Печать безумных. Безымянные

Глава 1

Екатерина Гичко

Печать безумных. Безымянные

Дикое приграничье

Весна, 579 год эры Храмма̀ра

Светло-песчаная подкова стены утопала в зелени разросшегося леса так, что виднелись только «рога» — осыпавшиеся оконечности каменной кладки. Солнце пронзало зелёные кущи, и до слуха доносился многоголосый птичий крик. Птиц в Арва̀нском городище водилось великое множество. Чем уж их привлекало место, которое отпугивало всех разумных смертных, — одни боги поймут.

Ну или духи.

— И что в нём такого?

Лирка стояла у бойницы на заставной стене и не отводила взгляда от древнего строения, расположенного восточнее и немного южнее самой заставы. Слова, высказанные вслух, будто были рассуждением, а не вопросом.

Но это был именно вопрос, заданный кое-кому конкретному.

Поморщившись, женщина отвела взгляд, но через секунду вновь посмотрела на заброшенное городище. Уже по своему желанию.

Она почувствовала, как внутри недовольно шевелится подселенец, и вновь ощутила жадное желание смотреть. И это было чужое желание.

Каждый раз, когда она оказывалась на стене,ихвзор притягивался к Арванскому городищу.

Арва̀н-Ё.

«Если тебе так хочется, давай сходим», — в который раз мысленно предложила она.

За десять с половиной лет пребывания на Ха̀ринской заставе Лирка бывала в Арванском городище лишь пару раз. Первый раз через три года после приезда на заставу и второй — пару лет назад.

В первый раз никто не вызвался в сопровождающие. У местных жителей и служивых городище пользовалось дурной славой.

В следующее посещение Лирка сама не пожелала искать спутника.

Прогулка не очень весёлая, чтобы брать с собой друзей.

«Смысл? Травиться только», — ядовито отозвался подселенец.

В солнечном свете и густой зелени городище выглядело вполне приветливо. Как дружеское напоминание о некогда великой и, к несчастью, почившей цивилизации. Стаи галдящих птиц только усиливали благостное впечатление. Казалось, что, если войти под древесную сень, можно ощутить тёплое прикосновение прошлого. Ярко воображались мощные корни, расползшиеся по светлым ступеням, огромные стволы, вдавленные в каменные стены, и пологи душистого вьюна, под которыми скрываются барельефы и послания от древней расы.

Всё так и было. Но помимо прошлого там явно жило и настоящее. Столкнуться с ним Лирке не довелось, но его присутствие ощущалось очень хорошо. Первый раз было даже страшно. Во второй раз она уже больше доверяла подселенцу и сама закалилась. Они даже с подачи этого гнусного соблазнителя каких-то ягод там нажрались, после чего вернулись на заставу очищенные и просветлённые.

— Эй, Лирка!

Женщина неохотно оторвала взор от городища и посмотрела на окликнувшего её кряжистого оборотня с густыми рыжими волосами и бородой-лопатой. Волосы сзади были подобраны в тяжёлый пучок, в который чья-то шаловливая рука уже воткнула воинственно-красное перо.

— Чё ты вечно на него пялишься? — оборотень неодобрительно прищурил рыжеватые глаза. — По заставе уже слухи ходют, что ты следующей приманишься и сгинешь там.

Лирка только раздражённо дёрнула крутыми дугами чёрных бровей. Вила̀рий[1] Хабдѝр смерил её нехорошим взглядом, как если бы заподозрил в чём. Нет, о боевом маге из своего отряда он был очень хорошего мнения. Немногословная девка с крепкими знаниями и — что главное! — нервами исправно несла службу. Девять лет назад, когда начальник заставы доформировал их отряд черноглазой бабой, он не думал, что она приживётся. А она не только прижилась — вросла в отряд! Даже на самой заставе смирились, что в рядах служивых появиласьчестнаябаба.

Всем хороша была Лирка. Хабдир на неё нарадоваться не мог. От других хатера̀й[2], которые порой залетали к ним на заставу в поисках остроты, отличалась честным отношением к службе. Никогда её по кабакам и чужим постелям искать не приходилось! Честно отслужила смену и пошла домой. Заработанное золотишко на выпивку и всякие финтифлюшки не тратила. Знакомств с местными запойными мужиками, которых в таком неспокойном месте большинство, не водила. Вот всегда на неё можно положиться!

Но есть дурнинка! Сколько уж раз беседы вёл, увещевал, но тьху! Никогда не скажет, что зацепил её кто-то. Сама по лестнице спустит, рыло начистит, а потом смотрит своими чёрными гляделками и пойди догадайся, чего она утворила и будет ли хава̀рий[3] взбучку из-за неё устраивать.

— Опять кого-то по лапам била? — подозрительно прищурился Хабдир.

С женщинами на приграничье было тяжко. А вот неотёсанного мужичья — больше потребного. Ведь в отдалённые и опасные места обычно совалось всякое отребье: бегущие от закона, долгов, ищущие лёгкой поживы и большого заработка, неудачники, любители драк и кровавых боёв и всякого рода мошенники. Наивных молодых оборотней, желавших обрести славу героев в этих страшных местах, было куда меньше. Да и они здесь — в обстановке совсем негероической — не задерживались. Так что бабам некуда было деваться от пошлого мужского внимания. И ладно бы только смотрели! Они ещё и лапы тянули, скоты! Лирка хоть и не была самой пригожей девкой, но, если не смотреть на правую половину лица, где от виска и почти до самой челюсти ветвится уродливый шрам, вполне себе хороша. Тощевата, правда, да высоковата, но груди есть. Гляделки только пугающе-чёрные, как бездна, да чернявые кудри стрижёт коротко.

Если простое мужичьё посмотрело, облизнулось да перевело взгляд на более сочных и понятных баб, то те, что из дохлой аристократии, так и вертелись. Лирка-то из учёных, в колдунской школе училась, по местным меркам почти им ровня, чем и влекла. Других подобных баб здесь по пальцам пересчитать можно. Вот Хабдир только трёх и помнит.

— Сегодня нет, — честно ответила женщина.

— А вчера? — мигом заподозрил неладное Хабдир.

— Вчера до дома меня Эда̀р довёл.

Крякнув, виларий отстал с расспросами.

«А позавчера мы купали одну плешивую дрянь в дерьме», — гнусаво захыхыкал подселенец.

— Пошли за стену, — Хабдир тяжело вздохнул. — Там наши с хоёто̀рцами опять зубоскалят.

До слуха действительно доносился радостный шум, будто с гульбища. Лирка перешла на северную сторону и выглянула в бойницу. Внизу собрались ярко одетые хоёторцы — не менее шестидесяти оборотней, — а напротив них под самой стеной сидели служивые Харинской заставы. Обе стороны перебрасывались острыми, как соль разъедающими шутками и подначивали друг друга на что-то.

Лирка вспомнила, как увидела впервые такие посиделки через два месяца после приезда на заставу. Хоёторцы и служивые вот так же острили, потом устроили шуточные бои. Помнила, какой успокоенной чувствовала себя, глядя на их дурачества. Думала, что раз с кочевниками дружелюбные отношения,

Через три дня после посиделок кочевники напали на заставу и близлежащие поселения. Атака была отбита, полосу между заставой и Лесом усеивали растерзанные тела. Месяц салѐйцы и хоёторцы смотрели друг на друга волками, а потом опять всё наладилось.

До следующей стычки.

За стеной было очень шумно. Салейцев высыпалось едва ли пять десятков, но со стен их жарко поддерживало ещё не менее сотни. Лирка осмотрелась, выискивая своих, но нашла только высокого золотоволосого На̀рия, который с брезгливым высокомерием смотрел на одетых в шкуры хоёторцев.

Несмотря на меха, дикими лесными людьми, как любил величать их Нарий, кочевников назвать было нельзя. Высокие широкоплечие мускулистые мужчины были обряжены в широкие штаны и густо расшитые обережной вышивкой сапоги. Кто-то носил и такие же вышитые рубахи. Ткань их одежд была куда более добротной, чем у большинства служивых на заставе. Но многие всё же рубахам предпочли роскошные меха. В такую жаркую погоду никто кутаться не хотел, а если хоёторцу нужно было выбирать между тканью и шкурой, он выберет последнюю, которая по их суевериям лучше защищала от всякого рода порчи.

Лирка скользнула взглядом по лицам кочевников. Скуластые, с ястребиными носами и раскосыми глазами. Все воины сплошь смуглые, черноволосые. Судя по внешности, пришли с западной стороны. Все конные, упряжь лощёная, пестреет охранными амулетами. Лошади дико косят глазами, неистово перебирают окованными железом копытами.

— Красуются, подлюги, — с усмешкой протянул Хабдир.

Чуть впереди он заметил невысокую, но широкую фигуру хавария Геда. Начальник заставы с прищуром смотрел на гостей, а точнее, на одного из них, спешившегося чернобородого мужчину. Судя по поясу, обережная бахрома которого спускалась едва ли не до колен, маг. Хабдир уважительно смерил взглядом широченные плечи. Такому никакой волшбы не нужно, чтобы дух вышибить. Видал его виларий в бою, посохом тот орудовал как булавой, а колдунством как косой выкашивал.

— Чего хотят? — Хабдир подошёл к начальнику и кивнул в сторону хоёторцев.

— Потешиться, — хаварий Гед зло искривил губы. — В колдунских умениях. У мага их, видать, в заднице чешется от сидения.

— Так пусть чешется дальше.

— Лирк, иди ты, что ль…

Хабдир тут же пожалел, что вообще подошёл, и недовольно взъерошил усы.

— Так нам ж… — начал он, но хаварий махнул на него рукой.

Лирка молча перекинула ремень арбалета через плечо, передала его виларию и пошла пробиваться через толпу. На неё сперва недовольно ворчали, но, узнав, торопливо, с предвкушением расступались. Вышла она прямо напротив хоёторца, прошла три сажени навстречу и замерла.

Гул со стороны кочевников смолк, повисла изумлённая тишина. Мужчины неприязненно, даже брезгливо её осматривали, задерживая взгляд на перетянутой груди. Тощую бледную женщину они явно восприняли как оскорбление. Возмущаться, правда, не стали: чего ещё ждать от врага? Удальца-молодца под стать их колдуну? Так где такого шелудивым взять? Вот и подослали если не победить, то хоть оскорбить.

Хоёторский колдун повёл широченными плечами, сбрасывая наземь шкуру, и криво усмехнулся в бороду. Шкура оказалась единственным одеянием, прикрывавшим его торс, и теперь мужчина внаглую поигрывал бронзовыми мышцами, расписанными чёрной вязью татуировок. Его разоблачение хоёторцы встретили одобрительным рёвом.

— Лирка, давай и ты! — подначивали с салейской стороны.

Девушка, не оборачиваясь и не реагируя, упрямо склонила голову, исподлобья смотря на противника. Улыбка того криво сползла, и колдун сплюнул, вроде как бы брезгливо, но салейцы загоготали.

— Ты смотри, суеверный!

— Щас от одного взгляда побежит!

— Слабы хоёторцы перед страстными женскими очами!

Лирка продолжала смотреть, а колдун высокомерно вздёрнул подбородок. Девушка не видела, не слышала, но чувствовала, как за спиной противника шелестят шепотки и звучат сочные плевки. Ну чтоб оберечься от порчи, которую насылают те, у кого вместо глаз бездна.

Не отводя взгляда, Лирка слегка повернула голову, показывая шрам.

— Не нравится, — Хабдир, прищурившись, наблюдал за стоящими напротив друг друга магами.

— А вашей цаце кто-то нравится? — глумливо спросил тощий рыжий оборотень из передних рядов.

Хабдир было глухо зарычал, но на рыжего как на вошь глянул стоящий рядышком Нарий. Тот испуганно охнул, опознав соседа, и зайцем сиганул в толпу под гогот вояк.

— Мне тоже не нравится, — честно признался Хабдир хаварию.

Тот недовольно закряхтел и раздражённо зыркнул на оборотня снизу вверх.

— Ничего, пусть потешатся.

— Чему тут тешиться? — возмутился Хабдир. — Ему, — он махнул рукой на хоёторского колдуна, — уже пятая сотня, а Лирке ещё и шестидесяти нет. Маг она толковый, но он-то опытнее. Слышал, большой учёности мужик.

— Так не насмерть же! Лирка баба умная, на рожон не полезет. А нашим будет полезно посмотреть на вражьего мага в бою.

— Да у нас на всей заставе никого под стать ему нет! Самому «древнему» чуть больше двухсот, да и тот так зазнался, что я его и сам своей «волшбой» перешибу.

Хабдир кивнул в сторону длинного тощего мужчины с уже наметившейся залысиной. Поганенько улыбаясь, тот полным превосходства взглядом смотрел на Лирку, ожидая её унижения.

— Чего взъелся-то⁈ — хаварий недовольно на него зыркнул.

— Так того, что она из моего отряда! Единственного толкового мага урвал, а вы…

— Урвал он! — возмутился хаварий Гед. — Да я от груди оторвал, а ты ещё нос воротил, скля̀да такая!

— Да упротив него надо мастера из столичной колдунской школы ставить, с опытом и древними знаниями, — горячился Хабдир. — Ну кто против него ещё вытянет?

Лирка слегка повела плечами, разминаясь, и наконец оторвала взгляд от лица противника, чтобы посмотреть на его руки. Казалось, что колдун собирался идти в рукопашный бой. Он занял боевую позицию, выведя левую руку вперёд, а правую немного назад и вниз, ближе к животу.

«Что-то из хага̀нского наследия, — заинтригованно протянул господин Наэ̀ш. —Древность страшная».

«Проснулся, главный по праху, — издевательски протянул подселенец. —Я с вами позорно в грязи валяться не буду!»

«Иррѐс, будь другом, помолчи», — мягко попросил господин Наэш.

«Кем⁈»

«Лирка, встань немного левее и посмотри на него сбоку… Ага! Те щиты, что ты изучила, не помогут».

«Жрать нам землю!» — пророчески взвыл подселенец.

«У этого приёма очень поэтичное название. Морская волна, возносящая на гребень».

«Гребень позора?»

«В этот раз ты прав, — согласился господин Наэш. —У него есть одно слабое место, но воспользоваться им сложно. Волна катится сплошным потоком, но в определённый момент она на очень короткий миг отрывается от земли. Нам нужно успеть просунуть под неё наш ответ. Иначе нас… очень сильно ударит…»

«Я так и знал!»

«…и кое-кто замучает нас нытьём, — холодно закончил господин Наэш. —Ѝррес, будешь считать. Как только увидишь, что волна

Говорить, какой именно щит, не стал, давая Лирке возможность самой выбрать и заодно показать, как усвоены знания.

Хоёторский колдун медленно начал отводить левую руку назад, а правую выводить вперёд. Воздух сильно посвежел, Лирка ощутила запах влажной соли.

«Один».

Лёгкий ветер вплёлся в кудри. Колдун отступил, отведённая назад рука выпрямилась и плавно качнулась, как расправленное крыло.

«Два».

Лирка шевельнула пальцами и, не скрывая намерений, выписала в воздухе символ защиты. Подселенец внутри молчал, хотя пауза в счёте затянулась. Влажный солёный воздух сильнее обдал лицо, приятно овеял вспотевшую шею и будтозажурчалкак вода. Раздражающе медленно колдун вознёс выгнутую крылом руку вверх и плавно, словно кого-то деликатно подтолкнув, вынес вперёд раскрытую ладонь правой руки.

Ласкающий ветер вмиг вцепился в кудри когтями и дунул так, что трава оплелась вокруг ног.

«Три».

Пальцы привычно выписали символ стремительного бега и пустили щит по земле. В тот миг, когда казалось, что шквальная волна сейчас снесёт и Лирку, и всех вышедших за стены салейцев и размажет их по этим самым стенам, ветер внезапно оборвался. Оторванный лист звучно пришлёпнулся ко лбу женщины, и та покачнулась, не ожидая столь нелепого удара.

«Тьфу, травинкой перешибли», — не удержался от ехидства подселенец.

А вот колдун встретил посланный щит с гулким сочным шлепком и полетел на землю.

Повисла восторженная тишина. Салейцы с благоговением — в большинстве своём — смотрели на поверженного колдуна, хоёторцы же с испуганным изумлением. Тот вскочил на ноги и, гневно щуря глаза, шагнул к Лирке. Но почти сразу остановился, вспомнив правила потешных боёв: до первого поражения.

«А морда стала ещё более плоской», — глумился дух.

«Красовался много, — холодно отозвался господин Наэш. —Отработал бы быстрее, и нашей девочке пришлось бы худо. Лиркая, не очаровывайся победой. В реальном бою ты бы даже не успела заметить, что он сделал».

Лирка спиной вперёд отошла к ликующим салейцам и поспешила пробраться через ряды к светящемуся хаварию и приятно удивлённому виларию.

— Повезло, — коротко ответила она на не успевший прозвучать вопрос.

— Везение — это тоже качество мастера, — хаварий потрепал её по плечу. — Чем больше знаешь, тем чаще везёт. Сама-то как он можешь?

Лирка мотнула головой.

— Сложно. Старое искусство. Учиться почти не у кого.

— Эх, тебе бы поднабраться опыта, я бы тебя главным магом над местными дуралеями поставил, — запальчиво выдохнул хаварий.

Хабдир торопливо осмотрелся — не услышал ли кто — и скривился, поймав полный ненависти взгляд плешивого мага.

— Да зелёная ещё, — поспешил за Лирку отмахнуться от такой чести виларий.

Местные маги — трусло выпендрёжное — и так на дух её не переносили. Завистники паскудные! Хабдир каждый раз опасался, что они вместе соберутся и колдунством своим что-то с Лиркой учудят.

Но той действительно везло!

«Повезло так повезло. Да, Наэш?» — ехидно протянул дух.

Господин Наэш не отозвался. Большую часть времени он вёл себя как приличный мертвец: живых не беспокоил.

* * *

[1]Вила̀рий— то же самое, что и десятник. Это воинская должность.

[2]Хатера̀й— слово из южносалѐйского языка. Так называют воинствующих женщин и женщин, которые живут как мужчины. Иногда употребляется с издевательски-оскорбительными намерениями. Например: «Тоже мне, хатерай выискалась!».

[3]Хава̀рий— можно перевести как «начальник». Но употребляется оно только в отношении оборотней, которые занимаются соблюдением внешнего правопорядка. Это воинский чин. Его носят начальники крепостей, гарнизонов и застав.

Глава 2

Безымянные

— Тюп со своим отрядом так и не вернулся, — хаварий Гед раздражённо прищурился и пальцами расчесал густую бороду.

Они с Хабдиром неторопливо шли по двору, Лирка следовала немного поодаль. Чуть в стороне, у стены, остановился красавец Нарий. Остальные члены отряда тоже постепенно подтягивались и, позёвывая, ожидали, когда начальство завершит разговор.

— Никак опять в окрестностях какая погань объявилась.

Хабдир рассеяно кивнул. Тюп мог нарваться и на хоёторцев, но даже после самых злых стычек с местными возвращались посыльный, лекарь и, если имелся, смотрящий, обычно не участвующие в боях. Если отряд не возвратился полностью, то чаще всего причиной была встреча с чем-то или кем-то пострашнее хоёторцев.

— Хотел отправить вас поглубже в Лес, чую, там что-то затевается. Но теперь пойдёте на поиски Тюпа и его ребят, — последнюю фразу хаварий нарочно сказал громче, и члены отряда пришли в движение.

Кое-кто направился в сторону складов за подходящим для поисков снаряжением. В каждую вылазку разведотряды брали с собой такое снаряжение на случай, если столкнутся с союзником, попавшим в сложное положение. Но брали не в том количестве, чтобы потом при хорошем стечении обстоятельств доставить на заставу десятерых раненых — стандартное число малого отряда. Впрочем, Лирка не могла припомнить случая, когда в живых оставался весь отряд.

Сама Лирка осталась на месте. Как магу ей полагалось иметь при себе другой набор необходимых вещей, и её главной обязанностью было прикрывать отход товарищей. В землях Дикого Хоётора водилось слишком много дряни, справиться с которой больше помогали мозги, опыт и магия. Физическая сила в этом списке шла последней.

Хабдир распрощался с хаварием Гедом и, тяжело ступая, подошёл к ожидавшей его Лирке. Красавец Нарий приблизился к ним и холодно посмотрел на женщину. Та ответила пристальным взглядом, и виларий напрягся.

— Чего не так?

Эта парочка редко ссорилась. Высокородный Нарий, неведомо что позабывший в их краях, и образованная, пусть и крестьянского происхождения Лирка чувствовали некое родство. Хабдир не знал, какие обстоятельства вынудили Нария приехать на северное приграничье, но подозревал, что, как в случае с Лиркой, оборотень не поладил со своим семейством. Только вот Лирка не поладила со спесивым семейством мужа.

— Она бросила Дорѝния в канаву с нечистотами, — чистый голос Нария звенел ледяным недовольством.

— Ты сказала, что ничего не делала⁈ — разозлился Хабдир.

— Это было позавчера, — мягко отозвалась женщина.

— Так сложно не обращать на его выпады внимания? — Нарий уже злился. — А если он опять сговорится с дружками и тебе в этот раз не повезёт? Дерьмо воняет, а ты в него ещё и пальцем тыкаешь.

Виларий молчал, только тяжело сопел.

Виновато опустив голову, Лирка раздражённо подумала об одном не в меру обидчивом духе, с которым не всегда удавалось сладить.

«Просто сбросили дерьмо к другому дерьму», — подселенец ни капельки не раскаивался.

— Если тебя всё же вырубят, соображаешь, что они с тобой сделают? — Нарий брезгливо поморщился и оскалился.

«С нашим телом они ничего

Лирка продолжала смотреть в землю, чтобы мужчины не уловили её спокойствия и не разозлились ещё больше из-за того, что она не понимала серьёзности положения. Но она понимала. Просто не могла заставить себя переживать.

— Вот гляжу на тебя, и вроде бы кажешься девкой с пониманием, без лишней гордости, — виларий укоряюще покачал головой. — А как доходит дело до всех этих дерьмоплюев, так выкобениваться начинаешь.

Тяжело вздохнув, Хабдир припомнил времена, когда они только-только притирались друг к другу и девка заслуживала место не только в отряде, но и на заставе в целом. Тогда желающих прижать её в переулке было куда больше. Самых отчаянных, явно бежавших на границу от закона, потом тихо зарыли за стенами заставы. Их никто особо и не искал. Народ здесь дрянной, вспыльчивый. Может, и пырнул кто, а может, и сам в реке по пьяни утонул.

Но вот с магами так не проходило. Тут даже за самого поганого знахаря цеплялись. Хорошие маги редко желали нести службу на приграничье с Хоётором, и хаварий ценил каждого. Любая пропажа или смерть вне боя за стенами заставы тщательно расследовалась. Виновники прилюдно наказывались. Лирку вон тоже статус мага охранял почище порчи.

Только идиотов, которые считают себя умнее других, ничего не останавливало. А Дориний считал себя очень умным.

Виларий прервался, когда к ним подбежал тощий и юркий Мхян. Двадцатилетний парнишка примкнул к отряду два года назад и до сих пор ходил живым, хотя Хабдир долго ворчал, что эта су̀хлядь сдохнет в первом же бою. Бледный и веснушчатый Мхян с озорными серыми глазами очень быстро из лучника — а пришёл он к ним лучником — стал посыльным. За быстрые ноги и умение хорониться так, что его даже всевидящее жрало не чуяло, парня называли Тенью[1]. Тот очень гордился прозвищем.

— А Тюп со своими в какую часть Леса ушли? — Мхян пригладил тонкие светло-русые волосы, разлетающиеся пухом на ветру.

— В восточную, — поморщился Хабдир.

— Тогда мы с ночёвкой, — паренёк беспечно улыбнулся. — Картошечки нажарим…

— Ага, и трупов, — пророчески пробурчал виларий.

Энтузиазма Мхяна от предстоящей «прогулки» это ничуть не умерило.

Через четверть часа подтянулись оставшиеся шесть членов отряда. Последним прибежал рыжий Ёрих. Могучий оборотень закричал приветствие, ещё будучи на другой стороне двора:

— Здорово! Лирк, тебе свезло, что ты не дома ночуешь. Хоть с нами пожрёшь. Заскочил к тебе, а меня накормили. Готовьтесь, по дороге где-нибудь в кустах присяду.

Отряд разразился хохотом, Нарий неприязненно поморщился, а Лирка прислушалась к себе. Подселенец молчал, но тишина внутри была напряжённой.

— Если он у тебя такой заботливый, давай я с Лиса̀ной договорюсь и подошлю его к ней.

«Да-да-да!» — взорвался внутри дух.

— Мож, — оборотень похабно ухмыльнулся, — не только готовке научит.

— Чё ж тебя не научила? — фыркнул Хабдир. — Все готовы?

Он внимательно осмотрел одетых в чёрное товарищей и первым двинулся прочь со двора.

— Безродные выступают! — донёсся насмешливый возглас, и Хабдир резко остановился.

Остановился весь отряд, и десять пар глаз устремились наверх, где на стене стоял плешивый Дориний. Судя по кислой физиономии, реакция его не устроила. Почти все смотрели на него с вялым интересом, без злости. За столько-то лет уже и не щекотно. Только Ёрих смотрел на мага ласково-ласково, да Нарий — единственный в отряде имеющий родовое имя — побелел от ярости.

— Чё замерли? — окликнул Хабдир. — Шутов давно не видели?

Члены отряда потянулись за ним, на месте остался только злой Нарий да Ёрих замешкался.

— Эй, высокоблагородие, — насмешливо окликнул рыжий, — вас под ручку повести?

Нарий нехорошо зыркнул на насмешника и пошёл за остальными.

Уже за его спиной Ёрих без улыбки посмотрел на плешивого мага и молча, но всё равно очень красноречиво провёл пальцем по горлу.

Хоёторцы не охраняли свои границы, поэтому отряд спокойно, хоть и торопливо, стараясь не попадаться на глаза, пересёк полосу между заставой и Лесом. На военных картах хавария он так и именовался — Лес. Плотная стена из разноцветных крон и стволов — красного, оранжевого, жёлтого, зелёного, синего, голубого цветов — вырастала непреодолимой грядой высотой в два, а где-то в три десятка саженей. Таких громадных деревьев, как здесь, Лирка нигде не видела. Ничего подобного в том же Арванском городище, которое ранее было частью этих земель, не росло, хотя старожилы утверждали, что вокруг Арван-Ё высились исполины ещё более тех, которые возносились к небу в Лесу.

Но после присоединения к Салѐе они сами выродились в течение пары лет. Остались после них только сгнившие в труху стволы, в которых прежних великанов уже и не признаешь.

В Лес отряд вошёл часа за четыре до заката.

Солнечные лучи красиво пронизывали разноцветную листву, но вся эта красота была лишь наверху. Внизу же, несмотря на роскошные блики, одолевала жуть. Привычные соглядатаи не жались от страха, но сразу напряглись, а взгляды стали ещё более цепкими. Мхяна, лекаря Вѐхну и смотрящего Онта привычно затесали в середину. Говорить перестали. На окраине Леса можно было столкнуться с хоёторцами. Это не то что бы приграничная стража, скорее уж охотники, вылавливающие вражеских лазутчиков. Хоёторцам тоже порой интересно узнать, что происходит на заставе.

Осмотревшись, Лирка в который раз задалась вопросом, как же можно эти земли победить и присоединить. Даже не народы, их населяющие, а сами земли. Жадные до крови, пугающие, дикие, в которых, казалось, невозможно жить.

Но хоёторцы жили.

Взгляд невольно притянулся к огромному красноду̀бнику, чья крона терялась где-то далеко-далеко наверху. В его ствол мог спокойно поместиться небольшой домик Лирки и ещё около сажени осталось бы под садик. В складках рыже-бурой коры темнели густые потёки красной смолы, и женщина, не удержавшись, сковырнула кусочек и сунула в рот. Зубы мгновенно склеились, а по языку растёкся горьковато-сладкий вкус.

Отряд разбился попарно и начал пробираться глубже в Лес. Впереди шли Хабдир, знавший окрестности вёрст на десять так же хорошо, как саму заставу, и лучший воин отряда Лѐший. Лирка и высокий тощий лучник Сенда̀р замыкали строй и поневоле слушали злобные пререкания идущих перед ними Нария и Ёриха.

— … вы сапожком-то левее, ваша светлость, ступайте, а то там, звиняюсь, сдох кто-то, — ядовито шипел Ёрих.

— За собой следи, — сквозь зубы отозвался Нарий, — а то уже вляпался.

Ёрих привычно попался и приостановился, осматривая подошву.

— Да не, не наступил.

— А смердит, будто наступил.

— Ах ты… — Ёрих замолчал, получив тычок в спину от Сендара.

От рыжего действительно немного несло перегаром.

— Завидуй меньше, — едва нашёлся с ответом мужчина.

Через

Шелестела листва, где-то тихо журчала вода и потрескивали ветви. Оглушало отсутствие птичьего гомона и шуршания лап. Лес был богат на живность, и та вела кипучую жизнь в любое время суток.

— Кажись, где-то жрало посадили, — заподозрил Хабдир.

Любили местные колдуны и шаманы устраивать своим недругам ловушки-сюрпризы.

— Так, может, Тюп на него и нарвался? — решил Леший.

— Он мог, — виларий пренебрежительно сплюнул. — А хаварий ему ещё мальчишку отдал. Нет бы нам. У нас бы хоть дорос до того, чтобы у такого, как Тюп, выжить. Так, Мхян, Онт и Вехна, остаётесь тут. Сендар, ты при них. Остальные по одному расходимся в разные стороны и ищем жрало. Глубже, чем на три версты, не заходим, — Хабдир строго посмотрел на Ёриха. — И, Лирк, ты того… не жри ничего, хорошо?

Женщина смущённо склонила голову набок, а мужчины сморщили лица в ухмылках. Медведица внутри недовольно заворочалась, и Лирка почувствовала, как встревожился подселенец, который ценил и уважал только её зверя.

— Я пойду первой, — тихо произнесла женщина и тут же бесшумно скрылась в зарослях.

— Как всегда, — недовольно мотнул головой Хабдир.

«Как будто мы хоть раз съели что-то по-настоящему смертоносное!»

Подселенец негодовал.

«Им самим бы два года вечно голодными быть, когда от слабости все лапы трясутся, живот крутит, а внутри ещё один подселенец жрать требует».

Игнорируя внутренний голос, Лирка не спеша продвигалась вперёд и тщательно осматривалась, выискивая следы другого отряда. Увы, но Лес очень быстро зализывал раны. Женщина осторожно переступила через ручей — опасны его воды или нет, можно было увидеть только ночью — и вышла на свободное от деревьев и кустов место.

«Давай сожрём кого-нибудь из них!» — завёл старую-старую песню дух.

Лирка настороженно замерла и прислушалась. Тихо шелестела багряная листва, треснул надломившийся от ветра сучок. Ни шагов, ни подозрительного шуршания, но она всей душой ощущала, что что-то не так. Накатывал подмораживающий ужас, оседающий предательской слабостью в коленях. Тишина всё больше угнетала, ни хлопанья вспорхнувшей птицы, ни испуганного писка мыши. На полусогнутых ногах девушка подобралась к кусту смѐртника и отвела его фиолетовые ветви.

Трупно-синие заросли смертника заградительной линией отсекали поросшую багрово-оранжевыми цветами поляну от высушенного неведомой напастью пустыря. Серая сухая щетина травы, мёртвые колкие ветви кустов и ссохшиеся, скрюченные стволы краснолѝпника. Будто бы неожиданно пропали все цвета, кроме серого и белого.

«Знакомая картина…» — прошелестело в голове.

Глаза зацепились за единственное пятно цвета, спрятанное под склонёнными сухими ветвями. Прозрачное зелёное полотнище слегка подрагивало и пульсировало. Лирка облизнула пересохшие губы, невольно отступая.

Полотно шевельнулось. Завернулось, как занавеска на ветру, и вперило в оборотницу пустую бездну глазниц.

Лирка едва успела выставить магический щит. Жрало распласталось по нему, чуть не снеся девушку наземь. Десятки круглых жвал с жадностью вгрызлись в прозрачную материю щита, пытаясь добраться до прикрытого им свежего мяса. Жрало не вопило, но упорно чудился тонкий пронизывающий визг.

Пара секунд, Лирка только вцепилась в кинжал, как на зелёное полотнище опустилась голубая лапа, вмявшая жрало в синие кусты смертника.

— Фе, — дух брезгливо отряхнул лапу от склизких остатков плода и посмотрел на Лирку, сидевшую почти у него под брюхом.

— Я бы справилась, — неодобрительно прищурилась девушка.

— Так живее справляйся, — презрительно встопорщил усы подселенец.

Высунув башку из кустов, он осмотрелся и осклабился.

— Мы их искали?

Лирка осторожно пробралась следом и поморщилась от резко ударившей в нос трупной вони. Пустырь начал стремительно обретать краски, сбрасывая пелену серости. Первое высохшее тело девушка обнаружила прямо у кустов смертника.

— Ага, — протянула она, поднимаясь на ноги.

Ещё пять трупов были разбросаны по всему пустырю и здорово смахивали на высохшие коряги.

Чутко дёрнув ушами, подселенец оглянулся и мгновенно исчез, отступив к женщине. Лирка коротко посмотрела через плечо на вынырнувшего из кустов Хабдира.

— Жрало где? — тихо поинтересовался оборотень, шныряя по сторонам глазами.

Девушка сапогом ковырнула остатки зелёного плода, растёртого по фиолетовым ветвям.

— Молодец, — хлопнув мага по плечу, Хабдир прошёл вперёд и осмотрелся. — Большой был?

— Полсажени.

— Эх, вот и Лель, — оборотень присел на корточки рядом с высосанным телом и огорчённо прицокнул. — Говорил же, чтоб нам пацана отдали. Толк бы из него был. Эх…

Лирка тоже присела на корточки и выковыряла из зелёной мякоти чёрное ядро, формой напоминавшее сливовую косточку. Хабдир покосился на неё и беззлобно подшутил:

— Посадить хочешь?

Девушка молча сунула ядрышко в мешочек к десятку таких же чёрных косточек.

Ещё четыре высохших тела были найдены за пределами пустыря. Видимо, оборотни запаниковали и попытались сбежать. Хабдир нашёл остатки костра, походные мешки и заключил, что Тюп с отрядом расположился здесь на привал. Скорее всего, часовые проспали момент, когда к стоянке подобрался вражеский шаман, который и возложил «фрукт» на их могилу.

— Эх, медведь ты сухолапый, — виларий постоял над телом Тюпа да распорядился готовить костёр.

Мертвецов полагалось сжечь здесь же.

Пока Лирка собирала хворост, а Хабдир стаскивал тела в кучу, подтянулись и другие отправленные на поиски оборотни. Вместе они довольно быстро управились, сложили погребальный костёр прямо на усыпанной цветами поляне, а потом стояли и ждали, когда едкий огонь прогорит.

К тому моменту уже наступил поздний вечер. Лес начал расцветать разнообразными огнями, вверх потянулась дымка, а ручей, через который Лирка переступила, приобрёл отчётливый жёлтый оттенок. Хорошо, что переступила… Чем темнее становилось, тем сильнее зажигались ночные огни. Свет тёк от кустов, деревьев, воды, мерцал в испарениях, исходящих от земли. Даже ночное небо было расцвечено зелёно-синими полосами.

Когда они добрались до оставшихся членов отряда, стало совсем темно. Можно было вернуться на заставу, но Хабдир распорядился зайти поглубже в бывшие владения жрала и устраивать привал. Пока ни живность, ни сами хоёторцы не прознали об устранении жрала, место можно было назвать даже безопасным. И спокойно развести костерок: поди разбери, что вот этот столб на фоне неба не испарение, а дым. А горелый запах тут и без них стоит, костровик как раз цвести начал.

Запах жареной картошки был более чужд Лесу, но виларий не стал останавливать Мхяна. За два года на стряпню мальчишки никто и никогда не приходил. А зря. Готовил он отменно.

«Его жрать не будем», — сытый дух иногда бывал милосерден.

Виларий отрядил себя и Нария на ночное дежурство и велел Лирке раскинуть охранную цепь. Когда она закончила, ребята уже разложили одеяла под сенью гостеприимного краснодубника и сидели-переговаривались в его тускло-красном свете.

— Вы как хотите, но при следующем же набеге я Дориния пристрелю, —

— Э-э-э, — Ёрих возмущённо на него посмотрел, — очерёдность блюди. Виларий первый.

— Чего баете, собачьи дети? — Хабдир сурово на них посмотрел.

— Да про милаху Дориния и право первой ночи, — отшутился рыжий.

— Вы мне это бросьте, — нахмурившийся виларий сразу понял, о чём речь.

— Ну я же говорил, — Ёрих самодовольно вскинул брови, — право первой ночи всегда за главным…

Сдавленный хохот рассеялся под кроной краснодубника. В бывших владениях жрала оборотни чувствовали себя спокойно и расслабленно. В ином месте Леса так не поболтаешь.

Лирка сидела на поваленном стволе немного поодаль. Мужчины не звали её, привыкнув, что иногда ей нужно время для самой себя. «Для женского», — как любил говорить Ёрих, самый большой болтун в отряде.

Собственно, в том, что Дориний называл их безродными, большой обиды не было. Все их так называли, у них даже своё прозвание было — Безымянные. Просто Дориний успел пройтись по кровавым мозолям почти всех в отряде. Лирка чувствовала свою вину, потому что нападал маг главным образом из-за неё.

Ну или не только из-за неё. Лирка чувствовала, что им завидуют.

Виларий рассказывал, что изначально отряд под его командованием начал формироваться двадцать лет назад, но не больно кто хотел признавать начальством безродного, не имеющего имени семьи. Ведь если нет семьи, то или тебя лишили права на родовое имя, или семья отказалась от тебя. Чаще отказывались среди бедных оборотней, чтобы лишние рты не кормить. С Лиркиным отцом было так.

А опыт Хабдир имел огроменный, ему бы самому отряды водить, и хаварий Гед опасался, что разобиженный оборотень вовсе заставу покинет. Кое-как подобрал служивых и сформировал первый отряд. От него только Хабдир да Сендар и остались. Остальные либо ушли, либо поумирали. Через десять лет в отряде уже было семь безродных: хаварий как нарочно Хабдиру их отдавал.

А девять лет назад Дориний, ходивший магом у Хабдира, перешёл в другой отряд, и на его место хаварий впихнул Лирку. О, как же виларий скандалил! Весь отряд был посмешищем заставы три месяца.

Потом смешки стихли и потёк яд.

Дела у отряда вилария Хабдира выправились, успешных вылазок стало больше, соответственно, и плата за службу выше. Как какой приезд высшего начальства, и хаварий Гед Безымянных вперёд других разведотрядов выставляет.

— Среди имеющихся бандитов самые приличные, — без обиняков высказывался начальник заставы.

Да и за последние девять лет они в бою теряли товарища один раз! И не сказать, что у них были лучшие из лучших. Нет, на приграничье имелся небольшой выбор. Лирка среди служащих на заставе магов была едва ли не лучшей, хотя ту же школу магов не закончила. Вышла замуж и не доучилась год. Но сил было много, желания учиться дальше — тоже. Единственным существенным недостатком в глазах окружающих было то, что она женщина.

И всё же до звания лучшей Лирке было далеко. Как и любому в отряде, за исключением разве вилария Хабдира, который действительно умел руководить разношёрстной компанией так, что она становилась единым целым, да и выискивать у подчинённых таланты, которые они ранее не проявляли.

Каждый отряд должен быть укомплектован помимо вилария боевым магом, двумя опытными воинами, соглядатаем, вредителем, лучником, лекарем, смотрящим и посыльным. При однообразии выбора — тати и мошенники всех мастей — набрать удавалось только вредителей, и ладно бы они ещё врагу докучали. К каждому новому члену отряда виларий долго присматривался, прежде чем окончательно определить его роль в отряде. Конечно, обязательны были навыки воина и хоть какие-то склонности к скрытности.

Лучшими военными навыками обладали виларий, Леший, Исѐшка, Нарий и Ёрих. Леший и Исешка были не очень искусны в соглядатайском мастерстве, поэтому роль воинов была отдана им. А вот вечно скалящиеся друг на друга Нарий и Ёрих действовали в паре как соглядатаи и вредители. Их даже запомнили на хоёторской стороне!

«Тебя теперь тоже запомнят», — хмыкнул подселенец.

Самым старым среди них был Онт. Уже седой, морщинистый оборотень пока ещё был крепок телом и не потерял остроту зрения и слуха, которые так необходимы смотрящим. Должность не самая важная, во многих отрядах её вовсе нет. Когда-то кто-то из умных начальников, бывавших на границе наездом, решил, что земли Хоётора надо изучать и отправлять с воинами смекалистых оборотней, способных подметить важное и нужное. Хаварий Гед часто вспоминал «мудрые» слова в нелестных выражениях. Господина Онта он отрядил смотрящим лишь потому, что оборотень служил на заставе с самого её основания и вышел в возраст, когда оружие держать уже тяжело. Служил он хорошо, вот хаварий и воспользовался возможностью оставить его при заработке.

Лекарь Вехна — могучий оборотень с лысой головой и покрытыми оспинами лицом — был почти одного возраста с виларием Хабдиром и приехал вообще-то на заставу как знахарь, травками да порошками торговать. Нужда заставила пойти в военные. Лекарь из него был такой себе, но хороших лекарей из заставы в принципе не выпускали: этих даже меньше, чем магов. Но Вехна был отменно могуч и мог дотащить раненого до крепости, где о нём позаботится уже более толковый врачеватель. Или вступить в схватку и прибавить работы вражеским знахарям.

Самым младшим — дитя отряда — был Мхян, занявший место погибшего лучника. Виларий довольно быстро оценил потенциал мальчишки и перевёл того на посыльные. Тогда это место занимал Сендар, но он так же хорошо владел луком и неплохо дрался. Мхян же только хорошо владел луком. Несмотря на юный возраст, мальчишка обладал завидным бесстрашием. Даже при первом посещении Леса он больше восторженно лупил глаза, чем сжимался от страха. После того, как он освоился и изучил местность, Хабдир уже безбоязненно отправлял его с посланиями на заставу. Не было случая, чтобы паренёк заблудился на дороге туда или обратно. Один раз его подстерегли заставники из завистников, но мальчишка жрало обводит вокруг носа — или что там у него есть, — чего уж там каким-то шелудивым! Но виларию он пожаловался. Точнее, похвастался, что его как взрослого в подворотне подстерегали. А он такой молодец!

Больше они тех оборотней не видели. А Нарий за упокой их душ даже напился с Ёрихом, и у Хабдира был неприятнейший разговор с хаварием.

Сильнее всего в их отряде выделялся Нарий. Ну, после Лирки. Одного взгляда хватало, чтобы определить его высокое положение, родовитость и неуместное здесь воспитание. К товарищам он относился первое время отчуждённо, хоть и ровно. Потом притёрся. Но вот с Ёрихом они так и продолжали

Какое-то время назад виларий пытался свести Нария с Лиркой. Но ничего из этой затеи не вышло. Лирка продолжала хранить верность умершему мужу. Нарий не говорил, но чудилось, что он тоже кому-то держит верность.

Женщина перевела взгляд на потускневшее серебро брачного браслета и отёрла рукавом грязь.

— Вспоминаешь? — возвращающийся от кустов господин Онт присел рядышком и кивнул на браслет.

Воспоминание действительно проскользнуло перед глазами.

Серая подушка. Длинные белоснежные волосы, опускающиеся почти до самого пола.

Лирка кивнула.

— Пора бы уже отпустить.

Подселенец недовольно заворчал, но раздалось потрясённое аханье Мхяна. Лирка вскинула голову, а потом и вовсе вскочила на ноги, смотря на небо с изумлением и страхом.

К этому невозможно привыкнуть.

Среди зелёных и синих всполохов появились жёлтые разводы. Небо задрожало, а затем плеснулось огромной волной и растеклось по Лесу. На гребне захлопал парусами сине-зелёный корабль, нырнувший куда-то в кущи. Волны продолжали набегать и беззвучно плескаться. Наверное, так должно выглядеть море.

— Как это… как это… — Мхян безостановочно шептал и не моргая смотрел на игру цвета.

Над кронами деревьев медленно вскинулась-выпрямилась сине-зелёная фигура. Она не имела рук и ног и просто тянулась округлой головой к небу. Вниз балахоном опускалось туловище, испещрённое загадочными узорами. Лирка столкнулась взглядом с круглыми голубыми глазами, и в какой-то миг ей почудилось, что неведомое существо тоже смотрит на неё. Тяжело развернувшись, фигура поползла прочь, постепенно размываясь и размазываясь по небу цветными всполохами.

Всё-таки Дикий Хоётор завораживал.

* * *

Состав отряда «Безымянных»:

Хабдир — виларий

Лирка — боевой маг

Нарий Шолый — соглядатай, вредитель

Ёрих — соглядатай, вредитель

Леший — лучший воин

Исешка — воин

Сендар — лучник, посыльный

Вехна — лекарь

Онт — смотрящий

Мхян — посыльный, лучник

[1]Тень— тенями в Салее называют определённую категорию воинов. Это не чин, а, можно сказать, показатель уровня мастерства. Быстрые, бесшумные, ловкие и очень умелые. Существуют целые полки теней. К примеру, Ранхаш Вотый когда-то был дареном теней.

Глава 3

Господин города

— Да ты меня ишо за бороду потягай для веры! — плюгавый оборотень с залысиной, обрамлённой поседевшими кудрями, запальчиво вытянул лицо подбородком вперёд.

— Но-но-но! — хозяин таверны «Дремучий Жаанѝдый», высоченный могучий оборотень с гривой чёрных волос, вытянул между спорщиками мускулистую руку. — Без мордощупанья! Иначе обоих в бочках выкачу.

Таверна в эту ночь едва ли не горела от жарких споров. Раз в два года, по устоявшемуся за последние одиннадцать лет обычаю, здесь собирались выборные смотрители хозяйства города. С раннего вечера и до позднего утра двери были открыты только для участников собрания, саму таверну плотным кольцом окружала личная охрана ха̀йнеса[1], а выпивка закрывалась в погребе до окончания обсуждений.

— У тебя зараз сквер без оковы, — продолжал возмущаться плюгавый, — а ты мне про щербину сказываешь⁈

— Ограда — роскошь! — его оппонент, крепкий оборотень с коротким ёжиком седых волос, грохнул кулаком по столу. Кружки с нетронутым травяным отваром подпрыгнули и возмущённо расплескались. — А трещина по стене — бесхозность!

— Да ты обзываться… — вид у плюгавого стал совсем исступлённый.

Хозяин таверны — он же распорядитель собрания — торопливо хлопнул его по плечу.

— То̀бий, чего ты к сердцу принимаешь? Мы же тут собрались до общего дела. Кто как не товарищ усмотрит да укажет на просмотренное?

— Да ежели он указывает⁈ Носом тычет!

На другом конце стола тоже разгорался жаркий спор. Друг на друга рычали почтенные оборотни — оба хозяева из ремесленной части города.

— Ты на канал ещё у позапозапрошлом году деньгу требовал! — обличающе тыкал толстым пальцем рыжий мужчина в тощего обозлённого собеседника. — И теперя требовать хочешь. Деньгу куда дел?

— Ты своим растратам смотр веди, а моё считать не моги! — бесился обвиняемый.

— Э̀зый, но ты-то хоть! — хозяин таверны укоряюще посмотрел на рыжего, а затем перевёл взгляд на мужчину, сидящего во главе стола и не принимающего участия в обсуждениях. — Сильнейший?

— Пусть ещё четверть часа потолкуют, и дальше пойдём, — тихо отозвался тот.

Он продолжал пристально осматривать оживлённых оборотней, прислушиваясь к их словам. Если в начале собрания мужчины ещё как-то старались сохранять достоинство, чтобы не позориться перед хайнесом склоками, то сейчас они позабыли о присутствии сиятельной особы. Которая наслаждалась видом: всё же совещания во дворце проходили куда более скучным порядком.

А его ещё пытались отговорить от этой затеи! Неужто забот мало, чтобы ещё с простыми жителями собираться в какой-то таверне и решать вопросы, которые полагалось решать гава̀рию[2] города?

— Мы с соседями, которые по другую сторону границ живут, раз в пять-десять лет встречаемся. А с этими бок о бок живём, стенка в стенку дышим, а видеться вовсе не видимся, — Узээрѝш щурил жёлтые глаза. — Чужого лучше своего знаем.

Начало только было положено не доброй волей, а принуждённым сходом одиннадцать лет назад во время всколыхнувшего весь Жаанидый мятежа. Тогда в этой же таверне новоявленный хайнес сидел с представителями жителей столицы и вёл беседы. Ответчиком был он и требовали с него.

Следующее собрание случилось на второй год после мятежа. Узээриш хотел узнать у представителей столичного народа, довольны ли они работой по устранению последствий восстания. Тогда же на пьяную голову возникла идея разделить город на части, отрядить для каждой хозяина, который и будет на общем сходе докладывать о нуждах и держать ответ за вверенное хозяйство. Ну и запрет на распитие вина в то же время появился.

Город разбили на двенадцать частей, народным собранием для каждой из них выбрали хозяина. И вот уже четвёртый раз сходились, чтобы обсудить проблемы хозяйственной стороны. Хоть гаварий города и советники пророчили, что это только внесёт беспорядок в управление столицей, пока подобное распределение давало хорошие плоды. Жители стали более ответственно относиться к тому, что их окружает. Даже ревностно, чтобы было не хуже, чем у других.

Сложности только обстояли с хозяевами трущобных и, как ни странно, престижных районов, где проживала знать. Хозяева последних мало участвовали в обсуждениях, снисходительно-высокомерно посматривали на остальных и ничего не говорили о собственных проблемах: всё-таки местная знать могла отремонтировать мостовую и без посторонней помощи. Хайнес после каждого собрания снимал их с должностей за безынициативность. Но в этот раз смел надеяться, что один из выбранных заново хозяев его устроит: представитель от восточного престижного района едва сдерживал глумливую ухмылку, с большим удовольствием сообщая о результатах выборов.

Хозяином,

А вот с хозяевами трущобных районов было совсем плохо. Народ бедный, вороватый. Найти честного хозяина — задача непростая. Своруют деньги, и ищи их потом. Так что выбирали того, кто хорошо знал город, а ему в компанию давали хозяина соседней, более зажиточной территории. Он-то и распоряжался деньгами. Оттого между двумя хозяевами царили постоянные склоки. За бороды бы себя потягали, если бы по зародившемуся здесь же обычаю бороды не брили.

По истечении уговоренных пятнадцати минут распорядитель рявкнул:

— Ти-и-и-ха-а-а-а!!!

Мгновенно наступила тишина, и разгорячённые взоры всех обратились во главу стола. На хайнеса. Кое-кто, из робких, тут же потупил взгляд. Не все могли привыкнуть, что раз в два года сам хайнес делит с ними стол и ведёт беседы на равных. Ладони тряслись, голос запинался, а взгляд норовился зацепиться за что угодно, но только не за пугающе белое лицо Сильнейшего, на котором золотом сияли пронзительные жёлтые глаза.

Хайнес сидел к собравшимся полубоком, забросив ноги на табурет, и единственный из всех присутствующих неспешно потягивал из стакана золотистое вино. За его спиной на скамейке расположился господин Са̀врий, помощник Сильнейшего. Оборотень среднего роста, с короткими светлыми волосами и кротким, равнодушно-холодным лицом. Больше всего он походил на изображение праведника, таким их малевали на храмовых стенах. И обязательно, чтобы оттенить добродетель, сбоку либо спереди рисовали искусителя.

И хайнес здорово смахивал на искусителя своей уже больно отличной от окружающих внешностью. Неестественно белокожий, с синью расползающимися по шее венами, с едва достающими до плеч волосами, сияющими снежной белизной. Даже брови и ресницы были словно инеем покрыты. Глаза — единственное яркое пятно — пугающе горели нездоровым энтузиазмом.

— Ну что, горемыки, — ноздри прямого носа хищно шевельнулись. Хайнес вмиг стал похож на стремительную и очень голодную птицу. — Тобий, ну со стеной непорядок. Тебе деньги выделяют не для того, чтобы на них сидеть.

Уши плюгавого порозовели.

— Пока что есть не истратишь, других денег не получишь.

Тобий нехорошо насупился, но оспаривать не стал. Воровством общих денег он не занимался. Но скупердяем был сверх меры! На него уже свои жаловались. Смещать не хотят, всё ж заслуги у него имеются, да и не преступление какое совершает. Но дошло до того, что он скупился яму на дороге под своими окнами засыпать, пока сам хайнес ночью в стекло не постучал и проникновенно не пообещал утрамбовать его самого в эту яму. А на следующий день ещё и счёт за сломанную ось кареты выслал.

— Господин-господин, — зачастил хозяин ремесленной части, споривший с рыжим Эзыем, — канал нам позарезу нужен!

— Тебе этот канал ещё два года назад был нужен, — жёлтые глаза прищурились. — Деньги выделили — канала нет.

— Так нужда другая…

— На другую нужду ты у гавария стребовал. Или думаешь, я далеко сижу и ничего не вижу? Или память у меня дырявая?

Из-за спины хайнеса вскинул холодный взгляд господин Саврий, безмолвно говоря, что он-то всё помнит и всё записывает.

— Пока деньги не найдёшь, от должности отстраняешься, — вынес решение хайнес. — А если не найдёшь, то искать будут уже мои оборотни и отместка тебя будет ждать по закону.

Оборотень побелел, а рыжий Эзый уставился на него с мстительным прищуром.

Но хайнес добрался и до него.

— Ты на что деньги пустил, которую на мостовую дали, а?

— Так как же… — растерялся оборотень. — На мостовую. Вона наши ребята её и клали.

— Которую через полгода паводком смыло? — ехидно изогнул белые брови Узээриш.

— Как поклали, так и смыло, — хехекнул кто-то.

— Так непогода ж, — пытался оправдаться рыжий. — Ребята-то всю душу вложили. Руки у них золотые…

— Ну так руками бы и клали, — один из трущобных хозяев насмешливо хохотнул.

— Ты вместо того, чтобы деньги своим отдавать, хороших мастеров поискал бы, — холодно отозвался хайнес. — Ремонт за ваш счёт, деньги не дам и гаварию запретил. Тишка̀н, — Риш повернулся к хозяину таверны, — налей-ка ещё.

Тот наполнил стакан хайнеса, и Риш продолжил:

— Вам деньги дают на добротное хозяйствование, а не чтобы вы всех родственников подкармливали. Вон, спросите у госпожи Пандар, кто ей работу делал. Как мостовую перед домом положили, так ей и сносу нет уже пять лет.

— А кто делал-то? — полюбопытничал Тобий. — И дорого ли?

Госпожа Пандар вытянула трубку изо рта, и сизый дым заклубился над высокой причёской из чёрных волос.

— Госпожа, — тяжело обронила оборотница. И ещё более весомо добавила: — Бесплатно.

— Боги! — Узээриш встрепенулся в наигранном ужасе. — Надеюсь, мостила не врагами?

— У нас есть деньги на камень, — снисходительно обронила домоправительница.

— Уважаемая госпожа Пандар, а вы сегодня ещё не осчастливили нас своими требованиями.

— Так я, — оборотница запустила руку в глубокое декольте и изъяла тщательно скрученный список, — люблю, когда меня слушают, а не галдят на уши.

Верёвочка распустилась, и конец свитка упал на бёдра женщины.

— А вы с нами надолго, — оценил Узээриш.

Сидеть до самого утра в таверне Риш не стал. Дел действительно было много. Нужно было успеть вернуться во дворец, переодеться и подготовиться к собранию с консѐрами[3] Салеи.

— А неплохая ночь вышла, — удовлетворённо протянул Риш.

Саврий молча кивнул, продолжая в сиянии светляка заносить какие-то записи.

За что Риш любил собрания с хозяевами города, так это за слухи и сплетни, которыми те начинали обмениваться, уже слегка запьянев. Ну и столь тесное общение с простыми подданными сильнее располагало к нему народ. Он мог прийти в тот же «Дремучий Жаанидый», и хозяин по-свойски поделится с ним новостями: как-никак не чужой. Можно даже не опасаться, что сказанное уплывёт в сторону того, про кого сплетни ходят. Хайнес языком как помелом не мелет.

— Эй, Сильнейший, — Тишкан склонился к уху Риша, — отойдём на пару мгновений.

Узээриш заинтересованно посмотрел на него и, поднявшись, отошёл к стойке.

С тех пор, как в таверне впервые прошла встреча молодого хайнеса с народом, дела Тишкана процветали.

— Про город этот Арванский слышал.

Риш сделал вид, что ему неинтересно. Присутствующие ещё не так сильно напились, чтобы растерять любопытство.

— Четыре дня назад обедали здесь Жиш и Есѐный… ну, с ремесленного участка, — Тишкан сообразил, что имена хайнесу ничего не скажут. — Есеный жаловался на сына. Из семьи тот утёк. В разлад ушёл. Как на службу к Ры̀шныям поступил, так интересоваться делами государственными стал. И это вместо того, чтоб девок щупать! В его-то возрасте… С отцом поругался, когда доказывал, что отдавать Арванский город нужно. Пока не поступил к Рышныям, он и про город этот ничего не знал. Про Хоётор-то краем уха слышал. Наверняка набрался идей у хозяев.

— Хорошие новости ты принёс.

С Арванским городищем в последнее время стало совсем сложно. Среди знати ходили неясные брожения. Риш бы сказал, противоестественные. Нормальным требование отказаться от плодородных земель не назовёшь. И причины всё какие-то мутные. Среди корреспонденции стали попадаться письма с угрозами. Часть из них Риш в глаза не видел, но, смотря на обожжённые рукава Саврия, в их существование верил.

Похоже, ему стоит запланировать поездку на Харинскую заставу.

Арван-Ё был присоединён в ходе многомесячных кровопролитных сражений сорок девять лет назад. Узээриш сам тогда, будучи дарѐном[4], сражался с хоёторцами. Кочевники бились с таким остервенением, будто их опаивали чем перед боем. Стольких ужасов, сколько им встретилось в новых землях, Узээриш потом нигде не встречал. Возможно, они бы и не сунулись никогда на территорию Дикого Хоётора, но набеги кочевых народов превратили приграничье в полосу смерти. Теснимые друг другом разные народности Хоётора жаждали новых земель. В их крови бурлила вечная жажда боя. Они дрались с сами с собой, воевали с Салеей, пытались проникнуть во Многоименные земли. Если смотреть исторические хроники, то казалось, будто Дикий Хоётор находится в постоянной войне со всем миром.

Новые границы пришлось отстаивать ещё два года. Потом пыл хоёторцев утих и набеги постепенно скатились до прежней частоты. Сам Узээриш почти постоянно был со своим полком. Отстраивали Харинскую заставу, он следил за строительством, ходил с разведывательными отрядами изучать территорию врага.

Но ни разу не посетил Арванское городище.

Сперва было не до него. Хоёторцы не давали продыху.

В Арван-Ё отправили специальный отряд, который должен был изучить город и оценить его значение для завоевателя. Двенадцать молодых оборотней — все как назло наследники видных семейств — занимались расчисткой храма. Или чего-то на него похожего. В течение года все умерли при жутких обстоятельства. Первые два ещё при исследовании городища. Одного нашли под двадцатисаженной стеной, второго — ужасно растерзанного — в канале. Тогда их смертям не придали значения. Оступился и свалился, печально, но надо быть осторожнее. Второго могли растерзать хоёторские хищники, на тот момент ещё не покинувшие Арван-Ё.

В течение следующего месяца погибли ещё четверо. Пятеро закончили жизнь на пути в Жаанидый. Один продержался полгода, добрался до дома, и в одно утро отец нашёл его в главном зале с размозжённой головой.

Узээришу путь в Арван-Ё стал закрыт после смерти первых шести оборотней. Гибель их была необъяснима. Те, кто отправлялся в Арван-Ё после них, ничего не находили. А через некоторое время опять уходили в городище и бесследно исчезали. Наследник престола мог рисковать собой в бою, но выступать против неведомой опасности, от которой неясно как защититься, не мог. Любопытство до сих пор его терзало.

Отец того двенадцатого парня, который смог добраться до дома, оказался так подавлен своим горем, что вбил не только себе, но и другим потерявшим сыновей семьям, что от Арван-Ё нужно избавиться. Даже состряпали заговор, правда, столь безыскусный, что их быстро раскрыли.

Но идея о том, Арван-Ё не место в Салее, продолжила жить.

Узээриш понимал почему. Подозревал происки Дикого Хоётора, который направил на территорию врага своих лазутчиков. И они занимаются распусканием слухов.

Возвращать завоеванные такой ценой земли Узээриш не собирался. Он в тех боях половину полка оставил. Погребальные костры сутками горели, пожирая тела убитых. Не вёлся на угрозы ни тогда, смотря врагу прямо в глаза, и сейчас тоже не собирался.

Хотя письма с угрозами от противников присоединения Арван-Ё в последний год участились. И во всех них чувствовалась какая-то истеричность. Словно что-то должно произойти, словно приближается время для чего-то, а Арван-Ё всё ещё в руках Салеи.

— Нам нужен маг, — не отрываясь от письма, произнёс Саврий.

— М-м-м… — Риш посмотрел на него устало. Разговор затевался не в первый раз. — У нас есть маг.

— Вряд ли господин Ёрдѐл снизойдёт до проверки вашей корреспонденции.

— Господин Ёрдел вряд ли вообще снизойдёт до проверки чего-либо, — язвительно отозвался хайнес.

Хорошо иметь в главных магах хаги, который мог взмахом руки город разнести. Плохо, что у него есть красноречивое прозвище Маг-которого-никогда-нет. Но Риш не мог переступить через себя, довериться и принять на службу ещё одного мага. После событий одиннадцатилетней давности у него развилась стойкая неприязнь.

— Может, кого-то из друзей Майя̀ри? — всё же начал размышлять хайнес. — Опыта у них мало, но на проверку корреспонденции хватит.

— Какая часть дворца вам не нравится? — деловито уточнил Саврий.

Узээриш застонал.

— Насколько мне известно, никого из них в городе сейчас нет. Господин Лиро̀й служит в Санарѝше, саму госпожу Майяри не рассматриваем. У господина Мадѝша и госпожи Лилѐи практика в Рирѐйских горах. А господин Эдар как раз на Харинской заставе.

С задумчивым видом загнув пальцы на левой руке, Риш нахмурился.

— Не сходится. Где ещё один? Эта… как её… боевая подруга госпожи Майяри.

— Госпожа Лирка? — лицо Саврия благостно просветлело. Любил он вспоминать встречи этой обаятельной девушки с тогда ещё хайрѐном[5] Узээришем. — О ней господин Вика̀н не упоминал. Я только знаю, что она уже очень давно уехала из Жаанидыя.

— Вот она бы подошла. Самая спокойная из этой шестёрки.

— Господин, они же как тараканы. Там, где заведётся один, появятся и остальные пять. Рассмотрите другие кандидатуры. Попросите потом консера Хеша проверить выбранного мага. А пока корреспонденцию вам придётся смотреть самому.

Саврий перевёл взгляд на стоящий около двери столик, где как раз лежали стопки непроверенных писем. Он бы их и сам посмотрел, но хайнес запретил.

— Ты вообще понимаешь, как сложно найти хорошего помощника? Если мне опять придётся

Поднявшись, Риш прошёл к столику и начал перебирать прямоугольники конвертов, прислушиваясь к шёпоту дара. Он задавал себе один вопрос: будет ли хорошо, если вскрыть письмо ножом для бумаги?

— Хорошо… неплохо… тоже неплохо… О, письмо от госпожи Азѐлии… А нет, от её отца. Хорошо, хорошо, хорошо…

Саврий вскинул голову, когда молчание затянулось. Хайнес, сведя брови к переносице, смотрел на конверт из плотной серой бумаги.

— От кого?

— Якобы от Шѐреха Вотого.

— Он вчера здесь был.

— Угу, — Узээриш придирчиво осматривал письмо.

На прежний вопрос дар прошептал, что вскрывать ножом — не самая хорошая идея. Обычно Риш перебирал в голове различные варианты, как ещё можно добиться цели, пока не находил нужный.

Что там? Заклятие? Болезнь? А если вскрыть не ножом, а сломать печать и осторожно отодрать угол? Немного лучше. А если встать у открытого окна и вытянуть руку? Вполне можно. Наверное, письмо должно вспыхнуть, но если выбросить его в окно, то ущерба много не будет.

Узээриш решительно сломал печать, рванул угол вверх, и в тот же миг в сторону его стола с грохотом рванула горячая волна. Хайнеса пихнуло к окну, и он едва не выпал. Бумаги вспыхнули, Саврия снесло вместо со стулом к стене, крепко о неё приложило, и охнувший оборотень безжизненно распростёрся на полу.

— Тёмные! Саврий! — Риш бросился к нему, взвалил на плечо и, в два прыжка добравшись до окна, спрыгнул вниз.

Сдавленно охнул, когда левое колено слегка подвело, и поспешил отступить от здания на пару шагов. Уложив Саврия на траву и убедившись, что помощник дышит, Риш разогнулся и посмотрел наверх.

В распахнутом окне третьего этажа плясала зарница пламени.

— Хабрѐни! — выругался на злоумышленников хайнес. — Там столько документов, схемы, планы… — выдохнув почти со свистом, мужчина растёр лицо руками и слегка виновато посмотрел на распростёртого Саврия. — Ну ладно. Маг нам действительно нужен.

* * *

[1]Ха̀йнес (женский титул хайнѐси)— титул правителя Салеи. Является наследуемым. Правители Салеи оборотни-снежные совы.

[2]Гава̀рий— мэр, губернатор города.

[3]Консѐр (женский титул консѐри)— один из титулов Салеи. Почти то же самое, что и герцог. По функциональным особенностям можно поставить в один ряд с князем. Выше консера только хайнес (консер Вотый, консер Вайон, консер Ашихый). По сути консер — помощник хайнеса, и под его руководством и владением находятся несколько регионов страны.

[4]Дарѐн— командир тысячи. Это воинская должность.

[5]Хайрѐн (хайрѐни)— титул детей хайнеса. Даётся только детям хайнеса. Остальные родственники до пятого колена почтительно величаются рисами — «потомками сильнейшего».

Глава 4

Матери

Тихий заунывный напев тянулся откуда-то с северной окраины кочевого поселения, раскинувшегося вокруг каменной громады святилища. А-ара̀ с трепетом смотрела на Дом Духов и пыталась представить, каким же был Арван-Ё, если про него говорили, будто он занимал столько места, что на его территории можно было разбить два озера Ссараса-Ѝ. Вместо восторга грудь теснил страх. Чтобы измерить самую длинную сторону подошвы святилища, ей требовалось более трёхсот шагов, а на короткую — около двух сотен. Вершина же Дома Духов терялась высоко-высоко среди рыже-красной листвы исполинских краснодубников. Святилище походило на скальный зуб тёмно-коричневого, с красными прожилками цвета. Сами стены его походили на уступы, по которым в хаотичном порядке до самого пика расползалась кровля чёрной крыши. В толще камня были выбиты проёмы окон и дверей, но они были лишь намечены как узор и не проникали внутрь.

Но А-ара всё равно казалось, что через каменные пластины окон на кочевое поселение кто-то смотрит, и она пугливо жалась к кустам.

Полчаса назад в единственных настоящих дверях Дома Духов скрылись шаманы и жрец. Ночью приехал кто-то от сидящего на одной земле народа нота-са̀. Их огромное богатое городище располагалось севернее нынешней стоянки хуани-са̀. Обелённый годами почтенный И-тро̀-х показался А-ара очень взволнованным. Да простят духи её злословие, но она усмотрела в его глазах не приличествующий мужчине страх.

Из-за расшитого треугольными орнаментами полога высунулась увитая чёрными косами голова И-тона̀ — старшей жены-матери, — и А-ара поспешила присесть за кусты и согнуться, насколько это позволял большой живот. Ребёнок недовольно пнулся, и женщина успокаивающе погладила место, где ненадолго обрисовалась крошечная ступня. Старшая жена-мать острым взором обвела окрестности и, что-то непонятно проворчав, опять скрылась внутри.

Неловко шлёпнувшись на задницу, женщина сцепила зубы, пережидая волну боли, от которой каменел живот.

— Сын, это будет сын… — лицо А-ара исказила ломаная неуверенная улыбка.

Ужасно хотелось, чтобы родился сын. Красивый здоровый ребёнок, которого бы она могла взять на руки. Нечего бояться, у неё родится сын. Сильный медвежонок, который в будущем обязательно станет шаманом. Он будет гордостью отца и… и будет жить.

Страх всё равно сковал грудь, и А-ара всхлипнула.

У Хо-ёта-сѝ рождались только сыновья. Самый могучий шаман народа хуана-са, щедро одарённый духами и самой природой. Мужчина из мужчин, отец воинов, муж многих женщин… В будущем его наверняка ждала судьба жреца, ведь удача всегда была на его стороне.

У Хо-ёта-си всегда рождались только сыновья.

Или мёртвые сыновья.

А-ара сперва не придала этому значения. Из родного поселения в свой шатёр Хо-ёта-си забрал её десять волчаков[1] назад, посчитав, что женщина из древнего рода Арван принесёт ему ещё большую удачу. А-ара повезло: она понесла с первой же ночи и, едва оказавшись в мужнем шатре, попала на особое положение, в которое может попасть только беременная женщина. Старшая жена-мать не могла поднять на неё руку, другие старшие тоже только и могли ограничиваться недовольными взглядами. Муж счёл, что требовать сейчас с неё более нечего, и обратил взор на других жён.

Ей очень повезло. Разве может при такой удаче не родиться сын?

Если родится сын, то положение её станет более прочным. Она станет не просто женой, а женой-матерью. Возможно, муж сочтёт её долг полностью выполненным и вся её оставшаяся жизнь будет отдана сыну.

Когда среди жён впервые поднялся разговор о мёртвых сыновьях, А-ара уже ощущала шевеление ребёнка. Она ничуть не испугалась. Чувствуя активную жизнь внутри, женщина верила, что носит здорового и живого малыша.

Верила, пока не услышала, как часто у Хо-ёта-си рождалисьмёртвые сыновья.

Она пыталась успокоить себя. Некоторым женщинам тяжело выносить здоровое дитя. Но восемь из десяти жён Хо-ёта-си рождалимёртвых сыновей.Злая желчная То-ниѝ приносила мёртвых трижды, пока не родила здорового сына. Старшая жена-мать

А-ара слышала, как муж в разговоре с жрецом сказал, что духи милуют его и не позволяют слабым сыновьям жить. А по поселению ходил слух, что это не духи, а Хо-ёта-си не позволял им жить. Не зря же он сам марал руки и присутствовал при рождении всех детей.

Другие жёны не подтверждали и не опровергали сплетни. Молчали. Только один раз злюка То-нии припомнила красивую белокосую жену Хо-ёта-си, которая так и не смогла одарить его живым сыном. Он уступил её воинурииз народа рона-са̀, и та в скором времени всё же родила здорового малыша.

Дочь.

Говорили, что новоявленный отец праздновал её рождение. А Хо-ёта-си презрительно цедил, что тот просто пытается радостью и весельем скрыть неудачу.

— Вот ты где! — над кустом склонилась, уперев руки в бока, старшая жена-мать. — Тебе было сказано не уходить. Не сегодня-завтра родишь. Вставай и иди в шатёр.

А-ара затравленно посмотрела на неё и, не выдержав, всхлипнула. Лицо И-тона неуловимо смягчилось. Она была старше девочки лет на двести и вполне могла быть ей матерью. Очерствевшее, казалось, сердце болезненно сжималось при каждом взгляде на свежее нежное лицо. Сейчас сильно беременная и очень уязвимая девочка бередила особенно болезненные раны. Сидела на земле, на примятых лопухах зелёно-жёлтого лоша̀ка, в окружении широкого расшитого тёмно-коричневого подола и в невольном защищающем жесте прикрывала пышными рукавами большой живот. Розовые губы дрожали, а в зелёных глазах блестели слёзы. Пока её взор — ясный и чистый, тонкие чёрные косы перетекают бликами в скудном сиянии как змеиные шкурки. Пройдёт совсем немного времени, и губы истончатся, глаза застит мутная усталость, а косы прошьют серые нити седины.

— Плакать удумала? — старшая напустила в голос строгости. — Утрись и вставай. Тебе скоро сына рожать, не ослабляй его слезами.

А-ара утёрла слёзы и, сцепив зубы, удерживая в горле рыдания, с помощью старшей поднялась на ноги.

Она родит сына. Она обязательно родит сына.

Грудь вновь спёр страх.

Она не верила, что родит сына.

В Доме Духов царила ночь. Плотную тьму едва рассеивали мелкие грушевидные огоньки, которые как поплавки дрожали в двух саженях над полом, устеленном шкурами. Свет выхватывал очертания каменных деревьев, кустов, цветов и чуждых и жутких тварей, словно бы выраставших из стен. Свод потолка терялся в вышине, его полностью скрывала чернильная темнота.

На шкурах сидели пятеро мужчин. Трое из кочевого поселения народа хуани-са и двое пришлые, из городища народа нота-са. Главный шаман Хо-ёта-си сидел, скинув шкуру, демонстрируя гостям не только обережные татуировки, но и высшую степень недоверия. Сидящий по центру седовласый жрец вёл себя сдержаннее, но смотрел на приезжих без привета. Чаще даже не смотрел, а прятал взор под оплывшими веками. С показной доброжелательностью глядел только молодой шаман, не успевший застать кровопролитных боёв с нота-са, из-за которых хуани-са два с половиной века назад пришлось уйти с родных земель и стать кочевниками.

Гостей приём не смутил, и вели они себя куда приветливее. В их небрежной вежливости чудилась снисходительность победителей.

— Вы опоздали к встрече жрецов, И-тро-х, — молодой жрец, высокий черноволосый красавец с открытым лицом и большими серыми глазами, слегка склонил голову, будто показывая, что он не осуждает и даже понимает, — и мне поручили передать вам…

— Духи меня ещё не покинули, — И-тро-х гордо вздёрнул подбородок. — Я знаю о повелении Господ.

— Я небрежен в словах, — гость покаянно развёл руки. — Мне велено узнать, что собирается делать хуани-са.

— И всё, что придумали верховные, это прислать щенка от народа, который уже замарал себя бесчестностью и предательством? — Хо-ёта-си показал в ухмылке крепкие белые зубы.

— Хочешь требовать честности?

Взгляды всех мгновенно обратились ко второму гостю. На фоне своего спутника он выглядел тщедушно и даже болезненно. Худой и сутулый, он сидел, сгорбившись и опёршись острыми локтями на тощие бёдра. Желтоватый свет окрашивал бледное лицо в серо-восковой цвет и тенями ложился в носогубных складках и крыльях выдающегося острого носа. Общее впечатление болезненности усиливали слипшиеся, как после долгого лежания, чёрные патлы волос, едва касавшиеся плеч, и тёмные, как сама бездна, лихорадочно горящие глаза. Пугающе огромные глаза. В них мелькало что-то сумасшедшее, как у человека, мечущегося в бреду.

Он сильно выделялся не только на фоне мускулистых хуани-са с раскосыми глазами, но и на фоне своего спутника. Его внешность была чужда, казалось, не только Хоётору, но и всему миру. Даже одевался он не так, как присутствующие. Во всём чёрном, без единого обережного узора или хоть какого-то амулета. Ни по лицу, ни по кистям рук не тянулись линии татуировок. Меньше всего гость походил на хоёторского шамана.

— Честности у тебя столько же, сколько и удачи, — с намёком прошептал черноглазый гость и растянул по-змеиному тонкие губы в улыбке.

Ноздри Хо-ёта-си хищно встрепенулись, зубы заскрежетали. Но обида не была высказана напрямую, и он промолчал.

— Ли-риан-сѝ, — молодой жрец почтительно склонил голову перед своим спутником, — не стоит затевать ссору.

— Разве не Хо-ёта-си положил начало? — шаман издевательски изогнул длинные брови.

— Оставим былое ради общего, — И-тро-х строго посмотрел на Хо-ёта-си и вновь перевёл взгляд на гостей. — Проклятое дитя должно родиться через ночь?

— Да, — молодой жрец согласно склонил голову, — Господа сказали так. Дочь, из-за которой порядок Хоётора изменится, родится через ночь. Никто не может препятствовать её рождению, но Господа оставили отметку. Она родится с изображением цветка на лице.

— У нас срок дохаживает только младшая жена Хо-ёта-си, — седой жрец тяжело посмотрел на главного шамана, но тот гордо вскинул голову.

— У меня рождаются только сыновья.

— Тем лучше, — тонко улыбнулся молодой гость. — Но если удача изменит…

— Он её поправит, — Ли-риан-си с прежней змеиной улыбкой смотрел на вражеского — а их никак нельзя было назвать хоть сколько-нибудь дружественными — шамана.

— Что может девчонка? Мы собрались бояться женщины? — Хо-ёта-си брезгливо скривился.

— Подвергаешь сомнениюИхпророчество? — вскинул брови Ли-риан-си.

По лицу шамана заходили желваки.

— Нет, — всё-таки выдавил он.

— Прекрасно, а то я испугался за твою преданность.

— Ли-риан-си, — в голосе молодого шамана почти звучала мольба, и его спутник отвернулся. — Господа злятся. Пророчество говорит, что проклятое дитя приведёт с собой силу, с которой сладить будет невозможно. Если бы у нас был Арван-Ё, то никто бы не смог посягнуть на свободу Хоётора.

— Ий-узээрѝ-ш[2] не откажется от Арван-Ё, — уверенно протянул Хо-ёта-си. — Он не разжал зубы тогда, не разожмёт и сейчас.

— Его добровольное согласие не является главным, — язвительно протянул Ли-риан-си. —

Хо-ёта-си и второй шаман вопрошающе посмотрели на жреца, но тот промолчал. Только свёл брови и крепче сжал зубы.

— Ты знал, Ёта, — вражеский шаман допустил обидную вольность, — что многих из мужчин Хоётора погубит жена мертвеца? Не хочешь забояться женщины?

— Умолкни! — сквозь зубы процедил Хо-ёта-си.

— Хватит, — жрец тяжело посмотрел на обоих, но от гостя быстро отвёл взгляд.

Внутри коробило, что он, великий И-тро-х, вынужден терпеть чужую наглость. Но…

Жрец дёрнул плечом, поймав понимающий, насмешливый взгляд чёрных глаз. Захотелось сплюнуть и сдёрнуть с плеча шкуру, чтобы открыть обережные татуировки. Про Ли-риан-си ходили страшные даже для Хоётора слухи. И мало кто сомневался, что они правдивы.

— Мы исполним волю Господ, — И-тро-х склонил седую голову. — Можете так и передать.

Молодой жрец молча протянул ему ладонь. И-тро-х сунул руку в складки шкуры и, вытащив её, приложил к чужой руке восьмигранную печать. Мелькнула короткая серебристая искра, и И-тро-х под жадным взглядом Хо-ёта-си спрятал печать под одеждой.

— Что ж, мы не будем больше злоупотреблять гостеприимством своих врагов, — молодой жрец поднялся, но выпрямился не до конца. Он застыл в почтительном ожидании, пока его спутник не встал рядом.

Для И-тро-х такое почтение было чуждо: жрец всегда выше шамана. Но он тоже поднялся, будто оказывая уважение посыльным от жреческого круга.

— Пусть Духи проведут вас коротким путём, — пожелал он. — О-со̀н-х, Ли-риан-си, да не сойдёмся мы в бою. А если и сойдёмся, то только в достойном.

Хо-ёта-си тоже встал и распрямил широкие плечи.

— Риан-си, не могу пожелать светлого пути, — искривил губы в усмешке оборотень.

Тот вскинул на него весёлый взгляд.

— Боишься назвать меня полным именем? Ну же, давай. Твоя удача из-за этого не исчезнет. Слышал, — змеиные губы ядовито изогнулись, — прошлым днём удача тебя уже покинула у салейской границы. Женщина, серьёзно?

Во всём внешнем облике Хо-ёта-си отразилось такое бешенство, что И-тро-х поспешил схватить его за локоть.

— Не забывай, кем ты был в прошлом, — презрительно бросил шаман гостю.

Тот лишь приподнял брови.

— Главное, — голос его понизился, — я помню, кем былты в моём прошлом.

И в полном молчании направился к выходу. Часть тьмы словно потянулась за ним, скапливаясь за плечами и спиной плащом. Ли-риан-си и его спутник вышли, и в Доме действительно посветлело. Тьма перестала быть такой плотной, а сияние огоньков разлилось чуть дальше.

— Держи норов в себе! — И-тро-х яростно посмотрел на своего главного шамана. — Продолжишь грызться с Риан-си, и никто не доверит тебе печать, когда Господа пожелают избрать для неё нового хозяина.

— Я не преклонюсь перед носящим имя женщины, — зарычал Хо-ёта-си, багровея от злости.

— Поклоны оставь при себе, как и норов! — жрец, уже не сдерживаясь, рявкнул.

— Ты слишком явно его боишься, — шаман презрительно сузил глаза.

Жрец развернулся к нему и уставился в лицо полыхающим взором.

— Ты знал, что Господа уже предлагали ему печать?

Кровь отхлынула от лица шамана, и он недоверчиво уставился на И-тро-х.

— А он посмел отказаться, — продолжил шипеть жрец, — и всё же до сих пор ходит уНихв милости.

А-ара и старшая жена-мать не успели скрыться в шатре, когда из Дома Духов вышли гости. Прятаться у них перед глазами было бы уже оскорблением, и женщины застыли, почтительно склонив головы. Они ждали, что мужчины пройдут мимо и не обратят на них внимания, но один из гостей неожиданно замер напротив А-ара.

Женщина сперва смотрела в землю, потом не выдержала и вскинула взор. И едва удержала вскрик. Сутулый мужчина, полностью укутанный в чёрный плащ, глядел глазами-безднами на её живот и улыбался.

Кивнув чему-то, он продолжил путь.

— Сплюнь! Сплюнь! — шёпотом затребовала жена-мать. — А то никак порчу навёл своими гляделками!

Последние полверсты до дома Лирка почти бежала, позабыв про усталость.

На заставу отряд вернулся часа четыре назад. Виларий отправился с отчётом к начальнику, а остальных отпустил отдыхать. В отличие от большинства служивых Лирка жила не на самой заставе, а в деревеньке за её стенами. Обычно до дома она добиралась вместе с господином Онтом, который жил там же. Сегодня они встретились с горшечником, который как раз возвращался с заставы, и доехали до поселения на его телеге.

Сердце радостно сжалось, когда показалась чёрная крыша небольшого белёного домика.

— Эй, Лирк! — женщину окликнула соседка, старая сварливая волчица. — Твои опять чевой-то творили. Думала, пожару устроят.

Лирка кивнула, показывая, что поняла, и отворила калитку в маленький садик.

«Сама в прошлом году пожгла скошенное сено на всём лугу!»— подселенец привычно ворчал. В сварливости он ничуть не уступал соседке. Может, потому она и донимала их меньше других.

Пройдя в сени, Лирка тут же услышала топот. Вторая дверь с грохотом распахнулась, и сын с разбега уткнулся в её солнечное сплетение, крепко обхватывая руками.

«Паразит»,— тон подселенца зазвучал непривычно ласково.

На пороге появился высокий и широкий Эдар. Друг добродушно улыбался и приглаживал торчащие чёрные вихры.

— Мы тебя позже ждали.

— Подбросили, — коротко объяснилась Лирка, запуская пальцы в белоснежные кудри сына.

Тот вскинул лицо и поглядел на неё строго и очень серьёзно. Чёрные глаза на бледном, как у самой Лирки, лице смотрелись немного пугающе, но мать в этих блестящих глазах видела тёмные бусины, сверкающие на мордочке любопытного детёныша. Улыбка сама появилась на губах, по стянутой шрамом половине лица побежали иголочки. Медведица внутри радостно заворочалась, и Лирка, склонившись, шумно обнюхала ребёнка.

— Мама! — сын без особого энтузиазма попытался её отпихнуть — дядя Эдар же видит! — и, скривившись, сдался на милость более сильного.

— Как у вас тут было? — Лирка позволила детёнышу вырваться, но продолжила с жадностью следить за ним.

— Да как обычно, — Эдар насмешливо посмотрел на затравленно зыркнувшего на него мальчика. — Ханён сперва куксился, что тебя нет, потом мы пошли играть с другими ребятишками.

— Ели? — Лирка закрыла за собой дверь на засов.

— Ага. Кашу доели. И ещё к госпоже Ѐхи заходили, она пирогов нам дала. Забор я ей, кстати, поправил.

— Бабушка опять ворчала, что тебе нужен муж, — сын посмотрел на мать строго и осуждающе, будто был полностью на стороне бабушки Ехи. — Дяде Эдару опять попало за то, что он плохой брат.

— Ну да, отвратный, — из-за спины Лирки высунулась башка подселенца, насмешливо скалившего зубы.

В сенях резко стало тесно.

— О, требуха явилась, — фыркнул

Через пару минут маленький дом наполнился детским визгом. Огромный подселенец зубами и носом щекотал катающегося по полу Ханёна, а развалившийся на лавке Эдар недовольно за ними наблюдал. И силился скрыть улыбку.

Подселенца он принимать никак не хотел. Как и подселенец не желал с ним дружить. Но их отношения с первой встречи хоть немного, но потеплели.

— Сожру-у-у-у… — страшно зарычал подселенец, перехватывая хохочущего мальчишку поперёк туловища острыми зубами.

Выглядело действительно жутко. Подселенец едва помещался под низким потолком и заполнял большую часть комнаты. Лирка вспомнила, каким он предстал в их первую встречу в Зверинце подземного города.

Он неспешно выпростал на свободу хвост, отставил в стороны длинные и невероятно тонкие передние лапы, выпрямил поджарое тело и встал. Огромный, длинный, с кажущимся бесконечным хвостом, чьи пряди колебались, будто клочья тумана; с узкой мордой, из пасти которой торчали острые иглоподобные зубы; и с настолько большими треугольными ушами, что они свисали и закрывали крутой лоб. В глазах звёздчатыми прожилками расходились два цвета — красный и голубой. Зверь не зарычал. Серые губы пасти раздвинулись, ещё сильнее обнажая длинные зубы, и возникло пугающее ощущение, будто монстр улыбается.

Вторая встреча состоялась уже после того, как зверь стал Лиркиным подселенцем. И он уже не выглядел столь величественно. Истомлённый длительной голодовкой зверь представлял собой жалкое зрелище. Обтянутые кожей кости, подламывающиеся дрожащие лапы, облезлый вид и поникший хвост. Им потребовалось очень много времени, чтобы отъесться, но сейчас зверь выглядел определённо лучше, сытнее, чем при первых двух встречах.

Мощные лапы, широкая грудь, мускулистое тело, отливающаяся голубым шерсть и длинный-длинный хвост, разметающийся на несколько хвостов поменьше. Маленького Ханёна он мог сожрать в два укуса.

— Нашли что-то интересное? — тихо спросил Эдар.

Лирка отрицательно мотнула головой и добавила:

— Искали отряд Тюпа.

Эдар скривился и продолжать расспросы при ребёнке не стал. Он и сам служил при заставе боевым магом, только не ходил с разведотрядами. Слишком уж далеко его было видно и слышно.

Лирка чувствовала вину перед другом, который продолжал оставаться здесь из-за неё. И то же время она радовалась, что он был рядом. Если бы не он, ей пришлось бы куда сложнее.

На службу Лирка вышла, когда Ханёну даже года не исполнилось. Она тогда снимала комнату у госпожи Ехи, и та взяла на себя труд присматривать за малышом. Эдар приехал на заставу через полгода и ужаснулся, узнав, сколько всего Лирка от них, своих друзей, скрыла. Он очень ей помог. Смотрел за Ханёном, на правах «брата» гонял особенно нахальных мужиков, помогал по хозяйству, даже вот с подселенцем, о котором Лирка никому здесь не говорила, умудрился поладить.

— Мне на службу пора собираться, — Эдар душераздирающе зевнул. — Гнездо-то не надумала разбирать?

Оборотень кивнул на дверь второй комнаты, но Лирка отрицательно мотнула головой.

— Ирресу оно нравится.

Дом она смогла купить пять лет назад. Он раньше принадлежал оборотню-коршуну, и после него осталось громадное гнездо.

Госпожа Ехи не была против, чтобы они и дальше с ней жили, но Лирка боялась, что в какой-то не очень прекрасный день почтенная женщина всё же поймёт, что ночами вокруг дома слоняются не призраки.

— Нечего его баловать.

— Тебя не спросили, — огрызнулся дух.

— Мама, я тебе есть приготовил! — Ханён уставился на Лирку чёрными глазёнками. — Ты голодная?

Эдар виновато заелозил по скамье и поднялся.

— Ну, мне пора.

Дух тоже исчез, и в голове Лирки загудел его взволнованный голос:

«Не ешь! Скажи, что мы поели на заставе!»

«Иррес, ты ведёшь себя недостойно»,— укорил духа господин Наэш.

Медведица радостно заворочалась.

— Я очень голодна, — с улыбкой отозвалась Лирка.

— Тогда садись, — Ханён напустил на себя вид строгого хозяина дома и поспешил к очагу.

Отодвинув заслонку, он вытащил уже остывшую сковороду с… с чем-то. По внешнему виду Лирка не смогла понять, что это.

«Ну не издевайся! Мы не переварим!»

Медведица была уверена, что переварят. И ещё сковороду оближут.

Водрузив сковороду на стол, Ханён бросился искать ложку и хлеб.

Пару минут спустя он сидел напротив матери и нервничал, ожидая, когда она приступит к еде.

Лирка наслаждалась. Отчаявшись дозваться до её благоразумия, подселенец спрятался где-то в глубинах сознания, чтобы не участвовать в поедании очередного лакомства от Ханёна. И теперь внутри царили тишина и покой.

Смело отковырнув коричневый кусок, Лирка запихнула его в рот. На зубах что-то захрустело, и Ханён расстроенно побелел.

— М-м-м, яйца с картошкой, — мама облизнулась, и мальчик порозовел.

— Вкусно?

Он так мило волновался. Женщина с нежностью смотрела на тонкие черты лица сына и его худенькую шею. Эдар говорил, что Ханён очень похож на неё. Все так говорили.

— Шерстью только отличился, — посмеивался Ёрих, имея в виду волосы.

— Очень, — искренне ответила Лирка, и сын расплылся в счастливой улыбке.

«Определённо лучше,— не поскупился на похвалу господин Наэш. —Вкус ингредиентов почти различим».

— Я тебе каждый день готовить буду, — горячо пообещал Ханён.

«Иррес будет в восторге»,— в голосе господина Наэша прозвенело веселье.

Лирка проснулась ночью от тихого кряхтения. В доме висела уютная сонная тишина, нарушаемая только тонким дребезжанием слюдяных окошек. Вытянувшись на постели, женщина с улыбкой подумала о том, как же ей сейчас хорошо. Спокойно. Приятно. Потом она зевнула и, склонившись, помогла медвежонку забраться на постель. Тёмный комок шерсти покрутился, принюхиваясь к простыням, и прильнул к боку матери. Медведица внутри раскатисто заворчала, а Лирка сонно потрогала сына, проверяя все ли лапки на месте, не пропал ли хвостик и есть ли на голове ушки. Окончательно успокоившись, она прижала сына к животу и уже сквозь сон почувствовала, как к детёнышу принюхивается Иррес.

«Хорошо…»— тихо прошелестел его голос, и женщина окончательно уплыла в сон.

* * *

Немного об особенностях языка хоёторцев. Так как на землях Дикого Хоётора проживает много народов, то языки их между собой различаются. Но почти все они потомки одного народа, и правила языка у них схожи. Зная некоторые эти правила, можно понять, что означают имена нарицательные.

Хоёторцы придают большое значение именам. На «Ё» заканчиваются названия поселений. На «И» — водные географические объекты. На «Я» — все остальные географические объекты. Окончание «са» прибавляется к названиям народов. Например, салейцы — это салея-са.

В почти всех нарицательных именах (кроме некоторых исключений) ударение падает на последний слог, который идёт после —.

Для личных имён есть свой свод правил. В имени отражается происхождение, заслуги, статус. Первая буква идёт от первой буквы

Пример, героиня А-ара. Имя её рода — Арван. Её личное имя Ара. Статусной части нет.

Перечень всех возможных частей приводить не буду. Они могут иметь в своём составе от одной до трёх букв. Количество букв на престиж не влияет, только их смысл.

Перечень статусных частей, приводимых в тексте романа (будет пополняться):

— х — жрец;

— хи — главный из жрецов;

— с — шаман;

— си — приближенный к духам шаман;

— ш — потомок богов (высочайший статус, единственный, который можно получить от рождения);

— р — воин;

— ри — воин воинов.

Если хоёторец решил дать имя какому-то объекту, например, мечу, храму, лошади, то здесь действуют те же правила, что и для имён людей. Только в начале нет буквы имени рода. Например, Хои-р может быть именем для лошади воина.

Если же хоёторец хочет назвать какое-то природное явление, дать имя какому-то особенному ветру, то окончание всегда будет — ш, потому что все проявления природы связывают с духами. И никто не желает прогневать их неуважительным отношением.

[1]Цикл волчьего месяца 27 дней. Срок вынашивания ребёнка 9 месяцев (270 дней). По волчаку 10 циклов.

[2]Ий-узээри-ш— Узээриш на хоёторский манер.

Глава 5

Смерть жреца

Ближе к рассвету Лирку разбудил стук в окно. Сонно встрепенувшись, женщина слегка отодвинула в сторону занавеску и различила мутное белое лицо, в котором больше интуитивно узнала господина Онта.

— Вставай. В Лесу что-то происходит. Виларий прислал вестника и велел собираться на заставе.

Лирка растёрла лицо, пытаясь согнать тяжёлую хмарь сна.

— Сейчас.

— Ханёна мне отдай. Пока собираешься, к Ехи его отнесу.

Женщина с жалостью посмотрела на завозившегося у неё под боком сына. Тот успел обернуться во сне и теперь прижимался к матери всем телом, чтобы согреться. Завернув его в одеяло и прихватив одежду с обувью, Лирка прямо так вынесла его ожидающему господину Онту и начала торопливо собираться.

«Ни поспать, ни пожрать с ними,— недовольно ворчал дух. —Почему мы всё ещё не уехали отсюда?»

— Почему мы сюда вообще приехали? — недовольно отозвалась в ответ Лирка.

— Ехала бы ты отсюда, девка.

Эти слова шёпотом сказал на прощание драконий всадник, перед тем как оставить магичку на широкой сине-зелёной кроне оля̀шника.

Сколько раз она слышала эти слова? Мало кто понимал, что забыла в диких землях женщина с малолетним сыном. Ладно бы ребёнка на стороне нагуляла, так ведь Честная Вдова. По заставе и деревне ходили, конечно, разные слухи. Она не скрывала, что родители мужа не захотели принять безродную и безымянную и выперли сына из семьи, когда он на ней женился. Он и так успел их сильно разочаровать, выбрав путь жреца Ваира̀ка: отец-то прочил ему другую судьбу.

Боги не были к ним милостивы: в скором времени муж заболел и умер по дороге на север. Они хотели осесть здесь, купившись на посулы о бесплатной земле и жизни без податей. Хотели не только заработать деньги, но и, может быть, заслужить новое имя. Жрецам Ваирака было с этим проще, им имя мог пожаловать и главный жрец, если имелись достаточные заслуги. Но не случилось.

Кто-то Лирке сочувствовал, кто-то злорадствовал. Сама она, дважды рассказав свою историю сперва госпоже Ехи, а затем хаварию Геду, более никому её не пересказывала. Рассказали всё за неё и приукрасили где нужно.

— Ехать тебе отсюда надо, — не раз говорила госпожа Ехи. — Нечего тебе здесь ждать. Сама же говорила, вины за тобой никакой нет, от закона не бежишь. Руки есть, голова есть. Ноги раздвигать для заработка и здесь не стала, хотя тута охотников вон сколько! Приволокут тебя однажды мёртвую, и останется Ханён сиротой. Я-то его не брошу, прикипела к мальцу. Но много ли мне самой осталось? Да и не будет ему жизни здесь без тебя. Малыш смышлёный, а тут где ему развернуться? Не, мила̀я, не место тебе здесь. На сорок вёрст южнее в деревеньке Со̀ный храм Ваирака стоит. Ежай туда. Как жреческой вдове помогут добраться до большого города, там и осядешь. О дитёнке думай! Да простит меня почившая душа, но муж твой умным не был. Чего вас сюда-то потянуло?

На тот момент Лирке казалось, что Арванское городище — действительно хороший выбор. Далеко от столицы, новым поселенцам рады, зазывают как могут в опасные земли. Да и там, рядом с Дикими Хоётором, её новообретённые странности не будут так бросаться в глаза.

Тогда она ещё плохо понимала, где её желания, а где желания подселенца. На тот момент, одиннадцать лет назад, они ужасно ладили между собой и, связанные волей случая, сходили с ума от соседства. Впрочем, дух и до этого был двинутым.

«О, а кто-то тут у нас очень нормальный»,— в голове разлился язвительный голос Ирреса.

Их знакомство произошло в обстоятельствах ужасных, а сам подселенец предстал перед Лиркой в виде искалеченного творения сумасшедшего гения, пытавшегося избавиться от правящей семьи Салеи и стремящегося занять трон.

Лирка вздрогнула и почувствовала укол вины перед господином Наэшем. Ведь этот сумасшедший был его сыном.

«Ничего,— кротко отозвался господин Наэш, —он ведь действительно сошёл с ума».

Сидя в кроне дерева и ожидая сигнала от вилария Хабдира, Лирка перебирала в памяти события, круто изменившие её жизнь, решительно отчертившие на «до» и «после».

Родилась и выросла она в деревеньке Стожевы̀е Ы̀йки, глухом поселении севернее Жаанидыя. Стояло оно где-то на середине пути между столицей и Сумеречными горами. Община чёрных медведей, в которой не очень-то приветливо относились к чужакам. Да и к своим тоже не всегда благосклонно. Отца Лирки по слабости здоровья исключили из семьи, чтобы не портил род таким же слабым потомством. В жёны ему дали оборотницу из соседнего селения, тоже слабую и болезненную. Умерла она рано, Лирка её почти не помнила. Несмотря на все опасения, и сама Лирка, и её старший брат Ѝлик были отменно крепки, здоровы и сильны. Лирка даже сильнее своих кузенов. Дед думал принять их обратно в семью, но умер раньше, а дядя уже не захотел.

Устав от тяжёлого и часто безнадёжного труда, Илик решил податься в город и

Тогда она вот так же думала, что жизнь её круто разделилась на «до» и «после». «До», когда она была совсем никем и ничего не ждала от будущего, и «после», когда надежда на будущее появилась.

На четвёртом году обучения у неё появились первые друзья. Род, она же Лилѐя, Мадѝш, Эдар, Лиро̀й и Майяри. Они перевелись из Санарѝшской школы, и их дружба зародилась как-то сама по себе. Сперва рядом появилась Род, с которой они учились в одном классе, потом Майяри, которая тоже училась с ними в одном классе, но на занятиях бывала редко. А затем и парни, с которыми девушки дружили ещё с Санаришской школы. Никогда ранее Лирка не ощущала такую сильную поддержку со стороны. Она ни о чём не просила, но они всегда помогали. Даже сейчас, когда она вспоминала те времена, горячее чувство благодарности и желание ответить тем же захлёстывали её. За них она была готова рвать зубами, не думая о законах… вообще ни о чём не думая.

«О-о-о-о, мне нравится это воспоминание!»— дух захохотал, и Лирка поспешила вымести из головы высокого хайрена, которого сбила с ног ударом головы в живот.

И как Майяри потом только оправдала её перед наследником трона?

«Вспоминай его меньше»,— Иррес поторопился пресечь повторное появление беловолосого хайрена.

Это период «после» был самым прекрасным в жизни Лирки.

А потом случилось ещё одно разделение.

Мятеж. Грандиозный план сумасшедшего Дѐшия. Попадание в Подземный город вместе с Майяри, от которой этот Деший хотел что-то получить, и незабываемая «честь» делить одну темницу с тогдашним хайнесом Иерха̀ридом.

Собственно, тогда и состоялась первая встреча с Ирресом.

Безумный Деший создавал зверей для лишенцев — оборотней, потерявших свою звериную часть. Сам лишенец, он был сильно заинтересован в создании нового зверя, способного заменить умершего. Гениальный маг громадного ума, он смог осуществить задуманное. Он искал оборотней с хорошим магическим потенциалом, забирал их силы и умерщвлял. После брал их мёртвую звериную половину, душу умершего и пойманного духа. Все эти три части он сплавлял в единое целое, лепил новую форму, создавая зверя, по силам с которым мало кто мог сравниться.

В первых экспериментах он замахнулся очень высоко и ловил для своих целей духов высшего порядка — разумных духов. Уже потом он стал приманивать низших духов, духов-зверей. Разумные духи были слишком своенравны и коварны. Они притворялись покорными, занимали предложенные тела, а затем рвали их и, оказавшись на свободе, начинали убивать всех вокруг. Деший отказался от идеи использовать таких зверей. Они сидели в клетках и медленно умирали в неволе.

Иррес единственный, кто остался от этих первых опытов. К моменту их встречи с Лиркой он был в заточении уже около четырёх веков и последние полгода его морили голодом, надеясь, что он наконец издохнет. Но он держался. Лирка помнила, каким величественным и пугающим зверь показался ей, хоть и походил больше на замысловатый росчерк тумана.

Именно эта встреча по-настоящему перечеркнула жизнь Лирки и разграничила её.

Была она просто деревенской девчонкой, которой выпал шанс занять хорошее, прочное место в жизни, а стала тем, кто по случайности слишком глубоко втянулся в тайны правящей семьи. Да ещё и оказалась связана с творением безумного гения-мятежника. Ни Иррес, ни она этого не хотели.

Иррес думал проскочить сквозь неё, когда Зверинец, где они были заперты, начал обваливаться. И неожиданно для них обоих оказался у неё внутри, в мешке, где хранилось физическое тело звериной половины. Только Иррес сперва был с другой его стороны, со стороны двуногой ипостаси. Обескураженный, он не сразу сообразил, что происходит, и не порвал Лирку в первые мгновения. А потом вскинулись инстинкты, унаследованные им от химеры — зверя господина Наэша, говорящие, что самку трогать нельзя. Да и сам господин Наэш удерживал его как мог. А далее случилось то, что никто бы не смог предвидеть, даже если бы рассуждал о возможности подселения Ирреса к Лирке.

Духовные силы зверя, которые держали его полгода, внутри Лирки сошли на нет. И истощённое длительным голодом физическое тело Ирреса стало стремительно умирать. Лирка до сих пор помнила ужасающее, удушающее чувство того, как что-то внутри угасает и отчаянно хватается за жизнь. Пока они с Ирресом паниковали, медведица спокойно причислила подселенца к «своим» и поделилась с ним половиной массы своего тела. И этим намертво привязала его к Лирке.

После первого же оборота он переместился на звериную сторону мешка и на несколько недель оказался там заперт. Пока не окреп в достаточной мере, чтобы выходить наружу вместе с медведицей. Ослабевший, голодный, злой, свихнувшийся от долгого заточения и ненавидящий всех, он сводил с ума и Лирку, которая совсем не была к такому готова. Господин Наэш изо всех сил пытался успокоить Ирреса и объяснить ей, что происходит. Лирка видела в подселенце вселенское зло, готовое творить беды её руками, и боялась его.

Оплотом спокойствия была только медведица, главной заботой которой стало наесть потерянные килограммы.

Если бы не господин Руаха̀ш — главный жрец жаанидыйского храма бога Ваирака, с которым её свела удача, — Лирка, наверное, всё же свихнулась бы. Открылась она ему в отчаянии, уже мало что-то соображая от страха и одолевавших её эмоций подселенца. И он помог. Не раскрыл её перед другими, схоронил тайну, и с его помощью они обрели хрупкое равновесие.

Но будущее Лирки опять стало мрачным. Перечеркнулось за одну ночь.

В Зверинце помимо Ирреса были и другие звери, созданные уже из низших духов. В ту ночь они почти разорвали хайнеса Иерхарида, и он с большим трудом выкарабкался и выжил. Благодаря Майяри Лирка знала, что произошло с этим зверьми и с оборотнями-лишенцами, в которых Деший успел подселить свои творения. Конечно, их заперли и изучали. Новый хайнес, господин Узээриш, совершенно не доверял этим созданиям, едва не убившим его отца.

Но самая главная проблема была не в самом подселенце, не в Ирресе, а в господине Наэше. И в отношении к нему хайнеса

«Хватит вспоминать этого ублюдка!»— Иррес рявкнул.

«Не называй его ублюдком»,— заступился за родственника господин Наэш.

Оставаться в Жаанидые было опасно. Лирка не могла контролировать духа, а… проблемы только росли и увеличивались. В сумятице мыслей она творила одну глупость за другой. Всё закрутилось с такой быстротой, что Лирка начала приходить в себя только уже на пути на Харинскую заставу.

Арванское городище казалось ей прекрасным вариантом для дальнейшей жизни.

Только год спустя Лирка поняла, что попасть в Арван-Ё хотела не она, а Иррес, которого именно здесь пленил Деший. Она не уехала сразу, как поняла это, только потому что они надеялись найти способ избавиться от соседства друг с другом.

Но способ не нашёлся, и они наконец смирились и неохотно подружились.

О странном соседе Лирки знали только господин Руахаш, Майяри, узнавшая об этом случайно, и Эдар, которому пришлось признаться уже специально, а то он грозился вызвать на Харинскую заставу всех друзей. Лирка и так едва пережила визит Майяри. Сейчас, после одиннадцати лет сожительства, и подселенец, и Лирка успокоились, научились контролю и больше не опасались, что случайно выдадут свою небольшую тайну.

Лирка никак не реагировала внешне, даже если Иррес в её голове травил анекдоты или разъярённо орал. Иррес быстро прятался, если кто-то из оборотней возрастом за четыреста лет смотрел Лирке в глаза. Ну, чтобы ничего странного не заподозрили и не почувствовали, что в ней есть кто-то ещё. Подселенец даже научился выходить наружу вне оборотов. Они не предполагали, что такое возможно, но господин Наэш посчитал что-то, прикинул и решил, что стоит попробовать. Они тогда очень в этом нуждались: Иррес хотел гулять на свободе, а Лирка не могла так часто его выпускать. Стало значительно легче, когда Иррес научился сам выходить наружу. Далеко от Лирки он всё равно не мог отходить, но, боги, и это уже можно было назвать вольной жизнью, которой он был лишён четыре века!

Собственно, они уже были готовы вернуться в более безопасные и цивилизованные места.

Но…

Слуха коснулся сухой надрывный крик сипа̀на — крохотной птички с серо-зелёным оперением и мощной глоткой. Лирка скользнула вниз, ловко перескакивая с ветки на ветку. В трёх саженях от земли она замерла, осматриваясь, и только после этого спустилась на землю. Рядом с ней тут же возник господин Онт, молча указавший на запад, и они бесшумно нырнули в заросли розово-красного пахучего шила̀пика. По другую сторону их уже ждали остальные члены отряда.

Под сенью Леса пока ещё было сумрачно, хотя солнце оторвалось от горизонта на добрых два часа.

— На оборотней нота-са напали отступники, — едва слышно прошептал Ёрих.

Члены отряда обменялись удивлёнными взглядами. С отступниками они имели дело очень редко, те водились в основном в центральной части Хоётора.

— А что здесь забыли и те, и другие? — Хабдир нахмурился.

Ничего хорошего от этой вылазки он не ждал.

— Среди нота-са жрец, — продолжил Ёрих.

Повис вязкий холодок.

Встретить в бою хоёторского жреца было огромной неудачей. С ними практически невозможно было сладить в одиночку. Приходилось нападать целым десятком, но без поддержки мага жрец мог и их положить. Они владели силой странной и необъяснимой.

— Обычный? — уточнил Хабдир, и Ёрих кивнул.

Несмотря на разобщённость среди народов Хоётора, было на этой земле какое-то подобие организованной власти, сосредоточенной в руках восьми Больших жрецов, среди которых был один Главный. Их в боях последний раз встречали при битве за Арван-Ё, и величинами они были ужасающими по своему могуществу. Ходил слух, что дарен Узээриш смог убить одного и тем переломил ход сражения в пользу Салеи. Но почему-то никто из участников тех событий не спешил подтверждать это.

Помимо Больших жрецов существовало несколько десятков обычных. Но и они сейчас участвовали в стычках с приграничниками редко.

— Отступников очень много. Похоже, они заранее планировали нападение и подтянулись, — Ёрих натирал лицо листьями шилапика. — Умудрились разбить отряд нота-са на две части.

— Большой отряд?

— Пятеро. Но там помимо жреца шаман, приближенный к духам. Этот, — Ёрих поморщился, — болезненный такой. С чёрными глазами.

— Ли-риан-си? — Хабдир окончательно расхотел куда-то вести отряд.

Попадут под раздачу горячего. Одно дело — предполагать, что можешь наткнуться на бешеного дракона, и совсем другое — точно знать, что наткнёшься на него.

«Если столкнёмся, уступаешь место мне,— велел господин Наэш. —Тебе он не по зубам».

Лирка не спорила. Она видела Ли-риан-си один раз, издали. И господин Наэш сразу же велел ей убираться подальше от шамана. Тот был одарён странной силой, природу которой не мог объяснить даже Иррес. И это пугало.

— Это ж сколько там отступников, раз им удалось продержаться так долго, чтобы разбить отряд?

Ёрих коротким неприличным словом назвал количество.

— Всё в трупах. Я живыми видел только пару десятков отступников и самого Ли-риан-си. Жрец, я так понял, откололся.

— Чего тут забыли нота-са? — Хабдир задумчиво искривил губы. — И чего хотят от них отступники, раз они забрались так далеко, да ещё и на смерть идут. Верную смерть.

Про отступников известно было не так много. В стычках с приграничниками они не участвовали. Это была какая-то вялая немногочисленная сила, выступающая против власти жрецов.

— Вот меньше всего мне хочется это узнавать, — скривился Ёрих.

— А вот начальство очень захочет. Ну что, ребята? — Хабдир посмотрел себе за спину. — Пойдём заслуживать имя?

Шум боя довольно быстро достиг кочевого поселения. Отправленный на разведку воин доложил, что отряд нота-са угодил в ловушку крысаков[1]. Те собрались большой стаей и нападали довольно отчаянно. Долг хозяев требовал, чтобы хуани-са пошли с потравой, но спешить на помощь давнему врагу не стали. Обождали чуток, съели утреннюю трапезу и только после этого выдвинулись.

И теперь, стоя над телом убитого молодого жреца, корили себя за медлительность. Особенно злился Хо-ёта-си. Шаман медведем носился по заваленной телами поляне, то возвращаясь, то удаляясь от растерзанного жреца.

— Следов насильственного разрыва связи с печатью нет, — И-тро-х разогнулся. — Успел спрятать.

— Куда он мог её деть? — Хо-ёта-си метался, чуя, как сквозь пальцы ускользает возможность стать жрецом.

Если бы они пришли чуточку раньше и О-сон-х был ещё жив…

Отводя ярость, он пнул одно из тел. Труп перевернулся на спину, и открылось лицо с застывшей на нём маской муки. От левого плеча до правого бедра по груди шла широкая рана. Одет оборотень был в такое рваньё, что ткань едва ли не просвечивала.

Сквозь кусты проломился разведчик.

— Там, — он указал на восток, — Ли-риан-си и отступники.

— Если успеем, то можем

Большую часть отряда оставили в чаще, вперёд пошли только Ёрих, Нарий, Хабдир и Лирка, как единственный маг в отряде. Но и они не стали подходить слишком близко, чтобы их не обнаружили.

Оборотни, облачённые в страшнейшее рваньё, с отчаянием смертников бросались на черноглазого шамана, а тот даже не соизволил подняться с бревна. Сидел и тяжело смотрел на нападавших. Над его плечами клубилась тьма. Она металась из стороны в сторону, душила и рвала врагов, проникала внутрь через распахнутые рты и выходила, разрывая грудную клетку. Оглушительные вопли распугали всю живность, разведчики побелели, но никто, даже Лирка, взора не отвёл, чтобы точно знать, на что ещё способен главный шаман нота-са.

От нападавших осталась всего пара оборотней. И они не собирались обращаться бегством, хотя участь их была определена и выглядела жутко. Тьма уже метнулась к ним, когда на поляну выбежали трое. Престарелый, но ещё крепкий оборотень, знакомый Лирке колдун и держащийся позади слегка напуганный мужчина. Они быстро заговорили по-хоёторски, и женщина покосилась на товарищей. Живя на границе, она научилась общаться с врагами, но быстрая речь всё ещё сбивала её с толку. Мужчины, судя по их напряжённым лицам, понимали больше.

Черноглазый шаман ленивым взмахом руки остановил тьму, и та замерла, недовольно клубясь над поверженными на землю отступниками.

Старый хоёторец что-то продолжил говорить быстро и резко, указывая рукой себе за спину. Ли-риан-си досадливо поморщился, и тьма полностью отползла к нему и легла на плечи плащом. Лирка напряглась, кое-что разобрав в речи хоёторца, и переглянулась с какими же поражёнными товарищами.

Эти крысаки умудрились грохнуть жреца и, похоже, стащили его печать!

* * *

[1]Крысаки— одно из презрительных названий отступников.

Глава 6

Жреческая печать

К товарищам Хабдир, Ёрих, Нарий и Лирка вернулись почти четыре часа спустя. Мхян встревоженно осмотрел каждого. Самый молодой и эмоциональный, он никак не мог привыкнуть, что лазутчики могли уйти даже не на часы — на несколько суток, и придумывал различные беды. Остальные лишь заинтересованно вскинули брови, но виларий коротко распорядился двигаться на запад и искать подходящее место для укрытия. Уйти на заставу сегодня шансов у них точно не осталось. Хоёторцы встревожены, как пчёлы, у которых дупло с мёдом разворошили, и шныряют по округе.

Менее чем через час подходящее место нашлось.

— Ну почему именно здесь? — жалобно ныл Мхян, нервно косясь на дерево.

— Если ссышь, просто не подходи близко, — хмыкнул Ёрих, но сам тоже обошёл древо с жралами по большой дуге.

— Зато сюда местные не сунутся, — глухо произнёс Хабдир.

— И наши тоже, — добавил Онт.

Взгляды всех скрестились на Лирке, которая когда-то впервые предложила переночевать рядом с жральным деревом. Мол, слышала от старожилов, что самого дерева и его плодов бояться не нужно. Нужно бояться только сорванных фруктов. Дерево вроде бы как мстит за насильно оторванных деток.

«Трусы»,— ехидно протянул тот самый «старожил».

Так-то дерево с жралами выглядело волшебно. Увидев его впервые, Лирка не хотела верить ехидному Ирресу, что именно вот из этих жёлто-зелёных плодов появляется прожорливый кошмар. Изящно перевитый желтовато-золотистый ствол, увенчанный округлой шапкой из ветвей и оранжево-песочной листвы. Среди удлинённых ладошек-листьев как игрушечки покачивались зеленовато-золотистые, словно слегка светящиеся плоды. Не очень большие размером, как дикие яблочки. Форма только более вытянутая, кожица бархатистая и ни одного следа завязи.

«Пожирали, сухляды, прямо зелёными! — дух ядом исходил, когда рассказывал историю волшебного дерева. — Подчистую обирали, будто для них посажено. Не следить же за всеми? Так что босѝка теперь сама себя защищает».

Интересно, местные-то помнили настоящее название дерева или тоже родителем жрал называли?

Лирка склонилась, высмотрев в траве сочно-жёлтый бок, и, подняв фрукт, жадно впилась зубами в него. Рот мгновенно наполнился кисловатой сладостью и слюнями. Против воли вырвался сладострастный стон.

— Да когда ж ты кончишь жрать что ни попадя! — в сердцах бросил Хабдир.

— Оно само упало, — продолжая жевать, отозвалась Лирка, — можно есть.

— Как можно есть то, что нас жрёт? — недоумевал Мхян.

— Не любителям медвежьих лап об этом говорить, — женщина беззлобно хмыкнула, припомнив событие недельной давности, когда на заставу притащили тушу огромного медведя, промышлявшего в окрестных деревнях оборотнеедством.

Парень вспыхнул, но на Лирку всё равно смотрел неодобрительно. Та же присела и выбрала из травы ещё с десяток плодов пожестче, чтобы в дороге не помялись. Ханён тоже их любил. Раньше Лирка и Эдару приносила. Пока Ёрих не просветил её друга, чем его угощают.

«Как они ещё с голоду не подохли с такой переборчивостью?»— недоумевал Иррес.

Косточку — белую, а не чёрную, какая остаётся после жрал, — Лирка запихнула в один из поясных мешочков.

— Чего вы там услышали? — поторопил Онт Хабдира, когда закончили осматривать местность и все собрались под сенью кустов.

Лирка села поближе к дереву и продолжила выбирать из травы фрукты. Иногда попадались жёлтые плоды с красными крапинами, которые не упали сами, а были сброшены птицами. Они чуточку горчили, но женщине нравился терпкий привкус. Белые косточки с чёрными разводами она тоже хозяйственно собирала.

— Тёмные, Лирка, их даже местные не едят, — попытался урезонить её аппетит виларий.

— Может, и едят. Я не спрашивала, — отказываться от удовольствия оборотница не собиралась. Босика попадалась не так часто. А вот жралы — каждую третью вылазку.

Местные шаманы любили устраивать салейским приграничникам и заодно всем остальным хоёторцам такие милейшие сюрпризы. Из специально сорванного плода жрало вызревало на второй день. И хорошо, если вызревало не в животе. Достаточно положить сорванный плод в нужном месте, и ловушка готова. Порой жрал выставляли в качестве охраны, например, около священных объектов. Особенно это было принято среди кочевого населения Хоётора, чтобы в их отсутствие никто не смел покуситься на святыню.

Появлялось жрало сперва очень маленьким, в локоть длиной. Но уже после первой трапезы оно вымахивало до полусажени и дальше росло медленнее. Самое большое жрало, которое видела Лирка, имело две с половиной сажени в высоту. Виларий утверждал, что ему попадалось и трёхсаженное. Болтун Ёрих клялся, что видел в одном поселении рядом с шаманским шатром чудище в пять саженей ростом, а потом ругался с Нарием, который заподозрил, что Ёрих путает сажени и локти.

— Главное, чтоб не сажени и вёрсты, — хохотнул Вехна.

Когда все наконец уселись, виларий тихо-тихо произнёс:

— Крысаки кокнули жреца и, кажись, печать умыкнули.

Повисла поражённая тишина. Забывшись, Мхян сложил губы, чтобы присвистнуть, но сидящий рядом Сендар

— Жрец-то какой? — горячо уточнил Вехна.

— Обычный.

Лекарь разочарованно выдохнул, но огонь в глазах гореть не перестал.

Сколько бы боёв не было между хоёторцами и салейцами, ни разу не удавалось перехватить жреческую печать. Легендарный атрибут, по слухам едва ли не мощнейший артефакт, хотя подтверждений тому не было. Но хоёторцы так тряслись над печатями, что хочешь не хочешь, но задумаешься о их важности.

Сорок девять лет назад в боях за Арван-Ё погибло много жрецов. Но печати при них не находили ни разу.

— А разница какая? — не понял Мхян.

— Какая разница между Главным, Верховным и обычным жрецом? — Ёрих посмотрел на парня как на идиота, и тот стушевался. — Может, в статусе и силе?

— Да это и так понятно, — обиженно протянул посыльный. — Я про печать.

— А это одни Тёмные знают! — фыркнул вредитель.

Лирка молча с ним согласилась. Тёмные наверняка знают. Иррес внутри хмыкнул.

— В руках бы хоть раз подержать, мож, и поняли бы что, — Хабдир вздохнул. — Хоёторцы теперь на ушах. Крысаков вроде всех перебили, кроме одного. А печати нигде нет. То ли перед смертью сам жрец спрятал, то ли крысаки куда заныкали. Хуанисайский жрец почему-то уверен, что сама найдётся. Говорил, что главное крысаков перебить. А вот колдун его мечется. Явно лапы наложить хочет.

— А нам-то чего с этой печати? — Мхян явно был разочарован.

— Того, что если печати этой не будет, то и нового жреца не будет. Понимаешь? — Вехна горящими глазами уставился на парня. — Жрец — самый опасный среди хоёторцев. А тут он устранился без нашего содействия.

— Ты погоди про устранился, — нахмурился Хабдир. — При Арван-Ё мы их вон сколько перебили, так через сутки-двое новые приходили. Как уж они эти печати ныкают, а потом передают… — виларий развёл руками. — И в этот раз передадут. Только кому? Померший жрец был из нотасайцев, и щас все их соседи вскинутся, чтобы печать к себе перетянуть и жреца заиметь. Свара вспыхнет. В ближайшие дни горячо станет и будет хоёторцам не до нас. А у нас работы прибавится. Обстановка-то изменится, нужно понимать, у кого силы больше станет.

— Эту потеряли, новую чего не сделают? — Мхян опасливо посмотрел на Ёриха, переживая, что его вновь высмеют за глупый вопрос, но никто не ухмыльнулся.

— А кто их знает, чего не делают, — скривился Хабдир.

То, что жреческих печатей ограниченное число, наверное, единственное, что было известно точно. Пленные хоёторцы мало что могли рассказать и об артефактах, и о самих жрецах. Болтали, что за теми стоят высшие силы, но за каким жрецом их нет? Сколько всего печатей, наверное, и сами хоёторцы не знали. Точно известно, что есть одна печать Главного жреца, восемь Высших жрецов и сколько-то печатей для обычных.

«Двести восемнадцать. Было…»— протянул Иррес.

— У них до кучи сейчас какие-то пророчества в силу входят, и хуанисайский жрец опасается, что потерянная печать может как-то худо отозваться, — Хабдир всё-таки подобрал один плод, понюхал, но кусать не стал. — Они ждут рождения какой-то проклятой девочки, которая якобы должна привести весь Хоётор к гибели.

Раздались недоверчивые смешки.

— Про Господ упоминали. Мол, они предсказание дали.

Смешки умолкли.

— Так здорово же, если мы Хоётор… того, — взволнованно сверкнул глазами Мхян.

— А кто про нас говорил? — Хабдир косо посмотрел на него. — Мутят. Одни Тёмные разберутся с этими предсказаниями. Промеж себя говорили, что с ребёнком в Хоётор должна прийти большая сила, и тогда конец нынешним порядкам.

— Порядок в Хоёторе? — усмехнулся Сендар.

— Кабы ещё больше беспорядка не стало, — сплюнул Хабдир и, забывшись, обтёр плод о штанину.

— Они там чего только не говорили про это пророчество, — Ёрих нахмурился. — Вроде бы Господа предсказали каждому, как жизнь его кончится, если дитя в силу войдёт.

«Пелену на глаза бросают,— презрительно процедил дух. —За свои шкуры трясутся».

«Они могли соврать?»— обратилась Лирка с мысленным вопросом.

«Могли переврать. Предсказание несложно перевернуть так, что звучать будет так же, а смысл станет другим»,— вместо духа ответил господин Наэш.

Он против обыкновения не ушёл «в спячку», и Лирка чувствовала его едва осязаемое мудрое присутствие. Словно сидела под крылом огромной птицы, которая, склонив над ней голову, бдительно прислушивалась и осматривалась. Господин Наэш редко вёл себя так. Только если чувствовал большую опасность.

— Я про Господ всего два раза слышал, — тихо протянул Мхян.

— Их местные просто так не поминают. Помнишь, я говорил тебе, что в Хоёторе духам поклоняются? — Нарий вопросительно вскинул брови. — Господа — это духи.

— И они правда общаются со смертными? — поразился Мхян.

— Скажешь тоже, — фыркнул Ёрих. — Когда это бессмертные нисходили до нас? Скорее всего Главному жрецу что-то привиделось в пьяном угаре. Он сказал Высшим, а те ещё и от себя приплели. Вот и общение с Господами.

Виларий молчал, не спешил подтверждать сказанное и, казалось, что-то обдумывал, продолжая мять босику в могучей ладони.

Творящийся в Хоёторе хаос сложно было понять. Некогда огромная, могучая страна потеряла целостность в период Древних войн. Поселившаяся тогда в этих землях вражда словно продолжала жить здесь. Местные народы были каждый сам за себя, но против внешнего врага могли объединиться. Постоянные стычки между своими же должны были ослабить Хоётор. Так, наверное, и произошло, но Хабдиру жутко становилось, когда он пытался представить, каким Хоётор был до ослабления.

Здесь сама земля поднималась на бой. Хоётор поедал всех, кто был слишком слаб, чтобы выжить. Даже будь он безлюден, его освоение пошло бы с большим трудом. Тут не на всякую землю можно присесть, не каждую воду — пить. Сожрать мог не только зверь. Миленький цветок-кровопийка с удовольствием цапнет, если встанешь слишком близко. Придя из зимней Салеи в Лес, ты мог оказаться посреди золотистой осени. А шагнув в другую чащу, провалиться в сугроб. Здесь всё былоиначе.

Люди меж собой жили тут в таких же сложных и необъяснимых связях, какими были сами земли Хоётора. Постоянно воюя друг с другом, они имели какое-то подобие единой власти. Управление из восьми Высших жрецов и одного Главного. Были ли в Хоёторе законы? У каждого народа имелись какие-то свои правила, касавшиеся жизни в кругу племени, общины или поселения. Но про общие законы Хабдир не слышал.

Связывало народы Хоётора ещё поклонение Господам. Может, молились и богам, за всю землю-то не скажешь. Те же отступники-крысаки отвергали власть Господ, отчего и были изгоями везде. Тьфу, даже с верой не уговорились и поцапались! Сколько лет прожил Хабдир под боком у Хоётора, а понимать его

— Хуанисайцы с нотасайцами теперь вместе Лес прощупывать будут? — Мхян вопросительно посмотрел на вилария, и тот отрицательно мотнул головой.

— У них вражда.

— Как так? Они ж промеж собой говорили, и хуанисайцы пришли на помощь нотасайцам, — не понял Мхян.

— Они против крысаков выступили, — Хабдир устало почесал голову. — Хрѝбный их поймёт. Хуанисайцы явно вернулись, чтобы отдать старый должок нотасайцам. Но это… как сказать… их личное, межнародное дело. А крысаки и печать — это общее. Щас с этим разберутся, потом погрызутся. Печать точно по отдельности искать будут.

— Да как…

— Не ломай голову, — скривился Онт. — Одни Тёмные этих хоёторцев поймут. Как ещё сами друг друга не перебили.

— Ага, — поддакнул Ёрих. — Мужиков прорва гибнет, а они себе баб побольше берут, детей строгают сколько могут и в бой! Лет триста назад нотасайцы выбили хуанисайцев из этих мест, и тем пришлось кочевой образ жизни принять. Шлялись, шлялись, а тут в силу опять вошли и вернулись. Ну, наплодились, значит, в прежнем числе, можно вновь дохнуть.

— Нет, — Хабдир качнул головой, будто отвечая каким-то своим мыслям. — В ближайшее время не схлестнутся. Пока с пророчеством чесотка не утихнет, друг другу глотки резать не пойдут. Всё же в этом Главный и Верховные жрецы над ними власть имеют.

Забывшись, он всё же поднёс плод к губам и куснул. И тут же замер, высоко приподняв брови. Взоры всех мгновенно скрестились на виларии, Лирка ехидно прищурилась. Выплёвывать было уже как-то… трусливо, и мужчина, пережевав, проглотил.

— Ничего так, — вынужденно признался он.

— Может, в кусты и пальцы в рот? — Ёрих страдальчески скривился.

— Лирка вон жрёт и ничего! — вспылил виларий, которому очень хотелось последовать совету.

— А давайте нарвём мешок и хоёторцам подсыплем? — Мхян взволнованно подпрыгнул на месте.

— А то не подсыпа́ли! — отозвался Ёрих. — Они с этой напастью быстрее нас разбираются. Да и будут потом новорождённые жралята искать того, кто их «породил». Хочешь стать папочкой жрал?

— Фу! — сморщился парень. — А чего сами хоёторцы тогда не боятся рвать их и нам подбрасывать?

— Боятся, — уверенно ответил Ёрих. — Только шаманы и жрецы не боятся, но у этих скотов точно отвод какой есть. Лирк, отвод можно придумать?

— Надо жрало изучать вживую, — отозвалась женщина. Она уже наелась и теперь выбирала фрукты более придирчиво, выискивая пропитанные наливной сладостью.

— Чё вы про жрал-то заладили? — поморщился Хабдир, с досадой смотря на надкусанную босику. — Нас тут в клещи скоро затянет, а мы так ещё и добровольно остаёмся.

— Отошлём часть? — предложил Вехна.

Повисло недолгое молчание. Все насупились. Уходить никто не хотел, но и обузой для отряда быть тоже. Другой отряд и задумываться бы не стал. Самое большее — посыльного отправили бы на заставу, чтобы предупредить хавария. А если кто будет не очень расторопен в бою, то… Ну за свою судьбу каждый сам ответ несёт.

А у них было иначе. Может, потому и не гибли в их отряде.

Лирка отёрла о штаны почти прозрачный золотистый плод и впихнула встревоженному Мхяну в руки. Тот оторопело на неё посмотрел, но женщина строго велела:

— Ешь. Волнение успокаивает.

— Ага, — хмыкнул парнишка, — после такого уже ничего не испугает.

И принюхался.

— Одни имя заслуживают, а другие за спинами ходят, — Онт отвёл взгляд. Его-то в тыл отправят вслед за Мхяном.

Лирка только из-за этого и решила остаться на Харинской заставе. Из-за имени.

Сперва никто из них не думал всерьёз заслужить имя. Настоящее имя рода, чтобы уже никто не смел тыкать в них с презрением, высокомерно смотреть или за спинами кликать сорной травой. Ведь их даже сухой веткой семейного дерева назвать нельзя. Родились как бурьян, как бурьян и издохнут.

Думка возникла стихийно, когда они в очередной раз сидели у костра и тихо пересмеивались, пока Ёрих не вспомнил шутку, которую провернул с одним молодчиком. Вспомнилась и причина, по которой вредителю пошутить захотелось. Уже стало не так смешно. У Лирки спросили, правда ли, что жрецы могли имя заслужить и получить у главного жреца, а не как все остальные — от консера или от самого хайнеса. Опять начали смеяться, с ехидством вспоминать, какие у кого заслуги и чего там для имени нужно… и в смятении умолкли. Заслуги у всех были. Поднабрать бы ещё чуток, чтобы к ближайшему консеру нестыдно было обращаться, и двух членов для семейства найти. А то их всего девять, без Нария и Мхяна, которого тогда ещё не было с ними, и с Лиркиным малым, а по правилам на родовое имя могла претендовать «семья», в которой не менее одиннадцати душ.

Вроде пошутили, посмеялись, неделю походили смущёнными. А потом Хабдир собрал всех, ну и спросил: а чего не попытаться? Жить без имени тяжело, выбиться с низов сложно, а у них здесь самое то заслуги собирать. Поговорили, и пошёл виларий к начальнику заставы. Хаварий охнул, похлопал глазами и пообещал заслугам вести строгий учёт, а их отряд не разбивать и не разбрасывать.

— Щас только Мхян пройти сможет, — Хабдир нахмурился. — Тут сидеть будете. Мхян, вот только если вытащишь свою любопытную задницу поперёк приказа…

— … я её подстрелю, — мрачно пообещал Сендар.

Лирка отцепила от пояса мешочек и высыпала на ладонь горсть чёрных косточек.

— Я тут над ними поколдовала, но не знаю, как на практике себя проявят, — женщина протянула одну виларию, и тот, прищурившись, осмотрел её.

И изумлённо прицокнул. Всё же руки у Лирки были золотые. Вся кость была пронизана тончайшей резьбой.

— Если положить её в рот под язык, чтобы слюной смочилась, то вас должны за жрал принять. Только я не уверена, что хоёторцы обманутся. Они всё же дольше с жралами живут.

— Зато наши обманутся, — Ёрих с энтузиазмом схватил ядрышко.

— Чтоб на заставе и говорить о том не смели! — Хабдир строго на него зыркнул. — Сперва опробуем. Потом хаварию скажем.

— Ну и голова у тебя, — Вехна с уважением посмотрел на женщину. — Сразу видно, что учёная, а не как этот Дориний.

«Учёная»,— насмешливо протянул дух.

«Она учится,— осадил его господин Наэш. —Милая, ты молодец. Не слушай его, это твоя заслуга».

И всё же Лирке было неудобно, потому что они делали амулеты вместе с господином Наэшем. И да, Иррес тоже немного помог.

— О, а помните, чего жрец говорил про предсказания? — Ёрих оживился. — Вроде как если дитя в силу войдёт, то очень многие погибнут из-за жены мертвеца.

— Вдовы, что ль? — нахмурился Вехна.

Все тут же посмотрели на Лирку и ехидно осклабились.

Та мрачно вскинула

— У них своих вдов нет?

Вновь оставив товарищей, Лирка, Хабдир, Ёрих и Нарий ушли. Далеко идти не пришлось. В двух верстах от жрального дерева они столкнулись с отрядом хуанисайцев, которые во главе с главным шаманом прочёсывали окрестности. Подойти ближе к встревоженным хоёторцам соглядатаи не отважились.

Когда начало смеркаться, виларий отправил Лирку назад в лагерь.

«Чую, что Старшие опять пытаются захапать эти территории,— Иррес с удовольствием делился мыслями. После того, как он стал открытым и честным с Лиркой, заткнуть его не удавалось. —Придумали хитрожопистый план, чтобы эти рехнувшиеся сами себе погребальный костёр сложили».

«Предсказания на то и даются,— заметил господин Наэш. —Вспомни легенду о Синѐне, который из-за пророчества пытался убить сына, а тот вырос и в отместку убил его. Как и было предсказано. А вот если бы Синен не пытался…»

«…сын грохнул бы его за что-то другое»,— цинично хмыкнул дух.

Лирка остановилась и прислушалась. Иррес умолк, внутри вскинулась медведица, слух обострился. Встревоживший женщину треск не повторился, но она всё равно сменила направление и, перешагнув опасные жёлтые воды ручья, осторожно протиснулась меж длинных стеблей костровика. Тот цвёл, и от его огненно-красных цветов невыносимо тянуло гарью, а пыльца разлеталась в стороны искрами и пеплом.

Опять послышался треск, и женщина положила ладонь на ремень арбалета. Но не успела стащить его, как в плечо её пихнула могучая грудь подселенца. Лирка вопросительно вскинула голову, остро сожалея, что при разделении они не могут мысленно говорить друг с другом. К этому быстро привыкаешь.

От шерсти зверя шло мерное голубоватое сияние, хвост трепетал и разносился в разные стороны, и в целом они стали очень заметны для чужого глаза. Принюхавшись, подселенец замер, свернув башку набок, а затем ощерил сероватые дёсны в ухмылке.

— Ба, кто тут ходит… — рокочуще протянул он.

— Спрячься, — велела Лирка.

— Нет нужды. Этот и так чует. И боится, боится… — звёздчатые глаза довольно прищурились. — Он не подойдёт. Даже в такой форме я сильнее.

Ухмылка сошла с морды, и надбровные дуги нахмурились. Верный знак, что контроль взял господин Наэш.

— Он ведь расскажет остальным, — даже голос изменился, став более глубоким и размеренным. — Почему он шастает по Лесу? Ты говорил, они не любители праздных прогулок.

Выражение звериной морды опять изменилось, уголки серой пасти поползли вверх.

— Печать, — длинный язык прошёлся по губам. — У его печати всё ещё нет хозяина. Он ищет его.

Хрусть-хрусть-хрусть. Частый треск, словно кто-то побежал, встревожил тишину.

— Пытается напугать Лирку, чтобы она ушла, — дух презрительно хмыкнул.

Рядом с Ирресом Лирка мало кого боялась.

— У нас будут проблемы, если они прознают о тебе, — господин Наэш был встревожен. — Иррес, это всё очень плохо.

Зверь досадливо сморщил лоб.

— Мы не сможем оставаться при заставе, если они прознают.

— Мы не сможем оставаться в Хоёторе, если они прознают, — поправил дух. — Они не пересекут границу. Самое большее — смертных подручных подошлют, но те точно не сладят.

Шлёп.

Зверь резко опустился на землю, и Лирка присела рядом.

— Смертный, — выдохнул подселенец.

Обогнув звериное тело, женщина замерла у колеблющихся стеблей костровика.

Тьма за ними расцвечивалась огненными искрами, желтоватым сиянием от воды и оранжевыми отблесками от стволов деревьев. Вспорхнула яркая сине-зелёная ночная птица. Из-за мощного краснолипника показалась крупная, по-звериному согнутая фигура.

«О, знакомый»,— подселенец вернулся в тело Лирки.

Женщина тоже узнала колдуна, с которым вчера сшиблась у заставы. Мужчина выглядел так, будто ожидал нападения. Рыскал по кустам взглядом, шевелил ноздрями и словно щупал воздух пальцами.

«Похоже, новый хозяин печати. Я бы выбрал Ли-риана».

Лирка облизнула губы, чувствуя, что ей выпадает невероятная удача подсмотреть, как происходит передача печати.

«Нам лучше уйти»,— господин Наэш волновался.

«Не нуди».

«У нас Ханён!»

Это мгновенно образумило женщину, и она осталась неподвижно сидеть на месте.

Колдун тоже замер. Сильнее зашевелил ноздрями и повернулся в сторону Лирки. Та напряглась. Почувствовать её запах хоёторец не мог, все члены отряда пользовались скрывающими запах зельями. Но он мог почувствовать какой-то запах, которого здесь быть не могло. Который она подцепила в другой части Леса. Босику? Она её зельем и запила, а фрукты для Ханёна под деревом оставила.

Тёмные! Костровик же рядом и палёным волосом пахнет!

Колдун напрягся ещё больше, но в этот момент налетел ветер и в уши влилось странное шипение.

Лирка тряхнула головой, но шёпот только нарастал, и она не понимала ни слова из него.

«Подманивает. Сиди спокойно, ему сейчас невыгодно, чтобы колдунишка отвлекался».

Шаман действительно отвёл взгляд от кустов и, словно одурманенный, развернулся.

А затем резко дёрнулся обратно, выбросив в сторону костровика руку.

«Иррес…»— только и успел рявкнуть господин Наэш, как Лирку снесло вместе с цветами и протащило сажени четыре назад.

Бок вспыхнул болью, когда её приложило о поваленный ствол, но женщина мигом собралась и поднялась на корточки, не спеша полностью выпрямляться.

— Думал одурачить меня? — до слуха донеслось хмыканье колдуна, а потом в поле зрения появился и он сам.

Судя по стёкшей вниз улыбке, ожидал он увидеть не Лирку.

Та медленно выпрямилась, исподлобья смотря на шамана. Его лицо искривила гримаса отвращения.

— Лисьи морды, — бросил он, имея в виду салейцев, — пролезли. Глаза опусти, бесстыжая.

— Боишься, прокляну? — тихо спросила Лирка.

Ярость вспыхнула в глазах шамана, желваки заходили по лицу.

Склонив голову, женщина продолжила хриплым шёпотом:

— А я могу.

«Иррес, прекрати!»— осадил господин Наэш взявшего бразды контроля духа.

— О, — колдун понимающе ухмыльнулся. — Глаза застила маленькая победка.

«Зачем ты его раздразнил⁈»

«А то бы он нас просто так отпустил? Какая уж разница?»

— Не женщине постигать тайное знание, — продолжал шаман. — Вы суетливы и в торопливости невнимательны. Среди вас есть умные, но нет мудрых. И нет действительно сильных.

— Зато нам нет нужды красоваться, чтобы потешить самолюбие, — ответила по-северосалейски женщина.

«Лиркая!»— рявкнул господин Наэш.

Всё же Иррес плохо на неё влиял.

Колдун её понял. Уголки губ судорожно дёрнулись. Видимо, шаман припомнил собственное «красование» у заставы, из-за которого и проиграл.

В следующий миг он выбросил вперёд руку, а Лирка отпрыгнула в сторону. Поваленный ствол отшвырнуло назад, женщину тоже зацепило, и она всё же ударилась о дерево, но успела выставить щит. Он треснул от удара с ощутимым материальным хрустом. Господин Наэш потеснил Лирку и, взяв контроль над телом, топнул и будто что-то разрубил ладонью. Со сдавленным криком шаман повалился на землю, но через секунду вновь вскочил, прикрывая ладонью тянущийся через всю грудь ожог.

В этот раз

«Лирка!»

Женщина метнулась вперёд ещё до приказа. Беспрепятственно миновала щит, оказалась прямо перед обескураженным налетевшим на него самого вихрем шаманом и, сжав кулак, со всей силой ударила оборотня в челюсть. Раздался хруст, и мужчина кубарем покатился по земле. Женщина бросилась к нему и, рывком перевернув, ударила ещё раз. Но колдун оказался крепким. Пинком в живот отшвырнув Лирку, он отцепил от пояса маленький глиняный бутылёк и метнул его в женщину. Та успела выставить щит, но грохнуло так, что землю вырвало из-под ног, тело швырнуло в жёлтую воду ручья, а огонь всё же плюнул в лицо.

И обтёк по тонкой голубоватой плёнке.

Лирка тяжело села на задницу и замерла, смотря на застывшего шамана. Тот в ярости и недоумении щерил зубы.

— Что это? — выдохнул он. — Ты не можешь быть жрецом! Ты женщина! А самое большее, что даровали вам Господа, — это возможность рожать.

Иррес не смог стерпеть. Сам того не зная, шаман подпрыгнул на любимой мозоли духа. Зверь сшиб мужчину на землю в один прыжок и, вмяв его лицом в землю, с ненавистью прорычал:

— Ты сперва сам роди, сухляда долбанная! Я тебе в задницу…

Лирка торопливо отёрла лицо оставшимся сухим правым рукавом и начала выползать из опасного ручья. Пальцы путались в слизких нитях подводных трав, словно нарочно удерживая.

— … тогда ты!..

Описание предстоящего удовольствия прервал жуткий крик, донёсшийся из глубин Леса. Лирка вздрогнула и наконец выползла на берег, судорожно осматриваясь. В крике было и отчаяние, и боль, и ненависть. Казалось, от испуга затих даже ветер. Зверь приподнял голову от лежащего неподвижно шамана и напряжённо уставился на Лирку.

— Ты что-то нашла⁈

— А? — та изумлённо посмотрела на него. — Нет…

Она осеклась и осмотрелась. Может, упала на что-то. Левую руку наконец удалось выдернуть из травянистых пут. Только один стебель вытянулся вместе с ладонью из воды, обвившись вокруг среднего пальца. Лирка попыталась его сдёрнуть и оторопела, сообразив, что это не трава, а чёрная разлохматившаяся верёвочка.

Женщина с немым вопросом посмотрела на зверя. Тот раздражённо вмял лапами шамана в землю и сплюнул ругательство.

— Мелкая, вот тебе по жизни везёт! У богов точно на тебя планы!

Глава 7

Проклятое дитя

Схватывающую боль А-ара чувствовала с прошлого дня. Стоило бы сказать старшим жёнам, но она боялась и словно ждала чего-то. Терпела, кусая губы и нежно поглаживая каменеющий живот. Другие женщины её не трогали. Привлекать к работам на таком позднем сроке беременных было запрещено. Только старшая жена-мать И-тона пару раз подходила и, подозрительно щурясь, спрашивала, всё ли в порядке.

К полудню снаружи наметился какой-то шум, женщины встревоженно зашушукались, и А-ара обеспокоенно приподнялась.

— Крысаки объявились, — презрительно протянула старшая, и А-ара испуганно сжалась.

Про отвергавших истинную веру чего только не говорили.

— Не бойся, тебе нельзя, — старшая сурово посмотрела на неё. — Мужчины с ними разберутся. Наш господин не пропустит крыс в свой дом.

— Господин муж ушёл? — удивилась А-ара.

В последний месяц Хо-ёта-си редко покидал становище. Ожидал рождения сына.

— Ты думала, у твоей юбки сидеть будет? Конечно, ушёл. Рожать ты вроде пока не собираешься… Не собираешься же? — тёмные глаза подозрительно сощурились.

— В-вроде нет.

Волна боли вновь накатила, А-ара почувствовала, как под платьем зашевелился живот, но продолжила с лёгкой растерянностью смотреть на старшую жену. Та что-то заворчала и отвернулась.

Точившие А-ару в последние дни страхи обострились. Она не понимала, почему врёт. Будто ложь могла отсрочить рождение ребёнка. Ненадолго забываясь тревожным сном, женщина слышала вкрадчивый шёпот.

«Твоё дитя живо, пока в тебе».

Просыпаясь, она, судорожно дыша, гладила и мяла живот, тревожила ребёнка, заставляя его шевелиться. Ей хотелось убедиться, что дитя внутри неё живо. Потом ловила на себе в течение дня взгляды злой То-нии, и взгляды эти не были злыми. То-нии хмурилась, кусала губы, болезненно морщилась и, столкнувшись с глазами А-ара, торопливо отворачивалась.

И тревога нарастала.

А-ара боялась рожать. Боялась, что ребёнок, покинув её тело, умрёт.

Ближе к вечеру женщина поняла, что отрицать реальность больше не получится. Её дитя хотело появиться на свет. Муж всё ещё не вернулся в поселение, и её это и радовало, и пугало. Улучив момент, когда другие жёны были заняты детьми, А-ара выскользнула из шатра и, переваливаясь, направилась к кустам.

Идти было тяжело. Живот всё чаще и чаще болезненно каменел, ноги сводило судорогой и низ живота сильно тянуло. От страха тряслись плечи, А-ара сама не понимала, что творила. Она хотела спрятаться, сбежать и родить своего малыша вдали от чужих глаз. Покидая становище, женщина не подумала ни о диких зверях, ни о крысаках, ни о муже.

А-ара помнила, что где-то недалеко располагалось старое капище. Уже никто не помнил, кому из Господ оно посвящалось, жрецы не справляли там обряды. Местность она знала плохо и не представляла, куда ещё податься.

Из-за живота сложно было рассмотреть землю под ногами. Женщина спотыкалась, иногда приваливалась к деревьям, тихо постанывая и борясь с желанием лечь на землю и свернуться среди корней. Путь до капища показался ей очень долгим. Почти сдавшись, А-ара села под кустом и разрыдалась от жалости к себе и от страха за ещё не рождённое дитя.

Что она делает? Даже если у неё не сын, как она поможет своему ребёнку? Как спасёт его? А-ара в отчаянии кусала губы, мысли разбегались после очередной волны боли, и реальность размывалась и воспринималась всё хуже.

Кое-как поднявшись, А-ара всё же дошла до каменного столба, увенчанного каменным же черепом, затылок которого словно кто-то отсёк.

— Мы почти пришли… почти… — беспрестанно шептала женщина, поглаживая живот. — Ещё…

Застонав, она рухнула на колени, чувствуя, как по бёдрам потекло что-то горячее и влажное.

— Уходить надо немедленно, — прорычал подселенец, яростно размахивая хвостом. — Сам он не сунется, но натравит смертных.

Лирка сидела на берегу и оторопело таращилась на качающийся в воздухе восьмигранный амулет. Мягкое золотистое свечение мешало присмотреться тщательнее, но женщине, откровенно говоря, и не хотелось.

— Он может сказать другим Господам? — настороженно-обеспокоенный вопрос явно задал господин Наэш.

— Признаться в таком… Да и не помогли бы… — Иррес в сомнении умолк. — Но пророчество… Они явно чего-то боятся и разбрасываться силами не будут. Если

Стряхнуть верёвочку амулета с пальцев не удалось. Она крепко держалась, даже вроде сильнее впилась в кожу.

— Не избавишься, — Иррес досадливо поморщился и ехидно протянул: — Теперь только смерть разлучит нас…

Выражение морды переменилось, и речь оборвал господин Наэш:

— Но жрец как-то избавился от неё перед смертью.

— Не избавился, а спрятал! — Иррес недовольно встопорщил усы. — Ему пришлось призвать Господина печати, чтобы сделать это. Предлагаешь позволить ему подойти к Лирке?

— Договориться? Что ему от её смерти?

— Наэш, они сумасшедшие! — дух зарычал. — Меня вспомни. И чем нам поможет твоё «спрятать»? Спрятать — не избавиться. Всё. Вляпались. Пока не умрём — мы хозяева печати. Или… — он неожиданно зыркнул в сторону и плотоядно облизнулся. — Или пока Господин печати не сдохнет.

Лирка на всякий случай всё же попыталась сдёрнуть печать. Верёвочка покорно отпустила её пальцы, а амулет аккуратно лёг в ладонь. Помедлив, женщина положила его на берег. Пластина выскользнула из руки, но верёвочка тут же змеёй шмыгнула меж стеблей и оплелась вокруг щиколотки.

— Мы жрецы?

Господин Наэш смирился с существованием проблемы. И теперь ему важно было познакомиться со всеми её сторонами.

— Вот ещё, — презрительно фыркнул Иррес. — Я не собираюсь быть чьим-то прислужником.

— Может, хоть какие-то силы даёт?

— Бодрит, — дух ехидно заржал. — Проблемы же всегда бодрят, а их теперь будет больше.

— Без ребят никуда не пойдём, — твёрдо заявила Лирка.

— Да виларий, как увидит печать, сам тебя вытащит за шкирку, — уверенно отозвался Иррес и настороженно принюхался.

Лирка тоже принюхалась и поспешила отодрать печать от ноги и засунуть за пазуху.

По воздуху плыл запах крови.

— Ли-риан, — выдохнул подселенец. — Живее! На меня.

Не мешкая, Лирка вскочила на хребет склонившегося зверя и привычно умостила согнутые ноги на его боках. Подселенец немного задержался. Склонился над распростёртым на земле шаманом, чутко шевеля носом и ушами.

— Сдох.

И тут же из его пасти вырвалось полное сомнений:

— Точно?

— Грудину сломал. Сердце не стучит.

— Давай голову…

— Вот сам и откусывай! — взбешённо прошипел Иррес. — Но не нашими зубами.

— Он близко, — поторопила Лирка.

Она не боялась, но сердце взволнованно бухало в груди. Ли-риан-си был непонятным противником. Чёрная кровожадная мгла, которую шаман носил на плечах как плащ, оставалась загадкой даже для Ирреса. Он не понимал её сути и не видел источник, из которого она брала силы.

В два скачка зверь покинул поляну с переломанными костровиками и протиснулся в красные кусты рябоники, словно плоти не имел вовсе. Спугнул только облако желтоватой мошкары. Далеко убегать не стал. Через двести саженей заскочил на краснолипник и взлетел вверх по веткам саженей на десять. Там и замер.

Меж могучими ветвями крохотным тлеющим пожарищем виднелась распаханная полянка с костровиком. Лирка сползла со спины подселенца, и тот поспешил скрыться в её теле, чтобы не маячить на красно-оранжевом древе голубым огоньком.

Прожив столько лет на приграничье, Лирка уже мало чего боялась. Слишком часто видела вещи жуткие, необъяснимые. Да и под защитой Ирреса и господина Наэша пугаться не хотелось.

Но когда в ночной тьме Леса появилось вполне видимое иосязаемоеоблако черноты, Лирка почувствовала, как внутри всё натягивается от напряжения, от ожидания чего-то страшного. Будто следом за облаком среди колышущихся ветвей должны были показаться членистые лапы, затем суставчатое тело и ужасно мохнатая башка самого мерзкого обитателя Леса, а не сутулый брюнет.

Ли-риан-си замер над мощным телом распростёртого шамана, а вот тьма над его головой словно взбесилась. Она металась в невидимой клетке и как будто хотела наброситься на мертвеца и растерзать его. Она беспощадно пожирала мелкие искры костровика, поглощала яркие точки мошек, не позволяя им касаться замершего шамана. А когда тот отступил от тела и поскользнулся на склизком берегу ручья, неожиданно подпёрла его и выпихнула на сухое. И колдун мягко провёл по чёрным языкам тумана ладонью, как бы лаская. И было в этом нечто более жуткое, чем в зрелище, когда мгла разрывала крысаков.

«Он точно не жрец?»— голос господина Наэша звучал тихо, словно колдун мог их услышать.

«Точно,— уверенно отозвался Иррес. —Он не отмечен вниманием Господ. Что за дрянь с ним?»

Дух всегда сильно раздражался, когда что-то не понимал.

«К нему даже Господин Лиркиной печати соваться опасается».

«Если этот Господин так слаб, может, мы с тобой отловим его и зададим несколько вопросов?»— неожиданно предложил господин Наэш.

Лирка неодобрительно сморщила нос. Участвовать в погоне явно собирались без неё.

«Он трус! И как все трусы, бегает хорошо. Опасно оставлять Лирку одну. Он, может, только того и добивается. И сомневаюсь, что Господа знают о дряни Ли-риана больше нашего. Если его сила блага в отношении к ним, то они бы уже затащили его в жрецы любым способом. А если нет, то устранили. Но он всё ещё ходит в шаманах».

Ли-риан слегка повернул голову, и Лирка вдруг поняла, что они смотрят друг другу в глаза. И она не усомнилась, что он на самом деле видит её. Тут же сорвалась с места, пробежала по толстой ветке и спрыгнула вниз, в едва видимые тёмные речные воды.

Губы шамана тронула насмешка, а в глазах сверкнул голодный голубой блеск.

А-ара плохо помнила, как добралась до развалин и устроилась под остатками каменной крыши на сочном ковре лошака. Ей доводилось присутствовать при родах в родном поселении, она думала, что готова, что сможет, но, когда голова затуманилась от накатывающей боли, всё забылось. Кроме страха.

Кусая губы и язык, она всеми силами пыталась молчать. Разум просыпался только в промежутках между волнами боли. В какой-то момент она ужасно пожалела, что ушла из становища, где о ней бы позаботились. Мелькнула мысль о горячей воде, чистых тряпках… И девушка глухо зарыдала.

Хотелось помолиться, попросить о помощи. Но сейчас, в самое тяжёлое и отчаянное время, А-ара боялась даже думать о Господах.

Река текла на северо-восток, и Лирка полностью отдалась её течению, лишь изредка загребая руками и ногами, когда отдельные потоки выносили её слишком близко к берегам, покрытым мягко светящейся травой. Выбралась она из воды, когда её отнесло достаточно далеко и Иррес сказал, что вот здесь можно выбираться.

«Где-то тут должна быть могила Аххента̀ра. Господа не смеют заглядывать на чужие могилы, это неприкосновенная территория».

«А смертные?»— господин Наэш опасался, что Иррес опять затащит их куда не надо.

«Жрецы и шаманы точно не суются,— хмыкнул дух. —Страх какие суеверные».

Первым делом, выбравшись на берег, Лирка нащупала печать

Вытащив печать, Лирка недовольно в неё всмотрелась. Плоский восьмигранник из золотистого, сейчас светящегося металла. В центре зияла круглая дыра, от неё на равном расстоянии друг от друга расходились линии трёх кругов, между которыми тянулась затейливая вязь непонятных символов.

— В покое нас теперь не оставят, — Иррес тихо рыкнул. — Придётся уехать с заставы.

Сердце Лирки упало, когда она подумала об отряде и их неисполненной мечте об имени.

Резкий всплеск цвета в небе заставил женщину вздрогнуть и вскинуть голову. Ночное чудо Леса — загадочные и красочные картины — развернулось над кронами деревьев. Опять бесшумно плескалось море. Волны накатывали огромными валами, расползались по Лесу. Зрелище, на которое невозможно смотреть без трепета.

Подселенец пихнул Лирку лапой в плечо и кивнул в сторону противоположного берега. Почти сливавшийся с кромкой воды, он вдруг вырос, стал более отвесным. На лысой поверхности взметнулись и закачались длинные стебли. Женщина уже сталкивалась с такими иллюзиями. Они были не столь впечатляющи по масштабам, но здорово тревожили и сбивали с толку. Отличить их от реальности можно было только по отсутствию звука.

Стебли яростно закачались, будто кто-то продирался сквозь них, и на берег выпал мальчишка. Тощий нескладный подросток с чёрными спутанными волосами до плеч в страшно изодранной одежде. Лирка невольно подалась вперёд, когда увидела стёсанные костяшки рук и влажные тёмные проблески в дырах лохмотьев. Рухнув на землю, мальчишка скорчился, и его плечи судорожно затряслись. Пальцы вошли в землю, всё тело изогнулось, и парнишка перевернулся на спину, корчась и выгибаясь. Лирка как воочию услышала глухие рыдания и вой. По сморщенному лицу катились слёзы, и всё тело мальчика сворачивалось в ужасных корчах. И терзала его явно не физическая боль. Его боль шла из самой глубины естества.

Лирка облизала пересохшие губы и почему-то вспомнила смерть отца.

Вдруг мальчишка замер, словно прислушиваясь, а затем резко вскинул голову и уставился на Лирку огромными заплаканными чёрными глазами.

Картина подёрнулась и начала расплываться по горизонтали, отчего показалось, что губы паренька искривились в жуткой ухмылке.

— Пошли отсюда, пока чего страшнее не привиделось, — Иррес боднул застывшую Лирку в плечо.

Та встала, продолжая смотреть на уже совершенно чистый берег. Глубоко в груди что-то саднило.

Совершенно измученная А-ара пришла в себя уже после полуночи. Она не потеряла сознание, но пребывала в каком-то бреду на грани реальности. Живот больше не скручивали волны боли. Боль стала равномерной, и ныло всё тело.

Какое-то прояснение наступило, когда до слуха донёсся неясный звук. То ли кряхтение, то ли слабое мяуканье.

Ребёнок!

Мысль прошила сознание молнией, и А-ара судорожно, преодолевая слабость и боль, приподнялась на локтях и попыталась сесть. Под юбкой на постеленных поверх лошака шароварах кто-то слабо-слабо шевелился. В измученном теле появилась сила, и девушка наконец кое-как села и сдёрнула подол на живот.

Громкий выдох сорвался с губ, когда она увидела рядом с тёмным комом последа слабо шевелящего ребёнка. Помятого, измученного родами, как и она сама. Облегчение захлестнуло девушку. Хвала всем силам, она справилась! Склонившись, она осторожно подняла на руки влажное маленькие тельце. Сухие рыдания сдавили грудь.

Она родила живого ребёнка. Он не умер, покинув её тело.

На краю сознания билась мысль, что она забыла что-то важное. А-ара засуетилась. Боль окончательно забылась, ребёнок требовал заботы. Нужно перерезать пуповину, нужно укрыть малыша от холода… Она с нежностью отёрла кровавые потёки со сморщенного личика, подарила первый поцелуй этому крошечному и уже такому любимому существу. С жадностью пыталась высмотреть в темноте каждую чёрточку, с умилением поняла, что вот эта клякса над левой бровкой не мазок крови, а родимая метка. Её ребёнок был так красив! Он…

А-ара наконец смогла поймать бьющуюся мысль и бросила взгляд вниз, на ножки младенца и его животик. И холод мгновенно сковал её нутро. Вскинувшийся страх сожрал всю радость, всё тепло, весь трепет.

Она родила не сына, нет.

Губы девушки задрожали, и она тихо завыла от бессилия.

Дочь на руках залилась тихим мяукающим плачем.

Могилка высилась в темноте полуразрушенным храмом.

— Раньше это было святилище, — сказал зверь, выходя вперёд. — На территорию чужого святилища никто из них не смеет заходить.

— Это святилище только для одного? — удивилась Лирка.

В Арван-Ё она тоже видела святилище, но по словам Ирреса оно предназначалось для нескольких Господ.

— С Аххентаром никто не мог ужиться. Он был сумасшедшим даже среди этих сумасшедших.

Травы, растущие здесь, почти не светились, и тьма плотно скрывала разрушенные стены. Лирке это место невольно напомнило Арван-Ё, который тоже утратил свой волшебный жутковатый облик.

— Не будем останавливаться здесь, только пройдём, — сказал подселенец. — Это собьёт их со следа.

— Собьёт? — усомнилась Лирка.

— Господ собьёт, если решат снизойти до нас, — поморщился Иррес. — А с остальными и так разберёмся. Тихо! — зверь неожиданно шикнул и прижался грудью к земле.

Лирка обернулась, настороженно осматриваясь и приседая. Потом до её слуха донёсся странный, неуместный здесь звук. Словно котёнок плакал. Внутри всё дёрнулось навстречу этому плачу, и Лирка едва успела себя осадить. Медведица внутри вскинула тяжёлую башку. Чуть позже слуха коснулся тихий женский голос и всхлип. Оборотница не сразу поняла, что кто-то по-хоёторски просит кого-то не плакать.

Иррес исчез, и голос тревожно зазвучал в голове:

«Странность какая…»

От развалин отделилась пошатывающаяся хромающая фигурка. Всхлипы стали слышны чётче. Кто-то захлёбывался в тихих рыданиях.

«Женщина. С ребёнком?»

Повинуясь какому-то инстинктивному побуждению, Лирка медленно распрямилась и сделала шаг вперёд. Как мать она чувствовала вязкое отчаяние другой матери и на миг позабыла, что находится на вражеской территории.

Фигурка замерла, испуганно вздохнула.

Почти минуту обе женщины просто стояли и в молчании смотрели друг на друга. Затем хоёторка качнулась вперёд, всхлипнула и, опустившись на колени, простёрлась ниц. Руками она выпихнула перед собой кряхтящий свёрток и, захлёбываясь, прошептала по-северосалейски:

— Возьми…

Глава 8

Мертвый сын

А-ара словно оказалась перед бездной. Она не простиралась под ногами, она разворачивалась прямо перед глазами непроглядной чернотой. Будущее, которое она воображала, исчезло и сменилось чёрным полотном. Прижимая к груди завёрнутую в накидку дочь, женщина силилась рассмотреть путь, уготованный ей.

Куда идти? В становище мужа ребёнка ждала смерть. В родном поселении её, сбежавшую от супруга, никто не примет. Некуда идти. Хоётор всегда казался ей очень маленьким, и А-ара не знала, где спрятаться.

Они с дочерью остались одни в этом мире, без крова и защиты.

В каком-то бредовом тумане А-ара поднялась. Едва передвигаясь, собрала сухие ветки и запалила костерок, на котором по обычаю сожгла послед. Было ли время для соблюдения ритуалов? Разум цеплялся за сейчас ненужное, заставляя делать хоть что-то. Когда костёр прогорел, А-ара всё так же бездумно сгребла оставшийся пепел в кусок ткани, оторванный от юбки, и с дочерью на руках зашагала в сторону реки.

Уже после пары шагов на женщину накатил страх, что за ней отправили погоню, что её ищут. Она начала со слезами уговаривать малышку быть потише, не плакать, не выдавать их… Будто ещё была какая-то надежда на лучшее.

Глухое тоскливое отчаяние, когда некуда идти, не от кого ждать помощи и когда ты сама ничего не можешь. Даже идти быстро не можешь.

Увидев в проломе чей-то силуэт, А-ара в панике решила, что её нашёл муж. Лишь несколько мгновений спустя она сообразила, что незнакомец значительно меньше Хо-ёта-си. Слабая надежда заставила её сделать несколько шагов вперёд. Женщина решила, что будет молить незнакомца о помощи. Она готова отдать жизнь, тело и душу, лишь бы хоть кто-то протянул им руку и вывел из темноты на дорогу.

Свет волчьего месяца мягко обрисовал чужую фигуру, и А-ара вновь замерла. Сквозь отчаяние пробилась оторопь. Она явно различила выдающуюся вперёд грудь. Оборотень перед ней имел короткие волосы, носил мужскую одежду, но мужчиной не был.

Это былачужая женщина.

Чуждость незнакомки вдруг стала столь явной, что А-ара ощутила дрожь. Холодок прошёлся по её объятому жаром горячки телу. И надежда, безумная надежда вспыхнула солнцем.

Таких женщин в Хоёторе не было[1]. Незнакомка могла прийти только с другой стороны мира, с территории врага. Но именно сейчас А-ара видела в ней спасение для своей несчастной дочери, которую не могла спасти сама.

И она опустилась на колени, проползла вперёд и с глухими рыданиями, с трудом отрывая кроху от груди, толкнула свёрток к незнакомке.

— Возьми…

А-ара хотела бы прибавить слова мольбы, но слишком плохо знала чужой язык.

— Возьми…

Она вжималась лбом в землю, надеясь, что это будет красноречивее любых просьб. А затем быстро, захлёбываясь словами, затараторила по-хоёторски. Она молила, просила, убеждала, говорила, что для её дочери не будет жизни в родных землях.

А-ара слышала, как незнакомка подошла. Опасливо приподняв голову, она увидела, что женщина села перед ней на корточки и настороженно смотрела на свёрток с ребёнком. Свет волчака выхватил страшный узор шрама на правой половине лица, и А-ара замерла от ужаса, впервые подумав, что женщины-воины могут быть такими же жестокими, как и воины-мужчины.

Когда же из-за спины незнакомки высунулся огромный зверь со светящейся голубоватой шерстью, А-ара пискнула от ужаса и подгребла свёрток с дочерью под себя.

Неужели Господа решили лично наказать её за ослушание?

Иррес беззастенчиво просунул морду между шеей и плечом занывшей хоёторки и обнюхал содержимое свёртка.

— Ребёнок, — облизнувшись, Иррес отстранился. — Обычный новорожденный ребёнок. Ещё даже толком не обсох.

Зверь принялся обнюхивать сжавшуюся хоёторку.

— Родила не более часа назад. У неё жар и кровотечение.

Лирка растерянно смотрела на простёртую ниц женщину, откровенно не понимая, что ей делать. Приводить с собой на заставу хоёторцев было строго запрещено. Только если в качестве пленных. Уже бывали случаи, когда просившие убежища потом пытались ночью отворить ворота.

Хоёторка говорила очень быстро, бессвязно, и Лирка понимала её с трудом. Она смогла вычленить, что отец младенца не примет дочь и малышку ждёт смерть. Женщина лепетала что-то про мёртвых сыновей, но Лирка её не поняла. Новоявленная мать молила забрать дитя, просила спасти. Тараторила что-то про свою жизнь, душу и, кажется, тело. В каком нужно быть отчаянии, чтобы решиться отдать своего ребёнка совершенно незнакомой женщине?

Отерев лицо ладонями, Лирка потерянно посмотрела на зверя. Тот продолжал деловито принюхиваться.

— Маленький шматок плоти протащить на заставу мы ещё сможем, — Иррес будто бы уже принял решение. Или слишком хорошо знал Лирку. — Вехне за пазуху сунем, у него там и окорок потеряется. Потом пусть кто докажет, что её не на крыльцо подбросили.

Про женщину он ничего не сказал. Хоёторка и не просила забрать её, но у Лирки в груди поднималось что-то тёмное, злое и тягучее, когда она представляла, что эта маленькая скрюченная фигурка останется лежать здесь, в руинах старого храма, ставшего могилой. Медведица внутри бесновалась, Лирка судорожно прикидывала, как можно перетащить женщину через границу.

Самое слабое место приграничной зоны — линия вдоль Арванского городища.

— Нет, — подселенец будто её мысли прочитал, хотя был вне тела. — С ума сойдёт. Да и не протянет без помощи долго. Решена её судьба.

— Твоя судьба тоже была решена, — в сердцах прошипела Лирка.

— У меня есть силы бороться, а она слабая, — оскалился Иррес. — Ей нужна помощь сейчас, а мы не можем задерживаться в Лесу. У нас печать! Нас уже ищут!

Женщина решительно рванула с плеч вещевой мешок и сунула в него руку. Наощупь нашла два железных флакона и, растормошив хоёторку, сунула ей под нос один из них — с кровоостанавливающим. Та испуганно хлопала заплаканными глазами и судорожно прижимала к груди странно молчащего младенца.

— Пей, — велела Лирка по-хоёторски.

— Давай, — подстегнул Иррес, и А-ара припала к горлышку.

Лирка заставила выпить её и второй флакон с крововосполняющим. Она рассмотрела, что перед ней совсем девочка, измученная родами и отчаянием.

— Она не может сама идти, — Иррес без энтузиазма пытался достучаться до разума Лирки.

Господин Наэш молчал. Он понимал правоту Ирреса, но и устремления Лирки он тоже понимал и принимал.

— Ты понесёшь её, — решила Лирка.

— Я могуч, но не всесилен, — с досадой прошипел Иррес. — Если Господа вздумают на нас напасть, она станет обузой. И её под рубаху Вехне не сунешь.

— Мы попытаемся, — упрямилась Лирка.

Когда-то она сама нуждалась в помощи. Беременная, сильно истощённая, терзаемая злым подселенцем. И никто не мог ей помочь. Она так хорошо понимала отчаянную беспомощность этой заплаканной девочки, что душу сворачивало от злости на несправедливость мира.

Расстегнув куртку, Лирка решительно забрала ребёнка из судорожно сжимавшихся рук и засунула малышку за пазуху, ближе к горячей коже. Мамочка сперва испуганно встрепенулась, а потом замерла, не

— Вставай, — Лирка поднялась и решительно потянула хоёторку вверх.

А-ара непонимающе хлопнула глазами, а затем вдруг поняла. И в груди поднялась волна благодарности. Огромная, удушающе жаркая.

Эта пугающая женщина хотела забрать её с собой. И отчаяние мгновенно прояснилось, будущее обрело неясные очертания.

Ведь нашёлся кое-кто, кто готов помочь ей. Не все в этом мире против неё.

А-ара горячо прижалась губами к чужой длани и отрицательно мотнула головой.

— Идите, — прошептала она. — Я не смогу.

Губы незнакомки упрямо сжались, но А-ара отступила. Она хорошо знала об опасностях Леса. Она понимала, что её будут искать. Она помнила, что муж и другие мужчины сейчас отлавливают крысаков. Понимала, что слишком слаба, чтобы идти самостоятельно. И очень хотела, чтобы её дочь выжила.

Лирка хотела что-то сказать, но тут раздался резкий отрывистый крик:

— А-ара!

А-ара вздрогнула, обернулась и увидела отблеск света. Не сияние деревьев, а пляску живого огня.

— Я чую запах дыма! Здесь нет костровиков.

— Я сразу говорила, что нужно идти в сторону старого капища! — А-ара узнала голос старшей жены-матери.

— Идите! — взмолилась девушка, пихая Лирку в плечо. — Идите! Я скажу, что ребёнок родился мёртвым. Прошу вас, великая спутница Господина, прошу…

— Пошли, — рыкнул Иррес. — Она умрёт с нами в дороге, а эти, может, позаботятся. Давай!

Лирка неуверенно шагнула назад, смотря то на дрожащую А-ару, то на прыгающие тени огней.

— Живее, иначе ещё эти за нами будут гнаться, — поторопил дух.

Стиснув зубы, Лирка всё же отступила, затем развернулась и побежала. На ходу запрыгнула на зверя, и тот в три скачка скрылся среди кустов и деревьев.

— А-ара!

Девушка бросилась на землю и начала судорожно выискивать мелкие камни и пихать их в свёрток с пеплом.

— А-ара! — И-тона выскочила на берег первой, пара мужчин следом за ней.

В другое время девушка бы преисполнилась благодарности к старшей жене-матери, которая не побоялась выйти в ночной Лес, чтобы найти её. Но сейчас она, совершенно опустошённая, стояла у кромки воды и держала в руках тряпицу с пеплом.

— Господа отняли твой разум, безумная⁈ — бледная от переживаний И-тона бросилась к девушке и тут же остановилась, когда та встряхнула ткань.

Тёмное облачко взметнулось в воздух, тихо булькнула вода. Бледная А-ара с отсутствующим видом продолжала смотреть перед собой. И-тона окинула её испуганным взглядом и в ужасе прижала ладонь ко рту.

— Я родила мёртвого сына, — тихим, надтреснутым голосом протянула девушка. — Помолитесь со мной, И-тона, чтобы речные Господа приняли его и обошлись с ним ласково.

Стоящие за спиной И-тона мужчины напряжённо переглянулись и отвели глаза. На их лицах появилась странная смесь понимания, брезгливости и сожаления. У старшей жены-матери задрожали руки.

— Девочка… зачем же… зачем ты так… — растерянно пробормотала она.

И А-ара рухнула на землю, сотрясаясь в искренних рыданиях.

Лирка велела Ирресу остановиться, когда они уже почти добрались до стоянки отряда.

— Она не шевелится, — женщина торопливо расстёгивала куртку.

Крошечное тельце было как ватное, и Лирка невольно почувствовала испуг. Но носик сопел, втягивал воздух. Только сама кожа была холодновата. Дома женщина бы обложила её шкурами, хорошо протопила комнату, аккуратно растёрла маленькие ручки и ножки. Но до дома было ещё далеко.

— Иррес, возвращайся, — нервно потребовала Лирка.

Подселенец в кои-то веки не стал спорить и скрылся в теле женщины. Та уложила младенца на колени и, достав кинжал, наколола палец.

— Давай немного, — попросила магичка.

Первая капля сорвалась вниз и впиталась в штаны. Вторая набухала медленнее и явственно отливала голубым. Прижав палец к губам малышки, Лирка подождала, пока капля скатится в крошечный рот. Затем подождала, пока набухнет вторая капля, и опять прижала палец к губам ребёнка.

«Иррес, давай ещё, не жадничай».

«Я и не жадничаю».

Когда в рот скатилась третья капля, Лирка торопливо зализала ранку и уставилась на малышку. Та сглотнула, поморщилась, скривила губки, но не заплакала. Зато сильно дёрнула ручками и ножками. Облегчённо выдохнув, Лирка опять спрятала ребёнка на груди.

— Всё, дальше иду сама. Иррес, не высовывайся.

«Уже мечтаю посмотреть на рожу вилария, когда ты вместе с печатью ему младенца предъявишь»,— хмыкнул дух.

* * *

[1]На самом деле есть и такие женщины, просто А-ара с ними никогда не встречалась. Отношение к женщинам в Хоёторе не однородное. На большей части территорий женщины в подчинённом положении, но не всегда в угнетённом. А на северо-востоке Хоётора есть народы, где женщины наравне с мужчинами. Среди них есть и шаманки, и жрицы.

Глава 9

Дитя безымянных

Стоило Лирке вынырнуть из-под ветвей босики, как в её грудь сразу же нацелились три арбалета. Женщина привычно замерла, ожидая, когда товарищи её опознают и убедятся, что это именно она.

— Ты где шлялась⁈ — напустился на неё виларий Хабдир, кулаком почти отбрасывая в сторону один из арбалетов и выступая вперёд. — Раньше нас же ушла!

— На хуанисайского шамана наткнулась, — Лирка досадливо поморщилась. — Он меня среди костровиков вычуя…

— Спалилась! — нервно пошутил Ёрих, и женщина невольно потянулась к кудрям.

— Думала, не вернусь, но тут явился Ли-риан и они с шаманом сцепились. Пришлось по реке крюк делать и через какие-то руины возвращаться.

Мужчины настороженно переглянулись.

— Уходим, — мгновенно решил виларий.

Ждать утра теперь смысла не было. Вряд ли Ли-риан и шаман грохнут друг друга, и уж оставшийся в живых про Лирку не забудет. И рыскать по Лесу хоёторцы уже будут в поисках салейских лазутчиков.

— Только у меня… у нас, — Лирка попыталась взглянуть на товарищей жалостливо, и все как один испуганно от неё отшатнулись.

— Эй, ты так… не смотри, — укоряюще погрозил пальцем Ёрих. — Сразу самое плохое в голову приходит.

— Она стащила что-то, — Вехна прищурился и сообразил, что странная выпуклость на груди женщины — это не прихотливый блик свечения босики.

«Выпуклость» шевельнулась, и мужчины как один со страшным подозрением уставились на Лирку.

— Никакой живности из Леса! — сквозь зубы напомнил непреложное правило Хабдир.

— Да не живность это… то есть… — Лирка раздражённо цыкнула и принялась торопливо расстёгивать куртку.

Первым нос в отворот сунул Хабдир. И оторопело замер.

В вытянутом голеньком тельце оборотень не сразу опознал младенца, и в полумраке мужчине почудилось что-то непонятное, противно-голое и мерзко-чужеродное. Но медведь внутри заставил принюхаться, и…

— Ребёнок⁈

Он мог ожидать, что Лирка притащит за пазухой жрало. В первые года службы жалостливая баба так и норовилась подбирать осиротевших детёнышей. А жадная магичка втихомолку таскала на заставу всякие диковинки. Семена и косточки

— Чего? — Ёрих беспардонно потеснил командира и заглянул в куртку Лирки, не забыв — скорее уж по привычке — мазнуть взглядом по груди, которая, впрочем, была хорошо замотана. — Схум… — побелев, оборотень выдохнул-вытолкнул из себя ругательство, но договорить не успел.

Едва язык не прикусил, когда его с двух боков зажали Нарий и Вехна, тоже возжелавшие посмотреть.

— Да ты ж Ваирак-заступник, — оторопело пробасил лекарь, пальцем тыкая в бочок младенца. — Ему ж и суток нет…

— Где он? Где⁈ — нетерпеливый Мхян пролез снизу и втиснулся между мужчинами и Лиркой. — А… — посерев, парнишка отшатнулся на товарищей. — Ты чего сюда притащила? А если это какая тварь, прикинувшаяся дитём? Щас как нас всех пожрёт…

— Подвинься, мечтатель! — Сендар оттолкнул посыльного и тоже замер.

Но не оторопело. Он словно остолбенел в глубокой задумчивости.

— Да не, пахнет как дитё, — Онт тоже принюхался.

— Оставим здесь! — Хабдир наконец отмер и зло уставился на Лирку.

Та даже опешила от такой реакции и свела ворот куртки, прикрывая малышку.

— С ума сошла? Ты зачем стащила у них малявку? А если это их Хрибново проклятое дитя? Понимаешь, какую проказу на заставу тащишь?

— Вот-вот! — глаза Мхяна загорелись. — Как принесём на заставу, а оно проснётся и всех пожрёт!

— Я её не крала! — Лирка оскалилась.

— Так чего тогда на тебя накинулся шаман, а потом ещё и с Ли-рианом схлестнулся?

Лирка удивлённо распахнула глаза.

— Так они не из-за ребёнка! Ребёнок… ребёнка я потом нашла.

Женщина занервничала под мрачными выжидающими взглядами и сунула руку за пазуху, под малышку. На миг она испугалась, что печать прилипла к беззащитной девочке, но амулет легко и покорно лёг в ладонь, а верёвочка сама обвилась вокруг запястья.

— Из-за этого, — Лирка вытянула раскрытую ладонь, показывая слегка светящийся восьмигранник.

Хабдир уставился на неё с молчаливым вопросом. Женщина сглотнула.

— Жреческая печать.

Кто-то присвистнул.

— Честное слово, дядька Хабдир, я случайно, — Лирка постаралась смотреть как можно жалостливее. — Шаман меня в воду швырнул, и я прям ладонью на него. И он… ну, не отлипает.

— Печать? — недоверчиво шевельнул губами Мхян.

Нарий и Ёрих подались вперёд.

— Похожа, — Нарий взволнованно облизнулся.

Доводилось им как-то видеть подобный амулет в руках жреца, когда они следили за поселением нотасайцев.

Хабдир сперва нервно отёр лоб, потягал себя за бороду и коротко ругнулся. Все члены отряда потерянно переглядывались. Как бы словили невероятную удачу: награда за жреческую печать должна быть достойной. Но каждому чудилось — а без хорошей чуйки на приграничье долго не жили, — что не везение затенило их своим склонённым лицом, а сам Хрибный навис промежностью.

— А её я на берегу реки нашла, — Лирка вернула внимание мужчин к ребёнку, но те лишь досадливо поморщились.

— Собираемся, — коротко приказал виларий и первый потянулся к своему мешку. — Мхян, жральную косточку под язык и пойдёшь первым. Отпугивать будешь. Лирк, — оборотень зыркнул в распахнутую куртку, смутно ощущая лёгкий укор стыда, — сиську ей в рот и смотри, чтоб не вякала…

— У-ва-а-а-а-а-а-а! — трясущийся Ёрих, едва сдерживаясь от полноценного ора, отпрыгнул от Мхяна.

Тот поспешил исполнить приказ начальника и, щелчком забросив в рот косточку, явился перед не ожидавшим этого оборотнем саженным жралом.

— Сука, Мхян! — кое-как сдерживаясь от крика, прорычал обозлённый вредитель. — Козлёныш! Ещё раз так сделаешь, и бубенцы к Хрибному оторву! Тварина малолетняя!

Нарий не выдержал и, зажмурившись, тихо захохотал.

Проклятое полено продолжало стоять на месте. Не то что не раскололось, даже не упало. Страх и стыд теснили грудь, и Ёта боялся поднять глаза. Сбоку слышался горделивый голос старшего брата, полено которого разлетелось в мелкую щепу.

— Это ещё проще, чем с веником…

Пальцы сжались. У него и с веником едва вышло.

— Нани, солнце моё, — в уши влился ласковый голос старшей жены-матери, — ты так хорошо справился. Отец будет гордиться самым сильным из своих сыновей.

Горячая кровь обожгла уши Ёта, в носу предательски повлажнело. Он с ненавистью смотрел на красное с оранжевыми разводами полено и представлял на его месте Хо-нана, мечтая, чтобы братец сгинул.

— А твой сын всё так же неумел, — ласка в голосе старшей сменилась снисхождением и насмешкой.

Ёта не выдержал и всё же вскинул глаза. И в который раз обмер от восторга, глядя на свою мать. Высокую, жгуче красивую, с роскошными волнами чёрных волос. Сложив руки на высокой груди, она насмешливо глядела на старшую жену тёмно-синими глазами и кривила в усмешке ярко-алые губы. Она совершенно не походила на блеклых женщин хуани-са и выделялась среди них как цветок костровика среди мелких бледных цветков лошака.

Но стоило матери бросить на него недовольный презрительный взгляд, и восторг сменился растерянностью и острым чувством вины. Ёта опустил голову, с силой сжимая губы, чтобы не разреветься.

— Даже если этот ребёнок слабак, я могу родить другого сына, — высокомерно бросила мать.

Сердце болезненно сжалось.

— Это ты, — красивые губы презрительно искривились, — едва смогла родить нашему господину одного ребёнка. Едва смогла сделать единственное, чем тебя наградили Господа, — синие глаза насмешливо прошлись по неказистой, уже согнутой тяжёлой работой фигуре старшей, по седым прядям и плоскому лицу, и в лучшие свои годы не бывшему очень уж красивым. — Я же с лёгкостью рожу много-много сыновей. И они будут сильнее этих детей.

Сердце болезненно сжалось. В носу всё же захлюпало.

Сердце рвануло из груди, и Хо-ёта-си страшно захрипел, захватывая в лёгкие больше воздуха. Грудная клетка отозвалась страшной болью, перед распахнутыми глазами поплыли пятна, когтистые пальцы вошли в землю. Тихо завыв, шаман попробовал выгнуться, но грудная боль заставила его скрючиться, и он глухо зарычал.

Ненавижу… ненавижу…

Обрывки бессвязных мыслей заскакали в голове. Накатил страх непонимания, обычный после «отдыха сердца». Хо-ёта-си вытягивался всем телом, жадно захватывал воздух и пытался метаться, не понимая, отчего все его члены так вялы.

Ясность наступила через несколько минут. Разум вырвался из оков воспоминаний прошлого и подтолкнул к самым последним событиям.

Да, да… На него напал зверь… странный зверь, не виданный никогда раньше. Он убивал его, Хо-ёта-си. И Ёта обманул его, остановив своё сердце. Да, обманул. Он же жив? Значит, обманул.

По губам скользнула слабая улыбка, и Хо-ёта-си продолжил лежать на тёплой земле, ожидая, когда телу вернётся подвижность, а взору — ясность.

На привал отряд остановился на самой окраине Леса. Забросили их довольно далеко, так что даже в том бешеном темпе, что задал всем Мхян, они выбрались только перед самым рассветом. Ночь ещё не стянула

— Да сплёвывай ты уже! — привыкший за дорогу Ёрих отвесил «жралу» оплеуху.

Отвесил удачно. Косточка вылетела изо рта и спряталась под листвой. Обиженно гудящий Мхян бросился её искать.

— Вот если не найду, сам будешь за жрало!

— Никаких жрал на равнинной полосе, — Хабдир строго всех осмотрел. — Только светящегося полотнища перед отрядом не хватало. Свои же стрелами нашпигуют.

— Знамя Безымянного отряда, — хохотнул Исешка, но Леший пихнул его в бок, чтобы не отвлекался и лучше смотрел по сторонам.

Хабдир окинул взглядом привалившихся к стволам уставших подчинённых и тяжело опустился рядом с Лиркой. Та ничем не выказывала усталость. Лёгкая на ногу и выносливая, она могла долго бегать, а дитёнок всё же не был такой тяжёлой ношей, чтобы сильно от него устать. Сейчас магичка встревоженно заглядывала в куртку.

Она разрезала повязки и под ворчание Ирреса («Вот чего бы я никогда не хотел вспоминать!») действительно сунула грудь в крошечный ротик. Малышка сперва не понимала для чего, но потом вроде прониклась и, кажется, задремала. За всю дорогу она ни разу не подала голос. Это Лирку и радовало, и тревожило. Ханён был куда беспокойнее.

Виларий смотрел на её грудь немного виновато и, похоже, хотел поговорить, но никак смелости не находил.

— Ты уж не суди меня, — Хабдир смущённо прокашлялся. — Я ж не то что смерти дитёнку желал.

— Я понимаю.

Лирка действительно понимала. Прожив на заставе больше десяти лет, она осознала, что такое необходимая жестокость. Это когда ты проходишь мимо раненого в Лесу, потому что ты не можешь выдать себя. Выдашь себя — выдашь весь отряд. И ты выбираешь то, что дороже, ценнее. Странно, но она не чувствовала страха, думая, что та бедная девочка могла о ней рассказать. Может, оттого что её и так видел Ли-риан?

— Я действительно нашла её на берегу реки, — женщина пальцем пощекотала животик малышки. Ей хотелось вызвать недовольство ребёнка, его молчаливость тревожила её. — Завёрнутую в накидку и уже почти замёрзшую. Никого больше рядом не видела. Там были руины, но среди них я никого не нашла.

Хабдир тяжело вздохнул и расчесал рыжую бороду пальцами.

— На заставу, положим, мы её протащим, — задумчиво протянул он. — Себе возьмёшь?

Лирка коротко кивнула.

— Только как объяснить, что ты вторым разжилась? Брюхатой-то не ходила. Да и у вас в деревне на сносях тока две бабы и им до осени ходить…

— Соседние Тёпки от нас в двух днях пути. Можно кинуть слух, что оттуда.

— А кто тебя там знает, чтобы тебе на крыльцо детишек кидать? — Хабдир раздражённо хмыкнул, а затем замер и секунду спустя просветлел. — Эй, парни, подите-ка сюды…

Отряд Безымянных пробрался к потайной дверке, когда солнце уже почти достигло полуденной черты. Хабдир постучался условным образом, часовой приоткрыл окошечко, смерил их показательно подозрительным взглядом и всё же пустил внутрь.

Лирка нервничала.

Виларий и Иррес в чём-то мыслили одинаково. Командир тоже, осмотрев всех членов отряда, решил, что дородный Вехна больше всего подходит для протаскивания дитяти внутрь. Там на живот как на стол положил, к груди примотал, и не сразу углядишь, что что-то поменялось. В версте от заставы малышку передали Вехне, в рот ей сунули смоченную водой тряпицу и помолились богам, чтобы девочка и дальше молчала. По завершении молитвы дитятко… ну, немного осложнило задачу. Но мужчины понюхали пятно на груди Вехны и дружно решили, что сойдёт за пот.

— Ну чего там? — часовой ухмылкой поприветствовал вилария и привычно пересчитал отряд глазами. Досадливо скривился: опять Безымянные в полном составе вернулись. Везёт же! Часа два назад вернулся отряд Жвѝшки, так там двух не досчитались.

— Сволочная ночь, — мрачно отмахнулся виларий, не вдаваясь в подробности.

Часовой и не обиделся. Отчитываться Хабдир хаварию будет.

— Лирку нам едва не прихлопнули, — Ёрих устало оскалился.

— Да ты чего⁈ — поразился часовой, опасливо косясь на недовольную женщину.

— Колдуна помнишь, что недавно петушился под стенами? Так свели Тёмные ещё раз! Едва ноги уволокла. Он там как начал руками-ногами махать…

Раскрыв рот, оборотень жадно слушал брехливый, но красочный рассказ о бое шамана и магички. Точнее, о позорном бегстве последней, но от этого слушать было даже интереснее. Пока Ёрих заливался, все остальные члены отряда устало прошествовали мимо, по лестнице поднялись на стену, а оттуда спустились на крепостной двор.

— Вот же скляда, — досадливо пробормотал Леший, увидев посреди двора Дориния и ещё одного мага.

Лирка занервничала ещё сильнее.

«Не дёргайся,— прошипел Иррес. —Даже если найдут, сразу избавляться не будут. Пока хаварий решит её судьбу, мы её стащим и лапы отсюда унесём».

Злые светлые глаза Дориния осмотрели каждого из вернувшихся, лицо удивлённо вытянулось, а в глазах мелькнуло неуверенное злорадство.

Угасшее, когда со стены вприпрыжку спустился отставший Ёрих.

— Никак у Тёмных покровительством заручились, — ядовито протянул Дориний.

— А ты плакать по нам собрался? — Хабдир окинул его мрачным взглядом, но маг лишь вскинул подбородок.

— Какой год уж без потерь ходите, — прищурился маг. — У всех мрут, а у вас нет. Может, и не ходите никуда? Отсиживаетесь в кустах, а потом хаварию сказки рассказываете.

— Не заговаривайся, — с угрозой процедил Исешка.

— Когда не только свои шкуры научитесь ценить, то и у вас потерь не будет, — Онт поспешил оттеснить вспыльчивого Исешку подальше от мага. А то сломает ценной животине нос, и хаварий с потрохами сожрёт.

— А ты свою шкуру высоко ценишь? — стоящий рядом с Доринием маг осклабился.

Хабдир нехорошо прищурился. Всё-таки неприкосновенность сильно испортила многих магов на заставе. Вот знали бы, что за такие слова по морде получат, может, и такту больше проявляли. А так… Как там Нарий сказал? Быкло̀ высокомерное?

Седой Онт остро посмотрел на зарвавшегося оборотня.

— За твою голову могу пожертвовать и шкуру.

— Но-но-но! — встрял Ёрих. — Больно жирно за пустой горшок. Тут даже волос на пару медяков не наскребётся.

Вехна недовольно кривил губы, и Лирка с тайным беспокойством на него посматривала. Скорей бы…

Истеричный визг прокатился по двору. Дориний шарахнулся прочь, во все глаза смотря на выросшее рядом с Хабдиром жрало. Его товарищ взвизгнул ещё раз, бросился прочь, но ослабевшие ноги подвели

— Ой, — Мхян сплюнул на ладонь косточку.

И вовремя. Часовые на стенах уже направили на него арбалеты.

— Я п-перепутал и вместо ореха в рот сунул, — испуганно промямлил паренёк.

— Ах ты сухляда нестоячая! — разъярённо взревел виларий и крепко ухватил баламута за ухо. — Я ж сказал, пока хаварий… А ты!..

И как пошёл орать на беспутника. Обычно виларий Хабдир отчитывал подчинённых не столь громко. Порой рычал, порой за волосы таскал, пинки отвешивал… Но так чтобы на весь двор… Значит, мальчишка что-то знатное учудил. Часовые наконец отмерли, малость расслабились и уже со смешками на лицах посматривали на красных от ярости магов и орущего вилария. Мальчишка посмел отпираться, мол, чего он сделал. Командир разошёлся ещё сильнее.

— Да ладно, всё равно бы скоро всем известно стало, — попытался утихомирить вилария Леший.

— Не заступайся за него, — строго зыркнул на него Нарий. — Воспитываете в нём расхлябанность!

— Вот сам бы и повоспитал! — вскинулся Леший.

И вот уже не двое, а четверо ругались посреди двора.

— Пошлите, пока и мы под горячую руку не попали, — тихо, но достаточно громко, чтобы услышали злые маги и стоящие недалеко служивые, произнёс Сендар.

И отряд, вжимая головы в плечи, под ехидные, но понимающие смешки заставников поспешил утечь с крепостного двора.

Время уже близилось к вечеру. И нервничавшая Лирка всё беспокойнее и беспокойнее мерила комнату шагами. Ханён настороженно следил за матерью, не понимая причин её тревоги.

— Что случилось? — решил наконец спросить он.

Мама ласково ему улыбнулась и погладила по голове.

— Ничего.

Ханён сощурился и надулся.

— Ты врёшь, — уверенно заявил он.

«Как меня бесит эта его способность!»— простонал внутри Иррес.

— Прости, милый, — Лирка виновато улыбнулась. — Кое-что случилось, но ничего плохого.

Ханён приоткрыл ротик, словно прислушиваясь к чему-то, и растерянно заморгал.

Беспокойство точило Лирку и съедало. На долю новорождённой малышки выпало слишком много испытаний. Её нужно было окружить покоем, покормить, нормально обтереть, завернуть в тёплое… Где там этого Ёриха носит⁈ Вехна обещал покормить ребёнка, но женщина переживала. Перед глазами стояло залитое слезами лицо молодой матери, и Лирка так боялась её подвести.

Скрип калитки она услышала и из главной комнаты. И резко повернулась к окну.

По тропинке шёл Ёрих. Лицо у него было старательно виноватое и растерянное, в руках оборотень держал плетённую корзинку. Посреди дорожки он остановился и кому-то поклонился. Наверное, Лиркиной сварливой соседке.

«Да не скроется ничего от глаза её!»— насмешливо пожелал Иррес.

Когда Ёрих постучал в дверь, Лирка уже стояла в сенях и, возможно, открыла слишком быстро. Ну и ладно! Она, может, в окно его раньше увидела.

— Ты чего? — нервно и немного раздражённо спросила женщина, стараясь раньше времени не коситься в корзину.

За забором действительно стояла эта старая сплетница.

— Слушай, подруга, тут дело такое… — Ёрих прокашлялся и воровато забегал глазами. — Я… это… к себе вернулся, а там… ну вот…

Лирка наконец вперила взор в корзину и замерла, будто глубоко поражённая.

— Честное слово, ну… ни при чём я! Не моё! Я тут по всем своим пробежался, никто не сознался, — оборотень досадливо почесал щёку, разукрашенную царапинами: действительно ведь пробежался. — Ещё и… — тон стал несколько обиженным, и мужчина махнул рукой. — И чё с ней делать, я и не знаю. Ты не могла б…

— Вы завернули её в такие грязные тряпки⁈ — вызверилась Лирка.

— Так её такую подбросили! — испуганно залепетал Ёрих.

Зарычав, женщина вырвал из его рук корзину и скрылась в доме, от души хлопнув перед носом оборотня дверью.

— Лирк, спасибо, — лицо Ёриха расцвело облегчением и благодарностью. — Это только на время! Я… ты… Ты настоящий друг! А я ещё поспрашиваю. У меня… там… ну, в Тёпках знакомые есть.

Из-за двери раздалось утробное рычание, и мужчина поспешил спрыгнуть с крыльца.

— Ладно, не надоедаю! Хорошего вечерочка, Лирочка!

Через час уже весь посёлок знал, что кобель Ёрих нагулял дитя от какой-то бабёнки в Тёпках. И сбагрил его на попечение Честной Вдовы Лирки.

Глава 10

Судьба отряда

В воздухе висело гнетущее молчание. Хаварий Гед, широкий и коренастый, стоял у решетчатого окошка и наполовину закрывал вливающийся в каменный мешок комнаты свет. Хабдир, устало развалившись на стуле, с прищуром смотрел на могучую спину.

— Не стал я Лирку сразу к тебе тягать. А то ж подозрение сядет, что чего-то важное девка знает. Кабы не насел кто…

Хаварий раздражённо дёрнул плечами, и виларий умолк. Ещё несколько минут прошли в задумчивом молчании, затем Гед грузно развернулся, медленно переступая огромными ножищами. Уголки губ недовольно тянулись вниз, и из-за этого казалось, что кончик русой бороды опустился ниже.

— Вроде и похвалить надо, а вроде… — хаварий красноречиво скривился. — Не отлипает, говоришь?

— Всем отрядом тягать пробовали.

— Эт плохо, — Гед покачал головой. — Очень плохо. Плохо для Лирки и всего твоего отряда.

— А застава?

Неуверенно пожав плечищами, хаварий уселся в кресло.

— Не знаю, — признался он. — Если бы то была печать Высшего или Главного, то, наверное, сунулись бы. А из-за обычной… Не знаю… После битвы при Арван-Ё жрецы на салейскую территорию совсем не хаживают.

— Да и к границе особо не подходят, — согласился Хабдир.

— Войной из-за висюльки вряд ли пойдут. А вот лазутчиков через границу отправить могут. По Лиркину душу могут, — хаварий проникновенно приподнял брови. — А если кто из магов посмотрит? И сможет как-то снять?

— Это наши-то? — презрительно фыркнул виларий, и начальник тоже скривился. — Из нормальных тут только Эдар да старик Отён. Но у Эдар… это… по артефактам не сильная сторона, Лирка способнее. А у Отёна язык без костей. Пока-то про печать только мои знают да ты…

— А ты в своих-то уверен? Болтливых и у тебя пол-отряда.

— Да они больше врут, чем правду бают. Ты припомни, что Ёрих набрехал, когда на прошлой неделе нажрался? Бровями едва шевелил, а скляде Доринию на все вопросы про Лирку и мужа её такого наговорил… На заставе до сих пор посмеиваются, что она едва ли не из правящей семьи мужика увела! А по трезвому он ещё краше сочиняет, — в голосе Хабдира невольно зазвучала гордость.

— Ты за мальчишкой следи, он молодой…

— Да чего ты? — виларий обиделся. — Мы его всем отрядом воспитываем. Растёт жук похлеще Ёриха. Только не пьёт и по бабам пока не очень ходит.

— Ага, а жрало Лиркино на потеху всей заставе показал, — съехидничал Гед.

— Так показал, а не сказал. Печать-то точно из чужого кармана тягать не будет. За своими

— Придётся разбить ваше дружное семейство.

Хабдир тяжело вздохнул, но не удивился.

— А то я не понимаю. Лирку надо из заставы увозить.

— Вам всем нужно уезжать.

Тут хаварию удалось удивить рыжего медведя.

— Что смотришь? Про печать вы все знаете. Сам говорил, что Лирка не уверена, видели ли шаманы, как она печать нашла. Но наверняка заподозрят её. Если лазутчиков отправят, то первым делом прошерстят тех, кто был для неё ближе всего. Вас. А вы знаете!

— Так мы ж не единственные, с кем она…

— Эдар здесь не задержится, — хаварий досадливо поморщился. — Парень тут только из-за Лирки. Уедет она, уедет и он. А он знает?

— Нет-нет! Лирка не дура так друга подставлять!

— Короче, всех вас нужно отсюда выметать, — Гед решительно рубанул ладонью по столу. — Не сразу, конечно, а то подозрительно больно. По частям. Скажем, что распоряжение поступило, отправить наиболее опытных соглядатаев на соседние заставы, чтобы опытом поделиться. А про Лирку скажем, что я велел ей возвращаться в школу и доучиваться. Главный маг заставе позарез нужен, а образование ей авторитет среди мужиков прибавит.

— Ядом изойдут, змеюки, — предрёк Хабдир, но перечить не стал. Всё же хаварий давно то ли шутил, то ли всерьёз говорил, что Лирке бы ещё чуток опыта да годков побольше и он бы её над заставными магами поставил.

— Отправим с ней кого-нибудь из отряда. Ну… Нария, например. У него-то точно дела в столице будут.

— В столицу? Доберутся же до неё…

— Хабдир, вот вроде ты мужик умный, а иногда… — Гед постучал костяшками по столу. — Она там училась. Про документы понимаешь?

— Ну?

— У неё там все… — хаварий нахмурился, пытаясь припомнить нужное слово. — Заметки о том, как училась. Без них ей с самого начала учиться придётся. А так заберёт и может мотать из столицы. Тем более с родичами мужа она вряд ли захочет там общаться. В Санарѝш поедет. Там у её дружка Эдара родичи. Медвежья семья одинокую медведицу с медвежонком без присмотра не оставит. Если что, и перепрячут.

— Да резон им како…

— Хабдир, поговори-ка ты с Эдаром, — Гед проникновенно посмотрел на вилария. — Лирка у вас молчунья, если и прижмёшь — особо ничего не скажет.

— А что такое? — подозрительно прищурился Хабдир.

— Она-то, может, и безродная, — уклончиво начал хаварий, — а друзья её — нет.

Перегнувшись через стол, Гед хриплым шёпотом добавил:

— Вотые ею интересуются. Каждый месяц письма шлют. И знаешь кто? Жена главного жаанидыйского сыскаря Ранха̀ша Во̀того. Я так понял, что учились они вместе. А ещё Руаха̀ш Вотый. Знаешь, кто это?

Хабдир отрицательно мотнул головой.

— Потряси Эдара, — хаварий даже разочаровался. — Руахаш Вотый — это главный жрец Ваира̀ка в Жаанидые.

Виларий почувствовал себя немного растерянным. Вотые — огромная сила в Салее. Могущественные, влиятельные, богатые. И они интересуются их Лиркой⁈

— Ещё и старый консер раз в полгода письмецо присылает, будто я ему давний знакомый, а я в жизни встреч с ним не имел. Спрашивает, как семья, как жена, и наказывает: «Ты присматривай там за нашей Лиркой. Внучка у меня больно сердцем за неё болеет».

У Хабдира аж кровь от лица отхлынула.

— Старый консер… консер Шѐрех? — опасливо уточнил он и беззвучно застонал, когда хаварий кивнул.

— Ты знаешь, не в моих правилах наводить справки о служивых, — продолжил Гед. — И так знаю, что половина — тати первосортные!

Хабдир потупился, и хаварий невольно смутился.

— Но после первого письма консера уж не удержался. Написал знакомцу в Жаанидый. Тот поспрашивал, но про Лирку нашу почти не говорят. Только и нашёл, что она во время мятежа одиннадцать лет назад кого-то важного спасла. Ходят слухи, что чуть ли не члена правящей семьи…

— Да враки! — поморщился виларий.

— Консер Шерех тоже просто так интересоваться не будет, — с намёком протянул Гед. — Может, кстати, ваш Ёрих не так уж сильно приврал о её муже…

— Ну это точно выдумки!

— Тебе-то откуда знать? — насмешливо хмыкнул хаварий. — Она сколько лет у тебя в отряде, а ты о её прежних знакомых только от меня и узнал. Ваша Лирка, если хочешь знать, писем в месяц получает больше, чем весь ваш отряд в год!

— Да у нас и читать-то не все умеют!

— Ага, — хаварий с таким неодобрением посмотрел на него, будто это был личный просчёт Хабдира, — крестами подписываются. Пусть хоть имена научатся свои выводить, второй век мужикам пошёл! Исешка и Леший… Не так уж и длинно!

— Я попрошу Нария, он научит.

— Нария с Лиркой отправь. Её теперь главное до Жаанидыя довезти, а там она будет под присмотром куратора Арванского вопроса и своих влиятельных друзей.

— Не, — Хабдир нахмурился, — Нария не отправлю. Видный больно. Им бы без большого внимания проехать. Мхяна и Онта отправлю. Мхян ловкий, хитрый и в бой лишний раз не полезет. А Онт оборотень мудрый. Сам не встрянет и им не даст. Сойдут за семейство. Онт — дедушка. Лирка — жена его сына, а Мхян и Ханён — внуки. Скажет, что сыновья на приграничье погибли, вот он невестку и внучат к себе в столицу перевозит. А вот Нария и Ёриха можно на соседние заставы для опыту отправить. Они хоть и не всегда ладят, но работают вместе хоро…

— Не поедут они ни на какую заставу, — Гед тяжело посмотрел на Хабдира. — Уезжать вам из приграничья нужно. Про опыт… это для отвода глаз местным, чтоб лазутчикам было что сказать. Кружным путём до Жаанидыя поедете. Бей оставшихся на три части, и я вас раскидаю. В столице уже соберётесь по разным ведомствам: кого-то на ближайшую заставу, кого-то в стражу… Письма для ведающего Арванским вопросом я вам справлю…

— Не поеду я, — мрачно оборвал хавария Хабдир. — Сам знаешь, нет мне дороги…

— Поедешь, — сквозь зубы процедил Гед. — Надо будет, в цепях отправлю.

Виларий сурово поджал губы и отвёл взгляд.

— Вам ещё имя себе выбивать, — Гед повёл широкими плечами. — За печать-то должны дать.

Шёл третий час ночи, когда в дверь Лиркиного домика постучали. Женщина не спала. Она как раз встала, чтобы в очередной раз покормить малышку, и настороженно замерла. На пол неслышно ступил подселенец. Он торопливо скользнул в сени и почти сразу вернулся и нырнул обратно в тело.

«Начальники твои пришли».

Лирка расслабилась. Виларий предупреждал, что они скорее всего придут под покровом ночи, чтобы не привлекать внимание любопытных и зубоскалов. Одеваться она не стала. Как была

Мужчины торопливо просочились внутрь, могучими телами вжав хозяйку дома в стену.

— Не спишь? — удивился хаварий, обнаружив, что в большой комнате под потолком поплавками болтается парочка светляков.

— Да какой тут… — нахмурилась Лирка и, почёсывая одну ногу о другую, прошла в комнату.

— Ну, хвались, — мрачно пошутил начальник заставы, и женщина просто протянула к нему правую руку и подёрнула рукав до самого плеча.

Печать висела выше локтя, обмотавшись верёвочкой вокруг руки. Хаварий осторожно ткнул в неё толстым пальцем, а потом уже смелее ухватился и потянул на себя. Амулет сердито мигнул и хлестнул оборотня кончиком верёвочки по запястью. Брови мужчины изумлённо поползли вверх.

— С характером цацка… Так где нашла?

— В саженях сорока от реки Рони-Ѝ. В ручье с жёлтыми водами. На карте его нет. Там поляна с костровиками… была, если шаманы всё не перепахали.

— М-да, — хаварий уселся на скамью, а виларий сунул нос в печку. Но его потеснила Лирка, вытащила кринку подогретого молока.

— Я к отряду возвращалась, когда почуяла, что рядом кто-то ходит. Засела в костровиках, но волос подпалила и шаман меня вынюхал.

— Дура, — беззлобно припечатал хаварий, с интересом наблюдая, как виларий вытягивает из печи чугунок с картошечкой.

Лирка на самоуправство внимание не обращала. Привыкла, что товарищи по отряду подъедают все припасы в доме. Но они же эти припасы и пополняли.

— Пока он меня мял, на нас вышел другой шаман. Ли-риан.

Пугающего Ли-риана на заставе знали почти все соглядатаи. Им пугали новобранцев.

— Они сцепились, а меня в ручей и отшвырнуло.

— Там тебя и настигла судьба, — хаварий выудил толстыми пальцами картофелину и целиком засунул в рот. — Сёмные на тепя хвостами метут, Лика, — прожевав, оборотень добавил: — Поедешь теперь в Жаанидый.

Ничуть не удивлённая женщина досадливо поджала губы, но продолжила молча расправлять перчатку. Странную такую перчатку. Все пальцы, кроме указательного, были крепко перевязаны у основания, а указательный перетянут бантом на серёдке.

— Посидишь там под боком у своих дружков, — продолжил хаварий. — А я знаю, что они у тебя есть. Передашь письмо главному по Арванскому вопросу, сама покажешься, печатью похвалишься. Заслуг не умаляй, они в зачёт всему отряду пойдут, а вам имя нужно. Так что без скромности, поняла?

— Мне не очень хочется в Жаанидый, — призналась Лирка.

— А тут не о хотении речь идёт, — Гед строго на неё посмотрел. — Мужниной родни боишься? Тебе ли с твоими заслугами, умениями и знакомствами бояться, а? Да Вотые…

— Я не имеют отношения к Вотым, — Лирка зыркнула на оборотня чёрными глазами.

— Да, конечно! — насмешливо пробасил хаварий. — То-то о тебе два раза в год старый консер справляется!

Лирка едва не выронила черпак, который сунула в кринку, и изумлённо уставилась на начальника заставы.

— Это… это из-за Майяри, — наконец нашлась она. — Мы учились вместе и…

— Хорошо, видать, учились, — в голосе Хабдира проскользнула обида. Ещё бы! Хаварий знал, а он — чуть ли не отец родной — нет!

— А с главным жрецом Ваирака вы, наверное, сошлись на любви к молитвам, — насмешливо протянул хаварий.

— Он был покровителем моего мужа, — сухо отозвалась Лирка, и начальник заставы смущённо крякнул.

— Короче, не прибедняйся. Защитники в Жаанидые у тебя есть, — продолжил Гед. — Я тут всем скажу, что ты уехала постигать науку, чтобы в будущем стать здесь самым главным магом. А ты там отчитаешься и, если вопросов к тебе более не будет, можешь ехать куда хочешь. Слышал, о Санарише думала?

Лирка поморщилась.

— Давно б за Эдара замуж вышла.

— У нас не так всё.

— А сделала бы так! В этом вопросе у баб воли больше, — наставительно протянул хаварий.

«Сыпани ему травки слабительной!»— мстительно попросил Иррес.

— С тобой поедут Онт и Мхян. Онт уже стар, пора ему на покой. А Мхян молод, у него всё впереди и шанс выбиться в лучшую жизнь. Так что никого не удивит, что они уехать решили. Сразу не поедете, а то заподозрят, что бежите. Через неделю как раз посыльный дракон прибудет, вот с ним и полетите. Быстрее доберётесь. Ты чего делаешь?

Хаварий с недоумением смотрел, как Лирка заливает в кожаную перчатку молоко. Хабдир тоже старательно хмурил брови. Даже почти искренне, потому что действия женщины не были ему понятны.

— Кормить нужно, — коротко отозвалась Лирка и, оставив перчатку на столе, ушла в спальню.

Вернулась она с сереньким кульком в руках. В ворохе льняных пелёнок и шерстяных одеял было видно только помятое личико с закрытыми глазками.

— Это что?.. — начальник заставы аж приподнялся на месте.

Лирка непонимающе вскинула брови и, усевшись, сунула указательный пальчик печатки в рот малышки. Дёрнула бантик, и девочка зачмокала молочком.

— Ребёнок это. Не слышали ещё? — женщина вопросительно посмотрела на мужчин. — Ёрих вечером принёс.

— А он где взял? — «изумился» Хабдир.

— У себя на пороге нашёл. Говорит, подбросили. Но клянётся, что не его.

Мужчины торопливо подошли и нависли над Лиркой, всматриваясь в личико малышки.

— Вот кобель! — недовольно выдохнул Гед. — Да ты на него глянь, аж прям с него мордахой! Не его…

Лирка с сомнением всмотрелась в покрытое красными пятнами лицо. Лично она не угадывала ни одной схожей черты. Да и очертания-то ещё были помятыми, и сам внешний облик ребёнка менялся с каждым часом. Неизменным оставалось только красное родимое пятно над левой бровью, которое, приложив долю фантазии, можно было принять за ромашку с тремя лепестками. Ну или просто за кляксу.

— А мамаша-то, — продолжал хаварий. — Додумалась, подбросить дитятко на порог беспутному мужику! До храма бы уж донесла!

— Не такой уж и беспутный, — обиделся Хабдир. — В канаву же не скинул.

— Ага! Зачем канава, если Лирка есть? Чего делать-то с ней?

— А что можно сделать? — Лирка зыркнула на хавария, и тот невольно сглотнул под тяжёлым, упреждающим взглядом. Медведь внутри заворчал и поспешил отступить перед самкой с детёнышами.

— Ну… я имею в виду… На драконе её такую мелкую как везти? — вывернулся Гед.

— Горячильными камнями обложит, — отмахнулся Хабдир, а вот Лирка обеспокоенно нахмурилась. — Зато теперь её отъезд правдивее смотрится. С малым ребёнком она службу нести всё равно не сможет. Вот и скажем, что едет доучиваться, пока дитяти подрастает.

— И то верно!

Ребёнок вдруг капризно сморщился, выплюнул обслюнявленный пальчик и начал как будто выворачиваться из пелёнок. Лирка замерла, надеясь, что девочка заплачет. Её пугало, что ребёнок ещё ни разу не плакал. Но малышка с хрустом потянулась… и начала меняться. Головка вытянулась, покрылась серо-бурой шерсткой, глазки закрылись и слиплись, ушки

Лисёнок активнее заворочался в пелёнках и заскулил.

— Ну вот! — Гед хохотнул. — А он ещё говорит не его. Вся в папашу-лиса!

Глава 11

Прощание с Арван-Е

Дерево почти завалилось на каменную плиту. Выросшее сбоку, оно так и не смогло подвинуть массив площадки и само кренилось на сторону, уже подметая ветвями узорные стыки плит. Лирка остановилась и вскинула голову, осматривая густо поросшие зеленью стены. В вышине на фоне ясно-голубого неба кружили галдящие силуэты птиц. Весна. Самцы привлекали самочек, чтобы те выбрали их гнёзда для вывода потомства. Обычная умиротворяющая картина, укрывающая собой обросший противоречивыми слухами облик Арванского городища.

Идея посетить Арван-Ё принадлежала Лирке. Она чувствовала, что Иррес тоскует, но не смеет попросить сходить напоследок в заброшенный город. И дух, и господин Наэш считали, что это может быть опасным. В прошлые посещения Лирка была в безопасности из-за Ирреса. Но ситуация немного изменилась, и даже самоуверенный дух опасался, что кто-то мог изыскать способ и пойти на риск.

«Я столько веков отсутствовал,— недовольно ворчал Иррес, —поменяться могло многое».

Но они собирались уехать на очень долгое время. Возможно, навсегда. А Лирка понимала, каково это — тосковать о родных местах. И решила всё же сходить перед отлётом с заставы к городищу. На родные места Иррес не посмотрит, но взглянет на дверь.

«Глупости!— раздражённо вещал дух. —Сентиментальная чушь для смертных. Посидела бы лучше с детьми. А то бабка опять не досмотрит, и Ханён вновь попытается запихнуть мелкой что-то вроде пряника».

«Он умный мальчик и больше так не сделает»,— заступился господин Наэш.

Лирка припомнила испуганное личико сына. Он хотел как лучше, специально приберёг для маленькой сестрички угощение, а по итогу та едва не подавилась отломанным куском. Бабушка Ехи очень рассердилась, едва штанами его не выпорола, но Эдар взял удар на себя. Сама Лирка как раз ушла за свежим молоком и всё пропустила. Расстроенный Ханён потом всю ночь жался к ней, пока мама объясняла, что таким маленькими детишкам ничего, кроме молока, есть нельзя.

В их маленьком домике сейчас было слишком шумно. Хаварий нарочно отпустил Эдара в увольнительную на неделю, чтобы оборотень пожил у подруги и присмотрел за ней. А то вдруг кто ночью залезет! Бабушка Ехи, прознав о пополнении в Лиркином семействе, пришла на следующее же утро, ворча и ругая кобеля Ёриха. Притащила одежонку Ханёна, которая в большинстве своём после переезда осталась у неё. Бросила клич по деревне, и сердобольные бабы натаскали чего не жалко. Товарищи по отряду кой-чего набрали и с «папашей» прислали. Но лучше бы уж деньгами дали! Зачем младенцу валенки, которые и Ханёну велики? Даже Нарий, который, по мнению Лирки, был больше всех приспособлен к быту, передал корзину лент для волос. В будущем-то, может, и пригодится, но сейчас весь этот бесполезный хлам с собой в Жаанидый тащить? Там дороги не на один месяц, даже если постоянно на драконе лететь.

— Не ворчи, — осадила её бабушка. — Запеленаешь и лентой обвяжешь. На высоте-то ветер треплет, а так надёжнее. Чтоб не распустилось. Хорошо хоть что-то таскает, а то иной сбагрит на чужие плечи и носа не кажет, — добавила старая оборотница, имея в виду Ёриха, который и был основным источником подношений.

Лирке было немного стыдно перед Ёрихом, который принял на себя все укоры, хотя на самом деле ребёнка принесла она. Сам мужчина на все сплетни только лукаво щурился и ещё сам подбрёхивал, перебирая вслух баб, с кем дело имел и давно не видел. Все знали его как того ещё вруна, но здесь верили охотно. И не самым плохим отцом — по местным-то меркам — считали.

Имени он только «дочери» не дал. И Лирка никак не могла подобрать что-то подходящее для маленькой лисички. Вспоминала её бедную мать, перебирала в памяти немногочисленные хоёторские имена, которыми всё равно не могла назвать девочку, и терзалась с каждым днём всё сильнее. Бабушка Ехи легко прозвала малышку Золотинкой, и с её подачи так все и звали маленькую.

«Лилеей назови, как подружку, которая тебя письмами заваливает,— посоветовал дух.— У неё вон что-то на лице, похожее на цветок».

Упоминания о письмах пришлось очень вовремя. В суматохе Лирка про них и не вспомнила, а так наведалась к хаварию и попросила все письма пересылать в Жаанидый в храм бога Ваирака. Туда она точно заглянет.

Ну и с подачи Эдара написала Майяри. Предупредила, что возвращается.

— Сама не напишешь, напишу я, — пригрозил друг. — Сколько можно уже таиться? Не чужие же.

Под сенью деревьев было прохладно, по-весеннему остро пахло свежей листвой, влажной землёй и отсыревшим камнем. Сразу за поваленным деревом открывался восхитительный вид на высоченную стену, сплошь состоящую из арок. Глядя на неё, Лирка вспоминала муравейник.

«За городом раньше была запруда,— рассказывал Иррес. —Когда враг одолевал, жители поднимались на стены и выпускали реку на улицы. Она всё сметала, но почти ничего не разрушала. Водопадом низвергалась сквозь арки, смывала врага. Запереть её назад было сложно. Река шла через город дня три, пока течение не ослабевало. И после её вновь запирали усилиями всех шаманов и жрецов. Арван-Ё был одним из самых сильных городов… Нет, он был самым сильным городом в Хоёторе!»

Голос духа звенел ревнивой гордостью.

Но потом всё же неохотно добавлял:«Самым сильным городом в южном Хоёторе».

Пройдя под полуразрушенным сводом арки, Лирка вышла на освещённый солнцем мощёный дворик. По его центру стоял странный камень, очень похожий на скульптуру, очертания которой сильно сгладили время, ветер и вода. Почти половину брусчатки затягивал ковёр травы-мокреца. Женщина ненадолго замерла, припоминая, куда двигаться дальше. Глаза скользнули по тёмной нише, которую Лирка в самое первое посещение приняла за проход и упёрлась в стену. Далее взор остановился на арочном проходе, за которым открывался соблазнительно прохладный полумрак, и наконец добрался до ступенек.

Лестницы расползались по Арванскому городищу паутиной. Лирка в своей жизни видела не так много поселений и городов, и самым впечатляющим из них был Жаанидый. Но даже там она не встречала ничего подобного. Единственное сравнение, которое приходило на ум, — это виденный в школе макет в зале Исторического наследия. Этажерка с тремя полками, на каждой из которых красовались дома разных эпох. Арван-Ё походил на выставочную витрину с огромным числом полок, которые тянулись и тянулись к небу. И на этих полках как музейные образцы располагались жилые дома, мастерские,

Полностью обойти городище Лирке не удалось ни в первый, ни во второй раз. Восточная сторона особенно густо заросла лесом, подступающим из Многоимённых земель. Могучие корни заперли ходы в подвальные помещения. Даже каменная плотина, спирающая мощь реки на северо-востоке, была увита ими как цепями, и развесистые кроны купали ветви в ровной глади воды. Дикая заброшенность некогда могучего, богатого и потрясающего воображение города манила Лирку и вызывала восторженный трепет, который она ощущала только глубоко в детстве, когда слушала сказки отца о далёких землях. Волшебное щекочущее чувство восхищения пробуждало яркое желание проникнуться тайнами древнего места и приобщиться к его нынешнего смиренному покою.

Но жило здесь и кое-что пугающее.

На заставе и в ближайших поселениях ходили самые разные слухи про городище и обитавшую в его стенах жуть. Кто-то утверждал, что она кроется в тихих водах запертой реки. Древние водяные чудовища спят на дне и пробуждаются, стоит ноге смертного коснуться проклятых плит. Другие шептались, что в подземельях сидят кровожадные призраки, которые только и ждут глупца, чтобы утолить его плотью голод. Те, кто мало верил в сказки о духах, чудовищах и призраках, предполагали, что хоёторские звери не сгинули и не перебежали в Лес, а продолжали укрываться в городище. Но большинство сходилось в боязливом мнении, что в древних стенах живёт такая же древняя сила. Злая, обиженная и жаждущая отмщения. Неопределённый образ этой силы позволял наделять её многими способностями и свойствами, ограничений для фантазии почти не было.

Господин Наэш как-то сказал, что подобные места — это сосредоточие прошлого.

Но здесь определенно жило и настоящее.

«Ты не туда свернула»,— заворчал Иррес, когда вместо очередного лестничного пролёта Лирка упёрлась в почти стелящуюся по каменной площадке цветущую черемуху.

«А ты и просмотрел»,— осадил его господин Наэш.

«Хотя… Нет, туда. Под дерево лезь».

Лирка осторожно пробралась сквозь ветви и увидела уже знакомый путь, который перекрыло повалившееся дерево. Здесь её грудь охватило знакомое по предыдущим визитам ощущение волнения и… притяжения. Даже зная, что это такое, Лирка невольно заволновалась и вскинула голову. Она больше не вспоминала мучительно дорогу, в один миг ей стало предельно ясно, куда идти дальше. Больше всего возникшее ощущение тяги походило на неслышимый зов. Не осязаемый никакими иными чувствами, кроме как внутренним чутьём, он вызывал жутковатый трепет. Из разговоров на заставе Лирка знала, что кое-кто из забредавших в городище поворачивал назад, заслышав его.

Но потом всё равно возвращался, томимый любопытством и желанием узнать, что же это было.

Через четверть часа ноги уже гудели. Лирка добралась до третьего ряда арок, из которых складывалась внешняя стена, и свернула с лестницы в тенистый крытый переулок. Он вышел на небольшую площадь, посреди которой высилось здание, очень похожее на шалаш, сложенный из каменных плит. Более всего эти плиты напоминали Лирке прямоугольное пышное печенье песочного цвета, которое пекла бабушка Ехи. Они весьма небрежно прислонялись к мощному столбу и даже не примыкали плотно друг к другу. Необязательно было пользоваться треугольным входом, она могла бы пролезть и в одну из щелей. Но Лирка всё же воспользовалась входом.

Внутри было так же светло, как и снаружи. Свет беспрепятственно протекал в щели между плитами и, казалось, впитывался в песок, который усеивал весь пол. Чудилось, что от мелких крупинок исходило сияние. Ноги по щиколотку с мягким хрустом проваливались в песчаные развалы, и Лирка чувствовала, как нагревается кожа сапог. Остановившись, женщина безбоязненно осмотрелась.

Храм ничуть не изменился. Никакого внутреннего убранства. Не знай она наверняка, решила бы, что это место — причудливое творение самой природы. Только стены склонённых к каменному столбу плит, сам столб, песок под ногами и выщербленный прямоугольный брус песчаника, прислонённый к единственной опоре храма.

Подселенец покинул тело Лирки и, скакнув к брусу, ткнулся в него мордой. Тихо взвизгнул и облизнул поцарапанный нос длинным языком. Хвост нетерпеливо взвился, и Лирке в очередной раз стало жаль духа. Мелкие суетливые движения выдавали его отчаянное желание оказатьсятам, по другую сторону.Зря она всё же решила сходить сюда. Только растравила.

— Мы бы всё равно не прошли, — ровность тона подсказала, что говорил господин Наэш. — Ты уже не дух.

— Я знаю! Хватит напоминать об этом! — зверь раздражённо крутнулся на месте, в ярости хлестнув хвостом.

— Но если мы найдём способ вырваться из нашей ловушки, то тебе не потребуются ворота, — продолжил господин Наэш.

Зверь замер, но кончик хвоста продолжал подрагивать, а ноздри нетерпеливо раздувались.

— Ты не можешь знать наверняка…

— Правила на тебя не распространяются. Ты уже не один из них. Твой разум прояснился.

Раздражённо фыркнув, подселенец заметался по храму. Но выглядел он уже более успокоенным. Он жадно втягивал носом песок, фыркал, чихал, а потом хапал его пастью с таким аппетитом, что Лирка сглотнула набежавшую слюну и с большим трудом изгнала из воображения соблазнительный хруст песчинок на зубах. Присев, она осторожно запустила пальцы в рассыпающиеся крупицы, сжала в горсти и медленно ссы̀пала вниз. Порыкивающий зверь в это время катался на спине, поднимая вокруг себя небольшую бурю.

Усевшись уже основательнее, Лирка приготовилась ждать, когда подселенец вволю натешится. Хоть это и было самое опасное место в городище, женщина ощущала умиротворение, рассматривая стайки песчинок, искрами мелькавших в полосах солнечного света. Взгляд то и дело притягивался к брусу, делившему храм на две части. Неровная его поверхность, казалось, меняла свои очертания в солнечном свете, перетекая неспешно, как очень густое варево.

Точнее, не казалось. Узор на самом деле менялся. В первый раз Лирка испугалась от неожиданности, но сейчас она была…

Бхап! Храм дрогнул, а поверхность бруса вспучилась бугром. Лирка невольно подскочила и приложилась затылком о наклонную поверхность стен. Нет, всё-таки опять оказалась не готова!

Зверь замер на песке с поднятыми кверху лапами.

— Психует, — то ли злорадно, то ли сочувствующе протянул он.

Лирка ощутила, как к лицу липнет воздух, и недовольно дёрнула головой. Иррес говорил, что её тронуть не посмеют. Существовал строгий уговор, что избранный одним не может быть избран другим. А она «избрана» Ирресом. Но всё равно было неприятно и жутковато. Ещё и печать в кармане ощутимо нагрелась.

Песок недовольно взвихрился, свет померк, и атмосфера в храме

— Ладно, попрощались и пойдём.

Неохотно, но он шагнул вперёд и скрылся в теле Лирки. На краткий миг — пока подселенец приходил в себя и располагался внутри — женщина осталась одна в храме, наедине с невидимым «настоящим» Арван-Ё. Страх слегка тронул сердце, и она поспешила выскользнуть из храма наружу. Отойдя на несколько шагов, Лирка остановилась и обернулась.

Ничто не говорило о том, что внутри сейчас беснуется небольшая буря.

Женщина опустила глаза на золотистые песчинки, прилипшие к длани, и, помедлив, слизнула их. Любопытно всё же, каков на вкус другой мир.

До Тишек — поселения, где жила Лирка — добрались быстро. Женщина уселась на зверя, и тот припустил во весь опор, с удовольствием разминая лапы. А было ведь время, когда гордый и заносчивый дух подобное перемещение воспринимал как оскорбление! За две версты до деревни Лирка спешилась, зверь скрылся внутри неё, и дальше она пошла пешком.

И уже в начале деревни пожалела о своей предосторожности.

Ей навстречу бежала встрепанная соседка. Старая волчица была бледна от испуга и на Лирку воззрилась почти с ненавистью.

— Ты где шатаешься, проклятая⁈ На твой дом напали! И меня едва не…

Сердце обжёг ледяной страх, и Лирка стрелой понеслась по улице. Иррес выскочил из неё у ближайшего огорода и дворами понёсся вперёд, не особо переживая, что его кто-то увидит.

В один прыжок перескочив через повисшую на одной петле калитку, женщина метнулась в дом. Но там было пусто. Одну скамью перевернули, видимо, в пылу схватки, стол сдвинули к самому окну. Лирка бросилась в спальню и с трудом сдержала вой, увидев торчащее из колыбели копьё. Кто-то засадил оружие с такой силой, что остриё прошило люльку насквозь. Ребёнка внутри не оказалось, на одеяльцах не темнели следы крови. Зато окошко было распахнуто настежь. Взрослый оборотень туда бы не пролез, но Ханён мог.

Иррес подскочил сзади так неожиданно, что Лирка замахнулась на него кулаком и прошила ударом пустоту.

«Без нас разобрались!— в голосе духа звенело нескрываемое облегчение. —На задний двор иди».

Лирка сперва метнулась к окну в запале и попыталась протиснуться в него, а потом всё же бросилась на выход.

Задний двор густо порос высокой травой. Скотину Лирка не держала, выедать-вытаптывать заросли было некому. Первым женщина увидела господина Онта. Он стоял за оградой и вытаскивал стрелу из чего-то или скорее кого-то, скрытого в траве. Потом взор упал на Эдара, тяжело сидевшего на чурбаке для колки дров. Друг недовольно рассматривал порванный рукав, покрытый полосой крови.

Бабушку Ехи Лирка заметила в последнюю очередь. Та как раз только распрямилась и зыркнула на женщину злым волчьим взглядом. Худая, но крепкая старуха со звероватым лицом и длинными паклями седых кос жилистой фигурой больше походила на мужчину.

— Где Ханён? — тут же спросила Лирка.

Эдар молча ткнул в сторону покосившегося сарайчика.

— Эй, химерёныш, — гаркнула бабка, — вылезай! Мать пришла.

Ханён не вышел из сарая. Мальчишка, крепко прижимая к себе молчащий кулёк из одеял, вылез из-под крыльца. Перемазанная мордаха лучилась радостным воодушевлением. Ребёнок вообще не испугался, восприняв всё как занятное приключение, которым потом можно хвастаться друзьям.

— Мама, ты представляешь, — почти задыхаясь, начал он, — они ворвались и как начали…

Убедившись, что дети в порядке, Лирка уже внимательнее осмотрелась и отметила, что нападавших было не менее трёх.

— Кто?

— Одеты как наши, — отозвался господин Онт, — но дрались как хоёторцы.

— Обойди, — недовольно рявкнул на Ханёна Эдар, когда мальчишка попёр прямо на него и почти споткнулся о распластавшееся в траве тело, у которого в шее под правым ухом торчал тяжёлый нож.

Мальчик обиженно стрельнул на дядю глазами, но спорить не посмел и обошёл труп, почти прижавшись к ограде, за которой бледной, но любопытной тенью маячила соседка.

— Ну чего? — дрожащим голосом спросила она. — Разобралися?

— С твоей помощью, — тяжело и неприязненно бросила бабушка Ехи, выбираясь из травы.

Лирка тут же заметила торчащие меж стеблей полыни сапоги, а чуть выше — выщербленную рукоять топора. Сознание услужливо нарисовало несколько вариантов того, что могла сделать с противником крепкая бабка.

— Эй, девка, — госпожа Ехи подошла ближе, вперяя в Лирку въедливый малоприятный взор, — в какую срань ты влезла? И, — волчица перешла на шёпот, — чего это они на детёныша взъелись?

При первой встрече госпожа Ехи вызвала у Лирки тревожное чувство. Она только-только приехала в деревню и искала жильё. Мало кто хотел брать на постой уже заметно беременную вдову: вдруг в будущем платить не сможет? Выгонят с дитём, так односельчане засовестят и припоминать будут. Отправили девку к старой волчице.

Лирка на тот момент чувствовала себя совершенно разбитой. Злой подселенец рвал разум, тяжёлая беременность высасывала и без того немногочисленные силы, долгая дорога вымотала, а у будущего не было определённых очертаний. Бабка Ехи выглядела как предвестник дальнейших проблем и страданий. Высокая, хоть и согнутая старостью старуха с всё ещё сильной и крепкой фигурой очень сильно походила на Стайбухы̀й — Охранительницу порога мёртвых, которая часто мелькала в страшных сказках и обычно приходила по души самых мерзких злодеев. Она и сама понимала, какое впечатление производит, и тоже любила рассказывать Ханёну про Стайбухый, неизменно заявляя, что выглядит та как она сама.

Больше всего бабушка Ехи была похожа на старую коршуницу. Крупный нос клювом, хищный жёлтый взгляд и цепкие, слегка крючковатые пальцы. Будто вырезанное из дерева лицо испещряли глубокие морщины вперемешку со шрамами. Она никогда не прибирала волосы, и те висели многочисленными лохматыми косами. Лирка помнила, как не хотела оставаться в её доме, но выбора не было. Помнила желчную брань Ирреса, предрекавшего, что их прирежут ночью, и напряжённое молчание господина Наэша.

Но встреча с госпожой Ехи привнесла в жизнь облегчение. Она здорово помогла Лирке с Ханёном, хотя опыта общения с детьми у волчицы почти не было. Зато оставлять с ней ребёнка было нестрашно. Кашу она, может, приготовит не самую вкусную, но местные мерзавцы обходили дом старухи за версту. Увидев первый раз, как госпожа Ехи засаживает противень с пирогом в печь, Лирка сразу заподозрила, что с большей уверенностью волчица обращается с копьём. Топор же в её руках превращался в почти живое существо! Никогда госпожа Ехи не просила помочь ей с колкой дров.

Сейчас они вместе сидели в спальне, и Лирка укачивала на руках малышку. Та не плакала. Только ворочалась в одеяльцах как-то встревоженно. В главной комнате гудели мужские

Лирка только закончила рассказывать, откуда на самом деле в её доме появился младенец.

— Нет, — хрипло протянула бабка, — не цацку они выискивали.

Про печать Лирка рассказывать не стала. Соврала, что принесли на заставу браслет огромной ценности с большущими изумрудами, и предположила, что искали его.

— Они как ворвались, сразу к колыбели носы повернули, скляды. Под локтем копьё метнули! — старуха искренне досадовала. — Ханён, молодец, не сплоховал. Как почуял жареное, лезть под руку не стал. Детёныша в охапку и в окно. Смекалистый парень растёт. Без него мы уж свободнее развернулись.

Нападавших оказалось четверо. Ещё один нашёлся в гнезде, куда его, всего переломав, запихнула бабушка Ехи.

— Вовремя ты навострилась отсюда, — волчица одобрительно похлопала Лирку тяжёлой ладонью по бедру. — Смотри завтра, чтоб перед отлётом стрелу не словить. Ночью бы вам уехать. Если дом нашли, то и время отъезда знают.

Лирка нахмурилась. Вылет ради них переносить не будут. Глядя на треснувшую колыбель, она уже сама хотела покинуть заставу. Уезжать из-за печати в Жаанидый, из которого она сюда и сбежала, ей совсем не хотелось, но нужно было думать о безопасности детей. Сейчас же женщина страстно желала схватить их в охапку и тихонько скрыться, чтобы никто не успел заметить, в какую сторону она пошла.

Растерзанная колыбель вызывала и другие мысли. Подозрения. Лирка вспоминала подслушанный разговор о проклятом ребёнке и теперь всматривалась в крошечное личико и мутно-голубые глаза, ещё не осмысленные, но уже напуганные. Могла ли молодая мать сказать, кому отдала дитя?

«Могла и не она сказать,— неохотно отозвался Иррес. —Не надумывай. Не могло нам так „повезти“ аж два раза!»

«Нам — могло,— в голосе господина Наэша звучал намёк. —Вспомни, как часто нам „везло“, когда мы только соединились с Лиркаей».

«Не нужно затирать, что мы якобы притягиваем…»

«Ничего мы не притягиваем. Просто нас несколько, и мироздание раздаёт нам проблемы согласно нашему количеству», —господин Наэш шутил, пытаясь немного расслабить Лирку и Ирреса.

«Награждало бы оно ещё так же щедро!»

— Бабушка, поедемте с нами, — попросила Лирка. — Мы уедем, за вами придут.

— Э, нет, — бабка хрипло рассмеялась. — Это за Сохно̀й, — она ткнула пальцем в стенку, говоря о соседке, — только и водится грех, что она ноги перед знатными раздвигала и перетравила любовников своих. Я ж по жизни… дров большенаколола, — мохнатые брови красноречиво изогнулись. — Нечего мне делать в столице, я и тут проживу. А коли кто в гости зайти захочет, так пусть заходит. С душой приму…

Переупрямить бабку за десять с лишним лет не удавалось ни разу. Мелькнула даже шальная мысль оглушить-опоить и тюком на дракона погрузить. Лирка же действительно не знала, придётся ли ей вернуться на Харинскую заставу, а госпожа Ехи от года к году старела всё больше. И позаботиться о ней здесь некому.

— Дом вам оставлю, — Лирка недовольно поджала губы, показывая, что споров не потерпит. — Продайте, если захотите. Или пустите жильцов на постой.

Бабка насмешливо посмотрела на неё.

— О детях думай и о них заботься.

— Вы позаботились обо мне и моих детях. Я не буду менять решение, — видя, что оборотница вскинула голову, Лирка повысила голос. — Хаварию так и скажу, что дом за вами.

— Дура ты, — беззлобно оскалилась госпожа Ехи. — Давай дитя и иди собирайся. Да и запомни мои слова. Не ценит мир благородных да благодарных.

«Да-да»,— вторил ей Иррес.

«Это ни разу не про тебя»,— осадил его господин Наэш.

Лирка хотела ответить госпоже Ехи, объяснить, что не мир должен ценить, а ты сам, но внутренние разговоры сбили и она не смогла внятно выстроить и объяснить мысль даже себе.

А-ара очень хотела умереть. Она хорошо помнила дорогу до стойбища, жалостливые причитания старшей жены-матери. Тело горело, а кровь кипела. Наверное, из-за снадобий, которыми напоила её…новая мама её дочери.В шатре их встретил встревоженный гул женских голосов, но он мгновенно стих, когда старшая сказала, что родился мёртвый ребёнок.

Тишина, которая тогда повисла в шатре, до сих пор держала А-ару в своих объятиях. Едва слышный шёпот зашелестел, когда она уже лежала за перегородкой на своей постели и над ней суетилась старшая.

Она слышала эти разговоры, понимала, но ничего не чувствовала.

— Она сама? Не господин-муж?

— Он на охоте на крысаков!

— А может, действительно мёртвый родился?

— Да ты на старшую посмотри! Видела, какое лицо?

— Как можно… Она же мать… не отец… мы же… Столько в себе носить, а потом…

— Отец может, а мать нет⁈ — в злом голосе А-ара узнала То-нии.

— Молчите! Хватит! — с отчаянием попросил кто-то.

— А он носил его десять волчаков⁈ Чуял шевеления под сердцем⁈ Ждал с нетерпением⁈ Он отец! Нет у него половины материнских чувств. Но она-то мать!

— Хватит! — разговор затих после резкого оклика старшей. — Ничего толком не знаете, а уже напридумывали!

А-ара прикрыла глаза и уплыла в зябкое неприятное сновидение.

Проснулась она уже в горячке и более не понимала, что происходило вокруг. Слышала иногда голоса, порой жалостливые, порой любопытные. Чувствовала чужие руки на теле.

— Попей, деточка…

По губам расползалась жидкая прохлада, скользила в рот и ненадолго тушила пожар, съедающий нутро.

Следующее чёткое воспоминание было связано со злой То-нии. Открыв глаза, А-ара не сразу узнала её красивое, с тонкими чертами лицо. В полумраке шатра глаза То-нии горели странным огнём. Жадным. Она трогала изящными пальцами грязные волосы А-ара, но, похожа, сама не осознавала, что делает.

Резко склонившись, То-нии горячечно спросила:

— Это ведь был не сын, да?

А-ара не ответила. Но губы её искривились, и она судорожно вздохнула. Тонкие прохладные пальцы почти ласково прошлись по её лбу. А-ара никогда не ладила с вечно недовольной То-нии, с ней вообще никто не ладил. Но сейчас, в своей слабости и боли, бедная мать не задумалась над причиной этой ласки.

То-нии лихорадочно облизнула губы и зашептала. Быстро, торопливо, глотая слова.

— Мои предыдущие роды… Ёта опоздал тогда! Он всех опаивает, когда приходят боли. Говорит, чтобы легче было. А меня не опоил… Не успел! — женщина оскалилась, в глазах полыхнула ненависть. — Я знаю… я видела, видела!.. Мой ребёнок был жив! Он плакал, он звал меня!

Горячечные слова рвали душу А-ара.

— Я потеряла сознание совсем ненадолго, а когда пришла в себя, он сказал, что ребёнок родился мёртвым… Что мне почудилось! Он не дал мне даже его увидеть!

А-ара молча глотала слёзы.

— А они, — То-нии стала похожа на сумасшедшую, — ведь всё знают.

Говорила она

— Знают, но молчат. Знают, что он убивает их, и молчат! И меня заставляют молчать… — голос её неожиданно жалко дрогнул, и она заплакала. Тихо и безнадёжно. — Я боюсь, что у меня будет ещё один ребёнок… и… и… что он умрёт… Я так боюсь.

А-аре уже хотелось опять уйти в бредовый сон, чтобы не слышать этого плача. Но То-нии резко оборвала себя, решительно отёрла слёзы и спросила:

— Ты её сама?

Спазм стянул горло, и А-ара крепко-крепко зажмурилась.

— Может, и правильно, — неожиданно прошептала То-нии. — Какая бы судьба её ждала? Товар, вещь… мать, которая не может заступиться за своего ребёнка. Нет, всё правильно… правильно… Ты… молодец!

И на этих жестоких словах А-ара наконец уплыла в спасительное беспамятство.

Пришла в себя она на шестой день после родов. Совершенно обессиленная, она не вслушивалась в причитания старшей и лишь задавала себе один вопрос: ради чего открыла глаза? Почему не умерла? Есть ли какой-то смысл в её жизни?

— А-ара… А-ара!

Девушка вздрогнула и вскинула тусклый взгляд на старшую.

— Тебя господин-муж хочет видеть.

Нутро завязалось холодным узлом.

— Он сам только сегодня вставать начал, — шёпотом поделилась И-тона. — Его в ту ночь из леса принесли, почти вслед за тобой. Грудину кто-то проломил, дыхание повредил… Но он сильный, — голос старшей дрогнул, и А-ара подумала, а рада ли И-тона выздоровлению мужа. — Я помогу дойти, а потом мы с тобой слегка оботрёмся и чашку супа съедим. Давай, деточка.

А-ара едва смогла подняться. Ослабевшие ноги дрожали, живот вспыхивал жидким огнём боли. Сразу закружилась голова. И-тона проводила её на половину мужа, но немного замешкалась перед занавесью: Хо-ёта-си был не один.

— Мой господин, — тихо позвала она, — А-ара пришла.

— Пусть зайдёт.

От рокочущего голоса мужа девушку пробрала дрожь, и она даже слегка воспротивилась, когда И-тона запихивала её за занавеску.

Хо-ёта-си полулежал-полусидел, опираясь спиной на гору подушек. Рядом с ним с чашей в руках сидел главный жрец. Тот явно был чем-то обеспокоен, и А-ару он встретил встревоженным взглядом. Девушка обессиленно рухнула на колени, но не простёрлась ниц перед мужем. Тот слегка нахмурился, но окинул её взглядом и решил списать на болезнь.

— Я не смог присутствовать при рождении твоего ребёнка, — протянул Хо-ёта-си, внимательно всматриваясь в выражение лица жены, — но слышал, что тебя постигло несчастье и родился мёртвый сын. Это так?

А-ара вскинула потускневший взор и посмотрела прямо в глаза мужа. Странно, и почему она раньше так сильно его боялась, так восхищалась им?

— Да, мой господин, у меня родился мёртвый сын, — ложь сорвалась с губ легко. Даже сердце в волнении не зашлось. — Его задушила пуповина, и я отдала его тело речным духам.

Хо-ёта-си долго всматривался в бледное осунувшееся лицо жены, но там не было ни одного признака волнения. Она прямо, не отводя взгляда, смотрела на него поблекшими глазами. Не плакала. Только чувствовалась какая-то решимость… Уголки потрескавшихся губ дрогнули, и мужчине почудилась лёгкая улыбка. Он увидел в ней… ободрение и неожиданно проникся к маленькой жене расположением.

По её взгляду он видел, что она знала о «мёртвых сыновьях». Слишком прямо и безбоязненно глядела. Так смотрят, когда хотят показать, что ведают твои тайны. А эта едва заметная улыбка… Она знала и сделала то, что сделал бы сам Ёта.

Всё же он не ошибся, когда взял в жёны дочь древнего рода Арван.

— Иди, А-ара. Тебе нужно отдыхать.

Ласка, прозвучавшая в голосе мужа, заставила девушку почувствовать лёгкий страх. А он дал силы, чтобы подняться и выйти за занавеску. Но там слабость вновь одолела её, и А-ара замешкалась. И-тоны рядом не было. Похоже, она не думала, что разговор с мужем закончится так быстро.

— Она не врала, — уверенно заявил Хо-ёта-си, и А-ара мигом забыла про слабость. — Ребёнок мёртвый. Я знаю, когда она врёт, и сейчас она была слишком уверенна для лжи.

— Ты плохо понимаешь, на что может быть способна мать…

— У меня не рождаются дочери, — шаман совсем невежливо перебил главного жреца. — И я очень хорошо знаю А-ару. Она совсем не умеет врать. Проклятое дитя родилось не у нашего народа.

Девушка плотно сжала губы.

— Но оно родилось, и Господа очень злы!

— Пусть другие жрецы ищут лучше, — недовольно проворчал Хо-ёта-си. — Ребёнка не так легко скрыть. В каком-то поселении нарушили приказ Господ и укрывают выродка.

— Жрецы проверили всех! Или ты считаешь, что у жрецов нет глаз⁈

Шаман промолчал.

— От южной границы идут тревожные слухи, — продолжил жрец. — Наши углядаи[1] передали, что в становище у крепости появился ребёнок. Подброшенка! А над глазом у него родовая отметина. Какая, пока не знают, но салея-са ищут его мать. Если это тот ребёнок, то дурно… Уже за черту Хоётора ушёл! Переступит границу вновь уже с силой.

Руки А-ары задрожали. Она припомнила пятно над левым глазом дочери. Даже не могла сказать, как оно выглядит, в темноте и не рассмотрела, но… А если сейчас говорят о её ребёнке?

— Чего замерла? — едва слышный шёпот И-тона заставил девушку вздрогнуть. — Пойдём.

А-ара шагнула к ней как в тумане, но второй шаг сделала уже осознаннее. Сердце заходилось в груди, откуда-то волнами накатывала сила.

Она пока не знала, что делать, будущее всё ещё скрывал мрак.

Но она обязательно что-нибудь сделает.

* * *

[1]Углядай — то же, что соглядатай.

Глава 12

Жрец Ваирака

Три месяца спустя. Жаанидый

Столица несильно изменилась с тех времён, когда Лирка здесь жила. Кое-где поменялись торговые лавки, закрывающие город древесные кроны раздались ещё больше.

— Ого! — никогда ранее не бывавший в Жаанидые Мхян восторженно осматривал высоченные стволы, поднимающиеся над воротами. — Они почти как в Лесу!

На взгляд Лирки, сильно преувеличивал. Но столица впечатляла. Восхитительно изящные крыши и шпили то тут, то там выглядывали из свежей зелени крон. Жаанидый походил на тщательно ухоженный сад, распланированный и украшенный беседками и затейливыми мостками.

По крайней мере с восточной стороны, где трущобных районов было меньше. Над этими сосредоточиями бедноты ветви смыкались как в настоящем лесу. Редко-редко попадалось здание достаточно высокое, чтобы его крыша была видна среди листвы. После глухих деревень приграничья и застав, на которых они в основном останавливались, Жаанидый блистал огранённым изумрудом и виделся городом богов.

Онт и Лирка смотрели на приближающиеся ворота больше с настороженностью, чем с восторгом. Последний раз смотрящий наведывался в столицу века четыре назад. Но причёсанное великолепие уже не могло привести его

От Харинской заставы на драконе они добрались только до Восточных Охотничьих угодий, где постоянно располагался двухтысячный полк новобранцев: приграничная полоса с Многоимёнными землями прекрасно подходила для тренировок желторотых юнцов. Полноценных войн там давно не бывало, а вот мелких стычек хватало.

И вот там везение изменило путникам. Изменило оно им, впрочем, ещё раньше, когда из-за задержки на Сивѝйской заставе посыльный дракон вылетел на неделю позже планируемого. А в угодья они прибыли ровно в момент обострения отношений с каким-то из приграничных народов. Посыльного дракона срочно изъяли для военных нужд: необходимо было доставить снаряжение и продовольствие заброшенным в леса воинам. Путников же отправили с подводой до ближайшей заставы в западной стороне, между угодьями и Сумеречными горами, снабдив письменным распоряжением для хавария, чтобы он всех имеющихся драконов отправил на подмогу к границе.

Путешествие по суше выпало на неудачное время. В эту зиму снега в горах выпало очень много и воды по весне сошло великое изобилье. Реки вышли из берегов, потопило многие хозяйства. К моменту выдвижения в путь воды уже отступили, но земля ещё не просохла. Подводы застревали в слякоти, каждый привал вне поселений вызывал ропот у путешественников. Дети и старики-то ночевали в телегах, а остальным приходилось тесниться на сырой земле у чадящих из-за влажных дров костров. На середине пути малышка Золотинка начала кашлять, пришлось сойти с повод и остаться в первой попавшейся деревне. Через неделю, наняв телегу, двинулись дальше, но захворал уже Ханён, а через сутки и Мхян слёг. Последний едва богам душу не отдал, насилу выходили! Измученная Лирка уже начала считать, что у неё не двое, а трое детей, причём старший самый проблемный и беспокойный.

Кое-как добрались до Ѝрцкой заставы, а уж оттуда с бо́льшим комфортом поехали в сторону Сумеречных гор вместе с отрядом выучеников. В Хванѐйской крепости им наконец удалось перехватить посыльного дракона и добраться на нём аж до заставы на Ревы̀шиевой луке. От неё они уже по Ревы̀шию добрались на судне до местечка Изднякѝ, где наняли телегу, и вот наконец доползли до ворот Жаанидыя.

Лирке хотелось просто рухнуть в пыль и заснуть мёртвым сном.

Столь долгий и сложный путь с младенцем на руках, десятилетним ребёнком у «юбки» и совершенно бедовым двадцатилетним парнем, который всё ещё вёл себя как пятнадцатилетний, мог свести с ума любого. И Лирка сошла бы, не будь у неё ехидного Ирреса и благоразумного и мудрого господина Наэша. А ведь когда она ехала на Харинскую заставу, именно эти двое сводили её с ума: Иррес своей ядовитой злостью, а господин Наэш суровыми требованиями не глупить и вернуться назад.

— С чем в город едете? — путь им заступил страж. Он сразу вскинул тусклый скучающий взгляд на господина Онта.

Но вперёд выступила Лирка. Протянула бумаги и коротко ответила:

— Возвращаемся со службы с Харинской заставы.

Оборотень смерил её чуть удивлённым взглядом и неохотно вперил взор в потрёпанный лист.

Лирка не без оснований чувствовала себя главой их маленького отряда. Господин Онт прожил долгую жизнь, но прожил её в большинстве своём в военной среде и в простой жизни терялся. Так что основная часть забот в пути выпала на плечи женщины. Она и договаривалась на заставах, общалась с жителями в деревнях, где они останавливались на привалах, измышляла, чем бы накормить младенца, когда свежего молока нет, и решала множество других вопросов. Смотрящий, которому было тяжко и неловко, что она взяла на себя все заботы, смотрел за мальчиками и отвечал за охрану. А также гонял соскучившихся по женской ласке мужиков, коих было множество на заставах. Мхян и Ханён по очереди нянчили Золотинку, которой так и не придумали нормальное имя. Перед малышкой Лирке было стыдно. Погружённая в путевые заботы, она не могла уделять ребёнку много внимания и почти полностью поручила её заботам мальчишек, когда уверилась, что они более-менее навострились в уходе за младенцем.

— Проезжайте, — стражник отступил в сторону, и бородатый возница лениво подстегнул лошадку.

— Нас кто-то встречать будет? — спросил господин Онт.

Лирка пожала плечами.

— Не знаю.

Она направила посыльного из Издняков, сообщая Майяри, что через дня три-четыре будет в Жаанидые. Но встречать себя не просила.

И даже надеялась, что подруга не будет ждать её у ворот.

Лирка сильно нервничала и постоянно косилась себе за спину. О сыне подруге она не рассказывала. Мало того, когда Майяри прилетала к ней на заставу — а она как раз только разрешилась от бремени, — Лирка посмела скрыть ребёнка. Слишком хорошо знала характер подруги. Та бы её насильно в столицу увезла.

Страшно было предположить, как Майяри отреагирует на такую ложь. Лирка завидовала Эдару, который должен был вернуться в столицу значительно позднее.

Хотя, может, Майяри уже знает? Хаварий Гед говорил же, что ему написывал старый консер. А Лирка не сообщала начальнику, что у неё есть тайны от друзей.

Нервозность, которая владела женщиной, ощущалась, и Онт тоже переживал.

Только они миновали ворота, как по улице разнёсся громкий возглас:

— Эй, Лирка!!!

Женщина удивлённо встрепенулась, не узнавая голос. Осмотревшись, она увидела не очень высокого мужчину, красивого и с длинной серебристой косой. Сперва она его не узнала. Потом соотнесла характерное изящное телосложение и серебристый цвет волос, сообразила, что перед ней Вотый, и наконец узнала господина Вика̀на.

— Не узнала? Узнала? — радостно щурящийся мужчина бросил компанию стражников и направился к ним. — Я вас тут второй день караулю. Майяри уехала с Ранхашем расследовать какое-то важное дело в Санариш и просила встретить тебя и позаботиться.

— Позаботиться? — сомнения вырвались невольно.

Да, как помнила Лирка, господин Викан был первым из Вотых, с кем сдружилась Майяри. Но она также помнила его как весьма легкомысленного и не очень ответственного оборотня. Которому, впрочем, всё равно поручали важные дела. Судя по тому, как часто его имя мелькало в письмах, Майяри продолжала с ним дружить и даже называла «братом Виканом».

Если оборотень и услышал сомнения, то великодушно их проигнорировал.

— Да, строго наказала! Ты её знаешь, если что не так, ноги потом выдернет.

Лирка почувствовала замешательство. С одной стороны, она была рада, что встреча с подругой — и, следовательно, Майярин гнев — откладывается. Но увидеть в качестве встречающего одного из Вотых была совсем не готова.

— Из вашей прежней банды, — Онт удивлённо посмотрел на Лирку, — никого в столице нет. Белобрысая парочка на практике в Рирѐйских горах, кот ваш в Санарише служит.

Моргнув, Лирка и сама с запозданием припомнила всё озвученное. Ну, кроме последнего.

— А ты похорошела, — оборотень без стеснения осмотрел Лирку. — Раньше тощей же была, а сейчас… — он руками нарисовал «сейчас».

«Двинь ему промеж глаз… Хотя нет!— голос духа так резко взвился, что Лирка невольно вздрогнула. —Любимец богов!— презрительно процедил Иррес.— Не связывайся с ним. Дурная компания».

Как-то и не хотелось. Господин Викан и раньше вызывал у неё настороженное отношение. Слишком уж вольное у него поведение. Простую деревенскую девушку, которой Лирка тогда была, оно пугало. Таких мужчин она сторонилась и верила, что они несут погибель честным девушкам.

С тех времён её мнение несильно изменилось.

— Спасибо, господин Викан, но встречать нас не стоило. Мы бы и так управились…

— Это кто? — Онт тяжело посмотрел на лыбящегося оборотня.

— Викан Вотый, — поспешил представиться тот и протянул руку для рукопожатия.

Рот смотрящего поражённого приоткрылся, и он, сам не осознавая, что творит, крепко стиснул чужую ладонь. А затем ошалело посмотрел на невозмутимую Лирку.

— Господин Викан — брат моей подруги, — пояснила женщина.

— Родственная душа Майяри, — отрекомендовал себя оборотень. — Майяри не говорила, что с тобой кто-то приедет.

— Это господин Онт, — представила смотрящего Лирка. — Мы вместе служим.

В ответ на вопросительно вскинутые брови Викана смотрящий коротко добавил:

— Просто Онт. Безродный.

— Мы все здесь безродные, — с завидным равнодушием отозвалась Лирка. — Это Мхян, тоже наш… сослуживец.

Викан и Мхян улыбнулись друг другу одинаково шкодливо.

— А это Ханён, — мальчик вытянул шею, чтобы получше рассмотреть встречавшего. — Мой сын.

Улыбка на лице Викан померкла, и мужчина растерянно уставился сперва на Лирку, а потом на любопытную мордашку мальчика.

— Сын? Майяри мне не говорила…

Лирка потёрла зазудевший шрам и как можно спокойнее произнесла:

— Я подумала, она будет переживать. И решила её не волновать.

Жёлтые глаза оборотня изумлённо распахнулись. Викан пару раз моргнул серебристыми ресницами, ещё раз посмотрел на Ханёна и криво усмехнулся.

— Серьёзно? — серые брови поползли вверх. — Майяри не знает, что у тебя есть… сколько мелкому?

— Десять! — гордо отозвался Ханён.

— Майяри не знает, что у тебя есть десятилетний сын?

— А ещё у нас есть Золотинка! — мальчик встал и приподнял повыше кулёк с младенцем.

— Ого-го-го-го! — Викан хохотнул. — Я должен обязательно увидеть, когда Майяри это узнает! — он опять захохотал. — А ещё говорят, что я безумный!

Викан настаивал, чтобы они поехали вместе с ним в дом Майяри, мол, их там очень и очень ждут и господин Шидай с него шкуру спустит, если они не приедут. Но Лирка проявила твёрдость и бессердечие, заявив, что им есть куда податься. Останавливаться в доме Майяри или в любом из домов Вотых она не собиралась. Она и так здорово рискнула, вернувшись в Жаанидый.

К немалому удивлению Викана, путники изъявили желание добраться до храма Ваирака.

— Ваирака? Ах, ты же вроде за жреца замуж вышла! — припомнил мужчина. — Странный выбор. Могла бы присмотреть в школе себе парня из удалых магов.

— Удалые долго не живут, — мрачно отозвалась Лирка.

— Да и этот особо не отличился, — усмехнулся Викан. Усмехнулся и, осёкшись, несколько виновато посмотрел на женщину, но та вроде бы не обиделась.

Лирка его и не услышала. Увидев узорчатую каменную изгородь и огромный светло-серый купол со шпилем, словно парящий над зелёными кронами, она почувствовала лёгкий трепет. От волнения слегка побелели щёки, и женщина начала прочёсывать пальцами волосы.

«Серьёзно?— ехидно протянул Иррес. —Он тебе до сих пор нравится?»

Лирка смутилась и едва не огрызнулась вслух.

Стоило телеге въехать в ворота, и путники невольно умолкли. Онт и Мхян растерянно и настороженно осматривали могучие стволы, между которыми от травы поднималась вверх лёгкая дымка тумана, хотя день уже был в самом разгаре. Звуки города как отрезало! Слышались только мерный скрип тележных колёс, цокот копыт и лёгкое шебаршение, когда с ветви на ветвь перепархивали птички. Порой среди деревьев попадались неподвижные фигуры в серых плащах. Каждый раз они являлись столь неожиданно, что руки Онта тянулись к ножу.

— Это часовые, — Лирка заметила напряжённость спутников.

И понимала её. Здесь очень сильно ощущалось незримое присутствие какой-то могущественной силы. Как в Хоёторском Лесу. Лирка сравнила эти два ощущения и немного растерялась.

«Место истинного присутствия бога, —объяснил Иррес. —Вы, смертные, чувствуете, когда в вашем мире появляется что-то чуждое, принадлежащее не ему, а другому миру».

Теперь понятно, почему Иррес так не хотел, чтобы они останавливались здесь. Но всё же уступил.

«Хребень эта синаухая явно на твоей стороне и перед своим Господином нас выгородит»,— недовольно пробухтел Иррес.

«Прекрати его так называть,— холодно потребовал господин Наэш. —Будь хоть немного благодарнее. Он первый, кто отнёсся к нам с пониманием и помог Лиркае, когда ты жилы ей вытягивал своими выходками. Только попробуй ему нагрубить! Я вместе с Шани[1]тебя съем!»

Медведица, услышав своё прозвище, заурчала.

Дорога вильнула направо, и из-за поворота выплыл монументальный, больше похожий на крепость храм. Светло-серый его куб подводился под огромный, саженей двадцать в основании, купол и тянулся ввысь. Никаких декоративных элементов, архитектурных изысков! Очень простые прямые линии, высокие узкие окна, похожие на бойницы, но из-за поднимающейся вокруг дымки и нежного кружева зелени казалось, что храм плывёт над землёй.

— Какой… мощный, — выдохнул Мхян.

Храм Ваирака в Жаанидые был одним из старейших храмов столицы и нередко выступал в качестве крепости в давние времена. Бог Ваирак почитался как защитник родной земли, и в усобицы под защиту его стен и жрецов стягивалось местное население. Ваирак — самый почитаемый бог в Салее. Его жрецам позволялось вкушать все главные ценности, которое несло в себе понятие родного дома. Они могли любить, могли заводить семьи, могли обучаться ремеслу. И, как и их Господин, выступали защитниками родной земли, при необходимости вынимая оружие из ножен.

Навстречу гостям по ступеням сбежал долговязый парень с соломенного цвета волосами и отчаянно веснушчатым лицом. Серый плащ на нём висел сикось-накось, и жрец на ходу пытался привести себя в приличный вид, но только путался в поясе, ножнах и ногах.

— Госпожа Лирка? — по длинноватому лицу расползлась солнечная улыбка.

Та только кивнула, и жрец бросился к ним чуть ли не с распростёртыми объятиями.

— Сестра, добро пожаловать домой!

Когда женщина писала письмо господину Руахашу с просьбой приютить их на несколько дней, она не ожидала столь пламенной встречи.

— О, господин Викан, и вы здесь, — отпрыску Вотых тоже обрадовались. Но не столь рьяно.

— И тебе хорошего дня,

Парень разъярённо и смущённо на него зыркнул и вернул всё своё внимание немного растерянным гостям. Позвал ещё пару братьев, которые помогли разгрузить телегу.

— Поклажу вашу до комнат отнесут, а я вас сейчас к главному жрецу отведу. Он как раз тренировку с учениками должен закончить. Вы проходите, проходите! Мы братьям и сёстрам всегда рады!

— А чего это он такой… любезный, — Мхян склонился к уху Онта и подозрительно прищурил глаза.

— Так Лирка ж вдова жреца Ваирака. Она теперь пока замуж не выйдет, а сын её в мужество не вступит, под защитой жречества находится.

Внутри просторного помещения оказалось почти так же светло, как и снаружи. Но свет здесь давали множество светильников, узорочьем опоясывающих верхнюю часть стены и спелыми гроздьями свисающих ниже. Лирка осмотрелась. Всё было так же, как и более десяти лет назад. В каждой из восьми стен были те же ниши с жёлто-коричневыми лесами, а потолок украшало небо тех же цветов с белыми точками созвездий.

— Лирка?

Женщина резко развернулась и столкнулась с чуть удивлённым взглядом светло-жёлтых глаз. Сердце запнулось и пустилось вскачь.

Господин Руахаш не изменился. Лирка медленно осмотрела его высокую широкоплечую фигуру, подметила несколько помятый вид и вновь вернулась к лицу.

Красивый.

Признала это легко и без томительного стеснения. Сейчас, смотря на это бледное, с тёмными кругами под глазами лицо, Лирка вспоминала, с каким нежным трепетом следила за движениями господина Руахаша. Она даже считала, что влюблена в него, такого взрослого, мудрого и доброго. Уже уехав из Жаанидыя, девушка смогла понять, что приняла за влюблённость чувство глубокой благодарности и признательности к оборотню, который помог ей тогда, когда она уже считала свою жизнь законченной.

— Дитя моё, — на губах жреца расцвела улыбка, и на щеках появились тени ямочек.

Сердечко всё-таки невольно ёкнуло. Лирка почувствовала, как грудь наполняется радостью от встречи, а голова — нытьём встревоженного Ирреса.

«Не смотри на него так! А то решит, что ты повод даёшь».

«Иррес!»— возмутился господин Наэш.

«У него теперь и ограничений нет! Разведённый, скот!»

— Как я рад тебя видеть, — господин Руахаш подошёл, и Лирка сама слегка приподняла подбородок, чтобы ему удобнее было поцеловать её лоб.

— Я тоже рада вас видеть.

Длинные сильные пальцы обхватили её за щёки, и жрец внимательно осмотрел её лицо.

— Выглядишь хорошо.

Стоило ему это сказать, как лицо женщины скривилось от ярости и она одними губами потребовала убрать руки. Жрец улыбнулся ещё шире и отпустил её.

— И ты тоже выглядишь хорошо, — едва слышно добавил оборотень для духа.

«Иррес, прекрати!»

— Это господин Руахаш, он здесь главный жрец, — Лирка представила оборотня своим спутникам. — Это мои сослуживцы господин Онт и Мхян. А это мой сын Ханён.

Главный жрец тепло улыбнулся заробевшим служивым, но ничего не сказал, даже не поприветствовал их. Взгляд его прикипел к черноглазому белокурому мальчику, который в свою очередь смотрел на него с раскрытым ртом, судорожно прижимая к груди корзинку с младенцем.

— Какой ты большой, — Руахаш присел перед Ханёном на корточки и осторожно коснулся его кудрявой головы. — Я знал твоего отца.

Чёрные глазёнки распахнулись ещё шире, и мальчик как заворожённый подступил ближе. Лирка ощутила ледяной укол.

— Ты на него почти не похож, — жрец ласково прищурился. — Взял всё самое лучшее от мамы.

— А папа был уродом? — Ханён нахмурился.

«Ещё каким!»— не удержался Иррес.

— Нет, он был очень хорошим оборотнем.

Лирка резко отвернулась и зажмурилась. Против воли перед глазами смазанными пятнами заскакали воспоминания. Закусив щёку с внутренней стороны, она заставила себя сосредоточиться на одной-единственной картинке.

Серая подушка. Длинные белоснежные волосы, опускающиеся почти до самого пола. Заострившийся профиль. Нежный. Почти детский. Сень блеклых ресниц, обескровленные губы.

— Ня!

Вздрогнув, Лирка поспешно обернулась.

Ханён, высунув язык, удерживал подрагивающую корзину, из которой продолжал доноситься жизнерадостный лепет сытого, хорошо выспавшегося младенца. Господин Руахаш несколько обескураженно посмотрел на Лирку.

— А это Золотинка, — хмыкнул Мхян. — Мы её недавно родили.

За «родили» Мхяну, конечно, влетело. От господина Онта. Лирку на смех пробило, когда она увидела растерянное и непонимающее лицо господина Руахаша. Смотрящий ещё долго крыл беспутного мальчишку самыми мягкими ругательствами, кои вспомнил, чтобы не осквернять грязным словом божий дом, потом извинялся и объяснялся.

Гостей отвели в жилое крыло храма, чтобы они наконец могли помыться с дороги, поесть и хорошенько отдохнуть. Лирка оставила спутников, поручив Ханёна заботе Мхяна, чтобы поговорить с господином Руахашем вдали от чужих ушей.

И вот они сидели прямо на полу в маленьком зале среди стен, расписанных коричнево-жёлтым лесом. Корзинка с малышкой стояла рядом с Лиркой, и она не отрывала взгляда от крохотного лица.

— Ты переживаешь, — заметил очевидное господин Руахаш.

Лирка нервно закусила губу.

— Судьба в последнее время не на моей стороне, — пробормотала она. — Я хотела бы находиться подальше от Жаанидыя… и всяких влиятельных оборотней.

— Вотых, — прозорливо дополнил жрец.

Женщина немного виновато поёжилась. Да, Вотых. Вотые всегда в гуще событий, рядом с ними крутятся важные лица, и Вотые радеют за благополучие Салеи. А она носит в себе потенциальную опасность. Ладно Иррес. Он, конечно, дух. Взбалмошный, сильный и не очень дружелюбный. Но главная проблема была в господине Наэше и его связи с мятежом, произошедшим одиннадцать лет назад.

Запутанная история, которую простой деревенской девушке знать совсем не полагалось. Но она узнала благодаря дикому стечению обстоятельств. Порой ей казалось, что Иррес прав и у богов действительно есть на неё планы. Как ещё объяснить, что именно её подруга понадобилась главарю мятежа, а сама Лирка оказалась в плену вместе с Майяри в компании тогдашнего хайнеса Иерхарѝда? И она за какие-то несколько часов накрепко впаялась в события, которые начались за несколько веков до её рождения. Лирка не имела к ним никакого отношения, но увязла как муха в паутине.

Тогда, в темнице, Сильнейший рассказывал историю семейной трагедии Майяри, Лирка же оказалась невольным слушателем. Она даже не очень поняла рассказанное, больно уж путано. Позднее господин Наэш помог ей разобраться, с чего именно началась эта трагедия.

С любви и глупости.

По мнению Ирреса, эти слова отражали одно и то же.

У деда нынешнего хайнеса, Сильнейшего Озэна̀риша, был брат-близнец — хайрен Игренаэ̀ш. Господин Наэш.

Сильный оборотень, талантливый маг, знаменитый на всю страну артефактчик. Столь способный, что его жена не понимала и не принимала, почему её муж всего лишь хайрен, а не хайнес. Только из-за того, что родился не совой, а химерой?

—Меня пугали и

Они развелись. Через несколько лет в столицу приехал учиться племянник бывшей хайрени, и господин Игренаэш взял его в ученики.

— Я допустил ещё одну ошибку, оттолкнув и его, когда увидел в нём те же амбиции и устремления. Не смог рассмотреть в нём рождённого от меня сына. Дар сов, видимо, полностью обошёл меня, не дав мне никакого внутреннего чутья.

Раскрытый ученик исчез из столицы, а затем пришла весть, что он погиб в схватке с разбойниками. Собственно, после этого всё и покатилось стремительно в бездну. На самом деле живой сын господина Наэша пробрался во дворец и напал на хайнеса Озэнариша. Он хотел провести ритуал, изъять из хайнеса сову, а из себя химеру и поменять их местами, став таким образом подходящим наследником. Но ритуал не сработал как надо. Хайнес погиб, сын господина Наэша лишился зверя и сошёл с ума.

Талантливейший маг в помутнённом разуме, он стал погибелью для страны. В ту же ночь он занял место хайнеса, воспользовавшись особенностью химер, унаследованной от матери, и изменив свой облик на облик господина Озэнариша. Своего отца, хайрена Игренаэша, пленил и долгие годы удерживал в подземельях. Почти четыре десятилетия он правил страной, убирая всех, кто мог заподозрить и узнать в нём ученика господина Наэша. Пока консер Шерех Вотый не заподозрил неладное. Вместе с хайреном Иерхаридом они смогли понять, что на троне сидит лжец, и убили его. По крайней мере, так считали.

Только занявшим незаконно трон они считали хайрена Игренаэша, брата-близнеца хайнеса Озэнариша. Никто не знал о существовании сына хайрена Наэша.

На момент гибели лже-хайнеса господин Наэш был уже мёртв и составлял единое целое с Ирресом. Просто дикость, что столько лет никто не замечал, что на троне сидит лжец! Хайнес сошёл с ума. Даже родной сын в это поверил. Наверное, потому, что сидящий на троне действительно был сумасшедшим.

И этот сумасшедший умудрился выжить после устроенного покушения и затаился на несколько веков. За это время он опутал страну такой сетью заговора, что вряд ли её удалось полностью распутать. С хайнесом Иерхаридом Лирка встретилась в темнице Подземного города в день, когда сумасшедший Дѐший решил нанести решающий удар.

Он не смог довести его до конца. В ту страшную ночь вырвавшийся на свободу зверь смог рассказать им правду. Сам господин Игренаэш поведал подлинную историю, не имея, впрочем, никакой возможности предоставить доказательства в подтверждение своих слов. А затем Зверинец разрушился, господина Иерхарида почти насмерть растерзали вырвавшиеся звери, а Лирка оказалась волей случая связана с устрашающим подселенцем и господином Наэшем.

Она — девушка, не имеющая никакого отношения к мятежу, к правящей семье… Вообще не имеющая к чему-то отношения! И впуталась в мир, где правят сила и влияние.

Не стоило строить иллюзии, думая, что её пожалеют только из-за того, что она ни в чём не виновата. Она стала вместилищем господина Наэша, которого обвиняли во всех произошедших бедах. Свидетелей его исповеди было всего трое, и самый главный из них — господин Иерхарид — умирал. Поверил бы ей раздавленный горем и яростью хайнес Узээриш? Посчитал бы возможным рискнуть и позволить ей жить на свободе? В это не верили ни Майяри, ни господин Руахаш. Господин Руахаш даже не верил, что его дед — консер Шерех — позволил бы ей остаться на свободе. Благополучие страны выше милосердия!

А теперь она вернулась в Жаанидый. Узнал ли хайнес Узээриш правду о господине Наэше от своего отца? Поверил ли? Поверил ли сам господин Иерхарид?

Странно, что сам господин Руахаш поверил ей и ни разу не усомнился.

— Если дело с контролем обстоит у вас так хорошо, как ты описывала, то тебе не стоит волноваться, — попытался успокоиться её жрец. — Это твоя единственная уязвимая сторона. Всё остальное мы прикрыли.

— Спасибо, — Лирка в очередной раз поблагодарила его.

— Мы — не уязвимая сторона, святоша! — Иррес вышел из тела женщины и, взбешённо топорща усы, сунулся мордой к Руахашу.

Глаза того стремительно потемнели почти до синего оттенка, и оборотень каким-то чужим голосом прохрипел:

— Не смей нарушать границы, Тёмный! Пшёл прочь!

Иррес рявкнул, но отступил к стрельчатому окну, яростно хлеща хвостом. Господин Руахаш прикрыл глаза, потёр переносицу и посмотрел на Лирку уже своим обычным взглядом.

— Извини.

— Ничего, я понимаю, — женщина красноречиво покосилась на Ирреса.

— С ними порой очень сложно, — Руахаш опять поморщился и упреждающе вскинул руку. — Не сейчас, Господин. Это моё личное дело, не вмешивайтесь.

Лирка затаив дыхание смотрела на строгое лицо жреца, ощущая боязливый трепет. А раньше она не трепетала. Страх её просто оглушал и заставлял пластаться по полу.

— Он… не рассердится? — осторожно спросила она, когда жрец открыл глаза.

— Господин вспыльчив, но справедлив, — успокоил её Руахаш. — Ты писала, что тебе потребуется моя помощь.

Лирка смутилась. В письме просьба звучала не так категорично, как в устах жреца.

— Я всегда готов оказать тебе помощь и очень рад, что ты всё же решила вернуться из глуши, в которую тебя завело желание твоего товарища.

«Товарищ» недовольно рыкнул, но тут же сердито осадил:

— Иррес, хватит.

— Доброго дня, господин Наэш.

— Нечего обмениваться с этой хребенью…

— Иррес!!! — взбешённый господин Наэш заставил зверя прижаться грудью к полу, а потом и вовсе шагнул в тело Лирки, скрывшись из глаз.

— Он меня всё так же не любит, — господин Руахаш беззлобно улыбнулся. — Так о чём ты хотела меня попросить?

— Это касается Ханёна. И её, — Лирка слегка подтолкнула корзину. — Возможно, я прошу многого, но… Вы единственный, кто знает всё… — она вздохнула и продолжила после небольшой паузы: — Я привезла кое-что из Хоётора. Кое-что очень ценное. Так что за мной могут приехать. Если со мной что-то случится, я могу попросить вас позаботиться об этих детях?

— Конечно, — Руахаш, не спрашивая, подтянул корзину к себе и склонился над ней. Длинные серебристые волосы волной перетекли, ниспадая внутрь плетёнки. — Какая хорошенькая лисичка.

Лирка удивлённо распахнула глаза, а оборотень прицокнул, привлекая внимание малышки. Та уставилась на него круглыми голубыми глазками и смешно причмокнула в ответ губами, выпустив слюни.

— Золотистая, — продолжил Руахаш. — В Салее такие редко встречаются.

— Я привезла её из Хоётора, — тихо призналась Лирка. — Побоялась писать в письме. Боюсь… — она осеклась. — Переживаю, что с ней могут быть проблемы.

— Какие проблемы могут быть с таким маленьким ребёнком?

Женщина помедлила. Она не имела права рассказывать об услышанном

— В Хоёторе суетятся из-за какого-то пророчества о проклятом ребёнке, — всё же призналась она. — Девочку мне отдала мать. Она чего-то боялась, но говорила слишком быстро, я её не поняла. А накануне отъезда на наш дом напали, и охотились нападавшие на ребёнка.

Жрец вскинул на неё тяжёлый взгляд, и в нём явно отразилось нечто звериное.

— Не знаю, заберутся ли они так далеко…

— На территории храма любого детоубийцу ждёт смерть, — холодно и ровно отозвался Руахаш. — Ты не дала ей имя?

Женщина смущённо потупила взгляд. Подспудно она ощущала вину перед ребёнком. Вину за то, что не могла уделять ей слишком много времени из-за путевых хлопот, вину из-за отсутствия нормального имени. Но самый больший стыд Лирка чувствовала из-за собственного настороженного отношения к малышке.

Она не плакала. Ни разу. Даже когда болела. Обиженно куксилась, кривила ротик, но не плакала. В остальном она была самым обычным ребёнком. Не было такого, что смотришь на неё и чудится, будто малышка следит за тобой осмысленным недобрым взглядом. Ну, как это описывалось в страшных историях, где злые духи притворялись младенцами. Девочка пускала слюни, мямлила что-то непонятное, корчила гримаски, внимательно следила за пальцами, когда ими водили над её лицом. В зверином облике она была ещё более обычной и даже скулила, когда ей требовалось внимание.

— Нет, — наконец ответила Лирка. — Не могу подобрать ничего достойного.

— Я назову её.

«Что это с ним?»

Вопрос Ирреса заставил женщину присмотреться к жрецу. Тот с лёгкой улыбкой смотрел на дитя, как-то незаметно для Лирки полностью оттащив корзину под свой бок.

«Инстинкт, — пояснил господин Наэш. —Он волк, а дитя самый что ни на есть щенок».

— Буду очень благодарна. Господин, я могу забрать её?

— Конечно, — жрец спокойно разогнулся. — Пойдёшь отдыхать?

— Нет, я хочу сегодня успеть в школу. Надо разобраться со всем побыстрее. Мхян и Ханён присмотрят за ней.

— Ну зачем же? — мужчина вновь склонился над корзиной. — Мальчики устали, пусть отдыхают. Я присмотрю. Иди спокойно.

— Но… вы так заняты… — неуверенно протянула Лирка.

— Она не помешает. Иди.

— Точ…

«Какая ты нудная! Беги, пока позволяют!»

Всё ещё неуверенная, Лирка поднялась и зашагала к двери. Уже открыв её, она вновь обернулась и тихо спросила:

— А… его могила там же?

Господин Руахаш вскинул голову и мягко улыбнулся.

— Да. Ты найдёшь её.

— Спасибо.

Дверь за оборотницей закрылась, и Руахаш вновь перевёл взгляд на дитя. Взгляд его потемнел, и мужчина тихо прохрипел:

— Какой милый комок плоти.

Глаза вновь высветлились до желтизны, и жрец лениво отмахнулся:

— Отстань.

* * *

Путь Лирки, господина Онта, Мхяна, Ханёна и Золотинки с Харинской заставы в Жаанидый на карте.

От Харинской заставы до Сивийской заставы на посыльном (грузовом) драконе.

На Сивийской заставе неделю ждали следующего дракона, долетели до Восточных Охотничьих угодий (на карте они Древние).

Там из-за локального конфликта дракона забрали на военные нужды, и герои по весенней слякоти ехали до Ирцкой заставы. А оттуда до Хванейской крепости.

В Хванейской крепости им удалось перехватить посыльного дракона и добраться до заставы на Ревышиевой луке.

И уже по реке Ревыший они добрались до местечка Издняки (на карте крестик), а оттуда на телеге до Жаанидыя.

Путь занял три месяца.

[1]Шани— с южносалейского «нежная».

Глава 13

Птичка Кая

— Я вам говорил, — Саврий строго посмотрел на хайнеса, который, ругаясь и поминая Хрибного, подстригал перед зеркалом обгоревшие волосы.

Четверть часа назад очередное письмо вспыхнуло и испортило причёску повелителя Салеи.

Впрочем, волосы его знали порядок только в глубоком детстве, придворный цирюльник каждый раз горестно стонал, когда видел господина, а тот в свою очередь поражался, зачем ему этот почтенный оборотень. Узээриш считал, что и сам неплохо справляется со своей стрижкой, обрезая волосы как придётся, когда они начинали мешать.

Ну или когда с ними что-то случалось.

Вот и сейчас хайнес обкорнал обгоревшее, и теперь рваные пряди едва прикрывали уши.

— Даже прочитать не успел, — с досадой процедил Узээриш, бросая ножницы.

— Нам нужен маг. На господина Ёрдела и раньше надежды не было, а сейчас, когда госпожа Лоэзия ждёт ребёнка, и подавно.

— О боги, не напоминай! — Узээриш передёрнулся.

— Но господин Мариш настоятельно просил напомнить, — Саврий многозначительно приподнял брови.

— Риш! — в приёмную решительным шагом вошёл хайрен Иерхарид, и встревоженность на миг уступила место удивлению, когда он увидел изменившуюся причёску сына. — Что произошло? Мне передали, что у тебя в кабинете опять что-то взорвалось. Охранные заклинания не работают?

— На такую мелочь не реагируют, — с досадой поморщился сын.

— А что расследование?

— Государственная тайна, вам, хайрен, знать об этом нельзя, — насмешливо отозвался хайнес.

Отец нехорошо прищурился и защёлкал пальцами металлической руки. Узээриш подозрительно на неё посмотрел. Была у него мысль, что Ёрдел с подачи папы что-то ещё с ней сотворил.

— По дворцу ходят слухи, что против тебя строится заговор. Точнее, против присоединения Арванского городища.

— Арван-Ё уже часть Салеи, — Риш недовольно сморщился.

— Я помню. Но в этом уже начинают сомневаться даже наши самые преданные сторонники.

— Отец, мы разбираемся с этой проблемой. Но ты не хуже меня знаешь, что противники присоединения по большей части похожи на кучку сектантов, порющих отъявленную чушь. Разобраться в этом клубке суеверий… проще всех отдать лекарям душ.

— Тогда снизь хотя бы число происшествий, которые вызывают слухи. Найди, наконец, мага в помощь Ёрделу.

— В помощь… — издевательски протянул Узээриш, не считавший, что его главный маг так уж загружен работой.

— Съезди в школу магии, — посоветовал отец. — Ты давно обещался с инспекцией. Заодно поговоришь с директором, пусть посоветует парочку выпускников, чтобы хотя бы корреспонденцию проверяли.

Узээриш тяжело вздохнул. Дел и без поиска мага было слишком много. Через месяц ожидалось посольство от Давриданской империи. Наверное, он единственный правитель в мире, который сам ищет себе посредственного, но верного мага для проверки писем.

— Саврий, собирайся. Поедем в школу прямо сейчас.

— Сейчас? — лицо помощника омрачилось, когда он понял, что придётся отменить две запланированные аудиенции и найти для них другое подходящее время.

— Сейчас. Инспекция должна быть неожиданной.

Лирка только искупалась с дороги, перекусила и сразу собралась в школу. Шёл второй месяц лета, экзамены уже должны были закончиться, и женщина опасалась, что, промедлив, не найдёт никого, кто смог бы выдать ей документы и помочь с восстановлением.

Жара только усилилась, и женщина шла по

«Маги — самые отвратительные смертные, которые только существуют в мире!» — вещал дух.

«Друг мой…» — с укором начал господин Наэш.

«Я знаю, о чём говорю! Все те века, что я провёл в этом теле, меня окружали исключительно маги!»

«А наши охранники?»

«Их за разумных представителей считать нельзя», — брезгливо протянул Иррес.

Девушка остановилась и оглянулась. Ей показалось, что она увидела знакомую фигуру, и сердце тревожно и радостно дрогнуло. Но нет, обозналась.

Жаанидый бередил воспоминания и чувства, причём было очень много приятных. Лирка с удовольствием осматривалась, подмечая изменения и с радостным удивлением находя знакомые вывески.

Путь до школы занял около получаса. Лирка долго стояла перед восточными воротами и с замиранием глядела на высокую каменную ограду, в восстановлении которой принимала участие. Над ней виднелись крыши знакомых зданий. Вон с той Мадѝш как-то препирался с Лилѐй, и они орали как оглашенные на всю школу, пока не пришёл мастер Резвѐр и сам не наорал на парочку.

Женщине казалось, что она сейчас войдёт в ворота и ей навстречу обернутся друзья. Одноклассники сдержанно кивнут в приветствии, спешащие преподаватели рассеянно поздороваются в ответ… Но она не была здесь почти одиннадцать лет. Знакомые если только среди учителей и остались.

Вздохнув, Лирка всё же миновала ворота и нахмурилась. Всё же изменения затронули школу довольно заметно. Во время мятежа постройки сильно пострадали, на момент её отъезда восстановление всё ещё шло. Интересно, где теперь административный корпус? На прежнем месте или перенесли?

Время для визита Лирка выбрала самое удачное. На большой лужайке копошились толпы учеников, видимо, собиравшихся для полевой практики. Завтра их бы здесь уже не было, как и значительной части преподавательского состава.

— Эй, где административный корпус? — женщина окликнула тощего паренька, с тоской смотрящего на раскрытый и распластанный на земле мешок и гору вещей рядом.

— А? — не сразу сообразил ученик. — Вон та зелёная крыша. Крайняя дверь под драконом.

«Чего?» — изумился Иррес.

Лирка же уверенно направилась в указанном направлении.

— Только там… — паренёк вновь встрепенулся, но, увидев, что женщина отошла довольно далеко, махнул рукой.

Лирка не удержалась и завернула к женскому общежитию. Постояла под стенами, нашла окно своей прежней спальни и пошла дальше, решив срезать путь мимо драконьих ангаров.

Ангар перенесли на другое место. Прежний всё же пострадал очень сильно, и на его месте теперь красовалось деревянное здание, похожее на склад. Лирка, помнящая, что под ангаром после мятежа нашли небольшую трещину, обошла здание по дуге. Ей открылся вид на административный корпус, и женщина с лёгкостью нашла вход, карниз которого украшала каменная драконья фигура.

— … нам жизненно необходимо расширение возможностей для практики.

Лирка радостно встрепенулась, узнав голос господина Жейша, бывшего главой лекарского отделения, а потом занявшего место директора школы, и развернулась.

И сразу узнала светловолосого высокого оборотня, облачённого в белые одежды. Господин Жейш увлечённо рассказывал что-то своему собеседнику, скрытому спиной мрачного оборотня.

— В особенности для магов боевого отделения. У нас есть считанное число учреждений, которые готовы принять для практики учеников. Главное препятствие — строгий устав, который не позволяет без должного разрешения принимать на служение непроверенных магов. Мы были бы благодарны, если бы вы дали указ некоторым заставам и крепостям принимать наших боевых магов.

— Чтобы они разнесли укрепления вместо врагов? — насмешливо спросил его собеседник.

И Лирка покрылась холодным потом.

Этот голос она узнала сразу и застыла, не в силах поверить, что судьба столь неблагосклонна к ней.

Мрачный оборотень качнулся в сторону, и помертвевшая женщина уставилась на профиль неестественно белокожего хайнеса. Грудь стеснило так, что сердце едва смогло ворохнуться, и Лирка отшатнулась. Сделала шаг назад, потом ещё один и, завернув за угол, опрометью бросилась в ближайшую дверь. В нос ударил запах конюшни, встревоженно заржали лошади, а Лирка, почти ничего не соображая, метнулась в самый конец и замерла в ужасе перед стеной.

«Вот невезуха, — расстроился Иррес и тут же всполошился: —Эй, ты чего? Не смей вспоминать! Нет! Я против!»

Но воспоминания уже роились в голове и неотвратимым шквалом накатывали всё сильнее и сильнее…

Лирка пришла в себя от холода и сводящего желудок судорогой голода. Свернувшись клубочком, она совершенно голая лежала на полу. Даже не заметила, как из зверя вновь перекинулась в двуногую ипостась. В голове царила блаженная тишина, и девушка, зажмурившись, истинно ею насладилась. Борьба со злым духом вымотала и выпила все силы.

Внутри требовательно зашевелилась медведица, и желудок опять свело от голода. Лирка приподнялась, опираясь на дрожащие руки. За окном всё ещё была глубокая ночь. Видимо, не так уж долго она пробыла в медвежьем облике. Зверь заворчал сильнее, и девушка, испугавшись, что медведица растревожит духа, поспешила подняться и осмотреться.

Ничего съедобного не обнаружилось. Лирка так боялась возвращения полного ненависти голоса, что торопливо натянула выданное госпожой Жадалой жёлтое платье и поспешила на выход, ничуть не смущаясь, что собирается ограбить чужую кухню.

В коридоре висела сонная тишина. Лирка вздрогнула, столкнувшись со взглядами охранников, выставленных у дверей комнат хайнеса и хайнеси, и чуть ли не бегом, как есть босая, бросилась к лестнице. Скользнула вниз на один пролёт…

«Думала, избавилась от меня?» — зазвучало издевательское в голове, и Лирка со стоном сжала виски, останавливаясь.

Тело затрясло.

«Успокойся ты уже! — второй голос зарычал, взбешённо и яростно. — Сколько можно мучить девочку⁈ Не она виновата, что мы сейчас тесним её. Прыгал ты, дурная псина!»

«Смертные все одинаковы! Дурак ты! Тебя всю жизнь обманывали, водили вокруг пальца и в конце концов убили! Жалкие, трусливые… только и делают, что пытаются выцепить какие-то блага!»

«Далеко ли ты сам ушёл⁈»

Второй голос обычно звучал куда сдержаннее, боялся напугать Лирку ещё больше, но это мало помогало. Но, видимо, его окончательно вывела из себя злобная травля духа, который явно вознамерился свести её с ума.

— Пожалуйста, прекратите, — девушка зажмурилась, едва не плача от ужаса.

«Юная госпожа, не принимайте его слова всерьёз, — второй голос смягчился и зазвенел молящими нотами. — Он ничего не может вам сделать…»

«Я могу! Хочешь, жалкая, покажу?»

— Нет-нет… — Лирка отчаянно замотала головой и шагнула вперёд, будто пытаясь убежать от мучителя.

Нога провалилась в пустоту, потом резко столкнулась со ступенькой, но девушка уже потеряла равновесие и заполошно взмахнула руками, пытаясь удержаться и не загрохотать вниз.

«Давай, сдохни! — в ярости подначивал дух. — И мы вырвемся на свободу».

«Ты умрёшь вместе с

— Хватит… — Лирка всё же смогла за что-то уцепиться и с силой распахнула будто бы склеившиеся веки.

Перед глазами в темноте плясали цветные круги.

«Заткнись, Наэш! Ты всегда, всегда их защищаешь! Выставляешь виноватым себя, а виноваты только они…»

«Прячься!!! — дурным голосом возопил Наэш. — Он увидит тебя!»

Похоже, он смог наконец достучаться до благоразумия духа, потому что в голове наступила тишина. Лирка растерянно хлопнула глазами, не понимая, что произошло, вгляделась в зыбкую темноту перед собой, а затем поняла, что к её бёдрам прижимается что-то живое, дышащее. Опустила голову и замерла.

На неё снизу, из-под рваных белых прядей смотрели светящиеся глаза.

Лирка проглотила испуганный вздох, узнав хайрена Узээриша. Он держал её на весу, прижавшись животом к бёдрам, а носом — к груди. И его дыхание теплом овевало кожу.

— Подруга Майяри… — голос наследника престола… нет, хайнеса звучал глухо, не совсем внятно.

Девушка почувствовала сильный и крепкий дух чего бражно-ягодного, вкусно-терпкий, самую малость волнующий нюх. Ей не доводилось слышать аромат дорогих вин, и она не сразу его угадала.

— Вы упали мне в руки, — мужчина был каким-то странным.

Утомлённая и замороченная борьбой с духом Лирка отметила странность и отбросила мысли о ней. Главное, что злой голос затих, и она была готова расплакаться от облегчения в руках молодого хайнеса. Плечи против воли задрожали, и Лирка ощутила приближение чего-то страшного…

Рыдания вырвались из горла сами. Будто бурлящая река прорвала плотину и ринулась во все стороны, безжалостно смывая всё вокруг.

— Что такое? — господин Узээриш нехорошо прищурился. — Тебя обидели? Кто? Скажи?

Лирка судорожно всхлипывала, утирая лицо ладонями. Она пыталась удержать внутри накопившееся отчаяние, но оно безжалостно вырывалось. Она хотела, чтобы ей хоть кто-нибудь помог.

Молодой хайнес опустился на ступени, усаживая её к себе на колени и прижимая к груди. Тёплая ладонь с длинными пальцами прошлась по спине, утешая.

— Я напугал? — голос мужчины зазвучал виновато. — Честно, не хотел. Не плачь, милая. Или всё-таки обидел кто-то?

Не удержавшись, Лирка качнула головой, и её сжали чуть сильнее.

— Скажи кто, и я его убью. Только утром скажи, когда я трезвый буду.

Всхлипнув, девушка подняла глаза и малость пришла в себя. Господин Узээриш действительно был пьян. Это виделось в наклоне головы и сонном прищуре глаз. Со слезами вышла часть отчаяния, и Лирка ощутила жалость к этому сильному, но сейчас такому слабому мужчине, который предлагал ей помощь и утешение.

— Плохо тебе? — продолжал спрашивать оборотень, поглаживая её по бокам. — Дрожишь как птенчик, выпавший из гнезда.

— Плохо, — почти неслышно прошептала Лирка.

— Мне… — молодой хайнес словно воздухом подавился, — … тоже плохо… очень…

И Лирка вспомнила, как слышала ночами глухие рыдания самого могущественного оборотня в Салее, когда тот сидел в коридоре под дверьми, за которыми умирал его отец. Сердце сжалось от острой, ранящей до самой души жалости. Он, наверное, тоже нуждается в утешении и надеется, что ему кто-то поможет. Хоть кто-то спасёт от участи оставшегося без родителя птенца. Девушка с трепетом погладила хайнеса по мокрым волосам, прижалась щекой к его щеке. Она сейчас не видела зияющей пропасти, которой разделяло их происхождение. Они были одинаковы в своём горе, и Лирка даже считала, что оборотню приходится хуже, чем ей.

— Утешаешь меня, бедный птенец? — голос мужчины надломлено дрогнул, плечи напряглись, и Лирка почувствовала, как на её щеку сбегает влага.

Её обняли ещё крепче, и мужчина глухо зарыдал. Губы девушки тоже задрожали, и она опять расплакалась. Говорят, когда рядом есть кто-то несчастнее тебя самого, то ты становишься немного сильнее. И Лирка почувствовала, что у неё всё же остались кое-какие силы для борьбы. Не всё так плохо. Она жива, у неё есть друзья… она… она… поговорит с Майяри. Да, поговорит с ней! Подруга что-нибудь придумает. А сейчас…

Сейчас кое-кто нуждается в утешении больше, чем она.

Лирка поцеловала солёную от слёз щёку, словно ребёнка успокаивая. Она помнила, каково это — терять отца. Мама умерла, когда Лирка была мала, и её смерть не оставила такой болезненной раны, как смерть отца. Папу задушила болезнь. И Лирка до сих пор помнила глухое отчаяние, когда смотрела на его угасание, судорожные попытки вдохнуть воздух, испуганные глаза и тихие бессвязные речи, в которых отец хотел то уже умереть, то выкарабкаться, чтобы не оставлять дочь в одиночестве. Она ничем не могла помочь. Только кусала до крови губы и пыталась сдержать слёзы, чтобы не мучить отца ещё и своей тоской.

Она потеряла брата. Но потеря была давней, и Лирка успела смириться с возможной смертью Ѝлика, хотя недавние видения его последних дней заставляли её биться на полу в слезах от злости на несправедливость мира и жалости к брату, которому досталась такая страшная смерть.

Лирка представляла, какое горе сейчас рвало сердце молодого хайнеса, когда его жутко израненного отца пытались вытащить с того света. И непонятно, то ли лекари действительно пытались помочь, то ли продлевали мучения господина Иерхарида. Она знала прежнего хайнеса совсем недолго, но он остался в её памяти добрым, смелым и очень ответственным оборотнем, который во всех несчастьях винил себя. Наверняка он был замечательным отцом и очень любил своих детей. И старшего — сильно избалованного, по словам Майяри, — обожал.

А сейчас этот ребёнок страдал.

Отведя влажные от пота волосы, Лирка крепко поцеловала мужчину в лоб, а затем в зажмуренные мокрые глаза. С трудом выдохнув, оборотень распахнул веки и слабо улыбнулся.

— Не плачь, птенец, — он тоже прижался губами к щеке Лирки. Под его губами шрам вспыхнул колким зудом, и девушка дёрнулась. — Мы справимся и всех победим… да… Больно? Я поцелую ещё раз, и станет лучше, — он действительно поцеловал зудящий рубец, и лицо девушки вспыхнуло стеснительным жаром.

«Ты что творишь⁈»

Голос духа пронзил грудь холодом, и девушка напряглась как струна.

«Упала в руки первого, кто приласкал?» — ядовито прошелестело в голове.

Лирка даже не поняла смысла слов. Паника вновь накрыла её, и она сильнее вцепилась в мужские плечи, надеясь, что дух испугается и уйдёт.

«Я посмотрю ему в глаза», — решила она.

«Давай, и он убьёт тебя вместе с нами».

Но Лирка решительно уставилась в светящиеся глаза. Дух издевательски расхохотался.

«Он сейчас и своего отражения не увидит!»

— Опять испугал? — хайнес шмыгнул носом и упёрся лбом в её лоб.

Паника и брезгливость взметнулись внутри, и Лирка с удивлением поняла, что это не её чувства. Вскинулось злорадство, когда она сообразила, что невольно досадила изводящему её духу.

«Фу!» —

И девушка легонько ткнулась искусанными губами в приоткрытый рот оборотня.

В голове мгновенно воцарилась блаженная пустота. Звонкая. Приятная. Только медведица заинтересованно и благодушно ворчала.

— Не соблазняй меня, — тихо попросил молодой хайнес. — Я пьян, разбит и нуждаюсь в утешении. Я поддамся.

Лирка не хотела его соблазнять. Она хотела, чтобы злобный дух хотя бы ненадолго оставил её. Она тоже нуждалась в утешении. Ей нужна была помощь. И девушка просто обняла мужчину, уткнувшись лицом ему в шею. И он обнял в ответ, утешающе погладил по спине, опустился по бёдрам вниз и сжал горячими ладонями её замёрзшие стопы.

Сейчас оборотень виделся Лирке таким большим, что казалось, будто она могла спрятаться в его объятиях как в гнезде. Они грелись в жалких крохах тепла, которые у них ещё оставались. Испуганные, израненные, отчаявшиеся и нуждающиеся в помощи.

Хайнес тяжело ткнулся головой ей в плечо, и девушка поняла, что он засыпает. Её охватил страх, что они сейчас разойдутся и она вновь останется наедине с духом. Лирка не желала выбираться из спасительного «гнезда». Господин Узээриш сонно покачнулся, встрепенулся и сам осознал, что едва не уснул на лестнице.

— Спать пора, да? — с сомнением протянул он.

Лирка не пошевелилась. Она боялась, что оборотень её отпустит и дух сразу же нападёт.

— Я отнесу тебя, птенец, а то… — ладони сжались на стопах, — … лапы у тебя холодные.

Подхватив девушку под ягодицами, молодой хайнес с трудом встал. Лирка не противилась. Пусть хотя бы до комнаты, но она побудет в безопасности. Оборотень тяжело зашагал наверх, покачиваясь и поминутно припадая к перилам. Он шагал и шагал, пока ступени не закончились и они не оказались перед дверью. Не коридором, а одной-единственной дверью. Лирка осмотрелась и сообразила, что они поднялись выше нужного на один этаж. Плохо соображающий мужчина толкнул створку плечом и ввалился на… похоже, чердак.

В темноте высились многочисленные шкафы, пирамиды из сундуков, а напротив двери стояла аккуратно застеленная кровать. На неё через окно, вправленное в скошенный крышей потолок, вливался блеклый ночной свет. На эту постель Узээриш и свалился вместе со своей ношей.

— Я… тут посплю, — с трудом произнёс он, яростно растирая чешущиеся после слёз глаза. — Обещаю вести себя прилично.

Лирка, не веря своей удаче, неподвижно лежала рядом и слушала тяжёлые вздохи мужчины. Он повернулся набок, лицом к ней и сонно заморгал. Девушка ощутила внутри всплеск чужого любопытства и испуганно подалась вперёд, впечатываясь губами в губы оборотня. В голове вновь наступила блаженная тишина.

— М-м-м?.. — вопросительно промычал Узээриш, облизывая губы. — Соблазняешь? Какой плохой птенец…

— Простите! — Лирку наконец захватил стыд, и она отползла от мужчины. Неистово захотелось оправдаться, чтобы о ней не думали плохо. — У меня внутри… голос… Он пугает меня! А когда… когда вы близко, он… прячется… Боится вас.

— Это он заставляет тебя плакать? — пьяному Узээришу объяснение не показалось странным. Девушка всхлипнула и кивнула. — Ну иди сюда.

Оборотень сам притянул её к себе.

— Где он сильнее всего говорит? Здесь? — горячие губы прижались к виску. — Или здесь? — мужчина скользнул ниже и шумно задышал в ухо.

Лирка поёжилась от мурашек.

— Везде, — жалко протянула она. Грудь теснило облегчение, она наконец-то смогла поделиться своей бедой и получить хоть какую-то поддержку.

— Пусть только появится, — с угрозой протянул хайнес. — Зацелую так, что сдохнет от ужаса. М-м-м… — он блаженно задышал. — Как хорошо пахнешь… дымок от можжевеловых веток, горечь полыни и… лесные цветы… Такие… мокрые от росы цветы…

Девушка чуть удивлённо посмотрела на такое близкое лицо, точнее на подбородок оборотня. Он второй раз описывает её запах и так красиво описывает. Хайнес Узээриш хороший оборотень. Пьяный, а такой заботливый. Лучше, чем когда трезвый. Лирке никогда не нравились пьяные мужчины. Она их справедливо опасалась, особенно после того, как кузен в подпитии полез к ней с плохими намерениями, а она его поломала и была вынуждена бежать из родного поселения. А пьяный хайнес ласковый, добрый и нежный.

И она расслабилась. Ещё хотя бы часик покоя, и она уйдёт. Ей нужна передышка.

— Ты такой хорошенький птенец, — Узээриш отстранился и, взяв её лицо в ладони, притянул к себе. — Глаза как у галчонка.

Чаще всего ей говорили, что из черноты её взора смотрят сами Тёмные духи. Теперь действительно смотрят.

— Я бы забрал тебя в своё гнездо…

Вот тут Лирка действительно смутилась и несильно упёрлась в грудь мужчины ладонями, отстраняясь.

— Вы пьяны и не понимаете, что говорите.

— Да, — молодой хайнес кивнул, — пьян. И, кажется, пытаюсь тебя соблазнить. У меня плохо получается, да?

Лирка фыркнула. Веселье, чистое и лёгкое, на миг окатило и смыло безумие последних дней. Но стоило ей немного порадоваться, как внутри вновь вскинулся дух. Злые слова ядом расползлись, заволокли сознание страхом, и девушка прижалась к оборотню, ощутимо подрагивая.

«Убей его! Он убьёт тебя, когда узнает о нас. Убей его первой!»

— Голос? — спросил хайнес и…

Его язык влажно и горячо облизнул её ухо.

«Морочит тебе голову, а ты уши развесила…»

Лирка судорожно сглотнула, чувствуя, как вместе со страхом внутри разливается робость. Мужчина прижался к уху губами и тихо выдохнул. Казалось, тепло дыхания прошло через всю её голову и смягчило напряжённое сознание. Неловко ёжась, девушка слегка склонила голову набок, невольно открывая доступ к шее. Хайнес спустился ниже, его ноздри затрепетали, втягивая запах с судорожно бьющейся жилки.

— А ведь ты уже не птенец, — в голосе мужчины появилась хрипотца. — Взрослая птичка, — кончик носа прошёлся от выемки между ключиц наверх, к самому подбородку, вынуждая Лирку задрать голову и вытянуть шею.

Разлившееся тепло из головы потекло вниз, к груди, где томительно разгорелось. Такое новое чувство… приятное… И оно спугнуло гадкого духа.

— Подруга Майяри, — тихо протянул Узээриш, ведя носом уже по шраму на лице девушки. — Не могу запомнить твоё имя… Какое?

— Лирка, — чуть слышно прошептала одурманенная волшебными ощущениями оборотница.

— Мне не нравится, — с сожалением произнёс хайнес. — Имя такой птички должно быть звонким и нежным. А это… чужое. Я не запомню. Буду звать тебя птичка Ка̀я.

Девушка задрожала как струна. Тепло продолжало растекаться по телу и особенно сильно сворачивалось внизу живота, болезненно, но волнующе. А там, где хайнес касался ладонями, вспыхивало жаром. Лирка чувствовала, что её всё больше и больше тянет к этому красивому мужчине. Она смущённо попыталась повернуться другой стороной лица, когда губы опять прикоснулись к шраму, но оборотень крепче прижался к коже, а потом и вовсе прошёлся

Миг, её перевернули с бока на спину, и над ней навис молодой хайнес. В полуприкрытых глазах больше не было сонливости. Сейчас в них плескалось нечто жгуче-хищное, и от светящегося взора дрожь продрала тело.

— Я могу… зайти дальше?

Лирка замерла. Сглотнув, осмотрела нависшее над ней тело, облитое сверху лунным светом. В раскрытом вороте рубахи виднелись тёмные очертания крепкого тела, и девушка, не удержавшись от соблазна, прикоснулась пальцами к провисшей ткани и ощутила кожей упругую жёсткость живота. Оборотень судорожно вздрогнул, выдохнул сквозь зубы и опустился на неё, придавливая телом к постели. Чужая тяжесть острым возбуждением толкнулась в низ живота, и Лирка беззвучно ахнула. Приоткрытые губы тут же накрыл чужой рот, и девушка зажмурилась до слёз крепко, когда внутрь ворвался чужой язык. Жутко смущающее удовольствие с одного удара вынесло рассудок, смягчило сознание до состояния желе, и Лирка резко подалась вперёд, впечатывая губы в горячий рот, и сама неумело, но жадно сплетаясь с чужим языком. Оборотень глухо застонал, и дрожь от стона пустила по телу полчища мурашек.

— Я… — оторвавшись, хайнес жарко выдохнул, — … позабочусь…

И резко дёрнул голову на подозрительный звук. Лирка слепо, как тот же галчонок, потянулась за поцелуем, ткнулась искусанными губами в слегка колючую щёку. Повернув голову, мужчина мазнул поцелуем по её губам и пробормотал:

— Сейчас…

С трудом встав, он направился к распахнутой двери. Закрыв её, двинулся назад, сбрасывая с себя одежду. На Лирку он рухнул уже обнажённым, чем слегка её испугал, но тут же жарко и влажно зацеловал её лицо, уши, шею и ключицы. Усыпал шрам укусами, зализал, задурманил мысли нежными бессвязными словами. У Лирки воздух горел в груди. Она сама тянулась за губами хайнеса и, не находя их, целовала всё, до чего могла дотянуться. Гладила дрожащими ладонями голое горячее тело, замирала от тихих рычащих стонов и вновь гладила, чувствуя необъяснимое наслаждение от чужой податливости и отзывчивости. Ладонь скользнула по напряжённо-каменному животу, дрогнула, ощутив мягкую дорожку волос, и пугливо отдёрнулась. Разочарованный стон сорвался с губ мужчины, и он, словно обидевшись, укусил девушку за шею. Та беззвучно ахнула и выгнулась, всем телом прижимаясь к оборотню.

— Моя хорошая… нежная… Да-а, прикоснись здесь… — и мужчина сам положил её руку на свою грудь.

Лирка послушно, не задумываясь, — да и как думать, когда тебе так голодно и жарко вылизывают рот? — провела по упругой коже, задела напряжённые горошины сосков, и оборотень простонал ей в губы почти с мукой. Этот жалобный звук так её взволновал, что девушка обеими руками вцепилась в волосы хайнеса и, сжав бёдрами его бока, перевернулась, подмяв мужчину под себя. И уже сама начала его зацеловывать, занеживать… Как умела, как успела научиться у него же, как подсказывали инстинкты и рычащие стоны. Её зубы сомкнулись на крепком плече, и хайнес, взвившись, яростно рыкнул и вновь оказался сверху, рывками стаскивая с неё платье и швыряя на пол.

Прикасаться голой кожей к чужому обнажённому телу было ещё приятнее. Молодой хайнес вообще стыд потерял и начал опускаться ниже, выцеловывая её грудь, прикусывая чувствительные соски и тут же зализывая укусы широкими мазками.

— Боги, какая… какая красивая… сочная…

Лирка выгибалась в его руках. Сознание дурили стыд и колкие молнии удовольствия. Она выворачивалась, в смущении пряча тело, и тут же со стонами тянулась, распрямлялась, откидывала голову. Мужчина не заставлял её открываться, давать доступ к пышущим жаром участкам тела. Оглаживал сильными ладонями, мягко давил пальцами, мазал кожу языком и обжигал её дыханием, и Лирка раскрывалась сама, разворачивалась так, как он того хотел.

Длинные пальцы уверенно скользнули между ног и осторожно, но настойчиво надавили пульсирующее возбуждением местечко. Лирка инстинктивно сжала бёдра, усиливая давление, и тихо застонала.

— Как кошка мяукаешь, — тихо рассмеялся хайнес, зарываясь носом в её кудри, а затем вновь приникая к припухшим губам, на которых явственно ощущался привкус крови. — Я продолжу? — едва слышно спросил он, отстраняясь.

Лирка посмотрела на него дикими чёрными глазами и, не отвечая, потянулась к его губам. Ей нравилось, как они давили на её рот, заставляли раскрываться её губы, принуждали их двигаться так, как нужно было мужчине. Ей нравился влажный жар гибкого сильного языка, нравились стоны, опускающиеся в её горло.

Когда длинный палец проник внутрь, она ошеломлённо вздрогнула, растерянно выдохнула в губы мужчины. Какие-то смущающие, правильные мысли заскакали в голове, но девушка так и не смогла разобраться в них. Палец шевельнулся, с силой надавил на верхнюю стенку, и Лирка судорожно вцепилась в крепкие плечи, кусая чужие губы.

Это было приятно и неприятно. Немного болезненное напряжение, непривычное и постыдное чувство заполненности и томительное, остро-чувственное удовольствие, стекающее немного вверх, куда-то вглубь тела. И если болезненность смягчилась, растворилась и осталась отголоском, то возбуждающее томление только усиливалось.

Лирка вновь напряжённо вздрогнула, когда вслед за первым пальцем внутрь очень медленно проник второй.

— Ч-что это… — девушка прервала поцелуй и посмотрела на мужчину огромными чёрными глазами. — Приятное…

— М-м-м… — Узээриш сперва напрягся, услышав вопрос, но после «приятное» удовлетворённо улыбнулся. — Возбуждение… оно и должно быть таким.

Конечно, девушка знала, что именно происходит между мужчиной и женщиной. В деревне никто особыми церемониями эту тему не обходил. Но она не помнила, чтобы женщины говорили об этом, как об удовольствии. Ах-х-х… Стыдились? Закусив губы, Лирка блаженно подрагивала, чувствуя поцелуи на плечах и шее. Внизу горячо и тягуче ворочалось удовольствие. Оно распухало, теснилось в паху и… Казалось, оно должно что-то сделать.

Пальцы выскользнули, и Лирка разочарованно, обиженно застонала.

— Прости-прости-прости, птичка, — хайнес осыпал её лицо крепкими поцелуями. — Какая ты требовательная птаха…

Тяжёлое горячее тело опустилось между подрагивающих бёдер, и оборотень медленно толкнулся вперёд, прижимаясь к женскому телу. На миг Лирка почувствовала жаркое влажное давление, затем стенки лона поддались, и она растерянно выдохнула, ощутив, как внутрь проникает крепкая плоть. Болезненность тут же вернулась, она испуганно и взволнованно заморгала, растерянно смотря на мужчину, который зажмурился и закусил губу. Распухающее удовольствие сразу уменьшилось в объёмах.

— Боги… — почти страдающе выдохнул оборотень. — Почему так… так тесно… Тш-ш-ш… Всё хорошо, сейчас всё вернётся.

Пальцы уверенно легли на чувствительный бугорок, расположенный выше места единения, и девушка хрипло застонала. Низ живота скрутило, и заполненность перестала приносить боль и раздражение, став почти приятной и волнующей.

— Боги… боги… — Узээриш напряжённо свёл брови, а затем прижался лбом к её лбу и с извиняющей улыбкой протянул: — Я сейчас опозорюсь. Не

— Я не… — Лирка вообще перестала понимать, где находится. — Я не хочу жалеть…

— Жестокая птаха, — бархатисто рассмеялся оборотень и медленно качнулся сперва назад, потом вперёд.

Вот оно! Девушка со стоном откинула голову на подушку. Скручивающееся в узел удовольствие. Теперь всё ощущалось правильно. И наполненность, и прижатые к ней напряжённые бёдра.

— Тёмные, ты нарочно, — прохрипел мужчина.

Лирка нетерпеливо подалась вперёд. Пухнущее наслаждение делало её требовательной. Она пока не понимала, чего именно требует, но медлительность хайнеса её раздражала.

— Ты сам хотел, — с трудом протянула она. — Делай… я не заставляла…

Оборотень застыл на мгновение, а затем резко и сильно подался вперёд.

— Какая дерзкая, — с удовольствием выдохнул он, продолжая сильнее и сильнее вжиматься в женские бёдра, до смущающих шлепков.

Девушка прильнула к нему всем телом. Чувственное напряжение внизу живота нарастало очень быстро. Почему-то казалось, что так быть не должно. Мысли превратились в вязкий кисель, в горле пересохло, и Лирка ощутила, как каждая мышца в животе напрягается.

И испугалась.

Забилась той самой птичкой в чужих руках, жалобно всхлипнула и почти расплакалась, когда поняла, что ей не вырваться, что…

Удовольствие разорвалось внизу живота, скрутив мышцы лона, сжав их так сильно, будто пыталось выжать наслаждение до последней капли. Тихо вскрикнув, Лирка выгнулась, прижимаясь ещё плотнее и продолжая ощущать, как сквозь судороги удовольствия по телу продолжают расходиться толчки.

— Умница, — она отдёрнула голову, оберегая ухо от опаляющего жара, и растерянно, моляще уставилась на мужчину, будто спрашивая, что произошло.

Тот молча впился в её губы, продолжая двигаться и разносить по чувствительному после пережитого взрыва телу удовольствие, ощутимое уже как что-то чрезмерное. Застонав, Лирка впилась в его бока пальцами. Мужские руки поднырнули под её поясницу, слегка приподнялись, и мужчина задвигался жёстче, требовательнее. Так сильно, что девушка уже хотела оторваться от его губ и попросить остановиться. Но потом почувствовала, что узел внизу живота начал распухать вновь. Теперь она знала, чего ждать, и нетерпеливо подалась вперёд. Оборотень зарычал, окончательно сорвался и, толкнувшись пару раз особенно сильно, замер, тихо постанывая и подрагивая как натянутая струна.

— О боги… — выдохнул он и обессиленно опустился на дрожащее женское тело, расслабленно выцеловывая влажные плечи, шею и грудь.

Лирка тяжело дышала, всё ещё чувствуя требовательную пульсацию внутри, а по телу уже разливалось расслабление и сонная нега. Мужчина приподнялся, выскальзывая из неё, и осторожно опустился на постель рядом, притягивая её к своей груди.

— Всё хорошо? — тихо спросил он.

Девушка посмотрела на его смягчившееся уставшее лицо и кивнула. Всё было очень хорошо.

— Голоса к тебе больше никогда не вернутся, — с улыбкой протянул он, и почему-то в этот момент Лирка ему поверила. — Давай поспим. А завтра мы справимся со всеми нашими проблемами.

Девушка послушно прикрыла глаза. Под ухом стучало чужое сердце, на лицо падал лунный свет и было впервые хорошо и спокойно за последние дни.

Осознание пришло резко.

Она почти уплыла в сон, когда заснувший хайнес перевернулся на спину и недовольно застонал. И из сна она вылетела резко, как пробка из бутылки вина. Вылетела и села на постели, ошарашенно пялясь во тьму комнаты.

Боги, что на неё нашло? Что она натворила?

Лирка с ужасом уставилась на спящего мужчину, чувствуя, как в груди стягивается в клубок змея.

Это всё из-за духа, это он виноват! Он свёл её с ума, заставил искать спасения в чужих руках. Лирка ощутила, как отступившее безумие вновь накатывает, но теперь она искала спасения не от него, а в нём. Омрачённое многодневной бессонницей сознание, истерзанное речами злющего подселенца, опять бросило её в пучину отчаяния.

Что она натворила?

Она… она соблазнила пьяного хайнеса. Боги, её казнят, когда он проснётся! Завтра, вновь очнувшись в боли из-за потери отца, он возненавидит женщину, которая посмела воспользоваться его слабым и уязвимым состоянием. Послужит ли оправданием, что она сама слаба и уязвима?

Лирка скатилась с постели и зашарила по полу руками, выискивая платье. Вцепилась в подол и дёрнула на себя. Зацепившаяся за что-то под кроватью ткань треснула, и девушка испуганно уставилась на спящего мужчину.

Тот смотрел на неё сонными глазами.

— Куда ты? — тихо спросил он.

Ничего не отвечая, Лирка торопливо натянула одежду, молясь всем богам, чтобы хайнес наутро не вспомнил ни секунды из прошедшей ночи.

— Сбегаешь?

Голос оборотня настиг её уже у двери, и девушка затравленно уставилась на него.

— Я же тебя найду, птичка Кая, — по губам скользнула тонкая улыбка.

— Забудьте…

— О-о-о, — глаза полыхнули, — я не забуду. Ни птичку Каю, ни её аромат.

Лирка вылетела за дверь, и уже на лестнице её накрыло брезгливое презрение духа.

«Раздвинула ноги…»

«Может, хотя бы это не будешь вспоминать?» — раздражённо и виновато попросил Иррес, и Лирка оборвала просмотр не самых приятных моментов прошлого.

Выплыв в реальность, девушка поморщилась.

«Если бы ты её тогда не затравил, ничего бы не было», — господин Наэш к своему другу сострадания не питал.

«Я не один в этом виноват…»

Лирка привычно отрешилась от внутренних голосов. Сейчас, через одиннадцать лет, произошедшее уже не вызывало у неё такого ужаса. Она больше не невинная девочка, успела пережить за это время кое-что и посерьёзнее.

Но считала, что сами боги тогда надоумили её выбраться из объятий Сильнейшего и сбежать. Она, безродная девка низкого происхождения, оказалась в постели пьяного хайнеса, который умирал от горя, переживая страшное ранение отца. Сейчас Лирка понимала, что вряд ли бы её казнили, как ей напело расшатанное сознание. Майяри бы заступилась. Но, боги, этот постыдный поступок стал бы известен всем. Возможно, её проверили бы, пытаясь выяснить, не подослали ли её недоброжелатели хайнеса. И обнаружили бы подселенца.

Тогда боги будто спохватились, что слишком долго обделяли её удачей, и резко повернулись к ней лицом. Лирка хотела сбежать из дома Вотых той же ночью, но напавший на лестнице Иррес осыпал её такими мерзкими и грязными словами — за которые до сих пор не извинился, но виновато мялся, — что она обернулась медведицей, спасаясь от его внимания. И целый день проходила в облике зверя.

Хайнес не пытался её найти. Он будто бы действительно забыл прошедшую ночь. Наверное, выпил слишком много. Но Лирка не собиралась испытывать удачу и к вечеру засобиралась прочь.

И боги наградили её особым даром — встречей с господином Руахашем. Он дал девушке то, что она искала прошлой ночью: поддержку и помощь. Истерзанная страхом, стыдом, Лирка всё ему рассказала. И он утешил её, скрыл запах

А на следующий день Лирка убедилась, что хайнес действительно не помнит, с кем провёл ночь. Он искал соблазнившую его женщину, но, когда он попытался обнюхать её, Лирку, телом завладел господин Наэш и полоснул оборотня когтями по лицу. Он просто не знал истинного положения дел. Спрятавшись в сознание Лирки, бывший хайрен вышел из него только через сутки после случившегося. И по обрывкам воспоминаний и сжатым высказываниями Ирреса понял, что произошло нечто ужасное. Лирка гнала от себя мысли о ночи, не отвечала на вопросы, и господин Наэш предположил страшное. Что её взяли силой. Как он взбесился…

Птичку Каю хайнес, к счастью, всё же забыл и найти не смог.

Лирка постучала пальцем по голенищу сапога, пытаясь сообразить, как ей поступить дальше. И наконец заметила застывшего в проходе конюха. И вежливо ему кивнула.

«Валить надо!» — сразу решил Иррес.

«Нам ещё нужно встретиться с куратором Арванского вопроса, — напомнил господин Наэш. —Если бросимся в бега сейчас, когда у нас печать, на нас спустят всех ищеек».

Увы, но господин Наэш был прав. Лирка могла подставить под удар весь отряд.

«Лиркая, поговори с хайнесом», — завёл старую песню господин Наэш.

«Умолкни!» — вскипел Иррес.

Лирка дёрнула плечом. Точно нет!

«Из школы надо убираться!»

Это предложение встретило больше одобрения, и Лирка наконец поднялась и направилась на выход.

Похоже, хайнес здесь по каким-то делам, вряд ли у него есть время, чтобы постоянно шататься по территории школы магии. Она попробует прийти завтра. Ей всё равно нужны документы. Восстанавливаться она не будет, отложит это до Санариша. А сейчас тихо и спокойно покинет территорию и вернётся в храм.

Выйдя, девушка хорошенько осмотрелась и прислушалась, не звучит ли где поблизости знакомый голос. До слуха долетали только крики учеников и зычный рёв, в котором Лирка с удивлением узнала мастера Резвера. Ну… в сторону полигонов ей точно не надо.

Она торопливо завернула за угол конюшни, повернулась в сторону ворот… и в ужасе распахнула глаза, уставившись на замершего прямо перед ней, в каком-то шаге, хайнеса, сосредоточенно изучавшего очередной документ.

Рефлексы сработали сами. Коротко замахнувшись, Лирка впечатала кулак в челюсть ничего не подозревающего мужчины, и тот с ошеломлённым стоном рухнул на землю, роняя листы.

Тут же послышался шелест вынимаемых из ножен мечей, и девушка застыла, ощутив холод металла у своей шеи.

— Стоять! — рявкнул разозлённый неожиданным нападением хайнес. — Ты…

Он замер, напряжённо всматриваясь в лицо перепуганной до ужаса женщины. Позади него с открытым ртом стоял директор школы, господин Жейш, и какой-то светловолосый мужчина.

— Простите, — пробормотала Лирка. — Я… от неожиданности.

Лицо хайнеса озарило узнавание.

— О, госпожа подруга Майяри, — Узээриш неторопливо поднялся на ноги, потирая челюсть. — А вы ничуть не изменились!

«Скляда сухорылая!» — с ненавистью протянул Иррес.

Глава 14

Викан Длинный Нос

«Опусти голову и не смотри ему в глаза», — распорядился господин Наэш.

«Куда она опустит? На нож?» — злился Иррес.

— Лирка? — господин Жейш с большим удивлением уставился на женщину.

Он, может, и вовсе не вспомнил бы её, но приметный шрам, шапка чёрных кудрей и чёрные же глаза живо вызвали в памяти образ нелюдимой студентки, бросившей школу прямо перед заключительным годом обучения. Да и сложно забыть девушку, друзья которой до сих пор сводят его с ума.

— Доброго дня, господин Жейш, — осторожно поздоровалась Лирка, косясь на лезвия кинжалов. — Мне очень жаль, я не хотела причинять вред хайнесу.

— Я уже в этом сомневаюсь, — весело отозвался Сильнейший. — Это ваша пятая попытка «я не хотела причинить вред хайнесу».

Но знак охране всё же подал, и мужчины отступили.

— Позвольте помочь… — женщина присела, чтобы подобрать разлетевшиеся листы, но светловолосый господин, сопровождавший хайнеса, холодно её остановил:

— Я сам.

— Боги, Сильнейший, я приношу глубочайшие извинения, — директор с искренней виной посмотрел на потирающего челюсть Узээриша, а затем зыркнул на вставшую Лирку. — Когда уже голова научится работать быстрее рук⁈

Затем лекарь вспомнил, что девушка уже давно не учится в школе и он не несёт ответственности за её поступки, и растерянно заморгал.

— Простите, — Лирка тоже забыла, что больше не ученица, и виновато поникла.

«За покушение на жизнь хайнеса полагается очень суровое наказание», — господин Наэш был расстроен.

«Ага, уже пять раз! — съехидничал Иррес. —Точнее, четыре раза Лирке и один тебе. А они ещё на меня ругаются… Пф-ф-ф-ф!»

— Что ты здесь делаешь? — спросил директор. — Слышал, ты служишь где-то.

— Я вернулась… — Лирка замялась, пытаясь решить, стоит ли говорить, что она хотела восстановиться. После случившегося её скорее за ворота выставят без табеля об успеваемости. — Для продвижения по службе мне нужно закончить обучение.

— О! — удивился господин Жейш. — Столько лет прошло… Тебе придётся сдать экзамены, чтобы мы могли зачислить тебя на пятый год обучения. Вспомнишь хоть что-то из ранее пройденного?

— Я готовилась.

— Восстановление? — оживился хайнес. — Господин Жейш… — Узээриш многозначительно приподнял брови, и директор, сперва непонимающе нахмурившись, приоткрыл рот и издал красноречивое «О!».

Лирка всё же рискнула поднять глаза и похолодела, обнаружив, что на неё направлены три пары глаз: хайнеса, директора и светловолосого помощника Сильнейшего.

— Что ж… — лекарь лихорадочно облизнул губы и слегка прикрыл левый глаз, будто подмигивая хайнесу. — Под ваши требования подходит. Прошло, конечно, много времени, она могла поменяться, но я помню госпожу Лирку как девушку весьма ответственную и толковую. Где проходила ваша служба?

— Я знаю, где она проходила, — Узээриш так хитро посмотрел на женщину, будто это их совместная тайна.

А Лирка похолодела. Он следил за ней? Тёмные, а если он всё же помнит?

«Тогда ничего не сделал и сейчас не сделает», — твёрдо заявил господин Наэш.

«А если он хотел сделать, да мы быстрее смылись?» — подлил масла в огонь беспокойства Иррес.

— Начальство отзывается о ней весьма благосклонно. Надо же… — хайнес с видимым удовольствием осмотрел девушку. — Не думал встретиться так быстро.

Он думал встретиться?

«Подложим ему жрало?»

«Они на территории Салеи не воплощаются», — осадил духа господин Наэш.

«А мы не всамделишного…»

— И так вышло, что эта госпожа уже успела показать, что в волнующем меня вопросе она на моей стороне.

Лирка почувствовала, как обмякают от слабости колени.

«Что за манера говорить загадками⁈»

«Лиркая, спокойнее. Он явно говорит про службу. Или про твою помощь правящему семейству одиннадцать лет назад».

«Да, помощь была неоценима! Утешила так утешила!»

«Иррес-с-с-с…»

На несколько секунд Лирка ощутила невероятное напряжение, даже закружилась голова. Затем мысли прояснились, и женщина осознала, что в

Но сейчас бы их поддержка не помешала!

— Позвольте пригласить в мой кабинет, — директор улыбнулся и уже жёстче, словно почуял, что Лирка хочет отказаться от чести, добавил: — Всех.

— Что ж, — господин Жейш предложил гостям кресла, а сам устроился за столом на своём законном месте. — Я не могу судить о способностях Лирки сейчас, но, думаю, с вашим делом она справится.

Нервничающая женщина украдкой смотрела на хайнеса, который, вытянув длинные ноги, расслабленно сидел в кресле и благодушно смотрел на директора.

— О, она точно справится! — ничуть не усомнился Риш. — Я как раз вчера перечитывал её дело, — и насмешливо взглянул на женщину.

Поймав его взгляд, Лирка тут же уставилась на директора.

Риша это забавляло. Смелости ударить повелителя страны ей хватало, а вот просто побеседовать она явно боялась.

— Тогда дело решённое, так? — повеселевший господин Жейш вопросительно посмотрел на Лирку.

Та растерянно посмотрела на него, потом рискнула взглянуть на хайнеса и наконец уставилась на заинтересованно-деловитого помощника повелителя. Вот его оценивающий взгляд насторожил женщину ещё больше. Он словно примеривал её…

А к чему примеривал?

— Нет, — вырвалось у оборотницы.

— Она отказывается! — Риш наигранно возмущённо фыркнул.

— Так мы забыли рассказать, что за дело, — спохватился директор. — Лирка, милая, видишь ли, Сильнейшему нужен толковый маг во дворец для несложной, но очень ответственной работы. С такой справится и ученик. Главное, чтобы маг был надёжным, преданным, не болтал лишнего и не связывался с сомнительными личностями.

Лирка очень нуждалась в совете «сомнительных личностей», но те в кои-то веки предпочли устраниться.

— Не подхожу, — уверенно мотнула головой женщина. — Десять с половиной лет я жила в окружении не очень благонадёжных оборотней. Со многими продолжаю поддерживать связь. И не могу ручаться, что у них нет тёмного прошлого.

Господин Жейш обескураженно посмотрел на хайнеса, но тот продолжал улыбаться.

— Ничего страшного, — пропел Узээриш.

Челюсть нещадно ныла, а вот настроение плясало и разбрасывало фейерверки. Риш едва не облизывался, когда представлял, как отреагирует Майяри, когда узнает, что он прибрал под крыло её подругу. У-у-у, взбеленится! Да и сов внутри возбуждённо ворошился: ему явно нравилась угрюмая медведица, а он в симпатиях был довольно избирателен.

— Если вы не будете поддерживать своих друзей в заговорах против меня, то мы поладим.

Каким только чудом Лирка успела прикусить язык и не ляпнуть: «Ничего не могу обещать»?

— Ваше предложение для меня большая честь, но я не могу его принять. Меня ждёт учёба…

— Или не ждёт, — Узээриш посмотрел на директора, но тот не спешил поддерживать хайнеса в шантаже.

— … и работа. Я всё ещё нахожусь на службе.

— Я знаю.

Тёмные! Он улыбался так, будто знал слишком уж много! Лирке пришлось зажать ладони меж колен, чтобы скрыть дрожь. Сказал бы уж прямо, что всё вспомнит!

— И находитесь вы на службе у хайнеса Узээриша, — губы того самого хайнеса расползлись в ещё более ехидной улыбке.

Хрибный!

— Раз не получается заманить на место мага посулами, которые могли обернуться дополнительными окладами, назначу приказом, — улыбка стала оскалом. — И не советую уходить в отставку. Я злопамятный, припомню пятикратное нарушение закона.

В горле пересохло, и Лирка прокашлялась и с трудом выдавила:

— Буду рада служить.

— Как приятно видеть рвение подчинённых, — умилился Риш. — Можешь быть свободна. Иди разбирайся с документами. Завтра с утра чтоб была во дворце. Тебя пропустят. Официальный приказ о назначении выйдет сегодня вечером. Удачи на новой службе!

— Благодарю, — встав и поклонившись, Лирка под сочувствующим и в то же время насмешливым взглядом директора направилась к выходу.

Когда дверь за её спиной закрылась, Саврий рискнул спросить:

— Вы уверены?

— Вполне, — удовлетворённо кивнул Риш. — Чую, что это одна из самых выгодных сделок в моей жизни.

— Раз пошла речь о сделках… — господин Жейш заинтересованно подался вперёд. — Мы подобрали вам мага, поэтому…

— Подобрали⁈ — Узээриш возмущённо прикрыл ладонью пострадавшую челюсть. — Не-е-ет, это вмешательство судьбы. Как вам не стыдно пользоваться чужими заслугами?

Директору школы, которая всегда в чём-то нуждалась, стыдно не было.

— Вы собираетесь оторвать от учёбы одну из лучших учениц!

— Саврий, догони и скажи, чтобы не восстанавливалась!

Саврий остался стоять на месте.

— То есть вы хотите, чтобы ваш маг не учился и не рос? — неприятно удивился директор.

— Она не была вашей ученицей, когда била меня!

Саврий ещё немного понаблюдал за разгорающимся азартным спором и опустил глаза на собранные бумаги, выискивая среди запросов господина Жейша что-нибудь не очень обременительное, но соблазнительное. В благодарность за найденного мага. Ну хотя бы в благодарность лично от него!

Господин Наэш и Иррес вновь объявились в голове Лирки, когда она уже почти добралась до ворот. Плюнув на документы, женщина прямо из кабинета директора поспешила прочь из школы. Лишь бы побыстрее убраться подальше от хайнеса! В какой-то момент Лирка даже поддалась паническим мыслям и подумала о побеге из города. «Сомнительные личности» вернулись очень вовремя, чтобы отговорить её от дурной затеи.

Против оказался даже Иррес.

«Времени только до утра. Если не явишься во дворец, пойдут искать. Не успеем далеко уйти всей компанией», — с сожалением протянул дух.

Если Онта он был готов оставить, то к Мхяну неожиданно за время пути прикипел. Наверное, оттого что тот ещё больше был ребёнком, чем взрослым.

«Да и чего бежать? — мягче и с большей рассудительностью размышлял господин Наэш. —Даже если он помнит, какие проблемы? Сама же слышала, что он любитель погулять. А больше он ничего знать не может. Мы с Ирресом будем осторожны. Правда, Иррес?»

Последнее позвучало очень уж угрожающе.

Вот именно сейчас Лирка больше прислушалась к словам Ирреса. Господин Наэш одиннадцать лет назад, когда узнал, что именно произошло в ту злополучную ночь, настаивал, что нужно просто поговорить с хайнесом. Чем вызвал яростное сопротивление и Лирки, и Ирреса.

Господин Наэш, видимо, это понял и зашёл с другой стороны.

«И не забудь про печать. Она сейчас — дело государственной важности. Если сбежишь до встречи с куратором Арванского вопроса, тебя с лёгкостью запишут в предатели. А у нас Ханён и Золотинка! Не забывай и про остальных членов семьи. Они не виноваты в ваших с хайнесом сложных отношениях».

Обозлённая Лирка всё равно вышла в город. Пороть горячку уже не хотелось. И почему господин Узээриш с такой лёгкостью шатается по городу? Лирка читала

«Его воспитывали по-другому, свободнее», — вступился господин Наэш.

«Тебе откуда знать, как его воспитывали? Ты уже сдох к его рождению!»

«Я вижу результат воспитания».

— Эй, Лирка!

Женщина вздрогнула, обернулась и увидела Викана. Тот махал ей рукой с другого конца улицы. Лирка с раздражением и смущением поняла, что совсем забыла о мужчине и даже не помнила, когда он их покинул. Беседа с господином Руахашем интересовала её куда больше.

— Фух, едва нашёл, — улыбающийся оборотень догнал её. — Майяри велела глаз с тебя не спускать. Чего ты не сказала, что собираешься куда-то? Я бы проводил.

— Город не так сильно изменился, я бы не заблудилась.

— И тем не менее, — жёлтые глаза неожиданно остро сверкнули, — от моей компании лучше не отказываться.

Лирка насторожилась.

— Дедушка тоже просил приглядеть за тобой. Так, несильно. Вполглаза.

— Господину Шереху что-то от меня нужно? — напряглась женщина.

— Нужно, — Викан окинул её насмешливым взглядом, — только, похоже, не то, о чём он думает.

— Вы…

— Прогуляемся? — оборотень галантно предложил ей локоть.

«Цепляйся, — рыкнул Иррес. —Выуди из него всё!»

Аккуратно положив ладонь на ткань дорогого сюртука, Лирка позволила повести себя в сторону главной площади.

— Чем дольше живёшь, тем больше замечаешь, — зачем-то продекламировал известную поговорку Викан. — Это прям про нашего деда. Он ещё, когда ты у нас жила, кое-что приметил.

Оборотница не смогла совладать собой и сжала пальцы на чужом локте.

— Начал рыть дальше, присматриваться и убедился, что действительно естькое-что.

— И о чём вы? Все что-то скрывают.

— Да, все, — легко согласился Викан. — Но иногда приятно видеть, что такой старый и мудрый волк всё же ошибся.

Лирка молчала, не торопила. Мужчина блаженно щурился, отвешивал поклоны хорошеньким горожанкам и всем видом показывал, какое удовольствие приносит ему прогулка.

— Дедулечка решил, что между тобой и дядюшкой Руахашем зреет любовная привязанность.

— Что⁈ — Лирка с таким изумлением уставилась на оборотня, что если у него и оставались какие-то сомнения, то сейчас они исчезли.

— Ага, — Викан рассмеялся. — И думает так до сих пор. Решил, что наш на тот момент женатый святоша посчитал себя недостойным такой милой девушки и устранился. А обиженная девочка выскочила замуж за молоденького жреца и укатила в дальние дали, где овдовела и родила сына.

— Что за… — женщина запнулась, силясь подобрать достойное определение.

«Сентиментальная чушь!» — подсказал Иррес.

— Но всё именно так и выглядело! — мужчина весело вскинул брови. — Он о тебе заботился, помог разобраться с душевными проблемами…

«Душевная проблема» оскорблённо выругалась.

— … ты часто бывала в храме и даже ночевала у него в покоях.

Лирка покраснела, хотя, боги свидетели, ничего предосудительного между ней и господином Руахашем не было.

— Так что ты не обессудь, но дедушка очень просил присмотреть за сердечной слабостью одного из своих внуков.

— Это неправда!

— Я знаю, — тихо и просто отозвался Викан. — Посторонись-ка…

Он потянул её в сторону, подальше от катящегося чёрного экипажа. Карета уже проехала мимо, когда остановилась и из окна, к ужасу Лирки, высунулась голова хайнеса.

— Эй, Викан, не смей мне портить мага! Иначе сам на службу заступишь!

— Да я с радостью, — отозвался мужчина, не уточняя, что именно «с радостью».

Экипаж покатил дальше, а Викан с благожелательной улыбкой посмотрел на Лирку.

— Не напрягайся так, он всё равно ничего не помнит.

Такой холодящий страх Лирка испытывала, когда впервые столкнулась с жралом. Она смотрела в жёлтые глаза и понимала, что Виканзнает.Мостовая под ногами пошатнулась, женщина невольно уставилась на удаляющийся экипаж, потом на улыбающегося оборотня и глупо, как рыба, открыла и закрыла рот. Откуда… Боги, как… Нет, он что-то другое имеет в виду!

Видимо, Викан усмотрел в неё глазах блеск надежды и сомнения и, коварно прищурившись, пропел:

— Не переживай, я почти ничего не видел. Да и дарен[1], похоже, услышал мои шаги и закрыл дверь.

Миг, и всё тело скрутило неодолимым желанием убить. Иррес и Лирка вскинулись одновременно и вместе привели тело в движение. Короткий, но очень сильный удар в живот, и они, схватив согнувшегося оборотня за шею, впихнули его в проулок. Пальцы впились в горло мужчины так сильно, что он тут же захрипел. И Лирка едва не поддалась желанию Ирреса вырвать ему глотку.

— Остановитесь, — прошелестел над ухом холодный голос, и шеи в который раз за день коснулось лезвие.

Девушка скосила глаза вбок и увидела бледный профиль черноволосого оборотня. Неприязненно скривившись, она расслабила пальцы, и Викан с жадностью заглотил воздух.

— Всё хорошо, — он улыбнулся черноволосому оборотню. — Я неудачно пошутил. Госпожа меня прощает?

Лирка неохотно отпустила его и отошла на два шага.

— Точно всё хорошо?

— Да, иди.

Лезвие исчезло, и, когда женщина обернулась, брюнета уже не было рядом.

— Без охраны никуда не пускают, — Викан, растирая горло, виновато пожал плечами. — А то поклонницы на лоскуты раздерут.

Лирка смотрела на него почти с ненавистью.

— Не стоит так нервничать, я не собираюсь никому говорить.

«Он мне никогда не нравился!»

— Ни хайнесу, — кривая ухмылка расползлась по лицу, — ни деду. Просто хотел убедиться, что дедуля действительно ошибся. А то влезу сватом между тобой и дядей Руахашем, а вам того не надо.

Лирку трясло.

— Ну право, — мужчина склонил голову набок, — стоит ли тревожиться о том, о чём знаем только мы? Это всего лишь ночь с хайнесом.

Женщина дёрнулась и едва удержала себя на месте. Викан, продолжая улыбаться, пристально на неё смотрел, будто хотел прочитать что-то на её лице или в её глазах.

— Сколько у него было тех ночей… Зачем ему помнить ещё об одной? Каюсь, у меня большой долг перед женщинами мира, поэтому я просто обязан сохранить твою тайну. Это ведь всё, что ты скрываешь от хайнеса?

Холод отступил, и теперь Лирку продрал жар.

«Убей…»

«Спокойнее, спокойнее, — просил господин Наэш. —Он ничего не знает. А вы сейчас своим поведением подтвердите подозрения».

— А этого недостаточно? — Лирка облизнула губы. — Я воспользовалась невменяемым и уязвимым состоянием хайнеса и соблазнила его.

— Моим бы состоянием кто так пользовался, — фыркнул Викан и вновь предложил ей локоть. — Не переживай, даже если вспомнит — не обидится. Так ты теперь у него маг?

Переборов себя, Лирка уцепилась за его локоть.

— Да. Приказом перевёл на службу во дворец.

— О-о-о, — заинтригованно протянул оборотень. — А чего приказом? Так не пошла?

Проницательность Вотого Лирку уже бесила. Она

— Не пошла.

— А зря. Раздразнила только. А знаешь, — Викан вскинул брови, — он-то ту ночь точно не помнит. А вот его сов…

Лирке казалось, что за сегодняшний день она испытала все оттенки страха, но вот тут спину покрыл липкий пот.

— Да я пошутил, — хмыкнул оборотень.

— Как сходила?

Лирка столкнулась с господином Руахашем в большом молельном зале. Она пришла сюда, чтобы немного собраться с мыслями. Ей не хотелось появляться перед сыном в разодранном состоянии. Он станет задавать вопросы, и обмануть его не получится. Ханён и так знал, что мама не всегда честна с ним, но притворялся, что ничего не понимает, дабы не настораживать взрослым своей «проницательностью».

— Не очень хорошо, — призналась женщина. — Столкнулась с хайнесом.

— Вот как? — господин Руахаш несильно впечатлился.

Он прижимал к груди Золотинку и больше прислушивался к тихим невнятным звукам, что издавал ребёнок.

— Он искал мага, и я попалась ему под руку. Перевёл приказом к себе на службу.

Жрец вскинул на неё изумлённый взгляд и присел рядом на скамью.

— Завтра утром нужно быть во дворце, — Лирка тяжело вздохнула.

Повисло молчание. Господин Руахаш обеспокоенно хмурился и поджимал губы.

— Я не думаю, что он помнит, — про разговор с Виканом девушка решила не упоминать.

По крайней мере сейчас. Её всё ещё трясло, и Лирка боялась признаться, что продумывает план убийства длинноносого оборотня.

— Вам стоит быть очень осторожными.

«И без синих знаем», — неприязненно отозвался Иррес.

— Продержись немного, и я найду за что зацепиться и вытащить тебя из дворца, используя право опекающего. Ты сейчас находишься под защитой ордена. Среди придворных полно высокомерных снобов, кто-то попытается тебя обидеть, и мы этим воспользуемся.

Камень невероятной тяжести свалился с плеч Лирки, и она облегчённо выдохнула. У господина Руахаша всегда есть план!

— Спасибо. Я… не знала, что делать.

— Почему он выбрал тебя? — господин Руахаш хмурился.

— Я… — оборотница смущённо дёрнула плечами. — Он так неожиданно вышел из-за угла… точнее, я вышла на него… Перепугалась и ударила.

— А-а-а, — напряжение сменилось улыбкой. — Опрометчиво. Но его выбор теперь объясним. Ты устала, — оборотень обратил внимание, как Лирка трёт глаза. — Иди отдыхай. Завтра тебя ждёт тяжёлый день. Не думаю, что хайнес так просто простит покушение на его особу. За детей не волнуйся. За ними присмотрят.

— Спасибо, господин. Давайте мне Золотинку, вы и так с ней долго нянчились.

Господин Руахаш на несколько секунд застыл, как-то странно, не читаемо смотря на Лирку, а затем скованно улыбнулся и протянул ребёнка. Женщина осторожно приняла на руки малышку и устало ей улыбнулась. Та уставилась на неё удивлёнными глазами и издала невнятный звук.

— До завтра, малышка, — господин Руахаш помахал на прощание и двинулся к дверям.

Ребёнок проводил его взглядом и испуганно посмотрел на Лирку.

— Уже забыла меня? — женщина виновато улыбнулась.

Личико малышки скривилось, будто она всё-таки решила расплакаться, скуксилось, смялось, и…

Зал огласил испуганный требовательный рёв. Девочка выгибалась на руках обомлевшей, ни разу не видевшей её слёз Лирки и орала с таким остервенением, словно ей сделали больно. Женщина даже опомниться не успела, как над ней склонился господин Руахаш и ловким быстрым движением вытащил из её рук ребёнка. Рёв сменился обиженными всхлипами и тихим мяукающим плачем.

— У-у-у, капризная хайрени, — с удовольствием протянул жрец. — Сухая, сытая. Чего плачешь?

Лирка приподнялась, чтобы посмотреть на ребёнка, но замерла, когда жрец отошёл от неё на пару шагов. На его губах мелькнула виноватая улыбка.

— Она может поспать со мной, — тихо протянул господин Руахаш. — Совсем не помешает.

— Но…

— Тебе рано вставать, а она явно капризная маленькая девочка и поспать тебе не даст, — продолжал убеждать господин Руахаш.

И Лирка, пристально смотря в его жёлтые с расширенным зрачком глаза, кивнула.

— Вот и хорошо, — жрец будто потерял к ней интерес и полностью сосредоточился на всхлипывающей малышке. — Я виноват, виноват, не плачь. Что хочет моя хайрени в искупление вины?

Лирка проводила настороженным взглядом согнутую спину главного жреца и растерянно почесала голову.

Иррес глумливо заржал.

«Кажется, у нашего безымянного отряда хотят умыкнуть дочь».

* * *

[1]Викан когда-то служил под началом Узээриша и до сих пор зовёт его по воинскому чину дареном.

Глава 15

Аудиенция

Первое утро в Жаанидые выдалось пасмурным. Солнце так и не показало свой лик из-за горизонта, сразу спрятавшись за плотной пеленой туч. Казалось, что просто ночь отползла на запад, обнажив серый небосвод. Где-то погромыхивал гром, на севере мелькали искорки молний. Лирка вдохнула прохладный свежий воздух и подумала, что, если ветер не сменится, к полудню разразится сильная гроза.

Туман испарений на исходе ночи поднимался от травы гуще прежнего. Роса столь обильно усеивала траву, что по начищенным сапогам стекали струйки воды. Лирка остановилась, осмотрела раскинувшуюся со всех сторон кажущуюся дремучесть парка и решила, что всё-таки заплутала. Но потом в глаза бросился приметный дуб: кряжистый силач, разбросавший корни, как паук — лапы. Справа от него женщина наконец нашла три калиновых дерева — вместо двух, как было раньше — и поднырнула под тонкие узорчатые ветви. Здесь, в сени крон, было сумрачно. Опустившись на колени, Лирка почти сразу нащупала в траве каменную пластину, утопленную в землю, и тщательно её очистила.

Весхалий

— Здравствуй, — тихо поприветствовала женщина.

Ветер налетел на парк, и ветви калин над головой зашептались.

— Прости, я давно у тебя не была, — Лирка слегка улыбнулась. — Как много тени появилось.

Она вновь посмотрела на шатёр из калиновых ветвей. Когда они с господином Руахашем посадили в могильный пепел два саженца, их самые верхние листья не дотягивались даже до её колен. И как выросли теперь! Ещё и третье деревце откуда-то пролезло. Может, господин Руахаш досадил, когда Ханён родился?

— Мы вернулись в Жаанидый, но ненадолго.

«Не слышит он тебя всё равно, — вмешался циничный Иррес. —Наверняка давно на перерождение ушёл. Ха! А представь, что он Ханёном переродился! Вот смех-то! Ты тут болтаешь с ним, а он спит, забросив ноги на подушку».

Лирка осеклась и раздражённо поджала губы.

— Иррес всё ещё со мной, — тяжело вздохнув, продолжила она. — И очень раскаивается за те слова.

«Ничего не раскаиваюсь!» — не очень убедительно возмутился дух.

— Мама?

Позади раздался тихий шорох, и под сень калин на четвереньках пролез заспанный и лохматый Ханён.

— Почему не спишь? — Лирка притянула к себе сына, и тот сонно приткнулся к её боку.

— Я проснулся, а твоей парадной формы нет. Хотел успеть

— Красивой? — повеселела Лирка.

Даже у служивых Харинской заставы имелась парадная форма. Выгуливать её, правда, было негде, только на официальных смотрах высокого начальства. Чтобы жуликоватые подчинённые не смели продавать дорогую одёжу, хаварий выдал распоряжение, что растяпа, «потерявший» её, обязан выплатить в казну десять золотых — сумма достаточная, чтобы беречь войсковое имущество.

Пограничная форма разведотрядов была полностью чёрного цвета. Парадная от служебной отличалась лишь материалом и пошивом сюртука. Последний в службе не использовался, вместо него для удобства носили куртки. Строго подогнанный по фигуре, с длинными рукавами, стоячим воротником и полами до середины бедра, парадный сюртук не очень подходил для полевой работы.

У Лирки сюртук доходил до колена. Хаварий распорядился пошить после того, как один из заезжих начальников, глядя на женщину в строю, заявил, что «кабы не исполосованная рожа, то девка была бы самое то». И начальник заставы решил, что чем меньше видно высоким господам, тем спокойнее им служится.

Единственным ярким пятном на форме были узоры, которые говорили о чине и роли вояки. У Лирки это была серебристая облачная вышивка, опоясывающая рукава вершка на два выше локтя, — метка мага.

— Ты очень красивая! — Ханён с восторгом, с каким могли смотреть только мальчики на бравых военных, глядел на серебристую вышивку и явно с большим трудом держал руки при себе, чтобы не коснуться натёртых кожаных ремней и строгих чёрных ножен.

— Я красивая или форма? — насмешливо уточнила Лирка.

— Ты в форме. А почему ты пришла сюда? — мальчик с любопытством осмотрелся и, заметив табличку, склонился над ней. Зашевелил губами, про себя читая имя. — Эти деревья выросли из пепла папы?

— Да.

Ханён поджал губы, свёл бровки и немного отстранился от матери, принимая более почтительную позу.

— Здравствуй… отец, — мальчик поклонился и немного запнулся, пробуя на вкус слово, с которым ему не к кому было обратиться.

Он неловко заёрзал и умоляюще посмотрел на мать. Что ещё сказать давно умершему оборотню, которого ты никогда не видел?

— Пойдём, — Лирка первая выбралась из-под деревьев. — Мне уже пора, возвращайся в храм и присмотри за Золотинкой. Господин Руахаш и так очень нам помог, нянчился с ней всю ночь.

— А мне нельзя во дворец?

Женщина с трудом сдержала дрожь и мягко улыбнулась.

— Нет.

— Там так же опасно, как в Лесу?

— Э-э-э… нет.

Боги, почему именно её ребёнок чует ложь?

— Просто дворец — это чужой дом. И его хозяин не любит, когда приводят гостей.

— Я бы только посмотрел, — обиженно протянул Ханён. — Тех, кто не любит гостей, боги наказывают.

— Его уже наказали. Проводишь меня до ворот?

Ханён с энтузиазмом кивнул.

У ворот Лирку ждал сюрприз. Рядом с неподвижными часовыми нетерпеливо мялись одетые в парадное Онт и Мхян. Сразу заподозрив неладное, женщина ускорила шаг.

— Где ты ходишь? — набросился на неё Мхян.

— Что такое?

— Нарочный прибыл полчаса назад, — мрачно отозвался господин Онт. — Куратор Арванского вопроса велел всем прибыть во дворец.

Огромная территория дворца и его архитектура произвели на Мхяна неизгладимое впечатление. Парень так и замер в воротах с распахнутым от изумления ртом.

— Это что? Всё руками построено? — не мог он поверить.

— Нет, сами как грибы выросли, — беззлобно усмехнулся Онт, скрывавший робость под напускной бравадой.

Лирка дворец видела не впервые. Он, правда, малость видоизменился. Но внутри никогда не была.

Зато была под ним, в Подземном городе, и негативное впечатление от его посещения полностью выдавило волнительный трепет и предвкушение.

— Слушай, нам точно туда? — Онт всё же не выдержал и придержал Лирку за локоть.

— Нас же вызвали.

— Нет, я про то… Может, нам со двора как-то войти? — оборотень с сомнением окинул каменный ансамбль взглядом, пытаясь предположить, где тут мог быть двор.

— Если зайдём со двора, нас как шпионов заколют. Раз вызвали, идём через парадный.

— Тем более мы же герои? — Мхян браво тряхнул головой, пытаясь убедить хотя бы себя. — Герои!

— Тёмные, я так в Лесу никогда не робел, — всё же признал Онт, и они зашагали к парадному входу.

Препятствий им никто не чинил, а внутри уже ожидал светловолосый господин, в котором Лирка признала вчерашнего помощника хайнеса. Даже сперва решила, что он встречает её, чтобы проводить к новому месту службы, но он вежливо со всеми поздоровался и попросил следовать за ним.

Мхян и Онт предпочитали отмалчиваться и лишь во все глаза смотрели на роскошь вокруг. Лирку же неизвестность тяготила.

— Сильнейший будет присутствовать при разговоре? — она не понимала, зачем куратор устроил встречу прямо во дворце.

— Конечно, — подтвердил её опасения господин Саврий.

— Сам Сильнейший⁈ — тихо ахнул Мхян. — Мы хайнеса увидим? А каким манером его встречать? Поклоны…

— Мы военные, — побелевший господин Онт строго на него посмотрел. — Веди себя как на смотре у высокого начальства. Стой и молчи.

«Вот любопытная скляда!»— выругался Иррес.

«Этого стоило ожидать»,— не согласился с ним господин Наэш.

Их провели на третий этаж и оставили в небольшой гостиной, обставленной столь изыскано, что Мхян усомнился:

— Это точно для оборотней? Смотрите, — он ткнул пальцем в стул с ножками в виде мощных птичьих лап.

— Не прикасайся, — одёрнул его нервничавший господин Онт.

Через четверть часа за дверями раздались быстрые и решительные шаги. Створки резко распахнулись, пропуская беловолосого хайнеса, одетого довольно просто: в светлые штаны и кое-как зашнурованную сорочку. За ним по пятам следовал господин Саврий, который держал в руках бежевый, расшитый золотой нитью камзол, а на его плечи был накинут роскошный длиннополый кафтан той же расцветки.

— Доброго утра, господа! Не будем тянуть время, присаживайтесь, — Узээриш махнул рукой на изящные кресла, но служивые остались стоять на месте.

Только Лирка дёрнулась, но, посмотрев на товарищей, осталась стоять рядом с ними навытяжку.

— Мы рады приветствовать Сильнейшего, — под паническими взглядами сослуживцев женщина спокойно поприветствовала хайнеса и едва уловимо вздрогнула, когда заметила синеватую тень в нижней части лица повелителя Салеи.

Вот же Тёмные…

— Времени у меня очень-очень мало. Возможно, вызову ещё не раз, — выхватив у Саврия тонкий кожаный бювар, Риш бегло осмотрел вложенные документы и пробежался глазами по письму хавария Харинской заставы.

Затем вновь осмотрел служивых, задержав взгляд на их нашивках: светло-зелёной у Онта, почти рыжей у Мхяна и серебристой у Лирки.

— Смотрящий, посыльный и маг. Как часто с отрядом на задания ходили?

Онт и Мхян непонимающе переглянулись и почти с отчаянием уставились на невозмутимую Лирку.

— Разведотряды ходят на задания полным

— Хм-м-м… — с сомнением протянул Риш, принимая от Саврия шейный платок и набрасывая его. — Один слишком стар, другой слишком мал, а маг женщина.

— Господин Онт очень опытен и служит на Харинской заставе с момента её создания, — не обиделась Лирка. С предрассудками и, более того, злобными насмешками они сполна столкнулись на самой заставе. — Мхян очень талантлив и в роли посыльного он исключительно по молодости. С возрастом станет прекрасным вредителем.

Про себя она ничего говорить не стала, но не удержался Мхян.

— А про сестру на заставе говорят, что она не женщина.

Онт дёрнулся, всё же удержался от оплеухи, но взглядом пообещал оторвать голову.

— Почему? — повеселел Риш, окидывая Лирку взглядом. — Очень даже женщина.

«Служить мы ему будем без души»,— предрёк Иррес.

«У тебя её нет».

«А ты⁈»— наиграно изумился дух.

Лирка старательно смотрела на губы хайнеса, чтобы их взгляды не пересекались.

— Не обижайтесь на меня, госпожа, — хайнес белозубо улыбнулся. — Я знаю, какая проблема с магами на заставе, поэтому надеялся, что вас берегут.

— Меня берегут.

Мхян хотел что-то добавить, но Онт слегка качнулся на него и наступил парню на ногу. А то они ж не всегда по закону берегли…

— А вот меня никто не бережёт, — Риш тяжело вздохнул и с наигранной печалью потёр челюсть.

Стыд стиснул Лирке сердце.

«Это малая плата за наши страдания,— не поддержал терзания Иррес. —Вот когда каждая кость в его теле…»

«Ты отвлекаешь Лиркаю!»— строго осадил его господин Наэш.

— Хаварий Гед написал, что в последней вылазке ваш отряд захватил кое-что очень ценное, из-за чего он даже вынужден был отослать вас всех подальше от границы. Из опасений, что письмо перехватят, он не указал, что именно захвачено. Так что это? — приняв камзол, Риш надел его и начал неторопливо застёгивать пуговицы.

— Хаварий Гед распорядился, чтобы никому, кроме куратора Арванского вопроса, о том не рассказывали, — Лирка проигнорировала жгущие спину взгляды.

Из-под белых рваных прядей на неё с насмешкой взглянули жёлтые глаза.

— Куратор Арванского вопроса я, госпожа Лирка. И всегда им был, — и, облизнувшись, добавил: — Нам теперь долго работать вместе.

Так она и знала! Похоже, разочарование было столь велико, что скрыть его не удалось. Больно уж весело подскочили брови хайнеса.

— И за что вы меня так не любите, госпожа? Хоть раз улыбнитесь мне.

Лирка не видела, но чувствовала, как от изумления вытягиваются лица товарищей.

«Мы так улыбнёмся, что у него память отшибёт ещё раз!— пообещал Иррес. —Давай прям сейчас. Ты улыбаешься, а я зверски кривлю лицо».

«Ты как ребёнок»,— тяжело вздохнул господин Наэш.

«Могу по-взрослому выйти и порвать его к Тёмным!»

— Простите, господин. К сожалению, мне не дали должного воспитания, — Лирка покаянно опустила голову. — С вашего позволения я расскажу, почему мы прибыли в Жаанидый. Так получилось, что нам в руки попала жреческая печать.

— Что? — взгляд сверкнул холодом, и пальцы застыли на последней пуговице.

Женщина молча принялась расстёгивать сюртук. Риш пронзительно остро посмотрел на неё, а пальцы сами, поддаваясь какому-то неясному желанию, принялись расстёгивать уже вдетые в петли пуговицы. Остановился он только после второй и, нахмурившись, растерянно заморгал.

Передав сюртук Мхяну, Лирка подёрнула левый рукав белой сорочки до локтя и вытянула перед собой руку, демонстрируя прилипшую к коже печать.

— Простите, снять не могу.

Первым с искренним интересом к ней качнулся Саврий. Опомнившись, помощник отступил и встревоженно посмотрел на хайнеса. Тот не отрываясь глядел на амулет и явно о чём-то лихорадочно думал.

— Ваши товарищи в курсе всего? — прямо спросил он. — Выставлять за дверь их смысл нет?

— Нет, — подтвердила Лирка.

Стремительно приблизившись, Узээриш схватил женщину за ладонь и склонился, рассматривая печать со всех доступных сторон. Прикоснуться он даже не пытался.

— Немыслимо, — наконец протянул он. — Мы не смогли захватить даже одну, хотя убили в боях прорву жрецов. Вы крайне невезучая, госпожа. Теперь, — он весело на неё взглянул, — на ближайшие несколько лет мы с вами станем неразлучны.

Лирка, конечно, предполагала разное развитие событий, но не ожидала, что всё станет так плохо. Иррес внутри молчал, спрятался, когда хайнес подошёл слишком близко. Но она уже представляла, что он мог сказать.

— Можете её перевернуть?

Лирка покорно приподняла печать и повернула её другой стороной. Узээриш всё же поднёс к артефакту палец, и тот упреждающе грозно заискрился. Шальная улыбка расползлась по лицу оборотня, и он тихо-тихо, глядя прямо в глаза Лирке, спросил:

— С тех пор, как она оказалась у вас, вам не начали слышаться голоса?

Холодок выстелился вдоль позвоночника. То, что хайнес знал так много, стало неожиданностью.

— Только в первые дни, — сглотнула женщина. — Потом прошло.

— Прошло? — Узээриш в сомнении изогнул брови.

— Я… — ложь пришла в голову быстро. И почти даже не ложь. — Я вдова жреца Ваирака и нахожусь в хороших отношениях с господином Руахашем Вотым. У меня есть божественное покровительство, за меня заступились.

Хайнес удивлённо на неё посмотрел, а затем перевёл взгляд на потускневший серебряный браслет, закрывающий запястье левой руки.

— Вам повезло со знакомыми, — протянул он. — Иначе сошли бы с ума ещё два месяца назад.

Выпрямившись, хайнес отпустил руку Лирки, и та поспешно одёрнула рукав.

— Присматривайте за ней, — велел он Онту и Мхяну. — Хоть нам и не удавалось захватить печать раньше, но кое-какую информацию выведать смогли. Пленные рассказывали, что, если печать попадала в руки недостойному, тот начинал стремительно сходить с ума и в итоге накладывал на себя руки. Кстати, это наиболее частый исход для тех, кто проникает в тайны Хоётора слишком глубоко. Я беспокоюсь за вас, госпожа Лирка.

«За себя беспокойся, сыху̀н!»— объявил о своём возвращении Иррес.

— Рассказывайте, как вам повезло добыть печать.

Когда говорить продолжила Лирка, Узээриш только смерил её пристальным взглядом. Он действительно подозревал, что записи в деле женщины, где указывалось количество вылазок с отрядом на вражескую территорию, присочинены начальством. О затруднительном положении с магами на приграничных заставах ему прекрасно было известно, и он также знал, что их часто не пускали с остальными отрядами, оставляя в категории артефактчика, который стряпает амулеты, зелья и другую важную и очень-очень нужную магическую дребедень. Вспоминая, что из себя представляет Дикий Хоётор, Узээриш слегка поёжился от прошившего холодка. Госпожа Лирка оборотница сильная, судя по отзывам начальства, талантливая и смекалистая, но всё же женщина.

Пересказывая будничным тоном версию, где она случайно

Риш нахмурился. Неясная мысль мелькнула и исчезла, оставив после себя шлейф беспокойства.

— Вот и всё. Мы её случайно получили, — закончила рассказ Лирка.

По понятным причинам она не упомянула, что с земель Хоётора они вынесли не только печать.

— Что ж, ваша «случайность» очень ценна для страны. Хаварий Гед отметил, что у вашего отряда уже много заслуг и вы «готовы к получению высшей награды». Почему-то он не указал, какой именно.

Служивые переглянулись. Виларий Хабдир предупредил, что личные дела отряда и письмо о произошедшем куратору Арванского вопроса будут направлены разными посыльными. В письме о составе отряда не упоминалось из опасений, что оно попадёт не в те руки. И виларий велел быть готовым к тому, что личные дела по какой-то причине будут утеряны. Так что они прекрасно понимали причину, по которой награда не была указана. Укажи её, и сразу станет понятно, о каком отряде идёт речь.

— Девять из десяти членов отряда безымянные, — ответила Лирка. — Мы хотим заслужить себе имя.

Брови хайнеса слегка приподнялись.

— Это очень… весомая награда, — признал он. — Мне нужно будет встретиться с вашими товарищами и убедиться, что они достойные оборотни. Я не очень доверчив и вряд ли смогу принять от вас заверения, что среди них нет преступников.

— Я могу гарантировать, что они среди нас есть, — прямо заявила Лирка.

Мхян встрепенулся и густо покраснел ушами.

— Да не про тебя… рукавичник[1], — насмешливо процедил Онт.

— Я по малолетству, нужде и… — Мхян смешался под откровенно ехидным взглядом хайнеса, — … и недолго.

— Все мы загладили свои преступления преданным служением, — продолжила Лирка. — Если за кем есть грех, он в том раскаивается.

— Интересно, а вам есть в чём раскаиваться?

Лирка смешалась и виновато посмотрела на синяк на его лице. Хайнес поражённо схватился за сердце.

— Так вы всё-таки знаете, что бить хайнеса запрещено законом⁈

— Я… очень раскаиваюсь, — промямлила женщина, чувствуя, что ей предстоит длинный и обстоятельный разговор с товарищами.

— После пятого прецендента не очень-то верится. Оценю степень раскаивания после разговора с каждым. И… — Узээриш нахмурился, припоминая. — Для создания семьи нужно же не менее одиннадцати? А вас девять.

— У меня двое детей, так что одиннадцать.

Хайнес изумлённо на неё посмотрел.

— Госпожа Лирка, — с неясным подозрением начал он, — как так вышло, что вы, выйдя замуж, не вошли в род мужа и ваши дети тоже родились вне семьи?

— Моего мужа исключили из рода, — кратко ответила женщина.

— О! А то я испугался, что вам не повезло с супругом и он не захотел…

— Мне повезло, — Лирка позволила себе наглость перебить повелителя.

— Сестре очень повезло, — залился соловьём Мхян. Кажущаяся простоватость хайнеса подействовала на мальчишку расслабляюще.

Узээриш поощрительно на него посмотрел.

— Что, прям хороший муж был?

— Ну… я того не знаю, — смутился паренёк, ёжась под пронизывающим взглядом Онта. — Он давно умер. Но сестра до сих пор хранит ему верность и никого к себе не пускает. Её на заставе Честной Вдовой прозвали!

— Ба, кто меня окружает, — хайнес почему-то косо посмотрел на помощника. — Помощник — Святой, маг — Честная Вдова. Один я… Блудодей!

— Никто не сможет сказать, что у вас плохое окружение, — Саврий будто бы и не понял юмора. — Исключительно положительное.

«Облагораживающее»,— ехидно дополнил Иррес.

— Что ж, на сегодня все свободны. Мне нужно подумать, что делать с вами дальше, — Узээриш стащил с плеч помощника кафтан. — Госпожа Лирка остаётся и приступает к своим обязанностям. Саврий, — он кивнул на светловолосого мужчину, — объяснит, в чём они заключаются. Он мой личный помощник, относиться к нему бережно и с уважением. Если с ним что-то случится, в стране наступят тёмные времена. Хорошего всем дня! Спасибо за службу!

И стремительным шагом покинул гостиную, оставив оторопевших служивых на попечение помощника.

— Делов много, опаздывает? — решил спугнуть тишину Мхян.

— Уже опоздал, — поджал губы Саврий.

— Вот здесь будет ваше рабочее место, — Саврий провёл Лирку в маленькую комнатку, расположенную в дальнем конце коридора, где находился кабинет самого хайнеса, и указал на стол, уже заваленный письмами разных форм и размеров. — По утрам я буду приходить и забирать проверенное. Срочные послания будут передавать мне напрямую. Ещё раз повторюсь: письма не вскрываете, не читаете. Ваша задача проверить их на безопасность. Если находите что-то опасное, докладываете мне. Вопросы?

— Мне нужно проверять корреспонденцию? — попыталась разрешить своё недоумение Лирка.

Саврий посмотрел на неё как на идиотку.

«Они берут на проверку каких-то писем боевого мага, отслужившего на границе с Хоётором почти десять лет? Мага, который так крут, что жрала жрёт⁈»— недоумевал Иррес.

«Довольно странно…»— даже господин Наэш был немного растерян.

«Наверное, нужно не только проверять, но и проводить расследование, откуда поступил подарочек…»

«О таком говорят сразу! Но очень странно. Когда я был хайреном, проверкой корреспонденции занимался младший маг, у которого помимо этого была ещё куча обязанностей. Лиркая, спроси, всё ли это?»

— Это всё? — послушно спросила женщина.

— Да, — терпеливо отозвался Саврий.

«Нас ждёт на редкость спокойная служба»,— голос господина Наэша звучал озадаченно.

«Мы сдохнем от скуки!»— предрёк Иррес.

— Какие-то затруднения? — прозорливо поинтересовался помощник хайнеса.

— Н-нет, — Лирка постеснялась озвучивать мысли и мнения подселенцев. — Я немного отвыкла от… от такой службы.

— Надеюсь, вы будете с ней справляться. Есть ещё вопросы?

— Я никогда не была при дворе и плохо представляю местные порядки. Если меня спросят, кто я такая, мне можно отвечать или мне нельзя говорить с посторонними?

— Отмалчиваться нужды нет, но о своих обязанностях не распространяйтесь. Впрочем, — Саврий окинул её взглядом, — не думаю, что вам придётся представляться.

— Почему? — Лирка как раз заметила несколько любопытных взглядов, когда они сюда шли.

— Вчера вечером здесь был господин Викан, — мужчина нахмурился. — Не знаю, как он успел, но за те полчаса, пока его не выставили, он рассказал о вас много занимательного. Вас уже обсуждают.

— Мне стоит что-то об этом знать? — насторожилась Лирка.

В светлых глазах господина Саврия впервые мелькнула усмешка.

— Если вы действительно закололи дракона копьём, а потом съели его сердце в одиночку, то всё остальное наверняка тоже правда. Прошу меня простить, я уже очень опаздываю.

«Я хочу узнать всё остальное!»— азартно заявил Иррес.

* * *

[1]Рукавичниками в Салее называют карманников:

Глава 16

Плодотворная работа

«…от шевеления бровей которой реки огненные расходятся, а от мановения пальцев деревья вытаскивают корни из земли и с рёвом идут в бой! Драконопожирательница, неубиваемая и не отравляемая, беспощадная и неумолимая!..»— заунывно-торжественно выл Иррес.

Лирке тоже было скучно, и Ирресовы перечисления распускаемых Виканом слухов она считала издевательством. Сложно делать хорошо нудную работу и одновременно слушать, какая ты крутая. Она уже жалела, что как-то поддалась уговорам духа и остановилась поболтать с заинтересованными стражниками.

«Слышь, героиня, именем которой хоёторцы пугают детей, давай прогуляемся? У нас скоро задница станет в форме этого кресла. А это не та форма, которая впечатляет мужчин, поверь мне».

«Ну так радуйся»,— предложил Ирресу господин Наэш.

Тоскливо вздохнув, женщина посмотрела на аккуратные стопки писем. И ладно бы они были непроверенными. Она уже всё посмотрела и теперь с удовольствием нюхала красивый конверт. От него очень тонко и приятно пахло какими-то сложными духами, и Лирка задалась вопросом, кто прислал хайнесу такую вкусноту. Имени отправителя на конверте не было, только сургучная печать с чьим-то гербом. Даже бумага была красивая, необычного цвета. Что-то светлее красного, но темнее розового.

«Коралловый,— подсказал господин Наэш. —Это такое создание, оно водится далеко отсюда в океане».

Несколько минут бывший хайрен развлекал Лирку рассказом о загадочном обитателе океана. Потом женщина скучающе посмотрела на корешки книг, которые хранила в столе, и с ещё большей тоской уставилась в решетчатое окно. Погода радовала пасмурным небом: хотя бы не жарко, как последние два дня. Дождь пока не лил, но прохладный ветер усиливался. После продолжительных «прогулок» по Лесу, которые повторялись через каждые два дня, сидеть уже неделю на одном месте было просто невозможно. Лирка начинала ловить себя на мысли, что уже с интересом прислушивается к бредовым предложениям Ирреса: от прогулок по крышам ночного Жаанидыя до (вот не давала ему покоя эта идея!) подбрасывания хайнесу призрака жрала.

Ещё и многочисленные любопытствующие раздражали. Так-то можно было закрыть дверь и выпустить пошататься по комнате хотя бы воющего от скуки Ирреса. Но мимо единственного окна постоянно кто-то пролетал, и Лирка подозревала, что среди птах могут быть и оборотни. А если завесить окно, то какая радость гулять в тёмной комнате.

«Словно опять в Зверинце заперли!»— ярился Иррес.

Лирка с большим удовольствием и пользой провела бы это время с детьми. А так Ханён вынужден знакомиться с новой реальностью без неё, а Золотинка и вовсе вскоре забудет о существовании новой мамы. Но письма приносили в течение дня, а господин Саврий, хоть и говорил, что будет забирать корреспонденцию утром, мог заскочить в любое свободное время. Вчера вечером, когда Лирка уже собиралась уходить, принесли две депеши. От них так фонило магией, что женщина уже порадовалась, мол, наконец-то настоящая работа! Битый час проверяла, не нашла ничего плохого даже с помощью господина Наэша. Потом уже бывший хайрен сообразил, что письма могут быть защищены от всех, кроме хайнеса. Так и оказалось. Депеши зашифровали, наложили заклятие, а гриф важности не поставили, и они прилетели к Лирке, вместо того чтобы сразу попасть в руки господина Саврия.

Вздохнув, Лирка вытащила второй том «Приключений Шира̀на Большеголова». Случайно попался на глаза в дворцовой библиотеке, и женщина вспомнила, как Майяри, которая не очень-то привечала в то время литературу художественного толка, с энтузиазмом советовала ознакомиться с сим юмористическим трудом. Даже предлагала выслать! Что ж, приключался Ширан очень занимательно, и Лирка скрашивала чтением о его злоключениях время, когда учиться совсем не хотелось.

— Доброго утра доблестным хранителям отчизны! — в дверь постучал и тут же её распахнул Викан.

— Доброго, — Лирка не очень приветливо уставилась на оборотня.

Первые три дня она задавалась вопросом, как он проникает во дворец при официальном запрете на посещение резиденции хайнеса. А потом увидела, как он спрыгивает на крышу дворца с дракона и под неприязненными взглядами часовых пролезает внутрь в одно из многочисленных мансардных окошек. Стрелки поглаживали взведённые арбалеты, но не стреляли. Однако, судя по их лицам, страстно желали!

— Серьёзно? — мужчина ошеломлённо уставился на обложку. — Ты тоже его читаешь?

— Майяри советовала, — Лирка с подозрением уставилась на ярко-красный узел.

Викан всегда что-то притаскивал, но чаще всего еду. И сейчас очень вкусно пахло чесночным соусом и жареной картошкой.

— А ты знаешь, что у этой истории сорок три тома и в последнем он умирает? — коварно прищурился оборотень.

— Ну… — Лирка, если честно, больше впечатлилась тем, что Майяри хотела выслать ей всю историю. — Для сорок третьего тома вполне логичный конец.

— О-о-о, — Викан восхищённо вскинул брови, — я всё больше понимаю, почему вы дружите… Ух ты, любовное послание!

Лирка с непониманием уставилась на душистый конверт, которым продолжала обмахиваться. В голове смущённо кашлянул господин Наэш. Он всегда так делал, когда что-то знал, скрывал, а потом это выплывало на поверхность.

— Это для нашего повелителя Салеи или для тебя?

— Хайнеса, — женщина поторопилась отложить письмо в одну из стопок.

— От кого?

Лирка поспешила вновь схватить несчастный конверт и спрятать за спину. Викан-то точно узнает герб на печатке.

«Письма любовные!— неприязненно протянул Иррес и обратился к Наэшу: —И ты ещё будешь защищать этого козла?»

«Я его не защищаю. Лирке нужно с ним поговорить и…»

Дверь открылась, и на пороге появился господин Саврий. При виде Викана брови помощника недовольно изломились.

— Посторонним здесь быть запрещено, — сухо напомнил мужчина.

— И вам доброго утра! — не устыдился оборотень. — Я только обед принёс. А то сестра мне голову оторвёт, если я буду плохо присматривать за её подругой. Тем более Лирка теперь и моя подруга. Мы так быстро сдружились!

Лирка в полной мере осознала, что имела в виду Майяри, когда на вопрос, почему она дружит с Мадишем, Лироем и Эдаром, та мрачно ответила: «Потому что они дружат со мной!».

— Тебя уже ищет хайрени Лийриша.

— Она знает, что я пришёл? — удивился Викан.

— А кто не знает? — в обычно ровном голосе Святого сухо зашелестел яд. — Госпожа Лирка, всё готово?

— Да, — женщина поспешно положила коралловое письмо к остальной корреспонденции и этим привлекла к нему внимание помощника.

Взяв конверт, он пристально всмотрелся в герб и отложил его на стол мага.

— Это можно уничтожить. Хорошего дня! Господин Викан, прошу вас не задерживаться.

И вышел, держа поднос с письмами перед собой.

Лирка с Виканом одновременно посмотрели на конверт, но женщина оказалась быстрее. Секунда, и вкусно

«А всё-таки было бы любопытно узнать, какая идиотка ему пишет»,— недовольно проворчал Иррес.

«Низко делать достоянием общественности личные переживания молодой особы»,— осадил его господин Наэш.

— А вдруг там враг страны маскировался под милую даму? — прищурился Викан.

— Господин Саврий бы понял это, — прищурилась в ответ Лирка. — Тебя хайрени ждёт.

— Ну раз она меня ждёт… — оборотень наложил лапу на принесённый обед, но магичка ловко вытащила его и спрятала под стол.

Запах успел раздразнить аппетит.

— А это плата за то, что не сдала страже.

— Вы с Майяри обе такие нудные, — скривился мужчина и развернулся к выходу. — Приятного аппетита.

Дверь за ним захлопнулась, и Лирка вновь осталась в тоскливой пустоте комнаты.

«Так и будем тут сидеть?»— опять завёлся Иррес.

Женщина посмотрела на обгоревший клочок коралловой бумаги, подхватила книгу и узел с обедом и тоже направилась на выход. Может, успеет ещё до дождя насладиться свежим воздухом.

Вернулась Лирка на рабочее место через пару часов, когда начался дождь и уже не осталось сил терпеть тревогу, что вот именно сейчас она кому-нибудь понадобится. Но никто не бросился к ней с криками «Где ты шаталась⁈», а на столе появилась только пара новых писем. Гербы на одном увесистом конверте, оклеенном чёрным сургучом аж в четырёх местах, были ей уже знакомы, и Лирка начала с него, но ничего не нашла.

А вот второй отозвался слабым магическим фоном. Наученная болезненным опытом Леса, когда слабенькое на первый взгляд растение через мгновение нападает на дракона и сжирает всадника, благодаря чему ящер успевает унести крылья, Лирка тут же положила послание на поднос, предусмотрительно припрятав первое письмо в железный ящик стола. Самым внимательным образом изучила серую плотную бумагу, пригляделась к чернильным надписям, затем перевернула, всмотрелась в сургучную печать, вдавленную чем-то круглым и гладким. Понюхала, осторожно пощупала магией.

«Лизни»,— на полном серьёзе велел Иррес.

«Нет,— запретил господин Наэш. —Магическая печать с внутренней стороны конверта».

Лирка была с ним согласна и теперь терзалась.

«Надо вскрыть,— озвучил очевидное бывший хайрен. —Явно работает на разрыв».

А вскрывать письма запрещено. Но здесь такая ситуация… Лирка, служа на Харинской заставе, не раз нарушала приказы, когда ситуация того требовала. В условиях боя обстановка часто менялась, и порой требовалось проявиться сообразительность и решимость. В конце концов, победителей не судят.

«Давай полную проверку, а потом вскрываем»,— распорядился господин Наэш.

Полная проверка выявила, что в послании присутствует несильная — пока несильная! — магия огненного порядка.

«Реки огня,— хохотнул Иррес, припомнив байки Викана. —Сейчас вскроем, и как из окна и двери хлынет!»

— Закольцовываем на воду… — пробормотала Лирка.

«Думаешь? А может, щитами… Хотя нет. Письмо может сгореть. Давай на воду!»

Опустив голову так, что над столешницей остались только глаза, Лирка осторожно подцепила ногтем сургуч, а пальцами другой руки придавила конверт. Едва послышался щелчок разлома, и она запустила водное заклинание. В лицо резко пахнуло горячим паром, вверх взметнулось несколько искр, а по бумаге расползлись влажные пятна. Женщина торопливо развернула послание, бегло осмотрела его в поисках магических печатей, старательно игнорируя содержание текста, и опять его свернула.

«Стой, мы не прочитали!»— воспротивился Иррес.

Вскочив, женщина бросилась на выход. Весь путь до кабинета хайнеса Иррес и господин Наэш яростно спорили.

«Мы должны знать, с чем имеем дело!»— не отступал дух.

«Его содержание может быть опасно для Лиркаи! У нас дети, Иррес, не время авантюр!»

Стража придирчиво осмотрела женщину, но мешать не стала. Та требовательно постучала и помолилась богам, чтобы господин Саврий был на месте.

Тот сам открыл дверь и вопросительно посмотрел на мага. Лирка протянула ему распечатанный конверт.

— Вы просили приносить такие письма сразу. Огненное заклятие. Простите, пришлось распечатать, но я не читала.

— Очень хорошо, — Саврий забрал послание. — Можете идти.

Лирка пошла, но не в свой крошечный кабинетик, а в службу корреспонденции, которая находилась аж в другом крыле дворца. Приватная беседа с управителем мало что прояснила. Тот заявил, что в означенное время поступило только одно письмо — с чёрными сургучными печатями. Его со слугой отправили к магу.

Беседа с посыльным тоже почти ничего не дала. Молодой оборотень трясся от страха, уверял, что он ничего не знает, и молил ему поверить. Он даже не знал, сколько писем на подносе, потому что их накрывают платком. Нечего посторонним смотреть, кто пишет хайнесу.

Но Лирка подозревала, что письмо принёс именно слуга. Может, того не зная. Вариант, что кто-то пробрался в её комнатку и подложил конверт в её отсутствие, она отмела. В том же коридоре постоянно стоит стража у дверей кабинета хайнеса, они бы не просмотрели.

«Но всё же письмо появилось, когда нас не было»,— ворчал Иррес.

«Окно и дверь мы закрыли,— вспоминал господин Наэш.— Ключ только у нас, господина Саврия и слуги, который приносит письма, он же занимается уборкой».

Поиски правды осложнялись тем, что хайнес вообще-то не поручал ей расследование и Лирке приходилось быть очень аккуратной, чтобы никто не спросил, по какому праву она занимается дознанием.

Она прошла весь путь от службы корреспонденции до своей комнатки, повторяя маршрут посыльного. По словам слуги, он придерживается правил и нигде не останавливается, ни с кем не говорит, никому поднос в руки не даёт. Только… помявшись, молодой оборотень признался, что в этот раз он отставил поднос на вытянутые руки статуи Ѝдной, потому что дверь была закрыта. А она тяжело отпирается — Лирка сама это знала, — одной рукой никак не управиться.

Статуя стояла за углом, страже как раз не видна. От неё до двери шагов пять. Лирка тщательно обследовала статую и коридор, в котором та стояла, нашла тайный ход — намертво запаянный! — и нишу за гобеленом.

«Ну что? В лучших хоёторских традициях устроим засаду?»— посмеялся Иррес.

Иррес пожалел о своих словах уже на следующий день, когда они четыре часа просидели в нише за гобеленом и вместо свежего воздуха надышались застаревшей пылью. Духу было что сказать слугам, ответственным за уборку, но Лирка бы вряд ли смогла это озвучить. Увы, переубедить «хозяйку тела», когда она что-то втемяшивала себе в голову, было очень сложно, и сидели они в засаде шестой день. В Лесу они, бывало, лежали на одном месте сутками, отходя только по нужде. Но там сам Лес менялся каждый час, лежи и

Увы, ничего подозрительного не происходило. Посыльный приносил письма, нелестно поминал мага, которого не было на месте, ставил поднос у самых своих ног и открывал дверь. Возможно, такие предосторожности отпугивали злоумышленника, и Лирка даже сожалела, что полезла к слуге с допросом.

«Кто-то идёт»,— встрепенулся Иррес.

Лирка уже слегка отодвинула гобелен и ждала, когда появится визитёр, как в поле зрения показался сам хайнес. Мало того, остановился у двери её кабинетика и несколько раз с недоумением дёрнул дверь.

«Чего этой плюшке с перьями нужно?»

«Иррес!»— возмутился господин Наэш, прекрасно знавший, какое слово дух заменял на «плюшку».

Лирка скривилась от досады, но получать выговор за отсутствие на месте ей не хотелось. И чего ему понадобилось? Ни разу не заглянул, а тут зачесалось!

— Господин, — она вышла из-за гобелена и окликнула хайнеса.

Тот удивлённо вскинул брови, хмыкнул и, быстро сократив расстояние, затащил её в нишу.

— Что вы здесь делаете, госпожа Лирка? — изумился он раньше, чем за женщину успел возмутиться Иррес.

Та отстранилась, открыла рот и смущённо взъерошила волосы. Признаться, что она устроила засаду? Почему звучит так по-детски?

— Я решила проследить за доставкой писем, — призналась она. — Мне не совсем понятно, как то письмо попало к нам.

— О, — сложив руки на груди, господин Узээриш опёрся спиной на стену и склонил голову, ибо не помещался по росту. Лирка даже немного оробела. Такой высокий… — Никто не смог понять. Мы уже меняли посыльного, отслеживали его по всему пути, но злоумышленник выжидает, когда мы расслабимся, и тогда забрасывает очередное послание. Ещё парочку через окно с птицами подбрасывал.

— Но… это же дворец… — Лирка хотела, но не договорила, что здесь всё должно охраняться по высшему разряду.

— Вот именно, это дворец, — хайнес усмехнулся. — Здесь день и ночь куча посторонних.

«Было бы лучше, если бы воспользовались охранными печатями, что я оставил по всему дворцу»,— вздохнул господин Наэш.

«Тебе они не очень помогли».

— Инициатива похвальная.

Лирка почувствовала себя ребёнком, корявую поделку которого похвалил папа.

— Вы меня искали, — напомнила она. — Я нужна?

— Вы всегда нужны, — заверил её Узээриш. — Не поверите, но я хотел на вас посмотреть. Прямо тянуло неодолимой силой посмотреть, как вы устроились.

Риш немного врал. Его действительно странным образом тянуло к новоявленному придворному магу. Благо был занят от зари до глубокой ночи, а то его заинтересованность оборотницей, с которой он не был хорошо знаком, выглядела необъяснимо. И ладно бы его тянуло к ней как к женщине. Такое можно понять. Но это сов внутри бунтовал и требовал лететь к красивой мохнатой птичке. Весьма любопытно, что Риш запомнил облик зверя Лирки, хотя видел её во второй ипостаси не больше двух раз. Интересно, звери могут влюбляться отдельно от своих разумных половин? Сейчас сов очень походил на глупую влюблённую птаху.

У Лирки ладони похолодели. Неужели хайнес всё же помнит ту ночь, но продолжает разыгрывать неведение? Во мраке ниши стало очень жарко. Хорошо, что её лица не видно.

— Майяри просила? — смогла выдавить женщина.

— Что? — Риш не сразу понял, а поняв, тихо рассмеялся. — Нет. Но, если с вами что-то случится, уверен, мне несдобровать.

Щелкнув пальцами, он запалил светляк. Захотелось увидеть лицо оборотницы, но он успел рассмотреть только досадливо сведённые брови.

— Что вы делаете? — Лирка голой рукой припечатала светляк к стене и растёрла его, не обращая внимания на колющую боль. — Вы нас выдадите.

— Это ты что делаешь? — возмутился Риш и схватил её за руку. — Где? — он прищурился, пытаясь рассмотреть ранку.

Полог гобелена отдёрнулся именно в тот момент, когда Риш унюхал кровь и накрыл ссадину языком, и Саврий имел удовольствие лицезреть ошеломлённо-испуганное лицо Лирки и крайне недовольное — хайнеса.

— Сами не работаете и другим мешаете, — сделал вывод помощник.

— Помешаешь вам, святым и честным, — раздражённо проворчал Риш, отстраняясь и отпуская женщину. — Ездите на мне как на воле́ и ещё в лени обвиняете! Пошли. Хорошего дня, госпожа!

Гобелен в очередной раз опустился, скрывая остолбеневшую женщину.

«Обслюнявил, скляда! Поди ещё заразу какую занёс».

Лирка смущённо отёрла руку о полу сюртука. Настроение теперь было совсем не засадное. Да и вообще глупое это дело! Она уже хотела выбраться наружу, как услышала грохот, ругань и извинения. Выглянув в щёлочку, женщина увидела хайнеса с поднятыми руками, согнутую служанку и лужу какой-то розовой воды прямо на пересечении коридоров. Девушка извинялась, хайнес кривился, но признавал, что сам виноват, выскочил прямо под ноги, Саврий же, убедившись, что господин сух, торопил его на встречу.

Лирка решила посидеть ещё немного.

Служанка убежала за тряпкой, а через несколько минут явился посыльный с письмами. Оглядев лужу перед дверью, оборотень недовольно поджал губы и был вынужден поставить поднос на вытянутые руки статуи. Тут как раз вернулась служанка, и парень подозрительно встрепенулся. Косясь то на девушку, то на поднос, он принялся открывать дверь. Служанка быстро подтёрла лужу и немного продвинулась в коридор, убирая брызги. Посыльный продолжал держать её в поле зрения и немного с запозданием отреагировал на появление слуги в лакейской ливрее. Тот явно куда-то торопился, промелькнул мимо гобелена и статуи так быстро, что вызвал только мимолётное сомнение.

Но не у Лирки, которая всё это время смотрела только на поднос. Платок на нём в момент, когда мимо пролетал лакей, колыхнулся, а правая рука мужчины дёрнулась в сторону немного сильнее нужного. Женщина тут же выскочила из своего укрытия, до немоты напугав посыльного, скинула платок и схватила самое подозрительное письмо — серый конверт, съехавший из общей кучи.

«Есть!— возбуждённо рыкнул Иррес. —Лови сыхуна!»

Лирка выскочила в коридор и успела поймать взгляд лакея, брошенный через плечо. Мужчина посмотрел на конверт, который она поспешно прятала в карман, и нервы его сдали. Он бросился бежать. Цыкнув, Лирка рванула за ним. В полном молчании, даже не подумав крикнуть «Держи преступника!» или то, что советовал невоспитанный Иррес.

А вот лакей закричал.

— Помогите! Она сошла с ума!

Стража, увидев белое перепуганное лицо слуги и сосредоточенного придворного мага, сочли последнего опаснее и бросились наперерез.

— Эй, он преступник! — наконец вырвалось у неё.

— Сейчас разберёмся!

Лирка рванула вперёд, увидев, что лакей уходит. Долбанула одного из стражников лбом в лицо до влажного хруста, поднырнула под руку второго и, размахнувшись, швырнула вслед беглецу сжатый

— Держи её! — запоздало завопили позади.

Вывернув на лестницу, женщина увидела, как беглец скатывается по перилам. Скатилась следом, но мужчина уже миновал второй пролёт. Оттолкнувшись от ступеней, Лирка настигла лакея в полёте, сшибив его коленями на пол и выкатившись на его теле как на санках в холл. Миг, и они уже окружены стражей, которая обоих взяла под прицел арбалетов.

— Так, стоять! — рявкнул хайнес, и Лирка, вздрогнув, испуганно на него посмотрела.

Судя по всему, они с Саврием как раз собирались выходить. Помощник уже держал зонт на изготовку.

— Госпожа Лирка, мы попрощались три минуты назад, — господин Узээриш приблизился, небрежным жестом отстраняя стражу, — что изменилось за это время?

Женщина молча вытащила из кармана конверт.

— О-о-о… — хайнес выхватил письмо.

Лирка же скатилась со своей жертвы и рывком перевернула его на спину. Лакей не сопротивлялся, видимо, понял, что бесполезно. Только утёр разбитый нос. Женщина передала его страже и попала под пристальный взгляд жёлтых глаз.

— Когда вы говорили про проблемы с красноречием, я не думал, что всё так плохо, — признал хайнес. — В чём проблема крикнуть страже, чтобы они ловили преступника?

— Простите, — Лирка виновато потупилась, — я не привыкла.

— Мне кажется, вы говорили, что у вас двое детей. Не стоит поберечься хотя бы ради них? — продолжал отчитывать её хайнес. — Вас стража пристрелить могла! — повысил голос Риш. — Я сам испугался, когда вы с лестницы коленями вперёд вылетели. Это на заставе никто не почешется, даже если вы по улице на драконе проскачете, выплёвывая огонь, а здесь на чих стрелу в задницу всадят. Вы…

— Господин! — резко позвал его Саврий.

Лакей конвульсивно бился в руках стражи, и на его губах обильно проступила пена.

«Траванулся, скляда! Если письмо вдруг нормальное, нам…»

«Лиркая, живее!»— голос господина Наэш привёл девушку в чувство, и она судорожно зашарила по поясу под полами сюртука.

Кое-как выудила из мешочка одну косточку босики, сунула в рот и разгрызла твёрдую скорлупу. Ужом скользнув между стражниками, Лирка склонилась над уложенным на полу слугой, сплюнула шелуху и, разжевав ядрышко, с силой впилась пальцами в челюсти, заставляя их разжаться, а затем прижалась к чужим губам и впихнула пережёванную мякоть в рот. Отстранилась, ударила ребром ладони под челюстью, провоцируя глотательный рефлекс, и замерла, всматриваясь в лицо отравленного. Голова того обессиленно обмякла, и Лирка торопливо пихнула ближайшего стражника в плечо.

— Действие яда замедлилось, к лекарю его.

Её тут же вытолкнули, слугу подхватили на руки и бегом понесли в сторону лестницы. Обернувшись, Лирка вздрогнула, столкнувшись с прищуренным взглядом хайнеса.

— И что это было? Поцелуй жизни?

«Меня сейчас стошнит»,— надсадно простонал Иррес.

Встречу хайнес благополучно перенёс, решив, что беспорядок во дворце куда важнее. И теперь Лирка стояла в его приёмной и рассказывала в подробностях всё, что успело произойти после ухода Сильнейшего. Узээриш стоял, опёршись бедром на стол Саврия, и, склонив голову набок, и внимательно слушал женщину.

— А в рот вы ему что засунули?

«Меня тошнит»,— опять заныл Иррес, и к горлу действительно подступила тошнота.

Лирка побелела и судорожно сглотнула.

— Это косточка жрала. Жрало — это…

— Я знаю, что такое жрало.

— Ядрышки его плодов могут замедлять распространение яда.

— И зачем же выносите с собой такое противоядие? — удивился хайнес.

— Я его не как противоядие ношу. Оно мне… для артефактов нужно.

— Запустили мага на хоёторскую землю, — тяжело вздохнул Риш.

Саврий молча подошёл и протянул женщине стакан воды. А затем демонстративно выставил на вытянутых руках вазу.

«Он действительно святой!— Иррес редко бывал кому-то благодарен.— Полоскай, живее! Или нас вырвет!»

Лирка тщательно прополоскала рот, и жить стало легче.

— Вы поступили ужасно необдуманно, — Узээриш действительно злился. — Мне, наверное, стоит выпустить указ, запрещающий принимать женщин на воинскую службу.

Лирка испуганно на него посмотрела, и хайнес почему-то вздрогнул и возмущённо захлопал глазами.

— Вот как так можно! — изумился он. — Только что вы орлица, когтями потрошащая врага, матёрая волчица… А через секунду смотрите на меня испуганными глазами котёнка, потерявшего маму!

Женщина постаралась собраться хотя бы до невозмутимой медвежьей морды.

— О боги! — хайнес прикрыл глаза ладонью. — Идите. Я подумаю, что с вами делать.

Лирка торопливо вымелась из приёмной и под недовольными взглядами стражников — по лицу одного расползалось багровое пятно — перевела дыхание.

Как-то несправедливо. Она победила, но её всё-таки осудили.

— Твою… — раздался ор из приёмной. — Хрибный… скляда…

Тёмные! Письмо!

Похолодевшими руками вцепившись в ручку двери, Лирка рванула её на себя и застонала, увидев объятый пламенем стол помощника хайнеса. Пара секунд, и она накрыла огонь щитом, быстренько его задавливая. А затем сама сжалась под яростными взглядами мужчин. Особенно взбешённым выглядел господин Саврий.

— Письмо… Простите… я не успела с ним поработать… — едва выдавила женщина.

— Сюда. Живо! — из горла помощника вышел рык.

Лирка сглотнула, малодушно сдала назад, но её подпёрла стража. Облизнув губы, женщина со склонённой головой шагнула в приёмную.

«Надеюсь, нас выпрут»,— довольно проурчал Иррес.

Глава 17

Крысак и крыска

— Вонь-то какая идёт…

— Это от всех крысаков так тянет. Они же…

Женщины оборвали разговор, стоило А-аре показаться с кувшином из-за кустов. Они торопливо отвели глаза от похудевшей и несколько подурневшей младшей жены главного шамана и, подняв вязанки хвороста, заспешили к своим шатрам. А-ара проводила их равнодушным тусклым взглядом.

По становищу быстро расползлись слухи, что она убила своего ребёнка. Никто прямо об этом не говорил. Просто шептались, что у Хо-ёта-си снова родилсямёртвый сын. И родился он в отсутствие отца. Мол, А-ара сама справилась, чем заслужила благосклонность мужа. Тот действительно стал её выделять. Даже приговаривал, что теперь есть кому в его отсутствие позаботиться о роженицах.

А-ара почувствовала, как к горлу вновь подкатывает тошнота.

Выздоровление далось ей тяжело. Едва встав на ноги через две недели после родов, девушка вновь свалилась с горячкой, которая чуть не съела её жизнь. Она слышала шепотки со стороны других жён, что это кара за надругание над материнским долгом.

На самом деле её точила тоска. Жизнь резко посерела и потеряла всякий смысл. Раньше А-ара видела себя женой доблестного мужа, матерью могучих сыновей и красивых дочерей и в том находила смысл. Теперь же понимала, что нет никакого счастья быть женой, а над жизнью её детей больше

А-ара болела очень долго, сильно исхудала, поблекла и потускнела. Волчак назад вообще была близка к смерти. Душа настолько истерзалась болью, что девушка ночью выбралась из шатра и решила отдать ненужную ей жизнь речным духам. От слабости и дурномыслия заплутала и вышла к яме, где держали пленного крысака. Лихорадочное лопотание узника заставило её остановиться и прислушаться.

Крысак сидел в яме уже больше трёх волчаков. И-тона рассказывала А-аре о нём, пытаясь вызвать в ней интерес к жизни, и девушка знала, что это единственный выживший от большой группы изгоев, которая зачем-то забрела на юг Хоётора. Про крысаков ходили разные слухи, но хороших среди них не было. Шваль, отрицавшая благость Господ, порицавшая и хулившая их. Они не имели своей земли, жили очень бедно и скитались, гонимые со всех сторон. Разносили дурные болезни, были глупы, детей своих держали в глубоком невежестве.

Пленник бредил. Гниющие раны и скотские условия заточения подвели его к глубокому истощению. Страшно худой, заросший, в склизком вонючем рванье, с нечёсаными завшивевшими колтунами волос. В бреду он говорил на знакомом А-аре диалекте, на котором говорили и до сих пор говорят её предки, жившие в Арван-Ё.

Вперив горячечно сверкающие глаза в тёмную громаду Дома Духов, крысак трясущимися губами шептал:

— Сверзнется власть ваша… недолго вам, паскудам, пьющим нашу кровь, осталось! Сколько нас не бей, а мы выживем! Выживем! Вырвем игрушки из ваших детских ручонок…

Воля к жизни, которая распирала изъеденное лишениями и болезнью тело, так поразила А-ару, что она остановилась. Этот оборотень, заточённый в яму без всякой надежды на освобождение, вынужденный сидеть в собственных испражнениях, слышащий со всех сторон только ненависть и презрение, хотел жить больше, чем она.

А-ара всё же дошла до реки, но вверять себя духам уже не решилась. Набрала в башмаки воды и осторожно отнесла пленнику. В лихорадке тот не услышал тихого зова, и девушка поливала его водой сверху, стараясь попасть в раззявленный рот. А потом, опасливо косясь на Дом Духов, вернулась в шатёр, взяла уже подсохшую лепешку и опять вернулась к яме. Узник долго не реагировал на брошенную ему на колени еду, потом, будто сам не осознавая, что делает, нащупал дрожащими пальцами сухую корку и, засунув в рот, со стонами начал её обсасывать. Более А-ара не задерживалась, суеверно опасаясь, что Господа заметят её жалость к изгою и накажут.

Всю ночь она не могла спать, а утром встала возбуждённая и куда более здоровая, чем ложилась вечером. И-тона обрадовалась, что болезнь отступила, и отправила её наружу подышать воздухом. Сидя у шатра, А-ара впервые заметила пристальные, испуганные взгляды женщин становища и хмурые, оценивающие — мужчин. И-тона берегла её и не пересказывала слухи, но То-нии, которая неожиданно привязалась к младшей жене, ядовито посмеивалась над трусами, которые не имеют смелости ни заступиться, ни осудить.

Мир поменялся. А-ара смотрела и видела те же шатры, те же деревья, тех же оборотней. Но видела их уже иначе. Особенно оборотней. Раньше взор застилала наивная вера, что жизнь её будет радостна. Девушка была полна энергии, верила, что справится со всем. И окружающие казались ей хорошими и добродушными. Сейчас же девушка видела мрачных и уставших женщин и мужчин. Она стала замечать затаённый страх, высокомерие, глупость, жадность и злость. Посеревший мир начинал наливаться чернотой. Чувствуя, что воля к жизнь вновь слабнет и крепнет отчаяние, А-ара кустами пробралась к яме.

Днём пленник большую часть времени молчал. Его почти не охраняли. Он так обессилел, что не смог бы выползти из узилища, даже если бы сверху сняли деревянную решётку. Ближе к вечеру крысак оживал, начинал что-то лопотать под нос. Еду и воду ему приносили один раз, а порой и вовсе забывали покормить. А-ара, сжимаясь от страха, подбрасывала ему воду в тыквенных бутылях, лепёшки и куски мяса. На третий день пленник её заметил, и девушка, испугавшись, убежала. Вернулась только через сутки. Жалость и любопытство невыносимо сильно тянули её к заключённому.

— Зелёные глаза и чёрные косы, — как-то прохрипел крысак. Более частое кормление благостно сказалось на нём. Взгляд его стал более осмысленным, и А-ара больше не слышала, чтобы он бредил по ночам. — Ты из Арван-Ё.

Девушка не ответила. Глаза мужчины тоже были зелёными, а вот чёрные волосы изрядно побила седина.

— Красивый был город, — мечтательно протянул узник. — Его сгубило безумие его Господина.

А-ару пугали такие хулительные разговоры, но она не уходила.

— Господа пьют кровь этой земли, взращивают самое поганое в душах смертных, гнетут тех, кто мыслит свободно. Мы отданы им как вассалы, а они играют с нами как с куклами, разменивая один народ на другой. И нет конца их безумию, их жажде… победы.

Крысак очень часто говорил про Господ и про победу, которой они хотят. А-ара не понимала, но разговаривать с крысаком боялась. Только слушала и пугливо ёжилась.

Но его слова находили отклик в душе. Девушка суеверно опасалась думать плохо про Господ, да и вообще старалась гнать мысли о них прочь. Но она видела ту гниль, о которой тихо говорил крысак. Видела жадность до власти и высокого положения. Видела высокомерие. Видела пренебрежение. Жестокость, слабость и глупость. Про крысаков говорили, что они невежественны, но пленник рассуждал складно, как никогда не говорил главный жрец — мудрейший мужчина в становище. Узник не сыпал проклятиями, не обзывал А-ару гнусными словами, как это часто делали пленённые враги. Он будто бы… жалел её, хотя сам был достоин жалости не меньше.

— Твой муж обижает тебя, дитя? — спросил он один раз.

А-ара потупилась и отрицательно мотнула головой. Хо-ёта-си не бил своих жён, редко ругал их и чаще раздражённо отмахивался. Он был к ним равнодушен и не очень-то много о них думал. Слишком ничтожны в его понимании. Он был лучше того же От-на-рѝ, который бил своих жён до полусмерти.

Номёртвые сыновья…

А-ара сглотнула.

— Я не вижу осмысленности в твоих глазах, — продолжил крысак. — Ты не хочешь жить той жизнью, что тебе дана?

А-ара впервые включилась в разговор. Правда, она не ответила, просто мотнула головой.

— Здесь все живут ту роль, которую им отвели Господа. Это не изменить. Если не бороться, — глаза крысака опасно сверкнули. — Эта борьба унесёт жизни большинства из нас, но принесёт свободу

Испуганная А-ара отшатнулась от ямы и убежала, чтобы не слышать больше кощунственные вещи. Она не спала потом всю ночь, вспоминая страшные речи и ворочаясь с боку на бок. Хотелось задать крысаку много-много вопросов, но она боялась знать ответы. То, что узник успел рассказать, уже разъедало ей душу.

Если до встречи с крысаком А-ара уже была уверена, что жить незачем, то теперь она ощущала смятение и растерянность. Сердцем овладело желание что-то сделать. Как тогда, когда она поняла, что её дочь может быть Проклятым ребёнком, которого ищут по всему Хоётору.

На следующий день А-ара принесла пленнику лекарство для его незаживающих ран. Она убежала почти сразу, опасаясь вновь услышать разговоры о борьбе с Господами.

— Твоё милосердие подобно милосердию богов, — улыбнулся ей крысак.

И опять напугал её упоминанием высших существ, которых почитали за пределами Хоётора и поминали нехорошим словом на его территории.

Иногда крысака вытаскивали из ямы и отволакивали в Дом Духов. Обратно его притаскивали уже бессознательного и с новыми ранами. А-ара каждый раз переживала, что его не понесут к яме, а сбросят в реку. Но жрец ругался, Хо-ёта-си мрачно сводил брови, и воины вновь запирали пленника в яме, на пару дней оставляя без еды.

— Можете разрушить мою душу, но я никогда не скажу… — как-то в бреду прошептал крысак после очередного допроса.

Мечущаяся А-ара не могла понять, отчего так переживает за судьбу лишённого милости Господ изгоя.

Может, потому что сама чувствует, что лишена их милости?

Девушка иногда задерживалась у перегородки перед мужниной половиной, когда к Хо-ёта-си приходил жрец. Мужчины шептались яростно, но очень тихо. А-ара различала только отдельные слова. Что-то про утерянную печать и про Проклятое дитя.

А две седмицы назад крысак тоже заговорил о Проклятой девочке. Только А-ара сперва не поняла, что о ней.

— Благословлённое дитя, — с блаженным придыханием прошептал пленник, смотря сквозь решётку на зелёно-золотое переплетение ветвей, — которое покинет Хоётор, но вернётся и вернётся с огромной силой, которая изменит порядок на нашей проклятой земле. О, и они этого боятся! Они боятся потерять власть, жалкие… Думают, оно родилось среди нас. Но! — узник поднял вверх грязный палец. — Редкая мать отдаст своё дитя на смерть. Кто-то скрыл…

Тупой страх прошил сознание. Вдруг Хо-ёта-си всё же заподозрит её во лжи? А-ара тихо плакала всю ночь и наутро встала убеждённая, что пленнику не место в становище. Наскребла бы уверенности — отравила. Но нет, не нашла в себе силы на убийство. И продолжила кормить и приносить лекарство, но с уже ясной целью.

Ему нужно бежать. Уходить, чтобы он своими словами не разбудил подозрения её мужа. Чтобы Хо-ёта-си не начал искать дочь в твердыне салея-са.

Узник окреп. По становищу ходили дурные слухи, мол, неблагие покровители поддерживают своего последователя. Яму обходили стороной, даже мужчины предпочитали лишний раз рядом не появляться. А А-ара с подивившим даже её холодным расчётом наблюдала, сильнее ли стал крысак, выдюжит ли побег? От долгого заточения члены того истомились, по яме он передвигался плохо и неохотно. Девушка бы даже сказала, брезгливо.

Опустив кувшин у задней части шатра, А-ара присела передохнуть. От земли поднимался душный запах трав и перепревшей листвы. Погода стояла очень жаркая, пот заливал глаза и слегка кружилась голова от слабости.

— … сказали, что ребёнок уже не в Хоёторе.

А-ара навострила уши и едва удержалась, чтобы не прижаться лицом к просмолённой стенке шатра.

— Нужно вернуть, пока не вошла в силу, — по голосу можно было узнать жреца. — Углядаи рассказывают, что при Салейской твердыне как раз наутро после ночи рождения Проклятой дочери появился младенчик. Кто-то из служивых нагулял. Девочку отдали на воспитание местной колдунье, с которой ты под стенами тверди забавился.

Послышалось недовольное рычание Хо-ёта-си. По становищу быстро расползся слушок, что его баба наземь опрокинула.

— А та уехала постигать колдунское учение и младенца увезла с собой. Кабы не через эту бабу девке сила перешла.

Дрожащая А-Ара была уверена, что говорят о её дочери, о её малышке.

— Вдогонку кого отправили? — проворчал шаман.

— А то! Только за драконом поди угонись!

— Баба да на ящера? — усомнился Хо-ёта-си.

— Эта баба не чета нашим. Говорят, что она углядаем к нам ходила и жрала не боялась. Вообще ничего не боялась.

Муж почему-то не спешил высмеивать слова жреца. Молчал.

— Господин велел не держать крысака. Изгои могут стать поддержкой для врагов, если проклятая вернётся. Не стоит давать ей силу.

Жрец засобирался, а А-ара отпрянула от шатра и, когда звуки внутри стихли, поспешила уйти подальше.

Сердце колотилось как безумное, а голова кружилась. Девушка опустилась на корточки, едва не роняя из рук кувшин. Она опять ничего не могла сделать. Такая бесполезная, самая ужасная мать!

Глубокой ночью, когда стих тоскливый крик словно бы никогда не спящей сио̀ты[1], А-ара выбралась из шатра, приподняв заднюю часть полога. Выползла женщина сразу в ореховые кусты и некоторое время сидела там, чутко прислушиваясь к звукам. Иногда про пленника вспоминали, и к яме подходили часовые. Чаще всего, когда дежурство выпадало на От-на-ри и И-сон-рѝ — сына главного жреца. Оба они не добились высокого положения среди своего народа, особенно сильно это било по самолюбию И-сон-ри, у которого не нашлось никаких способностей к жреческой стезе. И они любили поиздеваться над теми, кто не смел пожаловаться. Но нет. Один раз тишину нарушил раскатистый хохот, и А-ара распознала в нём добродушного Го-ора-рѝ.

Набравшись смелости, девушка двинулась дальше, стараясь не высовываться из кустов и прижимая к животу загодя приготовленную верёвку. Яма находилась одновременно на самом видном месте, под сиявшими жёлтым кронами деревьев, и в окружении столь густых кустов смертника, что меж их ветвей даже смрад пробраться не мог.

Пленник не спал. Заслышав шорох, он с интересом вскинул голову, ожидая появления А-ары. Часовые подошли бы с большим шумом. Девушка заглянула вниз, сверкая испуганными глазищами, и на несколько минут онемела. Страх по новой сковал её. Ворохом навалились воспоминания о различных сказаниях, где герой предавал свой народ и неизменно получал за это наказание.

Но разве не была она готова на всё ради дочери? Если её дочь — то самое дитя, то пусть она будет Благословенной, а не Проклятой. Пусть в землях Хоётора её ждут те, кто поддержат. А она, А-ара, сделает хоть что-то для облегчения её судьбы.

— Ты… — задыхаясь от волнения, прошептала девушка, — … можешь бежать?

Крысак напрягся. Она видела, как под вонючими лохмотьями напрягаются тонкие жилы

— Я выпущу, но… — А-ара судорожно сглотнула. — Больше ничем не помогу… не могу… это всё, что могу…

Узник облизнул окровавленные губы, продолжая пристально смотреть на девушку.

— Мне только выбраться, а… Сила духа поведёт меня дальше.

А-ара скрылась от его жадного взора, спустившись ниже, к навесному замку, который стягивал небольшую квадратную крышку, выпиленную в решётке, к металлической петле, вбитой в землю на три локтя вглубь. Боязливо оглянувшись на Дом Духов, девушка приложила пальцы к замочной скважине и зажмурилась, вызывая в памяти морщинистое лицо своего мудрого отца.

— Ты женщина, А-ара, поэтому будь осторожна и не показывай свою силу никому. Здесь, на юге, твои силы никто не оценит. Ты лишь навлечёшь на себя статус проклятой. Но, — папа склонился к её уху и прошептал, — если судьба будет к тебе совсем жестока, ты можешь кое-чем воспользоваться. Я научу.

Не дыша от волнения, девушка торопливо прошептала заветные слова, пробуждавшие силу, и замок щёлкнул. Дужка вышла из паза, и А-ара торопливо вытянула её из петель.

Крысак внизу уже встал на дрожащие ноги и придерживался стены, чтобы не упасть. Он жадно прислушивался и высматривал девушку, боясь, что она передумала. Крышка, через которую его обычно выволакивали наружу, тихо-тихо откинулась на решётку, и спустя минуту вниз упал конец верёвки. Страстная жажда свободы придала мужчине сил, и он, отчаянно цепляясь, полез наверх.

А-ара, почувствовав повисшую тяжесть, потащила исхудавшего крысака на поверхность. Мелькнула мысль, что не так уж она слаба и нежна. Мелькнула и не исчезла. Придала уверенности и сил. Решительным рывком вытянула слегка испуганного узника, который уже подумал, что наверху его поджидают часовые, выдрала из судорожно сжатых пальцев верёвку и торопливо закрыла крышку и навесила замок. Крысак поднялся на колени и пока осматривался, всё ещё не веря, что оказался на свободе.

— Беги! — шёпотом поторопила девушка.

— Г-где река?

А-ара указала направление, и узник на четвереньках пополз в указанную сторону. Всё его тело так дрожало, что девушка пожалела о своей задумке. Он не мог бежать. Она хотела сразу вернуться в шатёр, но теперь последовала за крысаком, тихонечко умоляя его двигаться немного быстрее. Тот действительно старался, его глаза горели ликующим сумасшедшим светом. Каждый миг А-ара ожидала, что часовым вздумается подойти к яме и по становищу разлетится ор, что пленник сбежал.

Когда показался берег реки, девушка тихо поблагодарила… но мгновенно осеклась. Кого она хотела благодарить? Кому хотела рассказать о своём поступке?

— Вот… вот… — крысак вцепился в высохший сук и вместе с ним полез в воду. — Да увидят тебя боги, дитя! Спасибо… спасибо…

Белая А-ара смотрела, как пленник погружается в воду и, держась за сук, отдаётся воле течения, которое тут же подхватило его и понесло прочь. Спохватившись, девушка поняла, что забыла отдать еду. Узелок с хлебом и вяленым мясом так и остался висеть на поясе. Подумав, она выбросила в воду и верёвку, и еду, понадеявшись, что это немного умилостивит речных духов и они не тронут крысака.

Дрожь перестала колотить девушку, только когда она забралась под своё одеяло. Она долго принюхивалась, пытаясь понять, не пахнет ли от неё смрадом ямы, на ощупь пыталась найти мокрые, грязные пятна. Переживала, что где-то оставила слишком явные следы и завтра в яму бросят уже её.

За пару часов до рассвета ей удалось немного успокоиться. Но слуха коснулись тихие всхлипывания. А-ара долго прислушивалась и поняла, что плач доносится из-за занавески сварливой То-нии. Несколько минут она ещё мялась, а потом всё же на четвереньках полезла выяснять, что случилось. Всё же, несмотря на ядовитый характер, именно То-нии поддерживала её после родов.

То-нии плакала, вцепившись зубами в подушку, чтобы не разбудить спящего рядом сына. Когда А-ара прижалась к её спине, женщина на миг замерла, а затем развернулась и судорожно, до боли и хруста обняла её. Девушка растерянно погладила её.

— Я тяжела, — едва слышно всхлипнула То-нии. — В моём чреве зародилась жизнь.

Холодок скатился по спине, и А-ара сама не заметила, как стиснула То-нии.

— Я не хочу… не могу… боюсь… — сдерживать плач становилось всё труднее. — А вдруг… вдруг… это будет не сын?

Волна отчаяния захлестнула А-ару. Всё это время Хо-ёта-си не смотрел на неё, больную. Но сейчас она поняла, что скоро взор мужа может обратиться на неё. Она затяжелеет, как То-нии. И будет так же бояться, что у неё родится не сын.

Только кое-что изменилось. Она не совсем бесполезна. Она только что смогла спасти чужую жизнь. Нет… может, и не смогла. Но она нашла в себе силы, чтобы попытаться. Новообретённая решимость вскипятила в душе ярость, безумное желание пойти против уготованного судьбой.

Прижавшись губами к уху То-нии, А-ара с поразившим даже её спокойствием прошептала:

— У тебя родится живой малыш. И даже если это будет не сын, он не умрёт. Я обещаю тебе.

То-нии вскинула голову и всмотрелась в её лицо с неясным пока подозрением. А-ара не отвела взгляда, продолжая спокойно смотреть в ответ, будто подтверждая этим пугливые мысли То-нии.

— Не спрашивай, — тихо попросила А-ара. — Ничего не спрашивай.

Пропажу узника заметили на рассвете. Яростный рёв жреца поднял всё становище. А-ара вместе с остальными жёнами выбежала наружу и смотрела, как у Дома Духов зло переговариваются мужчины. Мрачный Хо-ёта-си возвращался от ямы, и его взгляд не сулил ничего хорошего.

— Вам только баб охранять, — презрительно бросил он часовым.

— Так он уже не двигался! Как бы он сбёг? — защищались те.

— Ему помогли.

А-аре стало очень страшно.

— На стенах ямы остались полосы от верёвки. Или кто-то пробрался в стан, или помог кто-то из нас, — Хо-ёта-си обвёл прищуренным взглядом всех.

Поднялся ропот.

— Крысаку? Да скорее уж нота-са поможем!

— Кабы не в яме сидел, давно бы камнями побили сами!

— А проверить всё равно нужно, — шаман посмотрел на жреца. — Вдруг и среди нас крыса завелась.

Жрец согласно кивнул.

— Пусть каждый шатёр принесёт все имеющиеся бобины с верёвками, — распорядился он, — а главная женщина семьи скажет, сколько той должно быть.

А-ара поняла, что она пропала. Верёвку закупали в крупных поселениях, как и многие другие вещи. У хороших хозяек каждый локоть был на счету, а она отмотала аж десять.

Шатёр шамана был близко к месту схода, так что бобины из него притащили довольно быстро. Но жрец сперва распорядился отмерить имеющуюся в его хозяйстве верёвку. Старшая жена жреца громко заявила, сколько должно было остаться,

— Восемьдесят восемь локтей, — уверенно заявила И-тона, когда дошла очередь и до шатра шамана.

А-ара хотела умереть на месте. Ей казалось, что с каждым отмотанным локтем отматывается и её жизнь.

— Восемьдесят восемь с хвостиком, — отмеряющий мужчина с ухмылкой помахал измочаленным концом верёвки.

И-тона взглянула на старшую жену жреца с превосходством, мол, вот как нужно знать своё хозяйство. А А-ара не сразу поняла, что произошло. Отпустило её, только когда мужчины перешли к замерам уже другой семьи. Она старалась держаться невозмутимо, но всё же не могла оторвать взгляда от прямой спины И-тона.

Пока искали предателя, переругалось всё становище. Самое большое расхождение было у сына жреца. У него не хватило аж четырёх локтей, но того всё равно было мало для вызволения крысака. И-сон-ри сорвал было злость на жену, которая плохо хозяйство ведёт. Но старшей женой он взял бабу языкастую и безбоязненную, даже руку на неё опасался поднимать. Она и заявила во всеуслышание, что если бы он не шлялся по чужим жёнам, где потом впопыхах ремни от штанов оставляет, то и верёвку на подпояски не пришлось бы тратить. Тут, конечно, всех заинтересовало, какие это жёны. Те старшие, у которых не хватало каких-то локтей, заподозрили мужей в хождениях по соседним шатрам.

— Свои-то ласки не знают, а он на стороне тратится!

И-тона решила, что им, благородным жёнам высокого мужа, не нужно смотреть, как другие жёны пытаются — да простят Господа! — уличать мужей в нечестности. Раздала всем указания и, взяв А-ару, сама отправилась к реке за водой. Девушка шла за ней и опасливо смотрела на прямую спину. Старшая ничего не говорила.

На берегу И-тона присела, отставив кувшины, и уставилась на пробегающую мимо воду. А-ара робко присела рядом, не зная, что сказать и стоит ли что-то говорить. Наконец старшая на неё посмотрела, и девушка увидела в её взгляде усталость и глубокую печаль. Так на неё глядела мать, когда она ребёнком творила глупости.

— Наш муж посмотрел на меня вновь, — тихо произнесла И-тона, и А-ара испуганно поёжилась, не понимая, к чему это откровение. — Можешь ли ты пообещать мне то, что обещала То-нии этой ночью?

Губы А-ара задрожали, и она, схватив руку старшей, прижалась к её длани в горячем благодарном поцелуе.

— Да. Могу.

* * *

[1]Сио̀та —ночная хоёторская птица. Гнездится обычно в голодных кустах — это то самое растение, что способно дракона сожрать. Питается его ягодами и криками отпугивает всех от своей добычи. Существует легенда, в которой говорится, что голодным кустом стал молодой воин, решивший предать свой народ ради власти и денег, а сиотой — его невеста, которая не хотела жить с предателем и отдала его на суд сородичей. Разгневанные Господа наказали воина за предательство и превратили его в голодный куст. Не избежала наказания и невеста, так как хоть и показала себя как хорошая дочь, но оказалась плохой женщиной, которая отвернулась от своего жениха. Её превратили в птичку сиоту. И с тех пор куст и птичка вместе: куст всегда голоден, а крики «невесты» выдают его положение; птичка же вынуждена жить в его ветвях, ибо ничего, кроме его ягод, есть не может.

Глава 18

Томимый страстью

Рука ныла просто безбожно! Ни разминка, ни массаж не помогали: мышцы свернулись и не хотели разворачиваться. Всё-таки отвыкла Лирка за эти почти одиннадцать лет так много писать.

Взбешённый господин Саврий, у которого из-за невнимательности девушки к её обязанностям сгорели долго и кропотливо составлявшиеся письма, даже не спрашивая разрешения хайнеса, велел перетащить стол Лирки в приёмную и заставил её заново писать некоторые из них под диктовку. Красивым и аккуратным почерком. А если она допускала ошибки или помарки, велел переписывать. Увы, все пострадавшие документы восстановить путём труда виновника было невозможно. Особо важные письма Саврий писал сам и куда быстрее и аккуратнее Лирки.

— Твоё счастье, что отчёты, донесения и бумаги на подпись я уже отнёс хайнесу, — сердитой кошкой шипел помощник.

Сам хайнес ничуть не препятствовал привлечению девушки к устранению беспорядка. Когда первая ярость после вспыхнувшего письма прошла и господин Узээриш убедился, что пострадали только бумаги — даже стол не опалился, — он смягчился и уже только посмеивался, смотря на склонённую над исписанными листами кудрявую голову.

За перепиской пострадавших бумаг Лирка и господин Саврий засиделись до глубокого вечера. Помощник хайнеса её отпустил, но пообещал, что завтра они ещё будут думать, что с ней делать.

«И ладно,— ничуть не расстроился Иррес.— Нам же будет лучше, если нас выпнут».

«Боюсь, мой дорогой, твои ожидания не оправдаются,— усомнился господин Наэш. —Скорее Лиркаю окончательно пересадят в приёмную хайнеса».

«Нет ей такого доверия. Слишком близко к кабинету, а там эта кры̀бла пернатая важные государственные дела решает».

«Ну сегодня он особо ничего не решал»,— в голосе господина Наэша прозвучал странный намёк.

Лирка даже остановилась посреди ночной улицы и, нахмурившись, припомнила события в приёмной. И тяжело вздохнула, сообразив, что мог иметь в виду бывший хайрен.

Хайнес постоянно к ним наведывался. Сперва девушка решила, что так и должно быть. Ну любил господин Узээриш пялиться на помощника за работой! Удовольствие, судя по улыбке, получал. Сомнения развеял сам господин Саврий, сдержанно спросив, хватает ли Сильнейшему работы? А то он может добавить. Хайнес фыркнул и ушёл. Чтобы вернуться через четверть часа и опять с самым удовлетворённым видом уставиться на них.

Лирка решила, что он наслаждается её заслуженными мучениями.

Или же всё-таки что-то помнит.

«Не тревожься,— велел господин Наэш. —Здесь, похоже, прав господин Викан. И помнит что-то его зверь».

«Так чего этой образине не напомнит? —Иррес не то чтобы хотел, чтобы птица кому-то что-то напоминала. Скорее опасался этого. —Картинками, как Шани. Даже мы с тобой так умеем».

«Вероятно, он тогда очень сильно напился,— бывший хайрен всё же немного сомневался, но иных предположений у него не было. —Бывает, что память теряется и даже зверь, если он вообще смотрел — а во время пьянок они чаще всего прячутся, — не может потом помочь восстановить события. Но чаще всего это случается после затмевающих разум зелий. Они почти начисто зачищают

«Тогда зверь как может помнить?»

«Ну у зверя тоже есть что-то похожее на память. Это словно вместилище инстинктов и животных навыков, которые заложены в зверином сознании почти с рождения. М-м-м… я не помню, как точно это называется…»

«Великомудрый Наэш, оказывается, знает не всё?— издевался дух. —А столько прожил…»

«Ты прожил ещё больше,— не обиделся бывший хайрен, —но даже не знал, как называется женское нижнее бельё, хотя утверждал, что не раз его снимал».

Лирка фыркнула от смеха, а Иррес сконфуженно заворчал. Был у них период, когда она не знала, как переодеваться с двумя мужчинами в голове, которых уже не воспринимала как злобных духов: простая одержимость её почему-то до этого не смущала. Так Иррес предлагала отдать всё в его руки, то есть пустить к управлению телом, и он сам их переоденет, раз она так трусит. Мол, он раздевал женщин тысячи раз! От комментариев, с которыми он перебирал её довольно простое бельё, Лирка до сих пор плакала от смеха.

После прошедшего дождя в воздухе пахло свежестью и влажной землёй. У трактиров примешивались и иные запахи, не столь приятные, но в целом прогулка после долгого и утомительного дня расслабляла. Небо ещё не полностью почернело и отливало полупрозрачной чернильной синевой. Кое-где уже горели фонари, народа на улицах сновало достаточно, но приличные горожане торопились оказаться в собственных домах.

Лирка украдкой всматривалась в лица стражников, надеясь увидеть господина Онта или Мхяна. Их назначили на охрану города, но женщина так запуталась в днях, что уже не помнила, несут они сегодня службу или нет.

Ближе к храму начинали тянуться скверы и прохожих стало совсем мало. Лирка старалась держаться освещённых участков, а то дня три назад к ней привязался пьяница, а потом ещё и его товарищи. Уложила всех в ближайшем сквере под кустом отсыпаться и пошла дальше. Но лишний раз нарываться на неприятности не стоит же? Особенно сегодня, когда день явно не её.

За спиной раздался дробный стук копыт и колёс. Лирка через плечо посмотрела на приближающийся экипаж и отступила под фонарь, решив переждать. Впереди по мостовой расползлась лужа, и ей не хотелось потом чистить форму от брызг. И так пришлось сходить к портному и заказать пошив новой, на смену, а у неё денег немного. Хорошо хоть за службу платили по-прежнему щедро, будто она всё ещё по Хоёторским лесам шлялась.

Украшенный вензелями экипаж прокатился мимо, и женщина скользнула по блеснувшим стёклам равнодушным взглядом. Не успела она опять тронуться в путь, как карета под торопливое «Тпр-р-р-р-ру-у-у-у» остановилась и дверца резко распахнулась, выпуская молодого статного мужчину среднего роста в расшитом кафтане. Он смотрел на Лирку с таким потрясением и недоверием, будто… знал. Женщина замерла, настороженно прищурившись.

«Ах ты ж посланец Хрибного!— выдохнул Иррес. —Морда ты су…»

«Неожиданная встреча»,— согласился господин Наэш.

«Вы его знаете?»— поинтересовалась Лирка.

«Это вообще-то твой знакомец!»— возмутился дух, и женщина присмотрелась.

Она определённо не узнавала этого господина. Длинные, до лопаток, светлые волосы были уложены в очень аккуратную косу. Светлые — в темноте сложно понять цвет — глаза, тонкое, довольно приятное лицо, идеальная выправка, какую Лирка видела только у военных и высокородных господ.

Но она определённо не помнила этого мужчину.

— Лирка? — наконец тихо выдохнул незнакомец. Растерянно заморгал и неуверенно улыбнулся.

Почему-то эта робкая улыбка Лирку тронула.

— Ты вернулась?

— Простите, господин, — женщина на всякий случай отступила, — мы знакомы?

Мужчина совсем растерялся и забегал по её фигуре взглядом. Лирка повернула голову так, чтобы был хорошо виден шрам. Может, обознался…

Увидев шрам, незнакомец взволнованно вздохнул и сжал кулаки. В его взгляде заворочалось что-то жгучее, тёмное… Лирка почему-то немного испугалась.

— Я думал, мастер Жейш обознался, — в голосе парня звучало явное облегчение. — Он сказал, что ты решила восстановиться и продолжить обучение, но я не нашёл тебя в списках учеников.

Лирка ощущала всё возрастающее и возрастающее недоумение.

«О̀рлид»,— сжалился над её памятью господин Наэш.

«Та скляда бесхребетная, которая к тебе в школе приставала, а его маменька считала, что это ты за ним бегаешь».

Подсказка Ирреса мигом воскресила образ тощего щеголеватого парнишки с высокомерно-надменным лицом, который шипел, что с такой внешностью она никому не нужна, и поджидал её в каждом укромном уголке. Неудивительно, что она его не узнала. Он окреп, стал выглядеть мужественнее, а высокомерие и надменность перестали портить довольно симпатичное лицо.

«Это ж как надо на бабу запасть, чтобы узнать её через почти одиннадцать лет, едва увидев…»

«Лиркая не баба»,— недовольно осадил Ирреса господин Наэш.

— Господин Орлид? — уточнила Лирка.

Какая гамма чувств смешалась на лице мужчины. Радость, смущение, показная невозмутимость, а следом облегчение.

— Простите, вы сильно изменились, я не смогла узнать вас.

— А вы… ты нет, — оборотень с силой закусил губы, вперив в неё потемневший взгляд. Он будто сдерживался от распирающего его порыва. — Ты тогда так резко уехала. Слышал… — лицо его закаменело, — … вышла замуж, да?

— Да.

Напряжение сгущалось как кисель, и Лирка откровенно не понимала, что делать с этим незнакомым мужчиной, с которым она когда-то училась. Память неохотно просыпалась. Они оба учились на четвёртом году, когда он начал обращать на неё внимание. Вроде бы это случилось после того, как боевики оказались на совместном занятии по физподготовке с артефактчиками. Если честно, то высокомерную и очень неприятную мать господина Орлида Лирка помнила лучше.

Мужчина прикрыл глаза и крепко сжал губы.

«Боги…»— поражённо протянул господин Наэш, чем малость напугал Лирку.

— Я… не надеялся тебя увидеть, — Орлид распахнул глаза и вновь прикусил губу. Ещё немного, и он её точно до крови растерзает.

Лирку не покидало ощущение, что мужчина хочет сказать ей очень многое, но сдерживается.

— Уже очень поздно, — оборотень осмотрелся и нахмурился. — Я могу довезти тебя.

«Не соглашайся!»— запретил господин Наэш.

— Благодарю, но нет. Мне недалеко идти.

Настаивать мужчина не стал.

— Тогда я провожу, — повернувшись к кучеру, Орлид подал ему какой-то знак.

— Хайнес запретил вам приближаться ко мне ближе чем на две сажени, — вырвалось у Лирки. Точнее не у неё.

«Наэш, ты чего?»— Ирресу, конечно, парень не нравился, но с такой категоричностью он сталкивался у друга не часто. Чтоб ещё и у Лирки контроль перехватывать…

«Ничего,—

— Хайнеса здесь нет, — оборотень безбоязненно усмехнулся и, приблизившись к застывшей Лирке, предложил ей локоть.

Её пот прошиб. Лирка никогда в своей жизни не оказывалась в подобной ситуации. Рядом стоял холёный красивый мужчина высокого происхождения, который смотрел на неё потемневшими горячими глазами. Она разом вспомнила про своё низкое происхождение, обезображенное лицо и безымянность. Почему он смотрит на неё так, будто из-за неё у него внутри вспыхивало голодное жадное пламя?

Она убрала руки за спину.

— Я военная, будет странно, если я приму ваш локоть.

Мужчина ничуть не расстроился и тоже убрал руки за спину. Взгляд его потемнел ещё больше и метался от губ Лирки к шраму. Нестерпимо хотелось отвернуться. Смущение и непонимание поднимались в груди.

Они зашагали вперёд, экипаж покатился следом.

— Ты так и не восстановилась. Приём скоро закончится и начнётся учёба. Тебе стоит поторопиться, — напомнил про школу Орлид.

— Я передумала, — холодно отозвалась Лирка. — Меня перевели на службу во дворец. На учёбу времени не хватит.

— Майяри хватает.

— Майяри талантлива.

— Ты тоже, — сделал совершенно неожиданный комплимент мужчина.

И Лирка вновь почувствовала себя неловко.

— А вы разве не закончили обучение?

— Я поступил личным учеником к мастеру Илишу.

— О, Мадиш тоже! — Лирка ухватилась за тему, о которой хоть что-то знала.

— Ага, — непередаваемо неприязненно подтвердил Орлид, и женщина запоздало сообразила, что злопамятный Мадиш наверняка много и с удовольствием мстил за свою подругу.

В груди невольно потеплело.

— Значит, Мадиш не врал и ты действительно уехала на Харинскую заставу, — оборотень скользнул взглядом по её форме. — Почему вернулась?

— По распоряжению хавария. Мне нужно было закончить обучение.

— Тогда восстанавливайся.

«Чего он так давит?»— подозрительно тянул Иррес.

«Если она вернётся в школу, они будут видеться чаще»,— пояснил господин Наэш.

Лирка не ответила. Только ускорила шаг. Они больше не говорили, но ещё никогда Лирка не ощущала чужое присутствие так ярко. От мужчины тянуло жаром, а взгляд был осязаем. Впереди замаячили ворота храма, и она едва удержалась, чтобы не побежать.

— Почему мы идём туда? — спросил оборотень.

— Я пока живу при храме. Мой муж жрец, — Лирка как бы невзначай поправила под рукавом брачный браслет.

Мужчина тонко, немного насмешливо улыбнулся.

— Я знаю, что ты вдова.

Словно водой окатило. Прозвучало так, будто он сказал: «Я знаю, что ты вдова. Меня это не остановит».

«Меня успокаивает только то, что он Лирке не нравится»,— проворчал Иррес.

«Это сейчас. А если он изменился, стал лучше, то его упорство… Упорные нравятся женщинам».

Лирка ненавидела упорных. Именно сейчас особенно яростно.

— Вам не стоит идти за мной дальше, — она остановилась у ворот и повернулась к мужчине. — Благодарю за то, что проводили. Хорошей ночи.

— Постой, — голос Орлида остановил её, когда она уже ступила за ворота и поравнялась с безмолвными часовыми. — Посмотри на меня. Прошу.

Просьба была столь проникновенна, что растерянная и обескураженная девушка всё же замерла, вопросительно смотря на оборотня. По лицу того расползлась светлая улыбка, и он тихо выдохнул:

— Иди.

Лирка торопливо отступила, споткнулась и, развернувшись, быстро зашагала к храму. Сердце бухало, но не от сладкого волнения, как об этом бывало пищали девчонки в школе. Её тяготило тёмное беспокойство. Непривычная к такому вниманию, Лирка пыталась сообразить, что происходит. Почему он так смотрит…

«Ты красива»,— просто сказал господин Наэш.

— Но моё лицо… — забывшись, женщина произнесла это вслух.

«Шрам только на одной половине. Вторая же свежа и прекрасна. А фантазия есть у всех, несложно вообразить, как бы ты выглядела без него. У тебя притягательный, волнующий взгляд, хорошая фигура. Ты образована, хорошо держишь себя и этим сильно выделяешься среди женщин своего происхождения. И, конечно же, ты не вписываешься в ряды барышень высокого рода. Ты выделяешься среди всех. Почему-то мне кажется, что в школе на тебя смотрели больше, чем ты думала».

Лирка, если честно, не замечала. Сама она посматривала только на лекарей, потому что была уверена — да и сейчас тоже, — что лучшие мужья не среди воинов, которые мёрли в боях и сами по себе нередко были вспыльчивы, а среди спокойных лекарей. Ещё и профессия достойная, хлебная.

«Но, чтобы подойти к тебе, нужна определённого рода смелость. Ты настолько не вписываешься в представления о сословиях и о женщинах тоже, что за связь с тобой нужно будет бороться перед обществом. Не каждый к этому готов».

«А этот готов?»— опасливо уточнил Иррес.

Господин Наэш не ответил сразу.

«Настроен он серьёзнее, чем раньше, а увлечён Лиркаей так же сильно, как прежде. Только раньше она была всего лишь тихой ученицей боевого отделения, а сейчас она сильно изменилась».

«Думаешь, узнает и нос поворотит?»— понадеялся Иррес.

«Наоборот,— вздохнул господин Наэш. —Он страстно увлечён ею, а Лиркая стала столь интересна, что теперь за неё можно сразиться и перед обществом».

«Пусть сперва с мамашей своей сразится!»— прорычал Иррес.

Лирка с полыхающими ушами торопливо шагала по дорожке и пыталась уложить мечущиеся мысли. Ёжилась, вжимала голову в плечи, вслушиваясь в разговор компаньонов, и растерянно и недоумённо вопрошала саму себя: «Они говорят сейчас обо мне? Это я такая?»

«О тебе,— ласково протянул бывший хайрен. —И это ещё всю твою внутреннюю ценность знаем только мы. Иначе бы мы с Ирресом уже все зубы сточили, отбиваясь от ухажёров».

Лирка решительно мотнула головой. Глупости!

Глава 19

Не недооценивай зверя

— М-м-м… — Узээриш с интересом обвёл приёмную взглядом и вопросительно посмотрел на Саврия, который ответил невозмутимым взором. — Вы уже закончили?

Сов внутри разочарованно встрепенулся и наконец оставил свою разумную половину в покое.

— Продолжим завтра, — Саврий прищурился. — А вы хотите ещё поработать?

— Эй-эй, спать мне тоже нужно! — Риш на всякий случай отступил в спасительную глубину кабинета. Там открыто окно, пока Саврий встаёт, успеет выпрыгнуть. — Госпожа Лирка уже ушла?

— Господин, это, конечно, не моё дело, вмешиваться я не имею права, но ваш интерес к госпоже магу сильно настораживает. Госпожу Майяри это не порадует, — заметил помощник, — она слишком печётся о своих друзьях. Я боюсь за вас. И не забывайте о тараканах. Когда-нибудь они все соберутся в столице.

— И почему ты вечно такой кислый? —

Наоборот, подошёл ближе и опёрся бедром на край стола Саврия. Лицо его омрачилось хмурой задумчивостью.

— Тебе не показалось, что госпожа Лирка в чём-то особенна?

— Я женат, — Саврий уткнулся в недописанное письмо.

— Всегда этому удивляюсь, — съехидничал хайнес. — Не могу понять, почему она так привлекает мой взгляд.

— Для неё будет благом, если она не ответит взаимностью.

Риш с прищуром уставился на склонённую голову.

— Ты, как ближайший соратник, должен быть больше всех заинтересован в том, чтобы я нашёл женщину по сердцу и оставил наследника.

— Не думаю, что мне суждено стать свидетелем вашей влюблённости.

— Те, кто называют тебя Святым, просто не знают, какая ты язва! Я серьёзно, Саврий. Меня эта курлыкающая курица достала своими танцами! — сов внутри обиженно встрепенулся.

— Господин, — Саврий устало посмотрел на хайнеса, — вы довольно быстро увлекаетесь женщинами. Не понимаю, что вас удивляет?

— Я — да, быстро, — качнул головой Риш, — но не эта подушка с перьями. Он, — мужчина возмущённо ткнул себя пальцем в грудь, — будто увидел самую восхитительную самочку в своей жизни! Я пытаюсь понять, что именно он увидел.

Саврий всё же немного заинтересовался и отложил письмо.

— А вы видели её в зверином облике?

— Пару раз, — поморщился Узээриш. — Впервые, когда она из разлома вместе с Майяри и Зишем выбралась. Она меня ещё тогда лапой огрела…

— Похоже, это обычное приветствие между вами.

— … и ещё раз мельком в коридоре дома Вотых. Медведица у неё красивая, — Риш вздрогнул, почувствовав, с какой яростной радостью отозвался сов, — крупная, уверенная в себе барышня.

— Такую под крыло не спрячешь, — не удержался Саврий.

И зацепил хайнеса, точнее его сова, просто за живое. Риш встрепенулся и уставился на помощника злым неподвижным совиным взглядом. Тряхнув головой, Узээриш оттеснил птицу и с укором протянул:

— Не дразни его.

Узээриш чувствовал себя очень странно. Бесспорно, новый маг была женщиной весьма привлекательной. Большой любитель прекрасных дам, Риш умел ценить яркую, пусть и не выпячиваемую красоту. Возможно, он бы даже сам обратил внимание на девушку, будь она более женственной. И не будь её подругой Майяри.

Красота госпожи Лирки была тёмной, проникновенной, намекающей на пучины чёрной страсти. В сочетании со спокойным, невозмутимым нравом она казалось немного зловещей. Если, конечно, она не распахивала свои пуговицы-глаза и не смотрела с детским испугом, который душу переворачивал и заставлял сова внутри биться и метаться. Риш раздражённо поморщился. Активная жизнь на свежем воздухе одарила девушку крепким здоровым телом, каким редко могли похвастаться утончённые женщины высшего света, изводящие себя голодовками ради совершенной фигуры. Природа одарила её высокой грудью, упругими бёдрами. Черты лица точёные, линии скул и нижней челюсти чёткие, нос прямой, губы мягкие… Откровенно говоря, лицом она меньше всего походила на простолюдинку из глухой деревни, где все друг другу родственники и уже порой грешат кровосмешением. Даже ладони у неё были не широкие с короткими пальцами, как часто бывало у тех, кто занят тяжёлой физической работой, а длинные, с длинными же пальцами. Костяшки немного крупноваты и оружие оставило мозоли, но подушечки ногтевых фаланг трогательно розовые. Во дворце девушка заметно робела, но робость и смущение никак не сказывались на её движениях. Привычка двигаться тихо, утайкой, добавила ей звериной диковатой пластики. В то время как придворные дамы чинно перемещались по коридорам с прямыми спинами, магичка шла быстро, решительно и, несмотря на военную выправку, ступала как кошка, двигаясь всем телом.

Страшно представить, что будет, если она решит проявить ещё и женственность! Сейчас мужчины на неё просто посматривают, а женщины морщатся и шепчутся о шраме на лице. Узээриш был уверен, что стоит девчонке повести себя более подходяще своему полу, и ей проходу не будут давать ухажёры и завистники. И никакой шрам никого не остановит. Лично Риш и сейчас не видел в нём ничего противного. Даже наоборот, его посещало волнующее желание его… прикусить.

Майяри его убьёт.

Так что неплохо, что госпожа Лирка не очень женственна, ведёт себя больше по-мужски и предпочитает быть блеклой. Почему-то Риш был уверен, что не привлекать внимание — сознательный выбор.

— Сожалеете, что выбрали? — спросил Саврий. — Не поздно всё исправить. Она не расстроится.

— Куда я её теперь спрячу? — Риш возмущённо фыркнул и ткнул себя пальцем в грудь. — Это летающее одеяло мне покоя не даст, пока само не успокоится. Может, попросить её посидеть денёк в облике медведицы? Эй, любитель крупных дам, тебя это устроит?

Сова это очень устраивало.

— Нет.

Но не устраивало Саврия. Он припомнил разговоры в доме Вотых, что подруга госпожи Майяри разломала мебель и устроила себе берлогу. Такого счастья ему ни в приёмной, ни в кабинете хайнеса не нужно.

Риш нехорошо посмотрел на помощника.

— Тебе домой не нужно? К семье? К деткам? Я бы на месте твоей жены давно тебя бросил.

— Мне нужно ещё кое-что проверить.

— Когда ты вообще пятерых ребятишек успел заделать? — изумился Риш. — Вечно около меня. Не знай я твою жену лично, сильно бы в ней усомнился.

— Мы ждём шестого, — спокойно отозвался Саврий.

— Что⁈ Да когда ты успел⁈ — хайнес выглядел искренне возмущённым.

— Когда отлёживался после взрыва почти четыре месяца назад. В отличие от некоторых, я не теряю зря время.

— Нет, я тут себя не жалею в заботах о государстве, а меня обвиняют в лени и трате времени? Кажется, мне пора отдохнуть на полную катушку, — оттолкнувшись от стола, Узээриш направился к кабинету, на ходу расстёгивая пуговицы. — Слетаю-ка я развлечься в хорошей компании.

— К госпоже Лирке? — Саврий всё же бросил ехидный взгляд в спину господина.

— Я не трогаю котят! — отмахнулся тот.

Лирка лежала и смотрела в окно на ночное небо. Ханён ворочался под боком и тяжело вздыхал. Он напрашивался в кровать к матери почти каждую ночь. Скучал. Раньше мама могла отсутствовать по двое суток и даже больше, но потом ещё два дня была только его мамой.

— А мы не можем уехать назад? — наконец спросил он.

— Пока не можем, — Лирка погладила сына по кудрям. — Тебе не нравится здесь?

— Ну… — мальчик смущённо умолк и уткнулся лицом ей в грудь. Поелозил лицом и тоскливо вздохнул.

«Что не так?»— забеспокоился Иррес.

— Тебя обижают?

При храме было много детей. Ребятишки жрецов, сироты и отданные на обучение мальчишки. Общительный Ханён быстро со всеми познакомился, влился в компанию и начал посещать храмовую школу.

— Нет… я… ну… — сына явно что-то тревожило. — Мама, я глупый?

Лирка стиснула зубы. Она сразу поняла, что именно беспокоит Ханёна.

Она бы очень хотела уберечь от этого сына. Ханён умел читать, писать, говорил на обоих салейских языках. Господин Наэш рассказывал ему многое из истории Салеи и был готов натаскивать мальчика в науках, когда тот станет немного старше. От Ирреса Ханён перенял языкастость и был куда красноречивее своей молчаливой матери.

Но никакие рассказы не заменят живого опыта, а Ханён раньше не видел поселений крупнее Харинской заставы. Столица стала для него невероятным чудом, и многое ему было непонятно. Рядом с другими детьми, выросшими в Жаанидые, он наверняка чувствовала себя не самым умным. Лирке бы очень хотелось пройти этот этап с ним.

— Нет, Ханён, ты не глупый. То, что вокруг тебя сейчас много непонятного, — это нормально. Ведь ты никогда не был в столице, не видел её раньше. Если бы любой мальчик, выросший в Жаанидые, оказался на Харинской заставе, то там бы для него было очень много неизвестного.

Слова матери нашли отклик, и Ханён, облегчённо выдохнув, расслабился.

— Ну я так же подумал, — заявил он. — Я точно не дурак и вообще умнее всех был на заставе.

«Я даже рад, что самоуверенностью он не в тебя пошёл»,— хмыкнул Иррес.

— Узнаю тут всё и опять умнее всех буду. А Приш так дураком и останется!

— Приш тебя обижает? — напряглась Лирка.

— Пф-ф-ф, — презрительно фыркнул сын. — Он даже обзываться толком не умеет.

— Ханён, — мама напряглась.

Детки на заставе очень быстро перенимали речь взрослых. А большая часть взрослых — головорезы, и ругательства у них не в пример ядрёнее детских обзывательств.

— Я ему шепнул, когда мы наедине были, — Ханён виновато заелозил. — Жрецы не слышали. Он потом пожаловался, но даже произнести правильно не смог, и его не поняли. А чего он на Золотинку рот открыл? — мальчишка перешёл от вины к атаке. — Начал говорить, что она против закона, так как ты её без мужа в кустах нашла. Мама, — сын перешёл на проникновенный шёпот, — мне кажется, они тут не знают, как на самом деле дети появляются.

Ещё один момент, который от ребятни на заставе не утаишь.

— Ты молодец, что заступился за Золотинку.

— Я ему ещё потом в нос двинул, — похвалился воодушевлённый мальчик.

— Вот этого делать не надо было!

— А его отец сказал, что он за дело получил, — не согласился Ханён. — Ты хорошо поступила, потому что не оставила дитя, посланного богами тебе на порог. Прислали дитя, пришлют и мужа. Так и сказал.

«Мне не нравится, что он опять начал о замужестве говорить!»

Года два назад Ханён очень хотел выдать маму замуж. Но Иррес ему объяснил, что на заставе нет подходящих вариантов. А те, что подходят, все его дяди.

— Мама, ты выйдешь замуж за господина Руахаша? — с детской непосредственностью огорошил Лирку сын.

— Почему за него? — только и смогла она выдавить.

— Ну он же теперь отец Золотинки, а мама и папа ребёнка должны быть мужем и женой, — рассуждал Ханён.

— Тут всё сложнее…

По храму гулял слух, что главный жрец обзавёлся маленькой капризной дочкой, которая закатывала истерики каждый раз, когда кто-то пытался её забрать. Господину Руахашу даже проповеди приходилось читать вместе с ней. Младший жрец стоял рядом и держал малышку, а главный общался с прихожанами. И стоило ему отойти дальше чем на четыре шага, девочка начинала реветь. Лирка сокрушалась, что возложила на господина Руахаша такую заботу, но он словно бы не был против и возился с ребёнком с удовольствием. Сегодня Лирка даже не видела Золотинку! Вернулась слишком поздно, и малышка уже спала в покоях главного жреца. Женщину точили совесть и чувство вины, но она всё больше и больше осознавала, что господин Руахаш действительно занимает место отца, а вот место матери всё ещё свободно.

— Мне нравится господин Руахаш. Он добрый, не ругается и не злится, а ещё здорово дерётся! — голосок Ханёна дрожал от энтузиазма.

«Эй, он мне не нравится!»— возмущался Иррес.

Лирка улыбнулась, разворошила волосы сына и уже хотела ответить, но тусклый ночной свет померк, и женщина настороженно вскинула голову. И застыла.

К окну нёсся огромный крылатый силуэт. Резко перевернувшись, женщина подмяла под себя сдавленно вякнувшего сына, потянулась к кинжалу, но вновь замерла. Птица с шумом уселась на подоконник, едва-едва уместившись в проёме, и издала нежное «око-ко-ко», от которого все волоски встали дыбом.

Сова.

Лирка онемела от накатившего ужаса. Это… это… Пусть это будет не хайнес! Боги, Тёмные, пусть это будет кто-то другой из правящей семьи! Только не он, пожалуй…

Птица тяжело вспорхнула, протискиваясь в комнату, и всем весом рухнула на Лирку. Охнув, женщина распласталась по постели, в последний момент успев выпихнуть из-под себя сына. Удовлетворённо заклокотав, сова обхватила огромными лапами её туловище и, встряхнувшись, уселась.

— А ну пошёл прочь! — завопил Ханён, смело бросаясь на незваного гостя с кулаками.

— Ханён, не нужно, прекрати!

«Наэш, где ты⁈ Живо сюда! Я его сейчас порву!»— ярился Иррес.

Сова посмотрела на молотящего по её груди мальчика, добродушно ухнула и, распахнув крыло, резко припечатала Ханёна к своему туловищу. Только дрыгающиеся ноги остались торчать. Взбешённо завопив, мальчишка ужом вывернулся и скатился на пол. Растрёпанный, злой, с задранной рубашкой. Вскочив на ноги, он бросился из спальни с криком:

— Дедушка Онт! Мхян!

А незваный гость продолжил устраиваться. Лирка оголившейся поясницей чувствовала, как к ней прижимается пушистая задница, расползается по спине и ягодицам, а крылья расходятся в стороны, накрывая её целиком.

«Спокойно!— господин Наэш наконец появился. —Никто никого не рвёт. Всё в порядке. Он просто решил устроить здесь гнездо».

Кто он? Лирка сходила с ума от страха.

Глава 20

Смерть на мягких лапах

— И вот ещё письмо от господина Шереха, — помощник говорил свистящим шёпотом, боязливо косясь на постель главного жреца, где в окружении подушек блаженно пускало слюни во сне очаровательное капризное чудовище. — Посыльный настоятельно просил ответить как можно скорее, а лучше — приехать в гости.

Руахаш принял конверт, внимательно осмотрел его со всех сторон, будто ожидая, что у того отрастут крылья или рога, и отложил его на стол.

— Спасибо, Шан. Ты можешь идти.

Помощник неуверенно замялся на месте. Дела у них ещё не закончились. Да, всё основное они разобрали. Да, оставшееся могло подождать утра, а кое-что можно и через неделю сделать.

Но это было не в правилах господина Руахаша, который окунался в работу с головой и не выныривал из неё месяцами.

Сейчас же, едва часы отбивали десять, главный жрец отрывался от всех дел и закрывал двери в свою опочивальню, разрешая беспокоить его только по важным и срочным вопросам. Вместо того чтобы расписывать очередную храмовую стену, мучаясь от бессонницы, господин проводил ночи в собственной постели, вставая, только чтобы исполнить прихоти маленькой капризули.

— Что-то ещё? — шёпотом спросил господин Руахаш, и помощник, замотав головой, вышел.

Проверив, спит ли ребёнок, жрец ополоснул руки в тазу для омовения, сбросил одежду и в одних портках осторожно забрался на постель, стараясь не тревожить сон младенца. Щелчок пальцев, и спальня погрузилась во тьму. Повозившись и устроившись так, чтобы малышка оказалась под боком, Руахаш расслабленно прикрыл глаза.

«Руахаш».

— Я сплю, — недовольно проворчал оборотень.

«Ты ведь так и не отдал этот комок плоти?»

— Господин, вы это спрашивали часа четыре назад, — Руахаш устало потёр лицо. — Ничего не изменилось.

«А хочешь, чтобы поменялось?»— искушающе протянул Ваирак.

Внутри неприятно, тоскливо засосало. Встрепенулся волк, глухо заворчал и зарычал. Руахаш невольно потянулся к младенцу, принюхиваясь и едва сдерживая животное желание вылизать щенка.

Они его с ума сведут!

«Забери её!»— искусителем зашипел Господин.

— Не говорите ерунды, — поморщился Руахаш. — У неё есть мать, и она точно не согласится…

«У неё нет матери,— оборвал его Ваирак. —Одна не могла ею стать. Вторая не смогла. Но она может смочь, и тогда ты останешься ни с чем».

Волк взволнованно и испуганно завозился, потом обозлился и оскалился. Руахаш сам едва удержался от оскала.

— Что вам от меня надо? — чуть слышно застонал жрец.

Парочка — зверь и Господин — изводили его с самого появления Золотинки. Ладно волк, тот давно хочет и не понимает метаний двуногой половины. Но…

— Господин, вам-то это зачем?

«Достала твоя кислость. Может, став отцом, будешь послаще. Да и какой толк себя изводить? Один раз не получилось, пытайся ещё раз. Ты был молод и легко поддавался чужому влиянию».

Руахаш тяжело вздохнул. Господин тоже не понимал его метаний. Он в целом многое не понимал из жизни смертных. Какими словами объяснить, что если ты один раз стал плохим отцом, буквально отказавшись от своего больного сына, то на второй шанс просто не имеешь никакого морального права? И никакие речи про «чужое влияние» не изменят этого. То, что он оказался слабоволен и труслив, — это его ответственность.

Только в последнее время эти разумные, понятные мысли вызывали сомнения даже у него, Руахаша. Склонив голову набок, мужчина посмотрел на спящую малышку.

В чём-то этот ребёнок был особенным, отличным от других детей, с которыми жрец возился в храме. Он появился в особенное время. Когда его простили, пусть он сам себя и не простил. Но осознание, что сын не таит обиды, принимает его в своём доме и не препятствует общению с внуками, сильно облегчило его оковы. Руахаш продолжал цепляться за них, но волк внутри мечтал о щенках. Ещё и Господин подливал маслица в огонь, потому что ему надоело вечное чувство вины, которое приходилось испытывать, когда он посещал тело своего жреца.

И вот в это время, когда его простили и приняли, когда все вокруг говорят, что стоит попытаться ещё раз, появилась Золотинка. Крохотная беззащитная девочка, от которой отказались так же, как он когда-то от своего Ранхаша. Почти так. Он винил себя в болезни сына и посчитал, что тому будет лучше вдали от него. А мать этой малышки боялась за её жизнь и посчитала, что той будет лучше вдали от неё и родины. Схожесть судеб двух детей тревожила и будоражила, невольно вызывая мысли о втором шансе для него, Руахаша.

«Почему Золотинка? Ты же придумал ей имя».

Придумал. Но опасался, что стоит ему самому дать имя девочке — и обратного пути для него уже не будет.

«Самое время завести ребёнка,— продолжал искушать Ваирак. —Ты холост, наконец свободен от своей курицы. С сыном примирился, с семьёй теснее сошёлся. Слышал, одинокие симпатичные отцы очень привлекательны в глазах смертных женщин».

— Вам бы только о женщинах! — досадливо выдохнул Руахаш.

«Будет у Вотых четвёртая дочь! Ваша волчья семейка с ума сойдёт. Следи только, чтобы не разбаловали. А то вырастет как твоя курица».

Руахаш тихо, угрожающе зарычал. Золотинка умная и сообразительная девочка! Даже в свои неполные четыре месяца она уже многое понимала. Всегда его узнавала, никогда ни с кем путала — хотя попытки предпринимались — и в целом была покладистой малышкой. Капризничала, только когда он оставлял её с другими. Особенно почему-то не любила Шана, который был в ужасе от её истерик.

Она менялась с каждым днём, и изменения завораживали его. Руахаш смотрел, как вытягивается её тельце, меняется цвет глаз с голубого на зелёный, вылезают светлые волосики и вместо них появляются тёмные, и чувствовал острое сожаление, что все эти сокровенные моменты взросления собственного сына прошли мимо него. И он ещё больше привязывался к девочке, желая увидеть, как она будет меняться дальше.

Руахаш осторожно коснулся пальцем лобика, где цвело родимое пятно. За прошедшие дни его цвет смягчился, став блекло-розовым, очертания расползлись, и отметина всё сильнее походила на распустившийся цветок.

«Представь, какую большую семью ты можешь ей подарить,— Господин умел искушать. —Сколько у неё будет дедушек, бабушек, дядюшек и тётушек, которые её избалуют. И свора двоюродных братьев, из-за которых она никогда не выйдет замуж!»

Волку очень нравилось нарисованное будущее.

«Тихо!»

Руахаш напрягся ещё до упреждающего оклика Господина. Он ничего не услышал, не увидел, не почуял, но ощутил разлившуюся в воздухе опасность. Обмяк на подушке, полуприкрыв веки, и нащупал спрятанный в складках одеяла меч.

На подоконник упала тень. Ветер играл тонкими прозрачными занавесями, наполняя спальню свежестью и ароматом влажной земли. Свет волчьего месяца серебристой дорожкой ложился на пол, и в его потоке одиноко кружилась мохнатая ночная бабочка. Незваный гость перетёк в комнату как чёрная вода. Лёг животом на подоконник и скользнул на пол, мягко и бесшумно приземлившись

Руахаш продолжал наблюдать. Волк внутри замер в напряжении, с холодным расчётом следя за нежданной добычей. Раздался тихий-тихий шорох вынимаемого из ножен кинжала. Лезвие тускло сверкнуло в блеклом ночном свете, и «гость» прыгнул, вскидывая руку с оружием над головой.

Руахаш резко сел, прикрывая собой ребёнка, меч с сочным «вшикс» вошёл в чужое горло снизу, и тело визитёра тут же отлетело в стену от мощного пинка. Выронив кинжал, убийца схватился за шею, захрипел и судорожно засучил ногами, выгибаясь и вытягиваясь. Жрец бросил взгляд в окно, выжидая припоздавших гостей, если они есть. Нападавший затих и обмяк, на помощь так никто и не пришёл.

Схватив слабо вякнувшего ребёнка в охапку вместе с одеялом и подушкой, Руахаш вышел из спальни.

— Господин? — Шан, проходивший мимо в сторону своей комнаты, замер, изумлённо вытаращившись на полуголого главного жреца с окровавленным мечом в одной руке и хныкающим младенцем в другой.

— На территории храма убийцы, — Руахаш осмотрелся, выискивая опасность.

— Опять? — вырвалось у помощника.

За последнюю неделю часовые четыре раза ловили посторонних ночью. Те оказывали рьяное сопротивление, сохранить им жизни не удалось.

— Они проникли в храм, — главный жрец непривычно зло ощерился. — Один покушался на Миа̀ну, — он прижался губами к лобику куксившейся малышки.

— Я подниму братьев, — Шан бегом припустил по коридору.

«Не ворочайся так сильно,— просил господин Наэш, —у снежных сов очень острые когти. Поранишься».

Лирка замерла. Тяжёлое дыхание разрывало грудь, но она уже больше злилась, чем боялась. Птица оказалась очень тяжёлой и раздражающе упорной. Стоило женщине слегка выползти из-под неё, и сов перемещался, чтобы умостить её под собой. Лирка уже вся вспотела, а поясница, к которой прилип пух, чесалась.

В дверном проёме показались запыхавшиеся Онт и Мхян. Глаза у обоих испуганно вытаращены, в руках обнажённые мечи и из одежды только портки. Ханён прыгал за их спинами и зло всхлипывал, уверенный, что дурная птица уже заклевала маму.

Увидев сову, Онт мгновенно замер и вскинул руку, останавливая Мхяна. Лица обоих изумлённо вытянулись.

— Это… кто? — осторожно спросил смотрящий.

Сов медленно повернул голову, нехорошо прищурил жёлтые глаза и упреждающе-грозно заклокотал. Онт отступил за порог и вытеснил Мхяна.

— Сестра, ты там где? — парень присел, высматривая Лирку.

— Здесь! — дёрнула та ногой, взбивая одеяло.

— Ого! — поражённо хохотнул посыльный. — Он прям на тебе гнездится. Это развратом не считается?

Сов заклокотал ещё сильнее.

— Чего он булькает, как чайник на костер? — Мхян опасливо посторонился.

— Мы на его территорию покушаемся, — мрачно отозвался Онт.

— Это наша с мамой территория! — возмутился Ханён. — Моя!

«А хвост-то жидковат!»— ехидничал Иррес, и Лирка с трудом удержалась от соблазна выдернуть пару перьев из упомянутой части тела, которая маячила прямо перед глазами.

— У представителя правящей семьи в Салее всякая территория его, — Онт почесал седую голову. — Лирка, это кто?

— Не знаю! — огрызнулась та. — Да не топчись… не топчитесь вы по мне!

Мхян глумливо хохотнул, и тут же словил оплеуху за похабные мысли.

— Не хайнес? — осторожно уточнил Онт.

Лирка молчала.

— Лирка? — позвал смотрящий.

— Не знаю, — голос женщины звучал смущённо.

— А ты кого-нибудь из правящих ещё знаешь?

— Только господина Иерхарида… прежнего хайнеса… и видела когда-то брата нынешнего хайнеса.

Мхян присвистнул.

— Ну у тебя и знакомства!

— И что делать? — Онт мялся в замешательстве.

— Выгоните его! — требовал Ханён.

— Ага, а потом нас на площади вздёрнут! — Мхян хотел убрать меч в ножны и едва не пропорол портки. — Сестра, он тебя мучает?

— Он просто гнездится, — осадил его смотрящий.

— Ну да! Просто гнездится на нашей Лирке. Экая невидаль! Щас ещё выяснится, что это сам хайнес её высиживает. Сильнейший, так из неё птенчики не вылупятся, — попытался донести до сова неправильность его действий Мхян. — Там… эм-м-м… по-другому надо… Ай!

Онт всё же не выдержал и отогнал зубоскала пинком под зад.

— Я сам его прогоню! — Ханён воинственно ринулся внутрь, но был пойман дедом за шиворот.

— Не смей заходить! — рявкнула мать.

— Но мама… — губы мальчика обиженно задрожали.

— Я сама разберусь. Переночуешь сегодня с Мхяном.

— Я не хочу с Мхяном! — Ханён весь задрожал от ярости. — Я хочу с тобой.

— Да ладно тебе, мелкий, — посыльный похлопал его по плечу, — нам будет весело. Но, — от шпильки удержаться не смог, — маме твоей будет веселее.

— Топайте отсюда, — Онт плашмя оходил весельчака мечом по заднице.

— Мама!

— Ханён, живо спать! — строго велела мать. — Только посмей где-то рядом ошиваться.

Мальчик расстроенно засопел.

Поняв, что никто не осмелится соваться на его территорию, сов со своим щемящим «око-ко-ко» развернулся и склонился над Лиркой. Та, оцепенев, почувствовала, как крупный клюв с пощелкиваем перебрал её кудри, затем опустился ниже и вцепился в завязки рубашки. Позабыв о страхе и пиетете, женщина отпихнула наглую птицу.

Боги, здесь же темно? Он ничего не рассмотрел?

— Чего он делает? — любопытный Мхян не мог успокоиться. — Клюёт её? Разговаривает? Ого, раздевает⁈ Всё-всё, мы уходим, — парень торопливо отступил под грозным взглядом Онта, прихватив с собой упирающегося Ханёна.

Лирка всё же села и спихнула сова с себя. Тот мгновенно прижался к ней и укрыл крылом, притискивая к боку. Судя по зажмуренным круглым глазам, так ему нравилось ещё больше. А взъерошенная и ошарашенная Лирка с почти такими же круглыми глазами осталась сидеть и вдыхать жаркий запах перьев.

Что делать? Ждать, когда он сам улетит?

Как назло в голове не было ни одной здравой мысли. Только ехидничающий Иррес, рассыпающийся в идеях одна бредовее другой. Пришедший в себя после первого шока дух решил, что от птицы нет такого вреда, как от целого мужика, успокоился и начал забавляться. Господин Наэш тоже не оправдывал надежд на помощь. Его, наоборот, сложившаяся ситуация очень устраивала.

«Оборотни снежные совы очень хорошие мужья,— спокойно вещал бывший хайрен, словно проводил с Лиркой один из уроков. —Женятся почти всегда по любви, очень преданные. Зверь у них весьма привязчив, не терпит в своём гнезде посторонних и сильно негодует, если кто-то пытается увести у него жену».

«Ты это к чему?»— вмиг растерял хорошее настроение Иррес.

«Совы не устраивают гнёзда в чужих постелях просто так».

«Спасибо за предупреждение. Лирка, сваливаем!»

Они вообще не помогали! Только усиливали хаос в голове.

— У тебя сегодня что-то случилось? — спросил господин Онт, приваливаясь к косяку.

— Ну… да, — неохотно отозвалась Лирка. Она не была уверена, что рассказывать о произошедшем можно.

— Это как-то связано с… этим, — смотрящий кивнул на прижмурившуюся птицу.

— Да как бы? — Лирка непонимающе поёжилась и посмотрела вверх.

Сов тут же склонил голову и

«Иррес!»— неожиданно дико рявкнул господин Наэш.

Женщина почувствовала, как в крови вскипает сила духа, и поняла, что сейчас выстроится барьер. Мысли не успевали за происходящим. Что…

Что-то звонко щёлкнуло по проявившемуся барьеру, но тот вспыхнул не привычным голубым светом, а жёлтым. По полу покатился арбалетный болт. Сов зло ухнул, встряхнулся так, что по перьям рассыпались золотистые искры, и ринулся к окну.

— Стой! Нет! — опомнилась Лирка, бросившись за ним, но то уже выпорхнул и, мощно загребая воздух крыльями, понёсся к парку.

Воздух вокруг него несколько раз брызнул жёлтым светом и искрами, а затем Лирка увидела отделившуюся от кустов фигуру, которая метнулась прочь. С торжествующим клёкотом сов обрушился на беглеца, выставив вперёд лапы с когтями-саблями. Он налетел на стрелка со спины, под истошный крик схватил его, погружая когти в плоть, а затем взмыл вверх, поднимая и свою добычу. Дёргающееся тело он сбросил через несколько саженей и с грозным уханьем заложил круг.

«Ладно, про когти ты не соврал»,— с уважением признал Иррес.

* * *

Справка от автора: Зашёл разговор с читателем о значении имени Лирка. Оставлю свой ответ здесь, в тексте он появится куда позже. В северосалейском есть старое слово, сейчас мало употребляемое: «лиркаа». Оно обозначает что-то сильное, крепкое и выносливое. Оно одно могло сказать о человеке, что он всё вынесет, выдержит, справится и не сломается.

Глава 21

Предложение

— Вон он, — Шан указал в сторону фонтана, и Руахаш рискнул приблизиться к окну, но полубоком, закрывая телом плачущую недовольным котёнком Миану.

Действительно снежная сова. Когда ему доложили, что член правящей семьи прикончил убийцу, покушавшегося на Лирку, жрец сразу заподозрил хайнеса. И не ошибся. Довелось видеть Сильнейшего в зверином облике, не обознался бы.

Птица стояла прямо в фонтане, покорно приподняв крылья, а сердитая Лирка мыла ей пузо между лапами, изредка отвлекаясь на господина Онта и кого-то из братьев.

— Позови их сюда, — распорядился жрец. — Нечего стоять на виду.

Помощник уже хотел бежать, но Руахаш остановил его вопросом:

— Больше никого не нашли?

— Братья всё ещё проверяют.

— Передай им, что Господин здесь, — Шан побелел от неожиданности, — пусть проявят усердие. Иди.

Помощник бегом припустил к фонтану, лихорадочно оправляя одежды. Неужто Господин лично спустился, чтобы проверить свои угодья? Жалкие они и ничтожные, раз побеспокоили Повелителя и показали свою неспособность управляться с врагами.

— Вон там ещё пятнышко, — Мих показал пальцем, благоразумно не приближаясь.

Сову не нравилось, когда кто-то, помимо Лирки, пытался нарушить его двухсаженное личное пространство. Начинал недовольно клокотать, горбить крылья и щурить светящиеся глазища. Но к женщине, которая выскочила за ним как была в рубашке и портках, он проявлял нежность и даже послушание. Такая покладисто-умилительная птаха, пока к ней не совался кто не надо.

Раздражённая Лирка вымывала перепачканные кровью перья. Заманить дурную птицу в купальни не вышло. Сов благодушно жался к ней и отказывался понимать, чего от него хотят. Своим «око-ко-ко» и отсутствием мозгов он сильно напоминал курицу! Женщина едва сдерживала раздражение, чтобы не ляпнуть случайно какое-нибудь обзывательство вроде «глупый».

«Чего ты его намываешь?— скалился Иррес. —Кровь врага — украшение мужчины! Сам бы потом помылся».

Лирка сердито запустила пальцы в мокрые перья, и птица над её головой блаженно заклекотала. Действительно, чего она? Но нужно было что-то делать. Поблагодарить, извиниться, спросить… Ни на что из перечисленного духа не хватало, и женщина ухватилась за первое, на что упал взгляд. Это же можно засчитать и за благодарность, верно?

— Кажись, это его родное пятно, — прищурился Онт.

— Вы что⁈ — Мих возмущённо на него уставился. — Снежные совы все целиком белого цвета, как благословлённые божественным покровительством.

«Тогда он должен быть в крапинку,— ехидничал Иррес. —Ты ему когти только не мой, пусть сам выполаскивает. А то кровью изойдём».

Пятно оказалось присохшей грязью.

— Всё, выходи, — Лирка хлопнула птицу по боку под крылом.

Та непонимающе уставилась на неё круглыми глазами, и женщина заскрипела зубами, с трудом удерживая нелестные эпитеты. Вылезла сама и поманила сова на себя. Он с готовностью перевалил через бортик с грациозностью утки и вперевалку затопал к Лирке. Та против воли — она очень старалась давить подобные чувства — ощутила прилив умиления. В двуногом облике хайнес такой грациозный, сильный, ловкий, больше похожий на барса или хотя бы волка. И видеть его таким неуклюжим, клокочущим и больше похожим на бочку с крыльями… Его прежний опасный образ, конечно, не переворачивался, но ощутимо так покачивался и грозился завалиться набок.

Сов встряхнулся, рассыпав тысячи брызг. До мужчин почти ничего не долетело, а вот и без того мокрой Лирке досталось. Ночная свежесть продрала кожу, и женщина сложила руки на груди, прикрывая выпирающие под тканью соски.

— Я принесу одеяло, — пришёл на помощь Онт.

— Главный жрец просил, чтобы вы вернулись в храм, — до них наконец добрался запыхавшийся Шан.

Лирка с отчаянием посмотрела на притирающегося к ней сова. Башкой тот упирался как раз под грудью и потирался о сложенные руки. И как его заманивать? Идти и уськать: «Цыпа-цыпа»?

«Он прилетел не просто так,— пришёл на помощь господин Наэш. —Дай ему то, что он хочет».

А чего он хочет?

«Ухаживающие совы очень падки на похвалу. Поблагодари его. Скажи, какой он хороший. Он слегка расслабится, и тогда разумная часть сможет перехватить контроль».

О боги! Лирка откинула голову и застонала. Птица, конечно же, обеспокоенно закурлыкала.

— Ты молодец, — кое-как выдавила из себя женщина, опуская руку на пружинящиеся перья. — Очень хорошо обо мне позаботился. Пригре… согрел, защитил, — с каждым словом говорить было проще, даже пришла охота искренне похвалить. Всё-таки эта бочка с крыльями ей понравилась. — Такой красивый, сильный. Крылья у тебя какие…

Не отлипая от неё, сов довольно закурлыкал и распахнул крылья, призывая полюбоваться ими. И почему-то поджал хвост. Лирка припомнила рассказы Майяри, в которых хайнес по разным причинам лишался богатого хвостового оперения, и ей стало обидно за птаху. Шалобродит господин Узээриш, а страдает эта милаха.

— А хвост отрастёт, — утешила она птицу. — И куда смотрит охрана? — Лирка почувствовала искреннее возмущение. — Будет пышнее прежнего.

Хвост гордо выправился и веером ширхнул из стороны в сторону.

«Если бы он всегда был в таком облике, я бы согласился и на замужество»,— продолжал ехидничать

От сова и внутренних разговоров Лирку отвлёк дробный стук копыт, и она развернулась на звук. По мощёной дорожке неслась десятка стражников. Удивлённо приподняв брови, женщина посмотрела на Шана, но тот сам в недоумении хмурился. Со своими проблемами храм обычно справлялся сам. Об инцидентах не умалчивали, наутро обязательно бы сообщили в управление порядка и препроводили бы должностное лицо для обстоятельного разговора и вручения убиенного тела в храм. Но только наутро.

— Ой-ё…

Лирка бросила взгляд на Миха и поняла, что не чувствует прижавшегося сова. И испуганно осмотрелась. Осмотрелась и застыла, во все глаза разглядывая выпрямляющегося хайнеса. Жутко белокожего в свете луны и волчьего месяца, с растрёпанными волосами и светящимися между прядями глазами. Мысленно охнув от ужаса, женщина опустила глаза, но мгновенно вскинула, увидев ниже пояса слишком многое.

«Надо же…— задумчиво протянул Иррес. —Признаюсь, я думал, что ты в своих воспоминаниях немного нафантазировала».

Щёки вспыхнули от смущения, и Лирка торопливо отвела взгляд от пятен сосков, заметалась, уже не зная, куда направить взор, взмокла…

— Можно посмотреть в глаза, — пришёл на помощь хайнес, насмешливо кривящий губы.

Лирка всё же остановила взгляд на ключицах. Волосы на голове шевелились от смущения. Она не раз видела голых мужчин, на заставе стеснение — качество редкое и ненужное. Но именно сейчас вскипевшая кровь выжигала жилы и выжимала из глаз слёзы.

— Я даже не знаю, с чего мне начать, — Узээриш хмыкнул. — С извинений или вопросов.

— Пока можно одеться, господин, — подошедший Онт почтительно протянул принесённое одеяло, посчитав, что этим поможет Лирке даже больше.

Наверное, зал проповедей не видел ещё столь вызывающе одетого прихожанина. Узээриш сидел на скамье на заднем ряду с намотанным на бёдра одеялом и следил взглядом за Лиркой, которая, стоя у алтаря, тихо разговаривала с главным жрецом. Одет был тот тоже не очень подходяще для чтения проповеди. В одних только портках, да прикрывая грудь свёртком из одеял, из которого доносилось невнятное кряхтение.

— И чего тебе хвост никто не выдер? — прорычал Риш, едва размыкая губы.

Глаз от девушки оторвать он не мог. Птица внутри не давала, заставляя пристально следить за самочкой, которую они… он выбрал для ухаживаний. Вокруг столько заинтересованных самцов, а на ней слишком мало перьев… тьфу ты!.. одежды!

— Жених! — продолжал ядовито шипеть Риш.

Сов отозвался презрительным клёкотом. В его глазах Узээриш уже пару недель был недосамцом. Как эта перина истрепала ему нервы! Каждый раз, стоило Ришу подумать, что неплохо бы расслабиться в женских руках, сов вскидывался и радостно подкидывал картинки одной кудрявой неулыбчивой барышни, из-за которой у него несколько дней челюсть ныла. Вот и сегодня Узээриш наконец решил добраться до милой знакомой, но стоило только перекинуться в кабинете, как истомлённая отказами птица оттеснила его, забрала весь контроль и с радостным уханьем понеслась расслабляться.

Расслабились на славу!

— Ещё и ребёнка напугал, — попробовал Риш пристыдить вторую половину.

Сов блаженно прижмурился. Самочка с птенчиком… Узээриш с тихим стоном тряхнул головой, избавляясь от оков инстинктов и звериных желаний.

Когда Лирка попыталась забрать у жреца свёрток, из одеял полился негодующий плач, и господин Руахаш мягко, но решительно оттеснил женщину, прижав младенчика к груди. Он повернулся к хайнесу спиной, и тот увидел крошечное сморщенное личико. Ребёнок тут же уткнулся кнопкой-носом в крепкое плечо жреца и присосался к коже губами, обильно пуская слюни.

— И что это за прелестная кроха? — сам у себя вслух поинтересовался Риш.

— Это Золотинка, — донёсся свистящий шёпот из-под скамьи.

На секунду замерев, Риш согнулся, заглянул под скамью и столкнулся с блестящими чёрными глазами.

Глаза горели на белом личике, а само личико будто висело во тьме без тела. Мужчина только пару секунд спустя различил чёрную шкуру, в которую завернулся сообразительный пацан.

— Тихо, не выдавайте меня, — попросил мальчик, — а то мама будет злиться.

Риш бросил взгляд на озабоченно хмурящуюся Лирку и снисходительно посмотрел на пацанёнка.

— Думаешь, не чует?

— Не чует, — самодовольно заявил «лазутчик». — Я так не первый раз делаю. Это моя шкура-невидимка, — он чуть сильнее натянул своё «одеяние». — Не пяльтесь, а то выдадите.

Хмыкнув, Узээриш выпрямился и расслабленно забросил ногу на ногу.

— Хорошо. А кто такая Золотинка?

— Моя сестра, — с готовностью прошептал мальчик. Его даже радовало, что он может с кем-то поболтать, пока соглядатайствует. — Моя мама — её мама. А господин Руахаш — её отец.

— Что⁈ — Риш едва со скамьи не сверзился и с трудом подавил желание залезть к мальчишке, чтобы обстоятельно допросить. — Когда они успели?

— Да долго ли… — с явным недоумением протянул мальчик.

Узээриш смущённо кашлянул, старательно игнорируя взбесившуюся птицу.

— А господин Руахаш случайно не твой отец? — осторожно полюбопытствовал он.

— Не-а. Моего отца звали Весхалий, — просто ответили ему. — Он давно умер. Я не против, если господин Руахаш станет и моим отцом. Он мне нравится.

«Ну ладно, мешок с перьями, ты прав. Такую самочку быстро уведут», — от ехидства удержаться не удалось.

Сов внутри умирал от беспокойства и был несчастен. А вместе с ним несчастным чувствовал себя Узээриш. Так что главный жрец резко перестал ему нравиться, и хайнес начал припоминать различные нарушения храма и личные грешки господина Руахаша.

— И чего они шепчутся? — Риш не надеялся, что мальчик знает ответ, но тот удивил. Видимо, унаследовал от матери способности соглядатая.

— Наверное, о том, что на Золотинку покушались.

— Подожди, — нахмурился мужчина, — ты что-то путаешь. Покушались на твою маму, а я её доблестно защитил.

— Не путаю, — под скамьёй недовольно завозились. — За маму спасибо, но гнездитесь в следующий раз в другом месте.

— Ты это тому, кто гнездится, скажи, — проворчал Риш, — меня он не слушает.

— Вы же взрослый, вас уже должны слушаться.

— Даже у взрослых бывают проблемы с контролем зверя. Что там с покушением на твою сестричку?

Мальчишка молчал. Видимо, думал, стоит ли продолжать разговор. Жажда общения всё-таки победила. Нечасто такие крутые дяди говорили с ним как со взрослым.

— Я слышал разговоры братьев, — проникновенно прошептал он. — Кто-то пролез в спальню к господину Руахашу и попытался убить её. А до этого ещё три раза часовые ловили наёмников.

Как интересно! Вот это источник информации! Надо потом конфет и пирожных прислать. Сов одобрительно ворохнулся.

— А вообще на Золотинку второй раз покушаются, — мальчик говорил о случившемся так просто, будто они о забредшей в огород козе беседовали. Коза, наверное, вызвала бы даже больше энтузиазма. — Первый раз ещё на заставе, когда мамы дома не было. Швырнули копьё прямо в люльку, — голосок задрожал от едва

— И не догнали? — Риш подозревал, что рассказчик немного присочинил.

— Не-а. Бабушка и дядя Эдар с ними разобрались. Мы же не одни были.

— Может, ты ещё и причину знаешь, по которой на неё покушались? — Узээриш азартно забарабанил пальцами по спинке.

— Может, и знаю. Но вам не скажу. То можно говорить только кутару… курадо… главному по Арванскому вопросу, — мальчик напустил в голос снисходительности.

— Отлично! Он перед тобой, — оскалился хайнес.

— Брешешь! — не поверил Ханён.

— Зуб даю. А вообще бери выше. Я сам хайнес! Самый важный оборотень в Салее, — самодовольно заявил Узээриш. — Так что говори, Сильнейший тебе приказывает.

— А чем докажешь? — недоверчиво спросил мальчик.

— У меня печать правителя на груди, и я снежная сова. Или ты не знаешь, что Салеей правят только совы?

— Конечно, знаю, — обиделся «информатор». — Чего тогда к нам прилетели гнездиться? У вас целый дворец!

— Ты это не у меня спрашивай. И не уходи от ответа, а то матери сдам, — опустился до шантажа Узээриш.

Под скамьёй засопели.

— Я слышал, как мама с дядькой Хабдиром говорила. Они с последней вылазки принесли слухи о пророчестве, будто должна родиться какая-то проклятая девочка, которая погубит Хоётор. Дядя с мамой переживали, что Золотинку могли принять за проклятую. Но та девчонка должна родиться в Хоёторе, а Золотинка-то у нас родилась.

Подозрительно прищурившись, Узээриш уставился на Лирку. Та, почувствовав взгляд, обернулась, вздрогнула и забегала глазами из стороны в сторону.

— Что ж, ты мне очень помог, — протянул Риш. — С меня причитается.

— А про маму неинтересно, зачем её убить хотят? — насторожился пацан.

— А про неё я уже знаю.

— О! Так вы действительно… главный и… и хайнес? — в голосе Ханёна прорезался восторг. — Я вас другим представлял.

— Что? Крупнее и выше? — хмыкнул Риш. Почему-то все дети представляют хайнеса каким-то великаном.

— Нет. Думал, у вас длинная борода. А вы такой молодой и у вас такая белая кожа! Она у всех хайнесов такая?

— Нет, я особенный, — Узээриша забавлял детский восторг. — Даже солнце не берёт.

— А я тоже не загораю, — похвастался Ханён. — А правда, что вы не любите, когда к вам во дворец гости приходят?

— Правда, — не подумал отнекиваться Риш.

— Значит, мне тоже нельзя? — расстроился мальчик.

— Тебе можно. Так, тихо! — шикнул Риш, когда господин Руахаш и Лирка развернулись к нему.

Он поднялся сам, решив уберечь информатора от раскрытия, и, придерживая одеяло, зашагал к алтарю. У Лирки вспыхнули щёки, и она отвела взгляд в сторону.

— Ну что? Решили, как будете пудрить мне уши? — Узээриш прищурил в усмешке глаза и, подойдя ближе, заглянул в личико малышке, которая уже лежала на руках жреца и сонно хлопала глазками.

— Господин, мы просто ждали донесения от часовых, — мягко отбился от навета Руахаш.

— Так сюда ещё никто не приходил, — Риш показательно осмотрелся.

— Приходил, — глаза жреца на краткий миг посинели, и Узээриш стиснул зубы от внезапно накатившей оторопи.

Очень непривычное ощущение, когда ты, повелитель огромной страны, оборотень с невероятными возможностями, вдруг оказываешься лицом к лицу с кем-то более могущественным. Шутить перехотелось.

— Хорошо, тогда я жажду узнать, кто и почему покушался на жизнь этой малышки, — он кивнул на Золотинку и отметил, как побелела Лирка. — И да, госпожа Лирка, как-то она на вас не очень похожа. Сколько ей? На вид не больше четырёх-пяти месяцев. А я, — он окинул фигуру женщины пристальным взглядом, — не вижу следов недавней беременности. И не ходили же вы в разведку, будучи на сносях.

Лирку прошил озноб. Она очень старалась держаться невозмутимо, но губы задрожали. Боги, в конце концов, она никогда не говорила, что сама рожала второго ребёнка!

— Её выносила не я, — глухо отозвалась она. — Её подбросили на порог моему сослуживцу, и он не знал, что с ней делать.

«Если я хочу найти проклятое хоёторское дитя, я найду его, указав на эту девочку?» — Риш вперил взгляд в малышку и ощутил, как дар отзывается горячим одобрением. И пристально посмотрел на женщину.

— Вы мне лжёте.

Лирка вздрогнула и закрыла глаза.

— Ребёнок ведь с хоёторской стороны, так? — продолжил он допрос.

Не в силах солгать, Лирка просто кивнула.

— Как она попала на заставу? Приводить хоёторцев в земли Салеи ведь запрещено.

Женщина мучительно закусила нижнюю губу, потом облизала её, и Риш на миг забыл, о чём спросил, смотря на истерзанную алую кожу.

— Её принесла я, — склонив голову, призналась магичка. — В ту ночь, когда нашла печать, столкнулась с молодой женщиной. Она просила забрать её дочь. Боялась чего-то, но я не поняла чего. Я велела ей выйти к границе со стороны Арван-Ё и, когда вернулась на заставу, пришла туда, забрала ребёнка и подбросила Ёриху.

Подставлять товарищей Лирка не хотела. Это было её решение. Она очень надеялась, что они не бросят Ханёна и позаботятся о нём, если…

— Уверен, что ваши товарищи принимали в этом деятельное участие, — насмешливо протянул Риш.

Лирка вскинула голову, готовая яростно защищать невиновность друзей, но посмотрела в жёлтые, с коричневыми крапинами глаза и вновь закусила губу.

Ей не поверят.

— А я ведь почти решил, что вы действительно её мать, а господин Руахаш отец. Думал ещё, как успели?

Женщина обескураженно заморгала и уставилась на хайнеса, который с пристальным, но довольно дружелюбным вниманием всматривался в маленькое личико.

— Хотя на вас, господин Руахаш, она даже похожа.

Невозмутимый жрец побелел и ощутимо занервничал, сильнее прижимая малышку.

— Не тряситесь, — Узээриш всё-таки пожалел Лирку, — наказывать не буду ни вас, ни ваших друзей. Ваша жалость пошла на пользу Салее. Видимо, вы невольно стали теми, кто помог осуществиться пророчеству. Но в храме вам оставаться уже небезопасно. Слышал, это четвёртая попытка?

Какая? Лирка непонимающе уставилась на жреца, и тот виновато улыбнулся.

— Я не хотел тебя тревожить.

— Меня тоже постоянно не хотят тревожить, — посочувствовал женщине Риш. — Оставить здесь вас я не могу.

— Я понимаю, — пробормотала Лирка.

— Нет, не понимаешь, — Узээришу даже стало её жалко. — Покаэтот, — он ткнул себя в грудь, — не перестанет квохтать над тобой, жить я спокойно не смогу.

— П-простите… я… не понимаю… не знаю, почему…

— Да тебе-то откуда знать, о чём это безмозглое создание думает? — раздражённо скривился Риш. — И чем он думает! Но, я надеюсь, обо мне подумаешь ты, — вкрадчиво протянул хайнес, склоняясь над магичкой. — И позаботишься о том, чтобы в тебя не стреляли и чтобы ты больше не летала с лестниц.

Лирка

— И не смей так на меня смотреть! Чуешь вину — смотри в пол! Меня от одного такого взгляда изнутри разрывает.

Женщина ещё и губы поджала, чтобы случайно не извиниться.

— Вам есть куда переехать? — спросил хайнес. — Дворец не предлагаю. С безопасностью там неидеально. Господин Руахаш, вы можете обратиться к своим родичам? Не всякий наёмник возьмётся за дело, если жертве покровительствуют сами Вотые. Ваше имя будет лучшей защитой.

Невозмутимость к жрецу так и не вернулась, а слова хайнеса, казалось, ещё сильнее его взволновали. Он смотрел на ребёнка, на Лирку, опять на ребёнка, и чудилось, что в его глазах мелькают искры отчаяния, резко сменившиеся блеском самоуверенности.

— Ну же, Руахаш… — начал он, но зажмурился, мотнул головой и с досадой протянул: — Простите, это был не я.

Повисло напряжённое молчание, в котором Лирка и хайнес смотрели на метания жреца.

— Мы, — Руахаш посмотрел на магичку, — можем пожениться. Я дам имя Миане, Ханёну и тебе. И имя Вотых действительно послужит защитой.

«Я говорил, что этой хребене синаухой доверять нельзя!»— рявкнул молчавший до этого Иррес.

Лирка в молчаливом изумлении распахнула рот и поражённо уставилась на жреца. Повисла звенящая тишина. Невероятное предложение господина Руахаша буквально выбило почву из-под ног и…

— Нет, — напряжённо протянул Узээриш, привлекая взгляды.

Жёлтые глаза нехорошо прищурились, губы сжались, и хайнес уже со злостью процедил:

— Нет, нет и нет!

Глава 22

Защита от Вотых

— Так, — Риш с силой хлопнул себя по лбу, загоняя овладевшего им сова поглубже. Помогло мало, но укрепило волю разумной половины. — Это был не я.

Но, увидев неприкрытое облегчение на лице Лирки, он мгновенно захотел отказаться от своих слов. Страх девчонки перед его симпатией, а точнее симпатией его зверя, ужасно раздражал. Хотелось прижать её к стенке и спросить, в чём проблема. Он хорош собой, богат, влиятелен, харизматичен и не пытается пойти в наступление. Ответ пришёл сразу же: вот именно потому, что он богат, влиятелен и вообще хайнес Салеи! Подруга Майяри явно относится к тем разумным женщинам, которые предпочитают не ввязываться в авантюры. А закрутить роман с хайнесом — это авантюра из авантюр!

— Господин Руахаш, решение очень смелое и принимать его только вам с госпожой Лиркой, — Узээриш подтянул сползшее одеяло и прикрыл белую дорожку волос, на которую украдкой и с досадой косилась магичка. — Но, учитывая ваш прежний опыт семейной жизни, думаю, не стоит его повторять. Нет! — он выставил руку вперёд, когда Руахаш растерянно посмотрел на Лирку. — Госпожа Лирка определённо ничем не похожа на госпожу Менвѝа. Но, думаю, вам стоит строить второй брак не под давлением обстоятельств, как первый. Вам нужно обсудить это наедине… — Риш сбился, закрыл глаза и со злостью прошипел: — Наедине, я сказал, глупая ты курица!

Упёршись руками в бока, оборотень исподлобья посмотрел на бледную Лирку, которая опять глядела на него перепуганными глазами, и постарался — очень постарался! — дружелюбно улыбнуться.

— Понятия не имею, почему вам так не повезло стать жертвой этого склада перьев, но это можно только пережить. Молю о терпении.

— Так вы не желаете нашего брака? — Руахаш непонимающе уставился на него.

— Лично мне всё равно, — решительно отмахнулся Риш, — можете жениться хоть сегодня.

И едва не прищурился от удовольствия, когда лицо девчонки стало ещё испуганнее.

— Но моя вторая половина страстно не желает вашего единения. Так что первое время я буду доставлять вам беспокойство. Особенно, — Узээриш проникновенно посмотрел на женщину, — госпоже Лирке, которую от службы освобождать не собираюсь.

— Я… — Лирка прокашлялась и смущённо посмотрела на господина Руахаша.

— Обсудите между собой, — Риш решительно повернулся к ним спиной. — Заодно решите, куда переедет госпожа Лирка. А я подожду, пока поиски в храме и на его территории завершатся… Мы не будем избавляться от соперников!

Последняя фраза явно была обращена не к Лирке и Руахашу. Хайнес вновь ушёл на задний ряд и развалился на скамейке. Жрец растерянно и немного смущённо взглядом предложил присесть на низенькую скамеечку за алтарём. Места там, правда, было только для одного, и женщина уступила его жрецу. Всё же у него на руках ребёнок. А сама присела напротив на корточки. Не успела она толком устроиться и прикрыть руками грудь, как лицо её исказилось, и она резко подалась вперёд, заключая мужчину в ловушку своих рук.

— Ты, сухляда, чего удумал⁈

— Сядь, безумный, — сквозь зубы процедил Руахаш, исподлобья глянув на скривившееся лицо посиневшим взглядом. — Они сами разберутся.

Жрец и магичка одинаково виновато улыбнулись друг другу, и женщина наконец опустилась на корточки, обхватив колени руками и прижавшись к ногам грудью.

— Им не нужно волноваться, — почти неслышно прошептал Руахаш, вытягивая изо рта ребёнка прядь своих волос. — Этот брак будет всего лишь защитой. Я не прикоснусь… к вам.

Лирка уткнулась в колени ещё и лбом и с мученическим стоном потёрлась им. Боги, какой же простой была жизнь на Харинской заставе! Да, рядышком Лес, в котором нашёл отражение мир бессмертных. Да, большинство служивых явно не те, с кем можно заводить дружбу. Да, опасно. Да, у неё внутри дух и давно умерший мужчина. Но, честное слово, со всем этим смириться куда проще, чем с симпатией внутреннего зверя хайнеса, со службой во дворце и с неожиданным предложением господина Руахаша.

И нет, её не тревожила мысль, как бы поделикатнее отказать. Она ведь понимала причину. Причина агукала, дёргала ручками-ножками и явно передумала спать, вознамерившись бодрствовать оставшуюся часть ночи.

— Я не могу принять предложение о браке, — Лирка выдохнула.

«Вот именно! Здесь нужно согласие всех сторон. А мы с Наэшем не согласны!»

«Не говори за меня, друг мой,— холодновато отозвался бывший хайрен. —Я за счастье Лиркаи. Господин Руахаш — оборотень надёжный. Они уже уважают друг друга. Их фиктивный брак может перерасти в брак по любви. Но…»

«Ты мне не друг!»— обиделся Иррес.

— Понимаю, — жрец побледнел, в глазах разрослась тревога. — Но наш брак дал бы имя тебе и… детям.

Лирка поджала губы. Жить без имени тяжело, и она не хотела бы, чтобы её дети были безымянными. Но выйти за господина Руахаша… Это нечестно по отношению к нему и к её отряду. Они уже решили. Если Лирка выйдет замуж и уйдёт в семью мужа, то из одиннадцати человек останется восемь. И женщина переживала, что товарищи отбросят идею заслужить имя и, что хуже, разъедутся по разным сторонам.

— Вы же хотите только Золотинку, —

— Отдай её мне, — срывающимся голосом выдохнул он. — Я… меньше всего достоин… но я не могу не просить…

Склонившись над ребёнком, Лирка с нежностью всмотрелась в личико малышки. Та упёрлась в неё заинтересованным взглядом, а затем уставилась на Руахаша и улыбнулась, демонстрируя дёсны. Медведица внутри раздражённо заворочалась, ей вдруг перестал нравиться Руахаш. Иррес и господин Наэш напряжённо молчали.

— Я дам ей всё, что могу, — продолжал лихорадочно шептать господин Руахаш, всё ниже и ниже опуская голову. — Имя, защиту, заботу, деньги… Я буду стараться.

Решение уже сформировалось, но требовалось время, чтобы смириться с ним. Медведица резко противилась, и Лирка её понимала. Девочка была вверена их заботе. Душу пошкрябывало, когда она думала, что, как кукушка, спихнёт ребёнка на руки жреца. Но она также видела, как девочка принимает господина Руахаша и как принимает её саму. Тут уж скорее он был для Золотинки… Мианы «мамой», а она — приятной тётушкой. Лирка ничуть не сомневалась, что господин Руахаш станет хорошим родителем. Раскаяние из-за истории с сыном скорее сделает его чрезмерно заботливым и слишком усердным отцом. В отличие от самого жреца, Лирка была уверена в нём.

Аккуратно погладив малышку по распустившемуся на лбу родимому пятну, женщина всё же сказала:

— Вы будете хорошим отцом для неё.

Руахаш резко вскинул голову и уставился на неё неверящим взглядом. В глазах зажглась неуверенная диковатая радость, губы дрогнули в улыбке, и он чуть сильнее прижал к голой груди девочку. Та возмущённо крякнула и скривила губы.

— Тебе не придётся сожалеть! — горячо заверил он. — Я… всё быстро сделаю… всё будет хорошо.

— Она будет в безопасности? Вы переедете?

— Необходимости нет, — покачал головой Руахаш. — Она всегда рядом со мной, под моей защитой. А я — под защитой бога. Если покушения продолжатся, мы переедем в другое место. Семья Вотых большая, нас уберегут. Тебя и Ханёна тоже.

Лирка поморщилась и почесала голову. Всегда такая неловкость пробирала, когда о ней заботился кто-то другой.

— Не стоит…

— Стоит! — голос жреца резко посуровел.

«Стоит!»— одновременно с ним строго сказал господин Наэш.

— У меня есть мысль, куда тебя отправить, — брови господина Руахаша приподнялись непривычно хитро. — Поверь, там ты, Ханён и твои товарищи будете в полной безопасности. Охрана дома на очень высоком уровне! И, — он слегка понизил голос, — можно не говорить хайнесу, куда ты переезжаешь.

Лирка заинтересованно подалась вперёд.

Едва Риш опустил задницу на скамью, как из-под сиденья забухтел Ханён:

— Вы мне всё-таки не нравитесь. Почему вы сказали «нет»? Дядя Руахаш самый лучший!

— Эй, это не я сказал, — снисходительно отозвался Узээриш. — Плохо слушал? В следующий раз развешивай ушки лучше. Лично я не против.

— Но вы не одобрили! — продолжал возмущаться мальчик.

— Я, в отличие от тебя, твоей маме желаю счастья, — высокомерно заявил мужчина. — Вот выйдет она замуж за мужчину, которого не любит, чтобы обеспечить своим детям безопасность, и всю жизнь будет несчастлива. Тебе-то, конечно, хорошо. А ей каково?

Ханён пристыженно замолчал. Риш же с невольным восхищением смотрел на зверское лицо Лирки, с которым та склонилась к жрецу. Надо же, сердиться она тоже умеет.

— Только попробуйте сами на маме жениться, — с угрозой пробурчали снизу.

— А я чем тебя не устраиваю? — возмутился красивый и богатый хайнес. — Между прочим, я детей люблю.

Сов внутри расстроенно и сердито копошился, виня в нелюбви ребёнка свою разумную половину.

— Дядя говорил, что от тех, кто любит детей, надо бежать, — нравоучительно заявил Ханён. — Они извращенцы.

— Ну… я не так люблю, — Риш растерянно приподнял брови.

— А ещё вы гнездо у мамы в кровати сделали! А это моё гнездо!

— Твоё гнездо? Мелкий, ты кто по зверю? — заинтересовался хайнес.

— Медвежонок, — с гордостью отозвался Ханён.

— Что, прям медвежонок, — подначил Риш, — не медведь?

— Не-а. Папа Весхалий птица, так что я медленно расту.

— Ясно…

Такое действительно случалось. Большинство птиц-оборотней росли очень медленно, именно их звериные половины. У самого Риша первые белые перья начали появляться в одиннадцать. Бывало, что дети оборотней-птиц, унаследовавшие другого зверя, росли так же медленно.

Сидеть на месте было очень трудно. Риш и сам сгорал от любопытства, а тут ещё и сов рвался узнать, до чего договорилась затаившаяся за алтарём парочка. Наконец на ноги поднялась Лирка, а следом за ней и жрец. Риш встал и пошёл им навстречу. Отметил, что господин Руахаш выглядит взбудораженным до радостного блеска в глазах. А вот Лирка как-то приуныла.

— Всё-таки согласилась, — сделал он заключение.

Женщина удивлённо посмотрела на него и мотнула головой.

— Нет, — ответил за неё жрец. — Моё предложение действительно было необдуманно. Нам стоит хотя бы чуть больше друг друга узнать.

И чего это она так раздражённо морщится? Воистину загадочная женщина!

— Мы нашли другое решение. Лирка и её семья сегодня переедут в другое место.

— И куда?

Руахаш виновато улыбнулся.

— Думаю, во избежание ваших прилётов вам не стоит об этом знать.

— Вот как? — Риш ехидно приподнял брови. — Вряд ли незнание мне помешает.

— Это не приличествует моему статусу, но мне хочется поспорить, — вкрадчиво пропел жрец.

Узээриш заинтригованно вскинул подбородок.

Стремительный отъезд главного жреца посреди ночи всполошил только его помощника, на глазах которого господин Руахаш погрузился в экипаж едва ли не в одних портках. В остальном братья спокойно восприняли приказ, что докладывать о нарушителях и их следах нужно господину Аризѐю — статному мужчине с короткими светлыми волосами. Кто-то, правда, шептался, что это сам дядя хайнеса, но…

Чёрный храмовый экипаж пронёсся по улицам города как пожарная карета и затормозил у ворот дома гавария[1] города. Привратник сперва попытался развернуть кучера, раздражённо и недовольно бухтя, что время позднее, господин давно почивает, и вам бы тоже… Но возница шепнул ему на ухо пару слов, и старик торопливо распахнул ворота и отправил помощника разбудить господина домоправителя и доложить о приезде гостя.

Гаварий пришёл, когда господин Руахаш уже устроился с ребёнком на коленях в гостиной и макал связанную в узелок тряпицу в мёд. Младенец нетерпеливо причмокивал и тянулся губами за угощением.

— Господин Руахаш, что-то случилось? — встревоженно спросил гаварий Исхо̀нт, завязывая пояс халата.

Жрец виновато улыбнулся.

— Простите меня, господин Исхонт, — впрочем, покаяния в голосе слышно не было. Только нетерпение и волнение. — Я знаю, что с моим вопросом нужно обращаться не к вам, но мне нужно оформить документы очень быстро. К утру у меня на руках уже должно быть свидетельство об отцовстве.

Гаварий растерянно опустился в кресло и посмотрел на причмокивающую малышку.

— Да, — жрец нервно улыбнулся и слегка приподнял возмущённо вякнувшего младенца. — На неё.

— Ох, — мужчина растёр заспанные глаза, — для вас, конечно, я сделаю всё, что угодно… Хотя это так неожиданно… На какое имя делать свидетельство?

— Моё, — в глазах господина Руахаша мелькнула шальная радость. — У меня есть дочь. Миана Вотый.

Семейство Лирки вывели из храма через потайной ход в сквер на ближайшей площади. Там Шан погрузил их в экипаж якобы скучающего извозчика — на самом деле переодетого Викана.

— Дядюшка решил, что я лучше всех подойду на роль провожатого и связного, — насмешливо щурил жёлтые глаза оборотень. — А я сразу говорил, что нечего жить в храме!

Они покатились куда-то на юг. Мхян и Ханён выглядели оживлёнными, произошедшее воспринималось ими как занятное приключение. Хороший настрой посыльного не портило даже багровеющее ухо: Лирка поймала его рядом с залом проповедей, хотя парень должен был присматривать за Ханёном. А вот Онт и магичка озабоченно хмурились и, если честно, переживали, как их примут. Как всё-таки плохо не иметь своей крыши над головой.

Когда мимо окна начали проплывать кованые ограды богатых домов, Мхян и Ханён тоже занервничали.

— Мы что, будем жить в таком доме? — Ханён широко распахнутыми глазами смотрел на каменную ограду и пышные кроны деревьев над ней.

— Не знаю, — честно ответила мать.

Господин Руахаш не посчитал нужным описывать их временное пристанище. Да и Лирке это было не так уж важно. Её больше волновали хозяева дома.

Они остановились у высокой стены серого камня, верх которой украшал затейливый чугунный декор, здорово напоминавший шипы роз. У ворот Викан обменялся парой слов с дюжими охранниками, и те распахнули створки. Стуча колёсами, экипаж въехал на малость ухабистую мощёную дорожку, и на почти минуту пространством завладела тьма, будто они въехали в ночной лес. Меж кустов мелькнул одинокий огонёк, настороживший вояк хоёторского приграничья, а затем дорожка вывернула на открытое пространство и на фоне звёздного неба вырисовался двухэтажный особняк с двумя башнями-флигелями, зажимавшими его с обеих сторон. Выглядело жутковато, как нижняя челюсть в волчьей пасти. По центру здания, наверху парадной лестницы, горели два фонаря. Они ничуть не высвечивали стен усадьбы, которую словно чёрная краска обволакивала, и открывали вид только на дверь и бросали по паре кругов на лестницу.

Освещённая дверь выглядела как приветливый вход в ловушку.

— Нам точно туда? — напрягся Онт.

— Туда же? — взор Мхяна был наполнен ожиданием. Парень обожал страшилки.

Грудь Лирки стиснуло волнение. Похоже, зря она согласилась на предложение господина Руахаша.

Экипаж остановился у ступенек, и Викан поторопился спрыгнуть с ко̀зел и распахнуть дверцу.

— Милости прошу, мы приехали.

Первым вышел подозрительно осматривающийся Онт. Следом за ним спрыгнули Мхян и торопыга Ханён, которого мать пыталась придержать. Лирка вылезла последней, невольно проигнорировав протянутую руку Викана: мрачный дом был куда интереснее.

Вотый почти бегом поднялся по ступеням, знаками торопя остальных, и постучал в дверь. Она мигом отворилась, и гости невольно ускорили шаг. Оказались они в полутёмном холле. В воздухе плавала только пара светляков ядовито-розового цвета, и они выхватывали из тьмы пятак перед входной дверью и высокого худощавого мужчину с тщательно зачёсанными чёрными волосами и проникновенно-холодным взглядом. Перед этим взором невольно оробели все, кроме Викана.

— Ждёте нас? — разулыбался оборотень, и тонкое негодующее трепетание ноздрей его ничуть не смутило.

А вот гости разу почуяли, что им совсем не рады. Мужчина медленно осмотрел каждого из них, и удивлённый, чуть дружелюбный взгляд достался только Ханёну, который робко выглядывал из-за спины мамы.

— Чувствуйте себя как дома, — Викан напряжения не ощущал. — Можете не переживать, этому господину мало кто нравится.

— Добро пожаловать, — наконец выдавил встречавший. Тепла в его приветствии даже при большой фантазии услышать нельзя было.

— По факту, — Вотый склонился к гостям и громко зашептал, — это дом брата Майяри. Но, по сути, главный здесь господин Марѝш — самый грозный домоправитель в Салее.

Господин Мариш смерил Викана презрительным взглядом и бросил уже гостям:

— Следуйте за мной, я покажу ваши комнаты. Господа познакомятся с вами утром.

— А я могу остаться? — прищурился Викан.

Домоправитель холодно посмотрел на него через плечо и отчеканил:

— Нет.

* * *

[1]Гаварий— мэр, губернатор города.

Глава 23

Гнездо оппозиции

Чистый детский восторг Ханёна немного примирил Лирку с мрачностью дома, и она заставила себя расслабиться. Не отправил бы их господин Руахаш в действительно опасное место, чтобы защитить от другой напасти. Сына очень порадовали обширные, даже роскошные покои — в сравнении с жилищем на Харинской заставе и небольшой комнаткой в храме это были просто божественные угодья, — но ещё больше его порадовало, что покои им с мамой выделили одни на двоих. Он тут же полез проверять шпингалеты на окнах, покрутил запоры на дверях и воодушевился ещё больше. Лирка тут же заподозрила, что маленький проныра уже знает про спор господина Руахаша и хайнеса.

Да, они всё-таки поспорили. Двое взрослых мужчин как мальчишки скрепили спор рукопожатием и велели Лирке разбить их. На что поспорили, она, правда, не слышала. Оборотни пошептались, ехидно улыбнулись и одновременно заявили, что согласны. И ладно хайнес! От него женщина была готова ожидать чего угодно. Но степенный и рассудительный господин Руахаш… Ей всегда казалось странным, что главный жрец и повелитель Салеи почти ровесники. Господин Узээриш по своему поведению не дотягивался до степенной рассудительности жреца. Но в момент заключения спора Лирка могла дать им только лет сто. Обоим, в сумме.

Спать она не ложилась. До рассвета оставалось немного, скоро нужно было собираться во дворец. Укрыв уснувшего поперёк кровати Ханёна, Лирка разобрала вещи, расправила мундир и села у окна в ожидании восхода. Сознание разбирала немного нездоровая бодрость, которая приходила обычно после суток бодрствования и сменялась вялостью. Вялости женщина не опасалась: привыкла на заданиях не спать и по двое суток. Если что, подремлет на столе, когда работы не будет. Всё-таки её служба сейчас не требует постоянной бдительности.

В блеклых утренних лучах парк потерял свою ночную зловещесть. Солнечный свет хрупким тонким сиянием пронизал густые кроны высоких деревьев, заиграл меж хвоинок елей. Потянуло смоченной росой травой и землёй. Занялся осторожный, пока не многоголосый птичий щебет. Тьма отступила, снимая своё покрывало с розовых кустов, ветви которых клонились вниз под тяжестью бутонов и полураспустившихся цветов. Лёгкая дымка тумана тянулась вверх, укутывая моросью листья и стволы.

Лирка оценила уединённость, которую дарила

Кстати… Лирка поморщилась. Имя домоправителя ей показалось знакомым, но она не могла вспомнить, где слышала его. Майяри вроде про него ничего не рассказывала, но она и про брата своего писала не так часто. Лирка и видела его один-единственный раз в тот кошмарный день, когда школу едва не превратили в гигантский котёл, в котором они могли все свариться. Она и помнила его плохо. В памяти только вырисовывалась высокая фигура, закутанная в плащ, и странно неподвижное лицо с блестящими голубыми участками кожи. Мадиш потом, когда они уже были заняты восстановлением школы, украдкой шептал, что брат Майяри, похоже, из тёмных хаги, поглотивших слишком много камней. Госпожу Лоэ̀зию она и вовсе никогда не видела, но о ней Майяри писала чаще. Странно… Лирке не показалось, что она не ладит с братом.

В дверь тихонечко постучали, и расслабленность и спокойствие вмиг уступили место напряжению. Лирка поспешила прикрыть окно и направилась к двери. К её громадному удивлению, в коридоре стояла прелестная молодая девушка, которая смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых плескалось радостное нетерпение.

— Простите, — девушка улыбнулась, — я переживала, что вы проспите, а Мариш сказал, что вам утром на службу.

Невысокая, хрупкая, почти нереальная, как дух. Магичка поняла, что пялится на прелестную барышню слишком пристально, больше, чем это приличествует обычному женскому вниманию. И мысленно попросила Ирреса подобрать слюни. Юное создание в ответ смотрело с не меньшим интересом. Откровенно говоря, Лирка не ожидала встретить в этом доме кого-то столь обворожительного, милого и светлого. В мрачный антураж усадьбы эта девочка с длинными серебристыми локонами и прозрачными серыми глазами не вписывалась. Такая хорошенькая, беленькая, с нежными розовыми губами…

«Иррес, хватит!»— строго осадил разошедшегося духа господин Наэш.

— А… я не ложилась, — Лирка растерялась, сообразив, что перед ней, скорее всего, хозяйка дома.

Одного взгляда хватало, чтобы распознать в ней девушку благородного происхождения. Даже сейчас, в полумраке коридора и кутающаяся в серую шаль, она выглядела невозможно утончённо и казалось столь изящной, что…

«Я бы за ней ухлестнул»,— благосклонно проворчал Иррес.

«Местный домоправитель оторвёт нам все лапы. Ты что, не помнишь, кто такой Мариш?»

— О, тогда вы очень устали, — лицо юной хозяйки дома озабоченно вытянулось.

Боги, да Лирка наверняка старше этой юной прелести!

— Не очень, — призналась Лирка. — Моя нынешняя служба не утомительна. Я уже хотела спускаться, только…

Она посмотрела на раскинувшегося на постели Ханёна. Госпожа Лоэзия заглянула в комнату и улыбнулась.

— Пусть спит, — девушка перешла на шёпот. — Когда проснётся, я ему всё покажу. Ему понравится. У нас очень интересно. Ох, простите, я не представилась. Лоэзия Рал Эрхендайла̀р, я жена Ёрдѐла, — миленькое личико залил смущённый румянец. — Мы… мы не так давно женаты.

Закусив губу, она бросила лучистый нежный взор в сторону, и Лирка, проследив за её взглядом, едва сдержала испуганную дрожь. У стены, сложив руки на груди, стоял высокий мужчина с тёмно-русыми, аккуратно постриженными волосами, кончиками касавшимися плеч. Брови Лирки изумлённо приподнялись: в невозмутимом лице она увидела явное сходство с Майяри, которое при первой встрече не бросилось в глаза. Брат Майяри смотрел на неё без каких-либо эмоций, черты лица словно окаменели, столь неподвижны они были. По левой скуле шла полоса голубоватой блестящей кожи, вниз вдоль уха она опускалась и растягивалась по линии нижней челюсти. На лбу над левой бровью бликом играло пятно окаменевшей кожи, а в левом глазу — хотя, может, почудилось? — будто сверкнул лиловатый осколок. Участки окаменевшей кожи тянулись по шее под ворот рубахи, густо расползались по рукам и особенно сильно покрывали ладони.

Мужчина перевёл взгляд с гостьи на жену, и, как показалось Лирке, выражение его лица ничуть не изменилось, но госпожа Лоэзия в ответ посмотрела на него с такой нежностью, словно видела что-то, чего не могла увидеть гостья.

«О боги!— потрясённо выдохнул господин Наэш. Лирке пришлось постараться, чтобы отвести взгляд уже от хозяина дома. —Я впервые вижу тёмного хаги в такой сильной стадии окаменения, но при этом в столь уравновешенном состоянии. Большинство из них в таком состоянии сходят с ума от постоянной жажды камней».

— Вы знакомы? — Лоэзия вопросительно посмотрела на Лирку, и та торопливо мотнула головой.

— Мы… виделись как-то раз, но ситуация не располагала к знакомству.

Господин Ёрдел вновь посмотрел на гостью, но в этот раз на его лице отразились хоть какие-то эмоции: брови слегка нахмурились. Видимо, он не мог вспомнить их встречу.

— Мы виделись чаще, — неожиданно заявил он.

— Милый, — Лоэзия чарующе ласково рассмеялась, — «виделись» — это когда вы оба видели друг друга, а не только ты. Я познакомлю вас. Это мой муж Ёрдел, брат Майяри, с которой вы дружите. Она много о вас рассказывала, — и, хихикнув, добавила: — И часто ругалась из-за вашего поспешного отъезда. Я очень обрадовалась, когда к нам пришёл Викан и попросил о гостеприимстве. У нас ещё ни разу не было гостей. Только с визитами.

«Немудрено,— хмыкнул Иррес. —Домоправитель и муженёк тут не очень гостеприимны».

— Ёрдел сразу согласился, — девушка с благодарностью посмотрела на мужа. — Простите, что не дождались вас. Я… — она вновь смущённо порозовела и сильнее стянула шаль на груди, — я в положении, и мне нужно хорошо спать.

Лирка мгновенно смешалась и растерянно осмотрела хрупкую фигурку. Тёмные! Чем думал господин Руахаш, когда отправлял их вместе с их проблемами в дом к беременной женщине⁈

«Бедняжка!— Иррес тут же проникся искренним сочувствием к хозяйке дома. —Несколько месяцев кошмара… Такое милое дитя и уже вынуждено проходить через жуткие испытания! Все смертные мужчины достойны быть подвешенными за яйца… И ты, Наэш, тоже».

«А ты нет?»— провокационно спросил бывший хайрен.

«Я детей никому не заделывал!»— с достоинством благочестивого мученика отозвался дух.

— Мне так жаль, что вас побеспокоили…

— Вы не побеспокоили! — госпожа Лоэзия вскинулась с таким испугом, словно забоялась, что гости сбегут. — Я так рада, что вы приехали. Вы мои первые гости, которых я принимаю в роли хозяйки дома.

«Лиркая, не думаю, что тебе стоит переживать за сохранность этого дома,

«Только скука, от которой она явно мучается», —добавил Иррес.

— Вы останетесь здесь, — подал голос господин Ёрдел. Видимо, в его исполнении это было верхом теплоты и гостеприимства, потому что его жена засияла как солнышко.

— Завтрак уже накрыт, — пропела хозяйка дома. — Только… — она растерянно посмотрела на дверь покоев, которые были отведены Онту и Мхяну, — мы не знаем, нужно ли будить господ…

Лирка тоже не знала. Ни Иррес, ни господин Наэш не помнили, когда у них смена. Необходимость отвечать отпала почти тут же.

Дверь распахнулась, и на пороге замер сонный и не очень довольный Мхян, видимо, разбуженный голосами. В одних портках замер, отчего щёки госпожи Лоэзии залил густой румянец. Увидев хозяйку дома, парень мгновенно проснулся, восхищённо распахнул глаза и оторопело раскрыл рот.

— Живо оделся как положено в приличном обществе! — сквозь зубы зарычала на него обозлённая Лирка.

Мхян испуганно поёжился и поспешил закрыть дверь.

— Простите, — магичка покаянно опустила голову, — у моего брата плохо с манерами.

— Н-ничего, — смущённо пролепетала Лоэзия, — в этом доме он не один такой.

Дом, когда по нему радостной птичкой носилась госпожа Лоэзия, превращался в довольно-таки уютное местечко. По комнатам плыл аромат свежей выпечки и душистого травяного отвара, нюха касался терпкий запах роз и прохлады, мягко расползавшейся из открытых окон по коридорам. Суетящиеся слуги при виде госпожи приостанавливались, добродушно улыбались и, уже успокоенные, продолжали свои дела: госпожа проснулась, грозный домоправитель теперь не так страшен.

В голове настойчиво теснились разные сказки, в которых главными героями были зловещий замок или дом, хороший персонаж и плохой персонаж. Но особенно настойчиво крутилось предание о стране мёртвых, где днём царствовала прекрасная и нежная богиня, а ночью — злой и жестокий бог.

В правдивом предании о доме Рал Эрхендайлар был ещё один персонаж, занимавший промежуточное положение между «тёмным богом» и «светлой богиней», — невозмутимый господин Ёрдел, которого обожала его светлая жена и с трудом переносил их зловещий домоправитель.

«…Мариш Хэый, он же Сумеречный Хайнес,— просвещал Лирку господин Наэш. —Лично с ним никогда не был знаком, но знал главу семейства, которому тот служил долгие годы. Про него часто говорили в Подземном городе, его „подвиги“ любили пересказывать. В годы правления лже-Озэнарѝша семью Ила̀шиев, которой он служил, и всех его близких вырезали. По официальной версии они встряли между ссорящимися соседями и те набросились на них. На самом деле глава рода Илашиев в юности служил с моим братом в одном полку. Озэнариш тогда ещё был хайреном. Ѝргад[1]опасался тех, кто имел знакомство с настоящим хайнесом, и убирал всех. Два века после этого ничего о семье Илашиев слышно не было, а потом с востока и северо-востока стали приходить вести о большой банде, которую возглавлял Мариш Хэый. Простить правящую семью он не смог, озлобился… тогда было много таких… потерявших корни… После правления лже-хайнеса потребовалось много времени, чтобы восстановить порядок в стране. Мариш набрал огромную силу, хотел свергнуть правящую семью… Последнее, что про него говорили в Подземном городе, что его банду всё же разгромили, а его хотели казнить, но по какой-то странной причине отдали в услужение дочери семьи Бо̀дый. Больше ничего про него не слышали, но я не понимаю, почему его оставили в живых. Он явная угроза для правящей семьи и, судя по всему, угроза самая настоящая: силы он не растратил. Это очень опасный оборотень».

«И зачем праведник отправил нас сюда?»— недоумевал Иррес.

Лирка старательно резала яичницу, не поднимая глаз на хозяев дома и их жуткого домоправителя. Женщине казалось, что последний мог увидеть в её глазах много лишнего.

Помимо неё за накрытым столом сидели немного пришибленные незнанием этикета Онт и Мхян, весело улыбающийся тонкокостный мужчина с белыми, частично уже седыми волосами, представившийся Ю̀дришем, и сами хозяева дома: во главе стола господин Ёрдел, по левую руку от него спиной к открытому окну госпожа Лоэзия. Последняя не ела, лишь прижимала платочек к носу и взволнованно осматривала гостей.

— Я утром не могу есть из-за тошноты, — призналась она, — поэтому ем позже.

«А мы не могли есть ни утром, ни днём, ни вечером, ни ночью»,— с отвращением припомнил Иррес.

По правую руку от хозяина дома оставалось свободное место, видимо, для самого домоправителя, но тот не спешил садиться и бдительно следил за тем, как приносят и расставляют блюда. У Мхяна глаза горели от такого изобилия, но он не рисковал к чему-то прикасаться и лишь боязливо смотрел на вилку, нож и ложку: видимо, ради своих особенных гостей хозяева решили ограничить число столовых приборов. Господин Юдриш, правильно истолковав затруднение гостей, спокойно взял вилку, проигнорировав нож, и принялся есть, подавая пример. Последними принесли вазу с цветами, которую поставили прямо перед носом госпожи Лоэзии, и тарелку с сочной отбивной, которую поставили перед господином Ёрделом. Тот смерил непонятным взглядом блюдо, но руки к столовым приборам не потянул.

— Она не прожаренная, — сквозь зубы прорычал домоправитель и с невероятным трудом выдавил, — господин.

В его голосе так и прозвучало невысказанное «Жри и не выпендривайся!».

«Спорим, там отрава!»— с энтузиазмом предположил дух.

«Тёмных хаги сложно отравить. На такой стадии уже невозможно».

«Как удобно! Можно спокойно отвести душу, приправив мясо мышьяком вместо соли».

— Мариш, садись, — госпожа Лоэзия обратила свой лучистый взгляд на домоправителя, и выражение лица того ощутимо смягчилось.

Господин Ёрдел наконец взялся за приборы, а господин Мариш опустился в кресло.

— Как приятно вернуться и застать дома хороших гостей, — господин Юдриш взял на себя обязанность поддержать дружелюбную беседу. — Госпожа, — взор его обратился на Лирку, — мне передали, что вас нужно незаметно сопроводить ко дворцу. Вы замыслили проникнуть внутрь? Э, да не смущайтесь. Мы любим очаровательных нарушительниц закона.

Взгляды у Онта и Мхяна стали очень напряжёнными. Проведя столько времени среди преступников всяких мастей, они не могли не учуять особую бандитскую атмосферу и, похоже, подозревали, что попали в высший свет теневых кругов.

— Нет… это не так, — Лирка прокашлялась. — Я работаю магом во дворце. А про тайно… мы решили, что так будет лучше для безопасности. Но я и сама справ…

— Юдриш проводит, — суровый тон домоправителя к спорам не располагал.

— Как интересно, — глаза белобрысого вспыхнули, и он перевёл взгляд с Лирки на Ёрдела, — главный маг хайнеса и новый маг хайнеса живут в одном доме.

— Им будет удобнее работать, — обрадовалась Лоэзия. —

— Хорошо, — Лирка чувствовала всё большую растерянность.

Ей казалось странным, что такая высокородная девушка, как госпожа Лоэзия, занимает должность помощника при главном маге хайнеса. Майяри не упоминала, что та была выдающимся магом или имела хоть какую-то связь с магическим обществом. Со слов подруги выходило, что девушка — тепличный цветок высшего света.

«У меня большие вопросы к здравомыслию хайнеса,— озабоченно протянул Иррес. —У него главный маг живёт под одной крышей с самым радикальным представителем оппозиции».

«Это не самое странное, Иррес. Девушка из семьи Бодый, а они знатные снобы. Мне сложно представить ситуацию, в которой они добровольно отдали бы свою дочь тёмному хаги. Какую выгоду они от этого получили?»

Майяри об этом не писала.

— И самое главное, проследи, чтобы шавки хайнеса и он сам не узнали, что наша гостья живёт здесь, — сказал господин Мариш Юдришу.

— А почему мы скрываемся от него? У нас же вроде перемирие.

Лицо домоправителя исказила гримаса, но он быстро взял себя в руки.

— Тот поспорил со святошей Руахашем Вотым, что сможет её найти.

— М-м-м… — заинтригованно протянул Юдриш. — Как глубоко религиозный оборотень, я просто обязан помочь господину Руахашу.

— Ты хоть одну молитву знаешь? — сморщился домоправитель.

— Глядя на твой суровый лик, каждый в этот доме невольно вспоминает молитвы, — белобрысый ехидно прищурился. — Уверен, в Жаанидые нет второго такого богобоязненного дома.

Домоправитель бросил нехороший взгляд на скалящегося… а вот кто он? — но ничего не ответил. Скрипнула дверь, и взоры всех обратились на заспанного и помятого Ханёна.

— Ханён, ты чего встал? — обеспокоенная Лирка приподнялась.

— Я хотел поесть с тобой, — обиженно протянул мальчик, подходя ближе, и, проигнорировав свободный стул, полез к матери на колени.

— Тю, такой большой, а до сих пор сидит у мамочки на коленочках, — насмешливо подначил Юдриш.

Ханён бросил на него недовольный взгляд и с достоинством ответил:

— Мне десять.

Как и любой ребёнок, он любил говорить, что уже взрослый. Но, когда ему выгодно, не стеснялся быть маленьким. Лирка прижала к груди сладко пахнущего сном сына, который хотел спать явно больше, чем есть, и невольно поймала взгляд господина Ёрдела, направленный прямо на Ханёна. Тот тоже во все глаза смотрел на частично окаменевшее лицо хаги.

— Какой он миленький, — Лоэзия с трудом удерживалась от соблазна, чтобы не примять кудри мальчика.

Ханён сперва ответил раздражённым взглядом и открыл было рот заявить, что никакой он не миленький, но замер, восхищённо смотря на красивую девушку, и даже слегка порозовел.

— Останешься сегодня со мной? — спросила хозяйка дома. — Я покажу тебе дом, двор и парк. Тут много интересного.

— Госпожа, вам в вашем положении… — обеспокоилась Лирка. — Боюсь, вам будет тяжело.

— Нет, не будет, — уверенно заявила Лоэзия, и господин Мариш мучительно поморщился. — Ведь с нами пойдёт Ёрдел. Ты же пойдёшь? — девушка перевела взгляд на мужа.

Тот, проигнорировав пламенный, очень красноречивый взор Мариша, уверенно кивнул.

— Конечно.

Через полчаса Лирка и господин Юдриш покинули дом, который в свете разгорающегося дня становился всё привлекательнее и приятнее. Больше он не походил на волчью челюсть. Аккуратное здание белого камня с красно-коричневой черепичной крышей и воздушными занавесками на окнах.

— Хорошенькое гнёздышко, да? — оборотень заметил интерес Лирки к дому. — Мариш и юная госпожа очень постарались. Когда мы сюда только перебрались, смотреть было страшно. Ёрделу-то всё равно. Крыша есть, в щели не дует, мыши… — глаз мужчины дёрнулся, — бегают.

— Он… необычный, — рискнула высказать часть своих впечатлений от встречи с хозяином дома Лирка.

— Ёрдел? Не от мира сего, — Юдриш был куда прямее. — Ему сложно выражать эмоции, и он до сих пор многого не понимает. Но душа у него живая, не окаменевшая, это важнее. Юную госпожу любит и бережёт. Но с детками они, конечно, поторопились. Рановато…

— Госпожа Лоэзия ещё слишком юна, не готова?

— Мариш не готов, — хмыкнул оборотень. — Нам сюда, — мужчина указал на заросли вьюна и первым подлез под них сбоку.

Зелёный полог скрывал хитро устроенный лаз: окрашенная под цвет стены доска продавилась, выпуская их наружу, и под тягой пружины вернулась на место. Вышли они в очень укромном скверике за разлапистым дубом, в корнях которого сидел дюжий оборотень. Лирка сперва напряглась, но мужчины обменялись приветственными кивками, и господин Юдриш повлёк её дальше. На выходе из сквера он ещё раз её осмотрел, убедился, что плащ хорошо скрывает форму, и пошёл ловить извозчика.

Через четверть часа они вышли на главной торговой площади, затерялись среди торгового люда и вышли из толпы уже на противоположной восточной стороне, где поймали второго извозчика. Следующая остановка была у Жаанидыйского сыска. Господин Юдриш глумливо посмеивался, когда Лирка под самым носом у ищеек пересаживалась на третий экипаж. Сам оборотень с ней не поехал: в этот раз извозчик доставил женщину прямо к дворцовым воротам. Вышла она уже без плаща и под внимательными взглядами стражи решительно зашагала ко входу.

Пристальное внимание настораживало. Появилось ощущение, что слухи о том, куда крылья унесли хайнеса, успели разбежаться.

«Или эта скляда крылатая велела всем за тобой следить, чтобы узнать, куда мы заныкались»,— предположение Ирреса тоже походило на правду.

Уже на нужном этаже Лирка слегка растерялась, не зная, куда пойти. Заглянула в свой кабинетик, писем не увидела и с неохотой направилась к кабинету хайнеса. Стража её пропустила, и женщина осторожно заглянула в приёмную. И вздрогнула, столкнувшись с пристальным взглядом господина Саврия.

— Чего замерла? Проходи, у нас очень много работы.

«Может, этот мешок с перьями отсыпается?»— понадеялся Иррес.

Лирка даже не успела толком разместиться, как надежды духа разрушились: дверь кабинета открылась, и в приёмную шагнул хайнес, погружённый в чтение каких-то бумаг. Женщина торопливо села и притянула поднос с письмами.

— Слушай, мне что-то не нравится эта фраза, — Узээриш присел на край стола помощника и протянул ему лист, отчерчивая ногтем нужную строку. — Двусмысленно звучит, будто мы даём право не только вершить суд, но и устанавливать подати. Эта змеища Хо̀рин точно воспользуется.

Саврий нахмурился, перечитывая. Похоже, управление, занимающееся правовыми вопросами, ожидает неприятный разговор. Пока помощник изучал документ, хайнес внаглую, никого не стесняясь и не боясь вызвать вопросы, пристально рассматривал сгорбившуюся над корреспонденцией Лирку.

— Даже не поздороваешься? — наконец протянул он.

— Простите, господин, — Лирка торопливо поднялась и поклонилась, — я не хотела отвлекать вас от дела.

— Здороваться ты со мной не хотела, — прищурился Риш.

Саврий оторвался от документа и кинул подозрительный

— Простите. Доброго дня, — магичка ещё раз поклонилась и села.

— Что-то произошло? — несмотря на невозмутимый вид, Саврий был довольно любопытен. Без интереса к слухам помощником хайнеса быть нельзя.

— Что? — Лирка удивлённо на него посмотрела. — Нет, ничего.

— Точно? — прищурился оборотень на хайнеса. — Вы так смотрите…

Женщина уткнулась в работу. Пусть Сильнейший сам и оправдывается. В конце концов, это не она смотрит…

— Я ночью к ней прилетел и гнездо в её постели устроил.

Поднос, который Лирка как раз приподняла, треснул, и письма горкой высыпались на столешницу. Не удержавшись, она бросила злой взгляд на хайнеса, но тот в ответ насмешливо изогнул бровь. На Саврия она даже смотреть опасалась, но всё же рискнула.

И покрылась холодным потом.

Рядом с ней сидел не невозмутимый помощник Сильнейшего. Это словно был другой мужчина. Лирка едва на подоконник не полезла под горящим взором, в котором пылал жадный интерес.

— Во-о-от как… — заинтригованно протянул Саврий, совершенно позабыв про документ.

— Н-ничего такого не было, — поспешила откреститься Лирка.

«Не оправдывайся, это подозрительно»,— проворчал Иррес.

— Между прочим это ты виноват, — нагло обвинил помощника Риш. — Заявил, что она под нашим крылом не поместится. Вот он и полетел проверять.

Саврий приподнял брови, явно желая услышать подробности.

— Поместилась?

— А то!

Лирка поджала губы, чтобы сдержать мучительный стон или разъярённое рычание: не определилась, чего хотелось больше. Она чувствовала, что мужчины развлекаются за её счёт.

— Боюсь, госпоже Лирке не понравилось ваше гнездо, — сокрушённо заметил Саврий. — Посмотрите на её лицо.

— Тебе не понравилось? — с наигранным удивлением вскинул брови хайнес.

«Не ведись. Это провокация, я знаю, знаю!— Иррес хохотнул. —Наэш рассказывал, как один его кузен для одной барышни вил гнёзда, пока она, рыдая от злости, не заверила его, что всё превосходно».

— Оно было милое, — неохотно выдала Лирка.

Саврий уважительно на неё посмотрел.

— Надо же, — изумился Сильнейший, — успела что-то узнать о совах? — он оттолкнулся от стола Саврия и приблизился к женщине. — Так, может, не будешь мучить птичку и скажешь, куда вас запрятали?

— Я поступлю очень неблагодарно в отношении господина Руахаша, — поджала губы Лирка.

— А так ты хочешь, чтобы проиграл сам хайнес? — Риш укоряюще прицокнул. — Не стыдно?

— Вы сами спорили, вас никто не заставлял, — не прониклась Лирка.

Она уже злилась. Он теперь её каждый день будет выводить, если она не признается, где живёт?

— Ты это нас так раззадориваешь? — ехидно пропел Узээриш, но тут же скривился. — Да успокойся ты, глупое одеяло. Я флиртую с ней, располагаю к себе, всё хорошо.

Идея пришла в голову как вспышка, и Лирка прежде, чем успела усомниться, подалась вперёд, смотря прямо в жёлтые глаза, и заявила:

— Он лжёт. Он злит меня специально, чтобы не осталось ни единого шанса на мою благосклонность. Я безымянная, низкородная, и он пытается подстроить твои желания под свои…

Хайнес с криком отшатнулся от неё и, разгневанно полыхая глазами, схватился за простреливший болью висок. У Лирки в ушах грохотало от осознания собственной смелости, что она смогла вот так с повелителем Салеи, и от глумливого хохота Ирреса.

— В-вы первый начали, — голос всё-таки испуганно дрогнул.

— Никакого милосердия, — скривился Сильнейший и, потирая голову, удалился в свой кабинет.

Уже оттуда раздался разгневанный вопль, очень похожий на птичий, и Лирка втянула голову в плечи под жадным взглядом господина Саврия.

— У вас там… двусмысленность, — напомнила она и опустила голову к письмам.

* * *

[1]Иргад:

Напоминание: имя Дѐшия (главы мятежа, который разгорелся в «Истории о краже») в то время, когда он ходил учеником хайрена Игренаэша. Он же является сыном хайрена Игренаэша и по-настоящему его звали тоже Игренаэш.

Для удобства пишу всего его известные имена: настоящее Игренаэш (как у отца); учеником его звали Иргад; в «Истории о краже» он чаще упоминался под именем Деший.

Глава 24

Благие намерения

«Давай подойдём поближе»,— надоедливо ныл Иррес.

Из-за него Лирка не могла отвести жаждущего взгляда от двери кабинета хайнеса, где скрылся господин Саврий. Скрылся он там после того, как ему принесли отчёт от начальника дворцовой стражи, содержавший в себе сведения по допросу лакея, подбросившего вспыхивающее письмо. Лекарь смог подобрать противоядие, и оборотня сразу же отправили к дознавателю.

Лирка не хотела ввязываться в дворцовые проблемы. Нет, ей было любопытно узнать, до чего докопались дознаватели, тем более сказывалась специфика прежней службы: тайны выглядели очень уж соблазнительно для соглядатаев.

«Иррес, нам не нужны новые неприятности».

Хорошо, что у них есть рассудительный господин Наэш. Без него они бы с Ирресом уже числились в розыске по всей Салее и, возможно, в парочке ближайших стран. Или свели бы друг друга с ума в первый же день совместной жизни.

«Мы его ловили, язык ему в рот совали! Мы имеем право знать, что из него вытрясли!»

Лирка упрямо сидела на месте и только кусала губы. Как они будут оправдываться, если их поймают на подслушивании?

«Поймают?— презрительно фыркнул подселенец. —И как такая неуверенная в себе соплюха ещё может называться соглядатаем?»

На слабо́ Лирка даже в детстве не велась, поэтому только губы скривила. Назвать Ирреса паразитом ей не позволило только уважение к старшим.

«Ты подумала!»

Нечего подсматривать чужие мысли!

«Лиркая куда благоразумнее тебя, несмотря на свою юность,— отчитал духа бывший хайрен. —Мы рядом с тобой вообще дети, ты должен быть примером для нас…»

«Примером благоразумной плесени у нас являешься ты. Посторонись».

В следующий миг подселенец, к ужасу Лирки, выпростал наружу огромные лапы и полностью скользнул в приёмную. В ярко освещённую солнечным светом приёмную хайнеса!

— Ты… — женщина от испуга сперва повысила голос, но быстро умолкла и в бешенстве уставилась на дурного духа.

Глаза того были красно-голубыми, то есть господин Наэш был в сознании. Но препятствовать идиоту-другу не смел, видимо, опасаясь шума. Прижавшись брюхом к полу, зверь подполз под дверь и прижался большим ухом к её поверхности. Растерянная Лирка пугливо покосилась на окно и на носочках перебежала к двери, ведущей в коридор. Закрывать не стала, побоявшись, что стража среагирует на щелчок замка, и просто вцепилась в ручку.

— … всё-таки Рышные, — в голосе хайнеса звучало радостное удовлетворение.

— У нас есть законный повод наведаться к

— Мы так и не докопались до их связей с другими семьями, — удовлетворение сменилось раздражением, — но тянуть возможности больше нет. Они наверняка уже знают, что их оборотня схватили. Боюсь, они успели замести следы.

— Есть вероятность, что до них не дошли слухи. Всё же был приказ молчать…

— Девчонка гнала этого идиота через весь дворец, а потом эффектно приземлилась на него, да ещё и… спасла весьма странным способом.

Иррес поморщился.

— Глаз много, ушей тоже… Идти нужно этой ночью. Может, хоть что-то успеем…

— Я распорядился вчера, чтобы сообщили о смерти подозреваемого.

Воцарилось недолгое молчание.

— Повешу того, кто меня упрекнёт, что я слишком тебя ценю! — горячо заверил хайнес.

— Мне кажется, вы меня цените недостаточно.

— Хочешь, чтобы я разорился на твоём жалованье?

— Хочу, чтобы вы работали больше.

— Ого! После такого даже не смей заикаться, что я тебя не ценю. Это ты меня не ценишь! Так и хочешь, чтобы я сдох как ломовая лошадь. Между прочим, я всю ночь не спал…

— Из-за личных дел.

— … но всё равно сижу и работаю! И эту ночь не буду спать!

— Вы решили сами наведаться к Рышныям? — в голосе помощника не было удивления.

— Конечно. У меня есть целый список вопросов к Рязну Рышныю. И я уже засиделся за кабинетной работой. Только девчонку нужно куда-то спровадить.

Второе ухо Ирреса поднялось и навострилось.

— У вас есть какие-то подозрения на её счёт?

— Не то чтобы… — неуверенно протянул хайнес. — Чувствую, что будет лучше и спокойнее, если она будет подальше от этой истории. У неё печать, и прошлой ночью на неё уже покушались. У нас есть благовидный предлог, чтобы отправить её домой? Ну или по какому-то делу прочь из дворца, чтобы она не видела подготовку?

— Подозреваете, что она может попытаться вмешаться?

— Да нет… — в голосе Узээриша мелькнуло раздражение. — Она мне кажется рассудительнее своих друзей, но…

— Скажи мне, кто твой друг, и я буду тебя подозревать?

Хайнес рассмеялся.

— Короче, её нужно отослать. Хотя бы ради спокойствия моей крылатой половины.

— М-м-м… Она не восстановилась в школе. Можно…

— Почему? — удивлённо спросил Узээриш.

— Не знаю. Но можно дать ей сегодня выходной, чтобы она разобралась со своими делами.

— Отлично! Пошли её выживем.

— И зачем вы её только наняли, если…

Послышался скрип отодвигаемого кресла, и Иррес метнулся к Лирке, прячась в её теле. Женщина в два скачка добралась до своего места и, схватив очередной розовый, приятно пахнущий конверт, сосредоточенно свела брови. Жутко хотелось узнать, что же услышал Иррес, но тот молчал и вроде бы даже глубоко заныкался в сознание.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге застыл недовольный хайнес. Его суровый взгляд упёрся в растерявшуюся Лирку.

— Почему ты не восстановилась в школе?

— Я? — мысли так плотно были заняты другим, что женщина не поняла суть вопроса.

— Нет, Саврий! Собирайся. На сегодня ты свободна. Иди в школу и решай вопрос с восстановлением! — Узээриш непреклонно сложил руки на груди.

— Но… я… — Лирка приподнялась. — Не могу я.

— Почему? — вскинул брови хайнес. — Ты разве не ради этого вернулась?

— Я не смогу совмещать службу и учёбу.

— Майяри может.

В голове мелькнуло, что кто-то ей уже говорил подобное. Да что происходит?

— Я не Майяри, господин. У меня сын, который меня не видит…

— Дам тебе пару выходных.

— Но я не хочу особого положения…

— Саврий, ей не угодишь! — возмутился хайнес. — Я ещё и уговаривать её должен! Слушай приказ. Собралась и пошла восстанавливаться! К концу месяца или когда там экзамены сдашь, отчитаешься. Всё, никаких возражений. Как в армии! Развернулась и пошла.

Лирка открыла рот и закрыла. Взяла вещи и, чётко чеканя шаг, покинула приёмную. Уже на пороге её вновь настиг голос Сильнейшего:

— И не смей сбегать от охраны.

— Простите? — женщина непонимающе посмотрела на него через плечо.

Брови мужчины издевательски поползли вверх.

— От охраны, милая, от охраны. Ты у нас теперь представляешь объект государственной важности! Носишь при себе артефакт большого значения, подвергаешься покушениям, и не забывай о симпатии моей второй половины.

Сжав зубы, женщина выметнулась в коридор и едва удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Объект государственной важности? Ха! Как высокопарно теперь обзывают объекты спора! Интересно, господина Руахаша тоже «охраняют»?

— Господин, господин! — Шан нёсся по проходу и звал главного жреца сквозь стиснутые зубы, пытаясь привлечь его внимание, но в то же время не кричать слишком громко.

Руахаш насторожился, увидев испуганное лицо помощника, и торопливо повернулся спиной к входу, закрывая младенца на своих руках от чужих глаз. Мелькнула дикая мысль, что наёмники наведались в храм средь белого дня, но это чистое самоубийство. Да и Шан бы тогда не выглядел таким суетливо-испуганным, а поднимал бы братьев на борьбу с коварным врагом.

«Враг» появился на пороге зала, где Руахаш осматривал отвалившуюся штукатурку и прикидывал, как восстановить роспись, и замер, хищно шевеля ноздрями. Холодок прошёлся по спине жреца, и он невольно прижал к груди малышку. Нет, он ждал этого визита, но надеялся, что случится он не так скоро.

— Внучок, — старый консер, он же Шерех Вотый, оскалился в улыбке, обнажая слегка желтоватые зубы, и, опираясь на трость, живенько зашагал по проходу, — день-то сегодня какой хороший. Солнце так и светит! Дай, думаю, заеду, проведаю…

Испуганно округлившиеся и заметавшиеся из стороны в сторону глаза жреца, казалось, доставили ему удовольствие. Старый консер прищурился ещё хитрее, даже облизнул уголок губ. Сильно постаревший, щедро покрытый морщинами, Шерех Вотый не терял стать, лишь немного ссутулился да приобрёл привычку носить трость. Возраст высушил и без того поджарое тело, некогда серебристые волосы сменили оттенок, став седыми, но выражение глаз — хитрое, насмешливое и мудрое — не изменилось. Старый интриган был стар только внешне, хватку не терял и продолжал удивлять всю страну своими интригами, уже не столь частыми из-за ухода на покой, но столь же масштабными. Вспомнить только его визит в компании «друзей» в Сумеречные горы одиннадцать лет назад.

— Дедушка? — Руахаш постарался взять себя в руки. — Ты редко бываешь у меня…

— Потому что ты редко принимаешь с радушием, — попенял Шерех, устраиваясь на одном из многочисленных стульев, сейчас в беспорядке расставленных по учебной комнате. — Мне с утра птичка принесла занятную весть, — выцветшие жёлтые глаза лихорадочно блеснули. — Меня, — он выделил слово, — поздравили с рождением правнучки.

В комнате повисла звонкая тишина. Шан испуганно смотрел то на ехидно улыбающегося консера, то на застывшего в притворной невозмутимости главного жреца, который продолжал

— И от кого бы⁈ От моего праведного внука Руахаша, — Шерех сладко прижмурился и укоряюще прицокнул. — А внучок мне даже словом не обмолвился.

— Я… — жрец кашлянул и перевёл взгляд на Миану, которая молча смотрела на него зеленоватыми глазами и тянула в рот ногу.

— Где ты её спрятал? — голос деда хищно понизился, он стал похож на волка, выискивающего добычу. — А, Руахаш? Думал скрыть от семьи? И я, и Жада̀ла не уедем, пока не увидим её.

— Бабушка здесь? — испугался Руахаш.

— Ну а где ей ещё быть после таких-то новостей? Здесь. Вместе с моими оборотнями проводит обыск. Мы тут каждый камешек перевернём, но внучку найдём. Так что не думай, что сможешь…

Не дав деду договорить, Руахаш развернулся, показывая ребёнка на своих руках. Рот деда потрясённо распахнулся, и трость грохнулась на пол.

— Я не собирался прятать, — внук был слегка смущён. — Просто ещё вчера я не был отцом, мне нужно было… я хотел привыкнуть.

Миана пискнула и возмущённо дёрнула ножкой. Шерех встал со своего места и медленно приблизился. Всмотрелся в девочку горящими глазами и расплылся в улыбке, немного потрясённой, но торжествующей.

— Четвёртая дочь рода Вотый, — прошелестел старый волк, смело оглаживая животик малышки.

Та удивлённо на него посмотрела, а затем перевела такой же удивлённый взгляд на Руахаша. Тот ощутимо нервничал. Прежние страхи вылезли наружу, он начал бояться, что, помня о том, каким плохим отцом он уже однажды стал, семья попытается забрать Миану под свою опеку. Он был готов сражаться за девочку, но в то же время не чувствовал, что имеет право.

— Привет, милая, — ласково пропел Шерех, протягивая руки и настойчиво изымая младенца из объятий Руахаша. — Какая ты уже большая… для новорождённой, — волк поудобнее перехватил недовольно закряхтевшую девочку и вопросительно посмотрел на внука.

— Ей почти четыре месяца.

— Где мать? — строго спросил дед.

— Не знаю, — честно ответил Руахаш. — Я её никогда не видел.

— О, — Шерех смерил внука задумчивым взглядом и всмотрелся в скуксившееся личико малышки. — Хм-м-м… Но на тебя всё равно почему-то похожа.

Миана решила, что и так проявила слишком много терпения в отношении наглого незнакомого оборотня, и разразилась оглушающим криком. Руахаш с видимым облегчением потеснил деда и поторопился забрать у него ребёнка.

— Она не любит незнакомцев, — жрец старательно пытался скрыть торжество, но от хитрого взгляда деда ничего не укрылось.

Младенца он отдал, но внуку попенял:

— Уже избаловал.

— Я слышала детский крик!

Руахаш сжался, узнав строгий голос бабушки. Через минуту женщина — старухой её назвать язык не поворачивался — появилась в дверях и внимательно осмотрела мужчин. Но мигом потеряла к ним интерес, наконец найдя то, что искала по всему храму.

— Госпожа, я могу сказать вашим оборотням, чтобы они прекратили обыск? — за её спиной появился подобострастно улыбающийся Шан. Госпожу Жадалу он опасался больше, чем старого консера.

— Да, иди, скажи им, мальчик, — рассеянно отозвалась женщина.

Несмотря на преклонный возраст, госпожа Жадала была ещё очень крепкой женщиной. Она сохранила гордую осанку, а на морщинистом лице можно было увидеть следы былой ослепительной красоты. Со спины она до сих пор походила на молодую женщину с роскошной шапкой серебристых волос.

— Руахаш, почему ты до сих пор не представил нам свою дочь? — ноздри оборотницы негодующе раздулись, и жрец почувствовал себя провинившимся мальчиком.

В детстве бабушка редко его ругала и относилась с большей лаской к внуку, который остался без отца ещё до своего рождения. Но порой перепадало и ему!

— Я только ночью стал отцом, — устало вздохнул Руахаш.

— Ночью ты ей дал имя, — проявила осведомлённость бабушка, — а появилась она здесь раньше.

Шерех благоразумно стоял немного в сторонке и изучал свои ногти, не мешая супруге воспитывать потомка.

— Дай её мне, — не дожидаясь, когда внук исполнит требование, Жадала подошла сама и, подхватив девочку под мышки, подняла её. Та тут же разразилась негодующим плачем, но не на ту напала. Оборотница только сурово свела брови. — Что это такое, юная барышня? Изволите капризничать? У меня не забалуешь, милая, так что прекращай истерику.

Прижатая к груди малышка сдавленно крякнула и словно бы от изумления прекратила рёв.

— Собирайся, Руахаш, — Жадала грозно посмотрела на поникшего внука. — Все тебя ждут дома, и вечером будет семейный ужин. Боги, что за дети! Если бы предупредил хотя бы за пару дней, приехало бы куда больше народу. А так мы даже не успели всех оповестить.

Руахаш представил, что теперь в течение нескольких месяцев к нему будут с визитами наведываться родичи, и сжался.

— Не делай такое несчастное лицо, — Жадала не прониклась жалостливым видом внука. — Ей-боги, хуже Ранхаша! Живее-живее, я не сдвинусь с места, пока ты не соберёшься.

«Тебя, как маленького, уговаривать нужно?»— зазвучал в голове насмешливый голос Господина.

Руахаш тяжело вздохнул и потянул руки к дочери.

— Мне нужно собрать её вещи, — тихо сказал он, едва ли не силой забирая ребёнка.

Пришлось всё-таки исполнять приказ и идти в школу. По дороге Иррес подробно рассказал всё, что услышал, но благо нарываться на приключения и требовать найти этих Рышныев не стал. В школе царила унылая и скучная атмосфера — недолгий период перед суматошным месяцем набора новых учеников. Знакомых Лирка не встретила, в администрации долго искали её документы, потом выяснилось, что их уже из архива переместили в приёмную комиссию по требованию директора, а сама женщина внесена в списки сдающих экзамены. Неужели директор расстарался?

«Главное, чтобы не тот маменькин юбочник»,— проворчал Иррес. Лирка даже не сразу вспомнила, о ком он.

Ещё час женщина потратила, чтобы ненавязчиво избавиться от охраны хайнеса. Не будь у неё Ирреса и господина Наэша, пришлось бы туго и не помогла бы вся её хоёторская выучка: оборотней Сильнейший приставил крайне опытных. Лирка даже не была уверена, что действительно смогла от них оторваться.

По итогу уже к обеду она вернулась в дом господина Ёрдела. К шумной радости Ханёна и хозяйки дома. Лирка понадеялась, что хайнес не пошутил по поводу двух выходных, потому что счастье сына, так сильно скучавшего по ней, болью резануло сердце.

До самого вечера они ходили по дому и его парку и госпожа Лоэзия хвалилась своими угодьями. Ей очень нравилось быть хозяйкой дома. Она птичкой заливалась, рассказывая Лирке, что и где хотела бы сделать. Сделано уже было немало. Дом, когда Ёрдел принёс её сюда (Лирку немного насторожила формулировка), пребывал в запустении. Живущее здесь ранее семейство уже несколько лет испытывало финансовые трудности и не

— Хорошо, что Мариш переехал с нами, — Лоэзия облегчённо выдохнула. — Он столько всего знает и умеет… За месяц дом привели в порядок, но мы продолжаем обустраиваться.

Ханён носился вокруг них, норовя залезть в каждую соблазнительно-загадочную дыру. Улыбчивый Юдриш радостно его подначивал, а иногда и подсаживал. О присутствии господина Ёрдела Лирка порой забывала и вздрагивала едва ли не каждый раз, когда его видела. Он был почти постоянно рядом с женой. Иногда исчезал, но не больше чем на полчаса, и молчаливой тенью следовал за ними. Один раз он придержал споткнувшуюся жену, но придержал не руками. Лирка видела подобное только в исполнении Майяри, но очень редко. Она даже не сразу поняла, что случилось. Вот Лоэзия споткнулась, вот воздух сгустился, стало как-то тревожно, а затем виновато щебечущая девушка по воздуху проплыла к мужу и была поставлена рядом с ним.

Ужин решили накрыть в парке уже в сумерках. Онт и Мхян отсутствовали, были на службе, и за деревянным столом собралась компания поменьше. Ханён был в восторге от самой идеи есть под ночным небом, точнее под деревянным навесом, и в одном кресле с мамой. Они здесь были очень широкие, смущающаяся Лоэзия разделила место с мужем. Но смущалась она очень недолго. Порозовевшая и довольная, девушка задремала, прижавшись к боку супруга.

— Она замёрзнет, — ворчал господин Мариш, яростно нарезая мясо.

— Нет, — лаконично выразил несогласие Ёрдел и приобнял жену.

— От тебя тепла как от кочерыжки, — домоправитель нехорошо зыркнул, и Лирка почувствовала себя неловко.

А вот Ханён возбуждённо глядел то на одного мужчину, то на другого.

Ёрдел пристально посмотрел на Мариша, и тот, вздрогнув, возмущённо на него уставился.

— Я не мерзну! — сквозь зубы процедил оборотень.

— Она тоже, — хаги прищурился.

— Выпьем же за крепкую семью! — разрядил обстановку Юдриш, поднимая чашу с травяным отваром. Оборотень сидел рядом с Лиркой, и она заподозрила, что там не только отвар. Запах такой подозрительный…

Ханён недовольно посмотрел на оборотня. Он ждал, что эти двое подерутся. Их драка наверняка выглядела бы круто.

Из-за деревьев тенью скользнул незнакомый Лирке оборотень. Склонившись над ухом Мариша, он что-то довольно спокойно прошептал. Брови Ёрдела слегка приподнялись, будто он тоже слышал. Только Юдриш заинтересованно подался вперёд.

— Кажется, наших соседей грабят, — хладнокровно сообщил Мариш, продолжая резать мясо. — Охрана заметила подозрительных оборотней, которые пробрались за ограду.

— Хм-м-м… — Юдриш откинулся на спинку. — Они мне никогда не нравились. Сектанты проклятые.

— Следите, чтобы к нам не пролезли, — отдал приказ Мариш.

У Лирки чесался язык спросить, неужели они никак не помогут. Страже хотя бы весть отправить, но чем больше смотрела на господина Мариша, тем больше понимала, что вопрос совершенно неуместен. А господин Ёрдел… Она вообще ничего не могла понять по выражению его лица.

— Нас обвинят, — неожиданно заявил хаги. — Опять.

В пережёвывании домоправителя появилось что-то яростное, будто он плоть врага зубами рвал.

— Это не мы, пусть попробуют доказать.

— А если кто-то из наших? — тёмный смотрел пристально. — Опять. У нас перемирие. Нас обвинят в нарушении.

Видимо, для господина Ёрдела это была очень длинная фраза. Господин Мариш выпрямился до хруста и, едва сдерживаясь, шипяще выплюнул:

— Не лезь, щенок, не в сво… — он почему-то осёкся, не договорив, а Юдриш насмешливо приподнял брови.

Отодвинув тарелку с недоеденным ужином, домоправитель встал.

— Хорошо, — тоном, который не обещал ничего хорошего, протянул он. — Юдриш, возьми парочку ребят и сходи разберись. Поможем по-соседски.

— У них маги, — заметил Ёрдел.

Лирка непонимающе нахмурилась. Среди грабителей есть маги?

— Так мы ж на помощь, — улыбнулся Юдриш, и женщина сообразила, что хаги говорит про соседей.

— Позаботься о Лоэзии, а потом иди куда хочешь, — скривился домоправитель. — Лично я туда и шага не сделаю.

— Я могу сходить, — Лирка сама не ожидала от себя подобного решения. — Я боевой маг, и у меня девять с половиной лет службы на хоёторской границе. Смогу нас прикрыть.

«Лиркая»,— недовольно выдохнул господин Наэш.

«Да ладно тебе,— лениво протянул Иррес. —Развлечёмся».

— А я… — глаза Ханёна вспыхнули.

— А ты идёшь в дом, — Лирка строго посмотрела на насупившегося сына и ласково погладила по непослушным кудрям.

Оборотни дома Рас Эрхендайлар оказались ничуть не хуже охраны хайнеса, от которой Лирка так долго избавлялась. Она, Юдриш и ещё пара невысоких вёртких мужчин легко проникли на чужую территорию и некоторое время отсиживались в парке, решая, как лучше пролезть в дом. Сперва думали оставить Лирку позади, чтобы она при необходимости обеспечила магическую защиту, но сообразили, что тогда не смогут проникнуть в некоторые комнаты дома, которые как раз магией и защищены.

— А ворью наверняка артефакты нужны, — прищурился Юдриш.

Лирку очень интересовало, откуда мужчины знают и план дома с такими подробностями, и на каких комнатах стоит магическая защита, и куда в первую очередь могут наведаться преступники. Но вопросов не задавала, прекрасно помня рассказы господина Наэша о Сумеречном Хайнесе.

«Не ворчи, Наэш. Это просто грабители. Не хоёторские шаманы или жрецы… даже не драконы! Мы оказываем небольшую услугу нашим гостеприимным хозяевам».

Было решено не разделяться.

— Ёрдел всё равно никого не выпустит с территории дома, — прошептал Юдриш. — Никуда от нас не денутся. Интересно, из какой они банды? Пусть Тёмные их помилуют, если всё-таки наши.

Парочка оборотней, что шла с ними, косо посмотрели на Лирку, но та невозмутимо пялилась на окружённый тьмой дом.

Пробравшись под восточную стену, они вскрыли окно на нижнем этаже и тихонечко проникли внутрь. Из коридоров доносились голоса, домочадцы ещё не спали и о чём-то спорили. Юдриш зна́ком велел двигаться за ним, и, когда они пробирались мимо двери, из-под которой пробилась полоса света, до слуха донеслось:

— … печать здесь!

Лирка едва не замерла на месте.

— Она до сих пор здесь! А мы…

Женщина посмотрела на спины спутников, мучительно сильно закусив губу.

«Вернись!»— потребовал Иррес.

— Чей это дом? — свистящим шёпотом спросила Лирка.

Мужчины возмущённо на неё посмотрели, мол, нашла время для разговоров. Но увидев, как обеспокоенно горят её глаза, Юдриш нахмурился и всё же ответил:

— Рышные…

Лирка, яростно скривив лицо, беззвучно выругалась.

— Не вступайте в бой! — отрывисто велела она, словно имела право приказывать. —

Лица оборотней тут же просветлели от понимания. На шорох в конце коридора они отреагировали уже не как коты, охотящиеся на крыс, а как мыши. Мигом вскочили в первую попавшуюся комнату. Магичка рванула было за ними, но спохватилась и дёрнула ручку противоположной комнаты. Она не поддалась, и женщина торопливо применила открывающее заклинание и шмыгнула внутрь почти в последний момент. Судя по шумным шагам, мимо прошёл кто-то из домочадцев. Спорящие голоса на несколько секунд усилились, затем их вновь приглушила хлопнувшая дверь. Лирка осторожно перевела дыхание.

«Сза…»

Резко обернувшись, женщина увидела перед собой высокую, закутанную в чёрное фигуру. Выучка сработала быстрее разума, и она замахнулась для удара. Оборотень присел, пропуская кулак над собой, и рванул вперёд, обхватывая женщину руками за талию. Острый локоть безжалостно впечатался ему между лопатками, а колено — в живот, но мужчина, словно и не почувствовав, круто развернулся и весьма жёстко вжал Лирку в стену. Та откинула голову назад, чтобы ударить противника лбом в нос, и оцепенела.

На неё смотрели до неприятного ужаса знакомые светящиеся глаза. Продолжая прижимать магичку к стене, мужчина потянул ткань вниз, открывая лицо, и возмущённо вздёрнул брови. Его дыхание злым огнём обожгло губы похолодевшей Лирки.

«Ох ты ж сухорылый…»— расстроенно протянул Иррес.

— И что ты здесь делаешь? — шёпотом поинтересовался у побелевшей как снег женщины хайнес всея Салеи.

Глава 25

Хриппута

Благо удивление играть не пришлось: хайнеса Лирка встретить не ожидала. С приоткрытым ртом она уставилась на разъярённого мужчину и разжала руки на его плечах.

— Ну и⁈ — оборотень нетерпеливо напомнил, что ждёт ответ.

Откровенно говоря, Лирку объяла предательская слабость. Она смотрела в злющие жёлтые глаза и даже не чувствовала, что ослабевшие ноги не касаются пола, так высоко прижали её к стене.

— Господин? — поражённо выдохнула она.

— А кого ты ожидала увидеть⁈

— Хозяев дома… — растерянно пробормотала магичка.

— Что ты здесь делаешь⁈ — ответ, казалось, взбесил хайнеса ещё больше.

«Отвечай!— велел господин Наэш. —В такой ситуации он может заподозрить, что ты следила за ним и являешься шпионом врага».

— Я… Меня преследовали какие-то странные типы… — белые брови издевательски приподнялись, и Лирка поспешила уточнить: — Я не знаю. Они мне показались странными… непохожими на военных… охрану. Я оторвалась от них, а затем проследила за ними до сюда. Вы-то что тут делаете?

Лирка выглядела искренне перепуганной и растерянной, и Риш невольно поверил её словам. По крайней мере допустил, что она могла говорить правду. А то сперва мелькнула в голове мысль, что женщина могла быть на самом деле соглядатаем Хоётора и печать ей досталась совсем не случайно.

«Молодец, соображаешь»,— похвалил Иррес.

Но Узээриш продолжал сомневаться и подозревать. Он отпустил Лирку, позволил ей съехать по стене вниз, а затем беспардонно запустил руки под расстёгнутый мундир и начал ощупывать её талию. Жар обжёг шею, Лирка едва не охнула, но вовремя закусила губы, сообразив, что её досматривают. Хайнес придирчиво исследовал оба мешочка на её поясе, вынул и вложил в ножны кинжал и меч и прошёлся крепкими пальцами по бокам, перебирая рёбра.

«Если ты его не остановишь, я откушу ему грабли!»— яростно прорычал дух.

«Спрячься!— потребовал бывший хайрен. —Он слишком близко и может увидеть нас в глазах».

— Господин, это слишком, — всё же процедила сквозь зубы Лирка, когда её легко, но всё же очень ощутимо потрогали под грудью, перешли на подмышки, а затем и сунулись в ложбинку.

— Слишком — это наша встреча здесь, — прошипел в ответ хайнес и рывком заставил её развернуться спиной, надавливая на лопатки.

Когда он трогал её за грудь и вёл ладонями по животу, Лирка ничего, кроме смущения и раздражения не чувствовала, а тут разом всколыхнулось томление, ухнувшее вниз живота так круто и резко, что женщина прижалась взмокшим лбом к стене, пытаясь проморгаться от цветных кругов. Длинные пальцы смяли ягодицы, затем, поднырнув под полы мундира, прошлись по бёдрам.

— Что это? — Риш нащупал что-то знакомых очертаний над левым коленом.

— А? — до Лирки не сразу дошёл смысл вопроса. — П-печать…

— Там? — удивился мужчина, действительно опознавая характерную ребристость восьмигранника.

— Она там с утра. Ночью, видимо, переползла. Отдирать её сложно, и я оставила как есть.

Хмыкнув, Риш ощупал ноги до самых кончиков сапог, вытащил нож, который оборотница носила за голенищем, и, вернув оружие на место, медленно поднялся.

— Поворачивайся.

Лирка неохотно, кутаясь в мундир, как подзамёрзшая девица в шаль, развернулась и исподлобья взглянула на хайнеса. Неестественно белая кожа Сильнейшего в сочетании со светящимися во тьме глазами выглядела жутковато. Словно ритуальная маска. Доводилось видеть подобные у хоёторских жрецов, когда те проводили огненные ритуалы.

— Что-то успела натворить? — голос хайнеса уже звучал больше деловито, чем зло.

Женщина отрицательно мотнула головой.

— Я только зашла… в конце коридора было окно открыто. Пробралась к двери, где голоса, услышала что-то про печать, а потом кто-то в коридоре появился и я сюда заскочила.

Брови Риша слегка приподнялись. «Найду ли я здесь преследователей этой юной особы, если поищу?» Дар ответил не сразу, и ответ был неоднозначный. Выходило, что преследователей Лирки он здесь найдёт, но не в полном составе. Значит, девчонка не врала, но что-то его всё равно настораживало. Сов внутри недовольно ворошился, требовал пригреть под крылышком самочку с глазами как у галчонка и убедить, что они не опасны.

— Чтобы от меня ни на шаг, ясно?

— Вы что-то ищете? Я могу помочь.

— Вот и помоги, — Узээриш обжёг незваную помощницу взглядом. — Сделай так, чтобы за тобой присматривать не пришлось.

И Лирка осталась у стены. Если бы она не была так встревожена и напугана неожиданной встречей с главным кошмаром своей жизни — без преувеличений, больше Сильнейшего она никого не боялась, — то её самолюбие было бы подранено. Один из лучших соглядатаев Харинской заставы, девять с половиной лет службы в сложнейших условиях… И самое большее, что ей могут поручить, — это присматривать за собой?

Перемещался мужчина по комнате совершенно бесшумно. Только тень мелькала, если Сильнейший ступал в полосу лунного света. Каким-то невообразимым образом он нашёл в столе потайные ящички, просто простукивая поверхность. Лирка была вынуждена признаться, что в досмотре помещения проку от неё было бы мало. В свете тускло-серого светляка, который света давал ровно в размере самого себя, хайнес торопливо просматривал бумаги, найденные предметы, даже пресс-папье

Риш исподлобья продолжал следить за девчонкой. Та неподвижно стояла у стены и смотрела на него чёрными, едва светящимися глазами: из-за наклона головы свет в них почти не отражался. Раздражение и злость продолжали его поедать. Сов внутри тоже недовольно ворошился и недоволен он был не своей второй половиной, а невесть откуда взявшейся девушкой. Узээриш глазам своим не поверил, когда в комнату скользнула растрёпанная магичка. Даже решил, что перепутал в темноте с каким-то кучерявым пареньком, но лунный свет выхватил характерную облачную вышивку на рукавах парадной формы, а затем скользнул по вмятине на щеке — шраму. Ух, сколько эмоций разом всколыхнуло её появление! Неверие, ошеломление, буйная радость глупой птицы, неясные подозрения и сомнения, страх… В крови до сих пор бродили остатки гремучей смеси.

Но сильнее всего мучило нехорошее предчувствие. Ведь ещё днём дар дал ясно понять, что брать с собой Лирку к Рышныям — идея не очень хорошая. Риш перебрал три десятка вариантов, и примерно двадцать из них дар отметил как вероятно возможные. Во всех случаях — это получение женщиной телесного вреда. Осмотр показал, что пока она цела. Но с её рьяным стремлением доблестно нести службу и совать нос… и язык куда не надо она действительно могла найти зубы на свою упругую задницу. Самому, что ли, покусать, чтобы перебить вероятность вреда от посторонних?

А нет, не поможет… Но покусать всё равно хотелось. Пальцы до сих пор чувствовали крепкую упругость, а зубы чесались от желания самую малость наказать ищущую приключения задницу. Интересно, как бы она отреагировала? Риш тряхнул головой, выбрасывая лишние мысли. А он успел забыть, почему не любит работать с женщинами…

Из коридора донёсся торопливый топот, и Риш замер. Лирка шагнула немного в сторону, туда, где ночная тьма была гуще, и слегка опустила веки, полностью скрывая блеск глаз. Натянув ткань на слишком белое лицо, оборотень сложился пополам и скрылся под столом. Дверь резко распахнулась, и не ожидавший этого мужчина просто ввалился внутрь.

— Открыто? — с недоумением и злостью прошептал он, недоверчиво рассматривая замок.

Лирка досадливо поджала губы.

Мужчина — чуть выше среднего, довольно крепкий, с тёмными, постриженными под каре волосами — торопился и, плюнув на загадку с открытой дверью, быстро подошёл к столу и начал рыться в бумагах. В самых лучших традициях кошмарных снов из-под столешницы высунулась чёрная рука и, вцепившись в пояс оборотня, резко сдёрнула его на пол. Короткий, едва зародившийся вскрик, шорох борьбы и тишина.

— Варо̀н? — в кабинет заглянул ещё один мужчина.

Письменный стол стоял справа от двери, слегка отгороженный башней из полок, пристроенной к книжному шкафу.

— Быстрее, отец ждёт, — мужчина нетерпеливо прошёл внутрь и мгновенно отшатнулся в сторону, когда увидел в просвете меж полок очертания ноги поверженного Варона.

Лирка тут же бросилась на него сзади, зажимая шею локтевым захватом. Захрипевший оборотень спиной шарахнулся к стене, прикладывая повисшую на нём женщину. Та коленом ударила его чуть выше голени, заставив ногу подломиться, и довершила падение, с силой надавив на плечи сопротивляющегося мужчины. Только он рухнул на одно колено, и Лирка на миг отстранилась, чтобы огреть его локтем по затылку. Закаменевшее в сопротивлении тело обмякло, и женщина торопливо подхватила его под мышки, чтобы аккуратно, без звука положить на пол. Мягко толкнув дверь носком сапога, чтобы та с тихим щелчком закрылась, Лирка отволокла мужчину в угол, уложив его в позу эмбриона.

— Я велел не мешать! — чуть слышно прошипел приподнявшийся над столом хайнес.

Женщина недовольно на него зыркнула и процедила сквозь зубы:

— Он сам.

Ей что, нужно было ждать, пока один из хозяев дома столкнётся с ней и такой: «О, простите, уважаемая, я не хотел»⁈

Они оба умолкли, прислушиваясь. В коридоре продолжала сохраняться тишина, и Риш с Лиркой вновь посмотрели друг на друга. Риш зло и раздражённо, Лирка же глядела исподлобья, упрямо поджав губы, и сверкала глазами-безднами из-под кудрявой чёлки.

— ХЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АР-Р-Р-Р-Р!!!

До рефлексов знакомый рык заставил Лирку не просто растянуться на полу. Она как сидела на корточках, так и прыгнула к хайнесу и, вцепившись в его бёдра, рывком сдёрнула вниз, чтобы вжать лицом в грудь. Опомнилась она только пару секунд спустя, когда воспротивившийся было Сильнейший блаженно застонал.

— Простите, я инстинктивно… — растерянно пробормотала Лирка, отстраняясь и придерживая потянувшегося в её грудь лицом хайнеса за плечи. — По хоёторской привычке… очень похоже на хриппу̀ту.

Рёв, уже не столь сильный, шёл откуда-то снизу, возможно, из подвалов. Опомнившийся Риш тоже настороженно прислушался и согласился:

— Да, похоже…

С хриппутой ему довелось столкнуться один-единственный раз во время боя за Арван-Ё. Хоёторцы, видимо, отчаялись, раз притащили зверя, которого сами до ужаса боялись. Водился он только на северо-востоке Хоётора. Там, где шаманами и жрецами были женщины. В дикой среде он почти не водился, истребили. Одного прямого взгляда глаза в глаза хватало, чтобы мужчины умирали на месте в судорогах. В том бою одна только хриппута положила около сотни его оборотней. Сознание пронзили острые воспоминания. Воспоминания без картинок. Только ощущения, запахи и звуки.

Стягивающая глаза повязка. Влажная, дурно пахнувшая кровью и липнущая к телу одежда. Вопли и визги, сотрясание земли под ногами от скачущего и мечущегося из стороны в сторону огромного тела. И хриплый, начинающийся как надсадное дыхание и переходящий в отчаянный, дерущий уши визг-рёв.

В донесениях с границы говорилось, что в южных землях Хоётора тоже стали появляться хриппуты. Соглядатаи выходили на них четыре раза.

— Видела её? — заинтересованно спросил Риш.

Лирка кивнула. Два раза они видели хриппуту в поселении нота-са. Первый раз узнали её по описаниям старожил и, не уверенные, что угадали, решили не лезть. Второй раз на их глазах к зверю в яму бросили паренька, после чего молодая женщина подцепила крюком железный наголовник, закрывавший верхнюю часть башки хриппуты, и в следующие несколько минут Лирка, беспардонно вжав самого вилария бородой в землю, имела крайне спорное удовольствие лицезреть, как умирает охваченный судорогами парень и трапезничает его ещё не остывшим телом зверь.

— И хорошо рассмотрела? — продолжал допытываться Узээриш.

— Очень.

Убийственный взгляд хриппуты не действовал на женщин, так что она единственная из всего отряда могла спокойно и безбоязненно изучать чудовище. Хотя опасно оно было не только глазами, но для удовлетворения любопытства необязательно подходить слишком близко.

Рёв повторился. Уже значительно тише, но всё равно до дрожи похоже на хоёторского хищника, который никак не мог быть в Салее. Послышалась нарастающая

— Именем хайнеса, оставайтесь все на месте!

— Спалились! — недовольно рыкнул Узээриш, надеявшийся, что тайный обыск продлится подольше.

В окна забил свет многочисленных факелов. Подобравшись к окну, Риш выглянул наружу и скривился, увидев плотные ряды своих же оборотней, которые окружали дом.

— Запечатай дверь, — не оборачиваясь приказал он Лирке.

Та сперва подволокла к порогу тела обеспамятевших мужчин и, распахнув створку, вышвырнула их в коридор прямо под ноги бегущих домочадцев. Те с криками бросились назад, а Лирка захлопнула дверь и, запечатав ту магией, ещё и щит поставила, чтобы обезопасить содержимое кабинета.

— Живее сюда, — Узээриш распахнул окно.

Лирка послушно подошла ближе, но, когда хайнес потянулся к ней обеими руками, резко попятилась.

— Нет! — категорично воспротивилась женщина.

— Не беси меня! — прорычал Риш и, довольно болезненно сцапав за плечо, дёрнул магичку на себя, чтобы, подхватив на руки, выпрыгнуть из окна.

Обомлевшая женщина не верила, что это произошло с ней. Её поднимали на руки один раз, дядька Хабдир, когда ей ногу прострелили. А нет, это третий раз… И первый, самый первый раз, который она и не помнит, таскал её на руках также хайнес. Боги! Она, боевой маг с блестящей военной историей, как обморочная девица…

На землю смущённого и пристыженного боевого мага поставили не очень аккуратно и прямо перед носом высокого мужчины с короткими белыми волосами.

— Моя помощница, — бодро представил её Узээриш перед тем, как отодвинуть мужчину в сторону и запихнуть Лирку ему за спину. — Не званная! Следи, чтоб не лезла.

— Я не помогала… — неловко попыталась оправдаться Лирка.

Крики усилились. Послышались истерические взвизги, грохот, будто кто-то пытался пробиться через толщу, дом затрясся от фундамента. БУМ! Кладка у самой земли и земля тоже взбугрились.

— Пустите! Я боевой маг, — потребовала Лирка у камнем стоящего мужчины, метнулась вправо-влево, но наткнулась только на раздражённые взгляды.

«Это хриппута!»— уверенно заявил Иррес.

«В Салее?»— усомнился господин Наэш.

БУМ! Камень посыпался.

— … там какой-то ящер, — Лирка дёрнулась, прислушиваясь к торопливому докладу, — не дракон, а непонятно что. Мы такое не видели…

БУМ! И в образовавшейся дыре появилась крупная башка, обрамлённая крепкими роговыми наростами, которые походили на стёртые конусы. Лирка бездумно, на одних инстинктах рванула вперёд с такой силой, что стоящий перед ней мужчина был вынужден обернуться и обхватить её руками.

— Это хриппута! Господин! Хайнес! Сильнейший! Да уведите его, идиоты!!!

Дыра стала шире, когда ящерообразная тварь полезла наружу. Она упорно выламывала кладку, разгребала землю мощными лапами с длинными суставчатыми пальцами. Арбалетные болты с беспомощным звоном отскакивали от крепкой чешуи. Круглая, похожая на черепашью голова полностью вылезла наружу и теперь раскачивалась на тощей — очень уж тощей — шее. Лирка отчаянно забилась в крепких руках и, совсем озверев, саданула коленом мужчине прямо в пах. Тот с громким задушенным стоном рухнул на землю, но женщину не отпустил. Напротив, ещё сильнее впился в её ноги, зажимая их своим телом. Но Лирка смогла дотянуться до щиколотки хайнеса и, ухватившись за неё, дёрнуть.

— Ты… — взревел Риш, падая ничком и едва успевая выставить руки.

Лирка как раз смогла высвободить левую ногу и, уперевшись ею в плечо удерживающего её мужчины, с силой вытянула себя из его рук. И на карачках бросилась к приподнявшемуся хайнесу, чтобы навалиться на его плечи коленями и, ухватив его за волосы, что есть силы вдавить лицом в землю.

— ХЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АР-Р-Р-Р-Р!!! — завопила зверюга, мотая башкой.

Рваные ноздри в ярости трепетали, хриппута принюхивалась, напрягала подводящие её лапы, чтобы выбраться полностью, ревела ещё отчаяннее.

— Не смотрите ей в глаза! — орала Лирка. — Отойдите!

Хайнес с рыком попытался стряхнуть её.

— Она безглазая, дура!!! — наконец смог рявкнуть он.

«Чего?»— не понял Иррес.

Лирка присмотрелась к мотающейся башке и обескураженно приоткрыла рот.

Глаз у хриппуты действительно не было. Вместо них зияли чёрной пустотой полые глазницы, едва прикрытые сморщенными веками.

Хайнес под Лиркой зашевелился активнее и, уперевшись руками в землю, приподнялся. Уже не сопротивляющаяся женщина съехала по его спине и бёдрам на голени, и Риш наконец смог встать. Правда, только на колени. Злой, перемазанный и взлохмаченный, он через плечо посмотрел на магичку, которая продолжала оторопело пялиться на выползающую хриппуту.

— Слезай… защитница, — Узээриш с трудом удержался от более крепкого словца.

Опомнившись, Лирка торопливо освободила его ноги, но сама вставать не спешила. Сидя на корточках, она продолжала следить за хриппутой, которая уже наполовину выпросталась наружу. От своего сородича из Хоётора она отличалась чрезмерной худобой и совершенно голой шеей, которую должен был покрывать густой воротник из ядовитых шипов, но вместо них среди чешуи пестрели рваные проплешины, смахивающие на кляксы. Согнутые лапы остротой выпирающих костей имели явное сходство с паучьими, плоские широкие пластины ключиц облепляла исключительно морщинистая кожа с осыпавшейся чешуёй. Выползающий зверь мало походил на сытого и даже округлого хоёторского хищника.

За края пролома зацепилась вторая пара лап, выраставших из нижнего края грудины. БУХ! Вместе с домом сотряслась земля, кладка обвалилась ещё в одном месте, и Лирка уже запереживала, что в подвале есть второй зверь, но в дыру высунулся тощий хвост хриппуты — членистый, многосуставчатый, с круглыми выступающими мослами. И тоже с кляксами-проплешинами вместо ядовитых шипов. Взревев, тварь словно бы из последних сил подтянулась и выпихнула себя наружу почти полностью, внутри остался только длинный хвост. Третья пара лап едва шевелилась и волочилась по земле, и от представшего почти полностью зверя у Лирки от ужаса зашевелились волосы на голове. И не от ужаса перед хриппутой.

«Боги, что они с ней сделали?»— в поражённом голосе Ирреса звучала непривычная жалость.

Хриппута едва стояла на передних двух парах лап и судорожно подёргивала третьей, пытаясь удержать равновесие. Кошмарно худая, настолько, что можно было считать кости и совершенно не было понятно, где скрываются внутренности. Нижний край грудины — там, где билось сердце, — подрагивал и ходил ходуном. Шея едва удерживала тяжесть головы. Ни единого ядовитого шипа, только рассыпанные по всему длинному телу проплешины шрамов. Даже когтей почти не было, только несколько нежных, уже обломанных зачатков.

По левой стороне на лапах болтались обрывки цепей, они цеплялись за обломки и усложняли хриппуте и так дающееся с большим трудом передвижение. Хвост, изогнувшись, наконец вылез наружу, и тут стало ясно, что вся оставшаяся в зверюге сила перешла в него. Замахнувшись, хриппута ударила по стене дома с такой мощью, что фасад вмялся, звонко и дружно лопнули окна и в воздух взметнулась туча каменной пыли. Втянув

«Как только зубы оставили!»— с отвращением к чужой жестокости процедил Иррес.

Мужчины вокруг в нерешительности смотрели на зверя, но бросаться не торопились. Искалеченный противник не вызывал желание кидаться в бой, и оборотни только обменивались взглядами, ожидая приказа. Сам хайнес стоял, уперев руки в бока, и кривил в отвращении губы.

— Вот же твари, — вырвалось у него.

Даже неприятные воспоминания о первом столкновении с хриппутой не смогли перевесить бешенства перед чужой жестокостью, которая оставила от опаснейшего хищника нечто искалеченное и едва живое.

Хвост вновь замахнулся, но в этот раз не на дом. Оборотни с криками бросились врассыпную, Лирка прямо из положения сидя скакнула в сторону и вновь подпрыгнула, но уже от силы удара, который сотряс землю. Костистый хвост бахнул как раз между ней и хайнесом, и мощёная дорожка вздыбилась осколками камня. На один из этих осколков Лирка пребольно приземлилась боком. Полы мундира задрались, и рваные края камня разодрали рубашку и кожу. На хриппуту посыпались арбалетные болты, но проку от них почти не было, зверь только сильнее разозлился. Пробить не удалось даже проплешины: сухая сморщенная кожа оказалась слишком жестка.

«Рану закрой!— зашипел Иррес. —Кровью сейчас всё заляпаешь. Вдруг кто заметит, что запах другой…»

Лирка и сама понимала и, выхватив из кармана шейный платок, поспешила перетянуть талию, прижимая окровавленные края рубашки к коже.

Мужчины тем временем окружали взбесившуюся зверюгу, которая упрямо тащилась вперёд.

— Через глазницу можно достать! — вопил кто-то.

— У неё там череп толщиной в палец! — Лирка узнала хайнеса. — И щель для нерва размером с волос! Не пройдёт!

Хриппута, казалось, на последнем издыхании ползла вперёд, и женщине до слёз было её жалко.

— Опрокинуть на спину и дорубиться до сердца! — предложил мужчина, которого магичка не так давно приласкала между ног.

«О, этот, видать, раньше с хриппутой дело имел»,— оценил предложение Иррес.

«Они её так и зарубят?»— господин Наэш будто ожидал услышать опровержение.

«А чего ты думал, мой жалостливый друг? Живую они её остановить не могут, отпустить бродить по городу тоже. Как есть сейчас и… Лирк, пошли отсюда?»

Яростно взревев, хриппута как хлыстом замахнулась хвостом, описала им круг вокруг себя и со всего маху опустила на землю. Но вместо ожидаемого грохота и сотрясания под ногами тощая конечность повисла в воздухе, будто столкнувшись с невидимой подушкой. Вскинув башку к ночному небу, тварь раззявила пасть, пронзительно завыла, но вой её оборвался. Наступила неестественная после царившей какофонии тишина. Хриппута по-прежнему стояла с задранной головой, тощая шея подрагивала, словно зверь продолжал вопить, но беззвучно. Запоздавший арбалетный болт не долетел до выступающего позвоночника и, тюкнувшись о невидимую преграду, затерялся в траве.

Оборотни обменялись непонимающими взглядами, а вот хайнес почему-то начал осматриваться и, что-то увидев, понимающе вскинул брови.

— Соседушки пожаловали, — Узээриш улыбнулся, и подчинённые, следя за его взглядом, расступились. — Хорошего вечера, Ёрдел.

Несколько десятков взглядов в молчании скрестились на тёмном хаги и трёх мужчинах, стоявших за его спиной.

— Ой, благодарочка, господин, а то едва ухи не отпали, — Юдриш яростно растирал упомянутое.

Хаги не ответил на приветствие, продолжив следить взглядом за ползущей хриппутой. Отгороженная щитом, она не слышала звуков и сосредоточилась на цели — на пахнущем свежестью и прохладой фонтане. Добравшись до него, зверь башкой нырнул в чашу с водой и принялся жадно, захлёбываясь и чихая, пить. Узээриш приподнял брови и спокойно уточнил у своего мага:

— Я могу надеяться, что ты присмотришь за этим милым животным?

Глава 26

На грани краха

У Лирки возникли подозрения, что Ёрдел всё же не присматривает за хриппутой, позволяя зверюге ползать с щитом, куда ей вздумается. От фонтана та, правда, далеко не уходила. Хаги разломал для неё каменную чашу, и водная струя мощно забила вверх, превращая всё вокруг в небольшое болото. Зверь вяло возился на боку, подставляя под потоки шрамированное брюхо и издавая что-то беззвучное, но по ощущениям блаженное: очень уж довольно хвост ходил.

Как только проблема с хриппутой была улажена, подчинённые хайнеса деловито засновали, наводнив дом Рышныев.

— А какими благонадёжными казались, — укоряюще охал Юдриш, провожая взглядом связанных слуг и домочадцев. — Вот так живёшь бок о бок, а потом узнаёшь, рядом с каким страхом обитал.

— Тут ещё посмотреть нужно, кому жаловаться, — ехидно пропел Узээриш, — вам или Рышныям.

— Сильнейшество, да как можно? — обиделся оборотень. — Мы спокойная молодая семья, которая ожидает появления наследника…

— Дядька Юдриш, — Риш оскалился, — ей-боги, я не в настроении шутить. Спасибо, конечно, что вмешались…

— Это мой долг, — безэмоционально отозвался Ёрдел.

Узээриш уже хотел поразиться, что хаги наконец стал серьёзнее относиться к своей должности главного мага, но Юдриш не дал лишнего мгновения побыть в блаженном удивлении.

— Как хозяин дома господин обязан заботиться о нашей безопасности, — белобрысый оборотень взглянул на тёмного с трепетной благодарностью беззащитного слуги. — Эта зверюга почти до нашего парка добралась!

— Я очень благодарен Ёрделу, что о вашей безопасности позаботился он, а не вы, — съязвил хайнес.

Лирка смотрела на хаги и его сопровождающих со скрытым, но всё же очевидным интересом, как на новые лица. Те — ну кроме самого Ёрдела — тоже присматривались к ней, будто это была их первая встреча и им было крайне интересно, что это за барышня в военной форме рядом с хайнесом.

К ним ближе подошёл мужчина, который ранее так близко познакомился с силой удара Лиркиного колена. Напряжённо хмуря брови, он обвёл компанию подозрительным взглядом и ненадолго задержал взор на добродушно улыбающемся Юдрише. Видимо, тут ни для кого не составляло секрета, кто именно ходил в услужении главного мага хайнеса. Раньше Лирка этого бы не поняла, но, прослужив столько лет на Харинской заставе среди не самых благонадёжных оборотней, вывела для себя кое-что важное. Когда сталкиваешься с кем-то, кто может контролировать неконтролируемое, закрываешь глаза на все его недостатки в обмен на этот самый контроль. Дядька Хабдир рассказывал про глав других разведотрядов такое, что кровь стыла в жилах. Порой проникался даже Иррес. Но они умели крепко держать в узде не только членов своего отряда, но и определённых лиц на заставе, не позволяя им пойти вразнос. Хаварий Гед ценил это и потому предпочитал не лезть

— Мы здесь надолго, — кратко сообщил мужчина хайнесу. — У них была какая-то сходка, сами боги направили нас именно сегодня. Могу здесь сам закончить, а ты возвращайся.

Риш недовольно нахмурился. Он хотел бы поучаствовать в обыске, но утром ему нужно быть во дворце, а он и так уже одну ночь не спал. Ещё и… Он раздражённо посмотрел на Лирку, которая с самым кротким видом стояла, опустив глаза. Дядя Аризей тоже на неё посмотрел, даже почти не обижено. Смерил крепкую фигуру взглядом и неожиданно попросил:

— Отдай её мне.

— Нет! — резко воспротивился Узээриш, прекрасно понимая, зачем дяде, отвечавшему за его, Риша, безопасность, девушка, так рьяно его защищавшая, несмотря на то что он велел не лезть. Бравых подчинённых, которые могли бы проигнорировать прямой приказ повелителя Салеи, ему не хватало.

Побелевшая Лирка явно вообразила что-то не то, потому что Риш заслужил едва ли не благодарный взгляд.

— Но ты подумай, — не расстроился дядя. — Деточка, — обратился он уже к Лирке, — если Сильнейший попрёт тебя со службы, обратись ко мне.

Лирка пообещала себе, что никогда больше не подойдёт к этому пугающе спокойному мужчине.

«Да, мужик, который так ровно отреагировал на… это самое, способен на настоящие ужасы,— хмыкнул Иррес. —Наэш, чего ему нужно-то? Он кто?»

«Это Аризей, он троюродный брат отца Узээриша, его дядя. Раньше он был данетием 25 Рирейского полка. Сейчас даже не знаю…»

Господин Аризей отошёл, а хайнес удостоил Лирку крайне недовольным взглядом.

— Я же приказал не мешать, — сквозь зубы процедил он.

«Подлизывайся,— велел Иррес. —Сухорылый действительно на тебя злится».

— Простите, господин, — Лирка невозмутимо выпрямилась и вскинула подбородок, — но я женщина и жалостлива.

Юдриш и его товарищи заинтригованно на неё уставились.

А Лирка лихорадочно соображала, что сказать дальше. Ей и так сами боги подсобили, раз хайнес поверил, что она действительно явилась сюда по стоящей причине, а не его выслеживала. В борьбу вступили уважение перед высоким титулом и злость на хайнеса за халатное отношение к собственной безопасности. Ещё и Иррес зубы скалил. Как ей вообще в таком сумбуре разумные решения принимать⁈

— Меня тронуло нежное отношение вашей второй половины, — продолжила она с завидным спокойствием, — и я переживала, что он пострадает. Можете, считать, что я решила помочь стать вашему хвосту немного гуще.

В ответе просто всё смешалось. И осторожное отношение к титулу, выраженное благодарностью к «нежному», искренние переживания за сохранность хайнеса и раздражение, оформившееся в ехидное желание уберечь кое-чей хвост. Лирка чувствовала, что провалилась с треском.

Хайнес прищурился и зло усмехнулся.

— Не прошло, — подтвердил он подозрения женщины. — Он, — мужчина ткнул себя в грудь, — тоже зол на тебя. Ёрдел, — резко обратился Риш к хаги, — не пригласишь нас на чашечку горячего отвара? Жуть как хочу выпить!

Вряд ли Лирка когда-нибудь забудет взгляд господина Мариша, которым тот встретил ухмыляющегося хайнеса. Домоправитель стоял прямо перед дверью в свете фонарей и походил на мрачного стража дома, с наступлением темноты вновь ставшего волчьей челюстью. Глаза оборотня были не просто проникновенно-холодными. Светлая радужка потемнела, затвердела и превратилась в чёрный лёд. Ей-боги, через его глаза в самом деле дышала холодом бездна, а господин Мариш казался её смертным воплощением.

Взор Узээриша тоже переменился. Приветливая улыбка хайнеса покривела, в ней появилось ехидство, будто Сильнейшему доставляло удовольствие причинять уважаемому домоправителю неудобства. Взгляд стал колким и жёстким. Лирка остро почувствовала, что ей здесь точно нельзя быть. Но хайнес прямо распорядился, чтобы она шла за ним и не думала отставать, иначе поедет на плече первого оборотня страны.

— Добро пожаловать, — в приветствии домоправителя остро не хватало завершения «в кошмар».

— Как я рад видеть вас, господин Мариш, — хайнес явно издевался, потому что собеседник точно не мог ответить ему тем же даже под страхом мгновенной смерти.

Домоправитель бросил короткий пронзительный взгляд на Ёрдела, но тот то ли не заметил, то ли проигнорировал. Взор переместился на Юдриша, который шёл едва ли не позади всех, и тот ткнул пальцем в спину Ёрдела.

— Я тут по делам к вашим соседям заглянул, решил и к вам наведаться на бокальчик отвара.

Мариш бросил пренебрежительный взгляд в сторону соседской территории, с которой доносился явный шум, и посторонился, галантно открывая гостям дверь.

Лирка приготовилась к провалу. Нет, ну это насмешка судьбы. Уже на вторую ночь хайнес пришёл с обыском к соседям хозяев, у которых она расположилась, а сейчас решил заглянуть к ним с визитом, прихватив и её.

Холл встретил их яркими огнями. В абсолютной тишине господин Мариш проводил гостей до гостиной и распорядился, чтобы принесли горячего травяного отвара. Слово «отвар» домоправитель проговаривал с такой чёткостью, словно всё же хотел попросить «отравы». Неужели хайнес не побоится пить и есть в этом доме?

Хайнес явно ничего не боялся. Спокойно плюхнулся в кресло, подтянул пуфик и забросил на него ноги. Складывалось впечатление, что он здесь уже бывал. На напряжённую и откровенно холодную атмосферу внимания не обращал. Ёрдел сел на диванчик напротив, но завязать разговор не пытался. Цветы в вазе его интересовали куда больше.

Лирка хотела пристроиться за спиной господина, но тот зыркнул на неё и отрывисто приказал:

— Сядь.

Пришлось умоститься в соседнем кресле, хотя душу раздирали противоречия. Она же прекрасно понимала, что с её происхождением ей не полагается сидеть в гостях наравне с хайнесом. Ей вообще не полагается делить с ним светское общество. Вот Юдриш с товарищами за ними не пошли. Надо было и ей в холле остаться!

— Господин Мариш, что же вы стоите? Мне даже неловко… — Узээриш прищурился.

Домоправитель прищурился в ответ.

— Такому слуге, как я, не пристало сидеть в вашем обществе.

— Ну что вы прибедняетесь, — прищур хайнеса стал совсем хищным.

«Что-то мне не по себе»,— признался Иррес.

— Второй хайнес Салеи. Разве… — Узээриш осёкся и посмотрел на присмиревшую Лирку. — Милая, не пугайся. Мы с господином Маришем старые друзья и любимпошутить.

Женщина, не поворачивая головы, скосила на хайнеса глаза и тихо отозвалась:

— Я знаю, кто такой господин Мариш.

Мужчины тут же с интересом на неё посмотрели, и магичка с запозданием поняла, что ей вообще-то неоткуда это знать. И испугало её даже не внимание «двух хайнесов», а цепкий взгляд Ёрдела. Хаги не поднял головы, шевельнулись только глаза, но внимание обычно невозмутимого тёмного встревожило.

— Викан рассказывал, — торопливо выдала она.

Мариш и Узээриш

— Болтливый сучок, — выдохнул хайнес. Впрочем, особенно злым он не выглядел, а то Лирка успела покрыться холодным потом от осознания, что она только что подставила невиновного.

Дверь в гостиную открылась, и Юдриш внёс поднос, тяжело гружённый изящным кувшинчиком, двумя чашками, парой бокалов, корзинкой с пирожными и большим блюдом с мясными бутербродами. Следом за ним молоденький лакей торжественно внёс бутылку зелёного стекла. Разлив по чашкам травяной отвар и по бокалам золотистое вино, Юдриш учтиво поставил чашки напротив Лирки и Ёрдела, а бокалы напротив хайнеса и домоправителя. И ушёл вместе с лакеем.

Лирка тоже хотела уйти. Она вообще не понимала, почему должна сидеть здесь. Сильнейший явно планирует побеседовать с господином Маришем, и уж ей-то точно не стоит присутствовать при этом разговоре. Нет, ей такого высокого доверия.

— М-м-м, — Узээриш поднял бокал, с удовольствием вдохнул терпкий аромат и хотел уже пригубить напиток, но вдруг как-то странно посмотрел на Лирку, лицо его слегка закаменело, и он отставил бокал в сторону.

Домоправитель даже не посмотрел на вино. Лирке в такой напряжённой атмосфере тоже не хотелось наслаждаться отваром, хотя ранее, за ужином, она мечтала попробовать завлекательно пахнущие пирожные с ореховым кремом. Только Ёрдел спокойно стащил мясо с бутербродов, проигнорировав хлеб.

— Что нужно Сильнейшему? — вопрос так и сочился неприязнью.

— Ты знал, чем занимаются Рышные? — Узээриш холодно уставился на него. — Никогда не поверю, что ты не разузнал всю подноготную соседей.

— Это не моё дело, — высокомерно бросил Мариш. — Сектанты. Если они несут вред хайнесу, это проблемы хайнеса.

— Эта «проблема», — Узээриш подался вперёд, — держала в подвале опаснейшее хоёторское животное, которое даже в Хоёторе истребляют. Не будь оно искалечено, уже положило бы всех моих и твоих оборотней и пошло бы гулять по Жаанидыю. Плохо оценивают твои соглядатаи опасность. Явно не дорожат драгоценностью, которая здесь хранится.

Мариш откинулся на спинку кресла, с силой сжимая зубы.

— Или тебе плевать, в каком окружении живёт твой птенчик?

Ёрдел резко вскинул холодный взгляд на хайнеса и выдохнул-вытолкнул из себя:

— Мой.

— И твой, — добродушно отозвался Узээриш, ничуть не испугавшись перемены в поведении главного мага.

— Что за зверь? — Мариш вопросительно посмотрел на Ёрдела.

— Посмотри, — коротко предложил тот.

— Он ещё жив⁈ — разозлился домоправитель.

— Может, уже и издох, — ответил Риш. — В таком-то состоянии… Но если не сдох, останется здесь, пока мы не сообразим, что с ним делать.

— Если оно опасное, от него нужно избавиться, — непреклонно заявил домоправитель. — И раз вам не позволяет жалость…

— Мне не позволяет здравый смысл. Раз мы нашли способ держать его взаперти… спасибо, Ёрдел… пусть сидит. Мы не знаем, для чего его держали и использовали. Возможно, живым он нам пригодится больше. А дальше посмотрим. Пока вам придётся потерпеть его соседство. Тащить его через весь город я не буду.

На некоторое время повисла тишина, и хайнес с домоправителем неприязненно смотрели друг другу в глаза, словно продолжали общаться, но уже мысленно. Видимо, они пришли к какому-то соглашению, потому что Сильнейший продолжил:

— Знаете эту женщину? — он кивнул на Лирку.

Вот и всё. Он догадался!

Господин Мариш окинул её мало заинтересованным взглядом.

— Первый раз вижу.

— Подруга Майяри, — выдал Ёрдел.

— Верно, — улыбнулся Узээриш. — Это госпожа Лирка, подруга Майяри. Она недавно вернулась со службы с хоёторского приграничья. Она уже видела хриппуту раньше… зверюгу, что теперь живёт с вами по соседству вместо Рышныев… и будет приезжать сюда каждый день, чтобы оценить состояние животного. Прошу не обижать моего второго мага.

— О, — по лицу господина Мариша расползлась ухмылка, — так это та милая барышня, из-за которой вы поспорили с Руахашем Вотым?

— Что? — Риш сперва удивился, а потом досадливо прицокнул. — Слух уже по всему городу разошёлся?

— Пока только по тем, кто связан с Вотыми, — ухмылка домоправителя померкла, и он посмотрел на Ёрдела так, будто в связи с Вотыми был виноват он. Хотя, наверное, так и есть…

На тихий шорох двери головы вскинули все. Отворилась не та дверь, что вела в сторону холла, а другая, ведущая во внутренние комнаты дома. На пороге замерла заспанная и слегка удивлённая госпожа Лоэзия. Лирка в очередной раз ощутила крах всего их маленького хитрого замысла. Сейчас хозяйка дома поздоровается с ней, и хайнес всё поймёт. Тёмные будто издевались, постоянно подталкивая её на край раскрытия и в последний момент оттаскивая назад.

— Ох, у нас гости, — обрадовалась девушка.

— Доброго вечера, госпожа Лоэзия, — Узээриш галантно привстал и пошёл навстречу хозяйке дома. Поцеловал ручку и извинился: — Простите, не хотел беспокоить так поздно, но был неподалёку и заехал к Ёрделу обсудить кое-какие дела.

Вставший Ёрдел молча, но решительно вытянул руку жены из ладони хайнеса и усадил смущённую девушку на диван.

— Мы всегда рады гостям, не извиняйтесь, — она действительно выглядела счастливой. — А, — она перевела взгляд на Лирку и слегка приподняла брови, — кто эта госпожа?

У Лирки едва сердце не оборвалось. Госпожа Лоэзия смотрела на неё так, будто на самом деле не знала, но очень хотела познакомиться.

— Мой маг, госпожа Лирка, — представил Узээриш.

— Подруга Майяри, — дополнил Ёрдел.

— Серьёзно? — глаза девушки засияли. — Майяри столько про вас рассказывала!

— Рада познакомиться, — наконец опомнилась магичка.

«Вот это настоящая оппозиция!»— хохотал Иррес.

С приходом госпожи Лоэзии атмосфера в гостиной значительно потеплела. Господин Мариш больше не олицетворял собой бездну. Нет, дружелюбнее выглядеть он не стал, но теперь по крайней мере выглядел как недовольный слуга, которому уже давно хочется пойти и лечь спать, а не развлекать поздних гостей.

«Обрати внимание, как быстро работают,— вещал Иррес. —Никто не поприветствовал тебя отдельно от хайнеса, в доме никаких следов нашего пребывания. Даже вездесущего Ханёнка не видно!»

Какие следы пребывания могли появиться за одну ночь? Но запахов Онта, Мхяна и Ханёна действительно не было. Только… Лирка принюхалась, почувствовав знакомый аромат. Тонкий, едва уловимый, но очень родной.

— Увы, мы уже собирались уходить, — Узээриш виновато улыбнулся.

— Да? — расстроилась Лоэзия.

Да чем же пахнет? Такой знакомый запах, что брало раздражение из-за того, что она не может вспомнить.

— К сожалению, у меня ещё есть дела… — хайнес осёкся, и Лирка невольно на него посмотрела.

Ноздри мужчины дрогнули, и сердце магички с грохотом сорвалось в пятки, когда она осознала и скосила глаза вниз.

На полу у ножки её кресла красовалось крошечное кровяное пятно. Неловко двинув ногой, женщина поспешила наступить на него подошвой, смешивая кровь с грязью. И плотнее прижала локтем мундир к боку.

— Хм-м-м… — Сильнейший тряхнул

«А раньше его это не волновало!»

— Сама дойду, — твёрдо заявила Лирка.

Придётся теперь кружить по городу, вновь сбрасывать оборотней хайнеса с хвоста…

— Это безответственно с моей стороны…

— Вы просто хотите выиграть спор, — прищурилась женщина. — Я не могу позволить вам проводить меня. Это нечестно по отношению к господину Руахашу.

— Вот как, — откинувшись назад, Риш скрестил руки на груди и азартно протянул: — Я могу не спать и эту ночь…

— А я могу вернуться с вами во дворец и ночевать у ваших покоев, — Лирка тоже скрестила руки на груди.

— Это неприлично, — не оценил главный Блудодей города. — И вспомни о сыне. Он наверняка ждёт маму.

— Мой сын мечтает о победе господина Руахаша, — сухо отозвалась магичка, — и расстроится, если я преподнесу вам победу на блюде.

— Госпожа Лирка может переночевать у нас, — неожиданно предложила Лоэзия.

И Риш, и Лирка непонимающе на неё посмотрели. Серебристые глаза девушки лучились радостью.

— Госпожа Лирка — подруга Майяри, а Майяри — сестра Ёрдела, так что это будет очень-очень-очень уместно. А так как она будет моей гостьей, то её чести ничего не угрожает, — продолжала «уговаривать» оборотница. — Пожалуйста, оставайтесь. У нас так редко бывают гости.

— Вряд ли стеснение госпожи Лирки позволит… — начал было Риш, но магичка его перебила.

— Благодарю за предложение, с большим удовольствием воспользуюсь!

— И ты допустишь, чтобы мой подчинённый ночевал в твоём логове и что-то вынюхивал? — Узээриш перешёл к другой тактике и насмешливо уставился на Мариша.

— Ну у нас же перемирие, — припомнил тот, ехидно вскидывая брови. — К тому же мне не мешало бы заручиться поддержкой господина Руахаша, ведь, — светлые глаза вновь пугающе потемнели, — у меня столько грехов, что простить меня смогут только боги.

Глава 27

О замужестве

Приятно ранним утром идти по городу ни от кого не скрываясь. Она же ночевала в гостях? В гостях. Значит, смысла хорониться по улочкам и переплачивать извозчикам нет. А ещё душу приятно грело воспоминание недовольного, даже злого лица господина Узээриша. Он выглядел так, будто…

«Он так и выглядел,— вмешался в её размышления господин Наэш. —Его звериная половина неровно к тебе дышит. Конечно, он не хотел оставлять тебя в доме Сумеречного Хайнеса. Он ему не доверяет».

Против воли Лирка ощутила смущение и, разозлившись, зашагала быстрее.

Увы, от Ирреса не убежишь.

«Чего-чего?— возмутили его не слова бывшего хайрена. —Какие это чувства только что меня коснулись?»

«Иррес… Боги, как бы я хотел провести эту беседу только между нами двумя! Лиркая, прости, но тебе тоже придётся послушать».

Женщина мгновенно напряглась. После таких слов обычно следовало что-то, из-за чего она едва не сгорала от стыда.

«Иррес, имей хоть немного понимания. Между ними была близость и близость приятная».

Кровь обожгла щёки, и Лирка замерла на месте, пялясь широко раскрытыми глазами прямо перед собой. В ушах застучало.

«Пусть Лиркая и боится его по понятным причинам, он её всё-таки притягивает».

— Неправда, — по-детски возмущённо выдохнула женщина.

«Правда,— господин Наэш был непреклонен. —И не говори вслух, а то хайнесу донесут, и он решит, что это из-за печати. Он хорош собой и обходителен. А Лиркая женщина. Её отношение к нему вполне оправдано, так что сбавь претензии. Она имеет право на эти чувства».

«А я имею право их не чувствовать!»— не проникся отповедью Иррес.

Зато Лирка не знала, куда деть себя от смущения. Терпеть не могла подобные разговоры! Благо ещё господин Наэш щадил её и проводил их не так часто.

«Вот и не чувствуй. Учись отделять свои эмоции от чужих. И я знаю, что это возможно,— мигом пресёк возражения бывший хайрен. —Мы с тобой когда-нибудь оставим Лиркаю, и как она будет строить жизнь, если привыкнет быть не женщиной, а тобой?»

«И почему ты в последнее время такой болтливый⁈»— психанул дух.

Господин Наэш действительно почти постоянно был с ними, хотя ранее предпочитал не обременять Лирку своим присутствием.

«Слежу, чтобы ты ничего лишнего не сболтнул!»

«Боги, надеюсь, после твоего перерождения я больше никогда с тобой не столкнусь!»

Почему-то Лирка сомневалась, что пожелание исполнится. Иррес наверняка сам соскучится.

«Да никогда!— с негодованием отверг её подозрения подселенец. —Хотя…— голос его зазвучал глумливо. —Наэш, если ты переродишься женщиной, я, так и быть, тебя навещу».

«Рискни»,— господин Наэш больше ничего не добавил, но от его голоса пробрал такой холод, что фантазия включилась сама и Иррес возмущённо зашипел на мелькнувшие в голове Лирки картинки.

Превосходное настроение стало не таким превосходным. Хотя, припомнив, как вчера хихикала довольная собой госпожа Лоэзия, Лирка тоже улыбнулась. Там все улыбались, кроме господина Мариша и Ёрдела. Они вообще почти сразу ушли обсудить проблему… соседей. Господин Юдриш успел шепнуть Лирке, чтобы она ни за что не упоминала при Лоэзии о чудище, что вылезло из подвалов Рышныев. Конечно, она бы и не стала рассказывать беременной женщине о чужой жестокости. У самой-то сердце было не на месте. Лирка утром зашла проведать зверюгу и едва удержала слёзы: хриппута, почуяв первые лучи солнца, переползала с места на место, ловя тепло. Она явно не понимала, откуда оно идёт, но пыталась его вынюхать и нащупать лапами. Ночью ей кто-то бросил половину свиной туши, но хриппута лишь слегка её помусолила и бросила рядом с фонтаном. Мелькнула мысль, что милосерднее было бы отправить зверя в мир иной.

Лирка наконец заметила, что стоит прямо напротив дворцовых ворот под пристальными взглядами стражи, и поспешила продолжить путь. Наверху, уже в коридоре перед кабинетом хайнеса, магичка помялась, неуверенная, что ей опять нужно именно туда, и заглянула в свой кабинетик.

Её стол стоял на прежнем месте, и там уже лежал поднос с письмами. Лирка растерялась, оглянулась на стражу у дверей кабинета хайнеса, но те не одарили её взглядами, и она нерешительно прошла внутрь. Её охватили смятение и… обида. Ирресова обида.

«Мы рисковали жизнью, лезли во вражеское логово, а они выселили нас опять в эту комнатёнку⁈»— возмущался дух.

«Вполне логичное решение после нашего появления у Рышныев,— заметил господин Наэш. —Я бы тоже заподозрил, что мы их подслушали».

«Мы жизнь спасали этой сухляди неблагодарной! Где справедливость, где наша награда?»

Лирка же спокойно уселась и потянулась к подносу. Её более чем устраивало быть

Не успела она порадоваться, как дверь широко распахнулась и на пороге во всём великолепии появился Сильнейший. Свежий, отдохнувший и почему-то в костюме траурно-чёрного цвета, который очень странно смотрелся с его белой кожей и снежными волосами.

— Пришла, — хайнес уставился на неё как комендант общежития на притащившегося под утро ученика.

— Доброе утро, господин, — Лирка встала и склонила голову.

Мужчина придирчиво её осмотрел, будто ожидая что-то найти. Неужели правда переживал из-за того, что она осталась ночевать на территории господина Мариша? Лирка даже не могла понять, льстит ей это или нет.

— Ну у тебя оно определённо доброе, — насмешливо протянул Узээриш. — Наверняка от души потешалась над своим бедным господином.

— Никак нет, — уверенно соврала женщина.

— Ещё и так нагло врёшь, — прищурился оборотень. — Я бы потешался.

Досада всё же мелькнула на лице женщины, удержаться не удалось, и мужчина довольно хмыкнул. Вот как ему так удаётся выбивать её из колеи? Он хайнес, ему по положению нужно вести себя сдержаннее и казаться недосягаемым как солнце. По итогу он вёл себя как ветер: неожиданно налетал и лохматил волосы вместе с мыслями.

— Нас с Саврием сегодня не будет, — наконец сказал он о цели визита.

«А чего он нам отчитывается?»— недовольно проворчал Иррес.

— Ночью неожиданно умер старый консер Ахрѝший, фигура весьма знаменитая, так что мы отправляемся почтить память умершего. Проверенные письма оставишь здесь, не забудь закрыть комнату. После этого спустись в лекарское крыло и найди господина Викѐда. До конца дня поступаешь в его распоряжение, будем потихоньку давать тебе новые обязанности.

— Слушаюсь, господин.

— И не влезай в неприятности, — взгляд хайнеса потяжелел. — Не выслеживай никого, ни за кем не бегай, ни на кого не прыгай и не дари никому поцелуев жизни.

— Даже вам?

Иррес, гад! Зачем⁈

«Я поддерживаю твоё стремление быть женщиной»,— глумливо пропел дух.

Брови хайнеса приподнялись.

— Простите, — повинилась Лирка. — Мой язык — мой враг.

— Вот и не высовывай его лишний раз, — посоветовал Сильнейший. — Хорошего дня. Надеюсь не увидеть тебя на похоронах.

Дверь за ним закрылась, и до слуха Лирки донёсся голос Саврия:

— Я сейчас дам распоряжения Лирке, и мы можем отправляться.

— Я уже распорядился, пошли.

«Знать бы, о чём он думает…»

Да, было бы неплохо.

Господин Викед оказался добродушным оборотнем-зельеваром весьма преклонного возраста. Несмотря на солидный срок жизни, он ещё был довольно крепким стариком, бойким и по характеру даже молодцеватым. Увидев молоденькую девушку, он лихо подкрутил седые усы и пошутил, что очень жаль, что ему со дня на день уже умирать. Иррес в ответ пошутил, что совсем не против овдоветь второй раз. Вслух пошутил.

«Из тебя юмор сегодня так и сыплется»,— господин Наэш был недоволен.

Мастер Викед оценил способности Лирки в составлении наиболее популярных и нужных зелий и решил, что делать ей у него нечего. И отпустил гулять. Именно гулять, напутствуя:

— Нельзя такой прелестной девчуле во вдовах ходить. Иди красуйся. Глядишь, найдётся смельчак, который со службы этой собачьей тебя украдёт.

«Хайнесовой птахи на него нет,— ворчал Иррес. —Будто замужество — это венец достижений и желаний!»

«Семья должна строиться с мужем,— господин Наэш был крайне консервативен в данном вопросе. Возможно, из-за трагичной судьбы собственного сына, о котором он узнал слишком поздно. —Неправильно, если все тяготы воспитания и охранения ребёнка несёт на себе только мать. Женщина в заботе о ребёнке забывает о себе. Посмотри на Лиркаю, у неё же почти напрочь засох инстинкт самосохранения».

«Ты неплохо его замещаешь»,— съехидничал дух.

«Не будь эгоистом, Иррес».

Боги, да что они сегодня с самого утра то про близость, то про женскую природу, то про замужество⁈ Ей даже спрятаться от них некуда!

«Я эгоист, а ты ретроград!»— не остался в долгу Иррес.

«Даже Ханён размышляет более зрело, чем ты. Он прекрасно понимает, что маме нужна поддержка».

«Это потому, что ты вдолбил ему эту мысль в голову!»

Кажется, всё бодренько катилось к ссоре. Лирка стиснула зубы, чтобы удержать стон. Что вообще могут понять люди, заявляющие, что они не в ладах с собой? Они точно не были в ситуации, когда четыре разума, занимающие одно тело, переругались между собой и старательно отмалчивались. Ну ладно, три разума: с господином Наэшем Лирка никогда не ругалась, а он ссорился только с Ирресом. Зато дух умудрялся выйти на конфликт даже с Шани, которую вообще-то уважал и немного побаивался.

Лирка заподозрила, что ночью, пока она спала, подселенец выходил из её тела и между бывшим хайреном и духом был какой-то разговор. А нынешнее пререкание — его продолжение.

— Эй, Лирка!

Женщина замерла у выхода на лестницу и, обернувшись, увидела Викана в сопровождении премилой рыженькой женщины. Уже очень хорошо беременной женщины. Иррес мигом потерял желание спорить и преисполнился сочувствием к будущей матери.

— Отлыниваешь от работы? — оборотень ехидно прищурился.

— Меня от неё освободили, — Лирка продолжила с интересом осматривать женщину, которая отвечала ей таким же живым интересом.

— Госпожа Лийрѝша, рад вам представить второго мага хайнеса, госпожу Лирку, доблестного представителя салейской армии! — торжественно представил Викан. — Лирка, познакомься, это хайрѐни Лийриша, бывшая хайнѐси, жена господина Иерхарида и мачеха нашего блистательного хайнеса Узээриша.

Магичка мгновенно смутилась и отвела взгляд, чем потешила женщину. Весело прищурив зелёные глаза, та хихикнула.

— Рада познакомиться, госпожа.

— Да не стоит так официально. Ты друг Викана, а с Виканом мы на «ты».

Лирка в очередной раз припомнила ответ Майяри на вопрос, почему они дружат с Мадишем, Лироем и Эдаром.

— Так значит, это на тебя Ришик вчера жаловался? — госпожа Лийриша аж ладошки потёрла от предвкушения.

На самом деле Лирка пока ещё не умела при взгляде в чужие глаза определять чужого зверя, но тут одного коварного прищура хватило, чтобы она вообразила предвкушающе виляющий лисий хвост. Тёмные, о чём ей говорить с самой хайнеси, пусть и бывшей?

«Просто поговори,— посоветовал господин Наэш. —Мы тоже смертные и любим поболтать. Не тушуйся».

«Да, не тушуйся. А то с милахой поболтаю я»,— пригрозил Иррес.

— Наверное, — не стала отнекиваться Лирка, приготовившись отбиваться от вопросов.

Но их не последовало.

— Надеюсь, Риш продует! — хайрени коварно сверкнула глазами.

«Надо же… Его и в семье не поддерживают»,— злорадствовал дух.

— Мы очень постараемся, — пообещал Викан. — Ты действительно осталась у Ёрдела

Для него, знающего, где на самом деле жила Лирка, ситуация была очень смешной.

— Я не могла ехать… домой в сопровождении хайнеса, потому приняла предложение госпожи Лоэзии, — спокойно ответила Лирка, и мужчина с хохотом упёрся в стену.

— Ну да, с господином Маришем Узээриш не ладит, — хайрени подозрительно смотрела на смеющегося Викана, явно не до конца понимая причины такого яркого веселья.

— О, Лийриша, ты же знаешь, что это Лирка вынесла тогда из Подземного города Зиша? — опомнился Викан.

— Что? — женщина охнула и уставилась на Лирку широко раскрытыми глазами. — Это она? Боги, я… я почему-то думала, что это другая девушка. Я так тебе благодарна! — она торопливо подошла к магичке и стиснула её ладонь в руках. — Иер сказал, что ты так неожиданно исчезла, что никто не успел должным образом отблагодарить тебя.

— И не стоит, — Лирка чувствовала себя очень неловко. — Если бы не господин Иерхарид, мы бы не смогли выбраться. Он пожерт… он рискнул собой, спасая нас. Как он сейчас?

— Прекрасно, — госпожа Лийриша расплылась в улыбке, мгновенно став ещё красивее. — Ему пришлось тяжело, но он справился. Вот, — она погладила свой живот, — ждём шестого малыша.

«Почему женщины после первого ребёнка заводят ещё детей?— недоумевал Иррес. —Мы, одного рожая, едва не сдохли!»

— Надеемся, что среди наших птенчиков появится хотя бы один лисёнок. Иер будет очень рад тебя видеть! Риш, вот поганец! Ни разу не назвал тебя по имени! Мы даже не подозревали, кто его новый маг.

— Мне кажется, он специально скрывал, — подогрел негодование хайрени Викан. — Делиться не хотел.

— Он такой собственник, — поморщилась женщина.

— Мама!!!

От громового оклика вздрогнули все, а Викан ещё и отшатнулся от Лийриши на добрых два шага. Лирка повернулась на звук и онемела и оцепенела, оторопело приоткрыв рот.

Посреди коридора стоял ещё совсем юный паренёк, мальчишка-подросток. Высокий, по-юношески худощавый и нестерпимо белокожий. Сквозь шапку снежно-белых кудрей на Викана яростно смотрели насыщенно-синие глаза. В мальчишке уже так ярко проявилась взрослая мужская красота, что Лирка невольно почувствовала чисто женское волнение и тепло в животе. А представив, каким он станет через пять лет, и вовсе смущённо покраснела.

«Извращенка! Это же ребёнок!»— ехидный Иррес не упустил шанса её поддеть.

«Это нормальная женская реакция,— не согласился господин Наэш. —Её взволновал не мальчик, а её фантазии о нём взрослом».

Ну конечно же, после таких рассуждений волнение прошло, будто его и не было!

— Ты опять с ним! — красавчик взбешённо поджимал губы и цедил слова по одному.

— Ревнивость — наследственная черта семьи Ийехаидый, — проворчала госпожа Лийриша. — Зиш, Викан мой друг. Хватит устраивать своей беременной матери сцены!

— Я ему не доверяю, — подросток пугающе грозно сузил синие глаза.

Боги, да это женская погибель растёт!

— Ты просто до сих пор не можешь простить ему ту безобидную шутку. Хватит позорить меня отсутствием воспитания. И вообще познакомься с госпожой Лиркой. Между прочим, она когда-то спасла тебя и вынесла из Подземного города.

Лирка поверить не могла, что тот милый белокурый малыш вырос в безбожно красивого злого парнишку. Малолетний хайрен мазнул по ней взглядом, и женщине на какой-то миг стало слегка жутко. Морозец продрал кожу, она даже вроде увидела что-то знакомое в его глазах, но мальчишка отвёл взгляд и, пренебрежительно фыркнув, ушёл.

— Простите, — Лийриша виновато посмотрела на неё. — У него переходный возраст, и он просто звереет. Поверить не могу, что мой милый и послушный Зиш превратился, — она повысила голос, чтобы сын наверняка услышал, — в невоспитанного грубияна! Дико ревнивый мальчишка, прям как Узээриш!

— Ему нелегко, — заступился за хайрена Зиша Викан. — Он хочет всего твоего внимания, а вынужден делить тебя с братом и сёстрами.

— Ты в его возрасте так же себя вёл? — прищурилась Лийриша.

— Нет, — оборотень так сладко улыбнулся, что уточнять подробности никто не захотел.

Госпожа Лийриша очень хотела, чтобы Лирка осталась на обед, но и без того смущённая магичка отговорилась срочными делами и улизнула из её цепких лапок. Уже у ворот её нагнал Викан и подцепил за локоть.

— Дела подождут, — без улыбки заявил он. — У тебя есть выбор. Либо ты сама идёшь сейчас со мной к деду. Либо он приезжает к тебе в ближайшие дни.

Женщина удивлённо на него посмотрела.

— Дядя Руахаш ввёл Миану в семью, и дедушка не понимает, почему вместе с ней в семью не вошла мама для неё, — Викан многозначительно поиграл бровями. — Я ему ничего не говорил, дядя, похоже, тоже молчит, но дед и сам, видимо, подозревает, что несколько ошибся в своих предположениях. И ему крайне любопытно…

— Почему он у господина Руахаша не спросит?

— Потому что на дядю не надавишь. У него могущественный заступник, который не чурается лично являться.

«Я тоже могу явиться…»

Лирка задумалась. Доводить дело до визита всемогущего патриарха рода Вотый не хотелось. Являться к нему на допрос тоже. Беседу ей придётся держать одной. Господин Шерех — слишком опытный оборотень, он вмиг увидит в её взгляде чужое присутствие, так что духу и господину Наэшу придётся спрятаться глубоко. Собственно, что ей скрывать от старого консера? Они с господином Руахашем давно уже договорились, что рассказывать, если спросят о причине интереса главного жреца Ваирака. И причина даже правдивая.

— Обязательно сегодня? — Лирка проследила за подъезжающей к воротам каретой.

— А чего тянуть? Аппетит разогревать? Так он, голодный, вытянет из тебя тогда больше, чем изначально хотел. Ты не думай, что умнее его. Дед такой хитрый, что сама не поймёшь, как расскажешь что-то лишнее.

— Я и не сомневалась… — начала было женщина, но осеклась, прикипев взглядом к женщине, вышедшей из подъехавшего экипажа.

Карету внутрь не пустили, что говорило о внеплановом визите гостьи. Викан тоже вскинул взгляд и в тонко-стройной женщине узнал консери Ахѝшу Шѝндый. Облачённая в великолепное платье кремового цвета, консери гордо вскинула хорошенькую голову и опёрлась на руку служанки. Длинные светло-русые локоны покрывалом укутывали узкие плечи и самыми кончиками касались стройных бёдер, вырисовывавшихся под тканью платья. Льдисто-серебряные глаза высокомерно уставились на Викана, и по лицу женщины скользнуло узнавание. Она даже слегка улыбнулась и приоткрыла рот для приветствия, но в этот момент заметила спутницу оборотня и застыла на месте так резко, будто окаменела. Викан непонимающе посмотрел на Лирку и изумился ещё сильнее.

Лицо магички искажала ненависть.

— Ты? — поражённо выдохнула консери Ахиша, и в её глазах сперва мелькнула растерянность, а затем брезгливая злость. — Ты посмела явиться перед моими…

— У меня не было никакого желания являться

Консери побелела, её служанка задохнулась от возмущения, а Викан оторопело переводил взгляд с одной женщины на другую.

Лирку разрывало от бешенства. Она думала, что за столько лет её ненависть утихла и она смогла принять просьбу Весхалия и забыть о мести. Но стоило увидеть красивое лицо этой уродливой женщины, и картины прошлого навалились на сознание. Хотелось уничтожить, вдавить в землю высокомерную тварь и…

«Лиркая, успокойся,— попросил господин Наэш. —Весхалий бы этого не одобрил».

— Ха, — консери наконец опомнилась, — какого воспитания я ещё могла ждать от безродной?

— Конечно, я ведь не чудовище, которое воспитывали такие же чудовища, — ядовито протянула Лирка.

— Ах ты… — госпожа Ахиша шатнулась было ей навстречу, но замерла, в негодовании подрагивая ноздрями.

Наверное, вспомнила, что её происхождение не стало препятствием одиннадцать лет назад и вряд ли защитит сейчас от повторной пощёчины. Зато подорвалась оскорблённая служанка, но Лирка обожгла её таким взглядом, что испуганная девушка замерла на середине пути.

— Идите куда шли, — сквозь зубы процедила Лирка, — пока я ещё держу себя в руках.

— Ты погубила моего сына и ещё смеешь… — вскипела от негодования консери, но магичка её перебила:

— Я не чувствовала своей вины тогда и не почувствую сейчас, так что не утруждайтесь обвинениями! Не убийце кого-то судить.

Госпожа Ахиша побелела и отшатнулась, словно её всё же ударили. Лирка стремительно прошла мимо, торопясь уйти до того, как сорвётся и сделает непоправимое.

— А ну стой! — опомнилась консери.

— Проваливай к Тёмным, высокомерная дрянь! — не оборачиваясь бросила Лирка.

— Прошу меня простить, — Викан улыбнулся ошарашенным женщинам и побежал за магичкой.

— Ты что, — он навалился на её плечи и страстно зашептал на ухо, — вышла замуж за единственного сына семьи Шиндый?!!

— Они ему не семья! — огрызнулась Лирка.

Глава 28

Тайна семьи Шиндый

Отделаться от Викана не удалось, да и Лирка была слишком зла, чтобы всерьёз от него отмахиваться. При одном воспоминании о наглом высокомерном лице консери рода Шиндый у неё в бешенстве тряслись все поджилки, а горло ныло и болело от невысказанных злых слов, от заглушённого крика ярости.

«Даже из меня мать лучше, чем из неё»,— презрительно фыркал Иррес, и бывший хайрен не мог с ним поспорить.

Пока они шли, Викан не пытался разговорить Лирку, но стоило им добраться до главной площади, и мужчина потащил её в таверну «Дремучий Жаанидый» для обстоятельного разговора. Горящие прямо-таки нездоровым любопытством глаза оборотня могли бы испугать женщину, но сейчас лишь раздражали.

— Господин, давненько вас не было видно, — обрадовался Викану могучий хозяин таверны. — Оттрапезничать? Куда изволите сесть со своим товарищем… эм-м-м… — брови оборотня приподнялись при виде закованной в плотную ткань мундира женской груди, — со своей подругой?

— Почти сестра, — патетично заверил Викан, развеивая подозрения по поводу их с Лиркой взаимоотношений. — Можно нам вон тот стол в углу?

Мужчина ткнул пальцем в сторону места, которое обычно держали за хайнесом. Тишкан задумчиво почесал гладко выбритый подбородок и махнул рукой.

— Сильнейшество вроде сегодня не собирался заглядывать. А если и заглянет, то против вашей компании, — он с сомнением посмотрел на мрачную Лирку, — ничего не возымеет.

— Против своего мага тоже ничего не возымеет, — подмигнул Викан, и хозяин благостно улыбнулся.

Они расположились, мужчина заказал для обоих наваристый суп из баранины, жаркое из цыплёнка и бодрящего травяного отвара. Как только хозяин, лично принимавший заказ, отошёл, Викан подался вперёд и жадно зашептал:

— Как ты умудрилась выйти замуж за непревзойдённого и загадочного Весхалия Шиндый?

Лирка как-то странно на него посмотрела.

— Ты что, даже не знаешь, какая слава ходила о единственном прямом наследнике рода Шиндый⁈ — поразился Викан. — Замуж с закрытыми глазами и ушами выходила?

Пришлось прервать допрос, потому что вернулся с травяным отваром хозяин таверны. Он окинул гостей любопытным взглядом, но задерживаться не стал. Викан было прикрыл губы рукой, но потом решил, что грядущий разговор не такая уж великая тайна.

— Ты хоть знаешь, кто такие Шиндые?

— Более-менее, — уклончиво отозвалась Лирка.

— Консер Ребу̀ш Шиндый стал консером не так давно, лет сорок назад. Был награждён титулом и землями после удачной военной кампании на востоке, во Многоимённых землях. Как военный он очень толковый, отважный, способен принимать решения быстро и, главное, верно. Характер у него, правда, не очень, но титулы не за доброту и дружелюбие дают. Влияния у него пока мало в сравнении с другими консерами, но он амбициозен и целеустремлён. Про сынка его что только не говорили. Его с рождения никто в столице не видел. Ребуш сразу отправил его вместе с наставником ближе к приграничью. Как он сказал, приучать к военному делу и смелости действий с малолетства. До Жаанидыя порой доходили слухи о его геройствах, но Ребуш не спешил представлять наследника ко двору, заявляя, что сын пока не достоин такой чести.

Лирка презрительно фыркнула в чашу с травяным отваром.

— А тут ты, — Викан заинтригованно на неё посмотрел. — Заявляешь, что вышла замуж за жреца, который умер от болезни по пути на Харинскую заставу, но выясняется, что на самом деле умудрилась стать женой загадочного Весхалия, который геройски погиб одиннадцать лет назад во Многоимённых землях. Подруга моя, а умер ли он вообще?

— Умер, — коротко ответила магичка. Потом всё же сжалилась и добавила: — От болезни. Здесь, в Жаанидые.

Вновь появился Тишкан, уже с супом. Выглядел оборотень уже не столь заинтересованным разговором. Похоже, всё же читал по губам. Викан в ожидании, пока хозяин уйдёт, поедал женщину взглядом. Такая интригующая история! Овеянный слухами сын консера рода Шиндый женился на безродной девушке из глухой деревушки! Да Жаанидый бы пошатнулся от таких слухов, а Викан одним из первых узнаёт животрепещущую новость.

— Весхалий вообще никогда не бывал во Многоимённых землях, — изумила его Лирка. — Он дальше пригорода Жаанидыя нигде не был.

Повисла тишина, разбавленная тихим гулом голосов других посетителей таверны. Лирка ложкой поболтала в чашке, топя свежепорубленную зелень в бульоне.

— Ты меня решила убить? — Викан нетерпеливо пихнул её под столом ногой. — Как вы познакомились? Кто на самом деле Весхалий? Что произошло? Если не расскажешь мне, я шепну хайнесу, а у него любопытство поболее моего. Вместе мы и тебя выпытаем, и самого консера Шиндый.

— В храме Ваирака и познакомились, — неохотно отозвалась Лирка. — Одиннадцать лет назад. Я тогда после мятежа маялась душевными проблемами, и господин Руахаш помогал мне разобраться с ними. А Весхалий только-только вступил в жреческий сан.

— Никогда бы не подумал,

— Он и не позволял. Как только Весхалий принял жреческий сан, его лишили родового имени и он стал безродным. Как и я.

Повисла напряжённая тишина. Викан молча наблюдал, как Лирка неохотно, ложка за ложкой запихивает в себя суп. Воспитанный в семье Вотых, он плохо понимал, как можно лишить родича защиты, которую даёт родовое имя. Да, среди них тоже имелись не очень приятные оборотни, Викану нравились не все кузены. Но они члены рода Вотый, и за их проступки будет нести ответственность семья, которая их воспитала. Они идиоты, но они их идиоты. Дядя Руахаш вот стал жрецом. Не все в семье Вотый смогли его понять, но препятствий, как родственники со стороны матери, чинить не стали. И какое завидное положение он сейчас занимает!

— Он не мог стать героем, как того хотел его отец, — наконец продолжила Лирка. — Весхалий родился очень слабым. Его тело не имело защиты перед болезнями, и он мог подхватить любую заразу. Для господина Ребуша он стал большим разочарованием, но другого наследника у него не было. Они и Весхалия зачали после множества попыток, и второго ребёнка завести никак не получалось. Даже на стороне.

Викан хмыкнул. О похождениях консера Шиндый был наслышан весь свет.

— Господин Ребуш часто грозил жене разводом, но, похоже, и сам подозревал, что причина отсутствия детей может быть не в ней, — Лирка пересказывала слова Весхалия. Хранить эту тайну причин не было. — Только признавать не хотел. Род Шиндый должен быть лучшим во всём. Вот Весхалия и держали в пригородном доме и распускали слухи о его якобы геройствах, которые поднимают престиж семьи.

Это было похоже на Ребуша Шиндый. Он всячески старался показать, что семья, получившая столь высокий титул, ничуть не хуже остальных консеров и достойна быть с ними на одном уровне. Но его не спешили принимать в круг: личных амбиций у него было много, но власть имеющих больше интересовало, что он мог предложить им за их поддержку. Хитрости и изворотливости Ребушу пока не хватало.

— Там он и жил двадцать три года, — продолжала рассказ женщина. — Какой-то нордасский лекарь изобрёл для него лекарство, которое давало ему хоть какую-то защиту от болезней. Но Весхалию хотелось увидеть что-то кроме парковых стен. И мать, и отец были категорично против его появления в столице. Госпожа Ахиша боялась потерять своё место жены и держала сына под полным контролем. Господин Ребуш не хотел, чтобы его враки о сыне были разрушены самым неприглядным образом. Да и слабого наследника он представлять не желал. Весхалий сбежал. Примкнул к обозу жрецов Ваирака и прибыл в храм. Стать жрецом — это не его мечта, но сан давал ему определённую свободу от родителей, поэтому господин Руахаш ему помог.

— А потом он подцепил какую-то заразу и умер? — попробовал угадать конец истории Викан.

— У него закончилось лекарство, — качнула головой Лирка, — и он начал слабеть и болеть. Когда мы познакомились, он уже едва поднимался.

— Но ты его всё равно полюбила? — прищурился оборотень. Он чуял какой-то подвох, но пока не понимал какой.

— Он был добрым, интересным и очень заботливым, — пожала плечами женщина. — А я верила, что он выкарабкается. Господин Руахаш нашёл лучших лекарей Жаанидыя, и они бились над лекарством. Он сам ездил к матери Весхалия и пробовал договориться с ней, чтобы она дала лекарство или его рецепт. Даже пообещал, что лично попробует уговорить Весхалия вернуться, привезёт его, если потребуется. Я… — голос осел. — Я тоже к ней ходила, — лицо исказила ненависть, — но она сказала, что Весхалий долженприползтисам и повиниться за своё глупое поведение, которое подвело под удар его родителей и всю семью. Мы пробовали её убедить, что дело совсем плохо, Весхалий нуждается в немедленной помощи, предлагали ей приехать и убедиться, но она упёрлась в своём желании, чтобы сын вернулся сам. Насовсем. У неё была возможность его спасти, но она не захотела.

Лирка всё же отбросила ложку и сжала-разжала сведённые судорогой пальцы.

— Лекари подготовили лекарство, но оно не подошло. В конце, когда Весхалий уже лежал в беспамятстве и бредил, он почему-то решил, что мама его любит, и ждал, что она придёт к нему, — голос её задрожал, — хотя в здравом уме в это не верил.

Ошарашенный Викан продолжал молча слушать.

— Мы поженились незадолго до его смерти. Он пожелал не иметь никакого отношения к роду Шиндый и попросил ввести его под защиту семьи жены. У меня нет имени рода, но если оно появится, то Весхалий будет членом моей семьи.

— Ещё и ребёнка успел тебе заделать… — протянул оборотень, стараясь не шевелить губами.

Лирка поморщилась на грубость формулировки и ничего отвечать не стала.

— Но Ханён-то здоровый? — обеспокоился Викан.

— Да.

— Ты уж не осуди, но я дедам эту историю расскажу. Им нужно знать, с кем они имеют дело, если вдруг придётся столкнуться с Ребушем Шиндый.

— У меня нет причин выгораживать его. Только… Не стоит говорить слишком много о Ханёне.

— Да, подруга, — подавшись вперёд, Викан прикрыл губы рукой. — Если Ахиша прознает о внуке, то взбеленится. Она сейчас в сложном положении и скорее примет внука от родного сына, рождённого безродной девушкой, чем смирится с возможным разводом.

— Она не сможет, — Лирка последовала примеру оборотня и тоже прикрыла губы. — Весхалий вошёл в мою семью. Главой по документам считаюсь я. И Ханён мой наследник, а не его.

— Э-э-э, ты не знаешь, на что способны богатые и влиятельные, когда им нужно что-то получить. Но не переживай, мы в обиду не дадим. Я только не понял, — мужчина прищурился, — зачем надо было врать, что Весхалий умер в пути?

— Опасалась, что семья Шиндый может попробовать что-то сделать мне, — призналась Лирка. — Я уже тогда знала, что… ношу ребёнка. Не хотела вызывать подозрений поспешным отъездом. А так мы с мужем решили уехать, он умер по дороге и мне пришлось продолжить путь без него.

— Ахиша явно считает, что в смерти сына виновата ты. И будет на этом настаивать, если понадобится. Всё же, по твоим словам, Весхалий умер в дороге, а кто знает, что там с ним случилось на самом деле, — Викан досадливо поморщился. — Будет ещё страдать, что бедной матери даже не сообщили, где искать могилу единственного ребёнка.

— Будто она пыталась, — сквозь зубы выплюнула Лирка. — Она даже ни разу не наведалась в храм. Приехала бы хоть раз, и господин Руахаш не отказал бы ей в возможности посидеть на его

— История, конечно, захватывающая, просто ух! — оборотень расплылся в улыбке от уха до уха, а затем коварно прищурился. — У меня остался только один вопрос. Ты как скрыла ребёнка, когда тебя прилетала навестить Майяри? Я даже спрашивать не буду зачем, но здесь я на стороне сестрички. С друзьями нужно делиться проблемами, а не утаивать. Прям жду не дождусь, как ты будешь объяснять Майяри, откуда появился Ханён.

Испуганно побледневшая Лирка поёрзала, представив мрачный пронизывающий взгляд подруги. Та точно не оценит новость, что новорожденный малыш, от люльки которого она шарахалась по всей избе, не внучок бабки Ехи, а её, Лирки, сын.

На выходе из таверны Лирка и Викан нос к носу столкнулись с хайнесом и его помощником. Мужчины в первое мгновение оторопело смотрели на парочку, а затем одновременно скривились.

— И почему не на рабочем месте? — поинтересовался Узээриш.

— Господин Викед меня отпустил. Сказал, учить меня особо нечему.

— А тут я был в гостях у вашей милейшей мачехи, и мы решили пообедать, — широко улыбнулся Викан.

— Вы и Лийришу сюда притащили⁈ — обеспокоенный Риш попытался заглянуть им за спины. — В её положении⁈

— Я не настолько смелый, — признался Вотый. — Мы просто поели, а сейчас идём в гости к моему дедушке.

— И чего старому консеру нужно от моего мага? — Узээриш сложил руки на груди и откровенно заступил им дорогу.

— Хочет поговорить об отношениях госпожи Лирки с дядюшкой Руахашем.

Риш заметил мелькнувшую на лице женщины надежду, заподозрил, что та не жаждет идти в гости, и уступил парочке дорогу.

— Дедушку надо уважить. Хорошей дороги!

Лицо магички стало совсем кислым, и Узээриш злорадно хмыкнул.

— Думаете, это хорошая идея — отправлять её Вотым? — усомнился Саврий, проходя вслед за хайнесом в таверну.

— Хорошего денёчка, Тишкан! Принеси нам всего, что есть. Мы жутко голодны, а нам ещё с инспекцией в тюрьму сегодня.

— Щас всё сделаем, Сильнейшество! — хозяин торопливо протирал стол.

— Пока по службе она ничего серьёзного не узнала, — ответил на вопрос помощника хайнес, усаживаясь на ещё тёплое место. — А о ночной вылазке всё равно весь город судачит. Кто-то из волчар наверняка уже с визитом к Ёрделу смотался, за новостями. Так что пусть, там с ней точно ничего произойти не должно. Может, старый консер ещё и решит, что за ней нужен особый пригляд, и отрядит своих внуков присмотреть.

— Вы хотите отдать её Вотым? — слегка удивился Саврий.

— Под временный пригляд.

— Всё, что отдано Вотым на время, отдано им насовсем, — напомнил помощник, и Узээриш скривился.

Он умолк, когда приблизился Тишкан с тяжело гружённым подносом.

— Слушай, а чего этого Викан здесь с моим магом делал? — Риш прищурился на хозяина.

— Ну чего они тут ещё могли делать? Ели, говорили… Я и не знал, что вы мага нашли. Обыкновенно-то слухи враз расходятся! Ещё и дивчина, да какая! — Тишкан обрисовал груди и поиграл бровями. — Я теперя понимаю, чего девкам так мужики в форме нравятся.

— Но-но-но, не развращать! — строго осадил его хайнес. — Госпожа Лирка — честная вдова. К ней можно только с серьёзными намерениями.

— А вы слышали, — Тишкан склонился и горячо пробасил, — что мужем этой вашей вдовы был Весхалий Шиндый?

— ЧТО⁈ — Узээриш резко развернулся к нему всем корпусом и вытаращил глаза.

Глава 29

Интрига Викана

Родовое гнездо Вотых мало изменилось с того времени, когда Лирка имела честь гостить там после мятежа. Всё те же высокие кованые ворота, за которыми вырастал едва ли не дремучий лес. Могучие дубы стали ещё выше, а их кроны — гуще, берёзы раздались в стволах, рябин стало больше, то тут, то там в кустах шныряла невидимая глазу живность. Они с Виканом прошли через дверь рядом с воротами, обменявшись приветствиями с крепким седовласым привратником.

— Так короче, — заявил Викан и потащил Лирку прямо через лесистый парк.

Может, так было действительно короче, но парку придали столь явное сходство с лесом — а скорее всего, просто не мешали ему разрастаться, — что, напади неприятель, и сходу к дому пробраться бы не удалось. Вылезли они на подъездную дорожку — точнее, выдрались из цепких ежевичных кустов — все в паутине, листьях и с мелкими веточками в волосах и за шиворотом.

— Твою мать! — шарахнулся от них лысый крепкий оборотень.

— Фоший! — обрадовался Викан. — А мы к деду в гости.

— Могли б как нормальные гости по дорожке прийти, — проворчал домоправитель родового гнезда Вотых. — У нас ездовой ящерёнок из ангара убёг, я уж думал, это он. Поганец любит набрасываться, а повалив, топтаться. Прошлый раз ногу у меня уволок и где-то заныкал. Так и не нашли. Пришлось эту вытащить.

Оборотень махнул рукой на свою правую ногу. Ниже колена её заменяла лакированная деревяшка в виде когтистой львиной лапы.

— Ты её всё это время хранил⁈ — обрадовался Викан. — Мы с Леахашем думали, что выбросил давно.

— Так она мне велика была, — с досадой поморщился Фоший. — А теперь мне все остальные малы.

Господин Фоший действительно малость раздался и потяжелел. Но дородность его красила.

— Тебе идёт! — заверил Викан, старательно пряча улыбку.

— Только неудобная жуть, — пожаловался домоправитель. — Идите внутрь, а мы с ребятами продолжим искать эту крылатую сволочь. Так, стой! — уже сделавший шаг домоправитель резко остановился, всмотрелся в лицо Лирки и расплылся в благостной улыбке. — Да это ж госпожа Прожорливая Медведица!

— Здравствуйте, — Лирка смущённо опустила взгляд.

— Ох, похорошела! — Фоший залихватски подкрутил усы.

— Благодарю, господин.

— Не замужем? — домоправитель хитренько прищурился.

— У деда на неё, может, свои планы есть, — Викан поспешил закрыть Лирку грудью.

— Кто успел, тому и добыча! — развёл руками Фоший. — У меня внуки до сих пор не пожененные.

— У Вотых тоже полно холостых.

— Никак себе присмотрел? — домоправитель заинтересованно округлил глаза.

— Не себе, но присмотрел. Так что вытрите усы, уважаемый. Лирка, пошли.

— Госпожа, ни с чем не соглашайтесь! — крикнул вслед Фоший. — Эти стервецы вмиг охомутают! А в мире полно мужчин более интересных.

«Не нравится он мне»,— проворчал Иррес.

В доме оказалось неожиданно шумно. Неожиданно для Лирки, Викан же глубокомысленно изрёк:

— Прям смотрины…

Насторожившись, женщина заподозрила, что оборотень тащит её в какую-то ловушку. Они миновали холл и прошли в гостиную, занятую большим числом сероволосых мужчин и куда более разнообразных в расцветке женщин. Шумно чему-то радуясь, они толпились вокруг… кажется, дивана. Порой шум прорезал строгий женский голос и присутствующие ненадолго почтительно умолкали, а потом опять всплёскивались разговорами. Появление Викана мало кого заинтересовало, а вот Лирку присутствовавшие мужчины окинули хищными

«Волчары! Слюни подберите!»

— Викан, кто это с тобой?

Лирка поспешила подойти ближе к своему спутнику.

— А ну-ка? Лира̀н, отойди. Ба… — один из мужчин отошёл, и магичка оцепенела, столкнувшись со знакомыми жёлтыми глазами. — Да это же Лирка! Подруга Майяри, умотавшая к границе с Хоётором.

Господин Шидай вообще не изменился. Высоченный, с длинными мускулистыми ногами, широкими плечами и крепкими руками, он всё ещё волновал девичье воображение. Даже Лирка слегка смутилась, вызвав негодование Ирреса.

«Тебя то дети, то старики интересуют».

Старым господин Шидай ничуть не выглядел. Да и возраст меньше девятисот лет — это ещё не старость, а самая зрелость! В прошлом Лирка не так часто встречалась с лекарем, вырастившим и воспитавшим Ранхаша Вотого, но Майяри в письмах писала о нём очень много. Всё же господин Шидай жил вместе с ними и почитался в их доме за отца.

Мужчина держал на коленях годовалую девочку с серыми, лёгкими как пух волосиками и большими жёлтыми глазищами. Она быстро потеряла интерес к гостье и вновь потянулась к завязанному пышному банту на пояснице девочки лет десяти. Хорошенькая девочка, чем-то неуловимо похожая на господина Шидая. Такая же желтоглазая, только волосы не серые — в случае лекаря седые, — а светло-русые. До того момента, когда вошли Лирка и Викан, она явно с большим интересом рассматривала ребёнка на руках… господина Руахаша. Женщина растерянно уставилась на уставшего жреца. Тот слабо улыбнулся.

— Деда, покажи! — пятилетний мальчик с серебристыми вихрами и почти традиционными для Вотых жёлтыми глазами требовательно тянул жреца за рукав, тоже желая рассмотреть крошку Миану. — У-у-у, она ещё мельче Ава̀ны.

Услышав своё имя, девочка на руках господина Шидая издала неясный вскрик и с потешной торжественностью заявила:

— Я. Авана. Я.

Лирка сообразила, что видит перед собой детей Майяри: годовалую Авану, пятилетнего Хамѝна и десятилетнюю Ила̀ю, которая вообще-то дочь не Майяри, а господина Шидая.

— Что вы столпились как в зверинце?

Упоминание зверинца заставило Лирку вздрогнуть, а всех остальных — расступиться. Вперёд вышла уже очень-очень зрелая женщина, в которой магичка с трудом, но узнала госпожу Жадалу. С главной женщиной семьи Вотых она имела честь быть знакомой в свой прошлый визит в этот дом, но, занятая другими проблемами, плохо её запомнила.

— Это мать Мианы? — госпожа Жадала вскинула брови и вопросительно посмотрела на Руахаша.

— Нет, — Лирка вовремя вспомнила, что нельзя ни с чем соглашаться. — Я… тётя?

Неуверенность ответа вызвала на лицах присутствующих хитрые ухмылки. Господин Руахаш почему-то виновато посмотрел на Лирку.

— Мы ждали тебя ещё вчера, — госпожа Жадала укоризненно склонила голову набок.

— Простите, я не знала… — растерянно протянула Лирка.

— Бабушка, у неё вчера было много работы, а ночью она с хайнесом участвовала в облаве, — с радостной улыбкой выгородил её Викан.

— Это которая у Рышныев была? — с интересом спросил кто-то.

— Руахаш, с хайнесом ты на эту девочку спорил, а? Куда вы её заныкали?

Большое семейство вновь зашумело и загалдело. Лирке ещё не доводилось присутствовать при собрании такой большой семьи. Нет, в прошлый раз они, наверное, тоже были тут почти в полном составе, но Лирка в своём раздрае не обратила внимание.

— Подойди сюда, — госпожа Жадала требовательно её поманила и чуть ли не силой усадила между господином Руахашем и господином Шидаем. — Бери ребёнка на руки.

— Прости, — жрец сгрузил удивлённо хлопающую глазами Миану на колени Лирки, и та поспешила придержать ребёнка.

При взгляде на круглое розовое личико и ещё сильнее позеленевшие глаза нутро окатило тепло, и женщина осторожно ощупала окрепшие ручки и ножики. Девочка радостно улыбнулась, то ли узнав, то ли одобрив ласку. Лирка вспомнила ночь, когда малышка оказалась в её руках, завёрнутая лишь в материнский платок. Тогда ей было до горечи жаль ребёнка, оказавшегося в таком тяжёлом положении. Сейчас же девочка ничуть не напоминала дитя, за жизнь которого боялась его бедная мать. Одетая в роскошные одёжки, спокойная, сытая и радостная, она походила на долгожданного ребёнка богатого родовитого семейства.

— Будешь названной матерью, — тоном, не располагавшим к возражениям, заявила Жадала.

— Опасный статус, — господин Шидай подмигнул ей. — Можешь стать мачехой Ранхаша.

— У нас с господином Руахашем не такие отношения! — яростно возразила Лирка.

Но, глядя на лица присутствовавших, поняла, что ей никто особо не верит. И даже испугалась, вспомнив сотню раз слышанные заявления, что Вотые своего не упустят, что если они чего-то хотят, то получают, что от них не спрячешься и не убежишь… Видимо, сейчас благородные представители семьи Вотых были готовы поддержать эти слухи.

— Хватит её пугать, — госпожа Жадала строго, но всё-таки не так строго, как раньше, посмотрела на потомков. — Милая, мы в большом долгу у тебя. Благодаря твоим усилиям наш Руахаш стал отцом.

Боги, как двусмысленно это звучало…

— Рождение дочери в семье Вотых всегда большое событие.

— Ты станешь моей бабушкой? — Хамин, прищурившись, уставился на Лирку.

Та в отчаянии посмотрела на Викана, который делал вид, что парк за окном интересует его больше.

— О! — вскинув взгляд на возглас, Лирка едва ли не посерела, увидев того, для разговора с которым влезала в это логово. — Госпожа, какая удача, что вы заглянули. Можете уделить мне несколько минут?

— К-конечно, — девушка передала ребёнка господину Руахашу и торопливо зашагала к старому консеру.

Только они скрылись за дверью, и Шидай, заинтригованно изогнув брови, взглянул на Руахаша:

— Майяри-то за тебя порадуется, а вот поганец Мадиш ославит как извращенца, увлекающегося молоденькими девочками.

— Между мной и госпожой Лиркой нет романтических отношений, — терпеливо, но уже устало отозвался жрец.

Викан, пользуясь тем, что тот не видит, отчаянно замотал головой и под жадными взглядами родственников страстно поцеловал невидимую даму.

Господин Шерех галантно пропустил гостью в свой кабинет и, плотно прикрыв дверь, уселся напротив неё в кресле. Дружески улыбнулся, отчего Лирка только сильнее напряглась.

— Рад, что уважила старика и приехала поболтать. Слышал, во дворце много работы?

— Не больше, чем на границе.

От проникновенного взгляда было слегка не по себе.

— Майяри очень переживала за тебя, хорошо, что ты вернулась. И не одна.

Он Миану имеет в виду или Ханёна?

— Руахаш поделился со мной твоими опасениями насчёт малышки.

— Он рассказал всё? — напряглась женщина.

— Конечно. Но это не выйдет за пределы нашей семьи, — успокоил её господин Шерех. — Руахаш говорил, что ты хотела стать ей матерью.

— Увы, у меня не получилось.

— Детям порой требуется больше времени, чтобы принять новых родителей.

Лирка заподозрила, что Викан не поделился с

— Простите, но подозреваю, что вы думаете, что я могу иметь виды на господина Руахаша, — прямо заявила женщина.

— Зачем так грубо, — посетовал старый консер. — Имеешь, не имеешь… Это ваше и только ваше дело…

— Не имею, — Лирка дерзко перебила его, едва сама не испугавшись своей смелости. — Господин Руахаш очень помог мне одиннадцать лет назад, когда у меня начались душевные проблемы после пережитого в Подземном городе. Он милосерден. Он был тем, кто поддержал мой брак и не оставил меня без помощи, когда я овдовела. Он был наставником моего мужа Весхалия. Наверное, господин Руахаш рассказывал вам, что от него отказалась его семья Шиндый…

Расчёт оказался верным. Господин Шерех ярко сверкнул глазами и заинтересованно подался вперёд. Лирка была уверена, что господин Руахаш, уважительно относящийся к чужим тайнам, ничего и никому не говорил о Весхалии. И сейчас она могла воспользоваться ошеломляющей новостью, чтобы развеять или ослабить слухи, которые начали формироваться вокруг неё и главного жреца Ваирака.

— Господин Руахаш просто оказывает помощь вдове своего ученика. Я не думала, что он так привяжется к Миане и что из-за этого мы окажемся в такой неоднозначной ситуации. Но я рада, что малышка обрела крепкую и любящую семью. Лично я не могу дать ей столько, сколько может дать семья Вотых…

— Ты вышла замуж за единственного наследника семьи Шиндый? — переспросил господин Шерех.

Лирка умолкла и попыталась изобразить растерянность.

— На тот момент он уже не был наследником. Вы… не знали? Господин Руахаш не говорил?

— Он трепетно хранит чужие тайны.

Старый консер по-новому взглянул на неё, с неприятным холодным блеском в глазах. Лирка почему-то решила, что подобный взор может предвещать неприятности.

— Твой сын из рода Шиндый?

— Нет, — Лирка разозлилась. — Он не Шиндый и никогда им не будет! Весхалий вошёл в мою семью, и если я… мы получим имя, то он будет моим наследником.

Оборотень задумчиво постучал пальцем по деревянному подлокотнику. Лирка занервничала ещё больше, и заметивший это консер виновато улыбнулся.

— Прости старика, — покаялся он, — я ничего такого не имел в виду. Конечно, Ханён только твой. Ты приводи его как-нибудь сюда… как-нибудь в ближайшее время.

Прозвучало так, словно в противном случае старик сам явится в гости. Страх поднялся в груди, но Лирка постаралась взять себя в руки. Не нужно вызывать подозрения. Она же ничего не скрывает, откровенно обо всём говорит. Боги! Лирку озарило. Может, он подозревает, что Ханён может быть сыном господина Руахаша⁈ Одна мысль об этом вызвала волну стыда и в то же время смущающее желание воспользоваться ошибкой консера и постараться удержать его в заблуждении подольше. Нет, это нечестно в отношении господина Руахаша. Он и так сделал для неё слишком много.

— Боюсь, если оборотни хайнеса заметят моего сына и проследят за ним, то господин Руахаш проиграет пари.

— Не волнуйся, в обученности подчинённые и друзья Вотых могут поспорить с оборотнями Сильнейшего, — снисходительно улыбнулся старый консер. — Тем более такой куш мы упускать не вправе.

Лирка непонимающе нахмурилась.

— Ты не знаешь, на что они спорили? — догадался Шерех. — И не стоит забивать этим голову.

Закрались подозрения, что, узнав, она усовестится и не захочет ставить хайнесу палки в колёса. Но в конце концов он сам поспорил, никто его не заставлял.

В гостиную они вернулись вместе.

— Лиран, — господин Шерех позвал одного из правнуков. — Проводи госпожу до Обиталища Тёмных, — по толпе родичей прокатилось ехидное хмыканье, — и проследи, чтобы за вами никто не увязался.

— Госпожа, — щеголеватый Лиран с аккуратно зачёсанными назад волосами отставил локоть, предлагая Лирке за него уцепиться, но женщина по военной привычке сложила руки за спиной.

— Уже? — госпожа Жадала недовольно уставилась на супруга. — Почему так быстро.

— Мы и так сильно напугали девочку, — шутливо отбился старый консер, — дайте отдышаться и почувствовать вкус свободы. А ты, Викан, пойдём-ка со мной.

Уже в кабинете Шерех проницательно посмотрел на внука и поинтересовался:

— Ты уже успел узнать госпожу Лирку?

— Совсем немного. Интересует, что между ней и дядей Руахашем?

— И это тоже, но девочка утверждает, что их соединяют лишь дружеские отношения. Тем более она всё же была замужем…

— Ты знал, что она была замужем за Весхалием Шиндыем? — Викан явно хотел поразить деда, но тот лишь хмыкнул.

— Пару минут назад узнал. Но… — Шерех нахмурился и продолжать не стал.

— Оказывается, он всё это время жил в пригороде Жаанидыя из-за больших проблем со здоровьем. Его родители скрывали это и отлучили от рода, когда он сбежал, потому что боялись, что ложь вскроется. Даже не пожелали предоставить лекарство, когда он умирал.

К досаде Викана, дед слушал его рассеяно. Слегка удивлённо вскинул брови, лишь когда внук упомянул про лекарство.

— Ребуш и Ахиша никогда не понимали, что такое семья, — поморщился старый консер. — Поэтому род Шиндый и не сможет занять прочное положение среди консеров. Их внутренние связи слишком слабые, они не могут быть поддержкой друг другу. Что уж тут говорить о поддержке трону. А вот эта девочка понимает. Знаешь, — по сухим губам скользнула немного пугающая улыбка, — она напоминает меня.

— Да упаси боги! — не удержался Викан.

— Я тоже хотел семью, тоже хотел имя. Я ведь был безродным, когда родился. Только она не такая решительная. Жаль, что между ней и Руахашем ничего нет. Хотя мальчик… — Шерех вновь задумался, словно пытался решить для себя какую-то загадку.

— Мне кажется, между ней и дядей всё не так однозначно, — Викан понизил голос. — Может, раньше они и относились друг к другу по-дружески, но прошло много времени. Я заметил, как они иногда переглядываются так по-особенному… Но, деда, ты же знаешь дядю. Он считает, что не достоин счастья, да и Лирка очень молода в его глазах. А Лирка девушка скромная, она явно думает, что главный жрец Ваирака из рода Вотых — птица не её полёта.

— Да? — вот это старого консера заинтересовало больше, чем рассказ о Весхалии. — Молодые всегда такие нерешительные. Думаешь, стоит помочь и подтолкнуть?

— Безусловно! — заверил Викан. — Уверен, даже хайнес нам с радостью поможет.

Господин Лиран оказался оборотнем очень галантным и жутко болтливым. Впрочем, вымотанной морально Лирке последнее показалось достоинством, потому что сама она поддерживать разговор не могла. Оборотень привёл её к тайному лазу, но вот его самого внутрь не пустили. Посмеивающийся караульный придержал полог из вьюнов для Лирки, а Вотому велел идти в обход, через ворота. Мол, их семейство и так обнаглело, целый день с визитами ходят. Травяной отравы

— Мама? — Ханён сперва недоверчиво распахнул глаза, а затем с радостным визгом бросился к ней.

Нежность затопила грудь, когда Лирка сжала в объятиях крепкое и упругое тело сына, вдохнула запах его волос и услышала его заполошное дыхание. Все тревоги отпустили, и она позволила себе поверить, что со всем справится.

— Мама, дядя Ёрих и дядя Нарий приехали!

— Что?

— Они сперва пришли в храм Ваирака, там их отправили на службу Мхяна и дедушки Онта, а Мхян их уже сюда привёл, — счастливо затараторил Ханён. — Они опять не разговаривают друг с другом, видать, поссорились. Дядя Ёрих привёз мне деревянного коня, а Миане какую-то тряпичную куклу. Я не понял, что это за зверь… О! А ещё я видел у соседей огромную зверюгу! — мальчик задохнулся от восторга.

— Ты зачем туда пошёл? — мама строго на него посмотрела.

— Там хозяев всё равно нет, — Ханён забегал глазами. — И на меня никто не ругался.

— Тебя ещё и поймали?

— Нет, — обиженно надулся мальчик: как мама могла так подумать? — Я сам рассказал госпоже Лоэзии и даже проводил её посмотреть.

Тёмные!

«Молодец, Ханён!»— заржал наконец-то вылезший Иррес.

Глава 30

Подозрительное молчание

— Вот же угораздило выбрать помощницу, — Риш ворчал, решительно вышагивая впереди и на ходу снимая с себя чёрный камзол.

— Помощник я, а она просто маг, — невозмутимо напомнил идущий позади Саврий, принимая снятую одежду. — Я же спрашивал вас, уверены ли вы.

— Будешь мне сейчас ныть: «А я говорил»? — рассердился хайнес. — Она мне показалась вполне скромной и благоразумной особой, которая никогда бы не связалась с мужчиной, настолько превосходящим её по статусу. Ты же сам видел? Она рядом со мной стоит с таким видом, будто хочет сказать: «Это не то, о чём вы подумали. Я тут случайно». Высшего света боится как мышь кота.

— Вероятно, оттого и боится, что успела пообщаться с родителями мужа, — заметил Саврий.

— Брось, — поморщился Узээриш. — Она и раньше такой была.

— Как будто вы были хорошо знакомы.

— Во время мятежа она и стоять рядом со мной стеснялась. Уж точно не самый подходящий момент для стеснения.

— Вы были тогда так одеты, что я бы тоже постеснялся с вами стоять.

Риш остановился и обернулся, упёршись руками в бока.

— Почему ты до сих пор мой помощник? — прищурился он.

— Потому что я ответственный, быстро разбираюсь с делами, хорошо веду документацию и переписку, прошёл обучение при дипломатическом корпусе и умею общаться с разными лицами, имею высокую трудоспособность, и вы можете поговорить со мной не только о государственных делах, зная, что я буду держать язык за зубами, — методично перечислил помощник. — А ещё мы знакомы чуть меньше трёхсот пятидесяти лет, и если со мной что-то случится, то с вашим уровнем доверия к окружающим вам будет сложно найти нового помощника.

— Терпеть не могу незаменимых, — фыркнул Риш и продолжил путь. — Она родом из глухой деревни. Её происхождение очень и очень простое. Детей в таких семьях воспитывают в глубоком почтении к титулам и богатству, а также вбивают в головы подрастающему поколению, что они никогда не станут ровней высокорождённым. И это воспитание в ней даже сейчас можно увидеть. И тем не менее она вышла замуж за наследника рода Шиндый!

Узээриш ощущал необъяснимое раздражение. Он знал, что его маг была замужем, овдовела и осталась одна с ребёнком. Но теперь, когда он знал, кем именно был её муж, его охватывало зудящее недовольство. Он предчувствовал проблемы, которые Шиндые попытаются доставить своей низкородной невестке. Известие о внуке может смягчить самого консера Ребуша, всё-таки других детей у него нет и, похоже, не будет. А передавать власть, заслуженную кровью, сыновьям вялого и ленивого двоюродного кузена он совсем не хочет.

Боги явно подсунули ему коробочку с проблемами в виде Лирки, а он радостно её схватил!

Пока шли до темницы, Риш задал дару вопросы, пытаясь понять, чего можно ждать в будущем от родства магички. Он был уверен, что не сможет остаться в стороне. Всё же ей покровительствуют Вотые, Майяри и… другие «тараканьи» друзья. Уж лучше он потратит время и силы на решение чужих проблем, чем этим займутся вышеперечисленные.

«Сможет ли Ребуш Шиндый обзавестись наследником, если признает внука Ханёна?»

Дар ответил неоднозначно, нарисовав для самого консера мрачное будущее. М-м-м, Лирка же его не убьёт? Вспомнился тяжёлый взгляд чёрных глаз.

— Убьёт, — с тяжёлым вздохом признал очевидность подобного исхода Узээриш, заслужив заинтересованный взгляд Саврия.

«Если я вмешаюсь в спор о наследнике между консером Шиндыем и Лиркой, будет ли это благом?»

О, совершенно точно обернётся хорошим развитием событий! Причём почему-то лично для него…

«Что нужно сделать, чтобы Ханён остался со своей матерью? Запретить Шиндыям забирать ребёнка?»

Плохой вариант, очень плохой. Похоже, если консер Ребуш действительно нацелится на внука, то при запрете он может не постесняться убить мать мальчика, чтобы семья Шиндый стали единственными возможными опекунами.

«Подстроить так, чтобы консер решил, что Ханён не является сыном Весхалия?»

Риш мотнул головой ещё до того, как дар ответил. Нет, не пойдёт. Репутацию Лирки будут после этого полоскать, а ему прополощут… Хотя… Дар ответил, и выходило, что решение не такое плохое, но почему-то опять обернётся выгодой лично для него.

— И почему я вообще должен решать чужие проблемы⁈ — вскипел Узээриш.

— Вы про Лирку? — уточнил Саврий. — Вы не обязаны, — успокоил он Сильнейшего. И тут же добавил то, чего Риш и опасался: — За неё могут заступиться её покровители.

— Тёмные её попутали подружиться с этим бандитским отрядом! Лирка же из приличных девочек, как её угораздило с ними связаться⁈

— Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Уверен, Лирка достойный член этой банды. Просто в отличие от остальных умеет вести себя скромно.

— Пытаешься опорочить её в моих глазах?

— Не хочу в будущем слышать: «А я был уверен, что она хорошая девочка!»

Разговор пришлось прервать. Они спустились до нужного уровня и вышли в коридор, заполненный стражей. Оборотни окинули их хмурыми взглядами, и Риш, молча и не замедляя шаг, оттянул ворот, демонстрируя печать хайнеса на груди. Перед ним открыли окованную железом дверь, и Узээриш, согнувшись, вошёл внутрь. Сразу появилось пренеприятное ощущение давящей сверху глыбы камня, оттого что макушкой хайнес почти доставал до низкого потолка. Посреди камеры стоял деревянный стол. С одной его стороны лицом к входу расположилось железное кресло с цепями, в котором

— Что тут? — Риш склонился, опираясь на стол и спинку стула и заглядывая в исписанные листы.

Он сам настоял, чтобы дядя взял на себя это дело. Вот если бы знал, что Арванская проблема всплывёт так скоро, то не отправлял бы Ранхаша в Санариш. Въедливый харен ему бы не помешал.

— Бред, — поморщился дядя Аризей и недовольно посмотрел на склонённого мужчину.

Узээришу ещё утром доложили, что у Рязна Рышныя проявились признаки безумия. Стража доложила, что он метался по камере, разговаривал сам с собой, перед кем-то извинялся, а потом пришёл в бешенство. Пришлось закрыть его отдельно.

— От допроса остальных Рышныев больше толка, но они, видимо, знают не всё. Складывается впечатление, что они действительно секта. Все как один говорят, что высшим силам не угодно присоединение Арван-Ё к Салее. Даже среди жрецов не всегда можно встретить такой убеждённый фанатизм. Они верят, что, связавшись с Хоётором и работая вместе с ним над возвращением Арван-Ё, выполняют высшую волю.

— Так они всё-таки имели связи с Хоётором?

— Да. И мы нашли в доме множество подтверждений тому. Ночью, когда мы устроили облаву, они как раз обсуждали новости после очередной встречи с хоёторским представителем. И они временно должны были оставить в покое вопрос о присоединении Арван-Ё и сосредоточиться на уничтожении какого-то проклятого ребёнка и хранителя одной из жреческих печатей, — дядя вскинул взгляд и вновь обернулся, будто надеясь увидеть Лирку. — Хоёторцы сами пытались справиться с обоими вопросами, но потерпели неудачу. Часовых в храме Ваирака им удалось миновать лишь единожды, а теперь они и вовсе не могут подобраться к ребёнку и хранителю. Видимо, они надеялись, что Рышные быстрее разберутся на знакомой им территории.

— Нанял, называется, мага, — фыркнул Риш.

— И хорошо, что нанял. Она хотя бы большую часть дня у нас на глазах. Она, кстати, как? Не замечали, что она говорит сама с собой?

— Иногда шевелит губами, — припомнил Саврий. — Откровенно говоря, господин куда чаще разговаривает с собой. Вот только по дороге сюда беседы вёл.

— Да, для оборотня не показатель, — нахмурился Аризей. — Но если будет вести себя странно или появятся хоть какие-то подозрения в намечающемся безумии, то сразу к лекарю душ. И ко мне. Вообще странно… Ты же помнишь, — он обратился к Узээришу, — что говорили пленные хоёторцы о печати? Если печать попадёт в руки недостойного, то тот сойдёт с ума. Как те, кто когда-то посещал Арван-Ё.

— Лирка сказала, что находится под покровительством главного жреца Ваирака и тот попросил о заступничестве своегопокровителя, — Риш глазами указал в потолок. — Или это правда, или печать пока затаилась, или…она достойная.

— Ты ей не доверяешь? — прищурился Аризей.

— Я мало кому доверяю полностью, а её я знаю не так хорошо, — Узээриш хотел было выпрямиться, но коснулся головой потолка и вновь согнулся над столом. — Тем более она ведёт себя довольно скрытно. Чувствую, что что-то утаивает. И порой, кстати, что-то всплывает. Вот, например, сегодня. Она, оказывается, была замужем за Весхалием Шиндыем.

— Серьёзно? — удивился дядя. — Этот Весхалий всё-таки существует?

— Уже нет. Умер. А Лирка его гордая вдова, которая несколько часов назад обозвала свекровь дрянью и отправила к Тёмным прямо у ворот дворца. Уже расходятся слухи. А проклятое дитя знаешь кто? Девочка, которую она привезла с собой как дочь, а на самом деле вывезла из Хоётора, — Риш украдкой посмотрел на всё ещё безвольно склонённого Рязна Рышныя.

Тот никак не отреагировал.

— И она не сразу призналась. Сам догадался и припёр к стенке. Какое ей после этого доверие?

— А вы ещё удивлялись, почему она таких друзей выбрала, — пробормотал Саврий. — Госпожа Майяри большая любительница что-то утаивать. А дуэт белобрысых — первостатейные врали.

— А ещё она умудряется оставлять с носом охрану, которую я к ней приставил, — с досадой протянул Риш. — Так что не только господа заговорщики, сам хайнес не знает, где она живёт.

— От нашего ока никто не скроется, — неожиданно прохрипел Рязн Рышный.

Взгляды устремились на зашелестевшего сухим надтреснутым смехом узника, повисла тишина. Рязн медленно поднял голову и уставился на хайнеса мутными уставшими глазами.

— Она не сможет сопротивляться нашей воле и придёт сама, — продолжал говорить глава рода Рышный. — Её защитник слаб, у него нет и половины прежней силы. Ты, — он резко подался вперёд и уставился в глаза Узээриша, — опасайся. Она женщина, а женщины разжигают войны.

Риш даже не вздрогнул, глядя в глаза сумасшедшему. Только пристальнее всмотрелся.

— Ты кто? — прямо спросил он застывшего узника.

Тот несколько секунд смотрел на него стеклянными глазами, а затем раздвинул губы в улыбке.

— Я тот, кто знает истину.

— Или пытается выдать за неё ложь, — не проникся Узээриш. — Сознанием господина Рязна владеет кто-то помимо него.

Не успели Саврий и Аризей оценить заявление, как Риш схватил узника за подбородок и притянул его голову ближе, глубже всматриваясь в серые глаза. Пленник не испугался, улыбнулся ещё развязнее.

— При нём было что-то похожее на печать? — Узээриш отпустил мужчину и повернулся к дяде.

— Нет. Мы сняли с его шеи кулон. Поделка явно не салейская. Руками к ней никто не прикасался, я распорядился. И мы постарались никакие вещи в доме Рышныев голыми руками не трогать. У них хватало хоёторских вещиц. Видимо, их старались поощрять за помощь щедрыми дарами. Хриппута — один из таких даров. Её привезли в Жаанидый пять лет назад мелким ящерёнком. Правда, этот дар никто не оценил. Сам Рязн её жутко боялся, но не избавлялся, опасаясь прогневать хоёторских сообщников. Распорядился только, чтобы ей удалили глаза и все ядовитые железы. А потом уже сам в приступах ярости спускался к ней и делал всё, что хотел. В последние два года он особенно плохо себя контролировал, часто впадал в бешенство, очень плохо спал.

— О, ваше могущество столь велико, что вы даже не можете позаботиться о своих слугах, — Риш насмешливо посмотрел на Рязна, и лицо того исказило бешенство. — Ты уверен, что хриппута — всего лишь дар? — вновь обратился к дяде Узээриш.

— Я не могу верить полностью словам предателей. Но пока не вижу, зачем бы она могла им понадобиться.

— Ваш разум никогда не сможет объять всю глубину нашего замысла, — просипел пленник,

— Моя истина и правда — благополучие моей страны, — не согласился Риш. — Держите его отдельно от остальных. И проследите за другими узниками. Боюсь, безумием здесь страдает не только господин Рязн. Что-то ещё интересное выяснили?

— Пока нет, — поморщился дядя. — Хотелось бы знать имена представителей Хоётора, их внешность, но ничего, кроме мест встреч, неизвестно. Они все представляются одним салейским именем и скрывают внешность.

— А какое имя используют?

— Да одно из самых распространённых, — раздосадовано протянул Аризей. — Ёрих.

— Ёрих? — повтори Риш, приподнимая брови.

— Да. Что-то не так? — дядя с подозрением на него посмотрел.

— Нет, всё в порядке…

Саврий нарушил молчание, когда они покинули подземелья и начали подниматься к кабинету.

— Вы думаете, что… — он не стал продолжать, хайнес и так прекрасно его понял.

— Пока я не знаю, что думать. Имя действительно распространённое. Нельзя исключать и вариант подставы. Я даже дару вопрос задать не могу, потому что не знаю, о каком Ёрихе спросить. О Ёрихе — члене команды Лирки? У него нет родового имени и я его ни разу не видел. Дар может дать ответ о любом произвольном Ёрихе. Но сомнения, конечно, разжигает…

— Переведёте Лирку на другое место службы?

— Нет! — чересчур резко ответил хайнес. — Дядя прав. Пусть она будет перед глазами. Ох, чувствую, что скрывает она какую-то дрянь! Нет, я на самом деле сомневаюсь, что она имеет отношение к этим хоёторским представителям, хоть и не исключаю такой вариант. Но она определённо о чём-то молчит. Да она постоянно молчит. Может, подослать к ней кого-то болтливого? Разговорит…

— С ней общается Викан. Я видел их как-то в парке. Но она и с ним особо не болтает.

— Вот её молчаливость напрягает больше всего. Может, выполняет тайное поручение Вотых? — сперва Ришу идея показалась бредовой, но после озвучивания она стала выглядеть правдоподобнее. — Вотые вечно пытаются что-то за моей спиной провернуть мне и стране на благо.

— Сомнительно. Мне Лирка показалась бесхитростной. Она даже молчать не умеет так, чтобы не вызывать подозрения, что что-то утаивает.

— Да, — вынужденно согласился Риш.

Стоило им выйти в коридор, ведущий к кабинету, как разговор пришлось прервать. У двери, сложив руки за спиной, терпеливо ждала Лирка.

— Помяни солнце… — пробормотал Риш и ускорил шаг. — И чего же здесь забыла госпожа маг после того, как её отпустили домой?

Лирка мрачно на него посмотрела. Меньше всего она хотела сейчас находиться здесь, да ещё и докладывать хайнесу не самые приятные новости. Она даже не успела толком поприветствовать Ёриха и Нария, как господин Юдриш отвёл её в сторону и попросил съездить во дворец и доложить о хриппуте. Магичка заподозрила, что господин Мариш отправил с докладом самого Юдриша, но тот решил, что у женщины больше шансов уйти от разгневанного хайнеса целой. И, видимо, надеялся, что она уговорит Сильнейшего не смиряться с самоуправством своего теневого противника.

— Ты ему там намекни, что прощать такое никак нельзя. Ущерб для репутации, — едва слышно шептал Юдриш. — Ну чего нам с этой животиной делать? Мариш бесится, но… — оборотень махнул рукой.

— Я зашла проверить зверя, и у меня есть для вас новости.

Риш напрягся.

— Проходи, — он сам открыл дверь перед магичкой. — И что случилось? — спросил он, едва за спиной Саврия закрылась дверь. — Сдохла бедолага?

— Нет, — Лирка смущённо отвела взгляд. Не очень-то хотелось рассказывать о причастности Ханёна. Уши бы оторвать нахалёнку! — Госпожа Лоэзия увидела хриппуту.

Воцарилось напряжённое молчание. Судя по взгляду хайнеса, он и без продолжения понимал, чем это обернулось. Ноздри его яростно затрепетали.

— И что эта собирательница искалеченных и изуродованных сделала? — напряжённо спросил он.

— Она очень расстроилась, — начала издалека Лирка. — Сильно плакала. Чужая жестокость глубоко её ранила.

— Боюсь, меня сейчас ранит её милосердие! Я не собираюсь держать в столице опаснейшее животное! Рядом с ней уже и так… двое.

— Что мне передать?

— Сперва скажи, что они хотят сделать?

Лирка пожала плечами.

— Вольер или ангар.

Хайнес страшно выругался. Лирка не смутилась. Позавидовала. Ей бы тоже хотелось выругаться, но у неё господин Наэш.

— О чём думает Мариш⁈ Ладно Ёрдел! Он вообще ей отказать не может. Но Мариш⁈

Когда Лирка уходила, бледный господин Мариш напряжённо пялился вдаль и, кажется, переживал внутри всё, что сейчас открыто высказывал хайнес. Ёрдел обнимал шмыгающую носом жену и смотрел на хриппуту, которая устраивалась на заднем дворе среди хозяйственных построек. Хаги решил, что лучше перетащить зверюгу на их территорию, чтобы жене не пришлось ходить к соседям, дабы оплакать её искалеченное тело. Сама хриппута ворочалась на спине и тянула все шесть лап — задние, правда, плохо шевелились — в разные стороны и искренне наслаждалась почти безграничным пространством. Щит по-прежнему ограждал её от звуков, и вела она себя спокойно. Хотя потребовалось время, чтобы она перестала нервничать после перемещения по воздуху. Её наверняка все соседи видели.

Ханён чувствовал себя героем. Правда, непризнанным, но это не мешало ему гордиться собой. У него вообще было особое отношение к собственным поступкам: если им недовольны, это не значит, что он плохо поступил. Наверное, Иррес прав и самоуверенность по наследству передаётся.

— Мне кажется, господин Мариш нуждается в поддержке… м-м-м… незаинтересованного в благополучии госпожи Лоэзии лица, — осторожно протянула Лирка.

— Я сейчас пришлю ему эту поддержку! — многозначительно пообещал хайнес. — Саврий, где отец?

— Хотите натравить его на Ёрдела?

— Что ты⁈ — наигранно и зло возмутился Риш. — Хочу оказать поддержку своему союзнику в сложной ситуации. В конце концов, у нас с Маришем перемирие, а хриппута конфискована в пользу государства. У госпожи Лоэзии и так… зверинец!

Тёмные! Если в дом господина Ёрдела поедет отец хайнеса, то он увидит Нария и Ёриха. Господин Иерхарид запомнился Лирке как исключительно вежливый оборотень, он наверняка познакомится с ними, потом передаст сыну, что встретил её сослуживцев, и тот заподозрит, где Лирка живёт.

— То есть мне ничего передавать не нужно, господин Иерхарид сам поговорит? — уточнила она.

— Ты его сопровождать будешь!

Ну Ханёна, наверное, спрячут. Должны же понимать, что после таких новостей хайнес может лично явиться. Тогда и Нария с Ёрихом могут спрятать, да?

— А… слушаюсь.

— Что ты хотела сказать? — проницательно прищурился Риш.

— Просто в город прибыли мои сослуживцы Нарий и Ёрих. Они были со мной, и я пока оставила их в доме господина Ёрдела, но обещала помочь разместиться.

— Вот как? — хайнес почему-то перестал злиться. — Ладно, я сам поеду с тобой.

Глава 31

Отличие на пальцах и словах

Впервые хайнеса были рады видеть в доме главного дворцового мага. Экипаж, украшенный гербом с совой, укрывшей крыльями корону, встретили радостными улыбками, привратник поспешил сказать кучеру, что господа на заднем дворе. Там собралась большая часть слуг, с любопытством и боязнью наблюдающая за заснувшей хриппутой. Спала та кверху лапами, подставив исполосованное шрамами брюхо под солнечные лучи. Земля вокруг была разрыта, самый ближайший к зверю сарайчик — вероятно, для инвентаря — малость покосился.

Из экипажа Узээриш вышел первым и не глядя подал руку Лирке. Замерший на ступеньке Саврий с недоумением на него посмотрел, а вышедшая с другой стороны женщина осталась в неведении о галантных манерах хайнеса. Обнаружив пропажу магички, Риш раздражённо закрутил головой и встретил подошедшую женщину неодобрительным взглядом. Та растерянно посмотрела на Саврия.

— Где они — похитители государственной собственности? — нарочито громко спросил Узээриш, коршуном осматриваясь.

Слуги проворно расступились, открывая вид на напряжённо прямого Мариша, на груди которого всхлипывала расстроенная Лоэзия. Ёрдела поблизости видно не было. Юдриш украдкой показал Лирке большой палец и поспешил придать своему лицу выражение скорбной серьёзности.

— Господин, — Лоэзия отстранилась от домоправителя и уставилась на хайнеса заплаканными глазами.

— Нет-нет-нет! Со мной это не пройдёт, — Узээриш погрозил пальцем. — Вы соображаете, что хотите сделать? Это опаснейшее животное. Вы хотите держать его здесь? В центре столицы? А если оно вырвется и пойдёт крушить всё вокруг?

— Но драконов же держат, — губы Лоэзии задрожали. — Она и так обижена. Посмотрите, что с ней сделали!

— Мне её безумно жаль, но это не отменяет того, что она опасна и здесь ей не место. Лирка, подтверди, — Риш требовательно посмотрел на растерявшуюся магичку, — что это опаснейшее хоёторское животное.

— Д-да… было, — соврать полностью Лирке не удалось.

— Вот именно! — вскинула подбородок Лоэзия, которая ранее успела выспросить у Лирки всё, что та знала о звере. И поделилась этим знанием с хайнесом: — Без глаз, ядовитых желёз и шипов она не опаснее ездового дракона.

— Да откуда бы вам это знать⁈ Её ещё ни один лекарь по зверю не осматривал. Да и нет в Жаанидые специалистов по хоёторской живности. Госпожа Лирка, — Риш недовольно (могла бы и поддержать в нужный момент) зыркнул на магичку, — на это звание не тянет.

— Но она же ничего плохого не делает! — Лоэзия показала на мирно дрыхнувшую животину. — Она нас боится больше, чем мы её.

Кое-кто из слуг мог бы поспорить со своей госпожой.

— Исключено! Хриппута здесь не останется! Она нужна для расследования.

— Ну так расследуйте, а она пусть живёт тут, — не сдавалась девушка. Мариш за её спиной продолжал молчать, в кои-то веки действительно став настоящей тенью госпожи, а не злобным монстром, её охраняющим. — Ваши оборотни могут приходить к нам и осматривать её. Вам же всё равно будет сложно её через весь город тащить

Мариш всё же вздрогнул. Перспектива терпеть визиты на свою территорию со стороны не совсем дружественного хайнеса и его окружения мало порадовала домоправителя. Узээриш в свою очередь скривился: вести хриппуту в другое место проживания действительно проблемно. Вряд ли Ёрдел захочет помочь господину, хотя тот платит ему жалование.

— Нет, — упёрся Риш. — Перевезти её способ найдётся.

В конце концов, Ёрдел не единственный хаги в городе.

Лоэзия осмотрелась, явно выискивая потерянным взглядом мужа, умоляюще взглянула на неподвижного Мариша, обиженно скривила губки, поняв, что помощи от того можно не ждать, и встряхнулась. Сжала кулачки, стиснула губы и зыркнула на хайнеса, став похожей на злую птаху. Тот тоже встряхнулся, больше интуитивно, реагируя на агрессию чужого зверя, и слегка ссутулился, будто собирался напасть.

— Не отдам! — решительно заявила девушка, и Лирка поняла, что, оказывается, знает хозяйку дома недостаточно хорошо. — Вы её заберёте только со мной!

Юдриш оценил настрой юной госпожи и отчаянно закусил губу. Ну всё! Теперь им от этого куска ящерятины не избавиться! Вон Мариш уже нахмурился и недовольно зыркает на хайнеса, который в кои-то веки ради них старается.

Шагнувший вперёд Узээриш опомнился. Боги, на кого он когти вздумал точить⁈ Тьфу ты, стыд-то какой! Сов внутри виновато ворошился: Лоэзию он воспринимал исключительно как птенца, и птенец этот сейчас нарывался на воспитательную взбучку.

— Уверен, ваш муж и господин Мариш смогут удержать вас здесь.

— Я полечу следом! — пригрозила Лоэзия.

— Боги, — с досадой процедил Узээриш. — Вы учитесь у своего окружения худшим манерам.

Окружение зыркнуло на него волчьей стаей.

— Где вы её держать собираетесь? В вольере он не сможет укрыться от дождя и снега, а в ангаре будет без солнца. А вольер и ангар у вас здесь не поместятся. Госпожа Лоэзия, отключите жалость и включите здравый смысл. Вам негде её разместить.

Девушка отчаянно осмотрелась. Взгляд её стал непривычно жёстким, оценивающим. Она словно прикидывала, от каких построек можно избавиться и с какой стороны будет не так жалко подрубить парк. Вдруг воздух рядом с ней поплыл, и из ниоткуда шагнул Ёрдел. Он посмотрел на раздражённого хайнеса без каких-либо эмоций и выдал:

— Построим ангар с вольером. Господин О̀рший, — короткий взгляд в сторону соседнего участка, — хочет продать дом.

— Очень разумно с его стороны, — съязвил Риш. — За прошедшие два дня наверняка многие местные жители решили, что район теряет благонадёжный вид.

Лоэзия запищала от радости и поспешила обнять мужа. Смотрела она на него со слепым щенячьим обожанием. Досадливо скривившийся Узээриш повернулся к Лирке. Он почти смирился, что придётся оставить поле боя за противником — не портить же отношения с Маришем из-за какой-то хриппуты, — но настроение у него стало ещё более поганым.

— Ну что, хоёторский специалист, — он посмотрел на Лирку, будто это она была виновата. Или словно почуял, что она виновата косвенно, через сына, — расскажи госпоже Лоэзии, как ухаживать за питомцем, чтобы тот не сдох в ближайшее время. Иначе она решит ещё сложить ему погребальный костёр подходящих размеров. Или похоронить под порогом дома.

Юдриш содрогнулся.

Пришлось опустить взгляд в землю, чтобы скрыть своё недовольство.

«Иррес,— мысленно позвала она. —Иррес!»

«Да слышал я,— отозвался притаившийся подселенец. —Хриппута ест нечасто, раз в неделю. Она ведёт малоподвижный образ жизни, пищу переваривает долго. Для такого размера три-четыре свиные туши. Но она вряд ли и это съест. Вообще с её тощим видом ей надо есть чаще, но сомневаюсь, что она захочет. Можно вместо воды молоко давать».

Лирка посмотрела на мрачного Юдриша.

— Раз в неделю три-четыре свиньи давать. Если захочет есть раньше — хорошо. Ей нужно.

«Хотя вряд ли она помнит, что такое молоко,— с сомнением протянул Иррес. —Пронесёт с непривычки…»

Лирка оценила размеры хриппуты и вспомнила, что она всё-таки пока живёт в этом доме.

— Лучше с водой пока разводить, а то живот заболит.

— Да ты у нас действительно разбираешься, — прищурился хайнес. — Может, на лекаря по зверю пойдёшь?

— Если господин желает освободить меня от службы во дворце, я с радостью пойду смотреть за драконами, — Лирка тщательно скрыла надежду на такое развитие событий.

— Ну уж нет! За мной смотри.

«Тоже та ещё ящерица»,— проворчал Иррес.

— Так, я не дал своего одобрения, — напомнил о себе хайнес. — Буду считать, что зверя вы украли. Если случится хотя одна связанная с ним проблема — войска сюда брошу, чтобы забрать его. Ясно?

— Всё будет хорошо! — радостно заверила его Лоэзия, прижимавшаяся к каменно-жёсткому животу мужа. — Да, Ёрдел?

Ёрдел смотрел на спящую хриппуту. Та почему-то заворочалась во сне, капризно, как-то болезненно-испуганно сморщила морду и попыталась перевернуться на другой бок.

«Чувствуешь?— голос бывшего хайрена звучал восторженно. —Какая сила!»

Теперь Лирка тоже ощутила разлившееся в воздухе напряжение силы. Оно тянулось от господина Ёрдела к укрытой щитом хриппуте, и женщина заподозрила, что он пытается её… гладить?

— Конечно, — наконец отозвался хаги.

— Ты у меня самый лучший, — восторженно пела Лоэзия. — Самый-самый хороший! И умный! Как ты всё хорошо придумал. Ты всегда находишь решение.

Лирка заподозрила бы, что девушка безбожно льстит, но та смотрела с искренним обожанием и явно верила в то, о чём говорила.

Ёрдел слегка склонился, погладил жену по голове и… уголки его губ медленно и тяжело приподнялись.

— Жутковато, да? — горячее дыхание обожгло Лиркину щёку, и она отскочила от хайнеса, испуганно прикрывая ухо. — Где твои будущие родичи?

— О… Господин Юдриш, а где мои спутники Нарий и Ёрих?

Раздосадованный оборотень оторвал взгляд от хриппуты и чуть удивлённо приподнял бровь. Впрочем, он быстро спохватился.

— Так мы их трапезничать отправили. Чай голодные с дороги.

Лирка обеспокоенно смотрела то на Нария, то на Ёриха. Те никак не показывали перед хайнесом, что что-то не так, но она-то знала их дольше и видела: что-то случилось.

Нарий и Ёрих часто ругались и ссорились. Слишком уж разные. Образованный Нарий, происходящий из высшего общества и обладающий изысканными манерами, и безродный Ёрих, который своё имя-то научился писать, потому что Нарий его высмеивал (а потом и учил писать), постоянно цеплялись языками. В отряде к этому привыкли. Они и ругались-то как-то не всерьёз и, поссорившись, просто плевались ядом в сторону друг друга прицельнее. В целом отношения у них были неплохие, виларий Хабдир всё же не зря поставил их в пару. Ни разу не было такого, чтобы они поручение завалили из-за личных склок. Они даже три раза выпивали вместе! После чего сам хаварий Гед запретил им собутыльничать, виларий пообещал ноги переломать, а остальные члены отряда мрачнели каждый раз при выдаче жалования, когда из него высчитывали деньги за урон, нанесённый войсковому имуществу.

Но в этот раз они, видимо, поссорились всерьёз. Они старательно не смотрели друг на друга, а Ёрих был до странного немногословным, хотя это можно было списать на робость от встречи с самым могущественным оборотнем страны.

Сильнейший пожелал знакомиться на улице. Больно уж ему нравилось смотреть на болезненное выражение лица Мариша: явно завидовал Ёрделу, которого восхваляла жена, и мучительно пытался смириться с тем, что хриппута теперь полностью на их иждевении. Что ж, хоть какой-то плюс для государственной казны!

— Так это члены известного Безымянного отряда? — Узээриш с доброжелательной улыбкой посмотрел на поклонившихся мужчин.

— Позвольте представить, — Лирка с тревогой глядела на хайнеса. — Это Нарий Шолый, а это Ёрих. Они оба занимают в отряде должности вредителей и соглядатаев.

Риш нарочно сперва обратил внимание на Нария Шолыя.

— О, единственный с именем в Безымянном отряде. Кем вы приходитесь сарѐну[1] Шолыю?

Откровенно говоря, этот Нарий не понравился Ришу больше, чем подозрительный Ёрих. Довольно высокий, хорошо сложенный, но не лишённый светской утончённости, которая не покинула его за годы воинской службы. Только осанка стала прямее. Длинные золотистые волосы перевиты в небрежную косу, которая с щеголеватым изяществом лежала на плече. Взгляд голубых глаз прямой, довольно проникновенный. Лицо весьма смазливое. Мундир с красными облачными узорами выше локтей смотрелся на нём дорого, сидел ладно. Розовощёкие служанки в окна пялились на спину вредителя и горячо перешёптывались.

Ришу не понравился взгляд соглядатая. Тот смотрел то на Лирку, то на самого хайнеса с какой-то подозрительной озабоченностью. Будто старший брат, уличивший сестрицу в сердечной привязанности. Или словно бы имел на неё виды.

— Сарен мой дядя, — Нарий вежливо улыбнулся. — Но мы с ним мало общаемся.

— Вот как, — Риш слегка прищурился. — Мне казалось, у него только один племянник и тот уже вроде женился.

— Моя свадьба сорвалась, — по соглядатаю нельзя было сказать, что его хоть сколько-то обеспокоил вопрос, а вот Лирка прям напряглась, что только усилило подозрения Риша.

Нет, не старший брат.

— Очень жаль, соболезную вашей невесте, она упустила блестящую партию. Зато страна выиграла от вашего вступления в ряды армии, — Узээриш перевёл взгляд на Ёриха.

Тот был ниже своего товарища на полголовы, но сильно шире в плечах. Очень крепкий, с мускулистыми руками и ногами. Ядрёно-рыжий с такими же рыжими глазами и рыжеватой щетиной. Утончённости друга в нём и в помине не было. Широкое лицо, квадратная челюсть и забавные для такого суровой внешности веснушки. В характеристике хавария, приложенной к личным делам членов отряда, значилось, что Ёрих — болтун, весельчак и балагур. Враль и сказочник первейший! Любитель баб и хорошей выпивки. Сейчас он на эту характеристику никак не тянул. Смотрит серьёзно, вдумчиво.

— Как дорога?

— Без осложнений, Сильнейший, — коротко отозвался Ёрих.

Нарий косо на него посмотрел и поспешил с вежливой улыбкой добавить:

— На Сѐшской заставе мы смогли перехватить грузового дракона и почти половину пути проделали на нём, так что дорога заняла значительно меньше времени, чем мы рассчитывали.

— Вы уже решили, где остановитесь?

— Пока размышляем. Возможно, у моих родственников, — Нарий опять косо посмотрел на Ёриха, и на его лице мелькнула тень сомнения. — Если нас назначат в стражу, то мы хотели бы жить при казарме.

— Я пока подумаю о вашем назначении. А до тех пор отдыхайте. Неделя на праздное времяпрепровождение у вас есть.

— Благодарим, — Нарий и Ёрих склонили головы.

— Мы можем быть свободны? — рискнула спросить Лирка, которой очень хотелось увести

Она чувствовала, что тот будто в чём-то их подозревает. Но она и сама подозревала друзей невесть в чём, глядя на их лица. Настолько серьёзно они ругались один-единственный раз.

— Торопишься сбежать от меня? — Узээриш возмущённо на неё посмотрел.

— Я хотела бы успеть проводить их и вернуться к сыну, — появилось поганое ощущение, что она прикрывается ребёнком.

— Сбегаешь, — убеждённо заявил хайнес. — Ладно, идите. С тобой мы увидимся завтра. И хватит сбегать от охраны! Я им из-за тебя жалованье урежу.

— Я не сбегаю, — уверенно соврала Лирка. — Я их даже не вижу.

— Прочь с глаз моих, врушка, — отмахнулся от неё Узээриш, и женщина, поспешив подхватить товарищей под руки, заторопилась к воротам.

Риш проводил троицу подозрительно прищуренным взглядом и приобнял Саврия.

— А позови-ка мне одного из моих охранников.

— Зачем? — увы, Саврий не был тем подчинённым, который исполнял приказания без вопросов.

— Одежда мне нужна, прогуляться хочу. А эта, — хайнес ткнул в чёрный кафтан, — лишком заметна.

— У вас полно дел, — холодновато напомнил подчинённый. — Вы и так потратили кучу времени на какую-то хриппуту.

— Не какую-то, а единственную во всей Салее!

— Вы могли отправить любого подчинённого на переговоры, а не сами ехать.

— Любого на переговоры с Маришем? — ехидно вскинул брови Узээриш. — Кто-то из этих надменных снобов ляпнет ему что-то, а мне потом тратить недели и месяцы, чтобы снова с ним договориться?

— Отправили бы кого-нибудь из молодых. Из недавних выпускников дипломатического корпуса. Они ещё не зазнались.

— Чтобы он их сожрал. Уехал гонец и сгинул!

— Здесь нужно было поговорить только с госпожой Лоэзией.

— А она почти дочь Мариша. Он за своего птенчика обидчика с сапогами сожрёт, даже если ноги немытые.

— У вас не было никакой необходимости для поездки…

— Саврий, — Риш проникновенно посмотрел на помощника, — кого ты так не любишь, что хочешь отправить его сюда? Скажи мне. Я, может, его сам закопаю для тебя.

— Господин, нам опять придётся работать до глубокой ночи. Я скоро сам стану тем, кого закопают. И вам придётся отмазать мою супругу в благодарность за мою хорошую службу.

— Вот и иди сегодня домой пораньше. Позови только кого-то из охранников. Я знаю, дядя сказал тебе пароль для общения с ними.

— Господин… — устало начал Саврий.

— А если не скажешь, я одолжу одежду здесь, в этом гостеприимном доме, и всё равно пойду погуляю. И потом всю неделю буду ходить по бабам, а ты останешься дохнуть над кипами документов в одиночестве. Как тебе?

Саврий раздражённо стиснул зубы.

— Что у вас произошло? — зашипела Лирка, когда они уже хорошо удалились от дома главного мага хайнеса.

— Да этот себе в голову что-то вбил! — Нарий раздражённо фыркнул, не глядя на Ёриха. — Сам надумал, сам обиделся.

— А то я не заметил! — с тем же раздражением и также не глядя на друга вторил Ёрих. — Мнишь себя выше других, а всего-то и чести, что в знатной семье боги подарили удачу родиться. Меня достало твоё презрение.

«А где сухлядь, скляда и другие достойные определения для близкого друга?»— удивился Иррес.

Действительно. Ёрих обычно не стеснялся обложить Нария так, что у того лицо красными пятнами от злости шло. Неужто так сильно обиделся?

— Так, говорите, с чего началось? — потребовала Лирка.

— Мне откуда знать? — вызверился Нарий. Всё его напускное спокойствие слетело, как вуаль при порыве сильного ветра. Сразу стало заметно, как его злит ситуация. — Он как баба отмалчивается. Мол, дорогой, догадайся сам, где я решила, что ты меня обидел.

Ноздри Ёриха яростно дрогнули, но на провокацию он не повёлся. Продолжил презрительно отмалчиваться. Только крепче стиснул руки в перчатках.

— Я вас сейчас обоих обездвижу и оттаскаю за волосы, — пригрозила Лирка.

«Может, они выпили, и Нарий спьяну позволил себе какое-то высокомерное высказывание о происхождении Ёриха?»— предположил господин Наэш.

— Вы пили?

— Я не пил. А этот в последнюю ночь пути нажрался как свинья, — Нарий недовольно посмотрел на Ёриха. — Едва заполз в комнату, которую мы в трактире сняли, и уснул прямо в корыте для умывания.

«Ну это на Ёриха похоже»,— хохотнул Иррес.

— Сам ты свинья… высокородная! — вскинулся Ёрих.

— Ты ему что-то сказал? — Лирка посмотрела на Нария.

— Ничего такого, чего не говорил бы раньше, — тот действительно не понимал, в чём проблема. — Может, ему приснилось что-то. Мы куда идём?

— А? — Ёрих недовольно на него посмотрел. Рыжий шёл немного впереди и задавал путь. — Пожрать мы идём. Я этими плюшками не наелся.

— Так чего от обеда отказался? Предлагали же.

— А я не благородный, чтобы с всякими там вилками-ножами вошкаться!

Лирка нахмурилась. Ёриха откровенно несло, и он не хотел признаваться, что же его так задело. Разница в происхождении была извечной темой для шуток и подколов между Ёрихом и Нарием, но они никогда из-за этого не ссорились. Они ссорились-то серьёзно, вот как сейчас, один раз, когда Нария лишили жалования за поход на территорию Хоётора без приказа командира. Знал об этом только Ёрих, вот Нарий и решил, что тот его сдал. Рыжий жутко обиделся. Потом выяснилось, что возвращение вредителя засёк кто-то из часовых. Нарий запихнул гордость куда подальше и извинился, Ёрих на него наорал, после чего они первый раз вместе напились.

— Чего ты взбеленился⁈ — Лирка требовательно дёрнула Ёриха за рукав.

— Это наше с ним дело, — насупился тот.

— Это наше общее дело!

— Ты лучше скажи, чего за тобой охрана хайнесова ходит? — ловко перевёл тему вредитель.

— Вот да… — начал было Нарий.

— Вы с темы-то не соскакивайте…

— Лирка, мы правда сами разберёмся, — поморщился блондин. — Что у тебя произошло?

— Хоёторцы у меня произошли, — поморщилась женщина. — Сюда за нами приехали. За печатью охотятся.

— На тебя нападали? — обеспокоился Нарий и тут же поспешил прикрыть женщину собой.

— Пытались. На территорию храма Ваирака не так просто пробраться.

— Вот прилипалы, — сплюнул Ёрих. — Ты печать-то с собой носишь?

— Куда она её теперь от себя денет? — Нарий зыркнул на него.

Сегодня Лирка проснулась и обнаружила, что печать переползла на повязку на боку. Видимо, её приманила кровь. Иррес заверил, что вампирскими замашками артефакт не обладает, просто любит ощущение тока жизни.

— Хватит ко мне цепляться, — прорычал Ёрих.

— Прекратите уже!

«Лирка,— голос Ирреса зазвучал напряжённо. —Я что-то хайнесовых охранителей не чую. Мне они не нравятся, но странно, что они пропали, а мы от них ещё не сбегали».

«Так мы ещё у Вотых их сбросили»,— напомнила Лирка.

«А у дворца они вновь привязались».

Женщина невольно напряглась. Шли они, как назло, по

«Просто пристрелить тебя не вариант,— прицокнул Иррес. —Кто-то должен забрать печать. Засаду следует ждать не сверху, а вни…»

Короткий свист, Лирка резко отпрыгнула и нырнула под прикрытие дверного козырька. Арбалетный болт звякнул о камни, Нарий и Ёрих бросились в разные стороны. Ещё два коротких свиста, металлическое цоканье и тишина. Лирка бросила взгляд на прижавшихся к стене товарищей и лихорадочно осмотрела окна и видимую часть крови стоящего напротив дома, опасаясь, что стрелки могут быть и там.

— И часто тут такое? — тихо спросил Ёрих, напряжённо шныряя по округе глазами.

— Где там твои охранники, а? — Нарий осторожно выглянул из-за угла и тут же нырнул назад. Арбалетный болт по прямой прошёл вдоль стены и воткнулся в стык между камнями.

— Куда-то исчезли.

— Очень вовремя! — оценил блондин. — Именно сейчас они решили дать тебе побыть наедине с друзьями.

— Похоже, только там засели, — Ёрих глазами указал на край крыши над головой. И одними губами предложил: — Высадим окно и пройдём насквозь?

Нарий кивнул. Стянув зубами перчатку, рыжий осторожно потрогал оконную раму и поманил Лирку.

— Давай тихонько своей волшбой.

Кивнув, женщина вдоль стенки подобралась ближе и потянулась к раме. В следующую секунду — одну-единственную секунду — всё смешалось. Ёрих круто развернулся к Лирке, вскидывая нож и оскаливаясь. Нарий страшно зарычал и бросился к ним с искривившимся от ярости и страха лицом. Едва слышный звук рассекаемого воздуха, и рыжий оборотень страшно захрипел и забулькал, потянувшись к торчащему из горла ножу. Дотронуться не успел. Подоспевший Нарий схватил его за вскинутую руку и дёрнул на себя, но, увидев торчащую в горле рукоятку, в ужасе распахнул глаза.

— Ёрих!!! — взвизгнула Лирка и метнулась к другу, но вместо этого забилась в чьих-то руках. — Пустите-пустите!

Пелена ужаса накрыла сознание, когда Ёрих рухнул на мостовую и задёргался, засучил ногами и, выронив нож, начал шкрябать ногтями себя по шее. Оцепеневший Нарий словно в изваяние превратился. На его лице были написаны ужас и непонимание.

«Стой!— рявкнул Иррес. —Посмотри на его руки!»

Боль сдавила горло, и Лирка отчаянно захрипела.

— Всё хорошо, хорошо!.. — лихорадочно шептал кто-то на ухо.

«Лиркая, приди в себя!— рыкнул уже господин Наэш. —Посмотри на его руки!»

Голос рассудительного бывшего хайрена слегка привёл Лирку в чувство, и она заскользила рассеянным, мутным от ужаса взглядом по рукам убитого. Левая рука была всё ещё в перчатке, а вот правая…

«Ноготь!— обратил её внимание Иррес. —Ноготь на безымянном пальце!»

Лирка посмотрела… и ощутила, как отступает ужас. Её всё ещё лихорадило и колотило, но разум стремительно прояснялся. Ногти у Ёриха были широкие, крупные. На безымянном пальце по центру ногтевой пластины полосой шёл бугор. Когда-то оборотень сломал ноготь, но тот вместо того, чтобы почернеть и отпасть, сросся, и вот спустя уже много лет его продолжал украшать роговой нарост.

Но сейчас его не было.

— Не… н… — Лирка с трудом проглотила застрявшие в горле слова. — Не он…

Нарий вскинул на неё обезумевший непонимающий взгляд.

— Ноготь…

Блондин растерянно посмотрел на руку убитого и оцепенел. Пару секунд он стоял неподвижно, а затем резко присел, торопливо перевернул тело и задрал мундир и рубаху на спине. Родимого пятна в виде куриной лапки на пояснице не было. Стон облегчения одновременно сорвался с губ Лирки и Нария.

— Это не Ёрих, — женщина нервно рассмеялась.

— Уверена?

Опомнившись, Лирка наконец сообразила, что её держат едва ли не на весу, и удивлённо посмотрела на хайнеса, к груди которого была прижата спиной. Собранный и серьёзный, он успел оттащить её под дверной козырёк и прислушивался к чему-то.

— Господин, мы закончили, — донеслось откуда-то с крыши.

— Так ты уверена? — повторил вопрос хайнес.

— Я… Да… У Ёриха есть очень приметное пятно на спине и… ноготь на пальце…

— Да и пальцы по форме не совсем Ёриховы, — Нарий сосредоточенно осматривал тело. — То-то он с утра в перчатках ходит. Но… — мужчина нервно сглотнул и запустил пальцы. — Где настоящий?

Лирка увидела его испуганно бегающие глаза, и страх Нария передался ей.

— Вчера он точно был настоящий. Перед тем, как уйти пить, он мылся, и я видел его спину с пятном, — вредитель растёр лоб. — Мне надо вернуться. Боги, почему я не заметил?

А что, если Ёриха уже убили?

«Живой он им вряд ли нужен»,— заметил Иррес.

«Помолчи»,— попросил господин Наэш.

— Вон они!!!

Вопль прокатил по всей улице, и вскинувшаяся Лирка увидела растрёпанного и запыхавшегося Мхяна. А рядом с ним Ёриха!

— Ёрих, — задыхаясь от радости, прошептала женщина. — Ёрих!

Узнать его можно было только по рыжим волосам. Опухшая физиономия посинела, и правая её сторона была больше левой. Он ощутимо хромал, а правая рука болталась на перевязи. Увидев Нария, оборотень остановился и начал орать на всю улицу:

— Сухляда ты долбанная!!! Друг ещё называется! Какого Хрибного ты без меня уехал⁈ Я едва до таверны доволокся, а он уже лапы смыл! Засни ты ещё рядом со мной! На башку твою золотую горшок ночной наверну! Жрало тебе в задницу!

По лицу Нария расползлась дурашливая улыбка, и он, упёршись ладонями в колени, затрясся от хохота.

* * *

[1]Сарѐн (женский титул сарѐна)— один из титулов Салеи. Почти то же самое, что граф, но со своими особенностями. Является господином какого-либо региона.

Глава 32

Переменчивая химера

— Чего ржёшь⁈ — ещё сильнее разъярился Ёрих. — Мхян болтает… Ох ты ж Хрибный! — рыжий наконец заметил труп и изумлённо распахнул рот. — Надо ж, истинно как я…

— Вот это да! — восторженно выдохнул Мхян, во все глаза рассматривая убитого.

— Ты уверена, что это твои сослуживцы?

Лирка растерянно посмотрела на хайнеса, который с подозрением оглядывал и Мхяна, и избитого Ёриха, и Нария. Последний на всякий случай отступил и тут же предложил:

— Спроси нас о чём-то, о чём можем знать только мы, — голос его всё ещё подрагивал от облегчения.

Сложно было выудить из каши в голове что-то дельное. Даже Иррес не помогал, спрятался из-за

— Сколько раз ты меня замуж звал?

Тот посмотрел на неё с недоверчивым удивлением.

— Да я вроде бы не звал…

— А чё так неуверенно? — хохотнул Ёрих.

— Это так, — Лирка взглянула на Сильнейшего и вздрогнула, увидев на его лице возмущение. — Нас просто постоянно сватали, и на заставе ходили слухи, что Нарий звал меня замуж три или четыре раза. Я подумала… решила, что хоёторские соглядатаи могли знать это и поверить…

— Думать не твоё, — сквозь зубы процедил Риш. — Если спросишь кого-то ещё про сватовство, яего,— он ткнул себя в грудь, — контролировать не буду. Ославлю тебя гнездованием прямо посреди улицы.

Лирка вспыхнула свекольным цветом. Тихо присвистнувший Ёрих осторожно спросил у Мхяна:

— Поклонника нашла?

— Ты что⁈ — шёпотом возмутился мальчишка, бросая испуганный взгляд на мрачного повелителя. — Это сам хайнес!

— Брешешь! — не поверил Ёрих.

— Здоровьем клянусь!

Какого-то ощутимого смущения на распухшем и посиневшем лице не появилось, но мужчина умолк и тоже сделал шаг назад.

— Хорошо, в этом уверена. А эти? — поторопил Лирку Узээриш. Он хотел побыстрее утащить женщину с улицы.

— Какой фрукт любит Лирка? — пришёл на помощь благородный Нарий.

Мхян спохватился первым и с сияющим лицом выпалил:

— Жрало!

— Чего? — скривился Риш и недоверчиво уставился на досадливо закусившую губу женщину. — Ты ела жрало⁈

— Ну оно же из плода появляется, — магичка нервно облизнула пересохшие губы, — а спелые они очень вкусные.

— Тебе хоёторцы прозвище не дали? Пожирательница жрал или Жральница жрал? Как вообще додумалась⁈ — хайнес опять злился и в злости подпихнул и прижал Лирку к стене, закрывая собой. — Острых ощущений захотелось? Чтобы тебя изнутри сожрали?

— Из спелых плодов жрало не появляется.

И почему она себя виноватой должна чувствовать?

— И как ты это выяснила? — с преувеличенным интересом полюбопытствовал Узээриш.

— Из разговоров местных, — слукавила Лирка.

— Только сами местные их не едят, — Нарий бросил на неё осуждающий взгляд: отряд едва в полном составе не поседел, когда впервые увидел, как она ест босику. Виларий Хабдир тогда распорядился свернуть выполнение задания, и они бегом возвращались на заставу, надеясь, что на салейской территории жрало не вылупится прямо в её желудке.

— Она вообще жрёт всё, что можно раскусить, — пожаловался Ёрих. — И ладно бы у неё чуйка была на неядовитое. Так порой сожрёт что-то не то и блю…

— Ёрих, — тихо осадил его Нарий.

— Да она даже ягоды костровика ест! — продолжил возмущаться рыжий.

— Они же огненные, — непонимающе нахмурился Риш.

— Вот именно! — когда-то Ёрих по примеру Лирки решил их попробовать и обжёг язык до волдырей.

— Если их сорвать, а не с куста откусывать, огонь тухнет, — попыталась оправдать свои гастрономические пристрастия женщина. — Нужно только немного подождать, чтобы они остыли, и можно есть. Они довольно вкусные.

Мхян скривил лицо и одними губами отчётливо произнёс: «Нет!»

— Они ужасные, — Нарий не боялся получить от Лирки оплеуху. — Босика хоть сладкая и язык узлом не связывает! — столкнувшись с вопросительно-изумлённым взглядом хайнеса, оборотень малость смутился. — Лирка просто с таким удовольствием её ела, что мы… немного попробовали.

— Жральный отряд, — оторопело протянул Риш. — Ладно, я верю, что это ваши друзья… которые с вами не одно жрало съели.

Теперь все четверо выглядели одинаково смущёнными.

Решив, что проверка пройдена, Ёрих рискнул подойти ближе и присвистнул.

— Нарий, это… ты меня… друг?

Нарий обиженно, зло и одновременно виновато посмотрел на него и отрицательно мотнул головой.

— Лирка…

— С ума сошёл⁈ — не выдержал Нарий. — Ты на неё посмотри! Она тут едва ли не выла, решив, что тебя убили. Я сам… — оборотень смутился, — слегка расстроился. Подумай, каково видеть тебя с ножом в горле?

— Ты подумай, каково мне видеть себя с ножом в горле! — Ёрих оттянул воротник. Потом присмотрелся, пожевал губами и возмутился: — Да не так он на меня и похож!

— Он на тебя сейчас похож больше, чем ты, — огрызнулся Нарий.

Дверь, рядом с которой Риш прижал Лирку к стене, приоткрылась, и высокий мужчина, одетый как простой горожанин из ремесленной части города, почтительно замер, ожидая, пока хайнес его оценит, узнает, чтобы уж точно не бросился, и только после этого вышел на улицу.

— Арбалетчиков мы сняли. Крыши и окрестности прочесали. Если кто и был, то успел уйти.

Лирка только сейчас обратила внимание, что хайнес одет ничуть не богаче своего подчинённого. Её мундир явно был дороже. И вновь ощутила досаду. Почему их повелитель такой странный? Он её путает. Вместо того, чтобы смотреть на него как на недосягаемое солнце, она хочет ткнуть его пальцем в прореху на боку.

— Тогда забираем тело и уходим отсюда, — распорядился Узээриш. — Сыск здесь недалеко, туда и пойдём.

Оборотни из охраны хайнеса донесли тело убитого до сыска, и Сильнейший вместе с ними спустился в подвальные помещения, где располагались холодные залы для хранения трупов. Ёриха едва ли не силой запихали к местному лекарю, который оказался прелестной девушкой с синими глазами. При виде прекрасной девы избитый оборотень помягчел, подобрел и смирился со своей участью. Даже отказался от обезболивающего зелья.

— Ничего, — ехидно пропел выходящий из комнаты Нарий, — сейчас кость сломанную начнут вправлять, пожалеет.

Переживающий за старшего товарища Мхян остался внутри, поддержать и придержать. Хотя тот же Нарий справился бы с этим лучше. Но, судя по его пристальному взгляду, мужчина горел желанием обменяться с Лиркой некоторыми соображениями, которые вряд ли имели отношение к недавнему покушению. Хайнес распорядился, чтобы они ожидали его в пустой палате для временного содержания больных, находящейся напротив лекарского кабинета. Туда вредитель женщину и сопроводил, аккуратно подхватив под локоток.

«Всё отрицай,— посоветовал Иррес. —Ни с чем не соглашайся».

И заставил Лирку занервничать.

Прикрыв дверь, Нарий первым делом осмотрелся. Затем склонился к Лирке и, глядя прямо ей в глаза, спросил:

— Что у тебя с хайнесом?

Та оторопело захлопала глазами.

— Ничего…

— Ты недоговариваешь, — не поверил соглядатай. — Он тебя взглядом щупает, как если бы раздеть хотел.

Лирка вспыхнула.

— Он на всех женщин так смотрит!

— И ревнует всех так же? — прищурился Нарий.

— Он не рев…

— Он меня едва взглядом не обезглавил. Думал, у меня рука отсохнет, когда я тебя под локоть взял.

— Нет между нами ничего! — раздражённо прошипела Лирка. — Только небольшое недопонимание.

— Лирка, я тебя сейчас не судить собираюсь. Просто про хайнеса… как про мужчину ходит много не самых лестных слухов.

«В постели плох?»— насмешливо протянул Иррес.

От него Лирка такой подлости не ждала.

«Прости»,— повинился бывший хайрен.

— Он слишком любвеобилен.

— Нет между нами ничего такого и не будет! — зарычала вконец смущённая магичка. — Это из-за его зверя… из-за совы. Она… ну… — женщина занервничала, не зная, как описать эту деликатную ситуацию. — Его птица почему-то ко мне расположена. Сам хайнес таких чувств не испытывает. Мы говорили об этом.

Брови Нария поползли вверх.

— Что такого произошло, что вы даже обсудили чувства Сильнейшего к тебе?

Женщина воровато осмотрелась, будто хотела выскочить в окно.

— Лирка, — Нарий напустил в голос строгости. Обычно он так с Мхяном говорил, когда проводил воспитательные беседы. — Рассказывай. Нам нужно понять, что с этим делать.

— Я сама разберусь.

— Хайнес не служивый с заставы, его в ров с говном не окунёшь. Живо говори, иначе я ещё Ёриха подключу и виларию скажу, когда тот приедет.

С досадой поджав губы, женщина недовольно посмотрела на Нария, но тот не устыдился и не смутился. Тот всегда вёл себя как старший брат, и рядом с ним Лирка чувствовала себя мелкой и неразумной, хотя у неё уже ребёнок есть.

— Он ко мне гнездо вить прилетел, — неохотно выдала она. И тут же выпалила: — Но это ничего такого!

— Лирка, — сквозь зубы процедил вредитель, — я сам из птиц и знаю, что такое гнездо и женщина в нём. В этом очень много всякого такого! Когда в гнезде появляется женщина, через некоторое время там заводятся и птенцы.

— Прекрати, — умоляюще прошептала женщина. В голосе звучала мольба, а вот повлажневшие чёрные глаза уставились на друга со злостью. — Он хайнес! Между нами никогда ничего не будет. И я безродная.

— Это меня и беспокоит, — признался Нарий. — Что он поиграется и оставит.

— Он не захочет со мной связываться… так.

— Он уже хочет, — вредитель предпочитал верить своим глазам, а не словам смущённой подруги.

— Хочет его зверь, — упорствовала Лирка. — А он нет… не захочет. У него из-за этого могут быть неприятности с моей подругой Майяри.

В Жаанидые Нарий не был двенадцать лет, и имя Майяри ему ни о чём не сказало.

— Фаворитка? — предположил он.

— Что? Нет! Майяри честная девушка! — обиделась за подругу Лирка. — Она помощница главы Жаанидыйского сыска. Ну вот этого, — и махнула рукой вокруг. — Сейчас они в Санарише по делам.

— Женщина в сыске? — удивился Нарий. — Пока меня не было, многое поменялось…

— Она очень талантливая и способная.

— Таланта и способностей мало, чтобы хайнес учитывал её мнение.

— Она вышла замуж за Вотого, — чуть тише добавила магичка и уже шёпотом: — А также является главой общины сумеречных хаги.

Золотистые брови Нария слегка приподнялись. Скептическое выражение лица сменилось задумчивостью.

— У неё слегка крутой нрав, — добавила Лирка.

— Для таких друзей это даже достоинство. Ладно, будем надеяться, что характер твоей подруги достаточно вздорный, чтобы удержать хайнеса от поползновений в твою сторону. Но, пожалуйста, будь осторожна и…

— А-а-а-а-а-а!!! — вопль прошил стены.

Выругавшись, Нарий опрометью бросился в кабинет лекаря.

Едва держащегося на ногах от пережитого лечения Ёриха привели в палату временного содержания через четверть часа. Он вымученно улыбался синеглазой врачевательнице, которая заверяла, что большего мужества она не встречала. Нарий поддерживал друга с одной стороны, а Мхян с другой. Они помогли избитому устроиться на стуле — мять постель Ёрих постеснялся — и уже хотели приступить к допросу, как дверь распахнулась и внутрь решительно вошёл хайнес. Окинув всех взглядом, он уставился на Лирку.

— Кыш от окна, идиотка!

Женщина под укоряющим взглядом вскинувшегося Нария поспешила переступить в угол. К её ужасу и недовольству Ирреса хайнес подошёл к ней и встал рядом, опёршись спиной на стену и сложив руки на груди.

— Подлатали? — Узээриш смерил Ёриха беглым взглядом. — Хорошо над тобой постарались. Что случилось-то?

— Да… — рыжий смущённо кашлянул, посмотрел на Нария, будто друг мог помочь ему рассказать историю, которой не знал, и, переборов робость перед главным оборотнем страны, начал: — Мы на ночь остановились на постоялом дворе «Мѐховы харчи»…

— Это на Рья̀влом тракте? — прищурился Риш.

— Да-да, — радостно отозвался Ёрих, взбодрённый участием хайнеса в беседе. — Сняли там комнатёнку, потрапезничали, омылись, и я вниз решил спуститься, поболтать с местными. Вести собрать, а то давненько здесь не бывали.

По лицу Нария можно было прочитать, что он думает о «собирании вестей», но в присутствии хайнеса ругаться на товарища не посмел.

— Только вино пригубил, как к подавальщице привязалась скляда пьяная… простите, Сильнейший, Тёмные за язык тянут.

«Нужен им твой язык!»— презрительно фыркнул Иррес.

— Я в заступ, тот оскорбился и вызвал меня поболтать на задний двор.

Нарий всё же не выдержал и одними губами произнёс: «Идиот». И непонятно, кого он ругал: друга или себя за то, что пустил его одного напиваться.

— А там меня уже четверо поджидали. Двух я положил, а ещё двое сухляды… ох…

— Да ладно, сухляды они и есть, — отмахнулся от невысказанных извинений Риш.

Свойское отношение хайнеса заставило Ёриха почувствовать себя свободнее и раскованнее. Дальше рассказ пошёл побойчее.

— И эти сухляды за арбалет схватились. Я в кусты, а там берег крутой, и я вниз прям в воду. Насилу из потока выбрался и без сознания до утра провалялся. А как добрался до двора, там уж и Нария нет. Я в город. Меня на воротах едва пустили. Ни денег, ни проездных бумаг… Ладно кто-то из часовых сказал, что уже видел сегодня мою рожу в казарме, когда Нарий с тем подлецом к Мхяну с Онтом пришли.

— Это ж как он тебя опознал? — поразился Нарий, осматривая опухшую физиономию друга.

— Да вот у кого-то глаза пометче! — с претензией отозвался Ёрих. — Проводили меня до казармы, а там только Мхян, и он как перепужался…

— Не напужаешься тут, — проворчал парень. — Я уж думал, и Нария порешили, а теперь и до сестры добираются.

— Ох! — Ёрих неловко шевельнулся и скрючился от прострелившей тело боли.

Лирка рванула было к нему, но проникновенное шипение хайнеса заставило её остаться на месте и покрыться холодным потом.

— Сиди под крылом!

Рискнув вскинуть голову, женщина поёжилась, столкнувшись с диковатым взглядом жёлтых глаз. У хайнеса и без того с его белой кожей внешность была малость жутковата, а тут и вовсе колени дрогнули. Лирка осторожно шагнула назад.

— Ближе, — сквозь зубы процедил Риш. — Не нервируй меня.

Опустив голову, чтобы не видеть лиц друзей, женщина подступила совсем близко, соприкоснувшись с локтем мужчины. У Ёриха в изумлении расширился один

Лирка имела наглость нервно посмотреть в сторону окна, и Узээриш этот взгляд поймал. С высоты его роста вообще очень удобно наблюдать.

— Да, рискни, — подначил он. — И тогда я его не удержу, обернусь, и уже к вечеру все бульварные газеты выйдут с заголовками: «Представитель правящей семьи свил гнездо прямо на площади Суда!»; «Хайнес нашёл избранницу»; «Ссора в семье Ийехаидый: невеста сбегает от жениха»; «Кто эта загадочная особа?»; «Когда-то я учился с этой женщиной…» И куча карикатурных зарисовок! Ты учти, меня ведь по хвосту опознают.

Нарисованное будущее так впечатлило Лирку, что она зажмурилась и отвернулась от соблазна. По лицу Риша расползлась ехидная ухмылка, и он подмигнул силящемуся не расхохотаться Мхяну. Тот тут же безудержно разулыбался.

«Скляда ты выхобѐнистая! Не слушай его, Лирка. Не посмеют они про хайнеса писать».

«Ещё как посмеют,— не согласился бывший хайрен. —Даже в моё время смели!»

— А теперь вы, — Риш вернулся к прежней теме разговора и обратил испытующий взор на Нария.

Тот пристально посмотрел на хайнеса. Вроде бы не осуждающе, но как-то предостерегающе. Риш уверился, что этот тип ему не нравится.

— Ночью Ёрих… тот, кто стал им, пришёл пьяным. А утром мы поругались. Он на что-то обиделся, но поговорить со мной не захотел. Мол, ты и так знаешь, чего теперь овцой прикидываешься? Всю дорогу до города держался на расстоянии, говорить почти не говорил, сквозь зубы цедил.

— Умный ход, — оценил Риш.

— Но как они такими похожими стали? — высказал общее недоумение Мхян.

— А ваш недолгий знакомый был переменчивой химерой.

Хорошо, что Лирка смотрела в пол, и никто не заметил её остановившегося взгляда.

— Но известных семей переменчивых химер всего две, — озадачился Нарий, — и они немногочисленны. Неужели кто-то из них рискнул?

— Тю, да ты, оказывается, не всезнающий, — Ёрих злорадно хмыкнул и тут же со стоном приложил ладонь к прострелившей болью щеке.

— Переменчивых химер несколько больше, — поморщился Риш. — Стоит поблагодарить братьев-химер, которые промышляли на северо-востоке Салеи разбоем три с половиной тысячи лет назад. Они так баб… — Узээриш осёкся и поправился, — женщин любили, что почти в каждом поселении на пути их следования потом по двое-трое ребятишек рождалось. Выжили, ясное дело, не все. Переменчивую химеру надо уметь вырастить, чтобы она осталась здоровой и прожила долгую жизнь, а не умерла через шестьдесят-семьдесят лет после рождения.

— А почему так рано? — не понял Мхян.

— Я потом расскажу, — пообещал Ёрих, но хайнес и сам ответил:

— Мелкие химеры ещё не умеют правильно оборачиваться. У них этот навык не врождённый, как у большинства оборотней. При обороте в зверя и обратно их органы и части тела могут быть смещены. Если не поправлять, это станет привычной схемой оборота. Мало того, могут появиться всякие ненужные образования, которые будут мешать правильной работе организма. Чаще всего мамы таких детей не знают, как их растить, и те вырастают больными и не приспособленными к долгой жизни. Порой родители даже не понимают, что у них химера родилась.

— Как так? — удивился парень.

— Ну она же при обороте не становится бесформенным куском плоти. Ей нужна форма. В большинстве случаев ребёнок неосознанно копирует ту форму, которую видит чаще: родительского зверя. Даже если у зверёныша лапка коротковата, одно крыло больше другого или хвоста нет, родители принимают это увечье. Особенно когда похождения братьев уже забылись. Но детишки такие всё ещё рождаются. Редко доживают до возраста созревания здоровыми, но если доживают, то становятся полноценными химерами. И сколько таких химер есть в Салее, никто не знает. Они нередко выбирают бандитский путь. Вот нам один такой и попался. Кто именно — теперь не сказать. Мёртвая химера прежний облик не принимает.

— Это ж получается, они могут обернуться любым из нас, а мы и не поймём? — расстроился Мхян.

— Присматривайтесь друг к другу лучше. До Лирки торопятся добраться, и у химеры не будет времени приглядеться к вам, — посоветовался Узээриш. — Где-то да проколется. Он не зря сперва пьяным притворился, а потом поссорился. В ссоре можно обиженно молчать, и тогда снижается риск раскрытия. Они часто носят перчатки, закрытую одежду, потому что отзеркалить другого оборотня во всех деталях сложно, особенно если нет тела для примера. Нередко отличаются пальцы, форма ушей, отсутствуют какие-то родимые пятна. Повадки и поведение могут отличаться. Они наверняка некоторое время наблюдали за вами и выбрали Ёриха, потому что его походку и движения проще сыграть, чем повадки и манеры высокородного, которые оттачиваются годами воспитания.

— Манерная ты лошадь, — обласкал друга Ёрих.

— В дальнейшем всех остальных членов отряда, когда они прибудут в город, нужно приводить сюда в сыск, где их проверят. А ты, — Риш нехорошо посмотрел на кудрявую голову Лирки, — если ещё раз сбежишь от охраны…

— Я не сбегала!

— В этот раз не сбегала. Они приманку пустили для этих олухов, и они ушли за кристаллами ложного облика, принявшими вид тебя и твоих друзей. Но ты сбегала много раз до этого!

— Ты действительно так делала? — прищурился Нарий.

Риш вновь оценивающе на него посмотрел. А может, и старший брат…

— Это из-за спора между жрецом и господином?

Мхян, что ли, уже проболтался?

— Тебе жизнь не дорога? — голос вредителя звучал всё жёстче и жёстче.

Ёрих и Мхян опустили глаза и старательно не привлекали к себе внимание.

— Хочешь Ханёна сиротой оставить?

«Раздухарился-то»,— обзываться Иррес всё-таки не стал.

— Меня всегда встречают и провожают, я не сама сбрасываю хвост, — отчаянно соврала Лирка.

— Это Сильнейшего ты можешь обмануть, потому что он тебя мало знает, а я вижу, что ты врёшь, — осадил её Нарий.

«Как он чует⁈»— Иррес возмущался не зря. Нарий видел ложь, даже если за Лирку врал сам дух.

«У Лирки взгляд слишком неуверенный, а у тебя слишком наглый»,— объяснил господин Наэш.

— А я тоже не верю, — улыбнулся Узээриш. Вредитель начинал ему нравиться. — Так что сегодня ты либо домой идёшь с охраной, либо ночуешь во дворце. Иначе я так перенервничаю, что всю ночь буду летать по городу и тебя искать. А утром совью на тебе гнездо прямо у дворцовых ворот.

В глазах Нария мелькнуло понимание. Он вдруг заподозрил, что Сильнейший не так уж и заинтересован в Лирке. Просто нашёл хороший способ воздействия на неё.

«Пусть вьёт,— прорычал Иррес. —Как только задницу свою на нас

— Вы с ней пойдёте? — хайнес вопросительно посмотрел на вредителей.

— Мы хотели остановиться у моих родственников, — отозвался Нарий. В глазах мелькнуло какое-то тёмное предвкушение, а Ёрих приподнял левый уголок губ в ехидной усмешке. — Но…

— Зачем портить планы? — пихнул рыжий друга в бок. — Сейчас я как никогда готов познакомиться с твоей семьёй.

— А Лирка…

Договорить Нарий не успел. В дверь постучали и, не дождавшись ответа, распахнули. На пороге появился сияющий Викан. Лирка не сразу его узнала, потому что длинные волосы оборотня превратились в задорный серебристый ёжик.

— Лирка, ребята передали, что ты здесь. Домой собираешься? Проводить? — мужчина упёр наглый взгляд в помрачневшего хайнеса и улыбнулся ещё шире, с издёвкой.

— Эт кто? — Ёрих взглянул на Мхяна.

— Брат госпожи подруги сестры, — витиевато объяснил парень.

— Я сам её провожу, — недовольно отозвался хайнес.

— Господин, — ужаснулся Викан, — но у вас так много дел. Слышал, — он понизил голос, — во дворец прибыла госпожа Лизѐя, и хайрени Лийриша несколько расстроена.

Узээриш выругался, чем заслужил глубоко уважительный взгляд Ёриха и укоризненный — Нария.

— Я провожу и Лирку, и её друзей, — самоотверженно пообещал Викан.

— Только в сопровождении охраны.

— О, — Викан распахнул дверь чуть шире, открывая вид на ещё одного сероволосого мужчину, который с сосредоточенным видом читал какой-то документ, — Леаха̀ш побудет за охрану.

— Боги, какие же вы, Вотые, пронырливые! — не удержался Риш.

— Так вы сами отдали нам Лирку на сохранность, — напомнил Викан.

Узээриш уже чувствовал, что это решение всё же стало ошибкой.

Глава 33

Пробуждение охотника

Риш со стоном опустился в кресло, вытянул босые ноги и откинул голову назад. После бессонных ночей в купальне его окончательно разморило и расслабило. Теперь хотелось только спать, позабыв о государственных делах, заговорщиках, настырных женщинах и других столь же захватывающих вещах. И обо всём прекрасно забывалось.

Кроме одной черноокой пташки.

Встреча с бывшей фавориткой, которая нагрянула во дворце с якобы визитом вежливости, разъярила и без того злого сова. С Лизеей Риш расстался три месяца назад, когда её стремление попасть в гнездо семьи Ийехаидый стало слишком навязчивым и заметным. Его птицу страшно раздражали притязания барышни, и он не хотел распахивать над ней свои крылья. А продолжать проводить ночи с женщиной, которая раздражает зверя, удовольствие не очень большое.

Пока Лизея мило щебетала, делясь своим восторгом от нового убранства Драконьей гостиной, сов яростно подбрасывал Ришу образы мрачноватой магички. Последним гвоздём стала картинка с Лиркой, где она смотрела на него большими испуганными глазами, и у Узээриша внутри задрожало раздражение из-за того, что в реальности он видит перед собой совершенно другую женщину. Пришлось поторопить Лизею с отъездом: и время позднее, а ей ещё ехать, и хайрени Лийрише пора отдыхать, а у него самого ещё очень много дел. Повёл себя не очень вежливо, хотя и попытался смягчить слова дружеской улыбкой. Риш предпочитал не обижать женщин, с которыми имел связь. Ещё армии мстящих барышень ему не хватало.

Горячая вода помогла ему смыть почти все переживания последних дней, желание поспать отогнало большую часть навязчивых мыслей. Но благодаря усилиям сова образ Лирки продолжал стоять перед глазами.

Ришу пришлось отпустить магичку в компании Вотых и её друзей. Подозревая, что ушлые братья Викан и Леахаш сбросят хвост из охраны, он освободил от службы Мхяна, чтобы Лирка хотя бы сопровождение имела солидное. Иначе бы сов ему весь мозг расклевал. Не поехать во дворец он не мог. Лийриша и так не всегда хорошо себя чувствовала и с его гостями возится только потому, что сам Риш не женат и она пока первая госпожа в Салее.

Сов мгновенно зацепился за «не женат» и вновь подбросил образ Лирки. Самый солидный выбрал, где она в мундире и навытяжку. Смотри-смотри, какая подходящая! Строгая, с достоинством. А какая сильная! Птенцов десять родит, а силы всё равно не убавится.

— Да что ты с этими птенцами⁈ — в сердцах выдохнул Риш. — Тебе Лийришиных мало?

Сам он десятерых детей не хотел. Его и двое с ума сведут. И не дай боги у него родятся дочери! Тогда он точно свихнётся из-за инстинктов баламута в перьях. У него и так временами крыша протекает из-за взрослеющей сестры. Стране он нужен со здравым рассудком!

— Почему именно она? — недоумевал Узээриш.

Сов заполошно ворохнулся, в голове замелькал калейдоскоп образов, слившийся в пёструю круговерть, а в груди появилось волнение от накативших эмоций. Птиц отчего-то был уверен, что эта самочка нежная, любящая, она хорошо к ним относится и очень их жалеет.

— И когда она нас жалела?

На миг в голове воцарилась пустота, а затем сов сердито заухал, будто добычу упустил. Он явно пытался что-то выцепить, но не получалось, и пернатый злился всё сильнее. Узээриш тяжело вздохнул.

— Уйди на полчасика, а? Хочу подумать о… самочке без тебя.

А то он уже не понимал, где его эмоции, а где эмоции птица. Сов послушался без колебаний, и внутри стало тихо и спокойно. В сон потянуло ещё сильнее, но…

Перед глазами до сих пор стоял образ Лирки, смотрящей на него перепуганными чёрными глазами. Риш нахмурился. Свою внутреннюю птицу он не обманул. Ему действительно нужно было обдумать тягу к магичке. Вдруг он действительно… слегка влюблён.

Он осмотрел образ женщины со всех сторон. Хороша. Весьма и весьма привлекательна. Но он знал множество и более красивых женщин. Почему его тянет именно к этой? Поведение? Манеры? Характер? Риш постарался выудить из памяти все встречи, которые произошли между ними одиннадцать лет назад. Что-то должно было проскользнуть именно тогда, потому что сов выразил свою привязанность при первой же встрече с девушкой после её возвращения с Харинской заставы.

Самая-самая первая встреча отложилась в памяти ударом в живот, а затем саднящей болью в ушибленном копчике. Девчонка сбила его с ног, вбежав головой ему практически в солнечное сплетение. Едва не набила морду, решив, что он негодяй, который хочет навредить её дорогой подруге Майяри. Риш хорошо помнил её едва ли не посиневшее от страха лицо, когда она узнала, кого посмела бить. М-м-м… и тяжесть её тела на своих коленях тоже помнил.

Но нет, не тогда, не тогда… В то время он был увлечён самой Майяри, и встреча с Лиркой не отложилась в его памяти особыми эмоциями. Эмоции появлялись сейчас, когда он вспоминал.

Вторая встреча запомнилась ему лучше всего. Началась она также с удара и была весьма продолжительна. Даже приятна.

Третья встреча была короткой, вновь болезненной, и саму Лирку Риш особо-то и не помнил. Она в облике медведицы появилась прямо из-под земли вместе с Майяри и его маленьким братом Зишем. Его тогда больше волновал плачущий брат. Он и медведицу-то запомнил, потому что она ему лапой грудь разодрала.

Самой запоминающейся оказалась четвёртая встреча. Ему только что принесли новости, что отец, возможно, выкарабкается и выживет, а сам Узээриш понял, что провёл предыдущую ночь с кем-то, но совершенно не помнит самой ночи. Такого с ним не случалось никогда. Даже после самой разнузданной гулянки он помнил всё, в деталях. А тут как стёрлось. В общем-то, действительно стёрлось, потому что идиот-ученик главного лекаря, которому поручили следить, чтобы молодой хайнес не ввалился в комнату к отцу, додумался подлить ему Незабудку, которая и уничтожила несколько часов воспоминаний. Риш пытался выяснить, что произошло, пересмотрел всех женщин в доме Вотых. А потом охрана, стоящая у дверей покоев отца, сообщила ему, что видела, как ночью в свою комнату, которая располагалась на том же этаже, возвратилась госпожа Лирка. Они и заметили её среди снующих туда-сюда помощниц лекарей по яркому жёлтому платью. Он припёр её прямо посреди коридора и схлопотал когтями по лицу от злой и испуганной его поведением женщины. Её запах не вызвал у него никаких воспоминаний, ничего внутри не шевельнулось, и он отпустил её.

Может, именно тогда, когда он заподозрил, что мог провести с ней ночь, сов и обратил на неё внимание? Или позже, в их последнюю встречу в школе магии, когда Лирка неожиданно потеряла сознание и он держал её на руках, такую слабую и уязвимую?

Риш нахмурился. Нет, будто бы всё не то. Мало ли в его жизни было женщин, которые падали на его руки без чувств? Он встречался наутро с множеством девушек, с которыми действительно провёл ночь. Они его волновали, воспоминания отдавали сладким возбуждением. А Лирка… он даже имя её запомнить сразу не смог.

— Я её даже не понимаю… — пробормотал Узээриш, скрещивая ноги.

Не понимал он, что именно из себя представляла Лирка. Закрытая и зажатая, она хорошо держала истинную себя глубоко внутри. И знал он её… как начатую картину, обозначенную лишь нескольким мазками. Пока нельзя понять задумку художника. Она явно перед ним робела, даже боялась. Старалась казаться невозмутимой, но много нервничала, из-за чего в кровь искусала губы и теперь они цвели воспалённым вишнёвым цветом. Весьма соблазнительно, кстати. Риш облизнулся. Но и смелости ей было не занимать. Она и на хриппуту полезет, и язык в рот отравленного сунет… Тьфу ты, гадость! Узээриш передёрнул плечами.

— Не понимаю…

Ему всегда нравились красивые женщины. Лирка безусловно красива. Ришу нравился даже её шрам. Его почему-то хотелось прихватить зубами и покусать по всей длине, а затем впиться в истерзанные губы, манящие яркой сладостью, будто в них действительно фруктовый сок бежать должен.

Ему нравились женщины смелые. Лирка в определённом смысле была очень смела, но трусила лишний раз на него посмотреть.

Ему нравилась дерзость. Вот этим магичка была полностью обделена.

Ему нравились женщины слегка высокомерные, знающие себе цену, холодноватые и жёсткие. Если их приручить, то нежней и ласковей любовницу сложно найти. А Лирка…

Риш не успел додумать. Перед внутренним взором предстала такая Лирка, какой он вроде бы её никогда не видел. Слегка приподнятый подбородок, решительный и холодный взгляд исподлобья, жёсткая складка губ. Через минуту мужчина понял, что образ — не плод его воображения. Он видел её такой, но забыл эту встречу.

Одиннадцать лет назад. Жаанидыйская школа магии. Полигон. Соревнования. Выступление команды даны[1] Майяри и какой-то ещё не запомнившейся Узээришу команды. Он сидит на трибунах рядом с отцом и смотрит, смотрит не на Майяри, а на лицо её преобразившейся подруги.

— Тогда? — задумчиво протянул Узээриш.

Нет, сов обратил на неё внимание не тогда. Но выуженное из закромов памяти воспоминание раззадорило уже его. Могла ли там, глубоко внутри, под бронёй стеснения и робости, скрываться другая Лирка? Может, на самом деле она не столько смущается, сколько пытается удержать себя в руках и не показать истинную, немного вспыльчивую суть? Сонливость спугнул азарт.

Как интересно посмотреть, какая она внутри…

— Ладно, вылезай, — разрешил он сову. — Пока не понимаю, чего ты так к ней прикипел, но мне очень интересно узнать, — и хищно улыбнувшись, добавил: — Разворошу её, растреплю… м-м-м… Посмотрим, что у неё внутри.

Голову наполнило ликующее «око-ко-ко».

Шёл второй час ночи, когда от ворот дома главного мага хайнеса отъехал неприметный чёрный экипаж. Возница никуда не торопился, даже сонно покачивался на козлах. Немногочисленным горожанам, оказавшимся на улицах в этот поздний час, чудилось, что некий господин затемно возвращается из дальней дороги домой.

Миновав почти половину города, экипаж въехал в трущобный район и остановился у одного из неказистых домиков. Наземь спрыгнул Мариш, а следом за ним заспанный Юдриш. Из дверей дома к ним тут же подался мрачноватый крепкий оборотень со столь густыми бровями, что они напоминали ласточкины крылья.

— Где? — коротко спросил Мариш, останавливаясь у порога.

— В погребе заперли, — отозвался бровастый. — Как и наказали. Пришёл часа три назад, сказал, убийца ему нужен. Сам с косыми глазами, явной чужой, не салейский. Говор у него больше северный, но и там так язык не воротят. Мы не сразу прицепились к морде, мало ли кто к нам ходит? Всяких повидали. Сговорились с ним по деньге, и тут он говорит, что маг ему хайнесов нужен. Я сперва решил, что главный, — мужчина хохотнул как над шуткой. — А тот про бабу рассказывает. Тут мы и сообразили, что это про него наказ-то ваш был.

— Жди здесь, — велел Мариш Юдришу и нырнул в дом вместе с бровастым.

Вернулся он через полчаса, тщательно вытирая мокрые руки платком. Бровастый шёл за ним и витиевато — как позволяло воспитание —

— Ну? — коротко спросил Юдриш.

— Хоёторец, — Мариш согнулся и первым забрался в экипаж.

— И чего с ним делать?

— Съездишь утром к хайнесу и обменяешь его, — наказал домоправитель.

— На кого? — удивился Юдриш.

Губы Мариша искривились, по лицу заходили желваки, самого его чуть ли не всего перекосило, и он едва смог выдавить:

— На зверюгу эту долбанную!

* * *

[1]Дан (дана)— глава какой-то небольшой группы, в данном случае можно сказать «капитан команды».

Глава 34

Любовь зла

Наутро к воротам дворца Лирка подходила с опаской. Даже ненадолго замерла под сенью дерева, чтобы осмотреть небо, окна и ближайшие кроны. Вроде его Сильнейшество нигде не белел. Глубоко вздохнув — чутьё подсказывало, что день выдастся сложным, — женщина решительно склонила голову и пошла вперёд, мимо часовых, которые уже подозрительно на неё посматривали. За спиной послышался стук колёс, и Лирка, полная плохих предчувствий, через плечо посмотрела на подъехавший экипаж. За ворота его не пустили, что только подкрепило подозрения. Но из уютного нутра кареты выбралась незнакомая девушка. Тоненькая, с гордой осанкой и волнами блекло-рыжих волос очень мягкого, нежного оттенка. Убедившись, что это не ненавистная свекровь, магичка потеряла к гостье интерес и зашагала дальше.

В крохотном кабинетике её уже ждала неустойчивая кипа конвертов, увенчанная очередным розовато-красным письмом. Плюхнувшись в кресло, Лирка тут же притянула именно его и, прикрыв глаза, с блаженством вдохнула аромат духов, пытаясь приятным запахом слегка приглушить внутреннюю тревогу.

«Знала бы птаха этого вы̀хобеня ногастого, что ты занюхиваешь волнение письмами его любовниц»,— Иррес гнусно захихикал.

Лирку мало волновало, от кого эти письма. Они красивые, пахнут вкусно, на хайнеса она даже не думает претендовать, так что никакой ревности и раздражения. Только… Лирка слегка смутилась, поймав себя на мысли, что неплохо было бы иметь такие вот духи… Нет, ну какие духи военнослужащему? А вдруг ей придётся срочно по приказу идти на вылазку? Пахнущей всякими диковинными цветами. Нет-нет-нет! Да и Иррес наверняка разноется.

«Да мажься, мне-то чего?— лениво удивился дух. —Чего это тебя на женские штучки потянуло?»

«Может, потому что она женщина? Боги, Иррес… Я удивлён, что её не тянуло раньше. Признаться, я не могу припомнить, чтобы Лиркая хоть раз надевала платье».

«Да она и не надевала…»— голос Ирреса звучал озадаченно.

Нахмурившись, Лирка сама с трудом припомнила, когда в последний раз носила женскую одежду. Даже во время беременности, когда живот на нос лез, она не посмотрела в сторону платья. И не подумала о нём. Бабушка Ехи нашла ей в своих закромах мужские штаны пошире и пришила к ним лямки. Деревенские на неё косились, но никто ничего не сказал. На Харинской заставе и с бо́льшими странностями приходилось мириться.

Кажется, последний раз она надевала юбку ещё в деревне до того, как ушла учиться. Покалечив кузена, Лирка собиралась впопыхах. Зная, что женщин в дороге подстерегает множество опасностей, она взяла с собой одежду отца, которую перешила уже в пути под себя, и отрезала косу. В первый год учёбы денег не было вообще, и девушка донашивала папенькину и без того не самую новую одежду. Потом стали появляться кое-какие монетки, но ткани на штаны требовалось значительно меньше, чем на юбку, и Лирка продолжила ходить в мужском. Да и привыкла уже.

А нет… Лирка нахмурилась, припомнив, что одиннадцать лет назад, когда они с Майяри жили у Вотых, её переодели в платье. Жёлтое, яркое, очень красивое и совершенно не красящее её.

Интересно, а сейчас бы оно ей пошло?

«Наэш,— напряжённо позвал Иррес. —Такого с ней раньше не было. Есть соображения, что приключилось с нашей „мне не нужна вся эта женская дрянь“ Лиркой?»

Боги, да ей, может, просто надоело постоянно в мундире ходить⁈ Лирка раздражённо взлохматила волосы и, отложив розовое письмо, взяла верхний конверт.

«Есть кое-какие соображения,— задумчиво протянул бывший хайрен. —Первое. Мы приехали в столицу, а тут множество красиво одетых барышень. А во дворце и вовсе — роскошных. Глядя на них, Лиркая вспоминает, что она тоже женщина, и у неё просыпается желание выглядеть так же».

«А чего раньше не просыпалось?»

«Раньше она была в стеснённых обстоятельствах, а сейчас у неё есть средства на обновки. Но у меня тоже эта версия вызывает сомнения. Поэтому второе. Мужское внимание».

Лирка судорожно дёрнула под столом ногой, въехала в столешницу коленом и глухо застонала.

«Его и на заставе было навалом»,— отверг и эту идею Иррес.

«На заставе на неё смотрели… прости за сравнение… как на кусок мяса, которым можно насытиться. Не то внимание, которое вдохновляет на изменения. А здесь мужчины на неё смотрят как на нечто, заслуживающее восхищения и прекрасных слов. Хайнес, волки из Вотых… вспомни, как вчера господин Леахаш рассыпался в комплиментах».

Иррес вспомнил. Словами, которые воспитанный и очень благородный оборотень ничуть не заслужил.

«Ну и этот Орлид в конце концов. Внимание вынуждает Лиркаю больше чувствовать себя женщиной. И пробуждает интерес: а какой бы была я, если бы носила такое платье? Господину Викану понравился мой запах леса. Станет ли он лучше с ароматом цветов? Хайнес часто глядит на мои губы. Если я трону их краской, сможет ли он отозвать взгляд?»

— Я так никогда не думала! — возмутилась Лирка.

Но, видимо, теперь будет думать!

«И чего такой знаток женщин один куковал?»— Ирресу не стоило спрашивать подобное. Знает же, что больное место.

«Этого недостаточно для крепких отношений»,— с лёгкой грустью отозвался бывший хайрен.

«Эй, Лирка, я совсем не против платья,— поспешил замять тему дух. —С удовольствием посмотрю на твои ножки в чулочках».

Чего он там ещё не видел? Лирка раздражённо отшвырнула проверенное письмо на поднос и потянулась к следующему. Сейчас мысль, что подселенец видел всё её тело, смущала её лишь самую чуточку, исключительно из-за господина Наэша. Но в первый год совместной жизни дух превратил её жизнь в кошмар. Бывший хайрен вёл себя очень тактично и пытался увещевать Ирреса, а в особо деликатные моменты прятался в подсознании, чтобы не смущать девушку своим присутствием. После совместно пережитых беременности и родов Лирка и дух пришли к шаткому миру, и Иррес стал с бо̀льшим уважением относиться к её границам. По крайней мере, когда она ходила купаться или в уборную, он предпочитал прятаться. Да и переодеваться давал спокойно. Хотя сколько неловких моментов

Дверь резко, без стука распахнулась, и Лирка мгновенно положила руку на рукоять кинжала. Но на пороге замер хайнес. Вот кого не хотелось бы видеть с утра пораньше, но, видимо, Сильнейшему требовалось убедиться, что с «прекрасной самочкой» всё в порядке.

— Доброе утро, господин, — Лирка встала и поклонилась.

— Дай-то боги… — рассеянно отозвался оборотень, осматриваясь. — Так, проверишь письма позже, сейчас всё равно не до них. Собирайся, поедешь со мной.

Женщина проглотила «Зачем?» и шагнула из-за стола. Но притормозила, потому что сам хайнес не спешил уходить с её пути. Нахмурившись, он протянул руку к розовому конверту.

— Я его не проверяла! — спохватилась Лирка.

— А зачем тогда положила сюда? — удивился Риш.

— Оно… приятно пахло, — смутилась женщина. — А господин Саврий всё равно обычно велит их уничтожать.

— Вот как, — мужчина словно бы не дослушал её, вчитываясь в имя отправительницы. — Зачем письмо, если сама приехала… — тихо пробормотал себе под нос.

Помял послание, нащупал какое-то уплотнение.

— А ну-ка проверь.

Лирка поймала переброшенное ей письмо, повертела в руках и положила на стол. Проверила на заклинания.

— Заклятий нет.

— А содержимое? — допытывался оборотень.

— Надо вскрывать и смотреть, — пожала плечами женщина.

Риш в сомнениях пожевал губами.

— Как обычно уничтожаешь?

— Сжигаю.

— Отлично. Тогда сжигай, и я жду тебя у кабинета. Поторапливайся!

Развернувшись на каблуках, хайнес покинул кабинетик.

«Нам теперь из-за этой скляды весь день носа не высовывать?»— недовольно протянул Иррес.

«Потерпишь,— осадил его господин Наэш. —Лиркая, уточни, когда тебе будут положены выходные. Всё ж обещал Сильнейший».

Лирка тяжело вздохнула и подпалила конверт. Вот как чувствовала, что день будет дрянь. Бросив уголочек сгоревшего письма на поднос, женщина чихнула и покинула пропахший дымом кабинет. В солнечном свете остались кружиться пепел и серебристая, с голубым отливом пыль.

Ничего объяснять хайнес не стал. Из кабинета с бюваром под мышкой вышел господин Саврий, обменялся с Лиркой приветствиями, и они втроём направились к лестнице.

— Боюсь, успеха мы не добьёмся, — поделился своими соображениями помощник.

Лирка не собиралась подслушивать, просто шла слишком близко. Попыталась отстать, но тут же схлопотала строгий оклик от хайнеса.

— Не отставай, — и уже Саврию: — Долго увиливать он не сможет.

На лестнице возникла небольшая заминка.

— О, какая приятная встреча.

У Лирки появились сомнения в искренности хайнеса. Слишком безупречно радостно он выдал фразу.

— Не ожидал вас увидеть.

Или же не хотел.

— Я бы тоже не хотела видеть тебя так рано, — недовольно протянул женский голос, и магичка с некоторым затруднением узнала хайрени Лийришу.

Широкие спины мужчин закрывали обзор, и Лирка слегка отступила в сторону. Ей тут же открылся вид на немного раздражённую госпожу Лийришу, которая посматривала на пасынка каким-то странным многозначительным взглядом и поглаживала живот.

— Доброго утра, Сильнейший. Я вчера узнала, что хайрени сама вяжет вещи для ребёнка, и поспешила привезти ей нежнейшую шерсть…

Больше Лирка ничего не слышала. Нежный мелодичный голосок ворвался в её уши подобно шторму. Дыхание спёрло, а сердце пустилось вскачь как бешеное. Кровь ударила в голову. Она судорожно вдохнула и ощутила прекраснейший цветочный аромат. Самый сладкий, самый восхитительный во всём мире. Сглотнув набежавшую слюну, Лирка сделала ещё один шаг в сторону и замерла в восхищении.

Рядом с госпожой Лийришей стояла та самая рыжеватая девушка, которую Лирка видела у ворот. Боги, почему она только сейчас поняла, насколько та восхитительна? Нежный овал лица, трогательно-розовые губы, по-кошачьи диковатые зелёные глаза… Лирка скользила восхищённым взглядом по тонкой шее, изящной фигуре, облачённой в летящее платье светло-зелёного шёлка, по длинным хрупким пальчикам…

— Ваша забота делает вам честь, госпожа Лизея, — Узээриш спустился ниже и приник поцелуем к ладошке девушки.

От него не ускользнул её выжидательный взгляд, но он быстро перевёл внимание на мачеху. Похоже, в письме всё же что-то было.

— Как сегодня твоё самочувствие? — никого не стесняясь, Риш погладил живот под сердитое фырчание лисички.

— Хочу кого-нибудь сожрать и желательно твоего отца, — поделилась кровожадными планами Лийриша. — Но сейчас готова передумать в твою пользу, — и вновь красноречиво на него посмотрела, мол, избавь меня от компании своей пассии. — О, Лирка! — хайрени заметила застывшую на ступеньках магичку и обрадованно ей улыбнулась.

— Доброго утра, госпожа, — отозвалась Лирка, не отводя взгляда от гостьи.

Внутри лопались мыльные пузыри счастья. Госпожа Лизея, взглянувшая на неё с презрительным недоумением, казалась ей невыразимо очаровательной.

— А это… — обаятельно хлопнув ресничками, гостья вопросительно взглянула на хайрени.

— Это госпожа маг, — с гордостью представила Лийриша. — Она находится на военной службе и сейчас по приказу Узээриша переведена во дворец.

Сознание заволокло жадное желание владеть. Гостья наконец посмотрела ей в глаза и замерла испуганной птичкой. Внутри вскинуло голову что-то хищное, и Лирка поняла, что сейчас перед ней то, что может принадлежать лишь ей одной.

Риш уловил тень замешательства на лице Лизеи и обернулся. Обернулся и застыл, поражённо смотря на Лирку. От былой скромной невозмутимости женщины не осталось и следа. Она не отрывала от гостьи жаркого тяжёлого взгляда. Чёрные глаза налились расплавленной смоляной густотой, тонкие ноздри трепетали. Кончик розового языка прошёлся по воспалённо-красным губам и изнутри толкнулся в щёку. От столь сладостно-пошлого вида томительно затеплилось внизу живота.

— Меня зовут Лиркая… госпожа, — голос магички тёк медленно и густо, с лёгкой хрипотцой на выдохе.

Расправив плечи, она спустилась вниз, продолжая неотрывно смотреть на растерявшуюся гостью. Склонилась в поклоне и, поймав женскую руку, прижалась губами к костяшке указательного пальца. Точнее, обволокла мягкими губами, с наслаждением прикрыв глаза и затрепетав ноздрями. Не отрываясь от подрагивающей ладони, Лирка обожгла застывшую госпожу взглядом исподлобья и прошептала:

— Наше знакомство подарило мне счастье.

На вытянувшемся лице Лизеи мелькнуло что-то похожее на подозрение и осознание, и Узээриша прошило бешенство.

— Что было в письме⁈ — прорычал он, в ярости уставившись на девушку.

— Что? Я… нет… — перед яростью бывшего любовника у Лизеи не оказалось никакой выдержки.

А вот Лирка полоснула хайнеса взглядом, наполненным ледяной злобой. Распрямившись, она закрыла перепуганную девушку собой и исподлобья уставилась на хайнеса. Она видела в нём соперника. Шани внутри ворочалась, не понимая, что происходит.

— От тебя пришло письмо, — прорычал Риш. — Лирка его проверила. Что было в письме?

— Там ничего не было, — собралась с духом Лизея. — Я право… я не понимаю, что такого… — она попыталась сделать вид, будто ничего странного не произошло, и выдавила из себя вымученную улыбку. — Я тоже рада с вами познакомиться, госпожа

— Что было в письме⁈ — разъярённый Риш шагнул вперёд, и Лирка шагнула ему навстречу.

Лизея не выдержала напряжения и как мышь припустила вниз по лестнице.

— Взять её! — рявкнул Узээриш страже.

Девушка взвизгнула, когда к ней метнулась пара крепких оборотней, и тех тут же снесла в сторону невидимая сила.

— Иди сюда, герой-любов… — обозлённый оборотень нагло потянулся к Лирке, но та магическим щитом сбила его на лестничную площадку прямо себе под ноги.

Лийриша испуганно взвизгнула и отступила в угол, прикрывая живот.

А Риш на краткий миг застыл, заворожённо смотря на надменно глядящую на него сверху женщину, томимую горячей чёрной страстью, такой…

Сбоку на шею магички с размаху опустилось ребро ладони, и Лирка, охнув, сперва схватилась за ушибленное место, а затем закатила глаза и рухнула на подставленные Ришем руки. Саврий опустил ладонь и поспешил к госпоже Лийрише с утешением.

— Пустите! — закричала схваченная Лизея.

Опомнившись, Узээриш перевёл взгляд на её бледное лицо и повторил свой вопрос в четвёртый раз:

— Что. Было. В конверте.

— Я… я… — голова девушки поникла, и она расплакалась.

— Это просто не твой профиль, — утешал господин Викед, деловито переставляя склянки с зельями. — С кем не бывает.

Лирка сидела в лаборатории зельевара с мокрым холодным полотенцем на шее и, низко-низко опустив голову, как травяной отвар попивала противоприворотное. Страсть к госпоже Лизее всё ещё не утихла, но женщина уже понимала, что она ненастоящая, и могла себя контролировать.

«Как мы могли такое пропустить?— страдал Иррес. —Надо было пользоваться моментом и поцеловать её. Боги, как я соскучился по женским губам!»

Лирку мучил глубочайший стыд. Приворотные снадобья боевых магов учили распознавать ещё на третьем году обучения. Правда, в то время их в порошках не было. Тёмные, какой позор! Опять о ней пойдут неправильные слухи. Только теперь не из-за Ирреса.

Ещё и хайнес так разозлился…

Дверь грохнула, и внутрь ворвался упомянутый. Лирка ещё ниже опустила голову и втянула её в плечи.

— Ну? — требовательно протянул Узээриш, недовольно щуря глаза. — Как там твоя страсть? Всё ещё полыхает? Горит? Сжирает заживо?

Лирка стыдливо отвернула голову в сторону и честно призналась:

— Ещё немного теплится.

Хайнес яростно выдохнул и застонал.

— Мага, называется, взял!

«Даже двух,— ехидно протянул Иррес. —И оба бесполезные».

«Господина Наэша, как и тебя, не было в этот момент»,— заступилась за бывшего хайрена Лирка, зная, что тот сам оправдываться не станет.

— Я предупреждала, что у меня нет нужного опыта, — тихо напомнила женщина. — На службе мне не приходилось иметь дела с приворотами.

«Та девочка поступила очень глупо,— вздохнул господин Наэш. —Привороты — это ментальная магия. Она запрещена. Работать с ней разрешено только узкому кругу магов. А у членов правящей семьи есть защита от подобного рода воздействия. Она в любом случае оказалась бы в проигрыше».

«Что ж ты, такой умный, ещё в письме его не унюхал?»— продолжал ехидничать Иррес.

«Это не моя специализация. Меня никогда не интересовали привороты».

«Вас, гениев, всегда интересует какая-нибудь никому не нужная дрянь! А об истинно полезных вещах вы не знаете».

— Тёмные, — сквозь зубы выдохнул Узээриш. — Меня же предупреждали, чтобы не связывался с вашей тараканьей бандой! Чего сидишь? — рыкнул он на Лирку. — Пей. Больше пей!

Та послушно выпила горячее зелье одним махом, и раздраконенный хайнес подлил из кувшинчика ещё.

— Эй, дядя Викед, нацеди ей того зелья, что мне каждый месяц даёшь от внезапных страстей, — Риш вновь обжёг стыдливо склонённую макушку взглядом.

Господин Викед, пряча добродушную улыбку, нашёл нужную бутыль и отмерил Лирке снадобья в другой стакан.

«Пей-пей,— подогнал магичку дух и хохотнул. —На этой службе тебе точно пригодится».

Глава 35

О тонкостях безумия

Со стоном откинувшись на спинку сиденья, Риш прикрыл глаза. Экипаж дёрнулся и покатился по мостовой.

— Надо было с тобой поспорить, — устало протянул хайнес и из-под белёсых ресниц посмотрел на Саврия, который сосредоточенно просматривал записи, изредка помечая что-то графитом.

— Сказал он всё равно не так много, — не глядя на него, отозвался помощник.

— Сколько знал, столько сказал, — Узээриш вновь прикрыл глаза, воскрешая перед внутренним взором недавний разговор.

Они только что покинули лечебницу при храме бога Волпа̀деса, при которой уже почти пятьдесят лет жил Отро̀т Ы̀лный — ныне единственный законный наследник семьи Ылный, который никак не хотел брать на себя управление родом. Уже сорок восемь лет за него эту обязанность нёс престарелый двоюродный дядюшка. И все ждут не дождутся, когда старого козла сменит молодая кровь. И даже всё равно, что у молодой крови двоедушие.

Сорок девять с половиной лет назад род Ылный был одной из семей, наследники которых погибли при Арван-Ё при весьма загадочных обстоятельствах. Именно Эда̀р Ылный единственный смог добраться до родного дома, но очень скоро его нашли в главном зале особняка с разбитой головой. Его отец Рож Ылный был среди тех, кто затеял заговор против трона, преследуя целью отсоединение Арван-Ё от Салеи. Вслух об этом не говорили, но главы всех двенадцати родов, замешанных в заговоре, были душевно больны. Расследование не смогло выяснить причин внезапной болезни стольких оборотней. Из двенадцати семей семь после чистки утратили почти всё своё влияние и вряд ли смогут добиться прежнего положения в ближайшие два столетия. Ещё по пяти семьям участие в заговоре ударило очень сильно, но возможность оправиться в ближайшие полстолетия у них осталась. Чтобы заслужить прежнее доверие, они отослали из столицы сыновей, отправив их на воинскую службу на восток и юг.

Но Отрот Илный остался в Жаанидые. Он приходился прежнему главе племянником. На момент заговора находился далеко от столицы и участия в деяниях против короны не принимал. Но по возвращении в город им неожиданно овладело безумие. Памятуя о том, что стало с дядей, Отрот обратился за помощью при первых признаках душевной болезни. Лекари не могли помочь, состояние оборотня только усугублялось, пока он сам не сбежал из дома и не явился в храмовую лечебницу. Там ему неожиданно стало легче, но возвращаться в родной дом мужчина не пожелал. Так и жил в лечебнице, сейчас уже в роли управляющего. Выезжал за территорию храма крайне редко и всегда торопился вернуться. О своём состоянии рассказывать не любил.

Но, услышав о сумасшествии главы рода Рышный, всё же сдался и пошёл на откровенность.

Кабинет управляющего лечебницей при храме Волпадеса представлял собой довольно уютную и очень светлую, наполненную солнечным сиянием комнату. Господин Отрот возмещал собственное

Стол хозяина кабинета расположился напротив двери, примыкая боковым краем к стене, на которой красовалась богатая коллекция колющего и режущего оружия. Позади стола, за удобным креслом, обитым кирпичного цвета бархатом, сияло ослепительным светом распахнутое окно. Тяжёлый дубовый стол надёжно отгораживал управляющего от посетителей: длинная и широкая столешница; передняя панель короба, на котором та лежала, украшена затейливым, очень детальным рисунком на тему сразу нескольких детских сказок. На столе помимо деловых бумаг, бюваров, чернильниц и печатей стояли затейливое пресс-папье, большая деревянная ваза с розами, корзина с тряпичными зверятами и замызганная чашка, помыть которую забывали, наверное, уже недели две. Напротив стола имелось два гостевых кресла. Очень мягких, удобных, замечательно вписывающихся тёмно-зелёным бархатом в обстановку.

Сам хозяин, господин Отрот, с трудом оторвал взгляд от бумаг, когда к нему вошёл сиятельный гость в сопровождении помощника. Слегка приподнявшись, управляющий поприветствовал их:

— Доброго дня, Сильнейший. Рад видеть вас, господин Саврий. Прошу вас, присаживайтесь. Дайте мне пару минут, и я весь ваш, — нервно улыбнувшись, управляющий вновь углубился в документ, торопливо пробегая глазами по строчкам.

Нечасто бывало, что хайнесу предпочитали дело, но Узээриш не остался в обиде. Всё же господин Отрот был не совсем обычным оборотнем уже из-за своего душевного состояния. Со времени их последней встречи наследник семьи Ылный поменялся. Риш помнил его как перепуганного мужчину с короткими раздёрганными волосами. Крайне нервного, с дрожащими руками и почти ничего не соображающего. Сейчас оборотень выглядел куда спокойнее и собраннее, а главное, разумнее. Отпустил волосы, и они блестящей чёрной завесой опускались до плеч. На похудевшем и заострившемся по-птичьи лице сидели аккуратные прямоугольные очки в серебряной оправе. Одет управляющий был в безукоризненно отглаженный чёрный камзол, воротник белой сорочки поддерживал стального цвета шейный платок, концы которого уходили под верхнюю пуговицу камзола.

— Ещё раз прошу прощения, — господин Отрот двумя пальцами ухватился за серебристую дугу мостика, седлом висящую на носу, снял очки и растёр переносицу. — В последние дни навалилось очень много дел и все крайне срочные.

— У вас здесь мило, — сделал комплимент осматривающийся Риш.

— Мои посетители в основном помешанные и их родственники, — слабо улыбнулся господин Отрот, переводя на него усталые зеленоватые глаза. — Необходимо, чтобы они чувствовали себя как можно комфортнее.

— Думаю, мне стоит затеять перестановку в своём кабинете. Мои посетители не очень сильно отличаются от ваших.

Управляющий улыбнулся на шутку несколько принуждённо. Он явно чувствовал себя не очень уверенно в компании хайнеса.

— Нам предстоит долгий разговор? — поинтересовался мужчина. — Велеть принести травяного отвара?

— Не стоит. Вы, видимо, понимаете, зачем я приехал.

— Несложно догадаться, — со вздохом признался оборотень, откидываясь на спинку. — Либо у кого-то из ваших близких душевные проблемы, либо вы хотите поговорить о душевных проблемах семьи Ылный. Если принять во внимание слухи о семье Рышный, то я подозреваю второй вариант. Но о проблемах прежнего главы вам уже рассказали всё, что могли, и без меня. Я же не видел дядю в то время. Следовательно, вас интересует моё состояние.

— Приятно видеть вас в столь здравом уме, — вполне искренне сказал Риш. — Признаюсь, в нашу последнюю встречу вы мне казались почти безнадёжным. Неужели храмовые целители настолько искусны?

Поджав губы, господин Отрот опустил глаза. Молча взял чашку, скривился от вида остывшей бурды, но всё равно глотнул.

— Я могу узнать, что стало причиной вашего любопытства? Признаюсь, мне не очень хочется рассказывать о своём прежнем состоянии и пути выхода из него даже вам.

В прошлом Узээриш не раз и не два присылал к господину Отроту своих оборотней, чтобы выудить из него рассказ о болезни, но тот проявил завидное упрямство и бесстрашие, отказавшись отвечать. Собственно, поэтому он приехал лично. Жаль только своего бесполезного мага прихватить не удалось по причине её внезапной влюблённости!

Сов ревниво заворошился.

— Глава рода Рышный явно не в себе, — прямо заявил хайнес. — И у нас есть все основания подозревать, что он… одержим.

— Он… по Арванскому вопросу? — осторожно уточнил Отрот.

— Да. Его помешательство один в один похоже на помешательство вашего покойного дяди и его сообщников из других семей. Либо его душа раздвоилась, либо в нём появился тот, кто владеет его разумом.

— Известно, как давно это продолжается?

— Его домочадцы утверждают, что последние три года он плохо держит себя в руках, часто срывается и его душит гнев.

Управляющий прикрыл глаза и с сожалением выдохнул:

— Его разум потерян для нас. Слишком долго. Он отравлен чужими внушениями, и прежним ему уже не стать. Единственное, что вы можете сделать, — привезти его сюда или в любую другую лечебницу при храмах и попробовать допросить. Но он наверняка уже верит в те убеждения, которые отстаивал, а разум его уже не разум, а осыпавшаяся мозаика.

— Господин Отрот, я понимаю, что вам тяжело вспоминать время своего душевного неспокойствия, — вкрадчиво начал Риш, — но пришло время всё же рассказать о том, что с вами приключилось.

— Вспоминать об этом не тяжело. Сложно спрятаться от того, что постоянно в мыслях. Мне… страшно рассказывать об этом, — впрочем, испуганным управляющий не выглядел. — Я всё ещё опасаюсь, что он может вернуться.

Мужчина никак не выделил голосом «он», но Риш сразу прицепился к упоминанию неизвестного.

— И я осознаю, что на территории храма мне нечего опасаться. Он не рискнёт явиться в угодья того, кто в разы сильнее его самого. Здесь я в безопасности. Но стоит выйти за пределы этого места, и мои опасения возвращаются. Может, сейчас я ему не интересен, но он всегда может ко мне вернуться, ибо путь в мой разум ему известен.

— Кто «он»?

— Я не знаю, — пожал плечами Отрот. — Он не представляется. Извините… Сейшѐн! — позвал управляющий.

Внутрь заглянул его помощник, сидящий в приёмной. Востроносый, малость надменный оборотень с мышиного цвета волосами.

— Принеси мне и гостям травяного отвара, — попросил управляющий. — И… — подняв замызганную чашку, виновато улыбнулся.

— Боги! — ужаснулся помощник. — Где вы её прятали? Кошмар какой! Перед гостями стыдно!

— В горле пересохло, — улыбнулся Отрот. — Вы и без меня знаете причины безумия моего дяди.

— Отчасти, — не согласился Риш. — Мы только знаем, что сознание его начало двоиться после соприкосновения с некой хоёторской вещицей. Как и у остальных безумных, замешанных в том глупом заговоре. И подозреваем, что с главой рода Рышный произошло то же самое.

— Безусловно, — уверенно качнул головой Отрот. — Я коснулся подобной вещи. Мой дядя, когда от него требовали, чтобы он указал на предмет, после которого ему стали слышаться голоса, соврал. Возможно, соврал и не он, а за него. На свою удачу, я сразу обратился за помощью и мой разум не претерпел разрушений. Почти сразу после прикосновения я услышал в своей голове голос. Он требовал от меня немедленных действий. Если бы он был терпеливее и начал не с требований, а осторожно подбрасывал свои мысли, то через некоторое время я воспринял его пожелания как собственную волю. Но он торопился, и я сразу понял, что в моём разуме есть кто-то помимо меня самого и моего зверя. В отличие от дяди, я не был отравлен горем и мыслил яснее. Увы, ни один лекарь не смог помочь мне, но я заметил, что голос с настороженностью и опаской отнёсся к лекарю из жреческого сословия. Побег в лечебницу при храме был актом чистого отчаяния, но именно это мне и помогло.

— Но почему вы так упорно молчали? — нахмурился Узээриш. — Ваш опыт мог помочь другим избежать той же участи.

— Не помог бы, — господин Отрот насмешливо вскинул брови. — Корона не стала бы распространяться о безумии среди влиятельных родов, чтобы не спровоцировать панику. А об опасности хоёторских вещей вы и без меня прекрасно знали. Кроме того, что нового бы я вам сказал? Про голоса говорили все помешанные. И я не могу прибавить ничего нового. Я не знаю, кто это. Он страстно желал, чтобы Арван-Ё вернулось Хоётору. Это всё, что я могу сказать. Он явно опасается богов, и именно поэтому здесь, — управляющий развёл руками, — я в безопасности. И если бы я не чувствовал эту безопасность, то продолжил бы молчать. Ведь он обещал разрушить разум, если рассказать о нём.

— И вы верили?

— Да. А теперь, после стольких лет работы здесь, понимаю, что мои опасения не были беспочвенными.

Отрот умолк, когда раздался стук в дверь. Помощник занёс поднос с чистыми чашками и пузатым чайником. Разлил отвар и удалился. Управляющий осторожно пригубил напиток и продолжил:

— Видите ли, когда на разум беспрерывно воздействует чужая воля, начинается изменение сознания. Быстрее всего нарушаются физиологические процессы. Постоянный стресс и недосыпы… а он не даёт спать… очень плохо влияют на здоровье. В таких условиях мозг не может работать так, как прежде. Начинаются проблемы. На фоне этих проблем чужие увещевания и мысли уже проще встраиваются в сознание, ты начинаешь воспринимать их как свои собственные. Разрушаются прежние мыслесвязи и нервные связи. Во многих случаях это уже необратимый процесс. Хорошо, если у оборотня крепкое душевное здоровье и сильная воля. Он может долго сопротивляться. Возможно, — в голосе господина Отрота прозвучало сомнение, — даже победить в этом противостоянии. Но сами понимаете, испытывать свои возможности слишком опасно. Лично меня потеря разума страшит больше смерти. Мой брат Эдар, похоже, обладал сильной волей, раз смог так долго ему противиться и добраться до дома. Но всё же он, видимо, почувствовал, что поддаётся, и покончил с собой.

— Думаете, что он сам сбросился? — усомнился Узээриш.

Отрот уверенно кивнул.

— Он… тот, кто говорит… злился из-за его упрямства и обещал, что меня ждёт та же участь, только в этот раз он сам науськает меня на самоубийство.

— Науськает? — прищурился хайнес. — Не сам сбросит?

— Нет. Управлять телом он почти не может. Только самую малость, если судить по другим безумцам, и когда они подчинялись его воле. А в этом случае избавляться от них у него причин не было.

— Если подытожить, то некто неизвестный может найти путь в разум того, кто прикоснётся к определённой вещице из Хоётора, — Риш задумчиво провёл пальцем по рукоятке одного из кинжалов, что украшали стену. — Он может пробираться только в мысли, управлять телом может, только если воля оборотня ему подчинится. Подчинение то же самое, что и безумие, и грозит необратимой утерей разума. Всё, чего хочет этот некто, — возвращения Арван-Ё Хоётору.

— Мне нечего добавить, — управляющий вновь пригубил отвар. — Как видите, я почти не внёс ясности.

— А вы не замечали за собой каких-то ещё изменений?

— Побывав на пороге безумия, я стал лучше понимать душевные проблемы других. Только и всего. И ещё… — Отрот замешкался. — Не уверен, что мне это не кажется, но порой мне чудится, что я чувствую вещи… предметы, которые несут на себе след… м-м-м… божественного… Нет, даже не так. Которые несут на себе след причастности к миру бессмертных. Порой я вижу такие предметы в храме.

— Вот как? — заинтересовался Узээриш. — Если мы предложим вам взглянуть на предметы, изъятые у рода Рышный, вы можете попробовать найти опасные хоёторские вещицы?

— Только если вы привезёте их сюда, — выставил условие управляющий. — За территорией храма я не могу ручаться за свою честность. Всё же сомневаюсь, что он забыл путь в мой разум.

— Мы подумаем, как это можно организовать, — пообещал Узээриш и вытащил кинжал из ножен.

И удивлённо уставился на деревянное лезвие.

— Предосторожность из-за местных обитателей, — объяснил Отрот.

— Хм-м-м, — Риш задвинул оружие назад. — Хорошо. У меня к вам ещё один вопрос. Не знаю, сможете ли вы на него ответить или лучше позвать кого-то из лекарей душ.

— Я сам уже десять лет занимаюсь лечением душ. Да-да, — подтвердил управляющий в ответ на слегка удивлённый взгляд хайнеса. — Должен же я здесь чем-то заниматься. Что именно вас интересует?

— Смотрите, — осторожно начал Риш. — Допустим, существует женщина-маг, которая служила на границе с Хоётором и которая нашла артефакт, который действует почти как хоёторская вещица, но ещё сильнее. Она вдова жреца и утверждает, что голоса не слышит. Точнее, пару раз слышала, но за неё заступились, — хайнес указал глазами в потолок, намекая, кто именно заступился. — Какова вероятность, что она не врёт?

— Сколько времени прошло с момента нахождения артефакта?

— Почти четыре месяца.

— Много, — протянул Отрот, откидываясь на спинку. — Из-за этого артефакта тоже слышат голоса?

— Пленные хоёторцы утверждали, что неугодного

— Хотелось бы подробнее…

— Нам бы тоже хотелось, но это всё.

Управляющий задумчиво пожевал губами.

— Если после прикосновения к артефакту тоже появляются голоса в голове…

— Должны появляться, — подтвердил Риш.

— Тогда… Если голос… артефакта действует так же агрессивно, как это было в моём случае и случае с моими родственниками, то признаки расстройства разума уже должны ярко проявляться в её внешнем облике.

— Не проявляются.

— Тогда либо за неё действительно заступаются, либо голос её артефакта действует хитрее и не торопится, стараясь полностью овладеть её разумом так, чтобы она этого даже не заметила.

— А присутствие чужого разума можно как-то выявить?

— Конечно.

— Серьёзно⁈ — воодушевился Риш.

— Да. Только мне нужно лично увидеть вашу «допустимую женщину-мага» и провести некоторые манипуляции. Видите ли, чужое воздействие на сознание оставляет разрушенные связи, и это можно выявить с помощью специальных магических техник. Я нашёл их в старых трактатах, где описывались способы борьбы с одержимостью.

— Какая жалость, что именно сегодня я не смог её привезти, — с искренней досадой протянул Узээриш.

— Воспротивилась? — насторожился управляющий.

— Приворотного нанюхалась вместо меня, — раздражённо выплюнул хайнес.

— О! И оно хорошо на неё подействовало? — с искренним интересом спросил Отрот.

— Весьма, — неохотно ответил Узээриш. — Налицо были возбуждение, страсть и ревность.

— Тогда можно сказать, что на данный момент её психические связи в относительной целостности. На тех, кто безумен или близок к безумию, привороты либо не действуют, либо действуют, но не так, как надо.

— Правда? — теперь заинтересовался Риш.

Саврий косо на него посмотрел, отметив лихорадочный взгляд повелителя. Видимо, заподозрил господина в странных идеях. Что ж, чутьё его не подвело. Риш постарался сдержать ухмылку.

— Думаю, в ближайшие дни мы приедем к вам с визитом. Привезём вещицы и моего мага.

— Только не говорите ей о цели визита, — попросил Отрот. — Мы не знаем о возможностях… этих голосов. Вдруг они могут как-то спрятать свои следы.

— Конечно, — пообещал Узээриш. — В моих интересах знать об этой женщине всё, что только возможно.

Нет, всё-таки поездка оказалась очень успешной. Узээриш удовлетворённо улыбнулся. Возможно, ясности в дело с Арванским вопросом оно не внесёт, но определённо поможет разобраться во внутреннем мире Лирки. Ну хотя бы оценить его целостность.

— Вы всё ещё хотите, чтобы Лирка продолжала служить при дворе? — вывел его из задумчивости Саврий. — Может, дать ей более привычную службу?

— К более привычной службе она тоже когда-то привыкала, — отмахнулся Риш. — Умнее будет. Я вообще хочу дать ей больше обязанностей.

— Вы уверены, что она готова? — помощник оторвался от записей.

— Она не готова, — Риш не питал иллюзий. — И именно эта неподготовленность заставляет её открываться сильнее и показывать то, что она показывать не хочет…

— Сами же потом будете ругаться и жаловаться, — предрёк Саврий.

— Поругаюсь и остыну, — беспечно заявил Узээриш. — На пути к цели чем-то нужно жертвовать. Я же не твоими нервами жертвую, а своими!

Глава 36

Семейные ценности

После зелья Лирку вырубило как после снотворного. Проснулась она через пару часов, и хайнес вместе с помощником, конечно же, уже ушли. Сидеть в компании добродушного господина Викеда женщина не пожелала и отправилась на рабочее место под ироничными взглядами стражи. Слух о её «влюблённости» расползся по дворцу со скоростью пожара. В коридоре перед кабинетом хайнеса магичка даже столкнулась с смешливой служанкой, которая сперва уставилась на неё испуганным взглядом — видимо, не ожидала встретиться так прямо, надеялась подсмотреть исподтишка, — затем прыснула от смеха и, низко склонив голову, поспешила убежать.

Лирку всё ещё немного тянуло куда-то на верхние этажи, где, видно, заперли госпожу Лизею. Барышня уже не казалась магичке такой миленькой и очаровательной, её даже подташнивало при воспоминании испуганного лица девушки, но разбуженные волнение, возбуждение и желание кого-нибудь приласкать не утихли. Противоприворотное действовало только на мозг, снимая ментальное воздействие, вплеснувшиеся в кровь гормоны не смиряло. Можно было бы попросить успокаивающего, но она сегодня и так много всякого употребила.

«Ещё и про выходные не узнали»,— нудел Иррес.

Он скучал по играм с Ханёном и страстно хотел прогуляться по Жаанидыю. А то столько веков прожил здесь в Подземном городе, а столицы нормально не видел. Да и хотелось отдохнуть от напрягающего присутствия хайнеса, в глазах которого Лирка с таким позором провалилась как маг. Нет, она хотела бы, чтобы Сильнейший отстранил её от работы во дворце, но слишком привыкла, что её навыки и профессионализм в магии не вызывают у начальства нареканий. А тут… довольно обидно.

«Не переживай,— успокаивал её господин Наэш. —Я тоже не сообразил. И ручаюсь, что не сообразил бы, даже если приворот имел бы более привычную для моего времени форму. В них я всегда был очень слаб. Благо уже тогда существовали зелья, нейтрализующие их действие, да и на химер они долго не действуют. Пара-тройка дней, и тебя бы тоже отпустило».

«Ты хотел сказать, недель,— ворчливо поправил его Иррес. —Кровь-то шибко разбавленная».

«Не очень и разбавленная, если ближайшие родичи…»

Лирка сжала болезненно занывшие виски. Господин Викед предупредил, что головная боль может прийти как побочное действие противоприворотного. Всё же воздействие на мозги.

«Сходи в таверну, где ты с господином Виканом была,— сочувственно посоветовал бывший хайрен. —Поешь и выпей травяного отвара с кислицей. Должно полегчать».

«Да там поди дорого!»— как-то они пытались выяснить, где Иррес обзавёлся такой смертной чертой как скупердяйство.

«У девочки хорошее жалование, и столуется она сейчас у господина Ёрдела. Может себе иногда позволить».

Ну сидеть в душной комнатёнке точно смысла нет, раз и хайнеса во дворце нет.

Время уже было полуденное, и на улице царила влажная духота. Лирка расстегнула мундир и слегка ослабила шейный платок, пока шла к воротам. Но увидев карету со знакомыми гербами, резко захотела застегнуться на все пуговицы, закрыться, забаррикадироваться. В груди как по щелчку занялась злость.

Карета с гербами семьи Шиндый стояла не прямо у ворот, а немного левее, на противоположной стороне улицы под густой сенью деревьев. Складывалось впечатление, что стоит довольно давно. Часовые посматривали на экипаж с удивлением, а возница уже подрёмывал на козлах. У дверцы мялась уставшая служанка. Увидев Лирку, она взволнованно вскинулась, встряхнулась и, постучав в дверцу экипажа, торопливо засеменила к магичке.

«Ба, неужели это нас по такой жарище ждут?»— поразился Иррес.

— Добрый день, госпожа, — служанка, испуганно таращась на напряжённую Лирку, поклонилась.

— Добрый, — сухо отозвалась та, предчувствуя неприятности.

— Моя госпожа хотела бы поговорить

— Нет, — мгновенно отказалась Лирка.

На лице девушки мелькнуло мучительное отчаяние, она со страхом посмотрела через плечо на карету.

— Этот разговор вас не затруднит… — в её голосе прозвучали умоляющие нотки.

Может, Лирка и пожалела бы её, если бы её госпожой была бы не Ахиша Шиндый.

— Разговор с вашей госпожой меня затруднит, даже если мы просто обменяемся приветствиями, — холодно ответила магичка и отвернулась, чтобы продолжить путь.

— Это в твоих же интересах.

Лирка замерла, услышав хрустально-тонкий голос, и бросила тяжёлый взгляд через плечо. Приподняв пальчиками занавеску, на неё высокомерно смотрела консери Ахиша. Несмотря на стремление держаться с достоинством, в плотно поджатых губах чудилось что-то нервное. Ну и… сама консери ждала какую-то безродную невесть сколько у ворот. Той явно что-то нужно. Нужно так сильно, что она наступила на гордость.

Лирка развернулась. Что ж, лучше знать о желанияхсвекрови.Тем более она подозревала, чего могла хотеть консери. Молча прошла мимо служанки широким размашистым шагом, сама распахнула дверь экипажа и, пригнувшись, забралась внутрь. Спокойно уселась напротив консери и, сложив руки на груди, вперила в неё тяжёлый взгляд. Занавеска опустилась, отрезая солнечный свет. Тьму развеивало только сияние пары серебристых светляков, чьи огоньки волшебными искрами отражались в льдистых глазах госпожи Ахиши и голодным блеском в чёрных безднах Лирки. Несмотря на гордо вскинутую головку свекрови, её подавляюще роскошное платье из пудрово-золотистой ткани и великолепную отделку экипажа, магичка чувствовала себя весьма уверенно. Она не боялась этой женщины. Лирка не просто её ненавидела, она её презирала и не могла чувствовать себя в её присутствии униженной или подавленной.

Видимо, госпожа Ахиша осознавала это, так как до конца удержать лицо у неё не получилось: ноздри тревожно раздувались, а ресницы трепыхались чаще необходимого.

«Спорим, про Ханёна узнала?»— предложил Иррес.

Спор никто не поддержал. Прятаться в сознание ни дух, ни господин Наэш и не подумали. Даже если консери и увидит что-то такое в глазах Лирки, всё равно не поймёт, что именно, но, возможно, испугается.

— Ты родила от Весхалия ребёнка? — перед тем, как задать вопрос, госпожа Ахиша отвела глаза.

Лирка склонила голову набок и прищурилась.

— С чего это тебя интересует мой ребёнок?

— Это ведь мой внук, — консери нервно облизнула уголок губ.

— Вы отказались от Весхалия и выгнали его из семьи. Так что мой сын не может быть твоим внуком, — не согласилась Лирка.

— В нём моя кровь! — госпожа Ахиша полоснула Лирку яростным взглядом, но та ничуть не впечатлилась.

Её собственные глаза горели чёрным огнём бездны, которая была готова сию минуту вырваться и пожрать наглую оборотницу.

— В нём моя кровь, — тихо, с угрозой протянула магичка. — Весхалий вошёл в мою семью, и все дети, рождённые в этом браке, принадлежат моей семье.

— У тебя нет семьи, ты безродная! — сквозь зубы процедила консери. Было видно, как ей тяжело сдерживаться и вести разговор почти на равных. Но она уже знала, что Лирку не остановят ни её статус, ни богатство, ни влияние семьи Шиндый.

— У моей семьи нет имени, — спокойно поправила Лирка, — но семья у меня есть. И по закону мой сын не Шиндый. Он мой!

— В нём кровь семьи Шиндый, глупая ты… — консери осеклась, мучительно сильно поджала губы, удерживая оскорбление внутри. — Он единственный наследник семьи Шиндый. И ты не можешь его этого лишить.

— Чего «этого»? Богатства? — Лирка вскинула бровь. — Влияния? Что ещё? Семья Шиндый не может дать ему ничего, кроме денег и связей. Это так ничтожно мало, что не стоит даже задумываться.

Госпожа Ахиша сперва вздрогнула, взглянула на магичку с непониманием, малость растерянно, затем устало вскинула брови и снисходительно усмехнулась.

— Ты до сих пор не понимаешь, что деньги и связи, которые ты так презираешь, дадут ему всё, чего бы он только не пожелал.

— Почему же они Весхалию не дали того, чего он желал? — поинтересовалась Лирка.

— Весхалий — глупый мальчишка… — вспыхнула консери.

— А его мать — эгоистичная сука, — без обиняков заявила Лирка.

— Я хотела своему ребёнку лучшего! — дёрнула губами госпожа Ахиша. — Ты понимаешь, сколько дорог открывали ему богатство, влияние и звание будущего консера? Ты… Он сам осознанно лишил себя этого! А ты хочешь лишить этого и своего сына. Что можешь ему дать ты, безродная девчонка, вынужденная служить псом хайнеса, чтобы иметь кусок хлеба?

— Может, я могу дать ему, чего никогда и никому не смогла дать ты? — левый уголок губ Лирки приподнялся в саркастической усмешке, а веки слегка опустились, сжимая бездны глаз до голодного росчерка чёрных ущелий. — Я могу дать ему мать.

Консери вздрогнула и обозлённо посмотрела на Лирку, которая смела упрекать её в том, в чём не смел упрекать никто и никогда.

— Я могу дать своему сыну свободу, дать ему право самому принимать решения, когда он станет старше, — продолжила магичка. — Позволить ему вырасти свободным и самостоятельным, способным добиваться всего, чего он захочет.

— Долгим и упорным трудом там, где его играючи обойдут те, о чьём благополучии позаботились родители, — хмыкнула госпожа Ахиша.

— А я дам ему всё, что смогу. Деньги, власть, влияние… — в глазах Лирки появилась пугающая холодная отрешённость. — Мы, оборотни, живём долго. Я могу добиться и получить и деньги, и влияние, — понизив голос, добавила: — Даже имя.

— Ха! Покажи мне того, кто действительно смог этого добиться! — развеселилась консери.

— О… — магичка с наигранной задумчивостью коснулась кончиком языка верхней губы. — Может, консер Шерех Вотый?

Улыбка свекрови перекосилась в злобную гримасу.

— Считаешь, своего сына таким же способным? Консер Шерех обладал от рождения недюжинными талантами…

— … которые раскрыла и воспитала его мать, — беспардонно перебила Лирка. — Мой сын уже сейчас способен позаботиться о себе. Если вдруг он останется без поддержки взрослых, он сможет выжить и вырасти. А вот ты сдохнешь, — чёрные глаза стрелами пронзили вздрогнувшую консери, — хотя ты уже такая взрослая. Но, упоминая консера Шереха, я имела в виду вовсе не своего сына, а… — женщина резко подалась вперёд, — себя.

— Ты… — консери не смогла удержаться от смеха. — Консер Шерех мужчина! Рождённый высокородным, пусть он и оставался какое-то время безродным и безымянным. Он смог своей силой и целеустремлённостью доказать, что он единственный возможный наследник для прогнивших Вотых. Единственное, что вас роднит, — безымянность. Не тешь себя надеждами, что ты что-то можешь в этом мире сильных. Сильные пишут законы. Сегодня мой внук твой сын по закону, завтра — он сын рода Шиндый. И тоже по закону.

Лирка стремительно подалась вперёд, вминаясь между колен испуганно задохнувшейся и распахнувшей рот консери. Схватила

— А нас с господином Шерехом роднит не только безымянность, — отстранившись, она почти ласково провела пальцем по задрожавшим губам консери и с издевательской нежностью прошептала: — Тихо, тихо… Ты же знаешь, я могу распустить руки. Да, ведь красноречие не мой конёк. Нас роднит отсутствие милосердия. Того самого, которымдолжнаобладать каждая женщина. У нас же жалостливая натура. Но… — Лирка прижалась лбом ко лбу перепуганной оборотницы и улыбнулась. — Ты же говорила, что я не очень похожа на женщину? Как ты права… Если, — взгляд магички затвердел, — кто-то посмеет отобрать у меня сына, я не остановлюсь ни перед чем. Я залью кровью род Шиндый, лишив его всякой надежды на возрождение даже в далёком будущем. Уверена, что не смогу? Милая, — горячее дыхание обожгло мучительно побелевшие губы госпожи Ахиши, — я уехала в самое опасное место Салеи, чтобы стать сильнее. Я почти десять лет только и делала, что сражалась, выживала и убивала. У меня не дрогнет рука, я могу убить тебя прямо сейчас и украсить эту великолепную обивку твоими внутренностями. И меня не напугают никакие последствия. Веришь?

Консери с трудом сглотнула.

— Я не позволю тебе и твоей семье мучить моего сына так, как вы мучили Весхалия, — продолжала Лирка, почти нежно массируя сильными пальцами судорожно вздрагивающее горло. — Ни богатство, ни влияние тебя не спасут. Тебе ведь сложно меня понять, да? Ты не знаешь, что это такое — быть матерью. Для тебя мать — статус, придаток к наследнику семьи. Для меня же быть матерью — это становиться безумной и безжалостной каждый раз, когда моему дорогому ребёнку что-то угрожает. Я разорву и сожру ради него, не испытав ни грамма сомнений. Даже не задумаюсь.

Она разжала пальцы, и госпожа Ахиша судорожно и глубоко задышала, прикрывая горло ладонями.

— О, прости, — Лирка опустилась на корточки и по-свойски облокотилась на колени консери, смотря на неё снизу вверх с мягкой полуулыбкой. — Слегка пережала. Приятные впечатления? Так же задыхался Весхалий, когда ты зажимала горло его свободе.

Лицо свекрови окаменело. Её до жути пугало почти спокойное, ласковое выражение лица Лирки. Появилось ощущение, что она заперлась в одной карете с голодным монстром.

— Как же я тебя ненавижу, — нежно пропела магичка, одаривая консери солнечной улыбкой.

— Ты даже не знаешь, что пришлось перенести мне ради рождения Весхалия! — выдохнула госпожа Ахиша, на краткий миг загораясь прежней злостью. — С каким трудом оно мне далось! И какое отчаяние принесло!

— Да? — Лирка распахнула глаза в наигранном удивлении и тут же переменилась в лице, хищно прищурившись и змеёй зашипев: — Я едва не потеряла своего ребёнка, когда носила его! Он стал для меня такой неожиданностью, что я, глупая девчонка, едва не решилась от него избавиться. Я едва смогла его родить. Я так боялась, что перенесённые тяготы скажутся на его здоровье. Я рыдала, не зная, что мне делать и к кому обратиться за помощью. Я рыдала уже оттого, что боялась кому-то сказать о своей беременности! И теперь ты являешься и говоришь, что мой обожаемый сын, который дался мне таким трудом, которого я слепо обожаю и ради которого готова на любое преступление, твой⁈ Милая, — магичка раздвинула губы в улыбке, демонстрируя крепко сжатые зубы, — мой прекрасный и замечательный сын только мой. Я не позволю тебе считать, что мой мальчик обязан нести ответственность за твоё безбедное существование. Думаешь, я не знаю, почему ты приехала ко мне? Потому что твой муж не способен зачать тебе ребёнка, и ты боишься потерять место консери.

— Этот ребёнок единственное продолжение рода Шиндый! — яростно прохрипела Ахиша.

— Без драмы, — презрительно дёрнула губами Лирка. — У твоего мужа есть кузен, подаривший семье двух сыновей.

Глаза консери полыхнули такой ненавистью, что полностью вытеснили страх перед невесткой.

— Пусть род Шиндый забудет о моём сыне, — Лирка приподнялась, выпрямляясь. — Иначе ты пострадаешь первой. И я способна держать обещания, поверь.

Она вышла из кареты, захлопнув за собой дверь. Губы консери затряслись, горло задрожало, и глаза госпожи Ахиши налились злыми слезами.

Лирку распирало и душило бешенство. Никто и никогда не вызывал у неё такой ненависти. Даже одиннадцать лет назад, когда госпожа Ахиша, глядя ей в глаза, отказалась давать лекарство, требуя, чтобы Весхалий «приполз сам», она не ненавидела эту женщину так сильно. Ненависть приняла другие размеры, когда Лирка сама стала матерью. Боги, да она ненавидела даже ту себя, которая когда-то сомневалась и в страхе думала избавиться от ребёнка!

«И без нас прекрасно справилась»,— в голосе глубоко впечатлённого Ирреса звучало почтение.

«Спокойнее, Лиркая,— твёрдо и вкрадчиво произнёс господин Наэш. —Увы, с таким отношением тебе придётся столкнуться ещё не раз».

Лирка не могла успокоиться. Она не понимала, не могла понять, как можно относиться так к своему сыну? Она сама не была рада, когда поняла, что беременна. Но… разве ребёнок был виноват в том, что он нежданный и нежеланный? Сердце сжималось при мысли, что её Ханён мог стать одиноким, едва родившись. Кому, как не матери, помочь ребёнку не чувствовать вину и ответственность за то, что он родился не таким или в неподходящее время? Разве это его вина?

У консери Ахиши не нашлось даже толики душевного тепла для Весхалия, который и так из-за своей болезни был лишён многих радостей мира. Лирка сталкивалась с материнской холодностью и раньше. Да и потом тоже. Она могла понять только женщин, ставших матерями из-за насилия: сложно смотреть из года в год на маленький результат пережитого кошмара. Но даже среди этих несчастных находились те, кто отпускал страх и обиду и принимал ребёнка. Какое оправдание могло быть у консери Ахиши?

Нет, Лирка не хотела осуждать других. Она жила и живёт среди тех, кому жизнь даётся с трудом. Но именно мать Весхалия она не хотела ни понимать, ни принимать.

Даже самая равнодушная мать не будет отнимать у своего ребёнка надежду на спасение, особенно когда ей это ничего не стоит.

«Наэш, вот почему так?— обратился Иррес к своему мудрому другу. —Ты всегда говоришь, что нет ничего важнее семьи. Семья это всё. Главная ценность. Сокровище! Так почему именно среди высокородных, к которым относишься и ты, чаще всего отсутствуют семейные ценности?»

«Из-за подмены этих ценностей,— тяжело вздохнул бывший хайрен. —Ведь как правильнее? Богатство и влияние ради семьи? Или семья ради богатства и влияния? В первом случае и

Яростно тряхнув головой, Лирка стиснула зубы. Она пойдёт на всё ради Ханёна, ради их семьи. Если Шиндый посмеют посягать на её семью, она использует всё, что сможет. Покровительство Вотых, поддержку друзей, бандитские связи товарищей по отряду, переступит через закон, станет богатой… Всё, что потребуется!

«Поговори с хайнесом»,— посоветовал господин Наэш.

Лирка запнулась и едва не полетела на мостовую. Запал развеялся как туман на ветру.

Ну… может, не совсем на всё.

Глава 37

Новые обязанности

— Эй, Лирка!

Женщина обернулась и подождала нагоняющего её Викана. Со вчерашнего дня оборотень успел опустить шевелюру до плеч и явно пренебрёг бритьём.

— Ты куда так быстро слиняла из дворца?

— У меня сегодня послабление по состоянию здоровья, — неохотно ответила магичка, старательно косясь на куст роз за затейливой оградой.

— Весь дворец уже наслышан о твоей «болезни», — игриво дёрнул бровями оборотень. — Лийриша не знала, что ей делать. То ли хохотать, то ли тебе сочувствовать. Говорит, у Сильнейшего было такое неописуемо ошарашенное выражение лица, что у неё руки чешутся перенести увиденное на картину.

Лирка тоскливо вздохнула. Вновь пойдут слухи, что она извращенка.

«Ты извращенка и есть,— глумился Иррес. —То на малолетних западаешь, то к барышням с ухаживаниями лезешь,— и передразнил: —Меня зовут Лиркая, госпожа!»

— Хайрен Иерхарид желал тебя видеть, мы с ним полдворца прочесали, пока стража не сказала, что ты уже ушла.

— Хайрен? — слегка испугалась Лирка.

— Ну да. Лийриша наконец вспомнила и рассказала ему, что встретила его бывшую сокамерницу. Он жаждал с тобой пообщаться, так что готовься завтра к встрече.

Женщина неуютно поёжилась.

— А чего здесь делала консери Ахиша? — хитро прищурился Викан и стрельнул глазами в сторону кареты, которая почти скрылась на другом конце улицы.

— Откуда мне знать? — пожала плечами Лирка.

— Брось, — не повёлся оборотень. — У тебя было такое зверское выражение лица, когда я тебя окликнул. Чего она хотела?

Лирка молча уставилась на мостовую.

«Скажи,— посоветовал бывший хайрен. —Если в будущем придётся воспользоваться помощью Вотых, то пусть они заранее знают о возможных проблемах».

— Ханён ей был нужен, — выдавила Лирка.

— И что ты ответила?

— Отказала, — выдала женщина краткую версию событий.

— О, наверное, она злилась? — Викан хитренько прищурился.

— Не очень, — уклончиво ответила магичка.

— М-да? Слушай, когти лучше спрятать, — посоветовал оборотень, кивая на её руки. — А то столичные мнительные, пожалуются страже.

Лирка досадливо скривилась и втянула когти.

— Хочет дать внуку лучшие условия? — ехидно спросил Викан, подхватывая женщину под локоть.

Та недовольно на него посмотрела, но вырываться не стала. Отвечать на вопрос тоже.

— Но ты же ей всё хорошо объяснила? — допытывался оборотень.

— Постаралась, — уклончиво ответила Лирка.

— Видимо, хорошо. Там, — Викан понизил голос и склонился к её уху, — на дереве среди веток сидел пернатый подчинённый хайнеса. Морда у птички была очумевшей.

Тёмные! Викан расплылся в ухмылке.

— Я знал, что ты не такая уж покладистая. Нет у Майяри таких друзей. Ну, терпеливых. А куда ты шла?

— Поесть хотела. Думала зайти в то местечко, куда меня вы водили.

— В «Дремучий Жаанидый»? Нет, давай сходим в другое место, а потом я тебя сам накормлю.

«И деньги будут целее»,— одобрил Иррес.

«Смотри, чтобы он не втравил тебя в неприятности».

— Хотя нет… — протянул мужчина, уставившись в противоположный конец улицы.

Лирка проследила за его взглядом и увидела выворачивающий из-за угла чёрный экипаж. Гербов и другой опознавательной символики на нём не было, но она нутром — точнее, Ирресом — почуяла, что возвращается хайнес.

«Летит птичка в гнёздышко…»

Около них карета притормозила, дверца распахнулась, и на парочку воззрился не очень довольный хайнес.

— И куда ты похищаешь моего мага? — Риш уставился на Викана.

— Мы всего-то хотели поесть, — тот отцепился от локтя Лирки.

— Иди-ка сюда.

Делать было нечего, магичка неохотно потопала на зов. И моргнуть не успела, как хайнес подхватил её под мышки и утянул в экипаж.

— Во дворце поест, — бросил Узээриш Викану перед тем, как захлопнуть дверцу.

Ошарашенная Лирка, которую Сильнейший усадил справа от себя, придвинулась ближе к стенке и опустила взгляд в пол. Сидящий напротив Саврий коротко, буквально одним глазом посмотрел на неё и вновь вернулся к просмотру записей.

— Ещё от несчастной любви отойти не успела, а уже гулять намылилась, — Риш возмущённо уставился на женщину.

— Я же не отравилась.

— Если бы отравилась, я бы тебя прямо на месте прибил!

Узээриш раздражённо взлохматил волосы и, опершись локтем на раму дверного окошка, сбоку уставился на полуприкрытую кудрявыми волосами щёку. И почувствовал усилившееся раздражение: хотелось видеть именно сторону со шрамом. Впрочем, яркий уголок искусанных губ его малость смягчил. Особенно, когда он вспомнил, как по воспалённо-потрескавшейся коже скользит острый кончик языка.

Риш облизнулся сам. Опустился взглядом ниже, на тонкий, но крепкий изгиб талии, прошёлся взглядом по животу, на котором собралась складками не самая нежная ткань рубашки, и задержался на слегка раздвинутых бёдрах, обычно прикрытых полами мундира. Перед внутренним взором всё ещё стояла другая Лирка. Страстная, жаждущая, томимая навязанной приворотом любовью. Совершенно не похожая на робеющую перед ним магичку, какой Лирка была сейчас.

«Иррес, успокойся».

«Лапал нас, сухляда бесхребетная!»

Лирка, стиснув зубы, как могла держала себя в руках, чтобы Иррес в ответ не полапал хайнеса.

«Скройся уже!— негодовал господин Наэш. —Ты нас выдашь».

Экипаж остановился, и Саврий первым покинул его. Помощнику пришлось сперва собрать листы в бювар, но хайнес терпеливо ждал и не поднимался с места. Лирке тоже пришлось ждать: дверь оказалась только с одной стороны. Спрыгнув на землю, Риш подал руку магичке и пристально на неё уставился. Мол, попробуй только отказаться. Лирка попробовала, убрав руки за спину.

— Я военная, мне не положено.

— Сегодня же разжалую, — пообещал Сильнейший, и она всё же подала ладонь.

Постаралась сильно не опираться, но хайнес сам крепко сжал её пальцы, вынуждая принять помощь как положено. Кровь бросилась в голову, и Лирка почувствовала, как окрашиваются щёки. Словно ей впервые помогли как благородной девице, хотя Нарий никогда не забывал о манерах и избирал Лирку жертвой своей воспитанности.

— Проходи, — хайнес галантно указал ей путь и уже в спину добавил: — Хотя бы лично прослежу, чтобы ты не вляпалась в новую историю.

— Простите за оплошность с приворотом, — не оборачиваясь, покаялась женщина. — Мне не позволено вскрывать письма, и я не почувствовала, что ситуация требовала нарушения

Щепетильным отношением к личной жизни она заразилась от господина Наэша.

— И я… — Лирка с досадой прикусила губу. — Привороты сильно изменились. Раньше их нельзя было вдыхать.

— Теперь ими можно даже мазаться, — раздражённо фыркнул Риш. — В школе восстановилась? Знания тебе теперь очень пригодятся…

— Скоро… — Лирка запнулась, пытаясь припомнить точную дату, — … вступительные экзамены. Меня на них записали.

— Замечательно! Напишу, чтобы учителя особое внимание уделили приворотам и ментальной магии.

— Она же под запретом! — вскинулась Лирка.

— Но разбираться в ней ты должна. И не ври, что ни разу ей не баловалась, — хайнес насмешливо прищурился. — Вы, маги, не можете устоять перед запретным.

Лирка посчитала, что лучше промолчать, чем врать или подтверждать подозрения Сильнейшего.

— Сегодня тебя введут в новые обязанности, — огорошил её хайнес.

— Меня? — растерялась женщина. Ей казалось, что после истории с приворотом её вообще похоронят в кабинете наедине с письмами.

Всё же не стоило радоваться раньше времени.

— Проходи, — Риш распахнул перед ней дверь, вводя в смущение ещё и перед стражей.

— Вы бы осторожнее, — посоветовал Саврий, когда дверь в приёмную за ними закрылась. — А то по дворцу пойдут слухи, что вы приревновали нынешнюю любовницу к прежней.

Лирка ещё больше растерялась. Она-то не видела и не слышала, как орал на госпожу Лизею разъярённый хайнес. Но дворец слышал!

Присев на край стола помощника, Узээриш скрестил руки на груди и с тяжёлым вздохом осмотрел вытянувшуюся магичку.

— Я уже пожалел о своём выборе, но идти буду до конца. С сегодняшнего дня поступаешь в распоряжение господина Аризея — моего дяди. Но в отличие от других его подчинённых должна всегда находиться рядом со мной и на виду, ясно?

Лирка не сразу вспомнила, кто такой господин Аризей.

— В твои обязанности входит моя охрана. Главным образом от всяких магических штучек. От всего остального меня и без тебя защитят, так что больше нужного на себя не бери.

— Но… я никогда никого не охраняла, — в панике прошептала женщина. — У меня нет опыта для такой ответственной должности.

— Это я уже понял, — с сарказмом протянул Риш. — Буду воспитывать с пелёнок и под себя.

Саврий взглянул на господина с неудовольствием. Доиграется когда-нибудь!

— Но охрана… это ведь постоянно. А я… мне… — идея с разжалованием и уходом с воинской должности вдруг показалась приемлемой. — У меня дети…

— Младшего ребёнка удочерил Руахаш Вотый, а старший уже самостоятельный мальчик.

Тут Лирка решила стоять до конца. Пусть перед ней и правитель Салеи, самый могущественный оборотень страны, но она мать и единственный родитель Ханёна. Уволят со службы, найдёт другой заработок. Для мага работа найдётся всегда.

— Нет, господин, — твёрдо заявила она. — Ваша охрана — важнейшая задача для всей страны. Я не обладаю достаточными знаниями и умениями, чтобы взять на себя такую обязанность. Вы можете найти себе более опытного и талантливого мага. Уверена, что, поискав, вы найдёте кому довериться. Во мне же больше вашего нуждается мой сын. Я осознаю, что мой долг — повиноваться вашим приказам и заботиться о благополучии страны больше, чем о благополучии семьи. Но я не могу думать о сыне меньше, чем о вас. И…

Женщина осеклась, увидев, как насмешливо приподнялась бровь Сильнейшего.

— Даже я не всегда могу поставить интересы страны выше интересов семьи, — обескураживающе честно признался он. — Работать будешь посменно, как и все охранники. С учёбой справишься. Подруге твоей прогулы как-то прощали. Пусть поделится опытом. На ноги тебе вставать надо, так что не теряй время и возможности. Сына потом учить ещё нужно. Со службы я тебя не уволю, не мечтай. Особенно сейчас, когда ты с хоёторской печатью.

— Тем более меня нельзя держать близко, — с досадой парировала Лирка. — Вдруг мной кто-то управляет, а я и не понимаю.

— Я пойму, — пообещал Риш. — А теперь слушай мои распоряжения. Каждое утро будешь приходить вместе с Саврием сюда и проводить проверку. Письма так же остаются на тебе. И будешь меня везде сопровождать. Ах, и ещё! — по лицу мужчины расползлась довольная улыбка. — Хриппуту навещать больше не нужно.

— Она умерла? — испугалась магичка. Утром зверюга вроде бы чувствовала себя вполне хорошо.

— Нет. Теперь это забота госпожи Лоэзии. Я тут подумал… Ну чего издеваться над беременной женщиной? — развёл руками Риш. — И подарил зверя ей!

Лирка, глядя на его радостную улыбку, заподозрила, что поиздевался Сильнейший над господином Маришем. Домоправитель-то не беременный!

Отправив Лирку опять разбираться с письмами и выслушав от Саврия ворчания на тему «Добром ваши капризы не кончатся», Узээриш забросил ноги на стол и уставился в окно, обдумывая дальнейшие действия.

Девчонка теперь будет постоянно рядом с ним, присматривать и присматриваться проще. Спокойно затащит её в госпиталь при храме Волпадеса и приглядит за всяким, кто покусится на её жизнь и разум. Арванский вопрос обострился, и сейчас ему нужен рядом тот, кто знает о Хоёторе не понаслышке. Лирка и её товарищи знали о Хоёторе больше, чем он сам в годы войны с северным соседом. Порой его покалывало подозрение, что женщина знала даже больше, чем показывала, но предпочитала из-за какой-то непонятной предосторожности молчать.

Может, чтобы не отвечать на вопрос, как она разжилась сведениями?

Её товарищи по отряду в большинстве своём наверняка бывшие бандиты, а такие не всегда подчиняются приказам… Хотя нет, нет… Риш не мог понять, откуда у него такая уверенность — не от дара даже, — но он чувствовал, что дело не в шилопопости друзей Лирки. Она и сама могла влезть по самые уши, никого не спросив, не предупредив и не рассказав потом о случившемся.

— Господин, — в кабинет заглянул Саврий, — здесь Ѝрен с докладом.

— Ему есть что доложить? — удивился Риш. — Пусть заходит.

Помощник посторонился, пропуская внутрь высокого, но тонкокостного оборотня с длинными спутанными волосами мышиного цвета. Вытянутое лицо мужчины с тонким длинноватым носом весьма смахивало на птичью морду.

— Что произошло? Девочка успела ещё во что-то влипнуть, пока меня не было?

— Не совсем, господин. У ворот её поджидала консери Ахиша Шиндый.

Риш откинулся на спинку кресла.

— Именно её?

— Да. Когда госпожа Лирка вышла за пределы дворца, служанка консери позвала её. И она пошла. У них был недолгий разговор в карете, я решил, что вам стоит знать. Из беседы я понял, что госпожа Лирка была женой сына консери и имеет от него ребёнка, — Ирен пронзительно посмотрел на хайнеса, ожидая удивления, но того новость не впечатлила, — и консери хочет признать внука. Госпоже Лирке это

— И чем же достопочтенная консери угрожала?

Ирен удивлённо посмотрел на господина.

— Не консери, — поправил он. — Угрожала госпожа Лирка.

— О, — охраннику всё же удалось слегка удивить Сильнейшего.

— Она пообещала пойти по стопам старого консера Шереха Вотого. И звучала достаточно убедительно.

— Что она имела в виду, говоря про Шереха? — нахмурился Риш.

— Пообещала утопить род Шиндый в крови, если те всерьёз позарятся на её сына.

— Вот как? — Узээриш подозревал, что Лирка не остановится перед законом, если придётся отстаивать своего ребёнка. Но всё же было сложно представить, что же такого могла сказать молчаливая магичка, чтобызвучать убедительно.— Этот день сведёт меня с ума.

Лирка только-только устроилась в кресле, как в дверь постучали, и внутрь, не дожидаясь разрешения, вошёл господин Аризей. Женщина тут же подскочила, приветствуя нового начальника.

— Садись, — махнул на неё рукой глава личной охраны хайнеса.

Осмотревшись и так и не найдя гостевого стула, господин Аризей отодвинул стол и присел на столешницу. Окинул магичку оценивающим взглядом. Лирке бы смутиться, но во взгляде оборотня не было даже отблеска интереса, с каким мужчины смотрели на женщин.

— Риш, конечно, дал тебе задачу не по плечу, — без обиняков заявил оборотень. — Ему следовало сперва отдать тебя мне в обучение. Мы бы натаскали… Ну да ладно. Он знал, на что шёл, ему и ответ нести. Он объяснил, в чём будет заключаться твоя служба?

— Сказал, моя задача отслеживать враждебное магическое воздействие, но я… — Лирке очень хотелось совсем по-детски сжать кулаки и пожаловаться. Господин Аризей выглядел так внушительно и спокойно, казалось, он способен решить все-все проблемы и обо всём позаботиться. Язвительности Ирреса ей сейчас очень не хватало. — У меня нет такого опыта. Я боевой маг. Могу разобраться со взрывными печатями, ловушками… Но у меня почти нет опыта в самых распространённых заклятиях недоброжелательности…

Оборотень поднял ладонь, прерывая её.

— Я понимаю, — коротко заверил он. — Вот тебе задача от меня. Рядом с хайнесом как можно меньше паникуй и при возникновении опасности прежде всего позаботься о нём. Среди моих оборотней есть опытные маги.

Лирка удивлённо приподняла брови.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы ты раскрыла нашу небольшую тайну Ришу, ясно? — оборотень проникновенно на неё посмотрел. — Я говорю это для того, чтобы ты не нервничала и полностью сосредоточилась на службе. О том, что ты не заметишь, позаботимся мы. Твоя самая главная задача — забота о хайнесе. Ты не ввязываешься в драки, не пытаешь убрать нападающих, не бросаешься в погоню… Ты всегда находишься при хайнесе и ведёшь его в безопасное место.

— И… всё? — растерялась Лирка.

— Всё? — господин Аризей улыбнулся. Хорошо так улыбнулся, по-доброму. — Тебе досталась самая сложная часть. Видишь ли, наш хайнес не терпит, когда охрана ошивается на виду. Он не любит, когда мы лезем его защищать раньше, чем он сам позаботится о своей охране. Сильнейший очень долго служил в войсках и привык заботиться о себе сам. Его жизнь, как жизнь хайнеса, имеет много ограничений и условностей, и он не желает им подчиняться. До этого момента у меня в подчинении не было оборотня, которого бы Риш желал держать так близко к себе, — мужчина вновь её осмотрел. — И, надеюсь, мне повезло с тобой.

Он склонился ниже, смотря прямо Лирке в глаза.

— Помнишь ночь, когда ты пыталась утащить его от хриппуты?

Женщина кивнула.

— Мне нужно, чтобы ты и дальше защищала его так же решительно.

— Но… — магичка кашлянула, прочищая горло. — Если ему не понравится…

— Моя хорошая, — Лирку мигом окатило теплом, и она действительно ощутила себя… хорошей. — Любого другого… мужчину… он бы ткнул мордой в землю так, как это сделала ты. А потом бы вышвырнул со службы. Обидно за парней, но у Риша порой плохо с терпением. Но ты у нас с преимуществом. Ты женщина, и тебе позволено больше, чем может быть позволено мужчине. Вот и воспользуемся.

— А если я… перегну палку?

— Я позабочусь о тебе после увольнения, без работы не останешься. Но его сов машет крыльями в твою сторону, — женщина смущённо отвернулась, — не думаю, что на тебя рассердятся так сильно. Риш предпочитает не расстраивать звериную половину и жить с ней в мире. Постараешься?

— Сделаю всё, что в моих силах.

На краткий миг Лирку затопило довольно зловредное чувство, будто она намеревалась отомстить хайнесу, но она старательно задавила недостойные помыслы и настроилась на доблестную службу.

— Личной охране хайнеса полагается более высокий оклад… — продолжил господин Аризей.

«О, деньги!»— неожиданно объявился Иррес.

Судя по мгновенно наступившей тишине в голове, он тут же спрятался, оценив возможную проницательность оборотня.

— … но работать порой придётся и ночью. Не думаю, что Сильнейший захочет брать тебя с собой во все ночные похождения, но будь готова. Пить умеешь?

— Нет! — Лирка панически распахнула глаза. — Простите. Мне нельзя пить. Я ужасна в опьянении.

— Прекрасно, значит, тебя он не споит, — мужчину явно заинтересовал её излишне яростный ответ.

Тёмные! Лирка вспомнила вторую и последнюю попойку на заставе и понадеялась, что в её личном деле гаварий отразил тот инцидент, чтобы хайнес не подумал подпоить её тайком. Сама она, к своему удивлению, к выпивке была крепка и обнаружила это ещё в школе, когда старшеклассники устроили для них, учеников первых классов, приветственную попойку. Господин Наэш относился к выпивке вполне благосклонно, но привык к более благородным напиткам, и с сивухи его сознание уносило в розовые дали уже с третьей чарки. У Ирреса же вообще никакой стойкости не было! В свою бытность духом жил он трезвенником. Страшно и стыдно было вспомнить, что творили эти двое — живущие в её теле! — и как ей потом пришлось извиняться перед гаварием, на которого Иррес точил зуб с самого приезда и вот с помощью господина Наэша всё же всадил этот клык в мягкое место. Пришлось даже придумать историю с давнишней душевной болезнью, чтобы начальник заставы не думал, что втайне она действительно считает его хозяином борделя, собравшим под крылом самых слабых на передок мужиков. Додумались же ляпнуть! Ёрих тогда обиделся за «слабых на передок». «В борделе-то хоть платят за это дело, а нас бескорыстно пользуют!»

— А если споит тайком, то никуда не пойдёт и будет расхлёбывать последствия, — Лирка всё же сочла нужным предупредить. — У меня одиннадцать лет назад на фоне переживаний из-за мятежа душа болела, и в пьяном угаре я становлюсь другим оборотнем.

— Это опасно?

— Это обидно, — смущённо призналась Лирка.

Господин Аризей повеселел, в

— Вот на себя пусть и обижается.

Ближе к вечеру хайнес вызвал Лирку в кабинет.

— Завтра не приходишь, — с порога заявил он, застёгивая кафтан. — Меня ждёт беседа с госпожой Лизей, так что я не хочу, чтобы рядом даже твой запах маячил. Ясно?

— Да.

— На службу выйдешь послезавтра. И у нас будет много дел. Готовься.

— А сегодня? — Лирка оценивающе осмотрела собранного хайнеса.

— И сегодня ты мне больше не нужна, — улыбнулся Риш. — Свободна.

— Разве я не обязана сопровождать вас везде? Вы же куда-то собрались.

Узээриш прищурился.

— Уже пообщалась с начальством? Если я сказал, что свободна, значит, свободна. Не надоедай.

Лирка вспомнила тёплое «моя хорошая» и решила всё-таки надоесть. Господин Аризей на неё надеется, его даже Иррес поддержал, когда Лирка показала ему и бывшему хайрену разговор с новым начальником.

«Доведи сухляду до белого каления! Глядишь, всё же вышвырнет».

— Я не могу пренебречь обязанностями, — вскинула подбородок женщина. — Я и так плохо себя зарекомендовала. А неисполнение приказа командира недопустимо для военнослужащего.

— Я твой командир.

— Мой прямой командир теперь господин Аризей.

Узээриш стиснул зубы и сверху вниз посмотрел на упёртую магичку. Дядя умел настраивать подчинённых на службу. Мало того, те его почему-то слепо обожали и были готовы столкнуться с гневом самого хайнеса, лишь бы исполнить приказ. Если бы Риш не знал, что дар дяди — это умение искать подходящих для разных дел оборотней, то заподозрил бы, что тот владеет внушением.

— Иди сюда.

Позвал, но не стал ждать, сам подался к магичке и, схватив за руку, дёрнул на себя. В глазах той мелькнул испуг, она напряглась, сопротивляясь, а когда Узээриш быстро завернул ей руку за спину, начала вырваться уже всерьёз. Но оборотень весьма жёстко притиснул её к столу и заставил лечь на столешницу грудью и животом, придавливая сверху своим телом и с очень явными намерениями притираясь бёдрами к её заднице. Задохнувшись от ужаса, Лирка бездумно рванула вперёд, словно хотела протиснуться сквозь стол.

— Что? Не можешь вырваться? — женщина отдёрнула голову, но холодный голос хайнеса продолжал дыханием жечь ухо. — Отчаяние? Бессилие? Не нравится?

Мужчина резко её отпустил и отошёл. Лирка мигом развернулась и, тяжело дыша, отшатнулась к окну.

— Не смей за мной ходить, — ледяным тоном велел хайнес и решительно вышел из кабинета, оставив Лирку там одну. — Чтобы никаких женщин сегодня рядом со мной не было. Всем ясно?

Хлопнула дверь.

Дрожащая магичка продолжала стоять рядом с окном и испуганно таращиться на стол. Дверь бесшумно приоткрылась, и на неё посмотрел господин Аризей.

— Пошли со мной.

Лирка засомневалась. Именно сейчас она была склонна послушаться приказа Сильнейшего.

— Не бойся, — в глазах мужчины мелькнуло сочувствие. — Он просто пить пошёл. А в женской компании он в последние лет десять не пьёт. Постоишь с нами, с парнями познакомишься.

Сглотнув, Лирка всё же шагнула к нему.

Помимо страха в сердце отчего-то проклюнулась… вина?

Глава 38

Не обижу

Выпивать хайнес отправился в «Дремучий Жаанидый». Хозяина таверны, похоже, предупредили о желании Сильнейшего напиться в его заведении, так что, когда самый влиятельный оборотень Салеи переступил порог, внутри сидели только самые благонадёжные из посетителей и те, с кем по мнению Тишкана хайнес не прочь был бы перекинуться парой слов, а между столами заместо подавальщицы сновал гибкий Тишканов сынок, юный отрок со столь светлыми волосами, будто и вовсе неродной хозяину таверны.

Лирка, господин Аризей и ещё парочка оборотней вошли в таверну с чёрного входа, попав сразу на кухню. Общий зал просматривался через небольшое окошко, там и засели мужчины.

— Ещё трое в зале, — господин Аризей встал за спинами подчинённых и глазами показал Лирке сослуживцев.

Те ничем не отличались от других посетителей таверны. Не очень высокие, не самого крепкого телосложения — а один даже хлипковат, — одетые в простую, но добротную одежду, какую себе мог позволить ремесленник. И вышивка на ткани не для отвода глаз, а будто действительно любящая рука жены, матери, сестры или дочери вышивала. Лирка подумала, что надо бы ей обзавестись платьем, чтобы при необходимости сойти за обычную горожанку. И плат какой-нибудь на голову, а то короткие волосы женщины в столице не носили.

Живот неожиданно заурчал.

Досадливо поджав губы, Лирка отвела взгляд в сторону. Господин Аризей вопросительно вскинул брови. Пахло на кухне так аппетитно, что в слюнях можно было захлебнуться. Женщина так и не поела. Сперва, после беседы со свекровью, не очень-то и хотелось, аппетит напрочь пропал. А вот сейчас желудок напомнил, что они с утра ничего не ели. Ей вообще-то не только себя нужно кормить, но и подселенца.

— Ты ела сегодня? — спросил господин Аризей.

— Не успела, — сдержанно призналась Лирка. — Я понадобилась хайнесу. Пришлось вернуться во дворец.

— Не забывай хорошо есть. Охраннику всегда нужно быть в хорошей форме. Не смотри на хайнеса. Он — оборотень занятой сверх меры, сам не ест и о других не вспомнит. Уважаемая, — дядя хайнеса с улыбкой обратился к дородной поварихе, — не покормите служивого, пока он сиятельного охраняет?

— Да как же нашу сестру не покормить? — та с удивлением и в то же время с видимым довольством осмотрела Лиркин мундир, оценила, как ловко магичка его носила и свободно себя в нём чувствовала. — Садись, милая. Щас мы сдобрим службишку сытным да медовым. Вупервую вижу нашу сестру в военной одёже, да ещё и такой осо̀бливой. Где ж ты служила? Столичные такое не носют.

Лирка с одобрения начальника присела на табурет у краешка длинного разделочного стола и осторожно ответила:

— С севера прибыла, госпожа. С хоёторского приграничья.

— Батюшки! — всплеснула руками повариха. Впрочем, изумление не отвлекло её от дела. — Куда мельчишь, бестолочь? — отвесила она подзатыльник помощнику-подростку. Тот забылся, во все глаза смотря на служивых. — Крупнее режь, не кисель готовишь! Вот говорят, что не способные мы, бабы, до военной службы. А ты смотри-ка! С самого приграничья! А теперя и за хайнесом смотришь.

Гордая успехами Лирки, будто та ей дочерью была, женщина щедро зачерпнула наваристого рассольника в глубокую миску, в которую обычно морковь для зажарки очиняла. Господин Аризей сморщился в весёлой улыбке, оценив размеры таза. Лирка тоже улыбнулась, благодарно.

— Ешь-ешь, — всунув магичке ложку и краюшку хлеба, повариха с умильной нежностью поглядела, с каким удовольствием начала та наворачивать наваристый и солоноватый супец. — А то заморют на такой службе. Ты глянь, — Лирка послушно посмотрела в сторону застывших у смотрового окошка оборотней, — на таких костях только студень варить.

— Так мы как гончие, — добродушно отозвался господин Аризей, — чем тощее, тем стремительнее бег.

— Больно побегаешь со сводящим с голодухи животом, — укоризненно прицокнула повариха, вновь принимаясь за замес теста, чтобы наутро выпечь свежий хлеб.

«А мне уже нравится такая служба».

Лирка вздрогнула. Появления Ирреса она не почувствовала и думала, что он благополучно отсиживается в подсознании вместе с господином Наэшем.

«И не проси!— упредил её возмущение дух. —Пока не пожру, обратно не пойду. Вон тот кусочек вылови. Говядинка? М-м-м… Баранина тоже неплоха».

Пришлось смириться и постараться не поднимать глаз от чашки.

— Завтра не забудь позаботиться об обеде сама, — распорядился господин Аризей.

— Так хайнес сказал, чтобы я завтра не приходила? — Лирка вскинула голову.

— Да? — женщина едва успела отвести-опустить взгляд.

— Угу. Он сказал, — Лирка с сомнением посмотрела на повариху, но та как раз опять за что-то громко отчитывала помощника, — что ему нужно разобраться с госпожой… с той госпожой.

— Госпожа Лизея? — открыто спросил оборотень. — С ней он уже разобрался.

Женщина растерялась.

— Но…

— Если сказал не приходить, значит, не приходи. Вероятно, Сильнейший не хочет посвящать тебя в какие-то свои дела, вот и отстраняет. Не думай об этом много.

Лирка послушно вымела из головы лишние мысли.

Но вымести Ирреса не удалось.

«Он что-то против нас замышляет»,— паранойя была извечным спутником духа.

Если и замышляет, их это всё равно не касается.

Убеждение не помогло. Лирка занервничала.

Она всё ещё подозревала, что на самом деле хайнес помнит ту ночь и морочит ей голову. Но причин крутить ей уши у Сильнейшего вроде нет. Вспоминая об этом, Лирка успокаивалась, а через некоторое время вновь начинала подозревать и нервничать.

— Хайнес-то хоть потрапезничал? — повариха, вытирая руки о передник, подошла к окошку и взглянула на повелителя. — Или натощак вино хлещет? Али выйти спросить, мож, чего особого желает?

— Ни в коем случае, любезная, — мягко отговорил её господин Аризей. — Он, когда пьёт, женскую компанию избегает. Грубость за собой держать не может.

— Да тута и трезвые не особо вяжливые! Как-нить стерпела бы.

— И всё же не стоит. В еде он не капризный.

— Вторую порцию жаркого уминает, — отчитался один из подчинённых. — С вина на крепкое пока не переходил.

— Ну и славно, — успокоилась повариха. — О ты ж милая! Усё съела? Сейчас жареного доложу.

Господин Аризей обернулся и слегка удивлённым взглядом смерил пустую чашу и облизывающую ложку Лирку. От жаркого та отказываться не подумала и под горделивым взглядом госпожи кухни принялась уминать мясо, щедро зачерпывая в рот картофельное пюре.

«Ешь, пока задарма!»— подначивал Иррес.

— Когда душа чиста, и аппетит хорош, — благодушно улыбнулась повариха и вернулась к делам.

Лирка ополовинила порцию и только после этого рискнула задать мучивший её вопрос.

— А почему Сильнейший не терпит женскую компанию, когда пьёт?

Господин Аризей пожал плечами.

— Раньше терпел. А больше десяти лет назад отчего-то решил, что пьяный он опасный и нечего бабам рядом делать.

— Случилось что-то? Не просто же так он решил…

— Не было ничего подобного, — решительно отверг подозрение дядя хайнеса. — Уж я-то о его жизни знаю больше других. Пьяный Риш… Хотя сама увидишь. Блажь на него какая-то нашла!

Лирка доела жаркое, отказалась от пирожка — и так наверняка на приличную сумму наела, — приняла отвар с кислицей, которого так хотела днём, и присоединилась к мужчинам у окошка.

Хайнес уже закончил ужинать и выпивал с каким-то бородатым, неряшливо одетым мужичком. Между ними стояла бутылка с желтоватой жидкостью — дѝка, что ли? — и они весьма бодро выпивали. Бородач окосел быстро, а вот ещё трезвый Сильнейший, хищно прищурившись, повёл о чём-то беседу. Видимо, сумел зацепить собутыльника за живое. Тот грохнул по столу кулаком и начал громко, хватаясь то за сердце, то за голову, о чём-то рассказывать. До Лирки доносились только отдельные слова: «служба постылая», «дурной», «лекарь» и «душнобольной». Господин Аризей не отрываясь смотрел на лицо говорившего и, похоже, по губам понимал больше Лиркиного.

А она-то думала, что хайнес просто отдохнуть от дел государственных хочет. Но он, видимо, и попойку на благо стране обернёт. Попивая отвар, Лирка следила за выражением лица хайнеса и почувствовала, что вроде бы начинает примиряться с противоречиями, которые он вызывает в ней.

Родившаяся на севере Салеи в глухой деревушке Стожевы̀е Ы̀йки, Лирка была воспитана в почтении к высокородным, богатым и власть имущим. Причём в их глуши высокородных отродясь не водилось. Даже богатых по мерках того же Жаанидыя не было! Отец из-за своей болезненности из родного поселения выезжал редко, но неустанно напоминал детям, что есть в мире оборотни куда более значимые, достоинства большого и рода великого. Лирка плохо понимала, о ком он говорит, ясность наступила, когда она уже перебралась в Жаанидый и увидела высокородных. Увидела и страшно оробела, потому что может ли она, девчонка из никому не известной деревушки, стоять в их присутствии? В Стожевых Ыйках самым богатым был её дядя. Он и дом отстроил себе громадный — опять же по местным меркам, — и батраков нанять мог, и в город на торги ездил… Отец вежливо обращался к брату, называя его «достопочтенным», и привил детям такое же робостное отношение к зажиточному родичу. Всё же, когда наступала большая нужда, дядя не отворачивался от них и помогал хоть какой-то малостью.

«Дочуша моя, — тяжело вздыхал отец, поглаживая Лирку по пышным кудрям, что вились подобно блестящим завиткам на дорогущем овечьем тулупе и роскошным платом укрывали плечи дочери, грудь, спину и опускались ниже пупочной выемки, — судьба наша такова, что взвисимость имеем перед теми, кому боги выдали рождество удачливее нашего. Ты не кобенись. Силы и можности наши малы, ум — короток. Не дано нам большого достатка, но и ответ за чужие судьбы не нам несть. Ты почтение к ним имей. От иха старания и наш достаток и жизня взвисят».

Слова доброго и любящего отца долго не хотели её покидать. Они и до сих пор сидели в голове Лирки, вызывая в ней робость перед высокородными и власть имеющими. Богатые уже не пугали её: те больше о собственном достатке радели, чем о влиянии на чужие судьбы думали. Да и перед родовитыми и влиятельными уже не всегда получалось найти в себе уважение. И там нередко преследовали личную выгоду. Об ответственности, о которой говорил папа, они

Но всё же хайнес и правящая семья были и остаются для неё незыблемым авторитетом. Глава страны — это как солнце на небе. Почти как бог! Недоступен простым смертным, а если и удалось увидеть, так можно считать огромной удачей! Лирка читала, что в Зака̀рии, к примеру, простым людям на властителя страны и смотреть нельзя было. Когда тот появлялся на площадке высочайшей в стране лестнице во время больших праздников, лицо его всегда закрывало полотно. Фигура воистину загадочная и недосягаемая!

И вот господин Узээриш!

Первая встреча для Лирки точно удачной не была. Да и последующие тоже. Хотя нет! Всё же большая удача, что её не казнили за избиение сперва наследника престола, а потом и хайнеса. Да, это удача, которая её ошеломила. Как же! Она стукнула само солнце и избежала ожогов. Господин Узээриш шатал все нормы отношения к главному лицу страны, на которых выстроено воспитание Лирки. Она и так утеряла от прежней себя многое, а хайнес выбивал и остатки. Общается с кем хочет, ведёт себя как хочет, понять его невозможно, предсказать, что он сотворит, тоже.

Мысли про необъяснимость поведения хайнеса для его положения возникали в голове Лирки не первый раз.

Но именно сейчас она с удивлением осознала, что понимает повелителя Салеи. Будто внутри что-то переломилось, изменило прежнее робкое и пугливое отношение, но укрепило уважение. И да, настороженное отношение тоже. Господин Узээриш не будет стоять в стороне и ждать, когда ему принесут вести, проведут расследование, пришлют отчёт… Он сам может пойти и найти то, что нужно. Поговорить с представителем любого сословия. Не чурается ради этого посетить и самые неприглядные части города. Он действительно следит за всем, что происходит вокруг. И как только энергии хватает?

Мужичок допился и рухнул мордой на стол. Хозяин таверны велел вышибалам оттащить его из зала в прохладный закуток, чтобы пьяница быстрее пришёл в себя, приволок новую бутылку уже исключительно для хайнеса и сам подсел к нему с дружеской беседой. Не напиваться же Сильнейшему в одиночку?

Пил тот долго. По ощущениям Лирки, уже перевалило за полночь. Бедный Ханён вряд ли её дождался. Она успела познакомиться с Да̀рием и Хнымом, которые вместе с ней сидели на кухне. Парни оказались дружелюбными. Косились, конечно, на её грудь, но неуместных шуточек не было. Господин Аризей несколько раз уходил и возвращался, порой встревал в разговор.

— То, что пьёт, не страшно, — поделился Дарий, кивая на уже захмелевшего хайнеса. — Про дела государственные не болтает, в разнос не ходит… Тяжелее всего будет, когда домой, во дворец пойдём. Он у нас противник всякой помощи. Ладно если до несознания допьётся, тогда несть можно. А если не уснёт, то сам пойдёт, а такой он долго топать будет.

Хайнес, будто подслушав их, с трудом воздвигся из-за стола и громогласно объявил:

— Всё! Домой… домой надо!

Охранники, сидящие в зале, поморщились и просительно взглянули на Тишкана. Тот решил подсобить.

— Так, мож, допьёте-то бутылочку? На самом донышке осталось.

— Нет, — решительно отказался Риш, сдёргивая со спинки стула кафтан и едва не заваливаясь на пол. — Сам пойду.

— Тьфу ты, Тёмный! — с досадой сплюнул Хным, глядя, как хайнес натягивает на себя кафтан верх тормашками. — И пьяный соображает.

— Пойдёмте, — распорядился господин Аризей и первым покинул кухню.

Лирка старалась держаться позади всех, чтобы на неё не упал пьяный взор хайнеса. Охрана окружила того уже не скрываясь, но господин Узээриш будто их не видел и, ругаясь, пытался вдеться в неуступчивую одежду. Фалды кафтана никак не хотели ложиться на плечи, а воротник жал в поясе.

— Не тронь меня! — оскалился хайнес на первого же оборотня, рискнувшего поддержать его под локоть. — Я сам! Мне мужьяская… муж… — Узээриш осёкся и уставился в одну точку помутневшим взглядом, пытаясь сконцентрироваться на разговоре. — Мне мужицкая помощь без надобности. Я сам… фух… мужик.

Лирка поджала губы, сдерживая смех, и отвернулась. На заставе она каких только пьяниц не видела. Хайнес сейчас не очень-то выделялся среди них. Порозовевший — белую кожу словно румянами мазнули, — со слезящимися глазами и неровной походкой. Добираться до дворца они наверняка будут долго, но, может, она хотя бы удовольствие от зрелища получит.

Только подумала и вспомнила другого пьяного хайнеса. Ласкового, плачущего, и стало ужасно стыдно за своё злорадство. Протолкнувшись вперёд, Лирка поднырнула под руку шатающегося оборотня и придержала его.

— Я же сказал… — зарычал оборачивающийся Риш, но, увидев Лирку, умолк, смотря на неё с пьяным удивлением.

На десяток секунд повисла тишина, затем мужчина расплылся в широченной улыбке и, обхватив охнувшую женщину обеими руками, радостно пропел:

— Пташечка моя, — и уткнул лицом в её волосы, обдавая жарким пьяным дыханием.

И у Лирки сердце от испуга захолонулось. Помнит! Точно помнит!

«За какой долбанной хваны̀бой ты к нему вообще полезла⁈»— разъярился Иррес.

— Я же велел тебе не ходить за мной, — в пьяном голосе звенела обида, но хватка стала только крепче. Он ещё и щекой о её макушку потёрся. — Пугал тебя… А ты! Я плохой для женщин, когда пью. Очень плохой! Не помню, как именно плохой, но плохой.

Не помнит? Лирка постаралась выпрямить заваливающегося на неё оборотня.

— Я тебя обижу… очень обижу, — страдал, тяжко вздыхая, хайнес. — Ничего слушать не буду… пьяный я… пьяный… а ты… — Риш глубоко вдохнул лесной запах женщины и причмокнул губами. — Нет, тебя не обижу. Я тебя нежить буду… ласкать…

И Лирку отпустило. Не помнит. Или помнит, но что-то другое.

— Я ведь не тебя обидел, нет? — в голосе пьяного звучала пьяная же надежда.

— Не меня, господин, — успокоившаяся женщина привалила его к столу и начала стягивать неправильно надетый кафтан. — Давайте я помогу.

— Я… о… он неудобный… неправильно пошит…

Хайнес позволил стянуть с себя одежду, а потом и натянуть обратно.

— Волшебница! — с восторгом выдохнул он, охлопывая себя по плечам.

Лирка вновь полезла под его руку и, обхватив за талию, с силой повлекла к выходу. Узээриш пошатывался, кренился то в одну, то в другую сторону, но держался за неё обеими руками и улыбался блаженной дурной улыбкой.

На улице им хотел помочь Дарий.

— Не тронь! Она моя! — Риш едва ли не вдавил Лирку плечом в свою грудь и рявкнул на охранника неожиданно трезвым голосом. Только в глазах продолжала плавать мутная осоловелость.

— Дотянешь одна? — обеспокоенно спросил господин Аризей.

— Дотяну, — Лирка упрямо поджала губы.

Всё-таки не любит она высоких мужчин. Длинные и неудобные.

— Хочешь, я тебя понесу? — великодушно предложил

— Не стоит, господин.

— Я не господин, — расстроился Риш. Передвижение ничуть не мешало ему жаться к женщине сильнее и сочно чмокать её то в висок, то в ухо, то в затылок. — Зови меня Риш. Ветер, — он пьяно хихикнул. — Ты поймала ветер.

От ласкового хайнеса у Лирки шли мурашки по коже. В голове некстати вспыхивали воспоминания о совместной ночи. Такие яркие, что ругающийся Иррес спрятался.

«И не смей его больше жалеть!» —рявкнул он напоследок.

— Птичка моя, пташечка, — напевал хайнес, жарко дыша в волосы. — Лесом пахнешь… не таким лесом, но хорошо… очень хорошо… Аж летать хочется.

Господин Аризей недовольно на него посмотрел.

— С прошлого раза ещё хвост не отрос.

— Оставите меня одну?

Зря спросила. От хватки едва рёбра не треснули.

— Нет-нет-нет! — испуганно затараторил Риш. — Моя птичка не пойдёт одна. Тут ночь… опасно… Смотри, — он описал пальцем полукруг, указывая на охрану, — сколько тати набежало. Но я тебя защищу!

— Очень великодушно с вашей стороны, — стиснув зубы, Лирка в очередной раз потянула заваливающегося мужчину на себя.

— Да, я великий! — скромность никогда не была достоинством Узээриша. — Везде великий.

Тон звучал игриво, и Лирка недоверчиво посмотрела на него снизу. Жёлтые глаза лукаво щурились. Охрана же таила в уголках губ улыбки.

— Увы, ты правильно его поняла, — господин Аризей укоряюще покачал головой.

— У меня большие крылья, — таинственно прошептал хайнес, — и огромное гнездо. Хочешь посмотреть на моё гнездо?

Боги, звучало так, словно он предлагал ей штаны с него снять! Лицо вспыхнуло, даже глаза заслезились от жара.

— Я там не помещусь.

— Поместишься! Ещё как поместишься! — обиделся хайнес. — О! — его озарило. — Ты боишься. Не бойся. Я думал, что обижу тебя, но не обижу. Чую, не обижу. Не хочу. Хочу пуха для тебя нащипать и…

— Боги! — окончательно смущённая Лирка застонала, и охрана всё же сдержанно засмеялась.

— Я же говорил, что пьяный он вполне мил, — улыбнулся господин Аризей. — С женщинами по крайней мере.

Хорошо хоть дворец недалеко. Впереди замаячили ворота.

— И часто вы предлагаете женщинам посмотреть на ваше гнездо? — с досадой спросила Лирка, чтобы немного отвлечь хайнеса.

— Женщинам никогда! — уверенно заявил Риш.

О как! А она тогда кто?

— Только птичкам!

Шани вдруг заинтересовалась. Лирка споткнулась, когда ощутила её любопытство, и едва смогла удержать себя от обнюхивания мужчины.

«Тебе нравятся ухаживания этого медведя, Шани?»— в голове неожиданно зазвучал голос господина Наэша.

Лирка заподозрила, что всё это время бывший хайрен никуда не прятался и выжидал возможность вот так встрять.

— Моя птичка мёрзнет, — хайнес льнул к ней прямо на глазах часовых.

— Мёрзнете вы, — Лирка нащупала ледяную руку мужчины и засунула под мундир, как обычно делала с замёрзшими ладошками Ханёна.

Не стоило этого делать. Длинные пальцы нагло поползли вниз, к ремню, и были тут же выселены на воздух.

Лестница стала особым испытанием. Несмотря на ругань и сопротивление хайнеса, охранники всё же помогли им преодолеть этот самый сложный рубеж на пути к спальне. В апартаменты повелителя Лирка ввалилась без всякого стеснения. Тяжело дышащая женщина мечтала бросить свою ношу на постель и склонялась к тому, чтобы сделать это страстно, а не нежно. Уютный полумрак опочивальни будто подал знак пьяному мозгу оборотня, и веки того начали смыкаться сразу за порогом. Он сильнее путался в ногах, говорил всё бессвязнее и глуше. Наконец Лирка сгрузила его на постель и со стоном выпрямилась. И только после этого поняла, что за ними никто не пошёл. Они остались вдвоём.

Только она развернулась, как хайнес застонал и неловко перевернулся. Постояв в нерешительности, Лирка всё же вернулась и принялась его ворочать, стягивая сперва кафтан, а потом и камзол. Полностью раздевать мужчину не стала. Расстегнула брючный ремень, стащила сапоги и с чувством выполненного долга набросила на оборотня угол покрывала.

— Птичка моя, ты где?.. — сонно пробормотал Риш, не открывая глаз.

Лирка посмотрела на его лицо, едва освещённое заглянувшим в комнату месяцем, и, ведомая чувством жалости, подошла ближе. Сейчас мужчина меньше всего походил на язвительного всемогущего хайнеса.

— Пожалей меня…

Слова выдернули воспоминания одиннадцатилетней давности, когда молодой хайнес плакал в её объятиях, и Лирка, не устояв, присела на край постели, прижавшись боком к животу мужчины. Тот скрючился, словно пытаясь обвиться вокруг неё, и успокоено задышал.

— Мне плохо…

Лирка склонилась ниже.

— Принести таз? Что-то болит?

Мужчина не ответил сразу. Казалось, он уже спит и говорит во сне.

— Душе плохо…

У Лирки защемило сердце, и она с нежностью погладила белые спутанные волосы, пальцами прочёсывая пряди. Задавив в себе сомнения и стыд, она огладила шею, плечи и круговыми движения, успокаивая как ребёнка, прошлась по спине. В конце концов, он не сделал ей ничего плохого, чтобы она могла отказать ему в утешении. Скорее это она не совсем права, скрывая от него то, что он не помнит.

— Спи, мой хороший, — нежно протянула она, как если бы укачивала Ханёна. — Пусть душа твоя будет спокойна. Всё пройдёт. Всё станет хорошо. Спи.

Из спальни хайнеса она вышла через четверть часа. Убаюкивание хайнеса умиротворяюще подействовало и на неё, так что на господина Аризея она взглянула лишь с лёгким укором.

— Случилась бы война, войди мы следом, — развёл руками оборотень. — Как он?

— Уснул. Моя служба на сегодня закончилась?

— Да. Я попрошу кого-нибудь из ребят проводить тебя.

— Не нужно.

— Нужно, — нахмурился господин Аризей. — Ночь в разгаре. Вдруг привяжется кто-то по пути.

Лирка приподняла брови и мечтательно протянула:

— Было бы неплохо…

Глава 39

Тайна ночи

Солнце едва-едва окрасило небо розовым, когда Саврий прошёл в приёмную. Цепко осмотрел помещение, подмечая, всё ли на прежних местах, распахнул окно, кинул беглый взгляд на список дел, оставленный на столе, распахнул дверь в кабинет хайнеса и в изумлении замер на пороге.

Сильнейший уже сидел на своём месте и, закинув ноги на стол, с сосредоточенной задумчивостью смотрел в окно. Выглядел Узээриш свежо и бодро, имел весьма цветущий вид для оборотня, который прошлой ночью напивался. Аж зависть брала!

— С чего это вы так рано явились? — Саврий даже про приветствие забыл.

— Вечер вчерашний вспоминаю, — не оборачиваясь, ответил хайнес.

— Могли бы в постели повспоминать. Или узнали что-то важное, что впору приказ писать?

Поморщившись, Риш отмахнулся и, тяжело вздохнув, опустил ноги на пол.

— Ты всё равно велел тебе не жаловаться.

Саврий возвёл глаза к потолку, припоминая, когда он последний раз такое говорил, и уверенно выдал:

— Лирка. Опять что-то натворила, и вы жалеете, что взяли её

— Не жалею. Но пожаловаться хочу.

Помощник понял, что в такой ранний час ждали именно его, и смиренно устроился в кресле напротив хайнеса.

— Я её вчера в гнездо звал, — Риш взлохматил волосы и с досадой вздохнул.

— Ого, — впечатлился Саврий.

Одно дело, когда твоя птица хочет самочку в гнездо, и совсем другое, когда ты её сам зовёшь.

— Были пьяны? Тогда не думаю, что она восприняла вас всерьёз.

— Не восприняла, — тоскливо подтвердил Узээриш, — но в гнездо я хочу её до сих пор.

Светлые глаза Саврия медленно, но неотвратимо округлились, и помощник уставился на господина с глубочайшим изумлением. Хайнес Узээриш прославился своей любвеобильностью ещё будучи хайреном. Но серьёзных намерений не показал ни разу.

— Вы хотели сказать, ваш сов хочет? — осторожно уточнил Саврий.

— И он тоже. Только он хочет её как самочку, а я… Меня не отпускает навязчивая мысль, что ей самое место именно вмоём гнезде, — Риш рассерженно фыркнул. — И я не нахожу этому объяснения! Она меня привлекает, не спорю. Но меня привлекают многие женщины, а их я в гнездо не звал!

Ещё раз раздражённо фыркнув, Узээриш пнул ножку стола. В голове назойливой мухой крутилось что-то этакое. Казалось, поймай он эту мыслишку и всё станет ясно! Но та ускользала, вытекала, испарялась и продолжала его дразнить, доводя до зубовного скрежета. Ришу уже чудилось, что если он не вспомнит что-то, то точно сойдёт с ума! Хотелось головой о стену постучаться, чтобы то ли прижать неуловимую мысль, то ли вытурить её прочь.

Саврий молчал. По опыту знал, что господину нужно разговориться, а в ходе монолога он и сам разовьёт мысль и, возможно, дойдёт до истины. Подсказки и советы только собьют.

— Она ещё вчера меня так жалела, — хайнес вроде протянул слова с досадой, но в глазах мелькнуло и лёгкое смущение, которое так живо заинтересовало помощника, что ему пришлось прикусить язык. — Сидела рядом и как маленького успокаивала, гладила… Меня так только отец жалел, — подумав, Риш добавил: — Ну ещё тётушки. И Риша пару раз… Иия вообще очень жалостливая малышка. Она меня и трезвого жалеет.

Саврий всё же рискнул высказать предположение. Ну оно прям наверху лежало!

— Может, потому вы и хотите Лирку в гнездо?

Узээриш непонимающе на него уставился.

— Вас жалели только родные, члены вашего гнезда. Лирка повела себя как член вашей семьи, но в гнезде её нет, вот вы и пытаетесь устранить это несоответствие.

— Точно! — лицо Узээриша просветлело, и он расслабленно растёкся по креслу.

— Неужели вас раньше не жалели женщины? — удивился Саврий. — У вас же столько любовниц было.

— А я к ним настолько пьяный не ходил. Это же дурной тон, — снисходительно улыбнулся Риш, — приходить в постель к женщине, когда ты только и можешь, что уткнуться мордой в подушку и уснуть. В таком состоянии можно приходить только к жене. Если ты уверен, что она тебя во сне не удавит.

— Лучше вообще не пить, — строго изрёк правильный Саврий.

— Ну… — с пониманием протянул хайнес, — с твоей супругой лучше и не пить.

Помощник досадливо поджал губы.

— Я не забыл, как однажды принёс тебя после нашей попойки, — Риш хохотнул, вспоминая этот действительно уморительный момент жизни. — И ведь как бережно донёс!

— Господин… — зашипел Саврий.

— На руках, как дитятко. Ещё и в скатерть завернул, чтобы не простыл по пути, — веселился хайнес. — В постельку уложил, а затем сам, как преданный пёс, на коврике рядом уснул.

Не любил Саврий эту историю. Сам он её не помнил, но дорогая супруга и менее дорогой господин не уставали напоминать. Хотя Узээришу, как хайнесу, вообще не пристало вспоминать, как он проснулся на полу в обнимку с чужими сапогами.

— Ну вот бы и сегодня спали, — с досадой протянул помощник.

— Да никак уснуть не мог из-за мысли этой… — хайнес широко зевнул. — А вот теперь захотелось. Но нет, — тяжко вздохнув, мужчина встал. — Ждёт меня подарочек от господина Мариша. В этот раз дюже приятный подарок. А потом…

— А потом у нас визит к господину Шереху, — напомнил Саврий.

Восторг Ханёна был неописуем. Узнав, что мама с ним на весь день, мальчик простил ей поздний приход… вообще всё простил! И не отлипал от неё с самого утра, ходил радостным хвостиком. Лирка хотела дойти до школы, чтобы узнать точную дату вступительных экзаменов, и пришлось взять сына с собой. Хотя видят боги, как она боялась таскать ребёнка по городу, когда за ней охотятся. Явившийся с ранним визитом Викан вызвался их проводить. Правда, как выяснилось позже, пронырливый волк прознал, что у Лирки выходной, и хотел куда-то её утащить, но женщина решительно заявила, что намерена сходить к господину Руахашу и повидать Миану.

— Ну тогда тебе к деду…

Лиркиной решительности это не убавило. Господин Шерех всё равно приглашал её и Ханёна. Лучше они сами придут, чем старый консер заявится тогда, когда она будет на службе.

С Ханёном они шли к школе дольше, чем если бы Лирка добиралась одна. Мальчику всё было интересно, Викан только поддерживал его любопытство и порой вёл себя как ровесник Ханёна. Лирке даже пришлось покупать леденцы на палочке им обоим, так умильно на неё смотрел Викан. Оставив их на лужайке перед административным корпусом, женщина прошла внутрь, выяснила, что на экзамен ей нужно явиться уже через четыре дня, и с мыслями, что она обязательно всё завалит, ибо не готовилась, вышла опять на воздух.

И грудь в грудь столкнулась с господином Орлидом.

«Да ты ж хваныба белобрысая!»— «обрадовался» встрече Иррес.

— Лирка? — чуть удивлённо протянул Орлид, даже не думая посторониться.

Удивление быстро сменилось едва тлеющей в глазах радостью. Мужчина опомнился и отошёл в сторону.

— Д-добрый день, — слегка нервно отозвалась Лирка, проскальзывая мимо и замирая.

Невежливо всё-таки вот просто уйти. Хотя о чём им говорить?

«Я умру, если мы будем видеться каждый день!— пообещал Иррес. —Нет, он умрёт!»

— Рад видеть тебя, — и ведь действительно был рад. Пристальный взгляд загорался той самой радостью, и Лирка почувствовала себя неуютно. — Я уже думал напроситься на практику во дворец, чтобы встретиться с тобой.

Уши женщины помимо воли вспыхнули.

— Из храма ты переехала, и я почти отчаялся тебя найти, — откровенно рассказывал о своих помыслах мужчина.

— Простите, господин, но мне уже пора, я опаздываю.

Чувствуя неприкрытый интерес, Лирка нервничала. Сильнее, чем рядом с хайнесом, которого побаивалась. Она не боялась господина Орлида, но из его компании хотела сбежать сильнее, чем из компании Сильнейшего.

— Я могу проводить?

Лирка тут же пожалела, что надела простой суконный кафтан.

— Простите, господин, но я не одна.

На миг на лице Орлида мелькнула досада и что-то похожее на испуг. Он оглянулся, чтобы проследить за Лиркиным взглядом, и вновь улыбнулся. С видимым облегчением улыбнулся.

— Викан? Подруга попросила присмотреть за тобой? — прозорливо заметил он. — А мальчик? Сын?

— Да.

Лирка с беспокойством смотрела на мужчину. Тот окинул ребёнка весьма заинтересованным взглядом и тепло улыбнулся.

— На тебя похож, — заметил господин Орлид. — Медвежонок? Уже, наверное, крупный.

— Нет, — растерянно ответила Лирка. — Он медленно растёт. Отец птица… из-за этого, — скомкано закончила она.

«Наэш, ты на него глянь. Я правильно думаю?»— голос духа сочился подозрительностью.

«Пока не уверен…»— бывший хайрен был напряжён.

«Он нацелился на нашего Ханёна⁈»

— Ох, расстроен из-за этого, да? — Орлид весело прищурился. — Я тоже, пока птенцом был, жутко злился, что мои друзья уже большие звери, а я ещё взрослым пером не оброс.

Ханён с хохотом убегал от догоняющего его Викана, а Орлид следил за мальчиком цепким и в то же время дружелюбным взглядом.

«Лирка, если выбирать между хайнесом и этим, то давай остановимся на хайнесе,— попросил Иррес. —Этот мутный какой-то…»

«Серьёзно, Иррес?— фыркнул бывший хайрен. —У хайнеса больше шансов. Господин Орлид, по крайней мере, Лирке вообще не нравится».

Лирке не нравилось, что господин Наэш, отнёсшийся в прошлый раз к Орлиду резко отрицательно, сейчас испытывал какие-то неясные сомнения и подозрения.

«Зато он в нашей Лирке по самую макушку!»— прорычал дух.

Своими замечаниями подселенец заставил Лирку нервничать сильнее. Так странно и… неуютно понимать, что ты нравишься мужчине. Именно ты, не любая женщина, как это было на заставе.

— Мне пора, — нервно выдохнула она.

— Хорошо, — Орлид покладисто отступил, улыбнулся, но вперился в неё жадным взглядом как тогда, у храма. Не лапал глазами, как служивые на хоёторской границе, но его взор ощущался кожей. — До встречи.

Отчего-то подумалось, что встреча будет скорой.

Лирка торопливо зашагала к сыну и Викану. Те прекратили играть в догонялки и застыли, ожидая её. Викан тут же уставился на Орлида и прищурился.

— Мы идём к дедушке Шереху? — Ханён обнял Лирку за ноги, и та растерянно захлопала глазами.

Дедушке? И пристально уставилась на Викана, который продолжал рассматривать Орлида, замершего в отдалении.

— Чего? — не понял причину молчаливого возмущения оборотень. — Его все дедом называют, что ты от меня хочешь? Сама скоро его так звать будешь! Ты мне лучше скажи, что у тебя с сыном семьи Жонаро̀й?

— Просто знакомы, — поморщилась Лирка.

— Просто знакомые не пожирают так глазами, — не поверил Викан.

— Тот? — Ханён с беззастенчивым любопытством уставился на господина Орлида.

Того чужое любопытство ничуть не смутило.

— Ему явно нравится твоя мама!

— Господин Викан!.. — вскинулась Лирка.

— Мне господин Руахаш больше нравится, — поморщился Ханён.

— Слушай, — протянул оборотень с внезапным озарением, — а это не тот, которого твои друзья доводили за то, что он тебя преследовал?

— Не знаю, — сквозь зубы ответила Лирка. — Пойдёмте уже.

— Так-так-так, — зачастил Викан, — я припоминаю… Орлидом они его звали. А я ещё думал, имя-то какое популярное! Даже мысли не допустил, что за тобой ухлёстывал тот самый Орлид.

«Обидься,— посоветовал Иррес. —Нормальные женщины на такое обижаются».

«Откуда тебе знать, на что обижаются нормальные женщины?»— удивился господин Наэш.

— Как я вижу, интерес у него с годами не прошёл, — Викана как-то сильно зацепила эта тема. — Слышал, отучился на артефактчика, сейчас ходит в личных учениках. Весьма способный, родственники прочат ему место мага при дворе. Но родичи у него те ещё снобы…

Мужчины, не сводя глаз друг с друга, раскланялись. Ханён, подражая им, тоже поклонился Орлиду, и тот во всей серьёзностью ответил на поклон, вызвав у мальчика гордый румянец.

— Нам пора, — Лирка схватила Ханёна за руку и торопливо направилась в сторону ворот.

Викан с трудом оторвал любопытный взгляд от Орлида и последовал за ней.

В дом главы Вотых Узээриш приехал не в самом хорошем настроении.

— Как мы рады видеть вас в нашем скромном гнезде, Сильнейший, — домоправитель Фоший вышел хайнесу навстречу, стуча деревянной ногой по ступеням. — Господин Шерех, уж простите, сам навстречу выйти не смог. Нездоровится. Весь день сиднем просидел в кабинете, письма какие-то перечитывает и перебирает. Энтим делом он всегда занимается, когда боли головные накатывают. Что ж тут, возраст…

— А госпожа Жадала? — опасливо уточнил Узээриш, приобнимая домоправителя за плечи.

Строгую госпожу дома Вотых Риш опасался с малолетства. Противиться ей он не имел никакой возможности и всегда чувствовал себя нашкодившим внуком.

— Занята гостьей, не до того ей, — успокоил его Фоший. — Я вас до кабинета утайкой проведу. Но обратно уж извольте оказать честь и поздороваться. А лучше остаться на ужин или хотя бы травяного настоя отпить.

— Ну это как дела позволят, — протянул Риш и кивнул на идущего позади Саврия. — Оборотень я подневольный, куда погонят, туда и пойду.

— Против госпожи Жадалы я не пойду, — предупредил помощник.

Как и обещал, Фоший провёл их через весь дом тихо, не оповещая никого о прибытии важной особы. Постучал в дверь кабинета господина и, дождавшись разрешения, сам распахнул створку, препровождая гостей внутрь.

— Риш, рад тебя видеть, — господин Шерех приподнялся со своего места.

Выглядел старый консер довольно бодро. Но напряжённые брови не успели быстро разойтись, и Риш отметил, что всесильного старика что-то беспокоило.

— Фоший сказал, что вас мучают головные боли, — Риш умостился в кресле. — Что-то серьёзное?

— От таких внуков всегда голова болит, — отмахнулся Шерех. — Иреха̀н и Юда̀ри затерялись где-то в Многоимённых лесах. Вторую неделю вестей от них нет. То ли заплутали, то ли смерть где приняли. Ничуть не заботятся о дряхлом сердце деда. Вот просматриваю последние письма от них… и так, ещё кое-что выискиваю.

Риш мигом зацепился за «кое-что». Он бы не удивился, узнав, что Шереха беспокоят вовсе не непутёвые близнецы, которые как-то в провинциальном Ба̀йрине умудрились затеряться на трое суток.

— Так, может, я помогу найтикое-что? — Узээриш приподнял брови.

— А я уж думал, что это тебе, мальчик мой, надо кое-кого найти, — проницательно заметил Шерех, — просто так тебя же в гости не зазовёшь. Вот и начал перебирать письмишки.

— Значит, голова у вас болит из-за меня, — улыбнулся Риш.

— За внуков я переживаю больше, — улыбнулся в ответ Шерех. — Слышал, по бывшим хоёторским землям выплывают проблемы? Опять сподвижники за отсоединение появились? За это на Рышныев облавой

— За это, — не стал скрывать Узээриш. — Обнаружили, что общаются они с Хоётором долго и прочно. Только вот… — он умолк, пытаясь подобрать слова. — Бесполезно что-то с Рышныев спрашивать. Они словно одурманенные и будто своей воли не имеют. Твердят как заведённые, что опасность от Арван-Ё великая, всей Салее грозящая. А что за опасность… Часть под ментальным воздействием, глава рода вообще с ума сошёл.

— И он? — удивился Шерех.

— Тоже заметили? — усмехнулся Риш.

— Почти каждый, ратующий за отсоединение Арван-Ё, с ума сошёл, — нахмурился старый консер, — сложно не заметить.

— Когда я говорил с Рязном Рышныем, был момент, когда за него заговорил кто-то другой.

— Одержимость? — предположил старый консер.

— Постоянного чужого присутствия лекари душ не выявили, — покачал головой хайнес, — но кто-то периодически в его голове бывает. Я поговорил с Отротом Ылныем, и он подтвердил, что действительно кто-то приходит. К нему приходил. Но этот кто-то ни разу не представился. Я хотел поговорить с господином Бо̀рвидом, но узнал, что его сейчас нет в городе, поэтому приехал к вам в надежде, что сын делился с вами впечатлениями от войны с Диким Хоётором.

Борвид Вотый командовал одним из полков в войне за Арван-Ё, и именно под его началом служили молодые оборотни, которые потом занимались очищением храмов города. Просмотрев его отчёт, Риш ничего нового не нашёл. Как и сорок восемь лет назад, в глаза бросилось, что среди изъятых храмовых предметов нет тех, которые потом были обнаружены у семьи Ылный. Видимо, парни — сознательно или под чужим воздействием — их утаили. Узээриш хорошо помнил разговор с господином Борвидом, когда проводил расследование по факту заговора, но тот не смог припомнить за оборотнями странного поведения. Всё же Риша не отпускало подозрение, что дарен Борвид мог помнить что-то такое, что не посчитал важным, но это могло дать подсказку к тому, что же на самом деле произошло с наследниками двенадцати семейств.

— Не упоминал ли господин Борвид что-то такое… странненькое в своих письмах к вам или в разговорах?

Старый консер откинулся на спинку и сцепил пальцы.

— Он много рассказывал про саму войну, но конкретно этих мальчиков он вспоминал только в связке с несчастием, которое их постигло. Не могу припомнить, чтобы он рассказывал об их поведении или словахпослеосмотра храма. Тогда было и без того очень много забот. Он призвал их к себе, когда в течение месяца погибли ещё четверо. На смерть первых двух внимания сперва не обратили, они же умерли в день зачистки и в их смерти ничего странного не усмотрели. Оставшиеся шестеро были напуганы, но ничего необычного припомнить не смогли. Только Эдар Ылный несколько раз повторил, что не было ничего такого в храме. Они искали алтарь и никак найти не могли. Только потом Борвид понял, что так и не услышал: нашли они алтарь или нет. Но важно ли это?

Всё это Риш уже знал из прошлого допроса дарена Борвида.

— Пока перебирал письма, нашёл ещё кое-что, — Шерех протянул Ришу лежащее до этого в стороне письмо. — Борвид просил узнать, что там с невестой Эдара Ылныя. Парень почему-то был уверен, что не будет свадьбы. Вот сын и просил меня узнать, не изменила ли та обещанию, пока её жених доблестно служит. Но девушка ждала, писала письма, слёзы проливала… У Эдара не было никаких причин сомневаться в невесте.

— Это было после посещения храма? — Риш осмотрел лист во всех сторон, выискивая дату.

— Да. А тебе подарочек Мариша ничего не рассказал? — невинно поинтересовался Шерех.

Хайнес на него зыркнул. И когда успел пронюхать?

— Ничего из того, что меня интересует сейчас.

Допрос пойманного хоёторца прошёл не очень хорошо. Из него удалось вытащить только то, что помимо него в Жаанидые есть кто-то ещё, но точного числа соучастников он не назвал. Их отправляли попарно, отдельно друг от друга, чтобы они не могли выдать врагу товарищей. Целей он не скрывал. Нахально скалясь, заявил, что им нужна только жреческая печать. Проклятое дитя? Ничего не знаю про проклятого ребёнка. Ах, нет-нет! Кое-что знаю, но ведь девочку ищут в Хоёторе? Нет-нет-нет, точно ничего не знаю. Может, кто-то и знает, но не я. Из хоёторца даже особо ничего вытягивать не пришлось.

«Вы знаете, что мы придём за печатью. Чего таить?»

Про неведомого, посещавшего чужие умы, хоёторец ответил весьма туманно.

«То Господин. Вездесущий и ведающий всё».

Более конкретного ответа вытянуть не удалось.

«То знают только жрецы».

— Сейчас по Жаанидыю разгуливают лазутчики врага, а Лирка опять удрала от охраны, — с досадой протянул Узээриш. — Мне донесли, что в полдень её видели на территории школы вместе с сыном и вашим Виканом, а затем они скрылись от хвоста.

— Ой, отзови ты своих оборотней от девочки! — отмахнулся Шерех. — Мы за ней следим, как ты за сестрой своей не смотришь.

Риш оскорбился.

— Ну право, зачем хлопот ей подбрасываешь? — укорил старый консер. — Поспорил с Руахашем и теперь ждёшь, что она покорно твоим молодцам покажет место схрона? Ему-то она обязана больше, чем тебе. Конечно, девочка будет тропки путать!

— Предлагаете мне проиграть спор? — осклабился Узээриш.

— Отчего же? Спорил ты? Ты. Вот найди свободное время и сам выслеживай и ищи, а не оборотней своих гоняй.

— Так со мной спорил Руахаш, а прячет Лирку всё семейство!

— Так это оттого, что и ты не сам выиграть пытаешься! Отзови охрану, и путать тебя никто не будет. А мы свою приставим. Хочешь, даже хаггарѐса найду, как для Майяри. Или вон хаги. Майяри говорила, у неё там кто-то работу ищет.

Узээриш промолчал. Уступать старику не хотелось.

— И куда вы её только запрятали⁈ — всё-таки не выдержал. — Я уже где только не смотрел!

— Так это Руахаш прятал, — хитро прищурился Шерех. — У него благодарных прихожан вон сколько. С такими связями он и у тебя в семье спрятать может.

— Не-а, — Риш скривился и, к изумлению старика, добавил: — Я там в первую очередь проверил. А то я не знаю, с кем живу! Сам такой же.

Шерех рассмеялся.

— Оставайся на ужин, Риш, — благодушно попросил старый консер. — Жадала будет рада. Можешь даже переночевать. Мы за тобой держим комнату и всегда готовы принять.

— Не думаю, что получится, — Узээриш отвёл глаза.

— Мальчик мой, что не так? — Шерех прищурился. — Ты с тех пор, как жил здесь после мятежа, ни разу не решился остаться в гостях надолго. Приключилось что-то? Так ты скажи. Это мой дом, я несу ответ, если тебя обидели.

Саврий, сидящий за спиной господина,

— Не обижали меня, — сухо отозвался Узээриш. — Моя семья в долгу перед вами за гостеприимство и защиту.

— Женщина? — старый консер не пожелал отступать от выбранной темы. — Ты искал тогда женщину. Риш, я тебя с самого рождения знаю. Ты у меня на спине катался и за уши дёргал. Не спорю, интриг за свою жизнь наплёл я немало и ещё собираюсь немного поплести. Но против тебя узнанное использовать не буду. Моим сыновьям и внукам жить под твоим началом. Ты хороший хайнес. Лучший из тех, чьё правление пришлось на мою жизнь, да не в обиду твоему отцу. Что бы там ни случилось, тебя это гложет. Глядишь, когда-нибудь сожрёт.

Узээриш вздохнул. Забытая ночь действительно пожирала его страхами.

— Было бы там что использовать… — с досадой протянул Риш. — Помните ночь, наутро после которой отец на поправку пошёл?

— Память у меня на зависть молодым, — похвастался Шерех.

— А я вот не помню, — мрачно поделился Узээриш. — Проснулся голый, без памяти, но со стойким подозрением, что провёл её не один.

— Так какая в том беда? — удивился патриарх рода Вотый.

Риш поджал губы, шевельнул ноздрями и всё же признался:

— Кое-какие ощущения помню. И я… не уверен, что это было по согласию.

В кабинете повисла звенящая тишина. Шерех всё же решил уточнить:

— Тебя или ты?..

— Боги, ну, конечно же, не меня! — сорвался Риш. — Посмотрел бы я на это!

— И ты не помнишь ничего?

— Нет. Думал, если осмотрю всех женщин в доме, в памяти что-то шевельнётся, но… — не выдержав, Узээриш вскочил и отошёл к окну. — Винѐш в ту ночь привлёк к лечению отца Майяри. А я же тогда… ну, не совсем разумно себя вёл. Он распоряжение ученику дал, чтобы тот присмотрел за мной, пока я пью, чтобы точно в комнату к отцу не сунулся. А этот… — Риш умолк, молча перебирая ругательства, — … подлил мне Незабудку, чтобы, если и увидел что, к утру забыл. Так что я при всём желании не вспомню.

— Так с чего ты решил, что ссильничал, раз не помнишь?

— Я… — Риш опустил голову. — Мне кажется, она меня отталкивала.

Повисла тишина. Консер Шерех Вотый был не из тех, кто мог оправдать насилие над женщиной. Он родился от такого насилия. И, став взрослым, убил отца и вырезал всю прежнюю семью Вотых. Но он хорошо знал Риша, для которого насилие над женщиной являлось той чертой, которую переступать нельзя. Узээриш допускал нарушение законов, мог пойти и на убийство, и на грабёж. Шерех совершенно точно знал, что ещё хайреном тот не чурался лазить по домам заговорщиков, чтобы украсть пару улик. Но насилие над женщиной было именно той чертой, переступив через которую Риш бы уже не смог уважать себя так, как раньше.

— Хочешь, я поспрашиваю слуг, не видели ли они чего-то подозрительного в ту ночь? — предложил консер. — Они у меня почти не меняются.

— Мои их спрашивали.

— Так это твои. Они бы не сказали ничего, чего бы хозяева не разрешили сказать. Тебе надо было сразу мне рассказать, не таиться, — попенял Шерех. — Быстрее бы доискались и…

Раздался тихий хлопок. Саврий тут же вскочил и метнулся к двери. Выглянул в коридор, бдительно прислушался.

— Простите, — повинился помощник. — Наверное, я плохо прикрыл дверь.

— Фоший закрывал, — поморщился Шерех. — Наверняка опять ногу свою деревянную выставил и до стука о неё же закрыл. Эх… Оставайся, Риш, на ночь, — консер уже не просил, приказывал. — Я слуг поспрашиваю, чтобы беспамятство твоё просветить, а ты тревогу свою уймёшь.

Узээриш непонимающе на него посмотрел.

— Лирка у нас в гостях, — старый плут расплылся в насмешливой улыбке.

Девушка сидела прямо на пушистом ковре. Без сапог, сюртук брошен на кресло, рукава рубашки закатаны по локти. Ласково улыбаясь, она смотрела на крохотную девочку на своих руках. Та дрыгала ножками и активно слюнявила ткань на её упругой груди, пытаясь выискать сосок. Стоящий у полуоткрытой двери Риш так и не рискнул зайти в комнату, продолжал наслаждаться видом такой ласковой и нежной Лирки.

Ещё одна её сторона. За два последних дня он увидел и узнал больше, чем за недели до этого. Он увидел страстную Лирку, одурманенную ненастоящей любовью. Он почувствовал её ласку и нежность, когда она убаюкивала его пьяного. Ещё раньше он познакомился с её решительностью. Каждый раз Лирка открывалась с новой стороны и сильно отличалась от того, что он успел себе вообразить.

Наверное, сейчас Риш видел её наиболее открытой и расслабленной, когда она лишь посмеивалась на потуги малышки добраться до аппетитных полушарий и совсем не замечала, в какое смущение вводит господина Руахаша, отвернувшегося к окну.

— Ты смотри, смотри, какая хваткая, — радостно пропела Лирка, привлекая внимание жреца.

Тот обернулся и ощутимо смутился. На лице женщины появилось такое пакостное выражение, что, знай Риш её немного меньше, заподозрил бы, что она нарочно смущает жреца. Хотя…

— Прекрати, — Руахаш укоряюще посмотрел на магичку, и Риш ощутил укол раздражения.

Нарочно смущает. Заигрывает. Вот бесстыдница!

— Господин? — позвал его Саврий, не понимающий, чего они застряли на пороге.

Руахаш и Лирка вскинулись, а Риш медленно, по-совиному повернул голову и нехорошо посмотрел на помощника жёлтыми глазами.

— Сильнейший? — плутоватого выражения как не бывало. На него Лирка посмотрела с непониманием и испугом.

— Я от тебя и дня отдохнуть не могу, — сразу пошёл в атаку Риш.

— Вы… что вы тут… как… — женщина торопливо встала, передала ребёнка жрецу и, прикрыв ладонью мокрое пятно, повернулась.

А от Руахаша не прикрывала! Узээриш стиснул зубы и недовольно сощурился. Лирка растерянно на него посмотрела, явно не понимая причину его недовольства.

— Стоило мне засобираться в гости к господину Шереху, и ты тоже сюда наведалась.

— Но я к господину Руахашу… и Миане, — Лирка потерянно посмотрела на жреца.

Тот, вопросительно приподняв бровь, смотрел на Риша.

К господину Руахашу и только потом к Миане? Зуд раздражения усилился.

— Ладно, я не на тебя злюсь, — соврал Риш, больше пытаясь обелить себя, чем успокоить женщину. — Сына где потеряла? Консер сказал, что вы оба здесь.

— Он играет с детьми на улице, — судя по виду, магичка и не думала успокаиваться.

Вот с Руахашем она такая шаловливая и дерзкая, а с ним робеет и заикается! Против воли и здравого смысла Узээриш чувствовал себя обиженным. Разве он страшный? Чем он заслужил такое отношение?

— Ну чего ты всполошилась? Каждый день меня видишь и никак не привыкнешь? Прошлой ночью-то не робела, нежной такой была…

Брови жреца взмыли так высоко, что едва не слились с

— Вы помните⁈ — поразилась она.

— Я всегда всё помню, — заявил Риш и поправился: — Почти всегда. И как ты вчера за мной ухаживала, тоже помню!

Женщина наконец сообразила, как слова хайнеса мог понять господин жрец, и смутилась.

— Вы так на ребёнка были похожи, вот я вас и успокаивала, как ребёнка, — поспешила оправдаться она и с досадой добавила: — Больше не буду.

— Нет уж! Я может тоже иногда хочу побыть ребёночком. Совсем маленьким ребёночком, — и стрельнул глазами на мокрое пятно на рубашке магички.

Лирка мгновенно залилась краской, а господин Руахаш хотел бы прийти ей на помощь, но кусал губы, чтобы сдержать улыбку.

— Вы к нам надолго или уже уходите? — всё же жрец отвлёк внимание на себя.

— Уже ухожу. Господин Шерех, правда, заманивал меня на ночёвку, вот даже прекрасными девами пытался приманить, — Лирка покраснела от прямого насмешливого взгляда, — но дела государственные манят меня больше всяких там барышень, которые не желают идти в моё гнездо.

— Вы были пьяны! — защищалась Лирка.

— А что, если сейчас позову, согласишься? — вскинул бровь хайнес.

Женщина замешкалась.

— Вы не позовёте, — не слишком уверенно ответила она.

— А ты не пойдёшь, потому что трусиха! — и распорядился: — Проводи меня до выхода, — и уже Руахашу: — Хорошего дня.

— И вы не портите его другим, — с улыбкой пожелал жрец.

— Ни одной сочувствующей морды, — наигранно расстроился Риш, наблюдая, как Лирка поспешно натягивает сапоги.

Схватив сюртук и прижав его к груди, женщина торопливо шагнула к ожидающему её хайнесу.

— Так, слушаешь меня внимательно и не смеешь спорить, — распорядился Риш, вышагивая по коридору. — Я отзываю своих оборотней, охранять тебя будут подчинённые господина Шереха. Поэтому не выписываешь круги по городу, не ищешь неприятности и после работы сразу идёшь домой. Ясно?

— Да! — торопливо отозвалась Лирка.

— В городе есть ещё хоёторцы. С незнакомыми не общаться, питьё-еду из чужих рук не принимать. С письмами тоже осторожнее. Могут пронюхать, чем ты сейчас занимаешься во дворце, и подослать что-нибудь лично для тебя. Поняла?

— Да!

Они вывернули на лестницу.

— Если беспокоит печать, говоришь сразу. Не утаиваешь, боясь, что сделаешь хуже, а говоришь! Вот если утаишь, точно сделаешь хуже. Кстати, не беспокоит? — Риш посмотрел на женщину.

— Нет, — решительно, даже не задумавшись ответила та. Но смешалась под пристальным взглядом и добавила: — Ну только если физически, когда она приклеится на особенно неудобное место.

— Даже интересно какое…

— На тазовую косточку, — откровенно призналась Лирка. — Ремнём пережимает и натирает.

Сказала и смутилась под насмешливым взглядом.

— Веди себя хорошо и не жалей пьяных мужиков, — дал последнее наставление Узээриш.

Лирка досадливо скривилась, закусила губу, смешалась, взлохматила кудри и наконец опустила взгляд.

— Боги, к чему такое смущение? Ты же не надругалась надо мной, — хихикнул хайнес. — Хотя, — он перешёл на шёпот, — если вздумаешь надругаться, я не обижусь, — и подмигнул.

Он ожидал красных от смущения щёк, но женщина почему-то побелела и едва не навернулась с лестницы. В голову Риша закралась мысль, что она успела подумать о надругательстве над его телом.

Съехидничать он не успел. Внизу его ожидали мрачные консер Шерех и Фоший.

— Риш, пройди с нами.

Холодок прошёл по спине, улыбка мгновенно сползла с лица. Не оборачиваясь ни на кого, он молча прошёл за консером и домоправителем. Последний смущённо кашлянул и пробормотал:

— Я… это… отойду, чтобы не мешать.

Саврий обеспокоенно посмотрел на него, потом на Лирку и знаком велел ей уйти. Та немного отстала.

— Я велел Фошию поспрашивать служанок, которые утром прибирают постели, — тихо поделился Шерех, — и тут одна кое-что сказала.

Консер сочувствующе взглянул на и без того белого Риша.

Они завернули в тёмный закуток, и на них, испуганно вздрогнув, уставилась невысокая девушка в светло-сером платье. Вполне миленькая, круглощёкая, веснушчатая, с аккуратно прибранными светло-русыми волосами. Шерех подошёл к ней и, заложив руки за спину, тихо попросил:

— Лѐсси, расскажи нам то, что сказала господину Фошию.

Девушка со страхом посмотрела на хайнеса. Тот стоял, неестественно прямой, и ждал её ответа со стиснутыми зубами и кулаками. Испугавшись Сильнейшего, служанка затрясла головой в отрицании.

— Говори. Тебе ничего не угрожает.

Та всхлипнула.

— В… ту ночь я на кухню заглянула… пить так хотелось… А там… — она со страхом посмотрела на замершего Узээриша. — Пить изволил. Я уйти, а он меня за руки…

Риш вздрогнул как от удара, прикрыл глаза и глухо застонал.

— Господин… он вроде и не сильно тянул, — Лесси виновато на него посмотрела, — но разве можно самому хайнесу отказывать? Я толкнула… малость самую! Не сильно, не до боли, — она словно испугалась, что её ругать будут. — Думала, опомнится, отпустит. А нет… А мне что делать? И я того… смирилась.

Узээриш распахнул глаза, и в них отразилось что-то дикое. Пошатнулся, схватился за голову и попытался проморгаться.

Он же подозревал… чувствовал… знал…

— Неправда! — неожиданно раздалось за его спиной.

Резко обернувшись, он увидел Лирку, которая с яростью и ненавистью смотрела на дрожащую служанку.

— Неправда! — выплюнула женщина. — Ты лжёшь!

Глава 40

Жестокость и милосердие

Все пометки в деле Лирки за неисполнение приказов были на счету Ирреса. Женщина послушно отстала от хайнеса и хотела уже рвануть на улицу, чтобы найти Ханёна и убедиться, что он не попадётся на глаза Сильнейшего. Но Иррес!..

«А вдруг что-то против нас задумали?»

«Ты нас подставишь»,— сердился на него господин Наэш.

«Мы только самую чуточку прислушаемся…»

Из-за него Лирка немного замешкалась перед углом, за который завернули мужчины, и до её слуха донёсся приглушённый голос господина Шереха.

— Я велел Фошию поспрашивать служанок, которые утром прибирают постели, и тут одна кое-что сказала.

Лирка напряглась. Внутреннее чутьё соглядатая обострилось до предела. А может, и не чутьё, а паранойя. При упоминании ночи и «пить изволили» женщина обмерла от страха. Холодный пот градинами выступил на спине, и Лирка в панике выпустила когти. Если бы не господин Наэш, она бы обнаружила своё присутствие раньше и, возможно, уже бы вцепилась в горло служанке. Боги, неужели кто-то видел их с хайнесом помимо Викана?

Но дальнейшее признание Лесси остудило её ведром ледяной воды. В первый миг, вслушиваясь в запинающийся полушёпот девушки, Лирка даже не понимала, о чём та говорит. Смысл не доходил до разума, действительность не складывалась с рассказываемым.

О чём говорит эта безумная? В чём она обвиняет хайнеса? В груди сперва занялась обида, будто у Лирки отобрали то, что принадлежало ей, а затем яростным пламенем занялась

«О чём болтает это семя Хрибного?»— изумлённо протянул Иррес.

Дух был так поражён услышанным, что не заметил изменений в состоянии Лирки. Зато заметил господин Наэш.

«Лирка, стой!»

Но та уже никого, кроме гнусной обманщицы не слышала. Вылетела из-за угла, рявкнув:

— Неправда!

Дрожащая девушка с испугом и изумлением уставилась неё, затем почему-то на господина Шереха и отшатнулась. Клокочущая от гнева магичка сделала шаг вперёд, едва сдерживаясь от желания вцепиться в узкие плечи и, если понадобится, когтями вытащить признание из лгуньи.

— Неправда! Ты лжёшь!

Лирка сделала ещё один шаг, и дорогу ей заступил старый консер, смотрящий на неё с подозрением и удивлением. И выражение его лица заставило женщину опомниться и осознать, где она находится и в чьём присутствии бросается обвинениям. Грудь затопил жар ужаса, и она растерянно посмотрела через плечо на хайнеса, который глядел в ответ непонимающе, но… с надеждой?

— Не мог он этого сделать, — уже без прежнего пыла произнесла магичка, отступая. — Не мог.

— Почему не мог? — прищурился Шерех.

Мысль лихорадочно заработала, пытаясь найти выход из положения, в которое Лирку загнали любопытство Ирреса и собственная несдержанность.

— Вы его хоть раз пьяным видели? — в ярости выплюнула женщина. — Да он муху не обидит, если она женского пола!

За спиной раздался тихий разочарованный выдох, и Лирку опалило чувство стыда. Запоздало она подумала, что могла придумать более подходящую ложь. Сказать, что сама видела хайнеса в ту ночь. Стража бы подтвердила, что она выходила из своей комнаты.

— Не способен он этого сделать! — продолжала она стоять на своём под подозрительным взглядом Шереха. — Я не знаю, чего ты добиваешься, — Лирка с презрением взглянула на сжавшуюся за спиной волка девушку, — но ты дорого заплатишь за свою ложь!

— Я… я… — служанка умоляюще посмотрела на спину хозяина, словно прося его защитить, — я не вру, госпожа.

— Ты…

— Оставь, — прервал разъярённую магичку усталый голос хайнеса. — Не нужно.

— Но… — терзаемая стыдом женщина не была готова отступить.

— Прекрати! — уже прорычал Риш, и Лирка отшатнулась назад, растерянная и пристыженная.

Саврий тут же схватил её за руку и выволок из закутка.

— Я запретил тебе следовать за нами! — недовольно прорычал помощник. — Уходи и не лезь в это дело.

Отчитав магичку, он повернул назад, оставив Лирку наедине с колотящимся сердцем и душащим чувством вины. Перед глазами продолжало стоять болезненно искривлённое лицо хайнеса.

«Даже не думай возвращаться!— прорычал Иррес. —Эту нахалку и без тебя выведут на чистую воду».

Господин Наэш молчал, и в его молчании Лирке чудился укор. Прикрыв глаза, она глубоко вздохнула и резко развернулась, чтобы вернуться и…

«Лирка, нет!»

— Мама! — донёсся радостный вопль из холла, и женщина застыла. — Мама, ты смотри, что мы нашли!

Послышался дробный стук детских ножек по лестничным ступеням, и Лирка отшатнулась от злополучного закутка. Отшатнулась и, вновь развернувшись, поспешила прочь, гонимая уже другим страхом.

Зевающий Ханён лежал на постели в одних портках и рассказывал матери, какую чу̀дную штуку они нашли в лесистом парке родового гнезда Вотых. Лирка стояла у окна, смотрела на скрытые ночной тьмой деревья и нервно покусывала костяшки. Дневное происшествие не выходило из её головы ни на секунду. Они так и не уехали из дома Вотых. Обеспокоенная госпожа Жадала попросила их переночевать тут, потому что старый консер сейчас занят другими заботами и у него не было времени, чтобы побеспокоиться об охране. Насколько знала Лирка, хайнес тоже не уехал. Занял покои на третьем этаже, куда переместили и девушку Лесси. Консери Жадала выглядела очень расстроенной, порой у неё в глазах мелькало непонимание и досада. Она не говорила о произошедшем, а Лирка не осмелилась спросить.

Её душила вина.

Она ведь могла сказать, что хайнес не виноват. Она единственная… почти единственная, кто знает, что на самом деле произошло в ту ночь. Она непосредственная участница! Но… Лирка через плечо посмотрела на сына, который, задрав руки-ноги вверх, шевелил ими, словно в зверином облике передвигался на лапах.

Её мучил страх.

А ещё её терзало возмущение. Ирресово возмущение.

«Страдали мы, а мученицей хочет стать она!— ярился дух. —Какова наглость! Прошман…»

«Иррес,— с усталым укором протянул Наэш. —Предлагаешь пойти и признаться, что мученик здесь только ты?»

«Нет! Но разве можно оставить такую наглую ложь без наказания⁈ Мы должны отомстить!»

«Предлагаешь пойти и выдрать ей волосы? И как Лирка потом объяснится?»

«И как я с тобой столько веков живу⁈ —вызверился Иррес. —Выпусти нас на волю, иначе меня разорвёт!»

Лирка встрепенулась и нахмурилась.

— С ума сошёл? Мы в доме Вотых, а ты выйти захотел?

Ханён оборвал рассказ и рывком сел.

— Дядя хочет выйти? Я сейчас!

И прежде, чем мать дала разрешение, соскочил с кровати и бросился в гостиную. Дверь закрывать. Вернувшись, мальчик крепко затворил дверь и в спальню и даже подтащил к ней кресло. После потеснил недовольную маму и задёрнул занавески.

— Уф-ф-ф-ф! — удовлетворённо выдохнул подселенец, ступая лапами на пол.

— Веди себя тише, — раздражительно прошипела Лирка.

— Не тем, кто подозрительно себя ведёт, меня упрекать, — презрительно сморщил морду Иррес. — «Неправда», — передразнил дух. — «Ты лжёшь». Дурында!

Морда зверя переменилась, и его голос зазвучал мягче, на другой манер.

— Стоило сказать правду, — господин Наэш продолжал настаивать на своём.

— Что случилось? — Ханён любопытно завертел головой.

— Ничего, — поморщилась Лирка.

Почувствовав ложь, мальчик вопросительно посмотрел на подселенца. Тот ткнулся мокрым носом в голый живот ребёнка и погнал хохочущего мальчишку к постели, где завалил его и начал облизывать под протестующие визги.

Без Ирреса и господина Наэша мысли потекли свободнее, но теперь только в одном направлении. Лирка закусила губу. Чувство вины продолжало её пожирать. Ещё и Шани взволнованно крутилась внутри, переживая за гнездо и пух в нём. Вот глупое создание! Уловив не самые приятные мысли в свою сторону, медведица угрожающе зарычала на глупую двуногую половину. Лирка заставила себя сдержаться. Только с собой ей ещё не хватало разругаться.

Занятая самобичеванием, она не обратила внимания на подозрительную тишину за своей спиной. Иррес, прижавшись пастью к уху Ханёна, что-то ему нашёптывал. Мальчик бросил вороватый взгляд на напряжённую мамину спину и неуверенно кивнул. Подселенец тут же спрыгнул с постели и ворчливо протянул:

— Спать лучше иди. Будешь завтра жалеть своего бедного и несчастного хайнеса. Хотя зуб даю, к утру выведут эту суку на правду! Ха! Или же ваш этот прославленный Шерех вообще не стоит восторгов в свой адрес.

— Иррес… — недовольно вступил бывший хайрен.

— Даже не начинай! — прервал его дух.

— Мама, ты идёшь

Противиться зову сына Лирка не стала и со вздохом пошла к постели. Забралась на середину и прижала Ханёна к боку. Тот, вскинув голову, обеспокоенно на неё посмотрел, и женщина в который раз поразилась, как же он внешне похож на неё. И, улыбнувшись, потрогала белые пряди волос, прочесала их пальцами и ткнула довольно зажмурившегося ребёнка пальцем в нос. Тот фыркнул и зарылся лицом ей в грудь.

— Как ты на меня похож, — всё-таки протянула Лирка.

— А на папу? — тут же поинтересовался Ханён. — Или он плохо выглядел?

Женщина на миг смешалась.

— Да нет, выглядел он как раз ничего так, — недовольно проворчал Иррес, устраиваясь на полу рядом с кроватью и кладя на неё морду. — Но мамка у тебя лучше, так что повезло тебе с мордой. А вообще ты на меня чем-то похож! Ну… до того, как я стал таким.

И фыркнул. Фырк явно принадлежал господину Наэшу.

— Ты расстроена? — Ханён обеспокоенно посмотрел на маму чёрными глазёнками.

— Нет, просто немного устала, — Лирка сказала и досадливо прикусила губу.

Опять забыла, что её ребёнок чувствует ложь. Хитрый Ханёнок очень редко прямо в лоб заявлял, что взрослые врут, позволяя им расслабиться рядом с собой. И от кого он этого набрался? Иррес прямой как стрела, господин Наэш слишком благородный для таких вывертов. Подумав ещё немного, Лирка смутилась. Вот она могла так поступить.

— Чуть-чуть расстроена, — слабо улыбнулась она. — Одного оборотня незаслуженно обвинили, и… я за него переживаю.

— Кого-то из дядюшек? — встревожился сын.

— Нет, — качнула головой Лирка.

— Нечего за него переживать, — ворчливо протянул Иррес, — выкрутится. Он способный.

— Ты не понимаешь… — Лирка тяжело вздохнула и прикрыла глаза сгибом локтя.

Ханён быстро взглянул на насторожившего уши Ирреса, пальчиком выписал на мамином животе загогулину и беззвучно шевельнул губами. Голубоватой искрой вспыхнул и исчез символ, и мальчик насторожённо уставился на маму, всё ещё прикрывавшую лицо рукой. Иррес осторожно потянулся и носом толкнул её локоть. Рука сползла, открывая расслабленное лицо и закрытые глаза.

— Чему ты учишь Ханёна? — возмущённо прошипел бывший хайрен.

— Что? — изумился Иррес. — Этому ты его научил!

— Дядя, вы чего делать-то хотели? — Ханён положил мамину руку поудобнее. — Если что, вы сами виноваты. Я ничего не делал.

— Обижаешь! Мы своих не сдаём!

— Я никуда не пойду! — упёрся господин Наэш.

Но Иррес упрямо поднялся на лапы и потащился к окну. Ханён соскочил за ним, чтобы помочь отворить раму.

Сперва зверь высунул наружу нос, принюхался к воздуху.

— Иррес, это глупая затея! — шипел бывший хайрен.

— Болтай меньше, — фыркнул дух и, перемахнув через подоконник, без звука скрылся в ночной темноте.

Ханён тщательно завесил открытое окно и поспешил вернуться на кровать. Забравшись под бочок матери, он обнял себя её руками и затих.

А зверь, спрыгнув вниз, залёг среди кустов, пряча свою светящуюся тушу. С дальнейшим продвижением произошла заминка. Господин Наэш не желал идти.

— Ты с ума сошёл⁈ — возмущённо шипел он. — В призраков играть? Я тебе маленький мальчик?

— Мы вообще-то идём спасать твоего обожаемого хайнеса!

— Но не таким же способом? Я не буду в этом участвовать. Иррес, это глупо! Красться как какие-то тати, пугать завываниями и… Нет! Если ты не забыл, я пусть и мёртвый, но хайрен. Игренаэш Ийехаидый! При жизни уважаемый оборотень, проживший почти семьсот лет. Ты хочешь, чтобы я, известнейший артефактчик и маг, как какой-то мальчишка разыгрывал страшилку⁈

— Уважаемость не жмёт? — ехидно протянул Иррес. — Я, между прочим, Тёмный дух Ирресаша̀у! Едва ли не ровесник этого мира. Прообраз детей мира. Всемогущий и Всекошмарный! — дух вошёл в раж. — Дар и проклятие богов! Глава Безумного легиона! Ужасающий Господин Арван-Ё! Пожиратель богов и Разрушитель душ! А?

На почти минуту в кустах повисла тишина.

— Ладно, — сдался господин Наэш. — Пошли.

В коридоре висела сонная тишина. Риш сидел прямо на полу, бросив рядом камзол, и прислушивался к тихим шагам в комнате. Он не позволил старому консеру увести девушку в другую комнату. Опасался, что господин Шерех поговорит с девушкой, надавит на неё и всё же заставит забрать свои слова назад, чтобы помочь хайнесу выбраться из неприятной ситуации. Но Риш сам всё решит.

Пока не знает как, но решит.

Подозревать себя в совершении непростительного и знать, что ты на самом деле совершил… Состояния совершенно разные. Узээриш чувствовал себя разбитым. Спрашивал раз за разом, мог ли он на самом деле сотворить подобное, и… Похоже, мог. И с этим придётся жить дальше. Как-то примириться с этим, осознать, что сделал непоправимое, и жить дальше.

За долгую жизнь, которую боги дали оборотням, хоть раз да совершишь что-то непростительное и непоправимое. Узээриш уже совершал и знал, что совершит в будущем. Но считал, что никогда и ни за что в жизни не опустится до насилия над женщиной. Он был способен получить благосклонность и без принуждения, он не получал удовольствия от криков, слёз и просьб остановиться.

Но он не остановился?

Он бы многое отдал, чтобы вспомнить ту ночь, чтобы прожить её заново и убедиться. Чтобы хотя бы не сомневаться. Потому что сейчас он пытался найти оправдание себе и подозревал незнакомую Лесси в неискренности. Может, она и не была против? Может, она подслушала их разговор в кабинете Шереха и придумала эту историю? Может, на самом деле ничего не было?

Нет, что-то было.

Риш вновь обратился к сову. Тот рьяно встрепенулся, когда они только услышали обвинения, но, стоило Лирке заступиться, глупая птица успокоилась. Может, зверь что-то помнит, что-то подскажет?

За дверью раздались тихие шаги. Узээриш насторожённо вскинул голову. Девушка явно стояла по другую сторону на расстоянии менее половины сажени. Тихо, но нервно дышала, с едва уловимым шелестом мяла подол платья, переступая с ноги на ногу. Отошла. И торопливо зашагала вглубь комнаты, в спальню.

— Так и собираетесь здесь сидеть? — на пороге соседних апартаментов замер Саврий.

Помощник окинул взглядом расхристанного господина. Риш поморщился и не ответил.

— Я не верю в эту историю, — прямо сказал Саврий. — Много раз видел вас пьяным, и это самое безобидное ваше состояние.

— Если бы я помнил ту ночь, то, может, согласился бы, — глухо ответил Риш. — Но ведь проблема в том, что я ничего не помню. Кроме… этих отталкивающих ладоней.

— Если бы вас отталкивали, вы бы оттолкнулись. Пьяный вы совершенно беспомощны, — без обиняков заявил помощник. — С вами бы и ребёнок справился.

— Чего ты мне всё это говоришь⁈ — разозлился Риш. — Я слышал это сотню раз. Но я сам не помню! Не помню! Как

Саврий промолчал. В коридоре повисла тишина.

— Утром я отправлюсь во дворец и привезу хайрена Иерхарида, — наконец сказал помощник, обдумав что-то. — Его дар точнее вашего отвечает на прямые вопросы. Вот тогда и узнаем, говорит ли девушка правду. И попрошу у господина Винеша какое-нибудь зелье для правды.

Риш облегчённо вздохнул. Груз, лежащий на плечах, полегчал. Всё же хорошо, когда рядом есть кто-то, кто верит в тебя и пытается доказать твою невиновность.

— И не удивлюсь, если господин Шерех… — Саврий не докончил.

Ночную тишину разорвал истеричный женский визг, донёсшийся из Ришевой опочивальни.

От прошившего стены вопля Лирка подскочила на постели раньше, чем успела разлепить глаза. Тут же скатилась на пол и зашарила по поясу в поисках кинжала. Потом вспомнила, где находится, и нашла взглядом встрепанного Ханёна, сонно хлопающего глазами в разворошённой постели. Первое, что бросилось в глаза, — вздувшаяся от ветра занавеска.

— Иррес? — позвала женщина, мигом заподозрив неладное.

Внутри было пугающе тихо. Так тихо ипустоне бывало тогда, когда дух и господин Наэш прятались в глубинах её подсознания. Разъярённо зашипев, женщина рванула к двери.

— Никуда не выходи! — велела она сыну, отпинывая кресло и, забывшись, рывком распахивая закрытую вообще-то дверь.

Выругавшись, женщина метнулась к следующей двери, потратила десяток секунд, чтобы нормально её открыть, и бегом, без сапог, в штанах и рубашке, бросилась наверх.

На лестничной площадке она столкнулась с господином Шерехом и Фошием, которые тоже спешили на крик. Дверь в опочивальню хайнеса была распахнута, и оттуда доносились всхлипы и причитания.

В гостиной обнаружились хайнес, Саврий и плачущая Лесси.

— Господин, — служанка устремила перепуганный взгляд на Шереха, — я так больше не могу… у-у-у… Он… он явился и сказал… у-у-у… что разорвёт мою душу за ложь…

— Что? — оторопел старый консер. — Кто?

— Дух справедливости, — взвыла служанка. — Я только прилегла и… и… — глаза её расширились, — … явился он! Весь светится! Голубым огнём объят! И говорит, — девушка вновь зарыдала, — говорит: «Знаю, что лжёшь. За ложь твою гореть тебе вечно! Душу твою порву, чтобы ты никогда не могла вновь познать смертную и жизнь, и… и…» Он столько всего говорил!

Лиркой овладела гремучая смесь ярости и облегчения. Иррес! Гад!

— Что здесь происходит? — в комнату прошла госпожа Жадала.

Почтенная хозяйка куталась в шаль поверх длинной ночной рубашки и осматривала собравшихся с неудовольствием.

— Я соврала! — призналась Лесси и разрыдалась пуще прежнего. — Не видела я хайнеса той ночью. Меня вообще в поместье не было.

Застонав от облегчения, Узээриш рухнул на диванчик.

— За такую ложь… — кипящий от праведной ярости Саврий подступил к служанке, но путь ему перегородил Шерех.

— Это я её попросил, — с досадой признался старый консер.

— Что⁈ — возмущённый вопль сорвался с губ Лирки.

— А? — Риш, казалось, уже не понимал, что происходит. Облегчение будто вымело весь разум из его головы.

— Как вы могли поступить так жестоко⁈ — разозлилась магичка, торопливо подходя к Ришу и склоняясь над ним. — Господин, вы как?

— Шерех, что ты опять сотворил? — супруга возмущённо уставилась на старого консера. — Ещё и мою Лесси втравил!

Нет, Жадала знала, что что-то произошло, но муж отмалчивался и не рассказывал причину странного поведения Риша.

— Риш, мальчик мой, ты не обижайся на меня, — Шерех виновато посмотрел на ничего уже не понимающего Узээриша. — Я помочь хотел. Жизненный опыт у меня большой, сталкивался и с Незабудкой, которой ты той ночью нахлебался.

Лирка вскинула голову. Как маг она прекрасно знала, что такое Незабудка.

— Что происходит? — Жадала требовательно посмотрела на мужа.

— У Риша, когда они у нас жили после мятежа, одна ночь из памяти выпала, — неохотно пояснил Шерех. — Ученик Винеша отвлекал, чтобы Риш не помешал лечению отца, и подпоил его. А Риш подозревает, что он, пьяный, женщину снасильничал.

— Он⁈ — Жадала возмущённо ткнула пальцем в обмякшего Риша. Лирке пришлось его придержать и прижать лицом к своему животу. — Ты его будто ни разу пьяным не видел! Да его пьяного в зубах как щенка переносить можно!

— Вот! — рьяно согласился с ней Шерех, стараясь незаметно отступить подальше от разъярённой супруги. Фоший так и вовсе к самой двери отошёл. — Ну не мог он! Я подумал, чего мальчик терзается? Незабудка действует только на память разумной ипостаси, но зверь-то должен помнить. Только к его памяти не добраться. Но были случаи, когда в стрессовых обстоятельствах зверь всё же пробивался со своим сознанием и памятью, утягивал вторую половину к себе, на свою сторону оборотного мешка, и делился воспоминаниями. И мы создали такие обстоятельства, чтобы птичка Риша возмутилась и попыталась доказать, что это не так.

— Ты старая жестокая сволочь! — Жадала оскалилась и страшно зарычала на мужа.

Взбешённая Лирка, забыв, кто перед ней, тоже глухо зарычала. Старый консер благоразумно отступил под натиском разъярённых женщин.

— Бедный Риш, — хозяйка дома подошла к хайнесу и ласково отвела его волосы, ощупывая лоб и щёки. — Истерзали мальчика. Маразматики старые!

Фоший, выпучив глаза, ретировался в коридор. На этом поле боя он своему другу не товарищ.

— И ты! — Жадала накинулась на всхлипывающую девушку. — Додумалась пойти на поводу!

— Но хозяин…

— И что, что хозяин⁈ Хватит реветь!

— Но дух… он меня накажет…

— Это совесть тебе твоя приснилась! Живо вниз! Я с тобой ещё поговорю!

Девушка метнулась прочь под злобным взглядом Лирки.

— Но сов-то хоть попытался? — с надеждой спросил Шерех у Риша.

Тот вновь припомнил, как птица внутри разъярённо встрепенулась… и успокоилась. Риш поднял взгляд вверх, на решительное и злое лицо Лирки, которая, казалось, была готова вырвать из старого волка пару кусков. И только уважение к госпоже Жадале её останавливало, признавая за волчицей право первого укуса. Она, похоже, уже сама не осознавая, что делает, прижала его голову ещё крепче и яростно его гладила. Сумятица в голове прояснилась, Риш почувствовал, что силы и способность мыслить к нему возвращаются.

— Кошмар, что натворили! — продолжала сокрушаться госпожа Жадала. — Риш, мальчик мой, не злись на них. Годы берут своё, ума уже нет. Прояви снисходительность к преклонному возрасту.

Шерех явно не был согласен с супругой, но благоразумно отмалчивался.

— Ничего, — странно спокойно протянул Узээриш, осторожно обнимая Лирку за талию. Та, в ярости, даже не заметила. — Переживу. После такой встряски ничего не страшно.

— Я его сама разорву, — кровожадно пообещала консери. — А теперь вон все отсюда! Интриганы! Я сейчас принесу тебе что-нибудь успокаивающее, — ласково заверила она Риша.

— Буду благодарен, — хайнес пристально посмотрел

— Милая, присмотри за ним, — распорядилась госпожа Жадала, будто магичка собиралась уходить.

Только они остались вдвоём, как Лирка обеспокоенно посмотрела на хайнеса и предложила:

— Хотите прилечь? Давайте я провожу вас?

— Да… Что-то я немного переволновался, — признался Риш, — колени подрагивают.

Женщина с готовностью помогла ему подняться и подпёрла с одной стороны. Мужчина старательно на неё навалился, и они осторожно зашагали к двери в спальню. Уже почти подойдя к порогу, Риш неожиданно схватил Лирку за плечи и резко припечатал её к стене, нависая над ней и впиваясь в её ошарашенное лицо лихорадочным взглядом.

— Это ведь ты была со мной в ту ночь⁈ — жадно спросил он, склоняясь ещё ниже и едва ли не соприкасаясь с её лбом. — Это была ты, верно⁈

Глава 41

Защитник

— Что? — едва смогла выдохнуть Лирка, испуганно вытаращившись на хайнеса.

Тот смотрел на неё с яростной уверенностью, будто и не предполагал отрицательный ответ. Только чистосердечное признание.

Риш жадно выискивал на её лице признаки того, что попал в точку, но женщина смотрела на него с испуганным удивлением, что могло свидетельствовать и о том, что он напугал её напором и удивил вопросом. Тёмные, надо было по-другому! Мужчина едва не зарычал от досады. Надо было тихо, из-за плеча спросить, а не пугать. Тогда бы страх сказал ему о её причастности, а не путал, как сейчас!

Переделывать что-то было поздно, и Узээриш напористо зашипел:

— Охрана видела, что ты выходила из своей комнаты, а потом вернулась. Они не присматривались, в ту ночь туда-сюда бегали помощницы лекарей, но твоё жёлтое платье точно видели. Ещё тогда тебя заподозрил, но… — он стиснул зубы и тяжело задышал. — Ты меня ударила. И я посчитал, что ты достаточно сильна, чтобы суметь вырваться из моих рук.

У Лирки дыхание перехватывало от страха. Неожиданное обвинение ударило по здравомыслию и способности держать спокойствие. Боги-боги-боги… Своей реакцией она наверняка себя уже выдала. Ошеломлённая вопросом, Лирка решила, что хайнес всё вспомнил, а он подло сыграл словами. Ощутив себя загнанной в ловушку, женщина разозлилась и оскалилась прямо в лицо мужчины.

— Вот именно! — рявкнула она. — Я сильна и смогла бы с вами пьяным справиться! Да отпустите меня! — она яростно толкнула хайнеса в плечи, но тот не сдвинулся ни на пядь, продолжая вдавливать её в стену.

— Тогда чего ты так испугалась? — немного сумасшедше улыбнулся Узээриш.

— Вы меня пихнули к стене и заявили… Боги, как вы вообще могли произнести это⁈ — магичка возмущённо сверкнула глазами. — Да, я выходила той ночью! Но ни по дороге на кухню, ни на самой кухне, ни по дороге обратно я вас не видела. С чего вы вообще решили, что с кем-то были? Да пустите!

Риш слегка отстранился, но не отпустил. Убедился только, что Лирка не сможет вцепиться ему в горло зубами, а то на миг возникли подозрения.

— Потому что на мне были следы, — без стеснения признался он.

— Так может вы сами себе… рукой, — на белых щеках тёмными пятнами проступил румянец, но выглядела Лирка больше разъярённой, чем смущённой.

— И кровь, — прищурился Узээриш.

— Поранились? — издевательски вскинула брови Лирка.

Чувство самосохранения отказало ей напрочь, как у загнанного и окружённого волками зверя.

— Ну плечи мне кто-то покусал, — в тон ей отозвался Риш, и готовящая язвительный ответ женщина смущённо захлопала глазами.

— Это не я, — уже спокойнее и старательно-убедительно прошептала Лирка. — Поспрашивайте слуг, может, кто-то видел меня той ночью на кухне и помнит об этом.

Несколько секунд Узээриш пристально всматривался в лицо Лирки, а потом с досадой отстранился. Он не чувствовал себя убеждённым до конца. Он вспоминал, как реагировал на эту малознакомую женщину при первых встречах после её приезда с Харинской заставы. Вспоминал, как реагировал и реагирует на неё его птица. И это странное и необъяснимое желание затащить её в гнездо…

Если бы той ночью с ним была она, то все это нашло бы объяснение: вероятно, тогда произошло что-то, что заставило его считать женщину особенной.

— Я всё ещё тебе не верю, — предупредил Риш, и Лирка возмущённо на него посмотрела.

— Прекратите вообще об этом думать! А если думаете, то не втягивайте меня! Это… — женщина запнулась, подбирая слово. — Это унизительно… неправильно. Поверьте, я бы точно смогла вас оттолкнуть. Подобное могло произойти, только если бы я сама… — Лирка смутилась и оборвала себя.

И зачем только ляпнула?

Левая бровь Узээриша заинтригованно приподнялась.

— Да?

— Та ночь вообще не имеет ко мне отношения, — решительно закончила Лирка.

— Неубедительно, — подозрительно протянул хайнес.

— Я вообще не должна вас ни в чём убеждать, — недовольно зыркнула на него женщина. — Поверьте, если бы вы действительно попытались силой принудить меня к близости, я бы не посмотрела на ваш статус. И если бы вам всё равно это удалось, клянусь, я бы отомстила вам!

Риш вновь подступил к ней, вынуждая прижаться к стене, и тихо, с угрозой прошептал, смотря прямо в широко распахнутые чёрные глаза:

— Если ты мне соврала, я… даже пока не знаю, что сделаю с тобой.

— Не надо мне угрожать, — прищурилась в ответ Лирка, с трудом подавляя нервное сглатывание. — Тем более без причины…

— А я… Ау! — Риш возмущённо посмотрел на неё и отшатнулся, поджимая ногу.

Она пнула его в голень! Мужчина негодующе посмотрел на ударившую его ногу и столкнулся с недовольным прищуром чёрных глаз.

— Чего тебе надо от мамы?

— Ханён!

Вот тут Лирка действительно испугалась. Она попыталась выступить вперёд, чтобы закрыть сына собой, но мальчишка увернулся от руки, пихнул её локтем в живот за свою спину и уставился на хайнеса злым чернющим взглядом из-под белых лохматых прядей волос. Оторопевший Риш отступил на пару шагов, осматривая ребёнка.

Заспанный лохматый мальчишка недовольно поджимал губы и стоял, сложив руки на груди и склонив голову набок.

Хорошенький птенец.

Риш тряхнул головой, сбрасывая оторопь, и отступил ещё на шаг, признавая за мальчиком право защищать мать. Тот высокомерно-презрительно искривил губы и недовольно опустил их уголки, на миг став похожим на кого-то до боли знакомого. Чёрные глазёнки сощурились ещё больше, превратившись в узкие щёлки бездн. Узээриш не мог почувствовать опасность от мальчишки, но оценил его твёрдую решимость действительно защитить мать, которая стояла за его спиной и смотрела на Риша одновременно умоляюще, словно прося не злиться на её сына, и разъярённо, будто готовясь напасть и выдрать из хайнеса сердце.

— Так чего тебе нужно

И подтянул слегка сползшие портки. Риш собрал губы в кучу, скрывая улыбку. Из одежды на мальчишке больше ничего не было, и края нижних штанов украшала искусная, но детская обережная вышивка из волчьих ягод и медвежьих голов.

— Мы уже с ней всё выяснили, — заверил хайнес Лиркиного защитника.

— Не всё, — не поверил мальчишка. — Я слышал, что ты ей не поверил.

— Ханён, — окликнула его мать, — перестань.

— А ты его хорошо воспитала, — оценил Узээриш. — Настоящий мужик растёт. Что ж, маму защищать нужно. Но сейчас мы с ней всё решили.

Увы, умный мальчик Ханён обратил внимание на «сейчас» и упрямо выпятил челюсть.

— Давай решим все наши противоречия прямо здесь, как мужчины, — со всей серьёзностью предложил он.

— Ханён, прекрати! — строго осадила его Лирка. — Это моё дело.

— Ты моя мама, и все твои дела — мои! — Ханён посмотрел на неё через плечо обиженно и недовольно.

— Что ж, давай, — азартно протянул Риш и тоже сложил руки на груди. — Твоя мама уверяет меня, что не лжёт. Если она солгала, то я её накажу.

— Если мама солгала, значит, тебе нельзя говорить правду, — уверенно заявил мальчишка. — То, что ты не достоин доверия, твоя вина. А ещё хайнес…

— Ханён! — Лирка в отчаянии прихлопнула ладонь ко лбу.

— Да, я хайнес, — высокомерно вскинул брови Узээриш, — и мне нельзя врать. Совравший мне — преступник. Так что, если твоя мама соврала мне, я её накажу. И ты мне ничего не сделаешь.

По тонким губах мальчишки расползлась нахальная ухмылка.

— Ну да, я маленький и с тобой не справлюсь, — спокойно признал мальчишка. — Я просто на тебя дядям пожалуюсь, и они тебя в канале утопят.

Риш насмешливо приподнял бровь, словно говоря: «Да неужели?»

— А ещё, — чёрные глаза вдруг распахнулись и посмотрели на Узээриша с трогательной детской простотой и открытостью, — дедушка Шерех сказал, что можно жаловаться ему.

И по-детски наивный взгляд тут же ехидно сощурился, а губы искривились в нагленькой ухмылочке.

Вот поганец… Риш ощутил восторг.

— Так, хватит!

Лирка схватила сына за локоть, отпихнула хайнеса в сторону и быстро зашагала на выход, утаскивая за собой Ханёна. Тот, подпрыгивая на одной ноге, скакал за ней боком и с нахальным торжеством смотрел на Риша, явно едва удерживаясь, чтобы язык не показать. А Узээриш сдерживаться не стал. Ехидно поиграл бровями, высунул язык и издевательски поманил его кончиком мальчишку. Лицо того исказило негодование, но ответить он не успел. Мать вытащила из комнаты.

— Ханён? — послышался удивлённый голос госпожи Жадалы. — Ты что здесь делаешь?

— За мамой пришёл, — бойко ответил маленький наглец. — Бабушка, разве можно оставлять незамужнюю женщину наедине с мужчиной?

Вот стервец!

Госпожа Жадала тихо рассмеялась и заверила:

— Произошло особенное событие. Лирка, как он?

— Значительно лучше, — голос женщины звенел плохо скрываемым негодованием.

— Что-то произошло?

— Нет, всё хорошо. Простите, мне надо уложить сына.

До слуха донёсся торопливый удаляющийся топот, а на пороге появилась слегка озадаченная хозяйка дома с подносом в руках.

— Риш, — чёрные глаза подозрительно уставились на растёкшегося по дивану оборотня, — ты что-то натворил?

— Что? — Узээриш приподнял веки и посмотрел на волчицу с усталым непониманием. — Я?

Госпожа Жадала приподняла подбородок и неторопливо прошествовала к столику. Опустила поднос и скрестила руки на груди.

— Риш, мои внуки притворяются лучше тебя. Что ты натворил?

— Почему сразу я? — по-детски обиделся Узээриш.

— Потому что Лирка не осмелилась бы тебе и слово против сказать…

— Да неужели⁈

— … а Ханён при матери на рожон не полезет. Хотя он тот ещё Тёмный Душонок!

Это даже как-то несправедливо, что его одного считают виноватым.

— Можешь не отвечать. Но! — госпожа Жадала строго на него посмотрела. — Я очень надеюсь, что Лирка станет женой Руахаша, поэтому прошу тебя не обижать её.

Чьей женой? Риш оторопело уставился на волчицу. Та смотрела на него серьёзно и явно не шутила. Сов внутри вскинулся с такой яростью, что на миг у мужчины закружилась голова и он решил, что сейчас обернётся против своей воли, как это бывало последний раз в юношестве.

— За Руахаша? — повторил он и возмутился: — Да это смешно!

— Отчего же? — голос волчицы зазвенел холодом. — Они хорошо ладят, расположены друг к другу и у них почти есть общий ребёнок. Просто они оба по-благородному глупы, — женщина презрительно фыркнула. — Руахаш не считает себя достойным внимания молодой хорошенькой девушки, а Лирка не думает, что безымянная вдова с ребёнком может стать женой сыну рода Вотый. Но мы и не на таких общие браслеты надевали!

Очень кстати вспомнились слова Саврия, что всё, что отдано Вотым на время, отдано им навсегда. Узээриш стиснул зубы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Но от пронизывающего взгляда госпожи Жадалы это не укрылось.

— Лирка очень добрая и сострадательная девочка, но не нужно принимать её жалость за что-то большее.

— Вот именно, — Риш пронзительно на неё посмотрел. — И Руахаш, и Лирка очень сострадательные. Вы принимаете их чувства за то, чего на самом деле нет.

— Они очень похожи, а это уже может быть залогом хорошего союза, — не впечатлилась старая волчица. — Так что прошу тебя её не обижать.

Сов внутри в ярости бил крыльями, но Узээриш только поджал губы и отвёл взгляд.

Решив, что если не убедила, то хотя бы вложила зерно понимания, Жадала подобрела и вспомнила, зачем пришла.

— Я принесла тебе успокаивающего отвара, — женщина загремела посудой. — Выпьешь, и тебе сразу полегчает. Держим специально для Увашара, а то он порой такой бешеный.

«Да угомонись ты, гнездо с потрохами!— разозлился на сова Риша. —Не нужен ей этот потасканный волк!»

Разъярённый сов напомнил, что они ей тоже не нужны.

«А нам-то она зачем?»

О вопросе Узээриш пожалел. Птица разбушевалась с такой силой, что за отваром хайнес потянулся сам.

Фоший, стоящий в коридоре за дверью, осторожно отступил вглубь коридора в сторону лестницы и, стараясь не стучать деревянной ногой, торопливо похромал прочь, спеша поделиться со старым другом кое-чем интересным. Где он, кстати? В спальню-то в ближайшие ночи путь ему заказан.

Едва зайдя в гостиную, Лирка развернулась к сыну и схватила его за плечи.

— Никогда больше так не делай! — прорычала она. — Он хайнес! Ты не можешь вести себя так рядом с ним, ясно?

В глазах Ханёна светилось упрямое несогласие, но он всё же понуро склонил голову и покорно кивнул. Только вот стоило матери отвернуться, как покорность слетела с него в тот же миг, полностью сменившись нахальным несогласием.

Лирка разъярённой кошкой ворвалась в

— Ты!.. — негодующе зашипела Лирка и заозиралась уже в поисках чего-нибудь тяжёлого.

— Мы хотели как лучше, — Иррес умильно прижал голову к лапам.

—Тыхотел как лучше, — не согласился нести ответственность господин Наэш: вылазка удовольствия ему не принесла.

Пугающе молчаливая Лирка продолжила шнырять по спальне, пытаясь найти хоть что-то подходящее. Ханён придерживал дверь с выломанным замком и обеспокоенно посматривал то на высунувшего нос из гардеробной подселенца, то на взбешённую мать.

— Ну чего ты, в самом деле, злишься? — Иррес опасливо мялся на пороге, но особо не боялся. Самые тяжёлые и опасные предметы он спрятал в шкафу за своей спиной. — Должен же её был кто-то проучить? И хайнеса заодно твоего из беды выручили. Я, можно сказать, через себя ради него переступил!

Господин Наэш тяжко вздохнул.

Лирка замерла у окна, оценивающе осматривая занавески. Придушить, что ли, ими задумала?

— Она и не испугалась-то сильно. Утром уже будет думать, что кошмар приснился. Нечестивым душам они часто снятся.

— По опыту знаешь? — поинтересовался бывший хайрен.

— Ну ты…

Лирка дёрнула за занавеску, срывая её вместе с карнизом. А затем начала безжалостно обдирать длинную деревяшку от ткани, как палку от лишних веток. Иррес попятился.

— Господин Наэш, прячьтесь ненадолго, — промораживающе спокойно попросила женщина, и в глазах подселенца тут же потух голубой свет.

— Мама, — в ужасе прошептал Ханён, — нас же услышат.

— Да я же тебя загрызу! — совсем неубедительно пригрозил Иррес.

— Иди сюда, скотина! — прорычала женщина и с карнизом наперевес подступила к подселенцу.

Вниз Узээриш вместе с Саврием спустился, едва взошло солнце. Выглядел хайнес куда бодрее и радостнее, чем прошлым вечером, казался свежим и отдохнувшим. В холле они столкнулись с, казалось бы, никогда не спящим Фошием. Домоправитель удивлённо на них воззрился и расстроенно протянул:

— Уже восвояси собираетесь, Сильнейший? А как же завтрак?

— Дела, Фоший, дела, — радостно оскалился Риш. — Да и опасаюсь, что мне здесь до смерти помогут.

Домоправитель смущённо крякнул.

— Ты сходи разбуди Лирку. Пусть собирается. Со мной во дворец поедет.

Оборотень удивлённо на него посмотрел и развёл руками.

— Так она уже уехала!

— Как? — опешил Риш и посмотрел в окно, чтобы убедиться, что солнце действительно едва окрасило собой небо.

— Да так. Сказала, на службу рано, надо сына домой завезти.

Хайнес досадливо скривился. А он уже предвкушал, как будет испепелять магичку пронизывающим взглядом в экипаже… Слиняла!

— И не жалко ей ребёнка в такую рань поднимать? Оставила бы удедушки Шереха.

— Так это наше, медвежье, — Фоший благостно улыбнулся. — Дитятко сперва надо в берлогу упрятать, чтоб вражьё всякое не нашло, а потом можно и на работе трудиться.

Риш презрительно фыркнул.

За «вражьё», похоже, выступает он!

Глава 42

Внутренняя особенность Лирки

Невозмутимая магичка уже ждала их у дверей кабинета, выражая готовность последовать за хайнесом куда угодно. Саврий с любопытством посматривал то на неё, то на господина. Он ещё утром понял, что между этими двумя что-то успело произойти, и теперь пытался сообразить, что именно. Зная прямоту Сильнейшего, оборотень был почти уверен, что долго в неведении ходить не придётся.

Заложив руки за спину, Риш неторопливо подошёл к вытянувшейся женщине, поджал губы и склонился к её лицу. Ни один мускул не дрогнул, Лирка продолжала взирать на него почти равнодушно.

— Спрятала от меня своего нахального отпрыска? — протянул хайнес.

Женщина ощутимо вздрогнула, взгляд малость потемнел. Сжала губы, слегка прищурилась. Узээриш тоже прищурился. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, будто перебрасываясь колкими фразами мысленно, совершенно не обращая внимания на стражу у дверей кабинета и на ещё более заинтригованного Саврия.

— Доброе утро, господин, — наконец отозвалась Лирка, напрочь проигнорировав вопрос.

Риш чуть удивлённо приподнял левую бровь. Сегодня привычная робость женщине изменила. В её взгляде не было и следа страха, неуверенности и боязливой осторожности. Она смотрела прямо, настороженно, но при этом решительно, словно предупреждала — не просила! — чтобы он не переходил определённую черту. Лёгкий азарт взбудоражил кровь, всё же волевые и сильные женщины нравились ему и вызывали взволнованный трепет.

— Доброе, — Узээриш разогнулся, но взгляд не отвёл. — А у кого-то оно было ещё и раннее.

— Дела подняли вас раньше? — невозмутимо поинтересовалась Лирка.

— Я про тебя.

— Да, у меня были ранние дела, — спокойно согласилась магичка. — Мне нужно вас сопровождать, или я могу заняться корреспонденцией?

— Через час мы выезжаем. Будь готова. До этого времени можешь разбираться с письмами. И, — Риш взглянул на неё с лёгкой насмешкой, — любовные послания оставь Саврию. Сегодня твоё сердце должно быть свободно.

— Как прикажете. Могу идти?

Военная невозмутимость Лирки раздражала самую малость. Риш был уверен, что внутри женщина сдерживает настоящий вулкан. Не мог объяснить причины уверенности, но готов был поспорить, что, сорви с Лирки маску равнодушия, она яростно оскалится и сожрёт его глазами.

— Иди, — Риш подождал, когда она развернётся и сделает пару шагов, и бросил вдогонку: — Но я за тобой слежу. Не думай, что я забыл наш разговор.

С шага магичка не сбилась, но лопатки свела сильнее.

Уже в своём крошечном кабинетике Лирка позволила себе раздражённо зашипеть и всадить в воздух кулаки. Внутри действительно исходил лавой вулкан переживаний. Поспать она так и не смогла, вспоминала прошедшую ночь секунда за секундой и оценивала собственное поведение. А вела она себя крайне подозрительно!

Шани ободряюще заворчала. Чувствовала переживания, не понимала их, но поддерживала как могла. Чего нельзя сказать о господине Наэше и Ирресе. Первый настаивал на откровенной беседе с хайнесом, второй после того, как она перетянула его карнизом по хребту, с ней вовсе не разговаривал. Вот и сейчас Лирка ощущала их присутствие, но они молчали! Иррес мог бы ради сохранения «чести» и поддержать, помочь восстановить душевное равновесие.

«Передай этой тиранше, что пусть она со своей „честью“ катится куда подальше!— обозлённо прорычал дух. —А я перетерплю. И не такие муки сносил!»

«Лиркая, ты слышала»,— бывший хайрен тяжело вздохнул.

«Ты вообще сама своей неуместной жалостью выдала себя!»— продолжил Иррес.

— Если бы не ты, я бы даже не подумала туда бежать! — огрызнулась Лирка, с противным скрежетом отодвигая кресло и падая на сиденье.

Два розовых конверта, различавшихся лишь размерами и оттенками, сразу полетели на поднос с проверенной почтой, и Лирка вцепилась в увесистый пакет чёрного цвета.

«Меня, великого Духа, какой-то палкой!— Иррес продолжал негодовать. —И за

Лирка презрительно кривилась. Где Иррес и где доброта… Она всё ещё была на него зла. Додумался вылезти в доме Вотых! Ещё и ночью, когда его светящаяся туша более заметна. Ум у великого Духа явно невелик!

Иррес раздражённо фыркнул.

«Жалкие лицемеры! Говорите, что я самый злой среди нас, но именно я и только я принимаю от вас побои!»

Теперь фыркнула Лирка. Побои — сильно сказано! Вчера она только и успела один раз пройтись по Ирресовой спине, а затем подселенец всё же умудрился коснуться её кожи и проскочить внутрь. Но попадало ему не первый раз, это правда. И совесть Лирку ничуть не мучила, потому что порка всегда следовала за пакостничеством.

Господин Наэш виновато молчал. Увы, ему редко удавалось остановить Ирреса. В борьбе за право управлять телом дух чаще всего побеждал, потому что навык управления у него был неизмеримо больше, чем у бывшего хайрена. В период заточения в Зверинце господин Наэш предоставлял Ирресу полную свободу в управлении их единым телом, не смея забирать у пленённого духа остатки независимости. И теперь его благородство подло аукалось в неспособности физически противостоять авантюрам друга.

«Ещё и на Ханёна нарычали!»— обиженно тянул дух.

«Я не рычал!»— возмутился господин Наэш, который единственный похвалил мальчика.

Лирка зло прищурилась. Не будь Иррес на неё обижен, Ханёну досталось бы и от него.

Сын действительно на неё немного обиделся. Она провела с ним беседу на тему, как можно и нельзя вести себя в присутствии Сильнейшего — а лучше на его присутствие не нарываться! — и мальчишка до самого прощания в доме господина Ёрдела угрюмо молчал. Лирка чувствовала, что убедить поганца не удалось. Да и как можно, когда все дяди, дедушки и Мхян твердили, что маму надо защищать и беречь? Один её голос против них чашу весов мальчишечьего доверия не перевесит.

Отшвырнув проверенное письмо так, что оно едва не вылетело с подноса, Лирка запустила пальцы в волосы и тихо, сквозь зубы застонала. Что теперь будет делать хайнес, чтобы вывести её на чистую воду? Может, прав господин Наэш и стоит признаться? Подумаешь, ночь вместе провели. Спустя столько лет сам факт близости уже не казался страшным. Стыдно только. Сказав правду здесь, можно успокоить подозрения Сильнейшего, и он не будет рыть глубже.

«Говорить нужно всё»,— непреклонно заявил бывший хайрен.

Лирка взбесилась и, вскочив на ноги, от души саданула стол коленом. Тот подскочил, едва не сбросив с себя всё, и со скрежетом отодвинулся на середину комнаты.

«Да как вы представляете это „всё“⁈»— со злостью подумала она.

«Не бесись,— недовольно проворчал Иррес. Судя по всему, он сменял гнев на милость. —Если сунется глубже, я ему полрыла откушу. Нет хайнеса, нет проблемы!»

Узээриш наблюдал за магичкой, которая с настороженностью смотрела в окно экипажа. Они как раз миновали тяжёлые ворота лечебницы при храме Волпадеса, и Лирка, словно ощутив расставленную западню, нахмурилась, бросила на него короткий взгляд, смутилась, столкнувшись с его глазами, и вновь посмотрела в окно. Задать вопрос о цели приезда она не посмела.

«Ты зачем на него смотрела⁈— ярился Иррес. —Он нас едва не увидел!»

«Я не думала, что он на меня всё ещё пялится!»— расстроенно попыталась защититься женщина.

«А ты думай!»

«А ты меньше вылезай,— осадил его уже господин Наэш. —Не забывай, мы на территории бога Волпадеса. Не нужно привлекать его внимание. Вряд ли он будет столь радушен к нам, как Господин Ваирак. Сиди как мышь и не шурши!»

На некоторое время внутри действительно воцарилась тишина. Нарушил её бывший хайрен.

«Но действительно хотелось бы знать, зачем Сильнейший сюда приехал. Если память мне не изменяет, здесь находится старейшая в Салее лечебница для душевнобольных».

«Сынка бы твоего сюда!»— в сердцах сказал Иррес и тут же пристыженно умолк.

Внутри вновь повисла тишина, но не очень приятная, пронизанная виной и неловкостью.

Погружённая в размышления о цели приезда, Лирка немного отвлеклась, осматривая открывшуюся территорию, и не глядя подала хайнесу руку, когда он решил помочь ей спуститься. Риш приподнял бровь, удивлённый тем, что магичка, оказывается, приучена к мужским этикетным ухаживаниям. И возмущённо уставился на её макушку. А с ним выпендривается, заразина косолапая!

Сов нежно ворохнулся, мгновенно выудив из памяти образ крупной чёрной медведицы со слегка курчавой шерстью. Волна тёплого обожания захлестнула грудь, и Риш, откинув голову назад, страдальчески застонал. Саврий вопросительно на него посмотрел, но Узээриш только отмахнулся.

Лирка, как положено приличному охраннику — в её представлении, — осмотрелась, чтобы понимать, куда отступать в случае неожиданного нападения, и последовала за хайнесом и его помощником по аллее, высаженной липами, к невысокому, но длинному зданию под травянисто-зелёной крышей. Женщина ожидала увидеть душевнобольных, но вокруг почти никого не было, иногда только торопливо пробегали мужчины и женщины в одинаковых серо-зелёных одеждах. Суета в движениях и целеустремлённость в направлении подсказали Лирке, что это скорее работники лечебницы, чем сами больные.

Внутренняя обстановка её поразила. Женщина ожидала увидеть что-то серое, удручающее, но помещения заливал яркий солнечный свет. Цвета стен, драпировок, мебели прекрасно сочетались друг с другом и вызывали ассоциации с уютом и спокойствием. Витала сонная тишина, и было так тихо и умиротворяюще хорошо, что все живущие в Лирке личности настороженно вскинулись.

«Я сейчас на миг почувствовал себя душевной болезнью, которой грозит выселение»,— хохотнул Иррес.

А Лирка ощутила себя душевнобольным.

Они поднялись на второй этаж и замерли в приёмной, где сидел молодой оборотень слегка нагловатого вида.

— Добрый день, я сейчас сообщу господину Отроту о вашем приходе, — оттараторил мужчина и оставил хайнеса ждать, как обычного посетителя.

«Да я смотрю, тут его Сильнейшество не боятся»,— ехидно протянул Иррес.

«Тут и богов не боятся»,— вздохнул господин Наэш. В его голосе чудилось сострадание к местным обитателям.

Из кабинета, торопливо отряхивая полы чёрного камзола, вышел худой мужчина в очках ростом чуть выше среднего. Похоже, тот самый господин Отрот. Он рассеянно посмотрел на хайнеса и его помощника, кивнул им и поприветствовал:

— Добрый день!

И взгляд прозрачно-зелёных глаз упёрся в Лирку. Оценивающе прошёлся по её фигуре сверху вниз и снизу вверх и замер на лице. Женщина невольно напряглась.

— Пройдёмте сюда, — господин Отрот указал на неприметную дверь, расположенную напротив входа в его кабинет.

Лирка хотела было остаться — разве можно ей

Казалось, они попали в комнату, которая одновременно совмещала в себе детскую и девичью спальню. Такими ассоциациями поделился господин Наэш. Мягкая кушетка, укрытая плюшевым покрывалом бежевого цвета, удобное кресло с резными подлокотниками и ножками, ворсистый ковёр пёстрой расцветки, светлые муслиновые занавеси на окнах, гобелен во всю стену с изображением пейзажа, невысокий круглый стол и простой стул. Все предметы мало гармонировали друг с другом и в то же время создавали целостную картину уюта и умиротворённости. Захотелось прилечь на кушетку и, сонно прикрыв глаза, уставиться на слегка подрагивающие занавеси.

Лирка сбросила с себя оцепенение и отступила ближе к господину Саврию, но глава лечебницы мягко воспротивился.

— Нет-нет, юная госпожа, — он улыбнулся ей и указал на резкое кресло. — Вам сюда.

Женщина непонимающе уставилась на место, походящее, при некотором воображении, на трон, и с лёгкой паникой посмотрела на хайнеса, который успел вполне вольготно устроиться на кушетке.

— Что такое? — с наигранным недоумением вскинул брови Риш. — Присаживайся. Мы здесь собрались ради тебя.

— Вы о чём? — голос Лирки жалко задрожал, но она позволила господину Отроту утянуть себя к креслу.

Эта пугливая дрожь едва не заставила Узээриша подскочить. Сразу захотелось пожалеть женщину, чьи глаза вновь обрели сходство с глазами перепуганного галчонка, который уже очень давно ждёт маму, и вот начался холодный дождь, а её всё ещё нет. Досадливо скривившись, Риш безжалостно задавил желание раскинуть крылья, чтобы прикрыть «птенца» от невидимого дождя. Спасибо богам, что она ещё не научилась использовать эти глаза специально, иначе бы он точно свихнулся!

— Расслабься, — недовольно проворчал он. — Господин Отрот просто проверит, не бывает ли кого постороннего в твоей голове. Согласись, разумная предосторожность.

— Я… Да, я понимаю! — Лирка выдохнула и испуганно заморгала.

«Наэш?»— напряжённо позвал Иррес.

— Это совсем не больно. Не больно же? — уточнил Узээриш у господина Отрота.

— Ничуть, — с радостным энтузиазмом отозвался тот, усаживаясь на стул и придвигаясь ближе, чтобы сидеть напротив Лирки. Их колени упёрлись друг в друга, и мужчина стянул с носа очки и положил их на стол.

«Живо прячься в сознание Шани!»— рявкнул господин Наэш.

«Чего⁈ Ей это не нравится и у меня не получается…»

«Живо, придурок! Я тебя направлю!»

— А теперь посмотрите мне в глаза, — ласково попросил глава лечебницы.

— Я… Сейчас, — Лирка старательно потёрла лоб, будто бы успокаиваясь.

Прислушалась. Шани разразилась негодующим рёвом, и женщина решительно подняла голову, чтобы посмотреть в зеленоватые глаза. Господин Отрот подался чуть ближе, коснулся прохладными подушечками длинных пальцев её висков и сократил расстояние между их носами ещё на полвершка. Что-то бессвязно прошептал, склонил голову набок, и его лицо перед Лиркиными глазами перевернулось вверх подбородком. Женщина моргнула, подозрительно сощурилась, и лицо мужчины вернулось в допустимое природой положение. Но ощущение нереальности происходящего не прошло. Вокруг будто опустилась плотная давящая стена из воды, приглушившая все внешние звуки.

— Ничего не нужно бояться, — эхом отозвался в ушах ласковый голос главы лечебницы. — О, какой приём!

Шани разорялась в негодующем рычании.

— Похоже, моему зверю не очень нравится процесс, — смущённо прошептала Лирка.

Зеленоватые глаза удивлённо расширились.

— Что-то ещё чувствуете?

Женщина ощущала подвох, но ответить пришлось.

— Словно я немного не в этом мире, а вокруг стена из воды.

По губам лекаря скользнула неуверенная, но восторженная улыбка.

— Я проведу некоторые манипуляции, — предупредил господин Отрот. — Вы как маг наверняка знакомы с ментальной магией хотя бы понаслышке. Ощущения могут быть не самыми привычными, но помните, что я не наврежу вам.

Лирка лишь поджала губы и сосредоточилась на эмоциях и мыслях.

Господин Отрот что-то беззвучно шептал, мягко трогал её голову в разных местах и не отрывал пристального взгляда от её глаз. Через какое-то время весь мир залил прозрачно-зелёный цвет его радужки. Лирка позволяла себе качаться на изумрудных волнах, но расслабиться не могла. Почему-то она была уверена, что может вырваться из этого воображаемого мира. Она старательно думала о службе, о том, как изменилась столица, о семействе Вотых, о красоте перстня на безымянном пальце хайнеса…

Какого перстня?

Лирка чуть сильнее сощурилась и выбросила лишнюю мысль из головы. И опять подумала о службе, о храме Ваирака, о малютке Миане, которая изменяется каждый день, о помощнике хайнеса, который слишком нагло лезет…

Лезет?

Лирка вновь выбросила ненужное.

Ей казалось, что плавание в глазах господина Отрота длилось бесконечно долго. На фоне продолжала рычать неугомонная Шани, мысли текли рекой, которую порой перерывала сама Лирка, выбрасывая ненужное и чуждое. Сознание пребывало в мягко-ватных тисках и иногда недовольно пульсировало. Женщина не могла избавиться от ощущения, что к её разумуприкасаются.

И на миг её накрыл ужас от осознания кошмарного могущества ментальной магии. Это не какое-то там заклятие, вынуждающее окружающих осязать не тот запах, который есть на самом деле. Это шквал, лавина, способная снести чужой разум, вывернуть его наизнанку и разорвать в клочья. И бережные «прикосновения» господина Отрота пугали ещё больше, потому что накатывало подозрение, что от более сильного «нажатия» в сознании останутся дыры.

— Всё.

Короткое слово прозвучало неожиданно, и в тот же миг стена, отделявшая реальность, пала. Лирка обнаружила, что они с лекарем сидят, прижавшись друг к другу носами. Неловко встрепенувшись, она отстранилась. Господин Отрот выпрямился и ободряюще ей улыбнулся.

— Могу поздравить. Чужого присутствия в вашем сознании я не нашёл. У вас крепкие нервы.

— Спасибо, — Лирка не чувствовала себя польщённой.

— А я могу взглянуть на предмет, который вы привезли из Хоётора?

Повисло молчание. Не глядя на хайнеса, магичка спросила:

— Я могу показать?

— Давай, — разрешил хайнес.

Женщина решительно расстегнула мундир, распахнула полы и с той же решительностью вытянула рубашку из штанов и задрала, обнажая правый бок почти до самой груди, под которой и прилипла печать, уютно свернув цепочку в кольца. Господин Отрот смущённо захлопал глазами, поперхнулся воздухом, а со стороны кушетки донеслось негодующее шипение.

— О… я… Простите, не ожидал, — глава лечебницы виновато улыбнулся, старательно отводя глаза от напряжённых мышц живота и в особенности косой мышцы, интригующе плавные очертания которой ныряли под ремень и вызывали буйный энтузиазм у воображения.

Сосредоточив внимание на печати, господин Отрот внимательно её осмотрел и осторожно попытался коснуться пальцем. Печать пребольно ударила его в подушечку искрой, и лекарь с шипением отдёрнул руку.

— Ну хоть какая-то польза от цацки! — недовольно прошипел Риш и рявкнул: —

Лирка невозмутимо под его ревниво-раздражённым взглядом опустила рубашку и заправила её полы в штаны. Застёгивать мундир не стала, вдруг ещё что-нибудь посмотреть захотят.

— Что-то ещё от неё нужно? — раздражённо спросил Узээриш.

— Нет, — отозвался лекарь, потирая обиженный палец, — я посмотрел всё, что хотел.

— Отлично! Выйди и жди в приёмной, — велел хайнес женщине. — Мне нужно ещё кое-что обсудить с господином Отротом.

Магичка молча встала и, не оборачиваясь, вышла. Саврий проверил, плотно ли закрыта дверь, и Риш вопросительно посмотрел на главу лечебницы. Тот надел очки и немного озадаченно потёр лоб.

— Я действительно не нашёл в её сознании чужого присутствия. И следов этого присутствия тоже, — судя по осторожному тону, лекарь всё же что-то нашёл. — У юной госпожи на диво хорошие, чёткие мыслесвязи и крепкие нервные связи. Она очень хорошо контролирует своё сознание и отслеживает свои ощущения. Вообще-то в момент соприкосновения сознаний она не должна была со мной говорить. Большая часть моих пациентов в процессе соприкосновения теряют себя, не осознают и ничего не помнят. В очень редких случаях больной… Простите, но я обычно работаю только с больными оборотнями. Так вот, в очень редких случаях больной осознаёт, что с ним что-то происходит.

— И что это значит? — нахмурился Риш.

— Ничего плохого для юной госпожи. Это даже очень хорошо, особенно в её ситуации. Её сознание столь крепко, что сломить его или нанести существенный вред будет сложно. Я боюсь обнадёживать, но, вероятно, даже невозможно.

— Вы говорите что-то невероятное, — не поверил Узээриш.

— Мне самому сложно себе поверить, — признался господин Отрот. — Я знаю случаи, когда с ума сходили оборотни с весьма крепким сознанием. Они были в числе моих больных. Но у юной госпожи помимо крепкого сознания есть сочетание кое-каких весьма благоприятных факторов… условий… м-м-м… навыков… Ещё реже можно встретить сочетание крепкого сознания и этих самых навыков. В моей практике такого не было, я лишь читал о подобном. Понимаете, юная госпожаоченьхорошо контролирует поток своих мыслей. Она будто… Нет, не будто, а специально думала только о том, что была готова мне показать! Весьма высокий контроль мыслей. Мало того, она успешно игнорировала рёв своего зверя, хотя его недовольство здорово сбивало. Юная госпожа словно не слышала его!

— А что в этом такого? — не понял Риш.

— Голос, который приходил когда-то ко мне, порой ужасающе орал, мешал мне спать и всячески докучал. И я не мог его игнорировать. Но юная госпожа, думаю, способна на это, — объяснил лекарь. — Самое впечатляющее, что она хорошо отделяет собственные мысли от чужих, — мужчина посмотрел на хайнеса так, будто совершил большое открытие. — Мы, оборотни, привыкли к тому, что мы не одни в своём теле. Но звериный способ мышления сильно отличается от способа мышления разумной ипостаси, поэтому мы не путаемся. Путаница может возникнуть только при различении эмоций. А теперь представьте, что у вас внутри есть кто-то, кто думает так же, как и вы. Тем же способом. Сможете ли вы отделить свои мысли от чужих? Я не смог. И мой дядя, по всей видимости, тоже. Во время соприкосновения сознаний я пытался внушить юной госпожетридцать семьразных мыслей. Тридцать шесть из них она выбросила из своего потока мыслей. А ещё в одном случае я подозреваю, что наши мысли просто совпали, — господин Отрот почему-то смутился.

Узээриш вопросительно приподнял брови.

— Мысль, что у вас… не подумайте ничего такого… длинные и красивые ноги.

— Да? — Риш улыбнулся. — Она приняла мысль как свою? Я польщён. Получается, чтоюной госпожеочень повезло с нервами и крепким сознанием?

— Нет! — ликующе отозвался лекарь. — Нет, ей не везло. Точнее, её нервы и сознание были крепкими. Вероятно, она росла в благоприятной для закалки среде. Когда невзгоды тюкают по нервам недостаточно сильно, чтобы сломить, но достаточно сильно, чтобы закалить. Но сейчас она крепче и сильнее, чем… наверное, лет десять назад… Точнее сказать сложно. Что-то тогда с ней произошло. Я вижу по остаточным следам, что произошло нечто очень серьёзное, что могло её сломать. Но до слома не дошло, и по итогу произошедшее вместо того, чтобы погубить, закалило её. И в сознании постепенно затираются следы воздействия того неизвестного события. Ещё лет десять-двенадцать, и я не нашёл бы ничего, что указало бы на этот закаливший её опыт.

Риш напрягся, припомнив, что Лирка рассказывала о душевном нездоровье, которое постигло её после мятежа и с которым ей помог справиться господин Руахаш.

— Это было чужое воздействие? Как у вас?

— Не могу сказать, — развёл руками господин Отрот. — Это произошло слишком давно. «Рубцы» почти рассосались. Но у неё есть шансы противостоять голосу, который преследовал меня. У неё есть навыки, которые позволят ей его игнорировать и помогут отличать его внушения от собственных мыслей. Может быть, он её и сломит, а может… — лекарь замялся. — Среди душевнобольных не так часто попадаются одержимые, практики мало, точных знаний тоже. Но мне всё же кажется, что у неё есть шанс выстоять.

— Вы меня здорово озадачили, — Риш обменялся взглядами с Саврием, который выглядел столь же растерянным.

Даже не понятно, чем это может грозить и угрожает ли вообще.

— Мне бы хотелось пообщаться с юной госпожой немного больше, — господин Отрот посмотрел на хайнеса со смущённым ожиданием. — Она крайне интересна. Точнее, её сознание, — исправился лекарь, но припоздал с объяснениями.

Хайнес неподкупно поджал губы.

— У неё много работы, учёба и маленькие дети. Ей некогда.

— Жаль, — искренне расстроился лекарь.

— Нам ещё нужно осмотреть предметы, изъятые у Рышныев, — напомнил Риш. — Вы готовы?

— Да, конечно, — глава лечебницы поднялся. — Я уже заглядывал в зал, где их разложили, и кое-что приметил.

В приёмной они застали премилую картину, которая поразила даже господина Отрота. Его вредноватый помощник Сейшен, положив подбородок на сцепленные в замок ладони, с сытым удовольствием наблюдал, как сидящая за его столом напротив Лирка уписывает за обе щеки ореховое пирожное. Женщина вскинула на мужчин воровато-испуганный взгляд и сглотнула. Господин Отрот попытался приободрить её улыбкой.

— Хороший аппетит — залог хорошего здоровья.

Судя по помрачневшему челу, магичка стремительно теряла аппетит и вместе с ним душевное спокойствие.

— Ешь-ешь, — довольный помощник придвинул ближе тарелку с пирожными. — Ты им сейчас всё равно не нужна.

Лирка посмотрела на пирожные, на хайнеса и, запихнув в рот надкусанное, поднялась.

— Да ты стремительно обрастаешь поклонниками, — насмешливо протянул хайнес, вот только в глазах его не было и намёка на веселье.

И это почувствовали все, но на помощника господина Отрота недовольство Сильнейшего никак не подействовало.

— О нет, — отмахнулся

— Неужели это такое неприятное занятие? — не поверил Риш.

— Ну так истеричность у их деток не на пустом месте возникает, — красноречиво приподнял брови Сейшен.

Под коллекцию разномастных предметов, изъятых при обыске у Рышныев, выделили комнату, в которой обычно проводили религиозные чтения для больных. Принесли несколько длинных столов, на них разложили мелкие вещи, а на полу то, что покрупнее.

— Вот, обратите внимание на этот кулон, — господин Отрот указал на простенькое украшение, агатовую подвеску на кожаном шнурке.

Риш удовлетворённо кивнул. Про кулон он уже знал. Специально распорядился включить его в список вещей, которые требовалось привезти в лечебницу, чтобы проверить, как работает чутьё господина Отрота.

— Ещё взгляните вон на тот кинжал, — внимание было обращено на оружие с длинным узким лезвием и костяной рукояткой, — и вот эту вышивку.

— Вышивку? — Узээриш удивлённо уставился на чёрный шёлковый платок с замысловатым цветочным узором.

— Да. Подозреваю, что он мог принадлежать одному из молодых оборотней, которые погибли после обыска храма в Арван-Ё. В то время была мода на такой узор. Вероятно, платок пробыл в Хоёторе достаточно долго, чтобы считаться «хоёторской вещицей».

Тёмные! Это здорово осложняет дело.

— А вот это?

Мужчины обернулись к Лирке, которая указывала на предмет непонятного предназначения. Срез красноватого дерева своеобразной формы с жёлтыми и оранжевыми прожилками, покрытый лаком. В одном месте ближе к краю было вырезано круглое отверстие, через которое пропустили верёвочку с нанизанными на неё деревянными бусинами.

— Я не уверен, — честно признался господин Отрот.

— Это краснолипник, — Лирка не сомневалась в своих словах. — Дерево, растущее в лесах Хоётора. Хорошее, благое дерево. Местные часто используют его для оберегов. Видите? — протянув руку, она указала на широкую жёлтую полосу, переходящую в оранжевую. — Такое сочетание считается самым благоприятным. Наверняка на оборотной стороне ещё есть синее пятно или хотя бы крапина.

Магичка перевернула деревяшку и хотела уже ликующе ткнуть в пятно пальцем, как Узээриш взревел:

— Не трогай, дура!

Лирка вздрогнула и посмотрела на него испуганными чёрными глазами.

— Здесь ничего нельзя трогать голыми руками!

— Простите, я не знала, — растерянно пробормотала женщина.

Риш застонал. Конечно же, она не знала, потому что никто не посчитал нужным поделиться с ней некоторыми деталями расследования.

— Может, ей лучше остаться здесь на некоторое время? — взволнованно предложил глава лечебницы.

Лирка посмотрела с испугом уже на него. И Ришу это не понравилось. Пусть уж лучше она своими глазищами мучает только его!

— Что-то чувствуешь? — требовательно спросил он. — Чужое присутствие?

Женщина почему-то потупила взгляд, потом послушно напряглась и отрицательно мотнула головой.

Лирка на самом деле не ощущала чужого присутствия. Иррес и господин Наэш уже вернулись из сознания Шани, которая не привыкла, что там помимо неё есть ещё кто-то, но они успели перепрятаться в подсознание Лирки. Господин Наэш изредка выглядывал, чтобы убедиться, что над ней не проводят очередной странный ритуал, и опять прятался. Подлый удар хайнеса — характеристика от Ирреса — здорово их напряг.

— Здесь вряд ли что-то случится, — помотал головой господин Отрот.

Что это?

Лирка мгновенно напряглась, ощутив в головечто-то чужое.Её напряжение заметил бдительно за ней следящий Узээриш.

— Что такое? Лирка!

Женщина не отозвалась, продолжая прислушиваться к себе.

Женщина? Впервые женщина…

«Пшёл прочь!»— негостеприимно рявкнула магичка.

Шани заинтересованно заворочалась, но гость ей тоже не очень нравился.

— Он боится божественных храмов и вряд ли придёт сейчас, — напомнил лекарь.

И внутри сразу стало тихо. Лирка ещё некоторое время прислушивалась, но гость, видимо, испугался, поняв, на чьей он территории, и сбежал.

Зато напротив теперь стоял обеспокоенный хайнес, который не сводил с неё пристального взгляда.

— Простите, — виновато протянула Лирка и положила ладонь на живот, — кажется, мне не стоило есть пирожное.

Узээриш сплюнул от досады и облегчения, выругался и, взлохматив волосы, взбешённо прошипел:

— С ума меня сведёшь!

— Простите, — женщина покаянно опустила глаза.

— Просить прощения будешь у сына! — рявкнул Риш. — Потому что ночевать сегодня будешь со мной!

Глава 43

Жрица

По прошествии пяти дней А-ара немного успокоилась. Крысака всё ещё искали, только уже не так живо, как вначале, но жрец всё же решил, что в становище проник посторонний, который и помог узнику сбежать. Стены шатров до сих пор дрожали от гневных криков, а женщины в поселении подозрительно переглядывались с соседками: не к тебе ли наш муж ходил? Сыну жреца, И-сон-ри, на третью ночь кто-то намял бока. Сам он обидчика в темноте не опознал и клялся, что тот не один был. Язва То-нии, поигрывая бровями, нашептала А-аре, что наверняка его другие мужья обмяли, в оглядку. Признать, к чьим бабам он ходил, И-сон-ри так и не признал, но если б признал, тогда бы не били, а утопили. Старшую жену его поколотил главный жрец, чтобы следующий раз мужа — сына его — срамить не смела, но язык ей это не прижало. Наоборот, более того обозлилась, а словом она разила хлеще, чем муж её стрелой. Что ни день, то появлялся в становище новый слух. Один раз даже заговорили что-то про То-нии, но И-тона сама сходила к сплетнице, и к вечеру разговоры утихли, смялись, да и вообще получилось, что кто-то кого-то просто неправильно понял.

— Тоже нашла на кого говорить, — ворочала тогда вернувшаяся И-тона. — У То-нии язык-то подлиннее будет.

Польщённая То-нии хмыкнула и передумала идти к соседке перемывать кости злословнице.

Решимость, которой А-ара прониклась, помогая сбежать крысаку, постепенно сходила на нет. Она всё чаще думала, как сдержать слово, данное То-нии и главной жене, нервничала и вновь осознавала собственную беспомощность. Возможно, она совсем пала бы духом, но привычный уклад становища круто изменился.

На первый же день после побега крысака прибыли оборотни от народа нота-са. Они не пришли гостями в само становище, а расположились лагерем в версте по восточную сторону. А-ара сперва испугалась, что грядёт новое столкновение с бывшим врагом, но через сутки пришла весть, что к закату прибудут представители народа олхи-са̀, которые жили далеко на севере, на самом берегу могущественного Моря.

— Зачем они едут? — обеспокоенно спросила А-ара у старшей жены.

— То нас не касается, — И-тона строго посмотрела на девушку, но та продолжала встревоженно глядеть, и она всё же сжалилась. — Грядёт собрание детей Хоётора для решения грозящей ему опасности. Давно оно уже задумано.

Более ничего она не

А когда начали прибывать народы с северо-востока Хоётора, и вовсе стало страшно в одиночку к воде ходить. Странные это оборотни, непонятные. Обережную вышивку на одежде почти не носят, зато нашивают камни разные и бусы. И приезжали они не на конях, как кочевники, и не своим ходом, как живущие в глубинах Леса. Ящеры под ними были, крылатые и бескрылые. Кто-то даже самых страшных мохнатых хоёторских тварей под седло подвести смог. Хо-ёта-си презрительно фыркал, но А-ара видела, как напрягаются широкие плечи мужа, а господин жрец И-тро-х и вовсе настороженного взгляда не скрывал.

Но более, чем внешний вид и ездовые звери, озадачивали порядки прибывших. А-ара знала, что не все народы Хоётора живут по тем же правилам, что и они, но никогда на самом деле не понимала, насколько разительным может быть отличие. Их муж, Хо-ёта-си, ни за что бы не взял на собрание кого-то из жён. Их дело блюсти порядок в шатре, нечего таскаться за ним хвостом, когда он важные дела решает. Но мужчины с северо-востока не чурались везти жён с собой, и те вели себя пугающе свободно. У мужчин хуани-са столь вольное поведение вызывало едва сдерживаемую ярость, они судорожно стискивали кулаки, не понимали, почему должны терпеть прямые, малопочтительные взгляды чужих женщин, и молчали только потому, что жрецы распорядились не ссориться с чужаками.

Чужие женщины мало того что не сидели в шатрах, так ещё и порой исчезали в глубинах Леса. А-ара слышала, как мужчины в становище насмешливо фыркали, что с концами и исчезли. Но те возвращались через сутки-двое с добычей. А-ара сперва глазам поверить не могла, когда две молодые женщины с косами белого цвета вернулись в лагерь, неся на плечах пиху̀тну[1]. Она всё ждала, что сейчас за ними выйдут мужчины-охотники, но так и никого не дождалась. Женщины же сдали добычу соплеменникам и пошли чистить оружие. И глядя на то, как сноровисто и быстро они управляются с чисткой и заточкой, А-ара проникалась робкой убеждённостью, что они сами смогли добыть вкусного и ценного зверя.

Мужчины с других сторон Хоётора смотрели на добытчиц с нескрываемым… презрением? А-ара не понимала, что видела на их лицах. Ей чудилось, что они в замешательстве и пытаются скрыть пренебрежением свою слабость.

Шептались даже — да простят Господа! — что среди приехавших женщин есть воины и, вот нелепица, шаманы! Про последнее А-аре хотелось узнать сильнее всего. Она даже не устояла и рискнула спросить мужа, на что тот презрительно фыркнул.

— Бред. Не может женщина нести в себе умение править силой. А те, кто смеют называть себя шаманами, дорого поплатятся перед Господами за наглость и ложь.

Из ответа мужа А-ара поняла, что есть среди чужаков женщины, которые называют себя шаманами. Сердечко у неё заколотилось, и она вспомнила слухи, которые витали про её семью в поселении, когда она ещё жила при отце. Никто открыто про то не говорил, сам отец сурово хмурил брови и велел более никогда не задавать ему такие вопросы, но шептались, чтобабка А-ары, мать её отца,и кто-то изтётокимел власть в Арван-Ё больше любого мужчины. Что будтобабушкабыла едва ли не жрецом или — как звучит-то необычно —жрицей.Она погибла при битве за Арван-Ё, так же, как и упомянутые тётки. От всей семьи Арван осталось не так много детей, и им пришлось идти с поклоном к соседям, чтобы те позволили проигравшим поселиться на их землях. К отцу в поселении относились со страхом, он был сильным шаманом, но за спиной всё равно шептались, что ониз рода проигравших.

Если женщины её рода действительно были так могучи, как шептали злые языки, могла ли А-ара унаследовать их силы? Кое-что она умела, отец даже обучил её управлять возможностями, но всегда строго напоминал, чтобы она ни в коем случае не кичилась тем, что умеет.

«Эра Арван-Ё уходит в прошлое, — часто повторял отец. — Мы были единственным оплотом „иного“ на юге Хоётора. Нас ненавидели, нам завидовали, нас боялись и уважали. Но мы всегда были чужими. Мы пришли из земель Разрушенных империй[2]и принесли с собой свои традиции. Нам повезло, что Господа Хито-Ё[3]приняли нас такими, какие мы есть. Но длани наших Господ больше нет над нами, и нам нужно забыть то, кем мы были, и стать наконец „своими“».

Совсем юной А-аре слова отца казались бессмысленными. Она родилась уже после потери Арван-Ё, не застала ни былого величия рода, ни иных традиций жившего на территории утерянного города арван-са̀. Но сейчас, после пережитых злоключений, после длительной болезни, которая будто бы обновила её сознание, после общения с крысаком, который оказался не таким, какими описывали всех крысаков, А-ара всё чаще и чаще вспоминала слова отца, по-новому их осмысливала и пыталась разгадать непонятное.

Век оборотней долог, но как же быстро ушло в забытьё величие Арван-Ё, утерянного менее пяти десятков лет назад. Всё ещё ходят и витают горячие требования вернуть утерянный город, народы Хоётора не могут забыть о столь большой потере. Но былая громкая слава Арван-Ё уходит из памяти, будто её старательно стирают.

Даже в детстве А-ара понимала, что её отец чужой для народа, в котором он проживал. Он словно бы стоял немного особняком. А-ара не понимала причин этой отчуждённости, не понимала, почему отца сторонятся.

Но сейчас она сама начинала чувствовать себя чужой. Смотрела вокруг и видела то, что не замечала раньше. Осмысливала происходящее по-другому. Как будто проснулась после очень долгого сна и теперь пыталась понять, где она и что с ней происходит. Мир вроде бы тот же, что и был раньше, но он вдруг стал менее понятным.

И вот сейчас, глядя наохотниц, вспоминая слухи о семье и былом величии

На пятый день по становищу прокатило волнение.

Углядаи сообщили, что видели недалеко представителей скаана-са̀. Хо-ёта-си плевался, жрец, обводя всех строгим взглядом, вел держать себя в руках и на конфликт с непотребным северо-восточным народом не идти.

— Не время для внутренних дрязг. Мы должны объединиться для борьбы с врагом внешним.

— Позор с такими объединяться! — рычал Хо-ёта-си, и многие мужчины в становище его поддерживали.

Из слухов А-ара поняла, что большинство из присутствующих народов не рады приезду скаана-са. Только северяне и жители восточной стороны приняли весть спокойно, а кто-то даже с ехидной радостью посматривал на брезгливо кривящихся «праведников».

— Кто такие скаана-са? — не удержалась она и пристала к И-тона с вопросом.

Та недовольно свела брови, но поняла, что от любопытной девчонки теперь не избавиться. Как бы к мужу ещё не пристала с неуместными расспросами. Да и любопытство А-ары грело ей душу, с юной девушкой хотелось делиться опытом и смотреть, как она становится взрослее и мудрее.

— Это богатый народ с северо-востока. Они занимают город Вано-Ё. У них странные обычаи, осуждаемые Господами.

— Тогда почему Господа терпят их, да ещё и дали им богатство? — недоумевала А-ара.

— Господа везде разные, — И-тона понизила голос и опасливо посмотрела в сторону Дома Духов. — У них свои, у нас свои.

— А какие у них есть обычаи?

— Я то не особо знаю, — отмахнулась И-тона. — Только непотребство разное, о котором судачить любят больше, чем о хорошем. Мол, мужчина там не может брать больше одной жены. Да и не берёт он, зовёт…

— Как это? — удивилась А-ара.

— Да то Господа только знают. Слышала, что он приходит к понравившейся деве и просит идти к нему, а та решает, хочет ли. Ума не приложу, как они так делают.

И-тона на самом деле не понимала. А кто тогда сговаривается с родителями девы, сговариваются ли вообще? Как юная девушка сама может принимать такое сложное решение, как решение о становлении женой? В юные годы мудрости ещё нет. Не зря о свадьбах родители уговариваются, им-то уже виднее. А если девушка откажет, не ляжет ли это позором на семью, не отпугнёт ли других женихов? Кто-то захочет брать в жёны деву, которая и опозорить может срамным отказом? И ещё многого и многого не понимала И-тона.

К вечеру, когда Лес купался в красных лучах заката и переливался разноцветными отсветами листвы и стволов, на окраине лагеря северян появились скаана-са. А-ару как раз отправили к ручью за водой, и девушка, не устояв перед любопытством, спрятала кувшины и кустами пробралась ближе, чтобы посмотреть на загадочный богатый и неприличный народ.

Первыми показались высокие шерстистые сото̀ны. А-ара впервые вживую видела этих высоких — выше лошади — зверей. Ранее доводилось глядеть на них только на страницах отцовской книги, которую составляли ещё их предки. Четыре столбообразные ноги, потускневшая после долгой дороги серовато-белая шерсть, по-птичьи горделивый изгиб шеи, небольшая голова с широким толстым клювом и длинный, волочащийся по земле гибкий хвост. На боках зверя мятыми тряпками лежали кожистые, покрытые бархатистой шёрсткой крылья. Их было не меньше десятка, и среди них сновало в два раза больше привычных и для их краёв разноцветных виверн. Скандальные виверны от усталости огрызались, рычали и тонко повизгивали, но спокойные сотоны, казалось, не обращали на их суету внимания и продолжали степенно вышагивать.

Когда из чащи высунулась длинная шея с округлой головой, закованной в стальной шлем, среди мужчин прошёл глухой ропот, кто-то даже малодушно отшатнулся. Северяне выдержали появление хриппуты с достоинством. Только поспешили расчистить место, чтобы ничего не видящий зверь не затоптал кого ненароком. А-ара с раскрытым ртом рассматривала ужас и кошмар Хоётора. Выглядела хриппута очень внушительно. Огромная, длинная, с мощной шеей, покрытой шипами, с сильными мускулистыми лапами с суставчатыми пальцами и с длинным, хлестким и сильным хвостом, тоже покрытым шипами. На спине, примерно посередине между первой парой лап и второй, слегка покачивался деревянный короб, украшенный затейливой резьбой. Вход в него закрывало плотное полотнище тёмного голубого оттенка, расшитое синими узорами и бусами. Орнаменты А-аре были совершенно незнакомы. В очертаниях каких-то узоров ещё можно было угадать растения и животных, но некоторые элементы вызывали откровенную оторопь.

А-ара бросила взгляд вокруг, чтобы посмотреть, какие узоры покрывают одежды оборотней скаана-са, и удивлённо приоткрыла рот, обнаружив, что половина прибывших женщины. В большинстве своём беловолосые, они держались на спинах зверей уверенно и смотрели вокруг так… А-аре было сложно подобрать правильные слова. Не все из них были красивы, но почему-то они всё равно казалиськрасивыми. А-аре вроде бы удалось поймать мысль и объяснить себе, что именно её так поразило в прибывших женщинах.

Они прямо отвечали на направленные на них взгляды. Порой смеряли мужчин непонятными А-аре взорами, перебрасывались между собой и даже с приехавшими с ними мужчинами насмешливыми взглядами, облизывали губы и — о, милостивые Господа! — подмигивали. Их лица преисполняло такое безбоязненное спокойствие, будто они были уверены, чтоимеют право так себя вести.А-ара с жадностью отметила оружие, которое те носили на себе и держали при седле, роскошные обережные бусы в косах, которые у хуани-са носили только мужчины и только в особых случаях, и богатую роспись татуировок на лицах, шеях и руках. А-ара была почти убеждена, что их тела целиком расписаны.

Но ещё больше её поразили мужчины скаана-са. Их не злило вольное поведение их женщин. Они насмешливо смотрели на встречавших и, кажется, прекрасно понимали причины искривлявшей их лица брезгливости. Но их это забавляло, и они взглядами подначивали своих спутниц на ещё большую раскованность.

Волна шепотков заставила А-ару испуганно съёжиться и поискать глазами причину волнения.

Голубое полотнище на входе в деревянный резной короб колыхнулось. Край ткани подцепило ярко сверкнувшее лезвие, полог приподнялся, и на покатый бок хриппуты ступил вышитый сапожок голубой кожи. Занавесь поднялась выше, открывая изящных очертаний ногу, облачённую в светлые штаны, и расшитые полы верхней плотной синей рубахи. Показалась склонённая голова с густыми белыми

Но он легко вскинул голову, и А-ара в очередной раз ошеломлённо распахнула рот.

Женщина. Ещё одна женщина.

Тонкое красивое лицо покрывали чёрные линии затейливой росписи. Узоры крыльями расходились на бровях, стрелами очерчивали глаза и туманно-расплывчатой линией шли по контуру губ, изогнутых в надменной улыбке. Женщина легко спрыгнула вниз, только хлопнули длинные разрезанные по бокам полы плотной рубахи и тяжело ворохнулись косы, убрала кинжал в ножны и ласково потрепала по морде потянувшуюся к ней хриппуту. Та тут же слепо подалась к ней, будтонапрашивалась на ласку, но женщина мягко её отстранила и поманила одного из мужчин. Тот спрыгнул со своей виверны и, подойдя ближе, безбоязненно почесал хриппуту под подбородком, привлекая её внимание. Зверь, жадно обнюхивая его волосы, потянулся за мужчиной, которой зашагал на дальний край поляны, и попыталась ядовитым языком обслюнявить его шею. Но тот, весело посмеиваясь, от ласки увернулся.

Женщина же пошла к И-тро-ху и Хо-ёта-си. А-ара отметила, как напряжён муж. Казалось, тот едва сдерживался от бешенства и не мог поверить в то, что видит. К женщине присоединился один из мужчин скаана-са. На встречавших он посматривал с насмешкой. А-аре уже казалось, ехидное веселье — национальная черта скаана-са.

— С завершением пути, — церемонно поприветствовал приехавших И-тро-х. — Надеемся, что путь ваш не был долгим и путанным.

Женщина улыбнулась, зазвучал её медленный, мелодичный голос, мёдом потёк:

— Наша Госпожа заботится о своих детях и никогда не оставит их без своего пригляда.

— Благодаря Её заботе, — продолжил сопровождавший женщину мужчина, — наш путь был спокоен и короток.

А-ара видела, как покоробили слова приехавших Хо-ёта-си. Он всё ещё молчал, но, казалось, едва сдерживался. Речи скаана-са были очень странны. А-ара никогда не слышала, чтобы Господ называли Госпожой.

— Как бы приятен не был ваш путь, вам следует хорошо отдохнуть, Ло-са̀н-х, — с всё той же церемонной почтительностью сказал И-тро-х.

«Жрец!» — сообразила А-ара, пугливо осматривая высокого светлокосого мужчину.

— Нам не нужен отдых, — мягко воспротивилась женщина. — Госпожа знает, что мы приехали последними.

— Почти последними, — поправил её Ло-сан-х. — Но мы можем начать и без коя-са̀.

Господин И-тро-х слегка растерялся. Так как сбор проходил на территории их народа, то все приехавшие жрецы должны были прийти в их Дом Духов. Но… Он посмотрел на улыбающуюся женщину.

— Мы не можем пустить в наш Дом самозванку, — глухо оборонил Хо-ёта-си.

Всё-таки не сдержался.

— О бравые благовоспитанные мужчины юга, — насмешливо протянула «самозванка», — ваши глаза всё так же застланы спесью.

— Постыдилась бы открывать рот, — презрительно бросил Хо-ёта-си, — ты, принявшая в себя не одного мужчину.

— И от кого я это слышу? — не обиделась женщина. — От мужа многих жён? На скольких разменялся ты?

Хо-ёта-си вскинулся, шагнул было вперёд, но И-тро-х поймал его за локоть и отрицательно мотнул головой.

— И всё же наш Господин не позволит пустить вас в храм, — жрец бросил холодный взгляд на гостью.

— Да? — та чуть шире распахнула голубые глаза, и вдруг в её образе что-то неуловимо поменялось. Косы тяжело зашевелились, будто живые, но скованные бусами и лентами, ветер подхватил полы рубахи и…

А-ара испуганно вжалась в землю. Словно сам воздух качнулся, плотной стеной нашёл на И-тро-ха и заставил его слегка пошатнуться. Жрец тут же оскалился и стал сам на себя не похож.

— Не пущ-щ-щу-у-у-у-у! — жутко прошипел он.

— Я разрушу твой Дом, — прошелестела женщина, — и всё равно войду. Ты не чета мне по силам. Хочешь, чтобы я заставила тебя склониться перед всеми?

— Ты… — начал было Хо-ёта-си.

— Не лезь в то, что тебе не по силам, — женщина мазнула по нему тяжёлым взглядом, и в этом взгляде было что-то чуждое, пугающее и невероятно опасное. — Так мне рушить?

— Я даже вмешиваться не буду, — осклабился Ло-сан-х, — чтобы никто потом не сказал, что на самом деле Дом разрушил мужчина, а не женщина.

— Можешь не признавать меня сколько душе угодно, — продолжала шептать женщина, глядя в глаза скривившемуся в отвращении И-тро-ху, — но я сильнее. И готова развязать войну прямо здесь. В моём отряде только шаманы и жрецы. Среди всего твоего народа столько не сыщется.

— И не выиграешь! — уверенно заявил И-тро-х. — Я здесь не один.

— Может быть, и не выиграю, — не стала спорить гостья, — но и тебя в этой войне никто щадить не будет. От твоего народа не останется даже памяти.

И-тро-х оскалился по-звериному и на какой-то миг совсем перестал походить на прежнего разумного себя. А-аре показалось, что он слегка с ума сошёл от нанесённого оскорбления.

— Хорошо, — сквозь зубы процедил жрец, — ты войдёшь.

Хо-ёта-си уставился на него с непониманием. Почему тот отступил перед нанесённым оскорблением? Шаман был так поражён, что онемел.

— Благодарю за приглашение, — тут же расплылась в милой улыбке гостья.

Ужасающая аура развеялась, будто её не было. И-тро-х поморщился, потёр лоб и стал опять похож на обычного себя.

— О, Ли-риан-си! — женщина обрадованно уставилась куда-то в сторону А-ары, и та с ужасом поняла, что жуткий шаман стоит в двух саженях от того места, где она спряталась. — Как приятно видеть тебя.

Она смело зашагала к нему, хотя напрягся даже её спутник. Ли-риан-си приподнял уголки губ в ответной улыбке, но подаваться навстречу не стал.

— Ваша красота не меркнет, Ло-тиа̀-х, — отозвался шаман.

Что? А-ара непонимающе посмотрела на приближающуюся женщину, не в силах осмыслить то, что услышала. Та подошла совсем близко к шаману и протянула к нему руку. Тьма за его спиной тут же вскинулась и иглой бросилась вперёд.

— М-м-м, — гостья разочарованно посмотрела на оцарапанный палец и с сожалением протянула: — Всё такой же неприветливый.

— Мы оба мало меняемся.

А-ара уже почти ничего не слышала из их разговора. Она смотрела на белокосую женщину широко раскрытыми глазами и пыталась уложить в голове услышанное.

Ло-тиа-х? Эта женщина жрец?

Жрица?

* * *

[1]Пихутна— зверь размером с кабана. Имеет четыре мягкие лапы, плотно сбитое туловище и вытянутую морду с маленькими ушками. Славится вкусным мясом, длинной тёмно-бурой шерстью и тонкими когтями, которые некоторые народы умудряются использовать вместо игл. Очень быстр, хорошо лазит по деревьям. Как и большинство более-менее крупных хоёторских зверей, убеждённый хищник.

[2]Разрушенные империи— другое название Многоимённых земель.

[3]Хито-Ё— прежнее название Арван-Ё.

Глава 44

Откровение

Ближе к вечеру Лирка хотела по-тихому сбежать, чтобы на

«Это уже наглость и прямое неуважение к повелителю страны,— господин Наэш укоряюще вздохнул. —Он, между прочим, заботится о тебе!»

«Чего он делает?»— Иррес притворился, что не расслышал.

Увы, сбежать бы не вышло. Только если через окно. Лирку опять вместе со столом переселили в приёмную, и она коротала день бок о бок с Саврием. Впрочем, в этом соседстве был свой плюс. Помощник хайнеса перед тем, как уйти в кабинет для обсуждения какого-то важного вопроса, выпроводил женщину пообедать. Из дворца выходить запретил, и она спустилась вниз вместе со сменившимися часовыми и поела с ними в столовой для охраны. Лирка впервые там оказалась, но под многочисленными мужскими взглядами не стушевалась — на заставе внимание похуже было — и даже позволила себе засидеться, ожидая, пока Иррес и господин Наэш обсудят вторжение чужака в её голову. Иррес очень расстроился, что именно в этот момент его не было. Дух был убеждён, что ему есть о чём перемолвиться с «гостем», и даже подозревал, что они очень и очень хорошо знакомы.

Лирка тоскливо посмотрела в окно приёмной на темнеющее над кронами небо и мысленно ругала хайнеса и господина Саврия, которые взяли её с собой, но не подумали рассказать о некоторых запретах. Если бы не они, она не мучилась бы смятением и страхом перед наступающей ночью, а уже готовилась пойти домой в компании кого-то из посланников Вотых. В доме господина Ёрдела сегодня на ужин должны приготовить кролика и обещали яблочный пирог с заварным кремом. Она бы ещё раз поговорила с Ханёном, он уже должен был перестать дуться. Проведала бы хриппуту, для которой в спешном порядке сколачивали ангар и отстраивали вольер. Может, рискнула бы спросить, как господину Маришу удалось уговорить хайнеса передать зверя им во владение полностью. Госпожа Лоэзия всё утро не отходила от домоправителя и благодарно ластилась к нему, а тот недовольно морщился и показательно небрежно заявлял, что ему не составило никакого труда договориться с Сильнейшим. А Лирка ведь действительно почти поверила, что хайнес решил просто подарить госпоже Лоэзии ненужного ему зверя. Ха!

«Лучше меня никто не позаботится,— уверенно заявил Иррес. —Чего он сделает, если образина эта ещё раз сунется? Ничего! А у меня как пробка вылетит и даже ругаться не посмеет».

И не поспоришь.

«А из-за него нам с Наэшем придётся сидеть в подсознании, и мало ли кто к тебе решит в этот момент явиться. От защитничка этого проблем больше, чем пользы»,— продолжал ворчать дух.

«Давай посчитаем, сколько пользы от тебя и сколько вреда?— предложил бывший хайрен. —И сравним, чего больше».

Иррес обиженно умолк.

«Лиркая, у тебя будет прекрасная возможность спокойно с ним поговорить,— Лирка раздражённо скривилась. —Не морщись. Пора разобраться, хватит увиливать. Уверен, твои страхи напрасны».

«Как ты можешь точно знать, если познакомился с этим проходимцем позже Лирки?— возмутился Иррес. —Про нас тоже предлагаешь рассказать?»

«Про нас-то зачем?»— холодно изумился господин Наэш.

«То есть как⁈»— поразился Иррес.

Лирка, откровенно говоря, тоже удивилась.

«Ты разве не с целью свести их уговариваешь признаться? Предлагаешь нас оставить в качестве сюрприза? Друг мой, даже я на такую подлость не способен».

«Конечно, если у Лирки к нему ляжет сердце, то будет совсем не плохо, заключи они союз. Но я мыслю трезвее, Иррес. Им нужно разобраться с тем, что их уже связывает. А остальное…»— господин Наэш замялся.

«Ты чего?— голос духа опасно задрожал. —Думаешь, наша Лирка недостойна этого липового владычишки?»

«Язык бы тебе в трёх местах сломать!— рассердился бывший хайрен. —Нашёл в чём обвинить! Сам видел, что он любитель женщин. Любит всех одинаково. А Лирка его боится сильнее, чем тебя когда-то».

«Да вот не привирай! От страха ко мне она вся тряслась и чуть с ума не сошла. А его уже который час без всякого уважения кроет срамом».

«Тебя она уже не боится, а его до сих пор боится».

«Ну так она все эти годы со мной жила, а его видеть не видела!»

Лирка всё же посмотрела на окно, но поняла, что головной боли так и так не избежать, а в присутствии хайнеса ей хотя бы нравоучения читать не будут.

«Ты слышал⁈»— возмутился Иррес Лиркиным мыслям.

Дверь кабинета распахнулась, и в приёмную вышел Узээриш, на ходу натягивающий кафтан.

— На сегодня всё, — заявил он Саврию. — Ты тоже не засиживайся, топай к своему семейству.

— А вы не забудьте покормить свою гостью ужином.

На лице мужчины мелькнуло растерянное выражение, он чуть удивлённо взглянул на Лирку и кашлянул. Саврий понимающе хмыкнул. Хайнес и себя порой забывал покормить.

— Ну а чем вам ещё заниматься? — приподнял брови помощник. — Вы же всю ночь вместе собираетесь провести?

Лирка постаралась сохранить невозмутимость, хотя внутри засвербело смущение. По дворцу пойдут слухи, если кто-то прознает, что Сильнейший всю ночь провёл с ней. И чего он сам вызвался её караулить? Господин Аризей мог кого-нибудь выделить. И Лирке было бы спокойнее, и придворным скучнее.

— Ты идёшь со мной, — Риш ткнул пальцем в магичку, и та неохотно поднялась.

— Господин, обязательно именно вам за мной смотреть? — Лирка всё-таки не выдержала. — Господин Аризей наверняка может подобрать кого-то из своих ребят. И даже не одного. Мне всё равно, в чьей компании ночевать…

— Вот и переночуешь со мной, — Узээриш повернулся к ней спиной и решительно зашагал на выход.

Лирка поджала губы и пошла следом под насмешливым взглядом Саврия. И чего только веселится?

— Я распорядился подготовить гостевые апартаменты. Решил, что мои ты посетить не захочешь, хотя это было бы удобнее, — через плечо бросил Риш.

Чем удобнее? Раздражение просто распирало женщину.

— Разомнёмся и погуляем или сразу ужинать и спать?

— Я бы предпочла лечь спать.

— Не выспалась? А нечего было в такую рань подрываться.

Сам-то наверняка не спал! Как он вообще может быть таким бодрым? Ещё и не обедал. Лирка не видела, чтобы ему приносили еду в кабинет. И почему он такой длинный и тяжёлый, если ест как придётся?

Они поднялись на этаж выше, углубились в переплетение коридоров и вышли в каком-то очень тихом закутке. Здесь даже чужие запахи почти не ощущались, только парочка, видимо, слуг, которые готовили покои. У

— Господин, — взволнованно позвала Лирка, когда Риш уже положил руку на ручку двери, — вам действительно нужно самому смотреть за мной? У вас же так много дел, вам нужно хорошо отдохнуть…

— Милая, — Узээриш резко обернулся, склонился к её лицу и проникновенно посмотрел прямо в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на одержимость. — Я пытаюсь разобраться с загадками Хоётора уже почти полвека. И если кто-то попытается пробраться к тебе в голову и поговорить, то я хочу поговорить с этим «кем-то».

Он открыл дверь и прошёл внутрь, а Лирка ещё некоторое время стояла и смотрела на его спину. Иррес и господин Наэш сидели где-то в подсознании и не могли ничего посоветовать или подсказать.

Как заглушить в себе неприятное чешущееся чувство вины? Она ведь могла рассказать про Хоётор столько, сколько бы не рассказал коренной хоёторец, проживший в своей стране веков десять. Но не могла объяснить, откуда у неё такие знания. Тихо вздохнув, женщина прошла следом и осмотрелась.

Судя по небольшой гостиной, покои предназначались не для самых именитых гостей. Единственное окно закрывали густые ветки, отчего в комнате уже было темно. Под потолком плавно покачивались осветительные шары, и их скудное сияние выхватывало довольно простое убранство. Два кресла около небольшого круглого стола, шкаф у стены со стеклянными дверцами, диван по центру комнаты, пара пуфиков и картина с пейзажем. Лирка посмотрела на дверь, ведущую, видимо, в спальню, но заходить туда не стала.

Узээриш придирчиво осмотрел всё, что можно было увидеть в окно, и задёрнул шторы. Потом уже оглядел комнату, будто это он, а не Лирка, исполнял обязанности телохранителя. Сходил в спальню, вернулся через пару минут и дёрнул шнурок, висевший рядом с картиной.

— Располагайся, — велел он Лирке и стянул с себя кафтан. — Сейчас велю слугам принести ужин.

Лирка покорно опустилась в кресло, но расслабляться не спешила. Зато хайнес ничуть не стеснялся её присутствия, сбросил камзол, почти с ненавистью сорвал шейный платок и со стоном облегчения вытянул ноги в кресле напротив Лирки. Впился в женщину взглядом, но спросить ничего не успел. В дверь постучали.

— Войдите.

Внутрь с поклоном вошёл лакей.

— Принесите сюда ужин на две персоны, — распорядился Узээриш, — и бутылочку закарийского. Не смотри на меня так испуганно, — мужчина поморщился, увидев, как встрепенулась Лирка, — от двух бокалов ничего мне не будет. Тебе пить не предлагаю.

Лирка пугливо взглянула на лакея, но тот на неё глаз не поднимал. Так и вышел со склонённой головой.

— Не переживай, — успокоил её хайнес, — болтать не будет. Твоя честь честной вдовы останется в неприкосновенности. Да расстегнись уже! Может, ещё и спать в мундире будешь?

Вообще-то именно так она и хотела поступить. Но в комнате всё же было душновато, открыть окно хайнес вряд ли позволит из соображений безопасности, так что Лирка расстегнулась, но на этом и остановилась.

— Тебя сегодня никто не беспокоил? — Узээриш смотрел пристально, пытаясь по мимике понять, когда женщина соврёт. Порой он завидовал отцу, дар которого позволял прямо спросить, соврали ему или нет.

— Нет, — покачала головой Лирка. — После госпиталя никто не приходил.

— Уверена? — приподнял брови Риш. — Ты могла не почувствовать.

— Я бы почувствовала. Я… — магичка бросила на него короткий неуверенный взгляд, словно сомневалась, что стоит говорить. — После душевных проблем, которые одолевали меня одиннадцать лет назад, я очень чувствительна к любым внутренним изменениям.

— Вот как? Не поделишься, что с тобой тогда произошло?

— Рассказывать особо не о чем, — нахмурилась Лирка. — После Подземного города меня стала одолевать тревога. Через некоторое время появились слуховые галлюцинации, мне чудилось, будто со мной кто-то говорит.

— Серьёзно? — Риш насторожился. — Это могла быть одержимость?

— Нет, — уверенно заявила женщина. Всё-таки её проблема действительно одержимостью не была. — Мне тогда помог господин Руахаш. Точную причину выяснить не удалось, но он предполагает, что галлюцинации могли возникнуть из-за пережитого страха и из-за применённой тогда ко мне ментальной магии.

Узээриш досадливо скривился. От ментальной магии действительно могло возникнуть что-то подобное, не зря на неё наложено столько запретов и ограничений.

— И с тех пор я стараюсь отслеживать внутренние изменения, чтобы предугадать развитие душевной болезни.

— Господин Отрот сказал, что у тебя очень крепкое душевное здоровье.

— Правда? — Лирка взглянула на него с радостным удивлением, но тут же поспешила опустить глаза.

— Да, прямо-таки закалённое. Хватит отводить глаза, иначе я ещё сильнее подозреваю, что той ночью со мной была ты.

Женщина тут же вскинулась, даже привстала и обожгла хайнеса злым взглядом. О, как Ришу понравилось! Сдерживать довольную улыбку он не стал, и Лирка, поняв, что над ней просто смеются, села и недовольно поджала губы.

В дверь опять постучали.

Вошедшие слуги быстро расставили кушанья на столе и сразу вышли, предоставив господам возможность самим себя обслужить. Лирка без лишних разговоров принялась за жаркое, а Риш сперва налил себе вина, посмаковал его, рассматривая женщину, и тоже приступил к еде. Хотелось пошутить про романтичный ужин, но магичка и так была на нервах и так терзала мясо, что у Риша возникло опасение, как бы на тарелке не оказался он сам. А доводить женщину до отчаяния опасно.

Трапезу Лирка закончила раньше хайнеса и начала обеспокоенно осматриваться, соображая, как они лягут спать. Она может расположиться и на диване, но вряд ли Сильнейшего это устроит. Не зря же он решил ночевать с ней. Значит, хочет держать её под постоянным присмотром. Но делить одну постель с ним она не будет. Одного раза вполне… Боги, зачем она вспомнила⁈

Риш видел её смятение, но успокаивать не спешил. Его начинало интриговать, как смущение женщины сменяется уверенностью и даже дерзостью и наоборот. Не играла, реакция вполне искренняя, и каждый раз она старалась побыстрее натянуть маску невозмутимости. Мышцы лица сковать получалось, но вот чёрные глаза продолжали встревоженно сверкать. Тёмные! И почему у медведицы такие птичьи бусины-глаза? Сплошное беспокойство! В них без чувства вины смотреть невозможно!

— Посиди со мной, — попросил Узээриш. — Мы надолго теперь связаны, думаю, мне стоит узнать о тебе больше.

— Обо мне?

Опять этот испуганный взгляд!

— Но у вас же есть моё дело, — растерянно протянула Лирка. — Там всё. Всё про мою жизнь и службу.

— Тебе-то откуда знать, что там написано? — Риш насмешливо вскинул брови. — Служивым запрещено… Так.

Уже на слове «запрещено» Лирка бросила на него вороватый взгляд.

— Боги, откуда ты такая взялась? — Узээриш рассмеялся

— Нет, — женщина виновато склонила голову. — Мы… я сама пробралась, чтобы прочитать.

— Я бы хотел услышать версию с «мы», — обмануть хайнеса не удалось.

— Это глупое и дурное дело, — Лирка скривилась. — Мы, право, ничего плохого не хотели. Просто… нам просто нужно было посмотреть, что хаварий написал в деле Ёриха после… после одного случая.

— Говори-говори, — подбодрил её Риш. — Я теперь всё равно узнаю. И лучше, если узнаю от тебя.

Какая же она балда! Тяжело вздохнув, Лирка поведала про позорный случай:

— Ёрих наж… напился и улетел на служебном драконе на Хоёторскую сторону.

Узээриш присвистнул.

— Набедокурил там, нацарапал своё имя на Доме Духов…

— Где⁈ — Риш едва вином не поперхнулся, а Лирка досадливо прицокнула.

— … и дракона упустил. Обратно пешком вернулся, когда протрезвел. Хаварий был в бешенстве. Ёриху грозил суд, разжалование и… наказание. Виларий Хабдир… и мы едва упросили его смилостивиться. Всё-таки Ёрих хороший соглядатай, просто оборотень дурной. Его вину на весь отряд разделили. У нас из жалования за этого дракона три года деньги вычитали и… ещё не всё вычли. А хоёторские соглядатаи ещё год в отместку за надпись себя Ёрихом называли.

— Правда? — хайнес явно был заинтригован рассказом. — Раз ему смелости хватило на чужих святынях малевать, написал бы что-нибудь осмысленное.

— А он ничего, кроме своего имени, писать не умеет, — фыркнула магичка. — Вот мы после того случая пробрались к хаварию, чтобы глянуть, чего он Ёриху написал. А то, может, накроется его продвижение по службе. Ну и… из любопытства и свои дела посмотрели.

— Бандиты, — почти ласково протянул Риш. — Вот дам имя в честь какого-нибудь известного разбойника.

Лирка вскинула на него радостно блеснувший взгляд, тут же потупилась и тихо произнесла:

— Вы только дайте.

Улыбаться Риш перестал.

— Когда остальные приедут?

— Не знаю. Мы ждём, но путь длинный…

— Вас теперь меньше одиннадцати. Как решать будете?

Лирка не ответила сразу.

— Мы пока не знаем. Решим, когда все соберутся.

Повисло неловкое молчание. Напряжённо хмурящийся Риш отставил бокал и сложил руки на груди.

— Первый встречный безымянный вам не подойдёт, так?

— Семья несёт ответ за своих членов, — пожала плечами Лирка. — Как мы можем отвечать за того, кого совсем не знаем?

— Мудро, — одобрил Риш. — По крайней мере видно, что к созданию семьи относитесь серьёзно. Ладно, хватит, пора спать. Предлагаю разместиться на кровати. Она широкая, если хочешь, для гарантии безопасности твоей чести положим между нами кинжал.

— А если ночью моим разумом завладеет кто-то другой и попытается убить вас этим кинжалом? Нет, ложиться рядом небезопасно, — Лирка была категорично против. — Могу и подушкой придушить.

— Ты плохого мнения о моих навыках.

— Я просто не знаю, какими навыками обладает тот, кто может прийти в мою голову.

Что ж, зерно истины в её словах есть.

— Ложитесь на кровать, а я лягу на полу, — предложила магичка.

— Я не могу спать в удобстве, когда женщина рядом ютится на жёстком. Пожалей мою мужскую гордость.

— Ну… — Лирка растерянно осмотрелась. — Диван не такой удобный, давайте… Хотя нет, — она с досадой посмотрела на длинныекрасивыеноги хайнеса, — вы там не поместитесь. Можем лечь на полу по разные стороны дивана. Там мне будет сложнее напасть на вас, а вы сможете присматривать за мной. Только хватит ли одеял…

— Вот тоже морока на мою голову, — с досадой прошипел Риш.

Слуги забрали посуду и принесли охапку одеял, которые Лирка честно поделила между собой и хайнесом: три ему, два ей. Сама всё постелила, разложила подушки, пока хайнес в коридоре говорил с господином Аризеем. Разулась, сбросила мундир, быстренько забралась под одеяло и повернулась спиной к дивану и лицом к стене. Старательно зажмурилась, надеясь, что усталость возьмёт вверх и сон накроет её ещё до возвращения хайнеса, но…

«Это по поводу Рышныев».

Слова господина Аризея не шли из головы, и Лирка кусала губы, пытаясь унять чувство вины в груди.

Хлопнула дверь, послышались шаги. Тихое шипение, звук падающих сапог и через некоторое время шлёпанье босых ног. Ещё через минуту на вздрогнувшую Лирку комом упало третье одеяло, и ей пришлось сесть, чтобы расправить его и укрыться нормально. Спорить и возвращать она бы уже не рискнула. По другую сторону дивана со стоном облегчения устраивался на разложенных одеялах хайнес, и Лирка, вновь опустившись на подушку, бросила на него взгляд из-под дивана. Она видела только профиль мужчины, скудно освещённый одним осветительным шаром, отогнанным в самый дальний угол комнаты. Сильнейший явно был чем-то раздосадован и, сложив руки за голову, просто пялился в потолок, даже не пытаясь, как обычно, ввести её в смущение.

«Эй, Лирка! Ты как?— зазвучал настороженный голос Ирреса. —Что за… Ты под кроватью спишь? А, нет… Это диван, что ли?— дух глумливо заржал. —Вместо кинжала? Первый, кто нарушит черту, получит им по хребтине? Оригинально!»

«У меня всё нормально. Тебе лучше не высовываться».

«Мне лучше знать, когда высовываться! Ты ни о чём не переживай. Если эта сухляда посмеет что-то сделать, не побрезгую, откушу всё, что ему покоя не даёт».

Дух вновь спрятался, но Лирке полегчало.

Полегчало ровно до того момента, пока она не увидела, как гуляют желваки по лицу хайнеса.

— Что-то произошло? — тихо спросила она, не особо надеясь на ответ. Скорее пыталась заботой заглушить совесть.

Тот скосил на неё жёлтый глаз.

— Слышала что-то про безумных в Хоёторе?

Лирка промолчала, и Риш со вздохом перевёл взгляд в потолок.

— Постоянно что-то крутится вокруг сумасшедших и безумных, но мы никак не можем понять… — он опять вздохнул.

Я пытаюсь разобраться с загадками Хоётора уже почти полвека.

Лирка сглотнула. А затем не выдержала и резко села.

— Ты чего? — насторожился Узээриш.

Женщина упёрлась рукой в бок дивана и подвинула его в сторону, чтобы видеть мужчину.

— Я могу кое-что рассказать, — тихо призналась она и испуганно ссутулила плечи. — Только, пожалуйста, не злитесь.

— Что? — Риш приподнялся и нехорошо прищурился. — Ты, глупая девчонка, посмела что-то скрыть?

— Я… Ох, боги, — Лирка нервно взъерошила волосы и торопливо прошептала: — Я бывала в Арванском городище, — и набравшись духа, добавила: — Три раза. Семь лет назад, два года назад и перед отъездом с заставы.

Риш медленно поднялся, не отрывая от Лирки широко раскрытых глаз, сел и приподнял брови. На большее его просто не хватило.

— Тебе не говорили, что соваться туда опасно? — вкрадчиво спросил он.

— Говорили, — магичка прекрасно понимала, что выглядит сейчас в глазах хайнеса глупой любопытной девчонкой. И, если честно, надеялась, что выглядит

— И с тобой ничего не случилось? — голос Сильнейшего звучал настораживающе спокойно. Лирка сразу сообразила, что он заподозрил её во всяких страшных вещах: от одержимости до предательства родины и соглядатайства в пользу врага.

— В первый раз почти случилось. Господин, я правда не одержима, со мной не говорят хоёторские посланники, и я не углядай Хоётора. Понимаю, что выгляжу очень подозрительно…

— Весьма, — не стал спорить Риш.

— … но, может, у богов на меня есть планы и оттого я так увязла? — Лирка отчаянно заломила пальцы. Право, стоило подождать хотя бы до утра и придумать какую-то правдоподобную легенду, которая объясняла бы её появление в Арванском городище и дальнейшее молчание.

— У богов? Такого высокого мнения о себе? — Узээриш раздражённо отбросил одеяло и свернул ноги кренделем, усаживаясь удобнее.

— У меня нет другого объяснения.

Риш фыркнул.

— Рассказывай! И только попробуй хоть что-то утаить! Что там случилось первый раз, когда ты явилась в Арванское городище? Нет, это надо же придумать⁈ — хайнес всё-таки взорвался. — У тебя маленький ребёнок, а ты тащишься в опасное место искать приключений!

— Я не хотела туда идти, — женщина яростно сверкнула на него глазами, уязвлённая замечанием. — У бабушки, с которой я на тот момент жила в одном доме, овца сбежала, и я пошла её искать в окрестности Арван-Ё. Это бестолковое животное нашлось под самыми стенами городища. И меня будто что-то толкнуло зайти дальше. Я уже потом поняла, что меня манит чужая воля, испугалась и убежала.

— Но начальнику не доложила? — догадался Узээриш.

— Я не идиотка, — раздражённо прищурилась на него магичка. — Ко всем, кто бывал в Арван-Ё, относились и относятся настороженно. Парня, который сунулся туда годом раньше, прирезали его же сослуживцы. Тем более я не узнала ничего нового, чтобы рассказывать.

Хайнес нахмурился. Собственно, причина для молчания весьма веская. Интересно, сколько ещё помимо Лирки оборотней, которые побывали в Арван-Ё, но молчали об этом?

— А вот второй раз я пошла туда осознанно. Наш отряд во время одной из вылазок стал свидетелем ритуального праздника. Участвовавшие в нём жрецы на себя не были похожи… а мы-то их за столько-то лет узнали неплохо… говорили разными голосами и вели себя пугающе.

— Так это вы были теми, кто так далеко забрался? — удивился Риш.

— М-м-м… Не знаю, — растерянно протянула Лирка. — Мы тогда тремя отрядами пробрались вглубь и все видели подобные ритуальные пляски, только в разных местах. Не знаю, с чьих слов вам отчёт писали. Но вот после этого я и решила наведаться в Арван-Ё. Ритуалы очень напоминали древние магические техники, которыми сейчас вообще никто не пользуется. Они забирают очень много сил, а нынешние маги не такие сильные, как маги древности. Я думала, что в Арван-Ё могли сохраниться какие-то письменные источники, фрески, орнаменты, изображения на стенах, по которым можно хоть о чём-то догадаться.

— Маги, соглядатаи и женщины — самые любопытные существа на свете, — с досадой протянул Риш, — а тут оба ремесла в одной женщине! Это было настолько важно?

— Не только вам не дают покоя загадки Хоётора, — Лирка пронзительно на него посмотрела. — Вы пробыли на границе от силы три года, а я прожила десять лет и всё равно почти ничего не знала о Хоёторе и совершенно его не понимала. Если у вас всё зудит от его загадок, то я места себе не находила от злости и бессилия. Столько времени провести на территории врага и всё равно почти ничего о нём не знать. Меня не раз посещало ощущение, что Хоётор цепко держит собственные тайны в своих границах. Чтобы что-то узнать о нём, бесполезно брать пленных и допрашивать их в тюремных застенках. Нужно ходить в земли самого Хоётора и терпеливо выискивать эти тайны. Просто так они в руки не дадутся. К моменту, когда я дозрела второй раз наведаться в Арван-Ё, я чувствовала себя уже увереннее и мне было не так страшно. И дошла я до самого… наверное, храма.

Сложив руки на груди, Риш приготовился внимательно слушать.

— Я позволила чужой воле заманить меня наверх, но вот прикасаться к плите, которая была там же, уже не стала, хотя тянуло очень сильно.

— И ты могла сопротивляться?

— Я понимала, что это не моё желание, — пожала плечами женщина. — Когда ты понимаешь, что тобой пытаются манипулировать, сопротивляться проще. Увы, в самом… храме не было ничего, кроме песка и плиты. Я хорошо всё осмотрела. Уже хотела уходить, когда тот, кто меня манил, пришёл в бешенство изаговорил. Голос шёл из плиты, и, казалось, что с другой её стороны кто-то пытается пробиться. Он говорил о святости места, в которое я пришла, и требовал… много чего требовал.

— Он не говорил, кто он? — заинтригованно спросил Узээриш.

— Он называл себя Господином. Я часто слышала, как в Хоёторе обращаются так к высшим силам. Если честно, я думаю, что там, за плитой, дух.

— С чего такая уверенность?

— Когда у меня были душевные проблемы, я была убеждена, что во мне сидит кто-то помимо меня, и господин Руахаш давал мне много книг про духов, чтобы я, прочитав, убедилась, что со мной всё в порядке.

— Специалистов по духам довольно мало…

— Ну я не специалист, — смутилась женщина. — На заставе у меня уже не было возможности продолжить изучение. Голос жаловался, что он заперт в своём мире, и страстно желал вернуться в мир смертных. Так и говорил, мир смертных. Из чего я заключила, что он сам может быть бессмертным. Речь его была бессвязна, он скакал с темы на тему, то угрожал, то упрашивал, то рассказывал о каких-то давних событиях… Откровенно говоря, очень походил на сумасшедшего. Безумного. Он часто упоминал Древние войны и ненавидел богов. Поэтому и решила, что сам он не бог. Я поняла, что он не может выбраться в мир смертных, потому чтоего личная дверьв Арван-Ё больше не открывается из-за того, что Хоётор утерял город.

— Разве духам нужны двери? — удивился Риш.

— Я читала, что не нужны, — повела плечами Лирка, — но, может, он наказан или ещё какие-то причины. Мы, собственно, мало знаем о духах и их возможностях.

— Что ещё он говорил?

— Говорил, что Хоётор отдан им, они его Господа, и каждая его часть неотделима. Уверен, что Салея украла Арван-Ё и земли, что лежат к югу от него, — Лирка лихорадочно соображала, что ещё полезного можно рассказать и не вызвать подозрений больше тех, что уже вызвала. — Мне он показался безумным. И жрецы во время ритуала тоже вели

— С духами я ещё не боролся… — озадаченно протянул хайнес.

— Но вы же участвовали в битве за Арван-Ё. Значит, боролись.

— Больше ничего не хочешь сказать? — Узээриш пристально посмотрел на магичку. Чувствовал, что та не всё рассказала, но женщина с самым несчастным и виноватым видом смотрела на него и внешне уличить её во лжи не получалось.

— Да вроде нечего больше… — неуверенно протянула Лирка. — То, что видели в самом Хоёторе, должно быть отражено в отчётах. А за его пределами я только по Арван-Ё и могу рассказать.

— Понимаешь, что скорее всего именно этот дух пытался сегодня проникнуть в твою голову?

Женщин кивнула.

— И что мне с тобой делать? — Риш глухо застонал и мрачно уставился на стену. — Наверняка же что-то ещё утаила!

— Н-нет. Но если что-то вспомню, обязательно расскажу.

Иррес сожрёт её уже за ту малость, что она поведала. Хайнес наверняка теперь будет следить за ней бдительнее прежнего.

— Отчаянная ты девушка, — протянул Узээриш. — Во время мятежа влезла в самый эпицентр вслед за Майяри, хотя могла остаться среди других пленных учеников. Потом связалась с опальным наследником семьи Шиндый. Беременная укатила в приграничные с Хоётором земли, поступила на военную службу. Шлялась по самым опасным местам, совала нос куда не надо. Устраиваешь слежку за теми, кто следит за тобой, а потом влезаешь в чужие дома… И да, дружишь с Майяри!

— А с Майяри-то что не так?

— А что с ней так? — изумлённо округлил глаза Сильнейший. — Твою двинутую подругу уже пол-Салеи знает. И слышала бы ты, что о ней говорят. Хотя остальные твои друзья не лучше. Прав Саврий, все вы одного поля ягоды.

— Ну вы точно всех нас переплюнули, — сказала и пожалела, что язык не прикусила.

Но хайнес только насмешливо вскинул брови.

— Тебе идёт быть смелой.

Язвительный комплимент заставил Лирку смутиться до горящих щёк, и она, плюхнувшись на подушку, натянула одеяло до подбородка, закрываясь от светящегося взгляда мужчины.

— Думаю, нам стоит поспать, — прошептала женщина. — Если что-то вспомню, обязательно расскажу.

— Эх, — Риш тоже улёгся. — Лучше бы рассказала то, что утаила.

— Вы опять меня в чём-то подозреваете, — Лирка устало вздохнула.

— Я неправильно делаю? Припомни-ка, сколько раз ты уже говорила, что рассказать больше нечего? Кто утаил, что вместе с печатью вынес ребёнка из Хоётора? Нет тебе веры!

Послышалось раздосадованное сопение, но защищаться и оправдываться женщина не стала. Заворочалась с боку на бок, легла на спину, тихо выдохнула и сверкнула глазами на лежащего рядом хайнеса.

— Я… это… кхм-м-м… иногда во сне разговариваю, — призналась Лирка. — Заранее извините, если побеспокою.

— Тайны разбалтываешь? — осклабился Риш.

— Не знаю. Знаю только, что иногда говорю.

А иногда говорит невовремя вылезший Иррес. Ёрих до сих пор припоминал случай, когда он на привале пришёл будить Лирку, а та его отправила в дальний путь за извращёнными удовольствиями.

Риш ждал, что встревоженная его присутствием женщина будет ворочаться до самого утра, но уже через пару минут она затихла, а дыхание её выровнялось. Риш даже приподнялся, чтобы посмотреть, и с удивлением убедился, что та безмятежно спит, раскинув руки и выпростав из-под одеяла правую ногу. Чёрные кудри падали на закрытые веки, губы были приоткрыты, а ветвистый шрам в темноте казался страшнее чем на самом деле. Захотелось подгрести её под бок как тряпичного медвежонка, но Узээриш опять устроился на подушке и закрыл глаза. Он продолжал прислушиваться к тихому дыханию, вяло надеясь, что дух или кто он там всё же явится и устроит весёлую ночь, но уже чувствовал, что ничего, кроме сна, ему не светит. Широко зевнув, Риш ещё раз посмотрел на Лирку и задержал на ней взгляд.

Сперва он даже не понял, что привлекло его внимание. Над лицом Лирки проходила полоса света от сияющего шара, упирающаяся в стену. Бледный свет походил на сияние ночных светил, и в его дорожке купались мелкие песчинки пыли. Риш нахмурился, сел и подался вперёд, всматриваясь. Казалось, что от волос женщины поднимается легчайшая, едва заметная голубая пыльца. На четвереньках подобравшись ближе, мужчина провёл рукой, пытаясь пальцами поймать сверкающие искорки. Те проворно разлетались, вновь сбивались в стайку и, поднимаясь выше, растворялись в воздухе.

Ноздри женщины шевельнулись, и она, поморщившись, глубоко вздохнула и повернула голову набок, будто пытаясь отстраниться от чужого запаха. Риш сам невольно, повторяя за ней, принюхался и ощутил необъяснимую досаду. Лесной запах магички ему нравился, но чего-то не хватало, а понять, чего именно, он не мог.

Вдруг с губ Лирки сорвался тихий стон. Не болезненный, не испуганный, а… он вполне мог быть полузадушенным стоном удовольствия. Что ей снится? Пирожные, которые она уминала в госпитале для душевнобольных? Или сочные, налитые медовой сладостью жрала? Риш усмехнулся своим же мыслям и, видимо, потревожил сон женщины. Она повернула голову и, с трудом разлепив ресницы, уставилась на него малоосмысленными светящимися глазами. Губы её тронула лёгкая улыбка, неожиданно светлая и оттого настораживающая и пугающая. Когда женщина подняла руку, Риш напрягся ещё больше, но отстраниться и не подумал. Ждал, что же она или кто там к ней пришёл сделает. Чуть прохладные кончики пальцев коснулись щеки, скользнули к уху и малость напряглись, цепляясь за выступающие очертания челюсти и притягивая его голову ближе. Прикрыв глаза, Лирка подалась навстречу, и её сухие, слегка потрескавшиеся губы коснулись плотно сжатых губ Риша.

У того дыхание спёрло от неожиданности. Он ждал чего угодно, но не сонных нежностей от женщины, которая, видимо, спутала реальность и видение. Тёплое, чуть влажноватое дыхание коснулось кожи, женщина слегка приоткрыла губы, и кончик языка мягко и сонно-вяло лизнул его сомкнутый рот. Удовлетворённо выдохнув, магичка вновь откинулась на подушку и закрыла глаза, полностью погружаясь в сон.

Сердечный стук запоздало ударил в уши, и Риш едва успел себя остановить. Замер в каком-то волосе от маняще приоткрытых губ и, судорожно сглотнув, резко отстранился. Зло зашипел, досадуя на распалившую его Лирку, вскочил на ноги и поспешил убраться по другую сторону дивана. Женщина же заворочалась в одеялах, перевернулась набок и сладко вздохнула. Сов внутри вскинулся, уверенный, что этим вздохомптичка зовёт его.

— Дурная птица! — с досадой прошипел Риш, отворачиваясь.

Снились девчонке явно не пирожные! Узээриш глубоко задышал, стараясь унять волнение. С его

Плюнув на первоначальные планы, раздосадованный Риш направился в спальню, подальше от соблазна. Воистину невероятная женщина! Даже во сне умудряется выводить его из себя!

Глава 45

Знающий тайны

— Спят отдельно, да?

Просыпаться ужасно не хотелось. Снилось что-то очень приятное, ободряюще-зелёное, свежее, словно картинка из детства, в которой она, маленькая девочка, сидит на берегу ручья, а над головой шумит шатёр леса, пронизанный солнечными лучами. Одуряюще сильно пахло пером, и хотелось с головой нырнуть в подушку, чтобы запах стал ещё плотнее и усыпил её заново.

«Просыпайся!»

Поёжившись, Лирка прижалась плотнее животом к пышущему жаром одеялу, потянула затёкшие ноги и покорно замерла под зашевелившимся пок…

Чего?

Сон улетел, и напряжённая женщина, не открывая глаз, прислушалась.

Придавливало её явно не одеяло. Тяжёлое, жаркое, по-живому упругое.

— Ну… всё вполне целомудренно.

Саврий!

«Проснулась наконец?— раздражённо прошипел Иррес. —Рядом с тобой пушка выстрелит, а ты и не чухнёшься! Такая туша умостилась, как можно спать⁈ Ещё и эти припёрлись!»

Лирка зашевелилась.

— О, просыпается! — с радостным предвкушением протянул Саврий, и женщине вновь захотелось уснуть.

Потому что она уже понимала, что произошло. И, открыв глаза, глухо застонала.

Из-за лежащего поверх головы крыла было темновато, но свет всё же пробивался между маховыми перьями. Лирка попыталась высунуть голову, и сверху тут же раздалось обеспокоенное уханье и под крыло занырнула птичья башка.

— Боги! — женщина с трудом села и осмотрела свою постель, превратившуюся в гнездо.

Сам ли сов подтащил или ему помог хайнес, но все одеяла были сложены между стеной и Лиркой, и в этом уютном ворохе восседал птиц. До этого он прижимался брюхом к животу лежавшей на боку женщины и закрывал её крыльями целиком. Сейчас обеспокоенно притоптывал, держал крылья приподнятыми и жался к Лиркиной спине.

Диван был подвинут, видимо, чтобы было проще рассмотреть их лежбище. Взгляд сперва упал на Саврия, который смотрел на них с таким видом, будто был готов прямо сейчас достать холст и приступить к рисованию. А вот второго мужчину Лирка узнала не сразу. Последний раз она видела его давно и в тусклом свете Зверинца.

— Сильне… хай… Господин Иерхарид? — наконец определилась она с обращением.

Высокий мужчина с длинными, снежно-белыми волосами ободряюще ей улыбнулся. Смотрел он вполне благожелательно, но на Лирку накатил ужас от осознания, в каком виде и положении её застал бывший хайнес, отец нынешнего хайнеса, жмущегося к её спине своим горячим телом.

— С добрым утром. Хорошо спалось?

На лице магички появилось несчастнейшее выражение, вместившее в себя виновато подрагивающие губы и почти по-совиному округлившиеся в ужасе глаза. Нервно оправив торчащие в разные стороны волосы, женщина суетливо попыталась встать, но всполошившийся сов едва ли не навалился на неё и грозно заклокотал, прищурив жёлтые глаза на ранних гостей. Сейчас он как никогда походил на грозного ночного хищника.

— И на кого это ты клокочешь? — господин Иерхарид в лёгком возмущении приподнял бровь, и сын смущённо клекотнул.

— Простите… я… — Лирка не знала, как объяснить, оправдать дикую ситуацию, в которой оказалась.

— О, милая, не переживай, — успокоил её господин Иерхарид. — Виновата здесь не ты, — и строго посмотрел на сына.

Сов опять забеспокоился, и в его движениях появилась какая-то несчастная потерянность. Невольно захотелось его пожалеть.

— Не ты, милый, — мгновенно смягчился бывший хайнес. — Я про Риша. Ты молодец!

Взъерошившись, сов мигом стал увереннее.

— Я не знаю, как так вышло, — Лирке всё равно хотелось оправдаться. — Господин Узээриш лёг спать там, — она ткнула в прежнее место возлежания Сильнейшего.

— А господин Аризей говорил, что он перебрался ночевать в спальню, — добавил Саврий.

— Он вообще должен был ночевать в другом месте, — недовольно проворчал господин Иерхарид. — Как можно с таким пренебрежением относиться к девичьей чести?

Всё ещё напуганная Лирка продолжала смотреть на бывшего хайнеса. Ей казалось, что с их последней встречи он стал выглядеть лучше. Хотя виделись они в заключении, и тогда ещё хайнес представлял собой измученного усталостью и ответственностью оборотня. Красивое, строгое лицо посвежело, глаза сияли насыщенной синевой. Не сумев сдержать любопытства, Лирка бросила взгляд вниз, на его руки. Майяри писала, что взамен утерянной левой руки Ёрдел смог создать потрясающий по своей функциональности протез, который не только заменял саму руку, но и мог раскладываться в крыло, что позволило господину Иерхариду летать.

Левый широкий рукав был плотно перетянут кожаным ремешком на запястье, виднелась только стальная кисть. Прекраснейшая работа! У Лирки с одного взгляда от восхищения спёрло дыхание. Длинные суставчатые пальцы имели даже ногтевые пластины, а длань покрывали тончайшей работы перья, сквозь узорочье которых проглядывало ровное сияние камней. Господин Иерхарид отнёсся к её любопытству вполне благосклонно и даже, к смущению женщины, покрутил кистью, показывая её со всех сторон.

— Риш, давай-ка в спальню, — показывая всем видом, что спорить не намерен, бывший хайнес ткнул железным пальцем в нужную сторону.

Сов недовольно взъерошил перья и уставился на Саврия.

— У Саврия есть свои птенцы, твой ему не нужен. Живее-живее! Иначе я сейчас тоже обернусь, и следующую неделю весь дворец будет обсуждать, как я гонял тебя, такого сильного и величественного. А Риша насмешками заживо съест.

Прищур стал таким недовольным, что Лирка без труда увидела самого хайнеса, скрытого под звериной личиной. Нахохлившись, сов потопал в сторону спальни. Отец зашёл следом и прикрыл дверь. Саврий с весёлым любопытством взглянул на взъерошенную магичку, и та заподозрила, что это её насмешками заживо съедят. Вскочив, Лирка суетливо принялась натягивать сапоги, потом заправлять в штаны рубаху, и, когда из спальни донеслись сердитые голоса, она уже впихивала руки в рукава мундира.

— Риш, что ты устроил? — возмущённо зашипел господин Иерхарид.

— Ты думаешь, это моя вина⁈ — разозлился Узээриш. — Главный по гнёздам здесь не я!

— Да я не про это! Как ты додумался остаться на ночь в одной комнате с честной девушкой?

— Это была необходимость! Неужели дядюшка тебе не донёс?

— Поделился опасениями! — голос господина Иерхарида зазвенел сталью. — Он мог присмотреть за ней без ущерба для чести, а ты устроил балаган с совместной ночёвкой! Ты и сам прекрасно знаешь, какая у тебя репутация.

— Эй, эта

«Иррес, чем ты вообще думал⁈»

Лирка вздрогнула, на миг решив, что господин Иерхарид переселился в её голову. Что ещё случилось?

«Ты прекрасно знаешь, что после твоих сил от Лирки в темноте идёт лёгкое сияние. Мог бы и повременить. Зачем было делиться с ней силами во дворце?»

— Как будто ты не знаешь, сколько глаз и ушей во дворце? — злился за дверью господин Иерхарид.

Иррес делился с ней силами? Лирка прислушалась к себе. Самочувствие действительно стало лучше, чем прошлым днём, когда она ходила невыспавшаяся. Иррес порой делился с ней частичкой своей мощи, которая была присуща ему как духу. Чаще всего, когда она была ранена или сильно устала. Реже — когда через свою кровь передавала силу кому-то другому. Например, как малышке Миане, когда та только-только попала к ним в руки.

«Да она летала как сонная муха!— рычал Иррес. —Всего-то каплю дал. Ну пару капель!»

— Отец, я знаю, что делаю!

«Мы должны быть очень осторожны!»

«Да от пары ничего и не будет!»

Ну сияние от пары капель действительно вряд ли бы кто-то заметил. А вот когда Иррес только в неё подселился и силы свои контролировать не мог, вот тогда Лирка в ночи ощутимо отливала голубоватым свечением. Приходилось здорово изощряться, чтобы её никто в темноте не видел. Особенно месяца через два после единения, когда подселенец окреп и его силы тоже.

— Куда ты в таком виде⁈

Дверь распахнулась, голоса в голове мигом смолкли, и Лирка застыла, так и не вдев верхнюю пуговицу до конца в петлю. Обнажённый хайнес без всякого стеснения вышел в гостиную, придерживая намотанное на бёдра покрывало. Осмотрев Лирку, Сильнейший почему-то пришёл в ещё большее неудовольствие.

— Как спалось? — взгляд у хайнеса больно уж подозрительным был, Лирка напряглась.

— Хорошо, — осторожно ответила она.

— Ничего такого не снилось?

Лирка помнила только утренний, зелёный сон и то отдельными мазками. Она отрицательно мотнула головой.

— Может, снился кто-то определённый? — продолжал настаивать Узээриш.

Похоже, она что-то ночью сотворила. Может, стонала? Звала кого-нибудь? Был период, когда им — Лирке и Ирресу — снились кошмары о заточении.

— Муж вроде снился, — наконец выдала она.

Всё же смерть Весхалия — событие весьма трагичное и несправедливое. Из-за него она могла и во сне страдать.

Хайнес обескураженно моргнул, открыл рот, чтобы что-то спросить, досадливо поморщился и закрыл рот. Взлохматил волосы и поспешил отвернуться, но Лирке показалось, что он обиженно искривил губы. Очень знакомая мимика, аж сердце закололо.

— Девочку я забираю, — заявил господин Иерхарид.

Лирка, конечно, была рада видеть бывшего хайнеса в добром здравии, он действительно хороший оборотень. И вообще, если бы не он, они бы вряд ли смогли выбраться тогда из Зверинца. Но вот оставаться с ним наедине… Она к господину Узээришу-то с трудом привыкает. Да и зачем она понадобилась такому знатному господину? Ещё и Викан говорил, что бывший хайнес её ищет.

— Куда ты её заберёшь? Это мой маг. Причём маг-охранник. Ты сына без охраны хочешь оставить? — Риш возмущённо уставился на отца.

— О! Как провести ночь с потенциальной опасностью, так ничего страшного, — Иер с иронией посмотрел на упрямо поджавшего губы сына. — А тут смотрите, о своей безопасности печётся. Я её забираю. Мне нужно поговорить с девочкой. И оденься наконец!

— Подожду вас в коридоре, — пробормотала Лирка и стремительно вымелась из комнаты подальше от полуголого хайнеса, чья обнажённая грудь, цветом похожая на мраморное изваяние, так и манила взор, а нежный цвет сосков вводил в смущение сильнее, чем если бы она его ниже пояса рассматривала.

— Я тоже, — Саврий благоразумно оставил венценосных оборотней наедине.

— Риш, — отец пронзительно взглянул на сына, — что происходит?

— Ты о чём? — Узээриш предпочёл притвориться, что не понимает вопроса.

— Чего ты к девочке привязался? Слышал, что-то произошло в доме Вотых. Ты ни о чём не хочешь меня спросить?

— Я⁈ — поразился Риш. — Может, ты хотел сказать, что это ты хочешь меня о чём-то спросить?

— Нет.

Повисла недолгая тишина. Иер склонил голову набок и, сложив руки на груди, недоверчиво приподнял брови.

— Почему ты перестал бывать в гостях у Шереха Вотого, а недавно, побывав у него спустя столько лет, вернулся взвинченный и раздражённый? Что происходит? Ты пообещал что-то старому волку, когда он принял нас в своём доме после мятежа?

— Боги, отец! — Риш поморщился. — Консер, конечно, своего не упустит, но всё же благородство ему не чуждо. Он тут ни при чём.

— Но есть что-то, что «при чём»? — зацепился Иер.

— Папа…

— Винеш мне всё давно разболтал, — Риш вскинул голову и изумлённо посмотрел на спокойного отца. — Про Незабудку. Единственное, он наотрез отказался говорить, в чём ты себя подозреваешь. Сказал только, что бред какой-то выдумал и быть такого не может. Если тебя это гложет, ты можешь спросить у меня. Пусть я не очень доверяю своему дару, но он должен отвечать на прямо поставленные вопросы.

Узээриш продолжал молчать.

— Помнишь, в детстве ты никогда не признавался мне, если совершал что-то плохое? Упрямо молчал, и мне приходилось дознаваться через слуг и охрану.

— Это не то… — закатил глаза Риш.

— Очень похоже на «то». Ты подозреваешь, что совершил что-то плохое, и боишься сказать мне? Риш, ты не маленький мальчик, чтобы бояться…

— Да при чём тут это⁈ — разозлился сын. — Как вот так я могу сказать тебе, что… — Риш задохнулся и скривился. — Я себе-то это не могу сказать, а ты мне отец.

— Ты меня пугаешь, — напряжённо протянул Иер. — Что ты такого мог сделать, что теперь не можешь обсудить со мной?

По лицу Риша заходили желваки. Взлохматив волосы, он плюхнулся на диван и раздражённо отпихнул подушку. У него была мысль обратиться к отцу с вопросом. Его дар в отличие от дара Риша мог дать однозначный ответ на вопрос, если только не вопрос о будущем и если отец понимает, о чём или о ком спрашивают. Дар самого Узээриша подсказывает, какие действия к какому результату могут привести. Отец говорит, что его дар указывает путь в бездну. Главное — туда не идти.

Но как сказать своему отцу, что ты, вероятно, опустился до насилия? Пока тот был болен, Риш даже не думал беспокоить его своими проблемами. А потом… Не хотелось омрачать спокойную и беззаботную жизнь родителя, который впервые начал жить для себя, а не для страны.

— Я подозреваю, что мог принудить женщину к близости. Был сильно пьян.

— Что? — отец растерянно приподнял брови. — Ты? Да ты пьяный больше несмышлёный птенец, чем соблазнитель. Кого ты там… — он ненадолго умолк, возвёл глаза кверху, словно что-то высматривая, и решительно заявил: — Не было подобного! Давно бы сказал, идиот!

— Не было? — Риш с недоверчивой радостью уставился на отца и с шумным облегчением выдохнул, откидываясь на спинку дивана. — Боги, а я… Тёмные, ну и… Точно?

— Однозначно «нет»! Боги, Риш, если ты опять будешь высмеивать Ришу за глупые поступки, я тебя ткну клювом в твою глупость.

— Ну как бы я тебе об этом сказал? — возмущённо округлил глаза Узээриш. — Папа, прости, но твой сын, кажется, кого-то изнасиловал! И даже не помнит этого!

— Ты… — Иер хотел сказать что-нибудь обличающее, но умолк. Вздохнул и уже спокойнее произнёс: — Похоже, воспитал я тебя не так уж плохо, раз ты действительно переживал об этом.

— Я прекрасно воспитан, — наиграно оскорблённо фыркнул Узээриш.

— И потому гуляешь голым перед женщиной. Надо было тебя пороть, пока возраст был подходящий.

— Мы оборотни и все хотя бы раз, но гуляли голыми, — отмахнулся Риш. — Ты мне лучше ответь-ка на ещё один вопрос…

Договорить он не успел. Дверь резко распахнулась, и внутрь залетел дядя Аризей.

— Рязн Рышный умер!

Выругавшись, Риш вскочил и бросился было к двери, но…

— Куда⁈ — зарычал отец. — Оденься!

Больше всего Лирка хотела последовать за вылетевшим в коридор хайнесом. Но господин Иерхарид попросил её составить ему компанию на завтраке, а то беременная жена просыпается поздно и он вынужден есть в гордом одиночестве. Интересно, где в это время находятся дети?

И вот теперь магичка сидела в небольшой уютной гостиной напротив бывшего хайнеса за накрытым столом и против обыкновения аппетита не чувствовала. Господин Иерхарид никаких стеснений не испытывал и совмещал трапезу и беседу.

— Ты так быстро уехала тогда, — мужчина старательно резал яичницу на четыре части, — что я не успел прийти в себя и должным образом поблагодарить тебя.

— И не стоит, — сдержанно ответила Лирка, вилкой отделяя от белка желток. — Вы тогда спасли нас всех.

— Если бы не ты, Зиш мог серьёзно пострадать от рук Йожѝры, — не согласился с ней хайрен. — Да и потом, Майяри рассказывала, что ты единственная сохранила силы, чтобы вынести их на себе.

— Не могу сказать, что это было осознано. После взрыва пришла в себя уже медведицей, и это она взяла на себя заботу…

— Вы часть единого целого, — господин Иерхарид с лёгкой насмешкой посмотрел на неё, и женщине почудилось, будто синие глаза немного пожелтели. — Не отказывайся от благодарности. Правящая семья может очень хорошо отблагодарить.

— Спасибо, но мне действительно ничего не нужно.

— Я не забираю свои слова назад. Если тебе понадобится помощь, ты знаешь, к кому обратиться. Слышал, ваш отряд хочет получить имя?

— А… да, — Лирка растерянно на него посмотрела.

Неужто хочет с именем помочь? Но законы Салеи очень строги, и возможность обретения родового имени дотошно регламентирована. Самый простой способ — включение в уже существующую семью — ей точно не подходит, ведь тогда её товарищам будет сложнее. Их и так десять, а без неё и Ханёна станет восемь.

— Если Ри… хайнес будет слишком сурово судить вас, скажи, и я постараюсь переубедить его.

— Мне не хотелось бы вас затруднять.

— Я сейчас не так занят государственными делами, чтобы действительно затрудниться. Майяри часто о тебе рассказывала.

— Она бывает здесь? — почему-то удивилась Лирка.

— Чаще своего мужа, — хайрен рассмеялся. — Увы, мы до сих пор разгребаем последствия мятежа, и она занята в этом деле. Она не писала?

— Н-нет, — покачала головой магичка, — она не так часто пишет о своей работе. В деталях по крайней мере.

— Кое-кто тогда успел сбежать, и мы их до сих пор разыскиваем.

— А разве не все пути из Подземного города были перекрыты? — Лирка растерянно посмотрела на мужчину.

— Все, но кое-кто всё равно ускользнул. Да и не все заговорщики находились в подземельях. Есть ещё и те, о чьём участии мы не подозреваем. Возможно, кто-то из них до сих пор бывает во дворце.

Судьба правящей семьи и раньше не казалась ей завидной. Стоит ли власть того, чтобы всю жизнь провести в тревоге? Да и много ли проживёшь?

— Даже кое-кто из Зверинца сбежал.

На миг спёрло дыхание, но Лирка постаралась не показывать, как её встревожило заявление бывшего хайнеса. Похоже, её волнение всё же не осталось незамеченным, потому что хайрен поспешил пояснить:

— Нет, это не заговорщики. Кое-кто из зверей. Майяри потом обнаружила, что двух самых приметных не хватает.

— Вот как? — Лирка старалась, чтобы в её голосе звучалалёгкаятревога, хотя внутри тряслось всё.

— Один был найден чуть позже. Он заскочил в тело оборотня и стал его зверем, — продолжал спокойно рассказывать господин Иерхарид. — Второй, самый крупный и опасный, всё ещё не найден. Либо он прячется в чьём-то теле, либо сбежал.

— Это тот… который говорящий? — осторожно уточнила женщина.

— Он самый.

— Но он же разорвал того мужчину, в которого… запрыгнул. Думаете, он не поступит так же с другим оборотнем?

— Мы не знаем, на что он способен. Что-то ты совсем не ешь? — хайрен с укором взглянул на растерзанную и размазанную по тарелке яичницу.

— Извините, я немного волнуюсь из-за прошлой ночи, — Лирка отложила вилку. — Кусок в горло не лезет. Всё же это очень неловко, и если мы и следующую ночь…

— Ох, прости за поведение Риша. Не знаю, что на него нашло, раньше он так гнездованием не увлекался. Может, возраст, инстинкты какие проснулись… — не очень уверенно протянул хайрен. — Он ведь часто нянчится с младшими, а когда я и Риша были больны, вовсе заменил им отца. Похоже, его внутренняя птица считает тебя очаровательным птенчиком. Не волнуйся, Риш тебя отпустит. Я поговорю с ним. Всё же я пока ему ещё отец. Ешь.

Горло сомкнуло, но спорить Лирка не посмела и покорно взяла вилку.

От места трапезы женщина чуть ли не бежала. Иррес с господином Наэшем выглянули из подсознания почти сразу же, как она вышла в коридор, и Лирка поспешила поделиться с ними деталями разговора.

«Ну пусть ищут-свищут,— насмешливо протянул дух. —Ещё лет десять, и бросят».

«Он знает».

Лирка споткнулась и замерла посреди коридора, чувствуя, как холодеют ладони и приподнимаются волосы на голове.

«С чего ты взял?»

«Совиный дар Иерхарида позволяет получить ответ „да-нет“ на заданный вопрос. Если только вопрос не

В коленях появилась противная слабость. Лирка сразу же поверила господину Наэшу.

«Чего ты нас заранее пугаешь?»— Иррес был упрямее.

«А ты сам подумай!— прорычал бывший хайрен. —Они нашли оборотня, в которого заскочил тот, второй зверь. Естественно предположить, что и мы с тобой могли в кого-то заскочить. Кто первый на подозрении? Те, кто выжил в Зверинце. А это Лирка, Майяри, маленький Зиш и ещё Иерхарид чудом выкарабкался. Я не удивлюсь, если второй зверь заскочил в Зиша или Иера. Иерхариду всего-то и нужно было поочередно перебрать этот скромный список и спросить себя: „Зверь, растерзавший Иргада, сидит в Майяри? В Лирке?“ И всё, ответ у него есть. Уверен, он знает».

Лирка резко развернулась и бегом бросилась в обратную сторону. Выскочила она к гостиной как раз в тот момент, когда из неё вышел господин Иерхарид.

— Хайрен… господин, постойте!

Оборотень остановился и спокойно посмотрел на неё. Молча. Не спросив, что ей нужно. И по его взгляду Лирка поняла, что онзнает, почему она вернулась. С трудом сглотнув, она отчаянно прошептала:

— Господин, вы мне ничем не обязаны. Только, пожалуйста, прошу… — она умолкла и через пару секунд едва слышно выдавила: — Я не наврежу.

— Я знаю, — просто ответил хайрен. — Риш бы не подпустил тебя, если бы видел, что твоё присутствие принесёт зло.

— Давно вы…

— Десять лет. Я понял десять лет назад.

Лирка изумлённо на него посмотрела.

— Но почему тогда вы ничего мне…

— Я ведь действительно тебе обязан, — слабо улыбнулся господин Иерхарид. — Да и Майяри стоит за тебя горой. Кроме того, ты уехала так далеко, что я мог не бояться за жизни своих близких и у меня было время присмотреться.

— За мной следили, — поняла женщина, и оборотень кивнул.

«Вот сухляда…»— ошеломлённо протянул Иррес.

Лирка ощутила, как сознание господина Наэша слегка теснит её, и бывший хайрен посмотрел в синие глаза господина Иерхарида вместе с ней. Тот склонился, всматриваясь, подошёл немного ближе и почти на ухо прошептал:

— Думаю, нам нужно как-нибудь побеседоватьвсем вместе.

Отстранившись и выпрямившись, господин Иерхарид уже громче и веселее добавил:

— Кстати, когда будешь рассказывать Майяри про сына, не упоминай, что я про него знал. Не смей втягивать меня в ваши разборки!

Глава 46

Столкновение с Сумеречным Хайнесом

Уставшая Лирка едва не застряла в лазе и даже хотела там немного посидеть, привалившись лбом к каменной кладке забора, но стороживший ход оборотень поторопил её, чтобы она ненароком не привлекла чужого внимания. А то лаз придётся заделывать и новый пробивать.

Оказывается, сопровождать хайнеса — дело весьма утомительное даже для закалённого вылазками на хоёторскую сторону оборотня. Лирка бы уж лучше несколько часов побегала по Лесу. Право, нервы точно целее будут!

Сильнейший будто хотел успеть везде! Лирка понимала, что у правителя такой огромной страны великое множество обязанностей. Но понимать и видеть, как он с ними справляется, — немного разные вещи. Они сегодня встретились с добрым десятком оборотней, занятых управлением различных служб. Помотались по городу, заехали в тюрьму, метнулись в суд — и какую же встряску устроил там господин Узээриш! — вернулись во дворец, чтобы принять каких-то высокопоставленных граждан, ожидавших аудиенции. Потом Саврий заперся с господином в кабинете, и они принялись решать важные вопросы, и Лирка слышала что-то про «указ» и «приказ». И всё это быстро, энергично и с задором! Как у него только сил хватает? Сама Лирка ужасно нервничала и переживала, что сделает что-то не так или что-то просмотрит. Благо Саврий порой ей тихонько подсказывал, как вести себя в обществе тех или иных оборотней, а подчинённые господина Аризея иногда приближались, чтобы привлечь её внимание к чему-то подозрительному.

Об обеде Сильнейший даже не попытался вспомнить. Он и Саврий так и бегали голодными, а с Лиркой поделились хлебом и мясом товарищи по несчастью — охранители сиятельной монаршей особы. Ещё и Иррес постоянно ныл, потому что ему было скучно сидеть в подсознании, и походил на капризного ребёнка.

А Лирке так хотелось посидеть в укромном месте и переварить разговор с господином Иерхаридом!

Не дойдя до дома, женщина устало опустилась на скамейку и со стоном размяла шею. Вряд ли можно придумать что-то хуже службы во дворце. А она ещё думала, что служба в приграничье опасна и сложна! Ха! Лирка почти скучала по Лесу, в котором было куда спокойнее. Нужно просто знать определённые правила. Во дворце же и знание правил не спасает.

«Ни дня не буду работать, когда стану опять бессмертным и свободным!»— Иррес плевался от отвращения к условностям смертной жизни.

«От скуки же взвоешь»,— предрёк господин Наэш.

«Мне скучно не будет. Да и разве ваша работа развеивает скуку? Я чуть от тоски не сдох! Ходишь за ним, ходишь… С ним бы хоть что-то случилось!»

Лирка была согласна с духом лишь отчасти. Она просто хотела служить в другом месте, подальше от дворца, правящей семьи и сопутствующих им интриг. И да, ей «опасной» после разговора с господином Иерхаридом ещё сильнее хотелось держаться вдалеке от совиного семейства, чтобы те всё-таки не посчитали «их» близкое присутствие рискованным для себя.

Хотя после разговора с бывшим хайнесом ей немного полегчало. Всё же тяжело нести такую тайну.

«Ты ведь знал, какой у него дар,— заворчал Иррес на друга. —Должен был понимать, что тот сообразит».

«Понимал,— не стал спорить господин Наэш. —Но Иер ничего не предпринимал, нас никто не трогал. Смысл пугать вас?»

«Мы бы тогда нипочём не стали бы возвращаться сюда!»

«И бегали бы всю жизнь,— бывший хайрен тяжело вздохнул. —Пусть Иер нам не доверяет полностью, но тогда, в Зверинце, мы с ним были откровенны. Иерхарид даже в юности старался не рубить с плеча и действовал очень осмотрительно. Кто-то принимал это за нерешительность. А ещё он милосердный. По крайней мере был. Может, он пожалеет Лиркаю и найдёт магов, которые помогут нам… тебе и Лиркае стать свободными».

«Вот если бы не сидел всегда со мной, я бы решил, что именно ты доносил про нас,— проворчал Иррес. —Повезло, папаша не такой выкобенистый, как сынок, а то давно бы опять сидели в узилище».

Но, получается, господин Иерхарид ничего не сказал сыну? Или тот знает, но притворяется, что не знает, чтобы следить за реакцией Лирки? Тёмные, и почему она точно

«Да не тушуйся, не сказал он,— проворчал Иррес. —Иначе этот твой хайнес не позволил бы святоше спрятать тебя невесть где».

«Соглашусь,— поддержал его господин Наэш. —Мне представляется, что Узээриш оборотень иного склада, нежели его отец. Более категоричный и…»

— Ты что здесь сидишь⁈

Лирка вздрогнула и обернулась на возмущённый голос. В саженях пяти от неё стоял запыхавшийся Мхян.

— Мы тебя уже пару часов ждём!

Испуганный и раздражённый вид парня встревожил Лирку.

— Что случилось?

— Вехна и Сендар приехали, — что-то Мхян не выглядел обрадованным. — Они где-то вилария посеяли!

Гостеприимная госпожа Лоэзия уже выделила приехавшим комнаты, но они по старой привычке завалились в одну и теперь, растерянные и встревоженные, сидели на своих походных мешках, не решаясь занять кресла, чтобы не запачкать красивую обивку. У окна стоял мрачный господин Онт, на постели сидели недовольный Нарий, виновато на него посматривающий Ёрих, а между ними бледный Ханён. Глаза всех присутствующих тут же устремились на вошедших Мхяна и Лирку, но их никто не поприветствовал. Даже Вехна и Сендар промолчали.

Дородный, могучего сложения лекарь и высокий тощий Сендар смотрелись рядом друг с другом с комичной органичностью. Оба лысые, голубоглазые, они казалась слегка похожими друг на друга, только представлены были в разных комплекциях. На Вехне была серая рубашка, запахнутая на манер халата и потемневшая на спине и груди от пота. Сендар же сидел в чёрной походной одежде, в которой они обычно отправлялись на задания. В комнате стоял густой дух пыли, пота и запревшей в дороге рубах. Видимо, мужчины так торопились, что даже не искупались в реке перед въездом в город, хотя тучный Вехна отличался чистоплотностью, граничивший едва ли не с брезгливостью.

— Что случилось? Где виларий? — тут же скороговоркой спросила Лирка.

Вехна тяжко вздохнул и махнул рукой. Сендар свёл брови с такой силой, что запылённая и обжаренная солнцем кожа пошла глубокими складками.

— Три дня назад пропал, — голос у лекаря звучал мягко, глубоко, с грудными переливами. Слушая его, сложно было представить, что этот спокойнейший мужчина способен поднять руку даже на мышь. — То ли сам ушёл, то ли… — он осёкся и кивнул на молчавшего Сендара. — Вот думает, что не сам.

— А что мог сам? С чего бы? — не понимала Лирка.

— Так он всю дорогу вздыхал да чесался, — Вехна тоже вздохнул. — Тревожило его что-то. Как-то обмолвился, что нельзя ему в столицу. Мол, бед он много наворотил, как бы судьба не нагнала.

— Да не тот он оборотень, чтобы товарищей бросать, — огрызнулся Сендар.

— Так, может, и не бросил, — не стал спорить лекарь. — Ходит где-то рядком, со стороны за нами смотрит, но сам не светится.

— Чепуха! — лучник едва удержался от плевка на пол. — Я видел, как он говорил с каким-то подозрительным типом. Помнишь, из той компании выпивох? С проседью такой и без двух передних зубов. После того разговора Хабдир совсем посмурнел, а к утру и вовсе исчез.

— А тип тот? — спросила Лирка.

— Ни типа, ни компании, — раздражённо отозвался Сендар. — Мы полторы суток окрестности обшаривали, но никто никого не видел. Видели, твари! Просто говорить не хотят.

«Как бы не порешили нашего командира…»— малость обеспокоенно протянул Иррес.

Лирку раздирали противоречивые чувства. Она боялась, что вилария действительно уже нет в живых, подозревала, что его пропажа на самом деле связана с ней, как и нападение на Ёриха. Но слова Вехны тревожили ещё больше. Дядька Хабдир уже как-то проговаривался, что делать ему в центральной части Салеи нечего. Даже посмеялся над Ёрихом, который сетовал на своё воровское прошлое. «То дело простительное! Службой грехи покроешь». А его, вилария, значит, непростительные? Что же он сотворил?

— Собираемся и едем туда, где он пропал, — решил Нарий.

Ёрих взглянул на него с каким-то непривычным выражением лица, растерянным и сожалеющим, и активно закивал. Друг на него зыркнул и сквозь зубы выдал:

— А ты с Ханёном сидишь, раны зализываешь.

— Да что там… — смущённо начал рыжий.

— Почему я остаюсь⁈ — возмутился Ханён.

— Потому что я так сказала, — мать сурово на него посмотрела. — У меня два выходных, так что я присоединяюсь.

Завтра, правда, должен был быть экзамен в школе, но о нём женщина вспомнила с досадой и тут же забыла.

— Может, попросить кого-то о помощи? — неуверенно предложил Мхян.

На него посмотрели с сомнением. Вехна косо взглянул на Сендара, и тот, вскочив, отошёл к окну.

— Если у вилария действительно серьёзные проблемы с законом, то привлекать посторонних будет неразумно, — осторожно заметил Онт. — Лирка, среди твоих знакомых есть кто-нибудь достаточно молчаливый?

Та неопределённо пожала плечами. Понимать бы ещё, что там за история у дядьки Хабдира. Если он, к примеру, мятежником был, те же Вотые вряд ли будут молчать. Нет, ну в событиях одиннадцать лет назад он точно замешан быть не мог, потому что тогда уже служил на Харинской заставе.

— Эй, Вехна! — мрачное лицо Сендара осветило оживление, и он торопливо поманил лекаря. — Смотри-смотри!

Вехна тут же поднялся и вперевалку заспешил на зов. Лучник судорожно ткнул пальцем в окно.

— Это же тот, беззубый! Он же!

Лекарь прищурился и подался вперёд.

— Ей-боги, он, — прогудел оборотень.

Все тут же столпились вокруг них и окна, пытаясь выглянуть. Проныра Ханён прополз под ногами и ткнулся носом прямо в стекло.

По едва освещённой дорожке от дома в сторону ворот расхлябанно шёл тощий мужчина, обряженный в одежду, явно снятую с чужого широкого плеча.

— Да на нём же вилариев сюртук! — возмутился Сендар. — Ах я его, скляду…

— Стой! — Онт крепко прихватил его за локоть. — Он мелкая сошка. Сюда приходил явно по делу. Надо кому-то одному за ним пойти. Не тебе и не Вехне.

— Я! Давайте я! — тут же вызвался Мхян.

Онт с сомнением посмотрел на него, потом на Нария, но всё же остановил выбор на парнишке и кивнул ему. Тот тут же вымелся из комнаты.

— Лирка, ты с хозяевами лучше всех общаешься. Попытайся ненароком вызнать, чего он тут делал.

— Я могу вызнать! — Ханён горел желанием сделать хоть что-то.

— Ханён, — мать строго на него посмотрела.

— А чего? — сын упрямо насупил светлые брови. Тёмные, это выражение лица!.. — Я же маленький, а маленькие любопытные. Просто спрошу, кто этот дядька без зубов. Меня и не заподозрят. Я ж тут всех знаю не потому, что меня знакомят, а потому что спрашиваю.

Мужчины взглянули на него заинтересованно. Ханён тут же понял,

— Лирка, он дело говорит, — вынужденно признал Нарий. — Я сам с Ханёном пойду. Прогуляюсь с племянником. Я и болтливее тебя, и лучше остальных в обществе себя веду.

В другое бы время Ёрих возмутился, но тут только кивнул и поддакнул:

— Язык у тебе половчее. И рожа не такая подозрительная.

— Я пойду сама, — неуступчиво отозвалась Лирка.

— Ты сперва ополоснись и в порядок себя приведи, — зыркнул на неё Нарий, — а то заподозрят, что торопилась ради чего-то.

Женщина стиснула зубы, признавая правоту товарища, но отпускать Ханёна ей не хотелось.

«Брось,— неожиданно спокойно порычал Иррес. —Мелкий нравится госпоже Лоэзии. А местный кошмар не захочет её расстраивать. Если уж он ради неё на хриппуту согласился…»

Вцепившись в руку дяди, Ханён с торжеством посмотрел на маму, едва удерживаясь, чтобы язык не показать, и Нарий вместе с ним зашагал на выход.

— Чё случилось-то? — Онт бросил подозрительный взгляд на Ёриха, когда дверь закрылась. — Натворил что-то?

— Да во мне ли дело? — рыжий с досадой и сожалением отмахнулся. — Там такое семейство… Тьху! Гадюки с крыльями! А я ещё думал, чего это сиятельный с нами так коротко сошёлся? А мы-то одуваны божьи рядом с ними!

— Дядя Юдриш… — канючил Ханён, хвостиком таскаясь за снующим по гостиной оборотнем.

— Да что ж ты привязался? — не очень довольно, но беззлобно ворчал тот. — Я и не знаю, о ком ты талдычишь.

— Ну как же? — широко распахивал чёрные глазёнки мальчишка. — Худой такой дядя, недавно вышел. Он ещё улыбнулся, а у него тут, — проныра растянул пальцами рот, демонстрируя, — шупов нет.

— Каких ещё щупов? — развеселился Юдриш.

— Ханён, ну что ты пристал? — с расслабленной улыбкой, без особого энтузиазма попытался «урезонить» пацана Нарий, ради которого в гостиную Юдриш и пришёл. С угощением для гостя пришёл. — Вот любопытная мордашка. На заставе всех знал! Новый кто приезжает, мы ещё не знаем, а он всё знает.

— Ты, поди, уже в этом доме больше меня знаешь, — весело подначил насупившегося мальчишку Юдриш и для Нария: — Его даже в подвале ловили. На диво пронырливый мальчик!

— Это он от дядюшек набрался, — с горделивым достоинством отозвался вредитель.

— Я у охраны спрошу, — сердито заявил Ханён и направился к двери.

— Вот упрямый! — восхитился Юдриш.

— Пойду остановлю, — Нарий с тяжёлым вздохом поднялся и не очень-то торопливо последовал за убежавшим ребёнком.

В холле он плечом к плечу столкнулся с почти скатившейся с лестницы Лиркой.

— Где Ханён? — обеспокоенно спросила она.

— Пошёл трепать нервы дяденькам-часовым, — скучающе отозвался Нарий. — Смотрю, ему здесь почти всё позволяют. Господин Юдриш мне минут семь заливал, откуда они сегодня нашего птенца доставали. И подзатыльник он словил только за приближение к хриппуте. Я бы отшлёпал шалопая уже за ободранный куст малины.

— Да её тут много! — обиделась за сына Лирка.

— Но ему почему-то приглянулась соседская.

«Горсть ягод пожалели, жлобы!»— фыркнул Иррес.

Ну, соседская — это действительно нехорошо.

Они вместе с Нарием вышли и остановились на верхней ступеньке парадной лестницы. Под навесом в парке горели фонари, и слуги уже заканчивали накрывать стол под бдительным присмотром прямого как палка домоправителя.

— Дяденька Мариш!

Лирка и Нарий, вскинулись как псы, учуявшие матёрого волка, и напряглись.

— А тут дяденька недавно незнакомый был. Он новый слуга?

«Волчара» медленно повернул голову и надменно взглянул на наглого пацана.

— Ты уже со всеми перезнакомился, заноза. Новых слуг нет, — холодно отчеканил мужчина.

— Но дяденька был!

— Хватит меня донимать. Твоя мать вернулась, иди на ней виси.

Лирка почему-то устыдилась даже.

— С такой наглостью по жизни он не пропадёт, — впечатлённый Нарий покачал подбородком.

— Дядя Мариш, а правда, что вы самый главный разбойник в мире?

Помянув Тёмных, Лирка поторопилась спуститься.

— Нет, — ровно ответил Мариш.

— Жаль, — разочарованно протянул мальчик. — А в Салее?

— Может быть, — уклончиво ответил домоправитель. — Нам не нужно столько соуса, уберите.

— А как стать таким же, как вы?

— Тебе не надоело задавать один и тот же вопрос? — Мариш, не смотря на ребёнка, налил в один из бокалов морс и достал из кармана маленький бумажный свёрток.

Развернул его, брезгливо принюхался, даже на язык попробовал, а потом ссыпал всё в бокал и разболтал.

— Это яд? — звенящим шёпотом спросил Ханён.

Лирка невольно замедлила шаг. Домоправитель явно не собирался причинять вред её сыну и воспринимал его докучливые вопросы как комариное жужжание.

— Ага, — не стал разочаровывать ребёнка волк. И осмотрелся, видимо, выискивая жертву.

Жертва нашлась быстро. От соседнего участка, недавно приобретённого и присоединённого к дому главного придворного мага, тихо и почти незаметно шёл тот самый маг.

— Эй, иди сюда, — грубовато и едва ли не сквозь зубы позвал Мариш.

Ёрдел посмотрел на него с совершенно нечитаемым выражением лица, но всё же развернулся и приблизился. Проходя мимо Ханёна, он словно бы рефлекторно погладил просиявшего мальчишку по волосам, а затем с тем же выражением лица уставился на протянутый бокал. Но всё же принял и сделал пару глотков.

Постоял. Подумал. И выдал:

— Здесь что-то есть.

— Там яд! — радостно сообщил ему Ханён.

— Там будет яд в следующий раз, — с угрозой протянул Мариш, — если мне опять придётся встречать господина Шидая вместо тебя. Ясно? Я тебе не нянечка, чтобы следить за твоим лечением. И вообще, где ты шлялся? Что с Лоэзией?

Маг, лицо которого, похоже, вообще не было способно меняться, посмотрел в сторону дома, и через секунду в одно из открытых окон верхнего этажа вылетел возмущённый, но в то же время весёлый возглас:

— Ёрдел!

— Она в порядке, — заключил тот и залпом допил морс.

Мариш сердито зашипел, запустил пятерню в карман и, вытащив целую горсть бумажных кулёчков, впихнул их в ладонь тёмного.

— Каждый вечер. По одной, — забота о хаги явно давалась ему с огромным трудом. — Раз навязался девочке, следи за собой, чтобы не оставить её раньше времени!

— Хорошо, — покладисто кивнул Ёрдел и, всунув горсть кульков обратно в ладонь домоправителя, зашагал к дому.

Вытаращивший ему вслед глаза господин Мариш просто онемел от яростного изумления. Да, до такой наглости Ханёну ещё расти и расти.

Тот, кстати, посматривал на застывшего столбом напряжённого волка шкодливым взглядом и явно готовился спросить что-то такое, чтобы уж точно заставить того кипеть. Но в этот момент он увидел мать и поравнявшегося с ней Нария, и последний, правильно истолковав взгляд паршивца, показал ему кулак.

«Ты глянь».

Лирка вздрогнула, реагируя на Ирреса, и заозиралась. Идущего в густой тени

«Он воду с собой тащил».

«Он нёс кувшин,— не согласилась Лирка. —Откуда тебе знать, что там?»

«Так он сверху блюдечком прикрывал, чтобы не расплескалось, и вид имел весьма незаинтересованный. Будь там вино, по роже бы увидели».

«И что с того?»

«А кому он её тащит? У них там кто-то сидит?»

Лирка даже знать этого не хотела. Жаль, что господина Наэша нет, чтобы он мнительного духа урезонил.

«Странно… Беззубого этого, после беседы с которым Хабдир пропал, здесь видели. А сам Хабдир прям боялся ехать в столицу. И это тот, кто при виде жрала не бледнеет и кто даже с дыхания не сбился, когда жопу хриппуты в ладони от своего лица увидел».

Эту историю Лирка знала только по слухам.

«Поперёк приказа идти не боялся, на закон-то щурился с насмешкой, а тут трястись начал из-за каких-то своих незаконных делишек. Он в Арван-Ё не совался только потому, что считал, что мозгов у него не хватит сладить с местной чудью, а раз так, чего жизнью зазря бросаться? А тут…»

Лирка невольно посмотрела на зажмурившегося домоправителя, который то ли пытался прийти к равновесию, то ли крыл тёмного в мыслях на чём свет стоит. Слова Ирреса потихоньку начинали её убеждать.

Нарий дёрнул её за рукав и кивнул в сторону ворот, от которых мчался Мхян. Оглянувшись на сына, Лирка вслед за вредителем поспешила навстречу пареньку.

— Здесь он, — почти неслышно выдохнул Мхян, с трудом переводя дыхание.

— Кто? — напрягся Нарий.

— Виларий, — почти не шевеля губами, отозвался запыхавшийся посыльный.

Нарий переглянулся с Лиркой, и та тут же уставилась на стену, где видела дверь.

— Откуда знаешь?

— Так беззубый сказал, — Мхян хмыкнул и подбросил на ладони жральную косточку, украшенную вязью магических рун. — Он как жрало увидел, так всё выложил как при покаянии.

— Ханён, живо сюда! — позвала Лирка сына. — Хватит докучать господину Маришу.

Домоправитель вздрогнул, недовольно посмотрел на них и вернулся к столу. Мальчишка подбежал, взволнованно переводя взгляд с одного лица на другое.

— Иди к госпоже Лоэзии и ни на шаг от неё не отходи, — приказала мать.

В этот раз возразить мальчик не посмел и не очень охотно, но зашагал к дому.

— Иди к остальным, — велела магичка Мхяну. — Если через четверть часа не вернёмся, забирайте Ханёна и уходите.

Тот спорить тоже не посмел. Когда Лирка говорила таким тоном, с ней даже Иррес не всегда находил охоту спорить.

— Там есть дверка. Господин Юдриш несколько минут назад скрылся за ней, — Лирка глазами указала на стену.

— Лезть напролом глупо. Мы попадёмся, — покачал головой Нарий.

— Его там могли уже запытать до смерти. Мы не знаем, сколько у нас времени. У нас с тобой есть преимущество в сравнении с остальными. Я маг при дворе хайнеса и мне покровительствуют Вотые, а ты член знатной семьи.

При упоминании семьи Нарий скривился.

— Если он там, попробуем выяснить, какие к нему претензии. Может, удастся договориться, — продолжала выстраивать хлипкий план Лирка. — Главное, чтобы его не успели убить и серьёзно покалечить.

— Да, денег его лечить у нас, если что, нет, — Нарий нервно хмыкнул, но уже привычно цепким взглядом осмотрелся, подмечая охрану, слуг и оценивая расстояние до цели. — Может, я один?

— У двоих шансов будет больше.

— Думаешь, с нашими потом ничего не станет?

— Ханёна рядом с госпожой Лоэзией тронуть не посмеют. А Мхян выведет всех. Он нас из болота Нипо-Ѝ выводил мимо голодных хищников и под носом искавших нас хоёторцев. А тут всего-то парк и оборотни-бандиты.

Ну и в крайнем случае Иррес вылезет. При мысли, что с Ханёном может что-то произойти, сердце болезненно сжималось, но бросить дядьку Хабдира они тоже не могли.

Нарий подхватил её под локоть, и они неспешно зашагали к дому, но не к крыльцу, а правее, будто хотели свернуть за угол и выйти на задний двор. Хриппуту проведать.

У нужного места Нарий неожиданно прижал Лирку к стене и страстно над ней навис. Та изумлённо выпучила глаза, силясь удержать внутри всё, что высказывал столь же удивлённый Иррес.

— А ты думала, всё так просто? — прошептал вредитель, украдкой прощупывая замочную скважину рядом с её правым боком. — Отвлекай внимание. Приобними хоть!

— Как?

— Мужа обнимала? Вот так же!

Лирка неуверенно обняла его за пояс.

— Не зря тебя виларий во вредители ни разу не ставил, — проворчал Нарий, одной рукой копаясь в замке.

Тихий щелчок, и оборотень тут же потянул дверь на себя и скользнул внутрь. Лирка едва успела просочиться следом. Оказались они в тёмном коридоре, в конце которого тускло сияло нечто, очертаниями похожее на дверь. Вредитель привычно проверил амулет сокрытия запаха и двинулся вперёд. Лирка строго след в след за ним.

— Эх, и не поболтаешь-то с тобой, — донёсся до них тихий вздох господина Юдриша. — Молчун стал. Ну ничего. Сейчас Мариш освободится и зайдёт. С ним ты вроде больше общался.

Нарий встал сбоку от двери и приник глазом к щели. Рассмотреть смог только каменную стену, край деревянного стола, фонарь на нём и господина Юдриша, тоскливо подпиравшего щёку рукой. Вредитель посмотрел на Лирку, вопросительно вскинув брови. Вот так нагло входить только ради того, чтобы увидеть «собеседника» господина Юдриша, было даже как-то неловко.

«Пусти меня,— велел Иррес. —Щас я им сыграю…»

Но Лирка уже сама сообразила, что делать. Потеснив Нария, она смело постучала в дверь и громко спросила:

— Господин Юдриш, вы там?

В щель было видно, как тот встрепенулся и обескураженно уставился на дверь.

— Простите, что беспокою, но это важно. Тут не было закрыто, так что я решила зайти. Викан Вотый должен был оставить для меня кое-что важное. Он ничего не оставлял? Я войду?

И решительно, под очумевшим взглядом Нария, дёрнула дверь на себя.

Господин Юдриш вскочил, ошалело моргая, а Лирка бестрепетно вошла и с праздным любопытством осмотрела помещение. И сразу же прикипела взглядом к сидящему за другим концом стола мужчине.

— Дядька Хабдир? — увы, поражённый тон ей не очень дался. Скорее уж обречённый.

— Виларий? — изумление Нария выглядело более искренним. — Боги, что вы здесь делаете… Что с вами⁈

— Ребята… — тот сглотнул и окинул их испуганным взглядом. — Вы здесь чего?

Судя по положению, руки его были

— Виларий? — господин Юдриш нахмурился, оценивающе осмотрел пленника, а затем и «гостей». — Серьёзно? Он⁈

Тьма за спиной на пару секунд слегка поредела и вновь сгустилась после едва слышного хлопка двери. Лирка ощутимо вздрогнула, столкнувшись со светящимися глазами господина Мариша, и вздрогнула второй раз, когда тот закрыл дверь за своей спиной на запор.

* * *

Звери отряда «Безымянных»:

Хабдир — из рыжих медведей

Лирка — из чёрных медведей

Нарий Шолый — из коршунов

Ёрих — из лисов

Леший — из волков

Исешка — из лисов

Сендар — из волков

Вехна — из бурых медведей

Онт — из волков

Мхян — из барсуков

Глава 47

Казначей Сумеречного Хайнеса

— Что вы здесь делаете, господа? — вкрадчиво спросил домоправитель.

Мороз продрал по коже. В руках волк держал соусник, и сюда он, видимо, пришёл, заметив, как внутрь проскользнули Лирка и Нарий. Вряд ли он нёс угощение для пленника.

— Господин Мариш, что здесь делает наш виларий? Ещё и в таком виде? — женщина с растерянностью и тревогой посмотрела на домоправителя.

— Да, господин, что случилось? — поддержал её игру Нарий.

Мариш подозрительно прищурился и наконец обратил взор на Хабдира. Тот мрачно посмотрел в ответ, взглянул на товарищей и потупил взор. Домоправитель хмыкнул.

— Виларий? На государственную службу подался? Да ещё и так далеко…

Хабдир молчал. Мариш миновал коридор и зашёл в узилище. Нарий поспешил посторониться, отодвигая Лирку себе за спину, но домоправитель лишь косо на них посмотрел и присел, со стуком поставив на стол соусник. Взгляды мигом скрестились на посудине, будто та была начинена взрывным порошком.

— Молодец. Выслуживаться всегда умел. А вот товарищам своим, видимо, о себе мало рассказывал, — Мариш с мрачной усмешкой рассматривал пробравшихся куда ненужно гостей.

— Мы знаем немало о прошлом вилария, — не согласился Нарий. — Да, оно неидеально, но у нас в отряде почти нет оборотней с «правильным» прошлым.

— Не слушай, — наконец прервал молчание Хабдир. — Ничего они не знают. Выпни наружу, нечего им тут делать.

— Не вам сейчас решать, — зашипела на него Лирка, и виларий стушевался под её злобным взглядом. — Вляпались в неприятности, так сидите и помалкивайте! Господин Мариш, какие у вас претензии к члену нашей семьи? Давайте обговорим. Возможно, мы сможем уладить это.

— Член семьи? — Сумеречный Хайнес с насмешливым удивлением посмотрел на Хабдира. — Хорошо обжился… А ведь…

— Да что уж прошлое поминать, — Хабдир боязливо посмотрел на Нария и Лирку. — Мариш, давай… ну, один на один обсудим. Чего уж всех втравливать…

— Мы никуда не пойдём, — упрямая Лирка не посмотрела, обожгла чёрными глазами, и виларий ещё больше сжался.

Казалось, его больше страшил не предстоящий разговор с пугающим Сумеречным Хайнесом, а присутствие товарищей. Он уже не говорил, но смотрел на Мариша красноречивым взглядом, вызывая у того мрачные ухмылки.

— Что? Стыдно перед… семейством?

Последнее прозвучало с издёвкой, и Лирка бросила на домоправителя злой взгляд.

— Простите-простите, госпожа, — не очень-то искренне повинился волк. — Но родичей вы выбираете без оглядки на прошлое. Или кое-кто, — Хабдир поёжился, — мало о себе говорил?

— Мы все мало о себе говорили и говорим, — не прониклась женщина. — У каждого есть тайны, которые он не хочет или стыдится признать. У вас самого прошлое едва ли не хуже, чем у всех присутствующих вместе взятых, но это не мешает членамвашей семьиценить вас и даже любить.

Юдриш не удержался от хитренькой улыбки, когда лицо друга едва заметно перекосилось.

— Вижу, семья у вас большая, — протянул господин Мариш. — Ради сохранения большей её части сейчас вам стоит выйти отсюда и забыть о существовании этого господина.

— Лирк, вы идите. Мы тут сами… — Хабдир осёкся, когда его обожгла взглядом не только женщина, но и Нарий. — Право, чего уж тут? Разберёмся. Ничего такого уж плохого я не делал.

— Серьёзно? — развеселился домоправитель, но веселился мрачновато, пугающе. — А знают ли твои друзья, под чьей рукой ты ходил пятьдесят два года назад?

В узилище повисло молчание, и Мариш поднял собственную руку, без слов отвечая на свой же вопрос.

— Как тебя сейчас зовут? Хабдир? Виларий Хабдир? Не жалко было от прежнего имени отказываться, чужой кровью заработанного, а? Пламенный Сохва̀.

Пленный сглотнул и не осмелился поднять глаза на смотрящих на него товарищей.

— Вернейший мой сторонник. Яростный, фанатично преданный. В бою всегда первый.

Господин Мариш говорил, а у Лирки мурашками кожу продирало. Она смотрела на ссутуленные плечи вилария и поверить не могла, что хоть что-то из слов домоправителя было правдой. Добродушный и крайне степенный виларий даже в бою проявлял осмотрительность, никогда на её памяти не входил в раж и ничего на веру особо не принимал. А тут что-то о фанатичности!

— Только у преданности его срок оказался коротким.

Тут Хабдир всё же вскинул голову, хотел было что-то сказать, но закусил губу и вновь опустил глаза. Сердце Лирки предательски ёкнуло.

«Хо-хо-хо! Пламенный Сохва!— веселился Иррес. —А как идёт-то! Глядишь, заставники постереглись бы к нему лезть. А ещё над Нарием и Ёрихом нравоучительствовал, когда те того… ну особо упёртого, решившего до тебя через Ханёна добраться… закопали где-то под стенами Арван-Ё».

Нет, домоправитель явно говорил про кого-то другого!

— То, что навыки он получил не на службе у страны, мы и без того знали, — невозмутимо ответил Нарий. — А преданность до конца хранят только тем, кто ту преданность заслуживает. Раз уж о ней речь зашла, то и о размолвке, которая между вами произошла, поведайте. Не просто так он вас оставил.

— Не лезь! — Хабдир не выдержал и рявкнул. — Пшли вон отсюда!

— Командовать будете, когда мундир наденете! — рявкнула в ответ Лирка. Шани внутри ярилась и хотела оттрепать вилария, как глупого медвежонка. — Какого Тёмного за беззубым этим пошли⁈ Геройствовали?

Героев у них в отряде уважали только летописных, из песен.

— Вернулись бы к Вехне и Сендару, втроём бы вы отбились и от компании больше этой. А в городе бы уже все вместе обсудили и пришли с разговором к господину Маришу. А вы⁈

— Ты точно главный? — вскинул бровь Мариш, оценивающе осматривая злую Лирку.

— Ну в отряде-то, верно, главный, — насмешливо отозвался Юдриш, косясь на Хабдира, — а в семье, как у всех, баба верховодит, — и красноречивый взгляд уже в сторону домоправителя.

— Что он сотворил? — женщина решительно посмотрела на волка. — Думаю, мы всё сможем решить.

— Да? — тот

Лирка помолчала и всё же ответила:

— Мне мало известно об этой части прошлого вилария.

— Он, — Мариш подался вперёд, облокачиваясь на стол, — занимал в моём войске должность казначея.

Повисла недолгая, но весьма красноречивая тишина. Нарий и Лирка не удержались и обменялись обескураженными взглядами. Считал виларий действительно хорошо, но они никогда не замечали в нём какой-то особой тяги к деньгам. Единственное, снаряжение он им всегда выбивал самое лучшее и в полном объёме, давя на заведующего складом тем, что «деньги выделены, выдавай что должён». Но здесь…

Если он был хранителем воровской казны, а потом предал…

— Он сбежал вместе с казной, — Мариш вскинул подбородок, продолжая пристально смотреть своими холодными глазами. — И теперь, — он вновь перевёл взор на сжавшегося Хабдира, — мне очень интересно, где наши деньги. Ты же не думал, что я простил и забыл?

Никто так не подумал. Простить кражу всего награбленного, того, что при разделе должно было достаться всем членам «войска», никто бы не посмел. Подобный глава навсегда утерял бы авторитет, а у господина Мариша, судя по слухам, репутация среди теневого мира до сих пор оставалась нерушимой.

Он не прощал и не простит.

Пока Лирка мучительно пыталась уложить в голове услышанное, Нарий тряхнул головой и решительно заявил:

— Не может быть такого! Виларий не тот, кто способен ради денег на подлость. Да его собственное жалование никогда не интересовало! Он всё скопленное Ханёну завещал.

Лирка посмотрела на вилария изумлённо, а тот на Нария возмущённо.

— И тем не менее пропал он и пропала казна, — Мариш насмешливо приподнял брови. — Что скажешь, Сохва? Я готов выслушать тебя.

— А смысл? — неожиданно огрызнулся Хабдир, и Лирка вдруг поняла, что не очень-то он боится Сумеречного Хайнеса.

Скорее, он боялся за них с Нарием. И за других членов отряда.

— Не брал я эти проклятые деньги! Ну? Веришь⁈ — с нажимом спросил Хабдир.

Резко подавшись вперёд, Мариш сдвинул стол, но тот, уперевшись краем в верхнюю часть живота Хабдира, замер, не сдвигаясь более ни на волос. Пленник с мрачным упрямством уставился в горящие глаза волка.

— Так чего же ты сбежал? — сквозь зубы прошипел домоправитель.

— А кому бы ты поверил? — зашипел в ответ Хабдир. — Мне, приползшему почти через месяц, после того как от ран отлежался, или суке этому, Я̀рому, которому ты и оборотней дал, и благословил на отделение, и всячески обласкал, да вот, оказывается, с лаской промахнулся? Это же он тебе больше всех в уши пел, что я с казной улепетнул, да?

— Голодный Ярый? — нахмурился Юдриш.

— Да и никто бы мне не поверил! И ходил бы я овцой среди твоих ребят, если бы жив вообще остался.

— Испугался? — прищурился Мариш. — Трусом, державшимся за шкуру, ты никогда не был. Скорее бы Ярому глотку перерезал и с казной вернулся, больше в твоём духе.

— Ага, — развеселился Хабдир, — а деньги стащить — это ещё больше в моём духе, да, Мариш?

— Тебя Пламенным прозвали, потому что ты ни одну обиду стерпеть не мог, — припомнил Мариш. — А Ярому простил? Не вернулся, не попытался сказать мне правду, а простил стервецу и пожелал ему и дальше мне гадить?

— А я не хотел возвращаться, — Хабдир с вызовом на него посмотрел. — Не хотел. Нет, — он нервно усмехнулся, — пока отлёживался, мечтал достать Ярого и притащить тебе по частям, а потом… Кто такой Ярый, а, Мариш? И кем были мы с тобой?

Тонкие ноздри домоправителя шевельнулись, словно он учуял неприятный разговор.

— Я лежал и думал, а кто такой Ярый? Да вор обычный! — Хабдир смачно сплюнул на пол. — А я за тобой пошёл, потому что ты порядок в Салее изменить хотел. И я этого хотел. Другой жизни хотел для себя и брата. Выбиться с низа, обрести наконец имя и перестать терпеть шпынянья всякой швали с именем! Потому и предан тебе был. Глотки рвал ради тебя! Никого не жалел. А там, пока лежал в бреду у той старухи, словно наконец прозрел и осознал, что большая часть тех, кто с тобой идёт, срать хотели на Салею и её порядки. Им бы, как тому же Ярому, грабить да наживаться. И тебе и всё равно, какие они. Местью ты горел больше, чем желанием к лучшему всё сделать!

В светлых глазах домоправителя занялось пламя, и Лирка вдруг с ужасом осознала, что этот невероятного могущества оборотень до сих пор носит в себе сжирающий его яд мести. Он никуда не делся, просто был заперт и продолжал течь по венам.

— Не этого я хотел, Мариш, — уже тише добавил Хабдир. — Ярый, может, и пользу мне сделал, позволив нашим с тобой путям круто разойтись. Казну же я не трогал. Можешь меня растерзать за то, что я её не сохранил, но воровством не попрекай.

— Ха, — Мариш усмехнулся, — хорошо говорить, когда Ярый уже мёртв и на него любую обиду можно скинуть.

— Говорил же, — Хабдир тоже усмехнулся, — не поверишь. Хочешь, чини расправу. Но над отрядниками моими суд не верши. Я с ними прошлое не делил, они за него ответ нести и не могут.

— Сколько пропало?

Изумлённые взгляды мужчин скрестились на Лирке.

— Ты чего? — выпучил на неё глаза Хабдир. — Да до конца жизни не расплатимся! Там такая прорва деньжищ была!

— У него спрашивай, — Мариш с насмешкой кивнул на раскрасневшегося вилария, — он учёт вёл.

— Да ни в жисть не скажу! — возмутился бывший казначей. — Дурость какую удумала!

— Мы готовы выкупить его жизнь, — упрямо продолжала Лирка. — Денег у нас нет. Но, возможно, мы можем что-то предложить?

— Я не прощаю тех, кто меня предал, — скривил губы Мариш. — Забудьте о нём. Я не буду мстить… его семье. Но он сам от меня не уйдёт. Так что…

— Закрыто? — дверь на другом конце коридора дрогнула, и Мариш с Юдришем разом вскинулись и обменялись напряжёнными взглядами. — А, нет! Открыто.

Прежде, чем створка распахнулась, Мариш взглянул на Юдриша с таким непередаваемо взбешённым выражением, что тот мигом вскочил, одним ловким движением разрезал верёвки за спиной Хабдира и яростно прошипел ему на ухо:

— Сидишь и улыбаешься, будто всё хорошо, ясно? Иначе я тебя потом на части разделаю и начну с яиц!

Подействовала то ли угроза, то ли тон, но Хабдир расплылся в растерянной улыбке.

— Улыбаемся! — зыркнул на Лирку и Нария Мариш.

Те мигом подались в разные стороны друг от друга, опираясь на стены в расслабленных позах. Нарий умудрился натянуть лёгкую светскую улыбку. Лирка так легко менять

— Мариш, а что вы здесь делаете? — на пороге появилась фигурка госпожи Лоэзии, облачённая в пышное платье.

Что могли делать четверо мужчин и одна женщина в комнатушке, похожей на тюремную камеру, причём один из мужчин был изрядно помят? Лирке даже стало интересно, как господин Мариш выкрутится.

Сами собравшиеся не посмели спросить у хозяйки дома, что она здесь забыла. Хотя вопросом задались все, кроме Хабдира. Впрочем, из-за тонкого плеча девушки выглянула хитрая мордашка Ханёна, и Лирка едва сдержала досадливое шипение. Видимо, господин Мариш тоже едва сдержался, потому что на его лице ярко проявилось безысходное отчаяние.

— О, госпожа, — Нарий солнечно улыбнулся и играючи опередил домоправителя с объяснениями. — Наш виларий в пути нарвался на приключения, и мы решили попросить господина Мариша о маленьком содействии.

Лицо домоправителя закаменело, но не дрогнуло. Юдриш с весёлым изумлением взглянул на Нария, которого ранее считал больше светским хлыщом. Хабдир продолжал улыбаться, но вот в глазах заплескался ужас. Видимо, он с трудом — помня об угрозе расчленения — сдерживался от того, чтобы не нарычать на вредителя, который сейчас явно вредил себе.

— Здесь? — удивилась госпожа Лоэзия, осматривая не самую уютную обстановку.

— Мы боялись, что злоумышленники проберутся на территорию дома, и посчитали нужным поговорить в месте без окон, — спокойно объяснила Лирка.

— Да?

— Конечно, — уверенно подтвердил ложь домоправитель. И даже тонко улыбнулся.

Правда, улыбка пугала больше оскала. Вряд ли Сумеречный Хайнес любил, когда его вынуждали играть по чужим правилам.

— Ёрдел никого не пустит, — уверенно заявила Лоэзия. — Боги! — воскликнула она, наконец рассмотрев, в каком состоянии Хабдир. — Нужно обработать ваши раны! Ох, какой кошмар!

— Я о нём позабочусь, — пообещал домоправитель.

— Нет, нет и нет! — решительно заявила Лоэзия. — У тебя и так много обязанностей. О госте позабочусь я. Мне и в радость, — девушка расплылась в улыбке. — Я распоряжусь, чтобы подготовили комнату. После перенесённых испытаний вам нужно много отдыхать.

Хабдир, не знакомый с изменениями в жизни Мариша, не понимал, что происходит, но чувствовал, что неотвратимая расправа перестаёт нависать над головой.

— Может, распорядиться, чтобы вам принесли ужин сюда? — продолжала беспокоиться о комфорте «беседующих» хозяйка дома.

— Н-не нужно, госпожа, — виларий боялся спугнуть удачу и решил не наглеть. — Я вот этим заморю червячка, — он подтянул к себе соусник, едва не перевернув его из-за не слушающихся пальцев, и смело хлебнул.

Мариш взглянул на него с досадой, как на глубочайшего идиота. Соус оказался острым, но Хабдир мужественно его проглотил и сморгнул слёзы, выступившие, когда перец въелся в разбитые губы.

— Тогда буду ждать вас всех наверху. Поторопитесь. Особенно вы, господин, — Лоэзия ласково посмотрела на смущённого таким вниманием Хабдира. — Ваши раны нужно обработать.

— Мы не задержимся, — уверил её Мариш.

Лучащаяся светом — вот истинно Пресветлый Дух! — девушка развернулась и тут же налетела на мужа, который стоял прямо за её спиной. Не растерявшись, она хихикнула и обвила его руками вокруг пояса.

— Ёрдел, у нас ещё один гость!

Хаги взглянул на напрягшегося Хабдира. Тот успел повидать за свою жизнь многое и, к своему несчастью, встречал тёмных хаги. Рассмотрев голубоватые пятна на коже, виларий вопросительно взглянул сперва на Лирку, затем на Нария, но вслух спросить не посмел.

— Мы больше вам не мешаем, но не засиживайтесь, — Лоэзия сама подтолкнула мужа к выходу, но тот развернулся, пропуская её и Ханёна вперёд, и, смерив вилария непонятным взглядом, тоже вышел.

— Это кто? — напряжённо спросил Хабдир.

— Преемник Мариша, — насмешливо прищурился Юдриш, на что домоправитель поморщился, но заявление не опроверг.

— Да он же каменный!

Сумеречный Хайнес медленно повернул в сторону Хабдира голову и надменно приподнял брови.

— Мозг, в сравнении с другими, живой. Считай, тебе повезло. Временно. Не думай, что можешь теперь жить спокойно.

— А я могу? — всё ещё не верил Хабдир.

— Пока о твоей жизни беспокоится госпожа Лоэзия, жизнь у тебя будет, — просветил его Юдриш. — И пока ты сам будешь держать рот на замке и не рассказывать в её присутствии лишнее.

А Лирка подумала, есть ли смысл в молчании? Почему-то ей казалось, госпожа Лоэзия прекрасно понимала, что хотел сделать господин Мариш с Хабдиром. Да и вряд ли Ханён стал бы подбирать слова.

«Что здесь происходит?»— зазвучал в голове обеспокоенный голос господина Наэша.

«О, что здесь произошло!— восторженно протянул Иррес. —Наш правильный виларий стащил прорву деньжищ у Мариша!»

Глава 48

Тайна утерянной казны

Все разговоры за ужином вились вокруг смущённого таким вниманием вилария. Его явно не принимали раньше за таким превосходно накрытым, по всем правилам, принятым в высокородных семьях, столом. Впрочем, как и большинство членов отряда. Более-менее комфортно себя чувствовали только Лирка и Нарий и уже привыкшие Онт с Мхяном. Ханён занял место рядом с госпожой Лоэзией и, похоже, разрывался, решая, кого ему бояться больше: маму или домоправителя? Последний на мальчика не смотрел и плохое настроение срывал на Ёрделе, ворча на него по любому пустяку. Хаги, казалось, вообще его не слышал, привычно сосредоточив внимание на солнечно улыбающейся беременной жене. Та опять почти не ела, прятала нос в вазе с цветами и выглядела столь же цветущей, что и свежесрезанные нарциссы. Никто и виду не подавал, что совсем недавно судьба вилария Хабдира висела на волоске, и его присутствие за столом воспринимали как само собой разумеющееся.

Вообще вечер, прошедший в таких тревогах и волнении, закончился самым волшебным образом, за что все мысленно благодарили Лоэзию и, кроме Лирки, Ханёна. После завершения трапезы все члены отряда, радостно похлопывая друг друга по плечам, извинились перед хозяевами и всем скопом пошли помогать побитому виларию готовиться ко сну. Мол, давно вместе не собирались, есть что обсудить, языки чешутся последними новостями обменяться. Ханён хотел было ускользнуть за супружеской четой хозяев дома, но строгий оклик матери заставил его понуро вернуться.

Впрочем, как только они вошли в комнату, выделенную виларию, пронырливый мальчишка бросился всем в ноги, на животе проскользил по полу и скрылся под кроватью. Доставать его Лирка не стала, только пнула деревянную ножку, чтоб боялся больше.

«Боялся? Это Ханён-то?»— развеселился Иррес.

— Дядька Хабдир, вы садитесь, — нарочито громко заговорил Мхян, подволакивая стул. — Чего? Дует? Щас окошко прикрою!

И пошёл к широко распахнутой раме. Нарий, Ёрих и Лирка в это время рассыпались по комнате, тщательно проверяя всё, что можно осмотреть, простукивая стены, в которых, как известно, могут быть уши и глаза, самым внимательным образом изучили

— Как же вы докатились до жизни такой? — прищурился Нарий, скрещивая руки на груди.

У вредителя и без того настроение было паршивое, а тут он и вовсе все губы искусал, сдерживаясь. Ругаться в чужом доме, где за дверью мог стоять враг вилария, всё-таки не стоило.

Виларий окинул всех виноватым взглядом и тяжело вздохнул.

— Вы знали, что вас может ждать, и никому ничего не сказали, не предупредили! — начала на него шёпотом ругаться Лирка. Оборотень обескураженно заморгал. — Это ведь не какой-то там бандит! Это Сумеречный Хайнес! Вам не кажется, что о таком нужно немного заранее предупреждать?

— Чего там было? — нетерпеливо спросил Вехна. — Какие у Хабдира могут быть дела с Маришем? Тёмные! Я-то думал, что россказни про то, что Мариша пощадили и не казнили, сказки.

— Да он такую силу представлял, пока его не разбили, — покачал головой Сендар. — Я в то время служил на востоке, нас как-то бросили в бой с его оборотнями. Выбил он нас тогда на подступах к Дрее. Уж думал, всё, кончилась власть хайнесов в стране! Чего его в живых-то оставили?

Все опасливо покосились на дверь. Ну, кроме Нария. Тот продолжал недовольно постукивать стопой по полу.

— А вот наш виларий служил при его войске казначеем.

Поражённые взгляды всех мигом вернулись к сникшему Хабдиру. Из-под кровати донеслось поражённое:

— Ого!

— Может, он с тобой в том бою сталкивался, — Нарий насмешливо посмотрел на выпучившего глаза Сендара.

— К тому времени я уже ушёл, — вскинулся Хабдир.

— Хабдир, ну о таком, право, предупреждать надо, — с укором протянул Сендар. — Мы б придумали что-то… Побрили бы тебя, покрасили…

Виларий вскинулся, с надеждой осмотрел мрачные лица друзей и облегчённо вздохнул, сообразив, что злятся на него только за молчание.

— И уважаемый господин Мариш обвиняет его в том, что он украл казну, — Нарий с тонкой улыбкой сообщил самый пикантный момент истории.

Мхян картинно захрипел и закашлял, подавившись слюной.

— Живо рассказывайте всё! — потребовала злая Лирка.

«Да-да, нам очень интересно!»— поддержал её Иррес.

— Да что там рассказывать-то… — Хабдир с тяжёлым вздохом сцепил огромные ручища. — Встретил я Мариша лет восемьдесят назад. Он тогда был уже в самой силе. Пришёл к нему сам и брата своего младшего привёл. Мариш, он же… того… власть переменить хотел. Семье правящей после Сумасшедшего хайнеса особого доверия среди народа не было. По-тихому восстанавливалось всё, но таких, как Мариш и я… нас было очень уж много.

— Таких? — повторил Мхян.

— С оборванными корнями, — мрачно объяснил Хабдир. — Потерявших всё в склоках, которые были при деде нынешнего хайнеса.

Лирка почувствовала болезненность в молчании со стороны господина Наэша. Как долго ещё деяния Иргада будут аукаться всей стране?

— У нас с братом и так особо ничего не было. Родились безымянными, семья сгинула в такой вот сваре между благородными. И пожаловаться некому, справедливости спросить. Кто ж нас, безымянных, слушать будет? За Маришем же не только разбойный люд шёл. Такие вот, как мы, обозлённые, потерявшие и решившие у других отобрать, чтобы… ну, чтобы поняли. Хотели перевернуть всю Салею с ног на голову и установить свою крепкую власть, одинаковую для всех.

— Одинаковую? — горько усмехнулся Вехна. — Да кто ж её одинаковой сделать-то сможет?

— Тогда мы верили, что можем. А потом… — Хабдир нахмурился и умолк. Поджал разбитые губы, помолчал ещё немного и продолжил: — Я долго замечать не хотел. Отказывался. Говорил, что они просто оборотни малознающие, малопонимающие… А если откровенно, то большая часть войска Мариша — это ворьё да убийцы. Им всё равно, за что бороться, лишь бы приволье для них было. Видел ли Мариш это? — виларий исподлобья покосился на дверь. — Наверняка видел. Не привык он обманываться.

— Да твой Мариш явно не в сторону смортит, — Нарий фыркнул.

Но виларий почему-то не поддержал его, ещё и посмотрел вроде как с укором.

— Не мне его судить. Мариш пережил поболее моего. Он не только семью потерял… — Хабдир отчего-то осёкся, взглянул на кровать, под которой прятался Ханён, и продолжил, осторожно подбирая слова: — В семье, которой он со своим отцом служил, детей было много. Парней-то сразу поубивали, а вот дочерей… Самой младшей и шестнадцати не исполнилось. Их прям в комнате, где Мариш полуживой лежал… — Хабдир вновь осёкся, взглянул на Лирку, и та похолодела, осознав, что имел в виду виларий. — Долго издевались над ними, а они на помощь звали… пока могли… а он лежал рядом, слушал и ничего сделать не мог. Потом ещё и облили маслом колыбель с самым младшим сынишкой рода и подожгли. Как сам Мариш выбрался… — оборотень пожал могучими плечами. — Он не рассказывал, молчал, но ночами спать не мог, хотя столько времени прошло. У него эти воспоминания как яд по крови гуляют. Порой не выдерживал, напивался и начинал крушить всё. Я тогда и узнал. Страшно на него смотреть было… Его боль словно живая, всё тело ему раздирала. Не жажда справедливости, яд этот его гнал.

Лирка отвернулась и оттянула воротник. Одно дело знать, что господин Мариш некоронованный глава всех бандитов в Салее, другое знать, почему он им стал. И чувствовала она больше не жалость, хотя и она шевелилась в душе. Сильнее всего был страх, потому что такую боль не заглушить и не исчерпать. Она вечно будет кипеть в душе господина Мариша, делая его самым опасным оборотнем в стране.

— Я даже удивлён, что он вот так на одном месте сидит, — Хабдир озадаченно почесал голову. — Ещё девочка эта, госпожа Лоэзия… И преемник… Нет, преемник в его духе! Чтоб все боялись! Аж каменный хаги… но… — вилария что-то смущало. — На каменного он повадками не походит, на нормального тоже.

— Господин Ёрдел особенный, — гордо заявил Ханён из-под кровати. — А госпожа Лоэзия когда-то спасла господина Мариша от казни.

Хабдир с сомнением посмотрел на товарищей, и Онт отмахнулся.

— Долгая история. Потом расскажу. Про госпожу Лоэзию здесь шепчутся, что она вроде дочери Теневого Хайнеса. И ты при ней особо о прошлой жизни Мариша не болтай. Здесь берегут её уши, хотя сомнительно, что она ничего не знает и не понимает. Муж-то у неё врать нужным не считает. Нет, ну угораздило тебя связаться с самим Маришем!

— А нас ещё и к нему на

— Хорошо ещё, что ты на самом деле казну не трогал, — покачал головой Нарий.

Вместо того чтобы кивнуть, Хабдир виновато сжался и окинул присутствующих вороватым взглядом. Лирка непонимающе на него посмотрела, хотя на самом деле поняла, просто не захотела верить. Нарий оторопело вытаращил глаза, даже у Ёриха заплывший глаз открылся почти до размеров нормального.

Первым отошёл от оцепенения Онт. Быстро взглянув на дверь, он задрал брови едва ли не до середины лба. Хабдир неохотно качнул подбородком, и Лирка, вцепившись в собственные волосы, издала беззвучный вопль отчаяния.

«Гы-гыа-а-а-а-а,— бессовестно ликовал Иррес. —А я говорил, что он может!»

Вехна обеими руками покрутил пальцами у висков, смотря на вилария с ужасом. Мхян с открытым ртом переводил взгляд то на Хабдира, то на мечущуюся по комнате Лирку. Женщина с искажённым от ярости лицом остановилась и, ткнув пальцем в командира, знаками показала, как трясёт его, а затем душит. Нарий одними губами высказывал Хабдиру своё мнение, и тот отвернулся, чтобы «не слышать». По губам-то почти все в отряде читать умели. Быстро открыв дверь, Сендар осмотрел коридор, убеждаясь, что никого нет, вновь закрыл её и уставился на командира. Тот устало вздохнул и едва слышно произнёс:

— Казну взял не я.

— Тогда чего ты нас пугаешь⁈ — не выдержал Нарий, срываясь на полушёпот.

— Но я знаю, где она лежит.

Члены отряда обменялись напряжёнными взглядами.

— Даже я такую дичь не творил, — с укором протянул Ёрих.

Все присутствующие, кроме Сендара, не сговариваясь, крепко сбились вокруг Хабдира, чтобы тому не пришлось повышать голос. Даже Ханён высунул нос из-под кровати.

— Я про Ярого не соврал, — продолжил Хабдир. — Мариш незадолго до этого позволил ему отсоединиться. На самом деле он таким образом от него избавился. Убил бы, да Маришу на тот момент были нужны все, кто хоть какой-то вес среди оборотней имел. Вот он и отправил Ярого на вольные хлеба, чтобы потом нагулянную им банду себе забрать. А у того свои ребята остались среди оборотней Мариша. Вот они-то на меня и напали.

— Так чего ты голову всем морочишь⁈ — злился Нарий.

Когда в отряде кто-то вытворял что-то непотребное, больше всех злились виларий, Нарий и Лирка. Но впервые виларий оказался на другой стороне, и Нарий с Лиркой были готовы его растерзать.

Вид у Хабдира стал совсем несчастным.

— Среди них брат мой был. В спину нож воткнул, когда я ею повернулся.

Накал напряжения вмиг снизился. Повисло неловкое, сочувствующее молчание.

— Но я на второй день их нагнал и даже раненый всех положил, — продолжил виларий. — Ну, кроме брата. Рука не поднялась. Это ж я его за собой к Маришу потащил, а потом отказывался замечать, что переменился братец сильно. Припугнул, что всё Маришу расскажу, и велел убираться подальше. Даже не знаю, что сейчас с ним.

Все немного помолчали, словно отдавая дань погубленной братской связи, и Нарий вновь спросил:

— А казна?

Хабдир нахмурился.

— Перепрятал. Подумал, посмотрел, во что брат превратился, во что сам превращаюсь, кто с Маришем идёт, и решил, что не за это я бороться хотел. Остановить Мариша я не мог. Да и не хотел, если честно. Но и деньги эти ему не надо бы иметь. Нечего боли его ядовитой средства̀ давать, а то он в ней и правда всю Салею утопить может.

— Я даже не знаю, что с этим делать, — Лирка закрыла лицо ладонями.

«Оставить на развитие молодой семьи!»

«Помолчи, Иррес»,— попросил господин Наэш.

— Сохвой больше не называешься, — строго распорядился Нарий. — А то ещё братец твой объявится, все планы по обретению имени порушит.

— Думаешь, хайнес не узнает про его прошлое? — тон Лирки звучал безнадёжно.

— А думаешь, узнает? — обеспокоился вредитель.

— Этот вынюхает, — с досадой протянула женщина.

— Так давайте я того… выйду… — договорить Хабдир не смог. Слова застряли в горле под злющим взглядом магички.

— Нас и так десять! Куда вы ещё собрались?

— Как десять? — обомлел виларий. — Неужто кто-то из ребят в пути погиб? Леший? Исешка? Боги! Золотинка дороги не перенесла?

— Да что ж ты как бабка зачастил? — с досадой протянул Нарий. — Золотинку род Вотых удочерил. Господин Руахаш в ней свою дочь увидел.

— Да ты что⁈ — поразился Хабдир. — Сами Вотые? Нашу Золотиночку? Повезло малышке. Хорошая ей судьба выпала. С самого рождения боги своей милостью не оставляют!

— А вот нас оставляют, — Вехна вздохнул. — Где мы сейчас одиннадцатого найдём? Не первого же попавшегося бродягу брать?

Лирку, откровенно говоря, сейчас больше всего интересовала казна. Она лихорадочно пыталась сообразить, какой выход найти. И да, вряд ли Сильнейший пропустит такой пикантный момент из прошлого вилария Хабдира. Ей так и чудился ехидный прищур золотистых глаз и вкрадчивое: «Так-так… И что мне с вами делать?»

— Не надо никого искать. Нас и так одиннадцать, — Нарий скривился.

На него непонимающе посмотрели, а Ёрих за его спиной прям напрягся.

— Я пойду за одиннадцатого. Завтра из семьи Шолый выйду, и можно меня в список нашей семьи вносить.

— Ты что… — начал было возмущённо виларий, но Ёрих посмотрел на него страшными глазами, а Нарий едва не оскалился. И было в выражении лица последнего что-то отчаянное, даже обиженное. — Ты прямо сейчас-то от имени не отказывайся, с плеча не руби. Исешка и Леший ещё не вернулись. Вдруг с ним того… случилось что-то в дороге. И плакала наша возможность получить имя, а ты от своего уже отказался. Кто ж нас потом из передряг вытаскивать будет? Нас-то, безымянных, особо не слушают, а тебе хоть слово дают!

Напряжённые плечи вредителя слегка расслабились, а Ёрих ещё и похлопал его ободряюще по спине:

— И будешь ты Жра̀лым!

— Да хоть Ры̀лым, — не расстроился Нарий.

Онт одними глазами спросил у Ёриха, что происходит, а тот едва заметно отмахнулся, мол, потом.

Но решение Нария будто добавило тепла в комнату. Присутствующие таили в уголках губ улыбки и смущённо топтались, явно сдерживая желание подойти и тоже похлопать Нария по спине. Несмотря на своё сильное отличие от всех членов отряда, Нарий никогда не стоял особняком, не был чужим среди них. Он никогда не отстранялся от проблем, наравне с остальными нёс тяготы службы, даже за выпивоху Ёриха заступался вместе со всеми и вместе со всеми платил за утерянного дракона. Конечно, никто не предлагал ему войти в их семью, ведь у него есть своё имя. Хорошее имя, имя с историей, со славными предками. Мог ли кто-то просить отказаться от такого?

А тут он сам

— Вы у меня все писать выучитесь, — прищурившись, пообещал Нарий.

Нежная трепетность момента была нарушена, и мужчины досадливо закряхтели и закашляли. Только Лирка насмешливо сморщила нос.

— Рада, что наша семья только крепнет, — протянула женщина. — Но что нам делать смаленькой оплошностьювилария?

Тот опять виновато понурился.

— Предлагаю пока молчать об этом, — предложил Нарий. — Решения у нас нет. Раскрытие может дорого обойтись всем. Нужно подумать, как выйти с наименьшими потерями. Так что никто ничего не слышал. Хорошо?

Все согласно закивали.

Лирка ухватилась за низ кровати и, приподняв её одной рукой, строго посмотрела на Ханёна.

— Всё понял?

— Я что, дурак? — обиделся сын.

— Смотри у меня, — и Лирка осторожно, чтобы не приложить мальчишку по голове, опустила постель. — Хайнес наверняка прознает. У него есть связи с господином Маришем. Нужно подготовиться и на этот случай.

— Надеюсь, больше никто не скрывает ничего столь же интересного? — Нарий обвёл всех проникновенным взором.

Неловко замялся только Ёрих.

— Про меня вроде всё знаете.

Воровская деятельность Ёриха на фоне вилария меркла и была простительна. Самоотверженной службой прощение уже должен был выслужить.

А вот Лирка ощутила лёгкий холодок. У неё-то тайны похлеще вилариевых. Она не удержалась от взгляда на кровать и вновь посмотреть на Нария не осмелилась. Тот, слава богам, не заметил ничего странного в её поведении.

— Осталось дождаться только Лешия и Исешки. Когда они там выехали? — Нарий вопросительно взглянул на вилария.

Тот тут же собрался и принял свой обыкновенно серьёзный и степенный вид.

— На пару дней раньше нашего. Но нам повезло, мы крюк большой не делали, а им так и так придётся.

— А Эдар? — обеспокоилась Лирка.

— Ещё раньше отбыл. Но он сперва по службе послание доставить должен и только после этого до столицы собирался. Верно, нескоро будет.

— Лирка, можешь прощупать почву у хайнеса? — поинтересовался Нарий. — Насчёт вилария. Чтоб мы знали, чего ждать.

— А чего Лирка-то? — возмутился Хабдир. — Бросаете девочку в самое пекло…

— Её придворным магом отрядили при хайнесе службу нести, — поморщился вредитель. — Так сможешь?

— Смогу. Но не завтра и не послезавтра. Я на отдыхе. Ах, завтра ещё этот экзамен… — Лирка поморщилась и неохотно объяснила: — Для восстановления в школе. Только я его не сдам…

— Ещё ты давай скатывайся на дно необразованности, — рассердился Нарий.

Женщина вздрогнула и уязвлённо на него посмотрела. Вехна уже открыл рот, чтобы сказать что-то, судя по лицу, возмущённое, но Ёрих за спиной Нария яростно замахал руками, призывая молчать и не злить вредителя ещё больше. Странная забота рыжего уже пугала, и Мхян опасливо посматривал на Нария.

— Ну ты, Лирк, постарайся, — нарушил неловкое молчание виларий.

Та нехорошо на него посмотрела.

«Да ладно! Наэш поможет».

«Наэш не поможет,— холодно отозвался бывший хайрен. —Это нечестно».

«Да что вы сегодня все такие противные⁈»

Глава 49

Две сажени

«Ладно, и так сойдёт»,— решил Иррес.

Но Лирка упрямо дописала абзац и заново вчиталась в написанное.

«Ты ошиблась. Переделывай»,— недовольно потребовал господин Наэш.

«Опять⁈— возмутился дух. —Где теперь-то?»

Но бывший хайрен упрямо молчал. Он и так сделал слишком многое. Ошибку Лирка пусть сама выискивает и исправляет. Та, сцепив зубы, напрягла память и вновь прочитала ответ, пытаясь понять, что не так.

Экзамен для восстановления оказался не таким сложным, как женщина успела навоображать. Бросившим учёбу и решившим её продолжить требовалось сдать три предмета, являвшихся главными для их отделения. Три практических предмета. А со службой на приграничной заставе у Лирки не было шанса позабыть артефактологию, зельеварение и науку боевых заклятий. Кое-что она всё же не помнила, из разряда очень специфических знаний, которые нигде, кроме школы, больше и не пригодятся. Что-то помнила в недостаточной мере. Но в целом провалиться ей не грозило. Увы.

Может, не исправлять?

Молчание господина Наэша ощутимо отдавало укоризной. Пришлось с тяжёлым вздохом всё же вывернуть память наизнанку и сообразить, что в формуле Роо̀ша вместо обозначения сопротивления материи стоит обозначение плотности для жидких сред. Тьфу ты! Этими обозначениями наверняка ни один маг после выпуска не пользуется. Проще своими словами обозвать, чем вспомнить закорючку-символ!

«Теперь сойдёт»,— одобрил господин Наэш, но в голосе сквозило недовольство.

Лирка подозрительно оценила ответ и исправила решение в предыдущей задаче. Ошиблась-то на единицу, даже досадно от самой себя стало.

Всему виной несобранность. После бурного завершения дня она так и не смогла уснуть, продолжая обдумывать проблему с воровской казной. Решение, увы, так и не пришло в голову. И сейчас, находясь далеко от остальных членов отряда, Лирка не могла собраться и переживала, всё ли у них хорошо. Ханёна в доме главного мага рядом с Маришем она оставлять побоялась и взяла его и свободного от службы Мхяна с собой.

И теперь уже нервничала и переживала, как бы эта парочка не разнесла что-нибудь. У обоих в силу возраста мозги ещё не наросли, а сил и возможностей вредить хоть отбавляй.

Лирка бросила взгляд на преподавательский стол. Тут же столкнулась с поразительной прозрачности голубыми глазами мастера Илиша и торопливо уткнулась в собственный ответ. Перед мастером как раз сидел молодой, крепко сбитый оборотень, старательно шпаривший что-то про теорию Доа̀фф. Восстанавливались в этом году только они двое, и в коридоре словоохотливый малый без всякой просьбы выложил незаинтересованной Лирке про себя всё. Приехал он аж и самой Дреи, учился раньше на артефактологии, собирается восстанавливаться туда же и поведал о страстной надежде, что мастер Илиш больше не преподаёт. Подошедший незаметно мастер с большим удовольствием разрушил его мечты.

«Готовился парень»,— с досадой и завистью протянул Иррес, часто испытывавший потребность быть первым во всём.

«Он уже допустил пару существенных ошибок,— Лирка не знала, как выглядел господин Наэш при жизни, и представила тёмный силуэт с длинными волосами, укоризненно качавший головой. —С него, как с бывшего ученика отделения артефактологии, спрос строже».

Словно услышав его, мастер Илиш поморщился и недовольно воззрился на вмиг побледневшего парня.

— И ты считаешь это дерьмо хорошим ответом? — от звука шершаво-хриплого голоса преподавателя невыносимо сильно захотелось выпрямиться и счесать с кожи стаю застывших мурашек.

Как-то Майяри высказала мысль, что все мастера-артефактчики схожи меж собой вредным характером. Лирка иного преподавателя не знала… Хотя… Если припомнить саму Майяри, страстно увлекавшуюся артефактологией, зерно истины в словах подруги узреть можно.

— Но я готовился… — обиженно протянул парень.

— Готовился паршиво сдать? — вскинул тонкие

— Обычно для заклятия щитов для отражения магических атак, — расстроенно отозвался парень.

— А твои расчёты подходят, только чтобы ночной горшок заклясть, чтобы в него посрать не могли. И сдвинуть с места тоже.

Лирка от души сочувствовала собрату по несчастью. Мастер Илиш никогда не жалел учеников, за ошибки разносил в пух и прах, не стесняясь в словах и выражениях. Чуть деликатнее он вёл себя только с ученицами, не столь крепко выражался и даже пытался выбирать выражения. С ней он тоже особо не церемонился.

Но вот в конце четвёртого года обучения именно к ней стал относиться куда ласковее… Лирка невольно поёжилась от набежавшего озноба.

— Твоё счастье, что у меня сегодня прямой приказ от директора быть понимающим, милосердным и нежным, — мастер поморщился, словно его малость подташнивало. — Сдал, свободен. Будешь отвечать так на занятиях или, не дай Хрибный, на полугодовом экзамене, и я организую тебе второй вылет из школы.

— Я… Нет, я буду стараться! — горячо пообещал оборотень, подскакивая с места. — Спаси…

— Иди отсюда, пока у меня добро не закончилось, — сквозь зубы процедил преподаватель и ткнул тонким пальцем в сторону двери.

Парень торопливо выскочил, боясь, что преподаватель передумает, — а тот мог! — и мастер Илиш тонко улыбнулся похолодевшей Лирке.

— А теперь моя бывшая любимая ученица. С нетерпением жду тебя, — мужчина почти ласково похлопал по столешнице напротив себя.

«Иррес, уходим»,— распорядился господин Наэш.

Склизкий противный ком ухнул вниз по пищеводу, и у женщины от волнения скрутило живот. Вот вроде бы пришла без всякого страха, даже с надеждой, что сдать не выйдет, а сейчас поднимается с противной слабостью в коленях и опасением, что мастер её сожрёт. Ещё и слова эти про «бывшую любимую ученицу». Мастер словно зло какое-то от неё запомнил. Накатило давно забытое ощущение, что она слабая и глупая ученица, а не уже более-менее опытная женщина-маг.

Лирка подошла, села и протянула исписанный лист. Мастер издевательски приподнял брови, рассматривая её ответ.

— Благодарю за уважение, — и насмешливо пояснил, когда женщина растерянно распахнула глаза: — От тебя велели экзамен принять, даже если ты пустой лист сдашь.

— П-почему? — поразилась Лирка такой несправедливости.

И она не помнила, чтобы раньше мастер Илиш послушно исполнял подобные приказы. Она училась на первом году, когда по школе прогремел скандал. Сын какого-то высокородного семейства, бросивший учёбу на втором году и решивший, что готов вновь потратить время на самое скучное занятие в его жизни, не смог сдать экзамен по артефактологии. Вроде бы он был представителем какого-то ну очень знатного рода, потому что тогдашний директор господин Аврѐзий весьма неохотно, но пошёл на уступки и попробовал надавить на мастера Илиша. Ор был знатный! Артефактчик и без того обладал вздорным характером, и они с директором едва не сцепились в звериных обликах. Господин Аврезий потом долго попрекал мастера Илиша «драконом, который мог бы появиться у школы». В конце концов артефактчик, ехидно скалясь, сам подарил вожделенного дракона — вреднющего ящера, которого директор тут же прозвал Илишем. Подступиться к нему с седлом даже сам артефактчик не смог. В итоге на злюке Илише ученики тренировались избавляться от страха перед драконами.

Выходило не очень.

— Приказ хайнеса. Но я бы тебя и сам принял, без понуканий нашего дражейшего директора, — мастер пробежался глазами по её ответу и перевернул лист, дочитывая. — Как-никак любимая ученица, пусть и бывшая.

Лирка не удержалась и потёрлась зазудевшим шрамом о плечо.

— Бросить учёбу на последнем году… Ты меня сильно разочаровала, — протянул оборотень, продолжая изучать ответ. Даже зачеркнул что-то.

Лирка решила, что лучше промолчать, и продолжила рассматривать преподавателя. Сейчас, спустя время и некоторые события, она разглядывала мастера с определённым интересом, стараясь высмотреть в его облике черты, указывавшие на сущность химеры. Но ничего особенно примечательного, того, что выделяло бы именно его зверя, не замечала. Ну, кроме характера.

Высокий и худощавый мастер был довольно тонкокостным и больше походил на оборотня из птиц. Впечатление усиливали тонкие черты слегка вытянутого лица и глубоко посаженные поразительной чистоты и глубины голубые глаза. В сочетании с малость горбатым носом его лицо больше выдавало родство с орлами, чем с химерами. В особенности с тем огненно-рыжим ужасом, который Лирке как-то довелось видеть. Словно в противоположность своему зверю господин Илиш яркими цветами во внешности не отличался. Бледнокожий, с не очень густыми светло-русыми волосами, небрежный хвост из которых опускался до середины груди.

— Не так уж и паршиво, — прохрипел мастер, откладывая лист. В его исполнении почти комплимент. — А могло быть и лучше, если бы чью-то дурную голову не понесло невесть куда.

Лирка невольно скользнула взглядом по горизонтальному шраму, пересекавшему горло мастера. Сколько по школе гуляло слухов и предположении о происхождении этой тонкой блеклой полосы…

— Я всегда говорил, что у юных барышень ветер в голове гуляет и дозволять им принимать серьёзные решения никак нельзя. Особенно если у них есть хоть какой-то талант к обучению. Моя бы воля, и ты бы не только отучилась, но и пошла в личные ученицы мастера Резвѐра.

— Как будто юноши более рассудительны, — слегка обиделась за весь женский род Лирка.

Мастер Илиш издевательски рассмеялся.

— У этих ветер ещё пару сотен лет гуляет. Но ты уже тогда казалась серьёзной и рассудительной девочкой, а затем, как какая-то легкомысленная девица с лекарского отделения, выскочила замуж и преданно укатила куда-то за столь же безмозглым мужем. И что в итоге? — он беззастенчиво кивнул на тусклый брачный браслет. — Ну вышла замуж! Все мы горазды на глупости, экая беда. Доучилась бы, а муж, раз ему так припёрло, ехал бы один, куда ему нужно. И вряд ли поехал бы. Повозмущался и посидел бы с тобой годик в столице.

Мастера нисколько не смущало, что его слова могли задеть, всколыхнуть болезненные воспоминания об умершем. Сочувствовать и гладить по головке он не собирался.

— Ещё и в приграничье сунулась. Так что ты больше не любимая ученица, — господин Илиш пронзительно посмотрел на Лирку, и та отвела глаза раньше, чем поняла, что делает.

Любимой ученицей артефактчика Лирке и раньше не очень нравилось быть, хотя ей не прошлось ходить в этом статусе долго.

— Не хочу с тебя спрашивать практику по вопросу, — мастер поморщился и отодвинул лист с ответом в сторону. — Уверен, на службе мастерила артефакты. Рассказывай, что и с каким успехом.

— Если положить её под язык, облик сменится образом одного хоёторского страшилища, — объяснила женщина.

— Да? А ну-ка… — мастер беззастенчиво протянул руку и ткнул Лирку косточкой прямо в губы. — Рот открой.

Та растерялась, послушно разомкнула губы и едва не сцепила зубы на кончике пальца, которым господин Илиш толкнул косточку ей под язык. Голубые глаза тут же распахнулись в восхищении, словно мастер увидел перед собой не зелёное полотнище с острозубыми жвалами, а диковинного, но красивого зверя.

— Ну, ладно. Поездка к границе пошла тебе на пользу, — легко признал оборотень. — Что-то вроде пугала?

Лирка аккуратно сплюнула косточку на свою ладонь, возмущённо посмотрела на протянутую руку преподавателя, который явно брезгливостью не отличался, и достала из мешочка другой артефакт.

— Да, — признала она. — Что-то вроде злого духа. Высасывает жизненные соки и очень опасно. Специально на них никто не охотится, поэтому можно не бояться, что на тебя нападут, пока ты в таком виде.

— Руками стала работать лучше, — похвалил мастер, рассматривая артефакт. — Тебе не хватало лёгкости. Хотя твоя тяжёлая лапа всё ещё остаётся одним из самых сладких воспоминаний моей химеры.

— Мастер! — Лирка неудержимо залилась краской смущения и возмущения.

— Что? — тот вскинул голову и взглянул на неё с искренним непониманием. — Мы не так часто встречаем женщин, которые способны принести нам покой парой прикосновений.

Покой? Прикосновений⁈ Да он тогда в ярости едва не сожрал Мадиша! И Шани его непогладила, а настучала по обеим головам!

— Мастер Илиш, я могу подумать, что вы флиртуете со мной.

— И что? — мужчина нагло приподнял брови. — Я не могу поухаживать за своей взрослой ученицей? Могу. Не могу оказывать ей знаки внимания? Могу.

— Господин… — Лирка испуганно на него уставилась.

— Я пошутил, — сжалился над ней мастер. И, помолчав, коварно добавил: — Пока учишься, ты в безопасности. Всё ещё не хочешь пойти в личные ученицы Резвера?

Желание стало появляться.

— Но моя химера определённо заинтересована, — продолжал легко признаваться мастер. Видимо, он вообще не осознавал, что подобное можно было бы и скрыть. — И вообще такая красивая медведица определённо в нашем вкусе. Как она там?

Мужчина заглянул в глаза Лирке, и та вздрогнула, осознав, что на неё смотрит внутренняя сущность мастера. Дикая, малость сумасшедшая и очень искренняя в своих чувствах. На женщину накатило понимание, почему мастер так вспыльчив. К её удивлению, Шани заинтересованно заворочалась и выглянула в ответ.

— О, вижу, наша крылатая персона оставила впечатление!

Лирка с досадой подумала, что Шани, похоже, просто к крыльям неравнодушна.

— Так, эту я забираю себе как практическую работу, — мастер засунул косточку в карман и растянул тонкие губы в улыбке. — А теперь, — он придвинул лист с ответом к Лирке и перевернул его той стороной, на которой ещё оставалось свободное место, — распиши мне схему артефакта со всеми применёнными формулами.

Что? Боги, да зачем⁈ Голова вскипела, когда Лирка попыталась только представить, сколько ещё сложных обозначений ей придётся вспомнить. Тёмные, каким символом записывается плотность для дерева?

Видимо, выражение её лица оказалось очень красноречивым, потому что мастер ехидно хмыкнул и очень точно догадался о сути её переживаний.

— Полезную разработку другим как будешь передавать? Вот это дерьмо приделала к этому и получила жемчужину? Милая, я термины и формулы в вас вбиваю не потому, что мне нравится над вами издеваться, хотя и это тоже. Это наш язык общения, которым мы передаём другим магам собственные изобретения. Сколотить табурет все можем. А вот начертить его схему и научить других… — мастер с укором прицокнул.

— Господин, давайте я принесу записи к первому занятию, — попробовала выкрутиться Лирка. Она же здесь пару часов просидит!

— Не пудри мне уши, — поморщился господин Илиш. — Насмотрелся на твою подругу, которую в школе сложнее увидеть, чем к хайнесу на аудиенцию записаться.

Выдохнув сквозь сцепленные зубы, Лирка притянула графит и с ненавистью уставилась на лист.

Лучше бы она похвасталась придуманным ею Запирающим символом, ради шутки нацарапанном потом на поясном ремне Ёриха и с лёгкой руки того же вредителя прозванного руной Непорочности.

На то, чтобы удовлетворить любопытство мастера Илиша, потребовалось почти два часа. Из кабинета Лирка едва ли не выползла, и выползла с ощущением, что вредный и дотошный артефактчик заставил её вспомнить все знания, полученные за четыре года. В левом виске стреляла и пульсировала тупая боль, а ещё невыносимо сильно хотелось грязно ругаться. Причём не мысленно, что можно было позволить ввиду отсутствия господина Наэша, а орать на всю школу.

Время уже перевалило за полдень, солнце раскочегарилось, и женщина окунулась во влажную духоту. Взглядом поискала на небе тучи — предвестники дождя, из-за которого сейчас так парило, — нашла тонкую бело-серую полосу на востоке и расслабленно оттянула ворот сорочки, поддетой под лёгкий светло-коричневый сюртук. Если ливень до них и дойдёт, то только к вечеру.

Мхян и Ханён рядом с корпусом, естественно, не обнаружились. Лирка постояла пару минут, с наслаждением вдыхая полной грудью нагретый воздух и прислушиваясь к доносящимся со всех сторон звукам. Сегодня на территории школы было шумно. Раздавались возбуждённые голоса юных оборотней и не оборотней, которые тоже сдавали экзамены, но на поступление. Со стороны полигона доносились крики, хохот и какой-то грохот. Видимо, вернулись ученики старших годов обучения с многонедельной практики. Лирка искренно надеялась, что её оболтусы не там, но разумом понимала, что интереснее места двум любопытным мальчишкам сейчас не найти.

— Что за дрянь⁈

Женщина вздрогнула, услышав рассерженный голос мастера Илиша, и вскинула голову, с опаской присматриваясь к распахнутому на втором этаже окну.

— Мадиш?

Услышав имя друга, Лирка передумала уходить. Заинтересованно прислушалась.

— Да нет. Морда эта лошадиная ещё не вернулась… А-а-а! — с интонацией внезапного озарения взбешённо протянул мастер. — Эй, ты, куриная жопа! Ты где⁈

Лирка поторопилась убраться подальше, в сторону полигона.

На Ханёна и Мхяна она наткнулась раньше, не добравшись до центра самого сильного шума. Оба мальчика стояли с открытыми ртами и беззастенчиво пялились на группу из семи девушек, одетых в яркие, краснокирпичные одежды женщин Сумеречных гор. Похоже, они тоже не так давно вернулись из поездки и выгружали вещи из повозки под присмотром худощавого седенького оборотня с усталыми глазами. Или не оборотня. Лирка невольно тоже засмотрелась, всё же наряды сумеречных дев представляли

Лирка опомнилась, подошла ближе и отвесила Мхяну и Ханёну по лёгкому подзатыльнику.

— Хоть бы утайкой смотрели, — попеняла она им, — чем так бесстыже пялиться.

Те не обиделись, только потёрли ушибленные места и глаз от дивного зрелища не оторвали.

— Мама, а кто это? — спросил очарованный Ханён.

— Вероятно, хаги с Сумеречных гор.

Майяри писала, что в её общине, переселённой на равнину, стало появляться больше девушек, которые вопреки воле родителей хотели учиться, ну или просто хоть что-то делать, кроме как замуж выходить. Даже у парней не было такой тяги к знаниям, те чаще уходили из общины на заработки. Может, и девушки уходили бы, но, воспитанные в строгом подчинении родителям, чтобы потом так же беспрекословно подчиняться мужу, они боялись столь смело менять свою жизнь и тянулись к уже опробованному другими безопасному пути изменений — просили старейшину Майяри отправить их в школу.

— Такие красивые, — у сына чёрные глазёнки блестели как озёрные глади.

— Ага, — тупо согласился с ним Мхян.

Если смотреть беспристрастно, то не столь красивые, сколько диковинные. Кроме того, выросшие в строгих традициях, которые предписывали правила каждой стороне быта, но давали небольшую отдушину во внешнем виде, девы гор украшали себя с беззастенчивой откровенностью. Так, как хотелось каждой из них. Отчего они, одетые в одинаковые цвета, казались совершенно разными и удивляли и привлекали по-разному.

— А это нашли ученицы-хаги с лекарского отделения! — донёсся бодрый голос мастера Жейша. — Позвольте представить мастера Лозѐна. Он тоже хаги… кхм… но не с гор.

Девушки заволновались и не сговариваясь встревоженной кучкой переместились за спину усталого мужчины. Лирка проследила за их взглядами и с беззвучными охом присела.

Рядом с мастером Жейшем в сопровождении Саврия и ещё парочки оборотней шёл хайнес.

— В кусты! — прошипела Лирка и пихнула мальчишек в указанном направлении.

Повалившись вслед за ними на траву, женщина раздражённо уставилась на довольного Сильнейшего, который осматривался с такой радостью, словно лекарь ему с утра что-то для настроения дал. Одетый в самые простые рубашку, штаны и сапоги, он вызвал у Лирки новый прилив раздражения уже своим непритязательным видом. Неужели сложно одеться согласно статусу? Вот золотая и серебряная нить на его дорогих камзолах так на солнце блестит, что издали можно узнать богатого мужчину. А тут посмотришь и не поймёшь, то ли знатный господин, то ли конвоируют кого-то!

— А ты чего от него прячешься? — Ханён подозрительно на неё прищурился. — Он тебя обидел?

— Нет! — теперь Лирка досадовала на себя за излишнюю эмоциональность. Действительно, чего она в кусты бросилась? — Я не хочу встречаться с работой на отдыхе.

— А от хавария Геда ты не пряталась, — растерянный Ханён не стал упрекать мать в неискренности. Лжи в её словах он не почуял.

— Хаварий Гед не хайнес, — Мхян с интересом наблюдал за Сильнейшим и его сопровождением.

— Какие милые дети, — оценил господин Узээриш представленных девушек.

— Ползите, — велела Лирка, когда поняла, что мужчины приближаются к ним.

Кусты тянулись вдоль дорожки, и под их прикрытием можно было добраться до угла общежития лекарей — по крайней мере раньше это было их общежитие, — а дальше уже через полигон выйти к другим воротам и в город, подальше от монаршей особы. Лирка пропустила мальчишек вперёд, зло хлопнула обоих по откляченным задам — ладно Ханён, но Мхян-то давно должен был научиться нормально ползать — и двинулась следом.

Они успели проползти только половину пути, когда грянул оглушительный рык откуда-то со стороны учебного корпуса.

— А ну иди сюда, дрянь!

Лирка на мгновение замерла, узнав голос мастера Илиша. Почему-то она сперва испугалась, что он зовёт её. Потом сообразила, что ни в чём не виновата, и зашипела на Мхяна и Ханёна, чтобы ползли быстрее. Раздавшиеся истеричные визги подхлестнули мальчишек лучше слов, и они, уже особо не скрываясь, на четвереньках заспешили к углу общежития. Лирка слегка притормозила. Её остановила мысль о хайнесе: достаточно ли хорошо его охраняют, а то, может, лучше вернуться? Тьфу ты! Как же Ирреса порой не хватает!

— Хья-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — от пронзительного крика, прокатившегося по территории, на голове зашевелились волосы.

— Илиш, нет! — в отчаянии зарычал директор.

Лирка похолодела. Память услужливо выудила воспоминание многолетней давности, и девушка, сглотнув, обернулась.

Из-за корпуса как раз вылетела она, химера! Хоть Лирка уже видела этот двухголовый кошмар, на несколько десятков секунд она всё же замерла.

Прямо перед ней, залихватски перескакивая через кусты, нёсся… господин Орлид. Выражение лица у него было ликующе-злорадным, и бежал он вполне продуманно, ближе к стволам деревьев, где крылатой химере развернуться было сложно.

Крылатая тварь размером с ездового дракона издала ещё один разъярённый крик и с треском приземлилась прямо в крону дерева. Снаружи остались торчать только слепящие огромные крылья с красно-оранжево-жёлтыми перьями. Змеиная голова на длинной тонкой шее вынырнула из кроны снизу, а драконья с красными гребнями и пламенной гривой проломилась через ветви где-то по центру. Орлид нёсся прочь как лошадь на скачках, только волосы развевались. Увидев, что добыча уходит, химера завизжала, как кнутом хлестнула длинным чешуйчатым хвостом и завозилась, всем своим гибким кошачьим, покрытым оранжево-рыжей шерстью телом выворачиваясь из цепкой хватки сучьев.

Орлид наконец заметил на своём пути разъярённого директора и малость удивлённого, но заинтригованного хайнеса и, выругавшись, сменил направление. Пересёк дорожку и одним прыжком перескочил через кусты, чтобы тут же запнуться о ноги не успевшей уползти Лирки и покатиться на траву. Химера с ликующим воплем ринулась вниз, выставив вперёд все четыре

— Госпожа? — выпучил глаза на Лирку запыхавшийся Орлид.

Он уже собирался пуститься наутёк прямо на четвереньках, но присутствие девушки сменило его планы на более смелые, и он, перевернувшись на спину, вытянул вверх длинные ноги, решив отбиваться ими.

Приземляясь, химера так махнула крыльями, что толчок воздуха уложил обратно приподнявшуюся Лирку и малость притормозил сопротивление Орлида. Две жертвы зверя не смутили, и драконья голова ринулась на обидчика, а вот змеиная, поднырнув под покрытой щитками драконьей шеей, с яростным шипением потянулась к Лирке. Женщина едва успела отвесить ей пощёчину и тем отвести-отшвырнуть в сторону. И мигом привлекла внимание уже обеих голов.

И драконья, и змеиные головы резко повернулись к ней и стремительно потянули к её лицу морды.

«Ува!!!— коротко вскрикнул некстати вернувшийся Иррес. —Яйца Хрибного! Это что⁈»

«Всё нормально, уходи!»

«Да ты…»

«Это мастер Илиш! Не смотри на него!»

Иррес наконец скрылся в подсознании, а вот химера решила ткнуться змеиной мордой ей в лоб. Лирка только и успела на заднице немного отползти назад и принять полусидячее положение, но когтистая лапа опустилась на её колено, припечатывая ногу к земле.

— Мастер, нет! — Орлид героически бросился на защиту Лирки, но химера небрежно, даже не смотря на него, отбросила парня в сторону одним ударом крыла.

Головы заинтересованно склонились набок, всматриваясь круглыми глазами в напряжённое лицо девушки, но нападать не спешили. Химера уже не казалась такой агрессивной, как пару десятков секунд назад. Она больше походила на любопытную кошку, которая нашла что-то привлекательное для себя и теперь принюхивалась. Из горла драконьей головы вырвалось урчание, совсем негрозное, скорее игривое. Неожиданно зверь сомкнул над своей головой крылья, образовав что-то вроде сияющего круга, и начал топтаться на месте, очень медленно поворачиваясь и… красуясь?

— Боги, мастер! — ещё сильнее возмутился Орлид, который сам, будучи птицей, усмотрел в действиях преподавателя кое-что очень знакомое.

Мастер Жейш и Узээриш с недоумением глядели на химеру. Кусты закрывали для них остальных действующих лиц, и директор был слегка смущён поведением артефактчика.

— У них всегда так? — с опасливой деликатностью уточнил хайнес.

— Кхм… Вообще-то нет. Должна быть какая-то причина. Может… — директор осёкся, потому что в этот момент на ноги поднялась «причина».

Химера тут же закончила своё медленное кружение и обеими головами, а точнее длинными шеями окружила досадливо морщившуюся Лирку. Брови Риша взмыли вверх. А вот и его «причина» внепланового визита в школу магии.

— Прекратите вести себя так неприлично! — злой и обеспокоенный Орлид, уже ничего не боясь, потеснил химеру, закрывая собой девушку. — Придите в себя уже, в конце концов! Вы за мной гнались, вот со мной и разбирайтесь.

Но зверю не хотелось ни с кем разбираться, он и не злился больше.

— Хватит, мастер! — Орлид то виновато смотрел на Лирку за своей спиной, то разъярённо на химеру.

Разумная половина, видимо, решила, что представление пора завершать. Химера недовольно встряхнула обеими головами, обиженно зарычала и с хрустом сложила крылья, которые тут же начали утягиваться в спину. Через минуту с земли поднялся голый, хохочущий во всё горло мастер Илиш.

— Ха-ха-ха, — веселился невесть чему мастер. — Брачные… ха-ха-ха… Хрибный, вот учудил! Ха-ха-ха-ха…

— Это верх неприличия! — возмущённо шипел Орлид, которого явно злила не нагота преподавателя. — Танцева… — он осёкся и смущённо посмотрел на Лирку через плечо.

Со стороны девочек-хаги донеслись запоздалые смущённые писки. Они ещё плотнее сбились за спиной своего преподавателя и натянули на лица покрывала. Лирка бы тоже не отказалась от покрывала. Видеть этот мир не хотела!

— Чего распетушился? — весело улыбающийся мастер, никого не смущаясь, упёр руки в бока и нагло уставился на рассерженного ученика. — Ну покрасовался немного. Ему по природе положено перед красивыми женщинами перьями хвастаться. Тем более есть чем похвастаться.

Мастер явно имел в виду своё яркое оперение, но Лирка невольно стрельнула глазами ниже пояса, что не укрылось от преподавателя. Он ехидно приподнял бровь, и женщина, вспыхнув, отвернула голову. Отвернула и покрылась холодным потом, столкнувшись с мрачным прищуром жёлтых глаз.

— Раз нравится, сам бы ухаживал, — продолжал издеваться над учеником мастер. — А то только и облизываешь глазами да Мадиша терзаешь вопросами.

Взгляд парня опасно потемнел, он поджал губы и взглянул на мастера с угрозой.

— Не на того когти остришь, курёнок, — фыркнул артефактчик.

— Мастер Илиш! — взревел наконец директор, и упомянутый вмиг перестал улыбаться, осмотрелся и скривился. — Что ты опять устроил⁈ Оденься сейчас же!

— Ага, щас куст обдеру и прикроюсь!

Орлид с шипением стянул с себя кафтан и впихнул его в руки преподавателя.

— Ох, я прошу прощения… — мастер Жейш обернулся к хайнесу и умолк.

Сильнейший, ещё недавно такой благодушный и весёлый, с мрачной злостью смотрел прямо на побелевшую Лирку и с силой поджимал губы. Та глядела на господина широко распахнутыми испуганными глазами.

Лирка сама не могла объяснить, чего так испугалась. Просто хайнес на неё так смотрел, что страх появился сам по себе. Саврий тоже на неё глядел, но таил в уголках губ усмешку. Орлид заметил, куда направлен её взгляд, и, увидев хайнеса, вдруг весь подобрался, в глазах сверкнуло что-то яростное, и парень поспешил встать перед девушкой, принимая тяжёлый взор Сильнейшего на себя. Тот непонимающе моргнул и с раздражением уставился на Орлида.

— Илиш, ты с ума сошёл⁈ — продолжал злиться на артефактчика директор. — Когда ты прекратишь бросаться на учеников?

— Когда они прекратят громить мой кабинет!

— Оставь воспитание для родителей!

— А те и не думают заниматься отпрысками! Я что, обязан терпеть их родительскую несостоятельность?

— Я тебя помню.

Директор и мастер Илиш умолкли и уставились на хайнеса, который с прищуром смотрел на мрачного Орлида.

Подняв руку, Риш помахал ею, словно призывая парня посторониться.

— Две сажени. Я запретил тебе и твоей семье приближаться к этой девушке ближе чем на две сажени.

Глава 50

Две химеры

Повисло напряжённое молчание. Орлид слегка растерялся, смутился, и на его лице мелькнуло что-то виноватое. Но он быстро взял себя в руки, упрямо поджал губы и в очередной раз взглянул через плечо на Лирку. И замер, смотря на её испуганный взгляд, направленный на Сильнейшего. Тонкие ноздри мужчины раздулись, губы дрогнули то ли в улыбке, то ли в едва непроявившейся гримасе досады, и Орлид всё же сделал шаг. В сторону, полностью закрывая собой Лирку и перенимая злой взгляд хайнеса на себя.

— Моя семья не посмеет к ней подойти. Обещаю, — Орлид не дрогнул под тяжёлым взором Сильнейшего. — Но сам я готов

— Молчи! — зашипела на него Лирка. Что он творит⁈ На неприятности нарывается? Так хайнес устроит ему такие, что до конца жизни будет выбираться! Она так испугалась и разозлилась, что забылась и перешла на «ты».

Орлид растерянно встрепенулся, словно не понимая, что ему сказали, а затем неуверенно улыбнулся и слегка порозовел.

Как же Ришу хотелось его клюнуть.

Растерзать когтями.

Выщипать перья.

От души потоптаться на распластанном теле.

Вот гадёныш! Смеет ему перечить! Ещё и с такой наглостью пялится, закрывает собой девчонку, будто право имеет её защищать. Сов внутри исходил удушающим гневом, разъярённо хлопал крыльями и требовал поступить так же, как совсем недавно хотел поступить мастер Илиш.

А как тот хотел поступить, Риш прекрасно представлял.

— Хочешь ослушаться приказа своего повелителя? — вскинул бровь Узээриш.

— Да, — твёрдо заявил парень.

Лирка за его спиной шумно хлопнула ладонью по лбу. Боги, да что творится сегодня вокруг неё? Может, кто-то приворотный порошок распылил? Отворот для него такой же, как для зелья? Мозг, будто пытаясь уйти от сводящей с ума реальности, начал вспоминать, как готовится отворот.

— Эта девушка — придворный маг. И правящая семья имеет перед ней обязательства, — холодно заявил хайнес. — Я не потерплю, чтобы рядом с ней ошивались с несерьёзными намерениями.

— Тогда я официально прошу у вас дозволения за ней ухаживать.

Магичка с ужасом уставилась на напряжённую спину Орлида. Ей едва удалось задавить истеричное «Нет!». Она не хотела принимать ничьи ухаживания! Ей это не нужно! Она хочет тихо и спокойно жить. У неё сын, она вдова, ей совершенно нет дела до мужского внимания!

В особенности такого внимания, с которым она не знала, что делать.

— Серьёзно? — не отводя взгляда от нахала, Риш слегка повернул голову, пытаясь расслабить застывшие мышцы. Угрожающе хрустнула шея. Сов внутри встрепенулся, решив, что они сейчас обернутся и бразды правления отдадут ему. — Как официальный опекун я не одобряю твои ухаживания.

Лирка хотела уйти под землю. Почему хайнес теперь называет себя её официальным опекуном? Она совершеннолетняя, уже бывавшая замужем женщина. По закону опекун ей не нужен.

— По закону она не нуждается в опекуне, — Орлид будто её мысли прочитал. — Я могу претендовать на ухаживания. Я свободен от обязательств перед другими женщинами и больше не собираюсь причинять обиду и унижение госпоже Лирке как тогда, одиннадцать лет назад, когда я был глуп, самонадеян и почти безумен в своём вожделении.

Столь откровенные притязания восхитили и взбесили Риша. Даже он себе такого не позволяет, хотя Лирка его откровенно интересует!

— И я готов просить разрешения на ухаживания у Вотых, которые покровительствуют госпоже Лирке.

В этот момент Узээриш заподозрил, что парень претендует на госпожу мага с самыми серьёзными намерениями. Злость смешалась с растерянностью, потому что… потому что разве он может лишать Лирку возможности обрести поддержку в виде супруга? Обрести уверенность в жизни, которую одинокая мать с ребёнком наверняка не ощущает?

— И даже поговорить об этом с госпожой Майяри? — издевательски протянул Риш.

— А я с ней уже поговорил, — и в глазах парня заплескалось, заторжествовало чувство превосходства. — Она меня не одобрила, но обещала не чинить препятствия, если я буду вести себя достойно с госпожой Лиркой. Если бы она не вернулась, то через месяц я бы сам поехал на Харинскую заставу на практику.

Господин Илиш кивнул, подтверждая, что подобные планы действительно строились. И на Риша накатила волна разочарования. Ещё и сов подбросил картинку, где их обгоняет, молотя крыльями, хищная птица — тот самый Орлид. Мол, нас с тобой опередили. Поднажми! Нам надо вырваться вперёд!

Застывшая Лирка не моргая смотрела прямо перед собой. Ей казалось, что всё происходящее сон или что она попала в один из тех сентиментальных романов, которые обожала её соседка по общежитию. С ней не может такое происходить. Она никогда не была объектом мужского внимания. Её не звали на свидания, за ней не ухаживали, комплименты она слышала только от Весхалия и господина Наэша. Откровенно говоря, Лирка даже не ощущала себя в полной мере женщиной и сейчас чувствовала себя не на своём месте. Здесь, на примятой траве за спиной господина Орлида, должна стоять не она, а нежная девушка в прелестном платьице с длинными светлыми локонами. В голове, как речные валы в плохую погоду, сталкивались мысли. Сталкивались, сцеплялись и катались, раздирая друг друга в клочья. Ей казалось то что над ней издеваются, смеются, то что она просто сходит с ума.

Ухаживать за ней?

Перед глазами предстала картинка, где она с непроницаемым лицом, одетая в мундир, стоит под жёлтым светом фонаря в окружении цветущих кустов и держит в руках букет. Озноб прошёлся по спине. Бо́льшую несуразность представить сложно!

Нет-нет-нет!

Накатила паника. Она не знает, как принимать ухаживания. А если ей не понравится? А ей наверняка не понравится! Ей уже не нравится! Невыносимо сильно захотелось в Лес, к жралам или под светящуюся крону босики — гарантированно уединённое место. Там хотя бы не так страшно!

Тёмные, как же не хватало поддержки Ирреса! Иррес, Иррес!!! Вернись!

— Сунешься к ней, и я тебе конечности переломаю, — мрачно пообещал Риш.

К Тёмным всё! Белобрысый ему не нравится. Пусть ищет мохнатых и уютных в другом месте.

— Но я проведу всю практику во дворце, — глаза парня азартно заблестели, и Риш возмущённо посмотрел на Илиша.

Тот подтвердил:

— Лично договаривался с хайреном Иерхаридом, чтобы позволил.

— Я его тебе живым не верну! — раздражённо выплюнул Узээриш.

— Не моя печаль, — развёл руками мастер. — У меня есть ещё один точно такой же.

— Хайнес здесь я! Как скажу, так и будет!

— Хорошо, Сильнейший, — не стал спорить Илиш. — Скажите вашему отцу, что вы отменяете его решение.

По лицу Узээриша заходили желваки, и он раздражённо фыркнул. В глазах Орлида всё сильнее и сильнее разгоралось ликование. Видимо, он всё же сомневался, что затея удастся.

— Даже не думай, что будешь ошиваться рядом с ней, — предостерёг его Риш. — У неё много дел, и ей вообще не полагается носа из кабинета казать.

— Я не собираюсь отвлекать госпожу от работы.

Орлид собирался провожать её после работы.

Похоже, хайнес угадал его мысли, потому что в жёлтых глазах зажегся опасный огонь.

Пока они с Орлидом обменивались взглядами, Илиш обратил внимание на дрожащую Лирку и отметил, что дрожала та не от ярости. Бледный цвет лица, испарина на висках, почти застывший взгляд и закушенные губы говорили о страхе, даже панике. И мастеру стало немного

— Хватит препираться, — бросил он ученику и хайнесу. — Вообще-то я первый обратил внимание на девушку, так что право первого ухаживания за мной.

— Мастер!

— Илиш!

Лирка, вздрогнув, посмотрела на него, и артефактчик ей подмигнул. Напряжённые плечи девушки ощутимо расслабились.

— Ещё одиннадцать лет назад, когда ты… вы, — он посмотрел на хайнеса, — её и не знали, наверное. А ты, — взгляд достался ученику, — исходил зелёными соплями.

— Хотя бы оделся сперва, перед тем как ухаживания предлагать, — фыркнул Риш, не принимая заявление мастера всерьёз. — Или ты всех на свидания зовёшь в чём мать родила?

— Зато моя будущая жена будет уверена, что берёт не кота в мешке, а настоящего мужчину, у которого естьвсё, — нахально заявил Илиш, на что директор страдальчески застонал. Взгляд химеры метнулся к группе девушек-хаги, и он приметил одну, которая, раздвинув платок, смотрела на него левым глазом. Мастер тут же осклабился: — Ах, бесстыжая!

Та охнула от ужаса и, туго стянув покров, осела на землю, словно хотела утечь сквозь неё. Раздался всхлип, и мастер Лозен посмотрел на артефактчика с усталым укором. Теперь ему придётся убеждать юную дурёху, что это не она стыд потеряла, а мастер вредная химера неудачно пошутил.

— Вот перед своей будущей женой и щеголяй!

До Лирки с запозданием дошло понимание, что между хайнесом и мастером Илишем, видимо, лежит давнее знакомство.

— Ты, — Риш ткнул пальцем в Лирку, — экзамены сдала?

Та только кивнула.

— Тогда идёшь со мной!

— У меня выходной. Два выходных! — встрепенулась та.

— Идёшь со мной, — на неё уставились злые жёлтые глаза.

Орлид мялся. Было видно, что он хочет заступиться, но всё же терпение хайнеса небезгранично. Парень опасался, что заступничеством навредит не только себе, но и Лирке.

Магичка посмотрела в сторону общежития лекарей и поджала губы.

— Простите, господин. Если нужно, я готова выйти на службу завтра. Но сегодня у меня дела.

— Боги, да я с тобой только поговорю, пугливая ты птаха! — вспылил Риш.

«Птаха» напугала Лирку ещё больше, и она просто застыла на месте, глядя на хайнеса нечитаемым взглядом. Тот выругался и пошёл к ней сам, проламываясь через кусты. У Лирки внутри всё льдом покрывалось от его приближения, обламывалось глыбами и ухало в живот. Предательский холод расползся по коленям, когда Сильнейший решительно отпихнул Орлида в сторону и уже протянул к ней руку… но вдруг охнул и отшатнулся. Вздрогнувшая Лирка почувствовала, как её талию стискивают чьи-то руки, и, опустив взгляд, увидела снежно-белую макушку сына.

— Две сажени! — сердито прошипел мальчик, прожигая отпихнутого им хайнеса злым взглядом. Его руки сильнее сжались, и он ревниво зашипел: — Нельзя вам к моей маме подходить! Это моя мама!

Риш изумлённо на него уставился. Затем осмотрелся, увидел мнущегося неподалёку Мхяна, который явно не знал, как реагировать на смелость мелкого.

— Вот ревнивая поганка, — невольно вырвалось у Риша. Плохого настроения как не бывало, улыбка неудержимо начала расползаться по лицу. — Мне сказать-то пару слов надо.

— Мне говори, — мальчик неуступчиво прищурился. — Я главный мужчина в семье!

— А если я хочу что-то тайное сказать? — Узээришу доставляло особое удовольствие злить мелкого медвежонка. Тот так потешно защищал маму, ревновал её, что напоминал Ришу его самого, когда тот маленьким был.

— Всё равно мне говори! — злые чёрные глазёнки засверкали любопытством.

— Мне что, даже на полшажочка нельзя подойти? — продолжал веселиться Риш.

— Даже на волос. Все мужчины… все взрослые мужчины… — Ханён осёкся, припоминая, что там дядя Ёрих говорил, и продолжил: — .. собаки! Так и норовите чужих жён укусить.

— Ханён! — охнула Лирка.

— Да ладно, я с детьми не воюю, — успокоил её Риш и уже Ханёну: — Так у мамы твоей нет мужа.

— Но будет! — уверенно заявил мальчик. — Она будущая жена.

— А я, может быть, претендую!

— Нет! — маленький защитник оскалился и зарычал как взрослый. — Нет, тебе не отдам!

И страх окончательно отпустил Лирку, сменившись умилением. Она склонила голову, принюхиваясь к волосам сына и пряча улыбку. Руки сами обняли мальчика, прижимая его теснее к телу, закрывая маленького защитника от опасностей и бед.

— И тебе тоже нет! — окрысился Ханён и на Орлида, ощутив поддержку матери.

— А я? — возжелал узнать мнение о себе мастер Илиш. — Детям я нравлюсь.

Мальчик уставился на него горящими глазами. Видимо, он порывался яростно отвергнуть и его, но не мог, потому что восхищение от увиденной ранее химеры всё ещё теснило грудь и в сердечке пух искренний восторг.

— Эй, ты ещё раз подумай, — посоветовал оскорблённый Риш, когда молчание маминого защитника затянулось. — Я-то хайнес!

Нахалёнок бросил на него исподлобья злющий взгляд, ранив этим трепетного сова. Тот тут же отыгрался на разумной половине, которая даже птенца обаять не может.

— Как зовут самого смелого оборотня? — мастер Илиш присел перед мальчиком.

Повязанный на бёдра кафтан разошёлся, открывая жилистую левую ногу едва ли не до паха. Лирка старалась туда не смотреть.

— Ханён, — не очень охотно, но уже не столь яростно ответил мальчик.

— А меня Илиш, — мастер протянул руку для рукопожатия и с улыбкой посмотрел в чёрные глаза. Мальчик поспешил перехватить его руку и от души сжать. Мужчина добродушно рассмеялся, а затем резко подался вперёд, поражённо всматриваясь в глаза ребёнка. — О, да мы с тобой почти тёзки!

Лирке на голову словно глыба льда упала. Она судорожно вцепилась в плечи сына, едва сдерживаясь от того, чтобы не закрыть Ханёну глаза ладонями. Уже поздно! Движением она только привлечёт чужое внимание. Но внимательный мастер Илиш отметил её дикий взгляд и побелевшие пальцы. Криво усмехнувшись, он тряхнул детскую ладонь и протянул, обращаясь будто бы к Ханёну:

— Можешь не переживать насчёт меня. Яв чужую жизнь не лезу.

Глава 51

Неучтенная кровь

— Хочешь ко мне в гости? — спросил мастер Илиш Ханёна.

Тот на миг замешкался. Побывать у такого интересного оборотня ему страсть как хотелось. Но мальчик переживал, что это ловушка и мастер-химера заманивает маму. Хоть он и говорил, что маме нужен муж, выступал на стороне дедушки Наэша, но, когда доходило дело до реальных ухажёров, ему становилось очень тревожно. Сейчас мама была почти вся его, а если у неё помимо него появится ещё один мужчина, нуждающийся в любви и заботе, хватит ли маму на обоих?

— Возьмёшь своего друга, — мастер бровями указал в сторону непривычно тихого Мхяна.

Это преломило ситуацию в пользу артефактчика. Ханён самонадеянно решил, что уж вдвоём с Мхяном они справятся с мастером и маму отобьют. Ну или пока один будет держать оборону, второй сбегает за

— А мы пока поговорим, — Узээриш сладко прищурился в сторону Лирки.

— Моя ученица пойдёт со мной, — не согласился с ним Илиш.

Ещё и выпрямился, сложил руки на груди и с лёгкой улыбкой посмотрел на хайнеса. Ничего такого, что могло бы оскорбить монаршую особу, но Узээриш слишком хорошо знал Илиша. Они вместе проходили военное обучение при Салейском военном корпусе подготовки высших чинов и успели неплохо сдружиться. И для вреднющего Илиша статус наследника страны никогда не был препятствием. Сколько раз они сцеплялись…

Но сейчас, когда Риш хайнес, а сам Илиш мастер, устраивать драку было как-то несолидно. Хотя так хотелось…

Занервничавший мастер Жейш правильно истолковал выражение лица артефактчика и поспешил вмешаться:

— Сильнейший, мы ещё не осмотрели библиотеку, и я хотел познакомить вас с нашим новым мастером, преподавателем полётов на драконах. Приняли по личной рекомендации госпожи Майяри.

— Серьёзно? — Риш встрепенулся и уставился на директора чуть ли не с испугом. — Госпожа Майяри до сих пор пристёгиваться к седлу не научилась. Кого она порекомендовать могла⁈

Саврий тоже правильно считал настрой своего господина и решил поддержать директора.

— Тогда тем более стоит с ним познакомиться.

Илиш исподлобья взглянул на Орлида, и ученик встрепенулся.

— Я видел его у восточных ворот. Позвольте провожу.

Риш перевёл взгляд на бледную Лирку. Ничего не сказал, только посмотрел. Не стал возмущаться, даже не разгневался, но женщине почему-то показалось, что он… словно что-то задумал.

— Хорошо, пойдёмте, — и лёгкость, с которой он согласился оставить её в покое, насторожила ещё больше.

Господин Илиш проводил его спину насмешливым взглядом и весело посмотрел на Лирку.

— Поймает позже, — предрёк мастер. — За мной, парни.

Ханён тут же отлепился от матери, но крепко схватил её за руку и потянул за собой, нетерпеливо посматривая на неё через плечо. Мхян шёл вровень с Лиркой и энтузиазмом идти в гости к оборотню с двухголовой химерой в зверях не горел. Чисто мальчишеское любопытство светилось на его лице, но уже взрослеющая осторожность тоже не дремала, всё же воспитывали его в отряде хорошо. Он успел заметить, как испугалась Лирка, когда мастер назвал Ханёна «тёзкой». И почему «тёзкой»? Может, у имён «Илиш» и «Ханён» значение одно и то же?

Попавшиеся навстречу ученики — или будущие ученики — испуганно отшатывались прочь с дороги почти голого артефактчика, который без стеснения широко вышагивал в повязанном на бёдра кафтане. Лирка невольно смотрела на болтающиеся рукава, блестящие серебряной нитью, и ловила себя на глупой мысли, что вот что-то подобное и должен носить хайнес.

Мастер отвёл их не к преподавательскому общежитию, а к учебному корпусу и провёл на второй этаж в свою мастерскую, которая примыкала к учебному классу. Мальчишки тут же распахнули рты, увидев множество станков, инструментов, ящиков с материалами, кипы свитков и стопки книг, завалы артефактов и… кучу всего, что пробуждало в юных любопытных душах жажду исследования.

— Можете трогать всё, что хотите, — щедро разрешил артефактчик, а Лирка тут же показала ребятам кулак. Она уже увидела парочку довольно опасных артефактов. С везением этой парочки, они обязательно их активируют.

— Ой, да брось ты! — увидел её жест господин Илиш. — У меня тут стадо тупоголовых будущих магов, которые пролезут даже туда, куда не могут пролезть самые выдающиеся мастера. Ничего опасного здесь не держу, — а проследив за взглядом Лирки, добавил: — Ничего опасного работающего. Пойдём лучше поможешь мне рубаху зашить, а то я порвал, пока оборачивался.

Ханён было вскинулся, но причина усыпила его бдительность. Дяди часто просили маму помочь со штопкой. Лирка неохотно последовала за мастером в кабинет, из которого ушла не так давно. На столе всё ещё лежал графит, а вот лист с расчётами мастер прибрал.

— Где рубашка? — женщина осмотрелась.

— Рубашку я сам себе зашью, — хмыкнул мастер, подбирая совершенно целый предмет одежды с пола. — Я не для этого тебя звал. Садись.

Лирка присела и отвела досадливый взгляд в сторону. Из мастерской доносились довольные голоса пацанов, господин Илиш шлёпал босыми пятками, собирая по кабинету разбросанную одежду и сапоги.

— И как же так вышло? — мастер кивнул в сторону мастерской.

Лирка пожала плечами.

То, что Ханён никакой не медвежонок, первой заметила бабушка Ехи. Лирка никак не ожидала подобного. Откуда взяться химере? Тем более переменчивой.

— Не знаю. Это стало сюрпризом. Мне неоткуда было ждать такого… подарка.

Словно было мало ударов судьбы!

— Отец? — лаконично спросил мастер, натягивая штаны.

— Он из благородных, — тряхнула головой Лирка. — У знатных родословная ведётся чуть ли не с самого основания рода. Нет у него таких предков.

— Ну не скажи… — с сомнением протянул господин Илиш, бряцая пряжкой ремня. — Благородные порой тоже… секреты имеют. Мало ли кто в предках грех имел да скрыл.

— Думаю, с моей стороны, — неохотно ответила женщина. — В простых семьях не принято вести родовое древо. Мы и не помним, кем были наши предки. И во время войн простые самыми первыми страдают. Я женщин имею в виду.

— Мужчины-химеры не могут принуждать женщин к близости, — с лёгкой обидой протянул мастер. — У нас в инстинктах крепкий блок. Мы иначе не размножаемся, зверя передать не можем.

— Ханён… — Лирка закусила губу, — не такая химера, как вы. Он из изменчивых.

Мастер так и замер с одним сапогом в руке. На его лице появилось напряжённое, задумчивое выражение, он словно что-то перебирал в уме.

— Ты с северо-востока, да? — наконец выдал он.

— С севера.

— Где-то три тысячи лет назад… или даже больше?.. Братья-химеры там хозяйничали. И семени они своего разбросали изрядно. Действительно с твоей стороны могло выплыть, — мастер закивал. — Со стороны родителей или дедов-бабок был кто-то странный?

— Мама, говорят, болела. Но она умерла рано, я её не очень запомнила. Отец рассказывал, что у её медведицы одна лапа была короче другой, мол, увечная. Но сам отец был медведем… Точнее, я не помню, чтобы в облике его зверя был какой-то недостаток.

Господин Наэш в своё время заставил её вспомнить всех дедов-прадедов и прапрапрадедов. Вывернул её память наизнанку. И всё же пришёл к выводу, что кровь переменчивой химеры могла проснуться именно в её матери. Сходилось просто многое: то, что она болела, что у неё лапа короткая и что умерла рано.

— Ну если за её ростом никто не следил, то она могла вырасти увечной, — покачал головой мастер, — и оттого умереть рано. Переменчивую химеру растить сложно, нужно следить, чтобы оборотами она себе не вредила, а то и органы местами перепутаются, и вырастет внутри что-нибудь лишнее… У тебя братья-сёстры есть?

— Ну ты-то точно медведица, а вот брата бы посмотреть.

— Его уже нет, — коротко и сухо ответила Лирка.

Брови мастера приподнялись, но уточнять он не стал.

— Сынишка вроде у тебя тоже крепкий.

— Бабушка, у которой мы жили на заставе, смогла понять, что он не медвежонок. Она и научила, как смотреть за ним и что делать.

Господин Наэш помог больше. Его знания о переменчивых химерах были обширнее и глубже.

Мастер Илиш задумчиво почесал подбородок. Спрашивать, почему Лирка скрывала зверя сына, он даже не подумал. Таких химер, как он, опасались и сторонились. Воспитываемый в семье Вотых, Илиш долгое время этого не понимал, а когда выпорхнул из волчьего гнезда, в полной мере осознал. С переменчивыми химерами всё было куда сложнее из-за их способности менять облик или даже перенимать чужое лицо. И ладно, если ты представитель одного из двух благородных семейств — Ха̀рый или Сошло̀, — к выходцу из простого народа, который сам не помнит, кто его предки, отношение будет настороженным и напряжённым. Переменчивые всегда находятся под пристальным вниманием, и, если рядом совершилось преступление, их редко обходят, потому что они часто уходят в бандиты. Так что есть предусмотрительные граждане, которые считают, что переменчивых химер лучше душить в детстве, чтобы избежать проблем в будущем.

— Он что-то умеет?

Лирка растерянно на него посмотрела.

— Помимо того, что подстраивается под твоего зверя.

— Нет, — уверенно отозвалась женщина. — Но он же ещё маленький. Ему до достижения возраста стабильности лучше не пытаться даже пробовать. Так ведь?

К семнадцати-двадцати годам у переменчивых химер наступает период, когда организм стабилизируется и обороты уже не причиняют вреда. С этого возраста уже можно пытаться развивать способность к изменению, которой может и не быть.

Род Харый, из которого вышла бывшая жена господина Наэша, относился к переменчивым химерам, но они почти ничего не умели. Только зверь принимал определённый облик, брал себе форму. Внешность разумной половины они не могли менять. Ну почти не могли. Тот самый Иргад-Деший, благодаря зверю понимавший саму суть изменений, смог добиться того, чтобы магией менять облик двуногой ипостаси. Его же зверь имел весьма ограниченные способности к изменению. Однажды выбрав определённую форму, в дальнейшем он мог менять только передние лапы, голову и хвост.

А вот в роду Сошло способность к изменению проявилась очень ярко. Собственно, из-за этой семьи отношение к переменчивым химерам стало настороженным. Когда-то их предки знатно наследили, своими интригами подведя страну к порогу войны с Давриданией. Они публично раскаялись, а их потомки начали носить татуировки на лице, чтобы уже никто из них не мог обмануть окружающих своими изменениями.

Видимо, братья-химеры, гулявшие по северо-востоку Салеи три с половиной тысячи лет назад, имели отношение к семье Сошло, потому что их потомки обладали весьма впечатляющими способностями к изменению внешнего вида как двуногой ипостаси, так и зверя.

— Не самые удачные карты тебе выпали, — не очень искренне посочувствовал мастер. — Но жить с этим можно и очень даже неплохо. Твоему Ханёну хорошо было бы пообщаться с другими химерами. Таскай его почаще с собой в школу, буду на него посматривать. Пригляд ему не помешает. Да не напрягайся! Не буду я раскрывать вашу маленькую семейную тайну. По крайней мере пока. Вот если он вырастет и бандитом станет…

Из мастерской раздался грохот, сменившийся испуганной тишиной. Лирка вскочила, но мастер остановил её властным взмахом руки.

— Мужчины сами разберутся, — и зашагал к двери.

Некоторое время женщина прислушивалась к тихому разговору в мастерской, потом отошла к открытому окну. Разговор с мастером о Ханёне оказался не таким уж страшным, хотя в коленях всё же мякла противная слабость. Но то, что одна из трепетно хранимых тайн вот так случайно раскрылась, вызывало досаду. Поэтому Лирка и не хотела возвращаться в Жаанидый. Слишком много пытливых глаз.

Прислонившись спиной к стене у окна, Лирка сложила руки на груди и прикрыла глаза. Прошла половина дня, а она словно поле пахала. Все мышцы дрожали, а мысли путались. Накрывала лёгкая паника, и хотелось схватить Ханёна в охапку и сбежать из столицы. Где там господин Наэш и Иррес? Их утешающих слов очень не хватало.

От открытого окна тянуло жаром и изредка прилетавшим прохладным ветром. Он оглаживал вспотевшие виски, припечённую солнцем шею и ласково шевелил кудри. Лирка позволила себе ненадолго отдаться безмятежности и насладиться лёгкими, успокаивающими прикосновениями.

Раздавшийся за спиной тихий шорох, а также прогиб подоконника, отдавшийся дрожанием в поясницу, стал для неё неожиданностью. Прохлада резко иссякла, жара усилилась. Кожа покрылась мурашками от ощущения, что кто-то склоняется к ней. Прежде, чем Лирка рванула вперёд, уха коснулись тепло дыхания и ехидный шёпот:

— Думала сбежать от меня?

Колени подломились, и Лирка тяжело привалилась к стене, едва удерживаясь, чтобы не съехать по ней. Сердце забарабанило в грудь, придавило лёгкие и сдавило горло. Казалось, что оно разрослось до невероятных размеров и готово вырваться наружу.

Над головой раздался шелест, не открывшая глаза женщина поняла, что чья-то рука опёрлась на стену.

— Где он⁈ — Лирка узнала в недовольном крике голос Саврия.

Похоже, Сильнейший сбежал от своего сопровождения. Словно подтверждая её мысли, мужчина тихо рассмеялся, зашевелив дыханием короткие волоски на шее.

— А я всего-то хотел сказать пару слов, — издевательски пропел хайнес. Голос его звучал так близко, будто оборотень стоял прямо перед ней и прижимал её к стене, закрыв все пути отступления. — Хотел попросить тебя быть бдительнее и не очень-то доверять этому хлыщу. Не нравится он мне. Он ещё тогда выглядел одержимым тобой.

Лирка сглотнула и ничего не ответила.

— Прошло столько лет, а он всё ещё тебя не забыл, — продолжал господин. — Такой срок может выдержать или сильная настоящая любовь, или зависимость. И одиннадцать лет назад его чувства на любовь похожи не были.

— Э-это не моя вина, — наконец выдавила женщина.

— А я тебя и не виню, — вкрадчиво протянул Сильнейший. — Я предупреждаю. Ты юна, не искушена, а я не хочу потом объясняться с твоей дурной подругой.

Дурной? А когда-то он за ней ухаживал.

— Спасибо за заботу, — Лирка наскребла остатки смелости. — Но это моё дело, верно?

И, открыв глаза, повернула голову, чтобы посмотреть в глаза хайнеса.

Только она не учла, что тот мог находиться так близко. Ещё и сидел на корточках на подоконнике, склонив голову к левому плечу. Её сухие потрескавшиеся губы мазнули по его улыбке, нос столкнулся с носом, и Лирка на секунду замерла, в ужасе распахнув глаза, ощущая

— Только посмей пошевелиться! — зашипел Узээриш, не отрываясь и не моргая, смотря в чёрные глаза.

И Лирка замерла, продолжая глядеть в сумасшедшие жёлтые глаза.

— Вижу птичку на жёрдочке! — радостно закричал с улицы мастер Жейш.

Узээриш его не услышал. Он слышал только шум крови в ушах и видел только чёрную бездну глаз. Как же ему хотелось присвоить эту бездну! Он даже не понимал, что там ему сов толкует и шевелится ли вообще. Соприкосновение губ было столь неожиданным, что выбило из равновесия даже его, прожжённого ценителя куда более откровенных ласк.

— Что в тебе такого? — едва слышно протянул он.

Осознание, что сейчас он касается девушки дыханием, приносило столько же удовольствия, как если бы он её поцеловал. А что будет, если всё же коснуться искусанных, обиженных тревогой и страхами губ? Коснуться по-настоящему. Смять. Придавить собственными губами. Смягчить сухую кожицу языком. Расцветить покусываниями. Смутить их хозяйку более откровенными прикосновениями.

Вернувшийся Илиш, сложив руки на груди и опершись бедром на край стола, ехидненько улыбался, наблюдая за пикантнейшей картиной.

— Ри-и-и-иш, — позвал мастер.

Тот закаменел. Желваки на лице напряглись, и друг всё же посмотрел на него. Обжёг диким злым взглядом. А затем разъярённо, по-звериному зашипел. Испуганная Лирка сжалась.

— И кто из нас химера? — издевательски вскинул бровь Илиш. — Где твоё обычное кудахтанье? И почему это шипишь ты, а не я? Вообще-то ты собираешься осквернитьмойкабинет развратом.

— Господин, что вы там делаете? — позвал с улицы Саврий.

На лице Риша появилось смятение, как у зверя, которого обложили со всех сторон. Оно сменилось вполне разумной досадой, и дикость из взгляда ушла.

— Я тебя предупредил, — бросил он напоследок Лирке и скользнул вниз, наружу.

Бледная магичка осталась неподвижно стоять у стены и смотреть прямо перед собой круглыми испуганными глазами.

— М-м-м, и что это было? — поиграл бровями мастер.

Та опомнилась и горячо прошептала:

— Не то, о чём вы подумали!

— Правда? — ехидно прижмурился господин Илиш. — А о чём я подумал?

Столь поганого дня у неё давно не было!

«А мне кажется, день прошёл просто замечательно!— не был с ней согласен господин Наэш. —Хотел бы я сам посмотреть на Илиша. Последний раз я видел его совсем маленьким. Ты же помнишь, я рассказывал, что его отец был моим учеником?»

«Которого прибил твой же…— Иррес осёкся. Как бы он ни злился, но напоминать Наэшу о грехах сына было неловко. Да и жестоко. —Скляда эта выхобенистая! Губёшки свои тянул! Ладно, Лирка, выходи замуж за святошу. А то мне все эти крылатые не нравятся».

Лирка почти с облегчением смотрела на приближающиеся ворота, и её ничуть не смущало, что где-то за ними находится устрашающий господин Мариш, который точит на них зуб из-за пропавшей когда-то казны. Какая уж тут казна, когда из неё едва ли не все нервы вытянули⁈

Страхи и волнения ушли, сменившись злостью, и теперь женщина раздражённо осматривалась и избегала глядеть на Мхяна и сына, которые вприпрыжку шли впереди. Боялась на них сорваться.

— Лирка! — едва она шагнула в ворота, как ей навстречу бросился напряжённый Нарий.

— Опять что-то случилось? Нет! — Лирка застонала и развернулась, словно хотела уйти.

— Да куда ты⁈ — у вредителя настроение тоже было не очень. Схватив за локоть, оборотень потащил её за собой, на ходу вытаскивая из кармана помятый лист. — Нам в сыске передали распоряжение хайнеса.

— В сыске?

— Забыла? — Нарий раздражённо на неё посмотрел. — Хайнес же распорядился, чтобы все члены отряда, прибыв в город, сразу же направлялись на проверку в сыск. Чтобы как с Ёрихом не вышло. Вот мы сегодня пошли проводить вилария и Вехну с Сендаром. А там нас бумажка эта ждёт. Короче, завтра нам всем нужно быть при параде во дворце. Сильнейший хочет решить вопрос с нашим именем.

— Как завтра? — всполошилась Лирка. — Исешка и Леший ещё не прибыли!

— Прибыли! — страшно зарычал Нарий. — Три дня назад, сволочи! Но они в какой-то пригородной таверне нажрались, устроили драку и попали в тюрьму на отсидку. И до хайнеса это дошло!

— Что⁈ — женщина разъярённо распахнула глаза.

— Ничего серьёзного. Их сегодня как раз отпустили. Вот мы с ними в сыске и столкнулись, куда их сразу по приказу хайнеса отправили.

— Вот как? — обманчиво ласково протянула Лирка и зарычала: — Где они⁈

Глава 52

Исполнение желаний

Наутро перед визитом во дворец над отрядом витало мрачное настроение. Нарий и Лирка, ставшие вдруг самыми главными, ничего хорошего от встречи с хайнесом не ждали и всю ночь просидели в комнате женщины, обсуждая, как реагировать на те или иные претензии Сильнейшего. Неспящие члены отряда порой заглядывали к ним и виновато интересовались, не нужно ли им чего, на что неизменно получали в ответ рычание или сердитое шипение. Исешке и Лешию досталось так, как не досталось даже Хабдиру, за которым вообще-то стояли проблемы посерьёзнее пьянства и драки. Бить их Лирка не стала — и без неё кто-то рожи начистил, — но орала будь здоров. Даже присутствие господина Юдриша, который с удовольствием смотрел, как двое мужиков смущённо пятились от злющей магички, её не остановило. Досталось и виларию, который додумался эту «парочку с одним мозгом на двоих» отправить вместе. Тот досадливо покряхтел, но восстанавливать свой авторитет не поспешил. Ей-боги, с Лиркой порой лучше не спорить.

Из ворот дома главного мага они вышли сразу после рассвета, особо не скрываясь. Играть в прятки у Лирки желания не было. Бодрым выглядел только Мхян, который в отличие от остальных крепко спал всю ночь и ни о чём не переживал. Чёрный цвет мундиров соответствовал настроению большинства. Всё ещё не смилостивившиеся Нарий и Лирка бросали за спину злые взгляды то на вилария, то на понурившихся Исешку и Лешия.

Парочка воинов была похожа друг на друга как братья, родившиеся из одной утробы, но на самом деле были они двоюродными братьями, родившимися среди вольного народа. Матерью Лешия была проститутка, а отцом Исешки — её брат, промышлявший на улицах Ба̀йрина воровством. Родился он в том же притоне, что и Леший, тоже от женщины, зарабатывающей на жизнь собственным телом, причём

Ростом Леший вышел немного выше брата и малость плотнее, хотя всё равно казался худоватым. Но мундир сидел на нём почти так же ладно, как и на Нарии. Лицо с выступающими скулами и впалыми щеками имело по-благородному точёные линии. Сам Леший порой подшучивал, что, может, и папаша у него был из знатных. Светло-русые волосы концами опускались чуть ниже линии плеч. А хитрые, выразительно лисьи глаза покоряли прозрачной зеленью. Посмотришь так со стороны, прям выходец из знатной семьи! А послушаешь, и уши привянут. Грамоте ни Леший, ни Исешка обучены не были. Даже имена свои написать не могли.

Чуть более низкий и тощий Исешка выглядел проще брата, но всё равно они весьма походили друг на друга. Те же светло-русые волосы, только короткие и торчащие в разные стороны, те же зеленоватые глаза, только сидели немного глубже. И лицо покруглее, отчего мужчина казался добродушнее и вызывал больше расположения, чем его брат, похожий на лиса сильнее, чем сам Исешка, который и был оборотнем-лисом.

Сейчас по благородному лицу Лешия с правой стороны по челюсти расплывался уже желтеющий синяк, а у Исешки темнела скула с левой стороны и явно виднелась проплешина на голове. Лирка почти с отчаянием посмотрела на них, потом на ещё более избитого Ёриха и наконец на помятого вилария. Как есть разбойники, и мундир вида не смягчал!

Может, их вообще во дворец не пустят? Лирка даже не поняла, боится ли она такого исхода событий или надеется на него.

Во дворец их пропустили. Ожидавший прибытия отряда слуга проводил их в малый приёмный зал и оставил.

— Стройтесь, — уже привычно скомандовал виларий. — Вы двое, — ткнул он на Исешку и Лешия, — вместе не вставайте, чтобы рожи ваши избитые сильно внимание не притягивали.

Самому виларию деваться было некуда, вставать ему в начале строя. Лирка сперва хотела привычно занять предпоследнее место, но не выдержала и пошла оправлять сослуживцев.

«Что ты кудахчешь как мамушка?— не выдержал Иррес. —Заправлены ли у моих деточек рубашечки в штанишки!»

На передразнивание рычанием ответила Шани, встревоженная настроением Лирки. А та, не реагируя на насмешки духа, отряхнула рукава вилария, украшенные строгой, остро-геометрической вышивкой янтарно-жёлтого цвета, и осмотрела весь отряд. Сразу после вилария стоял слегка усталый господин Онт, светло-зелёный узор на рукавах которого успел малость поблекнуть во время службы в городе. Ранее-то так часто парадный мундир носить не доводилось. Стоящий рядом Нарий выглядел солидно, браво, а Ёрих с рукой на перевязи рядом с ним смотрелся почти героем. Далее широкий Вехна надолго отвлекал внимание своей внушительной фигурой и невозможностью определить его статус в отряде. У лучников и лекарей вышивка была не опоясывающая, а представляла собой один символ, который на объёмных плечах Вехны просто терялся. Благо крапивный лист шился яркими голубыми нитками, и можно ещё было рассмотреть всполох цвета. А вот коричневый круг с крестом по центру у Сендара увидеть можно было, только подойдя.

После лекаря с гордым видом стоял Леший. Вид бравый, уверенный, синий узор воина очень ему шёл. Особенно если не знать, что мужчина только вчера из тюрьмы вышел, куда попал за нарушение порядка. Стоящий между братьями Сендар смотрелся несколько несуразно, и Лирка со вздохом знаком попросила его поменяться с Лешием и встать рядом с Вехной. Сама Лирка заняла место между Исешкой и Мхяном. Мальчишка с радостным возбуждением посмотрел на неё. Вот кто точно не ждал ничего плохого!

Дверь бесшумно отворилась, и внутрь широким стремительным шагом в сопровождении Саврия прошёл хайнес, тоже одетый во всё чёрное. Лирка с запозданием узнала мундир, но не поняла, к какой воинской части он имеет отношение. Отряд тут же потянулся головами вверх, выпрямляясь и замирая перед самым главным оборотнем страны. Многие побледнели, откровенно тушуясь, а Лирка малость удивилась.

Хайнес выглядел непривычно бесстрастным. С ничего не выражающим холодным лицом он расположился в кресле, сильно напоминавшем трон, и девушка поймала себя на мысли, что именно так она представляла правителя страны — далекого, холодного и недосягаемого.

«Надо уметь быть разным,— объяснил господин Наэш. —Сейчас он не хайнес, а судья, который решает вашу судьбу. И должен быть беспристрастным».

«Это он-то?— хмыкнул Иррес. —Беспристрастный? Поспорим, как быстро он выйдет из себя?»

Бывший хайрен только тяжело вздохнул.

— Рады приветствовать Сильнейшего, — раскатисто поприветствовал хайнеса виларий.

Остальные выпрямились ещё сильнее и плотнее сомкнули рты.

— Добро пожаловать в столицу, — без эмоций ответил хайнес. — Жаль, что вам не удалось добраться без приключений.

Чуть более загорелый Исешка малость посерел. Ёрих же гордо вздёрнул подбородок. В конце концов, он пострадал от происков врагов, а не по дурости. Виларий продолжал сохранять невозмутимость. Лирка же поглядывала на Саврия, надеясь, что тот будет немного более эмоциональным, но пока помощник хранил спокойствие.

— Я лично рассмотрел вашу просьбу об имени, — сразу перешёл к сути встречи Сильнейший. — Хаварий Гед предоставил вам прекрасные рекомендации. Вы браво служили, в трусости вас не обвиняли, в предательстве не подозревали. Общее число ваших заслуг позволяет претендовать на родовое имя.

Волнение и предвкушение овладело всем отрядом. Они не посмели переглядываться в присутствии монаршей особы, но тихие вздохи наполнили комнату.

— В личных характеристиках хаварий определяет каждого из вас как оборотня, стремящегося стать лучше, чем он есть сейчас.

Был бы хаварий Гед здесь, его бы расцеловали.

— Но я не мог принять решение о дарении родового имени только на основании слов хавария, — продолжил хайнес, и воздух в зале ощутимо похолодел, — и распорядился провести расследование по каждому из вас.

Исешка и Леший всё же не выдержали и переглянулись. Ёрих как-то виновато облизнулся, а виларий Хабдир только сильнее челюсть сжал. Взгляды Нария и Лирки приобрели холодную сосредоточенность: они приготовились отбивать право на имя.

— Не у всех из вас начало пути было хорошим, — холодные жёлтые глаза уставились сперва на Ёриха, потом скользнули по Лешию и Исешке. — Но особого зла они не причинили, тёмное

Ноздри Ёриха благодарно затрепетали, он приоткрыл было рот, но Нарий аккуратно пихнул его в бок, вынуждая заткнуться.

— Кое-кто из вас имел провинность передо мной, — взгляд хайнеса перешёл на Лирку и слегка сощурился. Та постаралась сохранить невозмутимость. — Но так как это касается лично меня, то покушение на моё здоровье прощаю, — и, прищурившись ещё больше, добавил: — Все пять покушений.

Виларий не смог сохранить невозмутимость. Ошарашенно захлопав глазами, он слегка выступил из строя, чтобы проследить за взглядом Сильнейшего, и страшно удивился, увидев, что объектом внимания хайнеса стала Лирка.

— Но есть кое-что, что простить никак нельзя, — Узээриш уставился на вилария.

Тот сразу склонил голову. Нарий обеспокоенно поджал губы, Лирка тоже занервничала.

— Виларий Хабдир, бывший когда-то оборотнем по имени Сохва, — в невозмутимом взгляде появилась жёсткость, — ходил в банде Мариша Хэый. И не просто ходил под его началом, а занимал весьма значимое место рядом с ним. Верный пёс, которому доверили на хранение награбленные деньги. Могу ли я дать имя преступнику, который разорял и грабил страну, чинил насилие над её жителями?

Вот так она и знала, что мимо хайнеса это не пройдёт!

Вперёд выступил Нарий.

— Господин, позвольте мне сказать? — попросил оборотень.

Узээриш махнул рукой, давая ему слово.

— Наш виларий в начале своего пути допустил громадную ошибку. Но не из корысти или кровожадности. По наивности и из мечты изменить эту страну так, чтобы жить в ней было привольно всем. Он сам сошёл с этой дороги, сам понял, что путь ведёт в никуда. Он достоин наказания за злодеяния, но он сам себя наказал, отправившись на север тогда, когда только началась война с Хоётором. Он участвовал во всех битвах, ни разу не отступил. И он продолжал служить дальше и будет преданно служить и впредь, заслуживая прощение. Именно ему мы обязаны тем, что каждый из нас не стал самым обычным разбойником на государственной службе. Он подавал нам пример честности и преданности. Он смог создать из нас, таких разных, семью. Вы вправе наказать его, но мы просим о прощении и разрешении для него получить хотя бы имя. В Салее столько преступников, и большая часть из них имеет родовое имя, которое они не боятся замарать. Виларий Хабдир будет блюсти чистоту дарованного имени.

— И тем не менее понести ответ за свои злодеяния он должен, — холодно заметил хайнес.

— Я готов понести ответ, — глухо отозвался Хабдир, — и выйти из отряда и… семьи.

Нарий так круто повернул голову и с такой яростью уставился на вилария, что стоящий рядом Онт отшатнулся назад, а сам виларий испуганно замер, хотя хотел выйти из строя.

— Виларий не готов выйти из семьи, — взяла слово Лирка, — в нём сейчас говорят эмоции. Мы все просим Сильнейшего позволить виларию обрести родовое имя. Не просим пощадить его и избавить от наказания. Но если вы сможете оставить его на нашу совесть, то мы постараемся сделать так, чтобы вы никогда не пожалели. Если же виларий допустит оплошность, мы все понесём за это ответственность.

— Разве преступник достоин чего-то, кроме наказания?

— Но ведь господина Мариша не наказали, — вырвалось у Лирки.

Хайнес прищурился, и похолодевшей девушке показалось, что он таил в уголках губ улыбку.

— Господина Мариша было выгодно оставить живым. В его руках контроль над неподконтрольным.

— Прощение вилария может тоже стать выгодным, — магичка слегка приподняла брови.

Хабдир растерянно заморгал, явно не понимая, что он такого может дать правителю страны.

— Виларий был казначеем господина Мариша, — продолжила вкрадчиво Лирка, — и разногласия у них случились из-за пропажи казны.

— Мне известно это, — заинтересованно протянул Узээриш.

— Казну украл не виларий. Но он поймал воров, перепрятал казну и ушёл от господина Мариша, — женщина слегка улыбнулась. Ею овладело незнакомое чувство: словно она говорила с хайнесом на равных, словно она в этот момент имела столько же влияния, сколько и он. — Он отдаст вам эти деньги.

Хабдир в ужасе распахнул рот.

— Страна всегда нуждается в деньгах. Виларий причинил вред жителям Салеи, но он искупает вину, своей жизнью защищая их же от насилия со стороны наших врагов. И он отдаст награбленное, чтобы вы могли восстановить утерянное ими благополучие.

Холодное безразличие на лице хайнеса сменилось живым ехидным интересом, и он весьма благожелательно посмотрел на Лирку.

— А время, проведённое во дворце, не прошло для тебя даром.

— Но Мариш… — чуть слышно прошептал Хабдир, нервно посматривая то на Нария, то на хайнеса.

— Ну, если присутствующие не будут распространяться об услышанном, — спокойно заметил вредитель, — то господин Мариш может остаться в счастливом неведении.

— А тем, кто попытается проболтаться по пьяни, я нарисую печать Трезвости на всю оставшуюся жизнь, — ни на кого не глядя пообещала Лирка.

— Что ж, предложение мне нравится, — с улыбкой сказал хайнес. Саврий тоже выглядел откровенно заинтересованным. — Слышал, казна Сумеречного Хайнеса была огромной.

Хабдир затравленно осмотрелся, как зверь, окружённый собаками.

— Это будет честный поступок, направленный на искупление не только твоей вины, но и вины господина Мариша, — веско заметил Нарий.

— Да я же и не спорю, — нервно отозвался тот.

— Прекрасно, — радостно пропел Сильнейший. Вот теперь он был похож на привычного себя, у Лирки аж от сердца отлегло. — Но есть ещё проблема.

Тут уж удержаться сил не нашлось, и все начали вопросительно пересматриваться, словно спрашивая: «Не ты ли виноват?»

— Вас десять, а не одиннадцать, — напомнил Узээриш.

— Одиннадцать, — резко вскинулся Нарий. — Нас одиннадцать. Я выхожу из рода Шолый.

Брови хайнеса слегка приподнялись, но особо удивлённым он не выглядел.

— Я готов сейчас же написать отказ от прежнего имени, — решительно заявил вредитель.

— Прямо сейчас и придётся, — Узээриш протянул назад руку, и Саврий вручил ему бювар, который до этого держал за спиной. Скользнув ещё раз взглядом по уже неровному строю, Риш вопросительно посмотрел на Лирку: — А мелкий где?

Та растерялась.

— Нам сказали, что вы хотите поговорить с нами о семье, а не… — она не договорила.

— Ты всё ещё думаешь, что у меня так много времени, чтобы встречаться с вами ещё раз? — возмутился хайнес. — Решим всё сегодня. И подпишите мне обязательство на передачу казны Мариша. Насчёт неё свяжусь позже, а вот родовой вопрос решим сейчас.

Сосредоточенно нахмурившись, Сильнейший распахнул бювар и уставился в него.

— Я попросил хранителя истории подобрать список имён для вас и из них выбрал то, которое показалось мне наиболее подходящим.

Отряд замер в напряжённой, скручивающейся

— Четыреста восемьдесят один год назад на северо-восточной границе прошёл прорыв со стороны Многоимённых земель. Расположенную там заставу враг смёл за один день. Семья потомственных артефактчиков, которая проживала в маленьком городке, находящемся на пути следования вражеской армии, построила огненный барьер, чтобы задержать её продвижение. Их было одиннадцать оборотней, самому старшему семьсот двадцать три года, самому младшему двадцать один. Десять мужчин и одна женщина — жена одного из них. В той битве все они погибли, но противника задержали до подхода помощи. Наследовать имя было больше некому. Думаю, пришло время возродить столь славный род. Я не считаю вас достойными такой чести, но надеюсь, что вы покажете мне, как я в вас ошибался, — Узээриш пронзительно посмотрел на застывших оборотней и начал зачитывать: — Я, хайнес Узээриш Ийехаидый, дарую за заслуги перед страной родовое имя Шхае́лый нижеперечисленным оборотням. Обязую их с честью нести дарованное имя, не марать его преступлениями и предательством и нести своей семье почёт и процветание, — оторвав взгляд от бумаги, вновь взглянул на счастливчиков. — Вилария Хабдира ввиду его прошлого назначать главой семьи не буду. Ответ нести за всех будешь, — он перевёл взгляд на Лирку, — ты, ясно?

Та изумлённо распахнула глаза.

— Хочешь отказаться?

Женщина поспешила отрицательно замотать головой, а то вообще передумает давать имя.

— Наследником семьи назначим… — Узээриш задумчиво взглянул на вздрогнувшего Мхяна и опять ехидно посмотрел на Лирку. — Мелкого назначу. Так… Главой семьи обязуется быть Лирка́а… Так благозвучнее, так что привыкай.…Лиркаа Шхаелый, а её преемником становится Ханён Шхаелый. В семью входят Хабдир Шхаелый, Онт Шхаелый, Ёрих Шхаелый…

Лирка почувствовала, как на глазах неудержимо выступают слёзы. Воздуха не хватало от избытка чувств.

У них есть имя.

— … Сендар Шхаелый, Вехна Шхаелый…

Подбородок стоящего рядом Исешки задрожал, Мхян смотрел прямо перед собой пустыми, ничего не понимающими глазами.

— … Леший Шхаелый…

Названый не выдержал и опустил голову, закусывая губы до крови.

— … Исешка Шхаелый…

Тот порывисто схватил брата за руку и сжал до побелевших костяшек.

— … Мхян Шхаелый…

Парень очнулся и судорожно осмотрелся, будто не понимал, где находится, а затем, как маленький мальчик, вцепился в ладонь Лирки и всхлипнул, стыдливо отводя глаза.

— … и… допиши Нария Шхаелыя и пусть отказ от прежнего имени оформит, — хайнес вернул бювар Саврию и вновь посмотрел на собравшихся оборотней.

Радостно глаза блестели только у Нария. Остальные же дрожащими пальцами потирали уголки глаз, стыдясь накативших слезливых чувств, стискивали кулаки и украдкой посматривали друг на друга. Виларий, сжав громадные ручища, жевал усы и смотрел перед собой не верящим взглядом.

Саврий вернул бювар хайнесу, и тот пробежался по написанному глазами.

— Так, Нарий Шхаелый… сегодняшняя дата и моя подпись, — но за пером, чтобы расписаться, не потянулся.

И Лирка, столкнувшись с его хитрым взглядом, внезапно поняла, что он всё решил ещё до встречи с ними. И ощутила волну жгучей благодарности.

— А теперь каждый подходит и расписывается, после чего ваш первый семейный документ окажется в руках главы семьи.

— Господин Хабдир, господин Нарий, прошу подойти ко мне для написания обязательства и отказа, — позвал Саврий.

— Нарий! Нарий! — опомнившиеся Леший и Исешка бросились к нему. — Подпись… нам…

— Эй, я первый! — потеснил их Ёрих. — Я хотя бы имя писать умею.

После зачтения документа Лирка на какой-то миг выпала из реальности. Она продолжала широко раскрытыми глазами смотреть на лукаво улыбающегося хайнеса и… Сердце сладко билось. Опомнилась она, когда Саврий положил раскрытый бювар на столик и поставил рядом чернильницу с перьями. Одно перо тут же взял Нарий и принялся что-то старательно выписывать на ладони Ёриха.

— Для подписи полное имя рода писать необязательно, — просвещал вредитель. — Напиши своё имя и первую букву рода. Вот так. Справишься?

Ёрих неловко замял в руках перо, нерешительно посмотрел на раскрытый бювар, а затем на Лирку. Та сообразила, что ей следовало бы как главе рода подать пример, и, схватив Мхяна за руку, пошла к столу.

Указ о дарении имени поразил её своей красотой. Да, красота — первое, о чём подумала Лирка. Большие чёткие буквы, плавные линии завитков-хвостов, размашистая и запутанная подпись хайнеса, красный оттиск печати правящего рода и аккуратный список имён на нижней правой половине документа с пустыми линиями на левой. Для подписей членов новоявленной семьи.

Лирка взяла в руку перо, осторожно обмакнула его в чернильницу, сняла излишки чернил и неторопливо, чётко и аккуратно вывела:

Лиркаа Шхаелый

И ниже за Ханёна:

Ханён Шхаелый

На миг она пожалела, что сейчас, именно сейчас Иррес и господин Наэш не могут разделить с ней момент торжества. Но ничего, ничего. Они порадуются позже. Когда она сама сможет в полной мере оценить столь долгожданную радость.

Она отступила, давая место нервничающему Ёриху. Тот вполне бодро вывел собственное имя, а уже к нему прилепил первую букву имени рода. «Ш» пугливо жалась к «х», топырилась в разные стороны и тяжело провисала вниз.

Мхяна пришлось подпихнуть. Обычно наглый парень стеснительно упирался и, оказавшись всё же перед документом, замер, с ужасом смотря на Ёриха.

— Ну чего ты? — подбодрил вредитель. — Пиши. Ты ж грамотный.

Рука Мхяна нещадно дрожала, и его подпись выглядела так, словно её, бедную, колотила лихорадка.

— Ты мне полное, полное пиши! — горячечно шептал Исешка.

— Ты короткое-то писать не умеешь! — сердился Нарий, но послушно чертил буквы на протянутой ладони.

Следующими подошли Сендар, Онт и Вехна. Они мялись, уступая друг другу право расписаться вперёд остальных, и в конце концов как старший пошёл Онт. Сразу за ними подошли встревоженные братья, за спиной которых Нарий раздавал наставления:

— Чернил много на перо не берите, а то заляпаете весь документ.

Они чертили имена долго и сосредоточенно, сверяя написанное с буквами на ладонях. Когда они закончили, виларий Хабдир отдал лист с обязательством Саврию и неуверенно подступил к столу. Подумал, помял перо, а затем быстро и решительно твёрдой рукой вывел на бумаге новое имя.

Нарий задержался. Написав отказ, он получил от помощника хайнеса второй лист.

— Один в архив, второй направим вашей прежней семье.

Злорадно хмыкнув, Нарий написал ещё один отказ и только после этого подошёл к столу и оценил написанное: ровные и аккуратные буквы Лирки, твёрдый, немного квадратный почерк Хабдира, залихватское имя Ёриха и пугливо жмущуюся к нему букву рода, болезненную подпись Мхяна, разной степени корявости росписи Онта, Сендара и Вехны и похожие на плетни длиннющие имена Лешия и Исешки. У последнего в конце всё же стояла крохотная клякса.

— Теперь пусть высохнет… — не успел хайнес договорить, как Лирка вывела поверх листа пальцем символ, и от нагревшегося указа вверх потянулась едва видимая дымка.

Не решаясь забрать документ, женщина вопросительно посмотрела на Сильнейшего. Тот милостиво качнул головой и торжественно заявил:

— Теперь это ваша ответственность, дана Лиркаа.

Лирка трепетно прижимала к груди бювар с документом и уже немного раздражённо отбивалась от мужчин, которые лезли в очередной раз посмотреть на указ и собственные подписи. Страх, неверие, что они действительно получили имя, прошли, и теперь все пылали нездоровым энтузиазмом и никак не могли продвинуться дальше холла. Стража уже подозрительно на них посматривала.

— Самое сложное позади, — глаза Нария горели, и он, испытав прилив сил, продумывал дальнейшие действия. — Имя у нас есть. Но семья мы бедная. Нужно сколачивать состояние.

— Сперва давай отпразднуем, — Ёрих широко лыбился.

— Хабдир, — Нарий склонился к виларию и, понизив голос, спросил: — Ты же не прописывал, сколько там… — вредитель приподнял брови.

— Ни монетки не дам! — возмутился виларий. — Раз уговорились, то всё в государственную казну. Ишь чего выдумал!

— Деда, нам что, теперь жалованье по имени рода будут платить? — спрашивал Мхян у Онта. Парень так и не пришёл в себя окончательно и интересовался всякими глупостями, но на него никто не злился.

— Ага, — отозвался Онт. — Штрафы тоже на имя рода записывать.

— А вы заметили, что нам за дракона высчитывать перестали? — свистящим шёпотом спросил Ёрих.

— Цыц ты! — набросился на него Нарий. — Чего поминаешь? И так денег нет!

«А ещё меня сумасшедшим называют»,— посмеивался Иррес.

— Хватит здесь толпиться, — поторопила их Лирка, — пошлите наружу.

— Сейчас как отпразднуем… — начал было Исешка, но женщина на него так глянула, что оборотень отшатнулся и столкнулся с проходящей мимо служанкой.

Миловидная девушка вскрикнула и полетела на пол, выпуская из рук охапку цветов. Те разлетелись, и охнувший Исешка поспешил с извинениями помочь всё собрать.

— Болван! — злилась служанка за ушибленный зад и цветы. — Да не тронь, сама соберу! Ещё помнёшь. И откуда вас таких остолопов набирают?

Смутившийся Исешка всё же помог, но проводил девушку отнюдь не виноватым взглядом. Почесав голову, он склонился к уху Лирки и прошептал:

— А это кто такая?

Та решила, что мужчине приглянулась злая на язык оборотница, и безразлично пожала плечами. Но лицо девушки ей определённо было знакомо, только она не могла её вспомнить.

— Помощница там… мага, лекаря? — гадал Исешка.

— Что? Получил имя, можно и за дворцовыми кралями ухаживать? — пихнул брата в бок Леший.

— Да не! — решительно отмахнулся Исешка. — Просто понять не могу, зачем ей зажигательные шарики.

— Что? — напряглась Лирка.

— Ну зелёные такие, — поморщился оборотень. — Ты делала как-то. Их поджигаешь, а они небольшой бух делают.

Лирка уже с большим интересом посмотрела вслед взбегающей по лестнице девушке. И неожиданно вспомнила её.

Гобелен. Она следила за разносчиком писем. Служанка, разлившая прямо перед дверью её кабинета розовую воду.

Не глядя пихнув бювар Нарию в руки, Лирка велела:

— Идите домой. Я задержусь.

— Подожди… — почуял неладное вредитель.

— Вам здесь находиться нельзя, а я тут служу. Виларий, прошу проследить.

И пошла за служанкой.

— Так, — Нарий отдал бювар Мхяну. — Прячь и беги отсюда что есть сил.

Парень сперва начал было расстёгивать мундир, но потом подсунул документ под него снизу и оправился, запихивая жёсткий край на ремень. И, ничего не уточняя, быстрым шагом направился к выходу.

— И мы тоже на выход, — решил виларий.

— Я останусь и, если что, позову. Что? — Нарий вопросительно вскинул брови. — Я представитель благородного семейства, могу быть здесь по делу.

— Ты представитель нашего семейства, — напомнил Ёрих.

— Но об этом пока никто не знает.

Лирка, перешагивая через ступеньку, торопливо поднималась по лестнице и, задрав голову, следила за мелькавшим между балясинами подолом юбки. Наконец она вынырнула на тот же пролёт, который почти миновала служанка, и позвала её:

— Милая, постой!

«Что ты творить удумала?»— насторожился Иррес.

Служанка замерла, напряжённо смотря на Лирку. Та тоже остановилась, боясь её спугнуть, и постаралась как можно непринуждённее улыбнуться.

— Мне так неловко спрашивать, но можно узнать твоё имя? Мой брат меня измучает, если я не узнаю.

— Тот, который меня сбил? — сморщила носик девушка. — Он мне не понравился.

— Нет, не он, — прищурилась в улыбке Лирка. — Другой, высокий, с золотистыми волосами.

Служанка на несколько секунд растерянно замерла, вспоминая красавца Нария, и Лирка смогла незаметно преодолеть пару ступенек.

— А он… разве из не благородных? — осторожно уточнила девушка.

— Из благородных, — кивнула Лирка, зная, что это прибавляло Нарию привлекательности, — но он входит в нашу семью, а мы немного проще.

— Я… Нет! — твёрдо заявила девушка. — Скажите вашему брату, чтобы сам набрался смелости.

— Я ему так и сказала, — досадливо прицокнула Лирка.

«Поясной кошель»,— сказал господин Наэш, и Лирка невольно стрельнула глазами на маленький серенький мешочек, висящий на поясе служанки.

И та мигом напряглась.

— Ты что тут делаешь?

Обе девушки вздрогнули и возвели глаза вверх. Пролётом выше стоял хайнес в компании Саврия. Лирка видела только бок Сильнейшего и сапоги помощника. Служанка и магичка вновь посмотрели друг на друга, и у первой сдали нервы.

Оскалившись, она бросила цветы вниз, в лицо Лирки, и хватилась за мешочек. Лирка рванула наверх с криком:

— Защитите хайнеса!

Первый подпалённый шарик выпал из неловких рук прямо на площадку рядом с самой служанкой. Ухнуло так, что сотрясло всю лестницу. Тут же раздались грозные крики, топот, а отлетевшая служанка натужно закашлялась и приподнялась на руках. Лирка уже почти добежала до неё, когда взгляд девушки прояснился, в зрачках мелькнула злоба, и служанка слабой рукой катнула навстречу магичке один из зелёных, травянистых шариков и послала ему вслед искру. Он скатился с первой ступеньки и тут же разорвался с громким «бух!». Воздух толкнул Лирку в грудь как таран и снёс её вниз. Женщина ещё успела увидеть, как сбоку мелькнуло что-то чёрное, а уже в следующую секунду её крепко обхватили, тело вжалось в кого-то и они рухнули вниз, крепко впечатавшись в стену. Над головой Лирки натужно застонали, и женщина, кашляя, поспешила развернуться, чтобы помочь спасителю.

И ахнула в ужасе, увидев вжатого в потрескавшуюся штукатурку хайнеса.

— Господин! — Лирка аккуратно обхватила его лицо и уставила в расфокусированные глаза. — О, Тёмные…

По штукатурке, куда мужчина приложился головой, в круговую разошлись зубастые трещины.

— Как вы?

Хайнес смотрел на неё, широко распахнув глаза, но будто не видел. Закашлял,

— Лекаря! — потребовала Лирка.

Служанку, лежавшую пролётом выше, уже вязали. Снизу бегом поднималась ещё пара оборотней. Саврий совершенно неожиданно оказался рядом.

— Господин? — позвал он, старательно ловя взгляд Риша.

Зрачки того так расширились, что жёлтой радужки почти не было видно. С губ сорвался какой-то странный птичий звук, да и голову Сильнейший склонил совсем по-птичьи.

— Можете говорить? — Лирка потеснила помощника, заглядывая в глаза хайнеса.

Риш говорить не мог. Не мог он и понять, что с ним творится. Он глядел, но восприятие мира как-то изменилось. Голоса доносились словно издалека, изображения плавали будто в увеличительном стекле, и ему казалось, что он сидит на дне глубокого колодца. Зато сов оказался неожиданно близко. Ближе, чем когда-либо был. Он будто сидел не внутри, а… рядышком. И злился! Злился и гнал Риша.

— Господин…

Риш постарался сосредоточиться на том, что мелькает перед глазами, и наконец различил испуганное лицо Лирки, её чёрные глаза и такой детский в страхе взгляд. Сов успокоился, а затем на Ришанакатилаволна звериных воспоминаний. Картинок. Сумбурных и не очень связных.

Воздух застрял в глотке, когда он увидел обнажённую Лирку. Сладко порозовевшую, с припухшими губами и томно-уставшим взглядом. Грудь её тяжело вздымалась, а пальцы судорожно стискивали мужские предплечья. Снежно-белые предплечья. Картинка сместилась вниз, будто сам Риш опустил взгляд. Скользнул по подрагивающему животу, разведённым бёдрам и… собственному прессу, вплотную вжатому между женских ног. Низ живота скрутила судорога желания.

Я же тебя найду, птичка Кая…

И сов, взъярившись, наконец выбросил Риша из своего сознания.

— Господин?

Хайнес вздрогнул, будто вынырнул на поверхность воды, и Лирка осторожно придержала его за плечи. В широко распахнутых глазах появилась осознанность, и Сильнейший с какой-то немного сумасшедшей дикостью уставился на неё.

— Как вы?

Уголок губ дрогнул, приподнимаясь в оскале или просто гримасе, хайнес приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но не издал ни звука. В глазах разгорелось бешеное торжество.

— Птичка Кая? — наконец выдохнул он.

Удар воздуха в грудь, прилетевший несколькими минутами ранее, был куда слабее того, что ощутила Лирка сейчас. Перед глазами на миг всё потемнело, и появилось ощущение, что она куда-то летит. Но, увы, эта блаженная потеря связи с действительностью продлилась недолго. Уже через секунду Лирка задохнулась от ужаса, смотря в загорающиеся торжеством и злостью глаза хайнеса.

— Врать мне посмела… — с промораживающей дикостью прошипел Риш и дёрнулся, чтобы вцепиться в плечи девушки.

Та отшатнулась быстрее и на заднице скатилась вниз по ступенькам до середины лестницы, где упёрлась спиной в ноги стражи. Узээриш рванул за ней, но его придержал ничего не понимающий Саврий, и хайнес остался сидеть наверху, сверкая дикими глазами и улыбаясь совершенно по-сумасшедшему.

— Иди сюда! — сквозь зубы потребовал Риш.

Перепуганная Лирка мелко-мелко затрясла подбородком и сильнее вжалась в чужие ноги, будто надеясь просочиться сквозь них.

Риш перевёл взбешённый и в то же время ликующий взгляд на стражу и приказал:

— Тащите!

Прошло 4 месяца и 3 дня.

С момента приезда Лирки в Жаанидый прошло 22 дня.

Идёт первая половина третьего месяца лета.

* * *

Хабдир — виларий, янтарно-жёлтая вышивка

Лирка — боевой маг, серебристая вышивка

Нарий Шолый — соглядатай, вредитель, красная вышивка

Ёрих — соглядатай, вредитель, красная вышивка

Леший — лучший воин, синяя вышивка

Исешка — воин, синяя вышивка

Сендар — лучник, посыльный, коричневая вышивка

Вехна — лекарь, голубая вышивка

Онт — смотрящий, светло-зелёная вышивка

Мхян — посыльный, лучник, почти рыжая вышивка

Справка по дару снежных сов

Ребята, решила немного написать про дар сов, а то в комментариях часто возникают связанные с ним вопросы, а в тексте до этого момента мы только во втором томе доберёмся.

Дар сов у представителей правящей семьи проявляется неодинаково. Кто-то может распознать истину, кто-то едва ли не будущее видит, кто-то чувствует, какие действия приведут к плохому результату. Знаки дара ещё нужно понять, потому что общается он не словами, а ощущениями. В слова их облекает уже обладатель дара для облегчения мыслительного процесса.

Сперва опишу некоторые из уже появившихся в тексте обладателей дара и уже попутно с ними некоторые особенности проявления.

Хайнес Узээриш Ийехаидый. Дар Риша не распознаёт ложь, как часто предполагают в комментариях. Он работает несколько сложнее. Риш может поставить себе цель и, прикидывая различные варианты её достижения, с помощью дара подобрать наиболее эффективный способ достижения. Т. е. он может найти дорогу к своей цели. Это не самый удобный способ поиска заговорщиков. Риш может спросить: «Если я выберу вот этого оборотня, я найду заговорщика?» И дар может сказать, что путь верный, хотя оборотень может не быть заговорщиком, но может его знать и, по сути, на него вывести. Только ещё понять нужно, что тебя на него вывели (дар не просигналит, что вот он). Или в ситуации с забытой ночью. «Если я прижму Лирку, найду ли женщину, с которой провёл ночь?» (если женщина вообще существует, в чём у Риша уверенности нет). Под «прижму» я подразумеваю конкретное действие. Дар скажет, что это верный путь, но Лирка может и не быть той женщиной, а может её просто знать, соответственно помочь найти. В случае с Виканом дар тоже ответит, что это верный путь, потому что Викан свидетель, а не «та женщина». Т. е. в плане поиска кого-то дар Риша — инструмент ненадёжный. Его можно использовать для поиска, но нужно понимать все его минусы.

Больше дар Риша подходит для достижения определённого развития событий. Но опять же нужно быть осторожным, если достижение идёт в долгосрочной перспективе. Потому что сейчас дар скажет, что да, выбранный путь подходит, а через неделю или месяц что-то произойдёт, условия переменятся и путь перестанет подходить.

Совиным даром нужно уметь пользоваться, чтобы он приносил пользу. Он не даёт неограниченные возможности. Его нужно развивать, его нужно учиться призывать, чтобы использовать в конкретных ситуациях, а не когда дар решил себя сам проявить. Нужно уметь правильно считывать его знаки, нередки случаи неправильного его понимания. Нужно хорошо осознавать его минусы и недостатки, чтобы успеть скорректировать свои действия и не навести напраслину на невиновного.

Ранхаш Вотый. У Ранхаша из ИоК необычайно развито ощущение правильного пути. Он может найти дорогу туда, куда ему нужно. Именно физическое направление пути. Причём у Ранхаша зверь не снежная сова, а волк. Такое тоже случается. Дар привязан не к зверю, а к крови.

Чаще всего дар не проявляется у тех,

Хайрен Иерхарид Ийехаидый (бывший хайнес, отец Риша). Его дар помогает найти истину, плюс у него есть что-то вроде пророческих возможностей. Он может задать себе вопрос: «Жив ли такой-то?» и получить чёткое согласие или отрицание. Но это не работает с будущими событиями. Так же он не может спросить: «Добьюсь ли я того-то, сделав то и то?». И ещё кое-какие ограничения есть. Помимо этого, его дар не всегда приходит на помощь. Это из-за того, что сам Иер не очень доверяет ему. В его жизни были события, когда дар не помог, а усугубил. Ну и ещё его дар можно обойти, что в ИоК и сделал Деший. Когда Иер спросил: «Мёртв ли хайрен Игренаэш?», дар ответил утвердительно. Почему? Потому что тот действительно был мёртв, а за его личиной и личиной отца Иера скрывался Деший. И опять же, нужно уметь задавать вопросы. Насчёт одного и того же оборотня дар может сказать, что он не любит правящую семью и ярый патриот страны. И это будет правдой. Повторюсь, даром нужно уметь пользоваться. Про дар правящей семьи стараются не распространяться, но сложно держать в тайне такую вещь столько времени. А заговорщики тоже весьма умные люди, которые умеют просчитывать свои действия, осознавая, как именно их могут раскрыть.

Аризей Ийехаидый (троюродный брат Иера, дядя Риша). У господина Аризея способность находить подходящих смертных (обозначим этой фразой все расы) для разной работы и ситуаций.

Дар сов — он немного пророческий по своей сути. Про него всегда можно сказать, что он указывает путь к чему-то. У Риша путь к цели, у Ранхаша путь к определённой точке пространства, у Иерхарида — к истине, у Аризея — к нужным людям.

Ещё немного по другим персонажам.

Харийд (сын одной из сестёр Иера, хаги) видит возможную опасность. Из-за этого он порой слишком нервный.

Дети Иера. Дар Зиша сходен с даром Иера, но из-за возраста он пока полностью не раскрылся, мальчик плохо умеет им пользоваться. У Иии дар помогает понимать искренние эмоции, но он тоже из-за возраста ещё не развит.

Озэнариш (отец Иера) был пророком. Иногда он видел будущее, но не всегда его понимал.

Менвиа (мать Ранхаша Вотого) могла бы видеть путь к достижению своих желаний (чем-то схоже с даром Риша). Но у неё дар, слава богам, не развит, и пользоваться она им не умеет.

Хайрен Игренаэш (тот, который с Ирресом сейчас в Лирке сидит) дар не унаследовал. Его сын Иргад-Деший тоже.

Титулы и чины Салеи

Титулы

Ха̀йнес (женский титул хайнѐси) —титул правителя Салеи. Является наследуемым. Правители Салеи оборотни-совы.

Хайрѐн (хайрѐни)— титул детей хайнеса. Даётся только детям хайнеса. Остальные родственники до пятого колена почтительно величаются рисами — «потомками сильнейшего».

Консѐр (женский титул консѐри)— один из титулов Салеи. Почти то же самое, что и герцог. По функциональным особенностям можно поставить в один ряд с князем. Выше консера только хайнес. По сути консер — помощник хайнеса, и под его руководством и владением находятся несколько регионов страны.

Сарѐн (женский титул сарѐна)— один из титулов Салеи. Почти то же самое, что граф, но со своими особенностями. Является господином какого-либо региона.

Арѐн (женский титул арѐна)— один из титулов Салеи. Так величается глава рода.

Воинские чины

Дарѐн— командир тысячи. Это воинская должность.

Хава̀рий— можно перевести как «начальник». Но употребляется оно только в отношении оборотней, которые занимаются соблюдением внешнего правопорядка. Это воинский чин. Его носят начальники крепостей, гарнизонов и застав.

Вила̀рий— тоже самое, что и десятник. Это воинская должность.

Чины внутреннего правопорядка

Гава̀рий— мэр, губернатор города.

Харѐн— невоинский чин. «Высокий начальник многих» — так именуется тот, кто имеет в своем ведомстве несколько различных учреждений и обладает весьма обширными полномочиями. Нередко этот чин даруется из уважения к заслугам бывшим военным, перешедшим на гражданскую службу с более высокого поста.

Пода̀тий— тот, кто временно стоит над данетием. Временный начальник, назначаемый, как правило, для решения каких-либо вопросов или проблем.

Данѐтий— с южносалейского это слово можно перевести как «начальник». Но употребляется оно только в отношении оборотней, которые занимаются соблюдением внутреннего правопорядка. Например, данетий городской стражи, данетий дворцовой охраны или данетий городской тюрьмы.

Ба̀трий— то же, что и десятник. Употребляется только в отношении оборотней, которые занимаются соблюдением внутреннего правопорядка.

Другие обозначения

Хатера̀й — это слово из южносалейского языка. Так называют воинствующих женщин и женщин, которые живут как мужчины. Иногда употребляется с издевательски-оскорбительными намерениями. Например: «Тоже мне, хатерай выискалась!».

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Печать безумных. Безымянные