопал глазами и вытянул перед собой руку с растопыренными пальцами. — Ты меня соблазнила…

— Я⁈ — поразилась женщина.

— Но ты же сама об этом сказала. Помнишь? Соблазнила вас…

— Нет… я… Я о том, что так могли вы подумать…

— Я подумал, — Риш загнул один палец. — Соблазнила. Обманула, — загнул второй. — Родила, — третий палец. — Опять обманула и не хочешь нести ответственность, — и ещё два пальца.

Лирка бы заподозрила, что он над ней издевается. Но глаза у хайнеса были злыми, ни капли веселья.

— Не находишь, что у меня совести больше?

— Вы иди… — Лирка вовремя вспомнила, что перед ней вообще-то хайнес, и язык прикусила. На самом деле прикусила! Что только добавило искр в пламя занявшейся злости.

Упрямый! Баран!

— Я обещал своему сыну, что мать у него будет, — напомнил Сильнейший. — И отец тоже. Будешь просто жить рядом во дворце?

— Если вы позволите, — терпеливо ответила Лирка.

— Только я благородство разыгрывать не буду, — прищурился Риш. — О нет, я, конечно, буду рад, если ты будешь жить совсем рядом со мной. В одном крыле. Вспомни мою репутацию. Думаешь, я устою перед женщиной, которую люблю?

— Тёмные! Да никого вы не любите! — вспыхнула женщина.

— Свои чувства я знаю лучше тебя! — в тон ей ответил Узээриш. — Ты мне кого здесь нарисовала? Решила за меня выбрать, кого мне в жёны брать? Я тебя выбрал!

— А я вас не выбирала! — чеканя каждое слово, ответила Лирка. И не удержалась: — Вы с ума сошли?

— Не выбрала, значит, буду ухаживать! И ты выберешь меня.

— Не тратьте время! У вас нет лишней минуты!

В дверь с другой стороны бухнули.

— Мама! Он опять ругается⁈ Пустите меня!

— Не лезь, Ханён! — рявкнула Лирка. Ярость в ней полыхнула как от бочки с маслом. Контроль поехал в сторону.

— Ой, — выдохнул за дверью Ханён и заходить передумал, хотя уже приоткрыл створку.

Но вот Иррес протиснулся. Мало того, запрыгнул в Лирку!

«Ха! Теперь попробуйте меня отсюда вытурить! Я не вылезу!»

— Заткнись и сиди тихо!

Дух ахнул.

«Наэш, чего она так драконится? Трястись от страха же должна!»

— Я ценю ваше благородство, — впрочем, злой взгляд выдавал неискренность, — но брак между нами невозможен. Никогда. Совсем. Вообще.

— Риш, что ты творишь тут? — в спальню заглянул обеспокоенный господин Иерхарид.

— Мать твоего внука имеет смелость отказываться быть моей женой! — зло выдохнул Риш.

— Риш, ты давишь на неё! — отец строго посмотрел на сына и уже куда ласковее к Лирке: — Милая, давай мы успокоимся. Такие вопросы сгоряча не решаются. Мы… — он осёкся, потому что женщина обернулась и полоснула его взглядом.

Ханён сзади вцепился в полу одежд хайрена и вытянул его из спальни.

— Не лезьте! Она же злая! — зашипел он на деда. — Пусть она… там.

А ярость Лирки только распалилась, когда она увидела господина Иерхарида. Перед отцом мужчины, с которым она… Ох, было стыдно на него смотреть! Но сейчас стыд мгновенно перешёл в ярость, умножив её.

— Не нужно меня стыдить! — зарычала она на Риша, выпутываясь из одеяла. — За своё бесчестье я понесу ответ сама!

«Правильно, дорогая!»— поспешил поддержать Иррес, который уже был не рад тому, что оказался внутри.

— И брак мне не нужен!

— Ханёну нужна семья! — в свою очередь зарычал Риш.

— У нас есть семья!

— Но меня в ней нет!

— А в вашу я войти не могу! — категорично заявила Лирка.

— Можешь! Ты просто трусливо прикрываешься социальными различиями! Так же проще…

— А легче стать вашей женой⁈ И на сколько хватит вашей любви? Месяц? Два? Год? Что потом? Быть при вас блеклой тенью, пока вы влюбляетесь в новых женщин?

— Совы не из… — Узээриш хотел заявить о верности, принятой в семье Ийехаидый, но вспомнил про господина Наэша. Который наверняка слишком много болтал. Мёртвый, а сколько от него проблем!

— Я никогда не стану частью вашей семьи! У меня есть своя. И за право иметь эту семью я заплатила кровью. Я дана рода Шхаелый. И я не могу бросить всё, чтобы стать чьей-то женой. Даже если это сам хайнес!

Лирка очень хотела сказать

«Правильно! Он думал, ты ему со слезами на шею бросишься?»

«У тебя действительно есть ответственность перед семьёй Шхаелых»,— поддержка со стороны господина Наэша была очень неожиданна.

— Главой рода станет твой братец Нарий! — жёлтые глаза полыхнули.

— Дана рода я! — Лирка приподнялась на коленях. — Вы сами подписали указ. И сами назначили наследником рода Шхаелых Ханёна. Мы принадлежим семье Шхаелых. Вашим наследником мой сын всё равно не сможет стать. У меня нет причин быть рядом с вами.

«Да, в семью Ийехаидый мы войти не можем»,— со вздохом признал господин Наэш.

Ободрённая его поддержкой Лирка тут же добавила:

— Не надо так щуриться. Перестаньте упрямиться. Женитьба станет большой ошибкой. Я не могу оставить свою семью, чтобы войти в вашу. И моя семья, — женщина слегка повысила голос, когда Риш открыл рот, — не может войти в вашу.

«Да, мы неровня им,— вздохнул господин Наэш. —У нас недостаточно заслуг, чтобы слиться с правящей семьёй».

— На случай, если вы собирались предложить, — Лирка несколько стушевалась. Всё-таки предположить, что хайнес может ради неё всех Шхаелых принять в свою семью, слишком самонадеянно. Она уже ужасно жалела, что произнесла это. Даже злость улеглась.

«Ну только если они в нашу,— продолжил рассуждать господин Наэш. —Ийехаидые в чью угодно семью войти могут».

— Только если вы в нашу, — нервно добавила женщина. Боги, когда она научится контролировать себя в гневе?

— Это условие⁈ — хайнес возмущённо на неё уставился.

Лирка уже хотела оправдаться, что случайно вылетело, не сердитесь… Но господин Наэш заметил:

«Ну условие весьма унизительное. На такое не пойдёт».

И вместо извинений она уверенно сказала:

— Да!

И тут же похолодела.

Взгляд хайнеса изменился.

Мгновенно.

Злость исчезла из глаз. Мужчина чуть прищурился, и напряжённой Лирке почудилось какое-то коварство в его взоре. Снисходительное ехидство. Уголки губ Сильнейшего чуть дёрнулись, но мигом вновь сложились в прямую линию. И она вдруг ощутила, что перед ней мужчина, который хитрее и коварнее неё во много-много раз. Который значительно старше, умнее и умеет просчитывать на десятки ходов вперёд.

«Наэш?— позвал Иррес, тоже почуявший неладное. Бывший хайрен не отозвался. —Наэш! Наэш, тварина! Гадина! Ты нас что, подставил, хвыба нестоячая⁈ А ну вылезай! Ты где⁈ Я тебя выкопаю! Вылезай сам, сухлядь!»

— Ну ладно, что мы ругаемся? — неожиданно миролюбиво протянул хайнес. — Думаю, нам стоит успокоиться, а то мы так, — он усмехнулся, — далеко зашли. Ханёна наверняка напугали. Нервы себе вытрепали… Не будем ругаться.

— Г-господин… — Лирка испуганно на него уставилась.

— Боги, Кая, ты такая пугливая! Что тебя на этот раз испугало? — мужчина улыбнулся. — Голодная? Я сейчас попрошу что-нибудь принести.

«Наэш!!! Вернись и объяснись!!! Козёл… ты…»— Иррес почти рыдал от злости.

Встревоженная Лирка хотела вскочить и броситься за хайнесом, но Шани вдруг воспротивилась. Резко и категорично! Она не хотела вылезать из берлоги.

— Да какая… — начала было Лирка, но осмотрелась и осеклась.

На постели вокруг неё из покрывал и подушек было наверчено гнездо.

«Можешь больше не возвращаться, предатель!»

Глава 12

Чужой путь

— Меня зовут Шоа. Здесь не приняты такие имена, какими пользуются все в Хоёторе. Мы отреклись от своих прежних семей, от своих статусов и живём свободными от диктата Хоётора. Дитя, ты замечала, что несмотря на всю разницу между народами нашей несчастной страны, мы так схожи в традициях? Всё это диктуютони.

А-ара пугливо смотрела на профиль своего провожатого и нервно гладила проснувшуюся То-нии. Та, похоже, понимала, что происходит что-то странное, и вела себя тихо. Только грудка вздымалась чаще, а сердечко колотилось как птичка в силках. Крысак вёл А-ару в густую сине-розовую чащу ёжовок, окружённую зарослями смертника. Ёжовка считалась деревом неблагим, злым и ранящим своими шипами, и ни один даже самый смелый охотник не останется там на ночь. Слишком уж часто там находили укрытие звери, чуявшие, что острые ядовитые шипы могут стать для них защитой. Видимо, крысаки всё же ближе к зверям, чем к остальным хоёторцам. Даже имена у них были звериными, дикими, без корней семейных привязанностей и заслуг.

Когда-то рядом с поселением, где А-ара провела детство, завёлся страшный зверь. В Лесу почти каждый зверь опасен, но этот был будто разумен и оттого пугал сильнее всего. Он нападал на жителей, ловко уходил от охотников, ни разу не попался ни в одну ловушку и всегда находил новые тропы, по которым поселяне пробирались за водой или в Лес за лекарственными травами. Ему дали имя, Ищѐр —Голодный. Даже домашние животные имели в имени статусную часть, переходящую от хозяина, но не дикий зверь. И крысаки звали себя так, как звали только диких зверей.

Да и жизнь вели схожую.

Девушка украдкой посматривала на следующих за ними крысаков, которые продолжали смотреть на неё с подозрением. И ей всё ещё чудилось, что они глядят на неё с плотским голодом. Невероятные грязные, в чудовищном рванье, вонючие… А-ару пробирала брезгливая оторопь, когда она думала, что её спаситель мог припоздать.

Они миновали опасные заросли по едва приметной тропке и оказались на небольшом пятачке земли, сплошь заставленном шалашами. В нос ударил запах немытых тел, которые до этого момента прекрасно перебивал сильный, остро-пряный запах ёжовок. Десятки глаз уставились на них, и А-ара невольно сделала шаг назад.

— Ну, чего упёрлась? — неприязненно подогнал её один из идущих позади мужчин.

Она поспешила посторониться.

Сидящие у шалашей оборотни были так же грязны и оборваны, как и её сопровождающие. Они не жгли огня и сидели, плотно прижавшись друг к другу. Девушка не сразу смогла рассмотреть среди них женщин, а рассмотрев, поразилась их жалкому виду. Измождённые и одетые в непонятного цвета хламьё, они мало отличались от мужчин. При виде А-ары они немного оживились, и их взгляды с жадностью заскользили по её добротной одежде.

Разжиться платьем для То-нии здесь точно не выйдет.

Да и стоит ли здесь оставаться?

А-ара отогнала эту мысль. Истерзанная страхом неопределённости, она надеялась найти помощь хоть где-нибудь.

— Шоа, кто это? — требовательно спросил один из мужчин, приподнимаясь.

— Наша сестра, — спокойно ответил крысак.

— Что-то она больно гладкая для нашей сестры, — скривилась одна из женщин.

— У меня перед ней долг жизни, — голос Шоа посуровел, и привставший крысак сразу сел. — Она сделала добро для нас, а теперь терпит гонения, как и мы. Ты, Шель, тоже когда-то сыто ела и тепло одевалась.

— И лежала раз в год со

— Иди за мной, — тихо велел Шоа.

Они прошли между измождёнными оборотнями на другую сторону и присели у шалаша, который стоял почти вплотную к ёжовкам. Крысак нырнул головой вперёд в шалаш и вылез со свёрнутым в куль листом лошака.

— Держи.

А-ара приняла куль и, отогнув край листа, заглянула внутрь. В нос ударил сочный запах костровиков. Стало ужасно неудобно. Самым страшным образом неудобно. Крысак явно недоедал, но угощал её. Она хотела уже отказаться, тем более аппетита всё равно не было, но за пазухой заворошилась То-нии.

— Пусть будет свет в вашей жизни, — поблагодарила смущённая девушка и, взяв одну ягоду, засунула её за ворот, в раззявленную пасть куницы.

То-нии аппетит не потеряла.

— Это моя сестра, — поспешила объяснить А-ара, когда на лице крысака появились растерянность и обеспокоенность. — Её жизнь пытался отнять наш муж, и мы… больше не можем вернуться.

Куница высунула мордочку, требуя добавки.

— Зверь? — Шоа изумлённо посмотрел на То-нии. — Твоя сестра уже мудра годами?

— Нет, — покачала головой А-ара. — Нам пришлось… мне пришлось заставить её стать такой. Отец научил меня… — она умолкла и закусила губу.

— И она всё ещё зверь?

— Ей пришлось многое пережить, — пролепетала девушка. — А сейчас… Ей нечего надеть, чтобы стать прежней.

Крысак растерянно осмотрелся, будто надеясь увидеть на ближайшей ветке платье, а затем задержал взгляд на усаживающихся мужчинах. Тех, что напали на А-ару.

— Лучше пока ей оставаться такой. Будет защитой от внимания… — он не произнёс вслух, но кивнул куда-то в сторону.

А-ара подумал про Господ.

— Они же не любят наши звериные половины. Боятся их, — уверенно заявил Шоа.

Девушка не спросила, но, видимо, непонимание ярко отразилось на её лице, потому что крысак спросил:

— Ты знаешь, что салея-са тоже оборотни?

Кто ж того не знает?

— И они настоящие оборотни, которые зверя своего знают с самого рождения, а не познают к мудрости лет. Спят наши звери в Хоёторе, — тоскливо протянул Шоа, — как мы сами спим. Только с годами обретают силу, чтобы противитьсяихчарам. Цепям, которымионинас окрутили. А мы рады их влачить, так как иной жизни и не знаем. Живём, половины себя не чувствуя.

— Но я чувствую… Она же… Мой зверь есть. Она со мной…

— И спит большую часть времени, — фыркнул Шоа. — Знаешь, как должен вести себя зверь настоящего оборотня?

А-ара не знала. Даже не представляла. Звери становятся сильнее после двухсот лет жизни. Так было всегда! Иного девушка никогда не слышала. В юности же они больше дремлют.

— Он должен вести себя как настоящий зверь! — зелёные глаза полыхнули. — Дикий. Требовать, скалиться, жить наравне с разумной половиной. У тебя так было?

Девушка испуганно замотала головой. Зверь никогда не причинял ей такого беспокойства. Если крысак говорит правду, то как оборотни салея-са живут с этим? Её лисичка проснулась в Арван-Ё, и А-ара хорошо помнит, с какой лёгкостью та её оттеснила. Возможно ли было с ней сладить? Нет, А-ара испытывала острую благодарность к своему зверю. Если бы не лисичка, вряд ли бы она смогла броситься на Ёту. Но чтобы зверь вёл себя так постоянно… Выдержит ли такую борьбу разум?

—Онибоятся наших вторых половин, потому чторазумможно контролировать, аинстинкт и чувства— нет. Звери ненавидят их. Чуют опасность и скалятся. Мы в сетях их страхов, — Шоа с вызовом посмотрел на А-ару, но та испуганно молчала. Мужчина вздохнул: — Обычно у наших новых братьев и сестёр больше вопросов.

— Я… не знаю, что спрашивать, — призналась А-ара. — Я… мы сбежали потому, что наши жизни хотели оборвать. Вряд ли бы мы рискнули… — она осеклась, потому что То-нии куснула её за грудь, будто намекая, что стоит быть менее откровенной.

— Понимаю, — кивнул Шоа. — Когда ты перестаёшь быть нужным на прежнем месте, приходится искать новое. У меня было так же. После того, как пал Арван-Ё. Оставшиеся в живых арван-са искали новое пристанище, но не все находили.

— Вы… — А-ара изумлённо посмотрела на него, и мужчина кивнул.

— Я был сильным шаманом, но не слишком уживчивым по нраву, — слабая улыбка тронула его губы. — Да и как с ними уживаться после того, как они… — и руки крысака вдруг затряслись, а голос зазвучал глухо от сдерживаемого гнева, — … после того, как они позволили Арван-Ё пасть? Понадеялись, что салея-са сломит нашу власть, а они потом вытурят салея-са? Ха! Мы были самым сильным народом Хоётора! А они, жалкие, думали, что смогут победить того, кто победил нас? И после этого идти к ним и со смирением просить кров?

«Во-шоа-си,— неожиданно ожил внутри Господин. —Я помню его. Изменился как… И не узнать».

А-ара обрадовалась. Неужели им попался тот, кто действительно поможет?

«Молчи,— рявкнул Господин. —Не смей рта раскрывать».

Растерянная девушка сомкнула уста и протянула очередную ягоду То-нии.

— Я ушёл в Восточные земли[1] и там узнал о Хоёторе больше, чем за всю свою жизнь здесь. Слышала когда-нибудь о Великом Хоёторе, которым правили боги?

А-ара подавила пугливую дрожь.

— Хоётор велик сейчас, — неуверенно пробормотала она.

— Хоётор жалок и несчастен в сравнении со своим прошлым, — презрительно бросил Шоа. — С прошлым, где он был единой страной, не разодранной на части враждующими народами. Могучим, процветающим, богатейшим! Страной, где женщина и ребёнок могли безбоязненно выйти на улицу, где народ жил свободно, не загибаясь под гнётом безумных, которые вечно жаждут боя и крови! Они разрушили Хоётор!

А-ара изо всех сил старалась не зажмуриться, но ей казалось, что вот сейчас их настигнет кара Господ за кощунственные слова.

— Под милостивым взглядом богов мы процветали, — продолжал Шоа, — а когда пришли…эти, превратились в котёл, в котором вечно кипят ненависть и жажда крови. Они разрушили нашу страну, рушат наши жизни и будут рушить жизни наших детей! А мы продолжаем им подчиняться и восхвалять их вместо того, чтобы встать на борьбу.

«Вот теперь скажи»,— язвительно пропел Господин, и А-ара плотно сжала губы.

— С каждым годом нас становится всё больше, — мужчина окинул взглядом крысаков. — Тех, кто устал от бесконечных боёв и злобы. Тех, кто готов выступить в битве противних, чтобы очистить будущее Хоётора.

«Жалкая наивность».

— И там, — он вскинул глаза к небу, — у нас есть поддержка.

«Которая не посмеет и носа сюда показать»,— насмешливо фыркнул Господин.

— Эй, Шоа, а чего ты так уверен, что она наша?

А-ара испуганно уставилась на того самого крысака, что лапал её ноги.

— Сидит в стороне, как

— Ты её сперва едва не снасильничал, а теперь дивишься, что она сидеть с тобой не хочет? — вскинул брови Шоа.

Поднялся тихий гомон. Не то что осуждающий, скорее несколько удивлённый.

— Они с нашими бабами не церемонятся, — уязвлённо вскинулся оборотень, — так с чего бы и нам их важить?

— Так мужики и не церемонятся, — напомнил Шоа. — Чего ты бабам мстить удумал, если боль не они нанесли?

— Как они нам, так и мы им! Или думают, что мы и ответить не можем?

— Сядь, Иш, — голос Шоа стал строгим, и оборотень рухнул как подкошенный.

— Да неважная она сестра! — озлобленно крикнула одна из женщин. — Мы тут всем делимся, а она сколько сидит, даже не подумала с сёстрами одёжей обменяться.

А-ара растерянно осмотрелась. Привыкшая к сытой жизни, она даже не понимала, чего хотят от неё эти голодные и озлобившиеся оборотни. У неё ведь из одежды ничего лишнего не было. Не голой же ей потом ходить?

Но бурление на том и затихло. Уставшие крысаки поворчали и опять прижались друг к другу.

— Не обижайся на них, — тихо попросил Шоа. — Они пережили много лишений и страданий и терпение их уже на грани. Голодному сложно быть добрым.

«Но бабского тела хочет не меньше мяса!»

— Нам причинили много бед. Посмотри на ту женщину.

А-ара не осмелилась поднять глаз.

— Она пережила в своей жизни много насилия.

Душу сжало болью, и девушка всё же подняла глаза и столкнулась с озлобленным взором. Женщина смотрела на неё с такой ненавистью, будто это именно А-ара была виновата в её бедах.

— Но мы изменим Хоётор, и они наконец смогут оставить свою ненависть, — продолжил Шоа.

— Но, — А-ара растерянно посмотрела на него, — если они сейчас испытывают ненависть, то как они смогут сделать Хоётор лучше?

Мужчина моргнул и ответил ей таким же растерянным взглядом.

— Если… — девушка украдкой взглянула на несостоявшегося насильника, — эти мужчины хотят быть такими же, как те, что причинил вред той госпоже, то чем они отличаются от тех, что сейчас правятся Хоётором?

Шоа тяжело вздохнул и нахмурился.

— Сытостью, — тихо ответил он. — Эти хотят мстить от злобы и лишений, а те… Просто из-за того, что могут.

Какая-то правота была в его словах, но А-ара поняла, что не может её принять.

И именно в этот момент она сама, без увещеваний Господина, поняла, что с этими оборотнями ей точно не по пути. И даже страх перед неопределённостью будущего не смог отвратить её от этого решения.

[1]Восточные земли— здесь Многоимённые земли.

Глава 13

Котел жизни

— Вот счастливая животина.

Ёрих почти с завистью смотрел на хриппуту, дрыхнувшую кверху брюхом под палящими лучами солнца. Казалось, ей никогда не было слишком жарко и никогда слишком холодно. Вот только как зиму переносить будет? Так-то в Хоёторе зимы не мягче салейских, но если хриппута всю жизнь провела в подвале, то снега не знала вовсе. Хотя… Оборотень посмотрел на строящийся ангар. Страдать от холода ей особо не позволят. Госпожа Лоэзия взялась за заботу об отжатом у хайнеса звере со всем энтузиазмом.

— Да… — стоящий рядом Вехна с сомнением осмотрел искалеченное животное. — Счастьем её прям обласкало…

Пока хриппуту окружал забор, поставленный больше для других, чем для неё. Чтоб шибко не пугались, войдя в невидимый барьер. Господин Ёрдел — вот же сил боги дали — продолжал ограждать зверя от окружающего мира. Иногда, в самое тихое время суток, ненадолго снимал барьер, чтобы животное привыкало к внешнему миру. Но привыкание шло тяжело, всё же иной жизни, иного отношения, кроме жестокого, хриппута не знала. Каждое прикосновение её ужасно пугало. Даже когда господин Ёрдел почёсывал её во сне, она тихо постанывала, и Вехна не слышал в этих стонах удовольствия.

Но хриппута уже не столь испуганно реагировала на нежный голос госпожи Лоэзии. Пугливо сторонилась, вжимаясь в невидимую стенку барьера, но крупное тело больше не сотрясал дикий страх. Возможно, потому, что госпожа Лоэзия никогда не подходила. Кто бы её ещё пустил! И, когда она приходила, зверю приносили еду или воду. Обитатели дома словно нарочно старались сделать так, чтобы к хозяйке дома зверь относился лучше всего.

— Да я не про в общем, а сейчас, — смутился Ёрих. — Лежит, солнышко брюхом ловит.

— Ну и ты ляг, — пожал могучими плечами Вехна.

— Только уляжешься, опять куда-то бечь придётся! Как семейными стали, так продыху никакого…

Вехна вздохнул.

Он хорошо понимал, что Ёриха на самом деле не беготня возмущала. Тревога ела, что опять что-то с кем-то из семьи случится. Что опять хоёторские соглядатаи морды свои покажут. Или ещё какие-то чудища навроде той куклы вылезут. Раньше-то он жил сам по себе и даже о себе-то не печалился. А тут столько забот разом появилось! И вроде должен был привыкнуть по жизни заставной, всё же они уже тогда не чужими были, но там, в почти военном положении, времени на тревоги-то и не было.

Эт ещё хорошо, что у них никто, кроме вилария и Нария, газеты не читает. Вехна вон тоже не читал. А зашёл как-то поутру к виларию и увидел на столе растерзанную бумаженцию. Любопытство — качество для соглядатая нужное, неизживное, за порок не считается. Да и важные, секретные бумаги виларий никогда на виду не оставлял и не терзал. Так что Вехна глянул, а там газеты столичные, в какие в тавернах мясо обычно заворачивали. И везде их Лирка. Точнее, дана Лиркаа Шхаелый! И байки про неё. Ну ей-боги, байки, ибо в жизни-то не так!

Виларий тогда попросил среди ребят особо о том не говорить. Чего на душе муть наводить? А Лирке, мож, и полезно, бояться незнакомые будут больше. Да и к ним заодно лезть остерегутся.

Странно как-то их жизнь в столице складывается. То одно, то другое… Как котёл кипучий, и не знаешь толком, что там в нём бурлит и что в следующий раз всплывёт. Вот приехали в город. Чего ждали? Ну, внимания какого-то ждали. Всё ж не просто так приехали, Лирка на себе печать жреческую приволокла. С надеждой приехали, что имя получат. Вот и все чаяния! А тут как дубиной каждый раз колошматят!

То у Лирки покровители аж сами Вотые, а она знакомство имеет с хайнесом.

То выясняется, что замуж она вышла не за слабосильного жреца, а за наследника знатного

Потом виларий учудил! Казначеем у Тёмного Хайнеса был! Мало того, что был, так ещё и казну прикарманил. Ну, почти прикарманил! Всё же Хабдир — мужик чести великой. Вот Вехна бы на его месте кое-что всё равно бы зажал. Для душевного покоя. А то понадобятся семье денежки, а у них ни грошика лишнего!

Исешка ещё амулет тот треклятый схватил! Вроде и никаких последствий не аукнулось, но тревожно. Вдруг неприятность время подходящее поджидает, а потом как вылезет.

Нет, самое-самое, конечно, опять же Лирка учудила. Вот от кого Вехна в жизни бы проблем не ждал. У неё на заставе проблемы были только от того, что она обидчиков порой в канаве с нечистотами притопляла. А так тихая и мирная девка. И не заподозришь за ней тайн великих. Честная вдова, ребетёнка растит, службу исправно несёт, товарищей в беде не бросает, на вражьи выпады особо внимания не обращает. Ну, если канавы в сторону отставить… А тут и Вотые, и знатный муж, и внутри не всё ладно… Вехна замечал за ней, что она порой сама с собой болтает, но так они все любители иногда под нос погудеть.

Нет, Ёриха Вехна хорошо понимал. Тревожно. Жизнь бурлит, меняется, а поспеешь ли ты за ней, сможешь в ней задержаться, — это, конечно, вопрос. Имя-то они получили, да и хорошее имя, с прошлым. А вместе с именем чего-то столько влиятельных особ подтянулось. Вот смотрит Вехна всю эту кутерьму, и сомнение душу терзает: а подходит ли он такой семье? Рождения он простого, жизнь прожил невзрачную, ни богатства, ни влияния, ни славы. Дать-то нечего. По неволе оробеешь.

А втягиваться-то как-то надо, назад уже не повертаешь.

— А вот ты как грамоте учился? — спросил Ёрих.

Вехна аж глаза вытаращил. Вредитель смутился, скулы свекольно заалели.

— Я тут Нария попросил самому простому научить, но учитель из него откровенно сволочной! Ворчит, придирается… И не тупой я! Просто… ну, зачем мне это нужно-то было в прошлом? Да незачем! А тут… это не ножом махать и кулаками вражьи морды бить. Му̀скула, — оборотень постучал пальцем себя по виску, — другая работает! Я вот буковки эти все до единой запомнил. Память-то у меня ого-го-го!

Память у Ёриха действительно завидная. Карты запоминал слёта! Вместе с названиями, которые читать не умел. Потом на земле веточкой карябал для грамотных, но менее памятливых. Да он как-то раз смог зарисовать — записыванием всё же назвать его неровные мазюкания язык не поворачивался — длиннющую надпись, которую они с Нарием обнаружили на стене храма в землях нотасайцев. Расшифровать её, правда, не смогли, так что, может, Ёрих не так уж хорошо её и запомнил.

— Всякие эти финтилюшки тоже, — вредитель черканул в воздухе пальцем.

Вехна решил, что он про всякие черты, которыми слова друг от друга отделяли. В них он не разбирался. Точки вполне хватало, а остальное — явное излишество, придуманное оборотнями, которым силу ума некуда было девать.

— Но вот как их между собой вязать… — Ёрих обрисовал ладонями круг. — Вот тут сложность. Да и как несложно⁈ Вот он мне говорит: «В южносалейском тридцать пять звуков и тридцать три буквы…»

— Ну… да… — Вехна оторопело заморгал. Его-то отец в детстве грамоте учил. И Вехна ни разу не задумался, что букв меньше, чем… Да он и не знал! — А как так?

— Вот! — Ёрих ткнул в него пальцем. — Как их тридцать пять, если их больше!

Лекарь почувствовал, что окончательно запутался.

— Уже когда поёшь, из горла̀ может и такой звук вылезти, и такой… и всякий, какого и не придумаешь!

— Чё-то ты сложности какие-то измышляешь…

— Я не измышляю! — обиделся Ёрих. — Это у тебя слуха нет, потому и поёшь ты… — вредитель сказал, как лекарь поёт, и тут уж слегка обиделся Вехна.

Но пел Ёрих действительно неплохо. Лучше него только Мхян голосил, но у того ещё горло мясом не обросло и песнь выходила чистая, как из хрусталя сделанная. Лирка тоже приятно пела, но из неё и слово-то не всегда вытянешь, не то что песню. Вехна и знал только потому, что магичка как-то колыбельную мурлыкала раненому Ёриху, пока тот в бреду метался.

— Дрянной из Нария учитель! — вредитель решительно рубанул рукой воздух. — Как ответить не знает, а тупой я!

— Так, мож, найти этого… как его… ну, мастера по грамотности? Такого, какой взрослых учит. О! Лирка ж не дитём грамоте училась. Ты её спроси. Она и южносалейский, и северосалейский знает.

— К северному даже подступать не буду! — решительно отмахнулся Ёрих. — В этих бы плетениях разобраться… Ей-боги, то ещё кружево! Я тут сообразил, что вот бабам, когда их вышивать и вязания всякие плести научают, превосходство в руки перед нами, мужиками, дают. Их тонкому и путанному учат, а нас… Иди во двор дрова колоть!

— Ну уж надумываешь! — нахмурился Вехна.

— Эти благородные почему такие спесивые? — не унимался рыжий, и лекарь понял, что они наконец подошли к тому, что на самом деле беспокоило Ёриха. — Да от того, что их с малолетства и тонкому, и… не тонкому учат. Потому они и в летах сложное схватывать могут. И смотрят на нас, не наученных, с высока.

С Нарием, что ль, опять поцапался?

— А начнёшь вопросами сыпать по заученному, а они глубины и не знают! Ибо по малолетству и не интересовались, а в годах и мысли не возникло. И кто тут тогда умнее? Они или я? Я-то вон сколько всего вижу! У меня вопросов тьма! И я знать хочу!

— А Нарий ответить не может?

Ёрих умолк. Пожевал губами и всё же сказал:

— Да нет, отвечает. Он у нас умнющий, кучу всего знает.

Значит, дело не в Нарии.

— Только раздражённый в последнее время. Ты ж его знаешь, нервы у него тонкие.

Вехна фыркнул от смеха, и Ёрих обиженно на него посмотрел.

— Тут не смеяться надо, а сочувствовать. Представь, как ему тяжко живётся. Я вот тут думаю… — вредитель смялся, осёкся, — о многом думаю. А ты представь сколько мыслей в его умной голове и с его тонкими нервами! Рвут, скляды! Чудится мне, — Ёрих понизил голос и приблизился к Вехне, — это из-за его бывших родственников.

— Опять приезжал кто? — лекарь нахмурился.

На следующее утро после бала Нария на улицах города отловил то ли кузен, то ли дядя. И как только время службы узнали и перехватить сумели? Сюда-то сунуться не смели. Нарий был в компании Исешки, которого в

— Не знаю, — честно ответил Ёрих. — Они и письмом могли душу отравить. Грамотеи… У Нария с ними вообще история такая… — рыжий осмотрелся, убедился, что рассказанное не станет достоянием чужих ушей. — Я, пока жил там у них, против воли узнал, чего это он подался на границу. Да ещё и от поддержки семейной отказался. Право, никогда его не понимал! Родился в золоте, ел всё с маслом, от холода и нужды не мучился и взял чего-то на семью обиделся. Тоже думал, что неблагодарный. Подозревал, что по молодости удила закусил по какой-нибудь мелочи и упылил, думая, что маменька и папенька локти от досады кусать будут. А тут мы с ним приехали… Ну ладно я! Я к себе иного отношения и не ждал. Мало ли повидал благородных? А они к сыну родному после долгой разлуки и сразу: позор семьи, неблагодарный мальчишка… Вот Исешка пересказывал, что Нарию этот кузен-дядя сказал, и я ничего нового не услышал. Ни одного тёплого слова! И ладно бы, может там обида у них взыграла. Но и глаза холодные и злые! Будто он им неродной вовсе. Даже Лирка, когда злится, — Вехна поёжился, — видно всё же, что злится она на нас из чувств! У неё всё горит! А эти словно из долга отчитывают. Холодина… бр-р-р, — Ёрих зябко повёл плечами. — Наш Нарий рядом с ними тёплый парень! Я аж после этого на него иначе смотреть начал. Ну, характер у него местами паскудный, но мораль за душой имеет и поступать старается правильно. А те себя выше закона и морали ставят. Не зря всё ж высокородными называют. Больно высоко себя ставят!

— А случилось-то что? — оборвал его возмущения Вехна.

Ёрих ещё раз осмотрелся.

— Мне Нарий сам никогда прямо об этом не говорил. В семье Шолый воспитанница была, девчушка-сирота из знатной семьи с хорошим наследством. Её и взяли с намерением потом в семье Шолый оставить. Вместе с наследством. И когда Нарий на неё глаз положил, а та ему взаимностью ответила, противиться никто не стал, объявили о помолвке и начали готовиться к свадьбе. А у сарена Шолыя сынок, наследник его… горе рода!.. с Нарием всегда на ножах был. Наш Нарий таких типов не переваривает. Ну, тех, кто только пьёт, балагурит, с бабами… Пользы от него никакой, один расход семье, но в жопу все дуют. Кроме Нария, отчего кузен его, видать, и невзлюбил. Короче, он сказал, что сам положил глаз на эту сиротку, и родичи всё переиграли и отдали девку ему.

— Да быть не может⁈ — поразился Вехна.

Слышал он многое о порядках в знатных семьях, но чтобы вот так уже сговоренную девку другому… Вехна мог себе представить такое, только если жених помер или нечистым делом себя замарал. Хотя… Припомнил он случай, как в одной деревушке уже сговоренную девку отдали за сына старосты.

— Нария тогда услали якобы по делам семьи. Он возвращается, а всё! Уже ожененные! — Ёрих развёл руками.

— А девка-то чего? Вроде не какая-то безмолвная сирота, с деньгами!

— Я считаю, хвостом мотнула, — заявил Ёрих. — Но Нарий запретил плохо про неё говорить. Сам ничего не рассказывает, всё из чужих уст, но ничего прояснять не хочет. Как тут иначе про неё думать? Он-то говорит, что она из чувства долга, мол, Шолые её воспитали… Видел я её издали. Красивущая! Тонкая как лоза, глазища на пол-лица и волосы как облако золотое до самой талии. Печальная, правда. Но как тут радостной быть, когда муж по бабам ходит, а тебя ни в грош не ставит? Ребетёнка ей заделал — девку — и пошёл кутить дальше. Сареном станет, весь род по миру пустит.

— Бедняга Нарий… — Вехна покачал головой.

— Вот думаю, что он её увидал… да и поговорил наверняка!.. и всё у него в душе опять всколыхнулось, — Ёрих тяжело вздохнул. — Вот и мается. А тут ещё семейка эта его. Вроде птицы, а живут как змеи!

— Ну ты на змей-то тоже особо не наговаривай. Те травят, потому что так природой положено.

Ёрих его будто не услышал. Другое его волновало.

— Нарий же мне друг лучший, — тихо признался вредитель. — Вот сердцем чую, что благородство в нём играет. Как бы он не решил скрасть любовь свою у Шолыев.

— Нарий? — засомневался Вехна, а потом не то что устыдился своих сомнений, но…

Припомнил кое-что из заставной жизни Нария. Всё же особо упёртых и беспринципных Лиркиных поклонников за стенами крепости прикапывали не только они. Место всегда выбирал Нарий! Высчитал так, чтобы землю по весне водой не размыло и кусок был непригодный к земледелию. И так хорошо всё продумывал после, что их если и подозревали, доказать всё равно никак не могли.

— А давай-ка возьмём на кухне наливочки, — лекарь проникновенно посмотрел на Ёриха. — Скажем господину Юдришу, что для лечения души потребно, он не зажадничает. Нарий сегодня не на службе. Зайдём к нему, выпьем за дружбу. Ну и выведаем мысли и тяжбы его.

— Так нам пить вдвоём виларий запретил, — напомнил Ёрих.

— А я присмотрю, — пообещал Вехна. — Меня эти компоты не пронимают.

Нарий встретил их подозрительным взглядом. Ещё бы! Зашли с широченными улыбками, Ёрих ещё поднос с бутылками, стаканами и закусками нёс.

— Что опять случилось? — тут же спросил он.

— Тю, — Ёрих обиженно на него посмотрел, — нам уже просто так прийти нельзя? Вспомни, как мы на заставе посиживали!

Нарий настороженно прищурился. Сидел он на постели и штопал одну из своих рубах. Какое-то время ещё в начале службы Ёрих пытался подшучивать над умением Нария шить, пока тот не отшутился, что он, мол, в отличие от некоторых, не белоручка. Оскорбление пришлось проглотить. Сам Ёрих умел только сапоги подшивать и то неважно.

— Приходили вот так друг к другу выговориться…

— С такими широкими улыбками?

Улыбки мигом сползли с лиц мужчины, и они скорбно уставились на Нария.

— Тоскливо, — неожиданно искренне выдохнул Ёрих. — Жизнь новая, непривычная. Как-то муторно на душе…

— Ладно, проходите, — смягчился вредитель и сдёрнул со стола штаны.

Повеселевший Ёрих поспешил поставить поднос, и Вехна осторожно опустился на постель. Комната Нария, как всегда, поражала чистотой. Собственно, в доме господина Ёрдела слуги хорошо убирали все

Ёрих загремел стаканами, разлил наливочку и обнёс всех выпивкой.

— Наливка? — Нарий принюхался.

— Ну, виларий же запретил нам с тобой напиваться, — напомнил друг.

Господин Юдриш выдал им самую коварную настойку из имеющихся в его запасах.

— Даже господина Ёрдела немного пронимает! — лучшая рекомендация, которую он смог дать.

Вехна первым опустошил стакан и пошёл на откровенность:

— Тревожно как-то. Я вот смотрю на всё, что вокруг семьи нашей творится, и думаю: хватит ли у меня ума, чтобы на равных с остальными стоять. А то стану тем, кто вниз потянет.

— Не о том думаешь, — нахмурился Нарий. — Ума у тебя на зависть многим. Может, знаний каких не хватает, так ты хватаешь налету. Когда тебя лекарем к нам приставили, ты только в травах и разбирался. В салейских! А потом сам вспомни, как нахватался всяких лекарских штучек и в хоёторских травках толк нашёл. Вниз тянут те, у кого ни совести, ни чести и одни глупости на уме. Развлечения всякие…

Ёрих испуганно вздрогнул.

— Это не про тебя, — недовольно прищурился друг. — Дури в тебе много, но понятие о совести, чести и благородстве имеешь. У кое-кого всего перечисленного и капли нет. Да и дурь в тебе не от глупости, а от… лихости. Нет у нас в семействе тех, кто вниз потянет. Так что тревожиться можете и дальше, тут я вам не указ. Но в мыслях держите, что это пустое. Нам сейчас столько забот привалит, что времени на мысли и тревоги не останется.

— Ну, спасибо, — улыбающийся Ёрих действительно выглядел польщённым. За всю жизнь о себе столько хорошего не слышал.

— Как-то полегче стало, — Вехна потёр грудь. — Только вот ты сам чего такой смурной? Тоже гложет что-то? Ты скажи, может, мы как-то поможем.

— Да ничего такого, — отмахнулся вредитель.

Лекарь украдкой посмотрел на Ёриха, и тот поспешил взять бутылку, чтобы наполнить стаканы. По-трезвому не выйдет.

— За Исешку жуть как переживаю, — воздохнул Вехна. — Вроде ничего с ним не произошло, но вижу, тяготится, боится, что что-то проявится. Дёрганный стал…

— Да вы бы ещё чаще спрашивали у него: «Как ты? Ничего странного не чуешь?» — напустился на него Ёрих. — Хочешь не хочешь, задёргаешься! Вот если бы это был Леший, я бы больше переживал. У того ветер в голове, а Исешка как-то посерьёзнее, ответственнее. Таиться от нас не будет. Понимает, что в одиночку ему не вытянуть. Ты за Мхяна лучше переживай. Вообще из-под нашего присмотра ушёл. Как бы чего дурного не нахватался во дворце и у этих Вотых.

— О-о-о, — Нарий неожиданно оживился и повеселел, — тут можешь не переживать!

— Да что за тайны⁈ — Ёрих обиженно бухнул бутылкой о стол.

Пару дней назад до них дошло, что Мхян взял отпуск по службе и завис в доме Вотых. Взъярённый Нарий («Совсем от рук отбился!») поехал возвращать мальчишку в лоно семьи. Но вернулся один и в весьма благостном расположении духа.

— Он сам расскажет, когда точно решится, — Нарий тихо рассмеялся, ехидненько так. И Ёриху стало ещё любопытнее.

— Так нечестно! Я ему тоже дядя и тоже… — он запнулся, осознавая, что хочет сказать, и чуть удивлённо продолжил, — … и тоже имеюправознать.

— Ну вот захочет он и скажет! Я ему слово дал, что молчать буду.

Вехна, прищурившись, всматривался в окно.

— А я тебе дам слово!

— И к вечеру вся семья будет знать, а когда мальчишка придёт, будут подшучивать над ним! Нет уж!

— Эй, — окликнул их Вехна, продолжая смотреть на небо. — А кто это там крыльями машет в заповедной зоне господина Мариша?

— Дикие? — предположил Нарий, и они с Ёрихом тоже посмотрели в окно.

И сразу поняли, что нет, не дикие. Птичка слишком уж крупная. Сияющее позади солнце мешало толком её рассмотреть. Но охрана дома, видимо, хорошо её разглядела и узнала, раз не нашпиговала арбалетными болтами. А пересекать без приглашения границу дома могли очень немногие оборотни.

— Сова! — охнул Вехна, когда птица сместилась немного вниз.

— Да ты ж Хрибный! — изумился Ёрих. — Никак серьёзное что-то случилось? К господину Маришу загребает. Глядь, какой потрёпанный. Аж грудь щипанная!

Нарий молчал. Только следил за полётом с выжидающей настороженностью, будто подозревал, куда могла направляться сова. И сжал зубы, когда птица свернула в сторону его окна. Похоже, рыжий Ёрих привлёк острый взор. Оставалась, правда, надежда, что привлекло всё же открытое окно, но… Не с их везением.

Сова с шумом приземлилась на подоконник, не удержалась и, хлопая крыльям, сверзилась вниз. На полу она разразилась возмущённым клёкотом, встряхнулась и приняла гордый и невозмутимый вид. Только грудь продолжала загнанно трепыхаться. Полюбоваться на неё изумлённые мужчины толком не успели. Раздался хруст, и тело птицы стало меняться. Перья втянулись в кожу, крылья начали изламываться и уплотняться, туловище сузилось и вытянулось, частично переходя в ноги. Через минуту с пола со стоном поднялся хайнес.

Ёрих от удивления все ругательства позабыл. Не менее удивлённый Вехна всё же смог отметить, что Сильнейший поднимается на ноги с некоторым трудом, держится за живот, а вот там почти под самыми рёбрами некрасиво краснел припухший шрам. Только Нарий глядел на хайнес с непочтительным прищуром.

— Боги, насилу вырваться смог, — раздражённо прошипел Узээриш. — Дворец бы они с таким рвением охраняли! А Лирка ваша вообще чудовище! Завязать самого хайнеса в одеяло… Неужто она на самом деле думала, что у неё получится? — по губам оборотня скользнула нахальная улыбка.

Ёрих и Вехна совсем растерялись. Они сообразили, что хайнес удрал от собственной охраны и Лирки. Успели подумать о страшном: что Лирка похитила повелителя страны, — но замечание про одеяло их несколько успокоило. Лирка всё же была серьёзной женщиной. Реши она похитить хайнеса, то заковала бы его в цепи.

— О! — брови Сильнейшего радостно подскочили, когда он увидел брошенные штаны. — Вы как будто меня ждали. Позволите?

— Конечно, — не стал противиться Нарий.

В дверь постучали.

— Господин, мы краем глаза заметили ваш прилёт, — донёсся из коридора радостный голос Юдриша. — Вы к господину Ёрделу? Или может хотите перекинуться парой слов с нашим домоправителем?

— О, нет, дядя Юдриш, — отозвался Узээриш. — Я тут исключительно по личному делу. Переговорить с семьёй даны Лиркаа.

Нарий ощутил, как у него каменеют скулы. Он подозревал, зачем мог явиться венценосный любитель женщин. И

Дверь отворилась, и Юдриш заглянул внутрь.

— Простите, я только чтобы убедиться, что это вы, — повинился он. — Принести что-нибудь? Только что сварили вкуснейший компот!

— А можно мне чего покрепче? — Риш предвкушающе потёр ладони.

— Ох, — Юдриш тоже потёр ладони и радостно улыбнулся. — Увы, господин Мариш строжайше запретил наносить вред вашему здоровью. И велел всячески проявлять заботу.

— Подозреваю, в этот раз забота о моём здоровье доставляет ему особое удовольствие, — прищурился Риш.

— Забота о хайнесе всегда для нас в удовольствие! Я принесу всё-таки компот. А то летели, умаялись… Хорошо вам посидеть!

И закрыл дверь.

— Я присяду? — и, не дожидаясь ответа, Риш тяжело плюхнулся на стул. — Что-то я вымотался, пока до вас добирался… Вы присаживайтесь, присаживайтесь! Разговор будет… шокирующий.

Приподнявшийся Вехна опустился на кровать, Нарий опять сел на стул, а Ёрих помялся — стул занял хайнес — и присел рядом с лекарем.

— Я по поводу вашей даны. Повторюсь, это очень личное дело, — хайнес посмотрел на каждого и на Нарии взгляд задержал.

— Вы хотите сделать её своей любовницей? — сдержанно спросил вредитель.

Вехна и Ёрих в ужасе на него уставились, мол, чего ты так прямо в лоб. Брови хайнеса приподнялись, взгляд стал холоднее.

— Пытаться её соблазнить я буду, но разговор не столь личный. Я и так сейчас буду вынужден рассказать вам то, что по идее должно остаться между мной и Каей.

Нария аж всего передёрнуло от этого нежного обращения. Он даже ещё мысль свою поймать не успел, но уже ощутил, что произошло нечто необратимое.

— Не буду ходить вокруг. Около одиннадцати лет назад между нами кое-что произошло, — хайнес красноречиво приподнял брови.

— Вы! — Нарий задохнулся от гнева и вскочил. — Вы посягнули на честь моей сестры!..

— Кто из нас на чью честь посягнул — это уже вопрос, который с вами я обсуждать не буду, — Узээриш твёрдо посмотрел на разъярённого вредителя. — Собственно, я упомянул об этом, как о причине нынешнего положения. Ханён мой сын.

У Нария подломились ноги, и он рухнул на стул. Почти на стул. Малость промазал и, сползая, попытался ухватиться за стол, но схватился за поднос. Подскочивший Ёрих одной рукой успел подхватить друга и подсадить его на стул, а второй спасти выпивку и закуску.

— Можно было мягче⁈ — рыжий возмущённо уставился на хайнеса. — У него тонкие нервы!

А потом сам залился мертвенной бледностью и навалился на Нария. Друг горячечно зашептал ему на ухо:

— Это государственная измена… Сокрытие ребёнка… Лирку казнят… О боги!..

Оторопевший Вехна пялился на спокойное лицо хайнеса, который с лёгким удивлением наблюдал за вредителями.

— Как она могла не сказать… — в голосе Нария звенел настоящий ужас. — Мы бы придумали что-то… Я бы сказал, что Ханён мой!

— Эй, я всё слышу! — вскинулся Риш. — Сворачиваем трагедию, казнить я никого не буду. Хотя очень хочется крови, потому что о сыне я не знал!

Нарий и Ёрих недоверчиво на него посмотрели.

— Не казните? — повторил Нарий. — Какие-то условия? Нужно что-то от нас?

— Мы сделаем! — горячо выпалил Ёрих.

— Кое-что нужно, — прищурился Сильнейший. — Ханёна я признаю. Мать у него будет, так что за жизнь своей сестры можете не переживать.

— Боги, как отреагирует мальчик? — в ужасе выдохнул Вехна.

— Он отреагировал лучше многих, — зыркнул на него хайнес.

— Он знает⁈

Нарий потянулся к стакану. Ёрих без лишних слов щедро плеснул ему наливки, а сам присосался к бутылке. Вехна бы тоже хотел выпить, но сил подняться с постели не было. В два глотка осушив стакан, Нарий уставился на хайнеса совершенно диким взглядом. Открыл рот. Закрыл его. И протянул Ёриху стакан за добавкой. Выпив ещё немного, Нарий вроде бы слегка пришёл в себя, хотя губы его дрожали и он продолжал что-то беззвучно говорить себе под нос.

— Я знал, что она что-то недоговаривает! — вдруг зло прошипел он. — Даже спросил её, а она… Ащ! — стакан треснул в судорожно сжатых пальцах.

— Нарий, давай спокойнее, — Ёрих оставил бутылку и погладил напряжённого друга по плечу.

— То-то она не боялась, что Шиндые Ханёна заберут! Ха! Боги… — Нарий зажмурился и нервно рассмеялся. — Если бы Викан тогда не вмешался, мы бы уже знали… О, Тёмные! Я её убью! Задушу своими руками!

— Смысл тогда переживать из-за казни? — Узээриш насмешливо вскинул брови. Он спокойно пережидал, когда хоть кто-то из присутствующих дозреет до разговора.

— О! — Нарий вскину палец вверх в озарении. — Уверен, Руахаш Вотый знал! Знал, помог скрыть. Ещё и брак с собой предлагал!

Насмешливый взгляд хайнеса ощутимо помрачнел.

— Но если Ханёна признают, то всё раскроется и… — гнев Нария утих, сменившись обеспокоенностью. — О Лирке будут говорить… всякое.

— Вот из-за этого я здесь, — улыбнулся Риш. — Видимо, ваша сестра уверена, что со всем справится. Потому что от брака со мной она отказалась.

Повисла тишина. Только за дверью что-то ширхнуло.

— Дядя Юдриш, если вы уже погрели уши, можно мне ваш расхваленный компот? — крикнул Риш.

— Непременно, — сипло отозвался Юдриш.

Вехна не выдержал. Встал, налил себе вина, потом посмотрел на Нария, который не мигая глядел в одну точку, и сунул стакан ему под нос. Вредитель встрепенулся и часто-часто заморгал.

— Так вот, к чему я? — Риш осмотрел всех присутствующих. — Мне бы не хотелось, чтобы о матери моего сына смели говорить плохо. Она сама не хочет решать вопрос своей репутации, поэтому я прилетел поговорить с вами. Вы же заинтересованы в том, чтобы ваша сестра прошла через это безболезненно?

— Весьма, — едва смог выдохнуть Нарий.

— Прекрасно!

— Мариш!!! — в кабинет домоправителя влетел возбуждённый Юдриш. — Ты не поверишь…

— Зачем хайнес прилетел? — не отрывая взгляда от бумаг, холодно спросил Мариш.

— Ты знаешь, кого мы в доме привечали и защиту давали? — друг, словно не услышав его, опёрся на стол и подался вперёд. — Ты рухнешь! Локти себе откусишь!

Домоправитель вскинул раздражённый взгляд, но Юдриш не стал его больше томить.

— Ханён — сын хайнеса Узээриша!

Глаза бестрепетного Мариша мигом изумлённо округлились, рот приоткрылся.

— Я тебя не разыгрываю! Он только что сам это заявил. Причём, подозревая, что я всё слышу. Он даже скрывать не пытается! А Лирка-то, Лирка! Скромная и тихая девочка! Вот от кого не ожидал! Ты представляешь? Водила всех за нос! Её братья мою ежевичную настойку вместо успокоительного хлещут. Вот и верь после этого тихим и скромным девочкам! Они-то умеют тайны хранить. Причём самые страшные!!! Нет, ты представь! Ты! Главный противник правящей семьи! И нянькался с сыном хайнеса!

— Я чуял подвох! — Мариш хлопнул

— И господин Руахаш, судя по всему, знал, но всё равно к нам направил! Ах, никому верить нельзя! — восхитился Юдриш.

— Слышал? — домоправитель посмотрел в угол, и обернувшийся Юдриш вздрогнул, увидев в кресле Ёрдела.

— О боги, господин! Вы всегда так неожиданно находитесь рядом!

— Слышал, — невозмутимо отозвался хаги. Он рассматривал бумаги, которыми ему велел заняться Мариш, и новость не заставила его оторвать от них взгляд. И через секунду стало ясно, что он имел в виду совершенного другое «слышал», не относящееся в прозвучавшему разговору. — Госпожа Лирка слишком часто говорит сама с собой, а у меня чуткий слух.

На осознание потребовалась пара мгновений, и Мариш с хрустом сжал зубы.

— Ты знал? — прорычал он. — Знал и не сказал⁈

Ёрдел вскинул на него глаза, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то насмешливое.

— Ты не спрашивал.

— Я убью тебя! — взревел Мариш и схватился за тяжеленное пресс-папье.

Тихий стук в дверь заставил его замереть.

— К вам можно? — зазвенел нежный голосок Лоэзии.

Между мужчинами повисла тишина. Воздух, казалось, захрустел от напряжения. Мариш сжимал губы, а Ёрдел смотрел на него этим насмешливым, возмутительно живым для него взглядом. Даже брови приподнял, будто подначивая домоправителя.

— Конечно, — наконец отозвался Мариш и разжал пальцы.

Каменное пресс-папье тут же рассыпалось на мелкие камешки, и Сумеречный Хайнес обжёг злым взглядом подгадившего ему Ёрдела. Юдриш старательно прятал довольный взгляд.

А он сразу сказал, что из этого парня выйдет хороший преемник. Такой, которому и сам Мариш будет нестрашен.

Глава 14

Замысел?

«Если ты сейчас не перестанешь злиться, я тоже уйду, и будешь ты здесь одна»,— пригрозил Иррес уже от безысходности.

Лирка была не в духе с самого разговора с хайнесом. Иррес тоже бесился от повисшей опасностью недоговорённости, но отходил куда быстрее. Тем более вылить гнев всё равно было не на кого: подлец Наэш не торопился появляться.

После разговора Лирку ждал ещё сын, и беседа с ним оказалась самым лёгким, что ей предстояло пережить в течение дня. Ханён винил во всём себя и был убеждён, что мама ни в чём не виновата и поступила правильно. Её прекрасный, благородный сын, который позволил ей остаться самой-самой в его глазах! Казалось, что объяснения с хайнесом и Ханёном — это самое страшное и сложное, но первая встреча с хайреном Иерхаридом заставила Лирку покрыться холодным потом.

Он ни о чём её не спросил. Просто смотрел. Растерянно и расстроенно. Взгляд его то и дело останавливался на Ханёне и вспыхивал теплом. Потом опять возвращался на Лирку или Сильнейшего, и на лице хайрена опять появлялось потерянное выражение. Его правая рука постоянно тянулась к вихрам Ханёна, но отстранялась, словно мужчина не был уверен, что можно. Сам Ханён чувствовал себя рядом с ним довольно свободно, но смотрел недружелюбно, хотя и чувствовалось, что его враждебность несколько наиграна. Дед вызывал у него любопытство, и он из последних сил держался, чтобы не попросить рассмотреть железную руку. Красота-то какая! Целая железная рука! Мальчишки бы на заставе обзавидовались, узнав, что у него есть дед с железной рукой. То, что он ещё когда-то был хайнесом, уже не столь интересно.

Из пропитанной неловкостью атмосферы Лирку вытянула Майяри. Подруга пришла вместе с господином Шидаем и господином Винешем, которые окружили хайнеса и оттеснили его в спальню. Тот никак не хотел уходить без Ханёна, уверенный, что «подлая Майяри вернётся к старому способу решения проблем». Ханён сделал за взрослых сложный выбор и великодушно сообщил, что посидит сэтими господином Иерхаридом. Если господин Иерхарид даст ему посмотреть руку.

Тут уже Лирку стало почти невозможно вытащить из спальни, но Майяри мягко, но непреклонно вытолкнула её в коридор силами. Нет, она не стала ничего спрашивать. Ни одного вопроса. Даже вопросительного или недоумевающего взгляда себе не позволила, в отличие от Эдара, который уставился на Лирку как на подселенца первый раз: того гляди схватит что-то тяжёлое, чтобы по голове огреть.

— Ничего не бойся. Если станет плохо, мы поможем, — только и сказала Майяри. — Пошли, приведём тебя в порядок. Думаю, стоит посидеть некоторое время подальше, — она скосила глаза за плечо, на дверь апартаментов, — от проблем.

И до самого вечера подруга самоотверженно защищала её от чужих расспросов. Лирка видела ошеломлённые взгляды слуг — похоже, орали они будь здоров и в доме уже все знали о происхождении Ханёна — и чувствовала, будто сам воздух стал вязким от затаившегося ожидания. За ней следили, как следят за опасным зверем, запертым в вольере: с жадным интересом, но и не без опасения. Но Майяри и слугам не позволяла находиться рядом слишком долго. Сама помогла Лирке помыться, переодеться и заставила плотно поесть. Прорваться смогла только госпожа Пандар. Но какой смельчак посмел бы, да и смог бы её остановить?

— Теперь как честная баба за него иди, — домоправительница выпустила густое облако табачного дыма, терпко пахнувшего вишнёвой корой. — Не надо на меня шипеть, — медведица зыркнула на недовольную Майяри. — Хайнес не какой-то там мужичок, которого в сторону отпнул, а он и рад откатиться. Этот только ушибленное место потрёт и хитрость какую-нибудь измыслит. Ты-то, госпожа, лучше меня о изворотливости его знаешь, сколько раз уже вместе работали. Это его прадед чуть ли не указом женился, без особой хитрости был мужик, хоть и жестковат. А он так всё вывернет, что ахнешь и уже в храме. Ты учти, — госпожа Пандар ткнула в Лирку трубкой, — платье для тебя подходящее уже почти пошито.

— Что… Как⁈ — возмутилась Майяри и тут же поспешила оправдаться перед Лиркой: — Я к этому отношения не имею! Госпожа Пандар, когда вы успели?

— Так ещё до бала, — хмыкнула домоправительница. — А то я не видела, к чему всё идёт? И так всё ясно. Стоило только на Сильнейшего глянуть. У него глаза как луны вспыхивали, когда он Лирку видел.

И ушла, оставив Лирку томиться в раздражении.

Какая к Тёмным свадьба⁈ С ума сходят!

Тогда, одиннадцать лет назад, Лирка, может быть, и решилась бы выйти замуж. Но тогда она была перепуганной девчонкой, которую разрывали стыд и ужас от положения, в котором она оказалась. Сейчас она относится к браку куда трезвее. И брак с хайнесом нельзя назвать трезвым решением. Отец часто говорил, что семейную жизнь нужно строить с оборотнем, который равен тебе по происхождению.

А она и хайнес — воплощение неравности.

Как быстро его любовь превратится в растерянность, если семья и окружение будут постоянно нашёптывать, напоминать о её происхождении?

Пройдёт влечение, и он начнёт замечать, что другие женщины куда красивее. Она непросто не умеет вести себя как женщина его круга, она вообще плохо понимает, как должна вести себя женщина.

В глуши, в которой выросла Лирка, роль женщины определялась границами семьи. Дочь, жена, мать, хозяйка дома. Вне этих ролей её не существовало. Если раньше Лирка полагала, что это правильно, ибо другого не знала, то сейчас она уже не представляла себя ограниченной этими ролями. Да, быть женой хайнеса и женой землепашца — это разный уровень свободы. Но ведь и у хайнеси много ограничений? А Лирка успела вкусить свободу.

Откровенно говоря, замуж она не хотела вообще.

Муж нужен, чтобы в жизни была опора. Чтобы в годах, оставшись без родителей, не умереть от нужды. Чтобы в старости тебя могли поддержать дети. Чтобы смысл какой-то в твоей жизни был.

Этому учила Лирку жизнь в родной деревне.

Но жизнь за её пределами показала, что можно иначе. Что ты сама можешь быть себе опорой, сама можешь озаботиться своей старостью. И смыслы у жизни столь многообразны, что попробуй ещё определись и выбери. И ради этого не нужно выходить замуж и переходить в полную зависимость от супруга.

Зачем тогда вступать в брак? Из-за любви?

Лирка видела, как счастлива Майяри рядом со своим Ранхашем, но не чувствовала, что сама сможет полюбить. Хайнес ей нравился. Он красивый, приятно пахнет, умный, к нему влечёт, он отец её замечательного сына. Но она уже слишком отвердела внутри, чтобы влюбляться без оглядки. Даже будучи более юной, Лирка никогда не влюблялась. Только если в Весхалия.

Ёрих как-то на возмущения Нария его хождениями по бабам сказал:«Так влюбляться надо сейчас, пока молодой и глупый и учиться любить нестрашно. Как в стрельбе. Чем больше стреляешь, тем чаще в цель попадаешь. И здесь так же. Это ж как крепко и сильно я любить буду, когда остепениться захочу, у-у-у!»Больше шутка, но что-то правдивое в ней есть.

Вечерочком, когда Лирка уже немного успокоилась и пришла в себя — сын продолжал носиться по дому, и никто его не забирал, — Майяри, воровато осматриваясь, протащила к ней в спальню бутылочку вина. Следом пришла, вообще не таясь, госпожа Пандар. Лирка сперва напряглась, но домоправительница больше о свадьбе не говорила. Настояла только, чтобы противящаяся магичка выпила бокальчик вина, и проследила, чтобы Майяри сразу много не пила.

— Для расслабления тела, — наставительно протянула медведица. — Посидим по-женски. О жизни поговорим.

Госпоже Пандар было, о чём рассказать. Она родилась и долго жила на северо-востоке Салеи, почти век проходила замужем, пока не овдовела. Чем занималась, не рассказывала, но Лирка не сомневалась, что не дом блюла. В основном госпожа Пандар — как оказывается, женщина завидного терпения — травила байки про собственного мужа, оборотня доброго, но слабохарактерного и сластолюбивого. Жуть как интересовало, отчего умер этот большой охотник до женщин, но и об этом госпожа Пандар говорить не стала.

Майяри довольно быстро сомлела от выпивки, стала весёлой и доброй, но совершенно бестолковой рассказчицей. Лирку вино не очень брало, но Ирреса внутри развезло мигом, так что пришлось изо всех сил сжимать губы. Посиделки завершились за полночь, когда Майяри унёс муж. Госпожа Пандар сама собрала посуду, пока Лирка сидела и боролась с Ирресом, чтобы не броситься помогать «прекраснейшей из женщин».

Удивительно, но наутро она чувствовала себя превосходно. Будущее всё ещё страшило, но уже не напрягало до дрожи в руках. И Лирка была готова вновь столкнуться с хайнесом лицом к лицу, чтобы твёрдо спросить, что он задумал.

Но этот подлец решил улизнуть на свободу!

Лирка только привела себя в порядок, наконец-то оделась в собственную одежду, когда в доме поднялась суета, а охрана закричала:

— Закрывай окна! Живее!

— Да как…

— Хайрен с нас шкуру спустит, если вылезет!

Чутьё сразу подсказало, что речь о хайнесе, и женщина бросилась в спальню.

— Именем хайнеса, открывайте, — Сильнейший стучал в припёртое снаружи бревном окошко и ехидно кривил губы, глядя на мрачные лица охранителей.

Лирка сперва подалась прочь, потому что господин был совсем гол. Но он очень вовремя обернулся, и в глаза бросился припухший рубец от раны. И Лирка, упрямо поджав губы, осталась на пороге.

— Доброе утро, Кая, — теперь ехидная улыбка была обращена к ней.

Охранники за его спиной в окно показывали Лирке, чтобы она не вздумала особо церемониться.

«Хорошо устроились,— фыркнул Иррес. —Сами ссут связываться, а тебя подпихивают. Не лезь, пусть топает, куда хочет».

Лирка не могла не лезть. Рану хайнесу нанесла она.

Ну и ещё возникал вопрос, куда это Сильнейший собрался?

«Ладно,— изменил мнение Иррес. —Вяжи его. Жаль, на цепь посадить нельзя. Или всё же можно? Ты у папаши его поинтересуйся в следующий раз. А то, мож, для пользы и дозволят».

Связать хайнеса в спальне можно было только одеялом.

И это останется самым стыдным моментом в жизни Лирки. Потому она, сильная и ловкая, поддалась испугу, когда хайнес под ней болезненно охнул, и начала торопливо отбрасывать одеяло, чтобы осмотреть его, погладить ушибленное, подуть если нужно… И в следующий миг подмяли уже её. С мерзким торжествующим хихиканьем под взглядами стоящей у окна охраны её, шипящую совсем по-кошачьи, ловко и до обидного быстро замотали в одеяло целиком, чтобы подселенцу некуда было выйти. Как ребёнка! Её последний раз так брат заматывал, когда ей десять было. Надо было всё же послушать Ирреса и запихать господину угол одеяла в рот! Не помогло бы, но вкус поражения не был бы таким кислым.

Из пут Лирка выбралась сама, просто разорвав одеяло. Но припоздала. Раненый хайнес уложил охрану, поджидавшую его у порога, умотал на лестницу, добрался до крыши, а оттуда уже птицей тяжело и неровно куда-то полетел.

Как выяснилось позже уже из донесений пернатых охранников, хайнес направил свою слегка пощипанную тушу в гости к главному магу. Неясные подозрения Лирки оправдались, и она одновременно испытала облегчение и малость перепугалась.

Облегчение… Всё же она успела многое надумать, пока вестей о беглеце не было. Её опять начала поедать вина за нанесённую рану. Вместе с ней душу выжигала злоба на нерадивого больного, который доставляет всем беспокойство. Хотелось поймать его и… Но нет, он всё же хайнес! Её господин!

И вот теперь она ехала на территорию господина Мариша, потому что других охранителей слуги главного мага пропускать отказались. Дескать, Сильнейший попросил у них политического убежища, и они не могут перечить правителю страны. Но госпожу Лиркаа готовы пустить.

«Наябедничал!»— презрительно сплюнул Иррес.

Ханён напросился с ними, и Лирка даже особо не упиралась, малодушно понадеявшись, что в его присутствии родичи не будут на неё слишком сильно наседать. Майяри велела заложить экипаж, а господин Шидай, добродушно посмеиваясь, всунул пузырёк с остатками успокоительного.

— Только сама не пей, — и подмигнул. — Это для реванша.

Пузырёк теперь приятно холодил карман, но о мести нервничающая женщина подумать не могла.

«Вылез!!!— по невероятно кровожадным интонациям Лирка сообразила, что вылез господин Наэш и Иррес был ему очень рад. —Предатель! Как ты мог нас так подставить? Да чтобы я хоть когда-то тебе это простил… Мир рухнет, а я помнить буду! Сколько раз переродишься, столько раз припомню…»

«А что случилось?»— спокойно спросил бывший хайрен.

«Овцой прикидываешься, скотина? Заставил Лирку ляпнуть тот бред, а потом заныкался!»

«Я ушёл потому, что осознал, как непозволительно сильно вмешиваюсь в дела живых. И решил больше не искушаться».

«Да кто тебе теперь поверит⁈ Он что, войдёт в нашу семью и женится… О, нет! Я не согласен! Лирка такая невинная девочка. Наэш, как ты мог⁈ Это всё равно, что отдавать свою дочь, свою кровь другому мужчине и знать, что он будет делать с ней ночами. Даже я, дух, понимаю эту отцовскую ярость! Почему тебе не дано?»

«Да не войдёт он в семью Шхаелых! С чего вы взяли?»

Искреннее изумление заставило Лирку усомниться в коварных намерениях господина Наэша. Но она продолжала его подозревать. После более близкого знакомства с хайнесом и его отцом она уже предполагала, что хитрость — черта семейная. Причём незаметная хитрость, которую осознаёшь уже попавшись.

«Но ты сказал…»

«Сказал и сказал!— чуть раздражённо перебил Ирреса господин Наэш. —Ты тоже много попусту треплешься».

«Так это я! А из тебя слова не вытянешь, если оно не по делу!»

«Не может он вот так просто войти в семью Шхаелых. Особенно так, как это прозвучало. Я имею в виду, что он всей своей семьёй войдёт… Во-первых, есть законы, которые строго регулируют такие… поглощения. Во-вторых, это правящая семья. И помимо законов все касающиеся неё изменения проходят через круг консеров. По закону более слабая семья не может поглотить более сильную. Ийехаидые могли бы поглотить Шхаелых, если бы они не были правящей семьёй. Но так как они правящий род, то поглощение должен одобрить круг консеров. Вы думаете, они одобрят? Да никогда!»

Слова господина Наэша немного успокоили Лирку, и она пообещала себе обязательно изучить всё семейное законодательство Салеи.

«За всю историю было два прошения, оба круг консеров отклонил. Если вы думаете, что власть правящей семьи безгранична, то вы ошибаетесь. Власть хайнеса опирается на поддержку влиятельных семей, которые в свою очередь владеют теми ресурсами, которые нужны для страны. Впрочем, так во всех странах. И кругу консеров невыгодно, чтобы правящая семья становилась слишком сильной, но и выходцев из безымянных они над собой терпеть не будут. Чтобы они дали своё согласие… Я даже вообразить не могу, что нужно сделать!»

Всё правильно, логично. Но Лирка не могла избавиться от ощущения, что чего-то не хватает.

«Но эта скляда явно что-то замыслила!»— не успокаивался Иррес.

«Ты как маленький,— снисходительно вздохнул господин Наэш. —Конечно, замыслил. Замыслил показать Лиркае, что даже такое невыполнимое условие его не остановит и он будет добиваться желаемого. Такое упорство производит впечатление на женщин. Глядишь, и сердце Лиркаи дрогнет, и она уступит ему и так, без условий. Войдёт женой в его семью».

И Лирка наконец вспомнила.

«А если не поглощение, а слияние?»

Внутри повисла тишина.

«А разница какая?»— не понял Иррес.

«При поглощении одна семья полностью растворяется в другой,— объяснила Лирка. —А при слиянии две семьи объединяются в одну новую. Новая семья вбирается в себя прошлое и достижения обеих семей».

Она училась на втором году, когда по школе прошёл слух, что из-за какого-то парня из лекарей два рода чуть не передрались. Мол, он единственный наследник для обеих семей. На поглощение ни одна из них идти не хотела. Остаться без наследника, продолжения рода, — результат тот же, что при поглощении. Сговорились на слияние.

«Круг консеров не одобрит,— наконец отмер господин Наэш. —Чтобы они согласились, нужно чтобы это слияние было выгодно. Им или стране. Чтобы присоединение семьи Шхаелых к правящей семье и к другим влиятельным родам было интересно для них. Не ищите подвоха там, где его сложно подстроить».

Но Лирка уже не могла довериться господину Наэшу. В этом вопросе у него имелся свой интерес.

— Мама, мы приехали, — Ханён дёрнул её за рукав.

Лирка вышла из экипажа первой, подождала сына и зашагала к воротам, которые всё ещё были заперты.

— Сюда, госпожа, — позвал её охранник и отворил дверцу сбоку от ворот.

Ханёна было не остановить. Он явно истосковался по гостеприимному дому главного мага и его негостеприимному домоправителю.

— А господин Мариш где? — с нетерпением спросил он у охранника.

— Да где-то в доме, — отмахнулся тот.

Лирка зашла на территорию вслед за сыном и на пару секунд остановилась, оправляя мундир, волосы и шейный платок. Ханён успел пробежать почти половину пути, когда она неторопливо, оттягивая момент встречи, зашагала по мощёной дорожке. Боги, хоть бы Нарий сегодня был на службе!

— Вот он! — закричал Ханён, и Лирка сперва посмотрела на него, а затем наверх, на распахнутое окно.

И злость вспыхнула, как если бы на угли плеснули масла.

На неё, насмешливо улыбаясь, смотрел хайнес. Стоял, бесстыдник, с голым торсом, на котором красным горел злосчастный рубец, и ехидно поигрывал бровями. Затем облизнул губы и чмокнул воздух перед собой. Лирка вспыхнула. Не от смущения. На заставе и не такое видела. От ярости. У неё от беспокойства душу рвёт и сердце места не находит, а он скалится! Прибила бы, да он хайнес и ею

Сильнейший бросил взгляд вбок и немного посторонился. Рядом с ним встал Нарий, и Лирка остановилась так резко, будто на стену налетела. Злости как не бывало. Зато накатила такая испуганная оторопь, что секунд пять женщина только и могла, что пялиться на злющего вредителя и хлопать глазами.

«Давай не пойдём»,— малость струхнул Иррес.

Нарий прищурился и едва разжимая губы беззвучно, но понятно для Лирки процедил: «Живо сюда!»

Глава 15

Каменная дана

В комнату Лирка зашла с опасением, но облегчённо выдохнула, увидев из родичей помимо Нария только Вехну и Ёриха.

«Чего радуешься, идиотка?— вскинулся Иррес. —Его ж никто не остановит, если понадобится! На вас двоих управу только виларий имеет».

Нарий действительно выглядел ну очень злым. Лирка отчасти его понимала. Если бы что-то подобное выкинул кто-то другой из семьи, то разбираться как дане пришлось бы ей и она ух была бы зла. А тут на его плечи… Женщина сердито зыркнула на хайнеса, который успел усесться и теперь попивал что-то мутное, светло-коричневое.

«Наябедничал, хвыба! А нам теперь не только с ним разбираться, но и с семьёй!»

— Этот тут? — Ханён заглянул в комнату и с любопытством уставился на Сильнейшего.

— Я не «этот», а твой отец, — нахально отозвался Узээриш.

При виде мальчишки его глаза живо вспыхнули, и он с жадным удовольствием осмотрел встрёпанную голову птенца. Будто только из гнезда вылез. Сов внутри нежно заквохтал.

Щёки мальчика порозовели, глаза лихорадочно заблестели, но он сурово поджал губы и свёл брови, словно старался скрыть эмоции.

— Пока мама тебя не признает, и я признавать не буду, — пробурчал Ханён.

— Я признала, — мать строго на него посмотрела, и мальчик смешался под её взглядом. — Ханён, то, что вы не знали друг друга, моя вина. Он действительно твой отец, постарайся относиться к нему уважительно.

Сдавленно охнувший Ёрих потёр грудь напротив сердца и с тоской взглянул на пустые бутылки. Увы, хвалёная ежевичная настойка господина Юдриша быстро закончилась, но внести покой в душу не смогла: больно уж велико оказалось смятение.

Ханён закусил губу и насупился. А затем решительно выпалил:

— Пока дядя Иррес не признает! — и выскочил за дверь.

«А я никогда не признаю!»— дядя Иррес тут же показал, на чьей он стороне.

— Тёмные, как же на меня похож… — восторженно протянул Узээриш, глядя на закрытую дверь. — Будто я его сам воспитывал!

— И верь после этого, что нрав по крови не передаётся, — покачал головой Вехна, хотя сходства между хайнесом и Ханёном он даже в характере не усматривал.

— Не ожидал, что за меня заступишься, — Риш с лёгким изумлением посмотрел на Лирку.

— Раз всё раскрылось, я бы не хотела, чтобы Ханён держал на вас зло, — неохотно отозвалась та, сказав лишь часть правды.

От правящей семьи им с Ханёном теперь никуда не деться. И Ханёну же будет проще и легче, если он примет отца и отношения их станут тёплыми. Лирка бы не хотела, чтобы её сын жил в ненависти и непринятии.

— Отойдём, дорогая сестрица.

Лирка вздрогнула и так посмотрела на приближающегося Нария, что Риш невольно дёрнулся и едва не поднялся на ноги, чтобы вступиться за черноглазого галчонка, но вовремя напомнил себе, что перед ним самая коварная птаха в мире. Подхватив Лирку под локоть, Нарий утащил её в сторону гардеробной.

Хлопнув дверью, вредитель запалил светляк и надвинулся на женщину.

— Это правда? — одними губами спросил он.

Магичка раздражённо посмотрела на него. Она только что перед ними признала, что хайнес отец Ханёна. Что ему ещё нужно?

Нарий хлопнул себя по лбу и беззвучно заругался.

— Ты могла сказать хотя бы мне? — опять зашевелил он губами. В сиянии светляка его глаза жутковато отсвечивали зеленью. — Я в этих кругах с рождения кручусь, мы бы что-нибудь придумали уже тогда, когда я в город приехал. А сейчас у меня даже времени нет, чтобы сообразить и решить, что делать!

— Да чем бы ты помог⁈ — яростно зашевелила губами в ответ Лирка.

— Я знаю все законы Салеи! Меня готовили как законника! — последнее Нарий прошипел. — Нашёл бы лазейку, придумал, как вытянуть тебя с дворцовой службы… Боги! Да мы могли бы сделать вид, что Ханён мой сын! Оба светлые, на заставе нас свести пытались. И никто бы здесь не стал дознаваться, что я приехал на заставу позже тебя. Им тут дела нет до одного из сыновей не самой влиятельной семьи!

— С ума сошёл⁈ — Лирка возмущённо вытаращилась на брата. — И что потом? Поженились бы⁈

— Нет закона, который требует женитьбы! Разобрались бы. Когда есть время подумать, можно придумать десятки или даже сотни вариантов решения. А ты этого времени нам не дала!

— Чем больше народа знает о тайне, тем больше вероятности, что о ней узнает кто-то ещё, — Нарию всё же удалось её пристыдить.

— Очень тебе помогло молчание! — брат насмешливо искривил губы. — Твой секрет вылез в разговоре хайнеса и Ханёна, которые ничего о нём не знали!

Лирка досадливо закусила губу.

— Кто ещё знал? Господин Руахаш?

— Он ничего не знал.

— Лирка, — Нарий зло посмотрел на неё, — нам сейчас нужно думать, как выйти из положения самым безболезненным образом. И мне нужно понимать, кто ещё знает историю рождения Ханёна.

Лирка выдержала небольшую паузу и неохотно прошептала:

— Он будет молчать.

— Значит, только он? — вкрадчиво уточнил Нарий.

Женщина кивнула.

— Будем надеяться, что он не успел рассказать родственникам.

— Он бы не стал…

— Лирка, — брат нетерпеливо перебил её, — если я догадался, что господин Руахаш знает, то господин Шерех тоже. А ему наверняка уже донесли столь интригующую весть, так что внука он должен был уже потрясти. Хайнес не хочет держать Ханёна в тайне. Наоборот, он хочет, чтобы влиятельные семьи узнали про него как можно быстрее, чтобы к тому времени, когда он объявит о нём официально, реакция была уже не такой острой.

Так быстро? У Лирки задрожали руки. Ей казалось, что она готова столкнуться со всем миром ради Ханёна, но сейчас испугалась, что не справится, не сможет его защитить.

— Мы не будем оставлять его одного, — Нарий заметил, как изменилось её лицо.

Да какой смысл, что они всегда будут рядом? Разве высокородных остановит присутствие представителя какого-то малоизвестного рода? А из них словом отбиться только Нарий и может. Остальные больше кулаками.

— Ты мне теперь скажи, — вредитель подался ближе, заглядывая Лирке в глаза, — хайнес действительно тебя замуж звал?

Женщина распахнула глаза и в молчании уставилась на брата.

— Серьёзно⁈ — изумился он. — И ты отказала⁈

Лирка опомнилась и сердито зыркнула.

— Да!

Нарий отшатнулся, будто она зубами у его носа щёлкнула.

— Я уже ревную, — донёсся из комнаты голос хайнеса.

— Ты удивительная, — прошипел Нарий напоследок и вышел.

«Почему прозвучало не как комплимент?»— капризно протянул Иррес.

Лирка задержалась, чтобы немного успокоиться, и вернулась, когда разговор в комнате возобновился.

— Думаю, всё самое основное мы уже обсудили, — сказал хайнес.

— Как-то мне до сих пор сомнительно… — Ёрих неуверенно повёл плечами.

— О, поверь, сомнительному доверяют даже больше, — Узээриш насмешливо прищурился.

— О чём вы? — напряглась Лирка.

И напряглась ещё сильнее, когда жёлтые глаза прошлись по её затянутой в мундир фигуре. Опустились до сапог и тут же вскинулись на её лицо. Ноздри хищно раздулись, а кончик языка коснулся верхней губы. Лирка поспешила опустить взгляд и как заворожённая уставилась на обнажённый живот, мышцы которого сразу же напряглись. И особенно ощутимо напряглись в нижней половине живота. Раздражённо фыркнув, женщина отвела глаза в сторону.

— О том, как родился Ханён, — наконец ответил на её вопрос Риш. — Конечно же, никто не должен заподозрить, что о сыне я ничего не знал, иначе кое-кому, — Лирка поёжилась, — не избежать обвинений. Казнить тебя всё равно не казнят, но я не хочу разбираться с обвинениями в пренебрежении законами Салеи. Мы всё обсудили и решили, что самое лучшее сообщить, что о ребёнке я знал с самого начала. Но так как жениться не захотел, мы с господином Руахашем подыскали тебе хорошего мужа и отправили подальше из столицы, чтобы никто не мог навредить ни тебе, ни ребёнку. А сейчас, когда сын подрос, вы вернулись, чтобы войти в семью…

— Я не вхожу, — поправила Лирка.

Ёрих и Вехна посмотрели на неё с ужасом. Как можно вообще сейчас хайнесу перечить? Он милость оказал, не стал наказывать за ложь и утайку, а она дерзит, хабалка! Риш тяжело посмотрел на магичку и поправился:

— Чтобы я мог представить сына. Кстати, хорошо, что я успел поучаствовать в судебном процессе с консером Шиндыем. Это говорит о моём личном интересе. О моём большом личном интересе.

Скользнувшая по губам мужчины улыбка напрягла Лирку. Она мигом вспомнила про бал и… другие случаи «личного интереса».

«Если думает, что загнал нас в ловушку, пусть утрёт нос!— надменно заявил Иррес. —Не бойся. Рядом с тобой существо не сравнимо более древнее, чем этот сопливый интриган! Мы его уделаем на раз!»

Господин Наэш только устало вздохнул.

— И огромном расположении к сыну! Так что немногие осмелятся испортить с ним отношения.

— Думаете, поверят? — нахмурился Нарий. — Многие прекрасно знают про инстинкты снежных сов.

— И многие их учитывают? — вскинул брови хайнес. — В высокородных семьях даже инстинкты подчинены должному. И большинство уверены, что в правящей семье так же.

Раздался стук в дверь.

— Сильнейший, я принёс ещё компота, — послышался голос Юдриша. — Уверен, госпожа Лиркаа захочет выпить холодненького с дороги.

— Я возьму, — Лирка сама направилась к двери.

— Свезло вам, что вы хайнес, — понизив голос, заметил Ёрих. — Нас бы она в таком настроении уже к стенке припёрла и за яйца взяла!

— Я был бы не против… — хмыкнул Узээриш.

Нарий обжёг его яростным взглядом, но смолчал, а Ёрих укоряюще покачал головой.

— Сплюньте! Так бы вам не понравилось.

Лирка вернулась с обёрнутым в полотенце кувшином.

— Жаль, что ты замуж идти отказалась, — Ёрих опасливо посмотрел на хайнеса.

Не очень-то они поверили, что он в самом деле звал их Лирку замуж, но ведь страсть как любопытно узнать, правда ли.

Лирка, к разочарованию Ёриха, даже головы не подняла, расчищая на столе место под кувшин. Но отреагировал хайнес.

— Моё предложение в силе, — не отрывая взгляда от лица женщины, сказал Риш. — Ещё два месяца я буду терпеливо ждать её согласия.

Локоть Лирки дёрнулся, и она едва не сшибла одну из пустых бутылок.

— Потом моё терпение иссякнет, — и Риш многозначительно прищурился.

«Может, за Руахаша ненадолго выскочить?— задумался Иррес. —Его всё равно покровитель обережёт».

«Тебе-то какая разница за кого выходить?— удивился господин Наэш. —Тебе ни один не нравится».

«С тобой я не разговариваю!»

Лирка налила в стакан компота и почтительно поднесла хайнесу.

— Вам нужно больше пить. Не забывайте о ране.

— Притворяешься, что не слышишь? — Риш склонил голову набок, но стакан взял и пригубил.

— Забочусь.

— В таком настроении? — не удержался Ёрих, и Лирка обожгла его упреждающим взглядом, мол, молчи. — Да что я сказал⁈ Обо мне ты в такой злобе заботилась, когда сама же мне случайно ребро сломала.

— На самом деле? — удивился хайнес.

— Ага! Хотела разнять меня и… ещё там одного. И сломала тому руку, а мне вот ребро, — Ёрих погладил себя под левой подмышкой. — Силищи-то у неё немерено! Ты, Лирк, осторожнее, а то решим, что это ты хайнеса поранила и теперь вину заглаживаешь.

Ёрих хотел разрядить обстановку шуткой, но стакан в руках женщины треснул. Она тут же разжала пальцы, отряхивая осколки на стол, и суетливо зашарила взглядом в поисках другой посуды. Схватилась за тарелку с закуской, потом всё же взяла стакан Ёриха и налила компот туда. Через край.

— Это не она, — нарушил напряжённую тишину хайнес.

Мужчины посмотрели на него и поёжились под холодным взглядом. Лирка же вжала голову в плечи и не глядя протянула Нарию стакан. Тот молча принял его и залпом выпил, продолжая оторопело смотреть то на неё, то на хайнеса. Последний вёл себя весьма спокойно, но вот поведение Лирки, которая глаз от стола не отрывала, наводило на определённые мысли. Страшные мысли.

— Это не она, — с улыбкой повторил Узээриш.

И Нарий наконец посмотрел на него с теплотой.

— Так понимаю, вы к нашей сестре с самыми серьёзными намерениями? — осторожно спросил Вехна.

За всю беседу им ни разу не пришло в голову заподозрить хайнеса в излишней серьёзности в отношении Лирки. В благородстве, из-за которого тот сделал предложение, да. Но не в серьёзности чувств.

— Я имел несчастье в неё влюбиться. Да, Кая? — Риш посмотрел на Лирку.

Бутылка всё же полетела на пол. Побелевший Нарий присел. Ёрих распахнул рот и уставился на Вехну с таким видом, будто его озарило.

— Не стоит говорит об этом всем, — Лирка раздражённо посмотрела на Узээриша.

— А почему я должен молчать? — прищурился тот. — Я не раскрываю ничьи секреты, говорю только о своих собственных чувствах.

«Обозначает территорию, чтобы другие не совались»,— уверенно заявил Иррес.

У Лирки тоже мелькнула такая мысль, но не задержалась. Она

«Вот ты отмахиваешься, а он на этом сыграет!»— предрёк дух.

— Ох, — Риш прикрыл глаза и устало потёр лоб, — что-то я так вымотался. В сон клонит… Но мы вроде всё обсудили, да-а-а-а? — он оглушительно зевнул и растерянно заморгал. — Да что ж так меня… — он с внезапным подозрением уставился на Лирку.

Та холодно посмотрела в ответ.

— Ах ты вредительница! — возмущённо протянул хайнес.

— Я ваш охранитель, — прохладно напомнила женщина и подступила к нему.

— Как посмела…

— С разрешения лекаря, — Лирка помогла ослабевшему хайнесу подняться и подвела его к кровати.

Ничего непонимающий Вехна торопливо уступил им место, и магичка осторожно уложила шипящего Сильнейшего на покрывало.

— Отдыхайте, — губы Лирки едва уловимо дрогнули в торжествующей ухмылке. — Я доставлю вас назад.

— Я тебе это… припомню… — едва выдохнул засыпающий Риш.

— Ты что, отравила его⁈ — испугался Ёрих.

— Совсем дурак? — разозлилась Лирка. — Это снотворное. У нас, охранителей, распоряжение от хайрена Иерхарида оберегать хайнеса, пока он не выздоровеет.

— Ты нам наливала из одного кувшина! — зашипел Нарий.

И Лирка холодно посмотрела на него через плечо.

— Тебе тоже стоит поспать, брат.

— Ах, ты… — Нарий приподнялся, тут же упал на стул и растерянно заморгал.

— Уложите его спать, — велела Лирка, заворачивая хайнеса в покрывало. — Я отвезу господина и вернусь. И только попробуйте, — она так остро посмотрела на Ёриха и Вехну, что те отступили, — что-то от меня утаить. И не надо мне врать, что он ничего особенного с вами не обсуждал.

Лирка обвела застывших мужчин злым взглядом и присела перед постелью, чтобы взвалить хайнеса на спину. Ёрих и Вехна проводили её напряжёнными взглядами и переглянулись, когда она вышла в коридор.

— Ханён, мы уходим!

— Уже? — послышался голос господина Юдриша. — О, позвольте, я немного поддержу господина, а то, не дай боги, сползёт.

— Валить надо из дома, — заметил Ёрих. — Пока не вернулась.

— Давай к виларию, — решил Вехна. — Эх, сложная она девка… Может, — лекарь понизил голос, — и хорошо, если хайнес на ней женится. Мужик он упорный, нахальный, но не такой дурной, как заставные. Вдруг управится? А то когда мы её ещё замуж спровадим? И за кого? Сам же знаешь, какая она! Вспомни, что про неё на заставе говорили.

— Каменная баба, — легко припомнил Ёрих. — Да не, не управится. Она ж, если решила, корнями в землю уходит! И боги с ним, что хайнес…

— Плохо ты хайнесов знаешь. Слышал, прадед его едва ли не указом женился. Трепала ему нервы одна бабёнка. То к себе, то от себя. Тешилась вниманием, а с ответом-то не торопилась. Ну он братца её на нечистом деле подловил, да и выписал ему казнь. Как миленькая замуж за него пошла, лишь бы приказ в её ручки отдал!

— Ох ты ж! — испугался Ёрих. — Так нас ловить не переловить на нечистом!

За спином послышался глухой удар, и оборотни, вздрогнув, обернулись.

— Нарий!

— Я ещё не со всеми поздоровался, — ныл Ханён, топая за мамой. — Можно я останусь? Тут же дяди, они за мной присмотрят.

— Нет, — не дала добро мама.

— И право не стоит, милый, — поддакнул ей господин Юдриш.

Иначе хайнесова охрана дом в кольцо возьмёт, а господину Маришу вряд ли это понравится.

— Уже уходите? — в холле их поджидал упомянутый домоправитель.

И хайнеса он обозревал с видимым удовольствием.

— Мы надеялись, что вы задержитесь.

— Увы, Сильнейшему нужно много отдыхать, — мрачно отозвалась Лирка.

— И чего ты его так быстро забрала? — не успокаивался расстроенный Ханён.

— Господин всегда сетовал, что никто о нём не заботится. Видимо, боги услышали его молитвы, — домоправитель совершенно точно злорадствовал.

— Если бы моим отцом были вы, мама позаботилась бы и о вас, — Ханён нахально уставился на волка. — Мама, а почему моим отцом не стал господин Мариш?

Господин Юдриш поперхнулся кашлем.

Нахалёнок явно издевался. Лирка даже заподозрила, что сын обиделся на домоправителя за явное торжество над поверженным хайнесом. Но вопрос заставил и её оторопеть. Она столкнулась с пронзительным взглядом господина Мариша и неожиданно для себя окинула его оценивающим взором. От столь беспардонной наглости домоправитель несколько растерялся и обескураженно протянул:

— Не думаю, что это было бы возможно.

— А-а-а-а, — понимающе протянул Ханён и печально искривил губы. — Вы же уже старый. Вряд ли вы способны.

— Ханён!!! — ахнула Лирка, а господин Юдриш за её спиной заперхал так, словно удушье ему на грудь напало.

«Ха-ха-ха!!!»— взорвался хохотом Иррес.

«О, боги…»— застонал господин Наэш.

Домоправитель повернул голову и уставился на мальчишку с воистину змеиной улыбкой.

— О, кажется, я чую кровь Ийехаидыев!

— Викан!!!

Почти задремавший парень сонно вскинулся, приподнимаясь на траве, и уставился на бегущую Рияду. В душе колыхнулась радость, разбавляя тоску, от которой Викан нещадно маялся в храме. Нет, занятий здесь было множество, но привыкший к постоянному общению оборотень остро переживал нехватку новостей. Жизнь тут текла неспешно, почти замирая, и Викану казалось, что его медленно затягивает болото. А с появлением Рияды даже в этом тусклом месте время начинало нестись вскачь. Девушка приносила с собой суету, которая следовала за ней по пятам, и события стремительно сменяли друг друга. Из-за чего жрецы не очень любили, когда Викана навещала невеста.

— Ты привязала дракона? — тут же спросил оборотень. Всё же ящер чаще всего наводил шум в храме.

— Он будет сидеть на месте, — отмахнулась девушка, плюхаясь рядом с ним на траву.

На порозовевших щеках золотом горели веснушки, и Викан на пару секунд отвлёкся на них, совсем упустив из виду горящие нетерпением глаза.

— Ты не представляешь, что произошло! — ликующе протянула Рияда.

— О, — приободрился оборотень. — Порадуй меня.

— Ты не порадуешься, — ехидно прищурилась девушка. — Ты взвоешь, когда узнаешь, какое веселье пропустил!

— Да ладно? — расстроился Викан. — Что-то в семье? Не томи.

— Даже не попробуешь угадать? Это не совсем в семье, но близко. Ну угадай! — взмолилась девчонка, и Викану захотелось её порадовать.

— М-м-м… Вианиша?

— Пф-ф-ф, — презрительно фыркнула Рияда. — Я же говорю: ты не представляешь! Ты не представляешь, что Вианиша опять что-то учудила?

— У меня нет настроения…

— У тебя его несколько дней нет. Найди! — капризно искривила губы девушка. — Хватит тухнуть. Давай, у тебя ещё две попытки. Готова дракона заложить, что тебе понравится!

Уже серьёзно! Со своего обожаемого дракона Рияда пылинки сдувала. Избаловала ящера просто ужас!

— Майяри?

— Близко!

— Хм-м-м, — Викан немного заинтересовался. — Ранхаш?

— Мимо! Это про твоего обожаемого дарена, господина Руахаша, госпожу Лиркаа и её сына!

— Интригующее сочетание, — оценил парень, садясь. — И? Что там?

— Сын госпожи

Рот Викана распахнулся так широко, что хрустнула челюсть. Глаза расширились, и он уставился на невесту с рыбьим изумлением. Как пучеглазый окунь на вытянувшего его рыбака.

— Что? — просипел он.

— Госпожа Лирка затяжелела от дарена Узээриша, выскочила замуж и уехала, а твой дядя помог ей скрыться, — Рияда поиграла бровями. — А, как тебе?

— Не может… — оторопевший Викан осёкся.

Боги, он ведь знал больше всех и ничего, ничего не заподозрил!

— А-а-а-а! — заорал он и, вскочив на ноги, заметался. — Я же… О, боги! Но… Как так… Нет! Тёмные!

Рияда наслаждалась метаниями жениха и терпеливо ждала вопросов.

— Я ведь видел Ханёна, знал о… Но как дарен… Нет!

— Да! — торжествующе протянула развалившаяся на траве девушка. — Мама говорит, чтобы я не болтала об этом. Типа, там должны официальную версию сказать. Это прямо в доме госпожи Майяри произошло, дарен же там от раны лечится. Скандал был жуткий. Говорят, госпожа Лиркаа от страха едва на месте не умерла.

— Ещё и в доме Майяри…

А он там постоянно ошивается и мог видеть, если бы не сидел тут! Викан зарычал от досады. Его дарен обзавёлся сыном, а он, Викан, узнал об этом позже всех и упустил шанс поздравить от души!

Тёмные, он так больше не может. Он свихнётся здесь!

— Рияда, — Викан зловеще улыбнулся невесте, — дозволяю себя украсть.

— М-м-м, — девчонка заинтригованно вскинула брови. — И в какую сторону?

— К Гава-Ыйским болотам, моя хорошая!

Рияда ослепительно улыбнулась, сморщив усыпанный веснушками носик.

— Как пожелает мой обожаемый жених.

Глава 16

Надежда на жизнь

А-ара покинула становище крысаков, когда волчак прошёл по небу путь в два своих лика. Дождалась, когда измученные голодом оборотни заснут, и осторожно полезла в ядовитые заросли ёжовок. Задремали даже часовые и Шоа. Как хранить кого-то, когда сил нет глаза держать открытыми? Боясь, что кто-то проснётся и увидит, что она уходит, А-ара не пошла к тропинке через спящих. Просто развернулась и юркнула гибким и тонким телом в тёмный прогал между шипастыми стволами.

Она хотела убраться от этих озлобившихся несчастных, которые в своих мучениях стали похожими на своих же врагов, как можно дальше. Они пугали её почти так же сильно, как Господа. А-ара и раньше видела насилие и чужую боль, но никогда ещё ей не приходилось видеть… так много боли и желания отомстить той же болью. Ненависть, разлитая в воздухе, была столь же насыщенной, как пряный и острый запах ёжовок, которым пропиталась одежда. Ноги сами несли как можно дальше от лагеря крысаков. Отойдя подальше, А-ара и вовсе припустила бегом, позабыв о своих страхах перед ночным Лесом. Лес опасен и страшен, но он не зол и не несёт в себе ненависти.

К рассвету А-ару догнала усталость. Державшаяся столько времени на страхе и тревоге, женщина наконец почувствовала себя совершенно обессиленной, вымотанной и голодной.

«Жалкие смертные,— ворчал недовольный остановкой Господин, —только о плоти своей и заботитесь».

А-ара даже не смогла ощутить испуганного трепета. Пропустила ворчание Господина мимо ушей и осмотрелась, выискивая место для отдыха и что-нибудь съедобное. Взор привлекло золотисто-желтоватое пятно над кустами, и женщина опасливо пошла в ту сторону. А пробравшись сквозь ветки, испуганно ахнула, увидев босику, и задом подалась назад.

«Чего шарахаешься? Видишь, как всё цветёт и пахнет? Нет здесь Проклятого Голода».

Оторопевшая А-ара замерла. Господин про жрало?

«Лучше места для отдыха не найти. Смертный народец суеверный, сунуться побоятся. Ещё и пожрать можно».

А-ара вновь испуганно попятилась.

«Какая же ты трусиха,— презрительно бросил Господин. —Не рви плоды с веток и сами ветки не ломай, и Голод не проснётся. Ирресашау дал дереву силы защищаться, а не губить жизни просто так. Жалельщик проклятый… Чего стоишь? Иди вперёд. Верь мне. Твоя смерть мне точно не нужна».

А-ара не сразу пошла. Некоторое время она ещё осматривалась, пытаясь найти в предрассветных сумерках не столь пугающее укрытие, а потом всё же направилась к босике. Каждый шаг отдавался томительным стуком сердца, и женщина ждала, что вот сейчас перед ней появится ужасное жрало. Она видела его один раз. Ещё в детстве и издали. Отца попросили разобраться с появившимся на окраине Леса, недалеко от их поселения, чудищем, и любопытная девочка решила хотя бы издали посмотреть на того, кем по ночам пугали непослушных детей. Рассмотрела она немного: жрало напало на охотников неожиданно и не совсем там, где его думали найти. И осушило одного из мужчин прямо на её глазах. Более А-ара ничего не видела. Уткнулась личиком в землю и поползла прочь, кривя рот от ужаса и силясь сдержать вой.

Жрало так и не появилось. Вступив под сень благоухающего наливными соками дерева, А-ара замерла, потерянно и восхищённо осматривая красивые ветви босики и золотистые плоды.

«Бери те, что на земле валяются. Их можно спокойно есть, Голод живёт только в тех плодах, что висят на ветках».

А-ара отшатнулась, прижимая к груди руки, словно боялась, что те потянутся к запретному против её воли. То-нии нетерпеливо зашевелилась за пазухой, напоминая о себе, и легонько куснула А-ару за грудь, выводя её из оцепенения. Опомнившись, девушка всё же плюхнулась на траву, прямо на хрупнувшие под ягодицами плоды. Страх вспыхнул искрой, но был задавлен усталостью, и А-ара только нашла в себе силы пошире распахнуть ворот, чтобы То-нии спрыгнула к ней на колени.

Куница повела себя совершенно бесстрашно. Понюхав воздух, она сбежала с колен А-ары и нырнула в траву.

— Ты ку… — вскинулась девушка.

Трава всколыхнулась, трепыхнулась, и что-то хрустнуло. Куница высунула мордочку, и А-ара с содроганием поняла, что та держит в пасти какое-то крупное насекомое. Опять скрывшись, зверёк сочно зачавкал и вернулся к А-аре.

«Она определённо бойчее тебя»,— насмешливо протянул Господин.

— Ты голодная, — девушка жалостливо погладила зверька по ушастой голове и с сомнением посмотрела на лежащий рядом плод, едва ли не прозрачный от золотистого сока.

Ах, терять ей всё равно нечего! Решительно схватив плод, А-ара чуть ли не с яростью вонзила в него зубы и блаженно застонала, когда в рот хлынул сладковато-кислый сок. Даже усталость отступила и разум малость прояснился.

— П-подожди, — девушка придержала ринувшуюся было к фрукту куницу. — Сперва я, а ты… а там посмотрим.

Зверёк недовольно ощерился, А-аре даже показалось, что он оскорблён и обижен её заботой. Вывернувшись из её пальцев, он в пару скачков отбежал подальше от А-ары,

Вот теперь А-ара поняла, что кое-какая лишняя одежда у неё есть. Увидев совершенно голую То-нии, девушка в первые мгновения растерялась, а потом вдруг без какого-либо смущения подумала, что под платьем у неё плотная нижняя рубаха и шаровары, и начала торопливо раздеваться.

— Твари… — шипела разъярённая То-нии, кутаясь в одежду. — Какие все твари! И Ёта, и крысаки эти, и наши… Все!

Видя, как дрожат её губы и сверкают глаза непролитыми слезами, А-ара поспешила прижать То-нии к своей груди. Та зло всхлипнула, но не заплакала. Только впилась пальцами в запястья А-ары до боли.

— И что нам теперь… дохнуть? — голос То-нии всё же дрогнул. — Лучше бы Ёта нас там и прикончил! — обречённо выдохнула она. — Жизни наши всё равно иссякли. Я всегда знала, что умру ещё до первых седин. Не доживу до мудрых лет. Отец меня за своеволие никогда не жаловал, так что я и не надеялась, что он мне хорошего мужа найдёт. Сперва порадовалась, что Ёта, — губы искривились от отвращения, — меня среди сестёр выбрал. Он же хорош собой, чтоб Лес его нагнул и… — А-ара ахнула, услышав страшное непотребство. — И потом радовалась! Потому что не бил, попрёками не изводил, а старшая жена ко мне отнеслась лучше, чем родная мать. А потом ребёнок… мой ребёнок… — То-нии всхлипнула страшно, словно задыхаясь. — Я знаю, что не обманулась, знаю, что живого родила. Но всё себя убедить в ином пыталась, потому что… страшно! Страшно вот так жить рядом с мужем, который убивает твоих детей, который тебе и не защитник вовсе. А ещё страшнее, что без него, без защитника, я жить-то совсем не смогу. Ты видела их, женщин скаана-са? — То-нии направила горячечно сверкающий взгляд на А-ару. — Мне так хотелось убежать к ним, в земли скаана-са. Да только я не знаю, где они! И мой сын… — То-нии горестно охнула, — мой сын…

А-ара укачивала её в объятиях и в мыслях молила, чтобы Го… чтобы кто-нибудь послал То-нии слёзы, чтобы она могла выплакать боль и обиду.

— Что с нами произошло? Что там было, после того как он меня убить хотел? — жадно спросила То-нии. — Зачем? Чего он от тебя хотел?

Больше всего А-ара боялась услышать обвинения от То-нии. Услышать, что их хлипкая жизнь разрушилась из-за неё, так не вовремя нашедшей печать Господина. Но То-нии была мудрее неё даже в своей ярости и обиде.

— Ёта ни перед чем не остановится, — губы То-нии зло дёрнулись. — Он бы и сыновей своих убил, если бы польза была. Нет, тварь эта просто так никого не мучает и не убивает, от чужой боли удовольствия ему нет. Он что-то хотел! — она яростно растёрла розовую полосу на своей шее. — И ведь почти убил меня!

— Это моя вина, — всхлипнула А-ара и всё-всё рассказала, не утаив ничего.

То-нии смотрела на неё широко распахнутыми глазами, и на лице её мелькали недоверие и даже страх. Но они быстро сменились злым весельем.

— Ха! Значит правдиво судачили в становище, что не хотел Ёта быть жрецом нашего Господина, — ядовито хмыкнула То-нии. — Выше метил, да противиться воле избравшего силёнок не хватило. Помнишь, как крысаков били, когда они жреца нота-са прикончили? Ёта тогда по Лесу рыскал в поисках его печати. И наверняка не помнил, что нота-са наши кровные враги. А зверился-то, зверился на них как! Ах, знали бы бабы, чему завидуют! Пф-ф-ф! Хорош собой! Не бьёт! Силён да место занимает второе после жреца! Твёрдых намерений и мыслей! А на поверку вся его хорошесть дерьмом оказалась!

А-ара молча слушала изливания То-нии. Ту, казалось, совершенно не поразило её признание в том, что теперь рядом с ними Второй Господин Арван-Ё. Ёта занимал её мысли куда больше. А-ара сама не могла изжить в себе гнев и презрение к мужу, но То-нии, которой тот перерезал шею, наверняка ещё тяжелее.

То-нии вскинула голову и уставилась на переплетённые ветки, часто-часто моргая, пытаясь удержать слёзы в себе. Но всё же зажмурилась и разрыдалась.

— Я не хочу носить его ребёнка в себе, — призналась она, и А-ара лишь крепче стиснула её в объятиях. — Не хочу. Как подумаю, что мы выживем, выкарабкаемся… и родится у меня дочь… И… — То-нии задохнулась. — Я сейчас даже рада, что у меня родилсямёртвый сын!Рада, что не принесла в этот мир ребёнка, который никогда не сможет себя защитить и которого никто не защитит… Ненавижу, ненавижу их всех! Одни творят что хотят, другие терпят, а третьи злобятся и становятся похожими на первых. Знаешь, я вот сказала про женщин скаана-са, но не сказала до конца. Ты видела их, знаю, что пробиралась к ним, чтобы послушать. А я смотрела, смотрела, а потом подумала: почему они, такие сильные, не поменяют порядки? Они или слабы, чтобы поменять весь Хоётор, или их всё устраивает. Или боятся, что изменения разрушат и их порядки.

«Мозги у неё есть»,— удовлетворённо протянул Господин.

— Все цепляются за своё, устоявшееся, — продолжала То-нии. — Когда неплохо живёшь, к лучшей жизни уже боишься идти из страха потерять то, что есть, — она зло усмехнулась. — Я тоже так жила! Точно так! Ты думаешь, почему все промёртвых сыновеймолчат? Да разве изменится что-то, скажи мы? Будет кто-то заступаться за наших детей? Уберечь бы тех, что есть. Я… — голос То-нии дрогнул. — Сперва ужасно злилась за других жён. На старшую особенно. Проклинала их. А потом, когда родился сын, поняла. Всё поняла! Ведь если я потеряю эту жизнь, то другой просто не будет! Вот у нас её теперь нет, — То-нии отчаянно посмотрела на плачущую А-ару. — Всё осталось там, в становище. Наша худая жизнь, но то хотя бы жизнь! А что у нас будет теперь?

— Нам… вернуться? — тихо спросила А-ара.

То-нии оскалилась. Звериное не уснуло в ней и после оборота.

— Нет той жизни больше! — яростно заявила она. — Не к чему возвращаться! Нам остаётся только тут подохнуть!

«Нет, всё же дура!»

— Не слушать жеэтого,— А-ара ощутила озноб, когда сообразила, что презрительный тон относится к Господину, — и тащиться

Она осеклась. А-ара увидела, как изумлённо распахиваются и стекленеют её глаза, и заподозрила, что Господин заговорил с То-нии. Он может? Ой, наверняка может! Ведь То-нии теперь с ним связана. Бедная, бедная То…

А-ара не успела пожалеть сестру. Лицо той зло искривилось, и То-нии презрительно выплюнула:

— Это ты-то могучий и всесильный? Ты слабак! — рявкнула женщина и вскочила на ноги. — Всем известно, что Второй Господин был так глуп, что повёлся на чужие заверения, что ему помогут в борьбе с салея-са, и потому напал на них. Каким бы сильным ты ни был, ты жалкий и ничтожный глупец!

А-ара едва в беспамятство не уплыла от ужаса перед дерзостью То-нии и судорожно вцепилась в подол платья, пытаясь остановить её, но То-нии только распалялась ещё сильнее.

— Такой жалкий и ничтожный, что ни один последователь не решился пройти через то, что хотел сотворить проклятый Ёта! Ты безумный и безмозглый, и в тебя никто не верит, потому что ты как идиот просрал самый могучий город Хоётора!

То-нии умолкла, видимо, прислушиваясь к Господину, а затем зло усмехнулась.

— Где твоё могущество теперь, раз ты полагаешься на жрицу, которая ничего не умеет, и меня, беременную, слабую и ни на что вообще не способную? Чего ты ждёшь от нас, таких слабых и, — она усмехнулась ещё шире, — презренных, если даже такое могущество как ты ничего не смог?

— То-нии, — жалко простонала А-ара.

— Не нужно бояться его, он жалкий, — отмахнулась То-нии. — Безумный, глупый и самодовольный!

«Она ужасная!— возмущённый голос Господина обиженно задрожал в голове А-ары. —Неблагодарная! Я отдал ей столько своих сил, дал ей могущество, а она…»

— Сбежал? — То-нии словно прислушивалась к самой себе, а затем подозрительно уставилась на застывшую А-ару. — Он у тебя? — она склонилась и всмотрелась в глаза девушки. — Ты, гнойный кусок, да от чирья пользы больше, чем от тебя! Тот хоть болезнь из тела выводит, а ты…

— Он ушёл, ушёл, То-нии! — перепуганная А-ара потянула сестру за руки вниз.

— Ушёл⁈ — То-нии явно не была готова так быстро отпустить Господина. — Где цепочка? Дай мне её!

А-ара выдала себя, бросив взгляд на сапог, и То-нии быстро стащила его. Девушка попыталась воспротивиться, но в злости То-нии была куда сильнее. Вытряхнув цепочку, женщина схватила её и поднесла к своим глазам.

— Ты от меня теперь не скроешься! — зловеще прошептала она.

«Пусть она замолчит!»— истерично завопил Господин в голове А-ары.

Та хотела отобрать побрякушку у То-нии, но женщина ловко увернулась.

— Цепочка моя! — решительно заявила То-нии. — Так что будет у меня!

«Если вы меня освободите, то всё можно изменить!— затараторил Господин. —Всё! Только отнесите меня, и я дам вам всё, что пожелаете. Дух всегда исполняет свои обещания и платит по долгам».

Судя по всему, То-нии тоже слышала его слова, потому что замолчала.

«Я скажу, куда идти! Я скажу, как пользоваться силами и уберечь себя в дороге!— продолжал торопливо говорить Господин. —Я не бесполезный! —тут в его голосе зазвенели уже знакомые А-аре ноты безумия. —Я не дал тебе умереть!— говорил он явно про То-нии. —Слаб я только сейчас…»

— И куда идти? — издевательски спросила То-нии.

«На северо-восток! Через Лес…»

То-нии фыркнула.

— Он знает только цель, но не знает дороги, — убеждённо заявила она.

А-ара была с ней согласна. Она кочевала с хуани-са всего год, но уже хорошо знала, что между целью и путником лежит длинный путь, на котором ты сперва можешь ехать до одинокого дерева в степи, потом добираться до зубом торчащей скалы, у которой единственный на многие вёрсты брод через реку, а дальше… На северо-восток, через Лес… Этого совсем не достаточно.

— Вряд ли он понимает, где мы сейчас, — продолжила То-нии.

Господин молчал.

— Эй, — То-нии тряхнула цепочку.

«Пусть она так не делает,— А-ара с ужасом поняла, что Господин плачет. И острая жалость неожиданно полоснула её сердце. —Мне плохо».

— Не надо жалобить нас слезами, — То-нии оказалась более стойкой. — Я…

Её перебил громкий рык, и женщины испуганно попадали на землю, а затем торопливо подползли к дереву и прижались к его стволу. Рык повторился, раздался громкий треск, отчаянный, болезненный визг, а затем что-то шумно захлопало. Как оторвавшееся от шеста полотнище шатра во время урагана. Визг повторился, но быстро оборвался, сменившись чавканьем, ужасом продравшим кожу. Женщины обменялись испуганными взглядами. Чавканье продолжалось. Потом сменилось другими звуками: шумным сопением, порыкиванием и несильными хлопками. Похоже зверь выискивал, чем бы ещё поживиться, потому что звуки были всё ближе и ближе. Но То-нии и А-ара не находили в себе сил сдвинуться с места. И всё ещё теплилась надежда, что босика отпугнёт невидимого хищника.

Не отпугнула.

Кусты затрещали, и между ветвей просунулась драконья башка. А-ара судорожно вздохнула, То-нии лишь смертельно побледнела. Увидев их, ящер почему-то не поспешил броситься на новую добычу, а будто замер в изумлении. Подобравшись ближе, он распрямил лапы, возвысившись над кустами, и женщины увидели кожистые крылья. Такие драконы, летающие, прибывали к ним только со стороны салея-са. Может где в Хоёторе они тоже водились, но женщины того не знали и теперь с ужасом взирали на ящера, которого до этого могли видеть только высоко в небе.

Вдруг дракон издал нечто, похожее на радостное урчание, и рванул к ним. Если бы страх не пережал горло, А-ара закричала бы, а так просто засипела и едва не уплыла в беспамятство, когда драконья морда ноздрями ткнулась ей в грудь. Объятое ужасом сознание уже вообразило, что ящер распахнул пасть, и девушке даже на миг почудилось, что страшная боль пронзила её тело. Но через пару мгновений она осознала, что дракон продолжал просто смотреть на неё, а к спине, окаменев от страха, прижимается То-нии.

«Ездовой,— Господин словно и не плакал, голос его сочился довольством. —Прирученный».

Разум А-ары превратился в кашу, смысл слов она не поняла и продолжала с ужасом смотреть на морду ящера, который отчего-то не спешил их есть.

«Да не будет он вас жрать!— теперь была очередь Господина проявить презрение. —Ездовых воспитывают, чтобы они вас, смертных, не ели. А этот… воспитанный».

Их не съедят? А-ара не спешила верить, но облегчение накатило и размягчило колени. Теперь не То-нии прижималась к её спине, а А-ара опиралась на её грудь. То-нии пришла в себя куда быстрее и смотрела на

«Погладь его, погладь!— потребовал Господин. —Он нам нужен. Давай же, подними руку!»

Осмелилась То-нии. Она протянула дрожащую ладонь над плечом А-ары, и дракон тут же ткнулся в неё мордой и жадно обнюхал.

«Мы можем лететь на нём!— радовался Господин. —Прямо на северо-восток! Он быстро нас домчит. Я умею свистеть, я знаю как правильно!»

— Да чего ты ещё знаешь⁈ — раздражённо отозвалась То-нии. Голос её дрожал, но она уже сама поглаживала подрагивающие ноздри ящера.

Какая-то жалкая надежда ворохнула в груди женщины. Будущее, которого она уже не видела, вдруг мелькнуло перед глазами. Истаяло быстро, как мираж, но оставило после себя робкую надежду на… жизнь?

«Не смей сомневаться во мне жалкая…»

То-нии рывком подняла цепочку к глазам и зло прошипела, глядя на неё:

— Если не справишься, болтун, я тебя этому дракону и скормлю!

«Ха! Я бессмертный!»

— Прекрасно, — невесть чему обрадовалась То-нии и злорадно протянула: — Станешь бессмертным дерьмом!

Глава 17

Эти загадочные Шхаелые

Сильнейший проявил свой паршивый характер, о котором столько говорили его охранители, и Лирку отстранили от службы. Она даже чуть-чуть удивилась, а потом устыдилась, сообразив, что уже привыкла к милостивому отношению хайнеса и даже не подумала, что он может её наказать. Хотя отстранение — это не то чтобы наказание… Лирка полагала, что он хотел просто снять с неё обязанность хранить его, потому что горячо желал, чтобы она заботилась о нём, больном и слабом, как женщина, которой не чуждо милосердие.

Но Лирка, как женщина, которой не чуждо милосердие, продолжала его оберегать уже по собственному желанию. Так что ничего у него не вышло. К злорадству других охранителей, которым здорово влетело от господина Аризея. Хайнесу от дяди тоже досталось. Господин Аризей даже пригрозил, что наберёт ему в охранники одних хатерай.

— Эх, дядя, — наигранно тоскливо вздохнул Узээриш, — сказал бы ты мне это недельки две назад, и я бы горячо поддержал идею. А теперь мне и одной хатерай на всю жизнь вот так, — и черканул пальцем над головой.

Лирке выписали денежную награду за доблестное служение — поощрение от господина Аризея, — и терзаемая совестью женщина пожертвовала её в храм Ваирака на нужды деток, которые росли под опекой жрецов. Всё же затакоедоблестное служение ей казнь полагалась.

«Это за будущее,— Иррес благотворительность не оценил. —Он же тебе всю душу сожрёт! Это за душеньку нашу».

Терпение её хайнес точно испытывал. Нет, Лирка даже не думала на него сердиться. Пусть что хочет творит, главное, чтобы в неприятности не лез и выздоравливал. Он не капризничал, не требовал развлекать его, нет. Но…

— Погладь меня, — господин Узээриш тоскливо посмотрел на неё.

На фоне взбитых подушек ослабленно растёкшийся по ним мужчина выглядел особенно уязвимо. А мысль, как тяжко такому сильному оборотню переживать вынужденное бессилие, вызывала острую жалость, которую было очень сложно задавить. А ласкать мужчину, который признался ей в любви и которому она не собиралась отвечать взаимностью, Лирка опасалась. Но как же сложно было устоять! Особенно теперь, когда самая страшная её тайна открылась и хайнес больше не пугал её так, как раньше. Она настороженно к нему присматривалась и порой томилась странной, неведомой ей раньше материнской ревностью.

Несмотря на яростные заверения, что отца он не признает, Ханён постоянно торчал рядом с хайнесом. Ну ещё бы! Настоящий живой отец. Не чей-то, а его собственный. Самый-самый главный в стране. Ещё и говорит с ним, как со взрослым, а не: «Ханён, так выражаться нельзя»; «Мелкий, твоя мама мне голову открутит, если решит, что ты от меня этого набрался». Бесстрашный, сильный и даже внешне особенный. Нет, этот не-отец очень даже крут! Много ли надо бесхитростной детской душе? И хайнес к нему относился хорошо. Даже лучше, чем просто хорошо. При виде Ханёна взгляд его теплел, и Лирке казалось, что господин больше ни на кого, кроме сына, смотреть не мог. Следил за ним с восторженным вниманием, искренне интересовался всем, что говорил Ханён, даже если тот рассказывал сущую глупость, а потом тихо, будто по секрету, шептал Лирке:

— А пальцы у него мои.

Или:

— Мне в детстве тоже жуки нравились. Я тащил их с каждой прогулки и приводил свою нянечку в неистовство. Она из соколиных была, мир её праху. Как-то не выдержала, не устояла и разорила всю мою коллекцию. Самых крупных съела! Вот я ревел…

И Лирка невольно вспоминала, по каким пустяковым поводам плакал Ханён.

Ей бы радоваться, что сын и отец так легко идут на сближение, но неразумная ревность продолжала терзать душу. Лирка её никак не выказывала, держала глубоко в себе, но вместе с ревностью приходила и тревога. Вдруг они с Ханёном отдалятся друг от друга? Вдруг она случайно оттолкнёт сына?

«Ты жадничаешь,— в голосе господина Наэша чувствовалась улыбка. —Привыкла, что почти всё внимание Ханёна твоё, и делиться не хочешь».

«А почему мы делиться должны?»— тут же вскинулся Иррес.

Лирка полагала, что основной причиной ревности стал случай, произошедший в ночь после того, как хайнес сбежал к её родичам пообщаться. Полёт и драка с охраной перед этим плохо сказались на раненом, и к вечеру у того поднялся жар. Господин Шидай ругался, но в целом ничего плохого не видел. Только нормальную реакцию истощённого организма на чрезмерную нагрузку. Лирка осталась на ночь в спальне хайнеса и задремала в кресле. Где-то в середине ночи сквозь сон она услышала мягкий топот мохнатых лапок, потом ощутила, как за штаны кто-то тянет, но никак не могла выбраться из сна. Когда она наконец открыла глаза, медвежонок уже забрался на постель и пристроился под бок хайнеса, сложив башку ему на живот.

От наивного доверия маленького зверёныша Лирку ознобом продрало. Она никак не ожидала, что капризный химерёныш так быстро признает отца. Он ни к кому в отряде вот так не шёл. Помимо Лирки ночами мог жаться только к бабушке Ехи и Эдару. А тут не получил внимания от матери и пошёл к хайнесу. Натоптал местечко рядом, пролез ближе к боку и лёг так, чтобы чувствовать чужое дыхание, чтобы знать: рядом кто-то есть.

Нет, Лирка хорошо понимала, что нет в её ревности ничего разумного. Но делиться сыном всё равно было очень тяжело. Пыталась убедить себя, что всё к лучшему. Не будет между сыном и отцом ненависти, обид и недопонимания, сложатся хорошие отношения,

Только вот ей казалось, что хайнес прекрасно видит её ревность. Порой Лирка ловила на себе его игривый, немного насмешливый взгляд, иногда он вопросительно вскидывал брови и как-то раз даже попробовал спровоцировать её на большее.

— Эх, Ханён, с такой строгой мамой не забалуешься, — с наигранным сочувствием вздыхал Сильнейший. — И на драконе, наверное, никогда не летал…

— Только на грузовом! — поторопился признаться хитрый мальчишка, почуявший, что ему сейчас может перепасть что-то интересное.

— А у тёти Майяри есть хороший дракон. Если мама разрешит… — и хитрый взгляд в сторону Лирки.

И Лирка запретила.

Хайнесу.

А Ханёна спокойно отпустила полетать с Майяри, сама же с искренним наслаждением наблюдала за Сильнейшим, который беспокойно метался по двору и тревожно всматривался в небо. В конце концов Ханён никогда не летал на заставе на ездовых драконах не потому, что Лирка была против, а потому что против был Нарий, который считал, что птенец недостаточно оперился для полётов.

— Как ты можешь так спокойно смотреть⁈ — не выдержал Узээриш.

— Так ровно же летят, — женщина прищурилась на крылатый силуэт. С ребёнком Майяри летала очень осторожно.

Лирка, конечно, переживала за Ханёна. Но очень быстро на примере других мамаш в деревеньке при заставе поняла, что не очень-то тревожна. Она не запрещала сыну лазить по стенам и деревьям, не наказывала, если тот без спросу сбегал на речку. Да, за пересечение границы с Хоётором Ханёну влетело и влетело так, что повторить этот подвиг он не посмел. Но Лирка не запрещала сыну лезть туда, куда все дети так страстно хотели залезть, и наградой для неё стало то, что она всегда знала, где Ханён. А вечером тот, задыхаясь от восторга, рассказывал ей, где они с дядей Эдаром были, пока сам дядя мучительно бледнел, ожидая, что подруга ему сейчас уши оторвёт.

Ходить где хочет Ханён всё же не мог. Были и запреты, которые нарушать ну никак нельзя! Лирка постаралась привить сыну понимание, что есть опасности, с которыми тот пока справиться не может, поэтому нечего соваться. Его это не всегда останавливало, и тогда Лирка становилась такой же тревожной мамашей, как и все вокруг. Но тут-то чего волноваться? Вон, рядом с драконом кто-то из пернатых охранников ещё летит.

А вот хайнес явно был из тревожных.

— Я сова! — яростно шипел Узээриш, не отрывая взгляда от дракона. — Я не могу быть спокоен, если мой птенец в небе без меня! Я должен был лететь с ним!

— Но вам нельзя, — спокойно отозвалась Лирка.

Внутри злорадствовал Иррес и укоряюще вздыхал господин Наэш.

Больше провокаций не было. Пару дней они прожили вполне мирно. У Лирки даже стало появляться зыбкое ощущение, что они стали семьёй и стали семьёй довольно давно. Когда страсти между супругами уже стихли, и они более не стремились прилипнуть друг к другу. Но Лирка-то и не хотела, а вот хайнес вёл себя подозрительно примерно, будто это не он признавался в любви и злился, когда она отказалась выйти за него замуж.

Она чувствовала подвох.

«Слабоват,— презрительно цедил Иррес. —От ворот отвернули и всё, иссяк запал».

«Лиркая, не изводи себя домыслами,— вздыхал господин Наэш. —Сама же всё проверила. Не получится выполнить твоё условие. Хотя он, конечно, может и наплевать…»

Лирка действительно проверила. Выпросила у Майяри своды по семейному законодательству, а потом ещё, когда не нашла нужное, попросила достать свод указов, касаемых правящей семьи. Господин Наэш не соврал. Войти в семью Шхаелых Ийехаидые никак не могут. Вообще. Даже вопрос больше не стоит. Шхаелые войти в семью Ийехаидыев могут, но одобрит ли круг консеров? Со слиянием ещё сложнее.

Но Лирка всё же чувствовала неясную тревогу.

«Ну хочется тебе терзаться…»— господин Наэш устало вздохнул.

Не хочется. Но она никак не могла избавиться от ощущения, что за ней охотятся. И ладно бы просто хоёторцы. Она этому охотнику волосы расчёсывала, гладила его по голове и книги ему на ночь читала: Майяри подбросила пару задорных романчиков.

А вчера утром принесли газеты. После статей о самой себе Лирка завела привычку читать, что там сочиняют писаки. И занятные вещи вдруг начали появляться на дешёвой сероватой бумаге…

«Дана Лиркаа Шхаелый — глава рода безымянных!»

«Кто скрывался под безымянностью, а теперь носит имя почтенного рода?»

«Загадочное семейство Шхаелых!»

И самое изумительное, из-за чего Лирка выплевала травяной отвар:

«Ёрих Шхаелый — потомок правящей семьи Арванской империи?»

Как тут не заподозрить неладное?

Писаки с остервенением смаковализагадочность и таинственностьмало кому известной семьи и сыпали самыми невероятными предположениями. Которые почему-то казались весьма правдоподобными на фоне той самой загадочности.

«Члены семьи почти не заводят знакомства, но имеют связи с самыми видными семьями Салеи. Никто ничего не знает об их жизни, только самые общие сведения. Сами они старательно молчат и избегают общения».

Прочитав это, любой заподозрит, что они что-то скрывают. И здесь уже слух, что у Ёриха Шхаелыя есть граммулечка крови гори-птиц, уже не кажется столь смехотворным. А ядрёная рыжина оборотня заставляет чашу весов истины крениться ещё больше на сторону вранья.

Хотя кто знает, может и были такие предки?

Ащ! Пишут-то как убедительно, сволочи!

Сегодня утром в газетах писали уже не только про Ёриха, хотя про него больше всего: раскручивали версию с потомком древних правителей. Прошлись по Исешке и Лешиему, особенно по последнему, пересыпав всю статью намёками, что отец его из очень знатной семьи, но ответственность за сына нести отказался. Опять всколыхнули воду вокруг самой Лирки, написав, что предки её — переменчивые химеры и старинное медвежье семейство, ныне исчезнувшее. Тут-то Лирка почти уверилась, что крыло приложил сам хайнес: про переменчивых химер до сих пор не все в семье знают.

Странная рисовалась картина. По газетам выходило, будто кто-то пытался создать впечатление, словно род Шхаелых — семья, в которой собрались потомки древних и могучих семейств. Этакая гремучая смесь, от которой непонятно, чего ждать. Но зачем?

Лирке не хватало опыта в интригах и ответ измыслить никак не получалось. Поэтому она прихватила кувшин холодного травяного отвара и пошла к Майяри, которая что-то решала, сидя у себя в кабинете.

Подругу она нашла в окружении пугающе знакомых чертежей и спустя несколько секунд с содроганием сообразила, что Майяри занимается артефактологией. Перед внутренним взором мигом предстал ехидно щурящийся мастер Илиш.

— Каникулы подходят к концу, а я с прошлого года задолжала несколько заданий, — тоскливо

— Ох, я тогда потом, — стушевалась Лирка.

— Нет! — Майяри аж грудью на стол легла, и Лирка ощутила, как невидимая сила тащит её к стулу. — Я лучше с тобой… Не уходи, — последнее прозвучало откровенно плаксиво. — Ты ведь хотела чего-то? Просто так ты не придёшь…

Даже как-то неудобно… Смущённая Лирка присела и поторопилась налить подруге отварчика. А затем, ещё больше смущаясь и запинаясь, рассказала Майяри о своих тревогах и подозрениях.

— Хм-м-м, — подруга откинулась на спинку кресла, и Лирка невольно засмотрелась на змеями перетекающие косы. На одной из них красовался крошечный серебристый бантик, и магичка, прекрасно знающая, что косы Майяри плетёт муж, поспешила отвести взгляд. — Забавно…

Согнувшись, хаги подобрала с пола что-то пухлое, и Лирка опознала газету. Только эта была явно дороже, бумага хорошая.

— «Домысел», несмотря на название, — Майяри проникновенно посмотрела на подругу, — славится серьёзным подходом ко всему, о чём пишет. Сплетнями не занимается. Слушай, — и подруга зачитала: —«Дана Лиркаа Шхаелый является потомком рода Ѝнлый — семьи чёрных медведей, которая в эру Зѝбла держала в своих лапах власть во всей северо-восточной Салее. В период существования Арванской империи они носили титул хайнеса[1]. Запросили у Хранителя архива доступ к генеалогическому древу семьи Инлый, но почтенный Хранитель заявил, что дана Лиркаа Шхаелый не имеет никакого отношения к древнему роду. Но дать доступ к бумагам, чтобы мы могли убедиться в этом, отказался».Убедительно, да? — Майяри восхищённо вскинула брови. — Никакого вранья, но в то же время какой простор для домыслов и предположений. Отказался, ха! Теперь пойдут слухи, что кто-то очень не хочет, чтобы правда всплыла наружу. А какая правда? Народ склонен предполагать, что та, о которой не хотят говорить. А не хотят говорить о том, что ты потомок…

— Но зачем? — не понимала Лирка.

— Если это происки хайнеса, то он, похоже, тебя действительно любит, — Майяри задумчиво прищурилась. — Иначе не понимаю, к чему столько сложностей. Приказал — женился. Он хайнес. У него столько власти, что морочиться смысла нет. Смысл есть только, если он влюблён и хочет добиться своего.

— Жениться? — Лирка растерянно нахмурилась.

— Взаимности. Женитьба — это… — Майяри скривилась и махнула рукой, словно говорила о чём-то незначительном. — Будь он Вотым, ты бы уже ходила его женой. Наши предпочитают сперва жениться, а потом влюблять в себя. Это, видимо, наследство от дедушки Шереха. Но мой Ранхаш не такой, — подруга нежно улыбнулась. — И Ийехаидые не такие. У них сильны совиные инстинкты, им нужно ухаживать, добиваться, дать то, что требует женщина. Ты что-то требовала? — Майяри посмотрела на Лирку.

Повисла многозначительная тишина.

— Ты влипла, — спокойно заключила хаги. — Без требования он бы просто бестолково кружился вокруг, пытаясь приманить тебя едой, гнездом и хорошей жизнью. А теперь будет кружиться с толком. И я так понимаю, ты не захотела оставлять семью Шхаелых, да?

— Тёмные… — Лирка растёрла лоб. — Он же… ну… не может серьёзно?

— Ты у меня спрашиваешь? — вскинула брови Майяри.

— Но зачем? Если это он, то зачем эти… газеты?

— Видишь ли, чтобы семья Шхаелых вошла в семью Ийехаидый, вы должны быть достойны такой чести. Достойны в глазах круга консеров. А-а-а, ты знаешь! — Майяри сообразила, зачем Лирка изучала семейное законодательство. — Слияние не рассматриваем. Будем откровенны, Шхаелые и Ийехаидые не равны, а сливаются только равные. Или близкие к равным. Значит, только вхождение.

— Но моё требование другое…

— Если круг консеров решит, что Шхаелые могут войти в правящую семью, можешь забыть о своём условии, — отмахнулась подруга. — Но они не решат. Я вижу только один вариант, когда они захотят это сделать. Если вдруг Шхаелые окажутся невероятно полезны и важны стране, и консеры побоятся их упустить. Тогда вхождение в правящую семью можно рассматривать как способ удержания нужной силы.

— Немыслимо, — выдохнула Лирка.

— Но это, — Майяри кивнула на газету, — старых пройдох точно не проймёт. Мало ли далёких потомков древних семейств рассеяно по всей Салее? За многими из них ничего, кроме капли драгоценной крови, нет. Шелуха! И хайнес не может этого не понимать. А это значит, — женщина подалась вперёд, — что газетки только одна маленькая деталь в его плане. Ты правда не хочешь за него замуж?

Лирка недоверчиво посмотрела на подругу.

— Я даже представить не могу себя в браке с ним.

— Тогда посмотрим, насколько он серьёзен, — Майяри предвкушающе улыбнулась, но тут же нахмурилась и поспешила заверить: — Но я на твоей стороне! Помочь чем-нибудь?

— Да, — кивнула магичка. — Мне нужен сопровождающий, который хорошо знает город и знает, где печатаются все эти газеты, — и зловеще добавила: — Хочу пройтись.

— О-о-о, — воодушевлённо протянула подруга и неожиданно мягко улыбнулась. — Мне нравится, как ты изменилась. Я дам тебе в сопровождении пару своих личных помощников. Хорошие ребята.Рукастые!А что с хайнесом будешь делать?

— Ну он же сам отстранил меня от службы, верно? — напомнила Лирка, поднимаясь.

Майяри рассмеялась.

Лирка уже была у двери, когда подруга её окликнула:

— Ой, подожди! — женщина торопливо пробегала глазами по газетной странице. — Ты знаешь, что хайнес всё же выпустил указ-разрешение хвыбе твоей гулять?

«Чего?»— ожил Иррес.

— Смотри, как хитро написано! — прицокнула языком Майяри. —«Хайнес Узээриш признаёт внутренний мир даны Лиркаа Шхаелый разумным и неопасным для населения и даёт ему позволение свободно гулять».Ха, жди сплетен! И эти я с удовольствием послушаю. Даже интересно, как народное воображение извернётся! Ха-ха-ха!

[1]В Арванской империи титул хайнеса носили правители регионов империи. Этакие цари под управлением одного императора. Семья Ийехаидый тоже управляла одним из регионов Арванской империи. Когда та развалилась, хайнесы вступили в схватку за власть. Ийехаидый смогли взять под свой контроль небольшую Салею, которая не входила в состав империи, и благодаря вдумчивой и негорделивой политике (они не сменили название страны и по большей части приняли местные порядки, так что населению просто не за что было бороться: почти ничего не поменялось) закрепились там. Они не стали лезть в свару, которая разгорелась на развалинах империи. Переждали, когда хайнесы измотают друг друга и лишатся сил, а затем начали потихоньку завоевывать новые территории. И маленькая Салея стала огромной.

Глава 18

О слухах и воспитании

Улица, на которую её привели Рѐдий и А̀ший — помощники Майяри, — оказалась Лирке знакомой. Она узнала её не сразу, потому что последний раз была

— Резая тут днём сложно найти, — поделился сомнениями Редий. — Мы по долгу сыскной службы порой имеем с ним дело. Писари же постоянно снуют по городу, иногда знают кое-что интересное. Делятся только неохотно… Интригу для себя берегут. Как будто мы используем где-то кроме, как для нужд сыска. А, может, газету сыскную сделать? — оборотень повернулся к Ашию.

На взгляд Лирки, названные братья Редий и Аший очень походили друг на друга внешне, хоть родными по крови и не были. Оба крепкие, роста среднего, темноволосые. Только Редий пошире в плечах, а Аший малость выше и в стане тоньше и гибче. Улыбчивый Редий охотно разговаривал, подшучивал и молчаливость Лирки ему ничуть не мешала. Аший казался более серьёзным и строгим и чаще смотрел по сторонам, а не на своих спутников: черта охранителей, от которой они потом за всю жизнь избавиться не могут. Лирка помнила их ещё по школе, когда они Майяри сопровождали. Поменялись они мало, только вид стал более опрятным, представительным, как у служащих, которые не только за господином везде ходят, но и работу бумажную делают. Истинно помощники, а не охранители.

— Их всех днём сложно поймать на месте, — поморщился Аший. — Или ближе к вечеру, или утром, когда газеты выходят. Надо было обождать.

— Да ты погоди киснуть, — осадил его брат. — Сейчас самая горячая тема — Шхаелые! А тех в городе пойди поймай. Хочешь не хочешь, а придётся сидеть на месте да измысливать новую статью из головы и на домыслах…

Он говорить не закончил, как дверь типографии распахнулась и на пороге оказался невысокий, слегка полноватый оборотень. Мрачный и чем-то недовольный. Его заросшее бородой лицо скривилось, когда он увидел Редия и Ашия, явно ему знакомых. Завёрнутую в плащ Лирку он окинул мало заинтересованным взглядом, хотя сперва даже немного испугался. Видать, принял за Майяри, а потом сообразил, что для помощницы главы сыска фигура высоковата.

— Чего надо? — недружелюбно вопросил писарь.

— Доброго денёчка, Резай, — Редий широко улыбнулся. — По делу к тебе решили зайти.

— Ещё б вы просто так явились! — оборотень отступил, пропуская незваных гостей.

С большим удовольствием писарь бы погнал их в шею, но с этой парочкой такое не пройдёт.

В типографии оказалось ужасно пыльно. Может, не успели убраться после замены выбитых окон, но Лирка подозревал, что с уборкой тут не морочатся вовсе. Печатных станков она не увидела, наверное, в другой комнате стоят. Помещение же, в котором они оказались, больше смахивало на архивный зал какой-то заброшенной библиотеки. Везде столы, шкафы, полки. Все поверхности завалены книгами, свитками, стопками серой газетной бумаги, на полу под ногами хрустели скомканные письма и обломки грифеля. Сероватая стена виднелась только в одном месте, где висел портрет какого-то бородатого мужчины, выглядевший несколько несуразно со своей золочёной рамой. Судя по блеску, рама — единственное, что иногда протиралось от пыли, которая столь плотным облаком кружила в полосе солнечного света, щедро проникавшего через не успевшие загрязниться окна, что Лирка против воли начала сдерживать дыхание.

— Чего явились? — грубо повторил вопрос писарь.

— Мог бы хоть травяного отвара предложить, — попенял ему Редий. — Вроде нечужие уже, работаем вместе вон сколько…

— Одно разорение от вас! Вон, окна мне все ваши сыскари побили, стену изувечили! Единственной на всю округе красе ноги переломили!

— Зато теперь какая красота, — степенно заметил Аший. — Сам-то ты когда бы ещё на ремонт деньги нашёл? Дело твоё не очень-то процветает, соперники, слышал, прижимают.

Подцепленный за живое писарь разъярённо задышал, отчего пыль на солнечной дорожке завихрилась.

— Дело у нас к тебе есть, — продолжил Аший. — Денежное.

— Деньги на стол сразу! — мигом выставил Резай.

— Эк ты торопишься! — Редий возмущённо заморгал. — Мы тебе новость хотим денежную дать, а ты с нас деньги за неё взять желаешь? Неправильно это как-то, да, госпожа?

Оборотень посмотрел на Лирку, и та стащила с головы капюшон. Писарь сперва с непониманием на неё посмотрел, потом нахмурился, подступил ближе, напряжённо всматриваясь в строгое лицо магички, и малость оробел. Лирка ещё и нехорошо прищурилась: всё же статьи о себе она не забыла. Но выбора-то особого и не было. Они успели уже пройти почти по всем типографиям, кроме тех, что издавали дорогие газеты. Лирка сама не говорила, общались Редий и Аший, но им сразу дали понять, что материала у них горы, а желания печатать то, что уже покупает население, ещё больше. Тут уже и гадать было нечего. Такую приверженность единой цели можно было добиться толькопросьбойочень влиятельного лица или большим кушем. Аший полагал, что тут сошлось и то, и то. Только «Птичий вестник» не выпустил ни одной даже самой крохотной заметки о Шхаелых. Но Резай был в оппозиции не только к правящей семье, но и вообще ко всем знатным семействам.

— А, дана Лиркаа, — может, писарь и хотел напустить в голос пренебрежение, но не очень-то вышло. Было видно, что госпожу мага он опасается. — С чем пожаловали?

— Вопрос у меня, — женщина тяжело посмотрела на писаря. — О семье Шхаелых писать много начали. Да не по делу писать. Не приходило ли вам предложение тоже что-то такое написать? Вы единственный, у кого ни слова…

— И что с того? — тут же вскинулся, защищаясь, оборотень.

— Да ты не ерепенься, — добродушно прогудел Редий, — госпожа не в упрёк.

Писарь недоверчиво посмотрел на него, на Ашия и опять на Лирку.

— Приходило, — выпалил он. — Но я эту погань сразу в мусор выбросил! Видно же, что опять знатные где-то чудят, а нас в своих замыслах использовать пытаются. Пусть с глупцами и жадными работают.

— А куда выбросили? — Лирка невольно под ноги посмотрела, на заваленный хламом пол. — Взглянуть бы.

Резай немного помялся, а потом всё же шагнул за стол, который выглядел не таким захламлённым, как остальные. Порылся под ним, возможно, как раз на полу, и разогнулся, распрямляя скомканный лист.

— Вот, — он протянул Лирке бумагу.

Та бегло прошлась глазами по тексту, написанному печатными буквами, и задержалась на фразе, которая цепляла её уже не

С заботой о вашем благополучии и спокойной жизни.

Ёрих, когда слышал эту фразу, всегда возмущался, что она как угроза звучит. Может, такаявежливостьпринята в высших кругах и является для них обычной, но Лирка такие слова слышала только от Нария.

— Вы можете написать статью по моей просьбе? — Лирка посмотрела на писаря.

— А что, другие не захотели? — осклабился тот.

— Не захотели, — не постеснялась признаться женщина.

— Так чего… — он красноречиво кивнул на широкоплечих Ашия и Редия. — Пусть бы поднажали на этих лизунов жо…

— Резай! — с укором перебил его Редий.

— Я в немилости хайнеса, — спокойно сказала Лирка, — боюсь, мне не стоит давать ему повод применить в отношении меня закон.

И ехидное выражение с лица писаря как ветром сдуло. Он подобрался и уже с большей заинтересованностью осмотрел женщину, которая, как и он сам, была в оппозиции к хайнесу. Тут уж боги велели помочь в правом деле. Которое ещё и деньги принести может.

— И что вы хотите, госпожа? — значительно вежливее поинтересовался писарь и даже зашарил глазами по комнате в поисках незанятого стула.

— Рассказать правду о семье Шхаелых. Вы же сможетеубедительнопередать мои слова публике? — Лирка приподняла брови.

— Можете не сомневаться, — впервые за всю встречу писарь улыбнулся и широко махнул рукой в сторону двери, ведущей в глубь дома. — Прошу пройти со мной. Поговорим за чашечкой… — Резай запнулся, вспоминая, что у него есть, — за чашечкой вина.

«О-о-о,— ожил Иррес. —Не такая ж он и скляда! Не вздумай отказываться».

— Госпожа не очень… — начал было Редий, но писарь его перебил:

— Закарѝйское, — и с хитрой улыбкой добавил: — Золотистое.

— Ну… почти как отвар, — отступил Редий.

Может от того, что Иррес когда-то был безумным, его разум стал слишком неустойчив к воздействию, и захмелел дух даже с приятного закарийского вина, которое очень понравилось Лирке своим фруктовым вкусом. Благо, господин Наэш сохранил трезвость рассудка, и вдвоём с Лиркой они ещё сдерживали повеселевшего духа.

И подобревшего.

«Я тут подумал. Чего я, как скотина какая-то, счастью чужому преграды ставлю?— делился Иррес философскими размышлениями. —Пусть он… хвыба эта крылатая, женится. Потерплю я его жену».

На смех пробило даже Лирку, уже привыкшую сохранять невозмутимость при любых высказываниях Ирреса.

— Вспомнила кое-что, — ответила она на вопросительные взгляды Ашия и Редия.

«Чего ты ржёшь?— обиделся дух. —Серьёзное дело обсуждаем! Она нашего Ханёна… —Иррес осёкся и задумался. —Дрянь это вино!— решительно заявил он. —Чтоб больше никогда его в рот не брали!»

«А с хайнесом мы пили вроде бы именно его»,— припомнил господин Наэш.

«Тогда пить надо больше! А то Тёмные знают, что творится! —сердился дух.— Да разве мы так себя вели, когда нормально пили, а непросто лакомились?»

«Увы, я помню не всё»,— честно признался бывший хайрен.

«Раз не помнишь, значит и не было!»— решительно заявил Иррес.

— Всё хорошо? — уточнил Аший. — Может, потом сходим?

Лирка с досадой поняла, что пьян, может, и Иррес, а в нетрезвости подозревают её.

— Всё прекрасно, — заверила она. — Мне просто чуточку веселее. Так даже лучше. Может, я не прибью кое-кого до смерти.

Мужчины рассмеялись.

«До смерти не надо, —Иррес оставался добрым. —Но намять этой подлюге бока стоит. С хайнесом связался… И это в обход родной сестры! В обход семьи…»

«Семья как раз может быть в деле,— заметил господин Наэш. —Даже если они сами это не понимали, хайнес мог прекрасно объяснить им все плюсы распускаемых слухов. Да, сплетням, может, и не поверят, но и решительно усомниться не посмеют. Для высших кругов мы станем тёмной лошадкой, и с нами или постараются лишний раз не связываться, или на всякий случай проявить вежливость. Всё же наша Лиркая — крайне подозрительная и эффектная молодая особа, которая привлекла множество взглядов на балу роскошной внешностью и демонстрацией связей с очень влиятельными особами».

Щёки Лирки вспыхнули на «роскошной внешности», и она поспешила натянуть капюшон пониже.

«Слышал же, что говорил господин Резай. О дане Лиркаа ходят весьма интересные слухи, но большинство из них сходятся в одном. Дана весьма могущественный маг, явно имеющий разрешение на запрещённые законом практики. Она оборотень с очень сильной кровью, тут даже не поспоришь. Несмотря на то, что в таких глухих местах, где Лиркая родилась, оборотни рождаются слабыми из-за слабого же притока свежей крови, она-то как раз очень сильна. Взгляни, какая у нас солидная и грозная Шани».

Медведица отозвалась одобрительным рёвом.

«Посмотри, какая сильная и крепкая Лиркая и какой живенький Ханён. Я сам смотрел его кровь, и наш мальчик унаследовал всё самое лучшее от матери и от отца. Лиркае досталась лучшая черта чёрных медведей, которую, кстати, большинство семей уже утеряли. Чёрные медведи всегда отличались очень крепкой наследственностью! Их кровь отвергает… отвергала телесные слабости и врождённые болезни. Дети, унаследовавшие плохую кровь, отвергались уже в утробе. Это сейчас чёрные медведи обзавелись слабостями и хворями и утеряли самую сильную черту, дарованную им создателем. Лиркае же очень повезло. Её родители как раз были слабы, но, видимо, от того, что её мама стала той самой свежей кровью, дети родились очень сильными, унаследовав самое лучшее от родителей и далёких предков. Близкие-то предки, я так понимаю, особой силой крови не отличались…»

Это рассуждение Лирка слышала не впервые. Господин Наэш провёл много времени за изучением её крови и крови Ханёна, чтобы понять, откуда к её сыну пришла переменчивая химера. Даже Эдара, тоже чёрного медведя, изучал для сравнения. И пришёл к выводу, что Лирке и её брату Илику очень повезло получить именно крепкую наследственность, а уж эта наследственность не позволила войти в их кровь слабостям и болезням предков.

«У незнающих может сложиться впечатление, что Лирка из рода, где блюдут свежесть и чистоту крови. Не вот эту чистоту крови статусную, когда высокородные брачуются только с высокородными. А именно чистоту! Что объяснит даже самое низкое происхождение».

«Но снисхождения всё равно не будет»,— фыркнул Иррес.

«Не будет,— не стал спорить господин Наэш. —Но оборотни всегда будут на зверином уровне ощущать, что Лирка превосходит их в силе. Что она сильнее! А оборотни, несмотря на всю цивилизованность, до сих пор не могут не ценить силу. Я к тому, что Лиркая производит впечатление сильной и опасной женщины, с которой стоит считаться».

— Вот казармы, — Редий остановился и кивнул на длинное здание из серого камня.

— А что за

Они остановились на противоположной от здания стороне улицы, решив сперва присмотреться. У казарм действительно было слишком оживлённо. Несколько десятков военных сновали от возов к воротам и обратно, за стенами рычали встревоженные драконы, ржали лошади, сочно ругались мужчины. Горожане, в основном горожанки, отирались рядом, с любопытством осматривая приехавших.

— Я сейчас, — Редий отделился от компании и направился к сторожке.

Поговорив с часовыми, оборотень вернулся.

— Отряд сарена Ринара Чаыя располагается на отдых, — отчитался Редий. — Двигаются к заставе Ѐйтый для дальнейшей службы, это на западе в предгорьях Сумеречных гор.

— Чаый? — встревоженно переспросила Лирка.

— Уже знакомы? — сообразил оборотень. — Не самый приятный тип, но надо признать, в военном деле толк знает. Говорят, раньше с ним было приятнее ладить, а потом с годами что-то поменялось.

— А может и не поменялось, а раскрылось, — мрачно заметил Аший. — Лучше не пересекаться с ним, а то у него слабость… кхм-м-м… — он посмотрел на Лирку. — Слабость к слугам хайнеса.

Лирка и бровью не повела.

— Я попросил позвать Нария Шхаелыя сюда. Он как раз у данетия, как освободится, придёт. Подождём?

Они отступили в тень под стену дома и приготовились ждать. Рядом остановился экипаж с гербами, и на мостовую ступил сам сарен Ринар, явно чем-то раздражённый. Осмотревшись, он особенно недовольным взглядом отметил зевак и неприязненно взглянул на стоящую неподалёку троицу.

— Увидели что-то любопытное, господа? Или, может, шпионите?

«Ха! Ну и чуйка!— развеселился Иррес. —Лирк, ты теперь от звания соглядатая в жизни не отмоешься».

Неприятная выволочка им была не нужна, поэтому женщина стащила капюшон с головы и слегка склонила подбородок в приветствии.

— Прошу прощения, сарен. Я жду брата, он скоро должен выйти.

— Дана Лиркаа? — брови мужчины удивлённо приподнялись.

Его отвлекли окликом, и Лирка понадеялась, что этим их общение и ограничится. Но сарен коротко переговорил с подчинённым и развернулся в её сторону.

— Не ожидал вас здесь встретить, — сарен галантно поклонился, но руку протягивать не стал.

— Если бы меня не определили на службу во дворец, то именно здесь я бы и была.

— У вас что-то случилось? Вы выглядите… озабоченной, — господин Ринар тонко улыбнулся.

Лирка только сейчас смогла рассмотреть цвет его глаз. Прозрачно-зелёные, как вода в реке. Сарен совсем не стеснялся смотреть на неё прямо, тут уж скорее смутилась бы Лирка. Если бы могла.

— В последнее время о вашей семье очень много говорят, — заметил мужчина. — Вы самая интересная тема этого сезона.

— Пустые слухи, — сдержанно отозвалась Лирка.

— Догадываюсь, — легко поверил сарен и подошёл ближе, не обращая внимания на подобравшихся Редия и Ашия. — Вероятно, публике не даёт покоя ваша близость с хайнесом.

— Публике не даёт покоя отсутствие более интересных тем для болтовни, — нашлась с ответом женщина.

Её откровенно напрягал завязавшийся разговор. Лирка не понимала, чего от неё хочет сарен, но чуяла, что чего-то хочет. Смотрит пристально, прям проникновенно…

«Возможно, он таит обиду на хайнеса и хочет понять, можно ли через тебя обидеть в ответ и его»,— предположил господин Наэш.

«Идиот он что ль, совсем? Наша хвыба его сожрёт!»— отбросил версию Иррес.

«Можно сделать так, чтобы он не мог придраться к нему по закону…»

«Да хвыбе плевать будет! Он его и без закона выпотрошит».

«Но ему определённо что-то нужно».

— Хайнес к вам весьма расположен.

Глядя на хитрую улыбку сарена, Лирка ощущала что-то гадливое, как если бы ступила в болотную жижу и та начала медленно протекать в сапоги вместе с извивающимися пиявками. В который раз она подумала, что интриги не для неё.

— Заботится о вас, едва ли не сам хранит, — продолжал господин Ринар. — Таскает на балы и прикрывает от злых пересудов. Ради вас написал аж два указа, на создание семьи и один, признаюсь, несколько странный. Он, — мужчина перешёл на шёпот, чтобы слышала его только Лирка, — даже ради друзей на такое не шёл.

В душе загорелся гнев, когда сарен упомянул указ о создании семьи. Лирка только успела заподозрить, что он считает это не заслугой, а скорее даром хайнеса, как мужчина продолжил:

— А своих любовниц одаривает всегда сверх меры. Даёт больше, чем они могут заработать своими телами…

Хрясь! Кулак Лирки с силой врезался в челюсть сарена и отбросил того на мостовую. Женщину охватила такая ярость…

«Наэш!— изумлённо выдохнул Иррес. —Друг, где твоё воспитание⁈»

«Ты кажется забыл, что я ещё и мужчина!— вскинулся бывший хайрен. —А за такое нужно бить до крови! Оскорблять слабую женщину, когда она не может ответить тебе тем же или хотя бы защититься, — низость, недостойная благородного мужчины! Лиркая, подними его, я ещё раз…»

Лирка наконец смогла отстраниться от ярости господина Наэша и взять контроль над телом. К поверженному наземь сарену уже бежали подчинённые, а по бокам Лирки встали Редий и Аший, готовые к бою.

— Лирка! — в воротах показался Нарий. — Что тут…

— Да она как сарена ахнула по морде! — поделился часовой.

— Тёмные! — брат поспешил на помощь.

— Эй, тут сестру Нария обижают! — заорал кто-то за воротами.

Господин Ринар яростно сверкал глазами на Лирку, и та быстро вспомнила, какое у него уязвимое самолюбие.

«Иррес!— благородство господина Наэша требовало призвать наглеца, которому вообще-то положено быть воспитанным, к ответу. —Нам же разрешили, верно?»

Боги, да господин Наэш никогда так не реагировал на пошлости заставников!

«С них и спрашивать нечего! А этот должен знать и должен понимать границы дозволенного! Иррес!»

«Друг мой, ты серьёзно?— голос духа звучал растроганно. В кои-то веки ярился не только он. Точнее, он-то даже рассердиться не успел. —Ух, сейчас мы устроим!»

Нет-нет-нет!

Похоже, ужас проступил на лице Лирки, потому что во взгляде сарена мелькнуло злорадство. А затем из груди женщины высунулась звериная морда с большими ушами.

— Ну чё, хвыба? — оскалился Иррес. — Поговорим о воспитании? Нам с другом ужасно не понравилось твоё поведение.

И неспешно, наслаждаясь оторопелыми рожами застывших военных, выпростал лапы наружу. Одну за другой. И последним вытащил длиннющий хвост. Встряхнувшись, Иррес выпрямился и замер, позволяя полюбоваться собой.

Редий и Аший одновременно уставились на Лирку широко раскрытыми глазами, и та сообразила, что вряд ли Майяри рассказала им об особенностях её внутреннего мира. И поторопилась ухватить подселенца за шерсть на боку.

— Познакомимся? — нагло осклабился Иррес, склоняясь почти к лицу сарена. — Мы — внутренний мир даны Лиркаа. И нам указом хайнеса разрешено гулять. Ещё раз, — тон его резко сменился на холодный и звенящий, — посмеешь подойти к ней, и мы тебе ноги до самого пупка откусим.

— Вы с ума сошли! — заорал опомнившийся Нарий. — Лирка, тащи его назад!

Тёмные! Да почему с самого приезда в Жаанидый вокруг неё какой-то кавардак творится⁈ Лирка в злом отчаянии осмотрелась, уже не зная, что делать и как исправить положение.

— Спешите-спешите! — донёсся с соседней улицы мальчишеский крик. — Самые свежие новости! Невероятное событие! Дана Лиркаа Шхаелый родила Сильнейшему сына!

Дзинь.

Лирка почти услышала, как лопнула струна здравомыслия.

Иррес вмиг стал не таким уж интересным, и под перекрестьем взглядов оказалась Лирка. Бегущий Нарий споткнулся, едва не покатился на мостовую и чудом устоял.

— Как? — ошарашенно пробормотал он. — Не сейчас же… рано… Кто⁈

И Лирка зарычала:

— Иррес, назад!

— Я ещё… — заартачился подселенец.

— Я сказала живо!!! — рявкнула на всю улицу женщина и дёрнула его на себя.

Опешивший зверь подался к ней и исчез в её теле. А Лирка шагнула к Нарию и за грудки дёрнула его к себе.

— А ты со мной! — прошипела она в лицо побелевшего брата. — И не дай боги, это ваши с Сильнейшим происки! Я клянусь, башку тебе оторву!

Напоследок она полоснула злющим взглядом напряжённое, но не испуганное лицо господина Ринара, и рывком натянула на голову капюшон. И стремительно пошла прочь, утаскивая за собой Нария.

Аший и Редий не сразу опомнились. Аший первым бросился догонять магичку, а Редий немного задержался.

— Она на фоне всех этих сплетен так нервничает, так нервничает! — с наигранным сочувствием поделился оборотень и побежал за удаляющейся компанией.

Глава 19

Сближение

Лирка ворвалась в дом, волоча за собой малость смущённого Нария, и уже в холле столкнулась с хайнесом, который с руганью отбивался от собственной охраны, самоотверженно пытавшейся удержать его.

— Вышвырну всех к Тёмным! — ярился Риш. — Куда она ушла⁈ А-а-а… — зловеще протянул он, увидев вошедшую женщину, и охранники тут же с облегчением рассыпались в стороны. — Вернулась! Самовольно…

Лирка не позволила ему договорить. Пихнула к нему Нария, и брат едва на ногах смог устоять и не сбить при этом Сильнейшего.

— Что за бедлам вы устроили⁈ — выплюнула магичка, приближаясь к мужчинам с таким грозным видом, что Нарий отшатнулся, а Риш, глядя уже на него, тоже невольно отступил и мигом перестал сердиться.

Охранители благоразумно отошли в коридоры и словно растворились в стенах. Любопытные лица Редия и Ашия мелькнули в окне. Они вообще не рискнули войти в дом, решив, что уж там-то дане Лиркаа ничего не грозит. А остальных госпожа Майяри хранить не просила.

— Вы думали, я совсем идиотка и ничего не замечу⁈ — прищурила магичка искрящиеся злым блеском глаза.

— Что случилось? — осторожно спросил Риш у Нария, не отводя, впрочем, взора от Лирки. Та выглядела, будто была готова в любой момент напасть.

— Я пока не всё знаю, — признался Нарий. — Мне сказали, что меня ждёт сестра, а когда я вышел, она уже подралась с сареном Ринаром, — брови Узээриша удивлённо приподнялись. — Потом вышел… этот… ну, тот, что внутри.

«Этот? Какая бестактность!»— не очень искренне возмутился Иррес.

— А затем разносчики газет начали орать, что дана Лиркаа Шхаелый родила от хайнеса сына.

— Что⁈ — изумился Сильнейший.

— Скажете, что не ваших рук дело? — прошипела Лирка. — Я прошлась по всем типографиям и поговорила со всеми этими врунами! Занятные записки они мне показали. Читая, постоянно видела перед собой твоё лицо! — она уставилась на побелевшего Нария.

— Это не мы… не я! — затравленно огрызнулся брат. — Ты с ума сошла⁈ Сама подумай, зачем нам это⁈

— Эй, там! — рявкнул хайнес, оборачиваясь к коридору. — Живо свежую газету! Какую газету? — он недовольно посмотрел на Нария.

— Да мы даже не разобрались!

— Живо нашли нужную! Дерьмо! — от души выругался Риш.

Он выглядел искренне злым и расстроенным.

— А чего вы так злитесь? — Лирка не могла так быстро поверить ему, да и слишком уж сердита была. — Разве не этого вы хотели?

— Я хотел, чтобы все думали, будто о Ханёне я знал! — в тон ей ответил Узээриш.

Нарий благоразумно отступил от них.

— А теперь, даже если сегодня заявлю, что всё по-другому, слухи останутся! — Риш подступил к женщине ближе.

«Вот бесстрашный!»— восхитился Иррес.

— Я хотел сказать об этом сам!

Лирка и Риш замерли напротив друг друга, яростно сверкая глазами и тяжело дыша. Казалось, ещё немного и они подерутся. Лирка уж точно. В ней Нарий был почти уверен. Обычно благоразумная женщина в ярости совершенно не пользовалась рассудительностью и к доводам прислушивалась плохо. Но взгляд Сильнейшего скользнул на её губы, и хайнес вдруг облизнулся. Лирка растерянно моргнула, уголки губ хайнеса дрогнули, и он выдохнул:

— Ты, когда злишься, невероятно хорошенькая. Хочется встать перед тобой на колени и просить о прощении.

Ха! Ярость с лица Лирки как метлой смело, и она в ужасе отшатнулась от мужчины. Нарий аж удивился. На заставе мужики разные попадались. Были и те, кто, ёрничая, похабно нашёптывал Лирке, что он-де не против отведать и кнута от рук столь строгой госпожи. И Лирка обычно бралась за кнут, после чего ухажёр уносил ноги. Но уж точно магичка не пугалась и не отступала. А тут… Неужто в самом деле на колени встанет? Нарий с любопытством посмотрел на хайнеса, отметил жадность и голод в его глазах и азартно прикушенную губу, и решил: этот может.

— Но я сейчас тоже зол. Где ты была? Я волновался! Ты забыла, что на тебя продолжается охота? — Узээриш недовольно нахмурился. — Как ты вообще умудрилась опять сбросить «хвост»?

Аший и Редий мигом исчезли из окна.

— А у нас был хвост? — из груди Лирки показалась скалящаяся голова Ирреса.

Подселенец полностью вылез наружу и ухмыльнулся в лицо Риша.

— За себя волнуйся. Наша единственная проблема — это ты. Куриноголовых этих ты на нас натравил?

— Чего? — не понял Узээриш.

— Наэш, он ещё отбрёхивается. Давай, ты и ему по роже съездишь, а? Напрашивается же.

— Это вы натравили на нас… меня писак, — Лирка яростно раздула ноздри. — Я не очень понимаю, чего вы добиваетесь. Но, — женщина сузила глаза, — рядом со мной есть те, кто может дать кое-какие объяснения. Это просто смехотворно! Мы и потомки знатных семейств? Вы действительно думаете, что хоть кто-то поверит? Ещё и братьев моих в свои авантюры втравили.

Риш сложил руки на груди, надменно вскинул подбородок и дёрнул губами в улыбке.

— А ты

— А я и доказывать не буду… — подселенец шагнул вперёд, но тут же поморщился и остановился. — Наэш, дай я ему хоть лапой двину! Ты-то сегодня уже размялся.

— И на весь город, так понимаю, ославились, — Риш не злился. Наоборот, весело щурил глаза. — Дорогая, ты пытаешься обвинить меня в интересе писак, а сама только и делаешь, что привлекаешь их внимание. То сожрёшь кого-то на улицах города, то явишься в образе могущественной магички перед многочисленными взорами, то дашь по морде сарену, а потом выпустишь из себя страшную хтонь, которая, — он презрительно осмотрел подселенца, — только отгрызанием всего подряд и может угрожать. А за что ты Ринару по роже дала? Брось, я не буду тебя наказывать за нанесение вреда высокопоставленному лицу. Ты же у меня теперь в особой милости. Себя простил, а ради этого даже не почешусь.

Лирка нахмурилась. Злость улеглась, осталось только раздражение. Выгораживать сарена у неё причин не было, но и произносить вслух то, что тот сказал ей, совсем не хотелось. Лирка редко обижалась, но тут обида её всё же немного колола. Больше потому, что получение имени — это результат общих усилий семьи. А сарен взял и плюнул на их усилия, пот и кровь. И только из-за подозрений, что она, Лирка, любовница хайнеса! Женщина злилась и чувствовала себя виноватой перед семьёй.

— А это не она, — нагло заявил Иррес. — Благородство Наэша не выдержало.

Улыбка хайнеса тут же померкла, а взгляд похолодел до каменно-топазного оттенка.

— И что же он такое выкинул, раз хайрен Игренаэш посчитал нужным вмешаться? Не молчи, Кая, — Узээриш строго посмотрел на уставившуюся на него женщину. — Я, конечно, никогда не знал хайрена, но знаю, как воспитывают мужчин нашей семьи. Ринар оскорбил тебя каким-то низким образом?

Лирка молчала, и Риш перевёл взгляд на подселенца. Иррес охотно наябедничал:

— Эта паскуда заявила, что ты своих любовниц одариваешь лучше, чем они того заслуживают, сравнив их со шлюхами. И вообще решил, что имя семья Шхаелый как раз через твою постель и заполучила.

Нарий зарычал и стиснул кулаки.

— Вот как, — тонкие ноздри Узээриша дрогнули, взгляд похолодел ещё сильнее. — Надо же, получил за то же самое… Не будем стоять здесь, — мужчина подхватил Лирку под локоть и решительно потянул за собой в сторону гостиной.

Уже там он отпустил встревоженную женщину и, не произнеся ни слова, отошёл к окну. Некоторое время он смотрел на солнце, затем зло цыкнул, круто развернулся и начал мерить комнату шагами. Нарий остановился рядом с Лиркой и выглядел столь же раздражённым.

— Я брат, — неожиданно заявил он хайнесу. — У меня больше прав.

— И не надейся! — зыркнул на него Узээриш. — Она моя возлюбленная. Я в праве!

— Наэш, чего они? — полюбопытствовал Иррес и, помолчав немного, фыркнул. — Всё ты знаешь! Если мне понравится, я ничего Лирке не скажу. Мы же друзья! — он опять умолк.

А Лирка встревожилась.

— Нарий? О чём вы?

Брат поджал губы и ничего не ответил. Только глаза зло сощурил.

— Ха-ха-ха, — разразился хохотом Иррес. — Я буду молчать так, словно у меня нет языка.

Теперь Лирка ещё была и растеряна. Какие права? На что? Как бы она хотела поговорить с кем-то, кто понимает… А что понимает? Нарий и хайнес явно говорят о чём-то, что для них обоих очевидно и без обсуждений, иначе бы они не поняли друг друга.

— Господин, — в гостиную без стука вошёл один из охранителей, — вот.

Он протянул газету и поспешил скрыться.

Узээриш едва не разорвал слипшиеся листы — даже просохнуть после печати нормально не дали, — пробежал глазами по тексту и раздражённо зашипел:

— Скрыла ребёнка! Живо найти мне того, кто посмел разболтать сведения о моей семье! Убью гада…

Гада нашли на удивление быстро. Им оказался слуга, молоденький и плутоватый Лашка, сейчас стоявший посреди гостиной бледный и едва живой. К его чести, признался он сам, когда грозная госпожа Пандар начала трясти слуг, пытаясь дознаться, не болтал ли кто лишнего.

Болтал.

Домоправительница и Майяри были здесь же, и последняя пребывала в крайне раздражённом состоянии.

— Я Тѝхме, соседскому сторожу, только сказал, — Лашка испуганно вытаращился на хайнеса, который смотрел на него словно был не совой, а волком. — Он там один, господа давно в столицу не приезжают. И я к нему иногда захаживаю, а то старик… Ну… я… — парень задохнулся. — Он не болтливый, а вы… с госпожой, — он опасливо посмотрел на Лирку, — так орали, что я подумал… всё равно все всё слышали. Таить-то нечего. Но я право ничего про то, что она скрыла, не говорил! — затараторил парень. — Я и не слышал того, не знал…

— Да и не было этого, — холодно сказал хайнес.

— Значит, сам придумал! Не говорил я ему такого. Господин… Сильнейший… Я не во вред, честное слово! Просто парой слов перекинулся по секрету. Тихма же никому… я думал, что никому. Он тех писак всех ненавидит… ненавидел. У него хозяева как раз из-за них больше в городе носа не кажут, скандал был… вот. А он один кукует. Истосковался. Я не хотел…

— Всё, что творится в доме хозяев, остаётся в доме хозяев, — строго напомнила госпожа Пандар правила.

— Но я подумал, что и так все… — жалко пробормотал парень.

— Пусть хоть весь город говорит, а ты не должен был трепать языком!

Под тяжёлым взглядом госпожи Пандар Лашка совсем сник.

— Простите, — домоправительница поклонилась. — Это моя вина, я плохо смотрела за слугами.

Лирке было даже немного жаль незадачливого паренька. Сообразительностью тот явно не блистал. Она часто видела, как он ухлёстывал за служанками в доме, и слышала, как его гоняет госпожа Пандар. Но от работы не отлынивал. Своей бестолковостью он напомнил ей Лешиего. Она уже хотела заступиться за него…

«Ещё чего!— воспротивился Иррес. —Из-за него наше первое с Наэшем появление смазалось до глупейшей сценки, где нас чуть ли не за уши затащили назад. Леший тебе брат, вот его бестолковость и терпи. Нечего всех жалеть! Не казнят же его?»

«Как знать…»— с сомнением протянул господин Наэш.

— Не он это, — неожиданно раздался за спиной голос Ханёна.

Лирка обернулась, взгляды взрослых скрестились на мальчишке, который с самым наглым и независимым видом смотрел чёрными хитрыми глазищами на хайнеса.

— Писаки не из-за него узнали, — продолжил Ханён. — Это я им сказал.

— Ханён? — Лирка недоверчиво прищурилась.

— Так, — медленно протянул Риш и, не глядя, кивнул на застывшего Лашку. — Ты на кухню и носа оттуда не кажи. С тобой я

— Конечно, — расплылась в улыбке Майяри.

— Живо за мной, — скомандовала Лашке домоправительница.

Как только дверь за ними закрылась, подселенец тут же вылез наружу и скакнул к Ханёну.

— Эй, мелкий! Ты чего чудишь? — сморщил морду Иррес. — Выгораживаешь это трепло?

— Вот ещё! — фыркнул пацан. — Это я написал им! — повторил он и прищурился на хайнеса. — Я видел, что ты пишешь дяде.

Риш приподнял брови и посмотрел на мальчика с большим пониманием, а Нарий цыкнул.

— Или ты думал, я читать не умею? Я всё умею! И гораздо, гораздо умнее, чем ты себе там вообразил!

— Тебя ж за ворота не выпускали! — отказывался верить Иррес в то, что их подставила своя кровиночка.

— А не надо было! Эти любопытные за оградой сновали. Их, конечно, не подпускали, но я камень бросил за стену, когда мы с Хамином решали, кто дальше швырнёт. Всего-то надо было бумажку примотать…

— Ты понимаешь, что натворил? — напустился на него Нарий. — Для твоей матери могут потребовать казнь!

— Он не даст её казнить, — уверенно заявил Ханён, глядя на отца. — Я же не дурак. Вывернется. Но ваши планы, дядя, я поломал! — самоуверенно заявил пацан. — Или вы думали, что можете дурить маму и никто за неё не заступится?

— Тёмные побери мою душу, — почти восторженно выдохнул Риш, не отрывая взгляда от ребёнка. — Это моя кровь!

— Его уши это не спасёт, — раздражённо прошипел Нарий, но столкнулся с тяжёлым взглядом Лирки и шагнуть к племяннику не посмел. — Ханён, это крайне безрассудная выходка, которая может обернуться большими проблемами для всей семьи. О чём ты думал?

— О том, что мама заподозрит, что это я проболтался, и обидится на меня, — ответил за мальчика Риш и хитро прищурился. — Но, когда сюда приволокли этого Лашку, он испугался, что из-за него пострадает невиновный, и пришёл с повинной.

На лице Ханёна мелькнули удивление и растерянность, выдав его с головой.

— Или, — Узээриш расплылся в коварнейшей улыбке, — он соврал и никому ничего не говорил. Жалко этого недотёпу стало?

Щёки Ханёна вспыхнули, он яростно вздохнул, выдохнул, хотело было что-то сказать, но сдулся и обиженно поджал губы.

— Он не врал, — наконец сказал мальчик. — Он действительно не хотел плохого.

— О боги! — Нарий прикрыл лицо ладонями и облегчённо выдохнул.

— Тьфу ты! — Иррес тоже расслабился.

— Мне Хамин рассказывал, что хозяева этого Тихма оскандалились как раз из-за господина Ранхаша, — неохотно поделился Ханён. — Там самый главный чего-то лишнего взял, но за него заступились. А писаки прознали и всем рассказали. Старик уверен, что это господин Ранхаш постарался. Зуб даю, он потому и привечал Лашку! А Лашку… ну он вроде неплохой, — мальчик растерянно посмотрел на маму в поисках поддержки, и та прижал его к своему боку, обнимая. — Не казнить же его за это, — пробурчал он совсем тихо.

Риш закатил глаза к потолку.

— Ладно, будем считать, чтомой сыночень сильно меня попросил и я смягчился, — решил мужчина и поймал недоверчивый взгляд мальчика. — Нотакбольше не проси. Иначе дядя точно оторвёт тебе уши и я ничем не смогу помочь. Тащите мне этого Тихму!

Новости о пополнении семьи хайнеса писакам действительно рассказал тот самый Тихма.

«Зуб за зуб!»

Отомстил за хозяина, к которому был очень привязан, насолив харену Ранхашу.

Дом ещё несколько часов ходил ходуном. Госпожа Пандар устроила выволочку всем слугам и пообещала, что болтунам она лично вырвет языки, пожарит и заставит съесть. Беднягу Лашку сослали в ангары, драконье дерьмо чистить.

— Я присмотрю за ним, — мрачно пообещала госпожа Пандар, затягиваясь трубкой. — Может, научится чему. Из таких, крупно провинившихся и прощённых, потом порой получаются очень верные слуги. Взглянем, из какого он теста.

Ханён был ужасно расстроен. Он не говорил о произошедшем, но Лирка сама видела, как он переживает. Вроде всё хорошо разрешилось, но, возможно, ему обидно и стыдно, что его поймали на вранье и на таком неловком заступничестве, и теперь мальчик чувствует себя глупым и терзается мыслями, что о нём думают дядя и… отец.

— Это ты в меня такой жалостливый, — Иррес тоскливо вздохнул и почесал задней лапой ухо. — Но я так ловко, как ты не соображаю. Это ты в папашу своего пошёл! Хоть что-то хорошее дал… Благо хоть лицом в него не пошёл, а то я бы сдох видеть его копию каждый день.

Повеселевший Ханён прыснул.

Потом его отвлёк Хамин, и они убежали в комнату к Илае смотреть какого-то необыкновенного жука.

— Обманку состряпала, — тайком призналась Майяри, когда они с Лиркой шли к её кабинету. — Пусть отвлекутся. Мне порой даже завидно. Дети так просто увлекаются всякой мелочью. И увлекаются искренне, забывая обо всём. Как прогулялась? Сделала, что хотела?

Лирка кивнула, опускаясь в кресло.

— Не расскажешь? — Майяри заинтригованно взглянула на неё, опираясь бедром на край стола.

— Думаю, будет интереснее узнать завтра из газет. Я скучно рассказываю.

— Вот как? Ты уверена… А, впрочем, ладно, — подруга отмахнулась от мысли. — Уже сделано. Хайнеса просто не так легко переиграть, — пояснила она всё же в ответ на вопросительный взгляд Лирки.

— Я не играю, — серьёзно сказала Лирка. — Ты мне лучше помоги советом. Хайнес и Нарий странно себя повели, когда узнали о стычке с сареном Ринаром.

— А что у вас произошло? — нахмурилась Майяри.

— Он позволил себе высказать подозрение обо мне и хайнесе, — уклончиво ответила подруга. — Неприличное подозрение. Господин Наэш очень рассердился и ударил его.

— Господин Наэш? А! Я не сразу сообразила, как он смог… Но он правильно поступил. Терпеть такое нельзя. Не знаю, что там на самом деле произошло между хайнесом и сареном, когда они рассорились. Но среди слухов есть версия, что сарен сделал что-то непозволительное в отношении фаворитки тогда ещё хайрена Узээриша. И тот посчитал это оскорблением. Выбил ему два зуба, — Майяри рассмеялась, ничуть не сочувствуя сарену.

Лирка же ощутила неясную тревогу.

— Нарий сказал, что он имеет на что-то право как брат, а хайнес заявил, что тоже имеет право как воз… — она не смогла выговорить последнее слово.

— Вот как? — подруга не удивилась, и Лирка напряглась ещё сильнее. — Сарен нанёс тебе оскорбление. Другой реакции от них не стоило ждать.

— Майяри, не говори загадками!

— Ну, они решали, за кем право выбить сарену ещё несколько зубов.

И Лирка наконец поняла.

— Вызов? Они хотят бросить ему вызов?

«Могла бы и промолчать»,— не оценил откровенность Майяри Иррес.

— К чему этот ужас в голосе? — Майяри оставалась возмутительно спокойной. — Не

— Да плевала я на сарена!

Лирка вскочила и выбежала из кабинета. Скатившись по ступенькам, она тут же бросилась в спальню хайнеса, но столкнулась на пороге с господином Шидаем, который нёс пустые бутылочки из-под лекарств.

— О, Лирка! Ты чего такая взволнованная? — лекарь быстро осмотрел её с ног до головы.

— Я… к хайнесу.

— Его нет, — просто ответил мужчина.

— Как нет? — обмерла Лирка.

— Он прекрасно себя чувствует, так что я разрешил ему прогуляться. Прогулки на свежем воздухе будут ему полезны. Тем более, он не один.

Не успела женщина облегчённо выдохнуть, как господин Шидай продолжил:

— Компанию ему любезно составил твой брат Нарий. Кажется, они неплохо сдружились.

Глава 20

Дружба

Солнечный свет отражался на горделиво развёрнутой драконьей груди радужными бликами, весёлыми и задорными. Сам дракон смотрел на Лирку и Майяри совсем невесело и грозно щурил жёлтые глазища.

— Ну? Чего замер? — недовольно поторопил зверюгу погонщик, стоявший позади и не видевший причину заминки.

Женщины, не ожидавшие столкнуть в воротах казармы с малым грузовым драконом, тоже оторопели. Но если Лирка, опомнившись, отступила в сторону, то Майяри вдруг прищурилась в ответ и зловеще протянула:

— А я тебя помню…

Судя по зарождающему рычанию в драконьей глотке, ящер тоже её помнил, и объединяли их не самые приятные воспоминания. Редий и Аший поспешили подхватить госпожу под локти и переставить её за спину оторопевшей Лирки, чтоб видно не было.

Но дракону с высоты его роста всё было видно. Узкие зрачки вытянулись иглами, а из ноздрей потянулся дымок.

— Да что ж ты, скотина, застрял? — погонщик пролез под брюхом ящера и раздражённо взглянул на «помеху». И тут же изменился в лице. — Госпожа Майяри? — голос предательски дал петуха. — Вам же данетий запретил появляться на территории казарм…

— Мне? — Майяри высокомерно вскинула брови, и кадык оборотня судорожно дёрнулся вверх-вниз. Дракон за его спиной уже тихо порыкивал, распаляясь. — Я сюда без дела не суюсь! Или данетию есть что скрывать от сыска?

Погонщик сперва замотал головой из стороны в сторону, потом опомнился и неловко пожал плечами, а в конец решил опять нырнуть под дракона.

— Да погоди ты! — остановила его Майяри. — Сарен Ринар здесь?

— Так отбыл! — с облегчением выпалил погонщик. — Как часть свою разместил, так сразу и отбыл. Куда — не знаю. Не тот я оборотень, чтобы передо мной отчитывались.

— В таверну он утопал, — поделился часовой, усатый дядька на вид не старше восьми веков. — В «Золотого карася», вместе с данетием и ушёл.

Только Майяри подумала, что назревает очередной повод разругаться с данетием, как дядька добавил:

— Только вы его там вряд ли застанете. Нарий со своим дружком про него спрашивал. Уж четверть часа прошла, наверняка доискались и… — он многозначительно взглянул на мрачную Лирку, которая напряжённо следила за недружелюбно настроенным драконом. — Понятно же, зачем ищут. А в таверне такие дела не решаются.

— Именно там они чаще всего и решаются, — проворчала Майяри, подозревая, что служивый плохо знает причину, по которой сарену решили рожу бить. За такое на честный бой вызывают только восторженные юнцы. Более зрелые мстители просто мнут бока, без всякой чести. Вот ещё! За бесчестье на благородный бой звать!

Но в одном усатый был прав. Торопиться уже точно некуда. Даже если бить сарена только-только начали, пока они с Лиркой доберутся, его уже изомнут и с помощником отправят домой отлёживаться. Ну или к лекарю оттащат.

— Эй, Верх! Вы чего тут застряли? — раздался за спиной дракона окрик. — Нам как выходить? Пролезть под хвостом и из пасти выйти?

Плоской шутке вторил гогот. Погонщик опомнился и просвистел команду. Недобро покосившийся на Майяри дракон всё же соизволил пройти через ворота на улицу и неспешно направился к складу, возле которого уже высилась гора тюков. Шутники — трое крепко сбитых оборотней — при виде женщин смешались, но потом опознали помощницу главы сыска и расслабились.

— Госпожа Майяри, — заулыбался один из них.

— Ты что тут забыл? — Майяри не возмутилась, а спросила с живым интересом.

— Так по нашему всё делу. Я щас.

Оборотень наскоро попрощался со служивыми и вышел за ворота. Майяри прихватила недовольную задержкой Лирку под локоть, и вся компания отошла от казарм, подальше от чутких ушей и зорких глаз часовых.

— По хоёторцу этому, которого ваш дружок укокошил, — прошептал сыскарь.

«Золотой карась» вмиг перестал притягивать Лирку, а хайнес… ну не убьёт же его сарен в самом деле? Оборотень настороженно посмотрел на придвинувшуюся магичку, но Майяри успокоила его:

— Наш осведомить в хоёторских делах, — представила она подругу. — От хайнеса.

На лице сыскаря проступило неодобрительное, прямо-таки ревнивое выражение, и Лирка тут же вспомнила рассказы Викана о том, как не любят стражники, сыскари, судейские служащие и ищейки хайнеса делиться информацией друг с другом.

— Но хайнесу о её участии знать необязательно, — Майяри коварно прищурилась.

— Так сама… — сыскарь не продолжил, но промолчал очень выразительно.

— Дана Лиркаа предпочитает хранить покой Сильнейшего.

— О-о-о… — похоже, мужчина тоже читал газеты. — Еса̀н Тѝрый к вашим услугам.

Он протянул ладонь, явно намереваясь поцеловать ручку строгой даны, но та до хруста сжала его лапищу, оставив мужчину в ещё большем восхищении.

— Так ты узнал что-то стоящее? — Майяри нетерпеливо оттеснила подчинённого, перерывая ещё не начавшийся, но уже блестящий в глазах мужчины флирт.

— Этого хоёторца видели в компании молодого оборотня, лет так на двести-двести пятьдесят. По описанию очень похож на «сына» Есеныя, которого, — оборотень расплылся в благостной улыбке, — не так давно растерзала дана Лиркаа.

Самые свежие новости он, видимо, прочесть ещё не успел, раз так безбожно строил ей глазки.

— Видели его вроде бы на Листовой улице. Местные ничего про него толком сказать не могут, переехал не так давно. Что смущает, женатый будто. Наш-то холост был. Но жена у него по слухам больная, из дома вообще не выходит. Может, — оборотень игриво улыбнулся, — «жёнка» у него косоглазая, да мускулистая. Нравы нынче вольные… Решил присмотреться. У знакомца моего, — Есан кивнул на широкую спину стражника, с которым вышел к воротам, — мать там живёт. Сговорился, побуду пару дней у неё, за соседями её присмотрю. Надо ж понять, он — не он… Да и выяснить, нет ли у него ещё связи с кем. Может, кто к нему придёт…

Майяри отмахнулась, работу сыскарей она и так прекрасно знала, без пояснений.

— Слушай, — она хитренько посмотрела на Лирку, — нам точно нужно лезть в скучные мужские разборки? Ну право, не женское это дело…

Редий хохотнул. Госпожа всегда очень

Лирка в сомнении прикусила губу. Она всё меньше и меньше тревожилась за сохранность хайнеса и даже вспомнила о здравомыслии Нария.

«У него охранников как у бродячей собаки блох,— вступил Иррес. —Дай им возможность проявить себя!»

«Я не уверен, что это хорошая идея»,— не согласился господин Наэш.

«Не веришь в потомка?»— гыгыкнул Иррес.

«Я не про него. Стоит ли Лирке в это лезть?»

«Не боись. Её подруга с лёгкостью устроит всем недовольным пышное погребение».

«Мы ничего не знаем о возможностях врага…»

«Вот и надо узнать!»

Вот отчего Лирка любила слушать препирательства Ирреса и господина Наэша. Они проговаривали и её сомнения тоже.

— А Сильнейший, — Майяри расплылась в шкодливой улыбке, — сам избавил нас от своей компании. И! — женщина подняла палец вверх. — Вообще-то распорядился, чтобы ты помогала сыску в хоёторском вопросе! Сам велел. Так ему и скажем!

Нет, ну если серьёзно, что хайнесу грозит рядом с Нарием и в окружении охраны? Да и здоров он почти…

— Хорошо, — коротко согласилась Лирка. — Только, — она взглянула на Ашия и Редия, — нужно кого-то домой отправить, чтобы тот сказал, будто мы продолжаем прочёсывать город в поисках Сильнейшего. Чтоб раньше времени не хватились.

— И «хвост» сбросить, — тихо добавил Редий.

— Зачем? — изумилась Майяри. — Они не будут вмешиваться. Ещё и помогут, если надо.

— Я не про ваш «хвост», госпожа, — оборотень взглянул на Лирку. — Но боюсь, второй раз не пройдёт…

— А зачем сбрасывать? — Майяри приподняла подбородок и с самым хитрющим видом посмотрела на озадаченную Лирку. — Можно же договориться. Какая им выгода в том, чтобы хайнес как встревоженная наседка, рискуя собой, мчался через весь город?

Ринар сразу насторожился, когда увидел на пороге трактира брата дан Лиркаа и высокую фигуру в чёрном плаще. Бывшего друга он узнал с первого взгляда, но ничуть не испугался. Откинулся на спинку стула и выжидательно уставился на вошедших. Трактирщик — плотный оборотень с поседевшей рыжеватой шевелюрой и вислыми усами — мгновенно оценил вошедшее вместе с новыми посетителями напряжение и мрачно посмотрел на вышибал. Плотные парни приосанились, но тут одного из них аккуратно тронул за локоть малопримечательный оборотень. Он не стал входить, только шепнул что-то на ухо парню и скрылся. А побелевший оборотень поспешил к хозяину. Который аж растерялся от услышанного.

«Золотой карась» слыл заведением приличным, куда захаживали отобедать купцы из местных лавочек и даже титулованные особы. Вечерами тут бывало уже не столь прилично, но уж точно веселее. Сейчас на небольшой сцене вяло пощипывал струны лютни заспанный певчий, а по залу расторопно сновал мальчишка-подавальщик. Бойкий малый, но всё же нечета весёлым девицам, которые появлялись в заведении ближе к ночи.

— Что там? — данетий Орий, крепкий оборотень с широченными плечами и густейшей чёрной бородой, подслеповато уставился на вошедших. — Нарий? Уже свели с ним знакомство?

Дела сегодня разрывали данетия, и о случившемся с сареном происшествии прознать он не успел.

— Хороший малый, — заметил данетий, сморя на пробирающегося между столами Нария, — бойкий и сообразительный. Чего он только с семьёй своей так? Не каждому везение выпадет высокородным родиться, а он происхождением широко разбрасывается… Связался с этими Шхаелыми, — мужчина укоряюще прицокнул и приложился к кубку с вином.

Парочка как раз добралась до их стола, и сопровождающий Нария скинул капюшон. Данетий поперхнулся, и вино потекло по бороде.

— Не нужно, — Риш взмахом руки заставил приподнявшегося оборотня опять упасть на стул и тоже присел.

Нарий притянул стул от соседнего стола и тоже расположился, отдавая всё своё мрачное внимание ничуть не испугавшемуся сарену. У Нария мелькнула мысль, что он даже похоже понимает, почему сарен и хайнес дружили. Первый был самым расслабленным в их компании, а второй самым улыбчивым. Оба не выказывали и капли напряжения.

— Нажаловалась, — почти с удовольствием протянул Ринар.

— И без неё было кому ябедничать, — хмыкнул Узээриш. — Ты разозлил её внутренний мир.

— Похоже, вам стоит поговорить наедине, — прозорливо заметил данетий.

— Приношу извинения от всех нас, господин Орий, — со вздохом подтвердил его подозрения Риш, — но нам действительно хотелось бы обсудить кое-что с сареном. Чисто семейное дело.

— Тогда не буду мешать, — грузный данетий тяжело поднялся и неторопливо прошёл к трактирщику.

Тот внимательно выслушал пожелание гостя и отправил мальчишку на кухню собрать корзину. Нарий проводил данетия немного смущённым взглядом — поесть даже не дали, — но вряд ли бы господин Орий сам пожелал стать свидетелей разборок хайнеса с сареном. В исходе Нарий не сомневался, как и не сомневался в том, что для сарена поражение будет унизительным. И он не простит свидетелей его унижения.

— Ринар, мы кажется уже были в такой ситуации восемьдесят лет назад, — улыбка сползла с лица Риша, взгляд стал цепким, жёстким.

— И ничего не меняется, — не устрашился Ринар. — Вы как позволяли своим любовницам слишком многое, так и позволяете.

— Это мои любовницы, Ринар, и не тебе решать, что с ними делать. Тем более, какое отношение имеет к ним дана Лиркаа?

— Сильнейший, после слухов, что она родила от вас сына, вряд ли я смогу поверить, что это не так, — насмешливо приподнял брови сарен.

— То, что дана Лиркаа когда-то не захотела принимать мои чувства и вычеркнула меня из своей жизни, но сохранила моего ребёнка, не делает её моей любовницей.

За столом повисла тишина. Непробиваемую самоуверенность сарена удалось пошатнуть. Взгляд его переместился на Нария, будто сарен желал увидеть его реакцию, оценить её, понять, насколько хайнес серьёзен. Всё же услышать, что у бывшего друга действительно есть сын… Правда шокировала.

— И оскорблений она не заслужила, — продолжил Риш.

— Зато заслужила имя рода, — ядовито выплюнул Ринар.

— Ты серьёзно думаешь, что я бы дал женщине, которая отказалась идти за меня замуж, имя? Дал бы ей возможность иметь свою семью, чтобы не стать частью моей семьи? — прищурился Узээриш. — Я помню, Ринар, что больше всего ты ненавидишь не заслуженные награды. Но когда ты стал таким, что перестал замечать чужие заслуги? Семья Шхаелых ради своего имени проливала кровь.

— Риш, — сарен сорвался и обратился к хайнесу так, как когда был ему другом, — ты сейчас серьёзно сидишь передо мной и пытаешься убедить, что они заслужили имя? Меня? Того, кто видел, как ты швырял этим шлюхам то, на что они никакого права не имели!

— Ты видел только то, что сам хотел видеть!

Узээриш в ярости налёг на край стола, сдвигая его и заставляя сдвинуться Ринара.

— И убеждался только в том, в чём сам хотел убедиться! Правда тебе

Повисла звенящая тишина. Смолкла даже лютня. Пусть они говорили тихо, но казалось, что весь зал прислушивается к их разговору.

— Господин, — Нарий с укором взглянул на хайнеса, но тот зло на него зыркнул и процедил сквозь зубы:

— Она согласится! — А затем перевёл взгляд на всё же слегка побелевшего Ринара. — Нашего разговора вообще не должно было быть. Но тебя продолжают интересовать мои отношения с женщинами. Ещё немного, — уголки губ Риша дёрнулись в злой усмешке, — и я начну подозревать тебя в излишнем интересе к своей постели.

Сарен фыркнул, ничуть не смутившись и не оскорбившись.

— Не смей больше заговаривать с даной Лиркаа, — Риш выпрямился и откинулся на спинку стула. — Как ты мог заметить, она оченьособеннаяженщина. И если она что-то с тобой сотворит, я сделаю вид, что не заметил.

— Ты собрался жениться⁈ — наконец опомнился Ринар. Вид у него был ошеломлённый, даже растерянный. — Ты… Она даже не похожа на тех, кто тебе обычно нравится! Грубая, изуродованная…

Голова сарена мотнулась от удара, и он едва усидел на накренившемся стуле. Но всё же выправился, сплюнул кровь и волком уставился на ударившего его Риша.

— Тебе никогда не нравились такие, как она, — всё же продолжил Ринар. Вот чего ему было не занимать, так это бесстрашия. — Рядом с тобой всегда крутились нежные, утончённые…

— И в кого из них я влюбился? — перебил его Риш.

Повисло недолгое молчание.

— Может, потому и не влюбился, что смотрел не на тех, — продолжил Узээриш. — Не надо сомневаться за меня, Ринар. Я свой выбор сделал. Не нравится? Я его сделал для себя. Мне больше нечего сказать. Ты ведь всё равно веришь только тому, что видишь сам. А сам ты ходишь с закрытыми глазами.

— Глаза закрытыми здесь держишь только ты, — огрызнулся Ринар. — Ты хайнес, а носишься как мальчишка со своим благородством, прикрывая голые задницы баб, с которыми спишь. Не нравится? Глаза колет? Ну так ударь меня ещё раз. Давай!

И Риш сжал челюсти так сильно, что услышал скрежет собственных зубов. Он мог ударить Ринара. И хотел! Но знал, что тот не ответит. Не поднимет руку на хайнеса, как когда-то не поднял руку на хайрена, позволив тому выбить себе зубы. Риш был тогда прав, но долго не мог избавиться от гадливого ощущения, что замарал руки недостойным поступком.

— Я не буду тебя бить, — медленно протянул Узээриш, с большим трудом успокаиваясь. — Я хотел бы с тобой подраться, но ты же не поднимешь руку на своего господина, — губы зло дёрнулись. — Но здесь брат госпожи Лиркаа, — он посмотрел на Нария, — и он жаждет поквитаться за честь сестры. Ты же, — Риш опять прищурился на бывшего друга, — не сбежишь от вызова чести?

По щекам сарена заходили желваки.

— Нет, — наконец сказал он, — я не бегаю.

— Прекрасно, — осклабился Риш. — Тогда выйдем на задний двор.

Обратно они с Нарием шли молчании, в полном удовлетворения. Губы вредителя были разбиты, под левым глазом довольно быстро наливался цветом синяк, на шее запеклась царапина, а костяшки рук были стёсаны до крови. Бока сарен ему тоже здорово намял, но держался мужчина хорошо, по довольному лицу нельзя было сказать, что он чувствовал боль.

Сарен Ринар по сравнению с Нарием боец более опытный. Старше по возрасту, уже долгое время находится на военной службе, от битв не бегает, слывёт прекрасным фехтовальщиком. Но в бою за честь женщины единственное допустимое оружие — кулаки, а тут уж у Нария, который служил у хоёторской границы в компании с не самыми законопослушными жителями Салеи, было преимущество. Сарен прекрасно владел искусством рукопашного боя, но оттачивал его в тренировках с такими же благородными оборотнями, как и он сам, в то время как Нарий дрался с самыми бесчестными пройдохами, которые даже в тренировочном бою могли вытащить нож или приложить камнем по башке. Так что от благородства в драке на кулаках он быстро отучился, и лбом расквасил нос сарену, когда тот повалил его на землю и сам навалился сверху, чем переломил схватку в свою сторону.

После боя они буквально расползались. Но если сарен скалил окровавленные зубы зло, то Нарий — злорадно. Пришлось, правда, полчаса пересидеть в таверне, а то сарен так его головой о стену приложил, что некоторое время мир качался перед глазами, а земля казалась слишком мягкой и неустойчивой.

— Теперь главное Лирке на глаза не попасться, — поморщился Нарий, — а то она добьёт.

— Ну его и не жалко, — пожал плечами Риш.

— Я про себя.

Хохот разнёсся по уже слегка пустоватой улице. Был поздний вечер. Как раз то самое время, когда город ненадолго затихал перед тем, как ожить уже для ночных гуляний. Тянуло прохладой, но дневная духота ещё не спала и Ришу в плаще было откровенно жарко.

— Господин, вы уж извините моё любопытство, — Нарий осторожно посмотрел на хайнеса, — но как так вышло, что вы и сарен поссорились? Мне не нравится сарен, но у него есть определённые достоинства. Он не трус, хорошо владеет собой, говорят, хозяин и военачальник неплохой… Я не понимаю, почему он… вот так жестоко к женщинам. Он же и сам большой любитель красивых женщин.

— Женщин Ринар любит, — усмехнулся Риш. — Но, как выяснилось, он не любит, когда их одаривают так, как не одаривают друзей.

Нарий не решился попросить разъяснить. Собственно, и из этих слов уже было кое-что ясно. Некоторое время они шли по зажатой домами улице в полном молчании, которое разрывалось только лаем собак, детскими криками и звуками голосов, вылетавшими на улицу через распахнутые окна.

— Друзья — это проклятье всех детей правящих семей, — наконец решил продолжить Узээриш. — Сложно найти друга, которому не было бы что-то нужно от тебя. Даже настоящим друзьям порой что-то нужно, и как тут понять, когда им нужна помощь, а когда они просто пытаются урвать пользу от близости к правящей семье? Не могу сказать, что Ринар был корыстным. Просто в высокородных семьях так воспитывают. Учат, что все связи должны приносить пользу.

Нарий согласно кивнул.

— Он был готов стать для меня полезным и ждал, что и я буду полезным для него. А я… — Риш замялся. Он не

— И его оскорбило, что любовниц вы одариваете, а его нет? — удивился Нарий.

— Да не в этом делом! — поморщившийся хайнес от досады пнул камешек. — Своих он тоже одаривал. Но у Ринара есть младшая сестра.

— Вы её соблазнили⁈ — ужаснулся от догадки вредитель.

— Сестру друга⁈ — в свою очередь возмутился Риш. — Ты за кого меня принимаешь⁈

— Простите, — Нарий облегчённо выдохнул. — Но у вас такая репутация…

— В этой репутации больше придуманного, чем настоящего, — недовольно проворчал Сильнейший. — Вот ты знаешь, сколько раз мне выдирали хвост из-за любовных похождений?

— Боюсь, я не смогу припомнить все случаи…

— Один раз! — Риш даже палец вытянул перед собой. — Всего лишь раз! А все остальные случаи — это во время других неприятностей. Ты сам птица и должен знать, что когда кто-то преследует птицу, то хватает не за когтистые лапы, а за беззащитный хвост.

У Нария аж руки дёрнулись копчик прикрыть.

— Две трети всех моих похождений — народное творчество, — Риш рассмеялся, но вредитель даже улыбнуться не смог.

Он подозревал, что часть слухов о хайнесе надуманна. Такова суть сплетен. Будь они все правдивыми, сплетнями бы не назывались. Но слышать подтверждение от самого хайнеса… Стало даже как-то за него обидно.

— Пока юным был, меня это жуть как злило, — признался Узээриш. — Но борьба со слухами — борьба с ветром. Потом привык, даже забавно стало. Нет, правда, порой смешно, когда мне же рассказывают, как я хорошо погулял! Можно с интересом послушать. В отличии от правдивых слухов, здесь я не знаю, чем всё завершилось, а интрига — это всегда любопытно!

Нарий всё равно не порадовался.

— Так вот, о сестре Ринара. Милая, добрая девушка, очень нежная, слова злого не скажет. Я как-то не думал, что Ринар может посчитать меня достойным мужем для своей милой сестрички, и вообще никогда не смотрел на неё как на женщину.

Что было дальше, Нарий мог понять, потому что сам вырос в титулованной семье. Взять в жёны сестру друга, всё равно что эту самую дружбу укрепить. Оплести родственными связями. Любовь девушки или любовь к девушке — всё это важности не имеет. Все действия внутри семьи направлены на укрепление значимости и влияния этой самой семьи. И к дружбе относятся также. Всё направлено на укреплениезначимости и влиянияэтой самой дружбы. Это даже не корысть. Это мировоззрение, образ жизни. То, что считается правильным и должным.

Юному хайрену, воспитанному в традициях семьи Ийехаидый, наверняка было сложно среди отпрысков высокородных семей. Неудивительно, что он сильнее всего сошёлся с потомками Вотых, Ахшиев и некоторых других семей, чьи традиции считаются несколькостранными.

— Конечно, в глазах Ринара мои избранницы не выдерживали сравнения с его сестрой. И он относился к ним с показательным пренебрежением. Как знаешь бывает относится мать богатого семейства к бедной избраннице сына. «Милочка, ты тут ненадолго, пока он не натешится. Ты же не думаешь, что он свяжет с тобой жизнь?» — Риш брезгливо скривился от воспоминаний. — Я сперва не обращал внимания, думал, он просто с ними не ладит, да и он границ всё же не переходил. А потом я познакомился с сареной Ѝрдой Рѐный. О, какая это была женщина… Ты только Лирке не болтай об этом! — спохватился Узээриш, и Нарий с готовностью кивнул. — Красивейшая женщина, вдова. Потрясающий ум. Признаюсь, мне казалось, что я в неё влюблён, настолько она меня увлекла. Меня даже не остановили слухи, что она потомственная проклятийница! Хотя говорили, что она изощрённо отомстила своему прежнему любовнику, когда тот посмел расстаться с ней. Видимо, Ринар почуял в ней настоящую опасность и перешёл границу. Мало того, что он её оскорбил, так ещё и пытался склонить к близости, чтобы выставить в моих глазах ветренной особой. Я не простил, и с тех пор нашей дружбы больше не существует.

— А сарена Ирда? — Нарию стало любопытно, что произошло с женщиной, о которой ходили столь интересные слухи.

— Бросила меня, — фыркнул Риш. — Сказала, что не желает якшаться со всяким отребьем, которое крутится в моём окружении. А Ринару пригрозила, что при следующей встрече обязательно проклянёт так, что в женской компании он перестанет нуждаться. Последнее, что я про неё слышал, будто она вышла замуж за какого-то давриданца и уехала из Салеи, бросив всё. А вот Ринар как бывший друг чувствует себя оскорблённым.

Нарий мог не то что понять, объяснить причину уязвлённости сарена. Ведь в его картине мира друг значимее любовницы. А господин Узээриш оценил их как равных и оскорбил уже этим. А затем оскорбил ещё больше, приняв сторону женщины и разорвав их дружбу. А ведь когда-то Нарий почти принимал такой взгляд на мир. Когда оцениваешь поступки окружающих не по справедливости, а по значимости окружения.

Он мой брат, наследник семьи. Он более значим, чем какой-то там торговец, на которого он спьяну налетел на лошади. Поэтому я приму его сторону.

Пришлось получить очень болезненную рану, чтобы прозреть и увидеть истину.

— Лирке будет тяжело рядом с вами, — вздохнул Нарий.

Хайнес возмущённо на него уставился и яростно вдохнул-выдохнул.

— А то я не знаю! — в сердцах бросил Риш. — Но я тоже хочу быть немного счастливым и не желаю благородно смотреть со стороны на то, как она будет счастлива без меня. Можно мне хотя бы попытаться? Я ведь не собираюсь сидеть сложа крылья и буду очень стараться, чтобы в моём гнезде ей было спокойно! В конце концов, — недовольное выражение резко сменилось коварным прищуром и ухмылкой, — можно прослыть немного тираном, который помешан на своей бескрылой жёнушке. А у меня уже такая скандальная репутация, что связываться со мной рискнёт не каждый здравомыслящий оборотень.

Вот и Лирка не рискует.

Но это замечание Нарий благоразумно оставил при себе. Он же тоже здравомыслящий оборотень.

Глава 21

Пламя неудачи

— Козлы несговорчивые! — продолжала ворчать Майяри.

— Но договорились же в итоге, — миролюбиво заметил Редий.

— Но на каких условиях!

Лирка имела сомнительное удовольствие наблюдать в очередной раз, как сыскари и ищейки

Утешало, что Майяри хотя бы планировала оставить им возможность добраться, а то, как там Иррес сказал… Пышное погребение?

Сошлись на том, что господину Аризею о готовящемся соглядатайстве донесут сразу же. А тот уж сам решит, когда нести отчёт хайнесу.

— Вам тут всего хватает? — в гостевую заглянула хозяйка дома, госпожа Илѐя, оборотница в самом расцвете лет, крепкая и ладная. Есан посматривал на матушку друга весьма заинтересованно.

— Да, госпожа, — Майяри развернулась и улыбнулась так лучисто, что стало сложно заподозрить эту милейшую девушку в том, что не так давно она цедила ругательства похлеще «козла». — Тут очень удобно и уютно.

Лирка молча кивнула, осматривая кружевные занавески, вышитую цветами скатерть и густо заставленные горшками с зеленью окна. Она даже припомнить не могла, когда бы с таким комфортом соглядатайской службой занималась.

— Я вам сейчас ещё взвару принесу и оставлю в покое, мешать не буду, — добродушно улыбнувшись, женщина скрылась за дверью.

Есан выскользнул вслед за ней, чтобы присоединиться к оборотням, занявшим посты снаружи.

— Наша сознательная горожанка, — понизив голос, сказала Майяри. — Память на лица у неё такая, что хоть внештатным сыскарём оформляй. Я уже ребятам велю, чтобы они нарочно розыскные листы рядом с её домом расклеивали. Сколько она нам уже беглых в городе высмотрела… м-м-м… Но я понимаю, почему сын предпочитает при казарме жить.

Госпожа Илея произвела на Лирку впечатление уже тем, что ничуть не испугалась, когда возникло подозрение, что по соседству живёт опаснейший преступник. Майяри, правда, напрямую об этом не сказала, но женщина сообразила сама и даже преисполнилась странной гордости… Хотя что странного? Какой будет хороший повод для разговоров с соседками.

Майяри прошлась вдоль окон и остановилась напротив углового. Из него прекрасно просматривался край соседского крошечного участка и половина дома. У окна в противоположном конце комнаты засели Редий и Аший. Обзор оттуда был хуже из-за хмеля, ковром закрывшего забор и заодно вид на крыльцо соседа.

— Подержи.

Майяри пихнула в руки Лирки горшок с каким-то остро-пахучим цветком, и та по хоёторской привычке подозрительно к нему принюхалась и присмотрелась не хищное ли, а потом с досадой сообразила, что это банальнейшая герань, и отставила на стол. Остальные горшки переместились с окна на стол по воздуху: Майяри вспомнила, что она — могущественная хаги!

Хозяйка принесла взвар из шиповника на меду и честно оставила их в покое. Лирка сама спустя пару минут проверила и никого за дверью не обнаружила.

«И что? Будем теперь как мыши под веником сидеть?»— тоскливо спросил Иррес.

«Не быть тебе соглядатаем»,— в который раз заметил господин Наэш.

«А я и не хочу им быть! Лирк, может подлезем под самое окошко?»

Лирка уже думала об этом и присматривалась к окнам. На улице смеркалось, но всё ещё было слишком светло. А хмель по забору рос только в одном месте, с остальных сторон участок просматривался прекрасно. И что-то подсказывало Лирке, что соседи госпожи Илеи тоже сознательные горожане. Ещё и охрана… Женщина досадливо цыкнула и поймала вопросительный взгляд подруги. Теперь Лирка могла понять хайнеса, которому охранители мешали. Но он-то правитель страны! Ему положено терпеть неудобства. А ей-то за что?

— Идёт, — довольно спокойно известил Аший.

Женщины поспешили к ним.

По улице весьма бодро вышагивал молодой оборотень худощавого сложения и роста чуть выше среднего. Светло-русые волосы забраны в короткий хвост, в правом ухе Лирка рассмотрела серебрящуюся каплю серьги. Черты лица тонкие, плавные, выглядел мужчина довольно привлекательно и совершенно не походил на преступника. Даже в плащ не завернулся от чужих взглядов. Хотя плащ бы только привлёк взгляды.

Оборотень свернул к калитке, и дальше его уже не было видно из-за ковра хмеля.

— Ну теперь долго сидеть, — Майяри подтянула стул к окну. — Что? — отреагировала она на растерянный взгляд подруги. — Да чего таиться? Приехали племянницы к тётушке… Кто нас особо заподозрит? Много ты видела среди сыскарей женщин?

Признав её правоту, Лирка подсела ближе, прихватив кувшин со взваром и стаканы. Прозрачный кувшин умостили на подоконник, и от закатных лучей по его содержимому поползли алые всполохи.

— У нас в сыске из женщин пока только лекарь, — Майяри насмешливо приподняла брови, а затем спохватилась: — И я! И честно признаюсь, сама не горю желанием набирать в сыскарей женщин.

Лирка понимающе кивнула.

Возмутился Иррес!

«Я так понимаю, у баб солидарности нет?»

— У баб есть трезвый взгляд на жизнь.

— Чего? — Майяри непонимающе свела брови.

— Это я Ирресу, — пояснила Лирка. — Он у нас добрый и за солидарность.

— Пусть побудет не добрым, а умным, — хмыкнула подруга. — Я бы и взяла кого, да они не подготовленные. Честно, если бы Ранхаш не затащил меня в своё время, я бы в сыск не пошла. Я же из сумеречников. Даже я, бунтарка, не всегда подумать могла, что вот эта работа для меня. Здесь, на равнине, не так жёстко, но женщины как-то и сами не рвутся. Хотя Род очень хочет, но тут только через мой труп! — Майяри решительно отхлебнула из стакана, удивлённо приподняла брови и куда мягче продолжила: — Лилея со своим темпераментом сама быстро трупом станет на такой работе. Так что нечего делать. Ещё и Мадиш с ней вляпается.

Лирка качнула головой, а потом опомнилась.

— Мадиш? Он тоже хочет в сыск?

— Нет, но он как дракон над Род рыщет.

— Чего это он? — магичка прищурилась и попыталась припомнить, что знает о снежных лисах. Может, у них сильные родительские инстинкты и они с ума сходят в заботе о детёнышах? Но вспомнить смогла только про шубу из этой самой лисы, в которую мужчины заворачивали своих избранниц.

К её удивлению, Майяри заговорила как раз о шубе.

— Глаз он на неё положил и уже меха приготовил. Ждёт, когда подрастёт ещё немного.

— Лилея? — Лирка даже себе не смогла объяснить, что её озадачило: ожидание Мадиша или вера в то, что Лилея вырастет.

— Ага. Ты только ей не говори. Она, правда, уже похоже догадывается и начинает что-то замечать, но лучше всё равно не говори. Переживать будет сильнее,

В соседнем доме загорелся свет, и женщины замолчали. Огонёк то ли светляка, то ли свечи лишь наметился пляшущим кругом за тёмными занавесками. Аший ранее успел обойти дом кругом, притворившись, что ищет нужные ворота, и заметил, что закрыты все окна, кроме чердачного и кухонного. Госпожа Илея на вопрос, чем болеет жена соседа, с сожалением пожала плечами. Сосед о болезни супруги говорил мало, больше скорбно молчал или блекло улыбался, из чего любопытные сделали вывод, что дела у бедняжки совсем плохи. Из дома она отказывалась выходить, видеть никого не хотела и, похоже, на жизни своей крест уже поставила. Молодой муж крутился по хозяйству в одиночку. Собственно, хозяйство-то было небольшое. Скотинкой не обзавелись, садик засаживать уже поздно. Кое-кто поговаривал, что парень занимается камнерезным делом, но госпожа Илея ни разу не видела, чтобы сосед хоть камешек в дом пронёс. Только корзины с едой с рынка тягал.

Как только солнце ушло за горизонт, темнеть стало куда быстрее. Две трети неба налились чернильной синевой и только одна треть продолжала блекло сереть тянущимся из-под горизонта светом. На небе, местами скрытом древесными кронами, начали вспыхивать звёзды, проявился тонкий обод луны. Волчий месяц вовсе не народился. Словно повторяя за звёздами, вдоль улицы вспыхнули уличные фонари. Их огни мгновенно собрали вокруг себя полчища ночной мошкары. Майяри тоже запалила светляк, и в окно бестолково забилась крупная мохнатая бабочка, приманившаяся на его сияние. Сжалившись, женщина открыла створку и позволила светляку выскользнуть наружу. Комнатную духоту тут же разбавил посвежевший воздух, от кувшина сильнее потянуло медвяной сладостью и взваром наконец соблазнились и Редий с Ашием.

Вместе с воздухом в комнату вошли и звуки. Скрип калиток соседних домов, голоса, плеск воды — кто-то припозднился с поливом — и вялое переругивание собак. Потянуло дымом и запахами еды. Лирку неожиданно и остро кольнуло воспоминание о родной деревне. Она не скучала по ней и по оставшимся там оборотням. Но тоска по отцу и брату порой брала за душу и вытаскивали на свет тщательно припрятанные воспоминания о спокойной и тихой жизни. Жизни нелёгкой, наполненной тяжёлым трудом, но это была жизнь рядом с дорогими Лирке оборотнями. Когда-то она вот так сидела рядом с отцом и попивала густой, травянисто-острый отвар из лесных трав. Они молча смотрели на звёздное небо и прислушивались к деревенскому шуму. Порой вмести с ними сидел и Илик, но чаще всего он пропадал с другими парнями на вечерних гуляниях. Брат не мог спокойно сидеть на месте. Весёлый и шебутной, он нравился даже их спесивым родичам.

Надо было его тогда остановить. Не пускать в столицу. Да, тогда бы и её жизнь была другой, вряд ли ей пришлось бы уходить из родного дома. Но быть рядом с братом и отцом Лирке хотелось куда сильнее. Пусть и без магических знаний, имени рода, без…

Она остановилась. Тоска по брату и отцу сжимала сердце.

Но разве могла она теперь жить без Ханёна? Без своего бойкого хулиганистого черноглазого сына. Перед внутренним взором тут же нарисовалась хитрая мордашка и белые вихры.

«А мы?»— ревниво напомнил Иррес.

«Ты сейчас не очень кстати»,— деликатно попытался намекнуть ему господин Наэш.

И перед глазами пронеслись другие воспоминания. Деревенька при заставе. Такие же звёздные ночи. Запахи еды и дыма. Сочный аромат картофельной ботвы с ближайшего огорода. Вкус травяного отвара, густого — иной Лирка готовить не умела, — но не столь острого и больше ягодного, чем травяного: Иррес и Ханён горькое не уважали. И висящие над громадой Арванского городища луна и волчий месяц.

На душе стало спокойнее. Одни воспоминания напоминали о потере, другие — о том, что есть сейчас.

К запаху готовящейся еды примешался запах гари, и Лирка настороженно принюхалась. Майяри, не столь чуткая к запахам, только поморщилась.

— У кого-то что-то пригорело…

На пригоревшую еду не было похоже. Горело дерево. Но не так, как в печи, где дым вытягивался в трубу. Прогорклый, едкий запах, который скапливается в помещении и постепенно напитывается запахом горячего камня, железа, ткани… Ткани?

Лирка принюхалась сильнее и обменялась взглядами с Редием и Ашием, которые тоже учуяли неладное.

— Горит что-то, — уверенно сказал Аший, высовываясь наружу.

— Смотри! — Редий вытянул палец в сторону крыльца соседнего дома.

Лирка сперва ничего не увидела, но потом поняла, что воздух там будто дрожит. Майяри же и вовсе ничего рассмотреть не смогла, но помощникам доверилась сразу.

— Поднимаем тревогу, — распорядилась она и сама же, высунувшись в окно по пояс, заголосила: — Пожар! Пожар!

Где-то брякнуло ведро, послышался плеск воды.

— Где? — заполошно ахнула за стенкой госпожа Илея. — Ох, Заступники! Горим! Горим!

Редия и Ашия в комнате уже не было. Майяри вылезла из окна вслед за ними, но её тут же почтительно перехватила вовремя высунувшаяся охрана. С Лиркой у них так не получилось, но магичка не успела даже до забора добраться: окна соседнего дома ярко вспыхнули! Огонь добрался до занавесок и с жадностью начал их пожирать. Стекло жалобно бзынькнуло и треснуло, выпуская языки пламени наружу.

— Пожар!!! — заорал уже кто-то из соседей.

— Мы где-то засветились, — Майяри мрачно смотрела на полыхающий дом.

В такие моменты прежде всего начинаешь подозревать, что виноват именно ты, что зря влез, не стоило вообще вмешиваться. Нужно было постоять в стороне, пока другие, более опытные, разбираются с проблемой.

Лирка подозревала, что виновата именно она. Стоило подумать, что хоёторцы охотятся за ней и её внешность могла быть известна беглецу. А лицо у неё из-за шрама приметное.

Засыпающая было улица мгновенно взбодрилась и забурлила жизнью так, как и днём не бурлила. На тушение пожара бросились все, кто был способен ходить. Если огонь перескочит на соседние дома, выгореть может вся улица. Лирка тоже хотела поспешить на помощь, но её не пустили охранители, которые подозревали, что это может быть ловушкой. Зато Майяри тягала воду от колодца бочками! Перетаскивала силами и опрокидывала там, где пламя поднималось выше всего и грозилось переброситься на соседние крыши. Увы, наполнять бочки она не могла.

— Никакими силами с этой водой не сладишь! — ругалась она.

Силы хаги с водой вообще работать не

Увы, пожар почуяли слишком поздно, задавить в самом начале не вышло. Что тоже странно. У оборотней всё же очень чуткое обоняние. Но характерный запах дыма прорвался, когда начала тлеть входная дверь и треснули окна. К этому времени внутри уже вовсю бесновал огонь.

— Где пожарные драконы⁈

— Да побежали за ними! Меньше языком ворочайте и больше вёдрами!

— Не потушим!

— Да какое к Тёмным тушить⁈ Вы следите, чтобы огонь на другие дома не перекинулся!

— Где же они⁈ — Майяри извелась от беспокойства за помощников.

Она уже пошарила силами внутри дома, но найти живых существ среди пламени сложно. Несколько раз наугад схватила что-то схожее по размерам, но почти сразу понимала, что сцапала что-то из мебели.

— Госпожа, мы здесь!

Из-за дома наконец появилась закопчённая парочка.

— Тьфу, — первым подошёл отирающий лицо рукавом Редий. — Никого не нашли. Только на кухне открытый погребок. Он соединён с погребом, что во дворе, лазом. Думаю, они через него и утекли, воспользовавшись суматохой.

— Там по стенам везде какие-то знаки, — дополнил Аший. — Я кое-что запомнил, попробую зарисовать. Они… или он поджёг все комнаты. На чердак мы вообще сунуться не смогли.

— Улики не спасти, — с досадой поняла Майяри. — Тогда дом валю и пробую землёй присыпать.

— Да ты что утворить удумала, девка⁈ — всполошился стоящий неподалёку оборотень.

Лирка так поняла, что он — голова улицы. Он и прибежал в сопровождении сыновей одним из первых, сразу организовал всех на тушение и отправил мальчишку за драконами. Чувствовалась привычка командовать.

— Ты его сейчас обвалишь, а от него искры во все стороны хлынут, как от огненного цветка! — оборотень даже не засомневался, что незнакомая девка действительно способна дом обвалить. Тут уж лучше сразу упредить, чем потом руками махать.

— Они от него и так сыпятся! — огрызнулась в запале Майяри.

— Госпожа, а, может, вы трещинку в земле, а дом в трещинку? — предложил Редий.

— Чтобы в эту трещинку ещё какой-нибудь дом канул⁈ — не согласилась уже Майяри. — Даже хаги не может просчитать точно, как именно треснет земная твердь!

— Ждём драконов! — постановил голова. — Они его замочат, а ты потом повалишь! Пока вот, бочку тебе набрали! Не филонь!

Майяри фыркнула, но возмущаться, что ею — старейшиной общины хаги, помощницей главы сыска и вообще невесткой рода Вотых — смеют помыкать, не стала.

Лирка тоже дёрнулась к дому — ну не могла она стоять в стороне! — но её остановили не только охранники, но строгий оклик головы.

— Куда в пекло лезешь, дурная⁈ Мало рожа покоцана⁈

Рука сама дёрнулась к шраму, и женщина мрачно посмотрела на спину уже отвернувшегося мужчины.

— Да он не со зла, — поспешила утешить её Майяри. Вдруг Лирка обиделась? Всё-таки для женщин красота тема порой болезненная.

Дом плюнул огнём, и Лирка поспешила оттащить охнувшую подругу подальше.

— Ну ты и сильная! — восхитилась Майяри.

— Ага, а ещё бесстрашная.

Только что мрачная Лирка была собрана и тяжело, оценивающе посматривала то на пожар, то на бегающих вокруг оборотней. А тут вздрогнула и мигом превратилась в перепуганную девчонку. У Майяри аж материнский инстинкт зачесался. Резко развернувшись, Лирка уставилась замершего в паре шагов от неё хайнеса. Глаза того зловеще сияли в темноте и ловили отблески огня.

— Козлы… — едва слышно прошипела Майяри, не подозревая, что Лиркины охранители не виноваты.

— И что ты здесь делаешь?

Лирка вздрогнула повторно и распахнула глаза ещё шире, ибо вопрос задал не хайнес. Рядом с ним стоял Нарий. И его глаза сияли также зловеще.

«Чего ты сжалась, трусиха?»— попытался взбодрить Лирку Иррес.

Ну, если бы они не явились так неожиданно, может, она бы и не испугалась. А тут как Тёмные духи из земли выросли!

— Дана Лиркаа была вызвана в помощь Жаанидыйскому сыску! — Майяри брала себя в руки куда быстрее, и ответ прозвучал очень официально. — Согласно распоряжению хайнеса Узээриша, ей вменяется в обязанности оказывать нам содействие в хоёторском вопросе.

Риш недовольно на неё прищурился.

— А отчитываться перед своим господином ей не вменяется в обязанности? — ядовито спросил он.

— Дана Лиркаа распоряжением хайнеса Узээриша, — Майяри всё же улыбнулась, — отстранена от службы.

Как же Лирка была благодарна подруге за то, что та взяла на себя объяснение с хайнесом. Она могла и сама напомнить и о распоряжении, и об отстранении… Но прекрасно понимала, что это вопиющая дерзость, и будь Сильнейший менее милостив к ней, то обязательно бы наказал за нахальство.

— Так что вы на данный момент не являетесь её прямым господином, — продолжила Майяри, — а господина Аризея мы известили о своих планах.

— Как любопытно, — прищуренный взор перешёл на застывших за спиной Лирки охранителей. — Почему же я узнал о вашихзамечательныхпланах от харена Ранхаша?

Замешательство Майяри можно было рассмотреть даже в темноте. Неприятно осознавать, что обругала она горячо любимого мужа.

— Летит!

— Ох ты ж…

Все тут же вскинули головы, и послышала ругань и изумлённые вскрики.

— Твою мать! — не удержался хайнес.

Вместо ожидаемых пожарных драконов к ним летел, лениво взмахивая крыльями и помогая себе длинным извилистым телом, единственный на весь Жаанидый водяной дракон.

Огромный водяной дракон.

Оказавшись над домом, ящер издал грозный трубный рёв, с гарантией перебудивший весь город, и, даже не потрудившись спуститься чуть ниже, вновь раскрыл пасть.

Риш едва успел распахнуть плащ и подгрести под свои бока Майяри и Лирку, накрывая их тяжёлой тканью, как крыльями. Сверху плотным, пригибающим к земле потоком хлынула вода. Вжатая лицом в тёплый бок Лирка почти мгновенно ощутила, как промокает спина.

— И всё равно всё насквозь! — проворчала Майяри.

— Если не нравится, можешь идти наружу, — милостиво разрешил хайнес.

— Ну уж нет! — судя по шевелению, подруга прижалась плотнее, чтобы Сильнейший не вздумал её выпихнуть. Снаружи точно хуже.

А вот Лирка очень хотела выскользнуть. Но стоило ей пошевелиться, как над ухом вкрадчиво прозвучало:

— И куда собралась мать моего сына? Мокнуть, мёрзнуть, болеть и умирать?

Лирка покорно замерла.

— Эх, зря только кабачки эти треклятые поливал! — тоскливо протянул кто-то снаружи.

— Да как бы их совсем не смыло! — хохотнули в ответ.

Глава 22

Загадка даны Лиркаа

Дело вышло громкое. Пожар бы ещё не вызвал столько вопросов, но после явления водяного дракона, чей полёт

— К утру все будут знать, что от сыскарей слинял опасный маньяк, — ворчала Майяри. — Я уже слышала, как соседки языками чешут.

Госпожа Илея божилась, что молчала, и ей хотелось верить, потому что на соседок она смотрела с досадой сплетницы, которой не удалось первой рассказать новость.

Отожравшимся дракона звали исключительно в народе. По бумагам он значился Спасителем и числился общегородским пожарным драконом. Но поднимали его столь редко и обычно ради крупных пожаров, что про него говорили, что зря харчи ест. Правда, после каждого появления дракона — откровенно эффектного — эти разговоры затихали. Но Спасителем всё равно не звали.

Звали Бедствием.

— Забор подмыло, а кабачки эти дрянные как закаменелые в грядке торчат!

Несчастные кабачки стали шуткой вечера. Их хозяин охотно добавлял новые подробности, вызывая смех, и сам охотно хохотал. После благополучно завершившегося злоключения всегда тянуло на веселье, от облегчения, что ли, что всё хорошо закончилось. Да, сгорел дом, но пострадавших нет, даже маньячина вовремя сбёг. А то что в некоторых домах напором воды окна выбило, так дело поправимое. Огонь бы всё пожрал, а водичка вон, от полива на пару дней избавила.

Беглеца так и не нашли. Увы, народ, пока тушил пожар, затоптал все следы, а едкий дым вытравил запах. Если он, конечно, вообще был. Настроение Майяри портилось с каждым донесением.

Зато хайнес, глядя на неё, приходил в хорошее расположение духа.

— Кое-кто очень не любит отчитываться о неудачах, — пропел он.

— И тем не менее отчитывается, — женщина нехорошо прищурилась на остов сгоревшего дома.

— Отчитываться мне будет дана Лиркаа. Да, дана? — Сильнейший взглянул на магичку с высоты своего роста так, что та на миг обрела способность читать мысли и заподозрила, что отчитываться ей придётся не о ходе проваленного дела.

— Она отстранена от службы, — напомнила Майяри. — Дело было в моём ведении, и ответственность за него на себя взяла я…

— Но отчитываться будет Лиркаа.

— Я…

— Я отчитаюсь, — Лирка перебила подругу. — Как только мы доберёмся до более уединённого места, я расскажу всё, что мы успели выяснить.

— Зачем ты вообще ввязалась? — Нарий недовольно на неё посмотрел.

— Мы и не собирались, — отозвалась сестра. — Просто пошли искать вас с хайнесом, но вместо этого нашли информацию, что здесь скрывается преступник, и сочли, что он важнее глупых мужских разборок.

И так проникновенно взглянула на разбитое лицо Нария, что тот решил придержать возмущение. Сейчас Лирка хотя бы делала вид, что чувствует вину. Злую же Лирку совесть не мучает. И о том, что сотворит в гневе, тоже она потом не сожалеет.

«Давай я выйду,— Иррес ныл уже несколько минут, порываясь выйти и высказать в лицо их праведное негодование. Но Лирка подозревала, что дух просто хочет навести ещё больший шум. —Нам же дозволили гулять!»

Ролью пугала он явно наслаждался.

«Сама ты пугало!»— обиделся дух.

Если бы не ночь, все бы смогли оценить, насколько Иррес прав.

Сердобольная Майяри высушила не только себя, но и помощников, хайнеса и даже Нария. Ну и конечно, дорогую подругу, волосы которой превратились в пушистое облако. Лирка никогда не забудет ехидные слова хайнеса.

— Мне ужас как хочется поселиться на твоей голове.

Появление экипажа господина Ранхаша разбило слаженные действия сыскарей, и те засуетились, старательно удаляясь подальше. Только Майяри, хоть и поморщилась досадливо, на появление мужа отреагировала в целом с радостью.

— А я предлагал идти с нами сразу, — напомнил хайнес.

Харен молча посмотрел на него и сосредоточил взгляд на подошедшей жене. Майяри сразу начала ему что-то тихо говорить, кивая на дом и окрестности. Пока она отчитывалась перед начальником, тот с истинно супружеским беспокойством осмотрел её, убедился, что волноваться за жену не стоит, и начал задавать вопросы уже по делу.

— Господин, — харен Ранхаш повернулся к хайнесу, — вам лучше уехать. Мои оборотни вынуждены отвлекаться, чтобы присматривать за вами.

— У меня есть своя охрана, — Риш взглянул на сыскаря с лёгким возмущением.

— Пока вы стоите во главе страны, вся Салея ваша охрана, — жёлтые глаза холодно сверкнули, и господин Ранхаш, придерживая Майяри за локоть, полез в сгоревший дом.

— И какая после этого радость быть хайнесом? — даже не спрашивая, Узээриш взял Лирку за руку и потянул за собой к экипажу. — Милая моя Кая, выходи быстрее за меня замуж. Родишь мне птенца-наследника, вырастим его, и я ему все обязанности передам.

— Господин! — возмущённо зашипела Лирка. Сильнейший даже не подумал понизить голос.

— Понимаю твои материнские чувства, моё сердце тоже кровью обливается, когда я думаю, как тяжело придётся нашему ребёнку, но такова судьба, — Риш развернулся и не очень галантно подпихнул Лирку к дверце. А затем и вовсе подхватил её под мышки и посадил внутрь. — Ты с нами? — обратился он к Нарию.

Брат сложил руки на груди, задумчиво прищурился и наконец выдал:

— Нет. Я и так со службы сбежал. Мне полагается выговор и суточное заключение в камере. А за драку с сареном, возможно, и дольше…

— Да он не пожалуется, — поморщился Риш. — Понятия о чести у него есть. Просто… своеобразные.

— Ты позволишь этой хвыбе ехать с нами в одной карете без сопровождения? — Лирка изумлённо вытаращилась на брата. — А как же приличия?

Нарию понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что с ним говорит вовсе не сестра.

— После тех слухов, что разошлись по городу? — насмешливо фыркнул он. — Хуже не будет.

— Предатель, — проникновенно зашипела «сестра», потом мотнула головой, но Иррес очень уж хотел проявить себя сегодня. Происшествие у казарм его только раззадорило. — А если он ей второго заделает?

— А тебя он куда денет? — Нарий подмигнул и, не прощаясь, зашагал прочь.

«Это он от Ёриха нахватался,— ворчал дух, когда Лирке всё же удалось оттеснить его. —Нет бы чего приличного набрался».

Экипаж качнулся, и напротив Лирки сел хайнес. Он сразу скинул с головы капюшон, и женщина вздрогнула, когда на неё уставились светящиеся в темноте глаза. Мужчина сложил руки на груди и вытянул ноги, зажимая ими ноги Лирки, захватывая их в плен. Женщина хотела было возмутиться, но накатила такая усталость, что она лишь недовольно фыркнула, а затем с трудом сдержала стон облегчения: натруженные ноги расслабились, лежа на скрещенных щиколотках хайнеса.

«Вот ты сейчас…»

— Иррес, — хайнес лукаво прищурил светящиеся глаза, — прогуляться не хочешь? Всю ответственность беру на себя.

Экипаж дёрнулся, трогаясь, и Лирка тоже дёрнулась от прошившего её энтузиазма.

— Вы с ума сошли⁈ — возмущённо

— Почему? — с наигранным непониманием распахнул глаза Сильнейший и, подавшись вперёд, приоткрыл дверцу. — Можешь, конечно, в душной каре…

— Йеху-у-у-у-у-у! — Иррес выскочил из груди Лирки с такой поспешностью, что едва не вынес дверь.

Экипаж сильно качнулся на одну сторону, мотыльнулся, выпущенная дверца оглушительно хрястнула о стенку и испуганно заржали лошади. Кучер у харена оказался куда более закалённым и сдержанным. По крайней мере он смог сдержать и крик, и лошадей.

— Спокойно! — рявкнул высунувшийся наружу Узээриш. — Это сопровождение хайнеса!

«Сопровождение хайнеса» неслось рядом с экипажем и с хохотом орало:

— Я на свободе! Трепещите жалкие смертные перед моим могуществом! Да узрите…

— … как я запихиваю кое-чьё могущество в бочку, — слова Лирки потонули в стуке колёс, но Иррес прекрасно её расслышал, едва не навернулся, отвлёкшись, и обиженно зарычал.

— Ну зачем ты так строго? — попенял магичке Риш, ловя раскачивающуюся дверцу и захлопывая её. — Он столько лет… веков не мог вот так свободно бегать. Дай насладиться бедолаге жизнью…

Лирка резко подалась вперёд и, упёршись рукой в спинку над плечом мужчины, грозно протянула:

— Вы просто хотели избавиться от его присутствия.

— Оу, — тихо, почти восторженно выдохнул Риш, — вообще-то это я должен был тебя вот так припереть. Но мне, — он прищурился и провокационно толкнул язык за щёку, — нравится и так.

Экипаж дёрнулся — лошади в очередной раз испугались скачущего подселенца, — и Лирка головой вперёд резко подалась к хайнесу. Если бы тот не отдёрнул голову в сторону, ходить ему со сломанным носом. А так Лирка грудью налетела на его грудь, запуталась в и без того спутанных ногах, едва не наступила коленом Ришу на самое уязвимое — успел-таки отвести бедром беду в сторону — и, сдавшись, всё же схватила его за плечи, чтобы уж больше не мотаться и обрести хоть какое-то равновесие. Риш с готовностью принял её на свои колени и крепко обнял. Исключительно из желания помочь Лирке и уберечь себя.

— Хватит пугать лошадей, дурень! — рявкнул он в окно.

Иррес отозвался глумливым гоготом.

Как только экипаж выровнялся, Лирка поторопилась выбраться из мужских объятий, и Риш с сожалением выпустил её, хотя просто ужас как хотелось и дальше чувствовать вес её довольно тяжёлого тела на своих коленях, а ладонями ощущать упругую силу её спины. Соприкосновение с живой силой, такой не мягкой даже на ощупь, так взбудоражило его, что Риш ощутил, как крепнет и наливается силой его собственное тело, ослабленное раной и лечением, тяжелеет дыхание и горячеет в груди.

— Зачем вы пошли к сарену? — Лирка сердито сверкнула на него глазами.

В темноте чернота её взора исчезла, сменившись зеленоватым свечением. Чёрные полуопущенные ресницы перевёрнутым лесом рассекали эту сияющую перламутровую зелень, и у Риша в крови зажёгся волнующий азарт, как вспыхивает у жертвы, когда за ней зверь охотится.

Но на этого сильного и опасного зверя он сам охотится.

— Вы нарочно распускаете слухи? — продолжала атаковать Лирка.

— Ринар перешёл черту, — твёрдо сказал Риш. Тут он идти на уступки и оправдываться не собирался. — Он не имел права не то что говорить тебе оскорбительные слова. Он даже не имел права свободно к тебе подходить. Пусть ты и не относишься в высшему свету, но он-то относится и должен помнить о правилах и о допустимом поведении. Слухи и без того уже расползлись. Думаешь, если я оставлю без внимания оскорбление в твою сторону, будет лучше? Тогда другие решат, что и они могут оскорблять тебя.

— Это мои проблемы, — холодно отчеканила Лирка.

— Это проблемы матери моего сына, — в тон ей ответил Риш. — Я не собираюсь смотреть на грустное лицо Ханёна.

Тут Лирке ответить было нечего.

— Какого Тёмного ты потащилась сюда? — теперь уже напал Риш. — Когда я говорил про содействие, то вполне чётко разъяснил, что помогать ты будешь советами и рассказами о Хоёторе, а не бегать по всей столице за преступниками.

— Это дело касается и моей семьи, её безопасности. И если есть возможность избавиться от опасности, я ею воспользуюсь.

Повисло молчание. Они продолжали непримиримо смотреть друг на друга, с улицы доносились радостные вопли Ирреса и не столь радостные — горожан.

— Ладно, — неохотно протянул Узээриш, морщась и фыркая. — В конце концов я всегда подозревал, что моя жена покладистостью отличаться не будет.

— Я отказалась, — сквозь зубы процедила Лирка.

— Я не забыл, — недовольно прищурился мужчина. — Упрямая, своевольная и ни капли милосердия!

Риш невольно припомнил разговор с Нарием. До места пожара — но тогда они ещё не знали, что там что-то горит — они добирались пешком. Харен отсоветовал брать экипаж, чтобы не помешать работе сыска. И, пока шли, сердитый Нарий много рассказал и о Лирке, и об их семье.

— Она всегда такой была, — раздражённо сказал Нарий, но почти сразу поправился: — С нами не сразу такой стала, но рядом с сыном и бабкой Ехи именно такой и была. Никогда не понимал, почему она такая. Она же выросла в глухой деревушке, где порядки ещё более глухие. Женщин там не воспитывают столь свободно, но она ведёт себя так, словно защищать друзей и семью — её прямая обязанность. И ладно бы, если бы больше некому было защищать. Так нас же вон сколько!

Риш невольно замедлил шаг и с интересом прислушался.

— Все взрослые и крепкие мужики! Ну почти все, — поморщился вредитель. — И за каждым из нас она смотрит, как орлица за птенцами. Вроде сидит себе спокойно на краю гнезда, а потом раз — и сорвётся куда-то! С хищником сражаться или еду добывать… Я вот понимаю, что вы главой семьи её сделали, потому что вилария после его преступлений не могли главным поставить. Но как же вы всё-таки угадали, ведь вне службы у нас главная как раз Лирка. Это вроде и незаметно на первый взгляд, а начнёшь присматриваться и понимаешь, что вокруг неё всё крутится, под её взглядом. Ранен кто из нас — у неё в избе отлёживается. Поссорились с кем-то, она уже тут, спорщиков растаскивает. По службе нагрешили, так вместе с виларием она приходит. Молчит, не вмешивается, но ей и не нужно. Мы же, мужчины, в присутствии женщин ведём себя и поступаем порой иначе. И смотрит так проникновенно, будто сожрать обещает. А иногда напротив, так глазища свои распахнёт, что яблоко, припасённое для Ханёна, ей тянешь. И беречь её хочется, и её защиту всегда ощущаешь. Тёмные! Да когда Ёрих притворился папашей Золотинки, на заставе никто не удивился, что Лирка её себе забрала. Они бы, наверное, удивились,

— Видел я таких незаметных на первый взгляд главарей, — протянул Риш. — В глаза бросается один, а из его тени смотрит другой. Но в Лирке, признаюсь, я этого сразу не заметил.

— Потому что вы её в нашей компании мало видели, — усмехнулся Нарий. — Лирка… — он умолк и в задумчивости поджал губы.

Они успели миновать узкий проулок и пройти под длинной каменной аркой, когда он опять заговорил.

— Она очень странная.

— Из-за подселенца? — предположил Риш, хотя уже понимал, о чём может сказать Нарий.

— Н-н-н… нет, — всё же мотнул головой вредитель. — Тут иное. В ней странным образом уживаются противоречия. К примеру, патриархальное воспитание и вопиющее для женщины со столь традиционными взглядами поведение. Мужская одежда, короткие волосы, военная служба… Я так и не смог её разгадать. Признаюсь, какое-то время меня даже привлекала эта неразрешимая загадка, — Нарий насмешливо взглянул на хайнеса.

— Вот не зря ты мне не понравился с первого взгляда, — фыркнул тот.

— Виларий просто пытался нас свести. Он подумал, что благородный и образованная ещё как-то заинтересуют друг друга. На его взгляд, других подходящих мужчин на заставе не было.

— Надо было смотреть не только на заставе, — проворчал Риш.

— На вас бы точно не посмотрели, — Нарий весело сверкнул глазами. — Больно уж высоко летаете.

— Полагаю, что это просто у вас запросы высокие.

— Не такие высокие, чтобы в них не вписывался сам хайнес.

— Но почему-то же не вписываюсь!

Нарий озадаченно заморгал.

— Ну и? — поторопил Узээриш. — Вы друг друга не заинтересовали?

— Я Лирку точно нет, — признался вредитель. — А вот я некоторое время к ней присматривался. Я… — он смешался и помрачнел. — Спешил забыть о прошлой жизни, найти себя в чём-то другом. Или даже в ком-то другом. А Лирка… она выглядела как та женщина, в которую можно влюбиться.

Риш вздрогнул и ощутил, как холодом царапнуло внутри.

Нарий повторил слова, которые когда-то сказал он сам. Только в отношении другой женщины.

Глубокая растерянность овладела им.

Значит, для кого-то Лирка уже тогда была столь яркой, что её хотели полюбить? Для кого-то, но не для него? Почему? Сердце зашлось, и Риш растерянно заморгал, пытаясь понять, что сейчас чувствует: злость к себе или же обиду? Ха! А ведь мальчишка Орлид уже тогда положил на неё глаз, хотя, к счастью, совершенно не умел нормально выражать чувства.

То, что Лирка за эти десять лет не вышла замуж, — большая удача для него! Может и неплохо, что она провела эти годы на Харинской заставе, где из «подходящих» мужчин был только Нарий.

— Она походила на хатерай, но вела себя не так, как те хатерай, что приезжали на заставу. Среди них было много таких, кто просто бросал вызов миру. «Смотрите, как я могу! Я сильна! Я отважна! Я не похожа на других женщин!» Эти без оглядки на приказы бросались в бой, часто вели разгульный образ жизни… Нет, я знал и других хатерай, но к нам туда обычно заезжали именно такие. Подвигов искали. К Лирке из-за этого первое время пытались относиться так же, как и к ним. Зазывали на пирушки, предлагали повеселиться… — Нарий осёкся и воровато посмотрел на хайнеса, но тот и так всё понял. Желваки закаменели. — Кхм… И виларий первое время с подозрением на неё посматривал. Опасался, что она поперёк приказа геройствовать пойдёт. Но Лирка просто честно делала ту работу, за которую взялась. Её даже через некоторое время хатерай перестали звать, в честные вдовы зачислили. Но цепляться не перестали. Всё же обычной она не стала и местным прям глаз мозолила. Женщина — боевой маг и на военной службе… Её и местные бабы принимать не сразу захотели. С мужиками сутками в лесах пропадает, неприличие какое… Потом тоже честной вдовой записали, а мужики как косо смотрели, так и продолжили косо смотреть. У неё из-за того постоянно проблемы были, но она… вот гадостный ослиный характер!.. никогда не жаловалась. Сама со всем разбиралась. Сколько с ней виларий беседовал, увещевал, что, мол, только этим ещё больше злопыхателей распаляет. Лучше мы морды им набьём, не так обидно будет, как если руку женщина сломает. А она ломала! Наш заставный лекарь признавался, что порой её ненавидел. Никакого милосердия!

— Ну не соглашусь… — загадочно протянул Риш. — Но милосердия они и не заслужили.

— Мы бы и сами им рёбра пересчитали, доходчивее бы вышло, — Нарий укоряюще покачал головой. — А так они только распалялись и опять лезли. Некоторых пришлось… — тут вредитель вспомнил, с кем говорит, и выдал несколько изменённую версию событий, — … пришлось намекнуть, что им стоит вообще с заставы уехать.

Риш ехидно рассмеялся, показывая, что попытку он оценил.

— Вроде спокойная, тихая девушка. Честная и работящая, — продолжал Нарий, невольно повторяя сказанные когда-то виларием Хабдиром слова. — От таких проблем не ждёшь. Но вот от нашей проблемы были всегда! Последние пару лет мы её уже одну старались на заставе не оставлять, но всё равно нет-нет, а кого-то в канале искупает. Если б мы знали, что у неё внутри это чудище живёт, конечно, не так бы тревожились. А тут не приведи боги, ахнет кто-нибудь дубиной из-за угла и сотворит с ней какую-нибудь мерзость.

— А что, с серьёзными намерениями к ней никто не подходил?

Риша больше интересовало, не рассмотрел ли в Лирке кто-то ещё то, что он сам увидел с таким запозданием. Внутри шевелилась ревность: оказывает не только он видел, что птичка особенная.

— Да кто бы? — Нарий досадливо дёрнул плечами. — Приграничье тянет к себе тех, кто в ладах с законом жить не может. Такие только со шлюхами дело иметь могут. И то не всех и к этим женщинам можно подпускать, — вредитель поморщился, явно припомнив какую-то неприятную историю. — Более-менее путные приезжали уже с жёнами. Наши, конечно, первое время к Лирке присматривались, Ёрих даже приластиться пробовал, но быстро понял, что не по зубам, и решил не портить отношения с сослуживцем. Леший и Исешка так и не рискнули. Они, шалопаи, таких женщин опасаются. А для остальных Лирка слишком молода. Да и сильная она, опасались.

— Слабаки, — удовлетворённо протянул хайнес.

— Мне кажется, если бы не она, семьёй бы мы не стали, — поделился вредитель. — А так вокруг неё собрались и… Ну, как-то сплотились. Даже не понимаю как. Я же, — мужчина невесело улыбнулся, — семью себе иначе представлял, так что и не сразу понял, что мы семьёй становимся. Только не такой, к какой привык я. Такая… — он словно смутился, — … когда не всё ради семьи,

Риш расхохотался без всякого сочувствия. Но быстро осёкся и принюхался.

— Горит что-то, — Нарий подобрался и поёжился.

— Ой, чую, что без госпожи Майяри там не обошлось, — пророчески протянул Узээриш.

— Могла бы и подумать. Или сделать вид, что думаешь, как разумная женщина, — продолжал ворчать Риш. — Тогда бы я, надеясь на положительный ответ, вёл бы себя тише и смиренно ждал решения.

Лирка знала, что порой бывает наивна, но тут и не подумала поверить. Чтобы хайнес ждал? Смиренно? Тихо? Он скорее притворится, что ждёт, а сам за спиной разовьёт бурную деятельность.

— Или пожалела бы меня раненного и не стала огорчать отказом так быстро.

— Я не хочу жалеть, — не уступила Лирка.

Её холодные слова оказали странное воздействие. Хайнес потрясённо распахнул светящиеся глаза, сглотнул, а затем медленно, хищно прищурился и шевельнул ноздрями, как волк, втягивающий запах добычи.

— Ты мне уже говорила эти слова, верно? — вкрадчиво спросил оборотень.

Лирка растерялась. Задумалась, но не смогла вспомнить, чтобы говорила что-то похожее.

— Почти одиннадцать лет назад, — по губам мужчины зазмеилась улыбка. — В ту ночь, так?

— Что? — женщина оторопело на него уставилась.

— Уф, — Риш показательно оттянул ворот, — у меня пожар в груди вспыхнул, когда я опять их услышал.

— Я не говорила… — Лирка совсем потерялась.

— В последнее время мне постоянно снится один и тот же сон, — Риш ещё сильнее прищурил глаза, и они превратились в светящиеся щёлочки. — Очень приятный, но вопиюще неприличный. И я тут начал сомневаться, что это — сон. Интересно, силы Ирреса от беспамятства лечат?

Женщина одеревенела. Ей казалось, что она уже успела примириться с мыслью, что о близости с хайнесом знает не только сам хайнес. Успела пережить муки стыда, и, казалось, это осталось в прошлом.

Казалось.

Смущение изнутри обожгло огнём при мысли, что хайнес мог вспомнить ту ночь.

— У тебя тут, — мужчина коснулся пальцами своей груди с левой стороны, — есть родимое пятнышко? Очаровательное такое, изумительно круглое.

И Лирка задохнулась, чем себя и выдала. Контроль отказал ей. Воздух просто спёрло в груди, она попыталась вдохнуть, потом выдохнуть и резко подалась назад, будто хотела просочиться сквозь спинку сиденья, а затем, совсем уж смешавшись, схватилась за ручку двери. Хайнес накрыл её ладонь своей раньше, чем она распахнула створку, и крепко сжал. Лирка дёрнула руку на себя, но он не отпустил. Скользнул вперёд и рухнул на колени перед ней, между раздвинутыми бёдрами, и подался ближе, вжимаясь грудью в её живот и пугая безумно сверкнувшим взглядом.

— Значит я помню! — с лихорадочным торжеством прошипел мужчина. — Помню! Боги, я уже не надеялся вернуть это воспоминание, почти смирился… Ха! Одиннадцать лет прошло! Одиннадцать! А я, — шёпот стал проникновенно-продирающим, откровенно пугающим, — помню всё так, словно это произошло прошлой ночью. Словно только вчера ты жалела меня, пока я рыдал на твоём плече.

И острый стыд, низвергший Лирку в панику, отступил в растерянности.

Меньше всего она ожидала, что хайнес захочет говорить о своих слезах. В памяти Лирки та ночь успела подёрнуться плёнкой забвения, всё же прошло больше десяти лет. Испытанные чувства померкли, истёрлись. Но стоило мужчине напомнить, и грудь сжалась от тоски.

Той ночью была не только стыдная близость.

Они плакали от боли в объятиях друг друга. За стыдом и смущением она успела позабыть об этом.

А он из всей ночи первым выцепил именно это.

Рука сама потянулась, и Лирка осторожно коснулась пальцами той щеки, к которой прижималась лицом, когда этот дерзкий и нахальный мужчина плакал. Когда плакала она сама. Когда он обещал наказать всех её обидчиков и…

— Я обещал тебя защитить, помнишь? — горячее дыхание прошло через ткань рубашки.

Сейчас она вспомнила. Может быть, если бы он заговорил о другой близости, что была между ними, о плотской, она бы не вспомнила. Не отметила как важное. Но для него более значимой оказалась другая близость.

И Лирка осознала, что вот эта часть их совместных воспоминаний важна и для неё.

В душе открылась плотно закрытая дверка. Потеплело. Надо же, их с этим мужчиной связывает что-то столь глубокое, как совместно пережитая боль. Сердце тревожно дрогнуло. Лирка и раньше помнила слёзы хайнеса, но воспоминания не давали ощущения особой близости с ним. Сейчас же, когда она поняла, что и он помнитеёболь, душу легонько потянуло к нему. Между ними появилась ниточка.

Лирка уже ощутимее провела пальцами по щеке хайнеса вверх, к встрёпанным волосам. Зачарованно перебрала пряди, слегка жестковатые и густые. Надо же, действительно Ханён на него немного похож. Она раньше совершенно не понимала других матерей, радовавшихся, что ребёнок пошёл в отца, но сейчас её посетила странная материнская гордость.

Мой сын похож на этого мужчину. Мужчину, который плакал в моих объятиях и который обещал меня защитить.

И который помнит об этом обещании.

На крышу что-то рухнуло, и экипаж вильнул из стороны в сторону. Зачарованная своими эмоциями Лирка даже не вздрогнула. А вот Риш вскинулся, упёрся руками по бокам женщины и хищно раздул ноздри, словно вынюхивая опасность. У Лирки сладко дрогнуло что-то внутри.

Готовится защищать. Её.

В окне появилась лопоухая голова Ирреса, висящая вверх тормашками.

— Домогаешься? — почти ласково пророкотал он, глядя на Риша.

— Ты нас перевернуть хочешь⁈ — огрызнулся хайнес.

Лирка мрачно посмотрела на скалящегося подселенца и молча ладонью выпихнула его морду из окна. А затем вытянула задвижку сперва на одном окне, потом на втором, погрузив экипаж во мрак и закрыв Ирресу путь внутрь.

— Лирка? — голос хайнеса зазвучал немного растерянно.

Женщина обхватила его лицо ладонями и склонилась, жадно и горячо накрывая его губы своими. Скользнула вниз, к нему на колени, и оттянула за волосы назад, вынуждая спиной опереться на сиденье. Оторопевший Риш, совершенно не ожидавший такой радости, приоткрыл рот, и Лирка с жаром этим воспользовалась. Вспомнила, как он сам целовал её, и поцеловала так

И Риш почувствовал, что дуреет от ощущения чужой власти и силы.

Лирка оторвалась от его губ и некоторое время смотрела на запрокинутое лицо. Во тьме мало что было видно, но она и так помнила каждую черточку. И склонившись, поцеловала сперва глаза, потом скулы и, повернув голову мужчины, осторожно, будто пробуя, лизнула его по линии челюсти от подбородка к уху.

Ей ужасно сильно хотелось взять у этого мужчины то, что принадлежало ей. Она чувствовала, что в нём есть что-то её.

Экипаж дёрнулся, останавливаясь, и Лирка неторопливо отстранилась.

— Эй! — послышался раздражённый голос Ирреса. — Я вас щас на самом деле переверну. Вылазьте!

Прикрыв глаза, Лирка коротко чмокнула приоткрытые губы хайнеса и решительно поднялась на ноги. Она вышла первой. Спокойно спрыгнула наземь и, не обращая внимания на подселенца, зашагала к дому. А Риш продолжил сидеть на полу экипажа с видом оборотня, который силится удержать сознание после удара дубиной по башке. Иррес даже передумал ругаться и обеспокоенно спросил:

— Ты чего?

— Знаешь, — Риш моргнул, смотря на спину Лирки. Женщина, видимо, пришла в себя, потому что шаг её почти перешёл в бег. — А Нарий ведь прав. Её очень сложно разгадать!

Глава 23

Не только хайнес

На ноги Риш поднялся, хватаясь за сиденье. Разгорячённая кровь расслабила и размягчила мышцы. Ощущения откровенно новые, всё же чаще всего соблазнителем выступал он сам, а соблазнитель собран и энергичен и чем распалённее, тем сильнее.

— Тебе плохо? — Иррес откровенно растерялся, когда мужчина буквально выпал из экипажа и едва успел ухватиться за дверцу, чтобы устоять.

— Мне хорошо, — выдохнул Риш, не отрывая хищного взгляда от спины Лирки.

Та как раз взбежала по ступеням и торопливо скрылась за дверью. Ирреса неумолимо потянуло за ней.

— Да куда она так торопится? — раздражённо ощерился подселенец, с некоторой опаской осматривая окна.

Ему не очень нравилось, когда между ним и Лиркой возникало препятствие в виде стен, особенно, если эти стены охранял не он. В случае опасности даже прибежать вовремя не успеет.

А у Риша клочья пены в голове плавали. Всё, о чём он мог думать, — это вспоминать. Вспоминать, как светящиеся глаза Каи приближаются, а затем его губы накрывает огонь. Возможно, если бы это была лишь маленькая искорка, вроде лёгкого поглаживания, с которого Лирка и начала, он бы уже догнал девушку и стиснул в объятиях. Но его швырнули прямо в пламя. Риш в самом деле чувствовал себя опалённым, будто не просто стоял рядом с горящим домом, а вытаскивал оттуда кого-то.

Но нет. Это его затащили. Затащили прямо в центр пожара, а затем безжалостно бросили догорать, но несчастным Риш себя не чувствовал. На лице горели «ожоги» поцелуев и было немного сложно дышать, будто рука женщины всё ещё сдавливала горло. Почти невозможно было припомнить, когда он последний раз испытывал нечто похожее.

— Чего случилось-то? — Иррес позволил Сильнейшему ухватиться за свою шерсть, и они вместе пошли к дому. — Домогался? На побитого ты не похож.

— Как бы мне хотелось понять, что произошло, — искренне выдохнул Узээриш.

Действительно, что на Лирку нашло? И как бы сделать, чтобы на неё находило такое почаще? Надо подумать… потом подумать. А сейчас он хочет ещё немного насладиться приятным возбуждением, которые ему подарила, именно подарила Лирка.

— Может ответишь что-то внятное⁈ — вспылил дух.

— Спроси у Каи, — с блаженной улыбкой посоветовал Риш.

— Чтоб я ещё хоть раз оставил вас вдвоём!

Кучер — вот с хорошими нервами мужик! — забежал вперёд и распахнул перед ними дверь. Стоило им войти, как холл огласил истошный женский вопль.

— Чего орёшь, дурная? — ощерился на посеревшую от страха служанку Иррес. — Не видишь, хайнес со мной. Чего тебе бояться, когда сам Сильнейший рядом? Больших волков не видела? Вроде Вотым служишь.

— Т-таких не видела, — отповедь немного успокоила девушку, но она продолжала взирать на подселенца с ужасом. — Огромных, с-светящихся и… — тут она всхлипнула, — … говорящих.

— Это самое паршивое, — согласился с ней Риш. — Но зато ничего, кроме болтовни, опасаться не нужно. Не бойся. Иди, распорядись, чтобы мне купальню подготовили.

После полива речной водой ужасно хотелось нормально помыться. Не удавалось так же забыть, что вода успела побывать в утробе дракона, а значит, перемешалась с его соками и слюнями.

Девушка с готовностью улепетнула.

Лирки же в холле не было. Подняться наверх она не могла, Иррес-то рядом. Риш заподозрил, что она стоит в одном из коридоров где-то совсем рядом и прижимается горящим от смущения лицом к стене. Но не воспротивился, когда Иррес потянул его в сторону спальни. В любом случае от девушки подселенец далекой уйти не сможет, так что не сбежит. Правда, Риш не чувствовал в себе достаточно твёрдости, чтобы стребовать с Лирки ответ. Да и откровенно опасался напугать её и отвратить. Тут сперва надо понять, почему ему перепало такое неожиданное счастье. Да…

— Что ж ты на ногах нормально не стоишь? — изумился Иррес, когда хайнес в очередной раз споткнулся и повис на нём.

— В реальность выйти никак не получается, — признался Риш. — А там, где я сейчас, ходить не нужно.

— Ага, нужно на мне ездить! Давай сам. Кататься на мне может только Лирка. И Ханён.

Дверь в апартаменты оказалась приоткрыта. Но, когда Иррес и Риш ввалились в гостиную, то растерянно замерли.

У дивана стояла Лирка. Явно раздосадованная, немного красная и, кажется, слегка сердитая.

— Иррес, посиди, пожалуйста, здесь, — сдержанно попросила она. — Мне нужно поговорить с хайнесом наедине.

— А чего наедине? — подозрительно прищурился подселенец. — Я ж всё равно потом из твоих мыслей всё узнаю. Какая разница когда?

— Мне нужно извиниться перед ним, — Лирка тяжело посмотрела на друга.

— Тебе⁈ — изумился тот.

— Поверь, — женщина нехорошо прищурилась, — ты пока не готов знать, за что.

И Иррес молча сел и обвил лапы хвостом. Впечатлённый и обескураженный. На его памяти Лирка вела себя так раза три, может, четыре. И да, он никогда не был готов знать причину такого поведения.

— Я узнаю тебя с новых сторон, — уважительно протянул Риш

Он слышал, как Лирка закрыла дверь, но не повернулся сразу. Дошёл до окна, чтобы расстояние между ними было более-менее безопасным. Несмотря на удивившую его смелость, Риш всё ещё опасался спугнуть непонятные и неведомые ему чувства Лирки, благодаря которым она… Кровь опять вскипела.

— Думаешь, не подслуша… — Риш обернулся как раз в тот момент, когда магичка заканчивала наносить на дверь самую простую из заглушающих печатей.

— Мне будет сложно говорить с вами, зная, что нас слышит кто-то ещё, — призналась Лирка.

Она вела себя довольно холодно и отстранённо, но подрагивающие в раздражении ноздри, всё ещё красные скулы выдавали её, показывая, что она отнюдь не спокойна.

— Я хочу извиниться за своё поведение в карете. Простите, — Лирка прямо посмотрела на приподнявшего брови хайнеса.

— О, поверь, я не в обиде, — признался тот. — Захочешь ещё раз — не стесняйся.

— Я не могу объяснить, что на меня нашло. Просто… — Лирка осеклась.

Она не хотела говорить, как вспомнила его плачущего. Не хотела говорить, что взволновали её воспоминания не о том, как он её целовал и ласкал, а воспоминания, когда они жалели друг друга. Почему-то ей показалось это слишком личным. Она и сейчас не могла смотреть на хайнеса так же, как и прежде. Если раньше она видела перед собой нахального и дерзкого мужчину, властного и самоуверенного хайнеса, повесу и насмешника, то теперь между ними дрожала ниточка, которая тянулась в самую её душу.

Нахальство, дерзость, самоуверенность… Она ведь знала и раньше, что это не все стороны Сильнейшего. Возможно, из-за того, что тогда, одиннадцать лет назад, она была вынуждена мириться со злым Ирресом и своим незавидным положением, она и позволила себе забытьиз-за чегоплакал этот мужчина.

Но теперь она не могла забыть, что этот нахальный и самоуверенный оборотень любит своего отца и обожает свою семью. Как кусочки пазла стали всплывать картинки его отношений с семьёй, которые ей невольно довелось увидеть. Старший сын, старший брат… друг. Крохотные мозаичные воспоминания о ехидных перепалках с мастером Илишем и заботой о безопасности бесценного Саврия. Едва слышимая горечь в словах о сарене Ринаре. Вольное Виканово «дарен», хотя Сильнейший уже и не дарен. Даже колкая свобода Майяри в словах, когда она говорила с хайнесом.

Сейчас Лирке казалось, что она воспринимала хайнеса как нарисованного, в одной плоскости. «Вот, посмотрите, это портрет хайнеса Узээриша». И наконец смогла оторвать взгляд от картины и посмотреть на стоящего рядом живого оборотня, который был не только хайнесом. И она была бы рада вновь остаться наедине с портретом, но уже не могла забыть, что успела увидеть.

И появившаяся ниточка оказалась слишком крепкой. Она прилипала как паутина, тянулась, покорно дрожала и гнулась, но не рвалась.

— В тот момент я вспомнила причину, по которой поддалась вам тогда, — всё же нашла слова Лирка. — И на какой-то миг вновь ей поддалась. Мне жаль. Я помню о ваших чувствах, и мне вдвойне жаль, что я могла дать вам надежду.

— Моя надежда неугасима, — задумчиво протянул хайнес. Он смотрел на неё из-под полуопущенных век, слегка вскинув подбородок, и словно что-то обдумывал. — А можно узнать эту причину?

— Нет, — резковато ответила Лирка.

Незачем задавать ему в руки такое оружие. Хотя Лирка плохо представляла, как это можно использовать, но лучше придержать язык за зубами. Между ними и так всё слишком осложнилось.

— О, — тихо выдохнул Сильнейший и слегка приподнял брови в ответ на её реакцию. — Тогда я попробую угадать. Не смотри на меня так грозно. Яне будуговорить о своих догадках. Можешь не переживать. Я совершенно точно не обижен, а надежды мои и прежде были непоколебимы.

— Тогда прошу вас забыть…

— О невозможном не проси, — покачал головой мужчина, и Лирка досадливо закусила губу.

— Тогда у меня всё, — женщина взялась за ручку двери.

Она сделала всё, чтобы утром они могли спокойно общаться и ей не пришлось всю ночь ворочаться и мучаться мыслями «как же теперь объясниться». И теперь хотела сделать то, о чём думала, когда входила в дом: сбежать.

— Выпей что-нибудь горячее перед сном, а то мы сегодня сильно промокли.

Лирка вздрогнула и обернулась. Хайнес смотрел на неё исподлобья светящимися в полумраке глазами. Со спины его обливал лунный свет, и неестественно белокожий и беловолосый мужчина здорово смахивал на призрака. Глаза прищурились чуть сильнее, и мужчина прошептал:

— И не ходи босиком. У тебя, — уголки губ дрогнули, — быстро замерзают ноги.

И Лирка будто наяву почувствовала на своих стопах горячие ладони. Щёки вспыхнули, ей не удалось удержать реакцию внутри. А глаза мужчины ещё больше сощурились, став светящимися щёлками, и губы разошли в торжествующей, воистину змеиной улыбке.

— Угадал, да? — едва слышно прошелестел его шёпот.

Лирка вылетела из спальни пробкой. В груди гулко колотилось сердце, а пальцы дрожали от напряжения. Боги, да чего она так отреагировала?

— Эй, что такое?

Женщина вскинула голову на обеспокоенный вопрос Ирреса и растерянно заморгала, увидев рядом с ним господина Шидая. Судя по выражению лиц обоих, они вполне мирно болтали. Может, лекарь выспрашивал что-то интересное о силах духа.

— Всё х-хорошо, — выдохнула Лирка.

— Эй, хвыба! — Иррес решительно потопал в спальню на разборки. — Ты чего… — дверь за ним захлопнулась, и женщина с запозданием сообразила, что не убрала печать.

— На тебе лица нет, — заметил лекарь. — Точно всё хорошо?

— Да… — Лирка осеклась, воровато посмотрела на дверь и решила воспользоваться отсутствием Ирреса. — Хотя меня кое-что тревожит. Я… — она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Меня в последнее время начали волновать м-мужчины, — всё же ужасно неловко обсуждать это с кем-то, но господин Шидай лекарь. Он может подсказать что-то дельное.

— И что странного? — не понял тот. — Ты совсем молоденькая, кровь у тебя не то что бурлить, брызгать во все стороны должна от желания попробовать жизнь.

— Но раньше такого не было, — растерянно заморгала Лирка.

— А вот это странно, — насторожился господин Шидай и оценивающе её осмотрел. — Организму, может, чего-то не хватает? Сходим чуть позже ко мне в кабинет, кровь твою посмотрю. Если что, зелья кое-какие попьёшь, восстановишься…

— Нет! — Лирка пошла на попятную. — У меня всё нормально.

— А должно быть хорошо…

Но девушка уже шла на выход, будто испугавшись, что лекарь прямо сейчас начнёт её лечить. Чтобы кровь бурлила.

— Ну чего ты сегодня всё бегаешь? — недовольно проныл Иррес, вытягиваясь из спальни невидимым поводком.

— Хотя… — Шидай задумчиво посмотрел им вслед. — С силами духа она должна быть здоровее самых здоровых… — он прицокнул. — Тут скорее

Сработал чуйка на опасность. Рихан пытался успокоить скачущее сердце и не бежать по улице так откровенно, но выходило дурно.

Он заприметил ошивающегося у дома оборотня, когда возвращался с рынка. Вроде бы ничего странного. Ну, приезжий. Ищет приметы какие-то, чтобы опознать дом родичей. Но Рихан аж к месту прирос и сдвинуться не мог.

Почуял.

Он бы и домой не вернулся. Хотел сразу сбежать, но Господин именно в этот момент решил навестить его. И бросить женщину не позволил. Вынудил! Надавил и заставил вернуться. От пережитого страха Рихана так трясло, что Господина он уже не боялся.

«Сколько можно чего-то ждать⁈»

«Хватит трястись, жалкий!»

«Я, жалкий, рискую своей жизнью! В то время как вы ничем не рискуете и сидите себе в безопасности! Вам-то что? Учителя разорвали, а вы живёте! Меня поймают и убьют пытками, а вы даже не заглянете! Сколько ещё ждать⁈ И чего⁈»

Колотило Рихана уже не от страха, а от злости. Он даже не заметил, как сильно вцепился в локоть закутанной в плащ женщины. Но та не спешила гневаться. Кажется, она вообще не замечала или не ощущала боли. Но то, что вокруг неё происходит нечто странное, она понимала.

Она не проронила ни слова, когда вернувшийся Рихан начал метаться по дому, собирая пожитки, а затем торопливо доставать какие-то артефакты и что-то чертить на стенах. Она ничего не спросила, когда он потянул её за собой в погреб, а оттуда по лазу наружу. Молчала и сейчас, когда они торопливо шли едва освещённой улице.

«Остановись,— велел Господин. —Я поговорю с ней».

Рихан резко остановился и осмотрелся. На улице царила сонная тишина, которую не смог нарушить и пожар, занявшийся в шести кварталах к востоку. Свет горел лишь в окнах «Честного гуся» — маленькой таверны, куда наверняка захаживали только местные на кружку пива, чтобы послушать городские новости. Присмотрев тёмный закуток между домами, Рихан утянул женщину туда и позволил Господину завладеть своим телом.

— Наши враги выследили нас, — заговорил на древнем языке детей земли Господин. — Гонят нас как собаки.

Женщина невозмутимо смотрела тёмными провалами глаз. Привыкший к светящимся во тьме глазам оборотней Рихан ёжился от пугливой оторопи, когда сталкивался с ней взглядами.

— Боюсь, мы не справимся и дочь нашей семьи навсегда останется у них. За что боги так несправедливы к нам?

И тут Рихан впервые заметил какое-то подобие эмоций у женщины. На «несправедливы» она словно вздрогнула. А затем, к ужасу оборотня, подняла ладонь и опустила ему на плечо.

— Справитесь, — тихо произнесла она.

«Кажется, вышло»,— уверенности в голосе Господина не было.

Рихан вздрогнул, услышав скрип двери, и, схватив женщину за руку, решительно потянул её за собой вглубь закутка, чтобы не попасться никому на глаза и выйти на другую улицу.

Из таверны боком, открыв себе дверь плечом, вышел довольно молодой оборотень. В руках он держал две поясные фляжки, от горлышек которых поднимался парок.

— Вот тоже ещё морока, — с досадой протянул он, осматриваясь. — Хоть бы навстречу вышел. — И уже громче спросил: — Господин, вы на прежнем месте? Я иду, никуда не уходите!

И пошёл вдоль стены, старательно отсчитывая шаги. Поравнявшись с закутком, он свернул в него и исчез прямо напротив того места, где совсем недавно стояли Рихан и женщина.

Глава 24

Мир чужих побед

А-ара с трудом сдержала визг, когда дракон резко рванул вниз и с шумом и треском проломился сквозь древесные кроны, едва не оставив в ветвях саму девушку. У той только и хватило разума вцепиться что есть сил в гребень. Самой А-аре казалось, что оторвать её можно только вместе с костяным наростом, но щепастый обломанный сук краснолипника почти сдёрнул её со спины ящера. И как только усидеть смогла?

Дракон торжествующе взревел, под ним кто-то завизжал, но визг быстро оборвался хрустом. А-ара обречённо зажмурилась, слушая чавкающие звуки. Ящер часто хотел есть, и его мало смущала всадница. Сама А-ара не знала, правильно ли тот себя ведёт, но Господин истерил и возмущался, что дракон должен быть более послушным. Может, он и был бы послушным, знай они нужные команды, но Господин, как оказалось, знал не так уж много. Точнее, много, но не то. Ящер на его свист из уст А-ары чаще просто тряс башкой, словно пытался вытряхнуть из неё надоедливый звук, или же спешил исполнить приказ, но делал не то, что нужно. А-ара думала, что дракон слишком долго пробыл в Лесу и успел многое позабыть. Или что те команды, которые знает Господин, отличаются от тех, которым учат драконов салея-са. Так что управлялись с ящером они довольно худо.

Пробуя разные посвисты, они с Господином научились поднимать дракона на крыло и направлять в нужную сторону. Куда больше времени потребовалось, чтобы понять, как заставить ящера спуститься. А уж как страшно летать! А-ара совершенно не понимала, как салея-са решаются подняться в небо. Она ужас как боялась упасть с дракона, и длительные полёты едва не доводили её до беспамятства. А вечерами, свалившись с гребенчатой спины, девушка даже пошевелиться не могла. Тело так сводило от напряжения, что А-ара плакала, пока То-нии с ворчанием кое-как обустраивала их лагерь.

Места на спине дракона было мало. Смелая То-нии хотела взять управление на себя, но если она в зверином облике умещалась за пазухой А-ары, то лисичке пришлось бы держаться за всадницу зубами. Да и разве можно заставлять женщину в тягости переносить такие испытания? Ещё и Господин не хотел разговаривать с То-нии. Изумлению А-ары не было предела, когда она поняла, что Господин — самая великая сила в Хоёторе — боится злого языка жалкой женщины. И зауважала То-нии ещё больше.

С опаской приоткрыв веки, А-ара осторожно посмотрела назад и вниз, чтобы не видеть, что творится под передними лапами дракона. Волна ликования поднялась, когда она увидела за кустами молодой красной поросли золотистое сияние босики. За эти дни босика для неё стала таким же благим деревом, как и краснолипник. Который тоже здесь рос! Воистину прекрасное место для отдыха…

«Мы можем пролететь ещё немного», — не согласился Господин.

Но А-ара уже его не слушала. Кое-как разжала занемевшие пальцы, перекинула ногу через драконий хребет и едва-едва, с трудом ворочая одеревеневшее тело, переползла по чешуйчатому боку, опираясь ногами на полусложенное крыло, ближе к хвосту. И уже там соскользнула на землю. Ноги ожидаемо подвели, и А-ара завалилась на бок, ничуть не

Когда То-нии впервые полезла рвать добычу под драконью морду, А-ара чуть не скончалась на месте. Будь у неё больше сил, наверняка умерла бы от страха, но за эти дни девушка поняла, что иногда даже на смерть нужны силы. К её изумлению, ящер не стал драться с нахалкой. Слегка возмутился, как сейчас, но позволил забрать часть добычи. Тем более им немного нужно.

Куница действительно вернулась, волоча за собой кусок мяса. А-ара постаралась не думать, что оно уже могло побывать в драконьей пасти. Как выяснилось, в вопросах выживания То-нии совершенно не брезглива.

Раздался хруст, и спустя недолгое время перед лицом А-ары опустилась босая нога.

— Давай одежду.

То-нии присела рядом и начала ворочать обессиленную девушку, снимая с неё верхнее платье. Натянув одежду на себя, То-нии ещё раз цепко осмотрелась, решая, с чего начать обустройство привала.

— Ползи к босике, — распорядилась она. — А я посмотрю, где тут вода и нет ли ещё чего из еды.

Если бы не То-нии, А-ара наверняка бы уже отчаялась и легла умирать в жёлтые воды[1], не слушая сердитых понуканий Господина. У То-нии воля к жизни была крепче. Осознав, что шанс выжить есть, она ухватилась за него с цепкостью того же дракона. Она почти ничего не боялась, а если и боялась, то не тряслась, как А-ара, а злилась. Она рыскала вокруг мест их привалов без всякого страха, тащила всё, что годилось в еду, и куда быстрее самой А-ары поладила с драконом. Похоже, тот чуял, что То-нии его не боится, принимал это за проявление силы и тянулся к ней.

«Вы такие слабые!— ярился Господин. —Мы могли быть уже очень далеко, если бы спали и жрали не так часто».

А-аре захотелось пересказать его слова То-нии. Та бы точно нашла что ответить.

Они и так забрались очень далеко. Смотря на проплывающий внизу Лес, оторопевшая А-ара осознала, что они всё это время проживали на его окраине, не такой уж густой и дремучей. Плотные кроны даже при дневном свете ощутимо светились, девушка видела незнакомые деревья, порой с высоты наблюдала за неизвестными животными и с испуганным трепетом взирала вдаль.

Что их ждёт там?

Какие земли? Какие народы? Какие опасности?

Ранее ей доводилось бывать только в южной части Леса и кочевать с хуани-са на западе, по степи. Отец рассказывал ей о величии Хоётора, но юная А-ара никогда не мыслила, что Хоётор настолько велик!

Есть ли у Леса край? Или он тянется на север до самого берега загадочного моря?

Находясь высоко в небе, на пугающей своей смертоносной опасностью высоте, А-ара ощущала себя в безопасности от Леса и впервые в жизни подумала, что он… красив. Да, когда Лес не пугал, от его вида приятно захватывало дух. И в первый же вечер после выматывающего полёта, когда А-ара поверить не могла, что всё ещё жива, Лес был для неё красив, даже когда она лежала на земле и смотрела, как с наступлением ночи листва начинала светиться сильнее и воздух наполнялся искрами разлетающейся цветочной пыльцы.

А-ара тогда долго не могла уснуть. И на сон тоже порой нужны силы. Она лежала, ощущала, как дышит То-нии, прижавшаяся к её спине, слушала тихое ворчание Господина, который не понимал, зачем останавливаться отдыхать, если она всё равно не спит, и смотрела на просыпающийся для ночной жизни Лес.

Почему что-то столь красивое так смертельно опасно?

«Вы не понимаете и не цените то, что вам дано,— неожиданно будто ответил на её вопрос Господин. —Ирресашау всегда бесился из-за глупости и жестокости смертных. Самые опасные здесь вы».

А-ара подумала и согласилась. Встречи с хищным зверьём она боялась не так сильно, как встречи с разумными обитателями Леса.

Отлежавшись, она кое-как приподнялась и, наплевав на гордость, на четвереньках проползла путь до босики, недалеко от которой То-нии уже складывала сухие ветки. Нащупав плод, А-ара безбоязненно впилась в него зубами и застонала, ощутив бодрящий сок. Босику сотворил воистину благой Господин!

Господин в голове издевательски расхохотался.

— Чего он веселится? — поморщилась То-нии.

— Ты слышишь? — растерялась А-ара.

— Ага. Этот полудурок даже спрятаться от меня хорошо не может, — женщина презрительно фыркнула. — Я иногда слышу, как он ноет.

«Я не ною!»— рассердился Господин.

— Ноешь! — То-нии была безжалостна.

А-аре порой Господина было даже жалко. Она уже поняла, что он действительно не всегда в ладах с собственным разумом. И иногда он плакал как маленький ребёнок и просил защитить его от злого языка То-нии. А-ара обычно не вмешивалась, но её сердце твёрдостью не отличалось, и бывало, что она всё же просила То-нии быть чуточку мягче. Просто ей казалось, что плачущий Господин более настоящий и искренний, чем когда пылает уверенностью и самодовольством.

— Запали́.

То-нии поднесла к А-аре сухую ветку, и девушка покорно прикоснулась к ней. Крохотные язычки пламени вспыхнули на тонких концах, и То-нии поспешила сунуть ветку к сложенному под костром мху. Через некоторое время костёр разгорелся, и женщина пристроила над ним мясо. Дракон, доевший свою добычу, подобрался ближе и, улёгшись на живот, обвил лапы хвостом, прижал крылья к бокам и блаженно прищурился на пламя.

А-ара задремала. Проснулась, когда То-нии сунула ей под нос ветку с нанизанным мясом. Есть уже не хотелось, но она заставила себя сесть и начать жевать. Не понятно, как То-нии это делала, но мясо пахло чем-то приятным и даже было чуточку солёным.

— Очень вкусно! Как у тебя получается делать такую вкусноту?

Аппетит проснулся, и А-ара уже с жадностью набросилась на еду.

— Я выросла в глухом лесном поселении, — То-нии присела у костра и вытянула в его сторону босые ноги. — К нам редко забредали торговцы, так что вместо соли мы часто использовали разные травы. В Лесу их много. Просто нужно знать, какие можно есть и какие можно есть, если правильно приготовить. Меня

— А как добыча — это как? — не поняла А-ара.

— Как ты себя обычно ведёшь, — беззлобно подтрунила То-нии. — Ты ждёшь, что на тебя нападут и съедят. А они это чуют.

— Но ведь они могут действительно напасть и съесть, — растерянно протянула девушка. — А я слишком слаба…

— Здесь нет слишком сильных. Все слабые и все боятся, — равнодушно отозвалась То-нии. — Даже наш могучий Господин — трус и плакса.

«Я не трус!»

— Трус! — решительно повторила То-нии, тоже услышав Господина.

«Я покажу тебе, смертная, что значит настоящая смелость, когда обрету прежнее тело и возможности!»

— Вот потому и трус, — То-нии искривила губы в усмешке. — Все мы думаем, что будем смелыми, если станем сильными. Только сильными становятся смелые, а не трусы.

Господин промолчал, но А-ара чувствовала его глубокую обиду.

И сама замолчала.

Как только мясо было съедено, То-нии засыпала костёр и потащила А-ару к дракону. Сама та пока опасалась залезать под крыло ящера, а вот То-нии бестрепетно пробиралась между чешуйчатым боком и сложенным крылом и устраивалась на земле, чтобы спать в тепле и безопасности.

Сегодня А-ара уснула быстро. Провалилась в сон, как в бегущую воду, и та унесла её от реальности в мир, где она ещё маленькая и сидит на руках матери.

Из сна её выдернуло шевеление рядом. Дракон волновался. Порыкивал, шумно принюхивался и недовольно поводил крыльями. Они уже не впервые просыпались из-за него, тот каждую ночь кого-то чуял. Но сейчас А-ара встревожилась. Обычно дракон чуял других хищников, и волнение было скорее азартным, как у зверя, который унюхал добычу. А тут он злился и тревожился. А-ара здорово струсила. Первую мысль — подняться в воздух — пришлось отбросить. Летать во тьме девушка опасалась. Она с удивлением узнала, что ночью свет есть только в Лесу. Чем выше поднимаешься в небо, тем сильнее сгущается тьма, хотя весь небосвод усыпан звёздами.

Рядом села остервенело трущая глаза То-нии.

— Тут кто-то есть, — уверенно сказала она, посмотрев на дракона. — Подвинься.

А-ара сперва было подвинулась, но потом спохватилась и сама вылезла из-под крыла. Дракон тут же поднялся на лапы и раздражённо встряхнулся.

— Ты кто?

У А-ары сердце в пятки ухнуло, когда она услышала суровый мужской голос. Горло перехватило от страха.

Муж их догнал!

— Подожди, я сама. Ты испугал её.

А-ара пугливо вздрогнула и жадно всмотрелась в сторону кустов, откуда донёсся уже женский голос. Ветви раздвинулись, и к ним шагнула высокая черноволосая женщина. Знакомая женщина. А-ара так оторопела, что просто уставилась на неё, распахнув рот.

Лоа. Лоа — первая жена шамана нота-са, которую похитили вместе со второй женой.

Женщина смотрела на неё прищурившись и, судя по выражению глаз, тоже узнала. Только явно не понимала, что А-ара могла тут делать. Та опомнилась и поспешила поклониться.

— Я… Я А-ара, — торопливо представилась девушка.

В Хоёторе опасно не называть своё имя. Случайно попавшиеся на пути оборотни могут решить, что ты какая-то поганая и вредная сила, прикинувшаяся обычным смертным, чтобы поохотиться. Хотя будь А-ара поганью, она бы тоже представилась.

— Я тебя видела, — ещё сильнее прищурилась Лоа.

— Ты её знаешь? — из кустов вышел мужчина, высокий светлокосый оборотень. Он уставился на девушку, одетую только в исподнюю одежду, с подозрением.

Лоа отрицательно мотнула головой.

— Не знаю. Но видела её в поселении хуани-са. Жена местного шамана. То есть теперь жреца. Ёты.

А-ара вздрогнула, услышав столь явное пренебрежение к имени мужа. Пусть она теперь тоже иначе его не называла, но странно слышать этакую грубость от другой женщины. Она опасливо посмотрела на Лоа и повторно распахнула рот.

Та была одета как мужчина. Плотные тёмные штаны без вышивки, жёсткие сапоги — какие бы сама А-ара хотела вместо своих мягких и быстро изнашивающихся в дороге, — кожаная рубаха и наброшенная на плечи рыжеватая в сиянии краснолипника шкура. Чёрные волосы перевиты во множество мелких кос, а на лице чёрные линии росписи, которую женщины в здешних местах себе не позволяют. Кожу расписывают оберегами воины, охотники, шаманы и жрецы — те, кто постоянно смотрят смерти в глаза.

Перепуганной А-аре казалось, что сейчас смерть смотрит на неё тёмными глазами Лоа.

— Что ты здесь делаешь? — спросила женщина. — Разве ты не должна быть рядом с мужем?

— А разве ты сама не должна быть рядом с мужем, похищенная Лоа? — из-за спины А-ары вышла То-нии и дерзко уставилась на побеспокоивших их сон. — Ещё даже не назвали свои имена, а уже что-то спрашиваете. Может, вы порождение неблагих Господ? Мой хороший, — То-нии нежно погладила дракона по шее, — почему они не возбуждают твой аппетит? Их нельзя есть?

Лоа и её спутник настороженно посмотрели на ящера. Тот выглядел достаточно внушительно, чтобы вспомнить о принятой в Хоёторе вежливости.

— Ох-нори-ри[2], — сухо представился мужчина.

Лоа последовала его примеру не сразу. Поджала губы, слегка вскинула подбородок, а потом всё же уверенно произнесла:

— И-лоа-ри. Так что здесь делают беспомощные жёны жреца хуани-са?

Разобравшись, что они не представляют опасности друг для друга, путники решили разместиться вместе. Не то чтобы им хотелось действительно по-дружески посидеть у костра. Просто опасно располагаться на ночёвку рядом с тем, кого не видишь.

То-нии быстро сообразила, что женщина, которую похитили и которая так свободно ходит вместе со своими «похитителями», не враг им. Да, и не друг. Но и отправлять весточку их мужу точно не станет.

Вместе с Лоа и Ох-нори-ри было ещё трое мужчин и одна женщина, и они как раз искали подходящее место для ночлега. А-ара с изумлением узнала в другой женщине прекрасную вторую жену шамана нота-са. Для То-нии ничего странного в присутствии красавицы не было — тех же вместе «похитили», — но А-ара помнила подслушанный разговор между Лоа и жрицей скаана-са.

— Я сама! — испуганно затараторила девушка, когда один из мужчин хотел помочь ей спуститься с виверны, и неловко соскользнула вниз, зацепившись платьем за чешуйки на боку ящера.

Виверна заурчала-заскрипела, будто посмеялась над неуклюжей всадницей, и беззлобно пихнула ту башкой. И девушка вжалась в мускулистую грудь зверя, сверкая на незнакомых женщин испуганно блестящими глазами. А когда Лоа подошла, чтобы отстегнуть от седла копьё, тут же

Костёр вновь запылал, и всё ещё недовольно порыкивающий дракон опять улёгся смотреть на него. Мужчины — трое светловолосых и один рыжеватый — расседлали повизгивающих виверн, вручили молоденькой женщине котелок и мешок со снедью и беззвучно разошлись в стороны. Разведать обстановку: нежданная встреча насторожила их ещё больше. Когда они ушли, красавица осмелела и уже расторопнее засновала вокруг костра. Лоа искоса присматривала за ней, и А-ара отметила, как она едва заметно поджимает губы.

— Так вы сбежали? — повторила Лоа. — Плохо с мужем жилось?

— А что, с Ётой хорошо жить можно? — насмешливо спросила То-нии. — То-то ты так вежливо к имени его обращаешься.

— Оступились мы, — сказала А-ара. Она понимала, что вряд ли Лоа поверит, будто они решились сбежать от постылого мужа. Лоа слишком долго прожила у нота-са, которые традициями не так уж сильно отличались от хуани-са, и видела, что жёны предпочитали терпеть все выходки мужа или же уходить из жизни. Больше-то уйти некуда. — Нарушили законы, напали на своего супруга.

— Так вы обе жёны Ёты? — приподняла брови Лоа.

— Да, мы сёстры, — кивнула То-нии.

И-лоа-ри дёрнулась и сжала губы. А-ара подумала, что той, наверное, странно, когда жёны одного мужа называют себя сёстрами.

«И тебе должно быть странно,— сварливо заметил Господин. —В Арван-Ё были другие порядки, твои предки никогда бы не потерпели множества жён или множества мужей».

А у кого-то бывает несколько мужей?

Вопрос так живо заинтересовал А-ару, что она на пару мгновений выпала из разговора.

— Моя младшая, — Лоа коротко дёрнула головой в сторону красавицы. — И-нота.

Та опять испуганно посмотрела на женщин и склонила голову в молчаливом приветствии. Взглянув на босые ноги То-нии, Лоа распорядилась:

— Принеси моё старое платье и сапоги.

Девушка всё бросила и поспешила к сложенным на земле мешкам.

Когда И-лоа-ри протянула То-нии чёрный куль и мягкие вытертые сапоги, та даже в лице изменилась. Не ожидала столь щедрого дара от малознакомой женщины. Глубоко в Лесу ценилась каждая вещь, и редко бывало, чтобы кто-то что-то в дар отдал.

— Не стоит, И-лоа-ри… — растерянно протянула То-нии.

— Я больше никогда не надену эту одежду, — холодно прервала возможные возражения женщина. — И-нота слишком мала и худа, чтобы её носить. Только если выбросить.

Глядя, в каком отвращении изогнулись губы И-лоа-ри, То-нии проглотила слова и забрала одежду. Мешкать не стала и отошла к дракону, чтобы переодеться до возвращения мужчин.

— Почему напали на своего мужа? — Лоа пристально посмотрела на А-ару. — Для женщин хуани-са такое не очень привычно. Что же Ёта должен был сотворить?

— Узнали, что он убивал наших дочерей, пока мы лежали в беспамятстве после родов, — отозвалась от дракона То-нии.

А-ара испуганно посмотрела на поражённую Лоа. У неё бы смелости не хватило признаться, что их муж способен на такое. И-нота выронила деревянную ложку, которой помешивала в котелке, и с ужасом посмотрела в сторону скрытой драконьим боком То-нии.

— И раньше подозревали. А то странно как-то, что у Ёты рождаются только сыновья илимёртвые сыновья, — продолжала То-нии. — Он-то хвастался, что это оттого, что у него мужской силы много. Мол, мужество его так проявляется. А на самом деле у него не мужества, а дерьма полно!

«Не называй этого паскудника так же, как и меня обзывала!— разъярился Господин. —Я детей за то, что они девочки, никогда не убивал».

— Ащ, вот дрянь!

Видимо, То-нии тоже услышала Господина и от неожиданности сбилась. Или потеряла равновесие.

— У нас с А-арой уже рождались «мёртвые сыновья», — То-нии вышла из-за дракона, оправляя на себе чёрное платье. — Мы не смогли сдержать гнев.

— И что с Ётой? — искренне заинтересовалась И-лоа-ри.

— Хотелось бы верить, что сдох, но он живучий, — То-нии скривилась в отвращении. — Мы сбежали из поселения, а потом вот наткнулись на этого красавца, — она погладила дракона по передней лапе, и тот отозвался нежным урчанием. — Отец А-ары из арван-са и научил её кое-чему, так что она смогла с ним управиться.

— И куда вы теперь? — Лоа опять посмотрела на А-ару, и та поняла, что нужно что-то ответить и ей.

— Мы хотели попробовать добраться до восточной окраины Хоётора, — неуверенно протянула А-ара. — Старшая жена рассказывала, что там живут народы, у которых традиции не такие, как у нас. И я… мы видели, что они действительно другие. Может, нашим жизням ещё рано обрываться…

— Не сомневайся, — твёрдо сказала И-лоа-ри. — Пока вам нужны ваши жизни, вы можете жить. А когда начинаете сомневаться, — она пристально посмотрела на А-ару, безошибочно определив «сомневающуюся», — смерть становится напротив вас.

То-нии подошла к ним и бросила на колени А-ары её верхнее платье. Из кустов бесшумно выскользнул один из мужчин, тот что рыжеватый, и перепуганная девушка едва не швырнула одежду ему в лицо. Тот насмешливо осклабился и присел на корточки рядом с костром, с неприличной для здешних мест ласковостью осматривая бледную И-ноту.

— Прекрати, — И-лоа-ри недовольно посмотрела на него. — Она потом всю ночь трястись будет.

— Да разве я что худое делаю? — мужчина безбоязненно взглянул на неё и весело улыбнулся. — Нравится она мне. Красивая, милая и прелесть какая робкая. Отдай её за меня.

И-нота с ужасом уставилась на И-лоа-ри. А-ара сама ощутила, как озноб страха продирает спину. Но вот Лоа отреагировала на слова мужчины, как на несмешную шутку. Закатила глаза и раздражённо зашипела.

— Как вы мне надоели! — искренне выдохнула она. — Плесни ему в рожу горячим, — посоветовала она И-нота. Советовала, похоже, не первый раз: девушку её совет не ужаснул. Она только жалобно посмотрела на мужчину и стиснула ложку.

— Ладно, прелесть, — сжалился тот, — вари дальше.

Он отошёл к вивернам, а И-лоа-ри устало посмотрела на свою младшую.

— Привыкай. Они у нас там все такие наглые.

Личико И-нота сделалось совсем несчастным, и она продолжила готовить, чуть ли не приправляя варево своими слезами.

«А ты ещё посмелее этой прелести»,— оценил Господин.

Опомнившись, А-ара начала натягивать на себя верхнее платье.

— А сами вы ничего спросить не хотите? — подозрительно прищурилась И-лоа-ри.

— А скажете? — нагло вскинула брови То-нии. — Не подумай, что мы пытаемся откровенностью задурить тебе голову. Вас больше, вы сильнее. И мы понимаем, что нам стоит быть откровеннее. И также понимаем, что требовать откровенности от вас не можем. Ты-то побег свой заранее продумала. Видать, замыслы имеешь и делиться ими не будешь. А у нас и замыслов нет, хотя мы бы и рады их иметь, чтобы знать, чего дальше делать.

— Спутница твоя совсем плохо языком владеет? — насмешливо спросила И-лоа-ри.

— Она

— А выглядит так, будто верховодит в вашей компании, — усомнилась женщина.

— Она умеет и знает больше меня и чувствует ответ за меня, ибо считает себя виноватой. Это она первая набросилась на Ёту. Она родила «мёртвого сына» не так давно и ещё не успела смириться с потерей.

А-ара виновато опустила взгляд. Даже разыгрывать не пришлось. Она и так чувствовала себя неловко оттого, что То-нии приходится в одиночку отдуваться и отвечать на почти все вопросы. Кусты опять зашевелились, но в этот раз их хвостом виверна зацепила, и девушка вспомнила, что так и не надела платье. Впопыхах она запуталась в подоле и сдёрнула одежду с головы, чтобы расправить.

— Что это? — И-лоа-ри, прищурившись, смотрела на её грудь.

Опустив глаза, А-ара охнула, увидев, что пуговки выскользнули из петель и ворот неприлично широко распахнулся. Но стыдливость мигом улетучилась, когда она сообразила, что глядит Лоа на печать. Она даже соврать не успела. Женщина тяжело посмотрела на неё.

— Чья ты жрица?

— Что? О, нет! Это просто кулон… Родительский подарок! — оторопевшая А-ара нервно улыбнулась.

— Не ври мне, — И-лоа-ри нехорошо прищурилась. — Я знаю, как выглядит жреческая печать. Это именно она.

Рыжий мужчина услышал её слова и приблизился, смотря на незнакомок так же нехорошо, как и И-лоа-ри.

«Не смей признаваться!— успел сказать Господин. —У нас мало друзей здесь. Сейчас она добра, но, если узнает, кто мы, может стать врагом».

Ранее у А-ары никогда не было столько врагов.

— Жрец хуани-са умер, — мрачно ответила за А-ару То-нии. — Господин на самом деле призвал её, а не нашего мужа. Но Ёта не смог смириться с тем, что жена обошла его в милости Господина. Нам пришлось бежать.

— Ты считаешь меня такой же дурой, как и других женщин хуани-са? — И-лоа-ри презрительно изогнула брови. — Если бы её избрал Господин хуани-са, он бы не позволил жалким смертным оспаривать свой выбор. Если бы Ёта посмел выступить против, то бежал бы он. Нет, — она вновь посмотрела на побелевшую от ужаса А-ару, — у тебя другой Господин. Кто?

А-ара молчала. Глядя в тёмные глаза И-лоа-ри, она осознавала, что у неё не получится обмануть эту женщину. И признаться она тоже не могла.

— Это ведь не Господин Арван-Ё? — вкрадчиво спросила И-лоа-ри.

Сердце едва не остановилось. Кажется, А-ара подтвердила чужие догадки выражением собственного лица. Глаза И-лоа-ри расширились в ярости.

— У твоего отца не нашли печать, но она у него была, — уверенно протянула женщина. — И он отдал её тебе, да?

А-ара отрицательно мотнула головой, хотя понимала, что уже никого не обманет.

— Какой в этом смысл? — нашла она в себе силы ответить. — Господин Арван-Ё заперт в Арван-Ё. Он не может…

— Может, — холодно осадила её И-лоа-ри.

«Она из скаана-са, да?— Господин фыркнул в негодовании. —Там все такие умные! Совсем как у нас, в Арван-Ё».

А-ара разозлилась на него. Действительно бестолковый! Подсказал бы что-то нужное, а не сыпал бесполезными рассуждениями!

И-лоа-ри оказалась рядом так быстро, что А-ара только рот открыть успела, как ощутила холод лезвия, прижавшегося к шее.

— Где он? — с угрозой спросила женщина.

Испуганно ахнула И-нота. А-ара, распахнув глаза, смотрела на решительное лицо женщины и с ужасом понимала: та знала, что Господин Арван-Ё должен быть с ними.

— Стой-стой-стой! — закричала испуганная То-нии. — Он в поясном кошеле!

И-лоа-ри скользнула взглядом по исподней одежде А-ары и вырвала из её рук платье.

«Живее!»— поторопил Господин.

Что?

«Живее! Сделай что-нибудь! Тебя же чему-то учили!»

Но коше… А-ара вспомнила.

На каждом привале То-нии забирала кошель себе. Ей доставляло удовольствие ощущать власть над Господином, пребывавшим в форме жалкой побрякушки.

А-ара осторожно скосила взгляд на То-нии и поняла, что та смотрит без страха. Она смотрела прямо на неё, и лицо её искажал гнев нетерпения.

Кое-чему отец её действительно учил, хоть и наставлял, чтобы она не показывала способности. Губы шевельнулись, и Лоа отшвырнуло от неё вместе с платьем прямо на костёр. Завизжавшая И-нота всем телом бросилась на тут же выкатившуюся Лоа, туша собой её загоревшуюся одежду. Рыжий мужчина дёрнулся, будто кто-то невидимый саданул его кулаком по лицу, и рухнул наземь.

— Быстрее! — То-нии за руку вздёрнула А-ару на ноги, и они побежали к встревоженно поднявшемуся дракону.

Почувствовав, что они действительно могут вырваться, А-ара преисполнилась сил и даже подсадила То-нии на спину ящера. А затем обернулась на яростный рык, и обмерла.

Вскочившая на ноги И-лоа-ри вскинула руку с копьём и метнула его прямо в А-ару.

Жизнь не успела мелькнуть перед глазами. Мелькнула драконья голова. Ящер вспомнил, чему его учили салея-са, и успел перехватить копьё зубами. Сплюнув его, дракон, не дожидаясь приказа, распахнул крылья, чтобы подняться в небо.

— Быстрее! — заорала То-нии.

Свесившись вниз, она схватила А-ару за руку и потянула наверх, помогая забраться. Дракон взмахнул крыльями, резко оторвался от земли, и руки женщин расцепились.

— А-ара!

А-ара видела над собой белое от ужаса лицо То-нии. И вдруг преисполнилась такой решимости, что даже разозлилась. С рыком она подпрыгнула, хватаясь за лапу дракона, но не смогла удержаться. Пальцы бесполезно царапнули гладкую чешую, и она соскользнула. Но отчаяние не успело завладеть ею. Дракон взмахнул крыльями, порывом воздуха прижимая всех к земле, оторвался от поверхности и в последний момент сцапал А-ару лапой, унося с собой.

— Нет! Нет! Пожалуйста, нет! — И-нота изо всех сил цеплялась за ноги вскочившей И-лоа-ри, удерживая её.

Та, не отрывая взгляда от скрывающегося за кронами дракона, яростно зарычала.

— Думаешь, с ними Второй Господин Арван-Ё? — спросил рыжий, поднимаясь и утирая рассаженную щёку.

— Хотела бы думать, что нет, но боюсь, что это именно он, — женщина разгневанно раздула ноздри. — И если это действительно он, то они несут с собой большую опасность. Нужно сообщить Госпоже.

— И Господину, — рыжий ненавязчиво напомнил, что у них разные покровители, хоть и дружественно настроенные друг к другу.

— Оставьте их! — И-нота в страхе не понимала, что у них нет возможности преследовать летающего дракона. — Вдруг они убьют вас. О, Благие! У вас рука обожжена!

— Хватит ныть, дура! — рассердилась на неё женщина.

— Да и чего переживать из-за её смерти, — рыжий пришёл в благожелательное настроение куда быстрее. — Если она умрёт, я на тебе женюсь.

И-лоа-ри сдавленно застонала, когда ужаснувшаяся И-нота обхватила её ноги столь смертельно крепко, будто в её родичах когда-то оплетун[3] отметился.

[1]Воды, светящиеся в темноте жёлтым, считаются в Хоёторе нездоровыми. Они не самые опасные, но всё же купаться в

[2] Напоминаю, что — ри — это морфема, добавляемая в имя воина.

[3]Оплетун— растение северо-восточного Хоётора. Выглядит как заросли лиан. Эти лианы ловят жертву, удушают её, и растение питается пойманной добычей ещё несколько дней.

Глава 25

Цветок Ирреса

Утро выдало отвратительно дождливым. Ночью выпал туман, а незадолго до рассвета противно закрапало. Сырая, проникающая под одежду хмарь быстро обволокла город. Выходить в такую пору из дома не хотелось, но Лирка не роптала. По долгу службы она иногда сутками лежала под проливным дождём. Порой поднимешься, а одежда внизу уже осклизла. Ещё пара деньков, и Лирка могла бы соперничать по зелени и мшистости с окрестными корягами.

Но вот Иррес роптал.

«Куда он тащится в такую дрянную погоду?— ворчал дух. —Ладно, сам пусть куда хочет крылья воротит! Нас куда несёт?»

«Мы опять на службе,— терпеливо повторил господин Наэш, ибо с Лиркой, узнав, что произошло в экипаже, Иррес не разговаривал. —И должны выполнять свои обязанности».

«Если бы он нас действительно любил, то не тащил бы с собой!»

«Нас?»— в голосе бывшего хайрена проклюнулось такое редкое ехидство.

Разочаровавшись и в друге, Иррес окончательно умолк.

Во дворец Риш и Лирка поехали вдвоём, если не считать охраны. Ханён очень просил взять его с собой, но и мать, и Риш отказали. Из-за чего мальчик тут же обиделся на отца.

Ехать в карете наедине с хайнесом — ну, почти наедине — после вчерашнего было очень неловко. Благо хоть экипаж другой, Лирка и так с трудом отделывалась от воспоминаний и то исключительно из сострадания к Ирресу.

«Из сострадания к своей дурной голове!— не проникся дух. —Это ж надо было такое сотворить! Я-то переживал, что хвыба будет смущать нашу невинную девочку, а наша невинная девочка едва не разложила его на полу экипажа!»

«Иррес»,— укоряюще протянул господин Наэш, которого очень уж царапнуло «разложила».

«А чего Иррес⁈ Я даже нарычать на него не могу, совестно. Он ей про слёзы, про жалость, про боль, а она… Представь, как мне досадно! Я тут его по-всякому, подлеца такого и соблазнителя, а он к ней с душевным и Лирка его… У-у-у! И чего ты к нему извиняться ходила? Он, небось, рад. Или ты чего-то не вспомнила и не показала? Так не вспоминай и никогда не показывай!»

Лирка аж зарычала от досады на болтливого духа, который прочищал ей мозги с ночи. Начал сразу, как воспоминание увидел. Увы, долго держать на привязи столь яркие воспоминания Лирка так и не научилась. Сперва всё было терпимо: Иррес просто орал. Потом стало несколько хуже. Дух отказывался верить, что это «они так пали», пытался перевесить ответственность на хайнеса. Через некоторое время он смирился с невиновностью Сильнейшего, прорыдался от злости и начал полоскать Лирке мозги нравоучениями и вопросами «зачем?», «почему?», «как?» и яростным: «Нет, Наэш, это не я её испортил! Вот если бы она по бабам пошла, был бы мой грех!».

И не спать бы Лирке всю ночь, но она неожиданно для себя уснула прямо посреди особенно гневного монолога Ирреса. Из-за чего он на неё теперь и обижен.

Промозглое туманное утро принесло ясность в мысли. За завтраком Лирка подумала над своим поведением, кое-где согласилась с Ирресом, что оно было недопустимо, и похвалила себя за извинения хайнесу. По крайней мере она сказала ему, что поцелуй ничего особенного не значит.

С собой договориться было несколько сложнее. Поцелуй имел значение. Протянувшаяся прошлой ночью ниточка не оборвалась. Растерянная Лирка, увидев утром хайнеса, осознала, что тепло к нему не исчезло и продолжало мягко толкаться в грудь изнутри. Лирка плохо понимала, какой должна быть любовь, но всё же считала, что в хайнеса не влюблена. Скорее прав господин Шидай. Сильнейший смог достучаться до её молодости, нашёл ключ к тому, что она сама считала привлекательным, хотя и не знала об этом.

И да, сложно относиться холодно к тому, кто трогает душу.

— Ты губы в кровь решила истерзать?

Лирка выплыла из размышлений и уставилась на сидящего напротив неё хайнеса. Мужчина смотрел на её губы немного недовольно, раздражённо постукивая пальцами по животу там, где была рана.

— Похоже, дана Лиркаа давно не пила вражью кровь и решила перебиться собственной, — брови мужчины насмешливо приподнялись. — Могу угостить своей.

— Я ещё поцелуй не переварила, — нарочито холодно отозвалась женщина и перевела якобы безразличный взгляд в окно.

Повисло молчание. Хайнесу требовалось смириться с тем, что Лирка не пыталась забыть собственный поступок как дурной сон. На мгновение женщина даже ощутила прилив самодовольства. Господин Наэш как-то сказал ей, что мужчины — и не только они, но тогда на заставе проблемы были именно из-за них — любят упоминать то, что сами женщины предпочли бы забыть. И чем сильнее ты не хочешь вспоминать, тем более мощным оружием событие прошлого становится в руках противника.

Уберечься от этого просто. Нужно показать, что прошлое не имеет над тобой власти. А легче всего это сделать, не избегая разговоров на больную тему.

Лирка почти сожалела, что в последние годы ей не приходилось пользоваться наукой господина Наэша: местные вояки опасались цепляться с ней языками. Совет успел затеряться в памяти. А как бы он ей пригодился в пору, когда хайнес только прознал, что провёл с ней ночь! Аж досада за душу брала…

— А я тебя ещё недостаточно хорошо знаю… — протянул Риш, с интересом осматривая профиль женщины.

— Правда? — Лирка приподняла брови, но не обернулась. Вряд ли у неё получится хорошо отыграть невозмутимость, глядя ему в глаза. — Так как вы можете утверждать, что любите такую незнакомку, как я?

— Я обожаю то, что уже знаю о тебе, — беззастенчиво ответил Узээриш. — И, узнавая больше, ещё больше люблю. Такая невинная, но в то же время такая смелая…

— Господин, я всё же была замужем и уже не трепетная девочка, — заметила Лирка.

— Да что ты в своём замужестве увидеть успела? — Риш закатил глаза. — Я говорил с господином Руахашем. По его словам, твой Весхалий был очень болен. Вряд ли с ним ты стала более искушённой.

«Твой Весхалий». Слова отозвались теплом, и Лирка на пару мгновений растерялась.

«Ну, конечно же, он твой! Чей ещё?»— раздражённо отозвался Иррес.

— У меня были поклонники после, — зачем-то сказала она. — Вдовы особенно привлекают мужское внимание.

«Лиркая!»— навет возмутил господина

Иррес промолчал, видимо, не определившись со своим отношением к сказанному.

— Ой, боги, кого ты пытаешься обмануть? — насмешливо фыркнул хайнес. — С такой строгой компаньонкой как Иррес ты если только за ручку кого-то держала.

Скрыть накатившую досаду не вышло. Лирка сердито засопела.

— Для искушённой женщины ты слишком равнодушна к мужчинам, — улыбнулся Риш. — Ты на них даже ради интереса не смотришь. Что там интерес! Даже по привычке взглядом не оцениваешь. Смотришь как на бесполых. Совсем юные, незамужние девушки и то больше мужчинами интересуются, чем ты — замужняя искушённая вдова. У меня есть подозрение, что искусить тебя смог только я.

Подтверждать самодовольное утверждение Лирка не стала.

— Но твоя смелость так меня радует.

«Ещё бы не радовала,— Иррес ядом исходил. —То-то он вчера едва на ногах стоять мог. Как кисель растёкся».

— Только, признаюсь, мне теперь ужасно хочется взять реванш, — жёлтые глаза хищно прищурились. — Иррес, не желаешь погулять?

Иррес даже башку из груди Лирки вытащил для ответа.

— Да я вас теперь наедине вообще не оставлю! Ты сперва женись, а потом всякие реванши требуй!

— Так ты не против? — встрепенулся Риш.

Иррес понял, что ляпнул, и досадливо оскалился.

— Меня тут всё равно никто не спрашивает! — рявкнул он и спрятался.

Экипаж дёрнулся, останавливаясь. Лирка как всегда хотела выйти первой, хайнес как обычно вытянул руку, мешая ей. Вышел и галантно протянул ладонь. И одарил при этом тяжёлым, упреждающим взглядом. Женщина помялась, но всё же помощь приняла.

Противный мелкий дождь тут же проник за ворот, но не успела Лирка натянуть капюшон, как над её головой крылом раскинулась пола плаща хайнеса. Она растерянно взглянула на мужчину, но тот ответил непонимающим взглядом.

— Что? Мокро же.

Щёки потеплели от прилившей крови, и Лирка поспешила опустить взгляд.

«Сейчас-то чего уже смущаться?»— вскинулся дух.

«Ох, Иррес, как же мало ты ещё понимаешь»,— с мягкой насмешкой протянул господин Наэш.

* * *

Первое, что бросилось в глаза Лирки, когда она вошла в свой крохотный кабинет, — гора каких-то плетённых предметов. Она так и замерла с плащом в руках, оторопело рассматривая… м-м-м… Что это? Женщина осторожно подняла одну плетёнку. Больше всего та походила на корхотную корзинку. Только для чего она? Больно уж маленькая… Ей нужно их проверить?

«А чего ты такой весёлый?»— подозрительно протянул Иррес, быстрее Лирки ощущавший перемены в настроении друга.

«Я?— не очень искренне изумился господин Наэш. —О, просто они напомнили мне один забавный случай из жизни».

«Мне это не нравится. Когда весело тебе, нам не очень весело».

Рядом на подносе лежали письма. Господин Саврий, видимо, знал, что она тоже приедете, и обеспечил её работой.

Но что делать с корзинками?

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошёл помощник хайнеса.

— Доброе утро, Лиркаа, — степенно поприветствовал её Саврий. — Проверь, пожалуйста, вот эти три письма, — он указал на самые верхние в стопке, — прямо сейчас и принеси мне. Они нужны срочно.

— Хорошо, — всё ещё растерянная Лирка бросила плащ на спинку стула. — А что с этим делать? — она указала на корзинки.

— Что хочешь, — ещё больше озадачил её Саврий.

— Что хочу? Почему я? Это что такое вообще?

— Это. Гнёзда, — помощник хайнеса посмотрел на неё так проникновенно, словно именно Лирка виновата в существовании злополучных корзиночек. — Наш хайнес, когда сильно нервничает, плетёт гнёзда.

Лирка ощутила, что опять краснеет. Намёк Саврия стал предельно ясен. Мол, плёл из-за тебя, вот ты и распоряжайся.

— Жду письма, — напоследок сказал оборотень и вышел.

Женщина плюхнулась на стул и уставилась на гору гнёзд.

А чего их так много? Она нервно закусила губу. Неужели так сильно нервничал?

* * *

Отец уступать место не стал. Ришу пришлось в своём собственном кабинете устроиться в гостевом кресле.

— Винеш велел гнать тебя в шею, — сказал папа, не отрывая глаз от документа.

— Я могу просто узнать, что происходит в моей стране? — недовольно скривился Риш, подтягивая ближе уже просмотренные документы.

Отец всё же на него взглянул. Исподлобья, очень строго.

— Сперва реши семейные проблемы. Вот когда внук будет бегать рядом со мной, тогда ты опять будешь сидеть в этом кресле. Что ты уже успел придумать?

— Почему сразу придумать? — Риш малозаинтересованно перебрал отчёты и письма и оставился на газете «Птичий вестник». Его привлёк хвастливый заголовок «Истинная история даны Лиркаа». Даже имя рода не указано. В городе сейчас говорят только обо одной дане.

— Потому что я читаю все газеты, — отец многозначительно приподнял брови, — и хорошо тебя знаю. Ты что-то задумал. Лиркаа вроде не против того, чтобы ты признал сына. И мальчик тебя пусть и неохотно, но принимает.

— Она не хочет идти за меня замуж.

Повисло молчание. Пока Риш скользил глазами по статье, хайрен в задумчивости вертел в пальцах перо.

— Ты уверен, что хочешь жениться? — наконец спросил он.

Риш вскинул на него взгляд.

— Уверен. Тебе не нравится Лирка?

— Нравится, — ровно ответил отец. — Она упорная, сильная, честная и весьма умная. Но в нашей семье почти не было случаев, чтобы мы выбирали девушек не из высшего круга. Если такой случай и найдётся в анналах семьи, о нём точно никто не помнит.

— К чему ты клонишь? — холодно спросил Риш.

Он был готов, что Лирку не захотят принять высокородные снобы. Но от отца такого не ждал.

— Ей будет очень тяжело рядом с тобой, — сказал хайрен. — Её не захотят принимать. Для неё это будет серьёзным испытанием. Выдержит ли она? А если ты вдруг поймёшь, что на самом деле поддался ситуации и захочешь…

— Ситуации я поддался одиннадцать лет назад, — оборвал его Риш, облегчённо выдыхая. А то уже успел надумать… — Я уверен. Если легенды о том, что каждому смертному боги создали пару, правдивы, то Лирка совершенно точно создавалась для меня. А я, — он довольно улыбнулся, — для неё.

— Больно широко вас тогда боги разбросали.

— Наверное, обиду затаили, когда я двести лет назад храм разнёс, — припомнил Узээриш эпизод прошлого, когда не справился с молодым драконом и они влетели в храм Волпадеса. — Я хорошо понимаю, что Лирку не примут с теплом. Но Ийехаидые никогда не считались в выборе супругов с чужим мнением. Даже с мнением семьи, — Риш ехидно улыбнулся, намекая на женитьбу собственного отца.

— Надо бы мне отплатить тебе той же монетой, — хайрен мстительно прищурился, — но мне не хочется трепать нервы девочке. Ей и так несладко придётся.

— Но я правда был уверен, что Лийриша — охотница за высоким положением, — Риш нашёл

— Риша мне жена! — мгновенно вскинулся отец.

— Но по возрасту могла быть и внучкой, — не удержался Риш.

Отец нехорошо прищурился, а на затылок хайнеса с треском обрушился веер.

— Ащ! — он резко развернулся и возмущённо уставился на сердитую Лийришу.

Невысокая рыженькая Лийриша была столь умилительно круглой, что Риш не сразу нашёлся, что ей сказать.

— Что ты тут делаешь? — наконец возмутился он. — Это кабинет хайнеса. Тебе сюда нельзя.

— Я беременная, — Риша грозно сложила руки на груди. — Мне везде можно. Хватит дразнить моего мужа. Я могла быть только его женой. И вообще, — она ехидно прищурилась и усмехнулась, — по возрасту Лирка вполне могла быть тебе дочерью. Особенно с твоим образом жизни.

— У нас самая идеальная разница в возрасте, — не согласился Риш. — Я уже поумнел и готов остепениться, а она…

Риша издевательски рассмеялась.

— Умная здесь она, раз не хочет за тебя замуж!

Если Иерхарид не мог мстить своему сыну, то Лийриша ничуть не стеснялась отдать пасынку долг.

— И, кстати, почему ты её не привёз? — женщина недовольно притопнула. — Боишься, что я её отговорю идти за тебя замуж?

— А она разве согласилась? — сыпанул соли на рану «добрый» папа.

— Ну так я могу сделать так, что точно не согласится, — коварно пропела Риша.

— С этим несложным заданием справится любой, — презрительно фыркнул Узээриш, ничуть не поверивший в коварные замыслы мачехи. — Привёз я её. Сидит у себя, работает.

— Нет её там. Дверь закрыта.

— Как нет? — Риш заволновался.

Он прекрасно видел, как на Лирку смотрели придворные и слуги. Меньше всего он хотел, чтобы она ходила по дворцу и собирала «честное» мнение о себе от всяких несдержанных особ.

— Саврий, Лирка не говорила, что уйдёт? — крикнул он.

— Говорила, — спокойно отозвался помощник.

— И ты отпустил⁈

— Работу она сделала. Из дворца обещала не уходить. Сказала, что вернётся через час или полтора.

— Куда она вообще собралась? — раздражённый Риш вскочил на ноги.

Ответ Саврия его несколько обескуражил.

— Гнёзда развешивать.

— Что, прости?

— Гнёзда, господин, — повторил Саврий, появляясь на пороге кабинета. — Ваши гнёзда.

* * *

Как пристроить гнёзда, сообразил находчивый Иррес.

«В хозяйстве такие крохотульки не нужны. Выбрасывать жалко. Подарим птичкам».

Вешать гнёзда в дождь, конечно, не хотелось. Но тут уже господин Наэш вспомнил, что раньше — и наверняка сейчас тоже — во дворце была оранжерея, где помимо растений водились и всякие экзотические птички, подаренные послами других стран.

Лирка завязала гнёзда в плащ, выспросила у охраны, где тут оранжерея, и пошла с надеждой, что хранитель оранжереи просто возьмёт гнёзда и развесят их уже без неё.

Идти через весь дворец оказалось не очень конфортно. На неё и раньше постоянно смотрели. Привлекала внимание внешним видом. Но теперь за ней следили совершенно иные взгляды. Потрясённые, недоумевающие, порой откровенно ненавидящие. Рой шепотков следовал по пятам. Очень напомнило первые годы службы на заставе. Появление женщины в рядах служивых вояк поразило куда больше, чем всякие слухи о похождениях хайнеса. Лирка полагала, что их не очень заинтересовали бы сплетни о том, что какая-то безродная родила хайнесу сына.

Но на заставе за спиной не шептались, взглядов, когда она оборачивалась, не прятали. Нагло окликали, скалились и так же нагло пялились. Не стеснялись подходить, кое-кто даже тянул руки.

Обитатели дворца таких вольностей себе не позволяли. По крайней мере пока.

Чтобы добраться до оранжереи, пришлось пройти в восточное крыло, к которому и примыкала оранжерея. Огромную частично каменную, частично стелянную пристройку так плотно обступали деревья снаружи, что Лирка, гуляя по парку, никогда её раньше не видела. Только блестящий на солнце купол. Стоило ей войти внутрь, как её сразу обволокло влажное тепло. Как если бы жарким летним днём прошёл сильный, но недолгий дождь. Служащий, копающийся среди кустов, сразу заприметил потерянно озирающуюся женщину и поинтересовался, не ищет ли она что-то. Лирка рассказала о цели визита и через несколько минут уже общалась с хранителем оранжерии — высоким и весьма крепким оборотнем с густой шапкой светло-русых волос и пышными бакенбардами, которые придавали его облику очень кошачий вид.

Гнёзда он одобрил.

— Нам как раз завезли десяток ящериц из Ризварии, — добродушно гудел он, — а эти поганки жилища себе строят в заброшенных птичьих гнёздах. А если заброшенных нет, могут настоящих хозяев выжить. Мы им наплели, конечно, свои гнёзда, даже перо для достоверности присыпали, но что-то они на них не смотрят. Может, ваши больше приглянутся.

Увы, отказаться от чести лично закрепить гнёзда не удалось. Давриданское посольство привезло всякие диковики в дары, и почти все служащие спешно готовили условия для пересадки особенно прихотливых растений. И господин хранитель слёзно попросил о помощи. Отказаться повода не было — работу Лирка сделала, — надумывать причины, чтобы отказать, она не очень любила. Да и Иррес рвался облагодетельствовать если не птиц, то хотя бы наглых ящериц.

— Господин Шеле́н!

Хранитель, показывавший Лирке места для гнёзд, отвлёкся на оклик. Магичка тоже обернулась и, скользнув взглядом по девушке, уставилась на роскошные белые цветы, царственно возвышавшиеся посреди свежей клубы. Совершенно белые, они походили на тончайшие поделки из снега. Даже стебель и листы были белы. Лепестки трепетали и стелились в едва ощутимых колебаниях воздуха. На миг Лирку посетило ощущение, словно она вновь оказалась в хоёторском Лесу. Потому что только там она встречала подобную красоту, манящую и живую.

— Ссадишеи мы высадили, но распорядитесь, чтобы к ним никто не подходил пару дней. А то они очень чуткие.

Лирка перевесла взгляд на девушку и невольно вздрогнула. Невысокая оборотница поразила глаза сочной рыжиной. Крепенькая и ладная, усыпанная веснушками так сильно, словно на неё брызнули краской.

— Госпожа Вилена, вы нас здорово выручили, — хранитель расплылся в улыбке. — Как хорошо, что советник принца Дерриана знаком с вами. Мы едва их не погубили. Я не знал, что вы так хорошо знаете ссадишеи.

— Ну… да, — девушка досадливо сморщила носик. Казалось, что лично её «знание» не радовало. Озабоченно осмотревшись, она пришла в ещё более скверное расположение духа.

— А где ваш помощник? — опомнился хранитель.

— Да Тёмные знают, куда его понесло! — в сердцах бросила девушка. — Я поищу его. Хорошего дня.

— И вам, госпожа, — стоило девушке отойти, и хранитель поделился с Лиркой: — Известный знаток по растениям. Не смотрите на её молодость, она успела объехать почти всю Салею и Давриданию. Впрочем, семья Прийш вся такая. О госпоже Вилене ещё пару

«Мы гнёзда будем вешать или продолжим пялиться на этот кошмар?»— ворчливо напомнил об их цели Иррес.

Лирка удивилась. Дух обычно куда лучше отзывался о растеяниях. Чем ему цветок не угодил? Она вновь посмотрела на завораживающие ссадашии и оторопело заморгала, когда из самого центра клумбы вырос мужчина. Нет, он, конечно же, не вырос, просто разогнулся. Но разгибался так медленно и долго, что казалось, будто растёт вверх. И он был так высок! Определённо выше хайнеса. Одетый во всё белое, мужчина прекрасно сливался с цветами.

— Вот это как раз он, — шепнул хранитель.

Мужчина легко выбрался из цветов, не помяв ни листика, и, стоя к ним спиной, закрутил головой. Лирка смерила оторопевшим взглядом длиннющую, до самой земли, косу, в которую были перевиты снежно-белые волосы мужчины. Ей ещё ни разу не доводилось видеть такие длинные волосы даже у женщин! Коса почти не гнулась от лент, которыми была не просто перевита. Она была забинтована в них!

Мужчина наконец повернулся к ним, и Лирка поняла, что имел в виду хранитель. Приятные и строгие черты лица казались совсем неподвижными. Столь неподвижными, что в этом чудилась какая-то ненормальность. И взгляд. Совершенно стеклянные серые глаза.

— Даш, где ты был? — сердитая Вилена вышла к своей потеряшке, и лицо того оживилось.

Ноздри затрепетали, в застекленевших глазах дрогнул зрачок, и мужчина всем телом потянулся к рыжей оборотнице.

А Лирка вдруг потянулась к нему. И лишь мгновение спустя поняла, что тянется не она.

Иррес выскочил из неё и с рыком бросился на незнакомца.

Глава 26

Прошлое проклятых

При виде голубовато-светящегося зверя, выскочившего из госпожи мага, хранитель заревел в ужасе:

— Нет!!! Цветы!!!

Лирка скакнула за подселенцем почти сразу, как тот покинул её тело, и успела схватить его за хвост. Но удержать на месте не смогла, рухнула на колени, повиснув на пышном хвосте, и Иррес протащил её за собой.

— А ну, пшл прочь! — перед оскалившимся Ирресом вдруг встала отважная рыженькая Вилена и зарядила крепким кулачком ему в нос.

Того от удара развернуло, но вперёд он всё же пролетел. Лирка, не выпуская Ирресов хвост, залетела в жалобно затрещавший куст — под горестный крик хранителя, — а Вилену зверь боком снёс прямо на её белого спутника, единственного сохранившего противоестественную невозмутимость.

Но, видимо, только внешнюю.

В следующий миг коса за его спиной взорвалась! Хлопья от белых лент брызнули в разные стороны, и волосы рванули на свободу, как голодные змеи из разбитого кувшина.

— Пусти меня! — орал взбешённый Иррес, яростно перебирая лапами. — Я этой хлябѝне хребет переломлю!

Лирка упиралась коленями в бугристую из-за корней землю, удерживая его. В какой-то миг она поверила, что хвост останется у неё в руках, но вот Иррес жалко заскулил и немного умерил пыл. И она воспользовалась передышкой, чтобы взглянуть на садовницу и её помощника, и изумлённо распахнула глаза.

Мало того, что волосы мужчины клубились, как живые, он начал расти. Хотя куда уж выше⁈

— А-а-а! — ужаснулась госпожа Вилена, когда узрела это безобразие. — А ну прекрати!

Но куда там! Она теперь головой своему помощнику только до живота доставала. Судя по заледевшему взгляду, которого мужчина не отрывал от мечущегося Ирреса, он никого, кроме подселенца, не видел. Легко отстранив упирающуюся Вилену в сторону, мужчина шагнул вперёд. Белые одежды ожили, заструились по телу, пеленая и оплетая его. Серебристые ремни начали змеями опоясывать его с ног и до самой шеи.

Иррес с силой оттолкнулся лапами от земли, подскакивая вверх и навстречу помощнику садовницы. Лирку подкинуло в воздух вместе с хвостом и удачно зашвырнуло прямо на хребет подселенца.

— Эта тварь рогатая прокляла их! Прокляла!!! — страшно рычал Иррес.

Лирка тоже зарычала, но от отчаяния, и вцепилась в нежные уши зверя. И сразу пожалела об этом, увидев, как из-за спины сероглазого духа — а она уже не сомневалась, что он дух, — выметнулись хрустально сверкнувшие волосы.

Их сейчас убьют!

Расправиться волосы в их сторону не успели. Рыжая садовница перехватила их и теперь, ругаясь, как речник, наматывала на локоть и тянула на себя. Дух оставался недвижим, как вбитый в гору столб, и словно не ощущал боли из-за почти выдираемых волос. А вот Иррес скулил, рычал, крутил башкой, но Лирка подозревала, что он скорее оставит уши у неё в руках, чем успокоится.

— Господин Наэш! — сквозь зубы позвала Лирка, едва не задыхаясь от натуги.

Судя по безумному взгляду Ирреса, господин Наэш дремал в подсознании.

— А ну прекратили!!! — от яростного мужского рыка зазвенели-задрожали стёкла даже высоко вверху. Встревоженно вспорхнули яркие экзотические птички, в кустах кто-то суетливо зашуршал, возможно, те самые ящерицы.

Почувствовав, что сопротивление ослабло, женщины обменялись недоверчивыми взглядами и с благодарностью посмотрели на красного от злости хранителя. У него лицо исказило звериное преображение, того гляди, совсем перекинется и пойдёт драть когтями нарушителей покоя на его территории.

Иррес облизнулся, скривился и неохотно отступил, продолжая буравить застывшего духа неприязненным взглядом.

— П-простите, — выдохнула Лирка, глядя на Вилену.

— И… и в-вы не сердитесь, — та покрепче прижала к налитой груди скрученные волосы.

И одновременно накинулись на своих спутников.

— Что на тебя нашло⁈ — Лирка продолжала тянуть Ирреса за уши, опасаясь выпустить то единственное, что позволяло худо-бедно управлять им.

— Мы же договорились, что ты хорошо себя ведёшь! — Вилена обошла духа и встала перед ним, продолжая сжимать его волосы. — Что ты устроил? — и сердито боднула его головой в живот. — Я тебе волосы всё утро вязала! Мне опять с ними мучиться? Ух, вы, Тёмные…

— Он Светлый, — презрительно фыркнул Иррес.

Вилена посмотрела на него, потом на Лирку. Женщины обменялись настороженно-вопросительными взглядами.

— Буду очень рад услышать ваши объяснения, — хранитель холодно осмотрел всю компанию, — но снаружи.

— Я никуда не пойду! — вновь вскинулся Иррес, и Лирка сильнее навалилась на его шею. — Уй! — застонал обиженный дух. — Чего ты на меня наваливаешься? Пусти! Дай мне его хотя бы разок куснуть…

— Как вам не стыдно обижать

Лирка пока не понимала, кто перед ними, но слабым белый дух точно не выглядел. Ирреса же заявление рыжей и вовсе раздраконило.

— Слабых⁈ Кто тут слабый? Он⁈ Да ты хоть понимаешь, какую змею под своими сиськами пригрела⁈

Вилена только крепче прижала к упомянутому шевелящиеся волосы и презрительно скривила губы.

— Ссадашилий — дух цветка! — надменно заявила она. — Нежный и ранимый цветочный дух. Разумеется, я понимаю, кто он. Я же сама его выкопала! — и гордо вскинула подбородок.

— Цветка? Цветка⁈ — возмущение Ирреса было столь велико, что он позабыл об ушах и опять попытался шагнуть вперёд, но боль быстро напомнила ему о благоразумии. — Отпусти, дура… Неужто Карающий духов за несправедливость опустился до лжи? Как грязно меняется мир, — и поганенько, желая задеть давнего знакомого, захихикал.

— За ложь он и сейчас карает, так что осторожнее с оскорблениями, — с угрозой протянула Вилена. — Но в остальное время он совершенно беззащитен. И раз вы давно его знаете — а вы явно знаете давненько, — то должны об этом помнить!

— Беззащитен?!! — пришёл в неистовство Иррес, и Лирке пришлось выбирать: или его уши, или незнакомцы.

Иррес всё же ей дороже.

Выпущенный подселенец прыгнул на давнего врага, но тот вдруг ожил. Склонился, обхватил пискнувшую Вилену за талию и исчез. А Иррес приземлился на пустое место и, яростно взвыв, заметался, высматривая и вынюхивая ускользнувшего противника.

— Если вы его сейчас не уймёте, — хранитель оторвал взгляд от сминаемых хвостом ссадишеев и взбешённо уставился на Лирку, — уйму я! На веки вечные!

— Иррес, хватит! — женщина поспешила к не обращающему на неё внимание духу и поймала мечущийся хвост.

Цветы тут же распрямились и таки злорадно зашевелили лепестками.

— Что происходит? — не дождавшись ответа, Лирка впечатала кулак в рёбра зверя — не больно, но весьма ощутимо. И тот, круто развернувшись, зарычал на неё. — Что с тобой? — не устрашилась Лирка. — Чего так взбеленился?

— Это он проклял мой народ! Он!

— Ах!

Поражённый возглас донёсся сверху, и все, вскинув головы, сразу увидели рыжие волосы Вилены, красным цветком проглядывающими сквозь мелкую, но густую серебристую листву дерева. Оно здорово смахивало на иву ветвями и теми самыми листьями, но ощутимо превышало по высоте: крона почти упиралась в стеклянную крышу. Белый дух на фоне серебристых кущ был почти незаметен, а вот Вилена висела у него под мышкой как экзотический фрукт.

— Даш, это тот народ, про который рассказывал твой дурной приятель Исхедиа̀р? — Вилена извернулась и с удивлением посмотрела на невозмутимого спутника. — Боги, какая… невероятная встреча!

У Лирки тоже вертелось на языке слово, которое наверняка хотела, но не сказала Вилена. Сдержав стон, она быстро припомнила самые мощные из удерживающих заклятий и самые крепкие щиты. Дружескими приветствиями здесь не обойдётся. Для Ирреса проклятие детей мира — незаживающая рана. Бесполезно просить проявить терпение и прийти в себя.

— И эта тварь здесь⁈ — ощетинился дух.

— Иррес! — всё же прикрикнула Лирка.

Если белый дух решит напасть, вряд ли они выстоят.

— О, госпожа, не стоит, — неожиданно миролюбиво отозвалась Вилена. — Мне эта кучерявая дрянь тоже не нравится.

Получив поддержку со стороны спутницы врага, Иррес замер. Всё тело сотрясала дрожь, когти то входили в землю, то опять втягивались в лапы, хвост подрагивал в объятиях Лирки. Но, кажется, дух начинал приходить в себя. Взглянул на бледную от переживаний Лирку, на красного от ярости хранителя и скривился. Потом косо, приподнимая серые губы в оскале, посмотрел наверх, встретился взглядом с белым духом. Повисла напряжённая тишина.

Бойкая Вилена сообразила, что чаша весов накренилась в сторону худого мира, и поспешила наклонить её ещё ниже.

— Я так понимаю, ваш друг и Даш когда-то сражались по разные стороны, — девушка с сочувствием посмотрела на Лирку. Висячее положение садовницу ничуть не смущало.

— Н-да, — Лирка нахмурилась и ослабила хватку на хвосте, заменив на нежные поглаживания. — Господин, — она обратилась к хранителю, — мы приносим извинения. Понимаю, у вас наверняка много вопросов…

— … которые я задам господину Аризею, — недовольно прервал её тот. — Я не впервые сталкиваюсь с духами, госпожа, — удивил он не только Лирку, но и Вилену. — В молодости я тоже любил путешествовать и встречал во Многоимённых землях самые разные диковинки. Но я не потерплю разрушений на своей территории даже от бессмертных! Госпожа Вилена, — хранитель задрал голову, — надеюсь, вы хорошо контролируете своего спутника?

— Да он совершенно безобиден! — яро заверила его девушка, хватаясь за возможность выйти из положения с наименьшими потерями. — Даш просто слабый дух цветка. Того самого ссадишея! — она ткнула пальчиком в воспрявшую клумбу.

— Слабым духом цветка, — ядовито протянул Иррес, — его сделал я. Точнее, — он увидел, как недовольно зашевелились волосы Ссадашилия, почуяв ложь, и решил всё же не забирать себе всю славу, — я придумал эту форму и вместе с союзниками заточил эту тварь в неё.

Лирка испуганно посмотрела на белого духа. Иррес рассказывал ей эту историю, но продолжения он и сам не знал. Безумие отбило у него интерес к старым врагам, и он долгие тысячелетия вспоминал их, только когда немного приходил в себя и оплакивал участь детей мира.

— Он не обидчивый, — правильно истолковала её взгляд Вилена. — Хотя я бы, — она недовольно посмотрела на Ирреса, — озверела, просидев в заключении тысячи лет.

И Иррес совсем остыл. Неприязненно кривясь, он развернулся к Лирке и уткнулся башкой ей в плечо, молчаливо взывая к жалости. Та тут же начала истово наглаживать его по ушам.

— Всё такой же бесчувственный, — он одним глазом посмотрел на застывшего под крышей Ссадашилия. — Даже злиться на него бесполезно. Как был куском снега, так им и остался. Не-на-ви-жу! И тебя, и Исхедиара, и Истаридана, и всех вам подобных.

Глядя на белого духа, Лирка не могла отделаться от ощущения, что тот всего лишь большая кукла. Разве может пусть и бессмертный, но всё же живой быть таким безучастным? На него напали, обвинили, заявили, что ненавидят его, а он и в лице не изменился. Даже не пошевелился лишний раз. Только смотрел на Ирреса пристально и, как казалось Лирке, ни разу не моргнув.

Вдруг губы его пришли в движение.

— Ты чувствуешь? — несмотря на безэмоциональное выражение лица, в голосе духа слышался интерес.

— Ах, ты… — вскинулся уязвлённый Иррес, но Вилена поспешила его успокоить:

— Он не издевается! Он просто спрашивает! Даш, ты можешь хоть немножко лицом шевелить, когда вопросы задаёшь? — напустилась она на духа. — Тебя неправильно понимают.

— Я всегда чувствовал! — яростно ответил Иррес. Лирка обняла его за шею. — И мне было больно!

— Я знаю, что

— Ну ты и…

— Сожалеть он ещё не научился. Господин, — Вилена умоляюще посмотрела на Ирреса и перешла на столь откровенную лесть, что Лирка не выдержала и нервно усмехнулась, — вы столь велики и могучи, наверняка невероятно мудры и накопили огромные знания. Прошу вас, смилуйтесь. Даш только-только начал познавать мир и учится чувствовать. Он ещё почти ничего не умеет…

— Я учусь любить, — поделился успехами дух, и осёкшаяся Вилена неудержимо покраснела.

До Лирки не сразу дошло, на ком дух отрабатывает навыки, а когда дошло, она смущённо заморгала. Нет, Иррес порой оговаривался, будто знает, как вести себя со смертными женщинами, но она никогда всерьёз не задумывалась, что между смертной и бессмертным могут быть любовные отношения. А судя по пылающему лицу Вилены, именно ей выпала участь стать предметом воздыханий духа, который… Лирка сомневалась, что ему вообще нужно дышать.

— Можешь быть не таким откровенным? — чуть не плача взмолилась Вилена.

— В любви не должно быть секретов, — лицо осталось безучастным, а вот в голосе звучал укор.

— Ненавижу твоего кудрявого дружка! — с чувством прошипела девушка.

— Это хорошо, — одобрил Ссадашилий.

— Почему? — удивилась Вилена.

— Не уверен, но вроде бы я учусь ревновать, — поделился дух.

Иррес разразился сухим смехом.

— Его даже ненавидеть нельзя, — Лирка поняла, что смех нервный, злой. — Отомстишь — и никакого удовольствия, потому что он даже не рассердится.

— Что здесь происходит? — строгий окрик вознёсся до самой крыши.

Единственный, кто испугался, — Вилена. Хранитель обрадованно развернулся к недовольному хайнесу, решительно вышагивающему по тропинке. Из-за кустов наконец начали выглядывать служащие оранжереи, до того привлечённые криками, но благоразумно державшиеся поодаль от злого начальника. Иррес скривился, Лирка обречённо зажмурилась, подозревая, что шишки посыплются на неё.

— Это сам хайнес! — полузадушенно прошептала Вилена. — Боги… Нас казнят!

Риш отреагировал на её шёпот и с недоумением посмотрел вверх. И на его глазах дух исчез вместе с девушкой. Вилена только и успела сказать:

— Господин, я напиш…

И в оранжерее воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком дождевых капель о стеклянную крышу.

Хайнес непонимающе нахмурился, продолжая смотреть на крону, где совсем недавно совершенно точно видел незнакомого мужчину и что-то красное. Перевёл вопрошающий взгляд сперва на Лирку, потом на хранителя.

— Духи сцепились, — поделился тот, с жалостью осматривая поломанный куст.

— Духи? — подивился Риш. — Ладно, одного я знаю, — он недовольно посмотрел на тоскливо поникшего Ирреса. — Откуда ещё? И сколько?

— А это вы у Вилены Прийш допытывайтесь, — посоветовал хранитель, — её помощник. Но, подозреваю, сама напишет. Извинения, объяснения… Семью подставлять под гнев хайнеса не захочет.

— Да вас тут, духов, полным-полно! — Риш в негодовании сложил руки на груди и уставился на Ирреса. — Чего так поник? Того гляди сопли потекут.

— Встреча с прошлым, — за Ирреса ответила Лирка.

— А! То есть здесь, — Узээриш обвёл руками пространство вокруг себя, — в тихой и мирной оранжерее вы умудрились столкнуться с прошлым древнего духа и найти очередные неприятности. Как вам это удаётся? — возмущённо поинтересовался он.

— Случайно, — мрачно ответила Лирка, наблюдая, как подселенец вяло принюхивается к изломанному кусту.

— Случайности так часто не случаются! — уверенно заявил Риш.

— Странное и опасное всегда есть рядом, — вспылила Лирка, — и мы чаще остальных замечаем это и не убегаем.

— Так научитесь бегать наконец! — голос хайнеса налился сталью.

Очень хотелось напомнить, что он сам не лучше и приключения у него порой забористее. Но Лирка вовремя опомнилась. Посторонние рядом, а о ней и так уже слишком много слухов. Вольное поведение с хайнесом только украсит сплетни.

— Подрались? — Сильнейший посмотрел на хранителя.

— Не смогли, девки растащили, — прогудел тот.

— Боги, какие духи пошли, — с наигранным удивлением покачал головой Риш, — со смертными женщинами сладить не могут.

— Посмотрел бы я, если бы тебя за уши оттаскивали, — вяло огрызнулся Иррес.

— Вот, трата ещё, — хранитель поспешил указать на ущерб — несчастный куст. — Такая ценность, шхен листоволосатый. От самого океана везли.

— Тоже нашли несчастье, — Иррес презрительно сплюнул на «утрату».

Но не успел хранитель возмутиться, как от слюны по кусту поползло лёгкое голубоватое свечение и ветки начали срастаться. Приоткрыв рот от изумления, господин Шелен восторженно уставился на Ирреса и хотел что-то сказать, но тот шагнул к Лирке и исчез.

— Расскажешь мне эту историю внутри, — Риш подхватил магичку под локоть.

— Стойте, госпожа, — в голосе хранителя зазвенело-заискрилось невероятное почтение. Он посмотрел на Лирку так, будто она принесла оранжерее в дар несколько десятков самых редких и удивительных растений. — А как же ваши гнёздышки? Вы же хотели лично их повесить.

Лирка взглянула на посвежевший куст и представила, сколько в оранжерее больных растений и цветов, которые плохо приживаются, и сама впилась пальцами в ладонь хайнеса.

— Гнёздышки мои, — насмешливо прищурился Узээриш. — Неужели у вас недостаточно помощников и вы хотите перепоручить это дело нежной даме? — и не дав ответить, продолжил: — Отложите, ничего им не будет. Повесите, когда время появится. Что такое? — он растерянно посмотрел на Лирку, которая совсем недавно чуть ли не сама рвалась к выходу, а тут вдруг засуетилась и начала осматривать землю под ногами.

— Мешочек с артефактами потеряла…

Лирка заметила кожаный бок потери на земле среди ветвей ранее поломанного куста. Видимо, отцепился от пояса, когда её туда зашвырнуло. Присев, она подцепила пальцами мешочек и зашипела от досады: завязки разошлись и жральные косточки высыпались. Пришлось потратить время, чтобы их собрать, благо господин Шелен воспользовался случаем поговорить о нуждах оранжереи с хайнесом и хорошо того отвлёк. Одной косточки Лирка недосчиталась, но найти так и не смогла.

Ну и боги с ней! Раздосадованная женщина выпрямилась. Они всё равно нигде, кроме Хоётора, не прорастают.

— Ну и какими проблемами может аукнуться нам эта встреча? — сразу, как только они зашли в гостиную, спросил Риш.

«Тоской и глубокой печалью»,— отозвался господин Наэш.

Встречу с белым духом он благополучно пропустил и просмотрел её уже в виде Лиркиного воспоминания. Иррес спрятался в подсознании. Похоже, душевная рана разнылась слишком сильно, раз он захотел побыть один.

— Иррес очень расстроен. А будет ли что-то делать тот, другой… — Лирка неопределённо пожала плечами. — По рассказам Ирреса, детей мира прокляли двое духов и один бог.

— Тоже безумные? — насторожился Риш.

— Нет. По крайней мере духи, — Лирка напряглась вспоминая. Иррес часто рассказывал историю о проклятии, но всегда очень импульсивно, мешая события так, что в них было сложно разобраться. — Иррес говорил, что они из старшего поколения, ровесники богам. И у них нет эмоций, так что сойти с ума не

— Ах, ну да, — Узээриш указал Лирке на кресло, а сам отошёл к окну. — Хоть и говорят, что сходятс ума, но на самом деле из-под контроля выходят чувства. А уж они путают всё остальное…

— Госпожа Вилена производит впечатление очень благоразумной особы…

«Я бы не ждал благоразумия от женщины, которая бросилась бить морду нашему Ирресу»,— осторожно усомнился господин Наэш.

— … а её спутник… ну… — Лирка замялась, силясь подобрать слова. — Он какой-то неживой.

— А если он затаил обиду? — Риш обернулся к ней.

— Иррес был одним из тех, кто когда-то превратил его в цветок. Как я поняла, он провёл в облике цветка многие тысячи лет. Что бы сделали вы, когда освободились?

— Перебил бы всех обидчиков, — не задумываясь ответил мужчина.

— Он не очень рвался драться с Ирресом. Мне показалось, что он защищал госпожу Вилену, а на самого Ирреса… — Лирка хотела сказать «наплевать», но слово покоробило её. Будто «наплевать на чувства Ирреса». — Иррес его не волновал. Его вообще ничего не волновало. Но госпожа Вилена упомянула Исхедиара, а это второй из духов. Говорила она про него мало, но у меня есть подозрения, что он более живой, чем… господин Ссадашилий.

— Духов вокруг куда больше, чем мы можем представить, — задумчиво протянул хайнес, а женщина подумала о Ссеверассе. — А что с богом? Я уже слышал про Истаридана, он был тем, кто проклял Гава-Лиимские сады. Но больше упоминаний о нём не встречал.

«О нём сохранились упоминания только в хрониках периодов до Древних войн и немного после. А их очень мало на территории Салеи,— ответил господин Наэш. —Он же был богом совершенно других земель».

— Господин Наэш говорит, что Истаридан был богом в других землях, поэтому у нас почти нет упоминаний о нём, только самые общие.

— А чьим богом он был? — заинтересовался Риш.

Лирка ждала ответа от бывшего хайрена, но тот молчал. Потом господин Наэш сообразил, в чём причина заминки, и возмутился:

«Лиркая! Как так можно? Он был одним из главных богов Великого Хоётора!»

— Что такое? — Риш отреагировал на вытянувшееся в удивлении лицо женщины.

«Иррес как-то рассказывал мне ещё в заточении у Дешия, что Основатели наказали Истаридана. Тот использовал свою способность изменять суть вещей на противоположную во зло и погубил несколько богов вместе с их народами. Как именно его наказали, Иррес не знает: он к тому времени уже сошёл с ума, его не интересовали такие мелочи. Но потеря статуса главного бога Великого Хоётора должна была больно ударить по Истаридану. Он не был единственным богом Хоётора. И другим богам тоже пришлось искать себе новые территории взамен тех, что отдали Безумным. Господин Ваирак тоже пришёл к нам оттуда».

Задыхаясь от волнения, Лирка пересказала слова господина Наэша.

— Мы преступно мало знаем о прошлом Хоётора, — досадливо поморщился Узээриш. — В нашем регионе было слишком много войн после распада Арванской империи, и многие исторические документы погибли в пожарах сражений. И что с этим Истариданом сейчас?

«С ним?— господин Наэш растерялся. —Об этом Иррес никогда не рассказывал, а в более современных хрониках лично мне ничего о нём не попадалось».

Выслушав ответ от Лирки, хайнес нахмурился.

— Получается, что один из главных богов Великого Хоётора куда-то исчез?

— Может, его народ погиб? — предположила Лирка.

«Лиркая!»— возмутился господин Наэш, и женщина растерялась, не понимая, чем вызвала недовольство.

— А кого он создал? — поинтересовался хайнес.

— Я не знаю…

«Как так можно?— подивился бывший хайрен. —Я понимаю, что сейчас в божественные покровители выбирают тех богов, кто к сердцу ближе. Но не знать своего творца… Он создал чёрных медведей! Твоих, Лиркая, предков!»

Глава 27

Сделка

— Ты можешь объяснить, к чему такая срочность? — обеспокоенно спрашивал Иерхарид, следуя за сыном по тюремному коридору.

Тот неожиданно вернулся в кабинет и даже не попросил, потребовал, чтобы отец пошёл с ним допрашивать хоёторского шамана.

— Сам пока не очень понимаю, — Риш встревоженно хмурился, и отсветы факелов зловеще играли на его лице. — Неясные подозрения… Просто послушай ответы, не соврёт ли. Ты же понимаешь хоёторский? — спохватился Узээриш.

— Немного и только южные диалекты.

— Должно хватить.

Стража у камеры окинула хайнеса и хайрена подозрительными взглядами — сразу два столь важных лица, не обманка ли? — и слегка помягчевший от их добросовестности Риш покорно показал печать хайнеса, оттянув ворот. Охранники отперли железную дверь, а затем осторожно, бдительно всматриваясь в опасно пульсирующие печати, повернули ключи в трёх замках второй, деревянной двери, полностью покрытой магическими узорами.

Каменный мешок для содержания магов имел вполне приличные для темницы размеры: две сажени на две сажени и ещё сажень с половиной в высоту. Под самым потолком зияло небольшое оконце, забранное двойной решёткой. Все стены, полы, потолок и даже чугунные прутья покрывали печати, запирающие магию пленников. Их было двое. В левом дальнем от двери углу, сложив ноги кренделем, сидел хоёторский шаман. Четыре толстенные цепи приковывали его за руки и за ноги к стене. Их длины хватало, чтобы узник мог встать, сесть и лечь, но подойти к двери он уже не мог. В правом углу сидел перепуганный, здорово осунувшийся Дориний, прикованный к стене всего лишь одной цепью, которая на фоне оков хоёторца казалась кокетливым украшением.

Хоёторец открыл глаза и с мрачной усмешкой уставился на вошедшего хайнеса. Хайрен Иерхарид, одетый в длинную, на взгляд шамана, откровенно женскую одежду, привлёк лишь мимолётное внимание и пренебрежительное фырканье.

— Ий-узээри-ш, — тягуче пророкотал шаман. — Ты хочешь услышать что-то новое? Так у меня здесь ничего не меняется.

Губы хоёторца разошлись в улыбке, открывая крепкие белые зубы. Узээриш улыбнулся в ответ и присел перед пленником на корточки. Отец замер у двери, доброжелательно посматривая на узников.

— Хорошо выглядишь, За-ши-си, — заметил по-хоёторски Риш.

Шамана действительно распирало от силы, словно он и не просидел взаперти больше недели. Только если бронзовый цвет кожи несколько померк без солнечного света, да телесного цвета краска, ранее скрывавшая татуировки на лице, сошла и обнажила чёрные линии.

— А ты вроде как захворал, — За-ши-си безошибочно подметил, что хайнес с их последней встречи несколько спал с лица.

— Жениться собрался, — с притворной печалью вздохнул Риш, — нервное дело… Ты вот женат?

— Да упасёт меня Господин от этой проказы, — скривился хоёторец.

Риш коротко рассмеялся и перешёл к цели визита.

— Ты говорил, что пришли вы за печатью. За той, что наш маг нашла на вашей территории. А больше ничего не хотели?

— Что указано Господином и велено

— А маг вам в помощь? — Риш не глядя кивнул на сжавшегося Дориния.

Тот ожил, судорожно сглотнул и посмотрел сперва на шамана, потом на Риша и наконец остановил просящий взгляд на добродушном хайрене.

— Господин, — лихорадочно затараторил по-южносалейски маг, — каюсь, оступился! Великий грешник и злостный преступник! Но не от худости задумал злоумышленничать. Заставили! А слаб, слаб перед смертью. Жить-то хочется.

За-ши-си скосил на него презрительный взгляд, но перебивать не стал.

— Не вы первые за ней пришли, — заметил Узээриш, — но другим провожатые не понадобились. Женщина приметная, не спутаешь ни с кем. Ещё и на слуху у всего города.

— Она и на заставе была такой! — вступился Дориний. Губы его зло искривились. — Девка как девка, а мнила из себя едва ли не хайрени. Путалась с кем попало, чуть ли не к самому хаварию в постель лезла.

У Риша мгновенно вскипело в груди, и он вскинул на мага заледеневший взгляд. Образумил его голос отца.

— Такая гнусная ложь, — расстроенно протянул Иерхарид, будто маг вдруг не оправдал его ожиданий.

— Мой отец, — с запозданием представил хайрена Риш. — Он Видящий Правду.

Шаман взглянул на хайрена с бо̀льшим интересом, даже почтением. Пусть перед ним и враги, чужую силу и способности он умел ценить и уважать.

Дориний посерел, потом ожил, вскинулся, видимо, решив что-то сказать, но вовремя одумался и прикусил язык.

— Так вот, зачем вам маг? — дожидаться ответа Риш не стал. Сам сказал: — Вам нужно вернуть печать, но брать её вы не хотели. Или Господин слишком слаб, чтобы желать быть его жрецом, или терять разум не хотелось из-за недовольства того же Господина. Иное дело, маг-чужак, — Дориний, прекрасно понимавший по-хоёторски, сглотнул. — Пусть берёт печать, а вы его уже дотащите до Хоётора. Сил у него мало, сопротивляться особо не сможет. А там вы его прибьёте, и Господин уже выберет более достойного.

Дориний возмущённо посмотрел на шамана, будто тот успел наобещать ему совершенно другое, хотя ему даже не предлагали взять печать.

Только искусно соблазняли выхватить её из-под носа хоёторцев.

— Чего ты хочешь? — шаман спокойно воззрился на хайнеса. — Тебя волнует судьба этого труса?

— Нет, За-ши-си, — качнул головой Риш. — Скажи мне, как часто вы даёте поручения чужакам и отпускаете их в одиночку исполнять задуманное? Те, другие ваши углядатаи, даже наёмников пасли. Вы и своих без сопровождения так далеко редко отправляете, не доверяете.

— Странные какие у тебя вопросы… — шаман прищурил тёмные глаза. — Но не секрет, что чужакам мы веры не даём.

— Ага… Нашли мы одну парочку, — доверительно сообщил Риш. — Отец и сын. Точнее, «отца» мы нашли, — он красноречиво приподнял брови, — а вот «сынок» где-то по городу шатается. Явно связаны с Хоётором, через «папашу» дажекто-тообщался. Но из ваших рядом с ними никого не было.

— Плохо смотрели, — осклабился шаман.

— Они в городе несколько лет жили. И как на ладони жили, — теперь Риш усмехнулся. — Если у тех же Рышныев без труда нашли следы, что вы с ними отношения имели, то здесь нет. Если бы наш маг… уважаемая дана Лиркаа, — хайнес с пакостной улыбкой посмотрел на Дориния, — своими хорошенькими ушками не слышала, что вместо «папаши» говорит кое-кто другой, то и не узнали бы о связи с Хоётором.

— Ну, то, может, и не наши, — с сомнением протянул шаман.

— Но определённо из Хоётора, — уверенно заявил Узээриш. — Слышал про Ирресашау-ш?

Брови шамана дёрнулись, а глаза слегка округлились.

— О, у вас он больше известен как Первый Господин Арван-Ё, — спохватился Риш.

— Он пропал, — резко ответил шаман.

— Духи так просто не исчезают, — лукаво улыбнулся Узээриш. — Известный вам маг, из-за которой вы проделали такой долгий путь, имеет с ним очень близкое знакомство. Он прекрасно себя чувствует, если тебе интересно. Здоров, бодр и… совершеннотрезв разумом.

Могучая грудь хоёторца взволнованно колыхнулась, тяжелейшие цепи зашевелились. Лицо шамана исказило напряжение. Риш довольно прищурился.

— Могучий противник, да? — елейно пропел он. — Наверняка в Хоёторе найдутся те, кто очень скучал без него.

Шаман заскрежетал зубами.

— Но его Хоётор мало интересует. Больше заботит сохранность его друга — уважаемой даны Лиркаа. Именно поэтому мы не смогли допросить «отца»: услышав старого знакомого, которыйузнал его, Ирресашау-ш разорвал бедного смертного. Такая жалость… — Риш вздохнул с наигранной печалью.

— Что ты хочешь? — с напором, почти угрожающе пророкотал За-ши-си.

— Я хочу, чтобы ты помог разобраться с этой парочкой, «отцом» и «сыном», — уже серьёзно сказал Узээриш и полез во внутренний карман кафтана. — Мне нужно знать, кто за ними стоит и что ему нужно. Возможно, помочь нам будет даже в интересах Хоётора.

Вытащив кожаный свёрток, Риш развернул его на полу камеры и поднял к свету багряный камень размером с голубиное яйцо.

— У растерзанного вместо одной руки… м-м-м… была ненастоящая рука, замена. Как у моего отца.

Взгляд шамана невольно скользнул на железную кисть хайрена.

— В её полости мы нашли артефакты, и некоторые из них определённо имеют… — Риш запнулся. Он не знал, как произнести по-хоёторски «бог» и «божественное». — Имеют отношение к высшим силам, но не к Господам.

— К Старшим, — подсказал хоёторец.

— А ещё на них есть знак, — Риш повернул камень так, чтобы солнечный луч высветил гравировку на поверхности — истёртую, но вполне узнаваемую медвежью лапу.

Шаман в лице переменился и взволнованно подался вперёд, чтобы жадно рассмотреть остальные артефакты, разложенные на коже.

— Правящим родом Великого Хоётора были чёрные медведи, — продолжил Риш, — это знак правящего рода Иш-хадрѝ-сс. Моим ребятам пришлось покопаться, чтобы доискаться до этой припорошённой пылью тысячелетий истории. Весьма странно, что столь древние артефакты вдруг оказались у какого-то оборотня салея-са. Если мои ребята правильно перевели древние хроники, то правящий род уничтожили подчистую, а на чёрных медведей ещё долгие века были гонения по всему Хоётору. Вероятно, поэтому их так много на севере Салеи. Вряд ли сейчас в Хоёторе найдутся оборотни, которые помнят об Иш-хадри-сс.

— Тогда с чего ты взял, что я помогу? — мрачно посмотрел на него За-ши-си.

— Потому что ты не похож на тех шаманов, которых я успел повидать, — откровенно ответил Риш. — Ты, За-ши-си, умный, хитрый и сильный противник. Ты не гонишься лишь за силой, ты изучаешь мир. Нет врага опаснее того, кто интересуется не только победой, но и мыслями противника. Ты изучал нас, — напомнил Узээриш. — Разбирался в истории и повадках салея-са… Ты и твой брат были самыми достойными врагами.

Точёные скулы За-ши-си закаменели в усилии сдержать эмоции. Его брат, доблестный жрец руани-са, был сражён рукой мужчины, который

За-ши-си ужасно не хватало брата, потерянного в войне за Арван-Ё. И пусть говорят, что горевать — удел, недостойный мужчины. За-ши-си горевал до сих пор.

Единственное, что самую малость примиряло со смертью брата, — он погиб от руки достойного врага, которого можно ненавидеть и уважать. Ий-узээри-ш не отсиживался за спинами воинов и полил Арван-Ё своими потом и кровью.

— Ты тоже достойный враг, — отозвался шаман. — Достойному врагу иногда можно помочь. Но, — он взглянул на артефакты, — я не знаю, что ответить тебе.

— Что ты знаешь про Истаридана? — прямо спросил Риш.

За-ши-си непонимающе посмотрел на него. Тот смекнул, что про бога либо совсем забыли, либо знают под другим именем.

— У Великого Хоётора было восемь Старших, — зашёл он издалека. — Пять из них теперь Старшие Салеи, ещё двое, возможно, перекочевали в Ризварию. Мои оборотни нашли там Старших с похожими именами. Но Истаридан, бывший главным Старшим Хоётора и покровителем правящей семьи, исчез.

— А-а-а, — понимающе протянул За-ши-си и усмехнулся. — Ты про Дитя-Отшельника.

— Дитя? — удивился Риш.

— Да. В Хоёторе ещё можно найти каменные изваяния мальчика, который обращает смерть жизнью. Когда-то его называли Дарующим Жизнь.

Брови Риша изумлённо приподнялись.

— Несколько расходится с образом, который остался в наших легендах, — признался он.

— У нас про него тоже хорошо не говорят. В Хоёторе не жалуют Старших, которые оказались слишком слабы, чтобы удержать свои земли, — презрительно поморщился шаман. — Про Дитя рассказывают, что он разгневал самых Главных Старших, и те лишили его дара давать жизнь. А без него он слаб и бесполезен. Но как-то я забрёл в очень глухое местечко Леса, и одна старуха поведала мне сказку. Будто Главные Старшие спрятали отнятый дар где-то в Хоёторе, и Дитя-Отшельник ищет его. Но это лишь сказка, — За-ши-си пренебрежительно повёл плечами, — страшилка для детей.

— Первый Господин Арван-Ё говорит, что через «папашу» общался как раз Истаридан.

Пришлось постараться, чтобы выманить затосковавшего Ирреса оттуда, куда он спрятался (Риш так и не понял, куда именно), и расспросить. На Истаридана Иррес реагировал не так остро, как на того же Ссадашилия, но, вероятно, потому, что Истаридана он видел чаще — пусть в последний раз и очень давно. А ещё… Ну, Истаридану он как будто отомстил.

Шаман растерянно нахмурился.

— И мне любопытно, что может интересовать забытого Старшего в нашей стране, где множество своих сильных Старших? — продолжил Риш. — Эти «отец» и «сын» жили в городе несколько лет. Они будто выжидали что-то. Вряд ли их интересовала печать. Не могли же они знать, что дана Лиркаа найдёт её?

За-ши-си лихорадочно раздул ноздри, соображая.

— И вряд ли планы этого Старшего понравятся хоёторским Господам, — заметил хайнес. — Полагаю, он мог исподволь мешать вам здесь, путать планы. После потери Арван-Ё Хоётор ослаб, — шаман негодующе засопел, но против правды не высказался. — И не в его интересах, чтобы Хоётор опять стал сильнее. По крайней мере, пока. Но сомневаюсь, что мешать вам здесь — его истинная цель. Скажи, — Риш подался ближе, ничуть не волнуясь, что шаман попытается подло свернуть ему шею, — как давно Господа знают про пророчество о девочке, которая приведёт в Хоётор разрушительную силу?

За-ши-си не смог скрыть изумление.

— Мои углядатаи не зря едят хлеб, — в голосе Риша звучала законная гордость.

— Я не жрец, — сухо ответил шаман, — дум Господ не знаю. Но Старшие могли знать и раньше. Законами мира правят они.

— Значит, Истаридан мог знать, что в Салее появится девочка, способная поменять Хоётор…

Шаман и хайнес в молчании уставились друг на друга. Напряжённый Иерхарид нетерпеливо шевелил пальцами железной руки, но тишину не нарушал — опасался сбить сына и пленника с размышлений. И мага тяжёлым взглядом заставлял молчать.

— А знаешь, — задумчиво протянул За-ши-си, — ему и печать может быть интересна. Господин этой печати не очень силён и пуглив. А… — он осёкся, облизнул губы, но всё же затронул запретную, видимо, тему, — …слабость разумаделает его лёгкой добычей. Даже такой слабый союзник, имеющий хоть какое-то место в Хоёторе, значим. Особенно если Отшельник собирается вернуть девочку в Хоётор.

— Неясно, какими будут изменения после её возвращения, — продолжил Риш, — но он может попытаться воспользоваться хаосом и ухватить хоть какую-то власть.

— Какие силы есть у девочки? — шаман спросил, даже не надеясь на ответ.

— Силы? — к его удивлению, хайнес весело приподнял брови. — Ты знаешь, кто такие Вотые? Расскажи, — неожиданно велел он Доринию.

Тот встрепенулся и воодушевлённо затараторил:

— Это самая сильная, богатая и влиятельная семья в Салее! По могуществу с ними даже, — маг опасливо посмотрел на хайнеса, — правящая семья не сравнится. Говорят, что, если Вотые чего-то хотят, они всегда это получают. У них куча союзников и друзей. А ещё почти все их потомки — мужчины! Вотых можно встретить почти везде. Даже… вот в жрецах есть!

— В Салее жрецы не очень влиятельны, — пояснил для шамана Риш. — Девочка стала дочерью этой семьи. Если её убьют или попробуют вернуть в Хоётор, вся этасиладвинется за ней.

— За девочкой? — усомнился За-ши-си.

— Ходят слухи, что Вотые прогневали Старших, но несмотря на их гнев, всё равно преуспели. Отчаявшись, Старшие наказали их, и в семье Вотых долгие века не рождались женщины. И вот не так давно гнев Старших смягчился: они подарили Вотым трёх дочерей. Хоёторская дочь четвёртая. Эти волки не позволят забрать проявление милости Старших.

Конечно, это объяснение было несколько далековато от истины, но вполне понятно хоёторскому шаману, живущему среди множества суеверий, связанных с высшими силами.

— Тогда достаточно убить её, чтобы они пришли в Хоётор? — спросил шаман.

— Да, — подтвердил Риш. — Но вряд ли Истаридан будет рисковать своим единственным шансом. Скорее он захочет пойти точно по пророчеству. Дитя вернётся и приведёт за собой силу, так?

— Хорошие у тебя углядатаи, — оценил За-ши-си.

— Полагаю, — хайнес улыбнулся, — мы можем стать сторонниками. Ни Салее, ни Хоётору не нужно, чтобы эта сила сдвигалась.

— И Салее? — не поверил шаман.

— Мы хотим жить в мире. Война не наш смысл жизни. Но, — жёлтые глаза предостерегающе сощурились, — у Вотых много союзников и друзей. Если они двинутся на Хоётор, я пойду с ними.

— Чувствую, что ты хочешь что-то предложить, — заподозрил хоёторец.

— Я отпущу тебя.

Дориний встрепенулся, словно предложили выпустить его.

— Взамен мне нужно, чтобы за ребёнком

— У женщины печать, — напомнил шаман.

— Заключим письменный договор, по которому после еёестественнойсмерти мы со всеми почестями переправим печать в Хоётор.

— Не выйдет, — покачал головой шаман. — Если печати долго не будет в Хоёторе, её связь с воротами истончится, и Господин не сможет ими пользоваться.

— Раз в три-четыре года госпожа маг будет прилетать с дружеским визитом, — не очень охотно предложил хайнес. — Ты сам сказал, что Господин её печати слаб. Может, другие Господа пожертвуют его удобством ради общего блага?

— Они могут, — За-ши-си вынужден был согласиться.

— Со своей стороны обещаю, что Вотые проследят за тем, чтобы их дочь никогда не появлялась на территории Хоётора.

Повисло молчание. Риш не торопил, но и не покидал камеру, чтобы дать пленнику больше времени на размышления.

— Это хороший договор, — наконец сказал За-ши-си. — Когда Господин придёт в мои мысли, я передам ему твои слова. И после того, как он поговорит с другими Господами, я скажу тебе их решение. Если они согласятся, заключим договор, и я уеду.

— Надеюсь, они смогут найти разум, чтобы вынести правильное решение, — Риш встал и осмотрел камеру. — Но пока мне придётся оставить тебя здесь. Уж прости, но без договора я не могу отпустить столь сильного противника гулять по моей земле.

— Мне и здесь неплохо, — осклабился шаман. — Сухо, тепло. Даже кормят изысканно.

Вытаращившийся на него Дориний явно был возмущён ложью. Но Риш помнил, в каких домах живут на юге Хоётора руани-са.

— Ах, ещё кое-что, — Узээриш поморщился. — Помнишь, ты в меня кое-что метнул, но подставился другой оборотень? Пусть твой Господин не тревожит парня.

— Это просто отравленная щепь, — фыркнул хоёторец.

В тёмных глазах мелькнуло что-то непонятное, но насторожившее Риша. Отец за спиной кашлянул. Шаман с интересом взглянул на него и вопроса дожидаться не стал.

— Попала бы в тебя — сдох бы через два волчака. Травит свежую кровь.

— Что…

— Я знаю, что это, Риш, — Иерхарид холодно посмотрел на несостоявшегося убийцу своего сына.

— Много тревоги из-за простого воина, — заметил хоёторец.

— Он брат даны Лиркаа.

— На этой женщине будто вся Салея завязана, — слегка подивился За-ши-си.

— Как точно! — оценил Риш и расплылся в усмешке. — Я на этой женщине женюсь.

Дориний ахнул и вжался в угол, с ужасом смотря на хайнеса и его отца.

— И пожалеешь об этом, — почти добродушно усмехнулся За-ши-си.

Риш замер на пороге, глядя на шамана. Тот смотрел в ответ, и пространство между ними наполнилось картинами прошлого. Добродушие шамана сменилось горечью.

— Я всё ещё хочу убить тебя, — признался он.

— Я тоже, — ответил Риш и вышел.

Сердце сжимала тоска.

В той битве Риш потерял друзей. И он тоже не мог простить За-ши-си их смерть.

Глава 28

Вина Ирреса. Семейные сети

Небо просветлело совсем ненадолго, и опять зарядил дождь. В свой кабинет Лирка вернуться не смогла. Увидела, что в коридоре кружится госпожа Лийриша, немного струхнула и теперь отсиживалась в библиотеке. Длинные ряды шкафов располагали к размышлениям, да и паршивое настроение Ирреса из молчаливой тоски перешло в желание выговориться. А здесь никто не обратит внимания на отсутствующее выражение её лица и не посчитает странным, если она заговорит сама с собой.

Но внимание всё же обращали. Хранители с молчаливым негодованием поглядывали на дану Лиркаа, которая участвовала в разгроме библиотеки и даже не подумала принести извинения. Нет, не будь она так занята внутренней беседой, обязательно бы повинилась. Или господин Наэш подсказал бы, что неплохо было бы извиниться, а то мало ли что им здесь ещё понадобится. Но господин Наэш тоже был занят.

«Я и подумать не мог, что ты не знаешь о создателе чёрных медведей,— растерянно бормотал господин Наэш. —Потому поначалу и пытался осаживать Ирреса, чтобы он больно уж не ругал его».

Лирка припомнила, что да, действительно в первый год их совместной жизни, когда они уже более-менее привыкли друг к другу и стали рассказывать кое-что из прошлого, господин Наэш шикал на Ирреса, если тот ругал бога. Но она не придала тому особого значения: ругался Иррес весьма грязно, а господин Наэш всё же мужчина очень воспитанный.

«У нас его зовут Старѝдом,— мысленно ответила Лирка. —В нашей деревне раз в пять лет справлялись ритуалы благодарения за жизнь, но как-то особенно мы его не почитали. В деревенской жизни бо̀льшим почётом пользуются боги, которые могут помочь с урожаем или скотом. Волпадес, например…»

«Старид? Хм-м-м…— задумчиво протянул бывший хайрен. —Если на чёрных медведей в Хоёторе были гонения,— Иррес тоскливо вздохнул,— то и имя своего бога они вряд ли рисковали произносить открыто. Не удивлюсь, если в других местах его зовут несколько иначе».

«У нас и легенд про него почти нет,— а раньше Лирке это не казалось странным, хотя про других почитаемых в их деревушке богов всякого рода сказаний было по несколько десятков. —Только о сотворении».

«Когда тебя гонят со всех сторон, ты старательно прячешь прошлое не только от гонителей, но и от детей,— теперь вздохнул господин Наэш. —Эти события произошли так давно, а аукаются до сих пор…»

«Такая боль так просто не исчезает»,— сказал Иррес и умолк.

Лирка и раньше понимала, что не всё в прошлом Ирреса ей известно. Он порой одёргивал господина Наэша, когда тот заговаривался: бывший хайрен явно знал больше. Но она и не подозревала, что нежелание духа рассказывать как-то связано с ней.

С её расой. С чёрными медведями.

«Я был очень зол на Истаридана, —Иррес неохотно начал рассказ. —После того, как он вместе с Ссадашилием и Исхедиаром изменил саму суть детей мира, многие из них умерли. Не перенесли. За две недели почти наполовину численность сократилась. Погребальные костры не потухали. Многих из погибших я знал. Они были достойнейшими смертными. И умирали вместе с миром, который стал для них родителем. Мне было так больно, что я хотел…— Иррес запнулся. Лирка решила, что воспоминания пробуждают в нём ярость, но ощутила… стыд.— Я хотел сделать Истаридану ещё больнее, чем сделал он. И я пошёл и убил правящую семью Великого Хоётора. Истаридан обожал их… этих медведей,— на языке загорчило.— А я убил всех».

Дух умолк. Господин Наэш тоже молчал.

Мысли Лирки путались как мошки,

«После этого у меня появились первые признаки безумия, —признался дух. —Иногда я не помнил, где был и что делал. Порой приходил в себя и не помнил, как оказался там, где был. Со временем всё стало только хуже».

«А что Истаридан?»— поинтересовалась Лирка.

Подозрительность и настороженность хайнеса передалась и ей. Что, если в этой древней игре сумасшедших есть ещё одно действующее лицо?

«Тоже умом немного двинулся,— почему-то в голосе Ирреса слышалась вина. —Я его давненько не видел. Первое время, после того как Хоётор нам отдали, он ещё рвался назад, пытался что-то спасти… из своего. Другие-то Старшие быстрее смирились. Тоже сперва огрызались. Кроме Ваирака. Этот зубы стиснул, принял пост одного из тринадцати главных и пошёл строить всё заново. Мы его иначе как Трусливый Главный не звали. А он,— дух хрипло рассмеялся,— понимал, что ничего не сделает, даже если все боги Хоётора объединятся. Их-то всего восемь. Против Основателей и тех, кто им жопы лижет. А теперь посмотрите на него! Самый почитаемый бог Салеи. Имеет вес в Давриданской империи и Нордасе. И один из важнейших богов северо-востока Многоимённых земель, где в основном представители его расы и проживают. Как у вас тут говорят? Правильную ставку сделал?»

Холодок прошёл по коже, когда Лирка чуточку заглянула в неизведанное прошлое бессмертных.

«А Истаридан дольше всех пытался что-то сделать. В какой-то момент он вдруг лишился сил. Наши шептались, что Родители его наказали за то, что продолжал шастать в Хоётор, хотя они запретили богам туда ходить».

«И его не пытались убить?»— удивилась Лирка.

«Конечно пытались,— фыркнул Иррес. —Нет, я не пытался. Я… мне… Мне хватило,— он не стал пояснять, чего хватило. —Из-за каждого его появления новая свара разгоралась. Мы же там, собранные в Хоёторе, не все ранее воевали на одной стороне. Кто-то был и на стороне Истаридана. Так что у него находились защитники. Но я правда давненько его не встречал. Целую эру, кажется, не видел. Да и не очень хотел видеть».

«А если он действительно всё это время вёл себя тихо, потому что строил планы?»— обеспокоился господин Наэш.

Собственно, высказав эти подозрения, хайнес их и покинул.

«Что из себя представляла правящая семья Хоётора?»

Лирка сообразила, куда клонит господин Наэш.

«Нет, Наэш, —Иррес тоже понял. —Я убил всех, потомков не осталось. Ещё и по знатным семьям, приближённым к трону, прошёлся. Наша Лирка не имеет к ним отношения. Да и вряд ли она интересна Истаридану. Она лишь представитель расы, которую он создал. Девочка, рождённая в очень простой семье, не имеющей никакого отношения к силе и власти».

«Она имеет отношение сейчас»,— напомнил господин Наэш.

«Ты правда думаешь, настолько он настолько глуп, что надеется договориться со мной?— Иррес напомнил, что Лирка, вообще-то, не одна.— Он не в себе, но не дурак. Туда, где я, он точно не пойдёт. Да и какой ему смысл связываться с Лиркой? Чем она ему поможет? Даже если она вдруг станет дурой и выйдет замуж за хвыбу, а потом решит послать войско на Хоётор, то что с этого выиграет Истаридан? Хоётор — нелёгкая добыча, иначе бы его уже растащили по кускам. Если Салее и удастся захватить его, то Истаридан ничего не выиграет: здесь свои боги, среди которых он место не занял».

«Не мог занять»,— поправил господин Наэш.

«Почему не мог?»— не понял Иррес.

«Его же наказали…»

«Ты знаешь, скольких наказали?— перебил его дух. —Почти всех! Кроме тех, кто потерял слишком многое, и кроме сумасшедших, но нам просто плевать было на все наказания. Да, был кое-кто, кого наказали сильнее, чем остальных, но Истаридан не входил в их число. Вполне мог, как и другие боги, пойти искать себе новое пристанище и новых последователей. Но он остался с Хоётором и потерял всё. А самое главное — время! Другие Старшие успели расхватать самые сочные куски».

Рассказы о жизни богов звучали прозаично и очень похоже на то, что происходило в мире смертных. Лирка почувствовала, как тает в ней благоговение перед бессмертными, и заподозрила, что молиться будет теперь только Ваираку. И то лишь в благодарность за помощь.

«Я вообще считаю, что хвыба немного умом едет,— дух даже искренне забеспокоился.— Ему бы отдохнуть… Ну нечего Истаридану в Хоёторе ловить! Я представить не могу, что бы он там мог отхватить».

«А ты представь,— с нажимом велел господин Наэш. —Подумай хорошенько. Ты Хоётор знаешь лучше всех нас».

«Наэш, я несколько тысяч лет вообще мало что соображал!— вспылил Иррес. —Ты серьёзно думаешь, что я так уж много замечал⁈»

«Да,— уверенно сказал бывший хайрен. —Подумай. Какие-то возможности всегда есть».

«Ты из мёртвого ответ вытянешь,— с досадой выдохнул дух. —Хотя сам…— Иррес осёкся и недоговорил. —Я даже не знаю… Пока там безумные духи, делать в Хоёторе ему нечего. Их много, всех он не переборет, они его с лёгкостью задавят. Даже те, кто раньше ему симпатизировал».

«Но из-за чего-то же были гонения на чёрных медведей…»

«Да из-за ненависти, Наэш! Я понимаю, что ваша семейка без интриг жить не может, но у нас всё просто. Мы. Безумные. Злые. Духи. Которые ненавидят Истаридана и всё им созданное. Ну… почти всё,— Иррес смешался. —Лирка, вон, хорошенькая вышла».

Похоже, Иррес боялся, что теперь Лирка будет плохо к нему относиться и считать ужасным созданием. Ей на самом деле было жалко и правящую семью, которую уничтожил Иррес, и чёрных медведей, которые из-за гонений были вынуждены покинуть свои дома… Но всё это было таким глубоким прошлым, что ненавидеть Ирреса или хотя бы осуждать его она не могла. Сам Иррес был ей куда ближе. Да, она не могла одобрить то, что тогда произошло, но её сторона — это сторона Ирреса.

Мысли Лирки ободрили духа, он перестал нервничать и, наконец, задумался о том, чего от него хотел господин Наэш.

«Мы чёрных медведей ещё гнали потому, что атрибуты власти Хоётора пропали. Тогда среди населения единство ещё было и борьба за пустой трон тоже была. Но никто его удержать не мог. Крови правящей семьи нет, ни у кого нет перед остальными преимущества. Так и боролись, пока Хоётор на части не раздробился. Но до этого времени чёрных медведей

«Вот!»— торжествующе воскликнул господин Наэш.

«Что „вот“?— не понял Иррес. —С тех времён несколько тысяч лет прошло. Сейчас всем не то что плевать на эти побрякушки. Про них никто не помнит!»

«Главное, что про них помнят те, у кого есть власть в руках,— не согласился с ним господин Наэш. —Они могут говорить что угодно, но всё равно в их глазах эти атрибуты будут иметь вес. Хотя бы потому, что простой народ, измученный бесконечными войнами, убедить куда проще в том, что наконец появился истинный правитель».

«Я вообще не понимаю, куда ты клонишь»,— признался раздосадованный Иррес.

«Пока никуда. Но я пытаюсь собрать нити, из которых можно сплести что-то годное. Из одной ниточки ничего не выйдет, но если собрать несколько подходящих, то можно сплести крепкое полотно».

Иррес хотел было возрастить, но сравнение его зацепило, и он задумался.

«Нет, это дело прошлого,— всё же сказал он. —Слишком много воды утекло. Эти атрибуты власти стали просто драгоценными украшениями. Кто бы их ни нацепил на себя, он не будет иметь поддержки в нынешнем Хоёторе. Да даже если их хвыба наденет, наши только поржут и оставят как есть. Пусть красуется».

«Значит, нужен тот, кто будет иметь вес».

«Нет таких, Наэш! Нынешний Хоётор — это куча обособленных племён, у которых единая власть есть только в лице Главного Господина. И то, его не все и не всегда слушают. Даже если ставленник будет от него, власти у ставленника особо не будет. Ставленник от Истаридана же… Хе-хе-хе, Наэш. Над ним просто ржать будут».

«Уверен, у этой задачи есть решение,— не сдавался господин Наэш. —Хм-м-м… А если это будет другой бог?»

«Кто?— изумился Иррес. —Богам запрещено приходить на территорию Хоётора».

«Лазейки есть».

«Да было бы им интересно, давно бы пролезли! Не выдумывай».

«А Ваирак?»

Внутри воцарилось молчание.

«С его возможностями давно бы уже мог пролезть,— всё же Иррес был не очень уверен. —Вряд ли он собирается рисковать тем положением, что имеет сейчас».

«Сейчас он имеет такое положение, что может рискнуть»,— не согласился с ним господин Наэш.

— Эй, я с тобой говорю!

Лирка вздрогнула и непонимающе посмотрела на раздражённую девицу, которая стояла перед ней и постукивала по столу. Точнее, не девицу, а барышню благородного происхождения. Не очень высокая, изящного сложения, с чёрными, слегка волнистыми волосами, одетая в изысканное платье нежно-лилового оттенка. Презрительно прищурив голубые глаза, она с негодованием смотрела на посмевшую игнорировать её магичку.

— Это ты — дана Лиркаа?

Лирка смерила её непонимающим взглядом. Девушку она определённо видела первый раз. Ну… может, ранее где-то мельком встречались, но совершенно точно не общались.

— Да, это я, — сухо ответила женщина, опустив «госпожа».

Господин Наэш учил её, что нужно быть вежливыми со всеми, кто вежлив с ней. А эта красавица даже не представилась.

— Поразительно! — девица — всё же девица — с наигранным возмущением округлила глаза, без всякого стеснения осматривая Лирку. — Ты так страшна, что я с трудом верю слухам о том, будто ты любовница хайнеса.

«Сейчас я ей покажу настоящий страх!»— разозлился Иррес.

«Друг мой, позволь Лиркае самой разобраться,— попросил господин Наэш. —Поверь, с этой рыбкой она справится».

— Мы знакомы? — спокойно спросила Лирка.

— Конечно, нет! — девушка возмущённо захлопала глазами.

— Тогда продолжим, когда нас официально представят друг другу, — магичка поднялась и враз возвысилась над не очень высокой барышней.

Та даже оторопела, видимо, не ожидав, что дана будет столь внушительна внешне. И позволила Лирке развернуться и спокойно направиться на выход. Впрочем, оскорблённая гордость быстро привела её в чувство. А юношеская горячность позволила позабыть о достоинстве, и возмущённая девушка почти побежала за широко шагающей магичкой.

— Стой… Да стой же… Постойте! Какое хамство — вот так уходить! — неслось в спину Лирке.

Та остановилась только раз, чтобы открыть дверь. Но в коридоре слегка сбавила шаг, чтобы барышня всё же могла её догнать. Лучше разобраться с неприятной ситуацией здесь, в относительно тихом уголке. И вне границ библиотеки, иначе её туда вообще пускать перестанут.

— Что за высокомерие!

Лирка развернулась и спокойно посмотрела на возмущённое лицо барышни. Ещё несколько дней назад она бы не стала ввязывать в разборки с не очень воспитанной особой — а господин Наэш привил Лирке очень строгие взгляды на воспитанность. Но теперь, когда правда о Ханёне просочилась наружу, Лирка не могла позволить себе терпеливо сносить неуважение. Иначе обидчики могут решить, что и к её сыну можно относиться так же, как и к ней.

Нет. Нельзя.

И пусть её немного потряхивало, Лирка даже была рада, что первая стычка произошла так скоро. Тем более незнакомая девица пугала её мало.

Барышня явно растерялась, когда Лирка всё же остановилась.

— Вас что-то интересует помимо моей внешности? — сухо спросила магичка, закладывая руки за спину.

«Я её интересую»,— Иррес рвался познакомиться.

— Почему вы уходите, когда с вами разговаривают? — рассердилась барышня.

— Я же объяснила, — всё так же спокойно ответила Лирка. — Мы не представлены.

— Мы и не можем быть представлены. Чтобы я и вы… Мы совершенно разного круга!

«Ужас, какая избалованная»,— расстроился господин Наэш.

«Да она просто дура!»— куда прямее высказался Иррес.

Шани заворчала, и Лирке на какой-то миг нестерпимо захотелось отшлёпать девчонку лапой.

— Вы бежали за мной, чтобы сказать об этом? — спокойствие давалось Лирке на удивление легко. Более того! Чем дольше она говорила, тем больше успокаивалась.

Прелестное личико барышни вспыхнуло.

«Вероятно, из какой-то высокопоставленной семьи,— предположил господин Наэш. —И отпор ей получать не приходилось. Вот и избаловалась».

«Наэш, это по-другому называется!»

— Я не бежала! — зашипела нахалка. — Я шла! Это вы… ты неслась куда-то.

«О, вспоминает о вежливости,— порадовался бывший хайрен. —Нервничает».

— Видимо, много о себе возомнила, — продолжала напирать барышня. — Уже представила себя хайнеси?

«Почему все говорят о свадьбе?— возмутился Иррес. —Как будто стать его женой — счастье великое!»

— Ты, похоже, плохо представляешь, в каком обществе находишься. Хайнес любит женщин. И, — девица презрительно фыркнула, — порой весьма странных.

— Видимо, ему приелось однообразие, — прищурилась Лирка.

В первый миг незнакомка, видимо, не сообразила, что именно ей сказали, а затем её губы затряслись, глаза растерянно забегали. Она явно не могла найтись с ответом.

«Я уже начинаю задумывать о браке,— голос духа сочился сарказмом. —Поневоле начнёшь, когда все только о замужестве

— Вы… — возмущённо выдохнула девица, но Лирка устала тратить время.

Право, пустые разговоры не для неё.

— Госпожа, — тон магички похолодел, взгляд налился густой чернотой, — как вы заметили, я не вашего круга, — девчонка воспряла. — Светские беседы вести не умею. Если вы подойдёте ко мне ещё раз…

Лирка не глядя ударила кулаком в стену. Штукатурка хрустнула, вмялась и, покрывшись сеткой трещин, посыпалась вниз. Барышня побелела и в ужасе уставилась на стену, в то время как сама Лирка подошла чуть ближе, нависая над ней.

— Я здесь на службе, — вкрадчиво проговорила женщина, глядя в перепуганные глаза. — И если вы будете и дальше мешать моей работе, я вас просто вышвырну.

«Лиркая»,— расстроенно протянул господин Наэш.

«Ты прав, она справилась»,— расхохотался Иррес.

— Н-не посмеете, — выдохнула девушка. — Я дочь семьи…

— А я под покровительством хайнеса, — перебила её Лирка.

— Хайнесу следует лучше выбирать, кого он приближает к себе! — ядовито прошипела барышня.

— Ну так идите и скажите ему об этом, — спокойно предложила Лирка. — Или смелость есть, только чтобы ко мне подойти?

Щёки незнакомки вновь вспыхнули, и она отшатнулась, часто-часто моргая заслезившимися глазами.

— Ты смеешь…

Лирка опять перебила.

— Я наглая, беспринципная, невоспитанная выскочка с низов, — перечислила она всё то, о чём могла подумать девушка. — Конечно, такая как я всё посмеет. Я же не боюсь осуждения. Мне не страшно бесчестие. Так ведь? — незнакомка едва удержалась, чтобы не кивнуть. — В следующий раз, — Лирка нехорошо прищурила тёмные глаза, — прокляну.

И нахалка, ахнув, отшатнулась, прикрывая ладонями лицо, будто магичка пообещала проклясть именно её красоту. Замечательно, когда у противника хорошая фантазия.

— Общаетесь? — чужое дыхание шевельнуло волосы, и Лирка распрямилась так стремительно, что едва не впечаталась затылком в чужой подбородок.

«Мы так окочуримся!»— разозлился Иррес.

Лирка испуганно уставилась на хайнеса. Не то чтобы она действительно испугалась, но он подошёл так тихо!

— Ты каждый раз пытаешься сделать мне больно, — Риш с укором посмотрел на неё, а затем ослепительно улыбнулся воспрянувшей барышне. — Госпожа Жизѐя, как давно вас не было во дворце. Приехали с отцом?

— Да, господин, — девушка слегка присела и чарующе улыбнулась. Воспитанность в ней проснулась.

— Уже познакомились с даной Лиркаа?

— Нет, мы ещё незнакомы, — Лирка сделала шаг в сторону, чтобы быть подальше от хайнеса, но тот нагло последовал за ней.

— Дана Лиркаа несколько груба, — поделилась впечатлениями госпожа Жизея и красноречиво посмотрела на вмятину в стене.

«Ну стену портить не стоило»,— Иррес успел проникнуться мыслями, что вот это всё могло принадлежать им.

— Дана терпеть не может, когда её отвлекают от службы, — поделился хайнес. — Даже меня не щадит. И я, — тон мужчины похолодел совсем незначительно, но барышня малость побледнела, — тоже очень не люблю, когда дану отвлекают. И вообще, госпожа Жизея, снежные совы столь ревнивы, — краска в очередной раз залила нежные щёки, — что не терпят рядом с матерями своих птенцов даже женщин. Особенно, если эти матери всё ещё летают на свободе.

— Простите, — пролепетала госпожа Жизея.

И тут Лирка поняла, что именно она как раз очень смелая. Она всё же находила в себе силы противиться хайнесу, даже когда тряслась от страха.

— Признаюсь, я слышал всё, что вы посмели сказать дане Лиркаа.

Девушка посерела так стремительно, что Лирка невольно дёрнулась, думая, что та сейчас рухнет без чувств.

— Если у вас вновь возникнет желание что-то сказать дане, настоятельно советую, — жёлтые глаза холодно сощурились, — сразу идти ко мне. Если дана с вами что-то сделает… а она может!.. я буду на её стороне.

— Но, господин!.. — смелость всё же трепыхнулась.

Ну или, может, задетая гордость.

— Госпожа Жизея, откровенно говоря, я даже рад, что вы первая, кто осмелился подойти к дане, — признался хайнес. — Дана снисходительна к юношеской глупости. В противном случае, у меня могла бы произойти ссора с вашей семьёй.

И девушка мигом плотно сомкнула губы, а затем рискнула оправдаться:

— Я просто увидела дану в библиотеке и не смогла совладать со своим любопытством.

Ирреса ответ не устроил, и он, высунув башку из спины Лирки, недовольно добавил:

— Она сказала, что Лирка страшная.

Видеть подселенца барышня не могла, и раздавшийся буквально из ниоткуда голос привёл её в ужас. Лирка досадливо поморщилась.

— Правда? — взгляд Риша совсем заледенел. — Госпожа Жизея наверняка имела в виду, что дана производит пугающее впечатление, да?

— Да, — искренне согласилась с ним перепуганная девушка.

— Отлично. Тогда идите и расскажите всем, что к дане Лиркаа лучше не подходить, — пропел хайнес. — Её охраняет злющий Тёмный дух, а сама она ест сердца врагов и перекусывает драконьи шеи.

— Хорошо, — пискнула девчонка — сейчас она только на девчонку и тянула — и, отбросив церемонии, торопливо засеменила в сторону лестницы.

— Не надо было вмешиваться, — Лирка раздражённо посмотрела на Узээриша.

— Мне не нравится, что мою возлюбленную обижают, — тот тоже раздражённо скривился.

— Потерпите, — непримиримо ответила женщина.

— Слышь, хвыба, — Иррес опять высунулся, — а если Лирка сойдёт с ума и действительно замуж за тебя выйдет, получается, что весь этот дворец будет её?

— Иррес! — разозлилась Лирка.

— И не только дворец, — охотно отозвался Риш. — Но раз она пока за меня замуж не вышла, за порчу стены вычту из её жалованья.

— Ну ты и…

— Я тебя обыскалась!

Услышав оклик, Лирка мигом перестала злиться, и сердечко её ухнуло в живот. С лестницы в коридор вывернула очаровательно круглая хайрени Лийриша.

— Бедная моя девочка! — рыженькая женщина всплеснула руками и торопливо зашагала к ней. — Скотина! — Риша окинула Узээриша негодующим взглядом и опять обратилась к Лирке, но уже нежным воркующим голосом: — Ты так настрадалась, моя хорошая! — И вновь разъярённо пасынку: — Где мой внук?

— Не доросла до внуков, — съехидничал Узээриш. — Мой сын — внук только моего отца! Даже не тяни к нему свои загребущие лапки.

Лирка едва могла скрыть ужас. Меньше всего она хотела оставаться наедине с сочувствующей хайрени и подвергаться допросу касательно отношений с хайнесом. Она даже не могла обидеть госпожу Лийришу холодностью! Та слишком хорошо относилась к ней, а Иррес питал глубокую слабость к беременным женщинам.

— Ты бессовестный и бесчестный…

— Это я-то⁈ — наигранно возмутился Риш. — Значит она, — он ткнул Лирку пальцем в плечо, — не хочет за меня замуж, а бесчестный здесь я⁈

— Я бы за тебя тоже не хотела! — приняла сторону Лирки Риша. — Пойдём со мной, милая. Нам нужно многое обсудить.

— Н-но, — и магичка в отчаянии посмотрела на хайнеса. Даже

— Конечно ты мне нужна, — растаял Риш. А затем расплылся в пакостной улыбке. — Но я не жадный, — и подпихнул женщину в сторону мачехи. — Забирай её, Риша.

Противиться Лирка не посмела. Даже улыбнулась хайрени. Ужасно нервно, откровенно испуганно. Но Риша мягко подхватила её под локоть и потянула за собой.

— Мы просто поболтаем, не нужно так напрягаться, — заворковала она. — Расскажешь, как ты служила на заставе. Мне очень интересно! А я расскажу тебе про Риша. О, что я про него знаю… Но вообще он не такой уж и плохой…

Риш хмыкнул, слушая удаляющийся голос Лийриши. Она, конечно, та ещё наглая рыжая поганка, но он мог быть уверен, что рядом с ней Лирку никто не обидит.

И да, Ришенька проследит, чтобы его пташка узнала о нём только всё самое лучшее.

Всё-таки они одна семья.

Глава 29

Да придет сила

Раскапризничавшаяся Миана что есть сил хлопнула державшего её Мхяна по щекам.

— Ащ! Ах ты мелкая… — парень не договорил, но очень красноречиво посмотрел на сердитое красное личико малышки. — С каждым днём ты становишься всё более избалованной!

— Вот и неправда, — госпожа Жадала подошла со спины и мягко улыбнулась внучке. Которая в ответ одарила её сердитым взглядом. — Просто она, как и все дети, старается любыми способами добиться желаемого. Да, милая? Ты хочешь, чтобы папа вернулся?

Зеленоватые глаза потешно округлились, когда малышка услышала знакомое ей «папа».

— Что-то я не помню за собой такого, — недовольно проворчал Мхян, чувствуя, как горят щёки.

Госпожа Жадала с грустью посмотрела на лохматый затылок рано осиротевшего парня и сама пригладила нечёсаные волосы сухонькой ладонью. Дверь распахнулась, и внутрь стремительно вошёл господин Руахаш. Он сразу потянул руки к дочери и с видимым облегчением принял радостно загулившую девочку.

— Что там, учитель? — полюбопытствовал Мхян, яростно растирая лицо.

Из-за пасмурной погоды сумерки наступили рано, и за окном по небу уже разливалась чернота. А вот в парке мелькали огни факелов, недовольно подрагивавшие под дождевыми каплями. В логове Вотых опять было неспокойно.

— Неужели вновь наёмники? — удивилась, но ничуть не испугалась госпожа Жадала. — Странно… И где находят столько дураков, готовых пробовать и пробовать проникнуть в наш дом? Даже в самые неспокойные времена нас предпочитали обходить стороной. А тут покоя нет. Голубушка Мариш уверяет, что его подопечные столь глубоким идиотизмом не страдают, но разве можно уследить за всеми, когда их так много?

— Очень большие деньги порой заставляют терять разум, — мрачно сказал Руахаш. — В Салее нет тех, кто готов отсыпать столько монет, зная, что на успех можно не надеяться. Проще смириться с тем, что то, что попало в руки Вотых, принадлежит Вотым.

— Поклонники нашей Мианы какие-то совсем отчаявшиеся, — госпожа Жадала неодобрительно покачала головой и тут же строго велела Мхяну: — Отойди от окна, мой мальчик. Ты даёшь врагам прекрасную мишень, а нашим защитникам — лишние хлопоты.

Миана почувствовала тревогу отца и начала кукситься. Руахаш изо всех старался выглядеть невозмутимым, но ребёнка обмануть очень сложно. Да и как обмануть, если всё тело закаменело от напряжения, от готовности вступить в бой? Он лишь час назад вернулся из храма, хотя должен был вернуть не раньше полуночи. Закрадывались подозрения, что нападавшие хорошо знают распорядок домочадцев. Руахаш всё ещё был в сером жреческом одеянии, с оружием же он не расставался даже ночью.

Сложно быть спокойным, когда ты знаешь, что твою дочь непросто хотят похитить. Её хотят убить. И настанет ли время, когда они отступятся?

«Они безумны,— в голове зазвучал скучающий голос Господина. —И одержимы своими целями».

«Возможно ли обратить их внимание на что-то другое?»— Руахаш был готов искать пути для защиты дочери.

«Кто знает…— задумчиво протянул Ваирак. —Сейчас они боятся утерять Хоётор. Боятся поражения. Желание победить — то, что для них никогда не менялось. А девочка — угроза их господству».

«Вы были богом Хоётора, вы должны знать его лучше других…»

«Руахаш,— бог устало перебил его, —я знал Великий Хоётор. То, что там происходит сейчас, мне неведомо. Он изменился так, что вряд ли я что-то в нём узнаю. Но я знаю безумных. Они одержимы в желании побеждать. Это не изменилось».

«И не изменится?»

Бог замолчал. Миана дёрнула отца за локон, привлекая его внимание.

«Я уже давно знаю, что ничего неизменного нет,— наконец сказал Ваирак. —Когда-то очень давно думал, что кое-какие вещи вечны, неизменны. А потом… Ох, да что говорить! Когда-то Истаридан и Ирресашау были друзьями, а потом сделали так больно, что теперь могут только рвать друг друга на мясо. Так что нет ничего неизменного».

— Давайте переберёмся в другую комнату, — госпожа Жадала подпихнула замешкавшегося Мхяна в спину. — У меня от этого световой пляски ужасно болит голова.

У Рихана нервно мокли руки, когда он смотрел на каменную ограду особняка Вотых. До слуха сквозь дождь доносились яростные крики, треск и звон оружия.

«Возможно, это наш шанс,— предвкушающе протянул Господин. —И нам стоит им воспользоваться».

Рихан невольно мотнул головой. Одно дело требовать от Господина скорейшего разрешения их ситуации, и совершенно другое оказаться лицом к лицу с вероятным решением. Но нет!

«Глупо лезть между дерущимися волками,— не согласился мужчина. —Нас просто порвут. Не забывайте, Господин, я смертен. У вас есть другой союзник?»

«Ты трус!»— разозлился Господин.

«У меня одна жизнь! И для вас она ценности не имеет. Я могу сейчас всё бросить. И плевать, даже если будете преследовать меня до конца жизни».

И Господин отступил. Он чувствовал, что после смерти учителя Рихан всё больше и больше склоняется к тому, чтобы всё бросить. Пусть и придётся отказаться от знатного куша, ради которого учитель жизнь и отдал. Да и как бы Господин не торопился, он признавал за Риханом то же качество, что признавал и Есеный: Рихан хорошо чувствовал опасность и знал, когда стоит убраться.

«Хорошо, придерживаемся прежней договорённости», —пошёл на попятную Господин и через Рихана обратился к замершей рядом женщине:

— За этими стенами скрывают от нас ребёнка нашей семьи. Совсем малышка.

Закутанная в плащ женщина продолжала стоять совершенно неподвижно, Рихан видел только её красивые губы. Как статуя. Мужчина поёжился и перевёл взгляд на стену.

Они пришли просто посмотреть. Просто показать. С надеждой. На что? Рихан привык каждое дело чётко планировать хотя бы на

Поскорее бы уже разрешить это дельце. Рихан на мгновение представил, что удача всё же улыбнётся ему и он станет обладателем невиданных сокровищ. Сердце затрепетало в груди, стоило лишь вспомнить залежи древних артефактов, переливающиеся горы драгоценных камней, сохранённые божественной силой бесценные фолианты, почти не тронутые плесенью времени… Он даже ощутил прилив смелости.

Он так погрузился в свои мысли и мечты, что не сразу понял, что такое шуршит в тихом шелесте дождя. А потом испуганно вскинулся, когда сообразил, что женщина прошла вперёд и теперь смотрела на увенчанную пиками каменную ограду. Рихан постарался одеть свою спутницу как полагается выглядеть супруге столь молодого оборотня как он. На рост «куклы» готовое платье найти оказалось трудно, ему пришлось обойти не одного портного, прежде чем смог найти добротное платье из серой шести с длинными рукавами и высоким воротничком. Глядя на женщину, Рихан против воли ощущал гордость за то, как хорошо одета его «жена».

Он подошёл ближе, нервно посматривая на стену и ожидая, что вот сейчас их окликнет обозлённая суетой стража. Женщина повернула к нему голову и спокойно посмотрела на Рихана не светящимися — жуть всё же какая! — глазами.

— Я пойду.

Мужчина не сразу её понял. Господин же перевёл слова лишь секунду спустя, когда женщина слегка согнула колени и, оттолкнувшись от земли, легко взмыла на самый верх ограды.

— Стой, дура! — торопливо зашипел по-северосалейски Рихан, бросаясь к стене. — Назад, глупая! Назад! — требовал он, даже не вдумываясь особо в то, что говорит.

«Кукла» с тихим шелестом, едва не зацепившись краем плаща за пику, свалилась в Вотовский парк. Рихан на долю мгновения замер, окаменев от ужаса.

«Ха!— возликовал Господин. —Она сама всё сделает. Просто жди её, трус. Жди, пока женщина всё за тебя сделает. Жди… Стой! Ты куда⁈ Ты с ума сошёл⁈»

Рихан уцепился кончиками пальцев за щель в кладке и с лёгкостью заядлого вора, привыкшего лазить по стенам, забрался наверх и уже оттуда бегло осмотрелся перед тем, как последовать за «куклой».

Ощущение опасности просто вопило и требовало, чтобы он как можно скорее ушёл из-под стены.

Как только мужчина исчез за стеной, пелена дождя дрогнула и посреди улицы, напротив места, где совсем недавно стоял Рихан, появилось две фигуры в плащах. Одна высокая, вторая чуть пониже.

— Утекли, господин, — с досадой протянул тот, что пониже, отодвигая на лоб мокрый капюшон. — Надо было сразу их щучить… Эй, вы куда?

Высокий молча повернул налево и, пройдя саженей двадцать, остановился рядом с неприметной дверцей. На стук отозвались недовольным:

— Кого там Тёмные носят⁈ Не принимаем мы гостей!

Но дверь тем не менее распахнулась, и злая бородатая рожа охранника вмиг смягчилась, когда он увидел, кто скрывается под капюшоном.

— Господин Ёрдел? — удивился оборотень. — Ох, в неудачное время вы пришли. Опять на нас покушаются.

— Тогда мы… — начал было спутник Ёрдела, но хаги молча пропихнулся мимо охранника, и промокшему оборотню ничего не оставалось, как с досадой закончить: —.. всё равно пройдём! Приносим извинения за беспокойство.

Фоший, тяжело и глухо топая деревянной ногой, подошёл к Шереху, который ожидал его прямо у парадного входа под ярко сияющим фонарем. Неодобрительно покачал головой и встал рядом, ненавязчиво прикрывая друга с правого бока.

— Кажись, всех переловили, — сообщил домоправитель. — Заодно и этого долбанного ящерёнка, а то он опять утёк ещё прошлым днём.

Упомянутый дракончик истошно вопил на плече грузного конюха, который тащил его в сторону ангара.

— Мож, отдадим его на потребу сыскного дела? — предложил сбросить эту обозу Фоший. — Они его как надо отучат…

— Подарок Майяри и Ранхаша? — Шерех изумлённо на него посмотрел. — Мне внуки не так часто что-то дарят.

— Ой, прибедняешься! — не подумал верить домоправитель. — Хотя ладно, боги с ним. Детишкам нравится. Пока мелкий, пусть носится.

— Вверху!!! Смотрите наверх!!

Фоший и Шерех одновременно развернулись в сторону парка, откуда доносились крики, и настороженно замерли, выжидая, когда из-за деревьев кто-то покажется. Но смотреть действительно следовало наверх. Кроны деревьев задрожали, а одну так тряхнуло, что на землю просыпался двойной дождь. Толчок, дерево малость согнулось, и в тёмное небо что-то взмыло в сторону дома. Шерех и Фоший рассмотрели смазанный росчерк, словно кто-то мазнул кистью. «Росчерк» со звоном влетел в окно дома, и оборотни, опомнившись, бросились внутрь.

Вроде бы всё шло как обычно. Наёмники смогли проникнуть на территорию особняка, но не сумели зайти слишком далеко. Суеты на самом деле больше, чем опасности. Теперь всю ночь охрана будет проверять каждую пядь поместья, чтобы убедиться, что никого лишнего нет.

Но Руахаша не отпускала тревога.

Он настоял, чтобы они выбрали гостиную без окон на третьем этаже. Передал недовольную Миану Мхяну, чтобы освободить собственные руки. И почему-то был уверен, что схватки не избежать.

«Ты себя накрутил,— Господин в голове тяжело вздыхал. —А я предлагал тебе развеяться. Сходили бы, сбросили напряжение… Поверь, дочь не была бы против. Уверен, она будет только рада, если ты перестанешь трепать нервы всем своей исключительной тревожностью. Разве волки должны быть такими? Вроде бы Волпадес при вашем создании ничего подобного не вкладывал…»

Руахаш оскалился и недовольно зарычал.

«Ладно-ладно,— Ваирак сообразил, что упоминать бывшего Господина своего главного жреца всё же не стоило: расстались они не совсем миром. —Уверен, это тебе от кого-то из предков досталось. У вас же не все волки. Мама у тебя кто? Прости, милый, я уже стар, ничего не помню,— голос старчески задребезжал. Бог развлекал и расслаблял Руахаша как мог. —Она же птичка? Вот бывшая твоя точно птичка. Не помню какая, но уверен, что не ошибусь, назвав её кукушкой».

Руахаш почти не прислушивался к болтовне бога. За столько лет научился виртуозно игнорировать его. Но очень внимательно ловил все звуки снаружи. Поэтому, когда раздался

— Сидите здесь, — велел Руахаш и, вытащив меч, пошёл к двери.

Мхян нетерпеливо вскинулся, но покорно остался на месте. Даже Миана притихла, словно осознал, что им грозит опасность.

Руахаш толчком распахнул дверь. Хорошо смазанные петли бесшумно провернулись, и жрец увидел длинный коридор, тускло освещённый стенными светильниками. По полу потянуло сквозняком, шум дождя усилился. За стёклами пугливо дрогнули огоньки, и в конце коридора вдруг появилась фигура. Она выплыла бесшумно. Высокая, одетая в потяжелевший от влаги плащ. Словно почуяв напряжённый взгляд Руахаша, фигура медленно развернулась, и жрец на миг оторопел, увидев в скудном свете бледное женское лицо, обрамлённое белыми прядями волос.

— Кто там, дорогой? — совершенно спокойно спросила госпожа Жадала.

Этой женщины Руахаш в доме деда раньше не видел.

«Её бы мы определённо запомнили»,— согласился с ним Господин.

— Как вы здесь оказались? — спросил жрец.

Незнакомка промолчала и шагнула ему навстречу. В ней было определённо что-то жуткое.

Госпожа Жадала привлекла внимание Мхяна и знаком указала на другую дверь. Парень понятливо кивнул и, прижав малышку крепче, тихонечко выскользнул из гостиной. А почтенная волчица сдёрнула со стола кружевную скатерть и сноровисто запеленала в неё диванную подушку.

— Госпожа, я буду вынужден поднять на вас оружие, если вы пойдёте ближе, — предупредил Руахаш, выставляя меч вперёд.

Женщина будто не услышала его и продолжила своё молчаливое шествие.

«Какая-то она странная…— заметил Господин. —Не могу похвастаться тем, что хорошо разбираюсь во всех расах, но я не могу понять, кто она такая. Определённо не оборотень».

Она остановилась на середине коридора и вытянула вперёд правую руку, словно бы сжимала в ладони невидимую рукоятку. Воздух перед ней дрогнул, потёк, и Руахаш ощутилсухость.Будто он стоял на прожаренной дневным зноем храмовой стене. Влага, собираясь мельчайшими каплями, стеклась к руке женщины и вытянулась в длинное хищное лезвие.

«О!— чуть удивлённо протянул Господин. —Так немногие могут».

И женщина вдруг сорвалась с места, преодолела разделявшее их расстояние за пять семенящих шагов и ударила. Оружие схлестнулось. Водяное лезвие податливо дрогнуло, но не прогнулось и не рассыпалось, а вот меч Руахаша тихо-тихо загудел, как если бы им ударили по поверхности озера. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, оказалось холодное, ничего не выражающее лицо противницы.

— Бабушка, уходи! — крикнул, не оборачиваясь, жрец.

Кончик водяного лезвия неожиданно изогнулся и едва не ткнул Руахаша в грудь. Он едва успел выставить невидимый щит. Под уколом лезвия щит полыхнул негодующе-красным, запульсировал и, отделившись от тела жреца, рванул на женщину, снося её на пол. Водяное лезвие разлилось лужей, а Руахаш поспешил закрепить успех. Бросился на противницу, хотел подмять под себя и обездвижить, но та пнула его. Он успел прикрыться локтем, но…

Сила удара оказалась такова, что Руахаша вышвырнуло из коридора в гостиную, он пролетел через всю комнату и с хрустом врезался в стену. Меч выскользнул из отдавшей болью руки и загремел по полу. Мужчина рухнул вниз на столик и загремел с него вместе с хрустальной посудой. Почти сразу вскинувшись, Руахаш успел откатиться в сторону: женщина с хрустом отпнула в него диванчик. И не успел он подняться в очередной раз, как на него сверху хлынула вода. Щит куполом навис над жрецом, закрывая от удара и вжимая в пол. Руахаш видел, как водяные иглы беспомощно карябают красноватую поверхность щита, пытаясь добраться до него, а сам изо всех сил старался сбросить неимоверно тяжёлую воду, выбраться и остановить незнакомку.

Та спокойно осмотрелась. Невозмутимая, без единого проблеска хоть каких-то эмоций на лице, она прошла в комнату дальше, увидела другую дверь и направилась уже к ней. За дверью оказалась узкая шахта винтовой лестницы, едва-едва освещённой идущим откуда-то снизу светом. Женщина спустилась на один этаж и замерла перед полуприкрытой дверью. Другой бы на её месте заподозрил неладное.

Но она не заподозрила и спокойно отворила её.

— Стрелять, — холодно скомандовал женский голос, и в водяную плёнку, стеной выросшей перед «куклой», вонзились десятки арбалетных болтов.

Засевшие в коридоре слуги отбросили разряженные арбалеты и выхватили ножи, прикрывая спинами госпожу Жадалу, которая прижимала к груди свёрток.

Но «кукле» не нужно было подходить слишком близко.

Вода собралась в хлыст за плечом волчицы и с оттяжкой хлестнула благородную госпожу по лицу, опрокидывая её на бок.

— Госпожа! — один из слуг испуганно метнулся к ней, увидев, как на щеке госпожи Жадала вспухла кровь.

Водяной хлыст ринулся к выроненному свёртку, распотрошил его и взвился, будто его хозяйка всё же изволила гневаться. Но что-то сотворить он не успел.

Потолок с треском проломился, и вниз в туче пыли рухнул Руахаш, полностью объятый красноватыми всполохами.

Мхян выскочил на улицу, посчитав, что там всё же безопаснее в окружении охраны.

— Помогите! — тут же завопил он. — На нас напали! Защитите госпожу Миану!

— Мхян! — из дома прямо через окно, словно он всё ещё был молод, выскочил господин Шерех.

— О, господин! — парень с видимым облегчением побежал к нему. — Там какая-то страшная баба напала на учителя и госпожу Жадалу. Возьмите Миану, я…

— Смотри за ней! — старый консер не стал дальше слушать и пихнул парня себе за спину.

Из окна пыхтя и с явным трудом выбрался Фоший.

Не успел он ровно встать, как сверху раздался оглушающий треск и хруст. Стену на втором этаже просто пробило изнутри-наружу, и вместе со штукатуркой и кусками кладки на мокрую траву рухнула куча тряпья.

— А-а-а-а, наш дом! — схватился за голову домоправитель.

Вслед за тряпьём вниз вспрыгнул объятый красными всполохами жрец. Миана радостно заагукала, узнав отца, но Мхян её энтузиазма не одобрил.

— Ты как хочешь, а я к учителю в таком состоянии не подойду, — оторопевший парень уже сам спрятался за спину консера.

«Тряпьё» резко выпрямилось, и Фоший изумлённо присвистнул. Одежда женщины малость помялась, но сама она даже в лице не изменилась. Только по левой руке тянулась длинная кровавая полоса. Под дождём ей стало даже проще. Капли как маленькие лезвия врезались во вспыхивающий щит жреца. Стена, состоящая из мельчайших водяных пылинок, столкнулась с Руахашем. Тонкие жгутики воды, отвратительно червеобразно извиваясь, пытались найти хотя бы маленькую брешь.

— Кто это? — Шерех требовательно посмотрел на Мхяна, но тот лишь растерянно пожал плечами.

И испуганно замер, осознав, что женщина смотрит прямо на него.

Точнее, на сидящую на его руках Миану.

На жреца ей сразу стало наплевать.

— Защитить маленькую госпожу! — раздалось громогласное.

В следующий миг началось такое, что Мхян сразу понял, почему нападение на логово Вотых считают смертоубийством.

На женщину обрушился шквал арбалетных болтов. Они жалили её как стая мелких ос. Будь она простым наёмником, на этом бы её жизнь и закончилась. Но болты сталкивались в водяной преградой, вязли в ней, а затем, словно исторгнутые мощным плевком, разлетались в разные стороны. Бегущая к нападавшей охрана была вынуждена отступить и залечь. Но оборотни почти мгновенно вскочили и остервенением бросились на врага.

Только вот приблизиться к женщине не удавалось. Она упрямо шагала в сторону Мхяна. Взбешённый Руахаш бился в водяной клетке. Охрана хваталась за шеи, стянутые водяными удавками.

— Руахаш! — заорал смутно знакомый Мхяну высокий мужчина с длинной золотистой косой. — Я понял кто это! Она неубиваемая! Я попробую её схватить и утащить с собой. Ну, Жаадат… жди подарочек, обиженка! И…

Сделать мужчина ничего не успел. Из земли вырвался земляной столб, который ударил женщину в грудь, прорвал её щит и отшвырнул её саженей на десять. А как только она упала на траву, земля торопливо начала её обволакивать, засасывать.

— Господин Ёрдел! — обрадовался кто-то.

— Ох, в кои-то веки я ему рад! — нервно улыбнулся Шерех, пытаясь высмотреть в тёмной фигуре брата Майяри.

Рихан отсиживался в кустах и напряжённо следил за ходом боя. Сила «куклы» ужасала. Она казалась непобедимой и неуязвимой.

«Я знаю, на что ставить,— Господин был доволен. —Вот увидишь, она справится. Ты приготовил артефакт?»

Рихан сжал пальцы на камне.

«Помни, второго такого нет,— наставлял Господин. —У тебя одна попытка. Если сделаешь что-то не так, то девчонку придётся везти через всю Салею».

Мужчина недовольно фыркнул. Господин заставлял только сильнее нервничать!

«Что это?— внутренний голос испуганно дрогнул, когда „куклу“ отбросил земляной столб. —Хаги?»

«А разве хаги не слабее?»— удивился Рихан, глядя на выходящего из парка мужчину.

— Господин, подождите меня! — следом бежал молодой оборотень, постоянно оскальзывающийся и путающийся в полах мокрого плаща. — Господин Мариш меня убьёт, если вы потеряетесь! О, Тёмные… Что тут происходит?

«Смотря какой хаги»,— наконец ответил Господин.

Рихан ощутил, что стало в разы опаснее. Настолько, что он едва сдерживался от порыва вскочить и убежать подальше. «Кукла» никак не могла выбраться из земляного плена. Она подтягивала к себе воду, земля превращалась в грязь, но оттого только обволакивала плотнее.

«Он тёмный!— голос Господина заклокотал от ярости. —Она не справится с тёмным хаги! Рихан, мы так близки к цели. Давай, рискни!»

В этот раз уговаривать Рихана нужды не было, он уже выискивал в кошеле подходящий артефакт. Чуйка подсказывала ему, что после заваренной каши в безопасности он будет только далеко от Салеи. Выхватив на ощупь один из хоёторских артефактов, против которых гарантированно ни у кого в Жаанидые защиты нет, Рихан щелчком запустил его и метнул прямо перед старым консером.

Воздух плеснул в разные стороны как волна, раскидывая всех. Разбросанная охрана облегчённо застонала, ощутив, что удавки исчезли с шей. Старого консера и домоправителя кучей снесло прямо на Мхяна, и парень едва смог извернуться, чтобы прикрыть крошечную Миану. Хаги исчез. Точнее, Рихан его просто не мог найти.

— А-а-а-а, — мужчина с золотой косой сидел на корточках и мученически стонал, сжимая голову в ладонях. — Истаридан… мелкий ты сучонок…

Жрец рядом кое-как воздвигался на корточки, и Рихан понял, что медлить больше нельзя, и бросился к дому.

— О, господин, с вами всё хорошо? — заботливо затараторил он, усыпляя бдительность оглушённого консера и помогая тому откатиться в сторону, чтобы добраться до малышки.

— А ты… — домоправитель приложился куда сильнее, но слуг и охранников мог узнать даже спросонок.

Рихан торопливо выхватил ребёнка из рук слабо шевелящегося Мхяна и сунул ладонь в карман, куда убрал подготовленный артефакт.

«Держи крепче, держи крепче!»— нервничал Господин.

— Держите его! — заорал жрец и бросился к ним.

Мхян встрепенулся, с трудом открывая глаза, и, мигом придя в себя окончательно, схватил Рихана за ноги. Тот успел увидеть в паре саженей от себя покрытую грязью женщину, бегущего к нему же жреца и вскидывающего руку с арбалетом охранника. Время словно замедлило свой бег, когда он стиснул артефакт, разламывая его на куски. Тренькнула тетива, из кармана вырвалось и окутало его лиловое облако. Рихан успел увидеть совсем близко от себя женщину, внизу зарычал вскинувший руки мальчишка, и мир помер. В животе противно ёкнуло, как если бы он рухнул с обрыва.

«Очнись-очнись-очнись-очнись же!»

Рихан пришёл в себя под яростный, полный нетерпения голос Господина. Всё тело ужасно ломило. Сразу всколыхнулись старые страхи. Когда Господин впервые объяснил им с учителем принцип действия артефакта, Рихан откровенно опасался, что перенесётся не весь. Что какая-то важная часть его тела потеряется или он где-то расщепится.

«Приходи в себя живее и осмотрись! Мы кого-то прихватили!»

Это взбодрило Рихана куда быстрее. Он резко сел и, распахнув глаза, осмотрелся.

Над головой протирался светящийся шатёр хоёторского Леса.

Подействовало. Божественный артефакт действительно сработал! Рихан торопливо ощупал себя, убедился, что цел, и осмотрелся уже куда осознаннее.

Но рядом увидел только женщину.

Холодок ужас скользнул в груди.

Мужчина вскочил и начал судорожно оглядываться, пытаясь найти маленькое тельце ребёнка.

«Нет-нет-нет!— заорал в ужасе Господин. —Мы потеряли её!»

Оторопевший Рихан даже не обратил внимание, что Господин против обыкновения винит не только его. Последнее, что он помнил, как мальчишка вцепился в его руки. Или может не руки. Но он ощутил, как его потянуло вниз. Неужели мальчишка успел вырвать девочку?

«Они повисли на нас,— Господин откровенно плакал, что говорило об очередном приступе безумия. —Я пытался их сбросить. Один отцепился сам, ещё двух я сбросил. Почему, почему она здесь⁈»

Рихан ошеломлённо посмотрел на безучастную женщину. Горечь поражения — а удача была так близко — отравила его, и он зарычал в отчаянии. Господину справиться с разочарование было куда сложнее, и он, потеряв всякую рассудительность, напустился на женщину:

— Почему ты не держала её⁈ Почему⁈ Ты должна была её удержать!

Лицо женщины не дрогнуло. Но она ответила:

— Ты важнее.

Но Господин её уже не слушал, ответ достался Рихану. И он, удивлённый словами, осмотрел её, будто выискивая подсказку.

И нашёл.

В плече «куклы» торчало оперение арбалетного болта.

Руахаша не просто вышвырнуло в реальный мир. Его впечатало в невидимую стену, и, не будь у него божественный защиты, наверняка по ней бы и размазало. Некоторое время

Вокруг в ночной темноте очерчивались чёрные купы деревьев. Слева впереди можно было различить на фоне чернильного неба зубчатый край крепостной стены. Позади и справа под сиянием луны и волчьего месяца высилось что-то гораподобное.

«Прости меня,— виновато протянул Ваирак. —Это из-за того, что я в момент перемещения был внутри тебя. Мне нельзя в Хоётор. Граница нас не пропустила».

— А Миана… — голос Руахаша задрожал от ужаса.

«Прости меня,— повторил бог. —Но я не могу добраться до Мхяна. Значит, он тоже там».

— Моя дочь…

«Руахаш, послушай. Я узнал артефакты! Это происки Истаридана. А если это он, то убивать девочку он не будет. Он не может убивать детей. Ему вообще сложно убивать, поэтому он и проклинал. Миана жива. Если с ней Мхян, то мальчишка о ней позаботится. А он уже бывал в Хоёторе!»

Руахаш глубоко вздохнул. Разум немного прояснился, и он поднялся на ноги.

Если Миана в Хоёторе, значит, он пойдёт за ней.

Мхян оторопело осматривал раскинувшийся над головой полог хоёторского Леса. Перепутать он точно не мог, вон, в стороне костровик цветёт! Это ж как их сюда забросило? И куда именно? Лес-то большой.

— Ну мы с тобой и влипли, — тихо сказал он Миане.

Малышка, словно осознав, в какую неприятность они попали, смотрела на него печальными, совершенно сухими глазами.

Огромный, рокочущий океан лениво плескался в ночной тишине, разбивая волны о каменистый берег. Пахло странно, очень непривычно, смесью соли, лекарства, терпкой свежести и чего-то затхлого. На фоне звёздного неба высоко над поверхностью моря качался корабль, свитый из полос зелёного света. Корабль вздымался всё выше и выше на невидимых волнах, а потом падал вниз и разбивался зелёными брызгами о поверхность настоящего моря.

Лоэзии бы понравилось.

Ёрдел отвернулся от дивного зрелища, окинул взором светящийся во тьме массив Леса и достал из кармана пластину, чтобы сориентироваться, в какую сторону ему возвращаться.

Мариш наверняка опять психовать будет.

Глава 30

Кривое зеркало

Госпожа Лийриша оказалась женщиной обескураживающе прямой. Лирка ожидала от неё сдержанности, присущей дамам высшего света (хотя это качество она встречала пока только у госпожи Жадалы), но хайрени была очень мила, словоохотлива и совсем незаносчива. Особое обаяние — в глазах Ирреса — ей придавала беременность. То, с какой лёгкостью и непосредственностью госпожа Лийриша справлялась со своим положением, вызывало у духа восхищение.

— Этот малыш совсем ленивый, — поделилась хайрени, ласково поглаживая живот. — Порой я нарочно его тревожу, чтобы расшевелить и убедиться, что с ним всё в порядке. Мы с Иером так хотим маленького лисёнка, но пока у нас рождаются только прелестные совятки. И все такие красивые, что мне страшно за их будущее.

Тихий смех разлился по небольшой уютной гостиной солнечным светом. Погода за окном перестала казаться такой отвратительной. Улыбчивая хайрени, отчаянно рыженькая и веснушчатая, носила свет с собой. Лирка знала, как сложно пришлось этой женщине в прошлом. Майяри писала про историю с орденом Типиша[1]. Но сейчас в ней сияло столько жизни, что было сложно поверить, что когда-то она почти умерла.

«Женщин, которые столько рожают, нельзя причислить к простым смертным,— заявил Иррес. —Они перерождаются в кого-то более могущественного».

— Ханён тоже очень красивый, — широко улыбнулась хайрени, и щёки Лирки польщённо порозовели. — Я бы сказала, что видна кровь Ийехаидыев, но он больше похож на тебя, чем на Риша. Ха! Хотела бы я видеть его лицо, когда он узнал… — личико женщины хищно заострилось, а улыбка стала пакостной. — Зная его характер… Бесился знатно, да? Мне его и жалко, и позлорадствовать тянет. Но всё же больше жалко. Он обожает детей! Ты знаешь… Я же могу на «ты»?

— Да, хайрени.

— Ой, можешь звать меня Лийришей. Мачехой Ришу мне всё равно не быть, он сам мне в отцы годится. Так что и тебе мамой я не буду. Если не ошибаюсь, мы с тобой ровесницы…

Лирка не хотела, но всё равно подумала о разнице в возрасте между хайреном Иерхаридом и госпожой Лийришей. Но ведь важнее, что они любят друг друга, да?

— Мы с Ришем и ладить-то начали после рождения Зиша и Иии. Этот ревнивый поганец никак не хотел меня принимать. Бедняга Иер, мы ему столько нервов вытрепали, — судя по весёлому прищуру, госпожа Лийриша ничуть не раскаивалась. — Он же всегда был один у папы, папенькин сыночек, избалованный птенец. А снежные совы ещё такие собственники…

— Да, Ханён такой же, — рискнула поделиться Лирка.

Говорить про сына с мачехой мужчины, от которого она и родила Ханёна, было неловко. Но всё же не так, как если бы разговор проходил с его отцом. Да и госпожа Лийриша уже внешне располагала к себе.

— Правда? — умилилась хайрени. — О-о-о, — с предвкушением протянула и, понизив голос, спросила: — Ревнует маму? Не хочет знать отца?

— Мне кажется, он уже к нему тянется, — призналась Лирка.

— Дети любят Риша, так что они поладят. Не переживай.

Магичка удивлённо на неё посмотрела.

— Я бы на твоём месте переживала, — серьёзно сказала хайрени. — Он сын правящей семьи. Понятно, что Ийехаидые не отступятся от права его воспитывать. Будет нехорошо, если он не сможет поладить с новыми родственниками и вынужден будет просто их терпеть. Я бы не пожелала такого своему ребёнку. Но с Ришем так не будет. Он умеет очаровывать детей. Братья и сёстры его обожают. Жаль, что он узнал о существовании Ханёна так поздно, но это ваша история, я не собираюсь никого осуждать. Я просто хотела спросить тебя насчёт твоих планов касательно Риша.

— У… кхм… — Лирка прокашлялась и торопливо глотнула травяного отвара. — У меня нет планов касательно хайнеса. Не думаю, что они могут быть.

— Почему? — хайрени смотрела на неё с такой непосредственностью, словно причина действительно неочевидна. — Риш настроен серьёзно. Если ты думаешь, что он хочет просто загладить произошедшее, взяв на себя ответственность, то ошибаешься. Риш хайнес. И для него нести ответственность — это не только принимать очевидные решения. Это поиск наиболее приемлемого для ситуации решения. Если он хочет жениться… а мы обе понимаем, что в его положении это совсем необязательно… значит, он хочет жениться именно на тебе.

Ещё вчера бы Лирка твёрдо и холодно ответила, что её брак с хайнесом невозможен.

Но сегодня она вспоминала, как целовала его в карете. Сама. Чуть ли

— Если тебя смущает разница в происхождении, то лично я тоже не очень высокого рождения.

— Госпожа, я дочь бедного оборотня, который всю жизнь кормился тем, что работал на чужой земле, — ответ всё же прозвучал холодно. — Он был прекрасным отцом. Но это не отменяет того, что я рождена в самом низу общества. Я и вам неровня. И ваше окружение никогда этого не забудет. Если вы переживаете, что я буду препятствовать общению с Ханёном, то не стоит. Пока я могу находиться рядом с сыном, я не буду ставить препятствий в его общении с хайнесом.

— Мы с тобой противоположности, — зелёные глаза сощурились в хитрейшей улыбке. Следующая фраза Лирку обескуражила. — Я вот за его отца вышла в корыстных целях.

— Госпожа… — обомлела магичка.

— Лийриша, — поправила её хайрени. — Я прекрасно понимала, что второго такого прекрасного мужчину, как Иерхарид, вряд ли удастся найти. Добрый, заботливый, очень надёжный и рядом с ним безопасно… Я так спешила прибрать его к рукам, что даже предложила ему сделку.

— Но, — Лирка растерянно улыбнулась, — вы так описали… Звучит, будто вы его тогда уже любили.

— А я и любила, — спокойно признала Лийриша. — Но не понимала этого и считала своё желание прибрать к рукам самого хайнеса ужасно корыстным. Только я, несмотря на это, всё равно собиралась выйти за него замуж. Ты сейчас смотришь в кривое зеркало, как и я когда-то смотрела. Но тебя увиденное останавливает. В этом наше отличие.

Лирка припомнила, что Сильнейший тоже говорил ей что-то про кривое зеркало.

— Я не понимаю вас, — призналась магичка. — Я вижу что-то неправильно?

— Ты видишь то, что от тебя хотят те, кому невыгодно, чтобы ты поднималась на верх и занимала место среди них. Знаешь, что на самом деле было бы препятствием вашего брака? Полное расхождение в интересах, взглядах на мир, образовании… О, знаешь как часто меня пытались убедить, что я слишком молода, чтобы быть интересной такому взрослому оборотню, как Иерхарид! Как будто возраст гарантирует, что мужчине и женщине будет интересно друг с другом. Такая несусветная глупость! Да, у меня почти не было жизненного опыта, я знала и знаю куда меньше Иера. Но именно поэтому нам есть что обсудить, — хайрени самодовольно улыбнулась. — Важнее не один уровень, а желание интересоваться друг другом. Желание говорить друг с другом, проводить время вместе, желание видеть, трогать, учиться и учить… То же самое и с происхождением. Оно, — женщина подалась вперёд, — важно тем, кто боится утерять высоту, на которой находится. Когда ты боишься утерять место, разумнее ограничить число желающих его занять. Например, перекрыть путь снизу наверх для таких как ты. А легче всего это сделать — убедив вас в том, что вы не заслуживаете этого места. Вот это искривление реальности, которому ты веришь. А ведь на самом деле никаких запретов, чтобы подняться с низов до самого верха, не существует. А раз их не существует, то разница в происхождении не может быть причиной отказа Ришу. Почему на самом деле ты не хочешь за него замуж? Он тебе не нравится?

Рассуждения хайрени Лирку обескуражили, и она не смогла быстро ответить.

«А ведь она права…»— протянул Иррес.

«Негласные запреты порой тяжелее тех, что оговорены законами,— господин Наэш был настроен более скептически. —Те же законы не запрещают высшему обществу не принимать выходцев с низа».

«Да плевать на них!— презрительно фыркнул Иррес. —От того же Шереха они тоже нос воротили? Долго? Или пока он под себя пол-Салеи не подмял? Тогда-то наверное сразу появилась куча желающих в друзья набиться».

«Я не говорю, что их отношение должно быть препятствием. Но они могут сильно осложнить жизнь, и стоит это понимать, чтобы быть готовым. Лирка молода, ещё неопытна, с высшим светом знакома весьма поверхностно. Связей у неё немного, и она не умеет ими пользоваться».

«Ты нас сейчас отговариваешь, что ли?»— не понял Иррес.

«А вы уже что-то решили?»— полюбопытствовал господин Наэш.

«Ну, дворец было бы неплохо прибрать к рукам. Такие деньжищи! Хозяйство…»

«О, я так полагаю, у нас тоже могут быть корыстные устремления,— развеселился бывший хайрен. —Причём действительно корыстные».

— Не думаю, что хочу себе такого мужа… — Лирка замешкалась с определением.

— Бабника? — хайрени вопросительно приподняла брови. — Риш, конечно, обожает женщин, но если ты сейчас вспоминаешь слухи о нём, что две трети из них просто выдумки. Вспомни, что о тебе пишут последнее время. Какая часть из этого правда?

— Я не про это, хайрени, — мягко сказала Лирка. — Господин Узээриш слишком яркий мужчина для меня. Он деятельный, энергичный, всегда в центре внимания. Думаю, мне нужен кто-то… поспокойнее.

— Зачем? — просто спросила хайрени. — Если ты переживаешь, что тебе будут докучать вниманием и напоминаниями о твоём происхождении, то не стоит. Риш очень злой, когда дело касается семьи. Прощает он только молодых и глупых. Неоперившихся птенцов. Мне навстречу попалась госпожа Жизея, и я полагаю, она успела тебе что-то сказать. Мир придворных порой подл. Я не удивлюсь, если её подговорили подойти к тебе. Проверяли, как отреагирует Риш. Понимали, что хайнес ничего страшного с ней не сделает, потому что она ещё глупое дитя.

Лирке даже стало жаль эту Жизею.

— Первые годы замужества я вообще с придворными не общалась, — Лийриша тонко улыбнулась. — Мне хватало компании моих новых немногочисленных друзей. Конечно, это было не правилам. Как хайнеси я должна была нести определённые обязанности, связанные с придворным этикетом, но Иер посчитал, что если дворец три с половиной века жил без хайнеси, то проживёт и ещё несколько лет. Он боялся, что из-за отсутствия опыта я стану жертвой придворных интриг. Поэтому если пожелаешь, Риш полностью оградит тебя от общения с высшим обществом. Тем более он такой ревнивый. Если он даже отца делить со мной не хотел, то спрятанную жену ему простят. Будешь жить спокойно.

— Он слишком далёк от меня.

Похоже, прозвучало не очень убедительно. Но ниточка, возникшая прошлой ночью, никуда не исчезла. И Лирка теперь чувствовала себя так, будто кривила душой. Привирала.

И госпожа Лийриша ощутила её неуверенность.

— Но всё же вы были достаточно близки, чтобы у вас появился Ханён, — рыженькие брови игриво приподнялись.

— Это было очень давно, — почти рассердилась Лирка.

— Но вот вы встретились опять, и сейчас между вами уже не искра, а огонь полыхает! Не находишь, что это что-то значит?

— Госпожа Лийриша, чего вы добиваетесь? — не выдержала магичка.

— Брака своего

— Вы меня не знаете.

— Я знаю Майяри, Викана и всю вашу банду, — ехидно пропела Лийриша. — И я знаю, что для вас имеет настоящую ценность. И это не деньги, власть или положение. Ради тех, кто вам дорог, вы готовы пожертвовать и деньгами, и властью, и положением. И Ришу нужно именно это. Иер воспитывал его так, чтобы он видел истинную ценности богатства и власти и понимал, что на самом деле важно, а что является инструментом для достижения целей. Ему с раннего детства не ставили никаких ограничений в общении. Он общался с теми, с кем хотел, не обращая внимания на происхождение. Представь, как ему сложно найти среди девушек высшего общества ту, которая могла бы понять его.

— Но я тоже не понимаю его.

— Нет, ты понимаешь, но не осознаёшь этого, — покачала головой Лийриша. — Тебе хоть раз показалось странным, что Риш так близко общается с Саврием? Может быть, тебя удивляло, что он сам едет к консеру Шереху, если ему нужно что-то узнать?

Лирка в замешательстве покачала головой. Ей многое казалось странным в поведении хайнеса, но не перечисленное.

— А вот та же Жизея не смогла бы понять ни дружбы с Саврием, который определённо сильно ниже по положению, ни уважения к возрасту старого консера. В её глазах это хайнес тот, кто достоин высшего уважения и почтения. Она бы не приняла любовь Риша к посиделкам в «Дремучем Жаанидые». Не поняла бы его желания самому во всём разбираться… Тебе наверняка многое кажется странным, но ты ведь принимаешь это?

А что ей остаётся? Да и хайнес вроде бы ничего такого предосудительного не делает… Ну, если не считать, что он постоянно рискует собой.

— Тебе сам мир, в котором он живёт, кажется странным. Но Риш кажется странным миру, в котором он живёт.

— Госпожа, я не понимаю, чего вы пытаетесь добиться! — вспылила Лирка. — Я не вижу себя женой хайнеса. Это… Да это просто абсурд!

— Милая моя, — хайрени взяла её за руку и нежно погладила её ладонь, — мне просто ужасно жаль тебя. Риш же всё равно добьётся своего, но вытреплет тебе все нервы! Я предлагаю тебе решить это всё быстрее и менее болезненно.

Почему в неё никто не верит?

«Я верю!— с готовностью отозвался Иррес. —Ты вытреплешь ему нервы куда сильнее».

— Я читала сегодня «Птичий вестник», — неожиданно сказала хайрени, — видела статью Резая Лишего, где он писал о встрече с тобой. Ты не представляешь, какой подарок сделала Ришу.

— Что? — Лирка даже приподнялась в кресле.

— Уверена, уже к вечеру газеты будут кричать, что дана Лиркаа пытается скрыть истину и каждое твоё слово будет переврано. Если ты хочешь переиграть Риша, тебе нужен союзник уровня Шереха Вотого. Или хотя бы консера Хеша. Просто сказать правду — так ты не выиграешь.

— А… как?

— Эй, я не твой союзник! — рассмеялась хайрени. — Я на стороне Риша.

Лирка не успела собраться с мыслями. Дверь распахнулась, и внутрь вошёл раздражённый чем-то хайрен Зиш. Увидев мать в компании Лирки, мальчишка сперва замер, потом его ноздри негодующе раздулись.

— Мама, почему ты в чужой компании?

— Боги, как меня утомил этот вредный мальчишка! — Лийриша даже не подумала понизить голос и недовольно посмотрела на сына. — Я в компании невесты твоего брата!

— Она не его невеста! Она чужая!

— Дайте мне сил, — хайрени глубоко вздохнула. — Прости, Лирка. Подростки в этой семье просто невыносимы.

«Ему наверняка очень тяжело,— посочувствовал господин Наэш. —Половое созревание, инстинкты бесятся… Почему-то у мужчин это проходит тяжелее».

— Ты уже забыл, что сам танцевал с ней? — напомнила мать.

— Не сам. Это она меня пригласила! — но глаза забегали.

— И она матьтвоего, — глаза хайрени хитро сверкнули, — племянника.

Юный хайрен замер. Затем медленно, по-совиному повернул голову и пристально уставился на мать.

— Моего? — повторил он.

— Твоего, — госпожа Лийриша ехидно улыбнулась.

— Ай, хватит! — Зиш зло тряхнул головой и обиженно поджал губы.

— А не надо изводить свою беременную мать! Лирка, — хайрени с внезапным озарением уставилась на магичку, — мне тут Иер рассказывал про твой богатейший внутренний мир.

«Так она про нас знает?»— изумился Иррес.

— Может, он потолкует с внутренним миром моего грубого сына, а?

— Я не думаю…

Но Иррес думал быстрее.

Из груди Лирки высунулась лопоухая башка, и подселенец широко оскалился госпоже Лийрише, пытаясь изобразить любезную улыбку.

— О, прекраснейшая из очаровательнейших женщин, — мёдом растёкся дух, — я с огромным удовольствием оттаскаю ради вас кое-кого за ширку. — И уже не столь любезно побелевшему Зишу: — Да, шкет?

[1] Отсылка к повестям «Корыстная» и «Обманщик».

Глава 31

Химера духа

Мальчишка так вытаращил синие глазища, что Лирка сразу сообразила: он про её внутренний мир ничего не слышал. Испуганным не выглядел, скорее ошеломлённым. Потом на лице мелькнуло какое-то просветление, хайрен прищурил глаза и приоткрыл рот с видом «Теперь я понял!». Госпожа Лийриша явно представляла внутренний мир даны Лиркаа не столь впечатляющим. На её лице мелькнула тревога, но произнести что-то хайрени не успела.

— Я его несильно, — пообещал Иррес.

— Прекрати, — устало велела Лирка и уже хайрени: — Не переживайте. Он довольно безобидный.

— Ну что, хамло, потолкуем? — вкрадчиво пророкотал подселенец, неторопливо подступая к мальчишке.

Тот попятился.

— Взрослым себя почувствовал? Матери указывать хочешь?

— Ты кто такой? — лицо Зиша исказило раздражение. Казалось, у него даже волосы встопорщились.

— Я, — звёздчатые глаза Ирреса расширились, и выражение морды стало радостно-безумным, — твой кошмар и ужас! Буду пугать тебя ночами, кусать за задницу и всячески стращать, если о воспитании ещё раз забудешь.

— Ты… ты… — глаза мальчишки возмущённо распахнулись, и он посмотрел на Лирку так, словно она совершила что-то неприличное. — Он мужчина⁈

Повисло оторопевшее молчание. Даже Лийриша, уже пожалевшая о своей просьбе, уставилась на сына с непониманием. Иррес же был в таком изумлении, что пасть его устрашающе распахнулась, демонстрируя набор крепких и совершенно здоровых зубов.

Лирка раздражённо поморщилась.

— Вы хотите меня в чём-то обвинить, хайрен? — с затаённой угрозой спросила магичка.

Мигом покраснев, мальчишка стушевался.

— Я… Нет! Просто… очень удивился.

— Ты о чём подумал, мелкий мерзавец⁈ — наконец отмер Иррес и решительно подступил к попятившемуся парню. — Да она мне как сестра, дочь… Да я о её чести забочусь больше, чем она сама!!!

— Иррес! — попробовала осадить духа Лирка.

— А чего Иррес⁈ — обернулся на неё раздраконенный дух. — Кто вчера почти напал на хайнеса⁈

— Ах! — госпожа Лийриша вздрогнула и в невероятном волнении уставилась на порозовевшую гостью.

Та обиженно и зло посмотрела на болтуна.

— Язык бы тебе… — она не договорила, но красноречиво поджала губы. — Уверена, что даже хайнес хвастаться не стал, а ты всё растрепал!

— У-у-у, — хайрени возбуждённо захлопала в ладоши. — Тебе всё-таки нравится наш Риш?

— Ещё как! — рявкнул оскорблённый Иррес.

— Неправда! — рассердилась уязвлённая Лирка, поднимаясь с кресла. — Это был миг слабости!

— Я с тобой второе последствие мига слабости рожать не буду!

Раздражённо сморщенная морда на пару секунд разгладилась, и подселенец заговорил укоряющим тоном:

— Иррес, что на тебя нашло? Хватит, перестань.

— А ты не слышал⁈ — морда опять пошла складками. — Этот охламон посмел сказать…

— Он не сказал! — перебил его господин Наэш.

— Но он подумал! — Иррес нисколько не сомневался в своей способности если не читать чужие мысли, то прекрасно их воображать.

— А что, это правильно, что мужчина живёт внутри женщины? — осмелел Зиш.

— Ах ты… брат хвыбы!

Мальчишка нагло оскалился и зарычал.

В ответ на него зарычали сразу трое: Иррес, мать и Лирка. А то надо же, совсем стыд потерял! На оборотней старше него смеет пасть разевать.

— Хватит меня позорить невоспитанностью! — рассердилась хайрени на сына.

— Я его сейчас за жопу-то укушу! — рычал Иррес. — Благо у него она есть.

Лирка досадливо морщилась, сожалея, что вообще вспылила.

— Только аккуратнее, — Лийриша строго посмотрела на подселенца. — А то кому он нужен будет с таким поганым характером и подпорченной задницей.

Иррес скакнул к Зишу, тот сиганул через диван и швырнул в зверя диванную подушку. Лирка тяжело вздохнула, увидев, как подселенец в запале тоже скакнул к дивану, повалил его и теперь стоял на поверженной мебели, яростно размахивая длиннющим хвостом.

— Господин Наэш, — устало позвала Лирка, — помогите.

— Ха! — ликующе отозвался Иррес. — Он тоже недоволен воспитанием потомка!

— Вот видишь! — страдающе застонала Лийриша. — Теперь все будут думать, что я ужасная мать, которая не смогла должным образом тебя воспитать.

— Пусть себя воспитывают! — огрызнулся сын.

— Попался! — возликовал подселенец, прижимая мальчишку передними лапами к полу.

Тот начал яростно извиваться, раздался хруст.

— Иррес! — испугалась Лирка за мальчишку.

— Осторожно! — испугалась Лийриша.

Как выяснилось спустя секунду, испугалась хайрени не за сына.

Тело хайрена изломилось в обороте. Но он только начал перекидываться в сову, а химера, живущая внутри него, тут же выскочила и с рычанием бросилась на Ирреса. Размером раза в два меньше Лиркиного подселенца, формой тела он весьма походил на своего более крупного собрата, но выглядел несколько грубее, плотнее и не светился голубым. Он сомкнул зубы на лапе Ирреса, и тому пришлось отскочить прочь от перекидывающегося мальчишки. Пока тот оборачивался совой, химера скалилась на Ирреса, прикрывая птицу собой.

Лирка невольно сделала пару шагов вперёд, жадно всматриваясь в химеру. Последний раз она видела этого зверя, когда тот был ещё мелким, детёнышем, если творения Дешия можно так назвать. Сейчас это был крепкий поджарый зверь, формой одновременно напоминавший лису и волка, но мордой всё же больше лису. Серая шерсть короткая, но очень плотная, даже на взгляд плюшевая, а длинный хвост откровенно напоминал лисий, даже кончик был светлее остальной части — светло-серый. А вот глаза у него были разными: левый красный, а правый голубой. И Лирка, помня, что голубой цвет обозначал господина Наэша, а красный — Ирреса, страстно понадеялась, что брат может её видеть.

За спиной химеры сердито встряхнулся сов — белоснежный красавец. Уже два зверя угрожающе зарычали-заклекотали на растерявшегося Ирреса.

— Нет, ну мы с Шани всё же внушительнее выглядим, — нашёлся дух. Но вступать в схватку с молодняком не стал.

— А ну успокоились! — Лийриша, выпятив живот, бесстрашно пошла к зверям.

Химера тут же сменила гнев на милость и, радостно взвизгивая, бросилась к женщине. А вот сов яростно захлопал крыльями и, оторвавшись от пола, когтями вперёд бросился на химеру — своего недавнего союзника. Та жалобно заскулила и спряталась от птицы за хайрени, на которую сов напасть не посмел.

— Ну-ну, — женщина жалостливо погладила склонённую лопоухую башку и сердито посмотрела на нахохлившегося сова. — И как тебе не стыдно⁈ Лопушок, между прочим, тебя защищал, пока ты оборачивался, неблагодарный.

— Хи-и-и-и-и, — развеселился Иррес.

Лирка и сама склонила голову, скрывая улыбку.

Да уж, Лопушок…

Хайрен всё же обернулся, и все наконец перестали творить глупости. Госпожа Лийриша ушла за одеждой сына, а тот, обернув бёдра кружевной скатертью, сидел на диване и мрачно сопел под взглядом Лирки. Та же не хотела, но всё же смотрела на его неестественно белое тело, всё ещё мальчишески угловатое, но уже имевшее вполне мужские очертания. Тонкие жилы мышц очень хорошо прочерчивались, и сложно было оторвать взгляд от скульптурно вылепленный голеней. Из-за мраморного цвета кожи Лирка даже не могла почувствовать стыд за своё любопытство: не покидало ощущение, что она любуется статуей.

«Бессовестная!— Иррес ответственно восполнял недостаток стыда. —Он ещё даже в пору совершеннолетия не вступил. У тебя сын немногим младше него!»

Устыдиться Лирка всё равно не смогла. Всё же у неё тоже есть чувство прекрасного, а мальчишка чудо как хорош! Вот подрастёт и станет настоящей погибелью для женщин. Лирка понимала опасения госпожи Лийриши и сама с опаской представляла время, когда Ханён вступит в подростковый возраст, а потом и в возраст половозрелого мужчины.

— Я не хотел его обижать, — Зиш косо посмотрел на магичку, и та поняла, что мальчишку мучает поступок его сова. — Просто эта глупая птица ужасно ревнивая, а Лопушок… настоящий лопух! Мог бы и огрызнуться, — хайрен сердито насупился. — А он только скулит и за мамину юбку прячется.

— Мы тоже не сразу поладили, — поделилась Лирка, и мальчишка вскинул голову, уставившись на неё жадным, горящим любопытством взглядом.

Присев рядышком, Лирка на некоторое время замолчала. Она только сейчас начала догадываться, что госпожа Лийриша, возможно, надеялась, что с сыном поговорит не внутренний мир Лирки, а она сама поделится своими переживаниями. Своим опытом жизни с химерой духа.

— Мы несколько отличаемся от тебя, — осторожно начала Лирка. — Иррес и… Они из самых первых экспериментов, когда использовали

— Вы хотите сказать, что это настоящий дух⁈ — изумился Зиш.

— Да, — кивнула Лирка. — И он был очень недоволен, когда оказался внутри меня. Собственно, никто из нас не желал этого единения.

— Да и я не хотел, — торопливо заявил мальчишка, но тут же замялся. — Но мы ладили… До недавнего времени. Это всё глупая ревнивая птица!

— У нас за глупую птицу был Иррес, — без обиняков заявила Лирка.

Дух сердито зашипел.

— А обижал он меня. Но Шани… моя медведица быстро ставила его на место. А через год мы всё же поладили. Мы пережили вместе большие испытания, это нас сблизило.

— Получается, он только выглядит как зверь, но на самом деле разумный, — юный хайрен тяжело вздохнул, явно немного разочарованный. — А у меня именно зверь. Нет, он… неплохой. Но как ваш не разговаривает. Он вообще мало со мной общается. Не как сов. Он… с ним иначе. А ещё он часто теряется, когда мы оборачиваемся!

— Как теряется? — не поняла Лирка.

— Ну убегает, — Зиш посмотрел на неё с недоумением. — Ваш так не делает?

— Мы не можем уходить друг от друга дальше, чем на восемь саженей, — растерянно призналась женщина.

— Серьёзно? — изумился мальчишка. — Было бы неплохо, если бы и мы не могли. Хотя нет… Я же тогда летать нормально не смогу.

— Выходит, они оба почти как полноценные звери-оборотни… — поняла Лирка.

— Ну… наверное, — Зиш почесал лохматую голову. — Я не очень хорошо понимаю, как это у других. Сов моя часть с самого рождения, а химера… химера просто внутри живёт. Иногда я чувствую то же, что и она. Но это не так, как с совом.

— Тебя это расстраивает? — поинтересовалась Лирка.

Парень неопределённо пожал плечами.

— Я другого не помню. Мы же с ним с раннего возраста. Я понимаю, что другие оборотни чувствуют что-то другое, но плохо помню свою жизнь без химеры. Да мы и неплохо ладили, пока эта глупая птица… — Зиш не закончил. Сердито фыркнул и замолчал. Но ненадолго. Через несколько секунд затараторил, зло кривя губы: — Лопух обожает маму и постоянно к ней ластится. А этот мешок с перьями в последние несколько лет дико ревнует её. И не только её! Будто все вокруг должны принадлежать только ему!

— Это пройдёт.

— Да с чего вы все взяли, что пройдёт⁈ — вспылил хайрен. — Будто вы меня лучше меня самого знаете!

— Потому что мы все уже через это прошли, — господин Наэш строго посмотрел на Зиша Лиркиными глазами, и тот оторопел. А затем и растерялся, оставшись в недоумении от собственной робости. — Ты не один так страдаешь.

Рот Лирки исказила усмешка Ирреса.

— Или ты думал, что такой исключительный и тебя никто не может понять?

Мальчишка сердито на него посмотрел.

— О, как приятно и сладко чувствовать себя особенным, никем непонятым, — продолжал издеваться дух. — Будто все вокруг злобные, одинаково мыслящие букашки, один ты хороший и все твои чувства уникальны!

Лирка сердито хлопнула себя по лбу и извинилась:

— Прости. Иррес порой прорывается.

— Так это был он? — обида на лице Зиша мгновенно сменилась изумлением и восторгом. — Мой так не может… То есть он иногда может, но не говорит. Там сразу видно, что это зверь взял контроль.

Лирка ощутила лёгкое разочарование. Она не то что бы надеялась когда-нибудь пообщаться с братом, но крохотная надежда всё же теплилась. Хотя, наверное, и хорошо, что душа брата себя не осознаёт. Вдруг бы он страдал от своего положения.

— Нет, Лопух хороший, — Зиш тоскливо вздохнул, — но было бы лучше, если он не вёл себя как лопух. А то меня постоянно раздирает ярость сова и страх химеры! Пусть они лучше одинаково чувствуют, а то я с ума схожу!

— О, шкет, — весело отозвался Иррес, — ты ещё не знаешь, что такое с ума сходить! Ты представь, Лирка одно чувствует, Шани другое, я третье, а… — Лирка усилием воли оттеснила духа. — Прости, он ужасно болтливый.

Ни она, ни господин Наэш не хотели говорить Зишу, что помимо перечисленных Ирресом, есть ещё кое-кто. Лирка не была уверена, что хайрену рассказывали, что помимо низшего духа в химере есть душа убитого оборотня. Он слишком юн, на месте его родителей Лирка не стал бы нагружать его таким знанием. Ей самой тяжело понимать, что господин Наэш привязан к ним на неопределённый срок, хотя его душа стремится к освобождению и перерождению.

— Ага, и ещё вредный, — ухмыльнулся Зиш.

— Но он хороший, — Лирка хитро на него посмотрела. — Заботливый и вот за беременных женщин заступается.

Хотевший уже ответить на выпад мальчишки Иррес смилостивился и оставил своё мнение при себе.

— Ты тоже, — неожиданно сказал Зиш и немного смущённо улыбнулся. — Я это… прости, что чужой назвал. Ты мне на самом деле нравишься, такая… — он покраснел и замялся, потерявшись и не зная, как продолжить. Комплименты он делать ещё не научился. — Сильная, — наконец нашёлся он, — и… и… брату ты нравишься.

— Спасибо, — улыбнулась Лирка.

А у Ханёна-то язык повешен лучше.

— А ещё ты моей химере нравишься.

Сердце ёкнуло, и Лирка едва смогла удержать улыбку. Тоска по брату охватила душу.

— Она мне тоже нравится, — призналась она.

— Ну как вы тут? — в гостиную в сопровождении слуги вернулась радостная Лийриша. — Целы? Здоровы? Вот и прекрасно! Зиш, ты наказан за то, что опозорил меня ужасными манерами.

— Мама! — возмутился хайрен.

«Не так уж плохо было,— удовлетворённо протянул Иррес. —Вполне мило поболтали. Мальчишка, конечно, ерепенистый, но зато ясно, чего нам ждать от Ханёна в будущем».

Да упасут их боги от такой участи! Лирка очень надеялась, что период взросления у Ханёна пройдёт более-менее мягко. Она не помнила, чтобы они с Иликом так трепали нервы отцу. Да и времени у них не было. Жизнь в деревне тяжела, работы много. До внутренних ли метаний?

Лирка уже хотела повернула с лестницы в сторону коридора, который вёл к кабинету хайнеса и её собственному кабинету, и почти грудь в грудь столкнулась с Орлидом.

— Лиркаа, — ужасно обрадовался мужчина и торопливо, она даже опомниться не успела, схватил её руки и приложился к длани горячими губами. И не разгибаясь, бросил на неё горячий взгляд исподлобья.

«Он нас соблазняет!— ужаснулся Иррес. —Брысь! Брысь от него! А то сейчас как опять вопьётся в губы…»

— Я тебя весь день ищу, — мужчина разогнулся и, продолжая сжимать в руке её ладонь, ослепительно улыбнулся. — Куда бы я ни пришёл, тебя видели, но ты уже ушла.

— Очень

Женщина с опаской посмотрела на него.

Он не мог не слышать слухов про неё. Неужели ему всё равно?

— Прекрасно выглядишь, — Орлид сиял. — Ты всегда хороша, но сегодня особенно.

Лирка украдкой бросила взгляд по сторонам, убеждаясь, что никого больше нет, а стража далеко, у дверей кабинета хайнеса.

— Благодарю, — скованно сказала Лирка.

— Ты боишься кого-то увидеть? — мужчина заметил её взгляд.

— В последнее время меня раздражает чужое внимание, — призналась Лирка и прямо посмотрела на Орлида. — Обо ходит много слухов. Наверняка вы их слышали.

— Конечно, — спокойно признал Орлид. Но вот взгляд его опасно потемнел. — Я понимал, что хайнес непросто так уделяет тебе внимание. Он ведь ревнует, и это прекрасно видно. И я подозревал, что между вами в прошлом что-то произошло. Просто после твоего возвращения с заставы прошло не так много времени, и вы с ним почти всегда на виду, а значит, это дело прошлого.

Лирка всё же отняла свою руку.

— Но мне всё равно, — упрямо заявил Орлид.

— Господин, вы плохо осознаёте…

— Ты же отказала ему, — мужчина не спрашивал. — Иначе бы он не был так раздражён. Значит, у меня всё ещё есть надежда.

— Боги, да что вы говорите⁈ — рассердилась и растерялась Лирка.

— Если честно, я… Не думай, что я плохо думал о тебе, но я подозревал, что Ханён его сын.

— Что? — оторопела женщина.

— Моя мать когда-то была дружна с консери Шиндый. И когда-то она имела неловкость без предупреждения приехать в гости к консери в её загородный дом. Она, — голубые глаза Орлида сощурились, — видела маленького Весхалия. Моя мать происходит из семьи очень знатных врачевателей. Пусть она сама и не обучалась науке лечения, но успела на многое насмотреться. Ребёнок консери был очень болен. И мама сомневалась, что его болезнь лечится. Так что я подозревал, что господин Весхалий мог не быть отцом Ханёна по крови. Но мне всё равно.

Лирка отступила от Орлида, не сводя с него настороженного взгляда.

— Я не знаю, что произошло в твоём прошлом, но я и не буду допытываться. Никогда. И приложу все силы, чтобы защитить тебя от злых языков. Только дай мне шанс.

— Да я тебе государственную измену нарисую!

Лирка и Орлид резко развернулись и уставились на недовольного хайнеса, который, сложив руки на груди, зло смотрел на Орлида. Тот не стушевался и гордо вскинул подбородок.

— Добрый вечер, Сильнейший, — как ни в чём не бывало поприветствовал он. — Я верен своей стране и вам. Но в любви уступать не собираюсь.

— Ты сейчас пристаёшь к моей невесте! — возмутился Узээриш.

Лирка хотел опровергнуть заявление, но Орлид её опередил:

— Я знаю, что она отказала вам. Да и согласись она… Невеста ещё не жена, — припомнил мужчина известную поговорку.

— Иррес, ты куда сморишь⁈ — Риш возмущённо уставился на Лирку.

Подселенец высунул башку из груди женщины и недовольно ответил:

— Я тебе что, как пугало должен всех ворон от неё отгонять? Так мне и ты не нравишься! Порхайте отсюда оба! Я и так стараюсь изо всех сил, чтобы и Лирку защитить, и подданых твоих тупых до сердечного приступа не довести. А то нежные все такие! — дух мотнул башкой в сторону обомлевшего и оцепеневшего Орлида. — Раньше-то оборотни были покрепче. Настоящие звери! А сейчас так, как комнатные собачки или птички в клетках. Чуть что немножко необычное, и всё, лапки кверху! Сдохли от впечатлений!

— Кто тут сдох? — возмутился Риш.

— Ой, да ты вообще испсиховался, когда узнал, — презрительно фыркнул Иррес. — Вот ты, — подселенец резко повернулся к побелевшему Орлиду и приветственно оскалился, — как себя чувствуешь? Сердечко на месте? Или в кишках? Я ещё, если не понял, настоящий мужчина! Как? Готов со мной уживаться, милый? — и кокетливо захлопал ресничками.

Орлид жалобно посмотрел на Лирку. Та устало вздохнула и почему-то извинилась:

— Простите.

— Чего ты извиняешь? — возмутился Иррес. — У нас природа такая, двойственная, — глумливо захыкал. — Не могут принять, пусть катятся на все четыре стороны. Даже на пять! Они же крылатые, и в высь могут. А если достанут, мы им организуем и подземное направление, да, Лирка?

— Спрячься ты уже! — не выдержала женщина.

— Я смогу… — Орлид сглотнул и проморгался.

— Да кто тебе позволит⁈ — разозлился Узээриш.

— Ха! Да вы оба нам не нужны! — язвительно отозвался Иррес.

Лирка зарычала. Раскатисто и с угрозой. Шани внутри полностью её поддерживала. Тупые самцы достали и её.

— Заткнулись все!

— О, моя госпожа сердится, — улыбнулся Риш, и Лирка обожгла его яростным взглядом. — Молчу, милая. Гневайся, сколько душе твоей угодно. А ты, — он холодно посмотрел на Орлида, — если…

— Господин!

В коридор в сопровождении стражи вбежал запыхавшийся незнакомый Лирке оборотень.

— Беда большая! — выпалил мужчина. — На дом старого консера напали! Исчезли его внук с дочерью, ученик внука и господин Ёрдел.

Риш и Лирка не сговариваясь бросились к лестнице.

Глава 32

Пробуждение Салейского дракона

Первым в дом Вотых прибыл Мариш. Мокрый, слипшиеся волосы чёрными, слегка посеребрёнными змеями облепляли его белое от злости лицо. Приехал он в компании всего пары оборотней: высокого мускулистого детины туповатого вида и длинного и худощавого оборотня уже преклонного возраста. Шерех знал обоих. И первый был далеко неглуп, а второму солидный возраст совершенно не мешал держать в руках нити соглядатайской сети Мариша, разбросанной по всей Салее.

— Где? — выплюнул Мариш, цепко осматривая гостиную холодным, злым взглядом.

Глаза его упёрлись в молоденького сопровождающего Ёрдела, и тот покорно потопал к своему господину. Лучше уж сразу подойти. В бешенстве Сумеречный хайнес прибьёт сразу, а вот если остынет, надеяться на быструю смерть уже не придётся.

— Почему ты без него? — сразу зарычал домоправитель.

— О, милый, — Мариш вскинул разъярённый взгляд на посмевшего обозвать его «милым» и стиснул зубы, увидел госпожу Жадалу, — не ругайся на него. Уверена, знай он, что Ёрдел исчезнет, вцепился бы ему в ноги.

— Не нужно за него заступаться, госпожа, — Мариш ответил очень сдержанно, но голос звенел, как натянутая струна. И опять зарычал на подчинённого: — Ты не должен был отходить от него ни на шаг!

— Да тут в какой-то момент как всё тряхнуло! Я глаза открыл, а его рядом нет. Вы ж знаете эту его привычку невидимым ходить. Не сразу даже сообразил, что он тоже исчез. Всё думал, где-то рядом ходит. А потом мы его светильник подобрали… — оборотень опасливо втянул голову в плечи.

Мариш косо посмотрел на госпожу Жадалу,

— Что произошло? Мне доложили, что на ваш дом напали, но что здесь делал Ёрдел?

— Увы, мы не успели выяснить, зачем он заглянул, — Шерех с неудовольствием смотрел на лицо супруги, помеченное уродливой длинной раной. — Вероятно, проходил мимо…

— О, нет-нет! — затараторил молодой оборотень. — Мы не мимо проходили. Мы как за этими двумя следили! Я правда не знаю, почему господин к ним привязался. Он же, — парень опасливо посмотрел на домоправителя, — не объясняет ничего.

Мариш помрачнел, Шерех взглянул на парня с неудовольствием: чего раньше молчал?

— Чем-то они ему не приглянулись. Да и мне тоже странными показались. Парень ещё ничего, нормальный на вид. А вот баба у него какая-то примороженная. Харен Ранхаш рядом с ней прям живчик! — оборотень сообразил, что сравнение могло понравиться не всем и виновато оглянулся на старого консера. Но нехорошо на него посмотрел только Фоший. — Ни разу не слышал, чтобы она по-нашему говорила. Да и она почти не говорила, больше молчала. А порой и двигаться ленилась. Замирала как столб и стояла, не шелохнувшись. Бр-р-р, — парень передёрнул плечами. — Жуть такая! Будто она и вовсе не совсем живая. Но красивущая… А потом они сюда пошли. Я-то думал, мы просто мимо проходим, они, видать, нарочно путь сюда держали. Баба эта раз! И одним прыжком на стену заскочила! А мы далеко стояли, пока опомнились… ну, я точно не сразу пришёл в себя!.. они уже оба за стеной скрылись. И господин сюда почесал! Мы малость в парке вашем заплутали, пока шли. Срезать решили. Когда пришли, драка с этой уже на улице была. А она водой правит, как кнутом хлыщет… Господин к ней. Вроде даже управился с ней. А тут этот, второй, себя показал. Как что-то ахнуло, и мы все на траву попадали. А он к консеру, — парень кивнул на Шереха, — и хвать младенца. А его самого господин жрец тоже хвать и мальчишка какой-то. Мне ещё тогда почудилось, что вместе с ними ещё кто-то ухватился. Но свет вспыхнул, всё затмил. А как глаза продрали, их уже никого не стало.

— Где они? — Мариш требовательно уставился на Шереха.

Тот раздражённо посмотрел в ответ.

— Надеюсь, что хотя бы боги об этом знают, — отозвался он. — На территории дома их точно нет. Нужно прочесать город, но пока ждём вестей из храма.

— Из храма? — поразился Мариш.

Его спутники озадаченно нахмурились. Скажи это кто-то другой, они, может быть, и съязвили бы. Но к словам старого консера Вотого следовало относиться серьёзно.

— Они пришли за дочерью моего внука Руахаша, — раздражённо отозвался Шерех, — малышкой Мианой. К несчастью, с деточкой связано какое-то суеверие в стране, в которой она родилась. Руахаш исчез вместе с ней, полагаю, он успел зацепиться за похитителей.

Мариш малость расслабился. Он не то что бы действительно переживал за своего пришибленного преемника, но Лоэзия точно расстроится из-за пропажи своего бесполезного мужа. Беременная, уязвимая Лоэзия. Стоило Маришу подумать о положении госпожи, и гнев опять накатил на него.

Но если с ним жрец — спутник бога, — вряд ли кто-то сможет нанести им существенный вред. Тем более, этот поганец почти неубиваем! Взгляд скользнул по закрытому светильнику, который лежал на столике среди мазей и повязок, и Мариш заскрежетал зубами. Ещё и цацку свою посеял!

— Ваше счастье, что он не один, — с угрозой протянул Сумеречный хайнес, но Шерех лишь холодно взглянул на него.

— Мариш! — госпожа Жадала возмущённо распахнула глаза. — Я не ослышалась? Ты смеешь угрожать мне?

— Неконкретно вам, госпожа… — досадливо поморщился Мариш.

— Тогда оставь эти двусмысленные фразы, — строго повелела волчица.

И даже спутники Мариша невольно выпрямились под её взором.

— У нас украли ребёнка. У рода Вотых посмели украсть дочь, — ноздри женщины негодующе затрепетали. — Твой сын…

У Мариша стало такое выражение лица, словно вот ещё чуть-чуть и его удар хватит.

— … благородно пришёл на помощь. Конечно же, мы не оставим его в беде! Он нам нечужой, он брат нашей Майяри. Член семьи! И мы будем искать его так же, как и нашу дочь. Мы в одной лодке, мой мальчик. И нам не стоит сейчас портить отношения и ругаться.

В другое бы время Шерех позлорадствовал. Но сейчас настроение было не то.

Мариш только и смог с достоинством ответить:

— Ёрдел мне не сын.

— Он твой преемник, — госпожа Жадала даже не поморщилась, когда вокруг раны начали наносить обеззараживающую мазь, — это почти то же самое. Ещё и муж твоей драгоценной деточки. Ох, Лоэзии сейчас не стоит так переживать… Я сама съезжу и поговорю с ней. Вы, мужчины, совершенно не умеете подносить плохие вести.

И лицо Мариша ощутимо смягчилось.

— Думаю, — задумчиво протянула госпожа Жадала, — не стоит девочке в её положении знать истинную причину отсутствия Ёрдела. Скажем, что ему пришлось срочно отбыть по заданию хайнеса на… продолжительный срок.

— Понять бы ещё, в какую сторону рыть, — Шерех, заложив руки за спину, прошёл к окну и посмотрел на поливаемый дождём ночной парк.

Множество огней расцвечивали тьму, охрана продолжала прочёсывать территорию. Скоро здесь станет совсем шумно, когда начнёт собираться многочисленное семейство. Шерех чувствовал, как в груди тлеет чёрный, злой огонь. Многие века он положил на то, чтобы Вотых защищала их репутация. Он приложил огромные усилия, чтобы его потомки жили спокойнее. Но вот появился кто-то, кто посчитал, что может бросить им вызов.

И укусил так, что старый волк, несмотря на задубевшую в многочисленных испытаниях шкуру, ощутил болезненность укуса.

Но кто этот зубастый?

— А вы, госпожа, знаете, на кого перекинуть ответственность, — в гостиную широким шагов вошёл хайнес в сильно промокшем плаще.

Чужие экипажи на территорию дома сейчас не пускали. Сильнейший вообще-то мог потребовать пропустить его, но отчего-то решил пройтись от ворот через весь парк под дождём. Следом вошла Лирка, взволнованная и почему-то почти сухая.

— О, Риш! — консери протянула к хайнесу руки.

— Госпожа Жадала, кто посмел сотворить это с вашим лицом? — Риш с негодованием посмотрел на рану и, не заметив протянутых рук, подошёл ближе, чтобы осмотреть лицо волчицы.

— Небольшая ссадина, — величественно отмахнулась госпожа Жадала.

— Господин… — Лирка осеклась, заметив господина Мариша и его спутников. Нервно поклонилась им и встревоженно посмотрела на мрачного консера. Ей ещё не приходилось видеть господина Шереха в столь неприятном настроении. Казалось, он любые невзгоды переносит со снисходительной улыбкой.

— У

Лирка растерянно нахмурилась. Перенос на расстояния — та сфера магии, которая до сих пор не давалась даже самым искусным мастерам. В древности существовали способы быстрого перемещения из одной местности в другую, но о них сохранились только упоминания и никаких инструкций. По крайней мере в Салее и близлежащих странах. Цивилизованных странах.

«Наэш?»— позвал Иррес.

«Я пока могу только припомнить оставшиеся с древних времён порталы,— отозвался озадаченный господин Наэш. —Их сохранилось очень мало. На территории Салеи всего два и оба на юге. В Жаанидые их нет».

«А та штука, которой тот рыжий нас запулил?»

«Лиркая, спроси, как произошло перемещение».

Ответ господина Шереха ясности в мысли Лирки и господина Наэша не внёс.

Но Иррес оживился.

«Свет в виде дымки? Уточни. Искры там были?»

Господин Шерех заинтригованно вскинул брови, когда Лирка спросила всё требуемое.

— Всё именно так. Ты что-то поняла?

— Не я, — рассеянно отозвалась женщина, ожидая ответ от духа.

Тот разразился потом брани.

«Так перемещаются боги!— наконец сказал он. —Но кто?»

«Истаридан?»— предположил господин Наэш.

«У него почти нет сил!»— отверг предположение Иррес.

— Твой внутренний мир что-то знает? — заинтересованно спросил Риш.

Ответить Лирка не успела. Послышались шаги, и в комнату торопливо вошёл мужчина в промокшем сером одеянии жреца Ваирака.

— Шан! — обрадовался Шерех помощнику Руахаша.

— Я знаю, где он! — сразу же заявил мужчина. — Господин пришёл… — Шан запнулся и взволнованно продолжил: — Он сказал, что господин Руахаш у границы с Хоётором рядом с Арванским городищем.

— Что? — недоверчиво переспросил старый консер. — Так далеко? Он ничего не путает? Может, Господин неважно… м-м-м… понимает расположение мест в нашем мире?

— О, нет, — взор Шана наполнился сожалением. — Даже если бы Господин что-то напутал… Он передал слова господина Руахаша.

— Немыслимо… — ошеломлённо выдохнул старый консер. — Это… очень далеко… А как остальные? Что с похитителями?

— Увы, господин Руахаш там один.

— А Ёрдел? — грозный Мариш шагнул к Шану, и тот невольно отшатнулся.

— Господин Ёрдел там же? — удивился он. — Ох… Если это так, то господин, видимо, об этом не знает. Из-за того, что Господин был с ним…

— Да какой Господин⁈ — вспылил Мариш.

— Он про Господина Ваирака, — мягко отозвалась госпожа Жадала.

— Какой ещё Ваирак? — не сообразил разозлённый домоправитель.

— Тот, кому так рьяно, по его утверждениям, молится Юдриш, — пояснил Узээриш.

Мариш зыркнул на него, открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но наконец понял и оторопел.

— Так вот, из-за того, что Господин был с ним, их выбросило на границе с Хоётором, — продолжил помощник. — Где остальные, они не знают. Господин Руахаш собирается идти дальше. Но Господин Ваирак с ним последовать уже не сможет, территория Хоётора закрыта для богов.

— Миана! — выдержка всё же изменила госпоже Жадале, и Риш утешающе приобнял её за плечи. — Ей же всего несколько месяцев, она так уязвима… Боги! Что с ней будет? Её убьют? Уже убили?

Лирка нервно заметалась, пытаясь унять дрожь в руках. Миана слишком маленькая для таких испытаний. А Мхян? Ну Мхян хотя бы бывал на территории Хоётора, знает его немного, да и парень он не промах. А что может малышка, которой и полгода не исполнилось?

Но если с ними господин Ёрдел…

— Кем были нападающие? — спросила она.

Молодой оборотень из сопровождения господина Мариша торопливо описал нападавших, и Лирка переглянулась с хайнесом.

«Так вот куда она делась…»— раздосадованно протянул Иррес.

— Господин просил передать, что вероятно это происки старого бога, — Шан посмотрел на хайнеса. — Он полагает, что это будет интересно Сильнейшему.

«Всё-таки Истаридан,— рыкнул Иррес. —Но как⁈ Как он смог перенести кого-то? Он слаб! Ему не хватило бы сил».

«А если копить их? —рассуждал господин Наэш. —Или может существовал артефакт, в котором когда-то была заключена часть божественных сил?»

«Таких артефактов была уйма!— раздражённо отозвался Иррес. —Истаридан любил одаривать правящую семью божественными дарами. Но среди тех, что поломал я, перемещающие не попадались».

«Что не означает, что их не было».

— Иррес считает, что унегонедостаточно сил для этого, — Лирка посмотрела на хайнеса, — а господин Наэш полагает, что мог существовать артефакт с божественными силами.

— Такие артефакты действительно есть, — подтвердил Шан. — Боги одаривают своих верных последователей.

— Надо что-то делать! — госпожа Жадала решительно вскинула подбородок.

— Да, дорогая, — согласился с ней Шерех. — Я подниму семью и попрошу о помощи наших друзей.

«Если Безумные прознают, что девчонка в Хоёторе, то могут отреагировать…— Иррес замялся, подбирая слово. —Они могут впасть в безумие, и тут уже никак не предскажешь, что они сотворят».

Лирка встревоженно посмотрела на хайнеса. Тот, нахмурившись, смотрел в окно.

— Полагаю, — наконец сказал он, — стоит усилить гарнизоны на границе с Хоётором.

«А нам придётся вернуться на заставу,— довольно протянул Иррес. —Не оставим же мы Мхяна и Золотинку на произвол судьбы? Остальные и сами справятся, взрослые и сильные дяди. Не пропадут».

— А ты действительно съезди-ка к Лоэзии, — Шерех ободряюще улыбнулся жене. — господин Мариш ведь тоже собирается в путь, да?

— Разумеется, — резковато ответил домоправитель. — Только как добраться до севера в самые короткие сроки? У нас нет, — он посмотрел на Шана, — подходящих божественных даров?

— Боюсь, — с искренним сожалением покачал головой господин Шерех, — нам придётся добираться куда дольше и надеяться, что за это время никто не умрёт.

«А если этого Дощщара…» —господин Наэш только начал, но Иррес яростно взревел:

«ТАК я перемещать больше не буду! Чтобы помочь, мы должны добраться до Хоётора целыми, а не в виде фарша!»

Лирка отправила посыльного из дома Вотых. Подозревала, что потом могут возникнуть сложности, и испросила дозволения у господина Фошия воспользоваться кем-нибудь из слуг, чтобы отправить весточку виларию Хабдиру.

Как и подозревала, хайнес решительно настоял на том, чтобы она отправилась в дом Майяри к сыну. Противиться Лирка особо не стала, рядом с хайнесом она всё равно ничего сделать не могла. А надо было! Хайнес наградил её подозрительным взглядом и попросил господина Наэша проследить, чтобы вся их компания помнила о благоразумии.

«И что с того, что мы о нём помним?»— насмешничал Иррес.

Майяри и Ранхаш не спали. Судя по встревоженному виду, их не так давно разбудил посыльный от дедушки Шереха. Лирка сделала вид, что не знает о произошедшем, попрощалась с ними в холле и, перепрыгивая через ступеньку, бросилась

Сын ещё не спал. Свернув ноги кренделем, мальчишка сидел под открытым окном в одних портках и, высунув язык от усердия, мастерил какую-то пока не опознаваемую штуковину.

— Мама, — радостно вскрикнул Ханён и, отложив всё, бросился к матери. — Тебя долго не было. Вот говоритэтот, что любит тебя, а сам постоянно на службе задерживает!

— Ты не переживай, он нам платит хорошо, — Иррес вылез из Лирки. — Да и вообще работа военнослужащего часами не меряется. Порой такое сотворится, что неделями дома не бываешь. Ну, ты помнишь!

— Ага, — Ханён расплылся в улыбке. — Мама тогда привезла из Леса мешок босики.

Сердце тоскливо сжалось, и Лирка ласково погладила спутанные вихры.

— А я сегодня был у тёти Майяри в сыске! — глаза мальчишки засияли. — Ух, сколько там всего… Как вырасту, сыскарём стану! Мы с Хамином даже в подземелья пролезли, но, — пацанёнок досадливо поморщился, — дядя Вахеш поймал нас и за уши отодрал. А так хотели посмотреть…

Так его расстроили не ноющие уши…

— По-моему, — Ханён перешёл на шёпот, — туда мертвяков привезли. Ха, — презрительно хмыкнул мальчишка, — как будто я трупы не видел!

— Ну раз видел, чего опять смотреть хочешь? — фыркнул Иррес.

— Так говорят, что они от чего-то страшного умерли! — восторженно выдохнул Ханён.

Всё же дети иначе смотрят на мир. А может так смотрят только те дети, которые чувствуют себя в безопасности?

— Эх, Ханён, — тяжко вздохнул Иррес, — а нам опять надо по службе уехать. И надолго…

— Как? — личико сына расстроенно вытянулось, и сердце Лирки вновь болезненно сжалось.

Она крепко прижала к себе Ханёна и поцеловала его в обе щеки.

— Да вот так! Но ты же отомстишь папаше за нас?

— В смысле? — Ханён тут же оживился.

— Пока нас не будет, во дворце поживёшь. Хы-ы-ы-ы, — серые дёсны приподнялись в ухмылке. — Устрой им прекрасную жизнь! Мама разрешает. Если нам потом нажалуются, мы только для вида наругаемся.

— Мама, — Ханён с неожиданной тревогой уставился на Лирку, — ты же не отдаёшь меня ему?

— Что? Нет! Никогда! Что ты, Ханён! — Лирка крепко-крепко прижала к груди сына. — Никогда не отдам! А если попробует отобрать, заберу тебя и уеду из Салеи навсегда.

— А я уж испугался, — обиженно протянул сын, притираясь к ней.

— Вот ему ещё такое счастье дарить! — фыркнул Иррес. — Пусть даже лапы не протягивает! Нам просто действительно надо уехать. А он пусть присмотрит за тобой. Папаша он или кто? Пусть исполняет обязанности.

— Я хочу с вами, — мальчик умоляюще посмотрел на маму, но та отрицательно покачала головой.

— Не выйдет, Ханён. Мы будем в диких местах, и нам нужно будет перемещаться очень быстро.

— Но я не буду мешать!

— Нет, Ханён, — уже строже повторила Лирка. — Детям на военной службе делать нечего. Мне жаль, что нам приходится расставаться, — уже мягче сказала она, — да ещё и так надолго.

— Ну ладно, — просопел расстроенный мальчик. — Я ему весь дворец разнесу.

— Эй-эй, — вскинулся Иррес, — имущество-то портить не нужно! Оно потом, может, нашим станет.

— Всё разнесу! — Ханён сверкнул злыми глазёнками. — Чтобы мы их не стали.

— После такого мы точно «их» не станем, — с досадой прошипел Иррес. — Зачем они нам голозадые нужны?

Мальчик фыркнул и засмеялся. У Лирки отлегло от сердца. Но ощущать себя отвратительной матерью она не перестала.

— Нам уже пора собираться, — с сожалением сказала она сыну.

— Раньше выедем, раньше вернёмся! — отозвался Иррес. — Если о-о-очень повезёт, то и месяца не пройдёт, как мы вернёмся. Там на самом деле дольше всего ехать! Вот если нас кое-кто подкинет… Но месяц — это меньший срок! Возможно, нас и дольше не будет.

— Если через месяц не вернётесь, я сам за вами поеду, — Ханён грозно нахмурил брови.

— Договорились, — оскалился Иррес. — Ладно, Лирка, потопали-потопали! Хватит мелкого душить. Или ты хочет, чтобы на нём на всю оставшуюся жизнь следы твоих ладоней остались? Живенько-живенько! Ханён, можешь нас не провожать. Мы только мешок с вещами возьмём и сразу уйдём.

Лирка расцеловала Ханёна, ещё раз крепко его обняла и отошла. Иррес обтёрся об мальчишку всем телом и под его смех запрыгнул в тело женщины.

Стоило двери за ними закрыться, как мальчик перестал улыбаться и нехорошо прищурился, будто продолжал видеть ушедшую мать даже сквозь деревянное полотно.

Эти взрослые такие самоуверенные! По службе они уезжают… Ага! Нашли кому врать. Презрительно фыркнув, Ханён начал торопливо одеваться.

Из вещей Лирка взяла только то, что уместилось в поясные сумы и что можно было спрятать под плащом. Как она и подозревала, уже на выходе из дома её остановила охрана, приставленная хайнесом, и поинтересовалась, не может ли она сопроводить дану туда, куда она направлялась.

Дана не стала противиться. Тем более собралась она в храм Ваирака. Тревога терзала, хотела ещё раз переговорить с помощником господина Руахаша.

Часовые на воротах храма, казалось, не обратили внимания на поздних гостей. Стоило ступить на территорию бога, как звуки города отрезало. Даже волнение улеглось, будто все тревоги разрешились. Лирка торопилась, очень торопилась, но всё же остановилась посреди дорожки и посмотрела в сторону парка, где от травы под моросящим дождём ввысь поднималась дымка тумана.

Помощник главного жреца встретился им прямо в холле.

— Дана Лиркаа, жрец Иерха̀р вас уже ждёт. Ему вы сможете поведать все свои печали.

«О как!— удивился Иррес. —Это наши с ним уже поговорили?»

«Полагаю, что здесь слово замолвил Господин Ваирак»,— предположил бывший хайрен.

Шан проводил их до зала для уединённой молитвы и попросил охрану Лирки остаться снаружи, чтобы не нарушать таинство ритуала. Один из оборотней всё же заглянул внутрь, придирчиво осмотрел расписанные коричневыми садами стены и потолок и пропустил женщину внутрь.

— Я сейчас позову брата Иерхара.

Шан ушёл и затворил на собой дверь. Сразу же слева от неё в сторону отъехала расписанная панель, и Исешка на цыпочках добежал до двери и осторожно задвинул запор. Следом за ним в тесную комнатку высыпались остальные члены отряда, каким-то чудом уместившиеся в ещё более крошечном схроне. Выходили в полном молчании. И застрявшего Вехну вытягивали также торжественно молча.

— Мы знаем, — одними губами сказал виларий, мрачно хмурясь.

Лирка нарисовала на двери печать молчания, и терпевший доселе Леший позволил себе выругаться:

— Дядька Вехна, ты б похудел что ли! Это ладно мы ещё в храме застряли.

— Тяни давай, — зашипел на него раздражённый Нарий.

— Телесность у жрецов явно не в чести, — пыхтел несчастный Вехна.

— Хорошо ещё, что мы тебя первым туда запихали, — коротко хохотнул Сендар, — а то бы сейчас сидели законопаченные, а Лирка бы

Бока знахаря наконец поддались, и он вывалился наружу.

— Ох, ну и обмялся!

— Да ничего и не обмялся, — Леший осмотрел дядьку. — Щас выправится, а натёртое и опухнет.

— Типун тебе! — негодующе вскинул брови Вехна.

— Что делать будем? — Нарий вопросительно посмотрел на вилария и Лирку.

Виларий задумчиво огладил бороду.

— Тебя-то хайнес вряд ли куда-то пустит, — продолжил вредитель, смотря уже только на женщину. — Не пустит же?

— Я не спрашивала, — пожала та плечами.

— Да кто свою-то пустит… — начал было Ёрих, но осёкся под пристальным взглядом магички.

— Но мысль у тебя какая-то есть? Не зря же ты нас здесь собрала.

Виларий был прав. Но Лирка не знала, как дозваться до ещё одного лица.

«Щас я!»

— Твою ж… яйцо Хрибного! — выругавшийся Ёрих отскочил от Лирки и вышедшего из неё подселенца к Вехне и едва не утрамбовал его в схрон опять.

— Эй, ты! Синь подзаборная! — заорал Иррес в потолок. — Последователи страстно желают тебя видеть! Совет твой да любовь нужны.

— Иррес! — возмутилась Лирка.

— Это тебе-то любовь? — донеслось откуда-то насмешливое.

Мужчины тут же насторожились и по привычке поспешили окружить самых уязвимых членов отряда: лекаря и смотрящего. Ну ещё и Лирку, которая мрачно смотрела на Ирреса и взглядом обещала оторвать ему хвост и уши. Что за невоспитанное создание!

— О, отозвался! — ехидно обрадовался Иррес.

— Это потому, что я вас ждал. Меня жрецы извели переживаниями о Руахаше и пожеланиями ему скорейшего возвращения. Шан вот заодно сказал, что вы тут собираетесь. Ну просто так твою хвостатую задницу сюда не затащишь же.

Из стены вышел высокий мужчина синеглазый с золотистой косой, перекинутой на одно плечо. Лирка предсказуемо оробела, но поспешила взять себя в руки.

— Господин, мы пришли попросить вас о помощи, — выпалила она.

Члены отряда переглянулись.

— Вообще-то это запрещено, — Господин Ваирак почесал чешуйки на шее.

— Мы ещё не сказали, а ты уже отказываешься! — возмутился Иррес.

— Я ещё не отказался! — в свою очередь возмутился бог. — И несложно понять, чего вы хотите. Если я вас сейчас перенесу к границе Хоётора своими силами, это будет нарушением.

— А ты боишься, что Родители тебя по попочке нахлопают? — язвительно оскалился Иррес.

— А то меня не хлопали, — весело поморщился Ваирак. — Но ситуация у нас такая, что Истаридан первым нарушил запрет и перенёс шестерых смертных своими силами. И среди этих смертных двое — мои жрецы. Я имею право на равноценное деяния, верно?

— Конечно! — жарко, но слишком наигранно-подобострастно вторил ему дух.

— Но он перенёс шестерых, а вас девять.

Мужчины тут же начинали переглядываться, решая, кто останется. Оставаться никому не хотелось.

— Лирку можешь не считать. Она со мной, а я ход в Хоётор имею, — Иррес горделиво обмахнулся хвостом.

— Значит, влетит мне только за двоих, — посчитал бог.

— Тронут твоей жертвенностью, — осклабился дух и тут же извинился: — Простите, Господин. У Ирресашау ужасное воспитание.

— Да ещё бы его кто воспитывал, — развеселился бог. — Сейчас переброшу вас, если кто хочет остаться, самое время сказать об этом. Нет желающих?

— Господин, а господин Руахаш уже ушёл? — торопливо спросила Лирка, опасаясь, что потом поговорить с богом уже не выйдет.

— Пока не успел, — расплылся в улыбке Ваирак. — Заодно вызволите его. А то на заставе все такие недоверчивые… В узилище его заперли. Главного жаанидыйского жреца Ваирака приняла за перебежчика на хоёторскую сторону! Я буду смеяться над ним до самой его смерти.

— Святошу? Ха-ха-ха, — развеселился Иррес. — Чего ж ты его не вызволил?

— Пусть уж вас дождётся. Он мне вообще-то дорог. Ну, готовы?

И, не дожидаясь ответа, Господин взмахнул рукой, описывая круг, и застывший отряд окружила мерцающая, вспыхивающая искрами золотистая дымка. Впечатлительный Ёрих ахнул, и дымка сжалась, рассыпаясь вспыхивающей пылью.

Ваирак полюбовался на пустой пол и по-хозяйски осмотрелся.

— Эй, а я?

Бог вздрогнул и с недоумением посмотрел вниз, на сердито насупившегося мальчишку.

— Почему всех переместили, а меня нет? Я же с ними был! — возмутился белобрысый малец.

— Правда? — изумился и растерялся бог. — Ох, как же я тебя упустил…

— Перемещайте с ними! — потребовал мальчишка.

— Похоже, придётся, — виновато пробормотал Ваирак. — И как я так просмотрел? Ну, ладно, извини. Сейчас всё поправим!

Пацанёнок радостно вскинулся. Господин взмахнул рукой, и золотистая дымка окружила мальца. Миг, и тот исчез. А бог расплылся в ехиднейшей улыбке. Заглянул в схрон и увидел, что маленькая квадратная дверца в самом низу, которая соединяла зал с соседним помещением, приоткрыта.

— Ну и проныра, — восхищённо прицокнул бог и закрыл схрон.

Затем стёр печать молчания и отворил дверь. А то ещё вымотают красоту такую! Руахаш её два месяца расписывал.

Узээриш торопливо шёл по тюремному коридору и надиктовывал следующему по пятам Саврию:

— … и подготовь приказ о выдвижении Тригѝйской части в сторону Харинской заставы. Судя по последним отчётам, у границы собралось слишком много хоёторцев. Если они вдруг между собой договорятся и нападут, приграничным частям может не хватить сил.

— Не многовато? — рискнул спросил Саврий. — Сейчас у границы нет таких больших городов, как Арван-Ё.

— Лучше побережёмся, — качнул головой Риш. — Неясно ещё, какие силы есть в Лесу. Может, там прячутся отряды ещё больше. Но меня сильнее напрягает… Что… Ах… Да… Какого Хрибного⁈

Прямо на пути хайнеса из ниоткуда возник золотистый вихрь. Он мигом налетел на мужчину и повалил его на пол на глазах оторопевшего Саврия. Опомнившись, тот бросился на помощь, но вихрь истаял так же внезапно, как и появился. Только золотые искорки щёлкнули помощника по носу.

— Ты⁈ — одновременно прозвучали два возмущённых голоса.

Поверженный на пол Узээриш с изумлением уставился на сидящего на его животе Ханёна. Ошеломлённого и возмущённого.

— Ах он гад! — губы мальчишки обиженно затряслись.

Глава 33

Возвращение

Отряд вышвырнуло прямо под стенами Арванского городища. Луна и волчий месяц уже приближались к горизонту, и восток чуть-чуть, но посветлел. И виларий Хабдир, глядя на чёрную линию зубчатых стен заставы, сообразил, что они могут хлебнуть проблем и загреметь в узилище к господину жрецу.

— Сами посмотрите, — хмурил кустистые брови виларий. — Пятый месяц только идёт, как мы уехали. А тут раз! И возвращаемся. Мы вон сколько до Жаанидыя добирались. Хаварий неглуп, сразу поймёт неладное. Как мы так быстро вернулись? Про божью помощь и упоминать не стоит. Жрецу, вон, не поверили.

— Мож, просто через границу махнём? — Ёрих ткнул рукой в сторону городища. Там граница охранялась хуже всего, потому что заброшенного города опасались и свои, и хоёторцы.

— А жрец? — напомнил Хабдир.

Пришлось торопливо измышлять историю, по которой

— Хайнес нас казнит, — мрачно предрёк Сендар.

— Лирку помилует, — уверенно заявил Ёрих. — И нас, мож, с ней тоже. А то она его сожрёт за нас. Никакой семейной жизни не выйдет!

Лирка только недовольно зыркнула и продолжила вырезать на деревяшке оттиск печати Жаанидыйского военного гарнизона. Благо у Нария в кармане оказалось распоряжение данетия для склада на выдачу продовольствия, заверенной той самой печатью. Сам Нарий медленно набрасывал приказ, старательно подражая угловатому почерку начальника. А то вдруг хаварий Гед с ним знакомство имеет.

— Долго там ещё? — ворчал Ёрих, которого использовали как стол.

— Не трясись! — сердито зашипел Нарий. — У меня и так едва выходит.

— Вот что значит финтифлюшки выписывать, — фыркнул рыжий. — Как нормальный оборотень писать не умеешь.

— Письмо — это искусство! И сейчас я вынужден его поганить, — Нарий придирчиво всмотрелся в написанное и понадеялся, что если хаварий Гед и знаком с его нынешним начальником, то знакомство это было очень давно.

— Подделка документов — это тоже искусство, — отозвался Ёрих.

— Которое карается законом, — мрачно заметил виларий.

— Искусство во все времена подвергалось гонениям, — повеселел Нарий. — Лирка, что у тебя там?

Сделанная на скорую руку печать выглядела не очень правдоподобно, и это у Лирки, которая постоянно мастерила артефакты, рука ещё набита.

Нарисовалась ещё одна проблема: если чёрные чернила и бумага у Нария нашлись, то красных, какими печати ставили, не было.

— Кровью давайте! — нашёл выход Ёрих.

— Пахнуть же будет, — заметил очевидное Вехна.

Немного поспорили и решили всё же ставить кровью. Посмотрели, у кого ярче, и дородный Вехна, ворча, сцедил в собственную чашку кровушки. Лирка в неё капнула зелье, отбивающее запах, и печать, аккуратно обмакнув, приложили к бумаге. После Нарий прямо над оттиском недалеко от искусно подделанной подписи оставил кляксу. Чтобы чернилами пахло!

— Просуши магией, — велел вредитель Лирке, — чтоб смотрелось как давно написанное.

После просушки «приказ» свернули и навесили сургучную печать, оттиснутую той же деревяшкой.

— Ох, одни бандиты в отряде, — тяжко вздохнул виларий. — Дайте сюда, мошенники. Приказ должен у главного храниться.

— Главного мошенника, — не удержался Ёрих и получил от Нария кулаком в бок.

Уничтожив улики, отряд бегом рванул на восток, чтобы зайти на заставу с западной стороны, откуда обычно все и приходят. Когда впереди показались мощные ворота, солнце уже висело над горизонтом и распалялось всё сильнее, разгоняя утреннюю свежесть. Запылённые и старательно потрёпанные путники уже шагом добрались до заставы и предстали перед изумлёнными взорами часовых.

— Ба, да это же Безымянные… — протянул один из них, бородатый оборотень глуповатого вида.

— Ага, Безымянные, — беззлобно, но с ехидством повторил виларий Хабдир. — Хаварию кто-нибудь доложил, или мне самому к нему сходить?

— Ну, коли дорогу не забыл, иди. А пацанов-то своих где потеряли?

Хабдир тоскливо посмотрел на любопытного, и весь отряд в тягостном молчании прошёл в ворота.

Они даже главный двор миновать не успели, как весть об их возвращении разбежалась по стенам, от часового к часовому, и добралась до хавария раньше них. Тот встретил их на каменных ступенях, что вели в башню, где он обычно заседал. Встрёпанный, одетый в домашнее, словно только с постели поднялся. Или тревога какая подняла так скоро, что на одевание времени не осталось.

— Хабдир, ты ли это? — удивлённо протянул хаварий. — Недавно только уехали.

— Ну так жизнь у нас такая, суетная, — вяло улыбнулся виларий и вытащил малость помятый, но всё же хорошо сбережённый приказ.

Хаварий взглянул на сургуч, сковырнул его и, развернув плотную бумагу, торопливо вчитался в текст. Лицо его помрачнело, и он искоса взглянул на членов отряда. Те старательно притворялись утомлёнными, а тревогу и изображать не пришлось.

— Так по личному делу вернулись… М-да, дела… — Гед свернул приказ. — Мхяна жалко, конечно. Да и малышку твою, — оборотень с сочувствием посмотрел на Ёриха, и тот не сразу сообразил, с чего такое внимание.

— Ой, да моя ли… Я хотел сказать, — рыжий получил тычок от Нария в спину, — какой из меня папаша? Мне ж и стыдно ей признаться будет, когда она взрослой станет. Вотые её на удочерение приняли. Мы с Лиркой препятствия ставить не стали. Всё ж лучше в богатой семье.

— Вотые? — нахмурился хаварий.

— Ага, скоро их тут много будет, — предупредил его Хабдир. — Приёмный папаша-то ещё раньше нас выехал. Не проезжал через заставу-то? А то, может, в другом месте границу пересёк.

— Хм-м-м… — хаварий растерянно огладил бороду и поманил вилария за собой.

Лирка и Нарий присоединились к ним, а остальных членов отряда окружили служивые, взволнованные их нежданным возвращением.

— А чего ж раньше-то послание не бросили? — с укором протянул хаварий. — Предупредили бы хоть.

— Да откуда ж мы знали, где они через границу пойдут? — пожал плечищами Хабдир. — И мы надеялись отловить их раньше. От самого Жаанидыя по пятам шли. Но утекли, скоты! Одно утешение. Поселяне в деревнях, где твари эти еду закупали, божились, что и девочка, и Мхян при них были. Мы-то переживаем, что младенчик дорогу не перенесёт, а Мхяна они за ненадобностью прибьют. Но, видать, как няньку оставили. Или другую какую ценность в нём увидали.

— А он… не того?.. — хаварий поиграл бровями.

— Что ж ты постоянно моих в чём-то подозреваешь? — обиделся Хабдир. — Бестолочь он, но бестолочь верная. Мы вообще сперва думали, что прихватили потому, что он как клещ вцепился в похитителей. Он же у нас упёртый! Подозревали, что тварям этим только девочка и нужна. Ну, недругов у Вотых много. Мы и не понимали сперва, что они в Хоётор путь держат. А как поняли, — виларий помрачнел, — время уже упущено было. Теперь думаем, что крали обоих, чтоб… — он не договорил, молча посмотрел через плечо на Лирку, а потом на хавария.

Тот тоже болтать о жреческой печати посреди двора не стал.

— Её-то с собой чего взяли? — недовольно проворчал хаварий.

— Ты как будто её мало знаешь! — фыркнул Хабдир. — Не взяли бы — тайком пошла бы. Так хоть на виду и под приглядом.

Лирка поплотнее завернулась в плащ. В отличие от остальных членов отряда она выдвинулась в путь в парадном мундире. Чтобы не вызвать подозрения у охраны внезапным переодеванием. И ладно бы, можно сказать, что второпях выехала в чём была. Но больно уж свежо выглядит одежда после «пары месяцев пути».

Они миновали двор и углубились в сеть узких проулков, которых на заставе было как в муравейнике.

— Так они, — хаварий кивнул в сторону Хоётора, — того и

— Ну так в любом же случае добились бы! Не осталась бы она сидеть на месте. Ох, у нас же тут такая история…

— Мог бы хоть весточку бросить! — Гед зыркнул на Хабдира почти обиженно.

— Да было бы время! Столько всего произошло… Мы же теперь имянные, — виларий расплылся в довольной улыбке. В этот момент солнце поднялось чуть выше, и его лучи заиграли в рыжих волосах оборотня, отчего казалось, что он засветился весь.

Изумлённый хаварий аж споткнулся.

— Шутишь⁈

— Как можно? У Лирки с собой приказ. Самой рукой хайнеса подписанный! — Хабдир веско поднял палец к небу. — Или ты в нас не верил?

— Верил! Как не верить? — сердито и растерянно фыркнул Гед, оправляясь. — Не ждал просто… что так скоро.

— Я и сам никак поверить не могу, — признался Хабдир. — Лирку даной поставили.

— Её⁈ — вновь изумился хаварий. — Чего ж не тебя?

— Жизнь моя прошлая хайнесу не по нутру пришлась, — смущённо крякнул виларий. — Так что за главную у нас в семействе Лирка. Теперь, — густой голос мужчины зазвучал солидно, с гордостью, — дана Лиркаа Шхаелый!

— Ох как на слух-то сложится!

Хаварий радовался успехам отряда. Всё же столько лет под его началом служили, столько он от них повидал. Неплохие же ребята, пусть и жизнь им досталась неважная. Но вот выбрались, выбились в достойные оборотни! Гордость душу брала. Не зря, ой не зря он все эти годы дотошно записывал их успехи и к делам прикладывал. Есть ещё в мире сила, которая по заслугам воздаяние даёт.

— Теперь вы у нас не Безымянные, — с удовольствием протянул Гед. — Девять Шхаелых и один Шолый. Почти семейный отряд!

— Десять Шхаелых, — Нарий тонко улыбнулся.

— Долгая история, — отмахнулся Хабдир. — Рассказал бы, да время дорого.

— И то верно. Но отчитаться ты передо мной должен. Я вашу спешку понимаю, но и ты меня пойми. Я тут за безопасность отвечаю. Хочешь обижайся. Но у меня тут сплошные головорезы. Веры нет ни им, ни вам. Дориния-то помнишь? Сбежал, стервец! Подозреваю, что предательский умысел имел.

— Ха! — ликующе выдохнул Хабдир. — Видали мы его. В Жаанидые, в компании хоёторцев.

— Так и знал! — помрачнел Гед.

— Но Лирка с ним по служебным делам столкнулась. Едва голову одному их хоёторцев не откусила! Знал бы ты, какие после этого о ней слухи по столице пошли… Будто она его целиком сожрала, а не кусок откусила.

— Ох, Лирка, — сокрушённо вздохнул хаварий. — Как тянула в рот всякую дрянь, так и тянет.

— А Дориний теперь в тюремных застенках. Он тогда, при встрече с Лиркой, утёк, но мы его потом вместе с сыскарями прищучили. Трясся… Ого!

Изумлённый виларий замер, когда они вышли на тюремный дворик, а Нарий за его спиной присвистнул.

Тяжёлые железные двери лежали прямо посреди двора вместе с частью стены.

— А это папаша ваш учудил, — Гед взглянул на вилария.

— Наш ли? — засомневался тот. — Вы его чё, посадили в обычную камеру?

— Так он не магичил, когда мы его вязали! — возмутился хаварий. — Только баял, что он жрец, у него дочь… И ни слова про то, что Вотый.

— Так он же жрец, — вступила Лирка. — Они не магию используют, а другие силы. Более разрушительные, если ими атаковать.

— Мы раньше с жрецами дела не имели! — раздражённо отозвался Гед. — Урон-то какой нанёс…

— Тогда, похоже, наш… — Нарий ошеломлённо рассматривал каменную кладку в четверть сажени толщиной. — А такой тихий, казалось бы…

— Ну так дочь украли, — озадаченный виларий почесал бороду: как бы их теперь не задержали, заподозрив что-то неладное. — А Вотые девок больше парней любят.

Впервые Мхян порадовался, что Лирка в Лесу постоянно что-то ела: он хотя бы знал, что в рот положить. Ночь он просидел в ветвях краснолипника, прижимая задремавшую Миану к груди и бдительно прислушиваясь к каждому шороху. Малышка словно осознавала, что они в большой опасности, и вела себя очень тихо. Ни разу не заплакала. Мхян припомнил, что пока Золотинка была с ними, а не со своим отцом, то тоже не проронила ни слезинки, чем здорово напрягала Лирку. Описалась только, но ночь тёплая. Мхян развесил мокрые одёжки на ветке и завернул девочку в свою рубаху. А утром натянул на неё просохшее. Выбора-то не было.

Взошедшее солнце помогло парню сориентироваться по сторонам света и сообразить, куда примерно двигаться. По звёздам было бы точнее, но по небу всю ночь гуляли зелёные миражи и из-за них ничего толком рассмотреть не удалось.

— Ну и ладно, — Мхян поудобнее перехватил серьёзно насупившуюся Миану и скорее для ободрения себя, чем малышки, сказал: — Нам главное найти, что пожрать и чтобы нами никто не пожрал. Но тут тебе сказочно повезло! Если плакать не будешь, то сможем схорониться даже от жрала.

Окажись Мхян здесь в одиночку, даже не переживал бы особо. Нет, ну радости быть заброшенным в стан врага никакой нет. Но один бы он нашёл, чем перебить аппетит, и рано или поздно, но добрался бы до границы с Салеей.

Но чем кормить Миану?

Благо она хоть уже всякие кашки и пюре ела. Пришлось приучить. А то первые три месяца она провела с ними в пути, а свежее молоко добыть не всегда удавалось. И у Вотых она тоже не только молоком питалась.

Но чем её кормить посреди хоёторского Леса?

Как хорошо, что Лирка у них вечно голодная и всякую дрянь в рот тянула. Нет, ну может и не дрянь, конечно. Теперь-то Мхян не привередничал. Но кое-какие из даров Леса выглядели откровенно мерзко.

Как только солнце выбелило горизонт, Мхян спустился и первым делом обшарил все кусты. Нашёл только ягоды костровика и дерево с багровыми плодами, которые Лирка почему-то называла шишѝпами. У остывшего костровика был откровенно вяжущий вкус, Мхян побоялся давать ягоды Миане. А шишип он сам в рот взять не мог. Лирка аж глаза закатывала от удовольствия, когда ела эту гадость, истекавшую соком как кровью. А у Мхяна желудок в тошноте сжимался, стоило ему вспомнитьвнутренностиплода.

Нарвал что-то похожее на лопушки, Лирка их часто жевала, и попробовал. Съедобно, напомнило мяту. Вряд ли Миане такое можно, но нужно же ей что-то есть? Мхян тщательно пережевал траву и поделился пережёванным с ребёнком. Золотинка подношение не оценила, половина размазалась по подбородку, но кое-что всё же проглотила.

— Не время нам капризничать, — с укором протянул Мхян. — Ешь давай, а то до границы не дотянем. И так одни боги знают, сколько тут идти.

Он подозревал, что забросить их могло довольно далеко. Больно

Вопросы разрывали.

— Ладно, — тяжело вздохнул парень и ободряюще улыбнулся Миане. — В это время года тут тепло… не везде, правда… Но мы будем быстро уходить оттуда, где не тепло! И еды должно быть много. Будем идти. Что нам ещё остаётся?

Остаться с младенцем посреди дикого леса — то ещё приключение.

Среди синеватых кустов смертника Мхян нашёл тихий ручеёк и спокойно напился сам и напоил Миану. Хоть смертник выглядел и назывался не самым приятным образом, но рос только рядом с чистыми и безопасными водами. Мхян разочарованно ощупал свой пояс, хотя и так знал, что фляжки у него с собой нет. Ничего, собственно, нет! Даже сапог. Он как был в мягких домашних тапках, так из дома и выбежал. Ни плаща, ни кафтана, ни даже носового платка с собой нет. Помялся, но всё же нарвал и напихал в карманы шишипов. Может в дороге так проголодается, что и это сойдёт. Заодно ободрал с дерева длинные ползучие побеги, похожие на верёвки, и примотал ими Миану в своей груди.

Уже в самом начале пути их подстерегла неудача.

Противоположный берег ручья оказался сильно заболочен, но золотисто-зелёная трава обманула Мхяна, и он по самый пояс ухнул в жижу. Так перепугался, что сейчас уйдёт глубже и Миана захлебнётся, что выбросил себя в воду ручья. Миана всё же малость наглоталась воды и потом долго кашляла, пока Мхян обмирал от ужаса и не знал, что делать. Придя в себя, парень выломал в кустах смертника ветку покрепче и подлиннее и по колено в воде побрёл по руслу ручья, прощупывая палкой берег. Через четверть часа он наконец выбрался на твёрдую землю и настороженно осмотрелся.

Сильно пахло дымом. Весь берег зарос костровиком, который цвёл чуть ли не половину года. Сейчас бутоны были закрыты, но ворсистые листья и стебли сильно пахли пеплом. Так похоже на костёр, что Мхян невольно затревожился. Да и вспомнил, что сами они нередко привалы делали рядом с зарослями костровика, чтобы дымом себя не выдать. Ему даже казалось, что мясом пахнет… Или не казалось?

— Тише, — прошептал он, словно Миана могла его понять, и с соглядатайским проворством затесался в кусты костровика.

Стебли тихо зашелестели, сухие листья недовольно обожгли парня искрами, но они быстро затухли на мокрой одежде. Мхян прошёл саженей сто, прежде чем смог учуять не только запах жаренного мяса, но и услышать тихий, ровный треск, какой даёт только костёр. Охотники? Хоёторские углядатаи и охранители грани быстро утаптывали пламя, сохраняя только угли, на которых грели воду или запекали что-то, что по запаху несильно выделялось на фоне присущих Лесу ароматов. Таились. Смелее себя вели только охотники, но они и не вели промысел рядом с гранью, а уходили глубже в Лес.

Как Мхян порадовался, что мундир остался в Салее и в нём нельзя опознать врага. Подобравшись чуть ближе, парень весь обратился вслух. Довольно долго ничего, кроме треска пламени слышно не было. Потом брякнуло что-то железное, хрустнула растоптанная веточка и пугающе рядом послышался тяжкий вздох.

— Война будет.

Хриплый голос звучал простуженно, нещадно скрипел и сипел, отчего Мхян едва смог разобрать хоёторские слова. За два года службы он не успел так уж сильно поднатореть во вражьем языке.

— Да давно уже не было, — в противовес первому голосу этот звучал бодро и весело. — Лет десять оружие рыжьём покрывается.

— В труху бы сгнило, не пожалел бы, — первый сипел зло и устало.

— Ты чего? — удивился бодрый. — С нами всё равно ни один враг не сладит. На нашей стороне сильнейший из Господ. И нас многие тысячи.

— Не такую войну я чую, — сиплый произнёс непонятное Мхяну слово. — Вот чего жду.

— Тоска в тебе говорит, — бодрый вмиг утерял веселье. В голосе появилась досада, Мхяну даже показалось, что он слышит тревогу. — Если и случится, мы далеко, до нас и не докатит.

Мхян жадно подался вперёд. Далеко? Отчего далеко? И как далеко?

Листья костровика позади зашуршали, и парень резко обернулся. Обернулся и замер, боясь лишний раз вдохнуть: перед лицом хищно блестел отточенный наконечник копья.

— Ты что заоотпай?

Позади стоял кряжистый, заросший бородой оборотень. Широкоплечий, обнажённая грудь расписана узорами, которые терялись в рыжеватых волосах, больше походившими на шерсть. Мхян перевёл широко распахнутые глаза на лицо оборотня и слегка растерялся, увидев мужчину вполне салейской наружности с толстой рыжей косой. Нет, он знал, что хоёторцы разные бывают, но у грани-то в основном чёрноволосые да узкоглазые.

— Я не опасен… не опасен! — Мхян опомнился и заговорил на паршивом хоёторском. Поднял вверх руки, показывая, что ничего при себе опасного не имеет. — Я… заплутать… потеряться…

— Кого ты там нашёл? — насторожились у костра.

— Кто говорит? — бодрый явно встревожился. — Эй, ты смотри, вдруг это кто-то из местных тварей нашим притворяется.

— Да на него непохож, — отозвался кряжистый. — Твари-то поумнее, таким прикидываться бы не стали. На нашего непохож, — повторил он. — Зелёный ещё, еле болтает, одет странно. Да ещё ириисо[1]при нём.

Риисо? Это он про Миану? Мхян тут же опустил руки и обнял малышку. Тревожно всмотрелся в её личико, но то было щедро измазано болотной грязью и приметное родимое пятно над глазом оказалось скрыто.

Кусты нещадно захрустели, и с другой стороны к парню подступили ещё двое: крепкий черноволосый оборотень с осунувшимся, уставшим лицом и оборотень помоложе, такой же рыжий как и тот, что нашёл Мхяна.

— Ты кто такой? — поразились они.

— Не убивать меня… я… — Мхян мучительно вспоминал хоёторские слова. Прав был Нарий, когда ругал его за леность. — Я… мы сирота… отца искать.

— Чего он болтает? — молодой и рыжий непонимающе нахмурился.

— Из Салеи идти, — старался Мхян. — Мать умер. Отец тут. Мать от него бежать. А мы к нему идти. В Салее не жить. Нас много бить.

— А-а-а, — с пониманием, но всё же подозрительно щурясь, протянул черноволосый. — Папаша его взял себе женщину из салея-са, а та сбежала от него. Потом померла, а приплод её никому не нужен стал. За лучшей долей подался? — насмешливо спросил он Мхяна.

— Нет. Отец искать, — покачал головой парень. — Отец помнить. Отец хороший.

— К папаше под крыло хочет. Здесь ты как оказался? — рыжий, тот что постарше, слегка повёл копьём, будто ткнуть хотел.

Мхян покладисто испугался и шарахнулся.

— Птица… — он замахал

— Ящеры эти летающие, что ли? — черноволосый задумчиво почесал бороду.

— Лететь, — с энтузиазмом продолжили Мхян. — Утром пугаться и лететь без нас. Предмет, пища… ткань унести. Мы один остаться.

— А летел-то куда? — заинтересовался черноволосый.

— Мать сказать большая вода, много вода!

— К морю, что ль? — подивился рыжий с копьём. — Далеко ты собрался…

Воодушевлённый тем, что его понимают и вроде бы даже верят, ну или хотя бы допускают, что он говорит правду, Мхян страстно взмолился:

— Помощь! Просить! — он молитвенно сложил ладони. — Сестра, — он показал на малышку Миану. — Есть. Я не кормить. Нет пища. Просить помощь!

— Да кому вы здесь нужны, приблуды салея-са, — рыжий поморщился и опустил копьё. — Прибить, чтобы не мучались? Или пусть их? Может, Господа дадут им дорогу и выберутся.

— Этот-то может и выберется, — черноволосый кивнул на Мхяна, — ариисоне выживет.

— Как твоё имя? — спросил самый молодой.

— Шха-мхян, — с готовностью отозвался Мхян.

— Язык поломаешь, — хохотнул тот, что с копьём.

— Шха? — молодой отчего-то задумался. — Может отведём к жрецу? Пусть он решит.

— Да с чего бы его по мелочи такой ворошить? — удивился черноволосый.

— А ты глянь на него, — молодой кивнул на Мхяна.

Мужчины в молчании уставились на обеспокоенно крутящего головой парня.

— Про Ша-нора-х поговаривают, что нравились ему женщины салея-са. Да и по Хоётору он помотался знатно, где только не бывал. У моря тоже, — молодой многозначительно приподнял брови. — Вдруг это его кровь? Лицо у них прям одно.

Поражённый Мхян изо всех сил делал вид, что понимает их так же плохо, как и говорит.

— Но девка-то… — рыжий с копьём в сомнении посмотрел на Миану.

— Она — кровь салея-са, — пренебрежительно отмахнулся молодой. — Раз он так плохо говорит, бежала мать давно. Второе дитя уже в родной земле прижила. Да и Шха… А если на самом деле Ша, а? И не «мхян», а «мян»? Эй, парень, ты, может, Ша-мян?

Мхян отчаянно закивал.

— Плохо Хоётор говорить, — расстроенно протянул он. — Не помнить слов.

— Пусть с ним жрец разбирается, — решил черноволосый, который, похоже, был главным. — Сомневаюсь, что это его кровь, но Господа горазды шутить.

Мхян даже не знал, радоваться ему или переживать. С одной стороны, Тёмные знают, что их с Мианой ждёт у этого жреца. С другой стороны, они выйдут к какому-то поселению, где живут оборотни, а там еда, одежда…

— Идти? Куда? — растерянно спросил он.

— В поселение наше, Рото-Ё, — важно сказал черноволосый. — Слышал о таком от мамки своей?

— Рото-Ё? — Мхян выпучил глаза в искреннем изумлении.

— Слышал, — черноволосый неожиданно расплылся в добродушной улыбке. — Самый большой город Хоётора! — с гордостью произнёс он. — Наша слава далеко гремит.

А сам город далеко стоит…

Мхян оторопело хлопал глазами.

Тёмные, как же их так угораздило? Рото-Ё же находится в центре Хоётора! А это же… это же…

Мхян даже не знал, насколько это далеко от границы с Салеей.

[1]Риисо— младенец.

Глава 34

Ша-мян

Хоёторцы действительно оказались охотниками, и они уже как раз возвращались в родное поселение после многодневного промысла. Совсем уж сердцами они не очерствели — Мхян решил, что сказывается удалённость от границы, там-то оборотни позлее, — так что отжалели парню кусок жареного мяса. Мхян сперва тщательно пережевал угощение для Мианы, которая уже начала выказывать недовольство длительной для неё голодовкой, а остатки съел сам.

— Ты смотри, как птенца из клюва в клюв кормит, — молодой, посмеиваясь, покачивал головой.

Старшие, посмотрев на заботу Мхяна о младшей сестричке, явно почувствовали к нему большее расположение. Всё же, несмотря на юный возраст, несёт ответственность за чужую жизнь.

Но особого сочувствия Мхян всё же на их лицах не увидел. Да и не ждал. Много ли он этого сочувствия в Салее видел, пока сиротой ходил? Чего ждать от оборотней, которые живут куда тяжелее салейцев? Чем хуже жизнь, тем меньше места жалости. Это Мхян на своей шкуре успел усвоить.

Закончив с трапезой, оборотни собрали добычу и, окружив Мхяна, двинулись в поселение. Парень терялся в мыслях. Тёмные знают, что его ждёт в Рото-Ё. Может, правильнее улучить момент и сбежать? Не будь у него Мианы, так бы и поступил. Но путешествовать с младенцем на руках, не имея никаких припасов и одежды… Да ещё и не понимая толком, где находится… Нет, им нужна едва, одежда и хоть какая-то информация.

Но вдруг их там убьют? Про какого жреца они говорили?

За время службы Мхян как-то не очень часто сталкивался с этими полумифическими фигурами. К границе жрецы выезжали редко, к хоёторским поселениям уже самого Мхяна не пускали: опыта мало, не дай боги попадётся. Товарищи, конечно, про них рассказывали, но больше то были истории времён войны за Арван-Ё. В обычной-то жизни, а не на поле боя, жрец как-то и не выделялся особо. Но власть в своих руках имел.

Про Рото-Ё Мхян пусть и немного, но слышал. Так далеко мало кто из соглядатаев забирался, и часть сведений о городе была из уст пленных хоёторцев. Парень знал, что помимо Арван-Ё в восточном Хоёторе — про западный вообще мало говорили — было ещё несколько крупных городов. Именно городов, а не больших поселений. Самым известным в восточном Хоёторе, помимо Арван-Ё, был Вато-Ё. Про него ходили дивные сказы, мол, там бессмертные девы живут и мужи такой красы, что чарами их вмиг околдован будешь. Про Рото-Ё говорили меньше, но город скрывался в самом центре Леса и добраться до него было сложнее, хотя тот же Вато-Ё был куда дальше.

Впрочем, ничего особо важного Мхян про Рото-Ё не знал. Кроме, пожалуй, того, что в Рото-Ё располагался жрец, который считался Главным среди всех жрецов Хоётора. Правда, его вроде бы особо никто не слушал, хоть и признавали за Главного. Это к нему его ведут?

В границы города они вошли как-то неожиданно. Путь преградил толстый ствол, сплошь заросший оранжевым мхом, цветистым лишайником и этими самыми верёвками, которыми Мхян Миану к себе примотал. Выглядело дерево столь пёстро, что парень не сразу обратил внимание на два глиняных строения — длинных и узких — по обеим сторонам тропки. Те скрывались в густых зарослях, и виднелись только островерхие крыши и по кусочку стен. Из строений, которые, похоже, играли роль сторожек, вышла парочка суровых оборотней. Черноволосый подошёл к ним и что-то тихо сказал, показывая на Мхяна и Миану. Те смерили парня подозрительными взглядами, но всё же позволили пройти ему вместе с охотниками.

Вот тут

— Тут старая часть, — черноволосому, видимо, было досадно, что парень начинает знакомство с великим Рото-Ё с такой неприглядной картины. — Дальше лучше будет.

Мхян растерянно посмотрел на него. Он ожидал увидеть что-то похожее на Арван-Ё, всё же за свою недолгую жизнь он видел не так много городов. Собственно, только два: заброшенное Арванское городище и великолепный Жаанидый. Он нетерпеливо всмотрелся вперёд, даже на время позабыв о тревогах, но густой Лес не спешил открывать спрятанный в нём город. Тропка вильнула в очередной раз, и путники оказалась у высоких каменных ворот.

Мхян в изумлении распахнул рот. Каждая створка в высоту была не менее пятнадцати саженей, а по поверхности расходились узоры, но их рассмотреть мешала растительность, увившая ворота так густо, словно они уже давным-давно не открывались. И похоже действительно не открывались.

Охотники прошли к неприметной дверке сбоку от массивных ворот и постучали. Дверь слегка приоткрылась, на них недружелюбно уставился бородатый детина. Тщательно осмотрел каждого, спросил черноволосого о Мхяне и Миане и неохотно посторонился, пропуская их внутрь. Они вошли в тёмный прохладный туннель, тянувшийся саженей на шесть. Мхян по соглядатайской привычке внимательно осматривался, всё запоминал и изумлялся: какой же толщины здесь стена, если проход такой длинный?

Солнечный свет ударил по глазам. Уже привыкший к сумраку Леса Мхян зажмурился и поспешил прикрыть глаза недовольно пискнувшей Миане. А потом, проморгавшись, нетерпеливо осмотрелся.

Рото-Ё совсем не походил на Арван-Ё. Только если основным материалом, из которого строились дома. То тут, то там среди деревьев поднимались глиняные стены почти полностью зелёные из-за расползшихся по ним растений. Мощёные дорожки расходились в разные стороны самым непредсказуемым образом. Если в Жаанидые у улиц был хоть какой-то порядок, то здешнее их подобие расходилось и петляло так, словно то были звериные тропы. Вот тут население уже было. После тишины Леса звуки города показались Мхяну особенно суетливыми, хотя вблизи ворот жизнь не то что бы кипела. Он с жадностью всматривался в лица мужчин, столь непохожих на хоёторцев юга, украдкой поглядывал на женщин, которые ходили здесь свободно и вели себя довольно вольно: на Мхяна они смотрели с вполне откровенным любопытством и без малейшего стеснения.

Чем дальше они шли, тем плотнее поднимались ввысь дома, тем шумнее становилось и тем больше жителей попадалось им навстречу. Мхян едва шею не вывернул, заглядывая за низкий забор одного из домов, во дворе которого две женщины с криками наседали на сердитого мужика, а из окон на них пялились перепуганные детки. Черноволосый заметил его любопытство и с укором посмотрел на скандаливших баб. Но заговорил, лишь когда прошли мимо.

— И чего он, дурная голова, на них женился? — с досадой сказал черноволосый молодому. — Всем известно было, что вместо языков у них жала змеиные.

— Дурнота на сердце нашла, — отозвался молодой, но Мхян не был уверен, что правильно понял его слова. — Мне бы вот хоть одну пережить! Больше я в свой дом жён не приведу. А то споются между собой и житья никакого не дадут.

— Ой ли? — рыжий насмешливо посмотрел на него. — Так ягоды ты для жёнушки своей собирал, чтоб точно пережить её?

— А что? — молодой с тревогой схватил за поясную суму. — Ядовитое что-то набрал?

Старшие бессовестно рассмеялись, и молодой обиженно фыркнул.

Они так долго шли по петляющим тропинкам, что Мхян окончательно потерял направление и только по проглядывающему среди листьев солнцу понимал, где юг, где север. Наконец они вышли на довольно обширную площадь, посреди которой стояло уходившее ввысь здание из чёрного камня, столь прихотливо смотрящееся, что сверху его наверняка за скалу принимали. Высоченное, Мхян даже сообразить не мог, сколько тут саженей, если не вёрст. Стены неровные, уступчатые как те горы, со складками и трещинами. А ещё по поверхности шли разномастные окна, но не настоящие, а так, намеченные как узор. Мхян такое видел однажды, на Доме Духов хуани-са. Он даже на месте застыл, но идущий позади рыжий подпихнул его.

Они обошли зловещее строение, и Мхян увидел, что оно разбито на две части. Как дерево, расщеплённое молнией. Обе части шли из одного основания, но между неровных стен, которыми они стояли друг к другу, мог пройти не только Мхян, но и Вехна. Правый столп здания тянулся вверх почти прямо. И выглядел уверенно, если такое можно сказать про здания. Левая часть ощутимо клонилась к земле и смотрелась весьма запущенно. Даже зловеще.

На площади что-то происходило. Мхян не мог понять, о чём кричат очень злые мужчины, но его сопровождающие помрачнели и замерли в нерешительности.

— Ты дочь мою ссильничал! — орал могучий, ядрёно-рыжий оборотень, наступая на крепкого, увитого узлами мышц черноволосого оборотня.

Выглядел тот самодовольно и так нахально лыбился, что кулаки зачесали даже у Мхяна.

— Сама она мне далась, — с ленцой, откровенно издеваясь, протянул обидчик.

— Да как ты девку смеешь порочить⁈ — выпучил глаза отец несчастной девицы. — Раз жрец, то всё можно⁈

Вот это да! Мхян изумлённо распахнул глаза. Этого, что ль, ему в папаши пророчат? Так он на него никак не похож! Вообще! Ни чёрточкой.

— Лин, Лин, — один из мужчин пытался оттянуть рыжего, — ну будет тебе…

— Нет, ты пусти! — рыжий вырвался. — Доколе это можно терпеть? Он наших девок невинных под себя тянет, а потом статусом своим высоким отмахивается да прикрывается. Трус!!! — не сказал, выплюнул в лицо черноволосому нахалу оскорблённый отец. — Только и можешь за подолом Господина прятаться, как мальчишка за спиной папаши!

— Повтори, — черноволосый смертельно побледнел и подался вперёд, яростно сверкая глазами.

— Трус! — ещё более распалился рыжий. — Тебе печать вверили, а ты ею пользуешься только, чтобы грехи свои творить! Как на защиту народа выступить, так тебя нет. Тьфу! — рыжий смачно плюнул на сапог жреца. — Да ты даже к Господину своему соваться боишься!

— Это я трус⁈ — оскалился жрец. — За слова свои ответить придётся, Лин…

— Я-то отвечу, — зло усмехнулся рыжий, — а вот ты-то… Ты уже вьёшься какхаба̀т,

Собравшиеся зароптали. Видимо, жрец популярностью не пользовался.

— Эй, Лин! — крикнул кто-то. — Да даже если примет бой, по чести он драться не умеет!

Разозлённый жрец волком осмотрелся, но говорившего выделить не смог: на него все смотрели с неприязнью.

— Это я-то не умею по чести? — окрысился он. — А не боишься говорить это избранному Господином?

— Да какой ты избранный⁈ — заорал рыжий Лин. — Все и так знают, что Господин тебя не звал. Ты просто с прошлого жреца печать снял. Прибрал к лапам то, что не для тебя береглось! Выходи на бой! Прямо здесь! Я не убоюсь драться под оком Господ! Пусть видят и меня, и то, за что я бьюсь, и сами решат, достоин ли я победы, а ты — смерти и унижения за свои злодеяния.

— О, Е-мин-х, тебя вызвали на бой?

Толпа всколыхнулась, и все разом повернулись к говорившему. По образовавшемуся проходу прошёл высокий мужчина, одетый несколько странным для хоёторца образом. В длинное белое одеяние, расшитое, впрочем, хоёторскими обережными узорами. Он неторопливо прошёл вперёд и остановился рядом со спорщиками. Идеально прямой, безукоризненно-аккуратно одетый и тщательно причёсанный. Мхян даже проморгался, думая, что ему что-то привиделось. Но нет, мужчина продолжал стоять и спокойно взирать на черноволосого жреца и обиженного им отца.

— Это не касается тебя, Ша-ван-х, — недовольно, но всё же вполне сдержанно сказал Е-мин-х.

Ша? Мхян с большим интересом всмотрелся в лицо пришедшего и не без зависти отметил, что тот очень хорош собой. Черты тонкие, изящные. Нос прямой с хищно трепещущими ноздрями. Разрез серых глаз несколько удлинённый, вытянутый, отчего взгляд казался проникновенно хитрым. Светло-русые волосы опускались чуть ниже груди и даже немного блестели на солнце, такими ухоженными выглядели. Мхян понял, почему его посчитали похожим на этого красавца, хотя сам он усматривал сходство только в цвете волос. Красавец выглядел так чужеродно на фоне остальных хоёторцев, что Мхян рядом с ним действительно родной кровью казался.

Но нет, про своего отца Мхян знал. Причём не только со слов матери — тут можно было ожидать, что мама соврёт, чтобы уберечь дитятко, — но и со слов жителей деревеньки, где родился и вырос. Папаша помер ещё до его рождения, так что знакомства не случилось. На матери его он не женился, так с ней жил. Был даже имянным и вроде бы собирался сыну родовое имя дать, но ушёл на тот свет раньше. Благо их с матерью в деревне не травили за то, что та его вне брака прижила. Мхян уже потом, когда уехал из родных мест после маминой смерти, понял, какие всё же хорошие оборотни у них там жили. Даже жалели их, а к маме с сочувствием и пониманием относились. Безымянную бесприданницу в жёны-то брать никто не хотел, а тут мужик хоть жениться не собирался, но сыну имя дать хотел. Какой же редкостью оказалась сердечность, с которой их привечали в родной деревушке.

— Если дело касается Господ, а они здесь упомянуты, то это касается и меня, — не согласился Ша-ван-х. — Я прослежу за ходом боя, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его честности.

Шум за его спиной окончательно стих. Мхян отметил, что этот жрец пользуется большим почётом и уважением у собравшихся. Рыжий Лин приободрился, а вот черноволосый жрец пришёл в себя, перестал злиться и уже серьёзнее посмотрел на злорадно скалившегося противника.

Место вокруг них расчистилось в полном молчании. Собравшиеся окружили Е-мин-ха и его противника. Ша-ван-х замер неподалёку, тоже в границах круга, и спокойно наблюдал за поединщиками.

— До смерти или до мольбы о милосердии, — озвучил условия боя Ша-ван-х.

Смерть или унижение.

Поединщики вытащили длинные кинжалы и неспешно закружились, присматриваясь друг к другу. Жрец определённо был ловчее и быстрее, но рыжий куда сильнее и явно не собирался щадить себя. Мхяну казалось, что жрец не очень-то хочет рисковать. А тот, кто трясётся за шкуру, теряет в силе и сноровке.

Первым выпад сделал рыжий. Просто чирканул перед собой лезвием, метя в горло, но на самом деле больше прощупывая противника и вынуждая его действовать. Тот отшатнулся, причём довольно поспешно, чем вызвал у настроенной против него толпы улюлюканье. Зло стиснул зубы и пошёл в нападение. Клинки засверкали, крест-накрест полосуя воздух, пару раз с лязгом скрестились. Жрец двигался быстрее, но рыжий бил сильнее. Один раз Е-мин-х смог полоснуть противника по руке, но удачный удар заставил его подставиться. Кулак рыжего врезался в его плечо, и жреца отшвырнуло назад. Он едва смог устоять на ногах, и его нелепые пританцовывания вновь вызвали злорадство толпы. Что вывело его из себя.

Он набросился на противника с яростью, разгневанно полыхая глазами. Рыжий почти не сходил со своего места, словно корни в землю пустил, и, сосредоточенно нахмурив брови, отбивал удары, но сам почти не нападал. Жрецу ещё раз повезло полоснуть его по руке, но тот будто и не заметил.

Ждёт, когда ловкий и проворный жрец выдохнется? Да того злость измотала сильнее, чем бой. То-то дядька Хабдир постоянно твердит, что в драку с холодной головой идти надо.

Жрец как-то особенно неловко взмахнул кинжалом, и рыжий тем воспользовался. Поднырнул под его руку и что есть дури долбанул лбом в нос. Хруст. Вопль. По лицу жреца хлынула кровь. Он слегка отшатнулся, споткнулся и начал заваливаться на спину, но успел схватить рыжего за одежду на груди и утянуть с собой наземь. Повалившись друг на друга, они принялись кататься по земле, без всякой красоты, но зато очень зрелищно мутузя друг другу морды. Подкатились в самые ноги невозмутимого Ша-ван-ха, но тот и не подумал отступить, продолжая взирать на них сверху холодно и спокойно.

Похоже, не всё между жрецами было ладно. Лицо подмятого под рыжего Е-мин-ха исказила злоба, когда он увидел, как на них сверху смотрит Ша-ван-х. Зарычав, он пнул противника коленом в живот и сбросил его с себя. Рыжий покатился по земле, поднимая пыль, а Е-мин-х вместо того, чтобы броситься на него, вскочил и замахнулся кинжалом на невозмутимо взирающего на него Ша-ван-ха.

Толпа встрепенулась возмущёнными криками. Даже Миана неодобрительно вякнула, и опомнившийся Мхян закрыл ей глаза ладонью. Ша-ван-х даже руки из-за спины не вытянул. Просто отступил в сторону, пропуская удар, и спокойно посмотрел на разъярённого Е-мин-ха. Словно ничего предосудительного не произошло.

— Обернись, — тихо произнёс он, и Е-мин-х, опомнившись, резко повернулся.

Рыжий,

Мхян успел увидеть, как с шеи жреца соскользнул какой-то медальон, нить которого перерезало лезвие. А затем рыжий завопил и тряхнул ногой так яростно, словно отпинывая ядовитую гадину. Толпа шарахнулась в разные стороны. Сопровождающие Мхяна тоже бросились кто куда. Только оторопевший парень остался стоять на месте. В пяди от него наземь упал тот самый кулон. Восьмигранный, с шероховатой поверхностью. Мхян даже подумал, что он из глины сделан. Только спустя пару мгновение он сообразил, что побрякушка что-то ему напоминает. И удивлённо приоткрыл рот, когда понял, что видел похожее у Лирки.

Парень опомнился, когда Ша-ван-х неторопливо двинулся в его сторону. Нет, на самом деле, конечно, не в его, наверняка за печатью. Мысль Мхяна лихорадочно понеслась вперёд, и парень, присев, схватил печать.

Кто-то ахнул. Глаза идущего жреца ошеломлённо распахнулись, и он замер. Мхян же, делая вид, что не осознаёт причин всеобщего ужаса, поднялся и протянул печать ему. Мол, вот, я для вас поднял. Но как же было сложно сдержать разрывающее грудь торжество!

Вдруг перед глазами что-то мелькнуло, и Мхян перестал видеть жреца. Воцарилась мёртвая, пугающая тишина. Парень проморгался, понял, что песчаная пелена перед глазами не исчезает, и поднял голову.

Оторопь охватила его.

Прямо перед ним стоял высоченный мужчина, одетый в светло-песчаные длинные одежды, текущие с его плеч подобно песку. Мхян уставился на совершенно неподвижное прекрасное и пугающее лицо и ощутил, как грудь стискивает ужас.

Потому что в светло-голубых глазах плавало по три зрачка.

— О Тём… — Мхян не договорил, задохнулся, когда три зрачка резко схлопнулись в один, и парень понял, что этот господин…Господинвидит его.

Пальцы, сжимавшие печать, безвольно разжались, но та и не подумала отлипать от кожи.

— Кхя, — закряхтела Миана, не понимавшая, какое несчастье навлёк на их головы Мхян.

Взгляд Господина переместился на неё. Он даже склонил голову набок, чтобы рассмотреть её. Мхян торопливо обнял малышку дрожащими руками, чтобы скрыть от пронизывающего взгляда. Но Господин потерял к ним интерес. Отвернулся резко, обдав их жаркой волной горячего песка, и его странный, неподвижный взгляд упёрся в тело уже мёртвого жреца. Лицо Господина никак не изменилось. Ничто не указало на то, что он хоть немного опечален смертью своего слуги. Ещё раз посмотрев на сжавшегося Мхяна, он… просто исчез. О его явлении напоминал только песок, рассыпанный по площади.

Мхян, не веря в то, что остался жив, распахнул глаза и столкнулся с ошеломлённым взглядом Ша-ван-ха.

— Ты кто? — выдохнул жрец.

— Я… Ша-мян… — жалко пролепетал парень.

Ниже прикладываю карту с некоторыми обозначениями.

Большая карта

Хоётор немного ближе

Расположение героев. Примерное, делаем скидку на криворукость автора)) Визуал я делаю всё же не так часто.

Глава 35

Как договориться с духом?

Риш пребывал в какой-то первобытной, первородной ярости. Наверное, когда боги создавали гнев, именно так он и выглядел: пожирающе горячим, ослепляюще ярким и затмевал собой весь свет.

— Как посмела, как посмела… — бессмысленно повторял он, стремительно шагая по тюремному коридору.

Ханён, проникшийся к нему расположением — всё же мама кинула их обоих, — торопливо бежал за ним, прижимая к груди котомку с вещами. Ему всё казалось, что они вот-вот пустятся в путь.

— Очень нагло посмела! — подливал масло в огонь отцовского гнева мальчишка. — Ещё и мне врала, что по службе…

— Почему охране сразу не сказал? — зыркнул на него Риш.

Мальчишка насупился и немного отстал.

— Пусть только попадётся мне руки! — Узээриш сжал и разжал длинные тонкие пальцы, словно обминал чьи-то бока. — Я её… О, я её… накажу… как я её накажу… даже не знаю, как!

— Отшлёпай! — пришёл на помощь Ханён.

Он всего-то хотел подластиться к отцу, чтобы тот не подумал оставить его здесь, но вместо этого подбросил Ришу несколько картинок малоприличного содержания. Которые только распалили его злость, потому что напомнили: Лирка сейчас была очень далеко, так что все эти картинки останутся в воображении!

За прошедший час Риш успел побывать в храме Ваирака, устроить грандиозный разнос охране и повздорить с помощником главного жреца, который наотрез отказался призывать бога. Риш призвал его сам. Даже гнев немного поумерил. Да, эта божественная… сущность отправила Лирку на другой конец страны, но всё же сына переместила прямо в его руки. Риша разрывало от ярости и благодарности, и по итогу орал призыв он вежливо, но излишне нетерпеливо.

Бог не явился.

Во дворце разъярённого Риша и обиженного Ханёна встретил обеспокоенный и встревоженный Иерхарид. Сын не пожелал объясняться и сразу ринулся в подземелья, к тюремным камерам. Ханён и молчаливый Саврий, шагавший в тени взбешённого господина и что-то строчивший, последовали за ним.

Риш чуть дверь не вынес от нетерпения, пока её открывали. Стоило стражнику отступить, как он ураганом ворвался внутрь и был встречен злым шипением. Кошачий дракон, стоя на койке, вздыбил спину и оскалился. Его хозяин испуганно вытаращился на злющего хайнеса и пополз к стенке. Правда, прихватил с собой шипящего дракона, так что совсем трусом не выглядел.

— Ты! — Риш подступил к нему с таким видом, будто Дощщар был виновен в том, что его птичка упорхнула, оставив ему на попечение птенца. — Как быстро ты можешь переместить меня к северной границе?

— Что? — рыжий непонимающе захлопал глазами.

Риш повторил. Спокойнее, медленнее, подбирая слова попроще. Дощщар изумлённо таращился на него, словно ушам своим верить отказывался. Неужто этот странный и, похоже, спятивший оборотень хочет, чтобы он его переправил, как уже один раз… отправил?

— Опасность! — отрицательно замахал руками рыжий. Дракон вторил ему рычанием. — Очень сильный опасность!

— А прошлый раз опасно не было? — наигранно изумился Риш.

— Я пугаться. Сам так не бегать. Это на последний случай. Нельзя знать… дорогу. Оно сам выбирать куда.

Риш зарычал от отчаяния. Добираться до заставы полтора месяца он не хотел. А это самый меньший срок, если лететь на драконах напрямки и почти не отдыхать, только менять ящеров на заставах. Мозг пух от мыслей, пытаясь разрешить задачу, у которой

— Быть бы я дух… — Дощщар на пару секунд умолк, напряжённо хмурясь и пытаясь сообразить, то ли сказал. — Дух можеть оттуда туда быстро идти. Но не дух! — и расстроенно развёл руками.

Дух? Риш нахмурился.

— Господин, — Саврий сбил его с мысли, подсунув под нос только что написанный приказ.

Узээриш пробежался по нему глазами, бормоча под нос:

— … невеста… задержать… высочайшее повеление… Отлично! Отправляй! Так, — он снова вернулся к Дощщару, — дух… А что ты в моей библиотеке искал? Призыв духа?

Дощщар с энтузиазмом закивал.

— Господин, — опять отвлёк Саврий.

Он успел в коридоре под факелом разогреть сургуч, накапать его на документ и теперь протягивал хайнесу печать. Тот посмотрел на него сияющими от злости глазами, но помощник повёл бровями из стороны в сторону, намекая, что вокруг слишком много свидетелей, чтобы он мог позволить себе поставить печать за господина. Риш пришлёпнул приказ печатью к ладони Саврия и размашисто расписался. Помощник пустил по плотной бумаге искры, подсушивая написанное, и сноровисто скатал в свиток.

— Ты, — ткнул Риш в узника, — за мной!

Тот, недоверчиво пялясь на хайнеса, поднялся и поспешил показать на дракона.

— Мой. Вместе.

— Тёмные с тобой, — нетерпеливо отозвался Узээриш. — Эй, там! — позвал он стражу. — Где ключ от цепи?

Хранители библиотеки не обрадовались, когда к ним в сопровождении хайнеса явился недавний вор, из-за которого у них прибавилось работы. Главный хранитель даже рискнул попробовать намекнуть Сильнейшему, что приводить Дощщара в закрытое хранилище идея не очень хорошая. Но хайнес посмотрел так проникновенно, что старик не стал нарываться на отставку. Тем более Сильнейший лично остался присматривать за поисками вора.

Тот сперва счастью своему поверить не мог. Опасливо оглядывался на мрачного хайнеса, занявшего кресло, каждый раз, когда подходил к новому стеллажу. Потом осмелел, увлекся поисками и с энтузиазмом перебирал корешки книги, порой обращаясь к Сильнейшему или недовольному хранителю за помощью, чтобы объяснили то или иное название. Его дракон улегся под столиком и смотрел на хозяина с такой недовольной мордой, словно это он, ящер, был хранителем, а рыжий роется в его сокровищах. Утомлённый бесполезной беготнёй Ханён уселся прямо на ковёр и там почти задремал. Риш перетащил сына к себе на колени, и тот, сонно посопротивлявшись, всё же закрыл глаза и уснул.

— Ну? — в очередной раз нетерпеливо спросил Риш, когда часовая стрелка в очередной раз перешла на другое деление.

— Нет, — развёл руками расстроенный Дощщар.

— А я говорил, что здесь не должно быть ничего подобного, — напомнил хранитель с уверенностью, которой не было в его голосе, когда он говорил об этом в первый раз: всё же библиотека правящей семьи столь обширна, что даже они, смотрители, большинство книг знают не по содержанию, а по отметкам в каталоге.

— А дух ваш жён, — напомнил рыжий. — Он знать?

Хранитель, невольный свидетель разговора, растерянно заморгал и обескураженно уставился на хайнеса, которого вопрос ничуть не удивил и не озадачил.

— Жён и дух неприятности на задницу ищут, — мрачно отозвался Риш.

— Я предупреждать, — с достоинством напомнил Дощщар.

— О чём ты подумал⁈ — взбешённо зашипел Риш, прикрывая уши Ханёна ладонью. — Тёмные, только время потерял! С богами не договоришься, духов знакомых…

Речь, наполненная ядом досады, оборвалась, и Узээриш задумчиво прищурился.

— Саврий.

Сидящий за его спиной помощник поднял голову.

— А где живёт Вилена Прийш?

Солнце уже перевалило за полуденную черту, когда перед коваными воротами, густо заросшими разнообразной растительностью, остановился чёрный экипаж без гербов. Наружу вышел высокий статный господин с белоснежными волосами, а следом за ним вывалился рыжеволосый мужчина с несколько обеспокоенным лицом.

Риш безбоязненно вторгся на территорию предполагаемого нахождения духа через небольшую дверь слева от ворот. Извилистая каменная тропинка тянулась к новенькому деревянному крылечку двухэтажного дома, немного несуразного, сложенного из белого камня. Башенка, пристроенная ко второму этажу, придавала дому ещё более странный, кособокий вид. И вообще казалось, что здание не заваливается лишь потому, что его со всех сторон подпирают деревья.

— Кто там? — откуда-то из сада донёсся обеспокоенный женский голос.

— Госпожа Вилена? — отозвался Риш. — Это хайнес Узээриш.

— Что? — в голосе девушки послышало дикое беспокойство, и до слуха мужчин донёсся частый-частый треск, будто кто-то бежал.

Хозяйка дома выскочила на тропинку и взволнованно уставилась на нежданных гостей. Непонятно, чего она ожидала, но при виде двух мужчин госпожа Вилена немного успокоилась. Но не постеснялась заглянуть им за спины, на улицу. Словно хотела убедиться, что их действительно всего лишь двое.

— Добрый день, господин… господа, — девушка нервно им улыбнулась. — Я совсем не ждала гостей…

— Не переживайте, госпожа Вилена, — Риш улыбнулся так обаятельно, как ещё был способен в нынешнем состоянии. — Если вы волнуетесь о том досадном инциденте в оранжерее, то не стоит.

— Я ещё не успела отправить вам письмо с объяснениями…

— Не стоит переживать, — ещё раз, уже не столь терпеливо повторил хайнес. — Иррес тогда тоже повёл себя не самым достойным образом.

— Его можно понять! — успокоенная девушка от облегчения пустилась защищать малознакомого ей Ирреса. — Сса… Господин Ссадаши кое-что рассказал о той истории, — судя по дёрнувшись губам, «кое-чего» было очень мало и информацию пришлось вытягивать. — Мне очень жаль, что их связывают такие печальные события. Но можете мне поверить, господин Ссадаши совершенно безобиден! Вы можете не переживать, что он доставит какие-то проблемы городу.

— Проблемы городу доставляют его жители, духов же мы ещё ни разу не ловили за нарушения, — невесело пошутил Узээриш.

Вилена наконец заметила, что хайнес несколько не в духе.

— Так что вас привело в мой дом? — поинтересовалась она. — Ох, да вы проходите, проходите внутрь!

Риша раздражало любое промедление, но всё же говорить о духах посреди сада, когда их мог услышать кто-то с улицы, не стоило. Так что он пошёл в дом, впившись крепче пальцами в локоть Дощщара, которого он потащил с собой, повинуясь подсказке совиного дара, который почему-то посчитал, что вор пригодится в достижении цели. Растерянный Дощщар похоже сообразил, что потерявший «жён» оборотень не совсем вменяем, и теперь только испуганно смотрел на Риша.

Холл дома был так густо заставлен цветочными горшками, что мужчины не сразу сообразили, что им предлагают присесть не в кусты, раскинувшиеся в огромных кадках, а в стоящие позади них кресла.

— Я сейчас что-нибудь при…

— Госпожа Вилена, — Риш смягчил своё нетерпение улыбкой, — не нужно ничего приносить. Откровенно говоря, мы очень торопимся. И хотели бы поговорить с… господином Ссадаши.

— С ним⁈ — удивилась Вилена.

Более ничего сказать она не успела. Прямо

— Да, я очень хотел переговорить с господином Ссадаши, — Риш расплылся в хищной улыбке.

Девушка даже невольно дёрнулась, чтобы прикрыть духа собой, но вовремя себя остановила.

— Так вышло, что мне очень нужно как можно скорее оказаться на северной границе Салеи, — сразу перешёл к делу Риш. — Важный мне оборотень сейчас там и, возможно, находится в опасности.

— Она сам опасность, — не удержался Дощщар и под нечитаемым взглядом Риша прикусил язык.

— Мой друг, — хайнес кивнул на вора, — утверждает, что духи способны переносить смертных на дальние расстояния за считанные мгновения. Я хотел бы обратиться к господину Ссадаши с просьбой.

— Нет, — мгновенно отказал тот.

Риш ощутил, как тоска и отчаяние охватывают его. Он был готов опуститься до униженной мольбы, но тут торопливо заговорила Вилена.

— Он просто не сможет! Он только меня переносил. Больше никогда и никого. И каждый раз он что-то путает! Боюсь, с этой просьбой к нему лучше не обращаться.

— Госпожа, я в таком отчаянии, что готов рискнуть, — Риш умоляюще посмотрел на неё. — Может, господин Ссадаши попытается?

— Нет, — повторил свой ответ дух.

— Его сложно переубедить, — Вилене было искренне жаль хайнеса, который действительно выглядел очень встревоженным и почти отчаявшимся. — К тому же он… пока очень плохо ладит со смертными… да и с бессмертными неважно ладит! — последнее выдохнула с досадой. — Я право не знаю, как вам помо… — вдруг её лицо озарилось, и девушка жарко выдохнула: — Но я знаю, кто захочет помочь! — она перевела горящий взгляд на духа. — Исхедиар! Это его друг, — пояснила она для хайнеса. — Ужасная бестолочь и недотёпа, но у него большие возможности! И с ним можно договориться! Успех не гарантирую, но он очень любопытный, а ещё обожает семейные истории. Правда, я никогда не слышала, чтобы он помогал посторонним. Обычно со своими потомками возится, у него их… сотни! Ссадаши, — девушка миленько защебетала, обращаясь к духу, — сходишь к своему другу?

Лицо духа не изменилось, но воздух ощутимо похолодел.

— Не хочу, — отказался господин Ссадаши.

— Ну… — девушка осеклась, смущённо посмотрела на мужчин и куда тише пробормотала: — Ну, милый, чего тебе стоит немного помочь? Я же уже сказала, что терпеть не могу твоего дружка, — тут голос её окреп, а лицо исказилось. Не нужно было уметь отличать правду от лжи, чтобы ощутить её искренность. — Ты его потомкам вон сколько помогал. Пусть приходит и платит долги.

— Кстати, мой друг, — Риш ткнул в побелевшего Дощщара, — потомок духа. Но он не знает своего родителя. Может, ваш знакомый его предок?

Господин Ссадаши молча осмотрел застывшего вора.

— Может, — не стал он спорить.

— Ну вот так пусть явится и посмотрит! — потребовала Вилена. — Надо нести ответственность за детей. Он сам постоянно об этом говорит.

— Пусть сам и несёт, — дух был непоколебим.

— Иди сюда!

Девушка прихватила духа за одежду и подтащила к креслу. Встала на сиденье, вынудила высоченного духа нагнуться и что-то зашептала ему на ухо. Щёки её покраснели. Взгляд духа ожил. Он посмотрел на её губы, потом на пылающие щёки, опять на губы, в смущённо прикрытые глаза и вновь на губы. И резко развернувшись, исчез.

Смущённая девушка неловко слезла с кресла, оправила юбку и пробормотала:

— Он егообязательнонайдёт. В этом можете не сомневаться.

Как мужчина, Риш прекрасно понимал духа и осознавал, что тот действительно вытащит своего друга даже из-под земли. Лишь бы получить награду.

— Но я не могу обещать, что Исхедиар вам поможет, — призналась Вилена. — Духи мыслят иными категориями… Ну, вы наверняка уже знаете об этом.

— Наш Иррес вполне земной, — отрицательно покачал головой Риш.

— Вам повезло, — с завистью протянула девушка. — Обычно они мыслят очень странно. И не всегда получается уговорить их помочь. Большинство духов не помогают просто так. Те, что послабее, могут помочь в обмен на годы жизни. Полученная жизненная энергия даёт им силы и позволяет быстрее продвигаться в иерархии духов. Но Исхедиару это неинтересно, он и без того по силе мало уступает богам.

— А менее могущественных знакомых у вас нет? — с надеждой спросил Риш. Он был готов заплатить годами жизни.

— Нет, Ссадаши плохо ладит с другими бессмертными, — Вилена досадливо скривилась. — Увы, у него всего один друг. И он ужасный!

Риш смог выждать только пару часов. Раздосадованная Вилена призналась, что поиски Исхедиара могут затянуться, если тот вообще согласится прийти. Бездействовать Узээриш больше не мог, беспокойство съедало его. Хоть какое-то движение к цели даст ему немного спокойствия.

— Если они захотят, то найдут вас где угодно, — заверила его садовница. — Тем более рядом с вами потомок духа. Своих они хорошо чуют.

Так что Риш не стал ждать. Как он успел выяснить, бессмертные сущности капризны, своевольны и мало склонны кому-то помогать. Надеяться на высшие силы не стоит. Теперь он мог надеяться есть только на Ирреса, что тот присмотрит за Лиркой и защитит её, пока сам Риш будет до них добираться.

Когда они вернулись во дворец, малый отряд был уже собран. Узээриш не надеялся на успех переговоров и заранее распорядился, чтобы его оборотни подготовились к отлёту.

— Почему ты ушёл без меня? — навстречу выбежал сердитый Ханён.

— Потому что кое-кто дрых, — Риш с наслаждением провёл ладонью по кудрям сына. Хоть кто-то в безопасности.

— Риш, — следом за Ханёном вышел обеспокоенный отец, — ты всё же улетаешь?

— Конечно. Хорошо, что за делами сейчас следишь ты, даже передавать ничего не придётся.

— Об этом можешь не беспокоиться, — Иер последовал за широко шагающим сыном.

— Я оставлю тебе Саврия в помощь, — Риш коротко осмотрелся и увидел, что помощник идёт за отцом.

Услышав своё имя, Саврий растерянно взглянул на него. Всё же он почти всегда сопровождал Узээриша. Даже когда тот воевал с Хоётором за Арван-Ё. В боях Саврий, конечно, не участвовал, не та подготовка. Но был рядом.

— И присмотри за этим нахалом, — Узээриш растрепал волосы сына.

— Что? — возмутился Ханён. — Я лечу с тобой!

— Когда крылья отрастишь, тогда и полетишь, — нахально ответил ему отец. — А пока посидишь под крылышком у деда.

— Ты не можешь меня здесь оставить!

— Могу!

— Не можешь! — Ханён упрямо стиснул кулаки. — Ты… ты… Ты мой отец! Это ты должен смотреть за мной!

— Да ладно? Меня признали? Хоть что-то хорошее за этот день, — умилился Риш.

Он прошёл

— Господин, мы подготовили сбрую, и вот тут ваши вещи! — к нему подбежал взволнованный и малость пристыженный старший смотритель: ему всегда было крайне неловко, что хайнес сам вынужден седлать своего дракона.

— Где тут мой мальчик?

«Мальчик» оторвался полным обожания рыком, и Риш поспешил к деннику.

— Иди сюда, малыш.

Стоило отпереть дверь, как ящер выметнулся наружу и закружился вокруг своего хозяина, порыкивая от нетерпения. На чёрном плаще тут же появился блестящий след от его слюнявой морды. Дракон обтёрся о тело хозяина так рьяно, что было даже странно, что тот устоял.

— Это… что? — Дощщар с изумлением взирал на ездового зверя самого хайнеса.

Уже по внешнему виду можно было сказать, что дракон, мягко говоря, умом не блещет. На морду это был откровенный идиот.

— Давай мы оденемся, мой хороший, — чуть ли не пел Риш.

Он оседлал своегоособенногодракона с такой сноровкой и ловкостью, что казалось, будто скачущий вокруг него ящер сам всунул лапы в подпругу и сам изящным волнообразным движением залез под седло. Чувствовался многолетний навык.

Дощщар с молчаливым вопросом в глазах уставился на Саврия, но тот лишь с достоинством вскинул подбородок и холодновато произнёс:

— Вашего дракона сейчас приведут. Но полетите вы с хайнесом.

— Я? — изумился Дощщар. — Этом? — и ткнул пальцем в дракона. — Нет!

Риш нехорошо посмотрел на него через плечо, пока его ездовая зверюга с урчанием обтиралась мордой о его шею.

— Страх! Я испытать страх! — попытался объяснить свои опасения вор.

— Как летать, мой малыш знает лучше многих, — отозвался Риш.

— С тобой полечу я! — Ханён бросил свою котомку к вещам отца.

— Папа, надеюсь на тебя, — мило улыбнулся отцу Узээриш.

— Можешь не переживать, я за ним присмотрю, — пообещал Иерхарид, приобнимая насупившегося мальчика за плечи.

Тот дёрнулся, сбрасывая его руку.

— Я не останусь здесь! — уверенно заявил мальчишка. — Нет! — в отчаянии завопил он, когда Риш привесил к седлу свои вещи, но проигнорировал его котомку. — Я хочу с тобой! Я к маме хочу! — голос задрожал, Ханён решил давить на жалость.

Но не учёл, что его отец — старший брат. И жалостливыми просьбами его не проймёшь.

— Я постараюсь вернуться с твоей мамой как можно скорее, — Риш склонился и крепко обнял мальчика.

Тот, сердитый и обиженный, отпихнул его.

Риш на прощание ещё раз взлохматил его волосы и повёл чуть ли не приплясывающего дракона наружу. Сын проводил его полным ярости и обиды взглядом. Так просто сдаваться Ханён не хотел. Но на плечо легла тёплая, но тяжёлая рука деда.

— Охрана тебя всё равно не пустит, — хайрен смотрел на него так, словно ему было искренне жаль.

И Ханён смирился. С этими взрослыми он всё равно не справится!

— Я вам все нервы вытреплю, — мальчишка мстительно прищурил чёрные глазища. — Такое устрою, что вы пожалеет, что моим дедом стали. Сами меня вышвырнуть захотите!

— Милый, — Иерхарид снисходительно ему улыбнулся. — Я воспитал и вырастил твоего отца. И ещё ни один ребёнок не сумел его превзойти.

Глава 36

Песчаные замки

Как выяснилось, господин Руахаш не только выломал тюремные ворота, но и под самыми стенами заставы ограбил вернувшийся отряд, умыкнув у них дракона.

«Вот тебе и святоша!»— Иррес определённо зауважал жреца.

Обокраденные оборотни крыли вора самыми последними словами и уверяли, что тот был нагл, груб и очень, очень силён. Правда, после того как им сказали, что возможно это сын рода Вотых, их рассказ несколько посерел, поскучнел, а вор обрёл более реальные черты, в которых Лирка смогла признать господина Руахаша. Виларий Есь, глава подвергшегося нападению отряда, даже припомнил, что жрец обещал дракона вернуть или уплатить полную его стоимость.

Хаварий Гед молчал и недовольно сопел, что говорило о высшей степени неудовольствия. Лучше бы орал. Мало того, что узилище попорчено, туда теперь пленников стыдно сажать, так ещё и под самыми стенами заставы грабёж учинён, а часовые и не заметили.

— Да всё они видели, — прищурился в усмешке Ёрих, когда виларий и хаварий отошли от них. — Просто в потёмках не разобрали и наверняка решили, что местные опять между собой разборки устроили.

Нарий скривился, но ничего не сказал. Собственно, не им возмущаться халатностью часовых. Сколько на их счету подобных разборок, после которых пропадали самые отъявленные Лиркины «поклонники»!

— Как бы из-за выходок господина Руахаша нас вовсе не заперли в крепости, — высказал опасения всех вредитель.

— Хаварий может, — Сендар мрачно посмотрел на башню, в которой скрылись начальники. — Доверия полного у него ни к кому нет.

— Да как выяснилось, мы и друг другу не всегда доверять можем, — Нарий с намёком посмотрел на Лирку.

— О ваших же шкурах пеклись, — вместо женщины отозвался Иррес. Лицо Лирки исказил его характерный прищур. — Меньше знаешь, меньше спрашивать будут.

Мужчины настороженно посмотрели на Лирку. Поняли, что ответила не она, но привыкнуть к её внутреннему миру не успели.

Новости по заставе расходились очень быстро. Скоро болтали не только о вернувшихся Безымянных, которые имянными стали, но и о сбежавшем пленнике, который оказался Вотым и жрецом. Над отрядом вилария Еся подшучивали, что их божий прислужник побил и на расход поставил (дракона хаварий прощать не собирался).

— Так то жрец Ваирака! — веско осаживал шутников виларий Есь. — А они ж все по военному промыслу.

Пока виларий Хабдир общался с хаварием, Лирка переоделась в запасную куртку Нария и упихала мундир в мешок. Мужчины тихо решали, как теперь быть. До границы-то добрались, а куда дальше?

— Мне кажется, за жрецом надо, — предложил Ёрих. — Сами посмотрите, как уверенно чешет. Другой бы на его месте по земле пошёл, чтоб след считать. Или местных сперва опросил, не видели ли чего. А этот на дракона скакнул и дёрнул куда-то. Лирк, у вас там, у магов, следилок каких-нибудь нет?

Лирка лишь неопределённо пожала плечами. Следилки-то, конечно, были. Но действуют они на ограниченном расстоянии. Да и выбросить их легко. Если малышка в руках похитителей, те наверняка озаботятся тем, чтобы избавиться от всего лишнего.

Но господин Руахаш очень предусмотрительный оборотень. Лирка сомневалась, что он, помня об опасности, которая угрожала Миане, не озаботился следилкой. Только она не была уверена, что он нашёл в себе достаточно сил, чтобы причинить малышке боль и наколоть ей следящую татуировку, от которой избавиться не так просто, как от артефакта.

Когда мрачный виларий вышел из башни, солнце

— Выпустит он нас за пределы крепости, но в составе других отрядов, — сразу сказал виларий.

— Ну хоть так… — поморщился Онт.

— Так, может, даже лучше, — заметил Нарий. — Разойдёмся в разные стороны, больше территории охватим.

— Но кто-то один должен остаться здесь, — Хабдир тяжело посмотрел на них. — Будет связным для всех отрядов… для нас, поможет обмениваться информацией. И, если кто от Вотых сюда прибудет, сориентирует прибывших. Останется Лирка.

— Я пойду с вами! — вскинулась женщина.

— Остаёшься здесь! — виларий рассерженно посмотрел на неё. — Отрядом пока я командую. И у хавария будет к нам больше доверия, если мы тебя оставим. Всё же дана рода… да мы и раньше над тобой тряслись. И если вдруг приказ какой от хайнеса прибудет… — Хабдир замялся, прикрыл рот рукой и понизил голос: — Тебя-то он пожалеет, а пожалеет ли кого из нас… Так что остаёшься ты.

— Но… — Лирка тоже понизила голос и прикрыла губы. — Иррес прекрасно знает Хоётор, он может помочь.

— Да смысл в его знаниях, если мы не знаем, в какой стороне искать? — отмахнулся виларий. — Тут от него пользы будет больше. Знаниями своим делиться, если что, со всеми сможет, а не только с теми, с кем уйдёт. Так что сидишь тут. К бабке своей на постой иди, она наверняка соскучилась. Гед обещал, что отправлять тебя в Лес не будет. Посидишь на заставе, амулеты поделаешь и что другое по магии. Дело тебе найдётся. Тем более Гед оговорился, что у границы, в южной части Леса, оживление какое-то. Смотри в оба, отслеживай ситуацию.

Виларий говорил дело. Лирке только и оставалось, что зубы стиснуть.

— Местные бабёнки тебе рады будут, — Ёрих с улыбкой похлопал её по плечу.

— Только не ввязывайся в неприятности, — попросил Нарий. — Просто не обращай внимание на пустобрёхов. И ради всех богов, не дерись ни с кем! Не купай никого в канавах! Давай тихо и неприметно.

— А не как в Жаанидые, — Ёрих хохотнул.

— Всё, хватит точить лясы, — осадил их виларий. — И так сколько времени потеряли. Живо к складам, снаряжайтесь. А ты, Лирка, подожди хавария здесь. Он выйдет и точные распоряжения тебе даст. И смотри не спорь с ним! А то отбились от военной дисциплины! Эй, ты чего?

Хабдир удивлённо посмотрел на Исешку, который тряс головой, словно приложился ею.

— Да солнце по глазам ударило.

— Что-то ты бледноват, — виларий озабоченно его осмотрел.

— Так мы прошлой ночью гульнули с ребятами из сыска малясь, — признался Леший.

— Вот сукины дети! Нашли когда налакаться!

— Так если б знали заранее! — обиженно протянул Леший.

— Так, живо к складу! В Лесу протрезвеете!

Лирка проводила родичей почти завистливым взглядом и отошла в тень стены, а то поднявшееся солнце стало сильнее припекать. Чужие взоры она игнорировала, не было никакого желания общаться со старыми знакомыми и отвечать на вопросы. Душа маялась и тревожилась. Лирка переживала одновременно за всех, а за Миану и Мхяна больше, чем за других. Надеялась, что Ханён хорошо устроился и не очень по ней скучает. А хайнес…

Женщина растерянно заморгала, ощутив неожиданный прилив нежности.

«Как думаешь, когда доберётся?— задал загадку Иррес. —Ваирак вряд ли поможет. Он и так подставился. Его теперь другие главные боги заклюют, как прознают. А эти завистливые сволочи быстро прознают и забеспокоятся, что Ваирака больше них урвёт. Месяца три-то у нас есть?»

«Долго,— отозвался господин Наэш. —Если напрямую лететь, то в полтора-два месяца можно уложиться. Но пернатый посланник указ быстрее донесёт».

«Да тьфу на этот указ!— пренебрежительно сплюнул Иррес. —Нам бы его явление как-нибудь пережить. Злющий же будет! Наэш, давай опять пораскинем мозгами, может, сообразим, как нам от Лирки отвязаться».

Лирка изумлённо распахнула глаза. Дух, ощутивший её эмоции и поймавший мысли, возмутился:

«А я-то чего с ним сделаю⁈ Не жрать же мне его⁈»

«Когда-то ты именно так и хотел поступить»,— меланхолично напомнил господин Наэш.

«А сейчас я переживаю за наше с тобой здоровье и жрать всякую дрянь не намерен!»

— Эй, вы чего? — Мхян ещё раз толкнул закрывшиеся двери и раздражённо пнул их.

Его даже не допросили толком. Этот Ша-ван-х быстро переговорил с охотниками, которые привели Мхяна из Леса, и отошёл в сторону, к двум высоким черноволосым оборотням, которые пришли уже после ухода этого, с тремя зрачками. Глядя на них, Мхян понял, что решается их с Мианой судьба.

И мысленно корил себя на все лады.

В тот миг, когда его взгляд упал на лежащую у ног печать, Мхян решил, что нашёл способ обезопасить их с Мианой. Жрецы в Хоёторе явно пользовались уважением, их слово имело вес. Так что в ту одну-единственную секунду, которая у него была для принятия решения, парень подумал, что взять печать — прекрасный выход. И уже взяв её, сообразил, что статус жреца не очень-то защитил предыдущего владельца печати, да и за Лиркой постоянно охотились. А когда перед ним предстал тот с тремя зрачками, Мхян и вовсе едва богам душу не отдал.

Черноволосые собеседники жреца горячились, что-то запальчиво шипели. Сам жрец отвечал сдержаннее, хотя казалось, что он вот-вот сорвётся. Пока они перешёптывались, Мхян играл на толпу. Надо же показать, что он ничего не понимает, а то вляпается ещё глубже! Парень тряс ладонью, пытаясь избавиться от печати, смотрел на толпу полными мольбы глазами и жалостливо спрашивал на ломаном хоёторском: «Что происходить?».

Жрец и его собеседники до чего-то договорились, и Мхяна потащили к Дому Духов, к покосившейся его части.

— Что такой? — встревоженно спрашивал Мхян.

— Ничего, — мрачно ответил тот оборотень, который держал его за правый локоть.

— Сестра… моя сестра… — Мхян пытался освободить от уготованной ему участи хотя бы Миану, но его и слушать никто не стал.

Слегка приоткрыли тяжёлую створку, впихнули внутрь и тут же захлопнули дверь.

— Да что вы за изверги такие⁈ — взорвался парень, переходя на салейский. — Хотя бы мелкую заберите! Она-то в чём виновата?

Крик растаял в тёмном помещении без эха. Мхян осмотрел и поёжился. Неуютное местечко. Просто большое пустое пространство, заключённое в стены без окон. Свет проникал только в щель под дверями. Но и его хватало, чтобы понять, что внутри ничего, кроме толстого слоя песка на полу, нет.

— Как долго ждать?

Мхян жадно приник ухом к двери.

— Он ничего не знает, — заговорил уже знакомый Ша-ван-х, — и быстро рассердит Господина. Думаю, солнце

— Дождёмся заката, — решил кто-то другой.

— А если живой выйдет?

Так он тут умереть должен⁈

— Живой? Тут и знающие не всегда угодить могли. Мальчишка-иноземец тем более не сможет.

— Ах, вы уроды! — Мхян плечом насел на двери, но те даже не шелохнулись. — Твари!

Что ж ему теперь делать? Вот засада какая! И не поможет им никто, все свои далеко. Только на свои силы надеяться и можно. Эх, как же тяжко, когда от тебя не только собственная жизнь зависит, но и жизнь маленького ребёнка. За себя ответ Мхян нести умел. Да за себя-то он особо не переживал, был готов идти на риск. Но вот малышка Миана вынуждала его неистово искать безопасное место. Или какую-то защиту, которая позволит им быть в безопасности. Может, он потому и цапанул эту печать? Нарий ему уши выдернет, когда узнает. Если, конечно, успеет добраться до него раньше, чем Мхян на тот свет уйдёт.

— Еды бы хоть принесли! — Мхян опять пнул ворота и повернулся к ним спиной.

Миана издала нежный воркующий звук, и парень осмотрелся, решив, что её внимание что-то привлекло. Но нет. В помещении стояла неподвижная, почти ощутимая тьма. Посомневавшись, Мхян всё же щелчком пальцев запалил светляк, и жизнерадостно-оранжевый огонёк заплясал над головой. Но он не очень-то помог, плотная чернота расступалась неохотно. Мхян очень медленно прошёл вдоль стены, опасаясь попасть в ловушку — отчего-то он же должен умереть, — и наткнулся на выступ. Оранжевые всполохи побежали по чёрным ступеням.

Может тут отсидеться? А если где-то там есть выход или окошко какое?

Помявшись, Мхян всё же подступил к лестнице. Густая темнота не позволяла осмотреть её полностью, поэтому парень полез наверх на карачках, тщательно ощупывая каждую ступеньку.

Он успел насчитать тридцать три ступени, когда отблеск светляка прополз перед ним не зигзагообразно, как ранее, а ровно. И исчез, словно нырнул за тёмную завесу. Помешкав, Мхян выбрался на каменистую площадку и протянул руку вперёд. Ничего особенного не нащупал, пальцы ему никто не отъел.

— Ох, Миана! Как хорошо, что ты маленькая. Если мы сейчас помрём, ты этого хотя бы не запомнишь, — с этими словами Мхян, как в воду, головой вперёд нырнул во тьму.

И едва успел выставить руки, чтобы и самому носом песок не пропахать, и Миану уберечь. Глазам сразу стало больно от яркого — в сравнении со светляком — света. Проморгавшись, парень осмотрелся и испуганно подобрался.

Довольно тусклое, но всё же весьма сильное, чтобы разогнать тьму к стенам, сияние освещало зал, больше похожий на пещерный грот. Круглый, с неровными стенами и куполообразным потолком. Пол вокруг барханами устилал песок. А по самому центру в окружении чего-то похожего на огромные муравейники сидел тот… с тремя зрачками.

Мхян невольно схватился за пояс и обшарил карманы в поисках оружия, но нашёл только резкую косточку босики. Миана, не понимающая, в какой они оказались опасности, вякнула. Но песчаный Господин не обратил на них внимание.

Первым порывом парня было убраться отсюда подальше. Но прошло несколько минут, а Господин продолжал заниматься своими делами, игнорируя незваных гостей. И Мхян решил всё же осторожно осмотреться. Там, откуда они пришли, выхода всё равно нет. Вдруг тут есть путь к спасению? Он тихонечко прошёлся вдоль стены, что полукругом тянулась рядом с входом, но дальше не зашёл из опасения попасться Господину на глаза. Увы, но ничего похожего на выход найти не удалось. На другой стороне к стенам жалась тьма, и Мхян не мог нормально рассмотреть, что там.

Зато рассмотрел то, что изначально показалось ему муравейником.

Перед Господином стоял самый настоящий песчаный город столь невероятной красоты, что Мхян изумлённо распахнул рот. Никогда ему ещё не доводилось видеть столь искусной работы. Дома, каких он ещё ни разу не встречал, поднимались на полсажени над полом. С загнутыми крышами, тонкими балками, которые, казалось, невозможно вылепить из песка, со стенами с рисунком каменной кладки… Боги, да тут были даже сады!

Очарованный парень и не заметил, что подступил ближе. Его внимание привлёк дивный дом, расположенный на краю прямоугольника города, на самой дальней от Господина стороне. Витые колонны поддерживали треугольную крышу, на которой высилась башенка. Мхян был готов поклясться, что в неверном освещении видит под куполом башенки колокол. Даже склонился, чтобы увериться.

Но забыл, что на груди у него Миана.

Малышка радостно взвизгнула и ладошкой вмяла купол в башню.

У Мхяна внутри всё похолодело раньше, чем песчаный Господин голову вскинул. Резко обернувшись, дух уставился на них, три зрачка слились в один, и парень осознал, что теперь Господинвидитих.

— Ох, Миана, что ж ты натворила! — в искреннем ужасе выдохнул он. — Г-господин… Мой Господин… О, боги…

Песок вокруг духа начал подниматься в воздух.

— Миана, ну разве можно так делать? — Мхян уже сам не осознавал, что лопочет. — Господин столько сил вложил в эту красоту, а ты… Господин, молю простить нас. Моя сестра ещё очень мала, она ещё не понимает, что плохо, а что хорошо.

Зрачки духа вдруг резко расширились, из-за чего его взгляд стал казаться потрясённым. Поднимающийся песок застыл. Ой, неужто он что-то правильное сказал?

— Я всё восстановлю! Не сердитесь, Господин. Сейчас мы всё исправим!

Мхян повернулся к дому и едва не застонал, осознав, в какую ловушку себя загнал.

— У меня так красиво, как у вас, не получится, — признался он. — Но я попытаюсь!

Стоило ему прикоснуться к отпечатку Мианы, и дом посыпался вниз.

Мхян уставился на духа несчастными глазами и едва слышно прошептал:

— Мне ужасно жаль. Я готов нести любое наказание. Только, Господин, прошу, оставьте мою сестру… Мне правда так жаль! Это… это… — Мхян растерянно посмотрел на гору песка. — Ужасно! Вы вложили столько труда, а мы… я! Я всё разрушил! Дайте мне шанс, я попробую восстановить… Или понесу ответственность как-то иначе. Как я могу искупить свою вину?

Парень посмотрел на духа и вздрогнул: зрачки стали ещё больше, а выражение лица Господина приобрело откровенно потерянное выражение.

— Вы расстроены, да? — осторожно спросил Мхян. — Я не хотел вас огорчать. Вы…

Песок потянулся в их сторону, и парень поспешил прикрыть Миану руками. Но песчинки не коснулись их. Они ткнулись в гору песка, недавно бывшую домом, та зашевелилась. Её словно смяли невидимые пальцы, и из песка начали стремительно вырисовываться очертания разрушенного великолепия. Несколько минут, и Мхян смог наконец убедиться, что под куполом действительно есть колокол.

— Какая красота! — восхитился Мхян. Возможно, не очень искренне, всё же

Мхян едва успел перехватить потянувшуюся к куполу ручку.

— Простите, — парень испуганно посмотрел на духа. — Она просто очень маленькая, у неё мозги только лет через пять нарастут в достаточном количестве, чтобы понять, что это плохо. Но я обязательно, обязательно расскажу ей, что ломать чужие поделки очень и очень плохо! — горячо заверил Мхян.

И неподвижное лицо духа ощутимо смягчилось.

Вот бы понять, на что из сказанного он так реагирует!

Дух подплыл-перетёк ближе к Мхяну и сам ткнул пальцем в только что воздвигнутый дом.

— Зачем… — парень с ужасом уставился на гору песка.

Господин молча смотрел на него.

— Мне надо что-то сделать? — нервно спросил Мхян. — Построить?

Больше ничего в голову не пришло. Но, похоже, он угадал: зрачки дрогнули.

— Н-ну… ну, ладно, — парень опустился на пол и начал отматывать Миану от груди. — Но так хорошо, как у вас, у меня не выйдет. Я… — Мхян вздрогнул, когда понял, что дух уже сидит рядом с ним. Песчаные одежды касались его бедра. — Сделаю всё, что смогу. Посиди, малая, — он ссадил Миану по другую сторону от себя, подальше от духа. — И ничего не трогай!

Чтобы сотворить из песка хоть что-то отдалённо напоминавшее дом, Мхяну потребовалась пара часов, не меньше. Миана, пока он был занят делом, капризно вякала, видимо, требуя внимания и еды, но, не получив ни того, ни другого, уснула, раскинув ручки-ножки на песке.

— Нет, ну неважно вышло! — Мхян недовольно смотрел на… Ну вот только на муравейник его творение и было похоже. — Кошмар какой! Я сейчас ещё раз попробую.

Он протянул руки, чтобы смять своё творение, но пальцы неожиданно окунулись в стену сухого песка.

— Что? — парень удивлённо посмотрел на Господина. За пару часов работы его страх перед духом несколько уменьшился. — Вы хотите оставить его? Но, Господин, он же портит весь ваш город! Посмотрите, какие у вас хорошенькие дома. Этот кошмар на их фоне как сарай смотрится!

Лицо духа стало чуть более жёстким.

— Ну как хотите, — пошёл на попятную Мхян. — Может, сами немножечко подправите? Хотя бы вот тут. А то здесь такая изящная башенка! А там…

Чужое присутствие Мхян уловил сразу же. Не зря в отряде так отмечали его чуйку. Обернувшись, парень увидел застывшего у стены Ша-ван-ха. Жрец просто стоял и смотрел на него в полном ошеломлении. Изумление жреца было столь ярким, что Мхян ощутил злорадство. Но не позволил ему вылезти наружу.

А вот Господин будто бы не заметил, что в пещере появился кто-то ещё. Он продолжал смотреть только на Мхяна.

Жрец вроде бы совладал с собой. Быстро осмотрел Господина, муравейник Мхяна, спящую Миану и остановил взгляд на парне.

— Иди за мной, — мягко распорядился он по-салейски.

— Я? — оторопел Мхян. — Но… — он с опаской взглянул на духа. — Господин, я… пойду? Я не на совсем ухожу, я обязательно вернусь! Вы не против?

Дух не ответил. Только отвернулся от него и уставился на творение парня.

Тот, опасаясь как-то обидеть Господина, медленно встал, осторожненько поднял Миану на руки и спиной вперёд отступил к выходу.

Господин не обернулся.

— Не переживай, — жрец оценивающе посмотрел на встревоженного Мхяна. — Сейчас он тебя не тронет.

— Да он вроде бы хороший… — Мхян совершенно по-глупому захлопал глазами. — Я ему тут беспорядок устроил, а он ничего, простил меня, растяпу.

Лицо жреца закаменело, взгляд приобрёл остроту.

— Да, он добр, — уголки губ приподнялись в совершенно неискренней улыбке. — Пойдём. Ты ведь устал?

— Очень! — торопливо выдохнул Мхян. — И ужас как испугался! Думал всё, конец нам с сестрой. А вы так ловко по-нашему говорите, господин!

Холодный взгляд жреца скользнул на спящую Миану.

— Всё позади, — как можно душевнее произнёс мужчина. — Пойдём. Твоя сестра наверняка голодна. Моя жена недавно разрешилась от бремени, она покормит это милое дитя.

— Да не забудется ваша доброта! — совершенно искренне выдохнул Мхян. — Куда идти? Кажется, я уже дорогу забыл.

— Следуй за мной, — жрец развернулся и нырнул в черноту.

Мхян немного задержался, чтобы натянуть шапочку Мианы пониже и скрыть родимое пятно. А то он что-то сомневался, что хоть какая-то женщина удержится от соблазна отмыть грязное детское личико.

Глава 37

Отец

Жилищем жреца оказался просторный глинобитный дом, но только глина роднила его остальными зданиями города. Местные дома больше тянулись вверх, а этот, как и в Салее, расползался в ширь и даже был крыт чем-то похожим на черепицу. Мхян особо не всматривался — впечатлений и диковинок ему хватило, — только отметил, что жилище жреца для этих мест выглядит так же чуждо, как и сам жрец.

Встретила их молоденькая девушка, свежая и столь прелестная, что Мхян оторопел, а затем и приосанился. Но почти тут же смущённо потупился.

— Моя жена По-нари, — представил жрец девушку. — Это Ша-Мян-х. Он и его сестра пока поживут с нами.

— Прошу войти к нам с добром, — поприветствовала По-нари смущённого парня и посторонилась, чтобы он мог войти.

А когда он проходил мимо, шаловливо на него посмотрела. Мол, видела я твой взгляд.

— Не смущай его, — мягко осадил озорницу-жену Ша-ван-х.

Уф, слава богам не ревнивый! А то Мхян уже решил с жизнью проститься. И дёрнул его Тёмный на чужую жену пялиться? Но хорошенькая-то какая! Лицо белое, губки розовые, глаза зелёные как речная вода и косы чёрные. Сама невысокая, ладная, фигурка только немного оплывшая, но так от бремени недавно разрешилась. Боги, о чём он думает?

Они миновали тесный закуток, который тут, похоже, был вместо сеней, и вошли в просторную комнату, которая занимала чуть ли не весь первый этаж. У самого дальнего от входа окна стоял простой деревянный стол и парочка стульев. В углу справа, так же у окна, стояла… наверное, прялка и низенькая скамеечка. Очень простенько, не так Мхян представлял жилище жреца. Всё же вон сколько власти в руках.

Со второго этажа донёсся тихий плач ребёнка. Жена жреца встрепенулась и бросилась к лестнице.

— Пока иди в помывочную, — Ша-ван-х ткнул длинным тонким пальцем в сторону двери, притаившейся в углу за прялкой. — По-нари принесёт одежду тебе и ребёнку. Ты сможешь сам помыть девочку?

Похоже у жреца были серьёзные сомнения в том, что Мхян умеет ухаживать за детьми, но парень уверенно закивал. Как будто он её никогда не купал!

— Госпожа может не переживать, я сам с сестрой управлюсь. Её бы только покормить, а помыть, одеть и няньчиться… я

Помывочная оказалась небольшим помещением с узкими оконцами под самым потолком. От чана, что стоял по центру, клубами поднимался горячий пар, вдоль стен стояли жбаны с холодной водой и деревянные тазы. Не мешкая, Мхян сбросил с себя одежду и начал выворачивать Миану из уже попахивающих одёжек. Малышка недовольно сморщила личико, парень даже подумал, что вот сейчас она наконец заплачет, но девочка сонно захлопала слипающимися ресничками и обиженно вытянула губки.

Нет, Лирка всё же права. Дико как-то, что мелкая вообще не плачет. Он-то ладно, привык. А если жена жреца насторожится?

Стоило подумать о женщине, как дверь слегка отворилась и тонкая рука протолкнула внутрь плетёную коризнку с одеждой. Женщина что-то спросила, но муж ответил вместо Мхяна:

— Ему не нужна помощь.

Дверь закрылась, но женщина всё же спросила мужа, уверен ли он, может всё же стоит вмешаться… Мхян, привыкший к повадкам и традициям южного Хоётора, с изумлением слушал, как жена откровенно сомневалась в словах мужа. Тот отвечал терпеливо, хоть в его голосе и слышалось усталое недовольство. Мхян понимал не всё, но женщина определённо мужа своего не боялась и не боготворила. Она быстро болтала, что-то рассказывая мужу, постоянно о чём-то его спрашивала. Больше всего её интересовал погибший жрец. Его смерть женщину не опечалила, более того, Мхян так понял, что она пожелала ему не самого удачного посмертия.

Парень занервничал. Вроде здешние хоёторцы были лучше южных, но про них-то он ничего не знал. Как себя с ними вести?

Обмыв Миану, Мхян наскоро стёр болотную грязь со своего тела и одел себя и малышку. Ему достались рубашка и штаны жреца, сильно ему великоватые, а Миане, видимо, одёжка ребёнка жреца, малость тесноватая, но жаловаться было грех. В большой комнате, куда ступил босой парень, уже был накрыт стол.

— Ешь, — по-салейски сказала молодая женщина, ловко выхватывая из рук Мхяна вякнувшую Миану. — Её есть я.

Жрец, сидевший за столом, сдержанно улыбнулся и приглашающе махнул рукой Мхяну, который замялся и едва не шагнул за женщиной. Слава богам вовремя сообразил, что присутствовать при кормлении ему не стоит. Если любопытный взгляд Ша-ван-х простил, то здесь вряд будет снисходителен. Мхян осторожно присел, уставился на мужчину с туповатым испугом, а затем наконец посмотрел на кушанья. Желудок заурчал, когда взгляд упал на что-то похожее на наваристый гуляш. Рядом в глубокой миске исходили паром похожие на картофель клубни, по соседству лежало нечто мокрое и зелёное, судя по запаху, квашеное. Ну уж если хозяева этими явствами не отравились, то и он не должен.

Некоторое время они ели в молчании, которое прерывалось только певучим голосом молодой жены жреца. Миана иногда отвечала вяками на её ласковые обращения, но в основном были слышны только жадные причмокивания. Проголодалась, бедняжека. Мхян с трудом сдержал горький вздох, думая, как им теперь выбираться.

— Наелся? — заботливо спросил жрец.

— Да, господин! — Мхян закивал головой. — Всё было так вкусно! Никогда подобного не ел.

— Охотники рассказали мне твою историю, — Ша-ван-х пронзительно на него посмотрел. — Соболезную твоей потере. Но как ты рискнул с ребёнкомполететьв такую даль?

Мхян быстро смекнул, какие слабые места истории бросились в глаза жрецу.

— Да я сам-то не помню, как далеко было. По рассказам мамки не понятно, а по моим воспоминаниям вроде и близко. Если бы дракон этот не улетел, — парень скривился от досады, — всё хорошо бы было. Я же, — по губам скользнула самодовольная улыбка, — продумал. И еды, и одежды взял много. Я потому у отчима дракона и… стащил. Да ему и не в убыток, у него ещё пара есть.

— А что ж сам при отчиме не остался? — Ша-ван-х улыбался ласково, но глаза его оставались холодны.

— Так я ему всегда бельмом на глазу был, — Мхян грустно вздохнул. — Ему и сестра моя не нужна. У него от первого брака и сын есть, и три дочери. Четвёртая ему не в радость. Он если за мной погоню и отрядил, то только из-за дракона. Они у нас очень уж дорогие.

Сомнение всё ещё печатью лежало на красивом тонком лице Ша-ван-ха, но больше придраться было не к чему. Не придираться же к самодовольной глупости обиженного отчимом юнца?

— Господин, а с этим мне что делать? — Мхян поднял руку и показал печать, которая прилипла к запястью. — Я только поднять его хотел, он теперь вообще не отнимается.

— Не переживай, — как от пустого отмахнулся жрец. — Это означает, что наш Господин избрал тебя своим… другом. Ты же видел его. Вроде бы вы поладили.

— Господин? Странноватый он какой-то и явно… ну… это… не оборотень.

Жрец не смог сдержать усмешку.

— Да, Господин не оборотень, — согласился он. — Господин один из повелителей нашего города. Но он предпочитает не вмешиваться в наши дела. Мы стараемся не беспокоить его.

— Уф-ф-ф, а я думал, что дурость какую совершил! — облегчённо вздохнул Мхян.

— Да ничего страшного, — мягко успокоил его жрец. — Скажи, а ты владеешь магией?

Судя по ласковой вкрадчивости тона, Ша-ван-ха именно это интересовало больше всего.

— Нет! Светляк могу зажечь. Но более вообще ничего. А нужно? — парень встревоженно распахнул глаза.

— Нет, это я так. Теперь можешь не беспокоиться за свою судьбу и судьбу своей сестры. Пока ты друг Господина, тебе не о чем переживать.

— А Господин, он…

Появление жены Ша-ван-х встретил со слишком очевидной радостью. Улыбающаяся женщина держала на руках порозовевшую Миану, и у Мхяна прямо от сердца отлегло, когда он увидел осоловевшее от сытости личико малышки.

— Госпожа, благодарность моя вам, — вскочивший парень неловко поклонился и потянул руки к ребёнку. — Давать мне, я сам её… таскать.

По-нари весело сморщила хорошенький носик и выпустила ребёнка, но вот Миана покидать её не хотела и даже пыталась уцепиться пальчиками за кофточку. Мхян неумолимо притянул её на свою грудь и заботливо оправил шапочку.

— Нари, отведи наших гостей в свободную комнату, — попросил жрец и поднялся со своего места. — Мне нужно зайти к… отцу.

— Сейчас? — прелестное лицо жены обеспокоенно вытянулось.

— Всё будет хорошо, — твёрдо произнёс муж. — Позаботься о наших гостях. Возможно, в нашем доме они надолго.

Тревога хозяев и недосказанность их слов очень волновали Мхяна. Какие-то странные дела здесь творятся, и малоприятные дела. И с расспросами не полезешь, иначе прахом пойдёт легенда не самого сообразительного паренька, который по дурости вляпался в историю с печатью.

По-нари проводила их наверх в небольшую спальню, где изголовьем к распахнутому окну стоял деревяный топчан. На жёсткой поверхности лежал цветастый матрас и такая же цветастая

— Ну и влипли мы с тобой, Золотинка, — тихо бормотал парень, укачивая ребёнка.

За распахнутым окном шумели деревья, на небе отгорали красные всполохи заката и уже появлялись первые мазки зелёного сияния. Слышались чужие голоса, кто-то смеялся. Бренчало что-то железное. Эти обыденные звуки успокаивали измученную тревогой душу. Миана ткнулась носиком в плечо Мхяна, и тот слабо улыбнулся.

— Намаялась, да? Я тоже что-то устал. Бежать нам всё равно пока некуда… Зато поели и вот сейчас поспим.

Осторожно уложив ребёнка, Мхян помялся, не зная, закрывать окно или нет. Спать в духоте не хотелось, а бурлящая за стенами дома жизнь будто бы говорила, что в городе не так уж опасно, чтобы запирать все створы. В конце концов парень всё же лёг, подгрёб ребёнка ближе к груди и почти мгновенно уснул.

Небо совсем почернело, а жизнь в городе затихла, когда за окном что-то зашевелилось. Беззвучно. Только тени задрожали и поползли. Лёгкий ветер качнул ставни, через подоконник посыпался песок…

Мхян проснулся из-за яростно спорящих голосов. Один из них звучал совсем тихо, зато второй себя не контролировал, но говорил так быстро, что едва проснувшийся парень мало что понимал. Сонно встрепенувшись, Мхян разлепил веки, но сразу же зажмурился из-за яркого солнечного света. Кое-как продрав глаза, он сел… и оторопело распахнул рот.

— Он там сидит! — донеслось до слуха взбешённое шипение.

— Ой-ё… — Мхян запустил пальцы в волосы, когда увидел сидящего на полу песчаного Господина.

А вокруг него бастионами поднимались песчаные замки!

Проснувшаяся Миана восторженно трясла ручками.

— Он никогда ни на кого не обращал внимания! — продолжал слишком громко шипеть несдержанный. Явно не Ша-ван-х. — Мальчишка каким-то образом смог заслужить его особое внимание. Распложение! Никогда такого не было, чтобы он игрался рядом со смертными! А тут он сам явился!

— Ох, Господин, это что ж вы… делаете? — Мхян осмотрел пол и к своему облегчению нашёл тропку к двери среди песчаных построек. — Как так можно было за одну ночь…

Господин не обращал на него внимания. Он строил сад.

— Как ты мог позволить чужеземцу взятьэтупечать⁈ — распалялись за дверью.

— Это была случайность, — Мхян наконец смог расслышать Ша-ван-ха.

— Случайность⁈ Ван, мальчишка чем-то привлёк Господина земли. Он еговидит!А значит, может и слышать. Ты понимаешь, какая опасность нависает над нами? Наши Господа могучи, но Господин земли… он слишком силён. Если мальчишка…

— Если ему никто не скажет, он и не поймёт, какую власть имеет в руках, — холодно сказал Ша-ван-х. — Он не очень сообразителен, растерян и плохо знает язык. Мы можем привлечь его на свою сторону. Поддержим и поможем.

Повисло напряжённое молчание. Мхян осторожно слез с постели и подобрался ближе к двери.

— Что там говорили охотники? — раздражённо, но уже не столь яростно спросил незнакомец. — Про его мать и меня.

— Глупости, — недовольно отозвался Ша-ван-х.

Про мать и… Мхян напряг память и сообразил, что охотники, говоря про его «папашу», упоминали вовсе на Ша-ван-ха. Его спутали «ша» и «х». Заинтригованный, он подался чуть ближе к двери, оступился, заполошно замахал руками, чтобы удержать равновесие и не свалиться на массивную песчаную башню, и больно и громко ударился бедром о топчан. Голоса в коридоре мгновенно смолкли. Мхян беззвучно помянул Тёмных, и песчаный Господин почему-то вскинул голову. Но в глазах продолжали плавать по три зрачка.

Притворяться спящим и дальше было опасно и бессмысленно, и Мхян осторожно потопал к двери. В коридор он выглянул с опаской, старательно разыгрывая роль только что проснувшегося от шума оборотня. На него с наигранно радушной улыбкой посмотрел Ша-ван-х.

— Мы разбудили тебя? — спросил он по-салейски.

— Н-нет, — неособенно убедительно пролепетал парень. — Сестра проснулась.

Он испуганно посмотрел на второго мужчину. Тот был чуть выше Ша-ван-ха, но всё же сходство между ними было очевидным. Тот самый отец? Худощавый, даже суховатый. Лицо скуластое с резко выраженными чертами, из-за чего мужчина в отличие от Ша-ван-ха казался не красивым, а измождённо-злым. Длинные светло-русые волосы свободно стекали по плечам, глаза блестели как сталь клинка.

Нет. Мхян не был согласен с охотниками. Ничуть они не похожи!

— Так ты тот Ша-мян, который прилетел на поиски своего отца? — уголки тонких губ чуточку приподнялись в каком-то подобии тёплого участия.

— Да, господин, — поспешил кивнуть Мхян. — Но мой отец должен быть далеко…

— Море? Я тоже там когда-то жил, — спокойно сказал незнакомец. — Меня зовут Ша-нора-хи.

«Хи»? Мхян растерялся. Охотники вроде бы определённо говорил про кого-то с именем с «х» на конце. Он обратил на это внимание, потому что знал, как важны для хоёторцев эти окончания.

— Со мной поделились некоторыми подозрениями те, кто привёл тебя… — Ша-нора-хи хоть и старался сохранить доброжелательный тон, звуки, слетавшие с его губ, едва ли не льдом звенели.

— О, нет! Я не думаю, что они правы! — поспешил отмахнуться Мхян, но жрецы, похоже, его не услышали.

Их взгляды устремились за спину парня, и тот поспешил обернуться. И сердце едва не выскочило из груди, когда он увидел широкую грудь Господина в какой-то пяди от себя. Вскинув голову, Мхян понял, что Господин еговидит.

— Что-то случилось? — пролепетал Мхян. — Я что-то сломал? Что-то построить? Или вам просто скучно?

Господин продолжал стоять и просто на него смотреть.

— Хотите смотреть? — нервно спросил парень. — Ну… смотрите.

Он опять повернулся к жрецам, хотя по спине теперь мурашки как песчинки прокатывались.

— Возможно, в этих странных предположениях есть какая-то правда, — неожиданно заявил Ша-нора-хи. — Когда-то у меня была жена и сын, но, увы, Лес забрал их и не выпустил. По крайней мере, я всегда так считал. Как звали твою мать?

— Лисаной, — выпалил Мхян первое попавшееся имя. Имя родной матери этим мутным типам он никогда не скажет.

— Ах! — лицо Ша-нора-хи неслишком натурально вытянулось от изумления. Потом горечь печали исказила его черты — опять же несколько наигранно, — он выдохнул: — Моя бедная глупая Лисана… Неужели она сбежала? Но отчего⁈ Ах, она наверняка испугалась угроз… Как я мог не понять!

Лицо Ша-ван-ха занемело, даже глаза остекленели. Мхяну бы тоже было неловко наблюдать чью-то столь безыскусную игру. Но в этот раз она была направлена на него. Растерянно заморгав, он посмотрел на Господина, словно ища у него поддержку, потом на невозмутимого Ша-ван-ха и наконец на горестно скривившегося Ша-нора-хи. На глазах вскипели слёзы — куда более натуральные, чем кривляния жреца, — и

Всё же стать потерянным сыном главного жреца Хоётора в его положении было не самым плохим выходом.

Глава 38

Любимое дитя земли

Лес озадачивал своим однообразием. Вокруг деревья, кусты, деревья и опять кусты… В городе или в горах всё же было проще. А здесь Ёрдел не мог избавиться от ощущения, что ходит на одном месте. Ещё и кусочек чёрного кварца почти не двигался по серебряной пластине. Видимо, расстояние от него до означенных на той же пластине точек было слишком велико.

Интересно, куда он попал?

Название места, где он потерялся, обычно Ёрдела не интересовало. Но сейчас, когда он так желал вернуться к Лоэзии, ему хотелось бы понимать, как долго придётся добираться до жены.

Первый день он просто шёл строго на юг, ориентируясь по серебряной пластине на розовый кварц, обозначавший жену. Авантюрин сестры и искристый кусочек чёрного хрусталя жались к розовому камешку с двух сторон, словно защищая и закрывая его. В Жаанидые к нему обычно жались два чёрных камешка, а авантюрин ползал по пластине как таракан в поисках еды.

Найдя подходящий ствол дерева, Ёрдел пересел на него, поднял силами в воздух и поплыл над лесом. Странное место. Во все стороны, кроме северной, виднелись только кроны деревьев. На севере плескалась морская гладь, но и она уплывала назад и сменялась бескрайним лесным морем.

А ещё очень быстро иссякали силы.

Ёрдел лишь однажды смог ощутить, как его силы убывают. Когда помогал сестре разобраться с проклятьем школы магии. Здесь же высасывающее притяжение тянуло его к земле. Стоило спуститься, и по ногам от почвы в тело потянулись потоки сил. Но как только он поднимался в воздух, силы стремительно уходили.

Эта часть мира сильно отличалась от тех мест, где он бывал ранее. Тут были свои законы, пока мало ему понятные. Всё, всё вокруг было наполненно силой, силой чуждой, непривычной и незнакомой. Неподвластной ему. Каждая травинка имела свои несколько капель могущества. Привычной ему силой, той, которую он мог принять в себя, обладала только земля. И камни. А вся растительность была чужой, и он в этом бескрайнем лесу тоже ощущал себя чужим.

Но эта чужеродная сила была по-своему красива. Ёрделу было сложно оценить красоту глазами: для него почти всё было одинаково хорошо. Но Лоэзии бы точно понравились светящиеся во тьме деревья, цветные воды и распускающиеся в небе миражи. А раз ей понравится, значит, это красиво.

К ночи первого дня он вышел на берег огромного озера и столкнулся с проблемой, которая даже заставила его ощутить такую редкую досаду. Силы отказывались нести его над светящимися водами. Первый раз выбранное им дерево просто рухнуло вниз. Неловко накренившийся назад Ёрдел запутался в выпяченных в разные стороны корнях и пошёл ко дну вместе с ним. Плавать хаги не умел. Пришлось идти по дну к берегу, благо его окаменевшее тело не нуждалось в дыхании так уж сильно. Потерпел. Но пришлось немного посидеть и подождать, когда утихнет головная боль. Неприятно было чувствовать её снова. За почти пять лет Ёрдел отвык от неё. И если раньше он спокойно жил с ней, то теперь, когда он вспомнил, каково это — жить без боли, терпеть было сложнее.

Чтобы обойти озеро, надо было выбрать направление. Здесь пришлось положиться на удачу. Может, Викан прав, и удача — верная союзница Ёрдела? Викан ему не очень нравился. Слишком уж тепло посматривал на Лоэзию — единственную драгоценность, к которой Ёрдел имел тягу. Но сейчас было бы приятно, окажись брат — раз он брат Майяри, значит, и его брат тоже — прав.

Ёрдел выбрал восток. Полночи прошёл пешком, потом опять попробовал лететь, выбрав для полёта зеленевшую от мха корягу, но менее, чем через час, вынужден был опуститься на землю. Чёрный кварц на пластине едва шевелился. Нет, пешком идти слишком долго. Лоэзия будет переживать, если он не вернётся как можно скорее.

Да и Мариш испсихуется.

Может, стоит попробовать поднять то, что ощущается болееродственным?

Камни отрывались от земли куда тяжелее высохших древесных стволов, летели тяжело, медленно и поднимались невысоко. Но здесь действительно власть имели иные законы. Выбранный валун взмыл в воздух вместе с усевшимся на него Ёрделом легко, даже чересчур резво, хаги едва не скатился. И понёсся над кронами пусть и не очень высоко, но достаточно быстро и держался в воздухе куда дольше дерева. Через пару часов сила земли в нём иссякла, и их повлекло вниз. Но решение проблемы было найдено. Ёрдел просто пересел на другой камень.

Когда солнце окрасило восток блеклым светом, озеро всё ещё тянулось по правую руку и водная гладь упёрлась в высветившийся горизонт. Но чёрный кварц сместился на пластине, пусть и не в желаемом направлении. В очередной раз опустившись на землю, Ёрдел не смог найти подходящий камень и устроил вынужденный привал в ожидании, когда напитается силой утерявший всякую жизнь валун. Камни ведь тоже живут. Сам Ёрдел, окаменевший едва ли не на половину, прекрасно чувствовал скрытые в них токи жизни.

А вот притаившееся рядом плотоядное растение явно ощутило в самом хаги токи тёплой крови. Но обломало все зубы о его локоть, изодрав рукав плаща. К внешнему виду Ёрдел был равнодушен, но одежда давала тепло, а от холода рядом с Лоэзией он тоже успел отвыкнуть. И опять привыкать не хотел.

Когда солнце полностью показалось из-за горизонта, Ёрдел продолжил путь. Вдали наконец наметилась тонкая, но неровная полоса восточного берега озера.

А чуть севернее в бескрайнем море леса появилось песчаное пятно. Изменение пейзажа насторожило хаги. Пятно почти примыкало к озеру и наверняка было обширным, раз его видно с такого расстояния.

Солнечные лучи неприятно заплясали в глазах, и Ёрдел опустил капюшон ниже, чтобы не ощущать неприятный зуд в окаменевших частях радужки.

Может, там поселение? Стоит ли соваться туда, чтобы узнать, в какой он части света? Без светильника, скрывавшего его от чужих глаз, это было неразумно. Да и общаться он не очень умел. Мариш из-за этого часто злился. Но зато он очень хорошо общался с Лоэзией. И ему этого хватало.

К полудню, когда солнце распалилось так, что Ёрдел больше не желал тепла, песчаная точка выросла до таких размеров, что стали видны островерхие башни. Впереди его ожидало очень большое поселение. С каждой преодолённой верстой оно разрасталось, появлялось больше

Ещё через четверть часа ему пришлось остановиться: камень потянуло вниз. Самого Ёрдела потянуло к городу. Всё же ему очень хотелось понять, как далеко его забросило от дома, а ему не так уж часто чего-то хотелось. Неужто он не сможет поговорить с местными? Почему-то все в его окружении, кроме Лоэзии, считали, что ему лучше не общаться с незнакомцами. Особенно нервно на этот счёт высказывался Мариш.

Ёрдел ещё раз взглянул на пластину, чтобы оценить, как сильно сместился чёрный кварц, и ресницы дрогнули в удивлении.

Чёрный хрусталь довольно очевидно сместился к северу.

Мариш покинул Жаанидый?

В Лесу появился чужак.

Об этом сообщили часовые, которые из башни города рассмотрели странную точку, летящую над Лесом. Не птицу. Те не летали так прямо и с такой неизменной быстротой. Самые востроглазые уверяли, что видели свисающие вниз ноги. Охотники только ехидно хмыкали и зло покусывали губы. В Лесу часто появлялась какая-то неведомая ранее погань. Сказывалась связь с миром Господ. И почему всех этих гадов тянуло в город?

Охотники выдвинулись в Лес обычным отрядом: четверо оборотней и одна хриппута. Тяжело шагающий зверь и его наездница остались позади, а мужчины вырвались вперёд, чтобы разведать путь и, если получится, справиться с тварью своими силами, не подвергая опасности ценную, любимую Госпожой зверюгу.

Один из охотников остановился и показательно втянул носом воздух. Среди привычных запахов Леса появился ещё один, остро-минеральный, но при этом окружённый теплом жизни. Очень похоже на смоченный свежей кровью камень драгоценной породы. Ничего похожего ранее им чуять никогда не доводилось. Они осторожно двинулись в сторону запаха, опасаясь спугнуть неведомую чудь. Миновав аляповато-багряно-красные кусты ярашкавика, мужчины замерли, присев за поваленным стволом краснолипника. Впереди они явно различили какое-то шевеление. Послышался треск, сочный хруст сминаемого лошака. Тварина не осторожничала. В тридцати шагах впереди мелькнуло что-то тёмное, и спустя пару мгновений между деревьями появилась окутанная в чёрное фигура.

Оборотни напряглись. Фигура выглядела очень привычно, как если бы перед ними стоял другой оборотень, одетый в длинное одеяние. Но в Лесу было множество пакостного зверья, которое умело перекидываться. И всё же фигура выглядела слишком чуждо даже для перевёртышей, которые выбирали те образы, которые видели в округе.

Неведомая тварь подняла руку, отодвинула черноту с головы назад и посмотрела на них. От страха спёрло в груди, когда с бледного, покрытого голубыми слегка блестящими пятнами лица на них уставились проникновенные тёмные глаза.

Тварь их видела. Или слышала. А может чуяла.

Земля неожиданно предательски хрустнула под коленями охотников, и те схватились за самострелы. Но тут же в ужасе выпустили их, чтобы схватиться за ветви: колени погружались в почву. Таиться уже не было смысла: фигура развернулась и шагнула в их сторону. Чёрная одежда распахнулась, и объятые страхом охотники увидели тело привычных очертаний: ноги, руки, туловище и голову. Губы разомкнулись, и неведомая чудь заговорила с ними.

— Чужак, — изумлённо выдохнул один из охотников.

Перевёртыши-то на хоёторском болтают.

— У нас? — удивился другой.

До Вато-Ё редко добирались чужаки.

— Раз чужак, значит, смертный! — третий решительно выхватил самострел, вскинул его и нажал на спуск.

Стрела с злобным жужжанием сорвалась с ложа, разорвала листья в клочья… и отскочила от груди чужака. Только прореху в одежде сделала.

— Что… а-а-а!

Земля под коленями стрелка зашевелилась сильнее, утягивая его в свои недра, и охотник, выронив самострел, ухватил за ветви, пытаясь вытянуть себя. Его товарищи вскинули самострелы, стрелы сорвались в сторону чужака, но в этот раз тела не коснулись. Ударились о воздух, как о каменную стену, и затерялись в траве. Земля превратились в зыбь, воздух наполнился хрустом ломаемых веток, за которые цеплялись мужчины.

Но, поглотив их до пояса, почва вновь отвердела.

Ёрдел спокойно смотрел на застывших в ужасе оборотней.

Покусившийся на жизнь должен быть готов заплатить своей жизнью. Он прекрасно знал этот жестокий закон жизни.

Но сейчас ему были нужны их знания.

Его чуткого слуха коснулся далёкий хруст. От внимания не ускользнуло, как воодушевились пленённые им мужчины. Чего они ждут? О сохранности своей жизни Ёрдел не переживал. Побывав в роли мертвеца один раз, он стал почти неубиваем.

Тонкий ствол дерева сломался и рухнул вперёд, обозначая путь невидимой пока надежды оборотней. Ёрдел пустил силы по земле, нащупал тяжело топающего зверя и едва ощутимо огладил его тело. Большой. И смутно знакомый. Топот усилился, по земле пошла дрожь, а из кустов вынырнула крупная башка на длинной, покрытой шипами шее. Верхнюю часть головы закрывал шлем, из-за которого зверюга совсем не могла видеть. Ёрдел узнал её спустя пару мгновений. Всё же та единственная хриппута, которую он видел ранее, была без шипов, но её шею покрывали безобразные кляксы шрамов, похожие на те, что некогда уродовали и его тело, пока кожа не расцветала каменными пятнами.

Из кустов показалась первая пара лап, а вместе с ней и часть спины, украшенной богатым гребнем, подпиленным только в одном месте, где сидела всадница. Один из охотников что-то закричал, и женщина отрывисто свистнула. Хриппута тут же извернула шею, приближая башку к ней, и всадница стащила шлем со зверюги.

Охотники уткнулись лицами в землю, а Ёрдел всё также смотрел на диковинного зверя, похожего на его хриппуту, но не изуродованного чужой жестокостью. Зверь издал надсадный хрип-визг, морща веки от солнечного света, а затем резко распахнул их и уставился на Ёрдела дикими змеино-зелёными глазами.

На Лес опустилась плотная тишина. Столь явное беззвучие Ёрдел ощущал, только когда применял специальное заклинание, подсказанное лекарем. Чувства подсказали ему, что оглох он сам. Зрачки хриппуты дрогнули, и Ёрдел с удивлением ощутил, как дрогнуло его сердце. Так дрожало оно только рядом с Лоэзией. Кровь вскипела, погорячела… но в частично минерализованных мышцах не смогла разогнаться. Ёрдел лишь ощутил, как погорячели щёки и закружилась голова от резкого и такого нежданного прилива крови.

Женщина на спине хриппуты издала удивлённый возглас. Зверь негодующе зарычал, и Ёрдел поторопился силами почесать ему брюхо. Там, где любила даже его израненная болью хриппута. Издав изумлённый бульк, зверь закрутился на месте, ломая кусты и тонкие деревья,

Видимо, поведение чужака обескуражило даже не очень сообразительного зверя. Хриппута и не подумала кусать его или хотя бы плюнуть. Вместо этого она осторожно втянула воздух и потянулась ноздрями к плечу мужчину. Тот позволил себя обнюхать, и хриппута вполне благосклонно заурчала.

Звери всегда относились к нему лучше, чем разумные.

Всадница осторожно сползла с седла вниз и вытаращилась на Ёрдела с настороженным непониманием. Неуверенно шагнув вперёд, она замерла. Посмотрела на хриппуту, потом на хаги и медленно пошла вперёд. Остановившись в двух шагах от Ёрдела, она протянула руку вперёд. Желая показать, что он не хочет зла, мужчина скопировал её жест. Но всадница не коснулась его спрятанной в перчатку ладони. Изумлённо распахнув глаза, она осторожно коснулась окаменевшей кожи на его запястье и тут же отдёрнула руку. Но затем вновь потянулась и уже смелее огладила кончиком пальца полосу каменной кожи.

— Хото-ри-ш, — с благоговением выдохнула она.

— Вы притащили сюда тварь из мира Господ? — шаман Зо-ята-си в ярости уставилась на напряжённых охотников. Её только что выдрали из объятий любовника, а теперь говорят, что к воротам города притащили какую-то нечисть⁈

Но Ар-та-ри, всадница хриппуты, самоуверенно вскинула голову и заявила:

— Он не тварь из мира Господ. Иди и посмотри сама.

— На ваших плечах безопасность Вато-Ё! — Зо-ята-си подступила ближе к женщине и зашипела ей в лицо. — Ты будешь лично отвечать за это перед Госпожой.

— И отвечу, — ничуть не испугалась Ар-та-ри. — Иди и посмотри на него сама. Ты шаман, ты видишь больше нас. И сможешь с первого взгляда понять то, что мы смогли понять только благодаря звериному чутью. Он потомок бессмертных. Его кожа покрыта камнем, но в жилах течёт живая кровь. Он мужчина, но взгляд хриппуты ему не навредил. Иди и посмотри на него сама!

Последнее прозвучало с откровенным вызовом. В глазах Ар-та-ри даже мелькнула усмешка, словно она сомневалась в смелости Зо-ята-си. Та негодующе фыркнула и прошла мимо, едва не зацепил нахалку плечом. Решительно пройдя в арку ворот, она остановилась у самых створ и уставилась на высокую фигуру, которая стояла рядом с блаженно урчащей хриппутой. Та тёрлась шлемом о плечо мужчины и дёргала задними лапами так, словно её почёсывали по брюху. Распалённая любовными играми Зо-ята-си невольно оценила крепкое и ладное тело чужака, затем взглянула на его лицо и непонимающе прищурилась, увидев блеск чего-то голубого. Собравшись, она взглянула на чужакаиначе, как смотрят только на шаманов и жрецов.

И оторопь охватила её.

Сила, что окружала чужака, потрясала. Она казалась бесконечной и крутилась вокруг мужчины нескончаемым потоком. Силы земли тянулись к нему, ластились и щедро поили его тело. Хоёторская земля отдавала ему столько, сколько не отдавала жизни, которая росла из её недр. Она лелеяла его как своё самое любимое дитя и одаривала невиданным могуществом.

— Что это? — ошеломлённо выдохнула Зо-ята-си.

Глава 39

Ты важен

Рихан поминал Господина самыми нелестными словами. Тот, в очередной раз психанув, когда дело пошло не так, как он того хотел, ушёл и не являлся уже больше суток. Мужчина бы и без него прекрасно обошёлся, тем более разбираться с проваленным делом ему совсем не хотелось.

Но, увы, он совершенно не понимал женщину, а именно сейчас очень хотел.

— Стой, — Рихан придержал неутомимо шагающую женщину за локоть, осмотрелся и потащил её к поваленному дереву. — Садись.

Та его, конечно, не поняла, но оборотень нажал на её плечи, вынуждая присесть.

— Сиди! — он строго ткнул в неё пальцем и почти бегом поспешил к ближайшей прогалине, чтобы взглянуть, в какой стороне солнце.

По сторонам света он сориентировался почти сразу, ещё ночью. Небо было звёздное, миражи особо не гуляли. Среди артефактов нашёлся амулетик-ориентир, который помог найти на старенькой карте Хоётора место, где они застряли. Восточная сторона страны. Если провести линии через Вато-Ё и Рото-Ё, то на их пересечении под прямым углом они и оказались. На древней карте ещё можно было увидеть истёртую надпись какого-то поселения: то ли Саан-Ё, то ли Сван-Ё, то ли Ован-Ё. Ирония судьбы, не иначе! Рихан с учителем забрались впервые в Хоётор как раз в поисках этого сгинувшего в веках города, но так на него и не набрели. Вот ничуть не удивится, если именно теперь они найдут останки древнего городища.

Проглянувшее между ветвей солнце облило Рихана нещадным жаром. Мужчина быстро сверился с картой и облегчённо вздохнул.

Чувство направления ему не изменило.

И поторопился вернуться.

Слава богам, женщина покладисто сидела и дожидалась его! Похоже, до неё всё же дошло, чего он всё это время хотел.

— Отдохнём, — больше для себя, чем для непонимающей спутницы, сказал Рихан. — Сменим повязку и перекусим.

Женщина молча смотрела на него серыми глазами. Но её пристальный, немного жутковатый взгляда больше не пугал Рихана. Да, он нервничал, но теперь совершенно по другому поводу.

Стрелу из плеча женщины он вытащил сразу, рану хорошо обработал и привесил заживляющий амулет из своих запасов. Благо все вещи у него были с собой, и они оказались более-менее подготовлены к походу. Вот только рана к вечеру вчерашнего дня сильно опухла, а к утру приобрела пугающий багровый оттенок. Ещё чуть-чуть и перейдёт в фиолетово-трупный. Неужто охрана Вотых чем-то оружие мажет? Рихан проверял на яд, но амулеты ничего не нашли. Но мужчина переживал, что рана загниёт.

Как вообще лечить представителя… Он даже название её расы не знает, а тут как-то лечить нужно! Если она пожирает чужую плоть, чтобы обрасти мясом, то, может, эта плоть такая же, как у тех, кого она съела?

Почему-то сейчас Рихана не ужасала мысль, что женщина перед ним поедала и выпивала чужие тела, чтобы обрести жизнь. Мало ли страшных вещей он видел? Тем более Господин говорил, что она не ведает чувств, значит, не может быть зла. Те же, кто творит жестокости из злобы, куда страшнее. Просто они привычнее.

Цвет раны не переменился, и выглядела она откровенно дурно. Женщина никак не показывала, что ей больно, и Рихан подозревал, что

Поменяв повязку, Рихан натянул спущенное с плеча платье на место, стараясь не смотреть на немного оголившуюся грудь. Его прелести спутницы не то что бы интересовали, но теперь он чувствовал к ней больше тепла и невольно стремился узнать её немного лучше. Но поговорить они не могли, поэтому узнавать он мог только глазами.

— Надо почаще обрабатывать, — Рихан говорил вслух, пока рылся в мешке и доставал небогатую снедь. — Нехорошо выглядит рана, нечисто. Вот бы знать, как на тебе что заживает. А то, может, ты от любой царапины гнить как труп начнёшь… Ой, не дай боги, не дай! Я по лекарскому делу неважно обучен, живую… Ну, не подпорченную до границы не доведу. Вот прогниёшь до костей, и сожрёшь меня! Нет, надо нам с тобой до Многоимённых земель дотянуть, а там есть деревенька одна… целое княжество по их меркам, — оборотень насмешливо фыркнул. — И там отменные лекари! Главное, чтобы ты у меня… ну, не пропала совсем уж. Ты ешь, ешь! — он пихнул в здоровую руку женщины хлеб с мясом. — Может, аппетита у тебя и нет, но телу твоему еда нужна. Так что ешь больше.

Мужчина, глядя на спутницу, показательно укусил свой кусок. Та моргнула и медленно потянула еду ко рту.

— Да! — поспешил улыбнуться Рихан, чтобы показать, что она правильно его поняла. — Если Господин и дальше будет где-то шарахаться, то мы и без него начнём друг друга понимать.

Сложно было сдержать довольную улыбку при взгляде на то, как женщина неторопливо жуёт. Надо бы ей имя какое дать. Или попытаться дознаться, как её зовут?

— Я, — Рихан ткнул себя пальцем в грудь, — Рихан. Рихан. Имя моё. Рихан. А ты? — он указал на женщину.

Та продолжила молча жевать.

— Нет, ну не можешь же ты быть безымянной? — рассуждал оборотень. — Что там Господин вообще про вас рассказывал? У вас язык-то свой есть?

Мало Господин рассказывал. Больше упирал на то, что эмоций у женщины почти нет, чужое враньё распознаёт с трудом… И не нужно видеть в ней женщину. С последним Рихану было откровенно сложно. Пусть тело спутницы его и не влекло, он видел в ней женщину и относился как к женщине. И когда искал для неё одежду, даже не подумал взять у портного мужской костюм. Хотя на её рост нашлась бы и мужская одежда.

— Давай так. Я — Рихан, — оборотень опять ткнул себя в грудь. — А ты…

И задумался. Этой женщине подошло бы какое-нибудь сильное и красивое имя, похожее на неё. Но как на зло в голове вертелись только имена сестёр, весьма простенькие.

— Как тебе… Ах, всё равно не ответишь! — мужчина досадливо поморщился. — Будешь Исаей. Нет-нет, подожди! Лучше… лучше… О, Лаярли! Это цветок такой. Очень красивый и… — Рихан растерянно взглянул на белые волосы спутницы, — … жёлтый. Но красивый! А коротко можно звать Ярли. Я — Рихан, ты — Лаярли. Ярли! Рихан и Ярли. Понимаешь?

Женщина продолжала невозмутимо на него смотреть.

— Мимики тебе, конечно, очень не хватает, — тихо проворчал оборотень, собирая мешок. — Посидим ещё немного, тебе надо… Нет, всё-таки надо отдохнуть! Может, ты и не чувствуешь усталости, но телу отдых нужен.

Сам Рихан усталости не ощущал. Он привык к длительным путешествиям, хоть и весьма долгая жизнь в Жаанидые несколько и расслабила. Но сейчас его ещё лихорадило от нервов и переживаний за рану женщины. Не то что бы он боялся за неё… Просто совсем уж неблагодарным не был. Стрела же предназначалась ему, а не ей. Но она…

«Ты важнее».

Рихан сердито фыркнул, ощутив, как покраснела шея. Уж неясно, что она подразумевала под этими словами, может, имела в виду его уязвимость. Она-то бессмертная! Но относиться к этим словам спокойно не получалось. В груди теплело, и мысли начинали путаться. Не сказать бы, что он никогда и никому не был важен… Просто никто и никогда этого не говорил.

Рос Рихан в многодетной семье. Отец пропадал по кабакам, и мать жилы рвала, чтобы прокормить детей. Конечно, о родительском внимании можно было не говорить. Когда учитель, увидевший в нём магический дар, предложил матери Рихана отдать сына ему в ученики, та даже не стала думать. Собрала котомку, всунула Рихану в руки и вверила его учителю.

Учитель ценил его, хоть и называл постоянно трусом. Смекалистый Рихан быстро схватывал науку, был любопытен и его ничуть не отвращало ремесло искателя древностей, а порой и грабителя могил. Но…

«Ты важнее».

Такие слова Рихан слышал впервые. И да, ему было совестно перед женщиной, чьей доверчивостью они с Господином воспользовались, и теперь она по их вине ещё и ранена. А Рихан не мог так же, как Господин, отмахнуться от того, кому задолжал. Нет, он её доведёт до Многоимённых земель, а дальше…

Рихан задумчиво посмотрел внизу вверх на женщину, а та в ответ на него.

— Право, как статуя, — тоскливо вздохнул оборотень. — Ты везде будешь странной. Улыбнись хотя бы, — мужчина приподнял пальцами уголки собственных губ.

Глаза женщины слегка расширились, и её губы медленно изогнулись в улыбке. У Рихан сердце споткнулось от неожиданности. Да, жизни в улыбке было мало, но всё это была улыбка.

— Вот, уже лучше! — оборотень восторженно улыбнулся в ответ. — Если будешь улыбаться чаще, то улыбка станет естественней. И ты уже не будешь казаться такой странной. Ну, только если немного дурочкой, но лучше уж быть дурой.

«Что у вас тут?»

Раздавшийся в голове голос Господина сбил Рихана, и тот поймал себя на мысли, что лучше бы тот и не возвращался.

— Лая… Лаярли ранена, — ответил Рихан. Общаться вслух всё же было проще. В мыслях он начинал путаться, что хотел сказать Господину, а что хотел бы утаить, да вот невовремя подумал. — Рана какая-то неприятная…

«Ничего ей не будет!— раздражённо отмахнулся Господин. —Дитя где-то в Хоёторе, я теперь уверен в этом. Ублюдок Ваирак пытался меня найти. Столько тысячелетий ему было плевать на своего брата, а тут вдруг понадобился. Ха! Ребёнок должен быть где-то рядом. Нам нужно найти его и сделать так, чтобы безумцы поняли, что она вернулась. Это должно запустить пророчество!»

Они украли ребёнка Вотых. Рихан был уверен,

«Нет-нет! Мы должны убедиться!»— не согласился с ним Господин.

— Ярли ранена, — повторил Рихан. — Её рана может загноиться. Я не уверен, что правильно лечу её. Нам нужен лекарь.

«Сейчас дитя — это самое важное!»— взбесился Господин.

— Ну так и занимайтесь ребёнком, — фыркнул Рихан. Стоять на своём он умел. — Я свою работу сделал, Ярли тоже. Дитя в Хоёторе. Сбросили её, невесть где, вы. Вот вы и ищите. А мне… нам нужен лекарь. И нам нужна провизия. Мы… я смертен, и нам обоим нужна еда.

«Неблагодарная тварь…»

— Пока и благодарить не за что, — ядовито отозвался Рихан. — Мы помогли пророчеству исполниться, и нам по уговору положена награда. Если вам нужно что-то ещё, то это уже отдельный уговор. И нам нужны лекарь, провизия и гарантии, что мы выберемся из Хоётора живыми.

Повисло молчание. Оборотень нервно улыбнулся пристально смотрящей на него женщине.

«Будет вам лекарь, провизия и гарантии,— взбешённо прошипел Господин. —Вы, смертные, ничуть не меняетесь. Всегда пытаетесь что-то урвать».

— Вы бессмертные тоже не меняетесь, — отозвался Рихан. — Каждый раз норовитесь бесплатно прокатиться на нашем горбу.

«Я отведу вас в ближайшее поселение. Собирайтесь».

Что ни говори, но Хоётор Господин знал очень хорошо. Словно ежедневно обходил эти земли и знал, где появился новый овраг, где упавшее дерево перекрыло путь, а где выросло плотоядное растение саженей десять в высоту. К небольшому поселению Господин вывел их ещё до заката. Зная, как хоёторцы подозрительно относятся к чужакам, Рихан постарался придать себе и Ярли как можно более чуждый вид, чтобы их не приняли за перевёртышей. И сходил на разведку, прежде чем соваться в деревушку.

Он поверить не мог, когда не увидел в поселении Дома Духов. Вот это удача! Глухие деревеньки, существующие без покровительства Господ, в Хоёторе были. Прятались они в самой гуще Леса и, что важнее всего, нередко оставались в стороне от вечного раздора, который раздирал страну. Так что жители в таких поселениях хоть и были подозрительными, как и все хоёторцы, но всё же относились к пришлым с большим гостеприимством, чем остальные.

В деревню они вошли открыто и тут же остановились на окраине, дожидаясь, когда их заметят и навстречу выйдет глава. Хоёторцы — в одежде из шкур и с сальными волосами — высыпались на улицы, чтобы поглазеть на редкую в их краях диковинку. Многие держали в руках копья, так что Рихан тянул губы в самой дружелюбной улыбке, какую только мог изобразить. К его удивлению, навстречу им вышла мрачная старуха с посохом. Рихан поспешил поклониться ей и заговорил по-хоёторски медленно, старательно подбирая слова:

— Светлых путей, жители великого Леса! Мы не хотели нарушать покой ваших жилищ, но моя… — он обернулся к невозмутимой Ярли, — … женщина ранена. И мы ищем знахаря. Мы смиренно молим о помощи.

К старухе подошёл молодой плечистый мужчина и что-то зашептал ей на ухо. Та отмахнулась от него.

— Для переворачивающейся твари он больно странно говорит, — проскрипела она.

Рихан отметил, что местный хоёторский несколько отличается от того, к которому он привык.

— Я готов пустить кровь и доказать, что в моих жилах она тепла и красна, — Рихан вытащил из-за пояса нож и порезал ладонь.

При виде крови деревенские зашумели и загалдели. Пришелец доказал, что он не хитрая тварь из Леса. Но он всё ещё оставался чужаком. Многие выжидательно уставились на старуху. Та пожевала сморщенными губами, осмотрела цепким взглядом Ярлу — Рихан с беспокойством отметил, как жадно глядят мужчины на рослую красавицу, — и повелительно махнула рукой, маня их за собой. Оборотень поспешил подхватить Ярлу под локоть и пошёл следом.

«Одичали как звери»,— презрительно цедил Господин.

Рихан был более расположен к местным. Как тут не одичать в такой глуши? Эти хоть ходят в одежде и живут в домах, а не в норах, а то видел он и такое. Лица вот только были туповатыми, некрасивыми. Рихан явно видел следы кровосмешения и вырождения. И мужские взгляды его беспокоили. Нет, за Ярлу он мало переживал. Она и этих уделает на раз… Ладно, он переживал. Переживал за них обоих! Но какой у них ещё был выход?

Старуха провела их к почерневшему от времени бревенчатому дому, по самое крыльцо ушедшему в землю. Рихан осторожно прошёл внутрь за старухой, осмотрелся и только после этого пропустил Ярлу.

Обстановка внутри по меркам Жаанидыя была убогой. Те же почерневшие бревенчатые стены, дощатые, с широкими щелями полы, выложенный из камня очаг у стены и топчан с ворохом слежавшихся одеял. Пахло на удивление приятно: травами. Они связками висели под потолком, а на полках вдоль стен стояли многочисленные туески. Рихан заподозрил, что старуха как раз и есть знахарь.

— Неживая она у тебя какая-то, — мрачно заявила старуха, подозрительно глядя на Ярлу.

— С головой не всё ладно, — печально поделился Рихан. — Как ударилась, так сама не своя стала. Вот ходим, ищем лекарство, которое жизнь в её глаза вернёт. Зовут нас, знающая, Ро-риха-с, — старуха вскинула на него острый взгляд, — и Ро-ярла.

— Шаман?

— В Хоёторе да, а в родных землях таких, как я, иначе зовут.

— Шо-лиа-ва, — не очень охотно представилась старуха. — Пусть девка твоя садится. Посмотрим, что у неё там.

Рихан провёл Ярлу к топчану — более тут не на что было сесть — и заставил опуститься. Торопливо сам приспустил платье и снял повязку, обнажая рану. Щелчком пальцев запалил светляк и отошёл в сторону.

— Что ж ты в грязи её такой держишь? — с укором протянула старуха. Рану она смотрела долго, даже поковырялась внутри деревянной спицей. — Глины-то внутри…

Рихан похолодел. Тёмные! Ну неё же кости из глины! Болт наверняка раздробил их, и глина попала в рану. А он и не подумал!

— Трав вытягивающих наложу. Но тянуть они будут две ночи. Места для вас у меня нет, но наверху сено для лежака сушится. Можете ночевать там.

— Не забудем никогда вашу милость, знающая, — Рихан поклонился. — Только что я дать могу за помощь вашу? Есть нужда в чём-то?

Старуха окинула его оценивающим взглядом и тяжело потопала к полке с деревянными плошками. Среди них Рихан увидел каменный стакан столь искусной работы, что даже сперва глазам своим не поверил. Чуждость какая на фоне убогости!

— Пошаманишь, — наконец сказала старуха. — Есть у нас для тебя работа.

Глава 40

Проклятая кровь

От трёх отрядов, по которым разнесли Шхаелых, не было вестей уже

Нервничал Иррес.

«Я тебе говорю, непросто так они собрались здесь,— раздражённо шипел дух. —Ранее такие сборища были и ничем хорошим они не заканчивались. Если Господа решили объединиться, значит, хотят напасть на кого-то из соседей. На северо-восток Многоимённых земель они не сунутся. Там, во-первых, воевать никакого интереса, народы большей частью разрозненно живут».

«Лёгкая добыча,— заметил господин Наэш. —Могли бы отвоевать утерянные там территории».

«Я ещё не сказал „во-вторых“,— язвительно отозвался Иррес. —Там Ваирак верховодит. А он бывший бог Хоётора. Наши с ним связываться не хотят. Даже психи подозревают, что тот только и ждёт удобного случая, первого шага с их стороны, чтобы на законных основаниях пролезть назад в Хоётор и всё под себя загрести. Тем более самый сильный дух восточного Хоётора — Идоа̀ра. Она хоть и сука, но разум кое-какой имеет. Сама не лезет и других восточных Господ в узде держит. Нет, на Салею навострились. Если бы западными соседями интересовались, на западе бы и собрались».

«Салея и раньше подвергалась набегам», —сказал бывший хайрен.

«Пф-ф-ф! От парочки племён отбиться невеликая удача,— фыркнул Иррес. —Не нужно недооценивать мощь Хоётора и безумие его Господ. Если те заистерят, то могут такого наворотить… В безумии ты не думаешь о боли, потерях… Ты просто рвёшь!»

Слова Ирреса вселяли тревогу. Лирка со стен всматривалась в полосу Леса и чувствовала на себе сотни невидимых глаз. Даже травяная полоса, отделявшая заставу от Леса, зловеще шелестела высушенными жарким летом стеблями. Порой они ходили волнами, словно в самой гуще ползали змеи. Ну или соглядатаи.

Заставники приняли вернувшуюся магичку тепло: всем не терпелось узнать новости из большого мира, да и любопытно было послушать, как Безымянные имя себе получили. Сами тоже охотно трепали языками, и их рассказы только распаляли тревогу. Говорили, что как только хоёторцы начали собираться в южной части Леса, так и под стены заставы приезжать перестали. Раньше нет-нет, но подъедут, позубоскалят или потешные бои с салейцами затеют. Привычное дело. Повисшее затишье отдавало запахом бури.

Лирка на всякий случай написала письмо Майяри, где попросила подругу кое-что сделать, если вдруг она не вернётся. Ханёну написала, но попросила Майяри не отдавать ему письмо сразу. Только если с ней, Лиркой, что-то случится.

Хайнесу тоже написала.

Три раза рвала письмо. Четвёртый раз просто начерно перечеркнула написанное — последний лист бумаги оставался — и коротко вывела внизу самое важное.

«Позаботьтесь о Ханёне. И прошу, если мне позволено просить, не судите строго мою семью».

Не стала писать «тех, кто выживет». Решила вообще не упоминать возможную смерть. Да и не собиралась она умирать. Но, когда ты военный, смерть всегда стоит за твоей спиной и даже правит твоими руками.

— Чего в избе сидишь? — в дом вошла бабка Ехи. Неодобрительно зыркнула на только вставшую магичку, которая поздно вернулась со службы, и проворчала: — Ешь давай и иди на двор, что ли. Забор поправь, раз опять мне на постой навязалась.

«Какая всё-таки душевная бабка»,— не удержался Иррес.

Лирку грубоватые слова бабушки Ехи ничуть не зацепили. Та всегда была недружелюбна на словах, но не на деле. Поднявшись на ноги, женщина вынула из печи горшок с кашей и вернулась за стол.

К бабке она пришла сразу, как хаварий отдал ей все распоряжения и отпустил отдыхать после дороги. К себе в избу Лирка даже заглядывать не стала. На что там смотреть? На пыль и паутину? Ну и ещё на сплетницу-соседку. А бабушка её уже ждала. Слухи разлетелись быстро, и старая волчица встретила Лирку острым неодобрительным взглядом.

— Сидела бы рядом с детьми, — укоряюще проскрипела бабка, — а мужики бы твои сами дела делали. Неймётся тебе, дурная. Чего на пороге замерла? Проходи давай. Вечерять будем. Как раз расскажешь, как жизнь столичная. И в самом деле чтоб рассказала! Клещами тянуть слова не буду. Ежели языком до сих пор пользоваться не научилась, так я его тебе топором отчикну, раз всё равно не нужен.

И Лирка рассказала. Не всё, конечно. Умолчала о своей связи с хайнесом. Если боги будут милостивы, слухи до заставы доползут год на третий, а пока чего бабке нервы трепать?

«Ей их если только вилами растреплешь,— проворчал Иррес, о котором вообще-то тоже умолчали. —Только совать их нужно поглубже и ворошить хорошенько, чтобы точно нащупать».

Ну не смогла она рассказать про хайнеса! Столько лет носила тайну в себе, а тут болтать о ней направо и налево? Нет, не может. Внутри всё противится.

Каша оказалась вкуснючей и жирной, с сочными кусками курятины. Или чего-то на неё похожего. Бабушка как-то отловила во дворе толстого ужа, таскавшего у неё цыплят, и на нём кашу и сварила. Лирка только на третий день узнала, с чем кашу ела, когда полюбопытствовала, не попался ли вредитель.

— Так мы его уже сожрали, — вскинула кустистые брови бабка.

До того момент змей Лирке есть не доводилось, а после она уже не могла спокойно на них смотреть: слюни текли.

«Лиркая, прошу тебя»,— смущённо пробормотал господин Наэш, и женщина изгнала упитанных змей из своих мыслей.

Позавтракав, Лирка убрала горшок обратно в печь и вышла на крылечко.

Солнце едва поднялось, небо пока ещё было розово-серым и приятно тянуло свежестью, мокрой травой и печным дымом. Из-за дома доносились сочный треск, с которым топор впивался в древесину, хруст и глухой стук поленьев о траву. Бабка занималась любимым делом — колола дрова. Вот в чём никогда в этом доме недостатка не было, так это в дровах. Осмотрев забор и поздоровавшись с дородной соседкой, которая вышла в огород на прополку, Лирка взяла в сенях топор и пошла до ближайшего леска.

Обратно вернулась с тремя лесинами на плече, когда солнце уже оторвалось от горизонта и небо поголубело.

— Ох, Лирка, ладнющая ты какая баба! — пропела соседка, выпрямляясь в своём огороде и упирая руки в бока. Широкое лицо расползалось от такой же широкой улыбки. — Не девкой тебе надо было родиться, а мужиком. Смотрю на тебя, а у самой нутро трепещет, — и густо захохотала.

Лирка улыбнулась.

— Вы б потише говорили, а то приревнует ко мне дядька Инха̀р.

— Да он уже не ревнивый, — весело отмахнулась соседка. — Вот сотворили же тебя боги какой! И баба из тебя загляденье вышла, и мужик бы из тебя не худой получился.

«Нет, ну печь мы не сложим,— протянул озадаченный Иррес. —Наэш, ты же не умеешь? Не должен уметь. Ты у нас белоручка».

Лирка опять улыбнулась. К шуткам местных баб она так и не привыкла особо.

— Под тебя такую и мужика найти сложно, — продолжала болтать соседка. — Им твоя сила да рукастость поперёк горла будет. Гордявые все! Нет, правильно Ехи говорит, тебе мужик умный нужен, незаносчивый. Ты б к Нарию вашему всё же присмотрелась. По ровне он тебе будет.

— Брат он мне, тётка Лея, — Лирка сгрузила лесины на траву и одёрнула прилипшую к телу рубаху.

— Таки не кровный же! Чего носом крутишь? Хорош собой, учёный, из высокородья и гордый не той гордостью… Сила ему твоя поперёк горла не встанет. Он тут единственный, кто тебя за шкирку таскать смеет.

— Мы с ним теперь из одной семьи, — Лирка присела на крылечко и принялась обтачивать лесины.

— Так он же имянный, — непонимающе захлопала глазами тётка Лея.

— Отказался от прежнего имени и с нами новое имя принял, — магичка взглядом смерила один из подгнивших столбов.

— Ах ты ж боги, кошмар какой утворил! — всплеснула руками соседка. — За кого ж теперь тебя замуж отдавать? Мож, в городе кого присмотрела?

«Ужас какой!— хмыкнул Иррес. —Ничего кошмарнее твоей вдовости тут нет!»

— Да кому она там нужна⁈ — вместо Лирки ответил нахальный мужской голос.

Лирка исподлобья посмотрела перед собой. К покосившейся ограде вразвалочку подходил невысокий, но крепкий оборотень. Смуглый, с чёрными курчавыми волосами и не самой аккуратной бородой. Сощурив откровенно плутовские карие глаза, мужчина опёрся локтями на забор и подался вперёд.

— Как кому⁈ — возмутилась тётка Лея. — За ней в столице ухажёры табунами бегали!

«Во-во,— поддакнул Иррес, —спасу от них не было! То один, то другой, то третий… Если б не хвыба, вообще из дома выйти не смогли бы! А так он всех распугивает».

— В столице-то? — оборотень насмешливо вскинул брови. — Это здесь на неё смотрят, потому что кусок слаще поди найди в этой глухомани. А там мужиковатая баба с приплодом даром никому не нужна. Даже просто потешиться. Да, Лирк?

Женщина не ответила. Юрт появился на заставе года три назад. Улыбчивостью он никого не обманул, повадки у него были откровенно бандитские, как и у большинства здесь. Как и многие, пробовал подбить клинья к Лирке. Сперва получил вежливый отказ, но обиделся на переборчивость бабы, которой бы вроде полагалось не выбирать, а брать, что есть. Рожа-то попорчена, ещё и с дитём. За попытку прижать в тёмной улочке Лирка искупала его в сточной канаве так, что он неделю дерьмом пах. Тут бы уж крови её возжелать за такое унижение, но как раз через пару дней после «купания» исчез кое-кто из заставников. Быстро расползлись слухи, что это Лиркины сослуживцы. Мол, пропавший мозгами одарён особо не был, остановиться вовремя не успел, вот его и отправили к богам, чтобы мозгов додали. Юрт дураком не был. Отстал. Но шанс сказать ядовитое слово не упускал.

«Нас вообще-то замуж звали!— разозлился Иррес. —Лирк, дай я выйду. Хвыба же указ подписал!»

«Указ в Жаанидые,— напомнил господин Наэш. —Нас стрелами нашпигуют раньше, чем он сюда долетит».

— Что, обида ест? — тётка Лея раскатисто захохотала.

— Да она даже местным не по нутру, — смуглые щёки Юрта потемнели, глаза забегали. Похоже, он уже жалел, что связался с языкастой тёткой. — А у городских каких только баб нет!

— Таких точно нет, — уверенно заявила тётка Лея. — А вам она не по нутру, потому не по зубам. Точнее, по зубам-то вы хорошо получили, да, Лирк?

Лирка отложила в сторону обточенную лесину.

— Разборчивая больно ваша Лирка, — наглое выражение сменилось раздражением. — Сколько мужиков к ней тропу топтали, а она перебирает. Ей ли перебирать? — он ткнул в магичку, которая продолжала невозмутимо строгать будущие столбики.

— А зачем ей мужик? — соседка уже откровенно веселилась над загнанным в угол Юртом. — Дитя есть. Деньгу сама честно и прилично зарабатывает. Нужно будет, избу сама сложит. Всю мужицкую работу делать умеет, ещё и ценным ремеслом владеет. Вон и семьёй обзавелась! Зачем ей теперь мужик? Из-за стручка? — тётка игриво вскинула брови и стрельнула глазами на пах Юрта. — Так у тебя, говорят, неважный…

— Кто говорит? — мгновенно окрысился Юрт.

— Ой, да кто только не болтает, — отмахнулась тётка Лея. — Ты б поменьше голышом ходил, а то тебя не только бабы, но и сослуживцы оценили.

— Важный он у меня! — огрызнулся Юрт.

— Ой ли? — продолжала насмехаться тётка Лея.

Дверь за спиной Лирки отворилась.

— Чего ор устроили на всю деревню? — мрачно спросила бабка Ехи.

Юрт опасливо подобрался. Вышла бабка без топора, но топор был в руках Лирки.

— Внучку твою поганец хает, — беззастенчиво наябедничала соседка. — Говорит, что замуж её никто не возьмёт, потому что страшна и с дитём.

Ехи вперила тяжёлый немигающий взгляд в оборотня. Тот сглотнул. Бежать гордость не позволяла, дальше стоять — опасное дело. Вредная бабка была крепка как дуб, сильна как бык и редко промахивалась. Её саму впору на службу брать. Ей-боги, хоёторцы бы боялись её как жрала!

— С таким поганым языком ему жена вовсе не светит, — тяжело обронила бабка, не сводя с оборотня взгляда. — Сдохнет раньше. Пшл отсюда, паскуда. А то на забор заместо пугала насажу.

— Ну и шуточки у вас, бабушка, — Юрт нервно улыбнулся и всё же отвалился от ограды.

Первые пять шагов он прошёл спиной вперёд, потом всё же рискнул развернуться и нос к носу столкнулся с мрачным Лешием.

— Живее топай, — подогнал Леший.

Лирка вскочила на ноги. Она ждала вестей не раньше вечера и хотела ради этого съездить на заставу, но не думала, что кто-то из сослуживцев вернётся.

Юрт обогнул Лешия и лошадь, которую воин держал под уздцы, и с любопытством зыркнул на телегу.

— Почему ты вернулся? — встревоженная Лирка даже не поздоровалась.

— Исешке худо, — мрачно отозвался брат, набрасывая поводья на забор. — Помоги в дом перенести.

— Исешке? Что с ним случилось?

Женщина поспешила подойти к телеге и посмотреть на мертвенно-бледного оборотня, укрытого рогожей по самое горло. Леший молча подёрнул край рогожи, открывая правую руку брата, и Лирка ощутила, как от лица отходит кровь.

Обнажённая до локтя рука была покрыта чёрными пятнами, очень похожими на разъедающую язву[1].

Лирка и Леший положили Исешку прямо на кухонный стол, после чего женщина быстро сбегала

«Дай я»,— господин Наэш потеснил Лирку.

Проколол палец больного, накапал в склянку крови и что-то прошептал. От сосуда повалил дымок, кровь почти мгновенно свернулась, и бывший хайрен нахмурил Лиркины брови. Опять набрал крови, прошептал уже другое заклятие.

— Что сказал лекарь на заставе? — спросил он.

— Говорит, кровь гниёт, — мрачно отозвался Леший. — Напоил зельем, чтоб того… очистить. И всё, руками разводит. Говорит, или поможет, или не поможет. Если б только начало было, помогло бы. А у него… ну, не начало, — оборотень нахмурился. — Мы и не замечали ничего. Сам он не жаловался, выглядел вроде здорово, да и покутили мы накануне возвращения на заставу знатно. Обоим было плохо.

— А дядька Онт где? — спросила уже Лирка.

Их отряд разбили на три части. Виларий сам и делил, ставя вместе сильных и тех, кто думать умеет. Дядьке Онту велел присматривать за Исешкой и Лешием, сам виларий взял с собой Сендара и Вехну, а вот Нарий и Ёрих остались вдвоём. Виларий очень хотел бы их разбить, разбавить другие отряды силой, но вредители привыкли работать вместе, да и строгая рассудительность Нария хорошо уравновешивала порой безголовую натуру Ёриха.

— На заставе задержался, — пожал плечами Леший, — пытается уговорить хавария разрешить нам стащить шамана или знахаря с хоёторской стороны. Ну, если ты не сообразишь, как с напастью этой сладить. Или… — он опасливо зыркнул на крепкую спину бабушки Ехи и одними губами добавил: —Или твой внутренний мир.

— Это не разъедающая язва, — наконец сказал господин Наэш.

— Правда? — у Лешия от облегчения даже голос задрожал как у ребёнка, готового расплакаться.

— Чего болтаешь, девка? — не выдержала бабка Ехи. — Тут глазами видно без твоих горшков и шептаний, что кровь у него загнила.

— Загнила, — не стал спорить господин Наэш. — Но это не разъедающая язва, это нечто другое. Я с таким никогда не сталкивался… не сталкивалась, но это очень похоже на ритуал травления крови. Такие проводили в древности, пока их не запретили под страхом смертной казни. Проводили ради поддержания чистоты крови. Мешали специальную отраву, заклинали-настраивали особым образом, чтобы вытравить все неугодные примеси. Но применяли её только для травления той крови, которая проявилась слабо. Отравленный, конечно, помается, поболеет долгое время, кто-то и умирал, но в большинстве случаев слабая кровь загнивала, омертвлялась и постепенно выводилась из тела. Только вот здоровье сильно ухудшалось и редко восстанавливалось. И у Исешки я вижу что-то похожее, но у него отравлена сильная, главная кровь.

— Ты мне по-простому толкуй, — не выдержал Леший. — Чего с ним? Пустяк какой или выберется?

«Иррес»,— позвал бывший хайрен.

«Я лечить могу, мёртвое оживлять не умею,— отозвался дух. —То, что сгнило, уже сгнило. Давай, подпоим его кровушкой, должно хотя бы оставить отраву и вывести её. Но гнильё само целиком может не выйти. Крупица какая останется, и опять всё болотом зацветёт».

— Не пустяк, — ответила Лирка, прислушиваясь к беседе духа и господина Наэша. — Большая часть крови травится. Останется только та, которая слабая и почти не проявляется.

— Но и с ней жить можно, да? — с надеждой спросил Исешка.

Женщина в сомнении поджала губы.

— Его зверь сдохнет, — без обиняков заявила бабка Ехи, — и сам он, если выживет, калекой на всю жизнь останется. Шаман-то вам зачем? Неужто думаете, в Хоёторе больше заставного лекаря знают?

Лирка посмотрела на покрытую пятнами руку Исешки и ощутила, как вина захватывает её. Они-то думали, что опасность нужно ждать со стороны разума, которым мог овладеть кто-то из хоёторских Господ, стерегли Исешку, вопросами изводили, не слышится ли ему чего, а беда подошла с той стороны, на которую они даже не подумали посмотреть. Даже не заподозрили ничего!

— Мы в Жаанидые с хоёторскими углядатаими схлестнулись, — неохотно поделился Леший. — Исешку ткнули чем-то, но мы и не поняли, что траванули. Да и столько времени ничего не было! — оборотень зашипел от досады. — Третья неделя уже идёт!

— Так с чего ты решил, что это с того времени? — не поняла старуха. — Мог и в Лесу что-то подцепить!

— Так с руки, в которую ткнули, и пошли пятна! А он ещё, видать, раньше заметил, но говорить, скотина, не стал! И я вроде краем глаза углядел, но в тот день по Лесу только ползком перемещались, грязные как свиньи были, одни глаза видны. Не понял, что серьёзное что-то.

«Раньше должно было проявиться. Может, он действительно в Лесу что-то подхватил?»— засомневался Иррес.

«Отраву не на Исешку заклинали, а на хайнеса»,— отозвался господин Наэш.

«Тогда чего она подействовала?»

«Ну… заклинали-то наверняка на какие-то признаки,— неуверенно протянул бывший хайрен. —Лиркая, не режь так глубоко! Так вот, на какие-то признаки, известные или якобы известные».

Лирка сцедила кровь со своей порезанной ладони в чашку, надавила Исешке под челюстью, заставляя открыть рот, и поднесла чашку к его губам.

«На сплетни, что ли?»— презрительно фыркнул Иррес.

«О главе государства не так легко узнать что-то достоверное. Тем более, что порой нарочно распускают слухи, чтобы народ не знал слишком много правды. Это ради безопасности главы страны и его семьи. А тут Хоётор, так далеко от столицы, такой разрозненный внутри. Очень сложно настроить хорошую сеть осведомителей, если в родной стране постоянно войны, власть часто меняется и самого устроителя сети могут убить. Им пришлось работать и со слухами в том числе. А ты сам слышал, что на севере кое-где госпожу Лийришу считают настоящей матерью хайнеса».

«Так то темнота…»

«Эта темнота к Хоётору ближе расположена. Если они хотели убить сильную кровь в хайнесе… по сути просто убить его… то заклинали отраву на то, что знали. А что точно известно? Хайнес снежная сова, отец его снежная сова, дед снежная сова, прадед снежная сова… про химер, может, знают. Ну из-за меня».

«Да, ты умудрился прославиться!»— ехидно хмыкнул Иррес.

«А кем были жёны… народ это быстро забывает. Полагаю, что отраву закляли, чтобы она разъела определённые части крови, связанные с наследием снежных сов, и, возможно, ещё какие-то части, чтобы наверняка убить хайнеса».

«А чего бы просто не отравить?»

«Претензии будут, война. Очень жестокая война, а они ещё прошлое поражение не забыли. А так Хоётор

Лирка закончила поить оборотня своей кровью и наконец прислушалась к тому, что происходит снаружи. А снаружи Леший нервно оправдывался перед оторопевшей бабкой:

— … у Лирки просто кровь очень особенная. Целебная! Она у нас, оказывается, потомок редкой расы — медведей-лекарей…

— Чего ты мне уши крутишь? — не повелась бабка.

— Ладно, — сник Леший. — Это из-за того, что она всякую дрянь в Лесу жрала.

— Вот так бы сразу и говорил! — бабка замахнулась на него костлявой ладонью. — Юлить перед хаварием будешь.

— Я просто подумал, вдруг вы её как хоёторскую тварь зарубите, — неловко оправдался Леший.

— Когда тварью станет, тогда и зарублю!

«Мне кажется, я ей понравлюсь. Может, признаемся?»— предложил Иррес.

«Ты на днях говорил, что радеешь за наше здоровье»,— напомнил господин Наэш.

— Бабушка, нагрейте воды побольше, — попросила Лирка, подворачивая рукава. — Леший, помоги его раздеть.

— Чего ты делать собралась? — насторожилась старая волчица.

— Кровь почистим как сможем.

«Пускать будешь? А восполнять как? Кроветворным? Выпустить много крови придётся,— заметил господин Наэш. —А кроветворное имеющуюся кровь восполняет, а не само себя».

— И крови мне своей сюда нацеди, — велела Лирка Лешию, кивая на чистую чашку. — Если подойдёшь, то Исешке от тебя перельём.

— Да хоть всю! — воодушевлённый Леший принялся почти срывать с брата одежду.

«Я тебе там своих сил подбросил,— сказал Иррес. —Напои перед тем, как вены отворить, чтобы отрава живее из тела шла».

«Только осторожнее!— вмешался господин Наэш. —Сами не отравитесь».

— Стол придётся выбросить, — заметила Лирка.

— Какой стол? — бабка зло зыркнула на неё. — Тут жить после нельзя будет без окуривания! Пойду к тебе. Избу подготовлю, а то пылищи там!

Дядька Онт пришёл к дому Лирки только к вечеру. Сперва сунулся к бабке Ехи, но тётка Лея быстро подсказала, куда переселилось его семейство.

— Кровякой из избы тянуло ужас как! — тётка картинно ахала. — Совсем плох ваш Исешка?

Онт ничего толкового не ответил, и раздосадованная соседка всё же отправила его к Лирке.

Первым Онт увидел Исешку. Бледный оборотень полусидел-полулежал на постели, нарочно перетащенной ближе к печи, а то он, несмотря на жару на улице, зяб. Выглядел неважно, но ложку в дрожащих руках держал сам.

— О, ожил! — осунувшееся от усталости лицо Онта просветлело радостью.

— Зато меня чуть в могилу не свёл, — хохотнул Леший.

Он тоже выглядел бледновато, но держался бодро и уписывал похлёбку прямо из горшка. Женщины уже поели и оставшееся отдали ему, силы восстанавливать.

— Что ж у него было-то? — Онт присел на лавку и с любопытством посмотрел на Лирку.

— Эх, а тебе-то потрапезничать и не оставили, — бабка досадливо поморщилась и пошла собирать служивому ужин. — Сиди ты, — махнула она на вставшую было Лирку.

— Штука там какая-то путанная, — ответил за Лирку Леший. — Вроде и не мор этот разъедающий, но кровь гниёт. Гнила. Мы её чистили. И как только у Лирки столько знаний в голове умещается?

Лирка почувствовала укол вины, всё же это не совсем её заслуга, господин Наэш очень помог, а Иррес щедро поделился силами. Без них она бы не справилась.

— Пока нельзя сказать, что мы справились, — Лирка не хотела сильно обнадёживать мужчин. — Отраву, может, и вывели, а гниль не так легко вычистить. Если осталась, опять пойдёт. И не дай боги на мышцы перекинется, тогда только резать.

— Или ручку оттяпнуть, — вставила добрая бабушка.

Исешка вскинул на неё испуганный взгляд.

«Есть ещё одна штука, но её поди найди…»— голос Ирреса звучал задумчиво.

«Ты о чём?»— заинтересовался господин Наэш.

«У правящей семьи Хоётора много разных безделушек было, артефактов всяких. Истаридан заваливал их подарками. Ранее-то он мог менять суть, и среди подарочков, помню, было несколько артефактов, которые болезни здоровьем оборачивали или же запирали носившего их в одном состоянии, чтобы хуже не становилось. Намаялся я из-за этих…— Иррес осёкся, и внутри повисла гнетущая тишина. —Только они всё равно где-то в бывшей столице Хоётора остались, а та далековато».

«Вообще-то граница сильно передвинулась,— напомнил господин Наэш, —и до… м-м-м… как же его звали? До этого города, если я правильно помню старые карты, дня три пути».

«Ага, только ты его ещё в Лесу поди найди!— язвительно отозвался Иррес. —Нет, сгинули артефактики!»

— Эй, вы же не отрубите мне руку? — Исешка обеспокоенно посмотрел на собравшихся.

— Меньше паники, братишка, — бодро отозвался Леший. — Ты ещё ею будешь баб за задницы лапать.

[1]Разъедающая язва— другое название гангрены.

Глава 41

Фальшивый приказ

Красть шамана хаварий запретил. Это уже дядька Онт сказал, как отужинал.

— Неладное что-то творится у хоёторцев, — смотрящий поморщился.

— Мы сперва хотели пешком вернуться, не дожидаться дракона, а то Исешке прям худо было, — поделился Леший. — Но хоёторцев в Лесу как блох на бродячей собаке. Два раза чуть-чуть не попались и один раз нос к носу столкнулись, но я ловчее оказался. Пришлось всё же ждать, пока за нами прилетят.

Исешка задремал, и, чтобы его не будить, дальше разговор продолжали уже вполголоса. Дядька Онт задержался на заставе, дожидаясь, когда прилетят с вестями от двух других отрядов, так что рассказать ему было о чём.

— Отряд Нария и Ёриха напал на след господина Руахаша. Прошарились вблизи местных поселений, послушали разговоры. Летающего ящера многие видели. Пока вроде путь держит на северо-восток. Откуда уж он знает, куда лететь… — смотрящий развёл руками. — От вилария никаких вестей о наших, но целый ворох наблюдений за местными. Хаварий Гед сам не свой, ходит мрачный как туча, бормочет что-то под нос… Говорит, что-то подобное было во время битвы за Арванское городище. Только тогда собираться начали уже после начала военных действий, а тут… Тревожно. И вроде не войска подтягиваются, да и по подслушанным разговорам навроде собрание какое-то, совет о чём-то держат. Может, и раньше такое было, только не у южных границ. Мы-то вглубь особо не ходили.

«Ещё как было,— подтвердил Иррес. —Но хаварий не зря за бороду себя тягает. Здесь не собираются, чтобы просто встретиться, пустить слезу

Господа Арван-Ё сильно отличались от других Господ в своём безумии.

«Да не особо,— прервал Лиркины размышления Иррес. —Просто жрецы у нас были хитрыми. Один смекнул, как Господ в равновесии держать, а дальше эту науку всем сильным шаманам передали. Мы были… —дух запнулся, —…мы были победившими. Мы были властителями самого сильного и богатого города Хоётора. Так что верили, когда нас называли победителями».

«Четыре века уже с тобой, но так и не понял, почему для вас так важна победа»,— признался господин Наэш.

«Да если б я сам понимал, то ещё раньше в себя пришёл бы,— фыркнул Иррес. —Иногда мне даже казалось, что нас прокляли. Двести восемнадцать сумасшедших духов! Нет, если смотреть на общее число духов, не так уж много. Но сколько бед могут принести могущественные безумцы смертному миру. Порой я подозревал, что кто-то хочет уничтожить этот мир, поэтому нас прокляли. Ведь двести семнадцать из нас из одного поколения, созданного в одно время. Есть повод для подозрений, да? И все жаждут победы».

«А ещё один? Ты сказал, вас было двести восемнадцать»,— заметил господин Наэш.

«Он из старших,— судя по недовольству в голосе Ирреса, этот единственный, не похожий на большинство, ему не очень нравится. —Первый дух, кому родители решили эмоции дать. Рошшаа̀д, дух земной стихии. Первые духи были стихийными духами, и почти все не имели эмоций. Родители считали, что слишком уж эмоциональным богам нужна помощь кого-то более рассудительного. Но просчитались. Такие, как Ссадашилий и Исхедиар, —в голосе Ирреса прозвенело презрение, —не могли понять ценность жизни. Из их поколения Рошшаад единственный с эмоциями. Был единственным. И среди безумных он самый сильный, но ему вообще ничего не надо. Если его не трогать, то он безобиден. В играх других безумных он не участвует».

На месте Ирреса Лирка бы тоже решила, что на духов наслали проклятие.

«Но мы, пусть и из одного поколения, сошли с ума не в одно время, а в течение всего периода Древних войн. Рошшаад так и вовсе с катушек съехал уже после них. Скорее у нашего поколения есть какая-то слабость, уязвимость разума. С ума сошло всё же не всё поколение, а так… Даже не большая часть. Да и желание победить… Сейчас мне кажется, что его у нас не было в самом начале. Ну, когда только с ума сошли. Потом пришло… как-то само. После того, как Родители пытались нас всячески… излечить».

Впервые на памяти Лирки Иррес признавал, что Основатели пытались помочь обезумевшим.

«А когда ничего не вышло, просто отдали нам Хоётор,— Иррес презрительно фыркнул. —И оставили вариться в своей ненависти!»

«Возможно, это было лучшее, что они придумали,— попытался смягчить его господин Наэш. —Они могли уничтожить вас…»

«Могли!— рявкнул Иррес. —Ещё как могли! Но пожалели! И они всегда и всех жалели, даже если это было несправедливо. А мы жаждали справедливости! Они же посчитали виноватыми всех в равной степени. Это ли справедливость⁈ Может, мы потому и не могли излечиться, что нас сжирало чувство вины и выворачивало наизнанку от ощущения несправедливости? От понимания, что наши Создатели, наши Родители за нас не заступились!»

Лирка вздрогнула и поймала напряжённые взгляды дядьки Онта и Лешия. Последний скосил глаза на бабку. Мол, ты думай башкой, когда уходить в себя!

— Чего вы на неё зыркаете? — подозрительно спросила старая волчица.

— Да нашла время в мысли уходить! — возмутился Леший. — Тут подозрение, что она после всего сожранного в Лесу в тварь какую превращается, а она ещё так странно себя ведёт.

— Боги, что ж ты за словоблуд? — скривилась старуха. — Неужто тоже прознали про её жильца?

Лирка вздрогнула и вскинулась, изумлённо вытаращив глаза. Онт и Леший непонимающе нахмурились, заподозрив, что бабка о чём-то другом говорит.

— Я эту образину ещё в первый год заприметила, — жёлтые глаза насмешливо сощурились, — когда он у меня ночью на огороде тыкву жрал.

«Ха!— ликующе выдохнул Иррес. —Я говорил, говорил, что нравлюсь ей! Иначе чего бы она всё это время отмалчивалась⁈»

Лирка растерянно заморгала.

— Ну, ежели все знают, пускай выходит, — разрешила бабка. — Спать тебе, девка, всё равно на полу, а на его пузе помягче будет. Но если нос за дверь попробует высунуть, я ему его отрублю.

— Бабулечка, вы такое золото, — Леший расплылся в умилённой улыбке.

Леший и дядька Онт ушли в Лес через три дня в составе отряда вилария Яза, а Исешка остался на попечении Лирки и бабки Ехи. И более покладистого больного сложно было припомнить. Он беспрекословно выполнял все требования, мужественно пил Лиркину кровь, много спал, хорошо ел и лишь иногда просил дозволить немного посидеть на крылечке, воздухом свежим подышать. Магичка подозревала, что немалую долю в покладистость Исешки вносил топор, стоявший в углу основной комнаты. Мужчина каждое утро и каждый вечер тщательно и трепетно осматривал руку, выискивая тёмные пятна, и облегчённо вздыхал, не находя их. То ли чистка крови действительно помогла, то ли силы Ирреса тормозили разрастание гнили.

Но Лирка не спешила расслабляться. Через день, вернувшись на службу, она заглянула в хранилище, которое заставники ехидно называли библиотекой, но хранились здесь в основном карты местности и старые, уже никому неинтересные отчёты двадцатилетней давности. Порывшись, женщина нашла перерисовки с очень старых хоёторских карт и выискала на ней крохотную точку, отмеченную как Данжава̀р. Она даже не сразу поняла, что это город. Окончания-то не было.

«В Великом Хоёторе этого ещё не было, позднее появилось,— объяснил Иррес. —А Данжавар перестал существовать почти в самом начале господства духов. Ворот там ничьих не было, так что обосноваться там никто из Господ не мог, а оставлять без присмотра такой огромный город опасно. Так что разорили, только на картах и остался».

На карте Хоётор действительно был великим, можно было полюбоваться, каким он был изначально, до периода упадка и раздробленности. И столица лежала далеко от южной границы, защищённая от нападения тогда ещё Арванской империи расстоянием. Но сейчас до неё было не более трёх дней пути, если, конечно, карта составлена верно.

«Неужели ты не сможешь найти путь до города?»— сомневался господин Наэш.

«Как?— раздражённо отозвался Иррес. —Когда я видел его последний раз, там ещё была равнина.

Что же произойти должно, чтобы река путь свой изменила?

От вилария и Нария с Ёрихом ещё один раз пришли вести. Отряд вилария слишком сильно на территорию Хоётора не углублялся, а вот отряд с вредителями шёл за господином Руахашем и уходил всё дальше и дальше. Ещё раз дракон до них слетает, а потом связь оборвётся. На крайний случай у отряда с собой был пернатый посланник, но использовать его можно было только один раз и в одну сторону — сторону заставы.

В душе Лирки тихим, но едучим огоньком потрескивала злость. Почти все, кто стал ей так дорог, подвергают свои жизни опасности. Она не хотела никого терять. Ей уже доводилось быть в положении того, кто потерял всех близких и остался совершенно один. Возможно, было бы проще, если бы все, за кого она переживала, находились в одном месте, но всё усложнялось тем, что они непросто в разных местах. Мхян и Миана вообще неясно где. И Ханён, её горячо любимый сын, самый дорогой и самый ценный, сейчас так далеко от неё. Даже зная, что он в безопасности, Лирка не могла унять тревогу.

Так что настроение у неё почти постоянно было крайне паскудным. Местные любители женского тепла опять начали топтать к ней дорожки, пользуясь тем, что защитники её почти все в Лесу, но мрачный злой взгляд отпугнул хоть и не всех, но большинство. К дому больше соваться никто не осмеливался: бабка Ехи и раньше в хорошем настроении бывала нечасто, а тут ещё болтливая Лиркина соседка начала распускать слухи, что старая волчица колдунство какое-то творит ночами. В окнах голубое сияние мелькает, и болтает бабка с Тёмными духами.

«В кои-то веки почти правду сказала!»— хмыкал Иррес.

Через девять дней после их возвращения на заставу со стороны Салеи прилетел первый небольшой отряд, заявивший, что они от Вотых. Они находились недалеко от северной границы и сразу, как до них добралось письмо старого консера, рванули сюда. Быстро же до них посланник долетел… Лирка обеспокоилась, что и указ хайнеса вскоре прибудет. За себя она не очень переживала. Накажут так накажут. Но рядом был больной Исешка.

Хаварий ужас как не хотел пропускать посланников Вотых через границу — хоёторцы и так гудят как пчёлы в улье, — но ведь тогда, поганцы, в другом месте полезут. Так за ними хоть какой-то пригляд будет. Тем более во главе отряда был кто-то из внуков Шереха Вотого. Лирки в тот день на заставе не было, отдыхала от службы, а имени волка молва не донесла. Только слухи, что там какой-то совсем уж бесстрашный оборотень.

Вняв словам хавария, прибывшие решили дождаться известий от отряда Нария и Ёриха и тогда уж двигаться дальше, ориентируясь по последним сведениям. Но вести пришли тем же вечером, и отряд, не мешкая, улетел в ночь, прихватив с собой провожатого и предупредив напоследок, что за ними летит ещё один отряд, в этот раз кого-то из друзей Вотых.

— Разворошат они нам тут всё, — недовольно ворчал хаварий Гед на следующее утро.

Он вместе с Лиркой стоял на крепостной стене и всматривался в крылатые силуэты, летящие почему-то с восточной стороны, чуть ли не от Арванского городища. Появился отряд, по словам часовых, из ниоткуда, но хаварий был уверен, что ленивые проходимцы просто плохо следили за восточной стороной: граница рядом, а с Многоимённых земель нечасто кто-то лез.

— Хоёторцы и так нашароханные, — хаварий хмурил кустистые брови, — как бы война очередная не завязалась. Да не такая, как последние сорок лет, а подобная той, что с Арван-Ё была.

Лирка устремила взгляд к зелёной горе поверженного города. Драконы быстро приближались, и, казалось, это летят посланники от самого Арван-Ё.

— Большой отряд, — хаварий тоже в последние дни пребывал в дурном настроении.

Магичка молчала. Господин Гед зачем-то вызвал её из мастерской, где она вытачивала очередную партию отбивающих запах амулетов, но пока не сказал зачем. Почему-то ей казалось, что он сомневался и не был до конца уверен, что стоит начинать с ней этот разговор.

Она вместе с хаварием, изображая его молчаливую тень, прошлась по стенам, послушала сетования начальника на леность и безалаберность подчинённых и спустилась следом за ним на вторую стену. За это время драконы миновали путь до заставы, и теперь их всадники обменивались криками с часовыми, которые требовали доказать, что прилетевшие не враги. Солнце висело как раз на восточной стороне и мешало нормально присмотреться к всадникам. С разрешения хавария, прилетевшим всё позволили приземлиться во дворе, что лежал между первой и второй стеной, и теперь над всей заставой гремели яростные рыки уставших драконов и зычные голоса мужчин, которые пытались докричаться друг до друга.

Лирка и хаварий остановились на верхней площадке второй стены и уставились на царившую внизу суету. В глаза сразу бросился высокий улыбчивый господин с кудрявыми волосами до плеч. Красивый даже на таком расстоянии.

— Письмецо мне сегодня одно пришло.

Женщина тут же утратила интерес к прибывшим и с интересом взглянула на мрачного хавария. Тот отошёл на другую сторону стены, подальше от гвалта, и вытащил из кармана свиток. В глаза сразу выхватил оттиск печати хайнеса на сургуче, и у Лирке пересохло в горле. Вроде бы и ждала, и всё равно как-то неожиданно.

— Сама прочти, — хаварий протянул свиток магичке.

— Я? — та удивлённо приподняла брови. — Здесь печать хайнеса. Вы уверены?

— Стал бы предлагать, если не уверен? — господин Гед нетерпеливо повёл плечами. — Читай.

«Да бери ты уже!»— поторопил сгорающий от любопытства Иррес.

Лирка приняла свиток, развернула его и сразу узнала почерк Саврия. Сердце затрепетало от испуга, и она пробежалась глазами по тексту.

Приказ

Хайнес Узээриш Ийехаидый повелевает задержать Лиркаа Шхаелый и в целости и сохранности препроводить назад в Жаанидый. Никакой вред не должен быть ей нанесён. Лиркаа Шхаелый является невестой хайнеса Узээриша и неприкосновенна.

Таково высочайшее повеление Сильнейшего!

Лирка уставилась на размашистую подпись хайнеса, пытаясь взять себя в руки и заговорить с хаварием со всей возможной невозмутимостью.

«Невеста⁈— возмутился Иррес. —Мы не соглашались! Вот жучара этот твой хайнес!»

— Я не понимаю, — Лирка протянула указ назад хаварию. — Это какой-то бред. Печать вроде бы выглядит натурально, но содержание… Я

Господин Гед испытующе посмотрел на неё, потом опять вчитался в указ.

— Хочешь сказать, что неправда? — мужчина вновь исподлобья посмотрел на неё.

— Мне льстит, что вы допускаете, что написанное может быть правдой, но давайте посмотрим трезвее, — Лирка словно невзначай повернулась покалеченной стороной лица. — Низкорожденная девица, совсем недавно бывшая безымянной, и невеста самого хайнеса?

Хаварий крякнул, нахмурился, но не ответил. Зыркнул за спину Лирки, и та, обернувшись, увидела служивого, поднимавшегося по лестнице. Дождавшись, когда он пройдёт, господин Гед заговорил:

— Сомнительно. Но печать и подпись больно хороши. Я-то хайнесовых приказов навидался. Даже почерк знаком. Уверен, господин Саврий писал.

«Он знаком, что ли, с ними?»— изумился Иррес.

«Хайнес, будучи ещё хайреном и дареном, командовал войсками в битве за Хоётор. Хаварий Гед тоже участвовал в той битве,— напомнил господин Наэш. —Конечно, они знакомы».

«Да эта хвыба с половиной Салеи знакома!»

Лирка постаралась унять нервную дрожь. Можно было бы признаться, если бы в приказе не было прописано, что её следует отправить в Жаанидый… Хотя в чём это признаться? Она ведь не невеста хайнеса!

Хаварий вновь посмотрел за её спину, но женщина не обернулась. Выпрямившись, она решительно заявила:

— Приказ подделка. Если бы я была невестой хайнеса, то определённо что-то об этом знала. Но я видела хайнеса лишь несколько раз.

Гед смерил её задумчивым взглядом и опять посмотрел куда-то за её плечо, будто размышляя. А на самом деле глядел на высокого оборотня, почти бесшумно взбежавшего по ступеням и теперь стоящего в четырёх шагах от них с Лиркой. Выдержка у хавария была каменная, поэтому, когда душу встревожило смутное узнавание, он никак не изменился в лице. Даже когда оборотень поднял руку и отодвинул капюшон назад, открывая неестественно бледное лицо с яростно горящими глазами. И глаза эти жадно, ликующе смотрели на кудрявую голову Лирки. Губы дёрнулись в почти сумасшедшей усмешке, тут же болезненно искривились, и мужчина потёр порезы на лице, похожие на те, что остаются после неудачного бритья.

— Вы можете не выпускать меня с заставы, — продолжила Лирка, не подозревая, что её сейчас поедают глазами, — но, если вы отправите меня в Жаанидый, боюсь, мы окажемся в неловкой и курьёзной ситуации. Лучше направить в столицу запрос на уточнение. Но я уверена, что приказ подделка. Правда, не понимаю, зачем и кому это нужно.

Стоящий за спиной мужчина стремительно и бесшумно преодолел разделявшие его с женщиной шаги. Та успела только подозрительно раздуть ноздри, принюхиваясь к накрывшей её волне драконьей вони и терпкого пота, как оборотень склонился к её плечу и слегка подался вперёд, заглядывая в её лицо.

— Это мой-то приказ подделка? — вкрадчиво спросил он, расплываясь в злой, немного сумасшедшей улыбке. — А, Кая?

Смертельно побледневшая женщина уставилась на него широко распахнутыми глазами и сделала то, чего ни хаварий, ни злой Риш от неё не ожидали. Завизжала и отскочила от мужчины за спину господина Геда. Озадаченный и даже малость напуганный её реакцией начальник сам едва в сторону не отшатнулся. Риш, приготовившийся перехватывать локти, кулаки и колени, не успел схватить женщину и зарычал от досады.

«Хребень выхухонистая, синь захварная, отрех густовонный!»— взбешённо шипел Иррес, перепуганный внезапным и очень эффектным появлением хайнеса.

У Лирки всё ещё в ушах звенел визг духа, и лично она даже толком страх осмыслить из-за этого не успела. Только сердце зашлось в попытке проломить грудь и горло стиснуло. Но вот сознание немного прочистилось, и она наконец вполне осознала, что перед ней стоит злющий хайнес. Вымотанный, осунувшийся, но по-злому ликующий и торжествующий.

«Тварь это хоёторская!— мстительно прошипел Иррес. —Наш бы так быстро добраться не смог!»

Но Лирка всей душой ощущала, что хайнес настоящий. И в коленках появилась противная дрожь.

— Ох, что я с тобой сделаю… — губы мужчины задрожали в предвкушающей улыбке. — Птичка моя злая, беспощадная… Я же просил… Молил!

«Да когда это было⁈»— возмутился Иррес. Духа всё ещё потряхивало, и голос его подрагивал.

«Спокойнее, Лиркая,— строго и сурово произнёс господин Наэш. —Ничего страшного он с тобой не сделает».

«Это ей нестрашно, а мне страшно!— не согласился Иррес и запальчиво велел Лирке: —Отбивайся так, словно от этого твоя жизнь зависит!»

— Сильнейший? — хаварий Гед подозрительно прищурился и незаметно взмахом ладони остановил изготовившихся часовых.

— Дядька Гед, — Риш расплылся в широкой, но малость пугающей улыбке, — давно не виделись. Умираю от желания поболтать, вспомнить прошлое… Но немного попозже! Сейчас, — жёлтые глаза широко распахнулись, — я желаю кое-кого наконец поймать. — И, понизив голос до жутковатого шёпота, произнёс: — Беги, Кая. Очень-очень быстро беги.

И за его спиной распахнулись мощные кожистые крылья.

«Это не хвыба!»— заорал Иррес.

Секунду назад Лирка бы и не подумала бежать, но тут тело среагировало само, и она, развернувшись, бросилась к сторожевой башне и, вонзив когти в стыки между камнями, полезла наверх.

— Эй, пташечка моя, ты не забыла, что из нас двоих крылья есть только у меня? — донеслось снизу насмешливое.

Лирка рискнула посмотреть вниз и увидела за спиной хайнеса придурковатого дракона.

«Тьфу, ящерица ободранная!— сплюнул в сердцах Иррес. —Напугала до усрачки! Я чуть богам душу Наэша не отдал!»

— Слезай, — с ухмылкой велел Риш.

Выглядел он уже добрее, и столь стремительная перемена настроения теперь серьёзно насторожила и напугала Лирку.

— Слезай или я за тобой полезу.

Оторопевший хаварий молча наблюдал за развернувшейся сценой, а часовые, которые понимали ещё меньше начальника — тот хотя бы приказ читал, — в недоумении переглядывались и нерешительно сжимали-разжимали ладони на оружии.

— И с большим удовольствием полезу!

О, как же Риш хотел погоняться за пташечкой! Даже звериная половина мечтала об этом, хотя у снежных сов не было обыкновения ловить своих самочек. Сейчас Риш хотел поймать Лирку как кот мышку, измять её, облизать и притиснуть к себе жалко попискивающую жестокую нахалку.

«Скажи, что рада видеть его»,— посоветовал господин Наэш.

«Да не сработает!»— фыркнул Иррес.

Но Лирка решила попробовать. Сердце испуганно мялось в груди, и её голос страшно дрожал, так что правдоподобности достичь не удалось.

— Рада видеть вас…

Уголок губ мужчины дёрнулся в злой усмешке.

— А как я рад, ты представить не можешь, — пропел Риш и почти промурлыкал: — Иди сюда!

Лирка отрицательно мотнула головой раньше, чем сообразила, что творит. Риш зарычал почти по-драконьи. Суетящийся за его спиной ящер даже замер, прислушиваясь к переливам, выходящим из горла хозяина. Стоило хайнесу

«Так, разбирайтесь сами!»— заявил Иррес, и из тела Лирки, к ужасу стоящих у окна башни часовых, высунулись пара светящихся лап и лопоухая башка.

Уцепившись когтями за каменный подоконник, подселенец ловко подтянулся и в миг забрался в окно. Только длинный хвост воздух рассёк и вопль часовых вылетел из нутра башни.

— Только посмей мне навредить, — Иррес оскалился на оборотня, наставившего на него арбалет. — Я ценный и редкий. Хайнес тебя казнит.

— Он говорящий… — служивые отшатнулись к лестнице и припустил вниз.

Иррес высунул башку из окна и увидел злющий чёрный взгляд Лирки.

— А чего ты от меня хочешь⁈ — возмутился дух. — Чтобы я терпел, пока вы между собой разбираетесь? Я ему даже сделать ничего не могу. Как его кусать, если он почти наш⁈ Риш, — зверь оскалился в каком-то подобии улыбки, — так рад тебя видеть. Как хорошо, что ты приехал.

— Уши мне не крути, образина, — не повёлся на подлизывание Риш.

— А чего ты на нас с Наэшем злишься-то? — наигранно обиделся дух. — Мы её отговаривали как могли! Но её же с места не сдвинешь, если она упрётся!

Взгляд Лирки стал ещё более злым.

— Наверняка вперёд неё поскакал, — хмыкнул оборотень. — Трусишь, шерсть?

— Связываться с вами не хочу, — с достоинством ответил Иррес. — Скажи этим, что я узаконенный внутренний мир, и разбирайтесь между собой. Я не собираюсь в ваших любовных играх участвовать. Лирка, сползай давай!

— Ты с ума сошёл, предатель⁈ — возмутилась магичка.

— То я им мешаю, то предатель! — оскорбился дух. — Ползи вниз и договаривайся с ним. Не мы с Наэшем его невеста.

— Я ему не невеста! — рявкнула Лирка, и служивые изумлённо переглянулись.

— Это ещё почему? — хайнес нахально прищурился.

Лирка затравленно посмотрела на него, потом на хавария, служивых и ощутила, как решимость покидает её.

Ей что, при всех сказать, что она отказала самому хайнесу?

— Я же, — она перешла на едва слышный шёпот, — отказала вам.

Кустистые брови хавария почти доползли до кромки волос, а веки распахнулись так широко, словно Гед был не медведем, а той самой совой.

— Вот именно, — злорадно и довольно громко протянул Риш, подступая к башне. — Именно поэтому ты невеста, а не жена.

И, вонзив когти в стену, полез наверх. Лирка ахнула и тоже полезла выше.

— Не лезьте сюда! — возмутился Иррес. — Я первый занял это место… Иррес, — раздражённый господин Наэш наконец смог вставить слово, — им лучше пообщаться в стороне от чужих глаз.

Фыркнув, подселенец выскочил из окна, брюхом почти мазнув Лирку по волосам, и приземлился на стене.

— Не стрелять! — рыкнул хаварий на вскинувших арбалеты служивых.

Лирка едва не выдрала застрявший коготь с мясом, но время было упущено, пальцы хайнеса мазнули её по щиколотке, и женщина едва успела втянуться в окно. Более опытный, тренированный и злой Риш взобрался куда быстрее, и Лирка даже от окна не успела толком убежать.

— Куда, милая? — ласково пропел ей на ухо Риш, крепко обхватывая.

Лирка дёрнулась, и они рухнули на каменный пол, мужчина только успел прикрыть её затылок ладонью. Охнув, женщина заворочалась под тяжёлым телом и застыла, столкнувшись с золотом горящим взглядом.

Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Смотрели и чувствовали, как эмоции отпускают. Риш ощущал, как отступает злость, и ей на смену приходит трепетная нежность. Он склонился ниже, к самому лицу Лирки, борясь с желанием поцеловать. Хотелось впиться в эти искусанные губы, жадно выпить чужое дыхание и почувствовать себя по-настоящему живым. Живым впервые за долгие восемь дней. Его истерзала и искусала тревога, его измучила бессонница и вымотала утомительная гонка, которую он устроил себе и своим подчинённым.

— Кая, — почти жалобно выдохнул Риш, и чёрных глазах напротив что-то изменилось.

Страх исчез. Растаял как туман под лучами утреннего солнца. Да и разве можно бояться этого мужчины, который смотрит на неё с тревогой и нежностью? Лирка видела, как он глядит на её губы, жадно и неуверенно. Словно хотел и боялся себе позволить. И потянулась сама. Легко коснулась его губ, и мужчина уже сам со стоном вжался в её уста. Просто накрыл её рот губами, смял, крепко-крепко, почти до онемения прижался и отстранился с тяжёлым дыханием.

— Боги, как я хочу… — лихорадочно прошептал Риш, упираясь лбом в её лоб. — Но я такой грязный с дороги… Можно мне чуть-чуть, совсем немного?

И не дожидаясь разрешения, словно в горячке осыпал её лицо лёгкими поцелуями, зарылся носом в шею и тщательно обнюхал, приговаривая:

— Здоровьем пахнешь… так хорошо… Тёплая, злая, жестокая птичка. Я тебя со службы уволю. И на этот раз за дело!

Даже возмущаться не захотелось. Зарывшись пальцами в грязные волосы, Лирка притянула тяжёлую голову мужчины на свою грудь, пытаясь то ли утешить, то ли попросить прощения, то ли… Ей даже не хотелось думать, зачем она это делает.

— Я РАЗОРВУ ТЕБЯ!

Риш и Лирка подскочили одновременно, узнавая Ирреса и мигом выныривая в реальность.

— Да какого Тёмного⁈ — взбесился Риш, вскакивая.

Вздёрнув Лирку на ноги, он обхватил её руками и почти донёс до окна.

Ирреса они увидели сразу. Тот был во дворе и яростно рвался куда-то вперёд, но его удерживали какие-то чёрные, похожие на дым полосы.

— Что такое? — непонимающе нахмурилась Лирка.

— Иррес, не смей! — заорал Риш.

— Иди сюда! — бесновал дух, дёргаясь в сторону высокого черноволосого мужчины, которого Лирка успела заприметить ранее. — Я тебе хребет перекушу!

— Мы знакомы? — мужчина с недоумением смотрел на зверя.

Ни напуганным или хотя бы чуточку обеспокоенным нападением он не выглядел. Всё, что можно было увидеть на его лице, — это искреннюю заинтересованность. Подавшись ближе и едва ли не соприкоснувшись носом с оскаленной пастью, мужчина всмотрелся в глаза подселенца.

— Ирресашау⁈ — изумлённо выдохнул он. — О, прости, я тебе не узнал. Ты так изменился! — и с совершенно искренним восторгом выдохнул: — Чудо как похорошел!

Глава 42

Мутная вдова

— Похорошел⁈ — взбешённо прорычал Иррес и рванул к мужчине с такой ярость, что дымные полосы дрогнули, и Лирку неумолимо потянуло из рук Риша наружу.

— Ты ополоумел⁈ — заорал Риш, упираясь коленом в подоконник и сжимая ахнувшую женщину почти до хруста. — Лирка сейчас изо окна вылетит! Господин Наэш!

Подселенец дрогнул и повернул башку в их сторону. Голубые дорожки в его глазах расширились, потеснили красные до узких полосок, и зверь с усилием, перебарывая сопротивление духа и дымных

— Иррес, — глухо прорычал господин Наэш, — возьми себя в руки. Лиркая выпадет и расшибётся. Не можешь — уступи мне, я… — зверь тряхнул головой и зарычал уже с другой интонацией: — Это он их проклял! Он! Вместе с Ссадашилием и Истариданом! Пусти меня, я должен поквитаться, я должен… Я жить не смогу, если… Если Лирка разобьётся, ты тоже жить не сможешь! — рявкнул бывший хайрена, опять занимая место. — Прошли тысячи и тысячи лет, пора отпустить ненависть и жить. Действительно жить!

— О, а ты там не один? — удивился черноволосый. Ярость подселенца его ничуть не смутила, он продолжал смотреть на взбешённого зверя с интересом, но без малейшего страха. — Какая у тебя всё-таки занимательная нынешняя форма существования.

А вот окружающих подселенец сумел и испугать, и смутить, и озадачить. Наверное, именно озадаченность и непонимание того, что же происходит, и удерживало служивых от атаки, а не приказ хавария. Прибывшие с хайнесом оборотни смотрели на развернувшуюся сцену напряжённо и мрачно, но за оружие не хватались, вмешиваться не пытались, ещё и драконов теснили назад, ближе к стенам, чтобы глупые ящеры не вздумали влезть. Большая часть прилетевших уже знали Ирреса. А те, кто не знал, были так впечатлены недавним быстрым перемещением до заставы, то не были готовы пережить удивление ещё раз.

— Я тебя, сволочь, сразу узнал! — Иррес больше не рвался вперёд, но всё его мощное тело дрожало, жаждало драки. — Не сразу, — сдал духа господин Наэш. — Тьфу, на тебя! Ты мне друг или этой твари⁈ Я его сразу узнал, как рассмотреть смог. Это же я, я! — глаза зверя распахнулись торжествующе и малость сумасшедше. — Я создал ему смертное тело с таким лицом!

— Правда? — изумился черноволосый и расплылся в улыбке. — Так мне стоит сказать спасиботебе?Моей жене оно очень понравилось! Говорит, перед таким лицом, — он обхватил своё лицо ладонями, — сложно устоять.

Иррес не ответил. Замер с искривлённой мордой и настороженно прищурил глаза. Зачем-то принюхался, облизнулся и наконец соизволил уточнить:

— Ты Исхедиар?

— А ты разве меня не узнал? — черноволосый удивлённо вскинул брови. — Я думал, ты узнал меня. Упомянул Ссадашилия и Истаридана… За кого ты меня принял? — в голосе мужчины появились обиженные нотки.

— За Исхедиара и принял! — вновь взбесился Иррес и замолотил хвостом из стороны в сторону. — Я тебя даже в виде самого пропащего, дохлого огонька узнаю, козлина! Чтоб ты сдох ещё тысячу раз и чувствовал боль всю свою бессмертную жизнь.

— Так я и чувствую, — расплылся в безоблачной улыбке мужчина. — Не только боль, всё чувствую.

Оторопевший Иррес отступил, утягивая за собой ослабевшие путы.

Пока он ругался с давним врагом, Лирка и Риш успели спуститься из окна башни и добежать до них.

— Хватит, Иррес, — женщина безбоязненно приблизилась к подселенцу и прижалась к его груди.

— Прошу прощения, — извинился недовольный Риш перед черноволосым, — воспитанием нашего друга никто и никогда не занимался.

— О, да, у нас были неважные Родители, — легко пронял извинения мужчина, и дымные путы потянулись к нему, а через пару секунд и вовсе исчезли. В воздухе остался висеть только запах гари.

После упоминания Родителей Иррес словно половину гнева растерял. Он продолжал смотреть на черноволосого с ненавистью, но в глазах появлялось всё больше и больше непонимания.

— Всё хорошо, опускаем оружие, — приказал Риш. Увидев, что служивые не торопятся его слушать, повернулся к хаварию. — Дядька Гед.

— Я отдавал приказ к атаке? — хаварий мрачно, из-под кустистых бровей окинул взглядом стены и служивых на ней.

Те замешкались, но всё же оставили оружие в покое. Сам хаварий тяжело подошёл к хайнесу, настороженно осматривая прибывших.

— Ты уж прости за неожиданный визит, второпях собирался, — Риш приобнял его за широкие плечи. — За одной птичкой, упорхнувшей без предупреждения, — и пронзил острым взглядом Лирку.

Иррес над её головой грозно зарычал. Он был не в том настроении, чтобы помнить, что совсем недавно он не хотел вредить хайнесу. Нет, тот опять был в статусе нежеланного ухажёра.

— А вот эта говорящая собака — её внутренний мир, — мстительно представил подселенца хайнес.

— Всё-таки подхватила какую-то дрянь в Хоёторе, — хаварий с досадой прицокнул.

— Да нет, — весело приподнял брови Риш. — Эту тварь она подхватила в Жаанидые и приехала сюда уже с ней.

— Столица ваша — хуже хоёторского Леса, — не растерялся Гед.

— Вообще беда, — не стал спорить хайнес. — Этого господина зовут Исхедиар. Благодаря ему мы смогли немного сократить путь и добраться к вам… хм-м-м… почти одновременно с моим приказом.Фальшивымприказом, да, Кая?

— Меня бесит твоя неразборчивость в методах и выборе помощников, — презрительно процедил Иррес.

— А не так давно был в восторге, — мило пропел Риш, осматриваясь. На его лице появилось беспокойство. — А где господин Мариш?

— Ты про того злого ребёнка? — наивной непосредственностью уточнил Исхедиар и обернулся.

Оборотни как по команде расступились. В тени, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, стоял мрачный господин Мариш. Ещё более осунувшийся и потрёпанный, чем хайнес.

— Мариш? — хаварий напряжённо посмотрел на Риша, одним взглядом уточняя самое важное.

— Господин Мариш, — с улыбкой поправил хайнес. — Мы прибыли по очень важному делу, но не хотели бы обсуждать это здесь. Иррес, хватит! — зашипел он на утробно зарычавшего подселенца.

— Лапы не смей тянуть, — Иррес щёлкнул зубами, едва не прихватив протянутую к Лирке руку.

Ничуть не расстроенный Исхедиар, казалось, даже не заметил его покушения, широко раскрытыми глазами рассматривая Лирку. Ту и так потряхивало от всего произошедшего и от мыслей, что ещё может произойти, и она переживала, что Иррес всё же бросится в драку. Даже хотела насильно запереть его внутри себя, но не была уверена, что стоит показывать постороннему духу, что именно их с Ирресом связывает и как эта связь на него влияет.

— Какое красивое дитя, — зачарованно пробормотал Исхедиар. — Вот она похожа на моего ребёнка, правда душа мне незнакома. Но душа могла раньше не рождаться среди моих детей.

О чём он? Лирка сперва посмотрела на Ирреса, но тот глядел только на врага и страшно щерил зубы, и она вопрошающе взглянула на хайнеса.

— Лапы не тяни, не твоё! — огрызнулся Иррес.

— А если моё? Вдруг это дитя кого-то из моих детей. Некоторые из них очень бестолковые, — умилённая улыбка как-то не вязалась с не самой лестной характеристикой.

— В тебя пошли!

Какие дети? Лирка непонимающе смотрела на врага Ирреса, который не выглядел как враг, да и вёл себя слишком дружелюбно. Высокий, неплохо сложенный мужчина с чёрными волнистыми волосами до плеч. Ну, может быть, только волосами

— Ну-ка…

Дымные путы вдруг вновь появились и стремительно, буквально в одно мгновение оплели Ирреса, а мужчина шагнул ближе и, ловко подхватив левую руку Лирки, лизнул ссадину на костяшке. Иррес, уже распахнувший пасть для рыка, онемел от негодования.

— Нет, всё же не моё дитя, — почти разочарованно протянул Исхедиар и отошёл.

— Чего ты хлопаешь глазами⁈ — разъярённый Иррес уставился на Риша.

— Боги, да тише ты! — молила Лирка. Из-за его бешенного темперамента она не могла понять, что сама чувствует.

— Твою невесту облизывает другой мужик, а ты и рад делиться⁈ — продолжал орать дух. — Не нужен нам такой жених!

— Может мне ещё к тебе ревновать⁈ — огрызнулся Риш.

— Ко мне⁈ Да я ей как отец! Как брат, как дедушка… — Иррес задохнулся и умолк на секунду, а затем разразился уже более правдоподобным сравнением: — Как самый лучший друг!

— Эй, я женат! — оскорбился Исхедиар.

— Ты, лучший друг, мог бы отговорить свою дорогую подругу, чтобы она в неприятности не лезла!

— Да она от тебя сбежала! — распалялся Иррес.

— Умолкли все! — рявкнула Лирка.

Повисла напряжённая тишина. Иррес хотел было что-то сказать, но одного взгляда «лучшего друга» хватило, чтобы усмирить злость внутри. Риш раздражённо посмотрел на подселенца. Он-то предвкушал, как будет шипеть на виноватую Лирку, которая, может быть, усовестится до такой степени, что расщедрится на ласку. А злая она если только кого-нибудь соизволит сожрать!

— Сильнейший, господин Мариш, господин Исхедиар, — сдержанно, но очень холодно произнесла женщина, — думаю, вам стоит пройти с хаварием в его башню и поговорить. А ты, — она исподлобья уставилась на проглотившего язык Ирреса, — останешься со мной.

Хвост зверя пугливо дёрнулся.

— Ты тоже пойдёшь с нами, — не дал ей спуску Риш. — Твоему семейству ещё предстоит оправдаться за своевольный уход с предыдущего места службы. И не зыркай на меня! Я на тебя зол больше.

— Давай, Лирка, — хаварий мрачно на неё посмотрел. Всё же самовольный уход — проступок для военного очень серьёзный. А за Шхаелыми, по всей видимости, не один грех.

Женщина яростно раздула ноздри, но не оспорила приказ. Молча протянула в сторону Ирреса ладонь. А вот тот спорить посмел. Правда, очень нерешительно.

— Я могу посидеть и за дверью…

Чёрные глаза хищно сузились, и дух покорился своей судьбе и вошёл в её тело.

— Ого! — изумился господин Исхедиар. — Как… Но… Я не понимаю как⁈ Милое дитя, он сейчас в тебе? Поразительно! Как удобно… Я бы тоже так хотел.

— Господин, вы можете пойти с нами или прогуляться, — Риш подошёл и взял Лирку под локоть. Точнее, сжал пальцы на нём, чтобы сбежать не думала.

— Думаю, я хочу пойти с вами.

Риш надеялся на иной ответ, но спорить с могущественным духом не стал.

— Пойдёмте, — хаварий первым направился к лестнице.

Служивые проводили их взглядами в полном молчании. Шепотки взвились, когда начальник с гостями отошёл совсем далеко.

— Неужто сам хайнес?

— Да враки!

— Поди прозвище…

— А если обманул кто хавария?

Со второй стены спустился бородатый служивый. Точнее, едва не скатился, всё оборачивался вслед хаварию и гостям.

— Кажись, Тёмные глаза застили, — бородач обвёл товарищей ошарашенным взглядом. — Чудится мне, что мимо меня сейчас дарен Узээриш прошёл. Как есть он!

Единственный гостевой стул проигнорировали и настоящий хайнес, и Теневой. Первый вообще без стеснения сгрёб Лирку в охапку и подтащил к окошку, чтобы солнечный свет падал на её недовольное лицо. Та не сопротивлялась, но и особого расположения не демонстрировала. Стульчик занял самый странный гость, улыбающийся господин Исхедиар. Полы его одежд стекли вниз и расстелились вокруг стула подобно плотному чёрному туману.

— Слышь, хвыба, — Лирка всё же не выдержала и, вскинув голову, раздражённо прищурилась на Риша, — не суйся своим носом к нам за воротник.

— Будешь возмущаться, я его и не туда засуну, — огрызнулся Риш и, прикрыв от удовольствия глаза, провёл кончиком носа по шее женщины вверх, прямо по бьющейся жилке. — Ты мне своими разборками такой момент испортил, что я готов поступиться своими принципами и испортить тебе жизнь. Так что не выводи меня ещё сильнее.

На лице женщины появилось озадаченное выражение, быстро сменившееся прежним недовольством. У хавария аж на душе нехорошо стало. Будто одна маска сменила другую, без какого-либо перехода. Нет, он за Лиркой и раньше такое замечал, но вот теперь понимал причину.

Господин Мариш прошёл в кабинет последним и первым делом уставился на огромную карту, пришпиленную к стене за столом хавария. Бегло осмотрел границы Хоётора, отметил расположение заставы и перевёл тяжёлый взгляд на Лирку.

— Где Ёрдел?

— Мы пока никого не нашли, — призналась Лирка. — Господина Руахаша выбросило у самой границы, но он уехал раньше, чем мы добрались.

— Следы? — коротко спросил господин Мариш.

— Никаких.

Домоправитель выругался.

— Этот поганец либо вообще себя не проявит, либо проявит так, что заметят все, — выплюнул он.

— И благополучно скроется, — усмехнулся Риш.

— Заблудится, — процедил сквозь зубы Мариш. — Если вы думаете, что он тогда, закрыв вам все ходы во дворце, просто скрылся, как молчаливый герой древних легенд, то вы слишком высокого мнения об этом балбесе. Он из дворцового парка не мог выбраться, потому что пластину свою посеял.

— Надеюсь, в этот раз он ничего не потеряет, — напрягся хайнес, представив, как по Хоётору годами будет ходить невиданное бедствие. Ходить и ходить, искать дорогу домой.

Мариш многозначительно промолчал.

— Полагаю, что вы уже в курсе произошедшего? — Риш сперва посмотрел на хавария, потом на Лирку.

— Отчасти, — подтвердил господин Гед. — Вот думаю, где они мне соврали. Помимо, — он тяжело посмотрел на Лирку, — приказа.

— Не семейство, а банда, — проворчал Риш. — Одни разбойники! Давайте сюда приказ.

Тёмные! Лирка досадливо прикусила губу и прикинула, как бы взять на себя всю вину, чтобы хайнес поверил.

Хаварий тяжело протопал к схрону, порылся в нём и передал хайнесу приказ. Тот окинул его придирчивым взглядом и хмыкнул.

— Подделали, да? — печально уточнил хаварий.

Серьёзный проступок. Даже не проступок — преступление. Жаль отряд Хабдира. Гед хорошо понимал, почему они бросились к границе и на подделку приказа самого хайнеса пошли. Но благородные порывы закон не смягчали. Только если… Гед посмотрел на напряжённую Лирку и поиграл

Та озадаченно почесала голову. Вот дурная! Гед едва удержался, чтобы не сплюнуть. Нет бы приласкать злого мужика, чтобы тот помягчел, а она нахохлилась как сыч и даже смотреть на него не хочет.

— Неплохо, — снизошёл до похвалы Риш, — но видно, что второпях делали. Вот, господин Мариш, оцените, с кем я породниться хочу, — и протянул приказ мрачному волку. — Им бы под вашим началом ходить. Хотя что я… Кое-кто ведь и ходил.

Хаварий вскинулся.

— Это я подделала приказ, — решительно заявила Лирка.

— Ничуть не сомневаюсь, что ты приняла в этом деятельное участие! Полагаю, что печать твоих золотых рук дело, а вот писал Нарий: чувствуется хорошая выучка. Вон как вензеля накрутил. Остальные соучаствовали, виларий руководил сим преступным деянием.

— И кто-то кровь на красные чернила дал, — Мариш прищурился на печать.

— Сильнейший, — Гед набрал в грудь побольше воздуха, — проступок, конечно, ужасный. Но отряд вилария Хабдира всегда был на хорошем счету, лучшие из лучших и не из зла…

— Ой, бросьте, — отмахнулся Риш. — Казнить я их не буду. Всё-таки я на их дану глаз положил. Но, когда решим здесь все дела, со службы попру.

— Ну, это правильно, — воспрял хаварий. — Не дело службу бросать по собственному почину, в армии должна быть строжайшая дисциплина! А сейчас что с ними прикажете делать?

— Пока решаем дела, пусть служат. У Вотых украли дочь, её отец Руахаш Вотый в Хоёторе, а это значит, что скоро сюда съедется всё волчье семейство, их друзья и союзники. Боюсь, — Риш нахмурился, — может случиться серьёзный конфликт.

— А замирить как-то?

— Из волчьего логова стащили волчонка, — покачал головой хайнес. — Если произойдёт конфликт, я сам выступлю союзником Вотых. Ещё пропал мой главный маг, господин Ёрдел. А он, — Риш посмотрел на Теневого хайнеса, — преемник господина Мариша и родственник тех же Вотых.

— Важная птица, — сдержанно оценил Гед.

Принимать у себя на заставе Теневого хайнеса он не хотел. В памяти ещё были свежи рассказы о восстаниях, которые тот устраивал. Да он города захватывал! Но раз настоящий хайнес вроде как ему доверяет…

— И очень опасная птица, — добавил Риш. — Но в то же время он…

— … бестолковый, — сквозь зубы процедил Мариш.

— Вы сегодня необычайно к нему ласковы, — не удержался Узээриш. — Ну и наш Мхян пропал. А если вспомнить, из какой семьи он происходит, то он может стать для Хоётора самым страшным кошмаром, — пошутил хайнес.

— Боюсь, живыми они не выйдут, — высказал опасения хаварий. — Много больно времени прошло.

— Чуть больше недели, — Риш улыбнулся в ответ на непонимающий взгляд хавария. — У нашей даны Лиркаа есть очень хорошие связи в высших сферах, — и закатил глаза к потолку.

— У тебя теперь тоже есть, — улыбнулся господин Исхедиар. — Я с удовольствием помогу такому воспитанному и вежливому ребёнку. Ты немного похож на меня. Я так же использовал всё, чтобы найти свою Жену.

— Да кто за тебя по… — с ненавистью зашипела Лирка и сама себе захлопнула рот рукой. Несколько секунд она боролась с Ирресом, а затем всё же рискнула отнять ладонь и обратиться к хаварию: — Если решение по нашему отряду вынесено, могу я идти?

— Сбежать от меня решила? — разозлился Риш.

— Никуда я не сбегу, — Лирка раздражённо на него посмотрела. — Ханён у вас. Куда мне бежать? Если я останусь, Иррес нахамит всем.

— Без меня ты теперь никуда не пойдёшь!

— Вам тоже нужно отдохнуть. Вы сами сказали, — женщина немного смутилась, — что грязный. Искупаться бы вам, поесть и отдохнуть. Потом бы решали дела.

— Моё единственное дело здесь — это ты! Я из-за тебя сюда сорвался!

— Вы всё равно сюда собирались! — огрызнулась магичка.

— Без тебя! — зарычал в ответ Риш.

— Я член вашей личной охраны, — напомнила Лирка. — Куда бы без меня полетели?

— Приказал бы сидеть во дворце!

— Приказывать мне может господин Аризей, а не вы! Слышь, хвыба, не зли её. Это мы с Наэшем внутри неё сидим, а не ты. Испоганишь ей настроение ещё больше — я тут такое устрою…

— Дурдом, — фыркнул Мариш и развернулся к двери.

Хаварий смущённо кашлянул.

— Сильнейший, вам бы правда с дороги отдохнуть.

Риш глубоко вдохнул, выдохнул и велел Лирке:

— Помоги господину Маришу и его оборотням расположиться. Ты с их порядками уже знакома, правишься лучше. И даже не думай слинять!

Женщина мигом выскользнула за дверь.

— Господин Исхедиар, вы…

— Думаю, я ещё немного побуду с вами, — дух встал, его одежды вновь стали похожи именно на одежды. — Меня очень заинтересовал тот рыжий ребёнок. Но мне хотелось бы к нему присмотреться. Породивший его дух отцом быть не может, а родителя ему найти нужно. Или же… Ну это на крайний случай, — немного пугающе улыбнувшись, Исхедиар тоже пошёл на выход, оставив хайнеса и хавария наедине.

— Ну что? Ко мне на постой? — уточнил хаварий.

— Нет, дай мне отчёт с последними донесениями о положении на границе, — Риш устало потёр глаза. — Хочу понимать, куда мы приехали. А жить я буду у Лирки.

— Прилично ли? — усомнился хаварий. — Хоть вы её невестой зовёте, всё ж пока не жена.

Риш пристально посмотрел на него и тихо спросил:

— Ханёна же знаете?

— Сына Лиркиного? — напрягся Гед.

— Он не только её сын, но и мой.

Смертельная бледность залила лицо хавария. Он вовремя прикусил язык и не спросил, как давно дарен о своём отцовстве знает. Нет, лучше не спрашивать, лучше не ворошить!

— Да, у Лирки вам спокойнее будет, — согласился хаварий.

Вот всегда он знал, что с этой девкой что-то не так!

Глава 43

Темная сторона

С господином Маришем прибыли суровые и серьёзные оборотни, не чета той бандитской шелупони, что попадалась среди заставников. Такие на мелочи размениваться не будут, и их нестрашно подселить и к деревенским. Те даже не сообразят, что эти молчаливые мужчины — представители теневого мира. Тут к другим разбойничкам привычны.

Да и размещение в деревне — благовидный повод смыться с заставы.

«Он будет злиться»,— предрёк господин Наэш.

«Да нам плевать!»— заявил Иррес.

Лирке было не плевать.

Сейчас, когда наступил миг затишья, она наконец могла погрузиться в пучины эмоций. О, как её потряхивало! И от страха, и от чувства вины. А ещё в груди ярким томительным цветком распускалось странное, малознакомое женщине чувство. Приезд хайнеса

Какая-то странная радость. Ни разу, никогда в жизни Лирка ничего похожего не чувствовала. Это противоречило здравому смыслу! Но она радовалась, что хайнес приехал.

Что он приехал из-за неё. Ради неё. Тёмные! Почему это так смущает? И к чему эта радость? Она бояться должна! За себя, за отряд, а не радоваться, как… как…

«Чувствую себя папой девочки, за которой впервые серьёзно ухаживают»,— в голосе господина Наэша звучало непривычное умиление.

Лирка смутилась ещё больше, уши огнём обожгло.

— Иррес тебе что-то говорит, да? — теперь ухо обожгло чужое дыхание, и женщина торопливо отшатнулась на пару шагов в сторону.

Господин Исхедиар с живейшим интересом смотрел на неё.

— Он может с тобой общаться так, чтобы другие не слышали?

«Чего он попёрся именно за нами?»— взбеленился Иррес.

Лирка уже расселила господина Мариша и его сопровождающих — никто из деревенских не отказался заработать денежку — и теперь шла к собственному дому. Господин Исхедиар почему-то увязался за ней. На заставе он сперва крутился вокруг знакомого Лирке Дощщара, на плечах которого разъярённо шипел кошачий дракон, а потом о чём-то переговаривался с хоёторцами, которых хайнес, похоже, притащил с собой. Их лица Лирке тоже были знакомы, но первым их вспомнил Иррес.

«Ты вон тому по слухам сердце выгрызла прямо из груди. Ну и память у тебя! Такие вещи и не помнишь».

— Как вы смогли так слиться? — допытывался любопытный дух.

«Ничего ему не говори, пусть сдохнет от любопытства!— мстительно прошипел Иррес. —И вообще, не общайся с ним. Игнорируй, будто его нет. Не нужно с ним связываться. Он… какой-то… Он даже по нашим меркам странный! Я сам не рискну с ним связываться и тебе запрещаю!»

«Не так давно ты хотел убить его»,— напомнил господин Наэш.

«Это были эмоции! Так и будешь мне о всякой бредятине напоминать? Ты посмотри на него! Я же тебе про них рассказывал. Два чурбана, которые вообще не в состоянии понять, какую боль причиняют, и один неуравновешенный псих. Да у Исхедиара раньше даже нормального лица не было! Ходячий кокон для бабочки, вот кем он был!»

«Ну вот бабочка и вылезла»,— не удержался от шутки господин Наэш. А, может, и нарочно пошутил, чтобы разрядить обстановку.

«А сейчас погляди,— Иррес будто и не слышал друга. —Улыбается… бр-р-р! Ссадашилий-то ещё примороженный, а этот какой-то… отмороженный».

— Это очень долгая история, — деликатно ответила Лирка на вопрос духа. — Я бы не хотела о ней рассказывать.

— Я бы тоже так хотел, чтобы всегда быть со своей Женой, — мужчина мечтательно прищурился, а потом скривился. — А то мой любимый, но ужасно вредный и злой ребёнок не позволяет мне быть рядом с ней слишком долго.

«У него есть дети?— заинтересовался господин Наэш. —Я думал, это такая редкость…»

«Нашёл, о чём спрашивать! Я не в себе был столько времени. Думаешь, меня интересовало, что там у других происходит? Про Исхедиара вроде что-то такое слышал… Но у меня от его имени приступы безумия начинались. Слышал, что плодится. А как и сколько…»

— Я не слышала, чтобы духи заводили детей, — Лирке тоже было любопытно.

— Духи редко размножаются, — признал господин Исхедиар. — И совершенно зря! Быть мужем и отцом — это самое прекрасное, что может случиться с любым существом. Когда у тебя и твоей Любви есть продолжение — улыбающееся, плачущее и гневающееся. У меня много детей. Моя Жена родила двоих из них, они породили ещё четверых, а те ещё и ещё… Моя семья самая большая в мире бессмертных, — с гордостью заявил дух.

«Кошмар какой!— ужаснулся Иррес. —Это ж как он их порождал? Или это всё бедные женщины?»

Лирка и её спутник подошли к калитке, и разговор стих. Прямо в проходе стояла грозная бабушка Ехи. За плетнем на соседнем участке Лирка заметила любопытную соседку.

— Чего ты так рано со службы? И это кто такой? — бабка подозрительно посмотрела на мужчину.

— Это господин Исхедиар. Он… — Лирка постаралась взглядом намекнуть волчице, насколько важен и опасен гость, — … знакомый Ирреса.

— Тыквоеда?

«О, боги, чего она меня позорит перед врагами⁈»— рассердился Иррес.

Исхедиар непонимающе захлопал глазами.

— Ну пусть проходит, — старуха посторонилась и прикрикнула на соседку: — Чего глаз востришь?

Та фыркнула и с достоинством опустилась в смородиновые кусты.

При виде незнакомца Исешка приподнялся и опустился под строгим взглядом бабки. В избе Иррес тут же выскочил из Лирки и оскалился на Исхедиара. Но нападать не спешил. Стоял у самого окна, яростно стегал воздух хвостом и рычал.

— Друг, видать, давний, — сообразила бабушка.

— Да чуть ли не с сотворения мира, — не чувствовавший никакой неловкости Исхедиар опустился на лавку и принюхался к оставленному на столе горшку.

— Чего ты таскаешься за нами⁈ — негодовал Иррес. — Катись на все стороны подальше отсюда! Принёс хвыбу? Молодец! Иди, плодись дальше.

— Не могу, — печально отозвался Исхедиар. — Моя Жена переродилась не так давно и ещё юна.

— Так она смертная⁈ — Иррес в ужасе распахнул глаза.

— Ага, — дух улыбнулся. — Из детей мира. Они меня пленили, делали больно, а я её полюбил.

— Ещё и из моего народа⁈ — морда искривилась злобно и скорбно.

— Ты её даже мог знать в том воплощении! — спохватился Исхедиар.

— Я, кажется, понял кто… — оторопело пролепетал Иррес. — Она же тогда пропала… Мало того, что проклял их, так ещё и стащил жемчужину нашу! — разъярённый зверь шагнул было к духу, но Лирка преградила ему путь. — И детей ей сделал, чудовище! Ты хотя бы знаешь, на какие муки её обрёк⁈

— Дети рождаются в боли, — с лёгкой грустью признал Исхедиар.

— Вот бы сам в этой боли и рожал!

— Я не против, — легкомысленно отозвался дух. — Если бы Она пришла в мир в мужском облике, я бы изменился ради неё. Мы же духи, Ирресашау. Нам это подвластно.

Иррес в ужасе отшатнулся к стене и уставился на Исхедиара с таким возмущением, словно тот сказал нечто кошмарное.

— Что? — тот непонимающе посмотрел в ответ и полез в горшок. — Ты тоже так можешь.

— Я слишком консервативен для этого! — огрызнулся Иррес.

— Ой, ты стал так похож на смертных. Перенял их заморочки и ограничения. Мы созданы свободными, Ирресашау.

— Ты не Исхедиар, — убеждённо заявил Иррес.

— Просто прошло очень много времени, — дух подмигнул и засунул в рот картофелину. — Пфавда, мои дети тоше пееняли эши смелтные замолочки.

— Лучше заткнись, — интонация была просящей. — Я уже понял, что прежний Исхедиар сдох!

— Хватит ор

— Молчаливый гость — плохой гость, — заметил Исхедиар. — Могу рассказать забавную историю. У меня их много. Мой любимый ребёнок…

— Ты лучше давай про кого-нибудь нелюбимого расскажи, — хмыкнула старуха, но затыкать духа не стала. Пусть действительно разбавит напряжение шутейской историей. — Про нелюбимых детей обычно истории интереснее.

Исхедиар растерянно взглянул на неё, прожевал картофелину и убеждённо заявил:

— Нелюбимых детей не бывает.

Почему-то именно эти слова заставили всех замолчать и взглянуть на духа с недоверчивым изумлением. Иррес и вовсе уставился на него с малопонятным выражением на морде, а затем досадливо зарычал и повернулся к нему задницей.

— Да и иди ты! — выплюнул он с досадой.

— Эй, господин, — с улицы донёсся необычайно ласковый голос соседки, — ищите что-то?

— Да, уважаемая. Жену свою ищу.

Услышав голос мужчины, успевшая сесть Лирка так рьяно подскочила, что долбанулась коленом о столешницу, и, шипя от боли, на одной ноге поскакала к двери. Иррес мигом перетёк к окну и прижался к нему огромным левым глазом.

— Тёмные! — ужаснулся Исешка и принялся поспешно что-то выискивать в складках одеяла.

Насторожившаяся их поведением бабка на всякий случай прихватила топор из угла.

— Так у наших замужних такого красавчика в мужьях нет, — пропела обычно склочная соседка, — а из свободных только продажные, старухи и вдова Лирка.

— Вот вдова мне и нужна! О, милая, а я тебя ищу!

— Я ему не жена! — рявкнула выбравшаяся на крыльцо Лирка. — Живо внутрь!

— Это я на тебя рычать должен, а не ты на меня! Почему я опять ищу тебя по всем окрестностям?

В сенях послышался шум и топот. Первой в комнату зашла сердитая и красная Лирка, следом за ней, пригнув голову, вошёл хайнес. И замер почти на пороге перед грозной бабкой.

— Это ещё кто? — старуха скосила суровый взгляд на внучку.

— Вы, наверное, бабушка Ехи, — Риш ослепительно улыбнулся, но старуха мужским чарам была неподвластна. — Хаварий успел рассказать про вас много хорошего.

— Ничего хорошего эта линялая рыжая шкура про меня сказать не могла, — не поверила бабка. — Ты кто такой?

— Жених вашей внучки, — Риш показательно ласково улыбнулся недовольной Лирке. — Позвольте представиться. Узээриш Ийехаидый.

— Ийехаидый? — старуха насмешливо приподняла брови. — Как хайнес? Чего ж не Ваирак-то?

— Какие тут все недоверчивые, ничего не поменялось, — Риш оттянул ворот в сторону, показывая печать хайнеса на груди.

— И чего ты мне свои вазюкалки показываешь? Или думаешь, в нашей глуши никто не знает, как печать правителя проверяется?

— Обычно не спрашивают, — признался Узээриш и тихо что-то прошептал.

Печать коротко вспыхнула зелёным, и мужчина спокойно оправил ворот, ожидая реакции старухи. Та медленно повернула голову к Лирке и засадила топор в скамью.

— Ты с кем это окрутиться посмела, девка?

Бабка ушла из дома Лирки вечером и утащила с собой Исешку.

— Сами промеж себя разбирайтесь, — сказала она.

— Да можно ли… — растерялся Исешка и даже посмел немного поупираться. — Что болтать будут? Прилично ли до свадьбы…

— У них есть мохнатый страж чести, — фыркнула старуха. — Если и захотят, всё равно помиловаться не смогут.

Лирка была откровенно рада их уходу. Устала. Устала от всех дневных событий. А она ещё мечтала, что на заставе будет тихо и спокойно, а не как в столице. Видать, не в столице дело.

Вскипев, бабка быстро усмирила собственные эмоции и даже сухо извинилась перед хайнесом за неприветливый приём.

— Не предупреждены, — косой взгляд на Лирку, — что такие особы прибудут.

Та в ответ злой кошкой посмотрела на хайнеса. Чего ему у хавария не сиделось? Тот вернул взгляд сторицей. Мол, я не к нему летел.

— Чего встала? Привечай жениха. Небось устал с дороги, голоден и зол. От Геда разве в добром настроении уйдёшь? Иди воды согрей и помывочную прибери, а я пока накормлю гостя. Вы уж не обессудьте, господин, еда у нас однообразная.

— Главное, чтобы горячая, — Сильнейший привередничать не стал.

К моменту, когда Лирка вымела пыль и сор из помывочной — небольшого домика рядом с покосившимся сараем, — он успел отобедать и вышел помочь ей натаскать воды, но у бабушки Ехи закончилась припасённая для важных гостей любезность.

— Сядь, — приказным тоном велела бабка и ткнула узловатым пальцем в тень дома. — Неслабосильная, сама натаскает. Или ты за дорогу не намаялся? Да подальше от забора садись, а то у нас тут естькое-ктос большими ушами, — и проникновенный взгляд на востроглазую соседку. — Солнце высоко, чего кости на пекле жаришь?

— Тебе какое дело? — сварливо отозвалась госпожа Лисана. — Я на своём дворе.

— А уши греешь на моём.

— Не на твоём, а на Лиркином! — выпалила Лисана и скривилась, осознав, что подтвердила слова извечной соперницы.

— А дом она мне перед отъездом задарила, так что на моём. Ой, Лисанка… Если по деревне разойдётся хоть что-то из того, что прозвучит здесь, я как есть язык тебе отрежу. Ты меня знаешь.

Лисана знала. Ехи слов на ветер не бросала. Скольким служивым она руки-ноги поломала только потому, что обещала… У неё от того с хаварием отношения и неважные. Фыркнув, Лисана пошаркала к собственному крыльцу. Всё равно окошко на эту сторону выходит.

Пока старая волчица разбиралась с соседкой, прикорнувший к стене Риш заснул. Почти мгновенно выпал из реальности.

— Эк устал мужик, — с досадой проворчала бабка, намеревавшаяся с толком того допросить, а то из Лирки слова не вытянешь, если сама не захочет говорить. — Ладно, пусть спит. — И, оценивающе осмотрев длинные ноги хайнеса, одобрительно добавила уже для Лирки: — Хорош, хорош… Мужик высокий, крепкий, тебе под стать.

Почему-то простое, безыскусное одобрение от бабки заставило Лирку смутиться, и она быстрым шагом направилась к колодцу. Когда она вернулась, хайнес продолжал спать. Измождение на его лице стало куда заметнее, серые тени под глазами запали ещё глубже. Поставив ведро, женщина подошла ближе и присела рядом на корточки, чтобы как следует рассмотреть мужчину, который прилетел ради неё.

Раньше ей никогда не доводилось видеть хайнеса небритым, а сейчас она видела кое-где клочки белой щетины, пропущенные бритвой. Волосы серовато-белые, сальные, воротник рубашки прям чёрный, одежду давно бы следовало сменить. Вроде бы ничего привлекательного, но сердце теплело, а мыслях появлялось робкое: неужели ни о чём, кроме неё, думать не мог?

Из окна соседнего дома высунулась любопытная Лисана, и Лирка поспешила вернуться к делам. Хайнес продолжал спать. Ему не мешали ни лязг колодезного ворота, ни скрип и хлопанье двери, ни приглушённые ругательства Ирреса, который вынюхал, где он спит, и

Впрочем, очень скоро ей стало немного не до хайнеса.

Несмотря на полуденную жару, на улицу потянулись прогуляться деревенские. И всем отчего-то нужно было пройти именно мимо её дома. Благо хайнес спал на заднем дворе, а там трава вымахала чуть не с Лирку ростом. Даже если кто-то вздумает обойти дом, всё равно ничего не увидит. А на крылечке сидел допрошенный и с миром отпущенный воздухом подышать Исешка. Топор же ему бабка дала с наказом зазубрину сточить.

Раньше на любопытство деревенских Лирке было плевать. Сейчас же она занервничала. Где охрана хайнеса? Неужели он сюда один пришёл? Или у них после дороги ещё есть силы по кустам ныкаться?

Когда к Лисане потянулись гости, Лирка сходила в избу и вернулась с боевым топором бабки и её старым плащом. Топор вонзила в угол дома и на него повесила плащ, чтобы первым делом из соседского окна в глаза бросался. Судя по испуганным охам, подействовало.

Хайнес продолжал спать.

Лирка развела огонь в помывочной, потом сходила и сама поворошила мешок мужчины, нашла сменную одежду, которую, похоже, ни разу за дорогу не надевали, гребень, треснувшее зеркальце и даже бритву, покрытую разводами засохшего мыла. Подготовила всё, разложила в помывочной на лавке, помаялась немного и села на траву кинжал затачивать. В жарком воздухе вкусно потянуло дымом.

Лирка уже хотела разбудить хайнеса, когда из дома вышел господин Исхедиар. Помахав ей рукой, беспечный дух куда-то направил свои стопы. Деревенские смотрели на него с нескрываемым любопытством. Если бы мужчина не выглядел так солидно, не постеснялись бы остановить, поздороваться и выспросить кто такой. А так выглядит как высокородный, страшновато с таким заговаривать.

Хайнеса Лирка всё же разбудила. Тот разлеплял веки неохотно, с огромным трудом и почти сразу же их закрывал: сон был сильнее. До помывочной Лирка его буквально доволокла и впихнула внутрь.

— А ты? — сонно спросил Риш.

— Если вам нужна помощь, я попрошу Исешку…

Мужчина тут же взбодрился и распахнул глаза шире.

— Сам как-нибудь справлюсь.

Лирка ещё некоторое время постояла у двери, прислушиваясь к звукам, а то, может, он там уснул. Успокоившись, вернулась в дом, к упрёкам брошенного Ирреса, и поняла, что вытереться хайнесу нечем. Может, и так обсохнет?

Решение, нести хайнесу полотенце или не нести, помогла принять бабка.

— Исешка проблеял мне тут кое-что про папашу Ханёна, — старуха грозно прищурилась, а Исешка виновато стрельнул на Лирку глазами. — Это он тебе ребятёнка заделал?

Лирка молча взяла полотенце и выскользнула наружу.

— Заметь, — крикнул в спину Иррес, — сболтнул не я!

Вся её налаженная за одиннадцать лет жизнь наизнанку вывернулась. А с чего всё началось? С этой проклятой жреческой печати, которую она умудрилась на свою неудачу нащупать в ручье! С неё и пошёл крах налаженной жизни. Из-за неё она была вынуждена вернуться в Жаанидый, встретилась с хайнесом и…

На самом деле всё началось куда раньше. Когда они с Ирресом и господином Наэшем стали единым целым. Когда у неё появился Ханён. И сейчас Лирка не могла представить свою жизнь без них, но в начале была в ужасе от изменений в своей жизни. Если подумать, ей никогда не нравились серьёзные изменения. Они всегда начинались с плохого. Исчезновение брата, болезнь и смерть отца, побег из родных мест… Но в конце концов всё образовывалось.

Лирка постучала в дверь помывочной.

— Господин, я принесла полотенце. Возьмите его.

Послышалось шлёпанье мокрых ног. В последний миг Лирка сообразила, что хайнес-то уж точно не будет стеснительно приоткрывать дверь, и развернула полотенце чуть выше уровня пояса. Дверь решительно распахнулась, и на пороге замер совершенно голый хайнес.

Мокрый и голый хайнес. Голову успел помыть, да и пахло от него теперь душистыми травами. Лирка была решительно настроена смотреть только на его лицо. Но недавняя глупая радость от того, что он приехал, расстроило внутри неё решительно всё, и Лирка соблазнилась на манящий блеск мокрых плеч. Белые, широкие, крепкие, с узлами мышц. Глаза сами скользнули на ключицы и, предав хозяйку, перешли на пластины грудных мышц с трогательно-невинными розовыми сосками. Сглотнув набежавшую слюну, Лирка поспешно вскинула глаза и раздосадованно поморщилась, увидев самодовольную улыбку на лице мужчины.

И почему ему так идёт это выражение лица⁈

— Там внизу ещё очень много интересно, — провокационно протянул Риш, поднимая руку, чтобы откинуть мокрые пряди назад. Мышцы красиво напряглись, ещё и распаренная кожа так завлекательно блестела.

Да что с ней такое⁈ Лирка начинала сердиться на себя.

Сердце заполошно заколотилось.

— Ой, Лирка, ну и сочный у тебя мужик!

Магичка резко обернулась и увидела соседку, наполовину высунувшуюся из окна.

— Раз он мой, тогда чего таращитесь? — неожиданно для себя огрызнулась женщина.

Зато Лисана не удивилась. Иррес порой с ней так языками цеплялся, что Лирка для была такой же склочной особой, как и она для Лирки.

— Так чего не посмотреть, раз показывают? — весело спросила соседка.

— Так не вам показывают! — рявкнула Лирка и, насильно обмотав насмешливо щурящегося мужчину полотенцем, запихнула его в помывочную и захлопнула дверь.

Бабка Ехи под прикрытием развевающегося плаща подошла к углу дома и положила костлявую ладонь на топорище.

— Ты чего глаза свои к нам востришь?

И хрясь!.. выдернула топор.

Лисана взвизгнула и скрылась в недрах дома.

Ворча что-то про старых прелюбодеек, бабка Ехи ушла колоть дрова: напряжение сбросить. Лирка осталась охранять двор.

Из помывочной хайнес вышел чистый, благоухающий и не очень-то взбодрённый. Лирка проследила, чтобы он вернулся в дом, а сама натаскала ещё воды, чтобы уж все помылись. Но в дом не вернулась. Уселась на крылечке и уставилась на жаркую улицу, обсаженную простенькими деревянными домишками. Где-то там далеко был шумный и великолепный Жаанидый, в котором жизнь бурлила и кипела. А здесь жизнь застывала в тихой прозрачности воздуха и текла медленно, лишь иногда всплёскиваясь весельем или горем или взрываясь разливом очередного набега.

Такая тихая незамысловатая жизнь нравилась Лирке больше столичной суеты. Но порой она ужасно скучала и тосковала в этом медленном течении. Не хватало той самой суеты, шума и разнообразия. Она даже думала переехать в какой-нибудь городок, когда Ханён станет старше. Или когда их отряд имя заслужит. Но возвращаться в Жаанидый, в котором она оставила столько страхов,

Шани внутри заворочалась, напоминая, что Лирка не совсем одинока, но под ворчание и причитания Ирреса думалось определённо проще. По крайней мере, она с лёгкостью принимала решения и мало в них сомневалась. Но сейчас… Нет, ну не может же она всерьёз представить себя невестой хайнеса? Нелепица какая! Лирка нервно закусила ноготь и с запозданием одёрнула себя. Вот если бы Иррес сейчас был с ней, она бы быстренько решила, что быть такого не может, глупость это всё и у хайнеса голова от напряжения плохо работает. У них в семье, вон, сумасшедшие были, так что и крыша могла поехать на фоне симпатии сова.

Но без Ирреса как-то не получалось избавиться от неясного сомнения. Лирка не понимала, почему сомневается, в чём сомневается, и неопределённость раздражала.

Это всё из-за того проклятого поцелуя в карете! Из-за этой дурацкой ниточки, которая привязала её к хайнесу и которую она продолжала чувствовать. Не могла она больше видеть в хайнесе далёкого и недосягаемого мужчину. Она видела… Лирка закусила губу, ощущая, как теплеют щёки. Видела она разбитого горем мужчину, который пытался утешить её; видела разъярённого отца, который с ужасом смотрит на сына, наставившего на него кинжал; видела раненого и слабого; видела обиженного и возмущённого, лукавого и насмешливого; видела ужасно уставшего, преодолевшего многие вёрсты. И всё это из-за неё?

Лирке не хотелось признавать, она пыталась себя обмануть, но ей ужасно нравилось, что хайнес прилетел за ней. Она старательно корила его поступок как безрассудный, а свои чувства как неуместные, но они от этого не менялись. Наоборот, расцветали и разрастались, и Лирка совершенно не понимала, куда эту клумбу девать.

Ещё и хайнес как чувствует, что у неё на душе неспокойно, и добавляет тревоги. Красуется, провоцирует, соблазняет своими роз… Лирка заскрипела зубами. Сразу видно, прожжённый бабник! А эти… розовые его ещё так на ягодки похожи, что рот слюной наполняется. И кожа белая напоминает время, когда она беременная ходила и ужас как хотела известковую побелку.

Но ведь лучше, если он вызывает у неё аппетит, а не возбуждение, верно?

— Эй, Лирка!

Женщина вскинула голову и увидела скалящегося Юрта.

— Слышал, ухажёр к тебе прилетел. Неужто у нашей вдовы сердце потеплело?

Сказать он, видимо, хотел ещё что-то, но из-за угла дома показалась мрачная бабка.

— Хорошего денёчка, бабушка, — мигом подобрался оборотень.

— И тебе не хворать, — отозвалась она.

— Постараюсь, — пообещал Юрт и почесал прочь.

— Наутро вся деревня будет гудеть от пересудов, — предрекла старуха, — и эти, — она кивнула вслед Юрту, — забудут, что знали тебя.

— Хоть что-то хорошее, — проворчала Лирка.

— Чего ноздрями ведёшь, как кобыла с норовом? Баба уже взрослая, дитё имеешь. И с этим разберёшься, если травоядного своего меньше слушать будешь.

И оставила Лирку обдумывать малопонятные слова. Словно подтолкнула к чему-то, но к чему?

Купаться Лирка пошла последней, уже к вечеру, когда покрасневшее солнце легло на вершину Арванского городища. Долго тёрла кожу, дышала горячим травянистым паром и вернулась в дом ничуть неуспокоенная. И тут бабка порадовала её, сказала, что они с Исешкой тут ночевать не будут. Нет, сперва, конечно, Лирка немного растерялась, но потом решила, что к лучшему. Проводила бабку и брата и начала готовить себе постель в комнате Ханёна. Кровать сына для неё была маловата, но летом и на полу спать неплохо.

— Занял чужую постель, — ворчал Иррес.

Он сидел посреди главной комнаты и посматривал в сторону спальни Лирки, где спал хайнес. Сильнейший лёг сразу, как помылся, и ещё ни разу не вставал.

— Вымотался, — судя по сочувствующим ноткам, говорил господин Наэш. Но продолжил Иррес: — Засранец! Нашёл с кем связаться. С Исхедиаром! Да он вообще понимает, кто это такой⁈ Исхедиару спалить столицу проще, чем хвыбе этой нос утереть! Раз — и нет города. Только огромное поле пепла.

Когда на улице стемнело, Лирка выставила на стол горшок с картошкой на случай, если хайнес проснётся и захочет перекусить, и пошла наконец спать. Ужасно тревожный день наконец подошёл к концу.

Она даже не успела как следует устроиться, как услышала шум в соседней комнате. Скрип половиц, шаркающие шаги.

— Эй, морда, а где Кая? — голос хайнеса хрипел со сна.

— Спать пошла. И ты бы шёл, а то смотреть на тебя тошно. Того гляди рожей в пол рухнешь.

Опять шаги, дверь отворилась, и на пороге замер хайнес, одетый лишь в рубашку и портки. Встрёпанная голова и помятое лицо так живо напомнили о Ханёне, что у Лирки тоскливо сжалось сердце.

— Господин? — она приподнялась. — Что-то нужно?

— Да, ты под боком, — прямо заявил Риш.

— Эй, хвыба! — возмутился Иррес. — А ты не обнаглел? Куда намылился? К честной женщине в постель? И так по деревне всякое говорить будут из-за того, что ты здесь живёшь и… Да, Наэш, меня это волнует! Кто позаботится о чести Лирки, если даже она о ней не заботится? Я и сейчас считаю, что все эти заморочки смертных — не более, чем предрассудки. Но ей жить в мире этих предрассудков.

— Я сейчас всё равно ни на что неприличное не способен, — огрызнулся Риш.

— Ой, кому ты уши пудришь? — не поверил Иррес. — Напомнить, как Ханён появился?

— Вот поэтому я терпеть не могу рассказывать о своих отношениях, — закатил глаза мужчина. — Я просто посплю рядом, подышу её запахом. А то я даже во сне боюсь, что она от меня опять сбежит. Я просто хочу немножечко покоя. Кая, если боишься лежать рядом со мной, обернись зверем. Я был бы не против обнять Шани. Да, пусть выйдет моя сладенькая, мягкая, пушистая Шанечка. Я так стосковался по её плотным бокам!

Шани с рёвом вскинулась, и Лирка едва успела себя остановить, а то уже хотела подняться и повалить мужчину на пол, чтобы прогнать его тоску плотным медвежьим брюхом.

— Господин, идите спать, — устало велела Лирка. — Вы уже достаточно взрослый, чтобы спать в одиночестве.

— И я достаточно взрослый, чтобы не желать спать в одиночестве.

Тем не менее, он ушёл. Правда, ненадолго. Минуты не прошло, как он вернулся с подушкой и одеялом. Зашёл, нагло захлопнул дверь ногой прямо перед возмущённой мордой Ирреса и принялся устраивать себе постель рядом с Лиркой. У той даже сил не нашлось, чтобы возмутиться. Да и

— Я за тобой слежу, — угрожающе процедил из-за двери Иррес.

Лирка тяжело вздохнула и поудобнее устроилась на своей постели спиной к хайнесу. Пока он шуршал одеялом, она начертила на полу печать тишины и запустила её.

— Что так внезапно тихо стало? — насторожился Иррес.

— А чего ты ждал? — недовольно отозвался Риш, со вздохом растягиваясь на полу.

Дух не ответил.

— В твоём запахе цветы распустились, — услышала Лирка. — Тебе что-то нравится?

Она не ответила. Но сердце чуть ускорилось.

— Я их ещё на заставе почувствовал, — признался Риш. — Когда ты на стене сидела.

Что? Лирка вздрогнула. Уже тогда? Да она же ничего кроме страха не ощущала. Не ощущала же?

— Нет, Наэш, дело нечисто, — донёсся из-за двери голос Ирреса. — Не может хвыба совсем молча лежать.

— У тебя уши забились? — немного повысил голос хайнес.

— Вот слышишь? Молчит! Нет, хвыба не промолчал бы.

Риш с подозрением посмотрел на спину Лирки.

— Похоже, Лирка использовала печать тишины, — заговорил господин Наэш. Его тут же сменил Иррес: — Наша Лирка⁈ Да неправда! Не могла она. Это он пронёс какую-нибудь финтифлюшку, чтобы затаиться. Наэш, как старшие родственники мы не можем допустить, чтобы разврат случился до свадьбы.

Теперь Риш с удивлением посмотрел на дверь.

— Такое ощущение, что меня стали принимать куда лучше… — задумчиво протянул он.

— Ну давай снимем, — устало предложил господин Наэш. — Пропусти меня, я сейчас когтем начерчу. Вот это дело, мой друг! — радостно отозвался Иррес.

Послышался скрип половиц, потом карябающий звук, а затем наступила тишина. Риш непонимающе нахмурился.

— Что-то не так, — уверенно сказал он.

— Вы что, серьёзно думали, что господин Наэш опустится до подслушивания того, что творится в чужой спальне? — хмыкнула Лирка.

— Ах, ну да, о чём я! — спохватился Риш.

Повисла тишина. В открытое окно влетал стрекот сверчков и затихающий лай собак.

— Давненько мне не было так спокойно, — признался Риш. — Вырваться из столицы удаётся нечасто и в основном по делам. Уже забыл, что можно жить так… неторопливо.

— И вам это не нравится, — уверенно сказала Лирка.

— Почему? — слегка удивился мужчина. — Нравится. Детство напоминает. Отец часто вывозил меня в пригород, подальше от городской суеты. Да и будучи дареном я с полком размещался не только при заставах, но и под открытым небом.

Он ещё и дареном был. Лирка в очередной раз напомнила себе, какая пропасть пролегает между ними. Шани её не поняла. Какая пропасть? Медведь им в спину дышит.

— Время свободы, — с ностальгией протянул Риш.

— Вы и сейчас свободны.

— Хайнес не может быть свободен, — Риш произнёс это просто, без тоски, горечи и насмешки. — Большая власть предполагает большие обязательства, и вот они связывают по рукам и ногам. Это мне ещё повезло, что мой отец жив. Обычно передача короны происходит после смерти предыдущего хайнеса. Но отец выжил и у меня несколько братьев, так что на меня не давят так сильно, как в своё время давили на отца.

— То, что у вас есть отец и братья, не даёт вам повод рисковать собой. Вы поступили очень безрассудно, полетев за мной, — Лирка недовольно повела плечами. — И почему вас никто не остановил?

— Да кто бы посмел, — Риш фыркнул.

На самом деле посмели бы. Тот же самый старый консер Шерех не постеснялся бы напомнить Ришу, что у того нет прямого, подготовленного к правлению наследника. Не постеснялся бы, не будь отец Риша жив. Хайрен Иерхарид остался в памяти подданых хорошим правителем, и мало кто воспротивится, взойди он на трон в случае смерти старшего сына. Страну он знает, правил ею долго, хоть и тяготился своими обязанностями. Именно то, что отец стоял за спиной Риша, давало ему немного больше свободы. По крайней мере пока.

— А ваш отец?

— Мой отец на моём месте поступил бы так же. Знала бы ты, что он из-за Лийриши творил. И я вместе с ним…

Лирка всё же не выдержала и повернулась к мужчине лицом. Тот лежал на спине и смотрел на неё слегка светящимися глазами. Ворот рубашки широко расползся, открывая ключицы, а полы задрались, и свет волчьего месяц ложился на оголённый торс красивыми, рельефными волнами.

— Вам не стоило прилетать, — тихо сказала Лирка. — Не зачем. И про невесту… про всё это… не нужно всё это. Неправда же и…

— О боги, как я устал! — Риш с хрустом потянулся, зевнул и закрыл глаза. — Давай утром.

— Нет, — женщина решительно села. — Я хочу, чтобы не было неясности…

— А я хочу, чтобы она осталась, — мужчина вскинул на неё взгляд и прищурился. — Про то, что мы не пара, что я тебе не нравлюсь и вообще не вписываюсь в образ идеального мужа, я уже слышал. На память, как знаешь, жаловался только один раз. Повторять не нужно. Если что-то поменяется, буду рад выслушать.

— Вы невыносимо упрямы! — Лирка раздражённо выдохнула.

— Часто это слышу. А вообще… тебе меня совсем не жаль?

Переход был таким неожиданным, что женщина растерянно взглянула на опечаленное лицо хайнеса, но не прониклась. У неё десятилетний сын и Иррес, таким её не проймёшь.

— Почему я должна вас жалеть? Я вам ничего не обещала.

— Ну представь: я только недавно вспомнил, что произошло вту ночь, — Риш игриво приподнял брови, — мои воспоминания так свежи, словно это произошло совсем недавно. А женщина, с которой я был так близок, совершенно ко мне холодна. Чувствую себя использованным.

Лирка непонимающе нахмурилась. Отношения между мужчиной и женщиной обошли её стороной, и она с трудом понимала, что имели в виду женщины, когда кричали: «Ты меня использовал!». Сейчас она понимала, что претензии хайнеса имеют сходство с ситуацией возмущённых женщин, но не понимала, в чём она могла его использовать.

— Я вас не использовала. Мы просто… провели ночь вместе. И это было давно.

— Тёмные, — Риш прикрыл глаза рукой. — Надеюсь, это не воздаяние по заслугам. Ты меня ранишь, Кая.

— Я не нарочно, — без малейшего раскаяния произнесла Лирка.

— Это ещё хуже!

— Мне жаль.

— Тебе не жаль, — не поверил Риш.

— Хорошо, мне не жаль. Я к вам холодна. Как видите, я не смогу ответить вам взаимностью. Может стоит одуматься?

Вздохнув, Риш приподнялся на локте и проникновенно посмотрел на Лирку.

— У тебя блестят глаза и щёки тёмные, — прошептал мужчина. Его шёпот странным, чарующим образом сплёлся с шелестом ветра за окном. — Ты нервно мнёшь рубашку и кусаешь губы. Ты совершенно точно не холодна ко мне. Цветы в твоём запахе распускаются всё больше. Надави я сейчас, поведи себя чуть более вольно,

Уши обожгло огнём. Лирка судорожно сглотнула и ощутила всплеск злости за его проницательность и самоуверенность.

— Да, — твёрдо заявила она.

— Да, устояла бы, — не стал спорить Риш. — Но, — светящиеся глаза хищно прищурились, — я пытался бы снова и снова. Мне почти четыреста, а тебе и сотни нет, Кая. В упрямстве я превосхожу тебя в разы. И между нами уже есть крепкая связь.

— Нет…

— Ханён, — перебил её Риш. — У нас есть Ханён. Очаровательный, бойкий и озорной птенец.Мед-ве-жо-нок.

Это было нечестно! Он переманивал на свою сторону Шани, играл на звериных слабостях! Лирка оскалилась.

— Очень красивый ребёнок. Согласись? — Риш не считал себя хорошим оборотнем и нечестных методов не чурался. — Можно завести ещё одного. Или сразу двух, у сов часто рождаются близнецы. Прелестные как духи. Зиш и Иия маленькими были такими хорошенькими, что я едва не рыдал от умиления.

— Хватит! — процедила сквозь зубы Лирка.

— Обожаю, когда ты злишься, — по губам мужчины скользнула хитрая улыбка. — Твоя невозмутимость выводит меня из себя. Хочется постоянно тебя поддразнивать, чтобы видеть птичку Каю. Нежную злую птаху.

Что ж, злую птаху он раздразнил. Потому что он действительно умудрился растормошить и перетянуть на свою сторону Шани, которая и так была слаба перед крыльями, и поселить томное волнение в грудь Лирки. И лёгкость, с которой он это сделал, взбесила Лирку.

А в гневе хайнеса перед собой она не видела.

Она видела наглого мужчину, который имел смелость лежать рядом с ней и дёргать за хвост. Она видела мужчину, который самоуверенно заявлял, что превосходит её. И ей хотелось его…

Лирка сглотнула набежавшую слюну и опустила глаза ниже, на оголённый торс.

— Какой хищный взгляд… — заинтересованно протянул Риш.

Лирка вскинула на него светящиеся голубоватым светом Ирресовых сил глаза и тяжело обронила:

— Заткнись.

Ноздри Риша хищно шевельнулись, словно он учуял что-то новое.

— Моя… госпожа? — и вопрошающе вскинул брови.

Что-то острое и тёмное зашевелилось в груди и потребовало, возжелало власти над этим мужчиной.

— Госпожа Лиркаа любит вести, любит держать власть в своих руках? — по губам мужчины скользнула предвкушающая улыбка. — Я тоже люблю вести. Но… могу иногда уступать. Моя госпожа может делать со мной всё, что хочет.

Лирка опомнилась и отшатнулась. Тяжело задышала, пытаясь прийти в себя и запихать поглубже нежданно высунувшуюся тёмную натуру. И так странно проявившуюся. Плюхнувшись на подушку, она решительно повернулась к мужчине спиной и предупредила:

— Посмеете ко мне прижаться, и я сломаю вам ребро.

За спиной послышался хмык.

— Не самая страшная боль в мире.

Глава 44

Такая разная птичка

Небо в окне всё ещё было тёмным, лишь на горизонте побелело и порозовело, когда Лирка открыла глаза и попробовала вдохнуть поглубже. В комнате витала утренняя прохлада, но женщине не хватало свежести, грудь её томилась от жара и тяжести. Спросонок она решила, что ночью пришёл Ханён и уснул на ней. Потом, когда не удалось пошевелиться под придавившей её тяжестью, Лирка подумала об Ирресе. В конце концов проснулись воспоминания, и она распахнула глаза так резко, словно из глубины вынырнула.

Первой в глаза бросилась рубашка, белым флагом висящая на спинке стула. Затем глаза переместились ниже, и Лирка увидела на своей груди белобрысую голову, в своей растрёпанности похожей на голову Ханёна. И уж после наконец сообразила, что нахальный хайнес посмел не только стащить ночью с себя рубашку, но переползти голым торсом на неё и умоститься щекой прямо на татуировку между её грудями. Лирка тяжко вздохнула и прикрыла глаза сгибом локтя.

Даже злиться не хотелось.

Опять скосив глаза вниз, Лирка посмотрела на нос мужчины и пышные, словно инеем припорошенные, белые ресницы. А что если она будет каждое утро просыпаться так? Мысль мелькнула неожиданно и ускакала в туманные дали, оставив после себя смятение. Просыпаться вот так, в объятиях этого мужчины, почти задыхаясь под его тяжестью, чувствовать расслабленную твёрдость его тела, горячее дыхание и ощущать, как его сердце бьётся куда-то ей в рёбра, твёрдо и размеренно.

Приди ей эта мысль вчера, Лирка бы, может, от неё отмахнулась и посчитала бы дурной. Но сейчас, когда она уже лежала в объятиях хайнеса, не получалось наскрести даже возмущение.

Было… не так уж плохо. Ладно, это было совсем неплохо! Она даже чувствовала непривычное расслабление, будто… будто… Лирка растерянно заморгала. Будто ей не нужно заботиться о своей безопасности.

Шани внутри сонно заворочалась, невозмутимая и глухая к проблемам разумной половины. Для неё всё было очевидно: когда рядом самец, гонять других хищников — его забота. Лирка с ней не согласилась. Этого самца самого бы кто защитил.

Не удержавшись, она осторожно, самыми кончиками пальцев коснулась растрёпанных волос, а затем уже смелее зарылась в вихры и почесала голову мужчины. Ханён очень любил, когда так делали. Ластился и сам подставлялся под ладонь. Спящий хайнес только вздохнул глубже. Осмелев, Лирка погладила крепкую шею и опустила обе ладони на твёрдые плечи. Тёплые, даже немного горячие. Ей не доводилось с той самой ночи прикасаться к мужскому телу вот так откровенно. Но он же спит? Спит. И спит крепко. Почему бы ей немножечко не изучить его, раз он ей в мужья набивается? Тем более, что соблюдать приличия уже поздно: у них есть Ханён.

Ладони поползли ниже смелее, и Лирка пальцами огладила спину, выступающие лопатки и рельеф рёбер. Когда она чутко ощупала бугорки позвонков, мужчина зашевелился, вздохнул глубже и закинул на неё левую ногу, притираясь тазом к её бедру. Лирка сперва подивилась, какой он везде крепкий. Это из-за того, что носится везде, вот и мускулистый как скаковой жеребец.

С запозданием, но до неё всё же дошло, что одна часть тела мужчины горячее, чем остальные, и Лирка прикусила губу в смущении и посмотрела на лицо хайнеса. Спи? Молодец, пусть спит. Ей и раньше доводилось сталкиваться с такой реакцией мужского тела, всё же служила она среди мужчин, часть из которых не имела никакого представления о приличиях. Но чужое возбуждение ранее никак её не волновало и вызывало мало эмоций. Обычно негодовал Иррес при поддержке очень воспитанного господина Наэша.

Но сейчас утреннее открытие смутило и взбудоражило Лирку, а ещё расшевелило то тёмное и злое, что неожиданно проснулось в ней прошлой ночью. И ей захотелось… ну… чуть-чуть оценить. В другое бы время её остановило воспитание и негодующий Иррес. Но воспитание ещё не проснулось, а Иррес был в другой комнате. И Лирка

— Что?.. — встрепенувшийся Риш стиснул руки и кое-как разлепил веки. — Ты куда?

Лирка неумолимо вывернулась из-под него, одёрнула рубаху и встала.

— На службу, — невозмутимо заявила она. — У меня дежурство. Вы же пока не выпнули меня из армии.

Глухо застонав, Риш уткнул лицом в подушку.

— Уволю к Тёмным сегодня же, — сдавленно пообещал он. — Сколько уже?

Вскинув голову, мужчина посмотрел в окно и оценил просветлевший горизонт.

— Да, уже пора вставать, — решил он, усаживаясь и растирая ладонями заспанное лицо.

— Вам-то куда? — слегка насторожилась Лирка. — Спите дальше.

— На службу, — передразнил её хайнес и поднялся.

В главную комнату они вышли вместе и тут же попали под прищур недовольного Ирреса. Придирчиво оглядев их, дух немного смягчился.

— Я ни с кем из вас не разговариваю, — с достоинство заявил дух.

— Как замечательно началось утро, — оценил Риш.

— А ты вообще по краю ходишь, — с угрозой протянул Иррес, — после своих муток с Исхедиаром.

— Отзову указ о твоём узаконивании, — вяло пригрозил в ответ хайнес.

— Ха! Из памяти горожан ты меня уже не сотрёшь! Лирка, ты учти, второй раз я с тобой рожать не буду. Ни за какие блага мира! Я не двинутый на всю голову Исхедиар. У меня есть принципы, в конце концов, и понимание приличий. Да я тут самый приличный! Вы тут все Наэша воспитанным считаете, а он мне и в подмётки не годится. Друг ещё называется! Старший родственник! Заботится он так! Тьфу, я с ним год теперь говорить не буду!

— Как ему повезло, — позавидовал Риш.

Лирка не стала топить печь, картошка и холодная неплоха, и принялась накрывать на стол. Пока она хлопотала, Риш осматривался. Из-за усталости вчера его мало интересовало место, где живёт Лирка, но сейчас он с любопытством изучал дом, в котором столько лет прожили женщина и его сын. Очень простое, но добротное жилище. Чистое, для двоих даже просторное, но всё же невероятно крохотное в сравнении с дворцом. В каком укромном местечке птичка Кая свила гнёздышко, чтобы спрятаться от его взгляда. Окраина огромной страны, глушь, отмеченная на карте только из-за стоящей рядом заставы, маленькая деревянная коробочка дома, а внутри гнёздышко с птенчиком. Он ведь мог никогда не узнать ни о существовании этого места, ни о существовании своего сына и никогда не вспомнить птичку Каю. Риш сердито посмотрел на хлопочущую по хозяйству Лирку. Какую опасную женщину он решил пустить в своё сердце. Такая спрячется и будет годами ускользать от его взгляда, пока удача не повернётся к нему лицом.

Жестокая, жестокая птичка Кая.

На крыльце послышались тяжёлые шаги. Лирка вскинулась, услышав бряцанье откинутого крючка, который вообще-то запирал дверь изнутри, но успокоилась, увидев входящую бабку.

— Встали? — старая волчица мрачно осмотрела голый торс Риша, и тот, вдруг смутившись, шагнул к ближайшей двери. — Чего шарахаешься? Не бойся, меня молодые прелести уже не привлекают. Лирк, я по делу зашла. Вокруг дома у нас всю ночь кто-то шарахался. Я было решила, примерещилось, но Инхар тоже кого-то видел. На пару с ним всю ночь прокараулили, но никого больше не видели. Может, конечно, любопытствующие пытались что-то высмотреть, сплетни-то о тебе сейчас по деревне идут такие, что от любопытства и на смерть пойдёшь. Но ты на всякий случай присматривайся. После вашего отъезда в Жаанидый хоёторские углядатаи тут ещё пару недель шастали, я за троих потом с Гедом скандалила. Живыми подавай! — бабка возмущённо шевельнула ноздрями. — Я уже слишком стара, чтобы так вошкаться. Ладно, пойду я, а то болезный там один.

И, не дожидаясь ответных прощаний, вышла.

— А вы с ней точно не родные? — Риш подозрительно посмотрел на Лирку. — Есть у вас что-то одинаковое в характере.

— У бабушки нет родных детей и внуков, — не глядя на него, отозвалась магичка.

— Откуда она вообще?

Лирка молча пожала плечами.

— Ты называешь бабушкой женщину, о прошлом которой ничего не знаешь? — Риш удивленно на неё взглянул.

— Я о своём прошлом тоже особо ничего не рассказывала, а если рассказывала, то частично врала. И здесь многие скрывают своё прошлое. Если скрывать нечего, то можно и в более приятном месте устроиться.

— Начинаю понимать, где ты набралась таких бандитских наклонностей, — пробормотал мужчина, приоткрывая дверь, за которую ещё не заглядывал.

И оторопело заморгал, увидев большущее гнездо. Сов внутри встрепыхнулся и почти оскорблённо заклокотал. Кто посмел гнездиться на территории их самочки⁈

— Это чьё? — напряжённо спросил он, не отводя взгляда от гнезда.

Оно уже успело обветшать, за ним явно никто не следил.

— Что? — Лирка заинтересованно обернулась. — А, это от прошлого хозяина осталось. Он был из птиц.

Сов внутри вознегодовал, Риш тряхнул головой, пытаясь отстраниться от его глупого гнева.

— Мы решили не разбирать. Вдруг бы Ханёну приглянулось.

Ещё и его птенца в чужое гнездо… Риш поджал губы и решительно закрыл дверь.

— Что-то не так? — Лирка заметила, что у хайнеса больно странное выражение лица.

— Всё прекрасно, — чуть резковато ответил Риш, пытаясь осадить возмущённого клокочущего сова.

На заставу пришлось идти пешком. Сегодня никто из местных туда не собирался, а сам хаварий вряд ли бы подумал, что хайнес или даже Лирка захотят прийти. Но утренняя прогулка пошла на пользу, развеяла остатки сна, взбодрила, да и приятно прогуляться в компании женщины, которая нравится.

Судя по побледневшим лицам часовых, их действительно не ждали. Заставники испуганно посматривали на хайнеса и настороженно и растерянно на Лирку. Никто не рискнул даже поздороваться. Хаварий Гед обнаружился во дворе, выслушивал донесение только что вернувшегося отряда, и хайнеса встретил чуть удивлённым взглядом. Впрочем, он тут же досадливо поморщился, мол, на что я надеялся. А вот на Лирку он взглянул несколько растерянно.

— Служить пришли, — вместо приветствия мрачно сказал Риш.

Хаварий опять посмотрел на Лирку, но уже оценивающе.

— Жвара иди смени, — Гед кивнул в сторону стены. — А то Юрт куда-то запропастился, Жвар вторую смену из-за него стоит.

Хаварий вообще подозревал, что Юрт ноги сделал, когда новости узнал. Тут многие из тех, кто к Лирке дорожку топтать пытался, хвосты жмут. Нет, сам Гед не думал, что Лирка Сильнейшему жаловаться будет. Не того склада баба, эта сама обидчика прищучит. Но доброхоты, желающие подлизаться или отвести беду от себя, найдутся. Сам он вчера служивых предупредил, что если

Риш проводил Лирку взглядом и вернул внимание хаварию. Тот взмахом ладони отпустил главу вернувшегося отряда и с укором протянул:

— Без охраны-то чего шастаете? Всё ж хайнес, а не птица какая ободранная.

— Ой, да куда я могу без них пойти? — Риш досадливо поморщился и, соединив указательный и большой палец в кольцо, вскинул руку. — Они мне даже не подчиняются.

Во двор тут же скользнули две тени, и за спиной хайнеса встали двое оборотней. Судя по опрятному виду, эти даже успели поспать и помыться. Но не успокоиться. Хаварий отметил злорадные взгляды мужчины, которые они украдкой бросали на Лирку. Они вроде бы и не смели пристально рассматривать избранницу господина, но и удержаться было сложно, всё же Лирка несколько месяцев была их товарищем в охране хайнеса, равной им.

— Смотреть за ней, — коротко приказал Узээриш, и мужчины уставились на Лирку уже не скрываясь.

И оспаривать приказ не стали, сразу же зашагали к ней. Женщина встретила их не очень дружелюбным взглядом, но возмущаться не стала.

— Здесь наверняка есть кто-то ещё, — раздражённо отозвался Риш на обеспокоенный взгляд хавария. — Меня по двое не пасут. Что-то произошло?

Гед не сразу понял, что Сильнейший интересуется донесением.

— У хуанисайцев оживление какое-то. Жрец у них там недавно сменился. До сегодняшней ночь раненый валялся, а тут вылез и чего-то теперь всё их становище гудит.

— А чего раненый?

— Да Тёмные знают, — пожал могучими плечами хаварий. — Но подозреваю, что в Арванское городище совался. Загадочный случай у нас там был. Ночью все повскакивали от крика, который от самого городища нёсся.

Риш невольно посмотрел на гору заброшенного города.

— Жуть такая пробрала, если честно, — Гед поёжился. — Но в патруле у нас ребята те ещё бандиты, этих страхом сложно отвадить. Сразу же в городище наведались, прямо ночью. Но глубоко в город не заходили, я запретил, а то… ну случаи те странные. Не хотелось повторения.

Узээриш понимающе кивнул.

— И показалось им, когда они у водохранилища-то были, что скачет кто-то в сторону Хоётора. Преследовать не рискнули. Крик и хоёторцев должен был нашарохать. И вот в аккурат после этого наши доложили, что у хуанисайцев тревога. Вокруг них лагерем стоят другие племена, а у них жрец в лёжке. И как бы вообще калекой не остался. По-хорошему бы городище осмотреть, но… — Гед развёл руками.

— Но… — задумчиво протянул Риш и перевёл взгляд на Лирку. Та стояла на стене спиной к нему и игнорировала пристальные взоры охраны. — Кая, милая моя, — ласково позвал он.

Женщина вздрогнула и затравленно на него посмотрела.

— А ты не бывала случаем в Арванском городище, м-м-м? — Риш вопросительно вскинул брови.

Лирка сперва взглянула на хавария, пожевала губами и неохотно призналась:

— Бывала.

— Ах ты прощелытка! — вскипел хаварий.

— Дядька Гед! — возмутился Риш.

— Ты зачем туда таскалась⁈ — Гед ничуть не усовестился и не испугался гнева хайнеса. — Сколько с ума посходило, и ты решила их число пополнить? Вообще помнишь, что у тебя дитёнок есть?

— С её внутренним миром она может таскаться туда как в музей. Солнце моё, а сколько раз ты там бывала?

— Я не ваша, — мрачно отозвалась Лирка и добавила: — Три раза.

Хаварий засопел. Кто-то из часовых хохотнул, но тут же подавился смехом.

— Вас, разбойников, всех перевешать давно надо!

Лица часовых мигом стали серьёзными и невозмутимыми.

— А ты у меня теперь за стены заставы вообще не выйдешь! — пообещал хаварий Лирке. — Вот уж от тебя я не ожидал такой глупости, вроде разумная баба, а всё туда же!

Немного успокоившись, Гед сказал уже для хайнеса:

— Нет, девка рассудительная, хоть и себе на уме. Поперёк приказа обычно не идёт…

— Да вы что⁈ — наигранно изумился Риш.

— И служила всегда исправно, хотя я ой-как сомневался, когда на службу её брал. Не будь она боевым магом, отказал бы, но магов нам очень не хватает.

— Мне сложно представить, как она тут службу проходила, — признался Риш. — Читал её дело, знаю о заслугах, но представить… вообразить сложно.

— Да как все служила. Ходила соглядатаем в Хоётор, мастерила амулеты, иногда и так вот, на стенах дозор несла или с хоёторцами сражалась, когда они опять к нам жаловали.

С жёсткой стороной Лирки Риш был знаком. Но он знал и её нежную, хрупкую сторону и ему было сложно представить, чтобы она участвовала в военных действиях. Или же он просто не хотел этого представлять.

— В траве кто-то есть! — закричали на стене.

— Отзовись!

Повисла тишина. Хаварий и хайнес поднялись на стену и тоже посмотрели вниз. Трава шла волнами почти у самой стены, едва заметными волнами. Можно было бы решить, её раскачивает ветер, но тот дул с другой стороны. Послышались щелчки взводимых арбалетов.

— Не отозвался.

Тетива тренькнула, и раздался короткий вскрик.

— Ранен, — Лирка спокойно опустила арбалет. — Я заберу его.

— Стой тут, — приказал хаварий. — Без тебя притащат. — И уже Ришу: — И стреляет метко.

Тот смотрел на женщину с каким-то странным выражением лица. Гед даже малость забеспокоился: никак не по-женски суровая Лирка отвратила Сильнейшего от себя, — но тот, не отрывая взгляда от магички, тихо-тихо протянул:

— Не могу понять: боги меня наказали или наградили за что-то?

Гед смущённо кашлянул и решил переменить тему:

— Вы, может, посмотреть что-то хотите? Вся застава в вашем распоряжении. Или Арванское городище осмотреть? Так берите Лирку, тут все служивые в вашем распоряжении. Только вы всё же далеко не забредайте, а то неясно, что там за сила обитает.

— Городище мы завтра осмотрим. А сегодня, — Риш понизил голос, — хотел бы я посмотреть на наших соседей.

— Нет! — Гед возмущённо на него посмотрел.

— Да, — проникновенно протянул Риш. — Какой отряд собирается на хоёторскую сторону? С ними схожу. И пташке моей, смотри, ни слова об этом, а то она у меня верный последователь дядюшки Аризея.

Глава 45

Высшая ценность — сила

Мир начал обретать чёткие очертания перед глазами Ёты только на четвёртый день после посещения Арван-Ё. После страшного удара и зрение, и слух помутились. В бреду Ёте даже казалось, что его забросило в другой мир, который невозможно воспринять глазами и слухом обычного смертного. Может быть, он умер?

И всё же сильная боль заставляла его сомневаться в том, что он покинул мир живых. Да и память, которая должна была покинуть его после смерти, продолжала подбрасывать картинки прошлого, далёкого

А, может, он всё же умер? Всю ли правду знают они о смерти? Вдруг в момент перерождения память о прошлом всё ещё хранится, и душа, уже запертая в теле новорожденного, переживает последние тревоги прошедшей жизни? И Ёте порой казалось, что он действительно новорожденный, который не может толком пошевелиться, ещё не научился видеть и слышать мир, а тело его ещё помнит муки рождения.

Но, когда взор прояснился, он уверился, что до сих пор находится в мире смертных и живёт свою нынешнюю жизнь — жизнь шамана хуани-са. Нет, жизнь жреца хуани-са.

И-тона стала первой, кого он увидел. Старшая жена-мать смотрела на него с тревогой и нежно гладила его гудящую голову. От её шершавых пальцев шло приятное успокаивающее тепло. Жена шевелила губами, спрашивала что-то, но Ёта не всегда слышал её: уши наполнял неразборчивый гул.

Слух начал возвращаться спустя ещё два дня. Сперва это были неразборчивые звуки, пробившиеся к сознанию через толщу водянистого гула, потом отдельные слова и наконец он начал слышать, что говорят вокруг. Но не спешил рассказывать об этом. Слушал, пытался понять, что изменилось, пока он валялся в шатре, какие слухи ходят по становищу и болтают ли что-то про А-ару.

Обстановка стала напряжённее. И не только у хуани-са, единственный жрец которых валялся в бреду и не был способен их защитить. Напряжённость царила и в рядах собравшихся вокруг народов. Никто не спешил возвращаться в свои земли, и Ёта подозревал — его, болезного, на собрания не звали, — что на юг подтягивается всё больше и больше хоёторцев. Никак грядёт большая битва.

Господин наведывался часто. Он был в ярости из-за того, что его жрец валялся на подстилке в шатре как избитая хозяином псина. Но и его гнев не мог расшевелить Ёту, приложило его знатно, всё нутро встряхнуло. Благом было, что в таком состоянии он не вспоминал про Арван-Ё и причинах, из-за которых туда наведывался.

А вот про А-ару никто ничего не говорил. Только И-тона спрашивала, что с жёнами, которые поехали с ним. Каждый день спрашивала, словно надеясь, что сегодня муж её услышит. Ни разу проклятая баба не спросила, что произошло, откуда он такой изувеченный вернулся. Только: «Где То-нии и А-ара, господин?»

Действительно, где?

О судьбе То-нии он особо не пёкся. С перерезанным горлом вряд ли она жива. А вот дрянь А-ара… Стоило вспомнить о молодой жене, и грудь наливалась болезненной ломотой от тяжёлого дыхания. От злости стягивало мышцы и узоры мира плыли перед глазами.

А ещё щекотал томный восторг и язвила зависть. Такая сила и такому бесполезному существу дана! Никак Господин Арван-Ё в мире бессмертных имеет какую-то силу, иначе кто бы ещё мог даровать ей такое могущество? Как бы эта сила возросла, объединись она с той, что дарует Господин своему жрецу! Ощущение несправедливости разрывало. Почему именно женщине дано столько, а не ему? К чему такая пустая растрата сил? А-аре даже проявить их было негде. Даже мужу послужить во благо не смогла. А чего бы они могли добиться вместе, до каких бы высот дошли…

Он ведь почти уверился, что из неё может получиться если не соратница, то верная помощница. Но она оказалась сопливой и слезливой девчонкой, не желавшей понимать реалии мира: за самое ценное нужно уметь платить. Порой платить жестокостью, отдавать дорогое. Иначе так и останешься бесполезным куском дерьма.

Пепел погребального костра уже уплывал вниз по течению, когда к Ёте прихрамывая подошёл мрачный отец. Ледяной ужас сковал тело, Ёта отодвинулся бы, если бы смог.

— Вытри слёзы, — сухо оборонил Хо-ва-х, — ты мужчина.

Стоящая рядом старшая жена-мать встревоженно посмотрела на мужа, но не осмелилась что-то сказать. Только плотнее поджала губы и прижала к себе Нани. Прижала бы и Ёту, но тот стоял слишком близко к отцу, а тот не терпел столь явных нежностей с сыновьями у себя на глазах.

— Твоя мать совершила большую глупость, — продолжил Хо-ва-х.

Его слова разодрали и без того кровоточащую душу мальчика и вонзились в болезненно трепещущее сердце.

— Она усомнилась в силе сильного, а это недопустимо. Ты это поймёшь, когда станешь старше. Сила не терпит сомнений. Стерпишь один раз и станешь слабаком в глазах всех. Порой приходится быть жестоким. Но за право быть сильным нужно платить.

Да, за право быть сильным нужно платить. Но отец всё равно был слабаком. Ёта видел, как часто ему приходилосьдоказыватьсвою силу и как часто в слабости его обвиняли те, кто не способен защититься. Значит, отец их не пугал. Что на самом деле он мог им сделать? Убить? Мало кто в Хоёторе боялся смерти. Отцу приходилось часто доказывать, что он силён, и никогда он не мог доказать этого всем. Потому что он был слабаком. Он принимал слабые решения, потакал мимолётным желаниям и окружал себя бесполезными оборотнями. Слабый, несмотря на ту силу, что была дарована ему Господами. Он разбрасывал её попусту, не понимая, чтоплатитьнужно только тогда, когда есть реальная возможность стать сильнее.

Те слова, сказанные в момент, когда Ёта провожал мать на перерождение, ужаснули и в то же время опалили истинностью. Этот мир действительно суров, и именно за силу платить приходится кровью. Только в самых суровых жизненных испытаниях, только при самых страшных жертв ты становишься по настоящему сильным, закалённым, неуязвимым для чужих сомнений.

Разве женщина может это понять? Она слаба, всегда находится под чужой защитой и не понимает, какой ценой даётся сила. Мать тоже этого не понимала, хоть и осознавала слабость отца. В отличии от отца, Ёта был готов становиться сильнее. Он много ездил по Хоётору, многому научился и вернулся к своему народу настоящим шаманом, а не тем слабым подобием, которым стал брат Нани.

Когда Ёта впервые встретился с братом после долгих лет разлуки, он наконец смог отбросить сомнения, что червем ели его всё это время, и спокойно сказать себе, что он был прав, когда отказался следовать завету матери и признавать старшую жену отцу своей матерью. Нани под её крылом вырос слабаком, который был горазд красиво рассуждать о том, что правильно и неправильно. Но силой он не оброс.

Где сейчас Хо-нан-с? Ёта ничего про него не слышал с тех пор, как брат забрал свою

Слабак.

Мягкотелый слюнтяй.

Пока он нянчится со своими убеждениями, Ёта обретёт то, что является истинной ценностью в их мире — силу. И если бы дура А-ара повела себя иначе, он бы уже был на пути к её обретению! Он бы принёс Второго Господина Арван-Ё туда, куда бы тот попросил, и мог бы требовать любую награду. Какая награда может быть выше возможности статуса жреца при самом сильном Господине Хоётора? Вряд ли Господину Арван-Ё будет сложно исполнить его желание и убить слабого Господина хуани-са, освободив тем его, Ёту, от служения. И вряд могучий Господин Арван-Ё будет против, когда Ёта заменит слабую и нерешительную А-ару. Такому Господину нужен сильный и решительный жрец, а не плаксивая девчонка.

Где она теперь?

Ёта не знал, снилось ли ему это или он видел наяву, но после удара А-ары он не совсем утратил связь с миром. Ему казалось, что тогда он, пошатываясь и придерживаясь за стены, шёл в темноте за испуганно оглядывающейся девчонкой. Воспоминания или сон обрывались на моменте, когда Ёта с трудом взобрался на лошадь. Но он всё же подозревал, что то была реальность, и А-ара вернулась в Хоётор. Идти ей некуда, о мире она ничего не знает. Наверняка отсиживается где-то поблизости. Найти бы, найти бы её! И спросить о судьбе Господина Арван-Ё.

В шатре послышался шум.

— Чего тебе? — не очень-то приветливо спросила И-тона.

— Жрец-то наш очухался? — мужской голос Ёта не узнал. Говоривший был раздражён, чувствовалось, что он нервничает. — Там другие жрецы опять собираются, а наш лежит! Что-то делается, а мы в стороне. Коли он не встаёт, мы хоть шаманов отправим, а то скажу, что хуани-са совсем ослабели.

— Какие слова говоришь⁈ — рассердилась старшая жена. — Побойся гнева Господина!

— Да как тут своего Господина бояться, когда чужие рядом бродят, а нашего нет!

— И-тона, кто там? — тяжело оборонил Хо-ёта-х.

Повисла тишина. Бесшумно подошедшая жена отодвинула занавесь и заглянула к нему.

— На совет вас зовут, господин мой, — тихо сказала И-тона.

— Раз зовут, надо идти. Помоги мне облачиться.

До места сбора Хо-ёта-х шёл сам. Шаман, набившийся в сопровождение, хотел было поддержать шатающегося жреца, но тот так зыркнул, что мужчина отстал и пошёл позади. Солнце стояло высоко в небе и обливало густые кроны Леса удушливым жаром. Жрецы собрались на большой поляне вокруг ритуального, сложенного из камней костра. Пламя в нём заменяли сорванные цветы костровика, смотревшиеся на в центре как чёрный венец, покрытый прожилками огня. Ёта видел, как шевелятся губы собравшихся, но ничего не слышал. Жрецы продолжали переговариваться, нагло на него посматривая, пока он не прошёл границу круга молчания, внутри которого звуки чужих голосов наконец обрели силу.

— Милость Господина осенила тебя, — белокосый жрец скаана-са Ло-сан-х тонко улыбнулся Хо-ёта-х. — Мы рады видеть тебя в нашем кругу в здравии.

Приветствия посыпались с разных сторон. Ёта сдержанно кивнул и опустился на траву. Взгляд его тут же упал на Ли-риан-си, который сидел позади жреца нота-са. Тьма привычно льнула к плечам шамана и изредка ревниво хваталась за волосы сидящего рядом жреца. Тот смотрел на тьму опасливо, но не отодвигался. Отведя от них взгляд, Ёта осмотрелся, и сердце неожиданно болезненно кольнуло.

Поляна оказалась знакомой. Болезненные воспоминания нахлынули рекой, и мужчина поспешил вынырнуть из них и вслушаться в слова престарелого жреца тиана-са.

— … салея-са собирает силы. Их углядатаи заполонили Лес подобно мошкаре. Что-то грядёт.

Ёта через плечо вопросительно посмотрел на своего шамана, но тот ответил напряжённым взглядом. Похоже, и сам не очень понимал. Салея-са вроде бы не так давно вели себя как обычно, углядатаи не видели ничего странного, жизнь тверди на грани текла как и прежде. Жрецы и шаманы один за другим брали слово и высказывали свои опасения о грядущем нападении Салеи.

— Вспомните зов Арван-Ё, что потряс ночь не так давно! Город требует освобождения!

— Глупцы.

Одно слово, сказанное спокойный, чуточку насмешливым женским голосом, прервало заставило умолкнуть всех. Взгляды обратились к Ло-тиа-х,жрицескаана-са. Ёте даже смотреть было неприятно на это самодовольное лицо занявшей не своё место бабы. У мужчин скаана-са нет никакого уважения к себе, раз они терпят над собой женщину.

— Вы ищите повод напасть на Салею, хотя единственный повод — это ваше желание вернуть Арван-Ё, — красивые сочные губы Ло-тиа-х изогнулись в насмешливой улыбке. — Найдите в себе смелость хотя бы на честность.

— А скаана-са как всегда самые честные, — неприязненно осклабился жрец тиана-са. — Их не волнуют потери нашей страны и всё, что вас беспокоит, — ваше благополучие.

— А кого здесь не беспокоит его благополучие? — жрица удивлённо приподняла брови. — Вас не беспокоит, Ит-ло-х? Полагаю, что да, действительно не беспокоит. Иначе я не понимаю, почему вы так хотите вернуть Арван-Ё. Вы забыли, что там заперт Второй Господин — один из сильнейших Господ Хоётора?

— Сильный Господин не потерял бы свои территории, — презрительно ответил тот же Ит-ло-х.

— А ты уверен, что твой Господин справится со слабым Господином Арван-Ё? — жрица переливчато рассмеялась и, резко оборвав смех, куда жёстче добавила: — Он не справится и с моей Госпожа. А моя Госпожа трезво оценивает свои силы, поэтому народ скаана-са не будет участвовать восвобожденииАрван-Ё.

— Ло-тиа-х неправа, упрекая тех, кто мудрее неё, в глупости, — тяжело обронил Хо-ёта-х.

Взоры устремились к нему. И те, кто не давно смотрел так насмешливо, глядели уже несколько иначе, с большим уважением.

— Салея-са действительно готовит силы, а уж для чего… — он помолчал и продолжил: — То точно неизвестно, но причин тому не так много. Я сам видел их силы, собранные в Арван-Ё.

— Что⁈

Собравшиеся забурлили.

— По своей глупости и самонадеянности, — Ёта не боялся нанести себе урон, — решил показать своим молодым жёнам Арван-Ё по дороге к большому поселению. Потешить взор былым величием. Грань там хранят неважно, каждый смельчак это знает.

Пошли шепотки, мол, да, знаем.

— Не чаял я столкнуться там с отрядом, по численности не уступавшим тому, что в твердыне сидит. Крик тот всего лишь эхо рванувшего в колодце Арван-Ё зажигательного снаряда. Меня спасла только крепкость тела, жён убило сразу.

— А точно ли убило? — спросил чей-то язвительный голос, Ёта даже не стал смотреть на говорившего. — А то может бросил жён-то живыми на потеху салея-са.

— С оторванными головами не живут даже химеры Восточных земель, — спокойно отозвался Хо-ёта-х. — Сам едва выйти живым смог.

— Бежал? — насмехался всё тот же голос.

Ёта всё же посмотрел

— Твой брат, жрец, погиб при битве за Арван-Ё от руки простого воина, даже не шамана. И ты почитаешь его как героя. А меня коришь за то, что проиграл целому отряду в нечестной схватке?

Насмешник зло поджал губы.

— Так что зря ты затыкаешь рот тем, кто говорит умные вещи, Ло-тиа-х, — Ёта вновь посмотрел на жрицу.

Та не выглядела смущённой или раздосадованной. Наоборот, смотрела на Хо-ёта-х с подозрительным прищуром, будто хотела понять, что он замыслил. У мужчины злость вскипела в груди, но он заставил себя оставаться спокойным. Не время для гнева.

— Слышала? — старик Ит-ло-х сурово посмотрел на жрицу. — Вместо того, чтобы звать всех глупцами, отправила бы сперва углядатаев на сторону салея-са.

— Да скаана-са всегда в стороне стоят! — крикнул кто-то. — Нет им дела до мучений Хоётора!

Ёта невозмутимо слушал нарастающий шум и возобновившиеся разговоры, а грудь распирало торжество. Слаб женский разум перед мужской хитростью. Удовлетворённый, он обвёл собравшихся взглядом, чтобы убедиться, что отношение к нему переменилось и презрительных взоров больше нет. И столкнулся с насмешливым чёрным взглядом Ли-риан-си. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, потом Ёту привлекло странное поведение тьмы на плечах шамана. Она тянулась куда-то за спину, будто видела что-то. Ли-риан-си обернулся, и Хо-ёта-х тоже увидел, как среди травы поднимается тёмный сгусток. Напрягся, подумав о хоёторских тварях, но сгусток начал обретать форму и краски, и Ёта понял, что это всего лишь очередной отражение прошлого — мираж того, чего уже никогда не будет.

Сгусток расправился резко, словно встряхнулся, и мигом окрасился. Разговоры оборвались, все смотрели на женщину, красивую, черноволосую, с невероятными синими глазами. Она стояла и с самым решительным видом смотрела на собравшихся. Вроде бы все привыкли к миражам, но всё равно порой озноб проходил по коже.

А Ёту и вовсе сковало по всем членам под тяжёлым взглядом матери.

Он вмиг вспомнил событие, произошедшее на этой самой поляне много-много лет назад. Вспомнил именно это мгновение, когда мать поднялась с земли и сказала его отцу, что тот слабак.

Губы миража беззвучно шевельнулись, но Ёта услышал каждое слово. Только вместо имени отца в ушах почему-то прозвенело его собственное имя.

«Ты слабак, Хо-ёта-х!»

Глава 46

Свет в дороге

Встреча с Лоа заставила А-ару потерять надежду на то, что впереди их ждёт что-то хорошее, и девушка совсем упала духом. Пусть она знала эту женщину совсем мало, но чувствовала, что есть в ней что-то правильное. А-ара не могла понять, что именно, она словно ещё не знала названия тому, что живёт в её мыслях.

Но Лоа увидела в ней опасность. И это заронило в душу зёрна сомнения: правильно ли она поступает? Её не волновала судьба Хоётора. Мир А-ары и она сама были слишком незначительными, чтобы терзаться столь высокими переживаниями, далёкими от её личной судьбы. Но А-ара не могла не думать, что станет с ней и с То-нии, с их жалким, неведомым и очень тёмным будущим. Сложно жить, когда ты не видишь, есть ли хоть какая-то дорога перед тобой, когда ты даже представить её не можешь. А как жить, есть ты не понимаешь, что несёшь для себя: добро или зло? Кто из себя таков Второй Господин Арван-Ё?

Отец говорил про Господина только самое хорошее, но А-ара уже успела понять, что папа не всегда был прав. Пока её мир был совсем крохотным и ограничивался родными местами и становищем хуани-са, слова отца оставались правдивыми и жизнь выглядела куда проще. Арван-Ё отобрали салея-са, нота-са когда-то хитростью отобрали земли хуани-са, вынудив их скитаться по Степной пустоши. И салея-са, и нота-са враги, и когда-нибудь они ответят за свою подлость.

А теперь она и сама враг. Почему? Потому что несёт Второго Господина Арван-Ё… Она даже не знает, куда несёт его! Или может она враг потому, что здесь все друг другу враги?

Крысаки хотят изменить Хоётор, чтобы жизнь стало хорошей. Для них. Остальные народы с ними борются, чтобы сохранить своюхорошую жизнь.Может, она не такая уж хорошая, но будет ли новая жизнь лучше? Салея-са боролась за сохранение своей прежней жизни с Хоётором и победила. Хуани-са боролись с нота-са и проиграли.

Лоа хочет сохранить жизнь своего народа такой, какая она есть.

Все борются друг с другом и у всех одна цель.

И А-ара ощущала себя втянутой в эту борьбу без её на то желания. Маленькая беспомощная букашечка, упавшая в беснующиеся в ураган озёрные воды.

«Хватит уже ныть!»— сердился Господин.

А-ару ничуть не трогало то, что Господин видит её мысли, знает о её сомнениях в его отношении. Она не боялась его гнева. Девушке казалось, что она теряет способность испытывать страх. Когда ты столь незначителен и жизнь твоя не имеет даже самого простого смысла, причин для страха не остаётся.

На третий день после встречи с Лоа А-ара и То-нии поругались. А-ара впала в уныние, То-нии пыталась её расшевелить, в итоге разозлилась и наговорила много неприятного «нежной девочке». То-нии хотела бороться. Но у неё-то был смысл. Она не говорила про сына, но на привалах порой подолгу сидела лицом к югу и смотрела в пустоту. И держала ладони на животе. Ей есть за что бороться. А А-ара не верила, что сможет когда-нибудь увидеть свою дочь.

Но ведь что-то нужно делать? Именно эта мысль заставила А-ару подняться на следующий день после ссоры с То-нии и забраться на дракона.

Виды внизу менялись мало, Лес казался бесконечным. Иногда мелькали блестящие пятна озёр или речных лент, чуть реже древесные кроны пробивали зубья скал. Ни одного поселения. А-ара подозревала, что просто не видит их из-за кровлей простиравшегося Леса. Они словно были одни в этом огромном мире. Полёты больше не страшили А-ару так сильно, как это было в первые дни. Она уже ловчее забиралась на спину дракона, научилась высвистывать некоторые команды и без помощи Господина и сплела из лозы омертвевшего оплетуна что-то вроде узды, чтобы было за что держаться на спине ящера. И наконец начала смотреть вниз не со страхом, а с пусть и боязливым, но любопытством и даже восторгом. Мимо проносились птицы, ловкие и юркие, дракон их ничуть не пугал. Порой они попадали в дождь, и ящер упоённо выписывал круги в его потоках, будто купался. Когда это случилось первый раз, А-ара очень испугалась. Решила, что сейчас их смоет со спины постоянно

Когда дождь настиг их в следующий раз, душа была иссушена беспомощностью и тревогами, и А-ара ничего не боялась. Вскинув голову, она смотрела на серое плачущее небо и чувствовала, что капли дождь проникают не только под одежду, но и в потрескавшуюся от засухи душу. Трещины больно саднило, но нутро смягчалось и оживало. Не было буйной зелени, но А-ара ощутила, что готова жить дальше.

И готова опять бояться вывертов непредсказуемого дракона! Когда-нибудь она с него всё же слетит. А-ара подозревала, что случится это раньше, чем они доберутся до цели Господина. Переломаются, умрут, и сожрут их обитатели Леса. А Господина вместе с ними. И станет он тем, кем его То-нии постоянно обзывает.

Или же не упадут, но умрут от лишений. Увы, не всегда им удавалось найти пропитание, которое могло бы хорошо утолить их голод. Порой они ложились спать с урчащими животами, ворочались всю ночь и утром поднимались в небо страшно голодные. Дракон охотился, но не вся его добыча годилась им в пищу. Лес же вокруг с каждым днём менялся так сильно, что То-нии было всё сложнее найти что-то знакомое и съедобное. Босика попадалась совсем редко, но, видимо, кто-то из высших сил был на их стороне и начали попадаться шишипы, иногда целыми рощами.

«Осталось недалеко, совсем чуть-чуть!»— заверял Господин каждый день.

А-ара не верила ему. Господин сам боялся, что они всё же передумают и не понесут его дальше, и всеми силами, любыми возможностями доказывал, что цель недалеко, что, добравшись до неё, они смогут изменить свои жизни к лучшему и он исполнит всё, что они пожелают. Даст им власть и богатства, защитит от всех бед, наградит силой. Лишь продолжали лететь дальше.

Но у них всё равно не было другой дороги.

Да и с этой они постоянно сбивались. Всё же дракон сильно подзабыл науку салея-са, часто отвлекался, гонялся за птицами, бросался в погоню за добычей под визги всадницы… Сколько раз То-нии просила А-ару помолчать и не пугать живность, чтобы они могли поесть мяса, но иногда не было никакой мочи терпеть. Господин бесился, но ничего исправить не мог. Приказы ящер слушал не всегда. Так что к цели они летели не так быстро, как могли бы.

А дня четыре назад А-ара заприметила далеко позади крылатую точку. Она сперва особо не задумалась над увиденным, да и не поняла, что неведомая птица далеко от них. Но обернувшись, когда солнце прошло по небу четверть дневного пути, вновь увидела точку, почти не увеличившуюся в размерах. К концу дня А-ара думала уже не о расстоянии, которое разделяло их с неведомой птицей, а о её размерах. Это ж какая гигантская птаха должна быть, раз её видно в такую даль! А она далеко, раз так долго летит и почти не меняется в размерах. У А-ары озноб по коже прошёл, но она постаралась себя успокоить. Хищник — раз такой большой, то должен есть мясо — далеко и наверняка свернёт в сторону, нечего тревожиться.

Но точка продолжала маячить за спиной и на следующий день, и после тоже, а сегодня так выросла в размерах, что за птицу принять её уже было нельзя. Или какая-то местная крылатая тварь, или ящер, как их дракон.

«Мы не можем свернуть,— нервничал Господин. —Если вернём сейчас, то этого дурака потом в нужное направление замучаемся возвращать».

Да и не последует ли крылатый незнакомец за ними? Лучше они опустятся вниз и переждут, пока он пролетит мимо. Отдохнут.

Но дракон проигнорировал команду. Мало того, сделал круг, заметил летящую по пятам неведомую тварь, пришёл в невероятное возбуждение и вообще забыл про всадницу.

— Ну же, разворачивайся! — А-ара тянула за свитую из лозы узду и свистела, но дракон не обращал на неё внимания.

Он дрожал от возбуждения, порыкивал и не отводил взгляда от приближающейся точки. Та, к облегчению А-ары, стала отклоняться в сторону. Похоже, сталкиваться с ними у неведомого зверя желания не было. Но рано она порадовалась. Дракон рыкнул и замолотил крыльями к улетающей твари.

«Сделай что-нибудь!»— вопил Господин.

— Да что я сделаю⁈ — в сердцах закричала А-ара, глаза защипало от подступивших слёз. — Силами своими воспользуюсь? Сшибить его наземь вместе с нами?

Куница обеспокоенно завозилась за шиворотом и высунула мордочку наружу. Возмущённо пискнула и, видимо, хотела вылезти, чтобы пробежаться по драконьей шее к голове и высказать негодование, но А-ара решительно запихала её назад и затянула тесёмки. Ей и так страшно, не хватало ещё смотреть, как эта безголовая на чешуе оскальзывается.

Увы, но их дракон оказался сильным и быстрым и медленно, но упорно нагонял другого летающего… похоже, всё же ящера.

— Да что ж ты так медленно летишь⁈ — досадовала А-ара на неведомую тварь.

Все эти дни нагоняла их, а сейчас унести крылья не может. Вымотался? Тогда, может, в бою их дракон выйдет победителем?

— Пожалуйста, ну пожалуйста, прошу тебя, — тараторила девушка, — лети назад. Спускайся вниз.

Она свистела, била ногами и кулаками по чешуйчатой спине и даже рискнула обратиться к силам, но их так тряхнуло и закрутило в воздухе, что она тут же прекратила и испуганно взвизгнула.

«Тупая дрянь!— ярился Господин и тут же без перехода захныкал: —Почему он нас не уважает? Мы же его хозяева. А-ара, поругай его, накажи. Он поступает плохо!»

Вот только истерики безумца ей не хватало!

Расстояние сократилось настолько, что девушка смогла убедиться в своих худших предположениях: перед ними летел другой дракон. Серовато-стального цвета, довольно крупный, поплотнее их поджарого ящера. Но самое ужасное, А-ара рассмотрела на спине дракона всадника.

— Всемилостивые Господа… — взмолилась перепуганная девушка, забыв, что вряд ли другие Господа захотят прийти им на помощь.

Они подлетели ближе, и их дракон издал ликующий вопль. Всадник обеспокоенно посмотрел на них, и у А-ары появилось желание спрыгнуть вниз. Это был мужчина. Конечно же, это был мужчина. Во всём Хоёторе не найдёт других глупых женщин, которые бы залезли на летающего идиота! Мужчина вскинул руку, и что-то блеснуло. А-ара прищурилась и ахнула в ужасе, увидев дуги самострела.

— Нет, господин, нет! — девушка в отчаянии замахала руками и закричала что есть мочи. — Прошу вас, нет! Я не хочу зла! Это дракон! Он не слушает меня… Не стреляйте, прошу вас!

Мужчина опустил руку, и А-аре показалось, что она может рассмотреть недоумение на его лице. И сдёрнула с головы платок, чтобы он

Дурной чешуйчатый скот заложил круг, облетев серого дракона, и вдруг как-то игриво взрыкнул и нырнул под брюхо чужого ящера. Тот отозвался недовольным рокотом.

«Подожди… Это самка?»— Господин пришёл в себя так же резко, как до этого ушёл в истерику.

Он у неё спрашивает? Да она летающего ящера вблизи видит второй раз в жизни! А-ара уже откровенно плакала от отчаяния и лишь надеялась, что мужчина будет так добр, что не станет стрелять в них.

От ужасных мыслей А-ару отвлёк дракон, потянувшийся мордой под хвост серого ящера.

«Это самка!— убеждённо заявил Господин. —На землю спустимся, и я ему бубенцы оторву…»

Такой наглости госпожа дракон не потерпела и яростно зарычала, вильнув хвостом. Вместе с хвостом вильнуло всё тело. Ухажёр настырно подлетел ближе, и дракониха сделала резкий выпад головой и щёлкнула челюстями. Ящер едва успел отлететь, а то вцепилась бы в крыло. Но энтузиазма не потеряла. Конечно же, через столько лет впервые встретил сородича, да ещё и самочку.

Дракониха, до этого показывавшая чудеса сдержанности и достоинства, разгневанно раздула ноздри, и из её пасти потянулся… дымок. А-ара только и успела изумлённо распахнуть рот, как самка широко раскрыла пасть и плюнула огнём. Их дракон кувырнулся в воздухе, уворачиваясь от плевка, и А-ара истошно закричала, цепляясь за узду. До слуха донёсся чужой свист, разъярённое рычание самки и нежное воркование восхищённого самца. Теперь он петлял над Лесом, улетая от злой драконихи и одновременно с тем красуясь перед ней, окончательно позабыв о всаднице. Господин ругался непрестанно и совершенно не понятно, а А-ара совсем отупела от страха перед падением. Драконы никого не слушали, серебристая самка гоняла дурноголового самца, а тот носился вокруг неё с таким одурело-счастливым видом, будто иного он и не ждал.

От очередного плевка он увернулся совсем неудачно. Слишком сильно снизился и влетел в древесные кроны. Стайка птиц с криками разлетелась в стороны, а зацепившийся крыльями за ветви ящер под треск и вопли всадницы рухнул вниз. А-ара отчаянно цеплялась за узду, но толстый сук содрал её со спины дракона вместе с обрывком лозы, и девушка, не удержавшись, полетела вниз сквозь плотное переплетение веток. Ткань платья треснула, бок обожгло болью, и всадница треском осела в высоких кустах.

Пришла в себя А-ара спустя пару долгих мгновений. В груди клокотала запертая истерика, по лицу безостановочно текли слёзы, а пальцы занемели в судороге, стискивая обрывок узды. Куст покачивался так, словно пытался успокоить её, сверху плавно опадали сорванные листья и обрывки паутины. Всё ещё был слышен заполошный птичий крик, где-то недалеко яростно рычала дракониха и всё также восторженно — дракон. Раздражённый мужской голос долетел до А-ары позже остальных звуков. И почти тут же она услышала шаги.

Куст качнулся сильнее, захрустел примятыми листвой и ветками, и А-ара увидела перед собой бородатое лицо. Когда мужчина потянул к ней руки, она так перепугалась, что рванула прочь, но только глубже просела в куст. Незнакомец подхватил её под мышки и легко выдернул из переплетения веток. А-ара засучила ногами, пытаясь отбиться, То-нии яростно рванула наружу, чтобы помочь, но девушка крепко обхватила её руками. Если мужчина задумал плохое, то пусть… пусть только с ней. То-нии в тягости и… От ужаса перед возможным будущим перед глазами помутилось…

Пришла в себя А-ара уже на земле, на мягком лошаке. Она лежала на боку, а То-нии стояла рядом и, опершись передними лапами на её плечо, куда-то смотрела, предупредительно щеря мелкие зубки. А-ара охнула, ощутив боль в боку, и замерла, осознав, что её трогают. Сжавшись, она зажмурилась и закусила губу, надеясь, что мужчина всё же оставит её в покое.

«У тебя столько сил, а ты лежишь и хнычешь как дура!»— презрительно цедил Господин.

Бок неожиданно огладило тепло, и боль притупилась. А-ара рискнула открыть глаза и приподнять голову. Мужчина медленно водил ладонью над её раной и беззвучно шевелил губами. Большущая ссадина на глазах девушки перестала кровоточить и спеклась коркой, словно появилась пару дней назад. Мужчина опустил руку и что-то спросил у А-ары, вопросительно склонив голову набок.

«Салея-са,— чуть удивлённо протянул Господин. —Что он забыл так далеко в Хоёторе?»

А-ара и сама уловила знакомое звучание. Слов не поняла и лишь глупо захлопала глаза. На лице мужчины появилась досада.

«Спрашивал, лучше ли тебе».

Неужели Господин хоть на что-то годен⁈

«Эй, больше почтения!»— обиделся тот.

А-ара села, прижала руку к сердцу и поклонилась мужчине.

Их внимание привлекли рыки драконов. Теперь и самка, и самец рычали вполне благодушно, видимо, насытившись своими бурными играми и решив познакомиться поближе. А-ара растерянно посмотрела на явно раздосадованного задержкой мужчину и попыталась припомнить хоть какое-то подходящее слово языка салея-са.

— Жалость… простить… — пробормотала она, виновато смотря на всадника.

То-нии перебралась к ней на колени и всем своим воинственным видом показывала, что готова драться. К удивлению А-ары, лицо мужчины смягчилось, и он даже слабо улыбнулся. И к облегчению девушки отсел подальше. Та растерянно посмотрела на него, понимая, что им придётся некоторое время провести вместе, ожидая, когда их драконы насытятся вниманием друг друга. И тоже отсела подальше, украдкой посматривая на незнакомца.

Тот не лез с разговорами, не пытался узнать её имя и вообще никак её не тревожил. Немного опомнившись от пережитого ужаса, А-ара с удивлением отметила, что таких мужчин ей видеть не доводилось. Не очень-то высокий, крепкий, но в сравнении с мускулистыми хоёторцами очень уж изящный. У их мужчин сила пёрла изнутри, дышала дикостью и злобой, а этот был какой-то… совсем чужой. Местный бы уже всё выспросил, обмерил взглядом, а этот будто и женщину перед собой не видел. А-ара боялась счастью своему поверить, но в то же время напрягалась, потому что… ну, странный какой-то. Она не могла понять, что не так. Чем-то он своим спокойствием походил на её учёного отца, но имел при себе оружие: длинный прямой меч, кинжал, только самострел куда-то подевался. Красивый, именно красивый, и А-аре было стыдно перед этим милосердным мужчиной за свои мысли: не пристало мужчину считать красивым, оскорбительно. Косу длинную носит, а цвет волоса необычный, она даже сперва решила, что незнакомец сплошь седой. Но седина живой блеск теряет, как травлённое временем серебро, а эти живые, текучие, яркие, хоть и грязные очень. Да и борода тоже неряшлива. А-ара не к месту вспомнила, что Ёта за своей

Заметив любопытный взгляд, мужчина посмотрел на неё жёлтыми, как янтарное стекло глазами, неожиданно мягко улыбнулся и что-то сказал, вопросительно приподняв брови.

«Ты что-то хочешь узнать, дитя?»— язвительно повторил на хоёторский манер Господин.

Дитя? А-ара удивлённо распахнула глаза. Она? И только после этого девушка заметила едва наметившиеся лучики морщинок в уголках глаз незнакомца и наконец смогла осознать, что он гораздо старше неё. Смутившись и испугавшись, она резко отвернулась и уставилась на То-нии.

Руахаш украдкой, чтобы не побеспокоить девичьих чувств, рассматривал сидящую под самым кустом девочку. Очень-очень юная, совсем ребёнок. Перепуганная и хорошенькая как все дети. Перемазанная и в затрёпанной одежде, которую не мешало бы заштопать в некоторых местах. Осунувшаяся и явно терпящая лишения. И почему этот ребёнок один?

Жрец посмотрел ниже, на таращившую на него глаза куницу. Подруга? Мать? Сестра? Эта женщина побойчее дрожащей девочки. И… Взгляд скользнул на брюшко. И явно в тягости.

Пытаться что-то выспрашивать он не стал.

Драконы вернулись спустя час. Самец шёл, виновато согнув шею и волоча за собой крылья. Самка же шла с гордо развёрнутой грудью и выглядела весьма довольной. Девчонка тут же подскочила, прихватив куницу, и побежала к ящеру. Что-то укоряюще затараторила, чётко проговаривая и вытягивая слоги. И, запихав подругу за пазуху, потянулась торопливо увязывать разорванный повод.

Руахаш осмотрел спину дракона. Никаких вещевых мешков. Висела только пара сапог и рулон ткани, возможно, одежды. Во рту появился неприятный привкус, какой мучил Руахаша всегда, когда он проходил мимо чужих горестей. Но именно сейчас он не мог позволить себе решать чужие беды. Где-то там впереди пульсировала и звала его поисковая печать. Пульсировала и звала, пока его дочь, его крохотная беззащитная Миана жива. Он не мог оставить своего ребёнка ради чужой судьбы в очередной раз.

Посмотрел, как девчонка неловко увязывает повод, сплетённый из чего-то жесткого и колючего, и пошёл к своему ящеру. Расстегнул подпругу и стащил седло. Девочка испуганно отшатнулась в сторону, когда он подошёл к ней, и Руахаш сгрузил седло у её ног, после чего подошёл к насторожившемуся дракону. В горле ящера заклокотал рык, но мужчина свистнул строго и резко, призывая строптивца к порядку. Тот мигом присмирел, ощутив сильного всадника.

Пошептав на лезвие кинжала заклятие, Руахаш свистом заставил дракона лечь и начал срезать на холке и между лопаток гребни. Заклятое лезвие резало их как масло. Дракон боли не чувствовал, но понимал, что что-то не так, и испуганно порыкивал. Впрочем, подниматься не смел. Девочка в ужасе попискивала сзади, но успокоилась, увидев, что дракон не орёт от боли. Закончив, Руахаш водрузил на расчищенное место седло, свистом поднял ящера на лапы и застегнул подпругу. После стащил с себя ремень и развернулся в девочке. Та, зачарованная его действиями, не сразу опомнилась и не успела отшатнуться, когда он подошёл ближе и накинул на её талию пояс. Застегнув его, Руахаш за кольцо на ремне подтащил её ближе к ящеру и показал, как защёлкивать пристяжной ремень. В глазах девчонки вместе с пониманием заблестели слёзы, и она, что-то залопотав, попыталась схватить его за руку. Руку Руахаш не дал, но привычным жестом нарисовал на лбу оторопевшего ребёнка круг и ткнул в его центр, благословляя.

— Пусть твоя дорога будет доброй, — напоследок сказал он.

Грудь А-ары душили рыдания. Она сидела на драконе в самом настоящем седле, как на лошади, и больше не боялась упасть. Пусть под ноги этого самого доброго в мире мужчины всю его долгую жизнь падает свет! Пусть он не знает голода и болезни, не страдает от глупости и чужой злобы! Пусть жизнь будет к нему такой же доброй, каким он был к ней!

В носу захлюпало, и А-ара, отвернувшись от бьющего в лицо ветра, утёрлась. Только один раз ей доводилось сталкиваться с такой добротой вне отчего дома, когда женщина-шаман салея-са забрала её бедную дочь. Может быть, все салея-са такие?

«Тебе просто сказочно везло»,— проворчал Господин.

А-аре казалось, что он тоже тронут поступком мужчины. Как он мог вот так отдать ей своё седло? Он мужчина. Он главный во всём перед ней. Ему должен доставаться самый первый кусок, самая крепкая одежда, самая лучшая сбруя. Ему защищать свой народ, и у него должно быть всё самое лучшее, чтобы в бою не уступать никому, чтобы гнилые ремни не подвели, чтобы…

А-ара задохнулась. А он отдал седло ей. И ничего не взял за него. И за это она была благодарна больше всего.

«Хватит рыдать! Вперёд посмотри!»

Девушка опомнилась, удивившись тому, что Господин заметил что-то впереди, хотя она не смотрела, а потом увидела высунувшуюся То-нии. Проследив за её взором, А-ара слегка побледнела.

Они вновь нагоняли доброго незнакомца. Девушка обеспокоенно взглянула на дракона, но тот вёл себя вполне благодушно, вроде бы преследовать самку не намеревался. Тогда почему они летят следом?

Видимо, самка успела устать за долгий путь, потому что их бойкий ящер опять её нагнал. А-ара боялась посмотреть на мужчину и не знала, как объяснить ему, почему они опять рядом. Тот удивлённо взглянул на неё и поднял руку. А-ара тоже поняла руку, и они одновременно вытянули указательные пальцы вперёд.

Девушка сглотнула.

Они летели в одном направлении.

Глава 47

Пустить корни

В самом центре Рото-Ё появилась песочница. Выросла она посреди заброшенного сада Хва-ра-ва, бывшего чем-то вроде городского сквера. Местные «сквер» не жаловали: какое удовольствие гулять в тени деревьев, есть их тут целый Лес! Но в заброшенный сад охотно стекались ребятишки со всего города, поесть ягод и фруктов, которые только глубоко в Лесу водились. Мхян заприметил их тихую возню, когда в очередной раз гулял по Рото-Ё и ужас как хотел спрятаться от пристальных взглядов жителей. И нашёл среди густейших зарослей, куда и ребятня не пролезала, полуразрушенную глиняную беседку или что-то на неё похожее. Там он и просиживал долгие часы, пока Миана не начинала пищать от голода или возмущённо кряхтеть из-за испачканных одёжек.

Только вот Господин тоже всюду ходил за ним, как огромная, пугающая всех тень. И где бы они ни остановились, принимался возводить песчаные города. Мягкий песчаный бархан и сейчас тянулся от самого входа в беседку, вниз по ступеням и широко расстилался до густых кустов. И пока Мхян пребывал в задумчивости

По Рото-Ё быстро разошлась весть, что новый жрец песчаного Господина — утерянный сын Ша-нора-хи. Мхян хотел было тихонько пройтись по поселению, благо препятствий к передвижению ему никто не чинил, но маячивший за спиной Господин очень уж в глаза бросался, и жители испуганно разбегались с пути нового жреца. Потребовалось три дня, чтобы любопытство стало сильнее страха. Песчаный Господин не так часто являл себя простым смертным, обычная жизнь его не интересовала, и было ужасно интересно, хоть и страшно, взглянуть на него поближе, да и мальчишка-жрец, постоянно таскающийся с маленьким ребёнком на руках, тоже привлекал внимание.

Жители относились к Мхяну с настороженной почтительностью. С одной стороны, предшественник его снискал себе дурную славу, с другой стороны, Господин его хоть и не участвует в жизни смертных, считается одним из сильнейших Господ Хоётора. Прежнего жреца это, правда, не защитило, но за ним песчаный Господин не ходил и своё расположение — Мхян очень надеялся, что это всё-таки расположение — не выказывал. Присматривались жители к нему. И Мхян всеми силами играл роль добродушного, но не очень сообразительного парня. Кланялся всем, улыбался, вёл себя очень и очень вежливо. Нарий бы подивился, узнай он, как Мхяну пригодилась его наука.

Мхян думал, что из-за «папаши» к нему будут относиться с большим почтением, но к своему удивлению, понял, что Ша-нора-хи не пользовался особой любовью населения, а кое-кто даже смел в открытую насмешничать. В Рото-Ё к жрецам и шаманам относились с большей свободой, чем на юге Хоётора. Мхян и припомнить не мог, чтобы за два года соглядатайской службы сталкивался с пренебрежительным отношением хоёторцев к жрецам. А тут и скрывать особо не пытались. Но вот его сына, Ша-ван-ха, очень уважали.

Мхян сперва думал, что это из-за «папенькиной» надменности, сухости и ворчливости. Девок против воли, как покойный Е-мин-х, тот вроде бы не портил. Как оказалось, плохой характер был лишь поводом не сочувствовать высокомерному жрецу, а причиной насмешек было иное.

Болтать с Мхяном, пока за спиной маячит Господин, никто не отваживался. Но нашлась в Рото-Ё парочка слепых бабулек. Из-за болезней и старости дел у них никаких не было, а из-за отсутствия зрения желание слушать и болтать обострилось сверх меры. Сидеть на скамеечке и сплетничать могли день-деньской. Мхян иногда присоединялся, бабули были рады чужим ушам, особенно ушам молоденького жреца, который приносил с собой маленькую сестричку и с радостью позволял слепым бабкам нянчиться с ней.

— Ой, Мян, — в подрагивающем, порой срывающемся голосе бабушки Бо-нари послышалось сочувствие, — ты отцу своему не очень-то верь. И братцу тоже.

— Не верить? — удивлённо переспросить Мхян. Нет, он знал, что те его нагло обманывают, пользуются простотой добродушного парня, но интересно послушать и версию бабок. Те точно знают про его «родичей» куда больше.

— Ша-нора-хи стал главным лет триста назад… — начала было бабка Бо-нари, но бабушка И-вар пихнула её локтем в сухонький бочок. — Чего ты? Ой, да Мян не станет им языком трепать. Он парень добрый. Зачем ему чинить зло старухам, которые уже почти ушли на перерождение? И да учинит если, мало ли мы пожили?

Бабки необыкновенно походили друг на друга. Обе сухонькие, невысокого росточка, веки почти полностью опущены, а личики скукожены. Сидели на скамеечке обычно прижавшись друг к дружке, как два сморщенных гриба на пеньке.

— Твоя правда, — прошамкала И-вар.

— Так вот, отец твой главным жрецом стал лет триста назад, а до этого простым ходил. Он со своим Господином много битв пережил, трое врат сменил, пока до нас не дошёл. И у нас в бою сместил и вытурил из города прежнего главного Господина, тот вынужден был занять другие врата. Мужчина он не очень приятный, зла от него особого не видели, но и любить не любили. Лет шестьдесят назад случилось, что Господин его зачем-то тронул твоего Господина… Наши всякое болтают, никто точно не знает, чем он его из себя вывел, но песчаный бока ему знатно намял, причём на глазах смертных. А у нас как: если один Господин сильнее другого, он главнее. Только песчаному всё равно на эти почести, так что Господин твоего отца одним из главных и остался, но народ-то теперь шепчется, что не Ша-нора-хи, а Ша-нора-х.

— Может, и повеличали бы жреца песчаного главным, — вступила бабка И-вар, — но если Ша-нора-хи просто недолюбливают, то Е-мин-ха откровенно не любили. Он важничал, конечно, но поддержки не дождался. А тут ты появился. Смотри, как бы папаша в тебе соперника своему положению не увидел.

Пока «отец» относился к нему весьма и весьма приязненно. Явно тяготился ролью, но старался уделять Мхяну внимание. Тот в свою очередь разыгрывал очень понимающего сына, который знает, что отец его оборотень занятой, и не требует, чтобы тот был с ним ежечасно. В тайне даже надеется на обратное. Ша-ван-х тоже относился к Мхяну довольно мягко, хоть и холодно. Его жена, По-нари, единственная, кто утратил к Мхяну расположение после того, как тот стал сыном главного жреца. Парень подозревал, что Ша-ван-х не стал говорить жене правду, и та переживала, что Мхян потеснит её мужа в борьбе за блага, которые мог дать своим детям Ша-нора-хи.

Но на Миану её неприязнь не распространялась. Её дочка была несильно младше Мианы, и По-нари глубоко сочувствовала малышке, оставшейся в таком нежном возрасте без матери. У них с Мхяном дело порой чуть ли не до драки доходило, и парень едва ли не силой выдирал малышку из рук женщины после кормления. По-нари — да и не только она — не понимала, почему Мхян постоянно таскает сестру с собой, но он постоянно повторял: «Мой сестра, мой забот!» — и глупо хлопал глазами.

Мхян узнал также, что в Рото-Ё есть ещё два жреца. Но один за какой-то надобностью уехал на юг Хоётора, а вот второй, самый-самый главный из главных жрецов, вроде бы и не уехал, но его не было. Непонятная какая-то история. Мхян и так неважно язык знал, а местные ещё говорили загадочно, намёками, тонкость которых понять было очень сложно.

Но лучше было бы сделать ноги до знакомства с этим неведомым главным из главных. Увы, до южной границы от Рото-Ё было далеко. Теперь Мхян знал это точно. Летающих

— Ой, Миана-Миана, нет-нет-нет! — Мхян опомнился и бросился к девочке, которая тянула в рот горсть песка. — Нельзя есть Господина! Брось-брось!

Миана сердито закряхтела, но пальчики разжала, и парень торопливо отряхнул песчинки. Господин же на посягательство на своё тело внимания не обратил. Он вообще был совершенно безразличен ко всему, кроме своих песчаных замков, и к себе тоже.

— Как же они меня, оплетуны проклятые, достали!

Мхян замер. Голос доносился из-за глиняного забора, щедро увитого каким-то ползучим хищным растением. Кое-кого из жителей парень уже успел узнать. С этим мужчиной говорить не доводилось, но слышал Мхян его часто: тот постоянно спорил и ругался с двумя своими сварливыми жёнами. Про них наверняка сейчас и говорил.

— Куда опять Ша-мян-х запропастился? Вот как за ним смотреть, если близко подойти из-за Господина нельзя? Который раз уже утекает!

Ага, значит за ним следят… Мхян подозревал это и раньше.

— Господин милостив к нему, — прогудел кто-то незнакомый. — Не помню, чтобы он хоть кому-то милость такую оказывал. Прадед мой ещё про него рассказывал, что тот всегда равнодушен был и к судьбе города, и к жрецам своим. Ничего-то его не интересовало. А тут мальчишка-чужеземец… Думается мне, что неспроста он тут. Столько пророчеств в последние годы было, все говорят про изменения, которые встряхнут Хоётор…

— Да не, — перебил его тот, что с двумя жёнами, — больно простого ума мальчишка, такой даже против своего отца не выдюжит, что уж говорить про всех наших вместе взятых. Проглотят и не ощутят, что по горлу скользнул. Попомни моё слово, папаша же в скором времени и решит от него избавиться. Как прощупает, насколько Господин к нему расположен, так и избавится. Нашим-то мальчишка по нраву пришёлся. Наивный, простой, не надменный, сам всем кланяется, нос кверху не дерёт. И за спиной у него сильнейший Господин Хоётора. Слышал, кое-кто его уже тайком зовёт Ша-мян-хи.

Ого! Мхян прямо ощутил ледяное дыхание большущих проблем. Другие жрецы вряд ли воспримут такие вести с благодушием.

— Против песчаного Господина не пойдут, своя жизнь дороже. А другие Господа не захотят такого же срама, какой случился с Господином Ша-нора-хи, — опять прогудел незнакомец. — Не тронут. Стреножат, найдут управу, чтобы в узде держать, но вред чинить не посмеют. Скорее будут ждать, когда сам на гнев Господина нарвётся.

Мхян посмотрел на Господина и беззвучно заорал, увидев, что Миана опять пихает в рот песок. Но тот сам вылетел наружу и слился с одеждой Господина. Погрозив малышке кулаком, парень подобрался поближе к ограде в надежде, что удастся разобраться что-то ещё интересное, но мужчины уже отошли. Обернувшись, парень сперва оторопело замер, а затем в досаде заскрипел зубами, различив за кустами любопытные детские мордашки.

Дети тоже боялись Господина, но боялись потому, что родители так велели. Мхян же замечал, какими восхищёнными взглядами детвора смотрит на песчаные замки, и переживал, что какой-нибудь смельчак всё же подлезет ближе.

И вот, пожалуйста, трое самых любопытных и смелых устроили засаду за кустами.

— Идти отсюда! — попробовал прогнать их Мхян, но ребятишки только прыснули с его смешного произношения.

Господин отреагировал на его голос и заодно на детские смешки. Детишки испуганно запищали, когда дух уставился на них, но не убежали. Мхян понял, что уходить придётся им, и, подхватив Миану, встал. Господин тоже поднялся, и замки вмиг под разочарованные детские вздохи рассыпались.

— Разрешать играть, — сказал Мхян детям, указывая на кучу песка.

Ребятишки послушно посторонились, пропуская их. Но стоило им отойти на каких-то пять шагов, как с тихими визгами бросились через заросли к оставшемуся после Господина песку. Мхян посмотрел на духа с опаской, но тот никак не отреагировал на детскую возню. Миана недовольно закряхтела, намекая, что песок она пыталась есть вовсе не из любопытства. Пришлось идти в сторону дома Ша-ван-ха.

По-нари встретила их ворчанием.

— Деть чаще есть. Ты голод! — ткнула пальцем в грудь растерявшегося Мхяна и забрала у него радостно загулившую девочку. Ворчание тут же сменилось воркованием на хоёторском: — Сладкая золотая девочка проголодалась?

— Мян? — из внутренней комнаты выглянул Ша-ван-х. — Господин, — жрец поклонился духу, проводил взглядом жену и вновь перевёл взгляд на Мхяна. — Отец просил поговорить с тобой о твоём будущем.

— О будущем? — насторожился парень, мигом припомнив подслушанный разговор.

— Да. Присаживайся, — Ша-ван-х сам сел за стол и предложил Мхяну сесть напротив.

Господин тут же опустился на пол, взмахнул руками, и из ниоткуда рядом с ним плюхнулся влажноватый ком песка. Мхян поджал губы. По-нари будет в восторге.

— Отец очень переживает о твоём будущем, — начал Ша-ван-х. — Врагов у него много, и он беспокоится, что уйдёт из жизни раньше, чем успеет устроить тебя.

— Отцу не стоит волноваться, — отмахнулся Мхян. — Плохим я буду сыном, если не смогу жить без родительской поддержки, ведь когда-то и мне, как и тебе, предстоит стать поддержкой для отца.

— Ты чужеземец, и тебе нужно стать своим для хоёторцев, обзавестись местными корнями.

К чему он клонит?

— Возраст у тебя уже подходящий, — Ша-ван-х почему-то отвёл взгляд, — пора бы тебе жениться.

На миг Мхяну показалось, что «брат» перешёл на хоёторский, потому что разум отказался понимать сказанное. Но смысл всё же до него дошёл, и парень, изумлённо выпучив глаза, прошипел:

— Жениться⁈ Я⁈ Да я только в пору зрелости вступил!

— Как раз самое время, — Ша-ван-х старательно притворялся невозмутимым. — Молодость своё требует, нечего болезни на стороне собирать. Отец уже присмотрел тебе невесту, жен… девушку очень уважаемую. Из хорошего шаманского рода, и сама тоже шаман. Да и собой хороша, на такую жену и посмотреть приятно.

— Как я с ней управляться буду⁈ — возмутился Мхян. — И у меня ни дом своего… Куда я её поведу? Ещё и сестра на руках!

— Тут и сомнений возникать не должно, — Ша-ван-х строго на него взглянул. — Жена обязана почитать мужа и слушаться его во всём.

— Да не слушаются они! — Мхян махнул рукой в сторону выхода.

— Иначе тебя не примут в городе, — «брат» пристально посмотрел на него. — Мы с отцом хоёторцы,

У Мхяна голова трещала от мыслей. Его женить⁈ Да он ещё даже погулять толком не успел, только-только вкусил женской ласки, и вот его охомутать хотят! Конечно же, папаша задумал это не из заботы о сыночке. Что ему сделать-то? Будет сильно выкручиваться, порушит легенду парня-простака. Идти на поводу у папеньки тоже не выход. Что он потом с этой женой делать будет? В браке ведь помимо супружеского долга есть ещё куча других обязанностей. Бежать? Миана слишком мала для долгой дороги по Лесу, он уже думал об этом. Сказать, что дал обет безбрачия и поэтому Господин так милостив к нему? Тьфу ты, по городу наверняка после этого скабрёзные слухи поползут. Хотя, может, и боги с ними, со слухами? Свобода важнее! Или притвориться, что он ещё кэтому самомуделу не пригоден, не дозрел? Ой, нет! Такого его мужская гордость не вынесет.

— О! Слышишь? — Ша-ван-х вдруг воодушевился и уставился на дверь. — Похоже они идут.

Они?

Мхян так круто развернулся, что чуть не опрокинулся на пол вместе со стулом. Едва на ноги вскочить успел. Дверь отворилась и внутрь действительно зашёл Ша-нора-хи.

— Как хорошо, что ты дома, — сухие губы жреца сложились в какое-то подобие улыбки. — Ша-ван-х уже поговорил с тобой? — вопросительный взгляд достался старшему сыну, и тот кивнул. — Прекрасно. Прошу вас, проходите.

Папаша посторонился, и внутрь вошла женщина.

Рот Мхяна распахнулся так широко, что хрустнул челюстной сустав.

Женщина была ошеломляюще красива. Чёрные волосы двумя тугими косами-змеями опускались с высокой крепкой груди до самого пояса. Кожа белая-белая, почти как у хайнеса Узээриша, только тут цвет казался всё же более естественным. Полные, капризно изогнутые губы, воспалённо-яркие; чёрные крутые дуги бровей; сочно-зелёные глаза; тонкий прямой нос и высокие скулы. Довольно высокая, почти с Мхяна ростом, весьма фигуристая. Стоило парню взглянуть на её бёдра, обтянутые штанами, и кровь забурлила. Всё же он был ещё очень молод, и дозревшее до любовных утех тело воспламенялось жаждой за считанные секунды.

Женщина спокойно прошла внутрь, осмотрелась и слегка спустила с плеча шкуру, открывая рубашку, вышитую обережными знаками. Лицо Ша-ван-ха слегка дрогнуло от такого показательного жеста недоверия его дому. Дольше всего гостья глядела на сидящего на полу Господина. Близко не подошла, но и шарахаться за порог не стала. Только слегка оттянула ворот, открывая чёрные символы татуировок.

Мхян сглотнул и облизнул высохшие губы. Сердце заполошно заколотилось в груди от восторга и от ужаса.

— Это мой младший сын Ша-мян-х, — Ша-нора-хи указал на застывшего Мхяна.

Женщина обожгла парня пристальным взглядом. Без стеснения осмотрела всего, оценила. И усмехнулась.

— Мян, поприветствуй уважаемую Ву-ци-с, свою невесту.

Мхян наконец отмер и с ужасом посмотрел на жреца.

— Я сын этой женщин! — вырвалось у него.

Маска доброжелательного папаши дала трещину, и Ша-нора-хи уставился на парня с яростью. А вот невеста рассмеялась. От её гулкого, открытого и раскатистого смеха мурашки прошлись по спине. И в паху напряглось.

— Так это мой жених? — красавица решительно подошла к Мхяну и припёрла отступающего парня к стене. Жадно втянула воздух, принюхиваясь, и улыбнулась ещё шире. — Хорошенький.

Ответить Мхян не смог, сердце колотилось уже в горле. О, боги! Боги… боги!!! Эта женщина выйдет за него замуж⁈ Он готов умереть, просто глядя на неё!

— Противиться решению главных не буду, — Ву-ци-с через плечо посмотрела на Ша-нора-хи, — но жить в твоём доме не хочу. Заберу его к себе.

Мхян ощутил противную слабость в коленях. Так! Он мужчина! Мужчина! Он должен быть холодным и жёстким!

— Он всё же мой сын, — скривился Ша-нора-хи.

— Если боишься, что из-под твоего влияния уведу, то правильно боишься, — осклабилась Ву-ци-с. — Выращу и воспитаю под себя. Не нравится? Готова уйти.

Папаша выдавил из себя улыбку.

— Крута ты нравом, а сын мой и невоспитан должным образом, и язык плохо знает… Боюсь, обидит тебя ненароком. Но дело твоё. Хочешь в своём доме — пусть. Только Господин милостив к нему, смотри, сама не обидь.

Ву-ци-с повернулась в другую сторону и столкнулась с пристальным взглядом духа. И тот действительносмотрелна неё.

— Не переживайте, Господин, — ничуть не устрашилась женщина, — не обижу вашего жреца. Я его, — усмешка искривила губы, — любить буду.

Глава 48

Скрытое от мира

В доме знахарки Рихан и Ярли задержались не на две ночи, а на более чем неделю. Но не из-за раны женщины, а из-за платы за лечение. И отсутствия Господина.

Вопреки опасениям Рихана, на поправку Лаярли пошла быстро. Травы вытянули всю заразу и грязь, рана наконец схватилась коростой, а пугающий сине-фиолетовый цвет сменился коричневатой желтизной. Рихан тайком от старухи-знахарки собрал всю вычищенную из раны глину и пересыпал в поясной кошель. Маялся сперва, не знал, что с ней делать. Как часть скелета та наверняка нужна Ярли, но как отдать, чтобы вреда живой плоти не было? Через зубы войдёт или скатится в желудок и нарастёт, отложится на органах? Так и не решив эту задачу, Рихан до поры до времени решил придержать глину у себя.

А вот с платой вышло не так быстро. Деревенские остро нуждались в камне, но горных образований рядом не было. Они и раньше камень брали на развалинах древнего городища. Только всё, что можно, они уже растащили. Осталась только одна башня, защищённая какой-то хитрой магией от времени и от расхитителей. Не думал Рихан, что вот так столкнётся с древним городом, который они с учителем мечтали найти. И не думал, что от того осталось так мало.

Лежали развалины в полудне пути от деревеньки в самой дремучей чащобе, которую можно было найти в округе. Без провожатых Рихан вряд ли смог их найти, так сильно заросли деревьями и кустами, что сложно было заподозрить, что растут те на фундаменте древнейшего города. Не такого древнего, как города времён Великого Хоётора, но всё же достаточно сравнимого с ними по возрасту. Упоминания о нём Рихан вместе с учителем нашёл в заброшенном святилище на территории Многоимённых земель недалеко от северо-восточной границы с Хоётором. Граница, правда, было очень условная, мелкие княжества в той местности жили разобщённо и вряд ли представляли для хоёторцев какую-то угрозу. Но хоёторцы почему-то не спешили переходить через реку и завоёвывать своих слабых соседей. В полуистлевших записях учитель кое-как, припомнив чуть ли не все языки

Неведомый жрец писал, что после исхода богов из Великого Хоётора, в стране остался только один бог и они преданно служили ему, оставаясь единственным оплотом старого Хоётора, и как могли противостояли злым духам, которые овладели их родиной. Учитель назвал их неведомый город городом жрецов последнего бога. Рихан просто именовал Жреческим городом. Но они так и не добрались до него. Повстречали Господина раньше.

И сейчас Рихан очень хотел спросить, не был ли Господин тем самым последним богом Хоётора.

Но тот не появлялся. С того самого дня, как они с Ярли пришли в деревню, Господин не приходил в его мысли. Рихан даже немного запереживал, припомнив, что тот говорил, будто его ищет Ваирак. Неужели нашёл? Как бы и им от самого влиятельного салейского бога не перепало.

Откровенно говоря, загадка Жреческого города и его возможные сокровища Рихана уже не манили. Больше всего ему хотелось убраться с территории Хоётора. Ещё и местные хоть и оказали им гостеприимство, но смотрели не очень ласково. Рихан даже не пытался себя убедить, что эти угрюмые лица со следами вырождения просто не могут иначе выглядеть. Недружелюбное отношение он ощущал всем телом. Мужчины смотрели на него особенно неприязненно, словно он претендовал на что-то, что было доступно только им. Женщины не скрывали злобы, когда видели Ярли. Их Рихан ещё мог понять: красота Лаярли привлекала взгляды всего мужского населения деревеньки от древних стариков, которые едва ходили, до мальчишек. И это было ещё одной причиной, из-за которой он не хотел задерживаться. Ещё и старуха-знахарка стояла намертво, когда он решил взять Ярли с собой на поиски города, что только усилило тревогу.

— Женская нога не должна сметь ступать на проклятую территории, — уверенно шамкала Шо-лиа-ва. — Иначе постигнут её болезни, кои не могут взять тело мужчины, а разум потеряет силу.

К обычным женщинам Ярли точно нельзя отнести, но Рихан по опыту знал, что сказки о проклятиях, которые витают над заброшенными местами, далеко не всегда сказки. И рисковать не хотел. Всё же с местными Лаярли справиться сможет, а вот сможет ли Рихан сладить с древним заклятием народа, о котором помнят только редкие свитки?

К развалинам он отправился на третий день, когда уверился, что Ярли идёт на поправку. Старуха-знахарка, которая была главной в деревне, отправила с ним двух плечистых мужчин, своих племянников. Вид у тех был откровенно звероватый, взгляды тупые, да и говорили они с явным трудом. Рихан не всегда понимал их и больше общался знаками. Уже было сильно за полдень, когда они добрались до места.

Лес ничем не выдал, что где-то здесь лежит похороненный в его недрах город. Только путь пошёл немного в гору — видимо, понялись на укрытый землёй и многовековыми наслоениями фундамент. Проводники пробирались по только им видимой тропке, идущей прямо через густые кусты и заросли ползучих растений. Поработали местные тут хорошо: пока шли к башне, Рихан не увидел ни одного самого крохотного камешка. А потом среди высоченный позеленевших стволов показалась одна из каменных граней, такая же зелёная, как и деревья вокруг. Мужчина даже не сразу понял, что это часть стены.

Увиденное поразило его так сильно, что несколько минут он не был в силах сдвинуться с места и оторвать взгляд от представшей перед ним башни. Проводники смотрели на него с самодовольными улыбками, но Рихан был изумлён и восхищён не самой башней, а её сохранностью.

Время было безжалостно к следам прошлого. Города, отстроенные много тысячелетий назад, чаще всего сохранялись только в виде фундамента или полностью уходили под землю. И то, если только рядом не было других поселений, жители которого могли растащить камень на постройку своих сараев.

Представшая же перед Риханом башня была в столь великолепном состоянии, что мужчина даже усомнился в её древности. Саженей десять в высоту и сажени две в основании, она постепенно сужалась и походила на конус. Крыши как такой здесь не было, стены смыкались в торчащую вверх иглу. Всю башню так густо оплетала зелень, что нельзя было понять, есть ли у неё окна и двери. Только серел кончик каменной иглы и пятнами-проплешинами виднелась каменная кладка. И откуда только древние строители доставляли сюда камень?

Подобраться к башне ближе, чем на сажень, не удалось. Рихан даже не думал, пытаться разобраться с паутиной защиты. Кто знает, что древние маги в неё вложили? Разорвёшь её, и башня раскатится по камешку или вспыхнет пожар и выжжет всё интересное, что было сохранено от времени во внутренних помещениях. Но в подобных охранных заклятиях всегда есть вход. А подобрать отмычку к нему куда проще и безопаснее, чем рушить чужой труд. Тем более, среди артефактов, которые Рихан собирал в странствиях с учителем, было несколько «ключей». И один они нашли в том же святилище, в котором им попались записи о Жреческом городе.

Рихан провёл в Лесу у башни три дня, но вход найти так и не смог. У них закончилась провизия, но проводники были готовы и дальше сидеть у города и питаться одними жуками. Может быть, Рихан и поддержал их рвение, но больно уж племянники старухи настаивали на том, чтобы продолжить поиски. Подозрения всколыхнулись с новой силой, и Рихан молча направился в обратный путь. Ругающиеся проводники потопали за ним, хотя в какой-то момент мужчине показалось, что они сейчас попробуют удержать его силой. То ли показалось, то ли не посмели.

Деревенские встретили их диковатыми взглядами. Они всегда так смотрели, но накрутившему себя Рихану казалось, что их возвращение встревожило их. К его облегчению, с Ярли всё было в порядке. Она сидела в избушке знахарки и перетирала в ступе травы. Старуха не порадовалась его приходу. Подозрительный Рихан не хотел, да и не мог отделать от ощущения, что причиной недовольства бабки было во все не то, что вернулись они с пустыми руками.

Но к вечеру Шо-лиа-ва помягчела. Посетовала на себя, что так плохо снарядила путников в дорогу, и в этот раз собрала снеди больше. Рихан пытался выспросить у Ярли, не происходило ли чего странного, но понимания не добился.

После ужина его так сильно развезло, что он едва смог забраться по лестнице под крышу и

— … гляделки свои таращишь…

Почему-то в кошмарах чужой язык понимать было сложнее. Обычно-то иначе, во снах все говорили на одном языке, а тут поди разбери.

— И не берёт тебя ничего!

Рассвет Рихан проспал. Тело было разбито слабостью, он едва смог оторвать голову от живота Ярли и даже не смутился, что оказался в таком положении. В этот раз он уходил с ещё большей неохотой. Думал даже бросить затею с башней, боги с ней, с благодарностью. Но впереди ждала долгая и опасная дорога. Если в башне есть артефакты, глупо уходить без них, в пути они могут пригодиться.

Из-за того, что он проспал, идти пришлось по духоте. К середине пути разбитое слабостью тело стало оживать, откуда-то пришла энергия и даже возбуждение. Очень хотелось вернуться назад и прижаться к спине Ярли, и эти запретные мысли сильнее подгоняли Рихана в сторону башни. Нездоровое волнение не стихло и к вечеру, уснуть мужчина не смог и до позднего утра ползал вокруг постройки, пытаясь нащупать вход.

В этот раз они провели у башни четыре дня. Рихан уже хотел возвращаться, когда споткнулся о край каменной плиты, торчавшей из-под корней дерева. Остаток дня он с проводниками потратил на то, чтобы срубить дерево и очистить плиту от корней, и уже в ночи сидел в окружении светляков и, подрагивая от радостного возбуждения, пытался разобраться в вымытых и вытертых надписях. Увы, знаний учителя в языках у него не было, но познаний в магии и артефактах хватило, чтобы убедиться, что плита — это действительно проход через охранную сеть.

Отмычку он подбирал до полудня. Напуганные предстоящим колдовством проводники — их и светляки впечатлили до трясущихся коленок — сидели поодаль и сели бы ещё дальше, но тётка велела гостя хранить, а тот к опасностям Леса непривычен.

Подходящую связку заклинаний Рихан смог подобрать как раз к «ключу», который они с учителем нашли в старом святилище во Многоимённых землях. Медная пластина, выложенная на плиту, коротко вспыхнула бледно-лазоревым светом, и камень едва заметно дрогнул. Подхватив «ключ», Рихан поднялся и осторожно подошёл к башне.

Невидимой стены больше не было. Он смог коснуться зелени, что оплетала камень башни, и внутри игристым вином запузырилось ликование.

— Эй, идите сюда! — поманил он проводников.

Вместе они отодрали от стен зелёный покров. Он плотным ковром рухнул наземь, открывая свою оборотную сторону, состоявшую из почти полусаженного слоя высохших стеблей: время под магической защитой почти не ощущалось, но всё же совсем не замирало.

Проводники восторженно зашептались, когда взорам открылись высокие арочные окна, идущие по кругу почти до самого верха. Деревянные рамы и перегородки искусно имитировали ветви, а цветной, восхитительно сохранившийся витраж распускался на них цветами и листьями. Рихан и сам не смог сразу оторвать от них взгляд. Такая красота редко сохраняется, ещё более удивительно найти её посреди дремучей чащи вдали от цивилизации.

Пока хоёторцы благоговейно трогали грязными руками цветные стёкла, Рихан обошёл башню и нашёл деревянную дверь. Та оказалась не заперта и вела в просторное помещение, щедро залитое светом, которого здесь давно не было. В его потоках купались клубы пыли, она сразу попала в нос. Рихан задышал медленнее, осторожнее: древние места бывали порой очень коварны. Комната была пуста. Только каменный пол, стены, единственным украшением которых были цветные картины окон, и деревянная лестница. К ней Рихан и направился.

На втором ярусе тоже было пусто, словно тут никто никогда и не жил. Может, и правда не жил? Для чего служила эта башня? На третьем ярусе уже появились кое-какие следы, и у самых ступеней Рихан нашёл что-то похожее на шарф, длинный, белый, с золотыми кистями. И покрытый бурыми пятнами.

Только на четвёртом ярусе, где стены сходились над головой, остались кое-какие вещи. У окна с северной стороны стоял залитый светом небольшой столик. На нём, опасно свесившись одним углом над полом, красовалась богато украшенная узором запылённая шкатулка. Почти посреди комнаты у самой лестницы лежал на боку выпотрошенный сундук, а рядом с ним высились горы тряпья и каких-то покрытых пылью безделушек. Вот только по этому сундуку Рихан и понял, что когда-то здесь в спешке собирали вещи. Взяли только самое необходимое, самое важное, побросав тяжёлые сундуки и шкатулки. Вряд ли тут осталось что-то действительно ценное, но даже найденная одежда казалась Рихану важной как свидетельство прошлого. Учитель называл его любовь к бесполезным вещам ненужной сентиментальностью.

«Прошлое того недостойно»,— любил он повторять.

Присев на корточки, Рихан с благоговением перебрал груду тряпья. Нашёл длинное белое одеяние с золотым шитьём. Наверное, ритуальное. Рядом валялись цепочки золотых ожерелий с ромбовидными подвесками, три ряда, и простой работы золотой обруч. Рихан огладил его внешнюю слегка шершавую сторону и с любопытством уставился на узор с внутренней стороны. Ему показалось, что он видит по центру изображение солнца. А вот символы были понятны не более, чем письма на плите на входе.

Найденные драгоценности Рихан спрятал в поясную суму, а одежду с сожалением оставил. Она им действительно ни к чему. В сундуке больше ничего не было. Может быть, в стенах есть схроны, мужчина привычно наметил самые удобные для них места и пошёл смотреть шкатулку.

Внутри оказалась пара широких браслетов из светлого металла. Рихан не смог с ходу определить какого. Очень искусной работы поделка, с защёлкивающимся механизмом. Такое просто надеть на запястье, сжать, и браслет сам застегнётся. По центру браслеты украшали круглые пластины из чёрного камня, а поверх них была ещё одна, из зелёного, с резным изображением цветка. Рихан осторожно взял один из браслетов, осмотрел со всех сторон и рискнул приложить к руке. Тот вдруг ожил, обвил его запястье и защёлкнулся.

У Рихана чуть сердце не остановилось, даже перед глазами помутилось. Он не успел обругать себя за нарушение первого правила искателей древностей — не надевать артефакты на себя, пока не проверишь, — как нюха коснулся запах дыма. От страха успел вообразить, что браслет сейчас сожжёт его заживо, но уже через пару секунд понял, что горелым тянет со стороны лестницы, и подскочил окну.

Запылённое цветное стекло было не очень-то прозрачно, но пляшущие внизу языки пламени рассмотреть позволило.

— Ах, вы твари! — в ярости выдохнул Рихан и, запихнув второй браслет в суму, полетел по ступеням вниз, но уже на втором ярусе понял, что через дверь выйти не удастся.

Эти гады подожгли высохшую сторону зеленого

Ухватившись за раму, Рихан выпростал ноги наружу и скатился по наклонной стене вниз, прямо сквозь чадящий дымом огонь. Съехав наземь, мужчина тут же принялся кататься по лошаку, но огонь не успел ухватиться за одежду. Ругаясь на чём свет стоит, Рихан стрелой бросился прочь от башни. Задержался только у плиты, мстительно закрыв проход. Защита тут же обрела силу, и огонь резко потух, словно его накрыло плотное одеяло.

Рихан последний раз посмотрел на осквернённую башню — ободранную от зелёного покрова, слегка почерневшую и с выбитым окном — и бегом припустил к деревне.

И всё же он опоздал. Рихан понял это, когда до поселения оставалось совсем немного: в нос ударил резкий, горячий запах пожара. Вперёд он бросил уже на пределе сил, молясь всем богам, чтобы Ярли была цела.

Встретила деревня его истошными криками. Горела изба знахарки. Тушить её даже не пытались, только сбивали пламя, когда оно перекидывалось за пределы двора. За хлипкой оградой запыхавшийся Рихан увидел парочку бездыханных тел — мужчин, изломанных столь страшно, что не было никаких сомнений чьих это рук дело.

Но он не ужаснулся. Нет-нет, его разрывал страх иного рода.

— Ярли! Ярли! — закричал Рихан, осматриваясь.

Местные шарахались от него как от чумного и сбивались в кучи.

— Ярли! Ярли! Что вы сделали с ней⁈ — мужчина развернулся к испуганно отпрянувшим деревенским. Увидев знахарку, которую поддерживали под руки посеревшие от страха племянники, Рихан в ярости шагнул к ней, но тут же остановился, заметив движение на крыше соседнего дома.

Ярли стоял прямо на коньке и безучастно смотрела вниз, нисколько не озабоченная чужой суетой. Ветер трепал её платье и перебирал текущие рекой волосы. Как же в этот момент она была похожа на духа смерти! Но вместо суеверного страха Рихан ощутил невероятное облегчение.

— Ярли! Ярли, милая моя! — спотыкаясь, он бросился к дому.

Та наконец отреагировала на его голос и повернула голову. Секунда, и она взвилась вверх в мощном прыжке и приземлись рядом с Риханом.

— Что они с тобой сделали? Что⁈ — Рихан торопливо обходил её, трогал и тщательно осматривал каждую прореху в одежде. Но ничего, кроме подранного подола, не нашёл. — Слава богам, целая! Что вы хотели с ней сделать⁈ — он вновь обернулся к деревенским и с яростью оскалился. Зверь в нём встал на дыбы и ощерил зубы.

Жители в ужасе бросились прочь, осталась только знахарка и её дебилы-племянники. Шо-лиа-ва с горящими глазами шагнула навстречу Рихану и лихорадочно, почти в безумии зашипела:

— Оставь свою жену нам!

— Что? — изумился тот.

— Оставь! — едва ли не потребовала старуха. — Её разум повреждён, ты можешь найти себе там, в вашем мире, новую хорошую жену. Оставь эту нам! Она сможет родить нам здоровых детей!

— Вы с ума сошли⁈ — Рихан отшатнулся и, протянув назад руку, нащупал ладонь Ярли.

— Мы дадим тебе за неё всё, что ты захочешь! — глаза знахарки горели безумием. — Можешь взять любую нашу женщину! Столько раз, сколько за хочешь. Можешь взять всех! Твоя сила, кровь и семя дадут нам здоровых детей!

На лицах её племянников проступило ожесточение, и до Рихана наконец дошло, почему местные мужчины так неприязненно смотрели на него.

— Посмотри на них! — старуха не глядя махнула рукой себе за спину. — Мы вырождаемся и умираем! Нам нужна свежая кровь, здоровое потомство! Мой муж, — глаза Шо-лиа-ва налились остервенением, — был слюнявым идиотом, который даже ребёнка дать не смог. И его почитали как вождя!

— Вы сумасшедшие… — непослушными губами прошептал Рихан, отступая назад. — Безумцы… — он поверить не мог, что это происходило с ним в реальности. — Пошли, пошли отсюда!

— Стой! — старуха двинулась за ними. — Остановись! Вы нужны нам! Неужели ты не видишь, что мы умираем?

Рихан отшатнулся и выставил вперёд руку.

— Ваша смерть в том, что вы прячетесь от мира, — без сочувствия произнёс он. — Не смейте нас удерживать. Мы убьём любого, кто подойдёт. Идём, Ярли.

И потянул Лаярли прочь от этого страшного места, от этих безумцев. И ещё долго оглядывался назад, проверяя не идёт ли кто за ними. Но перепуганные жители попрятались по своим домам. Изба знахарки чадила в небо дымом, а сама старуха продолжала стоять и скорбно, со злостью смотреть им вслед.

Глава 49

Стоящие за спинами

Подстреленным оказался Юрт. Тот не придумал ничего лучше, как смыться с заставы в сторону Хоётора, решив, что в Салее от хайнеса и его мстительной невесты не спрячешься. По крайней мере, стонущий от боли оборотень говорил именно это, но хаварий Гед доверчивостью не отличался — иначе бы не смог управлять целой заставой — и отправил незадачливого дезертира под конвоем к лекарю, а потом и в камеру. За побег со службы тому теперь грозило тяжкое наказание.

Раздосадованная Лирка — служивые из-за неё с заставы ещё не сбегали — вернулась на стену, но там её поджидал новый приказ хавария: отправили её опять артефакты мастерить. Мол, что с Юртом теперь ясно, график дежурств сейчас переделают, а она в мастерской нужнее. Ей бы насторожиться… Нет, Лирка сразу поняла, что дело неладно, но погрешила в сторону хайнеса. Тот наверняка попросил хавария, чтобы её не держали на виду. И как выяснилось позднее, с выбором направления она не промахнулась, только причину определила неправильно.

До полудня она усердно ваяла и заговаривала амулеты по сокрытию запаха — самые ходовые амулеты на заставе, — потом вместе со всеми сходила на обед на кухню при казарме и решила пройтись по заставе, размять ноги и спину и заодно посмотреть, куда подевался хайнес. Под ложечкой сосало какое-то неприятное предчувствие, и Лирка подозревала, что деятельный Сильнейший мог организовать для себя какую-нибудь неприятность. А она всё же его охранитель…

«Какая ответственность!— насмешливо восхищался Иррес. —Какая забота о начальстве! Что ж ты над хаварием так не трясёшься?»

Хаварий не отец её ребёнка. Ханён точно расстроится, если с недавно обретённым отцом что-то случится.

«Ну да,— язвительно протянул дух, —именно Ханён во всём виноват».

«Иррес, прекрати»,— попросил господин Наэш.

«А чего она на других переваливает? Может, и я расстроюсь, если с хвыбой что-то случится?»

«Ты расстроишься»,— ничуть не усомнился бывший хайрен.

Внутри повисло недолгое молчание.

«С тобой

Во время прогулки хайнеса Лирка не увидела. Сопровождавшие её оборотни из личной охраны Сильнейшего тоже ничего не знали. Или притворялись, что не знают. Зато она нашла во внутреннем дворе старого знакомого Дощщара и его дракона. Рыжий дрых в обнимку со своим питомцем, и Лиркины охранители смотрели на него с плохо скрытой завистью. Оков на Дощщаре женщина не заметила, а вот крылья дракона были примотаны к туловищу.

— Вредная зверюга, — ответил на её молчаливый вопрос один из охранителей, — ещё и печати почему-то у неё долго не держатся. Три дня назад опять сошли, так эта тварь над лагерем летала и плевала во всех. Вирьяр из-за неё в шапке теперь ходит. Это ещё ладно ручей рядом оказался, и яд только волосы пожёг, до кожи дойти не успел. А Сильнейший тогда злющий был! Ну ещё бы, столько не спать и столько переживать. Едва сам бедную животину не прикончил. Дощщар тогда насилу отмолил своего зверя.

Лирка ещё раз посмотрела на рыжего. Спящие в обнимку хозяин и питомец смотрелись довольно трогательно. Она даже почему-то вообразила маленького рыжего мальчика и совсем ещё крохотного рыжего дракончика, вот также свернувшихся на солнышке.

— Милый мальчик, да?

Невесть откуда появившийся господин Исхедиар заставил Лирку вздрогнуть, да и охрана напряглась. Улыбающийся дух явно пребывал в отличнейшем настроении и смотрел на женщину с радостным воодушевлением.

«Видеть эту рожу не могу!»— прошипел Иррес.

— Не уверена, — честно ответила Лирка.

— А мне он очень нравится, — дух посмотрел на рыжего, и тот беспокойно завозился во сне. — Немного глупый, наивный, словно ещё совсем-совсем маленький. Я люблю маленьких детей.

Почему-то сразу вспомнились страшные сказки про духов, которые ели деток. Те тоже очень любили маленьких детей.

— Так уверен, что сможет договориться со своим отцом.

— А он не сможет? — Лирка почти не сомневалась, что затея Дощщара не выгорит.

— Его отец дал ему жизнь только ради своей свободы, легко пожертвовал жизнью женщины, которая родила его ребёнка, и ушёл, оставив сына без своей поддержки, — беспечный тон не вязался с теми серьёзными вещами, о которых говорил господин Исхедиар. — Он не может быть отцом, он не может быть частью чьей-то семьи и да, он не способен договариваться.

— Почему вы так решили?

«Не задавай глупых вопросов!»— рассердился Иррес.

Господин Исхедиар отреагировал благодушнее.

— Один из моих детей оказался в том же положении, что и отец этого мальчика. Он даже не стал просить меня о помощи, — вот тут улыбка сошла с лица духа, а в голосе зазвенела обида. — Договорился с женщиной, к которой его привязали, и они сбежали. Прекрасно жили ещё долгие годы. Да, они были привязаны друг к другу, но… Как это у вас смертных там говорится? — господин Исхедиар раздражённо поморщился и потёр переносицу. — А! Сошлись характерами и неплохо сдружились. Потом даже завели ребёнка. А когда женщина умерла, моё дитя вновь обрело свободу. Смертные живут не так уж долго, вполне можно подождать и не отбирать у своих детей мать. Мама детям очень нужна. Посмотри на него.

Лирка вновь обратила внимание на спящего Дощщара.

— По нему видно, что в детстве ему не хватало любви матери. И любви отца тоже.

Душу охватила жалость, и проснулся и так едва дремлющий материнский инстинкт.

— Или посмотри на своего мужа, — неожиданно предложил дух, — ему тоже не хватало матери, когда он был поменьше.

Растерянная Лирка попыталась понять, как господин Исхедиар понял, что хайнес жил без материнской любви. Неужели это как-то отразилось на нём, на его характере, но она не замечает? Беспокойство охватило её, но жалости, как Дощщару, Лирка не ощутила.

И уже после она опомнилась и возмутилась:

— Он мне не муж!

— Нет? — удивлённо посмотрел на неё господин Исхедиар. — А чем же вы тогда вчера занимались? Брачный ритуал не занимает много времени, могли бы и успеть.

Лирка оторопела и глупо захлопала глазами, не понимая, серьёзен ли дух или издевается над ней.

— У вас смертных такая короткая жизнь, а вы всё равно медлите, — господин Исхедиар укоряюще покачал головой.

— Всё не так просто… — пробормотала женщина.

— Да, смертная жизнь непроста. Зачем усложнять её ещё больше?

«Щас я ему отвечу…»— с угрозой протянул Иррес.

— Именно эта жизнь у вас одна. После смерти будет новая, совершенно другая, — продолжал господин Исхедиар. — Посмотри на него.

Лирка проследила за вытянутым пальцем духа и увидела на стене господина Мариша. Тот как коршун смотрел куда-то в сторону Леса.

— Я знаю его душу, когда-то давно встречал. Он с тех пор, наверное, раза два на перерождение уйти успел. И каким он был тогда? Очень милой и хорошенькой, — чёрные брови господина Исхедиара многозначительно приподнялись вверх, и брови Лирки тоже устремились к линии роста волос. — А сейчас такой злой мальчик. Как разные жизни меняют души!

«Подожди! Мариш в какой-то из прошлых жизней был…»— Иррес не договорил, внутри повисла тишина. Но уже через пару мгновений в ушах загрохотал хохот духа.

— Или вот твоя бабушка.

— Вы знали её раньше⁈ — изумилась Лирка.

— Её душу, в одной из прошлых жизней. Не стал говорить об этом при ней, — господин Исхедиар виновато улыбнулся. — Я тогда не очень красиво её убил. Точнее, его. Но в своё оправдание скажу, что она нанесла вред моему потомку.

— И как… ваш ребёнок сейчас?

Только проблем с могущественным духом им не хватало!

— Переродился миленькой девочкой, — на лице господина Исхедиара расцвела нежная улыбка, — так что смерть пошла ему на пользу, и я больше не злюсь на твою бабушку.

«Боги, Иррес, да ты на его фоне… так похож на нас»,— господин Наэш был потрясён откровениями врага своего друга.

«Чего ты от него хочешь? Его вообще без эмоций создавали. Ну немножко своеобразный!»

«Почему это звучит так, словно ты его защищаешь?»

«А почему ты сегодня так много болтаешь⁈»

— Кто-то из детей зовёт меня… — взгляд господина Исхедиара посерел. — Мне нужно уйти.

Его одежды взметнулись полосами пепла, в лицо пыхнуло жаром, и охранители поспешил оттащить Лирку подальше. Но уже через миг дух исчез, остался только лёгкий запах гари.

— Вот связались на свою голову, — с досадой пробормотал один из охранителей.

— Не, ну про господина Мариша было интересно, — хмыкнул его товарищ.

Но стоило ему посмотреть на приближающегося Теневого Хайнеса, и улыбка померкла.

— Он хоть иногда довольным бывает?

Лирке подумалось, что вряд ли. Недовольство успело отпечататься на лице домоправителя складками и морщинами, как узоры

— Где хайнес? — требовательно спросил господин Мариш.

— Должен быть где-то здесь, — ответила Лирка. И заметил, что один из сопровождающих домоправителя как-то странно смотрит на неё. Оценивающе. Поймав её взгляд, оборотень спокойно отвёл взгляд и заинтересовался голубой далью.

— Его нет даже у хавария, — холодно отрезал господин Мариш.

— Может, он у хоёторцев в камере? — предположил один из Лиркиных охранителей.

— Нет, — уверенно сказал домоправитель.

Лирка растерялась.

— Так он с соглядатаями ушёл, — кто-то из часовых услышал вопрос Теневого Хайнеса.

— Как⁈ — вырвалось у Лирки.

— Ой, там Лирка! — ужаснулся говоривший.

— Хаварий тебе голову открутит!

— Да я не видел её!

Волна ярости тихим, шелестящим покровом медленно наползла на берег Лиркиного сознания, и она заскрежетала зубами.

Как он, правитель всей Салеи, посмел рисковать своей жизнью и идти на территорию Хоётора? Безголовая, дурная сова! Птица без мозгов!

— Почему я, его охранитель, ничего об этом не знаю? — женщина зыркнула на свою охрану.

— Потому что ты просто охранитель, — спокойно отозвался один из них, — а перед нами не отчитываются.

— Злую штучку Сильнейший себе в невесты выбрал, — насмешливо прогудел Храс, провожая взглядом мрачную магичку и её сопровождение. — Не живётся ему спокойно.

Мариш поморщился. Обсуждаться любовные дела хайнеса ему не хотелось. Бесило, что они зашли в тупик в поисках Ёрдела и не знали, куда направить свои силы.

— Ты её взглядом не облизывай, — Шеерш смотрел вслед госпоже Лиркаа куда серьёзнее своего соратника. — Чую, проблем от неё будет столько, что мы тебя точно не вытянем.

— Я не дурак за зазнобой хайнеса волочиться, — хмыкнул Храс. — Да и она зеленовата для меня, я люблю баб поопытнее.

— Тогда взгляд скромнее, — сухо посоветовал ему Шеерш.

— Чего ты, старая плесень, за мораль взялся? — улыбка сошла с лица Храса, и он рассерженно уставился на товарища.

— Плевал я на мораль. Ты бабку её видел?

— Ну видел.

Мариш заинтересованно посмотрел на Шеерша, который держал в своих руках соглядатайскую сеть Теневого Хайнеса.

— Постарела она, конечно, с тех пор, как я её последний раз встречал, а я тогда ещё мальчишкой был. Но такую не забудешь, — Шеерш взглянул на Мариша. — Помнишь Ехирда̀ру, Костяную Волчицу? Слышать должен был. Слава о ней по всей Салее гремела.

— Эта, которая с Шерехом за власть на северо-западе воевала? — припомнил Мариш.

— Она самая. Шерсти она подрала ему много, он потом ещё несколько веков искал её, чтобы ответ спросить, — Шеерш криво усмехнулся. — Все уже думали, что она сгинула, а, выходит, жива. Ещё и внучка есть. И по характеру видно, что кровь родная. Как думаешь, не хочет ли Костяная Волчица перед смертью со старыми врагами поквитаться? Сомневаюсь, что её внучка случайно с Сильнейшим связана оказалась.

Мариш задумчиво прищурился.

Ехирдара, волчица запада. Сперва верная сторонница молодого Шереха, потом столь же верный его враг.

Отряд, с которым хайнес ушёл в Хоётор, вернулся на заставу поздним вечером. Лиркина служба уже закончилась, но она нарочно осталась, чтобы встретить Сильнейшего. Убедиться, что вернулся. Её весь день терзала неясная тревога, и, когда по потайной лестнице начали подниматься служивые в чёрном, она наконец облегчённо вздохнула. Лежащий рядышком Иррес, греющийся в лучах пугливого внимания часовых как на солнышке, лениво приоткрыл один глаз и широко ухмыльнулся, обнажив серые десна.

— Щас кое-кому крылья подрежут.

Риш поднялся на стену в числе последних. За ним шли ещё двое мужчин, и в них Лирка опознала Вирьяра и Ташея. Но охранители мало смягчили женщину: напади на хайнеса кто-то в Хоёторе, их сил мог не хватить, чтобы уберечь господина.

— Господин! — Лирка поспешила навстречу хайнесу, Иррес за её спиной лениво поднялся на лапы.

— О, ты меня ждала? — уставшее лицо Риша просветлело, в глазах вспыхнули лукавые огоньки.

— Вы… — женщина умолкла и сердито поджала губы. Распекать Сильнейшего на глазах служивых она, конечно, не собиралась. Но злые слова так и рвались с языка. — Вам не стоило ходить в Хоётор. Если бы с вами что-то случилось…

— Ты мне не невеста и не жена, не указывай, — и легонько щёлкнул Лирку по лбу.

Женщина обожгла его чёрным взглядом. Риш аж взбодрился после утомительной вылазки и пожалел, что вокруг так много лишних глаз. Что бы она сделала, будь они одни? Эх, пока доберутся до дома, она уже остынет!

— Вы не так давно были ранены, — сдержанно напомнила Лирка. — Вы рискуете, господин.

— Ты тоже, милая, постоянно рискуешь, — с улыбкой напомнил Риш. — Мне напомнить, что тебя тоже не так давно подстрелили? Мы достойны друг друга. Всё ещё не хочешь за меня замуж? Как жаль! Но тогда не смей высказывать мне претензии. Подождёшь меня? Я быстренько к хаварию схожу.

И ушёл, оставив растерянную и не сумевшую отреагировать ни на один его выпад Лирку глупо хлопать глазами.

— И чего ты её злишь? — с досадой пробормотал ему вслед Иррес.

У хавария Риш пробыл действительно недолго и вылетел к поджидавшей его Лирке чуть ли не крыльях.

— Теперь домой, — широко улыбнувшись, мужчина приобнял её за плечи и потянул к воротам. — Наползался так, что все бёдра стёртые.

Лирка невольно посмотрела на крепкие и мускулистые бёдра, напрягавшиеся при каждом шаге. Колени и впрямь были грязными, но на них-то женщина не сразу посмотрела. Просто мышцы так красиво играли под тканью, что перед глазами сами собой всплыли картинки обнажённого мужчины и рот наполнился слюной. Лирка сглотнула.

— Проголодалась?

Заметив в глазах мужчины лукавые огонь, Лирка сердито фыркнула и отвернулась в другую сторону.

— Ещё как проголодалась, — ответил за неё Иррес. — Смотри, как бы тебя не сожрала.

— Готов поделиться своим телом прямо сейчас!

— Фу! — подселенец брезгливо скривился.

— Что за выражение морды? — наигранно оскорбился Риш. — Не ты ли обещал откусить мне разные части тела?

— Я бы откусил без удовольствия! — с достоинством отозвался Иррес.

За ворота их выпустили с поспешностью, с какой никогда не пропускали Лирку. Как же! Выпустить женщину и не позубоскалить? Это теперь на неё прямо посмотреть опасались. На обеде её все сторонились, хотя в другое бы время кто-нибудь обязательно воспользовался тем, что она одна, без своих товарищей, и подсел бы. А тут пугливо шарахались или льстиво улыбались. Господин Наэш был уверен, что через несколько дней они окончательно решат, как к ней относиться, и разделятся на два лагеря: первый будет сторониться, а второй льстить и подлизываться, мол, мы же всегда с вами хорошо общались, дана Лиркаа. К будущей хайнеси многие захотят набиться в друзья.

Но она ведь не будет хайнеси.

— В Лесу что ли не надыхался? — косо посмотрел на него Иррес.

— Там воздух совершенно иной. Пройдём ближе к лесу Павших.

Он указал на кущу деревьев в верстах двух от заставы.

— Там-то ты чего забыл? — взвился дух. — Крюк такой делать!

— А ты совсем ходить разучился? — насмешливо спросил Риш.

Лирка молча повернула к лесу. Солнце уже лежало на горизонте, и лес Павших на фоне поблекшего неба виделся чёрными силуэтами, словно замершее в ожидании войско. Она знала, что эти деревья выросли на прахе воинов, погибших в схватке за Арван-Ё. Корни были сдобрены только их пеплом, саженцы заставников, погибших позднее, относили дальше, за пять вёрст от крепости в самый настоящий салейский лес. Этот же был только для павших за Арван-Ё.

Кого хайнес хочет навестить? Своих павших воинов? Друзей? Родственников? Отдать дань уважения тем, кто ходил под его командованием?

Охранители немного отстали, но над головами высоко в небе вились крылатые тени оборотней-птиц. Застава осталась позади, на плечи опустилась вечерняя тишина, разбавленная только шелестом травы. Лирка украдкой посматривала на профиль хайнеса и с лёгким чувством вины отметила, что усталость так и не сошла с его лица. В другой бы день энергичный оборотень вряд ли посчитал вылазку в Хоётор утомительной, но долгая дорога вымотала его. Нет бы отдохнул, но надо же на всё своими глазами посмотреть! Раздражение опять зашевелилось.

До леса добрались быстро. За прошедшие годы он щедро зарос кустарником и травой, и не поймёшь, что специально высажен, а не сам собой возник.

— Как поменялось всё, — протянул Риш, осматриваясь. Но тем не менее углубился в заросли вполне уверенно.

Здесь уже света уходящего солнца было недостаточно, и скоро вокруг путников закружился рой разноцветных светляков. Иррес сперва шёл осторожно, тщательно выбирая место, куда лапу поставить. Страх перед мёртвыми, которым страдали все безумные, он так до конца и не преодолел, и, судя по расшившимся дорожкам голубого цвета в глазах, телом управлял больше господин Наэш.

— Так, вяз, дуб, дуб, липа… — Риш остановился и осмотрелся, тыкая в деревья пальцем. — Ещё липа… О, вот она, рябинка!

И уверенно пошёл к дереву. Лирка помялась, но всё же пошла за ним. Остановилась слегка поодаль, а то вдруг хайнес хочет в одиночестве побыть.

Опустившись на колени, Риш разгрёб слежавшиеся листья и очистил каменную табличку. Над ней завис золотистый светляк, и Лирка увидела имя:Машѐй Вый.

— Зарос-то ты, друг мой, как, — на губах Риша появилась слабая, блеклая улыбка. И, к удивлению Лирки, он принялся расчищать землю под рябиной и дальше, открывая сиянию светляка каменную плиту.

— Это… что? — вырвалось у женщины.

— А? — Риш непонимающе посмотрел на неё. — Могильная плита. Такие кладут на захоронение, если тело не сжигают, а закапывают в землю.

— Его не сожгли? — оторопела Лирка. — Но почему его оставили гнить в земле? Он сотворил что-то плохое?

— Нет! — Риш оскорблённо посмотрел на неё. — Все, похороненные в этом лесу, герои. Здесь нет преступников. Уйти в землю телом, а не пеплом, было их добровольным желанием.

— То есть… — Лирка заозиралась и метнулась в сторону, когда ей показалось, что под подошвой слишком жёстко. — Они здесь все… закопанные?

Отправление умершего в иной мир было овеяно многочисленными суевериями. Лирка не боялась мёртвых, но такое нарушение салейских похоронных обрядов отдавало кощунством и неуважением к мёртвым. Кто мог хотеть себе такого посмертия? И почему?

— Да, — подтвердил Риш. — Все они были закопаны после своей смерти. Вместо них были сожжены обрядовые куклы, и их пеплом мы посыпали могилы, чтобы соблюсти обряды и дать душам упокоение.

— Да душам плевать! — фыркнул Иррес. — Тело сдохло, и они полетели на перерождение. Ну или задержались… Но не потому, что их неправильно похоронили!

— Остальные погибшие были сожжены, как и полагается, и похоронены дальше.

— Но почему? Зачем они просили об этом? — не понимала Лирка.

Риш вздохнул и закрыл глаза. Повисло молчание. Женщина не трогала его. Ей казалось, что он мысленно говорил с погибшим товарищем. Открыл он глаза только спустя пару минут, но заговорил не сразу.

— Во время битвы за Арван-Ё здесь было очень страшно, — наконец сказал он. — Мы не знали, удастся ли нам выстоять, война была очень жестокой и жестокой на протяжении долгого времени. Дух бойцов падал, и мы поддерживали и распаляли его как могли. Это придумал Машей вместе с господином Сседаѝшем АрСѝдом. Класть павших бойцов в землю позади войска.«Мы станем вашей последней поддержкой. Если падёте вы, за вашими спинами будем стоять мы и держать врага дальше». Тогда я посчитал это страшной глупостью, даже немного поругался с Машем. Но осознание, что за спинами есть те, кто поддержит, действительно очень поднимало дух бойцов.

Мужчина встал и перешёл к следующему дереву. Лирка сглотнула вставший в горле комок и поспешила перевести заслезившиеся глаза на подселенца. К её удивлению, тот очищал лапами плиту под большим дубом. Голубые прожилки в глазах зверя почти вытеснили красный цвет, и Лирка заинтересовалась, что же привлекло внимание господина Наэша.

Плита под дубом была куда больше той, что накрывала могилу Машея Выя, и на вид казалась совершенно неподъёмной. В верхней части было выбито имя:«Сседаишей АрСид».Даты рождения не было, только дата смерти и множество странных, непонятных букв и символов.

— Боги… — потрясённо выдохнул господин Наэш. — Боги…

Всё, что смогла понять Лирка, что при жизни мертвец был магом, который занимался тёмными, запрещёнными практиками. Среди символов она узнала несколько атрибутов смерти.

— Это немыслимо, немыслимо! — повторял господин Наэш, а Иррес не пытался его перебить.

Риш подошёл к ним.

— Почему его могила такая? — Лирка уже не смела спрашивать, не преступник ли покойный, но от мыслей избавиться не могла. Больно уж тёмное значение было у выбитых на плите знаков.

— А это самый смелый мужчина, которого я знал в своей жизни, — ответил Риш. — Более героичного… — он запнулся. — Никогда не встречал никого самоотверженнее его.

— Он был вашим другом?

— Я бы хотел сказать, что он был моим другом, — с сожалением протянул хайнес. — Хотел бы назвать сейчас его своим другом. Но тогда, при его жизни, я был во власти предубеждений.

— Он был плохим оборотнем? — осторожно спросила Лирка.

— Нет, — Риш криво, не очень весело улыбнулся. — Он был хорошим вампиром.

Глава 50

Пустота Арван-Е

Господин Наэш так и не сказал, что же такого он увидел на могильной плите. Иррес тоже отмалчивался и немного повеселел, только когда они покинули лес Павших. На их

Хайнес тоже был дареном. И Лирка сомневалась, что ему с его желанием всё контролировать не бросилось в глаза тёмное значение некоторых символов на могиле Сседаишея АрСида. Если непонятные буквы она ещё могла отнести к неведомому ей языку вампиров, то с атрибутами смерти — причём не похоронными — было яснее.

Лирка решила не настаивать. Возможно, они ещё не готовы поделиться с ней. Даст им время. Если же будут молчать и дальше… Что ж, она сомневалась, что тайна леса Павших известна только хайнесу и вот теперь её внутреннему миру. Есть ещё хаварий Гед, уж начальник заставы должен был что-то знать.

В крайнем случае… Эта мысль пришла в голову совершенно неожиданно, Лирка даже усомнилась в собственном здравомыслии. Но подумала и решила, что в крайнем случае действительно можно спросить господина Исхедиара. Тот производил впечатление всезнающего духа, а ещё большого любителя поболтать и узнать что-то новенькое.

В деревню они пришли уже в ночи, правда, от любопытных глаз это их не уберегло. Жители будто нарочно поджидали их. На огородах торчали припозднившиеся с поливом бабы, на крылечках под светом масляных лампад точили косы и топоры мужики. Даже Лиркина соседка, госпожа Жеета, затеяла ночную стирку и вывешивала бельё, когда они подошли к калитке. Но, увидев светящегося в ночи зверя рядом с хайнесом и Лиркой, струхнула и поспешила в дом.

— Всё как везде, — благодушно заметил Риш.

Лирка досадливо скривилась и посторонилась, пропуская его во двор первым, но мужчина ловко пропихнул её перед собой.

Бабушка Ехи похозяйничала, и на столе их ожидал скромный ужин: горшок с уже остывшей похлёбкой, тарелка варёной картошки и накрытый полотенцем хлеб. Даже разогревать ничего не стали, так поели. После хайнес ушёл в помывочную ополоснуться холодной водой, а Лирка прошлась по двору и немного в его окрестностях, проверяя, не появилось ли чего странного, и немного успокаивая свои мысли.

— Ты чего какая? — Иррес подошёл сзади и положил морду на её плечо.

— Не знаю. Тревожно, — Лирка, не отрываясь, смотрела на север, в сторону Хоётора. Почти вся её семья сейчас была там. Может, она потому и волнуется? За годы службы уже приучилась усмирять тревогу: они всегда подвергают себя опасности, привыкла. А тут что-то не выходит.

Хлопнула дверь.

— Эй, морда! — крикнул хайнес. — Хватит деревенских пугать!

— Кто ещё пугает! — огрызнулся обернувшийся зверь. — Ходишь тут полуголый. Хоть бы вспомнил, что наша соседка бабка. Хватит её удар от своей обнажёнки.

Лирка тоже обернулась и недовольно прищурилась, увидев Сильнейшего в одних портках. Спорить нечего, хорош. Крепкий, с широкими плечами и красиво вылепленными мышцами груди и живота. Мокрые пряди волос облепили лицо, капли блестели на торсе, и повлажневшие портки интригующе темнели чуть ниже пояс. Лирка раздражённо закусила губу. Хоть бы нормально вытерся!

— Идите в дом, — вышло резче, чем хотелось бы.

— Слушаюсь, моя госпожа, — Риш подмигнул и действительно развернулся к дому.

Лирка потемневшим взглядом посмотрела на его ягодицы и наконец припомнила, что не дала мужчине полотенце. Но мог бы и сам взять!

Злая и сердитая, женщина тоже пошла ополоснуться. Вода оказалась не такой уж холодной, видимо, бабушка немного протопила помывочную. Некоторое время Лирка просто сидела на лавке и слушала, как за стеной, во дворе, стрекочут сверчки. Неожиданно громыхнул гром. Вкрадчиво раскатился по небу и стих. Почти сразу тихо-тихо зашелестел дождик. Принесла его откуда-то нелёгкая!

Лирка поплескала в лицо холодной водой, надеясь унять терзающее её раздражение, объяснения которому никак не могла найти, и начала собираться.

Дом встретил её темнотой. Женщина закрыла дверь на все запоры, задёрнула занавески в большой комнате и заглянула к себе. Почти не удивилась, увидев на своей постели не хайнеса, а дрыхнущего подселенца. Завесив окно и здесь, Лирка пошла в комнату Ханёна. Сильнейший, конечно же, спал здесь. Расстелил постель для себя и для неё. Даже приглашающе отогнул край одеяла. В открытое окно тянуло дождём, и комната была наполнена чистыми, вымытыми запахами природы: мокрой землёй, сочной влажностью зелени, древесиной и немного морозной свежестью. Закрыть створку Лирка не смогла. В комнате было так уютно, так спокойно, что она просто села на постель рядом с мужчиной и наконец позволила себе отпустить неясную, вымотавшую её тревогу.

Здесь, в этом крохотном домике, отрезанном от мира дождём, всё было хорошо. Лирка задышала глубже, втягивая в лёгкие как можно больше покоя, который нёс с собой запах дождя. И не только дождя. Она посмотрела на спящего хайнеса. Тот лежал на боку лицом к ней, даже не накрывшись одеялом. При взгляде на длинные мускулистые руки внутри вновь, как прошлой ночью, зашевелилось что-то тёмное и требовательное. Захотелось сжать зубы на его плече, и Лирка вдруг вспомнила, что уже когда-то кусала его. Давно, почти одиннадцать лет назад, когда лежала под ним и он со стоном вжимался в неё. Воспоминание обожгло. Внизу живота ухнуло, как если бы она летела на драконе и тот неожиданно дёрнулся в сторону. Неловко заёрзав, Лирка плотнее сжала бёдра, но легче не стало. Даже наоборот, приятное напряжение усилилось. Боги, как же давно она не чувствовала этого почти преступного возбуждения, которое толкало на повторение одной большой ошибки.

Хотя нет. Лирка прикрыла глаза. У неё родился Ханён. Она не могла больше считать ту ночь ошибкой, не ощущая вины перед сыном.

А если она родит ещё одного ребёнка, то ночь опять перестанет быть ошибкой?

Тёмные, да о чём она думает⁈

Распахнув глаза, женщина глубоко вздохнула и перевела раздражённый взгляд на мужчину. Лежит тут, пахнет! Раскинул свои ноги и руки, вытянул туловище… Так бы сожрала! Чудовище! Свалился на её голову. Как же спокойно, без волнения и возбуждения она жила, пока он не появился. Такие красивые и упрямые мужчины — зло в голом… в чистом виде! Боги, но как же он пахнет! Зубы сводило от желания сгрести невидимый снег и запихнуть его в рот. В ушах

Лирка тряхнула головой, избавляясь от наваждения, и, не справившись с соблазном, потянулась носом к шее спящего мужчины. Осторожненько принюхалась и удовлетворённо выдохнула. То что надо! Она будто весь день жаждала ощутить именно этот запах. Даже голова закружилась, и раздражение исчезло, сменившись блаженным расслаблением. Лирка уже высунула язык, чтобы лизнуть кожу, но вовремя опомнилась и, смущённая, отстранилась. Щёки потеплели, в груди появилась лёгкость. Шани игриво заворчала, подзуживая немного помять самца. А то раскинулся рядом… Смотри-смотри, как соски темнеют. На ягодки похожи. Лирка заворожённо облизнулась, зазудели дёсна. Нет, кусать она не будет, но…

Осторожно коснулась пальцем нежной кожи. Та мигом напряглась, став жёстким бугорком, и Лирка припомнила, как глухо, рвано стонал мужчина, когда она провела по его груди ладонями. Ого, а ей казалось, что те воспоминания почти вытерлись, а теперь вон какие детали всплывают. Лирка уже смелее, без всякого стеснения положила ладонь на грудь хайнеса, слегка сжала. Приятно и упруго. Погладила мужчину по рельефному боку. Потом ещё раз, ну и ещё раз… Круговым движением обласкала немного напрягшийся пресс. Спит, а всё равно на её прикосновения реагирует. Задумчиво провела рукой по крепкому бедру, бросила взгляд в окно и скользнула ладонью на поджарые ягодицы. У него вообще что-то мягкое есть?

Азарт охватывал Лирку всё сильнее. Закусив губу, она прихватила пальцами край портков, чуть-чуть оттянула их в сторону, но всё же отпустила, не пошла дальше. Только вот желание взглянуть на запретное не исчезло, но не может же она так нагло осматривать спящего? Итак трогает, а он, может, против.

Темнота внутри властно ворохнулась. Она жаждала знать, видеть и чувствовать, как мужчина отреагирует на неё. И Лирка осторожно, мягко-мягко прикоснулась самыми кончиками пальцев к скрытому тканью паху.

Напряжённо.

Волна ликования охватила её, дурманя и в то же время приводя в себя.

Что она творит⁈ Лирка сердито отдёрнула рука и поспешила забраться под одеяло. И уже под ним продолжила переживать и странное ликование, и стыд за свои откровенные действия. От окна потянула сквозняком, и женщин подтянула одеяло повыше. Затем опомнившись, подскочила и тщательно укрыла хайнеса.

А то лежит тут, мёрзнет!

«Не напрягайся! Расслабься. Расслабься, кому говорю! Естественнее,— и уже сердцу: —Не колотись так сильно! Тише-тише, зараза, спугнёшь!»

Риш не знал, как смог притворяться спящим под наглыми и откровенными поглаживаниями одной вредной птахи. Хорошо ещё, что в самый первый миг его сковало удивление, иначе бы точно распахнул глаза и тогда всё, спугнул бы. Эта вредная и злая птичка, утверждавшая, что он ей не нужен, что замуж за него не пойдёт, откровенно его изучала. Трогала. Беспринципно лапала! Причём в очень откровенных местах. Ещё и так удовлетворённо вздыхала…

Ну теперь он точно может претендовать на звание каменного! Выдержать такое и никоим образом себя не выдать… Нет, Риш в разведке мог сутками лежать на одном месте и притворяться бревном. Но никогда ему не приходилось сдерживать свой темперамент в постели!

Нет, ну всё же какая восхитительная наглость! Обнюхала его, потрогала всё, что взгляд привлекло, и даже совсем стыд потеряла! От желания улыбаться лицо сводило, но Риш мужественно держался. Нельзя спугнуть исследовательский интерес Каи. Пусть смотрит, пусть трогает, пусть… Всё пусть! Боги, да он слышал, как она облизывается!

Не выдержал и открыл он глаза только один раз, когда почувствовал, что птичка оттягивает край портков. Так удивился, что усомнился, что это действительно Кая. И имел удовольствие убедиться, что это именно она, именно она тянет подрагивающие пальчики туда, куда приличным девушкам до свадьбы лезть нельзя. И как ему удалось удержаться и не подмять её под себя? Риш уже не пытался успокоить сердце, не до него. И когда до слуха долетел очередной удовлетворённый вздох, уже был готов раскрыть себя.

Но пташечка решила, что всё, хватит, и Риш услышал, как она ворочается, укладываясь. Приоткрыл один глаз и убедился, что Кая действительно ворошится рядом, уютненько вытягиваясь на постели и заворачиваясь в одеяло. Нахалка! Облапала всего, возбудила, растревожила и спать ложится. Риш едва успел глаза закрыть, когда Лирка вдруг резко села. На мгновение он решил, что женщина раскрыла его притворство, но уже через секунду почувствовал, как на него натягивают одеяло.

От заботы приятно защемило сердце. Славная-славная птичка Кая. Такая хорошая и добрая, любознательная пташечка. Ой, какая любознательная! Ложись-ложись, милая, спи сладко, хорошая. Засыпай-засыпай. Да, вот так, хорошенько заворачивайся в одеяло. Спи.

Риш распахнул глаза и хищно прищурился.

Как только уснёт, он её к себе под бок пригребёт.

Утро после ночного дождя было особенно прекрасно. Небо голубеет как вымытое, трава сочно блестит, пахнет влажной землёй и веет свежестью. А на верхних ярусах Арванского городища ещё очень сильно тянет мокрым камнем и застоявшейся илистой водой от искусственного пруда, чья встревоженная прошедшим дождём поверхность с высоты казалась почти чёрной.

Умытый город представлял собой зрелище куда более уютное, чем обычно. Будто ожил. Песчаного цвета камень потемнел, деревья распушили зелёные кроны и птицы пели звонко и голосисто.

Только Лирку не покидало ощущение, что чего-то не хватает.

На городище они приехали небольшим отрядом. Она сама, хайнес со своими оборотнями и пара ребят из тех заставников, которые осматривали Арван-Ё в ту ночь, когда кто-то страшно кричал. Успели добраться по самому холодку, обшарили нижние ярусы, особенно внимательно осмотрели ту часть, что прилегала к пруду, и поднялись выше. Ничего конкретного не искали. Хайнеса больше интересовал сам город, как тот изменился в того времени, когда салейские войска проходили через него. В пылу схватки осматриваться возможности особо не было, а потом Сильнейший здесь так и не побывал из-за жутких странностей, которые происходили в завоеванном городе.

Иррес важно прохаживался среди оборотней, следил, чтобы никто из них не смел тайком подняться выше, к храму. И наслаждался свободой.

Лирка же не могла избавиться от ощущения, что что-то не так. Особых изменений в городе она не видела, вроде бы и раньше было также. Но всё же что-то было иначе.

— Что? Болит?

Иррес подошёл сзади и ткнулся носом в плечо, которое Лирка потирала и разминала.

— Это оно неприятности чует. Неладно тут что-то.

Женщина поморщилась. Уж скорее его просто хайнес отлежал. Тело до сих пор местами ныло из-за той неудобной позы, в которой она проснулась. Сильнейший во сне оплёл её руками и ногами и крепко-крепко притиснулся всем телом. Лирка под утром проснулась вся в поту, вынырнув из кошмара, где хоёторцы

— Чего-то не хватает, — согласилась с Ирресом Лирка.

— Да с прошлого раза всё вроде на месте… — подселенец придирчиво осмотрелся и перегнулся через край, чтобы взглянуть вниз, на пруд.

Лирка подозревала, что водоём что-то скрывает в себе, больно уж Иррес красноречиво умолкал, когда они оказывались рядом с ним, хотя обожал болтать и рассказывать, что и где было в городе в его времена. Господин Наэш вряд ли не обратил внимание на поведение старого друга, но вопросов никогда не задавал, из чего Лирка сделала вывод, что бывший хайрен тоже что-то знает. Но сама не допытывалась: некоторые тайны лучше не знать. Она это поняла ещё в те несколько месяцев, когда они с Ирресом только привыкали к совместной жизни и дух, чтобы устрашить её, рассказывал всякую жуть, какая творилась на хоёторской земле.

— Ты куда? — Иррес заметил, что один из оборотней ступил на лестницу, и метнулся к напрягшемуся мужчине. — Сказал же, в одиночку не ходить. Даже если кажется, что зовёт кто-то, умоляет, всё равно не ходить!

Вот оно!

Лирку словно молнией пронзило, и она широко распахнула глаза. Зов! Она не слышит зов!

Каждый раз, когда она приходила в Арван-Ё, на неё почти сразу обрушивался зов. И чем выше она поднималась, тем громче он становился. Но сейчас его не было!

Женщина бросилась к лестнице.

— Лирка, ты куда? — всполошился Иррес. — Эй, не ходи без меня!

— Кая, стой! — услышав голос подселенца, из арки выглянул встревоженный Риш.

— Ах, я тебя… — рассерженный дух взмыл в прыжке и заскочил в бегущую по ступеням женщину.

«Что на тебя нашло?— напустился Иррес на неё. —Знаешь же, что нельзя поддаваться…»

— Зова нет, — заявила Лирка.

Внутри повисло молчание. Оказавшись внутри неё, Иррес теперь видел и слышал всё то, что и Лирка.

«Не туда повернула. Возвращайся и под черёмуху».

Дерево женщина нашла не сразу, второпях пытаясь выискать его по белым цветам, позабыв, что с последнего её визита прошло несколько месяцев. Поднырнула под ветви и едва не растянулась на порушенных ступенях.

«Чего тут произошло?— Иррес напрягся. —Стой-ка. Первым пойду».

Зверь осторожно выпростал лапы на побитый камень и медленно полез наверх. Лирка зашикала на догнавшего их хайнеса и знаком велела оставаться позади. Пока они молча перепирались, на лестнице остался только хвост подселенца.

— Иди сюда, — позвал дух.

Лирка торопливо взбежала по ступеням и поражённо распахнула рот.

Храма больше не было. Стен города местами тоже.

Женщина потрясённо осмотрела вынесенные изнутри-наружу стены и не рискнула пройти дальше. Везде, куда мог дотянуться взор, лежали переломанные опоры, и было загадкой, как ещё верхние ярусы не обвалились внутрь.

— Что здесь? — Риш присоединился к ним, на лестнице послышались обеспокоенные голоса.

— Ничего, — ошеломлённый Иррес крутил башкой. — Представляешь, ничего здесь нет. А должно быть!

— В смысле? — насторожился мужчина.

— Тут были ворота в мир духов, — пояснила Лирка. — Это ворота Ирреса и Второго Господина Арван-Ё. За ними сидел Второй Господин, и именно его зов слышали путники, которые приходили сюда. Я сама его слышала.

— А теперь тут ничего нет! — Иррес наконец отмер и бросился обнюхивать место, где ранее стояли плиты. — Мои ворота… мои ворота… Где они? Где⁈

Хвост вился и бился всё истеричнее.

— Успокойся, — твёрдо произнесла Лирка. — Они тебе больше не нужны. Чтобы вернутьсядомой,тебе нужно отсоединиться от меня. Ворота не нужны.

Иррес замер. Грудь его яростно вздымалась в тяжёлом дыхании. Риш не шевелился и не говорил, только напряжённо смотрел на подселенца, который невесть с чего перепугался.

— Да… да… нужны… Фух, — зверь облегчённо закрыл глаза и выдохнул. — Никак не привыкну. Увидел, что ворот нет, и сердце чуть не остановилось. Даже в глазах потемнело. Что тут произошло? Ворота разнести не так просто, их ещё Родители ставили. И Херидан-то куда теперь подевался?

— Он мог вырваться в Салею? — обеспокоенно спросил Риш.

Только безумного могущественного духа ему не хватало!

— Нет, — уверенно заявил Иррес. — По крайней мере в истинном облике точно нет. Только если вынес кто-то, как Деший когда-то вынес меня. Но подозреваю, что Херидан теперь застрял в мире духов.

Зверь бесстрашно запрыгнул на кучу обломков и зашагал вглубь.

— Иррес, осторожнее! — попросила Лирка.

— Не ссы! Этот город и войну богов переживёт. Ого! — Иррес скрылся из виду и его голос доносился откуда-то с другого конца яруса. — Да у нас незваные гости!

И Лирка, и Риш сорвались к нему одновременно.

Зверь стоял на самом краю яруса, внизу простирались песчаные грани нижних этажей и открывался прекрасный вид на тот же пруд. Вот по его каменному берегу и продвигались друг за другом несколько фигур. Лирка присмотрелась и насчитала четырёх хоёторцев: салейцы в такую жару в шкурах не ходили.

— Тихо, — приказал Риш. — Надо взять их.

Обернувшись, он знаками показал подчинённым, что нужно сделать.

Но один из хоёторцев вдруг вскинул голову и прищурился на весьма приметного Ирреса. Скрыться тот не успел: пронзительный крик огласил город, и углядатаи бросились в обратную сторону.

— Уйдут! — с досадой цыкнул Иррес. — Лирка.

Та молча стащила с плеча арбалет и запрыгнула на спину подселенца так споро и быстро, что Риш только и успел схватить воздух руками.

— Стоять!

Приказ запоздал. Иррес мощно оттолкнулся лапами от края и полетел вниз. Стена, на которую он приземлился ярусом ниже, хрустнула под ним, но зверь почти тут же перепрыгнул ещё ниже и дальше и понёсся по стенам, спускаясь и преследуя лазутчиков. Увы, углядатаи отошли от травяной границы не так уж далеко.

— Уходят! — с досадой прорычал дух.

Камень под его лапами затрещал и накренился, но Лирке хватило времени, чтобы прицелиться и выстрелить. Цель — самый крупный из мужчин — в последний момент упал наземь, и болт ушёл в траву. Товарищи подхватили упавшего под локти и тащили его за собой, пока тот сам не смог встать на ноги. К моменту, когда Иррес спрыгнул с нижней стены в траву, мужчины уже скрылись в зарослях, а перед носом зверя с яростным клёкотом пролетел один из крылатых охранителей хайнеса. Ещё парочка с пронзительными криками кружилась над головами.

— Иррес, щит, — потребовал господин Наэш.

На противоположной стороне, далеко-далеко у самого Леса угадывалось движение. Бестолковая мошка врезалась в невидимый щит Ирреса, и тот вспыхнул голубым, окружая зверя и магичку почти грозовыми разрядами.

— Живо назад! — прогремело с верхнего яруса города.

— Вот у него

Лирка запоздало усовестилась, сообразив, что нарушила приказ. Победителей не судят, но лазутчиков она не достала, так что не избежать ей теперь наказания.

— Да ладно, — фыркнул Иррес. — Как будто в первый раз. Ну посадит на пару дней… Отоспимся. И без него!

Глава 51

Спрятанная сила

Ёрдел проснулся от ощущения холода. Недовольно поморщился, спросонок пошарил рядом рукой, пытаясь нащупать и подтянуть к себе тёплое и хрупкое тело Лоэзии, но вспомнил, что жена сейчас далеко.

Очень далеко.

Похоже, ему всё-таки что-то подсыпали. Он раньше в питье и еде чувствовал довольно знакомый минеральный привкус, но яды, лекарства и другие зелья действовали на него редко и только при сочетании определённых ингредиентов. Господин Шидай из-за этого вечно голову ломал, пытаясь составить что-то, что действительно оказывало бы лечебный эффект на тёмного хаги.

Приподняв веки, Ёрдел осмотрелся. Вокруг царил полумрак. Он лежал в блеклом пятне света на одеяле прямо на полу. За пределами этого пятна тьма была куда гуще и чем дальше, тем плотнее. Стен и потолка мужчина не видел, но чувствовал их сковывающее давление. Неприятное. Странное. Ужасномолчаливое.Ёрдел привык, что слышит даже монотонный гул каменной мостовой. Здесь же царила полная тишина. Звучал только тихий шелест его дыхания.

Ёрдел сел, осмотрел своё совершенно голое тело и притянул угол одеяла к паху. Смущаться он так и не научился, но своё тело предпочитал показывать только лекарю и жене. И жене с куда большим удовольствием.

С ним что-то делали? Вроде бы никаких изменений не ощущал. Последнее, что было в памяти, это просторная комната с глиняными стенами, куда его заселили. Стол, россыпи плохо огранённых драгоценных камней и почти доделанный светильник с вечным огоньком. Огонёк-то Ёрдел уже сделал и мастерил светильник, а то в этом большом поселении не было ничего подходящего. Кажется, он выпил воды… И вот дальше ничего не помнил.

Эти странные оборотни приняли его хорошо. Сперва настороженно. Но потом пришла высокая черноволосая женщина и отвела в свой дом. Ёрдел полагал, что дом её, она сама жила в соседней комнате. Иногда заходила к нему, что-то спрашивала, улыбалась и водила руками по полуобнажённой груди. Но Ёрдел её не понимал. В поселении нашёлся оборотень, который неважно, но всё же говорил по-северосалейски. Язык Ёрдела больше привык к южносалейскому, так что толмач понимал его тоже не очень хорошо, но всё же кое-как объясниться вышло.

Местных интересовало, откуда он, что здесь делает, имеет ли какое-то отношение к Салее… И очень-очень много вопросов про его силы. Приютившая Ёрдела женщина стояла рядом с толмачом и нетерпеливо что-то говорила. Хаги попросили показать, что он может, и он слегка пошевелил землю. Ёрдел был готов отвечать на все вопросы, всё же ему нужна была помощь и здесь он надеялся узнать, как далеко до его дома.

Далеко. Ему дали посмотреть карты. В них он разбирался не очень хорошо, но смог разобраться, что впереди очень много воды, а Салея виднеется где-то на краешке карты. Правда, Ёрдел подозревал, что его могли обманывать, пользуясь тем, что он не понимает язык. Но в то же время ему не препятствовали, когда он хотел прогуляться, и дали все материалы для работы, которые он попросил. Он не собирался задерживаться надолго, хотел только узнать дорогу, какие опасности и сложности его поджидают и немного к ним подготовиться.

Но через четыре дня, когда уже был готов продолжить путь, ощутилограничения. Они не были внешним. Местные всё так же охотно пускали гулять его во все стороны. Но Ёрдел чувствовал себя скованным, будто кто-то более сильный держал его. Хаги несколько раз подходил к воротам, но давление усиливалось. Он мог бы попытаться прорваться, но подозревал, что проиграет. И решил немного выждать и выяснить, что же за могущественное существо живёт здесь.

Но тоска по Лоэзии с каждым днём всё сильнее ворочалась в его частично окаменевшем сердце. Ёрдел хотел домой. Чтобы Лоэзия в птичьем облике сидела у него на плечах и закрывала крыльями его голову. Ах нет, беременная она не может оборачиваться. Но он мог бы лежать на её коленях и, прижавшись ухом к её животу, слушать биение новой жизни. Жизни, которая пошла от него — не очень-то живого.

Он хотел вернуться к теплу. А здесь всё было чужое и холодное.

Чуткий слух уловил едва слышно шевеление, колебание воздуха, и Ёрдел посмотрел наверх. Сперва он увидел небольшое пятнышко, собранное из блеклых пылинок. На облачко пудры похоже, когда та слетает с пуховки перед тем, как лечь на носик Лоэзии. Пятно разрослось, стало плотнее и немного поменяло очертания. Через некоторое время тьма уже не могла сглаживать его линии, и Ёрдел различил что-то похожее на фигуру женщины, но решил не верить глазам: видел он хуже, чем слышал.

И всё же, когда свет опустился ниже, мужчина понял, что это действительно фигура и, возможно, женская.

А ещё он ощутил то самое могущество, которые сковывало его эти дни. Неужели это то существо, присутствие которого он чувствовал?

На каменный пол мягко ступила босая нога, полы белых, сияющих одежд бесшумно коснулись поверхности и потянулись за величественно поплывшей вперёд женщиной подобно водам, окружавшим корабль. Волосы клубились за спиной как плотный утренний туман над рекой, и весь облик женщины олицетворял собой раннее время на рассвете, когда уже поднималось солнце, но и ночь вместе со скрытыми в её тьме тайнами и шорохами ещё не отступила и пугала воображение смертных миражами и спрятанными в белой дымке ужасами. Даже лицо женщины постоянно менялось, как перетекавший в воздухе туман. Недвижимыми и неизменными оставались только прозрачно-зелёные, словно из камня выточенные глаза, не имевшие ни зрачка, ни белка.

— Не боишься? — очертания губ менялись так быстро, что нельзя было понять, улыбается ли женщина, но в голосе слышалось веселье. — Какой интересный смертный… Кто ты? Я знаю всё в этом мире, но таких, как ты, не встречала. Ты создание Реевесуора[1]? Вроде бы похож, но и… отличаешься.

— Я хаги, — коротко ответил Ёрдел.

Тихий вздох наполнил пространство. Женщина, хотя Ёрдел больше воспринимал её как существо, обошла его.

— Как меняются создания с веками, — с явной завистью прошептала женщина. — Только мы остаёмся неизменными. Разве это справедливо?

Её зависть показалась Ёрделу опасной.

— Я не похож на остальных хаги. Искалечен, — пояснил он.

— О! — с истинным состраданием выдохнула женщина. — И я искалечена. Все мы здесь покалечены и изломаны. Знаешь,

Она обошла Ёрдела, села перед ним на корточки и подпёрла щёку узкой ладонью. Мужчине показалось, что часть пальцев у неё срослись между собой.

— Меня зовут Идоара, я Госпожа этого города. Вы, смертные за пределами Хоётора, уже не помните нас, безумных духов, но когда-то каждый знал меня — духа, способного исправить любой вред, нанесённый миру силами богов, духов или смертных, — и ядовито добавила: — Почти всех смертных. Проклятые маги, творение родителей!

Она яростно взметнулась, одежды заклубились вокруг неё и резко опали. Продолжила она уже спокойнее:

— Нет, они не проклятые и очень полезные. Нет-нет… — голос подрагивал.

Ёрдел напрягся. Будучи сам не очень нормальным, он хорошо ощущал ненормальность других. В поведении женщины было что-то опасное, что невозможно было контролировать. Сумасшедшая? Или просто сильно обиженная и порабощённая своими эмоциями?

— Просто я не могла исправить то, что сотворили они, — по лицу запрыгала улыбка, превращавшаяся то в весёлую, то в злую, то в жалкую… Сотни оттенков за пару мгновений. — Но я совладаю и с этой силой. Пусть Родители и сделали её неприкосновенной для богов и духов, но я совладаю. Ко всему можно найти ключ, да? Твоя сила тоже особенная. Я чувствую её, могу давить на неё, но не могу взять. Что это? Расскажи мне. А лучше… поделись ею. Я могу щедро тебя наградить.

Наградить? Было бы неплохо, отправь она его обратно в Салею. Но она просит о невозможном. Как он отдаст силы, которые его тело берёт у самой земли? Как он отдаст ту часть сил, которую ему дали камни, ставшие его плотью?

— Я не могу, — честно ответил он.

— Почему? — женщина резко присела перед ним и подалась вперёд, обдав запахом влажной от росы травы. — Ты ничего не хочешь?

В какой-то мере это правда. Он мало чего хотел. И ничего из желаемого Госпожа этого места не могла ему дать. Большую часть его желаний могла исполнить только Лоэзия.

— Не хочу.

— Ты лжёшь! — крик раскатился по помещению. — Смертные всегда чего-то хотят, всегда чего-то жаждут! Ради своих желаний вы идёте на страшное! Знаешь, что делали те, кто хотел, чтобы я поделилась с ними толикой своих сил или знаний? Они были готовы предавать, убивать, отдавать в жертву тех, кого любят. Я знаю всё о сути смертных!

Ёрдел не спорил, хотя не верил, что любимой можно пожертвовать.

— Мне нужна, нужна твоя сила! — подвижное лицо женщины исказилось, голос задрожал в исступлении. — Этот мир так покалечен. Ты сам покалечен! Я могу всё-всё поправить. Мне просто нужно получить власть над тем, чем я не могу управлять. Отдай её мне, ты не пожалеешь. Я награжу тебя. Только желай чего-нибудь.

Странно, но чем больше женщина теряла контроль над собой, тем большую свободу Ёрдел ощущал. Он уже мог пошевелить собственными силами, добраться невидимыми щупами до стен и даже найти дверь. Пора бы и уходить. Он подтянул повыше край одеяла и тем привлёк внимание Госпожи. По её лицу расползлась чёткая насмешливая улыбка.

— О, я могу дать тебе иэто.

Её тонкая рука потянулась к груди Ёрдела, пальцы с неприятным звуком разлепились-разошлись, и женщина нежно коснулась окаменевшей кожи. Ничего, кроме холода, мужчина не почувствовал. Но предложение понял. Именно так к нему прикасались женщины в борделе, куда господин Шидай отвёл его, чтобы объяснить некоторые тонкости отношений между мужчиной и женщиной. Но, как и тогда, сейчас Ёрдел ничего не ощутил. Когда прикасалась Лоэзия, кожа теплела, а кровь ускоряла свой ток. Всё внимание и все мысли сосредотачивались на жене, и появлялось желание ощутить её тепло как можно ближе.

— Не хочешь? — каменные глаза изумлённо округлились. — А если так?

Одежда исчезла, и перед Ёрделом предстало каменно-белое, как известняк, тело. Его очертания, наверное, можно было назвать совершенным, вероятно, оно было очень соблазнительно, но мужчина не почувствовал ничего. Кровь продолжала спокойно течь в жилах.

— Всё равно нет? — удивилась Госпожа. — Может, ты не способен видеть женщину?

Похоже так и есть. Ёрдел был способен видеть только Лоэзию. И только она была для него женщиной.

— Да, вы не женщина для меня, — признал он.

Повисла звенящая, напряжённая тишина. Госпожа молчала и не шевелилась, будто окаменев. Потом очертания её тела поплыли, задрожали, и она затряслась.

— Я женщина!!! — от крика содрогнулся пол. — Женщина! Самая настоящая женщина! Не поддельная, не фальшивая… Я женщина, женщина!

Ёрдел выставил перед собой щит, но Госпожа словно забыла о его существовании и ушла куда-то в собственные воспоминания. Она страшно орала, одежда взбешённо клубилась вокруг неё, а помещение сотрясалось всё сильнее и сильнее.

Но вот давление оков совсем пало с Ёрдела, и он ощутил, что может в полной мере распоряжаться своими силами. Осторожно поднявшись на ноги, чтобы не привлечь внимание обезумевшей Госпожи, мужчина тихо пошёл на выход, придерживая одеяло на бёдрах. Дверь оказалась не заперта, и он спокойно вышел на залитую ярким солнечным светом улицу.

Только он закрыл дверь, как высоченный храм сотрясся от страшного удара и сквозь стены донёсся полный отчаяния вопль.

— Госпожа! — Зо-ята-си заскочила в Дом Духов без какого-либо страха перед гневом Госпожи и упала рядом со скрючившейся фигурой на колени. — Всё хорошо, всё хорошо, моя Госпожа, — она ласково погладила напряжённые плечи.

— Я женщина, — слабо прошептала та.

— Самая прекрасная из всех, — с готовностью подтвердила Зо-ята-си.

— И я могу всё исправить.

— Конечно! — горячо заверила шаманка. — Могущественней вас никого нет.

Госпожа глубоко, прерывисто вздохнула и расслабилась.

— Ненавижу их всех, — уже другим голосом, со злостью произнесла она. — Они только портят и ломают мир и ничего не хотят исправлять. Неужели это я должна за ними убирать? А я бы и убрала! Убрала! Но они ломают и ломают ещё больше! Твари! Ненавижу! Ненавижу!

Зо-ята-си молча гладила Госпожу по плечам. Вдруг спина Идоары вновь напряглась, она вскинулась и невидяще уставилась перед собой. Шаманка перестала гладить её, сообразив, что с Госпожой связалась или жрица, или кто-то из других Господ.

— Расххеридан! — зарычала Госпожа, сжал кулаки. — Расхерридан в Хоёторе!

Поселение, в котором Ёрдел оказался, носило название Вато-Ё. Толмач гордо называл его городом, но сравнения с Жаанидыем Вато-Ё не выдерживало. Проигрывало в размерах. Но зато здесь было легче ориентироваться, Ёрдел смог добраться до невысокого глиняного дома, в котором жил, и ни разу не заблудиться. Улицы здесь были прямыми, а не виляли как лесные тропы, дома приметными и друг на друга не походили. А ещё все здания не очень высоки. Если уж очень нужно, можно подняться

Храм, или как его тут называли Дом Дух, был самой высокой постройкой поселения и возносил свою крышу далеко над пологом Леса. Он стоял немного особняком, и Ёрдел не видел, чтобы жители ходили в храм. Скорее, избегали его. У входа даже охраны никакой не было.

Но теперь он начинал понимать почему.

Его никто не оставил. Просто никого не было. Он спокойно дошёл до дома, привлекая прохожих только своим обнажённым торсом. Поэтому Ёрдел и не любил показывать своё тело: голый он сразу становился очень заметным. Пялились все и больше на пятна окаменевшей кожи.

В доме Ёрдел задерживаться не стал. Запалил головешку вечного огонька, положил его в недоделанный светильник и, прихватив одежду, двинулся на выход. Оденется уже за воротами. Не хотелось терять время, а то вдруг существо придёт в себя и его силы опять будут скованы.

Увы, в спешке Ёрдел пропустил приметный дом с остроконечной крышей, немного заплутал и опять вышел к Дому Духов. Пока соображал, куда же нужно повернуть, дверь храма открылась и вышла высокая черноволосая женщина — хозяйка, у которой Ёрдел жил. А за ней не вышагнула, выплыла Госпожа.

Ёрдел отступил глубже под сень дерева. Госпожа осмотрелась и на несколько мгновений задержала взгляд на, как показалось, Ёрделе. Тот уже решил, что вечный огонёк не работает с духами, но женщина отвернулась и поплыла дальше, за быстро идущей брюнеткой.

Следовать за ними было очень неразумно. Мариш бы взбесился, узнай об этом, но Ёрдел, повинуясь какому-то неясному предчувствию — а предчувствия так редко посещали его, — двинулся за женщинами, держась от них в саженях пяти. Они не ушли далеко от храма. Свернули в кусты на едва видимую тропинку, в конце которой стоял дом без окон. Только стены, крыша и железная дверь. Ёрдел немного задержался, пока старался пройти по дорожке и не зацепить ветки, и женщины успели скрыться внутри.

Но дверь осталась приоткрытой. Ёрдел заглянул в щёлку и увидел округлый бок чего-то светящегося на фоне черноты. Чтобы пройти дальше, пришлось бы открыть дверь шире, но женщины могли заметить. Так что Ёрдел ждал и прислушивался к размеренному говору брюнетки и нервному голосу Госпожи.

Они вышли спустя четверть часа. Ёрдел успел зайти внутрь перед тем, как брюнетка закрыла дверь. Створка захлопнулась за его спиной, загремел замок, и Ёрдел оказался один в просторном помещении. Его пол лежал почти на сажень ниже порога, и вниз вела узкая лесенка. Но Ёрдел не сразу спустился. Даже его охватила лёгкая оторопь, когда он увидел множество треножников, на которых лежали большие, наполненные белым светом шары разного размера: от полусажени до почти двух саженных. Сам воздух тут колебался от напряжения, Ёрдел чувствовал столько силы, что ему стало казаться, что он тонет.

Но эта сила не давила, не сковывала, не нападала. Она просто была, витала вокруг и мерно мерцала в шарах. Спрятанная, скрытая от мира. Получается, когда Госпожа просила Ёрдела отдать силы, она собиралась прятать их здесь?

Мужчина медленно спустился вниз и остановился перед самым огромным треножником, на котором грузно возлежал тяжеленный шар. Казалось, внутри него было не сила, а сама жизнь, схожая с той, что живёт в теле беременной женщины. Чуткому к звукам Ёрделу даже чудилось, что он слышит пульс. От шершавой поверхности тянуло теплом. Протянув руку, Ёрдел прикоснулся к ней, и окаменевшая кожа слегка цокнула, столкнувшись с камнем. На очень краткий миг хаги ощутил невероятную тягу, которая обычно возникала перед слиянием с драгоценным камнем. Тяга прошла очень быстро, слияния не вышло, но Ёрделу показалось, что волны, исходившие от сферы, сталидружелюбнее.

Он отступил от шара и пошёл смотреть остальные сферы. Все они были очень разными. Иногда сила в них едва теплилась и даже не хотела отзываться на прикосновение. Порой яростно бурлила, казалось, она могла проломиться каменную стенку и напасть на хаги. Чаще всего мужчина чувствовал что-то вроде дружелюбного любопытства. Иногда он находил на шарах отметины-символы, похожие на клеймо. Всегда разные.

В дальнем углу Ёрдел нашёл и самый маленький шар, размером с голову ребёнка. Свет в нём почти угас, и сфера по краям уже потемнела. Затухающее сияние виднелось только в самом центре. Хаги погладил шар, но тот не отозвался, и мужчина взял его в руки, оторвав от треножника. Это оказалось нелёгкой задачей, видимо, сфера пролежала здесь очень долго и почти успела срастись со своей подставкой. Сияние внутри дрогнуло, поверхность шара стала чуточку теплее.

Подойдя ближе к одной из больших сфер, чтобы в её сиянии рассмотреть свою находку, Ёрдел осторожно повернул шарик в ладонях. Тот испуганно замерцал, тьма отступила чуть ближе к краям. Сверкнули грани резьбы, и Ёрдел отёр шар об одеяло, в которое до сих пор был завёрнут. Под слоем пыли оказалось солнышко. Именно таким его рисовала Лоэзия, когда мазала Ёрдела белой лечебной грязью: сперва рисовала круг, а потом волнистые линии-лучики.

Ёрдел вернул шар на место, но не успел отойти, как тот отчаянно засиял, словно пытался привлечь его внимание. Тьма сжалось до узкой полосы у самой поверхности шара. Хаги чудилось, что артефакт молчаливо взывает к нему, просит о чём-то… Страдает.

С жалостью у Ёрдела было плохо. Сочувствовать он ещё мог, если мог понять чужую боль. Но отчаяние артефакта… Нет, не мог понять. Но рука почему-то потянулась к шарику, и Ёрдел, нащупав в ворохе одежды поясную суму, кое-как запихал сферу туда.

Через четверть часа он уже был у закрытых ворот поселения. Перебравшись через них по воздуху, Ёрдел вытащил серебряную пластину и зашагал дальше на юг.

Только вот ему показалось, или камень Мариша стал существенно ближе к нему?

[1]Реевесуор — бог, создатель хаги.

Небольшая справка по Господам Хоетора

Господа Хоётора:

Ирресаша̀у— думаю, наш милый друг в представлении не нуждается.

Рошшаа̀д— дух земной стихии, песчаный Господин Рото-Ё. Очень не любит, когда ломают его куличики.

Идоа̀ра— многоликая Госпожа скаана-са. Душка Иррес обычно прибавляет к её имени неприличное литературное слово.

Расххерида̀н— Второй Господин Арван-Ё (в народе теперь бессмертное

Жхерра̀— Господин нота-са, его печать попалась Лирке.

Из активных Господ есть ещё ДвуликийГосподин хуани-са, но его имя мы ещё не слышали. Раздвоение личности у него не только внутреннее, но и внешнее.

Другие активные духи:

Ссадашѝлий— дух снега, Карающий духов за ложь (и не только духов). Невинный цветочек, жаждущий любви. Много-много любви. Впервые встретили его в «Цветочке».

Исхедиа̀р— дух огня и пепла. Очень крутой чувак, больше известный под прозвищем Дедушка. Тоже впервые встретили в «Цветочке».

Упомянутые в тексте боги:

Ваира̀к— создатель оборотней-химер по прообразу священного зверя Юаибы, один из самых почитаемых богов Салеи. И не только Салеи. Очень хитрожопый.

Волпа̀дес— создатель оборотней-волков, покровитель охотников. Почитается в Салее. Довольно высокомерный тип, за что его не очень любят в божественной тусовке.

Истарида̀н— загадочный малый, на которого валят чуть ли не все шишки за проклятия в период Древних войн. Что с ним сейчас, не совсем ясно.

Жаада̀т— бог вампиров и их создатель. А ещё он делал куклы.

Глава 52

Признавший слабость

На собрании жрецов и шаманов было шумно. Хо-ёта-х втайне торжествовал, а внешне — озабоченно хмурил брови и мрачно смотрел на венец из костровиков.

Углядатаи принесли тревожные вести. Салея-са действительно были в Арван-Ё и едва не сцапали их лазутчиков. Клялись, что преследовал их злобный Господин в облике зверя, крыл ругательствами на языке врага, а в жрецах у него коротко стриженная женщина с шрамом на лице. Ёта сразу вспомнил женщину, которая вышла мериться с ним силами, когда он с отрядом подъехал к стенам тверди, чтобы потешиться. И злоба в душе всколыхнулась. Но она быстро усмирилась и сменилась облегчённым пониманием: теперь-то он знал, почему проиграл в той схватке. Она-то уже тогда была жрицей, а жрец всегда сильнее шамана. Вот сейчас бы он точно одержал победу.

Правда, некстати вспомнилась и вторая схватка. Сила в кулаках женщины всё же была не бабья.

— Мы знали, что салея-са что-то замыслили! — горячился старик Ит-ло-х.

Он всё ещё не забыл унижения, вызванного словами жрицы скаана-са, и теперь явно ликовал.

Ёта чувствовал направленные на него самого взгляды, чувствовал, как меняется отношение жрецов к нему. Если ранее для них он просто был новым жрецом не самого сильного Господина, то теперь его стали уважать чуть больше. Так он и пойдёт дальше и выше, прослывёт мудрым и сдержанным. И, несмотря на слабость его Господина, с ним, Ётой, будут считаться, а не посматривать насмешливо, как на того же Ит-ло-х, который вроде и стоит за спиной сильного Господина, но слишком яркие эмоции делали его самого в глазах других слабаком.

Но сейчас горячность сверкала в глазах многих. Они получили весомый повод идти уже выбранным и оговоренным путём. Оговоренным среди небольшого, но могущественного круга. Прошедший день Хо-ёта-х потратил не впустую. Он отправил расторопного шамана, ранее бывшего младшим шаманом хуани-са, к кострам гостей послушать, что те говорят. Тот и без похода к гостям мог кое-что рассказать: собирал слухи, пока Ёта от ран маялся. Из того, что рассказал младший, Ёта понял, что часть жрецов самых сильных народов, живших в центре Хоётора, объединились между собой. Жаждали поквитаться с Салей, да и потерянный Арван-Ё не давал покоя их душам. В проигрыше было нечто унизительное. Сами жрецы вряд ли признавали это, но Ёта мог спокойно и честно сказать себе хотя бы в мыслях, что битву они проиграли потому, что сражались не только против Салеи. Они ждали, когда арван-са проиграют, потеряют город и потеряют право владеть им, чтобы после вступить в битву и забрать потерянное себе. Но упустили подходящий момент.

Было в этом проигрыше что-то постыдное. Они считали себя хитрее, но показали себя глупыми. И, конечно, хотели повернуть всё вспять. Ёта понимал их, но всё же считал желание отыграться безрассудным. Сам Арван-Ё просто груда камней, в которой нет никакой ценности, никакой силы. Его можно построить в любой части Хоётора. Единственное, что представляло ценность — могущественный Господин, запертый в утерянном городе. Вот она — та сила, в которой нуждался Хоётор!

Но свои мысли Ёта благоразумно держал при себе. Хотят воевать? Пусть. В хаосе войны есть свои возможности. Война стремительно меняет и ломает прежние устои и порядки, этим можно воспользоваться.

В царящий гвалт он особо не вслушивался. Принимать по такой горячке решение всё равно не будут, не договорятся. И присматривался к тем, кто сохранял молчание и вёл себя сдержаннее остальных. Среди них были и жрецы скаана-са. В груди плескалась неприязнь, но Ёта не мог не отметить сдержанность, с которой главная жрица скаана-са реагировала на насмешливые взгляды. Будто и не замечала.

Ёта заметил, что жрецы и шаманы севера-востока Хоётора сидят немного особняком. Они и раньше действовали всегда сообща. Хоть народы Хоётора и воевали постоянно друг с другом, порой они объединялись между собой и чаще всего с теми, кто жил рядом. Северо-восточные были самым крепким союзом в восточной части Хоётора, южные — самым шатким. Про западных Ёта знал не так много. Там было всего два больших союза — Степная Пустошь и Водяное Иѝто. С народами Степной Пустоши он ещё был немного знаком, сейчас на собрании даже присутствовали жрецы некоторых из них. А вот от Водяного Иито никто не приехал, и Ёта никогда не бывал в тех местах. Говорят, что порядки там совсем иные, да и вообще сказки всякие рассказывают, мол, что там и жизнь спокойнее идёт.

Жрец от хара-са, народа, который владел Рото-Ё, тоже спокойно взирал на споривших. Ёта с неприязнью отметил его молодость и почти девчачью смазливость. Высокий, но такой худой, что о колено переломить можно. Волос рыжий как тот костровик, когда огнём пылает, и глаза такие же. Господин хара-са действительно неразумен, раз выбрал себе столь молодого жреца. Может, тот и силён, но мудрость приходит только с жизненным опытом.

Споры начинали потихоньку утихать, болтуны утомились, и вникнуть в суть стало проще. Ёта прищурился. За нанесение упреждающего удара по Салее выступали южные народы и кое-кто из центральных. Жрецы Степной Пустоши отмалчивались: чего им лезть в чужие свары? Представители большинства центральных народов и жрецы северо-востока недовольно хмурились. Войны они не хотели по той же причине, по которой её хотел Ёта: она меняет и ломает прежние порядки. Их и нынешние вполне устраивали.

«Что тут?»

Ёта окаменел, услышав в голове строгий и

«Спорят,— Господин явно был недоволен. —Всего им мало,— вдруг тон его сменился на истеричный и дребезжащий: —Они нас сместят! Мы не можем, не можем им противиться!— голос опять посуровел: —Хватит. Нам нужны новые ворота. Эти слишком близко к грани, мы в постоянной опасности. Нам нужно уйти глубже в Хоётор».

Ёта напряжённо вслушивался в слова Господина, стараясь не думать ни о чём лишнем.

«Война может пойти нам на пользу. Если мы выбьем кого-то из его ворот…— тон вновь сменился: —Но если они отобьют Арван-Ё? Там Расххеридан! Он зол, он не простит, он считает, что мы предали его. А ещё Ирресашау! Идоара, Идоара говорила, говорила Расххеридан плакался ей, что видел его! Видел в Салее!»

— Ирресашау… — Ёта спохватился, что произнёс это слишком громко.

Сидящие рядом жрецы непонимающе взглянули на него. Жрица скаана-са заинтригованно приподняла брови.

— Ирресашау? — повторила она. — Что вы хотите сказать, Хо-ёта-х?

Повисла тишина, жрецы и шаманы напряжённо посмотрели на него.

— Мой Господин пришёл ко мне, — сдержанно объяснил Ёта. — Это имя вырвалось у меня случайно. Господин сетовал, что его видели в Салее.

— Ирресашау-ш?

Ёта не поняла, кто это сказал, но в голосе слышался откровенный ужас.

— Первый Господин Арван-Ё?

Теперь и Хо-ёта-х почувствовал мурашки.

— Он вернулся? — шорох испуганных голосов взметнулся над поляной.

— Госпожа знает, что Первый Господин Арван-Ё в Салее, — спокойно произнесла Ло-тиа-х. — Но он больше не может вернуться в Хоётор. Те Господа, которые однажды покинули Хоётор, не могут больше сюда прийти.

— Углядатаи говорят, что видели Господина в Арван-Ё, — напомнил Ёта недавние события. — Не он ли это?

— Наши Господа говорят, что видели на территории Хоётора Господина в виде зверя, — сказал жрец нота. — Он ходил по нашей земле.

— Даже если Первый Господин может перейти грань, у него больше нет интереса здесь, — упрямо заявила Ло-тиа-х, но пресечь пугливые пересуды не смогла.

— Он может отомстить…

— Хоётор потерял Арван-Ё, его детище…

— … злой будет…

— … он так силён…

На лице жрицы появилось замешательство, да и Ёта немного растерялся. Не понятно, то ли присутствующие испугались и теперь не хотят трогать Салею, то ли испугались и ещё больше хотят вернуть утраченное, чтобы смягчить гнев могущественного Господина.

— Если Первый Господин Арван-Ё действительно в Салее, то будет чистым безумством возвращать Арван-Ё, где сидит Второй Господин! — повысила голос Ло-тиа-х. — Вы…

Неожиданно голос её оборвался, и женщина, выпучив глаза, рухнула грудью вперёд на землю. Страшный рык вырвался из её горла, когти вошли в землю. Она вскинула лицо и осмотрела всех злым взглядом, голубые её глаза ощутимо отливали зелёным.

— Вы жалкие, бесхребетные трусы! — жутко прошипела она не своим голосом, и у Ёты почему-то возникло стойкое ощущение, что говорила она не с ними.

«Идоара»,— недовольно процедил Господин у него в голове.

— Хотели получить Арван-Ё чужими руками, хотели победить Расххеридана, ничем не пожертвовав?

— Заткнись! — спокойное лицо рыжего жреца хара-са вдруг исказилось, и он оскалился.

— Нет, слушай, жалкий трус! Слушай правду, ибо именно ты и твои товарищи будут расхлёбывать то, что вы здесь заварили! Вы ничего не добились, только лишили Расххеридана всего и обозлили его!

— Умолкни, Идоара! Молчи! Ты тоже была в этом замешана, тоже! Но как всегда делаешь вид, что ничего не делала и ни в чём не виновата!

— Расххеридан в Хоёторе! — рявкнула женщина.

Вновь повисла потрясённая тишина. По лицу жрицы скользнула безумная улыбка.

— Мне и дальше молчать? Или можно всё же сказать, что Расххеридан нашёл безумца, который вынес его из Арван-Ё и понёс к другим воротам. Чьи же ворота он выберет, как думаешь? Он никак не мог смириться с потерей своего прекрасного города, пытался вернуть его, а мы ему мешали. И вот он смирился и решил искать новые ворота. Так чьи же ворота он посчитает достойной заменой своему потерянному городу?

— Ты лжёшь! — рыжий жрец хара-са вскочил на ноги. — Лжёшь!

— Женщина моего народа видела его жрицу, — Ло-тиа-х холодно усмехнулась. — Более семи ночей назад. Его несут женщины. Женщины, слышишь? — она расхохоталась, но как-то невесело. — Расххеридан силён. В битве за ворота ему противостоять сможет только Рошшаад, остальные же проиграют!

Лицо рыжего затряслось, в глазах полыхал откровенный ужас.

— И с Рошшаадом он связываться не будет. С тобой тоже, милый, — издевательски протянула женщина. — Он выбьет Главного! И займёт место над всеми нами! Радуйтесь, глупцы, радуйтесь. Теперь у вас есть весомая причина воевать с салея-са. Теперь намнужновернуть Арван-Ё, чтобы Расххеридан оставил в покое всех нас.

— Мы можем перехватить его! — не согласился рыжий. — Сейчас, когда он так слаб.

— Ну-у-у-у, — насмешливо протянула Ло-тиа-х и, обернувшись к Лесу, медленно провела перед собой рукой, — найди его. Он где-то…там.Давай, ищи. Ищи двух маленьких женщин в этом огромном Лесу, — и жестко припечатала: — Вы многие тысячелетия не можете найти здесь Истаридана, а тут на поиски у вас всего несколько жалких месяцев. Ищи-ищи! Херидан доберётся до ваших ворот быстрее.

Похолодевший Ёта слепо смотрел перед собой.

Его несут женщины.

Если кто-то узнает, что это за женщины…

«Что это за женщины?»— вкрадчиво спросил Господин.

Сердце тяжело и глухо стучало в груди, и Ёте казалось, что его стук эхом отзывается от стен Дома Духов. Плечи под шкурой взмокли от пота. Он стояла на коленях, а пред ним возвышался Господин, и сила его вдавливала жреца в каменный пол.

— Так что это за женщины? — повторил вопрос Господин.

Он не стал допытываться до правды прямо там, на поляне. Повелел своему жрецу явиться в Дом Духов для разговоралицом к лицу.Ёта уже видел Господина. В ту ночь, когда тот возложил на него обязанности жреца. Но к такому зрелищу невозможно привыкнуть.

Господин возвышался над ним на три сажени, и длинные, очень широкие одежды полностью скрывали его тело и стелились по полу. Рукава хвостами мели камень, пряча руки. Ёта лишь иногда видел очертания когтистых пальцев, проступавших под тканью. Длинные, до самой земли, белые волосы шевелились как живые, и жрец уже знал, что они могли двигаться очень быстро и хватать очень больно. Лицо Господина было страшно и особенно страшно в своей двойственности. Ёта словно видел перед собой двух разных духов, которые проглядывали на разных половинах лица. Лик правого был спокоен, и в резких чертах можно было даже увидеть что-то благородно притягательное. А вот лик левого

Но сейчас левая половина будто окаменела, застыла, и разговор вела правая спокойная половина, и этой стороны Господина Ёта боялся больше всего.

— Я подозреваю, что это мои младшие жёны, А-ара и То-нии, — признался жрец.

Шея задеревенела от напряжения. Ёта изо всех сил старался не думать о лишнем, чтобы Господин не увидел в его мыслях правды.

— Твои? — повторил дух. Правая бровь слегка приподнялась, Ёта услышал, как клацают когтями по полу лапы Господина.

— Я глупец, — жрец покаянно опустил голову. — И недостоин быть вашим слугой. Я поддался мольбам А-ары показать ей Арван-Ё — город её предков. Мне казалось, что моя младшая жена робкая и послушная женщина, которой нечего скрывать от своего мужа. Но в Арван-Ё она неожиданно напала на меня. Её отец клялся, что ничему не учил её. Я оказался не готов. Шаман из неё неважный, и она разнесла опоры города, и нас погребло под обломками. Я был уверен, что мои жёны погибли.

— Ничтожество, — презрительно процедил Господин. — В ней кровь арван-са, наследие жрецов Господ Арван-Ё.

— Арван-са потеряли своё положение. Я не думал, что женщина…

— Женщины коварны! — безумная половина Господина ожила и страшно вытаращила глаз. — Они всегда, всегда могут ударить в спину! Им нельзя верить, их нельзя недооценивать! Вы, жалкие твари! Мы столько сделали, чтобы спасти вас от их злобы, чтобы смирить их, а вы продолжаете верить им. Вы… Хватит, — холодно осадил сам себя Господин. — Забудь уже про неё.

Ёта насторожился. Но дух больше ничего не сказал про неведомую женщину, которая, похоже, когда-то очень сильно разочаровала его.

— Народ арван-са носил в своей крови большую силу, — продолжил Господин. — Многие сильные шаманы покинули Хоётор, а эти наоборот пришли к нам многие века назад из разрушенной империи и построили свой город на землях соон-са, приняли их Господ, стали их жрецами, а затем и вовсе вытеснили и выжили соон-са.

Ёта даже не слышал никогда о таком народе.

— Арван-са нельзя доверять, но вы, глупцы, не желаете помнить историю. Вы помните только обиды. В своей мелочности и злобе вы отказываете врагу в уме и могуществе. То, что арван-са потерпели поражение, не означает, что они потеряли силу. И потерпели поражение они не от ваших рук. Так с чего ты решил, что можешь считать их слабыми?

Ответа явно не требовалось.

— Девочка обладает такой силой, что было бы безрассудством оставить её необученной. Даже я едва не соблазнился её возможностями, но… — левая половина лица зашлась в судороге. — Я не понимаю женщин и не хочу больше с ними связываться. Даже ради силы. А ты глуп и высокомерен, как и все здесь. Взял жену ради силы, но надеялся, что эта сила никогда не пойдёт против тебя?

Перед глазами встала пелена. Слова Господина звучали слишком разумно. Ёта не понимал, почему он сам никогда не думал об этом. Отец А-ары большую часть жизни прожил в процветающем Арван-Ё, он видел великолепие города и был внуком жрицы. Разве мог он так просто оставить в прошлом славу своего народа? Как же они глупы! Его следовало убить, а не сохранять его жизнь ради той силы, что текла в его жилах.

— Расххеридан очень зол на нас, — спокойно произнёс Господин, но вот его левая половина испуганно округлила глаз. — Он будет мстить. Откуда девочка вообще знает, как освободить его?

— Это мне не ведомо, Господин. Может быть, ей рассказал отец? Или Второй Господин Арван-Ё? Мне показалось, что в ту ночь я видел в её ладони что-то похожее на жреческую печать…

Дух презрительно фыркнул.

— Она не была жрицей, когда на неёсмотреля. Хотя… — правая половина задумчиво прищурила глаз. — Она могла хранить у себя печать. Ключ Расххеридана ведь так и не был найден. Ха, — он вдруг повеселел, — как Идоара-то заметалась. Ей бояться стоит больше всех. Всегда якобы в стороне, всегда якобы ни при чём, а на самом деле проворачивает то, что ей нужно, чужими руками. Замараться не хочет, всегда для всех хорошенькая и добренькая. Рассудительная и правильная. А сама нашёптывает как бы невзначай то одно, то другое… Подпихивает в нужную сторону.

Ёта и без того знал, что Госпожа не может быть ровней Господину.

— Это ведь она подтолкнула Расххеридана к войне с салея-са. А когда всё стало плохо, сразу: «Он неправильно меня понял». И он ей ведь тогда поверил, поверил, как и всегда верил. Но мы же не будем молчать, когда он подойдёт к нашим воротам. Да, Идоара, мы многое ему расскажем. И нам он поверит так же, как поверил тебе.

— Мой Господин, не стоит ли мне догнать своих жён и помешать им? — Ёта решил не ждать, когда дух сам предложит это.

— Зачем? — к изумлению жреца, спросил Господин. — Да и не найдёшь ты её. Здесь Идоара права. Земли Хоётора тщательно скрывают прячущихся. За прошедшие тысячелетия мы так не смогли найти единственного Старшего, который остался на наших территориях, а тут две жалкие смертные женщины.

— Я могу отправиться к отцу А-ары, — не сдавался Ёта. — Он может что-то знать.

— Отступи, — правый глаз насмешливо прищурился. — Боишься, что маленькая жёнушка займёт положение выше? Не хочешь, чтобы все знали, каким слабым и глупым ты был?

Ёта до хруста сжал зубы.

— Смирись со своей слабостью и живи с ней, — почти ласково посоветовал Господин. — Я вот живу.

Перед глазами пошли цветные круги. Ёта поверить не мог, что Господин, которому следовало стремиться к ещё большему могуществу, велит ему принять унижение и жить с ним. В голове вспыхивали злые и опасные мысли о том, Господин недостоин высокого звания повелителя, что он…

— Но если не готов смириться, — продолжил дух, — то иди и возвращай Арван-Ё. Расххеридан скорее вернётся в своему разрушенному детищу, чем останется в другом процветающем городе. И жрица уйдёт вместе с ним. Они всё равно будут сильнее нас. Но всё же приятнее, чем если займут положение Главного Главных, да?

— Мой Господин, разве можем мы… — упрямо процедил Ёта.

— Разве можешь ты, — поправил его дух. — Я могу. Хочешь силы, хочешь могущества, не хочешь быть слабым в глазах других? Так иди и добивайся. Это ведь твоё желание. Но Херидан, — левая половина вновь ожила, — Херидан отомстит нам! Мы тоже должны что-то сделать. Должны!

Дух повернулся спиной к Ёте и начал уходить во тьму стен Дома.

— Нет, мы не можем уйти! — ярилась левая половина. — Мы должны что-то сделать,

— Господин, — жрец вскочил на ноги, — но Второму жрецу некуда вернуться! Ведь его ворота разрушены!

Но тот уже почти скрылся.

— Сами… берутся… — глухо зазвучало откуда-то из тьмы, — … когда… нётся…

Глава 53

Легенды о Солнце

Иерхарид заканчивал просматривать отчёты, когда в приёмной послышался сдержанный шум. Саврий кого-то поприветствовал, и хайрен услышал хорошо знакомый голос. Он едва успел приподняться, как дверь распахнулась и внутрь решительно вошёл высокий крепкий мужчина с коротко стриженными тёмно-русыми волосами. За ним попятам следовал Саврий, и хайрена позабавил пристальный взгляд, которым помощник сына буравил спину гостя.

Саврий ужасно не любил, когда кто-то лез в его тщательно отлаженную работу и пытался её контролировать. А Врей занимал должность помощника Иерхарида, когда тот был хайнесом, слишком долго, и его стремление быть во главе пусть и невольно, но всё же прорывалось наружу.

— Доброго дня, хайрен, — поздоровался Врей и, не ожидая приглашения, расположился в кресле.

Иерхарида захлестнула волна ностальгии. С Вреем бок о бок он проработал без малого лет триста, пока тот не оставил свои обязанности. Три века он заходил в кабинет хайнеса почти ежедневно и вот также, не ожидая приглашения, сразу усаживался и раскладывал перед собой листы.

— Доброго дня, Врей. Спасибо, что согласился помочь.

— Это мой долг, — серые глаза уставились на Иера почти с укором. — Благодарить не стоит.

— А мне хочется поблагодарить, — расплылся в улыбке Иерхарид.

Надо же, столько времени прошло, а дразнить невозмутимого помощника всё также приятно.

— Я буду в приёмной, — Саврий окинул гостя нарочито невозмутимым взглядом и закрыл за собой дверь.

— А у кошечки молодого хайнеса отросли зубки и когти, — Врея отбросил холодность и усмехнулся.

— Не называй его так, — Иер покачал головой.

— Я всё ещё помню времена, когда они с хайреном Узээришем вместе проходили обучение при дипломатическом корпусе. Забавная парочка. Боевой и задиристый как петушок хайрен и вечно недовольный мягколапый котёнок.

— Те времена давно прошли, — Иер немного тоскливо вздохнул. — И сейчас у них обоих зубы как у драконов. Представляешь, у них почти все дела в порядке. Мне тут и заняться нечем, из важного только переговоры с давриданским посольством. А так у Саврия идеальный порядок, а Риш такой энергичный, что стране придётся сильно постараться, чтобы занять его. У меня никогда не было столько энергии.

— Вы иногда были слишком мягки, — откровенно заявил Врей. Он никогда не боялся говорить правду. — А жалость, сострадание и понимание отнимают очень много сил. И вы приняли страну в бедственном положении.

— Риш тоже. Он стал хайнесом во время мятежа, — напомнил Иер.

— И тем не менее ему страна досталась в куда большем порядке, чем вам.

— Приятно осознавать, что я хоть на что-то был годен, — хайрен рассмеялся. — Смотрю, ты не с пустыми руками.

— Похвастаться особо нечем, — поморщился Врей. — Задачка та ещё. Древние войны были слишком давно, записей о первых послевоенных веках сохранилось немного и всё переписи со старого, а переписчики могли и что-то присочинить своё. Поиски ещё осложняются тем, что тогда в нашем регионе было очень неспокойно. Многое теперь навсегда похоронено на полях сражений. И о Хоёторе того времени мало что сохранилось.

— Ты бы не пришёл, если бы не нашёл что-то важное, — прищурился Иерхарид.

— Я кое-что нашёл, но не могу сказать, что нам это поможет. И достоверность информации подтвердить невозможно, — Врей выложил перед хайреном лист бумаги. — Мы предположили, что после смены высшей власти в Хоёторе многие хлынули прочь из страны на юг. Хоётор тогда был больше, чем сейчас. Беглецы могли либо переправиться через море на острова, либо уйти в Арванскую империю. Исторические записи хранят чаще всего высокородные семейства, так что мы выделили те, которые ведут свою родословную ещё со времён существования Арванской империи, и запросили у них все сведения по Хоётору, какие можно найти в их библиотеках. Не знаю, чем это поможет, но кое-что интересное всё же попалось. Это из архива семейства Шарѝсс.

— Не слышал про таких, — признался Иер.

— Небольшой и не очень богатый род. Живут на юго-западе Салеи. Если честно, сперва не думал отправлять им письмо, но посмотрел на имя рода, а оно у них откровенно не салейское и даже не арванское, и всё же написал. И у них нашлось очень хорошее собрание древних хроник. Не оригинальных, конечно, в переписи. Думаю, стоит отправить к ним толкового оборотня, который ознакомится со всем собранием. Наверняка найдётся что-то ещё интересное.

Иерхарид бегло просмотрел написанное.

— Поражающее Солнце? — выделил он самое значимое.

— Здесь не написано прямо, но я так понял, что это прозвище одного из богов. Одного из немногих богов, которые оставались в Хоёторе после смены власти и пытались отвоевать страну. В хронике про него не так много, семья Ар-шарѝ-сс покинула Хоётор примерно на второй век после смены власти, поэтому сведения обрываются. После того, как правящая семья Хоётора Иш-хадри-сс была уничтожена, в стране начался хаос. Многие боролись за власть. Сперва я решил, что Поражающее Солнце — это прозвище одного из претендентов на трон, но после полученных от вас сведений подумал, что здесь всё же говорится именно о боге, который остался бороться с безумными духами. А вот это, — Врей положил перед хайреном второй лист, но тут же выдернул и заменил другим. — Нет, вот это! Вот это мы нашли в дворцовой библиотеке. Это старая-старая сказка с севера Салеи про двух божественных братьев: Белого Солнца и Чёрного Солнца. Мы думали, что это описание затмения. Мол, вот два брата, один хороший, второй не очень хороший. Плохой ходит за хорошим, но иногда его закрывает собой, затмевает. Но там же брата Чёрное Солнце назвали Пожирающее Солнце. Вы тоже слышите эту связь? В сказке братья поубивали друг друга, и мир ввергся в хаос.

— Как интересно, — заинтригованно протянул Иерхарид.

— Мне тоже стало интересно, и я обратился к жрецам богов, которых больше всего на севере страны почитают. Храмовники любят собирать мифы и сказания. И жрецы Волпадеса нашли в своих архивах другую версию той же сказки. Но там только один герой — Солнце, который оказался слишком наивен и доверчив, попался на уловку врага и растерял свою силу. И чтобы вернуть её, ему приходится искать разные её части, чтобы соединить их и стать опять сильным. Но он не может найти все и вынужден хранить и беречь от врагов то, что уже найдено. Можно подумать,

— Почему?

— Это легенда, господин, а не инструкция, — с досадой поморщился Врей. — Там больше пафоса, чем смысла. В описании о действии зелья сказано, что через какое-то время на теле появляются чёрные пятна, а от них начинают расти извилистые чёрные лучи. Из-за этого зелье и назвали «солнцем», а вот пожирающим прозвали, похоже, из-за того, что оно плоть пожирало. Тёмные знают, как нам это поможет и поможет ли.

— Я отправлю всё это на Харинскую заставу, и Риш почитает, когда доберётся до неё.

— Не стоило бы хайнесу так собой рисковать, — неодобрительно протянул Врей. — У него, конечно, есть братья и, слышал, сын появился. Но нужно сперва позаботиться о достойном преемнике.

— Риш не тот, кто будет руководить страной из кабинета, — слабо улыбнулся Иерхарид. — Ему нужно видел, слышать и участвовать. Ну и кроме того, у него весьма уважительная причина для отлучки. За невестой поехал.

— Так это правда? — было непривычно видеть в серых глазах помощника удивление. — Я думал, это просто сплетни.

— Нет, Врей, нет. Всё, он нашёл то, что искал все эти годы. Девочка, правда, очень упрямая, но в здравомыслии отказать ей нельзя. По крайней мере, она достаточно умна, чтобы не настраивать сына против Риша.

— Та это мать ребёнка? Удивительно. Никогда бы не подумал, что молодой хайнес решит связать себя с кем-то из своих любовниц.

— Там всё непросто, Врей. Не стоит это обсуждать, ты же знаешь, как Риш не любит, когда лезут в его личную жизнь.

— Да, я помню, как юный хайрен разносил типографии. Но потом вроде смирился.

— Болтовню всё равно не прощает.

— Сына, полагаю, девушка увезла с собой?

— Что ты! — Иерхарид встал. — Я же сказал, что девочка довольно рассудительная. Здесь оставила, чтобы присмотрели. Очень бойкий мальчик. Такой хулиганистый! Ещё немного и Риша переплюнет, — в голосе хайрена звучала гордость.

— Да не дай боги! — Врей тоже поднялся и встал рядом с господином у окна. — Если помните, вы не очень-то хорошо справлялись с хайреном Узээришем. Мальчишка ещё не вытрепал вам нервы?

— Ну что ты, — Иерхарид прищурился в довольной и немного лукавой улыбке. — Сейчас я куда опытнее. Смотри.

Он ткнул в сторону парка, и помощник увидел вывалившегося из кустов хайрена Иерзиша. Вид у мальчишки был совершенно ошалевший. Он лихорадочно озирался, скалился и яростно кривил губы.

— Зиш, милый, как там Ханён? — приторно ласково спросил Иер у сына.

Тот вскинул на него дикий, обозлённый взгляд и разразился серией клокочущих звуков.

— Ну играйте дальше, — милостиво «дозволил» Иерхарид и посмотрел на Врея. — Попросил Зиша присмотреть за племянником. И он…

Его прервал торжествующий возглас. Зиш бросился в кусты и за шиворот вытащил из них вопящего и сопротивляющегося Ханёна.

— Ещё раз сбежишь, и я тебя убью! — в гневе проорал Зиш.

— И дедушка тебе голову оторвёт! — со злорадством отозвался Ханён.

— Как видишь, я справляюсь, — Иерхарид с явным удовольствием смотрел на орущих друг на друга мальчишек.

— Да вы научились коварству, — наигранно восхитился Врей, с интересом смотря в белую макушку Ханёна.

— Когда у тебя столько детей, приходится соображать. Думаю, ты скоро меня поймёшь, да? — Иер прищурился и с намёком протянул: — Слышал тут про одну милую девушку из школы магии. Сумеречницу, кажется…

— Пойду подготовлю письмо для хайнеса Узээриша, — Врей развернулся к двери и решительно пошёл прочь.

— Врей, не нужно быть таким деревянным, — крикнул ему вслед господин. — Можешь позволить себе быть каменным. Девушки-хаги очень хорошо умеют работать с самыми твёрдыми породами.

Врей закрыл дверь за собой и столкнулся проникновенным взглядом Саврия. Лицо помощника хайнеса было совершенно невозмутимо, но Врей смог увидеть в живо блестевших глазах искорки насмешки.

— Не будете ли так добры на время освободить стол? — намеренно официально попросил Врей. — Мне нужно подготовить письмо хайнесу от его отца.

— Конечно, — столь же официально отозвался Саврий, но, поднявшись, забрал стопку документов. Наверняка очень важных, чтобыпостороннийточно их не увидел.

— Благодарю, — Врей уселся, немного поёрзал в кресле и, глядя на напрягшегося помощника хайнеса, медленно провёл ладонями поегостолу и оставшимся бумагам. Лицо Саврия закаменело. — Ревнуешь, киса?

Верхняя губа Саврия приподнялась, и он зашипел.

— Врей, хватит дразнить Саврия! — донеслось из кабинета.

Иерхарид слишком хорошо знал своего помощника.

Хайнес был очень зол. К водохранилищу он спускался так стремительно, что волосы не хотели укладываться и стояли дыбом. Нет, он не орал. Шипел и яростно сверкал горящими золотом глазами. Гневом от него полверсты несло. Пока Иррес нагло спорил с Сильнейшим, Лирка украдкой рассматривала заострившиеся от злости черты мужчины и пыталась задавить неуместное волнение.

И нет, её волновало не наказание. Хотя опять нет, наказание её волновало, ой как волновало! Но не пугало. Лирка сама не понимала, чего ждёт от хайнеса, но его злость почему-то немножечко возбуждала. Да что с ней такое в последнее время? Это потому, что Иррес большую часть времени проводит снаружи, и её некому контролировать? Получается, она вот такая, слегка бесстыжая?

Не наказать хайнес её не мог. Всё же она проигнорировала приказ на глазах у сослуживцев. Ни один командир не имеет права спускать с рук пренебрежение приказами, иначе потеряет авторитет перед подчинёнными, да и по заставе пойдут шепотки, что вот, куда бабы ни влезут, везде на особом положении.

Так что по возвращении Лирке было велено сдать оружие и вместе со своим внутренними миром идти на отсидку.

— Ой, Лирк, давно тебя у нас не было, — дядька Инхар, низкорослый плотный мужик с лысой головой и посеребрённой нитями седины русой бородой, встретил женщину добродушной улыбкой.

— Так говоришь, будто и не видишь её вовсе, — проворчал его напарник, тощий и низенький оборотень, сплошь седой и с жидковатой щетиной на впалых щеках. — Соседствуете вроде.

— Так это с бабкой её соседствую! Да совсем же иначе, когда ты её просто на улице встретишь

— Этому наломаешь, — Иррес просунул башку между косяком и головой Лирки, и тюремщики, схватившись за оружие, невольно отшатнулись. — Ша! Я свой. И вместе с ней. Дайте нам ту камеру, что на западной стороне и окном на хоёторскую сторону. Там ночью хоть не так холодно.

— Тьху, на тебя! — в сердцах сплюнул дядька Сох, тот самый худощавый старик-напарник дядьки Инхара. — Никак не привыкну!

— Привыкнешь к такому, — Лиркин почти сосед с досадой потёр лысину. — Никак с хоёторской стороны принесла чудь эту? А я говорил, что нечего баб туда отправлять. Душа у них жалостливая. Моя давеча из леса… нашего салейского леса!.. приволокла детёныша какой-то непонятной зверушки. Носится теперь с ним, а такой жрущий! Ест и ест, ест и ест… Страшно представить, до каких размеров вымахает этакий проглот!

— Нет, он из Жаанидыя, — наконец разомкнула губы Лирка.

— А я всегда говорил, что в столице дерьма побольше, чем у нас! — запальчиво заявил дядька Сох. Иррес даже оскалиться не успел, как старик продолжил: — Тебе ещё повезло, что столь достойного господина встретила.

— Камера-то та свободна, но напротив Юрт кукует. Если не против разговора с ним, то милости просим, — дядька Инхар махнул рукой в сторону коридора.

— А я с радостью поболтаю, — насмешливо оскалился Иррес и первым протиснулся внутрь, придавив Лирку к двери.

Та недовольно зашипела, отёр пыль с щеки и пошла следом за весело улыбающимся дядькой Инхаром.

— Мы и так про тебя знали, что ты чудная, — оборотень подмигнул женщине. — Всё же не всякая баба служить пойдёт. Не просто там хатерай, а прям на жалование в ряды армии. Мы и ждали, что ты чего-нибудь да выкинешь. Но ты поразила! Самого хайнеса охомутала! И как у тебя сладилось?

— Я его не хомутала, — мрачно отозвалась Лирка.

— Ещё и ерепенится, — неодобрительно фыркнул за её спиной дядька Сох. — Радоваться, дурная, должна! Сам хайнес! Это же такая величина. На всю жизнь теперь обеспечена, ни в чём нужды знать не будешь. А ты нос воротишь. Э-э-э, что с тобой говорить? Всегда сама себе на уме была, все слова мимо ушей свистели.

— Может и хорошо, что окно на Хоётор, а то наши так с тобой поболтать хотят, — гулкий хохот дядьки Инхара раскатился по коридору. — Хотя эти могут и со стены на верёвке спуститься. Они же у нас тут шальные да любопытные. Эй, Юрт, тут сама дана Лиркаа к тебе в соседи набилась!

В решетчатом окошечке появилось грязное лицо Юрта. Мужчина зло посмотрел на Лирку, потом увидел оскалившего подселенца и поспешил отойти.

Дядька Инхар загремел ключами и пропустил узников внутрь.

— А раньше тут было как-то посвободнее, — проворчал Иррес, пряча хвост между лапами, чтобы его дверью не прищемили.

— А ты внутрь Лирки войди, или как это у вас там называется, и будет тебе простор, — шутливо отозвался дядька Сох, и громыхнул дверью.

Тюремщики ушли, и Лирка села на соломенный тюфяк.

— Ты бы сперва потравила его какой-нибудь магией, — брезгливо посоветовал Иррес. — Блох мне только не хватало.

Потоптавшись и обнюхав все углы, зверь наконец плюхнулся у стены и расслабленно вытянул лапы. И тут же взвизгнул, когда вышагнувший из россыпи золотистых искр высоченный мужчина наступил на его хвост.

— Ой, прости! — Господин Ваирак поспешил сойти с пострадавшей конечности.

— Тебе тут чего надо⁈ — взвился на лапы обиженный болью Иррес.

— Да поболтать зашёл, узнать, как у вас дела. А то я за Руахаша переживаю. Чего ты сердишься? Я знал, что ты тут свой хвост разложил? Вы вообще где? — бог с недоумением осмотрел каменные, немного заплесневелые стены.

— Какая тебе разница? — бесился Иррес: хвост ныл и пух от боли. — Я же в твой храм без дела не таскаюсь, чего ты припёрся⁈

— Я же не в твой храм пришёл! — возмутился Ваирак.

— В мой!

— Это твой храм? — поразился бог. — Ирресашау, похоже, пленение сильно повлияло на твои вкусы. У меня в темницах при храме и то приятнее.

— Как ты нас вообще нашёл? Неужто на Лирку посмел привесить какую-то следилку? Ах ты…

— Да больно надо! — наигранно обиженно протянул Ваирак. — На тебя ориентировался, ты тут самый приметный.

— Эй, ты кто? — к окошечку притиснулось напряжённое лицо дядьки Инхара. — Мы тебя не сажали.

— А этот и сам пролезет! — неприязненно отозвался Иррес. — Бог это!

— Чё? — недоверчиво переспросил дядька Сох.

В коридоре повисло недолгое молчание, потом тюремщики засовещались.

— Да привирают! — уверенно шептал дядька Сох.

— Я бы уж не ручался, — сомневался дядька Инхар. — Вроде вреда не делает… Давай хайнесу доложим, а он уж решит, что дальше делать.

— А вот если бы ты не орал, мы бы не причинили беспокойства этим уважаемым смертным, — с укором произнёс Ваирак. — Вы уже что-то узнали про Руахаша?

Лирка расстроенно покачала головой. Она надеялась, что бог сам смог связаться со своим жрецом.

— И я его не слышу, — бог досадливо поморщился. — Ни одного, ни второго. Хоть бы что ль подрались с кем-то! Ладно Мхян, он не знает. Но Руахаш-то мог бы и сообразить. Он в своей правильности порой такой глупый.

— Или в недоверчивости, — прищурился Иррес. — Наверняка подозревает, что ты свой интерес имеешь, вот и не даёт тебе возможность в Хоётор пролезть. Святоша на редкость не уступчив и неподатлив, да?

— Ага, — Ваирак вздохнул и присел рядом с Лиркой.

Из-под топчана тут же в разные стороны хлынули тараканы.

— Ы-ы-ы, твари! — впечатлённый Иррес прижался к стене и не отлипал от неё, пока перепуганные насекомые не выползли из камеры в щель под дверью.

— Это у него после Волпадеса, — поделился Ваирак. — Руахаш сперва его жрецом был. А тот хотел воспользоваться проводящим, который происходит из знатной семьи и может помочь укрепить его влияние как бога. С тех пор Руахаш нам, богам, не очень верит.

— Чего ж он в жрецах тогда остался? — удивился Иррес.

— Это ты у него спроси, — посоветовал Ваирак. — Неужели совсем ничего не знаете?

— Знаем, что святоша на границе напал на служивых и отжал у них дракона, — хмыкнул Иррес.

— Да? Серьёзно? Почему я этого не видел? — бог выглядел искренне расстроенным.

— Ой, я уверен, что там ничего интересного не было! — поморщился Иррес. — Раскидал всех своими силами, заскочил на дракона и был таков.

— Ты плохо знаешь Руахаша, —

— Со святошей? — изумился Иррес, который считал жреца скучнейшим созданием в мире.

— А у вас… там, — Лирка возвела глаза к потолку, — ничего не произошло? Я имею в виду, Господа… они же тоже живут в мире бессмертных. Они ничего не говорят, не волнуются?

— Волнуются, но я не слышал, чтобы они говорили про пророчество. Но мне донесли, что они опять начали искать Истаридана и заговорили про Ирресашау и Расххеридана.

— Мы были в Арван-Ё, ворота разрушены, — мрачно заметил Иррес.

— Безумные уверены, что Херидан в Хоёторе. И движется к другим воротам.

— Серьёзно? — глаза подселенца расширились. — Хочет завоевать новые? Он может… Как бы я хотел, чтобы он выбил суку Идоару из её ворот.

— Идоара больше всех интересуется Истариданом. Даже, — Ваирак нехорошо прищурился, — явилась ко мне узнать, не видел ли я его.

Иррес презрительно фыркнул и скривился.

— Как всегда пытается разгрести чужими руками. Сама же виновата в том, что Истаридана никто найти не может.

— Как будто ты не имеешь к этому отношения, — на лице бога появилось ехиднейшее выражение.

Лирка напряглась и поинтересовалась:

— О чём вы?

— Ни о чём! — резко отозвался, почти рыкнул Иррес.

— Чувствуешь себя виноватым? — не унимался бог.

— Хватит! — уже откровенно зарычал дух, круто развернувшись к Ваираку.

— Брось, Идоара тогда надула вас обоих. Вы и раньше были наивными, а в безумии и вовсе стали лёгкой добычей.

— Умолкни! — шерсть вздыбилась на хребте зверя, в глазах появилась невменяемая злость.

— От того, что ты молчишь, ничего не меняется, — голос бога резко изменился. Ушла весёлость, пронзительно-синие глаза холодно прищурились. — Ваша разрушенная дружба и стала причиной безумия обоих. Можно и дальше молчать и разыгрывать из себя обиженного. А можно наконец признать, что вы оба поступили в отношении друг друга ужасно. Тебя с ума не злость и обида свели, а вина!

Иррес не отозвался. Только смотрел на Ваирака широко распахнутыми глазами и тяжело дышал.

— Не нужно, — попросила Лирка бога. Состояние Ирреса её испугало.

— Об этом нужно поговорить уже давно, — Ваирак не отводил пристального взгляда от застывшего подселенца. — Знаешь, как Истаридана и Ирресашау называли до этих проклятых войн? Несмотря на то, что один был богом, а второй духом, они были братьями больше, чем кто-либо из нас. А потом стали самыми злейшими врагами. Их даже звали одинаково, Двумя Солнцами.

Иррес дёрнулся и вжался в стену.

— Очень уж добрыми были. Цветок поломают и сидят вдвоём над ним рыдают.

Лирке было больно смотреть за метаниями Ирреса, и она встала и подошла к нему. Крепко-крепко обняла и позволила уткнуться лбом в своё плечо.

— А смертные звали их Белым и Чёрным Солнцами, — продолжил Ваирак уже не так резко, более мягко, с ноткой ностальгии. — У Истаридана раньше за головой круг такой был, — бог нарисовал что-то похожее на нимб, — а у Ирреса, — мужчина усмехнулся, — лицо было чёрным. Почти весь белый, а на лице как будто маска. Вот и звали одного Белым, а второго Чёрным. Но оба Солнца светили одинаково тепло, да, Иррес? А что стало потом?

— Господин, хватит, прошу, — Лирка строго посмотрела на бога.

— Вот потому они сошли с ума, что их все жалели, — не соизволил послушаться Ваирак. — Родителям следовало наказать обоих, они были достойны наказания. Но Они посчитали, что Ирресашау и Истаридан и так наказаны безумием. А может как раз чувство вины и не давало им образумиться? Они оба были виноваты! И Родителям следовало сказать им об этом, а не давать им возможность винить другого и оправдывать себя. Не вышло же оправдать, верно, Иррес?

Дух не отозвался. Тело его словно окаменело.

— Вот тут он, господин, — послышался из коридора голос дядьки Инхара.

— М-м-м? — в окошечке появилось любознательное лицо господина Исхедиара. Увидев Ваирака, он весело приподнял брови и выдохнул: — О! Этот точно бог!

К изумлению Лирки, Ваирак выплюнул злое и резкое салейское ругательство и исчез в россыпи золотистых искр.

— Эх, я хотел поболтать, — расстроился господин Исхедиар.

Глава 54

Старший и Главный

Маленькая, но ядовитая птичка буш-хо нагло и открыто сидела на покачивающейся ветке краснолипника и спокойно чистила пёрышки. Хищников, способных съесть её и выжить, в Лесу не было, и птаха с дерзкой беззаботностью дразнила голодный взгляд своим ярким чёрно-малиновым оперением, сияющим пятном выделявшим в по дневному сумрачном Лесе. Растения слабенько светились только в самых укромных, тёмных уголках и ожидали ночи, чтобы засверкать всем своим великолепием. Среди обманчиво хрупких стеблей хватунов показалась треугольная змеиная головка. Раздвоенный язык «попробовал» воздух, и его обладательница вновь скрылась в траве. Только шевеление хватунов выдавало её: хищная травка силилась, но не могла удержать гибкое и юркое тело. Голубовато светящаяся чешуя мелькнула, когда змейка переползала из зарослей в кусты, а дальше слышался только едва заметный шорох, но его прекрасно перекрывали тихие переливы реки. Миновав густое переплетение ветвей, хиленькой травы и выпирающих из земли корней, змейка бесшумно скользнула в воду и засветилась на её поверхности голубоватым зигзагом.

Кроны деревьев смыкались здесь так плотно, что солнце почти не проникало и река несла свои воды в сумерках. Лес теснил её и смыкался вокруг душным и влажным гротом и с каждым веком сдавливал русло всё сильнее и сильнее. Некогда широченная и самая полноводная река Хоётора сжалась до восьми саженей, но упорно продолжала нести свои воды.

И именно в этой части Леса не светилась.

В чёрном зеркале её вод отражались сияющие ночами кроны, мелькали искорки перелетающих с ветки на ветку птичек, но сама река оставалась чужеродно темна для этих мест.

Высокая фигура в белых одеждах появилась на берегу среди кустов. Их ветви тут же ожили, уцепились за рвущиеся в хлопья и вновь срастающиеся одежды, и Лес зловеще зашелестел. Идоара вскинула голову, и на её лице стремительно замелькали разные маски, но почти все искажал лёгкий страх. Впрочем, опасалась Госпожа явно не деревьев и кустов. Выдравшись из ветвей, она нетерпеливо осмотрелась и выискала склон, в котором безошибочно узнала некогда великолепную крышу, и взлетела по нему наверх.

— Выйди! — в яростном нетерпении потребовала она. — Я знаю, что ты здесь! Выходи.

Птичка буш-хо возмущённо пискнула и вспорхнула с ветки. Лес отозвался прямо-таки издевательской тишиной. Идоара всей своей сутью ощущала недоброжелательность этого места. Заброшенный город, некогда великолепный и величественный Данжавар, помнил все обиды и сохранял верность старым порядкам. Пусть его и поглотил Лес, он

— Это всё ты? Твои происки? — продолжала нетерпеливо вопрошать Госпожа.

Лес наполняла дразнящая, дерзкая тишина.

Идоара просочилась между деревьями дальше и уставилась на высокий высохший ствол, сплошь заросший мхом и лишайником. Только она могла узнать в нём каменный шпиль, когда венчавший самый высокий храм города.

— Разве ты не видишь⁈ — возмущённо вопросила она. — Мы медленно, но успокаиваемся. Твой любимый Хоётор обретает мир! Ты хочешь всё разрушить? Хочешь взять на себя ещё и эту вину⁈

— Ха! — выдохнул и зашелестел Лес, и Идоара заозиралась, пытаясь понять, откуда идёт звук. — Вс-се-е-егда виноват я… Да, Идоара? Вс-се-е-егда виноваты другие… ты никогда… Больш-ш-ше не пройдёт… Не верю… обманщица…

— Я не обманывала тебя, не обманывала! — лица Идоары нервно замелькали. — Я не виновата в том, что Ирресашау тебя не простил! Разве я могу быть в этом виновата?

— Ты знала, — уверенно прошептал Лес. — Я хотел прощения… Я отдал за него всс-с-сё-о-о-о… Надеялся… так надеялся, что он простит и… станет прежним…

Повисла скорбная тишина.

— Я взялась за невыполнимое, — с трудом признала Госпожа, — но я хотела, хотела помочь! Моя ли вина, что вы оба так упрямы и так глубоко обидели друг друга? Я ли в этом виновата? Вспомни, кто стал причиной, из-за которой ваша дружба исчезла? Ты не можешь винить меня в этом! Я не увиливала от выполнения нашего с тобой уговора! А ты нарушаешь своё обещание! Ты обещал!!! — её голос взвился. — Обещал, что перестанешь вмешиваться в дела Хоётора!

— Потому что ты не исполняешь и другое своё обещание. Ты уже его не помнишь? Не помнишь, что обещала мне принести мир в Хоётор? Говорила, что именно мои бесконечные войны с вами уничтожают страну. Говорила, что как только они прекратятся, в Хоёторе постепенно наступит мир. Обещала, что будешь бороться за этот мир, если я перестану сражаться.

— Я исполняю обещанное! — взвизгнула Идоара. — Исполняю! Разве ты не видишь, как живёт мой народ⁈ Не видишь, что скаана-са живут значительно лучше!

— Только твой народ, только твой… Ты заботишься лишь о своём народе, о своих интересах. На остальной Хоётор тебе плевать…

Госпожа дёрнулась и взволнованно заломила руки.

— Чтобы изменить весь Хоётор, нужно очень много времени. Я стараюсь…

— Я потерял счёт тысячам лет, которые прошли с твоего обещания, — глухо отозвался Лес.

— У меня не так много сил! — истерично выпалила Идоара.

— Но, когда обещала, ты уверяла, что справишься. Ты лгала?

— Я не врала, не врала! — женщина заметалась. Выдержка и без того небольшая покинула её. Слова невидимого собеседника били по больному.

— Ты всегда врала. Думала, что ложь что-то исправит? Твоя ложь никому, кроме тебя, не помогает. Да и тебе тоже… — по Лесу прошёл ветер, и стало казаться, что деревья смеются. — Сколько обликов бы ты ни сменила, какой бы ни стала, но прошлое от этого не меняется. И правда вылезает наружу. Боишься, Идоара? Боишься, что твоё бесчисленное враньё станет известно? Твои ошибки…

— Я ошибалась не больше вашего! — рявкнула женщина. — Вы всегда находите слова оправдания для себя. Но только для себя! И перекладываете вину на других! Не я одна виновата…

— Но ты тоже виновата! — жутко прошипел Лес. — Виновата сильно. И твоя вина ещё сильнее, потому что ты от неё бегаешь и скрываешь. Я ещё помню Доада̀ра. Да-да,милая,я помню его. Того, кем ты была раньше. И всех других, коими ты становилась, а потом меняла свой облик, меняла имена, чтобы скрыться, чтобы притвориться тем, кто не совершалтехошибок. Сбежать от своего стыда иоправдать себя:«Это же была не я. Я не виновата».

— Я всегда была такой! — вопль эхом раскатился в разные стороны. Лица смазались, замелькав с такой быстротой, что прочесть их выражение стало невозможно. — Я никогда не менялась!

— Такая же безумная, как и все здесь… — с презрением и в то же время с сожалением отозвался Лес. — Но если остальные безумны от боли и обиды, то ты безумна от страха. Боишься, что кто-то увидит твоё истинное лицо. И прикрываешь благими намерениями. Заставляешь других чувствовать вину за собственные ошибки…

— Ну, давай, вини меня во всём! — каменные глаза зло сощурились. — Но, когда Хоётор опять впадёт в хаос, виноват будешь ты!

— А сейчас тут такой порядок, ха-ха-ха, — Лес затрясся.

— Останови Расххеридана! — потребовала женщина. — Это ведь ты помог ему выбраться?

— Херидан? — в Лесу воцарилась настороженная, изумлённая тишина. Затем деревья будто зашептались между собой. — Вот как… Вырвался… Но нет, это не я. Я пошёл другим путём.

— Что ты сотворил⁈ — зашипела Идоара.

— Ты сама сказала, что у тебя не хватает сил для изменения Хоётора. Что ж, тогда сила придёт извне и изменит Хоётор, — и злорадно прошептал: — Проклятое дитя здесь! И скоро за ней придёт сила, которая всё изменит.

Дикий вопль сотряс кроны, птицы испуганно вспорхнули.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! Они сломают всё здесь! Всё, что мы с таким трудом выстраивали!

— И я ненавижу вас. А тебя в особенности, Идоара.

— Когда-нибудь я тебя найду! — пообещала Госпожа и исчезла.

Возмущённые птицы ещё долго кружились над Лесом. Деревья успокоились быстрее, и под пологом ветвей вновь повисла одурманивающая тишина. Только река продолжала с тихим плеском нести свои воды дальше и дальше, за пределы Хоётора.

Тоненькая голубенькая змейка наконец выбралась из воды и, свернувшись под мясистым листом лошака, задумчиво прищурила круглые, совершенное не змеиные глаза на плавающее в чёрном зеркале отражение маленького мальчика.

К вечеру жрецы и шаманы снова собрались в один круг. Лагерь и становище кипели. Рассказывать, что Второй Господин Арван-Ё перешёл грань, простым хоёторцам не стали, но пошёл слух, что коварные салея-са готовят нападение. Мало того, они заслали свои отряды вглубь Хоётора, и те смогли договориться с крысаками и некоторыми народами из тех, что не присутствовали на собрании. Давняя вражда с салея-са объединила ещё более давних врагов, и мужчины, сидя у костров, зло крыли подлого врага отборными проклятиями. Но глаза горели предвкушением. Привыкшие к постоянным войнам и сражениями хоёторцы ждали возможную схватку почти с воодушевлением. Кто-то уже подначивал ударить по твердыне салея-са первыми.

Жрецы их воодушевления не разделяли. Если среди простых воинов наметился дух союзничества, то шаманы и жрецы разобщились ещё больше. Каждый стремился сперва переговорить со своим Господином. Тайно, как презрительно отметил Ёта, почти ни у кого не вышло.

— Если Второй идёт в Рото-Ё, то это не наши проблемы, — с полубезумным видом шептал жрец оото-са своим

Или же…

— Идоара опять всех науськивает на то, что нужно ей, — Ёта услышал разговор жреца и шамана рона-са, когда пошёл к реке смыть с себя пот болезни. — Она хотела получить силы Расххеридана, но тот оказался не так уж глуп и безумен. И потеряв Арван-Ё, не пошёл с ней на сделку. Всем уже известно, — по лицу жреца скользнула пугающая улыбка, — Идоара даёт то, что просят, но не то, что нужно. Хитрый обманщик… Сколько бы лиц не сменил, каким бы не стал, а суть-то с внешностью не меняется. Я почти уверен, она хочет получить Арван-Ё, чтобы добраться до Расххеридана.

Единодушия среди жрецов не было, и Ёта понял, что настроения меняются.

А вот Госпожа скаана-са теперь выступала за возвращение Арван-Ё. С души воротило от такой мысли, но Ёта подумывал, что придётся ему примкнуть к Ло-тиа-х. К женщине.

Лица собравшихся на поляне были мрачны. Старик Ит-ло-х молча сидел рядом со своими шаманами и не рвался высказываться. Пахло самой настоящей мерзостью: неуверенностью. А вот Ло-тиа-х изменила её привычная сдержанность. Лицо женщины подрагивало, было видно, что жрица старательно контролирует себя, пытаясь скрыть то ли свои эмоции, то ли эмоции Госпожи. Ёта тоже ощущал, что в его мыслях есть кто-то посторонний. Но Господин не говорил с ним.

В этот раз начала Ло-тиа-х.

— Госпожа считает, что Арван-Ё должен быть возвращён Хоётору. Сейчас, когда Второй Господин вырвался на волю, нужно вернуть его город, чтобы он оставил в покое остальной Хоётор.

— Хоётор ли? — с пакостной улыбкой отозвался Ит-ло-х. — Второму Господину всего лишь нужны новые ворота. И направится он к самым сильным и главным. Им ли опасаться Второго Господина? С их-то силой?

— Опять хотите отсидеться и дождаться, когда другие сделают работу? — жрица насмешливо сощурилась. — Не боитесь, что повторится как с Арван-Ё?

Обвинение вызвало глухие пересуды.

— Главный Господин силён, он может и выстоять в схватке с Расххериданом. Но забудет ли он, что вы остались в стороне? — продолжила жрица.

Разговоры смолкли. Рыжий жрец хара-са усмехнулся.

— А если Расххеридан свергнет его, будет ли он милостив? Он чувствует себя преданным, его город утерян, ему мешали в его попытках вернуть власть… — Ло-тиа-х прервала перечисление. — Обид у него много. Так с кем вы хотите иметь дело? Настроить против себя Главного или допустить к власти Второго Господина Арван-Ё, который уже зол на вас?

Повисла звонкая тишина. Ёта неприязненно отметил, что болтать Ло-тиа-х умела. Умела донести до глупых умов насколько те пугающе глупы.

— Неужели мы не в состоянии найти двух женщин? — скривился Ит-ло-х. — Если перехватить их, то Второй Господин уже никогда не вернётся. Можно же сделать так, чтобы он не вернулся, верно?

— Мы не смогли… — начала было Ло-тиа-х, но старик Ит-ло-х перебил её:

— Мы не смогли найти Старшего! А это всего лишь смертные женщины.

— Вот именно! — повысила голос жрица. — Старший — бессмертный, обладающий невиданными силами. Такое могущество сложно скрыть. А тут две крохотные искорки в море искр огромного Леса.

Ло-тиа-х обвела взглядом вновь притихших мужчин и продолжила:

— Вы видите другой выход? Может, кто-то готов предложить другой путь?

— Неужели Господа Рото-Ё не могут вместе справиться со Вторым Господином? — жрец тиана-са с опаской посмотрел на жреца хара-са, но тот лишь улыбнулся.

И ответил сам:

— В битве за ворота могут участвовать только два Господина. Остальныене могутвмешиваться.

— Я не верю Идоаре, — лицо старика Ит-ло-ха запрыгало, Ёта заподозрил, что проявил себя Господин. — Сколько раз ты крутила нами, чтобы добиться того, что желаешь. Когда все проигрывают, ты не остаёшься с пустыми руками!

— Потому что в отличии от вас, идиотов, — высокомерно оскалилась Ло-тиа-х, — я не рыдаю и не заламываю скорбно руки после поражения, а думаю, ищу пути, чтобы выйти с наименьшими потерями. Или мне вставать на колени рядом с вами и сквозь слёзы смотреть, как утекает сквозь пальцы то, что можно было удержать?

— А что предлагает уважаемый Ит-ло-х? — вкрадчиво спросил Хо-ёта-х.

Взгляды устремились к нему.

— Пересидеть на месте, пока салея-са готовят нападение?

— Они может и не готовят его, — резко ответил старик.

— Воины хуани-са пару дней назад столкнулись с крысаками, — Ёта говорил медленно. Давал собравшимся возможность вспомнить все те слухи, что сейчас гуляли по лагерю. — Парочку прибили, но остальных прикрыл шаман и они сбежали. Знаете, кем был тот самый шаман? Во-шоа-си. Помните такого?

Жрецы и шаманы вновь оживились.

— Так он же из арван-са!

— Не все арван-са смирились с поражением…

— … обиду затаил!

— Крысаки оживились и всё чаще и чаще сбиваются в кучи, — Ёта скривился в отвращении. — Не знаю уж, есть ли у них уговор с салея-са, но они не упустят случая ударить в спину, если Салея нападёт на нас. Не лучше ли собрать силы заранее?

Он поймал на себе взгляд Ло-тиа-х и едва не скривился ещё сильнее. Но удержался. Нет, сейчас они на одной стороне. Пусть Ло-тиа-х и женщина, но сидящие здесь трусы боятся её Госпожу.

— Я была в Данжаваре и говорила с разумом Старшего, — вдруг сказала Ло-тиа-х. Точнее, сказала её Госпожа.

— Что?

Кто-то даже вскочил на ноги в возмущении. Ёта едва удержал лицо. Что случилось? Он слышал про Данжавар-Ё. Говорили, что этот мифический город был столицей древнего Хоётора.

— Ты посмела общаться с ним⁈ — старик Ит-ло-х пришёл в неистовство.

— Посмела! — Ло-тиа-х с вызовом вскинула голову. — Или мне нужно было опять сидеть с вами и горестно стенать от неизвестности? Я подозревала, что это он помог Расххеридану выбраться из Арван-Ё.

По поляне разлетелись встревоженные шепотки.

— Он мог…

— Так давно уже не проявлял себя!

— … мутит Идоара…

— Он сказал, что Расххеридан вырвался без его помощи.

Ёта покрылся холодным потом в ожидании, что сейчас раскроется…

— Но он вернул Проклятое дитя в Хоётор, — Ло-тиа-х обвела собравшихся злым, торжествующим взглядом.

— Ты врёшь! — истерично взвизгнул кто-то.

— А ты сходи и проверь! — жрица расхохоталась. — Он и тебе ответит. Всем ответит!

«Проклятое дитя⁈— истерично переспросил Господин в голове Ёты. —Вернулось? Нет-нет-нет… Оно тут всё перевернёт… Мы опять проиграем, опять всё потеряем и нас обманут… Вновь обманут! Наш мир, что станет с нашим миром? Я не хочу, не хочу…»

Ёта поймал себя на том, что, как и многие здесь, сидит и с ужасом шепчет под нос слова Господина. Потребовались неимоверные усилия, чтобы взять себя в руки. Шум стоял невообразимый. В царящей какофонии невозможно было выделить и слова. Всё

Вдруг жрица настороженно осмотрелась, и Ёта невольно поддался её порыву и проследил за её взглядом. Изменения он ощутил чуть позже. Ощутил, как потяжелел воздух, как тяжелеет он перед сильной грозой. Услышал, как тревожно зашелестела листва. Резко пахнуло дождём, и над пнём, на котором лежал венец костровика, замелькали-засновали слепяще-белые искорки, похожие на крохотные молнии. И из воздуха на венец ступила нога. Ёта сперва решил, что босая, но потом увидел кожаную подмётку, крепящуюся к стопе ремешками. Нога была обнажена почти до колена, по бледной коже голени расходилась чёрная вязь татуировок, уходившая под подвёрнутую штанину. Следующей показалась рука, левая, покрытая страшными ожогами, на которых линии татуировок расплывались и размывались оборванными линиями. И только потом из воздуха появилась голова, а за ней и всё остальное тело.

Гвалт мгновенно стих. Взгляды устремились к невесть откуда явившемуся мужчине. Тот выглядел столь чуждо, что на него смотрели как на диковинку и, наверное, только потому и не напали сразу. Лишь некоторое время спустя Ёта осознал, что Господин внутри негоиспуганнопритих.

В госте не было ничего пугающего. Кроме шрамов от ожогов, которые покрывали левую половину лица и видимые части левой руки и левой ноги. Высокий и худощавый, он казался весьма крепким и сильным. Был из тех мужчин, у которых жилы не уступали костям по твёрдости. Одет для хоёторца очень небрежно. Какие-то заношенные штаны, рубашка вместо шкуры на теле и ни одного обережного амулета. Длинные серо-белые волосы перевиты во множество растрёпанных кос, которые падали до самого пояса.

Возможно, помимо шрамов ещё пугало лицо. Левая безобразно сморщенная половина выглядела как лицо мертвеца, а вот правая могла похвастаться белой ровной кожей, красивым изгибом губ, чёткой линией челюсти и тонко очерченными крыльями носа. Единственный глаз смотрел на собравшихся насмешливо, но дружелюбно. А на месте левого была только спёкшаяся и сросшаяся кожа. Единственным украшением мужчины были татуировки. Они тончайшей вязью покрывали лицо, будто повторяя очертания всех выступающих костей черепа, ажурным воротником закрывали шею, плотным узором расходились по рукам, покрывая даже ногти, и оплетали ноги.

Рыжий жрец хара-са вскочил и почтительно поклонился.

— Рад видеть вас, До-рани-хи.

Дыхание сбилось даже у Ёты. А лица некоторых жрецов и шаманов смертельно побледнели.

Перед ними, улыбаясь насмешливо правой половиной лица и злобно — левой, стоял Главный жрец Хоётора.

— Только ты один, Ви-хвар-х, только ты… — насмешливо пропел-прохрипел Главный жрец и неторопливо опустился на пень, усаживаясь прямо на жалобно хрустящий венец. Свернув ноги кренделем, он подпёр подбородок левой рукой и почти добродушно посмотрел на собравшихся. — Слышал, обсуждаетевойнус Салеей, — скрытый намёк услышали все. — Так интересно, чтомы, с Господином,решили присоединиться.

И пахнуло холодом и влажностью. Сыпанули голубоватые искры, и из них высунулась огромная когтистая рука, а за ней вторая и над жрецом зависла страшная оскаленная морда. Жуткий рёв заставил всех упасть на землю, пробирающая промозглость забралась под одежду.

— Но сперва отсюда должны уйти лишние, — Главный жрец обнажил в улыбке крепкие белые зубы, и от Господина позади него вперёд рванули белёсые щупы.

Раздались крики. На глазах оцепеневшего Ёты эти щупы разорвали старика Ит-ло-ха и ещё нескольких. Кровь брызнула в разные стороны, но никто не посмел пошевелиться, даже чтобы утереться.

— Теперь можно и поговорить, — качнул головой До-рани-хи и ласково погладил Господина по огромному пальцу.

Тот застыл в каменном молчании над жрецом и его длинные то ли волосы, то ли ещё что-то водяными потоками окружили мужчину. И когда они падали на его обезображенную половину, та менялась. Ожоги исчезали, левый глаз вновь появлялся на лице, а линии татуировок выправлялись. Но стоило «волосам» Господина качнуться в сторону, и обезображенность жреца вновь являлась миру.

— Теперь мы обсудим и салея-са, и Расххеридана, и Проклятое дитя. Никто же не против, что я вот так нежданно пришёл?

— Вы пришли очень вовремя, До-рани-хи, — без улыбки отозвалась Ло-тиа-х. — Не буду врать, что рада. Но вы здесь нужны.

— Чего ты тут крадёшься?

Воровато высунувшийся за дверь Исешка вздрогнул и испуганно уставился на бабку, вывернувшую из-за угла дома.

— Бабушка, может, я уже прогуляюсь? — робко вопросил парень, убедившись, что топора у бабки нет.

— Раз ноги держат, иди, — смилостивилась та. — Так, постой, — нахмурившись, она придержала почти прошмыгнувшего мимо мужчину за локоть. — А это что?

— Где? — Исешка вывернул и руку, и шею, чтобы рассмотреть, чего там бабка увидела.

— Во, пятно, — бабушка Ехи ткнула костлявым пальцем в темноту под самой косточкой сустава.

— Так это другая рука! Ух, напугали! — голос у Исешки и правда подрагивал. — Ударился обо что-то.

— Да? — с сомнением протянула бабка. — Сестре вечером не забудь показать.

— Не забуду, — мрачно отозвался парень, усаживаясь на крыльцо.

Гулять больше не хотелось. Исешка вновь вывернул руку, осмотрел пятно, потыкал в него пальцем, даже вроде боль ощутил. Но не успокоился.

— Вот же! Страх только прививает! — рассердился на бабку Исешка.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Печать безумных. Солнце поражения