Печать Безумных. Белое и Чёрное

Глава 1

Екатерина Гичко

Печать Безумных. Белое и Чёрное

Семена жизни

Из высокой и узкой крепостной башни, возносящейся ввысь, прекрасно была видна вся застава, её окрестности, часть хоёторского Леса и даже просматривалась деревенька Тишки. Широкая луговая полоса — удивительно чёткая, словно её нарочно высадили — отделяла Лес от границы. На территории Салеи луговая чистота разбавлялась то кустарником, то деревьями и упиралась с западной стороны в заставу, а с восточной — в Арванское городище. Густые леса темнели версты на четыре южнее, ближе перешёптывался с ветром только лес Павших.

— Даже и не узнать места, — задумчиво протянул Риш, осматривая поле боя из своего прошлого.

— Так и времени сколько прошло, — заметил хаварий Гед. — Тут за пару лет вся хоёторская травность перелиняла в салейскую. Будто соки-источники какие ей особые перекрыли, и она без них краски потеряла.

Стояли они на смотровой площадке под самой крышей. Изгнали часовых и за неспешным разговором сами несли службу.

Риш хорошо помнил, какой раньше была эта земля. Всё пожирающий Лес сталкивался с роскошно цветущей равниной. Высокие, пёстрых расцветок травы волнующе шевелились под порывами ветра, а поражающие пышной красотой цветы манили подойти ближе. Ох, сколько же глупцов попалось в их сети и легло удобрением в их корни! И как ни топтали во время битв это буйное травяное море, уже к утру поломанное и истоптанное поднималось, закрывая собой тела павших и нанесённые земле раны.

А каким был Арван-Ё… Сейчас издали городище походило на слегка обвалившуюся кучу песка, а раньше это был фантастический гигантский муравейник, опутанный расползающимися до самого верха тонкими древесными стволами, украшенный разноцветной листвой и цветами и полный гомона и жизни. И ведь Салея не претендовала на эти земли. В хрониках сохранились записи о том, что некоторые из прежних хайнесов подумывали о расширении на север, но Риш был уверен, что они никогда своими глазами не видели Хоётор и не понимали, что завоёванные земли быстро утеряют свою дивность и многоцветье. Ни его отец, ни он сам не хотели воевать с Арван-Ё. Слишком много крови за не такой уж большой клочок земли.

Глаза невольно устремились к лесу Павших. Хаварий проследил за его взглядом и помрачнел.

— Службу провожу раз в полгода, — Гед, прищурившись от закатного солнца, уставился на потемневший лес. — Как АрСид и велел. Не такая уж сложная работа даже для такого неумехи в магии как я.

Риш похлопал его по могучему плечу то ли с благодарностью, то ли… пытаясь поддержать и утешить. В той битве многие потеряли друзей, кто-то оставил по поле боя родных. Хаварий схоронил в лесу Павших сына. Битва тогда была жестокая, многие что-то да потеряли в ней.

Но теперь это их территория. Если ранее они были вынуждены ступить на территорию врага и сражаться на его условиях, то теперь эти земли неподвластны хоёторцам и ничем им не помогут.

А их Господа не смогут высунуться за границу Хоётора.

Да и заставу вон какую отстроили. Риш с удовольствием осмотрел высокие, саженей на двадцать внешние стены и ещё две внутренние, ещё более высокие и окружавшие цитадель внутри — последний оплот защитников.

— Ров так и не сделали, — проворчал Риш.

— Ну уж не обессудьте, — развёл руками хаварий. — До ближайшей реки далековато, да она и мелковата. А кольями дно усеивать… Сделали мы так первый год. Так хоёторцы, будь они неладны, ночью подожгли его. Насилу эту яму затушили, дымом чуть не потравились.

— А часовые куда смотрели?

— А часовые нарушителей вязали, — хаварий скривился в досаде. — Они нам в ров этих самовоспламеняющихся червей насыпали. Вы их наверняка помните.

Риш невольно поёжился и посмотрел себе под ноги, проверяя, нет ли там упомянутых тварей.

— Помню…

— А они ж от испуга гадят огнём и сами в нём не горят. Гадят и гадят, сволочи… Мы их водой, а вода горит! Мы их землёй, а земля тоже горит. Потом сообразили и подавили их всех к Тёмным. А огонь уж сам унялся. На салейской земле они, оказывается, долго не горят. Мы после опасались, что хоёторцы с этими червями опять нам беду устроят, но их, похоже, не так просто сыскать. Лирка как-то с болот на хоёторской стороне одного притащила. Всё её тянет всякую гадость изучать, — Гед неодобрительно покачал головой. — Одним словом, маг. Что с этой братии возьмёшь? Ещё и женщина, а это ж племя любопытно сверх меры. Благо, издохла эта гадость ползучая в первый же день. А Лирке я шею намылил… словами нравоучительными, — поспешил добавить хаварий, — чтобы живность больше никакую не смела из Леса приносить. Так она на всякую траву перешла! Вот хитрого ума девка! — Гед почти в восхищении округлил глаза. — По виду вроде такая смирная да послушная. А как до дела доходит, найдёт лазейку, чтобы по-своему сделать.

— Так в её деле написано, что дисциплинирована, приказы не нарушает, — припомнил Риш.

— Так и не нарушает, — Гед развёл руками. — Но разве всего в приказе предвидишь? Вот она и лезет, как таракан, в незаделанную щель.

Услышав сравнение, Риш расхохотался.

— Боги, что друзья, что она… — вытирая заслезившийся глаз, произнёс мужчина.

— Чего? — непонимающе нахмурился хаварий.

— Да это так, жаанидыйская присказка. Саврий обожает её повторять, — отмахнулся Риш и продолжил осматривать местность.

Под южными стенами заставы раскинулось военное поселение, где располагались не поместившиеся в самой крепости части. В основном это был конные и драконьи взводы вместе с конюшнями и ангарами. Другие части кавалерии и драконьих всадников с ящерами располагались в Тишках.

Из-за постоянной угрозы набегов Салея была вынуждена держать здесь более трёх тысяч военнослужащих. И помимо них здесь ещё проживало около трёхсот мирных жителей, которые обслуживали нужды армии и больше зависели от заставы, чем от земли, которую и обрабатывали-то кое-как. Лет десять назад численность войск здесь была больше, но и ситуация с Хоётором была напряжённее. Потом уже сила и частота набегов уменьшились — хоёторцы постепенно смирялись с потерей Арван-Ё, — и необходимость кормить большой гарнизон на заставе отпала. Ещё полгода назад Риш подумывал отозвать с Харинской заставы один батальон и перекинуть его на Сивийскую заставу. Но теперь…

— Перед вылетом из Жаанидыя я направил указ на Тригийскую заставу, чтобы они направили один батальон сюда, — сказал Риш. — Если указ успел до них добраться, то уже должны были выдвинуться в путь.

— Справиться бы,

Узээриш помрачнел, недовольно шевельнул ноздрями и признался:

— Я печать не взял.

— Печать? — не сразу сообразил Гед. — Как⁈ Сильнейший, ну как так! Это ж… орудие власти!

— Мысли не тем заняты были.

— Эх, одни беды от баб! — в сердцах выдохнул хаварий. — Я и сам могу письмецо Дасто̀рию отправить, но если упомяну, что тут сам хайнес, боюсь, усомнится без подтверждения. Я бы усомнился. Мож, просто спросить, не прилетал ли приказ… А вас и не упоминать.

— Ну не упоминай.

— Но с печатью-то вы как так? — Гед укоризненно покачал головой.

— Да, промашка, — не стал спорить Риш. — Не дай боги, приказ потеряется. Постой-ка… — светлые брови приподнялись. — У нас же сейчас на отсидке мастер Золотые руки, не так давно пойманный на подделке документов.

— О! — хаварий задумчиво огладил бороду. — Так-то поддерживать преступные деяния нехорошо, но на благо государства может пойти во искупление.

— Скосим ей сутки за работу, — решил Риш. — А когда вернусь в Жаанидый, ужесточу требования к изготовлению государственных печатей. И да, наказания за подделку документов тоже ужесточу.

— Так и сейчас не мягко, — заметил хаварий. — Но всё равно не всех останавливает. Вы сегодня как, на заставе ночуете? От невесты, поди, далеко не поедете.

— Куда я теперь от неё? От таракана этого.

— У нас заночуете?

Риш отрицательно мотнул головой.

— Нет, дядька Гед. Мне уже есть где ночевать. Ты мне постель только дай, а то отвык я на каменном полу спать.

— Ох ты ж… — чуть ли не присвистнул дядька Сох и кивнул, подбородком указывая вперёд. — Глянь-ка, кто идёт.

День шёл к закату, и небо на западе пламенело угасающим солнцем, отчего почерневшие зубья крепости были похожи на поленья в костре. Со второй стены бодрым шагом спускался сам хайнес — фигура приметная и уже всеми узнаваемая. Малость расхристанный, совсем на почтенную особу не похож, ещё и тащит на плече большущий куль чего-то мягкого.

— Принимайте на постой, — Риш весело улыбнулся обомлевшим тюремщикам.

— Как? — изумился дядька Инхар. — И вы к нам? Да за… — и, охнув, затих.

Дядька Сох, пихнувший напарника в бок, расплылся в улыбке.

— Вас к невестушке? — едва ли не жаворонком пропел старик.

— Ага, — жёлтые глаза нехорошо сузились. — Где эта злая птаха гнездо свила?

— Пройдёмте-ка, — дядька Сох как завзятый лакей распахнул перед Сильнейшим тяжёлую дверь и взмахом руки предложил пройти внутрь. — Позвольте вашу поклажу…

— Сам донесу, не стар ещё, — не позволил Риш. — Дядюшки, а чего это у вас тут дверь так шатко стоит?

— Так недавно жрец этот, который Вотый, вынес её вместе со стеной! У-у-у… — дядька Инхар хотел в сердцах добавить ещё кой-чего, но вовремя спохватился. — На место-то приладили, но кузнец наш пока новые петли не сковал.

— Это Руахаш вынес? — Риш удивлённо вскинул брови. — Хотя чего ждать от пособника… всяким птахам.

— Эй, Лирк, ты слышишь? — из конца тюремного коридора донёсся голос Ирреса. — Это там не хвыба? Ты чего тут забыл?

Сох и Инхар аж глаза выпучили от такой непочтительности.

Иррес изумлённо таращил на хайнеса красно-голубой глаз в маленькое тюремное окошечко. С противоположной стороны коридора украдкой посматривал Юрт. Дядька Инхар отпер дверь, и Риш решительно, потеснив Ирреса, прошёл внутрь.

— Ты чего это принёс? — возмущённо спросил подселенец. — Спать тут удумал? Здесь и так тесно! Лирка, гони его прочь. Это наша камера, пусть себе другую ищет или в деревню возвращается.

— Я хайнес, здесь всё моё, — напомнил Риш, ногой выпихивая соломенный тюфяк в коридор. Ещё и небольшую группку тараканов за порог выгреб. — Закрывайте.

Тюремщики поспешили захлопнуть дверь, но вот навешивать на засов замок не стали. Так, немного погремели, но оставили камеру открытой. А то не дай боги беда какая с тюрьмой случится, а тут надежда всей страны заперта.

— Они же тут… ну, это самое… не будут? — дядька Сох многозначительно приподнял брови.

— Тьфу на тебя, — сердито прошипел Инхар. — Лирка девка приличная!

— Так сам хайнес! — одними губами прошептал Сох. — Разве откажешь?

На лице Инхара появилось сомнение.

— Да нет, — всё же отмахнулся он. — Не при этом же… не при Лиркином же чудище.

— И то верно, — успокоился Сох. — Эх, тяжко девке придётся к таким-то мужиком. Она ж сама характерная, а хайнесу не двинешь, кулаком разум на место не поставишь. Не той величины фигура, чтобы можно было ей бока мять.

Мрачная Лирка стояла под решетчатым окошком и недовольно смотрела, как мужчина расстилает принесённую постель.

Появление хайнеса её ничуть не удивило. Её удивило бы, отделайся она просто отсидкой в камере.

— Так, Кая посерёдке, мы по бокам, — Риш выпрямился и удовлетворённо осмотрел постель.

— Какая же ты блоха доставучая, — проворчал Иррес, но всё же плюхнулся на одеяло и уложил голову на лапы.

Лирка тоже противиться не стала. Быстрее ляжет, быстрее уснёт, быстрее и утро наступит. Стянула сапоги и забралась в постель поближе к Ирресу. И почти тут же ощутила, что хайнес чуть ли не притык к ней ложится. Его дыхание тронуло слипшиеся волоски на шее, и кожа покрылась мурашками. Шани внутри заинтересованно заворочалась, и Лирке очень сильно захотелось чуть-чуть передвинуться назад, чтобы немного сильнее почувствовать…

Но она осталась лежать на месте.

— Слушали бы больше, что вам говорят, никто бы вас лишний раз не доставал, — Риш опять начинал сердиться.

У него от воспоминания, как бескрылая птичка Кая на таком же бескрылом и безмозглом подселенце прыгает вниз, сердце испуганно заходилось.

— Они бы тогда ушли! — сердито тряхнул ушами Иррес.

— Так они всё равно ушли, — ядовито напомнил Риш, — ещё и нас увидели.

— Меня они и так заметили!

— Так только тебя! Решили бы потом, что духа злого увидели. Даже не ошиблись бы сильно.

— Я тут самый добрый! — завёлся Иррес. — Если у нас кто и злой дух, так это Наэш. Подставщик! Умер, но смерть его не остановила. Продолжает плести свои дерьмовые интриги! Я ничего не забыл, друг мой. Ничего! А Лирка, Лирка!!! Да знал бы ты, хвыба, о чём она порой думает. Я ужасаюсь, Наэш ужасается, а у тебя волосы на голове зашевелятся. Вот о чём она думает, когда в чужое горло вгрызается? Да ни о чём! Только, что зубы сжимать сильнее надо. И никаких сожалений, никаких угрызений совести, никаких дум о ценности чужой жизни. Порой даже забывает утереться. Вот истинное зло! За что я её вообще люблю?

Лирка старательно жмурила глаза и поджимала губы.

— Думаешь, она тебя хоть раз пожалела после того, как врезала? Да как бы не так! Единственное, переживала, что ей

— Врёшь ты всё, — ласково пропел Риш в затылок девушки. — Кая очень даже добрая. Ласковая. Жалостливая. Я знаю, что она меня жалела. И ты, — голос игриво понизился, — тоже.

— Ах ты… — взвился было Иррес, но…

— Заткнулись оба, — процедила сквозь зубы Лирка. — Ещё слово, и ночевать будете в соседней камере.

Повисла тишина. Лирка немного поворочалась — жреческая печать прилипла к правому бедру, и её грани неприятно впивались в кожу — и малость смягчилась. Где-то в углу зашуршал одинокий таракан, за окном каркнула летящая на ночлег ворона и матюгнулся напуганный ею часовой. От господина Узээриша и подселенца тянуло жаром, и Лирка почувствовала, что расслабляется в тепле. Веки начали сонно смежаться. И когда Иррес и хайнес вновь тихо заговорили, она не стала их осаживать.

— И часто хоёторцы в Арван-Ё наведываются? — горячее дыхание мужчины коснулось затылка.

— Да чего им там делать? — Иррес презрительно оскалился. — Своей смелостью они больше бахвалятся, а не на деле применяют. Расххеридан… ну, Второй Господин Арван-Ё… для них как то самое древнее зло, про которое в салейских страшилках любят рассказывать. У них свои Господа есть, в большинстве своём ревнивые трусы, которые боятся, что смертные сбегут от них под власть других Господ. Нет, хоёторцы боятся и Херидана, и своих хозяев. Если и совались, то только отчаянно безголовые.

— Вы с Лиркой тоже безголовые? — ехидно пропел Риш.

— Мы не хоёторцы, — с достоинством ответил Иррес. — Нет, раньше они туда точно особо не совались. Это в последнее время зачастили.

— Может и раньше ходили, а мы только сейчас их ловить стали?

— Пф-ф-ф, ты хавария как будто плохо знаешь? Это днём там охрана так себе. При солнце всё равно мало кто рискнёт границу пересекать. Пространство-то открытое. Кто-то да заметит, что трава змеится. А ночью в той округе такой отряд бродит! Хаварий его из самых отъявленных бандитов собрал. Одного к одному подбирал. Эти даже жрала не боятся. Про них говорят, что они даже как-то рядом с ним ночевали. Разбили костерок на безопасном расстоянии и зубы скалили, насмехаясь над безмозглой жутью.

— А что за обида в голосе?

— Я жрало создавал не для того, чтобы над ним насмехались!

— Ты создал жрало⁈ — свистящий шёпот хайнеса едва не выдернул Лирку из полудрёмы.

— А чего тебя удивляет? Я много чего создавал и…

Голоса слились в неразборчивое бормотание, и Лирка уплыла в сон.

— Спит? — Риш удивлённо посмотрел на притихшую женщину.

— А ты думал, она будет без сна до утра ворочаться из-за того, что ты изволил рядом прилечь? — Иррес насмешливо оскалился. — Лирка не из трепетных девок. И ты давай тоже не трепещи и спи.

Ещё немного поболтав, Иррес и Риш умолкли и закрыли глаза. В решетчатое окно тянуло тёплым летним воздухом, пыльный неприятный тюремный запах разбавлялся сочным травяным ароматом. Слышался тихий говор часовых, да откуда-то издалека, с хоёторской стороны, прилетали жутковатые крики крохотной птички-шуашѐн.

— Эй, Лирк, ты тут? — раздалось за окном.

В сгустившейся темноте камеры разом вспыхнули две пары глаз. Чуть позже слабо затлела ещё парочка лунообразных щёлок, и проснувшаяся Лирка недовольно выдохнула. Риш и подселенец слегка приподнялись и увидели за окном тёмный, раскачивающийся на верёвке силуэт.

— Так тут ты? — живо поинтересовался мужчина. — Мы с ребятами кой-чего спросить хотели, ты не серчай. Просто по-житейски поболтать.

Но сам голос, подрагивающий живом любопытстве, подсказывал, что говорить мужчина хочет не об огородных посевах и даже не о военной службе. Вроде бравые служивые, а на сплетни слетаются как пчёлы на мёд. То-то у них самые лучшие разведотряды! В тоске по вестям с родной стороны или от большого мира и жизнь соседа сойдёт.

— Эй, ребята! Не здесь. Дальше тяните.

— С тобой сейчас я поболтаю, — поспешил отозваться Иррес: он весь день тосковал из-за того, что ним никто общаться не хочет.

— Стойте! Стойте! Тута они! — внутренний мир даны Лиркаа любопытствующего ничуть не устрашил. — Ой, господин, а я тут почти по всем окнам пролез. Думал уже на другую сторону перебираться.

— Что ж это тебя так припекло? — Иррес благосклонно покрутил светящимся хвостом в воздухе. — Пару дней потерпеть не могли, пока нас не выпустят?

— Так в обычное время к Лирке и не подступишь, — насмешливо фыркнул мужчина, — а тут… — он помялся и всё же продолжил, — всё равно делать нечего, только и болтать, если уши найдутся.

— То есть слинять ей некуда, — правильно понял Иррес.

— Да мы ж просто со скуки поболтать. Ох, крепче-крепче держите! — поднявшийся ветер качнул мужчину и закрутил его. — Уроните, и я до конца дней сниться вам буду, Тёмные души! Мы чего спросить-то хотели, господин. Неужто наша Лирка и правда собралась за хайнеса замуж? В самом деле? По-настоящему?

— В самом деле, — вместо Ирреса отозвался Риш. — По-настоящему.

— Ох ты ж… — мужчина в ужасе выдохнул грязнейшее ругательство и заторопил товарищей: — Тяните! Тяните меня быстрее!

— Чего там? — глухо отозвались сверху.

— Да тяните вы! Живее-живее! — силуэт задёргался и начал рывками уползать вверх.

— Я тебя всё равно запомнил! — прокричал ему вслед Риш. — Тебя и твоих товарищей! Часовые, мать вашу! Смотрят они, врага стерегут. Завтра всем жалование урежу, чтоб по бабам не на что было ходить!

Голосу хайнеса, рассерженного безалаберностью военных, вторил издевательский хохот внутреннего мира Лирки.

Проснулась Лирка глубокой ночью с ощущением, что что-то не так. Рядом дрых Иррес, на груди лежала голова хайнеса. В камере витала сонная тишина, нарушаемая лишь посвистывающими порывами разрезаемого решёткой ветра. Не было слышно даже часовых, из-за чего Лирка подумала, что время уже предутреннее, и служивым не до разговоров. Тут и враг мог воспользоваться исходом ночи, когда часовых в сон клонит сильнее всего, и свои с хоёторской стороны могут вернуться. Где-то в коридоре пискнула мышь, зашуршали недоизгнанные тараканы.

Что-то было не так.

Тишина висела вполне обычная для этого часа. Никакого подозрительного шума, Лирка даже принюхалась, но ничего такого не учуяла. Только морозный запах хайнеса сильнее в нос полез. Из странного только её же руки, которыми она неторопливо оглаживала крепкую спину мужчины, мягко проминая пальцами жестковатые мышцы. Но и это было более-менее привычно, всё же она часто вот так обнимала Ханёна, когда тот приходил к ней спать. Нет, её разбудила не тяжесть мужского тела. Что-то другое спугнуло сон.

Хотя мало ли что могло напугать женщину?

Женщину?

Лирка наконец сообразила, что причина беспокойства в еёголове.

Умная…

Печать на бедре погорячела.

«Ты меня слышишь, верно?»— вкрадчиво спросил совершенно незнакомый голос, явно мужской, немного хрипловатый и подрагивающий то ли в нетерпении, то ли в тревоге.

«Слышу».

Будить Ирреса и хайнеса Лирка не стала, чтобы не спугнуть хозяина печати.

«Не люблю женщин,— с отвращением прошипел дух и куда ласковее, будто и не высказывал презрение, продолжил: —Ты такая красивая и сильная. Неудивительно, что Ирресашау выбрал именно тебя. Он всегда был слаб перед красотой и находил какое-то странное, непонятное мне удовольствие в единении с женщиной».

Лирка молчала. Но не отказала себе в удовольствии вспомнить, как Иррес называл духов, подобных её незваному гостю. И самым безобидным былоханжа неопределившаяся.

«Я определись!— тут же вскинулся дух. —Мне не нужно всё это ваше телесное и грязное! Мне всё равно, кем быть…»

Но женщин, тем не менее, не любит.

Вывести из себя духа, который и без того был не в ладах с разумом, не так уж сложно. Гость взвыл и зачастил-затараторил:

«Это всё из-за неё! Мы ей верили, а она обманула нас… Использовала! Как можно ей верить? Нельзя! Нельзя верить ей! Нет-нет-нет… Она опять обманет… она…— голос трагически надломился, —она даже не понесла наказание. Говорила, что… женщина она… ей требуется любовь, а он не дал… Её должны понять, её создали такой… женщиной…»

Лирка мало что поняла из причитаний духа.

«Можно верить только тем, у кого нет оправданий, что их такими сотворили!— с яростью пошипел дух и сразу перешёл на нежное воркование: —Но ты другая. Я верю, что ты другая. Ты моя… моя… жрец».

В словах гостя сквозила неискренность. Он пытался убедить Лирку в своей доброжелательности, подмасливался, откровенно льстил. А на бедре горела причина его интереса.

«Не ваша».

Лирка не рисковала давать длинные ответы, да и короткие распаляли духа ничуть не хуже. Он охотно выбалтывал то, что она бы и не подумала спросить.

«Ирресашау?— в голосе гостя засочилась откровенная неприязнь. —Если бы ты была его жрицей, то не смогла бы взять мою печать. Нет, Ирресашау не отдал тебе свой ключ. И не надейся, что отдаст. Ты думаешь, он добрый и хороший?— дух издевательски расхохотался. —Выжигающее Солнце не может быть хорошим. Оно сушит землю, губит урожай, сжигает леса… Его ведь не просто так назвали Поражающим Солнцем».

Лирка напряглась.

«Что? Не слышала? —ликующе спросил дух. —О, вряд ли Ирресашау рассказывал об этом. Прошлое его не красит, а он всё ещё хочет оставаться хорошим. Это ведь Истаридан плохой, а он хороший, хороший! Это не он начал, а Истаридан. Он ведь так рассказывал? А ты уверена, что он не врал тебе?»

На миг Лирка растерялась. Просто представила, что Иррес мог сорвать о событиях давнего прошлого, и представший перед глазами Иррес сразу утратил знакомые черты. Возникший образ был настолько чужд, что она почти сразу после этого вспомнила Господина Ваирака, странного белого духа из оранжереи и господина Исхедиара. Ведь никто из них не опроверг слов Ирреса.

«Верно, Ирресашау не любит лгать,— пошёл на попятную гость. —Но как же он обожает не договаривать. Умалчивать. Знаешь, что он сделал с Истариданом? Знаешь, как отомстил ему?»

Лирка подумала о правящей семье Великого Хоётора.

«Надо же, он осмелел,— елейно пропел дух. —Но разве он сделал только это?»

За гонениями на чёрных медведей в Хоёторе тоже наверняка стоял он.

«Умная, умная девочка! А ещё он уничтожал всё, что пытался сотворить Истаридан. Войны двух Солнц сотрясали Хоётор веками. Тебе ведь не нравится нынешний Хоётор, верно? А ведь это Ирресашау сделал его таким».

Тоскливая горечь сжала сердце. Лирка не сомневалась, что Иррес в прошлом совершил громадные, непростительные ошибки.

Но перекладывать всю вину только на него… Где же были остальные?

«Мы безумны!— елейность сменилась испуганной истеричностью. —Наш разум не принадлежит нам, мы не понимаем, что творим, мы…»

Как у той самой женщины, у безумных есть оправдание. А можно ли верить тем, у кого есть оправдание?

«Змея!— с ненавистью прошипел гость. —Сдохни в муках и верни мне ключ! Я ещё посмеюсь над тобой, когда ты будешь страдать и истекать кровью по вине Ирресашау! Вот увидишь, ты умрёшь из-за него!»

Голос смолк, и снедавшая Лирку тревога тоже стихла.

Но от гадких слов духа остался осадок, и на душе стало неспокойно.

— Осторожнее, осторожнее, Шау, — молил Истаридан, — у него очень нежные лепестки. Смотри, какие хрупкие… ломкие…

Зачарованный новой жизнью Ирресашау едва ощутимо провёл когтем по чашечке цветка. Жёлтая пыльца осела на блестящей чёрной поверхности, и дух легонько провёл пальцем по щеке Истаридана, оставляя на ней жёлтый след. Слегка розоватые глаза друга восторженно расширились, и он аккуратно, боясь стряхнуть пыльцу, коснулся своей щеки.

— Чудо, — едва слышно выдохнул Истаридан. — Она осядет в центр цветка, и вот здесь, — тонкий длинный палец коснулся пестика, — появятся семена. А из них много-много новых цветов! Этот цветок умрёт, но появится множество других. Удивительное явление жизни! Она исчезает и появляется. Умирает, но продолжает жить.

Цветок с розовыми как глаза Истаридана лепестками безмятежно покачивался между ними, вскинув свою головку к небу, к сияющему солнцу. Ирресашау смотрел на своего нежного и тонкого друга и думал, что Старидан сам похож на цветок и нёс в себе хрупкую жизнь. Словно подтверждая его мысли, друг провёл белым пальцем по слегка пожелтевшему листу, и тот вмиг налился свежей зеленью, расправился и упруго затрепетал на ветру.

Над головами загромыхал гром. Бог и дух одновременно подняли глаза к небу и уставились на тяжело плывущие тучи. В последнее время здесь, над прекрасной равниной к северу от Вархаварских гор[1], постоянно шли дожди. Чанвашар[2]и Айвасарита[3]всё чаще ссорились, и их гнев изливался на земли смертных дождями и сухими, знойными ветрами. Сарита уверяла, что ливни — это отражение её печали от ссор с Чаном, а зной — отражение гнева Чанвашара, ибо он и мог только злиться. Родители не вложили в него ни капли сочувствия и понимания к чужим страданиям.

— Я думаю, Айвасарита поступила неправильно, — Истаридан неодобрительно поджал губы, и его лицо, детское, как личико смертного ребёнка, умилительно посуровело.

— А мне её жаль, — признался Ирресашау. — Она ведь не хотела ничего плохо. Просто ждала внимания от Чанвашара.

— В её желании не было ничего плохого, — согласился друг, —

— Не знаю, — Ирресашау растерялся. — Когда я думаю, что кто-то мог поступить так с тобой, внутри меня загорается гнев. Но Чанвашар… — дух стыдливо понурился. — Он… не нравится мне. Слишком высокомерный… ему сложно сочувствовать. Я неправильный, да?

— О, нет! — горячо выдохнул Истаридан и, подавшись вперёд, обхватил лицо Ирресашау ладонями. — Ты очень правильный. Просто… просто мы не можем все друг другу нравиться, так ведь? — в голосе друга опять появилась неуверенность.

В последнее время, когда между бессмертными усилилось недопонимание и всё чаще вспыхивали ссоры, Ирресашау стало казаться, что он совсем не понимает этот мир. А, может, и никогда и не понимал? Созданный Родителями мир оказался куда сложнее. А сами Родители не понимали и не видели их затруднений, из-за чего Ирресашау чудилось, что это он, они какие-то неправильные и из-за своей неправильности не могут понять этот мир.

Ирресашау посмотрел на своего друга. Истаридан улыбался, а висящий за его головой круг сиял мягким белым светом. Как хорошо, что рядом с ним есть тот, кто всегда его поймёт и поддержит.

Иррес распахнул глаза и уставился на серую каменную стену. Приятная теплота, вызванная сном, всё ещё ласкала его изнутри, но быстро меркла и исчезала под давлением горьких воспоминаний. Доброе улыбающееся лицо Истаридана сменилось его же лицом, но заплаканным и искажённым болью и ненавистью. Иррес почувствовал, что и его собственная морда искажается, серые губы приподнимаются, обнажая оскал, и поспешил задавить прошлое.

Это всё проклятый Ваирак! Растравил накануне, подбросил дров в пепелище, которое, казалось, давно затухло. Давненько Иррес не вспоминал столь далёкое прошлое. Оно было ещё болезненнее, чем время, наполненное ненавистью и безумием. Всегда особенно неприятно вспоминать безвозвратно утерянное хорошее.

Иррес скосил глаза вбок и почувствовал, как разжимается тугая пружина при виде безмятежной картины. Хвыба дрых на груди Лирки, а та обнимала его, как обнимала во сне Ханёна, и размеренно дышала во сне. Чужое дыхание всегда успокаивало его, напоминало, что воспоминания — это прошлое. А сейчас рядом с ним дышит настоящее.

Растревоженные сном мысли не хотели успокаиваться, и Иррес в который уже раз подумал, как бы Лирка отнеслась к нему, если бы знала всё-всё? Непросто намёками, а знала бы самые мельчайшие детали всех его непростительных поступков. Есть ли хоть кто-то, кто смог бы принять его, зная, каждую мелочь из его прошлого?

«Я здесь, Иррес».

И взволнованные, суетные мысли разбились о спокойный голос Наэша.

Наэш знал. Видел каждую его мысль и каждое воспоминание с такой чёткостью и ясностью, словно сам был очевидцем тех событий.

Но был ли у него иной выбор?

«Это же не твоя вина, Иррес,— как всегда в моменты, когда на друга накатывала тревожность и вина, Наэш говорил спокойно и размеренно, успокаивал. —Не ты лишил меня выбора. Но даже став неотделимой частью тебя, я не утратил право выбора. Я же мог поступить иначе. Обезуметь вместе с тобой и загореться жаждой мести. Возненавидеть тебя… Я выбрал другой путь».

Иррес наконец успокоился. Всё же Наэш был его самым главным другом. Другом, который всегда рядом и всегда готов помочь, пусть и неожиданным образом. Их столкнула друг с другом чужая злая воля, неудача и в целом в их встрече не было ничего хорошего. Но теперь Иррес был уверен, что пленение Дешием стало завершением чёрной полосы в его жизни.

«Наэш, а скажи… ну, те самые слова. Ты помнишь, какие».

Друг немного помолчал и тихо заговорил:

«Порой дружба умирает, даже если друзья остались живы. И иногда эта смерть тяжелее настоящей смерти, потому что после неё даже хорошие воспоминания перестают быть хорошими. Но в сердце остаются семена дружбы. И когда-нибудь они могут взойти снова, рядом с кем-то другим».

Иррес облегчённо вздохнул и умиротворённо прикрыл глаза.

«Спасибо, Наэш».

«Не за что, мой друг».

[1] Цветущая равнина к северу от Вархаварских гор ныне пустыня Ходячих Песков.

[2]Чанвашар— бог-создатель наагашехов.

[3]Айвасарита— богиня-создательница нагов. Считается, что именно с её конфликта с Чанвашаром и начались Древние воины.

Примечания: народы Хоетора

Народы Хоётора

Примечания: карта

Глава 2

Лучик «солнца»

Утром Лирку выпустили. Точнее, хайнес под руку вывел её из тюрьмы, довёл до мастерской, где обычно Лирка и обитала, и, вручив какой-то застарелый приказ с печатью как образец, велел применить свои преступные навыки на благо страны.

Иррес негодовал.

— Это Лирка-то злостная нарушительница⁈ — подселенец грозно помахивал хвостом, может, ещё бы и метался взад-вперёд, но места было маловато. — Закоренелая преступница⁈ Да она всего один несчастный приказ помогла подделать и исключительно по острой необходимости!

Саму Лирку брошенные на прощание слова о её законопослушности мало трогали. Она крутила в руках подготовленный для печати кусок мрамора и наносила на него едва заметные пометки-царапины резцом.

— Думаю, он имел в виду и другие её правонарушения, — примирительно заметил господин Наэш.

— Но среди них подделки документов не было! — не желал затихать Иррес.

— Да, подделка документов тянет только на каторгу, — задумчиво протянул бывший хайрен. — А некоторые другие проступки караются смертной казнью.

— Крохобор!

Иррес с самого утра был оживлён больше обычного, и Лирка чувствовала, что раздражением тот пытался скрыть какие-то другие свои чувства. Может, слова Господина Ваирака до сих пор были в его мыслях?

До полудня Лирка работала над печатью, пока Иррес шарахался за дверью на солнышке и травил байки воякам. Страх перед говорливой и вроде злобной тварью быстро ушёл, и мужчины вовсю гоготали над россказнями духа и всячески пытались выяснить, что же там такое на самом деле между Лиркой и Сильнейшим. На что Иррес поведал аж пять разных версий и ни разу не сказал правду.

Женщина уже хотела идти на обед, когда снаружи раздался зычный голос бабки Ехи.

— Чего ты мне своей зуботычиной в грудь упираешься? Пшл вон с дороги, пока ходить можешь!

— Бабуля, так нельзя же туда, — почти молил кто-то, — закрытая территория. Колдовская… тьфу ты!.. только для магов и хавария

— Бабушка! — обрадовался Иррес. — Чего ты в неё копьём тыкаешь? Руки лишние? Отрубит и за стену выбросит. Лирк, бабка Ехи с Исешкой пришла!

Лирка уже торопилась к выходу. Упоминание об Исешке насторожило её, просто так бабка бы на заставу не поехала и больного с собой точно не потащила.

Солнце снаружи жарило нещадно, но Исешка, придерживавшийся за локоть старухи, всё равно выглядел излишне бледно. И испуганно. Лирка молча закрыла дверь в мастерскую и поманила родичей за собой в соседнее помещение, где хранились амулеты, выдаваемые служивым.

— Опять пятна? — она с тревогой взглянула на Исешку.

— Сама посмотри. Ерундовина какая-то, — старуха подпихнула бледного парня к сестре, и та сразу задрала рукав на руке. — Да не на этой. На другой потемнело. Под локтем смотри. Не пропустишь, сразу в глаза бросится.

— Что? — Иррес засунул башку внутрь. — Не вымылась всё-таки эта дрянь? Так на другой же руке было? Или по всему телу вскакивает теперь?

Лирка молча отставила руку Исешки в сторону, давая духу возможность посмотреть на почти идеально круглое тёмное пятно, от которого в сторону отходила прожилка, очень похожая на волнистый лучик. Пятно выглядело столь странно, словно оно не само появилось, а кто-то взял и нарисовал его.

— Чего? — Иррес неверяще вытаращил глаза на метку и подступил ближе, пристально, даже не моргая, всматриваясь в неё.

— Что? Рубить? — голос Исешки подрагивал.

— Да погоди… — растерянно отозвался дух. — К окну его ближе.

Лирка послушно подтянула Исешку ближе к солнечному свету, и Иррес придирчиво, почти прижимаясь глазом к руке, осмотрел черноту.

— Знакомо? — не выдержала Лирка.

— У тебя демонов-зверей в роду нет? — спросил Иррес у Исешки, и тот непонимающе заморгал.

— Да… боги знают, — пробормотал оборотень. — Ближних предков мы ещё знаем с Лешием, а вот было ли что в дальнем прошлом, то ведают одни боги.

— Да ничего они не знают, — Иррес отозвался без привычного раздражения, с которым обычно говорил про богов. — Слушай, Лирк, похоже это на одну дрянь. Это не гниль, но лучше бы была она.

— Всё-таки рубить, — упавшим голосом произнёс Исешка.

— Не, — Иррес мотнул башкой. — Если я прав, то рубить уже бесполезно. Ходила тут по Хоётору одно время страшенная отрава, только вот била она по тем, у кого кровь оборотней-демонов в жилах есть.

— Противоядие есть? — сразу поинтересовалась Лирка.

Иррес как-то неопределённо сморщил морду.

— Было где-то, — туманно ответил дух. — Только я… ну… когда безумным-то был, постарался уничтожить все упоминания о нём.

— О яде? — не поняла Лирка.

— О противоядии, — Иррес тяжело вздохнул. — Видишь ли, этот яд… если это он… создал… ну, вроде как бы я.

В глазах Исешки тут же вспыхнула надежда.

А вот Лирка помрачнела. Пусть она знала о прошлом Ирреса не так много, как господин Наэш, но прекрасно понимала, что хорошего в жизни сумасшедшего найдётся мало. Добро и зло, правильное и неправильное — все эти понятия не для разума безумных.

— Его называли Пожирающее Солнце, — продолжал неохотно рассказывать Иррес. — И противоядие к нему вроде было, но создавал его не я. Истаридан, — дух выдохнул имя старого друга почти через силу, — он знал, как бороться с ядом. Но он…

Дух не договорил. Лирка растерянно посмотрела на Исешку.

Что теперь делать? Искать потерянного всеми бога?

— У вас опять что-то случилось? — на пороге появился хайнес, и все взгляды направились на него. Увидев тревогу в глазах Лирки, Риш тут же уставился на Исешку, а затем и перевёл взор на его вытянутую руку. Странное пятно сразу бросилось в глаза. — А это что?

— И ты не смог сразу рассмотреть собственное изобретение? — удивлялся господин Наэш.

Подселенец метался взад-вперёд среди стеллажей, и бывший хайрен с Ирресом попеременно разговаривали друг с другом.

— А как бы я тебе его узнал? — злился дух. — Его полагается через рот вливать, а не иглами в тело втыкать! И не каплями, а целыми глотками, чтобы точно подействовало. Да и проявляется оно обычно быстрее, а не… а не вот так!

Исешка сидел в кресле мага за конторкой и смотрел прямо перед собой остекленевшим взглядом. Сгорбившаяся бабка Ехи заняла табурет у окна и мрачно поджимала губы. Казалось, парень смирился с грядущей участью, а старуха уже представляла его похороны. Смотреть на них было тяжко, и Лирка глядела на бесчисленные стеллажи с ящичками, в которых хранились всякие магические штуки, и тупо повторяла про себя все надписи, что попадались на глаза.

Рассказ Ирреса не занял много времени.

Когда-то давно, в пору, когда Истаридан ещё не потерял надежду отвоевать Хоётор у обезумевших духов, место истреблённого правящего рода Иш-хадри-сс пытались занять и удержать другие семьи. Страна ещё не была столь разрознена, как сейчас, и борьба за трон имела смысл. Пошёл слух, что Истаридан изготовил новые атрибуты власти взамен утерянных. И ими мог воспользоваться оборотень, носящий в себе демона-зверя или его наследие. Как раз самые сильные семьи, занявшие сторону бога, были оборотнями-демонами. В ответ на это Иррес создал яд, который выжигал из крови смертных неугодное духу наследие.

— Меня тогда Пожирающим Солнцем называли, — неохотно признался Иррес. — Или ещё ПожирающимСолнце.Иногда Затмением.

Ходил слух, что Истаридан изготовил противоядие.

— Хотя может и не изготавливал ничего, — напрасную надежду дух давать не хотел. — Дарованные ему силы позволяли поворачивать вспять любой недуг. Излеченные от яда точно были. Помню я одного… неубиваемого… Но вот как лечили… На это теперь, наверно, только сам Истаридан ответить сможет. Эх, нам бы того мужика, который тебя с хайнесом в ловушку заманил. Да я его на тот свет отправил. Поторопился…

Хайнес молча выслушал всё, что рассказал Иррес, и, сказав, что скоро вернётся, куда-то ушёл. Лирка даже растерялась. Именно сейчас она очень хотела, чтобы кто-то более знающий помог и подсказал ей, в какую сторону двигаться, чтобы помочь Исешке. А участь того ждала незавидная.

— По телу выскакивают метки, похожие на чёрное солнышко, — Иррес виновато смотрел на уже почти серого Исешку. — Они выжигают-выедают кровь демона-зверя. У тебя, видать, наследие не очень большое, да и яда было маловато. Так, кроха. Что там на кончике-то поместится? И кровопусканием уже не вымоешь. Яд крепко сцепляется с наследием демона-зверя, даже размножается вместе с ним. В конце концов отравленный весь становится чёрным и мучается так сильно, словно в огне ежесекундно горит.

— А смерть? — едва слышно спросил Исешка.

— Он не убивает, — тут Иррес отвёл взгляд, и сердце Лирки совсем упало. — Мучает только. Но мучает так, что отравленный сам жизни себя лишает.

— Значит, оно самое, — уверенно протянула бабка

— Может и не оно! — Иррес отчаянно взмахнул хвостом. Не очень-то хотелось верить, что давнее прошлое вот таким образом нагнало его. — Синь обычная или гниль та же. Леший вернётся, ещё раз кровь пустим.

— А если оно? — прямо спросила Лирка.

Дух не ответил сразу. Замялся, фыркнул-рыкнул и боднул башкой стеллаж.

— Пока оно одно и лучик у него всего один, — наконец выдохнул дух. — Боль сильной не будет. Так, как если бы синяк ныл.

После ухода хайнеса воцарилась унылая тишина. Иррес терпеть не мог давящего молчания, так что между ним и господином Наэшем уже через несколько минут закипела оживлённая перепалка. Лирка прислушивалась к ним вполслуха, когда бывший хайрен заводил разговор о том, как справиться с ядом, но больше была погружена в собственные мысли. Разработать противоядие им с господином Наэшем вряд ли удастся: они не находили яда в крови Исешки. Сам Иррес разрабатывал яд так давно, и его душевное состояние было таким плохим, что он даже состав яда не помнит. Помнит только, что часть ингредиентов вообще не из мира смертных. Но если яд до сих пор существует и его используют хоёторцы, значит, эти ингредиенты заменили какими-то другими. Или же они появились-выросли на территории Хоётора.

Дверь решительно распахнулась, и Лирка слегка оживилась, увидев, что вернулся хайнес. Мрачный мужчина замер посреди комнаты, склонив голову набок, будто прислушивался к чему-то, затем смерил взглядом не отреагировавшего на его возвращение Исешку и почему-то с раздражением взглянул на Лирку.

— Я был сейчас у За-ши-си, хоёторца, который протащил с собой отраву, — наконец сказал Риш, и взгляды всех обратились к нему. Даже оцепеневший Исешка малость ожил. — Он мне изначально сказал, что эта отрава свежую кровь травит. Сказал в тот день, когда вы всем отрядом слинять изволили. Но мы тогда решили, что это какое-то подобие уже известного яда, которым травят ту кровь, которая ярче всего проявилась. За-ши-си уже не помнит, когда появился этот яд и кто его создал, знание очень старое, полузабытое, да и приготовить зелье очень сложно. Некоторые травы можно только на севере Леса найти. Но им травят тех, у кого зверь подобен духу. Думаю, так в Хоёторе демонов-зверей зовут. Про противоядие он ничего не знает.

Исешка совсем поник. Глядя на него, Лирка едва не пришла в отчаянии. Она привыкла держать чувства в себе, но тут губы задрожали и от злости подступили слёзы к глазам. Женщина резко отвернулась, чтобы никто не видел, но Риш заметил. И помрачнел ещё больше.

— Отрава должна была достаться мне, — сказал он Исешке, — у меня перед тобой долг жизни. Придётся искать этого Истаридана. Иррес, как его выманить?

— Да откуда мне знать? — судя по раздражению, Иррес действительно не знал. — Только если попытаться отыскать прежнюю столицу Хоётора Данжавар. Истаридан оставил там свой разум, но это было ещё до создания яда. Про противоядие голос разума вряд ли расскажет, но может сам Истаридан обитает где-то поблизости.

Риш непонимающе нахмурился.

— Что за голос разума?

Оскалившись, подселенец несколько раз провернулся на месте. Не хотел говорить, но и молчать не мог. В разговор вступил господин Наэш.

— Я расскажу, Иррес, — мягко произнёс он и, взяв контроль над телом, уселся и обвил лапы хвостом. — Истаридан когда-то давно отказался от собственного разума и стал безумным.

— Зачем? — Риш изумлённо распахнул глаза.

— Возможно, чтобы понять безумных духов, — ответ прозвучал столь туманно, что несказанное Узээриш прекрасно понял и без слов. Непросто же так Ирресу не нравится эта история. — Только он не учёл, что в безумии совсем потеряет себя и уже будет мало помышлять об оставленном разуме. Разум его остался в Данжаваре, и четыреста лет назад, когда Иррес всё ещё был Господином Арван-Ё, ходили слухи, что где-то в Лесу есть местечко, где обитает невидимый голос. Как я понял, Господа не очень любят это место и предпочитают обходить его стороной… Но идиоты всё равно находятся! — перебил бывшего хайрена Иррес. — Та же Идоара наверняка туда наведывалась. Ни за что не поверю, что она ни разу не сунула туда свой нос.

— Найти город сможешь?

Иррес не уверенно покачал головой из стороны в сторону: то ли «да», то ли «нет».

— Лесом там всё заросло. Да и времени прошло много, развалины, поди, уже землёй покрылись. Если только по берегу реки искать.

— А сколько у нас времени, пока яд не начнёт болью ломать?

— Тут надо смотреть, как быстро «лучи» будут отрастать. По одному сложно сказать. Может, месяц, может, два.

Повисло молчание.

— Выбора у нас особого нет, — Риш принял решение. — Иррес понадобится как проводник, а без Лирки он никуда не пойдёт. Так что, милая, придётся мне взять тебя с собой.

— С собой? — вскинулась женщина. — Вы тоже собрались?

— Ты думаешь, я буду сидеть здесь, пока ты ходишь невесть где? — мужчина недовольно приподнял бровь.

— Но вам нельзя, — упиралась Лирка. — Вы же хайнес. На вас вся страна.

Риш опустил глаза, тяжело вздохнул и, вновь подняв взгляд, проникновенно произнёс:

— Вот знаешь, какая несправедливость? Я самый главный оборотень в стране, на моих плечах лежит такая ответственность, что не каждый сможет вынести. Но, — он сделал шаг вперёд, приближаясь к ней, — хайнеса можно заменить. Представляешь? Больше трёх кандидатов на трон, если вдруг меня-хайнеса не станет. А вот можно ли заменить мать, сестру, друга и возлюбленную?

Лирка растерялась и не смогла сразу ответить.

— Так что хватит напоминать мне, что я хайнес. Хайнесы сменяются, и «вся страна» переходит на плечи следующего хайнеса.

Мужчина отступил к двери.

— Бабулечка, собирайте этого болезного, полетит с нами. А я пойду отожму у хавария одного дракона.

Лирка поводила мужчину взглядом и досадливо поморщилась, когда нужные слова всё же пришли на ум. Надо было сказать ему, что он ещё и сын, брат… отец. Не только хайнес и…

Не только хайнес. Лирка сглотнула. Он ведь действительно не только хайнес.

— Бабушка, чего же мы сидим? — загоревшийся энтузиазмом Исешка вскочил на ноги и нетерпеливо посматривал на бабку.

— Ты-то куда собрался? Сиди уже, — старуха поднялась и с хрустом распрямила спину. — Нечего тебе собирать.

— Но как же вещи там, оружие… порошки всякие, — растерялся парень.

— А это мы щас со склада тебе выбьем. Выбьем же, Лирк?

Та очнулась от мыслей и тряхнула головой.

— Выбьем.

В Лесу недалеко от становища хуани-са царила непривычная тишина. Из-за гостей в последнее время здесь постоянно был шум, а тут

Увидев в небе что-то вроде белой искры, Ви-хвар-х в нетерпении подался вперёд. Главный жрец решил своими глазами посмотреть на Арван-Ё и убедить, что ворот действительно больше нет. Ви-хвар-ха поражала его смелость, граничившая с беспечностью. Немногие жрецы рискнули бы выйти за границы Хоётора хотя бы из страха перед гневом своих Господ, которые боялись, что их слуга умрёт на чужой территории и жреческая печать будет утеряна. Ви-хвар-х не раз и не два видел Главного Господина, самого главного из всех, и при каждой встрече едва сдерживался, чтобы не показать свой ужас перед страшнейшим и сильнейшим существом Хоётора.

Но До-рани-хи своего Господина не боялся. И что совершенно объяснимо, Господин будто бы обожал своего жреца. Если бы такие мысли были допустимы, Ви-хвар-х сравнил бы Господина с преданной собакой, которая радовалась каждой ласке от своего хозяина.

Испугавшись, что его размышления станут для кого-то явными, Ви-хвар-х торопливо осмотрелся, но на опушке Леса никого не было. Даже Главный Господин не стал дожидаться своего жреца и исчез. Рядом только лежали одежда и обувь До-рани-хи.

Белая искра в небе превратилась в точку, и вскоре Ви-хвар-х смог рассмотреть размахивающую крыльями крупную птицу. Та зачем-то пролетела над травяной полосой, что отделяла Хоётор от Салеи, и наконец повернула к ожидавшему жрецу. Ви-хвар-х, затаив дыхание от восторга, во все глаза смотрел на приближавшуюся белую сову. Столь белую, что оперение её походило на свежевыпавший снег, даже искрилось на солнце подобно инею. Сова спикировала вниз и несколько неуклюже приземлилась на стопку с одеждой.

Через некоторое время на ноги поднялся уже До-рани-хи. Ви-хвар-х невольно задержал взгляд на его обожжённой половине тела, но поспешил опустить глаза. Одеваться До-рани-хи не спешил. Стоял и в молчании смотрел на гору Арван-Ё. Совершенно бесшумно за его спиной появился Господин — только одна голова, лик которой был искажён жутким оскалом. Ви-хвар-х знал, что у Господина были и шея, и руки, и туловище с ногами. И если бы тот появился целиком, но вознёсся бы над верхушками деревьев на несколько вёрст. Но рядом с До-рани-хи Господин чаще всего появлялся вот так: страшная голова нависала над жрецом и сквозь её голубоватые волосы его обожжённое тело менялось и все шрамы исчезали.

— Ворота разрушены, — наконец сказал До-рани-хи.

Ви-хвар-х нахмурился. Но не успел он ответить, как До-рани-хи повернул голову и пугающе спокойно улыбнулся.

— А вот на дне пруда, кое-что сохранилось.

Глава 3

Тайна болот

Противиться воле хайнеса хаварий не мог, так что дракона они получили, как и разрешение вылететь на территорию врага. Господин Мариш тоже было заинтересовался их планами, но поиски затерянного города мало вписывались в поиски Ёрдела. Про истинную цель — бога — Теневому хайнесу рассказывать не стали. Риш посчитал, что с домоправителя хватит и господина Исхедиара.

— Прав Ёрдел, нервный он какой-то.

К вечеру на заставу вернулся отряд, в составе которого были Леший и дядька Онт. И они тут же изъявили желание лететь с ними, но кто-то должен был остаться в крепости на случай, если найдутся какие-то зацепки по Мхяну. Одолеть переживающего за брата Лешия дядька Онт не мог, так что он и остался.

Риш и Лирка в компании подселенца почти до самого вылета рылись в старых и новых картах Хоётора, пытаясь наметить наиболее удачную точку для высадки.

— Река там раньше почти озером разливалась, — припоминал Иррес, — а сейчас помелела.

— Болота Нипо-И не могут быть этим озером? — спросил Риш.

— Может… — не очень уверенно протянул дух. — Тогда этих болот не было… Я бы запомнил, если бы были… Нет, точно не было! Мы, когда Данжавар последний раз боем брали, как раз с этой стороны заходили. Помню, во тьме по воде плыли. М-м-м… не так уж далеко выходит…

— Ещё найти нужно, — Риш не позволил размечтаться. — Ты говорил, город на изгибе реки?

— Стёрлось уже всё временем, русло, похоже, вильнуло и малость выправилось. Или я уже неважно помню. Но если Нипо-И — бывший разлив реки, то лучше по болотам и искать. Где-то напротив них на другом берегу и должна столица стоять.

— Двое суток лететь… — Узээриш задумчиво потёр лоб и притянул другую карту с обозначением народов Хоётора, чтобы понимать, через чьи территории лететь придётся. — А если только ночами…

— Только ночами не выйдет, — перебила его Лирка. — Драконы днём мало спят и очень нервничают в Лесу. Шума от них будет больше, чем если мы просто в небе промелькнём. Главное, границу незамеченными миновать. А дальше, в глубине Хоётора, народ плохо знает, как выглядят летающие драконы.

— Мы всё же не так далеко залетать собираемся, — в сомнении покачал головой мужчина.

— Из-под шапки Леса нас всё равно мало кто увидит, — поддержал Лирку Иррес.

Решили вылететь в самый тёмный час ночи, но привал с рассветом не устраивать. Собирались без лишней суеты и шума, будто очередной отряд на разведку выдвигается. Помимо Лирки, Лешия, Исешки и Риша в состав отряда вошли пятеро оборотней из числа хайнесовой охраны. Выделили им самого надёжного из имеющихся драконов, малого грузового ящера. Правда, степенный и важный Булыган по неясной причине с трудом переносил Лирку, но сама женщина подозревала, что тот просто чует её внутренний мир, а точнее, силу Ирреса. Да и вообще драконы не очень-то магов любят.

Вот и сейчас, стоило им с хайнесом подойти, как узкий зрачок уставился на неё из-под кожистых век и у ящера неприязненно заклокотало в горле.

— Что такое? — Риш дружелюбно потрепал дракона по мощной шее. — Не нравится моя пташка? Мне тоже не всё в ней нравится, особенно Иррес.

Всадник, уже устроившийся почти на шее зверя, насмешливо фыркнул.

— Где Исешка? — Леший нервно вертелся и осматривался, но не находил брата среди закутанных в чёрное мужчин.

— Да тута он, — во дворе появилась бабка Ехи.

Тяжело шаркая, старуха подошла ближе и всунула озадаченному оборотню в руки куль из одеяла.

— Вот твоя шуба.

— Да за… Ой, мой хороший, — Леший расплылся в улыбке, увидев, что из одеяла торчит

— Ходит он сам пока неважно, так его хоть таскать легче. И вот, — бабка всунула Лирке увесистый мешок, — я тут побольше кроветворного у лекаря вашего выбила. Подпаивайте сдыхоть эту.

Леший покосился на сбитые костяшки старухи и вдруг засомневался, что «выбила» — просто образное выражение.

«У-у-у, образина,— Иррес отвечал дракону взаимностью. —Лезь вон за этого. У него спина широкая».

Лирка проворно забралась на спину ящера, затянула пристяжной ремень и поплотнее запахнула плащ. Ночью в небе холодно, а капризный Иррес не любил мёрзнуть. За спиной кто-то уселся, и в следующий миг Лирку как крыльями окутало тепло чужого плаща. Не успела она даже дёрнуться, как Риш подтащил её ближе к своей груди, ощупал и подёргал пристяжной ремень и начал подтыкать края плаща под её колени. Через несколько минут хайнес уже походил на огромную нахохлившуюся птицу, а от Лирки снаружи осталось только лицо.

— Эй, хвыба… — Иррес было развернулся с претензиями, но ткнулся носом в чужое горло и брезгливо отстранился.

— Давай не будем спорить? — сварливо попросил Риш и с усталым вздохом опустил подбородок на голову Лирки.

Иррес фыркнул, но ругаться не стал. А Лирка осторожно отвела руку назад и тайком убедилась, что хайнес тоже пристёгнут.

К рассвету они уже миновали становище хуани-са и поселение нота-са. Внизу насколько хватало глаз тянулось бескрайнее море Леса. При взгляде на него Лирка уже привычно оробела перед великолепием зелёной глади. Казалось, что Лес — это сам Хоётор и ничего более. Народы на его земле всего лишь муравьи, а истинный владелец этого края — Лес, с высоты больше впечатляющий, чем устрашающий.

Первый привал сделали в полдень. Второй раз спустились вниз уже под вечер, чтобы немного поспать, да и дракону дать передышку. К середине ночи часовые всех подняли, и полёт продолжился. Пару раз было, что заснувшие мужчины съезжали со спины дракона и с руганью, цепляясь за пристяжные ремни, забирались назад и теперь уже бодрствовали до самого рассвета.

Задремавшая в тепле Лирка вздрогнула от яростного драконьего рыка, малость запаниковала, когда тьма вокруг не прояснилась ни на йоту, а потом сообразила отвести в сторону полу чужого плаща.

«Ну и куда ты нос высунула морозить?»— недовольно проворчал Иррес.

Всадник что-то раздражённо говорил сидящему позади мужчине и, похоже, тоже не понимал, что приключилось. Лирка осмотрелась по сторонам и поёжилась. И не от прохладного ветерка. Чувствовалось в воздухе какая напряжённость, как перед грозой. Всадник сообразил раньше Лирки, что не так, и свистнул команду. Дракон заложил крутой вираж, резко забирая к западу. Только он ушёл в сторону, как в небе вырос огромный столб зелёного света. Ящер краем крыла зацепил зарождающийся мираж, и за ними ещё некоторое время тянулась дорожка светло-зелёной пыли.

— Вот это да! — выдохнул Леший. — Исешка, ты глянь, какая громадина!

Лирке ещё никогда не доводилось видеть гигантские небесные миражи так близко. На чернильном полотне вырисовывался… замок? Да, больше всего мираж был похож именно на замок, увенчанный куполами, как пень шляпками грибов. А между куполами ввысь подобно стрелам тянулись острые и тонкие башни, которые, казалось, сейчас прорвут ткань неба и звёзды ссыплются вниз как горох.

Ничего подобного раньше Лирка не видела.

«Это ещё из Великого Хоётора,— неохотно ответил Иррес. —Таких ты больше и не найдёшь».

Хайнес плотнее прижал Лирку к себе, и зелёный дворец закрыла пола плаща.

С расстоянием они немного не угадали, окраина болот показалась к вечеру следующего дня. Деревья росли здесь реже, и от земли поднимался зеленовато светящийся туман, по которому болота и опознали. Да и деревья сияли несколько иначе, чем остальной Лес, несколько бледнее, призрачнее.

— У реки, наверное, к утру будем, — горячо прошептал хайнес ей на ухо.

«Пусть уберёт свой рот от нас подальше! —тут же возмутился Иррес. —Раньше долетим. И пусть дракона держат в стороне, а то… сама видишь».

Да, Лирка заметила, что блестящие между кронами пятна воды отливали желтовато-зелёным. Вряд ли испарения тут полезны. Но всадник и сам сообразил. Дракон забрал немного на восток, чтобы зелень болот была видна, но сами болота лежали не под ними.

Через час небо совсем почернело, а Лес внизу засиял всем многообразием красок, превратившись в море слепящего во тьме света. Глаз невольно сам устремлялся к более мягкому свечению болота. В испарениях Лирке чудились чьи-то причудливо извивающиеся тела, червеобразные и многолапые.

— Поселение внизу, — ветер донёс чей-то голос от головы дракона, и взоры всех устремились вниз.

Там среди светящихся ветвей мелькнул живой всполох огня. Дракон ушёл в сторону, и всполох исчез, но теперь мерещился запах дыма.

Вдруг снизу, из-под деревьев ввысь взмыл столб огня. Он ярко осветил ночное небо, заставив дракона шарахнуться в сторону, и рухнул вниз.

«Чего это?»— удивился Иррес.

Лирка растерялась. Если уж Иррес не знает…

В следующий миг в небо взмыла ещё одна полоса огня, но в этот раз она летела не под прямым углом к земле, а в их сторону. Шустрый дракон с рёвом метнулся к северу, переворачиваясь на бок, и служивые с руганью схватились за пристяжные ремни. Лирку держал хайнес, так что она смогла как следует рассмотреть пронёсшуюся и исчезнувшую среди деревьев огненную полосу и с удивлением поняла, что это огромная подожжённая стрела.

— По нам стреляют! — закричала она.

— К болоту! — велел Риш.

Разозлённый дракон неохотно повиновался приказу. Всё его тело клокотало, а из пасти вырывался дым.

«Пусть завяжут дракону глаза,— неожиданно потребовал господин Наэш. —Атаку огнём он может посчитать атакой другого дракона».

— Скажи всаднику, чтобы глаза дракону закрыл, — Лирка пихнула впереди сидящего оборотня.

Булыган всё же крайне самоуверенный самец и поджимать хвост при появлении соперника не будет. Но почему их обстреливают с земли? Насколько Лирка знала из рассказов того же Ирреса, в Хоёторе нет летающих драконов и в сражения орудия подобного типа используются редко. А здесь будто бы оно уже наготове было!

Их страшно тряхнуло, дракон сделал чуть ли не кульбит и, выровнявшись, разразился устрашающим рёвом, прокатившимся над Лесом и спугнувшим точки светящихся птиц. Круто развернувшись, ящер, не слушая свиста, устремился к болоту, словно увидел там врага, которого немедля нужно растерзать.

И действительно увидел.

Над кронами мелькнула юркая тень кого крылатого, но не очень большого. Чуть меньше ездового дракона. Серая, совершенно не светящаяся тень, которую в сиянии Леса и заметить сложно, но Булыган её увидел и теперь, напрягая мощные крылья, стремительно нёсся вперед, ломая брюхом вершины

— Ссаживаемся! — рявкнул Риш и первым отстегнул сперва свой ремень, а потом почти порвал и Лиркин.

«Он чего задумал?— насторожился Иррес. —Эй, мы бескрылые! А он и перекинуться не успе-е-е-е-е-ет!!!»

Обхватив Лирку за талию, Риш скользнул по боку дракона вниз и с хрустом влетел в пышную крону дерева. Тонкие на вершине ветви не выдержали, и они с треском проломились почти до самых нижних ветвей, но тут Риш наконец смог уцепиться за толстый сук, и они повисли в саженях четырёх над ровной гладью жёлто-зелёных вод болота.

Опомнившись, Лирка тоже ухватилась за сук, но попался откровенно ненадёжный, слишком сухой и ломкий, а до ветки, за которую держался хайнес, нужно было лезть по тому же хайнесу.

Сверху доносились яростные рыки дракона и тонкие и визгливые неведомой твари. С разных сторон слышался хруст, доносилась тихая ругань, один раз раздался плеск.

— Ох, Сильнейший, и вы здесь! — наверху среди листвы появилось белое пятно лица со светящимися глазами. — Сейчас спущусь ниже.

Охранитель сноровисто скользнул на толстую ветку, но подобраться к суку, на котором висел хайнес, не смог. Больно уж хорошо они с Лиркой там всё обломали. Обхватив ветку ногами и повиснув вниз головой, оборотень протянул руку.

— Сможете ухватиться?

— Да чем бы? — Риш одной рукой держал ветку, а другой Лирку. — Давай вытягивай её, а я уже сам вылезу. Лирка, возьмись за руку. За ту, которой тебя держу.

Лирка нащупала на своей пояснице его ладонь и вцепилась в запястье.

— Очень хорошо держись, поняла?

Женщина послушно сцепила пальцы и на суку, и на руке хайнеса, и тот наконец отпустил её. Тело женщины ожидаемо просело вниз, сук захрустел.

— Опирайся, — Риш согнул левую ногу, и Лирка, упёршись коленом в его бедро, подтянулась выше вслед за рукой, которую мужчина потянул к охранителю.

— Есть! — ликующе выдохнул тот, в потёмках обхватив руку самого Сильнейшего чуть ниже хватки Лирки.

И именно в этот момент сухой сук всё же не выдержал и надломился. На краткий миг Лирка повисла на руке хайнеса, а затем разжала пальцы и безмолвно канула вниз, в ровную гладь болотных вод. Ульк, и только круги по воде пошли.

— Кого ты схватил, схрябина криволапая⁈ — разлетелось взбешённое по болоту.

Лирка по опыту знала, что лучше сперва позволить себе опуститься на глубину, чем сразу же начинать пытаться всплыть. Вода сама подтолкнёт вверх, и вот тогда можно выплывать. Да и вокруг всё же была не гнилостная хлябь, которая сама за ноги цепляется. Стоило об этом подумать, как стопа за что-то зацепилась и погружение остановилось. Женщина дёрнула ногой, но пятку словно чужие пальцы ухватили и удерживали так крепко, что никак не удавалось вывернуться. Нарисовав на лбу малый щит, Лирка рискнула открыть глаза в опасной воде и на миг забыла даже о том, что лёгкие уже начинает ломить без воздуха.

Прямо перед ней в зеленоватой воде вырисовывались очертания уже знакомых, не так давно виденных куполов и острых, но поломанных шпилей.

«Чего замерла?— пришёл в себя Иррес. —Давай наверх, пока этой дряни не наглотались. И так теперь в кустах до утра просидим».

Но Лирка не могла оторвать взора от причудливой крыши замка, который скрывался на дне болота. Как он здесь оказался? Тут же раньше было озеро? Или не было?

Жжение в груди заставило её опомниться, и Лирка посмотрела вниз. Сердце испуганно ёкнуло, женщина судорожно дёрнула ногой, действительно зажатой в тисках чужих пальцев, и лишь мгновение спустя сообразила, что её угораздило попасть пяткой прямо в ладонь статуи между большим и указательными пальцами. Она видела только макушку статуи и её плечи, а ниже уже не так ясно виднелись стопы и вроде бы что-то блестящее между ними.

Вдруг её что-то рвануло за шиворот, пятка выскользнула из каменной хватки с ощущением, что оторвалась подмётка, и женщину неумолимо потянуло вверх. Голова с плеском пробила поверхность, и первое, что Лирка почувствовала, — мир наверху куда холоднее болотных вод. А затем она с жадностью задышала, хватая губами прохладный воздух и глотая его.

— Идиотка! — рычал над ухом хайнес. — Безмозглая! Какого Тёмного пальцы разжала⁈ Совсем ничего не соображаешь⁈ Да поднимись выше! — Риш грубовато схватил Лирку под подбородком и заставил вытянуть голову вверх. — Обопрись на мои плечи и не глотай эту дрянь!

«В кои-то веки соглашусь с каждым словом»,— сварливо отозвался Иррес.

— Там… там… — Лирка опёрлась на плечи хайнеса и отплевалась. Она даже не пыталась плыть, позволила хайнесу взять на себя эту ответственность. — Там замок на дне… Тот самый, что миражом был…

— Да плевать! — Риш не был настроен разгадывать тайны Хоётора. Ему и паникующего внутри сова хватало. Как же! Самочка промокла, наглоталась вредной воды! Ещё и с высоты упала, наверняка ушиблась. Истинное слово — настоящая птаха! Такая же пустоголовая!

Под ногами наконец появилось дно, и он, уже крепко держа Лирку обеими руками, пошёл к берегу. Неподалёку из воды выбирался помогавший в поисках охранитель. До слуха донёсся тихий условный посвист, и Риш пошёл на него. Поставить Лирку на землю он даже не подумал. Её тяжесть действовала на него успокаивающе.

— Но там замок… — продолжала говорить Лирка. Почему-то ей казалось это важным. Или даже не важным, а просто удивительным.

«Это Водяной Ѝлит,— раздражённо ответил Иррес. —Город Ваирака. Показушничество чистой воды! Среди созданных им химер по образу Юаибы были те, кто в зверином облике мог жить под водой. Вот он и отгрохал подводный город, мол, ни у кого из вас смертные так не могут, а мои могут. Но город — это сильно сказано. Помимо этого замка там была пара десятков строений. Да и жить там постоянно не могли даже водоплавающие химеры. Сверху, над водой, был ещё один город, но его быстро разрушили».

Озадаченная Лирка обмякла, переваривая услышанное.

В саженях десяти от берега уже собирались служивые. Помятые, с рассаженными лицами, особенно неудачливые ещё и мокрые. Лирка заметила и понурого Лешия, выжимавшего мокрый хвост брата.

— Уронил, — виновато признался мужчина и погладил недовольно пофыркивающего брата по башке.

— За какую тварь нас приняли? — спросил Риш у Лирки, точнее, не у неё, а у её внутреннего мира.

Иррес решил ответить лично и вылез из спины женщины.

— Я должен всё на свете знать? — недовольно оскалился он. — Никогда их не видел, ничего про них не слышал. Может, местные Господа развлекались и сотворили что-то. Здешнее зверьё спарилось между собой и родилось нечто новое. Или вообще из-за границы припёрлось!

Пламенную речь духа прервал яростный рык дракона. Из светящихся кустов выскочила пара юрких крылатых тварей, но почти сразу вслед за ними высунулась драконья башка. Ухватив два хвоста разом, ящера утянул верещащих зверушек обратно в кусты и пару мгновений спустя окрестности огласил его торжествующий рык, а в небо взмыла струя огня.

— Хотя Булыган очистит вашу репутацию в глазах местных, — насмешливо скривился Иррес.

Глава 4

Отражение безумца

Иррес ещё немного поворчал и понасмешничал, но всё же поделился с Лиркой лечебными силами, а та уже дала чуть-чуть своей крови искупавшимся. Но в небо они не поднялись. Злой Булыган рвался на поиски крылатых тварей, и сидеть на нём мог только привычный к драконьим капризам всадник.

— Он так-то спокойный, — уверял наездник, — просто терпеть соперничества не может. Самец же!

Пришлось устраиваться на ночлег в Лесу в саженях трёхстах от болот с подветренной стороны. Благо ночью никто к ним не пришёл. Видимо, громогласные рыки Булыгана и выпускаемые им столбы огня отпугнули местных. Может, они даже решили, что проснулось древнее болотное зло. А через несколько дней, если осмелятся осмотреть местность, и вовсе в этом уверятся.

Крылатых тварей тоже больше не было, Булыган разогнал всех «соперников». Лирка осмотрела одно потоптанное драконом животное. То действительно довольно сильно походило на ящера, только более щуплого и худощавого. Между огромными кожистыми крыльями болталось жилистое тело столь тощее, что было неприятно смотреть. Но продолговатая морда определённо походила на драконью. Лирка хотела ещё отщипнуть немного чешуи, чтобы потом как следует изучить, но хайнес оттащил её от трупа едва ли не за шиворот.

— Он может быть ядовитым или не до конца мёртвым! — возмущался Риш.

В смерти ящера Лирка была уверена, а замечание про яд ещё более раззадорило исследовательский интерес. Но хайнес слишком нервничал и злился, так что пришлось ограничиться бурдюком с болотной водой и зарисовкой подводного города в книжицу, которая, к счастью, лежала в вещевом мешке, а мешок мотался на спине дракона сухости и относительной безопасности.

К утру Булыган наконец успокоился и вновь преисполнился презрительного достоинства. И если привычные к молчанию охранители только мрачно на него посмотрели, то Исешка с Ирресом высказались за всех.

— Терпеть не могу драконов! — завершил свою пламенную и не очень приличную речь Исешка. — Никогда не знаешь, чего от них ждать. А ведь дорогие зверюги, сколько корма жрут! Сколько сил и денег на выучку нужно… А я вот сколько ни свищу, меня через раз слушаются.

— Так свистеть тоже надо уметь, — осадил его всадник. — Вон, у Лирки медвежьи уши[1], так она и не лезет к драконьей голове.

— Ага, не лезет! — вскинулся Исешка. — Ты забыл, как года три назад хоёторцы нам всадника пристрелили, когда мы на заставу летели, а на его место Лирка села? Ёрих поклялся, что, если она опять поводья в руки возьмёт, он лучше сразу на землю спрыгнет. Ноги переломает, но, может, хоть живой выползет!

Зира̀ш, тот самый всадник, затрясся в мелком глумливом хохоте, а Лирка досадливо скривилась. Дракона тогда так мотыльнуло, что она разбила губы о костистый гребень и чуть не оставила в нём же зубы. Так-то свистела она вполне неплохо, но заставники любили припоминать тот день, когда мотающийся из стороны в сторону дракон едва не вписался в смотровую башню. И как Безымянные скатывались с его спины после приземления и со стонами прижимались лбами к затоптанной мостовой, тоже любили вспоминать. Мрачная, явно немного задетая их реакцией Лирка тогда просто с достоинством удалилась в сторону лекарского крыла, утащив на плече подстреленного наездника.

Шуткам конца не было ещё с месяц.

— Серьёзно? — Узээриш удивлённо посмотрел на неё. — Я был почти уверен, что столь доблестная воительница, как ты, способна верхом на драконе ворваться в стан врага и сжечь его.

— Ну это она может, — успокоил его Исешка. — Но неудачно приземлиться и раздавиться стан врага она может раньше, чем сжечь его.

«Пусть болтают, что хотят. Больше бояться будут»,— Ирреса Лиркина слава вполне устраивала.

До речного русла они добрались только к полудню. И едва смогли высмотреть среди древесных крон блестящие пятна воды. Сразу спуститься не вышло, не нашлось подходящего места. Высадились немного севернее и, оставив дракона в компании всадника и двух воинов, отправились на поиски затерянного города.

Иррес сразу же выскочил из Лирки и принялся носиться туда-сюда, утягивая за собой и женщину. Его огромное, но юркое тело легко просачивалось сквозь плотные заросли, а вот Лирка с подачи Исешки очень быстро стала медведем в малиннике. Шани недовольно ворчала и сердилась на свою неуклюжую двуногую половину, которая портила репутацию почему-то не себе, а всему медвежьему роду.

— Эй, дурной, — Риш не выдержал и страшно зашипел вслед завинтившемуся в чащу Ирресу, — ты можешь выбирать нормальную дорогу⁈

— Можешь орать, — донеслось насмешливое, — тут всё равно никто не селится. Суеверия и всё такое… О! Река!

При виде Рони-И Лирка немного оторопела. Лес над речным руслом сплетался так густо, что под его сенью, несмотря на день, царил полумрак. Но во̀ды не светились, что было очень странно для Хоётора. Просто зеркально тёмная поверхность, в которой свечение лишь отражалось. Растительность, как и положено, сияла всем положенным разнообразием, а река была пугающе черна.

— На ту сторону нужно, — Иррес настороженно понюхал воду. — По деревьям перелезем, они тут вон как плотно сцепились. Лирка, ты на меня.

— Не скачи впереди всех! — только и успел потребовать Риш, но Лирка уже была на спине подселенца, и тот, вонзив когти в кору, как белка заскочил наверх и скрылся в листве. — Господин Наэш, придержите их!

Он нагнал шустрого подселенца уже на верхушке: Лирка сама придержала зверя за уши, а то негоже игнорировать приказ вышестоящего.

— Ш-ш-ш… Больно, отпусти, — требовал Иррес.

— Не шуми, — спокойно отозвалась Лирка, осматриваясь с высоты.

Что внизу, разглядеть мешал густой полог. Зато открывался прекрасный вид на небо и можно было проследить за руслом реки. Кроны деревьев над ней провисали чуть ниже, и получался этакий овражек на зелёном поле из ветвей. Кое-где вершины взмывали выше, где-то проседали, и Лирка ткнула пальцем в сторону наиболее «холмистого», неровного ковра. Риш проследил взглядом за её пальцем и согласно кивнул.

По словам Ирреса, свой разум

— Наши же боялись трогать храм, — Иррес презрительно сморщился. — Опасались, что если разрушить его, то разум Истаридана вырвется на волю и соединится со своим хозяином.

Наметив направление, отряд спустился на землю уже на другой стороне реки и полез через плотные заросли.

Лес здесь был каким-то другим. Вроде бы те же деревья, кусты и травы, те же птички нагло смотрели с ветвей на пришельцев, но Лирка всей кожей чувствовала, что он какой-то иной, не такой, как хоёторский Лес. Если в других местах этого дикого края, где ей довелось побывать, ощущалось, что Лес — это главный властелин здешних территорий, то тут он казался ещё живее. Не покидало подозрение, что он пристально наблюдает на пришедшими и посмеивается над ними.

Но он не был властелином здешних территорий. Чудилось, что в глубине прячется лицо кого-то молчаливого и более могущественного.

Похоже, Иррес тоже ощущал что-то подобное. Он больше не рвался вперёд и подозрительно обнюхивал каждый куст, каждую пядь земли. Все разговоры стихли, тишину нарушали только щебетание птиц, треск и шорох Леса и едва слышный плеск воды, которая неспешно проходила по зажатому среди деревьев руслу.

Дорога пошла в гору. День распалился, и под лесным пологом стало совсем душно. Невыносимо сладко пахло какими-то цветами. Так сладко, что мёд, казалось, растекался по языку и очень хотелось пить. Ничего, похожего на древние развалины, не попадалось, идти же было всё сложнее. Иррес был прав: город давным-давно никто не посещал, если он, конечно, лежал где-то здесь. Даже звериные тропы попадались редко-редко и тянулись все в сторону реки. По крайней мере, можно надеяться, что воду из неё пить можно. Один раз на пути попался родник, бьющий прямо из-под корней дерева. Лирка и Ирреса долго принюхивались в нему, потом женщина всё же умылась студёной водой, сделала пару глотков и мужчины наполнили опустевшие фляжки. Идти сразу стало легче, появилась бодрость. Да и день пошёл на убыль, и духота под пологом Леса медленно, но сменялась свежестью.

Когда небо на востоке почернело, а на западе порозовело после пожара заката, Риш распорядился устроить привал. Набрели как раз на подходящее место — на не очень большую, но ровную полянку, не слишком густо заросшую кустами. Река здесь делала крутой поворот, и её берег был не очень далеко, саженей восемь вниз по склону. Костёр разводить не стали, перекусили сухарями и вяленым мясом и, обследовав место ночлега ещё раз, расстелили одеяла. Чего ждать от Леса, никто не знал, поэтому в дозоре осталась половина отряда, вторая же половина улеглась спать.

Проснулась Лирка от навязчивого зуда над ухом и от сильного жара. Зажатая между мохнатым брюхом Ирреса и телом хайнеса, она истекала потом. Весь лиф был влажным, даже по вискам стекали капли. Вот они-то и привлекли мохнатую бабочку, сиявшую во тьме драгоценным рубиновым светом. Раздражающее комариное «бз-з-з-з» шло от тонкой нити, тянувшейся в верхней части крыла насекомого. Таких бабочек Лирка уже встречала и от Ирреса знала, что они вполне съедобны.

Боги, чего ж её спросонок всегда на еду тянет?

Кое-как вывернувшись из рук хайнеса, Лирка села и осмотрелась. Часовые оглянулись на неё и, успокоившись, вернусь к осмотру Леса. Ночью тот был красив, и Лирке, пока эта красота не стала для неё обыденной, первое время даже не приходилось бороться с сонливостью. Глаза сами распахивались, чтобы не упустить ничего диковинного.

По внутренним ощущениям, уже приближалась вторая половина ночи, а, значит, и смена караула. Пытаться уснуть смысла не было. Осторожно, чтобы никого не потревожить, встав, Лирка натянула сапоги и, растирая заспанное лицо, двинулась вниз по склону.

— Ничего странного не было? — спросила она у часового, занявшего место в саженях шести от берега.

— Проще сказать, что тут обычного, — невесело усмехнулся мужчина. — Река эта. Как была тёмной, так и осталась. Будто она не отсюда.

Женщина тоже взглянула на речные воды. Те текли неспешно, спокойно, в зеркальной поверхности подрагивали только цветные отражения светящихся деревьев и кустов.

— Куда? — вскинулся мужчина, когда она поднялась.

— Посмотрю.

— Хайнес с нас шкуру спустит, если на тебя… на вас кто-то нападёт, — охранитель тоже поднялся на ноги.

Вместе они дошли до берега и присели на корточки рядом с раскидистыми кустами. Лирка пустила искру магии в воду, и та погрузилась и звёздочкой засияла на глубине. Ничего странного, такая же реакция, как если бы искорка оказалась в любой салейской реке. Но в Хоёторе вода другая. Откуда же текла эта необычная для Леса река?

— Всё хорошо, — Лирка напряжённо нахмурилась.

Охранитель обмакнул в воду руку, побултыхал, а потом и омыл лицо.

— Вода как вода, — согласился он, стряхивая капли. — Только вот кто в ней водится? Всё же Хоётор.

Лирке сложно было представить живность, которая бы водилась в такой реке. Хоёторская рыба будто бы подпитывалась водой, в которой жила, а эта для неё была… ну, не очень-то живой. Увидев тёмную нить под водой, женщина бесстрашно нащупала её и выдернула.

— Трава водяная, — охранитель вместе с ней внимательно осмотрел выдернутое. — У нас такая же в речка водится.

— А в хоёторских речках она не водится, — Лирка отбросила траву в воду. — Это же Рони-И. Не слышала, чтобы она как-то отличалась от других рек в Хоёторе…

Взгляд её привлекло мерцание в воде сбоку, и Лирка повернула голову.

В реке рядом с её собственным отражением плавало отражение мальчика с длинными белыми волосами.

Лирка резко отшатнулась прочь, сталкиваясь плечом с охранителем, и развернулась. Но берег рядом был пуст. Только куст трепетал и дрожал, тихо шурша листвой. Лирка вновь посмотрела в воду, и сердце испуганно скакнуло.

Отражение мальчика всё ещё плавало на поверхности.

— Что такое? — настороженно спросил мужчина.

— Видишь? — Лирка ткнула в отражение, а сама задрала голову, заподозрив, что мальчишка сидит на ветвях.

Но нет. Там только прыгала голубовато светящаяся птичка.

Рука охранителя впилась ей в бедро, и мужчина подался прочь от берега, утягивая Лирку. Он тоже осмотрелся, но, как и Лирка, никого не увидел.

Лирка вывернулась из его хватки и, поднявшись на ноги, опять подошла к берегу, но остановилась в половине сажени от его края.

Отражение мальчика всё ещё плавало в воде, и женщине казалось, что он смотрит на неё. Сейчас, когда сердце успокоилось, Лирка даже немного порадовалась. Теперь река не выглядит такой уж странной. Как и всё в Хоёторе, она полна загадок. Это какой особый род миража?

— А, может, он там на дне лежит? — сделал неожиданное предположение замерший за спиной охранитель.

Послышалась сдавленная ругань. Иррес и хайнес, прижавшиеся друг к другу, пока Лирки не было, торопливо расплетались.

Не было похоже, чтобы мальчик вообще лежал. Казалось, он сидит на берегу, свернув ноги кренделем, и просто смотрит на воду. Правда, сейчас Лирка не могла отделаться от ощущения, что смотрит он на неё.

Мальчик шевельнул рукой — широкий рукав сполз к локтю, — вытянул вверх палец и… поманил её? Нет, конечно же, не её! Это просто мираж. Озноб продрал кожу.

Уголки губ мальчика дрогнули, и он улыбнулся. Медленно разомкнул губы, и Лирка невольно отступила, увидев заострённые зубы.

Точнее, попыталась отступить. Сапоги намертво увязли в прибрежной грязи, и женщина едва не упала.

А потом ощутила, как голенища сжимаются-сминаются невидимыми пальцами.

Рывок, и она со сдавленным криком рухнула наземь, угодив ногами в воду. Успела ухватить за ноги охранителя, а тот, склонившись, вцепился в её локти.

— Лирка! — закричал хайнес.

— Держись! — Исешка прямо в одеяле покатился по склону.

Иррес с рыком скакнул к берегу, но он ещё был в воздухе, когда Лирку опять дёрнули за ноги и она вместе с охранителем исчезла под водой. Ещё миг, и мужчину вышвырнуло на берег так, будто река его выплюнула.

А вот Лирку она оставила себе.

Лирка оглохла, ослепла и перестала дышать. Она ощутила, как её оторвало от охранителя, попыталась уцепиться за что-то другое, рвала пальцами подводные травы, взрыхляла ил, но её с неумолимой силой утягивало всё глубже и глубже. Лёгкие жгло от недостатка воздуха, и женщина изо всех сил боролась, рвалась наверх, сражалась за жизнь… Но влекущая её на дно сила и не замечала её попыток. Лирка распахнула глаза, и их защипало от воды. Видно почти ничего не было. Только тёмные нити водорослей, а наверху слабо поблёскивали цветные пятна, да суетилась россыпь чего-то тёмного.

Перед глазами проплыла голубая рыбка. Сияющий крохотный сгусток спокойно прошевелил плавниками мимо лица борющейся за жизнь женщины. Сбоку тоже появилось что-то голубое, и Лирка увидела что-то похожее на шапочку с множеством щупов. «Шапочка» напрягала, спружинивала щупы и резко разжимала их, перемещая себя в толще воды.

Тяга неожиданно исчезала, и Лирка что-то есть сил рванула наверх, но упёрлась в плотный заслон. Сколько бы она ни билась, но не могла продвинуться ни на йоту, только лёгкие горели всё мучительнее и мучительнее. Голова закружилась, нестерпимо хотелось вздохнуть, и мозг уже не понимал, что вокруг смертельная вода.

Вдруг её кто-то дёрнул сзади за шиворот, развернул, и Лирка оказалась нос к носу с улыбающимся мальчиком. Острейшие зубы разомкнулись, и он прошептал:

— Дыши, — и основанием ладони ударил её под дых, выбивая остатки воздуха.

Он бульками устремился наверх, и Лирка втянула в себя воду.

Но не захлебнулась.

Измученные лёгкие с жадностью захватили такой нужный воздух, и женщина часто-часто задышала. Способность думать вернулась чуть позже, и Лирка с ужасом поняла, что действительно втягивает воду и выдыхает её же. Она хотела что-то сказать, но горло словно перехватило, связки не слушались её.

Мальчик отпустил её и отстранился. Вода вокруг них ощутимо посветлела и полнилась сотнями крохотных светящихся рыбок и тех самых «шапочек» с щупами. Они ничего не боялись. Тыкались прямо в лицо Лирки, путались в её волосах и заплывали в широкие рукава мальчишки. А тот продолжал, не отрываясь, смотреть на Лирку, и было в его светлых, почти белых с розоватым отливом глазах какая-тобезумнаярадость.

— Ирресашау такой подлец, — вода гулко отозвалась на шёпот. — Связал себя с тем, кого сотворил я.

Он когтем подцепил Лирку за подбородок, вынуждая её вскинуть голову.

— Какая сильная, красивая… роскошная…

Шани недовольно заворчала.

— И жестокая, — розоватые глаза сузились. — Этот взгляд… цвет, дарованный Родителями… И жесткость. О, я знаю этот взгляд! Ты моё творение и творение немилосердного мира. Иррешау подлец… Подлец…

Неясные подозрение появились в мыслях.

— Ты не его жрица… Нет! Ты ведь, — мальчик приблизился и перешёл на заговорщицкий шёпот, — ближе, чем может быть жрица, да? Ты… — в широко распахнутых глазах замерцало самое настоящее безумие, — … друг?

Лирка прищурилась. Неужели перед ней…

— Ты друг, — лицо мальчика плаксиво исказилось, и он отпрянул, вытирая глаза рукавом. — Бросил меня… Он… А я? Как же я? Я ведь… один?

Рыбки закружили вокруг них хороводом.

— Он отобрал у меня всё, — мальчик закрыл лицо рукавами и заплакал. — Он сделал меня одиноким и бросил. А сам… сам нашёл себе нового друга!

Он рыдал вполне искренне, но Лирка не могла почувствовать ни жалости, ни сочувствия. Она будто пребывала в страшном сне. Может, это и есть сон?

— И такой хитрый, — сквозь слёзы простонал мальчик, — выбрал тебя. Такую сильную, такую красивую… Такую, какими я создал твоих предков. Разве я могу навредить своему творению? Разве, — он неожиданно отнял ладони от заплаканного лица и приблизился к Лирке, пристально всматриваясь в неё, — … могу?

Он поднял руку и медленно провёл когтем по шраму на её лице.

— Меченая, — с каким-то затаённым наслаждением протянул он. — Слышала, что боги метят тех, кому готовят важную судьбу? Веришь в это? Ирресашау точно верит, иначе бы он с тобой не связался. Думаешь, он хороший, добрый и всегда будет с тобой? Он хитрый, лживый и ранит так больно, как никто больше не может.

На какой-то миг безумие исчезло из его глаз, оставив после себя только боль, и Лирка поражённо уставилась на лицо очаровательнейшего из детей. Но уже в следующее мгновение оно исказилось злобой и кривой улыбкой.

— Рассказывал, как я плохо поступил с ним? А рассказывал, как поступил он со мной? Знаешь, что он сотворил с правящей семьёй Великого Хоётора? Или как поступал с твоими предками? Показать?

Лирка отрицательно мотнула головой.

— Нет, ты посмотришь! — змеёй зашипел мальчишка, вытаращив глаза. — Посмотришь и будешь всё знать! Смотри же, смотри!

И речное дно с голубыми рыбками и искажённые в бешенстве лицо мальчика исчезли. Сменились мрачными дворцовыми сводами роскошного зала.

— Ирресашау, прошу тебя… молю… остановись, — простонал беловолосый мужчина. — Пожалуйста…

— Ха!

Лирка резко повернула голову на звук и увидел ещё одно мужчину, сидящего подоконнике высокого арочного окна. Тоже беловолосого, одетого во всё чёрное. Он прижимал окровавленные когтистые ладони к лицу и не походил на того, кто торжествовал.

— И я молил, — в сдавленном голосе слышалась злость, — просил тебя…

— Но Зоэра̀д[2] убил нашего друга! Он убил его! — рыдающий на полу мужчина вскинул голову, и Лирка увидела прекрасное утончённое лицо, залитое слезами, и глаза, розовые, как цветы вишни. — Он уничтожил весь его народ, и наш Оянно… Оянно… — мужчина не смог произнести имя, рыдания сдавили горло, и он тяжело задышал. — Наш друг исчез. Разве это справедливо? Справедливо, что его больше нет, а Зоэрад существует?

— Но его народ и мой народ! — заорал второй мужчина, отнимая руки от лица, и Лирка невольно отшатнулась.

Ей всегда было интересно, как выглядел Иррес до пленения, но тот обычно отшучивался тем, что был страшным красавчиком.

Наверное, он был красив. Лирка уже мгновением позже смогла оценить и тонкие линии лица, и их правильность. Но первой в глаза бросилась чёрная овальная маска, которая подобно коже закрывала лик духа. И почти сразу она поняла, что это не маска. Это и есть кожа, которая сейчас собиралась складками от гримасы боли и злобы. Глаза у духа были полностью голубыми и сейчас сияли нестерпимо ярко. Кровь на чёрной коже видна не была, но вот по белоснежной шее стекала потёками, а кое-где были и жуткие отпечатки, будто кто-то хватал духа за горло. Или он сам себя хватал.

— Ты знал! Знал!!! — крик Ирреса разлетелся по залу, стих, и дух обессиленно продолжил: — Знал, как я их люблю. Ты решил отомстить за Ояннодѐра и ради мести принёс в жертву нашу дружбу?

— Но он тоже был моим другом! — из спины бога, искрясь, вырос белый круг и завис за его головой. — И твоим другом он тоже был!

— Да, он был моим другом! — вскинулся черноликий дух. — И я бы отомстил за него! Но ты… — он умолк, и из его горла вырвались глухие рыдания…

— Видела? — картинка резко сменилась, и Лирка увидела перед собой лицо мальчика, который смотрел на неё с детской любознательностью.

Прерывистый вздох вырвался из груди, рыбки рядом с её губами заволновались.

— Это твой друг, — мальчик мило, не разжимая губ, улыбнулся. — И мой тоже. Мы ведь до сих пор дружим, — он наивно широко распахнул глаза. — Иррес любит меня, я люблю Ирреса. Он мой друг, я его друг.

От этих спокойных слов веяло безумием больше, чем от взгляда сумасшедшего совсем недавно.

Взгляд мальчика расширялся всё больше и всё сильнее становился невменяемым.

— Мы просто немного повздорили, правда. Я на него не сержусь. В самом деле, за что мне на него сердиться? За то, — распахнутые глаза загорелись яростью, — что он убил их всех? Нет-нет, я не сержусь! — мальчишка оскалил острые зубы. — Они и не умерли. Точнее, они не умерли совсем. Я собрал их кровь и дал им другую жизнь. Теперь они всегда со мной, — и пощекотал когтем голубую рыбку. Та игриво вильнула хвостиком и метнулась в сторону. — А ты с ним. Ты любишь его?

Лирка решила кивнуть. Мальчишка явно опасно балансировал на грани тихого безумца и агрессивного психопата.

— Его ещё и любят, — обиженно фыркнул мальчик. — И он тебя любит. Он умел любить когда-то. И я… — голос дрогнул, — … умел. И я, — неожиданно потребовал, — хочу, чтобы меня любили. Многие и многие поступили куда хуже меня, но кого считают главным злодеем, а? И почему? — он вновь приблизился так, что почти соприкоснулся носом с Лиркой. — Потому, что я безумен и не могу себя защитить.

Повисла тишина, нарушаемая лишь гулом воды. Бог — теперь Лирка была уверена, что это бог, — отстранился. Поманил к себе одну из «шапочек», самую упитанную, с длинными щупами, и подпихнул её в сторону Лирки.

— Займёшь место тех, кого Иррес убил, — голос мальчишка прозвучал пугающе ровно, рассудительно. — Это опять свяжет меня с ним, и теперь он не сможет отмахнуть от меня, — бог внимательно и очень серьёзно посмотрел на Лирку розовыми глазами. — Не думаешь, что нам с ним уже пора прекратить вражду и наконец забыть друг о друге и больше не мучиться воспоминаниями о потерянном?

«Шапочка» мягко плюхнулась на голову Лирки, и та ощутила, как щупы заползают ей в волосы.

— Уходи, — мальчишка небрежно взмахнул рукой, и Лирку пихнуло вверх.

Она сразу же заработала руками и ногами и едва успела мускульным усилиям пережать горло, когда вода перестала ощущаться как воздух. Она изо всех сил стремилась наверх, руки и ноги горели от усилий, а по голове расползалось что-то тёплое, а от головы тепло вместе с кровью устремлялось по всему телу. Быстрее-быстрее, ей нужно наверх!

Макушка с плеском пробила поверхность, и Лирка закашляла и задышала.

— Она здесь!!! — завопил кто-то.

Плюх-плюх-плюх! Чей-то полурык-полувой. Сильные руки подхватили под грудью, и рывками потащили в сторону.

— Живая!!!

— Как? — ахнул кто-то. — Четверть часа же под водой была⁈

Пятки заскользили по дну, и Лирка попыталась встать, но её всё ещё волокли к берегу. А потом вовсе выдернули из воды и, подхватив на руки, понесли прочь от реки. Она наконец смогла проморгаться и увидела над собой белое как самый драгоценный нефрит лицо хайнеса и жёлтые глаза, по безумию несколько схожие с теми, которые она видела на речном дне.

— Лирка ли? Не тварь ли какая? Не выжила бы так долго под водой…

— Это Лирка-то тварь⁈ — голос Исешки негодующе дрожал.

— Пусти!

Лирка успела увидеть морду подселенца, а затем уже ощутила, что он в ней.

«Лиркая, милая, скажи, что это ты?»— умоляюще попросил господин Наэш.

«Лирка?»— настороженно позвал Иррес.

Отозвалась Шани. Яростно и недовольно. Лирка попыталась подумать что-то связное, но мысли скакали как блохи. Но Иррес и так разобрался.

— Она, — радостно заявил он, выскочив наружу. — Наша Лирочка! Живая! Ух! Это какие-то ваши магические штуки, да, Наэш? Фу, что это у тебя такое склизкое и дохлое на башке?

С головы что-то с тяжёлым

— Быстрее уходим от реки! — подгонял кто-то. — Живее-живее-живее, пока ещё кого-то не утащило!

Лирка почувствовала, как крепко и очень болезненно сжимает её хайнес, и, сама не понимая, зачем это делает, прижалась лбом к его шее и поцеловала бешено трепещущую жилку.

[1]Медвежьи уши— так говорят об отсутствии музыкального слуха. Не очень справедливо в отношении медведей.

[2]Зоэрад— бог, создавший детей мира, которые стали туманниками из-за проклятия Истаридана.

Глава 5

Данжавар — город прошлого

Как бы Ришу хотелось никогда не испытывать подобное, но жизнь такова, что в какой-то момент ты столкнёшься с потерей дорогого и близкого. И чем дольше живёшь, тем чаще теряешь. Сперва мать — первая и, возможно, самая страшная потеря для ребёнка. Но он не помнил не только матери, он даже не мог вспомнить, как пережил её потерю. Потом первые запомнившиеся и оттого самые болезненные утраты: уход друзей. Кто-то умер, и эти потери до сих пор терзают сердце; а с кем-то разошлись дороги, но расставание с живыми пережить проще, чем с мёртвыми. И после была самая-самая страшная потеря, точнее, её ожидание, когда он, почти утратив надежду, каждый день приходил в комнату к израненному отцу и смотрел на его сероватое, всё больше теряющее краски жизни лицо. Когда глядел на почти мёртвую Лийришу, которую связывали с жизнью лишь искусные лекарские заклинания. Когда укачивал раненую сестричку, такую крошечную и нежную, и прижимал во сне перепуганного очередным кошмаром брата.

Он мог потерять их всех, и страшнее ожидания потери не было ничего.

Теперь же было с чем сравнить.

До берега реки оставалась какая-то сажень, когда вода выплюнула Вирьяра. Риш вместе с подселенцем одновременно бросились в воду, нырнули на самую глубину. Шерсть зверя ярко вспыхнула, осветив речное дно… но Лирки уже не было. Они обыскали всё. Весь отряд обшарил дно, перерыл речные травы, поднял страшную муть, но его пташка исчезла. Исчезла вместе с тем радостным предвкушением счастья, которое могла дать. Куда? Здесь не было сильного течения, которое могло бы в один момент унести её на несколько саженей. Они искали везде, где могли, звали, надеясь, что она сама выбралась и отлёживается в кустах.

Лирки не было. Не было и тела.

Словно его бесследно пожрала какая-то хоёторская тварь.

И Риш почувствовал гадкое бессилие, точно такое же, как когда он смотрел на медленно умирающего отца. И в душе забурлило чёрное, злое, что-то страшно ядовитое. Настоящее исчезло. Остался только ненавистный хоёторский Лес, сожравший Каю.

Он перестал понимать, что говорят рядом. Изредка до разума доносились полные ужаса голоса Лешия, Исешки, Ирреса и господина Наэша, которые были соучастниками его горя. Их он слышал, их он понимал.

— На другую сторону надо! — настаивал Исешка и лез в воду, но брат удерживал его. — Она могла выползти в кусты на берег и потерять сознание.

— Куда ты лезешь⁈ — голос Лешиего дрожал то ли от гнева, то ли от сдерживаемых слёз, то ли от того и от другого. — Хочешь, чтобы и тебя ещё сожрали⁈

— Лирка, Лирка, Лирочка… — Иррес беспрестанно носился среди прибрежных кустов, бесстрашно совался в воду и ходил по речному дну, выпуская на поверхность только бульки.

— Иррес, мы ещё там не смотрели, — встревоженный господин Наэш сохранял кое-какую собранность. — Помни ил лапами, вдруг её засосало.

Слова охранителей, что времени прошло слишком много, что уже поздно, что теперь только ждать, когда вода отдаст тело, и искать уже его… Всё это Риш отказывался слышать. Именно сейчас он верил в то, что нельзя отступать. Просто невозможно бросить поиски Лирки. Она должна быть где-то рядом, они же связаны с подселенцем и не могут быть далеко друг от друга. Нет, нельзя отступать! Никак нельзя. Когда умирал отец, все боролись за его жизнь и спасли. Когда почти умерла Лийриша, они не захотели с этим смириться и нашли выход. Он найдёт его и сейчас! Даже если Лирка умерла, он найдёт способ, да, найдёт! Есть же Иррес с его знаниями потустороннего, есть необъяснимый господин Исхедиар, любивший рассказывать, как он ищет и перехватывает души своих умерших потомков. Он справится, справится! А Хоётор…

Жгучий яд ненависти очернил душу.

— Она здесь!!!

Крик кого-то из охранителей чуть не вырвал сердце из груди: оно устремилось вперёд быстрее ног. Риш бросился по воде к мужчине, умудрился опередить его и подхватить кашляющую и едва державшуюся на поверхности Лирку под грудью. И сразу почуял бешенный стук её сердца. Казалось, от его пульса дрожит всё её тело. Сумасшедшее ликование опьянило его в разы сильнее, чем ранее яд ненависти, и он вовсе перестал понимать, что говорят вокруг. Услышал только:

— Не тварь ли какая?

Острое, сосущее переживание клыками впилось в сжимающееся сердце, и Риш крепче прижал к груди Лирку. Мокрая, холодная, зубами стучит и тяжело дышит. Неужели это не его Кая? Неужели…

— Пусти!

Иррес мелькнул перед взором и тут же исчез. А затем вновь появился с ликующим воплем.

— Она! Наша Лирочка! Живая! Ух! Это какие-то ваши магические штуки, да, Наэш? Фу, что это у тебя такое склизкое и дохлое на башке?

Он носом спихнул в головы Лирки какую-то дрянь, и Риш тут же уткнулся лицом в её мокрые кудри. И пусть пахнут они сейчас неважно, пусть! Какая собственно разница, если она жива⁈

— Боги, какое везение, что ты хорошо училась! — теперь голос Лешиего дрожал от восторга и почти детской радости. — Больше читай свои книжки, больше! Я тебе с жалования деньгу на них дам, ты только учись больше, чтобы тебя не только утопить нельзя было, но и сжечь. Чтобы с тобой вообще ничего нельзя было сделать, да, Исешка?

Перенапрягшийся Исешка неуверенно радостно улыбался и тяжело опирался на плечо брата. Охранители тоже начинали улыбаться, пока с осторожностью, всё ещё не веря, что Лирка вернулась живой и страшная трагедия обошла их стороной.

Риш добрался до места ночлега, плюхнулся на одеяла спиной к остальным и начал быстро и сосредоточенно стягивать с Лирки мокрую одежду. Иррес закрутился рядом, прикрывая.

— Да чего мы там не видели? — сердился на него Леший, пытаясь ещё разок взглянуть на сестру, чтобы успокоить душу.

— Чего ты там видел? — в свою очередь возмутился Иррес. — Кыш! Не для твоих бесстыжих глаз зрелище!

Лирка почти не сопротивлялась, когда Риш раздел её до лифа и портков и, завернув в одеяло, уже под его прикрытием стянул и

— Чего нос трёшь? — напустился Иррес на охранителя, который смущённо почесал упомянутое, когда увидел мокрые портки. — Женское бельишко никогда не видал? Девственник?

Мужчины не выдержали и рассмеялись. Смех был нервным, слегка дребезжащим, но в нём ощущалось облегчение после пережитого.

— Фу, всё ещё этой дрянью воняет! — Иррес брезгливо потёр нос лапой. — Эй, Леший, помой мне его.

Пока подселенцу мыли нос, Риш тщательно завернул Лирку в одеяла и теперь сидел с закрытыми глазами и крепко обнимал её. Истерзанный переживаниями сов внутри успокаивался и лишь расстроенно и немного сердито квохтал.

— Эй, Лирка, чес слов, я уж думал всё! — после сильных переживаний Лешия всегда тянуло поболтать. — Мысли как клочья летали. Думал, что делать дальше без тебя будем, а у самого не какие-то дельные мысли в голове, а какое дерево в твой пепел посадить. Понимаешь? Я тебя мыслями похоронил уже.

— Да не ты один, — признался Вирьяр. — Я вообще подумал, что пойду на её… на костёр госпожи как жертва. Ну знаешь, в старые времена вместе со знатным покойником жён и слуг сжигали. Вот я думал, что и меня хайнес так же отправит.

Риш с закрытыми глазами прислушивался к их разговорам. Сам он не думал ни о дереве, которое могло бы пусть корни в пепел Лирки, ни о её холодном теле, которое могло бы возлечь на погребальный костёр.

Он успел подумать только о размерах самого костра.

Костра размером с весь Хоётор.

Лирке понадобилась четверть часа, чтобы отдышаться, согреться и тихо рассказать, что с ней произошло на самом деле. Молча выслушав её, Иррес вскочил и бросился вниз по склону, что-то вынюхивая. Потом позвал Лешиего, и тот по его требованию притащил на большом листе лошака студенистое сероватое тело «шапочки» с нитями-щупами. Увидев её, Лирка почувствовала облегчение, потому что произошедшее было столь невероятно, что она сама себе не очень верила, и было приятно увидеть подтверждение своим словам.

— Это один из спутников Истаридана, — Иррес презрительно искривил губы. — Куча мелких водяных бессмертных тварей, которые могли пролезть в любой водоём. Шпионили для него.

Про то, что созданы они из крови Иш-хадри-сс, Лирка говорить сразу не стала. Подозревала, что для Ирреса будет болезненным уже упоминание бывшего друга. Но дух отреагировал вполне достойно.

— Неубиваемые паразиты. Сколько ни пытался их вывести, так и не вышло, — продолжал Иррес. — Даже странно, что эта дохлая.

Лирка помялась и всё же рассказала — очень коротко — про сцену из, вероятно, далёкого прошлого, которую показал ей дух, и про то, из чего были созданы эти мелкие «паразиты».

Тут Иррес отреагировал куда эмоциональнее. Вскочил на лапы, пометался из стороны в сторону, а потом под недоумёнными взглядами отряда вновь улёгся. Головой к реке, будто ожидал появления старого друга.

— Я подозревал это, — наконец признался он. Помолчал и завёл тихий рассказ, чтобы слышали его лишь сидевшие рядом. Впрочем, чуткие к звукам охранители всё равно слышали, но делали вид, что заняты другими делами. — Те самые войны, которые вы называете Древними, начинались как кучка разрозненных сражений между разными народами, богами и духами, которые что-то не поделили. Постепенно обиды множились, и всё переросло в мировые войны. Мир смертных от этого больше всего страдал. Просто в мире бессмертных не так просто отплатить обидчику. Мы же бессмертные, а мир бессмертных подпитывает наши силы. В мире смертных мы более уязвимы, а боги и вовсе зависят от своих народов. Да и мы все зависим от существования этого мира. Была у нас раньше парочка богов, Чанваша̀р и Айвасарѝта, — рассказа давался Ирресу нелегко, но после того, как Лирка едва не умерла, события прошлого уже не казались такими страшными. — Чанвашара интересовал только его народ. Крайне высокомерный и самовлюблённый тип, желал быть лучшим среди богов. Айвасарита тогда была миленькой, нежной и даже нравилась мне. Родители поставили их в пару, но Сариту очень обижало, что Чан не только не уделял ей внимание, но и ещё очень пренебрежительно относился к ней, считал глупой, недалёкой и вообще просил Родителей дать ему кому-нибудь поумнее. Мне её было жаль. Тогда она действительно было хорошей. Это потом неправильные поступки и нежелание признавать свою вину изменили её, сделали такой… какая она сейчас. Чанвашар создал наагашехов. Их сейчас не существует, но тогда многие боги были возмущены, что Чан поступил неправильно, создав такую опасную расу, это, мол, угроза самому миру. Родители тоже были недовольны, Чан же считал, что ему просто завидуют потому, что никто не в состоянии сотворить ничего подобного. Но Айвасарита была неглупой, она прекрасно разобралась в его творении, создала по подобию нагов, ещё и в разработку Чан внесла своё дополнение. Тот, конечно, был в ярости. В итоге, конфликт, который развернулся между ними, перерос в глобальную войну, которая объединила всех, кто когда-то на кого-то был обижен и имел какие-то претензии. Я сперва не участвовал в ней, а вот Истаридану пришлось, потому что Великий Хоётор стал ареной боевых действий.

Повисла недолгая тишина. Иррес собирался с силами, чтобы приступить к самой неприятной части повествования.

— Ему это не нравилось, но он боялся за свою страну, за свой народ, хотел их защитить и объединился с теми, кто, как ему казалось, сильнее и рассудительнее. Выступил на стороне Чанвашара. Тем более, что поступок Сариты Истаридан считал ужасно неправильным. Но до определённого момента в битвах участвовал мало, оборонялся больше. А потом Зоэрад уничтожил народ нашего друга Ояннодера. Он ненарочно это сделал. Вызвал бурю в океане во время битвы, и вода накрыла остров, где жили смертные Ояннодера. Ояннодер вообще не участвовал в войне. Он допустил много ошибок при создании своего народа, и тому было очень тяжело выживать в мире. Мы с Истариданом много ему помогали, он очень хорошо заботился о своих смертных и всё ждал, когда родится более сильное поколение, уже способное не выживать, а жить в этом мире. Но потоп их погубил и Ояннодер исчез вместе с ними. Я тогда ушёл искать его. Боги обычно не исчезали сразу, они засыпали и спали многие тысячи лет до того момента, когда действительно умрут. А Истаридан решил отомстить Зоэраду той же монетой и проклял его народ, народ, который я считал своими младшими братьями и сёстрами. И те начали умирать. Я… — голос Ирреса оборвался. — Я не понимал, как мой друг мог сделать больно мне. Я был очень… Я просто не понимал, что происходит. Чувствовал себя… ужасно. Мне хотелось, чтобы он понял, понял, что

Повисла тишина. Гнетущая, не очень приятная. Каждый переживал рассказ древнего духа по-своему.

— Эту историю следовало бы записать для потомков, — наконец сказал Риш, прижимаясь щекой к макушке Лирки. — В назидание.

Иррес недовольно дёрнул ушами.

— Было бы там что записывать! У потомков вопросов будет больше, чем слов в самом предании. Наэш меня ими едва не задушил! Почему вы сошли с ума? Может, поэтому? Или поэтому? А как Истаридан объяснил свой поступок? Он же знал, что ты любишь это народ… Почему он отказался от своего разума? И кучу других вопросов, ответы на которые я не знаю.

Лирка посмотрела на студенистое тело «шапочники» и решила, что раз Иррес смог рассказать о болезненном прошлом, то выдержит и то, что она сейчас скажет.

— Это создание было живо, — она кивнула на «шапочку», — пока не опустилось на мою голову. Истаридан сказал, что я займу место тех, кого ты убил. Это вновь свяжет вас и…

— Что? — Иррес в ужасе распахнул глаза и приблизил морду к лицу Лирки. — Почему ты не сказала сразу? Не может быть… Нет! — он вскочил и бросился по склону к реке. — Выходи, подлец! Решил отомстить мне, скотина⁈ Выйди и держит ответ за то, что сотворил! Ну же, трус? Ты же хотел поговорить? Вот он я! Говори! Где ты⁈

— Я здесь, Иррес, — вдруг раздался ровный спокойный голос, но донёсся он не от реки, а откуда сверху.

— Что? — Иррес круто развернулся. — Ты всё это время был здесь и молчал?

— Я не думал, что ты хочешь слышать меня, — печально произнёс голос.

Повисла напряжённая тишина. Все, кроме Лирки и Риша, повскакивали. Женщина же в недоумении крутила головой. Этот спокойный голос мало походил на голос безумца, который явился ей на дне реки.

— Это Истаридан? — спросил Риш.

— Нет, — неохотно отозвался Иррес. — Это его разум.

Лирка спешно переоделась в сухое, а вместо мокрых сапог достала кожаные обмотки, которые на такой случай служивые с собой и таскали. Ну и на случай, когда надо подобраться очень и очень незаметно.

Лагерь спешно свернули, и отряд двинулся вверх по склону вслед за Ирресом, который ругался, поминал бывшего друга страшными и не всегда ясными для Лирки словами и время от времени окликал «голос разума». На этот голос они и шли.

И вышли к высокому, высохшему обомшелому дереву с подчистую обломанными ветвями.

Чуть позже стало ясно, что это и не дерево вовсе.

— Шпиль храма, — подселенец обнюхал цветастую «кору». — Значит, под нами крыша.

Сразу стало неуютно. Неуютно от мысли о могуществе времени, которое утянуло под землю огромный храм. А по словам Ирреса тот был очень велик.

— Вряд ли здесь есть то, что вы ищите, — с печальным вздохом произнёс голос разума. Он будто бы одновременно шёл с разных сторон, только для Ирреса его звучание имело определённый источник. —Ончасто приходил сюда, делился своими планами. И про яд тоже рассказывал. Но спрятал ли он противоядие где-то здесь, я не знаю.

— Ты-то и не знаешь, что делает твоя часть? — недоверчиво спросил Иррес.

Лирка отметила, что её друг нервничал и злился при общении с разумом Истаридана даже больше, чем когда пытался выискать безумного бога на берегу реки.

— Я всего лишь разум, мои возможности очень малы. Посмотри в алтарной части. Храм разграбили, но алтарь не трогали из страха, что там могу быть я. Но не думаю, что вы найдёт то, что ищите, здесь. Мне жаль.

— Не говори, что тебе жаль! — Иррес разъярённо оскалился.

Казалось, его выводил из себя уже спокойный, чуточку виноватый и очень смиренный голос бывшего друга. Лирка же чувствовала замешательство, ибо вообще не могла соотнести голос с тем мальчиком, которого видела в реке. Слушая говорившего, поневоле воображаешь взрослого, умудрённого жизнью мужчину.

— Зачем он подослал к Лирке своего паразита? Чего хочет добиться, сделав её… У-у-у, тварь! — Иррес не мог угомониться.

— Они не паразиты, — мягко поправил голос, — а просто мои… его спутники. Я не знаю его мысли. Мы слишком давно не вместе.

— Он мне отомстить хочет? — Иррес будто и не слышал.

— Не знаю, — но печаль в голосе показывала, что дух мог быть прав в своих подозрениях.

— Ты наконец скажешь, что не

Он крепко придерживал Лирку за ремень и не отпускал далеко от себя. Женщина, пережив не так давно самый странный опыт в своей жизни, смиренно стояла рядом и возмущаться её пока не тянуло.

Иррес круто развернулся и, приблизив морду почти вплотную к лицу Риша, прошипел:

— В этой тухлой дряни была заключена кровь правящей семьи Хоётора, Иш-хадри-сс. И теперь эта кровь в Лирке. Смекаешь, какая подстава?

Риш нахмурился. Откровенно говоря, после недавнего отчаяния соображал он не очень-то споро.

— Это значит, что она теперь может взять атрибуты правящей семьи, если те найдутся, и они её признают. А знаешь, как в Хоёторе относятся к тем, кто хочет взять в свои руки всю власть? Пусть и номинально. На неё объявят охоту!

Лирка тут же была притиснута к боку.

— Он хочет отомстить мне! — заключил Иррес.

— Может, он хочет, чтобы ты помог изменить отношение к правящей семье в Хоёторе? — разум, видимо, не хотел терять веру в своего хозяина. — Ты ведь когда-то уже менял…

Иррес зарычал, и голос умолк.

А Лирка сообразила, в чём вся соль мести. Ведь именно с подачи Ирреса когда-то в Хоёторе начались гонения и преследования правящей семьи, всех, кто был связан с ней, и тех, кто метил на её место. А теперь она, его друг, в опасности из-за того, что в ней несколько капель той ушедшей в небытие семьи. Тонкая месть, где Иррес будто бы сам и виноват, ведь это с его подачи цветёт ненависть к Иш-хадри-сс.

Хоётор — шкатулка с обидами, болью и страшнейшими ошибками, многие из которых уже необратимы. Нужно быть действительно безумным, чтобы возвращаться сюда, в место, где живут кошмары прошлого. Лес всего лишь олицетворение внешней опасности, и под своим покровом он скрывает, отвлекает внимание на себя от куда более ужасных тайн.

— Где атрибуты власти? Ну же! Отвечай! — требовал Иррес. — Это ты должен знать!

— Увы. Я спрятал их ещё до своего разделения, ноонпотом перепрятал их. Сказал, что отдал нашим спутникам, а те отнесли атрибуты на хранение Ваираку.

— Ваираку⁈ — изумился дух. — А он щебань выстани…

— Иррес! — Риш был не то чтобы оскорблён ругательствами в сторону бога. Просто, когда Иррес начинал ругаться, кусты рядом нехорошо шевелились и тянули к нему колючие ветви.

— Он всё это время знал, где атрибуты, но молчал! — продолжал негодовать Иррес. — Ещё и мне что-то говорил… А, козлина!

— Разберёмся с этим после возвращения, — пресек продолжение возмущений Риш. — Сейчас ищем то, зачем пришли. Ты помнишь, какая здесь крыша? В каком месте нам лучше начать копать?

— Подожди, — отмахнулся Иррес.

Дух шумно принюхался к траве, потом закрутил башкой по сторонам.

— Юг там, — помогла Лирка сориентироваться.

— Ага, — дух когтями содрал пласт земли и подпрыгнул на месте. — Думаю, где-то зде…

Крах! Утробный треск раздался прямо из глубины земли, и почва под ногами провалилась. Вниз с коротким вскриком рухнул стоящий рядом с хайнесом Вирьяр и сам Риш с Лиркой. Причём Лирку утянул Сильнейший, всё ещё державшийся её за пояс.

Полёт в темноте был очень кратким. Миг и Лирка с хайнесом зависли в воздухе, повиснув на невидимой нити, которая не позволяла женщине уходить от подселенца дальше, чем на десять саженей. Чуть позже раздался мягкий плюх, а следом тихий стон Вирьяра.

— Лирка!!! — заорал сверху Иррес.

Подселенец раскорячился в проломе, упёршись в края всеми четырьмя лапами.

— Я свихнусь! — прорычал разозлённый Риш. — Какого Тёмного ты, башка дурная, прыгал⁈

— Какого ляда ты её с собой утащил⁈ — в ответ заорал Иррес. — Не висни на нас, прыгай давай! Всё нутро из-за тебя болит!

Лирка стискивала зубы. Натяжение действительно было не очень приятным.

— Тут уже невысоко, — хрипло сказал откуда-то из темноты Вирьяр.

— Ты как? — тут же спросил Риш.

— Да ничего… вроде. Тут… ветки что ли…

— Корни, — сообразил хайнес, ногой нащупав опору.

Встав на неровную, весьма бугристую поверхность, он приподнял Лирку и помог ей усесться на свои плечи. Натяжение тут же ослабло.

— Эй, вы там как? — наверху царило оживление.

— Пока нормально, — отозвался хайнес. — Вирьяр, похоже, малость расшибся.

— Я сейчас к вам спрыгну, — сказал Иррес.

— Куда? — резко воспротивился Риш. — Тут ни зги не видно! Башку свою непутёвую пробить хочешь?

И в этот момент над его головой вспыхнул большущий, размером с арбуз светляк. Его сияние осветило сосредоточенное лицо Лирки, которая, что-то беззвучно шепча под нос, выводила пальцами печати в воздухе. Свет становился сильнее, и из темноты начали постепенно вырисовываться древесные корни. Они покрывали здесь всё и переплетались так густо, что не было видно ни пола, ни стен, ни потолка. А провалиться они умудрились в единственном месте, где корней не было.

— Умеешь ты места выискивать, — проворчал Узээриш.

— Хватит, — голос подселенца вдруг изменился, чем малость насторожил всех. — Он у тебя сейчас взорвётся.

Лирка сразу узнала господина Наэша и перестала рисовать печати. Светящийся арбуз — даже почти такой же полосатый — взмыл выше, и его сияние расползлось в разные стороны и выхватило голову лежащего среди корней Вирьяр. Что ж, посадка у него по крайней мере было не очень жёсткой.

Иррес спрыгнул вниз и приземлился, спружинив лапы так сильно, что почти лёг брюхом на корни. Выпрямился, недовольно встряхнулся и пошёл обследовать помещение. Риш опустил Лирку, и они пошли смотреть, что там с Вирьяром.

Тот сильно ушибся, но сломать крепкие кости тренированного оборотня было не так просто. Лирка на всякий случай проверила его внутренности простеньким лекарским заклинанием, но разрывов и кровотечений не нашла.

— Эй, вы там, наверху! — Иррес вернулся и задрал голову к пролому. — Пройдите на пять саженей левее и хорошенько тресните под кустом розяки. Там окошко должно быть, хоть свет запустим.

— Да как бы вас не завались! — возмутился Леший.

— Тут всё корнями подпёрто, не боись.

Несколько минут поисков, потом ещё пара минут работ, и от потолка внутрь отвалился и повис на корнях кусок, а за ним в помещение потёк тусклый свет. Его дорожка, сотканная из пляшущих пылинок, наискосок опустилась вниз и мягко осветила белый камень. Заинтересованная Лирка направила свой гигантский светляк чуть ближе, и из тьмы вынырнула десятисаженная статуя.

На миг женщина опешила и отступила, утягивая за собой хайнеса, но потом всё же сообразила, что это просто огромный кусок камня, которому придали вид безмятежно улыбающегося прелестного мальчика. Он сидел на постаменте, который полностью скрывали корни, свернув ноги кренделем, и держал когтистые ладони на коленях. Белые глаза, в которых уже истёрлись линии

— Так, — голос Ирреса звучал показательно равнодушно, и от статуи он отвернулся слишком быстро, — мы в молельном зале. Алтарная часть где-то за ним. Пойду посмотрю, как там всё заросло.

И шагнул куда-то за статую.

Вниз начали спускать другие члены отряда. Хайнес тихо раздавал приказы, откуда и как начать исследование храма.

А Лирка не могла оторвать глаз от нежной улыбки статуи. Губы не были разжаты, острые зубы спрятаны, но после знакомства с безумным богом его изображение казалось устрашающе невинным. Будто бы сейчас каменное лицо оживёт, губы раздвинутся, а глаза коварно прищурятся.

Время, а скорее древние заклинания, пощадило статую, каменный бог сохранился очень хорошо, и даже корни увили его не очень сильно. Но лицо, плечи, грудь и колени бога покрывали глубокие царапины, словно кто-то когтями пытался разодрать камень. Лирка посмотрела на хвост Ирреса и решила ничего не спрашивать.

И вновь взглянула на статую бога-мальчика, который когда-то был главным богом Великого Хоётора.

Глава 6

Власть разума

Лирке вглубь храма строго-настрого запретили проходить.

— Пока не осмотримся, чтобы шагу отсюда не делала, — Риш смотрел сурово. Было видно, что в этот раз хайнес точно не простит своеволия.

Но её и не тянуло перечить. Лицо мужчины до сих пор было белее снега и цветом походило на холодный и драгоценный нефрит. Именно сейчас Лирке не хотелось сомневаться в его чувствах, и она немного испуганно пыталась вообразить, что именно он ощутил, когда подумал, что она умерла. Было ли это похоже на её собственное горе, когда умер отец? Сравнимо ли с переживаниями за Ханёна? Сейчас Лирка видела перед собой лицо молодого хайнеса из прошлого, которого изнутри пожирала боль. Она помнила этот взгляд, именно так он смотрел на двери покоев, за которыми когда-то лежал тяжело раненный господин Иерхарид.

И её так же, как и тогда, тянуло утешить его. Тогда она сама мучилась, но горе молодого хайнеса в сравнении с её бедой, казалось более значительным.

Сейчас же… Сейчас же она чувствовала больше покоя, чем тогда. Её тревожила судьба Исешки, она ужасно тосковала по Ханёну, но переживания хайнеса отчего-то ощущались более сильными. И ужасно хотелось его пожалеть.

Он стоял спиной к ней и о чём-то говорил с сидящим на корнях Вирьяром. Их разделял какой-то шаг, и Лирка, протянув руку, медленно провела ладонью по напряжённой спине, обтянутой чёрной тканью. Мужчина вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё через плечо. Лирка немного смутилась, но руку не убрала.

— Слева под лопаткой меж рёбрами зверски болит, аж подёргивает, — губы Риша дрогнули в улыбке. — Зажалось что-то. Разомнёшь?

Ну как не размять, если он даже на ощупь болезненно каменный?

И Лирка положила уже обе ладони на крепкую спину.

И в памяти почему-то сразу вспыхнуло давнее воспоминание, когда её руки скользили по голой спине мужчины, а он сам жадно прижимался губами к её шее и…

Лирка сглотнула и сосредоточилась на настоящем. Она слышала как-то от Ёриха, что после столкновения лицом к лицу со смертью очень тянет к жизни. Особенно к её продолжению. Лирку никогда не тянуло. Ну, до этого времени. А вот сейчас в крови заплясал огонь, и ей очень захотелось подышать снежным запахом мужчины, обнять его покрепче, и было бы неплохо, стисни он её в ответ. Останавливал только наигранно равнодушный взгляд Вирьяра.

Поэтому она просто встала поближе и склонила голову, делая вид, что рассматривает что-то в корнях, а сама наслаждалась ощущением почти прикосновения лба к широкой спине. Так странно… От хайнеса тянуло запахом снега, но в то же время от его тела шло ощутимое тепло.

— Эй, хвыба! — раздался откуда-то из-за статуи голос Ирреса, и Лирку слегка потянуло туда же, но подселенец, видимо, остановился, а потом и вовсе шагнул назад. — Иди глянь.

— Стой здесь, — приказал Риш Лирке. — Глаз с неё не спускай, — уже Вирьяру.

И пошёл на зов, оставив женщину раздосадованно сжимать в кулаки едва согретые его теплом ладони.

— Чего-нибудь нашли? — наверху в проломе торчала голова Лешиего.

Он остался с братом, которого поднимать и опускать было бы слишком неудобно, и с парочкой охранников, следивших, чтобы никакая нечисть не пролезла внутрь. Хотя Лирка подозревала, что нечисти и тут могло хватать. Потому и посматривала хайнесу вслед неодобрительно.

— Да только начали, — недовольно отозвался Вирьяр. — Чего мы найдём за полчаса? Тут всё корнями поросло. Если что и есть, докапы… поди ещё дорубись! Ты бы… Госпожа, вы бы не подходили так близко.

Лирка проигнорировала предупреждение и сделала ещё шаг к статуе. Расцарапанное лицо бога манило взгляд. В душе жила странная уверенность, что здесь постарался один черноликий дух. Ей бы никогда не хотелось узнавать, каково это, когда твой самый лучший друг убивает тех, кто дорог тебе.

— Сейчас меня нечасто можно увидеть в таком облике. Чаще всего я принимаю вид кого-то более незаметного.

Вирьяр вздрогнул. Привыкшая к голосам Лирка лишь нахмурилась. Ей никак не удавалось примириться с тем, что мальчик со дна реки и этот ровный и спокойный голос когда-то были единым целым.

— Я хотел сказать другого я, — поправился голос. — Разум невидим. Да и слышат его тоже редко.

В последних словах сквозила горьковатая ирония.

Лирка обеспокоенно посмотрела в сторону статуи, опасаясь, что Иррес разозлится и оборвёт начавшийся разговор, а ей бы хотелось задать разуму бога несколько вопросов.

— Он не слышит, — голос будто бы понял её тревогу.

— А я слышу, — Вирьяр напряжённо осматривался.

— Потерпи, — попросила Лирка и обратилась уже к самому разуму бога. — Чем мне может грозить кровь семьи Иш-хадри-сс? Подозреваю, Иррес мог поберечь меня и не рассказать всё…

— Я не знаю, — в голосе звучала искренность. — Думаю, Хоётор очень поменялся с тех пор, когда я мог смотреть на него глазами и слышать ушами. Сейчас я вижу и слышу только то, что происходит на этой земле — территории брошенного города.Ончасто приходит сюда, много говорит, но им владеет безумие, его словам нельзя верить.

— А из того, что было раньше? — допытывалась Лирка.

— У семьи Иш-хадри-сс не осталось потомков. Это была славная семья, — казалось, в воздухе разнеслась горечь. — Я хотел передать атрибуты правителей другой семье. Хоётор не должен был остаться без правителя, но Ирресашау… Он тебе рассказывал?

Слушая спокойную и деликатную речь разума бога, Лирка никак не могла

— Он не допустил появления новой правящей семьи, — невозмутимо произнесла женщина.

— Да, не допустил, — разум будто испытывал облегчение, что ему не придётся рассказывать эту историю. — Ирресашау тогда всё больше и больше терял себя, в Хоёторе становилось всё неспокойнее. Вскоре к идее появления новой правящей семьи стали относиться очень плохо. Те, кто метил на трон, или погибали, или были вынуждены бежать из страны. Но сейчас, когда в стране нет единства, вряд ли кто-то считает появление носителя крови Иш-хадри-сс угрозой. Про эту семью уже никто и не помнит. Может оказаться, что он, другой я, просто путает реальность с тем, что происходит в его голове. А Ирресашау тревожится понапрасну. Сложно понять, чего другой я хотел добиться. Поступки безумных иногда очень сложно понять и объяснить.

— А атрибуты… они так важны?

Голос ответил не сразу, некоторое время Лирка и Вирьяр слушали, как раздражённо переругиваются Иррес и Риш.

— Важна ли корона, если страны больше нет? — задумчиво спросил разум и сам же ответил: — Нет. Но я говорю с позиции… разума. К разуму же в Хоёторе прислушиваются немногие. Безумные могут усмотреть в тебе угрозу, хотя на самом деле ты ничего не можешь и кровь Иш-хадри-сс ничего тебе не даёт. И даже атрибуты ничего не дадут. Безумцы разгневаются, а простые смертные рассмеются: они не признают ничью власть, кроме власти своих Господ. Тебе стоит бояться только огласки и реакции безумных. Эти видят опасность даже там, где её быть не может.

Голос умолк. Лирке хотелось задать ещё несколько вопросов, но она не решалась, хотя любопытство жгло её. И всё же она рискнула задать самый страшный вопрос. Тот, что мучился сильнее всего. Прошептала его едва слышно, одними губами:

— Почему вы тронули детей мира? Вы же знали, как они дороги Ирресу. Неужели месть создавшему их богу была важнее?

Повисло молчание.

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Почему? — Лирка не хотела отступать.

— Ты не сможешь утаить мой ответ от Ирресашау.

— Но почему это должно остаться в тайне? Произошло что-то, чего он не знает?

Лирка действительно не понимала, как можно было сознательно уничтожить то, что так дорого другу. Смогла бы она убить кого-то дорогого Майяри, если бы эта смерть сделала больно и врагу? Какой смысл в такой мести, если отмщение приносит ещё большую боль?

— Тогда произошло много всего. И не во всём мы смогли разобраться сразу. Что-то остаётся тайной до сих пор.

— Иррес всё ещё страдает. Правда может дать ему облегчение.

— Эта правда не сдаст ему облегчение, — со спокойной уверенностью произнёс разум. — Не сейчас, когда уже столь всего… сделано. Мой ответ только запустит колесо обид заново. А ненависть сводит Ирреса с ума. Ты хочешь, чтобы его разум вновь помутился?

Лирка растерянно посмотрела на Вирьяра, и тот ответил ещё более растерянным взглядом: историю Ирреса он знал куда хуже и не всё понимал.

— Пусть всё остаётся как есть, — продолжил разум. — Для меня это уже не имеет значения.

— Для другого вас имеет, — Лирка вспомнила сумасшедший взгляд мальчишки.

— Другой я безумен. Он сам не понимает, что имеет для него важно.

— Но…

— Представь себя на месте Ирреса, — неожиданно предложил разум. — Представь, что это тебе причинили такую боль. Ты отомстила, едва выбралась из безумия, и прошлое почти отпустило тебя. А потом выясняется, что есть ещё однаправда.И есть ещё одна причина для мести. Ты смогла бы остановиться, если бы узнала, что мстить нужно не только своему бывшему другу? И мстить не только за проклятых братьев и сестёр?

И в этот момент Лирка поняла, что всё же не готова знать правду. Перед мысленным взором раскинулась бездна неизвестности, в которой скрывается что-то неясное и очень пугающее. Она ужасно хотела знать правду. Но боялась, что правду может узнать и Иррес.

— Мне он уже отомстил. И сошёл с ума. Обида, ненависть и чувство вины свели с ума многих духов, которые теперь делят Хоётор. И они продолжают множить обиды, ненависть и вину, продолжают крутиться в этом круге безумия. Ирресашау не нужно в него возвращаться.

— Вы тоже видите, что они не исцеляются?

— Я не знаю, что происходит сейчас. Но они бросались в пучины безумия тогда и вряд ли готовы выйти на берег сейчас. Обиды утягивают на дно, а вечные сражения множат обиды, которые требуют отмщения. А от мести появляются новые обиды и так до бесконечности. Пока кто-то не решится выйти из этого круга.

— Так почему никто не попытается объяснить безумным, что ненавистью они ничего не добьются? — Лирка покрутилась на месте, на миг забыв, что у голоса нет тела, и попыталась выискать его обладателя взглядом. Глаза уткнулись в неподвижный каменный лик статуи.

— У вас наступили времена, когда обиженные слышат разум? — печально спросил бог. — Всегда ли слышишь свой разум ты? Голос разума бесполезен в войнах, его не слышно за гулом сражений. У каждого своя правда, которую диктует обида. Я-другой не слышал себя, даже когда мы были едины. Разум на самом деле имеет очень мало власти там, где есть обида и ненависть. Разум бесполезен рядом с ними.

Хотелось бы оспорить. Но Лирка слишком часто видела подтверждение того, что сейчас сказал разум бога.

— Не знаю, как сейчас, но раньше безумные кричали, что их бросили на произвол судьбы, — продолжал разум бога. — Возможно, для них это так и было. Но Родители пытались отвернуть их от пути ненависти. Их почти никто не слышал. Даже я слышал не всегда. Ваирак, наверное, был самым рассудительным из нас, когда собрал свой народ и покинул Хоётор. Он быстро понял, что с безумцами невозможно договориться, и оставил эти земли, не дав духам боя, которого те так ждали. Не стал ввязываться в этот круг ненависти. А я остался. Но у меня было больше причин, чтобы остаться именно на этой земле. Всё же меня здесь держал не только мой народ.

Иррес? Но по словам духа, они многие тысячелетия воевали. Стоило ли ради этого оставаться? Или воевали они уже после потери богом разума?

— У тебя ведь есть ещё вопросы? — мягко спросил голос. — Ты можешь задать их. Я отвечу… другу Ирресашау.

— Почему вы решили разделить себя? — осторожно спросила Лирка.

— Я хотел понять, что чувствуют безумные, что им движет, что их успокоит и исцелит, — просто ответил голос. — И я хотел хоть ненадолго отделиться от своей боли.

— И

— Не знаю. Безуменон, а мы больше не едины.

— Но почему вы до сих пор не объединились?

— Потому что я больше не нуженему, — спокойно ответил разум. — Жить без разума вообще-то довольно приятно. Ты можешь закрывать глаза на правду, можешь считать правым всегда только себя и находить самые фантастичные оправдания для своих поступков. И верить в их. А с разумом всегда быть правым не получится. Надоедливый внутренний голос будет напоминать об ошибках, тревожно зудеть, требовать рассказать никому ненужную правду… Без разума ты кажется сам себе куда лучше. И жизнь вокруг проще. Я же говорил, что хотел отстраниться от той боли, что уничтожала меня? Оказывается, этой болью был я сам. Мой разум.

— Мне не показалось, что вы другой счастливее и не чувствуете боли, — засомневалась Лирка.

— Мне он рассказывает иное. В любом случае, вряд ли мы когда-нибудь станет единым целым.

Голос смолк, когда из-за статуи показались Риш и подселенец.

— Там всё напрочь заросло, — Иррес недовольно дёрнул ушами. — Расчищать придётся. Поднимемся пока наверх, а то хвыба переживает, что нам на голову камешек упадёт.

Лирка столкнулась со светящимися в полумраке глазами хайнеса и для неё не осталось секретом, за кого он именно переживает.

Место лагеря решили перенести немного западнее, чуть ближе к ручью и подальше от реки. Земля правда здесь была не очень ровная, вся в буграх от корней, но лучше уж спать на них, чем рисковать провалиться в скрытый под почвой город. Периодически окрикивая разума бога, Иррес вспоминал, как именно располагался Данжавар, где стояли дома и самые важные здания, и размышлял вслух, куда бы подлец Истаридан мог запрятать свои секреты. Если он приносил их сюда.

Поиски могли сильно затянуться. Лирка старалась подавить в себе тоскливое настроение, но, увидев, как зарос храм, она уже не могла надеяться, что удастся быстро его осмотреть.

К реке строго-настрого было запрещено подходить. Да и к любым водоёмам хайнес распорядился подбираться с осторожностью и отходить подальше при любом намёке на опасность. Так что, когда Лирка собралась к ручью за водой — её очередь кашеварить, — Риш пошёл с ней. Ну и Ирресу пришлось.

— Давненько, давненько не бывал я в этих местах, — в который раз повторял Иррес, осматриваясь. — Сперва вроде ничего знакомого, а сейчас куда ни гляну и сразу вспоминается, что вот там мы гуля… там стоял… а там… А неважно! — картинки Данжавара из прошлого тянули за собой и воспоминания. Где-то плохие, а где-то столь хорошие, что вспоминать их было ещё больнее. — Но с этой бестолковщиной мы долго искать будем. Это я не знаю, то не знаю и то не знаю, — передразнил он голос разума. — Нам настоящий Истаридан нужен.

— Если тот вообще что-то помнит, а не погряз в своих фантазиях, — засомневался Риш. — Подожди.

Мужчина остановил Лирку, придирчиво осмотрел воду и сам взял у неё котелок, чтобы наполнить. Она не стала противиться и вообще отвлеклась на шуршание в кустах. Меж веточек скользнуло гибкое тело голубовато светящейся змейки, и Лирка немного успокоилась, опознав не самую вредную тварь Леса.

— Ну, сумасшедшие, конечно, частенько всякий бред несут, но рядом с вами мастер по бредовым речам, — наигранно хвастливо сказал Иррес, — я его на раз раскусил бы. Дай только подступиться.

С ветки сорвалась голубая мушка, и Лирка вновь обернулась к кустам. Их ветки склонялись над изгибом ручья, почти полностью скрывая его. Виднелись только плавающие по воде блики.

— Ты сам-то себя в лапах держать сможешь, если увидишь его? — хмыкнул Риш, ополаскивая котелок. — Ты взбесился, увидев духов — старых врагов. А тут целый бывший друг!

— Этому я уже отомстил! — вскинулся Иррес.

— Так и тем тоже.

— Тем я отомстил, но результат мести не видел, мучений их не почувствовал. Исхедиару вообще вон счастье доставил, чтоб ему облысеть!

Лирка присмотрелась к качающейся меж ветвей воде и медленно присела на корточки. Тихонько отцепила от пояса фляжку с широким горлышком, отвинтила крышку и слила остатки бодрящего зелья в траву.

— А ты ему скажи, что лысина ему здорово пойдёт, и он сам лысым станет, — подтрунивал Риш.

— А вдруг действительно пойдёт? — задумался Иррес. — Нет, я ему красоту наводить не собираюсь. И так вон какое тело состряпал. У-у-у, сухота девичья! Аж зла на собственную фантазию не хватает!

Лирка припала к земле ещё ниже, всматриваясь под куст.

— А чего ты своего врага таким красивым сделал? Или некрасивое творить чувство вкуса мешает?

— Тогда понимание красоты иным было! По меркам того времени я его сотворил той ещё посредственностью!

Лирка резко запустила руку под куст и схватила чешуйчатый хвост.

— Ты чего… — начал было Иррес, но тут раздалось разъярённое шипение. — Какую дрянь ты опять схватила⁈ Выпусти… выброси… Оставь зверя в покое!

— Лирка! — разъярённый Риш выпустил котелок и схватил женщину за локоть. — Пусти! Он же тебя укусил!

Уже. Лирка поморщила, когда крохотные зубки впились в ладонь, но пальцы не разжала. И выволокла сопротивляющуюся дрянь из-под куста. Увидев змею, Иррес возмутился:

— Ты её жрать собралась⁈ Да её даже на кашу не хватит!

Лирка молча тряхнула извивающимся телом над поверхностью ручья, и в нём на миг отразился облик перепуганного беловолосого мальчика. Онемевший от неожиданности Иррес тупо уставился на воду, а Лирка принялась запихивать сопротивляющуюся тварь во фляжку. Риш, ещё мгновение назад отбиравший у неё добычу, запихнул шипящую башку в горлышко, и вдвоём они быстренько затолкали змейку внутрь и закрутили крышку.

— Кажется, мы поймали бога, — довольно произнёс Риш и, взял ладонь Лирки, горячо и влажно облизал укус.

Глава 7

Тень бога

Пойманная во флягу змея дико билась о стенки упругим телом так, что приходилось держать сосуд покрепче, а то вылетит и упадёт в тот же ручей, а там…

— … крепче держи! — увещевал Иррес. — Если в воду попадёт, там ему эти паразиты помогут.

По воде бегали голубые блики, и Лирка бы не обратила на них внимания, если бы не успела познакомиться с голубыми рыбками и теми странными «шапочками».

— Как ты поняла, что это не обычная змея? — глаза Риша светились восторгом.

— Среди ветвей на воде увидела отражение и вспомнила, что разум говорил, будто другой он давно не приходил к нему в облике… статуи, — Лирка на миг замялась, но всё же не назвала бога ребёнком. — Я всё ещё не уверена. Может, это обычная змея…

— Он мог принять эту форму! — уверенно заявил Иррес. — Никакого труда ему не составит. Этот скот

— Мог? — зацепился Риш.

— Мог! — Иррес яростно встряхнулся. — Сейчас-то вряд ли сможет стать чем-то крупнее того самого пацана. Силёнок-то больше нет, отобрали Родители дар. Хотя этот подлец смел обвинять меня в том, что лишился сил! Ха! Как будто это я его подговаривал проклинать сперва детей мира, а потом Гава-Лиимские сады. Или я настаивал, чтобы он в Хоёторе… — но тут дух умолк и стиснул челюсти. — Не я это всё начал.

— А он говорить-то может? — Риш нахмурился, прислушиваясь к затейливому шипению.

— Должен, — ответил Иррес.

Они шагали к месту привала, в руке Риша тихо плескался водой котелок, а Лирка крепко прижимала к груди подрагивающую флягу.

— Так, может, не он всё же? — опять усомнилась женщина.

— А ты бы призналась, что это ты, если бы тебя враги поймали? — язвительно спросил Иррес. — Наверняка назвалась бы какой-нибудь Лилеей.

Ой, не любила Лирка эту историю! В первый год, когда она только дохаживала девятый месяц, беременная Ханёном, привязался к ней пьяный заставник. О ней уже тогда пошли слухи, что она маг, и служивые порой захаживали к бабке Ехи, если им амулет справный нужен: это добро на складе быстро заканчивалось, подвозить новые не всегда успевали. Перепугал он её тогда знатно. Подселенец тогда выходить из неё не мог, они с господином Наэшем позже догадались, как это устроить. Сама она защититься не могла с таким-то пузом. И на вопрос пьяницы, не Лирка ли она, женщина взяла и назвалась Лилеей. И чего ей вздумалось имя подруги использовать? Не могла кого-то другого назвать?

— Щас до места доберёмся и устроим ему допросец, — кровожадно протянул Иррес. — Пусть попробует после этого удержаться и продолжить шипеть.

— Ты себя-то в лапах удержи, — насмешливо протянул Риш. — А то потеряешь разум при виде старого друга.

— Не друг он мне! — мигом взбеленился дух.

Леший, следивший за лагерем, встретил их настороженным взглядом. Голоса по Лесу разносились хорошо, а эта компания даже не старалась говорить тише. Исешка подрёмывал в одеяле, лежа рядом с едва теплящимся костерком. Его лицо было серовато-бледным, осунувшимся, очень похожим на лицо мертвеца, когда тот уже лежит на погребальном костере. И Лирка, глядя на него, преисполнилась злого задора. Если эта змея действительно бог, она по чешуйке ощиплет её, но сведения о противоядии вытянет.

— Что у тебя там? — Леший подозрительно уставился на подрагивающую и шипящую фляжку. — Опять кого-то отловила? Съешь или это опять следовать будешь?

Змея во фляжке замерла. Ага, похоже понимает. Лирка воспряла духом.

— Почему сразу съест? — Риш заинтересованно вскинул брови и поставил котелок в ямку рядом с костром. — Нет, мне просто интересно. Что она ни возьмёт, и сразу обвинение, что есть собралась.

— Да она постоянно что-то ест! — Леший выглядел искренне возмущённым. — И ладно бы правильное что-то ела, глазу понятное и для нутра знакомое. Так вечно всякую неизвестную гадость в рот тянет! Особенно здесь, в Хоёторе. И как только ни разу не отравилась? На каждом привале кусты обшаривает, деревья осматривает и в земле ковыряется. То гриб какой-нибудь древесный оторвёт, то корень ядовито-розовый вытянет и хрустит им. А он ещё, зараза, шевелится как червь какой! — мужчина поёжился.

— Корень розовый? — сонно пробормотал Исешка, слегка приоткрывая глаза. — Вкусный такой, на репу с мёдом похожий… — в голосе появились мечтательные нотки.

— Во, часть отряда из-за неё ко всякой гадости пристрастилась, — попенял Леший.

— Я бы сейчас им похрустел.

Леший брезгливо посмотрел на брата, но потом всё же пересилил себя и самоотверженно предложил:

— Ну хочешь, я поищу и надёргаю тебе этой дряни?

— Потом поищешь, — осадил его Иррес. — У нас тут важный разговор назревает, не уходи никуда. Вдруг и ты понадобишься. Кто его знает, на что он до сих пор способен…

— Кто? — Леший тут же вновь уставился на фляжку.

Всё же какая ладная семья у Шхаелых подобралась. Риш невольно восхитился. Может, и не образованные, и выучены неважно, но смекалисты и сообразительны. Нет бы в котелок заглянуть, а он сразу на фляжку.

— Воду на огонь, — коротко приказала Лирка. — Мне кипяток нужен.

Фляга в руках дрогнула так сильно, что чуть из ладоней не выскочила.

— Да-да, — Иррес повысил голос, — для тебя кипятить будем. Щас Лирка тебя так приготовит, что пальцы вместе с кашей съедим. Чего ты на меня так смотришь? — Риш вообще-то как-то по-особенному не смотрел, но духу нужна была причина развить разговор дальше и запугать пленника ещё больше. — Лирка с бабусей, знаешь, змей обожают? Особенно с пшеничной кашей и маслом. Да на их дворе все гады вывелись! А новые и проползать боятся.

У Лирки как на зло заурчало в животе. Больше от волнения, чем от голода, но поесть бы уже что-то не мешало.

Стянув с колышка всё ещё влажный сапог, Лирка пальцем быстро начертила на нём печать и торопливо, пока что-то другое не прилипло, отвинтила крышку и вытряхнула змея. Тот сразу попал в невидимые путы, и те вытянули его извивающееся тело по голенищу и крепко стянули, обездвижив. Пока Лирка рылась в мешке, выискивая травы, Риш присел рядом на корточки и внимательно осмотрел разъярённо шипящую тварь. Почти всё её тело покрывала светло-серая, стального цвета чешуя, сильно отливающая голубым. Сияние просачивалось между чешуйками, казалось бы, из самого нутра змейки. Голова была светлее остального тела, но розоватые глаза всё равно смотрелись очень странно. Можно было бы сказать даже пугающе, если речь шла не о хоёторской твари. В целом же для Леса змейка выглядела довольно безобидно.

Лирка наконец нашла травы и маленький, в мизинец длиной нож, который обычно использовала для тонкой работы над амулетами.

— Да, Лирка, правильно, — непонятно что одобрил Иррес. — Тут тонкое лезвие нужно, чтобы шкуру можно было живьём снять.

Шипение стало совсем остервенелым. Лирка подумала и решила, что травы для зелья правды могут и не пригодиться. И с самым зловещим видом склонилась над сапогом. Судя по тому, как распахнулись змеиные глаза, ей поверили. Ёрих вообще как-то сказал, что Лирка смотрит своими чёрными глазами так проникновенно, что в лжи заподозрить страшно.

И поверил ей не только змей. Риш ошеломлённо смотрел на то, как женщина кончиком ножа чешет чешуйчатое брюшко, будто намечает место, с которого стоит начать свежевание, и решительно протянул руку.

— Давай этим займусь я.

Лирка молча обожгла его взглядом.

— Боги, я на ком жениться собрался? — поражённо протянул Узээриш.

— Тебя никто не заставляет, —

— А-а-а-а-а-а! — взорвался над местом привала вопль. — Не трогай меня! Не смей!!! Я бог! Я бессмертный! Меня нельзя съесть!

Как такой сильный голос умещался в таком крохотном теле… Лирку окатила волна облегчения. Иррес же пакостно осклабился и провокационно протянул:

— Да, переварить она тебя не сможет, но хоть прожуёт…

— Это… кто? — едва слышно спросил Леший.

Окончательно проснувшийся Исешка испуганно таращил глаза и удерживал брата рядом с собой за штанину.

— Ну он же представился, — Риш насмешливо сощурил глаза, — бог. Всё хорошо! — крикнул он бегущим по склону охранителям. Те замерли, но продолжали подозрительно смотреть на Сильнейшего. Каким всё-таки доверием пользуется повелитель у своих подчинённых…

— Да, я бог!!! Сильнейший бог Хоётора! Отпусти меня, жалкая, и я сохраню тебе жизнь! — истерила змейка. Трезво оценивать ситуацию бог явно был неспособен.

— Ты как? — Лирка с лёгким беспокойством посмотрела на Ирреса.

Тот сперва было отнёсся с насмешкой к заговорившей змее, но с каждой секундой морда его всё больше мрачнела, а в звёздчатых глазах разгоралось красноватое пламя. Настораживало и то, что красноты в глазах становилось меньше, а вот голубизны больше, хотя обычно было наоборот.

— Иррес уступил место мне, — сказал господин Наэш, спокойно уселся и обвил лапы длинным хвостом. — У него вспыхнули эмоции, и он решил не мешать.

— Ха? Что это? — в истеричном голосе бога появилась насмешка. — Что с тобой, Шау? Что за жалкий вид?

Лирка вновь пощекотала змее брюшко, и она разразилась воплем, от которого в воздух поднялись сотни птиц. Оборотни в подземном городе наверняка насторожились. Риш подумал о том же.

— Возвращайтесь и скажите, что всё в порядке, — велел он охранителя. — Мы просто поймали языка… из местных. И дана Лиркаа хочет сделать из него обед.

— Хорошо бы, — подыграл смекалистый оборотень, — а то с вечера горячего не ели.

Вопль перешёл в жалостливый плач. И было в этом плаче столько детской обиды, что материнское сердце Лирки невольно дрогнуло. Она вспомнила, что перед ней не только давний враг Ирреса, из-за которого тот до сих пор носил боль в душе, но и жалкий безумец — тень того врага. А ещё она вспомнила спокойный и размеренный голос разума этого самого безумца. Приятный и располагающий.

— Не плачьте, Господин, — холодно попросила она, и тот икнул и пугливо стих. — Нам не нужно от вас многого. Всего лишь ответ на один вопрос.

— Два, — поправил господин Наэш. — Иррес очень просит поинтересоваться у Господина Истаридана, зачем тот отдал Лирке кровь семьи Иш-хадри-сс.

Вряд ли вопрос Ирреса был столь пространен и сдержан.

— Я не хочу, не хочу с ним говорить! — истерично зашептала змейка. — Пусть он уйдёт! Не хочу видеть его!

А на дне реки прям жаждал… Лирка терпеливо вздохнула и в очередной раз напомнила себе, что перед ней безумец.

— Смотрите на меня и не увидите его, — расширенные розовые глазки впились в её лицо. — Нам нужно противоядие от Пожирающего Солнца. Ходят легенды, что когда-то оно у вас было.

— Что? — изумлённо переспросил бог и вдруг посмотрел на подселенца и расхохотался. — Так твоя же отрава ударила по твоим новым друзьям? И поделом, поделом! Каково убивать их своими же руками, а, Шау?

Подселенец оскалился, дёрнулся, но мгновение спустя складки на его морде разгладились, и он спокойно шагнул назад.

— Как Иррес? — настороженно поинтересовался Риш.

— Ругается, — весьма спокойно отозвался господин Наэш.

Жалости к богу стало поменьше, и Лирка подцепила кончиком ножа чешуйку.

— Ай-яй-яй-яй! Я-я-я-я-я не помню! — зачастил бог. — Давно было, забыл… всё забыл!

— Жаль, — протянула Лирка и облизнулась.

— Нет-нет, я помню-помню! Уберите её от меня, — захныкал бог.

— Рядом с вами буду только я, — мягко, почти ласково пропела женщина.

— И часто она у вас этим занималась? — спросил Риш у Лешиего, имея в виду дознание.

— Да пока Мхян не пришёл, почти всегда, — подумал о другом воин. — У неё как-то вкуснее получалось, чем у нас.

Впрочем, для пленённого бога прозвучавшее было даже страшнее.

— Я расскажу, но вы мне не поверите! Мне никто и никогда не верит! — плакался он. — Верят ей… ему… им, но не мне!

Видимо, он опять упал в глубины прошлого.

— Нам нужно только противоядие, — терпеливо повторила Лирка. — От Пожирающего Солнца!

— О! — ликующе выдохнул бог, и змеиная головка вновь повернулась к подселенцу, видимо, опять вознамерившись поторжествовать. — Нет! — завопил бог, когда лезвие прошлось по брюшку. — Я помню, помню!

Затараторил, выговаривая одно название за другим и все почти сплошь незнакомые. Лирка мало того, что не успевала вычленять слова из бубнежа, так ещё и не понимала и ощутимо растерялась

Зато Иррес понимал.

Оттеснив господина Наэша, он в один прыжок оказался рядом и страшно зарычал:

— Ты издеваешься, тварь⁈ Это всё страшные яды!

Лирка тоже наконец сообразила, что пара ингредиентов ей знакома и это очень ядовитые растения. Но отреагировать не успела.

Змейка вспыхнула белым, и женщину отпихнул ногами в сторону нежданно явившийся вместо неё мальчишка. Тот самый, со дна реки. Его нежное лицо исказилось от страха, ярости и злорадства, и он выпалил прямо в морду оторопевшего Ирреса:

— А ты думал твою отраву одними благими корешками победить можно⁈ Ты создал огонь, который выедал жизнь! Мерзость!! — Иррес отшатнулся. — И думал, что её розовой плетью перешибить можно? А-а-а, — понимающе протянул бог и расхохотался, — ты же тогда не думал.

Иррес, смотря на бывшего друга со странным, почти испуганным выражением, медленно отступил, сел и ничего не ответил. И Лирке отчего-то показалось, что ошеломили его не слова бога. Взгляд духа был прикован к искажённому безумием лицу бывшего друга. И Иррес смотрел на него так, будто не узнавал или видел что-то новое и пугающее.

На дне реки Лирка особо не осматривала бога, а сейчас присмотрелась. Действительно выглядит как ребёнок лет десяти, может, двенадцати. Как ни странно, только злость и сумасшедший взгляд показывали его зрелость. Худенький и тонкий с длинными изящными пальцами, которыми он сейчас мял, почти рвал белоснежную косу. Глаза на самом деле розовые, а между искривлёнными губами виднеются острые зубы. Одет в длиннополое белое одеяние с широкими рукавами, даже обут. В общем, выглядел совсем как смертный ребёнок. Бессмертное существо выдавали если только острые зубы, но при столь великом разнообразии рас, коими богат их мир, несложно было вообразить народ и с таким оскалом. Лирка вспомнила Господина Ваирака и господина Исхедиара, но уже при первом взгляде на них чувствуется, что они какие-то не такие. Есть в них что-то, что

В Господине Истаридане этого не было. Он казался обычным смертным ребёнком. Очень хорошеньким, страшно безумным, но всё же смертным. Даже одежда его была местами грубо заштопана, и Лирку почему-то бросило в дрожь от вида этих стежков. Пришло неприятное ощущение, что сейчас она пугала и почти истязала беззащитное дитя, которое теперь корчилось на траве, силясь выбраться из пут.

Пришлось напомнить себе, что это бог. Потерявший влияние и силу, но всё же бог. Тот, кто создал её предков — первых чёрных медведей. Тот, кто когда-то был другом Ирреса. Тот, кому поклонялся Великий Хоётор. Тот, кто наслал страшное проклятие на детей мира и некогда прекрасные Гава-Лиимские сады.

Не помогло. Она продолжала видеть перед собой сумасшедшее дитя.

Похоже, того могущественного бога прошлого больше не существовало. Единственный его след — голос его же разума в развалинах почти забытой всеми древней столицы. А сам он… умер?

— Чтобы перебить черноту твоей отравы, — с ненавистью процедил Истаридан, — мне пришлось найти противоположность каждой её части. Я отыскал самые страшные яды. Я собирал и мешал их, пытался найти то состояние, в котором они превращались в благо. Знаешь, сколько неудачных попыток было? Знаешь⁈ — в розовых глазах заблестели слёзы. — Пятьдесят восемь… пятьдесят восемь раз… — искривлённые губы искривились и по щекам потекли слёзы, — пятьдесят восемь раз я поил им своих отравленных друзей, и они умирали быстрее, чем твоё солнце выжигало из них жизнь.

Иррес молчал.

— Так что не надо говорить мне про страшные яды, — бог нервно рассмеялся. — Самый страшный яд создал именно ты! Яд, который приносит не милосердную смерть, а только истязает. А теперь, когдатвой друготравлен тобой же, ты ищешь помощи у меня, — Истаридан не возмущался. В тоне его появилось что-то похожее на светлую, нежную радость. И такая перемена пугала. — И я помогу. Помогу тебе, Шау. Но помогу только потому, что моё противоядие не победит твою отраву. Торжествуй, тут ты оказался сильнее меня.

— Противоядие не помогает? — напряжённо переспросил Исешка. Его больше беспокоила судьба брата, чем прошлое двух бессмертных.

— Оно лишь останавливает на время черноту солнца, — бог посмотрел на него неожиданно трезвым взглядом. Если бы не влажные щёки, нельзя было бы предположить, что совсем недавно он плакал. — Отравленный должен принять атрибут власти. Но их… — губы вновь искривила сумасшедшая улыбка, — их я отдал Ваираку.

— Но атрибуты власти принадлежат правящей семье, — растерянно прошептала Лирка, чувствуя, что круг безысходности замкнулся.

— Он переделал их, чтобы передать другой семье, — заговорил Иррес. Взгляд его был неприятно стеклянным. — Любой другой, носящей демона-зверя. С Ваираком мы договоримся.

— С этим не договоритесь, — загадочно произнёс Истаридан и рассмеялся.

— Потом, — пресёк Риш расспросы.

Он видел, что бог всё сильнее и сильнее раскачивается между хоть какой-то трезвостью и истеричным безумием. Лучше не раскачивать его дальше, чтобы добиться точного рецепта противоядия.

— Господин, повторите рецепт противоядия, — как можно ровнее попросила Лирка.

— Я сказал, что помогу своему другу, — бог широко улыбнулся, — и я помогу. Освободи меня, пожирающая плоть…

— О боги, — простонал Риш и прикрыл глаза.

— … и я сам всё соберу и приготовлю.

— А если он убьёт Исешку? — насторожился Леший.

Лирка вопрос проигнорировала. Кончиком ножа под сдавленный вздох Риша быстро начертила-нацарапала на левой ладони круг, четырёхконечную звезду в нём и крест по её центру. Прошептала заклинание и приложила ладонь к правому запястью бог. Резко отняла её, и между вырезанной на коже печатью и её кровавым отпечатком мелькнула и исчезла призрачная цепь. После этого она перевернула бога на живот и рывком отодрала от его спины сапог. Освобождённый мальчишка тут же на четвереньках бросился прочь от неё и глухо взвыл, когда понял, что не может отойти дальше, чем на две сажени.

— А если он убьёт моего брата? — громче и требовательнее повторил Леший.

— Тогда я его съем, — просто сказала Лирка.

— Ха! Не съешь! — торжествующе заявил бог. — Я больше не превращусь в змею! Так и буду ходить в этой форме!

— И? — Лирка подпустила в голос лёгкое непонимание и окинула мальчишку оценивающим взглядом. — В таком виде мяса в вас даже больше.

И бог перепугано распахнул глаза и искривил губы в ужасе. А Лирка вмиг ощутила себя зловещей Стайбухы̀й[1], которой так любили пугать в её деревне детишек.

— Вот так и сотворяй народы, — сочувственно вздохнул Риш, поднимаясь и отряхивая колени. — Сперва мучаешься над творением, сил для создания не жалеешь. А оно потом тебя сожрать хочет!

[1]Стайбухы̀й— Охранительница порога мёртвых, которая часто мелькала в страшных сказках на севере Салеи и обычно приходила по души самых мерзких злодеев.

Глава 8

Яд спасения

Охранителей сразу же вызвали из подземного города наверх. Риш собирался позже всё же исследовать храм, но сейчас важнее было найти нужные ингредиенты и присмотреть за безумным богом. Пусть Иррес и уверял, что тот очень слаб, но они не знали, на что он на самом деле способен. Всё же именно он — по крайней мере отчасти — заманил их с Лиркой в ловушку, из-за чего Риш получил нож под дых от руки женщины, в которую влюблён.

Но форма бога и его поведении откровенно озадачивали. Драться с ребёнком Риш не хотел бы. Самое большее, что он смог бы сделать, — за уши его отодрать.

Лирка вела себя очень сдержанно, но Риш заметил замешательство, с которым она осматривала поношенную и штопанную одежду бога. Риш не мог припомнить, чтобы на одежде того же господина Исхедиара был хоть один шов. Казалось, она сама сплеталась из пепла и была частью духа. Бог выглядел слишком… приземлённо. Не таким ожидаешь увидеть бессмертное существо. Даже Иррес и господин Наэш в своём нынешнем облике были больше похожи на существо из мира божественного.

Единственная странность бога — его безумие. И оно настораживало, пугало и… вызывало жалость. Даже Иррес посматривал на спину друга с не очень понятным выражением и выглядел так, словно узрел нечто, не виденное ранее.

Мальчик-бог, казалось, полностью увлёкся поиском трав для противоядия. Он почти ни на что не отвлекался, без устали лазил среди кустов, взбирался на взгорки и пробовал сунуться в воду, но тут Риш успел перехватить его за шиворот и отправить на поиски какой-то вредной подводной травы подчинённых. Всё же и Лирке пришлось бы шагнуть в воду за богом, да и то мог

Голос разума молчал. Иррес один раз позвал его, но безумец впал в неистовство, когда услышал свой собственный более размеренный и спокойный голос, а потом и вовсе разрыдался, требуя, чтобы тот умолк. Но уже через минуту будто бы забыл и о голосе, и о своей истерике, и хохотал, показывая Лирке свою находку.

— Смотри, пожирательница плоти! Смотри! — мальчишка торжественно тряс чёрно-бурым растением, корни которого слабо шевелились, а листья шуршали так, что чуткий Риш слышал в этом шелесте шёпот. — Это атоёс! Он растёт далеко на севере, не здесь! Но я разбросал тут всюду его семена, и они взошли. Смотри, смотри, сколько его тут!

Весь взгорок был чёрно-бурым.

— Осторожнее, — мрачно предупредил Иррес. — Волоски на оборотной стороне очень ядовитые. Не сдохнете, но покроетесь вонючими нарывами, а на их запах слетится вся местная мошка. Вот она-то вас и прикончит, а корни ваши останки переварят.

Риш поспешил отобрать у Лирки мешок, в который бог запихивал всё найденное.

— Это ты их такими сделал! — тут же окрысился на Ирреса мальчишка.

— Я и не отнекиваюсь, — с достоинством фыркнул дух.

— И здесь ты⁈ — изумился Риш. — Чем же тебе так смертные не угодили?

— Ты… — Иррес вскинулся, явно хотел сказать что-то резкое, грубое, но передумал. Опустил башку ниже и куда тише произнёс: — Зверям и растениям я защиту дать мог, а разумных смертных после сотворения даже их создатели менять не могут.

— Что же с тобой творилось в то время… — задумчиво протянул Риш.

Иррес скривился и не ответил. В его нежелании говорить крылась большая проблема. Было важно понять, что с ним происходило в то время, что руководило его действиями. Риш пробовал обращаться к дару, предлагая ему разные варианты объяснения некоторых белых пятен истории Ирреса. Массовое безумие духов не давало ему покоя. Нет, он не очень-то верил, что можно вернуть разум почти двумстам безумцам. С того времени, когда они потеряли разум, прошли тысячи лет. Но Узээриш не мог не думать над разрешением проблемы, особенно, когда эта проблема угрожала миру и спокойствию страны, за которую он нёс ответ.

Сейчас же он смотрел на бога, который потерял разум иначе, чем хоёторские Господа, и на душе становилось всё мрачнее и мрачнее. Одно дело просто знать, что высшие силы Хоётора — безумцы, и совсем другое — смотреть на безумца и понимать, какой же на самом деле ужас властвует над Хоётором. Переменчивое настроение; то страх, то отчаянная смелость; логичность действий перемежается с совершенное нелогичностью; обиды, желание утвердиться и боязнь сталкиваться с миром… И всё это качается как на весах из стороны в сторону, и неизвестно, что перевесит в следующий миг. Страшно непредсказуемый враг. Риш следил за каждым движением бога и дёргался при любом резком его движении в сторону Лирки. Иррес тоже бдительно следил за бывшим другом, но избегал смотреть на его лицо.

Одна Лирка сохраняла невозмутимость. Но она умела держать лицо, когда опасность грозила именно ей. За себя не так страшно. И она больше беспокоилась, что бог сбежит. Вдруг он только притворяется, а сам может легко сбросить её заклинание?

Но чем дольше Лирка смотрела на него, тем больше понимала, что главная слабость мальчишки в безумии. Может, у него и есть силы, но вера в её угрозы и страх приводили его в страшное смятение, и всё, что он мог, это испуганно глядеть на неё и всхлипывать. Глядя на детское лицо, Лирка чувствовала себя ужасно. Разумом понимала, что перед ней существо, возраст которого сравним если только с возрастом самого мира. Но сердце и душа обманывались внешностью, и её терзали стыд и жалость.

Мальчишка так увлекся поисками, что совершенно не смотрел под ноги. Он постоянно спотыкался, падал, скатывался по склонам. Лирке то и дело приходилось его поддерживать, ловить и поднимать. Сперва он испуганно вскрикивал от каждого её прикосновения, отпихивал и жалобно хныкал. Потом то ли привык, то ли окончательно ушёл в себя и уже сам хватался за руки Лирки и, не глядя на неё, с жаром рассказывал, как то или иное растение попало в эти места.

— Я собирал их по всему Хоётору. И в мире бессмертных! Да, там тоже! И растил здесь, чтобы их всегда можно было найти.

Оставалось надеяться, что все нужные травы до сих пор растут в этих местах. Вряд ли бог присматривал за ними.

Порой он останавливался на месте и замирал, смотря прямо перед собой остекленевшим взглядом. В такие моменты он будто бы говорил с кем-то, яростно спорил, умолял, угрожал…

— … вы должны идти, должны! У нас договор!

Или вообще начинал говорить на незнакомом Лирке языке.

— Чем-то похоже на язык хаги, — заметил Риш.

— Да, это древний язык хаги, — подтвердил господин Наэш, — но я, увы, понимаю только отдельные слова.

С кем он говорил? Со своим собственным сумасшествием?

В такие моменты бога никто не трогал. И Лирка, и Риш опасались, что оклик может напугать или разозлить бога, и он впадёт в истерику или неистовство.

И как господин Наэш справлялся с Ирресом? Лирка и раньше понимала, что бывшему хайрену пришлось приложить много труда и терпения, чтобы помочь Ирресу обрести разум. Но именно сейчас она в полной мере осознала, с чем ему пришлось столкнуться. Смогла бы она сама вот также? Господин Наэш всегда старался вести себя как можно незаметнее. «Не мешать живым», — как любил повторять он сам. Но всё же какое важное место занимал он рядом с Ирресом, какое значение имел для него и насколько силён был духовно, раз смог вытащить из безумия не только Ирреса, но и не позволить себе скатить в него, хотя он пережил столько, что вполне мог отчаяться.

Воистину, господин Наэш самый мудрый и самый сильный среди них. Рядом с ним даже Иррес — существо древнее — был как младший, не самый умный и сдержанный брат. Она же и вовсе была зелёной и сопливой девчонкой. Лирке бы очень хотелось, чтобы именно сейчас подселенец был внутри неё. Господин Наэш наверняка бы подсказал ей, как вести себя с богом, что делать, что сказать. Но Иррес, видимо, не было готов делиться с ней своими чувствами. Несмотря на их близость, кое-чем он был готов делиться только с господином Наэшем.

— Пожирательница плоти, смотри! — бог ткнул пальцем в очередной яркий цветок.

— Да скажи ты уже ему своё имя, — не выдержал Риш.

— Вы можете звать

— Нет! — бог почему-то пришёл в ужас и отшатнулся на от неё так далеко, как отпустило заклятие. — Нет-нет-нет!!! Я не буду звать тебя по имени… Нет!!

Риш растерянно посмотрел на Ирреса, но тот сморщил морду и отрицательно мотнул башкой.

— Я не знаю, чего он так реагирует, — признался дух. — Тут Наэш сказать что-то хочет, — складки на морде разгладились и взгляд стал куда спокойнее. — Безумные порой сами не понимают, что их пугает. И не всегда есть настоящие причины для страха. Порой причины их страхов — их собственная фантазия, а не события прошлого. В этом разобраться очень сложно и лучше вообще не спрашивать, чтобы не напугать ещё больше.

— Хорошо, — спокойно отозвалась Лирка. — Как вы хотите меня называть?

— Пожирательница плоти! — отрезал бог и, круто развернувшись, опять пошёл на поиски трав.

Понадобились им не только травы. Бог громко стенал, что необходимые минералы спрятаны под землёй в городе, но в итоге им удалось найти нужное на берегу реки. Мальчишка долго и придирчиво перебирал камешки, которые натаскали охранители, пока Лирка не сообразила, что он уже забыл о деле и играется с найденным как обычный ребёнок.

— Господин, — она присела перед богом на корточки, — что из этого нам нужно?

— Всё! — мальчишка тут же накрыл рукавами свои богатства.

— А что из этого нужно для противоядия, а что вы хотите оставить себе?

В розовых глазах появилось смятение, потом досада и наконец прежний энтузиазм.

— Противоядие! — радостно воскликнул мальчик и выхватил из кучи пару голубоватых минералов, похожих на мягкую глину. — Это! — он бросил выбранное в мешок, а остальное безжалостно ссыпал в траву.

Больше они ему были не нужны.

Непоследовательное и непредсказуемое поведение бога вселяло тревогу. Лирка напряжённо следила за каждым его движением и каменела каждый раз, когда у мальчишки резко менялось настроение. Стоило ли ей готовиться к нападению? Может, просто выставить щиты? Хотя бы рядом с хайнесом. Понимает ли бог в действительности, что делает? Помнит ли истинный состав противоядия или ему только кажется, что он помнит?

Ирреса, похоже, терзали те же мысли.

— Я уже не помню состав яда, — обеспокоенно ворчал он. — Что может помнить… он? Ты придумал яд, но сам его почти не готовил, — заговорил господин Наэш. — А он готовил противоядие сам и, видимо, не единожды. И, знаешь, когда допускаешь страшные ошибки при изготовлении зелья, его состав потом намертво в память въедается. Как калёным железом выжигается.

Проходили они до глубокой ночи и вернули к месту привала, когда волчий месяц уже стоял высоко над Лесом. Леший и пара охранителей, что оставались с ним и братом, встретили их настороженными взглядами: всё же тварей всяких, меняющих личину, здесь хватало. Исешка крепко спал, и Лирка подозревала, что Леший споил ему кое-что из снотворных зелий.

— Ну? — Исешка с надеждой посмотрел на сестру.

— Вроде всё нашли, — не очень уверенно ответила та, посматривая на бога.

Тот замер, зачарованно смотря на пляшущие языки костра. А потом и вовсе потянул руку в пламя. Никто остановить не успел, но огонь не причинил ему вреда. Мальчишка тонкими пальцами будто пощекотал красно-рыжий «цветок» и заворожённо протянул:

— Настоящий… живой… Как давно не видел…

Лирка откровенно устала от собственных противоречивых эмоций. Они её вымотали. Она то жалела безумца, то ждала от него подвоха, то чувствовала лёгкий страх, глядя на его улыбку… Множество самых разных эмоций, и ей хотелось уже просто закрыть голову одеялом.

Как господин Наэш с этим справлялся?

— Мне нужен он, — бог указал на котелок, но сейчас в нём была горячая каша.

— Сейчас мы его быстро освободим, — пообещал Риш. — Лично я голоден как жрало.

Бог вздрогнул и испуганно посмотрел на него.

— Я богов не ем, — успокоил его Риш. — Жёсткие вы больно.

Мальчишку пришлось усадить рядом, но все озадаченно посматривали на него, не зная, стоит ли его угощать. Едят ли что-то бессмертные? Леший наполнил чашку спящего брата — того уже успели покормить — и нерешительно протянул богу. Тот непонимающе, как-то диковато уставился на воина.

— Вы едите пищу смертных? — устало спросила Лирка.

— Пищу? — мальчишка тут же подался вперёд и вытаращился на кашу, как на диковинку. — Мне? Это мне? Это… — он с благоговейным изумлением уставился на оторопевшего Лешиего, — … подношение?

— Ешьте, — почти приказала Лирка.

— Это подношение! — уверился бог и почти выдрал из рук Лешиего чашу. — Тут на год… Нет! На полтора года хватит!

Иррес душераздирающе вздохнул и лёг за спиной Лирки и уставился на светящиеся кусты. Лишь бы не видеть лицо бывшего друга.

— Да за несколько минут съесть можно, — пробормотал Леший, но бог его уже не слушал.

Он восторженно смотрел в чашку. Но есть кашу даже не пытался. Мужчины обменялись неловкими взглядами. Форма и поведение бога смущали и их. Голодного ребёнка нужно накормить, но он не ребёнок и вроде бы не голоден. Иначе чего не ест?

— Иррес, тебе в котелке оставили, — Лирка повернулась к другу.

— Я не голоден, — мрачно отозвался тот.

Не голоден?

— А господин Наэш?

— Мы не голодны.

— Прекрати, — Лирка строго посмотрела на него. — Нужно поесть. Не хочешь сам, возвращайся и я поем за всех.

Вирьяр с сомнением взглянул на оставшуюся кашу.

— Она справится, — Леший заметил его взгляд. — И ещё чего-нибудь в окрестностях найдёт и сожрёт. Да я не про… вас, — сказал он испуганно вскинувшемуся богу.

— Я не хочу, — продолжал упрямиться Иррес.

— Живо возвращайся, — Лирка хлопнула подселенца по боку, и тот всё же недовольно приподнялся и ткнулся башкой ей в ладонь.

И тут же исчез.

— Она его съела!!!

От вопля мальчишки проснулся Исешка, а мужчины и вовсе повскакивали.

— Съела! Она съела Шау! — на глазах бога вскипели слёзы.

— Угомонись, дубина! — Иррес высунул башку из груди Лирки и недовольно оскалился. — Бессмертных на ночь она не жрёт. Её потом изжога мучает.

И вновь скрылся, оставив оторопевшего Истаридана просто хлопать глазами.

— Да и жрут ртом, — заметил Леший, недовольный тем, что брата разбудили.

— Ты это вон той веточке скажи, — ехидно отозвался Риш и кивнул за спину воину.

К его шее как раз тянулась тоненькая гибкая ветка с ближайшего дерева.

— Да достали, твари! — взвился Леший. — Весь день донимают! И почему-то только меня.

Дальнейшая трапеза прошла в молчании. Котелок отдраили, принесли в нём чистой воды, и рядом с костром остались только бог, Лирка и Риш. Остальные мужчины отсели чуть дальше с наветренной стороны, чтобы

Мальчишка не сразу приступил к противоядию. Сперва обеспокоенно покрутился, держа в руках чашку с кашей, потом всё же приткнул её среди корней, прикрыл листом лошака и повернулся к костру. Сосредоточенный вид, а точнее, резкая перемена опять насторожила Лирку. Перед ними будто стоял не недавний безумец, а вполне разумный и зрелый мужчина. И даже внешность мальчика не обманывала их.

Лирка решительно не понимала, как такие разные состояния могли так быстро сменять друг друга.

«Наш разум держит нас в равновесии,— заговорил с ней господин Наэш, —но у сумасшедших нет ограничений. Их ничего не держит, поэтому они могут падать из одного состояния в другое при малейшем колебании».

У Ирреса было также?

«Не так»,— недовольно отозвался тот.

«Нет безумных, которые были бы похожи друг на друга. Нам с Ирресом повезло в том, что мы оказались очень близко друг к другу».

Только господин Наэш может назвать это везением. Лирка слабо улыбнулась.

«Иррес научился держать равновесие, потому что чувствовал меня довольно сильно. Понимал. Можно сказать, видел».

Господин Наэш всегда несколько умалял свои заслуги. Он стал для Ирреса тем самым голосом разума и создал для него ограничения, которые помогали сдержаться в одном состоянии.

Бог готовил противоядие до самого утра. Ветки дерева над костром потемнели и пожухли от ядовитого дыма, и Лирка с большой опаской посматривала на зелье. Давать его Исешке она опасалась.

— Это оно! — с гордостью уверял её мальчик. — Яды, собранные в таком соотношении, что почти стали безвредным питьём. Им теперь только нужно, — он заговорщицки понизил голос и шире распахнул глаза, — соединиться с Пожирающим Солнцем, и тогда все вместе они станут безвредными. На какое-то время.

«В этом есть смысл,— и всё же в голосе господина Наэша не было уверенности, —часть противоядий и строится по формуле „соедини яд с ядом, чтобы получить воду“».

— Я не дам ему это пить! — решительно заявил Леший.

— Я хочу попробовать, — не согласился сам Исешка.

— Брат, — Леший потерянно посмотрел на него.

— Что я теряю? — лис смотрел куда-то вниз, и Лирка, проследив за его взглядом, увидела, что у чёрного пятна на руке мужчины появился третий луч. А рядом с его кончиком что-то очень похожее на крохотную точку. Ещё одно солнце? — Это хотя бы шанс.

— Это противоядие! — бог выглядел оскорблённым. — Я помогаю другу. Я обещал помочь.

Иррес внутри Лирки глухо и зло застонал. Но ничего не сказал. Что он скажет сумасшедшему? Это Наэш умеет найти слова и донести истину даже до безумного.

Лирка вместе с господином Наэшем всё же попыталась проверить зелье.

Это был чистейший яд. Для всех них. Кроме, может быть, уже отравленного Исешки.

Может быть.

Иррес не выдержал и, выйдя из Лирки, позвал:

— Эй, ты! Разум!

— Нет! Не зови, не зови его! — заистерил Истаридан.

— Ты знаешь этого умалишённого лучше, чем кто-то. Он может нас сейчас обмануть?

— Я не буду слушать! Не буду! — бог закрыл уши ладонями, зажмурился и весь сжался.

По Лесу прокатился тихий и спокойный голос разума.

— Он может обмануть, — честно сказал он. — Но ему сложно скрывать свои намерения. Он не всегда понимает, когда говорит, а когда мыслит. Ему нужно говорить с кем-то о своих намерениях. Со мной он не говорил. А с вами?

Иррес продолжал сомневаться.

— Решать мне, — неожиданно твёрдым голосом произнёс Исешка.

— Пусть пьёт, — вдруг сказал Риш.

Всё это время он молчал и казался погружённым в собственные мысли.

Лирка обеспокоенно вскинулась, но Риш твёрдо посмотрел на неё.

— Пить можно, — уверенно произнёс мужчина.

— Дар? — Иррес резко обернулся и пристально посмотрел на него.

Или это был господин Наэш?

Дар? Лирка оживилась и с надеждой посмотрела на хайнеса.

— Шанс есть, — сказал Риш. — Но этого будет недостаточно. Как и сказал раньше он, — мужчина взглянул на бога.

— Если помрёшь, я выпьют эту отраву следом и на том свете оторву тебе голову! — пообещал Леший и пошёл наливать зелье в чашку.

— Ну скажешь тоже… — смутился брат.

— А? — бог распахнул глаза, увидел, что Леший черпает зелье, и встрепенулся. — Полчашки! Полчашки! Не больше! Остальное после… после… Я сам! Не тронь.

Он вырвал чашку, отпихнул не очень-то сопротивляющегося Лешиего в сторону, наполнил посудину и сам поднёс её Исешке. Тот поморщился от горького запаха, глубоко вздохнул, выдохнул и опрокинул зелье в рот. В два глотка проглотил и скривился.

— Ху… х-х-х… Горько-то как… Аж желудок скрутило…

— Он отравился, — Леший побелел.

— Он не отравился! — бог обозлённо уставился на него.

А затем уселся рядом с Исешкой и уставился на него. Не мигая. Вообще.

Следующие полчаса царила почти полная тишина. Все напряжённо ожидали развязки. Исешка сперва кривился, плевался, потом успокоился и прикрыл глаза. Через некоторое время покраснел, часто задышал и начал обильно потеть.

— Да! — радостно и взволнованно выдохнул бог. — Так и надо.

Лирка так устала от выматывающей тревоги, что не сразу осознала, что сидит в объятиях хайнеса, а осознав, не нашла в себе сил возмутиться. Наоборот, ей захотелось прижаться плотнее и спрятаться в его руках. Как маленькой девочке скрыться в объятиях папы. Ей больше не с чем было сравнить это желание найти безопасное место, в котором бы о ней мог позаботиться кто-то другой.

Через час бог влил в Исешку ещё полчашки. Видимо, действительно было очень горько. Мужчина почти выплюнул влитое, но потом всё же мужественно проглотил и обессиленно упал на одеяла.

— Этим вкусом убивать можно, — не очень удачно пошутил он.

Леший тут же недовольно зарычал. Волк в нём тоже очень беспокоился.

В этот раз Исешка даже задремал. Лирка немного приободрилась: яд в котелке был таким крепким, что должен был убить в течение пары минут, а брат был жив уже целый час.

Ещё через час бог разбудил Исешку и заставил того выпить ещё полчашки.

И Лирка не то чтобы успокоилась. Тревога чуть-чуть отступила, но и этого послабления оказалось достаточно, чтобы измученный напряжением организм предал её и она уснула на плече хайнеса, глубоко вдыхая его снежный запах. И проснулась только ближе к полудню от ругани Исешки. Брат уже сам сидел на одеяле и с ненавистью смотрел на очередную порцию горького варева.

— Оно обязательно должно быть таким противным? — возмущался он.

— Он тут ещё привередничать будет! — Леший отвесил ему подзатыльник. — Пей и не выёживайся!

То, что брат всё ещё был жив, да ещё и взбодрился настолько, чтобы ругаться, добавило Лешиему веры

— Вы всё это время так сидели? — Лирка смущённо посмотрела на хайнеса. — Простите. Затекло, наверное, всё…

— Ты так сладко дышала мне в шею, что кровь в жилах точно не стояла, — Риш хитро прищурился, и женщина, сердито фыркнув, поспешила выбраться из его рук.

К вечеру Исешка почти допил дрянь из котла и даже жалел, что не нашёл в себе мужества помереть от Пожирающего Солнца.

— Гадость какая, — ворчал он между глотками, — неудивительно, что столь немногие выживали.

— Скотина ты неблагодарная, — ласково пенял ему подобревший и повеселевший Леший. — Господин бог старался, а ты его труды хаешь. Стыда бы набрался, лисья ты морда.

А добреть и веселеть ему было с чего!

Солнце на руке брата ощутимо потеряло в цвете и посерело.

Глава 9

Надсмотрщик

Ирреса явно что-то мучило. Он молчал, что уже было для него несвойственно, держался в стороне и будто бы боялся смотреть на бывшего друга. Лирке бы очень хотелось поговорить с ним, но к ней привязан бог, Иррес точно не захочет в его присутствии что-то рассказывать. Подумав, она перепривязала бога к Лешиему. Мальчишка даже внимания не обратил, пребывал в восторженном ступоре от восхвалений того же Лешия. Тот обещал ему котёл каши и вообще всяких благ за помощь брату.

— Ну, котёл всё равно для готовки больше не потребен, — проворчал, скрывая улыбку, Вирьяр.

Возражать Леший не стал. Исешке так похорошело, что он даже встал и рискнул прогуляться по пятачку вытоптанной ими полянки, так что брат был готов бога на руках носить от облегчения. Пусть тот и сказал, что противоядие лишь отсрочка.

Иррес молча наблюдал, как она вычерчивает печать кинжалом на ладони Лешиего, и так же молча поднялся и пошёл прочь от места привала в сторону найденного храма. Риш, ничего не спрашивая, присоединился к Лирке, а за ним чуть поодаль увязалась пара охранителей.

Дошли они до реки. Иррес сел на берегу и с недовольством посмотрел на голубые блики.

— Паразиты, — презрительно процедил он, но Лирка не увидела в бликах рыбок.

Риш встал рядом и, уперев руки в бока, с прищуром осмотрелся. День был в самом разгаре, духота поднималась даже от речной глади. У самого берега в наполненном водой отпечатке сапога отмокала красно-розовая ящерица, в густых кронах беспечно свистели и трещали птички.

— Я его никогда раньше таким не видел, — вдруг признался Иррес.

Лирка молчала, опасаясь спугнуть его откровенность.

— А каким видел? — Риш вопросительно приподнял брови.

Длинный хвост задумчиво ширхнул по траве и зацепился за кусты. Иррес раздражённо дёрнул им, и из-под ветвей с верещанием выскочила какая-то мелкая тварь и, не показав себя, улькнула в воду.

— Всяким, — расплывчато отозвался Иррес. — Но… не сумасшедшим. Я себя-то не чувствовал сумасшедшим и других безумцами не считал… Не видел их такими. Я видел его… почти прежним. Ну, как до нашей… ссоры.

— А теперь ты смотришь на него, видишь жалкого безумца и не понимаешь, как мог сражаться с ним? — предположил Риш и охнул, когда Лирка чувствительно пихнула его локтем в бок.

Вопреки опасениям женщины, дух не умолк.

— Нет, — Иррес облизнулся, как если бы нервно смачивал пересохшие губы. — Я думаю, каким он видел меня, пока сам не стал сумасшедшим. Получается… вот таким же. Жалким и…

Он не договорил. Иррес терпеть не мог бессилия и слабости.

— Словно тебе нужна помощь, — сказал за него Риш и на всякий случай зыркнул на Лирку и прикрыл бок ладонью.

Та ответила виноватым взглядом. Поняла, что с Ирресом всё же стоит говорить, а непросто молча слушать, и теперь сожалела о своей вспыльчивости.

— Да и… — разговор давался Ирресу с большим трудом. Ему не хотелось вспоминать прошлое и, самое главное, ему не хотелось видеть это прошлое в ином свете. Это новая боль, иные неприятные эмоции. Но разум начал к нему возвращаться, когда он смог посмотреть правде в глаза. Так что он мог отворачиваться о неё лишь до тех пор, пока не сталкивался с ней лицом к лицу. — Я многое вспоминаю, и сейчас мне кажется, что кое-что было не так, как я тогда видел. Особенно в самом начале, когда разум только начал мутиться.

Повисло молчание. Тут и Риш не стал его торопить. С ума он никогда не сходил, но сильные эмоциональные всплески переживал. Темперамент ему достался горячий, и в юности он порой терял себя от гнева или восторга. А потом, когда эмоции стихали, с удивлением осознавал, что случившееся выглядит несколько иначе, чем он чувствовал в моменте.

Сколько таких воспоминаний может быть у безумца, который тысячелетиями видел мир через призму своего искажённого воображения? И какие силы нужны, чтобы признать вслух, что давний и злейший враг возможно не во всём был таким, каким запомнился? Тут и себе сложно признаться.

— Он ведь был сильнее меня, — с трудом произнёс Иррес, — нопочему-тоне победил.

— И ты понимаешь почему, — Риш не спрашивал.

— Нет! — резкий ответ всё равно прозвучал как «да».

А Риш подумал, что тот же Ринар мог стать для него серьёзным противником, когда они окончательно рассорились, но он не пошёл против него и никогда не защищался. Правда, тут дело скорее не в дружбе, а вот у Ирреса…

Чтобы позволить себе увидеть некоторые поступки Истаридана в ином свете, Ирресу придётся где-то и в чём-то простить его. Но то, что произошло между ними, нельзя было назвать даже обидой. Они отравили друг другу жизнь так, что для обоих она стала невыносимой, а само упоминание прошлого добавляло силы этому яду.

— Нас стало очень много, он просто не смог с нами справиться, — прозвучало как оправдание, которое позволило бы и дальше обманывать себя. Но Иррес злился, нервничал и, похоже, уже не верил себе.

— С тобой он не хотел справляться, — не стал беречь его Риш, и подселенец, яростно взрыкнув, резко развернулся к нему.

Но мужчина спокойно посмотрел на него, и шерсть на загривке зверя медленно опустилась.

— Когда пошёл слух, что он отказался от своего разума, я не поверил, — признался Иррес. — И не верил, пока Наэш мне мозги не поправил. Даже когда сталкивался с ним лицом к лицу, я не видел изменений. Мне казалось, что он такой же, каким и был. Предатель, который ради мести, готов сделать больно и не подумать о том, что делает больно. А сейчас вспоминаю и вижу, что это был уже другой Истаридан. Яростный, ненавидящий меня… всех

— Ты здесь не один постарался, — Риш понял, что Иррес, признав наконец часть правды, впал в другую крайность и начал брать на себя больше, чем на самом деле сделал.

— Если бы не я, Родители никогда бы не подумали сделать Хоётор местом ссылки для сумасшедших духов! — зарычал ему в лицо Иррес. — Но на тот момент в Хоёторе кипели самые жаркие сражения, он был разрушен сильнее всего, его было жальче меньше всего! А это уже из-за меня. Вся эта страна — моя месть Истаридану! Всё это! Так почему, почему он позволил мне отомстить⁈ Ненавижу его! Ненавижу! Он мог уничтожить меня, как уничтожил того же Аххента̀ра[1], когда тот стал выжигать и уничтожать саму землю! Так почему он не сделал этого⁈

Его крик разлетелся по Лесу, и эхо долго ещё расходилось в разные стороны. Лирка прижалась было к боку Ирреса, но тот дёрнулся и отстранился.

— Не нужно утешать меня! Я знаю, что сделал! Посмотри на это место, — зверь закрутил башкой, а его глаза яростно сузились. — Видишь, что здесь? А я помню его другим. Помню, великолепный Данжавар, роскошный, белокаменный… Единственный такой город на весь тогда ещё молодой мир. Я ведь… я ведь, — голос засипел, — строил его, помогал Истаридану. А потом в безумии, в ярости разносил по камешку! Родители должны были нас всех уничтожить! Но они поступили как мягкотелые, слабохарактерные идиоты! Смертные и то мудрее их! Они держат своих безумцев взаперти и не позволяют им творить, что вздумается. А особенно опасных убивают! Именно так и нужно было, именно так! — распалялся Иррес. — Нас надо было уничтожить, а не позволять творить… это. Я… — звёздчатые глаза в ужасе распахнулись. — Я сотворил столько… столько сотворил, что… — голос его исчез. — Я стал настоящим затмением для этой страны. Как с таким прошлым жить?

Вопрос повис в воздухе. Лирка судорожно прижимала к груди Ирресов хвост и мысленно молила господина Наэша, чтобы тот нашёл слова, которые смогли бы успокоить Ирреса и смягчить его чувство вины, потому что она сама не знала, что сказать. Всё хорошо? Нет, всё не хорошо. Всё образуется? Прошли тысячелетия, и ничего не образовалось. Всё пройдёт и забудется? Такое никогда не забудется.

— А он… он! — Иррес зарычал глухо, сквозь зубы. — Он мог, но не сделал! Должен был, но не тронул! Тварь! Ненавижу его, ненавижу! Эй, ты! — закричал он. — Я хочу слышать тебя! Отзовись!

— Ты зовёшь меня? — голос разума бог зашелестел, казалось, по всему Лесу, но Лирка заподозрила, что слышат его только они, потому что охранители продолжали делать вид, что не слышат криков Ирреса. На бестелесный голос они обычно напряжённо вскидывались.

— Да тебя, именно тебя! Почему ты не уничтожил меня⁈ Ты должен был это сделать!

Охранители удивлённо посмотрели на них, и Лирка уверилась в своих подозрениях.

— Ты мог это сделать! — продолжал орать Иррес. — Ты был сильнее меня! Ты мог убить меня, когда держал в плену! Мог! Почему ты не сделал этого?

— Я не собирался тебя убивать, — спокойно и просто ответил разум.

— Но ты мог и должен был! — не унимался дух.

— Я не мог, — в голосе разума появился холодок, и Лирка как никогда ясно ощутила, что ранее этот голос принадлежал зрелому существу. Взрослому мужчине, а не мальчику, который сейчас купался в восхвалениях Лешиего. — Тебя я убить не мог.

Иррес отступил к реке, и серые десна его пасти задрожали. Лирке было ужасно жаль его. Она не могла представить даже крохотную часть всего того, что он пережил и переживает сейчас. Но даже то, что ей было по силам вообразить, разрывало грудь и болезненно стягивало горло.

— Назови мне причину! Ну же! — Иррес опять яростно задышал. — Скажи мне её! Я уничтожил всё, что тебе было дорого и важно! Всё! Всё-всё-всё!

— Не всё.

Тишина стала столь оглушающей, что охранители занервничали, но хайнес тяжело взглянул на них. Именно сейчас стоило помолчать и не мешать разговору.

— Я всегда чувствовал, что ты что-то скрываешь, не договариваешь, — Иррес опомнился и зарычал. — Ты всегда вёл себя так, будто знаешь больше меня, но не хочешь говорить.

Боль в груди стала осязаемой, и Лирка прикрыла глаза. Она понимала, почему Иррес не стал спрашивать, что именно дорогого и важного осталось у бога. Она сама боялась ответа. Боялась, что Иррес не перенесёт этого.

— Ты не хочешь это знать, — всё также спокойно отозвался разум бога.

— Я хочу знать! — взревел Иррес. — Я хочу наконец-то всё знать! Всё!!!

— Тебе не нужно этого знать, — в голосе зазвенела сталь.

— Ты, паскуда! — окончательно вышел из себя дух, Лирке пришлось стиснуть руки, чтобы удержать его хвост. — Как всегда хорошеньким хочешь казаться? «Это я тут виноват больше всех…» И типа благородно молчишь и утаиваешь, раз виноват. А чего ты утаиваешь? Может, что-то, что искупает тебя в дерьме ещё больше, а?

Ирреса откровенно несло, но ни Лирка, ни Риш не собирались его осаживать. С той правдой, что открылась духу, примириться сразу сложно. Сейчас поддержка ему нужна больше, чем попытки открыть глаза и заставить его быть немного справедливее. Чтобы потом, когда он остынет и ещё раз подумает, ему было не так страшно признать реальность.

— Даже если там моей вины больше,

— Чувство вины свело тебя с ума, — чётко, проговаривая каждое слово, холодно произнёс бог. — Твой разум слаб. Тебе тяжело нести то, что ты уже знаешь.

Сейчас этот бестелесный голос был богом больше, чем безумный мальчишка, оставшийся в лагере.

— Ты такой же как и Родители, — с ненавистью произнёс Иррес. — Ты мог это остановить, воспротивиться их решению. Ты был в рядах сильнейших богов! Ты мог! Но ты такой же мягкотелый, как и они. Они знали, понимали, что нас не излечить. И ты должен был это понимать! Вместо того, чтобы уничтожить нас…

— Они хотели уничтожить вас, — голос всё также был раздражающе спокоен. — Вы были угрозой этому миру и вносили хаос в мир бессмертных.

— Но вместо этого они отдали нам Хоётор! — вскинулся Иррес.

— Потому что я позволил им это, — холодно сказал голос разума. — Я позволил им это, Шау. Я.

Лирка с тревогой смотрела на свернувшегося в клубок Ирреса. После разговора с разумом бога, она думала насильно утянуть подселенца внутрь себя и уже там обласкать его сочувствием и пониманием, укачать своей поддержкой, дать понять, что он не один, что она рядом…

Но он и так был не один. Наверное, не стоит мешать господину Наэшу. Он провёл с Ирресом почти четыре века, видел его разным и лучше знает, как успокоить его и подарить поддержку. Лирка же только могла прижиматься к пушистому боку и медленно гладить его.

— Именно это я и скрывал, — признался голос разума. — Вы были столь явной угрозой, что у Родителей не было иного выхода, как уничтожить вас. Это я отдал им Хоётор. И стал вашим надсмотрщиком. Возможно, когда-нибудь разум к вам вернулся, и я бы выпустил вас наружу. Но я допустил ошибку, когда решил отделить свой разум. Тот, другой я, так и не вернулся ко мне. И уже не вернётся.

Лирка уже совсем запуталась и плохо понимала, что произошло в далёком прошлом. Ей только было ужасно жаль Ирреса, который так мучился.

Тот шевельнулся, ткнулся носом в её волосы, понюхал их и прижался лбом к её плечу.

— Знаешь, я сейчас вспоминанию и… до того, как Истаридан потерял разум, в Хоёторе было всё немного иначе. А потом как с цепи сорвались. Может, он не соврал? Я ведь на самом деле многое помню, как в тумане, а часть вообще не помню. Только слухи помню. Помню, что рассказывали, а чтобы я это делал… нет, не помню.

На берегу реки Иррес не желал в это поверить и яростно обвинял голос бога во лжи.

Может бог и не соврал. Но Лирка подозревала, что он на самом деле утаил что-то другое. Она вспоминала их разговор ранее, вспоминала, как тот говорил, что вина, обида и жажда мести свели Ирреса с ума.

Может, он просто отвлёк Ирреса от того, что тот на самом деле хотел узнать?

— Ащ! — дух встрепенулся и подтянул свой хвост ещё ближе.

Он хотел было сказать что-то резкое нахалу, оттоптавшему его хвост, но увидел спину бога-мальчика и молча отвернулся.

День клонился к закату, и отряд собирался спать. Встать нужно было ранним утром. Риш хотел всё же осмотреть подземный храм. Вдруг нужные артефакты всё же там. А потом надо было двигаться назад. Чем быстрее они вернутся, тем лучше.

Правда, что делать с пойманным богом, они ещё не решили.

— Хватит уже бегать, — уже не столь восторженный Леший устало таскался за богом, к которому до сих пор был привязан. — Вам спать вообще не надо?

— У меня подношение, — мальчишка прижимал к груди сухарь с вяленым мясом и суетливо озирался, выискивая местечко, куда бы припрятать еду. На кашу покусалась какая-то местная зверушка, и бог рыдал над пустой чашкой так, что мог бы наполнить её слезами.

— Просто съешьте его! — уже раздражённо сказал Леший. — Я завтра новое поднесу.

— Правда? — бог резко развернулся и уставился на него широко распахнутыми глазами. — Поднесёшь? Мне? Ты мой последователь?

— Пока брат жив, поклоняться буду и хвалу возносить, — пообещал Леший. — Ешьте уже и дайте всем поспать.

Бог послушно плюхнулся рядом с костром и, засунув в рот сухарь, начал медленно, с удивлением на лице посасывать его.

Через полчаса все, кроме часовых, легли спать.

Бог доел сухарь, с пугливым сомнением посмотрел на оставшееся мясо, потом на дрыхнувшего Лешиего и уже с беспокойством на тихого Исешку. На четвереньках подобрался ближе, склонился к его лицу и расплылся в пугающей острозубой улыбке.

— Живой, — удовлетворённо протянул он. — Пока живой, мне поклоняются. Пусть живёт. Да, ему надо жить.

И резко обернулся, будто его привлёк какой-то звук. Но чуткие часовые продолжали спокойно осматривать окрестности и иногда бросать на него подозрительные и настороженные взгляды. Богу не нравились эти взгляды, от них становилось страшно. Но он быстро заметил, что если держаться от беловолосого мужчины и пожирательницы плоти подальше, то и взглядов меньше.

Поднявшись, он сделал пару шагов в сторону и присел на корточки. Раздвинул ладонями траву и с улыбкой посмотрел на заполненную водой впадину. Там плавала, смешно дёргая плавниками, светящаяся голубая рыбка. Бог одним пальцем погладил своего спутника по спинке и пробормотал что-то неясное под нос.

— Пойдём, — прошептал он, подхватывая рыбку.

Он вернулся к лежаку братьев, сел на землю, свернув ноги кренделем, и осторожно положил на лоб Исешке рыбку. Мужчина вздрогнул, приоткрыл глаза и едва слышно спросил:

— Што?

— Холодное. Жар, — бог расплылся в острозубой улыбке и засунул мясо в рот.

— А, — сонно протянул Исешка и закрыл глаза.

А бог снял с его лба посеревшую и потерявшую жизнь рыбку, поцеловал её и бросил в костёр.

[1]Аххентар— могила этого духа уже несколько раз упоминалась в тексте. Именно там А-ара родила дочь и именно там она пряталась с То-нии после того, как Ёта едва не принёс последнюю в жертву.

Глава 10

Орудие мести

Лирка поднималась медленно, пошатываясь, постоянно падала на колени и вновь пыталась встать. Чёрную одежду покрывали серые разводы пепла, волосы были присыпаны им, а шея почернела от сажи. Наконец она смогла встать и повернуться, и у Риша сжалось сердце. Всё её лицо было в мокрых грязных разводах, а глаза чернели ненавистью, губы кривились в болезненной ярости.

— Я убью их, — Лирка выдохнула резко, вытолкнула из груди весь зажатый воздух одним толчком. — Всех. Уничтожу. Сотру.

Она вскинула подбородок, и Риш почувствовал, как в душе просыпается липкий страх из-за её одухотворённо-ненавидящего взгляда.

Риш дёрнулся и выплыл из сна.

Судя по помершему сиянию, над Лесом занималось раннее утро. У костра разминался Леший, вставший во второй половине ночи на дежурство. Бог лежал рядом с Исешкой спиной к Ришу. Лирка спала рядом, уткнувшись лицом в бок Иррес. Риш запретил её будить на дежурство, и она безмятежно продрыхла до самого утра. Потом будет укоряюще смотреть на него и недовольно поджимать свои выразительные губы.

Риш легонько постучал себя кулаком по груди, пытаясь избавиться от тянущего ощущения. Кошмары его обычно не пугали, но этот сон очень уж не был похож на кошмар. Скорее на воспоминание.

Дара прорицать Риш за собой никогда не замечал. Точнее, изредка во снах к нему приходили странно реалистичные видения, и порой он позже сталкивался с ними уже в реальности. Хотелось думать, что это всего лишь кошмар, навеянный рассказом разума бога.

Подтянув одеяло на Лирке повыше, Риш встал и подошёл к Лешиему. Тот радостно улыбнулся. Исешка порозовел и выглядел куда лучше, так что настроение у его брата была самое прекрасное.

— Что-то странное или слишком обычное было? — спросил Риш, присаживаясь у костра и печально взирая на котёл. Горячего им не видать, пока до дракона не доберутся.

— Не-а, — Леший мотнул головой. — Ребята только сказали, что бог ходил туда-сюда, но ничего особенного не делал. Исешке на лоб мокрый лист положил, говорил, что у него жар, но, когда я проснулся, всё хорошо уже было. А так больше ничего, — и шёпотом спросил, косясь на спину бога: — Мы с ним что делать будем?

Риш в свою очередь через плечо посмотрел на Ирреса.

— Сегодня решим.

Лирка проснулась через четверть часа, и Ришу весьма польстило, что женщина сперва сонно ощупала место рядом с собой, а затем, испуганно встрепенувшись, распахнула глаза и, сев, резко осмотрелась. И успокоилась, увидев его.

— Потеряла, милая? — не удержался он от поддразнивания.

Женщина смущённо прикусила и без того покусанную губу и отвела взгляд. Мужчины тут же с улыбками посмотрели на неё, а Леший ещё и пошутил:

— Холодно стало? Я тебе всегда говорил, что мужик хотя бы для тепла нужен.

— Я сама горячая, — неловко отшутилась Лирка и поднялась.

— Чего вы тут? — Иррес сонно посмотрел на зубоскалов. — Опять Лирку задираете? Ноги вам пооткусываю.

— Такое настроение мне больше нравится, — оценил его настрой Риш.

— Ты тоже ешь плоть⁈ — бог-мальчик, который оказывается и не спал, с ужасом уставился на Ирреса.

— А то ты вчера её не ел, — вяло фыркнул дух. — Видел, как ты мясо дожёвываешь.

— Что ты дал мне⁈ — бог с ужасом посмотрел уже на Лешиего.

— А что не так? — стушевался тот. — Каша тоже с мясом была, а против неё вы ничего не имели.

— Он ничего, кроме травы, не ест, — Иррес поднялся и с хрустом потянулся. — Лирк, ты мне все рёбра отлежала. Я из-за тебя перевернуться не мог. Ложись в следующий раз на хвыбу. Он точно рад будет.

— Только траву? — изумился Леший. — Как же вы живёте? То-то он такой мелкий. Жрать нужно нормальную еду, чтобы быть большим и сильным.

— Но-но! — вскинулся Иррес. — Ты бессмертных по смертным не равняй! Я тоже, пока с Лиркой не встретился, живых тварей не ел. Из-за неё пристрастился.

— Ты был травоядным? — развеселился Риш.

— Я тебя сейчас сожру! — пообещал Иррес.

— Не надо никого есть! — перепугался бог.

Всхлипывающему богу вручили два сухаря, и отряд сел трапезничать. Успевший поесть Леший на пару с Вирьяром решил пройтись по округе, разведать обстановку. Вернулись они, когда привал уже был свёрнут, а Исешка в компании одного Вирьяра сидел под деревом.

— Лирка, смотри! — радостный Леший показал сестре подол рубахи, в котором лежал пяток круглых плодов багрового цвета. — Шишки твои любимые.

— Шишипы, — невольно поправила Лирка и дёрнулась к брату, но замерла под недовольным взглядом хайнеса.

— Что это за дрянь? — Риш с подозрением осмотрел плоды.

— Лирка эту дрянь обожает, — Леший перекатил три ещё влажных после мытья плода на колени богу-мальчику, а оставшуюся пару отдал Лирке. — Только смотреть, как она их ест, не стоит.

Женщина уже запустила зубы в хрусткий шишип и едва сдержала блаженный стон. Не смогла устоять. Невероятно вкусные шишипы на юге Хоётора попадали не очень часто, так что ей никогда не удавалось наесться ими всласть.

— Ты уверен, что это можно есть? — засомневался Риш, увидев, что отвернулся даже Иррес.

— Эта дрянь точно съедобная, — уверенно сказал Леший. — Пусть лучше она шишки эти съест, чем с голоду что-то другое в рот потянет. У вилария каждый раз борода шевелится, когда он видит, что она опять что-то жрёт в Лесу.

Плод оказался неожиданно сочным, и по подбородку Лирки потёк очень похожий на кровь сок. Будто она сырое мясо ела, только что выдранное из туши убитого зверя.

— Вкусный? — напряжённо поинтересовался Риш.

— Шахарный, — невнятно отозвалась Лирка. — Немного переспел.

И повернула плод надкусанной стороной к Ришу.

У того от неожиданности скрутило желудок, а брови брезгливо изогнулись.

Внутренность шишипа очень напоминалавнутренности.

Риш даже сам не сразу смог объяснить свою реакцию. Всё же ему доводилось разделывать убитых на охоте зверей, да и сов его не брезговал живой пищей. Но то, что у фрукта быливнутренности… почему-то это казалось мерзким.

Когда Лирка с удовольствием втянула в рот повисшее содержимое плода, Риш ощутил слабость в животе и всё же отвернулся.

— Кажется, моя рана ещё не до конца зажила, — с досадой признался он, потирая рубец.

— У меня каждый раз новая рана открывается, когда она эту гадость есть, — с усмешкой поделился Леший.

Исешку оставили в компании брата, Вирьяра и ещё одного охранителя. Бога Лирка опять привязал к себе, чтобы самой присмотреть за ним, да и вдруг он храме что-то вспомнит и покажет.

Внизу ничего не изменилось. Только пискнула какая-то зверушка, но она затерялась среди корней быстрее, чем её успели рассмотреть.

— Он будет молчать? — мальчик-бог напряжённо осматривался и стискивал пальцами штаны одного из охранителей. Лирка хотела взять его за руку, но бог отшатнулся от неё и вцепился в растерянного мужчину.

— Оставь, — сказал ей Риш. — Мои оборотни привыкли к детям. Рядом со мной постоянно братья и сёстры. Справится. Так, ты остаёшься здесь. Ну и ты тоже, — это уже охранителю, за которого цеплялся мальчишка. — Кричите при любой опасности.

— Тут опасно? — встрепенулся бог.

— Будет страшно — ори, — Риш быстро смекнул, кому доверить это

— И мне тут сидеть? — Иррес раздражённо осмотрелся.

— И тебе.

И всё же Иррес прошёл за статую, на сколько позволил невидимый поводок.

Лирка присела на корни напротив статуи и вновь принялась рассматривать поцарапанное каменное лицо.

— Это Шау, — неожиданно доверительно прошептал мальчик, присев рядом с ней на корточки. — Прошёлся когтями. Злился. Не мог найти меня и раздирал камень.

Голос его звучал пугающе трезво, будто разум вернулся к нему. В глаза бросились его движения, странно взрослые для детского тела. И взгляд, серьёзный, с прищуром.

— Когда он пришёл в город, вся правящая семья была в храме на празднике Цветения Жизни, — мальчик говорил спокойно, словно не произошло ничего страшного, — и праздник стал Цветением Смерти. Ещё сотню лет его именно так и называли. А где цветные плиты? — серьёзный голос сменился тонким и детским, и Лирка обескураженно заморгала, глядя, как мальчишка пытается оттянуть корни, чтобы посмотреть на пол.

Но в следующий миг он хитро посмотрел на неё через плечо и тихо сказал:

— Он не понимает, что я сейчас с ним.

Это что такое? Лирка обменялась напряжёнными взглядами с охранителем.

— Но это единственное единение, которое для нас возможно.

Бог отвернулся и продолжил раздирать корни. Те трещали под детскими пальчиками и рвались как бумага.

Разум? Сейчас с ним разум?

Добравшись до грязнющего пола, мальчишка расстроился — цвет-то не видно, — но быстро забыл о своей печали и, достав из широкого рукава оставшийся шишип, опять сел рядом с Лиркой хрустеть им.

— Этот храм много раз обыскивали, — у Лирки внутри всё зазвенело от напряжения, когда мальчишка вновь заговорил серьёзным голосом, — и всё более-менее ценное давно забрали. Я долго не прятал здесь ничего из опасений, что сюда заявятся расхитители. Конечно, другой я после обретения безумия мог до этого додуматься, но если бы он прятал что-то существенное, то наверняка много бы возился и болтал. Я бы запомнил это. Помнить — это одна из немногих вещей, на которые я ещё способен.

Обретение безумия. Звучит так, словно бог нашёл то, что желал.

— Тут осталась только одна вещь, — мальчик хлюпнул мягким нутром плода, — под алтарём. Я положил её туда перед тем, как отказаться от разума. А к алтарю никто не посмел прикоснуться из страха освободить меня.

— Вас ведь можно освободить, — почти уверенно произнесла Лирка.

— Я не помню, как это делать, — мальчик пальцами раскрыл фрукт, чтобы добраться до сочной мякоти. — Меня запирал уже безумец. Как освободить меня, знает только он.

— Но вы ведь должны были заранее решить, как это сделать, — не поверила женщина.

Мальчик повернул лицо к ней и улыбнулся перемазанными красным губами.

— Другой я безумен, но не глуп. Почувствовав свободу от меня, он поменял «замок». Но я всё равно бы не мог открыть его сам, — бог вернулся к поеданию шишипа.

— Но вы могли сказать кому-то другому, чтобы вас освободили, — расстроенно протянула Лирка.

— Теперь это не имеет значения, — покачал головой мальчик, — мы слишком долго были разделены. Даже если я освобожусь, мы не сможем стать единым целым. По крайней мере сразу. Ты не спросила, что это за вещь.

Вещь? Лирка не сразу сообразила.

— Вы хотите отдать её? — иначе зачем он упомянул о ней.

— Сперва не хотел, — признался бог. — Шау будет неприятно смотреть на неё. Но она может помочь тебе. Ты друг Шау и теперь заботишься о нём. А у него бессмертные враги. Только не позволяй Шау прикасаться к ней. Я изменил внешний вид, но стоит ему прикоснуться и она станет прежней. Расчисти постамент. Я не могу править телом.

— Посмотрим? — Вархай, охранитель, вопросительно взглянул на неё.

Лирка сомневалась. Она не доверяла богу. Вдруг он всё ещё желает зла Ирресу и сейчас хочет сделать ему больно её руками?

— Это оружие, — видимо, бог понял её сомнения. — С ним можно драться против бессмертного.

— Хорошая вещь, — Вархай задумчиво прищурился. — Рискнём? Ты маг, — охранитель заговорщицки понизил голос и подмигнул, — я тоже маг. Вдвоём расчуем ловушку.

— Это схрон бога, — недовольно напомнила Лирка. — Расчистим, а дальше посмотрим.

Вдвоём они принялись сдирать корни с постамента. Дело вышло нелёгкое. Заклятия или, может, какое-то божественное благословение сохранили саму статую от времени, но корни всё же сумели врасти с трещины. Не будь они оборотнями, пришлось бы идти к товарищам за топором. Но кое-как справились и расчистили самый центр постамента до пола.

— А зачем вы?.. — мальчик-бог смотрел на них с детским непониманием.

Сияние светляка упало на выемку, в которой Лирка не сразу, но опознала отпечаток лапы. Она попыталась пальцем протереть её, чтобы рассмотреть лучше, но отпечаток неожиданно вспыхнул малиновым цветом и в, казалось бы, цельном постаменте прорезались щели. Женщина тут же отшатнулась и выставила самый мощный щит. Господин Наэш гордился бы её скоростью. Из камня выдвинулся небольшой ящичек, и на его дне Лирка и Вархай увидели тубус в ладонь длиной. Потом уже Лирка сообразила, что это небольшой кинжал в непритязательных и весьма потрёпанных ножнах.

— Значит, он действительно отдал тебе своего спутника, — мальчик задумчиво облизнул окрова… измазанные соком губы, — и в тебе теперь кровь Иш-хадри-сс.

— Что это? — напряжённо спросила Лирка.

Бог не ответил сразу. Некоторое время он просто смотрел на находку.

— Шау оставил здесь это в день, когда пришёл на праздник Цветения Жизни, — наконец ответил он. — Обронил, когда… закончил. Не смог больше взять в руки.

У Лирки волоски на теле зашевелились, когда она поняла, о чём говорит бог.

— Шау не стоит его видеть, — розовые глаза серьёзно посмотрели на женщину, — не думаю, что это будет хорошим воспоминанием.

Лирка посмотрела на Вархая.

— Сами между собой разберётесь, — маг поднял вверх руки.

— Возьми его, — мальчик вытянул тонкий палец и когтем провёл по кожаным ножнам. — Шау он больше не нужен, мне никогда не был нужен. А тебе он будет защитой в сражении с бессмертным.

— Я не собираюсь драться с бессмертным, — Лирка всё ещё опасалась.

— А Шау не собирался драться со мной, — спокойно заметил бог и облизал измазанные пальцы. — Быстрее, а то сейчас другой я тоже заметит его и впадёт в истерику.

Лирка раздражённо посмотрела на него и всё же протянула руку. Сперва коснулась и сразу же отстранилась, потом вновь коснулась и задержала пальцы на коже ножен. Ничего необычного. Сглотнув, она всё же сжала кинжал в ладони и вытащила его из ящичка. Ящик тут же задвинулся, и отпечаток на нём почернел.

— Как порой странна судьба, — капризно изогнутые губы бога искривились в слабом подобии улыбки. — Сейчас оружие, от которого

— Я не их потомок, — воспротивилась Лирка.

— В мире смертных, чтобы стать чьим-то потомком, нужно им родиться, — мальчик закатил глаза с таким видом, будто считал это глупостью, — а для бессмертных потомок тот, у кого есть родственная кровь. Напомню, что твои далёкие предки — первые чёрные медведи — не были рождены. Уж поверь их творцу. Ты потомок Иш-хадри-сс. И твои дети, если они у тебя будут, тоже будут потомками Иш-хадри-сс.

— Вы этому рады, да? — Лирке всё больше казалось, что она поступила неправильно.

— Я не умею радоваться. Я отделился в печали, и она моя вечная спутница. У меня есть только надежда, что это позволит Шау оставить своё безумие в прошлом.

— Почему? — удивилась женщина. — Он… убил их. Почему появление потомка Иш-хадри-сс должно помочь ему?

— Потому что он об этом сожалел, — мальчик поднялся на ноги, лицо его исказилось. — С кем он хочет говорить?

— Что? — растерялась Лирка.

— Он про… — Вархай кивнул на мальчика, на лице которого мелькнуло уже привычное безумие.

— Вы должны идти! — с неожиданной яростью выдохнул бог, глаза его остекленели. — Должны! У нас уговор, вы должны его выполнить! Я же указал путь, вам помогли. Ты должен отплатить мне, должен! Ты обещал! Они должны узнать, что проклятое дитя в Хоёторе!

Лирка оказалась на ногах раньше, чем смогла подумать, и схватила мальчишку за грудки.

— Так это ты похитил Миану⁈ — зарычала она, встряхивая перепуганного бога. — Куда ты их перенёс⁈ Отвечай живо!

— А-а-а! Пусти, пусти, пожирательница плоти! Пусти меня! — мальчишка затрепыхался в её руках.

— Что такое? — Риш показался из-за статуи так быстро, словно переместил на манер господина Исхедиара.

— Лирка! — Иррес едва не сшиб хайнеса.

— Это он похитил Миану! — Лирка тряхнула бога так, что тот клацнул своими острыми зубами.

— Тихо! — вдруг приказал разум бога. Его голос опять шёл, казалось, со всех сторон. — На территории города появился дух.

Лирка и Риш посмотрели друг на друга широко распахнутыми глазами.

— К статуе, — спокойно велел разум. — Быстрее, он уже здесь.

Времени на споры не было. Иррес в один скачок оказался в Лирке, женщина, погасив все светляки и зажав мальчишке рот, бросилась к статуе. Риш тут же запихнул её вместе с богом на постамент, а сам вместе с Вархаем забрался следом и прикрыл их.

— Прижмитесь сзади! — приказал Риш остальным охранителям. — И тихо!

Прошло меньше минуты после того, как установилась тишина, и Лирка ощутила, чтокто-то появился.

Заволновался сам воздух, чужеродная сила заставила внутренне ощетиниться. Мальчишка в её руках беззвучно заплакал и сам поглубже забился в её объятия. Риш мысленно помянул Хрибного, когда на глаза бросилась верёвка, по которой они сюда спустились.

Послышался тихий шорох шагов. Сверху посыпался сор. Свет, стекающий в пролом, перекрыла чья-то фигура.

— А тут кто-то есть?

Голос. Мужской. Говорит по-хоёторски.

Верёвка дёрнулась, и вниз безбоязненно, явно не опасаясь засады, соскользнул мужчина. Высокий, беловолосый. Шаман. Лирка оценивающе осмотрела татуировки, задержала взгляд на страшных шрамах мужчины.

«Жрец»,— уверенно сказал Иррес.

Мужчина спокойно осмотрелся и уставился на статую. Похоже, он видел только её. На его лице был только вялый интерес, но никак не удивление.

— Это здесь? — спросил он.

Воздух за его спиной посветлел, побелел, и над мужчиной нависла огромная голова.

Господин.

Лирка нащупала и сжала кинжальчик.

Лик Господина был страшен, груб, искажён и искривлён то ли злобой, то ли мукой, а длинные волосы стекали вниз как вода.

«Страдающий Эр,— представил духа Иррес. —Давненько я его не видел. Когда я был Господином Арван-Ё, он был Главным главных. Но мы с ним редко сталкивались. Его последний жрец крепко держал его в узде, не хотел терять положение самого главного. Но этого жреца я не знаю…»

— Тут есть кто-то кроме нас. Мой Господин чувствует его? — жрец хищно осмотрелся.

А дух за его спиной раздул ноздри и с шумом втянул воздух.

Боги, там ведь наверху их парни… Спрячут ли амулеты от духа?

— Что?

Жрец резко развернулся и уставился на мальчика, повисшего под самым потолком на верёвке. Лирка удивлённо посмотрела на бога в своих руках, а потом на того, что завис наверху.

— А-а-а-а! — истерично завизжал мальчишка и мигом исчез в проломе.

Следом за ним тут же испарился жрец вместе со своим Господином.

— Не смей меня трогать! А-а-а! — доносились сверху удаляющиеся вопли. — Я бог! Ты не можешь мне ничего сделать! Пошёл прочь! Прочь!

— Быстрее, — по храму вновь разнёсся спокойный голос разума бога. — Я не могу увести их далеко. Мои возможности ограничены городом. Они пришли говорить. Я поговорю с ними, а вы уходите.

— Живо! — Риш потащил Лирку за собой.

Та одной рукой подняла и прижала к себе рыдающего мальчика и поспешила за мужчиной, всё ещё недоумевая, как разум бога смог сотворить подделку. Это ведь подделка? Он ведь бесплотный разум…

«Он бог,— жёстко прервал её метания Иррес. —Его разум — это весь Данжавар».

Глава 11

Счастье матери

А-ара не верила, что такие мужчины действительно существуют. Такие добрые, такие… Даже слов подобрать нельзя! Какое бы слово не пришло в голову, каждый раз кажется, что нельзя говорить так о мужчине. Непринято. Неправильно. Заботливый? Заботливы жёны, а мужчина защитник. Она право не понимала его, и ужас в груди теснился вперемешку с благодарностью.

Конечно же, она и не думала коротать дорогу с незнакомцем. Но вечером, когда ящер мужчины начал снижаться, их дракон не оставил никакого выбора, полетев следом. Как А-ара на него ругалась, как просила, как молила пролететь ещё чуть-чуть и опустить подальше, чтобы не тревожить покой чужака… Нет, вредная зверюга плюхнулась рядом с драконихой. Ещё и полез к ней с нежным воркованием. А-ара чуть на месте не умерла от стыда и страха. Глаза боялась открыть и увидеть злое лицо мужчины. Решит ещё, что они слишком докучливые, и избавится от них.

Но мужчина и внимания не обратил. Точнее, А-ара видела, как он бросает на них взгляды украдкой, но подходить не подходил, разговор не заводил и никаким другим образом не тревожил их. Девушка почти не спала ночью. Чутко вздрагивала от каждого шороха, стискивала куницу То-нии и осторожно выглядывала из-под драконьего крыла, опасаясь, что вот сейчас терпение у чужака закончится и всё же проявится мужской нрав.

Но чужак не пересекал невидимую черту и не заходил на их сторону поляны. Правда, и не спал почти. Казалось, его терзало нетерпение. Он очень хорошо охаживал свою

А-ара нарочно выждала, когда рассветёт немного сильнее, и только после этого поддалась нытью Господина и подняла дракона в воздух.

Чужак маячил впереди дразнящей точкой. Но в тот день их ящер был на удивление послушным и не рвался нагонять самочку.

«Натешился,— презрительно протянул Господин. —И чего вы, смертные, вообще пары создаёте? На кой вам, женщинам, мужик?»

Глупость какую-то Господин сказал. Всё же они не драконы, чтобы разлетаться сразу после разделения брачного ложа. У женщины своя роль, у мужчины своя. Жёны заботятся о муже и детях, ведут хозяйство, а муж защищает их и кормит.

«А от него кто защищает?»— глумливо спросил Господин и испуганно заахал, когда слышавшая их разговор То-нии схватила цепочку в зубы и высунула мордочку наружу, грозясь швырнуть её вниз.

Вспоминать про мужа А-ара не хотела, но глядя на чужака постоянно вспоминала. Сравнивала. За свою недолгую жизнь знала она не так много мужчин, а отца и мужа лучше остальных. Вот и вспоминала то отца, то Ёту.

«И отец тебя отдал этому,— брезгливо напомнил Господин. —Чем он лучше муженька твоего? Жён наверняка много у папаши было? А в Авран-Ё больше одной не полагалось и поди ещё заслужи. Быстро он забыл родные заветы и принял чужие».

А-аре стало обидно за отца. Тот был лучшим мужчиной, которого она знала. Что может понимать Господин? Он сидел… где-то там у себя, а арван-са пришлось искать новое место для жизни, смирив гордость, идти в чужие поселения и принимать чужие порядки. Да и не такие уж чужие. Арван-са прекрасно знали о обычаях своих соседей, и А-ара была уверена, что понимали их лучше безумного Господина. Много ли одна жена детей родит? А хозяйство одной как держать? А поговорить с кем, если рядом только муж и малолетние дети? Кому поплакаться в плечо, у кого совета спросить, на кого опереться в трудный момент? Нет, бывает, что и жёны между собой не ладят, но разлад чаще от старшей жены идёт. Если же старшая жена-мать мудра, то в шатре царит мир. Ах, как же она скучала по тёплым рукам И-тоны! Стоило старшей один раз прикоснуться к её волосам, и А-ара чувствовала, как тревоги отпускают её и в груди появляется лёгкость. А если бы А-ара была одной женой у Ёты? Уф-ф-ф, аж озноб по спине прошёл! День-деньской проводить в компании мрачного и неразговорчивого мужа… С ним и не посмеёшься, и не пошутишь. Какая тяжкая жизнь была бы!

К ночи выяснилось, что дракон не натешился. Снижаться он начал сам, и А-ара останавливать его не стал. Может, учуял добычу, и им что-то от его пиршества перепадёт. Увидеть янтарные глаза драконихи и такие же янтарные глаза её всадника она не была готова. Она так перепугалась, что мужчина решит, будто они преследуют его, что с дракона скатилась прямо на колени и уткнулась лбом в землю, тут же затараторив извинения. Слёзы сами полились. Привели её в себя тихий смех мужчины и остервенелое рычание То-нии. То-нии злилась на неё и, вцепившись зубками в волосы, тянула её за косы, чтобы привлечь внимание. А чужак устало смотрел на чуть ли не виляющего хвостом ящера и действительно посмеивался. Не очень весело, но вполне добродушно. А затем порылся в мешке и протянул А-аре две полоски вяленого мяса.

Они с То-нии были очень голодны. Второй день кроме воды и ягод ничего не было во рту. Мясо пахло одуряюще прекрасно! И было насколько щедро посолёно, что и А-ара, и То-нии несколько раз выбирались ночью из-под драконьего крыла, чтобы напиться воды. Видно, чужак драгоценный муж, раз жёны его так на соль не поскупились.

Или жена. Кто его знает, какие порядки у салея-са.

А-ара надеялась, что наутро дороги их разойдутся, и эта пугающая её ситуация разрешится.

Но дороги их не разошлись ни на следующий день, ни на день после, ни ещё четыре дня спустя.

Господин уверял, что летят они в правильном направлении, хотя А-ара спрашивала очень сурово. Так ей хотелось услышать другой ответ, что она, вопреки обычной робости, даже пригрозила выбросить его в реку. Но перепугавшийся Господин и тут не изменил ответ.

А-ара переживала, что чужаку надоест их присутствие и он всё же убьёт их. Или просто рассердится. А ей очень не хотелось расстраивать мужчину, который был так добр к ним. Он и так отдам им своё седло, а они продолжают надоедать и мешать ему. Видно, что он спешит по очень важному делу. Летит подолгу, спит очень мало, поднимается так рано, что порой зелёные миражи ещё по небу гуляют.

Но он никогда не злился и даже не выглядел раздражённым.

А на пятый день даже попробовал поговорить, когда сообразил, что А-ара понимает его. Точнее, понимал Господин, но в кои-то веки польза была и от него.

Им выпала удача приземлиться рядом с костровиками, так что они запалили небольшой костерок, не опасаясь, что на огонь придёт кто-то ещё. А-ара дула на свежесорванные терпкие ягоды и кормила ими То-нии, когда мужчина что-то сказал. Она растерянно посмотрела на него, но Господин пришёл на помощь.

«Ему интересно, кто вы друг другу. Ты и… эта».

То-нии недовольно ощерилась.

И как ответить? А-ара знала только несколько слов из языка салея-са, но сейчас и они выскользнули из головы.

Мужчина опять заговорил.

«Он не понимает, что вы делаете тут одни. Ребёнок и беременная женщина».

Что? А-ара невольно прикрыла пузико куницы. Как он понял? И какой ребёнок?

«Это он про тебя идиотка!— раздражённо ответил Господин. —Он тебя постоянно дитя называет. Слышала, как говорит…»— и дальше прозвучало смутно знакомое слово.

А-ара не могла ответить. То, что случилось с ними, не объяснишь на пальцах. Господин предлагал поговорить её устами, но девушка смотрела в спокойные и очень проницательные глаза чужака и почему-то опасалась, что тот поймёт, что говорит вовсе не она. И сразу вспоминала происшествие с Лоа.

«А ты умнеешь»,— снизошёл до похвалы Господин.

На шестой день чужак сказал своё имя, и А-ара убедилась, что столкнулась с необыкновенным оборотнем.

Руа-ха-ш.

Озноб прошёл по спине, и А-ара бухнулась на колени. Даже дерзкая То-нии от

Господин. Перед ними был самый настоящий Господин[1].

У А-ары от страха в голове помутилось. Она уже была готова молить пощадить хотя бы То-нии, просить о снисхождении к их глупости и той страшной нужде, из-за которой они ввязались в осуждаемое Господами деяние. Но…

«Встань с колен, дура,— фыркнул Господин. —Он из Салеи. Наверняка самое обычное имя».

Но статус…

«Салея-са статус отмечают отдельным обращением, в имени его нет. Тебя отец вообще хоть чему-то толковому научил?— Господин опять сердился. —Его „Руахаш“ такое же, как твоё „Ара“. Тут даже имени рода нет».

А-ара не смогла до конца поверить. Но с колен поднялась под настороженным взглядом чужака и, несмотря на дрожь, сумела вполне достойно поклониться и назвать своё имя. На манер салея-са.

Дико и немного страшно было слышать из уст не мужа простое «Ара». Представить так же и То-нии она не смогла, побоялась обидеть сестру.

Но как же странно устроены порядки салея-са! Ты встретил чужака, спросил его имя, но ничего не узнал. Не понятно, из какой он семьи и кем является. Неужели это отдельно спрашивать нужно?

«Да он наверняка маг,— заявил Господин, —то есть шаман. Колдует он весьма неплохо. Знания имеет… Точно маг».

А ей казалось, что чужак знахарь. Вон он ей как рану на боку заговорил, вмиг стянулась. Только корочка потом отпала.

«Больно боевой для знахаря»,— усомнился Господин.

А А-аре казалось, что незнакомец как раз-таки добродушен и терпелив как самый настоящий знахарь.

На седьмой день чужак сразу после приземления ушёл в Лес, хотя необходимости не было: их дракон поймал довольно крупного зверя и поделился едой с драконихой. А-ара переживала и мысленно ругала мужчину, который так беспечно уходил в незнакомый ему Лес. Но вернулся он довольно быстро и принёс добычу — пару упитанных тарат. Как он только смог поймать этих быстрокрылых птиц! А-аре доводилось пробовать их нежное мясо лишь пару раз в жизни. Рот наполнился слюной, но она тут же опустила глаза. Этот господин и так мается с ними. Они ни в коем случае не могут…

Тяжёлая тушка плюхнулась ей на колени, и А-ара испуганно посмотрела на мужчину. Тот сел напротив и принялся ощипывать птицу. Сам.

— Я всё сделаю! — затараторила девушка, приподнимаясь, но чужак вдруг положил ладонь на её голову, вынудил вновь сесть и ткнул в птицу на её коленях.

Никогда она не ощипывала дичь так быстро. Ей ужасно хотелось быть полезной, показать, что она что-то может, что она… они не просто свалившееся с неба бремя. Она не могла сделать многого, но это, это сделать она могла! Закончив с одной птицей, осмелевшая девушка вытащила из рук мужчины вторую тушку. Тот и на треть не справился, и было видно по его неловким движениям, что заниматься этим часто ему не приходилось.

Полностью погружённая в разделку дичи, А-ара совсем упустила из виду куницу и поняла, что что-то не так, когда мужчина поднял взгляд и посмотрел куда-то ей за спину. Девушка резко обернулась и увидела, что То-нии, одетая — страх какой! — только в нижнее платье, стоит рядом и смотрит на их благодетеля с высокомерным недоверием. Так и хотелось дёрнуть её за подол, чтобы хотя бы взгляд опустила! Может, А-ара и прикрикнула бы на неё, но чужак поступил ещё более странно, чем смешал все её чувства.

Взял и почтительно склонил перед нахалкой голову.

Воистину, салея-са из другого мира!

Зато как быстро с То-нии слетела спесь. Побледнев, она сама как-то нервно кивнула, напряглась и отступила к кустам, прошептав А-аре, что видела рядом шишипы. Вернулась не только с шишипами, но и с уже знакомыми травами и корешками. И запекание птицы взяла на себя. А-ара же крутилась рядом, желание быть полезной никак не утихало, и она то таскала хворост, то собирала сочные ветви для лежаков. И неважно, что чужак не смотрел, а дремал, привалившись к боку драконихи.

А когда мясо было готово, он отдал приготовленные для него самые жирные куски сперва То-нии, а потом А-аре.

«Ешь, хватит трястись,— Господин был ужасно недоволен. —Бери пример со своей подружки».

А-ара не понимала этого мужчину. Он не был им мужем, не был родичем. Он не был обязан кормить их. И тем более он не должен был отдавать им самые лучшие куски. Он ходил на охоту, он потратил сил больше, чем они. Ему это мясо нужно больше, чем им, чтобы и дальше быть сильным и ловким.

Опять появились опасения, что вскоре он затребует что-нибудь за свою доброту.

Впрочем, развеялись они очень быстро.

Пока они с То-нии хрустели с шишипами, чужак тихо рассказывал, что именно он забыл в их краях. Просто говорил вслух, не ожидая ответа или понимания.

«Дочь у него украли,— сказал Господин. —Ищет её, по следу идёт. Ха! Найдёшь тут девку, как же. Уже поди ничего от неё не осталось».

— Мстить похитителям будет, — уверенно прошептала То-нии. — Видимо, и у салея-са такое оскорбление с рук не спускают.

Но чем дольше мужчина говорил, тем больше они понимали, что дело не в мести. Он почти не говорил про злодеев, только про дочь, которой, оказывает, и года-то нет. Неужто надеется живой найти? Раз так спешит, значит, надеется?

Уже лёжа под драконьим крылом, А-ара никак не могла уснуть. Беспокоил и рассказ чужака и уже непривычная сытость. Она очень старалась есть поменьше, чтобы То-нии и их благодетелю осталось побольше, но мужчина постоянно подкладывал на лист лошака новые куски мяса и смотрел тяжело, одним взглядом требуя, чтобы она ела. А-ара не посмела ослушаться. То-нии тоже ворочалась, вздыхала, а затем неожиданно прошептала:

— Ужасно завидую матери этой девочки. Она может быть уверена, что отец позаботится о её дочери. А я… А мы… наши… — она всхлипнула, и А-ара прижала её к своей груди.

На следующий день вылетели они даже раньше обычного. А-ара не была уверена, но ей казалось, что чужак уже ждёт их. И она ужасно не хотела задерживать его хоть на мгновение, особенно после того, как узнала его историю. Но теперь она втайне надеялась, что дороги их не разойдутся ещё хотя бы несколько дней. Пусть странное и необычное поведение мужчины тревожило её, вся её душа трепетала от чувства благодарности к нему за его безмерное великодушие и необъятную доброту. И ей хотелось ещё немного, совсем чуть-чуть понаблюдать за этим чужаком из земель

День выдался пасмурным. Дракон вредничал больше обычного. Самка, казалось, уже не привлекала его так сильно или же он просто к ней привык. Но неотступно за ней он больше не следовал и всё чаще отклонялся с пути в разные стороны, что-то высматривая внизу. А-ара уже знала это поведение. Дракон хотел есть. Пока он ещё слушался приказов, пусть и не с первого раза, даже не со второго, но всё же слушался. Но она уже ощущала тягостный момент расставания с их невольным спутником. Не будет же он ждать, когда ящер насытится, и терять драгоценное время?

К полудню расстояние между ними заметно увеличилось, и А-ара шёпотом пожелала мужчине всего самого хорошего, чего только могла пожелать. Пусть мать его дочери действительно будет самой счастливой женщиной, получившей своего ребёнка назад. А он выберется из этих мест целым и невредимым.

Пожелания прервал резкий рывок. Дракон круто спикировал в древесные кроны, выставив вперёд лапы, и А-ара взвизгнула. Ей вторил болезненный визг какого-то зверя. Дракон сильно дёрнулся, словно кто-то пытался его сбросить, потом сам взревел и вцепился в кого-то зубами. Если бы не ремень, А-ара бы уже слетела вниз. И именно сейчас она бы охотно упала, лишь бы оказаться подальше от места схватки.

«Сиди, дура!— разнервничался Господин. —Ускачет без нас, где мы его искать будем?»

Добыча оказалась сильной. Дракон едва не завалился на бок, и А-ара дрожащими пальцами всё же отстегнула ремень и скатилась по спине к хвосту. Мечущийся хвост хлестнул её и отшвырнул в кусты. А-ара только и успела прижать руки к груди, чтобы прикрыть спрятанную за пазухой То-нии. Хрустнули ветки, что-то чавкнуло под бедром, и А-ара оказалась среди зарослей костровика.

Девушка прислушалась к рычанию и с удивлением поняла, что, похоже, уже привыкает к этим падениям. Даже не испугалась толком. Да и ушиблась не так уж сильно, только искорки от цветов лицо обожгли. Приподнявшись, она осмотрелась, сразу увидела уже спокойный драконий хвост и с раздражением — такого страха из-за него натерпелась! — поняла, что ящер всё же победил. Ну ничего. Зато сейчас поест, наберётся сил, и они дальше полетят. Жаль только, что…

— Ты кто?

Грудную клетку прострелило болезненным спазмом, и А-ара медленно обернулась на оклик. За спиной, шагах в двадцати за кустами стояли двое мужчин. Рослые, черноволосые и бородатые с тёмными глазами. Оба держали в руках что-то похожее на самострелы.

— Перекидыш? — один из мужчин вопросительно посмотрел на другого.

— М-меня зовут А-ара, — девушка наконец вспомнила о первом правиле Хоётора: называть своё имя.

— Не, — оборотень, похоже, ответил на вопрос товарища, — перекидыш притворяются теми, кого видят, а это явно неместная. Нет у нас похожих на неё баб.

«Ты сильнее всех здесь!— завёл свою прежнюю песню Господин, когда на А-ару накатил страх. —Это они тебя бояться должны! Хватит трусить!»

А-ара старалась быть смелой. Всё же она сейчас несла ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь копошащейся за пазухой То-нии.

— А кто вы? Вы не назвали себя, — голос дрожал.

Но правило было едино для всех. Она должна была показать, что знает это. Должна же?

Мужчины насмешливо фыркнули.

— Где твой муж, женщина? Или ты здесь с отцом? — мужчины, наверное, всё-таки охотники, хищно осмотрелись и задержали взгляды на подрагивающем драконьем хвосте.

Зверь вызывал у них опасения. Но если уж женщина сидит рядом с ним без страха, то и им бояться зазорно.

— Их нет…

А-ара мигом поняла, какую глупость сказала, когда мужчины с пониманием переглянулись и обменялись ухмылками. И её охватил липкий страх.

— Беглая? — задумчиво протянул один.

— Или из крысаков?

Девушка вжала голову в плечи, вспомнив, женщин-крысаков. Озлобленных, поломанных. Вспомнила ядовитые оправдания крысака, который лапал её ноги. «Они могут наших баб, а мы их нет?» Вспомнила и торопливо мотнула головой из стороны в сторону.

— Нет… нет… Мой муж ушёл ненадолго… охотиться…

— А кто муж у тебя? Что-то я не припомню твоё свежее личико…

— Мы с юга, — А-ара отчаянно надеялась, что ей поверят. — Мой муж жрец…

Её перебил издевательский хохот. Девушка с запозданием поняла, что не стоило вспоминать Ёту. Надо было сказать, что муж её воин. Какой жрец уедет от своего народа?

— Вставай, — потребовал один из охотников. — В поселении разберёмся, кто ты и чья.

«Ну же! Ты можешь убить их одним мановением брови. Давай!»

Зажмурившись, А-ара впилась пальцами в землю и постаралась воскресить в памяти ночь в Арван-Ё, когда ей удалось высвободить силу. Что она сделала? Как?

Земля под ладонями ощутимо дрогнула, и А-ара распахнула глаза. Вышло?

Охотники настороженно осматривались, но не выглядели особенно напуганными.

— Кто-то крупный появился, быстрее надо отсюда уходить. Эй, девка, живее иди сюда или кормом для зверья станешь!

А-ара на карачках отползла назад, привстала и с испугом посмотрела на дракона, который не обращал на неё никакого внимания. И, вскочив, бросилась к нему, под прикрытие его мощного, покрытого чешуёй тела.

— Ах ты…

Раздался короткий свист, и в её след вонзилась короткая стрела. А-ара споткнулась и полетела наземь. Ещё одна стрелка посвистела над плечом и вонзилась в тонкую сине-фиолетовую лиану, которая тут же яростно взвилась и зашипела. На шипение резко обернулся дракон и наконец с рыком бросился на помощь к А-аре. Та на карачках поползла ему навстречу и, обхватив одну из лап, забилась под его брюхо, страстно надеясь, что ящер сможет отбиться от этих мужчин.

Но дракон почему-то перестал рычать и даже как-то благодушно зарокотал, словно был рад встрече с незнакомцами. Только те отчего-то отозвались болезненными вскриками, потом А-ара услышала глухой стух и мягкий хруст, словно что-то упало. И наконец увидела кожаные сапоги. Рядом с голенищем блестело окровавленное длинное лезвие, но перепуганная девушка не сразу его узнала, тем более что ей ещё не доводилось видеть его без ножен. Лезвие исчезло, послышался влажный ширх, наземь упал лист лошака, и лезвие с лёгким шелестом ушло в ножны.

Обладатель сапог присел на корточки, и А-ара тихо расплакалась от облегчения, увидев янтарные глаза чужака. И сама полезла из-под дракона. Она даже не воспротивилась, когда мужчина поднял её на руки на ребёнка и, свистнув команду дракону, куда-то понёс. Слёзы застилали глаза, из носа текло, а выбравшаяся из-за ворота То-нии всем тельцем тёрлась о шею и облизывала её кожу.

Дракониха спокойно дожидалась их за мощным стволом краснолипника. Чужак посадил плачущую девушку рядом с ней, а сам отошёл к

Но в следующий миг задохнулась, когда мужчина подхватил её под мышки и поставил на ноги. Затем забрался на лапу драконихи, вновь подхватил А-ару и усадил оторопевшую девушку в седло. Звякнул пряжкой пристяжного ремня и, спрыгнув, направился к самцу.

Заплаканная А-ара проводила его непонимающим взглядом.

«Утёрла сопли и подняла дракона в воздух, пока сюда местные не сбежались!— приказал Господин и не очень довольно добавил: —Это тебе подружка твоя велела передать».

[1]Статусное окончание — ш полагается только потомкам бессмертных и самим бессмертным — Господам. Ещё может прибавляться к названиям природных стихий, потому что все природные явления связывают с духами.

Глава 12

Могила

Треск в кустах. Рихан тут же остановился, а затем быстро отступил назад, оттесняя следующую за ним Ярли в заросли. Чутко прислушался, но более ничего, кроме шелеста листвы не услышал. И всё же выждал ещё немного, прежде чем продолжить путь.

Четыре дня назад они встретили оборотней. Мужчин. Скорее всего охотников. Чуткий к неприятностям Рихан приметил их раньше, чем они их. И просидел в колючих кустах, прижимая к себе женщину, чуть ли не полдня. Ему даже показалось, что на обычно невозмутимом лице Ярли появилось недоумение, но им не нужны были неприятности. Ему и так казалось, что те дикие из деревни продолжали преследовать их. И Рихан переживал, что они вновь столкнутся с подобными же животными.

Боги, мерзость-то какая! От одного воспоминания из глубины души поднималась гадливость, а тело продирала брезгливость. Чтобы он с этими женщинами или, ещё хуже, Ярли с этими мужчинами!.. Да ни приведи боги вновь оказаться в тех местах! Тогда в ярости Рихан бросился прочь от деревни на запад, а когда опомнился и повернул на восток, чтобы покинуть эту проклятую страну, наткнулся на преследователей. Видимо, полоумная старуха хотела всё же добиться своего и отправила за ними погоню. Подходить близко мужчины опасались, и Рихан подозревал, что они хотели дождаться ночи или когда они с Ярли устанут. Обойти преследователей не удалось, с севера и юга путь преградили болота. Местные жители были действительно отрезаны от мира.

Через несколько дней Рихан начал ругать себя за трусость и излишнюю осторожность. Следовало просто прорваться с боем на восток. С Ярли бы они точно прошли, но он опасался, что она опять будет ранена, а лечить он её не умеет. Да и боялся накликать неприятности ещё большие. Кто знает, как много вокруг таких вот выродившихся деревень и в каких отношениях с соседями те оборотни, что попались им. Рихан привык осторожничать, за риск обычно отвечал учитель.

Теперь же, когда трясина попадалась всё чаще и путь становился всё сложнее, мужчина ругал себя. Учителя очень не хватало. Они явно уравновешивали друг друга. Рихан уравновешивал излишний авантюризм учителя, а учитель — его чрезмерную осторожность. С Ярли же у них никакого баланса не было, они едва понимали друг друга. Ещё и Господин почти не являлся! А он был ой как нужен именно сейчас. Карта-то у них древняя, на ней никаких болот нет. И Рихан опасался, что они заходят всё глубже и глубже в топи.

Впрочем, население имелось даже в столь дремучих местах. Было бы лучше, водись здесь только звери.

На второй день Господин всё же объявился, но был столь взволнован, что ничего конкретного добиться от него не вышло. Из его бессвязной болтовни Рихан только понял, что кто-то увидел какие-то артефакты, а ещё что-то про возрождение древних правителей и слезливые страдания, что кто-то могущественный ищет его, бедного, по всему Хоётору. Вопросов у Рихана было море, но по итогу он попытался добиться хотя бы указания, куда им двигаться, чтобы не остаться в болотах навек. Ничего толкового Господин не ответил и опять исчез, оставив Рихан в полной ярости.

Плюнув на все опасения, он решил поворачивать назад и выбираться из болот тем же путём, что и пришли. Порвутся! Во Многоимённых землях тоже не очень-то безопасно, но там хотя бы природа привычная и таких звериных наклонностей, как сношение ради обновления крови, Рихан там не встречал. Правда, не так уж много он там видел…

Возвращение увенчалось полным провалом.

Именно здесь им «посчастливилось» столкнуться с не то чтобы редкой, но всё же не очень часто встречающейся аномалией: сменой времени. Сам Рихан знал очень мало об этом явлении, учитель чуть больше, но тоже не мог ничего рассказать о причинах этого явления. Просто порой путник мог войти в кусты и выйти из летнего Леса в осенний. Пару раз им с учителем «везло» выйти в осень и весну.

Но вот чего Рихан не знал, так это то, что меняется не только время, но и место. И ухнул из пышно цветущих кустов в заледенелый овраг глубиной саженей в пять. И расшибся так, что сознание потерял.

Пришёл в себя уже на руках Ярли. Та спокойно шла среди летнего Леса и крепко прижимала его к груди своими сильными руками. Такого унижения его достоинство не знало никогда!

— Ярли, милая, что ж ты делаешь? Да поставь ты меня! — Рихану пришлось хлопнуть по крепким плечам, чтобы женщина наконец обратила на него внимание. Ткнув пальцем вниз, он как мог показал ей, что хочет встать на ноги.

Позор не закончился, ноги подвели. Точнее, подвела расшибленная до крови голова. Деревья закружились, и Рихан едва не улёгся в ближайшие кусты. Ярли поймать успела. Вновь подняла на руки и, уже не слушая никаких увещеваний, понесла его дальше. Увы, она была неутомима, так что Риханов позор длился до самого вечера. Пришлось ему поглубже затолкать мужскую гордость и положить гудящую голову на женское плечо. Рану Ярли обработала и забинтовала как могла. Не очень аккуратно и излишне толсто намотала корпию, но откуда ей навыки такие иметь? И так сойдёт.

То, что они двигаются опять на запад, Рихан понял лишь к вечеру, когда они вышли на песчаный взгорок, на котором Лес рос не так густо и можно было рассмотреть, в какой стороне краснеет небо от заката. Похоже, Ярли решила, что идти через зиму им не стоит.

А вообще он всё больше и больше воспринимал её как женщину. И стыдился своей слабости как мужчина перед женщиной. С каждым днём становилось всё сложнее видеть в ней безэмоциональное создание. Рихану казалось, что он уже замечает на её лице мельчайшие проявления эмоций. Не может же быть такого, что она действительно ничего не чувствует? То, что ради обретения плоти ей пришлось съесть нескольких оборотней, его не пугало и не отвращало. Наоборот, он вспоминал, что в их обществе существуют пытки и есть преступления куда более худшие и страшные. Просто к ним, к их существованию, все уже привыкли, а привычное может пугать, но уже не вызывает безумного страха. Наверное, он привык и к Ярли.

Хотя Рихан всё же подозревал, что его отношение к Ярли несколько сложнее.

Интересно, о чём она думала, когда говорила, что он важнее? Почему важнее? Может, он ей нравится?

Учитель всегда называл его смазливым и чаще всего отправлял в города и поселения за сведениями.

«Девки и бабы за твою хорошенькую мордашку тебе всё выболтают».

Роста, может быть, не самого высокого, но фигура ладная, лицо тонкое и приятное, а волосы до плеч придавали ему вид несколько бесшабашный и в то же время аристократичный. Женщины вокруг него не то чтобы вились — они с учителем чаще пропадали в местах, где не только женщин, зверя не всегда можно было найти, — но вниманием обделён не был. Монахом не жил, но и чужой благосклонностью не очень-то пользовался. Папенька-то был тем ещё кобелём, а быть похожим на него Рихан не хотел, да и не чувствовал он в себе неуёмной тяги к женскому телу.

Хотя нет. Вряд ли Ярли на него так смотрит. Сама-то она куда лучше. И красивее, и крепче, и сильнее. Рихан, когда в очередной раз смотрел рану на её плече, невольно — видят Боги, держался как мог! — скользнул взглядом ниже, на прикрытые спущенным платьем полушария белых крепких грудей. И подумал, что творец не мог создать её со злым умыслом. Разве такую красоту создают для злодеяний? Она вся была как статуя, выточенная искусным мастером, который годами, а может и десятилетиями обтачивал её, убирая всё лишнее и оставляя только совершенное.

Ей не хватало лишь эмоций, чтобы окончательно ожить.

Но Рихан понимал, что даже её безэмоциональность и откровенная странность уже никак не мешали ему относиться к ней как к женщине. Он каждый день придирчиво осматривал её внешний вид, оценивая состояние одежды. И при любом подозрительном шорохе мигом забывал, что Ярли куда сильнее его и защищать её точно не нужно. Но воспитание, данное ещё матерью, требовало иного от него, как от мужчины. Рихан всё реже и реже вспоминал сказанные Господином слова, что Ярли не женщина, и всё больше убеждался, что Господин в очередной раз неправ.

Ярли женщина.

У неё тело как у настоящей женщины.

Да, она ведёт себя несколько странно, но сейчас он почти этого не замечает. В конце концов у всех есть свои особенности. Да, она сожрала парочку, ну может тройку оборотней. Рихан тоже не очень законопослушный, и сейчас его больше беспокоило, что если тело Ярли придёт в негодность, то придётся искать кого-то… ну… для трапезы. Но можно же найти каких-нибудь злодеев. Что делать, если её такой создали? Её ли это вина? Это вина создателя. Мог бы дать ей хотя бы аппетит, а то она ягоды и шишки с одинаковым энтузиазмом жуёт.

Нет, Ярли совершенно точно женщина. А если ей в волосы вплести цветы, то даже обычное её неподвижное выражение лица смягчается и немного оживает. Рихану до сих было неловко за то, что он, пользуясь тем, что Ярли не противится, начал украшать её по своему усмотрению. Поступок был совершенно спонтанный. Просто поутру заплетал ей волосы, и в глаза бросился тёмно-розовый пышный цветок, распустившийся ночью. Холодной красоте Ярли его яркая откровенно живая красота очень пошла.

Рихан мысленно корил себя до самого привала, а вечером, перебирая содержимое мешка, неожиданно подумал, что второй браслет, который он забрал из Жреческой башни, можно отдать Ярли. Он хорошо бы смотрелся на её запястье. И выглядел бы как опознавательный. Если потеряется, искать будет легче. Рихан бы просто показывал на свой браслет и спрашивал бы, не видел ли кто женщину с точно таким же.

Но тут весьма вовремя явился Господин.

«Побрачеваться решил с ней?— ехидно пропел в голове опротивевший голосок. —Давай-давай, тогда будет накрепко к нам привязана».

Рихан выронил браслет, а затем, опомнившись, запихал его поглубже в мешок, от греха подальше. И вцепился дрожащими пальцами в тот, что был на его запястье. Он и ранее пытался его снять, но так и не смог разобраться с замком. Правда, не очень-то старался: проверка показала, что опасности в украшении нет, так что и не тратил попусту время. А оказывается, тут опасность в другом.

«А откуда они у тебя?— запоздало опомнился Господин. —Ты залез в башню⁈ Ах ты ворюга!»

Рихан не обиделся. Его обзывали и похуже. Дождавшись, когда гнев Господина немного стихнет, мужчина достал добытый в той же башне обруч и спросил, что это такое.

Проверка показала, что под гладкой поверхностью артефакта что-то есть. То ли там вязь символов-печатей, которые залили золотом, то ли какие-то предметы, разложенные в форме печатей. Рихан не смог выяснить точнее, в его арсенале не оказалось заклинаний, которые бы могли выявить сокрытые под благородным металлом другие материалы.

«Это корона жреца,— Господин презрительно фыркнул. —Можешь выбросить её прямо здесь. Она никому не нужна».

Ну если она никому и ни для чего не нужна, он оставит её себе. Продаст потом и на вырученные деньги купит самые обычные укра… Ах, опять его мысли куда-то не туда пошли!

Больше ничего Рихан спросить не успел. Господин вновь исчез. Он и раньше не отличался уравновешенностью, а тут он всё реже и реже появлялся в адекватном состоянии. Надеяться на его помощь не стоило, но каждый раз Рихан пытался выведать у него, в каком направлении двигаться. Только вот Господин так ничего толкового и не сказал. Только истерично требовал,

Стоя посреди топи, Рихан так пошутить не мог.

Болота становились всё опаснее и страшнее. Возможно, когда-то в этих местах была река или озеро. Очень и очень давно, потому что даже на его древней карте водоёмы не отмечены. Под ногами мягко проминалась густо переплетённая трава, под которой скрывалась чёрная вода с бездонными трясинами. Их следы тут же наливались водой, и стоять на месте было нельзя, иначе можно было уйти под воду. Рихан переживал, что более тяжёлую Ярли затянет, и каждое утро перед тем, как отправиться в дальнейший путь, оборачивался и волком рыскал по болоту, выискивая наиболее твёрдую дорогу до ближайшего песчаного островка. Эти островки были раскиданы по всему болоту, и их легко можно было найти по «сухому» Лесу. Из самого болота ввысь поднимались высоченные и широченные деревья, сплошь зелёные от мха, а деревья на островках рядом с этими исполинами казались мелким и слишком пёстрым кустарником.

Рихан сперва с опаской ступал на песчаные берега. На таких вот клочках твёрдой земли в болотах нередко хоронилась всякая живность. Но через пару дней понял, что в хоёторских болотах живность предпочитала обитать в самом болоте, а на островках можно было найти только птиц и плотоядные растения. К счастью, ещё ни одна болотная тварь не решилась поохотиться на них. Рихан видел их иногда. Громадные рыбины высовывали из воды треугольные морды и таращили на них круглые глазища. Один раз чей-то гигантский хвост долбанул по травяному насту под их ногами, и Рихан едва успел выдернуть ногу, по колено провалившуюся в воду. И был уверен, что промедли он хоть миг, ноги бы у него не осталось, и местные обитатели перестали бы воспринимать их слишком странным и необычными для добычи. Наверное, хоёторцы редко сюда забредают, и рыбины просто никогда не видели никого, похожего на них с Ярли.

Но зато здесь можно было рыбачить, так что они хотя бы не голодали. Наблюдающих за ними монстров Рихан не ловил, да и не очень-то хотел, но более мелкой рыбки в этих страшных болотах хватало. Так что на ужин у них всегда была горячая уха с какими-нибудь ягодами, а иногда и с грибами, если попадались неядовитые. Рихану даже начала немного нравиться такая жизнь. Особенно, когда он вечерами сытый ложился рядом с Ярли у костра. А то вдруг она замёрзнет? Холода может и не ощутит, но тело-то у неё уязвимое, морозить его точно не стоит, а по утрам здесь довольно промозгло: поднимается столь плотный туман, что они нередко просыпались мокрыми.

На восьмой день перед ними раскинулось водяное пятно. Рихан даже глазам своим сперва не поверил, когда не увидел покрытых мхом гигантов. Перед ними было просто ровное, открытое небу, полотно воды. Причём вода выглядела столь обычно, что уже навевала опасения. Так болото могло бы выглядеть в Салее, но не в Хоёторе. Ещё сильнее Рихан напрягся, когда день пошёл к вечеру, а вода осталась такого же цвета, что и днём. В ней отражалось сияние деревьев, но сама она была пугающе темна.

Рихан поискал обход и быстро выяснил, что местные рыбины так голодны, что их не настораживал и необычный вид добычи. И его совсем не порадовало, что в жертву была избрана Ярли. Благо она ударом ноги проломила череп водяной твари, и они успели убраться подальше, пока убитую рыбину раздирали её же сородичи. Увы, место здесь было голодное. Видимо, рядом со странной водой не водилась мелкая рыба, а охотиться на друг друга местные гиганты поодиночке не могли. Сбиваться же в стаи для охоты, похоже, было не в их традициях. Так что они с Ярли стали лакомой добычей.

Разбили лагерь на очередном песчаном островке, но поспать Рихан так и не смог. Оглодавшие болотные рыбины лезли прямо на берег и, помогая себе плавниками, пытались доползти до них. Ни одна не смогла добраться до цели, но вода кипела со всех сторон островка, кроме той, где он примыкал к странному пятну воды.

Наутро, как сошёл туман, Рихан решил, что выбора у них нет. Придётся идти там, где нет этих проклятых рыб. За ночь их собралось ещё больше, и то и дело в воде закипали ожесточённые сражения, которые быстро переходили в яростные раздирания тел проигравших. Трава на поверхности открытой небу воды росла ещё более скудная и тонкая. Рихан ещё кое-как держала, под Ярли в большинстве случаев прорывалась. Но вязкой трясины под ней не было, ну или же она лежала ниже, на глубине не менее полусажени от поверхности. Впрочем, если идти быстрее, то и Ярли не успевала провалиться.

К полудню, когда солнце было особенно жарким, они добрались до лежащего в воде дерева и присели на него передохнуть и немного обсохнуть. Искупаться успели оба. Рихан с досадой осматривал место, куда их занесло, и отметил, что здесь даже вездесущая мошкара над водой не кружила. Да и растительность выглядела несколько… по-салейски. Вроде бы те же хоёторские болотные травы, но вот цвет у них был куда более однообразным, и Рихан подозревал, что в ночи они не сияют. На фоне остального Леса это место выглядело несколько помертвевшим.

— Что такое? — Рихан вопросительно посмотрел на Ярли, которая тронула его за локоть.

Женщина молча склонилась к нему и указала пальцем куда-то вперёд. Рихан увидел точащие из воды обломки… и едва не сверзился в воду с дерева.

Каменные развалины! Из воды торчали обломанные каменные стены!

Рихан повидал за свою недолгую жизнь слишком много развалин, чтобы не узнать их сейчас.

— Что это? — поражённо прошептал он.

Встретить такую находку посреди, казалось бы, бескрайнего болота — весьма неожиданное событие. В крови забурлил азарт, и Рихан даже позабыл, почему они находятся здесь. На миг ему вообще почудилось, что они наконец нашли то, что искали. И только потом он вспомнил, они просто пытаются выбраться из этих мест. И тут же засомневался. Ещё мгновение назад он был уверен, что находку надо осмотреть, а теперь опасался

Ярли смотрела на него своими спокойными серебристыми глазами, и Рихану чудилось, что она хочет спросить его, пойдут ли они туда. Эх, и почему Господина не бывает тогда, когда он очень нужен? Рихан, конечно, попытался учить женщину салейскому. Надо же им как-то общаться! И она даже вполне хорошо запоминала новые слова. Но до связного разговора было ещё и очень и очень далеко.

Он отрицательно мотнул головой. Нет, не стоит рисковать. Судьба и так к ним неблагосклонна.

Увы, судьба действительно была к ним неблагосклонна.

Ковёр из плавучих трав был более-менее плотным только посреди водяной гляди, как раз в направлении развалин. Обойти не вышло. Рихан два раза искупался, смирился и первым пошёл в их сторону. Хоть он и ждал новых неприятностей, в груди всё равно вновь вскинулся азарт, стоило подойти ближе к каменным зубьям.

— О, это либо цельный камень, либо большие блоки, — Рихан как очарованный подался вперёд, но опомнился и взял Ярли за руку. Чтобы не забываться. — Хорошая сохранность… Страшно хочется посмотреть, если что-то там, под водой! В торфяных отложениях порой даже тела тысячелетиями сохраняются.

Он помог Ярли забраться на камень и сам едва не сверзился в воду. Женщина успела схватить его за шиворот и выровнять.

— Какая прозрачная, — азарт, как Рихан ни сопротивлялся, всё же охватил его, и мужчина склонился, всматриваясь в тёмную глубь, очерченную границами каменных стен.

По одной из стен вниз шла надпись. Довольно подробная, но совершенно непонятная. Рихан по привычке охлопал мешок в поисках записной книжки, но быстро про неё забыл, отвлёкшись на очертания дна. В них было что-то очень знакомое, но он никак не мог сообразить, что…

— Ярли, отойди, — мужчина махнул рукой, показывая, чтобы женщина посторонилась, и та послушно отошла.

Её тень перестала падать на воду, и Рихан оторопел, увидев очертания огромного чёрного черепа.

Скелет. На дне лежал скелет или же статуя скелета.

Последнее показалось ему более здравым, больно уж кости были большими. «Скелет» лежал на спине, а его кисти упирались в стены, и верхние фаланги даже выходили из воды. Рихан поспешил поменять место, чтобы осмотреть их получше и убедиться, что это действительно камень.

«Что это? Вы где?»

— Как всегда вовремя, — с досадой протянул Рихан.

И едва не рухнул в воду прямо к скелету, когда в голове взорвался истеричный вопль.

«Бегите оттуда! Живее! Бегите! Это могила, здесь смерть! Самая ужасная и страшная смерть! Бегите! Бегите!»

Совершенно искренний ужас Господина испугал Рихана так, как не испугал бы сам скелет, если бы пошевелился. Схватив Ярли за руку, мужчина стащил её со стены. За спиной раздался треск, и Рихан припустил по плавуну так быстро, их следы едва успевали наполниться водой. Наплевав на рыбин, он свернул направо к деревьям, увидев характерную расцветку островка. Быстрее-быстрее, лишь бы подальше от этого странного места!

Уже под сенью деревьев, когда в голове возникла блаженная пустота — Господин, как всегда, смылся в момент опасности! — Рихан позволил себе обернуться и посмотреть в сторону развалин.

Всё было спокойно. Только мокрый травяной ковёр неспешно расправлялся после их бегства.

А стоило ли вообще бежать? Может, у Господина был очередной приступ безумия, а он, Рихан, попался? Занялась злость.

— Хоть бы объяснил что-то, — раздражённо пробормотал мужчина и обернулся к Ярли.

Цепкий взгляд сразу увидел лишнее.

— Что это? — Рихан показал пальцем на предмет, зажатый в руках женщины.

Та молча протянула ему чёрный камень.

— Что… Выброси! — живо потребовался мужчина, узнав в камне фалангу скелета. — Зачем ты вообще взяла его⁈ Выброси, Ярли! Выброси! У тебя же нет эмоций, ты сплошной разум! Как ты можешь творить такие глупости⁈ Ай, ещё и вы, твари!

Из воды у островка показались длинные и мощные рыбьи спины. Ярли повернулась к берегу и вытянула руку с камнем вперёд. Вода взорвалась брызгами, шумными плесками и пеной! Болотные твари бросились прочь так быстро, что парочка их них влетела в деревья. Минута, и у берега воцарилась приятная тишина.

Ярли посмотрела на Рихана и очень медленно приподняла одну бровь. Тот ответил озадаченным взглядом.

— Вещица явно проблемная, но… Ладно, пока пригодится, — решил он.

Глава 13

Рета

Отряд уходил из заброшенного города так поспешно, что даже следы не затёр. И Риш справедливо опасался погони. Бог-мальчик так перепугался, что даже не решился поспорить с Лиркой, когда та потребовала, чтобы он превратился во что-то мелкое. Лишь обиженно зашипел, когда женщина торопливо запихала его за пазуху. В этот раз Риш совсем не возражал, когда Иррес с Лиркой на спине первым поскакал по деревьям через реку. Внизу подселенец сразу же юркнул в густые дурно пахнущие кусты, и весь отряд последовал за ним. За годы службы вместе с Лиркой в соглядатайской должности Иррес прекрасно освоил это ремесло и из кустов прыгнул в ручей и пошёл вверх по его течению.

Замедлился отряд только через пару вёрст, и Риш отдал распоряжение, чтобы теперь заметали следы тщательнее.

Но приближение погони не ощущалось.

— Я его за версту почую, — мрачно уверял Иррес.

— Если он только, как в храме, сразу перед нами не появится, — отозвался Риш.

До ожидавшего их дракона к вечеру они не добрались и устроили привал в роще шишипов. И только там поняли, что в спешке оставили отравленный котёл.

— Вы бы ещё портки на кустах оставили и на земле написали: «Здесь были идиоты из Салеи»! — злился Риш.

Леший, в последние дни негласно отвечавший за лагерь, пристыженно вжимал голову в плечи. Во время срочного сбора он был больше озабочен тем, чтобы понадёжнее завернуть брата-лиса, и злополучный котёл, отставленный подальше, чуть ли не в самые кусты, просто не попался на глаза.

— На нём не написано, что он наш, — Вирьяр тоже чувствовал себя виноватым, но гневу хайнеса противиться умел и мог.

— Там на донышке клеймо заставного кузнеца, — Леший тяжело вздохнул.

— Эх, дурилы, — присоединился к Ришу Иррес. — Страдающий Эр, если его жрец захочет, переместится в любую точку Хоётора. Найдут наш котелок, а потом на границу и шухер там наведут. Как возвращаться будем, если нас каждая собака вынюхивать начнёт? Лирка, ты его всерьёз жрать собралась?

Женщина пристально смотрела на извивающуюся змейку и мысленно пыталась успокоиться. Казалось, злость её уже опустила, и она даже решила, как и о чём будет говорить с богом. Но стоило увидеть его чешуйчатое тело, и ярость вскинула многочисленные змеиные головы. Лирка едва шипение сдерживала.

О нет, теперь она

— Если ты сейчас не скажешь, где похищенный тобой ребёнок, я придушу тебя, — прошипела женщина, сужая чёрные пропасти глаз. — Живо принимай другой облик!

И разжала пальцы.

На землю плюхнулся уже всхлипывающий мальчишка, но его слёзы ничуть не умилостивили Лирку. Она присела на корточки перед ним и, ухватив за рукав, резко притянула к себе.

— Ну? Где девочка и мальчишка?

— Я-я-я-я-я не знаю, — заныл Истаридан. — Это не я их…

— Хватит врать! — Лирка тряхнула его так, что острые зубы клацнули. — Это ты их похитил!

— Не я, не я! Правда не я! — зачастил перепуганный бог. — Я только попросил…

Лирка зарычала. Медвежий рык напугал мальчишку ещё больше и сподвиг к откровенности.

— Я только попросил принести её сюда! Я хотел сделать так, как нужно. По пророчеству! Она должна вернуться и привести за собой силу, которая изменит Хоётор. Это всё пророчество, это оно! Если бы не пророчество, я бы никогда… — и заплакал.

Но у Лирки перед глазами стояло другое лицо, лицо настоящего ребёнка. Мианы. Слишком маленькой и слабой, чтобы выжить без заботы в Хоёторе.

— Где они? Хватит ныть!

— Я не знаю! — в отчаянии вскрикнул бог. — Не знаю! В момент перемещения с ними оказалось слишком много… ненужных… страшных… посторонних… Я испугался и сбросил всех, кроме этого труса и невинной души. Я не знал, что это проклятое создание тоже невинная душа! Я просто перепутал и… потерял её… у-у-у-у…

— Где? — Лирка в очередной раз встряхнула бога.

— Не зна…

— Карту! — женщина требовательно протянула руку.

Через минуту плачущий мальчик сидел над самой большой картой и водил дрожащим пальцем по северо-восточной части Хоётора.

— О-один отцепился у самой границы, — он ткнул на юг, почти рядом с Харинской заставой. — А остальные где-то тут.

Когтистый палец провел дугу от Леса немного южнее Рото-Ё, прошёл через упомянутый город и дополз почти до кромки моря.

— Кто-то упал тут, — коготь вновь ткнулся в Лес рядом с Рото-Ё, — а кто-то тут, — палец переместился ближе к морю. — Один был такой сильный, никак не хотел отцепляться. Я так испугался, что… не помню. Ничего не помню, — бог всё сильнее уходил в истерику.

— Уже хоть что-то, — Риш всмотрелся в карту.

— Мы можем полететь туда сейчас, — Лирка отпустила бога, и тот поспешил отползти к Лешиему.

Тот несколько опешил от такого доверия, но отстраняться не стал.

— Не можем, — голос хайнеса посуровел. — Мы не готовы к такому дальнему перелёту, и с нами больной, который будет мешать в дороге.

— Миана совсем маленькая! — вышла из себя Лирка. — Может быть именно сейчас ей требуется помощь…

— … и мы всё равно не успеем, — оборвал её Риш. — До ближайшей точки лететь несколько месяцев. И это если карта точная. А до моря ещё больше. До заставы куда ближе. Лучший вариант вернуться назад, снарядить несколько отрядов к каждой из точек и оставить информацию для Вотых и их союзников. Ты понимаешь, что сейчас вот это, — он поднял вверх карту, — знаем только мы. И мы не можем отправить посланника на заставу. У нас его нет.

Лирка понимала. Она всё прекрасно понимала. Но сейчас, когда ярость клокотала в груди, она не могла смириться с тем, что им придётся повернуться спиной к Мхяну и Миане, вместо того чтобы полететь им на выручку.

Перепуганный бог вдруг как-то странно пискнул и исчез.

— Куда⁈ — взвился Иррес. — Неужто силы на перемещение есть? Ах он скляда такая! Прибеднялся-то как, а я…

— Да нет, — Леший поднял ладонь и показал всем пушистую белую мышь. — Ай! Куда… Да стой! Там табак!

Мышь вырвалась и юркнула в кошель на поясе мужчины. И затаилась там.

— Ну, давай я с ним, — несколько смущённый Леший неловко повёл плечами и неуверенно посмотрел на сестру.

Та молча взяла его руку, содрала коросту с печати и перекинула невидимую цепь на брата. А сама всё такая же злая пошла прочь от лагеря. Недалеко, до края рощи. Остановившись там, Лирка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула и прикрыла глаза, пытаясь усмирить бушующий внутри гнев. Смирять ярость ей всегда было сложно. Особенно если ярость питал страх за близких.

Позади послышались лёгкие шаги, и Лирка сердито затрепетала ноздрями, сразу сообразив, кто это.

— Не отходи далеко одна, — хайнес остановился в шаге от неё.

— Со мной Иррес, — резковато ответила женщина и уже более миролюбиво добавила: — И господин Наэш.

— И я.

Лирка стиснула зубы, но ничего не ответила. И так успела наговорить. Совсем расслабилась, забыла, кто перед ней.

— Почему Леший делает страшные глаза и показывает мне, чтобы я уносил ноги? — с наигранным непониманием спросил Риш.

Уловка сработала, и Лирка мрачно зыркнула через плечо на брата. А тому и дела до них не было. Он пытался вытряхнуть из кисета мышь, но пока вытряхивался только табак.

— Господин, вы себе сейчас все лёгкие вычихаете… или что у вас там. Вылезайте. У меня есть удобный карман. Хотите, я туда даже сухарь положу.

Мужчины сдержанно улыбались, глядя на него, но, заметив внимание злой даны, тут же приняли вид серьёзный и сосредоточенный.

— Простите, — с трудом процедила сквозь зубы Лирка.

— Мне твоё пережёванное от злости и выплюнутое «простите» не нужно.

И ярость пугливо застыла. Лирка опасливо посмотрела на хайнеса. Обиделся?

И столкнулась с прищуренным взглядом.

Озноб прошёл по коже. Одетый во всё чёрное хайнес с его неестественно белой кожей и пронзительно золотистыми глазами удивительно сочетался с хоёторским Лесом. Будто сам был отсюда родом и настораживал не хуже любого зверя. Лирка невольно посмотрела на Ирреса, который не спешил к ней на помощь и жаловался другим членам отряда на ломоту в лапах, и совсем перестала злиться. Жёсткое от злости лицо помягчело, чёрные бездна глаза повлажнели и стали похожи уже на тёмные омуты, и женщина виновато промямлила:

— Извините.

— Боги, — Сильнейший неожиданно расплылся в улыбке и склонил голову набок, откровенно ею любуясь, — как ты можешь быть такой разной? Только что ты, моя тёмная госпожа, хотела порвать нас, жалких рабов, на ленты, а сейчас смотришь так, что хочется обнять тебя крылом и утешить. Какая ты всё-таки птичка, Кая.

Лирка в оцепенении уставилась на искреннюю белозубую улыбку

А вот Риш мгновенно заметил её смятение и быстро шагнул вперёд, вынуждая женщину отступить за дерево. Но не слишком далеко, чтобы связь с Ирресом не натянулась и не привлекла его внимание. Губы Лирки растерянно задрожали, глазища распахнулись, и у Риша сердце затрепетало, когда женщина посмотрела на него перепуганным галчонком. В гнездо её надо! Посадить в гнездо, укрыть крылом и пусть себе злится, плачет… что хочет, то и делает.

— Когда злишься, такой красивой становишься, — заворожённо прошептал Риш. — Когда боишься, очень хорошеешь. А невозмутимостью сердце мне разбиваешь. Как можно всегда быть такой очаровательной? Я несчастнейший из мужчин.

— Вы? — изумилась Лирка.

— Именно я, — Риш печально опустил уголки губ. — Несчастнее этого курёнка Орлида. Я-то, в отличие от него, успел попробовать тебя. Даже, — взгляд его потемнел, а голос зазвучал вкрадчиво, почти соблазняюще, — стал отцом твоего ребёнка.

Лирка вспыхнула.

— Казалось бы, — продолжил шептать Риш, — у меня должны быть все шансы на твою благосклонность, но ты безжалостно мнёшь моё сердце.

— Со мной это не пройдёт, — Лирка решительно выставила вперёд палец, и мужчина насмешливо приподнял бровь.

Палец нещадно дрожал.

— Отвергла самого хайнеса, — Риш укоряюще прицокнул. — Вынула из него душу. Лишила жизни. Вот что будут говорить про безжалостную дану Лиркаа.

— Так нечестно, — губы Лирки жалобно задрожали. Она прекрасно понимала, чего добивается хайнес, но противостоять ему не могла. Душа живо откликалась, сердце сбивалось с ритма, а Шани не понимала, почему они мучают этого роскошного крылатого медведя. Сдались ей эти крылья!

— Почему? — в удивлении приподнял брови Риш. — Считаешь, что эти слова будут несправедливы? Но ведь это ты меня отвергаешь.

— Если вы не будет об этом болтать, никто и не узнает, — сердито прошипела Лирка.

И мужчина расплылся в злорадной улыбке.

— Я бежал за тобой через весь зал, когда решил, что ты идёшь к Ринару, — напомнил он. — Все уже всё знают.

И Лирка сердито и смущённо выдохнула, взлохматила волосы и смутилась под взглядом мужчины ещё сильнее, вспомнив, что злая она ему тоже нравится. Повернулась правой половиной лица, по старой привычке думая отпугнуть шрамом чужое внимание, но взгляд мужчины стал совсем сладострастным, а кончик языка задумчиво облизнул уголок губ. Смутившись ещё больше, Лирка повернулась левой половиной лица и по-змеиному зашипела, когда ноздри хайнеса возбуждённо дрогнули.

— Не надо так со мной, — Лирка исподлобья посмотрела на мужчину, надеясь, что выглядит достаточно сурово.

И Ришу казалось, что он видит перед собой встрёпанного воробья.

— Я до сих пор ужасно расстроен, — скорбно протянул мужчина и совершенно искренне выдохнул: — Ведь я так хотел потанцевать с тобой. Хотя бы один танец. Один-единственный. Я хотел только танец с тобой. И тогда бы тот вечер стал для меня совсем счастливым.

Как он может так? Лирка поняла, что уже не только Шани хочет утешить этого хитрого оборотня. И она прекрасно понимала, что он специально, нарочно говорит все эти слова. Но они звучали так искренне и проникновенно, что она не могла не отзываться на них.

— Станцуй со мной сейчас, — неожиданно попросил хайнес.

— Что?

— Станцуй со мной, — Риш улыбнулся. — Мы глубоко в хоёторском Лесу, и нас никто не видит. Потанцуй со мной. Один танец.

— Н-нет… я не могу, — растерялась Лирка. — Я… у меня только рета.

— Станцуем рету, — не стал привередничать хайнес и осторожно подступил ближе. — Нас же никто не видит, — искушающе прошептал он. — Только если вот эти мошки, — и весело посмотрел на летающие над их головами светящиеся точки.

— Нельзя, — неуверенно пробормотала женщина, — это танец невесты и же-жениха.

— Никто не видит нас, — повторил мужчина.

И Лирка поддалась. Шагнула вперёд, как зачарованная.

Она станцует с ним один раз, и он оставит её в покое. Да, именно так.

И, позволив этой мысли обмануть себя, она раскрыла объятия, обнимая мужчину за плечи и притягивая к себе.

«Как притягиваешь в свою жизнь»,— воспоминанием прозвучал голос почтенного учителя танцев.

Лёгкая радостная улыбка появилась на губах Риша, и он сделал шаг навстречу и положил ладони на её талию. Мягко сжал пальцы, наслаждаясь этой хитростью выманенной близостью, и они медленно закружились на месте. Тихо и неспешно, как…

«… как возлюбленные, которые только узнают друг друга».

И тревога, сомнения и неуверенность вдруг исчезли. Мир исчез. Остался только мужчина напротив. И Лирка словно впервые видела его лицо и эту непривычно мягкую улыбку. А в его глазах увидела своё отражение. Он… смотрел на неё? Грудь захлестнуло удушающее удивление.

Он смотрел на неё. Лирка ощутила, как под этим взглядом с болезненным треском внутри просыпается что-то исконно женское, дремавшее в ней давным-давно, а может и вовсе никогда не просыпавшееся. Она с неожиданной остротой почувствовала, что на неё смотрит мужчина. Не похотливый заставник, не друг, не пугающий и напрягающий её поклонник, а тот в чьих глазах она была красивой женщиной.

И пальцы сами по плечам сдвинулись к шее и нежно огладили её сзади, зарываясь в завитки волос. От сжимающих талию ладоней по телу расползлось тепло. А у неё ведь красивая талия. Крепкая, гибкая. И бёдра упругие. И грудь высокая. И… Дыхание сбилось в груди. Она почувствовала себя такой красивой, манящей под этим взглядом. И когда Риш прикрыл глаза от её незамысловатой ласки, Лирка улыбнулась. Так легко и искренне, что, казалось, вся тяжесть прожитой жизни исчезла с её плеч. Она почувствовала себя лёгкой-лёгкой и ничуть не воспротивилась, когда мужчина слегка приподнял её и закружился, осторожно переступая по корням деревьев.

Наверное, то, что они танцевали, не было похоже на рету, но в медленном кружении для Лирки было куда больше радости и удовольствия. Ей чудилось, что она стала столь лёгкой, что может улететь. Тяжкий груз сомнений оставил её, напряжённость жизни исчезла, страхи если не истаяли, то спрятались на время. И эта свобода была такой непривычной, что Лирка чувствовала себя опьянённой.

— Нравится? — шёпотом спросил Риш.

Лирка медленно качнула головой, и улыбка мужчины стала шире.

— Танцуй со мной почаще, — попросил Риш. — У нас очень хорошо получается.

Да, у них прекрасно получается.

— Смотрите! — чужой восторженный голос был словно из другого мира. Лирка не хотела его слышать, но слышала. —

Лирка обернулась так резко, что в шее хрустнуло, и уставилась на Вирьяра широко распахнутыми глазами.

— Это не рета! — сердито прошипела она и стрелой вылетела из объятий хайнеса.

Тот не стал удерживать её и выглядел искренне расстроенным. Его опечаленный вид тупым ножом резанул Лирку по самому сердцу, и она, всё ещё очарованная волшебством танца, замешкалась, но потом всё же развернулась и решительно потопала к Ирресу, уже не увидев, как печаль на лице хайнеса сменяется хитрой улыбкой.

Зато Иррес всё видел.

— У кое-кого сейчас морда треснет, — фыркнул он и закатил глаза к небу.

Глава 14

Правда или ложь

Обратно летели уже подальше от болот, чтобы опять не нарваться на крылатых тварей, так раздражавших Булыгана, и местных охотников, стреляющих в небо брёвнами. Риш просто провёл пальцем на карте прямую линию от места их расположения до заставы и распорядился лететь напрямик. Терять время они не могли.

— Перевешаю всех, если из-за этого котла мы через границу не перелетим, — злился Риш.

— Да кто тебе их тут повесит, если мы грань не пересечём, Сильнейший? — съехидничал Иррес.

В ответ хайнес посмотрел так холодно, что все вопросы отпали.

— Эх, Наэш, что же ты у нас такая белоручка? — завздыхал Иррес.

Бог, когда понял, куда его тащат, устроил совершенно ужасную истерику, когда они устроили привал.

— Нет-нет-нет! — вопил он, закрывая уши руками. — Я не пойду! Нет, я не могу уйти. Всё пропадёт, всё-всё! Нет, вы не вытащите меня отсюда. Это мой дом!!!

Иррес молча отошёл так далеко, как позволяла связь с Лиркой, и сел к ним спиной.

Мальчишка покричал ещё немного, а потом сел, обхватил колени руками и тихо, по-детски горько расплакался. Лирка ненавидела себя за мягкосердечие, напоминала себе, что перед ней не ребёнок, а безумный бог, проживший многие тысячелетия. Но она не могла оставаться совсем безучастной при виде столь искреннего горя и, присев рядом, неловко приобняла бога за плечи. Тот дёрнулся, совсем как ребёнок, который не хочет, чтобы его утешали, а затем, душераздирающе всхлипнув, сам привалился к её боку и уткнулся в её грудь лицом.

Слёзы у него были самыми настоящими. Мокрыми и горячими. Да и из носа текло. Лирка смотрела на рыдающего безумца, старательно вспоминала всё плохое, что тот сделал им, но не могла больше разжечь в себе гнев. Плачущий мальчик, сопливый, с измазанными зелёным коленками и разодранным рукавом никак не походил даже на самого слабого из духов, не то что бога. Потом его ещё и икота разбила, и он перестал походить даже на духа.

Но не отпускать же его? Он мог рассказать ещё очень много ценного. Возможно, он вспомнит точнее, где потерял Миану, Мхяна и господина Ёрдела. За последнего Лирка почти не переживала, и ей даже было немного совестно. Но переживания за беспомощную Миану и молодого и местами бестолкового Мхяна были куда сильнее.

Сердце всё же дало слабину, и Лирка, воспользовавшись тем, что нарыдавшийся бог уснул, зашила ему порванный рукав. И переплела волосы. Удивительно, каким обычным, вполне земным он оказался наощупь. Тёплым, даже немного горячим. Она укрыла его одеялом и прилегла рядом.

В середине ночи Лирка проснулась сама. Сквозь сон услышала, как сменяются часовые, и приоткрыла глаза. Бог сидел рядом и с любопытством смотрел на укладывающихся мужчин. Заметив, что Лирка не спит, мальчик недовольно сморщил нос. Но выглядел он вполне адекватно, женщине даже в какой-то момент показалось, что на него снизошёл разум, как это было в подземном храме Данжавара.

— Куда?

Стоило ей приподняться на ложе, как спящий за спиной хайнес вцепился в её локоть и приоткрыл светящиеся щёлочки глаз. Иррес рядом недовольно заворочался, но не проснулся.

— Никуда, — растерялась Лирка. — Сесть… просто сесть.

Хватка ослабла.

— Гулять, тонуть и навстречу любым другим неприятностям только со мной, — строго сказал хайнес и закрыл глаза.

Женщина аккуратно отцепила его пальцы от своего локтя, но спящий мужчина забросил руку на её бёдра. Лирка решила не трогать. По опыту прошлых ночей уже знала, что хайнес тут же проснётся. Очень уж чутко он стал спать после её купания в реке. Неужели действительно так сильно переживал?

— Любит.

Лирка вздрогнула и посмотрела на бога. Тот, не моргая, глядел на хайнеса диковатым взглядом, удивлённым и немного любопытным.

— Любовь всё ещё живёт среди смертных? — розовые глаза уставились на Лирку.

— Всё ещё?.. — напряглась она.

— Я давно не видел её. Любовь. Её нет в этих землях, — по губам мальчика скользнула слабая улыбка.

— Вы просто на неё не смотрите, — Лирка ответила холоднее, чем хотела.

Почему-то слова бога царапнули её. С чего бы? Это не её страна, не её родина, не её народ. С чего бы ей обижаться на слова бессмертного, который к тому же знает эти места лучше неё?

Но поверить, что в Хоёторе совсем уж нет любви, не могла. Матери любят своих детей, а дети матерей. Даже если мир совсем жесток и плох, материнская любовь из него не исчезнет, пока не умрёт последняя мать.

— А что можешь видеть ты? — по губам бога скользнула пакостная улыбка. — Ты же не любишь. Его ты не любишь.

У Лирки щёки похолодели. Ей вдруг стало страшно, что хайнес сейчас не спит и слышит их разговор. Но разве она врала ему? Нет, она была честна и не давала ему надежды на взаимность. Так чего она испугалась?

— Вы сами хотя бы знаете, что такое любовь? — огрызнулась Лирка.

— Конечно, — распахнул глаза бог. — Я люблю. Всех люблю. И, — лицо его помрачнело, — всех ненавижу. Но люблю. Люблюих всех, — и злобно сощурился. — Они уничтожили мою страну и мой народ, но я люблю их. Даже Идоару. Хотя его, именно его ненавижу больше всех.

Лирка сперва решила, что бог оговорился, но тот повторил «его» аж дважды. Игры больного разума? Раньше прошлое Хоётора и Ирреса было для неё куда более чётким, понятным. Кое-что из истории страны она знала от господина Наэш, что-то услышала уже на заставе, и Иррес многое рассказывал. Но за эти несколько дней общения с безумным богом и его разумом ей открылась небольшая часть крохотных деталей прошлого. И его картина вдруг превратилась в сложнейшее полотно, покрытое мельчайшими мазками. И белых пятен на нём оказалось слишком много. События спутались в её голове. Вроде бы ей открылись некие тайны, подробности произошедшего. Но они только разрушили некогда целостную картину в её голове.

Иррес и Истаридан ведь были друзьями. Даже если создатель детей жизни погубил их друга, как Истаридан мог нанести вред любимому народу Ирреса, тем, кого он считал своими братьями и сёстрами? Если бы господин Шерех сделал зло ей, смогла бы она тронуть тех, кто дорог Майяри? Нет. Виновника бы она не пощадила. Но мстить через тех, кто дорог её другу, не стала бы.

Почему Истаридан сделал это? В прошлом было что-то ещё, о чём не захотел говорить разум.

«Мой ответ только запустит колесо обид заново».

Что случилось? Жили когда-то три друга. Дух-прообраз детей мира Ирресашау, бог Истаридан и бог Ояннодер. Ояннодера случайно убил бог-творец детей жизни — Зоэрад. Разъярённый Истаридан наслал на детей жизни смертельное проклятие, чтобы отомстить Зоэраду, но этим сделал больно и Ирресу. Иррес в ответ убил правящую семью Хоётора — любимцев Истаридана. Сошёл с ума, воевал с бывшим другом. Истаридан… Не совсем понятно, чем он занимался, но, если поверить его словам, то именно он предложил Основателям запереть всех безумных духов в Хоёторе и сам остался при них надсмотрщиком, но допустил огромную ошибку, решив отказаться от разума, чтобы понять обезумевших.

Не хватало львиной доли истории. Что стало с Зоэрадом — виновником гибели общего друга Ирреса и Истаридана? Безумный Иррес вполне мог о нём забыть и сосредоточить всю свою ненависть на бывшем друге. Но Истаридан сошёл с ума значительно позже и не мог забыть о виновнике. И почему Основатели лишили его дара? Если Истаридан добровольно решил взять на себя заботу о безумных, то Основатели наоборот должны были отнестись к нему с большим расположением. Или это произошло после того, как он утерял разум? Но Они не лишили сил других безумцев, почему лишили сил Истаридана? Он совершил что-то совсем плохое? Или безумный бог куда страшнее и опаснее безумного духа?

А ещё Иррес говорил, что Истаридан долго избегал его, искал кого-то. Кого? Проклял Гава-Лиимские сады. Зачем? Куча «почему?» и разрозненные куски мозаики, которые никак не получается соединить.

А что если спросить безумного бога?

Лирка растерянно заморгала, удивлённая, что столь простая мысль пришла к ней только сейчас. Отвечать на вопросы не захотел разум бога. Но безумец ведь может и проболтаться. Или даже не проболтаться, а откровенно рассказать о случившемся.

— Господин, а что всё-таки произошло в прошлом? — осторожно спросила Лирка.

Мальчишка непонимающе посмотрел на неё, и женщина поспешила пояснить:

— Почему вы прокляли детей мира, если знали, что Ирресашау, ваш друг, любит их? Вы должны были понимать, что ему это не понрави…

— Я не хочу говорить об этом! — сердитой кошкой зашипел бог. Зло сощурился и даже оскалился. — Это не моя вина, я не виноват! Слышишь? Не виноват! Хочешь на меня всё спихнуть? Не выйдет, ясно?

— Я не виню вас, — поспешила сказать Лирка, опасаясь, что сердитый шёпот бога разбудит Ирреса. — Просто хочу понять, почему…

— Нет! — мальчишка отвернулся от неё. Говорить о прошлом он не хотел. Или не хотел говорить именно о своей мести. — Всему виной дружба. Дружба может быть страшным ядом.

Лирка совсем растерялась. Он винит в своём решении дружбу с Ирресом? Или он про дружбу с Ояннодером?

— Спи, Пожирательница плоти, — велел бог. — Ты утомила меня разговорами.

Отступать не хотелось. Ей бы хоть один новый кусочек мозаики.

— А что стало с Зоэрадом? — не удержалась она.

— Что? С Зоэрадом? — мальчишка непонимающе посмотрел на неё. — Не знаю, давненько его не видел.

— Вы решили не мстить ему дальше? — допытывалась Лирка.

Розовые глаза удивлённо расширились, и бог выдал совершенно поразительное:

— За что?

— Но вы прокляли его народ…

— Замолчи! — тут же взвился мальчишка. — Мы вообще не об этом говорили! Ты хитрая! Боишься и дальше говорить о любви, потому что сама любить не способна? Так и скажи, нечего вилять.

Сердито фыркнув, бог вновь отвернулся.

Лирка поймала на себе настороженные взгляды часовых и решила не злить бога дальше. Легла и тут же оказалась в объятиях хайнеса, который обвил её и руками, и ногами и горячо задышал на ухо.

— Не слушай его, — ласково и чуть насмешливо прошептал Риш. — Ты очень даже способна любить. Вот увидишь. Как только я проберусь в твоё сердечко — а я проберусь! — так и увидишь.

— Глупости какие, — фыркнула Лирка, но на душе по необъяснимой причине вдруг стало легче.

В конце концов, бог безумен. Сколько правды он на самом деле помнит и может ли адекватно её оценивать?

Второй раз Лирка проснулась ещё до рассвета. Точнее, её разбудили.

— Кая, — хайнес мягко тряс её за плечо, — проснись.

— Што? — сонно спросила она и со стоном шевельнула похолодевшей рукой.

Резко повернула голову.

Кисть левой руки лежала в небольшой выемке, заполненной холодной водой.

— Мы бога найти не можем, — сказал Риш. — Часовые говорят, что он присел и вдруг исчез. Они обшарили всё вокруг, но не нашли ни змей, ни мышей, ни других зверушек. Ты чувствуешь его?

— Нет, — Лирка прислушалась к ощущениям и посмотрела на мокрую ладонь.

Половины печати не было. Разрезы просто срослись, не оставив после себя даже намёка на шрамы.

— Ах, паразиты! — послышалась ругань Ирреса.

Тот сидел рядом и принюхивался к земле. Лирка и Риша подались к нему и увидели ещё одну выемку с водой.

— Паразиты, — повторил Иррес. — Это его паразиты подземный ключ вывели на поверхность, сожрали Лиркину волшбу, и этот гадёныш по воде удрал!

— Ты про его рыб? — не поверил Риш. — Они могли такое сделать?

— Эти твари пролезут везде, где есть вода! А если её нет, но она есть где-то рядом, то проведут её и пролезут. Было бы время только!

— То есть он совсем сбежал? — Леший спал с лица.

— Да и скатертью дорога! — Иррес злился, но Лирка видела, что злость его была показательной. Друг скорее чувствовал облегчение. — Возиться с ним не придётся. А то потащили бы с собой, а зачем? Им заниматься нужно, время на него тратить… К лучшему! А ты не дрейфь, найдём мы Исешке артефакты. Самое главное же он сказал. Артефакты паразиты отдали Ваираку. А с Ваираком мы договоримся! Я, если понадобится, Исхедиара на него натравлю! Тот мне всё равно так должен, что теперь вовек не отмоется.

За несколько вёрст до границы было решено сделать крюк на запад, чтобы не попасть под обстрел, если вдруг их возвращения ждёт враг. Так что к заставе они подлетели оттуда, откуда их не ждали.

Близился

— Лучше бы ночью прилетели, — с укором протянул он. — Чего у всех на виду мотыляетесь?

— Ночью бы они нас точно ждали, — мрачно отозвался Риш, протягивая вверх руки.

Лирка удивлённо на него посмотрела.

— Ты должна упасть мне в объятия, — подсказал хайнес.

Падать Лирка не захотела и аккуратно сползла по боку ящера, чем заслужила недовольные взгляды товарищей. Хайнес и так не в духе, а она ещё и нарочно по нервам топчется.

— Ой, она только Нарию позволяла себе помогать, — Леший порой был страшно наивен, глуп и слеп и говорил то, о чём бы можно было и не упоминать. — Чего ты? — и непонимающе уставился на оскалившегося на него брата.

К счастью, хаварий отвлёк хайнеса на себя, отозвав его в сторону, чтобы выяснить, с чего бы хоёторцам быть настороже. Пока они тихо говорили, отряд разошёлся. Уставших охранителей сменили их товарищи, остававшиеся на заставе, Леший побежал узнавать, не отправляется ли какая подвода в деревню, и рядом с Лиркой остался только лис Исешка. Выглядел тот куда бодрее, хотя долгий полёт вымотал его больше, чем остальных. Тем не менее, он нашёл в себе достаточно смелости, чтобы тявкнуть на кого-то. Лирка обернулась и поняла, что брат пытался привлечь её внимание.

На другой стороне двора рядом с крайне недовольным господином Маришем стоял лучащийся улыбкой господин Исхедиар.

«О! Он-то нам и нужен,— Иррес почти обрадовался старому врагу. —Лирка, иди договаривайся».

«Ты хочешь отправить на переговоры со своим врагом нашу Лиркаю?»— господин Наэш не удивлялся. Просто он тоже порой позволял себе поехидничать.

«Ой, да что он ей сделает? В нынешнем-то своём виде,— язвительно отозвался Иррес. —Глава большого семейства! Вот раньше он был ого-го-го! А сейчас нечего его бояться. Давай, Лирка. Скажи, что, мол, так и так, должен ты Ирресу. Пусть идёт и зовёт нам хитрозадого Ваирака».

Лирка направилась к духу ещё до того, как Иррес закончил свою речь.

— Это дитя что-то от меня хочет, — господин Исхедиар понимающе прищурился и расплылся в хитрой улыбке.

— Хочет, — не смутилась Лирка. — Добрый вечер, — поздоровалась она с мужчинами.

— Что-то известно про Ёрдела? — тут же спросил господин Мариш.

— Об этом лучше поговорить с Сильнейшим. Он…

Но грозный домоправитель не дослушал её и решительно направился в сторону хайнеса. За ним двумя тенями скользнули его советники, и один из них бросил на Лирку настораживающе цепкий взгляд.

— Такой нервный, — задумчиво сказал господин Исхедиар. — Он ищет сына? Мне показалось, что ищет он врага, но сейчас подозреваю, что я ошибся.

— Он ищет мужа своей воспитанницы.

— А, так всё-таки сына, — и дух расплылся в благостной улыбке. — Так что ты хотела, милая? Или хотел Ирресашау?

— Мы оба хотели попросить вас…

«Никаких просьб!— тут же вскинулся Иррес. —Он мне должен!»

— … найти Господина Ваирака, — невозмутима продолжила Лирка. — У нас есть к нему очень важный вопрос.

— О, это будет нелегко устроить, — господин Исхедиар задумчиво почесал подбородок. — Видишь ли, он не хочет меня видеть, и мне никак не удаётся с ними повстречаться. Хотя, признаюсь, я ещё не пытался по-настоящему найти его. Это очень важно?

— От этого зависит жизнь моего брата, — Лирка посмотрела на прижавшегося к её ногам лиса.

— Семья — это очень важно, — господин Исхедиар принял её причину. — Попрошу своих детей помочь устроить встречу.

— Вы поможете?

Лирка немного растерялась. Не ожидала, что получится договориться так быстро и просто, думала, что дух попросит что-то взамен.

— Да. Думаю, я смогу помочь. У тебя странное лицо. Что-то не так?

Лирка поспешила прикусить язык, чтобы не спросить, не хочет ли дух получить что-то от них с Ирресом. С одной стороны, ей хотелось бы ответить благодарностью. Но, с другой стороны, опасалась, что пожелание духа может быть для неё невыполнимо. Так что лучше не ввязываться, если не просят.

— Я… Нет. Просто мы видели там, — она кивнула в сторону Леса, — Истаридана, и я подумала, что вы ведь когда-то дружили с ним.

«Ты к чему ведёшь?»— напрягся Иррес.

— Мы не дружили, — совершенно спокойно опроверг её слова господин Исхедиар. — Ни я, ни Ссадашилий не были способны в то время на дружбу. Дружба — это чувства, а у нас чувств не было. Мы были союзниками. Но Истаридан оказался плохим союзником. Его эмоции были чрезмерными, он слишком поддавался им, и они же стали причиной его и нашего поражения.

— Вы сердиты на него?

Благожелательное лицо духа ничуть не поменялось, когда он говорил про Истаридана. Но «плохой», «чрезмерный» и более того «наше поражение» показывали, что господин Исхедиар всё же испытывает к бывшему союзнику эмоции, и они не очень хорошие.

— Когда-то я был на него зол. Я только-только обрёл эмоции, и они меня разрывали. А Истаридан сотворил много глупостей, из-за чего подвёл всех нас. Я хотел его убить, но Родители заступились за него. Но та злость уже давным-давно сгорела. Тем более Истаридан сейчас так слаб, что не может быть достойным противником. Какая радость в сражении с ним?

«Хватит его задерживать. Пусть идёт»,— Ирресу не очень нравился разговор.

— Ты хочешь спросить что-то ещё?

Раздосадованная проницательностью духа, Лирка сердито закусила нижнюю губу. Господин Исхедиар тихо рассмеялся.

— Ты хочешь спросить что-то странное, да? Мне знакомо это выражение. Мои дети обожают задавать странные вопросы.

— А Истаридан решил проклясть детей мира, потому что Зоэрад убил Ояннодера? — Лирка выпалила вопрос на одном дыхании.

— Да, — просто и коротко ответил дух, и женщина смешалась.

Хотя что она ожидала услышать? Безумный бог уже очень давно не в себе, память может его подводить. Вряд ли он сам понимает, правду говорит или ложь.

«Что за странные вопросы?»— напрягся Иррес.

— Простите, я вас задерживаю, — Лирка отступила.

Зря вообще спросила. Только Ирреса нервничать заставила.

Что может знать о произошедшем господин Исхедиар, если он был запер в смертном теле и ему явно было не до чужих проблем?

До деревни они уже добрались в ночи.

В Лиркиной избе уже успел появиться нежилой запах слежавшейся пыли, а от печи тянуло непривычным холодом. Леший и Исешка ушли на постой к бабушке Ехи. И пока Лирка плескалась в помывочной, обливаясь холодной водой, бабка дошла до них, оставила горшок вареной картошки, каравай хлеба и большую рыжую тыкву для Ирреса.

Хайнес ушёл мыться, а Лирка осталась сидеть на крылечке и смотреть на звёздное небо. Мысли крутились вокруг Ханёна — как там её медвежонок? — безумного бога, Ирреса, явно

— Эй, обязательно было Исхедиара на меня натравливать?

Господин Ваирак вышагнул из снопа искр так быстро и так неожиданно, что подскочившая Лирка едва не сверзилась с крылечка. А затем закрутила головой в поисках Ирреса. Но тот был на заднем дворе. Наверняка переругивался с хайнесом через дверь помывочной.

— Он натравил на меня весь свой выводок! — бог сердито сверкнул глазами. — Если нужен, можно было просто обратиться ко мне с молитвой. Мол, приди, ужас как нужен! Зачем вообще было связываться с этой говешкой? Иррес добряком стал?

— Простите, — Лирка виновато посмотрела на сердитого бога. — Мы не знали, как вас позвать. А других бессмертных рядом не было.

— В следующий раз просто молись! — сквозь зубы прошипел Ваирак. — Обещаю, тебя я точно услышу. Фух! — плюхнувшись рядом на крылечко, бог с досадой посмотрел на неровно обрезанный кончик косы, и волосы тут же отросли до прежней длины. — И куда он так размножается? Чего хотели-то? Руахаша нашли? Или дочь его? Никогда детей не заведу!

— Нет, — Лирка мотнула головой. — Мы встретили Истаридана.

Бог высоко поднял брови, и раздражение на его лице сменилось напряжённым вниманием. Всмотревшись в глаза Лирки, он огляделся и поинтересовался:

— Где наш друг?

— Там, — Лирка неопределённо махнула рукой в сторону заднего двора.

Повисло молчание. Господин Ваирак расслабленно вытянул ноги, прислонился плечом к перилам и сложил руки на груди. Продолжать беседу никто не торопился.

— И как он? — наконец спросил мужчина.

Лирка неопределённо пожала плечами. Она сразу поняла, что спрашивают не про Истаридана.

— Трещит и отшучивается. Но сама встреча… — женщина замялась. — Было видно, что ему тяжело.

— Ещё бы, — ничуть не удивился Ваирак. — Это раньше он видел Истаридана сильным, могучим и равным себе. И видел таким только потому, что мозги набекрень были. А теперь что? Жалкое зрелище. Смотришь и понимаешь, что вот этот псих твой бывший друг и нынешний враг.

— Вы так точно описали его чувства, — удивилась Лирка.

— Ну как же, — бог поморщился и дунул на мечущуюся перед его лицом мошку. Той было плевать, кого кусать. — Истаридан чувствовал тоже самое, когда смотрел на него. Мне вот даже интересно, Иррес винит себя за то, что его друг стал таким? Истаридан вот себя винил. Считал, что это он и только он виноват в сумасшествии Ирреса. Хотя и Иррес тоже хорош, — мужчина фыркнул.

— Он сделал Ирресу больно, — заступилась Лирка за друга.

— А до этого больно сделали Истаридану. Он сделал больно в ответ, больно стало Ирресу, тот сделал больно Истаридану… И кому стало лучше? — бог мрачно посмотрел на женщину, и та промолчала. — В этой истории нет невиновных. Иррес тоже наворотил такого, что никогда не забудет и не простит. И ему не простят.

И Лирка заподозрила, что сам Ваирак и не простит.

— Вы обижены на Ирреса?

Бог тяжело вздохнул, желваки его напряглись, и он поморщился.

— Я был обижен на них обоих. Они разрушили страну, которую строил и создавал в том числе и я. Но моя обида давно прошла. Просто… я всё ещё разочарован. Разочарован тем, во что превратился Хоётор. И тем, во что превратились Иррес и Истаридан. Они стали жалкими. Не спорь, — Ваирак поднял руку, стоило Лирке рот открыть. — Ты не знала, какими они были раньше. Сейчас Иррес, конечно, выглядит лучше, чем когда был безумным, но с прежним Ирресашау он всё равно не сравнится. Если говорить об обиде, то на Истаридана я был обижен больше.

— Это потому, что он решил отдать Хоётор безумным?

Ваирак изумлённо посмотрел на Лирку.

— С разумом Истаридана вы тоже говорили, — понял он. — Странно, что он признался… Да, именно за это я на него и злился. И до сих пор злюсь. Он отдал страну, которую строили мы все, на раздирание безумным. А потом сам же так заигрался во врачевателя, что превратился в такого же сумасшедшего.

— Он хотел помочь…

— Он хотел помочь только Ирресу! — резковато осадил Лирку бог. — Но Родители не отдали бы ему только Ирресашау. Иррес был одним из более чем двухсот сумасшедших, которые горели желанием уничтожить мир и своих врагов вместе с ним. Они были опасны, лечению не поддавались. Родители считали, что нечестно миловать одного и уничтожать остальных. У них должна быть одна судьба. А Истаридан хотел, чтобы Иррес продолжал жить. Судьба других… и наша в том числе, — Ваирак зло усмехнулся, — его волновала не так сильно. Ему был нужен только Иррес. Поэтому он и предложил Родителям отдать всех безумцев ему. Только ради того, чтобы получить Ирреса.

Всему виной дружба. Дружба может быть страшным ядом.

Похоже, она начинала понимать, что имел в виду мальчишка, когда произносил эти слова.

— Лекарство от безумия он искал только из-за Ирреса, — продолжал обличительную речь Ваирак. — Не нужно думать, что он такой благородный, раз решил пожертвовать своим благополучием ради других. Он пожертвовал не только своим благополучием и делал это только ради Ирреса. Думаешь, он жалел всех этих безумцев? Кого-то действительно жалел. Но среди них были и те, кого он искренне ненавидел. И не мстил им только потому, что боялся запустить круг ненависти заново. Он верил, что ненависть и чувство вины свели Ирресашау с ума. Он не боялся сражений, не боялся боли, не боялся потерь. Единственное, что удерживало его от мести — это и без того повреждённый разум Ирреса. Всё! Он не был добрым и благостным богом. Он был главным богом Хоётора! Сильнейшим из нас. Добряки, которые ставят чужое благополучие выше своего, на таком месте долго не держатся.

Лирка с жадным интересом слушала бога, и в её сознании образ Истаридана в очередной раз претерпел изменения.

— И он был сильнее вас? — осторожно спросила она.

— Конечно, — уверенно ответил Ваирак. — Иначе бы я так просто не оставил Хоётор. Я был юн и боялся, что потеряю всё. Мой народ плохо приспосабливался к условиям мира. Я допустил несколько серьёзных ошибок при его создании, и прошло несколько тысячелетий, пока появилось поколение, хорошо приспособленное к этому миру. Поэтому я принял предложение Родителей. За то, что я спокойно вышел из Хоётора, они дали защиту моему народу на две тысячи лет.

— И теперь вы самый могущественный бог Салеи.

Лирка удивлялась себе. Ещё несколько месяцев назад её приводил в трепет сам статус бога. А сейчас

— Я один из самых сильных богов в мире, — господин Ваирак точно не считал скромность добродетелью. — Но ты ведь искала со мной встречи не ради этой занимательной беседы?

— Ах… нет, — растерялась Лирка. Она успела позабыть о настоящей причине беседы. — Нам очень нужны атрибуты власти плавящей семьи Хоётора. Мой брат отравлен Пожирающим Солнцем.

— Я даже не хочу знать, как Иррес на это отреагировал, — изумлённо приподняв брови, Ваирак покачал головой.

— Господин Истаридан дал нам противоядие, но без артефактов оно не будет долго действовать.

— Так. А что ты хочешь от меня? — бог с интересом посмотрел на Лирку.

— Господин Истаридан сказал, что отдал их вам.

Вновь повисло молчание.

— Мне?

Удивление бога было таким искренним, что женщина в первое мгновение даже поверила.

— Я имею в виду атрибуты семьи Иш-хадри-сс, — уточнила она.

— Да какая разница? — возмущённо округлил глаза Ваирак. — Истаридан ничего мне не отдавал. Да и с чего бы? Врагом я ему не был, но и другом тоже.

— Но вы один самых хитроумных богов и вполне могли стать хорошим союзником, — не очень уверенно ответила Лирка. — Вы же заняли такое положение, хотя вышли из Хоётора почти ни с чем. Он мог посчитать вас…

— О, как же часто я слышу про своё хитроумие, — бог презрительно закатил глаза. — Как ни послушаешь, так мои уши торчат чуть ли не в каждой истории. И я, такой коварный, тысячелетиями играл свои игры, подстраивая всё так, чтобы было на руку мне. Милая моя, самое страшная и сокрушающая вещь на свете — случайность, — убеждённо произнёс Господин Ваирак. — Не трезвый расчёт, а именно случайность, ужасная в своей непредсказуемости и в тех возможностях, которые могут представиться благодаря ей. Я просто умею пользоваться случаем, потому что когда-то из-за случая потерял всё. Один случайно погубил другого, второй увидел кое-что, но неправильно понял. Третий испугался и полез защищать, четвертый поверил и пошёл мстить, а сделал больно в итоге пятому… А мне из-за этого пришлось покинуть Хоётор.

— Что? — вскинулась Лирка. — Второй и третий? Зоэрад случайно погубил Ояннодера, Истаридан пошёл мстить… Кто второй и третий? И что они неправильно поняли и кого защищали?

— Эта история осталась в прошлом, — холодно ответил Ваирак. — Пусть там и остаётся.

— Что произошло на самом деле? — Лирка чувствовала, что за молчанием кроется нечто невероятно важное. Что-то, что может перевернуть всю эту страшную историю другой стороной.

— Забудь, — в голосе бога прозвенел металл, и женщина тут же вспомнила, что перед ней не простой смертный, а существо древнее, как само время. — Обиды и месть едва не разрушили этот мир. Всё только-только забывается. Хочешь, чтобы Иррес опять с головой ушёл в ненависть? Забудь. Оставь эту историю в прошлом. Уже ничего не исправить, так что не стоит и ворошить. Хватит.

Бог решительно поднялся.

— Что касается артефактов, то у меня их нет.

— Но он сказал, что его пара… спутники отнесли артефакты вам? — Лирка поднялась следом.

— Спутники? — нахмурился Ваирак. — Постой… Когда он передал их мне? После того, как Хоётор стал пристанищем безумцев?

— Да, — не очень уверенно ответила женщина. — Разум сказал, что он тогда был уже безумным.

— Тогда я уже не мог появляться на территории Хоётора, а спутники, — бог многозначительно приподнял брови, — не способны покидать водоёмы Хоётора. Они не могли мне ничего передать. Истаридан вам соврал.

Лирка покачнулась. Ей не хотелось верить, она лихорадочно перебирала в мыслях причины, по которым бог мог бы соврать ей, но в душе уже зрела уверенность, что он сказал правду.

— Мне жаль твоего брата, но артефактов у меня нет, и я не знаю, где они могут быть.

— О, явился!

Из-за угла дома показались Иррес и хайнес.

— И уже ухожу, — ехидно отозвался бог. — Мы уже поговорили. А ты будь так добр, прекращай знаться с Исхедиаром. До добра он тебя не доведёт.

— Эй, а артефакты! — завопил Иррес, когда вокруг бога рассыпались искры. — Лирка, почему ты нас не позвала⁈

Та в молчании смотрела на бочку с дождевой водой.

— Он отказал? — по-своему истолковал её молчание Риш.

Лирка отрицательно мотнула головой.

— У него нет артефактов.

— И ты поверила⁈ — возмутился Иррес. — Этот жук наверняка воспользовался твоей наивностью и соврал тебе!

— Это правда, что спутники Истаридана не могут покидать водоёмы Хоётора? — Лирка тяжело посмотрела на подселенца, и тот смешался.

— Что? А… Ну… — зверь задумчиво нахмурился. — Нет, не могут.

— А Истаридан отдал им атрибуты уже будучи безумным, — напомнила женщина.

— А Ваирак не может появляться в Хоёторе, — Риш сообразил быстрее Ирреса.

— Истаридан мог соврать о времени передачи! — упорствовал Иррес. — Он мог отдать ещё раньше. Или сам в мире бессмертных отдать ему.

— Какой смысл врать о времени и месте передачи артефактов, но при этом говорить о самой передаче? — не понял Риш.

— А ты его не видел? Он сам уже не знает, где реальность, а где фантазии. Лирка, ну чего ты пялишься на эту бочку? Меня твоё выражение лица уже пугает. Ну придумаем мы что-нибудь другое!

— Скажи, а в Водяном Илите, городе водяных химер, были статуи Ваирака? — вдруг спросила Лирка.

— Чего? — непонимающе нахмурился Иррес. — Ну была одна. Как раз под водой.

— А ещё такие же города в Хоёторе были?

— С чего такие странные вопросы? Ой, Наэш, отстань! Не было. Один он такой.

Лирка задумчиво толкнула язык за щёку, прищурилась, а затем проникновенно посмотрела на подселенца.

— Спутники могут перемещаться только поводоёмамХоётора, — повторила она. — Не могли ли они «отдать» артефакты каменному Ваираку?

Глава 15

Ссора

— Внизу что-то блестело, — лихорадочно говорила Лирка, попятам следуя за хайнесом в дом. — Помню, на практике мастер Резвер уронил в пруд свой перстень, и мы с ребятами нашли его именно по такому блеску.

— Если мастер Резвер опять утопит свой перстень, то пожалуйста, ныряй сколько хочешь, — раздражённо отозвался вытиравший голову Риш. — А плавать в ядовитом хоёторском болоте — нет уж! Тем более, это всего лишь твои догадки. Мы только что вернулись и умудрились оставить после себя такие следы, что нас теперь с распростёртыми объятиями и взведёнными арбалетами будут ждать день и ночь.

— А Исешка? Господин, я не прошу отряд военных в сопровождение. Можно… можно

— … а доскачешь ты верхом на Ирресе!

Лирка обернулась, чтобы найти поддержку в лице подселенца, но тот почему-то остался на улице.

— Нет, — Риш решительно выставил перед ней ладонь. — Ты остаёшься здесь, — и ткнул пальцем вниз.

— Я не могу просто остаться и сидеть, когда есть надежда… — разозлилась Лирка.

— Если тебя схватят, Салее придётся пойти на большие уступки, чтобы вернуть тебя!

— Так не возвращайте! Это мой риск…

— Ты с ума сошла⁈ — теперь разозлился Риш. — Я не могу тебя не вернуть! Мне что, после этого потом сдохнуть на месте?

Они замерли напротив друг друга. На лицах обоих застыло упрямое выражение.

— Господин, у нас нет других зацепок, — Лирка постаралась продолжить разговор более спокойным тоном. — Прошло слишком много времени, про артефакты семьи Иш-хадри-сс никто уже не помнит. Мы… я либо воспользуюсь тем, что есть, либо… Других вариантов нет. Безумному богу могло показаться, что спрятать драгоценности на дне озера у ног статуи другого бога — прекрасная идея. Болот тогда, возможно, ещё и не было. А у хоёторцев необъяснимое боязливое почтение к воде. Многие даже плавать не умеют.

— Почему же необъяснимое? — наигранно удивлённо поднял брови Риш. — Если бы в Салее было столько ядовитых вод, я бы тоже не любил купаться.

И, обойдя женщину, двинулся в сторону комнаты Ханёна. Не сдавшаяся Лирка потопала следом.

— Шансов, что бог соврал, столько же, сколько на то, что он сказал правду. Он нам помог и рассказал про кое-какие события. И Иррес подтвердил, что так и было! Он мог сказать правду и здесь.

Резко повернувшись к женщине, Риш склонился и прошептал прямо ей в лицо:

— Я и не утверждаю, что он соврал. Он не сказал точную правду, а твоё предположение вызывает у меня сомнения. Прошли тысячи и тысячи лет. Даже если артефакты были отнесены к статуе, их могло течением отнести в сторону и уж точно должно было занести илом.

— Город не занесло, — упрямилась Лирка. — Значит, там есть оберегающие заклятия.

— Затея дурная! — Риш отвернулся и принялся резко разворачивать и встряхивать сложенные одеяла, расстилая постель.

— Но другой нет. Да и почему дурная? — магичка сердилась. — Спутники могут передвигаться только по воде…

— Тебе не приходило в голову, что он мог назвать спутниками не только своих рыб, но и кого-то другого? Он сумасшедший, и прошло слишком много времени.

— Вот именно! Более чётких указаний у нас всё равно не будет, — у Лирки голос дрожал от возмущения.

— Так, — Риш развернулся, выпрямился и сложил руки на обнажённой груди. — Во-первых, предположение, что артефакты спрятаны в забытом даже местными духами подводном городе, слишком ненадёжное, чтобы я мог тобой рисковать. Во-вторых, на стороне хоёторцев и так волнение. А мы ещё и наследили. Соваться глубоко на их территорию сейчас опасно. Да и сами болота очень опасны, а мы про них почти ничего не знаем.

Но Лирка не собиралась отступать. Упрямо склонив голову, она чуть ли не сквозь зубы процедила:

— Я больше девяти лет ходила на разведку в Хоётор и могу сказать, что хоёторцы всегда настороже уже из-за того, что постоянно между собой воюют. Не здесь, так в другом месте кучкуются. В Хоёторе не опаснее, чем в Салее. Просто опасность здесь другая, более дикая, и больше полагается на силу, зубы и когти. Не то что в Салее, где тебя обдурить пытаются. Но я выжила в Салее, хотя из защиты у меня были только сила, зубы и когти. А вам, господин, стоит прежде всего думать о стране, а не о своих чувствах ко мне.

Лирка почти сразу поняла, что вышла за границы допустимого. Нижняя челюсть мужчины напряглась, глаза налились холодным колючим светом, а морозный запах начал кусать холодом.

— А ты многое знаешь о правителях и их обязанностях? — медленно протянул мужчина. — Правда? Откуда бы? Ты меня и узнавать-то не хочешь, бегаешь и закрываешься. Думаешь, что если я хайнес, то мне не нужна ни семья, ни друзья… никто не нужен? Раз я хайнес, то должен жертвовать всеми, лишь бы стране было благо? Хайнес и так раб своей страны. Да, Кая, я не только господин, я ещё и раб Салеи от рождения. Тот, кто с колыбели всегда должен своей стране больше, чем кто-либо. И я люблю эту страну. Но если ради её блага я должен буду отказаться даже от той малости, на которую имею право как обычный смертный, я её возненавижу. Ни один оборотень не сможет всю свою долгую жизнь служить стране, если за его спиной не будет тех, в чьи объятия он может вернуться.

Злость мигом улеглась, и накатила вина.

— Простите, — извинилась Лирка. — Я… просто ваши чувства ко мне… Мне сложно поверить, что это всерьёз и… — она замялась.

— Надолго, — подсказал Риш. Выражение его лица ничуть не смягчилось. Лиркины извинения злость не сгладили.

— Да, — женщина смущённо потёрла шею. — Мне кажется…

— Лучше не продолжай, — прищурился хайнес. — Если ты сейчас скажешь, что мне стоит ещё раз подумать, что ты точно мне не подходишь, то отправишься связанная в Жаанидый. К Ханёну. К нашему, между прочим, сыну. И, если ты не забыла, я ему обещал, что у него будет живая и здоровая мать.

Злость опять зашевелилась. Лирка, как военнослужащая, привыкла быть в подчинении, но во всём, что касалось личной жизни, она начальников не имела. Хайнес имел право запретить ей ходить в Хоётор как служащей. Но когда он заговорил про сына, ею овладели смешанные чувства. С одной стороны, она не могла не признать, что Сильнейший радеет о благе Ханёна. Но, с другой стороны, она не привыкла, чтобы кто-то решал за неё хоть какие-то вопросы, связанные с сыном. И ей ужасно хотелось возмутиться, но… Ханён был их общим ребёнком.

И отчего-то сейчас, когда в груди клокотала злость, её взволновала мысль, что перед ней отец её ребёнка. Что вот этот сильный и красивый, но ужасно упрямый и властный мужчина отец её Ханёна. Именно от него она родила своего прекрасного мальчика.

И могла бы родить ещё нескольких красивых медвежат.

Шани благостно заурчала. Гнева разумной половины она не разделяла и перепалку воспринимала как брачную игру. Именно с её почина у Лирки ужасно зачесались зубы и невозможно сильно захотелось искусать этого… хайнеса. Запреты он ей тут ставит. Шани настрой одобрила. Да, медведя надо проучить. Несильно, но чтобы помнил, что самка у него сильная и характер имеет.

— На болота отправлю отряд

На самом деле у него была более веская причина держать Лирку при себе, чем все озвученные ранее.

Совиный дар вопил, что отпускать Лирку на болота — затея очень и очень плохая. Лететь самому — тоже идея неважная. И Исешку отпускать нельзя. Дар не указывал причину, но из этой поездки лис мог просто не вернуться. Поездка же Трешки и Лешия должна была обернуться тревогами, но в целом дар не считал, что опасность для их жизней высока.

— И вы не могли сказать мне об этом сразу?

Риш посмотрел на Лирку и изумлённо распахнула глаза. Как же та была зла! Из-под кудрявой чёлки на него смотрела сама бездна, голодная и жадная.

— И упустить возможность услышать всё, что ты обо мне на самом деле думаешь? — игриво спросил он.

Нет, он не собирался изначально дразнить Лирку и выводить её на злую откровенность, но сейчас, когда перед ним стояла тёмная госпожа, удержаться от поддразнивания не смог. Женщина качнулась было в его сторону, но всё же осталась на месте. Только зарычала и попыталась отвлечься на своего лохматого друга.

— Где, Тёмные его побери, Иррес⁈

— О, он сказал, что сегодня слишком жарко, и захотел ночевать на улице.

Лирка бросила на хайнеса недоверчивый взгляд. И напряглась, увидев на его лице наглую, довольно хитрую улыбку.

— Ладно, это я попросил его дать нам возможность поболтать наедине, — милостиво признался Риш.

Это стало последней каплей для и без того злой Лирки. Она качнулась к хайнесу с поднятыми кулаками. Бить она его не собиралась, это был больше бездумное проявление силы, попытка морально надавить грозным видом. Но мужчина с готовностью шагнул навстречу и перехватил её руки. Дёрнул на себя, Лирка устояла, и тогда Риш резко развёл её руки в стороны, и потерявшая равновесие женщина звучно пришлёпнулась щекой к его обнажённой груди.

Звук вышел столь громким, что Риш невольно ослабил хватку, и Лирка тут же вырвалась и отскочила, прижимая к щеке ладонь с таким видом, будто ей пощёчину отвесили. Риш пытался сдержаться, но не смог. Улыбка расползлась по губам.

— А чего такой возмущённый вид? — весело спросил он. — Это почти не моя вина. И вообще, ты меня ночами трогала куда откровеннее.

Чёрные глаза распахнулись в ужасе.

— И грудь мне гладила, — Риш шагнул вперёд, — самые нежные её части. Живот щупал, спину… И то, что пониже, тоже не постеснялась потрогать. Хотя о чём я? Ты дажетамменя трогала, — и, прижав женщину к двери, склонился и нежно-нежно прошептал: — Нахалка.

— Вы не спали? — едва слышно выдохнула Лирка.

— Даже отпираться не будешь? — Риш слегка удивился. — Конечно, я не спал. Как можно было проспать момент, когда любимая женщина гладит меня своими нежными руками, дышит моим запахом и пробует кожу на вкус? Нет, я не мог спать. Я лежал и ужасно тебе завидовал, потому что тебе-то повезло больше моего. Я добрый, покладистый и щедрый. Так что ты могла и, — шёпот стал совсем проникновенным, —можешьтрогать меня столько, сколько хочешь. И где хочешь. А вот мне с тобой повезло меньше. Ты жадная, птичка Кая.

Его взгляд скользнул ниже, на тяжело вздымавшуюся грудь.

— Я бы так хотел обнять тебя, сжать как можно крепче, — Риш склонился ещё ниже, чтобы смотреть прямо в глаза Лирке. — Мне бы тоже хотелось потрогать тебя везде.

Женские ресницы взволнованно распахнулись.

— Хотелось бы целовать. Долго, крепко, жадно. Так, чтобы губы распухли и потом болезненно ныли весь день. Я хотел бы немного покусать тебя, особенно твои бёдра. Чтобы потом смотреть на твои ноги и умирать от радости, что на них мои метки. Я… — Риш возбуждённо облизнулся и посмотрел вниз. — Ты знаешь, что целовать можно не только губы? И я сейчас не про всё тело, а про… — он осторожно коснулся коленом напряжённых бёдер.

Лирка шумно сглотнула, и Риш вдруг почувствовал, как по его торсу скользнули тонкие пальцы. Они лишь мазнули, но он точно ощутил их прикосновение. Ласка или попытка оттолкнуть?

— Хотя откуда тебе знать? — медленно протянул Риш. — Тогда я ведь не целовал тебя там, да?

Заворожённая, Лирка отрицательно качнула головой.

— Хочешь, я расскажу, каковы эти поцелуи? — искушающе спросил Риш и восторжествовал, когда Лирка опустила руку на его бедро. — Это очень приятно. Представь, — он прижался щекой к её щеке и зашептал на ухо, — я склоняюсь над тобой и опускаюсь между твоих ног. Прикасаюсь губами к твоему самому сокровенному месту и языком…

Договорить он не успел. Под сжавшимися пальцами затрещали по шву портки, и Лирка, резко повернув голову, впилась к его губы поцелуем. Чуть ли не укусила. Поцеловала с такой жадностью, что у Риша мгновенно закончилось дыхание, и он тихо застонал и поспешил вдохнуть, а затем обхватил щёки женщины ладонями, чтобы притянуть её ближе, ещё плотнее. Правая рука Лирки крепче сжалась на его портках, и боковой шов с треском разодрался от верха до почти середины бедра. Пальцы левой зарылись в волосы Риша, и женщина с силой притянулась его к себе, заставив почти вдавиться в своё тело. И сама подалась навстречу, чтобы почувствовать каждую напряжённую мышцу, чтобы прижаться потяжелевшей от возбуждения грудью к его груди. И ощутить низом живота, как у него всё крепко налилось в паху.

И восторжествовать. Пробудившаяся внутри тьма посчитала это своей победой. Мужчина желал её, значит, был покорён. И она хотела насладиться, выпить его покорность и желание, прочувствовать свою власть и победу до конца. Лирка резко оттолкнулась от стены, вынуждая Риша отступить назад и, просунув колено между его бёдер, сделала подножку. Их губы с чмоком разъединились, охнувший Риш попытался удержаться на ногах, но Лирка надавила на его плечи и вынудила рухнуть спиной на разложенные одеяла. И тут же упала сверху, накрыв собой горячее крепкое тело. Сильные руки тут же сомкнулись вокруг неё, но пленницей женщина себя не ощутила. Наоборот, на поверженное тело она набросилась как настоящая завоевательница. С жадностью проникла к полураскрытым влажным губам и торопливо, будто опасаясь, что добыча сейчас вырвется, проникла в горячую глубину рта языком. Неопытность смешалась с жадностью, Лирка несколько раз стукнулась зубами о зубы мужчины, отстранилась, сердито зарычала, но Риш почти тут же поймал её лицо в ладони и сам приник к

В голове шумело от прилившейся крови, а грудь распирало дыхание. Лирка сжимала пальцы то на плечах мужчины, то быстро перемещалась вниз на его грудь, жадно обминала её, постом спускалась на подрагивающий живот и тянулась к крепким бёдрам. Ей казалось, что у неё совсем немного времени, чтобы насладиться пойманной жертвой, что если она промедлит, то не сможет победить и покорить. И торопилась. Оторвавшись от губ мужчины, она покрыла лихорадочными укусами-поцелуями его нижнюю челюсть, языком прошлась вниз по шее и хорошенько, до протяжного стона Риша, укусила.

— Боги, Кая, ты чего творишь? — потерянно шептал Риш. — Сумасшедшая… бешенная… М-м-м… немного ниже… да-а-а… вот тут, кусай сильнее!

И Лирка укусила. Укусила так, что даже в полумраке комнаты можно было рассмотреть след от зубов вокруг левого соска мужчины. Хотелось укусить его до крови, но сохранившаяся кроха разума почему-то останавливала её, и она просто целовала, прихватывала губами до одури вкусную кожу и впускалась всё ниже и ниже.

— Куда ты, Кая?

У Риша мозг плавился, и, казалось, что воздух стал вязким и горячим. Всё тело огнём облизывало возбуждение. А там, где Кая касалась его своими губами, бесстыже пробовала на язык и кусала, кожу словно ожоги покрывали. Стоило пошевелиться, и женщина недовольно рычала, скалилась и сверкала на него чёрными глазами. Властность ужасно возбуждала, распаляла ещё сильнее, а ещё впрыскивала в кровь азарт и жажду соперничества. Подмять бы её под себя, содрать всю одежду, крепко-крепко зажать под собой и показать, как на самом деле нужно. Но разве можно спугнуть эту смелую и жадную птичку? О, нет-нет-нет, пусть, пусть и дальше целует. Пусть. Пусть сама трогает его, кусает… А он немного, совсем чуть-чуть подождёт и…

Лирка приподнялась, с треском содрала и без того порванные портки и, торжествующе сверкая глазами, уселась на оторопевшего Риша сверху.

О такой смелости он даже мечтать не смел!

Лирке этого не хватило, и она решительно стянула с себя рубашку и отбросила её в сторону, оставшись только в лифе и штанах. По губам скользнула мрачная, победная улыбка, и женщина, тряхнув волосами, медленно облизнулась. У Риша всё внутри ухнуло так, будто он, крылатый, в порыв ветра попал. Руки сами легли на женские бёдра, сжали их, а затем поползли вверх, и Риш большими пальцами с силой провёл по внутренней стороне бедра. Лирка ахнула, растерянно заморгала и невольно попыталась свести ноги, позабыв, что сидит на мужчине верхом.

— Я сама, — она сердито зыркнула на Риша, окинула взглядом и… растерялась.

Разбуженная молодая кровь требовала, чтобы она присвоила этого мужчину, взяла у него всё, что им нужно. И она понимала, что ей нужно, и даже имела представление, что делать дальше. Но… опыта почти не было, а одна-единственная близость с мужчиной, именно с этим мужчиной, была слишком давно.

Риш почуял, что его пташка замешкалась. Ещё чуть-чуть и придёт в себя. И зашептал:

— А, может, всё же я, Кая? Я лишь покажу, как надо, а дальше ты можешь делать всё, что захочешь. Только направлю, помогу…

А сам в это время проминал бёдра пальцами всё сильнее и подбирался к ягодицам.

— Какая же ты красивая, — продолжал шептать Риш, скользя глазами по напряжённому животу женщины.

Сильная и красивая. Он с трудом понимал, почему раньше его взгляд больше привлекали нежные и тонкие тела. Почему? По животу Лирки от вздымающейся грудной клетки шли полосы напряжённых мышц. Они реагировали на каждое касание, напрягались и проступали ещё чётче. А стоило ему сильнее надавить на внутреннюю сторону бедра, и особенно сильно напрягался низ живота. Как сильно она сможет сжать его, когда он будет внутри?

Так, спокойнее. Нельзя всё испортить, нельзя спугнуть её. Риш медленно приподнялся на локтях и, приоткрыв губы, провокационно облизнулся. Он видел, каким зачарованным взглядом Лирка уставилась на его губы, и едва сдержал улыбку. Так легко ведётся на провокацию.

— Позволь мне, — и потянулся к пуговице на её штанах.

Лирка проследила взглядом за его движениями, и на её лице мелькнула пугливая растерянность. Но Риш плавно толкнулся бёдрами вверх, прижался пахом к её ягодицам и успешно отвлёк и вновь зажёг в её глазах торжествующе-властный огонь. Пуговка выскочила из петли, и Риш осторожно потянул штаны вниз. Сглотнул и поймал самодовольный взгляд Лирки. О, как же ему нравилась такая пташечка! Цену себе явно знала, собой гордилась и вообще не умела стыдиться. Лишь бы не очнулась раньше времени. Ещё чуть-чуть, совсем немного, и она уже не сможет забыть их ссору, а её тело рядом с ним будет просыпаться куда быстрее. И пусть она тогда попробует и дальше ему сопротивляться!

— Я ведь знаю больше тебя, — прошептал Риш и торопливо сомкнул губы, когда Лирка недовольно, ревниво оскалилась. Но сдерживаться долго не смог. — Ревнуешь? Ну так забери меня себе, чтобы я больше не смел ни на кого смотреть. Хочешь или… трусишь?

— Замолчи! — сквозь зубы потребовала Лирка.

Если бы она могла решить, что делать дальше, то уже забрала бы этого несносного болтуна себе.

— Я же могу помочь тебе, — раз, и Риш перевернулся и подмял женщину под себя.

Та дёрнулась, решительно упёрлась руками ему в плечи, но больше ничего не сделала.

— Ну же, — соблазняюще прошептал Риш ей в губы, — позволь мне взять вверх в этот раз.

Он мог соблазнить её, победить в этом сражении. Но если она уступит сама, то потом, когда придёт в себя, уже не сможет сказать, что это его вина. Нет-нет, ведь эта наглая пташка сама на него напала. Да-да. И это она явно хотела сотворить с ним… всякое.

И уступит сейчас она ему тоже сама.

— Я, — Риш скользнул вниз, прижался щекой к вздымающейся груди, а руками медленно потянул её штаны вместе с портками вниз, — просто хочупоцеловатьтебя. Помнишь? Я же говорил о поцелуяхтам,— и положил горячую ладонь между её ног.

Кожу обдало влажным теплом, и Риш ошалело заморгал, ощутив, как его повело и как самообладание едва не ускакало в неведомые дали.

— Я ведь могу?

Лирка смотрела в светящиеся в полумраке хитро прищуренные глаза, а внизу живота сворачивалось клубком возбуждение. Хотелось слегка шевельнуть бёдрами, сжать их, чтобы почувствовать чужие пальцы сильнее. И прищурилась в ответ.

— Посмей.

И Риш скользнул вниз так быстро, что на какой-то миг Лирка испугалась. На одно крошечное мгновение разум проснулся, но

Когда горячие губы накрыли её прямо между ног, Лирка ахнула и изумлённо распахнула глаза.

— Нет! — ломко выдохнула она и вцепилась пальцами в волосы мужчины. — Нет… нельзя…

Риш слегка приподнял голову, и Лирка увидела хищно светящиеся глаза.

— Ты же позволила, — горячее дыхание овеяло кожу, и мужчина, высунув язык, коснулся им самого чувствительного и напряжённого места.

— Я… не думала, что это прямо…там…В-выше…

— Правда? — Риш опустился ниже, накрыл губами влажное тепло между её ног ипровёл языком.А затем немного отстранился и поинтересовался: — Мне прекратить?

Лирка уже не держала его за волосы и впивалась побелевшими пальцами в одеяло. Проснувшееся тело, столько лет терпевшее воздержание, требовало ласк. Нет, она не чувствовала стыда. Только то, что происходящее не очень правильно. Но… Он, этот мужчина, ведь знает, что делает? Если он это делает, значит, целоватьтактоже можно.

И она, ничего не ответив, просто откинулась назад. И тут же вскрикнула, когда мужские губы прижались куда увереннее, а язык стал вести себя значительно наглее, проникая прямотуда, в самую глубину. Лирка растерянно и ломко ахнула, сжала задрожавшие бёдра, а затем и вовсе закрыла рот руками. Пугливо посмотрела на закрытое окно, вспомнила, что не убрала печать молчания и та всё должна действовать, и вновь уплыла в марево возбуждения.

О, Тёмные, разве так можно? Упругий и горячий язык показывал, что очень даже можно. Он бесстыдно-откровенно проникал внутрь, скользил по коже снаружи, а губы смыкались на ужасно чувствительном местечке между складками. Было так хорошо, что от низа живота по всему тело расходились судороги, лежать спокойно не было никаких сил, и она крутилась, словно пыталась вывернуться, напрягалась и выгибалась, упираясь бёдрами в широкие плечи.

— Может, мне всё же прекратить? — Риш отстранился и с улыбкой поцеловал подрагивающую внутреннюю сторону бедра.

— Да почему ты так много болтаешь? — в отчаянии простонала Лирка.

Она чувствовала, что освобождение от сладостного напряжения близко, и промедление вызвало ярость. Но стоило рассмеявшемуся мужчине вновьпоцеловатьеё… О, да, эти ласки были именно поцелуями! Глубокими, жаркими, ужасно неприличными, но совершенно правильными. И когда язык в очередной раз скользнул внутрь, мягко огладил нежные стенки, напряжение между бёдрами достигло предела, и Лирка со слабым вскриком дёрнулась и судорожно сжала ноги. Тело скрутило в удовольствии, и женщина, извернувшись, уткнулась щекой в одеяло и стиснула его в пальцах. Перед глазами вспыхнули цветные круги, дыхание застыло в груди, а затем вырвало короткими, почти плачущими выдохами. По ногам к коленям хлынуло тепло, и тело, избавившееся от напряжения, вдруг стало лёгким-лёгким и слабым-слабым. Стало так хорошо, будто не существовало больше никаких проблем и отпустили все тревоги.

Риш приподнялся, свёл ослабевшие ноги Лирки вместе и вновь опустился сверху, но уже так, чтобы их лица были напротив друг друга. Женщина растерянно-осоловело посмотрела на него и вдруг слабо улыбнулась. Риш улыбнулся в ответ. Он ждал, что вот сейчас она наконец придёт в себя, смутится и побежит прятаться за Ирреса. Но блаженная расслабленность не спешила её покидаться, и он наслаждался выражением её лица.

— Хорошо я целуюсь? — лукаво прищурившись спросил он.

— Хорошо, — неожиданно честно ответила Лирка.

И посмотрела вниз. Там что-то очень горячее мазнуло её бедро.

— Да, мне бы тоже не мешало помочь, — наигранно печально протянул Риш.

Он не надеялся на помощь. Скорее уж Кая опомнится и бросится прочь, оставив его самостоятельно разбираться с проблемой.

Но она не спешила отводить взгляд. И на её лице не было ничего кроме заинтересованности. А когда она наконец подняла глаза на него, Риш почувствовал, как узел возбуждения внизу живота скручивается ещё сильнее.

Она не собиралась сбегать.

Более того, её бедра дрогнули и начали расходиться в стороны.

— С ума сошла⁈ — зарычал Риш, стискивая её ноги коленями. — Я ведь не остановлюсь! Перед тобой не праведник.

Лирка прищурилась и слегка приоткрыла рот. Высунула язык и кончиком сперва коснулась нижней губы, потом верхней, провокационно улыбнулась и, согнув ногу в колене, прижалась к его паху.

— Ах ты… — Риш застонал и почти сразу перешёл на несдержанное рычание. — Не смей потом винить меня!

И поцеловал нахально улыбающиеся губы.

Лирка с готовностью ответила. Тьма внутри торжествовала. Этот мужчина не смог устоять перед ней, сдался. Что он хотел? Взять её? О нет, брать тут будет она! Он уже подтвердил, что слаб перед ней. И она завоевала его своей силой. Тем, что она сильна, упряма и не поддаётся ему. Он заметил её потому, что она достойный противник. И проиграл первым.

Риш оторвался от её губ и осыпал шрам на щеке женщины поцелуями-укусами. Как же давно он хочет искусать эту метку, до зуда в дёснах! Облизать, заставить Каю смущённо прятать от него лицо, прикрывать мнимое уродство ладонями. Но та ничуть не смущалась. Изгибала свою прекрасную длинную шею, подставлялась под поцелуи и чуть ли не мурчала от удовольствия. Голову срывало от темперамента обычно сдержанной и неэмоциональной пташечки. Он знал, что за этой маской скрывается настоящий огонь, знал, чувствовал и жаждал добраться до него. И теперь с жадностью целовал это пламя, ласкал его руками, губами и языком, тихо нашёптывал на ухо какие-то бессвязные слова, распаляя её и себя ещё больше.

Где-то на самом краю сознания пульсировала здравая мысль, что он торопится, стоило бы подождать, стоило бы приручить Каю к своим объятиям чуть дольше, чтобы наутро она, опомнившись, не сбежала от него. Но как можно держаться, когда она сама соблазняет? О, как часто его соблазняли женщины! Но их чары сравниться не могли по силе с сокрушающим призывом от любимой женщины.

Риш дёрнул лиф, задирая его вверх, и Лирка подняла руки, позволяя стащить его с себя.

— О, боги, какая прекрасная, — Риш с горячим вздохом припал к левой груди, поцеловал едва заметный шрамик, зло зарычал на татуировку, которая столько времени скрывала от него восхитительный запах настоящей Лирки, и припал к нежной коже нежными, дразнящими укусами.

Ладонями поднырнул под спину женщины,

— Хватит меня… есть… ах! — Лирка выгнулась под его губами и дёрнула бёдрами, прижимаясь животом к его животу.

— Ну нет, это блюдо я съем целиком. А то когда ещё удастся его отведать, а, Кая? Ты же не бросишь соблазнённого тобой мужчину? Или ты так жестока, что оставишь меня, когда придёшь в себя?

Недовольно зашипев, Лирка обхватила его голову руками и, заставив подняться, крепко поцеловала. Чтобы болтал меньше.

— Ты болтун! — прошипела она ему в губы, оторвавшись.

— Зато хорошо владею языком, правда? — не остался в долгу Риш.

Лирка ахнула, когда он огладил её пальцами между ног. Аккуратно надавил, проник внутрь, развёл пальцы, пробуя, насколько она мягка и готова и принять его.

Тесна, узка и горяча, но с готовностью подаётся навстречу. Уже пережитое удовольствие сделало её покладистей, но и ещё более нетерпеливой. Дыхание стало прерывистым, Риш почувствовал, что приближается к грани, за которой уже не сможет себя контролировать. И, впившись в губы Лирки, начал медленно входить в неё.

Женщина откинула голову назад, разрывая поцелуй, и ошеломлённо распахнула глаза. С полуоткрытых губ сорвался тихий и долгий выдох. Заморгав, она задышала часто-часто, стиснула плечи напряжённого Риша до боли и слегка выгнула в пояснице, то ли чтобы прижаться теснее к его животу, то ли чтобы уйти от проникновения.

— Почему… так… слишком, — едва смогла прошептать она.

— Ещё немного, — жарко прошептал Риш и, плавно толкнувшись вперёд, прижался вплотную. — Вот так, Кая. Лучше?

— Мне… не было плохо… Мне…

Лирка тихо вскрикнула. Почему всё чувствуется настолько ярко, словно это впервые? Словно она впервые ощущает это распирающее чувство внизу живота, словно никогда ранее её не опалял чужой жар изнутри. Она успела забыть, каково это.

Риш столкнулся внутрь, и женщина, ахнув и вздрогнув, ощутимо расслабилась, её бёдра слегка разошлись в стороны, и его перестало так сильно сдавливать внутри.

— Вот так, — ободряюще прошептал он, покрывая вскинутый подбородок поцелуями.

Лирка впала в полузабытьё, в котором её качало на волнах удовольствия. Внизу живота вспыхивал огонь, который заставляли мышцы скручиваться в приятных спазмах от каждого движения мужчины. Его руки с силой обминали её тело, гладили везде. Сгибали её ноги в коленях, чувствительно проминали стопы, что отдавало искрами возбуждения. Целовал, бесстыже проводил языком всюду, где мог достать. И двигался. То выходил почти полностью, заставляя её растерянно моргать от зуда неудовлетворённости, то проникал вновь, сильно, до самого конца, из-за чего она уже беспокойно металась, не понимая, что нужно сделать, чтобы удовольствие внутри стало ещё сильнее. И с каждым разом толчки становились жёстче, поцелуи требовательнее, а руки держали крепче. Она и сама с готовностью отвечала на поцелуи, обминала широкую спину до тёмных полос, но сосредоточиться могла только на опаляющем удовольствии внизу живота.

И когда удовольствие достигло вершины, когда мышцы лона сжались так сильно, что больше терпеть было нельзя, она ахнула и попыталась вывернуться, ускользнуть, но Риш сжал руки крепче и задвигался жёстче, быстрее. И Лирка, слабо вскрикнув, выгнулась под ним и, не выдержав, вцепилась зубами в его плечо. Всё тело скрутило удовольствие, и женщина выгнулась струной навстречу продолжающимся толчкам.

Эта сладкая мука была как освобождение. Напряжённые до предела мышцы разом расслабились, и Лирка ощутила себя совершенно безвольной и покорной, готовой сделать всё ради этого мужчины, который сделал ей так приятно. Продолжающиеся толчки воспринимались уже с болезненной чувствительностью, но она не пыталась вывернуться. Она лихорадочно целовала судорожно сжатые губы Риша, его напряжённую шею, гладила спину, пытаясь лаской показать ему, как же хорошо ей было. Глухо зарычав, мужчина последний раз с силой вжался в неё и, накрыв её дрожащие губы своими, жадно поцеловал.

Некоторое время они просто лежали в объятиях друг друга. Риш нежно, почти не думая, гладил подрагивающие ноги Лирки, а та крепко обнимала его за плечи и пыталась унять тяжелое дыхание. После пережитого удовольствия накатила слабость. Мышцы размякли, шевелиться больше не хотелось. И думать тоже. Мысли текли лениво и были бессвязными обрывками воспоминаний недавней близости. Проблемы, недавняя ссора — всё забылось. Лишь иногда проскальзывало ленивое недоумение: и чего они так долго медлили?

Риш всё же приподнялся, выскальзывая из Лирки, но откатываться в сторону не стал. Опять накрыл её собой, навис, и, лениво улыбнувшись, спросил:

— Погонишь меня теперь прочь? Ошибка и всё такое… А?

Лирка в ответ недовольно искривила губы и надменно приподняла подбородок.

— Я не ошиблась.

— Прекрасно, — расплылся в улыбке Риш и опустился ниже, укладывая голову на её грудь. — Главное, не забудь об этом утром.

Лирка проснулась от шума дождя за окном и голоса Ирреса.

— Эй, там ливень начался, так что я вернулся! — довольно громко сказал подселенец из главной комнаты. Помолчал и уже тише пробормотал: — Спят уже. Ладно, и мы спать пойдём.

Скрип досок затих, раздалось шевеление за стеной, в соседней комнате, где Иррес, видимо, устраивался на Лиркиной постели.

Замершее от испуга сердце зашлось в галопе, и Лирка преисполнилась ужаса.

О Тёмные, что она натворила? Да никогда в жизни она больше злиться не будет! Вот вообще никогда-никогда! Как теперь выпутываться?

Пытаясь сдержать участившееся дыхание, Лирка осмотрелась, выискивая глазами одежду. Так, надо встать, одеться и добежать до помывочной. А дальше… Дальше она придумает потом. Сейчас главное выбраться и тихонько, чтобы Иррес не поймал, выйти из дома.

Стоило пошевелиться, как на плече и бедре сжались сильные пальцы, а ухо опалил горячий и довольно бодрый шёпот.

— Я не пьян, Кая. В этот раз сбежать не получится.

Глава 16

Безопасность

К рассвету Лирка всё же смогла выскользнуть из объятий хайнеса и одеться,

— Ты куда? — недовольно шипел мужчина, выбегая из спальни скачками и на ходу натягивая штаны.

— Мыться! — разъярённой кошкой ответила Лирка, смотря куда угодно, но только не на мужчину.

— Вот не надо от меня сбегать! — общались они шёпотом, памятую, что Иррес-то рядом. — Я тебя ни к чему не принуждал, всё было добровольно.

— Знаю! — процедила сквозь зубы Лирка и сдавленно выругалась, второпях налетев на лавку.

— Давай поговорим! — не отставал Риш. — Ну иди сюда, птаха моя.

И, поймав Лирку, прижался грудью к её напряжённой спине.

— Ну чего ты? — горячий шёпот обжёг ухо. Риш нежно притёрся щекой к её шее, легко поцеловал в подбородок и начал раскачиваться из стороны в сторону, укачивая и Лирку. — Смутилась? Расстроилась? Может, злишься? Расскажи мне. Ведь ничего страшного не произошло. Ну? Кая, не нужно бегать. Просто поговори со мной.

Лирке казалось, что она сейчас просто умрёт. То ли от стыда, то ли её разорвут другие не самые приятные чувства, самой главной из которых была злость. Злость на саму себя. Но она старательно держала её в узде. Столь старательно, что не была способна думать о чём-то другом. Только о собственном страхе вновь сорваться в пучину, осмелеть и на этой смелости натворить ещё больше бед.

— Ведь всё было хорошо, — продолжал ласково и размеренно шептать Риш, убаюкивал Лиркину тревогу. — Что-то болит?

Чувство собственного достоинства! После случившегося Лирка себя вообще не уважала. Говорила одно, а по итогу оказалась так слаба, что сама чуть ли не… Она зажмурилась, переживая болезненный всплеск стыда.

— Может тут? — горячая ладонь нежно огладила живот. — Всё же давно не было. Или, может, я укусил где-то слишком сильно…

Лирка не выдержала и с рыком вырвалась из рук мужчины. Разъярённо посмотрела на него и мгновенно смешалась, столкнувшись с глазами хайнеса. Они золотисто мерцали, а напряжённое выжидательное выражение лица мужчины никак не вязалось с его ласковым тоном. Встрёпанный, с хищно заострившимся лицом. В груди поднялся странный то ли испуганный, то ли предвкушающий трепет. Вот он сейчас на неё нападёт, опять утянет в комнату и там соблазнит своим ласковым шёпотом, убедит остаться, убедит поговорить, и она будет глотать слова и торопливо рассказывать ему на ухо всё-всё, о чём успела поразмыслить до утра. И… дыхание перехватило… и может даже тихо плакать. Жаловаться на свои страхи.

— Я поторопился, — Риш благородно взял всю ответственность на себя. — Надо было немного подождать. Но уже случилось. Ну иди сюда, — он медленно развёл руки в стороны, будто Лирка была диким напуганным зверёнышем и он опасался испугать её ещё больше.

И Лирка почувствовала почти непреодолимое желание сдаться и спрятаться в чужих объятиях. Только вот что это решит? Поможет ей разобраться в хаосе мыслей? Или она поймёт, что делать дальше, пока будет расслабляться на чужой груди? На чужой широкой и горячей груди, в которой бьётся сильное сердце. А под этот стук так хорошо и спокойно спится…

Лирка отшатнулась, уже сделав шаг вперёд, и на лице Риша мелькнула столь искренняя досада, что у женщины тут же появилось ощущение, что она избежала искусно расставленной ловушки.

— Чего вы с утра уже лаетесь? — в дверях Лиркиной спальни появилась недовольная Ирресова морда. — Я думал, вы вчера поговорили, раз так мирно спите.

— Я умываться, — Лирка резко развернулась и метнулась прочь из дома.

Риш шагнул было за ней, но Иррес возмутился:

— Ты-то куда? Ковш подержать? Штаны хоть сперва завяжи.

— Вот чего ты вернулся? — в сердцах спросил Риш, торопливо затягивая шнуровку. — Сам радовался, что на свежем воздухе спать будешь!

— Так я не хотел от жары мокнуть, но и от дождя тоже не очень-то желал, — огрызнулся Иррес. — Чего вы? Не смогли договориться? А я тебя предупреждал. Лирка если что в голову вобьёт, её с места не сдвинешь. Чего у вас случилось?

Скулы Риша закаменели. Безумно хотелось в сердцах ляпнуть, что именно у них произошло, но он не имел привычки рассказывать о своих любовных делах направо и налево. Сплетники и так прекрасно справлялись, придумывая порой то, чего не было.

Ничего не ответив, он миновал скрипящие половицами сени и вышел на мокрое крыльцо. Утро пахло одуряющей свежестью. Дождь полил землю хорошо, на тропинке перед калиткой разлилась широкая лужа, кусты блестели крупными каплями, а с кровли до сих пор капало. Восток, где поднималось солнце, был чист, а вот на противоположной стороне неба вместе с выцветшей ночной серостью уплывали грозовые тучи. Радостный птичий щебет тронул было что-то в душе, стало чуточку легче и веселее, но взгляд упал следы Лиркиных сапог на земле, и вновь стало пасмурно.

Вот дурная! Недовольство тлело углями в груди. Такую прекрасную ночь ему устроила, такой смелой была, а тут на тебе, очнулась. Нет, он полагал, что именно так и будет, но всё же надежда на иной исход теплилась. Глупая птаха! Ну ничего-ничего… Куда она теперь от него денется? Недавнюю близость не так легко забыть. Молодая кровь будет волноваться и бурлить… Вот у него уже бурлит. Едва сдерживается, чтобы не пойти следом в помывочную для продолжения разговора. Ладно, пусть побудет наедине с собой, подумает, смирится.

— Так что случилось? — вышедший в сени Иррес боднул его башкой в плечо. — Поссорились.

— Ага, — Риш прищурился и осмотрел окрестности, подмечая места, где могли притаиться его охранители.

— Лирка долго злится, — со знанием дела заметил Иррес.

— Да вот если бы, — с досадой отозвался Риш и пошёл босиком по мокрой земле.

— Эй, ты куда? — вскинулся дух, сообразив, что путь Узээриш держит к помывочной. — Девке уже и помыться нельзя без тебя?

Но Риш только подошёл к двери, чутко прислушался и понял, что Лирка стоит с другой стороны двери и тоже прислушивается. И молча отошёл.

— Боишься, что сбежит? — насмешливо спросил Иррес. — Да куда она от меня… Ащ! — подселенец хвостом зацепил мокрую траву, и влага дождём посыпалась на землю и лапы.

Лирка тихонько отошла и присела на лавку. Сердце гулко стучало в груди.

Как ей рассказать о случившемся Ирресу? Хорошо, что запах у хайнеса ненавязчивый, не сразу и сообразишь, что между ними было. Может, просто спали в обнимку. Иррес вряд ли сразу догадается, нет у него привычки вынюхивать чужие связи. Но вот другие оборотни могут. Лирка торопливо разделась и начерпала из холодного котла воды. Выбрала на полке самое пахучее мыло, щедро плюхнула в воду и уставилась на запенившуюся

Что она творит?

Уже натворила и что-то творит дальше?

Проснувшись ночью из-за вернувшегося в дом Ирреса, она не сразу смогла поверить, что произошедшее не сон. Ей уже снилось что-то такое, не столь яркое и волнующее, но тело постепенно брало своё и заявляло, что у него оказывается есть кое-какие желания. Хайнес виноват! Отирался постоянно рядом, всякие намёки делал, спал в обнимку, грудь свою напоказ выставлял. Вот она чего-то такого и захотела. А ночью? Разозлил её, а в злости она никому уступать не умела. Никому и ни в чём. Соблазнять её решил. Ха! Соблазнять — дело нехитрое. Это и она умеет. Правда, примеры все как один неважные. Вокруг неё-то обычно крутились мужчины грубоватые и прямые, тонко играть в любовь не умеющие. С кого ей ещё пример брать, как не с Ёриха, который пальцы в волосы и сразу к губам? Сколько раз он на глазах Лирки вот так лип к женщинам, с которыми связь имел.

Нет. Лирка устало вздохнула и, зачерпнув воду в ладони, хорошенько омыла лицо и зудящую шею. Нет, не в Ёрихе дело и других плохих примерах. Чего лукавить? Прекрасно же помнила, как хотелось забрать и подчинить этого наглого мужчину. Злить её захотел. Думал, раз хайнес, то всё может, всё ему подвластно? А она ведь в ярости вообще авторитетов не призвала. Мало того, презирала статусы и титулы, считая, что больно их обладатели надеялись на ту невидимую защиту, которую давало высокое положение. Но она же невидимая! На что они надеются?

Лирка тряхнула головой, сообразив, что в размышлениях ушла уже вообще не туда. Сама виновата. Никогда не считала свою необузданность в ярости проблемой. Не так уж часто выходила из себя, да и с высокопоставленными оборотнями дело имела редко. И вот теперь пожалуйста! Напала на самого хайнеса, почти принудила. Ох, вот если первый раз нельзя было сказать, что она его соблазнила, то в этот раз именно так и было. Страшно представить, как Иррес отреагирует. Его ядовитые слова почти одиннадцатилетней давности запомнились лучше, чем сама ночь. У Лирки внутри всё сжималось при мысли, что он опять скажет что-то такое в сердцах. И чувствовала себя юной девицей, отдавшей честь первому встречному красавцу.

Но хайнес тоже молодец! Такой опытный, а сладить с ней не смог. Хотел обождать, как же! Ничего он не хотел, точнее, хотел, но точно не ждать. Хотя чего от него-то ждать? Он свои намерения не скрывает, сожалеть ему точно не о чем. Это она…

О боги, да сколько можно думать об одном и том же? Лирка намылила мочалку и начала с яростью отдраивать тело. В злости дёрнула печать, прилипшую к голени, и помянула ту злым словом. Вот почему ночью дрянь эта даже не шелохнулась? Могла бы и немного поползать, чтобы она, Лирка, опомнилась. Потом долго пыталась оттереть пятна на бёдрах, пока наконец и не сообразила, что их не смыть.

Вот же!

Хотя ну чего она страдает? Ну случилось. Ну очень хотелось. На неё кто-то, кроме неё самой, в обиде? Нет же. К чему-то обязывает? Мужчин вот не обязывает, почему её должно? Всё хорошо?

Шани блаженно заурчала, и на миг тревога стихла.

Но только на миг.

Как же она усложнила себе жизнь.

Но как же приятно её усложнять…

Лирка оторопело распахнула глаза, не веря, что эта мысль появилась в её голове. Но мысль именно её, уж это она отличить могла.

Врать смысла нет. Усложнять себе жизнь очень даже приятно. И чего скрывать, именно сейчас хотелось усложнить ещё сильнее. Может, пойти сказать Ирресу, а уж он-то постарается, чтобы она больше не думала об усложнении? Нет. Лирка содрогнулась. Надо самой справляться.

Ладно, произошло и произошло. Злиться на себя смысла уже нет. Теперь только расхлёбывать последствия. А какие они будут — ещё не известно. Вдруг хайнес теперь решит, что и жениться нет никакой необходимости и… Лирка сглотнула, вставший в горле ком. Да что с ней такое?

Разозлившись, она зачерпнула холодной воды и плеснула себе на голову.

Хайнес ждал её у дверей. Стоял, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, и, прищурившись, смотрел на вымытую голубизну неба. Только дверь скрипнула, и на Лирку уставились яркие на фоне белого лица глаза, и женщина чудом устояла на пороге, а не спряталась внутри. В животе ухнуло, и заворочалось предательское возбуждение. А когда мужчина ещё как кот облизнул верхнюю губу, оживилась Шани.

Помнѝ медведя. Ну давай. Пойди понюхай его такого вкусного, погладь и помни, чтобы эта старая шкура, подсматривающая из окна, знала, кому он принадлежит. Лирка недовольно зыркнула на соседку, и та мигом спряталась за занавеску. Воровато осмотревшись, Лирка увидела хвост Ирреса, торчащий из травы на другом конце маленького дворика, и малость осмелела.

— Наш наивный друг пока ничего не понял, — утешил её Риш. — Но в неведении долго не проходит. Стоит ему один раз вернуться к тебе, и все мысли станут явными.

— Я умею держать мысли при себе, — не согласилась Лирка. — Если вы не проболтаетесь…

— А почему я должен молчать? — ноздри Риша негодующе дрогнули. — Мы не совершили ничего плохого.

— Но и хвастаться этим не стоит, — прошипела Лирка, опасливо косясь на хвост Ирреса. — Что такого произошло? — щёки предательски погорячели. — Как будто что-то значимое. Мы были расстроены и… — она старательно вспоминала оправдания Ёриха после его очередного загула. — И как будто у вас было мало подобных ночей? Ну сорвались. Не первый же раз, — Лирка быстро посмотрела на мужчину и тут же отвела глаза.

Боги, да всё его тело сплошная улика! Это ж зачем… почему… За что она его так⁈ И как Иррес ещё не приметил эти тёмные, на сажу похожие пятна?

— Подожди, — Риш прищурился в нехорошем предчувствии, — предлагаешь не воспринимать это серьёзно?

— Да, — облегчённо выдохнула Лирка, но посмотреть в ответ не решилась.

— С ума сошла⁈ — рассердился хайнес.

— С чего бы! — огрызнулась в ответ магичка. — У вас же с другими женщинами так было? Почему у нас так не может быть?

— Ты мне сейчас ещё про карму заверни! — в сердцах выдал Риш.

— Про что? — растерялась Лирка.

— Чего вы опять начали? — башка Ирреса с чутко вздёрнутыми ушами вынырнула из травы. — Хватит на неё наседать.

— Ты бы сам голос поумерил, тыквенная башка, за калиткой только тебя и слышно, — из-за угла дома неторопливо вышла бабка Ехи. — Опять что-то не поделили? И как жить вместе собрались,

— Я тут причём? — обиделся Иррес. — Это они с Лиркой поругались. Я вообще пошёл на такие уступки, дал им волю болтать наедине сколько надо, а они пособачились.

Широкие ноздри бабки раздулись, и она цепко посмотрела на Лирку. Та побелела и испуганно затрепетала ресницами. Суровый бабкин взгляд переместился на недовольного хайнеса, и старуха задумчиво пожевала сморщенными губами.

— Иди, девка, на стол собери. Я вам потрапезничать принесла. И тебе хвостатый кое-что приволокла.

Лирка бросила на бабушку быстрый благодарный взгляд и поторопилась смыться.

— Крепись, хвыба, — хмыкнул Иррес, сообразив, что Сильнейшего ждёт серьёзный разговор.

Речь бабка сразу не завела. Молча поманила Риша за собой на дальний край двора. Опёрлась локтями на забор и уставилась на кромку леса.

— Что, поторопился, Сильнейший? — наконец спросила она.

— Меня соблазнили, — брать всю вину на себя после заявления Лирки Риш не хотел.

— А, — понимающе выдохнула бабка. — Но приветить всё равно отказывается? Ну чего зубами скрипишь? Девка молодая, в самом соку. Ну потребно её телу было. Хорошо, что тобой попользовалась, а не кем-то другим.

— Да пусть пользуется! — сердито выдохнул Риш. — Бегать от меня чего теперь?

— Ну так прошлый раз она убёгла? Убёгла. Удачно? Ещё как! Так чего бы ей и теперь не бегать, коли тогда помогло? Ты не напрягайся прежде времени. Куда ей теперь? Ханёнок у твоего семейства, а она от него никуда. Бегать будет, как тёлка на привязи: круг намотает, побрыкается, может, боднёт пару раз.

— А я, может, хочу, чтобы она бегала вокруг не потому, что сыном привязана, — мрачно ответил Риш.

— Ну так привязывай к себе. Чего ты, бабскую натуру не знаешь? Примани её тем, что самое важное для женщины. Так, чтобы она тебя сутью своей приняла. Она ж чего бегает? Она ж…

— Боится, вот и бегает, — перебил бабку Риш. — Опасность чует, вот и пытается найти место, где схорониться и без потерь переждать опасность.

— Сам всё и понимаешь, — одобрительно проворчала старуха. — Чего тогда шугаешь ещё больше?

— У меня вообще-то тоже сердце рвётся, не каменный, — с досадой отозвался Риш. — Вы бы лучше внучке своей мораль почитали, чем мне!

— А ей-то чего читать? Кажись, плохого ничего не учудила, — бабка хитро прищурилась. — Не мне, грешнице, девке выговаривать за то, что мужика ей захотелось.

— Да, на это у неё Иррес есть, — повеселел Риш.

Услышав шаги в сенях, Лирка напряглась, но хайнес прошёл мимо и даже не посмотрел на неё. Следом, шаркая и причитая о больной спине, вошла бабка и умостила костлявый зад на скамье.

— Ты б хоть поел, Сильнейший, — попеняла бабушка Ехи хайнесу, который скрылся в дальней комнате.

Жуткий хруст заставил Лирку подпрыгнуть. Иррес высунул башку из её спальни.

— Эй, хвыба, там нам дом решил сломать? Учти, при заставе я жить не буду. Там стены холодные. Эй, ты зачем?..

Риш вышел из комнаты, волоча за собой плетённый край гнезда.

— Нечего тут чужому гнезду делать, — ответил он, проходя мимо. — Своё хочу.

Лирка помнила слова Саврия о том, что хайнес лечит нервы плетением гнёзд.

Видимо, в этот раз нервы у него совсем истрепались.

Он разломал гнездо, стоящее в дальней комнате, вымел весь сор и ушёл.

Лирка сперва порадовалась. Есть время успокоиться, вновь найти утерянную невозмутимость и встретить хайнеса уже собранной и спокойной. Но уже через час начала нервничать, а ещё через полчаса пошла на улицу искать кого-нибудь из охранителей. За ней же кто-то смотрит? Но увидела Сильнейшего, топающего от ближайшей рощицы с охапкой тонких жердей. Сбросив их во дворе, мужчина вновь ушёл. Приставать с расспросами Лирка не рискнула и вообще решила пока не трогать хайнеса, а то он, кажется, разозлился после их разговора. Приготовила обед и ушла к бабушке проведать Исешку.

Брат чувствовал себя прекрасно, даже напрашивался помочь по хозяйству, но у бабки в хозяйстве был полный порядок и помощь «полудохлого лиса» ей не требовалась.

Вернувшись домой, Лирка обнаружила нетронутый обед и внушительную гору жердей и веток. Рядом с помывочной стояла лохань, в которой размокали прутья, а у крыльца в двух вёдрах лежал мох. Подготовительная работа впечатляла.

От ужина хайнес не отказался, но ел быстро, торопился, будто опаздывал. Глаза странно горели, движения были дёргаными, и Лирка чувствовала, что именно сейчас у мужчины напряжены все его птичьи инстинкты.

Поев, он сразу приступил к работе, и избёнку наполнил хруст сгибаемых для огромного гнезда жердей. И уже через час у гнезда появилось дно. Работа завораживала, и Лирка, присев на скамью в большой комнате, украдкой посматривала, как гнутся ветви, как напрягаются в усилиях мужские руки и как растут борта плетения.

— Вот хочется тебе заниматься ненужной работой? — ворчал Иррес. — Мы же улетим и оставим его здесь. Не потащишь же ты его с собой? Птицы на себе дом не носят.

— Хорошо выходит? — Риш с улыбкой осматривал дело рук своих и будто не слышал духа.

— А чего у тебя здесь так низко?

Лирка тоже обратила внимание, что с одной стороны борта гнезда вообще не поднимались, а по бокам плетение округло изгибалось.

— Здесь будет вход.

Вход?

Сердце Лирки дрогнуло, и она широко распахнула глаза. Внутри натянулась струна напряжённого ожидания. Заворочалась озадаченная Шани. Зашевелилось что-то глубоко инстинктивное. Пальцы нервно впились в столешницу.

Когда гнездо выросло на локоть от пола, на улице уже наступила глубокая ночь, а заворожённая Лирка переместилась ближе к комнате и, усевшись на пол, смотрела, как гнездо всё больше и больше обретает очертания берлоги. Да, именно берлоги. Вот она, куча валежника, а вот тут округлая дыра, через которую можно забраться внутрь и спрятаться от всего мира.

— Лирка, — позвал Иррес, — с тобой всё хорошо? Не трогай её, — господин Наэш поспешил вмешаться, — она в порядке. Это проявление инстинктов, всё прекрасно. Да какое прекрасно? Ты посмотри на её лицо?

Риш отвлёкся от работы и обернулся. Лирка сидела на полу в какой-то сажени от него среди обломков, коры и всякой древесной трухи и смотрела на строящееся гнездо широко распахнутыми глазами, в которых сияло напряжённое ожидание. Как у ребёнка, который надеется получить подарок, но не знает, получит ли его.

— Хочешь внутрь? — Риш мягко улыбнулся. — Оно же ещё не доделано.

Лирка просто посмотрела на него. Она не молила, в её взгляде не было страха. Только неверие в то, что она может получить подарок, и надежда, что он всё же ей достанется.

— Можешь опробовать, — Узээриш слегка посторонился.

— Я? —

— Ну а для кого я его строю? Примерь, — весело подначил Риш. — Может, что-то не понравится.

И Лирка осторожно на четвереньках пробралась мимо него и медленно ступила коленями на плетёное дно. Душа ухнула от восторга. Это была берлога — олицетворение безопасности и спокойствия. Уединённый и закрытый мирок, в котором можно ни о чём не беспокоиться. Она огладила подрагивающими пальцами шершавую кору, небольшие сучки и села на задницу, умещаясь с удобством, надолго. В глазах появился лихорадочный блеск.

— Мне надо, чтобы здесь было… — и, облизнув пересохшие губы, показала, как ей надо.

— Будет, — пообещал улыбающийся Риш.

— Чего происходит? — Иррес испуганно таращил глаза на Лирку. — Такого никогда не было.

— И плохо, что не было, — тихо произнёс Риш.

Потребность в безопасности инстинктивна. Когда женщина или ребёнок в тревоге, им нужно место, в котором они могли бы укрыться от опасности. Хотя бы и столь символическое, как гнездо или уютная нора в шкафу с одеждой, которые на инстинктивном уровне дарят ощущение покоя и безопасности.

— Лирка, ты могла давно сказать мне! — с досадой выдохнул Иррес, получив ответ от Наэша. — Да я бы натаскал самого страшного валежника под стену и вырыл бы тебе всамделишную берлогу, а не это жалкое гнездоподобие!

В душе поднялась удушающая буря воспоминаний. Впервые за многие и многие годы Лирка почувствовала, что у неё естьдом. Она вспомнила, каким он должен быть. Вспомнила отца, который плёл по вечерам корзины, а она, маленькая девочка, пряталась под ними от брата и тихо хихикала. Рядом с отцом было хорошо, спокойно, безопасно. И никогда больше она не чувствовала себя так, как в родительском доме.

А вот сейчас, сидя в недостроенном гнезде, которое делали именно для неё, она ощутилабезопасность.

Лирка через плечо посмотрела на хайнеса и не увидела его. Не увидела правителя огромной страны. Она увидела улыбающегося мужчину. Хорошего собой, с лукавым взглядом и тёмной россыпью засосов на шее. И сердце томительно сжалось.

— Мне строить его дальше? — спросил Риш, склонив голову набок. По белым волосам скользнули блики светляков.

Почему-то показалось, что спросил он не про гнездо. Но Лирка всё равно ответила:

— Да.

Глава 17

Провокация

На душе было погано. И, видать, не только у него. Ёта отметил, как настороженно исподлобья смотрит на него Ло-тиа-х, усаживаясь напротив. Рядом с ней присел беспечно улыбающийся Ло-сан-х. Его, казалось, нахождение в шатре не самого верного союзника ничуть не напрягало. А вот жрица осматривалась с явным неодобрением, уклад хуани-са был ей не по нутру.

— Можно говорить спокойно, — уверенно заявил Хо-ёта-х. — Снаружи за шатром смотрят наши шаманы.

— Не чужих ушей мы опасаемся, — прямо заявила Ло-тиа-х, склонив голову набок. Солнечный свет, текущий сверху через откинутое навершие шатра, золотом расползся по её белым косам и зловеще засиял в глазах.

Красивая какая баба всё-таки. Но по натуре самый настоящий мужик. У Ёты внутри всё воротило от мысли, что вотэтатоже женщина.

В шатре висела непривычная тишина. Ёта ещё вчера распорядился, чтобы к полудню здесь никого не было, и старшая жена нашла всем дела снаружи. Старшая жена… Тоже одно расстройство от неё! Как узнала, что А-ара и То-нии погибли, с лица спала и до сих пор какая-то странная ходит. Затеяла устроить погребальный обряд, чтобы души умерших ушли из мира смертных на перерождение, да Ёта запретил. Внутри тонким комариным писком звенела тревога, страх, что кто-то помимо Господина, узнает, где его жёны. И ведь могло всплыть. Если Второй Господин Арван-Ё выбьет Главного из его ворот, то А-ара останется при нём жрицей. Кто-то да и узнает, вспомнит её. Или сама скрывать не станет. А если Арван-Ё вернётся Хоётору, и Второй Господин вновь займёт его, то А-ара опять же будет жрицей при нём и вряд ли уста на замке держать пожелает. Не хотел Ёта усугублять своё враньё ещё большим враньём. А то будут говорить, что не только о смерти жён наврал, но ещё и посмел их похоронить, так уж стремился грех свой скрыть.

К чему суетиться и выставлять себя жалким, если всё ещё поменяться может? Нет, тут холодную голову сохранять нужно.

— И у меня доверие к вам небольшое, — не стал скрывать Ёта. — Но трезвость ныне сохранили немногие, и дело нужно иметь с теми, кто готов действовать.

— Верно, — Ло-тиа-х качнула головой в знак согласия. — В душах многих поселилось сомнение, а действовать нужно быстро, решительно и желательно вместе, чтобы силы были больше. Госпожа, — Ёта внутренне напрягся, — говорит, что и среди Господ нет единства. Слабые боятся, сильные опасаются потерять то, что имеют. Второй Господин Арван-Ё держит большую обиду на всех нас. Плохо, если он вернётся. Но ещё хуже будет, если он станет Главным главных.

— Да, тогда он будет ближе к вам, — Ёта насмешливо прищурился. — А если займёт Арван-Ё, то гнев его прежде всего падёт на нас.

— Или он проявит милость в благодарность за то, что мы вернули Арван-Ё, — прищурилась в ответ Ло-тиа-х. — Возвращение утраченного города можно преподнести как мольбу о прощении.

— Мольбу? — Ёта не смог удержаться от презрительной гримасы.

— Когда противник столь силён, можно опуститься и на колени, — вкрадчиво протянула Ло-тиа-х. — Расххеридан, — тут у Ёты возникло стойкое ощущение, что говорит с ним не жрица, — мягкосердечен. Искреннее раскаяние может умилостивить его. Или оправдание, в которое хочется верить. Можно ведь признаться ему, что да, действительно кое-кто из Господ хотел, чтобы он проиграл, ушёл ненадолго в тень, чтобы забрать город себе. Что единство между нами в борьбе с салея-са было утрачено. Но не все желали ему зла. Мы просто оказались слабы и смогли склонить большинство на свою сторону. Но прошло время, и наши воззвания обрели силу, и мы смогли направить войска на освобождение Арван-Ё.

— Прекрасная легенда, — оценил Хо-ёта-х.

— Легенда? — жрица чуть удивлённо вскинула бровь. — Это правда, уважаемый Хо-ёта-х. И Второй Господин отчасти в это верит. Егоубеждают.Но полностью убедить его смогут только действия. И здесь даже то, что у него появиласьжрица, весьма занятная особа, пойдёт вам только на руку. Это ведь можно выставить не как случайность.

Нутро сковал холод. Лицо дрогнуло, но Ёта смог взять себя в руки и более никак не выдать своего замешательства. Откуда эта тварь прознала? Он ведь никому, кроме Господина, не говорил. Догадалась или… или Господин рассказал её Госпоже? Ведь такого не может быть? Ведь не

— Наша Госпожа и ваш Господин находятся в неплохих отношениях, — Ло-сан-х подтвердил его самые неприятные подозрения. — Не друзья, но и не враги. Нам стоит взять с них пример и объединить усилия по сплочению всех остальных.

С последнего собрания в их рядах наметился ещё больший раскол. Казалось бы, появление Главного должно было сплотить их. Хотя бы на фоне страха, который вызвала неожиданная расправа над теми, кто посмел говорить крамольные речи в сторону высшей власти Хоётора. Но страх разобщил их ещё больше. В страхе каждый сильнее задумался о собственных интереса. А некоторые и вовсе оказались без «головы» и теперь вынуждены срочно искать новых жрецов и шаманов на место убитых.

Но силы постепенно стягивались к границе. Простые воины не знали о сомнениях свой вождей. Они следовали за гонцами, которые вызвали их из родных поселений, и горели жаждой боя. И ничего не стоило распалить эту жажду ещё сильнее. Так сильно, чтобы сомневающиеся жрецы и шаманы не смогли остановить их и, дабы сохранить хотя бы видимость того, что власть в их руках, пошли бы у них на поводу. Порой не вождь ведёт народ, а народ вождя.

И Ёта был готов подбросить дров в это пламя. Но именно сейчас, когда он осознал, что сидящие напротив жрецы скаана-са знают его неприятную тайну, засомневался. Точнее, даже не засомневался. Появилось ощущение, что он в ловушке. И если сейчас согласится на союз, то покажется этим, что боится раскрытия правды. И в груди занималось пламя ярости, гордость болезненно ныла. Склонить голову и сделать вид, что для него не имеет значения их осведомлённость? Чтобы они потом за его спиной нахально улыбались?

— Каждому из нас есть что скрывать, — Ло-тиа-х будто прочитала его мысли. Опустила глаза, чтобы не распалять гнев уязвлённого мужчины своим спокойствием. — Мы упомянули об этой несущественной детали не для того, чтобы принудить вас, Хо-ёта-х. Многие ли поверят нашим словам, если мы захотим обличить вас? У нас врагов больше, чем у вас. Скорее уж доверятся вам. В особенности, если выяснится, что коварные салея-са обманули ваши глаза, убедив вас в том, чтоонамертва.

Воистину неприятна женская изворотливость. Успокоенным Хо-ёта-х себя не почувствовал, скорее ещё более раздосадованным из-за того, что эта женщина позволила ему сохранить лицо столь простыми словами, до которых он мог и сам додуматься.

— Да и женское хитроумие… — Ло-тиа-х с лукавой улыбкой посмотрела на него. — Здесь никого не придётся убеждать, что нет ничего более мерзкого и бесчестного, чем женское коварство, которому совсем чуждые мужские честь и достоинство.Она— дочь своего отца, воспитанная для одной цели. Глупы уже те, кто позволил потомку рода Арван жить. А глупость здесь мало кто хочет признавать.

— Я не нуждаюсь в утешении и успокоении, — холодно оборвал её Ёта. — Перейдём к делу. Нам действительно не хватает единства. Трусы слишком многого боятся и не хотят терять. А путь к победе усеян поражениями.

— Мудрые слова, — улыбнулась Ло-тиа-х. — Но страх сильнее мудрости. Вот если бы случилось что-то, что объединит нас всех…

Её слова многозначительно повисли под пологом шатра.

— Жрецов и Господ сложно объединить, — высказал сомнения Хо-ёта-х. — Но простой народ более склонен к единодушию. А вожди склонны прислушиваться к гласу подданных, если тот особенно громок.

— Мы мыслим одинаково, — заметил Ло-сан-х. — Наибольшее же единодушие народ проявляет в гневе против общего врага.

— А распалить гнев против салея-са не так уж сложно, — продолжил его мысль Хо-ёта-х.

— И даже есть достойная причина для гнева, — заметила жрица. — Естьслухи,что салея-са, встревоженные нашим собранием, хотят показать свою силу, чтобы мы устрашились и разошлись по домам.

— И, полагаю, они ни перед чем не остановятся, — Ёта впервые за весь разговор улыбнулся.

— Это же салея-са, — качнула головой Ло-тиа-х. — Народ будет в ярости.

— Но жрецы всё равно будут колебаться, верно? — Ёта вопросительно приподнял брови.

Разговор начинал ему нравиться. Они действительно мыслили одинаково. И схожесть в мышлении давала уверенность, что они в самом деле на одной стороне. По крайней мере, временно.

— Да, жрецы любят колебаться, — подтвердил Ло-сан-х. — Вы среди нас недавно, но уже хорошо понимаете те проблемы, которые нас разъединяют. Помимо поддержки воинов, нам нужны и те, кто сломит сомнения жрецов. Нам нужно объединиться, чтобы побороть их сопротивление изнутри. К вашим словам уже прислушиваются, Хо-ёта-х. Вы ещё не успели нажить себе врагов, и, несмотря на некоторые предубеждения, мы готовы внимать вам больше, чем остальным.

— Предубеждения? — Хо-ёта-х улыбнулся, но уже несколько холоднее, хотя и старался показать, что его это мало задело. — Потому, что я жрец слабого Господина?

— Вы? — Ло-тиа-х изумилась столь искренне, что Ёта малость растерялся и вновь напрягся.

Какая всё же странная женщина…

— Вы плохо знаете своего Господина, Хо-ёта-х. Впрочем, вы не так давно стали его жрецом и, возможно, плохо помните времена величия хуани-са.

— Эти времена прошли, — резко ответил Ёта, — но обязательно вернутся.

— Ваш отец ведь был когда-то жрецом, так? — жрица заинтересованно подалась вперёд, серьги в её ушах брякнули.

— Он был жрецом другого Господина, который после поражения нашего народа ушёл к победителю[1], — сквозь зубы процедил Ёта.

— Вот как? Тогда, возможно, вы думаете, что сила вашего народа ушла вместе с ними.

— Хуани-са всё ещё сильны, — мрачно ответил Ёта.

— И это верно, — не стала спорить женщина. — Ведь самый сильный Господин остался с вами, сбежали слабаки. Ведь Господин хуани-са один из сильнейших Господ Хоётора.

О чём говорит эта женщина? Ёта смотрел на неё с непониманием и яростью. Издевается? Или столь неуместно льстит?

— Он слаб лишь потому, — Ло-тиа-х перешла на шёпот, — что в ссоре с самим собой. И сила его разделена поровну между его половинами.

Перед глазами сразу предстал двуликий облик Господина.

— Стоит ему замириться с самим собой, и он сразу станет вдвое сильнее. И его жрец тоже.

Сердце глухо застучало. Ужасно хотелось спросить, насколько же сильнее его Господин, но Ёта крепко сжал зубы. Хватит и того, что стало очевидным, как плохо он знает своего повелителя.

— И-тро-х поддерживал не ту половину Господина, — продолжила Ло-тиа-х, — потому он и остался жрецом слабого Господина. Но ведь всё может поменяться.

— Может, — сдержанно ответил Ёта, стараясь не показывать, как взволновали его слова женщины. — Но, возвращаясь к нашему разговору, что делать с До-рани-хи? Ведь он так и не высказал своего отношения к войне с салея-са.

— До-рани-хи силён, опасен, но не всемогущ, — Ло-сан-х поморщился. — Он не будет развязывать войну, ему это не нужно.

— Но ведь Второй Господин Арван-Ё

— До-рани-хи всё равно, — хмыкнула Ло-тиа-х. — Главнейший жрец Хоётора фигура довольно загадочная. Он безрассудно смел и ему плевать на опасность, даже если она очень серьёзна. И он имеет огромное влияние на своего Господина. Можно сказать, — женщина понизила голос, — что это Господин у него в подчинении. Да, До-рани-хи может сильно испортить жизнь и даже оборвать её. Но разве кто-то способен пойти противправедногогнева народа, м-м-м? Если войну развяжет салея-са, До-рани-хи придётся это принять.

— Что ж, тогда нам действительно стоит достичь единства, — протянул Хо-ёта-х.

Салея-са подло напали глубокой ночью, когда уже затухло большинство костров. Огромный дракон бесшумно миновал расстояние от грани до раскинувшегося лагеря и плюнул огнём. Шатры вспыхнули как облитые маслом. Мигом воцарились шум и суета, воздух наполнился криками, все схватились за оружие, но что могли ручные самострелы против такой громадины? Пока взвели баллисту, дракон успел плюнуть ещё дважды, поджечь лагерь с запада и востока и улететь в сторону Салеи, трубно рыча в небо.

В стане поднялся невообразимый хаос. Все воины приготовились к бою, ожидая, что сейчас полчища врагов выползут из тьмы салейской стороны. Но салея-са не нападали, а огонь разгорался сильнее, и все наконец бросились его тушить.

Вопли ярости распугали всю живность в округе. Хоёторцы были в бешенстве даже не из-за нападения, а из-за пренебрежительного отношения.

— Это они испугались, что мы тут непросто так собрались, и решили шугануть нас! Шугануть, понимаете? — раздавалось то тут, то там. — Чтобы мы, как крысаки, поджав хвосты, бросились по домам! Подпалили шкуру и думают, что мы теперь назад пойдём?

— Даже честного боя дать не захотели, трусы!

— Выбьем их из твердыни! — звучали воззвания.

— Трусы! Шкуры крысиные!

Жрецы и шаманы срочно собрались у Дома Духов. Становище хуани-са кипело. Со всех сторон раздавались призывы отомстить салея-са и проклятия в сторону врага. На лицах многих жрецов была напряжённая сосредоточенность, они нервно посматривали друг на друга, морщились, слыша призывы. Другие же пылали яростью либо хмурились и хранили мрачное молчание.

— И мы можем это стерпеть? — холодно спросил жрец нота-са. Ли-риан-си за его спиной мрачно, как-то уж слишком понимающе улыбался.

— Мы пока только думаем, что это салея-са, — недовольно отозвался жрец руани-са.

— Летающие ящеры есть только у них, — мрачно отозвался Хо-ёта-х, — к чему обманывать себя? Салея-са и раньше пытались устрашить нас огнём. Но разве мы похожи на крыс, которые отсиживаются за каменными стенами? Слышите? Наши воины рвутся в бой. Салея-са давно смеются над нами, потому что мы не способны ни на что, кроме как на короткие набеги. Они и сейчас думают, что самое большее на равнину выйдет несколько конниц. Даже дракона и того пустили лишь одного. Ведь чтобы напугать хоёторцев и одного хватит, верно?

Поднялся возмущённый ропот. Отирающиеся рядом простые оборотни услышали слова и разнесли их.

— Да мы не только вышибем их из камня, но ящера этого зажарим и сожрём! А перед этим в брюхо ему напихаем побольше салея-са!

— Это может быть неразумно… — начал было жрец руани-са, но Ло-тиа-х перебила его:

— Пока вы сомневаетесь, ваш народ теряет веру в вас и начинает подозревать, что ими правят трусы.

— Ты!.. — вспыхнул жрец руани-са.

— Увы, — Хо-ёта-х неприязненно поморщился, — жрица скаана-са не пыталась обидеть вас. Именно так наши воины и будут считать. И уже считают. Если мы сейчас не объясним, почему медлим, не убедим их хотя бы в том, что просчитываем, как и куда ударить, Господам придётся искать новых жрецов. И почему мы медлим? Разве мы здесь собрались не для того, чтобы решить, стоит ли возвращать Арван-Ё? Пока мы медлим, салея-са загребут себе ещё что-то от нашей территории. Неужто вы не хотите вернуть своё?

— Какой смысл возвращать Арван-Ё, если город всё равно уйдёт Второму Господину? — разозлился жрец руани-са. Остальные сомневающиеся хоть и смотрели на Ёту неодобрительно, молчали.

— А может и не отойдёт, — пожал плечами Ёта. — Разве знаем мы будущее? Дойдёт ли Второй Господин до других ворот? Сможет ли победить Главного Господина? А если победит, захочет ли он действительно вернуться в Арван-Ё? Но даже если захочет, кем он будет править? Арван-са рассеяны, его народа больше нет. Кто займёт их место? И чей Господин сможет занять место рядом со Вторым Господином и привести свой народ в Арван-Ё?

Повисло молчание. На лицах сомневающихся появилось замешательство. Взгляды многих устремились к тёмной громадине Арван-Ё, над которой висела луна. Утерянный город манил былым могуществом. А Второй Господин Арван-Ё вдруг стал менее устрашающим. Наоборот, в его пугающей силе появилось что-то притягательное. И ведь Хо-ёта-х прав: никто не знает, каким будет будущее.

Если отступить сейчас, то они останутся не только без пирога, но и потеряют уважение своих воинов. А если пойти дальше, то их положение среди народа упрочится и есть надежда отхапать сочный кусок и даже получить могущество Второго Господина Арван-Ё себе в услужение.

— Так мы готовы успокоить наш народ? — вопросил Хо-ёта-х.

[1]Напоминание:2,5 века назад хуани-са проиграли войну нота-са, и те заняли их территории. До поражения у хуани-са было три Господина. И два из них потом ушли к нота-са, примкнули к сильнейшему.

Глава 18

Ночная тревога

День выдался на удивление спокойным. Так спокойно Лирка не чувствовала себя уже многие годы. Не то чтобы её каждодневно съедала тревога, но она привыкла ощущать себя немного настороже, малость напряжённой. Всё же жить, когда у тебя нет защиты семьи, тяжеловато, опереться не на кого. А потом так привыкаешь держать ухо востро, что расслабиться уже и не выходит.

А тут вдруг стало спокойно. Не совсем, конечно, душа всё же вскидывалась, стоило вспомнить о всяких нерешённых вопросах. Но спокойствие неотступно следовало попятам и овладевало ею сразу, как она отвлекалась на другие мысли. Так что тревога из-за отъезда Лешиего вместе с оборотнями хайнеса на хоёторскую сторону к уже известным болотам улеглась быстро. Тем более Исешка чувствовал себя хорошо и вовсю перебрасывался шутками с языкастой бабкиной соседкой.

И тревога на время затихла и ушла в тень.

День выдался очень жарким. Лето подходило к концу и на прощание отдавало земле весь припасённый жар. Травы вдоль дороги сухо шелестели, деревенские, прикрыв головы соломенными шляпами и платками, возились на огородах. Небогатый урожай — много рядом с границей никто не сажал — поспел или почти поспел, и хозяева торопились убрать то, что можно, до прихода

Тревога вяло шевелилась ещё при мыслях о Мхяне и Миане. Но душа уже устала волноваться, и овладевали Лиркой не переживания, а глубокая печаль. Порой она задумывалась и со страхом допускала мысль, что их уже нет в живых, но надежда оскаливалась, вскидывала огромную косматую голову, и проклятая мысль пугливо отступала. А может она уже просто привыкла терять? Знает, что потери — это ужасно больно, но также знает, что сможет пережить их, как пережила уже не однажды?

И от этих мыслей не вышло растревожиться. Лирка словно нарочно перебирала самое болезненное и пыталась растравить себя, но, качнувшись в сторону плохого, её настроение вновь возвращалось в равновесие. В конце концов, они не сидят сложа руки. Вот Леший полетел на болота на поиски артефактов. Хайнес дал хаварию распоряжение, чтобы тот подготовил данные по Рото-Ё и собрала несколько отрядов для дальнего полёта и поисков. Господин Мариш уже рвался в путь, но советники ловко сдерживали его темпераментную натуру, так что Теневой Хайнес очень деятельно и весьма тщательно готовился к путешествию в глубину Хоётора.

Раздав всем приказания, хайнес вернулся к постройке гнезда.

— Нечего им мешать, — сказал он, — для подготовки нужно время. И нам тоже нужен отдых.

Гнездо он строил весь день, прерываясь только на обед и на короткий разговор с посланником с заставы. Оно быстро обрело очертания большого шара с дырой-входом в боку. Закончив оплетать его самыми толстыми из припасённых жердей, хайнес перешёл к заделке щелей и начал проплетать зазоры тонкими ветками. Потом долго ползал внутри, срезал сучки и подплетал торчащие концы веток. Размоченными в воде прутьями он оплёл края входа и уже после этого просто высыпал на дно ворох мягкого мха. К закату и закончил.

— Есть тут ещё работка, — Риш недовольно щурился и почёсывал встрепанные волосы, — но сидеть в нём уже можно.

— Что, пуха нет? — ехидно осклабился Иррес.

Риш возмущённо расправил и выпятил грудь.

— Самца снежной совы отсутствием пуха не уязвить, — гордо ответил он. — Он у нас всегда на благое дело уходит.

— Ага, а хвост так растаскивают, — загоготал дух.

Лирка уже была в гнезде. Приминала ладонями и коленями мох, жадно втягивала носом воздух, вкусно пахнущий лесом, и с неожиданно остротой ощутила уют. Уют остался в прошлой, далёкой и невозвратимой жизни с отцом и братом. Лирка помнила, как украшала их бедную избу ветками с ягодами рябины, привешивала среди сушащихся всяких полезных трав и малополезные, но с приятных ароматом, и нашивала на одеяла узоры из цветастых лоскутков. Потом, с отъездом в Жаанидый, она словно лишилась способности создавать уют, перестала его чувствовать. И даже рождение Ханёна этого не изменило. Она держала дом в чистоте, даже немного украшала его, но с мыслями, что это понравилось бы её маленькому сыну. Сама она уже не понимала, что нравится именно ей.

А тут она уселась внутри гнезда, и ворох проблем и забот остался за его стенками. Не осталось ни волнений, ни тревог, ни страхов. Здесь им не место. Здесь должны жить только покой, умиротворение и надежда на лучшее. И, сидя на подстилке из мха, Лирка смотрела на хайнеса и не хотела называть его хайнесом даже в мыслях.

Не видела она сейчас хайнеса.

Она видела озабоченного, уставшего мужчину, который был немного не доволен своей работой. И сейчас, когда не было тревог и страхов, Лирка смотрела на него несколько иначе, спокойнее, вдумчивее и не очень понимала, почему же она так категорично против брака с ним. Страха и тревог не было, исчезли и причины её противления. Неужели её нежелание принимать этого мужчину мужем обусловлено только страхом, а не разумными доводами?

Иначе относиться к хайнесу Лирка начала ещё прошлой ночью. После случившейся между ними близости она, конечно же, не собиралась ночевать с ним в одной комнате. По крайней мере, именно так она собиралась поступить немного раньше, до того, как поняла, для кого мужчина строит гнездо. Но уже после она заметалась. Хайнес плетёт для неё «берлогу», старается, а она сейчас оставит его в одиночестве. Собственная холодность показалась неуместной. Но и ночевать с ним рядом тоже было бы излишним.

То ли хайнес прекрасно понял её метания, то ли это было пунктом его идеального плана по её покорению, но он напросился спать с подселенцем. Мол, им, мужчинам, есть о чём поговорить друг с другом. Лирка решила не оставлять их наедине, и в итоге уснули они все в одной комнате. Лирка с одной стороны Ирреса, прижавшись лицом к его брюху, а хайнес забросил ногу ему на хребет.

— Ну как? — Риш присел на корточки перед входом.

— Хорошо.

Из груди рвались более яркие эмоции, но Лирка не знала, в какие слова их облечь. Но сегодня ей точно не придётся решать, где спать. Ночевать она будет в гнезде.

— Можно к тебе? — по губам мужчины скользнула улыбка.

Лирка растерялась. Отказывать она точно не хотела. Он же столько сил положил, чтобы сплести гнездо. Но пригласить его… Разделить с ним «берлогу» — это было что-то ещё более интимное, чем спать под одним одеялом.

— Можно, — всё же разрешила она, и мужчина мигом забрался внутрь.

Потеснил её, прижался к боку и откинулся на плетённую стенку.

— Подвиньтесь.

Иррес даже разрешения спрашивать не стал. Протиснулся внутрь, пролез вдоль стенки и за их спинами и кое-как умостился. Только правая задняя лапа осталась торчать снаружи, а хвост он одеялом сгрузил на Риша и Лирку. Женщина на миг обеспокоилась, но потом расслабилась. Для Ханёна место осталось. Почему-то это показалось очень важным.

— Да, хвыба, — Иррес закряхтел, — тесновато тут.

— Так я не для тебя плёл, — раздосадованно отозвался Риш.

Он и так был не очень доволен работой, торопился, вот и не получилось, как хотелось. А тут ещё Иррес не помещается.

Из-за подселенца внутри сразу стало теплее и мягче. Лирке захотелось улыбаться просто оттого, что на душе стало хорошо. И боги с ним, что тесно. Поместились же. За спиной вздымалось в дыхании тело Ирреса, к правому боку прижимался хайнес. А где-то за стеной домика громко стрекотали распалённые жарой сверчки. Тут было действительно хорошо. Так хорошо, что не хотелось двигаться, только расслабленно полулежать, внимать звукам

Она даже не заметила, как задремала. Хайнес и Иррес тихо переговаривались о чём-то пустом, вроде о бабке Лисане, а затем тоже смолкли. И Лирка незаметно погрузилась в настоящий, крепкий сон.

Проснулась она от громогласного рыка. Вздрогнула, сонно встрепенулась, но увидела во тьме, разбавленной голубоватым Ирресовым сиянием, плетённую стенку гнезда и вновь начала уплывать в сон.

Но успокоиться ей не дали. Рядом закопошился хайнес. Выбравшись из хвоста Ирреса, он по лапе подселенца выкатился наружу и куда-то поспешил.

— Ах ты ж, Хрибновы подмышки! — взвыл проснувшийся Иррес. — О-о-о! Моя спина… мои лапы… Я ж теперь отсюда не вылезу!

Встряхнувшись, Лирка тоже выбралась наружу и тут же ощутила тревогу.

Рык совершенно точно был драконий. Заставных драконов учили молчать по ночам, чтобы не привлекать внимание хоёторцев при пересечении границы. Но ящеры — звери своевольные, сдержаться не всегда могли, но чаще всего разъярённо рычали, если на них нападали. Неужто отряд какой под обстрел попал? Ах, а если виларий Хабдир, дядька Сендар и дядька Вехна возвращаются? Или это отряд, с которым ушёл дедушка Онт? Так они ж вроде пешим ходом должны вернуться.

Иррес, хрустя костями, выполз из гнезда с ужасающими стонами.

— Я в форме круга затёк! Если распрямлюсь, точно сломаюсь где-нибудь. Ещё и вы отлежали всю брюшину! Ну, хвыба, ну, паскудник! Да чтоб я ещё раз в этот пыточный шар залез!

Миновав сени, Лирка выскочила на крыльцо и как раз успела увидеть чёрную тень дракона, пересёкшего лунный диск. Направлялся он как раз в сторону деревушки Соный, в которой располагалась основная часть батальона драконьих всадников. Чего ж на заставу не завернул? Лирка босиком по траве добежала до замершего рядом с углом дома хайнеса. Тот смотрел на север, в сторону зловещего сияния хоёторского Леса, сейчас озарённого огненными всполохами.

— Не нравится мне это, — напряжённо протянул Риш.

— Оплевали их наши.

Лирка и Риш резко обернулись и уставились на соседку, стоявшую в кустах смородины. Та злорадно смотрела в сторону Хоётора и беспечно улыбалась.

— Сама видела. От Хижия возвращалась, слышу, рёв. Гляжу, а с неба вниз огненная струя. И потом ещё одна. И ещё. Видать, куда-то в больное место стрельнули.

— На заставу надо, — решил Риш. — Где тут коня достать можно?

— Чего тут у вас? — из дома выглянул Иррес.

Соседка мигом утеряла интерес к пожару и, сгорбившись, скрылась в кустах.

— А вот и конь, — порадовался Риш и подпихнул Лирку к крыльцу. — Быстро собираемся. Надо узнать, что произошло.

Уже через пять минут по-военному быстро собравшиеся Лирка и Риш сидели на спине Ирреса, нёсшегося по просёлочной дороге в сторону заставы.

— Я из-за твоего гнезда лапой шевельнуть не могу, — раздражённо рычал Иррес, — а ты ещё на мою спину своей тушей взгромоздился!

— Вот и разомнёшься, — не устыдился Риш.

— Ох ты ж, батюшки! — какой-то мужик, Лирка не успела его рассмотреть, сиганул с их пути в кусты. — Тёмный дух! Упаси Ваирак от напасти…

— Вот, из-за тебя ещё и почтенных селян пугаю! — продолжал негодовать Иррес.

— Почтенные селяне уже давно о тебе знают. Пить надо меньше, тогда и память будет на месте. Меньше болтай, быстрее беги.

— А-а-а, — с пониманием протянул дух, но ход всё же прибавил. — Я понял, для чего ты меня узаконил. Хотел вот так на моём хребте попрыгать.

— Всю жизнь мечтал прокатиться на брехливой лошади, — с готовностью признался Риш. — У тебя язык бежит быстрее лап. Может, мы на нём поедем?

Глава 19

Облава на крыс

От воды шло ровное голубоватое сияние, и Хабдир безбоязненно напился из ручья, умыл лицо и смочил водой бороду. До границы оставалось ещё вёрст десять. Если препон в пути не будет, то добраться должны ещё до рассвета.

Только вот чутьё вопило, что без препон не выйдет. Виларий осмотрел вверенный в его подчинение отряд и присел на палую листву рядом с Вехной. Висела противоестественная тишина. Для хоёторского Леса ночь — самое активное время суток. Хищники оживлялись, дичь-то светилась во тьме, только смотри и лови. Или следи, чтобы не поймали тебя. Одни птицы безбоязненно перепархивали с ветки на ветку, ибо на них хищников в тёмное время было мало. Большинству крылатых птицеедов требовалось небо, простор для размаха крыл, но в ночи светящегося Леса небосвод становился непроглядно чёрным. Из-под древесных крон птахи же не выпархивали, а ловить их среди ветвей — крылья ломать.

Но сейчас молчали и вездесущие хоёторские птицы. Ничто в траве не шевелилось, не ползало, только в воде мелькали голубые и жёлтые искорки рыб.

Неправильная какая-то тишина.

Вот и отправил виларий вперёд вредителей, чтобы разведали путь и, может даже, расчистили. Эх, всё же когда ходишь на соглядатайство с одним и тем же отрядом многие годы, привыкаешь и чужих уже несколько остерегаешься. С этими ребятами они, правда, вон уже сколько дней на стороне врага провели, пообвыклись. Хотя и они первое время недоверчиво на него посматривали. На хоёторской-то стороне важно знать, на чьё плечо опираешься и крепко ли это плечо. Соглядатайские отряды потому и меняли редко. Тем, с кем уже ужился, доверяешь больше.

Наконец послышалось чириканье барѝши — местной довольно говорливой птицы, чей голос можно было услышать и днём, и ночью. А затем из-за кустов смертника подняли две долговязые фигуры — те самые вредители. Тощие парни с длинными впалыми лицами, похожие друг на друга как братья, но кровного родства не имевшие. На вид — те ещё бандиты, и виларий был уверен, что бандиты они и есть. Звание вредителей подходило им как нельзя лучше. Хитрые и смекалистые они прекрасно понимали язык врага, с удовольствием истинных сплетников внимали всем разговорам и брали всё, что плохо и хорошо лежит. Для соглядатая качества самые нужные. Ещё б в мирной жизни руки держать в карманах умели.

— Плохо дело, виларий, — Сох присел перед Хабдиром на корточки. Он был чуть ниже своего товарища и носил длинные светло-русые волосы, сейчас грязные и ужасно спутанные. — Тут везде хоёторцы.

— Куда бы ни сунулись, а они уже там, — с досадой подтвердил Палей, второй вредитель. Волосы он обычно стриг коротко, но тут оброс, а на прошлом привале умудрился подпалить шевелюру костровиком. — Как тараканы после потравы со всех сторон лезут. Да ещё и молча лезут. Такая прорва народу, но будто все глухонемые.

— Пробовали подслушать, но ничего нового, кроме ругательств, не узнали, — впрочем, судя по улыбке, Сох оценил и

— Опять набег? — напрягся виларий.

— Не-е-е, — Палей мотнул головой, — кажись, война новая грядёт. Больно много их для набега. Ещё и тащат за собой орудия.

— В разобранном виде, — поспешил сказать Сох, — поди их по лесным тропам иначе пронеси. Но мы-то их узнали, сколько раз видали. Если бы близ реки были, то, может, ещё и судна какие увидели. Помните, вилария, как они три года назад по воде снаряды аж откуда-то с севера спускали?

Мрачный Хабдир кивнул. Харинская застава возводилась на совесть, но строительство её шло при постоянных набегах с вражьей стороны. Сколько раз они полностью или частично рушили недоделанные стены, и не припомнить. Разрушенное восстанавливали, но заплатанное часто становилось слабым местом крепости. И проклятое вражьё прекрасно о том знало и снаряды пуляло прицельно. А снаряды у них на диво хороши. Видать, взрывная смесь в Хоёторе готовится более ядрёная. Или же сама земля здесь родит сильные для взрывов минералы.

Зная хавария Геда, можно было уверенно сказать, что тот уже знал о собирающихся силах. Но Хабдир теперь не мог пойти к крепости, не выяснив, чего враг готовит. Вдруг на заставе ясности не хватает, что хоёторцы замыслили.

— Так, малой, — Хабдир по привычке обратился к посыльному, крепкому и рослому парню, как к Мхяну. — Иди к заставе. Передашь хаварию, что мы пошли до врага, посмотреть, что за веселье у него намечается. И расскажешь всё, что собрать успели. Вот, — виларий достал из-за пазухи обмотанный кожей свёрток, — передашь ему. Без геройства, ясно? Чтоб дошёл!

Парень коротко кивнул и, встав, исчез в кустах.

— А мы, — Хабдир тяжело поднялся, — дойдём до соседей. Послушаем, о чём болтают.

Добраться до соседей оказалось нелегко. Вредители не соврали, когда сказали, что хоёторцы везде. Пройдёшь двести саженей, и вот они, молчаливыми тенями топают среди деревьев. Словно мертвецы с того света возвращаются, чтобы отомстить живым. Пугающее зрелище, если бы оно не в Лесу происходило. А тут как-то уже привычно и не так страшно.

Тянулись хоёторцы к югу, в сторону Харинской заставы. А точнее, как полагал Хабдир, к Арван-Ё, который манил хоёторцев словно мёдом. Какие-то отряды шли налегке, какие-то тащили с собой габаритное снаряжение, а чаще — железные его части. Деревянные-то можно и на месте сделать.

Дело обстояло плохо. Хоёторцы стягивались сотнями, если не тысячами. У Хабдира неприятно тянуло под ложечкой, стоило только вспомнить о последней большой войне с Хоётором, как раз за Арван-Ё. Набеги — тьфу! Наплыла волна на крепость и опять в Лес отхлынула. Совсем другая беда, если местные народы настолько между собой уговорились, что решили опять пойти на Салею как сорок девять лет назад. Резня тогда стояла страшная, и не было ясно, что Салее выстоять удастся. Хабдир, участник тех сражений, прекрасно помнил, как сложно было сражаться на хоёторской земле, которая, казалось, помогала тем, кто на ней жил. Как тяжко отвоёвывалась каждая пядь и как сложно было возвращать родную землю, если её теряли в бою.

Неужто опять эту напасть испытать придётся?

Тогда Хабдир шёл в бой без страха. За спиной у него ничего не было, возвращаться некуда, да и сражался он больше не ради защиты родной стороны. Грехи кровью искупал.

А теперь в сердце страх поселился. Было что терять. И было куда возвращаться. И хотелось действительно вернуться. И не на пустое место.

До становища хуанисайцев пришлось добираться ползком. Но дойти всё равно не вышло, пришлось залечь в развалинах заброшенного святилища и отправить вперёд тех же вредителей. Вернулись те весьма скоро и рассказали, что пути дальше нет. Слишком много хоёторцев, и больно уж они встревожены. Почём зря сыплют проклятиями в сторону Салеи, и по разговорам выходит, будто заставники напали на них.

— Хаварий не дурак так дразнить, — сомнением покачал головой Хабдир.

Стали держать совет, как дальше быть. Решили отойти к реке и уже по ней спуститься ниже и выйти с другой стороны становища.

Но не успели.

— Вон они, крысы! — завопил кто-то на хоёторском. — На мёртвой земле прячутся! Лови их, отступников!

— Ходу! — коротко бросил Хабдир и выпихнул Вехну первым в пролом в сторону реки.

Сам он покинул развалины последним и успел увидеть, что в их сторону бежит десятка два хоёторцев.

— Это не крысаки! — завопили преследовали. — Трусливые салея-са!

— Режь их!

— Нет! — зычно рявкнул кто-то. — Живыми к жрецу тащим!

— Разделяемся! — прорычал виларий в спины отходящих подчинённых.

Они тут же рассыпались в разные стороны и канули в кустах. Послышал шумный плеск. Хоёторцы разразились разъярёнными криками, а сам Хабдир бросился в кусты смертника, по привычке ощупывая за пазухой пакет, чтобы выбросить, а вспомнив, что отдал его посыльному, досадливо сплюнул и припустил вдоль кустов к зарослям ежовок, надеясь оторваться в их ядовитых зарослях.

И он почти добрался до них, когда навстречу выпучив глаза выскочил мужчина в рванье. Увидев Хабдира, он в ужасе завопил, метнулся назад, опять к виларию и рухнул на колени. Из зарослей донёсся страшный крик, переросший в многоголосые вопли ужаса. Виларий резко повернул направо, проломился сквозь заросли оплетуна и вынырнул на поляну костровика. От листьев во все стороны посыпались искры, опавшие ягоды под сапогами вспыхнули огоньками.

— Вот ещё один!

Хабдир завернул ещё раз направо, но не угадал. Выскочил прямо на рослых хоёторцев.

— Собака салея-са! — завопил расчерченный татуировками громила и первым бросился на Хабдира.

Виларий пригнулся, поднырнув под удар короткого меча, и всадил кулаком слева в челюсть хоёторца. Тот крякнул от медвежьего удара и словно пьяный качнулся в сторону, открывая дорогу и виларию, и товарищам. Ещё одному Хабдир успел всадить нож в живот, а третьему лбом вмять нос в лицо. А затем его всё же повалили на землю и начали избивать ногами под не замолкающие крики:

— Живого к жрецу оттащить! Живого, дети тварей!

Очнулся Хабдир, уже когда солнце над горизонтом встало. Его связанного куда-то везли, перебросив через седло вниз головой. Тело страшно ныло, ужас как тошнило, а голова кружилась и перед глазами плавал свет с размытыми пятнами зелёного. Его стащили с коня, вынудили встать на колени на траву, и вокруг поднялся гогот. В глазах немного прояснилось, и Хабдир увидел в саженях трёхстах впереди серую стену заставы.

И сразу понял, какая судьба его ждёт.

Сейчас глумливо гогочущие хоёторцы учинять над ним расправу на глазах у сослуживцев, как не раз бывало с другими несчастными. Хабдир приготовился мужественно принять

На него, распахнув чёрные глаза, смотрела Лирка.

В и без того пересохшем горле словно песок заскрипел, и Хабдир поспешил отвести глаза. Хоть бы кто додумался её со стены стащить, чтобы не смотрела. Хаварий-то куда глядит? Отослал бы от греха подальше, неужто понимания никакого не имеет? Хабдир прижал зачесавшийся подборок к плечу и заскрипел зубами. Бороду, твари, обрезали. Осрамили на свой манер.

— Частями его давайте! Режьте! — раздался иступлённый вопль откуда-то за спиной.

Ему вторили восторженными криками. Хабдир не испугался. Столько он за свою жизнь успел повидать звериной жестокости, что страшной участью пронять было сложно. В любом случае закончится смертью, разъярённая толпа долго мучить не могла, рвала быстро.

— К жрецам его! — крики перекрыл чей-то суровый голос. — Приближённые к Господам сами определят его судьбу и смерть.

Призывы убить пленника самым ужасным образом не сразу, но стихли. Перечить после упоминания Господ не посмели и самые распалённые. Хабдир даже позавидовал. В Салее-то и богов никто не боялся.

Его грубо вздёрнули на ноги, и Хабдир напоследок опять посмотрел наверх. Туда, где видел лицо Лирки.

И едва в ногах не запутался, увидев вместо женщины мрачного хайнеса, а рядом с ним ещё и Мариша.

— Ох ты ж! — изумлённо выдохнул Хабдир, не реагируя на тычки и продолжая, вывернув шею, пялиться наверх. — Дай-то боги, пригрезилось!

Притащили его в становище хуанисайцев. К заставе его, похоже, приволокли «по пути», чтобы постращать врага, а теперь вот доставили сюда как языка. Сбросили в яму, туда же скинули ковш с водой. Та расплескалась, но Хабдиру хватило и того глотка, что остался на дне, чтобы горло смочить. Помятое тело страшно ныло, но крепкий медвежий костяк побои выдержал, череп только пульсировал болью в затылочной части и нутро на каждое движение от спазмов сжималось. Но ноги-руки вроде не холодели, может, и не отбили до смерти.

Хабдир забылся тяжёлой полудрёмой. Проснулся он, когда в яму сбросили кого-то ещё.

— Вот же, — жалостливо проворчал он, узнав в оплывшем и посиневшем лице Ясея, воина из своего отряда.

Тот был совсем плох. Вилария не узнал, бормотал что-то несвязное и затих, когда Хабдир пристроил его более-менее удобно на своих коленях.

Судя по шуму, рядом была ещё одна яма. И около неё хоёторцы околачивались чаще. Слышался плач, женские причитания на хоёторском, кто-то молил о снисхождении, а кто-то проклинал. То и дело доносились остервенелые вопли, кажется, те, кто проклинал, били тех, кто молил. Охрана постоянно покрикивала на них и ей было откровенно не до пленных салейцев.

Через пару часов Ясей открыл глаза и посмотрел на вилария более осознанно.

— И… вы… — едва смог выдохнуть он.

— Ты особо не болтай. На вот, — Хабдир приложил к его губам очередной сброшенный вниз и прибережённый для воина ковш с водой. — Знатно тебя помяли.

— Н-ногу… не чую… — пожаловался Ясей. Испив воды, он дышал тяжело, загнанно. — У реки прижали… твари. Рихвана положили… остальных… не знаю…

— Будет тебе, — мрачный Хабдир погладил его по плечу.

Они оба забылись тревожным сном. Проснулся Хабдир уже от жары и криков наверху. Решётку вновь подняли, и вниз швырнули Соха. Парень взвыл от боли и схватился за неестественно вывернутую ногу.

— Эх, и ты! — с досадой проворчал виларий и, осторожно положив совсем ослабевшего Ясея наземь, подобрался к стонущему Соху. — Закуси-ка, — и сунул оборотню в рот ручку ковша.

Сох взвыл, деревянная ручка под крепкими зубами захрустела, а виларий принялся обматывать выправленную ногу ремнём. Вредителю потребовалось время, чтобы прийти в себя и заговорить.

— Попали мы на облаву, когда крыс гоняли, — сказал побелевший и вспотевший Сох. — Не по наши души пришли, крысаков ловили, а те засели как раз недалеко от нас. И тоже в разные стороны дёрнули. Не на нашей стороне боги были.

— Да нет их здесь, — поморщился Хабдир.

Он всё ждал, что их потащат к жрецам, но тем, видимо, было не до пленников. Кого-то из крысаков, похоже, таскали. Хабдир слышал, как часовые покрикивали, чтобы кто-то там шевелился и выползал скорее.

Вечером им спустили вниз воду, в этот раз не швырнули, так что удалось даже попить, а не просто смочить горло. И даже лепёшку одну на всех выдали. Видать, не хотели, чтобы пленники скопытились раньше, чем с главными поговорят. Ясей стал совсем плох, и Хабдир уже пережил, что и до утра не доживёт. Хотя чего переживать-то? Отмучается быстрее, живыми-то они отсюда уже вряд ли вылезут. Самого его разбил жар, да и Соха зазнобило. Кое-как забылись сном, прижавшись с обеих сторон к Ясею.

Проснулись глубокой ночью от страшного шума. В становище что-то происходило. Слышались звериные рыки, отчего-то пугающе знакомые, хотя в этом рычании Хабдир слышал больше обиду, чем ярость. Решётка наверху зашевелилась.

— Хабдир, — едва слышно позвал кто-то.

Сердце едва ли не к небесам взметнулось. Когда ты уже попрощался с жизнью, нежданная надежда на спасение заставляет тело едва ли не воспарить.

— Вехна? Ты что тут⁈ — сердито и радостно зашипел Хабдир.

— Шевелиться можете? Если да, то живее, пока часовых нет. Эти нет, не могут? Давай их мне.

Вся боль телесная позабылась, будто её и не было. Хабдир вскочил на ноги, и даже голова не закружилась. Поднял безвольного Ясея, и Вехна за шиворот выволок того наружу. Сох сам, сжимая зубы от боли, встал на здоровую ногу, виларию пришлось его лишь немного приподнять, чтобы Вехна прихватил за ворот и вредителя. Самого Хабдира вытаскивали уже в две пары рук. С Вехной были Сендар и Палей.

— Рихвана пристрелили, — мрачно поведал уже известное Сендар, — а где Жейка, мы не знаем. Идти можешь?

— Даже бежать, — похвастался Хабдир.

— Оно и отлично, — Вехна вскинул на одно плечо Ясея, на другое Соха и под прикрытием лучника и вредителя двинулся на север, в сторону ручья.

Хабдир поспешил за ним, чутко прислушиваясь к нарастающему шуму в становище.

— Ваша забота? — спросил он.

— Ой, Хабдир, — обычно мрачный Сендар расплылся в кривой улыбке, — знал бы, какой у нас Вехна бесстрашный и какую чудь он выпустил.

— Да какая там смелость, — недовольно отозвался лекарь, — только и делов, что шлем стащить. Вы, если зверюга в нашу сторону двинется, глаза крепче жмурьте. И ничего не бойтесь. Она вообще ласковая. Главное, чтоб поверх не протопталась.

— Да я сейчас и под драконом не сдохну! — сказал Хабдир.

Неведомый зверь вновь зарычал, и картинка в голове вилария наконец сложилась.

— Ты стащил

Глава 20

Ожидание

Что произошло, удалось выяснить незадолго до рассвета. Прилетевшего со стороны Хоётора дракона нашли лишь спустя часа три. До Соныя он не долетел, всадник оставил его у леска в десяти верстах западнее деревушки. Сам всадник исчез, а разъярённый ящер ещё некоторое время не подпускал к себе других всадников, зло шипел и пытался плевать огнём. К счастью, пламя он успел израсходовать, новое же не накопилось, и мужчины всё же подобрались к обиженно рычащему зверю. Рассмотрели навершия двух железных штырей, торчавших из холки, зло выругались и отправили посыльного в Соный за драконьей дозой снотворного.

Из расположенного при деревне батальона драконьих всадников пропали прикреплённый к ящеру всадник и его помощник. Но самого всадника нашли за час до рассвета мёртвым на берегу местной речки. Поиски помощника продолжались. Сослуживцы рассказали, что вечером накануне они вылетели «размять» дракона. Обычная практика. Чтобы ящеры в ангарах не застаивались и не теряли силу крыльев, их регулярно выгуливали. Собирали отряд по десять драконов и отправляли летать на юг над салейскими лесами.

— А Свей вместе с помощником неделю назад лихорадку подхватили. Дракон у них вредный, из боевых, никого к себе, кроме Свея и вот выученика его, Ря̀свия, не подпускал. Залежался, застоялся, изревелся… Ну и как только Свей и Рясвий на ноги встали, сразу пошли его выгуливать. Дали им разрешение летать три ночи подряд, чтоб всю дурь из ящера выгулять. Сегодня как раз третья ночь была.

То ли помощник дракона в Хоётор направил, то ли на всадников напал кто-то, когда они к реке спустились дракона напоить. Но сослуживцы в сомнении качали головами.

— Эта Хрибнова задница, — ласково обозвали дракона, — вообще никого, кроме Свея, к себе не подпускала. Он даже кормить и чистить его сам был вынужден, служители ангара к этой бестии соваться боялись. Держали злыдня в каменном деннике, обитом железом, чтоб весь ангар не спалил. У-у-у, такая вредная зверюга! Свей насилу ученика нашёл, а то по службе положено иметь помощника и сменщика, а он всё один. Кое-как приучил ящера к Рясвию. Нет, кого-то третьего он бы точно не подпустил.

На лицо была провокация. Нападение на противника без разрешения командования. Только зачем?

— Чтоб напали, — уверенно заявил хаварий Гед, с прищуром смотря в сторону Леса. — Видать, сомневающиеся среди хоёторцев были. А тут поди усомнись, когда «мы» напали.

Рассвет только-только занялся, восточный край неба слегка посветлел, начал наливаться блеклой краснотой, и великолепная иллюминация Хоётора стала угасать. Только дым продолжал тянуться в небо серыми струями.

Риш не ответил. Напряжённо сведя брови, он о чём-то думал. Господин Наэш был уверен, что обращался к дару.

«Да чего к дару обращаться?— недовольно ворчал Иррес. —И так всё ясно».

На смотровой площадке было тесновато, так что подселенцу пришлось вернуться в Лирку.

— Давно такие силы здесь не собирались, — хаварий посмотрел вниз, проверяя, выполняются ли его приказы.

По ночной тревоге была поднята половина размещённого на заставе полка, а вторая половина приведена в состояние боевой готовности, но пока оставлена в казармах. Хаварий сперва думал отправить на полигон, но потом решил, что не стоит заставлять врага думать, что они решили напасть. Те, видимо, только этого и ждут.

— Полка нашего может и не хватить, — заметил Гед.

— От Тригийской заставы уже идёт подмога. От восточных застав тоже уже должны были выдвинуться полки, — хайнес с холодным прищуром смотрел на линию Леса. Казалось, та шевелилась. — Что с печатью? — Риш посмотрел на Лирку.

Та нахмурилась. К работе над печатью вернуться она не успела.

— Деревянную за часа четыре сделаю, — наконец сказала она.

«Так ту, первую, ты быстрее сделала!»— удивился Иррес.

Та, первая, фальшивой была, а им нужна настоящая, чтоб придраться нельзя было.

— Выстоим, — уверенно сказал хайнес. — Если Хоётор действительно решил напасть, то наша задача не победить, а продержаться до прихода подкрепления.

— Выполнимо, — качнул головой хаварий.

Подготовка у противника вряд ли хороша. Столь стремительный сбор сил даёт мало времени на достойную подготовку к атаке. Да и разобщённость хоёторцев может сыграть на руку, как играла не раз в прошлой войне.

Но стремительность сбора вражьих войск играла уже против них. Если численность врага будет слишком высокой, то они им действительно придётся занять оборонительную позицию до прихода подмоги.

— В прошлый раз было также, — припомнил Гед.

Они ожидали очередного набега, но никак не мощного удара от Арван-Ё и полноценной войны. Хоёторцы быстро принимали решения и быстро наносили удар, не давая противнику возможности заранее узнать свои планы. Приграничные войска смогли сдержать их натиск до прихода подкрепления только благодаря партизанской работе соглядатайских отрядов, которые перехватывали хоёторских связных и сеяли смуту среди и без того недружественных народов. А потом пришли полки дарена Узээриша, дарена Борвида Вотого, несколько стрелковых отрядов и пара батальонов особенно ценных в боях против хоёторцев драконов. И то, едва выстояли.

Но… Хаварий посмотрел на тёмный силуэт Арванского городища. Сейчас по крайней мере нет Арван-Ё с его многотысячным населением.

— Может, налететь на них, пока не собрались все? — хаварий не спрашивал, размышлял. — Разогнать, пока их несколько сотен, а когда подтянутся остальные и их разогнать.

— Как их гнать под тенью Леса? Поджечь его? Потом сюда весь Хоётор стянется, — предрёк Риш.

— Не-е, — не согласился хаварий. — Весь не стянется, а если и стянется, то нескоро. Наши успеют прийти.

— Тогда для оттягивания времени пойдёт. Что соглядатаи? Вернулся уже кто?

— От вилария Хабдира посыльный пришёл.

Лирка оживилась и заинтересованно посмотрела на хавария.

— Но при нём был только пакет с донесением об их походе на северо-запад. А устно он передал, что сюда стягиваются отряды хоёторцев и виларий решил посмотреть, что у них там творится.

Риш посмотрел в сторону громады Арван-Ё, смерил взглядом расстояние между городищем и заставой и велел:

— Отправь в городище пару батальонов. Нечего такое укрепление терять, раз там, — он посмотрел на Лирку, — теперь никого нет. Обстреливать сможем с двух сторон.

— Уже, — коротко ответил Хабдир. — Мне с вами, Сильнейший, — хаварий косо посмотрел на Лирку, которая присутствовала как охранитель, а её внутренний мир как источник ценных знаний о Хоёторе, — кое-что другое обсудить надо.

— Разберись с печатью, — велел женщине Риш.

Та коротко по-военному кивнула и оставила хайнеса и хавария наедине.

Внизу во втором внутреннем дворе царило непривычное для раннего утра оживление, которое красноречивее всяких слов говорило, что и на стороне врага неспокойно. Служивые были мрачны, но спокойны. Нового набора уже как

Единственный, кто выглядел испуганным, был Дощщар. Он ошивался во дворе в компании скучающего охранителя и придерживал сидящего на плечах дракона за лапы. Дракон яростно оскалился в сторону Лирки, но крылья пугливо поджал. А когда женщина оскалилась в ответ, ящер и вовсе едва наземь не сверзился.

— Что быть? — Дощщар уставился на неё испуганно распахнутыми глазами.

— Всё хорошо, — спокойно ответила Лирка.

— Не хорошо, — мужчина ткнул пальцем себя в грудь. — Чую сил, — и указал в стену, в сторону Хоётора. — Много сил. Страшных сил. В тебя, — палец переместился на Лирку, — такой сил. А там много такой сил.

— Что? — из груди магички высунулся ухмыляющийся Иррес. — Себе подобных чуешь?

Дощщар только отступил на шаг, напрягся, но особенно подселенца не испугался. Его же дракон и вовсе ощутил себя бессмертным, потому что сорвался с плеч хозяина и попытался вцепиться в нос Ирреса, но охнувший мужчина успел перехватить его и оттащить взбешённо верещащую ящерицу.

— А чего его Исхедиар не забрал? — Иррес неприязненно скривился и осмотрелся, словно ожидая увидеть давнего врага. — Вроде собирался, нет? Где он вообще?

— Дедушка? — Дощщар как особенно невинно распахнул рыжие глазища, и у Лирки неожиданно зашевелился материнский инстинкт.

Интересно, он по меркам своего народа совершеннолетний? А то, может, ещё дитя дитём?

— Тьфу ты! — дух скривился в отвращении. — Какой он тебе дедушка⁈

— Он сказать так звать, — Дощщар растерянно захлопал ресницами.

— Ты б ещё так Мариша назвал! — фыркнул Иррес, но рыжий лишь непонимающе посмотрел на своего компаньона-охранителя.

— Вот этого, — пришёл тот на помощь и кивнул в сторону мрачного домоправителя, как раз появившегося во дворе в компании своих помощников.

— Здравствуйте, господин, — Лирка учтиво склонила подбородок.

И внезапно отметила, что смотрит на домоправителя несколько иначе, чем раньше. Не на как тёмную и влиятельную личность, а на как влиятельную личность, которая могла быть чем-то полезна Салее.

Это всё влияние Сильнейшего!

— Здравие всем скоро только сниться будет, — с пророческой желчностью отозвался Мариш.

— Добрый утро, дедушка, — поздоровался и Дощщар.

И испуганно побелел, когда на него обратили взгляды все, до чьих ушей долетело приветствие.

— Ой, идиот, шуток не понимает! — закатил глаза Иррес.

Послышались смешки, и Дощщар перестал быть центром внимания.

— Где хайнес? — требовательно спросил Мариш.

Получив ответ, он тут же ушёл, оставив своих советников внизу.

Лирка сразу почувствовала, что тот, что старше, с каким-то особенным интересом смотрит на неё. Старым его язык не поворачивался назвать, хоть по годам он наверняка если лет на сто-сто пятьдесят помоложе господина Шереха.

— Красивую какую невестушку хайнес себе выбрал, — господин Шеерш растянул тонкие сухие губы в улыбке. Как есть дедулечка, решивший с внучкой поболтать. Только вот почти прозрачные голубые глаза холодно и остро сияли. Именно из-за этого цепкого взгляда Лирка и не могла назвать его старым. По нему было видно, что здоровье и молодость ума господин Шеерш не утратил. — Красива, сильна, статна… Все думали, из какого же рода он себе жену выберет, а он всех удивил. Взял ту, что сама свой род основала и возглавила. Ровню по характеру нашёл. Народ простой тебя любить будет. Если, — господин Шеерш слегка понизил голос, — только знать не пустит какой-то слух про тебя неприятный, в который с охотой поверят. Эти змеи могут.

— Ну чего ты девчонку пугаешь, — добродушно улыбнулся его товарищ здоровяк. Был он куда моложе господин Шеерш и, может быть, другом ему и не был. — Слышал, — он подмигнул Лирке, — совы и змей едят. Перетаскает их всех на прокорм в гнездо. А ты уж лопай их, не отказывай себе.

— Постараюсь, — сухо ответила Лирка.

— О! Слышал? — господин Храс весело посмотрел на господина Шеерша. — Уже и не отказывается. Видать, переломил хайнес судьбу в свою пользу.

Лирка даже не сразу поняла, а когда поняла, раздосадованно закусила губу.

— Ну ты дура, — фыркнул на неё Иррес. — И чего зубоскалите? Такого жениха ещё поискать надо. Главное, богатый, да, Лирк? Что ещё от жениха надо? Ну и не такой он дурной, как некоторые другие. А что ты хотел, Наэш? — возмущённо вопросил дух у невидимого друга. — Сам же хотел, а теперь дивишься, что я почти согласен? Давили на меня со всех сторон, безжалостно жали, а теперь чего-то им удивительно⁈

— Эй, хоёторцы к нам скачут! — крикнули со стен.

Лирка мигом позабыла про разговор и взлетела вверх по ступеням.

— Бабкина прыть, — тихо сказал ей вслед Шеерш. — Нет, Храс, это родная кровь Костяной Волчицы. Старое возвращается в наследии.

— Да скажешь тоже, — отмахнулся Храс. — Она на эту старую ведьму даже не похожа.

Со стороны Хоётора действительно приближались всадники. Около двух десятков. С седла одного из них что-то свисало. Хоёторцы остановились как раз на таком расстоянии, чтобы их и видно было, и чтобы стрелой не достали. До стен донеслись глумливые улюлюкания, ругательства и проклятия в сторону «трусливых салея-са». Выехавший вперёд всадник спешился и грубо стянул с седла свою поклажу. Поклажа оказалась мужчиной, и у Лирки сердце испуганно ёкнуло, когда в глаза бросилась рыжина пленника. Того заставили опуститься на колени и за волосы вздёрнули голову вверх.

Лирка даже не сразу узнала в избитом лице с безобразно срезанной бородой вилария Хабдира. А узнав, вцепилась в стену так сильно, что оставила царапины на каменной кладке.

— Ба, да это Хабдир! — крикнул кто-то.

Хоёторцы заорали и начали требовать, чтобы пленника разделали прямо здесь, на глазах салея-са. И Лирка бросилась к ближайшему часовому, вырвала из его рук арбалет и вскинула его.

— Ты чего, дурная⁈ — обезоруженный часовой повис на ней. — Строжайше запрещено стрелять! Они ж нас нарочно выводят, чтобы начали! Ребята, держите её!

Арбалет выдрали из рук раньше, чем Лирка успела вложить стрелу в ложе, а саму женщину скрутили и оттащили прочь, несмотря на её сопротивление. Впятером едва управились.

— Что тут⁈ — на стену взбежал хайнес.

— Хабдира притащили! — прорычал один из часовых, продолжая удерживать уже опрокинутую наземь и прижатую к камню Лирку.

Та рвалась из хватки с яростью раненного зверя, которому терять уже было нечего.

Риш посмотрел вниз, рядом с ним встал Мариш.

— Успокойся, — Риш грозно посмотрел на Лирку. — Его погрузили на лошадь и увозят. Жив.

Женщина перестала сопротивляться, но посмотрела недоверчиво.

— Отпустить, — приказал хайнес, и от женщины тут же отскочили.

Лирка мигом оказалась на ногах и ужом пролезла между мужчинами. Вилария

— Вытащим, — пообещал Риш.

— Я поеду, — тут же решила Лирка.

— Нет, ты не поедешь. Маги нам нужны здесь, — Риш… нет, хайнес холодно посмотрел на неё.

— Он мой родич, я не могу сидеть здесь! — Лирка была в таком отчаянии, что забыла о своём подчинённом положении.

Но осудить её могли только злые языки.

— Нет, — Риш непримиримо посмотрел на неё и повторил: — Маги нам нужны здесь. Мы постараемся его вытащить.

Поджав губы, Лирка молча развернулась и сбежала по ступеням вниз. До этого молчавший Иррес залебезил:

— Ничего они не понимают, твари! Гады бессердечные! Чтобы мы да своего родича в беде бросили… Не бывать такому!

А сам за её спиной посмотрел на одного из служивых, что стоял рядом с железной дверью, страшно округлив глаза. Тот сперва не понимающе округлил глаза в ответ, но потом смекнул и распахнул дверь. И Иррес коварно пихнул башкой Лирку прямо в зев складского помещения. Ещё и лапами себе помог. А когда служивый захлопнул дверь, припёр её собственным телом, давая мужчине время накинуть засов. И тут же отскочил, когда с другой стороны в дверь ударила разъярённая Лирка.

— Ого! — уважительно выдохнул служивый, увидев проступившую выпуклость на железной двери.

— Не ожидал от тебя, — признался Риш.

Он спустился и встал рядом с подселенцем.

— Я что ж, по-твоему, совсем безмозглый пускать её туда, когда там так неспокойно? — возмутился Иррес. — Мне Хабдира больше твоего жалко, и я бы сам пошёл его выручать, если с Лиркой связан не был. Но её не пущу. Собирай, давай, молодцов. Пусть выручают.

— Есть ловкачи, которые и сейчас пролезть могут? — спросил Риш у подошедшего хавария.

— Есть, — кивнул тот и прищурился на солнце. — Как раз отправить хотел, чтобы вблизи врага обстановку разведали. Но, может, их удаль и не потребуется.

— Ты к чему, дядька Гед? — напрягся Риш и шёпотом спросил: — Думаешь, прибьют, как дотащат?

— Могут, — не стал лукавить Гед. — Допросят. И скорее пристрастно допросят. Но если жив останется, но и без нас может выбраться. Безымянные за почти десять лет службы только одну потерю имеют, а ловили их не реже остальных. Хабдиру бороду кромсали раза четыре. Если кто из отряда на свободе, на выручку пойдёт, как только удобный случай подвернётся.

Лирка опять ударила в дверь. Судя по проступившему отпечатку, ногой.

— Ой, и нестрашно такую женой брать? — не удержался служивый.

— С такой вообще ничего нестрашно, — обиделся Иррес.

— Инструменты ей и материал для работы принесите, — распорядился хаварий. — У господина Отёна спросите, он всё выдаст.

— Думаете, будет работать? — засомневался Риш.

— Вредить точно не станет, — уверенно сказал Гед, — важность печати понимает, сделает. Побесится немного и успокоится.

— А такое часто раньше бывало?

— Два раза, когда без неё ходили. Один раз Нария потеряли, насилу потом вытащили. Второй раз весь отряд на два дня задержался. Думали, всё, пропали ребята. Но тогда тут Ханён был, а мать к дитю всё же крепче привязана, чем к остальным. Да и бабка её в узде держала, попусту головой рисковать не давала.

Шеерш многозначительно посмотрел Храса и приподнял брови.

«Слышал?»

— Эй, а мы где её заперли? — вдруг встрепенулся Иррес. — Там не снаряды хранятся?

— Не, ты чего? — служивый, помогавший духу пленить Лирку, оскорблённо уставился на него. — Там бочки со смолой хранятся. Стал бы я злую бабу к взрывной смеси подпускать! Особливо мага!

Показательно швырять инструмент в стену, когда его просунули в маленькое слуховое окошко, Лирка действительно не стала. Четверть часа она ещё металась как барс в клетке, потом затихла, и наконец чуткий слух Ирреса уловил ширханье резца по дереву. К полудню к запертой женщине решил заглянуть Риш.

— Слушай, ну может ещё чуточку выждем? — висел над ним Иррес. — Я ж её знаю, так быстро она гнев на милость не меняет. Тем более, про Хабдира ничего нового и хорошего неизвестно.

— Голодом морить её решил? — удивился Риш и безбоязненно распахнул дверь.

И замер на пороге.

Лирка сидела на бочке, скрестив ноги в щиколотках и сложив руки на груди. Форменная куртка была брошена на пол, рукава рубашки подвёрнуты до локтей. Смотрела женщина исподлобья, висящие под потолком светляки и проникший в открытую дверь свет отразились в её глазах хищной зеленью.

— Ладно, болтайте. Не буду мешать, — Иррес струхнул и скрылся за дверью.

Риш прошёл внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Мы отправили отряд за Хабдиром, — сказал он, осматриваясь. — Теперь только ждать.

— Знаю, — почти не разжимая губ, ответила Лирка.

— Хватит злиться. Ты прекрасно понимаешь, что заставе сейчас нужны маги. И ты на службе, — Риш строго посмотрел на неё. — Я понимаю твои чувства, но сейчас куда больше ты можешь сделать здесь.

— Знаю, — опять сказала женщина. — И злюсь не на приказ.

Она действительно злилась не на приказ. Злилась, что когда-то выбрала для себя путь мага. Если бы она была просто военной, то могла бы уговорить хавария отпустить её. А так теперь вынуждена просто ждать.

Хотя не будь она магом, хаварий не взял бы её на службу.

— Я сделала печать, — Лирка коротко кивнула на бочку, которая послужила ей столом.

— Так быстро?

Женщина только раздражённо шевельнула ноздрями. В злости работается куда быстрее.

Риш подошёл и поднял один из довольно грубых обрезков дерева. Над верхней частью времени поработать не было, так что печать была просто куском дерева, с одной стороны украшенным резьбой.

— Неплохо, — даже удивительно, насколько неплохо. — Подойдёт.

— Каменную позже доделаю, — Лирка отвернулась.

Пусть она и злилась сейчас больше на себя, но хайнес тоже ужасно раздражал. И её потряхивало из-за беспокойства за вилария, Вехну и Сендара. Они ведь все были в одном отряде. А если выжил только виларий? А если его уже нет в живых и хоёторцы замучили его до смерти? Глаза горели, словно в них насыпали песка, но плакать Лирка не могла.

— А это что? — Риш из любопытства поднял второй кусок дерева, решив, что это неудавшийся вариант, но увиденное сперва озадачило его, а потом и повеселило.

Ничего не ответив, Лирка просто мрачно посмотрела на него.

— Могу считать, что это первый подарок от моей невесты? — по губам мужчины скользнула не очень весёлая, но всё же улыбка.

— Можете, — раздражённо ответила женщина.

— Буду беречь, — пообещал Риш. — Можешь выходить. Господин Отён уже ждёт тебя, у вас много работы. И не забудь поесть. Каша и суп ждут тебя в мастерской.

Лирка проводила его мрачным взглядом.

— Ну ты чего? — из-за двери опасливо выглянул Иррес. — Я тоже переживаю за Хабдира и ребят.

Конечно, она всё прекрасно понимала. И помнила слова вилария, которые тот сказал перед отрядом, когда она только присоединилась к нему, и которые он повторял потом много раз.

«Служба у нас такая, что мы наперёд должны думать не о себе и друг друге, а о службе».

— Готова, — Риш показал хаварию печать, войдя в его кабинет.

— Я говорил, что Лирка вредить не будет, — удовлетворённо протянул Гед, разворачивая уже написанный приказ. — Хабдир хорошо своих ребят воспитывает, а они у него все как один горячие головы. Даже Онт хоть и стар уже, а порой кровью кипит как молодой. Он как раз только вернулся на заставу. Присмотрит за ней. Но Лирка и сама на рожон не полезет. Время прошло, остыла.

— Ох, что-то я сомневаюсь… — Риш вдавил печать в подушку с красными чернилами и приложил её к бумаге.

— Поверьте мне, дарен… Сильнейший. Я эту девку вон сколько лет знаю. Сама себе на уме, горячая, но если в самую горячку придержать, потом сама за разум берётся. Так что… Эт что? — Гед, сведя брови, склонился над приказом, всматриваясь в печать.

— Ах ты ж… — Риш досадливо прикусил губу, так и не выругавшись до конца, и посмотрел на печать в своей руке. — Перепутал.

Повисло молчание.

— Отрежем вот эту часть, — Узээриш пальцем провёл выше красного оттиска, — а сверху нормальную приложим.

Хоёторцы до самого вечера себя никак не проявляли. Один за другим возвращались соглядатаи с неутешительными донесениями: врага слишком много, подобраться не вышло. На сердце у Лирки становилось всё тяжелее, и она уже не покидала двор за первой стеной и с надеждой встречала всех, кто возвращался с вражеской стороны. Иррес отирался рядом.

— Плохо дело, — ворчал дух. — Эти психи никак действительно воевать решили. Неужели договориться между собой смогли? С прошлого поражения не так много времени прошло. Они наверняка вину друг на друга скидывают, как тут договориться? Хотя это же сумасшедшие… Напугало что-то? Взбрела идея какая в голову? Чего их опять сбило?

Вся застава замерла в тревожном ожидании.

— Готовность! — прогремело со стены.

— Пошли посмотрим, — потребовал Иррес.

Лес горел огнями костров. И на фоне пламени были хорошо видны суетящиеся фигуры.

— Кажется, нападать решили, — пробормотал Иррес.

Лирка бросила взгляд наверх. На смотровой площадке стояли хаварий и хайнес.

— Вон, шевелятся, — привыкшие к набегам служивые сразу обратили внимание на темноту, колеблющуюся по краю Леса. — Гляди, как много.

Тёмная широкая линия разделила светящиеся Лес и травяную полосу и растянулась почти на полторы версты.

— Пошли!

— Готовность! Ждать! Не стрелять!

Чёрная линия двинулась к границе. Смешалась она неравномерно, и на востоке стремилась к границе быстрее, чем на западе.

Вдруг напряжённую тишину прорезал рёв.

— Чего это?

Рёв показался знакомым, но Лирка никак не могла припомнить, что за зверь. Но точно не дракон, и рычит на стороне врага.

Чёрная линия напротив заставы замерла, а затем вовсе разорвалась, открыв светящуюся луговую траву. Раздались испуганные вопли, хоёторцы сместились в разные стороны, чернота местами уплотнилась. Кто-то явно внёс смятение в стан врага.

Раздался оглушительный хлопок, и в ночном небе над Арван-Ё расцвёл огненный цветок.

— На городище напали!

Глава 21

Страж Арван-Е

Вслед за искрами огненного цветка вспыхнула струя огня, и разнёсся драконий рык. Ночное небо осветилось пламенем, и верхние ярусы Арванского городища выплыли из тьмы, явив тёмные глазница арок. Нахлынувшая на городище чернота хоёторцев откатилась, и до слуха заставников донесли крики. Луг вспыхнул.

И хоёторцы покатили назад, к Лесу.

— Что такое? — загудели служивые.

Хаварий с прищуром всматривался в тёмную полосу нападавших. В светящемся разнотравье луга было хорошо видно, как отступает противник. Сперва линия замерла напротив заставы и рассыпалась, а уже от неё на восток полоса нападавших начала замирать и откатывать назад. Те, кто был напротив Арванского городища, успели добраться до развалин, но, встретив яростное сопротивление и увидев, что союзники бросились прочь, тоже отступили назад.

Поведение откровенно странное. В стане врага что-то случилось.

— Поднимаем драконов, — распорядился хаварий.

Нужно воспользоваться смятением врага.

— Я полечу, — коротко бросил Риш.

— Господин, — недовольно скривился хаварий, но спорить не стал.

Уж дарен осмотрится на месте и решит, куда направить силы, чтобы смутить врага ещё больше. Нужно успеть воспользоваться нежданно появившимся преимуществом.

В городище, видимо, решили также. Драконы последовали за отступающим врагом, поливая его сверху пламенем, а затем и подожгли Лес на востоке. Пугающее своей масштабностью нападение смялось.

— За Лиркой проследите, — бросил напоследок Риш и поспешил вниз.

А хаварий вновь устремил взгляд в сторону Леса и с досадой потёр рёбра.

Старый рубец заныл, словно почувствовав кровавую схватку.

— Скаана-са хотели убить нас всех! — орал жрец нота-са, тыкая пальцем в побелевшую от злости Ло-тиа-х.

— Это происки врагов! — Ло-сан-х тоже терял терпение, повторяя одно и то же.

За его спиной обиженно орала хриппута. Ей вновь надели на голову шлем, но пространство вокруг усеивали сотни тел тех мужчин, которые успели столкнуться взглядом с животным. Смерть их была столь ужасна, что начавшие было выступать в сторону Салеи отряды разбежались прочь, спасаясь от зверя. Остальные же, не видя истинной причины смятения, решили, что враг напал с тыла, и покатили назад, к Лесу.

Командующие были взбешены. Бегущих воинов на востоке преследовали огнедышащие ящеры, трава и Лес пылали, воздух наполнялся запахом дыма и горелого мяса. Ревущие в тёмной вышине неба драконы наводили ещё большее смятение и выныривали из тьмы вышнего мира в свет Леса неожиданно, навевая ужас.

Наступление было смято, испорчено. Они понесли потери, даже не успев схлестнуться с врагом.

А скаана-са отказываются убить причину всеобщего переполоха! Священный зверь Госпожи!

— Скаана-са всегда натравливают нас друг на друга и на салея-са, а сами отсиживаются в стороне! — жрец нота-са был особенно зол. Он потерял трёх шаманов и был вынужден теперь полагаться только на Ли-риан-си, который ничуть не способствовал спокойствию и насмешливо улыбался.

— Это. Происки. Врага! — Ло-сан-х столкнулся с жрецом нота-са грудь в грудь. — Кто-то убил погонщика и снял с хриппуты шлем.

— А что было в прошлый раз⁈ — выпучил глаза разъярённый мужчина. — При прошлой войне, а? У вас убили девку-шамана, а ваша Госпожа заявила, что это кто-то из нас и свой народ она в бой больше не пустит. Устранилась! Что? Сейчас будет также? Убили нашего погонщика, обидели священного зверя… Так разбирайтесь без нас! Но мы пытались, мы склоняли всех к бою за Арван-Ё! Второго Господин Арван-Ё, учти это.

— Ши-лии-х, хватит, — Хо-ёта-х подошёл ближе и растолкал обоих жрецов в разные стороны. — Ты не прав. Это действительно происки врага. Оборотни скаана-са были среди тех, кто шёл на Арван-Ё. И они понесли сейчас потери так же, как и ты здесь. Враг нарочно пытается вызвать раздор между нами, а ты поддерживаешь его намерения.

Ши-лии-х яростно раздул ноздри, сцепил зубы и, видимо, очень хотел обложить бранью и Ёту, который вообще-то вёл за собой враждебный нота-са народ. Но на него уже неодобрительно посматривали, и жрец понимал, что не найдёт поддержки. Да и гнев стихал, и Ши-лии-х начинал признавать, что в словах союзников есть своя правда. Он отступил ближе к Ли-риан-си и даже не испугался, когда тьма шамана рванула к нему. Только раздражённо отмахнулся.

Жрецы с болью и досадой смотрели на воинов, отступающих перед даже невышедшим за стены твердыни врагом. Со всех сторон раздавались вопросы, что произошло, почему все отошли назад, где салея-са, коварно напавшие с тыла.

— Что здесь происходит?

Несмотря на шум и сумятицу, этот голос услышали все жрецы и мигом развернулись. Ёта почувствовал, как вдоль позвоночника скатывается холодный пот. Рядом с Домом Духов под сенью головы своего Господина стоял До-рани-хи и смотрел на жрецов своим единственным глазом. Лицо его застыло как каменное, косы слегка шевелились.

— Салея-са напали на нас, — Ло-тиа-х вышла вперёд, и все мигом забыли, что недавно винили именно скаана-са в неудачной атаке. — Мы выступили им навстречу, но их лазутчики пробрались в наш стан, решив посеять смуту изнутри.

Над головой раздался рык, и где-то над кронами в небе вспыхнуло пламя. Его блики жуткими тенями проплясали по лицу Главного жреца, особенно отметившись на обожжённой его части.

— Безумие нападать на салея-са ночью, — медленно протянул До-рани-хи. Голова Господина качнулась над ним будто бы в согласии. — Ночь их помощница, не наша. Соберите воинов под покровом Леса, — распорядился жрец, — готовьте их к тому, что салея-са пришлют драконов.

— Думаете, нападут? — недоверчиво спросил Ёта.

Главный холодно посмотрел на него.

— Я бы напал.

— Ох, вот мы встряли, — Сендар смотрел вверх, туда, где между ветвями то и дело вспыхивало драконье пламя. — Как знал, что не успеем выбраться! Чуя…

— Не гуди, — осадил его Хабдир.

Ликование, вызванное освобождением, исчезло, и вернулась боль. Голова просто разламывалась.

Они планировали выйти к Арванскому городищу и, воспользовавшись тем, что здесь обычно меньше всего дозорных, прорваться в Салею. Но едва не были смяты спешно отступающими хоёторцами. Их не усмотрели только каким-то чудом, не иначе суматоха и паника в рядах врага защитила от зоркого и внимательного взгляда. Завалились в кусты, но укрытие было откровенно неважным, того гляди найдут.

— Что-то они быстро назад отошли, — Палей напряжённо покусывал и без того истерзанные в кровь губы. — На них это не похоже… Ой, что-то случилось и случилось здесь. А мы тоже тут…

— И ты не гуди! — зыркнул на него виларий. — Как он?

Вехна, к которому Хабдир обратился, махнул рукой. Ясей в себя не пришёл, что в нынешних обстоятельствах было и к лучшему. Но серел и плохел на глазах. Вехна надёргал каких-то трав, пережевал и обмазал получившейся кашей язык оборотня.

— Тут лекарь нужен получше меня, — Вехна скривился. — Видать, нутро отбили. Ух!

Наверху полыхнуло так, что на миг осветило чуть ли не каждую травинку.

— Надо дальше на восток идти, — Сендар кивнул в сторону Арванского городища. Из кустов его видно не было, но Хабдир понял. — Там наши засели, кабы и нас вместе с хоёторцами не положили.

— Тихо!

Все тут же вжались в палую листву. Хабдир сам не понял, как смог сквозь царящий вокруг гвалт услышать тихий шелест ветвей, словно кто-то медленно идёт через кусты. Пытливо осмотревшись, виларий впился взглядом в потустороннюю голубизну, которой сияли кусты смертника, росшие плотным рядом в десяти саженях от них. Голубое сияние шевелилось, слегка подрагивало. Хабдир опустил глаза вниз и вздрогнул, увидев меж ветвей, как на землю опускается трёхпалая стопа. Медленно поднял взгляд и ощутил, как спину продирает озноб.

Среди голубоватого сияния вышагивал высоченный мужчина. Его голова почти касалась ветвей, а длинные белые волосы и одежды с шуршанием тянулись по земле. Хабдир сразу понял, что это какая-то местная жуть. Может, тот самый перевёртыш, о котором они столько слышали, но ни разу не видели. Мужчина замер, взгляд его был устремлён куда-то вперёд, за пределы Леса. Он смотрел совершенно спокойно, но рядом с ним похоже был кто-то ещё. Слышало хриплое, загнанное дыхание, и за телом мужчины порой что-то мелькало, подёргивалось.

— Нам нужно, нужно победить! — донёсся бессвязный, жутковатый шёпот. — Победитель всегда прав, а мы не можем быть виноваты. Мы…

— … виноваты, — существо разомкнуло губы.

— Нет! — яростно взвился голос кого-то другого, невидимого. — Это не наша вина, не наша! Хватит стоять, мы должны вмешаться, должны сделать…

— Нет, — губы вновь разомкнулись. — Хватит бегать. Ложь не станет правдой даже в устах победителя.

— Нет-нет-нет, — тот, невидимый, откровенно заныл. — Зачем ты смотришь туда? Не смотри, не смотри! Ирресашау там нет, его нет! Ты не можешь ему сказать, не можешь…

Мужчина развернулся, и обомлевший Хабдир понял, что никого рядом с ним не было. Левая половина лица существа была страшно искажена и словно принадлежала другому созданию. Всё это время неведомая хоёторская тварь говорила сама с собой.

Шагнув вперёд, существо испарилось. Только потревоженные ветки смертника закачались.

— Живо вперёд, — опомнился Хабдир. — Кажись, мы нарвались на местного Господина.

Лирка встревоженно всматривалась в чадящую линию Леса. После того, как хоёторцы отступили, хаварий отправил им вдогонку отряды огнедышащих драконов. Те полетали над Лесом около часа, а потом неожиданно зарядил сильнейший ливень. Причём только над хоёторской территорией, до заставников лишь запах влажной земли и долетел. Драконов пришлось разворачивать назад, и служивые всю ночь ждали, что враг опять ринется в атаку. Но тот затаился и носа не казал из-под защиты Леса.

— Испугались? — задумчиво протянул дядька Онт.

Он нашёл Лирку перед самым рассветом и теперь вместе с ней разглядывал сожжённый луг и чёрные остовы деревьев, которые всё также плотно обступала светящаяся зелень. Хоёторский Лес всегда горел плохо. Сколько они видели, как от того же костровика занималось пламя, но хоёторская растительность явно была не по зубам огню.

— Вряд ли, — усомнился Иррес.

Внизу за стенами заставы растянулись линии салейских войск. Можно было рассмотреть и их деревушку, сейчас печально безжизненную. Все жители, кроме бабки Лисаны, Лиркиной соседки, съехались на заставу. Старая вредная волчица как обычно отказалась покидать

— Ночью что-то случилось, — уверенно сказал Иррес. — Может, Господа передрались, вот наступление и смялось. Но отступать после такого позора они вряд ли станут. Гордость не позволит.

— На поле боя порой не до гордости. — заметил дядька Онт.

— Эти воюют по-своему, — недовольно фыркнул дух.

Лирка посмотрела наверх. Хаварий и хайнес стояли на площадке смотровой башни. Ночью ей показалось, что Сильнейший куда-то исчезал. Он вполне мог быть на заставе, но душа мялась в тревоге и Лирка сердцем чувствовала, что его действительно какое-то время не было в крепости.

— А если всё-таки испугались? — продолжал надеяться дядька Онт. — Всё же летающих дыхающих огнём драконов у них нет.

— В прошлую войну не боялись, — невесело хмыкнул стоящий неподалёку служивый. — Драконы полезны, пока войска не схлестнутся. А потом уже и своих пожечь могут. Да и у хоёторцев своих огненных тварей хватает. Те просто не летают.

— Зато в любую щель заползти могут, — поддержал его товарищ. — О, зашевелились.

Служивые на стенах оживились.

Из Леса действительно начали выезжать всадники. И выезжали куда более ровными рядами, чем ночью.

Дядька Онт приложился глазом к подзорной трубе и прицокнул.

— Серьёзные какие…

Лирка забрала у него трубу и посмотрела сама. Всадников было много. Большая часть южных народов Хоётора были кочевыми, да и оседлые на коне прекрасно держались. Ехали с обнажённым торсом, по своим обычаям выражая тем недоверие и презрение к врагу. Салейцев это всегда веселило. Вот и сейчас…

— Оберегут их татуировки от стрел, как же!

Но Лирка насмешничать не стала. О защите хоёторцы позаботились, прихватив щиты из краснолипника, который не всякая стрела прошибёт. Одно время она и сама с таким щитом в бой ходила, забрала как трофей. А потом стащил кто-то.

— Мать их!

— Наплодилось-то…

У Лирки рука дрогнула, когда из-под сени Леса начали волнами выкатываться сотни воинов. Многоголосый боевой клич всколыхнул утреннюю тишину, и всадники пустили лошадей вскачь.

— Готовься! — один за другим разнеслись зычные голоса над крепостными стенами.

Лучники и арбалетчики вскинули оружие.

Враг валом покатил к границе, улюлюкая и вопя. Из Леса будто высунулся язык, устремившийся вперёд, чтобы разом слизнуть Арванское городище, крепость и деревеньку между ними.

— Целься!

Первые ряды миновали половину луговой полосы. Уже не нужна была труба, чтобы рассмотреть искажённые яростью лица. С салейской стороны боевым крикам врага вторили драконьи рыки. Ящеры поднялись в воздух из-за спин воинов и устремились вперёд. Над Арванским городищем закружились крылатые крикливые тени. Столбы огня обрушились на хоёторцев, воздух наполнился криками боли и испуганным ржанием. Из Леса с натужным свистом вылетело длинное заострённое бревно и сшибло, но не пронзило одного из драконов. Тот закрутился в воздухе, едва смог выровнять, а его всадник забарахтался, повиснув на пристяжном ремне.

И в небо взмыли десятки гигантских деревянных стрел, выпущенных баллистами. Драконы заметались, уворачиваясь от снарядов. Кое-кто не смог увернуться, и их тела рухнули на землю в гущу врага.

— Пли! — наконец раздался приказ для лучников и арбалетчиков и в небо взмыла чёрная туча стрел.

Драконы с визгами разлетелись в разные стороны, а первые ряды нападавших словно запнулись и полетели наземь. Вперёд прорвались единицы и тут же налетели на копья.

— Готовься! Целься! Пли!

Ещё одна стая стрел разъярёнными осами взмыла в небо. Со стороны расположения салейских войск раздалось уханье пушек, взрывные снаряды с грохотом разрывались в гуще врага, выворачивая землю и расшвыривая в сторону оборотней и лошадей. Лирка отвернулась. Первые минуты боя всегда были самыми тяжёлыми. Вот эта кровавая жатва казалась куда страшнее момента, когда войска сшибались грудь в грудь.

Салейцы наконец ответили врагу грозным кличем и двинулись навстречу расползшемуся от Леса «языку». Из-за их спин и со стороны заставы в небо опять взмыли стрелы, нацеленные на задние ряды противника. За всадниками из Леса покатила волна пеших воинов, и их было столько, что поневоле сердце сжалось даже у самых смелых. Вопли, бряцанье оружие, конское ржание и драконьи рыки… Под стенами заставы хоёторский «язык» будто бы оставил кровавый след и отполз назад, потеснённый салейскими войсками. Но из Леса всё текли и текли новые воины. Стрелы выкашивали противника саженными проплешинами, а вот драконы, истратив огонь, налетали уже реже.

Смотреть сверху было просто невыносимо. Проще и честнее быть в гуще самой схватки, чем глядеть, как падают зарубленные воины.

Вдруг раздался ужасающий вопль. Столь сильный, что Лирка рухнула на колени, зажимая уши ладонями. Казалось, дрогнул сам воздух, и невидимая волна снесла сражающихся наземь. Лирка почти сразу вскочила на ноги, бросилась к стене и ошеломлённо замерла.

Посреди луга высилась гигантская фигура высотой в саженей двадцать. Полностью белая, ссутуленная, с мощными руками и ногами и тощим туловищем. Длинные волосы верёвками свисали до земли и почти полностью закрывали лицо создания, только кончик носа виднелся. Но вот существа закинуло голову назад и, широко распахнув пасть, взревело.

Камень дрогнул под ногами.

— Иррес! — Лирка с ужасом уставилась на друга.

Тот, не отрываясь, смотрел на раскачивающееся чудище.

— Страдающий Эр, — наконец процедил Иррес. — Эй, живее предупредите тех, кто внизу, чтобы не ступали на землю хоёторцев! На салейскую землю эта чудь шагнуть не сможет!

Засевшие в Арван-Ё батальоны заняли прекрасную позицию. Укрытий в городище хватало, и врага можно было простреливать едва ли не со всех сторон. Войти же в Арван-Ё можно было только тремя путями, и для защиты каждого из них требовалось не больше десятка оборотней. При условии, что стрел будет неограниченное количество. Пока боеприпасов хватало, да и драконы с воздуха охолодили ярость врага, и хоёторцы уже не рвались к стенам с оголтелыми криками и подбирались осторожнее, прикрываясь телами убитых и щитами.

— А шаманы пока не лезут, — один из защитников городища аккуратно высунулся, чтобы посмотреть на подступающих врагов.

— И жрецов не видно, хотя обычно вдалеке кто-то да ошивается. Выжидают?

— Смотрим внимательнее! Шаманов вышибает стрелами сразу, как явятся. Магов у нас на них нет.

— Лучники! Пригнись!

Шквал стрел вынудил защитников нырнуть в укрытия. В одну из арок влетел глиняный шар, запущенный из пращи, и ухнул взрыв. Укрывшийся там оборотень застонал, а стена только встряхнулась.

— Р-Р-Р-Р-Р-Р-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Всё городище вздрогнуло от основания до самой верхушки.

— Что за… Ох ты ж, Хриб… Ребята, вы посмотрите! Это что за погань⁈ Мать вашу, да она ж нас всех пожрёт!

— Пригнись!

Град стрел вновь осыпался на стены, позволив хоёторцам подступить ещё ближе. Из их рядов стремительной белой тенью выскочил мужчина и

Убедившись, что защитники собрались на северной стороне, До-рани-хи скользнул к водоёму. Пробрался между обломками и чуть ли не на корточках выбрался на каменную облицовку. Там он задержался. Быстро провёл кинжалом по ладони и безбоязненно засунул её в воду. По поверхности тут же расползлись тёмные завихрения крови, и жрец нырнул в воду головой вперёд.

Ледяной холод мгновенно пронзил тело. Тёмные воды почти не прогревались на солнце и сохраняли мёртвую безжизненность под своей поверхностью. До-рани-хи медленно опускался всё глубже и глубже, свет постепенно мерк, и тьма сгущалась. Наконец его вытянутая ладонь упёрлась во что-то студенисто-мягкое, и порез, онемевший от холода, запульсировал болью.

Губы жреца разомкнулись, вверх устремились пузырьки, а вместе с ними вверх устремился и зов:

— Прими призыв Господина…

Плоть под ладонью сжалась, и весь водоём всплеснулся от пробудившейся на его дне жизни.

— Что за?..

Услышав плеск, виларий Ерн отставил своё место и бросился к арке, выходившей на восточную сторону. Вражеская стрела едва не вонзилась в его плечо, оборотень успел упасть на пыльный камень и до арки добрался уже ползком.

— Боги… — от увиденного ослабели и ноги, и локти, и Ерн едва смог удержать голову поднятой.

Из водохранилища вместе с водой стремительно выползало нечто студенистое, прозрачно-чёрное и глянцевито блестящее на солнце. Казалось, что из водоёма как из горшка убегает чёрная каша. Сотни червеобразных отростков выбрались на каменную облицовку берега, и из воды медленно вытянулось округлое тело, по центру которого сидел, сложив ноги кренделем, мужчина с длинными белыми волосами, перевитыми в косы.

Глава 22

Смещение грани

Лирка поняла, что что-то случилось, когда на смотровую площадку взлетел замыленный и покрытый сажей посыльный и хайнес стремительно скатился по ступеням вниз. Выискал её на стене — она как раз перезаряжала арбалет — и нетерпеливо поманил ладонью Ирреса. Тот сидел рядом с женщиной, служивые шутили, что врага устрашал.

— Я? — удивлённо навострил уши дух. Его недоумение потонуло в шуме схватки.

За стенами схлестнулись салейская и хоёторская конницы, их из тыла с обеих сторон поддерживали лучники, летали снаряды, а в самом центре линии схватки, почти напротив Тишек, со стороны Леса по лугу бежало огненное море. Хоёторцы перед ним спешно расступались, пропуская к врагу. В небе разорвался сигнальный цветок, и от реки в небо поднялся отряд водяных драконов. Мощные струи воды низверглись вниз, вбивая пламя в землю и превращая почву в расползающуюся грязь, которая почти тут же вспыхнула вновь.

— Черви! — заорал кто-то.

Лирка бросилась к смотровой щели и увидела, хоёторские всадники на скаку что-то выбрасывают пригоршнями из деревянных ящиков.

— Красное дерево! — заорали внизу команду.

Вперёд навстречу пламени тут же высыпались воинами с большими, во весь рост щитами из краснолипника, которого не брало всё пожирающее пламя самовозгорающихся червей. Щиты утвердили в размякшей земле, и стрелки вскинули к небу луки.

— Пли!

Рой стрел улетел за пелену чада и пламени. Сверху дракон с рёвом полил горящую землю огнём, а вслед за ним извергся водяной дракон. Драконье пламя сбило неугасимое «червяное» пламя, а новый огонь легко уняла вода.

— Ты серьёзно⁈

Лирка стремительно развернулась, услышав разъярённый рык хайнеса. И увидела, что тот наступает на растерянного и даже напуганного Ирреса.

— Ты умолчал о такой серьёзной опасности⁈ — продолжал напирать злющий Сильнейший.

— Он там тысячелетиям лежал, — Иррес нервно обмахнулся хвостом, — и никому никогда до него дела не было. Расххеридан даже не помнил про него. А остальные… Да почти никто не знал, что у Авран-Ё есть страж! Я сам не всегда помнил, что он есть…

— Хоёторцы заняли городище! — рявкнул Риш. — Эта тварь сожрала половину размещённых там воинов! Грань сдвинулась!

Обеспокоенная Лирка подбежала к ним.

— Хоёторцы заняли Арван-Ё? — напряжённо спросила она. — Что случилось?

— Случилось, что твой друг не сказал о страшной опасности, которая дремала всё это время на дне водохранилища! — выведенный из себя Риш яростно сверкнул глазами и на неё. — А хоёторский жрец поднял её, и городище теперь в руках врага!

— О боги… — Лирка дёрнулась было к стене, но осадила себя. Всё равно с такого расстояния ничего не рассмотреть.

Если они действительно потеряли Арван-Ё, врага оттуда будет очень сложно выбить. И самое неприятное, городище может вместить в себя едва ли не всё хоёторское войско, и вновь будет побоище, как сорок девять лет назад.

— Нельзя позволить им укрепиться в городе, — Риш думал о том же. — Я поеду сам.

— Что? — страх вскинулся в груди резко и совершенно неожиданно, и Лирка вцепилась пальцами в рукав мужчины.

Тот посмотрел на неё чуть удивлённо. В другое бы время страх женщины польстил бы ему, но сейчас было не до того.

— Как справиться со стражем? — требовательно спросил он у Ирреса.

Тот совсем растерялся и выглядел таким испуганным и расстроенным, что ответ был очевиден без слов.

— Я его создавал не для того, чтобы его можно было победить, — неохотно признался дух. — Его может победить сильный Господин. Если очень постарается. Но у нас таких сил нет.

— Господин Исхедиар! — Лирка заозиралась, надеясь увидеть духа.

— Чего ему тут делать? — Иррес и сам бы хотел, чтобы старый враг оказался рядом, но тот исчез по таинственным семейным делам ещё до начала битвы. — Хотя стой-ка… — звёздчатые глаза полыхнули и широко распахнулись. — Мы можем перехватить контроль. У меня, как создателя, приоритет. Он должен слушаться меня. Если только мы подберёмся достаточно близко и… успеем доказать, что я его хозяин.

— Нет! — Риш сразу понял, кому придётся рисковать, и уже его пальцы вцепились в руку Лирки.

— Тогда мы выдвигаемся с вами, — женщина будто его не услышала.

Но на самом деле она прекрасно слышала его, а ещё видела злость и отчаяние в золотисто-жёлтых глазах. Отчаяние говорило о принятии.

— И почему ты, облезлая шкура, связан именно с Каей⁈ — разъярённо прошипел Узээриш. — Живо собирайтесь, мы идём прямо сейчас!

До Арван-Ё они добирались небольшим отрядом в тридцать оборотней. Схватка у городища кипела яростная. С салейской стороны подтянулось подкрепление, но расположение сил сменилось, и теперь хоёторцы были внутри, а салейцы их осаждали.

Ставка командования расположилась совсем недалеко от городища, и катарий[1] О̀жит, коренастый чернобородый оборотень, угрюмо смотрел на стены, из которых их так легко вытурили. Взмыленные связные носились туда-сюда к разным частям батальона с приказами,

— Как у вас дела? — сразу спросил Риш.

— Здравия, Сильнейший, — без особого пыла поздоровался катарий. — Пытаемся пробиться внутрь, но враг сверху пристреливает метко, ещё и снаряды швыряет. Хотели пролезть через пролом с восточной стороны, это самое слабое место, но там эта студенистая тварь засела.

Риш кивнул. Пролом он хорошо помнил. Сорок девять лет назад трое смельчаков ночью вопреки приказу пролезли под стены Арван-Ё, заложили под неё полбочки взрывной смеси и начертили взрывную печать первой категории. Рвануло так, что за две версты был виден столб пламени, взметнувшийся вверх. Отползти герои не успели, и их завалило. Но Машею повезло, его откопали живым. Впрочем, недолго это везение продлилось.

— Наружу она не лезет, но и внутрь не пускает, — продолжил катарий.

— Наружу она и не может, — проворчал Иррес.

Лирка как раз сползла с его спины и придерживала за шерсть с самым собственническим видом. Ещё не все знали о её богатом внутреннем мире, и по пути сюда их с Ирресом несколько раз пытались пристрелить свои же.

— Если не избавимся от этой твари, придётся отступить, — катарий помрачнел, почти почернел лицом. — Она только бойцов жрёт, а ей самой вреда никакого. Терять бестолку воинов мы не можем.

— Через пролом и пойдём, — решил Риш.

— Что? — катарий Ожит нахмурился. — Там же тварь эта?

— Она нам и нужна. Хоёторцы там сильно постреливают?

— Да не особо. Следят только, чтобы через первый ярус внутрь не залезли, а тварь сидит уже на втором и с него дотягивается щупами до третьего и четвёртого.

— Щас сожранное переварит и ещё выше сможет, — тихо предрёк Иррес.

— Нам нужно прикрытие, — Риш пристально посмотрел на напрягшегося катария Ожита.

— Сами хотите? Не дело это, Сильнейший, — покачал головой командующий.

— Как-то я это уже слышал, — Риш улыбнулся и катарий невесело улыбнулся в ответ.

Лирка отступила немного в сторону, якобы давая возможность хайнесу и катарию обговорить детали наступления, и, бдительно посматривая на Ирреса, который с любопытством прислушивался к разговору, запустила руку в вещевой мешок. Нащупала ножик в простеньких деревянных ножнах и поспешила спрятать его за ремень под курткой. И уже спокойнее принялась доставать из мешка всё, что могло пригодиться, но при этом несильно обременить.

Разлом на юго-восточной стороне городища представлял собой треугольную расщелину широкую снизу и узкую сверху. Вершина её упиралась в основание четвёртого яруса, а пролезть в неё можно было только в самом низу и ярусом выше. На третьем если только ребёнок протиснется. Лезть прямо в него не было никакого смысла. Но пара арок на четвёртом ярусе пустовали, и Лирка хорошо знала почему. Основание яруса местами провалилось и подобраться к аркам сложно.

— Вперёд не рвёшься, — Риш строго посмотрел на Лирку.

— Уже знаете, что у неё прозвище Идущая Вперёд? — катарий хмыкнул.

Риш нехорошо посмотрел на женщину и повторил ещё строже:

— Вперёд не рвёшься.

Лирка молча протянула ладонь в сторону Ирреса, и тот, коснувшись её башкой, исчез.

Их небольшой отряд влился в ряды осаждающих, которые отступили от стен и теперь ждали нового приказа.

— Пли!

Хоёторцы нырнули в укрытия, ожидая очередного шквала стрел. И он действительно последовал, но вперемежку с глиняными шарами снарядов. Взрывы сотрясли стены, потёк густой дым. Под его прикрытием осаждающие бросились к стенам, и небольшой отряд под предводительством Риша вместе с ними. Лирка бежала строго за хайнесом. Оказавшись перед стеной, тот сразу полез наверх, цепляясь за неровности, выступы и трещины. Где-то рядом в дыму по камню грохнула лестница. Раздались ругательства на хоёторском и пожелания смерти. Ещё несколько лестниц показательно громко столкнулись с кладкой, отвлекая внимание от ползущего по стене отряда. Из дыма сбоку вылетела стрела, но столкнулась с невидимым щитом Ирреса, окружавшим Лирку. Высекшаяся голубая искра тут же привлекла внимание.

— Живее, — подогнал Риш сверху, и Лирка, схватив его за щиколотки, поползла по его телу наверх.

До арки четвёртого яруса оставалось совсем немного. Взобравшись уже на плечи мужчины, Лирка уцепилась за край арки, подтянулась и головой вперёд скользнула внутрь. Вскочила на ноги, осмотрелась и едва успела отскочить в сторону. Арбалетный болт щёлкнул по камню над её плечом, и хоёторец, замерший на краю обломанной мостовой, отбросил бесполезный самострел в сторону. Зарычав, он одним мощным прыжком преодолел провал, а на другой стороне на его месте появились ещё двое.

Хоёторец шагнул к Лирке. Та бросилась налево, а Иррес выскочил из неё и бросился направо. Раздвоение противника ввело мужчину в ступор, и дало Лирке время. Взбежав по стене, она оттолкнулась от неё и, развернувшись в прыжке, впечатала кулак в челюсть хоёторца, вкладывая в удар не только силу, но и весь свой вес. Противника швырнуло наземь прямо к самому краю пролома, а Лирка едва ли не улетела вниз. Перескочивший через разлом Иррес распахнул пасть и, вцепившись зубами в одного из хоёторцев, яростно мотнул башкой и бросил вопящего мужчину. Второй успел перескочить на другую сторону, но там Лирка, успевшая подняться только на корточки, ударом ноги снизу вверх под челюсть заставила его отступить назад, как раз в пролом. Тут её первый противник пришёл в себя и с рёвом бросился на магичку, но успевший забраться в арку Риш пинком в спину отправил его в полёт.

— Живее, — опять подогнал он и сам, хватив Лирку за пояс и шиворот, как котёнка перекинул её на другую сторону пролома к Ирресу.

— Сюда! — завопили по-хоёторски ярусом ниже.

— Вниз! — коротко скомандовал Иррес и прыгнул.

Лирка заскочила на его спину уже в прыжке и соприкоснулась с его хребтом, когда лапы подселенца коснулись мостовой уже на втором ярусе. Щёлкнул арбалетный болт, позади мягко приземлился хайнес и ещё пятеро оборотней.

— Вон, — Иррес увидел вытягивающийся по одной из улиц студенистый прозрачно-чёрный щуп.

Тот яростно извивался, хватал всё подряд от обломков до вопящих хоёторцев, которых тут же отпускал, и продолжал слепо шарить дальше.

— Чего ждёшь? Хватай! — велел Риш.

— Нам башка нужна! — огрызнулся Иррес. — Мозги в ней, иначе не достучаться.

— Где были твои мозги, когда ты создавал эту образину⁈ Обходим!

Они резко свернули направо, на улицу, уходящую вглубь городища, а следом послышался тяжёлый топот и грозные крики на хоёторском.

— Крысы салея-са!

Иррес одним махом заскочил на стену, отделявшую улицы, и у Лирки нехорошо засосало под ложечкой, когда она увидела расползшуюся среди

Затаившийся под стеной щуп стремительно выстрелил снизу и ударил подселенца в бок. Тот сумел извернуться в воздухе и приземлиться на лапы, а вот Лирка упала и спиной жёстко приложилась о мостовую. Перед ней тут же вырос хайнес и ударом кинжала обрубил протянувшийся щуп. Отрезанная плоть комом плюхнулась на камень, посерела и рассыпалась горстью жральных косточек. Мелькнул голубой всполох, Иррес запрыгнул в Лирку.

«Вставай!— потребовал дух. —Тут жрец!»

Женщина мигом вскочила и увидела, что напротив хайнеса совершенно спокойно стоят улыбающийся мужчина. Судя по расслабленной позе, он ничего не опасался.

«Грань сместилась,— прорычал Иррес, —он сейчас здесь силён так же, как и в Хоёторе».

«В сторону!»— рявкнул господин Наэш, заметивший едва уловимое движение жреца первым.

И ударил Лиркиной раскрытой ладонью прямо в спину хайнесу. Перед ним вырос почти материальный серебристо сверкающий щит. Он дрогнул и загудел под невидимым ударом, но выдержал. Уже Лирка схватила хайнеса за шиворот и рывком отбросила его назад. Тот глухо застонал от тупой боли в рёбрах, но встал почти сразу.

Господин Наэш вновь выбросил ладонь вперёд, провернул её в запястье и выплюнул короткое заклинание. Камень ощерился под ногами жреца, и тот поспешил отскочить, а затем тоже что-то шепнул и топнул. Мостовая содрогнулась так, что с отделявших улицы стен посыпался камень, но сами они устояли. Не успела дрожь затихнуть, как перед жрецом с трескучим хлопком распласталась по воздуху красная молния. Невидимый щит выдержал, но явно впечатлённый хоёторец уже настороженнее и напряжённее уставился на Лирку, и издевательская расслабленность ушла из его тела.

— Ты кто? — напряжённо спросил До-рани-хи.

Он чуял, что напротив него стоит не совсем женщина.

«Мы сильнее?»— нетерпеливо спросил Иррес.

«Не отвлекай».

Господин Наэш полностью сосредоточился на противнике. Они могли оказаться для хоёторца очень опасным противником уже потому, что шаманы и жрецы в Хоёторе не знали многое из того, что изучали салейские маги. Но тем же были опасны и хоёторцы, ибо на их территории сохранились знания, которые в других странах считаются уже утерянными.

«Иррес, дай нам сил побольше».

«Уже».

Щит глухо загудел под градом золотистых ос-искр, хоёторский воин, случайно попавший под одну такую искру, с воплем упал наземь и начал кататься по мостовой. Господин Наэш указательными пальцами обеих рук выписал печати в воздухе и одновременно с этим ногой начертил печать на мостовой и резко выбросил ладони в стороны, будто толкая что-то невидимое. Стены вокруг взорвались осколками и обломками и разлетелись, снося всё на своём пути.

«Ой, кажется, многовато»,— виновато протянул Иррес.

Господин Наэш воспользовался этим эффектным отвлечением и крохотным осколком попытался достать жреца сбоку. Щит у того оказался не круговым, и камешек впился в левый бок. Обезображенная ожогом половина лица смялась в гримасе, а со стороны, за пределами городища, раздался оглушающий рёв Господина, Страдающего Эра.

«Жрец-то его»,— с досадой прошипел Иррес.

И тут они пропустили удар снизу. У жреца оказались свои приёмы, неизвестные господину Наэшу. Мостовую под ногами проломило, но удар не пробил круговой щит, зато швырнул их вверх и немного в сторону. Раздался рык хайнеса, и господин Наэш увидел, что падают они прямо на круглое тело стража. Лирка мигом оттеснила бывшего хайрена и успела вцепить зубами в свою ладонь до того, как рухнула на студенистое тело. Плоть треснула под клыками, и магичка поспешила прижать руку к стражу.

— Твой хозяин вернулся, Жвали, — произнесла она по-хоёторски.

И страж тут же замер. Застыли в неподвижности щупы, чудище даже никак не отреагировало, когда Риш отрезал обвившую его щиколотку конечность. Застыл и жрец. На его лице, правой половине, медленно проступало непонимание.

Лирка осторожно села на проминающейся и подрагивающей плоти и осмотрелась. И её груди высунулась морда Ирреса, а затем он выпрыгнул целиком и осклабился в ухмылке, смотря на жреца.

— Мою животину решили взять? — спросил он по-хоёторски, широко распахивая глаза. — А, жрец? Похоже, меня не было слишком давно, и твой Господин позабыл, что я не отдаю своё.

— Ты… — жрец подозрительно прищурился.

— Что? Успели порадоваться, что я сгинул? — Иррес округлил глаза в весёлом изумлении.

Снаружи торжествующе завопили салейцы, получившие сигнал, что страж обезврежен.

— Так Первый Господин действительно вернулся? — непонимание сменилось наглой улыбкой, на левой половине лица преобразившейся в презрительную гримасу. — Что ж, мне всегда было интересно, так ли Первый Господин силён, как о нём говорят. Может… — воздух за его спиной поплотнел, — … мой Господин будет достойным противником для вас?

И позади него появилась большая голова. Как тогда, в заброшенном храме Данжавара. Только в этот раз она не просто висела на месте. Она поднималась всё выше и выше, словно Господин разгибался. Мостовая под ним затрещала, проламываясь, ветер подхватил длинные волосы, и их кончики коснулись студенистой плоти стража.

Лирка, задрав голову, с ужасом смотрела на явившегося в своём истинном облике духа. Почему он смог ступит на салейскую землю? Безумные же не могут…

Ответ пришёл почти сразу.

Грань сместилась.

[1]Катарий— командующий батальоном.

Глава 23

Дар бога

Чтобы увидеть искажённое лицо Страдающего Эра, пришлось задрать голову. Но и тогда видимыми были только выступающий квадратный подбородок и кончик длинного носа. Вдоль челюсти проступали мощные жилы, переходящие в тощую шею, искривлённо-вогнутую над горбом холки. Широченные плечи и узкая талия с впалым животом, длиннющие руки с огромными когтистыми ладонями, тощие ноги с четырёхпалыми стопами — везде проступали канаты жил, а белая кожа так крепко обтягивала кости, что вид у Господина был откровенно измождённый. И белёсые полупрозрачные волосы, падающие вниз подобно водопаду и шевелящие камни и стены с той же силой, что и низвергающаяся с огромной высоты бурная вода. Одна такая прядь, столкнувшись с полуразрушенным ограждением, развалила его окончательно.

Господин был полностью гол. Ни единого клочка одежды. Белое тело покрывали лишь пятна и полосы грязи и крови. Только ничего стыдного в его наготе не было. Совершенно гладкий пах, срощенные ягодицы, ни сосков, ни даже выступающих грудных мышц, только лестница проступающих рёбер. Но смотреть на эту бесполость почему-то было даже неприятнее, чем на откровенную и непрошенную

Уже сильно повреждённая мостовая проломилась под левой ногой Господина, и он яростно взревел то ли от досады, то ли от боли. Весь Авран-Ё дрогнул от его вопля, сам воздух задрожал и зазвенел. Лирке даже почудилось, что студенистое тело стража под ней пошло волнами.

— Отступаем! — раздался приказ за стенами, и воины, уже ринувшиеся в городище, стремительно отступили за его пределы на безопасную для атак Господина территорию.

В Арван-Ё остались только хоёторцы, но и они с воплями бросились прочь от духа, которому было плевать куда и на кого ступать, а также замерли на своих местах Лирка с Ирресом, Риш и охранители хайнеса, которые изначально пошли с ними, чтобы добраться до стража. Хайнес знаками показывал подчинённым, что прежде всего за пределы городища нужно вытащить его будущую хайнеси, Лирка же обжигала оборотней злым многозначительным взглядом, мол, почему вы ещё не тащите правителя прочь. Сама она не рисковала пошевелиться под пристальным и почти добродушным взглядом хоёторского жреца.

— Женщина, — наконец выдохнул он со странным удовлетворением в голосе. — Меченная. С чёрными глазами. С особенной судьбой, да?

— Особенной судьбой награждают суеверия, — презрительно фыркнул Иррес и уже с другой, более уважительной интонацией продолжил: — Или сильный характер. Первых награждают посторонние и часто незаслуженно. А вторые берут свою судьбу сами.

— Неужели Первый Господин хочет сказать, что судьбу дают не высшие силы? — насмешливо осклабился жрец.

— Высшим силам плевать на судьбы смертных, — осклабился в ответ Иррес. — Только безумцы вроде твоего Господина верят в особенную судьбу меченных. Смотрю, Страдающий Эр выбрал себе особенномеченногожреца.

— Господин сам метит своих слуг, — с улыбкой ответил жрец.

И Лирка по-новому взглянула его жуткие шрамы. Мужчина с ними выглядел наполовину мёртвым и словно отчасти принадлежал другому миру. А когда его закрывали полупрозрачные пряди Господина, это впечатление только усиливалось, потому что, если смотреть через волосы духа, шрамы исчезали, кожа становилась ровной и гладкой, а левый глаз распахивался. Потом завеса волос качалась в другую сторону, и вновь открывалась обожжённая и искалеченная реальность.

— Арван-Ё теперь наш, Первый Господин, — вежливость жреца звучала издёвкой. — Вы, — он скользнул взглядом по телу Ирреса, — ныне не в той форме, чтобы желать и дальше быть Господином Хоётора.

Хвост Ирреса взбешённо мотнулся из стороны в сторону.

— И Авран-Ё ныне принадлежит не ему.

Жрец перевёл немного удивлённый взгляд на Узээриша. Тот стоял в россыпи жральных косточек, на которые рассыпались отсечённые конечности стража, запылённый, с рассаженным лицом. И смотрел как всегда прямо и решительно, досадливо морщась только при взгляде на Господина.

— Ты главный, — понял жрец и перевёл внимание на Риша. — Ты… — До-рани-хи непонимающе прищурился, всматриваясь в лицо хайнеса.

Тот тоже всмотрелся в его глаза с некоторым недоумением, будто увидел что-то знакомое, но не понял, что именно.

Господин яростно взревел, вскинув лицо к небу, и Иррес, схватив Лирку зубами за шкирку, скакнул в сторону. И вовремя. Дух вытащил провалившуюся ногу. Точнее, выдернул её и частично обвалил мостовую под стражем. Студенистое тело накренилось и начало медленно стекать вниз, как убегающее из кадки тесто. Риш и охранители бросились к стенам.

— Куда ты потащил её⁈ — разозлился хайнес на Ирреса, который перепрыгнул на восточную сторону, отдалившись и от пролома, и от союзников.

Иррес только рыкнул в ответ, продолжая следить за Страдающим Эром. Тот двигался медленно, будто воздух для него был слишком плотным и вязким, но вот его волосы развевались вместе с порывами ветра совершенно беспрепятственно.

— Держимся ближе к жрецу, — велел он Лирке. — Эр очень трепетно относится к своим жрецам и рядом с ним будет сдерживаться.

— Я не слышала, чтобы духи вступали в битву при прошлой войне, — женщина глаз не могла отвести от гигантской фигуры.

— Они не вступали. Не должны были. По крайней мере, так откровенно! — Иррес зло цыкнул. — Негласное правило, по которому духи не могут выступать против внешнего врага. Точнее, могли, но Истаридан уничтожал всех, кто посмел, и в итоге это стало негласным правилом. Но или Истаридана уже больше никто не боится, или сам Эр уже настолько умом тронулся, что ему всё равно.

Раскатился новый вопль, и Лирка подумала, что совершенно не похоже, чтобы у этого духа сохранилась хоть капля рассудительности. На его искажённом лице застыла лишённая мысли тупость.

— Он и раньше был известен своей злобностью, но в компании жрецов ему обычно становилось легче, — Иррес заметил, что Лирка почти поравнялась с ним, и отпихнул её мордой назад. — Куда лезешь?

Риш одними губами велел им отступать и уходить на сторону Салеи, пока они отвлекаются жреца и Господина на себя. Позади как раз была обвалена стена, похоже, страж пролез именно здесь, так что Лирка смогла посмотреть вниз. И на мгновение оторопела от увиденного.

Отсюда прекрасно просматривалось водохранилище. И оно было заполнено трупами.

— Это желудок стража, — неохотно сказал Иррес. — Не смотри. У нас проблемы посерьёзнее.

Лирка резко отвела взгляд и сглотнула противный ком.

— Соскочить не успеем, Эр прихлопнет нас в полёте. Не смотри, что он сейчас медленный. Это только из-за жреца.

— Оставьте Арван-Ё, — жрец посмотрел на Риша, — и можете спокойно уходить. Пусть Первый Господин, — он взглянул на Ирреса, — смирится с потерей.

— Уходите, — велел Риш Ирресу и Лирке. — Живее.

Спорить никто не стал. Вступать в битву против Господина было бы самоубийством. Но тут сам Господин наконец опустил поднятую ногу и наступил на расползшиеся по улице щупы стража. Те мигом пришли в движение, опутывая жилистую щиколотку и проползая между пальцами, чтобы спеленать стопу. Разъярённый дух вновь поднял ногу, а вместе приподнял и тяжеленную тушу стража, чем окончательно настроил его против себя. Щупы сжались с такой силой, что было видно, как они вдавливаются в плоть духа, и неожиданно потянули вниз с такой силой, что Господин накренился, а потом и вовсе грохотом опустил ногу. Мостовая подпрыгнула, а вместе с ней и все остальные.

И вот тут дух начал двигаться по-настоящему. Лирка даже не успела заметить его движение, как по круглому телу стража расползлись борозды от когтей и из них посыпались жральные косточки, которые, едва коснувшись мостовой, тут же превратились в новые щупы, и те принялись стремительно обвивать ноги духа. На местах, где они сдавливали плоть, засочилось что-то прозрачно-светлое, и дух пришёл в такое неистовство, что его крик превратился в тончайший свист, из-за которого заломило уши.

Иррес, пользуясь возможностью, пихнул Лирку к стене. Господин ещё раз полоснул стража когтями, но, несмотря на стремительность удара, казалось бы медлительный страж

Лирке повезло. Она рухнула со второго яруса на примятые кусты, а вот Иррес покатился по траве и врезался в облицованный камнем берег водохранилища. Мгновением позже страж и дух с плеском и грохотом плюхнулись в водохранилище. Страж тут же принялся ещё активнее оплетать тело Господина, буквально разрастаясь на нём чёрной плесенью. Во все стороны плеснулась вода, вместе с ней из водоёма вынесло и тела. Лирка поспешила оттащить немного контуженного Ирреса за лапы подальше и дёрнула его за ухо, чтобы пришёл в себя быстрее.

Перед ними лежала огромная проблема, барахтающаяся и разносящая ногами и руками всё, что было в досягаемости. Точнее, она лежала между ними и гранью, за которой теперь начиналась Салея.

Лирка вскинула голову вверх и увидела спускающегося хайнеса. Выше на обломанном крае яруса стоял жрец. Он смотрел на схватку своего Господина со стражем совершенно спокойно и, похоже, ничуть не сомневался в исходе схватки. Дух пнул пяткой обломок, и тот, взлетев вверх как деревяшка, пробил стену первого яруса, и хайнес исчез в тумане каменной пыли.

— Господин! — испуганно вскинулась Лирка.

— Куда, дура⁈ — Ирресу пришлось сбить её наземь и придавить лапами. — Этот идиот неубиваемый! Давай, вставай, идиотка! Живенько-живенько!

Он сам зубами поднял её на ноги и начал подпихивать на север.

— Обойдём поверху. Торопись, пока хвыба совсем не сдурел и полез сюда. И пока этот психованный не встал. Давай! Жвали давно не ел и сейчас не так силён, как мог быть.

Лирка подчинилась и вскочила на спину подселенца. Над плечом просвистела стрела, и женщина пригнулась к шее Ирреса, чтобы его щит хоть немного прикрывал её.

— Хрибного им жёны! — пожелал Иррес засевшим в стенах городища хоёторцам.

Вонзая когти в камень, он в два прыжка вскочил в арку второго яруса, на ходу вцепился зубами в плечо замахнувшегося топором хоёторца, сбросил его вниз и поскакал на южную сторону. Несколько раз пришлось менять дорогу из-за засевших хоёторцев и из-за них же подняться ещё на два яруса.

Страдающий Эр вновь взревел, и Лирка увидела его голову. Господин поднимался, разрывая на себе склизкую сеть, после которой на его теле оставались чёрные полосы и вмятины. Запустив обе руки в плоть стража, дух с рычанием поднял его тяжеленное тело и, размахнувшись, швырнул стража в городище. Массивное тело как гигантский снаряд пробило стены и сотрясло город до самого основания. Иррес едва смог устоять на лапах, мостовая обвалилась, и подселенец, подскочив, сцепился в корни накренившего дерева и кое-как забрался на твёрдую поверхность.

А Господин подался вслед за брошенным стражем, явно намереваясь покончить с ним. Камень посыпался вниз, враг, осадивший город, начал отступать назад в страхе, что Господин убьёт и их.

— Иррес…

Лирка смотрела вниз. Там, среди обломков и разбросанных тел стоял припорошенный пылью хайнес. И даже с расстояния было видно, как он зол.

— Живой! Я же говорил! — обрадовался Иррес.

Вдруг Господин повернул голову к ним и уставился на подселенца. Копошащийся в развалинах страж перестал интересовать духа. Склонив голову набок, он словно в недоумении вытаращился на напрягшегося Ирреса.

— Шхау-у-у? — полувопросительно выдохнул он.

У Лирки озноб прошёл по коже.

— Шхау, — уже увереннее сказал дух, и веки его задёргались, верхняя губа поднялась, обнажая острейшие зубы.

— Та зубочистка у тебя с собой?

Лирка изумлённо посмотрела на Ирреса. Тот глядел только на духа, всё тело которого начинало подёргиваться как в припадке.

— Не хлопай ресничками, — презрительно оскалился подселенец. — Видел я его в твоём мешке.Этоя узнаю в любом виде.

Лирка торопливо нащупала нож и вытащила его наружу. Иррес глянул на него краем глаза и тут же вернул всё внимание Страдающему Эру.

— Мы с тобой с ним не справимся, — честно сказал Иррес. — Никто здесь с ним не справится, он слишком сильный, быстрый и вообще не соображает. Страж нам не помощник. Так что я сейчас прыгну. Подманим только поближе, и я прыгну. Он от меня как от мошки отмахнётся, но тут до стен с обеих сторон саженей пять. Ты должна успеть допрыгнуть до него, пока я не упал, ясно? А то вслед за мной утянешься. Связь, будь она неладна… Утю-тю-тю, давай, топай сюда, психованный! — завопил Иррес вовсю глотку.

Дух ответил таким рёвом, что их едва не снесло потоком воздуха, и шагнул ближе.

— Руку!

Лирка протянула ладонь, и Иррес облизал её.

— Коснёшься рукоятки, когда лезвие воткнёшь, — велел подселенец и скомандовал: — Давай!

И скакнул вперёд. Дух, издав какой-то издевательский скрежет, похожий на смех, взмахнул рукой и ладонью наотмашь отшиб Ирреса вправо. Именно в этот момент над его запястьем пролетела прыгнувшая Лирка. Уже почти вонзив лезвие в ребристую грудь духа, она коснулась мокрой ладонью рукоятки.

Риш рычал от отчаяния и проклинал себя за то, что всё же потащил сюда Лирку. Он бежал вслед за Господином, рвался вперёд, торопился, но понимал, что никак не успеет. Сердце уже разрывалось в предчувствии потери, и Риш с ненавистью уставился на жреца, который с несколько снисходительной улыбкой смотрел на застывших подселенца и женщину. Иррес прыгнул. Жест отчаяния. Риш и так понимал, что скованный звериным телом дух ничего не сможет сделать. И дух отмахнулся от него. Тело подселенца шмякнулось в стену, подняв облако пыли и…

Глухой вскрик вырвался из груди Риша.

Его птичка взмыла в воздух, вскинув руки для удара.

В глазах на миг померкло. В сознании ужасающим калейдоскопом пронесли картинки страшного переломанного женского тела. Но почти тут же он бросился вперёд, чтобы поймать падающее тело, чтобы хоть немного, но уберечь, чтобы сделать хоть что-то…

Замок из сцепленных ладоней женщины вдруг разорвался, ввысь взметнулось что-то щедро-красное, а из спины духа наискось и вниз с сочным хрустом вышло нечто длинное и серебряное. В разные стороны с хлопком кнута взметнулись длинные и широкие красные ленты, оплетающие почти двухсаженную рукоятку. Золотые кисти на их концах хлестнули арки, а семисаженное чуть-чуть изогнутое лезвие, вышедшее из спины Господина, вспыхнуло на солнце так ярко, что стало почти белым.

Поражённый в самую грудь дух распахнул рот в будто бы изумлении, и его

Но продлилось это недолго. Лицо сморщилось будто бы в плаче, и дух закричал, и в этом крике было столько неподдельной боли, что все, кто слышал его, сами сжались, словно это их ударили. В следующее мгновение Господин вдруг стал прежним, крик сменился разъярённым рыком, а поблекшие волосы взметнулись вверх. Одна прядь схватила жреца, и Риш ещё успел увидеть его донельзя ошеломлённое лицо и оторопевший взгляд, а уже через секунду дух исчез и вместе с ним исчез и жрец.

Гигантский меч, лишившись опоры в виде груди духа, на сажень ушёл в землю. Несколько долгих секунд он красовался своим роскошным, серебряно-красным великолепием, а потом тоже исчез. В воздухе только мелькнула крохотная хрустальная искорка.

— Кая! — Риш бросился к упавшей женщине.

Упала Лирка неудачно, отбила бок и бедро так сильно, что не смогла встать. Но упорно ползла к засыпанному обломками Ирресу. Из-под камней торчал только его припорошенный пылью нос.

— Иррес… сейчас я…

Она даже не обратила внимание, что маленький ножик сам вернулся в деревянные ножны, которые она продолжала сжимать в руке.

— Иррес…

Лирка протянула ладонь и, прошептав заклятие, прикоснулась к носу подселенца, утягивая его в себя. Пряча, скрывая внутри. Обломки тут же осели.

— Кая!

Рядом оказался Риш. Он быстро поднял женщину, даже не пытаясь рассмотреть её ранения. Не до того, надо быстрее уходить, пока хоёторцы не очнулись.

— Потерпи, милая, — попросил он, разворачиваясь на юг.

И оторопел.

Навстречу неслась волна салейских воинов. Грозный клич прокатил по городищу, засверкало вскинутое оружие. Снаружи вновь забухали пушки, и где-то на западной стороне раздались взрывы.

— Быстрее-быстрее! — трое воинов окружили Риша, прикрывая его и Лирку деревянными щитами из краснолипника.

И они побежали назад, через толпу всё прибывающих и прибывающих воинов, которые с ликованием орали:

— Вперёд! Бей гадов! За Салею! За хайнеса! За…

По щитам застучали стрелы, но Ришу всё равно показалось, что он услышал «хайнеси».

Глава 24

Путь к силе

Арван-Ё отбили так же быстро, как и потеряли. Не прошло и пары часов, как хоёторцы отступили. Поражение Господина подействовало на них угнетающе, а вот салейцев наоборот победа Лирки воодушевила и воспламенила боевой дух. После этого воинам уже не был страшен ни страж, ни тот самый Господин. Появилась несокрушимая вера, что управятся с любой напастью, было бы мужество встретить опасность лицом к лицу.

Бои затихали на всей линии столкновения армий. Запал нападавших иссякал, воины устали, а у более организованного противника, салейской армии, уставшие бойцы заменялись теми, кто дожидался своей очереди в тылу. Хоёторцы отступали обратно в Лес. Шум сражений сменялся криками и стонами раненых, глухим, сдержанным плачем по погибшим товарищам, шутками и невесёлым смехом. Но, несмотря на потери и усталость, огонь боевого задора продолжал гореть.

— Видел, как она его, а? Каковы наши салейские бабы! — шептались у костров рядом с Арванским городищем.

— Ты по ней-то всех не ровняй, — воспротивились товарищи. — Такую ещё поищи, да если и найдёшь, какой-нибудь богатый да знатный уведёт. Падки богатеи на силу. Им или богатство и знатность подавай, или вот силу.

Далее вдоль линии на запад расползались слухи, что магичка Лирка из соглядатаев положила ту чудь, что на поле боя всех устрашала. Да-да, ту самую, что высотой до самого неба была!

— На вид мор сущий! — вдохновлённо описывал бородатый оборотень хоёторского Господина. — Орёт так, что ухи отнимаются! И как она с ним управилась?

— Говорят, оружие у неё какое-то особое было. Выглядит как женская шпилька, а разворачивается мечом по длине как та самая чудь. Вот она его той самой шпилькой ткнула и вышибла сердце из груди.

Донесения и слухи докатили до заставы. Первые были точнее, вторые красочнее и интереснее.

— Слышали, наша Лирка не только тварь ту, что наших в городище пожрала, положила, но гигантскую хтонь, которая по полю шастала⁈

— Ту самую⁈ Ну эту, тощую и с длинными патлами?

— Её-её, родимую! Говорят, так рассердилась наша Лирка, так расстроилась… ну, баба, что сказать?.. что покромсала её в фарш.

— Вот это хайнес себе невесту выбрал!

— Да считай уже женился!

Лирка же лежала у костра в ставке командования, раскинувшейся за стенами Арван-Ё по южной стороне. Риш хотел спрятать её в шатре, но женщина воспротивилась и теперь лежала, завёрнутая с головой в тяжёлый плащ, и пристально, неотрывно следила за хайнесом. Тот терялся под её взглядом, не понимая причину такого внимания, и старался далеко не уходить. Сидел рядом, гладил пташку по кудрявой голове и осторожно очерчивал кончиками пальцев шрам на лице.

Ходить она пока не могла. Упала с высоты на обломки стены и знатно ушибла левое бедро. Кости выдержали, оборотни-медведи были покрепче, чем иные оборотни, но отбитые мышцы работать не хотели. Впрочем, силы Ирреса расползались по телу и постепенно становилось лучше. Только сам дух и господин Наэш до сих пор молчали, из-за чего в груди поселились тоскливый страх и пустота.

— Это хорошо, что мы аж с двумя гадами управились, — катарий Ожит благодушно смотрел на бледную женщину, которая сейчас больше походила на ребёнка, завёрнутого от холода в одеяло. — Боевой дух в войске ого-го-го как поднялся! На воинов и присутствие самого хайнеса хорошо сказывается. Сразу понятно, что на благородное дело идут, страну защищают, а не просто как пушечное мясо… А то любят тут поболтать, что нас как кости хоёторцам бросают. Так что хорошо, что вы с нами, Сильнейший, но в бой-то больше не лезьте. Голова-то, конечно, может и лбом врагу нос расквасить, но уж лучше позвольте дело рукам и ногам делать. И Лир… невесту тоже лучше тут оставить. И так вон как помогла. Парни только про неё и говорят. Гордятся, мол, у нас и хайнес в бой не чурается идти, с нами из одного котла ест, и хайнеси такая боевая, за нас вон как постояла, ну и мы за неё постоим.

— Слышишь? — Риш насмешливо улыбнулся. — Уже хайнеси.

Лирка слабо кивнула, показывая, что слышит, и продолжила пристально за ним наблюдать. Следить, чтобы и он не исчез. Внутри ворочалась только Шани, и страх, что она потеряла Ирреса и господина Наэша, душил всё сильнее. И Лирка бездумно хваталась за Риша, как за того, кого она ещё не потеряла. И боялась потерять.

— Грань опять сдвинулась, — катарий удовлетворённо

Риш кивнул.

— А может ли теперь? — усомнился катарий. — Живой ли?

— Это так просто не убить, — покачал головой хайнес.

— Грань может двигаться? — вдруг спросила Лирка. — Она живая?

Мужчины переглянулись. Ни один из них не мог точно объяснить, почему происходит смещение границы и уж точно они не знали, жива ли грань.

— Вряд ли она живая, — усомнился Риш. — Когда сражались с Арван-Ё в прошлый раз, даже не понимали, что она смещается. Обратили внимание, потому что хоёторцы радовались и кричали: «Грань сместила!». Конечно, мы заинтересовались и допросили пленных. Один шаман и сказал, что грань может сместиться, когда кровь сильно поливает землю. И если в этот момент на политой земле больше хоёторцев, то грань смещается в их пользу, а если салейцев, то в нашу пользу. Мы не знаем, почему так происходит, и вот до сегодняшнего дня не очень хорошо понимали, что это даёт хоёторцам и почему они так радуются. Раньше только подозревали, что это оттого, что их шаманы и жрецы на хоёторской земле сильнее, чем на нашей. А теперь же знаем, что Господам к нам хода нет. Иррес что-то говорил об этом?

Лирка отрицательно покачала головой. Иррес часто говорил, что Господа не могут покидать Хоётор, рассказывал про утерянные земли, на которые ход им тоже был закрыт. Как происходит смещение границы, как происходит сама потеря и приобретение земли, он не рассказывал. Да и знает ли? Как стало ясно недавно, безумный Ирресашау понимал далеко не всё и интересовался немногим.

— Смотрите! Опять! Опять появился!

Лагерь всполошился. Риш и катарий Ожит вскочили и напряжённо замерли. Взгляды их были устремлены левее Арванского городища. Там, на хоёторской территории стоял высоченный мужчина, почти такой же высокий, как дух, которого ранила Лирка. Только этот выглядел куда лучше. Он стоял спиной к ним и был хорошо одет. Белая сорочка, поверх неё чёрный жилет длиной до колена, штаны, даже обут был! Белые волосы опускались до пояса, и на концах их перехватывала серебристая лента. Но вот мужчина совершенно бесшумно обернулся, и по рядам прошёл испуганный ропот.

Лирка приподнялась, увидев чёрное лицо. Его искажала злость, глаза полностью заливал голубой свет, а в оскале виднелись острейший зубы. Она уже видела этого духа. Один раз. В воспоминаниях Истаридана. И там он плакал.

— Это мираж, — уверенно заявила она.

— Что? — не расслышал её Риш.

Тут дух запрокинул голову, распахнул рот и беззвучно завопил. Первые мгновение оторопевшие зрители не понимали, чего не хватает, потом недоумённо заозирались, и наконец кто-то закричал:

— Мираж!

Дух резко подался вперёд, оскаливаясь и выставляя вперёд скрюченные когтистые пальцы, полностью чёрные, будто он перчатки носил. Шагнув, видение медленно истаяло, и по лагерю прокатили облегчённые смешки и ругательства.

— Это был Иррес, — тихо произнесла Лирка.

Риш удивлённо взглянул на неё.

«Чего Иррес?»— раздался внутри недовольный голос духа.

И по телу Лирки обжигающим теплом заструилась его сила.

«Мы что, живы? Вот это нам повезло! Только чего так плохо-то?»

С уже вполне слышимым для окружающих стоном Иррес выбрался из Лирки и потянулся, болезненно хрустя суставами под настороженным взглядом катария Ожита.

— Вот это он меня приложил! — пожаловался дух. — Даже щит не помог. Нас с Наэшем чуть вообще из тела не вышибло. Ух! Где эта тварь теперь?

— Наверное, раны пошёл зализывать, — Риш с улыбкой наблюдал за помятым подселенцем. Лирка на глазах ожила и повеселела, и у него на сердце тоже полегчало.

— Мы его ранили⁈ — потрясённый Иррес широко распахнул глаза. — Как это было⁈ Живо расскажи мне, я хочу знать!

— О, это было потрясающее зрелище! — покладисто начал увлекательный рассказ Риш, присаживаясь и опуская руку на кудрявую Лиркину голову.

Ёта молча мыл шею под струёй воды, которой его поливала из кувшина старшая жена. Она единственная из всей семьи, кто не ушёл вглубь Леса на время сражения. Осталась в помощь мужу. И теперь с тревогой смотрела на покрытого кровью супруга.

Сильно в бой Ёта не рвался. Ещё не оправился от ран, и воин из него был пока неважный. Больше бы мешал, чем помогал. Но и отсиживаться у бабской юбки не пожелал. Хотел сам пройти вслед за воинами и посмотреть, как будет драться До-рани-хи и его Господин.

От появления последнего кровь застыла в жилах. Ёта думал, что после того, как Главный главных у него на глазах растерзал нескольких жрецов и шаманов, сильнее Господина бояться он не сможет. Но испуганная оторопь быстро прошла, когда Ёта понял, что Господин только и будет стоять поле боя, да иногда топтать убегающих. И без разницы своих или чужих. От яростного вопля Главного волосы на голове поднимались, но…

Ёта был разочарован. Он ожидал, что Господин заставит шевелиться землю под ногами, низвергнет на головы врагов жидкий огонь или нашлёт на них страшный яд, а тот лишь переминался на месте, да кричал. И это вся сила Главного?

«Разочарован?— посмеивался его собственный Господин у него в голове. —Посмотри на его жреца. Вот она — главная сила Страдающего Эра. Умный, сильный и явно не обделён даром немного видеть будущее. Сам Эр так безумен, что не осознаёт действительность. Без жреца он бы никогда не стал Главным. Да и не рвался. Его нынешнее положение — амбиции его жреца. Он же полностью контролирует своего Господина и направляет его силу туда, куда нужно и когда нужно».

Контролирует?

«Что? Удивлён? Думал, что достаточно стать жрецом сильного Господина и он приведёт тебя к почёту и славе?»

Именно так Ёта и думал. И сейчас даже не боялся в этом признаться. Страха перед собственным Господином было всё меньше и меньше.

«Порой ведёт не Господин, а его слуга — жрец. Но ты не из таких, нет. Когда я выбирал между тобой и твоей маленькой женой, я отверг её не только потому, что она женщина. Хотя моя вторая половина только поэтому и отказалась от её силы. Но и потому, что в будущем она могла пожелать повести меня туда, куда я не хочу. А я на половину слаб и податлив».

Ноздри Ёты яростно раздулись. Вспомнились слова брата Нани, которые тот сказал перед тем, как вместе со своей матерью навсегда покинуть становище.

Сила не падает в руки, её нельзя отнять. Силу можно получить, если

Ёта тряхнул головой, обрывая ненужные воспоминания. Нани бы неплохо спелся в его Двуликим Господином.

«Я слышу в его мыслях неуважение!— взвился в истерике голос Господина, и жрец покрылся холодным потом страха. —Какое нам дело до его мыслей?»— усмехнулась более спокойная половина повелителя.

Разочарованный, он последовал в Арван-Ё и воочию смог увидеть, на что способен До-рани-хи. Неприятно признавать, но Двуликий прав. Главный жрец имел в своих руках большую силу не только потому, что его Господином был тот самый Страдающий Эр, но и потому, что отличался умом, смелостью и знал очень много. Хуани-са многие сотни лет жили на юге Хоётора, недалеко от Арван-Ё, но никогда Ёта не слышал, чтобы в рассказах о городе кто-то упоминал чудище, жившее в каменном пруду. Даже страшных сказок о кровожадном страже города не было. И вот только благодаря этому знанию они смогли захватить городище, и воины тут же уверились, что Главный жрец действительно самый сильный из всех хоёторских жрецов и нет ему ровни. Аж зубы ныли, стоило вспомнить восхваления в сторону До-рани-хи. Уже шло ликование, что салея-са больше не смогут вернуть Арван-Ё…

А потом в город пришли они. Ёта был далековато от стража, но расположение занял хорошее, видел и чудище, и салея-са, осаждавших стены. Первым он заметил белую голову мужчины. И сразу узнал его! Хоть и прошло почти полвека, командующего войсками салея-са при прошлой битве за Арван-Ё он запомнил на всю жизнь. Таких врагов надо помнить и никогда не забывать. Ёта даже после слышал, что именно он стал во главе Салеи, но ему эти россказни казались откровенными глупостями: ещё от отца знал, что правители салея-са детей своих берегут для власти и на поле битвы не пускают. И, похоже, прав он был в своих сомнениях, раз Ий-узээри-ш опять появился.

Явление главы салейской армии так взволновало Ёту — всё же именно войска Ий-узээри-ша одержали победу над Хоётором, — что он не сразу приметил ещё одно знакомое лицо. Присмотрелся только из большого серо-голубого зверя, тоже знакомого. И чуть не рухнул вниз со своего каменного насеста, узнав женщину-шамана, с которой судьба его свела в бою два раза и вот, похоже, решила свести и в третий раз. Отобрав у стоящего рядом оборотня самострел, Ёта прицелился и сам выстрелил в женщину, но та спрыгнула вниз вместе со своим зверем и на некоторое время скрылась из виду.

Впрочем, вскоре Ёта увидел её недалеко от стража. И со злорадством отметил, что та столкнулась с До-рани-хи. Зверь исчез, помочь в бою с настоящим жрецом было некому.

Но она смогла дать отпор.

Ёта слышал, как стоящие рядом воины злобно цедили ругательства в сторону женщины и непотребных традиций салея-са, которые позволяли бабам заниматься мужским делом. Воины из скаана-са помалкивали. Не из желания не ссориться, это уж вряд ли. Скорее просто поддерживать вражескую бабу не хотели.

За боем Ёта смотрел со смесью раздражения и злорадства. Девчонке явно и ста нет, но те техники, которые она применяла, Ёта не знал. Он не знал, а она знала! Где ж она такая умная выискалась? Но в то же время в груди теплилось и торжество. Пусть теперь кто посмеет и дальше над ним смеяться, из-за того, что он ей бой проиграл. Своими глазами видят, что непростая это баба, даже Главный жрец отмахнуться от неё сразу не сумел.

Потом всё-таки сдюжил, выбил и выбил прямо в голодные объятия стража!

До которого эта бесчестная и бессовестная и пыталась добраться.

Он всё-таки был прав. Она носила в себе Господина. И непросто какого-то хоёторского Господина. С ней был Первый Господин Арван-Ё.

Про Первого Господина Арван-Ё рассказывали много и часто. Вот про кого страшные сказки ходили! Иногда миражи — память Хоётора — показывали его прогуливающимся в окрестностях. Ёте доводилось видеть его пару раз. Но таким, каким Господин предстал сейчас, он его никогда не видел.

Четвероногая лохматая серо-голубая тварь, всё это время следующая с женщиной, оказалась исчезнувшим Господином Арван-Ё. Одним из самых сильных Господ Хоётора. А, может, и самым сильным.

Страж города признал своего хозяина.

И вот именно тогда Хо-ёта-х вспомнил слова Нани первый раз. Про силу, которую не отнять и которая всегда с тобой. Которую можно получить, если пройти свой путь самостоятельно. Не отнять, а обрести свою. Ёта смотрел на женщину, которая спокойно сидела на башке твари, не так давно пожравшей кучу воинов салея-са, и вопиюще прямо, для женщины даже чересчур дерзко, смотрела на До-рани-хи. Не боялась, не тряслась, не ликовала.

Ждала.

И в её невозмутимом ожидании чувствовалась сила.

«Интересно, да?— Господин вновь прервал его воспоминания. —Посмотри вокруг. Сколько здесь сильных воинов. Их сила бросается в глаза, выпирает мускулами и вызывающе уверенным поведением. Они как звери, которые грозно рычат, напрягаются, и все видят, что они действительно сильны. Вся их сила на поверхности и неясно, есть ли хоть что-то, что поддерживает их изнутри. А эта девочка? По внешности и не скажешь, что сильна. Всё внутри, и не понятно, сколько в ней этой силы».

Ёта поморщился.

Потом появился Господин До-рани-хи. И Ёта мысленно посмеялся над словами Нани, потому что на его глазах только что обретённую силу вырвали из рук женщины и Страдающий Эр проламывал стражем стены города, рвал его студенистое тело на части. Нет, силу нельзя получить «по пути», во время схватки. Или ты сильнее противника, или противник сильнее тебя, ничто этого не изменит. И мысли эти успокаивающим зельем растеклись по невидимым ранам истерзанного сердца, унимая тревогу и первые подозрения, что он, Ёта, мог быть неправ.

Теперь ни слова брата, ни подозрения ничем нельзя было заглушить.

Перед глазами раз за разом представала картина, как маленькая точка, замахнувшись для удара, бесстрашно прыгает на Господина. Отчаянный, но смелый шаг, который вызвал уважение и у него. Ёта даже успел позволить себе снисходительную мысль, что эта женщина всё же больше мужчина. И стоит воздать ей воинские почести при погребении, чтобы в следующей жизни она родилась в достойном её характера теле.

А затем взор перечеркнула яркая вспышка красного и серебряного, и изменившийся Господин предстал перед взорами ошеломлённых хоёторцев с огромным мечом в груди.

Тот миг стеклянного молчания не сотрётся из памяти никогда. Замерло всё и все. Стих даже гул сражения

Продолжила свой путь.

А Господин вновь стал прежним. Одежды исчезли, волосы утратили цвет, кожа побледнела, и тело опять исхудало. Вопль, в котором изумлённый Ёта услышал больше страха, чем ярости, и Господин исчез, прихватив с собой До-рани-хи. Сбежал. Оставил поле боя за обычной смертной женщиной. Позволил той одержать над собой, бессмертным существом, победу.

Поражение Господина внесло смятение. Хо-ёта-х сам отступил, когда в городище ворвались ликующие салея-са. Но отступил не из страха. Он отступил невольно, почти отшатнулся, как отшатываются порой перед неизвестным, чтобы найти укромное место и подумать. Он отступил перед криками «За хайнеса и хайнеси!».

Хайнес всё же здесь? Главный главных салея-са среди своих воинов? И его… жена тоже здесь? Вот эта самая женщина? Жена Главного главных салея-са?

— Мой господин, позвольте я займусь вашими ранами, — попыталась ещё раз подступить И-тона.

— Оставь, — отмахнулся Ёта. — Это кровь врагов.

Он не мог перестать коситься на старшую жену и досадовал сам на себя, потому что сравнивал И-тону и женщину-шамана. Нет, жрицу. Слова брата продолжали выскакивать в памяти, Двуликий вносил смятение в мысли, и собственный взгляд на мир несколько пошатнулся.

Главный главных салея-са когда-то победил Хоётор в войне. Никто не сомневался в его силе, хотя сам Хо-ёта-х был уверен, что ничего честного в той победе нет. И хайнес взял себе женой сильную женщину. Но вместо того, чтобы потерять в силе, ослабеть под гнётом чужой воли, он стал сильнее, словно сила жены прибивалась к его силе. Может…

А, нет! Ёта решительно тряхнул головой. Он взял себе сильную А-ару, а та стала его слабостью. Когда-нибудь и хайнес поплатится за свой выбор.

— Ох, огромный какой…

Хо-ёта-х вскинул голову, и плечи его закаменели.

На вытоптанной луговой полосе стоял огромный Первый Господин Арван-Ё. Злой, чем-то недовольный. Ёта слышал, как разрастается гул испуганных голосов. Поражение Главного главных, а теперь вот появление Первого Господина… Всё это больно било по боевому духу воинов. Хоёторцы не боялись смертного врага, и салея-са не могли напугать их никакими страхами. Но трепет перед Господами и высшими силами они впитывали с молоком матерей.

— Салея-са пытаются нас запугать, — Ёта мрачно усмехнулся и удовлетворённо отметил, что на него начали оборачиваться. — Вот им радость, что видение Первого Господина решило прийти именно сейчас, когда они смогли ранить Главного Господина.

Ответом ему было напряжённое молчание. Но молчат, значит, готовы слушать.

— Да и смогли бы они его ранить, если бы Господин не был так измотал схваткой со стражем Арван-Ё? Видел я Первого Господина, — Ёта презрительно сплюнул. — Главный от него как от мухи отмахнулся. Если бы у его жрицы не была припрятана игрушка, Главный бы истоптал его до смерти. Удача их была в том, что страж признал Первого Господина. А страж-то создан из частей других Господ, с ним не всякий справится. Но мы, жрецы, и с этой напастью разберёмся.

Вновь возник гул голосов, но Ёта уже не прислушивался к ним. Мысли его занимало другое.

Путь до силы.

Как его пройти?

«Тебе интересно?»— зазвучал в голове полубезумный голос Двуликого.

Глава 25

Звериное логово

До болот отряд добрался немного быстрее, чем прошлый раз. Всё же дорога уже знакомая. А вот чтобы найти место, где Лирка искупалась, пришлось покружить. Местные крылатые твари в этот раз навстречу не вылетели, и дракониха, которую они взяли вместо Булыгана, отреагировала на неприветливый болотный лес с высокомерным спокойствием и без какой-либо тревоги, какая порой мучает зверей, когда те оказывались в незнакомом месте.

— Вот оно, то дерево, на которое мы и упали, — юркий Ширан опасно свесился со спины дракона, указывая на запомнившееся ему дерево. — У него до сих пор крона примятая.

— Или её местные твари обломали, — недовольно проворчал Вархай, которого поставили во главе отряда.

Было решено спускаться. Внизу уже все опознали берег, на котором провели целую ночь, и начали спешно готовиться к погружению, а то не дай боги местные жители заявятся или твари те страшные опять всю округу переполошат. Кое-как нашли ручей с чистой водой, чтобы напоить дракониху и самим обмыться после вредных болотных вод. Вархай остался на берегу вместе с всадником как единственный маг и сразу же достал кучу восстанавливающих зелий.

Леший рвался в бой. Ради брата он залез бы в это болото, даже если бы после совершенно точно умер. Но первым в жёлто-зелёную воду пошёл всё же не он, а Ширан, знавший, где именно нужно нырять. Вархай наколдовал вокруг их голов полный круговой щит, чтобы защитить хотя бы их лица, и Леший на пару с охранителем в одних портках потопал в болото.

— Тёпленькая, — поморщился Ширан, входя в воду.

— Это ещё не очень, — отозвался Леший. — Служили мы с братом как-то на Ярисовой заставе, а там рядом тоже болото. Да какое! С огонём ходить нельзя, воздух горит. Наш виларий, учёный оборотень, говорил, что газы там какие-то из недр идут, вот они и горят.

— Этим ещё гореть не хватало, — Ширан не удержался и обернулся к берегу, где у костра ждали товарищи, готовые подменить их поисках. — И без того страх какой. Туман зеленью горит.

— Хоётор весь такой. Ну… — Леший припомнил окрестности Данжавара, — … почти весь такой.

Стоило мужчинам зайти в воду по колено, как дно стало совсем топким и норовило утянуть их в тягучую грязь чуть ли не по самый пояс. Пришлось лечь грудью на воду и поплыть. Ширан заплыл точно под крону дерева, посмотрел наверх и довольно улыбнулся.

— Вон, видишь обломанный сук? Вот оттуда и рухнула. И, говорит, статуя её прямо за ногу «схватила».

Оборотни сперва на несколько мгновений ушли под воду, проверяя, как работает щит, и приступили к поискам.

Леший некоторое время висел в воде и с удивлением осматривался. Прошлый раз ему было не до любования подводными красотами, брата вытаскивал, да и глаза заливало. А сейчас он не мог перестать разглядывать открывшиеся виды. Будто в другом мире оказался. Несмотря на ночь, здесь было довольно светло из-за сияния собственно болота и клубящегося над ним тумана. Вся слякотная топкость осела на дно, и вода была мутновато-зелёной, но всё же достаточно прозрачной, чтобы полюбоваться

Из самого дна вверх тянулись купола, похожие на грибные шляпки, а между ними иглами взмывали шпили, когда-то острые, а сейчас поломанные и сильно заросшие зеленью. Они дрожали в толще воды подобно чёрным теням, уходили вдаль, туда, куда не могло дотянуться зрение оборотня, и походили то ли на живое существо, переродившееся во что-то опасное и страшное, то ли на скелет этого существа. Между шпилями искрами сновали мелкие костлявые рыбки, как-то выживавшие в болоте, да дрожали длинные листья водорослей.

Слушая рассказ странного Лиркиного сожителя, Леший как-то особо не проникся судьбой древнего заброшенного города. Но вот сейчас, когда увидел его воочию, почувствовал сожаление. Такое величие, труда наверняка стоило немалого, а теперь гниёт на болотном дне, и смертные о нём даже не вспоминают. А, казалось бы, такая красота и мощь должны были остаться в истории навечно и жить в песнях и сказаниях.

Ширан подёргал его за ногу и указал пальцем вниз. И Леший мигом забыл о городе, увидев вскинутую каменную руку. Ох, если бы его такое за ногу «схватило», он бы точно на месте осрамился!

Они спустились ниже и внимательно осмотрели высокий постамент. Тот, похоже, был на две трети скрыт в болотной хляби. Мужчины сунулись было в неё, но лезть слишком глубоко не рискнули. Поднявшись к голове статуи, Леший как смог очистил её и с некоторым недоумением осмотрел. Черты лица уже истёрлись, нос едва выступал, но вот губы хорошо сохранились, как и клыки, которые выпирали из верхней челюсти. Вместо волос голову и плечи покрывали то ли змеи, то ли верёвки какие-то. Как-то не очень похоже на Господина Ваирака. Хотя боги-то наверняка могут принимать любой угодный им облик.

Увы, но на постаменте не нашлось ничего кроме ярко блестевшей чешуйки в монету размером. Какой рыбине такая могла принадлежать?

Вдруг послышался странный гул. Вода задрожала, задвигалась, и мужчины обеспокоенно заозирались.

«Ах ты, тварь!» — беззвучно выругался обалдевший Леший, увидев в воде ту самую драконоподобную крылатую зверюгу, встречи с которой они опасались.

Но опасались встретить её на берегу. А она, судя по всему, замечательно чувствовала себя и в воде. Треугольная, вытянуто-острая голова повернулась в их сторону, круглый зрачок расплылся почти на всю радужку, и тварь раскрыла пасть, полную мелких острых зубов, и погребла крыльями к ним. А затем прижала их к бокам, и куда быстрее поплыла вперёд, извиваясь всем своим тощим телом подобно рыбе.

Мужчины бросились к ближайшему куполу и едва успели нырнуть под него в маленькое окошко. Ящерица яростно забулькала, попыталась засунуть внутрь свою маленькую голову, но Ширан и Леший каждый со своей стороны ткнули ей в глаза, и она мигом отпрянула, взбешённо мотая башкой. И закружила в водяной толще, как в воздухе, размахивая-загребая крыльями. Раздосадованная тем, что добыча спряталась, тварь заложила пару кругов вокруг статуи, затем схватила что-то лапами, протащила и швырнула на топкое дно.

Вдруг водную толщу осветил всполох. Ящерица испуганно отпрянула, заметалась и бросилась куда-то. Ещё один всполох заставил её сложить крылья и стремительно скользнуть в невидимую даль подобно гигантской рыбине.

Ширан и Леший выждали ещё пару минут и начали выбирать из тёмной норы под куполом, суеверно опасаясь, что в непроглядной черноте может кто-то скрываться. Так быстро никто из них ещё не плавал. Воздух под щитами заканчивался, и мужчины изо всех сил рвались к поверхности. Когда их головы пробили границу между верхним и подводным мирами, первое, что они услышали, — это истошный визг летающей где-то в небе твари.

— Слава богам! — закричали товарищи. — Мы уже думали, она вас сожрала!

На берегу, опустив башку почти к самой воде, сидела дракониха. От её ноздрей тянулся дымок, и самка молчаливо следила прищуренным взглядом за видимой только ей точкой в небе. Не рычала, не пыталась броситься вдогонку. Ждала. Но, видимо, среди местных ящеров уже расползлась слава о большом и горячем Булыгане, так что тварь яростно и тонко визжала, но спуститься больше не пыталась.

— Ещё и водоплавающая! — в сердцах сплюнул Леший.

Они с Шираном увязли у самого берега, но товарищи кинули верёвку и споро выдернули их из топи.

— Прошлый раз вроде не так топко было, — раздосадованно ворчал Ширан.

— Ну? — требовательно спросил Вархай. — Нашли чего?

Мужчины мрачно мотнули головами.

— Статую нашли, — отчитался Ширан. — Но на постаменте ничего нет. А дно такое вязкое, что мы там скорее сами похоронимся, чем что-то найдём.

— А оно скорее на дне и лежит! — Леший был ужасно расстроен. — Тварь эта, чтоб ей пусто было, лапами хватает всё, что попадётся. Сами видели! Наверняка успела тут похозяйничать!

Вархай крепко задумался.

— Хватает, говорите? — протянул маг. — А что если нам попытаться найти гнездо этих хозяйственных зверушек, а? Как думает, могли они что-то утащить к себе?

В воду они всё же зашли ещё пару раз, чтобы убедиться, что Леший и Ширан не обманулись, и дно действительно топкое и вязкое.

— Как иголку искать, — с досадой протянул Леший.

Энтузиазм поутих, и оборотень осознал, насколько всё же изначально невелики были их шансы найти древние артефакты. Прилетели, имея в загашнике только домыслы о местонахождении цацек. А те, если и были здесь, давно покоятся где-то на дне болота на глубине нескольких десятков саженей. Это даже не пресловутый стог сена с иголкой! Озеро и капля в его водах.

Оставалось надеяться, что местные ящеры действительно как сороки тащили всё, что ни попадя, и что они строят гнёзда или что-то похожее, где хранят свои сокровища.

На поиски гнездовья ящеров отправились уже ближе к полудню. Утром больно густой туман стоял, с высоты только тёмные макушки деревьев и видно. К середине дня поднимающаяся от воды зеленоватая пелена рассеялась, хоть и неполностью, но уже что-то можно было рассмотреть. И их самих за такой завесой не очень-то видно. Решили обследовать болото с севера на запад: перепуганная тварь ночью вроде бы туда улетела. По крайней мере, крики шли с той стороны.

Вид сверху навевал тоску. Болота сильно отличались от Леса, деревья росли куда реже, были зеленее — в отличие от многоцветного лесного простора, — и большую часть занимало стальное в солнечном свете зеркало вод. Ровных, безжизненно спокойных, напоминавших ртуть. То тут, то там чернели остовы сгнивших деревьев, чьи ветви растопыренными пальцами пронзали жидкий туман. Чем дальше на запад они забирались, тем больше внизу было чёрных стволов. Казалось, что болото умирало ближе к закату. Ещё через некоторое время оборотни сообразили, что часть деревьев точно

Ещё через полчаса нашлась разгадка этого явления.

Вдалеке послышался гомон птичьего базара и на фоне пасмурного неба замельтешили чёрные крылатые точки. Много-много точек. Решили забрать на север и подлететь к гнездовищу под прикрытием Леса. Дракониха, к счастью, сохраняла спокойствие и не выказывала ни страха, ни желания бросаться в бой.

Менее, чем через четверть часа, дракониха осторожно опустилась на широченную крону мощного краснолипника и замерла, как птица на гнезде.

— Булыган бы уже всё тут промял, — хохотнул кто-то.

— Булыган бы уже был в самом центре гнездовища и грел чужие яйца, — не столь весело ответил Вархай. — И мы с ним.

Увиденное не понравилось никому.

Обширную часть болота покрывало что-то вроде неряшливой плотины из множества древесных стволов. Лежали те так плотно, не знающий мог бы решить, что никакого болота тут нет. Ящеры с противными визгами скакали по устроенной свалке, переругивались между собой, то ли дрались, то ли игрались и то и дело взмывали в воздух. Часть, держа в зубах что-то, может, добычу, ныряла в дыры-норы и скрывалась где-то под плотиной.

— Может, у них как у бобров? — предположил Ширан.

Образ жизни ящеров сейчас мало кого волновал.

— Как их… — начал было Леший, но не смог подобрать слово.

— Их тут как комаров, — нашёлся Вархай.

Действительно, именно на комариную тучу и походило сборище мелких ящеров. Соваться туда на крупном и очень заметном драконе было смерти подобно. Заедят. Лезть же тайком… Тоже неважная идея. Да и куда лезть, что искать и где искать?

— Смотри! — Ширан вцепился в руку мага и вытянул вперёд палец.

Тот сперва ничего, кроме холма из валежника, не увидел. А потом над вершиной мелькнуло крыло, и оборотни встревоженно переглянулись. Судя по размерам, невидимый пока ящер лишь немного уступал в размерах их ездовому зверю.

— Как бы ещё огнедышащим не был, — высказал опасения почти всех Ширан.

— Мы туда полезть не можем, — решил Вархай.

— Я один пойду! — запальчиво сказал Леший.

— Куда? — маг сурово посмотрел на него. — Ты даже не знаешь куда соваться. Хочешь, чтобы брат ещё быстрее помер, когда мы ему твой труп привезём?

— Какой труп? — отозвался Ширан. — Они его целиком сожрут. Хотя я вот тут подумал… Смотрите, самые большие у них на вид как бы постарше, не такие поворотливые как мелкие и выглядят не так блестяще. Вдруг тот, — он кивнул холм из валежника, — тут самый старый.

— И? — Вархай нахмурился, не понимая, куда он клонит.

— У старого дракона хлама в пещере больше, чем у молодого. Кроме того, он тут давно, может, что-то успел стащить из подводного города до молодняка. Ну или унаследовал чьё-то старое гнездо. Оно у него вон какой большое, хоромы!

Маг задумался. Когда появлялась конкретная цель, даже самое недоступное место начинало казаться немного более достижимым.

— Главное, чтоб они не заметили. Но тут нужно только чтобы не вычуяли, а мы без запаха. И чтобы не признали в нас опасность, — продолжил Ширан.

— Хоёторское зверьё насторожиться, если мы будем двигаться, но не пахнуть, — покачал головой Леший.

— Ничего, мы там уже, когда доберёмся, обмажемся, — и оборотень игриво приподнял брови, предлагая уже самостоятельно додумать, чем они обмажутся. — А тут у берега вываляемся в грязи, по цвету самое то, может, за ползающий молодняк примут. Мозгов-то у них, судя по размерам башки, немного.

— Все не пойдём, — Леший с благодарностью посмотрел на Вархая, который всё же принял решение идти. — Пойдёт Леший, как самый заинтересованный. И я, как маг. Остальные остаются здесь. И ни в коем случае не вмешиваетесь, иначе это комарьё и вас пожрёт.

Тут со стороны гнездовища пахнул ветер, и весь отряд дружно скривился от запаха.

— Тьфу ты, срань какая! — сплюнул Вархай. — А если я задохну… сдохну, командование на себя возьмёт Ширан. Ох, ты ж Светлые боги! Что ж они так воняют⁈

От гвалта закладывало уши. Ящеры носились над головами, визжали, хлопали крыльями, а также носились по «плотине», клацая когтями по дереву. Вымазанные в грязи так, что только глаза виднелись, Вархай и Леший не сразу решили выбраться из жижи, в которую превращалась вода рядом с гнездовищем. Вонь стояла такая, что уже через минуту мужчины перестали хоть что-то чуять. Хотя в первое мгновение даже Лешиего чуть не стошнило, когда он увидел, во что им придётся лезть. В соглядатайской службе в чём только ни приходилось валяться, но в таком всё же не доводилось. Вархаю пришлось ещё тяжелее. В жизни его грязи было немало, всё же отдал военной службе без малого два века, но за последние годы чистенькой службы охранителем успел отвыкнуть.

Пока ящеры внимания на них не обращали. Вархай полез первым и выбрался на брёвна тёмно-серой обтекающей гусеницей. Рядом точно такой же гусеницей лёг Леший. Мимо проклацал когтями вопящий ящер, и мужчины, убедившись, что пока на них не смотрят, осторожно поползли вперёд, оставляя за собой грязный след.

Они уже одолели почти половину пути, когда перед Лешием плюхнулась потрёпанная и малость облезлая ящерица. Она с требовательным скрежетом сунула морду прямо в лицо помертвевшего мужчины, но, не успел Леший помолиться, отшатнулась и с воплем напрыгнула на кого-то скрытого в ворохе ветвей. И дальше запрыгала прочь на одной лапе, сжимая во второй тощего пищащего ящерёнка.

Перевели дух, поползли дальше. На склон холма из валежника забирались очень осторожно, после каждого движения припадая к вонючей древесине. Первым до края добрался Вархай. И округлил глаза на Лешиего. Тот понял, что там нечто невероятное, и поспешил заглянуть.

Внутри лежала огромная, самая большая из всех виденными ими здесь ящериц. Она каталась на спине, игриво взрыкивала, а по её чешуйчатому пузу ползала парочка ящерят. Как раз с Лешиего размером.

Мужчины переглянулись. Хлама в гнезде хватало. Тут лежали и кости разных размеров, и разлагающиеся шкуры, всякие деревяшки, и вещи, явно созданные руками. Лешиему показалось, что он увидел под башкой ящера тележное колесо. Но вот это гнездо — выемка среди умятых стволов — было лишь «парадной». В стенке зиял тёмный проход, и из него как раз высунулась голова третьего ящерёнка. Видимо, это была «детская», потому что сама мамаша туда бы не протиснулась.

Надо было как-то отвлечь внимание мамаши. Вархай долго рылся в одежде, а точнее, под наслоениями грязи, и на конец выудил чёрный шарик. Что-то шепнув, он швырнул его на другую сторону гнезда. Бухнуло. Самка мигом перевернулась, опрокинув ящерят, вскочила и

Леший отмахнулся от любопытно принюхавшегося ящеренка и принялся рыться в хламе, выискивая хоть что-то ценное и похожее на то, что ему нужно. Было много трухи, часть вещей давно сгнила. Но вот пальцы нащупали что-то каменное, какой-то бортик, в границах которого лежала толстая скорлупа. Леший уцепился и дёрнул, но камень прочно врос в дно гнезда. Тогда оборотень отбросил скорлупу и принялся яростно рыться в трухе. Подозрения оправдались, это оказался какой-то каменный ящик. Видимо, мамаша вкатывала в него яйца, в верхних слоях было очень много скорлупы. Один раз попался крохотный череп ящерёнка.

А потом Леший нащупал проломленную каменную резную крышку.

Тут уж грудь одновременно стиснули надежда и разочарование. Узоры были откровенно хоёторскими, современными, как бы сказала Лирка. Но кто его знает, какими они были в древнюю пору, может…

Гнездо сотряслось от яростного рёва, и Леший отскочил к самой дальней стенке, сжимая в ладонях труху. Внутрь просунулся нос самки, и её ноздри быстро-быстро зашевелились. Ящерёнок тут же прижался к маминой морде и что-то ласково заурчал. Самка резко отстранилась и, судя по тряске, пошла на другую сторону гнезда. Леший вернулся к находке и принялся ещё быстрее выгребать землю и всякую дрянь. И разочарованно застонал, когда пальцы шкрябнули по дну. В последней горсти попался какой-то комок. Леший хотел уже отбросить его, но всё же размял пальцами.

Сердце ёкнуло, когда из серёдки выпал кусочек грязи и у него на ладони осталось что-то похожее на кольцо.

Бухнул второй взрыв. Это был и отвлекающий манёвр, и сигнал, что больше медлить нельзя. Леший осторожно подобрался к выходу и высунулся наружу. Самка стояла на краю гнезда хвостом к нему, а глупые ящерята ползли по стенке к ней. На противоположной стороне показалась серая от грязи голова Вархая. И Леший бросился наверх, быстрее, пока мамаша не обернулась и не поняла, что в её гнезде был вор.

Он уже перевалился через край, когда ящерица грузно плюхнулась в гнездо и, грозно зарычав, вновь начала взбираться по стенке. На какую сторону взбираться, они уже не посмотрели. Когда такая махина мечется совсем рядом, инстинкт самосохранения отключает рассудок, и они, вскочив на ноги, бросились бежать уже не таясь.

Не ожидавшие, что враг выскочит прямо под боком, ящеры бросились в рассыпную, дав мужчинам фору. Но опомнились быстро и с воплями кинулись вслед беглецам. Взбешённый рёв самки подстегнул всех, и стая взметнулась вверх с птичьим гвалтом. Вархай, не оборачиваясь, через плечо швырнул горсть взрывных шариков, и один из них вдруг взорвался с силой полноценного снаряда. Мужчин волной отбросило почти к самому краю «плотины», ящеры рассыпались в разные стороны, как мошка от удара кнутом.

— Болотный газ, — ошалело выдохнул Вархай, вздёргивая на ноги Лешиего. — Вот повезло-то… Давай, живее-живее!

Они рухнули в жижу и яростно забарахтались в ней в сторону более чистой и жидкой воды. Опомнившиеся ящеры высмотрели их головы и визгами спикировали вниз, но мужчины уже ушли под мутную воду.

Выплыли они почти в версте к западу от гнездовища и кое-как, цепляясь за плакучие ветви какого-то неизвестного дерева, выбрались на твёрдый берег. А потом сидели и молча смотрели, как в небе кружит растревоженное «комарьё», а среди них ночной бабочкой тяжело порхает ограбленная ими самка.

— Хотелось бы надеяться, что ты что-то нашёл, — впрочем, особой надежды в голосе Вархая не было. — Иначе зря мы что ли прошли через… — и он с отвращением отёр лицо.

Леший разжал судорожно стиснутые пальцы и показал свою находку. Маг взял её, осмотрел со всех сторон и, что-то шепнув, ткнул в неё указательным пальцем. Наросшая грязь мигом отлетела, и Леший увидел, что это действительно кольцо из потемневшего металла с каким-то красным камешком по центру.

— О, крупный, — Вархай прищурился на камень. — Вроде бы рубин… Ну-ка посмотри, — он сунул кольцо под нос Лешиему. — Тебе не кажется, что на камне гравировка есть?

Тот присмотрелся. Действительно что-то такое было, но камень нужно было почистить тщательнее. Пока же он осторожно ощупал его поверхность, и да, там на самом деле была какая-то неровность.

— Сейчас доберёмся до наших, а потом, когда уже будем подальше отсюда, почистим и посмотрим, что это. Пока же держи, расхититель драконьих гнёзд, — и Вархай с улыбкой вернул Лешиему кольцо.

Глава 26

Жрец Песчаного

Господин вёл себя странно. Не так, как обычно. До-рани-хи за почти четыреста лет никогда не видел его в столь… мыслящем состоянии. Господин стоял напротив стены Дома Духов и смотрел куда-то сквозь неё. На привычное отупение не было похоже. Он словно ушёл глубоков мысли.

До-рани-хи никогда не видел его таким. Господин всегда безумен, всегда зол, а если не зол, то просто раскачивается из стороны в сторону как в полудрёме: глаза открыты, но бодрости мысли в них нет. Сейчас же дух даже внешне слегка поменялся. Волосы стали плотнее, частично утратив прозрачность, а лицо немного, но разгладилось. Кто-то другой и не заметил бы этих изменений, но До-рани-хи был с Господином постоянно и знал его в мельчайших деталях.

Они встретились, когда предыдущий жрец Господина тихо умер на берегу озера Ашшир-И. В одиночестве. От глубокой старости. В объятиях своего Господина. До-рани-хи видел, как дух страдал и переживал из-за смерти старика, и думал, что этих двоих связывает что-то очень сильное.

На самом деле их связывала болезненная, рабская привязанность Господина, который не мог оставаться в одиночестве. Как маленький ребёнок, который боится, что родители оставят его одного.

Но тогда он ещё этого не знал. И решение взять печать стало самым отчаянным, что он делал в своей жизни.

Он стал жрецом Господина, чьи врата стояли посреди глухого поселения, чьи жители уже почти выродились и по своим повадкам недалеко ушли от зверей. И их путь с самого дна до статуса Главного главных был нелёгок. Сколь неразумен был Господин, столь хитёр был его жрец. Духу нужен только жрец, тот, кто связан с ним и никуда не может от него деться, а До-рани-хи…

Тогда он и сам не понимал, что ему нужно. Покинув родное Водяное Иито,

Такой ли жизни хотел молодой оборотень? Провести её под неусыпным вниманием безумца? О чём он думал, когда брал в руки печать? Что знал о жизни жрецов?

Реальность оказалась неожиданно неприятной.

Сейчас До-рани-хи с насмешкой вспоминал злость и метания юного себя, который не знал, как избавиться от Господина. Который ненавидел навязчивого духа, обвинял его во всех своих неудачах и даже порой отвешивал тумаки, которые дух принимал безропотно. Занять более заметное место среди других жрецов он и захотел-то только потому, что надеялся, что тогда Господин увлечётся делами новообретённого народа.

И очень скоро понял, как беден разумом его Господин. Ужасно силён. Совершенно нечувствителен к боли. Послушен. И туп. Они прошли многое вместе. До-рани-хи горел в огне собственного Господина, когда они сражались за свои первые ворота. Над ними насмехались. Называли слабосильными выскочками.

А они шли вперёд, не имея определённой цели.

К моменту, когда они пришли в Рото-Ё и победили прежнего Главного главных, До-рани-хи успел смириться со своим новым положением, привыкнуть к Господину и… тоже привязался к этому огромному, невероятно сильному, глупому ребёнку. Жизнь стала такой же свободной, как и раньше. Нет, даже лучше. Ибо Господин не только не мешал ему в его путешествиях, но и мог переместить в любую точку Хоётора. Рядом с ним До-рани-хи всегда был под надёжной защитой. А взамен дух требовал только внимание.

Казалось бы, жрец знал своего Господина лучше, чем кто бы то ни был.

Но сегодня, когда грудь духа пронзило оружие бессмертного, и на несколько мгновений явился другой облик Господина, До-рани-хи осознал, что не знает самого главного — прошлого Господина. Прошлого вот того черноволосого духа, приятного на лицо и более похожего на смертного, чем нынешняя его форма.

Краткое возвращение в прошлое, видимо, что-то пробудило в разуме Господина.

— До-рани-хи, — раздалось почтительное от ворот.

Жрец обернулся к Ша-ван-ху и поднял ладонь, призывая быть потише. Его Господин обычно не бросался на смертных, если До-рани-хи не угрожала опасность или если не было на то приказа. Собственно, именно поэтому они делили половину Дома Духов с тремя другими Господами, оставив вторую половину в полном владении неуживчивого Песчаного.

— Рад, что вы наконец-то вернулись, — Ша-ван-х почтительно склонил голову.

— О, вряд ли тут кто-то скучал, — Главный жрец слабо улыбнулся. — Дела же и без нас идут прекрасно, верно?

— Верно, — не стал юлить Ша-ван-х. — Но как Главе вам следует знать об изменениях в городе.

— В Рото-Ё что-то поменялось? — До-рани-хи заинтересовался.

— Жрец Песчаного погиб.

— Что? — Главный полностью развернулся к Ша-ван-ху.

— Отец одной из опозоренных девушек вызвал его на бой.

— Давно нарывался, — не опечалился До-рани-хи. — Что с печатью? Нашлись желающие принять Песчаного?

Ша-ван-х едва заметно поёжился. Он считал несколько кощунственными слова Главы о том, что это жрец принимает Господина, а не Господин выбирает жреца.

— Вмешался случай. В этот день в Рото-Ё появился мальчишка-чужак. Охотники нашли его в Лесу. Печать упала к его ногам, и этот дурень поднял её.

Вот тут До-рани-хи посмотрел на жреца с настоящим интересом.

— Шаман? — коротко спросил он.

— Нет. Не тянет даже на слабого шамана. Говорит, что направлялся к морю на поиски отца. По-хоёторски говорит плохо, на вид довольно… простой парень. Живёт пока в моём доме.

— До сих пор живёт? Как давно убили Е-мин-ха?

— Прошло не менее четырнадцати ночей.

Повисло напряжённое молчание. До-рани-хи нахмурился.

— И Песчаный не убил его? Мальчишке кто-то сказал, как нужно вести себя рядом с ним?

— Нет, — Ша-ван-х покачал головой. — Мы сразу же отвели его в Дом Духов. Но на утро я обнаружил, что он спокойно сидит рядом с Песчаным. И… Теперь Песчаный Господин всё время ходит с ним. Мальчишка чем-то ему очень приглянулся.

Надо же… А в Рото-Ё возникли серьёзные проблемы.

— Он пока не понимает, как сила оказалась у него в руках, — продолжил Ша-ван-х. — Но не дурак. Боюсь, вскоре сообразит. Мой отец, Ша-нора-хи, — Главный скривился при упоминании жреца, — притворился отцом мальчишки. Тот поверил, но мы посчитали, что его нужно привязать к Рото-Ё настоящими узами. И решили, что было бы неплохо, если Ву-ци-с станет его женой.

До-рани-хи исподлобья посмотрел на Ша-ван-ха, но тот выдержал его взгляд.

— Моя дочь? — переспросил Главный.

— Мы думаем, что это пойдёт на благо всем, — голос Ша-ван-ха несколько похолодел. — Положение Ву-ци-с в Рото-Ё неоднозначно. Онавашадочь, но родилась в браке с другим мужчиной. Мужчины Рото-Ё темны в своих суевериях и не хотят связывать с нею свою жизнь. Ша-мян-х молод, добр и для него происхождение Ву-ци-с значение не имеет. Она дала своё согласие.

До-рани-хи прищурил единственный глаз и поджал губы. Ша-ван-х уставился в пол, чтобы не выдать собственного торжества. До-рани-хи никогда не шёл против желания своей дочери.

— Ву-ци-с же сможет взять молодого мужа под контроль, — продолжил Ша-ван-х.

— Что ж, — Главный явно был недоволен, но возмущаться не стал, — может, это действительно будет на благо. Нужно поговорить с этим Мяном. А что насчёт моей находки?

До-рани-хи кивнул на стоящий почти по центру помещения котёл.

— У него на дне клеймом салея-са. А ещё не так давно в нём варили страшный яд. Я всё ещё не нашёл для него противоядие, но мой Господин утверждает, что это Белое Солнце.

— Разве Белое Солнце — это не мёртвый Хозяин Хоётора?

— Мой Господин уверен, что Хозяин жив. Вы нашли котёл в Данжаваре?

До-рани-хи кивнул.

— Господин уверен, что не осталось никого, кроме самого Хозяина, кто бы смог приготовить этот яд, — тут Ша-ван-х слегка замялся. — Только Господин почему-то называет его противоядием.

— Белое и Чёрное Солнце выжигают всё вокруг, но, если они объединятся, свет их станет благим, — припомнил До-рани-хи строчку из старой-старой песни. — Может, вернуть салея-са их вещь?

Жрец прищурил глаз, и Ша-ван-х заподозрил, что тот что-то задумал. И салея-са вряд ли придётся по вкусу «варево» Главного.

— Вы хотите пойти на грань?

— Нам нужно туда вернуться, — До-рани-хи посмотрел на своего Господина. — Знаешь, что между Хоётором и Салеей опять война? Да-да… Мы вновь сражаемся. И нас вот ранила жрица Первого Господина Арван-Ё.

Обманутый спокойным тоном Главного, Ша-ван-х не сразу понял, что услышал. А поняв, изумлённо распахнул глаза.

— Первый Господин вернулся⁈

— Похоже на то. Только, — До-рани-хи улыбнулся, — он уже не Господин Хоётора, ибо стоит теперь по другую сторону грани. Это ведь его называли Чёрным Солнцем? Как интересно… Кто-то варил Белое Солнце на руинах

Ответить Ша-ван-х не успел. Раздался пронзительный мужской вопль, а следом и крик, который заставил обоих жрецов рвануть к выходу.

— Жрало! Жрало! Все прочь! Здесь жрало!

Оказавшись в центре враждебной страны с маленьким ребёнком на руках, Мхян, конечно, понимал, что влип в серьёзные неприятности. И они стали ещё серьёзнее с обретением «семьи» и статуса жреца. Но воспринимал их с юношеским задором, мол, где наша не пропадала. Страшно, тревожно, но как же волнительно! Да и в свою удачу Мхян верил больше, чем в богов.

А тут перед ним вдруг встала неразрешимая задача, справиться с которой он вряд ли сможет. Задача была невообразимо красива, колко насмешлива и смотрела на него зелёными глазами. Она ходила по улицам Рото-Ё решительным упругим шагом, игнорировала направленные на неё взгляды и с великолепным презрением относилась к перешёптываниям за своей спиной. Эта задача была сильна, искусна в магии и бою и никого и ничего не боялась. Ходила на охоту в Лес в одиночку, потому что никто не желал составлять ей компанию. Не боялась гнева Господ и без трепета переступала через порог Дома Духов. Сама полностью вела хозяйство в своём доме, делая и женскую, и мужскую работу. Плевать хотела на чужое осуждение и всегда была готова во всеуслышание высказать собственное мнение.

Зачем такой женщине вообще муж? Мхян сломал всю голову, но так и не смог понять, на кой Тёмный ей он — безродный сирота, у которого за душой только несколько монет — половина последней получки. Даже умом и тем похвастаться из-за молодости не мог. Ещё и ребёнок на руках. Нет, не по его зубам кусок, пусть и пытаются насильно его в рот запихать.

Хотя видят боги, как сложно ему отвести глаза от невесты. Такая… Ух, какая! Кровь вскипала, стоило только имя её вспомнить. Мхяну уже казалось, что красный стал постоянным цветом его кожи. Как тут браку противиться, когда и бежать некуда, и невеста хороша как погибель всего мужского рода? И никакой помощи, никакого совета дельного, надежда только на себя, а на себя Мхян в таких вопросах особо не надеялся. Ву-ци-с на него один раз посмотрит, и он уже не помнит, о чём думал.

Нет, правильно Ёрих тайком, чтобы Лирка не слышала, шептал, что от женщин одни проблемы. В бой сходить не так страшно! Там хоть знаешь, что делать. А что делать тут? Не покоряться же судьбе и не оставлять свободную жизнь, так и не испробовав эту самую свободу?

В Рото-Ё над молодым жрецом подшучивали, а женщины и вовсе поигрывали бровями, многозначительно так, а то и вовсе заводили печальные брачные песни о том, как тяжко оставлять отчий дом и идти в мужний. Мхян, конечно, подозревал, что ушлых хоёторцев больше веселило, что это он в дом жены должен уйти, а не наоборот. Но там и без этого причин для веселья хватало! Уже то, что парень хоронился от своей невесты по всему городу, опасаясь окончательно поплыть мозгами в её присутствии, было поводом для смеха. А ещё он взял да ляпнул на вопрос, хороша ли невеста:

— Красивый как Господин.

Не знал, как по-хоёторски сказать «дух».

Да и плевать на зубоскалов! Что с женитьбой делать? Упереться и заявить, что ни за что, обещал Господину соблюдать обет безбрачия? Или что невеста не люба? Ой, да там любой скажет, глядя на него, что очень даже люба! Как здесь брачные обряды проводятся? Что там Нарий рассказывал про хоёторские традиции? Сейчас Мхян сожалел, что так плохо слушал вредителя. Но тот рассказывал про традиции южных хоёторцев, а если тут иначе?

Попробовал подступить к «брату», но тот сказал, что ничего сложного. Переведёшь невесту за руку через порог дома и вот ты женат. Мхян попытал счастья с По-нари, но та ответила то же самое, ещё и посмеялась над ним, мол, это тебя через порог поведут. Получалось, что никаких сложных ритуалов, никаких обрядов. Свяжут, ладонь только свободной оставят, чтобы невеста взяла, да перетащат через порог. А там и бросят, мол, жена, твори с мужем, что хочешь!

Тут воображение начинало шалить. Всё же невеста чудо как хороша, а Мхян юн и кровь его горит.

Но с браком не торопились. Вроде как ждали кого-то. Мхян подозревал, что того самого Главного главных. Но даже встреча с Главным не пугала его так сильно, как брак. Главный ему женой не будет, чего стращаться? А с остальным как-нибудь да разберётся.

— Вот хорошо тебе, — Мхян сидел на песке Господина, сложив ноги кренделем, и, опершись щекой на кулак, смотрел, как Миана беззаботно сгребает куличик рядом с песчаным дворцом. — Тебе ещё лет двадцать замужество не грозит, можно даже не переживать. А с таким отцом, как у тебя, и все пятьдесят или даже, может, сто переживать не придётся. А я только жизнь попробовать успел, и меня уже стреножить хотят. Эх, будь я один, давно бы смотался. Поминай невеста, как меня звали.

Сидели они уже на своём привычном месте, в заброшенном саду. В кустах мелькали любопытные детские личики, и не высовывались они не из страха, а из боязни спугнуть Господина. Как выяснилось, самим строить замки из песка не так уже интересно, тем более что получались они не очень хорошо под неумелыми детскими ручонками. Совсем другое дело глядеть, какая красота появляется под пальцами Господина. Мхян их больше не гонял. Один раз провёл серьёзный разговор — ребятишки даже почти не смеялись над его говором, — велев ни в коем случае не трогать творения Господина, иначе родители будут плакать над их хладными телами.

Запугать хоёторских детей смертью было сложно, так что Мхян чувствовал себя как сцене уличного театра, где главным актёром и фокусником был Господин. Ну и Миана ещё очень старалась сделать спектакль интереснее.

— Ша-мян-х, — донёсся из кустов почтительный детский голосок, и Мхян, сурово сдвинув брови, строго посмотрел на деток.

Тёмные, он себя Нарием чувствует!

— Вас брат ищет. Сказал, к Дому Духов идти.

— Вот же… — с досадой прошипел парень и положил ладонь на плечо Господина.

Тот повернулся к нему, и три зрачка схлопнулись в один.

— Мне к Дому Духов надо. Вы останетесь или… — договорить Мхян не успел. Песчаные замки и сады под дружный горестный стон ребятишек рассыпались, и Господин встал. — Значит, со мной.

Прихлопнув вякнувшую Миану к

— Смотрите, один домик остался! — донеслось за его спиной восторженное, и парень прибавил шаг, спеша увести Господина подальше.

У ворот Дома Духов он ненадолго замер, потом решил, что «брат» наверняка на «своей» половине, и перешёл к другой двери.

— … насчёт моей находки?

Мхян замер, услышав незнакомый голос.

— У него на дне клеймо салея-са, — ответил Ша-ван-х.

Вот тут парень весь обратился вслух. Торопливо осмотрелся, не видит ли кто, и осторожно прижался ухом к створке. Сердце скакало чуть ли не в горле от одного только упоминания Салеи. Дальнейший разговор Мхян не совсем понял. Говорили про какой-то яд, какие-то солнца… Неважное знание хоёторского сыграло против него. Но вот фразу «Может, вернуть салея-са их вещь?» понял прекрасно. И дышать перестал. Неужто удача опять на его стороне?

Не слушая дальше, он схватил Господина за рукав и потащил за собой к кустам, что окружали местную площадь.

— Господин, хороший мой, — затараторил парень, — присмотрите за Мианой! Буквально пару минуточек! Ну… пять минут, и я вернусь! Очень-очень надо!

Песчаный смотрел на него широко распахнутыми глазами, и из-за этого казался несколько ошеломлённым. Но вот он медленно поднял руки, вытянул их, и Мхян торопливо всунул в его ладони Миану, а сам сорвался в сторону, где видел кого-то из жителей.

Повезло ему прямо недалеко от Дома Духов. Беспечно напевая какую-то песенку, по улице шёл местный гончар. Забросив в рот жральную косточку — поделку Лирки, — Мхян вышагнул ему навстречу.

Увидев перед собой зелёное полотнище со жвалами, гончар отшатнулся, споткнулся, упал и пополз прочь с криками:

— Жрало! Жрало! Все прочь! Здесь жрало!

Дождавшись, когда оборотень отползёт за кусты, Мхян выплюнул косточку и бесшумной юркой тенью скользнул меж ветками к стене Дома Духов. Мимо пробежал «брат» в компании какого-то мужчины, и парень вдоль стены пробрался к дверям и нырнул внутрь.

И оторопело замер у порога, увидев у противоположной стены стоящего к нему спиной неизвестного Господина. Отшатнулся было прочь, но глаз зацепился на почерневший котёл, и Мхян замер, досадливо кусая губы. У него был один-единственный, очень крохотный шанс, возможность отправить весточку в Салею. Хотя бы попытаться в надежде, что она дойдёт до семьи. Стараясь не делать лишних движений, парень крадучись направился к котлу. Господин не повернулся. А если он нападёт, Песчаный защитит его или всё, прощай жизнь?

Не отводя взгляда от спины духа, Мхян присел рядом с котлом и только после этого посмел посмотреть на него. Мысли заметались. Что сделать? Пальцы сами нащупали кинжал. Нацарапать что-то на копоти? Заметят? Имя тогда нельзя. А имя рода? Его-то здесь не знают.

Около одного ушка для ручки было много царапин-сокрёбышей, и Мхян решил чертить там. Кое-как, высунув язык от усердия, торопливо нацарапал крохотные буковки. Отёр лезвие о пол и, осторожно поднявшись, спиной вперёд направился к выходу. Уже у порога быстро осмотрел пол, не оставил ли следов, и выскользнул наружу.

Страшилка со жралом сработала на ура! Рядом никого не было, и Мхян припустил к площади. Господин стоял на том же месте с вытянутыми руками, и они с Мианой не отрываясь смотрели друг на друга.

— Господин, миленький мой, ой как выручили! — Мхян поспешил забрать девочку. — Огромная благодарность, ввек не забуду! Всё, можно расслабиться!

Господин воспринял его последнюю фразу буквально, и из воздуху прямо перед ними плюхнулась гора песка. Дух тут же сел наземь.

— Это правильно! — одобрил Мхян, опускаясь рядом и ссаживая Миану. — Пусть думают, что мы здесь давно. Устраиваемся поудобнее.

Спустя один песчаный домик на площадь выскочили Ша-ван-х и мужчина в длинными белыми косами.

— Мян! — завопил «брат». — Ты что, не слышал, что рядом жрало⁈

— Брат, — Мхян обрадованно улыбнулся ему. — Слышать. Но, — он посмотрел на Господина, — не бояться.

Ша-ван-х тоже посмотрел на его Господина и нервно улыбнулся.

А Мхян посмотрел на его спутника и внутренне похолодел, увидев его страшные ожоги. Но быстро пришёл в себя. Всё же за время службы и не такое видеть приходилось, просто тут как-то неожиданно вышло.

— Это мой брат Ша-мян-х, — Ша-ван-х представил парня своему спутнику. — А это, Мян, До-рани-хи.

Мхян тут же вскочил на ноги согнулся в почтительном поклоне.

— Весёлый знакомиться!

— Можешь говорить на языке салея-са, До-рани-хи поймёт тебя.

Главный жрец смотрел на ползающую Миану.

— Ребёнок? — он многозначительно посмотрел на Ша-ван-ха.

— Моя сестра, — поспешил ответить Мхян.

— А, — Главный ощутимо смягчился. — Такая маленькая. Ты сам её растишь?

— Да, — Мхян склонил голову. — Матери нашей уже нет, а её отец, мой отчим, не очень-то рад дочери. А я сердцем к ней прикипел. Родная кровь всё же… Как бросить?

— Молодец, — снизошёл до похвалы До-рани-хи, но лицо его омрачилось. — Тяжка такая ноша.

— Когда своё — нетяжело, — ослепительно улыбнулся Мхян.

И без того белый жрец малость посерел.

— Ай, Миана, нельзя! — парень спохватился и бросился стаскивать девочку с коленок Господина, а то маленькая нахалка уже тягала того за песчаные одежды, явно пытаясь залезть под них. — Скажи спасибо Господину за его великое терпение! Ах-х-х! — Мхян поморщился, когда Миана издала протестующий вопль.

Господин взирал на них с непоколебимым спокойствием.

А вот До-рани-хи ощутимо напрягся. Уже привыкший Ша-ван-х с интересом смотрел на Главного.

— Да говорю ж, прям в тех кустах висело! — из-за дерева спиной вперёд вышел злосчастный гончар.

И опустил ногу прямо на песчаный замок.

У Мхяна всё внутри оборвалось. Жрецы как один отступили назад, Миана на его руках изумлённо распахнула ротик, а гончар, увидев, куда наступил, едва не умер прямо на месте. Без вмешательства Господина.

Тот медленно поднялся, уставился на смятую чужой ногой постройку и вскинул взгляд на несчастного.

— Ай, ну разве можно так⁈ — напустился Мхян на гончара. — Господин так старался, вложил столько труда, а ты даже не потрудился под ноги посмотреть! Хоть извинись, чего столбом стоишь?

То, что говорит по-салейски, Мхян сообразил только после сдавленного повеления Ша-ван-ха несчастному гончару:

— Извинись.

Тот бросился на колени.

— Господин, простите меня косолапого! Слеп от этой треклятой работы, ничего не вижу! Виноват, грешен…

— Красоту какую потоптал, — сердился Мхян. — Господин… — он повернулся, но понял, что духа нет рядом. Успел испугаться, но потом увидел, что тот стоит за его спиной. — О! Господин, пусть он восстанавливает или мы сами справимся? Может, сами? Мне кажется, у нас выйдет лучше.

Одиночные зрачки в глазах Господина расползлись на три.

— Идти быстрый… туда! — мигом по-хоёторски зашипел Мхян бедному гончару.

Тот, не веря своему счастью, вскочил

— Дальше, совсем дальше! — подгонял парень бегущего мужчину. — Фух!

До-рани-хи с прищуром смотрел на облегченно вздыхающего и обмахивающегося ладонью парня. Слишком юного, слишком простого и слишком беспечного. Песчаный Господин никогда не прощал тех, кто портил его творения. Смерть их была неприятна, а тела становились тяжелы от песка. Он не раз видел, как наказывает Песчаный. Страшно и неотвратимо.

Но в этот раз Песчаный Господин не собирался наказывать. Он просто шагнул за спину своего жреца и спокойно ждал, когда тотразберётся.Что это такое?

— Расстроились? — Мхян жалостливо посмотрел на невозмутимого духа. — Не переживайте, мы ещё лучше сделаем. У вас каждый новый замок красивее предыдущего. А кривые ноги этого оборотня лучше уже не станут!

Он взял духа за руку и уже хотел уйти, но вспомнил, что они здесь не одни, и растерянно посмотрел на жрецов.

Ша-ван-х улыбнулся ему так тепло, что Мхян сразу почуял большие неприятности.

— Надеюсь, Господин не слишком сильно рассердился? — участливо спросил «брат».

— Думаю, нам стоит побыть недолго в уединении, — на всякий случай сказал Мхян.

— Понимаю, — покладисто согласился Ша-ван-х. — Но потом тебе нужно поговорить с До-рани-хи. Вам двоим стоит многое обсудить. Всё же ты женишься на его дочери.

Мхян в ужасе отшатнулся прочь, ударившись лопатками о живот Господина, и уставился на До-рани-хи широко распахнутыми глазами.

Что он там думал? Что не на Главном же ему жениться?

Тёмные, да тут всё хуже! Тестем будет!

Глава 27

Жрец Старшего

— Хватит противиться! — А-ара пихала прижавшегося к земле дракона в мощную грудь, но тот только обиженно ревел, не понимая, что усугубляет неприятные ощущения.

Глупая зверюга сунулась за добычей в кусты липучего иглоносца. Его плоды с острыми шипами намертво приклеились к чешуе дракона. Пробиться через его броню не пробились, но давили ощутимо, особенно в стыки между пластинами.

За спиной что-то заговорил чужак, но А-ара решительно отмахнулась.

— Нет, я сама! — и грозно зарычала на ящера.

Тот изумлённо округлил глаза и чуть-чуть приподнялся на лапах, чем девушка и воспользовалась. Нырнулась под него и принялась быстро отковыривать иглоносцы.

На драконе сейчас летал чужак, но А-ара чувствовала, что обязана заботиться о звере уже хотя бы потому, что мужчина отдал им с То-нии куда более умную дракониху. И так маялся с их диковатым ящером. Так что А-ара делала всё, что могла, чтобы мужчина не очень сильно жалел об обмене.

— Ты их не выбрасывай, — То-нии, присев, высматривала А-ару. — У них ядрышки, знаешь, какие вкусные?

— Сама их колоть будешь! — неблагодарно прошипела А-ара, посасывая уколотый палец.

— О, давно кто-то от голода не мучился, — тут же вскинулась То-нии, и А-ара, стиснув зубы, сбросила отколупленный плод в подол.

От голода они действительно в последние дни не страдали. Руа-ха-ш каждый вечер ходил на охоту и что-то, да приносил. Последний раз, правда, принёс очень ядовитого пожо̀ра[1], но им повезло с местом ночлега — рядом росла благословенная босика и шишипы — и с прошлой трапезы кое-что осталось. Но То-нии даже у пожора нашла, что можно съесть.

— Лапы вымочим, ночи как раз хватит, а вечером приготовим.

Но за ночь их кто-то стащил из ручья.

Сегодня Руа-ха-ш наловил рыбы. Руками! У А-ары чуть сердце не остановилась, когда она увидела, как мужчина вытаскивает из воды тяжеленную рыбину. Он ведь даже не проверил, полезны ли воды. А если бы кто-то откусил ему пальцы? Неужели в Салее все такие бесстрашные? Или там бояться нечего?

Дочистив драконье брюхо, А-ара выползла из-под ворчащего ящера и кое-как отодрала иглоносцы от своего подола. То-нии тут же принялась их колоть и первое же ядрышко сунула в рот.

— Не дозрел, но есть можно.

«Эта всё сожрёт»,— неприязненно пробормотал Господин.

— Понадобится, я и тебя съем, — пообещала То-нии.

А-ара украдкой посмотрела на мужчину, и тот великодушно притворился, что не заметил её взгляд. Она не уставала удивляться тому, как легко и просто быть рядом с ним. С другими мужчинами, кроме отца, А-ара всегда чувствовала напряжённость, опасалась сделать что-то не так. И в первые дни она так же боялась и Руа-ха-ш.

Но больше не боится. Только восторженно хлопает ресницами, когда мужчина выдаёт что-то… что-то такое… ну… вообще необычное! Взять хотя бы то, что он поменялся с ними драконов. О, как же удобно было лететь на ездовом звере Руа-ха-ш! Дракониха беспрекословно слушалась команд, а когда А-ара свистела нечто совсем невнятное, просто высокомерно косилась на неё серым глазом и продолжала полёт. Ровный, плавный, укачивающий в сон полёт. Сидеть в седле теперь было истинным удовольствием. А-ара наконец без всякого страха смотрела вниз и любовалась проплывающим Лесом.

Единственное, она очень боялась за Руа-ха-ша, который летал на неосёдланном диковатом драконе. Но мужчина неплохо управлялся с ним. Ящеру действительно нужна была жёсткая мужская рука. Первое время он ещё пытался противиться приказам, но с новым наездником это не прошло. Руа-ха-ш жёстко сдавливал его бока коленями, тянул сплетённый с лоз подвод так, что дракону приходилось изгибать шею к боку, и свистел столь пронзительно и грозно, что А-аре самой хотелось исполнить его команду. И ящер смирился и стал куда послушнее, хотя на земле продолжал лезть куда не надо.

То-нии положила добытые орехи в брюхо запекавшейся рыбы и с любопытством посмотрела на Руа-ха-ша. А-арой овладела неловкость, стало неудобно оттого, как прямо сестра интересовалась чужаком. Она бы с ним и поболтала, если бы не опасалась, что тот заподозрит присутствие Господина. Отчасти А-ара её понимала, ей самой очень хотелось узнать о нежданном спутнике немного больше. Тем более он вызывал искреннее расположение и заботился о них, хотя не был обязан этого делать. Она никогда не забудет, как он спас её от тех мужчин. Заметил, что она отстала, и вернулся, хотя мог продолжить путь.

— Может, попробуем поговорить с ним черезэтого?— не выдержала То-нии. Она всегда была любопытна сверх меры и потому знала все сплетни в становище и даже порой за его пределами. — Столько дней уже вместе летим, а почти ничего друг о друге не знаем. Страсть как хочется послушать о жизни салея-са! Уверена, наши во многом привирали и сказки рассказывали.

А-ара бы тоже очень хотела поговорить с мужчиной, но боялась. Особенно после случая с Лоа. Вдруг выйдет так же? Вдруг Руа-ха-ш тоже увидит в их Господине угрозу? А-ара сама не была уверена, что они несут благо.

Руа-ха-ш заодно и помыл голову, пока удил рыбу.

«Возьмёшь его вторым мужем?»— съехидничал Господин.

Что? Да она даже не мыслила о таком! Бесстыдство какое, как Господин посмел заявить о подобном⁈

— А ну-ка дай его, — потребовала То-нии и сама вырвала из рук А-ары кошель.

Вытряхнула цепочку и так проникновенно посмотрела на неё, словно видела испуганно таращившиеся глаза.

«Забери, забери меня!— истерично потребовал Господин. —Ну, пожалуйста…»

Ну уж нет! Сперва гадости говорит, а потом о помощи просит!

А-ара заметила, как внимательно смотрит Руа-ха-ш на То-нии. Та и раньше доставала Господина, чтобы устрашить его, но никогда не заговаривала с «вещью». Мало ли зачем глупая женщина постоянно любуется украшением? Сердце и глаза тешит. Но А-ара затревожилась. Заметив её взгляд, мужчина что-то спросил и кивнул на То-нии.

«Доигралась, дура!— разъярённо завопил Господин. —Он спрашивает, кто там сидит? Ты понимаешь, безмозглая⁈ Он подозревает, что здесь кто-то есть!»

То-нии сохранила великолепную невозмутимость, а вот А-ара испуганно вздрогнула и тем почти подтвердила предположение Руа-ха-ша.

Тот заметил её испуг, мягко улыбнулся и что-то произнёс с самыми успокаивающими интонациями.

«Не верь ему!»

— Что он сказал? — требовательно спросила То-нии. — Говори живо, пока дракону не скормила!

«Сказал, что нам не нужно бояться! Но это враньё. Салея-са не любят нас всех!»

— Так и мы не в Салее, а на своей территории, — заметила То-нии и прямо посмотрела на А-ару. — Поговори с ним.

Та испуганно взглянула на оборотня.

— Г-господин, — позвала она, — может, стоит попробовать? Он чужак здесь. Какой ему прок желать нам зла?

Тот не отозвался.

— Господин?

«Ну ладно, давай!»

И А-ара вдруг начала слышала не непонятные слова, а вполне ясную и связную речь из уст Руа-ха-ш.

— Не нужно меня бояться. Это моё неуёмное любопытство. В конце концов у каждого есть свои тайны.

— А какие у тебя, шаман? — довольно резко спросил Господин устами А-ары.

Та испуганно закрыла рот ладонями, а мгновение спустя рассердилась на резкий тон Господина.

— О, ты… жрица? — глаза Руа-ха-ша заинтригованно округлились. — С тобой… м-м-м… как же он это называл? — мужчина в затруднении потёр лоб. — Господин? С тобой Господин?

— А ты неплохо знаешь наши порядки для чужака, — подозрительно протянул Господин. — Кто ты?

— Меня не нужно бояться, Господин, — мягко произнёс Руа-ха-ш. — Я отец, который ищет свою похищенную дочь. И я покину эту страну сразу, как найду своего ребёнка.

— Почему я должен верить тебе?

Да какая разница⁈ А-ара рассердилась на Господина. Спрашивает так, будто что-то может сделать их спасителю и благодетелю. Неблагодарный!

— Эй, нос-то не задирай, — осадила Господина и То-нии. — У самого-то никакой власти нет.

— Подозреваю, — Руа-ха-ш прищурился, — вы и сами скрываетесь. И, судя потому, как испугалась девочка, вы опасаетесь проблем. Если вас раскроют.

— Ты к чему клонишь? — насторожился Господин.

— К тому, что не нужно меня бояться. Я тоже жрец, как и эта девочка. И тоже не хочу раскрытия. Этого достаточно, чтобы перестать меня опасаться?

— К чему бы такая откровенность? — порой Господин всё же проявлял редкую рассудительность, будто и не был безумцем.

— Мне нужна будет помощь. Я плохо знаю эту страну. Я храню вашу тайну, вы храните мою. И мы немного, но можем помочь друг другу.

— Нам надо подумать, — нервно отозвался Господин.

— Чего думать? — напустилась на него То-нии.

«Того!— огрызнулся Господин. —Он жрец, а за пределами Хоётора жрецы есть только у Старших[2]».

— И что? — не поняла То-нии.

«Да…— начал было запальчиво Господин, но умолк, а потом задумчиво протянул: —Хотя вред может быть только от Говорящего со Старшими. Такую диковину пойди ещё найди. Ладно, пусть живёт!»— высокомерно бросил он, будто от его решения действительно зависела жизнь жреца.

А-ара облегчённо посмотрела на Руа-ха-ша и поймала его улыбку. Надо же, жрец. Самый настоящий, как и она! Почему-то эта схожесть невероятно взволновала её. Оборотень кивнул на угли, и То-нии закричала:

— Рыба! Да чтоб вас всех!

Длинные сильные пальцы приятно скользили в шерсти и щекотали брюшко. Прочёсывали от самой грудки, где узлами собирались мышцы, и до мягкой складки между задними лапами. Лисичка счастливо елозила хвостом по траве, извивалась всем телом и игриво потявкивала. Большой серебристый лис что-то мягко урчал и растягивал уголки пасти в разные стороны.

— Бесстыдница, — устало выдохнула То-нии.

Проснулась А-ара уже такой, настоящей и очень красивой золотистой лисой. Серебристый лис просто не мог перед ней устоять, но он всё же попробовал. Отпихнул её в сторону, издавая какие-то странные и неясные для звериного разума звуки, но она ощутимо, хоть и не до крови куснула самца за ладонь, чтобы показать, что она не только красива, но и сильна, и смела. И он покорился.

Сперва осторожно погладил по голове, ощупал шевелящиеся уши, нежно провёл лапой по спине и потрогал хвост. На хвосте лисичка было вскинулась, но всё же позволила ему эту вольность. А потом и вовсе разрешила прикоснуться к самому уязвимому и мягкому.

— Эй, бесполезный, — То-нии позвала Господина, — как мне сказать чужаку, что она обычно себя так не ведёт? А то решит, что распущенная.

«Не переживай, не решит»,— и засмеялся.

Лисичка тряхнула головой. Она не привыкла ещё слушать голос своей разумной половины, а тут кто-то совсем чужой.

— Стыдоба-то какая, — переживала То-нии. — К чужому мужчине… Не к мужу и не к родичу… Да и если бы к мужу… Ох, А-ара…

Лисичка была счастлива. Впервые в жизни. Так хорошо, весело и безопасно. А ещё сытно и тепло. Вообще она не сразу сунулась к самцу. Сперва лежала в одеждах разумной половины и следила за лисом настороженно-оценивающим взором. А в маленькой золотистой голове испуганными увещеваниями метались мысли разумной половины, всплывали картинки того, как самец кормит их, защищает и избавляет от страха. В конце концов она решила, что такого прекрасного самца хорошо бы заполучить насовсем. И поползла на охоту.

А теперь наслаждалась законной добычей. Самоуверенная самочка была уверена, что лис теперь в её лапах. И довольно обмахивалась хвостом, чувствуя, как тёплые пальцы скользят в шерсти.

Проснувшаяся То-нии захотела отобрать её законную добычу. Именно так лисичка расценила попытку за хвост оттащить её от лиса. И едва не укусила нахалку. Если бы не схвативший её лис, точно бы укусила, чтобы знала, куда лезет. Нет, это теперь её!

В своём другом облике А-ара очнулась, когда То-нии уже закончила разогревать остатки мяса, а сквозь густую крону Леса начали пробиваться солнечные лучи.

И как она от такого позора на месте не скончалась? Лицо горело, уши горели, шея и грудь тоже горели. Сердце стучало в голове, на глазах стояли слёзы и в носу хлюпало. Что мог подумать о ней благородный Руа-ха-ш?

Излив своё раскаяние, А-ара рискнула посмотреть на мужчину и малость воспряла духом. Судя по его подрагивающим губам, он с трудом сдерживал улыбку. И сдерживал, похоже, только из-за мрачной То-нии, которая ничего забавного в случившемся не видела.

— И меня, и себя опозорила, — напустилась на неё сестра. — Наше благо, что у салея-са порядки другие, и Руа-ха-ш посчитал твоё стыдное поведение лишь глупой звериной забавой.

«Да не сердится он, дура!— не выдержал уже Господин. —Он вообще к А-аре как к ребёнку относится. Она в его глазах даже не женщина. Так, дитя побаловалось, ничего страшного».

А-ара облегчённо перевела дух и чуть-чуть успокоилась.

Но, поняв, что мужчина не сердится и не думает о ней плохо, она уже с удвоенной силой продолжила сама плохо думать о себе. И чего зверя так потянуло к Руа-ха-ш? А-ара и припомнить не могла, чтобы лисичка так вольно себя вела хоть в кем-то. Зверь обычно в силу входить начинает в более зрелые годы. Почему тогда Руа-ха-ш всё равно считает её ребёнком?

«За пределами Хоётора зверь ведёт активную жизнь с самого рождения»,— неожиданно ответил Господин.

— Почему? — удивилась То-нии. — Я слышала, что они такие же оборотни, как и мы.

Внутри повисло молчание. А-ара уже знала, что если Господин не желал отвечать, то притворялся, что не слышит их.

С То-нии это не работало.

— Мне спросить по-другому? — с угрозой предложила она.

«Сила их подавляет»,— неохотно отозвался Господин.

— Какая сила?

«Какая разница⁈— вскипел Господин, но всё же ответил: —Та, из-за которой растения светятся и из-за которого миражи гуляют. И вообще следи лучше за драконом!»

А-ара вскинулась и увидела, что принюхивающийся ящер осторожно уползает в кусты.

— Ты куда? — строго вопросила она, поднимаясь.

Ящер вскинул башку, посмотрел на неё испуганно вытаращенными глазами и, уже не скрываясь, ринулся куда-то.

— А ну стой!

Девушка метнулась за ним, но её опередил Руа-ха-ш. Мужчин оттеснил её почти в руки поспешившей за ними То-нии и пошёл первым.

Непонятно, что вычуял дракон, но он упорно ломился через заросли. Позади тоже послышался нарастающий шум, это более крупная дракониха пошла за всеми, видимо, решив, что они уже отправились в путь, только почему-то без неё. Тишину нарушали только треск и усердное сопение дракона. Все хранили строгое молчание. А-ара даже не вскрикнула, когда ей в волосы вцепился всеми щупами розовый цветок. Только испуганно вытаращила глаза и в ужасе посмотрела на То-нии. Та невозмутимо оторвала цветок от ветки и сама его съела.

Дракон наконец добрался до неведомой цели и уселся, закрыв проход. Руа-ха-ш обошёл его сбоку, а уже за ним по утоптанной тропе пробрались и женщины.

— Что это? — А-ара изумлённо уставилась на остатки какой-то каменной постройки.

По форме на шатёр походила. По крайней мере, видимая часть. Девушка с удивлением отметила, что внутри и рядом с развалинами деревья не росли, но вьющиеся растения расползлись весьма густо. Перед постройкой даже имелось небольшое, на видутоптанноепространство. Когда столько дней видишь только дремучие чащи Леса, смотреть на открытое небо с земли даже чуточку непривычно.

«О, это Вари-Ё,— голос Господина засочился довольством. —Значит, мы на верном пути».

— Вари-Ё? Это… город? — А-ара с опаской подалась немного в сторону, надеясь рассмотреть развалины получше.

«Да. Пришёл в запустение, после того как его Господин умер».

— Умер? — То-нии нахмурилась. — Вы же бессмертные.

«Это не значит, что нас нельзя убить,— настроение Господина вновь испортилось. —Шиика̀р стал совсем психом, и Хозяин посчитал, что ему стоит исчезнуть. Вершитель судеб,— и презрительно фыркнул. —Заявил, что Шиикар опасен для своего города, и убил его. А могила бессмертного — проклятое место. Так что жители быстренько разошлись в разные стороны, и Вари-Ё всё равно исчез».

А-ара не была с ним согласна. Именно в святилище — на могиле бессмертного — она нашла убежище и укрытие в самые сложные периоды жизни.

Руа-ха-ш что-то сказал и двинулся вперёд.

— Куда? — встревоженная А-ара шагнула за ним.

«Он просто хочет посмотреть, что там. Говорит, чует странное»,— настроение Господина опять поменялось, и голос его звучал добродушно.

Что насторожило А-ару ещё больше. Она нервно замялась рядом с драконом, смотря, как жрец поднимается по истёртым ступеням, а затем склоняется и поднимает что-то.

Раздался шорох. Мужчина резко вскинул голову. У А-ары внутри тонкой струной зазвенело напряжение.

До-о-олгий шорох. Как если был длинное, очень длинное змеиное тело тёрлось о камень.

Верхний край развалин дрогнул, и над ними поднялась бледно-жёлтая змеиная голова.

А-ара безмолвно ахнула и слегка присела. В змеиную пасть одновременно бы поместился бы не только жрец, но и они с То-нии.

Руа-ха-ш замер. Змеиная голова качнулась, попробовала воздух раздвоенным языком и уставилась на мужчину иглами-зрачками.

Над краем разрушенных стен медленно вознеслись ещё две головы.

«У каждого большого города есть свой страж»,— удовлетворённо протянул Господин.

— Ты знал⁈ — взбешённо прошептала То-нии.

«Какая разница?— вкрадчиво спросил Господин. —Живее садитесь на дракона, пока страж и до вас не добрался. Он сейчас нападёт».

И А-ара бросилась вперёд. Почему-то именно в этот момент она забыла о всех своих страхах, забыла, что слаба, глупа и нерешительна. Обо всём забыла.

— Бегите! — закричала она, когда одна из змеиных голов молниеносно нырнула вниз.

Руа-ха-ш кубарем покатился по ступеням, вторая голова устремилась за ним, но отпрянула, обиженно шипя, столкнувшись с лезвием меча.

— А-ара, назад! — завопила То-нии. — Живее! На дракона!

Девушка замешкалась. То-нии уже стояла рядом с напряжённой драконихой и испуганно смотрела на качающуюся на фоне Леса змеиную голову. Обернулась опять к развалинам и страстно взмолилась неведомо кому, прося хоть немного помочь. Сжала-разжала пальцы, выдохнула и вдруг почувствоваласилу.

На миг А-ара выпала из реальности. Вокруг опустилась непроглядная тьма, но оначуяла,что стоит на берегу огромного озера. Озеро тихо шелестело-шептало волнами, будто спрашивало о чём-то, дремало и в этой дрёме видело сны. Помешкав, девушка присела на корточки, осторожно протянула руку и… коснулась тёмных волн.

Тихий вздох сорвался с губ, когда они накатили, прошли через всё её тело

Из тьмы А-ару вырвали сильные руки. Охнув, она вцепилась в шею Руа-ха-ш и непонимающе уставилась на сломившиеся внутрь стены и придавленные ими змеиные тела. Головы разъярённо шипели, извивались, силились вырваться, и у них неплохо получалось.

Жрец забросил девушку на спину дракона, вскочил на него сам и просвистел команду. Ящер тут же рванул в обратную сторону вслед за утопавшей драконихой. А-ара со страхом посмотрела назад, а потом наверх. Кроны здесь были слишком плотными, для взлёта совсем неудобно. Успеют ли они добраться до места привала? Может ли страж выползти за пределы развалин?

Ответ пришёл почти мгновенно. Одна из змеиных голов с шипением рванула в протоптанный ими проход, вторая проломилась через заросли, и зажмурившаяся от страха А-ара уже ждала, что их сейчас сожрут, но дракон продолжал бежать. Открыв глаза, девушка увидела, что змеиные головы разъярённо вьются и шипят друг на друга. Дерево, благой краснолипник, стояло между ними, и, казалось, из-за него страж не мог продвинуться дальше.

Впереди послышалось хлопанье. Дракон прибавил ходу и начал разворачивать крылья. Толчок, и вот наконец они летят вверх. Трясущаяся А-ара без всякого стеснения прижалась к груди жреца и нашла глазами дракониху. Сидящая на её спине То-нии что-то кричала с таким злобным выражением, что страх перед стражем немного отступил. Ветер донёс до слуха обещание убить её на первом же привале, раз змея не сожрала.

А-ара рискнула посмотреть вниз, и кровь отлила от лица.

Там простирался круг, не заросший Лесом, а в этом круге свивалось кольцами огромное, бледно-жёлтое змеиное тело с тремя головами.

«Спаси меня!— плачущим голосом потребовал Господин. —Эта хочет сбросить меня вниз!»

И поделом! А-ара оскалилась по-звериному и тихо зарычала. Если То-нии от него не избавится, она сама его вышвырнет! Видят высшие силы, она никогда не была зла, но вот Господина она бы сейчас разделала, как разделывают туши животных.

От приятных мыслей о мести её отвлёк блеск.

Руа-ха-ш разжал ладонь и теперь совершенно спокойно, будто каждый день с такими чудищами встречается, рассматривал свою находку — прозрачно-голубой диск с отверстием, расположенным ближе краю. А по центру красовалась вырезанная на камне изящная змеиная голова. В другое время А-ара посчитала бы её даже красивой.

Жрец поднял диск к солнцу и прищурился. А-ара тоже присмотрелась, а затем и вовсе слегка подалась вперёд.

Ей показалось, что в глубине камня что-то течёт и плавно перемещается, словно он был жидким внутри. Что это? Ой, лучше бы Руа-ха-ш не поднимал его!

Справка: утверждая, что это Хозяин (Истаридан) виноват в исчезновении Вари-Ё, Расххеридан неправ. Ему просто хочется видеть Хозяина главным источником всех бед. Шиикар действительно в своём безумии дошёл до такой грани, что начал уничтожать саму землю Хоётора. Стал слишком опасным. Жители Вари-Ё в панике покидали город, и, когда Истаридан пришёл сразиться с Шиикаром, там почти никого не было. После жители хотели вернуться в город, но их отпугнул уже страж.

[1]Пожор— небольшой четырехлапый зверь бурого окраса с густой шерстью, травоядный. Из-за своей ядовитости почти не имеет естественных врагов. Ну… теперь имеет.

[2]Тут Расххеридан неправ, за пределами Хоётора в разных уголках мира бывает всякое. Поклонение и почитание духов тоже есть.

Глава 28

Ехирдара и Лисавея

Лирка встрепенулась и резко села. Громогласный драконий рык всё ещё звучал в ушах и эхом отдавался в скачущем сердце. Глаза быстро нашли в небе силуэт ящера, раскинувшего в разные стороны крылья. Осмотревшись, она сразу отметила оставленные костры и поднялась на ноги, устремляя взор вдаль.

Впереди виднелись только чёрные линии шеренг.

— Опять? — коротко спросила она, сама ещё не зная у кого.

Риш и катарий Ожит отвлеклись от тихого разговора, но ответил Иррес.

— Опять, — подселенец с досадой почесал лапой за ухом. — Эти, раз напали, так просто домой не уйдут.

Лирка напряжённо осмотрелась, боясь вновь увидеть гигантскую фигуру Господина.

От земли всё ещё поднимался утренний туман, но не такой густой, чтобы он мог закрыть что-то столь впечатляющее.

— За городище у меня теперь страха особого нет, — катарий Ожит хмуро посмотрел из-под кустистых бровей на Ирреса. — Пока тва… км-м-м… страж на нашей стороне, грань хоёторцам сместить не выйдет, так что и Господин их пройти к нам не сможет. А вот число противника меня тревожит. Нас-то тут чуть больше полка, а они всё прибывают и прибывают. Будет ли и у нас подмога?

— Будет, — мрачно ответил Риш. — Не выдержим натиск — запрёмся в крепости. До прихода подмоги продержаться должны. Хабдир с ребятами на заставу вернулся, — сказал он наконец Лирке. — Хаварий весточку передал и заодно про них велел рассказать, чтобы ты чего дурного не сотворила.

Лирке показалось, что она сейчас в небо взлетит от облегчения.

А Риш решил пока не говорить, что кто-то из вернувшихся умер. Сам ещё не знал, кто именно.

— Когда ж этот туман сойдёт? — с досадой протянул катарий.

— А что, долго стоит? — напряглась Лирка.

— Так время уже к полудню движется.

Иррес насторожился и подался вперёд. Принюхался и неуверенно выдал:

— Идоара ручки приложила?

— Ты о чём? — Риш напрягся.

— Идоара изначально был духом, которому подчинялись воды. Считалось, что вода обладает очищающими и восстанавливающими свойствами. Самое то для духа, который должен исправлять поломанное. А ещё, — Иррес прищурился, — вода самая изменчивая и непостоянная материя в мире. Любит она… туманы наводить. В прямом и переносном смысле. Правда, когда обезумела и сюда попала, что-то с её силой случилось. Но на туманы хватает.

— Она может напрямую вмешаться? — обеспокоился Риш. — Как этот, Страдающий.

Ответил Иррес не сразу. На морде так и было написано сомнение.

— Не должна. Она обычно старается чужими ручками всё сделать. Сама боится лезть. Мараться не хочет. Хорошенькой и правильной желает остаться. Скорее сделала часть работы, может, даже впереди всех пошла. Она это любит. «Смотрите, я не боюсь и начинаю первой», — передразнил Иррес давнюю и далеко не самую приятную знакомую. — А потом тихо в сторону отходит. И если промашки случаются, она уже не при делах. Нет, — куда увереннее сказал дух, — так прямо она не полезет. Проявит инициативу, а дальше опять в сторону, смотреть, что будет. А вот Аллильѐ[1]… — тут Иррес опять замялся. — Раньше он в этой местности был одним из сильнейших Господ, но, похоже, расклад сменился и с ним что-то приключилось, потому что его народ потерял свои

— Чего им бояться?

Риш спросил серьёзно. Важно понимать, есть ли у могущественных противников действительно поводы для страха и слабые места.

— Смерти, — Иррес презрительно оскалился. — Раньше, довольно давно, если Господин смел идти на внешнего врага сам, то через какое-то время его святилище становилось могилой.

— И почему? — продолжал допытываться Риш.

Иррес ответил не сразу. Облизнулся, прищурился и наконец неохотно произнёс:

— Истаридан в то время был очень силён. Ходили слухи, что он наказывает тех, кто пытается прорваться за грань. Просто слухи… наверное.

Первые за многие тысячелетия Ирресашау взглянул на прошлое бывшего друга несколько иначе. Возможно, что на самом деле оно было не таким, каким виделось ему. Он помнил, что они с Истариданом постоянно воевали друг с другом, пока бог не исчез. Он помнил, что Истаридан сражался с другими духами. Помнил, что тот иногда уничтожал их. О причинах он тогда не задумывался. Для безумного причин не существовало. И да, он слышал, что другие духи порой называли Истаридана Хозяином, но видел в этом подхалимаж или насмешку над бывшим главным богом Хоётора.

Муторно стало. О прошлом не хотелось задумываться, не хотелось его вспоминать. Но…

«Чтобы прошлое потеряло власть, нужно его вспомнить и понять, каким же оно было на самом деле. Иначе ты так и будешь терзаться. Будешь понимать, что что-то не так, и тревожиться. Проще признать другую действительность, смириться с ней и успокоиться».

Наэш повторял эти слова бессчётное число раз. Тысячи и тысячи раз, терпеливо и спокойно, хотя безумный тогда Иррес психовал порой ещё больше, осыпал его бранью, плакал, орал, но никак не хотел к нему прислушиваться.

А потом начал слышать. Сложно не услышать, когда слова сказаны такое множество раз. Сперва начал слышать, потом вспоминать, опять злиться и убегать от воспоминаний. Но вновь возвращался в ним, опять вспоминал, и с каждым разом было уже не так больно. Когда Иррес впервые признал свою вину, перестал пугливо шарахаться от ответственности за собственные деяния, принял одну из своих многочисленных ошибок и смирился с тем, что был несправедлив, стало неожиданно легче. Спокойнее. Больше не нужно было доказывать свою правоту. Он признал вину, и не стало необходимости в оправданиях.

Первое признание ошибки — один из самых ясных дней его безумия. Иррес хорошо помнил, что впервые за тысячелетия спокойно проспал несколько дней. Его не тревожили кошмары, мысли не мешали спать. И его объятый безумием разум — в какой-то мере очень наивный — полностью доверился Наэшу. Тот не заставлял его постоянно окунаться в болезненный мир прошлого. Говорил с ним на отвлечённые темы, о которых Иррес порой не имел никакого представления из-за того, что веками почти ничем не интересовался. Наэш помог ему стать сторонним наблюдателем своей прежней жизни.

И дал ему привычку не бегать от прошлого. Даже если новый взгляд на минувшее вынуждает его иначе посмотреть на ненавистного друга.

Возможно, разум Истаридана не соврал, и тот действительно добровольно отдал Хоётор безумным, а сам стал надсмотрщиком при них. Достойная версия. Иррес скрипнул зубами, но признал, что версия ничуть не хуже других и весьма правдоподобна. Да и Ваирак признал это. И вот этот надсмотрщик — истинный Хозяин Хоётора — убирал тех, кто становился слишком опасен и неподконтролен. Только его, Ирресашау, миловал. Он помнил нескольких духов, которые погибли, и почти все погибли в боях с Истариданом. Может, кто-то погиб иначе, Иррес не очень доверял своей памяти. Хорошо помнил грандиозный бой Истаридана с Шиикаром. Сам он тогда был пленён бывшим другом и мог только наблюдать.

Шиикар — главный дух Вари-Ё, одного из больших городов Хоётора. Решил отравить все реки Хоётора, а от рек отрава пошла и на землю. Отчего-то Иррес был уверен, что здесь не обошлось без Идоары, но не мог объяснить почему. Может, тогда ему было что-то известно, но потом истёрлось из повреждённого безумием разума? Может, потому что как-то с водой связано? Но Идоара уже тогда не могла пользоваться своими силами так же, как раньше.

Сохранился ли у духов страх перед Хозяином? Тот исчез так давно… Но безумие способно веками держаться за старые страхи, даже если они давно не проявлялись.

Вдруг небо озарила яркая вспышка огня, вырывая его из мыслей. Все вскинулись и оторопело замерли, увидев, что горит тот самый туман на хоёторской стороне.

— Ах, она сука! — с ненавистью процедил Иррес. — Это болотный туман, болотные газы!

— Взять, — Риш ткнул в Лирку и затем на юг, — и в тыл.

Охранители как из воздуха вышли. Воплотились рядом с магичкой подобно духам и подхватили женщину под локти.

— Я не пойду! — воспротивилась та.

— Понесут! — зыркнул на неё Риш. — Живее.

— Не надо на меня так пялиться, — Иррес заметил напряжённые взгляды охранителей, — я не на её стороне. Чего стоим? Сказал же Сильнейший, живее.

Мужчины тут же бегом устремились прочь.

— Эй, а вы⁈ — закричала затрепыхавшаяся в их руках Лирка. — А хайнес? Его вы тоже должны хранить! Пустите, сволочи безответственные! Иррес, подлец! Господин! Сильнейший! Узээриш!

Но тот уже вместе с катарием Ожитом исчез где-то впереди в расползающемся дыму.

До слуха долетел нарастающий лязг оружия, воинственные крики и глухое, недовольное буханье взрывных снарядов.

Вражеская конница ударила под прикрытием огня.

И всадники, и кони были облачены в глухо брякающие покровы из пластин краснолипника. Первая вспышка пламени, которая охватила сам воздух, опала на землю, и та загорелась. И вот уже из этого чада подобно лайри — подручным кровожадного бога вампиров — выскочила конница.

Она сразу напоролась на выставленные копья. Не первый год служившие заставники манёвром противника не впечатлились. Да и вообще…

— Отвлекают, дети Хрибного, — тяжело и хрипло обронил седобородый оборотень, наводивший дуло пушки куда-то в неведомую, чадящую дымом и сажей даль. — Пальник где? — рыкнул он на помощников.

Пальник нашёлся воткнутым рядом с пушечным колесом, и орудие наконец рявкнуло в сторону врага. Канониры замерли, пытаясь сквозь шум схватки услышать рёв разорвавшегося снаряда. Бух, и следом раздался болезненный визг.

— Во, — удовлетворённо, но нерадостно отозвался седобородый. — Тащат кого-то, зверьё какое-то. Что-то я по голосу его не узнаю…

Помощники встревоженно переглянулись. На заставе они служили второй год и пока ничего серьёзнее мимолётных набегов видеть им не доводилось.

Земля под ногами

— Оттаскивай, оттаскивай! — седобородый сам приподнял орудие за колесо, а отшатнувшиеся было помощники вернулись и покатили пушку назад. — И как они её сюда заманили-то⁈

Испуганные вопли прокатили не только среди салейцев, но и в рядах хоёторцев. Из дыма подобно плети выхлестнулась лоза и, схватив одного из воинов, вновь исчезла на чёрно-серой пеленой. Вслед за ней с рёвом устремился дракон. Серую горькую хмарь озарила вспышка огня, и ящер вырвался из тумана пламени уже в небе. Её рёву вторил визгливый вопль подожжённого чудища. Оно, в отличие от краснолипника, устойчивостью к огню не обладало.

— Кажись, прямо по ней шмальнули, — серобородый косо усмехнулся. — Под землёй, сырва, лезла, а мы её ша-ра-ах и обнажили. Щас её огоньком-то подрумянит.

— Только она сперва нас всех покосит! — младший из помощников испуганно смотрел на десятки плетей-лоз, вынырнувших из дыма.

— И своих тоже, — предрёк бывалый дед. — Бросай!

И первым отпрыгнул в сторону. Лоза мазнула по щиколотке одного из помощников, но предпочла более крупную добычу.

— Да чтоб ты ею подавилась! — в сердцах пожелал седобородый, со злостью смотря вслед утащившей пушку лозе.

— В сторону! — завопил молоденький помощник.

Канонир вскинул голову и увидел, что через дым летит тёмная точка. Из чада выпорхнул дракон, а за ним вылетела гигантская деревянная стрела. Она вонзилась в трещину прямо у ног седобородого и опасно накренилась в его сторону. Почти в этот же миг из тумана вылетела пушка, не пришедшая по вкусу чудищу. Вот тут старому канониру пришлось отпрыгнуть, всё же точку приземления столь необычного снаряда угадать было сложнее. Пушка с грохотом шваркнулась оземь, «отстрельнувшись» в разные стороны колёсами.

А чаду где-то в небе вспыхнул огонь и уже не угас, запылав на манер огромного факела.

Поле боя вновь огласил разъярённый рёв.

Хаварий Гед отнял от глаза подзорную трубу и прищурился вдаль. Высившуюся после поля пылающую деревяшку и так было прекрасно видно.

— Как они её выманили? — с лёгким недоумением протянул оборотень.

В верстах тридцати от южной границы Леса лежало озеро, где обитала древообразная дрянь. В этом озере и обитала. Соглядатаи прозвали её Рыболовом, но «удила рыбу» она не только в воде, но в прилегающем Лесе. Интересовала её лишь крупная добыча, так что настоящей рыбы в озере было полно, чем оно и привлекало охотников со всей округи, хотя те прекрасно знали об опасности.

А теперь этот самый Рыболов, обычно стоявший по центру озера громадным деревом, высился посреди поля боя с пылающей кронов и раскидывал в разные стороны корни.

Первую линию обороны Рыболов благополучно смял. Войскам пришлось отступить и «прогнуться» внутрь Салеи как раз напротив Тишек. К ослабленному месту уже стекались хоёторцы, того гляди посыпятся как горох сквозь прореху. Но и салейские войска стягивались и напирали, сдерживая прорыв. Драконы, ловко избегая корней Рыболова и медлительных деревянных стрел, оплёвывали чудище огнём. Из тыла уже летел отряд из пяти ящеров, между которыми висела сеть.

Гед перевёл взгляд вниз, под стены заставы, где кипел ожесточённый бой. Пробиться к стенам противник пока не сумел. Зная, что за спиной надёжные стены и товарищи, которые прикроют, салейские вояки здесь сражались особенно ожесточённо и даже теснили хоёторцев за грань. А вот Арван-Ё противник оставил. И большая часть сил теперь стекалась туда, где орудовал корнями Рыболов.

Гед поманил посыльного.

— Лети к катарию Ереду. Пусть отступает за Тишки.

— Есть! — оборотень тут же скатился по ступеням вниз.

Гед ещё раз посмотрел в трубу, оценивая, как далеко тянутся корни Рыболова. Дальше деревни растянуться не должны.

Нужно только сообразить, как удержать тварь на месте, чтобы она стала проблемой хоёторцев.

Бабка Лисана чутко прислушивалась к приближающемуся бою. В обычное время трусливая, сейчас она не выказывала никакого страха. Смотрела на дрожащий в мареве дыма чей-то огромный силуэт и чуть ли не носом от любопытства шевелила. Но дел своих не бросила. Растопила помывочную, надолго исчезла в избе, из трубы которой потёк дымок, а из окон — аппетитный запах.

Когда через деревню пошли отступающие войска, бабка только презрительно хмыкнула.

— Эй, тут сейчас хоёторцы будут! — кричали ей вояки. — Вы бы, бабушка, уходили!

— Хрибный вам бабушка, — под нос бурчала старуха, а вслух старчески шамкала: — Да всё одно смерть скоро придёт. Чего бегать, внучок?

Не испугалась, и когда вместе с ветром пришёл не только запах дыма, но и вонь пригоревшей плоти, свежепролитой крови и раскалённого железа. Не очень-то устрашилась, когда плетень на севере проломила толстая лоза. Она прошла через весь двор, небольшой огородик и высунула конец на улицу. Бабка только подошла к ней, с любопытством осмотрела, шевеля ноздрями большого носа, и даже потрогала. Отколупнула грязь с нижней стороны, а затем склонилась и лизнула там, где почище.

— Да уж… — загадочно пробормотала она и ушла в дом.

Момент падения огромного дерева она упустила. На того сперва налетел водяной дракон, потушил горящую крону, а потом уже отряд из пяти драконов набросил на эту самую крону сеть и ящеры потянули её вниз. Парочку из них чудище успело сцапать лозами да, переломав крылья, утащить куда-то вниз. Но потом его всё же опрокинули, и «дерево» долго вопило и полоскало небо длинными корнями.

От полудня прошло часа полтора, когда в деревню пришли хоёторцы. Первыми влетели конные. Распалённые и разгорячённые. Бабка благоразумно не стала высовываться из дома и посматривала наружу из-за прикрытых ставен.

Хоёторцы сперва бушующей волной протекли сквозь деревню вслед за отступающим противников, но уже через час подались назад: салейские войска прочно окопались, и «дерево» помощником уже не было, не дотягивалось. И часть вернулась назад. Злющие, угрюмо-диковатые мужики пошли громить дома, ломать изгороди, разыскивая хоть кого-то, на кого можно было излить жажду крови.

— Ух, мышца-то как играет! — оценила бабка, беззастенчиво осматривая полуголые тела.

Когда-то именно такие ей и нравились. Эх, куда ушла молодость?

Бабка вернулась вглубь дома, повязала платок на голову и, прихватив трость, сгорбилась на лавке. Взор её помутнел, лицо осунулось, и она вмиг постарела лет на пятьдесят.

Спустя полчаса послышался топот и на её крыльце. Ему предшествовал треск выломанной калитки, но ограду портить хоёторцы не стали. Бабка подозревала, что лоза их же чудища и спугнула. Дверь распахнулась, в сенях загрохотало, и в комнату ворвались двое мужчин с окровавленными саблями в руках. Увидев бабку, они в предвкушении оскалились, но та подняла на них мутный взгляд и поздоровалась

— Славной дороги воинам.

Мужчины резко остановились, пара идущих позади врезались в их спины.

— Что там? — нетерпеливо спросили из-за спин.

— Какая-то старая рухлядь, — презрительно процедил тот, что был повыше и пошире в плечах. — Видать, смерти не боится.

— Мне нет нужды бояться смерти, — безучастно прошамкала Лисана, с трудом поднимаясь. — Она пришла ко мне многие зимы назад, когда салея-са в боях за наш славный Арван-Ё забрали жизни всех моих сыновей. Принять смерть от рук воина Хоётора — славная участь. Куда славнее прозябанию посреди стана врага.

Горячка боя сошла с воинов, и они оторопело смотрели на старую оборотницу. По той уже нельзя было сказать, к какому народу она принадлежала, но, судя по рассказу, из арван-са. Тот, что стоял ближе, сжал было рукоять сабли, вновь оскалился, но всё-таки остался на месте.

В Хоёторе матери, потерявшие всех сыновей, были овеяны дурными суевериями. Говорили, что если причинить вред такой женщине, то можно взять на себя проклятие и её мёртвые сыновья будут мучить обидчика ещё пять перерождений.

— Врагу прислуживала? — с отвращением спросил воин.

— А на что ещё способна женщина? Только на низменное служение, — безразлично отозвалась бабка, отодвигая заслонку на печи и выпуская аппетитные запахи. — Смерть уже забрала мою душу, а тело никому не нужно.

— На стол собирай, старая, — наконец решил, что делать со старухой, хоёторец. — Хоть под конец жизни послужишь благородным воинам.

Перевалило за полночь, когда шум гулянки в доме стих. Натешившись погромами, хоёторцы сползлись к гостеприимному дому старухи Ли-сан и уже сами таскали из её погреба всё, что только нюх и взгляд привлекло. Старуха не противилась. Накрыв на стол для первых гостей, она уселась на лавочку под окнами Лиркиного дома и уставилась прямо перед собой сонно-старческим взглядом.

Но, чем тише становились голоса «гостей», тем более оживлённым становилось бабкино лицо.

— И чего они так выскочили отсюда? — Лисана с завистью смотрела на покосившуюся дверь дома соседки. По неведомой причине хоёторцы тут даже особого погрома не устроили, ещё и вылетели быстрее, чем залетели. — Харчей на них не напасёшься, — уже в сторону хоёторцев. — Ну ничего, ешьте-ешьте. Несильно-то жалко.

В кустах на севере захрустело, и бабка напряглась.

— Вот ленивая девка, — обругала она Лирку. — Нет бы траву в своём хозяйстве подёргать.

Над забором нарисовалась сутулая крепкая фигура, и Лисана удивлённо округлила морщинистый рот.

— Ты-то чего здесь? — спросила она Ехи, когда та перелезла через ограду и подошла ближе. — На заставу же со своими укатила.

— Укатила, — коротко согласилась Ехи, хищно осматриваясь и прислушиваясь.

— Неужто за мной пришла? — по губам Лисаны расползлась хитрая усмешка.

Ехи только зыркнула на неё жутко светящимися глазами, но Лисана против обыкновения не испугалась.

— Да ладно уж, не зыркай так страшно, — кокетливо отмахнулась Лисана. — Всё же мы с тобой да-а-авние знакомые. Нет здесь более никого, кто бы знал нас так хорошо, как мы друг друга. И как тебя Гед-то из крепости выпустил?

— Гед пусть за своими подчинёнными следит, — неприязненно бросила Ехи. — Хоёторцы где засели?

— Так у меня в дому, — беспечно пожала плечами Лисана. — Откушали, спят теперь.

— Врага потчуешь? — Ехи тяжело посмотрела на неё.

— Так я и с врагом полажу, — не стала отнекиваться Лисана. — Мне что свои, что чужие, все одинаковы.

Ехи презрительно скривилась, подняла топор наизготовку и, пригнувшись, пошла в сторону дома Лисаны. Бесшумно взошла по скрипучему крыльцу и скрылась внутри.

Обратно вышла, ничуть не скрываясь и грузно топая по хрипло стонущим половицам. Плюхнулась на лавочку рядом с Лисаной и прямо заявила ей:

— Да чтобы я хоть раз ещё что-то из твоих рук пожрать взяла!

Лисана в ответ лишь мерзко захихикала.

И между бабками повисла тишина. Пахло гарью, слышался звон оружия, ухали снаряды. Команд «Пли» уже давно не звучало, берегли стрелы. Ночь на стороне Хоётора была серой. От замученной огнём земли шёл пар, и в нём зловеще извивались корни-лозы чудища.

— И сюда дотянулся, — Ехи заметила протянувшуюся через двор Лисаны лозу.

— Да толку? — ехидно пропела давняя знакомая. — Если не доберётся до чистой воды, сам и сдохнет.

— Тебе-то с чего знать? — покосилась на неё волчица.

— Так по ней видно, — Лисана кивнула на лозу. — Понизу слякоть многолетняя, впитавшаяся в верхний покров. Значит, в воде много и долго стоит, скорее, там и живёт. Жила. Потравленная она, уж мне ты поверь.

Тут Ехи поверила охотно. Мало кто так хорошо в растениях и ядах разбирался, как Лисана.

— Видать, яд кто-то напустил в её прежнее жилище и вынудил пойти искать новое место, — продолжила Лисана.

— Наши её к земле пригвоздили, дальше не пойдёт.

— Но и сдохнуть быстро не сдохнет. Еды-то полно, — бабка Лисана искривила губы в усмешке, — если до ручья какого дотянется, то ещё дольше продержится. Может, ещё и приживётся.

— Чего пугаешь? — Ехи мрачно на неё посмотрела.

— А ты боишься? — повеселела Лисана. — Не пужаю, как есть говорю. Вот этими «ручками» она пищу себе добывает, но должны быть у неё и корешки, иначе бы в воде на одном месте не держалась. А эта, раз ввысь вытянулась, таки на одном месте стояла, иначе бы в ширь расползлась.

Ехи тяжело посмотрела на шевелящиеся в небе лозы.

— А твоё её проймёт? — наконец спросила она.

— А то как же! — гордо отозвалась Лисана.

— Тогда твоими гостьюшками её угощу, — бабка тяжело поднялась и вскинула на плечо топор.

— Только ты им кровь-то пусти, чтобы она почуяла и взяла, — спохватилась Лисана.

— Без тебя знаю, — недовольно дёрнула плечом Ехи. А потом остановилась, обернулась и спросила: — У тебя в банках твоих что-то ещё осталось?

— Банки? — Лисана ехидно вздёрнула брови. — Я, по-твоему, щепотью их храню? Моих запасов на всю заставу хватит!

— Даже воду из твоих рук брать не буду! — негодующе фыркнула Ехи.

— Ой, милая, воду вообще ни из чьих рук брать не стоит. Знаешь, сколько всего в неё замешать можно? И ведь не почуешь ничего!

Через час дом бабки Лисаны был очищен от гостей, лоза с её двора исчезла вместе с «угощением», а сама бабка стояла у покосившейся калитки и держала в сухоньких ладонях большой, но лёгкий мешок, набитый травами. Крепкая Ехи взвалила на свою спину мешок потяжелее, с каким-то минеральным порошком.

— Выдюжишь? — Ехи с сомнением посмотрела на Лисану.

— Пройду ещё больше твоего, — отозвалась та. — У тебя сила больше в руках, а ногами ты со двора едва выходишь.

— Ещё побольше твоего нахаживаю! Сидела бы дома. Вот навязалась на мою шею…

— Ха, да как ты с моим знаниями управляться

Лисана повеселела, выпрямилась, встряхнулась, и на мгновение в колдовском лунном свете мелькнула молодая улыбчивая женщина с точёным станом и светлыми локонами.

— Топор-то почестнее твоего мастерства, — съязвила в ответ Ехи и распрямила плечи под оттягивающими назад лямками мешка.

Сутулая спина вытянулась, и лунный свет вновь выхватил кусочек прошлого: высокую и сильную женщину, чьи тёмные косы стекали по крепкой, гордо распрямлённой спине.

— Но сейчас моё мастерство нужнее, — продолжала радоваться Лисана.

Во тьме, заполненной сероватым дымом, вырисовывались их сгорбленные фигуры, уходящие в сторону Леса.

— Корни твоим ядом не подрубишь, — не отступала Ехи.

— Обе на старости лет сгодились.

— Дойти бы ещё… — не спешила радоваться Ехи.

— Да чего бы не дойти? Или думаешь, что хоёторцы рядом с этой дрянью ночуют? Ей плевать кого жрать!

— Вот нами и закусит, — фыркнула Ехи.

— Ой, не переварит, потравится… Ах ты ж! Ехирдара, неприглядная какая смерть у нас выходит, если она тут всё после нас изгадит!

— Тьфу на тебя! Нашла из-за переживать!

— Самой-то не обидно⁈ Ехирдара — легендарная Костяная Волчица, а станешь слабительным для хоёторской дряни. Я-то, может, и не так славна, хотя кто-то ещё должен помнить Лисавею. Но и мне бы не хотелось кончать свою жизнь так бесславно. Ты бы хоть внучке своей записку оставила, чтобы та для потомков придумала приличную легенду о твоей и за одной моей смерти.

— Девка смекалистая, — буркнула Ехи. — Сама сообразит.

И луна ещё долго следовала за двумя старухами, пока они окончательно не скрылись в тумане и дыму.

[1]Аллилье— столь приятное и нежное имя принадлежит уже знакомому нам Двуликому.

Глава 29

Отец

Город вокруг площади словно вымер. Жители благоразумно сидели по домам в ожидании, когда разберутся со жралом, а жрецы не торопились их успокаивать. Меньше лишних глаз и ушей. Мхян опасливо посматривал на усевшегося немного в отдалении До-рани-хи. Главный жрец расположился прямо на земле. Свернул ноги кренделем и с лёгкой, почти свойской улыбкой взглянул на парня. Ша-ван-х присел чуть дальше на лавку и словно бы не был заинтересован чужим разговором, но нет-нет и бросал пристальный взгляд на Мхяна или пронзительно, будто желал мысли прочитать, смотрел на спину Главного.

Песчаный Господин перестал обращать внимание на посторонних и вновь сосредоточился на возведении песчаных дворцов и садов. Беспечно лепечущая Миана тянула в рот постоянно ускользающий песок, и Мхян переживал, что сестричка проголодалась.

Но ускользнуть от внимания Главного жреца и своего возможного тестя не смел.

Он уже успел сбивчиво рассказать историю своего появления здесь, старательно продолжая играть роль простодушного парня. И мысленно корил «папашу» и «братца» за сюрприз. Он-то, Мхян, думал, что его просто стреножить хотят, а ушлые родственнички решили через него примазаться к Главному. Или что они там замыслили? До-рани-хи не был похож на того, кого легко обмануть. Он вообще не был похож на того, кого хотелось обмануть. Сам Мхян холодел, когда, глядя жрецу в глаза, произносил свою лживую историю.

Если До-рани-хи что-то и заподозрил, то никак это не показал. Ложно участливым притворяться тоже не стал. Да и смотрел больше на Песчаного, чем на Мхяна. Даже на Миану посматривал чаще, из-за чего парень нервничал ещё больше и едва мог скрыть это.

Хотя кто не нервничает перед лицом потенциального тестя?

— Так ты понравился Ву-ци-с? — задумчиво протянул До-рани-хи.

— Я⁈ — поразился Мхян. — Да чтобы я и такой красавице… Шутите тоже, — парень смущённо потёр шею. — Госпожа просто воле старших перечить не хочет. А так зачем ей я? Такой красивой и сильной?

Главный явно озабочен судьбой своей кровиночки. Может, надавит на остальных, и те отстанут со своей свадьбой?

Надежд Мхяна До-рани-хи не оправдал.

— Ву-ци-с любит перечить, — не согласился жрец. — Если согласился, значит, чем-то приглянулся.

— Да она меня и не видела до того момента! — Мхян сорвался и повысил голос и поспешил как-то смягчить сказанное: — А слухи про меня вряд ли хорошие успели разойтись. Подшучивают надо мной. В рассказах красавцем да удальцом я точно не был.

— Красавцы и удальцы мою дочь не интересуют, — суховато ответил До-рани-хи. — Ву-ци-с смотрит глубже.

Мхян растерянно заморгал. Куда ж тут смотреть, если и так всё на поверхности?

— Что вы здесь делаете⁈

Парень испуганно вздрогнул, услышав сердитый оклик, Ша-ван-х напряжённо поджал губы, и только До-рани-хи медленно повернул голову и спокойно взглянул на Ву-ци-с.

Зелёные глаза женщины сердито сверкали, а шкура была полностью спущена с плеча. Мхян уже знал, что выставление напоказ обережных татуировок или, как у невесты, вышивки считалось проявлением недоверия, и даже успел испугаться. Но До-рани-хи на выходку дочери не обратил внимания. Правый уголок его губ приподнялся в едва заметной улыбке, но Ву-ци-с не бросилась к отцу с радостью на лице. Крылья её носа подрагивали в ярости, женщина явно была зла.

— Знакомлюсь с твоим женихом.

— Мне не нужно чьё-то одобрение! — жрец и сказать-то ничего такого не успел, а дочь уже резко высказала свою позицию.

Ой, бедовая жена ему достанется! Голова горячая. Как с такой управиться?

— Он станет моим мужем, даже если не понравится тебе! — продолжила Ву-ци-с.

— Я доверяю твоему выбору, — спокойно ответил До-рани-хи.

Дочь лишь оскалилась. Глаза её полыхали. И чего взбеленилась-то? Это хорошо, что отец ей терпеливый достался.

— Вставай, — резко бросила Ву-ци-с Мхяну.

Тот хотел было сказать, чтобы сама вставала, куда ей надо, но вовремя вспомнил про роль и испуганно посмотрел на До-рани-хи.

— Идите, — кивнул тот, — погуляйте.

Повторять не пришлось. Мхян тут же вскочил на ноги, поднял Миану и задержался, только чтобы дождаться Господина, который реагировал не столь быстро. И вскоре в компании Песчаного чуть ли не бежал следом за невестой.

— Что думаете? — наконец нарушил молчание Ша-ван-х.

— Умнее, чем кажется, — До-рани-хи поднялся и отряхнул штаны. — Не уверен, что добродушие не напускное. Но если притворяется, тем лучше: хитрость не чужда, а жрецу без хитрости никуда.

— Вы уверены? — Ша-ван-х с сомнением посмотрел на Главного. — Если прознает, какие возможности оказались в его руках…

— Боишься? — До-рани-хи лукаво улыбнулся, но Ша-ван-х отрицательно мотнул головой.

— Я не собираюсь бороться за место Главного, вы же знаете.

— Да, — кивнул До-рани-хи. — Твой отец был бы недоволен, знай он, что его сын бережёт своего Господина.

Маска невозмутимости дала трещину, и Ша-ван-х раздражённо поморщился.

— Если Ву-ци-с выбрала этого паренька, значит, она что-тоувиделав нём. И если в будущем он решит стать Главным, то я не против

— Она могла ошибиться с выбором, — обеспокоенно заметил Ша-ван-х.

— Могла, — не стал спорить До-рани-хи, — но до этого она редко ошибалась.

Он смотрел вслед дочери, пока её спина не перестала мелькать за кустами. Душу охватило привычное смятение. Ошеломляющее внешнее сходство с матерью вынимало из памяти события прошлого, и сердце тоскливо сжималось по утраченному.

Ан-ро он встретил уже здесь, в Рото-Ё, когда его Господин стал Главным главных. За всю жизнь ему не приходилось встречать столь красивых, умных и смелых женщин. Ан-ро не боялась ни жрецов, ни их Господ. Даже не самая привлекательная внешность До-рани-хи не стала для неё отталкивающей. Весёлая и смешливая, яркая как солнечный луч.

Замужняя.

Он всегда был несколько равнодушен к женщинам. Не отказывался провести время в тёплых объятиях, но и не искал их. Ан-ро стала наваждением. Снилась ему. Все мысли были о ней. И все преграды перестали быть существенными. Он искал с женщиной встреч, подолгу говорил с ней, смог убедить безумного Господина отнестись к его возлюбленной с расположением. К мужу Ан-ро была равнодушна, но и посягательства Главного жреца сперва испугали её. Он смог развеять её страх. Был готов бросить всё, забрать Ан-ро и увезти далеко-далеко, чтобы она была только его. Он купался в её нежности, украденной у законного мужа, сам был так щедр на ласку, что не узнавал себя.

Он позволил себе то, что нечасто позволяли хоёторские мужчины. Он любил Ан-ро. И не видел в этом чувстве ничего постыдно, слабого и уязвимого. Эта любовь делала его сильнее, До-рани-хи чувствовал, что готов завоевать весь мир, лишь бы эта женщина была с ним. И они почти решились покинуть Рото-Ё, но беременность Ан-ро изменила их счастливое будущее. Ан-ро не смогла лишить своего ребёнка законного отца, а До-рани-хи не смог бы принять дитя от чужого мужчины.

Мучимый болью и разочарованием, он покинул Рото-Ё и не возвращался почти год. А когда вернулся, узнал, что Ан-ро умерла при родах. Говорили, что она родила невероятно прекрасную дочь, очень на неё похожую. Но сама умерла.

Его смешливая светлая Ан-ро умерла. Именно в этот миг, когда душа и сердце разрывались, До-рани-хи понял, что, наверное, смог бы принять этого ребёнка, лишь бы Ан-ро осталась рядом с ним.

А ещё через семь лет узнал, что этот ребёнок его.

Ву-нора-ри тоже любил свою красивую жену. Рождённую ею дочь он смог принять, несмотря ни на что. И ему пришлось смирить свою уязвлённую гордость, чтобы прийти к До-рани-хи и рассказать ему правду. У Ву-ци открылись сильные способности шамана, её нужно было учить. Если бы не это, Ву-нора-ри никогда бы не пришёл к мужчине, который украл сердце его жены.

До-рани-хи прикрыл глаза, вспоминая первую встречу с дочерью. Полный самых ярких ожиданий, он уже представлял, что забирает её и растит рядом с собой маленькую частичку Ан-ро.

Но его дочь уже тогда умела делать правильный выбор.

Холодное время наступило слишком рано. Четыре дня мело, и весь Рото-Ё занесло на полсажени, а где-то и на сажень. До-рани-хи с самого вечера топил печь, стараясь протопить свой небольшой и довольно запущенный дом. Бывал он здесь редко, всё успело малость обветшать. Сейчас же он корил себя за то, что не сообразил расчистить дорожки.

— Давай я тебя пронесу, — терял терпение Ву-нора-ри, топая позади семилетней девочки.

— Нет, — упрямо отозвалась та, проваливаясь в сугроб по самый пояс.

Ву-нора-ри с тяжёлым вздохом достал её и поставил на шаг впереди себя. Девочка продолжала упрямо переваливаться через сугробы и в своём тёплом тулупчике невероятно походила на медвежонка. До-рани-хи с невольной ревностью отметил, что совершенно незаметно, что у девочки нет матери. Вся одёжка на ней добротная, крепко и аккуратно сшитая и явно не с чужого плеча. Из-под вязанного платка торчали две тугие косицы с резными заколками из ореховой коры, костяные пуговки на тулупчике в виде ягодок, а на мохнатой обувке глухо гремели деревянные бубенцы.

Насколько знал До-рани-хи, с хозяйством и ребёнком Ву-нора-ри управлялся один.

Ещё одно неприятное открытие: девочка смотрела исподлобья точь-в-точь как Ву-нора-ри. Но в её глазах До-рани-хи увидел зверя — глупого птенца — и теперь был уверен, что она точно его дочь. Которая смотрит, как другой мужчина.

До-рани-хи вышел им навстречу. Пятачок перед порогом был уже утоптан, так что малышка выбралась на него с удовлетворённым вздохом и, вскинув голову, уставилась на Главного жреца. Без страха и трепета. Ву-нора-ри остался стоять у ограды и теперь мрачно смотрел на них.

— Мягкой дороги, — До-рани-хи присел перед девочкой на корточки.

— Пусть лучше будет пожёстче, — не согласилась с ним малышка, сосредоточенно остукивая ножки друг о друга, сбивая снег.

— Мне зовут До-рани-хи. А ты Ци?

— Ву-ци, — важно поправила его девочка.

Жрец напряжённо посмотрел на Ву-нора-ри, но тот лишь неприязненно дёрнул уголками губ.

— Ты уже знаешь, что я твой отец? — прямо спросил До-рани-хи.

К его удивлению, девочка отреагировала более, чем спокойно. Кивнув, она выдала то, что знала:

— Ты соблазнил мою маму.

Жрец с яростью посмотрел на Ву-нора-ри. Он что, уже настроил ребёнка против него?

— Об этом болтают дети по всему городу, — скулы воина закаменели, и он отвернулся.

— Это неправда, не говори так, — До-рани-хи мягко улыбнулся. — Мы с твоей мамой любили друг друга. И ты дитя нашей с ней любви.

Девочка сосредоточенно нахмурилась, что-то обдумывая, а затем задала вопрос, от которого у До-рани-хи оборвалось сердце:

— Если я дитя любви, почему меня никто не любит?

Всё, что смог сделать жрец, это широко распахнуть глаза и растерянно заморгать. Ву-нора-ри поморщился и вовсе повернулся спиной.

— Тебя буду любить я, — наконец нашёлся жрец.

— Не будешь, — неожиданно уверенно заявила девочка. В её глазах появился какой-то взрослый блеск, и До-рани-хи растерялся ещё больше. — Ты будешь любить мою маму. А передо мной ты чувствуешь вину.

— К этому нужно привыкнуть… — словно в никуда пробормотал Ву-нора-ри.

С детьми До-рани-хи никогда раньше дел не имел. Вообще. Только в далёком детстве, когда сам был ребёнком. И сейчас перед дочерью он откровенно робел и чувствовал, что нуждается в помощи. Но не просить же о помощи Ву-нора-ри?

— Вину чувствуют только перед теми, кого любят, — неловко попытался объяснить жрец. — Ты моя дочь, конечно, я люблю тебя. Ты можешь остаться со мной, и больше никогда не будешь думать, что тебя никто не любит.

Ву-нора-ри не повернулся, не стал оспаривать или останавливать его. Только плечи напряглись.

— Неправда, — зелёные глазки приобрели стеклянный блеск. — Я вижу,

Жрец растерянно посмотрел на Ву-нора-ри и поймал его взгляд. Воин смотрел на него через плечо.

— Толкует она пока как придётся, по-своему. Про любовь и вину это она у бабки-соседки наслушалась, вот и вворачивает. Но картинка может совпасть. Ты же на месте не сидишь.

Дар? До-рани-хи удивлённо посмотрел на дочь. Неужели проявился так рано?

— Я маленькая, — уже с большей непосредственностью и с живым блеском в глазах продолжила девочка, — и не могу сама о себе позаботиться. Ты тоже обо мне позаботиться не можешь. Лучше я останусь с папой Ву-нора-ри. С ним я в тепле, сыта, и он меня защищает.

Детская расчётливость так поразила До-рани-хи, что он онемел.

— Как умею, так воспитываю, — мрачно проворчал Ву-нора-ри. — Вы учиться будете?

— Да, — кивнул жрец. Прежних энтузиазма и воодушевления уже не было. Только растерянность. А ещё осознание реальности, которую на какое-то время затмила радость от нежданного отцовства.

Что он вообще знает о детях? Как о них заботиться? Он представлял себя счастливым отцом рядом с счастливым ребёнком. Видел дочь, которая сопровождает его всюду… Но он не всегда сможет брать её с собой. Дети болеют, им нужна одежда, еда, а ещё их нужно воспитывать. Как справиться с этим в одиночку? Как справляется Ву-нора-ри?

— Я заберу её вечером, — сказал воин и пошёл прочь.

А До-рани-хи растерянно посмотрел на пытливо глядящую на него девочку.

Ву-нора-ри пришёл, когда едва начало смеркаться. Молча переодел дочь, заматывая её в платок плотнее, и переобул сапожки, натянутые не на те ноги. И кивнул на дымящийся провал окна.

— До утра подождёшь? — спросил он. — Приду и поправлю.

— Я сам, — не принял помощь жрец.

— Я не хотела, — Ву-ци виновато посмотрела на них.

— Дома так не делай, — строго сказал Ву-нора-ри и поднял её на руки.

— Эй, я хочу идти сама! — возмутилась девочка.

— Я не собираюсь идти до дома до утра. Сиди тихо, кукушонок.

— Кто такой кукушонок? — мигом заинтересовалась дочь.

Знавший некоторых салейских птиц До-рани-хи тяжело посмотрел на спину воина.

— Это такой птенец. Он крупнее своих родителей, сильнее и ест больше них, — объяснил Ву-нора-ри.

— Но я же не такая, — справедливо заметила Ву-ци.

— Не такая, — после небольшой паузы согласился Ву-нора-ри. — Всё, прощайся, птенец.

— Тёплой и безопасной ночи, До-рани-хи, — склоняя голову, девочка уткнулась лбом в широкое плечо отца. — Мы придём завтра. Ешьте много и хорошо. И… — она сосредоточенно нахмурила бровки, думая, чего бы хорошего ещё пожелать. — Пусть у вас не будет соплей.

Спина Ву-нора-ри дрогнула. До-рани-хи тоже почувствовал, как внутри слегка отпускает после этого неловкого пожелания.

— Тёплой ночи, Ву-ци, — пожелал он.

А потом стоял и смотрел, как Ву-нора-ри уносит его щебечущего что-то беспечное птенца.

А ведь тогда он верил, что всё же заберёт её. Просто день был не подходящим, требовалось многое обдумать, ко многому подготовиться.

Но на следующий день Ву-ци не пришла. Оказывается, ей нельзя было сидеть у пробитого окна раздетой. Пришла она только через восемь дней. Шмыгала носом и походила на медвежонка больше обычного. Мрачно смотрящий Ву-нора-ри оттащил его в сторону и долго перечислял то, что с детьми делать нельзя.

А потом он всё находил какие-то отговорки. Нет, тогда они отговорками не были. Сперва он хотел присмотреться к тому, как Ву-нора-ри заботится о дочери, перенять навыки. Потом дом вдруг стал неподходящим для ребёнка. И многое, многое другое. Сейчас До-рани-хи понимал, что боялся стать плохим отцом. Так боялся, что и отцом ей не стал. А стал ей отцом тот, кто не боялся. Кто не имел ни малейшего представления, как выхаживать младенцев. Кто очень быстро понял, что ребёнок не его, но всё же оставил птенца и даже нашёл в себе силы не держать злости на дитя за предательство матери. Тот, кто сам шил девочке одежду и вытачивал девчачьи украшения и слушал беспечный лепет. Тот, кто защищал ребёнка от злых языков, не побоявшись стать всеобщим посмешищем, спустившим с рук страшное оскорбление.

Ничего из этого До-рани-хи не смог. Маленькая Ву-ци тогда сделала правильный выбор. Кто знает, может, и сейчас её выбор самый правильный. В конец концов, мальчишка так юн и так явно очарован ею, что, возможно, полюбит её, и она наконец станет той, кого любят.

— Куда идти? — встревоженно спросил Мхян, когда понял, что идут они какими-то незнакомыми тропами.

И чего она так сердится? Ву-ци-с что-то бормотала себе под нос, но он никак разобрать не мог что.

— Туда, — женщина ткнула пальцем в небольшой дом, чья глиняная стена просматривалась через плотные заросли сада.

— Твой дом? — понадеялся Мхян.

— Мой, — Ву-ци-с зло усмехнулась. — Одобрять… Твой братец явно не соображает, что творит!

Мхян встревоженно посмотрел на Господина. Того такая длинная дорога не устраивала, он уже осматривался, выискивая место для песочницы.

— Заходи, — Ву-ци-с широко распахнула дверь, и Мхян поторопился пройти.

Господин сделал шаг от порога и тут же сел. Его одежды рассыпались горами песка.

— Простить, — виновато поморщился Мхян и оторопело замер, увидев, что здесь есть кое-кто ещё.

В деревянном кресле сидел мужчина. Мощный широкоплечий оборотень с совершенно белыми волосами и бородой. Тяжёлый взгляд тут же упёрся в вошедших, и мужчина нехорошо прищурил пронзительно-синие глаза. Складки на лбу стали глубже, крылья горбатого носа шевельнулись, втягивая запах чужаков.

— Ты привела жениха? — мужчина строго посмотрел на Ву-ци-с.

— Да, это он, — она перевела взгляд на Мхяна. — Сегодня ты познакомился с тем, кого считают моим отцом. А сейчас я хочу познакомить тебя с тем, кто действительно является моим отцом. Мой отец, — она решительно указала на оборотня, — Ву-нора-ри.

Как? Ещё один? Мхян с ужасом посмотрел на мужчину.

Глава 30

Стоящие за спинами

Грань опять сдвинулась, но несильно. Салейские войска уступили Тишки без боя, и массового кровопролития на этой территории не случилось. Оно случилось чуть дальше, у линии столкновения с засевшими за полосой окопов салейскими войсками. Разгорячённая конница налетела на рвы, и наступление смялось, воинственные крики сменились испуганным лошадиным ржанием, руганью и болезненными воплями. Лучники осыпали хоёторцев стрелами, и те в панике поспешили отступить. Но основная часть конницы осталась лежать во рвах.

Риш стоял на пригорке и в подзорную трубу смотрел на отступившего к деревне противника. Смеркалось. Грань более не сдвинулась.

— Похоже, территории, которые мы сдали без боя, сдерживают, —

Решение хавария Геда встретило в нём внутреннее сопротивление, которое Риш, впрочем, вслух не высказал. Разумность приказа он признавал, как и признавал то, что сейчас в нём говорит участник прежней войны, который помнит, сколько крови и жизней пришлось отдать, чтобы заполучить эти земли. И отдавать даже пядь он не желал.

— Рыболова-то уложили, — катарий Ожит с прищуром смотрел вдаль, на шевелящиеся в небе корни, — но как долго он дохнуть будет?

— Думаю, хоёторцев тоже занимает этот вопрос, — зло усмехнулся хайнес.

Сколько всяких тварей всё же было в Хоёторе. Но Риш с тайной гордостью отметил, что служивые не особо-то и испугались. Привыкли. А вот когда он сюда с войсками прибыл сорок девять лет назад, от страшных диковинок Хоётора мышцы сковывало и в воздухе висело пугливое напряжение. Не то, что сейчас. Негромкие разговоры не стихали. Кто-то поминал погибших, кто-то клял ушлого противника, звучали и шутки. На поле боя шутили больше, чем где бы то ни было. Смех спасал заляпанные кровью души и исцелял истерзанные сердца.

На их участке бой стих. Восточнее и западнее, у заставы, продолжал гореть, но уже не столь сильно. Хоёторцы отошли, чтобы собрать рассеявшиеся силы, отдохнуть и решить, как наступать дальше.

Или выслать вперёд новую напасть.

Стягивающая глаза повязка. Влажная, дурно пахнувшая кровью и липнущая к телу одежда. Вопли и визги, сотрясание земли под ногами от скачущего и мечущегося из стороны в сторону огромного тела. И хриплый, начинающийся как надсадное дыхание и переходящий в отчаянный, дерущий уши визг-рёв.

Риш тряхнул головой, выбрасывая воспоминания о хриппуте. Но отделаться от тревоги не смог, ожидал, что хоёторцы вот-вот решат использовать зверя, которого сами до ужаса боялись.

Когда тьма окончательно закрыла небо, бой продолжал кипеть только под стенами заставы. Соглядатаи доносили, что силы противника стягиваются в Тишках, так что все ждали, что они сейчас ринутся опять в бой.

— Подойди, — Риш закончил дописывать на коленке письмо и поманил одного из охранителей. — Иди в тыл, — он указал пальцем себе за спину, — и передай послание моей пташечке, чтобы она не волновалась и не рвалась сюда. А то прилетит, бескрылая глупая птица. Так, постой.

Охлопав себя по карманам, Риш выудил тряпицу с завёрнутыми в неё печатями. Придирчиво осмотрел их в свете костра, выбирая нужную, порезал себе ладонь и, щедро повозив по крови, приложил одну из них к письму.

— А это чтобы не усомнилась. Иди.

Проводив посланника взглядом, хайнес подошёл к катарию Ожиту. Тот, мрачно хмуря брови, выслушивал очередное донесение.

— Хоёторцы почему-то силы стягивают под стены заставы, — сказал он хайнесу. — По мне, так просто силы тратят. Или отвлекают, хотят заманить и нас туда, а тут ударить и малыми силами прорваться.

Риш в сомнениях нахмурился. Сил на заставе хватит, чтобы отбиться. Но манёвр противника настораживал. Глупцами хоёторцы не были, опыт боевых действий у них огромный, а смелость граничила с безрассудством.

Раздался глухой рокот. Хайнес и катарий обернулись и в свете пылающих костров и факелов им показалось, что тёмные очертания заставы слегка дрожат. Вдруг огонь взбежал снизу вверх по стене, словно та была облита маслом, вслед за этим послышался приглушённый расстоянием грохот. Земля дрогнула под ногами, и вверх, окрасив диск луны крапинами, взметнулось крошево каменной кладки. Рыболов яростно заревел, и из проломленной стены заставы высунулась его лоза.

— Ах ты ж… — изумлённо выдохнул катарий.

— Ты смотри-ка, — Ехи приостановилась и уставилась на тёмный силуэт заставы, из стены которой торчала лоза плотоядного древа. — Это ж как они его надоумили?

— Скорее, удачей своей воспользовались, — Лисана презрительно хмыкнула. — Тварь тупая, дикая, с такой не договоришься. На заставе большие запасы воды и колодцы. Она скорее к ним потянулась. А дряни эти заметили лозу, ну и подпалили. Та от боли вздёрнулась. Силища-то у твари этой немереная, а лозы и твой топор не берёт! Ой, не надо на меня зыркать! А то я не видела, как ты ковырнула её своим топориком.

«Топорик» был тяжеленной секирой с широченным, хищно блестящим лезвием, украшенным оскаленными волчьими головами, сейчас покрытыми тёмной кровью. Хоёторцы им на пути действительно попадались нечасто, но пару раз бабушке пришлось снять оружие с плеча.

Идти до поверженной твари оставалось недолго. Вывороченный круг его основания, окружённый мощными змеями-лозами, уже закрывал небо перед ними на четверть и пугающе быстро становился всё больше и больше.

— Как на тот свет иду, — Ехи сплюнула.

За её грехи мирное посмертие не полагалось, так что увиденное вполне соответствовало тому, что её ждёт.

— Что ж, хоть привыкнуть успеем, — трескуче рассмеялась Лисана, которой скорое перерождение тоже не светило.

Хабдир съехал по лестнице головой вниз, когда каменная площадка под ногами разлетелась и ввысь рвануло что-то длинное и хищно извивающееся. В уши ввинтился визг Рыболова. На спину рухнул обломок стены, а следом за ним и кто-то из служивых. И то, и то придавило мёртвым грузом. Вокруг воцарилась суета и паника.

— Смолу тащи! Живее!

— Да не тратьте на неё стрелы! Огнём, огнём давай.

Виларий с трудом выбрался и, пошатываясь, отступил к стене. Четверо оборотней пронесли мимо горячий чан со смолой и опрокинули его прямо в пролом.

Далеко на лугу завопил Рыболов, лоза яростно метнулась из стороны в сторону, вырвался из стены, выломав из неё приличный кусок кладки, и вздыбила часть земли. Хоёторцы, стянувшиеся к пролому, раздались в стороны.

— Вот это тварина… — заворожённо протянул Хабдир, смотря как на фоне убывающего волчьего месяца яростно полощутся корни-лозы.

Похоже, до этого момента Рыболов ещё был относительно дружелюбен, потому что в следующий миг его рёв заставил дрогнуть небо, а из земли вверх вырвалось с полсотни корней. Там, где корни вышли пучком, земля поднималась целыми пластами. Поле боя изменилось до неузнаваемости.

— Вот взбесился-то, — хоть Лисана и старалась добавить некоторое пренебрежение в голос, было заметно, что старуха испугалась.

Всё же лозы «древа» теперь раскинулись над их головами подобно веерному пологу. Рухнет и точно на них. Ехи смотрела на разбушевавшегося хищника тяжело и мрачно жевала губами.

— Прибавь шагу, — велела она и первой пошла дальше по шевелящей земле.

Воздух вокруг был наполнен смрадом. Из нутра «древа» тянуло речным и рыбным запахом и гниением.

— Огонька бы, — Лисана, щурясь, пыталась рассмотреть, что там впереди.

Впереди качнулась тень. Лисана испуганно присела, но из тьмы в скупой лунный свет вышел кряжистый оборотень. Хоёторец. Увидев перед собой двух старух,

— Ой, мила-а-ая, — испуганно-голосисто воскликнула бабка Лисана, — мы не в ту сторону повертали. К врагу пришли! Сынок, помилуй нас! Жизнь в нас и так едва теплится, не марай оружие старой кровью…

Хоёторец сплюнул и высоко занёс над головой меч.

Это его и сгубило. Ехи коротко и сильно взмахнула топором и всадила лезвие в грудину оборотня. Оно аккуратно прошло по линии соединения рёбер, и оборотень, выронив меч, схватился руками за вскрытую грудь. Ехи молча обошла его, и Лисана торопливо, почти как молоденькая, побежала за ней.

— Не обессудь, милый, — затараторила она, — старая жизнь не хуже молодой. Это ж надо, — удивлённо сказала она Ехи, — всё-таки поставили здесь сторожа. Ах, смельчак какой!

Ехи было плевать на чужую смелость, особенно на смелость врага. Воздух вокруг ощутимо потеплел и повлажнел. Сделав ещё десяток шагов, старуха остановилась и щелчком пальцев запалила блекло-серый светляк.

— Ой, ты ж… — вырвалось у неё.

— Неплохая корневая система, — насмешливо улыбнулась Лисана, довольная реакцией старой знакомой.

Сероватый свет тускло озарил пульсирующие, влажно-блестящие корни, уходившие в землю. Те из них, что росли по верхнему краю основания, торчали из земли подобно дождевым червам, вылезшим на поверхность после обильного ливня. Вокруг них, будто прикрывая и защищая, вились жёсткие лозы. А в самом центре зияла чернотой дыра, в которую не проникал свет.

— Давай-ка мы его сперва покормим, — решила Лисана, — потом уже, как ослабнет чуток, ты его выкорчёвывать начнёшь.

— Господин, надо отходить! — охранитель потянул Риша назад, но тот вырвал локоть и продолжил всматриваться вперёд потемневшим взглядом.

Хоёторцы напали сразу, как была повреждена стена заставы. Успех воодушевил их, и они ревущей волной накатили из деревни. Салейцы встретили их плотными рядами, завязалась ожесточённая схватка, но она почти сразу была прервана всплеском ярости Рыболова. Вывороченные им пласты земли разбили и разорвали линию обороны, и в разрывы мгновенно вклинились хоёторцы. Их встретили стрелами, но враг упорно клиньями входил в бреши.

— Нам некуда отходить.

Риш сам вытащил меч из ножен.

Враг отрезал их от заставы и упорно пытался теперь окружить крепость. Вокруг стояли вопли и звон оружия. Салейские разорванные части упорно оттесняли на восток и на запад, и войскам по западной стороне приходилось особенно туго. Основной напор приходился на них, хоёторцы теснили их, чтобы пробраться к стенам заставы и её захлопнувшимся воротам. Отрезанный от заставы восточный фланг пытался прорубиться на помощь своим и всё больше и больше смещался вслед за остальными силами на запад.

А хоёторцы текли и текли из Леса. Успех на поле боя придал им ярости, они врубались в ряды противника совершенно бесстрашно, не щадя ни себя и ни врага.

Салейцы тоже были воодушевлены. В их рядах стоял сам хайнес. Одно присутствие повелителя страны давало ощущение, что они благословлённое самим небом войско.

Рассвет встретил их яростно сражавшимися под самыми стенами заставы. Хоёторцы бросались вперёд как дикие звери, салейцы в ответ порой набрасывались в зверином обличье. Волки сновали среди сражающихся, рвали вражеские глотки, а ревущие медведи ударами могучих лап разбрасывали противника, который почему-то не думал в ответ перекидываться в другую ипостась. Всем крылатым воинам было велено перекинуться и вернуться на заставу. Земля размягчилась от крови и многочисленных следов, траву истоптали, некогда зелёный луг был изгажен. Луг же перед Лесом и вовсе почернел от огня и был изрыт корнями Рыболова и взрывными снарядами.

К утру силы всех иссякли. Но салейцы продолжали упорно биться. Дрались они не за победу, а за землю, и эта цель давала силы держаться дальше. Уставшие хоёторцы продолжали напирать, остановиться сейчас, значит, дать противнику возможность вернуть утраченное.

— Господин, катарий велит отходить! — заорал охранитель.

Риш уже весь был в грязи и крови. Принял удар вражеского меча на лезвие собственного, он резко шагнул вперёд, долбанул лбом в лицо взвывшего противника и, освободив оружие, полоснул того по горлу.

— Куда? — коротко спросил он, сшибаясь со следующим.

— Южнее! Всадникам нужен простор!

— Назад! — рявкнул Риш.

Команду по цепочке перехватили виларии. Салейцы под напором хоёторцев подались назад. Сам Риш всадил кулак под челюсть очередного противника, выхватил у него же кинжал и полоснул оборотня по горлу. И был оттенён назад охранителями.

В небе взревели драконы.

— В укрытие! — скомандовали на стенах заставы.

И ящеры полили огнём хоёторцев, пробравшимся под стены.

Воздух наполнился душным горелым смрадом, хоёторцы повалили прочь от стен, напирая на отступившего противника.

— Держать! — гремели приказы.

Рассветное небо продолжало сохранять утреннюю серость, дым заволакивал свет, с запада наползала плотный покров грозовых облаков.

Вдруг через оглушающий грохот боя прорвался хриплый, продирающий до нутра рёв-визг. Риш вскинулся, настороженно прислушиваясь, и даже не воспротивился, когда подчинённые оттеснили его назад.

— ХРИППУТЫ!!!

Завопили не салейцы. Полный ужаса вопль пришёл с хоёторской стороны и на хоёторском же языке. И враг, преисполнившись особо ожесточения и словно обретя второе дыхание, с рёвом пошёл вперёд.

— Они притащили хриппут⁈ Живо кого-то из крылатых в небо! — распорядился Риш. — И пусть не сморит в глаза! Живее!!!

Хоёторцев будто гнало вперёд не воодушевление от подмоги, а страх перед стоящими где-то позади зверюгами. Застава была на время забыта, они сосредоточили все силы и внимание на мешавших занять место под стенами войсках.

— Стоять! Не уступать!

Вытесненные на запад салейские части ударили по хоёторцам с фланга. Тех как вино из бутылки выбило на южную сторону, назад отступать никто не пожелал. Ударившие с западного фланга пытались отбросить врага на север, но тот упорно сопротивлялся и под напором отступал на юг, тесня более малочисленную часть салейских войск.

К полудню закрапал мелкий противный дождь. От пожжённой земли вверх потянулся пар. Бой ушёл так далеко на юг от заставы, что и лучники дострелиться не могли.

— К западу! К западу! — командовал Риш, сам прорубаясь навстречу к теснившим хоёторцев салейским частям.

Когда его спина упёрлась в дерево, он не сразу обратил внимание. Схватившись сразу с парой оборотней, он не смотрел по сторонам. Поднырнув под руку одного из них, он наотмашь рубанул второго, но зацепил только плечо. Спешно отступил назад, едва не навернулся, зацепившись за ветки куста, кое-как успел наклониться, пропуская лезвие над головой и столкнулся плечом к плечу с Вирьяром. Раненый охранитель был бледен, но держался хорошо и только что закончил со своим противником и сразу же принял на себя одного из противников хайнеса. Риш уклонился от вражеского лезвия, всадил кулак под рёбра хоёторца, а навершие меча — в висок и, отступив и получив пространство

И наконец улучил секунду для короткого осмотра.

— Тёмные… — вырвалось у него.

Оглушающие до этого звуки боя стихли.

Риш стоял под сенью леса Павших. Сердце запнулось.

— Уходим отсюда, — едва слышно приказал он Вирьяру. — Живее, здесь нельзя умирать.

Плотную тишину леса нарушил яростный вопль. Через кусты проломились двое. Хоёторец грудью сшиб на землю салейского воина. Тот вонзил кинжал в ногу врага, и они покатились по земле.

— Вытаскивай их отсюда! — рявкнул Риш и первым бросился к дерущимся.

Но не успел. Хоёторец отшвырнул от себя обмякшее тело, вскочил на ноги и оскалился в сторону Риша. Тот замер, смотря напряжённым взглядом на тело убитого. Тот лежал лицом вниз, и из располосованного горла щедро сочилась кровь.

Под ногой хоёторца что-то слабо блеснуло, и в следующий миг из земли, выдирая траву и разрывая корни, стремительно поднялась каменная плита. Опрокинутый хоёторец полетел на землю и не успел встать, как тяжеленное надгробие рухнуло на него сверху.

Вновь повисла тишина. Дождь усилился, его монотонный шум шелестом обрушился на землю, перекрывая хаос схватки, которая, казалось, была где-то далеко за пределами леса.

— Обошлось? — тихо спросил Вирьяр.

Напряжённый Риш молча показал на надгробие.

Теперь уже не обойдётся.

И словно в ответ на его невесёлые мысли рядом в траве мелькнул голубой всполох, а потом и немного дальше. И ещё дальше. И ещё.

Катарий Орий напряжённо прислушивался к шуму схватки, доносившемуся из-за леса Павших. Его батальон ждал приказа для выступления и был давно готов к бою. Но приказа о выдвижении не поступало, и катарий готовился теперь встретить противника сразу после выхода из леса.

— Дана Лиркаа не здесь?

Среди воинов появился оборотень с совсем уж отчаявшимся лицом.

— Дана, — катарий косо посмотрел на мрачную магичку, которую впихнули под его личное командование прошлым днём, — ищут тебя. Здесь она.

— О! С ночи её ищу, — лицо посыльного озарилось облегчением, и он поспешил к Лирке, но путь ему заступили охранители. — Ей письмо от… — он замешкался, — от жениха.

Женщина тут же рванула к нему и нетерпеливо выхватила послание.

«От жениха,— наигранно недовольно пропел Иррес, как раз минуту назад ворчавший, что от этой крылатой задницы ни слуху, ни духу. —Ты ничего против не скажешь?»

Лирка только поморщилась и быстро вчиталась в строки.

«Моей взбалмошной пташечке Кае с самыми горячими и страстными поцелуями».

Женщина сердито зарычала. Пусть он свои поцелуи…

'При личной встрече отдам их все в двойном размере, можешь начинать считать.

Я цел, здоров и под присмотром твоих верных товарищей — подручных дядюшки Аризея. Так что не смей высовываться и сиди на своей хорошенькой попе ровно. Иначе украшу её своим отпечатком зубов, и Иррес тебе весь мозг вынесет. Может, поцеловать его от меня, но некрепко'.

А ниже стояла буроватый оттиск печати. Кровь прилила к ушам, когда Лирка увидела оттиск неровных, как придётся выточенных букв и неуверенная улыбка против воли тронула губы.

Хвыба всея Салеи

Тёмные, надо было что-то другое выточить! Лирка поспешила прижать письмо к груди, чтобы никто не успел увидеть оттиск. На лицах служивых тут же появились понимающие улыбки.

— Как отмахивалась-то в начале, — насмешливо протянул кто-то, — а сейчас к сердечку письмецо жмёт.

— Отставить болтовню, — сурово велел катарий.

Облегчение быстро сменилось тревогой. Всё же письмо было отправлено ещё ночью, за полдня многое изменилось. И…

Лирка встрепенулась и резко обернулась к лесу.

— Что такое? — мигом напрягся катарий.

Всплеск магии. Сильной. Чуждой. Но будто бы… старой. Бывшей тут давно.

Что происходит?

«Наэш?»

«Бой дошёл до леса, а там нельзя умирать».

— О чём вы? — напряглась Лирка.

«Там, под землёй лежат тела погибших в прошлую войну»,— не очень охотно начал рассказывать господин Наэш.

А то она не знает!

«Лиркая, они там непросто как символ тех, кто стоит за спиной».

«Точнее, лежат»,— ехидно поправил Иррес.

«Лежат уже вряд ли».

Лирка ощутила холодок и перевела потрясённый взгляд на катария Ория.

— Вы знаете, что лежит в лесу Павших? — спросила она.

Челюсть оборотня сжалась, и он отвёл взгляд.

— В небе что-то появилось!

Взгляды устремились вверх, и Лирка увидела, что на фоне серых туч кругами расползаются пепельные полосы.

«О, его тут не хватало»,— почти дружелюбно протянул Иррес.

Лирка не успела спросить кого. Полосы схлопнулись в пятно, и из него с пронзительным воплем вылетел дракон. Сбоку над самым крылом взметнулись отстёгнутый пристяжной ремень и край длинной юбки.

Глава мертвого войска

Первым встал Сседаиш.

Риш специально подошёл именно к его могиле. Лучше кого бы то ни было знал, что предводитель мёртвого войска поднимется первым.

Тяжеленная могильная плита оторвалась от земли последней, когда голубые всполохи сошлись на ней линиями связи. Мерцающие символы вспыхнули, свет от них разлился по всему надгробию, и оно тяжело, с хрустом выламывая корни растущего в изголовье дерева, поднялось и замерло в вертикальном положении.

Риш с трудом оторвал взгляд от соседней могилы, в которой лежал бледный до серости молодой мужчина. Блекло-рыжий, невысокий, довольно изящного сложения, одетый с богатую, ничуть не истлевшую одежду, он лежал в яме, полностью облицованной камнем. Капли дождя упали на закрытые веки, тёмными пятнами расползлись по серой, шитой серебром одежде и разбились о блестящее лезвие меча. Оружие лежало на груди мертвеца, и его пальцы были сомкнуты на рукоятке.

Душа словно онемела. Риш вспоминал, как готовил друга к похоронам. Обмывал его тело от крови, искал самую лучшую одежду, без жалости вложил в руки Машея своё самое любимое оружие. А потом сидел рядом с АрСидом и смотрел, как тот сращивает повреждения и проводит свои ритуалы. Вампир рычал и рыдал от злости, разворотил когтями всю землю, а он, Риш, не мог позволить себе проронить и слезинки. На него смотрели сотни глаза, от него ждали стойкости. Он должен был повести войско в бой уже утром. А АрСид мог позволить себе горевать по единственному другу, который случился в его сложной и непонятной жизни.

И вот сейчас, когда он вновь видел мёртвого друга, он опять не мог позволить себе проявиться хоть каплю чувств. В горле встал ком. Кадык на шее судорожно дёрнулся, но спазм не прошёл. Стеснение перешло на грудь, и Риш, с трудом оторвав взгляд от неживого лица Машея, посмотрел в могилу вампира.

Сседаиш сам распорядился, чтобы его положили рядом с Машеем. Риш не спорил. Он всегда противился дружбе Машея и АрСида. Им владело предубеждение

— Такой живой и энергичный, — АрСид хищно щурил красные глаза и чуть ли не облизывался, — так бы и съел.

Риш ему тогда за эту шутку чуть голову не оторвал. Вампир любил потешаться над ним и бесстыдно играл на самых неприятных слухах о своём народе.

Примирились они только после смерти Машея. Тянулись друг к другу как к единственному живому напоминанию о погибшем друге.

Теперь и АрСид лежал рядом с ним.

Риш смерил взглядом высокого худощавого вампира. Тот лежал на каменном ложе, сплошь испещрённом линиями, письменами и печатями. Сейчас по ним как по жилам шёл ток энергии, стекавшейся воедино где-то под спиной АрСида.

Сседаиш АрСид не изменился вообще. Он и при жизни выглядел не слишком здоро̀во. Бледный до серости, скуластый, со слишком резкими чертами, высокомерно изогнутыми бровями и капризно искривлёнными губами. Женщинам, правда, он нравился, но Риш подозревал, что их привлекала опасность, которой от вампира так и тянуло. Ну и его по-хамски наглое поведение. У него было больше общего с кобелём хайреном, чем с добряком Машеем.

Себя к похоронам АрСид готовил сам. И лежал в длинном чёрном одеянии, по которому серебром шли ритуальные письмена.

— Это доспехи некроманта. Когда правишь тупоголовым войском, о своей защите позаботиться уже не можешь, — АрСид завязал узел и попытался клыком перекусить нитку.

— Боги, перережь ножом! — Риш недоверчиво смотрел на вышивку. — Сказал бы мне кто, что ты шить умеешь…

— Хороший некромант должен уметь всё. Со мной положишь только моё оружие.

Оружие — тяжёлый двуручный меч — было зажато в когтистых ладонях на уровне пояса. Рядом особенно трогательно смотрелись два кожаных бантика, завязанных на толстых белых косах вампира. Тот хотел именно косы, но сам плести их так и не научился, и плёл их хаварий Гед, тогда ещё ходивший в должности катария. Закалённый в боях оборотень недовольно ворчал, что его пристроили к бабскому делу и что вампиру самому следовало научиться, раз такую шевелюру отрастил. И мстительно навязал ему бантиков.

— К чему такая скрытность? — недовольно спросил Риш, шагая вслед за Сседаишем и невольно посматривая на распоротый сзади ворот вампира.

Тот был распорот прямо по центру и открывал заднюю сторону шеи и татуировку-печать на ней. И Ришу очень не нравилась эта печать.

— Как будет проходить ритуал? Я тоже участвую, мне нужно знать.

— Тебе просто нужно положить меня в яму и накрыть сверху крышкой, а потом достать, когда понадоблюсь, — в пятый раз повторил АрСид.

— А что будешь делать ты? Должен же я понимать, какие тёмные дела ты намерен провернуть.

— О, — вампир весело сверкнул на него красными глазами, — тебе с твоими представлениями о жизни и смерти лучше не знать. Трепетные вы, когда дело касается смерти.

Ришу очень хотелось сказать, что сам АрСид отреагировал на смерть Машея ничуть неспокойнее его самого. Но промолчал и продолжил идти за вампиром.

Взгляд упёрся в рукоятку кинжала, торчавшего в груди АрСида.

Ему действительно пришлось только положить вампира на каменное ложе и дать ему в руки оружие. Даже надгробие опустилось само. Но и с этим Риш не справился сразу, а лишь спустя время, когда понял, что уже ничего не изменить и остаётся только покориться. И потом сидел до самого утра на земле и пытался унять дрожь во всём теле.

Вампиры действительно относились к смерти и жизни иначе.

Тело на каменном ложе шевельнулось, и АрСид открыл глаза. Голубое сияние полилось из-под век, красная радужка просвечивала через него едва уловимой розовостью. Вампир сел, лезвие меча прошло между его колен и клацнуло о камень.

— Ну, что, друг мой, — Риш склонился и подставил локоть. — Давай помогу подняться.

Он и не думал, что неживой теперь вампир примет помощь, но левая рука отцепилась от рукоятки и когтистые пальцы сжались на его локте. Риш медленно распрямился, помогая мертвецу встать на ноги как можно неспешнее, а затем вновь склонился, обхватил за талию и вытащил из могилы. АрСид качнулся, сделал шаг вперёд и остановился.

Стоило главе мёртвого войска оказаться на поверхности, как из своих могил полезли и остальные воины. Неторопливо. Сперва тихо забрякало оружие, которое мертвецы, вставшие на ноги, слаженными движениями выложили на поверхность. А потом и сами умершие опёрлись руками на края своих усыпальниц и выбрались из них.

Риш не отрываясь смотрел, как поднимается на ноги Машей. Серые глаза стали голубыми и безжизненными, весёлое лицо — безучастным, взор — пустым. Слегка великоватая одежда висела на каменно-твёрдом теле. Взгляд скользнул дальше, по рядам стоявших воинов.

Пока стоявших.

Риш достал кинжал и под напряжённым взглядом Вирьяра провёл по уже порезанной ладони. Проступила кровь, и Риш положил руку на шею вампира сзади, поверх печати. Веки того дрогнули, грудь качнулась в будто бы дыхании, и губы слегка приоткрылись.

— Пусть все стоят на месте, — приказал хайнес.

Вампир послушно качнулся назад, склоняя голову и прижимаясь шеей ближе к окровавленной ладони.

— А ты, — Риш посмотрел на Вирьяра, — иди туда и вели катариями, чтобы держали оборону до последнего. А если, — ноздри его яростно дрогнули, — поддадутся, то пусть вовсе убираются прочь с дороги, иначе лягут рядом с ними! — и обвёл взглядом мёртвое войско. — Для них свои только те, кто стоят за спиной. Иди!

И Вирьяр бросился бежать, даже не попытавшись спорить.

А Риш прикрыл глаза, стараясь унять взметнувшееся в груди бешенство.

Как же они слабы, раз вынуждены полагаться на защиту тех, кто уже отдал свою жизнь в бою, сделал всё, что только мог!

А теперь их заслуженный покой потревожили.

Усилившийся дождь окружил тихим шёпотом безмолвно стоящие тела, и от влаги поблекшие было волосы, казалось, вновь налились силой и цветом.

— На, попей-ка.

Лисана протянула утомившейся Ехи фляжку, и та, несмотря на все свои прежние слова, приняла её и приложилась к горлышку. Живой она себя всё равно не чувствовала, а мёртвому любой яд как вода.

Сидели старухи на неподвижной лозе прямо у распахнутого зева, ведущего в нутро древовидной твари. Вокруг него дряблыми присосками торчали многочисленные обрубленные корни. Само «древо» уже почти не шевелилось.

— Даже жалко, — Лисана тяжко вздохнула. — Всё ж безмозглая животина.

— Раз жалко, лезь к

— Да, для бодрости и разогрева членов… — отмахнулась Лисана. — В старости оно уже потребно.

Дознаваться Ехи не стала. Не яд и ладно.

Где-то далеко впереди гремела схватка, а здесь от земли вверх поднимался пар, закрывавший пеленой происходящее вокруг.

— Куда теперь? В деревню? — Лисана в сомнении прищурилась на юг. — Порубят нас. Как меж двух огней.

— Всё равно возвращаться не собирались, — Ехи первая спрыгнула с лозы. — К городищу пошли. Там как-то потише. А выйдем из этой дряни, — старуха отмахнулась от пара, — посмотрим, куда поворачивать.

Сердце Лирка сжалось в радостном узнавании, но она тут же поспешила осадить себя. Нет, ну не может же бы…

Из пепла вслед за первым драконом вылетел второй, за ним третий, четвёртый… Магичка невольно отошла от катария и сделала пару шагов навстречу. Драконы всё прибывали. Ликующие рыки наполнили воздух, неуставшие от схватки ящеры кувыркались в небе, а ветер доносил посвисты всадников, которые собирали драконов в одну кучу, чтобы не мешать прибывающим. Сердце уже стучало где-то в ушах, но Лирка всё равно слышала, как среди служивых расходится радостный шёпот о подмоге. От бросившейся к голове крови перед глазами рябило, и магичка никак не могла сосчитать прибывших.

Много. Их было много.

Губы пересохли, и женщина нервно их облизала, наблюдая за суетящимися в небе драконами.

— Это кто? — катарий Орий подозрительно уставился на ящеров.

И Лирка испугалась, что сейчас прилетевших примут за врагов. Сама она сердцем чуял, что это друзья. Её друзья в том числе.

— Это из Жаанидыя… — кое-как выдохнула она. — Вотые! Они должны были прилететь. У них ребёнка украли…

— А-а-а, — понимающе протянул катарий, но продолжил смотреть подозрительно.

Самый первый дракон, за которым Лирка продолжала следить жадным взглядом, отделился от остальных, а вместе с ним ещё трое, и они клином полетели в сторону заставы.

— Пристрелят, — предрёк катарий Орий.

В момент боя никто не подпустит к крепости незнакомцев.

Похоже, всадники увидели, что творится за лесом, поняли, что их может ждать, и повернули назад. Покружили в небе и, выбросив в вытянутой руке чью-то белую рубаху, начали спускаться к ним.

— Майяри, — едва прошептала Лирка дрожащими губами и хотела броситься к приземляющемуся дракону, но катарий Орий успел схватит её за шиворот и отбросить на руки охранителям.

Это действительно была Майяри. Взбудораженная, с лихорадочно блестящими глазами и с господином Ранхашем за спиной. Стоило дракону приземлиться, как она сразу скользнула из седла и охнула, повиснув на пристяжном ремне. Господин Ранхаш невозмутимо подтянул жену выше, отстегнул ремень и наконец позволил ей скользнуть вниз. И сам спустился следом.

— Лирка! — Майяри тут же бросилась к подруге, но заметила настороженные взгляды и всё же остановилась.

Господин Ранхаш вышел вперёд, прикрывая жену плечом, и скупо представился:

— Харен Ранхаш Вотый. Майяри Вотый. Что у вас здесь происходит?

— Война, — также скупо ответил катарий.

— Лирка!!!

Магичка резко обернулась на зов, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Ей ослепительно улыбался Мадиш, спешно натягивавший рубашку, а за его спиной сидел Лирой. Боги, Лирой! Ещё больше похорошевший черноволосый Лирой ослепительно улыбнулся ей, сощурив голубые глаза. А на соседнем драконе сидел не столь радостный, скорее обеспокоенный Эдар, а из-за его спины выглядывал встревоженный…

«О, нет!»— простонал Иррес, увидев Орлида.

Ещё в одном высоком мужчине с тёмно-каштановыми волосами Лирка узнала помощника Майяри, господина Казара.

— А хайнес здесь? — сразу спросила Майяри.

— На поле боя, — катарий неодобрительно поморщился.

— А ещё жалуется, что подданные его не берегут, — поддержала неодобрение Майяри.

— Сильно прижимают, — господин Ранхаш смотрел в сторону леса и словно ждал, что противник сейчас вырвется.

— С ночи бой идёт. Они нам оборону разорвали и теперь теснят прочь от заставы, чтобы её осадить. Нам бы соединиться, да передышку… — катарий посмотрел наверх, на драконов.

— Можем заставить откатиться назад, — уверенно заявила Майяри.

Господин Ранхаш проникновенно посмотрел на неё и так шевельнул ноздрями, что уже одним этим движением выразил своё несогласие.

— Я с щитами и Казаром, — напористо произнесла жена. — И своих возьму

— И пристёгнутая, — добавил из-за её спины упомянутый Казар.

Рисковать женой господин Ранхаш не желал. Но всё же он и сам когда-то был дареном и водил войска. Поэтому просто опустил глаза, сурово поджал губы и нетерпеливо дёрнул пальцем. Мол, летите, пока я вас не вижу.

Майяри и её помощник вскочили на одного дракона так быстро и слаженно, словно всегда вместе летали. Лирка немного растерянно посмотрела на господина Ранхаша, не понимая, почему он сам не полетел с женой, раз так переживает, и с запозданием вспомнила о небольшой особенности господина Немилосердного, которую тот получил благодаря усилиям супруги и своего названного отца.

Даже Майяри не могла использовать свои силы рядом с мужем.

Взлетевший дракон заложил круг и направился к зависшим в небе ящерам. Через несколько минут от них отделилась пара драконов, и уже три ящера направились в сторону леса. Пролетая над батальоном катария Ория, они снизились, чтобы враг не сразу заметил их приближение, и Лирка рассмотрела на одном ящере женщину с длинными тёмными косами, а за её спиной беловолосого мужчину, а на втором мужчину с короткими серыми волосами, а за его спиной женскую фигурку длинными светлыми косами, серебром блестящими на солнце.

Стоило им скрыться за лесом Павших, как земля под ногами дрогнула.

Риш тоже заметил драконов. Их прибытие он не рассмотрел, но услышал рыки и смог кое-что увидеть в просветах в кронах леса.

Но вот всадников, низко пролетевших над деревьями, он рассмотрел куда лучше. И первую пару признал уже по манере летать.

— Бог мой, Майяри! — выдохнул он. — Как… Не поверишь, милая, как я рад тебя видеть!

Глава 32

Женщины земли

Ёта смотрел за боем, заняв позицию у самой грани. Переступить не смог, безумная половина Господина резко воспротивилась, и жрец, кусая губы от досады, жадно всматривался вдаль. От него не укрылось, что воины уже устали. И по его же команде из-под сени Леса вывели хриппут.

Их пригнали прошлым вечером, и хриппута скаана-са с этими зверюгами даже сравниться не могла. Злющие, агрессивные, они взбешённо крутили мордами и пытались лапами стащить закрывавшие глаза шлемы. Стоять рядом с ними было невозможно, шипастые хвосты мотались в разные стороны, твари чутко вскидывались на каждый шорох и пытались лапами схватить хоть что-то живое.

Жрать хотели.

Хо-ёта-х знал, что старые враги,

Но сейчас хриппуты пришлись очень кстати.

Ёта через плечо посмотрел назад. Хриппуты ярились немного в стороне от застывших в ожидании жрецов, рядом с ними стоял только Ли-риан-си, и звери явно опасались его. Точнее, тьмы, которая лежала на его плечах. Хриппуты не могли её видеть, но, похоже, чуяли и нервно сторонились шамана.

По пасмурному небу прокатил многоголосый рык, и Ёта вскинул голову. Опять драконы атакуют? На юге, за полосой молодого леса в небе собирались крылатые точки. Довольно много. Откуда? Салея-са нарочно приберегали свежие силы?

Три крылатых росчерка направились в сторону заставы. Ёта следил за ними, прищурившись из-за накрапывающего дождя. Вот они миновали молодой лес, рядом с которым шли бои, и Ёта вдруг почувствовал дрожь под ногами. Торопливо посмотрел на поверженного Рыболова, но тот вроде бы оставался недвижим. Дрожь становилась сильнее. И, казалось, шла прямо с юга вместе…

Ёта бросил взгляд в небо, на приближающихся драконов, а за тем на сражающихся. И ошеломлённо округлил глаза.

Толпы сражающихся качались, поднимаясь и опускаясь, словно земля под их ногами стала рекой. Лязг оружия сменился непонимающими испуганными криками с обеих сторон. КРЯХ! Ёта пошатнулся и едва устоял. Почва под ногами заходила ходуном, затряслась, чёткость линий окружающей действительности смазалась из-за дрожи.

— Что… такое? — жрец непонимающе осмотрелся.

Истеричные вопли заставили его покрыться мурашками, а затем прямо на его глазах земля треснула. Раздалась в стороны, и линии зияющих проломов зазмеились во все стороны. Почва вспухла, с внезапно выросших холмов покатились воины. И битва превратилась в панику обеих армий. Воины Хоётора обратились на север к Лесу, а их противники так же дружно подались на юг и запад. Поведение врага внесло в души хоёторцев ещё больше смятения, и они уже волной покатили назад.

Ёта сам был близок к суеверному страху. Что это? Гнев Господ? Зов разъярённой земли?

Один из драконов снизился так сильно, что едва не задевал брюхом головы бегущих. И Ёта, к своему изумлению, рассмотрел на спине ящера женщину с длинными косами цвета коры. Она летела, накренившись в седле и вытянув правую руку в сторону. И вслед за ней, будто некто невидимый пытался догнать её, по земле бежали трещины, вспухали горбы и проминалась поверхность. В первый миг Ёта так и решил: салея-са раздразнили невидимое чудище, и теперь оно бежало за всадницей, сотрясая землю. А потом…

«Женщина земли,— зашелестел в голове голос Господина. —Хаги… Надо же, сколь редкий зверь на нас вышел. Отринь страх. Это всего лишь раса, повелевающая силами земли».

И страх мгновенно сменился яростью. Ёта злился, что противник вынудил его поддаться панике. А это всего лишь одарённая от рождения женщина!

«Сильная,— в голосе Господина звучало непонятное жрецу воодушевление. —Какая же сильная…»

Словно почувствовав чужое восхищение, женщина хищно прищурилась, и землю тряхнуло так, что Ёта всё же рухнул. Перепуганные хриппуты истошно завопили, линия отступающего войска смялась, но хоёторцы с упорством перепуганного стада стремилось к Лесу, под защиту родной территории.

От оглушающего треска заложило уши, и на Ёту вновь накатил ужас, когда он увидел, как за спинами бегущих поднимается пласт земли. Что-то подобное он видел лишь в сражениях между Господами. Никогда ему не приходилось сталкиваться с шаманом или жрецом такой силы.

«Это не жрец и не шаман, а сила иного рода,— а вот Господин не был испуган. Даже его вторая половина молчала и не выказывала страха. —Такой нет в Хоёторе и никогда не было. Но сколь впечатляюще… Если бы она была ещё и жрицей…»

Нечто тёмное взметнулось в душе, и Ёта пересилил страх. Поднявшись, он бросился назад, почему-то веря, что на хоёторской земле женщина не будет столь сильна. Но дракон с ликующим воплем миновал грань, и луг треснул!

Просто треснул, как глиняный поднос, в центр которого опустился сапог. Недалеко от поверженного Рыболова будто вонзилось гигантское невидимое копьё, от нанесённого удара кругами пошли трещины и вмятины. Край Леса дрогнул, послышался хруст вывернутых с корнем деревьев. На глазах ошеломлённого Ёты лесной массив колыхнулся, словно рос на спине огромного ящера, решившего наконец проснуться.

Дракон в полёте накренился на правое крыло, и от пожжённой земли вверх взметнулись тучи влажной чёрной сажи.

«Если бы не дождь, разгулялась бы сильнее,— Господин отчего-то радовался. —Что ж, надо встретить гостей».

Женщина бесстрашно, даже безрассудно близко подлетела к Лесу, явно вознамерившись посеять хаос и здесь. Но в тот момент, когда дракон почти пересёк луг, на его пути выросла огромная полупрозрачная фигура. Ёта обмер, узнав в располовиненном лице собственного Господина. Дракон развернулся так резко, что показал появившемуся духу брюхо. Огромная ладонь взметнулась, хватая ящера как бабочку, но тот, сложив крылья, умудрился проскочить между пальцами. Но вторая рука Господина успела схватить дракона за хвост и дёрнуть к себе.

Земля дрогнула с такой силой, будто перед Господином стоял невидимый щит или гигантский гонг, в который со всей дури и ударили. Ёта вновь упал, зажимая уши ладонями. Кое-как приподнявшись, он увидел, что ящер, схваченный Господин, яростно грызёт его руку. Земля под ногами духа проламывалась и крошилась, дрожал сам воздух. А за спиной женщины жрец наконец заметил и мужчину. Тот одной рукой крепко держался за петли, торчавшие с разных сторон седла, второй прижимал к себе всадницу. Перед его лицом вспыхивали и исчезали сияющие разными цветами символы, каких Ёта никогда не видел ранее.

— Р-р-р-а-а-а-а!!!

Жрец вскинул голову и увидел, что второй дракон миновал грань и бросился к его Господину. Какая глупость! Губы дрогнули в злой усмешке.

Ящер круто развернулся перед лицом Господина, и со спины дракона, занеся над головой алебарду для удара, прыгнул всадник.

Всадница.

Грива чёрных волос смоляным росчерком протянулась от головы, ярким пятном вспыхнуло тёмно-красное платье, и Ёта даже не успел подивиться глупости атаки, как лезвие алебарды опустилось на лоб Господина, и волна от удара вынудила жреца опять прижаться земле и сокрушающей силой прошла по кронам Леса. Господин не устоял. Сила удара была такова, что его птичьи лапы пропахали длинные борозды, Господин с ужасающим хрустом вломился в Лес. А дракон описал малый круг, и второй всадник — мужчина —

Почти в это же мгновение земля задрожал так, словно под её поверхностью проснулись и возжелали вырваться на волю десятки исполинских змей.

Ёта уже знал, куда смотреть, и вскинул взгляд на третьего из драконов, который не стал пересекать грань. Он кружил рядом с ней, и жрец рассмотрел его спине двух всадников. Один правил, а второй стоял — не сидел — за ним, и лицо его было повёрнуто к Хоётору. Ёта не мог хорошо рассмотреть их, но почему-то был уверен, что вот этот стоящий с серебристо мерцающими волосами тоже женщина.

Поникшие лозы Рыболова вдруг ожили, зашевелились и, взметнувшись, стремительно, как стрелы метнулись к Господину и в один короткий миг оплели его до самого пояса. А выше Ёта видел, как полупрозрачное тело духа стягивают уже невидимые путы. Левая половина лица Господина исказилась в ярости, и воздух огласил звеняще-дребезжащий вопль. Лозы начали лопаться, но невидимые путы стягивали всё сильнее и плотнее, впиваясь в саму бессмертную плоть. Под брюхом дракона, зажатого в ладони духа, что-то ярко сверкнуло, и Господин отшвырнул ящера, словно обжёгся. Тот умудрился развернуться и расправить крылья почти над самой землёй и ликующим воплем рвануть в сторону грани. Ящер пронёсся в каких-то паре десятков локтей над головой Ёты, и он очень хорошо рассмотрел вылетевших из седла всадников, которые держались за выступающие петли и лихо свистели, подгоняя зверя. За ними пронёсся второй дракон, женщина на спине которого сидела лицом к Господину и держала перед собой вытянутую ладонь, будто выставляя невидимый щит.

Драконы пересекли грань, и ярость Господина размазалась по воздуху и отозвалась очередным сотрясением в земле. Заревев, он ударил ещё и ещё раз. Ёта решил уже, что всё, сейчас жизнь и оборвётся, но спокойная часть Двуликого смогла взять вверх. Правая рука перехватила левую и заставила её опуститься. А правый уголок губ приподнялся в почти восхищённой улыбкой.

Ёта перевёл взгляд на драконов, которые кружили уже на безопасном от Господина расстоянии, и мрачно отёр лицо от грязи.

Кто эти дряни?

— Это что вообще было⁈ — Майяри скатилась с дракона с совершенно очумевшим видом, тыкая пальцем в сторону Хоётора. — Что это за призрак великана⁈ Можно было хотя бы предупредить⁈

Обеспокоенная Лирка бросилась к ней, но её опередил господин Ранхаш. Он мгновенно сграбастал супругу и начал её мять и вертеть.

— Да я цела, — жена попыталась отбиться, но как-то слабо. — Ранхаш, тут не моя вина, я не знала!

— Да, госпожа, — с дракона сполз потрясённый Казар, — в таких неприятностях мы с вами ещё не бывали.

— Да и не дай боги ещё раз попасть! — взвилась здорово взбудораженная Майяри. — Только не говорите, что это дух!

Лирка виновато посмотрела на подругу, и та застонала.

— Что за кошмар у вас здесь творится⁈ Ёрдел, что, там? У них⁈ Боги… — хаги застонала и сокрушённо покачала головой. — Господин Мариш наверняка испсиховался… — и тут же: — Он здесь? Цел? А то Лоэзия переживает за этого бандита.

— Да… наверное…

Подруга была подобна урагану, Лирка не поспела за ней мыслями и не очень понимала, что произошло. За лесом не было видно, что случилось. Но вопли все прекрасно слышали.

— Знала бы… — Майяри с досадой зашипела, когда муж всё-таки нащупал синяк на рёбрах, и попыталась вывернуться из рук оборотня. На неё зарычали, и она покорно замерла. Но злой взгляд продолжал метаться по сторонам и жалил всё увиденное подобно рою диких ос. — Ты мне задолжала долгий и подробный разговор! — сказала она подруге.

— Мы можем спуститься? — Ранхаш закончил осматривать супругу, успокоился и обратился к катарию Орию. Взгляд харена устремился в небо, на драконов.

— Да, — после устроенного Майяри катарий Орий более не сомневался в намерениях прибывших.

Казар мигом вскочил в седло и поднялся в воздух. Вскоре на землю начали опускаться драконы, и одними из первых опустились те, кто помогали Майяри заставить хоёторцев отступить.

В груди взметнулось воодушевление, когда Лирка узнала яркую и несравненно-прекрасную госпожу Ярвиделлу и несколько мрачного мастера Дагрена. Во второй паре она не сразу, но всё же узнала господина Вахеша Вотого, а вот его спутница, прелестная госпожа с серебристыми косами, была незнакома.

— Вотые, — коротко представила Майяри, заметив интерес подруги. — Вахеш и его жена Зиярелла. Она из моих. Из общинников.

Внимание Лирки отвлекли вновь спустившиеся друзья.

— Лирка! — Мадиш крепко стиснул её в объятиях и приподнял. — Ну ты даёшь! Взяла и рванула невесть куда! Мы думали, хайнес тебя в розыск по всей стране объявит как преступницу, а он сам за тобой рванул. Кошмар, что творишь, родная! Хоть бы думала, какой пример Лилее подаёшь, — последнее звучало уже весело и совсем несерьёзно.

— Лилее? О, Лирой! — Лирка что есть сил обнял друга, которого не видела несколько лет. А потом забеспокоилась: — Неужели и Род здесь?

— С ума сошла? — Мадиш покрутил пальцем у виска и кивнул на мастера Дагрена и госпожу Ярвиделлу. — Под охрану бабке вместе с братом оставили. Рыдала и орала так, что до сих в ушах звенит! Ну ничего. Даже если сбежит, добираться будет долго. Мы-то, — парень хитро подмигнул, — сократили путь.

— Вы как с ним договорились? — Иррес шагнул из Лирки и почти нос к носу столкнулся с Майяри.

Та насмешливо улыбнулась и приподняла брови.

— А что такое? Мы просто воспользовались тем же способом, что и хайнес. Не смогли вылететь сразу, задержались. А сколько сюда лететь, я прекрасно знаю.

Ну да, Майяри же здесь бывала.

— Так что мы поговорили с хайреном Иерхаридом, и он посоветовал обратиться к одной очень доброй садовнице.

— А-а-а, и он такой добренький, что решил вам всем помочь? — усомнился Иррес.

Улыбка Майяри стала совсем сладкой, и она миленьким голоском пропела:

— Дедушка Исхедиар был столь добр, что даже согласился попробовать найти тех, кто вылетел раньше нас, и помочь им добраться немного быстрее.

— Ах ты… — Иррес изумлённо вытаращился на хаги. — Лирка, бери пример, а то ты подлизываться вообще не умеешь.

Пребывавшая в смятении магичка лишь непонимающе вскинула брови. Происходящее никак не укладывалось в голове, и ей чудилось, что всё это сон. Просыпаться ужас как не хотелось. Она лихорадочно осматривалась, подмечала знакомые лица, но больше всё же было незнакомых.

— Ты, засранец! Я же сказал: быть дома! — темноволосый молодой оборотень в ярости тянул на себя длинную белую косу.

Её обладатель был Лирке знаком. Она с удивлением уставилась на скривившееся в почти плаче лицо Ссеверасса.

— Тут опасно, тебе нельзя одному! —

— Я тебе её сейчас отрежу, — пригрозил оборотень, потрясая зажатой косой, — и ею же высеку!

— Режь и секи, — мальчишка шмыгнул носом и прижался к боку мужчины.

Тот глухо зарычал и зажмурился.

— Где хайнес?

Лирка живо встрепенулась, услышав вопрос харена Ранхаша, и обернулась.

— Там где-то, — катарий Орий махнул в сторону поля боя.

Майяри тут же развернулась к лесу.

— Бессмертная что ли? — вырвалось у кого-то из служивых.

— Я Вотая, — с достоинством отозвалась Майяри, но всё же остановилась, когда в спину прилетело строгое:

— Майяри, — господин Ранхаш недовольно на неё смотрел.

С мужем и своим начальником та препираться не стал. Но кровь после недавнего боя кипела так, что бездеятельность давалась ей с огромным трудом.

— Нет, ну это прям страшно было, — тихо шепнула она Лирке. — Я даже подумала, что мой Ранхаш овдовеет.

В сторону леса Павших выдвинулись, когда шум боя совсем стих. Хоёторцы в панике отступили, решив, что на них напали Господа салея-са. Отправились небольшой группой. Лирка с парой охранителей, Ранхаш с Майяри и помощник катария Ория. Иррес шёл впереди всех, проверяя безопасна ли дорога.

— А то твоя подружка и так всех перепугала!

И он же первым понял, что в лесу точно что-то не так.

— Я дальше не пойду, — решительно заявил дух, отступая. — Давай, я пойду, — предложил господин Наэш. — Нет, мы не пойдём! — упрямился Иррес. — Ты что, не чуешь? Тут смерть! Иррес, тут везде смерть. Столько погибло… Да, я не про эту смерть, а про ту, что осталась! Смотри!

— А это что? — Майяри тоже остановилась, и по лицу господина Ранхаша поползли чёрные линии татуировок. — Ах! — Майяри с досадой посмотрела на мужа.

Ошеломлённая Лирка сделала пару шагов вперёд и замерла, когда охранители схватили её за руки.

Под накрапывающим дождём неподвижно стояли мужчины. Сперва она решила, что это какой-то из отрядов. Но ощущение неправильности закралось почти сразу. Мужчины стояли совершенно неподвижно. Ни один из них не дрогнул, когда захрустели ветки под её сапогами. Никто не обернулся посмотреть на тех, кто нарушил тишину леса. И мерное голубоватое сияние шло от их тел.

От магии дрожал сам воздух.

— Кричать можно? — Майяри посмотрела на помощника катария, тот кивнул. — Эй, есть тут кто живой?

— Майяри? — откуда-то из глубины леса отозвался хайнес, и сердце Лирки трепыхнулось радостной птичкой. — Впервые за многие годы рад тебя слышать!

— Не поверите, я тоже, — весело отозвалась женщина. — Нам сюда входить можно? А то шкура здорово трусит.

— Он просто мёртвых боится. Идите ко мне. И никого не трогайте! Лирка с вами?

— Я тут! — та поспешила отозваться.

— Никого не трогай! — тут же повторил хайнес.

— Я не пойду! — заупрямился Иррес.

Лирка молча протянула в его сторону ладонь. Она войдёт в этот лес, даже если придётся запереть подселенца внутри насильно. Иррес помялся, но всё же ткнулся башкой в её ладонь.

«Трупов никогда не видела?»— тут же заворчал он.

Хайнеса давно не видела. Если бы не охранители, она бы побежала на его голос.

Но если бы не её нетерпение, то идти через ряды мертвецов было бы страшнее. Лирка рвалась вперёд, чтобы увидеть живого хайнеса. Но её спутники напряжённо всматривались в неподвижных воинов, а Майяри пальцами «щупала» подрагивающий от магии воздух.

— Чувствую запрещёнку, — пробормотала она, осматриваясь. — Похоже на вампирские практики. Помнишь, Ранхаш, пару лет назад был у нас один умник, игравшийся с ними? Поморочил нам голову, а потом сам же себя и прикончил, не разобравшись толком с ритуалом.

— Здесь с разрешения хайнеса, — помощник катария посмотрел на Майяри с укором. — Точнее, тогда ещё хайрена Узээриша.

По лицу Майяри мелькнуло какое-то странное выражение. Немного упрямое и хитрое, будто она готовилась поспорить, но вовремя вспомнила, что сейчас она не дознаватель и не сыскарь и необходимости сомневаться в словах «подозреваемого» нет.

Хайнес стоял в самом первом ряду, ближайшем к северной окраине леса.

— Из-за спин не выходить, — предупредил он и тепло улыбнулся Лирке.

Та сразу хотела броситься к нему, обнять, но…

«Пока он стоит рядом с этим, даже не думай!»— решительно воспротивился Иррес.

Стоял хайнес рядом с высоким мужчиной с двумя светлыми косами и держал на его шее ладонь. Лирка вспомнила это место, вспомнила, что рядом должен лежать друг Сильнейшего и что тут же где-то была могила «хорошего вампира». Взгляд уткнулся в невысокого рыжеволосого оборотня, а затем Лирка вновь посмотрела спину того, кого держал за шею хайнес.

— Это что? — Майяри с интересом осматривалась. — Мёртвое войско? Я слышала, что Давридания и некоторые соседи вампиров используют некромантов в боях, чтобы поднимать мёртвых, но в Салее… Где вы нашли вампира?

— Сам приблудился. Пришёл наёмником ко мне в полк как раз перед тем, как мы выдвинулись сюда.

Лирка встала рядом с вампиром и с любопытством заглянула ему в лицо. Озноб прошёл по коже. И не только из-за страха Ирреса. Пугало, что погибший так давно вампир не только сохранился до сегодняшнего дня, но и стоит сейчас рядом. Всё же в сжигании умерших есть какая-то правильность.

Взгляд зацепился за рукоятку кинжала, торчавшую из груди.

— А вот и орудие ритуала, — Майяри по сыскарской привычке сразу подметила детали.

С запрещёнными практиками Лирка работала мало. В школе их преподавали на уровне «Вот это запрещено, просто знайте», а господин Наэш крайне неохотно учил тому, что находилось под строгим контролем закона. Только при необходимости! Но всё же она знала ещё с той же школы, что часть вампирских ритуалов требует крови. И слова Майяри это подтвердили.

Когда вампиру вонзили кинжал в грудь? При жизни?

«Да»,— ответил господин Наэш.

У Лирки слегка закружилась голова, и она широко распахнутыми глазами посмотрела на хайнеса. Неужели именно он взял на себя эту часть…

«Главой мёртвого войска можно стать только добровольно»,— прервал её мысли господин Наэш.

Глава 33

Передышка

Уставшие, всё ещё не отошедшие от горячки боя воины в почти полном молчании смотрели на тонкую женскую фигуру, медленно ступающую по искалеченной земле. Та шевелилась от каждого её лёгкого шага. Вмятины выравнивались, горы из пластов почвы расползались по стягивающимся трещинам. Обожжённая, истоптанная, опоганенная земля сращивала свои переломы и исцеляла раны, но оставалась чёрно-серой и останется такой до самой весны, пока её вновь не украсит ковёр свежей зелени. Трава скроет оставшиеся шрамы, и земля вновь станет невинно прекрасной, словно и не было никогда кровавой битвы.

И

— Хорошо, что всё же Зияреллу отправили, — удовлетворённо протянула Майяри.

Они стояли на краю леса Павших, куда Узээриш разрешил им выйти, когда убедился, что бой действительно завершился.

— У нас с госпожой Ярвиделлой терпения нет. Просто бы тряхнули и всё быстренько сровняли, — и махнула рукой, показывая, как бы сровняли.

Хоёторцы в панике перед гневом Господ салея-са отступили за грань и освободили Тишки. Но порядок в салейских войсках тоже удалось навести не сразу. По большей части почти неграмотные вояки поддались суеверному испугу перед дрожью земли, и командирам пришлось приложить немало усилий, чтобы вбить в дурные головы, что им на помощь прибыли могущественные союзники. Хаги. Неужто не слышали о таких? Ба, ну вы даёте! В одной стране живёте, а про детей земли и не слышали! Ну раз не слышали, так смотрите.

И воины смотрели.

Бой был долгим и выматывающим. Не таким, после которого разгорячённым бойцам по-звериному хотелось зажаться женское тело. Не до стыдных плотских желаний, когда тело так откровенно хотело сна или же ужасно болело от ран и увечий. Но прекрасное и нежное женское лицо чуточку смягчало помятые в схватке души. Покрытые кровью и грязью воины вспоминали, что в мире есть не только жестокость, не только боль и смерть и не только противный запах подгнивающей уже плоти. Есть ещё вот такая тонкая и нежная красота, которая сейчас неспешно ходит среди крови и грязи и лечит саму землю. Где-то вне боя есть ласковые руки, смех, солнце и серебристое сияние луны и волчьего месяца.

Бой закончился, и ему на смену пришла первая вестница мира вне сражений.

Госпожа Зиярелла завораживала. Длинные серебряные косы сияли живым здоровым цветом и мягко, чарующе покачивались при каждом шаге. Зелёно-голубые бусины искрами цвета мелькали в их потоке. Женщина была бледновата и старалась не смотреть на убитых и изувеченных. Но те живые, кто ловил её взор, с замиранием отмечали, как дивно темнеют прозрачно-зелёные глаза.

— Цветок-то какой, — тихо выдохнул кто-то.

Холёные пальцы с розовыми ногтями, мягких очертаний губы, нежные-нежные, блекло-красные. Земли едва-едва касались края плотного серого плаща, чьи полы иногда расходились, и из-под серых чашелистиков всплесками проглядывали лепестки тёмно-багрового платья. Истинно цветок, ступавший по земле с такой мягкостью и лёгкостью, словно госпожа Зиярелла шла босиком по весенней траве.

И за этим цветком неотступно следовали двое мужчин, господин Вахеш и ещё один, незнакомый Лирке. Возможно, тоже Вотый. Больно уж шевелюра характерная. Они мрачно посматривали по сторонам и взглядами пронзали не хуже, чем ножами.

Впрочем, желающих обидеть женщину не было. Сил даже на ласковое слово не хватало. Убитых и раненых было очень много. Способных держать оружие спешно перестраивались, вытягивая новую линию обороны, пока хоёторцы не одумались и не ринулись вновь в бой. Несколько отрядов ходили по полю боя, выискивая раненых. Потом они, если время и враг позволит, оттащат убитых хоёторцев к грани, а салейских воинов в крепость, где их сложат в холодных подвалах до того момента, когда можно будет спокойно разжечь погребальные костры.

Среди раненых, сложенных на земле и ожидавших, когда их отвезут на заставу, сновал встрёпанный Ссеверасс. Мальчишка кое-что понимал в лекарской науке, правда, уже через час стало ясно, что у него или талант к лечению, или он сильно скромничал, произнося «кое-что». Лирка сама слышала, как пошатывающийся от усталости лекарь спрашивал у Зразыя — брата Ссеверасса, — что это за мальчик и откуда в нём столько сил.

— Ой, да только тёмные знают! — с досадой отмахнулся оборотень. Он всё ещё пребывал в отвратительном настроении. — Приёмыш. Тётка подобрала в лесу на границе с Многоимённым землями. Точно не оборотень, но кто по расе и сам не знает.

— Так по крови…

— Да пробовали! — перебил его Зразый. — Не знаем мы таких рас. А там же кто только не живёт… Вот каждый раз думаю, что из него ещё вылезет.

Польза от мальчишки определённо была. Раненые уже сами его подзывали, молили подарить сон или успокоение от боли. Хоть на времечко.

— Красавица, — слабо, с мольбой простонал оборотень с обмотанной рубахой головой, — ты просто ручкой погладь меня. Мне больше и не надо. Хоть каплю нежности…

— Я не девушка! — обижался Ссеверасс, но на зов шёл.

Лирка немного напряжённо посмотрела на Майяри и поймал её взгляд. Смотрела подруга искоса, немного тяжеловато — сыскарская работа сказывалась.

— Дух, да? — коротко спросила Майяри.

Лирка так вытаращила глаза, что ответ не потребовался.

— Ой, всё-то она видит, всё понимает, — неприязненно пробормотал Иррес. Мелкий дух ему нравился, напоминал о доме. И раскрывать его Иррес совсем не хотел.

— Я дознаватель, — напомнила Майяри и безмятежно улыбнулась. — Дознаватель, который в последнее время слишком много общается с духами. То-то Зразый так над ним кудахчет, одного никуда не пускает… Не кривись, морда. Никому не скажу. Если проблем доставлять не будет. Ладно, ты мне расскажи, что с поисками Мианы и твоего братца?

— Нечего рассказывать, — поморщилась Лирка. — Тот, кто их перенёс, потерял их где-то в центре хоёторского Леса. Может быть, недалеко от Рото-Ё. Ёрдел, возможно, там же, а, может, и нет.

— Я больше за хоёторцев переживаю, чем за Ёрдела, — но по мрачному лицу Майяри было видно, что она лукавит. — Главное, чтобы он не заблудился и свою пластину не посеял. Я вроде у него там должна быть отмечена.

— А господина Руахаша выбросило прямо здесь. Он из-за Господина Ваирака на территорию Хоётора переместиться не смог. Его задержали, но он разнёс тюрьму, украл дракона и улетел.

— Ого, — удивилась Майяри, — отец обычно себя так не ведёт. Хотя… — она умолкла в задумчивости. — Дочь же. Второй шанс. Он не может позволить себе оплошать ещё раз. А из наших больше никто не прилетал?

— Кто-то из Вотых прилетал, но я их не видела. Они улетели в Хоётор. Больше никого. Ну и ещё господин Мариш с хайнесом, — Лирка обеспокоенно посмотрела через плечо в лес.

— Да ничего с ним не будет. Там охрана, Ранхаш и ещё куча оборотней, не переживай, — успокоила её Майяри. — Хотя пойдём уже. Нечего пока тут делать.

— А госпожа Зиярелла? — Лирка растерянно посмотрела на спину сумеречницы. — Ты хочешь оставить её посреди войска в компании только пары оборотней?

— А почему я должна переживать за идиотов? — мрачно пошутила Майяри. — Зиярелла одна из сильнейших женщин в моей общине. И рядом с ней

И Лирка сдалась. Майяри прекрасно держалась, всё же по работе ей всякое видеть приходилось, но на массовое побоище и привычные смотреть не очень-то хотели.

— Может, в обход? — скривился Иррес, которому не хотелось идти через мёртвых.

— Чего ты боишься? — насмешливо спросила Майяри. — Бояться надо живых. А что могут сделать мёртвые?

— Думаешь, эти ничего не могут? — язвительно отозвался Иррес.

Хаги обескураженно заморгала, сообразив, что кое-что упустила. Эти-то как раз могут.

Хайнес действительно стоял рядом с вампиром не один. Сейчас его, можно сказать, окружала почти привычная свита, только вот сам Сильнейший на фоне только прибывших оборотней выглядел весьма и весьма потрёпанно. Друзья Лирки с восхищёнными и слегка обалдевшими лицами ходили среди мёртвых.

— Кая, — немного раздражённый Риш строго посмотрел на магичку, — проследи за своими друзьями. — И уже парням: — Не смейте никого трогать своими тараканьими лапами!

— Да что ж мы — идиоты? — весело улыбнулся Мадиш, и улыбкой только подогрел уверенность хайнеса собственной дурости.

— Как тут ходить и не трогать, когда они всюду? — ворчащий Иррес прижал длинный хвост к животу. — Наэш, чего их трогать-то нельзя? Бить сразу будут? Ну… — господин Наэш неуверенно умолк, а затем продолжил: — Не должны. У них пока нет разрешения идти в бой. Но я не уверен, всё же я не знаю всех деталей ритуала. Да и никогда раньше с ним не сталкивался вот так. Не знаю, сойдётся ли теория с действительностью.

Видимо, хайнес тоже так считал. Господин Наэш уже сказал ему, что держать главу мёртвого войска за шею необязательно, привязка кровью уже должна была сработать. Но Узээриш предпочёл всё же держать. И никому не позволял выходить из-за спин мертвецов, пока бой окончательно не стих.

— Они теперь не лягут, пока не иссякнет сила, которая подняла их, — услышала Лирка из разговора хайнеса с окружавшими его оборотнями. — В бою быстрее уйдёт. Но выпускать их, когда наши же впереди, опасно. Разума у них нет, свои для них те, что за спиной.

— Может, какие-то метки? — нахмурился господин Ранхаш. — Слышал, вампиры используют такие.

— Из тех, что воевали здесь сорок девять лет назад и кого АрСид пометил, осталось всего сотни три или даже две. Все остальные немеченые. И ещё одного вампира, который знает, как это сделать, среди нас нет, — отозвался Риш.

— Наэш? — Иррес решил узнать, нет ли у него внутреннего вампира. Бывший хайрен тяжело вздохнул. — Я не увлекался некромантией. Так, изучил немного, чтобы узнать при столкновении. Но не более.

— Это вообще было крайней мерой, которую мы готовили на случай, если хоёторцы нас всё же оттеснят дальше на юг, — продолжал Риш. — Оттеснят во время войны за Арван-Ё. Мы не предполагали тогда использовать мёртвых в будущем. Думали только о настоящем.

— Сколько их здесь? — спросил Ранхаш.

— Триста двенадцать.

— Давайте уйдём отсюда, — тут же заныл Иррес.

— Да, лучше идите отсюда, — поддержал его Риш, но Лирка встрепенулась и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

Если бы она посмотрела зло, Риш бы устоял. Но чёрные птичьи глаза наполнились растерянностью и чем-то похожим на обиду. Сердце дрогнуло, но разум остался твёрд.

— Не рви мне душу этим взглядом, — устало попросил он Лирку. — Иди со своими друзьями и помоги прибывшим понять, что здесь происходит. Эй, вы… — он перевёл взгляд на парней и осёкся, заметив того, кого до этого не видел. — Ты⁈

Орлид невозмутимо вскинул подбородок.

— Даже не думай, птенец, — Риш наставил на него палец. — Я ей уже гнездо сплёл. И вообще уже всю своей сделал.

Лирка немного на него рассердилась. Только не за собственнические замашки. Он стоит посреди мёртвого войска и думает о каких-то глупостях! Нужно обработать его раны — Лирка видела порез на бедре, — покормить, напоить и обсушить. А он про гнёзда!

— Она моя невеста, — веско добавил Риш.

— Шкура? — Майяри вопросительно посмотрела на Ирреса, и тот осклабился.

— Мы подумали и решили, что грех упускать такого богатенького женишка, раз сам в руки просится.

— Ха! — Майяри ликующе выдохнула, повернулась к Казару, который всё это время молчаливой тенью следовал за ней, и протянула к охраннику ладонь.

Тот застонал и выудил из внутреннего кармана позвякивающий монетами мешочек.

— Эй, я ещё не согласилась! — опомнилась Лирка.

Тут уже хаггарес торжествующе хмыкнул и спрятал деньги.

— Майяри, ты поспорила с этим пройдохой на проигрыш своей лучшей подруги? — с укором протянул Мадиш.

— Я просто очень хорошо знаю возможности хайнеса, — ничуть не устыдилась хаги. — Но если Лирка устоит, я с большим удовольствием расплачусь за проигрыш. Пошли, у нас много работы, — и потянула подругу прочь, в сторону батальона катария Ория.

Лирка беспомощно посмотрела на хайнеса и ощутила, как томительно сжимается в груди сердце: по губам Риша скользнула слабая, но нежная улыбка и жёлтые глаза немного потеплели.

Госпожа Зиярелла действительно вернулась со своими спутниками довольно скоро. Но теперь она шла за спиной мужа и лишь напряжённо посматривала на окружающих. Ни с кем не общалась, знакомиться не спешила и как будто старалась быть незаметнее. Что почти невозможно, когда на тебя смотрит столько мужчин.

А вот госпожа Ярвиделла не пряталась. Её яркая красота притягивала взгляды и не отпускала их. Мужчины заворожённо следили за её решительными и сильными движениями. Она походила на дикую горную кошку и полосовала зелёными глазами как когтями. Чужое внимание её не волновало и не смущало, она великолепно игнорировала все взгляды и словно не слышала перешёптываний. Когда-то Благословлённая на одиночество, она научилась жить так, будто никого рядом нет. Особенно мужчин с их похотливыми или восхищёнными взглядами.

Следующий за ней мастер Дагрен посматривал на восхищённых вояк с понимающей полуулыбкой. Не сердился. Не ревновал. Глядел на жену со спокойной уверенностью оборотня, который знал, что никто не сможет занять его место рядом с этой женщиной. Лирка поймала себя на странной мысли. Подумала, что спокойный и очень вежливый мастер прекрасно смотрится рядом с ослепительной гордой госпожой Ярвиделлой. Казалось, что её дикая красота, её огонь покорялись его неодолимой мягкости и становились ручными. Госпожа Ярвиделла смотрела на мужа иначе, чем на остальных. Её взгляд чаще всего был твёрдым, холодным и очень уверенным. Но на мужа она смотрела мягче, теплее и в её глазах появлялась какая-то выжидательная растерянность, словно она не очень понимала, что сделает муж, но не ожидала от него ничего плохого.

Майяри тоже смотрела

Даже у незнакомой Зияреллы исчезала напряжённость из взгляда, стоило ей посмотреть на мужа. Она сразу успокаивалась и расслаблялась.

Они все дивно подходили друг другу.

Лирка повторяла про себя, что сейчас не время думать о таких глупостях, вокруг война. Но всё равно невольно возвращалась к мысли, а как рядом смотрятся они с хайнесом. Ей казалось, что ужасно несуразно. Но именно сейчас её это не очень-то тревожило. Лишь вызывало интерес.

— Господин Орий, принимайте нас к себе, — Майяри направилась к катарию. — Хайнес приказал нам оставаться здесь.

— Вот как, — оборотень нахмурился и посмотрел на лес. — И с какой целью?

— Он не уточнил, но, — Майяри прищурилась, — видимо, с той же, что и у вас.

Повисло молчание. Ни катарий, ни Майяри не спешили его прерывать.

— Постой-ка, — Иррес навострил уши так, словно его озарило, — а чего это хвыба сюда целый батальон отрядил, если он знал, что через лес нельзя пройти с боем и не поднять при этом мертвецов?

Взгляд катария потяжелел, и Лирка наконец поняла, для чего они здесь стояли, и обвела взглядом служивых. В глаза бросило то, на что она не обратила внимание раньше: большая часть воинов были старожилами заставы, многие ещё сражались за Арван-Ё.

Они здесь не для того, чтобы остановит врага. Они здесь для того, чтобы остановить мёртвое войско, если то поднимет оружие на своих же.

— Предосторожность, — мрачно бросил катарий. — Впереди застава. Когда сажали лес, её ещё не было. А потом… — он почесал щёку. — Не всякое место под фундамент подойдёт. Напротив леса как раз самое удачное было по военной науке и по строительным замыслам. Да и лес сажали без особых расчётов. Не до того тогда было.

— Да уж, — Майяри потёрла шею. — Духи, хоёторцы эти, ещё и мертвецы всякие… — и весело посмотрела на Лирку. — Умеешь ты выбрать место для жизни.

Лирку пустили в лес, когда уже стемнело.

Войска перестроили, оборонительную линию восстановили, а вот с погибшими и ранеными всё ещё разбирались. На стороне хоёторцев было затишье. Рыболов вообще больше не шевелился, даже никак не ворохнулся, когда обрубили лозы, протянувшиеся через Тишки. И в Арван-Ё была тишина, а на заставе спешно пытались заделать трещину в стене.

Под сенью леса царила кромешная тьма, расступавшаяся только там, где лилось голубоватое свечение от мертвецов. Они больше не стояли. Сидели на земле на коленях, положив оружие на бёдра и идеально ровно выпрямив спины.

«Терпеть тебя не могу!— страдал внутри Иррес. —Сказали же, что всё с твоей хвыбой в порядке. Чего к нему идти? Посидеть рядом в сиянии дохлого вампира? Такая себе романтика!»

«Можно немного больше почтения?»— недовольно попросил господин Наэш.

«Ему уже плевать! Он сдох!»

«А мне не плевать,— сурово произнёс бывший хайрен, —хотя я уже сдох. Иррес, ты трясёшься при виде мёртвых, но почему-то забываешь, что я тоже мёртвый».

«Ой, не сравнивай! Ты мозгами хотя бы здесь. А эти безмозглые, и не знаешь, чего от них ждать!»

— Пришла всё-таки, — Риш встретил Лирку усталой улыбкой.

Он сидел на земле спиной к спине с вампиром. И больше не держал того за шею.

— Это вам… тебе, — Лирка протянула Ришу одеяло, а сама набросила на плечи второе и безбоязненно села за спиной Машея Выя.

От мертвеца ощутимо тянуло холодом.

— Тебе обязательно здесь сидеть? — спросила Лирка.

— Лучше посидеть, — Риш завернулся в одеяло по самый подбородок. — АрСид говорил, что привязки на крови достаточно, но я плохо представляю, чего именно ждать. Нет, Сседаиш мне всё объяснил, но… я немного сомневаюсь. У вампиров несколько иные представления и то, что кажется нормальным и очевидным для них, совершенно ненормально и неочевидно для нас. Не хочу рисковать. Тем более мой дар несколько неоднозначно реагирует на возможность использования мёртвых.

— Это может быть опасно для живых?

— Они определённо опасны для живых, — Риш невесело улыбнулся. — Мне изначально не нравилась эта идея. Не хотел связываться с некромантией. Когда Машей предложил, я ужасно с ним поругался и обвинил в том, что он больно много слушает своего дружка-вампира. А потом стало совсем тяжело, и я всё-таки решился. Больше для поддержания боевого духа. Сседаиш сказал, что после окончания войны можно будет просто снять заклятие, и мёртвые навсегда останутся в покое. Тогда, — его желваки закаменели, — не предполагалось, что он станет главой мёртвого войска. Точнее, я так думал.

«У вампиров есть разные способы для поднятия мёртвых»,— пояснил господин Наэш.

— А потом погиб Машей, — Риш коротко посмотрел на друга и поспешил отвести взгляд. — Он вообще не должен был тогда умереть. Убить хотели меня, отомстить. А он влез.

Лирка почувствовала, как напряжение сменяется теплом и благодарностью, и уже ощутимее прижалась к спине мертвеца.

«Давай без этого!— вскинулся Иррес. —Ему уже плевать, что ты там к нему чувствуешь».

— А потом Сседаиш начал потихоньку что-то менять. Погибших, изъявивших желание после смерти стать частью этого войска, стало больше. Требовались уже другие ритуалы. Он ещё постоянно повторял, что живые должны быть за спинами мёртвых. Особенно те, кто от его меток отказался. Один разум не сможет полностью контролировать почти три сотни мёртвых, не уследит. А сами они не видят, кто враг. Они… — Риш опять посмотрел на друга, — просто материал, инструмент без воли и разума. Они ничего не хотят и ничего не понимают. У них есть только набор действий: идти вперёд, исполнять приказы главы войска и сражаться с выбранным противником, пока тот не станет мёртвым.

— А глава войска? — Лирка посмотрела на вампира.

— Сседаиш хмыкал и всегда говорил, что он просто обязан подчиняться вышестоящему. Я же наёмник, — Риш зло передразнил вампира. В душе снова заныла заноза. АрСид всё же обвёл его вокруг пальца, но, увы, не так, как он ожидал. — Сказал, что нанёс себе на шею печать подчинения для моего спокойствия. «Если я захочу тебя предать, у тебя будет возможность заставить меня слушаться». И ведь не соврал! Нигде не соврал! — Риш уже по-настоящему злился от воспоминаний. — Просто недоговорил.

— А он точно мёртв?

О вампирах всегда ходило много слухов. По большей части страшных, иногда нелепых. Вдруг для него это и не смерть.

— Вампира не так уж

Риш поёжился. От АрСида тянуло холодом больше, чем от остальных. В тепле тела бы давно разложились.

— Пойдём ко мне, — Лирка приглашающе распахнула своё одеяло.

Как всё внутри всколыхнулось, как захотелось тут же сжать пташечку в объятиях и уткнуться носом в её волосы…

— Нет, мне надо смотреть за ним, — и кивнул на АрСида. — Пригласил бы тебя к себе, но рядом с ним очень холодно и он вообще не согревается.

— Вы ведь хотите посидеть рядом с ним, — тихо произнесла Лирка и скосила глаза себе за спину.

Взгляд Риша остановился. Желваки опять закаменели.

— Я не могу, — наконец сказал он. — Боюсь, не сумею сдержаться.

— А я скажу, что это я.

Лирка смотрела на него совершенно серьёзно и всё ещё держала руки раскрытыми.

— Иди, пока предлагают, — Иррес вылез наружу, — а я присмотрю за твоим кровососущим дружком. Теперь-то ему жрать не надо?

И Риш решился. Быстро перебрался к Лирке, сграбастал её в объятия и утащил к себе на колени. Сразу стало очень тепло. В груди сжалось, когда он спиной ощутил холодную и твёрдую спину Машея, но тут же отпустило, потому что в руках возилась горячая и живая птичка Кая.

— А спорим он у меня к утру потеплеет? — Иррес обнюхал вампира, осмелел и воспылал жаждой сотворить что-нибудь этакое.

— Не потеплеет, — откуда из волос Лирки отозвался хайнес.

— Это ты как рыба холодный, а я горяч! У меня ещё как потеп… Иррес, хватит! — сердито осадил духа господин Наэш. — Имей уважение к мёртвым! Какие споры? О чём ты? Прекрати! Ой, Наэш, какой же ты скучный, — скривился в отвращении Иррес. — Мы в таком поганом месте и окружении, а ты предлагаешь ещё из уважения тоске предаваться? Нет уж! Я заставлю эту ледышку погорячеть!

И голубоватое сияние вокруг подселенца вспыхнуло ярче и потекло в сторону вампира.

— И почему он иногда такой идиот? — со слабой улыбкой спросил Риш.

— Потому что господина Наэша надо чаще слушать, — мрачно отозвалась Лирка.

Глава 34

Жизнь среди смерти

Ночью выпал туман. Промозглый и тяжёлый. Вобравший в себя все отвратительные запахи, втоптанные в землю. Казалось, что вокруг витали жирные клубы гнили. Служивые брезгливо кутались в одеяла и плащи, пытаясь отгородиться от вонючей сырости.

— Ты мне не друг, — Иррес в очередной раз был недоволен господином Наэшем. — Мог бы и сказать. Поделом тебе, — господин Наэш тоже был им недоволен. — Эти оборотни погибли, отдав жизнь за страну, а ты спорить… Больше уважения нужно иметь!

Вся отданная Ирресом энергия пошла на поддержание уже наложенных заклятий, и вампир теперь весь был покрыт белым бархатом инея.

Лирка сонно встрепенулась, услышав друга, но вновь прикрыла глаза, истомлённая ласковым теплом, и прижалась щекой к виску Риша, который спал, уткнувшись лбом в её плечо. Спалось на удивление хорошо. Они словно украли у этого мира крохотный кусочек покоя в центре хаоса зверской жестокости. В самом неподходящем месте, неподходящем окружении и неудобной позе им спалось так сладко, как не спалось в уютной постели за каменными стенами.

Сонная Лирка прислушалась к отголоскам нежности, мягко ворочавшимся в душе, и медленно погладила расслабленные руки хайнеса, лежавшие на её бёдрах. Левая ключица, овеваемая тёплым дыханием, покрылась бисеринами пота, дышалось легко и свободно, хотя прошлым днём грудь сковывали переживания, а спиной она чувствовала жар, идущий от широкой и крепкой груди Риша. И всё было правильно. Ни одной мысли про разницу в их положении или что-то другое, что разделяло их. Сейчас между ними ничего не стояло.

Лирка всё же открыла глаза и посмотрела наверх. В разрывах тумана меж ветвей виднелось серое пасмурное небо. Нельзя было понять, утро сейчас или день. Туман после пожаров мог держаться и до полудня. Тихо. Только хруст под лапами Ирреса и редкие отдалённые голоса.

Будет ли продолжаться бой или хоёторцы всё же отступят? Сердце страстно желало остаться в этом покое. В этих руках. Лирка прижалась сухими губами к виску мужчины. Солёный. Немного грязный. Но в губы билась жилка. Живой. После кровавого боя, сидя в окружении мертвецов, особенно остро ощущаешь тёплый ток жизни. И это становится самым важным.

Социальные условности, богатство и бедность, чужое осуждение — насколько бесполезным кажется всё, что волновало и тревожило раньше. Важно, что тот, кто дорог сердцу, жив. Просто жив и дышит рядом с тобой. От него идёт тепло, он что-то говорит, а ты с упоением ловишь звук его голоса. Не понимаешь, о чём говорит, но это, опять же, неважно. Он прикасается к тебе, и в этом нет ничего странного, неприличного и «что об этом думать». Ничего. Ласку и нежность можно просто принимать. И какая разница, кто этот мужчина, какое место он занимает в обществе, из какой семьи происходит и сколько денег имеет, если всё, что важно сейчас, — это то, что он живой. И даже целый. Провидение было великодушно к ним. Будет неблагодарностью жаловаться, желать большего и позволять себе и дальше питаться сомнениями.

— Нравишься мне, — тихо и жарко прошептала Лирка на ухо спящему.

Затылка коснулось чужое дыхание, и женщина недовольно посмотрела на Ирреса. Его морда висела над головой Машея, и щурился подселенец крайне неодобрительно. За ночь Иррес всё же смог примириться со своим страхом перед мертвецами и чувствовал себя куда свободнее.

— Влюбилась? — скривился дух.

— Да, — спокойно признала Лирка.

Подселенец фыркнул, мотнул хвостом и отстранился.

— Ну и ладно, — процедил он. — По крайней мере, пойдёшь замуж по любви, а не из-за большого приданного жениха. Жаль только, что подружка твоя спор выиграет. И вообще, раз спор был на тебя, она обязана отдать часть выигрыша нам. Если бы не мы, то не видать бы ей этих денег!

Риш поёжился во сне и плотнее обернулся вокруг Лирки. Ему в спину немного тянуло от прохладного Машея. Женщина осторожно извернулась в его объятиях и, заведя руку назад, принялась по кругу растирать его поясницу.

— Вы бы хоть легли, — продолжал ворчать Иррес, — раз спать удумали. Пойдёт потом в бой в полусогнутом. Вот хоёторцы-то обожрутся.

— Что ж ты громкий такой, — застонал разбуженный Риш.

— Хватит дрыхнуть. Твои охраннички уже несколько раз заглядывали. Там хаварий послание какое-то прислал.

Риш тряхнул головой, сбрасывая дрёму, и сонно посмотрел сперва на губы Лирки, а потом ей в глаза. Та сама подалась к нему и прижалась к губам

— М-м-м… — оборотень прикрыл глаза от наслаждения и потянулся за отстранившейся женщиной.

Та поцеловала его ещё раз. Возбуждения эти поцелуи не несли, но были очень приятны. В груди просыпались жизнь и яркая надежда на самое лучшее.

— Вы вообще помните, где находитесь? Эй, Наэш, почему им можно так себя вести, а меня ты в неуважении обвиняешь?

Риш с трудом отстранился от губ Лирки и заглянул ей в глаза. Она смотрела на него прямо, без смущения, сомнений и сожалений. Так, словно что-то решила.

— Вы… ты всё ещё хочешь на мне жениться? — тихо спросила она.

Глаза мужчины широко распахнулись, и он недоверчиво посмотрел на неё.

— Не хочу, а собираюсь, — мигом обозначил он серьёзность намерений.

Сердце пустилось вскачь, и сонная ещё голова закружилась.

— Я пойду за тебя замуж, — Лирка твёрдо посмотрела на него. — Без всяких условий. Просто потому, что… — тут выдержка ей всё же изменила, щеки потеплели, и она смущённо заморгала. Но договорила: — Потому что люблю.

— Серьёзно? — вместо того, чтобы обрадоваться, Риш подозрительно прищурился.

— Эй, что за тон? — обиженно вскинулся Иррес. — Лирка, забирай слова назад! Нечего его любить, обойдётся.

Но Риш уже обхватил лицо Лирки ладонями и прижался к её губам крепким поцелуем. А затем осыпал её лицо быстрыми и жгучими поцелуями.

— Я же план составил на пять лет! — горячо шептал он между прикосновениями. — Всё просчитал, договорился и запустил… А ты! О, боги, птичка моя дурная и сладкая! Я же такое… такое задумал!..

— Могу посопротивляться ещё лет шесть, — Лирка была великодушна.

— Нет! Всё! — тут же воспротивился Риш, сжав её в объятиях. — Перемирие! Давай, сейчас мировое соглашение, а потом мирный договор. Просто я не надеялся, что в ближайший год ты… А ты! Всё, данное слово назад взять нельзя!

Опомнившись, Риш осмотрелся, принюхался и скривился в ехидной улыбке.

— Обстановка донельзя романтичная. Умеешь выбрать время.

Лирка не очень понимала эту романтику. Главное ведь сказать, пока не поздно, верно?

— Нам нужно составить письменное обязательство, — Риш прижался лбом к её лбу и широко улыбнулся. Потемневшее от усталости лицо просветлело. — Чтобыниктоне подумал пойти на попятную.

— Лирка слово своё держит! — Иррес мигом сообразил, кого имеет в виду Риш. — Ничего не подписывай! А то обяжет, сам потом накосячит, а мы от него уже никуда. Нет, даже не думай! Отожмёт Ханёна, ещё и деньги заставит выплатить!

— Ты чего развопился?

Подселенец круто развернулся и уставился на вынырнувшую из тумана Майяри, за которой по пятам следовал любопытно осматривающийся Казар.

— Ох, это чего с ним? — хаги изумлённо уставилась на белого вампира.

— Замёрз, — сварливо отозвался Иррес.

Майяри перевела взгляд на него и насмешливо улыбнулась.

— И кто же его заморозил? — вопрос ответа не требовал. — Хоть немного поспали? — хаги посмотрела на подругу и хайнеса.

Веселье в её глазах разгорелось ещё сильнее, но ничего спрашивать или как-то шутить Майяри не стала. Да и чего шутить? Много ли тут, в окружении мёртвого войска, мог сделать хайнес? Всё-таки какие-то понятия о приличиях есть и у него.

— Там от хавария Геда посыльный. Но он не к вам, к командирам, но вам бы тоже не мешало знать, что хоёторцы ночью пытались подобрать к Арванскому городищу. Их отбили. Но отступать они, похоже, не хотят. Отдышались, подумали и, видимо, решили, что свои страшнее нас.

Майяри, похоже, имела в виду Господ.

— А ещё там на их стороне хриппуты. Соглядатаи говорят, довольно много, — хаги нахмурилась. — Мужчины действительно от их взгляда умирают?

— Ага, — подтвердил Иррес. — А от ядовитых когтей, шипов и зубов дохнут и бабы.

— Сколько их точно? — Риш посерьёзнел, хотя сердце продолжало метаться в счастливом галопе. — Прошлый раз нам и одной было много. Больше сотни положила…

Майяри изумлённо присвистнула, и на её лице появилась обеспокоенность.

— Соглядатаи сверху девять увидели. Но Тёмные знают, есть ли кто-то ещё в Лесу.

Риш встал сам и помог подняться Лирке. Оправил её одежду, пальцами прочесал кудри. Майяри слегка изогнула брови, наблюдая за ними.

— Зиярелла утром попробовала до одной дотянуться, но не смогла, — продолжила Майяри. — На территории Хоётора что-то иликто-томешает.

— Аллилье, — уверенно сказал Иррес, — это его земля. Но обычно он так явно, как вчера, не вмешивается.

— Может, тогда… — хаги не договорила, но весьма красноречиво посмотрела на вампира.

Риш уже сам об этом думал. Столкновение с хриппутами обойдётся им огромными потерями. Если же ещё и Господин вмешается… Сложно представить, какой урон будет нанесён. А с мёртвыми… Риш посмотрел на Ирреса. Безумные же боятся мёртвых, так? Среди хоёторцев тоже немало страхов и суеверий, касательно мертвецов.

Но их всего триста двенадцать. Врага значительно больше.

— Нам будет сложно вмешаться в бой, пока сражается мёртвая армия, — признался Риш. — Мы… О боги, — он расстроенно потёр заспанные глаза. — Мы не предполагали, что придётся использовать их так. Мёртвая армия — это крайний рубеж, последняя линия обороны. Мы не заглядывали в будущее, когда создавали её. Из-за численности её нелегко контролировать. Обычно для таких дел нанимают нескольких вампиров, и они уже проводят определённые ритуалы и управляют мёртвыми. А у нас был только один вампир, и он сейчас… — Риш посмотрел на АрСида, — … мёртв. И врага распознаёт лишь немного лучше остальных. Когда я соглашался на эту идею, то был уверен, что рядом будет тот, кто их потом усмирит. Живой, — и опять посмотрел на АрСида, который подкинул ему такую свинью.

— Я могу похоронить их всех при опасности, — сказала Майяри.

— И они вылезут из-под земли.

— И переломать, — хаги поморщилась, но как иначе?

— Пока у них есть энергия, они будут вставать, кое-как собираться… не знаю как. Мне Сседаиш рассказывал. Пока энергия не иссякнет, они будут идти в бой.

— Сжечь? — предложила Майяри.

— Как вариант, — неохотно согласился Риш. — Есть ещё один способ. Но мне нужны триста одиннадцать добровольцев.

— Жертвы? — напряглась хаги.

— У тебя что в голове⁈ — разозлился хайнес. — Стал бы я предлагать такое? Индивидуальный надсмотрщик для каждого. Но не уверен, что получится. Никогда не имел с этим дело. Знаю только со слов Сседаиша.

Каждый раз, когда заходил разговор об использовании мёртвой армии, всё внутри противилось. Противилось так сильно, что он не мог объяснить себе почему. То ли дар что-то подсказывал, но он не понимал, что это дар. То ли считал использование мертвецов чуть ли не надругательством над посмертием.

Лирка внимательно слушала разговор и, когда зашла речь о надсмотрщике, достала маленький ножичек — оружие бессмертных — и аккуратно надрезала ладонь. И, шагнув к Машею,

— Так? — Лирка всё же взяла себя в руки и оглянулась на замолчавшего хайнеса.

Его взглядом резать можно было.

— Так, — уверилась магичка и вжала голову в плечи.

— В твоей птичьей голове разум вообще есть⁈ — взбесился Риш.

— Просто оставим её здесь вместе с ним, — предложила Майяри. — Прекрасный охранник.

— Он его охранник! — Риш ткнул пальцем в вампира. — Глава войска контролирует всех воинов и не может хорошо себя защищать. Поэтому четверо охраняют его.

Лиркины глаза вспыхнули радостью, и Риш глухо застонал.

— И в здравии, и в смерти… — насмешливо пропел Иррес. — Почти по брачным клятвам, радуйся, хвыба. Ещё не женился, а невеста уже всегда и везде с тобой.

— А его нужно охранять? — Майяри по сыскарской привычке сразу зацепилась за нужное.

— Без него войско просто безголовое мёртвое тело, — Риш продолжал сердито смотреть на Лирку. — Правда, как можно избавиться от главы войска, я только… предполагаю. Всё-таки изначально я думал, что он будет живым. Ах, Тёмные… — устало выдохнув, Риш распорядился: — Позовите мне катария Ория.

— Эй, там, — Майяри обернулась к туману, — позовите катария Ория. Приказ хайнеса.

— Лирка, ну ты… — Риш никак опомниться не мог от поступка магички. — Сперва такая сладкая, послушная, а потом… Ты… сердце мне рвёшь!

— Тяжко вам приходится, — без сочувствия отметила Майяри.

— Вспомни, как своему Ранхашу нервы истрепала! — недовольно посмотрел на неё Риш.

— Я бы за него сразу пошла, если бы свободна была. А вот Лирка…

Договорить Майяри не успела. Лирка тяжело посмотрела на Казара и велела ему:

— Отдай ей деньги.

Брови хаггареса сперва непонимающе изогнулись, а потом он изумлённо приоткрыл рот. Лицо Майяри вытянулось.

— Что? — едва слышно выдохнула она.

— Я согласилась, — невозмутимо призналась Лирка.

И украдкой посмотрела на хайнеса. Ошеломлённое лицо подруги, конечно, приятно согревало сердце, но призналась она всё же не для этого. И воспряла духом, увидев, как смягчилось и подобрело лицо хайнеса.

— Кто-то учится подлизываться, — ехидно пропел Иррес.

Катарий Орий вернулся к своему батальону довольно быстро и скомандовал построение. Напряжённые служивые смотрели на мрачное лицо командира с затаённым страхом. За ночь слухи о том, кто сейчас в лесу Павших, успели расползтись. Бравые вояки не трусили перед лицо смерти, но лица мёртвых определённо приводили их в ужас и столкнуться ними никто не желал.

Почти никто.

— Думаю, все уже слышали,чтопроснулось в лесу, — катарий тяжело посмотрел перед собой. — Наши павшие друзья встали нам на помощь.

Повисла вязкая тишина.

— Хоёторцы привели хриппут. Девять зверюг.

Тишина дрогнула от вздохов.

— Сладить с ними нелегко, но хайнес готов повести вперёд Павших. Только, — желваки заходили по лицу катария, — глаза наших погибших друзей плохо различают врагов и друзей.

Служивые не выдержали и начали переглядываться. Неужто действительно их здесь поставили, чтобы они потом мёртвых остановили?

— Сейчас я обращаюсь в первую очередь к тем, кто сражался ещё за Арван-Ё. Кто готов стать глазами наших слепых друзей и пойти с ними в бой против хоёторцев?

Повисла напряжённая тишина. Катарий обвёл взглядом лица, испуганные, напряжённые, мрачные и болезненно застывшие. Наконец один из служивых, коренастый оборотень с густой бородой, вышел вперёд.

— Я готов, — сказал он. — Только друга… — он замолчал, облизнул губы и продолжил: — Друга хотел бы найти сам.

Через два часа после полудня из леса Павших начали выходить воины.

Туман к этому времени успел разойтись, и замершие на своих позициях бойцы могли прекрасно рассмотреть идущих.

Те шли в полном молчании. Раздавался только шум шагов. Да одежда шелестела.

В первом ряду слаженно и чётко, нога в ногу вышагивали мужчины с пугающе неподвижными лицами и взглядами. От них шло лёгкое голубоватое сияние, одежда же была не по-военному красивой, словно на гуляние собрались, а не на бой. Вслед, вторым рядом вышагивали живые с повязками на головах. Бледные, напряжённые и двигались не столь ровным и чётким шагом. А ними опять воины с неподвижными лицами и взглядами.

И так двенадцать рядов: мёртвые, живые, мёртвые, живые.

Они вышли как раз вовремя. От Леса к грани неторопливо потянулись хоёторцы. Они неспешно шли за вышагивающими впереди хриппутами. Держали расстояние и насмешливо посматривали на мрачные лица салейцев. Пара стрел уже царапнули бока хриппут, чем привели тех в ярость. Но сами хоёторцы не спешили отвечать на выстрелы, шлемы со зверюг не стягивали. Ехидно скалились. Пусть они сами боялись хриппут, но сегодня они были готовы посмотреть на страх врага и смирить ради этого свой.

Риш шёл за спиной АрСида в самом центре войска. Слева от него шла Лирка, а рядом с ней, тесня воинов, топал Иррес. Майяри нервничала справа, потому что её драгоценный Ранхаш шёл где-то впереди и как можно дальше от неё и от всех, кто использовал магию или силы хаги. Где-то немного позади были госпожа Ярвиделла и мастер Дагрен, в небе на драконе кружил господин Вахеш вместе с госпожой Зияреллой.

Стоящие перед ними войска с готовностью, даже излишней, расступились, и они вышли на передний край и остановились. Хриппуты, словно почуяв появление нового противника, пронзительно завизжали.

Салейская сторона ответилабезмолвием.

Риш видел, как насмешки на лицах хоёторцев сменились непониманием и напряжённостью. Они не могли не сообразить, что враг что-то подготовил. Но ещё не поняли, кто перед ними.

Да если бы и поняли, поверили бы?

Вдруг воздух прорезал пронзительный испуганный вопль, пришедший со стороны Леса, и хоёторцы вмиг застыли как вкопанные. Салейцы дрогнули. Только мёртвые остались неподвижны.

— Сыкло, — презрительно фыркнул Иррес.

Глава 35

Атака Павших в бою

В ответ на крик раздалось грозное уханье пушки, и в бок одной из хриппут влетел взрывной снаряд. Он разорвался с грохотом и треском под взбешённый вой зверюги, и дым тут же окутал поваленную хриппуту. Хоёторцы ответили улюлюканьем.

Опрокинутая хриппута изрыла шипастым телом землю вокруг себя и наконец смогла подняться, оставив в грязи исколотого всадника. И затрясла башкой, силясь сбросить шлем. Она хотела есть, но хозяева приучили, что еда появляется только тогда, когда глаза начинают видеть. Она чуяла еду, запах крови лез в ноздри, аромат уже залежавшейся плоти дурманил её небольшой разум. Она вновь повалилась на землю и попыталась средней парой лап стащить шлем, но тот сидел плотно.

Ухмылки слетели с лиц хоёторцев окончательно. Всадники потянули цепи, крепившиеся к

— Приготовиться! — разнеслось зычное.

Лирка бросила взгляд на Риша. Повязка у того сидела почти на бровях, и ниже сдвигать её мужчина не тропился.

— С тобой точно ничего не будет? — обеспокоенно спросила она у Ирреса.

— На духов не действует, — уверенно отозвался тот.

С башки одной из хриппут сорвался шлем, и зверюга замотала головой. Воины мигом натянули повязки, но воздух всё равно огласили вопли нерасторопных, поймавших смертоносный взгляд. Лирка вздрогнула, когда взгляд хриппуты скользнул по ней, но её лишь обожгло холодом страха. Рядом закряхтел Иррес.

— Что-то как-то неприятно, — признался он. — Наверное, из-за Наэша.

Лирка окинула взглядом всё поле и склонилась к уху хайнеса.

— Три хриппуты на востоке от нас в ста-ста двадцати саженях. Ещё четыре растянулись к западу. Самая ближняя в трёхстах саженях, самая дальняя саженях четырёхстах. Две почти напротив, расстояние сто саженей.

Риш склонился к уху вампира и повторил ему всё, что сказала магичка. Мёртвые воины будто слегка ожили. Часть из них повернули головы на запад, часть на восток, меньшая часть не пошевелилась, продолжая стеклянно смотреть вперёд.

— Смотрящие! — рявкнул Риш уже для живых. — Разворот на запад и восток!

Все, кроме самого хайнеса, Лирки, Майяри и госпожи Ярвиделлы, развернулись боком к противнику.

— В глаза зверю не смотреть! Смотреть только по сторонам! Отмечать врага и указывать на друга! — и уже тише добавил: — Лишь бы сработало. Давай, Сседаиш, отправляй ребят.

И мёртвые пошли вперёд. Безмолвно, пугающе спокойно, чеканя ровный шаг. А когда миновали грань, все разом слегка пригнулись к земле и сорвались в стремительный бег. Растеклись на три части и бросились к хриппутам. Запаниковавшие всадники спешно стаскивали шлемы со зверей и спрыгивали на землю, чтобы успеть убраться с поля боя. Хриппуты разъярённо визжали, мотали головами, ослеплённые дневным светом, и щерились острозубые пасти. Они сперва с энтузиазмом бросились навстречу бегущим воинам, но быстро почуяли, что это какая-то странная еда.

— Сладят ли? — засомневался Иррес. — У хриппут броня-то вон какая…

Первый воин взмыл в воздух в прыжке на добрые две сажени и вонзил клинок в чешуйчатый бок. Хриппута завопила. Лезвие вошло в стык между пластинами на добрую пядь. Зверь башкой боднул мёртвого так, что тот отлетел саженей на десять, но он перевернулся в воздухе, приземлился на корточки и мгновенно бросился опять в атаку. Второй воин уже занёс секиру, чтобы рубануть ею по сухожилиям на одной из средних лап.

— Передняя пара, — тихо сказал Риш вампиру.

Тот посмотрел на атакованную хриппуту, и воин с секирой отскочил, уворачиваясь от шипастого хвоста, и подступил к передним лапам. Зверь завопил от боли. Туловище накренилось, подвижность зверя резко снизилась. Но хриппута всё же смогла схватить воина с секирой и крепко сжать его в лапе. Захрустели кости, мёртвый, потеряв оружие, вцепился в суставчатый палец руками. Жилы так напряглись, что кожа начала темнеть от усилий. Ещё немного, и плоть лопнула бы. Но мёртвый не чувствовал боли, не понимал, когда стоит остановиться.

Риш шепнул на ухо вампиру приказ.

Воин обмяк в лапе хриппуты, и та сперва хотела сунуть его в пасть, но, не весть чего испугавшись, отбросила его в сторону и закрутилась на месте, пытаясь сбросить напрыгнувших на неё мёртвых. Её всадник не успел далеко убежать, и изломанное тело плюхнулось совсем рядом с ним. Хоёторец замер. В груди теснилось уважение к смелому врагу и какой-то чисто суеверный страх, природу которого он понять пока не мог. Эти салея-са выглядели очень странно и смотреть на них было жутко. Будто сама душа чуяла, что с ними что-то неладно, какие-то они неправильные.

Вдруг изломанный мужчины резко пошевелился. Раздался неприятный костный хруст, и всё тело его начало выправляться. Обомлевший хоёторец отшатнулся на пару шагов. Оборотень салея-са вскочил на ноги, словно и вовсе никаких ран не имел, и всадник увидел его лицо. Каменно-неподвижное, холодное, слегка осунувшееся, как у мёртвых, лежащих на погребальном костре. И глаза. Пустые. Невидящие.

— Он мёртв, — с внезапным озарением прошептал всадник и завопил уже во всё горло: — Они мёртвые!!! Это мертвецы!!!

И бросился бежать. На лицах тех, кто слышал его, проступило недоверие.

Но оно быстро сменилось ужасом.

Напавшие на хриппут падали переломанными на землю, яд с шипов, зубов и когтей покрывал их с ног до головы, но они вновь поднимались и шли в бой. И смертельный для любого мужчины взор никак на них не действовал.

Первая хриппута завалилась набок. В спине на месте оторванного шипа едва виднелось древко копья, засаженного через позвонки до самого нутра.

— Как они? — тихо спросил Риш.

Лирка хорошо понимала, что именно его интересует.

— Им сложно нанести урон. Даже хриппуты не справляются.

Звери отчаянно рвались из окружения. Внутри Лирки шевельнулась жалость. Но тут же всплыло воспоминание об увиденной в поселении нота-са хриппуте и её трапезе. Эти звери мало похожи на искалеченную хриппуту, найденную в доме Рышныев. Воспитанные в злобе и вскормленные на плоти на других хоёторцев, они бы с таким же удовольствием отведали и их плоти.

— Хрибный, — мрачно выругалась стоящая позади Майяри.

Она мрачно и упрямо смотрела вперёд и, судя по дёргающимся пальцам, пыталась использовать свои силы.

— Тяжко идёт, — недовольно поморщилась она, когда под одной из зверюг всё же проломилась земля.

— Не ушёл, значит, — задумчиво протянул Иррес. — Смелее стал…

Ещё три хриппуты пали. Оставшиеся наконец прониклись настоящим страхом перед неведомым хищников и, развернувшись, бросились бежать к Лесу.

— Сбегают, — доложила Лирка.

И Риш тут же приподнял повязку.

— Не преследовать, — велел он АрСиду, и мертвецы сразу же остановились.

Вопящие хриппуты продолжались нестись к Лесу, сотрясая землю топотом и воздух — криками. Хоёторцы разбегались с их пути, кто-то не успевал и падал наземь в страшных корчах.

Враг был в ужасе перед мёртвым войском. Не воспользоваться этим было нельзя.

— Идём в наступление, — решил Риш.

Казар, которому отдали командный флаг, тут же вскинул его. Алое полотнище полыхнуло языком огня. Всё салейское войско пришло в движение.

— Разворот! Берём под контроль своих товарищей! — распорядился Риш, и его наскоро сформированный батальон пришёл в движение.

Живые без всякого порядка побежали вперёд, спеша догнать мёртвых. Другие войсковые части двинулись следом почти сплошной линией. Отступившие было хоёторцы замедлились и, казалось бы, необратимое паническое бегство прекратилось. Они вновь развернулись лицом к врагу и с криками бросились в атаку. Два войска схлестнулись.

— Не встревай, — сразу же велел Риш Лирке.

Они шли в самом хвосте батальона Павших вместе с вампиром и его охранниками.

Салейцы яростно теснили

Мёртвые были сильнее и быстрее живых. Они вклинивались во вражеское войско и быстро уходили вперёд в компании своих живых сопровождающих. Приходилось постоянно их придерживать, чтобы они не ушли слишком далеко и не оказались отрезаны от остального войска.

Враг докатился и до них. Первым из охранников взвился Машей. Подпрыгнул в воздух и приземлился на корточки прямо на плечи выскочившего на них хоёторца. Тот испуганно выпучил глаза, вздрогнул, а в следующий миг Машей почти ласково взял его за подбородок и с хрустом вывернул голову слишком сильно влево. Хоёторец ещё упасть не успел, как мёртвый с его плеч вновь взвился в воздух и в прыжке отсёк голову второму противнику. Идущий перед вампиром охранник — плотного телосложения оборотень, бывший при жизни довольно молодым и рыжим, — кулаком свернул противнику челюсть и ударил навершием меча в грудь так сильно, что та хрустнула и враг рухнул на землю, силясь вдохнуть воздух.

Иррес рвал врагов зубами и когтями и успевал обкладывать врага самой непотребной бранью. Лирка пристроилась за спиной хайнеса, оберегая его драгоценную жизнь, а Риш следил, чтобы никто не мог подобраться ни к его невесте, ни к вампиру. Яркая госпожа Ярвиделла дралась с оборотнями-хоёторцами на равных, почти не уступая им в силе и порой превосходя в сноровке. Мастера Дагрена оттеснили немного в сторону, и теперь он пытался добраться до жены.

Не сражалась только Майяри. Окружённая щитами и под присмотром бдительного Казара, она неторопливо шла среди сражающихся и будто прислушивалась к чему-то, ведомому лишь ей одной.

Вдруг землю сотряс глубинный толчок. В глазах Майяри появилось мрачное торжество.

— А не всё прикрыл-то… — пропела она и закричала: — Госпожа Ярвиделла! Ниже пятидесяти саженей сила есть.

Та приняла на древко алебарды меч противника, пнула хоёторца ногой в грудь, отбрасывая, и на мгновение замерла так, словно тоже прислушивалась.

Торжествующая усмешка искривила её губы. Землю опять будто толкнули изнутри.

— Стой! Останови его! — зарычал Риш, и Лирка резко обернулась.

Мёртвый шёл в атаку на салейского воина. Тот испуганно отступал и даже меч опустил. Вампир посмотрел в указанную сторону, и его воин отвернулся и оставил перепуганного служивого в покое. Лирка быстро осмотрелась и увидела на земле убитого смотрящего.

Земля под ногами в очередной раз задрожала, но в этот раз так, что Лирка даже пошатнулась.

— Держитесь! — крикнула Майяри. — Госпожа Ярвиделла, к Лесу ближе!

Оглушающий треск перекрыл все звуки, Лирка всё же рухнула наземь, а сверху её накрыл Иррес.

— Сейчас мы им карьер устроим… — бормотала под нос Майяри.

Разъярённый вопль вознёсся к небу. Господин вновь гневался. Лирка поспешила выползти из-под Ирреса, но он мордой опять запихал её под себя.

— Сиди тут, пока трясти не перестанет! Чего они задумали? Горы решили проложить прямо перед Лесом?

— Не, шкура! — Майяри услышала его. — Пропасть. Будьте готовы, сейчас на нас попрут. Больше идти им некуда.

Перед Лесом появилась огромная полупрозрачная фигура Двуликого. В этот раз обе половины его лица были искривлены. Одна безумным бешенством, а вторая просто злобой. Движения мёртвых почему-то вдруг замедлились, как если бы воздух вокруг них загустел. Но все остальные двигались вполне свободно.

— А-а-а! — с неожиданным пониманием и злобой протянул Иррес. — Так это не Аллилье, а это сука Идоара! Она тут ограничения ставит. Как же я забыл, что это она у нас всеми силами управляет… Ах, тварь! Ну ничего, — дух вдруг захохотал. Лирка даже на мгновение испугалась, что безумие вернулось к нему. — С моими силами ты ничего не сделаешь, дрянь!

АрСид медленно повернул голову, будто осматривая своё войско. Голубоватое свечение вокруг него усилилось, стало ещё более явным, плотным. А затем ярко вспыхнуло, и на секунду показалось, что от вампира в разные стороны тянутся сотни голубых нитей. И свет полыхнул от мёртвых. Даже почудилось, что лица их стали более… живыми. Но лишь почудилось. Волна света туманом хлынула по земле в сторону Леса, вызывая панические вопли на стороне врага и заставляя салейских воинов шарахаться. И мёртвые вновь стали быстрыми и сильными.

А рядом с полупрозрачной фигурой Двуликого начала вырисовываться ещё одна. Чуть более тонкая, гибкая, неявно, но всё же больше женская, чем мужская. Выбравшаяся из-под Ирреса Лирка уставилась появившегося Господина… или Госпожу, но рассмотреть лицо так и не удалось. Его черты плыли и казались туманными.

— Идоара, — Иррес неприязненно оскалился.

— Жрец! — закричали впереди.

— Тёмные! Майяри! — Лирка рванула вслед за ушедшей вперёд подругой, но не успела и пары шагов сделать, как её схватила за шиворот ледяная рука Машея. Мёртвый отшвырнул её себе за спину и опять ринулся в бой.

— Ладно, он мне тоже нравится, — оценил Иррес.

— Там Майяри!

— Сочувствую жрецу!

Но с сочувствием он поторопился. Ограниченная в своих силах Майяри оказалась не готова к тому, что местные жрецы используют забытые в Салее заклятия и печати. Уже знакомый Лирке шаман — точнее, теперь, видимо, жрец — стоял, окружённый разбросанными телами. Магией от него не просто тянуло — несло. Даже воздух подрагивал маревом. Невидимый удар пришёлся в Майярины щиты, но был такой силы, что женщину отбросило назад, и она, зацепившись ногой за лозу Рыболова, рухнула на спину. А вот щит Казара как в землю врос, и хаггарес среагировал мгновенно, нарисовав печать в воздухе и отправив её в сторону жреца. Тот отбил её небрежным взмахом ладони, но не понял, что перед ним не маг, и печать впиявилась в его левую руку. Та вмиг отнялась и повисла плетью.

— Наказание Шального Блудодея, — подмигнул ушлый хаггарес и, поцеловав ладонь, отправил жрецу воздушный поцелуй.

Тот разъярённо скривился, справедливо решив, что противник издевается. И никак не ожидал, что враг языком начертит на ладони печать и отправит её вместо поцелуя. Печать впилась в лоб хоёторца ожогом.

— А это Сжигающая Страсть, — Казар игриво приподнял брови.

Тут уж жрец окончательно взбеленился и перестал сдерживаться. Хагаресса опрокинуло наземь, и невидимая тяжесть навалилась на его грудь, удушая. Но не успела Лирка подумать вмешаться, как Казар перестал задыхаться, а хоёторец отскочил в сторону, уворачиваясь от брошенного кинжала. Жрец ещё успел удивлённо посмотреть на хагаресса, но быстро отвёл взгляд на нового противника. Тот как раз развернулся полубоком, чтобы найти взглядом Майяри, и жрец воспользовался этим, чтобы ударить в спину.

Харен Ранхаш медленно развернулся к хоёторцу, и тот непонимающе нахмурился, смотря на расползающиеся по лицу оборотня чёрные линии татуировок. Харен молча, как тот самый мертвец, поднял меч и пошёл в атаку. Жрец попробовал бросить в него заклятие, потом печать, но кожа оборотня только сильнее расписывала вязь узоров, и жрецу пришлось выхватить меч.

— Выкуси! — с наслаждением выдохнула поверженная Майяри, вскидывая вверх ногу.

Толпа сражающихся качнулась и отрезала харена и жреца друг от друга.

— Господин, вы как всегда вовремя, — льстиво пропел Казар.

Вопль хриппуты раздался где-то совсем рядом.

— Тёмные! — выругался Риш. — Похоже, не успели удрать, и их отрезало от Леса вместе со всеми!

Двуликий совсем потерял терпение. Он сотрясал в воздухе кулаками, будто бил в невидимую стену. И воздух позади сражающихся, как раз по линии границы, сотрясался, словно там действительно была стена, которую дух сейчас пытался пробить.

— Давай, ступи на мою территорию. И я приду к тебе.

Лирка заозиралась. Вкрадчивый голос звучал совсем явно, но шёл, казалось, со всех сторон, и она решила, что ей кажется.

— Ваирак, — развеял её сомнения Иррес.

Внушение, похоже, возымело действие. Двуликий замер с поднятыми руками и искажённым лицом. Один глаз его был распахнут в ужасе, а второй прищурен в ярости. Идоара так и вовсе испуганно отшатнулась.

— Если страх возобладает, то больше вмешиваться напрямую даже на своей территории не будут, — Иррес выжидательно смотрел на духов. — Они…

Его прервал треск, земля опять покачнулась.

— Хватит ломать недра! — разозлился Иррес. — Трещины сейчас сюда дойдут!

— Это не я! — вскинулась напряжённая Майяри и нашла взглядом госпожу Ярвиделлу.

Судя по мрачному лицу женщины, она тоже ничего не делала.

Хоёторцы с воплями в очередной раз попёрли на врага, но в их криках было больше страха. Фигуры Господ напряжённо замерли.

И тут над кронами Леса медленно поднялась белая костяная голова. Округло-вытянутый череп с набором острейших зубов и двумя длинными клыками, выпирающими из верхней челюсти. Лирка не сразу поняла, что этот гигантский череп — змеиный. А сообразив, изумлённо посмотрела на Ирреса.

Тот выглядел столь же обалдевшим.

— Это ещё что⁈ — Риш возмущённо посмотрел на духа.

— Что за претензии⁈ — мгновенно окрысился тот. — Я должен помнить о всех, кто тут сдох⁈

— Такое, — Риш ткнул пальцем в змеиный скелет, поднимавшийся всё выше и выше, — стоит помнить!

— Ах, эта тварь Идоара! — с ненавистью выплюнул Иррес. — Это Исха̀йт. Водяной змей Истаридана. Я его когда-то… Когда он в этой местности погиб. Я и не думал, что она его поднять сможет… Идоара вообще-то может пользоваться всеми силами мира, кроме магии, но только для устранения нанесённого ущерба. Из-за этого силы вампиров ей особо не поддавались. Что ими исправишь? А оказывается может…

Змей безмолвно разинул пасть и бросился на Идоару. На глазах ошеломлённого Ирреса и ничего не понимающих Лирки и Риша, он сомкнул пасть на теле Госпожи, а его костяной хвост обвил Двуликого с ног и до самой шеи.

Риш и Иррес почти одновременно посмотрели на АрСида. Мёртвый вампир безучастно глядел на духов.

— Ты!.. — Риш разъярённо посмотрел на Ирреса, который, как оказалось, больно уж щедро поделился своими силами.

— Все вопросы к твоему вампиру! — желчно отозвался дух. — Какая моя вина⁈

Глава 36

Последнее усилие

Яростный вопль вырвался из горла Идоары, и она обеими руками вцепилась в череп змеи. Но несмотря на все её силы, несмотря на бессмертное происхождение и невиданные возможности, почему-то Госпоже не удалость оторваться впившийся в её тело скелет. Красные зловещие всполохи пробегали по костям змеи и загорались кровожадными огоньками в пустых глазницах. Поднятое чудище крутило башкой, словно пыталось вырвать из духа кусок плоти, а костяной хвост вписался выступающими отростками позвонков в тело Двуликого. Тот был странно неподвижен и смотрел перед собой остановившимся взглядом.

До Лирки с запозданием дошло, что Господин оцепенел от ужаса перед обвившей егомёртвойзмеёй.

Воодушевлённые страшным союзником салейцы с ужасающими воплями повалили вперёд, тесня и рубя хоёторцев. Те, зажатые спереди врагом, а сзади трещиной и костяным змеем, совсем обезумели и начали рассыпаться на восток и запад. Суеверный страх овладел многими из них. Видя, что враг смог в очередной раз добраться даже до всесильных Господ, они окончательно утратили веру в победу и решил, что на стороне противника сам потусторонний мир с его мертвецами и стражами.

Смерти хоёторцы не боялись, а вот мёртвых очень даже.

Взбодрённые силой Первого Господина Арван-Ё Павшие стали ещё быстрее и ещё сильнее. Ловкие и прыткие, они молча вгрызались в ряды врага. Охранявшие главу войска плотнее обступили вампира. Какой-то обезумевший от ярости хоёторец попытался прорваться к нему и даже почти ухватился за рукоятку кинжала, торчавшего из груди вампира, но АрСид наконец поднял свой меч и опустил его на протянутую руку.

Лирка дралась кулаками и ножом. Схватка стала столь тесной, что размахнуться мечом было сложно. Даже госпожа Ярвиделла бросила где-то свою алебарду и орудовала длинным кинжалом с такой искусностью, что лезвие мелькало в её руке подобно серебристому блеску.

Впереди раздался вой боли. Салейского воина с ног до головы облепило что-то чёрное, шевелящееся. Из чёрного облака он выпал уже мёртвым и страшно изломанным, а тьма метнулась назад, за плечи яростно сражавшегося шамана. Тот прекрасно орудовал одновременно кинжалом и магией, а злобная чернота бросалась на всех, у кого был хоть малейший шанс подобраться к шаману.

— Нет! — Иррес отпихнул окровавленной мордой Лирку, когда вознамерилась заступить путь шаману. — Я не знаю, что это с ним такое! Мы можем не справиться!

Магичка молча достала из-за пояса простенький ножичек — прежнее оружие Ирреса, — и на морде подселенца появилась сложная гамма чувств. Но он не успел принять решение. Бой требовал быстрой реакции, и стоило образоваться бреши в рядах сражающихся, как госпожа Ярвиделла узрела достойного противника и направила внимание на него.

Надо сказать, силы хаги и боевые навыки — это не всё, на что была способна бывшая Благословлённая на одиночество. Оказавшись как куратор в школе магии с девочками-сумеречницами, она и сама изучала магию. И, следуя своим склонностям, отдала предпочтение боевой её стороне.

Когда земля под ногами шамана дрогнула, его тьма как раз терзала очередного несчастного. Ли-риан-си тут же нашёл глазами противницу, и его брови чуть удивлённо приподнялись. Но уже в следующий миг он сделал резкий пас рукой, и неизвестное заклятие с пронзительным звоном ударило в щит госпожи Ярвиделлы. В глазах женщина

Бой между шаманом и сумеречницей взорвался искрами, звоном, грохотом и подрагиваниями земли. Сам воздух между ними искрил и плавился, вспыхивал огнём и дышал дымом. Вокруг них быстро образовалось пустое пространство. Тьма рвалась вперёд, и хоть у неё не было собственного голоса, вся её агрессивная форма исходила беззвучным криком, который звенел в ушах каждого, кто наблюдал за боем. Она билась об исходящие красным светом щиты — таких Лирке никогда не доводилось видеть. Да что там ей!

— Ничего подобного не видел, — ошеломлённо бормотал господин Наэш. — Лиркая, ты должна потом пройти обучение у этого господина!

Магический арсенал госпожи Ярвиделлы не отличался особым разнообразием, но разил невиданной мощью, из-за которой земля разлеталась в разные стороны комьями. А ещё её резервы были куда обширнее резервов даже очень сильного мага.

Шаман почти не использовал щиты. Все удары на себя принимала тьма. Казалось, они не причиняли ей никакого вреда, и тьма лишь лоснилась ещё более жирной чернотой и ярилась сильнее.

Госпожа разразилась очередным воплем и всё же под страшный хруст смогла отодрать от себя змеиный череп. Обломанные клыки выскользнули из её тела и вновь вросли в пасть костяного чудища, проломленный череп начал выправляться и сращиваться прямо под судорожно сжатыми пальцами Госпожи. Вампир опять обратил на них своё внимание, и змей, отшвырнув хвостом Двуликого, принялся обвивать и душить женщину. Господин рухнул на Лес и так и остался лежать на сломанных деревьях, сражающиеся видели только его белое полупрозрачное бедро. Идоара же осталась единственным противником змея, и тот, яростно извиваясь, выкручивался из её рук, пытался укусить её за ладони и обвивался костяным телом вокруг её ног. Сетка трещин пошла по его костям, но почти мгновенно они начали срастаться. Идоара рухнула на землю.

— ЧЕГО ВЫ ЖДЁТЕ?!!! — прогремел её яростный зов.

На миг захолонуло от страха сердце. Лирка неосознанно прижался сильнее к спине Риша, ожидая, что сейчас вылезут другие Господа. Печать на бедре вспыхнула, запульсировала, в голове зазвучал голос, истеричный, почти плачущий:

«Тварь, какая ты тварь! Втравила нас… опять втравила… ненавижу… Сдохни! Сдохни, как сдох Шиикар[1]!»

Похоже, голос этого Господина слышала не только Лирка.

Меняющееся лицо Госпожи исказил сперва страх, он сменился ужасом, а затем изумрудные вставки глаз едва не треснули от ненависти.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ!!! — завопила Госпожа.

«Сдохни, сдохни!— как заведённый тараторил Господин. —Ты предала Шиикара и сдохнешь так же, как и он, разорванная зубами Исхайта!»

— Я НЕ ПРЕДАВАЛА ЕГО! ЭТО НЕ Я!!! — Идоара пришла в неистовство, и оно придало ей сил. Кости под её когтистыми пальцами захрустели.

«Если бы не ты, Хозяин не смог бы убить его!»

Эти слова вывели Госпожу на новый уровень бешенства.

— НЕ. НАЗЫВАЙ. ЕГО. ХОЗЯИНОМ! — зашипела она как настоящая змея.

Миг, яркая вспышка, и змеиный скелет разорвало на тысячи мелких кусочков. Воздушный удар разбросал всех, кто был близко к Госпоже, и заставил покачнуться тех, кто был дальше. Но, похоже, в ярости Госпожа совсем утратила контроль.

— Ага! — Лирка едва различила сквозь шум схватки ликующий крик Майяри, и почти сразу за этим последовал страшный грохот, и земля закачалась под ногами.

Тысячи земляных пик выросли вокруг Госпожи, сама она покачнулась, будто проваливаясь под землю, а затем вновь закричала. Лирка видела, как под туманным покровом одежд дёргаются колени Госпожи, видимо, она силилась, но не могла вытащить стопы из земли. Не прошло и секунды после этой ужасающей атаки, как сотни невидимых хлыстов с треском оплелись вокруг её тела. Госпожа Зиярелла, находящаяся на драконе в небе, дотянулась до бессмертной даже с территории Салеи.

Госпожа Ярвиделла отвлеклась лишь на миг, чтобы внести и свою лепту в поражение духа, и этим воспользовалась напитавшаяся силами тьма Ли-риан-си. Она с треском проломила очередной щит мастера Дагрена и с беззвучным, но осязаемо торжествующим вскриком направила свои полотна, принявшие резкие очертания, на женщину.

И тут же была отброшена назад столкновением со сгустком чего-то прозрачно-светлого, плывущего клубом марева по воздуху. Две неведомые сущности сцепились в яростной схватке и принялись безжалостно драть друг друга. Глаза Ли-риан-си ошеломлённо распахнулись, и он с недоверием и изумлением уставился на госпожу Ярвиделлу. Та же со странным выражением лица, будто ей одновременно было страшно и больно, шагнула вперёд, к дерущимся материям. Явно не осознавая, что творит, она потянула руку, но мастер Дагрен сграбастал её в объятия и оттащил.

Бой прервал сам шаман. Он просто поднял руку, и тьма метнулась к нему, накрыв плечи плащом. Её противник завис перед госпожой Ярвиделлой едва видимой дрожью в воздухе. Ли-риан-си как-то странно посмотрел на женщину, будто вдруг узнал в ней что-то пугающе знакомое. На его лице мелькнуло понимание, потом сострадание, но шаман быстро тряхнул головой и отступил. Посмотрел напоследок на женщину долгим взглядом и нырнул в толпу сражающихся за своей спиной.

А госпожа Ярвиделла вновь с отчаянной надеждой потянулась к мареву в воздухе, но оно дрогнуло и совсем исчезло.

— Стой, — донёсся до слуха Лирки её страшный шёпот. — Постой!

Дальше она не слышала. Воины схлестнулись с новой силой, а мастер Дагрен потянул потерявшуюся в собственных эмоциях жену назад, в тыл, вытаскивая с поля боя.

Визг хриппуты вновь раздался пугающе близко, и зверь неожиданно ворвался в ряды сражающих, сминая их своим шипастым телом. Риш едва успел натянуть повязку на глаза. Павшие тут же побросали своих противников и двинулись к мечущемуся в бешенстве зверью. Хриппута в ярости рвала зубами воинов обеих сторон, мужчины шарахались прочь, старательно прячась от смертоносного взгляда налитых кровью глаз.

Риш весь стал сплошным слухом. Звон оружия, крики боли и ярости, топот грузного зверя и его рёв… Нюх улавливал запахи крови, грязи и гнили, а сквозь них едва-едва пробивался аромат побитого пожаром леса — аромат Лирки. Топот хриппуты был совсем рядом, но Риш не смел отступать. Правым плечом он чувствовал холод АрСида, спиной — живое тепло Лирки.

И вдруг это тепло исчезло.

Мужчина поспешно отошёл от вампира, надеясь наткнуться на отшатнувшуюся женщину, но столкнулся лишь с идущим позади охранником АрСида. Жгучий страх опалил его, и Риш мигом стащил повязку.

Пока Павшие сражались с хриппутой его

— Кая!

Хриппута мотнула башкой на крик, и Риш едва успел зажмуриться.

Воин, которого Лирка толкнула, тоже услышал крик хайнеса и попытался слепо ухватить женщину, чтобы оттащить. Хриппута яростно завопила и припала на передние лапы, сухожилиях которых перебили. Тело её накренилось, заваливаясь на бок. Какой-то хоёторец рискнул распахнуть глаза и, увидев рядом с собой женщину, сильным толчком отбросил под падающего зверя.

Риш не успел подбежать.

Из тени вдруг выпал голубовато светящийся большой кот. Схватив магичку за шиворот, он одним мотком башки швырнул её под ноги воинам, а сам едва успел отскочить. И приземлился почти рядом с башкой хриппуты. Казалось, её глаза встретились с глазами кота, и тот с воплем шарахнулся прочь и канул в тень.

— Лирой[2]! — в ужасе закричала Лирка.

Тут её наконец схватил Риш. Женщина рвалась из его рук, лихорадочно осматривалась, но нигде больше не видела друга.

— Нет-нет-нет… — лихорадочно шептала она.

Над сражающимися прокатил особенно истеричный визг Идоары, которую оплёл вновь восстановившийся змей, давила землёй Майяри и стискивала плетьми Зиярелла, и Госпожа вдруг исчезла. Змей с грохотом рухнул на землю, продолжая сжимать в хвосте пустоту.

— Сбежала! — Иррес, вернувшийся в Лирку, чтобы иметь возможность прикрыть её своим щитом, вновь вылез.

Как только Госпожа исчезла, лежащий на помятых деревьях Двуликий тоже медленно истаял.

И хоёторцы, поняв, что Господа оставили их, совсем озверели. Обречённость придала им особенное остервенение. Салейцы же, воодушевлённые очередной победой, воспламенённые успехом, сцепились с врагом с большей злобой. Схватка приобрела очертания бессмысленной кровавой сечи, в которой у сражающихся исчезли всякие достоинства и наружу вылезли только непомерные жажда крови и убийства. Никто больше не видел перед собой драгоценную жизнь. Перед глазами были только вопящие куски мяса, которые надо было непременно изничтожить.

Риш пихнул Лирку за спину вампира, отдавая под его защиту самое ценное. На данном этапе управлять схваткой уже было невозможно. Воины вгрызались в глотки друг друга и не видели ничего и никого, кроме врага.

В небе над головой грозно заревели драконы. Вспыхнуло пламя, огнём занялся Лес. На головы хлынул поток воды, извергнутый из пасти водяного дракона, словно он пытался остудить запал сражающихся.

Но огонь сознания зажёг рёв боевых труб.

Он раскатился от заставы и проник под кроны горящего Леса. Чуткий к трубным звукам слух салейских воинов невольно навострился, пытаясь понять команду. Но спустя время воины помимо отчаянно злобы ощутили лёгкое недоумение.

Потому что это были чужие трубы.

Риш жадно посмотрел назад, но из гущи войска ничего не увидел. А потом вскинул глаза к небу и наконец заметил отряд драконов, над которыми реял флаг Тригийской заставы.

— Подкрепление пришло, — непослушные губы невольно растянулись в улыбке.

И словно этого было мало, в небе закрутился уже знакомый пепельный вихрь, и из него с ликующим воплем вырвался очередной дракон.

[1]Напоминаю, что Шиикар — это Господин заброшенного Вари-Ё, где сейчас обитает трёхголовый страж-змей. Господин Руахаш там ещё кое-что нашёл.

[2] Лирой, друг Лирки и один из тараканов, призрачный кот. Призрачные коты умеют ходить по теням.

Глава 37

Старые боли

Подкрепление от Тригийской заставы ударило с западного фланга и мгновенно потеснило и смяло уставшего врага. Хоёторцы сдвинулись вдоль трещины на восток, туда, где изогнулся костяной змей. Стремясь проскочить мёртвую хтонь как можно скорее, они почти побежали и более уже не смогли сбавить шаг. Как катящийся с горы снежный ком, хоёторские войска бежали всё быстрее и быстрее на восток, а затем, увидев оконечность трещины, в страхе, что сейчас и этот путь исчезнет, сворачивали в милостивый Лес. Салейские войска отступили немного на юг, и врага сверху полили огнём драконы, подгоняя и сея урон.

Риш велел АрСиду отводить мёртвых и сам отступал вместе с вампиром, унося на плече сопротивляющуюся и рвущуюся искать друга Лирку.

— Где ты сейчас его искать будешь, дурная? — увещевал её Иррес. Дух настороженно осматривался, стараясь не подпустить опасность. — Битва почти закончилась. Сейчас схлынут с поля, и тогда тут всё обыскать можно будет. Да и…

Дух умолк, прислушиваясь к господину Наэшу, который объяснил ему кое-что про призрачных котов. Иррес поморщился, сообразив, что выскочить кот мог где угодно и хорошо, если где-то в этой местности, а не в соседнем государстве.

Распалённые победой салейцы с воплями гнали врага к Лесу. Самые запальчивые, не слушая команд, даже ринулись под своды крон, но драконы оплевали сверху деревья, чем вмиг охолонули смельчаков.

Тем временем драконов в небе становилось всё больше. Пепельный круг и не думал схлопываться, и ящеры с ликующими криками вырывались из него в небо над Харинской заставой.

— Всё семейство подняли, — с восторгом и досадой пробормотал Риш. — Ещё и друзей с союзниками прихватили.

— Этак Хоётор решит, что Салея на него войной идёт, — Иррес тоже был малость впечатлён сплочённостью волчьего семейства, сорвавшегося на поиски своей крохотной дочери.

— Где там Майяри? — Риш обеспокоенно всмотрелся в спины сражающихся. — Сседаиш, пусть твои заберут своих напарников.

Отступившие было мёртвые опять ринулись в гущу схватки и принялись выволакивать живых сопровождающих. Тех, кто всё ещё был жив. Треть войска продолжила отступление: смерть обрубила связь между ними и погибшими смотрящими.

Майяри и Казара вытащили из схватки в числе последних. Даже харена Ранхаша, несмотря на его сопротивление мёртвый выволок почти первым, а этих пришлось ещё поискать.

— Так, вон твоя подруга, — Риш попытался обратить внимание Лирки на Майяри, но сложно думать о живом и вроде бы целом друге, когда о другом ничего неизвестно.

— Майяри, Лирой… — крикнула магичка подруге.

— Что Лирой? — глаза Майяри мгновенно вспыхнули беспокойством. — Он с Мадишем и Орлидом должен быть на заставе и…

Она осеклась и уставилась на летящего от заставы дракона. Видимо, тот был ей знаком. Всадников пока нельзя было рассмотреть.

— Отходим в тыл! — рявкнул Риш. — Там разберёмся. Пусть сперва битва затихнет!

— Да что… — Майяри совсем растревожилась.

— В тыл! — прорычал хайнес и яростно полыхнул глазами.

— Рядом стоял! — Мадиш начал кричать сразу, как дракон приземлился. Ящер ещё крылья сложить не успел, а парень уже скользнул вниз и охнул, когда летевший с ним Орлид сползая ударил его коленями в спину. — Вот прям плечом касался, — глаза лиса горели яростью

Упомянутую одежду к груди прижимал такой же злой, как Мадиш, Орлид.

— Где Эдар? — Майяри тут же заподозрила, что и этот друг куда-то вляпался.

— На подхвате местного мага, — отмахнулся Мадиш. — Тот утащил его сразу, как увидел. «Ты-то мне и нужен», — передразнил старика расстроенный парень. — Надо было и Лироя к нему спихнуть, но там под стены каких-то червей насыпали… Крохотные твари, а вреда больше, чем от драконов! — Мадиш рассказывал все эти, казалось бы, пустяки, а сам ни на секунду не прекращал осматриваться, словно надеялся, что Лирой сейчас вылезет откуда-то. — Правда, что тварь эта мужиков взглядом убивает или местные нас просто настращали?

Майяри выдохнула с тихим стоном и часто-часто заморгала, будто силилась сдержать слёзы и сохранить присутствие духа. Злая и встревоженная Лирка без стеснения утирала грязным рукавом мокрое лицо и текущий нос.

— Ну, может… он же в звериной форме, — Орлид пытался найти хоть что-то, что могло бы указывать на благоприятный исход.

— Яйца под хвостом у него сохранились! — грубовато ответила Майяри.

— Если только в тень вовремя успел, — задумчиво пробормотал Иррес. — Там мир иначе работает.

От его слов мигом воспряли все, надежда засияла полуденным солнцем.

— Давай сюда одежду, — Лирка наконец вырвалась из цепких рук хайнеса и требовательно протянулась к Орлиду.

Жар схватки стих только к вечеру. Линия салейских войск растянулась в трёхстах саженях от Леса и заняла оборонительную позицию. Свежие силы сменили уставших, и воины несли службу без сна и отдыха, неустанно наблюдая за затаившимся в Лесу противником. По всему измятому и искореженному полю боя пылали костры, и казалось, что граница на стороне Салеи на краткое время уподобилась сияющему в ночи хоёторскому Лесу.

Поражение в этой битве для хоёторцев было сокрушительным, а потери колоссальными. Оправятся ли они и продолжат сражаться или отступят — пока ясно не было. Соглядатаи, проникавшие под сень Леса, приносили вести, что враг в великом смятении. Вступившие в битву хаги воспринимались ими равными Господам, мёртвые же… Отношение к мёртвым было не очень понятно салейскому воину, но, видимо, в Хоёторе вставший мертвец нёс с собой какой-то особенный ужас, помимо того, что это был вставший мертвец. Соглядатаи слышали целый ворох суеверий и страхов, разнообразных и столь многочисленных, что вычленить из них что-то одно и самое важное не получалось.

Уставший Риш сидел на укрытом плащом барабане рядом с АрСидом в центре мёртвого войска, сияющего голубым светом, и принимал донесения. Ужасно хотелось спать. Фантомной болью ныли уже заросшие раны — Иррес милостиво позаботился о них, — нещадно чесалось грязное тело. Где-то бродила его пташка в поисках друга.

Найти призрачного кота на поле боя, где тысячи разных запахов перемешались между собой, было почти невозможно. Орлид и Казар в птичьих обликах носились над полем весь день и высматривали всё, что хоть как-то могло быть похоже на Лироя. Сейчас, когда уже стемнело, они сопровождали Майяри, которая прощупывала всё поле силами, выискивая живых. Только она кого-то находила, как мужчины срывались в указанном направлении и выискивали среди тел живого. Но удача пока им не улыбнулась, найденных раненых и умирающих относили к вымотанным лекарям. Мадиш в лисьем облике носился по полю и пытался вычуять запах Лироя. Риш видел его недавно. Роскошно-белый и пушистый лис стал грязно-чёрным и склизко-гладким. А Лирка уже в компании присоединившегося Эдара ходила по другой стороне поля. Они тоже пытались найти пропавшего друга по запаху и временами прикладывали к лицам его рубашку, чтобы освежить память о запахе, перебитом тянущейся со всех сторон вонью.

Погибших было много. К Ришу то и дело носились с донесениями, в том числе с донесениям по численности павших. Не хватало рогож, чтобы укрыть тела, и остекленевшие глаза безучастно смотрели на ясное, покрытое нарождающимися звёздами небо.

Эта ночь была прекрасна и ясна. Если смотреть на небо, казалось, что всё хорошо, что недавняя жестокая битва просто приснилась. И вот ты открыл глаза и смотришь на беловатый диск луны и желтовато-пятнистый обод волчьего месяца.

А потом нюха касалась трупная вонь, до слуха долетали стоны раненых и плач потерявших товарищей, а к плечу осторожно прикасался очередной посыльный. И накатывало понимание, что на земле всё не столь безмятежно, как в небе.

Оказывается, он успел от этого отвыкнуть. Будучи хайреном, Риш многие десятилетия водил войска салейской армии, участвовал во многих сражениях, умел принимать потери и мириться с неизбежной жестокостью войны. Но стоило устраниться от военных дел на пару десятилетий… нет, даже меньше!.. И все эти ужасы рвут сердце по-новому, будто бы он никогда ранее не переживал их.

Взгляд зацепился за парочку, направлявшуюся в его сторону. Одна худощавая, уже не столь высокая, как в молодости, а вторая низкая, круглая и хромоногая. Риш сразу узнал старого консера Шереха и его постоянного спутника домоправителя гнезда Вотых одноногого Фошия.

— Не стал тебя сразу беспокоить, — старый консер вошёл в полосу света и слабо улыбнулся. — Думаю, у тебя и без старика дел невпроворот.

— Ох, ну и страсти, — не очень-то богобоязненный Фоший очертил на своём лбу круг и перечеркнул его пальцем. — Ба! — он изумлённо посмотрел на оборотня, замершего рядом с хайнесом. — Да это же Машей Вый! Светлые духи! Как живой!

— Ну чего болтаешь, старый дурень? — укорил его Шерех, заметивший, как потемнело лицо Узээриша. — Тяжко вам тут пришлось, — старик закряхтел и осмотрелся, выискивая, куда бы присесть.

Риш немного осоловело взглянул на него и хотел было встать, но Шерех махнул на него рукой.

— Сиди, я не так немощен, чтобы после битвы воинов на ноги поднимать. Давненько я на северной окраине страны не бывал…

— Да и сейчас бы дома сидели, — Риш устало потёр покрасневшие глаза. Те зудели, словно в них песка насыпали. — Молодёжь у Вотых активная. Неужто без вас не справятся?

— Справятся. Но дело-то не в этом, мальчик мой, — по высохшим губам скользнула тонкая, совсем нерадостная, скорее зловещая улыбка. — Может ли старый волк остаться в логове, из которого стащили волчонка? Не место мне рядом с моей волчицей, пока щенок не будет возвращён. Сам ты вряд ли сможешь усидеть в гнезде, если из него стащат птенца. И неважно будет, какие дела, какие обязанности лежат на твоих плечах и насколько молоды перья в твоих крыльях. Вон как за птахой своей рванул.

Риш невольно поискал глазами Каю. Ту охраняли, и рыскала по полю она в

— Когда я смотрел на своих детей, тогда ещё маленьких, то часто задавал себе вопрос, как они будут жить? Будут ли сильны? Смогут ли справляться с вызовами судьбы? Будут ли жить лучше и правильнее? — Фоший всё же нашёл для своего господина и друга поломанный и вывалянный в грязи котёл, и старый консер присел на него и, ссутулившись, взглянул на небо. — Кажется, мои страхи были излишни. Вон они какие! Бойкие, способные… наглые. Мы в своё время дружбы с духами не водили, а эти… — Шерех посмотрел в сторону заставы, где остался дух, который помог им добраться сюда за считанные минуты.

— Где он? — запоздало спохватился Риш.

— А? Ты про господина… м-м-м…

— Исхедиара? — закончил за Шереха Фоший.

— Сказал, что хочет побыть со своим потомком, — Шерех дождался кивка и ответил. — Рыжий такой, с драконом.

— А, — коротко и тупо отозвался Риш. Память вяло и неохотно нарисовала лицо Дощщара.

— Бессмертные заводят смертных детей… Вот уж не думал, что доживу до такого, — впрочем, особенно поражённым старый консер не выглядел. В его возрасте удивлять долго не выходило. Жизнь богата на диковины, привыкаешь. — Как меняется мир. Могли ли мы подумать, что когда-нибудь наши потомки будут общаться с духами.

— А может мир, наоборот, становится таким, каким был раньше? — равнодушно спросил Риш. — Таким, каким был до того, как смертные и бессмертные едва не уничтожили этот мир.

Повисло молчание.

— Там, — Риш кивнул в сторону Леса, — время замерло. И бессмертные вместе со смертными продолжают уничтожать всё, до чего могут добраться. Осколок прошлого, которое никак не уйдёт, — ему вдруг захотелось выговориться. — Запертое, но желающее выйти за пределы отмеренных территорий. Расползтись по всему миру. И это ведь заразное сумасшествие. Смертные легко поддаются ненависти и ярости. За боль потери они готовы мстить с ужасающей жестокостью, позабыв о том, что у них ещё есть что терять. И в пылу ненависти теряют ещё больше и окончательно сходят с ума, теряют разум. Это не сумасшествие в полной мере, но в войне нет и проблеска разума.

— Нет? — Шерех слегка приподнял брови, будто своим вопросом хотел подтолкнуть Риша к чему-то.

Тот не ответил сразу. Усталость в нём плотно переплелась с отвращением, и признавать за недавно завершившейся жестокостью хоть что-то разумное не хотелось. Но он не смог бы стать правителем, если бы не умел подавлять эмоции. Не смог бы уже тогда, в центре восстания принять на себя печать хайнеса, забрав её у отца.

— Войны начинаются и закачиваются из расчёта, — наконец сказал он, — но их ход — это безумие сражающихся, жаждущих победы. Им кажется, что как только победа будет за ними, они станут правыми и все их поступки станут правильными. Но, — Риш посмотрел слегка светящимися глазами на Шереха, — это ведь не происходит.

— Не происходит, — согласился тот. — Побеждённый враг не спешит признавать, что был неправ и ты в его глазах не становишь тем, кто всё это время нёс на своих плечах правду. Ты получаешь только победу. Но чувство вины, боль утраты и ненависть врага, вскормленная теми же виной и утратами до ещё больших размеров, остаются с тобой. И, политые кровью, они уже не могут разрешиться и уйти. Необратимые потери и незаживающие раны… Да, победа не даёт свершиться новым потерям и позволяет новым поколениям вырасти без этого тяжкого груза, но она не лечит. И всё же в какой-то момент сражение нужно остановить.

Шерех посмотрел на неподвижного Машея.

— Тогда ты смог остановиться, — сказал он Ришу, не сводя глаз с его мёртвого друга.

— На мне ответственность за жизни остальных, — устало отозвался хайнес, — я не могу мстить и платить за эту месть жизнями остальных.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — одобрительно покачал головой Шерех. — Я в твоём возрасте не всегда мог остановиться.

Риш стиснул зубы и подумал, что потеряй он Лирку, вряд ли бы сумел остановиться. Или смог бы? Переломал себя, вынул душу и сердце, но смог бы?

— Лапа!!! Смотри, лапа!!!

Риш сонно встрепенулся и повернул голову на крик Эдара.

— Мадиш! — закричала Лирка. — Тут лапа… из тени торчит!

Грязный лис бросился к ним, оставляя позади себя шлейф из грязевых капель.

— Тащим! — решилась Лирка.

Они вдвоём с Эдаром ухватились за лапу и рывком вытянули её обладателя.

— Лирой! — облегчённо загудел Эдар. — Живой! Вопит ещё, сволочь!

Жалобное «муа» сложно было назвать воплем. Кот попытался подняться, но плюхнулся в грязь.

— Кыш! — принявший двуногий облик голый Мадиш пропихнулся к другу. — Ну ты и напугал нас, образина! Куда рванул, козёл⁈ Ничего не знал, а в бой полез! У Лирки и без тебя вон какой защитник, шкура ты! Что, вообще идти не можешь? Давай сюда.

И подхватив немаленького вообще-то кота под грудью и брюхом, поднял его на руки.

— Щас мы тебя в божеский вид приведём, — радость удесятеряла силы Мадиша, и он вполне бодро потащил кота к кострам лекарей. — Эй, Майяри, мы нашли это половик! Жив, блохастый! Сейчас проверим, насколько здоров!

— К Ссеверассу его! — тут же отозвалась подруга. Ввязавшись в поиски живых, она теперь не могла бросить это дело. — Пусть напоит чем-нибудь живительным.

Лирка с Ирресом было двинулись за остальными, но их остановил оклик.

— Дана Лиркаа! Дана! Хайнеси!

Сердце в груди Риша встрепенулось и запело болезненно-счастливо. Шерех удивлённо приподнял брови и обменялся с Фошием многозначительными взглядами.

С востока к Лирке бежал невысокий оборотень. Охрана его сперва не пропустила, но тот позволил беспрепятственно обыскать себя, а затем нетерпеливо бросился к женщине и что-то прошептал ей на ухо. Лирка пошатнулась. Слепо опёрлась на бок Ирреса, выправилась, а затем с силой оттолкнулась от него и чуть ли не бегом бросилась к Арванскому городищу. Почуявший неладное Риш тоже поднялся и, не оборачиваясь, попросил Шереха:

— Консер, побудьте пока за меня.

— Так я ж и не в ку… — начал было Шерех, но Риш уже зашагал за своей птахой.

Шерех и Фоший молча осмотрели своё мёртвое окружение и переглянулись.

— Как-то я не планировал уже сейчас оказаться в такой компании, — признался старый консер и, со стоном потирая поясницу, пересел на более высокий и удобный барабан за спиной вампира.

Бабушка Ехи сидела под стеной с самым суровым выражением лица. К груди она прижимала топор, лезвие для удобства лежало на плече. Глаза плотно сомкнуты, косы рассыпаны по плечам, а кругом разбросаны порубленные хоёторцы. Много хоёторцев. Крепкую бабку, даже раненую стрелой, было не так просто уложить.

— Я ей

— Пятеро шаманов и жрец во главе отряда из пары сотен хоёторцев прорваться пытались, — мрачный виларий Азей следовал за бледной Лиркой. — До стража пытались добраться. Кажись, хотели, как вы, власть над ним перехватить.

— У меня не перехватят, — Иррес хотел сказать что-то ещё, но промолчал. Просто сел и в молчании уставился на бабку.

— А у нас магов почти нет. Жрец ещё этот… — виларий стиснул зубы, но всё же продолжил: — Ушёл, сволота. Как понял, что не прорваться, так дал дёру. А баб… госпожа тут как встала с нашими, так и стояла, пока всех не положила.

— Крепкая бабка была, — тихо, с сожалением вздохнул кто-то за спиной.

Лирка наконец смогла сглотнуть и подошла ближе. Села, осторожно прикоснулась к мокрой от крови одежде на груди бабки. Взметнулось неверие. Глядя на суровое выражение лица, казалось, что бабка просто спит. Во сне её лицо никогда не расслаблялось и не становилось мягче.

В смерти тоже.

Почему-то сейчас, глядя на закаменевшее лицо, Лирка вспомнила, что где-то у неё была настоящая бабушка, по крови. Онемевший от потери разум ухватился за эту мысль, и женщина с удивлением поняла, что никогда ни она, ни Илик не называли её бабушкой. Могущественного деда — главу рода, который отторг их больного отца, — называли дедом, а вот её и помыслить не могли назвать бабушкой. Почему? Вроде бы та никогда не была особенно зла к ним. Может, оттого что она всегда была… чужой?

А вот суровая, немало нагрешившая в прошлом оборотница стала настоящей бабушкой. Той, кто защитит и заступится за свою нерадивую внучку, оборвёт все злые языки и заставит умолкнуть всякую шваль. Именно она, ворча и ругаясь, приняла под свой кров беременную девчонку и нянькалась с маленьким Ханёном. Жёсткая и суровая, всё же именно она дала то, чего в Лиркиной жизни было так мало: поддержку, защиту и заботу. Ни разу не сказавшая и слова нежного бабка всё же казалась Лирке необыкновенно ласковой.

И сейчас сердце ныло от этой нежданной потери.

— Она же была на заставе… — не послушными губами пробормотала Лирка.

— Как будто она могла там усидеть, — госпожа Лисана отвернулась и высморкалась в замызганный рукав. А затем всё же глухо призналась: — За мной пришла. Всё ж… не совсем чужие друг другу. А потом… — она махнула рукой. Горло перехватило и рассказывать об их совместных геройствах не захотелось. Не к месту и не ко времени. — Закончили и сюда пошли. А тут эти… Я ей: «Куда?» А она… — волчица вновь махнула рукой. — Ей бы только топором помахать.

Спину обдало теплом, и Лирка почувствовала на своих плечах горячие ладони Риша. И, подавшись вперёд, крепко-крепко обняла бабушку и, уткнувшись лицом в её косы, зарыдала.

Лирка забрала тело бабки Ехи в свой дом. Почему-то именно он пострадал меньше всего от нашествия хоёторцев, а вот в доме бабушки царил страшный бардак. Пришлось порыскать по всему двору, чтобы найти кое-какие вещи. Самое важное и ценное бабка хранила в схроне, но туда Лирка не сразу догадалась заглянуть. Все её мысли крутились только вокруг болезненной потери и похорон. Она даже весть, что Лирой вроде как идёт на поправку, восприняла безучастно и несколько отстранённо.

Всё же Лирой был жив, а бабушка умерла, и у Лирки, возможно, осталось всего несколько часов, чтобы побыть с ней и проститься. Единственное, чего она желала сейчас, чтобы враг дал немного времени на похороны. А потом… Потом она была готова идти в бой опять.

В схроне Лирка нашла большой сундук, весь покрытый магической резьбой, должной охранять содержимое от тления. Внутри лежали вещи, богатые, невероятно дорогие и красивые — остатки глубоко запрятанного прошлого загадочной госпожи Ехирдары. Некоторое время Лирки сидела на полу схрона и гладила прекрасную ткань одежд, пытаясь представить женщину, которая носила эту роскошь. Воображение рисовало гордую, невыносимо красивую оборотницу, окутанную вышитой парчой и мехами и опоясанную хорошо выделанными и расшитыми ремнями. Женщину с… наверное, чёрными косами, украшенными серебряными подвесками. Женщину, носившую бренчащие грозди серебряных серёжек, монисто, широкие наручни-браслеты и решительно цокавшую подбитыми железом каблуками дорого расшитых сапог.

В сундуке хранилась часть прошлой, роскошной Ехирдары, которая исчезла давным-давно. Почему? Из-за чего она с такой безжалостностью отнеслась к самой себе, выбрав эту полную прозябания жизнь? Хоть кто-то мог ответить на этот вопрос?

Она забрала содержимое сундука. И теперь омытая бабушка лежала на столе облачённая во всё это роскошество, как госпожа знатного дома.

— Господин, господин! Шерех, да стой же ты!

До затуманенного разума донёсся смутно знакомый голос, и Лирка обернулась к дверям. Риш тут же встал перед ней. Внутрь влетел господин Шерех, и выражение его лица так встревожило Лирку, что она вынырнула из своего горя. Лицо старого волка побелело, губы были плотно сжаты, а глаза горели яростью.

— В сторону! — бросил он Ришу, а затем и Лирке: — Отойди, девочка!

Та застыла на месте, во все глаза смотря на взбешённого волка.

— Лирк, отойди ты, — Иррес отпихнул её башкой к окну, и пошатнувшаяся женщина невольно выглянула наружу и увидела одного из советников господина Мариша.

Тот, поймав её взгляд, поспешил убраться.

— Господин… — она шагнула было к старому консеру, но тот нетерпеливо и по-молодому быстро подошёл к столу и с жадностью всмотрелся в лицо усопшей.

Его собственные черты исказила ненависть, ноздри трепыхнулись, верхняя губа поднялась в оскале. Он быстро оглядел роскошное убранство мёртвой, и ярость в его глазах вдруг сменилась чем-то осознанным и немного удивлённым. Словно не веря своим глазам, он провёл сухими ладонями по одежде, прикоснулся к узору наручней и в конце концов приподнял когтем один из кулонов в тяжёлых монисто. Долго смотрел на него, а затем холодно взглянул на лицо Ехирдары и, отступив, круто развернулся и ушёл так же стремительно, как и пришёл.

Лирка не могла не последовать за ним. Встревоженная, словно старый консер мог что-то сделать уже умершей бабушке, она выскочила на крыльцо и увидела, что оборотень замер у ограды, вцепившись в жердь пальцами. Господин Фоший замер немного поодаль и, тяжко вздыхая, сожалеюще качал головой.

Она подошла к старому консеру и застыла за его спиной, не решаясь окликнуть.

— Вы были врагами? — наконец спросила она.

— Она всадила мне нож в спину, — отрывисто бросил господин Шерех.

Сколько веков прошло,

Повисло молчание.

Бабка часто говорила, что её грехи так велики, что о них опасно даже говорить. Но Лирка не думала, что у той во врагах столь могущественный оборотень.

— Я уже решил остановиться, хотел сохранить жизнь тех, кто остался! — старый консер заговорил яростно, казалось, слова вырвались против его воли. Будто он носил их так долго, что уже не мог молчать. — Я был влюблён и хотел ради этой любви сойти с дороги мести. И просил её, свою верную соратницу и друга, приглядеть за ними, оберечь от моих врагов, которые хотели столкнуть меня в пропасть. И что сделала она?

В глазах старого волка распахнулась такая бездна, что Лирка и без слов поняла, что сделала бабка, тогда ещё молодая Ехирдара.

— Сама, своими руками, — грудь господина Шереха клокотала от ярости. Казалось, эта боль давно стихла, рана заросла, а он смог тогда всё же сойти с дороги мести. Но рана лишь покрылась коростой, а внутри продолжала болеть. — По моему «приказу»! В «заботе» обо мне!

— Вы любили её? — неожиданно спросила Лирка.

Этот вопрос сбил пламя ярости, и некоторое время Шерех просто смотрел на девушку. А затем отвернулся, вздохнул и вновь постарел. Голос его задребезжал.

— Нет, я никогда её не любил.

— А она вас?

— Могу ли я считать, что она когда-то меня любила? — старый консер посмотрел на Лирку, и та опустила глаза.

— Простите, — тихо произнесла она. — Я не знаю, какую боль доставила вам моя бабушка. Возможно, в прошлом она совершила что-то очень плохое. Но я… любила её. И хочу просто спокойно похоронить. С достоинством. Она умерла в бою, защищая эту страну. Пусть она ответит за свои грехи на том свете.

— Я не мщу мёртвым, девочка, — Шерех оттолкнулся от ограды. — Позовёшь, когда сложишь погребальный костёр. Хочу своими глазами убедиться, что она действительно покинула этот мир.

Лирке было больно и неприятно осознавать, что в этом мире есть кто-то, кто ненавидит умершую бабушку Ехи. Но у господина Шереха была своя боль.

— И ещё, — старый консер остановился у калитки и посмотрел на неё через плечо. — Когда будем в Жаанидые, напомни отдать тебе кое-что. Раз ты её внучка, то теперь это твоё наследство.

Лирка напряглась, что не укрылось от глаз оборотня.

— Не бойся, — Шерех прищурился. — Я больше не мщу потомкам своих врагов. Это оружие, которым она… — он не договорил и стиснул зубы. — Возможно, в твоих руках орудие мести станет… чем-то иным.

И ушёл. За ним прихрамывая поспешил господин Фоший. Одноногий оборотень, наплевав на посторонние взгляды, приобнял ссутуленные плечи друга и что-то тихо сказал ему.

А Лирка невольно после последних слов консера сжала спрятанный за пазухой непритязательный ножик — орудие мести Ирреса.

Глава 38

Успокоение прошлого

Прощание с бабушкой Ехи прошло ранним утром. Костёр для неё сложили за лесом Павших на пятачке зелёной травы. Шхаелые, вырвавшись с заставы, быстро сложили для бабки высокий и крепкий помост. Отдельный, что было очень сложно из-за большого числа погибших. Служивых возносили на один костёр десятками, потом разгребали пепел по разным урнам и криво подписывали их, чтобы потом, когда время будет более подходящим, зарыть в землю и высадить в неё саженцы деревьев.

Кто знал суровую бабку и успел прослышать о похоронах, те пришли проститься. Характер у старухи был не самым уживчивым, но откровенно серьёзных недоброжелателей у неё не было. Даже такие, как Юрт, позабыли о своих обидах. Да и можно ли теперь несколько грубых слов посчитать за обиду?

Из врагов был только господин Шерех. Он стоял вместе с господином Фошием среди Шхаелых как самый близкий родич. Незнающие наверняка так и подумали. Вид у старого консера был скорбный и пасмурный, смотрел он на сложенный помост без всякой радости или хотя бы злорадства.

— Ехирдара Ревый, — сказал он, проходя мимо Лирки. — Так на памятной табличке и напишешь.

Пришли и деревенские. Отсиживаться на заставе никто уже не хотел. Битва прошла, и, несмотря сомнения хайнеса и хавария, большинство верило, что хоёторцы уже не пойдут в атаку.

— Хорошая была бабка, — тётка Лея, соседка бабушки, утёрла глаза рукавом. — Языкастая и рукастая. Самая приятная соседка. Как порой сцепи… разговоримся!.. — она махнула рукой и умолкла.

Госпожа Лисана была здесь же. Всю ночь ходила невесть где, а под утро вернулась с охапкой цветов. Пахучих, с мелкими белыми цветками. Ими и обложила давнюю знакомую, а сама теперь стояла рядом с виларием Хабдиром грязная и неприбранная. Хотя тут хорошо выглядела только усопшая. Живым жизнь время на помывку пока не дала.

Костёр вспыхнул, когда солнце полностью поднялось над горизонтом. Ревущее пламя встало стеной, пожирая оставленную душой плоть.

— Как горит-то, — пробормотал Шерех. — Как при жизни она сама горела… раньше.

Огонь плясал по его лицу мрачным тенями, и казалось, что в глазах старого волка пляшут воспоминания. Хорошие ли, плохие… Хотя, если они с бабушкой расстались врагами, то и хорошие воспоминания неизбежно должны были приобрести горький вкус и перестать радовать. Наоборот, память о том, как им раньше было хорошо рядом друг с другом, должна лишь сильнее терзать раны.

Пламя отплясало и опало. Большая часть пришедших проститься разошлась ещё до того, как огонь превратился в угли. Остались только Шхаелые, хайнес, тётка Лея, госпожа Лисана и господин Шерех с Фошием.

— Зря ты цацки вместе с ней пожгла, — с укором протянула госпожа Лисана, когда Лирка с урной подступила к пепелищу. — Ей-то там они ни к чему, а тебе для чего-нибудь и сгодились бы.

— Ба, кого я вижу? — Шерех с изумлением посмотрел на старуху, и его губы изогнулись в неуверенной улыбке. — Неужто сама блистательная Лисавея?

Лирка встревоженно вскинулась, но судя по игривой улыбке госпожи Лисаны, ту не связывала со старым консером вражда.

— А я уж думала и не узнаете, — кокетливо протянула она. — Времени-то сколько прошло…

— Сложно не узнать красавицу, которая отрави… кхм-м-м… разбила столько сердец, — галантно отозвался господин Шерех, подходя ближе.

— Ох, и льстец вы! Глядя на засохшую розу, кто поймёт, роза это или шиповник?

— О, моя дорогая, увядший олеандр всё равно остаётся олеандром. Могу поцеловать ручку или рискую? — Шерех замер полупоклоне.

— Рискуете, милейший, рискуете, — госпожа Лисана пошевелила пальцами, откровенно флиртуя. — Вот только недавно на большом деле была. Не успела отмыться.

— А вас ведь так искали, — Шерех разогнулся, продолжая с удивлением осматривать старую волчицу. — Едва ли не всю страну плугом перепахали. Консер Ахриший

— Землю вспахивал он всегда неважно, — пренебрежительно отмахнулась госпожа Лисана. — Неужто всё ещё горит желанием вложить мою руку в руку своего сынка? Слышала, он себе целую ораву наплодил.

— Уже отгорел. В этом году.

— Таки пережила кобеля, — зловредно порадовалась старуха.

Пока они с Шерехом поминали прошлое, а Лирка собирала пепел, Риш подошёл к домоправителю гнезда Вотых.

— Достопочтенный Фоший, — тихо-тихо произнёс Риш, — может вы прольёте свет на прошлое, которое связывает бабушку моей невесты и уважаемого консера Шереха?

Домоправитель устало посмотрел на него и тяжко вздохнул.

— Да тайны тут никакой нет. Шерех с Ехирдарой дружбу водили ещё в то время, когда он безымянным и неизвестным ходил. Пятеро их было друзей. Ехирдара дочь военного рода. Ну, из тех, кто даже женщин под оружие и присягу подводят.

Фоший невольно посмотрел на согнувшуюся Лирку. Риш вздохнул. Да, Шхаелые определённо военный род.

— Потом он мстить начал, в силу вошёл, известным стал. Там вы и сами знаете историю. Остановить его никто не мог, а он уже всех близких родичей вырезал и пошёл по самым дальним. А знатные семьи все между собой хоть какое-то родство, но имеют. Перетрусили. Поняли, что силой остановить не выходит, уговорили хайнеса, тогда ещё прадеда вашего, милостью преступника умолить. Дать ему имя, положение, а тот чтобы взамен успокоился. Шереху на эти милости плевать было, у него тогда только одна цель по жизни была. Его с той целью и растили. А тут он Жадалу встретил и… Волк молодой, жадный. Её попросил отдать ему в жёны. А она девица знатная, благородная, богатая… Не по зубам кусок. Чтоб сговорчивее были, взял он в плен нескольких знатных «родичей». И отдал их под охрану Ехирдаре. А друг его отправился на переговоры со знатными.

Повисла недолгая пауза. Фоший с прищуром посмотрел на говорящего с госпожой Лисаной друга и продолжил:

— Тёмные знают, какая тоска у Ехирдары на сердце была. Вроде влюблена она в Шереха была. Приревновала ли или что иное… Головы она им всем отрубила. Якобы по приказу Шереха. Весть об этом быстро разлетелась, их друга вместе с остальными переговорщиками знатные господа убили. Тут они и пошли разными дорогами. Шерех тогда только в силу входил, а Ехирдара уже была дочерью богатой семьи, имевшей свои военные отряды. С ней ушёл один из их тогдашних друзей, вроде сердцем он к ней лежал. Вот так и распалось их братство. Время тогда было не такое ясное, как сейчас. Грызлись они лет сто, но Шерех в силу быстро вошёл, смял их. Ехирдара тогда скрылась, но имя её долго гремело. Звали-то как! Костяная Волчица, — Фоший произнёс это почти с гордостью.

Впечатлённый Риш озадаченно потёр лоб. Находит же пташечка себе родичей… Один краше другого! Прегрешения вилария Хабдира на этом фоне уже не казались столь страшными. Не говоря уже мелких шалостях Ериха, Лешия и Исешки. Ещё и с таким искусством вляпываться в неприятности умеют… Воистину, подобное притягивает подобное!

— А эта госпожа? — Риш кивнул на кокетливо улыбающуюся старуха.

— Так это же Чаровница Лисавея, — Фоший расплылся в широчайшей улыбке, но столкнулся с непонимающим взглядом хайнеса. — Постоянно забываю, что вы, Сильнейший, так молоды. Одно время слава о ней гремела по всему Жаанидыю. Редкой красоты женщина! Имел случай видеть её пару раз. Ах, слышал, с неё писали лики богинь для храмов. Происхождения простого, папаша её из торговцев. Говорят, совершенно бесстыжая была. Ухажёров среди знати имела неимоверное число, но это, верно, уже придумывают. Но любовников меняла чаще, чем сезоны друг друга. В то же время в городе отравитель орудовал. Ух, и любил его простой народ! Одних богатеев травил, да как издевался! Всегда разными способами, да разными ядами.

Риш ошеломлённо распахнул глаза и посмотрел сперва на старуху, а потом на Фошия.

— Вот и тогда её никто не заподозрил, — домоправитель лукаво улыбнулся. — Она тогда в свои сети поймала крупную рыбку, старшего сына консера Ахришия. Щенок был без ума от неё, даже вроде подумывал жениться. Отцу это, конечно, не нравилось, и ходили слухи, что он и сам не прочь отведать ласки прекрасной Чаровницы. В итоге перебил внимание сынка другой бабочкой. А через неделю сынок и помер. И вместе с ним пятьдесят три оборотня, с которыми в ту ночь он попойку устроил. Не простила его Чаровница, не простила… Уж как консер вышел на неё, не знаю. Вроде ничего на неё и не указывало. Но она утекла как вода сквозь пальцы. Консер Ахриший в бешенстве был. Поклялся, что на том свете достанет и всё-таки сыграет ей свадьбу со своим старшим. Посмертно. Даже сжигать тело сынка не стал. Заба… Как же его? — Фоший нахмурился. — Слово такое ненашенское, с дальних стран… Ах! Ну, замариновал по-нашему!

— Забальзамировал, — эту историю Риш слышал.

— Во! А что, тоже бабка? — Фоший с интересом посмотрел сперва на старуху, а потом на Лирку.

— Да вроде боги миловали… — не очень уверенно протянул Риш.

Ядовитого олеандра в этом цветнике ещё не хватало!

Шерех смотрел на спину пошатывающейся девчонки, уходившей с пепелища в обнимку с урной. Ехирдара. Столько веков прошло с их последней встречи, а огонь ненависти по-прежнему горит. Хотя ненависть ли это? Разочарование. Боль потери. Горечь от предательства. И тоска из-за прошлого, которое уже никак не изменить.

— Тоскуешь, старый волк? — Лисавея понимающе улыбнулась. — Неужто дела сердечные вас связывали?

— Нет, — мотнул головой Шерех. — Старая-старая дружба. И злая ненависть.

— Да? — старуха словно и не удивилась. — А мне всегда казалось, что Ехи никого не ненавидит. Ко всем относится ровно и никто ей не нравится. Кроме внучки её. Но Лирка просто её поля ягодка, будто родня ей кровная. Может, оттого и прикипела. Из-за похожести.

И без того растравленная рана заныла. Когда-то он уже слышал эти слова. Про похожесть. Так говорили про них пятерых. Пятерых друзей. Разных, но чем-то между собой схожих. Из-за этой схожести они с Ехирдарой и не могли долгое время остановиться в ненависти друг к другу.

Хорошо бы девочке не иметь этой тьмы в себе. Утянет на дно, а сможет ли выплыть? Это ведь так трудно, невероятно сложно. Уж он-то знает.

— Она никогда не рассказывала ничего толкового про своё прошлое, — Лисавея вдруг перешла на совершенно серьёзный тон, — но ваша история и так гремела на всю Салею. Не знаю причин, из-за

— Хочешь успокоить мою душу? — Шерех невесело улыбнулся. — Не стоит. Мои грехи её всё равно растревожат.

— Зато о её грехах будешь меньше думать, — уверенно сказала старая волчица. — Была у нас тут бабёнка, из ветренных. Очень уж полюбился ей один служивый, хотя там и взглянуть не на что. А девка красивая и злая, как я. То есть злая как я. На лицо посредственность, куда ей до меня, — старуха высокомерно фыркнула. — Повадился мужик этот ночевать у одной вдовушки, так та девка решила ночью дом поджечь, чтобы кобеля этого вместе с полюбовницей зажарить. Ехи её тогда поймал. Сама слышала, как она ей сказала: «Любовь твоя пройдёт и следа не оставит, а поступки на всю жизнь с тобой останутся». Девка та дура-дурой оказалась. Испугалась, что Ехи хаварию на неё донесёт, и утром вообще сбежала отсюда. Вряд ли что-то поняла. Но, — Лисавея проникновенно посмотрела на Шереха, — ты-то понимаешь?

По сухим губам оборотня скользнула лёгкая улыбка.

— В нашем возрасте уже многое понимается, а кое-что и забывается.

— А ещё хочется почувствовать наконец покой, — Лисавея тоже улыбнулась.

— Что? — Шерех посмотрел на неё с весёлым удивлением. — Грехи и тебя тревожат?

— Меня? — в удивлённом голосе старухи прозвучала её прежняя сварливость. — Какие у меня могут быть грехи? Да я бы каждого из этих сукиных сынов ещё раз отравила! Особенно этого кобеля! Сердце у него, видели-те, ко мне остыло!

Глаза Лисавеи весело сверкнули, и она, понизив голос, доверительно прошептала:

— И в конечном счёт ведь действительно остыло.

— Ох, как же хорошо, что я к тому времени уже женат был, — порадовался Шерех.

До-рани-хи безбоязненно стоял на самом краю трещины и заглядывал в её глубину. Взору открывались корни деревьев, влажно блестящие пласты земли и что-то, что можно было бы назвать следами прошлого. Как скелет гигантского змея, который продолжал неподвижно возвышаться над Лесом.

И до этого сомневающиеся и мечущиеся Господа после показательного бегства Госпожи Идоары совсем струсили и решили, что не хотят сражаться за Арван-Ё. Чем для них был город? Символом прежней власти и могущества. Утерянными территориями, частью их и так сильно сжавшегося мирка. Им было тесно в Хоёторе, они жаждали простора.

Но не имели смелости, чтобы завоевать его.

Наслушавшись истеричных воплей Господ и увидев пугающие возможности салея-са, жрецы тоже решили отступить. Господа за них всё равно не заступятся, на помощь высших сил надеяться не стоило. А Господа салея-са готовы защищать свой народ. Умирать без надежды на победу никто не хотел. Хоёторцы спешно отступали. Остались только те, кто жил в этих землях.

До-рани-хи через плечо посмотрел на жреца хуани-са. Могучий оборотень невидящим взором смотрел перед собой и беззвучно шевелил губами. Общался с Господином? Сходил с ума? Среди жрецов безумцы встречались довольно часто.

Он вновь обратил взгляд вперёд. Этот бой бесполезен. Сейчас он был уверен в этом. Внутренний голос, которому он привык доверять, шептал, что Арван-Ё теперь обречён на прозябание. Ещё пару дней назад судьбу можно было повернуть вспять, но не сейчас. Нет никакого интереса ввязываться в эту борьбу.

Но там впереди, на территории салея-са зрела опасность. До-рани-хи чуял её, но не мог понять, определить. И её ещё можно остановить.

Только как?

Жрец посмотрел на котёл в своей руке и зашагал вдоль трещины.

День шёл к вечеру. Хоёторцы более носа не казали из Леса, и салейцы со всё большей уверенностью говорили, что всё, отвоевали. Можно выдохнуть, похоронить погибших, залечить раны и отстроить разрушенное.

Но пока разговоры только разгорались. Забот было слишком много. Те же лекари падали с ног от усталости и были рады всем, кто хотя бы повязку наложить мог.

Мальчишка Ссеверасс, который воистину усталости не знал, стал для них подарком небес.

— Ссев, сбегай посмотри, как там раненые на восточной окраине лагеря, — умоляюще протянул главный лекарь.

— Да, я сейчас! — мигом встрепенулся мальчишка и припустил на восток.

Маленькому духу казалось, что именно сейчас исполняет то, что он делал для ордена Типиша. Точнее, якобы делал. Вся та ложь, в которой братья рассказывали ему о вечной войне за пределами монастыря, вдруг стала реальностью. И он увидел, насколько же их рассказы жалкие.

Те жертвы, о которых рассказывали братья, не могли сравниться с тем числом убитых и раненых, которых он сейчас видел своими глазами. Казалось бы, такая жестокость должна ужаснуть, но почему-то именно сейчас Ссеверасс чувствовал, что окреп сердцем и обрёл выдержку. На слёзы, жалость и сетования «Как страшен мир» просто не было времени. Каждую секунду кто-то ждал его помощи.

И он мог помочь.

— Ты сегодня хотя бы ел? — мрачный и недовольный Зразый возник на его пути совершенно неожиданно и бесцеремонно пихнул ему в рот кусок хлеба, покрытый мясом.

— М-м-м… у-у-у… Я шанят! — возмутился Ссеверасс.

— Не будешь жрать нормально, занят буду я! — огрызнулся брат. — Твоим отощавшим телом. У меня и так язык уже от брехни отваливается! И мне не хочется придумывать, по какой это причине мой братец сутками не ест и при этом скачет как молодой козёл.

Ссеверасс тут же стушевался и принялся откусывать хлеб большими кусками. Да и действительно проголодался, хотя в еде особо-то и не нуждался. Ещё и мясо оказалось тем самым,домашним, которое дедушка Цыбай коптил.

— Направо посмотри, — велел Зразый.

Дух послушно повернул голову и увидел костёр, к которому тяжёлой походкой шёл бородатый оборотень. Нёс он большой котёл, плескающийся водой.

— Это костёр хайнеса. Даже не думай туда ходить, ясно? Странная эта дана Лиркаа какая-то, а её сопровождающий ещё страннее. И…

— Ох! — Ссеверасс пошатнулся, врезавшись в кого-то.

Но этот кто-то сам пошатнулся от удара, и в итоге Зразый бросился ловить его, а не брата.

— Где у тебя глаза? — тут же напустился Зразый на духа. — Простите, господин. Ужасы такие, глаза никак отвести не может. Вы как? Ранены?

— А? Нет, — Исешка с трудом выпрямился. — Ничего, ничего… Не обращайте внимания.

Взгляд Ссеверасса зацепился за тёмное пятно на руке мужчины. От него прожилками расходились тёмные лучи, и выглядело оно не очень здоро̀во. Дух положил ладонь на локоть оборотня, якобы чтобы поддержать, а сам украдкой пустил силы в его тело.

Травленный? Что ж он не полечится?

Ссеверасс изменил природу сил, и Исешка слегка вздрогнул, ощутив, как по жилам растекается тепло. Впервые за много дней ему стало по-настоящему хорошо.

— Вы куда-то шли? — участливо спросил Ссеверасс.

— Д-да, — Исешка растерянно осмотрелся. — Мне к костру хайнеса нужно. Он где-то

— А! Так вон там! — Зразый с готовностью указал на пламя.

Ссеверасс тоже обернулся и нахмурился в недоумении.

Котёл уже висел над пламенем, но почему-то казался немного… иным? Ссеверасс не мог понять, что же привлекло его внимание, что же сейчас ощущалосьнеправильным. Он осмотрелся, выискивая взглядом бородатого оборотня, и увидел спину высокого беловолосого оборотня, спокойно скрывающегося в лесу Павших. Котёл в его руке плескался водой.

Глава 39

Избавление от печати

— Что там хоёторцы? Не высовываются? — первым делом спросил Риш подошедшего посыльного.

— Пока сидят тихо, — отчитался служивый. — Соглядатаи доносят, что часть из них уходят. Жрецы в истерике, будто у них не все дома. Очень странно себя ведут: то истерят, то опять спокойные и просто злые. Будто двоедушники.

— Двоедушники и есть, — отозвался шагающий за Лиркой Иррес.

Выйдя вперёд, он принюхался к дымящейся каше и подозрительно прищурился.

— Чего она у тебя так прелым сеном воняет? — спросил он у кашевара.

— Сам понять не могу, — тот опасливо посмотрел на их компанию. Всё же готовил для самого хайнеса, опростоволоситься не хотелось. — Вода что ли сильно зелёная…

— А на вкус? Есть можно?

— Не снимал пробу, господин. Третий котёл готовлю, уже от пуза наелся, хотел после соли снять. Но по виду всем кашам каша.

Чуть в стороне хайнес и старый консер продолжали начатый ещё прошлым днём разговор.

— Так, значит, нет никаких вестей по нашей деточке, — Шерех расстроенно нахмурился. — А Ёрдел? И этот нигде не отсветил? М-да, задачка…

— Господин, который их переместил, указал участок, где примерно потерял их. Но его словам… верить ли? — Риш с сомнением покачал головой. — Жаль, упустили его.

Вымотанная своим горем Лирка молча села недалеко от костра, продолжая прижимать к груди урну с пеплом. Одно утешало: остальные родичи были живы, хоть и не совсем целы. От Лешиего только пока не было вестей, но он и в битве не участвовал, а сейчас любое другое место вне поля сражения казалось вполне безопасным. Шхаелые, кроме придремавшего у костра Исешки, разошлись по своим постам, служба продолжалась.

— Тригийцев разместить надо, — напоследок сказал виларий Хабдир. — Гед… Хаварий на разрыв. У него двух помощников стрелами поубивало.

Лирке сейчас нестерпимо сильно хотелось обнять Ханёна. Уткнуться носом в мягкие волосы сына, глубоко вдохнуть его запах и насладить тем миром и невинностью, которые несут в себе дети.

— Дай-ка я сперва попробую, — Вирьяр потеснил кашевара, решив по привычке съесть первую ложку, пока хайнес не отведал.

— Господин, постойте!

Охранитель вздрогнул и посмотрел на прелестного пацанёнка, испуганно таращившего на него глаза.

— Я… Мне… — он смотрел то на котёл, то на выжидательно глядящего на него оборотня и наконец выпалил: — Я точно не видел, но мне кажется, что какой-то мужчина поменял котёл, который принёс этот уважаемый, — он кивнул на кашевара. — Уважаемый отошёл, а когда я обернулся, то увидел, что к лесу идёт мужчина. Тоже с котлом. И этот, — серые глаза уставилась на булькающий кашей чан, — мне показался другим, не таким как раньше.

Тут уже все посмотрели сперва на мальчика, а потом на злополучный котёл, и Риш изумлённо вскинул брови.

— Постойте-ка! — подозрительно прищурившись, он подошёл ближе и выпалил: — Да мы же его в Лесу забыли! Это тот самый, в котором бог лекарство варил!

— Думаешь? — засомневался Иррес.

— Я эту оплошность балбесам ещё нескоро забуду! — своей злопамятностью Риш гордился. — Это точно он! Откуда он здесь? Нас отравить решили? Кая, живо пересядь, не дыши паром!

Ожившая Лирка поторопилась пересесть и оттащить сонно хлопающего глазами Исешку. Всё ещё сомневающийся Иррес сунул морду в чан и кончиком языка попробовал обжигающее варево.

— Фуя! — морду подселенца тут же перекосило, нижняя челюсть съехала набок, язык вывалился, глаза выкатились. — Это оно! Та самая горькая дрянь! Тьфу-тьфу-тьфу! Гадость какая!

И засунул башку в стоящее рядом ведро.

— Как выглядел мужчина, который его принёс? — Риш вперил требовательный взгляд в перепуганного Ссеверасса.

— Я только со спины видел, — расстроился тот. — Высокий такой, крепкого сложения… А! — лицо мальчишки осветило озарение. — У него много-много кос было. Как у госпожи Майяри. Только он белый.

— Жрец того страдающего! — мигом выпалил Риш. — Он же тогда со своим Господином в Данжавар наведывался. Наверняка и котёл подобрал. Аж сюда пробрался! Неужели хоёторцы всё же думают опять идти в атаку и рубят нам голову?

— Ох, ты ж, батюшки! — кашевар помертвел. Это как бы его сейчас в соучастники той гниде не записали.

— Варево не трогать! — распорядился Риш. — Точнее, не есть. Всё сжечь. Котёл тоже обжечь и закопать как можно глубже. А ты молодец, — хайнес одобрительно посмотрел на Ссеверасса, — наблюдательный.

— Это я… ну от брата, — мальчишка смущённо почесал голову. — Он постоянно говорит: «Внимательнее будь. Смотри по сторонам». Ну и такое подобное… Сыскарь он.

— Ты же братишка Зразыя, — вдруг узнал его Риш. — Он тоже здесь или из-под его надзора убежал?

— За мной сбежал, — рассерженный Зразый появился с ведром воды и взбешённо посмотрел на Ссеверасса. — Докучаешь Сильнейшему? Сказал же, не беспокой никого…

— Да он нас сейчас от смерти спас, — поспешил заступиться за мальчишку хайнес.

— Да? — Зразый, казалось, напрягся ещё больше. — Как это?

— Заметил, что котёл подменили.

— А-а-а, — с видимым облегчением протянул оборотень. — Ну молодец! А теперь могу я забрать его? Его там лекари обыскались, он же им в помощники вызвался.

С разрешения хайнеса Зразый утащил не очень-то упирающегося брата, а оставшиеся продолжили осматривать ядовитый котёл.

Лирка тоже смотрела. Смотрела и вспоминала, как ходила за богом, слушала его полубезумные разговоры с самим собой и окружающими и помогала выискивать нужные для зелья ингредиенты. Вспоминала, как Истаридан готовил отвратительно пахнувшее варево — сейчас она явно ощущала отголосок этого запаха, — а потом со страхом глядела, как Исешка пьёт горькое зелье. И…

Женщина прищурилась, решив, что в полумраке ей показалось, и подалась вперёд.

— Что это? — с неожиданным интересом выдохнула она.

Даже урну из рук выпустила. Запалила светляк и придвинула его поближе, чтобы вчитаться.

— Смотрите! — она не глядя поманила рукой. — Откуда здесь имя нашего рода? Глядите!

Чуть ниже одного из ушек котла были нацарапаны крохотные буквы. Их не сразу можно было рассмотреть среди других соскрёбышей, но приглядевшись можно было явственно разглядеть одно корявое слово.

Шхаелый

— Откуда⁈ — ещё раз требовательно спросила она.

— Может, кто-то из ваших нацарапал? — предположил Риш, присаживаясь рядом на корточки.

— Мы с братом пока сами написать его не можем, — Исешка виновато посмотрел на Лирку. — Перечерчиваем с написанного.

— Я не писала.

— Хотели подставить ваше семейство? — Риш спросил, но уже по отклику дара понял, что нет, тут что-то другое.

— Мхян! — Иррес вытаращил глаза.

— Что «Мхян»? — не понял Риш.

— Страдающий Эр — Главный главных. И его город Рото-Ё! — Иррес торжествующе посмотрел на него. — Вспомни, где Истаридан потерял Миану? Рото-Ё в той же местности! Хвост даю на отсечение, Мхян там. Ай-да, умница! Молодчика! Сообразил!

— Стой, да постой ты! — Риш растерянно заморгал. — Подожди, я думаю.

Он торопливо обратился к дару, пытаясь нащупать решение в поисках пропавших, и спросил, смогут ли они их найти, если придутся в хоёторский Рото-Ё.

Дар ответил.

— Хорошо, возможно, это так, — Узээриш растерянно заморгал, всё ещё не готовый вот так поверить, что разгадка расположения Мхяна пришла к ним в виде ядовитого котла, который они сами и забыли в Лесу. — Если Мхян в Рото-Ё, то…

Что с ним? Он в плену? Жив ли до сих пор? Сколько прошло времени с того момента, как он нацарапал надпись на котле? И он ли? Может, эта судьбоносная посудина умудрилась столкнуться с Нарием и Ёрихом, которые тоже были где-то глубоко в Хоёторе?

Нет, дар определённо подтвердил, что в Рото-Ё они смогут найти Мхяна.

— И как далеко до этого Рото… хм-м-м… — господин Шерех облизнул сухие губы.

— Город где-то в центре Хоётора, но наши соглядатаи до него никогда не добирались, — отозвался Риш. — Далеко, да и в Лесу его не сразу найдёшь. Иррес?

— Времени много прошло, — поморщился тот. — Я, конечно, постараюсь… Но тут как с Данжаваром, только Рото-Ё всё же под землю уйти не должен был.

— А не может ли наш бессмертный друг, господин Исхедиар…

— Он нам не друг! — мгновенно воспротивился Иррес.

— … перенести нас поближе к нужному месту? — заинтересовался старый консер.

— Духам… нормальным… Хотя какой он нормальный? Не безумцам вход в Хоётор должен быть закрыт, — отмахнулся от этого варианта Иррес. — Правда… — он задумчиво шевельнул ушами. — Слышал, давным-давно, когда Истаридан ещё при мозгах был, наведывался Исхедиар в Хоётор. Вроде они что-то с Истариданом не поделили. Честное слово, плохо уже помню. Да я и не интересовался особо… Ну, я был не в очень хорошей форме. Но вроде бы вмешались Родители и Исхедиара вытурили. Или договорились с ним? Разное болтали. Даже говорили, что Истаридана почти за глотку взял, но согласился оставить его в покое в обмен на что-то.

— Вирьяр, — Риш повернулся к охранителю, — найди кого-нибудь более-менее целого. Пусть поищет господина Исхедиара или притащит сюда Дощщара.

Господина Исхедиара найти не удалось. Пришлось привести перепуганного рыжего вместе с его драконом в надежде, что дух придёт навестить заинтересовавшего его смертного. Ну, почти смертного.

— Деда сказать, что дитя злой, — Дощщар попытался объяснить, куда исчез дух. — Надо упокоить. Женщин. Злой женщин. Любить она. Он защищать она… от она.

— Чего нагородил? — рассердился Иррес. — Языки лучше учить надо! Сколько уже в Салее? Можно было бы уже и научиться нормально болтать, а не «она злой, он говорить».

Кошачий дракон разъярённо нашипел на него и попытался плюнут.

— Не здесь, — строгий оклик Риш заставил ящерицу подавиться своим возмущением.

Находились они опять в центре мёртвого войска, и Риш совсем не хотел, чтобы чьё-то тело разъела ядовитая слюна.

На хоёторской стороне явно было что-то неладно. Где-то в Лесу слышались страшные крики, хруст деревьев и истошно галдели вспугнутые птицы. Но соглядатаи доносили, что хоёторцы уходили. Не отступали под спасительную тень Леса, чтобы самим не попасть под удар неведомого оружия, а именно уходили.

У Лирки на душе было как-то странно тревожно. Спала она очень плохо, во сне постоянно кто-то кричал. Кричал то отчаянно, то злобно, то молил, то угрожал. И казалось, что тревога не совсем её, какая-то чужая. Она словно слышала отголоски чужого эха.

Когда над Лесом взметнулось что-то белёсое, закрутилось беспощадным вихрем, Риш отдал приказ отступить за грань на территорию Салеи.

— Чего-то не поделили, — Иррес с прищуром смотрел за дракой двух Господ.

Различить их было невозможно, больно быстро двигались. Крутящийся вихрь беспощадно ломал деревья и врезался в землю с такой силой, что вверх взлетали древесные стволы.

— Они же точно не могут вырваться за грань? — на всякий случай уточнил Риш.

— Никто и никогда раньше из безумных не вырывался за грань, — ответил Иррес. — Нет, она надёжна. Её ещё Родители ставили.

Вихрь вырвался на простор приграничной полосы, где некогда расстилался луг, а теперь было поле перемешанной с кровью грязи, и врезался в землю рядом с поверженным Рыболовом. Земля под ногами дрогнула так, что служивые покачнулись. В разные стороны полетели ошмётки грязи и целые пласты почвы. И если сам вихрь оставался на территории Хоётора и время от времени бился о невидимую стену грани, то всякие обломки беспрепятственно разлетались в разные стороны.

Вихрь вдруг остановился, и все увидели уже знакомую огромную фигуру женщины, лицо которой постоянно менялось и двигалось. Она стояла над грудой чего-то белого, похоже, поверженного противника. Торжествующе, совсем по-звериному взревев, она ещё раз ударила лежащего и, не обращая внимания на смертных, схватила врага и потащила за собой. Перед ней появились водянисто-голубые завихрения, и она вошла в них и исчезла вместе со своим противником.

— В мир бессмертных ушла, — сказал Иррес. — Сейчас там продолжат разбираться. Это, Лирка, Господин твоей печати. Доболтался. Идоара в безумии постоянно рвётся в бой. Отказывает всё: рассудительность, страх… Рвёт и…

— Печать от кожи отлипла, — перебила его Лирка.

— Чего? — Иррес вскинул уши и недоверчиво посмотрел на неё.

— Печать отлипла от кожи, — повторила женщина.

— Не может быть, — на морде подселенца проступили недоверие и ужас.

Как-то Иррес сказал, что избавить от печати может только смерть. Чаще всего смерть самого жреца.

И значительно реже смерть Господина.

— Она его, что убила? — Иррес не хотел верить. — Да быть не может! Мы сами друг друга… Да редко такое было! Почти никогда! Если только Истаридан… Но он бог, а она… Нет, не могла, что-то другое случилось! Чтобы она сама свои ручки да замарала…

А Лирка уже чувствовала то, что Иррес пока не был готов принять.

В душе появилось странное ощущение пустоты, словно что-то навеки исчезло и больше никогда-никогда не вернётся.

И невольно зашевелилась жалость к неудачливому Господину, который сперва потерял свою печать, а потом и жизнь. Заслужил ли он эту

— Совсем разум потеряла, совсем, — голос Ирреса дрожал.

Глава 40

Одна цель

За-ши-си поднял голову на звук засова и встретил тюремщика тяжёлым взглядом. Окна камеры выходили во двор, но звуки боя и здесь были прекрасно слышны, так что шаман и его товарищ хорошо понимали, что происходит за стенами заставы.

И очень хорошо понимали, что может ждать их, пленных врагов.

Но, к его удивлению, в камеру, склонив голову, вошёл сам хайнес. Изрядно помятый и потрёпанный, усталый, явно опять участвовавший в бою, но успевший переодеться в чистое.

— Пошли, — коротко бросил повелитель Салеи и посторонился.

Внутрь вошли двое охранителей, уже знакомых шаману по пути сюда. Они сняли цепи со стены и помогли За-ши-си подняться на ноги. Тот гордо вскинул подбородок. Какая бы участь его ни ждала, он встретит её с достоинством.

Они прошли по самым укромным из каменных улиц крепости и поднялись наверх, на смотровую площадку, с которой открывался прекрасный вид на окрестности.

Хотя нет. Вид был ужасным.

Ноздри За-ши-си трепыхнулись в ярости, когда он увидел, во что превратился некогда красивый луг, как почернела и изломилась полоса величественного Леса и как сильно покорёжился лик земли. Да и запах долетал даже сюда. Ветер швырял его прямо в лицо, словно говоря: «На! Нюхайте, что сотворили!»

— Видишь? — не оборачиваясь, спросил хайнес.

Он стоял на самом краю площадки, и ветер трепал его белые волосы. На фоне утратившей яркость земли они казались слишком чистыми, да и сам хайнес был похож на снежного Господина, пришедшего раньше положенного ему времени.

— Опять всё перевернули. Помнишь, как тогда было?

За-ши-си поджал губы. Тогда он также смотрел вниз и был в ужасе от сотворённого. Только стоял он на одном из верхних ярусов Арван-Ё. Он даже вспомнить не мог, в скольких битвах участвовал. Но впервые ему выпал шанс посмотреть на поле боя сверху, а не из грязи.

Тогда он подумал: «Неужели Господам, которые всегда видят бой с высоты, угодно это? Если им угодно именно это, то…» Тогда он не смог закончить мысль. Она показалась ему слишком кощунственной.

Сейчас уже не казалась.

Если Господам угодно именно это, то угодно ли им на самом деле благополучие Хоётора?

— Победа вновь за вами? — наконец заговорил За-ши-си.

Заговорил по-хоёторски, но хайнес легко перешёл на чужой язык.

— Да. Видели ваших Господ. Устрашили.

Шаман удивился. Раньше Господа редко являли свой лик на поле боя с внешним врагом. В сражениях внутри страны их можно было часто видеть, они сцеплялись друг с другом. Даже в войне с салея-са за Арван-Ё в бой вступал только Второй Господин и то, не являя свой лик и не используя все свои возможности. Брат говорил, что есть какой-то уговор, по которому Господа не вступают в бой, но и Господа салея-са стоят в стороне.

Только какие у салея-са Господа? За-ши-си, пока был в Салее, ни разу не сталкивался с теми самыми Господами. Дома Духов видел, жрецов тоже. А Господ нет.

И Старших тоже. Брат как-то назвался так какую-то высшую силу за пределами Хоётора. За-ши-си тогда презрительно фыркнул. Разве могут быть какие-то там Старшие сильнее их Господ, если они даже перед смертными не являются?

Но, наверное, всё же могут, раз салея-са видят так мало войн.

— Видели? — повторил За-ши-си. — И что? Передрались между собой?

— Последний раз да, передрались. Кажется, даже кто-то кого-то убил.

Шаман отрицательно покачал головой.

— Они не убивают друг друга.

— Значит, этот был впечатлительным и сам умер, — не стал спорить хайнес. — А с остальными мы справились. Что ты так на меня смотришь?

Хайнес повернулся и столкнулся с недоверчивым взглядом За-ши-си.

— У нас есть силы, которыми мы стараемся не пользоваться, потому что сами можем от них пострадать. Вон они! — повелитель Салеи кивнул вперёд, и шаман присмотрелся к фигуркам, подошедшим к грани.

Три из них явно были женщинами. На салейскую одежду За-ши-си насмотрелся.

Вдруг всю заставу сотрясла лёгкая дрожь. Шаман настороженно осмотрелся, но быстро заметил, что хайнес совершенно спокойно продолжает смотреть на группу у грани.

И перед взором шамана разверзлось чудо.

Земля начала выправляться. Чудовищные вмятины выравнивались, трещины срастались, а кучи грязи расползались. Женская фигурка махнула рукой, и грузное тело чудовищного Водяного древа[1] поползло в сторону широкой расщелины, протянувшейся вдоль Леса.

— Сейчас немного поправят, но Змея уберём немного позже.

За-ши-си с трудом оторвал взгляд от исцеляющейся земли, осмотрелся и оторопел, увидев гигантский змеиный скелет, возвышавшийся над Лесом.

— АрСид постарался, — поймав непонимающий взгляд шамана, хайнес пояснил: — Бледный и красноглазый.

— А-а-а, — понимающе протянул За-ши-си и неприязненно прищурился. — Жив ещё?

— Уже нет, — Узээриш ответил коротко, резко. Так, словно не хотел продолжать этот разговор. — Тела погибших хоёторцев мы стащили ближе к Лесу. Раненых туда же. Если сами не похороните, сожжём одним костром или эти, — он кивнул на группу у грани, — под землю утянут.

За-ши-си помрачнел. В грязи хоронят предателей и трусов.

— Зачем ты говоришь об этом мне, жалкому пленнику? — наконец спросил он.

— Такой ли жалкий, — слабо улыбнулся хайнес, — если можешь говорить с самыми могущественными оборотнями своей страны.

— Ты чего-то хочешь, — понял шаман.

— А ты нет? — Риш кивнул на истерзанную землю. — Не хочешь наконец мира для этой страны? Её процветания?

— Это не в моих силах, — сухо ответил За-ши-си.

— Довести страну до такого состояния было в ваших силах.

— Это Господа… — вспылил шаман, но умолк.

Кто всё это время сражался бок о бок с Господами? Все ли войны были начаты ими?

Сердце забилось тревожно, душа сжалась в волнении.

— Ты не боишься отдать жизнь в битве с врагом. Не хочешь ли испытать смелость, строя новый Хоётор?

— Ты хочешь заманить меня на свою сторону? — подозрительно прищурился За-ши-си.

— Я хочу мира для своей страны, — прямо сказал Риш. — Хочу, чтобы в Хоёторе был кто-то, кто сможет этот мир обеспечить. Я не могу договорить со всеми вашими… народами. Нужен кто-то, кто захочет дать этот мир. Мне кажется, ты потерял уже достаточно, чтобы желать сохранить оставшееся. Хоёторцы отступили и вроде бы окончательно, — хайнес вновь посмотрел на Лес.

— Тебе нужен посыльный, через которого ты сможешь говорить о мире, — понял За-ши-си.

— Мне нужен тот, кто заинтересован в этом мире, — поправил его Риш. — Я позвал тебя сюда не только для того, чтобы показать этот ужас. Ты и так прекрасно знаешь, как выглядит война. Я хотел, чтобы

— Выше Господ нет никого, — мрачно отозвался За-ши-си, но потом неохотно добавил: — Возможно, ты хочешь сказать о Старших.

— Возможно, — кивнул хайнес. — В Салее Старшие не показывают себя так явно, как Господа в Хоёторе, но они не позволят безумцам ступить на их территорию. Ты знал, что раньше в Хоёторе тоже был Старший?

— Те Старшие сбежали, — презрительно фыркнул За-ши-си.

— Я не про Старших, а Старшего. Одного. Оставшегося в Хоёторе. И он убивал тех Господ, которые становились слишком опасны в своём безумии.

— Ложь, — уверенно заявил шаман.

— Чья могила находится в заброшенном святилище здесь, неподалёку?

Вопрос повис в молчании, нарушаемом лишь посвистом ветра.

— Откуда тебе знать это? — не удержался от вопроса шаман.

— Моей невесте покровительствует Первый Господин Арван-Ё.

— Он исчез!

— Иди и скажи ему об этом, — насмешливо улыбнулся Риш. — Твой народ — руани-са — живёт где-то в этих землях, верно? И он первым страдает от войн с нами. Будет ли им где жить, если и эти территории отойдут к нам? Мне нужен мир, За-ши-си. Крепкий и хороший мир. И тот, кто будет бороться за этот мир в Хоёторе. И я хочу отпустить тебя. Скажи, — хайнес посмотрел на За-ши-си своими пронзительными жёлтыми глазами, — у нас с тобой одна цель?

За-ши-си смотрел на это неестественно бледное лицо и чувствовал, как внутри глухо и тяжко ворочается давняя ненависть к врагу, убившему его брата. Ненависть так давно терзала его душу и сердце, так давно жила внутри него, что сейчас вот этот мужчина казался ему куда ближе и роднее, чем многие и многие знакомые. И он очень хорошо понимал своего врага. Разделял его чувства. Видел то же, что и враг.

И нет, у них не было единой цели. Но сейчас, глядя в это ненавистное лицо, За-ши-си чувствовал невероятную усталость от собственной ненависти. Она истерзала его и выпила досуха.

— Я всё ещё ненавижу тебя, — хайнес словно прочёл его мысли. — Но мира хочу больше, чем твоей смерти. Мне есть что терять.

В Хоёторе такие слова посчитали бы признаком слабости. Мало кто осмелился бы произнести их вслух.

Но сколькие подумали о том же?

— У нас одна цель, — наконец признал За-ши-си.

У ворот заставы За-ши-си замер как вкопанный, с изумлением вытаращившись на ожидавшего хайнеса мужчину. А тот точно ждал хайнеса, в этом шамана не сомневался, потому что очень хорошо помнил этого оборотня с рыжими волосами.

Он ведь сам его убил.

Перед глазами промелькнули воспоминания.

Раненый в бедро хайрен припал на одно колено, и За-ши-си изо всех сил рванул к нему, к врагу, на мече которого ещё не обсохла кровь его брата. Занёс для удара меч и обрушил его на голову хайрена.

Перед взором мелькнул яркий всполох, и лезвие со звоном ударилось о лезвие подставленного оружия. Зарычав, За-ши-си выбросил вперёд вторую руку, вонзая кинжал в грудь защитника.

И теперь тот опять стоял перед ним.

Волосы поблекли, на лице лежала пугающе-мертвенная невозмутимость, а глаза, цвет которых шаман и не помнил, светились голубым.

— Он мёртв, — хайнес лишь мельком посмотрел на оторопевших хоёторцев и продолжил путь.

— Я знаю, чтоонмёртв, — За-ши-си с трудом заставил свои ноги двигаться.

Про мертвецов в Хоёторе ходило много страшных поверий. И особо боялись восставших мертвецов. Даже Господа боялись их. Говорили, что не существует силы, способной справиться с тем, кто умер, но встал, чтобы отомстить.

Этот мертвец мстить не собирался. Хоёторцы вообще не вызвали у него никакого интереса. Он развернулся и пошёл за хайнесом, пристроившись за его плечом.

За-ши-си с трудом оторвал взгляд от рыжего и осмотрелся.

При виде хорошо организованного войска салея-са у него привычно свело зубы. От хоёторцев такой слаженности можно было не ожидать. Но, может, в будущем… За-ши-си раздражённо мотнул головой. Это слова хайнеса душу травят.

Они не дошли до грани пары сотен саженей. Остановились рядом с неподвижно сидящими на земле воинами. За-ши-си осмотрел их невозмутимые лица, скользнул взглядом по единственному стоящему и почти тут же вернулся к нему, узнав.

Красноглазый.

— Это, — хайнес указал на мёртвое войско, — их идея, — и ткнул сперва в рыжего, а потом в красноглазого. — Не моя.

Даже после смерти покоя не ищут.

Мимо прошла уже виденная со смотровой площадки группа из трёх женщин и трёх мужчин. За-ши-си невольно проследил за ними, отметив красоту женщин. Одна из них с волосами цвета тёплой коры тоже посмотрела на него, и шаман почувствовал прикосновение невидимых сил. И оскалился. Губы нахалки тронула едва заметная насмешливая улыбка, и она отвернулась.

— Мне закрыт путь на территорию Хоётора…

За-ши-си по старой соглядатайской привычке навострил слух и скосил глаза на высокого мужчину с вьющимися чёрными волосами. По непонятной причине шамана прошиб озноб, а зверь внутри, редко проявлявший себя, заворочался и насторожённо зарычал, чуя опасность. За-ши-си тут же окинул взглядом собеседников мужчины. Старик, толстяк с деревянной ногой и перепуганный рыжий парень с крылатой ящерицей.

— У меня договор с Родителями и пока нет повода его нарушить, — кудрявый улыбнулся, и зверь внутри За-ши-си разразился рычанием. — Хотя было бы любопытно посмотреть, что там сейчас… Последний раз я приходил туда, — улыбка стала ещё более приятной, — поговорить с Истариданом.

Хайнес остановился, и к хоёторцам подошёл один из охранителей. Он отомкнул кандалы на их руках, и За-ши-си наконец почувствовал собственные силы и щелчком пальцев запалил огонёк. Просто так, чтобы снова почувствовать себя шаманом.

— Советую зайти в Лес с востока, напротив Арван-Ё, — хайнес указал направление. — Расщелину мы пока не убрали, здесь, — он махнул рукой от центра к западу, — не пройдёте. Вирьяр проводит вас до грани, а воины в Арван-Ё предупреждены и стрелять в вас не будут. Идите с миром.

За-ши-си посмотрел на него. Потом взглянул на застывшего за спиной хайнеса рыжего. Наверное, если бы брат уже не ушёл на перерождение, то он также стоял бы за его спиной. Невидимый, как дух, не нашедший покоя. И стояли бы они тогда вот так напротив друг друга, убитый и убийца, мститель и обидчик.

А сейчас нужно было отвернуться и оставить эту ненависть позади. Кто-то ведь должен наконец выйти из этого круга, чтобы остановить его?

— И тебе мира, кровник, — За-ши-си качнулся, отступая, и на прощание посмотрел на красноглазого.

Вампир, будто почувствовав чужой взгляд, повернул голову и спокойно воззрился на шамана.

В следующий миг он выдернул кинжал

— Сседаиш, стой! — Риш бросился ему наперерез. — АрСид! Сседаиш АрСид, остановись! Я приказываю!

Вампир и не думал слушать его приказы. Видимо, насчёт убийцы друга при жизни он оставил себе вполне определённые распоряжения.

Риш обхватил его обеими руками и попытался потеснить назад, но мёртвый вампир был сильнее и тяжелее живого. Хватив хайнеса за шкирку, глава мёртвого войска отшвырнул его прочь, на руки охранителей, и продолжил путь, неотвратимо приближаясь к посеревшим от страха перед мёртвым хоёторцам. Тяжёлый двуручный меч описал сверкающую дугу и почти обрушился на головы мужчин, как вдруг вампир замер.

— Хватит, дружище, — позади АрСида стоял хаварий Гед, и его окровавленная ладонь лежала на шее вампира. — Хватит. Оставь его. Давай, пойдём и вместе выпьем. Не знаю помнишь ли, как мы пили тогда, когда Машей и Вана̀р погибли? Выпьем опять. Тебе, может, уже и не нужно, а мне вот надо.

Вампир постоял ещё немного, а потом всё же сделал шаг назад и опустил меч.

— Кинжал, — хаварий протянул руку к раненому хоёторцу.

Раненый выдернул оружие, даже не поморщившись, и перекинул его хаварию. Тот осторожно приставил остриё к ране на груди вампира, и кинжал вошёл на прежнее место.

— Давай сюда, — оборотень забрал у вампира меч, с лёгкостью подняв его одной рукой, и повёл главу мёртвого войска прочь. — Пошли, выпьем. Вспомним былое.

За-ши-си проводил спину вампира взглядом и невесело улыбнулся.

— Мёртвый, а ненависть продолжает гореть в нём.

— Стой! Куда!

Воспользовавшись тем, что все отвлечены на вампира, Дощщар дал дёру в сторону Хоётора.

— Не стрелять, идиоты! — рявкнул Риш, увидев, что кто-то вскинул арбалеты. — Да стой ты! Там опасно!

Но Дощщар не слушал. Увидев путь к свободе, он, недолго думая, поспешил им воспользоваться. До грани он добрался в два счёта, обернулся только один раз, когда услышал глухой удар, и увидел «дедушку Исхедиара», недовольно потиравшего лоб.

— Мы за тобой даже не бежим! — продолжал увещевать его Риш.

— Вот несносное дитя, — проворчал господин Исхедиар. — Как мне его теперь оттуда доставать? Я уже признал его своим ребёнком.

— Правда? — удивился Риш и вновь закричал: — Не расстраивай деда, возвращайся, паршивец!

Но Дощщар нёсся как на крыльях. Про трещину он ничего не знал, так что Риш особо и не волновался. Увидит, наверняка заметается, потом всё же прислушается к разумным словам и вернётся под опеку новоявленного родича.

Тот действительно добежал до трещины и резко остановился. Замер, растерянный, метнулся туда-сюда, а затем вдруг вскинул руки, пошатнулся и начал заваливаться на спину. Дракон отчаянно взвизгнул и бросился к своему хозяину, протирая над ним распахнутые крылья. Но все успели увидеть оперение торчавшей в груди стрелы.

— О, Тёмные! — Риш невольно шагнул к грани, но охранители тут же окружили его и потеснили назад, хотя стрелок всё равно не смог бы достать его из Леса.

Рыжий упал наземь, и дракон, потерявший хозяина, разразился воплями, напоминавшими плач. Как дитя, потерявшее родителя. Риш нервно отёр лоб. Вроде приязни особой к Дощщару у него не было, но как-то успел немного привязаться к этому недотёпистому парню, брошенному на произвол судьбы всем миром. А теперь ещё и убитому. На застывшее лицо господина Исхедиара было страшно смотреть. Воздух вокруг него дрожал всё явнее, запахло гарью, появились хлопья пепла.

— Подождите, он шевелится! — Вирьяр пристально всмотрелся в лежащего под драконом парня.

— Тащите его сюда! Живее! — распорядился Риш. — И к лекарю, пока…

Договорить он не успел.

Тело Дощщара вспыхнуло ярким пламенем, взвившимся ввысь на пять саженей. Дракон завопил от боли, но вскоре его визг сменился на рык ярости, и от тела Дощщара вспышкой, как от расколовшегося взрывного снаряда, расползлась волна огня. В небо взмыл пронзительный крик, совсем непохожий на драконий, и с земли поднялась объятая огнём фигура, на плечах которой сидел такой же огненный дракон. Взвизгнув ещё раз, особенно яростно, объятый пламенем Дощщар взлетел в небо и рванул куда-то на юг.

— Что это? — первым опомнился господин Шерех.

— Смерть, — печально отозвался господин Исхедиар, — и освобождение духа. Он же смертный только наполовину. Как не кстати, — дух покачал головой. — Но теперь я должен поймать его и успокоить. Это моя обязанность как родителя. Иначе он может принести большой вред.

— Но в Хоётор вы пройти не можете, — напомнил старый консер.

Исхедиар потрогал невидимый барьер.

— Хм-м-м… Если там мой ребёнок, то запреты Родителей не имеют значения.

— Разве он ваша кровь? — Риш нахмурился, припоминая, что дух вроде бы говорил, будто у Дощщар другой отец.

— Какое значение имеет кровь? — Исхедиар непонимающе посмотрел на него и сделал шаг вперёд.

Барьер поддался туго. Но поддался. Со стороны казалось, что дух прямо протискивается сквозь него. Воздух цеплялся на его одежду, разрывал её в клочья пепла, и вытягивал его волосы. Каждый шаг давался с огромным трудом, с лица духа сползала кожа, и из-под неё вырывалось пламя и дым. Наконец послышался лёгкий хлопок, и господин Исхедиар выскочил, вырвался на другую сторону.

И взорвался пламенем и пеплом! Чёрные ленты выметнулись в разные стороны, земля высохла и потрескалась из-за невиданного жара, и всё привычное, роднящее его со смертными, исчезло из облика господина Исхедиара. Он превратился в безликого устрашающего огненного духа.

— Ну… мы не называем их Господами, — Риш ответил на изумлённый и вопрошающий взгляд За-ши-си.

— А-А-А-А-А-А! — прокатил вопль над Лесом. — Командир Выжигающего Полчища здесь!!!

Лирка отправилась верхом на Ирресе к дальнему леску ещё утром. С прошлой войны пепел всех покойников хоронили именно здесь. Здесь же она решила упокоить и бабку. Отправилась только в сопровождении охранителей. На заставе сейчас забот было выше крыши, да и обряд погребения не терпел толпы.

Она походила по лесу, нашла подходящий саженец дуба, аккуратно выкопала его, а потом долго гуляла и искала место для захоронения.

Оно нашлось на берегу небольшого лесного озера. С одной стороны к нему примыкала ровная полянка, открытая солнцу, и местечко было достаточно укромны, чтобы бабушка могла найти здесь покой.

Управилась Лирка уже к полудню. Немного пожухший дубок крепко сидел в земле, и Лирке хотелось бы надеяться, что он приживётся. Вероятно, совсем скоро она уедет из этих мест, и некому будет найти это место и посадить новое дерево вместо засохшего.

— Иррес, можешь немного его подбодрить? — просила она гуляющего неподалёку подселенца.

— Дерево? Дерево можно, — против растений

Лирка достала из мешка завёрнутую в несколько слоёв ткани табличку. Имя бабушки она вырезала ночью. Взяла с заставы пустую каменную заготовку, которые держали как раз для похорон. Вышло неплохо. Имя красовалось в орнаменте из дубовых листьев и желудей. Пока она прилаживала табличку в корнях саженца, Иррес щедро поделился силами и с дубком, и с травой на полсажени вокруг.

— Ай, чего ты тут его бросила? — Иррес зацепился лапой за мешок и вывалил его содержимое.

В глаза бросился кожаный мешочек, в котором лежали косточки босики. Лирка зачем-то развязала его и высыпала на ладонь покрытые резьбой артефакты. И выбрала среди них одну косточку, покрытую чёрными пятнами: из плода, который сорвали и поклевали птицы. Эта работа оказалась неудачной, но резьба вышла на диво красивой, и Лирка не смогла выбросить поделку. Подумав, она воткнула косточку в землю и ссыпала остальные обратно в мешочек.

— А-А-А-А-А-А! Командир Выжигающего Полчища здесь!!!

Все вздрогнули и резко повернулись к югу.

— Чего? — недоверчиво выдохнул Иррес. — Исхедиар вошёл в Хоётор?

Жаанидый, оранжерея при дворце хайнеса

— Вот, смотрите, господин Шелен, — молодой садовник присел перед кустами и, раздвинув ветки, показал хранителю оранжереи маленький росток. — Я его сперва выдернуть хотел, а потом присмотрелся и понял, что сорняка-то такого не знаю. Решил было, что откуда-то со стороны прилетело, так нет у нас ничего похожего.

Заинтригованный хранитель оранжереи присел на корточки и осторожно потрогал росток. Что это, не знал даже он — оборотень с большими знаниями в области растениеводства. По виду дерево. Но какое? Диковина-то какая…

— Отсаживаем куст, — велен он.

— Но как же⁈ — парнишка изумлённо посмотрел на него. — Это же шхен листоволосатый, его от самого океана везли!

— Его у нас три куста, а этого один росток, — раздражённо отозвался хранитель. — Пересаживай. И смотри, чтобы… А, нет! Я лучше сам пересажу, иди отсюда!

[1] Хоёторцы называют Рыболова Водяным древом.

Глава 41

Давние потери

Переход господина Исхедиара тут же запустил начало суетливых сборов. Старый консер не хотел терять ни минуты.

— Он обещал вернуться за нами завтра к полудню, — господин Шерех неустанно ходил из одного конца лагеря в другой в сопровождении Фошия и крайне заинтересованного господина Мариша. — Нужно быть полностью готовыми.

— А тут наша помощь не потребуется? — Фоший с сомнением посмотрел на заставу.

— Они на нашу помощь и раньше не рассчитывали, а детям больше не на кого надеяться.

На стороне Хоётора царила мертвенная тишина.

После прогремевшего вопля, известившего о появлении грозного противника, жизнь подавали только птицы, вьющиеся над Лесом. Сам господин Исхедиар некоторое время постоял, то ли прислушиваясь, то ли наслаждаясь произведённым впечатлением, а затем приблизился к грани, но не переступил её.

И первым к нему похромал господин Шерех. Старого консера не испугал устрашающий вид духа.

— В моём ли возрасте кого-то бояться? — ответил он потом на восторги Фошия.

О чём старый консер говорил с духом, никто не слышал. Но сразу после разговора господин Исхедиар развернулся и исчез в пепельном вихре, а потирающий руки консер вернулся к ожидавшему его Фошию.

— Собираемся. Господин Исхедиар пообещал посмотреть, где здесь этот город, чтобы вывести нас прямо к нему. Завтра около полудня он будет нас ждать.

Риш помянул Тёмных.

— Лирка ещё не вернулась? Живо найти и рассказать, — распорядился он, шагая к главе мёртвого войска. — И пусть её внутренний мир тащит свои лапы ко мне. Раз поделился с АрСидом силами, пусть находит способ, как их забрать. Надо уложить их назад. Проверить, все ли мёртвые здесь и подготовить их к погребению.

Он резко остановился, но следующий попятам Машей всё равно успел замереть на месте в какой-то пяди от его спины. Коротко посмотрев на друга через плечо, Риш окинул взглядом его истрепавшуюся одежду и отдал ещё одно распоряжение:

— Нужно подготовить их к достойному погребению.

Он окинул взором лица мёртвых и почувствовал, как привычно и уже знакомо сжимается сердце. Каждого из них он уже хоронил. Не участвовал в подготовке к похоронным обрядам, но хотя бы на минуту приходил почтить память тех, кто решился пожертвовать посмертным покоем. Не всех он до сих пор помнил по именам, но каждое лицо было знакомо. И сейчас, неподвижные и освещённые голубым светом, эти лица оживали, глаза зажигались весельем, а губы кривились в улыбке или неприязни: каким запомнились.

Нет, неправильно всё это, не зря он был против. Мёртвые должны обрести покой.

Иррес и Лирка в компании охранителей вернулись сами после того, как прогремел испуганный вопль.

— Кто-то из этих трусов вопил, — презрительно фыркнул подселенец. — Не понял кто, но точно кто-то из них. Кто ещё Исхедиара смог бы узнать? Он, что, действительно на сторону Хоётора пройти смог? Наверняка потому, что сам ненормальный.

Дух ехидничал и кривился, но было видно, что он здорово озадачен и обеспокоен.

— Меня теперь интересует, кто из безумных может также? — Риш вышел им навстречу и поймал сползшую со спины Ирреса Лирку.

— Да никто! — в который раз ответил Иррес. — Думаешь, безумные настолько послушные, чтобы сидеть перед барьером и ныть, что их не выпускают? Да они бились о него так, что потом поломанные и пожжённые едва уползали! Это Исхедиар на всю голову двинутый!

— Это описание как-то не очень отличает его от безумных, — огрызнулся Риш.

— Он двинутый в другую сторону! И вообще, его таким создали. Да я сам сколько раз пытался выйти!

— Возможно, на вход всё не так строго, — неуверенно пробормотала Лирка.

— Он говорил, что у него там какой-то договор с… — вступивший в разговор Вирьяр замялся, но продолжил, — с родителями что ли.

— А-а-а, — понимающе протянул Иррес. — Исхедиар один из самых непослушных «деток», ещё и сильный. Родители о чём-то с ним договаривались, чтобы он оставил Истаридана в покое. Помнишь, я говорил, что слышал что-то такое. Но что сейчас случилось-то?

— Этот рыжий Дощщар сбежал, и его пристрелили, — раздосадованный Риш взлохматил волосы. — Но не сдох. Точнее, сдох, а потом кем-то другим стал… вроде бы.

— Серьёзно? — удивился Иррес.

— Ты об этом должен знать больше меня!

— Я раньше с двинутыми, которые себе смертных детей заводят, не общался, — огрызнулся дух.

— И господин Исхедиар такой, мол, я его своим ребёнком признал, — продолжил уже Вирьяр, — надо отловить. А тот на территории Хоётора. Ну и господин за

— Раньше он таким всегда был, — скривился Иррес.

— И он обещал господину Шереху вернуться за ним завтра и перенести в это самое Рото-Ё, — сказал самое важное Вирьяр.

И глаза Лирки мгновенно вспыхнули. Глядя на её оживлённое лицо, раздосадованный Риш тут же понял, что пытаться отговорить её не стоит. Только время зря потеряет, ещё и поругаются. А в ещё более худшем случае проберётся следом тайно. И тут даже Иррес не станет её останавливаться. Там же Миана и Мхян.

— Поэтому ты сейчас соображаешь, как отозвать те силы, которые так щедро отдал АрСиду, — Риш недовольно посмотрел на Ирреса.

— Я⁈ — изумился тот.

— А что? — Риш в наигранном недоумении нахмурил брови. — Это господин Наэш сделал? — и уже жёстче: — Думай живее. Потому что без меня Лирка никуда не полетит. А я не могу никуда полететь, пока они, — он ткнул в мёртвых, — стоят.

Пока они препирались, Лирка подошла к господину Шереху. Тот отдавал распоряжения о пополнении запасов и о чём-то договаривался с мрачным хаварием Гедом. Чуть в стороне господин Фоший пытался уговорить Майяри вернуться домой или дождаться их здесь и, судя по несколько насмешливому выражению лица женщины, терпел сокрушительное поражение. Не посмотрев, кто именно встал рядом, господин Шерех слегка приобнял Лирку за плечи и притиснул к своему боку. Та оторопела, но вырваться не посмела. Только прислушалась к своим ощущениям. В душе шевельнулось что-то тёплое, на фоне льда потери показавшееся обжигающим. Посеревший мир стал несколько более чётким, даже появились кое-какие краски. Казалось, эта сухая рука вытянула Лирку с грани между жизнью и смертью назад в мир живых. Она ещё не отошла от того, что успела увидеть на другой стороне, и рывок назад омыл её живительным тёплым воздухом.

— О! — господин Шерех растерянно заморгал, когда наконец увидел, кого сцапал. Но разжимать пальцы не стал. — Так что, Гед, дашь десяток драконов?

— Консер, сами видите, какая у нас тут ситуация, — давать драконов хаварий не хотел. — Того гляди, опять на нас попрут.

— Да до того ли им будет, если мы по самому сердцу ударим? — продолжал увещевать консер.

— И какая им забота о сердце? Тут каждый о своей шкуре думает. Хайнес распорядится — дам.

Хаварий знал, что Сильнейший без острой надобности в дела подчинённых вмешиваться не будет. И рушить установленный порядок не станет. Помрачневший консер тоже об этом знал.

— Они теперь сюда и нос показать побоятся, — не отступал господин Шерех. — А если кто и рискнёт, большое войско уже не соберёт.

— Нет, консер, — хаварий с сожалением покачал головой. — Моя забота — охрана государства. А после боя у меня каждый боец, каждый дракон на счету.

— Так может договоримся? Я оставлю здесь парочку своих внуков. В-о-он тех, — и ткнул пальцем в господина Вахеша и его жену, госпожу Зияреллу, которые сидели у костра.

Взгляд хаварий тут же переменился, он остро посмотрел на женщину, почти спящую на плече мужа.

— Внучка моя, — Шерех благостно улыбнулся, — девица силы немеряной. С собой бы я её всё тащить не хотел, она у нас не очень боевая. Да и Вахеша можешь на пользу себе использовать. Мальчик сообразительный, на многое способный.

«На многое способный мальчик» занимался сложнейшими розыскными работами по всей Салее, и для многих служивых на заставе был страшнее самого Шереха. Старый консер-то в прошлом и сам немало грехов наделал, а вот правнук его уже немало грешников на плаху отправил. Нет, страшило такое на заставу на время можно взять, чтобы воины, у которых до сих пор горячка боя в крови не угасла, вели себя посмирнее, но главное, чтобы и сам господин Вахеш в своей основной работе усердия не проявил.

— Я ему шепну, чтобы он видел больше заслуг и меньше грехов, — пообещал старый консер.

Хаварий ещё раз посмотрел на госпожу Зияреллу и соблазнился.

— Ладно, десять драконов найду.

— Разве такая женщина не стоит хотя бы пятнадцати драконов? — наигранно оскорбился господин Шерех.

— Чем богаты, — скупо отозвался хаварий Гед. — Вы мне ещё обязательство напишите, что оплатите все расходы, если вернёте не всех ящеров.

— Жадный ты, Гед, ох, жадный! — с укором покачал головой консер.

— Служба такая, — ничуть не обиделся хаварий.

— Ни одной лишней монетки не заплатишь. Наверное, и поощрений от тебя никаких не дождёшься. Да, деточка? — Шерех вопросительно посмотрел на Лирку, та растерянно на хавария, а тот недовольно на неё.

Кажется, они оба вспомнили про потерянного дракона и вычтенные из жалования деньги.

— От них ещё и убыток, — не смутился хаварий. — Не выпла…

Договорить он не успел. По глазам ударила яркая вспышка, и Лирка бросилась на землю, подминая под себя сухощавое тело господина Шереха. Но охранители быстро стащили её со старика и сами накрыли её своими телами. Нос больно ударился о уже засохшую грязь, а следующий миг корка земли треснула и наружу полезло что-то тонкое и мягкое.

— Тёмное, что это?

Охранители тоже ощутили, как в ладони снизу толкнулось что-то мягкое и щекочущее и поспешили вздёрнуть Лирку на ноги.

Земля стремительно покрывалась молоденькой травкой. Зелёный ковёр лез наружу во все стороны на расстоянии трёхсот саженей в окружности.

— Иррес! — рявкнул хайнес, и все сразу уставились на виновника происшествия.

— А чего ты недоволен⁈ — вскипел подселенец. — Сам хотел, сам требовал, а теперь Иррес⁈ Что не так? Травка не нравится? Так я щас червей на поверхность вытяну, пусть они растут!

Сил в мёртвых осталось так мало, что свечение почти угасло. То, что оно не иссякло полностью, стало заметно только в сумерках. Оно плыло по контурам тел как лёгкая дымка, из-за чего бледные воины казались призраками.

Суеверные старались держаться подальше от войска и от леса, где оно должно было упокоиться. Пусть Павшие и были союзниками, но слишком пугающими союзниками, чтобы вызывать что-то, кроме страха. Но старые товарищи — и даже недруги — пришли почтить память погибших и предать их земле повторно. Как полагается. Думали даже сжечь, чтобы уж точно обрели покой, но как положить кого-то на костёр, когда у него глаза открыты?

— Или ждать, когда совсем сил лишатся, или жечь так… наживую.

«Наживую» — совсем неподходящее слово, но иного подобрать Риш не смог.

— АрСид говорил, что тела можно вернуть назад, в их каменные гробы. Там они могут храниться очень долго, пока не придёт ещё какой-нибудь некромант и не поднимет. Так и советовал поступить, а я всё отмахивался,

Ждать они не могли. Назавтра в полдень уже улетать, бросить мёртвых без присмотра Риша бы не рискнул. Переваливать эту заботу на хавария — тоже. Тот знал ещё меньше его, всё же Риш после смерти Машея общался с АрСидом больше.

Сложить погребальный костёр для всех трёх сотен… Каждый из этого войска был достоин отдельного костра, а не торопливого сжигания, больше похожего на попытку как можно скорее избавиться от пугающих помощников.

— Весной вскроем могилы и одного за другим торжественно сожжём, — сказал хаварий Гед. — Весна самая прекрасная пора. Отправим со всеми почестями. Если только войны опять не будет.

«И если их сжечь ещё можно будет,— произнёс господин Наэш. —Чтобы мёртвая плоть сохранялась и восстанавливалась после увечий, она должна пройти кое-какие изменения. Но, может, я неправильно понимаю».

Лирка не стала говорить о подозрениях бывшего хайрена. Если раньше то, что тела остались без огненного погребения, казалось ей почти кощунством, то сейчас она не смогла заставить себя сжигать тех, с кем шла в бой. Разумом она понимала, что они уже давно мертвы, а Иррес утверждал, что наверняка и на перерождение успели уйти, но всё равно не могла смотреть на них как на тех, кто умер окончательно.

Они всё ещё были живы. Были живы в глазах и воспоминаниях тех, кто воевал с ними здесь сорок девять лет назад. Она видела, как некоторые воины, похлопывая мёртвых по плечам, уводили их к кострам, вкладывали в их руки чаши с вином и что-то рассказывали. Набрасывали на их плечи одеяла, чистили и точили оружие мёртвых, штопали или меняли их одежду. Слышала, как кое-кто из служивых, присев рядом с кем-нибудь из мёртвых, начинал глухо, а порой и зло рассказывать, какую же обиду тот ему при жизни причинил. Потом лицо говорившего расслаблялось, и он не очень убедительно заверял, что теперь и обиды не держит. Только злится, что тот так ловко от мести ушёл. Правду говорят, что враг порой ближе друга. А ещё видела, как некоторые оборотни почти задорно здоровались с Павшими, но старательно отводили взгляды от чьего-нибудь одного лица. Словно боялись растревожить собственные раны.

Нет, сжечь Павших сейчас, когда их глаза распахнуты — значит, причинить боль живым.

Была уже полночь, когда Павшие вновь вернусь в свой лес. Луна и волчий месяц сияли полными ликами, освещая засохшие потёки грязи на земле и придавая им вид застывших волн. В оживших руинах Арван-Ё плясали огни костров, и сам город превратился в священную гору Таита̀р[1], на склоны которой с приходом ночи спустились бессмертные. Верхняя часть заставы полыхала огнями так, словно крепость превратилась в факел. Всю полосу между городищем и заставой покрывали оранжево-красные языки пламени. Участвующим в похоронной процессии чудилось, что в красных отблесках прячутся души погибших, пришедших в эту ночь проститься с живыми.

И на этом фоне цветная сияющая полоса Леса, несколько побитая и почернённая пожаром, выглядела блекло и привычно.

В лесу Павших успели прибраться. Плиты всё также стояли вертикально, и выбитые на них имена и символы светились чётким серебристым светом, указывая, куда нужно идти. Мёртвые и сами знали дорогу, места покоя притягивали их. Но живые провожатые словно чувствовали себя обязанными указать путь.

— Так, постой… Ну куда ты чешешь? Дай осмотрюсь. О, вон! Туда нам.

То и дело раздавались тихие голоса. Лирка посмотрела на остальных и прихватила с собой одеяло, заподозрив, что прослушала какое-то распоряжение хайнеса.

— Ну, давай, друже, укладывайся, — бородатый детины на три ряда впереди суетился вокруг такого же бородатого Павшего, медленно ступавшего на своё каменное ложе. — Оружие я твоё начистил, вот щас верну… Да что ж ты так падаешь⁈

Мёртвый грузно осел, товарищ едва успел придержать, чтобы головой о край не ударился.

— Совсем башку не бережёшь? Ну без неё ты всяко страшнее будешь!

На пять могил левее сразу двое устраивали давно погибшего товарища на холодном камне.

— Ты теплее-теплее его укутывай, — увещевал один из них, — чтобы когда ожил, не совсем замёрзшим был.

И Лирка почувствовала досаду, сообразив, что прихватила одеяло из-за чужих надежд и суеверий.

Не оживут они больше. И дай боги, не придётся им вновь вставать на защиту этих мест.

Она неловко помяла одеяло и отложила его в сторону, под куст.

Машей уже лежал в своей могиле и сжимал в руках оружие. Глаза его всё ещё были открыты, и он невидяще смотрел на звёздное небо. Лирка сама оправила его одежду и вытащила наметённый ветром сор из могилы.

Риш стоял немного в стороне, ближе к вампиру, который замер у своей могильной плиты и не шевелился. Ожидал, когда его войско уляжется, чтобы занять своё место. Хайнес стискивал кулаки и смотрел на друга нечитаемым взглядом. Лирка понимала, почему он сам не подходит. У неё у самой стоял ком в горле. А он, хайнес, мог ли позволить себе слабость глазах других? Почему те, кто ведёт народ за собой, не могут позволить себе погоревать на глазах этого народа?

По другую сторону от вампира Лирка увидела хавария Геда и его жену, госпожу Жанию. Последняя прижимала к груди подушку и одеяло и тихо плакала, пока муж, стиснув зубы, с каменным лицом укладывал их погибшего сына в могилу.

— Вот, подушку ему, — слабым, охрипшим голосом прошептала госпожа Жания.

— Зачем ему подушка, дурная ты баба⁈ — вспыхнул хаварий Гед.

Выдержка его звенела до предела натянутыми струнами, руки дрожали. Он отпустил голову сына, и та глухо стукнулась о камень, слегка откидываясь назад. Подбородок вскинулся вверх, на шее ещё явнее обозначился кадык, и хаварий не выдержал.

— Давай её сюда! — и с раздражением выдрал подушку из рук жены.

Та совсем ослабла и опустилась на колени. А хаварий, сцепив зубы, изо всех сил пытался сдержаться и не замечал, что слёзы уже вовсю текли по его суровому, сейчас искривленному лицу и терялись в рыжей бороде. Он сам не понимал, что заворачивает холодное тело в совершенно ненужное одеяло, и только продолжал бездумно повторять:

— Вот… принесла… нужно оно тут…

Госпожа Жания мужа не слышала. Плача, она гладила холодные щёки сына, и всё то горе, которое она успела пережить почти полвека назад, вновь вспыхнуло, словно она только-только узнала, что их Ванар погиб. Плюнув на всё, хаварий осел на пятки и глухо завыл, утирая лицо широкой ладонью.

Лирка вновь посмотрела на лицо Риша и увидела то же выражение запредельного напряжения, которое только что лежало

— Я могу… — неловко начала Лирка, приподнимая сложенное одеяло.

— Укрой.

Риш выдохнул, вытолкнул из себя это слово почти на грани слышимости. Скажи он чуть громче, и из горла вырвался бы уже другой звук: хриплый, похожий на скрежет. Вся грудь занемела от силящихся вырваться из неё чувств.

Плотное шерстяное одеяло укрыло Машея по самый подбородок. Разум говорил, что оно здесь ужасно не к месту, но душа и сердце требовали сделать хоть что-то, хоть как-то позаботиться о том, кто в заботе больше не нуждался.

— Я это… — сзади подошёл малознакомый Лирке служивый, смущённо комкавший в руках одеяло, и напряжённая атмосфера несколько развеялась. — Решил… ну… — он протянул поднявшейся женщине одеяло. — Тут все… почти… а он… ну чего он будто и не свой что ли? — и посмотрел на вампира. — Вот, чтоб как у всех.

Оторопевшая Лирка приняла одеяло и растерянно посмотрела на Риша. Тот растянул губы в улыбке.

— Спасибо, Парѝд.

Оборотень изумлённо на него уставился, и лицо его осветилось неуверенной радостью. Потом, когда он отошёл к товарищам, до Лирке долетел его сбивчивый шёпот.

— Представляете, Сильнейший меня узнал! Прям по имени назвал! Я уж думал и забыл, а он… Парид. Всё помнит! Ух, и память у Сильнейшего!

Иногда бы Риш хотел помнить меньше. Присев рядом с АрСидом на корточки, он принялся отряхивать подол его расшитого одеяния. При взгляде на вампира у него хотя бы не вставал ком в горле, с ним он даже мог пошутить, будто Сседаиш всё ещё был жив. А с Машеем не мог. Словно боялся дать себе даже призрачную надежду… нет, словно боялся даже помечтать, что друг жив.

Через пару часов оборотни хайнеса обошли весь лес и убедились, что все могилы заняты. Плиты пришлось опускать своими силами. То тут, то там раздавались сдавленные кряхтения, не очень приличествующие ситуации ругательства. Порой плиты оглушительно бухались на каменные края. Следом сразу же сдержанную тишину леса оглашали ругань и виноватые оправдания.

АрСид стоял, пока не опустили последнюю плиту. Ею как раз закрыли ложе Машея. Лирка хотела помочь, но Риш и Вирьяр оттеснили её в сторону и сами осторожно положили широкую — почти такую же широкую, как у вампира, — плиту и скрыли от неподвижного взора звёздное небо.

Вампира укладывали в могилу как куклу. Осторожно подхватили и опустили на камень. Вложил в когтистые ладони меч, а сверху укрыли одеялом. На мгновение Лирка вообразила, что годы спустя сюда доберутся расхитители могил. Что они увидят? Заботливо укрытого одеялом вампира, тело которого не тронуло тление? Вдруг он неожиданно откроет глаза и на глазах у перепуганных грабителей вытащит тяжёлый меч из-под шерстяного покрова?

«Это было бы забавно»,— хмыкнул Иррес.

Риш несколько минут смотрел в распахнутые глаза АрСида, а затем присел на корточки и решительно вытянул из его груди кинжал. Помедлив, он всё же положил оружие рядом с вампиром.

— Надеюсь, и ты достиг покоя и переродился маленьким вампирёнышем. Спи. На твою жизнь хватило боёв.

Риш поднялся, и они с Вирьяром сдвинули тяжёлую плиту. Когда они опустили её сверху, глаза АрСида всё ещё были распахнуты, и в их красноватой потухшей глубине горели искры звёзд.

Стоило последней плите лечь на своё место, и воцарилась глубокая тишина, словно в лесу никого не было. Хаварий Гед крепко обнимал свою обессилевшую жену и укачивал в могучих объятиях. Оборотни с мрачными лицами стояли над могилами и будто бы в мыслях говорили прощальные слова ушедшим товарищам.

Лирка смотрела на них и вспоминала свою боль, свои потери. Она долгие годы не могла понять, почему эта боль не уходит. Только затихает. Но порой вспыхивает с новой силой. А теперь поняла.

Раны от потерь никогда не затягиваются полностью.

Обратно они шли в полном молчании. Лирка волновалась и нервничала, чувствую себя несколько чужой рядом с теми, кто сейчас заново переживал давнюю потерю. Она сжимала широкую ладонь Риша, мяла и растирала его пальцы и обеспокоенно смотрела на его всё ещё скованное напряжением лицо. Вирьяр о чём-то болтал. Он силился разрядить обстановку, говорил о всяких малозначительных глупостях, стараясь вытянуть господина из его нерадостных мыслей. Потерпев поражение, охранитель пошёл по другому пути, решив сперва привлечь внимание, а потом уже забить мысли хайнеса глупой болтовнёй.

— Я заметил, что у господина Машея плита по размерам почти как у господина АрСида. Это что-то значит? Просто у других охранников вампира плиты самые обычные, а тут…

Цель была достигнута. Риш моргнул, нахмурился и неохотно ответил:

— Она моя.

— Чего? — не понял Вирьяр.

Риш вздохнул и тряхнул головой, сбрасывая оцепенение.

— Плиты готовили заранее, потому что эти мёртвые не могли ждать захоронения. АрСид требовал немедленного проведения ритуала. Так что для всех, кто согласился отдать своё тело после смерти, подготовили плиты. Эта была моя.

И Лирка вздрогнула. Ведь действительно этот мужчина мог погибнуть тогда. И не было бы её Ханёна, не было бы странного, немного пугающего трепета в сердце, не было бы… А что было бы? Как бы завершился мятеж в Жаанидые одиннадцать лет назад? Какой была бы жизнь, если Риш погиб под Арван-Ё?

И она порывисто обняла его, крепко стиснув в объятиях. Риш окончательно выплыл из своего оцепенения и растерянно заморгал.

— Ты чего? Ой, да не умер бы я!

Лирка молча сжала его ещё сильнее, и Риш зашипел.

— Ты решила убить меня сейчас? Милая, чуть-чуть нежнее, прошу…

Тьму озарил голубой всполох, и выскочивший из магички Иррес неприязненно оскалился.

— Так, с этим вы давайте без меня! Лирк, ты в следующий раз предупреждай. Я обжиматься с ним не хочу.

Лирка прижалась ухом к груди Риша и расслабилась, услышав немного учащённый стук его сердца. Оно билось сильно, громко, уверенно, разгоняя тепло по телу. И женщине остро захотелось затащить этого мужчину в гнездо, заставить его обернуться и потом всю ночь тискать белого и мягкого сова, приятно и уютно пахнувшего пером.

— Это что там за пляска? — Вирьяр напрягся и посмотрел вперёд.

Там, где раньше расстилался луг перед Лесом, вспыхивали цветные пятна.

— Миражи, — ответил Риш. — Грань сдвигается. По хоёторским землям она сдвигается тяжелее и дольше. Прошлый раз тоже перед смещением грани миражи один другой сменяли, пока земли нам не отошли. Пойдёмте посмотрим, может, что-то занятное из прошлого увидим.

Они миновали деревню,

— А вы почему не на заставе? — нахмурился хайнес.

— Хаварий велел пойти и посмотреть, что тут выскакивать будет, — Хабдир смотрел на миражи без удовольствия.

Почему-то чаще всего выскакивали картины не самого радостного прошлого. Недалеко от них бились на мечах двое мужчин. Оба очень молодые, но уже сильные, мускулы играли на обнажённых спинах. Один почему-то был немного знаком. Черноволосый, с длинным, но узким разрезом глаз. Сколько Лирка на него ни смотрела, узнать так и не смогла. Её внимание привлекла иллюзия, развернувшаяся в стороне.

В кусочке распустившего в ночи миража царил день и качалась высокая трава. Она расходилась волнами, тряслась и качалась. В пятно иллюзии выскочила запыхавшаяся черноволосая женщина, тащившая за собой такого же черноволосого мальчика-подростка.

— О! А это случайно не нотасайский жрец? — виларий присмотрелся к черноглазому мальчишке.

Лирка отметила, что мальчик и женщина были очень похожи. Или мать и сын, или сестра и брат. Но почему-то ей казалось, что это мать. Они от кого-то убегали. В отчаянии оглянувшись назад, женщина толкнула мальчика вперёд и что-то ему сказала.

— Беги, — виларий смог по губам прочитать хоёторскую речь.

Мальчик цеплялся за руку женщины, что-то кричал, не хотел уходить, но та вдруг вскинула руку и ударила его по голове. Вспыхнула яркая вспышка, и подросток рухнул наземь. А женщина бросилась в другую сторону, назад. Наблюдатели из будущего видели, как удаляется её фигура. Они видели, как её нагоняют четверо гогочущих мужчин и валят куда-то в высокую траву.

Риш закрыл глаза Лирки ладонью и прижал её к себе, чувствуя, как в негодовании дрожит её тело. Отнял он руку, только когда очнулся подросток. Плача и размазывая слёзы и сопли по щекам, он осматривался вокруг, пытаясь понять, куда побежала его спутница. Их преследователи уже ушли. Лирка видела, как к месту, где недавно боролась женщина, подходит молодой оборотень. Он с ужасом смотрел вниз, а потом, заметив подростка, поспешил стянуть с себя шкуру и бросить её наземь. Мальчишка словно всё понял и побежал к нему, но оборотень перехватил его и сжал в своих руках, не позволяя истерящему мальчику подойти ближе.

Сердце отяжелело в груди. Неясная, жестокая и мерзкая трагедия отравила ядом ненависти душу. Лирке захотелось найти всех причастных и убить их. Убить жестоко и страшно.

Но с неким внутренним злорадством она подозревала, что мальчик им всем уже отомстил. Он же сумел стать взрослым.

Миражи менялись быстро. На месте одного почти сразу появлялся другой, и они мелькали калейдоскопом. Несколько истеричным, агонизирующим. Хоётор не желал отдавать свои земли и миражами будто хотел показать, что этого его неотъемлемая часть. И здесь всё его история.

Картина трагедии вновь сменилась высокой травой, но уже поблекшей и сухой. Осенний пейзаж. Среди ломким стеблей шёл худощавый черноволосый мужчина. Ли-риан-си. Ещё очень молодой, совсем юный, но всё же уже мужчина. Воздух над его плечами дрожал и плыл и будто рвался в разные стороны. В какой-то миг Лирке показалось, что она видит за спиной мужчины очертания женщины.

— Она не ушла! — поражённый Иррес сделал шаг вперёд. — Теперь я догадываюсь… понимаю, что это такое… это… — он задохнулся, пытаясь переварить то, что узнал.

— Думаете, та чёрная дрянь, это его мать? — с сомнением спросил Вехна.

— Душа, не ушедшая на перерождение! — уверенно заявил Иррес. — В ней столько ненависти и злобы, что она сейчас уже почти воплотилась.

— Ты о чём? — Риш напрягся. — Хочешь сказать, что она может ожить?

— Нет! То есть… Я не знаю, что может быть, но теперь понимаю, что есть сейчас! — Иррес возбуждённо метнулся из стороны в сторону. — Она воплощается и, возможно, когда-нибудь станет подобна духам. Или же… — тут Иррес в сомнении замолчал. — Или же даже духом. Она уже не похожа на обычную душу. Она… нечто совсем непонятное. Я никогда не сталкивался с подобным. Вообще ни разу за всю свою жизнь!

— Да ладно? — Хабдир недоверчиво на него посмотрел. — Эта злобная дрянь и мать? Неужели мать останется рядом со своим ребёнком, чтобы превратиться в вот это? Мне казалось, что мамы остаются со своими детьми, чтобы дать им хоть какую-то… ну… там нежность. А это…

— Может, — уверенно сказала Лирка. — Если мир жесток к её ребёнку, то может и станет.

Ли-риан-си в мираже повернулся к ним спиной и зашагал прочь. А прозрачная пока тень последовала за ним, ласково и нежно припадая к его спине.

[1]Легендарная гора, на склоны которой действительно когда-то спускались бессмертные. Ныне не существует.

Глава 42

Возвращение к жизни

Смотреть и дальше миражи больше не хотелось. Настроение и без того нерадостное, стало ещё и гадким, и Риш с Лиркой повернули назад. Иррес хотел бы посмотреть немного дольше, всё же многие тысячелетия эти земли были ему… домом? Любопытно узнать, что здесь было после того, как он ушёл. Но спорить с Лиркой в таком состоянии было совершенно бесполезно.

До Лиркиного дома они добрались уже глубокой ночью страшно вымотанными. Не хотелось ничего. Только лечь, уснуть и не просыпаться до следующего вечера.

Но вот деревенька не спала. Над крышами плыл дымок, в окнах плясал огонь. Местные быстро приходили в себя после набегов. Кое-где даже уже были поправлены плетни.

— О, вернулись наконец-то, — проворчала бабка Лисана, сидевшая на своём покосившемся крылечке.

В ночном свете мало что можно было рассмотреть, но Лирка отметила, что ограда уже не такая покосившаяся, да и за калиткой было более-менее чистенько.

— Лирка! — в распахнутое окно высунулся Мадиш. — А мы решили тебе в соседи набиться. Бабушка была так добра, что приняла нас на постой.

А, теперь ясно, почему у бабки забор так быстро выправился.

— Кошак наш… ну, Лирой!.. уже в себя пришёл, перекинулся в разумного оборотня, но пока только кашу жрать может, — Мадиш жизнерадостно рассказывал о последних событиях. — С нами завтра рвётся, но куда ему. Пусть отлёживается, бабушка сказала, что присмотрит.

— Ага, бабушка присмотрит, — как-то очень многозначительно протянул Иррес.

Они с бабкой Лисаной пристально посмотрели друг на друга, и, похоже, старуха наконец поняла причину иногда прорывавшейся склочности Лирки. И по сухим губам расползлась насмешливая улыбка.

— Мы и в твоей избе прибрались, — старая волчица перевела взгляд на Лирку. — Помывочную растопили, но она уже подостыла. И на стол кое-что собрали.

— Ба! — Иррес в притворном ужасе отшатнулся. — Никак сами изволили ручку к яствам приложить?

— Не поджимай хвост, мохнатый, — в тон ему ответила бабка, — готовил блондинчик.

— Да я, я! — мгновенно понял причину его напряжённости Мадиш. — Эй, ну чего ты на бабушку взъелся? — парень решил заступиться за бабку Лисану. — Не слышал, что возраст надо уважать?

— Ну так пусть уважит, — нагло предложил бессмертный дух. — Ты вообще знаешь, с чьего стола ешь?

Иррес вытянул шею над забором, отделявшим дворы, а Мадиш высунулся ещё сильнее из окна, подставляя ухо. Подселенец прошептал, но прошептал так, что слышно было всем, в том числе «ужасной отравительнице».

— Мадиш, смотри, какая-то приправа, — рядом в окне показался Орлид, принюхивающийся к банке.

Вытаращивший глаза лис молча хлопнул его по руке, и банка грохнулась на пол. Орлид сперва растерянно посмотрел на него, а потом увидел Лирку и позабыл обо всём на свете. Губы его тронула неуверенная улыбка, но Риш мигом закрыл женщину собой и перехватил устремлённый на неё нежный взгляд. Парень вздрогнул и нежный взгляд стал неприязненным.

— Ой, бабушка, простите, — Мадиш расплылся в заискивающейся улыбке, — я сейчас всё уберу.

— Расслабься, милый, — пропела бабушка, — в моём доме давно красивых мужиков не было. Чего вас травить, если любоваться можно?

— Ой, уважаемая, — Мадиш улыбнулся куда искреннее, — так сразу бы сказали. Меня воспитали в уважении к старшим. Можно же и чуть больше красоты.

И одним рывком через голову стащил с себя рубашку.

— Ты что творишь⁈ — страшно зашипел Орлид и попытался прикрыть его собой.

Госпожа Лисана довольно захехекала, и в ночи раскатился искренний хохот хайнеса.

Лирка вздрогнула, словно просыпаясь. Сдавившие душу тиски расслабились, и она всей грудью вдохнула свежий ночной воздух. Действительно свежий. Она проморгалась и тоже слабо улыбнулась.

— Друзья у тебя, конечно, идиоты, — Иррес насмешливо щурил глаза. — Но идиоты весёлые.

Вопроса, где спать, не было. Лирка сама после помывочной стащила сохнувшие на заборе одеяла и разложила их на полу в комнате Ханёна. Вплотную друг к другу. Долго стояла у гнезда, но поняла, что именно сейчас, когда в доме ещё не до конца выветрились запахи чужаков, лезть туда не хочет. Хочет уютно завернуться в кокон одеяла, крепко прижаться к тёплой спине и заснуть.

— Ты руки-то особо не распускай, — Иррес сразу напустился с наставлениями, стоило Ришу пройти в дом.

— Слушай, ты об этом думаешь больше меня, — Риш тряхнул мокрой головой. — Я вот так устал, что даже не думал, а ты…

— Я⁈ — возмутился Иррес. — Я просто знаю твою низкую похотливую натуру больше тебя самого. Чтоб до свадьбы ни-ни!

— А чего ты нотации только мне читаешь? — совершенно искренне заинтересовался Риш.

— Лирка хорошая и честная девочка. Ей-то чего читать? — Иррес негодующе фыркнул.

«Честная и хорошая девочка» даже не подумала краснеть или хоть как-то смутиться. Даже глаза не опустила. Продолжила с прежним интересом осматривать обнажённый торс хайнеса. Впрочем, она не любовалась. На теле мужчины хватало свежих порезов и синяков, и внимание притягивали именно они.

— Ты меня слышал! — Иррес изо всех сил старался казаться строгим старшим родственником. — Иначе женишься прямо утром!

— Как будто я против!

Тут Ирресу крыть было нечем, и оставалось только недовольно фырчать.

Риш плотно закрыл за собой дверь и зашагал к сидевшей на постели Лирке. Та не стала открывать окно. Хоть воздух и значительно посвежел, всё равно порой со стороны прилетали неприятные запахи. Да и Лирка хотела, чтобы комната была со всех сторон закрыта. Чтобы никто не мог проникнуть. Чтобы это время до утра было только их. Она не хотела слышать посторонних звуков, не желала чувствовать чужие запахи. Хотела только прижиматься к горячему телу в тесной комнатке и слушать, как стучит сердце. Сейчас это лучшая музыка.

Риш молча оценил придвинутые постели и поспешил опуститься на колени. А то вдруг его суровая пташка передумает и оставит его одного.

Но Лирка и не собиралась менять своё решение. Скажи сейчас Риш о своих опасениях, она бы очень сильно удивилась, что такая глупость пришла ему в голову. Отпускать его от себя она точно не собиралась. Она перешагнула через самые страшные страхи, признав, что любит его, и бояться ей теперь нечего. Точнее, теперь у неё был только один страх. Страх потери. Так что она дождалась, когда Риш ляжет рядом, и сама обняла его, набрасывая на его тело одеяло.

Риш пошевелиться боялся. Жадная на ласку птичка была непривычно нежна. Он осторожно уткнулся в пахнувшие травами немного влажные кудри и со стоном притиснул к себе крепкое упругое тело. Несмотря на усталость, волнующее тепло мягко занялось внизу живота и поползло по жилам, согревая и расслабляя. И вот этого было достаточно. Тело ныло и болело от ран и ушибов, разум сковывала усталость, но на душе уже было легче.

— Что ты делаешь? — у Риша уже почти сомкнулись веки, когда он почувствовал, что его гладят.

— Трогаю, — спокойно ответила Лирка и продолжила осторожно ощупывать спину мужчины.

— Изучаешь? — в хриплом голосе Риша появились игривые нотки.

Вообще она изучала его порезы. Но поддержать игру неожиданно захотелось, и Лирка с улыбкой — игривый тон ей не очень давался — прошептала:

— Изучаю. Это же всё, — голос её понизился, — моё, верно?

Пробежавшие вдоль позвоночника мурашки окончательно спугнули сон, и Риш насторожился, как почуявший мышь кот.

— Верно, птичка моя, — пропел он. — Это всё твоё. Хочешь воспользоваться?

Ещё мгновение назад Лирка ни о чём таком не думала. И даже переживала, что израненному хайнесу больно от её объятий.

Переживания вмиг сгорели в занявшемся пламени. Оно не полыхало костром, лишь грело изнутри и немного волновало. Совсем чуть-чуть. Напоминало, что они всё ещё живы и кровь их горяча. Лирка немного приподнялась и прижалась губами к губам Риша. Волна, поднявшаяся после этого вполне невинного поцелуя, омыла их очищающим теплом. Душа, измятая горестными событиями последних дней, словно окунулась в горячий источник и оставила там всю грязь, пятнавшую её. Иссохшее от переживаний сердце наполнилось живительной влагой, расправилось и застучало бойчее, чётче и решительнее. Отупевший от усталости разум расслабился, и застилавший его туман начал отступать.

Лирка отстранилась и посмотрела на Риша широко распахнутыми блестящими глазами.

— Плохо? — чуть слышно спросила она. — Поцелуй?

— Замечательно, — искренне выдохнул Риш. — Но я сейчас научу, как надо.

И потянулся к её губам.

— Но ведь уже замечательно, — в этот раз игривый тон Лирке почти удался.

— А это будет ошеломительно.

И поцеловал сам. Просто прижался губами. Легонько лизнул потрескавшуюся кожу, но не проник внутрь. Сейчас этого не хотелось. Хотелось не телесной близости с её жаром и влажностью, хотелось просто тепла. Крепко прижаться,

Хотелось не плотской, почти животной близости. Хотелось почувствовать жизнь.

Сон упорхнул. Ни Лирка, ни Риш не вспомнили, что на отдых осталось всего несколько часов. Эти часы они забрали для себя. Почти украли. Одежда вылетела из-под одеяла, она лишь мешала почувствовать тепло. И в этот раз никто никого не завоёвывал и не соблазнял. Это было взаимное желание стать как можно ближе. Не получить удовольствие и дать выход бурлящему возбуждению, а просто ласкать и нежить того, к кому тянулось сердце.

Риш целовал тело Лирки и чувствовал, как расслабляются мышцы, напряжённые так сильно, что плечи женщины вздрагивали от любого прикосновения. Он целовал её грудь, но слышал не тихие стоны, а стук её сердца и чувствовал, как в губы легонько бьётся пульс. Когда немного шершавые ладони медленно оглаживали его бока, Риш почти терял контроль над телом. Напряжение, сковывавшее мышцы с последней битвы, исчезало, и он обессиленно опускался на тело женщины сверху.

И потом, когда их бёдра были тесно прижаты друг к другу, это было не гонкой за наслаждением, а приносящим удовольствие покачиванием на волнах, лишь в самом конце ставшее небольшим штормом. Эта близость была так тонка и нежна, что даже не хотелось думать о ней, как о телесной близости. Они скорее тянулись друг к другу сердцами и душами, но те были скрыты бронёй крови и плоти, они и не могли не соприкоснуться и кожей.

И уже после, когда Риш целовал каждую пядь тела Лирки, каждый пальчик и овевал дыханием каждый волос, ему казалось, что он целует и гладит не её тело, а что-то более значимое и ценное, что она наконец-то доверила ему. Вся скорлупа и щиты пали, осталась только мягкая и нежная искренность. Вот она, совсем не жёсткая, не холодная и не суровая. Немного порозовевшая, разнеженная и мягкая, с лёгкой улыбкой на губах. Её пальцы легко гладят его по лицу, плечам и груди. А губы без стеснения шепчут:

— Ты так нравишься меня… Так ужасно страшно нравишься, что я боюсь проснуться и не найти тебя. Я… — Лирка сглотнула, и на её лице появилась тревога. — Прошлой ночью мне снился сон. Та самая последняя битва. Мне снилось, что ты дрался с тем нотасайским шаманом, у которого тень на плечах. И он… он… — грудь её задрожала от прерывистого дыхания.

— Я что, идиот, на мага лезть? — Риш постарался улыбнуться и поцеловал губы, с которых срывалось испуганное дыхание. — Этим ты у нас любишь заниматься, так что бояться стоит мне. Уверен, что у меня треть волос цвет потеряла. Когда вернёмся в Жаанидый, как раз отрастут и корни посеребрятся.

— Я ужасно боюсь потерь, — Лирка, полностью обнажённая душой, сейчас была очень уязвима. Все страхи вышли наружу. — Мама умерла очень рано. Семья от отца отказалась, и у меня были только папа и брат. Сперва пропал Илик. Потом умер отец. Я… — в её голосе зазвенели слёзы. — Я не знала, что делать без них. Вся моя жизнь была в них. У меня просто ничего не осталось. Только совсем опустевшая жизнь, которую я не знала, чем заполнить. Я не хочу переживать это ещё раз!

— В твоей жизни теперь много тебя самой, и потери не сделают её пустой совсем. Тихо-тихо, — Риш успокаивающе поцеловал в губы беспокойно заворочавшуюся Лирку. — Они всё ещё будут болезненными, но не опустошат твою жизнь совсем.

— Я не хочу терять! — уже жёстче повторила Лирка.

— Я тоже, — Риш опустился ниже и лёг ухом на её грудь, чтобы слышать стук сердца. — Никто не хочет. Но потери будут у всех. Но… — он поднял голову. — Жизнь ещё позволяет обретать. А это счастье, да?

— Да, — после непродолжительного молчания ответила Лирка.

В её жизни теперь есть Ханён, есть друзья, настоящая семья и… Сложно было поверить, но есть и возлюбленный. Стоило признать чувства, и она с отдала ему сердце с такой же лёгкостью, с какой отдала его Ханёну, друзьям и родичам. Она не боялась, что Риш ранит её, хотя пока и не верила ему полностью. Нет, раны её не пугали. Сейчас, когда между ними разрешились многие тайны и недоразумения, она боялась только потерь. И больше ничего её не страшило.

— Но терять обретённое я не хочу, — упрямо повторила она. — Это жадность?

— О да! — Риш широко улыбнулся. — Это жадность. Но мы с тобой оба жадные. Идеально подходим друг другу, да?

На это Лирка ничего не ответила. Она всё ещё не была уверена, что они подходят друг другу. Но её уже это не очень волновало.

— Что-то я прям переживаю, — Иррес беспокойно мерил шагами большую комнату и косился на запертую дверь.

Печать молчания Лирка, похоже, не стёрла, потому что из комнаты ни звука не доносилось.

— Позади битва, смерть, похороны… Опять наутешаются!

— Да и что плохого? — отозвался господин Наэш.

— И это говоришь мне ты, благопристойный сноб? — Иррес был поражён моральным падением друга.

— Свадьба всё равно будет, хайнес настроен решительно.

— Это сейчас он настроен решительно, а потом в рёбра что-то ударит и передумает! — Иррес как всегда думал о самом плохом. — И вообще, это же ваши смертные традиции! Терпеть до проведения законного обряда. Почему я радею за них больше тебя?

— Традиции не всегда уместны. Хватит терзаться. Думаешь, Лирка…

— Ты что⁈ — Иррес оскорблённо вытаращил глаза. — Я хвыбе не доверяю. А Лирке, деточке нашей, верю как себе! Как ты мог вообще об этом подумать⁈

И заворчал дальше уже на друга, который всегда подозревает его в каких-то низостях.

Глава 43

Почему не любят драконов?

Почистить находку удалось только утром следующего дня. Вархай решил, что нужно как можно скорее убираться с болот, а то больно живности много, да и хоёторское поселение поблизости. Так что летели они весь день и часть ночи. И когда дракониха опустилась на тёмный пятак рядом со светящейся лентой реки, просто попадали наземь и почти мгновенно уснули. У Вархая только осталось немного сил, чтобы выставить часовых из наименее утомившихся.

А уже утром, когда солнце осветило совершенно голую землю, на которой они уснули, Леший наконец сел аккуратно чистить свою находку.

— Как камень, — Вархай ходил и подозрительно осматривал почву под ногами.

Хоётор он знал плохо, но когда вокруг сплошной Лес, а растения столь живучи и неприхотливы, что растут и в ядовитых водах,

— Иногда здесь такое бывает, — Леший рассеянно посмотрел на него. — Мы тоже сперва напрягались, а потом заметили, что зверьё на пустыри заходить не любит. Но и мы там как на ладони. Это здесь со всех сторон закрыто, а обычно и не схоронишься. Может, потому зверьё и не любит?

Красный камень в кольце заиграл внутренним огнём, из-за чего ещё сложнее было рассмотреть, что же выгравировано на его поверхности. Леший не понимал, то ли ему просто хотелось видеть именно отпечаток медвежьей лапы, то ли на камне действительно было несколько крохотных выемок: одна большая, пять мелких над ней и ещё едва заметные насечки-когти.

Но ему только и оставалось надеяться на то, что находка действительно полезна.

Просидели на месте они совсем недолго, поели и сразу полетели дальше.

Только вот вернуться так же быстро, не вышло.

— Куда они все идут? — Вархай встревоженно смотрел вниз, на толпы и толпы хоёторцев, мелькавших в просветах меж ветвями.

Леший понимал, куда именно текут хоёторцы, но вслух этого не сказал. Суеверно побоялся, что тогда его подозрения точно воплотятся в жизнь.

Из-за сотен глаз внизу им пришлось завернуть сильно на восток и подняться повыше в небо, а то один раз их снизу обстреляли стрелами. Дракону-то вреда не принесли, а вот Ширану чуть ногу не прострелили. Кончик стрелы вошёл в подошву и вышел наружу между пальцами.

Они полетели вдоль русла реки и должны были опять оказаться в Данжаваре. Но спускаться в заброшенный город не собирались. Наоборот, даже подумывали сделать небольшой крюк, чтобы не столкнуться с какой-нибудь неведомой силой.

Но спокойно было только в районе старого города. Волей-неволей пришлось прижаться сильнее к ленте реки, хотя они уже успели забрать немного на север.

В Хоёторе явно намечалось нечто грандиозное, и Леший уже подозревал, что связано это было не только с возможным нападением на Салею. Скорее уж хоёторцы готовились воевать друг с другом.

Лес над Данжаваром раньше сверху они не видели. Прошлый раз облетели его за несколько вёрст, опасаясь столкнуться с хоёторским жрецом и его Господином. Но местечко всё равно узнали по характерным тёмным водам и изгибу речного русла. Вечерело, так что темнота вод на фоне многоцветья особенно бросалась в глаза. Спустились они вниз там, где воды реки начинали опять светиться. Но далеко от территорий древнего города отлетать не стали: всё же слава проклятого места отпугивала хоёторцев. Найти достаточное большое пространство для посадки такого крупного зверя было сложновато, пришлось приземлиться на обширный пятак синеватых кустов смертника, а потом уже проводить ящера под высокую крону краснолипника.

— Какая же ты хорошая девочка! — не уставала сюсюкаться с драконом Ширан.

«Девочка» смотрела на него с высокомерной снисходительностью и милостиво позволяла суетиться вокруг. В сравнении с темпераментным Булыганом Высочество поражала выдержкой и терпением.

— Она уже ящерёнком такой была, — поделился всадник. — Её сперва Глазастиком звали за огромные, на полморды глазища. А потом Высочество как-то само приклеилось, пока на границе с Нордасом служили. В Нордасе так детей правителя величают.

Ночь прошла тревожно. Часовым постоянно чудилось, что в кустах ходит кто-то двуногий. Те, кто сопровождал хайнеса в прошлый визит в заброшенный город, с опаской ожидали, что сейчас из-за дерева выглянет сумасшедший бог-ребёнок. Леший долго всматривался в цветную поверхность реки перед тем, как набрать воды, но никого не дождался. И всё равно ему казалось, что бог ходит где-то рядом, просто боится к ним подойти. Не выдержав, мужчина оставил под листом лошака сухарь и вслух сказал, что это подношение. Может, потом кто из зверья спёр, но сухарь через час исчез.

Утро выдалось столь туманным, что пришлось подождать, когда немного прояснится. В Лесу от земли поднимался белый, плотный как дым туман, а от поверхности воды тянулся слегка зеленоватый, но густой, как пар от кипящего котла. На три шага вперёд ничего видно не было. Высочество тревожилась и настороженно принюхивалась. Мужчины тоже принюхивались, но Лес был богат на незнакомые запахи, и они не понимали, есть ли среди них те, что говорили об опасности.

Впрочем, разошёлся туман так стремительно, будто неведомый пастух спохватился, что припозднился, и погнал своё стадо прочь.

— У нас в деревне тоже туманы вот так быстро ходили, — сказал один из оборотней. — Но здесь отчего-то кажется, что его прогнала какая-то разумная сила.

Или относительно разумная.

Леший вспомнил, что Голос Разума бога упоминал, что якобы имеет какую-то власть на территории города. Может, и туманы напускать умеет? Леший не смог понять, хочет ли он в это верить. С одной стороны, Разум уже сила знакомая и особой враждебности ранее не проявившая. С другой стороны, если напустил он, то, наверное, от кого-то что-то скрывал. От кого и что?

— Сухарями в полёте перебьёмся, — мрачного Вархая одолевали те же подозрения.

Спорить никто не подумала. Лагерь быстро свернули. Взлетали с помятых смертников шумно, зацепив драконьим хвостом поверхность воды и подняв из реки тучу зубастых крылатых рыб.

— Это ж как хорошо, что дана Лиркаа не здесь в воду ушла! — перекричал шум ветра Ширан.

Леший поёжился от не самых приятных воспоминаний. Он тогда сам почти уверился, что сестра всё, утонула.

Солнце успело оторваться от горизонта и теперь висело прямо над верхушками деревьев. Встревоженные взлётом Высочества птицы галдели и стаями метались в разные стороны. На фоне их суеты мужчины не сразу заметили один особенно выделяющийся размерами птичий силуэт. Довольно крупный.

— Постойте! — заорал оборотень, сидевший ближе всех к хвосту. — Это же снежная сова! Присмотритесь!

— Сильнейший⁈ — изумился кто-то.

Всадники тут же начали оборачиваться с риском вылететь из сёдел. И действительно, за ними летела снежная сова. Довольно крупная, чтобы подозревать, что это не дикая птица, а оборотень.

— Что он тут делает? Неужели планы изменились или опять что-то в Данжаваре понадобилось? — недоумевали всадники.

— А Сильнейший ли? Вдруг господин Аризей?

— Да как он сюда попадёт⁈ Это мы добрались… точнее, нас подкинули. А он-то как так скоро доберётся?

— Это не Сильнейший, — напряжённо произнёс Вархай. — На хвост посмотрите.

Хвост у незнакомца был больно уж пушист даже для господина Аризея.

Лес вниз зашумел и зашевелился, будто кто-то силился проломиться сквозь его покров. Ветви затрещали, и из крон высунулась совершенно белая голова. Безумный оскал всадники узнали сразу, хотя видели его один-единственный раз — в храме Данжавара за спиной хоёторского жреца.

Только вот сейчас Господин был в разы больше.

Пробив дорогу наверх, он распрямился, и

— Тёмные, они что, всё это время были здесь⁈

— Ходу! — заорал Вархай. — Быстрее машем крыльями! Быстрее!

Высочество презрительно фыркнула, но, повинуясь свисту, ускорилась.

Но через пару сотен саженей вдруг резко развернулась и полетела на север так прямо, словно придерживалась невидимой линии.

— Что такое⁈ — Вархай схватил погонщика за плечо.

— Не знаю! — зло отозвался тот. — Она себя так обычно не ведёт!

Снежная сова тоже забрала на север и полетела по дуге. Высочество тоже начала немного отклоняться от прямой, и вскоре всадники поняли, что дракониха и сов летят навстречу друг другу.

— Там как будто стена! — поорал погонщик, тыкая в воздух по правую их сторону.

Столкнувшись с препятствием, Высочество ничуть не потеряла присутствие духа. Наоборот, подобралась и приготовилась к бою.

— Уводи вниз! — поорал Вархай.

— Куда⁈

— По речному руслу и под деревья!

Уже настроившаяся на драку дракониха всё же повиновалась и круто спикировала вниз, ныряя под кроны деревьев и выравниваясь над самой поверхностью реки. Благо ширина русла позволяла нормально распахнуть крылья. Но прятаться долго не вышло. Вновь столкнувшись с невидимой стеной, Высочество резко взмыла вверх, пробиваясь через переплетённые кроны. Кое-кто из всадников не удержался в седле и повис на пристяжных ремнях.

Под их вопли, Высочество накренилась на левый бок, брюхом к преграде, а затем и вовсе тяжело кувырнулась через голову. Всадники сопроводили сей пируэт дружными воплями, не думая, какое впечатление производят на противника. Даже самым опытным из них нечасто доводилось испытывать такие манёвры в исполнении столь тяжёлого дракона. Высочество же по праву могла гордиться своей ловкостью и манёвренностью. Ещё в перевороте она умудрилась стегнуть подлетевшего слишком близко сова хвостом и сшибить его вниз. Тот сперва камнем ахнул к земле, но выровнялся над самым Лесом и тяжело взмыл, теряя перья.

Теперь его хвост был немного больше похож на хвост хайнеса.

Оказавшаяся в ловушке дракониха не собиралась сдаваться и, не дожидаясь команды, плюнула огнём в птицу. Сгусток был совсем небольшим, умная самка берегла силы и огневую мощь. Взмахом крыла она закрутила сова в вихрь воздуха и вновь плюнула, но огонь растёкся по серебристо сверкнувшему щиту. В следующий миг уже воздух перед Высочеством заискрился мелкими молниями, расползшимися по невидимой преграде. Едва успевший выставил защиту Вархай продолжал беспомощно болтаться на ремне.

Недовольно рыкнув, дракониха вновь извернулась в воздухе, совсем не заботятся о болтающихся всадниках, и выпустила уже более крупные сгустки огня. Сов играючи уклонился от всех трёх плевков, но невольно напрягся, поймав прищуренный, как будто торжествующий взгляд самки. И почти тут же за его спиной раздался оглушающий вопль.

Лес вокруг Господина горел.

Воспользовавшись тем, что мелкий противник отвлёкся, Высочество ринулась вниз к вопящему Господину, безошибочно определив в нём того, кто виновен в появлении невидимой преграды. Всё же драконы прекрасно чувствовали магию и другие, схожие с ней силы. И не очень их любили.

Оказавшись совсем близко, Высочество выпустила длинную струю огня, поливая ею голову Господина. Вверх взметнулись кубы пара, дух заорал ещё сильнее. Его пернатый сопровождающий бестолково заметался рядом и чуть не попал под огонь. Торжествующе взревев, дракониха смело бросилась на обожжённого Господина и, вцепившись лапами в его волосы, вновь взмыла вверх.

Оглушённых и ошалевших всадником тряхнуло так, что все внутренности едва не оказались внизу живота. Поднять Господина Высочество, конечно же, не смогла, но дёрнула так, что дух начал заваливаться, со страшным хрустом ломая деревья. Рядом с драконьим боком мелькнула огромная ладонь, но самка разжала лапы и успела увернуться, как самая ловкая из мух. Ещё и плюнула на протянутую ладонь огнём. Но в следующий миг полетела вниз, сбитая неожиданно возникшим невидимым «потолком». Провернувшись в воздухе как веретено — и едва не накрутив пристяжные ремни вместе с висящими на них всадниками на крылья, — Высочество выровнялась и развернулась к Господину с таким зловредным выражением морды, что сов метнулся между ними и распахнул крылья в нелепом защищающем жесте. Но тут же опомнился и поспешил убраться, чтобы не прожариться до углей.

Только в этот раз атака не достигла цели. Господин вдруг посмотрел на дракониху несколько прояснившимся взором, даже безумный оскал сошёл с его лица, а растёкшийся по щиту огонь дал на краткий миг его белому лицу живые краски. Но уже в следующее мгновение лицо духа вновь исказилось в злобе, и он, завопив, выдернул ближайшее дерево, и метнул его в крылатого противника. Высочество увернулась от снаряда с высокомерной лёгкостью и издала тонкий визг, поразительно похожий на ехидный смешок.

Тут дух окончательно вышел из себя. Зарычав и зашипев, он схватил руками воздух, вытащил из него длинные прозрачные колья и метнул в самку сперва одно, потом второе. Высочество стремительно кувырнулась в воздухе, пропуская первое прямо над брюхом. Пристяжные ремни вместе с вопящими оборотнями разметались в разные стороны. Ремни Ширана и Лешиего схлестнулись, и мужчины вцепились друг в друга. Второе копьё пролетело прямо над ними, обдав холодом, и рассекло их ремни. Оборотни сперва рухнулись на чешуйчатый бок Высочества, но та как раз заканчивала пируэт, и мужчины, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то, всё же полетели вниз.

Правда, недолго.

Короткий полёт, не занявший и секунды, и ошалевшие мужчины рухнули на упруго промявшиеся под ними ветви и некоторое время ещё продолжали орать, думая, что падение не завершилось. Мир крутился перед глазами и никак не мог остановиться. Всё, что видели мужчины, — это круговерть из разноцветных пятен и вспышек огня. Когда мир немного замедлился, и они смогли кое-как приподняться и осмотреться, то увидели, что Высочество сидит на кроне дерева довольно далеко от них. Перепонка её левого крыла была рассечена от края до верхней части. Но сдаваться Высочество не собиралась. Судя по выражению её морды, сражаться она собиралась до последнего и замышляла утащить духа вместе с собой.

Оттолкнувшись от дерева, она смогла взмыть в воздух, но сильно кренилась на левый бок и загребала раненых крылом чаще, пытаясь удержаться в воздухе. Похоже, решительное выражение её морды произвело на безумного духа впечатление. Да и Высочество ей-боги выглядела куда рассудительнее поехавшего мозгами Господина. На лице духа явно проступила паника, он отшатнулся и будто забыл о всех своих сокрушительных возможностях. Но опомнился, когда упрямой самке оставалось пролететь пару сотен саженей, и взмахнул огромной ладонью. Позади Высочества появился серебристый водоворот, и мощный поток воздуха сбил самку прямо в него. Та ещё успела напоследок плюнуть огнём, а потом серебристые волны сомкнулись перед её мордой

Ширан и Леший ещё некоторое время продолжали тупо смотреть на качающуюся картинку, а затем не сговариваясь принялись спускаться с дерева. Благо внизу оказались какие-то пахучие и довольно мягкие кусты, потому что намотавшиеся мужчины вообще не были способны держаться, да и ветки плыли и двоились перед глазами. Из кустов они выползли кое-как и не могли даже на ноги подняться, не то что подумать о судьбе товарищей. Наугад выбрав путь, они поползли прочь.

И ползли так почти четверть часа, пока перед ними не появились голые мужские ноги. С трудом подняв головы, мужчины уставились на обнажённого жреца и поняли, что смотреть на него невыносимо тошно. Ширан ещё успел добраться до кустов, а вот Лешиего вывернуло прямо под ноги брезгливо отшатнувшегося До-рани-хи.

— И что ж вы тут опять забыли? — задумчиво протянул жрец.

Вернувшись в Данжавар, чтобы кое-что спросить у оставленного Разума Хозяина и подтвердить или развеять нежданно появившиеся подозрения, он совсем не ожидал увидеть в небе летающего ящера салея-са.

Так далеко забравшихся углядатаев отпустить он не мог.

Лешиему немного полегчало, и он наконец смог оценить опасность. Но первым делом вспомнил про добытое таким трудом кольцо, которое — если им повезло — могло помочь брату. И, притворясь, что ему всё ещё худо, незаметно засунул руку в карман и натянул кольцо на мизинец. Украшение непритязательное, может, не привлечёт взгляд.

— Ну и злобная тварь, — До-рани-хи недовольно покачал головой, посмотрев в небо, туда, где исчезла дракониха. — Понятно, чего их Господа так не любят.

Взглянув на пленников, жрец понял, что те ни сопротивляться, ни говорить не могут. И позвал Господина. Тот сразу же явился и повис за спиной. Но До-рани-хи чувствовал, что Господина сотрясает дрожь. Схватка растревожила его и без того неровное состояние.

За спинами пленников появились уже знакомые серебристые завихрения. Те сперва пытались противиться силе, которая потащила их туда, но потом расслабились, понадеявшись, что попадут к пропавшим товарищам.

Серебряный вихрь обдал их ледяным, бодрящим холодом. Даже немного полегчало. Леший тут же вскинулся и понял, что они всё ещё где-то в Лесу, но в другой его части. Из вихря вышел жрец, а вместе с ним выплыл и Господин. Но вот Высочества и их товарищей нигде поблизости не было.

А в следующий миг Лешиему стало не до осмотра окрестностей.

Мизинец пронзила острая нарастающая боль, и мужчина, стиснув зубы, уткнулся лбом в землю. Ширан мигом заметил изменение его состояния и, привалившись к его боку, тихо спросил:

— Что? Совсем дурно?

— Кольцо… — сдавленно прошипел Леший. — Оно… эта зараза мне в палец врастает…

Мхян быстро понял, что что-то произошло, и решил немного задержаться на площади. С южной стороны города тянулись взволнованные жители. Они постоянно оборачивались назад, и парень решил, что охотники поймали что-то интересное.

Но первым он увидел своего будущего тестя. Одного из них, До-рани-хи. Растрёпанный жрец немного раздражённо хмурился и пальцами прочёсывал спутавшиеся косы. За ним уже привычно плыл Господин, но вот выражение лица того было не привычно злобным, а несколько испуганным. За ним шёл кто-то ещё, но из-за духа его видно не было.

Миана требовательно вякнула, и Мхян отвлёкся, чтобы подобрать обронённого тряпичного зверя. Похоже, мифического, потому что опознать его не могли даже бывалые охотники. Когда парень вскинул голову, жрец вместе со своим Господином уже прошёл мимо, и Мхян смог рассмотреть идущих за ним мужчин.

И внутренне оторопел, увидев уже первого. Он определённо его не знал, но в его внешности было что-то ужасно знакомое, что можно увидеть только на чужбине и в лице земляка. Внутреннее чутьё завопило, что перед ним салеец, и Мхян поспешил перевести взгляд на второго.

И оцепенел, узнав брата Лешиего.

Притворяясь недотёпистым парнем, Мхян уже навострился в лицедействе, так что смог сохранить невозмутимость, только вот пошевелиться при всём желании не мог. Первое изумление прошло быстро, и парень тут же запаниковал, что сейчас выдаст себя каким-нибудь неосторожным действием.

А вот Леший со своим изумлением справился куда хуже и уставился на Мхяна совершенно диким взглядом. Но быстро опомнился и перевёл взор на Господина за его спиной. Благо тот выглядел достаточно удивительно, чтобы пялиться на него с таким ошеломлением.

Глава 44

Меченная цветком

Заговори сейчас кто с Мхяном, сразу бы почувствовал неладное. Парня трясло изнутри. Почему Леший здесь? Кто с ним? Их с Мианой нашли свои?

Десятки вопросов мешали думать, кровь кипятком неслась по жилам.

Миана шлёпнула его тряпичным монстром по лицу, и парень немного пришёл в себя.

Леший выглядел таким потрясённым, словно не ожидал увидеть его. Тогда, может, не их искали? Что брат вообще делает так далеко от заставы? Ой, да какая там застава! Что он делает так далеко от Жаанидыя? От столицы до границы месяцы нужны, чтобы добраться.

Осмотревшись, Мхян подошёл к знакомому охотнику и, натянув на лицо самое простецкое и глупое выражение, спросил по-хоёторски:

— Почему много народ собрался?

— А? — оборотень с трудом оторвал горящие любопытством глаза от спин чужаков. — До-рани-хи пленников привёл. Салея-са. Вроде от самой южной Грани притащил.

Мхян с трудом подавил волнение. Так значит случайность. Но семейство его уже на заставе.

— Почему притащить? — полюбопытствовал он.

Охотник пожал плечами.

— Кто ж знает? Наши опять с салея-са закусились. Ценные пленники? Знатные какие-нибудь.

Ну уж точно не Леший. Если только Лирка за Сильнейшего замуж выйти не успела.

Больше ничего Мхян спрашивать не стал. Вряд ли охотник ещё что-то знает, а лишние вопросы могут вызвать подозрения. Хоть к нему сейчас и относятся почти добродушно, никто не забыл, что в Рото-Ё он чужак.

Мхян чуть не взвыл от досады, когда увидел, что пленников заводят в Дом Духов, в правую его половину. Никакого почтения к обиталищу Господ! Нет бы в сарае каком запереть! Что ещё хуже, Господин До-рани-хи зашёл следом.

— А что с ними делать? — рискнул задать ещё один вопрос Мхян.

Охотник опять пожал плечами.

Не убьют же их сразу?

Эх, когда ребёнок на руках, не очень-то этими руками пошевелишь. Надо бы как-то пробраться, да переброситься парой слов. Но только чтобы точно не попасться. А то у него ж Миана. Что с ней будет, если его загребут в компанию брата?

Мхян ещё немного послонялся вместе со всеми по площади, увидел, что в Дом Духов отнесли воду и еду, и немного успокоился. Значит, прямо сейчас пленников убивать не будут.

Миана ещё раз ударила

Уже зашагав в сторону дома, Мхян почувствовал, что что-то не так, оглянулся и обеспокоенно завертел головой. Песчаный Господин куда-то исчез. Нельзя было сказать, что он постоянно находился рядом… Нет, он постоянно находился рядом, но иногда, очень редко уходил в неизвестном направлении.

— А не видеть где… куда? — растерянно спросил парень у того же охотника, но тот непонимающе посмотрел на него.

Ладно, Господин всё равно везде его найдёт, а Миана скоро орать начнёт.

— Где ходить? — но орать на него начала По-нари, когда он наконец добрался до дома. С Мианой она заворковала куда нежнее и по-хоёторски, вытягивая малышку из рук Мхяна: — Проголодалась? Пойдём, накормлю тебя, золотая.

— О, Ша-Мян-х, — Мхян вздрогнул и увидел дорогого «отца».

Судя по кривоватой улыбке, папаша тоже не был готов с ним встретиться. Выглядел Ша-нора-хи неважно. Как-то осунулся, посерел и казался очень уставшим. Последние пару дней Мхян его не видел, а братец, Ша-ван-х, загадочно отвечал, что отец занят делами с Господином. По городу, правда, ходили слухи, что у Господина Ша-нора-хи приступ жесточайшего безумия. Охотники болтали, что тот поджёг Лес на востоке, верстах в сорока от Рото-Ё. Дымом действительно пахло сильнее обычного, но Мхян почему-то подумал, что сплетни это всё. Ни Ша-ван-х, ни его будущий тесть не покидали Рото-Ё, если у их Господ случались вспышки гнева.

Но сейчас закралась мысль, что безумие Господина «отца» столь опасно, что ему нельзя быть в городе.

— Присядь, — Ша-нора-хи указал на стул по другую сторону стола.

Мхян покладисто уселся, хотя мысленно корил «папашу», так невовремя его задержавшего.

— Как твои дела с Ву-ци-с?

Если бы не Леший, занимавший все мысли, Мхян непременно покраснел бы. Потому что всё, связанное с невестой, заставляло его смущаться. Ву-ци-с нравилась ему, но какому юному оборотню не понравилась бы такая красавица? Ещё и когда она твоя невеста.

Но сейчас было не до смущения.

— С отцами плохо лажу, — приврал Мхян.

С ними он не то чтобы плохо ладил… С До-рани-хи почти не общался, тот был вечно занят. А с Ву-нора-ри их общение было просто несколько напряжённым: тесть присматривался к нему и не спешил принимать, но и откровенную неприязнь не выказывал.

— Девка из них верёвки вьёт, — презрительно поморщился Ша-нора-ри, — так что о них можешь и не думать. А что, — тут взгляд его сверкнул, — твой Господин?

— Господин? — Мхян наивно распахнул глаза. — Да ничего. Он же не говорит. Только с песком играет.

— А сейчас он где? — Ша-нора-хи попытался притвориться незаинтересованным, но лицедей из него был откровенно неважный.

— Так откуда мне знать? — пожал плечами Мхян. — Он же не говорит. Наверное, важные дела.

Папаша как-то странно усмехнулся, но быстро стёр улыбку с лица.

Мхян чувствовал, что Ша-нора-хи что-то от него нужно. Но жрец явно сомневался, стоило ли заговаривать с «сыном» на интересующую тему. В итоге он задумчиво подвигал губами и поскучнел. Передумал, понял Мхян. И немного расслабился.

Хлопнула дверь. С улицы торопливо зашёл Ша-ван-х.

— До-рани-хи привёл кого-то с Грани, — известил он отца. — Пленников. Салея-са.

Ша-нора-хи тут же подобрался.

— Кто такие? — требовательно спросил он.

— Он не сказал. Сказал только, что поймал в городе Хозяина.

Ша-нора-хи нахмурился и встал на ноги.

— Хозяина? — повторил он. — Что они там делали?

— До-рани-хи ничего толком не рассказывает, — Ша-ван-х поморщился от досады.

— А он что там делал?

Мхяну показалось, что ответ на этот вопрос «папашу» интересует даже больше, чем салейские пленники. Он увидел в глазах жреца обеспокоенность, не укрылось и то, как нервно зашевелились его пальцы.

— Хозяин? — повторил Мхян. — Кто хозяин?

Ша-ван-х тонко и холодно улыбнулся, а «отец» и вовсе недовольно поморщился.

— Забудь об этом, — велел он. — Хозяина давно нет в этих землях.

Соглядатай в Мхяне вскинул голову, парень уже хотел сыграть дурачка и задать ещё парочку вопросов, но напомнил себе о Лешие. Не нужно привлекать внимание не уместным любопытством. У него Миана. И да, вот брат теперь сидит в Доме Духов.

Позади раздался хлопок двери, и в большую комнату вышла По-нари, сюсюкающаяся с нежно воркующей Мианой. Мхян с неожиданной ревностью подумал, что мелкая любит эту женщину больше, чем его, хотя именно он таскает её целыми днями. Аж поясница порой ноет.

— Жарить улица, — сказала ему По-нари по-салейски, передавая малышку. — Лысый голова хорошо.

И Мхян похолодел, увидев, что шапочка с головы Мианы исчезла, открыв свету тёмные волосёнки и крупное, довольно приметное пятно на лбу. Словно этого было мало, По-нари ткнула пальчиком в лоб малышки и с улыбкой сказала:

— Красивый метка.

— А, да, — выдержка немного изменила Мхяну. Нервы были на пределе с того момента, как он Лешиего увидел, а тут ещё одна нежданная напасть. Он поспешил прижать ребёнка к груди и этим торопливым движением привлёк внимание «брата» и «отца».

— Метка? — повторил Ша-ван-х, мягко улыбнувшись. — Говорят, Господа метят смертных с завидной судьбой. Что там?

— Традиций, — Мхян нервно улыбнулся, переходя на хоёторский. — Нельзя смотреть. Только муж… отец… брат могут видеть. Рисунок. Игла… — затем вспомнил, что «родичи» говорят по-салейски, и продолжил уже на родном языке: — Татуировка. Семейная традиция в роду отчима. Девочек украшают рисунками.

— Как настоящий пятно! — По-нари удивлённо вытаращила глаза. Салейский она понимала куда лучше, чем говорила на нём.

Цепкий взор Ша-нора-хи зацепился за кусочек розового пятна, и жрец качнулся к Мхяну. Мхян невольно качнулся от него. Они оба замерли, уставившись друг на друга. Запаниковавший парень понял, что повёл себя очень подозрительно, и лихорадочно соображал, как выкрутиться.

И вдруг почувствовал, что не может пошевелиться. Напряг все мышцы, но единственное, что смог сделать, — это вытаращить глаза на приближающегося Ша-нора-хи. Тот склонился вперёд и беспрепятственно вытащил из онемевших рук Мхяна Миану. Девочка недовольно свела бровки и посмотрела на жреца как барышня из знатного дома, руки которой осмелился коснуться бродяжка. Лицо жреца залила мертвенная бледность, а губы задрожали.

— Отмечена цветком… — едва слышно прошептал он.

— Отец, что такое? — Ша-ван-х обеспокоенно посмотрел на него.

— Взгляни! — Ша-нора-хи впихнул девочки в руки сына, и тот поспешил бережно принять её. — Смотри, смотри! Она отмечена как дитя из пророчества! Дитя, которое разрушит Хоётор!

Ша-ван-х изумлённо уставился на лоб малышки, а затем и он, и Ша-нора-хи одновременно посмотрели на неподвижного Мхяна. Главный жрец сделал резкий шаг вперёд и, щёлкнув пальцами,

— Ты кто такой?

Мхян почувствовал, что оцепенение спало, и слегка откинул голову назад. А затем резко двинул лбом прямо в лицо жреца. Хруст, давленный крик боли, тонкий визг По-нари за спиной, между пальцами прижатой к лицу ладони заструилась кровь. Не успел ослеплённый болью жрец опомниться, как Мхян схватил его за грудки, дёрнулся и развернул к себе спиной. Выхватил из-под пол рубашки нож и ощутимо вдавил его остриё в горло захрипевшего жреца.

— А теперь, — он холодно посмотрел на опешившего Ша-ван-ха, — верни ребёнка. Или я перережу глотку нашему папеньке.

— Ты… что говоришь… — с трудом прохрипел Ша-нора-хи. — Ты… мальчишка…

— Ша-мян-х, — Ша-ван-х пришёл в себя и заговорил мягким, увещевательным тоном, — это наш отец. Что ты…

— Своего папашу я действительно не знал, — оборвал его Мхян. По губам парня скользнула мрачная улыбка. — Но никогда не сомневался, что он уже умер.

Глаза Ша-ван-ха сверкнули напряжённым пониманием. Дошло наконец, что Мхян ни разу не поверил их игре в родственные чувства.

— Отдай девочку своей жене, а она пусть сопровождает меня до выхода из города, — распорядился Мхян.

Ша-ван-х посмотрел на отца, и Мхян поспешил вдавить остриё в горло жреца, чтобы выступила кровь. Показывал серьёзность намерений.

— Ты… мразь… — Мхян сжал пальцы на шее «папаши», обрывая его желание высказаться о происходящем. Жрец засипел, силясь вдохнуть воздух. А когда Мхян почувствовал, что опять цепенеет, то сдавил пальцы так сильно, что жрец моментально перестал воздействовать на него магией, чтобы не дай Господа самому не оказаться в ловушке застывших пальцев.

— Ребёнка, — повторил Мхян.

Ша-ван-х посмотрел на перепуганную жену и медленно протянул ей малышку. По-нари замешкалась, но всё же взяла девочку, испуганно покосилась на Мхяна и, прижав малышку к груди, засеменила к двери. Мхян спиной вперёд последовал за ней, продолжая удерживался Ша-нора-хи.

И лихорадочно соображал, что же теперь делать. Бежать в Лес с ребёнком? Выхода нет, придётся бежать. А брат? Что с Лешием?

В открытую дверь пахнуло уличной жарой. Мхян обернулся посмотреть на По-нари, но увидел прямо перед своим лицом распахнутую ладонь. Перед глазами мелькнула оранжевая вспышка, и сознание накрыла темнота.

Ву-ци-с поймала потерявшего сознание жениха и напряжённо посмотрела на отшатнувшегося Ша-нора-хи.

— Что у вас здесь происходит? — требовательно спросила она.

— Он… — Ша-нора-хи скривился от ярости и шагнул вперёд, но Ша-ван-х вдруг перехватил его и улыбнулся Ву-ци-с.

— Ша-мян-х и отец сильно повздорили. Просто отец решил, что вам, молодой паре, будет сложно заниматься воспитанием чужого ребёнка. А мы с По-нари уже прикипели к ней и готовы взять себе. Брат очень болезненно воспринял это. Они с отцом не смогли понять друг друга.

Ву-ци-с посмотрела на поджавшего губы Ша-нора-хи, потом на перепуганную По-нари и вновь на Ша-ван-ха, который выглядел несколько виноватым.

— Дурная идея, — наконец сказала она.

— Я хотел как лучше! — оскорблённо выплюнул Ша-нора-ри. Тут его лицедейские навыки не подвели, гнев добавил ему необходимой искренности.

— Повезло, что Господина здесь нет, — Ву-ци-с присела и легко взвалила Мхяна на плечо. — Куда положить?

— Я провожу, — Ша-ван-х с готовностью придержал дверь.

Главный жрец проводил злым взглядом женщину и «сына» и потрогал нос. Надежды не оправдались, поганец не просто расшиб ему нос, он его сломал. Пульсирующая боль иглами уходила в глубь черепа, заставляя мужчину скрипеть зубами.

— Давай её сюда, — велел он невестке и кивнул на беспечную Миану, не подозревавшую, какая опасность её ждёт.

По-нари испуганно на него посмотрела.

— Ну! — подогнал её свёкор.

Женщина в нерешительности посмотрела сперва на малышку, потом на Ша-нора-хи. И протянула ему ребёнка. Тот грубо схватил недовольно вякнувшую Миану, за что тут же получил тряпичным чудищем по разбитому лицу, и торопливо зашагал прочь.

А По-нари прижала руки к гулко стучащему сердцу, чувствуя, как невыносимая тяжесть ложится на душу. Она понимала, что скорее всего произойдёт что-то очень плохое. Её свёкор не был хорошим оборотнем. Но что она может сделать? Сердце застучало ещё сильнее, По-нари нерешительно шагнула вслед за уходящим жрецом…

Но тут из дома донёсся плач её малышки, и По-нари, вздрогнув, вспомнила, что у неё есть свой ребёнок, который нуждается в ней. И, запихав страхи поглубже, бегом припустила к дому.

Никогда раньше Лешиему не доводилось бывать в Доме Духов. Для хоёторцев на юге они были священными, совершенно неприкосновенными местами. Туда не пускали даже местных, только жрец или шаман мог пройти внутрь. И уж точно в хоёторский храм не пустили бы чужака.

А тут сами приволокли, бросили в тёмный угол и оставили наедине с Господином, который замер лицом к стене и словно бы перестал их замечать.

Некоторое время они с Шираном просто лежали. Битва Высочества с Господином разболтала их до страшной слабости и трясучки. Мир всё ещё немного подрагивал.

— Я слышал, что в Нордасе на большие праздники строят огромные карусели, на которых катаются, как мы на Высочестве сегодня, — Ширан поморщился, сглотнул и прикрыл глаза, чтобы не видеть оставленную им пищу. — Радуются этому.

— Извращенцы, — не оценил чужое веселье Леший. — После такого ни поесть, ни попить. Какой праздник вообще?

Повисло молчание. Оба оборотня хотели обсудить то, что успели увидеть. Мхяна. Но присутствие Господина смыкало рты.

— Палец твой как?

— Побаливает, но уже несильно, — Леший посмотрел на мизинец. В полумраке особо видно не было, но палец определённо был немного темнее остальных. — Отваливаться вроде не спешит.

Камень в кольце налился цветом и стал почти чёрно-красным.

— Что-то никто нас допрашивать не спешит, — Ширан всё же открыл глаза и посмотрел на массивные ворота.

— Какой толк нас сейчас допрашивать? — лениво отозвался Леший. — Я и под пытками ничего толкового не скажу, ещё и сдохну раньше времени. Что они нам там принесли?

— Тебе есть хочется? — ужаснулся охранитель.

— Выпить бы точно хотел.

Воин на корточках подобрался к деревянному подносу и первым делом сунул нос в кувшин. Пахнуло чем-то ягодным и кисленьким, сжавшийся в комок желудок отозвался одобрительным урчанием, и Леший поспешил припасть к краю. Напиток оказался очень освежающим и бодрящим. Тошнить стало меньше, и Леший поспешил передать кувшин Ширану. Тот сперва скривился, но потом с жадностью выпил остатки кисленького компота. Аппетит после этого не то чтобы проснулся, но Леший уже с большим интересом осмотрел незнакомые кушанья.

— А это откуда? — он удивлённо уставился на кусок сухаря, подложенного под край тарелки. — Как из…

Он осёкся и сглотнул, почувствовав волнение.

Может, ему и показалось, но сухарь был очень похож на тот, который он оставил под кустом в качестве подношения.

Очнулся Мхян рывком. Чуть

— Где Миана? — резко спросил он по-салейски.

Но Ву-ци-с поняла его.

— По-нари нянчится с ней. Чего ты устроил? Ну сказал твой отец глупость. За ним, — она усмехнулась, — это водится. Твоя сестра осталась бы с нами, не отдал бы её никто.

Мхян уставился на неё с нечитаемым выражением лица. До него медленно, сквозь раздиравшие его бешенство и беспокойство, доходило, что Ву-ци-с, похоже, не знала, что именно произошло.

— Хотя посмотреть на разбитое лицо Ша-нора-хи были приятно, — Ву-ци-с непривычно игриво улыбнулась, но сейчас Мхяна ничуть не взволновала её красота. — Повезло, что Господина рядом не было. Неизвестно, что бы он сделал, если бы увидел, как ты нападаешь на отца. Говорят, гнев Песчаного очень страшен. Тебе стоит быть осторожнее. Успокаивать тебе придётся.

Парень вскочил на ноги и подошёл к окну. Сердце испуганно ускорилось. День уже клонился к закату. С Мианой за это время могли сделать, что угодно. Он скользнул взглядом по кустам и заподозрил, что за ним следят. И отошёл.

— Ша-ван-х уже несколько раз разглядывал. Горазд же ты спать, — продолжала говорить Ву-ци-с. — Обычно солнце успевает сделать пару шагов, и в себя приходят, а ты почти до окончания его пути проспал.

Занялся мучительный стыд.

— По-нари здесь? — наконец спросил он.

— Нет. Взяла девочек и пошла к соседке.

Значит, Миану унесли. И вряд ли унесла По-нари. Надо было «папаше» шею свернуть! Куда тот мог пойти? Докладывать До-рани-хи? Или решил собрать жрецов и шаманов для совета? Мхян в беспокойстве о Миане даже о Лешие вспомнил не сразу, а, вспомнив, неохотно, но отставил мысли о брате в сторону. Леший опытный соглядатай и воин, а Миана вообще не можете себя защитить. Боги, да что он сам может здесь, на чужбине, вдали от родных и знакомых, против всех этих магов, жрецов и Господ⁈

Его взгляд упал на болтавшую Ву-ци-с, и Мхян почувствовал, как отступает отчаяние. Он ещё раз осмотрел дочь Главного жреца. Самого Главного жреца Хоётора. И растянул губы в милой улыбке.

— Отец у тебя мстительный, так что не думай, что он тебе сломанный нос простит, — Ву-ци-с обернулась на шорох песка, и Мхян этим воспользовался.

В один шаг преодолел разделявшее их расстояние и ребром ладони ударил девушку по шее с левой стороны чуть ниже уха. Наука того же Лешиего не прошла даром: Ву-ци-с тут же начала заваливаться набок, и Мхян поспешил присесть рядом, чтобы придержать её, а затем и взвалить на плечо. Поднявшись, он поймал взгляд Господин и понял, что тот действительносмотритна него. Сперва растерялся, а затем нагло заявил:

— Краду. Моя невеста, могу и украсть. Вы со мной, Господин?

И кивнул в сторону окна.

Господин молча поднялся, и построенные замки рассыпались.

— Отлично, — Мхян порылся в карманах и, выудив резную жральную косточку, подкинул её на ладони. — Тогда пора устроить небольшое представление. Этот город нуждается в развлечении.

И зашагал к окну.

Глава 45

Спасительная сила

В туманной, невидимой для смертных вышине Дома Духов было непривычно шумно. Господа Рото-Ё не имели обыкновения собираться вместе, чтобы просто поболтать. Состояние рассудка почти у всех было столь плачевно, что слова давались им с большим трудом. Гостей же они и вовсе не выносили.

Но именно сейчас они не сопротивлялись настоящему нашествию духов. Всё туманное полутёмное пространство заполняли суетливо мечущиеся тени, гремели истеричные вопли, разносился хохот и змеями расползались шепотки.

— … проклятое дитя…

— … меченная…

— Цветок смерти!..

— Убить! Убить!

Возможно, бедное дитя ждала бы мгновенная смерть. Один из главных духов, высоченный Господин с длинными белыми волосами и искажённым от ярости лицом, метался туда-сюда, подолом расшвыривая в стороны клубы серого тумана. В его полностью голубых, без белка, глазах судорожно сокращалась чёрная точка зрачка. Она пульсировала быстро и хаотично, словно дух не мог ни на чём сосредоточить взгляд и его разрывали сотни эмоций. Уже по подрагивающим зрачкам можно было определить душевное состояние Господина. Он то рычал от злости, то рыдал от той же злости и драл когтями волосы на голове. Другие духи старались держать немного в стороне от него, что было не очень просто в ограниченном пространстве Дома. Именно этот Господин метался, выкрикивая: «Убить! Убить!». Даже постоянно меняющееся лицо Идоары в сравнении с этим безумцем казалось образцом спокойствия и сосредоточенности.

Многие, поддавшись вскинувшемуся страху, хотели убить ребёнка на месте.

Но над девочкой неподвижным истуканом замер Страдающий Эр. Что он видел в ней и видел ли вообще, никто, конечно, сказать не мог. Но связываться с Главным главных никто не хотел. Даже самые безумные, узнавшие страшную весть и пришедшие в настоящее неистовство, замирали при виде ссутуленной спины Главного.

— Он же не хочет её оставить? Не хочет⁈ — то и дело звучали испуганные шепотки.

Собрались не все. Каких-то жалких три десятка духов. Те, кому ещё не была безразлична судьба Хоётора. Или собственная шкура.

— Ребёнок уже здесь, — среди сонма испуганных голосов этот прозвучал пугающе спокойно. Взгляды всех устремились к тёмной фигуре, скрытой за завесой тумана. Были видны только очертания длинного худого тела. Господин стоял, опершись спиной на стену и чуть склонившись вперёд, так, что длинные волосы падали вниз и полностью скрывали лицо. — А раз девочка здесь, значит, пророчеству суждено исполниться.

— Наша погибель неотвратима! — тут же закричал кто-то.

— Убить, убить их всех!

Идоара перевела взгляд на вновь заметавшегося главного с голубыми глазами. С каждым веком Итраѝд[1] всё больше и больше терял разум. До неё доходили слухи, что приступы безумия у него становились всё более жестокими и жрец был вынужден многие дни проводить с ним в Лесу, чтобы Господин не разрушил Рото-Ё, над которым стоял хозяином, или не вступил в схватку с другими Господами, что уже случалось.

— Разве в пророчестве говорится о нашей погибели? — Идоара заговорила не очень громко, но её вкрадчивый голос навёл мгновенную тишину.

Мечущиеся тени замерли, повисла настороженная тишина. Пусть Идоаре и не доверяли, но сейчас перепуганным безумцам как никогда был не обходим голос разума, какая-то поддержку, направление, в котором стоило двигаться.

— В пророчестве говорится, что в Хоёторе родится девочка, отмеченная благословением Старших, которая покинет Хоётор, но вернётся с силой, которая изменит здесь всё, — Идоара очень спокойно напомнила суть пророчества, и никто бы не смог догадаться, какая дрожь сотрясала

— Она не минуема! — яростно вскинулся Итраид, подлетая к Идоаре почти вплотную и нависая над ней. — Если здесь всё изменится, то как…

— Вот именно: как⁈ — Идоара резко подалась вперёд, и её волосы взметнулись как змеи. Впрочем, безумный Итраид ничуть не впечатлился, лишь страшно оскалил острые зубы. — Как он изменится?

— Если переменится всё, то, значит, должен смениться устоявшийся порядок, — ответил скрытый в полумраке длинноволосый. — Мы, стоящие на вершине этого порядка, падём.

На многочисленных масках Идоары мелькнула досада. Прямота Атра̀ша[2], с которым она делила власть над Вано-Ё, порой становилась помехой в её планах. Иногда у Идоары закрадывалось подозрение, что Атраш был разумнее неё самой. Но нет-нет-нет, не может быть, просто не может быть! Она тут самая разумная, её безумие почти прошло, она единственная, кто стоит на грани выздоровления!

— Да! Да!!! — поддержал Атраша яростным криком Итраид. Другие духи зашелестели шепотками.

— Глупцы! — Идоара брезгливо поморщилась. — Перепугались и забыли саму суть всех пророчеств! А именно это может нас спасти.

Вновь воцарилась тишина.

— Исполнившееся пророчество теряет свою силу, — с улыбкой продолжила Идоара и расхохоталась, когда собравшиеся разразились воплями и проклятиями в её сторону.

— Хватит издеваться!

— Опять хочет нас обдурить!

— Постой, постой, не всегда же она нас дурит, — этот глас сомнения и надежды был почти неслышен среди гневных криков.

— Вы глупцы, — повторила Идоара, отсмеявшись. — Кто мешает нам самим исполнить пророчество?

Проклятия вмиг стихли. Идоара осмотрелась. Казалось, что время замерло и всё и все вокруг застыло. Даже туман не шевелился, а духи обратились в статуи. И Итраид застыл, хотя ему удержать внимание на чём-то одном было невероятно сложно, порой невозможно.

— Пустьэтодитя приведёт в Хоётор силу, — продолжила Идоара, — мы поможем. Мы приведём силу сокрушающую, но знакомую нам. И дитя выступит её проводником. Малышка, — тут голос Идоары невольно задрожал, — обладает выдающимися силами, данными ей при рождении.Магией,— с придыханием произнесла Госпожа, её каменно-зелёные глаза вспыхнули, а в чертах многочисленных масок мелькнула гримаса то ли ненависти, то ли восторга.

— Какое значение имеют силы смертных? — в отвращении скривился Итраид.

— Когда-то очень давно, когда Истаридан…

Духи взорвались криками ненависти и страха, но Идоара неумолимо продолжила:

— … убил Шиикара, нашего дорогого собрата.

Крики стихли, хоть и неполностью, и собравшиеся с недоумением воззрились на Идоару, которая назвала давно мёртвого духа «дорогим». О его смерти мало кто горевал.

— Но убил ли он его на самом деле? — провокационный вопрос заставил замолчать всех. — Я знаю, что не убил. Вы все обвиняете меня в том, что я подставила Шиикара, предала его, — Идоара зло прищурилась, — хотя ни один из вас не посмел выступить на его стороне.

— Замолчи! — взревел Итраид.

— Сам заткнись, трус!!! — с неожиданной яростью налетела на него Идоара. — Вы все вините меня во всех грехах, называете предателем и тем, кто наживается на чужих бедах! Но правда в том, что я пытаюсь хоть что-то сделать! Ошибаюсь, но пытаюсь что-то сделать, а вы просто отсиживаетесь в стороне, закрывая глаза и уши!

Итраид попятился, на его вечно злом лице проступил настоящий страх. Повисла плотная тишина. Теперь Идоару действительно были готовы слушать. Только она сама не сразу вспомнила, с чего начала, и продолжала яростно сверкать глазами, пока не услышала спокойный голос Атраша:

— Так что с Шиикаром?

Идоара резко развернулась и уставилась на своего союзника. В её полубезумной голове вновь червем зашевелилось подозрение, что Атраш в чём-то превосходит её. Но тот продолжал неподвижно стоять в тени, только пряди волос вяло шевелились в клубах тумана.

— Шиикар… — повторила Идоара, отворачиваясь от Атраша. — Да, Шиикар. Истаридан не убивал нас. По крайней мере, Шиикара он не убил до конца… Может, просто не успел. Он разрушил его тело, отделил дух от оболочки…

— Это невозможно! — бросил кто-то. — Мы не смертные. Мы едины, наши дух и тело не могут быть разделены.

— Но Истаридан смог, — язвительно отозвалась Идоара. — Останки Шиикара лежат в болоте, а его дух, разум, силу Истаридан заключил в сферу. Эту сферу делали его смертные жрецы, сильнейшие маги древности. Битва сильно измотала Хозя… Истаридана, и он оставил сферу на поле боя. Наверное, собирался вернуться за ней позже. Но я забрала её раньше. И спрятала.

Вновь поднялся гомон. В этот раз Идоара не спешила продолжать, наслаждалась произведённым эффектом. Но собравшимся уже не терпелось услышать, что же дальше.

— И Хозяин не узнал?

— Ты лжёшь! Если Шиикар всё это время был у тебя, почему ты ничего не сказала?

— Зачем освобождать Шиикара⁈

— Как собралась освободить его?

— А как он узнает? — ответила на самый первый вопрос Идоара. — Я же никому об этом не сказала. Нарочно, чтобыникто из васменя не выдал. Вы любите обвинять других в предательстве, но и сами готовы из страха разболтать чужие тайны.

Злое шипение полилось с разных сторон, словно она растревожила змеиное логово.

— Он не понял, что это была именно я, а вы ещё и с такой быстротой распространили слухи, что это из-за меня пострадал Шиикара, что он и не подумал на меня.

— Вот видишь! — тут же вскинулись духи. — Мы действовали тебе во благо!

— Не желая этого блага, — на многочисленных ликах Идоара расцвела насмешливая улыбка.

Господа зароптали, но тихо и неубедительно.

— Сфера с духом Шиикара всё ещё у меня, — Идоара пристально осмотрела собравшихся. — Я потратила много времени, чтобы разобраться в её запирающих заклятиях и ещё больше, чтобы понять можно ли вернуть Шиикара, можно ли сделать его опять… живым.

— Так что же не сделала? — в кои-то веки злобное выражение лица Итраида сменилось, и он насмешливо осклабился.

— А ты хотел бы его вернуть? — столь же насмешливо спросила Идоара. — Мне было просто любопытно,возможно ли это.Я подозревала, что Истаридан мог где-то хранить такие же сферы, а там… — она прерывисто вздохнула, словно сдерживая слёзы, — … там есть и те, когояхочу вернуть. Но, — тон её переменился и ободрился, — если возвращение Шиикара поможет нам исполнить пророчество, то почему бы не вернуть его? Шиикар был силён, очень силён.

— И ужасно зол и безумен, — ровно напомнил Атраш. — Его возвращение точно изменит порядок в Хоёторе. Хотим ли мы этого?

— Шиикар — сила знакомая нам, — Идоара недовольно посмотрела на того, кто должен был быть её союзником. — Если мы, — она обвела взглядом присутствующих, — поможем ему вернуться, будет ли у него причина злиться на

Духи неуверенно зашептались. Мало кто уже помнил, каким был Шиикар. Потерявшие разум и своё прошлое вспоминали с трудом. Шиикар был единственным Господином великолепного Вари-Ё. Он не терпел соседства с другими духами, был очень силён и отличался крайней степенью безумия. Несколько раз он сам разрушал собственный город до основания, бесчисленное число раз пытался разрушить самого себя, а потом и весь Хоётор. Смерть стала для него освобождением. Бремя безумия было слишком тяжёлым для него.

Но он действительно был силой понятной и знакомой. Возможно, вынужденный покой благотворно сказался на его разуме. Почему бы…

— … не попробовать? — зашелестели шепотки. — Пророчество будет исполнено, сила придёт и поменяет Хоётор. Но это будет Шиикар.

— Но причём здесь дитя? — спросил кто-то.

— Сферу, в которую сейчас заключён Шиикар, сделали смертные жрецы Истаридана, — напомнила Идоара. — Чтобы отомкнуть её, нужнамагия,— по маскам опять скользнула сложная смесь чувств. — У девочки её много. Её сила станет ключом, её жертва будет освобождением длясилыШиикара. Она станет проводником для него, и пророчество исполнится.

— Так просто? — не поверил Атраш.

— Это непросто! — тут же взбесилась Идоара. — Магия лишь ключ. Истаридан был на пике своих сил, когда заключал Шиикара в сферу. Нужны усилия многих из нас, чтобы снять оковы, которые наложил уже он. Сможем ли мы договориться между собой и справить совместный ритуал, чтобы освободить Шиикара, силу, которая нас спасёт? Нужны всего десять сильных духов, всего…

— Всего⁈ — истерично вскрикнул кто-то. — А как же остальные? Вы освободите его, он будет обязан вам, а мы, мы! Что делать нам⁈

— А вы будете рядом, когда он появится, и порадуетесь его возвращению, — сладко запела Идоара. — Разве он сможет понять, кто именно проводил ритуал, если его обнимем все мы?

Духи одобрительно загудели. Всё ещё звучал подозрительный и недоверчивый шёпот, кто-то испуганно плакал, но в целом собравшиеся воодушевились.

— Нам нужно в Вари-Ё, — прошипел Итраид, бешено сверкая глазами. По его губам гуляла странная то ли безумная, то ли злая, то ли радостная улыбка. — Он будет рад оказаться сразу в родном городе. И ещё больше рад, когда поймёт, чтомыне тронули его владения.

— Да, нужно в Вари-Ё, — голос Идоары дрогнул нетерпением, но она быстро совладала с собой. — Я принесу сферу туда, и вы тоже направляйтесь вместе с жрецами в Вари-Ё и всё подготовьте. Шиикар станет нашим освобождением.

— Иди, — приказал ей главный Господин Итраид, — и исполняй то, что обещала. Но, — настроение его резко переменилось, глаза взбешённо уставились на Идоару и дух кровожадно улыбнулся, — только посмей обмануть нас. Кара будет страшной. Теперь я Хозяин Хоётора, и я убью тебя, если оступишься.

— Тебе нужно бояться не меня, — с улыбкой прошептала Идоара и, повернувшись на месте, исчезла в голубых всплесках.

Только она исчезла, как воодушевление духов резко спало.

— Как забрать?..

— Он так пристально смотрит…

— Боюсь, боюсь его!

Далеко внизу, в наземной части Дома Духов над корзиной с беспечно лопочущей малышкой стоял Страдающий Эр. Он смотрел на ребёнка, не отрываясь и не моргая. Итраид, глядя на него, нервно задёргался и заскрежетал зубами. Пусть он и называл себя Хозяином всего Хоётора, но связываться с Главным после унизительного поражения от Песчаного Господина не желал.

— Ты! — он упёр безумный взгляд в чёрный силуэт Атраша. — Иди ты! Он… прислушивается к тебе. Поговори с ним. Ты ведь умеешь… говорить с ним.

Атраш не ответил. Но скрытый туманом силуэт размылся, а затем и вовсе истаял. Нетерпеливый Итраид тоже исчез и появился уже внизу, в самом дальнем и тёмном углу Дома Духов рядом со смертными пленниками. Один из них выдохнул что-то резкое и ошарашенно уставился на Господина, но тому было не до букашек. Нервно закусив пальцы, он не моргая смотрел, как из тени к Страдающему Эру вышел Атраш.

Скудный свет сперва выхватил край чёрных туманных одежд, потом длинные шёлково блестящие чёрные волосы и только после этого белое, пугающе спокойное лицо с бездонными озёрами серебряных глаз. Говорят, главное безумие Атраша в его спокойствии. Он встал рядом с Главным Господином и посмотрел на девочку. Тонко, но без тепла улыбнулся ей.

— Здравствуй, Эра̀ш, — тихо произнёс он.

Страдающий Эр вздрогнул и медленно повернул голову к нему. Выражение его лица никак не изменилось, казалось, он не узнавал духа перед собой. Атраш протянул руку и коснулся искажённого лица Главного, и тот вмиг переменился. Раз, и перед взором Итраида и пленников предстали двое совершенно одинаковых мужчин. Два духа-близнеца. Губы Итраида затряслись от страха. Почему-то его всегда до ужаса пугали эти одинаковые лица. В память силились пробиться какие-то воспоминания, в голове мелькало то ли лицо Атраша, то ли Эраша. Строгое, холодное и совершенно безжалостное. Что-то гремело, рукам и ногам становилось тяжело. Казалось, ещё немного и он вспомнил… Но тут голову пронзила острая боль, и дух поспешил исчезнуть, чтобы криком не привлечь внимание.

— Я возьму, — Атраш опять взглянул на Миану, а потом на вернувшегося к прежнему облику Страдающего Эра. — Так нужно.

Он склонился, и его пальцы сомкнулись на ручке корзины. Эр не воспротивился. Продолжил стоять совершенно неподвижно, только взгляд переместился за ребёнком.

Что он видел?

Перед глазами проносилась картина, написанная красными мазками. Когда-то она имела и другие цвета, но постепенно утеряла их. Весь мир утерял краски, остались только красный и белый цвета. И на белом фоне особенно ужасно смотрели кровавые росчерки.

— Нет-нет! — за одежды из чёрного тумана цеплялись слабые руки жалкой смертной. — Нет, не трожьте их! Прошу, нет, только не их!

Смеет молить о пощаде? После того, как мужчины их народа вырезали слабых и немощных? Он выдернул плащ из чужих рук. А теперь эти трусы укрываются за спиной женщины и под крышей храма? Жалкие свиньи!

— Нет, прошу! Они ни в чём не виноваты!

Не виноваты⁈ Они⁈ Что же нужно сделать, чтобы смертные посчитали это поступком, заслуживающим порицания⁈ Правы Старшие, которые говорят, что смертные — самое ужасное порождение этого мира. Как Родители могли допустить, чтобы они появились? Неужели не было иного выхода, неужели нельзя было создать кого-то другого, более доброго, более милосердного?

Он с ненавистью уставился на двери храма, за которыми скрылись воины. Испугались бессмертного духа и решили просить защиты у своего бога, которого же и разозлили своими злодеяниями. Пусть сдохнут все!

В небе загрохотало, засверкало, и в крышу ударила молния столь

По ступеням разрушенного храма он поднимался уже в одиночестве. Всхлипывающая женщина осталась где-то позади. Обломки зашевелились и начали расползаться в разные стороны. Он хотел убедиться, что все они сдохли, что не осталось ни одного живого, что…

Он замер, когда оказался в переделах молельного зала. Взор зажегся злорадным торжеством, когда он увидел изломанные тела и кровь. Заслуженная кара тем, кто поднял оружие на слабых. Заслуженное наказание для тех, кто издевался перед тем, как убить. Заслуженное…

Он замер в очередной раз, когда взгляд упал на слишком маленькое тело.

Грудь стеснил ужас. Взор двинулся дальше, ослабевшие ноги кое-как сделали пару шагов, и он увидел их, сбившихся у алтаря маленьких смертных.

— Они невинны… — он вдруг опять услышал плач женщины за спиной. — Невинны…

Всё окрасилось красным. Он метался по развалинам и пытался, надеялся найти живого, хотя бы одного живого ребёнка. Одного-единственного, хотя бы одного! Но все поиски были тщетны. Всё было тщетно! Он…

Он стал таким же, как эти смертные. Точно таким же.

Нет-нет, хоть кто-то должен был выжить, хотя бы один…

И вот его взор наконец нашёл живого ребёнка. Это дитя не было красным. Бело-розовое, с зелёными глазами.Живая девочка,издающая какие-то странные звуки.

— Я заберу.

Он наконец услышал и понял эти слова. И оторвал взгляд от ребёнка.

Перед ним стоял он сам. В руках у него была корзинка сживым ребёнком. Картинки кровавого прошлого вновь промелькнули перед взором, и он испугался.

Куда он несёт ребёнка? Разве ему можно доверять детей? Нет, себе он не доверял.

Вдруг… вдруг он несёт её в храм, к другим детям?

Он шагнул следом.

— Хочешь с нами? — спросил «он». — Хорошо, пойдём. Подержишь её, пока меня не будет.

Леший изо всех сил боролся с Шираном, который оплёл его и руками, и ногами. На его глазах двое страшилищ куда-то уносили Миану. Они уже исчезли в потрескивающих искрах, а он продолжал бороться, не слыша увещеваний Ширана.

— Куда ты рвёшься⁈ — шипел товарищ. — Если они нас сейчас прибьют, мы точно ничем ей не поможем!

— Мы и так не поможем! — ярился Леший. — Но хоть что-то сделать должны! Хоть что-то! Да пусти ты меня!

Ширан отпустил, и Леший, спотыкаясь, бросился к месту, где только что исчезли духи и в досаде пнул воздух.

Идоара не смогла пройти в своё хранилище сразу. В какой-то момент ею овладела тревога, и она сперва переместилась ближе к южной границе Хоётора, потом сунулась на территории Данжавара, надеясь, что суеверные безумцы отвяжутся от неё там, и только после этого позволила себе выйти в собственном Доме Духов в Вано-Ё. Некоторое время она отсиживалась и бдительно прислушивалась, не проник ли кточужойна её территорию. А потом крадучись выбралась наружу и поспешила в сторону своей сокровищницы, спрятанной в непритязательном сарайчике.

Уже внутри она замерла на верхних ступенях и прислушалась к упоительной музыке того, что было спрятано в сферах. На несколько мгновений даже замерли маски, открывая давным-давно скрытый истинный облик: красивое, но всё же несколько грубоватое для женщины лицо.

А затем она спорхнула вниз и быстро пронеслась среди сияющих сфер. Идоара остановилась рядом с одной из них, не самой большой, меньше сажени в окружности, наполненной, казалось бы, водой. Она всем телом прижалась к этой сфере и что-то бессвязно зашептала, поглаживая прозрачную поверхность. А затем вдруг пришла в неистовство и начала бить по ней кулаками.

— Откройся, откройся же! — в ярости приговаривала она, а затем обессилев, заплакала и привались щекой к шару.

Поплакав, она вновь воодушевилась, казалось, слёзы придали ей сил.

— Ничего, скоро мы станем опять едины, — прошептала она. — Совсем скоро.

Она обхватила сферу руками и подняла её с такой лёгкостью, словно та ничего не весила. Взбежала вместе с ней по лестнице, у выхода немного замялась — сфера оказалась шире двери, — дожидаясь, пока проход расширится, и выскользнула наружу.

Дверь захлопнулась, и в хранилище вновь воцарилась тишина.

Она нарушилась только один раз, когда с потолка вниз спрыгнул высокий черноволосый мужчина. Атраш задумчиво посмотрел на пустой треножник и обвёл взглядом сотни сияющих шаров. Он видел их уже много-много раз.

Но так и не смог понять, какой из них нужен ему.

[1]Жрец Итраида — Ша-нора-хи, «отец» Мхяна.

[2] Напоминаю, что Идоара не единственная Госпожа в Вано-Ё, есть ещё два Господина. Атраш один из них.

Глава 46

Что дает власть?

По Рото-Ё валом катила паника.

Сгущались сумерки, всё сильнее сияла растительность, кое-где в небе уже мелькали зелёные всполохи миражей. Город затихал и засыпал, когда со стороны дома Ша-ван-ха донёсся вопль:

— Жрало! Жрало! В городе жрало!

В окнах и дверях замелькали испуганные лица.

— Где жрало⁈

Для бесплотного проклятия босики не существовало никаких преград, стены домов от него не защищали. В какую сторону бежать, чтобы не оказаться на пути жрала?

— На север, север идёт!

Запаниковавшие жители побежали из своих домов и покатили по окраинным улицам в южную часть города.

Но все. Самые смелые и отважные охотники и шаманы вышли на охоту.

— На площадь маните! Там есть где развернуться!

— Да ты глянь сперва на него! Глянь!

И охотники в растерянности замирали.

По мощёной дорожке ползло зелёное полотнище жрала. В сажень высотой, если не больше. Оно дрожало, очертания его плыли в разные стороны, страшные жвалы то смыкались, то размыкались. А позади него шуршал осыпающимися одеждами Господин Земли. Лицо его было совершенно безучастно, в глазах плавали все три зрачка, он не смотрел по сторонам и пребывал в своём внутреннем мире. И ни на шаг не отставал от жуткого хищника.

Шаманы попятились первыми. Приближённые к жрецам, они уже знали, что у Ша-Мян-ха забрали сестру, а его самого заперли в доме отца. И теперь они подозревали, что Господин решил покарать тех, кто посмел нанести вред и огорчение его жрецу.

Но далеко не отошли. Засомневались. Всё же никогда ранее за Песчаным Господином не водилось такой хитрости, как мстить чужими руками. Гневаясь, он наказывал всегда сам. Быстро и неумолимо.

— Зовите жрецов!

Со жралом мог справиться и ловкий воин. Но Песчаный Господин…

— Пусть приведут Ша-мян-ха!

— Ты смотри, что у него с обратной стороны…

Когда жрало проплывало мимо, ненадолго,

Жрало само замерло на площади прямо напротив Дома Духов. Кое-кто из шаманов сделал осторожный шаг вперёд, и Песчаный Господин тут же повернулся к нему. Зрачки не схлопнулись, но сошлись в центре и прижались друг к другу, и шаман поспешил отступить. А жрало вдруг задрожало,закашляло,затем раздался сочный влажный звук, будто кто-то сплюнул, и проклятие босики исчезло. Просто раз, и на его вместе под десятками удивлённых глаз вдруг появился Ша-Мян-х. Его даже не сразу признали в полумраке: с левого бока фигура его искажалась и дыбилась, и мужчины не сразу поняли, что парень держит что-то на плече.

Или кого-то.

Ша-Мян-х засунул что-то за пояс и ловким, показушным жестом выхватил из ножен кинжал. Игриво провёл лезвием по узору вышитого сапожка и прищурился в дерзкой улыбке.

— До-рани-хи звать. О дочерь, — он слегка подбросил ношу на своём плече, — говорить.

Воины остолбенели, узнав наконец в висящей вниз головой женщине Ву-ци-с. Кое-кто из них сгоряча шагнул вперёд, но вовремя вспомнили о Песчаном Господине, чьё внимание обеспечивало дерзкому мальчишке неприкосновенность.

— Ша-мян-х, ты что ж творишь? — один охотников вполне дружелюбно улыбнулся, но простоватый ранее парень кинул на него хищный взгляд и улыбнулся не столь тепло.

— У меня забрать важный, — сказал Мхян. — Надо возвращаться. Обмен, — и он вновь провёл лезвием по сапожку и постучал им же по каблуку.

— На невесту? — наигранно изумился охотник. — Так она тоже твоя!

— Она дочь, — жёстко отозвался Мхян. — Вернуть мне сестра, я вернуть До-рани-хи дочь. Нет — дочь такая судьба как моя сестра.

— Что происходит?

До-рани-хи явился сам. Сердитый, босой и со всклоченными волосами он шёл к Дому Духов и явно был озабочен какими-то иными мыслями, нежели нежданное столпотворение на площади. Но, увидев Мхяна, он тут же замер. Свою дочь он узнал мгновенно, по одним только сапогам, и встревоженно раздул ноздри. И на Мхяна он взглянул с полными пониманием того, чего хочет парень.

— Ты осознаёшь, что творишь? — мрачно спросил До-рани-хи по-салейски.

Мхян широко ему улыбнулся.

— Конечно, дорогойотец.

Жрец прищурился и раздул ноздри, но стерпел вольность. И посмотрел на Мхяна по-новому, оценивающе, явно понимая, что именно сейчас тот показывает истинное лицо.

— Мне нужна сестра. Живая и здоровая. Вы отдаёте мою сестру, а я возвращаю вашу дочь. Живую и здоровую. Или, — тут Мхян хищно шевельнул ноздрями, — не очень живую и здоровую. Какой вернёте сестру, такой отдам вам дочь.

— Не шути так, Мян, — До-рани-хи постарался придать своему голосу мягкость. — Твоя сестра может быть угрозой всему Хоётору. Сам подумай, ты же теперь часть нас. Оставаясь жрецом своего Господина, ты получишь огромную власть.

— Какая же это власть, если она не может дать то, что я хочу? — насмешливо спросил Мхян. — Это обман, а не власть. Если я не могу вернуть сестру, то какая власть вообще у меня есть? Верните Миану, уважаемый отец, и я отдам вам вашу дочь.

— Ты ведь не сможешь причинить ей вред, — уверенно сказал жрец. — Я вижу, что ты уже влюблён в неё.

— Буду ли я любить её дальше, если её папаша причастен к смерти моей беззащитной сестрички? — Мхян вопросительно приподнял брови. — Она мне определённо нравится. Но не настолько, чтобы простить смерть сестры вам, отец.

На площади повисло гнетущее молчание. Мхян весело щурил серые глаза, но вот усмешка была скорее злой. Тонкие черты лица заострились, проступила звериная хищность, а на пальцах заострились когти. Мальчишка был готов сражаться за свою сестру, даже если ради этого придётся воспользоваться самыми грязными средствами.

— Ты хочешь, чтобы я променял судьбу целой страны на жизнь своей дочери?

Если До-рани-хи и хотел смутить Мхяна и поселить в его душе сомнения, что Ву-ци-с так уж ему дорога, то не вышло.

— Отец, какое вам дело до судьбы страны, которая уже давно не страна? Другое дело, — тут Мхян, не отрывая взгляда от жреца, слегка повернул голову и коснулся губами платья девушки, — дочь. Хотите отдать её жизнь за судьбу тех, кто никогда вас не поблагодарит и будет ждать удобного случая, чтобы всадить вам нож в спину?

— Не наглей, щенок! — всё же вспылил До-рани-хи, и Мхян покладисто отнял губы от платья его дочери.

До-рани-хи нервно провёл рукой по косам. Собравшиеся отводили глаза, чувствуя неловкость оттого, что видят слабость Главного жреца. Но тот никогда не боялся показывать свою болезненную привязанность к дочери. К той, что стала результатом ещё большей слабости.

Некоторое время жрец ещё смотрел на Мхяна, но разгадать, как далеко тот готов зайти, так и не смог. И отступил.

— Хорошо, Мян. Я принесу твою сестру. А затем мы сядем и спокойно поговорим. Опусти пока Ву-ци-с наземь. Девка-то наверняка тяжеловата.

Пусть только отпустит, а дальше он попросит Господина помочь. Тот не откажет. Он ведь всегда хорошо относился к Ву-ци-с, должен помочь…

Но Мхян лишь слегка подбросил свою ношу на плече и с дерзкой улыбкой ответил:

— Своё не тянет.

Эти слова проняли До-рани-хи сильнее, чем угрозы, взбаламутив и подняв со дна воспоминания, ошибки и чувство вины. Потому что он своё когда-то не потянул.

Осмотревшись, он увидел подошедшего Ша-ван-ха и грубо бросил ему:

— Ты. За мной.

— Постойте, уважаемый отец, — остановил его Мхян. — Сестру мою пусть вынесут салейские пленники. Очень уж я вас уважаю и ценю, так что не осмелюсь подпустить близко.

До-рани-хи молча обжёг его взглядом и зашагал к дверям Дома.

Ша-ван-ха внутрь он втащил за ворот и тут же припёр к стенке.

— Почему моя дочь у Ша-мян-ха? Не твой ли папаша говорил, что мальчишка под надёжной охраной? Почему рядом с ним моя дочь⁈

Ша-ван-х просунул руку между ними и попытался отпихнуть его.

— Я не смог заставить Ву-ци-с уйти, — прошипел он. — Мне не удалось с ходу придумать правдоподобную байку, и, думаю, она заподозрила, что у отца и Ша-мян-ха произошёл конфликт из-за власти. Помните же, что Господин Земли победил Господина отца? Она сказала, что никуда не уйдёт. Не мог же я с ней драться?

До-рани-хи сам отстранился и выругался. На пыльном полу остались отпечатки его босых ног.

— Зачем вообще забрали девчонку у Ша-мян-ха? Куда бы они делись отсюда? — злился Главный. — Нельзя было притвориться, что ничего не поняли?

— Нельзя, — огрызнулся Ша-ван-х. — Ша-мян-х сам понял, что раскрылся. А отец… — ноздри

— Как этот мальчишка вообще оказался здесь, в Рото-Ё, с проклятым ребёнком на руках⁈

Ярость разрывала главного жреца. В отличие от многих, его мало заботило пророчество. Он не очень-то держался за власть и не боялся изменений в Хоёторе, какими бы они ни были. Его Господин не требовал в безумном страхе что-то сделать и как-то изменить неизбежное. До-рани-хи был готов подчиниться судьбе. Так почему именно он должен расплачиваться за чужие страхи и желание сохранить то, что есть? Трусливые твари! Сколько историй знает прошлое, и они ещё не поняли, что большая часть пророчеств исполняется потому, что их исполнению пытаются противиться. Но всё равно считают себя умнее и сильнее провидения, которое, несмотря на их попытки, проложит себе путь к исполнению.

— Об этом нужно говорить с ним.

Ша-ван-х тоже нервничал. Перед глазами всё ещё стояло залитое слезами лицо жены, которая плакала о судьбе маленькой девочки, и прижимала к груди их дочь. Ша-ван-х смотрел на кругленькое личико собственной малышки, и сердце в груди мялось и терзалось. Будь Ша-миа[1] совершенно чужим ребёнком, было бы проще. Но его жена кормила это дитя своим молоком, сам Ша-ван-х не раз держал девочку на руках, пока излишне мнительный «брат» не видел… Это совершенно обычный ребёнок! Неужели этот ком розовой плоти способен погубить Хоётор? Почему отец так уверен в этом? Может, безумие Господина говорит в нём? А если вся эта история с пророчеством всего лишь следствие сумасшествия Господ и на самом деле ребёнок не несёт никакой опасности?

Боялся ли Ша-ван-х потерять власть?

Нет.

Хотел ли он вообще быть жрецом?

Никогда.

— Ну, сын мой, бери её.

Шестиугольная печать лежала в безжизненно раскрытой ладони. Ша-ван-си глаз не мог от неё оторвать и…

— Бери! — в уши ввинтился властный голос отца.

…хотел сбежать.

— Н-нет, — Ша-ван-си отступил. — Я не хочу.

Сухие, но цепкие пальцы вцепились в его ворот и подтащили ближе к обозлённому лицу отца.

— Хочешь и дальше исполнять чужие приказы? Только тот, кто имеет власть, способен сам вершить свою судьбу. Бери!

Отец обманул. Власть не дала свободы.

— Если с Ву-ци-с что-то случится, ты и твой папаша за это ответите! — разъярённо прошипел До-рани-хи. — Где ребёнок?

— Где? — Ша-ван-х удивлённо уставился на него, а затем осмотрелся и понял, что корзинки с малышкой на прежнем месте нет. Из дальнего угла на него только угрюмо смотрели пленники. Не было и Господина До-рани-хи, хотя тот очень редко покидал мир смертных и оставлял своего жреца в одиночестве. — Она была здесь. Вот тут стояла корзинка. Над ней ещё нависал ваш Господин.

Нехорошее предчувствие занялось в душе. До-рани-хи понял, что Ша-ван-х искренне обеспокоен, и в груди свернулось что-то склизкое и холодное. Вспомнилось, что Господин иногда, очень редко, будто в беспамятстве тягуче стонал: «Дети… дети… Животное вас пожрало… Я пожрал…».

— Эй, вы! — До-рани-хи резко повернулся к пленникам и заговорил по-салейски. — Где ребёнок? Вы что-то видели?

— Ваши же и забрали! — зло выплюнул Леший. — Господишки ваши. Пришёл какой-то с длинными чёрными патлами и забрал. А этот, страхолюдный, с ним ушёл.

— Тот, который пострашнее, ненадолго стал похож на того, что с чёрными волосами, — Ширан владел собой немного лучше и смог добавить подробностей.

— Господин Вано-Ё? — удивился До-рани-хи.

— А рядом тут мялся какой-то с белыми волосами, на вид откровенный сумасшедший.

— Где твой отец⁈ — тут же набросился на Ша-ван-ха До-рани-хи.

— Я сейчас же его поищу…

— Нет, стой! — До-рани-хи замер, обращаясь с зовом к своему Господину.

Тот не отозвался. Впервые Господин ответил молчанием и не поспешил на призыв своего жреца. Нехорошее предчувствие окрепло. До-рани-хи невольно нащупал печать, убедился, что та продолжает цепляться за тело. Значит, Господин жив.

Кто-то пытается действовать за его спиной. Ша-ван-х не одобрял устремления собственного отца, но доверять ему До-рани-хи не мог.

— Я не хочу звать своего Господина, — До-рани-хи нахмурился. — Он ничего не сможет рассказать, а так, может быть, присмотрит за девочкой. Позови своего.

Ша-ван-х помрачнел. Но всё же обратился к Господину с зовом.

Тот отозвался неохотно, Ша-ван-х тут же почувствовал капризную раздражительность, которая не имела никакого отношения к его чувствам. А затем на его штанине сомкнулись пальцы. Мужчина опустил взгляд вниз.

Рядом, прижавшись к его ноге, стоял, казалось бы, ребёнок. Господин был невысок, всего в полсажени в высоту. Чёрные одежды полностью скрывали округлую, пухлую фигуру. Серовато-белые волосы касались кончиками пола. Со спины чудилось, что рядом с Ша-ван-хом стоит пухленький ребёнок, но когда тот повернулся и в глаза бросилась белая личина, полностью закрывавшая лицо духа, ощущение мигом переменилось и уже казалось, что за штаны жреца цепляется карлик.

— Чего тебе, Главный? — из-под маски донёсся насмешливый, старчески-скрипучий голос.

Ша-ван-х положил ладонь на голову Господина. Со стороны его жест казался покровительственным, но на самом деле жрец готовился при необходимости схватить обезумевшего духа.

— Господин знает, куда забрали проклятое дитя? — До-рани-хи почтительно склонил голову, едва удерживаясь от порыва присесть на корточки. Подобный жест взбесил бы духа, который терпеть не мог, когда кто-то обращал внимание на его рост. Подобное Господин позволял только своему жрецу.

— Кого?

Тонкая нота удивления, прозвучавшая в голосе духа, замерла в воздухе подобно предчувствию раската грома. Вот мелькнула молния, значит, сейчас должен ударить…

— Проклятое дитя⁈ — взбешённо зашипел Господин. — Здесь было проклятое дитя? Ты! — он вскинул голову, и пустые прорези маски уставились на Ша-ван-ха. — Почему ты не сказал⁈

Пальцы жреца сильнее сжались на затылке духа, и жрец спокойно, даже холодно ответил:

— Простите, Господин. Я думал, другие Господа будут держать совет с вами как с хозяином этого дома. Я виноват.

— Скоты! — дух тут же перестал гневаться на своего жреца и ещё сильнее разъярился на собратьев по бессмертию. — За моей спиной… выкинуть хотят… Боятся! — нашёл он наконец более льстящее определение. — Это всё из-за тебя! — опять он накинулся на Ша-ван-ха, и тот молча принялся массировать его голову. — Они знали, что ты не будешь меня беспокоить, жалельщик проклятый! Тряпка и слюнтяй!

— Простите, — спокойно извинился Ша-ван-х.

Он разговаривал со своим Господином как бесконечно терпеливый отец с истерящим ребёнком.

— Пусти! — дух выдрался из его пальцев и исчез в розовой пыли.

Та ещё долго вилась в воздухе, мерцая искрами.

Томиться в ожидании не пришлось. Из пустоты вылетел бесформенный серо-чёрный ком и плюхнулся на пыльный пол. Ком сразу же

— Пусти-пусти меня, — захныкал самый младший Господин Рото-Ё. — Что я тебе сделал? Почему ты опять меня обижаешь?

— Не ной, тварёныш! — презрительно процедил Господин Ша-ван-ха. — Что задумал Итраид? Даже не ври, что не знаешь!

— Я не знаю, не знаю…

— Знаешь!!! — рявкнул карликовый Господин. — Говори, иначе я заберу у тебя право на ворота. Я дал его тебе, я и заберу!

— Итраид убьёт меня! — лужа задрожала и затряслась в рыданиях.

— Тебя могу убить я! Говори!!!

— Они хотят исполнить пророчество! — заныл дух. — Хотят сами привести силу! Взять силы проклятого дитя и возродить Шиикара!

— Что? — в голосе карликового Господина прозвучал не гнев, а безмерное удивление. — Шиикар сдох!

— Хозяин не убил его, он всего лишь спрятал его, закрыл. Идоара украла сферу, и теперь они хотят выпустить Шиикара. Это всё, что я знаю, всё! Пусти меня…

— Шиикар умер! — теперь Господин Ша-ван-ха был непросто удивлён, он явно не понимал, что происходит. — Он сдох! Сдох! Мёртвые не возвращаются!

— Но Идоара…

— Идоара сама его добила!

В доме повисла звенящая тишина. Лужа перестала дрожать. Затем, собравшись ближе к прижатому ножкой карликового Господина краю, она вытянулась вверх и обрела какое-то подобие формы, став похожей на полотнище призрака, каким его иногда изображали смертные.

— Идоара? — голос лужи так резко изменился, став неожиданно низким и густым, что даже привычный Ша-ван-х осмотрелся по сторонам. — Она? Это ведь Хозяин его убил…

— Хозяин наказал его за то, что он потравил воды Хоётора, решив лишить Хозяина глаз! — выплюнул карликовый Господин. — Он забрал его дар, но жизнь оставил. Это Идоара потом явилась и добила Шиикара. Эта тварь боялась, что все узнают, кто подговорил Шиикара на эту глупость. Она же, — голос духа сорвался на визгливое передразнивание, —всегда невиновата!

Повисла тишина. Жрецы не вмешивались. Пленники испуганно таращили глаза и благоразумно помалкивали.

— Но кого тогда они хотят выпустить? — непонимающе протянул бесформенный дух.

— Выпустить? — карлик истерично засмеялся. — Где твой дар, Иссеша̀э, а? Помнишь?

— Он со мной! — неожиданно яростно взвился бесформенный. — Просто… просто… я… плох разумом, поэтому не могу пользоваться им.

— Ты не можешь им пользоваться, потому что потравил одну пятую населения Хоётора и Хозяин отобрал у тебя дар, — насмешливо напомнил карлик.

— Неправда! — рявкнул бесформенный. — Ты лжёшь! Я не помню! Я не травил! Не было такого!!!

— Было-было, — Господин Ша-ван-х словно дразнил, как дразнят только дети. — Идоара хочет выпустить силы. Как думаешь, чьи?

— Ты неправ! — не хотел верить бесформенный. — Ни один дух не может воспользоваться чужими силами! Даже Идоара не может ими завладеть на долгое время!

— Идоара вообще уже очень давно не может завладеть хоть чьими-то силами. Понимаешь? — почти промурлыкал карлик, а затем зарычал: — Она хочет выпустить свои силы! А вы, тупые твари, опять верите ей!!! Куда они потащились? Говори!

И бесформенный сдался.

— В Вари-Ё, — упавшим голосом ответил он. — Они… они уже закрылись там… чтобы никто больше не мог присоединиться… чтобы благосклонность Шиикара была только для них…

И стены Дома Духов дрогнули от визга карликового Господина.

Рихан встревоженно замер и поспешил закрыть собой Ярли, когда откуда-то издали донёсся визг какой-то твари. Тревога и предчувствие опасности не покидали его со вчерашнего дня, когда они наконец окончательно выбрались из болот и ступили под сень густого Леса, росшего на твёрдой почве.

— Слышала? — напряжённо спросил он, не ожидая, впрочем, ответа. — Кажется, туда нам не нужно.

Ярли ответила ему спокойным взглядом, но Рихану почудилось, что он видит в её глазах лёгкую озабоченность.

Визг прилетел откуда-то с севера, и как раз именно туда Рихан идти и не собирался. Всё чаще попадались следы местных жителей, и большая их часть тянулась как раз на север. А им бы вывернуть на восток, найти хорошую дорогу в обход болот и добраться до границы с Многоимёнными землями. Хватит! Погуляли. Пусть Господин сам разбирается со своими проблемами!

Не далее, как сегодня утром, он вдруг объявился. Рихан аж не поверил, когда в голове зазвучал перепуганный голос:

«Мы ошиблись, ошиблись! Они приведут не ту силу! Мы должны остановить их, должны помешать… Нет-нет-нет…»

Рихан сплюнул, сочно выругался и решил, что выбираться они будут своими силами, не надеясь ни на чью помощь. И к Тёмным оплату! Главное, Ярли отсюда вывести. Ну, и себя заодно тоже.

Оборотень поёжился, вкинул голову и посмотрел в просвет меж ветвями на юг. Почему-то ему казалось, что настоящую опасность следует ждать именно с юга. Себе он привык верить. Но было бы спокойнее, знай он, чего именно ждать.

— Куда⁈ — он едва успел схватить Ярли за локоть и оттянуть подальше от притаившегося оплетуна. Хищное растение разочарованно зашипело. — Давай-ка отдохнём и подумаем, куда нам идти.

Осмотревшись, Рихан приметил впереди прогал и потянул женщину за собой.

Вышли они на открытый берег небольшого озера. Судя по многочисленным тропкам, вода здесь была безопасной, и Рихан почти безбоязненно умылся. Но Ярли близко к берегу не подпустил. Притащил воду в котелке, чтобы она могла умыться и напиться, а сам сел рядом и достал их скудные запасы. Если бы Лес не был так щедр на дары, с голоду бы подохли, а так ещё не все сухари, прихваченные из Жаанидыя, съели.

— А это… — Рихан вскинул глаза к небу и оторопело распахнул рот.

Ярли тоже посмотрела туда. И в её глазах в этот раз на самом деле отразилось непонимание. Что такого увидел её спутник? Она видела лишь крупную крылатую точку, приближавшуюся с юга.

— Дракон? Здесь? — Рихан встал на ноги, чтобы лучше рассмотреть.

Неужели в Хоёторе всё же есть подобные драконам ящеры? Учитель говорил, что их тут напрочь извели ещё в давние времена.

— Да нет, дракон. Что он тут делает?

Вдруг их накрыла тень, и волна воздуха едва не сбила мужчину наземь. Над самыми кронами Леса пронёсся ещё один дракон, прямо над их головами. Он заложил вираж над простором озера и призывно рыкнул, словно подгоняя отставшего спутника.

— В Лес! Быстро! — чувство опасности накрыло Рихана с головой, и он схватил Ярли за руку.

Но дракон опять был над ними. Вот он накренился на правое крыло, и вскинувший голову Рихан столкнулся с пронзительными жёлтыми глазами. И обмер, узнав всадника. Губы того зло искривились, и жрец Ваирака скользнул из седла вниз, прямо на Рихана.

Когда До-рани-хи вышел из Дома Духов, уже царила глубокая ночь. Охотники

Ша-мян-х сидел земле, сложив ноги кренделем, и держал Ву-ци-с на своих бёдрах. Голова её лежала на плече парня, сам же он весьма спокойно обнимал её, придерживая столь вольно, что у До-рани-хи мгновенно мышцы на лице закаменели от ярости. Но под дерзким взглядом Ша-мян-ха он сдержался. Присел напротив на корточки. Напряжённо посматривающий на «братца» Ша-ван-х замер за его спиной.

— Где моя сестра, уважаемый отец? — Мхян с улыбкой прижался щекой ко лбу Ву-ци-с.

— У меня плохие новости, Ша-мян-х, но пока ещё не ужасные, — не стал скрывать До-рани-хи.

Улыбка мигом сошла с лица Мхяна, сменившись звериным оскалом.

— Твою сестру уже забрали. Кое-кто решил провернуть своё грязное дело за моей спиной, — мягко продолжил До-рани-хи. — Я не желаю зла ребёнку и не боюсь исполнения пророчества. Скажи, твоя сестра действительно проклятое дитя?

— Моя сестра просто ребёнок! — огрызнулся Мхян. — Это вы здесь все сумасшедшие, которые ищут проклятие в невинных, хотя главное проклятие Хоётора — это вы.

— Она родилась в Хоёторе? — До-рани-хи пропустил его гнев мимо ушей.

Мхян глубоко вдохнул и выдохнул. Промедление его ужасно нервировало. Ему казалось, что он уже опоздал и Миана мертва.

— Моя старшая сестра принесла её из Леса этой весной, — наконец сказал он. — Настоящая мать Мианы просила спасти её дочь, и мы приняли её в свою семью. И не собирались возвращать её сюда! — Мхян вспылил. — Это ваш местный псих захотел исполнить пророчество, чтобы пришла какая-то сила, и вышвырнул нас сюда! Если оно и исполнится, то это вина ваших же сумасшедших.

— Кто именно? — вкрадчиво поинтересовался До-рани-хи.

— Откуда мне знать⁈ — огрызнулся Мхян. — Куда утащили мою сестру и что собираются с ней сделать? Она жива?

— Да. Пока.

Мхян зарычал так, что волосы на макушке зашевелились. Барсук, уже примирившийся с существованием детёныша, пришёл в бешенство. Глаза парня совсем по-звериному вспыхнули.

— Глупцы хотят использовать её магию, чтобы освободить кои-чьи силы, — продолжил До-рани-хи, — но сами не подозревают, что именно собираются освободить. Здесь мы с тобой на одной стороне.

— Уши мне не крути, — презрительно фыркнул Мхян. — Всё, что тебе нужно, — дочь! Но её я отдам только в обмен на Миану. На живую Миану! Чтобы прищучить тех психов, я тебе ведь не нужен, верно? Так чего ты хочешь от меня? Не тяни время.

— Мне нужна моя дочь, — До-рани-хи скосил взгляд на Ву-нора-ри и поправился: — Наша дочь. И поддержка Господина Земли.

Он посмотрел на сидящего за спиной Ша-мян-ха духа. Вокруг того высились песчаные бастионы, и Господин был очень занят сотворением сада. Мхян досадливо заморгал.

— Как я тебе эту поддержку дам?

— Он тебя слышит, — напомнил До-рани-хи.

— Но не слушает.

— Они поставили заслон, — Главный перешёл на шёпот. — Нам нужен кто-то достаточно сильный, кто сможет пройти через него. Мой Господин… — он досадливо закусил губу, — … не отзывается.

Мхян застыл. Более сложной ситуации в его жизни никогда не было. До-рани-хи хочет его обмануть? А если всё обстоит именно так и медлить никак нельзя?

— Я возьму её с собой, — и прижал Ву-ци-с к груди.

— Нет! — одновременно вскинулись До-рани-хи и Ву-нора-ри.

— Ха! Какие тогда у меня гарантии, что вы сдержите обещанное? — усмехнулся Мхян.

— Ты как себе это представляешь? — До-рани-хи всё-таки разозлился. — Ты даже не шаман. Всё, на что ты можешь надеяться в схватке с Господами, это на заступничество своего Господина. Ты серьёзно думаешь, что сможешь уберечь мою дочь?

Повисло молчание. Мхян лихорадочно соображал.

— Сколько времени это займёт? — наконец спросил он.

— Нам нужно управиться в течение суток. Мы задержали пару Господ из тех, кто должен был участвовать в обряде, и им потребуется время, чтобы найти кого-то им на замену.

— Успех не гарантирован, так? — Мхян улыбнулся.

— Разве, может быть, уверенность в таких делах? — улыбнулся в ответ До-рани-хи.

Парень усмехнулся, порылся в поясном кошеле и что-то достал. Зашевелил губами, отсчитывая, затем забросил в рот горсть каких-то семян и вдруг приник к губам Ву-ци-с.

— Ах, ты паскудник! — взревел Ву-нора-ри и двинулся к парню, но Господин Земли резко вскинул голову и его зрачки сошли в один. Оборотень замер, в бессильной злобе наблюдая, как наглец оскверняет губы его дочери.

Мхян отстранился от губ девушки, нажал под подбородком, заставляя её сглотнуть, и, облизнувшись, посмотрел на разъярённого До-рани-хи.

— Это яд, — прямо заявил мальчишка. — Не вернусь через двое суток, значит, умрёт без противоядия.

Тут Ву-нора-ри уже стерпеть не смог. До-рани-хи едва успел встать и перехватить его.

— Ну что вы так сердитесь? — сладко улыбнулся Мхян, поднимаясь и слегка встряхивая Ву-ци-с на своих руках. — Сейчас я отдам вам вашего ребёнка. Вы сможете обнять её. И её смерть, если ей придётся умереть, будет лёгкой и приятной. Моей сестре, — голос парня резко похолодел, — уготована не столь приятная участь. И я её даже обнять не могу.

Ву-нора-ри буквально выдрал дочь из рук Мхяна и глухо над ней рычал. До-рани-хи заметался, но всё же повернулся к Мхяну и с ненавистью посмотрел на него.

— А ещё мне нужны салейские пленники, — заявил Мхян. — Ты сам сказал, что я не шаман. Так что мне нужны те, кто поможет мне вытащить сестру. Удача в вашей стране не водится.

До-рани-хи с трудом разжал челюсти.

— Будут тебе пленники, — и, круто развернувшись, зашагал к Дому Духов.

Ша-ван-х посмотрел на Мхяна с благодушной улыбкой.

— Удача явно пришла с тобой, — сказал он.

— Удача? — повторил Мхян и тоже улыбнулся. — Мне повезло только в том, что нас выбросило рядом с Рото-Ё. Авсё остальноеудачей не было.

И хлопнул себя по запястью, по прилипшей печати.

Улыбка не сошла с губ Ша-ван-ха, но взгляд потускнел.

Всё верно. Своей судьбой могут распоряжаться не те, кто имеет власть, а те, кто готов взять судьбу в свои руки.

[1]Ша-миа— так называют Миану в Рото-Ё.

Глава 47

Теряющий разум и обретающий его

Разноцветный полумрак Леса как-то посерел. Ночь была непривычно блеклой. А, может, такой её видел только Хо-ёта-х. Он сидел у входа в разбитый шатёр уже очень давно и безмолвно пялился в пустоту. Вроде бы подходила старшая жена, чудился запах еды, кажется, являлся кто-то из старших сыновей. И ругань, ругань… Непрекращающаяся ругань среди жрецов и шаманов. Выясняли, кто

Жрецу хуани-са было не до их споров.

Боль поражения, острая, разъедающая, терзала разум. Ещё более страшным и гнетущим быломолчание.Господин, к присутствию которого Хо-ёта-х успел привыкнуть за время сражения, ушёл. Он перестал отзываться ещё тогда, когда упал на Лес, стреноженный гигантским костяным змеем. И вся та власть, которую Ёта получил от него, вся сила вдруг стали бесполезными.

Ненужными.

Над кем властвовать, если народ твой разбит и рассеян?

Оттого ли это, что Господин его не самый сильный из Господ?

Подтачивающая, горькая злость пыталась убедить его в этом, но сокрушительное поражение разбило не только их войска, но миражи, которые доселе застилали глаза.

Мир крошился. Весь тот порядок, который Хо-ёта-х так старательно выстраивал в своей голове, обвалился.

Он увидел слабость не только своего Господина.

Все Господа были слабы. Трусливы и слабы на разум. Господин хуани-са оказался ещё достаточно смел, чтобы выйти на бой, в то время как остальные прятались в разумах своих жрецов.

Он видел силу Госпожи скаана-са — женщины.

Он видел, как женщина-шаман салея-са повергла Главного Господина — самого сильного Господина Хоётора.

Он видел силу и упорство воинов салея-са, которые шли в бой, не надеясь на поддержку своих Господ.

Он видел женщин салея-са. Безумно сильных, бесстрашно идущих на битву тогда, когда трусили Господа. И слышал, как все вокруг шептались, что это Старшие пришли на помощь врагу. Как бы и ему хотелось думать также, но Господин же сказал, что они всего лишь смертные. Очень сильные, но всего лишь смертные.

Мысли летали в голове разорванными клочьями. Внешне Хо-ёта-х был невозмутим и спокоен, но на самом деле не мог сосредоточиться на чём-то одном. Перед внутренним взором то появлялся пронзённый мечом Главный Господин, то разъярённая Госпожа скаана-са, то далёкая точка дракона, парящего в небе… А порой чудилось, что земля опять дрожит и дыбится, и на спине выпадал холодный пот. Трясло.

Могучий Хоётор оказался не крепче глиняного кувшина. Сила, которой они кичились, не давала сил. Бесстрашие, которым гордились, не давало смелости. Они не воспользовались даже третью тех возможностей, которыми обладали. Почему?

Почти полвека назад Хо-ёта-х участвовал в битве за Арван-Ё, но, будучи всего лишь шаманом, и воспринял поражение иначе. Он списал его на глупость жрецов, которые вели войска в бой, на их жадность. Но, став жрецом, Ёта понял, что всё куда страшнее.

Они не способны договариваться между собой. Они не могли договорить действовать сообща. Сами Господа не в ладах с собой и друг с другом. Их решения изменчивы, а сами они трусливы и не готовы явить свою истинную силу.

Великого Хоётора не существовало. И настоящей, непобедимого могущества нет даже у самого из сильных Господ. Хо-ёта-х всю свою жизнь стремился к несокрушимым возможностям, чтобы никто и никогда не усомнился в его силах и смелости.

Выходит, он всё это время искал не там?

Салея-са, которых здесь, в Хоёторе считают трусами и слабаками, смогли отразить их без помощи своих Господ. Даже их женщины обладали силой!

Женщины, женщины, женщины…

В воспалённом от усталости и долгих бессонных дней разуме Ёты мелькали суровые женские лики воительниц салея-са, злое лицо А-ары, бесконечная вереница помятых младенческих лиц и образ умирающей матери. Матери особенно часто. Ёта пытался отмахнуться от неё, пытался думать о другом, но мать неизменно возвращалась, строго смотрела на него пронзительными синими глазами и вопрошала:«Ты слабак, Ёта?».

В животе поселилась противная дрожь слабости. Ёта не хотел признавать, что, видимо, всё, что он делал до этого для достижения силы, была неправильным, что он ошибся с выбором пути. Но он уже так много сделал, столько прошёл… Разве всё то, что он отдал, разве всё это было… бесполезным?

Почему-то в ушах не смолкал горестный женский плач. Так плакали жёны над мертворожденными детьми. Строгий, уже не вопрошающий, а утверждающий голос матери сливался с этим воем, и находящемуся на грани сна и реальности Ёте чудилось, что именно женский плач отнимает у него силу.

Мёртвые дети, не ушедшие на перерождение, сосут силы из своего отца.

Грезившему Ёте виделись их чёрные, озлобленные лица с острыми зубами и кроваво-красные склизкие нити, которыми эти маленькие чудища опутывали его.

Почему они всё ещё с ним? Разве он не справился погребальные обряды по всем положенным традициям и не проводил их с честью на перерождение?

Почему эти твари с женскими лицами продолжают высасывать его силы⁈

Строгое лицо матери исказилось, она расплылась в хищной ухмылке, обнажая чёрные острые зубы, и Ёта вздрогнул, вырываясь из забытья, в которое его забросила многодневная усталость. И первым, кого он увидел, был Ли-риан-си.

Шаман сидел у костра и с задумчивым видом почёсывал ластящуюся к нему тьму. Привычная оторопь охватила Ёту при взгляде на чёрную шевелящуюся массу. Почему-то он всегда чувствовал в ней что-то откровенно противное природе, что-то, чего он сам никогда принять не мог. Он презирал Ли-риан-си. Презирал за слабость.

Но сейчас вдруг допустил мысль, что испытывал не презрение, а зависть. Потому что тот нашёл силу, которая делала его неуязвимым.

Ёта вспомнил давние года, когда он сам был мальчишкой. Женщина с чёрными глазами пришла к ним из Восточных земель, что лежали за пределами Хоётора. И с ней был сын, тощий мальчишка с такими же чёрными глазами. Глазами, которые были способны проклинать. Почему отец позволил им остаться? И почему они пришли в Хоётор? У женщины было странное, похожее звучанием на перекаты вод ручья имя — Лирриѐль. Сильная шаманка, владевшая знаниями, неведомыми их шаманам. Красивая. Столь красивая, что, несмотря на проклинающие глаза, многие мужчины предлагали ей покровительство, но она предпочитала жить своим шатром, из-за чего над ней и её сыном насмехались. Женщина, живущая без покровительства мужчины, без его защиты. Она была слабой, как и все женщины, но тешила себя мыслью, что достаточна сильна, чтобы защитить себя и сына.

Она сама навлекла на себя смерть. Когда отец в порыве гнева повредил нутро матери, эта женщина рвалась в их шатёр. Говорила, что может помочь. Врала. Что могла женщина там, где не смогли помочь самые искусные знахари хуани-са? Ёта поморщился от противного ощущения внутри, которого никогда ранее не испытывал, вспоминая горячие заверения матери Ли-риан-си. А сейчас… может… Нет! Он решительно тряхнул головой. Нет, ничего она не могла. Только глупо выставила собственную заносчивость.

Ёта помнил, как её вместе с сыном шаманы во главе с отцом гнали от становища. Видел. Презирал себя за глупый детский страх, который испытал, когда на его глазах отец и остальные мужчины растерзали её. Гаденькое ощущение мерзости и сейчас возникло. Тогда только молодой И-тро-х, бывший в то время шаманом И-тро-с, посмел позаботиться о погибшей и провести для неё похоронный обряд.

Но почему-то самым неприятным воспоминанием для Ёты остался сам Ли-риан-си. Его злое, залитое слезами лицо и проклятия, которые он бесстрашно выкрикивал, стоя посреди становища. Он рвался отомстить жрецу хуани-са и всем, кто поглумился над его матерью. Глупец. Почему-то больше всего Ёта ненавидел его за это. За вот это глупое стремление отомстить тем, с кем он не мог справиться. Отец тогда хотел ритуально утопить щенка, чтобы его проклятия точно не сбыли. Тот же И-тро-с связал мальчишку и обещал до утра подержать в своём шатре, но на утро тайком уехал и забрал сына шаманки с собой. Вернулся И-тро-с много лет спустя, когда отца уже не было в живых, и уже без Риана.

Сталкиваться с Ли-риан-си всегда было неприятно. Видя его, Ёта ощущал болезненную потребность быть сильнее. Словно… Он замер, пытаясь ухватить скользящую мысль, но так не смог её поймать. Рядом с Ли-риан-си он терял душевный покой.

— Мой господин, вы давно не ели, — позади зазвучал голос старшей жены.

— Уйди, — коротко приказал Ёта, не желавший видеть ещё одно женское лицо.

Он никогда не бил жён, но сейчас раздражение было столь велико, что ему хотелось развернуться, наорать на прилипчивую бабу и отвесить ей оплеуху. Но не подобало терять таким стыдным образом выдержку. Тем более, когда вокруг столько глаз.

«Какой беспорядок у тебя в мыслях…»

Хо-ёта-х почти обрадовался, услышав голос рассудительной половины Господина. Даже поражение уже казалось ему не таким сокрушительным. Пустота внутри исчезла, разрозненные мысли закружились вокруг Господина.

«Твой разум страдает,— с досадой протянул Господин. —Рассудок смертных так слаб. Чем твёрже и неизменнее убеждения, тем проще вы сходите с ума».

Ёта непонимающе нахмурился. Он не смог услышать того, что Господин говорит о нём.

«Мы выбрали жреца себе под стать,— Господин усмехнулся и тут же истерично возразил сам себе: —Неправда! Он теряет разум весь, а мы только наполовину!— более рассудительная часть Господина не согласилась: —Мы тоже потеряли весь разум. И лишь спустя время нашли его половину».

Ёта уже сердился. Смысл слов Господина ускользал от него. Единственное, на чём он мог сосредоточиться, — это страстное желание вернуть уверенность в своих силах. Подтвердить, подкрепить, что прежний мир существует, что он всё же был прав. Что прав был он, а не эти женские лица, хороводом кружащиеся перед глазами.

«Да-да! Нам нужна сила!»— поддержала его эмоциональная часть Господина.

У Ёты что-то поменялось в голове, и вот эту половину Господина, которая ранее казалась ему истеричной, вдруг стала в его глазах оплотом разума. А вторая…

«Что изменит ваша сила?»

…оплотом глупости.

«Похож на своего отца»,— без сожаления заметил Господин.

И перед взором вновь предстала мать.«Ты слабак!»

«Идоара опять что-то задумала».

Ёта, повинуясь воле Господина, повернул голову и увидел жреца нота-са и жрицу скаана-са. Судя по искажённым лицам, Господа через них говорили друг с другом.

«Кого-то ищет, кого-то ей не хватает… Мы можем пойти, можем!— нервно перебил Господин сам себя и тут же скучающе: —Зачем нам это? Они станут сильнее, они выпустят силу, и мы погибнем, погибнем! Мы можем стать сильнее, если пойдём с ними, можем! Идоара должна нас взять. Она обязана нам, мы поддержали её!»

Господин гулко рассмеялся над самим собой.

«Она опять всех обманет. Слышишь? Призвать силу через проклятое дитя, пробудить Шиикара. Сама же убила его… С чего ты взял?— истерично взвизгнула та половина, которую Ёта теперь воспринимал как разумную. —Ты веришь этому карлику? Он про всех гадости рассказывает, всех в чём-то винит. Даже нас! Придумывает! Ну если только немного…— размеренно протянул Господин, но тут же сорвался на взвизг: —Ни слова правды не говорит! Да даже если и сама, что с того? Шиикар будет зол на неё, а не на нас. Не говори ничего! Нет, скажу. Какой смысл ей возвращать Шиикара, если она его убила? Какой ей вообще смысл возвращать кого-то? Мы знаем о ней больше многих. Это ведь она захапала хранилище сил, созданное и собранное Хозяином. Уверен, она хочет… Да даже если она хочет вернуть свои силы, что с того⁈ —рассердился нервный Господин. —Она обязана нам, она должна будет позаботиться о нас!»

В голове зазвучал вкрадчивый смех Господина. Отсмеявшись, рассудительная его часть коварно пропела:

«И ты готов вновь довериться женщине?»

Нутро Ёты обдало холодом. На какой-то миг он забыл, что упомянутая Госпожаженщина, и был согласен с тем, что к ней стоит прислушаться. А теперь, окружённый чёрными женскими ликами, засомневался.

«Доадар не женщина!— взвизгнул Господин. —Он только притворяется ею! Мы примем его предложение, примем! Что ж,— голос его вновь зазвучал спокойно и вкрадчиво, —делайте, что хотите. Я не буду мешать. Но и помогать тоже не буду. Просто посмотрю, что Идоара задумала в очередной раз».

И Господин исчез так же внезапно, как и появился, оставив своего жреца осоловело хлопать глазами. Он продолжал смотреть на жрицу скаана-са, и ему уже казалось, что та и не женщина.

Когда Господин вернулся, Ёта лишь сонно хлопнул глазами. Стоило ему почувствовать, что впереди вырисовались кое-какие очертания дальнейшего пути, как метания его утихли и неудержимо потянуло в сон. Он даже принял чашу с отваром из рук жены.

«Завтра, завтра утром будь готов!— нервно затараторил Господин. —Мы нужны Идоаре. Они уже закрылись, но она откроет нам путь. Мы приведём в Хоётор силу, которая изменит его так, как нужно нам».

Терзания окончательно отступили, и Ёта уронил голову на грудь, засыпая, и уже не видел, как взволнованный жрец нота-са идёт к Ли-риан-си.

Глава 48

Сила пришла

Сильный толчок, и Рихан кубарем покатился по бугристой от корней земле. Больно, до звёзд перед глазами приложился о что-то и уже был

— Ярли, нет! — завопил он, увидев, что жрец и Ярли сцепились в схватке.

И жрец был вооружён, а у Ярли из оружия имелось только тело.

— Стойте! Нет, прекратите! — Рихан бросился к ним. Страх так затуманил голову, что он совершенно бездумно вклинился между сражающимися.

Жрец, казалось, отшатнулся исключительно из-за удивления, что Рихан сам полез под его меч. Ярли же обхватила сопротивляющегося мужчину и попыталась упихать его себе за спину, но Рихан упёрся изо всех сил и с отчаянием воззрился на свалившегося с неба врага.

— Господин, прошу, — взмолился он, — она совсем ничего не понимает. Мы просто использовали её, не трогайте! Я скажу всё, что знаю! Не нужно с ней сражаться, пожалуйста…

Жрец отступил. Его грудь продолжала вздыматься в тяжёлом дыхании, глаза горели ненавистью, но необычное, довольно странное в нынешней ситуации поведении похитителя дочери несколько образумило его и чуть-чуть успокоило гнев.

— Ярли, спокойно, прошу, — Рихан перевёл умоляющий взгляд на женщину и нервно погладил её по сильным рукам.

Та пристально посмотрела на него и, кажется, поняла, потому что всё-таки отошла. Правда, Рихана оттащила за собой.

— Где моя дочь? — прорычал жрец.

Рихан дёрнулся. Ему всё ещё казалось, что он спит. Это ж надо какое везение! Он поверить не мог, что перед ним действительно стоит господин Руахаш, отец похищенной ими малышки. Злющий, бородатый, в истрёпанной и давно не стиранной одежде. Он плохо себя контролировал, и Рихан чувствовал, как вокруг него ходит магия, готовая в любое мгновение как змея напасть на них.

Почему-то сейчас за себя Рихан не боялся. В голове пульсировала мысль, что нельзя позволить ранить Ярли. Ни в коем случае! Как он её лечить будет с её глиняными костями⁈ Нет-нет… Боги, но что ж ему делать? Жреца точно не порадует новость, что они потеряли его дочь.

— Где моя дочь? — повторил жрец.

Похоже, он понимал, что именно здесь её нет, потому что даже не пытался осмотреться. Глаз не отводил от Рихана, даже Ярли не была ему интересна.

— Я не знаю, — голос Рихана жалко задрожал, а лицо господин Руахаша по-звериному исказилось. Волк рвался наружу. — Господин… запаниковал, когда понял, что перемещаемся не только мы, и разбросал всех лишних. Но напутал и… даже он точно не знает, где сейчас девочка. Прости…

— Я чувствовал, что она где-то впереди, а сейчас направление изменилось, и она теперь где-то позади! — рявкнул господин Руахаш. — Что с моей дочерью?

Рихан вспомнил последние слова Господина, но испугался, что жрец их тогда точно прикончит, и прикусил язык.

Поднялась волна воздуха, и резко вскинувший глаза Рихан увидел ещё одного дракона. Этот размерами был немного больше ящера, который сейчас с ликующими воплями носился над озером, и на его спине сидела перепуганная хорошенькая женщина. На её плече сидел какой-то зверёк, но Рихан не смог толком рассмотреть его.

— Они хотят призвать злую силу, силу…

Все, кроме спускавшегося дракона, замерли. Из кустов, окружавших озеро, доносился плач. Рихану он показался знакомым, но он не стал доверять своим ушам. Господин был труслив, вряд ли бы он сам появился здесь, рядом с злющим жрецом Ваирака.

И тем не менее он ошибся.

Ветки раздвинулись, и к ним вышел плачущий мальчик. Рыдал он совершенно беззастенчиво, размазывая слёзы по щекам. Жрец сразу понял, кто перед ним. Пусть бог и ослабел, он оставался богом. И Говорящий с богами сразу почувствовал связь, которая против воли натянулась между ним и мальчиком.

Бог пребывал в настоящем ужасе.

— Они забрали её и хотят призвать злую силу, — захлёбывался он в слезах, — не ту, которую хотел я.

Рихан рассердился на нытика. Взял и просто подставил их всех!

— Кто забрал, куда и что за сила? — требовательно спросил Руахаш.

С невероятным трудом он заставил себя вложить меч в ножны. Пусть этот мальчик и не был богом, которому он служит, как Говорящий Руахаш чувствовал тени тех эмоций, которые терзали Истаридана. Проявление силы скорее напугает мальчишку ещё больше, и он не скажет ничего связного.

Но терзал мальчишку не только страх. Лицо его вдруг исказила ненависть.

— Идоара всех обманула! Хочет получить свои силы назад, не исполнив того, что обещала! Гадость, гадость, тварь, — и опять заплакал. — Они хотят забрать у дитя её силы, дарованные смертными Родителями, и выпустить силы Идоары. Я не хочу, не хочу… Должна была прийти другая сила!

Руахаш побледнел. Дарованные Родителями силы? Дарованные смертным? Это он про магию? Но… как? В голове вихрем пронеслось всё, что он знал о передачи магии. И все способы можно было разнести на две стороны: добровольный отказ от силы или жертвоприношение.

Его малышка слишком мала, чтобы самостоятельно отказаться.

— Где моя дочь⁈ — взревел он и, потеряв контроль, шагнул к взвизгнувшему богу.

— Они перенесли её в Вари-Ё! — затараторил тот.

Похоже, дело было совсем плохо, раз этот трус решил высунуться и обратиться к отцу, у которого украл дочь.

— Это заброшенный…

— … город, — растерянно продолжил Руахаш.

После столкновения с трёхголовой змеёй взбешённая А-ара вышвырнула цепочку в ручей, потом долго ходила и ругалась сама с собой и своей сестрой. Но в итоге всё же подобрала украшение и, сев напротив него, Руахаша, заговорила по-салейски. Нервно, кривляясь и испуганно вздрагивая. Сам Говорящий с богами, Руахаш опознал чужую сущность. И эта сущность извинялась перед ним и молила простить за свою «шутку».

Чтобы вернуться в Вари-Ё, им потребуются…днипути!

— Не подходи, — Руахаш строго посмотрел на спрыгнувшую наземь А-ару.

Та испуганно взглянула на него, но поняла если не слова, то саму интонацию и осталась на месте. Плачущий бог затравленно посмотрел на неё, словно опасаясь, что и она пожелает навредить ему, и вдруг застыл, поражённо пялясь на девушку. Губы его беззвучно зашевелились, в глазах вспыхнул лихорадочный, сумасшедший блеск, и он даже не испугался, когда Руахаш схватил его за грудки и подтащил ближе к себе. Только рассеянно улыбнулся, глядя в злые глаза жреца.

— Перемести меня к дочери, — потребовал оборотень.

— Я не могу, — голос бога прозвучал совершенно спокойно, но стоило жрецу тряхнуть его, как он тут же захныкал, но уже несколько наиграно. — Я слаб, очень слаб. У меня нет сил… Но! — он широко распахнул мокрые ресницы и вкрадчиво заговорил. — У твоих спутниц есть маленькая тайна, да? Нет-нет, я не желаю им зла! — зачастил бог, когда

— Не верьте!

Рихан выплюнул это раньше, чем подумал и сжался под пронизывающим взглядом жреца.

— Он может соврать, — скомканно пояснил ученик искателя древностей, старательно тесня Ярли. — Если это нужно для его целей…

— Я не вру! — разозлился бог и оскалился, показывая острые зубы. — Можете мне не верить, но вы всё равно не успеете добраться до Вари-Ё. А Рото-Ё здесь, совсем рядом, и…

Мальчишка взвизгнул, когда Руахаш дёрнул его сильнее, приподнимая и подтягивая к своему лицу.

— Если ты соврал мне, я пожертвую жизнь, ради служения Господину Ваираку, чтобы взамен он уничтожил тебя.

Истаридан испуганно икнул.

— А теперь веди меня. И ты, — Руахаш тяжело посмотрел на Рихан, — пойдёшь со мной.

Рихан нервно посмотрел на Ярли.

Наверное, они могли атаковать и сбежать. Ярли всё-таки сильная.

Но Ярли не умеет защищать себя, и рисковать Рихану не хотелось. Может, они всё же смогут выбраться во Многоимённые земли и наконец-то убраться от этого ужаса подальше.

Поспать удалось каких-то пару часов, но Лирка почувствовала себя невероятно отдохнувшей. Лежа в объятиях Риша, она прислушивалась к звукам. Их не было. Печати всё ещё действовали, и в комнате царила блаженная тишина, словно весь мир исчез и они наконец могли насладиться покоем.

Но покой не продлился долго. Разум — главный источник тревог — проснулся и напомнил, что впереди путешествие в неизвестность и, возможно, новые потери. Вдруг им не удастся найти Мхяна и Миану? Что если кто-то из них или они оба уже мертвы?

Риш будто почувствовал её беспокойные мысли и зашевелился, сильнее наваливаясь на неё, придавливая горячим телом не только саму Лирку, но и её тревоги. Пугающие мысли затрепетали, стоило языку жарко пройтись по шее, и Лирка прерывисто завздыхала, растерянно заморгала и попыталась выбраться из чужих рук, но не тут-то было.

— А где мой поцелуй? — опалил её на ухо шёпотом Риш.

— Я вас… тебя ночью целовала, — щёки вспыхнули. В смелости определённо было что-то вампирское: она тоже не очень любила солнечный свет.

— Целовать можно весь день… — искушающе протянул Риш, медленно оглаживая тёплое и мягкое после сна тело.

Дверь дрогнула. Звука не было, но створка ощутимо шевельнулась.

— Иррес! — Лирка принялась ещё активнее выбираться из рук мужчины, и тот неохотно её отпустил.

В одежду магичка впрыгнула меньше, чем за минуту, и выскользнула за дверь ещё до того, как потирающий лицо Риш выбрался из-под одеяла.

— Щас все без нас улетят! — набросился на неё Иррес. — Спят они! Ешь быстрее и пойдём. Для нас уже никакого дракона, кроме хайнесова идиота не осталось.

— Не надо называть его идиотом, — Риш неторопливо вышел из комнаты, подтягивая штаны. — Вполне сообразительный дракон. Всё самое важное он понимает и…

— Это что? — Иррес удивлённо уставился на тёмные пятна, покрывавшие плечи и шею мужчины. — Чем тебя били, что такие следы остались? А? Что, Наэш?

Морда подселенца вдруг вытянулась, и он, вытаращив глаза, уставился на Лирку. Той не удалось сохранить невозмутимость, и она поспешно отвела глаза, чем подтвердила самые страшные подозрения Ирреса.

— Ах, ты… — начал было дух, но опомнился — или господин Наэш вправил мозги — и замолк. Но ненадолго. Почти тут же вскипел и яростно зарычал уже на Риша: — Ах, ты хвыба! Да как посмел…

— Это я-то⁈ — возмутился Риш, но увидев, как покраснела Лирка, улыбнулся и благосклонно протянул: — Ну ладно, это я. Сам себя исцеловал, сам себя…

Лирка рассерженно засопела и поспешила выскочить из дома. До купальни, чтобы холодной водичкой остудить жар.

Иррес тяжело посмотрел на Риша.

— Сядь-ка, — велел он. — Поговорим.

Напоминать о том, что они торопятся, Риш не стал.

Впрочем, можно было ещё немного поспать. Когда отряд хайнеса присоединился к силам Вотых у границы, господина Исхедиара всё ещё не было. Солнце уже полностью встало над горизонтом, денёк обещал быть жарким. На стороне Хоётора царила напряжённая тишина. Соглядатаи доносили, что вражеские силы постепенно рассасываются, между племенами разлад и вражда, все винят всех в поражении, никакого единства и помине нет. Если кто и решит опять идти в бой, силы будут слишком малы, чтобы действительно нести угрозу.

Застава спешно зализывала нанесённые раны, трещина в стене уже наполовину была заделана. В Арванском городище тоже было оживление. Ранее пугавшая салейцев жуть исчезла из его стен, и хаварий направил туда на постоянное размещение батальон. Так что сейчас в городище кипели восстановительные работы, первые с момента падения города почти полвека назад. Тишина витала только там, где до сих пор сидел страж, но его решили оставить, а не отправлять в спячку, до тех пор, пока угроза нападения окончательно исчезнет.

Почерневшее поле между заставой и городищем усилиями госпожи Зияреллы выровнялось ещё больше, но трещина перед Лесом так и не исчезла. Одинокое зелёное пятно, появившееся из-за выплеснувшейся из АрСида силы, бросалось в глаза, но свеженькая трава пробуждала отнюдь не радостные мысли, а всё ещё горькие воспоминания.

За ночь кто-то забрал стащенные в одно место тела хоёторцев и сжигать их не пришлось. Воздух и без того был напоен дымом. Им тянуло и от Хоётора, и с салейской стороны: ветер приносил запах погребальных костров из-за Леса Павших.

Всё вокруг напоминало о недавно прошедшем бое.

«Серьёзен он, видите ли,— Иррес с энтузиазмом отыгрывал роль старшего родственника, радевшего за девичью честь. —Был бы серьёзен, потерпел бы!»

Смущение успело испариться как роса, и Лирка лишь досадливо поморщилась. Впереди их ожидало кое-что поважнее любовных дел, и на фоне этих ожиданий стесняться того, что произошло между ней и хайнесом, совсем не тянуло. Помаялась и хватит.

«И ты так спокойна⁈»— Иррес был возмущён её безразличием.

А что ей делать? Тоже посчитать, что хайнес недостаточно серьёзен, и отказать ему?

«С ума сошла?— дух не оценил предложение. —Пусть несёт ответственность! Но детей я с тобой больше вынашивать не буду. Хватит!»

«Это не от тебя зависит, друг мой»,— в ровном голосе господина Наэша всё же слышалось что-то насмешливое.

Отряд собрался внушительный. Ночью до заставы добрался кое-кто ещё из друзей Вотых. Из тех, что жили в северной Салее и смогли собраться сразу, как посыльный добрался до них.

Но Лирка не была уверена, что они справятся. Что там за силы в этой неизвестности? Иррес рассказывал

— А на этого господина точно можно надеяться? — услышала она Мадиша.

Тот стоял в компании Орлида и Эдара и нетерпеливо посматривал в сторону Леса. Слегка бледный, но уже хорошо стоящий на ногах Лирой о чём-то говорил с взволнованным Ссеверассом.

Стоило высказать сомнения, как за Гранью появился серый всполох. Запах пожарища усилился, в воздух взметнулись хлопья пепла, и из дымных разводов шагнула полностью чёрная фигура, окружённая серыми лентами сажи.

Отряд мигом пришёл в движение. Лирка опомниться не успела, как Риш забросил её на спину своего придурковатого дракона, а затем и сам оказался позади неё. Рядом Майяри свистом придерживала рвущегося в небо дракона, ожидая, когда устроившийся позади Казар пристегнётся. Господин Ранхаш сидел в седле в компании какого-то незнакомого Лирке оборотня. Всего лишь несколько мгновений, и воздух наполнился свистом и рыками драконов.

Господин Шерех в сопровождении Фошия шагнул к духу.

— Наши спутники так торопятся, — старый консер с улыбкой кивнул на засуетившийся отряд, — хотя господин ещё не сказал, сможет ли исполнить нашу маленькую просьбу.

— Целый город найти не так уж сложно, — чёрный лик раскололся, и наружу проступило улыбающееся лицо господина Исхедиара.

— Какие прекрасные вести. Надеюсь, ваши собственные поиски увенчались успехом? — спохватился Шерех.

Улыбка духа стала ещё шире и вроде бы радостнее.

— Ещё нет, — пропел он. — Моих потомков не так просто найти и поймать даже в таком… виде, когда они вообще не соображают. Ах, какой здесь всё-таки воздух! Запах мира смертных и мира бессмертных. Нигде больше такого нет. Надышаться не могу.

Господин Исхедиар показательно вдохнул, хотя до этого его грудь была совершенно неподвижна.

— Заповедный уголок. Чистота так тесно переплелась со скверной, что порой и не поймёшь, где и что, — продолжил дух. — Безумие всё же переворачивает истину. С моего последнего визита здесь всё стало хуже. Всё-таки Хозяина им не хватает.

Пепел за его спиной вдруг взметнулся в разные стороны, его стало больше и хлопья повалили гуще.

— Вы окажетесь прямо над городом, — предупредил дух, отходя в сторону.

— Благодарю вас, господин, — Шерех слегка слонил голову. — Буду вам должен.

— О, оставьте, — весьма светским тоном отозвался господин Исхедиар. — Я сам отдаю долги.

И мимо него с торжествующим рёвом пронёсся дракон с развевающимся пристяжным ремнём.

— Вот дрянная девчонка! — Шерех недовольно посмотрел вслед исчезнувшей Майяри.

Драконы стремительной вереницей, один за другим устремились с раскрытые духом ворота. Лирка вскинула голову, чтобы бросить взгляд на заставу, но вместо этого зацепилась за чёрную точку, качающуюся в небе далеко на юге. В нос попал пепел, и она зажмурилась, когда дракон нырнул в воняющие гарью ворота. И тут же вцепилась в седло, когда в грудь ударил встречный ветер. Дракон кувырнулся от неожиданности, но выправился, поймал поток и спокойно повис в воздухе, раскинув крылья.

Дыхание перехватило, стоило посмотреть вниз.

«Рото-Ё,— торжественно представил мелькавшие среди крон глиняные строения Иррес, —один из великих городов Хоётора».

Растянувшийся под лесным покровом Рото-Ё нисколько не был похож на муравейник Арван-Ё. Лирка встревоженно всматривалась вниз и понимала, что поселение внизу было слишком большим для их скромного отряда.

«Мы ж не воевать прилетели,— проворчал Иррес. —Так, наскочим, заберём что нужно и отскочим».

Лирка через плечо посмотрел на Риша. Тот смотрел вниз с мрачной сосредоточенностью.

Тёмные! Им сперва нужно тайком обследовать город, но их наверняка уже заметили! Где тут могут быть Мхян и Миана? Они…

Додумать Лирка не успела.

Оглушительный вопль прокатил по всему городу. Кроны всколыхнулись, птицы в испуге взметнулись в воздух, а драконы шарахнулись и начали набирать высоту. Вопль всё набирал и набирал силу, выдерживать его уже не было никакой мочи, всадники бросали поводья и зажимали уши руками.

Торжество — вот, что гремело над городом. Кто-то торжествовал и выплёскивал свою радость.

«Расххеридан,— добродушно протянул Иррес. —Давненько его не слышал, но узнал сразу же. Надо же, а голос-то всё ещё силён. Кажется, местным сейчас будет не до нас».

Дорога домой оказалась скучной и однообразной. Даже обычно невозмутимый и терпеливый Ёрдел затосковал, и все его мысли крутились вокруг оставленной в далёкой Салее Лоэзии. Его тянуло к ней, как порой тянет хаги каменная песня. Он уже давно не ощущал притягательности зова камней, но его частично окаменевшее сердце прекрасно слышало зов горячего и живого сердца Лоэзии и не могло противиться этой песне.

Эта песня, в отличие от зова камней, сулила только хорошее и поддаться ей — благо.

А сейчас он так далеко от этого блага, что даже его жадная на эмоции натура затосковала и заскучала.

Камень нёсся над бескрайним морем леса, и почти никогда не меняющийся пейзаж надоел. Иногда появлялось подозрение, что он летает по кругу, и тогда на свет вынималась пластина, которая унимала подозрения и показывала, что постепенно расстояние между ним и Лоэзией сокращалось. Может быть, не очень скоро, но он опять почувствует тепло нежных ладошек, услышит радостный голос жены и увидит блеск её глаз. Наверняка она станет ещё более круглой. Он же успеет до рождения ребёнка?

Тоска точила Ёрдела медленно, но неутомимо, раскачивая его обычно неподвижные эмоции, и он всё же опять полез за пластиной, чтобы увидеть, как сократился путь, и почувствовать успокоение.

Только в этот раз изменения были столь разительными, что Ёрдел недоверчиво нахмурился и проверил наложенные на пластину заклятия.

Те работали исправно. Но почему камни Майяри и Мариша вдруг оказались почти вплотную рядом с его собственным ориентиром?

Лес внизу остановился, и Ёрдел с лёгким недоумением осмотрелся.

И застыл, когда тишину вдруг нарушил громогласный вопль.

Он больно ударил по чувствительному слуху, и хаги поспешил наложить заклятие глухоты. Но деревья внизу гнулись и колебались, порывы ветра усилились.

Хм-м-м… Очень похоже на то, что там сестра. Рядом с ней всегда громко.

Ёта распахнул глаза как по щелчку и долго смотрел на суетившуюся у костра старшую жену. Голова была пуста, и напряжение наконец покинуло тело. Некоторое время он ещё не понимал, что же его разбудило, а затем наконец осознал, что в ушах назойливой мухой зудит уже взбешённый голос Господина.

«Просыпайся, жалкий! Сам говорил, что жаждет силы, но даже глаза продрать не может. Встань! Идоара скоро придёт за нами».

Ёта резко сел, тряхнул головой и принял из рук подскочившей жены питьё. Горьковатый травяной отвар хлынул в горло, окончательно прогоняя

Он успел проверить оружие и собрать вещи, когда вернулся сильно взволнованный Господин.

«Иди на окраину лагеря. Никто не должен вас видеть. Не хватало, чтобы эти что-то узнали».

Ёта исподлобья посмотрел в сторону собравшихся у костра жрецов. Лица тех осунулись, они больше не ругались и их молчание было очень похоже на ритуальное, когда по завершении собрания наступала тишина, которая знаменовала собой окончание всякого общения между жрецами до следующей встречи. Он не стал присоединяться. Вернулся в шатёр, приподнял заднюю стенку и выскользнул наружу.

У ручья он почти сразу столкнулся с жрецом нота-са и Ли-риан-си. Вспомнил, что и их Господин должен был присоединиться, но внутри всё воспротивилось. Воспротивилось присутствию Ли-риан-си.

За изгибом ручьях их ждали жрица и жрец скаана-са. Они не обменились ни словом, даже не кивнули головой в знак приветствия. Только посмотрели, тяжело и мрачно, и перевели взгляды на воды реки. Наверное, так и правильно. Ёта вспомнил все те громкие слова, что звучали в этих местах не так давно, и молчание сейчас казалось куда более многообещающим, чем крики и заверения.

Вода в ручье плеснулась сильнее прежнего и потянулась из своего русла ввысь. Полотно её надорвалось, зазияло прорехами и превратилось в плохо сделанное зеркало, накапанное на поверхность пятнами.

Жрица и жрец скаана-са первыми шагнули с берега в это «зеркало» и исчезли. Жрец нота-са немного замешкался, но вот Ли-риан-си совершенно бесстрашно ступил в творение чужого Господина, и демонстрация недоверия сразу стала похожа на трусость. Так что и жрец нота-са поспешил за своим шаманом.

А вот Ёта не торопился. Нет, он не испугался. Просто повреждённый разум в одном из пятен «зеркала» увидел лицо матери. Та смотрела на своё чадо с лёгкой улыбкой и словно ждала, когда сын шагнёт ей навстречу. И Ёта не мог пошевелиться.

Он опомнился, когда «зеркало» вытянулось вверх ещё больше и рядом появился Двуликий Господин. Взглянув на своего жреца, Господин проплыл вперёд и тоже исчез. Пятна «зеркала» помутнели, задрожали, и Ёта поспешил шагнуть вперёд, пока мать снова не посмотрела на него.

И в тот самый миг, когда он сошёл с берега, над головой с торжествующим воплем пролетел вражеский ящер. Обескураженный жрец вывалился с другой стороны водяных ворот и нашёл взглядом крылатую тварь, улетающую куда-то вдаль.

— Кто это? — вмиг напряглась Ло-тиа-х.

— Похоже, соглядатай салея-са случайно влетел, — с сомнением протянул Ло-сан-х.

Взоры всех, кроме Господина, устремились вслед ящеру. Вроде бы на его спине сидели двое.

— Парочка салея-са всё равно не сможет поменять планы Господ, — спокойно протянул Ло-сан-х. — Разберёмся с ним немного позже. Сейчас же Господа ждут нас.

Глава 49

Крах замысла

Солнце было особенно прекрасно. Именно здесь, в полумраке густейшей чащи, где даже днём от листвы шло тихое сияние. Духи плохо понимали значение фразы «волшебная» или «сказочная атмосфера». Они сами сказка и волшебство в чистом виде. Сложно прочувствовать то, что с тобой почти каждый день.

Но сейчас Идоара в полней мере ощущала упоительный момент предвкушения чуда, готовясь получить то, что уже отчаялась вернуть. Тонкие солнечные лучи, пронизывающие золотыми струнами сияющее разноцветье, были упоительны прекрасны. В их прозрачности чудилась хрустальная чистота, игравшая радужными искрами весело и непринуждённо, словно не было никаких горестей в мире, не существовало тяжестей, тянувших душу и сердце вниз. Лёгкость и воспарение. Когда истинные силы вернутся к ней, она взлетит, как самая маленькая и беззаботная пылинка в солнечном луче. И исправит всё-всё-всё! Исчезнет гнетущее чувство вины, разум освободится от оков стыда и наконец успокоится и вернётся к ней. Да, именно так и будет.

Тихий звук вывел Идоару из блаженной мечтательности. Её плечи испуганно вздрогнули, замершие было маски вновь засуетились и замелькали. Взгляд притянулся к полуразрушенному каменному постаменту, на котором стояла корзинка с ребёнком.

С маленьким сердитым ребёнком.

Идоара опасливо подобралась. Она хорошо ладила с детьми смертных. Большая часть шаманов и будущих жрецов скаана-са поступали в услужение в весьма раннем возрасте, им требовалось многому научиться. И они нравились Идоаре. Прелестно наивные, немного глупые и добрые. Такие, какой была она и многие бессмертные. Взрослые нравились ей куда меньше. Смертные обретали разум и зрелость куда быстрее богов и духов, и она… завидовала им.

Девочка в корзинке немного пугала её. Она не плакала, как все остальные дети её возраста, оказавшись в окружении незнакомых, порой очень страшных лиц. Только недовольно хмурила крохотные бровки, кривила губки и сердито размахивала тряпичной игрушкой. Из всех духов Идоара единственная знала, как ухаживать за детьми смертных, и эти часы именно она переодевала девочку и кормила её из рожка. Младенцы очень хрупки, она боялась, что малышка не переживёт ночь.

Но та пережила бы ночь и без ухода. Бойкая и энергичная, она недовольно пыхтела, пыталась игрушкой шлёпнуть склонявшихся над ней духов по мордам и улыбалась почти беззубым ртом только Страдающему Эру, который стоял над ней как закаменевший страж. Чует, что он единственный не несёт зла.

Каменный постамент — немногое, что осталось от Дома Духов Шиикара. Сейчас даже нельзя было понять, что это — остатки алтаря или, может, основание колоны. Но Идоара решила посчитать камень за алтарь. Он располагался очень удобно, прямо в центре каменной площадки. Идоара одним взмахом руки заставила исчезнуть все растения в окружности десяти сажен, оставив только деревья, чтобы они плотным шатром закрывали их от неба. И в самом тёмном, закрытом со всех сторон уголке установила искрящуюся сферу.

Сложно было скрыть дрожь, когда заинтересованные духи один за другим подлетали и рассматривали шар. Она знала, разбить сферу невозможно. Сама пробовала тысячи раз. Но суеверный страх вскидывался всякий раз, когда к поверхности тянулись чужие лапы. Вдруг кто-то разобьёт её самое главное сокровище? Куда рванут силы? Вспомнят ли, кому принадлежат?

— Это Шиикар… Шиикар… — шипели духи. — Великий Водяной Змей…

Отравивший половину Хоётора! Ревность подтачивала Идоару. Бесило, что эти глупцы, глядя на воду, сразу уверились в том, что в сфере заключен Шиикар. Будто только ему были подвластны воды! Ему лишь подчинялась жалкая жидкость, а ей — сама переменчивая суть воды, дававшая куда больше возможностей. Она могла приспосабливаться и перенимать суть любой силы, она…

Усилием воли Идоара вытянула себя из пучины взметнувшегося безумия. Она должна держаться! Сейчас всё зависит только

За пределами начертанной ею защиты гудели голоса жрецов и шаманов, которые должны были стать проводниками силы девочки. А собравшиеся духи должны были заменить Истаридана, который на момент запечатывая сферы находился на пике своих возможностей.

Только…

Идоара опасливо посмотрела на Страдающего Эра. Как у почти всех здесь, его безумие шло от чувства вины. Но если остальные ненавидели, он страдал.

«Я животное, животное, животное! Такое же чудовище, как и они, эти убийцы, издевавшиеся над беспомощными! Точно такой же! Чудовище, чудовище, чудовище…» — Эраш метался из стороны в сторону, а его прекрасное лицо менялось прямо на глазах, превращаясь в страшную личину, больше соответствующую тому, кем чувствовал себя дух.

Внешность духа всегда отражает то, что он себе думает. Внутреннее отражается на внешнем.

Она опять посмотрела на золотистое солнце, но уже с раздражением. Но тут же просветлела, увидев, что время пришло. И услышала, что среди смертных появилось оживление.

Первыми к краю защиты подошли её жриц и жрец Атраша. Почти сразу за ними вышел Ли-риан-си со своейлакомойтьмой на плечах. Идоара ненадолго замерла, с вожделением рассматривая сгусток неизвестной, но очень манящей силы, и, когда пришла в себя, у защиты появился Двуликий и Господин нота-са, высоченный и ужасно тощий дух с огромными облезлыми и страшно исхудавшими крыльями, которые больше не были способны держать его в воздухе. А когда-то они сияли снежной белизной и под ними было тепло-тепло.

Духов Идоара пропустила, смертных же оставила ждать. Остерегалась, не хотела давать им время, чтобы состроить внутри какую-то каверзу. Она не имела обыкновения недооценивать смертных. Именно смертных запечатал её сферу, именно смертные наравне с богами и духами несли разрушение этому миру и уничтожали не только себе подобных, но и могущественных бессмертных. Нет, духам, скованным собственным безумием, она доверяла больше.

— Чего мы ещё ждём? — стоило последним Господам присоединиться к ним, и нетерпеливый Итраид тут же вскинулся.

Всегда, всегда такой нетерпеливый. И возлюбленная его погибла из-за его же нетерпения.

Впрочем, Идоара сама едва сдерживала нетерпение. Она старательно притворялась, что совершенно не спешит, лишь бы не заронить даже тени сомнения.

— Можно начинать.

Она сама подняла сферу и перенесла её ближе к камню. Девочка тут же округлила глаза, увидев переливающуюся поверхность, а затем бросила в неё своё тряпичное чудовище. Вода в сфере колыхнулась, словно прилетел камень, Идоара даже испугалась. Но волнение быстро утихло, а игрушку поднял вдруг оживший Эраш. Он уставился на страшненького монстра, а затем тихо прошептал:

— Чудовище, — и вернул игрушку девочке.

Идоаре очень хотелось, чтобы ребёнок затих. В конце концов, ритуал не требовал, чтобы она была в сознании. Но присутствие Страдающего Эра останавливало. Он слишком странно себя вёл. Кто знает, как он отреагирует, если ребёнок перестанет шевелиться. А как он отреагирует после ритуала? Нет, после ритуала сила вернётся к ней, и она всё-всё исправит! И Эраш поймёт её!

— Встань здесь, — Идоара посмотрела на Итраида и указала на место прямо за спиной Страдающего Эра.

Вряд ли кто-то ещё осмелится встать за Главным главных.

Она расставила остальных духов, старательно перемежая слабых с более сильными, чтобы связь круга была более-менее равномерной, а затем наконец сняла защиту, чтобы впустить шаманов и жрецов. Те с благоговением уставились на круг Господ, которые головами касались листвы и выглядели почти спокойными, только раскачивались немного из стороны в сторону. Редкое зрелище для любого смертного видеть вместе столько Властителей одновременно. Вытянувшихся вверх и словно пребывавших в мире собственных грёз. Сияющих, непохожих друг на друга и непохожих на смертных. Всё пространство вокруг них искрилось могуществом.

— Вставайте внутри, — распорядилась Идоара.

Кое-кто из мужчин сперва посмотрел на своего Господина и только после его кивка повиновалсяженщине.Шаман хуани-са как раз встал сбоку от камня с корзинкой и почти безучастно взглянул на ребёнка в корзине. В его глазах мелькнул лишь лёгкий интерес, вызванный скорее прежними опасениями, что проклятое дитя родится у его жены. Но его жена сама оказалась проклятой бабой.

— Сейчас я расскажу всем, что нужно делать, — веско произнесла Госпожа скаана-са и вытащила из складок своих одежд прозрачно-голубой медальон с изображением змеи.

Скрыть трепет не вышло. Она видела ключ всего лишь раз. И хоть ей казалось, что его изображение навечно врезалось в её память, Идоара совсем не была уверена её поделка в точности повторяет оригинал.

К Вари-Ё их переместил карликовый Господин Ша-ван-ха. Мхян даже не пытался объяснить своему Господину, что от него нужно, лишь беспомощно смотрел на него и чесался от досады. Или от нервов. Миану уже нужно было несколько раз покормить, да и одёжки наверняка грязные. Все его мысли крутились вокруг сестрички, и Мхян никак не мог сосредоточиться даже на опасности, которая могла исходить от его невольных союзников. Только посматривал на Лешиего и его спутника, стараясь не показывать, что неплохо знает одного из них. Брат в свою очередь рассматривал его с таким любопытством, будто раньше никогда не видел.

— Я чую мерзостную Идоару! — с ненавистью зашипел карликовый Господин.

Мхян вздрогнул. Он привык к молчаливости своего Господина и Господина До-рани-хи, и разговорчивость, даже болтливость карликового Господина его немного пугала. Чувствовалось, что он очень сильно отличается от тех сумасшедших духов, с которыми Мхян имел дело. Песчаный Господин и Главный главных в чём-то были похожи, а этот какой-то совсем другой.

— Тогда ведите нас, Господин.

Несмотря на вежливость, голос Ша-ван-ха звучал холодно и смотрел он повелительно. Господин засуетился и первым нырнул в высокие заросли, которые тут же полностью его скрыли.

Мхян отметил, что для Леса здесь было как-то очень уж просторно и светло и деревья не везде росли густо и высоко. А в Лесу никогда и ничего не бывает просто так. Да и пришедшие с ними шаманы напряжённо осматривались, и парень чувствовал, что опасаются они не Господ с их жрецами.

Здесь определённо что-то было.

Или кто-то.

Довольно сильно тянуло трупной вонью, словно кто-то большой только-только начинал смердеть.

— Здесь есть страж, — ответил До-рани-хи на невысказанные подозрения. — Нам не нужно его бояться, Господин вполне с ним справится.

— Какая-то полудохлая змея, — тут же отозвался из кустов Господин.

— Насколько большая змея? — насторожённо поинтересовался Мхян.

— Ты её сразу увидишь, — загадочно отозвался До-рани-хи.

И Мхян действительно сразу её увидел. Вот прям сразу после этих слов!

Над макушками деревьев появилась бледно-жёлтая треугольная башка, а рядом с ней зависла ещё одна. И парень ошеломлённо уставился на До-рани-хи.

— Он довольно смирный.

Мхян почему-то не поверил.

— Вот! —

Воздух дрогнул, как стенка мыльного пузыря, и Господин продолжил шуршать в кустах дальше. Мхян старался не отставать и тащил за собой своего Господина за руку. Тот оставался совершенно безучастным к их вылазке и рассеянно смотрел всеми шестью зрачками прямо перед собой.

Через четверть часа перед ними предстала сильно разрушенная и державшаяся только благодаря оплетавшим её растениям стена. Карликовый Господин проворно залез в пролом и уверенно зашагал по заросшим и осыпавшимся улицам древнего города. Поражённый Мхян с разинутым ртом осматривался и не мог поверить, что в Хоёторе когда-то был ещё один столь громадный город. Ему сложно было поверить, что столь большое поселение вообще способно перестать существовать. Это ж сколько времени нужно, чтобы отсюда ушло всё население? Даже небольшая деревушка может веками вымирать![1]

Остановился карликовый Господин напротив саженной стены. Сперва он недовольно фыркал и топтался около неё, а затем повернулся к Ша-ван-ху и плачущим голосом заявил:

— Не могу!

Мхян решил, что тот не может залезть на стену. При его-то росте…

— Защита, — Ша-ван-х посмотрел на До-рани-хи.

Тот встал рядом с Господином, сам потрогал стену и взглянул на Мхяна. Тот напряжённо посмотрел на своего Господина, прокашлялся и осторожно попросил:

— М-м-м, Господин, вы не могли убрать эту защиту?

Господин его даже не услышал. Продолжил пялиться перед собой отсутствующим взглядом.

— Господин, — Мхян подёргал его за рукав.

Тот наконец сосредоточил зрачки на нём.

— Можете убрать эту защиту, — парень ткнул в стену. — Пожалуйста.

Господин посмотрел на стену и потерял к ней интерес. Мало того, у его ног выросла куча песка, и он явно вознамерился сесть строить домики. Мхян в отчаянии взглянул на жрецов, а затем решительно направился к стене. Ладони закололо, когда он прикоснулся к ней, но на ощупь кладка была самой настоящей.

— Ни Господа, ни жрецы, ни шаманы не пройдут, — мрачно сказал ему Ша-ван-х.

— Чего? — Мхян изумлённо уставился на него.

Жрец растерялся.

— Не пройдём, говорю, — повторил он.

— Ты сказал, шаманы не пройдут, — зацепился Мхян. — А они почему?

— Так из-за того же из-за чего и жрецы, — совсем растерялся Ша-ван-х. — Из-за сил. Магии, по-вашему.

Кривая улыбка появилась на губах Мхяна.

— Так я же не маг.

И, уцепившись за трещину в кладке, решительно полез на стену. Добравшись до верха, перекинул ноги на другую сторону и почти свободно — по всему телу прошли противные мурашки — свалился на другую сторону.

— И куда ты пойдёшь? — рассердился До-рани-хи. — Они разорвут тебя в один миг!

— Пусть сперва почуют, — самодовольно отозвался Мхян. — Я даже мимо жрала могу незаметно пройти!

— В облике другого жрала, — тихо сказал кое-кто из шаманов.

— Хотя бы попробую, — уже без бахвальства сказал парень.

— Да стой ты, стой! — зашипел До-рани-хи, но услышал только тихий треск. — Сдохнет же там!

Здравие Мхян его не очень волновало. Но Ву-ци-с, его дочь…

— Мы… это… тоже не маги, — Леший и Ширан опасливо протиснулись мимо жрецов, но те и не подумали останавливать их. — Подсобим земляку.

И один за другим сноровисто забрались на стену и исчезли за ней. Ширан только замешкался. В нём всё же магии было чуточку больше, так что защита немного упорнее за него цеплялась.

Оставшись без жреца, Песчаный Господин утратил интерес к песку и зашелестел к стене, словно между ним и Мхяном была протянута невидимая нить. Зрачки опять схлопнулись в один, и дух с прищуром уставился на стену. Склонил голову набок и медленно поднял руку. Помешкал, будто выбирая слабое место, и ткнул пальцем на уровне своих глаз.

Невидимая защита лопнула со звуком оборвавшейся струны, и каменная стена рухнула. Песчаный Господин невозмутимо прополз по её обломкам и направил вслед за исчезнувшим Мхяном.

— Невероятно, — изумлённо пробормотал До-рани-хи.

— Ненавижу! — с завистью протянул карликовый Господин.

Тихий звяк, и ключ лёг в круглую выемку на поверхности сферы, идеально совпав со всеми впадинами. Водянистое содержимое всколыхнулось, отозвавшись на соприкосновение, и Идоара отлетела на своё место в кольце духов. Держать разум под контролем становилось всё сложнее, но она держалась. Смотрела на сферу и держалась за мысль, что совсем скоро излечится и излечит всех вокруг. Она перевела взгляд на дёргающееся лицо Итраида и заставила себя успокоиться. Даже он умудряется сдерживать себя!

Жрица, Ло-тиа-х, посмотрела на неё и начала медленно, почти по слогам проговаривать слова заклинающей песни. С каждой строкой она начинала говорить всё быстрее и наконец запела. Сперва тихо, потом голос её набрал силу и раскатился под сводами чащи. Звучный и красивый напев вылетел за пределы каменной площадки, но исконные обитатели Леса песню не оценили. Птицы взмыли вверх, звери бросились в рассыпную, почувствовав опасность. Почти каждый обитатель Леса имел хотя бы малую толику магию и ощутил угрозу для своего существования. Малышка в корзинке заворочалась и закряхтела, колыбельная не понравилась и ей. Другие шаманы и жрецы подхватили песню. Старательно вычерченная Идоарой печать налилась светом под их ногами. Множество сияющих «змеек» поползли вверх по камню, сливаясь в большое пятно под корзинкой. Девочка уже откровенно сердито завопила. Стоящий над ней Страдающий Эр выпал из оцепенения и заволновался. Вместе с ним заволновалась Идоара.

Они же удержат его? Она посмотрела на Атраша, и тот ответил ей привычно спокойным взглядом. Брата он обещал взять на себя.

Ло-тиа-х вытянула руку и провела по ладони кинжалом. Вниз, на каменные плиты закапала кровь. Вслед за ней, один за другим ладони надрезали все шаманы и жрецы. Печать вспыхнула алым, и уже сплошной поток света потянулся к каменному постаменту. Маски замерли на лице Идоары. Сейчас силы девочки уйдут к их смертным помощникам, а уже онидобровольноотдадут их ключу. И после этого они, духи, совместными усилиямипровернутего иотворятзаключённое в шар могущество. Ещё чуть-чуть, самую малость, и она вновь станет полноценной. Капельку терпения, всего лишь капе…

Крона над сферой с треском проломилась, и под своды чащи рухнул грозно вопящий крылатый зверь с огромной пастью и длиннющими когтями. По крайней мере именно таким его увидели все, кто стоял рядом. Рявкнув прямо в лицо оторопевшего Ёты, зверь лапами опрокинул сферу, и та загрохотала по камням. Сгибом крыла тварь заехала прямо в лицо Страдающего Эра, цапнула зубами за вскинутую руку и, подняв хвост, неожиданно нагадила на всех, кто стоял позади. Мало было этого, как между крыльев у гадины что-то зашевелилось, и вниз свесила голова с длиннющей

— Схватил! — завопила голова, и на ручке корзины сомкнулись пальцы.

Свист, и тварь взмыла вверх, с невероятной скоростью ввинтившись в пролом в кроне, и затрепала крыльями под раскатывающий во все стороны крик:

— Гони! Гони его быстрее!!! Там такие морды, что я сам чуть не обделался! Живее! Ты… ДА ЭТО ЖЕ НАША МИАНА?!! МЫ МИАНУ УКРАЛИ!!!

И Идоара завизжала, теряя контроль.

— Догнать их! Догнать!!! — вопила она, прижимаясь всем телом к сфере. — Живо догнать!

Взбешённые нелепым нападением духи заревели, и часть из них взмыла в небо, бросаясь в погоню, а оставшиеся метнулись в Лес, намереваясь преследовать похитителя по земле. Остался только ошеломлённый Эраш, невозмутимый Атраш и кучка перепуганных смертных. То, что Итраид тоже остался, разъярённая Идоара заметила не сразу. Она любовно оглаживала сферу, выискивая малейшие сколы, и наконец заметила, что ключ выпал. И принялась выискивать его. Только тогда она заметила, что Итраид продолжает стоять на своём месте и лицо его страшно искажённо, а сам он весь дёргается в нервном приступе и скрежещет зубами.

— ХИЯ-А-А-А-А-А-А-А!

Пронзительный крик вырвался из его горла.

— ОН ПОСМЕЛ НА МОЁ МЕСТО!!! Я УБЬЮ ЕГО!!!

И, круто развернувшись, исчез, оставив после себя только рассыпь зеленоватой пыли.

Впрочем, миг спустя он вернулся. Схватил своего жреца и вновь исчез под непонимающим взглядом Идоары, у которой только разрушился весь замысел: ребёнок украден, один из духов ушёл и неясно сколько духов вернётся после поисков. Отчаяние начало захлёстывать её, но Идоара тряхнула головой и заставила себя разозлиться.

— Вернуть ребёнка! — ещё раз повторила она, поднимаясь. — У нас ещё есть время! Вы, — она посмотрела на смертных, — сидите здесь!

И восстановила защиту, чтобы вернувшиеся духи не смогли забрать своих жрецов, а, значит, не смогли и сбежать. После чего сама исчезла, рассыпавшись брызгами.

Из Господ остались только Главный из главных и Атраш. Последний спокойно проплыл мимо перепуганных смертных и опустился рядом со сферой. И очертил пальцем пустое гнездо «замка».

В обычной жизни довольно смелые жрецы и шаманы обменивались испуганными взглядами. Господ бояться не зазорно. Ёта перекинулся напряжёнными взглядами с жрецом нота-са и искоса посмотрел на бледную Ло-тиа-х. Всё-таки дракон прорвался сюда вместе с ними. Господа будут в ярости, если узнают. Точнее, когда узнают.

Спокойнее всех был Ли-риан-си. Он сел подальше от следов, оставленных драконом, и вид имел весьма скучающий. Казалось, ни почётная роль, отведённая Господами, ни возмутительная кража, ни возможная кара его не волновали. Только тьма возбуждённо крутилась и выглядела разъярённой.

— Что у тебя? — Ли-риан-си заметил ком в полотнище тьмы. Та с готовностью развернулась перед его глазами, показывая находку только ему. На чёрном полотне лежал медальон с изображением змеи. Шаман лишь слабо улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Нет, мы ищем не это.

[1] Оборотни живут долго, так что поселения их вымирают дольше человеческих.

Глава 50

Не виноват

— … и господин Ваирак перекинул нас прямо к границе, — Леший сбившимся шёпотом рассказывал Мхяну, как они так быстро добрались до Хоётора, и бдительно осмотривался, не слышал ли кто.

Обстоятельно побеседовать времени не было, всё на ходу. А если бы не густые заросли, то и на бегу. Мхян с самым остервенелым выражением лица, словно врагов кромсал, продирался сквозь кусты и намертво перевившиеся лианы и шёл… На самом деле, они даже не знали, в правильном ли направлении идут. Полагались больше на навыки соглядатаев, а уж настоящего соглядатая чувствительная к приключениям задница обязательно выведет к какой-нибудь зубастой неприятности.

— Мы вас искали по всему югу, а Нарий с Ёрихом пошли по следам господина Руахаша, — Леший едва успел увернуться от ветки, благо та шипением предупредила о своём приближении. — Его от вас отшибло у самой границы. Он у наших, у заставников, дракона спёр и сюда… Фу! Боги, что ж тут такое сдохло?

Тухлятиной воняло всё сильнее, особенно под душным пологом густого Леса. Спешно передвигавшиеся оборотни уже сами пропотели этой вонью. А Лешиему казалось, что от неё всё ещё несло логовом болотных ящероподобных тварей. От сочного амбре и жара аж голова кружилась.

— Воняет так, словно город не заброшенный, а сдохший, — Ширан отщипнул пахучий лист от пискнувшего куста ржавки и прижал его к носу. Куст попытался достать обидчика, но ветки оказались коротки. — Ну и природа тут… — оборотень боязливо обернулся, но лист не отбросил.

— А я чуял, что учитель летит к нам, — с злым торжеством пробормотал Мхян, ввинчиваясь под каменную арку. Окрестности наполнились треском, ветки смертника ломались легко, с сочным хрустом, и парень в его объятиях чуть ли не до самой мостовой просел. Зато расчистил путь для своих более рослых товарищей.

Присматриваться друг к другу времени не было, но Леший с приятным удивлением поглядывал на спину обычно беспечного Мхяна, за которого как старший товарищ привык нести ответственность. Они с Исешкой никогда и ни за кого кроме себя и друг друга ответ не несли, да и в отряде долгое время были самыми молодыми. Но когда Мхян присоединился к ним, отряд их уже был больше семьёй и мнение соотрядников пустым звуком не было. Поэтому, когда виларий и Нарий сказали, что пацанёнка надо воспитывать и присматривать за ним, Леший и Исешка неожиданно оказались в положении старших братьев и первое время здорово терялись. А потом привыкли к весёлому и шебутному Мхяну, свыклись, что на их попечении теперь есть младшенький, и как могли приглядывали за недорослем.

Сейчас же Леший не узнавал младшенького. Последний раз он видел это веснушчатое лицо ещё в Жаанидые. Мхян тогда шкодливо улыбался, рассказывая какую-то шутеечку и просил взять его на гулянку в таверну. А сейчас же это был молодой и злой оборотень, серьёзный и решительный, повзрослевший лет на десять. Это его ответственность за мелкую так поменяла? Неужто и они с Исешкой как-то изменились, когда Мхян появился?

— Ты как с Господином спутаться умудрился? — Исешка подсадил брата на стену, ухватился за протянутую руку и взобрался сам. Ширан залез без чужой помощи.

— Случай, — кротко ответил Мхян. — Прежний жрец гулящий был, и один папаша прирезал его на моих глазах. А я печать подобрал. Местные думали, Господин меня сам прибьёт, а нет, чем-то приглянулся ему.

— Вот везение, — восхитился Ширан.

— На него даже жрало внимание не обращается, — горделиво отозвался Леший.

Мхян резко поднял руку, и оборотни замолчали. Послышалось потрескивание, какое обычно издавали Лиркины охранные щиты, если их цепляли ветки плотоядных растений или мелкая живность границу

Парень мигом остановился и бдительно осмотрелся. Даже присматриваться не пришлось, чтобы увидеть многочисленные следы ног. Взгляд тут же упал на расчищенную арку, но идти прямо к ней мужчины не стали, хотя Мхян было дёрнулся, но Леший успел прихватить его за шиворот и оттащить в сторону. Там они нашли плешь в густых зарослях и изумлённо вытаращили глаза.

Ни единого звука не доносилось до них, но за зарослями на другой каменистой площадке развернулось пугающее действо. Духи. Господа Хоётора стояли в одном круге, и тянущееся от них марево сил уплотняло воздух и заглушало звуки не хуже щита. Обомлевшие оборотни видели спины тех, кто был ближе, и застывшие лица стоящих на противоположной стороне круга. Высоченные, макушками касающиеся веток деревьев, бледно-голубые или совсем белые. Качающиеся будто в трансе.

Куда более мелкие фигурки смертных, стоявших во внутреннем круге, за ними заметить было сложнее. Сквозь уплотнившийся воздух всё же пробился тихий напев, и Мхян, почувствовав неясное беспокойство, заволновался и принялся переползать от одной проплешины к другой, пока не увидел певунью — красивую женщину с жреческими татуировками на лице. А затем наконец заметил Господина До-рани-хи и — тут сердце едва не выскочило из груди — корзинку на камне, а над краем корзинки мелькнувшее тряпичное чудовище.

— Миана, — почти неслышно выдохнул он и рванул сквозь кусты.

И треск вдруг оказался столь оглушительным, что парень испуганно замер, ожидая, что сейчас к нему повернутся морды всех собравшихся, но уединённый полумрак резко рванул к краям площадки, прочь от хлынувшего с центр солнечного света, и сквозь крону проломился… дракон?

В следующий миг Мхяна сзади рванули за шиворот, едва не придушив, и он оказался в руках Лешиего. Брат зажал его рот рукой и оттащил. Мхян задёргался и замычал, силясь вырваться, но шум, который они издавали, потонул в драконьем визге. Мужчины застыли причудливым изваянием, и на их глазах дракон задрал хвост и…

Леший вместе с Мхяном рванул в сторону так стремительно, что парень чуть собственным сердцем не закусил, так высоко оно подскочило. В нос ударила такая родная вонь, что на миг почудилось, будто они оказались в драконьем ангаре на заставе.

— Гони! Гони его быстрее!!! — раздался уже сверху вопль, и лица оборотней стали ещё более ошеломлёнными.

Потому что голос был ну слишком уж знаком. Незабываемо знаком!

— Викан? — неуверенно протянул Ширан.

— Там такие морды, что я сам чуть не обделался!

— Викан! — уже увереннее выдохнул Ширан. — Он-то что тут делает⁈

— Живее! Ты… ДА ЭТО ЖЕ НАША МИАНА?!! МЫ МИАНУ УКРАЛИ!!!

Сердце Мхяна чуть не разорвалось от облегчения, и он обмяк в руках брата. Какая к Тёмным разницы, как здесь оказался Викан⁈ Он спас Миану, а остальное боги с ним…

— Не время расслабляться! — Леший встряхнул его. — Смотри!

Даже смотреть не пришлось. Взбешённый вой накрыл их. Пятеро из тринадцати духов, взмыли в воздух, ещё несколько пронеслись мимо бледными тенями.

— Щас поймают, — предрёк Леший, глядя в просвет меж ветвей. Там как раз мелькнула крылатая точка, а под ней появились блеклые кучерявистые клубы материи, похожие на заблудшие облака. — И не помочь…

Мхян выпутался из его объятий и опять подобрался к зарослям. Почти все духи бросились ловить отчаянного похитителя. Рядом с камнем остался только Господин До-рани-хи, казалось, он пребывал в растерянности. Совсем недалеко от затаившегося Мхяна лежал… лежала женщина-дух. Она всем телом прижималась к большому стеклянному шару, заполненному водой, и смотрела куда-то в пустоту с растерянным и обескураженным выражением. Впрочем, это выражение быстро сменило на озлобленное, само лицо задрожало, будто десятки разных, но одинаково злых масок стремительно сменяли друг друга.

— Вернуть ребёнка! У нас ещё есть время! — рявкнула она и приказала оставшимся смертным: — Вы сидите здесь!

И, встав, стремительно шагнула в рваную пелену воды. Сыпанули брызги, и она исчезла.

Помимо Господина До-рани-хи из духов остался только высокий черноволосый Господин, обликом не очень-то отличавшийся от человека или оборотня. Соглядатаи замерли, когда он неторопливо подплыл ближе и присел рядом с шаром. Потрогал его, а затем встал и тоже исчез в сером дыму.

— Важная штука, — понял Мхян, глядя на шар.

— Не утащим, — Леший покачал головой. — Неудобная зараза. Ох, ты ж… — мужчина звонко прихлопнул сам себе рот и круглыми глазами уставился на бесшумно появившегося за спиной Песчаного Господина.

Тот просто протёк сквозь заросли, не сломав ни единой ветки. Они только торчали из него, из-за чего казалось, что дух стоит здесь уже очень и очень давно. Парочку лет.

— Чего замер? — из-за Господина Земли раздалось сдавленное злобное шипение, и в кустах мелькнула пустая личина карликового Господина.

Пригнувшись, тот кое-как пролез и оказался на свободной площадке.

— Идиотина! — почти беззвучно зашипел он на Песчаного. — Зачем-то свернул с улицы и потащился к заросшему пруду. Почти… хе… заросшему.

Ветки разошлись в стороны, и на площадку один за другим вышли До-рани-хи и Ша-ван-х. Глядя на них, Мхян понял, что пруд был зелён и грязен.

— Миану на драконе унёс… — парень замялся, соображая, как назвать Викана. — Не знаю, откуда он тут, но её унёс мой… дальний родственник. Его сейчас гоняют Господа.

До-рани-хи потеснил его и цепко осмотрел собравшихся шаманов и жрецов. Удивление промелькнуло на его лице, когда он увидел куда более плачевное состояние у некоторых, чем у него самого. Принюхался, удивился ещё больше, но терять время на расспросы не стал. Тронул воздух перед собой и молча через плечо посмотрел на Песчаного Господина. Тот тожесмотрел. И взгляд жреца понять смог. Выплыл из кустов и мягко, почти нежно прикоснулся к невидимой плёнке щита.

Она разорвалась с такой силой, будто её разрушило не прикосновение духа, а прущий изнутри воздух. Деревья взволнованно взломахтились, почуявшие изменения шаманы и жрецы настороженно заозирались. И довольно быстро заметили наполовину просочившегося через кусты Господина. Узнать его никто не узнал. Единственного представителя Рото-Ё, Ша-нора-хи, спешно утащил его Господин. Но ни у кого не

Карликовый Господин протиснулся сбоку и яростно зашипел:

— Твари… Ах, вы, твари! Эраш, чего ты застыл?

Страдающий Эр вздрогнул, слегка повёл головой, но взгляда от неба не оторвал.

— Забирай его! — велел карликовый До-рани-хи, а сам подошёл к сфере и присел рядом с ней. В её поверхности отразилась пустая личина и сама маленькая фигурка духа. Тот слегка ткнул её пальцем, и вода внутри качнулась. Качнулось и отражение. Оно скакнуло вверх вниз и изменилось. Теперь напротив духа сидел мужчина внушительного телосложения. Мхян успел заметить, что и лицо у отражения тоже было, но больше ничего разглядеть не смог.

Дух подхватил слишком большую для него сферу и легко поднял её.

— Разбирайся, — бросил он До-рани-хи и с оглушающим хрустом проломился сквозь кусты, ломая их своей тяжеленной ношей.

Жрец медленно ступил на площадь и тяжело посмотрел на собравшихся.

Те испуганно уставились на Главного из жрецов.

— Что ж, — тихо и очень многозначительно протянул До-рани-хи. — Удобно, что вы все собрались в одном месте.

Викан спешно обматывал ремнями корзину, закрепляя её в седле позади Рияды.

— Чего ты там возишься⁈ — рычала на него Рияда ничуть не хуже дракона.

Она постоянно смотрела вниз, на кружащиеся в диком танце белёсые фигуры и, судя по нервно вздрагивающим ноздрям, откровенно тушевалась и не знала, чего делать. Дракон, недавно столь славно напуганный, понял, что из ловушки не выбраться так просто, и взбесился так, как может взбеситься только загнанный в угол зверь. Викан сквозь завывания ветра слышал, как клокочет в груди ящера зарождающееся пламя, и наконец порадовался, что отец подарил Риядке огнедышащего, ядовитого дракона, а не просто ездового зверя.

— К змею правь, к змею! — проорал он.

— А если он нас⁈

— Он точно нас! — не засомневался Викан. — И их тоже!!! Живее!

Чудо, что в таком состоянии дракон ещё слушался приказов. Но Викан вообще не мог припомнить случая, чтобы он Риядку не слушался. Эта парочка словно одним мозгом жила.

Ящер круто лёг на одно крыло, и Викан свалился с его спины вместе с выскочившей из корзины тряпичной игрушкой. Игрушку Викан зачем-то поймал и повис на пристяжном ремне, стараясь хотя бы не попасть под крыло. Снизу мгновенно взметнулся один из духов и с полубезумным хохотом вытянул вверх длиннющую руку. Костлявые пальцы сжались на косе, и оборотень едва успел выхватить кинжал и отчикнуть волосы.

— А-а-а-а-а-а-а! — визг снизу буквально подбросил его, и Викан сумел взобраться на спину выправившегося дракона.

И только и смог, что покрепче ухватиться за гребень, как ящер круто вильнул влево, избегая столкновения с появившимся на пути духом. Тот из тонкой вытянутой пелены света вдруг развернулся во все стороны, перегородив небо почти сто сажень в ширину, и обратился огромным созданием, состоящим, казалось, из одних только лап, длинных и членистых, стоявших словно на невидимой паутине. Дракон, сложив крылья, проскользнул между тремя парами лап, увернулся ещё от одной и рванул в сторону маячивших над Лесом гигантских змеиных голов. Дух почти мгновенно стянул лапы в крылья и поспешил за ним.

Внизу зашатались и зашевелились деревья. Над ними то тут, то там начали возноситься головы. Духи, ставшие куда больше, с мерзким хохотом смотрели на драконью мошку, метавшуюся по огороженной ими территории.

— Что это за твари⁈ — орала Рияда. — А-а-а!

Бесформенный дух, отращивавший то паучьи лапы, то крылья, вновь выскочил на их пути в виде огромной крутящейся дыры. Дракон едва успел резко взмыть вверх, кувыркнулся через голову под истошный вопль Викана и оказался в какой-то сажени от лица огромного духа, стоящего посреди Леса. Огненный плевок мигом прилетел в третий глаз гиганта.

— СВЕ-Е-Е-Е-Т!!! — взревел дух, и из оставшейся пары глаз хлынули крупные слёзы. — Я НЕ ВИЖУ СВЕТ БУДУЩЕГО! ВСЁ ВО МРАКЕ, ВСЁ В ОГНЕ!

Ящер поднырнул под ухом гиганта, прошмыгнул между прядями его волос и наконец-то вылетел к разъярённо шипящим змеиным головам. Одна из двух голов тут же стремительно бросилась вперёд и вцепилась зубами в бок трёхглазого духа.

— А-а-а! — разъярённо заорал тот и, схватив змею чуть ниже башки, попытался оторвать.

Тяжёлое змеиное тело сдвинулось с каменного гнезда разрушенного здания — некогда великолепного храма, — захрустели сминаемые как трава деревья, вокруг на десяток разных ладов взревели разгневанные духи. Очумевший от впечатлений дракон, позабыв о командах рванул к земле, за спину двухголовой змеи. И только тогда стало ясно, что голов у змеи три.

Третья лежала на земле, и тело её было почти перекушено у места соединения с другими головами. Из огромной раны натекла чёрная лужа крови, смердящая так, будто дох дракон средних размеров. Но сама голова ещё шевелилась. Кое-как ворочалась, косилась злым глазом на пролетающего над ней дракона, а между деснами едва сомкнутой пасти ворочался тёмный, распухший язык.

Всадники ожидали удара от двух других голов, но никак не от полумёртвой и отреагировали только тогда, когда их накрыла тень. Змеиный хвост сокрушительной тяжестью опустился на спину дракона. Викан только и успел прикрыть собой корзину и отчасти Рияду. Кости хрустнули, тьма рассыпалась в глазах искрами, и мир закрутился вместе с падающим драконом.

Стиснув зубы, Викан тряхнул головой и кое-как проморгался от боли. Обрезанные волосы серебристым знаменем тянулись вверх, словно от падающего дракона шёл сероватый дым. Одним движением оборотень разрезал ремни, выгреб из корзины вякнувшую Миану, обрезал ремень Рияды, потом с свой и уже хотел сграбастать девушку, чтобы спрыгнуть с падающего дракона, но в этот момент ящер напряг крылья, воздух с силой толкнулся в них, и Викан скатился со спины, не успев схватить Рияду.

— А-а-а! — раздался вопль невесты.

Мужчина только и успел свернуться вокруг Мианы, как влетел в крону дерева. Густые ветви смягчили и сдержали его падение, и тяжело дышащий Викан, всё ещё не верящий, что жив, замер, ошарашенно смотря на небо, где Хош метался между змеиными головами и духами, плевал огнём во всех, до кого мог доплюнуть, и вносил раздор.

— Иди сюда, ублюдок! — орала разъярённая Рияда, правда, непонятно, кому именно. — Козлы трусливые! Всем скопом на маленького дракончика!!! На, сухляда! Жри огонь! Шпонь подзаборный! И ты, метла, мети сюда!

— И-идиотка, — после пережитого Викан даже не смог толком испугаться за неё.

Миана требовательно дёрнула его за волосы, и оборотень, опомнившись, приподнялся на своём ложе из ветвей, осматриваясь. Совсем рядом торчал край каменной стены. Нащупав толстый сук, Викан, кое-как морщась от боли во всём теле, перебрался на стену и замер, с тревогой смотря на мечущегося в

Он помахал рукой, надеясь, что она увидит его и поймёт, но девчонка, похоже, пыталась испепелиться взглядом духов, которые больше забавлялись, и, кажется, вообще не понимали, что ребёнка на спине ящера уже нет.

— Отдай её мне.

Викан вздрогнул и едва не свалился.

В двухстах саженях от него, на другом конце стены стояла женщина. Высокая и вся белая. Только глаза были похожи на зелёный камень, да и само лицо походило на белейший неподвижный мрамор, лишь улыбка дрожала и плыла.

— Отдай мне ребёнка, — уже жёстче произнесла женщина.

Её лицо дрогнуло, черты расплылись и замелькали, будто с невероятной быстротой сменялись десятки масок. Викан бросил взгляд вниз, на чёрный пруд зловонной крови, натёкшей из змеи, и опять посмотрел на женщину.

И вздрогнул.

Расстояние между ними сократилось до ста саженей.

Миана нужна ей живой. Иначе бы и разговора не было. Викан покрепче прижал к себе малышку и твёрдо сказал:

— Пусть твои друзья оставят дракона и всадницу в покое.

— Не тебе ставить мне условия, смертный, — презрительно искривила губы Идоара.

— Тогда я прямо сейчас спрыгну вниз, прямо в эту дрянь, — словно пугая, Викан ступил ближе к краю и неожиданно для себя покачнулся: зашибленная нога подвела.

Женщина дрогнула, словно прямо сейчас была готова броситься ловить их, но осталась на месте. Застыла, глядя на Викана с непонятным выражением. Ей, безумному духу, сложно было понять, насколько готов этот смертный исполнить свою угрозу. Она плохо понимала саму суть связей между смертными, порой недооценивала её, имея дело больше с жрецами и шаманами, которые, воспитанные ею же, были готовы на всё ради своей Госпожи.

Она поверила и отступила. А затем вскинула голову к небу и громогласно потребовала:

— Оставьте их в покое!

Кто-то из духов ответил ей раздосадованным воплем, кое-кто действительно отступил, но большая часть её словно и не услышала. Трёхглазый набрал в грудь побольше воздуха и дунул на дракона. Тот закувыркался, сильный порыв почти вышвырнул его за пределы окружения.

— Лети прочь!!! — заорал Викан и засвистел команду, надеясь, что та долетит до слуха дракона.

И мигом спрыгнул вниз, на почти разрушившийся уступ. Позади уступа в стене оказалась арка, и Викан, пригнув голову, нырнул в неё под разъярённый вопль женщины и на заднице скатился по ступеням. Выехал он прямо в просторный зал, освещённый проникающим через дыру в крыше солнцем. Все колоны, поддерживающие свод, были сломаны, о них напоминали лишь обломки. Лихорадочно осмотревшись, Викан бросился к арке, за которой виднелась зелень Леса. Но добежать не успел.

Когтистая ладонь схватил его за ворот и зашвырнула через весь зал в стену. Викан только и смог извернуться в воздухе, чтобы удар пришёлся на многострадальную спину. А затем, не дав себе времени на страдания, повернулся к разъярённой женщине боком, прикрывая собой Миану.

— Отдай ребёнка, жалкая тварь! — совсем по-змеиному прошипела Идоара. Она с ненавистью смотрела на паршивого смертного, который осмелился разрушить исполнение её самой заветной мечты. — Отдай это проклятое животное!!! Она создана для того, чтобы вернуть мне силу! Отдай её мне!!! Она принадлежит мне!!

В мгновение ока она оказалась рядом с Виканом и вцепилась в его волосы, выдирая часть из них.

— Отдай мне или…

Щеку женщины смяло ударом, и её отшвырнуло от Викана с такой силой, что она кубарем покатилась по полу.

Зал дрогнул.

— Што… — Идоара вскинулась и увидела, что оборотень смотрит на неё так изумлённо, словно не понимает, какого Тёмного произошло.

А затем онапочувствовала.

В проломы подул ветер. Он поднял каменную пыль, облизал древние сколы и затих.

Но не исчез. Невидимый он будто бы замер по центру зала. Ни Викан, ни Идоара не видели его, но чуяли, что он никуда не ушёл.

—Доадар…

Позвучавший голос как будто нёсся со всех сторон. Викан недоверчиво нахмурился. Ему почудилось кое-что знакомое…

А вот Идоара вскочила и сгорбилась как напуганная кошка. Каменные глаз стали почти круглыми.

—Ты посмел ударить моего названного брата.

— Всеблагая сестра, — Викан не мог поверить своим ушам.

—Посмел нанести вред мне опять. Нам нанести вред,— голос странно задрожал и зазвучал на два разных лада. —Ты обещал заслужить прощение, обещал всё исправить. Мы простили тебя! А ты вновь нам вредишь!

— Нет-нет-нет, — жалко залепетала Идоара, колени её подогнулись. — Я не хотела, я не знала, что он ваш, мои милосердные брат и сестра.

— Мы не стали тебе мстить. Пожалели. И тебя, и Истаридана, и всех остальных. Мы не ждали исполнения обещанного. Мы ждали, что ты больше никогда не навредишь нам!

— Я… нет… — Идоара заметалась и отшатнулась. — Это случайность… я не хотел… не хотел… Я не знал… Я… не виноват…

—Виноват.

— Нет! — Идоара зажала уши руками. — Не виноват, не виноват, не виноват!!! Это не моя вина, это не я! Я не Доадар!!!

С этим криком женщина резко развернулась и дёрнула на себя каменные двери.

И из-за распахнувшихся створок в неё ударила струя огня.

Глава 51

Песчаные оковы

Пронзительный вопль вознёсся к потолку, в разные стороны хлынули клубы пара, словно огонь обрушился на воду. Ошалевшему от впечатлений Викану сквозь марево дрожащего воздуха показалось, что фигура женщины сперва будто бы истаяла, а потом вдруг стала выше и шире в плечах. Но убедиться в увиденном он не смог. Голова женщины резко повернулась в его сторону, и в пламени мелькнули её расширенные в испуге каменно-зелёные глаза.

Когда пламя опало, её уже не было. Истаяла как лёд?

— Сбежал…— зашелестело по залу. —Опять сбежал, как и тогда. Всегда сбегает. Бросил друга, нас… —голоса невидимых Всеблагих стихали и всё больше разлаживались, переставали звучать в унисон, становились больше похожими на эхо. —Так и не вырос…

Голоса окончательно стихли. Тишина полуразрушенного зала наполнилась звуками извне: рыками разъярённых духов, рёвом Хоша и до невозможности красочными ругательствами Рияды. Тяжело дышащий Викан продолжал смотреть на почерневшие от огня двери и пол и неосознанно укачивал Мияну. Та выглядела так, будто всё же хотела расплакаться. Маленький носик покраснел от удара, на нежном тельце точно чуть позже выпадут яркие синие пятна.

Но её спаситель пострадал куда сильнее. Кровь продолжала стучать в ушах, азарт кипел в крови, и только благодаря этому Викан не чувствовал боль так сильно, как мог бы. Ныло всё тело. По уже знакомым ощущения он заподозрил переломы. Особенно сильно ныла много раз принявшая на себя удар

— Достопочтенная сестра, — неуверенно позвал оборотень. — Всеблагой Господин.

Тишина. Только шум снаружи. Всеблагие явили милость непутёвому оборотню, когда-то награждённому благословением богини, и ушли. Дали отпор силе, с которой не мог справиться смертный, а уж с остальным давай сам.

Викан наконец посмотрел на ребёнка в своих руках и поспешил расслабить хватку.

— Прости, милая, — прошептал он. — Но ведь главное, что мы живы, да? А остальное заживёт. Давай мы… кхм-м-м… встанем, — и с кряхтением кое-как поднялся на ноги.

Мир поплыл перед глазами, к горлу подступила тошнота, но азарт подогревал волю, а страх за безголовую Рияду заставлял мышцы крепнуть. Дохромав до пролома, Викан первым делом выискал взглядом дракона. И облегчение едва не опрокинуло его на пол.

Эти страшилища дрались между собой. Мутузили друг другу морды, рвали в белёсые клочья, ломали руки-ноги-лапы-крылья, драли волосы и орали. Орали так, что сверху сыпалась каменная труха и дрожала обветшавшая кладка. Хош сновал между ними как надоедливая писклявая мошка, а Рияда, похоже, применила какое-то заклинание, потому что голос её порой перекрывал даже вопли дерущихся чудищ.

— Он сказал, что ты дряблый, как костяной мозг, — с откровенным злорадством вещала Рияда, пока дракон висел над ухом — или чем-то на него похожим — трёхглазого чудища.

— Иди сюда! — заревел оскорблённый гигант и под треск деревьев шагнул в сторону трепыхающегося полотнища, которое, казалось, никак не могло решить, какую форму принять. — Я вытру тобой туманы на вершинах Го-Я и брошу испаряться на пески Охран-Я!

А дракон уже мухой вился над головой другого чудища, и Рияда вкрадчиво, с откровенно наигранным негодованием принялась рассказывать, какую же дрянь про него говорил во-о-он тот крылатый. Викан против воли восхитился. У Рияды всегда была отменная хватка. Естественный отбор среди беспризорников особенно жёсткий, до подросткового возраста доживают сильные, живучие, хитрые и ещё иногда красивые: красивая мордашка стоит денег, а деньги помогают выжить. Риядка из живучих и хитрых. Суровая жизнь научила её быстро подмечать особенности окружения и использовать их себе во благо.

И от её острого взгляд, конечно же, не укрылось, что противник, во много раз превосходящий в силах, то ли откровенно глуп, то ли не в ладах с собственным разумом. И теперь бессовестно их стравливала.

Сердце Викана немного успокоилось. Свою невесту он знал. Раз она не ринулась на его поиски сразу, как удалось занять этих чудищ, а продолжила зудеть им в уши, значит, заметила его, уверилась, что он справится, и теперь сильнее ссорила собравшихся, чтобы они уж наверняка не обратили внимания на них, когда они будут улепётывать.

Миана совсем притихла. Смотрела на своего старшего кузена круглыми глазами и только тискала в ручках игрушку, которую Викан даже не помнил, когда вернул ей. На камне в компании духов она чувствовала себя определённо лучше.

— Сейчас выберемся отсюда, — Викан посмотрел вниз и тут же отшатнулся.

И высота головокружительная, и ноги не держат. Нужно искать другой выход или выбраться на крышу, чтобы Рияда забрала их. Ах, там же эта проклятая змеища… Викан уже почти дошёл до дверей, у которых исчезла женщина, когда внутри зашевелились опасения, и он замедлил шаг. Помялся у самой створки — вдруг огоньком поджаривали вовсе не Всеблагие — и всё же осторожно заглянул за дверь.

И столкнулся в прищуренным драконьим взглядом. В животе противно ёкнуло, и оборотень с колотящимся в самом горле сердцем поспешил отшатнуться. В звонкой тишине высоких зал особенно явно послышался стук сомкнутых челюстей.

— Эй, ты видел?

Викан ушам своим не поверил, когда до слуха донёсся полный недоумения голос.

— Викан же?

Серьёзно? Оборотень изумился. Знакомых у него наберётся больше, чем у дедушки Шереха за всю его жизнь, но здесь… он даже не знал где… их точно быть не должно.

— Кто там? — напряжённо спросил он.

— Ты сам-то кто? — отозвались в ответ.

— На заставе говорили, что здесь водятся твари, которые чужую личину перенимают. Может, это и не Викан.

— Да откуда им знать его рожу? — изумился кто-то по голосу смутно знакомый.

— А вдруг это мента… минта… на разум действуют? Тварь и не принимает его облик, просто делает так, что нам кажется, будто мы кого-то знакомого видим.

— А чего сразу Викана-то?

— Ну, может, она выбирает облик того, кто и не друг, и не совсем враг.

Викан напрягся.

— В смысле, не совсем? — возмутился он. — Вы кто такие?

— Да даже если тварь, Высочество его одним махом заглотит! Пусть выходит.

Ну теперь-то Викан точно выходить не хотел. Выглянул. Буквально одним глазом.

Казалось, сегодня, да и вообще в ближайшие годы, его уже ничто не впечатлит. Диковин хватило. Но лежащий посреди небольшого зала дракон и забившиеся под его крылья оборотни смогли удивить. Удивить тем, что все лица — ну кроме драконьей морды — были знакомы.

— Ба, — изумлённо вытаращился Викан. — Неужто дарен здесь?

Охранители хайнеса ощутимо расслабились и с весёлым недоверием уставились на Вотого.

— Викан? Серьёзно? Ты тут как⁈

— А вы-то⁈

Викан уже тщательнее осмотрел их и отметил весьма потрёпанный вид. Дракон же — по морде вроде самка — и вовсе с порванным крылом. Правда, больной и обиженной она не выглядела и, судя по взгляду, была готова вступить в бой.

Столь неожиданную встречу даже вообразить было сложно. Не до конца убеждённые оборотни продолжали недоверчиво осматривать Викана, тот тоже не спешил полностью представать перед суровым взглядом драконихи. Это не Хош, от плевка которого перекатом можно уйти. Тут размеры малого грузового дракона, хотя ещё чуть-чуть и перейдёт в средние. Такая огнём как волной окатит.

— Ты ж умотал куда-то из столицы, — из-под крыла выполз Вархай.

В обычное время охранители хайнеса Викана немного недолюбливали. Тот вечно проползла туда, куда его запрещено пускать, а сильно мять ему бока Сильнейший тоже не дозволял. Но сейчас в глуши хоёторского Леса после столкновения с жрецом и его Господином и перемещением почти в змеиную пасть, роднее этого поднадоевшего в Жаанидые лица никого не было.

— Вы не поверите! — распахнул глаза Викан. — Я на Гава-Ыйские болота полетел к… знакомому магу, чтобы он мне помог, — и красноречиво поиграл бровями. — Испросил благо… помощи и назад. А дома логово в обороне, все наши сюда. Слухи ходят такие, что я прям не постригшись бросился в храм Ваирака. Думал, бабушка умом слегка помутила, когда говорила,

— Чего ж не поверить-то… — криво улыбнулся Вархай. Оборотни за его спиной тоже заулыбались.

— Помолился, и Ваирак ко мне вышел! Представляете? — выпучил глаза Викан. — Глянул на нас. Сам весь раздражённый, всклоченный, на дядю и почему-то Мхяна ругается. Потом буркнул: «Какая теперь разница?» — и отправил нас прямо к заставе. Честное слово, не вру! Глаза открыли, а перед нами крепость. Летим и видим, народ в какое-то чёрное пятно заходит и исчезает.

Охранителя напряжённо переглянулись.

— Пока долетели, все ушли. Хаварий сказал, что хайнес и мой дед пошли с каким-то духом Миану вызволять. Мы за ними. Только в лес влетели, а тут как перед мордой дракона водопад хлынул, и мы раз и здесь. Тёмные знают где! Ничего не понимаем! Вокруг одни деревья! Видим, внизу кто-то собирается. Поползли послушать, чтобы понять, где мы. Подобрался по земле к ним, а они болтают по-хоёторски, я из него слов сто если знаю. Услышал «ребёнок» и «жертва» и всё! Сверху посмотрели — ничего не видно. Ну и решили проломиться сквозь крону, глянуть, что там, и быстренько обратно рвануть. Вы бы это видели! — Викан закатил глаза. — Проламываемся, а там в два ряда маги и страшилища какие-то. Хош как почуял магию, так перепугался… Да я сам чуть богам добровольно душу не отдал, когда морды эти увидел! Подумал — всё, нарвались. Долетались! А потом гляжу, на камне корзинка с ребёнком. Я хватаю, Хош в небо, и уже там вижу, что это… — оборотень осторожно, опасливо поглядывая на дракониху, показался из-за двери весь, — … Миана наша, Вотовская.

Повисла напряжённая тишина. Викан терял терпение, глядя на недоверчивые лица. Ему срочно нужно было помочь Рияде.

— Вархай, ну хочешь я расскажу ту историю с рыжей прелестницей, которая пару лет назад случилась?

— Это он, — наконец уверился маг.

— Вот везучий поганец! Мы девчонку чуть ли не по всему Хоётору ищем, а ему она сама в руки попала!

— Как всегда в гуще событий!

— Ты говорил, что хайнес и старый консер куда-то ушли, — Вархай перекрыл начавшийся гвалт.

— В город какой-то, — нетерпеливо отмахнулся Викан и, опасливо косясь на Высочество, шагнул внутрь. — В окрестностях их нет, мы полетали, поискали.

Дракониха смотрела на него с сомнением. Всё же на ни на мага, ни на духа похож тот не был, а на простых смертных без приказа нападать она не приучена.

— Может не заметили?

— Такую толпу поди не заметь! — Викан наконец добрался до Вархая и впихнул в руки оторопевшего мужчины Миану. — Самое ценное отдаю. Глаз с неё не спускайте! — велел оборотень, торопливо направляясь к выходу. — А то у меня ещё одно сокровище.

— Да стой…

— Тут сидите! — крикнул Вотый уже откуда-то из-за стены.

— Да мы… — повысил было голос Вархай, но нахмурился и умолк, мрачно смотря в блестящие не пролитыми слезами глаза малышки. — Куда мы денемся от этого треклятого змея?

Высочество скосила на него глаза и презрительно фыркнула.

Она была совсем не прочь оттяпать от червя ещё кусок мяса. Живот её ответил согласным урчанием.

Волна вскинулась огромным валом и начала подниматься всё выше и выше, тянуться к самым небесам. В груди появилась радостная лёгкость — предвкушение грядущего изменения. Он посмотрел вниз ещё раз, чтобы запечатлеть в памяти кусочек почерневшей, изгаженной суши и представил, какая чистота, пропитанная морской солью, предстанет перед его глазами вскоре.

Идоара резко распахнула глаза. Мир закачался и поплыл хороводом цветных пятен. Обожжённое, всё ещё не зализавшее раны тело вспыхнуло болью, и женщина глухо застонала от бессильной ненависти, когда перед внутренним взором появились прищуренные драконьи глаза.

— Ненавижу… ненавижу… — шипение срывалось к губ каплями воды. Вода сочилась с ладоней, текла с платья, струилась по всему телу, залечивая следы от огня. Огня, когда-то переданного противным животным самими Родителями. Огня, который жалил даже плоть бессмертных. Огня… — Ненавижу…

В голове витали обрывки мыслей и образов. Ни одного вопроса. Как там оказался дракон? Почему Лавридая и Куадар смогли пройти в Хоётор? Где дитя? Что теперь делать?

Ничего из этого её не интересовало. Только…

— Ненавижу… Это не я… Лжецы! Я не Доадар. Доадар сдох! Умер! Его скелет давно стал горной грядой! Почему они не отпустят его и продолжают искать⁈ Дайте ему упокоиться с миром!!!

Она прокричала это и глухо, с надрывом зарыдала. Приступ жестокого безумия накрыл её, порушил все связные мысли, разорвал все планы и замыслы, оставив только эмоции и туманные цели.

— Силы… — она опомнилась и зашарила вокруг себя руками.

Пальцы коснулись древесной коры, и она принялась нежно гладить её, приняв за скользкий и гладкий бок сферы.

— Они все неправы, — бормотала она, постепенно успокаиваясь. — Неправы. Я освобожусь, стану полноценной, всё исправлю и докажу, что они неправы. Я… я смогу победить этуненависть.Смогу-смогу…

Атраш стоял совсем рядом с распростёртым телом своей союзницы и безучастно, довольно холодно смотрел на неё. Идоара не замечала его и продолжала бессвязно бормотать, невольно обнажая своё сумасшествие, открывая свои боли чужому взгляду.

Атраш видел это не впервые. Именно он всегда наблюдал за Идоарой. Отслеживал изменения в её состоянии, пытался считать все намерения, которые выдаст её безумный, но коварный разум. Пусть сейчас перед ним стояла другая задача и не было достаточно сил, чтобы вмешаться, он продолжал по привычке наблюдать за ней. И лучше, чем кто-либо знал, кого именно ненавидит Идоара.

Себя.

Все они ненавидят себя.

Только вот что довело Идоару до такого состояния? В отличие от многих местных безумцев, она умела держать себя в руках, срывы случались не так часто и последний был совсем недавно, когда Жхерра своими словами довёл её, за что и поплатился.

Атраш сжал губы, вспомнив о смерти духа.

Хозяин был бы очень недоволен, но, увы, его задача сейчас совсем в другом.

Присев рядом с плачущей Идоарой на корточки, Атраш склонился к её затылку и вкрадчиво прошептал:

— Силы, мои силы…

— Мои силы… — всхлипнула, вторя ему Идоара.

— Я стану цельной, — Атраш наизусть знал все эти речи.

— И всё исправлю! — горячо продолжила Идоара.

— А силы Истаридана… — коварно прошептал Атраш.

— … выброшу в самое глубокое место океана! — разъярённо прошептала Госпожа. — Это он виноват. Из-за него меня считают виноватой! Он сделал всё только хуже, — голос жалко дрогнул.

В тёмных глазах Атраша замерцали голубые огоньки, безучастное лицо оживилось, и он буквально пропел:

— Но я всё исправлю. А потом возьму его силы… — он сморщил лоб, будто в

Идоара, воспринимающая его голос как свой собственный, мотнула головой.

— Не хочу вспоминать, — капризно заявила она. — Они почти исчезли. Не хочу видеть их, не хочу вспоминать о них, не хочу… не хочу…

Лицо Атраша исказило раздражение.

— Исчезли? Почему они почти исчезли? — мягко вопросил он.

— Что? — Идоара насторожилась и закрутила головой.

Атраш с досадой сообразил, что излишне поддался эмоциям и выбился из роли. Идоара безумна, но чутка к обману. Она обманывалась только тогда, когда хотела сама обмануться.

— Что с тобой? — с привычной холодностью спросил он, когда женщина сфокусировала на нём взгляд. — Выглядишь неважно. Ты попала под дарованный Родителями огонь?

Смена темы затёрла в шаткой памяти Идоары следы предыдущего разговора.

— Старшие! — выдохнула она, и на лице Атраша проступило искреннее изумление. Будь другая ситуация, Идоара насладилась бы тем, что смогла вывести своего ледяного союзника на эмоции. Но сейчас её саму трясло. — Здесь были Старшие! Среди смертных, забравших ребёнка, есть отмеченный благословением.

— Этого не может быть, — не поверил Атраш. — Старшие не могут прийти сюда только из-за благословлённого ими смертного. Это невозможно…

— Хозяева Проклятого сада, — перебила его Идоара, и Атраш умолк.

Для Хозяев Проклятого сада законы писаны не были. Родители не посмели их наказать, как остальных. Лавридая и Куадар одни из немногих, кто не вступал в войну. И, несмотря на то что их и их детище едва не погубили, они отказались от мести. Ставить им какие-то запреты было бы верхом несправедливости. Тем более их ничего, кроме собственного Сада, не интересовало.

— Где они?

— Не знаю, — лица Идоары привычно замелькали, выражая досаду, раздражение, испуг и ужас одновременно. — Они пришли в разрушенный Дом Духов, когда ребёнок уже почти был в моих руках. Она, — голос Госпожи сел от ужаса, — сказала, что я тронула её названного брата. А потом… там был дракон.

Она растерянно посмотрела наверх и сморщилась от досады, увидев, что духи дерутся между собой и рыдают, как обиженные дети.

— Бесполезные, — презрительно процедила она. — Помоги мне.

Атраш беспрекословно помог ей встать. Идоара силилась казаться невозмутимой, но страх колотил её, а безумие жёлтыми отсветами мелькало в изумрудных глазах.

— Нам нужно вернуться. Проложи дорогу.

Не рискует открывать путь сама. Но Атраш и был рядом с ней так долго именно потому, что умел делать вид, что не замечает приступов её слабости. И Идоара сама переставала их замечать и теряла осторожность в его присутствии.

Они вместе вышли на каменную площадку, где оставили шаманов и жрецов, и пошатнулись.

Ужасно сильно пахло кровью.

Идоара медленно осмотрелась. В полумраке Леса размазанная по камням кровь казалась чёрной. Линии с такой тщательностью вычерченной печати были перечёркнуты рваными разводами. Бездыханные, растерзанные тела устилали площадку до самой арки. Смертные пытались сбежать. Но некто настиг их и беспощадно разорвал, разбросал и растоптал.

— Эраш, — протянул Атраш.

Действительно похоже на Страдающего Эра, пребывавшего в вечном аде нескончаемого безумия и всегда трепетно защищавшего единственного имеющегося у него ребёнка — своего жреца.

На Идоару следы недавнего зверства впечатления не произвели. В отличии от многих других сумасшедших Хоётора, её безумию не предшествовали реки крови. Смерть не всегда окрашена в красный. Она внимательно осмотрела разбросанные тела и отметила, что здесь не все. Не увидела своей жрицы и жреца Атраша, а также кое-кого ещё.

— Главный жрец добрался до своего Господина, — поняла она.

В другое бы время и в другой ситуации её бы это позабавило. Она умела ценить смелость смертных и порой уважала их нахальство. Но именно сейчас ей были нужны живые жрецы и шаманы. Потребуется время, чтобы найти новых. И…

Она резко присела перед одним из убитых жрецов и принялась рыскать под его одеждой. Затем бросилась к другому, к третьему… И завыла от досады:

— Они забрали ключи!

Твари! Лишившиеся жрецов духи не успокоятся, пока не найдут новых. И ни о чём другом думать не будут! Но без печатей-ключей они не смогут обзавестись новыми жрецами!

— Ублюдок! — с ненавистью выплюнула она, и перед внутренним взором предстало отмеченное ожогом лицо До-рани-хи. — Как только смогу… как только…

Но разум уже был с ней. Она не могла в присутствии Атраша говорить просвоюцельность.

Но Атраш её не слушал. Он внимательно осматривался, явно что-то выискивая. И наконец спросил:

— А где сфера?

Карликовый Господин вздрогнул, когда над Лесом разнёсся вопль, перекрывший крики других Господ. Дерущиеся даже замерли и вроде бы малость пришли в себя.

— Ха-ха-ха, — карлик нервно рассмеялся и потёр дрожащие ладони. — Увидела. Злится. И боится, ой, как же она боится… Боится же? — он вскинул голову и уставился на Ша-ван-ха.

— Да, Господин, — безэмоционально подтвердил жрец.

Его Господину порой требовалось подтверждение очевидного, как ребёнку, которому было важно знать, что он правильно делает или думает. Только важно помнить, что Господин прав всегда.

Без препятствия в виде щитов Госпожи скаана-са его Господин мог прокладывать путь в места более-менее ему знакомые. В Вари-Ё последний раз он был очень давно, здесь многое поменяло, сам город почти исчез. Но один ориентир остался. И сидели они сейчас в зале Дома Духов, почти под боком трёхголового стража города. Он был прямо за стеной, и порой было слышно, как его чешуя ширхает по каменной кладке.

— Столько места, — в голосе карлика звучала неприкрытая зависть. — Почему наш дом не такой, и мы все вынуждены быть в одном помещении? Шиикар всегда был единственным Господином Вари-Ё, но в его Доме столько комнат…

— Долго нам здесь ещё оставаться? — Мхян ужасно нервничал.

Высоко-высоко под самым потолком в стене была дыра, в которой просматривался крохотный кусочек неба. Порой его пересекала маленькая точка дракона, и каждый раз сжавшееся сердце на миг облегчённо расслаблялось, чтобы сжаться вновь. Всё же дерущиеся духи мелькали там куда чаще.

— Не волнуйся, глупец, — насмешливо пропел карлик. — Проклятое дитя нужно Идоаре живым.

— А они помнят об этом⁈ — взбесился Мхян.

— Главное, что об этом помнит Идоара. Ей позарез нужно объединить Господ для проведения ритуала, иначе ей не хватил сил, чтобы отпереть сферу. Истаридан запирал её, будучи ещё могучим. А он бог! По силе к нему был близок только Рашшаад, твой Господин, малец. Наверняка, из-за этого Идоара так благосклонна к нему и постоянно притворяется, что заботится о нём, — Господин Ша-ван-ха сморщился в отвращении. — Но Рашшааду на неё плевать. На всех плевать. И вряд ли Идоаре подвернётся так скоро другой удобный случай обвести всех вокруг пальца и

Мхян только поморщился, поправлять духа не стал. Тот и так был слишком уж рассудительным для безумного, не стоит требовать от него многого. Кроме того, вряд ли Ша-ван-х изображает строгого отца просто так. Возможно, только благодаря ему Господин ещё не слетел с катушек.

— А Викану?

— Твоя Вика̀на и так неплохо справляется, — снисходительно заметил карлик. — Слышишь, как ссорит этих малоумных между собой? Будь здесь кто-то из наших женоненавистников, уже бы напели о женском коварстве.

Мхян и тут его поправлять не стал.

— Сейчас туда лезть — просто силы тратить.

Парень бросил взгляд на сидящего на корточках До-рани-хи. Главный жрец был совершенно невозмутим. А Мхяна озноб продрал. Перед глазами замелькали картинки недавней расправы, в уши вновь влились вопли. И дёрнули его Тёмные обернуться? Посмотрев украдкой на Главного Господина, парень с облегчением убедился, что крови на том уже не было.

— Без шара они ничего сделать не смогут, — продолжил До-рани-хи. — Скоро Госпожа попробует поговорить с нами. Думаю, шар для неё важнее ребёнка. В конце концов, когда-нибудь может подвернуться и другая возможность снять оковы. Но если шар исчезнет, то и возможности уже не будет. Жди, Ша-мян-х. Ты всё равно сейчас ничего не сможешь изменить.

— Слышите? — карликовый Господин напрягся. — Идёт. Идёт! Идёт!!! Это она!

— Тихо, — велел До-рани-хи.

Воцарилась тишина. Теперь все слышали торопливый топот. Кто-то бежал по каменным коридорам и даже не пытался скрываться. Мхяну не приходилось ранее сталкиваться с Госпожой скаана-са, но он отчего-то усомнился, что это могла быть она. Да и как бы она их так скоро нашла? Чувствует расположение шара? Тогда какой смысл его прятать?

В чёрном арочном проходе застыла фигура. Сперва она шарахнулась назад, потом замерла, и наконец прозвучало неуверенное:

— Мхян?

— Викан!!! — обрадованный парень бросился к нему. — Ты жив! А кто в небе? Где Миана? Ты точно Викан? Ты как здесь оказался?

— Ты как тут… А, ты же вместе с Мианой пропал! — Викан тряхнул головой, немного приходя в себя, но настороженного взгляда от духа за спиной До-рани-хи не отвёл. — Это кто?

Мхян через плечо посмотрел на хоёторцев и духов и досадливо скривился, не зная, как их представить.

— Временные союзники, — наконец нашёлся он. — Где Миана?

— В хороших руках, — Викан всё ещё недоверчиво посмотрел на него.

— Точно? — настаивать Мхян не стал, сам понимал, как выглядит его нынешнее окружение. — Она же не там? — он ткнул вверх и, дождавшись кивка, облегчённо вздохнул: — Слава богам!

— Не спеши с хвалой! — раздражённо отозвался Викан. — Ты видишь, что они творят? Здесь сейчас камня на камне не останется!

— Салея-са такие тревожные, — степенно протянул До-рани-хи. — Не переживай, всадник вместилища огня. У Господ сейчас появятся другие заботы, — и он смял в пальцах вышитый мешочек из мягкой ткани. Послышался стук, словно горсть крупных бус перекатывалась.

Викан молча посмотрел на Мхяна. Тот ответил мрачным взглядом. Мол, доверять особо не доверяю, но выбора тоже нет.

— Госпожа скаана-са в ещё более плачевном положении, чем мы ожидали, — удовлетворённо протянул Ша-ван-х. — Раз дитя не в её руках, нет необходимости возвращать ей шар, так что… — он повернулся, и слова застряли в горле.

Викан обеспокоенно осмотрел всех присутствующих и заволновался, увидев, как вытянулись их лица.

— Что такое? — спросил он.

Взгляд его упал на спину мужчины с длинными тёмно-русыми волосами. Рядом с ним на корточках сидели ещё двое, и — вот неожиданность! — их лица оказались знакомыми.

— И вы⁈ — изумился он, узнав Лешиего и Ширана.

Ша-ван-х тут же подозрительно посмотрел на них.

— Его вся Салея знает, — мрачно сказал ему Леший. И недовольно посмотрел на оторопевшего Вотого, понадеявшись, что тот сообразит больше ничего не говорить.

— Боги, Господин, что ж вы…

Мхян запусти пальцы в волосы.

Ситуация была напряжённой, все нервничали, поэтому никто не обратил внимание, чем там занимается тихий Господин Земли. А тот строил из песка многоярусный город. Песчаные дома лентами заворачивались по кругу всё выше и выше, раскидывали в стороны живописные крыши и наконец переходили на самой верхушке в пышный песчаный сад.

На самой верхушке шара, которого из-за песка почти не было видно.

— Что? — напрягся Леший.

Они с Шираном тоже прилепили по два домика, от нервов решив занять руки.

— Не надо было лезть? — не так понял он Мхяна.

Карликовый Господин подошёл ближе и, положив ладошку на плечо Песчаного, с искренним восторгом протянул:

— Так красиво! Идоара будет в восторге.

Глава 52

Явление Барда

Рихан был уверен, что жрец затащит его на своего дракона, но тот поманил за собой Ярли и прихватил за шиворот бога-мальчика, который тут же завопил, задёргался, рассыпаясь в обещаниях ждать их в городе.

— Вода донесёт меня!

Но жрец был неумолим. Забросил трепыхающегося бога животом на седло, как какого-то пацанёнка, и скорее по привычке, чем из галантности подал Ярли руку. И, надо сказать, не просчитался. Ярли и не подумала противиться, а вот Рихан холодным потом покрылся. Фантазия у него всегда работала прекрасно, и он живо представил, как жрец сбрасывает Ярли вниз с дракона. Вот Вотоская порода! Знает, кого заложником брать.

Мысль, что жрец может считать Ярли слишком опасной, чтобы сажать её рядом со своей спутницей, не пришла ему в голову.

Они добрались до города уже к утру. Тьма ещё висела над Лесом, гуляли зелёные бесформенные всполохи, а небо на востоке только-только посерело. Настроение бога давным-давно переменилось, и он вполне удобно устроился прямо перед жрецом и порой что-то рассказывал ему на ухо, притягивая к своему рту за косу. Судя по напряжённому лицу Вотого, тот сообразил, что у бессмертного неладно с головой.

Рихан злился. Господин втравил их в такие неприятности, а сам сидел с таким видом, будто ничего и не боялся, хотя прижимался к груди отца, у которого похитили дочь по его приказу. И как учитель мог с ним связаться, с психом-то? И ему, Рихану, следовало сразу же убраться из Жаанидыя, когда учителя убили. Нет же, пошёл…

Но тогда бы он не узнал Ярли такой, какая она есть на самом деле.

Девчонка, с которой он был вынужден лететь, вздрагивала от каждого его шевеления и смотрела со страхом и смущением. На вид она была типичной хоёторкой, причём откуда-нибудь с юго-востока. Они там все на незнакомого мужчину и смотреть боятся. А вот зверёк на её плече, куница,

Они приземлились в Лесу примерно в двух верстах к северу от города. Тащиться в само поселение Рихан не хотел. Жрецу хватило бы и бога, чтобы добраться до цели, но попробуй убеди того, у кого ты ребёнка украл. Чуйка на опасность вопила, волк внутри щерил клыки и вздыбливал шерсть, но уйти не порывался. Куда там, когда бестолковый божок как малое дитё висло на подоле Ярли. Рихану самому хотелось повиснуть на её платье, чтобы она никуда не шла. В который раз он остро сожалел, что они не говорят на одном языке.

Пролетая над Рото-Ё в ночной темноте, рассмотреть его не получилось. Огни поселения терялись среди светящейся листвы, лишь иногда попадались просветы, в которых в природном сиянии Леса виднелись тёмные очертания строений. Но для ночи здесь было довольно оживлённо. Присмотревшись, Рихан уже мог отличить пляшущие огни живого пламени от лесного света и обратил внимание, что эти огни очень даже активно плывут на юг. Празднество какое-то в городе? В Хоёторе ночь принадлежала хищникам, двуногие же жители предпочитали коротать её за стенами, а не шляться по лесным тропкам на радость голодному зверью.

Нет, не праздник. Не могло им так повезти. Да и чуйка на опасность склонялась к тому, что неладное что-то произошло в городе.

К городу их повёл Господин. Рихан ни за что бы не пошёл за ним, но решал не он. Словно чувствуя его настрой, жрец держался поближе к Ярли и часто бросал на Рихана мрачные, упреждающие взгляды. Спутница жреца нервничала больше всех. Совсем ещё молоденькая и даже хорошенькая, если её немного откормить и помыть. И где он её нашёл? Где бы ни нашёл, именно спутнице жреца Господин и отдавал больше всего внимания.

— Пойдём за мной, милая, — нежным, ласковым голосом манил он, пугая и без того перепуганную девчонку.

Она иногда замирала, будто слушала кого-то, и начинала смотреть на Господина с ещё большим страхом и недоверием. Пугливо сторонилась его и чаще пряталась за спиной жреца или отступала к драконам, которые шествовали за ними через кусты. Её порой стекленеющий взгляд наводил Рихана на кое-какие мысли. Жрецов он чаще видел издали, связывать с ними и авантюрный учитель не хотел. Но на тех, кто слышал голоса в своей голове, насмотрелся. Сам из таких.

Интересно, девчонка просто из слышащих голоса или жрица? Жриц в восточном Хоёторе было мало, на юго-востоке вроде и вовсе не должно быть такой диковинки, с их-то традициями. Да и выглядела девчонка сущим ребёнком, а жрецами становились уже опытные шаманы. Чему эта могла успеть научиться?

Но она определённо несла с собой какую-тотайну.Слишком ласков был с ней Господин, больно уж предупредителен. Явно хотел что-то получить от неё. Рихан ещё ни разу не видел, чтобы сумасшедший бог делал хоть что-то по душевной доброте.

До города оставалось около половины версты, когда жрец велел драконам оставаться на месте, и дальше они двинулись уже без их сопровождения. Сперва они вышли к заброшенным глиняным жилищам, наполовину заросшим хищными ползучими растениями. В рассветной полутьме они сияли манящим тёплым, жёлтым светом, цветы их беззаботно раскачивались, источая одуряющий аромат, в который вплетался запах мертвечины — гниющих в живых силках птичек и мелких зверушек. Первый жилой дом встретил их мечущимися тенями в окнах: что-то всполошило жильцов.

Господин затрясся.

— Они меня почуют, — шептал он, — узнают, что я здесь, и бросятся на меня. Они уничтожат меня, уничтожат!

Но продолжал идти. Шёпот становился всё тише, движения более нервными, но бессмертный упрямо продолжал идти. Рассвет медленно гасил лесное сияние, и ночная светлая тьма уступала место дневному полумраку. Вроде бы они уже вошли в город, но домов попадалось мало. В какой-то момент их стало значительно больше, Рихан начал переживать, что их весьма солидный по размерам отряд заметят, но потом застройка опять поредела и вообще исчезла. Словно дома, как табун телят, согнали в одном место. И Рихан чувствовал, что это неспроста.

И, как всегда, оказался прав. Как же паршиво быть правым в делах, касавшихся безопасности.

Господин остановился, когда впереди выросла высоченная, уходившая ввысь чёрная стена. Рихан напрягся, заподозрив, что перед ними Дом Духов. Собственно, всё на это и указывало. И сгрудившиеся дома, словно сбежавшие подальше от грозного соседа, и воцарившаяся вокруг тишина.

— Тебе туда, — бессмертный обратился к спутнице жреца по-хоёторски.

Та испуганно посмотрела на строение и отрицательно замотала головой, отступая. Занервничала ещё сильнее.

— Твой Господин ведь рвётся туда, — губы мальчишки расползлись в пугающей улыбке, обнажая острые зубы. — Не противься, подчинись его зову. Он сильнейший из духов, тебе нечего бояться, дитя.

Девушка с ужасом уставилась на него.

— Что он говорит? — жрец требовательно посмотрел на Рихана.

— Чтобы она туда шла. Это, — он кивнул на стену, — Дом Духов. Местечко весьма опасное, непосвящённым входить туда нельзя. Что-то вроде храма, но не храм в нашем понимании.

— Зачем ей идти туда?

Рихан опасливо пожал плечами, и жрец перевёл вопрошающий взгляд на бога. Тот занервничала и заволновался под его взглядом, спрятался за юбку Ярли и, выглянув из-за неё, ответил:

— Её Господин потерял ворота и жаждет обрести новые. Для этого ему нужно завоевать их. Ей нужно войти в храм, только там её Господин сможет воплотиться в истинной форме и вызвать хозяина ворот на бой. А хозяин сейчас готовится принести твоё дитя в жертву. Если он отвлечётся, ритуал не проведут. Ей нужно идти…

— Я могу пойти за неё? — перебил его жрец.

Повисла изумлённая тишина. Господин оторопело хлопал глазами и, кажется, не знал, что ответить.

— Нет! — наконец возмутился он. — Его должен принести его последователь и возложить на алтарь. Иначе миссия последователя не будет выполнена, и он должен будет умереть.

Почему-то Рихану показалось, что бессмертный то ли не до конца откровенен, то ли бесстыдно врёт или же вообще не знает, о чём говорит.

Девчонка задрожала ещё сильнее, словно понимала, о чём они говорят по-салейски. Зато оживилась куница. По одежде она сбежала на землю и юркнула в ближайшие кусты. Девчонка ахнула и бросилась за ней. Послышались треск, шуршание и шелест, а затем и сердитое шипение. Девушка принялась торопливо стягивать с себя верхнее платье, чем слегка смутила и удивила Рихана, не ожидавшего такой смелости от женщины с юга Хоётора. Спустя несколько минут из кустов вышла ещё одна женщина, босая, в

— Последователь я, а она всего лишь жрица.

— Ты не пойдёшь! — девчонка тут же перестала бояться и попыталась запихать свою подругу в кусты.

— Ещё как пойду! — та упрямо вскинула подбородок. — Мы пересекли половину Хоётора, чтобы просто в кустах посидеть? Если есть возможность изменить нашу жизнь, я пойду и…

— Я сама! — краска стыда вспыхнула на щеках девушки, и она вцепилась в поясной кошель. — Я жрица, я могу донести…

— Должен идти последователь, — судя по стеклянной взгляду и будто приклеенной улыбке, Господина опять переклинило. — Иначе умрёт.

— Ты врёшь! — с неожиданной яростью зашипела девчонка.

— Проверь, — предложил бессмертный.

Жрец раздражённо хмурился, разговор, идущий на хоёторском он не понимал, но, похоже, догадывался о сути.

— Я иду с ними, — заявил он по-салейски.

— Но, мой господин, — жалобно протянула по-хоёторски девчонка, видимо, поняв его.

Рихан тряхнул головой, собирая мысли в кучу. От этих скачков с языка на язык у него даже чувство опасности притупилось.

Жрец строго посмотрел на девчонку, и та потупилась под его взглядом и более возражать не пыталась.

— Как туда пройти и что нам делать? — спросил он Господина.

— Войдёте в двери, а дальше её Господин, — бессмертный кивнул на девчонку, — скажет, что ему нужно.

Жрец посмотрел на него с подозрением.

— Если ты обманул меня, то уже не сможешь спрятаться от меня, — предупредил он. — Я приведу Господина Ваирака в Хоётор и дам в его руки всю власть, которая ему будет нужна, попросив в награду лишь твою смерть. И ты, — острый взгляд пронзил Рихана, — жди здесь. С тобой я разберусь и без божественной помощи.

Рихан сглотнул. Ага, помощи семейства будет вполне достаточно.

Ещё раз мазнув на прощание по ним взглядом, жрец развернулся и зашагал к стене Дома Духов. Женщины осторожно потянулись за ним. Когда они почти добрались до храма, Господин вдруг потянулся к ним.

— Вы куда? — шёпотом окликнул его Рихан.

Господин растерянно посмотрел на него через плечо и словно не увидел. Помялся на месте и зашагал за жрецом и его спутницами, опять уплыв в очередное забытьё.

Рихан дождался, когда они все скроются за углом, и потянул Ярли прочь. Исполнять приказание жреца он, конечно, не намерен. Да, у Вотых огромные возможности, но пусть сперва попробуют его найти.

За углом в кустах пришлось остановиться. А-ара с недоумением смотрела на расположившихся перед Домом Духов мужчин. У них не было принято охранять врата, да и от кого? Господа сами уничтожат всякого, кто посмеет перешагнуть порог святилища.

— Воины.

Женщины вздрогнули и уставились на Господина, почти прижавшегося к ним.

— Кого-то ждут, — бессмертный был на удивление спокоен. И тем пугал ещё больше. Вдруг через секунду на него накатит истерика, и их обнаружат?

Ворота были совсем недалеко и манили приоткрытой створкой.

— Они нас не увидят, — тонкие, детские пальцы обхватили похолодевшие ладони А-ары и То-нии, и Господин потянул их за собой, к дверям. — Жди, — бросил он качнувшемуся Руахашу, и тот не очень охотно подчинился.

Их действительно не заметили. Никто не посмотрел на побелевших от страха женщин и их провожатого. Даже качнувшаяся створка не привлекла внимания воинов. Тихая напряжённая беседа не прервалась, когда Господин покинул Дом Духов и вернулся за Руахашем. Взгляд вскинул только один оборотень, когда ворота брякнули, плотно закрываясь уже за спиной жреца.

«Мы здесь! Здесь! У цели! Наконец!!! Иди живее, несчастная! Живее!!!»

Голова разрывалась от торжествующего голоса Господина, его ликование переполняло А-ару, но на лице не отражалось. Страх и растерянность заглушали радость духа. Женщины слышали требования Господина, но не понимали, куда им идти, и растерянно осматривали единственный зал Дома, потолок которого скрывался где-то высоко в пыльной тьме.

— Что дальше? — Руахаш посмотрел на Господина.

«Живее! Не стой столбом, глупая. Иди вон туда. Ну же…»

А-ару потянуло к северной стене, и она неуверенно зашагала к ней, но потом опомнилась и протянула кошель То-нии. Та не глядя вытряхнула на ладонь цепочку и, подкинув её под истеричный вопль Господина, зашлёпала босыми ногами к стене. Остановилась и придирчиво осмотрела совершенно ровную поверхность. Дом словно был выточен из цельного куска камня, никаких следов кладки.

«Они должны быть где-то тут…»

— Кто «они»? — нахмурилась То-нии. — Выражайся яснее. Что нам искать? И давай тоже живее. А то сейчас хозяева явятся, а ты в столь забавном виде.

«Я тут никогда не бывал!— окрысился Господин. —Мне нужно время, чтобы понять».

— Будем надеться, что оно у тебя есть, — насмешливо протянула То-нии. — Мне что-то нужно делать?

«Подожди!— огрызнулся дух. —Сейчас я подумаю и…»

То-нии потеснил бог-мальчик. Он с лёгким недоумением осмотрел стену, словно увидел давнего знакомого и немного удивился уже оттого, что узнал его. Растерянно осмотревшись, он встал на носочки и положил ладонь на стену.

Дом Духов сотрясся от самого основания так сильно, что женщины попадали на пол. Руахаш устоял и даже успел подскочить к То-нии и оттащить её в сторону. И вовремя. Почти у её ног развезлась трещина, и из неё медленно вверх выдвинулась статуя из чёрного камня. Статуя мальчика, за головой которого висел круг, а за спиной высилось чёрное дерево, пышно покрытое чёрными же цветами. Бог как зачарованный уставился на спокойное, полное торжественной задумчивости лицо мальчика. И Руахаш отметил сходство между статуей и замершим перед ней бессмертным. Только в камне было запечатлёно одетое в роскошные одежды дитя, а напротив стоял прочти нищий оборванец.

— Когда-то тут был мой храм, — голос Господина звучал немного удивлённо, как если бы к нему неожиданно пришли давно забытые воспоминания. — Я отдал его для ворот Рошшаада — единственного, потерявшего разум не от вины, а из-за несправедливости. Он… нравился мне. Такой спокойный… Если не обижать.

Он подошёл ближе и коснулся пальцами до углублений на пьедестале у самых ног статуи. Пять оплавленных по краям отпечатков. Восьмиугольные, шестиугольные, один четырёхугольный. Пять замочных скважин для пяти ключей вместо одного изначального. Рошшаад умел делиться тем, что не имело для него значения.

— Пошли прочь!

Женщины с криком отшатнулись, когда невесть откуда появилось длинное чёрно-серое полотнище. Бог-мальчик тоже сперва испугался, но потом расплылся в безумной улыбке и шагнул к задрожавшему полотну.

— Иссешаэ, как ты ослаб… — с радостным изумлением протянул бог.

— Кто бы говорил! — огрызнулся самый младший Господин Рото-Ё. — Мы думали, ты давно сдох. А ты просто стал ещё более жалким, чем раньше. Кто это? — полотно сжалось и словно бы развернулось в сторону Руахаша. — Он сильный,

— У меня больше нет жрецов! — бог продолжал улыбаться, но его голос задрожал от негодования. — Тебе ли не знать? Это ведь ты…

— Я не трогал его! — невесть чего испугался Иссешаэ. — Он умер сам!

— От голода. Скованный цепями. В подземелье, — с каждым словом глаза мальчика расширялись всё больше и больше.

— Пошёл прочь отсюда! — заревел Иссешаэ и почти вплотную подступил к богу. — Твоё время ушло! Хоётор теперь наш, и ты здесь больше не Хозяин!

— Да, твой хозяин Итраид.

Полотно отпрянуло и серебристо замерцало.

— Он один из главных, мы должны подчиняться главным, — начал оправдываться Господин Рото-Ё.

— Он тебя терпеть не может, — проявил осведомлённость бог. — Только и ждёт возможности, чтобы избавиться.

— Не он давал мне право пользоваться воротами, не ему и забирать! — рявкнул Иссешаэ.

— А зачем забирать, если тебя, слабака, можно просто уничтожить, м-м-м? — брови мальчика поползли вверх. — Ты жив, пока его жрец считает, что Рото-Ё сильнее с пятью Господами. Но влияние жреца падает, Итраид всё сильнее сходит с ума. Как скоро жрец поддастся его безумию?

— Пошёл отсюда, змея! Я не слышу тебя! Думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь? Ты хочешь добраться до ворот, но сил у тебя нет, вот ты и чешешь языком!

— А я неправду говорю? Пропусти Расххеридана к воротам, — в голосе бога появились повелительные нотки. — Даже если карлик тебя потом выбросит, Расххеридан впустит опять. И, в отличии от Итраида, он будет тебе обязан. Кого ты сейчас защищаешь? Тех, кто не защитит тебя, а при случае и избавится?

«Если бы ты хоть что-то умела, нам бы не пришлось никого упрашивать!— ярился Господин А-ары. —Отвлекла бы, а я в это время… Мне же не нужно много времени».

Иссешаэ умолк и вроде бы заколебался. Самый младший Господин Рото-Ё и самый слабый он вечно получал тычки со стороны Итраида. Их связывало далёкое прошлое, которое сам Иссешаэ помнил очень смутно, но помнил, что у Итраида есть причина для ненависти.

А у Расххеридана её не было.

— Думай быстрее, — почти ласково пропел бог. — Если проклятое дитя успеет стать жертвой, то Расххеридан тоже станет твоим врагом, и тогда тебе придётся надеяться только на милость Итраида.

И Иссешаэ отодвинулся в сторону. То-нии нерешительно посмотрела на него, невольно коснулась собственного живота и шагнула к статуе.

«Положи меня, положи на замок».

Женщина растерянно посмотрела на пять отпечатков.

— Вот, — бог с милой улыбкой ткнул пальцем в третий слева «замок», — положи сюда.

И То-нии медленно, звено за звеном опустила в углубление цепочку.

Дом тряхнуло так, словно из-под пола пыталось прорваться какое-то чудовище. Посыпалась пыль. Упавшая То-нии сдавленно охнула, когда её вздёрнул на ноги, а затем взвалил на плечо Руахаш. На втором плече у него уже лежала А-ара, и вместе с ними он отступил ближе к дверям. Стены, статуя, мальчик-бог и Иссешаэ задвоились от тряски. Заплясали тени, где-то высоко наверху послышался нарастающий грохот. В воцарившейся какофонии только бог и замерший дух заметили, как от постамента вверх потянулась белёсая струйка дыма. Тонкая, исчезающая и теряющаяся среди сыплющейся с потолка пыли, она набирала силу и плотность, и вот уже статуя начинает исчезать за лёгкой завесой тумана. Грохочущий треск обрушился вниз, и стена раскололась и разошлась. Внутрь хлынул солнечный свет, и в его лучах из тумана появился новый Господин Рото-Ё.

Руахаш успел опустить женщин на пол и оттеснить их себе за спину ближе к дверям. И оттуда открывался как раз особенно хороший вид.

Туман стремительно рванул ввысь и стороны и быстро заволок собой треснувшую стену. Та будто бы исчезла, и вместо неё появились густые облака, пронизанные золотистыми солнечными лучами. И первой из этих облаков появилась огромная рука. Рождающийся из тумана Господин был велик ростом. Длинные, изящные пальцы, увенчанные белыми когтями, зашевелились, перебирая пыльный воздух. Кожа руки была столь бела, что солнце отражалось в ней бриллиантовыми искрами. Тончайший рукав, сотканный будто бы из паутины, собрался складками у локтя. Показалось плечо, крепкое, широкое и совершенно нагое. Одеяние сползло вниз, открыв и грудь — широкий, каменно-белый пласт мышцы, расцвеченный невинно-розовым пятном соска. Господин продолжал подниматься, показался сильный изгиб шеи, а затем наконец и голова.

Явившийся из тумана Господин был красив, как окутанная утренней дымкой излучина реки. Как обложенная снежными облаками горная вершина. Как пронизанное рассветным сиянием загадочное марево, висящее над равниной. Создатели явно не один день трудились над этим совершенным лицом, в котором не было ни одной неправильной черты. Острая линия челюсти, высокий лоб, не очень полные, но длинные губы, изогнутые капризно и немного лукаво. Прямой нос и длинный разрез глаз. Брови и ресницы пушисто-белые, а длинные волосы походили на чистейший горный лёд, в котором сейчас причудливыми цветами преломлялись солнечные лучи.

Белые ресницы приподнялись, обнажая белый хрусталь глаз, в которые словно вмёрзли тонкие иглы зрачков. Господин улыбнулся, и прекрасную картину дополнили острые зубы.

— Это он? — Руахаш обернулся к своим спутницам.

Губы А-ары были плотно сомкнуты, но вот глаза распахнуты во всю ширь, а лицо вытянулось вниз. То-нии и вовсе пялилась на явившегося Господина с открытым ртом. Когда Господин лениво поправил одежду, натягивая её на плечи, именно То-нии опомнилась первой. Размахнувшись, она отвесила себе звонкую пощёчину и, зажмурившись, потрясла головой. Затем открыла глаза и вновь посмотрела на Господина.

— Это что, наше бессмертное де… — недоверчиво начала она, но закончить не успела.

Господин отреагировал быстрее.

— Заткнись, нахалка! — громыхнул он, ткнув в неё пальцем.

— Точно он, — расстроилась То-нии.

Глава 53

Поющий о смерти

А-ара поспешила закрыть сестру собой, испугавшись, что, вернув себе силу, Господин отомстит То-нии за все её злые слова.

Но Господину было не до жалких смертных. Он с восторгом смотрел на Лес, вид на который открылся за его спиной.

— Наш Великий Хоётор, — его шёпот лёгким ветром взметнул пыль на полу. — Наконец-то, наконец я вновь вижу твои краски, твои цвета… — он прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Губы его тронула лёгкая, мечтательная улыбка. — Твоя свежесть… Я чувствую запах палитры, опрокинутой на тебя. Я чувствую… — замёрзшие иглы зрачков дрогнули, а улыбка покривела, — кровь и яд, впитавшиеся в твою землю. Их затхлый и горький вкус.

Он тихо, прикрыв веки словно бы от удовольствия, выдохнул и добавил:

— Запах умирающего мира.

И расхохотался. Громогласно и торжествующе.

— А я-то уж испугалась, что он нормальный, — несмотря на браваду, было видно, что То-нии здорово

— Так и должно быть? — Руахаш напряжённо посмотрел на мальчика-бога, который прижимался к его боку и не сводил восторженного и в то же время насмешливого взгляда с воплотившегося духа.

— Так не должно было быть никогда, — с улыбкой отозвался бог. Он не отрывал взгляда от Расххеридана и даже не моргал. Будто не хотел упустить и мгновения из развернувшегося зрелища. — Они не должны были сходить с ума, не должны до сих пор воевать… Они не должны были существовать. Они все должны были умереть, исчезнуть. Но вместо этогоумирает их мир.

Руахаш понял его. Со слов Господина Ваирака он многое знал из давнего прошлого. Когда-то все живущие — и смертные, и бессмертные — едва не довели мир до гибели. Прошло много времени, мир успел зализать большинство из нанесённых ран, но здесь для сумасшедших духов мир продолжал умирать.

Что их так манило в растерзанном Хоёторе? Ощущение присутствия смерти? Или желание войти в её объятия и наконец прекратить собственные муки?

— Теперь я всё поменяю, — словно в забытьи бормотал восставший Господин. — Всё станет таким, каким былопрежде.

У А-ары сжалось сердце в томительном испуге. Кого они освободили? Не похоже, чтобы этот Господин желал Хоётору хорошего. Из рассказов отца у неё сложилось впечатление о Втором Господине Арван-Ё, как о мудром, сильном и милосердном.

Этот Господин не был похож на отцовские рассказы.

— Мой новый народ, — Господин посмотрел куда-то вниз, и его лицо похолодело, безупречные черты застыли в высокомерии, — нуждается в очищении.

Мальчик-бог вдруг рассмеялся, словно предвкушая что-то. А Господин, имевший форму вытянутого полотна, мелко-мелко затрясся.

— Нет-нет-нет, — забормотал он, — только не песня… Не нужно петь.

Но по красивому лицу Расххеридана уже расползлась зловещая улыбка.

— Я лишь успокою их души, — и в его голосе появились скрежещущие нотки, как если бы льдины наплыли друг на друга. — Убаюкаю их страхи.

И То-нии схватилась за кольцо ворот.

— Не открывай, — мальчик-бог зыркнул на неё. — Здесь он вам нестрашен. По крайней мере, пока не станет тут полновластным хозяином.

А восставший Господин с высоты своего огромного роста рассеянно зашептал, и его шёпот жутковатым шипением расползался по всем углам Дома Духов и возносился куда-то к невидимому потолку.

— Их мучают страхи… Всех в Хоёторе мучают страхи. Я слышу их голоса, — тонкие белые пальцы коснулись ушей, ладони вжались в них, а сам дух зарычал: — Постоянно эти голоса… страхи… вопли… Ну же, не нужно бояться своего нового хозяина. Я ничуть не страшнее прежних.

Он окончательно выбрался из туманной дымки, и сама дымка превратилась в его паутинчатые одежды. Она собиралась мягкими складками на широких плечах и совершенно не скрывала очертаний крепкого тела. Господин был столь похож обликом на смертного, что это обескураживало. А-ара ожидала увидеть что-то более устрашающее. Отец никогда не описывал внешность Второго Господина Арван-Ё, а ей и в голову не приходило выспросить подробности.

Второй Господин Арван-Ё был… мужчиной. Это первое, что приходило в голову, при взгляде на него.

— Такой красивый снаружи и такой гадкий внутри, — То-нии была разочарована.

Мужская красота в Хоёторе не ценилась. Ценилась сила, здоровье, устрашающий вид. Господин Арван-Ё же был показательно красив. Прилично ли вообще мерить мужчину теми же категориями, что и женщину?

— Молчи, молчи! — А-ара сердито посмотрела на неё.

Глупая То-нии! Неужели она не понимает, что теперь-то Господин может сделать с ней всё, что только захочет?

Но Господин не слышал их. Он махнул рукой, и в древесных кронах зашелестел ветер. Тонкие пальцы медленно шевельнулись, словно перебирая невидимые струны, и А-аре от страшного напряжения показалось, что в порывах ветра появился какой-то ритм. Господин что-то загудел себе под нос, и совсем скоро стали слышны слова. Сперва не очень разборчиво, но потом всё явнее, всё четче и вот под тихий шелест ветра во все стороны потянулся негромкий напев. Ласковый и нежный. Оторопевшая А-ара вовсе глаза уставилась на Господина, не веря, что тот действительно поёт. И поёт прекрасно.

Его голос был тих и мягок и, казалось, лечил душевные раны. Мир вдруг стал ярче и прекраснее, воздух чище и слаще. Даже дрожащее полотно младшего Господина Рото-Ё больше не пугало и вообще походило цветом на дорогие и тонкие ткани севера Великой Степи.

Пусть лютый страх уснёт в душе,

Забудется кошмар,

Проснётся самый-самый светлый сон,

Раскроется мечта.

Листва вокруг окрасилась в свежие, весенние цвета, будто почки только-только лопнули, и наступила очередная пора молодости Леса. В лицо пахнуло свежестью, и перед глазами А-ары замелькали картинки самой беззаботной и самой прекрасной поры жизни — детства.

Стеклянный звон её пера

Разгонит мрак и грусть…

Засни же, спи,

Твой сладкий сон готов к тебе прийти.

Перед внутренним взором предстало суровое лицо отца, который будто бы никогда не улыбался.«Песни Второго Господина сладки и губительны для тех, кто их слышит. Его слово тяжело и способно ранить так, что кровь потечёт из жил».

А-ара вспоминала эти слова и понимала, что отец не всегда был прав. Или даже, возможно, был разочарован в Господине, потому говорил о нём такое.

Раскрой глаза и посмотри,

Как чисто небо днём,

Как медвяною сладостью

Стекает солнце в нём.

Груди стеснило восхищение при взгляде на небесную глубину, которая в Лесу столь часто была скрыта за густыми кронами. Золотистые солнечные лучи растекались по нему сладостью, и в воздухе повеяло ароматом доброго лесного мёда.

Как трели звонко-чистые

Несут ему скворцы,

И реет волокнистая

Туманность на свету.

Ползущее облако тянулось волокнами, а на его фоне, как челноки ткацкого станка, сновали птицы. Их, хоёторские, а не какой-то неведомый скворец.

А-ара пребывала в блаженной мечтательности, когда интонация Господина сменилась. Послышалась насмешка, лёгкая, но злобненькая, голос стал вкрадчивым.

Смотри. Тебе лишь снится,

Что счастье видишь ты.

Взгляни на эту землю!

Всмотрись в её кусты!

Взгляд тут же притянулся к полу, где никаких кустов не росло, и А-ара растерянно заморгала, чувствуя, что хмарь сползает с её сознания.

А Господин продолжил петь, и голос его становился всё злее, яростнее и громче.

Здесь каждый листик знает,

Что он пророс в крови!

И запах мертвечины

Сочится из-под земли.

А-ара сильнее вцепилась в руку То-нии. Светлые чувства сменилась тошнотворным запахом гниения. Казалось, всё то прекрасное, о чём она успела подумать, было изгажено и замарано.

А Господин продолжал обличительно и язвительно описывать ту действительность, в

Он входит в кровь и душу,

Втекает в нравы, быт.

Не потому ли здесь всё

Так язвами болит?

Вспомнилось самое страшное — «мёртвые сыновья». Лицо Ёты покрылось язвами. А-аре почудилось, что коросты наросли на её ладонях, а, когда она посмотрела на То-нии, то увидела, что из-под ворота платья сестры тянутся спёкшиеся блямбы болячек.

Смотри. Все эти смерти

Растут в твоей душе!

Ты вырос в этой вони!

Ты вырос в этом зле!

И по губам То-нии расползлась мрачная улыбка. Она слушала пение Господина с пугающим спокойствием, словно оно никак не влияло на неё. И действительно не влияло. В её недолгой жизни было слишком мало хорошего, чтобы эти воспоминания могли проснуться. И слова о покрытом мёдом небе она слушала, как сказочку для деток.

И вот сейчас она наконец слышала слова правды. Той правды, в которой всегда жила.

Смотри, как ты ничтожен,

Смотри, как жалок ты!..

Теперь взгляни на небо…

Полно в нём чистоты.

А-ара привыкла чувствовать себя жалкой и ничтожной даже в сравнении с другими смертными, что уж говорить про недосягаемое небо.

Нет крыльев, что доставят

Тебя к его воде.

Ты вырос в мертвечине

И задохнёшься в зле!

Последнее прозвучало, как проклятие. На миг А-арой овладело отчаяние. Они забрались так далеко в надежде, что получится изменить свою судьбу, получится выжить и подняться немного выше, но выходит, что они никогда не смогут оторваться от этой пропитанной кровью многочисленных войн земли.

А потом она вспомнила бьющий в лицо ветер, проносящиеся внизу шапки Леса и облака, висящие так низко, что чудилось, будто к ним можно прикоснуться. И на душе чуть-чуть посветлело.

— Вот он, — усмехнулась То-нии, — жалкий и ничтожный. Только и может ныть о своих страданиях.

И на неё удивлённо посмотрела не только А-ара. Мальчик-бог вскинул на женщину изумлённый взгляд и растерянно заморгал.

— Надо же, — он казался почти расстроенным. — Смертные обычно не понимают, что он поёт о себе.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛ⁈

От прогремевшего за пределами Дома Духов рёва у А-ары чуть не разорвалось сердце. Руахаш едва успел сгрести их с То-нии в охапку и отскочить в сторону, как двери распахнулись и внутрь ворвался вихрь дыма, в самой сердцевине которого будто бы лава плескалась. Мальчик-бог в ужасе закрыл голову руками и присел, но ворвавшийся Господин не обратил на него внимания. Вихрь подлетел к пролому в стене, и на его месте появился высоченный мужчина с длинными белыми волосами и ужасно искажённым, постоянно дёргающимся лицом. Он с ненавистью уставился на нагло ухмыляющегося Расххеридана, и с его пальцев вдруг закапало что-то красное и дымящееся.

За его спиной тряс головой, приходя в себя, обычный смертный. Точнее, скорее всего жрец. Тоже беловолосый, с худым злым лицом. Казалось, он не совсем понимал, что происходит. Но, увидев, Второго Господина Арван-Ё, он сперва застыл в изумлении, а затем бесстрашно бросился к статуе и разъярённо закричал, увидев в оттиске печати своего Господина золотую цепь.

— ЭТО МОЁ МЕСТО! МОЁ! — орал законный хозяин. — РЕШИЛ ПОЗАРИТЬСЯ НА ЧУЖОЕ? НЕ СМЕЙ!!!

— Чужое? — ласково пропел Расххеридан. — Когда вы за моей спиной делили Арван-Ё, он был для вас чужим? Вы помнили, что это МОЁ МЕСТО?

Итраид заревел в бессильной ярости столь громко, что Дом Духов в очередной раз сотрясся. Вскинув руку, он метнул в Расххеридана сгусток жидкого огня. Яркие красные капли расплескались в разные стороны, на месте их падения тут же вспыхнул огонь. Он с жадной быстротой пополз по деревьям, и за пределами Дома Духов послышались крики.

Но ни единой капли не попало на Второго Господина Арван-Ё. Жидкий огонь причудливым узором растёкся по невидимой преграде и пополз вниз, к земле. Ветер пихнул Итраида в грудь, и от этого вполне невинного по меркам духов тычка тот совсем озверел. Разум окончательно покинул его, и с плеч духа вместо одежд хлынули огненные водопады. Во все стороны пахнуло жаром. Руахаш с женщинами на плечах выскочил из Дома Духов, преследуемый потоками пламени. Вслед за ним выбежал бледный от ужаса мальчик-бог. Он тут же шмыгнул в кусты и там замер, раздираемый собственным безумием, страхом и любопытством.

Иссешаэ то ли остался внутри, то ли исчез, решив совсем скрыться с поле боя. Из ворот неспешно вышел Ша-нора-хи. Текущий огонь оползал его с разных сторон, оставляя жреца невредимым. Ша-нора-хи уставился на незнакомцев злым взглядом, вычленил среди них жреца духа, решившего посягнуть на их с Господином власть, и пошёл на него в атаку.

Руахаш безропотно принял его выбор и выступил вперёд, вытягивая меч из ножен. Ша-нора-хи презрительно дёрнул уголками губ. Может ли жалкая железяка быть достойным оружием в битве жрецов? Лава вскинулась змеёй, повинуясь ему, и ринулась на врага. Но расшиблась о лезвие меча, выкованного рукой бога. С жалким шипением огонь отполз назад, но Ша-нора-хи ничуть не удивился. Не стоило ждать, что жрец Второго Господина Арван-Ё будет слабаком. Они одновременно выставили щит, решив, что противник будет атаковать, и те с противным гулом столкнулись, будто материальные. Резкий росчерк клинка, располовиненные щиты пали, Руахаш успел сделать два шага вперёд, но вскинувшаяся лава поспешила на защиту своего жреца. Ша-нора-хи выписался пальцами в воздухе печать, и огненный кулак врезался в челюсть Руахаша слева, но лишь подпалил щетину и заставил волка отступить. Тот быстро, текуче отступил, качнулся вправо, уклоняясь от второго удара, влево, пропуская третий, и плечом столкнулся с лавовой змеёй. Пихнул её, перерубил мечом у самой земли и, оказавшись в паре шагов от вражеского жреца, размахнулся и просто всадил ему кулак под челюсть с такой силой, что Ша-нора-хи подкинуло в воздух и отшвырнуло почти на полторы сажени.

Жрецы Ваирака более полагались на воинскую выучку, чем на магию и защиту своего покровителя.

— Стойте же, стойте… — А-ара бестолково мялась поодаль.

Эта она жрица! Это ведь она должна сражаться вместе со своим Господином, а не добрейший Руа-ха-ш! Она хотела вмешаться, но боялась отвлечь внимание своего защитника и подставит его под удар. Да где эта сила, когда она так нужна⁈ А-ара всматривалась в себя, судорожно пыталась нащупать те самые силы, данные ей от рождения, но хватала лишь пустоту, паниковала ещё больше и становилась ещё бесполезнее.

А сражение между Господами разгоралось. Ошмётки жидкого огня разлетались в разные стороны и на большие расстояния. То тут, то там вспыхивал огонь. Дым заволакивал пространство как туман, нарастали панические крики, горел Лес, под кронами которого раскинулся Рото-Ё. Жители бежали прочь, бросая дома.

— Чё ж жрец его не утащил подальше? Живее иди, не стой!

— Так дерётся с кем-то! Неужто на нас напали?

— Да кто бы посмел на Рото-Ё напасть? Совсем, что ли, умом тронулся⁈

— Там ещё один Господин!

— Это он пел!

— Не пел, а проклинал!

Народ валом катил в южную часть города. Опять, в который раз за сутки. Живя рядом с пятью Господами, хара-са, населявшие Рото-Ё, были приучены бросать дома быстро и уносить с собой только действительно важное.

— Бросил бы их, змей! — посоветовал кто-то из бегущих мужику, тащившему на плечах двух своих жён.

— Своё не потеряй! — зло отозвался тот и припустил ещё быстрее.

Дом Духов, оставленный всеми, неспешно залечивал свою рану. Трещина в стене срасталась без следа, живой камень, принесённый из мира бессмертных, восстанавливал свою плоть.

А Лес вокруг хрустел и падал под натиском двух Господ. Они сшибались, но не прикасались друг к другу. Лава схватывала деревья огнём как лучины, но тяжёлый, неподвижный воздух давил с такой силой, что пламя схлопывалось и после него оставался только едкий дым. Итраид в бешенстве рвался в бой, выдёргивал деревья с корнем и швырял в противника, расплёскивался жидкий огонь и окружал врага ядовитой гарью. Расххеридан улыбался. Его подспорьем, казалось, был сам воздух, подвижный ветер, который он перебирался пальцами как струны музыкального инструмента. Ветер то падал неподъёмной тяжестью на лавовые одежды Итраида, то разносил дымный яд в разные стороны, то гудел так, что Итраид ревел от рези в ушах.

И, несмотря на дым и огонь, которые заволокли всё вокруг, чудилось, что это Второй Господин Арван-Ё играет со своим противником. Словно он не выступал в полную силу и пока просто наслаждался тем, что может опять биться, опятьпобеждать.

—Славный сон ждёт тебя,

Глазки закрывай,— потекло нежное пение.

Ты устал и одичал,

Ну же, отдыхай.

— Заткнись, заткнись! — заорал Итраид. Лава потекла и по его волосам, покраснели даже глаза. Вместо слюней на губах проступили горячие красные потёки. Господин походил на вулкан, из нутра которого рвалась катастрофа.

А-ара тряхнула головой, ощутив неожиданно напавшую сонливость. Поверженный ударом Ша-нора-хи приподнялся и качнул подбородком так, словно его голова неожиданно отяжелела. Он осоловело посмотрел на Руахаша. Тот не спешил нападать, и сон его не одолевал: смысл исполняемой на хоёторском песни не был для него понятен.

А вот бег кое-кого из жителей замедлился.

—Прикорни вот тут, в тени,

Рядышком с водой.

И прохлада остудит

Жар твой трудовой.

— Молчи, молчи!

Итраид полностью скрылся под чёрно-красными лавовыми потёками. Казалось, что они столь тяжелы, что тянут его к земле.

—Ляг, укройся поплотней,

Успокой свой ум.

Отдохни же поскорей,

Охладишься сном.

Колени Итраида подогнулись, он начал неумолимо клониться к земле.

—Спи же сладко, спи же крепко, —голос Расххеридана звучал всё тише и вкрадчивее.

Спи, как спит скала,

Спи, мой сладкий, спи, мой едкий,

Спи, мой враг… умри.

И у лежащего на земле Ша-нора-хи горлом хлынула кровь.

— Не слушай! — щеку А-ары обожгла пощёчина, и она увидела перед собой злое лицо То-нии. — Ты ему не враг. Эта песня не для тебя. Утрись.

Девушка дрожащей рукой вытерла кровь под носом. Слова отца стучали в ушах.

«Его слово тяжело и способно ранить так, что кровь потечёт из жил».

Господин Рото-Ё вздрогнул, вырываясь из силков сна, и его рёв, тяжёлый и отчаянный прокатил по всему городу и разлетелся далеко по Лесу. Он распрямился, и почерневшие, остывшие и затвердевшие потёки треснули. Он качнулся ещё раз и замер.

— Ах, ты!.. — вдруг вскинулся Расххеридан и, подлетев, ударил застывшего духа.

Чёрные куски лавы разлетелись в разные стороны, раскрывая пустоту под собой.

Миг, и рядом с поверженным жрецом появился кто-то не столь уж и высокий. Он появился и исчез, прихватив с собой Ша-нора-хи, так быстро, что рассмотреть его не удалось.

— СБЕЖАЛ! — торжествующе известил Расххеридан. — Примите же своего нового Господина, о, счастливые!

И он раскинул руки в разные стороны, показывая себя. А затем направился к Дому Духов. От каждого его шага вздрагивала земля. Обогнув храм, он нашёл взглядом женщин и, склонившись к ним, подхватил А-ару.

— А ну вернул!!! — закричала То-нии, в бессилии подпрыгивая на месте.

Похолодевшая от ужаса А-ара вцепилась в ледяные пальцы Господина, с высоты смотря на раскинувшийся внизу город, пожжённый и разгромленный. Вверх поднимались десятки крошечных лиц: жители послушно смотрели на своего нового хозяина. Тот поднёс ладонь с А-арой к своему лицу, прижался к девушке щекой и известил:

— А это ваша новая жрица. А-ара-хи!

А-ара наконец рискнула оторвался взгляд от земли, подняла голову и испуганно вздрогнула, увидев в небе много-много драконов.

«Пусть распорядятся, чтобы все, кто понимает хоёторский, уши заткнули,— велел Иррес, когда дух вновь запел. И недовольно заворчал: —Опять со своими фокусами. Ты его не слушай! И хвыбе передай, чтобы не слушал. Его песни силу имеют, если им верить. Ты ему не враг. Так что песня не для тебя. Эх, а раньше какие прекрасные песни пел… Как с ума сошёл, так только смерть и кличет».

Драконы засуетились, всадники бросились разносить приказ.

— Что это за дрянь? — Риш с тревогой смотрел вниз, на полыхающий город.

— Это Второй Господин Арван-Ё, — голос Лирки дрожал от впечатлений и сдерживаемой ругани Ирреса. — Новые ворота себе завоёвывает.

— Где тут Мхяна с Мианой искать? — хайнес раздражённо глядел на схватку духов.

После сражения Лирки с неким Страдающим Эром грандиозная битва двух бессмертных уже не впечатляла. Но связываться с ними точно не хотелось. Успокаивало лишь то, что с ними тоже был дух. И это не Иррес, у которого главным оружием сейчас был лишь язык.

— Иррес полагает, что может с ним договориться, — сама Лирка в этом уверена не была.

— А на Ирреса я вообще не полагаюсь! — в сердцах сказал Риш, увидев, как на пристяжном ремне повис один из его охранителей. — Правь к господину Исхедиару. Может, он захочет развлечься и сходить с нами на переговоры.

Ёта старался держать поближе к своему Господину. Перед глазами всё ещё стояла сцена расправы Главного над запертыми шаманами и жрецами. Если бы Страдающий Эр сам не снёс щит, установленный Госпожой скаана-са, Ёта бы сейчас тоже лежал разрозненными кусками мяса.

И если бы его Господин не оказался рядом.

Двуликий не бросился, как все, в погоню за укравшими ребёнка. Просто отошёл немного в Лес и смотрел, как остальные скатываются в безумие, молотя друг друга по мордам. Без ограничивающих щитов Двуликий и

Но вывел в какое-то чужое место. Ёте понадобилось время, чтобы узнать в полыхающем поселении Рото-Ё. Они стояли на плотно, как корзина переплетённой кроне высокого дерева и смотрели, как два Господина сражаются. В одном из них Ёта узнал духа, который присутствовал на несостоявшемся ритуале. Второй был незнаком.

— Он добрался… — Ло-тиа-х потрясённо уставилась на сражающихся.

— Что такое? — Ёта напряжённо посмотрел на неё.

Жрица перевела взгляд на него, и Хо-ёта-х увидел в её глазах страх.

— Второй Господин Арван-Ё пришёл завоевать себе новые ворота, — правая половина лица Двуликого была спокойна, казалось, что он даже немного радовался. А вот левая застыла в ужасе. — Нас ждут потрясения. Не слушайте его песни, если хотите жить.

Все тут же поспешили вывести оглушающие печати. Только Ёта продолжал слушать и смотреть на Господина, которому хотел стать союзником и помощником. Смотрел на его мощь, видел, как только от слов Второго Господина Арван-Ё его противник клонится к земле. И нет, он не считал себя врагом бывшего Господина арван-са. Он вспоминал ту злополучную ночь, когда глупая жена всё испортила. И сам он поступил глупо, взяв девчонку из рода Арван в жёны. Польстился на силу её крови. Эта сила обернулась слабостью.

Второй Господин Арван-Ё торжествовал. Ёта видел его, вернувшего себе силу и власть, вернувшего могущество и занявшего один из лучших городов Хоётора. Он видел Господина, к силе которого хотел прикоснуться.

И совсем забыл, кто мог привести этого Господина в Рото-Ё.

Ликующий дух склонился и вновь распрямился, поднимая что-то к своему лицу. С такого расстояния сложно было рассмотреть, что именно он держит, но это явно было живое существо.

Но вот слова его Ёта услышал очень хорошо, и они заставили его сердце запнуться.

— А это ваша новая жрица. А-ара-хи!

«А-ара-хи… А-ара… А-а…»— эхом прокатило в голове.

Глава 54

Меняющие судьбы

Небо над Лесом заколебалось и закачалось как море в шторм. Драконы с возмущёнными криками ныряли в потоках ветра, пытаясь оседлать его порывы. Лирка не удержалась в седле. Всё же на драконах летала она не так часто и обычно в более спокойную, тихую погоду, когда удобнее всего пробираться на вражескую сторону. Пристяжной ремень не успел натянуться, как выше локтя больно сжались чужие пальцы, и Лирка увидела над собой неестественно бледное лицо Риша и его золотом горящие глаза. Рывком втащив её наверх, он посадил её боком перед собой и крепко прижал, зарывшись носом в кудрявые волосы.

— За седло держись, а не за мной следи! — разъярённо прорычали ей на ухо.

«Вот именно! У него-то крылья есть! Если упадём, я буду орать так, что ты на всю жизнь оглохнешь!»

Ветер отнёс их немного на восток, и они оказались рядом с драконом господина Шереха, на котором тот восседал вместе с Фошием. Рядом неподвижно висел в воздухе господин Исхедиар, над которым ветры не имели никакой власти, даже пепельные ленты продолжали виться так, словно воздух вокруг не закручивался в клубы.

Огонь внизу стал гаснуть. Дым от пожарищ потянулся к небу сильнее и зачадил так густо, как не чадит живое пламя. Потёки лавы тёмными, застывшими пятнами сжирали многоцветие земли. Новоявленный Господин был так занят тушением пожара, что пока не обращал внимания на висящих над городом «гостей».

— Смотри, — Риш кивнул в сторону, и Лирка, проследив за его взглядом, увидела на кроне дерева Господина.

Знакомого Господина с лицом, разделённым на две разные половины. И страх вскинулся в груди, когда она вспомнила его стоящим перед салейской армией. Сейчас тот в росте не превышал сажени и выделялся среди своих спутников белой одноцветностью. И он тоже не видел кружащих над головами ящеров. Здешние Господа словно бы могли сосредотачивать своё внимание только на чём-то одном, самом важном для них, а остальное выпадало из поля зрения.

А вот жители задирали головы и тыкали пальцами в невесть откуда взявшуюся новую напасть. И у них не возникало никаких сомнений в том, кем же была фигура в завихрениях пепла.

— Мы спустимся! — перекричал ветер Фоший.

— Я сам! — отозвался Риш.

— Нет! — покачал головой домоправитель Вотых. — Это наше семейное дело!

Риш хотел бы поспорить. Всё же неприятности могли аукнуться проблемами не только для Вотых, но и для всей Салеи. Но господин Исхедиар полетел следом за драконом, несущим на своей спине патриарха волчьего семейства, и Риш немного успокоился.

Новоявленный Господин Рото-Ё уже исчез. Или уменьшился в размерах так, что за деревьями его уже не было видно. Дракон с переговорщиками медленно облетел чёрный раздвоенный палец Дома Духов и нырнул под кроны, а следом за ним спустился и господин Исхедиар, чьи пепельные одежды мигом слились с тянущимся от земли чадом.

Ветер смягчился, и недовольно порыкивающие ящеры начали собираться вместе.

«Надо было идти нам»,— Иррес за недовольством скрывал обеспокоенность.

«Ты уверен, что твой друг обрадуется тебе?— господин Наэш немного сомневался. —Всё же ты его не очень хорошо приветил, когда он явился в мысли Лирки, да и переменился сильно. Исчез довольно давно, выглядишь странно…»

«Тебе не нравится, как мы выглядим?— тут же взъелся Иррес. —Да мы симпатичнее этого выпендрёжника с простуженным голосом!»

«Позавидует ещё»,— прорвалось такое редкое для бывшего хайрена ехидство.

Двуликий Господин вместе со своими спутниками пропал. Риш обеспокоенно осмотрелся, но так и не нашёл их. Сунулись, конечно, в логово змея… Ничего не знают, ничего не понимают, из прикрытия только своевольный господин Исхедиар, который сам себе на уме.

Прошло прилично времени, когда от Дома Духов в небо круто взмыл дракон. И Риш даже не сразу вспомнил, что под господином Шерехом и Фошием был ящер совершенно другой расцветки. Зверь успел достигнуть переднего края их отряда, когда он наконец сообразил. Но беспокойно заёрзавшая Лирка отреагировала быстрее.

— Господин Руахаш! — выдохнула она, изумлённо распахивая глаза.

— Папа! — прокатил по небу радостный крик Майяри.

— Отдай! Отдай её мне! — требовательно кричала То-нии и, задрав руки, металась внизу, пока Господин опускал А-ару.

А-ара не знала, о чём переживать в первую очередь. В голове было бело, звонко и пусто, и встревоженные крики сестры раздирали уши.

— Уймись, дура! — недовольно прошипел Господин, опуская жрицу прямо в объятия То-нии.

Как хорошо. А-ара блаженно закрыла глаза, ощутив, как крепкие руки То-нии обхватывают её. Если Господин сейчас убьёт сестру, по

Но тот не спешил наказывать языкастую последовательницу и вообще исчез. Точнее, не исчез, просто так резко сбавил в росте, что То-нии на несколько мгновений потеряла его из виду. А потом резко, до хруста повернула голову в сторону, где мелькнул клок тумана.

Господин всё ещё был высок для обычного смертного, где-то полторы сажени, но более в его облике не было никаких особенностей, кроме откровенной чуждости этим местам. Слегка просвечивающиеся одежды волочились за ним, пока он босыми ногами мерил изъеденную лавой площадь и осматривал свои новые владения. Если бы его улыбка не была столь застывшей, а глаза — пустыми, он казался бы вполне вменяемым. Но, несмотря внешнее сходство с простыми смертными и кажущуюся нормальность, безумие невидимой тенью следовало за ним по пятам.

Такой красивый, но как страшно было на него смотреть. Такой похожий на них и откровенно чуждый. А-ару пробирала дрожь, она чувствовала колючие волны могущества, исходившие от Господина. Ей становилось страшно при мысли, что кто-то может не понять суть Господина, оскорбить его и по незнанию вызвать гнев, который погребёт всех вокруг.

Было бы лучше, если бы с первого взгляда становилось ясно, что он бессмертный.

Руа-ха-ш сидел на корточках там, где недавно лежал вражеский жрец. Когда Господин приблизился к нему, перепуганная А-ара начала выдираться из объятий То-нии. Но их благородный спутник спокойно, без страха и удивления, взглянул на Господина и что-то сказал ему на языке салея-са. Господин ответил не сразу. Помолчал, улыбнулся шире и наконец что-то ответил. Руа-ха-ш кивнул, будто бессмертный подтвердил какие-то его предположения, и что-то спросил. Почудилось, что Господин пришёл в ещё большее расположение, но А-ара почему-то перепугалась до холода в ладонях.

Только что она убедилась, что Господин на самом деле безумен. И ужасно могуч. Сумасшедший, способный песней убить сотни смертных.

— Господин, — дрожащим голосом позвала она.

И Господин, и Руа-ха-ш повернулись к ней и посмотрели с одинаковой заинтересованностью.

— Он помог нам… — девушка сглотнула. — Он сражался за вас… вместо меня.

— М-м-м… — дух склонил голову к плечу, глаза его ласково засияли. — И он готов занять твоё место. А ты знаешь, как можно сместить одного жреца и заменить его? Только, — глаза его широко распахнулись, — через смерть.

— Неправда, — вырвалось у А-ары. — Вы врёте.

— Ты сомневаешься в своём Господине? — взгляд стал колким, улыбка злой.

— А ты бы сам себе верил? — за спиной послышался наглый голос бесстрашной То-нии. — В твоей пустой башке память не держится, но я-то могу припомнить тебе всё твоё враньё. А? Напомнить, как ты врал, чтобы мы шли сюда?

— То-нии, — А-ара заступила сестре дорогу, но та решительно отпихнула её и прошла вперёд.

— Ты говорил, что наградишь тех, кто поможет тебе вернуться в Хоётор, но опять соврал! — То-нии вскинула голову, смотря прямо в исказившееся от ярости лицо духа. — Может, и меня сейчас убьёшь? Или рассоришь нас с А-арой и будешь смотреть, как мы избавляемся друг от друга, а ты якобы ни причём?

Дух метнулся к ней так стремительно, что А-ара взвизгнула, а одежды туманом заволокли То-нии. Когтистые пальцы больно сжались на подбородке нахалки, заставили её поднять голову ещё выше, и Расххеридан зашипел прямо в лицо женщине:

— Я не врал! И раздам награды всем, кто их заслужил. Не смей винить меня, иначе твоя жалкая жизнь…

И То-нии рассмеялась ему в глаза.

— Трус! — припечатала она. — Нытик! И лжец! Вернул могущество и думаешь, что с ним тебя все и всегда будут считать смельчаком, который никогда не врёт? Притворяться будут? О чём ты там говорил? Забудьте тревоги? А сам едва не успокоил всех до смерти. Какой благой Господин! Обещает одно, а поёт другое.

Глядя в злые белые глаза, То-нии ничего не боялась. Позади была никчёмная жизнь, впереди пока маячил лишь просвет неясного будущего. Смерти она не боялась, за А-ару не переживала, веря, что своей жрице этот никчёмный ничего не сделает.

А тот, кто не боится смерти, не страшится потерь, готов рвать и кусать до самого конца.

— Господин, помилуйте её! — А-ара втиснулась между ними, даже осмелилась прикоснуться к обнажённой груди духа. — Она не ведает, что…

Господин схватил её за плечо и, не отрывая взгляда от То-нии, отшвырнул с такой силой, что не поймай её Руа-ха-ш, точно отбила бы себе всю спину.

— Они твари, которые только и ждут случая, чтобы вонзить нож в спину! — страшно зашипел Господин.

— Да ты сам такая же тварь! — зашипела в ответ То-нии. Смелость пьянила и играла в крови пузырьками. — Хорошо их понимаешь, да? — и сделала шаг вперёд.

А-ара глазам своим не поверила, когда высоченный Господин, из которого можно было скроить три То-нии, отшатнулся. Та ободрилась и, схватив духа за отворот одеяния, подтянула его ближе. Точнее, он остался на месте, подтянулась она сама.

— Ты обещал награду, — ещё раз напомнила она, — держи своё слово. Иначе будешь таким же, как тетвари, что вонзают нож в спину.

— Не трогай меня! — Господин в ужасе отшатнулся от неё, оставляя в ладони женщины дымный клок своих одежд, и поспешил встать за Руахашем и А-арой. — Не подходи ко мне! Ты, страшная, мерзкая, ужасная…

То-нии торжествующе рассмеялась.

— Если бы не носила в себе жизнь, я бы уничтожил тебя! — с ненавистью прошипел Господин.

Женщина презрительно фыркнула, ничуть не поверив, что дух проявил милосердие только из-за её нерождённого дитя. Даже отец этого ребёнка в своё время не проявил милосердия к «мёртвому сыну», а тут сумасшедший бессмертный, один из тех, кто возомнил себя властителем судеб. Властители… Сперва отец, который так и не смог справиться с её непокорностью. Потом муж, решивший расплатиться ею за могущество, ибо больше ничего имел. А теперь этот… эти, которые не имеют власти над своим разумом, но правят Хоётором. Вот она — жизнь, где над тобой властвуют ничтожества, уроды и глупцы! А ты сама так слаба, что не можешь не подчиниться этим жалким, которые свою жизнь в руки взять не могут и играются с чужими. Не дают другим сделать то, на что неспособны сами.

Изменить свою судьбу.

— И это вместо моей награды, — насмешливо протянула То-нии. — Как легко ты забыл, что мы пронесли тебя через весь Хоётор, терпели твои выходки и даже простили, когда ты подставил нас.

— Не вас, а только… — дух не договорил и зыркнул на Руа-ха-ш.

— Нас, — не отступила То-нии. — Благодаря ему, мы могли двигаться дальше и нести тебя, жалкое ничтожество, недостойное таких усилий.

— То-нии… —

— Тыдолженнаградить всех! — у То-нии грудь распирало от злого торжества, от того, что она смела приказывать этому могущественному психу. Голову кружило бесстрашие. — А-ару…

— Она моя жрица! — разъярился Господин. — Нести меня — её обязанность! Служение мне — награда! Мои силы — её силы. Моя благосклонность — её защита. Она не смеет требовать большего!

— Хорошо, — То-нии проявила подозрительную покладистость. — А-ара награждена.

И дух воспрял на глазах. Взор его засиял, улыбка наполнилась торжеством.

Но ненадолго. То-нии продолжила:

— Руа-ха-ш помог тебе. Ты — сильнейший Господин Хоётора и не можешь оставить его без награды. Иначе, — женщина насмешливо прищурилась, — сильнейшим уже не будешь.

— Мне нечего ему дать, — забеспокоился дух, ничего не знавший о помыслах и желаниях иноземного жреца.

— Ему нужна его дочь, — напомнила То-нии.

— А-а-а, дочь, — и Господин ощутимо расслабился. — Если она жива, он её получит. Он с честью послужил мне, я найду для него ребёнка.

— Ты найдёшь для негоего дочь, — поправила женщина.

— Да-да, — рассеянно согласился дух. — Я найду его дочь. И он будет награждён. Все будут… — он запнулся, закусил губы и резко скосил глаза на То-нии. — Что нужно тебе? Говори. И оставь меня в покое со своим нудением. Живее, я не намерен долго ждать. Таким, как ты, всегда есть, что попросить.

А-ара догадывалась, что именно попросит То-нии. Она подумала об этом ещё тогда, когда Господин говорил, что последователю, несущему его к новым воротам, полагается в награду исполнение одного желания и… Горячая волна нахлынула на голову. И защита Господина до самой смерти! Как она могла забыть! Господин должен защищать То-нии, он обязан её защищать!

— Да, мне есть что попросить.

То-нии положила руку на живот, и А-ара припомнила с какой тоской сестра смотрела каждый вечер на юг. Она никогда не говорила о своих терзаниях вслух, не мучила себя словами. Но в беспокойных снах иногда звала сына, оставленного в становище хуани-са.

— Я хочу, чтобы ты слышал мои мысли.

А-ара изумлённо вытаращилась на сестру.

Та смотрела на растерянного Господина с насмешливым самодовольством и явно не собиралась загадывать другое желание.

— Твои жалкие мысли? — дух непонимающе уставился на неё. — Какой в этом смысл?

— Я хочу, чтобы ты слышал мои мысли, — повторила То-нии. — Это моё желание. Больше я ничего не хочу.

— Ты всё же глупа, — презрительно фыркнул дух. — Иди сюда.

Позабыв о недавних страхах, он сам шагнул к То-нии и, крепко прихватив её за плечи, прижался холодными губами к её лбу. Женщина возмущённо распахнула рот и, отклонив голову назад, ударила духа лбом в лицо.

— Ах, ты мерзкая! — взвыл дух, отшатываясь и прикрывая рот ладонью. — Ты что творишь⁈

— Это ты что творишь, ничтожество⁈ — завопила побелевшая от злости То-нии.

— Я касался твоего разума, дурная! Строил связь с тем, что у тебя в голове катается!

— Настроил? — оскалилась женщина и, дождавшись кивка, зарычала: — Теперь держись подальше.

— Я должен исполнить только одно желание, — насмешливо искривил губы дух. Но злое веселье довольно быстро сменилось тревогой, и Господин закрутился на месте. — Что это… что это за знакомое ощущение? — растерянно забормотал он.

А затем вскинул голову и зашипел как кошка.

С неба спускался окружённый серыми завихрениями мужчина. Сердечко А-ары в очередной раз сражалось, в этот раз, истомлённое испытаниями, сжалось болезненно, даже дыхание перехватило. И ноги подкосились, когда она увидела выражение лица своего Господина. Тот посерел, губы его задрожали, а иглы зрачков почти исчезли.

Спускавшийся с неба не был другом.

Неужели их ждёт ещё один бой? А сколько этих боёв впереди? Сможет ли она всё это выдержать? А То-нии? Зачем им такая сложная судьба?

Добрый Руа-ха-ш придержал её и прошептал что-то успокаивающее, но А-ара смогла лишь слабо ему улыбнуться. Он ещё не понимал законы этой страны, где разговорами редко можно было что-то решить.

— Тебя поздравить, Расххеридан? — с улыбкой спросил незнакомец. — Слышал, ты полвека не мог выйти из мира бессмертных.

— Что тебе нужно? — голос Господина дрогнул. — Я не чинил тебе зла. И не знаю, где Истаридан.

А-ара с удивлением взглянула на него. Сейчас казалось, что Господин трезв рассудком.

— О, я здесь не из-за мелочных обид прошлого, — благодушно отмахнулся незнакомец, ступая на пятачок уцелевшей травы. — Семейные дела.

А-ара невольно сжалась. Она заподозрила, что красивые Господа самые страшные и опасные.

— Один из моих потомков умер и освободился от плоти на территории Хоётора.

— Его тронул не я! — тут же вскинулся Господин.

— Я знаю, — безмятежно отозвался незнакомец. — Но мой потомок всё ещё где-то здесь. Я хочу забрать его домой.

И Расххеридан оживился. Серость лица сменилась прежней белизной, зрачок нервно запульсировал в хрустальной радужке, и дух даже растянул губы в слабой улыбке.

— Что ж, я рад тебе, пока ты не чинишь тревогу мне и моему народу, — мягко пропел он. — А твоему потомку буду рад, даже если причинит тревогу. К детям стоит быть снисходительнее, верно? Он где-то рядом?

— Ох, я пока его не нашёл, — беспечно отозвался давний знакомый Господина. — Моих детей не так просто поймать. Здесь же я по чужому семейному делу.

С другой стороны Дома Духов бесшумно и безмолвно вынырнул дракон и сразу пошёл на посадку. А-ара прихватил покров, рвущийся с головы из-за поднятого ветра, а Господин сердито зашипел на ящера и, обхватив оторопевшую То-нии, отошёл в сторону, держа её навесу.

— Руахаш?

Дракон сложил крылья, и стало видно, что на его спине сидят двое мужчин. Один весьма стар, второй несколько моложе. Окликнутый Руахаш лишь чуть изумлённо приподнял брови, но будто бы не очень-то удивился.

— Фоший, похоже, мы прибыли в нужное место, — обрадовался господин Шерех. — Помоги-ка мне сползти. Ах, кости мои… Года уже не те.

— Ага, — вторил домоправитель, за руку придерживая спускавшегося консера. — По молодости-то и без крыльев летали. Помните, как с башни Черепа в реку сигали?

Господин Шерех наконец оказался на земле и, хромая, потопал к внуку.

— Где Миана и Мхян? — спросил он без приветствия.

— Пока не знаю, — отозвался мрачный Руахаш.

— Дитя, — озарило Расххеридана. — Они тоже здесь из-за девочки? Из-за одного крохотного ребёнка?

— Так ты уже знаешь? — порадовался Исхедиар.

Господин Шерех правильно оценил напряжённую, но дружественную обстановку и с широкой улыбкой повернулся к Расххеридану.

— Руахаш, ты представишь нас своему другу?

«Друг» покосился на улыбающегося Исхедиара, и глаз его нервно дёрнулся.

— Властитель этого города. Он милостиво обещал помочь с поисками.

Расххеридан бросил взгляд на жреца, и тот в ответ посмотрел весьма спокойно. За многие годы общения с

Господин взглянул на Исхедиара и неожиданно расплылся в благодушной улыбке.

— Я взял власть в этом городе совсем недавно, ещё не знаю всего, что здесь произошло. Но готов помочь вам как можно скорее вернуть дитя в лоно семьи, — и проникновенно посмотрел на Исхедиара.

Казалось, в воздухе прозвенело: «Чтобы и ты убрался отсюда побыстрее».

И Исхедиар обладал воистину замечательной особенностью не слышать того, что не прозвучало. Чем-то заинтересовавшись, он шагнул ближе к Расххеридану, и тот, позабыв о своих опасениях, сердито зашипел и оттащил То-нии ещё дальше, будто боялся, что Командир Выжигающего полчища доберётся до неё.

— Не тронь, — Господин вообще задвинул оторопевшую То-нии за спину, — в ней зреет жизнь.

— Твоя? — поразился Исхедиар.

— Все жизнь здесь мои, — прищурился в ответ Расххеридан.

— Правда? — засомневался Командир Испепеляющего полчища. — Эта, — он ткнул пальцем в выглянувшую То-нии, — выглядит неважно.

Господин сердито и обиженно зашипел.

Но Исхедиар двинулся не к нему, а к кустам. Присел рядом с ними и раздвинул ветки.

— А ты говорил, что не знаешь, где он? — ласково попел Исхедиар Расххеридану.

Меж ветвей белело окаменевшее от страха лицо мальчика-бога.

Итраид вывалился посреди площадки прямо под ноги разъярённой Идоаре и его вопль прокатил над Лесом.

— Расххеридан… Дрянь… Своими гнилыми песнями… Он обманом, подлостью отобрал мои ворота!

И вдруг захохотал, зарыдал, и тело его смялось и начало стремительно менять формы, одну за другой, будто дух не мог определиться, кем он сейчас себя видит. Даже обезумевшая от собственной потери Идоара замерла, глядя на него.

Но быстро опомнилась.

— Ты пришёл ныть из-за такой мелочи⁈ — разъярилась она. — У тебя есть ещё несколько дней, чтобы завоевать новые ворота или отвоевать старые! Тебе даже жреца искать не нужно! — она пихнула краем одеяния полуживого Ша-нора-хи. — Пока ты там трясся за свою шкуру, у нас украли сферу с силами Шиикара! Своими мелочными разборками вы притянули беду куда более страшную. Что мы теперь противопоставим силе, которая придёт вместе с проклятым ребёнком? Тебе ещё повезло, что ты лишился ворот в Рото-Ё. Теперь под ударом Расххеридан! А ты… Ха-ха-ха! — она расхохоталась. — Можешь занять ворота Вари-Ё. Шиикар же теперь не вернётся, сферы больше нет, — нервно, дрожа от страха затараторила: — Нет-нет, где же она, где… Они не могли, не могли утащить её слишком далеко…

— Я видел её!

Итраид замер, приняв прежнюю форму, и уставился на Идоару горящими безумным ликованием глазами. Когти его со страшным скрежетом вошли в камень.

— Видел за спиной Расххеридана! — выпалил он.

— Что⁈ — пребывавшая в собственном безумии Идоара мигом развернулась к нему и с жадностью подалась вперёд. Она так жаждала узнать, что сфера нашлась, так хотела этого, что была готова верить и хвататься за любую надежду.

— Этот подлец побоялся идти в Рото-Ё и занял ворота здесь! В бывшем обиталище Шиикара, — яростно зашипел Итраид. — Он прибыл сюда с несколькими последователями. Он видел нашу подготовку к ритуалу, слышал все наши слова. И это его последовали украли у нас ребёнка, и они же потом по его приказу забрали сферу. Он воспользовался тем, что Рото-Ё остался без защиты, и напал на него!

— Здесь? Он был здесь? — Идоара поверила.

Слова Итраида, желавшего вернуть утраченное, звучали правдоподобно. Ей уже казалось, что она ещё при первом посещении почувствовал здесь что-то странное. Да-да, почувствовала, но посчитал, что это сила могучего стража города беспокоит её. А это Расххеридан затаился здесь!

Ярость и страх схлестнулись. Как много Расххеридан знает? Он был сторонником Ирресашау, а тот много времени провёл в руках Истаридана. Мог ли Ирресашау что-то знать, мог ли помнить? Рассказывал ли ему Истаридан что-то в периоды откровенности, когда сидел рядом с его клеткой?

Знает ли Расххеридан, что именно попало в его руки?

Потоки воды хлынули в разные стороны сокрушающей силой. Затрещали стволы, и вверх над Лесом взметнулись длинные мокрые волосы Многоликой. Страх вытер в её памяти недавнюю встречу с Всеблагими, вышвырнул осторожность, вымел крохи рассудительности. Она распрямилась, став столь же огромной, как дерущиеся духи, и загрохотала:

— Второй Господин Арван-Ё напал на Рото-Ё!!!

Этих слов хватило, чтобы обезумевшие Господа обрели если не трезвость, то хотя бы страх.

— Он украл сферу Шиикара и хочет сам его выпустить, чтобы потом натравить на нас!!! — продолжала Многоликая. — Главный главных сражается против него. Если мы выступим все вместе, то одолеем его!!! Нам нужно воспользоваться этим шансом! Наших сил больше, мы можем его одолеть! Нам нужно уничтожить его, чтобы он не уничтожил нас! У нас нет времени на склоки!

Её голос разнёсся эхом над морем Леса и стих. Неподвижные Господа молча смотрели на Идоару, а затем как один скривились в ярости и завопили:

— Уничтожим! Уничтожим его!

— Что там происходит? — Мхян встревоженно прислушивался.

Викан только что выскочил наружу, чтобы всё-таки попытаться дозваться до безбашенной Рияды, и яростное «Уничтожим» парень тут же принял насчёт ушлого Вотого.

Карликовый Господин стоял совершенно неподвижно. Казалось, что его самого здесь не было, только пустая, безмолвная оболочка.

— Они уходят, — наконец донеслось растерянное из-под личины.

— Серьёзно? — обрадовался Леший. — Куда?

— В Рото-Ё. Драться. Со Вторым Господином Арван-Ё… Я не понимаю… Расххеридан, он… Нет, он мог! Только кого? Не меня… Но кого? И почему…

На ноги поднялся До-рани-хи. Лицо его помрачнело, взгляд потяжелел.

— Итраид! — со злорадством выплюнул карлик. — Он вышвырнул Итраида.

И мерзко захихикал. Но смех быстро оборвался.

— Но причём тут сфера? Почему Идоара говорит, что её украл Расххеридан? Чего она добивается?

— Нам нужно возвращаться, — До-рани-хи бросил взгляд на Ша-ван-ха.

— Нам-то зачем? — не понял Леший. — Пусть они там между собой передерутся и…

— Они подерутся в Рото-Ё, — оборвал его Мхян.

Почему-то перед глазами встали не красивая полная сил Ву-ци-с и оравы преследующих их ребятишек, а две сморщенные бабулечки, так ласково привечавшие его, Мхяна.

— Позовите Викана, — велел Мхян.

Леший удивлённо посмотрел на него. Раньше таких командных ноток он в голосе младшего не слышал.

— Забирайте Миану и дуйте отсюда прочь.

— А ты? — напрягся Леший и тут же по нахмуренным бровям Мхяна догадал, что тот ответит. — Ты-то там что забыл?

— У меня, — Мхян через плечо посмотрел на До-рани-хи, — там невеста.

Лицо Лешиего вытянулось, а глаза стали похожи на монеты.

— Не, ну вы, Шхаелые, время зря не теряете, — нервно хохотнул Ширан.

Глава 55

Воссоединение

В Лесу южнее Рото-Ё было непривычно шумно. Зверьё, спугнутое разборками духов, убралось подальше от города,

Слишком уж привыкли жители к разборкам между Господами, которых тянуло в Рото-Ё — в центр власти всего Хоётора. Оборони, которым было за четыре века, ещё помнили, как к власти пришёл прежний главный — Господин Ша-нора-хи. Рото-Ё тогда горел два дня, уцелела лишь восточная часть города.

Нынешнее сражение ещё было весьма непродолжительным, да и разрушений так мало, что жители недоверчиво хмурились и ждали, когда битва разгорится вновь.

Нового Господина не рассмотрели только слепые и не услышали только глухие. И многие позавидовали последним. Тоска, овладевшая сердцем с первой песней, никак не отпускала. А сон, пришедший со второй, для кое-кого стал последним.

— Могуч новый Господин, — с уважением тянули крепкие, испытанные боями и оттого непугливые воины. — Ни меча, ни огня не нужно, чтобы смерть навести.

— Откуда ж он пришёл?

— Старики говорят, в Водяном Иито живут похожие Господа.

— Нет-нет, из Великой Степи пришёл! То-то так ветрами играет. Бывал я там. Ух, какие ветрища там гуляют!

Для лесного жителя продуваемый со всех сторон степной простор казался пристанищем всех хоёторских ветров.

— Второй Господин Арван-Ё…

Сперва Господина потерянного города упоминали совсем тихо, с недоверием и насмешкой. Но постепенно имя, под которым его знали смертные, расходилось всё шире, недоверие сменялось потрясением, а насмешка — страхом перед неизвестностью.

— А если и правда Второй Господин⁈

— Ох, и сердит же он, должно быть, из-за потери города… Как бы всем не перепало.

— Я, когда бывал в тех краях лет сто назад, слышал, будто Второй Господин — сильнейший из Господ юга! — говоривший хотел добавить: «И даже севера!» — но убоялся, что слова дойдут до Главного главных.

— Там баба жрица. Точно Второй Господин, у него же только бабы и были.

— Да нет, не только бабы…

Взволнованный гомон нарушал покой Леса.

Один из шаманов уже отправился в город, чтобы спросить у нового Господина, не нужно ли ему что-то и могут ли его подданые вернуться? А то вдруг тот ждёт Главного главных, чтобы сразиться и с ним. Оставшиеся шаманы — все молодые и зелёные, опытные ушли с До-рани-хи — старались не показывать свой страх, но их лица были слишком белы.

Наконец среди зарослей показалась высокая и тощая фигура молоденького шамана.

— Живой!

— Да вроде и довольный.

Шаман выглядел скорее воодушевлённым, чем довольным.

— Ну что? Чего сказал? Как вёл себя? Что жрец… жрица его говорит?

— Жрица вообще молчит. Там, — мужчина опасливо посмотрел через плечо и понизил голос, — совсем девчонка. Так и не понял, от страха ли молчит или вовсе немая. За неё говорила последовательница Господина, вот эта всю руку оттяпает, если зазеваешься. Сказали, что Господин больше сражаться не намерен. Но есть у него и его гостей к нам вопрос.

— Гостей?

Шаман кивнул в небо, где всё ещё кружили летающие ящеры — для этих мест диковинка куда большая, чем Господа.

— Какого-то Мхьяна они ищут, — мужчина с трудом выговорил непривычный звук. — И девочку маленькую.

— Мьяна? — кто-то попробовал выговорить, и множество голосов тут же подметили сходство.

— Так у Ша-Мян-ха сестра Миана!

— Так, может, они про Ша-Мян-ха?

— Мян?

Голоса мигом смолкли, и из толпы выступила Ву-ци-с. Пребывала девушка в паршивейшем настроении и вообще-то вызывалась сама сходить к новому Господину. Мол, женщина-шаман и женщина-жрец лучше поймут друг друга. И никто бы с ней спорить и не думал, но за её спиной маячил мрачный Ву-нора-ри, а с ним спорить хотелось ещё меньше. Тем более, когда дело касалось дочери, Ву-нора-ри и До-рани-хи бывали на редкость единодушны.

— Я тоже про него подумал, — закивал жрец. — Таить не стал, сказал, что знал.

А знали младшие шаманы не так уж много. Старшие не стали сеять панику возможным исполнением пророчества. Сказали, что Ша-нора-хи потерял рассудок и похитил сестру Ша-Мян-ха, свою внучку.

— Это что ж, все за Ша-Мян-хом прилетели?

— Неужто отчим за ним подался? — припомнил кто-то легенду парня.

— Они со своим Господином прибыли, — молодой шаман опасливо посмотрел через плечо.

Поднялся гул. Приход чужих Господ редко заканчивался для Рото-Ё благополучно.

— И что-то я боюсь, как бы он жалобы нам какие не выкатил, — поделился опасениями посланник. — У него там на руках мальчик рыдает, ноет, что кто-то у него что-то отобрал. А тот… — шаман судорожно сглотнул. Сложно было описать словами ту жуть, которая охватила его при взгляде на улыбающееся, вроде бы ласковое лицо чужого Господина.

Он замялся, не зная, можно ли передавать другим слова бессмертного, если сказаны они были не ему. Господа ведь всё слышат, всё знают, не осерчает ли?

— Чего тот? — нетерпеливо спросила Ву-ци-с.

Глаза её горели раздражением, девушка была ужасно сердита на своего жениха. Причину, правда, никто не знал. А если и знал, то помалкивал. Но иногда она змеёй шипела под нос имя жреца Господина Земли, так что не было никаких сомнений, что именно он её разъярил.

Взглянув на красивую девушку, молодой шаман устыдился своей трусости и наконец повторил сказанные рыдающему мальчику слова:

— Тот Господин сказал, что у него долг перед кем-то и он обязан этот долг отдать. А наш Господин… — красноречие не было сильной стороной молодого оборотня, он замялся, силясь подобрать слова, которые не оскорбили бы бессмертного обвинением в трусости. — Ему это не понравилось.

— Не на моей территории! — Расххеридан вновь вскинулся, когда посыльный от жителей Рото-Ё исчез за кустами вместе с навязанными ему спутниками, и яростно зашипел. Льдистые глаза засверкали. — Не смей раздавать долги на моей территории, Исхедиар. Я не делал тебе зла, у тебя нет причин желать его мне.

Сидящий на руках Исхедиара Истаридан неистово рыдал, растирая слёзы и сопли по лицу. Только глубоко посвящённый в их прошлое мог бы заподозрить, что Исхедиар вовсе не желает блага Истаридану, а Истаридан плачет из-за страха к бывшему союзнику и нынешнему врагу, а не жалуется ему.

— У меня нет сил… Я совершенно слаб… — глухо ныл бог. — Какой смысл, какой…

— Ну-ну, — казалось бы утешающе протянул Исхедиар. — Кто виноват в том, что ты в таком положении?

Вопрос не требовал ответа. Кто, кроме самого Истаридана, мог быть виноват в его нынешней слабости? Но безумец в страхе не был способен понимать иронию.

— Это Идоара, Идоара! Она! — тут же пожаловался мальчик.

На площади перед Домом Духов были только они трое. Посланец ушёл в

— Всегда виноват кто-то другой, да? — мягко спросил Исхедиар. — Ты так похож на моих детей. На самых младших из них, которым не исполнилось и десяти. Где твой разум? Когда мы виделись последний раз, он всё ещё был при тебе.

— Это Идоара, — с новой силой заплакал мальчик.

Но потом вдруг застыл и уставился куда-то в пустоту.

— Разум? — повторил он. И губы разошли в улыбке. — Он мешал мне. Зачем разум? Ты не становишься с ним умнее. Всё самое страшное произошло, когда он был со мной. Но… — губы его обиженно затряслись. — Идоара тоже виновата. В другом виновата. Она…

Рык дракона заставил его испуганно умолкнуть. Над площадью кружили ящеры и парочка из них уже шла на посадку. Порыв ветра заставил мальчика-бога вцепиться в плечи своего врага, а вот у Исхедиара даже пепельные ленты не покачнулись. Дух слегка удивлённо приподнял брови. Он никак не ожидал, что Истаридан будет настолько слаб.

С седла первого из спустившихся драконов тут же скатилась Лирка. Увидев её, Истаридан широко распахнул глаза и начал возиться в руках Исхедиара, хотя до этого даже не пытался сопротивляться, когда дух вытащил его из кустов.

— Пусти, пусти меня!

Заинтригованный Исхедиара поставил его на мостовую, и Истаридан с радостным воплем бросился к женщине.

— Пожирательница плоти!

Лирка едва на ногах устояла, когда бог с разбега уткнулся лицом ей в живот и заплакал с таким отчаянием, с каким плачут только дети, когда на помощь им приходят родители и все опасности оказываются позади.

— Вы знакомы? — удивился Исхедиар.

Из Лирки вылез недовольный Иррес.

— Чего он так ноет? — Иррес раздражённо уставился на Исхедиара.

— Ты… — поражённо выдохнул Расххеридан, но бывший соратник и союзник только скользнул по нему взглядом.

Сейчас его больше занимал рыдающий Истаридан.

Лирка растерянно погладила бога по голове. Увидеть его она никак не ожидала, и владели ею сейчас весьма смешанные чувства. Благодарность за жизнь Исешки, жалость, настороженное отношение, гнев за похищение Мианы… Лирка с удивлением поняла, что не может больше злиться на этого безумца и сперва испугалась, что позволила себе слишком уж смягчиться, а потом… Потом поняла, что злится на тех, кто по науськиванию бога похитил малышку. Бог — безумец, который сам порой не понимает, что хочет. Но исполнители-то были в разуме. Они наверняка понимали, что имеют дело с сумасшедшим, но всё равно пошли у него на поводу.

И Лирка наконец поняла, что за неясное тёмное чувство теснится в её груди с последний битвы.

Злость на тех, кто потакает сумасшедшим, понимая, что они сумасшедшие. Исполняет прихоти тех, кто болен разумом. Тех, кто значительно сильнее.

Но разве могущество остановило того же Дешия, который пленил Ирреса?

Неужели среди хоёторцев не нашлось магов достаточно умных и способных, чтобы справиться хотя бы с одним Господином?

И Лирка ощутила, как в ней что-то меняется. Она жалела раньше народ Хоётора, который вынужден мучиться под гнётом Господ. А теперь сомневалась, что он достоин жалости.

— Кого я вижу? — удивлённо протянул Риш, подходя ближе.

Истаридан только теснее прижался к Лирке.

— Господин Руахаш сказал, что ты может знать, где именно наши потеряшки, — Риш играл доброжелательность довольно искусно, чтобы бог, находящийся не в ладах с собственным разумом, посмотрел на него без страха.

— Я? — Истаридан сперва удивился, но почти сразу же глаза его засияли, и он выпалил: — Да! Они хотят выпустить силу! Я слышал, всё слышал. Они должны быть в Вари-Ё, там!

— Вы знаете, где это? — Риш посмотрел на Исхедиара.

— Нет, — легко признался тот и перевёл взгляд на Расххеридана.

Тот, казалось, был готов разорваться от негодования и смотрел на хвостатого Ирреса почти с ненавистью.

— Ты бросил меня! — выплюнул он. — Оставил подыхать одного в Арван-Ё!

— Я⁈ — изумился нелепости обвинения Иррес.

— Я слышал, как ты ходил с другой стороны врат! И я знаю, что ты именно раскрыл моих верных последователей в Салее!

Удивлённый и немного польщённый чрезмерными обвинениями Иррес всё же возмутился:

— Ах, ты сразу стал брошенным, как профукал город⁈ А до этого моё исчезновения тебя никак не колыхало. Ты просидел запертый в мире бессмертных меньше пятидесяти лет, а я сидел в клетке четыре века! И освободил меня не ты и не твои «верные» последователи. Иррес, — господин Наэш попытался урезонить разошедшегося друга. — Чего сразу «Иррес»⁈ Эта птичка с мозгами набекрень даже не знает, каково это на самом деле сидеть взаперти, и ноет перед нами. Мозгоклюй!

Расххеридан уставился на злого Ирреса широко распахнутыми от изумления глазами.

— Ты… действительно изменился, — наконец сказал он. — Что это? Это новая форма так на тебя влияет?

— Это мозги на меня так влияют, — огрызнулся Иррес. — Ты помнишь, где Вари-Ё?

— Я? — растерялся Расххеридан.

— Я ему сейчас двину! Миану там уже на части могли разорвать, а он мнётся! — подселенец с грозным рычанием подступил к бывшему союзнику.

— Помню! — Херидан отшатнулся.

— Тогда открывай ворота и иди туда с ним, — Иррес мотнул башкой на спрыгнувшего с дракона Руахаша.

— С чего бы? — оскалил острые зубы Херидан.

— За вами долг, — напомнил Руахаш, и дух испуганно посмотрел на него.

Слабость разума играла сейчас дурную игру и с ним, и с теми, кто хотел получить от него помощь.

— И этот, — Иррес неприязненно посмотрел на Исхедиара, — пойдёт с вами. Если Идоара её дружки действительно там, он вернётся за нами.

Словам безумного бога всё же верить можно было с оглядкой, так что перебрасываться всем отрядом невесть куда было рисковано.

— Хорошо, я схожу! Только потому, что должен награду, — Херидан презрительно посмотрел на Ирреса. — Собаки мне ещё приказы не отдавали…

Лирка уже решила, что темпераментный Иррес в очередной раз вспомнит, что он небрезгливый, и вцепится зубами в Барда, но, к её удивлению, друг только фыркнул и отвернулся, высокомерно вздёрнув хвост. А затем повернул башку и насмешливо процедил:

— Зато я даже в таком виде мужчина хоть куда.

— Захлопнись! — Херидан вмиг пришёл в ярость, и перед ним поплыли завихрения песка. — Живо за мной, — бросил он напоследок и первым шагнул в песчаные ворота и исчез.

Руахаш, раздираемый нетерпением, последовал за ним почти бегом.

А вот Исхедиар не очень

— Чего мнёшься? — рассердился за промедление Иррес.

— Если в Хоёторе сохранилось что-то с прежних времён, то ребёнку вряд ли что-то угрожает, — загадочно изрёк Командир Испепеляющего полчища и улыбнулся Истаридану. — Я скоро вернулся.

Тот горестно всхлипнул.

— Хватит его шугать! — разозлился Иррес. — Он теперь тут всё слезами зальёт. Терпеть не могу слышать его нытьё!

— Я не пугаю, я лишь напоминаю, что у него передо мной долг. А у меня долг…

— Из нас двоих именно у меня больше прав на месть, — перебил его подселенец. — И я уже отомстил и ему, и всем причастным. Вали, головешка! Если там Идоара, то нормальные мозги вам не помешают. Эта сука горазда крутить уши, а Херидан легко ведётся на сказки.

Брови господина Исхедиара чуть удивленно приподнялись. Он перевёл взгляд с Ирреса на Истаридана и неторопливо подошёл ближе. Присев на корточки перед прижавшимся к Лирке богом, дух ласково улыбнулся и тихо-тихо спросил:

— Он до сих пор не знает?

Истаридан непонимающе уставился на него. Несколько секунд между ними висело молчание, а потом, словно увидев ответ на дне глаз Исхедиара, мальчишка вдруг оскалился и, позабыв о своих страхах, вцепился в его горло.

— Заткнись! Молчи! Проглоти свой язык! — шипел он, брызгая слюной и что есть сил сжимая пальцы на будто бы каменном горле.

Лирка схватила его и с большим трудом оторвала от улыбающегося Исхедиара. Бог сопротивлялся, рвался к духу, и на лице его было написано настоящее бешенство. Командир Испепеляющего полчища поднялся и с не померкшей улыбкой сказал:

— Дело твоё.

И шагнул в песок.

— О чём он? — опомнился Иррес.

Но Истаридан уже повалился на колени и захохотал-заплакал, уплыв в мир своих больных фантазий.

Споров о том, кто вернётся в Рото-Ё, а кто останется, было много. Леший был категорически против того, чтобы Мхян опять совался в этот гадюшник.

— Мы тебе бабу ещё краше найдём! — горячился он.

Хорошо, что До-рани-хи не стал их ждать и ушёл первым, воспользовавшись воротами своего Господина. С ним же ушли и все шаманы, с Мхяном остался только Ша-ван-х и карликовый Господин, который должен был доставить в Рото-Ё Господина Земли.

Именно Господина Земли.

— Я ей укрепляющего дал, — всё же признался Мхян До-рани-хи перед тем, как тот ушёл. — Животом в последние дни маялся, и мне Ша-ван-х лекарство дал.

До-рани-хи только обжёг его взбешённым взглядом и молча ушёл в ворота. Может, если бы не Песчаный Господин, разок бы по морде дал.

— Ты точно не сын нашего отца, — с едва заметной улыбкой сказал Ша-ван-х.

— Его папаша помер ещё до его рождения, — раздражённо отозвался Леший. И, отбросив скрытность, ревниво добавил: — Его брат я. Мелкий остолоп!

И под несколько озадаченным взглядом Ша-ван-ха пошёл убеждать Мхяна, что лезть в пекло совсем ни к чему.

Духи всё ещё ревели снаружи, но женский разъярённый голос уже призывал их перейти от гнева к действиям и двинуться на Рото-Ё прямо сейчас.

— Викан, — Мхян наконец увидел Вотого, на поиски которого они и отправились. Тот стоял у арочного окна и с тревогой смотрел на свою бесстрашную, хотя скорее попросту безголовую невесту. — Где Миана?

— Что? — Викан посмотрел на Ша-ван-ха с таким видом, будто посчитал, что Мхян совсем с ума сошёл, раз решит, что он скажет ему, куда спрятал ребёнка в присутствии хоёторца.

— Эти, — Мхян выглянул и кивнул на духов, — сейчас уйдут. Мы тоже. Леший и господин Ширан останутся здесь. Позаботьтесь о Миане.

— А ты куда? — тут же насторожился Викан.

— Невеста у него в Рото-Ё! — сердито выложил Леший.

— Ох, эти невесты! — Вотый посмотрел на свою почти с ненавистью.

— Если ты идёшь в Рото-Ё, то и я с тобой! — заявил Леший.

— Нет… — начал было Мхян.

— Старший брат я! — рявкнул Леший. — Сперва бриться нормально начни, а потом указывать мне будешь, мелюзга. Сказал иду, значит, иду! Ого…

Ширан присвистнул, когда посреди поломанного на несколько вёрст Леса вдруг возник водоворот. Самый настоящий, из воды. Только не лежащий на земле, а стоящий вертикально в воздухе. Разгневанные духи один за другим потянулись в него. И исчезали.

— Всё, пошли, — напряжённо протянул Мхян.

— Нет! — Викан так дёрнулся, что чуть не выпал. — РИЯДА, НЕТ!!! — заорал он. — СТОЙ, БЕЗМОЗГЛАЯ! НЕТ, Я СКАЗАЛ!!!

Но на его глазах кажущийся мошкой на фоне дух дракон нырнул в водоворот.

— Идиотка! — лицо Вотого исказилось в неописуемом бешенстве. — Я убью её! Нет! Я никогда на ней не женюсь! Нарожает мне идиотов! Боги… — он схватился за сердце и развернулся к Мхяну. — Куда они пошли?

— А кто останется с Мианой? — растерялся Мхян.

— Она не одна. Боги, вот угораздило меня связаться с этой… — у Викана просто слов не находилось, чтобы описать любимую невесту. Ни одного достойного её доблести слова! — Отдам Хоша Вианише!

— Миана точно будет в порядке? — не унимался Мхян.

— Да ты…

Их перепалка была прервана шипением карликового Господина. Он вдруг отскочил за спину Ша-ван-ха и с ужасом уставился на место рядом с Господином Земли. Растерянный Мхян увидел только песок, высыпающийся из воздуха, рядом с его Господином такое происходило довольно часто, тому всегда был нужен стройматериал. Свою ошибку он осознал только тогда, когда из песка вышел высокий, как раз с Господина Земли ростом, мужчина.

— Ты!.. — с ужасом и ненавистью зашипел карлик, и незнакомец тут же выцепил его взглядом.

— Ах, так вы всё же здесь, — расплылся он в улыбке.

Ша-ван-х вмиг напрягся, и Мхян понял, что перед ними точно не союзник.

Но в следующий миг из песка вышел ещё один мужчина, и сердце в груди Мхяна чуть не остановилось. Подсознательно он узнал его даже раньше, чем смог опознать глазами в заросшем щетиной лице знакомые черты. На Мхяна обрушилось облегчение такой силы, что на глазах выступили слёзы, и парень бросился к мужчине с полузадушенным:

— Учитель!

Руахаш нёсся за Виканом по коридорам древнего храма. Сердце колотилось в рёбра с такой силой, что это было больно. Он не смел поверить, боялся надеяться, что его малышка жива. Губы дрожали, волк нетерпеливо рвался вперёд, злясь на медлительность двуногого, и Руахашу чудился лёгкий, пока ещё молочный запах дочери.

— Они здесь… — Викан только и успел указать на дверь. Дожидаться предупреждения дядя не стал и ворвался внутрь. — Свои! — только и успел крикнуть запыхавшийся Викан.

Высочество, поражённая наглым вторжением, возмущённо встопорщила гребень, но Руахаш не видел её. Никого не видел. Видел только свою дочь и руки, её удерживающие.

Он буквально вырвал её из чужих рук и глухим рыком прижался носом к

Обессиленный Руахаш рухнул на пол, прижимая к себе ребёнка, и расплылся в сумасшедшей улыбке, смаргивая слёзы радости.

А Викан уже нёсся назад, торопясь к ожидавшим только его путникам, готовым прямо сейчас отправиться в Рото-Ё.

И даже Леший больше не спорил.

Всё-таки в Рото-Ё теперь была не только невеста младшенького, но и почти вся их семья. Слишком долго они были в разлуке, пора воссоединиться.

Господин Земли не разрушил последний возведённым им город. Он песчаными бастионами оплетал позабытую и уже ненужную сферу. На миг его накрыла тень.

Одна из змеиных голов заглянула в пролом в потолке и негодующе зашипела, обнаружив изменения. Её ума не хватило, чтобы понять, какую угрозу несёт куча песка, и она метко плюнула на неё вязким ядом.

Плевок попал в самый центр сферы, разрушив постройки, и яд стремительно принялся переползать с песчинки на песчинку, пока не накрыл собой две трети шара.

Через четверть часа он начал твердеть, и вскоре сфера уже была покрыта твёрдой оболочкой, кое-где украшенной затейливыми домами и садами.

Глава 56

Расцвет безумия

А-ара поверить не могла, что такое великолепие создано руками смертных.

После битвы Господ Рото-Ё был немного порушен, кое-какие дома дымились разбитыми скорлупками, но разрушения не мешали оценить его великолепие. А-ара выросла в небольшом поселении и вышла замуж за кочевника. Детство и ранняя юности То-нии прошли в ещё более глухом местечке. И для них высившиеся вокруг глиняные дома, ажурные ограды и расползающиеся в разные стороны,нарочновымощенные тропки были олицетворением самой богатой жизни, какую они могли себе представить. Даже образ Арван-Ё вытерся из памяти. Ведь Арван-Ё было мёртво, а этот город жил и процветал.

И какое место здесь займут они, две сбежавшие жены жреца хуани-са?

Если бы сил было чуть больше, этот вопрос тревожил бы А-ару сильнее. Но после долгого пути, многих дней неопределённости и недавнего ужаса она хотела лишь спать. Будь одна — легла бы прям в кустах на выложенной камнем поляне перед Домом Духов. Но она несла ответственность за сестру, которая из-за тягости была слабее и уязвимее неё.

Но То-нии слабой и уязвимой явно себя не считала. Мало ей было сцепиться с Господином, так она ещё и с крайней наглостью вступила в разговор с посланником от жителей города. С мужчиной. Но тот никак не показал, что наглость невоспитанной чужачки как-то его оскорбила. То ли нравы здесь другие, то ли тень Господина их защищает. Посланник даже не посчитал унижением приказание найти им пристанище. И вроде облегчённо вздохнул и поторопился сказать, что один из жрецов с радостью примет новую жрицу и её сестру и объяснит им все порядки в городе. Правда, того сейчас нет, но жена их примет, накормит, и они смогут отдохнуть после дальней дороги. Заодно и гостей салея-са туда же проводит. Какой-то Ша-мян-х жил там же. Пусть посмотрят его вещи и решат, его ли ищут.

Мужчины салея-са пугали А-ару. Руа-ха-ш не было рядом, и она чувствовала себя совершенно беззащитной. Они ещё были такими чуждыми по манерам. Провожатый казался куда ближе. Он старался не смотреть на них, а если и поворачивался, то глядел куда-то поверх плеча То-нии, хотя эта нахалка нагло пялилась прямо на его лицо. Салея-са же не только смотрели, но и улыбались, и напряжённая А-ара не могла понять выражение их лиц. Казалось, у салея-са даже эмоции отражались иначе. Немного успокаивало её лишь то, что один из них — по повадкам главный — был весьма стар, а второй увечен и хромоног. А они с То-нии не так уж устали, чтобы не убежать при опасности.

Провожатый оставил их у ограды аккуратного глинобитного дома на два яруса и ушёл, заверив, что скоро пришлёт сюда жену жреца, которая вместе со всеми покинула город. Уставшая А-ара поздно сообразила, что без хозяев в доме они останутся наедине с оборотнями салея-са. Осознание пришло, когда дверь за их спинами захлопнулась и звук потонул в покинутом жилище.

Мужчины что-то сказали им и спокойно прошли вглубь дома.

— Каково бесстрашие! — восхитилась То-нии. — В дом жреца да без дозволения…

В шатёр Хо-ёта-х даже в то время, когда он был Хо-ёта-си, никто не смел войти без его дозволения или разрешения старшей жены-матери.

Они постояли в нерешительности у порога, прислушиваясь к голосам невольных спутников, которые уже прошли во внутренние комнаты и, похоже, забрались на второй ярус. Переглянувшись, обе женщины осторожно подошли к столу, накрытому тканью. Их притянули умопомрачительные запахи съестного. Более смелая То-нии осторожно приподняла край покрывала, и обе женщины сглотнули, увидев расставленную в тарелках снедь. Похоже, хозяева собирались трапезничать. Воровато осмотревшись, То-нии стащила с тарелки кусочек мяса и засунула его в рот раньше, чем А-ара успела её остановить. Юная жрица сердито на неё зашипела, затравленно осмотрелась и торопливо раздвинула куски так, чтобы убыль не была заметна. И жадно облизав пальцы, отступила сама и оттащила То-нии.

— Они всё равно должны нас накормить, — впрочем, сестра не очень противилась.

— Дурно хозяйничать на чужой территории! — сердито отозвалась А-ара. — Мы только прибыли. Не нужно искать неприятности. Ещё неясно, как мы тут жить будем. И… — голос её дрогнул, — будем ли.

— Хватит приманивать неприятности, — теперь разозлилась То-нии. — Господин наш дурной, в голове у него сущий бардак, но он нас защищает. Кто посмеет против него идти?

А-ара немного удивлённо посмотрела на сестру, уловив в её голосе куда более мягкие нотки, чем обычно, когда та говорила про Господина. То-нии сделала вид, что не заметила её взгляд. Но сама вновь вспомнила, как Господин закрывал её от взгляда чужого Господина, защищая ту жалкую жизнь, что зрела в её чреве. Даже она ни разу не осмелилась подумать о том, чтобы защитить эту жизнь: собственное существование почти подошло к грани, из-за которой не возвращаются, и она не видела перед собой будущего, в котором держит на руках новорождённого. Впервые этого ребёнка кто-то защитил.

Мужчины вышли, держа в руках одежду, схожую с той, что скрывала их собственные груди и спины, и маленькое покрывало. Ноздри их хищно шевелились, они явно были довольны. Видимо, тот самый Ша-мян-х был тем, кого они искали.

С улицы донёсся крик ребёнка. То-нии болезненно дёрнулась и резко повернулась, словно

Дверь распахнулась, и внутрь ворвалась молоденькая женщина с маленьким ребёнком на руках. Она тут же замерла, почти не мигая смотря на застывших мужчин, а затем нервно улыбнулась и заговорила на языке салея-са. А-ара оторопела. Рото-Ё так далеко от границы, а юная жена жреца знает язык южного врага. Почему стало стыдно за собственное незнание. Главный из мужчин ответил юной хозяйке, медленно и чётко проговаривая каждое слово. На свежем личике той сперва появилось недоверие, а затем ясная, совершенно искренняя улыбка украсила её губы и глаза наполнились слезами. Хозяйка заговорила торопливо, сбиваясь и морщась в напряжении. Почему-то показала свою дочь, опять затараторила, и, казалось, её распирала радость. Радость и громадное облегчение. Главный из оборотней прижал руку к сердцу, и А-аре почудилось, что он растроган. На лице хозяйки появилось суетливо выражение, и она махнула рукой в сторону стола, но мужчины помотали головами, что-то сказали, и женщина поспешила посторониться, выпуская их наружу.

Только после того, как салея-са ушли, жена жреца посмотрела на них. Счастье в её глазах сменилось удивлением, она немного растерянно осмотрела их и напряжённо улыбнулась.

— Моего мужа сейчас нет, так что позвольте мне принять вас, — она склонила голову, и А-ара застыла, не зная, что ей сделать, как ответить.

Будь она просто А-арой, то низко поклонилась бы, благодаря за гостеприимство. Но как должна вести себя жрица Господина, который только что в бою с другим Господином — прежним хозяином Рото-Ё — принёс разрушения в город? Похоже, страх отразился на её лице: в глазах хозяйки мелькнула жалость.

— Должно быть вы очень устали. Пройдите к столу. Я ждала мужа и его брата, но они задерживаются. Вам придётся подождать ещё какое-то время.

— Благодарим, — То-нии выступила из-за спины А-ары. — Мы ещё не успели поесть и очень голодны с дороги.

Взгляд хозяйки скользнул по её фигуре и задержался на чуть выступающем животе. Настороженность мигом исчезла с её лица, и она посмотрела на То-нии с потрясением. Улыбка появилась на её губах, и она тихо произнесла:

— О, вы в счастливом положении?

И А-ара отмерла и согнулась в низком поклоне. Какая разница, как должна вести себя жрица Господина-завоевателя, если правильнее всего поблагодарить за то, что стоит благодарности?

— Спасибо за ваше гостеприимство, госпожа, — сбивчиво произнесла она.

— Почти ничего не поменялось, — Иррес ходил кругами по площади и осматривался.

Почти весь отряд спустился на землю, чтобы дать драконам передохнуть. В воздухе остались только часовые, которые кружили над городом, высматривая возможную опасность. Приказ хайнеса и старого консера строго-настрого запрещал членам отряда ввязываться в перепалки с местными жителями. А особенно языкастым и вовсе запретили рот открывать.

— Нам ужасно повезло, что мы попали на смену власти. Ну хватит! — Риш отпихнул в сторону слюнявую морду своего дракона, но тот прижался к его спине ещё сильнее.

— Нам повезло, что мы попали на Херидана, — поправил его Иррес. Длинный хвост нервно дёрнулся. — И повезло, что с вами я. Ну и Исхедиар.

— Полагаю, кое-что в твоей фразе нужно поменять местами, — Риш ехидно улыбнулся.

Спорить Иррес не стал, только презрительно фыркнул.

— Любой другой дух даже слушать бы не стал. Посчитал бы посягательством на свою власть, которая ещё не укрепилась.

Риша не удивила такая мнительность. В городе ещё четыре Господина, и новенькому нужно занять какое-то положение среди них.

— Херидан самоуверен, — продолжил Иррес, — потому не боится за своё положение и может быть снисходительным. А ещё он внушаем и весьма ведом. Особенно, если проявить твёрдость. Он, по сути, мягкотел. До безумия был весьма решителен и никого не слушал. Это его и сгубило. Так что сейчас он слушает всех, но не себя.

— Но при этом самоуверен? — недоверчиво прищурился Риш.

— Ага. Род Арван так возвысился потому, что нашёл к нам с Хериданом подход. Его жрицы неустанно пестовали его веру в свои силы, но при этом умудрялись держать в узде. Ему всегда такие вздорные бабища нравились. Последняя жрица, которую я знал, А-ара-х была сущей змеёй! Честное слово, я тогда искренне верил, что она ночами яд в банку сцеживает, иначе как ещё никто не сдох от её языка?

— От её рук многие погибли, — невесело припомнил Риш. — Во время битвы за Арван-Ё мы сталкивались с А-ара-х. Если только это не какая-то другая.

Хрустнула застывающая лава, и они замолкли и принялись осматриваться. Ожидание проходило в напряжённой атмосфере. Всё же в городе было ещё четыре Господина, и тот, кто расположен к ним, отсутствует, как и господин Исхедиар — их главная устрашающая сила. Да и кругом хоёторцы, враг, с которым на границе не так давно разгорелась кровавая битва. Взгляды их тут же притянулись к спине Лирки.

Женщина держала мальчика-бога за руку и сидела рядом с ним на корточках, а то его неожиданно вдруг начал пугать её рост. Они расположились в проёме ворот Дома Духов и смотрели на статую бога-мальчика, которая всё ещё стояла у противоположной стены. Трещина в стене уже заросла, Дом излечил все нанесённые ему раны. Бог что-то горячо шептал на ухо Лирке, и та изредка покачивала подбородком и не сводила глаз с алтаря. Она бы с удовольствием прошла внутрь и осмотрела его поближе…

— Я слежу, — в очередной раз напомнил о себе Риш.

Лирка недовольно посмотрела на него через плечо.

— Нечего там делать, — поддержал хайнеса Иррес. — Этот, — он кивнул на Истаридана, — тебя не защитит, если Господа нападут.

Стоило ему это сказать, как в центре зала появилось бесформенное полотнище.

— Назад! — рявкнул Иррес, мгновенно узнав появившегося.

А вот Истаридан обрадованно подался вперёд.

— Иссешаэ…

— Ты обманул меня! — набросился на него явившийся. — Ты сказал, что он меня защитит!!! Где он⁈ — голос младшего Господина Рото-Ё сорвался на истеричный взвизг.

— Я не обманул!

Иррес зубами схватил Лирку и отшвырнул её на руки подоспевшего Риша, а тот задвинул женщину за свою спину. Но Господин, казалось, не видел никого, кроме Истаридана.

— Где Расххеридан⁈ Он должен вернуться прямо сейчас! Немедленно!!! Итраид идёт сюда с другими Господами.

Стоило ему сказать эти слова, как земля под ногами дрогнула.

Лирка закрутила головой, но на фоне неба никого не было.

— Они здесь! — полотнище задрожало.

— РЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

От обрушившегося рёва посыпалась листва.

Земля опять дрогнула, будто под ней билось

Рихан обругал себя за глупость, когда они отошли почти на версту к востоку. Надо было вернуться назад к драконам и позаимствовать одного ящера. Но возвращаться было поздно. Особенно, когда над Лесом разгорелась битва между гигантами, так похожая на ту, что когда-то видели они с учителем. И так как он уже видел однажды подобное, то знал, что возвращаться смерти подобно. Затащил Ярли в ручей, и они спрятались под нависшей кромкой берега. Там и просидели, пока звуки боя не смолкли.

Рихан вылез первым, убедился, что гиганты исчезли, и потащил Ярли дальше. Прочь-прочь от этого места! Пока Вотый не вернулся за ними и не обнаружил их пропажу.

Но стоило пройти каких-то триста саженей, и Рихан застыл, почувствовав, как волной накатывает предчувствие ужасного. Он отступил, затравленно осмотрелся и потянул Ярли за собой в заросли ежовок. При взгляде на лицо женщины ему почудилось, что она волнуется, хотя на самом деле выражение лица Ярли оставалось неизменным.

Забравшись поглубже, Рихан заставил Ярли присесть и замер, тревожно принюхиваясь к воздуху. Волк внутри уверял, что воняет неприятностями.

Позади, там, откуда они пришли, раздался плеск, словно кто-то бултыхнулся в ручей.

— А-а-а, на меня напали, напали! — взвизгнул кто-то.

— Тихо! — протяжно зашипел злой женский голос. — Ты просто упал в воду. Вставай и пошли!

Рихан с замершим сердцем прислушивался к звукам и понял, что они удаляются.

— Живее! — он с новыми силами потянул Ярли за собой. — Быстрее пока…

Земля дрогнула и качнулась под ногами, словно огромный молот ударил её изнутри. Рихан ощутил, как зашевелились самые маленькие волоски на теле. От поверхности невидимыми змейками потянулись испарения чужой силы, и мужчина дёрнулся, словно хотел сбросить её с себя. Ярли придержала его сзади, и Рихан опомнился.

— Да спасут боги это место, — потрясённо прошептал он. — Бежим, Ярли, бежим как можно быстрее…

Договорить он не успел. Земля вновь дрогнула и с треском расползлась под его ногами.

Когда под ногами задрожала земля, Майяри сразу подумала о госпоже Ярвиделле. Но уже миг спустя сообразила, что нет, та не стала бы столь явно ворошить это осиное гнездо, даже если бы кто-то оскорбил её непочтительностью. По-простому врезала бы по морде или вообще оставила разборки мужу. И ещё мгновение спустя осознала, что природа тянущихся из земли сил совершенно не похожа на силы хаги.

Она вообще не похожа ни на что из того, с чем Майяри привыкла сталкиваться. И с подобным ей приходилось встречаться лишь трижды. Первый раз около одиннадцати лет назад, когда один ушлый дух отдал ей долг. Второй раз, когда познакомилась с господином Исхедиаром. И третий раз во время недавней битвы, когда против них выступили Господа Хоётора.

— Дух! — резко выдохнула она, отшатываясь с пути расползающейся трещины.

— Смотри в оба, — Ранхаш обжёг взглядом Казара и отступил, оставляя жену на попечение телохранителя.

По лицу харена уже поползли чёрные полосы, стоящие рядом с ним маги поторопились отойти подальше, чтобы тот не мешал им колдовать. Трещина доползла до его ног и остановилась, словно нанесённые на тело оборотня печати закрыли ей путь, хотя на самом деле они не имели влияния на природу сил бессмертных, да и не могли сдержать подобную мощь.

— Что происходит? — Майяри встревоженно осмотрелась.

Встревать не спешила, опасаясь, что местный Господин, тот, кто так благосклонно отнёсся к ним, показывал свою власть. Вмешиваться было бы чревато потерей его расположения.

— РЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

— О, боги… — Казар невольно отшатнулся, привычно прихватив и госпожу.

Майяри также привычно обхватила его за шею, и они превратили в настороженное двухголовое создание, которое в сыске полушутя называли самым страшным бедствием — Дружбой Злодеев, намекая на распри между хаги и хаггаресами: враги обычно не стеснялись показывать друг другу самые приглядные стороны и в союзе могли использовать те методы, которые бы не решились бы использовать в союзе с друзьями, дабы не пасть в их глазах.

Хотя эти и друзей не стеснялись.

— Похоже, битва за власть ещё не закончилась, — заподозрила Майяри.

— В небо? — Казар посмотрел на харена, но тот отрицательно мотнул головой.

— Нас там сразу увидят. Пока ждём. Смотрим, откуда придёт опасность.

— РАСХХЕРИДАН! ВЫЙДИ, ТВАРЬ!! — женский вопль сотряс небо. Казалось, даже облака смялись в испуге, хотя их всего лишь подогнал поднявшийся ветер. — ВЕРНИ ТО, ЧТО УКРАЛ, ВОР!!!

— На востоке, — определил Ранхаш.

Только он произнёс эти слова, как со всех сторон грянули вопли. Им вторили всполошённые драконы. Всадники тут же бросились их успокаивать.

Подниматься в небо теперь было смерти подобно. Оставаться на земле тоже не лучший вариант. Весь отряд был разделён домами и деревьями. Ранхаш окинул взглядом вверенный ему десяток и задержался на Мадише и Орлиде. Последний начал быстро раздеваться, и через пару минут в небо взмыл орёл.

Новый удар заставил землю закачаться под ногами, деревья возмущённо зашевелились, с домов посыпались черепица и сенная труха.

— ОТКРОЙ ВОРОТА, ТРУС! — опять грохот. Но голос уже был другим, скорее мужским.

Орёл камнем рухнул вниз, и вскоре на ноги поднимался голый и крайне взволнованный Орлид.

— Я видел пятерых! — прошептал он побледневшими губами. — И среди них нет того, с кем мы договорились.

— Не вернулся ещё, — Майяри фыркнула от досады.

— Но я видел его противника. Того, кто лавой швырялся.

— Где можно выйти? — спокойно спросил Ранхаш.

— На юго-востоке есть проход, но далековато от нас… Да штаны дай! Чего ты мне сапоги суёшь? — Орлид сам выдрал из рук Мадиша одежду. — И какая там местность под деревьями… — он пожал голыми плечами. — Они тянутся туда, — оборотень мотнул головой на север, — к тому высокому чёрному зданию. Можем дождаться, когда подтянутся ближе, и тогда уходить.

Почему-то харен медлил с приказом.

— Ты, — он подозвал оборотня из своих подчинённых, — пробегись с распоряжением. Маги пусть останутся, а остальные отступают по земле. Если станет совсем горячо, пусть прорываются на драконах.

— Маги? — непонимающе повторил Орлид, но, когда в очередной раз раздался грохот удара по воротам Дома Духов, побледнел, кое-что осознав. — Лирка.

— Да, — кивнул харен. — И хайнес.

— РУШЬТЕ ЗДЕСЬ ВСЁ! — завопил уже знакомый женский голос. — ХЕРИДАН, ВЫХОДИ!

Заливистый дикий хохот вторил гневному воплю, и над Лесом наконец показался один из духов. Видны были только его торс и голова.

— СВЕТ БУДУЩЕГО ПОМЕРК, — дух хохотал и растирал ладонями оплывшую точку посреди лба, цветом похожую на кусок обожжённого мяса. — БУДУЩЕГО БОЛЬШЕ НЕТ!

Трещина у ног Ранхаша пришла в движение и так рьяно рванула в разные стороны, что харен едва успел перепрыгнуть ближе к жене.

— Отойди! —

Казалось, в её недрах что-то напряжённо заскрежетало. Трещина перестала расширяться и задрожала будто бы от напряжения. Майяри сжала зубы, на её лбу вспухла вена. Странный гул пошёл будто бы из самых недр, словно земля была недовольна. Края трещины задрожали сильнее и начали сползаться друг к другу, и тут тот, кто потревожил недра, вышел из себя.

Земля разорвалась где-то за деревьями. Сильный толчок расшвырял всех в разные стороны, Мадиш едва не улетел в разлом и отправил на глубину сапоги Орлида. Над Лесом взмыли куски почвы, взлетели вырванные с корнем деревья, и воздух поплотнел, обрёл белёсый оттенок. Зашевелившись, он уплотнился ещё сильнее и обрёл форму весьма условно похожую на облик оборотня. Что-то страшно хрустнуло, и дух поднял длиннющую руку с зажатым в ней домом и швырнул в гущу деревьев. Туда, где ему кто-то мешал.

Казар, схватив госпожу, бросился прочь. Страшно захрустели ветки, вниз посыпались куски глины и кирпичи. Но деревья задержали дом, все успели убраться. Только теперь в кроне зиял прогал, в который так хорошо были видны все, кто схоронился внизу.

Господин немного склонился, взмахнул рукой и как косой снёс верхушки деревьев на сто сажень вокруг. И ему открылся муравьиный мир обычных смертных, скрытый доселе милостивым Лесом. Длинная бесформенная рука завязалась узлом кулака, и тот молотом впечатался в землю, сминая дома, деревья и тех, кто не успел убежать. Захохотал дух, чей силуэт маячил на юге. Бесформенный продолжал молчать, но воздух вокруг него дрожал от негодования, земные недра трещали и рычали. Трещины беспорядочно змеились в разные стороны и сходились в гигантские проломы, зияющие холодом чёрные ямы. От всё ещё впечатанной в землю руки в самую глубь поползли длинные «пальцы». Они изогнулись крюками и рванули к поверхности, выдирая огромные пласты почвы. Страшные подземные черви, которые многие сотни лет спокойно жили под Лесом, оказались на поверхности и яростно забились на солнечном свету. Бледные тела длиной в несколько сажен ворочались с такой силой, что переламывали стволы. Дух потянул руку на себя и застыл на пару мгновений. Воздух вокруг него задрожал сильнее, яростнее, словно отражая безмолвный крик Господина. Он дёрнул руку, но земля лишь дрогнула и не отпустила его.

Майяри, исподлобья смотря на духа, медленно поднялась на ноги, утёрла облепленное грязью лицо и сплюнула её же. И как только плевок достиг травы, ввысь со страшным грохотом полезли земляные колья. Где-то за деревьями тоже послышался грохот, дух ощутимо просел, и Майяри с ликование почувствовал поток знакомой силы. В следующий миг над головой духа взмыл дракон, и с него, замахнувшись деревянным концом копья, прыгнула госпожа Ярвиделла.

Удар был такой силы, что дрожь кругами разошлась по многострадальной земле, а дух и вовсе перестал маячить над срезанными кронами, сильно уйдя в землю. Стиснув зубы, Майяри выцепила из себя столько сил, сколько могла ухватить, и с глухим рычанием потянула захваченного духа под землю. Та заколебалась, будто под ней билось дикое животное. Спрыгнувшая на плечо Господина госпожа Ярвиделла стала для него неподъёмным грузом, вдавливавшим его ещё глубже, прессовавшим до стояния втекавшей в поры земли воды.

Неожиданно Майяри потеряла опору. Та мощь, которую она с таким трудом тянула под землю, вдруг исчезла, и женщина едва кубарем не покатилась вслед за собственными силами, которые продолжали уходить вглубь. Ранхаш едва успел её перехватить. Доступ к силам тут же оборвался, и дрожащая Майяри с омерзением уставилась на рыхлое тело червя, на которого едва не свалилась.

Через поваленный ствол перепрыгнул мастер Дагрен, а вслед за ним и госпожа Ярвиделла.

— Ушёл, — коротко бросила Благословлённая на одиночество.

— СБЕЖАЛ! — вторил ей хохочущий весельчак с пятном на лбу.

Ворота опять сотряслись, но устояли. Риш и Иррес стояли впереди, Лирка мялась позади, а вот мальчик-бог забился между статуей и стеной и там рыдал от страха. Только дракон пребывал в своём обычном восторженном состоянии и по-собачьи принюхивался к пыли на полу.

— ВЫХОДИ, ТРУС! — орали за воротами.

— Точно не вынесет? — сомневался Риш.

— В Дом Духов нельзя пройти без приглашения его Господина, — раздражённо ответил Иррес. — Если бы Господин был слабаком, другой сильный дух ещё мог бы сломить его защиту, но тут пять…

Снаружи донеслись многоголосые вопли.

— А если их много? — тут же спросил Риш. — Тёмные! Надо было убираться по земле. Не отзываются? — он повернулся к Лирке и с досадой посмотрел на рыдающего бога.

Женщина помотала головой.

— Может, я неправильно зову, — Лирка была растеряна, и её слегка потряхивало. Снаружи остались друзья, семья и просто хорошие оборотни.

Которые не могут уйти, пока здесь заперт сам хайнес.

Свою жизнь она не считал столь ценной.

Младший Господин Рото-Ё исчез почти сразу же. Принимать неравный бой он не хотел. Но Истаридан продолжал звать его, с ненавистью цедя сквозь зубы:

— Куда ты ушёл? Вернись, ничтожество! Ты Господин, ты обязан их защитить, ты…

— А ты защищал Хоётор, когда он был твоим⁈ — вопль вознёсся к невидимому потолку, и перед богом в негодовании задрожало полотно младшего Господина Рото-Ё.

Лирка бесстрашно ухватилась за край полупрозрачного полотнища, и дух завизжал в ужасе.

— Не трогай меня, смертная! Пусти! Скажи ей, меня нельзя трогать!

Но женщина лишь сильнее сжала пальцы на холодной материи и потянула упирающегося духа на себя. Тот не пытался на неё напасть, только кричал и противился.

— Господин, — сквозь зубы прошипела Лирка, — вы можете строить ворота?

— Нет! — вмиг отозвался тот, но почти сразу заныл и заюлил: — Только совсем небольшие и недалеко…

— Прекрасно! — перебила его магичка. — Откройте нам врата туда, где нет других Господ. Нам нужно выйти отсюда. И мы оставим вас в покое.

— Они убьют меня, если узнают…

— Им нужны не мы! — Лирка тряхнула его. — Сами не проболтаетесь, и они не узнают.

— Давай живее, — подогнал его Иррес. — Иначе клянусь, если они поймают нас здесь, я скажу, что это именно ты помог Херидану занять ворота.

Это помогло Господину принять мгновенное решение. Перед ним расползлось сероватое марево, будто мутная вода разлилась. Он дёрнулся, но Лирка не пустила. Подтащила вместе с собой ближе к алтарю, забросила всхлипывающего бога на плечо и поспешила за Ирресом, который первым нырнул в ворота.

Господин не обманул их. Они вышли на берегу ручья в стороне от беснующихся духов.

— Спа… — стоило разжать пальцы, и дух запрыгнул в ручей и исчез. Даже круги не разошлись. Следом за ним едва не упал Риш, которого в спину пихнул дракон.

Тут

Над Лесом распрямился уже знакомый Господин с искажённым лицом.

Именно тот, кого Лирка ранила на развалинах Арван-Ё оружием бессмертных.

Зашелестело мелкое, глумливое хихиканье.

— Глупцы, — почти ласково сказал кто-то невидимый, — зачем вы пришли в наш город, м-м-м? Ты хочешь смерти, Идоара?

— ЗАТКНИСЬ! ПУСТЬ РАСХХЕРИДАН ВЕРНЁТ ТО, ЧТО УКРАЛ! — на фоне неба в каких-то трёхстах саженях от Страдающего Эра появилась Госпожа. Тоже знакомая по недавней битве у границы. Её лики сменяли друг друга с невероятной быстротой, и казалось, что на её лице лежит туман.

— Украл? — из-за Дома Духов показался новый Господин Рото-Ё. — И что же я украл у тебя, а? Порадуй меня. Чем же я смог так тебе досадить?

Глава 57

Хозяева Хоетора

Если до этого момента Идоару трясло от ярости, то при виде прекрасного лица Расххеридана всё внутри скрутило от лютого бешенства. Она всегда ненавидела его. Ненавидела так сильно, что порой едва могла держать себя в руках и продолжать сладко напевать всякие глупости легковерному Барду на ухо. Она завидовала до скрежета зубов тому, что он совершенно не изменился внешне. Безумие ударило только по его разуму, оставив облик почти не тронутым, в то время как она уже и не помнила свой истинный вид и могла только выть бессильно, когда очередной лжец уверял, что раньше она не была даже женщиной.

А теперь Расххеридан ещё и отобрал то единственное, что могло бы вернуть её прежнюю.

— Верни то, что украл, — зашипела она, подступая ближе и отшвыривая со своего пути поломанные деревья.

Херидан лениво опёрся боком о стену Дома Духов и склонил голову, спокойно поджидая её. Душевную болезнь выдавали только подрагивающие иглы зрачков. И Идоара ощутила, как ядовитая зависть расползается по всему её нутру. Наверняка те, кто незнаком с ним, даже не подозревают о его недуге, в то время как ей приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы сохранять разум. Это силы, силы, которые не забрал Хозяин, так помогают ему. Если бы и у неё остался её истинный дар, то и она бы сейчас не влачила жалкое существование Госпожи скаана-са.

Она бы была Госпожой всего Хоётора.

— Что я украл у тебя? — Херидан насмешливо смотрел на неё. — Выдержку?

— Куда ты её спрятал⁈

— Её? — брови новоявленного Господина Рото-Ё удивлённо приподнялись, словно он только что заподозрил, что Идоара с ним серьёзна.

— Великая Госпожа Вано-Ё, почему ты пришла в наш город с разрушением?

Идоара дёрнулась и отпрянула, уставившись на До-рани-хи, который стоял на плече своего Господина и бесстрашно смотрел на неё. Мерзкий смертный, смеющий столь дерзко не бояться её!

— Я думал, вернулся Господин Итраид, — продолжал жрец. — Но здесь вы и другие Великие. Какую вину причинил вам наш новый Господин?

— Ты смеешь задавать мне вопросы? — разъярённо прошипела Идоара. — Он знает, что украл у нас. Не вмешивайся, жрец, если не хочешь оборвать свою жалкую жизнь.

— Госпожа, — До-рани-хи исподлобья посмотрел на Многоликую, — вы избрали полем боя город, в котором Главный я и мой Господин. Вы забыли, что находитесь не на своей территории?

— Я не вижу будущего! — хохотал некогда трёхглазый Господин, сейчас растирающий обожжённые веки ладонями. — Будущее разрушено!

— Разрушено! — вторя ему, из гущи Леса на западе ввысь прорвались крылья, а вслед за ними показался и сам Господин. В огромном распахнутом клюве виднелось совершенно неподвижное белое лицо со сросшимися губами.

Деревья на востоке зашевелились, и одно из них резко пошло в рост. Уже несколько мгновений спустя стало ясно, что это совсем не дерево, а нечто неясное, состоящее из множества переплетённых стволов, больше похожих на щупальца, покрытые корой. В самом центре их переплетения вилась густая, плотная тьма. И именно из неё донеслось:

— Мы изменим Хоётор. Верни нам силу, и мы всех спасём.

— Я ничего не крал, — раздосадованно сказал Расххеридан в ответ на вопросительный взгляд До-рани-хи. — Ещё не успел…

— Лгун, — тягуче прогудела тьма в переплетении древовидного духа.

Идоара нервно осмотрелась и, увидев, как сократилось число союзников, с ненавистью протянула:

— Трусы! Где Итраи…

В Дом Духов сзади врезался огромный шмат лавы. Красно-чёрные кляксы сыпанули в разные стороны, накрывая и стоящего сбоку от здания Херидана, и Лес на несколько саженей вокруг. Страдающий Эр, на голову которого попало несколько горящих капель, встряхнулся и угрожающе заворчал. По гриве его полупрозрачных волос побежали мелкие россыпи молний.

— Ты! Трусливая собака! — разъярённый Херидан развернулся, и вихрь разметал его волосы. Красные капли лавы на его лице стремительно остывали, казалось, что белую кожу духа разъедали чёрные язвы. — Пригнал сюда своих подхалимов! Где наш честный бой⁈

— ТЫ УДАРИЛ МЕНЯ В СПИНУ! — в Дом Духов вновь ударила лава, и даже Идоара метнулась прочь.

Рядом стоять остался только Страдающий Эр. Ошмётки жидкого огня с шипением гасли на его холодном теле, а невозмутимый жрец спрятался под волосами своего Господина.

— Я бился с тобой честно! — Херидан оскалился, и ветер вокруг него взметнулся с такой силой, что едва не сорвал с духа одежды. — И тому есть сотни свидетелей!

— ЛЖЕЦЫ! — вскипел Итраид, и огромный шар лавы перелетел через Дом Духов и рухнул в центр города. — ПУСТЬ СДОХНУТ ЗА СВОЮ ЛОЖЬ!

— ЭТИ ЖИЗНИ ТЕПЕРЬ МОИ! — Расххеридан рванул за здание, воздух пронзил тугой звук разорвавшейся струны, и Итраида наконец вышибло на всеобщее обозрение.

— Они всегда принадлежали мне! — страшно зашипел бывший главный Господин Рото-Ё. — Всегда! И я могу делать с ними всё, что хочу! Это моё право!!! Ты отобрал его у меня бесчестно, ты нарушил все заповеди честного завоевания ворот…

— Это их сейчас нарушил! — заорал Херидан. — Ты притащил сюда других Господ, хотя это должна была быть только наша битва! Ты — гнусный подлец и лжец! Я разорву тебя на пять частей и спрячу так, что ты никогда не сможешь собраться!

— Я НЕ ЛЖЕЦ! — широко распахнутые глаза Итраида налились чёрным и красным. Лицо задёргалось, задёргалось в припадке всё тело. Губы то складывались в злобный оскал, то разъярённо кривились. Потоки лавы стекали по его телу и расползались по искалеченному Лесу и городу, разнося с собой пожары. Дух совсем потерял себя и превращался в голую стихию, у которой нет и крупицы разума. Он хотел сказать что-то ещё, но слова забулькали в горле, и он выдохнул что-то нечленораздельное.

До-рани-хи напряжённо выпрямился.

Господин Итраид был самым безумным Господином Рото-Ё. Приступы безумия делали его агрессивным, он сжигал Лес

Но ещё никогда До-рани-хи не приходилось видеть его в столь сильном припадке.

— Уйди с дороги, жрец! — потребовала Идоара. — Я знаю, что она внутри!

— Я не могу пустить тебя в Дом Господ Рото-Ё, — холодно ответил До-рани-хи. — Я всего лишь жрец и не смею отворять ворота тем, кто пришёл к нам с нечистыми намерениями.

— Ты смеешь обвинять меня⁈ — изумилась Госпожа наглости какого-то жреца.

— Вы воспользовались состоянием моего Господина и почти вынудили его принять участие в жертвоприношении…ребёнка.

Последнее До-рани-хи произнёс шёпотом. Страдающий Эр вздрогнул и заворчал, глухо, как набирающий силу камнепад.

— Ложь! — мгновенно отреклась Идоара. — Ты посмел обвинить меня в такой низости⁈

— Я видел это собственными глазами, — тяжело обронил До-рани-хи. — И своими руками… почти своими отправил на перерождение глупцов, которые последовали за вами.

— Это был Расххеридан, а не ты! — Идоара даже не осознавала, что выдала себя и свою ложь. — Уйди с моей дороги! Или думаешь, что выстоишь против всех нас?

— А с чего ты решила, что он будет драться один? — в воздухе разлился звонкий глумливый голосок карликового Господина.

— Ничтожество, — сквозь зубы процедила Идоара, быстро осматриваясь, — что ты можешь?

Карлик благоразумно не показывался, а его мерзкий, горохом рассыпающийся смех доносился со всех сторон.

— Я один из двух основных хозяев этих ворот, — ехидно отозвался он. — Если я не захочу, даже Главный главных не сможет открыть для тебя двери. А я, — вся весёлость резко ушла из его голоса, и он засочился откровенной ненавистью, — не захочу пускать тебя, падальщицу, в наше святилище. Чтобы ты поганила наши чистые полы своими грязными лапами…

— Заткнись, ничтожество!

— Что вы против нас можете? — продолжал издеваться невидимый карлик. — Четверо посредственных Господ и один сильный, против двух посредственных и двух…сильнейших. А, Идоара? Что вы можете? И что ты на самом деле ищешь? Может… один небольшой шарик?

— Это ты!!! — взревела Идоара, и от её тела хлынула вода, а от воды вверх потянулся шлейф тумана. — Верни её, верни!!!

— Иди и забери, — дразнился карлик. — Зачем ты пришла сюда? Неужели думала, что кто-то осквернит этой дрянью свой Дом? Ты ведь даже в своём Доме его не держишь, верно?

На миг Идоара застыла, поражённая осведомлённостью ничтожного Господина Рото-Ё. А затем воздух взорвался воплями сцепившихся Итраида и Расххеридана, и сама Госпожа бросилась на Страдающего Эра.

В Рото-Ё разворачивался сущий кошмар. Лирка в смятении смотрела, как Расххеридан и бывший Господин города, сцепившись и свившись, катаются по Лесу и ломают своими огромными телами деревья и дома. Вихрь расшвыривал обломки как щепки, лавовые реки неотвратимо расползались во все стороны, стирая облик города. От Многоликой Госпожи расстилался плотный туман, и её вместе со Страдающим Эром почти не было видно. Слышались только разъярённые вопли, да земля содрогалась. Вместе с туманом расползался и дым пожарищ, в горле нещадно перешило. Слышался безумный гогот Трёхглазого Господина. Земля сотрясалась так, словно духи вознамерились перевернуть её.

И где-то в этом ужасе были её друзья и близкие.

— Должны воспользоваться туманом и вылететь, — Риш напряжённо всматривался в возносящуюся к небу муть.

Вроде бы в ней действительно мелькал кто-то, на фоне Господ кажущийся мошкой. Один раз из тумана вырвался какой-то лихой всадник, но он тут же нырнул под прикрытие расползшегося марева.

— Я возвращаюсь.

И Иррес, и Риш взглянули на Лирку с одинаковой досадой. Они сами думали об этом, только вот им не хотелось тащить её с собой. Но Иррес с ней связан, а место тут не очень-то безопасное, чтобы спокойно оставаться здесь.

К спине Риша прижался его придурковатый дракон. Ящер во все глаза смотрел на разыгравшийся бой, и казалось, что он в полном восхищении. А под его брюхом сидел заплаканный Истаридан.

— Я не пойду! — сразу заявил бог.

— Никто и не зовёт, — огрызнулся Иррес.

Тащить с собой такую обузу точно никак нельзя.

— На юго-востоке вроде потише, — Риш прислушался. — Идём туда.

Иррес первым сорвался с места, принюхиваясь и зыркая в разные стороны. Здесь разрушений было куда меньше и попадались лишь куски уже застывшей лавы. Лес закрывал их от взглядов сверху, а царивший грохот заглушал любые звуки. Из-за того, что дракон, несмотря на приказ оставаться на месте, рванул за ними, они не сразу поняли, что перепуганный бог всё же пошёл следом.

На юго-востоке действительно нашёлся безопасный проход. И жители города торопились уйти поглубже в Лес.

— Куда глупый⁈ — окликнул их какой-то оборотень на плохом салейском. — Ваши уходить. Ждать здесь.

Лицо его показалось Лирке смутно знакомым, но она не стала присматриваться. Страх за близких перевоплотился в злость, а в ярости она беспощадна ко всем. И сейчас бегущие хоёторцы вызывали в её душе всепоглощающее презрение. В другое время она бы, возможно, посочувствовала им и не осудила. Но не сейчас. Сейчас эти оборотни, бросившие свои дома на растерзание без боя, казались ей жалкими. Из-за попустительства и трусости таких, как они, Хоётором правят сумасшедшие. Да, они страшны и сильны. Но разве реальность, где им отдали всё, не страшнее?

— Надо бежать, — продолжал настаивать хоёторец.

— Бегите, — ответившая по-хоёторски Лирка мазнула по нему мрачным взглядом. — Не вы хозяева этой земли, так что бегите.

Озадаченный её словами хоёторец замер.

— Они всего лишь слабые жители, не нужно ждать от них многого, — Риш сжал на мгновение плечо Лирки и пошёл дальше.

Та понимала. Какая-то её части робко возражала, говорила, что сейчас она была неправа, требуя героизма от перепуганных мощью бессмертных. Но злость на этих никчёмных, которые тысячелетиями терпят над собой власть безумцев, не хотела утихать.

В тумане над их головами мелькнуло что-то огромное, и в дерево рядом с Ирресом вцепилась большущая рука.

— Пошли! Пошли прочь! — заревел над их головами дух.

Жители мгновенно замолчали. Плачущим младенцам закрыли рты. Набежавший ветер разнёс туман в разные стороны, и все увидели Трёхглазого Господина, на которого — о, безумная наглость! — нападали сразу четыре дракона. Он отмахивался от них выдранным деревом, как метёлкой, но юркие ящеры мгновенно слетались назад. Один из них когтями вцепился в длинные волосы духа и яростно замолотил крыльями, потянув того к земле. Второй плюнул огнём прямо в ухо Господину, и тот заорал так, что слуха едва не лишись все, кто был рядом. Третий кружил над его головой как живой нимб, и охрипший женский голос

— Они бросили тебя! Смотри! Никто из них не думает прийти тебе на помощь, когда ты в ней нуждаешься! Эгоисты! Они используют тебя!

И последний дракон, вцепившись зубами в запястье духа, висел на той его руке, которая была свободна от дерева.

Но в ней он сжимал что-то другое. Точнее, кого-то другого.

— Выпусти его, тварина! — орал всадник повисшего на руке духа дракона. — Отдай, чтоб Хрибный тебе яйца… — и далее последовало запутанное и очень велеречивое пожелание, позабавившее даже Ирреса.

— Брат! — рыдал пленённый Ссеверасс.

Может, физически атака была не так уж сильна, но ментально духа явно прижимали к самой земле. Его бедный и без того больной разум не смог выдержать такой натиск. Миг, и драконы растерянно закружили, пытаясь понять, куда подевался противник. Зразый первым рассмотрел уменьшившегося духа на земле, точнее, услышал слёзный призыв брата, и дракон с яростным клёкотом спикировал вниз.

Но не успел.

Перед духом появилось чёрное, сочащееся слизью отверстие, и он нырнул в него, утащив за собой вопящего Ссеверасса.

— Стой! — рявкнул Иррес, когда Риш дёрнулся к дыре. — Это ход в мир бессмертных. Это духи и боги могут спокойно ходить из своего мира к нам и возвращаться обратно. А мы… то есть вы обратно уже не вернё…

Договорить он не успел. Не слышавший предупреждения Зразый скатился с драконьей спины раньше, чем ящер приземлился, и тут же нырнул в дыру.

Повисла гробовая тишина. Поражённые Лирка, Риш и Иррес в ужасе уставились на уменьшающееся отверстие. Из горла Лирки вырвался горестный вздох, и в этот самый миг из дыры выскочил Зразый, державший под мышкой зарёванного Ссеверасса.

— Козлина! — оборотень был в бешенстве и сразу же принялся обтирать сапоги, измазанные в тягучей чёрной слизи. — Растлитель! Нежного мяса ему захотелось! Какого Тёмного ты ремень не пристегнул⁈ — набросился он на брата. — Идиот! Надо было оставить тебя ему, чтоб сожрал! Может, тогда бы мозгов прибавилось!

— Брат, — всхлипывающий Ссеверасс утирал нос рукавом, — я так испугался…

— Хватит реветь! — Зразыя самого трясло от переживаний. — Ну ты…

Осмотревшись, он пошёл к ручью, чьи воды ощутимо отливали жёлтым, прополоснуть сапоги. И продолжить крыть самыми ядрёными ругательствами и Господина, и своего безмозглого брата.

Лирка дёрнулась было, чтобы остановить его. Жёлтые воды всё же неполезны, но Иррес цыкнул на неё.

— Пусть эту дрянь лучше смоет, — сказал подселенец. — Что ему от какой-то жёлтой водички будет? Братец ему, если что, потом лопушков надёргает.

Незнакомый черноволосый Господин переместил их в какую-то яму, окутанную туманом. Мхян даже сперва решил, что их забросили в ловушку. Он-то Рото-Ё успел исходить вдоль и поперёк, и рядом с Домом Духов — а переместиться они должны были именно туда — точно не было ничего подобно.

Не было, да появилось.

— Как быстро здесь всё меняется, — немного удивлённо пробормотал черноволосый Господин.

И тут до Мхяна дошло, что воздух вокруг разрывается от шума боя и воплей. Он так привык к этому шуму в Вари-Ё, что не сразу смог услышать его здесь.

— Уже разнесли? — изумился он и растерянно осмотрелся.

Из-за тумана ничего толком увидеть не вышло. Мало того, под ногами ощутимо хлюпало и откуда-то очень сильно тянуло дымом.

— Убираться надо отсюда, — Леший потянул его из ямы.

Викан уже взобрался на её край и раздосадованно морщился. Видимость была аховая.

— Господин, вы… — Леший опасливо посмотрел на духа и кивнул в сторону, откуда доносились особенно сильные крики.

— Это не моя схватка, — покачал головой дух. — Да и это будет бесполезным вложением сил…

Мхян постарался не показывать своего облегчения. Дерущиеся и так прекрасно справлялись с разрушением города, вмешательство ещё одного точно никому не нужно.

— Господин? — он суетливо осмотрелся и поспешил схватить своего Господина за руку, пока тот не уселся прямо здесь стоить свои замки. Затопчут ещё… Ах, да на него поди наступит! Парень скривился, осознав, что роль старшего брата сильно на него повлияла. Вот, теперь за всесильным духом как за маленьким смотрит.

Но пальцы не разжал и потащил немного упирающегося Господина за собой.

— Он нам точно нужен? — Леший опасливо посмотрел на духа Земли.

— А куда его⁈ — Мхян раздражённо зыркнул на брата и, вздрогнув, уставился на черноволосого Господина, который почему-то с большим вниманием пялился на Песчаного.

Заметив, что мальчишка нервничает, Исхедиар немного виновато улыбнулся, но вина не коснулась его глаз.

— Давно не видел. Мы с Рошшаадом из одного поколения стихийных духов. Он самый младший из нас и единственный, кто мог чувствовать. Но сейчас не похоже, чтобы эмоции оставались с ним.

— Господин болен, — сухо сказал Мхян и зашагал по искалеченной земле, ориентируясь на запад.

Не успели они сделать и пары десятков шагов, как из-за поваленного дерева кто-то выбежал.

— Эй, кто тут? — по-салейски спросил до боли знакомый голос, и Мхян обрадованно воскликнул:

— Дядька Хабдир!

— Мхян? — из тумана вынырнула кряжистая фигура вилария, и радость Мхяна сменилась оторопью, когда он увидел гладко выбритое, совершенно неузнаваемое лицо командира.

— Где? — рядом тут же нарисовалась жилистая фигура Сендара, и угрюмый лучник криво улыбнулся. — Нашёлся, стервец! Ребята, Мхян, здесь!

— Тащи сюда! — откуда-то из-за дерева отозвался Вехна.

— Леший, и ты тут! — Хабдир вытаращился на соотрядника, а затем присмотрелся и к Ширану. Узнать не узнал, но что-то знакомое усмотрел. — Ты же улетел с оборотнями хайнеса искать что-то там для Исешки!

— Улетел, — Леший перелез через вывороченную глыбу земли. — А потом столкнулись с хоёторским жрецом, и вот остались только мы с Шираном, а остальные исчезли вместе с драконом.

— Потом поговорите! — сердито зашипел на них Мхян.

— Вы не из отряда Вархая? — Викан оторвал взгляд от закрытого дымом и туманом неба.

— Да не может быть! — Ширан удивлённо вытаращился на него. — Ты их видел?

— Ага, — Вотый рассмеялся, правда, не очень весело. — Вместе с драконом и видел. Да где же эта поганка…

— Хватит болтать! — осадил их уже Сендар.

— Да подожди, — повеселевший Леший заулыбался, — дай проверить, а то вдруг кто-то из нас морок. Видал ли! Всех расшвыряло в разные стороны, а теперь стянуло в одно место. Бывает ли такое?

При упоминании морока Мхян опять с подозрением посмотрел на бритого вилария, но пораскинул мозгами и решил, что даже хоёторские твари такую личину на себя не примут. Им сперва нужно было бы вилария в таком виде повстречать.

— Мхян, — за деревом их встретили Вехна, Онт и ещё десяток малознакомых и незнакомых оборотней, придерживавших под уздцы встревоженных драконов. — Иди сюда, паршивец!

Он хотел прижать парня к груди, но остановился, увидев за его спиной высоченного

— Где Миана? — Онт скользнул взглядом по всем пришедшим.

— В безопасном месте с учителем, — отозвался Мхян.

— Ну, слава богам, — вознёс хвалу Хабдир, — хоть за что-то душа спокойна. Раз нашли, значит, скоро и сами из этого кошмара домой подадимся. Там больше никого не было?

— Нет, я посмотрел, — сказал Сендар.

— Тогда двигаемся отсюда, — приказал виларий. — Да смотрим в оба и драконов придерживаем.

— Подождите, мне надо… — Мхян нервно осмотрелся.

— Куда тебе надо? — нахмурился Хабдир. — Тут разнесли уже всё.

— Невеста у него тут, — выдал Мхяна Леший.

— Кто? — удивился Вехна.

— Какая невеста? — растерялся виларий, но тут в очередной раз над головами завизжала Госпожа, чью фигуру, окутанную сверкающими молниями, было прекрасно видно через туман. — Потом разберёмся. Жители уже ушли из города, здесь ты никого, кроме наших, не найдёшь. Идёмте, живее. Так, а этот точно с нами?

Он напряжённо посмотрел на Господина Земли, которого Мхян продолжал держать за руку.

— Точно, — парень прищурился, и на его лице появилось такое редкое для него твёрдое, неуступчивое выражение.

Хабдир взглянул на господина Исхедиара, и тот улыбнулся ему.

— Ладно. Следи за ним. Всё. Живее топаем отсюда.

Ёта уже не был уверен, что мощь Второго Господина Арван-Ё привлекает его. Они не ушли из города. Двуликий Господин просто нашёл безопасное место, откуда можно было если не следить за боем, то хотя бы его слышать. Вся их компания, в обычное время не очень-то дружественная друг другу, стояла на заднем дворе дома на два яруса. Одного из немногих уцелевших домов.

И, видимо, уцелевшего не из-за удачи. Сюда порой долетали уже остывшие и окаменевшие куски лавы, но они натыкались на невидимую преграду и отскакивали от неё.

— Нам не нужно вмешаться? — всё же спросил Ёта.

— Зачем? — поинтересовалась спокойная половина Господина, а безумная возмутилась: — Идиот? Нам-то зачем туда лезть? Чтобы Главный заметил нас и потом отомстил?

Похоже, Господин не сомневался, что Главный и его союзники одержат победу. Хотя пока об этом нельзя было говорить с уверенностью.

— У Госпожи и её друзей численный перевес, — Ло-тиа-х раздражённо посмотрела на Двуликого. Требовать от него вступить в бой она не смела, но явно считала Господина хуани-са предателем и трусом.

— И нет единой цели, — спокойно сказал Двуликий. И тут же захихикал и мерзко пропел: — Их союз расшибёт даже плевок. Они совсем недавно драли друг друга. А у Господ Рото-Ё есть то, что крепко связывает их: власть над городом. Сколько их было в Вари-Ё и сколькие из них пришли сюда? И двое уже сбежали, остались лишь четверо. А у Рото-Ё пять Господ. Хотя… можно сказать, что и четыре… Не смей! — дух резко повернулся к Ли-риан-си, который шагнул к дому. — Мы можем пользоваться защитой, пока не несём угрозы тем, кто внутри. Пусть дом и охраняет Ничтожество, его сил хватит, чтобы вышвырнуть нас.

— Ничтожество? — повторила Ло-тиа-х. — Карликовый Господин?

— Да, — Двуликий посмотрел на жрицу почти ласково, — ты наверняка много про него слышала от своей Госпожи. Она егоненавидит.

— Главный клеветник среди Господ, — сказала Ло-тиа-х.

— Да-да, — согласилась с ней безумная половина Господина, но вот спокойная его часть лишь снисходительно приподняла угол губ. — Господа просто терпеть не могут слышать правду про себя. А он не щадит ни себя, ни других. Но многого он не понимает! — не согласилась безумная половина. Впрочем, рассудительная часть поспорила: — В отличие от многих из нас, он действительно на пути к выздоровлению, потому что давным-давно признал свою вину, смирился с ней и пришёл служить тому, кого предал.

— Предал?

Упоминание предательства почему-то напрягло Хо-ёта-х. Он поймал на себе насмешливый взгляд Ли-риан-си и негодующе раздул ноздри.

— Госпожа об этом не говорила, — нахмурилась Ло-тиа-х и вопросительно посмотрела на Ло-сан-ха. Но тот тоже не знал, о чём говорит Двуликий.

— Он предал своего покровителя, — презрительно процедила безумная часть Господина, — того, кто растил его с того самого момента, когда он был создан. Наверное, его можно было назвать отцом. Ничтожество. Мы даже уже не помним его настоящего имени.

— Он служит тому, кого предал? — Ло-сан-х непонимающе нахмурился. — Неужели это Главный…

Двуликий фыркнул.

— Эраш Главный всего несколько веков. Нет. Карлик служит Господину Земли. О, смотри-ка!

Все послушно вскинули головы. Среди дыма на западе стоял крылатый Господин, у которого в разинутом клюве виднелось лицо. Воздух за его спиной будто бы замерзал, и вовсе стороны расходилась мутно-белая стена.

— Скоро здесь заиграют метели, — казалось, Двуликий чему-то радовался. — Как Итраид будет ему… благодарен.

Воздух смерзался с льдистым скрежетом, и уже ощутимо веяло холодом. Ледяная стена разошлась в ширь саженей на триста и ввысь саженей на двести. Рядом с крылатым Господином на землю уже сыпался снег. Те лавовые реки, которые успели добраться до западной оконечности Рото-Ё, стремительно остывали, будто бы попадали непросто в зиму, а в край вечной мерзлоты, где холод жадно высасывал так щедро отданный жар. Вода быстро замерзала, и ледяная сеть паутиной расползалась по Рото-Ё. Даже туман похолодел и начал высыпаться инеем.

— Похоже, нам пора уходить, — решил Двуликий.

Ёта не отреагировал. Взгляд его был прикован к окну дома.

До слуха донёсся звон.

Будто тонкую льдинку пробило лезвие.

Даже спокойная половина Двуликого удивлённо распахнула глаз.

Над головой крылатого Господина в ледяной стене появилась дыра. Послышался хруст, и от отверстия в разные стороны побежали трещины. ХРЯСЬ. И огромные глыбы льда посыпались вниз, на многострадальный Лес.

— Он не смог? — молчавший до этого жрец нота-са напряжённо всматривался вдаль.

Лёд продолжал осыпаться, с хрустом приминая Лес и со звоном врезаясь в замёрзшие воды. Он уже почти полностью осыпался за спиной крылатого Господина, но вот почему-то отверстие, от которого пошли трещины, продолжало висеть в воздухе тёмным пятном.

Вдруг землю тряхнуло так, что всех подбросило вверх на четверть сажени.

И Лес стремительно осел вниз вместе с почвой.

— Что?.. — Двуликий изумлённо вытаращился.

Пятно, от которого разрушилась ледяная стена, вытянулось и обрело очертания фигуры. Вниз прямо на голову крылатого Господина рухнуло что-то тёмное и овальное, и клюв его треснул.

В следующий миг с деревьев позади Господина снялась стая драконов, которая будто бы только и ждала момента для нападения. И два десятка ящеров обрушили на ледяного духа огненные струи.

Рёв раненного Господина заглушил весь остальной шум.

Крылья духа задёргались, сам он начал извиваться, Ёта даже не сразу понял, что тот пытается сделать.

А потом осознал, что Господин пытается вырваться, но не может.

Что-то его удерживало.

Послышался нарастающий гул. Над просевшими верхушками деревьев

— Он не упадёт на нас? — спокойный Ли-риан-си взглядом оценил рост духа.

Ответ не потребовался. Падающий дух исчез, в воздухе остался кружиться только пушистый вихрь снежинок.

— Кто это? — спокойная половина Двуликого с напряжением всматривалась в висящий в воздухе силуэт. Безумная же половина дёргалась в страхе и кривилась. Но потом глаза его потрясённо распахнулись, и он тихо протянул: — Тёмный хаги… Такая сила… Почему он жив?

— О чём вы, Господин? — Ло-тиа-х с беспокойством следила за ходом боя своей Госпожи и Главного Господина. И Госпожа проигрывала, несмотря на поддержку древовидного Господина. Вмешательство ещё одного сильного соперника точно сместит баланс сил не на её сторону. — Где твой Господин⁈ — набросилась жрица на Ло-сан-ха.

— Он ищет пропажу Госпожи, — невозмутимо ответил тот.

Одновременно раздались страшный вопль и треск. Торчавшие из тумана древовидные щупы ушли вниз. Мелким горохом рассыпался смех карликового Господина.

— Давай, Иссешаэ, — подначивал Карлик, — выдерни его из земли. Мы высушим ему корни!

Госпожа тяжело рухнула недалеко от дома, во дворе которого стоял Двуликий. Всё её тело оплетали змеевидные молнии, а Главный Господин, казалось, вообще не сдвинулся с места и наблюдал за противницей с кривой, зловеще-уродливой улыбкой на лице. Обычные атаки Госпожи на него действовали. Вокруг завивались миражи, но он, пребывавший почти постоянно в собственных иллюзиях, их не видел. По воде шли его же молнии, и Идоара была совершенно бессильна против него. Только слепая ярость могла вынудить её на этот бесполезный бой, который она не могла выиграть.

И Ёта оценил мудрость собственного Господина.

И слабость. Да, его Господин в отличии от тех, кто сейчас дрался, был почти трезв рассудком. Но слаб, и из-за этой слабости стоял в стороне. А сильные занимали места главных.

Как тут не понять, что именно важнее в их мире?

Земля в который раз уже дрогнула. Рёв боли не напугал и даже не сразу привлёк внимание, лежащая рядом Госпожа казалась интереснее. Но вот хохот вмиг заставил всех поднять глаза на ликующего Барда.

Тот стоял рядом с Домом Духов, повернувшись спиной к Страдающему Эру, и хохотал. Его одежда, почерневшая и обгоревшая, постепенно срасталась и вновь закрывала его тело. А вот Итраид, похожий сейчас на статую из вулканического камня, медленно вставал, отброшенный к восточной оконечности города.

И в нём больше не было ничего, что указывало бы на присутствие разума.

Глава 58

Жена мертвеца

Рихан замер в ужасе.

Убраться подальше от поля боя не удалось.

Ярли едва успела поймать его, иначе бы он сейчас куковал на дне длинного пролома в компании мерзких червей, и уже сама потащила вглубь Леса. Несколько раз пришлось менять направление из-за рухнувших с неба кусков жидкого огня. Рихан видел такие, когда они с Учителем добрались до северной оконечности Многоимённых земель. Морской берег бурлил там не только от приливов и отливов, но и от огромных волн, накатывавших при каждом сотрясении земли и извержении дымящихся гор. Гной, вытекавший из их недр, сжигал на своём пути всё, плавился даже камень. И морская, холодная вода не могла остудить его жар сразу. Длинные лавовые языки уходили на сотни саженей от берега, из-за чего линия его была столь опасно неровной, что даже рыбаки на своих крохотных судёнышках выходили на воду лишь в редкие солнечные дни и никогда не задерживались до темноты.

Ушли они с Ярли совсем недалеко.

И когда красивый Господин швырнул почерневшего от бешенства духа, только и смогли что упасть наземь да прикрыть головы руками.

Грохот поднялся невообразимый, взметнулась пыль. Рихан оглох. Уши наполнились однообразным, звенящим шумом, а мир, казалось, подпрыгнул, и мужчина рухнул на что-то твёрдое. Пришёл в себя не сразу и, когда открыл глаза, решил, что оказался в месте перехода, куда попадает каждая душа после смерти. Перед глазами было черным-черно, землю устилали красные потёки и клубами вился дым. Дым и привёл его в чувство: живые всё же не задыхаются.

Ярли что-то ему сказала. Рихан увидел, как шевельнулись её губы, но звук едва пробился сквозь писк в ушах. Он резко тряхнул головой, и шум резко ударил по слуху.

Рёв. Протяжный рёв раздавался совсем рядом. Та чернота, что стояла перед глазами, зашевелилась, перевернулась на другой бок, и Рихан похолодел от ужаса, увидев лицо лавового Господина в каких-то десяти саженях от них. Дернувшись, он схватил Ярли за руку и спиной вперёд принялся отступать. Дух попробовал сесть. Опёрся рукой на землю, но та проломилась под ладонью и дух опять упал на спину. В лицо пахнуло нестерпимым жаром.

Вдруг дух замер. Его почерневшие глаза уставились на них. Лицо задрожало, и с губ полилось не разборчивое шипение.

— Ты… — наконец понял кое-что Рихан. — Из-за тебя… проклятая… рита… Ты втравила меня… верил тебе…

Оборотень обеспокоенно посмотрел на Ярли. Он ясно услышал в речи духа обращение к женщине. Не мог же он знать её раньше? Или мог?

— Айва… рита… — Господин забулькал, с губ его потела лава. — Если… не пошёл… тобой… не стал… — он словно задохнулся, а зачем зарычал и зарыдал. — Ненавиш-ш-ш-шу-у-у-у-у… Ты везде… всегда… в каждом лице… проклятая… Исчезни же… исчезни…

И он пополз к ним, стремительно, волоча за собой длинное, почти окаменевшее тело и разбрасывая во все стороны горячие ошмётки.

— Беги! — заорал Рихан, толкая Ярли своей спиной назад.

Но та вынырнула из-за него и, слегка пригнувшись, бросилась навстречу духу. Толчок, и она взмыла в воздух.

— Нет! — Рихан от ужаса упал на колени, смотря, как женщина приземляется на лоб духа.

Ещё один прыжок, и Ярли всем телом приземлилась прямо в глаз Господина. Тот взревел, попытался поймать её, но вёрткая как блоха женщина подскочила ввысь на три сажени и вновь опустилась на глаз. Вой духа чуть не выбил из Рихана сознание. Только мысль, что Ярли в опасности, удержала его в реальности.

— Нет, нет, нет… — шептал он, на коленях подползая ближе, и от отчаяния почти теряя голос.

Он не был таким прыгучим, как Ярли, и не мог миновать лавовые реки, растекавшиеся вокруг

— Ярли, назад! — закричал он. — Пожалуйста, вернись! Назад!

Воющий от бешенства дух начал приподниматься, пытаясь ухватить вёрткую женщину уже обеими руками. Чёрная корка на его теле ломалась под ногами Ярли и вспыхивала красными язвами.

— Ярли, вернись! — Рихан уже злился. — Вернись, дура! Он тебе не по зубам! Вернись!

Женщина бросила короткий взгляд на него и махнула рукой.

«Уходи».

Рихан оторопел. Она давала ему время уйти, спастись от огня.

Но он не хотел спасения ценой такого риска.

— Яр…

Шальной кусок вулканического камня, отлетевший от головы Господина, столкнулся с прыгнувшей Ярли, сбил её совсем немного, но и этого хватило, чтобы чёрная рука сцапала её. Рихан увидел светлую голову, торчавшую из огромной ладони, а затем пальцы духа с неприятным хрустом сжались, и мужчина почувствовал, как ломается что-то внутри.

И мир замер. Лава потекла медленнее. Дым перестал есть глаза, а жар уже не был таким докучливым. Ничто не могло сравниться с болью, которая обожгла Рихана изнутри. Он видел, как медленно замахнулся дух, и в воздух взмыло поломанное тело с белыми волосами. Сердце остановилось. И больше не захотело стучать. Без его пульса боль затихала, было легче, было проще.

Но мысль не остановилась. Он увидел, как тело Ярли упало на кучу поломанных горящих деревьев, и вскочил. Сердце яростно заколотилось. Если он успеет вытащить её из огня… Боги, её же не так просто убить, да? Если он успеет…

Рихан бросился к огню, перепрыгивая ямы, трещины и жидкий жар лавы. Яростная надежда гнала его вперёд.

А если повреждения будут слишком сильными или она обгорит до кости? Здесь наверняка много смертельно раненых, их жизни уже не спасти, но они могут дать жизнь Ярли… А мёртвые не подойдут?

Сейчас Рихана ничуть не ужасали подобные мысли.

Он подскочил к полыхающему гигантскому костру и нырнул в его. Загорелась одежда, затлели волосы, но он, не чуя боли и жара, по стволу взбежал в самый центр, где лежала поломанная Ярли. Схватил её тяжелое тело и потащил. В пляшущем огне, которое опаляло тело, он не заметил нависшую тень. Всё его существо было сосредоточено на спасении Ярли. Хотя бы её части. Если он не сможет спасти это её тело, он…

Сокрушительный удар чёрной ладони обрушился сбоку и швырнул Рихана вместе с его ношей в воздух. Боль вспыхнула сразу во всём теле, в лёгкие словно лезвия вонзились, и мужчина, пытаясь вздохнуть, закашлял кровью. На миг перед глазами мелькнуло голубое, не застланное дымом небо, но в уже в следующее мгновение опять всё заволокло дымом, пронеслись чёрные обгорелые ветки и яркие всполохи огня, и Рихан рухнул на небольшой пятачок земли, окружённый лавовыми потоками.

Он большего не мог пошевелиться. Боль была такой, что даже ощутить её было невозможно, и сознание милостиво позволяло не воспринимать её. Рихан даже не понимал, что умирает. Раз за разом пытался пошевелиться и поплывшим взором выискивал нечто важное, что потерял. Что он потерял? Глаза наконец остановились на медленно подползающей лаве, и он увидел белую тонкую руку, уходящую в её глубину.

Жизнь ещё теплилась в нём, когда из горячего месива вышел покрасневший от обжига глиняный скелет. Жизнь угасала в серых глазах оборотня, но он продолжал смотреть, как потерявшая всё, что напоминало о Ярли, глиняная кукла с ужасающей неотвратимостью приближалась к нему.

Последней связной мыслью было то, что совсем нестрашно, если она его съест. Стать пищей для прекраснейшей из женщин, обладавшей самым добрым сердцем, куда приятнее, чем стать едой для червей.

Скелет не спешил бросаться на единственное живое существо, которое было рядом. Утратив вместе с плотью и разум, кукла пока не поддавалась единственному инстинкту, который управлял её действиями. Было кое-что более важное, что требовалось исполнить.

Стать целой.

Глиняные суставчатые пальцы коснулись кошеля, выпавшего с другими вещами из разорванного мешка, и потянули за тесёмки. Запястье зависло над распахнутыми створами браслета, вынесенного из башни последнего жреца последнего бога этой проклятой страны. Глина, спрятанная в мешочке, потянулась наружу, а вместе с ней наружу вытянулась прилипшая к ней кость — фаланга бессмертного существа, вынесенная с болот. Словно почувствовав жизнь, отличную от смертного существования, кость зашевелилась уже сама. Она попыталась пристроиться в кисть куклы, но оказалась слишком крупной. Поползла вверх и вслед за глиной начала пристраиваться в плечевую кость, но и там не нашла места. Наконец она добралась до шеи и с тихим щелчком встроилась между глиняными позвонками. С таким же тихим щелчком на запястье защёлкнулся потревоженный браслет.

Кукла замерла над Риханом. Жизнь из него уже ушла, и в серых глазах появился стеклянный блеск. Кукла потянула руку к его лицу, но замерла, когда металл браслета брякнул о кость. Ещё некоторое время она сидела над мужчиной и будто смотрела на него пустыми глазницами. А затем медленно повернула ведро черепа, и её пустой взор устремился на поднимающегося духа.

— Все сдохнете… — сипел тот, распрямляясь. — Как она… как… рита…

Кукла резко сорвалась с места и бросилась к нему, с лёгкостью перепрыгивая через лаву и трещины. Дух даже не обратил на неё внимание. Налитые лавой глаза были устремлены на Херидана, который всё также стоял у Дома Духов и с наглым нахальством ухмылялся. Прыжок, и скелет напрыгнул на тянущийся за Итраидом шлейф.

Маленькая глиняная блоха ничуть его не потревожила. Он продолжил идти к тому, кого определил своим главным врагом на данный момент.

— Я убил Сариту… убил… — с безумным ликованием шептал он. — Убью и тебя… всех вас… убью и…

Он вдруг вздрогнул, и чёрные глаза в непонимании расширились.

— Что… — он обернулся, будто думал найти кого-то за своей спиной. — Что… больно… больно… А! А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Он закрутился на месте, словно пытаясь сбросить с себя что-то. Потом схватился за шлейф и дёрнулся так, что тот оторвал. Но в тот момент, когда он хотел отшвырнуть его от себя, из лавы шлейфа вытянулась огромная костяная рука и вцепилась в его колено.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Итраид упал на спину, стараясь вырваться из глиняных пальцев, но следом высунулась ещё одна рука, а ней показалось ведро черепа. Новый отчаянный вопль вознёсся к небу, и дух, перевернувшись, попытался уползти.

— Спаси, спаси меня! — заорал он Херидану, который с непониманием смотрел на него. — Спаси! Она жрёт меня, она пожирает меня!!!

Скелет высунулся из лавы почти на половину и обхватил брыкающегося Итраида обеими руками, притягивая его к себе с почти материнской нежностью. Рёбра скелета разошлись в стороны, и спина духа вплотную прижалась к позвоночнику

Вой оборвался.

Шевеление прекратилось. Кости продолжали сжиматься, но их уже почти не было видно, как не было видно и самого Итраида. Нельзя уже было понять, где, собственно, дух, а где скелет куклы. Белое сияние ровным слоем расползалось по их сплетённым телам, пожирало почерневшие одежды Итраида и даже поедало лаву, оказавшуюся рядом. Хоёторские духи с ужасом смотрели на происходящее и не смели даже пошевелиться. Сияние стало совершенно нестерпимым, когда вдруг послышался хруст, словно лопнуло что-то стеклянное. Идоара вздрогнула и осмотрелась, но так и не поняла, что её встревожило.

А далеко на севере, в богатом городе Вано-Ё, где жили скаана-са, в полумраке маленького деревянного сарайчика треснула поверхность одной из сфер. И дар, некогда беспощадно оторванный от хозяина, вырвался наружу, устремившись навстречу с тем телом, частью которого себя ощущал.

Из сияния выпросталась ладонь. Тонкая, с длинными чуткими пальцами. Белый свет заволновался, растёкся в стороны и начал обретать форму, вытягиваясь вверх. Белые локоны волос заструились по земле вместо лавы, и к разрушенному городу повернулось прекрасное лицо.

Она была такой же, как до своей недавней смерти. Прекрасной. Восхитительной. Совершенным творением. И так же, как после прошлого обретения плоти, была абсолютно нага. Только на левом запястье сверкал браслет из светлого металла, украшенный пластинами чёрного и зелёного камня.

— Не отдавай меня, ей не отдавай! — перепуганный Истаридан цеплялся на штаны Лирки и умоляюще смотрел на неё. Та, обомлевшая от увиденного, даже не сразу поняла, что тот от неё хочет. — Не отдавай меня своей сестре, Пожирательница плоти, — заныл он, а затем доверительно прошептал: — Я только твоя еда.

Наверное, единственное, что отличало эту получившую плоть женщины от неё же ранее, — это глаза. Их выражение.Чувства,которые их наполняли.

Ярли, которая сейчас глядела с высоты на разгромленный город и перепуганных участью Итраида духов, смотрела перед собой широко распахнутыми глазами. С ней происходило что-то, чего никогда ранее за все тысячелетия с момента сотворения не происходило.

Где-то глубоко в груди болело и ныло то, что нельзя было назвать плотью.

Она стала совершенно другой. Тело было не таким, как все остальные её тела. Сознание стало другим.

И мир изменился до неузнаваемости.

Он бил по всем чувствам осязания. Стал ярче, громче и был куда более вонючим. Он сразу же ударил по разуму своим присутствием! Обычно ей требовалось больше времени, чтобы проснулись мысли, но тут они появились даже раньше, чем она распахнула глаза.

Разные, обрывистые, сложно уловимые и суетливые. Они… ей было нехорошо от них.

Она не понимала, что с ней происходит. Ни одно из ранее пережитых состояний не было способно описать то, что происходило с ней сейчас.

Она дрожала. Ей было плохо. То, что с ней происходило сейчас, она могла сравнить только с болью, но болью не телесной. В ней болело что-то, что не имело отношения к плоти. Что-то мешало связно строить мысли. Она сбивалась, судорожно осматривалась, почему-то думая, что сейчас кто-то нападёт на неё.

То, что происходило с ней, она могла сравнить лишь с болью и желанием, что сделать.

Что с ней? Ярли обхватила голову, сдавила её, словно надеялась, что тогда и мысли упорядочатся. Пальцы задрожали. Кто отдал ей свою плоть? Тот бессмертный безумец? Она… забрала и его безумие?

Странное, путающее сознание состояние овладело ею. Стало так плохо, что захотелось разодрать тело, уничтожить себя и опять впасть в неосознанное состояние глиняной куклы, когда нет ничего, кроме одного-единственного инстинкта.

Ничего…

Она застыла, заново осознавая это простое слово.

Ничего… нет.

Ярли медленно повернула голову и посмотрела вниз. На переломанное одним ударом тело. Боль внутри усилилась. Странный хриплый звук вырвался из горла. Она будто бы пыталась исторгнуть это мучившее её ощущение.

Привязанность, которую она испытывала ранее к своему невольному спутнику на пути прошлого существования, стала ярче во сто крат. Привязанность и так была самым сильным чувством, на которое она была способна. Сейчас же она сама почти умирала от осознания, что нить связи оборвана смертью спутника.

Рийхаан.

Таким она слышала его имя. Он был слишком ярким для её бесцветного существования. Слишком громким. Слишком чувствующим. Настолько «слишком», что рядом с ним она вроде бы понимала, что такое жизнь.

Или ей казалось, что она понимала.

Громкий звук обжёг слух. Она резко, так, что поплыли пятна перед глазами, обернулась. Рядом стоял карлик, голова которого не доставала даже до верхних веток деревьев. Белая маска закрывала его лицо, и на миг Ярли стало легче. Она будто увидела перед собой кого-то, похожего на неё. Кого-то такого же кукольного.

— Это браслет Хозяина! — тонкий голос дрогнул, палец вытянулся в сторону её руки.

Ярли не поняла ни слова.

— Браслет связывания жизни! Ты от Хозяина?

Ярли не понимала чужие эмоции. Но знала, что чем громче звук, тем вероятнее нападение. Облегчение вновь сменилось болью, и из всех непонятных ей ощущений она смогла выделить только желание. Желание разорвать связи этого духа.

— Это пророчество, пророчество, — испуганно зачастил карлик, отступая, и забормотал: — Придёт женщина, связанная узами брака с мертвецом. И связь эта будет освящена последним богом. И, когда Дитя войдёт в силу, уничтожит она самых сильных мужей Хоётора. И поменяется Хоётор, и…

Хрип вырвался из горла Ярли. Тонко вскрикнув, карлик исчез, и его истеричный голос донёсся уже откуда-то из-за уцелевших деревьев рядом с Домом Духов.

— Она уничтожит нас, уничтожит! Пожирающая духов! Она съела Итраида, съела его!!! И… и почему-то она так сильна… Ты чувствуешь, чувствуешь, Эраш? Она сильнее Итраида, сильнее его!

Плохо. Ей было плохо.

Она не хотела видеть эту суетящуюся жизнь рядом с собой тогда, когда её спутник был уже мёртв. Ей хотелось, чтобы они все умерли и наконец затихли. Чтобы оставили её и её спутника в покое. Чтобы…

Хриплый надорванный крик всё же сорвался с её губ, и она поползла к Рихану. Что её тянуло к нему? Почему так болело внутри? Повреждённый разум

Пахнуло пеплом.

Сквозь странную пелену, застлавшую глаза, Ярли не сразу рассмотрела перед собой такого же огромного, как и она сама, мужчину с чёрными волнистыми волосами и тёмно-тёмно-синими глазами, словно присыпанными пеплом. Он присел перед ней на корточки и улыбнулся.

— С рождением, милая, — произнёс он на языке, который Ярли слышала давным-давно и лишь от своих собратьев. — Тебе сейчас тяжело, да?

Она не могла ответить. Ни язык, ни голос будто бы не принадлежали ей.

— Мысли разорваны, и в голове творится что-то совершенно странное, — продолжал дух описывать её состояние. — Ты не понимаешь, что это такое. Всё стало таким ярким, громким, что хочется сбежать.

Ярли медленно приподняла верхнюю губу, оскаливаясь. Никогда раньше она никого не пыталась устрашить, а сейчас это вышло само собой.

— Кажется, что разум повредился.

И Ярли замерла, во все глаза смотря на этого духа, который с такой ясностью прочёл её мысли.

— Когда-то я был на твоём месте, — Исхедиар мягко улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то ностальгическое. — Они нахлынули все разом. Я не понимал, что происходит. Главной была боль и всё, что я посчитал похожим на неё. Ярость, раздражение, страх… Всё негативное было болью. Я больше не мог быть рассудительным. То, что пришло, нарушило строй всех мыслей. Мне казалось, что я сошёл с ума. Но всё на самом деле оказалось куда сложнее, страшнее и прекраснее. Я обрёл чувства.

Ярли оцепенела.

— И сейчас ты их тоже обрела. Вся твоя суть поменялась из-за того, что ты вобрала в себя не мясо и кровь, а отличную от них плоть бессмертного. Такое случается, — тон Исхедиара был почти утешающим. — Случается, что задумка творца меняется совершенно невообразимым образом. Как у меня. И с этим остаётся только жить. Это нестрашно, не плачь, милая, — дух нежно провёл по щеке женщины. — Ты привыкнешь. Научишься понимать то, что происходит с тобой. Даже научишься понимать, что происходит с другими. Но первое время ты будешь понимать только боль и учиться смиряться с ней.

Ей не хотелось смиряться. Желания! Она понимала ещё свои желания! Не понимала нежданно свалившиеся на неё чувства, но ясно видела то, чего хотела.

— Сейчас тебе, наверное, хочется убить всех, — продолжал Исхедиар. — Я очень этого хотел. Просто ужас как желал. Я был уверен, что тогда мне станет легче и боль утихнет. Но знаешь, — тёмные глаза проникновенно посмотрели на Ярли, — она не утихнет. Пожар собственной боли нельзя залить чужой. Она становится только сильнее и в какой-то момент действительно начинает сводить с ума. Ты можешь сейчас убить здесь всех. Я не буду мешать. И ты можешь уйти.

Уйти…

Куда?

К своим прежним собратьям? Куда-то, где чужая жизнь будет продолжать причинять ей боль, или туда, где жизни нет и нет никого, кто мог бы объяснить, что с ней происходит?

У таких как она не пристанища в этом мире.

— Ты можешь сейчас забрать этого мальчика, — взор Исхедиара устремился на Рихана, и Ярли резко повернулась к нему боком, закрывая спутника от чужого взгляда. — Его душа всё ещё здесь. Ты можешь забрать его и отнести к тому, кто будет готов на всё, лишь бы искупить свою вину перед тобой, — склонившись ещё ближе, дух прошептал: — К своемуотцу.

Ярли вздрогнула и уставилась на мужчину.

— Прислушайся к себе, — посоветовал Исхедиар. — Ты измениласьполностью.И все прежние запреты, наложенные на твой народ, над тобой не имеют больше власти. Ты же теперь чувствуешь ту связь, которая соединяет родителя с его ребёнком?

Она не чувствовала. Не понимала, что значит чувствовать.

Но помимо болезненной ноющей, разорванной привязанности всё нутро напрягалось от невидимой тяги. Возможно, эта нить всегда там была. Порванная и намотанная на рёбра, она никогда её не беспокоила. И вот сейчас эта нить тянулась куда-то в неизвестность.

— Что ты хочешь? Убить здесь всех и остаться со своей болью? Или пойти в объятия того, кто с радостью примет тебя и, возможно, исцелит твою самую главную рану? Что ты выберешь, дитя?

Тёмные, покрытые пеплом глаза вопрошающе уставились на неё.

И Ярли захотела, ужасно захотела хотя бы попытаться унять эту рваную боль. Встать и пролечить её, как совсем недавно спутник лечил её раненое плечо.

— Это прекрасный выбор, — одобрил Исхедиар, хотя ни слова не сорвалось с её губ. — Я открою тебе дверь в мир твоего отца. Иди к нему. Он будет счастлив обнять своё потерянное дитя. А если этот мальчик, — он посмотрел на мёртвого оборотня в её руках, — уйдёт на перерождение раньше, чем ты окажешься в объятиях отца, найди меня. Его душа не пройдёт незамеченной мимо моих детей. Иди, милая, твой отец уже должен был почувствовать тебя и наверняка выйдет встретить.

Исхедиар встал и отошёл в сторону. Перед Ярли раскрылся тёмный зев перехода. Она с трудом поднялась на ноги, но не сразу пошла вперёд. В памяти пронеслись многочисленные эпизоды лжи и обманов. Она подумала, что и этот дух может обмануть её. Но потом всё же сделала шаг вперёд и задрожала, ощутив, как тугой струной напряглась невидимая нить. Тёмные руки вытянулись из зева прохода, легли на её плечи и повлекли внутрь.

— Моё драгоценное дитя… — прошелестело тихое, и зев закрылся за её спиной.

Исхедиар осмотрелся. На взгляд Командира Выжигающего полчища разрушения были незначительны. После его атак обычно ничего, кроме пепла, не оставалось. А здесь и Лес местами стоял, и дома кое-где уцелели, и довольно активно шевелилась жизнь.

Только вот вражеские духи исчезли. Остались лишь хозяева города, привязанные к Рото-Ё.

— Она ушла? Ушла⁈ — недоверчиво вопрошал карлик. — А как же пророчество? Оно не будет исполнено?

Исхедиар посмотрел на него и улыбнулся.

— Оно исполнилось, Руэш.

Карлик застыл изваянием, услышав имя, которое сам давно забыл.

— Она уничтожит самых сильных мужей Хоётора, — повторил Исхедиар. — Своим рождением она уничтожила те представления о силе, которыми жил Хоётор. Вы осознаете это позже. Как и я когда-то.

В воздух взмыл пепел, и дух принял более привычные для смертных размеры. Осмотревшись, он подошёл к месту, на котором совсем недавно лежало тело Рихана, и, присев на корточки, вытянул

Глава 59

Та самая победа

А-ара осторожно выглянула за дверь и замерла в ужасе.

Она даже представить не могла, что увидит такое. Некогда прекрасный Рото-Ё превратился в груду обломков, а дом, в котором они так беспечно сидели, казался случайно уцелевшим кувшином, вместе с остальной посудой рухнувшим с полки.

Словно гигантский плуг прошёл по целине и вывернул крупные пласты твёрдой земли вместе с травой и кустами. Туман заливал всё вокруг, и перепуганной девушке чудились в его завихрениях фигуры, а за его завесой — тени.

Видимо, Господин, которому служит муж По-нари, воистину могуч, раз смог уберечь дом своего слуги от разрушений.

Стояло странное затишье. Собственно, из-за воцарившейся тишины А-ара и решила высунуть нос наружу. От страха просто колотило, но она заставила себя найти мужество. Не По-нари же идти или То-нии? Она всё же жрица. Господин и так сражается без неё, бесполезной.

— А-ара, только не уходи далеко, — прилетел в спину раздражённый голос То-нии.

Та настаивала, что выходить вообще нельзя. А-ара думала выйти ещё тогда, когда бой только начался, хотя едва не умирала от ужаса. Ведь жрецы были там со своими Господами, значит, и она должна быть. Но позволила По-нари убедить себя, что Господам очень редко нужна помощь жрецов в бою.

Собрав всю волю в кулак, А-ара отпустила дверь и полностью вышла на задний двор.

Могучий и прекрасный Лес сильно поредел и местами тлел. Пожар не набирал силу благодаря текущим по земле водам и влажному туману. Но кое-где деревья полыхали так жарко, что не помогали и они.

За свою недолгую жизнь о таких разрушениях А-аре доводилось только слышать. Отец часто вспоминал о падении Арван-Ё. И если раньше ей хотелось своими глазами увидеть то, из-за чего на глазах сурового отца проступали слёзы, то теперь она мечтала забыть и увиденное, и услышанные ранее рассказы.

Раньше ей казалось, что сила — это защита. Могучий Господин может лучше позаботиться о своих подданных.

Теперь же она видела, что сила — это проклятье.

Вспомнились презрительные рассказы о салея-са, которые не знают, что такое настоящая, хорошая схватка, потому что так слабы, что чураются боя. Но возможно именно в слабости их счастье.

Небольшой дворик, казалось, остался одним из немногих ровных участков земли. Даже сохнувший на деревянном шесте ковёр был на месте. А-ара осторожно прошла вперёд, вытягивая шею, и пытаясь в просвет найти чёрные стены Дома Духов.

И вдруг горло сжало тисками так сильно, что перед глазами потемнело. Захрипев, девушка вцепилась нечто невидимое, что сжимало её шею, задёргалась, засучила ногами по земле, но хватка лишь усилилась. Гортань мучительно заныла, на землю упал платок. А потом перед поплывшим взором предстало искажённое лицо Ёты. В ужасе и удушье А-ара решила, что он ей чудится.

— Что ты делаешь⁈ — в ярости напустились на жреца обе половины Двуликого. — Отпусти её живо! Ничтожество сейчас явится сюда!

Но Ёта ничего не слышал. Безумное бешенство пробудилось в нём ещё тогда, когда он впервые увидел в окне лицо младшей жены. Этой твари, из-за которой он оказался в таком ничтожном положении! Этой лицемерной слабосильной тварюшки, из-за которой его теперь будут считать слабаком, неспособным противостоять даже собственным жёнам! Уже повреждённому разуму было сложно противиться ярости. И когда девчонка вышла наружу, Ёта забыл, где находится и что происходит вокруг. Он хотел лишь сломать шею этой гадине и швырнуть в грязь, как походя растоптанную змею.

И он вцепился в её горло, когда девочка, не видевшая скрытых щитом Двуликого врагов, подошла к нему почти вплотную.

— Уходим! — бросил Господин и раскрыл ворота.

Кто-то схватил Ёту и утащил его вместе с его же добычей.

— Хватит, отпусти её!

Прогремевший над ухом женский голос смог добрать до помутившегося сознания Ёты. Пальцы его слегка ослабли, и уже почти потерявшая сознание А-ара с хрипом втянула воздух. Ёта столкнулся с разъярённым взглядом Ло-тиа-х.

— Она нам нужна живая! — сквозь зубы процедила женщина. — Её Господин что-то украл у нашей Госпожи. Она нужна нам живая. Если сама не скажет, где украденное, выманим её Господина. Раньше он всегда защищал своих… Да отпусти ты её! Свернёшь ей шею после. Всем здесь плевать на то, что тебя предала собственная жена.

Расписанное татуировками лицо Ло-тиа-х дрогнуло, и черты её поплыли. Белые косы налились чернотой. И Ёта в ужасе распахнул глаза, увидев перед собой лицо матери. Пальцы разжались сами. А-ара рухнула на землю и закашлялась, хватаясь за покрасневшую шею. Отдышаться ей не дали. Та же Ло-тиа-х грубо подхватила её под локоть и заставила подняться на подкашивающиеся ноги. Из-за недавнего удушья мир плыл перед глазами, и А-ара не могла понять, жива она или уже нет.

— Где мы? — Ло-тиа-х нетерпеливо осмотрела каменные стены, а затем устремила взор на небо, сияющее голубизной в проломе в потолке.

— В Вари-Ё, — раздражённо ответил Двуликий. — Вы, смертные, такие нетерпеливые и глупые. Хотя, казалось бы, ваш разум цел. Зачем… — он осёкся, когда взглянул на посеревшего Ёту.

Тот смотрел перед собой остановившимся взором и беззвучно шевелил губами.

— Что с ним? — удивилась безумная половина Двуликого.

У разумной же вопросов не было. Он видел, что совсем скоро они потеряют своего жреца.

— Здесь кто-то был, — Ло-сан-х подошёл к странному сооружению из песка.

Или из чего-то похожего на него. Сооружение походило на шар, а вокруг него лентами завивались затейливые дома, можно было рассмотреть даже деревья и кусты. Только в самом центре песок был расплёскан в разные стороны, и по краям этого всплеска застыли развалины домиков. Ло-сан-х постучал костяшкой по крепкой, похожей на стекло поверхности домиков.

— Не трогай! — тут же вскинулся Двуликий. — Это поделка Господина Земли. Сломаешь хоть что-то, и уже никто не спасёт тебя.

Жрец тут же отшатнулся.

А Двуликий не сразу смог оторвать взор от застывшего творения.

Оно было ужасно похоже на город, покровителем и строителем которого когда-то очень давно был Рошшаад. Впрочем, среди духов ходили слухи, что именно его Рошшаад каждый раз и строит, только всегда по-разному.

Но именно этот песчаный город казался миниатюрой того самого прекрасного Аслеша̀ра, который был разрушен вот таким же ударом прямо в самый его центр.

Встревоженная То-нии выглянула во двор.

— А-ара, — позвала она и, не получив ответ, смело вышла наружу.

По-нари опасливо высунула голову. Дочка на её руках захныкала.

— Где она? — То-нии встревоженно

Поносить Господина неприличными прозвищами в чужом присутствии всё же не стоило.

— Она так переживала, — По-нари сокрушённо покачала головой. — Похоже, не выдержала и всё же пошла к нему.

То-нии замерла, увидев на земле покров А-ары. Нехорошее предчувствие засвербело внутри. Щепетильная А-ара точно бы не пожалела нескольких мгновений, чтобы поднять упавший платок и набросить его на голову.

— Что-то случилось, — уверенно сказала То-нии. — Ох, что-то случилось…

Казалось, битва длилась неимоверно долго. На самом деле духам понадобилось меньше часа, чтобы разнести город и перепортить Лес вокруг. И, если бы часть из них не стремилась как раз таки сохранить Рото-Ё, с разрушением города справились бы куда быстрее.

— Закончилось? — Леший недоверчиво посмотрел на небо и поскользнулся на не до конца растаявшем льду, оставшемся после крылатого Господина. — У-у-у! — взвыл крепко ударившийся коленом оборотень.

— Вот и стоило беречься, чтобы по-глупому колено переломить? — проворчал виларий Хабдир. — Тише. А то приманишь кого-нибудь.

В последние минуты бой между духами был столь горяч, что им пришлось залечь в развалинах одного из домов и его пристройках. И они ещё не были уверены, что всё закончилось.

— С ним всё нормально? — напряжённо спросил Вехна, наблюдая, как Господин Земли, не обращая внимание на внешний мир и его тревоги, ваяет очередной песчаный замок.

Мхян рассеянно и немного раздражённо посмотрел сперва на дядьку, а потом уже на Господина. И, убедившись, что тот занят и сидит на сухом, уверенно ответил:

— С ним всё прекрасно.

— Как-то он немного… — лекарь помялся, подбирая деликатные слова, чтобы не обидеть духа, если тот его услышит, — не от мира сего.

— Ты главное его домики не трогай, — прошипел Леший, протирая зашибленное колено. — Тёмные! С одной стороны холодит, с другой жарит! Психи какие-то.

— Ты ещё не представляешь, как близок к истине, — мрачно протянул Мхян и поймал напряжённый взгляд брата.

Тот знал уже, что у некоторых местных Господ нелады с головой. Кое-что слышал от Лирки, где-то оговаривался хайнес, но больше языком трепал Лиркин паразит, та брехливая собака. Леший никогда особо не стремился вникать в особенности хоёторского мироустройства. Работа его была проста — держать меч и размахивать им.

Но сейчас, когда дело касалось не только страны, но и тесно переплеталось с не так давно обретённой семьёй, вникать приходилось.

— Они, что, здесь все… того? — тихо спросил он. Мхян кивнул. — Прям все-все? Вот влезли-то…

Сверху пронеслась тень, и все поспешили отпрянуть в укрытие.

— Дракон, — облегчённо выдохнул Ширан.

Мрачный виларий радоваться не спешил.

— О, смотрите! — обрадованный Леший вскочил и вытянул руку куда-то на юго-восток. — Лирка!

— И хайнес, — Ширан расплылся в улыбке.

— Чего это они с той стороны… — подозрительно протянул виларий, но Леший уже закричал и замахал рукой.

— Лирка! Сильнейший! Мы здесь!

И чуть не кувырнулся назад, когда за спиной хайнеса распахнулись большие кожистые крылья. Правда, почти сразу же на плечо Сильнейшего плюхнулась морда придурковатого дракона, и Леший сочно выругался от облегчения.

— О, целые! — Иррес, казалось, обрадовался даже больше Лирки.

— Все живые? — спросил Риш.

— Здесь — да, — отозвался Хабдир. — Как у других, не знаю. Мы тут оторваны друг от друга. Закончилась потасовка или нас сейчас сверху сперва польют огнём, потом водой и в конце приморозят?

— Вряд ли вернутся, — за хайнеса ответил Иррес. — Одного из них только что сожрали. Наверняка сейчас забились по тёмным углам и рыдают, как — морда его презрительно скривилась, и он зыркнул на зарёванного мальчишку, цеплявшегося за руку Лирки, — этот.

— А это что за малец? — нахмурился виларий. — Лирка, ты опять кого-то под крыло прибрать решила? Этот уже… — он смерил взглядом мальчишку, — подросший. Местный?

— Делать ему нечего в нашей семьей, — огрызнулся Иррес.

Бог вскинул взгляд, и виларий удивлённо приоткрыл рот, увидев не самый обычный цвет глаз. И что-то заподозрил.

— В твоей? — злым, дрожащим от недавней истерики голосом спросил Истаридан. — О, у моего друга появилась семья… А вот мою он…

— И ты мою тоже! — зарычал Иррес.

Хабдир переглянулся с товарищами, осознав, что ведёт себя мальчик… не как мальчик.

— Это не ребёнок, — тихо сказал Леший.

А бог опять захныкал и уткнулся лицом в Лиркин бок. Та почти умоляюще посмотрела на Ирреса. Тот стиснул зубы и отвернулся.

— Я ведь… знаю, что неправ, — вдруг прошептал Истаридан. — Ты отомстил мне… Всё забрал. Так почему всё ещё не простишь меня? Мне тоже больно и плохо, но я всё ещё люб…

— Хватит! — оборвал его Иррес. — Нечего ныть! Я давным-давно всё это отпустил и думать о тебе забыл. Считай, что простил. Но знаться с тобой больше не хочу.

— Разберётесь потом, — Риш холодно посмотрел на обоих. — Нашли место и время. Потом наедине поговорите и решите свои обиды. Нечего скандалить на всю округу. Бессмертные совершенные создания! — в сердцах выдохнул он.

Иррес только фыркнул, а бог с испугом уставился на злого хайнеса.

— Пожирательница плоти, ты правда хочешь рожать от него детей?

Лирка изумлённо посмотрела на него, Иррес поперхнулся.

— Дети тут причём? — возмутился подселенец. — Хватит нам одного. Вообще иди вон к нему! — и кивнул на оторопевшего Лешиего. — Твой должник, вот пусть и возится с тобой.

Леший криво улыбнулся и даже раскрыл объятия. За жизнь брата надо честно благодарить. Но бог к нему не пошёл. Фыркнул и вжался в Лиркин бок ещё крепче: в ней он чувствовал более сильную защитницу, потому что даже Иррес в её присутствии особо на него не нападал.

— Ёрдел!

Лирка вздрогнула, услышав радостный вопль Майяри, и рванула на него так резво, что не поспевший за ней бог едва не побежал за ней на коленках.

Подруга нашлась за ближайшим земляным отвалом висящей на плечах невозмутимого брата. Рядом стоял столь же невозмутимый муж. И эти двое, казалось, вобрали в себя невозмутимость всех, собравшихся вокруг. Хотя кое-кто из них сдержанностью нрава никогда не отличался.

— Придушите его, госпожа, посильнее, — желчно советовал господин Мариш, разъярённо щуря светлые глаза.

Недавние события оставили на Теневом хайнесе заметный отпечаток. Он поседел и посерел от покрывавшей его пыли и по колено был вымазан в какой-то слизи. Сопровождавшие его советники выглядели и того хуже. Тот, что постарше и похудее, — господин Шеерс — был покрыт слизью полностью и выглядел так, будто увидел нечто невообразимое. Стоящий рядышком мощный господин Храс с ухмылочкой оттирал ту самую слизь с рук. В саженях двух от них валялся толстенный земляной червь, от вспоротого брюха которого к господину Шеерсу тянулась влажная желтоватая дорожка.

Похоже,

— Где ты шлялся? — сквозь зубы процедил господин Мариш.

Ёрдел аккуратно похлопал сестру по спине — он тоже был очень рад видеть её — и с бесящим спокойствием посмотрел на домоправителя.

— Мы из-за тебя пол-Салеи пролетели и в должники Хрибный знает кому записались!

— О, он знает, — подтвердил показавшийся из-за того же земляного отвала господин Исхедиар. — Но говорить будет исключительно неправду. Увы, но мы друг другу не нравимся.

Ёрдел слегка отстранил Майяри, достал пластину и, сверившись с ней, наконец кивнул на север, отвечаю Маришу:

— Там. Я был там.

— Спокойно-спокойно, — Храс хотел ещё похлопать главу по плечу, но вовремя вспомнил про слизь на руках.

Неопределённый ответ предсказуемо взбесил Мариша ещё больше.

— Ты бесполезный кусок… камня, хоть понимаешь, как за тебя волнуют… волнуется Лоэзия? Помнишь вообще, что заделал ей ребёнка?

Ухмылка Храса становилась ещё шире с каждой оговоркой Мариша. Поносить своего преемника при подчинённых и в присутствии посторонних самыми грязными словами Мариш всё же не стал. Берёг репутацию своего же ставленника.

— Это не моя вина, — ровно ответил Ёрдел. — Как она себя чувствует?

— Волнуется, но госпожа Жадала убедила её переехать в дом Вотых на то время, пока вас с господином Маришем нет, так что за ней смотрят и отвлекают от плохих мыслей. Что? — Майяри прищурилась в ответ на недовольный взгляд Теневого Хайнеса. — Мы её последними видели, у нас вести свежее ваших.

— Бросьте гневаться, господин Мариш, — Узээриш улыбнулся своему неуловимому главному магу. — Ёрдел явился очень вовремя.

— Только мы успели миновать половину Салеи и половину Хоётора, — Мариш совершенно непочтительно зыркнул на Сильнейшего, — а он только явился. Опять потерял свою цацку? Я тебе провожатого дал, чтобы он вместо тебя и головы твоей… каменной думал и дорогу находил.

— Пропустите… дайте, пройти!

Кто-то пихнул в спешке самого Мариша, и из-за спины раздражённого оборотня вывалился тот самый провожатый.

— Господин, — с укором протянул он, глядя на Ёрдела. — Мне же чуть голову не оторвали за вас!

И Лирка впервые смогла прочесть довольно явную эмоцию, мелькнувшую в глазах хаги. Впрочем, может быть, ей и показалось, что хаги малость раздосадован.

— Могли бы прихватить и меня! Я хотя бы север от юга отличаю. Большая удача, что мы столкнулись здесь с вами.

— Это не удача, — отозвался Ёрдел. — Я увидел, что сестра и господин Мариш рядом.

Рассказывать, что после этого он немного заблудился в тумане и дыму и влетел в город не с той стороны, с которой подлетал, уже не посчитал нужным. Он и так был непривычно многословен. А ещё неприкрыто рад встрече. И из-за этой радости допустил досадную оговорку.

— Я? — напряжённо переспросил домоправитель. В его глазах вспыхнул опасный огонь. — Ты увидел меня? Где?

Брови Ёрдела сошлись вместе на краткий миг. Но этого хватило, чтобы Мариш пришёл в ярость.

— Я. Есть. На твоей. Пластине? — свистящим шёпотом спросил он.

— Ты дорог Лоэзии, — холодно ответил Ёрдел.

Казалось, Мариш сейчас взорвётся. Его ярость Лирке была совершенно непонятна. Зато Майяри просияла, и её глаза насмешливо засверкали.

— Когда? — у Теневого Хайнеса даже голос сел от ярости.

— Пока ты спал.

— Пока я спал⁈ — взвился волк.

— Ты крепко спал, — Ёрдел отвёл взгляд.

Храс непонимающе посмотрел на Шеерса, но тот всё ещё был под впечатлением от пребывания в нутре земляного червя.

— Эй, милый, это не твоё?

Лирка только зашипела, когда Истаридан уже почти привычно вжался в её бок. К ним подходил улыбающийся господин Исхедиар. Но она уже не обманывалась его улыбкой. Командир Испепеляющего полчища точно мог уничтожить врага с самым благожелательным выражением лица.

Он держал в руках золотистый обруч довольно простого вида. Всего лишь полоса металла, расширяющаяся к центру. Но, увидев украшение, бог перестал испуганно жаться и презрительно скривился.

— Можешь выбросить эту бесполезную дрянь! — чуть ли не сплюнул он. — Где ты её вообще взял… А-а-а! Тот ворюга. Это было в его вещах, — бог не спрашивал. — Стащил из дома моего последнего жреца вместе с брачными браслетами.

— Да? — Исхедиар немного удивился и беспардонно впихнул обруч в руки Истаридана. — Я думал, ты сам их поженил.

— Этих⁈ — изумился бог. — Зачем сестре Пожирающей плоть моё благословение? — сумасшествие опять немного затмило его, и он не вспомнил, что «сестра» была спутницей Рихана. — Когда-то давно я благословил браслеты для своего жреца, но он не успел жениться. Выбрось это! — приказал Истаридан и протянул обруч Лирке.

Та мрачно посмотрела на него, но обруч приняла. Правда, выбрасывать не стала. Засунула в седельную сумку на спине топчущегося рядом дракона.

Из-за земляного отвала начали показываться взволнованные лица, и Риш наконец сообразил, что преграду сотворили не взбешённые духи, а прячущиеся от них хаги. Отвал оказался земляным шатром, под которым спряталась большая часть их отряда. Слышались стоны раненых. Оборотни, поняв, что наступило затишье, принялись выспрашивать, не видел ли кто Ссевересса.

Драконы, всадникам которых с высоты прекрасно был видел бугор шатра, начали спускать рядышком.

— Рияда! Дура! А ну иди сюда!!! — заревел где-то за остатками деревьев Викан. — Какого Хрибного ты, дитя его яйца, сунулась вслед за этими тварями! Где твои мозги⁈ Хош, не прячь её!

— Да я тут причём⁈ — обиженно завопила Рияда. — Это Хош за ними увязался! У него сперва от страха, а потом от азарта всю соображалку отключило, вот он за ними и дёрнул! Думаешь, я совсем идиотка нырять невесть куда⁈ Да я чуть не спрыгнула с него, да лететь больно до земли далеко!

— Ребята!

Со спины рыжеватого дракона скатились двое потрёпанных долгой дорогой мужчин, и в их заросших бородами лицах Шхаелые не сразу признали Нария и Ёриха.

— Вы тут как⁈ — выпучил глаза Леший.

— Да сами-то! — хохочущий Ёрих побежал к нему и стиснул в крепких объятиях. — Ещё и вперёд нас! А, Нарий? Видишь, наши! Принять бы вас за перевёртышей, да уж больно соскучились по вам, так что уж без проверок. Ох, виларий! — увидев безбородое лицо командира, вредитель вздрогнул и всё же остановился. — Это ж вы как? Сами?

— Нет, в плену осрамили, — охотно поделился бесчестьем Хабдир. — Откуда вы здесь? И кто это с вами?

— Нас подобрал отряд Вирая Вотого, — Нарий подошёл ближе и повёл себя куда сдержаннее, протянув лишь руку для рукопожатия. Но виларий беспардонно притянул его к груди и крепко обнял.

— Эх, а борода-то благородство твоё съела, — Хабдир посмеялся. — Что за отряд? Откуда здесь Вирай Вотый?

— Это тот отряд, который успел улететь ещё до прибытия хайнеса, — напомнила Лирка, подошедшая, чтобы обнять

— И как вы с ними пересеклись? — подивился виларий. — Вы-то понизу шли.

— Да шли-то по одному следу, — выглядел Нарий уставшим, — за господином Руахашем. Мы их ещё издалека в небе заметили.

— А в Хоёторе на драконах летаем только мы, салейцы, — встрял Ёрих. — Забрались на дерево, да и приманили их внимание Нариевой благородной мордой. По нему сразу видно, что он не хоёторец. Мхян-то, Мхян нашёлся? О, Мхян! Иди сюда, стервец!

И, сжав покрасневшего парня в объятиях, даже приподнял его на радостях.

— Ты смотри, как славно выглядит! — Ёрих сжал его щёки. — Мы-то думали, что будем вызволять оглодавшего в диком Лесу бродягу, а он сыт, чист и даже пострижен. Мианка-то… — вредитель понизил голов, и по его взгляду было видно, как он ждёт и боится плохих известий.

— С учителем она, — Мхян выдрал свои щёки из грубоватых пальцев.

— Да ты что⁈ — глаза Ёриха вспыхнули. — Жива? Айда, молодец девка! Живучая какая! Почти моя кровь, если помните. Я её первым своим дитятком признал, вот ей от меня живучесть и передалась.

— Ей от меня забота передалась, — наигранно обиженно ответил Мхян. Сердце его пело от счастья, хотелось танцевать.

— И ты умница! — Ёрих взлохматил его волосы широкой ладонью. — Красавчик! И как тут выжил, да ещё и Мианку продержал, а?

— Этот нигде не пропадёт, — проворчал Леший, но вот взгляд его был гордым взглядом старшего брата. — Как он тут всем уши накрутил… Сбрехнул, что Миана сестра его и что он, мол, от злого отчима подался к хоёторскому папаше, от которого мамка его сбежала, когда он ещё и говорить не мог.

— И поверили? — Нарий недоверчиво приподнял брови.

— Да куда там, — смущённо отозвался Мхян. — Я это… ну… — и воровато посмотрел на Господина Земли. — Притащили нас, когда один из местных решил здешнему жрецу бока намять. За дочь. Да в бою его и прирезал. И я, как Лирка, печать прибрал.

На несколько секунд повисло молчание. Ёрих продолжал радостно улыбаться, Леший насмешливо щурил глаза на родичей, а остальные с интересом слушали рассказ Мхяна. Лица их медленно изменились, вытянулись, и вся радость исчезла из глаз.

— Ты. Взял. Печать. Господина? — ноздри Нария разъярённо затрепетали.

— А чего мне ещё оставалось? — затараторил, защищаясь, Мхян. — И… и… И у меня нормальный Господин! Вот! — он развернулся и показал строившего замки духа. — Тихий и спокойный. Не как… эти.

— Да ты себе… нам такие проблемы нажил… — Нарий шагнул к нему.

— Эй-эй, не смей меня трогать! — Мхян поднял руки. — А то Господин вдруг… тронет тебя.

В этот момент дух поднял голову, и Нарий увидел глаза с тремя зрачками. И поспешил отступить от Мхяна.

— Зато рядом с ним мы с Мианой были в безопасности!

— Ага, — Леший хмыкнул. — Попробовал бы кто навредить жрецу самого сильного местного Господина.

— Да ладно вам, — Мхян сжался под суровыми взглядами родичей. — Он вообще как ребёнок. Только тихий и спокойный и прибирать за ним не нужно. Тут на него никто и внимания не обращает.

— Только на его жреца, — продолжал вводить в курс Леший. — Даже давно «потерянного папашу» ему нашли. И брата старшего. Оба жрецы.

— Нет, ну парень молодец, — оценил смекалку младшенького Хабдир. — Сам выжил, мелкую уберёг, ещё и к местным притёрся.

— И как притёрся! — Мхян посмотрел на Лешиего почти с ненавистью. — Его тут даже женить решили.

— Что?

Нарий уставился на Мхяна с возмущением, а Ёрих с радостным удивлением. Судя по реакции, подумали вредители об одном и том же.

— Ты что, обесчестил какую-то девку? — зарычал Нарий.

— А цыплёнок-то наш до петушка дорос, — засмеялся Ёрих.

— Чего вы сразу? — обиделся Мхян. — Я и не хотел вовсе.

— Так она тебя сама? — рыжий вредитель поиграл бровями.

— Я не о том! — рассердился Мхян. — Я про свадьбу. Это… папаша решил, что мне жениться пришла самая пора. А так ничего не было. Я, что, дурак так подставляться?

— Вы ещё не знаете, чья она дочь, — Леший никак не мог угомониться. Младшеньким он на самом деле ужасно гордился, но как удержаться от подтрунивания. Особенно, когда почти вся семья собралась и так радостно на душе. — Это прям самое главное, что нужно…

Тут раздражённый Мхян, бросивший взгляд в сторону, вдруг побелел, вытаращил глаза и вообще спал с лица.

— Ву-ци-с? — тихо выдохнул он.

Родичи тут же обернулись посмотреть, чего он там глазами нашёл, и увидели, как по изувеченной земли решительно шагает девушка изумительной, дикой красоты. Грива чёрных кос, горящие злым огнём зелёные глаза, гибкая и сильная фигура. Загляденье, а не девка! Даже суровый мужчина, следующий за ней, не мог заставить любопытных отвратить взоры.

— Ву-ци-с, — Мхян удивлённо распахнул глаза, сообразив, что злющая девушка идёт именно к нему.

Короткий замах, и щёку его обожгла пощёчина. В воздух тут же взметнулся песок.

— Нет! — Мхян едва успел перегородить дорогу вставшему Господину. — Не нужно! Я… виноват. Это было справедливо!

Господин постоял ещё пару секунд, а затем слившиеся зрачки вновь разъединились и он опустился на песок.

— Глупый⁈ — Мхян разъярённо уставился на застывшую невесту. — Смерть хочешь⁈

— Ты обманул моего отца! — сквозь зубы процедила Ву-ци-с. — Заставил его умирать от страха! Ты… — она зашипела в бессильной злобе, а затем в её глазах сверкнули слёзы, и Мхян уловил в её взоре что-то странное, чего понять не смог, но увиденное внесло сумятицу в его душу и заставило сердце биться сильнее.

Не договорив, девушка круто развернулась и пошла в обратную сторону.

Ву-нора-ри тяжело посмотрел на Мхяна и, дождавшись, когда дочь отойдёт подальше, сказал:

— Завтра придёшь. Остынет.

И тоже пошёл прочь

— Это кто? — тихо-тихо спросил обомлевший Ёрих.

— А это, — Леший наслаждался, — Мхянова невеста. Ничего такая, да?

— Да не может быть? — не поверил Ёрих. — Краля-то какая… Эх, Мхян, зачем тебе одному столько удачи? Поделись хоть толикой со страшим братом. Оу, вы смотрите, как идёт-то! Горяченькая-то какая.

Мхян, потирая горящую щёку, мрачно смотрел вслед невесте. Да, у неё были причины для злости. Завтра действительно стоит прийти и извиниться. Всё же она не хотела зла ни ему, ни Миане и оказался тогда рядом с ним лишь потому, что боялась за него, переживала, что «папаша» отомстит за нанесённую обиду. Да, нужно сходить и извиниться за…

Тут Мхян закусил губу.

Внутри почему-то зрело подозрение, что извиниться надо не за мнимое отравление, а за что-то, чего он сам пока понять не мог.

Глава 60

Этот прекрасный мир

Идоара вышла из своих

Почти детская обида терзала Идоару. В который раз она с горечью вопрошала, почему эти неудачи выпали на её долю? Из-за чего именно она должна страдать и мучиться? Почему именно она терзается виной, стыдом и страхом, хотя в отличие от многих Господ Хоётора никогда не участвовала в Древних войнах и первые её битвы прошли именно здесь. Почему? Она восстанавливала мир, затирала последствия чужой ненависти… Да, порой злилась на тех, кто добавлял ей работу, из-за кого она не знала никакого покоя и была вынуждена постоянно созерцать последствия чужой жестокости.

Но она сама не была жестока.

Гибель Итраида глубоко потрясла её. И всколыхнула глубинные воспоминания, которые обычно спокойно лежали под спудом безумия. Она вспоминала, какой была.

Каким был.

Вспоминала, каким был Итраид. Тот самый Итраид, который, утеряв разум, жёг всё вокруг себя и жаждал лишь победы. Тот самый Итраид, который вопил от ужаса, когда его пожирали.

Его прежний образ почти вытерся из памяти и был закрыт поволокой тумана. Но даже через эту завесу забытья была видна его мягкая, светлая улыбка.

— Доадар, что это? — со смехом спросил Итраид.

Доадар с досадой смотрел на каменное дерево, выращенное взамен того, что сжёг по его просьбе Итраид.

— Разве оно должно быть таким… — и брови духа насмешливо приподнялись, — твёрдым?

— Я только учусь, — обиженно пробурчал Доадар.

Помнит ли кто-то ещё такого Итраида?

Помнит ли кто-то ещё другую Идоару?

Другого Доадара.

Она вспомнила Ирресашау и Истаридана, эту вечно хохочущую парочку, носившуюся по всему бессмертному миру. Нежного и постоянно волнующегося за всех Аллилье. Гордого и немного заносчивого Руэша, важничавшего потому, что его наставником был один из первых духов — добрейший Рошшаад, носившийся с несносным мальчишкой слишком уж сильно. Вспомнила Аххентара — тонкого, жемчужно-серого духа с нежнейшим голосом, который потом стал чёрным как сажа и перед своей гибелью уже даже не говорил, только рычал.

Она помнила их всех такими, какими их, наверное, уже никто не помнит. И помнит себя. Помнит, как сильные руки обхватывали её… его и тащили, вопящего и сопротивляющегося, смотреть очередное чудо или творить новое безобразие.

— Я занят! — Доадар изо всех сил пытался вырваться из хватки, но ответом ему были лишь издевательский хохот и бодрое:

— Ты тут скоро закиснешь и будешь кислым духом!

Последнее воспоминание вошло в голову как нож. Идоара тихо завыла.

Светлая картина прошлого сменилась кровавыми разводами и пятнами сажи настоящего. Лица прежних знакомых исказились, покривели, светлые улыбки превратились в оскалы, разум в глазах поблек и веселье в них сменилось безумием. Только один образ остался прежним. Но губы его больше не улыбались, а само лицо скрылось за серым туманом.

Как всё исправить, чтобы всё стало прежним? Чтобы Ничтожный опять забивался под защиту своего наставника и обиженно зыркал на насмешников из-за его спины. Чтобы Ирресашау и Истаридан опять сидели бок о бок и о чём-то увлечённо говорили. Чтобы Аллилье вновь за них волновался, а Аххентар…

Тут воображение, рисовавшее радужное будущее, споткнулось.

Аххентара больше нет. Нет и Шиикара. Нет многих из них.

Как прежде никогда не будет.

Грязное прошлое не исчезнет.

Эти ошибки исправить нельзя.

Никто и никогда не простит их.

И она больше никогда не будет Доадаром, отбивавшимся от крепких рук друга.

Всего этого больше нет.

Всё исчезло.

Есть только… Хоётор.

Чувство безнадёжности захлопнуло дверь в светлые воспоминания, и оставило Идоару наедине с прежним мрачным и жестоким миром. И безумие вновь затопило её. Нет-нет-нет, она всё исправит! Ей только нужны силы. Много силы. Много самой разной силы, чтобы суметь исправить даже самое страшное. Но если будет сила, она справится.

Она изменит этот мир. Сотрёт всю грязь, что произошла с ними, и они станут… прежними?

— Плачешь?

Деревья рядом примялись. Пахнуло холодом, и Идоара меж раздвинутыми пальцами увидела ледяные перья крыльев Господина нота-са. Изумление выдернуло её из собственной тоски, и она уставилась каменными глазами на птичью голову духа.

Тот не говорил уже многие тысячелетия.

Память, чуткая после недавнего пробуждения, с трудом, но выудила прежний облик Господина нота-са — балагура и весельчака Нэттарадо̀на, который холодными ветрами овевал снежный север мира смертных. Яркий и солнечный, он совсем не походил ни одного из духов холода. Да и был он не из тех зловредных духов, что морозили смертных. Он овевал своим холодом те народы, которые не могли жить в тепле.

И которые умерли, когда он так увлёкся своей местью, что забыл про них.

Не потому ли теперь рядом с ним всегда холодно? А сам он замёрз так крепко, что уже никакая боль не могла его потревожить.

— Тоже… вспоминаешь? — говорил Господин нота-са с большим трудом. Много лет срощенные губы едва шевелились, и голос хрипел и обрывался. — И я…

Крыло шевельнулось и прижалось сгибом к дыре в груди. Именно там находилось сосредоточение всех жизненных сил большинства духов.

— Не могу себя… камень мешает…

Пробивший грудь небольшой драгоценный камень разорвался на множество мелких осколков, и теперь они мешали ровному течению сил. Дух не мог больше замёрзнуть.

— Смотри.

Нэттарадон распахнуло крыло, и оно засияло и заиграло радужными искрами в солнечном свете.

— Красиво… — сипло, с тоской сказал дух. — Брат сиял… лучше…

Брат. Бог. Умерший вместе со своим народом, когда в их землях стало слишком жарко.

— Больно… но… — голос оборвался. Идоара уже думала, что он не продолжит, но Господин нота-са заговорил вновь: — Но… я хочу помнить… его… Это счастье… помнить…

И, тяжело поднявшись, он зашагал прочь. Фигура его истаивала в солнечном свете, ставилась прозрачной, пока вовсе не исчезла в вихре мокрых снежинок.

Помнить… счастье?

Помнить — это боль! Нэттарадон слишком долго жил без боли и забыл, какой она может быть. Ничего, совсем скоро память перестанет приносить ему радость, и он вновь захочет стать ледяным изваянием.

Идоара поднялась с трудом. Маски задёргались на её лице, и она обвела взглядом уже знакомый пейзаж. Вари-Ё. Открывая ворота, она не думала о том, куда выйдет. Лишь бы сбежать и не видеть, как из гибели Итраида рождается кто-то другой, совершенно чужой и страшный. Двухголовый страж яростно зашипел, и его полумёртвая третья голова с ненавистью смотрела одним глазом на Идоару. Возможно, страж помнил её. Помнил

Она видела среди деревьев гигантские фигуры некоторых своих союзников. Вон там торчали древесные щупы недавнего противника Ничтожества, а чуть южнее заброшенного города молоком разливался бесформенный инесобранныйГосподин оото-са. Ещё немного в стороне от него стенал Врущий о будущем, и от его воя звенело в голове.

Жалкие неудачники. И она вместе с ними.

Она была почти у цели. Оставалось совсем немного! Если бы ребёнка не похитили… Ах, она бы уже сейчас могла воссоединиться со своими силами и приступить к исправлению содеянного. Приступить ксвоей работе.

Проклятый Расххеридан! Идиот Итраид! Мысли о недавней гибели последнего выветрились из головы. Это они всё испортили! Вор и…

— Госпожа…

Ветер принёс жалкий крик смертного.

Идоара с недоумением посмотрела вниз и едва-едва смогла разглядеть через пролом в крыше одной из башен шевеление. Миг, и она оказалась внутри.

— Госпожа! — обрадованная Ло-тиа-х бросилась к ней и бестрепетно обняла её. — Простите меня, я не смогла вам помочь.

Искреннее раскаяние смягчило Идоару.

— И не стоило, дитя, — отозвалась она. — Это битва бессмертных, даже вам, жрецам, не было места на нашем поле боя. Но вот, — тон её поменялся, и она вскинула глаза Двуликого, — где был ты, когда мы сражались?

— Что бы я мог сделать? — бесстрашно отозвалась спокойная половина Двуликого. Безумная же онемела от ужаса. — Я бы сразу попал под удар и стал бы обузой для вас. Если бы вы посчитали нужным меня защищать.

— Госпожа, — Ло-тиа-х, видя, что её повелительница готова вспылить, поспешила привлечь её внимание, чтобы сказать о самом важном, — мы схватили жрицу нового Господина Рото-Ё, — она кивнула на связанную А-ару.

Та испуганно вытаращилась на Госпожу и задрожала ещё сильнее.

— Он ведь украл у вас что-то, — продолжила Ло-тиа-х. — Эта девчонка ничего не знает, но её Господин наверняка захочет получить назад свою печать.

— О, моё дитя, — Идоара с благодарностью посмотрела на жрицу. — Я самая счастливая Госпожа Хоётора. Ведь у меня такие замечательные подданные.

— Но подозреваю, что помощь этого ребёнка тебе не пригодится, — насмешливо сказал Двуликий.

— О чём ты? — Идоара неприязненно посмотрела на него.

— Что ты ищешь? Не это ли?

Двуликий отошёл в сторону и указал на песчаный город.

Идоара сразу увидела то, что сам Двуликий увидел не сразу.

— Ах! — вскрикнула она и бросилась наземь рядом с шаром. — Это она… она…

Облегчение было столь велико, что маски замелькали на её лице радостным калейдоскопом. Она хотела уже обнять и поднять сферу, но песчаные замки её остановили.

— Творение Рошшаада. Узнаёшь? Его город, — спокойная половина Двуликого тоже чему-то радовалась. — Как он прекрасно защитил твою потерю. Никто не посмеет прикоснуться к ней.

— Да, — немного растерянно согласилась Идоара.

Сама она Господина Земли сейчас не боялась. За свои силы она была готова сразиться. Сразиться, проиграть, но освободить их из песчаных оков.

Разочарование от неудачи полегчало наполовину. Но всё равно продолжало ядом есть её.

— Жаль, что мы не смогли освободить Шиикара, — продолжал Двуликий. — Он бы точно справился и с Эрашем, и с Хериданом… Даже Рошшаад не был бы ему помехой. Ах, если бы мы не хотели его освобождением повернуть пророчество вспять, то можно было бы провести ритуал и без ребёнка.

— О чём ты? — раздражённо отозвалась Идоара. — У нас нет ни жертвы, которая бы отдала свои силы, ни бессмертных в достаточном количестве, чтобы суметь открыть то, что закрыл Истаридан, когда был могуч.

— Да, все разбежались, — со вздохом согласился Двуликий. — Если бы у этих трусов сохранилось хоть немного мужества, то мы могли бы использовать в качестве жертвы эту женщину.

И он указал на связанную А-ару.

— У неё достаточно сил, чтобы заменить того жреца, который закрыл собой сферу.

Идоара напряглась и приподнялась. Лихорадочно припомнила, сколько духов осталось снаружи, и опять отчаялась.

— Но нас мало. Вот если бы те слухи, которые ходят про тебя оказались правдой…

— Какие слухи? — тут же вскинулась Идоара.

— Что ты собираешь и хранишь у себя чужие силы, — спокойный глаз Двуликого проникновенно посмотрел на неё. — Ведь такие сферы ты наверняка запечатывала бы сама и сама же могла бы открыть. И если собрать побольше сил, освободить и направить их на эту сферу, — он посмотрел на песчаный город, — то можно было бы её открыть. Может, у тебя бы даже нашлось что-то похожее на силу Хозяина.

Идоара резко распрямилась и застыла.

Почему она никогда не думала об раньше?

Сильный шаман, который отдаст свои силы вместо жреца, когда-то запечатавшего сферу, нашёлся бы. Да шаман скаана-са отдал бы свои силы добровольно, ради неё! А вместо Истаридана…

Что может быть более подходящим, чем его собственная часть, его силы?

— Ждите здесь, — велела она и исчезла в водяных брызгах.

— Куда она? — подивился Двуликий.

Но Ло-тиа-х его удивление не показалось искренним.

— Что вы хотите сделать? — прямо спросила она.

— Я просто хотел напомнить твоей Госпоже кое о чём и остаться при этом живым, — беспечно отозвался Господин нота-са.

Перемещаясь в Вано-Ё к сарайчику рядом с Домом Духов, Идоара никак не ожидала оказаться в центре толпы.

— Госпожа! — к ней бросилась Зо-ято-си.

— Что…

Идоара не договорила.

От её бережно оберегаемого хранилища шёл дым. Влажный и чадящий, какой шёл от пожарища, когда огонь только-только потушили. Госпожа прошла вперёд, и её каменные глаза расширились.

Крыша и стены сарайчика были размётаны, и среди брёвен и обуглившихся балок блестели бока тех драгоценностей, что были спрятаны внутри.

— Госпожа, к нам проник чужой Господин!

— Не может быть! — тут же вскинулась Идоара.

Никто из местных Господ, если он не был Господином Вано-Ё, не мог войти даже в стены города.

— Он был весь объят огнём, а над его головой летала такая же огненная тварь. Они расшвыряли здесь всё, а потом улетели куда-то туда, — дрожащий палец вытянулся к востоку.

Идоара бросилась на пожарище. Сферы, на которых стояла её собственная печать, тут же отозвались. Вся пыль, весь сор поднялись вверх и были вышвырнуты за пределы сарая. Госпожа бросилась проверять свои сокровища, выискивая среди тех, что отозвались на её зов, самую важную. Она искала долго, много раз возвращаясь на одно и то же место, перепроверяя. Она вытрясла из Зо-ято-си клятвенные заверения, что кто ничего не брал с места пожара. Она подняла даже землю!

Но так и не смогла найти сферу, на которой пришла.

— Вор… вор… — задыхаясь, бормотала она. — Он унёс её, унёс… Куда? Куда он полетел⁈

Атмосфера между переговорщиками висела напряжённая.

Риш и

Лирка тоже была здесь. Сидела за спинами салейцев немного в отдалении в компании Ирреса и придурковатого дракона Сильнейшего. Бога удалось сплавить на попечение Лешиего, и вместо него настроение Господам портил господин Исхедиар.

Вообще Лирку сперва не думали брать на переговоры. Но потом вспомнили её незабываемую схватку с Главным Господином и всё же решили взять.

— Для устрашения, — Риш улыбнулся и, притянув ближе, чмокнул в лоб.

Не ожидавшая нежности Лирка ужасно смутилась, всё же поцеловали её прямо на глазах родичей. Но зато на душе и в мыслях сразу полегчало, будто и не было недавно страшной битвы, которая пробудила самое тёмное внутри. Лирка вновь почувствовала себя растерянной женщиной, которая не знала, что делать со свалившимся на неё счастьем, и ужасно смущалась его, будто завладела им не по праву, а обманом.

В Дом Духов приглашать гостей никто не стал. Приволокли откуда-то большой ковёр, расстелили прямо на земле и расселись напротив друг друга.

И хайнеса, и старого консера напрягало, что Господина, который столь милостиво согласился помочь им, не было на этой встрече. Но присутствие господина Исхедиара, который совсем недавно отвратил от Рото-Ё беду в виде новорождённого могущественного духа, укрепляло их позиции. Правда, всего лишь несколько дней назад Главный жрец и его Господин бились против Салеи. И ни одна из сторон этого не забыла.

Впрочем, и Риш, и До-рани-хи умели переступать через свои эмоции, лишь бы достичь чего-то большего.

— Ий-узээри-ш, не думал встретить вас так глубоко в наших землях, — степенно протянул До-рани-хи.

— Сам не думал, что когда-нибудь окажусь здесь, — Риш вежливо улыбнулся, глаза сверкнули льдистым топазным блеском. — Но я здесь из-за семейных дел, а не из-за отношений между нашими странами. Полагаю, ваш новый… союзник не успел рассказать, зачем мы прибыли.

— Да, он удалился слишком поспешно, — сдержанно подтвердил жрец.

— Бахвалиться пошёл в мир бессмертных, — презрительно фыркнул карлик.

— Как был треплом, так и остался, — Иррес недовольно дёрнул хвостом.

До этого момента карликовый Господин на него даже не смотрел. Диковинных зверей в Хоёторе хватало, большая светящаяся собака особо удивительно не выглядела. Пока не заговорила. Тут уж карлик подозрительно прищурил прорези маски и уставился на Ирреса.

— У почтенного Шереха, — Риш посмотрел на старого консера, — похитили внучку. Очаровательную девочку, совсем крошку. Боюсь, из-за большой ошибки её приняли за дитя из какого-то вашего пророчества.

Лицо До-рани-хи изменилось. Единственный глаз чуть удивлённо расширился.

— В момент похищения рядом с малышкой был брат моей жены, — Риш с чистой совестью забыл, как по-хоёторски будет «невеста». — И похищение этих двоих всколыхнуло всю Салею.

Повисло молчание. До-рани-хи о чём-то напряжённо думал. О чём-то не очень приятном.

— Ша-мян-х? — наконец уточнил он.

— Слышал, он тут прекрасно устроился, — улыбнулся Риш.

— Весьма, — Ша-ван-х смотрел на Лирку слегка удивлённо. Сходства между ней и Ша-мян-хом вообще не было. Только манера тяжело и проникновенно смотреть чуть-чуть их роднила.

— Смекалистый парень, — сдержанно похвалил До-рани-хи.

Самого Мхяна на переговоры не взяли. Решили не драконить его наглой мордахой Главного жреца: парень успел поделиться, за что отхватил пощёчину. Нет, мальчишка определённо далеко пойдёт. Семейство его таланты, конечно, держит в узде, но вот стоило ему оказаться без их надзора и вон как вывернулся и как высоко забрался. Ничего из своего не упустил, ещё и чужое захапал.

Не семья, а сборище отъявленных мошенников.

— Слышал, он имел наглость заключить с вами кое-какую сделку.

Скулы жреца закаменели.

— Думаю, вы уже знаете, что этот бесстыдник малость схитрил с условиями.

До-рани-хи прищурился.

— Как отец, на вашем месте я бы тоже не стал рисковать, — у Риша не было цели посмеяться над жрецом, которого обвёл вокруг пальца мальчишка.

Он прекрасно видел перед собой того, кто никогда бы не посмел рисковать жизнью своего птенца. Некоторое время они молчали, всматриваясь в лица друг друга. Каждый видел во взгляде собеседника зверя, которого не думал увидеть в глазах незнакомца.

Риш и не знал, что снежные совы сохранились где-то ещё помимо Салеи.

До-рани-хи слышал, что правящий род салея-са из сов, но не предполагал, что они снежные.

Снежных сов мало. Так мало, что и Риш, и До-рани-хи не могли избавиться от ощущения, что напротив сидит давно потерянный родственник. Неуютно. Ещё оба облечены властью. Похожи. И от этого было ещё неуютнее.

И каждый осознавал, что противник наверняка имеет совиный дар. И может пользоваться им прямо сейчас, себе на благо.

— Наша встреча не должна была случиться, — Риш улыбнулся. — Но раз мы встретились, то могли бы обсудить и мирное соглашение.

— Господин руани-са имел милость прийти ко мне и передать ваши слова, сказанные За-ши-си.

— Рад, что они успели до вас дойти.

— Что вас связывает с За-ши-си? Он не любит салея-са.

— Мы кровники.

— Достойное родство, — оценил До-рани-хи. — Война с салея-са и возврат Арван-Ё не в интересах моего народа.

— Но в интересах Херидана, — скрипуче отозвался Иррес, и жрец заинтересованно посмотрел на него.

— Нет, это не в его интересах, если он не хочет потерять и Рото-Ё.

Что-то в холодном голосе До-рани-хи заставляло думать, что потеря не будет связана с превосходящими силами салея-са.

— А Первый Господин не жаждет вернуть себе место в Хоёторе? — поинтересовался жрец.

— Первый Господин, — Иррес насмешливо оскалился, увидев, как расширяются прорези маски карлика, — вернул себе кое-что другое и уж точно не мечтает вернуться в эту смердящую яму.

— Ирресашау? — поражённо протянул карлик. — Это ты!

Он торопливо подошёл ближе, но не настолько близко, чтобы до него можно было дотянуться, и уставился на подселенца с изумлением.

— А ты похорошел…

— И я ему сказал о том же, — господин Исхедиар весело вскинул брови.

— Я всегда и в любом виде хорош, — заносчиво ответил Иррес. — Ай, да убери ты свою слюнявую морду! — подселенец раздражённо посмотрел на дракона. — Зачем ты его сюда притащил? Ему тут совсем не место.

До-рани-хи, над которым нависал безумный Господин, взглянул на слабоумного дракона повелителя Салеи спокойно, даже с пониманием. Его присутствие неуместным лично он точно не считал.

— Ваша жена жрица? — он посмотрел на Риша.

— Упаси… Старшие, — Риш запнулся, вспоминая, как в Хоёторе называют богов. — Просто притягивает к себе неприятности.

— Какая жрица? — обслюнявленный Иррес нашёл законный повод сбросить раздражение. — Она мне как дочь!

Карлик

— Как сестра, — поправила Лирка завравшегося духа.

— Старшая, — не удержался Риш.

— Да иди ты! — вызверился Иррес только на Риша.

А тот вновь обратился к До-рани-хи.

— Сейчас мы не хотим воевать с Хоётором. Мы пришли за своими детьми. Просто позвольте нам спокойно уйти вместе с ними. Вы наверняка оценили те силы, что мы привели с собой. Мы смогли прогнать двух Господ. И это без вмешательства Господина Исхедиара-ш.

До-рани-хи откинулся назад, спиной опершись на ногу своего Господина.

— Да забирайте, — легко согласился жрец. — Не очень я верю в пророчества, которые сулят «изменение существующего порядка». Этот порядок здесь и так меняется каждое десятилетие. Глупо бояться того, что и так должно произойти. Так что забирайте девочку. Ей здесь не место. Но Ша-мян-х покинуть Хоётор уже не сможет.

— Почему?

До-рани-хи на миг опешил, услышав из уст женщины хоёторскую речь.

— Я тоже носила жреческую печать и могла выйти из Хоётора, — продолжила Лирка.

— А-а-а, — с пониманием протянул жрец. — Уж не вы ли та шаманка, которая вынесла печать одного из Господ нота-са?

— Приманивает неприятности, — повторил Риш.

— Как зовут вашу жену, Ий-узээри-ш? Я не могу общаться с жрицей, потерявшей своего Господина, так невежливо.

— Ша-лирка-с, — Лирка представилась сама. — Мой брат поступил глупо, взяв печать. Но он может уйти, как ушла я.

— Вы ушли, потому что Господин нота-са ничего для вас не значил, — жрец поймал волосы своего Господина и погладил их. — Ваш брат сможет оставить Господина Земли?

Лирка растерянно посмотрела на него. Она успела только обнять Мхяна, расспрашивать о Господине времени не было. Иррес по дороге озабоченно нудел, что тот самый Господин весьма силён, но делами Хоётора не заинтересован. И поэтому Иррес его почти не помнит. Помнит только, каким он был в прошлом.

— Он всегда в Рото-Ё сидел. Его никто и не трогал. Трусили, сыхуны.

О собственной смелости Иррес умолчал. Но, судя потому, как его перекосило, что-то сказал господин Наэш.

— Я не буду чинить препятствий для отъезда вашего брата…

— Что⁈ — тут же разъярился карлик.

— Сможет? Пусть уезжает. Но я уверен… точнее, — До-рани-хи прищурил единственный глаз, — язнаю, что он вернётся. И ты тоже.

— Не нужно об этом.

Взгляды До-рани-хи и Узээриша скрестились. Казалось, они оба знали что-то такое, ведомое лишь им.

— Если Мхян будет здесь, то мы, конечно, будем его навещать, — сварливо сказал Иррес.

— Твоя жена очень особенная женщина, — До-рани-хи мягко и лукаво улыбнулся. — Чёрные глаза… меченная… Про таких, как мы, — он потёр ладонью обожжённую сторону лица, — говорят, что мы отмечены высшими силами и наделены особой судьбой.

— Я не верю в это, — Лирка мрачно посмотрела на него.

— Я тоже, — отозвался жрец. — Особой судьбой нас наделяют сами суеверия и те, кто в них верит. И надеется, что придёт избранный и что-то изменит.

Лирка растерялась. Смысл сказанных слов от неё ускользал. Зачем жрец завёл этот разговор? Что он хочет ей сказать?

— Ничего она менять не хочет! — Иррес ощетинился. — Ерунда это всё.

— Да, ерунда, — подозрительно легко согласился жрец. — Я тоже вот не хочу.

— А зачем тебе что-то менять? — насмешливо оскалился подселенец. — Это же, — он махнул хвостом, указывая на разруху вокруг, — родное всё.

Жрец как-то странно улыбнулся и тихо ответил:

— Я из Водяного Иито, — и, не дожидаясь ответа, посмотрел на Узээриша. — Что ж, Ий-узээри-ш. Раз в делах твоей семьи препятствий тебе здесь нет, поговорим о недавнем бое за Арван-Ё.

— Милая, — господин Шерех, до того терпеливо молчавший, с тоской взглянул на Лирку, — до чего они договорились? Стар я уже новые языки учить.

Идоара вернулась, когда солнце уже клонилось к закату.

Найти вора она так и не смогла. Но нашла в обгоревших останках сарая разбитую сферу Шиикара и едва не впала в беспамятство от страха.

Если вор смог разбить сферу Шиикара, которую она сама запечатывала, то что ему стоит открыть и сферу Истаридана?

Она пришла сразу в разрушенный храм Шиикара и с тихим плачем, не обращая внимания на смертных, бросилась к Двуликому. Спокойная его половина удивлённо округлила глаз, а безумная дёрнулась, левая нога отступила назад, но правая осталась на месте.

— Силы Истаридана украдены, — пальцы Идоары вцепились в одежды Двуликого. — А сфера Шиикара разбита. Кто-то сильный проник в моё хранилище.

Она даже не поняла, что оговорилась.

И никто не подал виду, что услышал что-то лишнее.

— Украдены? — всё лицо Двуликого исказилось в одинаковом для обеих половин ужасе. — Кем? Когда?

— Не знаю! — в отчаянии выкрикнула Идоара. Все её маски жалко кривились, кое-какие даже плакали. — Я ничего про него не знаю. Но если он смог разбить одну сферу, то и… Истаридан… Истаридан… — руки её затряслись, и, казалось, Госпожа окончательно утратила связь с реальностью. — Он придёт за мной… Он…

— Утеряна… утеряна… — растерянно бормотал Двуликий, уже не слыша её.

Смертные напряжённо следили за своими Господами. Те словно бы перестали замечать и их, и друг друга.

— О ком они? — тихо спросил Ёта.

Жрецы переглянулись, только Ли-риан-си продолжал следить за Господами.

— Всемилостивейшая Госпожа, — вдруг произнёс он, — а нет ли у вас в ваших запасах кого-то более сильного или сравнимого по силе с тем, кого украли? Я слышал, что раньше, давным-давно, когда Хоётор был ещё сильнее, существовали Господа ужасающей силы. Говорят, Аххентар[1], святилище которого расположено недалеко от земли моего народа, некогда был таким. Может, был и ещё кто-то?

Имя Аххентара выдернуло Идоару из истерики. Некоторое время она просто смотрела расширившимися глазами на шамана, пытаясь осознать, что именно тот сказал, и понять, почему её продрал испуг. Испуг, никак не связанный с потерей сферы Истаридана.

— Аххентар? — повторила она.

Двуликий не обратил внимания на разговор. Он стоял, уставившись в стену неподвижным взглядом, и беззвучно шевелил губами. Заброшенное святилище Аххентара находилось совсем недалеко от его собственного Дома. Имя Мёртвого Господина он слышал достаточно часто, чтобы сейчас не обратить внимания на его упоминание. Хотя, как и многие безумные духи Хоётора, до ужаса боялся его могилы и никогда бы не посмел посягать на землю, которую та занимала.

— Да, Госпожа, кто-то, подобный Аххентару, — повторил Ли-риан-си.

— Аххентар, — повторила та.

В повреждённой памяти заворочалось очень давнее воспоминание. Почти столь же давнее, как пребывание безумцев в Хоёторе.

По прекрасному тонкому лицу Истаридана текли слёзы. Ни одна черта его не дрогнула, сами глаза словно остекленели, и лишь слёзы текли непрестанным потоком и падали на почерневшее лицо Аххентара, которого бог держал в своих объятиях.

Аххентар уже вряд ли осознавал реальность. Сила вытекала из него чёрным ядовитым потоком и стелилась по земле. Он угасал. Исчезал. Прекращал своё существование. И не сводил тусклого взгляда с сиявшего за головой Истаридана солнца. Край его чёрной сущности потянулся вверх и прильнул к этому солнцу. На миг оно вспыхнуло чуть ярче, и в глазах исчезающего появилось удовлетворение.

Идоара сидела в кустах и едва сдерживала вопль ужаса. Единственная маска была готова слететь с её лица. Она до последнего не верила, что Хозяин убьёт Аххентара. Думала, что он скорее позволит выжечь весь Хоётор и сделать из этой земли пустыню, чем тронет Аххентара.

Но он пришёл и забрал его.

— Прости меня, — тихий шёпот Истаридана шелестом ветра разнёсся по изувеченной земле. — Я ничем не смог помочь тебе. Мне… жаль, что тебя больше нет.

Аххентар молчал. Он уже многие годы не мог говорить. Безумие полностью отняло у него разум.

На самом деле Аххентара уже очень давно нет. То, что осталось от него, только носило его имя. И всё. Он губил всё и всех вокруг. Отравлял жизнь так сильно, что она сотни лет не могла вернуться в испоганенную землю. И даже она, Идоара, ничего не могла исправить. Потому что…

Взгляд её притянулся к черноте, вытекавшей из Аххентара. К его отравленной силе.

Если взять силу, которая нанесла вред, можно всё исправить, верно? Именно так она и делала раньше. Её дар мог принять форму почти любой силы мира, чтобы исправить нанесённый вред. Но если дара больше с ней нет, то она ведь может просто взять чужую и всё поправить? Да? Она же права?

— Прости меня…

Идоара выплыла из воспоминаний.

Сила исчезнувшего Аххентара — первая, появившаяся среди её сокровищ. И долгие годы даже у Хозяина не было такого внушительного собрания, как у неё. У него вообще изначально была лишь одна сфера. Одна, но безумно дорогая для Идоары. И он не хотелрасчленятьостальных так же, как и её. Пока не посчитал это меньшим злом по сравнению с уничтожением.

А она собирала. Если кто-то умирал, она всегда была рядом. Хотя её трясло от ужаса при виде смерти своих собратьев, она всё равно приходила. Приходила и собирала освобождавшиеся силы. Они же всё равно пропадут, будут поглощены миром, а мир не имеет собственного разума и не пустит их на своё лечение.

Она же могла лечить его раны.

— Ждите, — сказала она и вновь ушла.

— Что ты ей сказал? — тут же набросилась на Ли-риан-си Ло-тиа-х.

— Я? — шаман чуть удивлённо приподнял брови. — Мои слова слышали все. Я просто спросил, нет ли у Госпожи кого-то, схожего по силам с Господами древности.

— Ты сказал чьё-то имя, — Ло-тиа-х подозрительно прищурилась.

— Аххентар, — повторил шаман. — Его святилище недалеко от наших земель. Так ведь, Хо-ёта-х? — и чёрные глаза уставились на жреца хуани-са.

— Мы не называем его по имени, — мрачно отозвался тот.

— Да? Но именно от твоего предшественника я услышал его.

Ёта лишь плотно сжал губы. К И-тро-ху он всегда относился спокойно, даже зная, что это именно он когда-то избавил мальчишку Риана от неминуемой расправы. Но именно сейчас, когда шаман напомнил о своей связи с прежним жрецом хуани-са, Ёта вспомнил, с чего началась эта связь, и перед внутренним взором появилось лицо красивой черноглазой женщины, умершей из-за собственной глупости.

В этот раз Госпожа вернулась очень быстро. И в руках она держала не очень большую, удобно помещавшуюся в объятиях сферу, заполненную густой и очень плотной чернотой.

— Отойдите к стенам, мне нужно подготовиться к ритуалу, — велела она и осторожно опустила свою ношу рядом с шаром, закованным в песок.

Тьма за плечами Ли-риан-си взволнованно заметалась, когда рядом встал Ло-сан-с, но, казалось, что интересовал её вовсе не жрец. Сам шаман с безразличным видом уставился на тёмное небо, зиявшее в проломе. Зелёный свет уже дымкой расстилался по нему. Всполохи наполняли душу тоской, а воспоминания — ядом.

Бутон треснул. Как дикая тыква, упавшая с лозы на камень. И огромные, малиново-сияющие лепестки раскинулись в разные стороны, раскрывая золотящуюся сердцевину.

— Красиво, да? — мама весело улыбнулась.

Поражённый Риан во все глаза смотрел на эту красоту. Он всё ещё не мог привыкнуть, что в этой земле есть столько прекрасного.

— Прикоснись.

Нерешительно посмотрев на маму, Риан протянул руку к бархатистому лепестку и тут же испуганно отдёрнул её. Цветок был горяч, как живое существо, и под нежной кожицей ощутимо ходил сок.

— Это одно из творений нашего почившего Господина, — мама погладила лепесток. — Тогда он ещё сохранял в себе любовь к миру и одаривал его своими творениями.

— А Господин умер совсем? — наивно спросил Риан. — Он не родится ещё раз?

— Бессмертные не перерождаются, мой милый, — с грустью улыбнулась мама. — Наши предки много лет были жрецами Господина. До самой его смерти, пока не пришёл Хозяин и не забрал его жизнь.

— Зачем Хозяин убил его? Разве наш Господин был так плох? Они же все здесь такие? — Риану было ужасно жаль почившего Господина, который создавал такие прекрасные цветы.

— У Хозяина не было выбора, — мама совсем опечалилась. — Это понимали даже мы, слуги Господина. Господин многие годы собирал яд в своём теле. Его ненависть к миру была так сильна, что он хотел уничтожить всё живое. Он стал опасен даже для собственных творений. И нашим предкам пришлось вверить его судьбу в руки Хозяина.

Риан непримиримо поджал губы. Он считал, что предки поступили плохо и передали своего Господина. Если бы не они, их потомкам не пришлось бы уходить в скучные Восточные земли, а потом бежать обратно от врагов. Риан плохо помнил жизнь до того момента, как начались их скитания. Слишком мал был, когда соседи напали на их поселение, и мать была вынуждена бежать вместе с ним из разрушенного дома. Он даже не помнил своего отца. Помнил только неприметно-зелёные леса Восточных земель и зябкую, голодную жизнь. Хоётор принял маленького скитальца теплом жарких костров и вкусом жареного мяса. И определённо был в его глазах лучше родных земель.

— Если он не родится, то зачем ты про него рассказываешь? — немного обиженно спросил мальчик. — Дразнишь только.

— Кто-то должен помнить мёртвых. Особенно то хорошее, что было

— А он хотел уничтожить этот мир? Прям этот? — Риан показал на деревья.

Прекрасные светящиеся деревья.

— Этот, — подтвердила мама. — Тебе нравится этот мир? Тогда ты должен хранить его.

Улыбка сошла с лица матери, красота её поблекла и сменилась синяками и ранами.

Только её лицо Риан и смог увидеть после смерти. И-тро-х, тогда ещё шаман, не позволил осмотреть её изуродованное тело.

— Не нужно, Ли-риан.

И-тро-х был первым, кто назвал его этим именем. Он же почти полвека таскал его за собой по Хоётору, обучая своему искусству и показывая многообразие этой очень особенной страны.

Страшной страны.

За маской прекрасных лесов прятался гниющий злобный лик.

Тебе нравится этот мир?

И-тро-х хотел, чтобы он выжил и набрался сил. Риан никогда не понимал причин его доброты. Тот так и не объяснился с ним.

— В мире должна быть справедливость, — иногда говорил его спаситель. — У тебя должна быть возможность отомстить и остановиться после этого. Иначе эта месть отравит тебя так же, как и всё здесь.

Он отомстил.

И остановился.

Но душа не почувствовала облегчения. Ведь главный злодей ушёл без его помощи.

А потом, чуть позже он понял, что главным злодеем был сам Хоётор, взращивавший в себе подлость, жестокость и всякую другую гниль.

Вот он — Злодей. Великой Хоётор.

Тебе нравится этот мир?

Судорога ненависти едва не исказила его лицо. Ярость кипятком ошпарила жилы.

Он ненавидел этот мир так же сильно, как мёртвый Господин, которому когда-то служили его предки.

[1]Аххентар уже не раз упоминался в тексте, но, полагаю, его имя могло ускользнуть из памяти. Заброшенное святилище Аххентара упоминалось в первом томе. Именно там рожала бедняжка А-ара и там она встретилась с Лиркой. Именно там А-ара пряталась с бессознательной То-нии после того, как Ёта едва не принёс последнюю в жертву.

Глава 61

Солнце

Земля в Рото-Ё снова дрожала. Но сейчас сила Господ восхищала, а не ужасала.

Они приводили искорёженное поле боя в порядок. Огромные пласты земли сдвигались, трещины вновь сходились и сращивались, вывороченные с корнем деревья возвращались в почву. Дома заново не вырастали, но теперь их хотя бы было где ставить.

Гости тоже решили помочь.

Госпожа Ярвиделла и Ёрдел равняли западную оконечность города. Майяри же силами прощупывала окрестности и поднимала над поверхностью всё живое или то, что могло быть живым раньше.

Не обошлось без оказий.

— Вот же Тёмные… — не ладившая с дикой природой Майяри с брезгливостью смотрела из-за плеча мужа на копошащихся подземных червей. — Честное слово, я думала это лошади! Ну или что-то похожее… Ох!

Черви вдруг встали на дыбы, вздёрнув кверху безглазые головы, разверзли круглые рты и ударились лбами о землю. В разные стороны полетели горсти грязи, подземные жители стремительно возвращались в родные пенаты.

— О, славные какие, — Майяри порадовалась, что проблема устранила себя сама.

Жители постепенно возвращались в город. То тут, то там раздавались голоса.

— Да я тебе говорю, что здесь стоял мой дом, а вот тут твой сарай!

— Мой сарай у дерева стоял, а дерево вон где лежит!

— Куда откинули, там и лежит! Его могли зашвырнуть и ещё дальше, чего на него вообще смотреть?

— Глянь-ка, глянь! — радостный вопль пришёл с другой стороны. — Стоит наша развалюшка! Ограды только нет…

— Эх, и камня не осталось. Как языком слизнуло.

— Идите к нам! Ночь нынче холодная выдастся, а у нас хоть крыша целая.

Жители Рото-Ё оказались на удивление стойкими. Лирка с удивлением смотрела, как они возвращаются в свои порушенные жилища, тихо ругаются и возносят хвалу Господам за сохранённую жизнь. Их город снесли дерущиеся духи, а они вели себя так, будто пережили всего лишь ураган. Бывает, природа горазда гневаться.

К вечеру запылали костры, и над городом, превратившимся в огромный лагерь, поплыли аппетитные запахи и тоскливые похоронные песни. Поредевший Лес вновь засиял. Что бы ни случилось, в природе всё продолжало идти своим чередом. Кое-где уже даже ворошились самые смелые из птиц, да тихо шуршали падальщики.

— Не жалеете?

Лирка вздрогнула и через плечо посмотрела на господина Исхедиара и господина Шереха. Они стояли над распростёртыми телами, кое-кто из отряда погиб. Это было ожидаемо, всё же они сунулись вглубь страны, о которой знали не так уж много, и понимали, что могли столкнуться с огромной опасностью. Но понимание не спало от боли. А в Лиркином случае и от чувства вины. Она вдруг подумала, а что если бы она тогда не взяла Миану или не отдала её господину Руахашу, чтобы тогда…

— Семья должна быть готова встать на защиту своих близких и своих друзей, — голос господина Шереха звучал глухо. Лирка слышала в нём горе. — Иначе это не семья. Но терять кого-то… Об этих потерях жалеешь всегда, хотя и понимаешь, что иначе вряд ли могло быть.

— Вы правы, — согласился со старым консером дух. — Эти души вернутся в вашу семью. Я сам их провожу.

Потом, когда тьма совсем опустилась на землю, Лирка сидела у костра, плотно завёрнутая в плащ Риша, и крепко прижималась к его боку. Вокруг огня сидели самые близкие: семья, друзья и даже враги. До-рани-хи расположился прямо напротив них и был довольно расслаблен. Одна босая нога лежала на колене другой, поверх бедра покоилась покрытая шрамами рука, а со всклоченных кос текла вода. Жрец помылся перед тем, как сесть за общий костёр. Прямо в одежде и помылся. И теперь у Лирки при взгляде на него всё свербело и зудело и нестерпимо тянуло посмотреть на Риша, который тоже изволил искупаться прямо в одежде, и потому она сидела рядом с ним в непромокаемом плаще.

Похожи. Как же странно похожи. Неуловимо, но сильно.

Может, своим наплевательским отношением к внешнему виду? Оба властители, а выглядят как бродяги. Господин Ша-ван-х смотрелся куда представительнее, и вся его внешность кричала о высоком положении. Эти же двое будто только из леса вышли. Впрочем, так оно отчасти и было…

Духи сидели здесь же. Главный Господин, похоже, вообще никогда не покидал своего жреца, а вот карлик явно остался только из-за

На душе всё ещё было тревожно, но Лирка чувствовала себя спокойнее, видя родичей и друзей рядом с собой. Она поймал горячий взгляд Орлида, но не смогла почувствовать и капли жалости к нему. Слишком устала. Орлида отвлёк Мадиш, и Лиркин взгляд переместился на Майяри и её мужа. Господин Ранхаш всегда казался Лирке слишком холодным. Но сейчас в свете костра рядом с улыбающейся женой он выглядел непривычно живым и тёплым. Огонь мягкими бликами ложился на его лицо и плясал в глазах. Похоже, Майяри сказала что-то весёлое или просто хорошее, потому что уголки губ харена слегка приподнялись и на его щеках наметились тени игривых ямочек.

Лирка перевела взгляд на лицо Риша. Напряжённое. Тени остро очертили его скулы и линию челюсти. Проникновенный взгляд направлен на До-рани-хи, а губы чуть-чуть изогнуты в улыбке, вежливой, но холодной.

Нестерпимо захотелось поцеловать эти твёрдые обветренные губы. Притянуть мужчину к себе за шею, запустить пальцы в мокрые пряди и заставить посмотреть на себя. Взгляд скользнул ниже, и рот наполнился слюной. Мокрая рубашка в полумраке и отблесках костра сливалась с кожей, и чудилось, что Риш сидит полуголый. Так и прижимается к ней, а воображение услужливо добавляет красок, расцвечивает выпирающие соски нежно-розовым. Стало стыдно. Стыдно не из-за желания, а из-за того, что он возникло тогда, когда они все только-только пережили страшную битву и теперь смирялись с потерями.

Ёрих, отправляясь к женщинам после очередной вылазки или битвы, всегда говорил, что это в нём тяга к жизни говорит. Мол, гляньте, я-то жив, полон сил и могу не только забрать чужую жизнь, но и породить новую.

До Риша такие желания Лирку не посещали. После битвы смотреть на мужчин было особенно тошно. Вспоминались их искажённые яростью лица, звериные вопли и тяжёлый смрад, стоящий над полем боя.

Сейчас она чувствовала только запах речной воды и морозную свежесть. И к свежести хотелось принюхиваться, вбирать запах в себя и кутаться в него. Он словно очищал. Но запах вызывал самые из невинных желаний, которые сейчас докучали ей.

Зудели дёсна от желания укусить. Это что-то совсем звериное, хотя Шани внутри никоим образом не выказывала стремления поточить клыки. Да и Лирка сама чувствовала, что укусить ей хотелось не для того, чтобы заявить права на этого аппетитного со всех сторон мужчину. Просто почему-то её возбуждала сама мысль сжать зубы на упругой, вкусно пахнувшей коже. Можно было бы ещё облизать…

Щёки потеплели, и Лирка сердито поджала губы, напомнив себе, что совсем рядом в шатре маленький дух Ссеверасс лечил раненых, а потерявшие кров жители Рото-Ё оплакивали свои утраты.

Но тяга к жизни была сильнее.

Разбуженное, познавшее удовольствие тело жаждало получить утешение, ласку и да, то самое удовольствие. И уже не хотело вспоминать, что раньше прекрасно обходилось без всего этого. Нет, Лирка порой присматривалась к мужчинам. Её честное вдовство покоя не давало деревенским бабёнкам, и они то и дело обращали её внимание то на одного служивого, то на другого. И она присматривалась. Оценивала фигуру, крепко ли сложен и как будет пригоден в хозяйстве. Умён ли, добр и как смотрит на Ханёна.

Но никто не дотягивал до Весхалия — единственного, кого, как ей казалось, она почти любила. Может, не как мужчину, но как друга, и могла бы полюбить ещё больше. Она очень быстро поняла, что внешность и сила её мало привлекают. Весхалий был первым, кого она хотела принять мужем, а он привлёк её сердце добротой и желанием помочь ей.

А с умершим сравниться невозможно. Он всегда будет лучше. Или хотя бы просто совсем другим.

Риш был совсем другим. Яркий, сильный, способный решить почти всё. Его положение давало ему огромные возможности, а его деятельная и решительная натура делала их почти безграничными. Её пугала и отталкивала та вершина, на которой он восседал. Или же, может, она не могла посмотреть на него иначе, потому что сравнивала с Весхалием, который отдал ей всё, что у него осталось — защиту своего имени, — в то время как для могущественного хайнеса помощь ей не была бы чем-то обременительным? А, может, она переживала, что не сможет дать ему что-то в ответ? Весхалий был слаб и зависел от чужой помощи. В благодарность она была готова носить его на руках. И носила в последние дни его жизни.