Ожившая невеста некроманта

Пролог

Ожившая невеста некроманта

Смерть приходила за мной трижды. И трижды уходила ни с чем.

В первый раз за мной недоглядела нянька, и я с головой ушла под воду, откуда меня чудом спасла сестра. Мне было всего 6.

Во второй я переломала себе кости, когда два злобных фантома вытолкнули меня из окна 3-го этажа. Меня с трудом, но исцелили. Мне было 12.

В третий раз из меня почти высосал душу полтергейст. Тогда меня спас мой отец. Мне было 17.

И сегодня в свой 21 день рождения смерть пришла за мной в четвертый раз. В последний… И рядом, чтобы спасти, никого не оказалось.

Та сторона оказалась иной. Здесь не было ничего. Полная пустота, тишина и холод. Ни души. Только бесконечное алое море, похожее на кровь.

Я не помнила, как попала сюда, но точно знала — я мертва. Однако двери в Загробный мир не открылись, и никакого света замечено не было.

Я просто… заблудилась и блуждала в алых водах до того момента, пока не поняла, что меня здесь быть не должно.

Я не хотела умирать. Не хотела. Не хотела!

Мое место среди живых.

Кто-то отнял мою жизнь, и должен был за это ответить.

— Должен, — прозвучал женский незнакомый голос. — И он ответит.

— Кто здесь? — Я забегала взглядом вокруг, но никого так и не увидела.

Алые воды, в которых я стояла по колено, были спокойны, пока за спиной не повеяло холодом, с которым пришел злой ветер.

— Ты хочешь вернуться, маленький ворон?

— Да…

В груди вспыхнул жар, и знакомое чувство ярости поглотило меня меньше, чем за несколько секунд.

— Ты хочешь отомстить?

— Да.

Поднялись волны, и весь покой этого места исчез. Стало жарко, а воздух наполнился чем-то зловещим, тяжелым и гадким. Злость завладела мною так, что захотелось уничтожить всех и каждого.

— И ты готова убить любого, кто встанет у тебя на пути?

— Да!

— Тогда я тебе помогу.

Глава 1

День, когда все рассыпалось

*Малакай*

— Ой, голова отвалилась. И рука!

По полу забренчали кости, и я, раздраженно вздохнув, ущипнул себя за переносицу, ругаясь себе под нос.

— Ой, моя фелюфть!

— Тринадцатый! — рявкнул я, не выдержав.

Правое веко задергалось. Довели, чтоб меня. Ни разу за эти пять лет не срывался, а тут уже и убивать готов.

— Фто? — Он приделал челюсть к голове и поднял ее одной рукой. — Я разваливаюсь! Прямо на глазах, как старый маджикар сыплюсь! А мне всего-то 9 столетий! Я красиво и молод!

— Затк-нись. Или душой клянусь, я…

На весь кабинет заорал противный рингтон смартмака, и казнь пришлось отложить. Эта маленькая заноза и до моего кабинета добралась. Сменила нормальную мелодию на такую, будто коту на яйца наступили. Вернусь домой, пожалеет. Или посмеется от души, что более вероятно, и я снова забуду о злости.

— Это еще что за бесовщина? — Тринадцатый подошел ближе и, заметив изображение Мэвис, аж подпрыгнул, от радости загремев костями. — Любовь моя! Дай-дай-дай-дай!

В тот самый момент, когда его костлявые пальцы почти схватили смармак, я забрал его, встал с кресла и под возмущенное ворчание нежити ответил.

— Включи погромче! — потребовал скелет. — Включи!

— Исчезни. — Я приложил гаджет к уху. — Профессор Блэквуд. Слушаю.

— Ой, как официально, — прозвучал голос Мавис, от которого все мое тело покрылось мурашками, и я раздраженно стиснул челюсти. — Видел же, что я звоню.

— Что-что-что? — щелкая челюстью, прошептал скелет.

Игнорировав его, я снова отвернулся к окну.

— Что тебе нужно, Мэвис?

— Обожаю тебя, сразу переходишь к сути!

Проклятое сердце зачастило. Я не видел невесту больше двух недель, и сейчас, когда услышал ее голос, захотелось вернуться домой. Это рассердило еще больше. Мне нельзя возвращаться, тем более сейчас.

— Любовь моя! — заорал Тринадцатый. — Знай, что я тут!

— Скитти? — спросила Мэвис.

Скитти. Идиотская кличка для нечисти, проклятой десятки раз и убившей немало народу. Скитти. Хуже не придумаешь. Но это ведь Мэвис.

— Любовь моя, я скучаю!!!

Я повернулся к нему, наградив убийственным взглядом, но тому было плевать. Если бы не контур, который я установил вокруг стола, чтобы этот паразит ничего не утащил, он бы уже точно попытался отнять у меня смартмак.

У Тринадцатого была нездоровая слабость к Мэвис, и меня это часто бесило. Но я так и не смог признаться перед собой, что ревную. Я не ревную! Точно не к скелету.

— Скажи Скитти, что я тоже скучаю.

— Я вам не переговорная.

— Смартмак вообще-то у тебя. Так сложно передать пару ласковых слов?

— Дай мне свой кирпич! — заорал скелет. — Любимая!!! Он нас разлучает!

— О боги, — я ущипнул себя за переносицу, закрыв глаза, когда в виски воткнулись иглы боли.

У скелета снова отвалилась голова, и когда с грохотом упала на пол, от нее отскочила и челюсть. Отлично, хоть заткнется, пока будет ее собирать. И зачем я только держу его рядом? Давно бы отдал ритуальным некромантам и дело с концом.

— Только обидь Скитти, — пригрозила Мэвис, словно прочитав мои мысли. — И я превращу твою жизнь в ад, дорогой.

А, точно. Моя невеста. Моя прекрасная невеста любит этот костяной квартет, который скоро буквально развалится по запчастям. Вот поэтому я его еще не отдал. Не хотел ее расстраивать и злить. Она всю плешь проест.

— Зачем ты позвонила, Мэвис? — набрав полную грудь воздуха, спросил я.

Тринадцатый пока молчал, пытаясь собрать челюсть, но безрезультатно. Руки тоже отваливались. Магией бы его напитать, но я сам пуст, как пустыня Элизор.

— А зачем я позвонила?

— Мэвис…

— А, точно! Я хотела уточнить.

— Что именно? — Я взглянул на наручные часы.

Встреча через десять минут. Перед началом учебного года нужно собрать отряды спиристов, патрулировавших территорию во время каникул.

— В КАС же запрещены отношения между преподавателями и адептами?

— Да. Почему спрашиваешь?

— Да так, не важно.

— Мэвис.

— Передай Скитти, что мы скоро увидимся.

— Любоффффф мояяя!!!

Мэвис отключилась, а Тринадцатый, словно почувствовав, развалился вообще

До такого состояния, чтобы я завис и не мог собрать мысли в кучу, меня доводила только Мэвис. Вот и сейчас я стоял и тупо смотрел на костлявую кучу, прокручивая в голове наш разговор.

Почему она спросила про отношения? И что значит «мы скоро увидимся?».

Что эта маленькая беда задумала?

— Собери меня, — тихо сказал Тринадцатый.

— Полежишь пока. — Прихватив свою трость, я покинул кабинет под возмущения скелета.

Без студентов академия напоминала склеп. Не ходили ни живые, ни мертвые. Даже души — те, кто не был пойман — скрылись кто куда. Люблю эту тишину. Через две недели начнется учебный год, и о покое можно будет забыть.

Но я даже рад. Не будет много времени на всякую ерунду и мысли о невесте. В последнее время их стало слишком много, а это опасно. Чем больше я думаю о Мэвис, тем труднее блокировать чувства.

Наш брак должен оставаться просто клятвой между семьями, если я не хочу потерять ее.

Когда я спустился с башни, где находился мой кабинет, в коридоре лекционных аудиторий стояли ректор и наш декан. Друг был на удивление серьезен, да и сама ректор выглядела мрачнее обычного.

Проходя мимо, я коротко поздоровался и пошел дальше, но когда завернул за угол, меня нагнал Дарио.

— Выглядишь как умертвие, — вместо приветствия сказал он.

— И чувствую себя не лучше. — Даже хромал сегодня особенно сильно, потому что при каждом шаге колено стреляло болью.

— У целителей был?

— Был.

— И?

— Ничего. Пока не восстановится эфир, лучше не станет.

— Чертов Ашер.

Я стиснул челюсти, и ногу снова прострелило болью.

— Чертов Ашер, — процедил я.

Из-за него, идиота, скончалось два отличных выпускника, проходивших у меня практику. Сам остался жив, выродок, а хорошие парни погибли. Я и сам чуть концы не отдал, пока уничтожал одну из самых злобных и сильных сущностей на моей памяти.

Когда Нейт ее почувствовал, патрулируя территорию академии, мы решили ее просто поймать и запереть, потому что уничтожать такое древнее скопление нескольких душ, накрепко привязанных друг к другу и пропитанных сильными негативными эмоциями, было крайне опасно.

Но этот недоумок Ашер посчитал, что он самый сильный и самый умный и вместо того, чтобы уничтожить, как грозился, разозлил тварь, и та уже не пощадила никого. Я потом лично хотел его убить, но меня остановил Дарио. Если бы не он, я бы уже точно сидел в застенках.

— Если тебе станет от этого легче, и ты будешь лучше спать по ночам, — сказал друг, — его закроют на 20 лет.

— Маловато.

— А он дольше не проживет. — Без сочувствия сообщил он.

Я покосился на него.

— Видел его нити?

— Видел. Слабые.

Такие спиристы и правда долго не живут. Если нити жизни ослаблены или даже частично разорваны, души быстро измотают их.

— Ты на собрание?

— Да. Уже опаздываю.

— Тогда увидимся вечером. Все в силе?

— Да. — Прежде чем он ушел, я сказал ему: — Ты не мог бы доставить Тринадцатого к скелетоникам?

— Без проблем. Уничтожить?

Я хотел согласиться, потому что эта нежить меня уже достала, но тут же вспомнил про Мэвис.

— Нет. Пусть соберут.

На этом мы разошлись в разные стороны. Я уже был почти рядом с нужным кабинетом, когда зазвонил мой смартмак. Колено прострелило болью, когда я остановился и ненадолго перенес вес со здоровой ноги на раненную, чтобы достать артефакт.

— Отец?

— У меня плохие новости, сын, –голос у него звучал подавлено.

Если что-то смогло расстроить Люциуса Блэквуда, которому были чужды людские эмоции, значит, произошло что-то действительно плохое.

— Что случилось?

— Мэвис погибла.

Глава 2

Не все мертво, что не дышит

***Малакай***

— Причина смерти — остановка сердца, — заключил судмед. — Частый случай для спиристов её уровня.

В груди болело так, как никогда раньше, и как я держался, находясь тут, знали только боги.

Я отвёл взгляд от хрупкого тела моей мёртвой невесты. Я был уверен, что впереди у нас была долгая жизнь, и хотя она была бы лишена романтики и любви — потому что я просто не мог Мэвис это дать, — я был бы рад быть для нее союзником и другом.

Но наше время отняли. Какой‑то чёртов дух напряг её эфир настолько, что сердце не выдержало. Для некроманта её уровня в это с трудом верилось.

— Какая тварь на неё напала? — спросил я у Винстона, так и не осмелившись ещё раз взглянуть на неё.

— Никакая. Следов активности нет, энергия на месте. Это просто сердечный приступ.

Я бросил резкий взгляд на судмеда.

— Ты серьёзно? С чего вдруг?

Меньше двух недель назад, перед поступлением в Генденскую академию спириалистики, она проходила полную диагностику у целителя. Её здоровью можно было только позавидовать. Для спириста, который с детства пробудился, это удивительно. Как удивительно и то, что ни одна душа не пугала Мэвис.

Она боялась только живых.

— Причину определит только менталист, — произнёс Винстон.

Мимо нас прошла его стажёр, чтобы накрыть тело Мэвис чёрной простынёй.

— Когда заглянет в её разум. А пока…

Я ощутил слабую волну знакомой энергии, и всё, что говорил судмед, ушло на второй план.

Ноги сами понесли меня к Мэвис, к оболочке, в которой уже не было души. Она ушла. Что ещё более странно для спириста: мы остаёмся, даже если умерли не насильственной смертью. Души спиристов обязательно требуют упокоения, иначе мы превращаемся в фантомов.

Сквозь тело прошла ещё одна волна — тёплая, знакомая, любимая. Носа коснулся запах дыма, кожи и мирры — тот самый, какой всегда исходил от Мэвис, когда она использовала магию.

Остановившись рядом с мёртвым телом невесты, я присел и, подцепив пальцами чёрную ткань, которой её накрыли, медленно снял с её лица. Запах стал острее, ощутимее, а кожи коснулось тепло чужой энергии.

— Ты чувствуешь? — спросил я Винстона, убрав ткань полностью.

— Да, — он присел рядом, у её ног.

Мэвис умерла не в кровати, не в ванной, не где‑либо ещё, а на полу в чёртовой библиотеке, где пропадала большую часть жизни, зачитываясь однотипными любовными романчиками. Один из них сейчас изучали — так как был последним, что она брала в руки,

Следующая волна энергии была такой ощутимой, что стала видимой — ядерно‑зелёной. Когда она прошла сквозь нас, Винстона свалило на задницу, знатно оглушив, а меня окатило приятным теплом, от которого дыхание перехватило. Запах дыма, кожи и мирры заполнил собой всё.

Её глаза резко распахнулись, и я чуть сам не слёг с сердечным приступом. Особенно когда она медленно повернула голову в мою сторону и посмотрела пустым взглядом, от которого по телу побежали мурашки.

— Боги мои, — выдохнул шокированный Винстон. — Как?..

Никто и никогда не восставал из мёртвых без помощи ритуального некроманта.

— Мэвис? — осторожно позвал её я. — Мэвис, ты меня слышишь?

Она моргнула, и вот в её глазах появилось что‑то живое, настоящее — растерянность.

Её большие серые глаза осмотрели меня и заскользили по остальной части группы, которая работала на месте её смерти.

* * *

— Это удивительно. Феноменально. Непостижимо науке!

— Может, уже скажешь что‑нибудь конкретное, Мортимер? — обратился отец к некроманту‑ритуалисту.

Его вызвали сразу же, как отцу доложили о Мэвис. Тот даже с заседания Совета спешно ушёл, чтобы лично увидеть чудом — или не совсем — ожившую любимицу. Радоваться отец не спешил: он понимал, что вместо Мэвис могла вернуться какая‑то зараза, а потому следил за ней, как орёл, находясь в другом конце комнаты.

Он был сильнейшим спиристом королевства, членом Совета и главой спиристического управления, отвечавшего за защиту страны от всего, что прорывается в наш мир. Но даже в Мэвис он не чувствовал ничего лишнего: никакая злобная тварь не вселилась в её тело, с его слов. Но мы всё равно были осторожны.

Сама Мэвис вела себя… необычно. Может, это и не удивительно — ведь ей пришлось пережить не очень приятный опыт, — но меня её состояние напрягало. На все вопросы Мортимера она не отвечала, смотрела в одну точку, или шептала что-то, что услышать было крайне сложно.

— Девочка в порядке, — заключил Морт.

— В порядке? — я хмуро посмотрел на него. — Она буквально была…

— Сын! — перебил меня отец. — Не здесь.

— У неё шок, это точно. Но она в порядке. Её жизни ничего не угрожает.

Взгляд отца вернулся к молчаливой Мэвис, и я заметил, как напряжение покинуло его плечи. Она всё так же странно смотрела то на свои руки, то на окружение, то на нас — словно так и не могла понять, что с ней, кто она и кто вообще мы.

Закрыв свой чемоданчик с приборами, Морт молча кивнул в сторону двери, и они с отцом вышли. Я же остался с Мэвис, осторожно подошёл к ней ближе и мягко спросил:

— Как ты?

Её большие серые глаза тут же метнулись ко мне. Отвечать она не спешила.

— Мэвис?

— Я… я… — она потёрла область под шеей кончиками пальцев и прошептала: — Я ничего не помню. Ничего…

Глава 3

Незваные гости не нужны

Это было первое, что она сказала с момента пробуждения.

— У тебя шок, Мэвис.

— Мэвис — это моё имя?

— Да.

— А ты?..

— Малакай.

— Малакай… — повторила она, прикусив пухлую нижнюю губу. — Ты кажешься знакомым.

— Ты всё вспомнишь чуть позже, воронёнок.

Её чёрные брови сошлись на переносице, и, когда она опустила взгляд на мою руку в перчатке, чёрная чёлка упала на один глаз.

— Она назвала меня Ворон, — тихо‑тихо, едва слышно сказала она.

— Что?

— Ворон… — Мэвис перестала моргать, смотря в одну точку, и повторяла: — Ворон… Ворон… Ворон.

Ядерно‑зелёные завитки её магии потянулись от шеи к рукам. Мне хватило секунды, чтобы понять: она потеряла контроль над магией. И всё равно я едва успел схватить её за руки, чтобы перенять потоки её энергии на себя.

Боль разлилась по каждому дюйму моего тела, и я стиснул зубы, издав стон, когда удержал всё в себе. Мэвис была не просто сильной — она была аномально сильной. И пока я удерживал её магию внутри, у меня буквально рвалась кожа. Обычно при передаче эфира между нами такого не происходило, потому что она отдавала его добровольно, но сейчас…

Её вспышку почувствовал и отец, который ворвался в кабинет почти сразу же.

— Держи её!

— Держу! — процедил я и выругался, рухнув на колени. — А‑а‑а!

Мэвис не видела и не слышала ничего. Она буквально отключилась, запрокинув голову, пока её магия текла наружу неуправляемым бурным потоком, который грозил порвать меня на части.

Если бы не отец, целители потом собирали бы меня по лоскуткам. Он перехватил потоки её энергии и направил их в себя — и вдвоём нам стало легче держать Мэвис под контролем.

Когда последняя унция её силы погасла, тело Мэвис повалилось вперёд, и я перехватил её, прижав к себе. Она была такой горячей, что я испугался, как бы она себя не выжгла. Так что сразу подхватил её на руки, вынес из кабинета (чуть не прибив при этом Морта) и понёс Мэвис в ближайшую уборную.

Только когда холодная вода соприкоснулась с её кожей, девушке стало легче. От неё буквально шёл пар, пока остужалась перегретая кожа. Больше пяти минут мы вместе стояли под ледяным душем, и я прижимал её трясущееся маленькое тело к себе.

— В‑в‑в‑ворон…

— Тише. Тут нет ни одного предвестника смерти, Мэвис.

— В‑в‑ворон…

Сев в ванную, я посадил её к себе на колени. Отец, который наблюдал за нами, стоя в дверях, вышел — и я был благодарен ему за это. Обхватив ладонями лицо Мэвис, я заглянул в её полные ужаса серые глаза.

— Ты дома, Мэвис. Здесь нет никого, кроме меня. Здесь только я.

В её глазах появилась осознанность. Расслабившись в моих руках, Мэвис прижалась ко мне и уткнулась носом в мою шею.

Когда я отнёс её в комнату, где за ней осталась присматривать Альба — подручный дух отца, — я убедился, что с ней всё в порядке, и вышел. Морт и отец были в его кабинете.

— Пока утверждать что‑либо рано, друг мой, — услышал я, не стучась, зайдя внутрь. — Её душа тела не покидала. Смерти как таковой не было.

— Её сердце не билось, это, во‑первых, — отец мельком посмотрел на меня, когда я прошёл к стеллажу, где

— Клиническая смерть — это единственный вариант.

Услышав это, я застыл с кувшином в руке. Клиническая смерть? Какая‑то гадость утянула её на Завесу?

— Какая к демонам клиническая смерть?

— Тебе напомнить, что ты тоже уже «умирал», когда пошёл за Аделиной на Завесу?

В груди всё сжалось до боли, когда Морт упомянул мою младшую сестру. Вернуть её так и не удалось. Она была слаба для спириста, но её упёртость не позволила отказаться от мечты стать ровней отцу.

— Девочку могли утащить. Сильнейший ли спирист, или слабейший — неважно. Если за ней прицепился фантом, её могли утянуть. Ты лучше меня это знаешь.

Морт вздохнул, встав со стула, и вернул на лицо очки.

— Со временем мы разберёмся, в чём была причина. А пока следует наблюдать за ней. Очень‑очень внимательно. Если это была не клиническая смерть, возможно, что с Завесы вернулась не Мэвис, а что‑то более сильное и зловещее.

Глава 4

Амнезия на всю голову

***Мэвис***

— Если ты ещё раз причинишь ей боль, Церн, я оторву тебе руки, — пригрозил менталисту дядя Люциус.

Я не поняла, что мужчина сделал не так, пока не почувствовала, как из носа медленно потекла кровь, попала на губу и капнула на белую блузу.

— П‑прошу прощения, господин Блэквуд.

— Не передо мной проси.

— Простите, мисс Морган.

— Всё в порядке. Мне не больно.

Дядя Люц мельком посмотрел на меня и снова перевёл хмурый взгляд на напуганного менталиста. Тот, наверное, уже мечтал свалить отсюда поскорее. Вспотел весь, бедный, и покраснел, как варёный рак.

Одна его рука вернулась обратно к моему затылку, а вторая легла на лоб. Я снова ощутила холодок чужой магии, тянувшейся к моей голове. И хотя было очень неприятно ощущать, как кто‑то буквально ковыряется в моём мозгу, я терпела. Ко мне вернулась только часть воспоминаний, а для нормальной жизни нужны были все.

— Я ничего не понимаю, — тихо сказал менталист. — Никаких блоков или травм. Ничего магического.

— Тогда что с памятью? — Люциус, сидевший в кресле, встал.

— В том‑то и дело, что с ней всё в порядке. Её мозг не травмирован.

— Но она мало что помнит.

Его руки убрались с моей головы, и я смогла сделать нормальный вдох. Я ненавидела, когда чья‑то магия касалась моей кожи, и уж тем более — когда копались в моей голове.

— Значит, проблема не в её голове, а где‑то ещё.

Дядя Люциус нахмурился и, когда посмотрел на меня — прямо в область солнечного сплетения, где, как считалось, находилась душа, — у меня по телу побежали мурашки.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Менталисты вам не помогут, господин. Я бы посоветовал спирита, но вы и сами один из них.

— С её душой всё в порядке.

Боги, и что тогда со мной происходит?

Когда менталист вышел, Люциус прикрыл дверь и, налив себе рюмку настоя от боли в голове, осушил её одним глотком, поморщившись. Я тоже скривилась, словно знала, какая она на вкус, хотя не могла вспомнить, чтобы её принимала.

— И что дальше? — нарушила я гнетущую тишину.

Люциус слишком долго стоял ко мне спиной и смотрел в одну точку, задумавшись.

Он повернулся ко мне. Его взгляд смягчился, но было трудно не заметить, что он напряжён.

— Как мы докажем, что я — это я? Я мало что помню, а менталист оказался бесполезен.

— Я тоже видел твою душу, Мэвис, — он прошёл к своему креслу. — Меня мало волнует доказательство — оно не проблема. Я знаю, что вернулась ты. Меня пугает твоя потеря памяти. Это… ненормально.

— Ты ведь уже был на Завесе?

Он застыл, взяв в руки смартмак, и поднял льдисто‑голубые глаза на меня.

— Был. Малакай рассказал?

— Папа, — я прошла к креслу и села напротив Люциуса. — У тебя были провалы в памяти, когда ты вернулся?

Больше всего воспоминаний вернулось из дальнего прошлого, а вот последние годы… — Нет, но я едва выжил. Твой случай… нестандартный, Мэвис. Насколько мы поняли, ты просто… провалилась на Завесу. Тебя не затянули, ты пошла туда не сама. Отсюда и клиническая смерть. Отсюда же, скорее всего, и осложнение в виде частичной потери памяти.

Повисла тишина. Я опустила глаза на свои руки, рассматривая кольцо на безымянном пальце. Я не помнила многое, но не последние несколько лет, а то, что осталось, казалось разрозненными кусочками, которые не имели смысла, потому что я не могла собрать полную картину.

Люциуса и родных я вспомнила позавчера, когда папа связался с нами по смартмаку, а вот своего так называемого жениха я не помнила от слова совсем.

Жених, смерть меня забери. У меня был жених. До сих пор казалось дикостью.

Любила ли я его?

Любил ли он меня? Скорее всего, нет, потому что рядом он не задержался. Любящий человек не бросил бы свою половинку в таком положении.

Меня это расстраивало. В глубине души я чувствовала, что он был мне дорог.

Глава 5

Очередное покушение на бедную жертву

— Тебя что‑то тревожит, милая?

Я натянула улыбку. Не скажу же я ему, что расстроена отношением Малакая? Нет, с женихом буду справляться сама.

— Нет, дядя Люциус. Я доверяю тебе, так что не сомневаюсь, что ты в любом случае мне поможешь.

В его глазах появилась нежность.

— Помогу. Чего бы это ни стоило.

— Спасибо. — Я встала с кресла. — Я пойду собираться, если ты не против.

— Конечно.

Когда я уже взялась за ручку двери, Люц окликнул меня:

— И, Мэвис, Малакай приедет за тобой завтра.

Я нахмурилась, сжав ручку двери.

— Я думала, в КАС меня повезёшь ты.

— Буду решать сложности в управлении и с Советом.

— Меня точно не загребут на досмотр?

— Нет, не переживай. В тебе нет никого лишнего. Моё слово ещё имеет вес, милая.

— А если всё же…?

— Нет, Мэвис, ты — это ты. Сначала я сомневался, но, ощупав твою душу, убедился в этом. Скорее всего, Совет Спириалистов пришлёт своего человека, но тебе не придётся посещать Верховный суд.

— Хорошо. — Я прикусила нижнюю губу, сомневаясь, и всё

— Будет лучше, если ты окажешься под присмотром, Мэвис.

— Но ты же сказал, что во мне нет никого лишнего. А эта академия… Там полно аристократов. Слухи обо мне быстро расползутся. — Хотя они уже ползут. — А я этого не хочу.

— Слухи — меньшая из наших проблем, Мэвис. С этим можно жить. Твоя магия стала сбоить. Либо ты останешься на домашнем обучении, что совсем не подходит для твоего уровня магии, либо под присмотром Малакая. Ваша энергия наиболее спокойно резонирует вместе.

Я крепче сжала ручку двери.

— Поняла. КАС, значит, КАС. Но там же вроде запрещены отношения между преподавателями и студентами.

Почему я вспомнила что-то, что не очень важно, но не могу вспомнить остальное?

— Я решу этот вопрос с госпожой Кремберли.

— О‑о…

— Не волнуйся, между вами с Малакаем никто не встанет.

Между нами уже стоит о‑о‑о‑огромная стена, выстроенная им же, — подумала я, нахмурившись, растерянная этой мыслью. Я будто знала, что наши отношения натянуты. Может, я ещё всё вспомню?

Его смартмак издал резкий короткий звук — пришло сообщение, и Люциус опустил взгляд к экрану.

— Я пойду. Хорошего дня.

— И тебе, милая.

На самом деле вещи уже были собраны, ведь я готовилась к переезду в КАС незадолго до «несчастного» случая. Вот хоть убейте, я не могла вспомнить, как всё произошло. Последние четыре года жизни просто стерлись. Что-то из этого времени я начала вспоминать, но плохо, а Малакая вообще нет.

Только я села на чемодан, чтобы осмотреть всю ту гору вещей, что у меня имелась, и немного подумать над тем, что же будет дальше, мой смартмак издал резкий жуткий крик, и я от страха полетела вниз, взмахнув руками, и грохнулась на пол, отбив копчик.

— МРАУУУУУ! МРАААААУУ!

— Боги, что это за изобретение изгнания души! — я зашипела, потирая ушибленное место.

— МРААААУРРР!

Добравшись до смартмака, который лежал на стуле в паре метров от меня, я приняла входящий вызов.

— До тебя как до мёртвого! — сразу же возмутилась Амара. — Не дозовёшься!

С сестрой я виделась вчера. Сначала правду о случившемся со мной хотели скрыть от многих, разумеется, кроме папы, но Амара, словно попой чуяла, приехала в тот день повидаться со мной. Люциус был вынужден ей все рассказать.

Обратно в свою квартиру, которую снимала в городе, потому что не хотела жить здесь, она вернулась несколько часов назад, так что я не ожидала, что она так скоро позвонит. К тому же мы поругались перед ее уездом. Виновата была я, но у меня был один ужасный недостаток — я не умела признавать свою вину.

— Чего тебе?

— И это так ты с любимой старшей сестрой говоришь? Побольше уважения, птичка.

— Не умерщвляй мне мозг.

— Было бы что там умерщвлять, — фыркнула Амара.

— Мар, я не в настроении. Чего хотела?

— Папа мне только что звонил, сказал, ты все-таки поступаешь к этим титулованным засранцам с золотой ложкой в заднице. Это правда?

Я вздохнула.

— К сожалению.

— Да будь оно всё проклято! Ну как так⁈ Я ждала тебя, уже место в студсовете подготовила! Да я всё сделала!

На самом деле она хотела, чтобы я просто была рядом с ней после случившегося. Я не очень.

— Я не просила, это, во‑первых, а во‑вторых, решили без меня. Я сама в КАС не очень‑то хочу. Но выбора у меня нет. Совет Спириалистов боится, что вместо меня с изнанки явился кто‑то другой.

Она фыркнула.

— Я бы сразу поняла. Ты кажешься другой, да, но это из‑за пережитого. Как ты вообще себя чувствуешь?

— В порядке.

— А память?

— Нет.

У нас с сестрой были не самые тёплые отношения, и они сильно испортились после ухода матери. В основном из‑за меня, потому что я была на неё, Амару, зла и обижена. Она же всеми силами пыталась наладить со мной отношения, но, как я уже отметила, я злопамятна. Это плохо, да, я знаю, но…

Из-за последних новостей стала особенно приставучей. И я её понимала, правда, но мы несколько часов назад поругались, и меня гразла обида.

И почему я не могла забыть именно это? Почему не забыла самый ужасный день в своей жизни?

Раньше наши отношения с сестрой были идеальными, и я скучала по тем временам, когда она была моей лучшей подругой. Пусть она и старше меня на 4 года, но все самые яркие моменты мы пережили вместе.

— А мистер «Я заморожу вас одним взглядом» хорошо себя ведёт?

— Э‑э… Кто?

— Косточки… Не говори, что и его так и не вспомнила.

— Да кого?

— Малакая.

Моё молчание стало ей ответом. Всё, что связано с ним, — как сплошной чёрный лист. И это самое странное. Со слов Люциуса я знала Малакая с 16 лет, когда объявили о нашей помолвке, и мы стали видеться чаще, но я вообще не помнила ни одного дня с ним. Вообще.

Почему я забыла всё, что связано с ним, но о других вспоминала хоть что‑то? Словно кто‑то намеренно отнял у меня эти воспоминания…

После разговора с сестрой я ещё раз окинула взглядом комнату, в которой жила последний год, и вышла в коридор. Ноги сами принесли меня к той библиотеке, где всё случилось. На полу до сих пор была выжжена фигура, оставшаяся после вспышки моей магии.

Это место не берёт ни одна краска. Сюда уже стали пускать, потому что магический след истаял, и хотя было страшно возвращаться на место моей «смерти», я думала, может, все же тут что-то вспомню.

Идя вдоль стеллажей, я пальцами вела по корешкам книг. Когда дошла до уединённого уголка, вдруг застала у шкафа, почти закрывавшего окно, полупрозрачную фигуру. Она парила спиной ко мне, облачённая в алое платье.

Тут царил полумрак, а за окном уже давно была ночь. Страх крепко сжал горло. С душами я сталкивалась крайне редко, потому что в этом доме их не было. Они не могли проникнуть, а если проникали, их сразу убивали.

А эта… С ней что‑то было не так. От неё веяло холодом. Опасностью. Смертью.

Нужно было уйти тихо, пока она меня не заметила. Но только я сделала шаг назад, как она повернула голову

Её лицо… Ничего страшнее в жизни не видела. Зашитые нитями губы растягивались в злобной улыбке, а вместо глаз были чёрные провалы. Из перерезанного горла текла густая чёрно‑алая жидкость.

— Ты… — прохрипела она.

Я отступила, когда её аура сжала меня со всех сторон. Это была не просто злобная душа.

— Ты!..

Она завизжала, неестественно широко разинув рот, и бросилась на меня. В тот же момент над нами взорвалась лампочка.

— Убью!

Глава 6

Призраки настоящего (и прошлого)

Я в жизни так быстро не бегала! И так не орала!

— А‑а‑а‑а‑а‑а!

— Он мой! Мой! Мой!

— На помощь!

Я бежала на свет, и он, когда я оказывалась под ним, начинал гаснуть. Злобная тварь своей энергетикой его тушила. Библиотека всегда была огромной, но сейчас она вообще не заканчивалась, напоминая бесконечный лабиринт.

— Ты забрала его у меня!

— О ком бы ты ни говорила, это не я!

С душами, особенно со злобными, говорить бессмысленно, но вдруг прокатит?

— ТЫ!!! Убью!

Нет. Не прокатит. Скорее меня закатают в стены.

— Дядя Люциус!!!

Я была почти у двери, когда и тут погас свет.

— Убью!

Двери распахнулись, и в мою сторону хлынула знакомая энергия. Сквозь меня она прошла, не причинив вреда. Однако я резко присела, сипугавшись, обхватив колени руками. А вот злобная зараза заверещала так, что полопались все стеклянные поверхности.

Всё та же энергия защитила меня от осколков. И только когда я встала, чувствуя, как сердце бьётся в горле, увидела в дверях Малакая. Он равнодушно смотрел на духа. Когда я обернулась, зараза билась на полу в судорогах: магия Малакая её не отпускала.

Он прошёл ближе, прихрамывая на одну ногу. Такой серьёзный, пугающий. Затем остановился над духом, и она перестала биться.

— Любимый?.. — услышала я слабый шёпот.

Любимый⁈ Я в шоке округлила глаза. Малакай же не изменился в лице, подняв трость. Когда набалдашник вспыхнул светло‑голубой холодной энергией, дух снова забился и завизжал от боли.

— За что⁈ За что‑о‑о‑о⁈ Прекрати! Прекрати!

Он её уничтожал. Для спиристов без опыта, таких как я, потребовались бы заклятия изгнания, чтобы точно собрать магию и направить её в нужное место. Малакай же справился так.

Смотреть на это было жутко и… интересно. То, с какой точностью и хладнокровностью работал Малакай, впечатляло.

Единственная реакция, выдавшая его замешательство, последовала, когда дух не превратился в дымок, как бывает при уничтожении, а просто исчез, оставив на своём месте выжженный силуэт. Малакай нахмурился.

— Она…

— Сбежала, — подтвердил он и выругался.

Затем посмотрел на меня:

— Цела?

— Как видишь.

Он окинул меня ещё одним медленным взглядом, и мне стало как‑то неловко стоять перед ним в простой домашней, даже немного старой одежде — растянутом свитере и широких штанах.

— А головой не ударилась?

— В смысле?

— Это бы объяснило, почему ты не использовала кольцо, которое я тебе дал.

Я подняла левую руку.

— О‑о‑о…

Малакай отдал мне своё кольцо несколько дней назад для защиты от злых духов.

— Я совсем о нём забыла.

— К сожалению, не только о нём.

Я подняла на него раздражённый взгляд:

— Это не моя вина.

— А я тебя и не обвинял.

— Прозвучало обвиняюще.

— Тебе показалось, — он посмотрел вниз, на выжженный пол, а затем развернулся, чтобы уйти.

— Ты же должен быть в академии, — сказала я ему в спину и пошла следом.

— Уже уезжаю.

— А зачем приезжал?

— Тебя увидеть. Переживал.

— Ну конечно. У камня больше нежных чувств, чем у тебя.

— Камни ничего не испытывают.

— Именно!

Я вышла за ним в коридор и нагнала, поравнявшись. Он смотрел строго вперёд, и лицо снова ничего не выражало. Если он думал, что я так просто от него отстану, у меня для него плохие новости.

— Этот дух… Она назвала тебя «любимый», почему?

— Найди её и спроси.

— И как ты себе это представляешь, м?

— Спиритическая доска в помощь.

— Пошутил, да? — сощурилась я. — Ха‑ха. Очень смешная шутка.

Мы завернули за угол, и в поле зрения появилась лестница.

— Что это была за зараза?

Тишина.

— Она явно тебя знала, — продолжила я.

— Меня знают многие мёртвые.

— Да, потому что твоё эго явно выросло настолько, что залезло на Завесу.

Он продолжил молча спускаться, а я, не желая сдаваться, торопилась за ним. Хотелось скрежетать зубами: его эта немногословность так раздражала!

Мы спустились по лестнице, и Малакай пошёл в сторону кабинета Люциуса.

— Кто она такая? Я не отстану, пока ты…

Он резко остановился, и я, шедшая за ним, врезалась в его спину.

— Какого гу…?

Он повернулся ко мне, и я сразу закрыла рот. Было в моём женишке нечто жуткое. Эти льдисто‑голые глаза… Такие потусторонние. Аж мороз по коже.

Он ничего не сказал, просто стоял и смотрел на меня, а у меня уже пропало всё желание капать ему на нервы. Страшно, знаете ли.

И всё же я не смогла промолчать:

— В тебя по пути никто не вселился? Жуткий ты какой‑то.

— Иди к себе, Мэвис, — спокойным голосом сказал он.

А затем развернулся и, прихрамывая, скрылся в кабинете своего отца. Я ещё некоторое время стояла и смотрела на дверь, а затем поднялась в свою комнату. Взгляда от кольца на пальце почти не отрывала.

Больше за мной никто не охотился, но весь вечер я задавалась вопросом: откуда в самом защищённом месте королевства появился злобный дух? Пришёл за мной, когда я вернулась с Завесы? Но она явно знала Малакая.

Глава 7

Когда любовь не знает границ. И жизни

— Любовь моя!!!

Я застыла, как олень в свете фонарей, когда услышала очень знакомый голос и повернулась в его направлении. Малакай, не успевший вылезти из маджикара, раздраженно вздохнул.

— Я же его запер.

Мои глаза широко распахнулись, когда я увидела, как в мою сторону, гремя костями, несется скелет, по пути теряя части тел. Пальцы, ребра. Вот отпала рука.

— Любо-о-о-о-овь моя!!!

Из маджикара вылез Малакай, и я спиной ощутила тепло его тела, когда он встал слишком близко ко мне. Слишком…

— Мэви-и-и-с!

— Э-э… привет, — тихо сказала я.

Только он открыл рот, чтобы что-то ответить, как у него отвалилась и челюсть.

Отчего-то это создание вызывало во мне теплые чувства, и хотя я его не помнила, точно знала, что он мне был дорог.

Я присела на корточки и подала милашу челюсть, из-за чего его зеленые светящиеся глаза буквально превратились в пульсирующие сердечки. Он взял ее у меня из рук и быстро привинтил.

— Что за хаос ты устроил, Тринадцатый? — из-за спины вышел Малакай.

Как обычно равнодушный. Честно, меня уже подбешивала его каменная физиономия. Я пока не смогла себе объяснить, почему хочу, чтобы он показал хоть какие-то чувства. Но со временем, думаю, разберусь.

— Тринадцатый? — Я вздернула левую бровь, взглянув на жениха.

— Это его имя.

— Клевета! — возмутился скелет, поднявшийся на одну ногу. — Я — Скитти!

— Скитти? — Я улыбнулась. — Это мне нравится больше.

— Ты же…

— Возвращайся обратно, Тринадцатый, — велел ему Малакай и, подхватив мой чемодан, сказал. — Идем, Мэвис.

— Я хочу помочь! — Скитти попытался выхватить чемодан у Малакая, но у него отвалилась и вторая рука, оставшись прямо на ручке. — Ой-ей.

Скелет поднял на него глаза от ручки, и челюсть затряслась, стукая. Видимо, от страха. Малакай не изменился в лице, но я всем своим существом ощутила исходящую от него угрозу.

— Отпусти.

Отставшая рука тут же разомкнулась и брякнулась на землю, а Скитти попятился. Мне стало его жаль, и я, нагнувшись за его рукой, взяла ее, выпрямилась и, взглянув на Малакая, ткнула ею в него.

— Ты злой! Нельзя обижать мертвых.

— Он меня очень обижает, — из-за моей спины выглянул Скитти. — Отругай его, Мэви.

Он тут же с бряканьем костей спрятался обратно, когда взгляд Малакая упал на него. Я скрестила руки на груди, стараясь стать шире, чем есть на самом деле.

Смерив меня холодным взглядом, Малакай развернулся и молча пошел в сторону главного крыла академии. Как хорошо, что мы приехали за три дня до начала занятий, иначе бы точно породили море слухов.

— И как ты только согласилась выйти за него, Мэви?

— Если бы я соглашалась, Скитти, — вздохнула я.

— Не по-о-о-онял! Как это ты не соглашалась⁉ — Он подпрыгнул от возмущения.

— А вот так.

— Ну все, конец ему!

Я не помнила и этого скелета, и даже если в прошлом его могла недолюбливать, то сейчас полюбила всем сердцем. Очень надеялась, что еще вспомню…

Бренча костями, Скитти побежал за Малакаем, но через десяток метров затормозил, повернул голову на 180 градусов и задом побежал ко мне, чтобы подставить мне острый локоть.

— Но сначала провожу свою даму.

С улыбкой я взяла его под костлявую руку, из-за чего его зеленые магические глаза опять превратились в пульсирующие сердечки, и мы вместе пошли в сторону главного корпуса. Как хорошо, что пока тут не было адептов. Не хотелось всех этих слухов.

И так достаточно с моей «смертью» и тем, что якобы вместо меня с Завесы вернулся злобный дух.

Потом пойдут еще и те, что какого-то гуля меня приняли в академию, зная, что я и Малакай обручены. С отношениями между учащимися и преподавателями тут особенно строго. Древность, что сказать. Какой ректор, такие и правила.

Даже удивительно, что она вообще позволила мне, если знает нас с Малакаем лично, попробовать поступить. Особенно если учесть, что она меня недолюбливает. Что мягко сказано.

Глава 8

Коррупция везде!

— Проведешь для меня экскурсию, Скитти? — спросила я, и глаза у скелета вовсе выскочили из орбит, заиграв сердечками в воздухе.

— Личную? Только ты и я?

— Разумеется!

— Всеми костьми за!

Я его определенно обожаю.

Малакай ждал нас у огромных дверей главного корпуса, и если бы не вспышки магии в глазах, по его равнодушному лицу я бы не поняла, что он раздражен.

— У меня собрание через полчаса, — сказал он и повернулся к дверям.

— Так иди. Скитти мне все покажет.

— Да! — щелкнул челюстью скелет.

— Тринадцатому было велено вернуться в логово. — Он зашел в холл академии, где сейчас было пусто.

Я же показала ему язык. Да, по-детски, но…

— За мной, Мэвис.

У-у-у, как он меня раздражает.

— Ты ведь не бросишь меня с этой занудной задницей?

— Ни за что в смерти!

— Обожаю тебя. Идем.

Вот только он застыл на месте, уставившись на меня с распахнутой челюстью, которая вдруг отвалилась с одного края.

— Ты в порядке? Скитти?

Челюсть отпала полностью, а скелет, издав придушенный странный звук, вдруг взлетел к потолку, ускоренный магией, с радостным:

— Она меня любит!!!

Потолки тут были больше пяти метров, и скелет пролетел их всех, почти достав головой крыши, а затем стремительно полетел обратно.

— Скитти! — Я вскинула руку, чтобы магией поймать скелета.

Но меня опередил Малакай, который стоял слишком близко, а я даже не заметила, как он подошел. Когда скелет встал на ноги, с сердечками в глазах смотря на меня, я перевела взгляд на жениха.

— За мной. Сейчас же.

Затем он развернулся на каблуках и, больше не обернувшись в нашу сторону, пошел к лестнице.

— Ты знаешь, где достать успокой-травки? — шепотом спросил у меня Скитти, привентив челюсть обратно. — Какой-то он нервный стал.

Мы одновременно вздрогнули, когда за Малакаем захлопнулась дверь, как только он скрывался в каком-то коридоре.

— Желательно двойную дозу, — шепнул скелет.

— Идем, пока он не взбесился окончательно.

Академия, как и прилегающая к ней территория, была просто огромной. В южной части располагались общежития адептов, и разделены они были очень банальным и неуважительным образом. Богатые и родовитые жили в более комфортабельных условиях, а вот низший класс довольствовались малым. И ограничений у них было больше.

Это было так несправедливо, что от чувств меня распирало. Хотелось кому-нибудь высказать это, но толку? Я понимала, что мои возмущения не будут иметь веса. Родовитость, магия и марки —

— А разве нам не полагается жить вместе, любовь моя? — отшутилась я, когда поняла, что нужно отвлечься.

Магия уже обжигала грудь. Мы к тому моменту остановились рядом с дверью комнаты в общежитии для богатеньких, куда меня определили. С просьбы Люциуса, разумеется за плату. Он отдал немало средств в это лишенное справедливости и чести место.

Взгляд льдисто-голубых глаз Малакая впился в меня.

— А ты бы хотела?

Не такого ответа я ожидала, а потому не сразу нашлась, что ответить. Но Скитти быстро исправил ситуацию:

— Только через мой труп!

— Ты уже мертвый, — сказал жених.

— Не все мертво, что не дышит!

Взгляд Малакая вернулся ко мне, ожидая. Я пошутила, а он, похоже, воспринял это всерьез. Но что-то мне подсказывало, что он тоже шутил.

Я тут же расправила плечи и вздернула подбородок.

— А хочу!

— Чего⁉ — возмутился Скитти. — Запрещаю!

В глазах некроманта мелькнула магия, и он шагнул мне навстречу. Я не отступила, но пришлось запрокинуть голову, потому что жених был гораздо выше меня.

— Хочешь? А не боишься?

— А стоит?

— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос, Мэвис?

— А ты?

Какого гуля у меня так быстро забилось сердце? И кожу стало покалывать от мурашек.

Он сделал еще один шаг ко мне, и тогда мне пришлось отступить. Скитти чего-то притих. Я же потерялась в этих красивых, но пугающих до дрожи глазах. От волнения сбилось не только дыхание, но и сердце забарахлило.

— Так чего мне бояться, Малакай?

Он был так близко… Почти прижал меня к стене. Если бы я была выше, мы бы даже дышали одним воздухом…

Он собирался ответить, но в это же мгновение произошло две вещи. Первая: Скитти вылил на нас огромную вазу с водой, где стояли цветы. И вторая…

«Бояться стоит ему!».

Уши напомнил чужой незнакомый женский голос, и лицо Малакая вдруг раздвоилось. Расстроилось. И вовсе исчезло, когда я покачнулась и… Стало темно.

Глава 9

На грани сна и смерти

Кровь… Так много крови… Она была везде. На полу, на стенах, на моих трясущихся руках. Даже во рту был ее привкус.

— Мэвис… — слабый знакомый шепот заставил повернуться.

У стены, прислонившись к ней спиной, сидел раненный Малакай. Кровь лилась у него из груди, где зияла дыра от кинжала, который валялся на полу.

Кровь… Везде кровь…

Он выглядел почти мертвым.

«Он и должен быть мертвым!».

— Мэвис… Вороненок. — Позвал он.

«Давай, закончи начатое. Убей его!».

Я сделала шаг вперед. Еще один. И еще. Оказавшись рядом с Малакаем, я опустилась на колени в лужу крови, взяла кинжал и сжала пальцами рукоять.

— Вороненок… — Его ладонь легла мне на щеку. — Я знаю, что это не ты. Вернись ко мне.

«Убей его!».

Я подняла кинжал.

— Мэвис…

«Целься в горло!».

— Я люблю тебя, Мэвис. И мне жаль, что…

«БЕЙ!».

И я ударила. Прямо в горло. Свет мгновенно погас в глазах Малакая, и его душа исчезла.

— Нет… Нет. Нет. Нет. Нет.

Я выдернула кинжал и бросила его, после чего попыталась ладонями закрыть рану, из которой хлестала кровь.

— Нет!!!

«Да! Да!Да!Да!».

— Нет!

Я резко проснулась, оторвав спину от кровати с криком, который больно оцарапал горло. Вокруг было темно, если не считать свечи, горевшей рядом с цветочным горшком. Я едва успела добежать до него, как меня вырвало.

Поласкало долго. Я даже решила, что сейчас выплюну весь кишечник, но, наконец, отпустило, и я, упав на задницу, обняла оскверненный горшок. Все тело было мокрым от пота, а в носу стоял запах крови.

Я лишь на миг прикрыла глаза, но тут же их распахнула, потому что увидела лицо Малакая и момент его смерти.

— Боги…

Это был просто кошмарный сон.

Но все ощущалось так ярко. Реально.

Поднявшись на ноги, я поморщилась. Надо будет выбросить бедный горшок и цветок, который уже начал вянуть. Излишки магии, вышедшие со всем остальным, убили бедное живое существо.

Плюхнувшись на кровать, я подняла взгляд и осмотрелась. Только после этого поняла, что нахожусь не в своей комнате. И не в той, куда меня определили на учебу.

Это спальня Малакая. Я узнала ее, что удивительно, так как уже была тут, когда мне нужно было очень срочно с ним поговорить о… о чем-то. Я зацепилась за это воспоминание, но не увидела больше ничего. В обрывках фраз звучала свадьба и время. Дата свадьбы? Хотела перенести?

Боги, быстрее бы память вернулась…

Почему я тут? Помню, мы были у моего будущего жилища на время учебы здесь, потом я решила пошутить, и это вылезло мне боком, а потом… Скитти окатил нас водой из вазы, а я потеряла сознание. Но не из-за этого. Голос. Чей голос я услышала? Или мне показалось?

Дверь в спальню с тихим скрипом открылась, и я повернулась к Малакаю, зашедшему внутрь. Выглядел он… уютно. По-домашнему. Не знаю, видела ли я раньше его в простой свободной одежде, но зрелище это было невероятным.

— Живая.

— Разочарован?

— У тебя снова сердце перестало биться на целую минуту.

Мои брови взметнулись к линии роста волос, скрывшись за челкой, которая падала на глаза. Убрав ее, я встала с кровати.

— То есть как?

Прихрамывая, он дошел до огромного кресла, стоявшего у камина, и сел, пристроив трость с набалдашником в виде волка рядом.

— Не понимаю…

— Я тоже. — Он окинул меня взглядом.

Тем самым, заинтересованным. Но не как в девушке, а как в трупе, в котором уж очень хочется покопаться, чтобы разобрать по косточкам.

— И что с тобой не так, Мэвис?

— Со мной все так. — Я скрестила руки на груди.

— Я бы поспорил.

Я тоже хотела, но меня вдруг накрыл страх, и я робко спросила:

— Думаешь… Думаешь, во мне все же кто-то есть?

— Нет. В тебе никого нет.

Но его взгляд говорил иначе. Слишком внимательный, напряженный.

Надолго я в комнате Малакая не задержалась. Когда он увидел пожухший цветок, нахмурился и наградил меня очень суровым взглядом — это было первое проявление человеческих эмоций.

— Я подарю тебе новый! — пообещала я и свалила из комнаты.

Он вышел следом, чтобы проводить, и когда мы дошли до моей новой комнаты

— Увидимся завтра на церемонии.

Он тихо прикрыл дверь, а я, недолго постояв, села на край кровати. Осмотревшись, заключала:

— Мрак.

Готический интерьер — не мое. И раз я заперта в академии на следующие пять лет своей жизни, то надо бы что-нибудь с этим сделать. Хотя бы цветочки принести — вон как Малакай.

Чтобы чем-то себя занять, я взялась за разбор вещей. Одежда, фото, мои любимые книги. Все это я привезла из родного дома. Только часть одежды была навой, купленной Люциусом.

Я скучала по дому. По отцу. Так сильно, что даже забыла о вещах, часть которых еще не разобрала, и села прямо на полу, рассматривая фото.

На нем я, папа и Амара. Такие счастливые. Мои пальцы скользнули по фигуре отца, и когда по щеке потекла первая слеза, я ощутила… холод, пробравший меня до костей, и тяжесть энергии — потусторонней, аномальной.

Встав, я осмотрелась, и когда под дверью заметили наледь, медленно двинулась к ней. Дыхание перехватило, когда я открыла дверь, и в меня ударил поток холодного воздуха, всколыхнувший волосы и обжегший лицо.

Я зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, увидела перед собой светлый сгусток энергии. Явление? Оно парило в коридоре, напротив двери, и когда заметило меня, приобрело очертания хрупкого детского тела.

Явления не были опасными, и потому я не заорала как банши. Они приходили, когда чувствовали чью-то ближайшую смерть. Или чтобы предупредить об опасности. Или когда им требовалась помощь.

— Чем я могу тебе помочь? — мягко спросила я.

— Мне? — ее голос был ровным, лишенный всех интонаций. — Ничем. Но помощь понадобится тебе.

— Ты хочешь о чем-то меня предупредить?

— Зло ближе, чем ты думаешь. Берегись Малакая Блэквуда.

Глава 10

Очень добрый декан

Хаос — только так можно назвать первый день открытия дверей академии. Меня дважды чуть не сбили, один раз едва не прибили летящим чемоданом, почти прокляли и парочку раз послали к демонам, когда я сама случайно врезалась в прибывших.

Многие из них отсеются, когда начнется зачисление, если будет не совпадать уровень магии, необходимый для прохождения. Я бы тоже не была уверена, что меня примут, если бы уже не начала видеть умерших. И если бы мой уровень не превышал среднестатистический.

Арка, через которую уже начали пропускать поступающих, была огромной, не внушающей доверия и пугающей на вид.

Каждый раз, когда кто-то через нее проходил, она загоралась определенным цветом и показывала эмблему будущего факультета. Или вовсе не показывала ничего. Таких сразу отсеивали, так как они не подходили, и несчастные расстроенные молодые маги покидали академию.

Я стояла в конце очереди, которая находилась в самом холле. А еще огромная очередь тянулась и на улице. Так что мое положение было не таким уж и печальным. Если не считать того, что я была голодная, как дракон, не выспавшаяся и злая.

Когда рядом стоявший парень отдавил мне пальцы на ноге в третий раз, хотя впереди для него было еще достаточно пространства — а мне пятится было некуда — и даже не извинился, но взглянул на меня, я не выдержала и постучала по его плечу, привлекая внимание.

— Чего тебе? — спросил он недовольно.

Он был выше меня, шире в плечах и одет с иголочки. По одному надменному выражению лица я поняла — аристократ. Или где-то близко к ним, потому что его холеная рожа мне была незнакома, а я к сожалению знала многих высших.

— Тебя когда-нибудь проклинали? — невинно спросила я.

Он нахмурил брови.

— Нет? Значит, я буду первой.

— Ты мне угрожаешь? — нахохлился он.

— Что ты! Предупреждаю. Еще раз ты наступишь мне на ногу, твоя позеленеет и отвалится. И не только она.

В его глазах сверкнула магия, и он сократил жалкие крохи расстояния, чтобы возвыситься надо мной. Но я тоже была не из робких. Я гордо расправила плечи, вздернула подбородок и с вызовом посмотрела ему в глаза. По моему телу тоже потекла магия.

Он собирался что-то сказать, и явно не очень приятное, но тут в его глазах мелькнуло узнавание, и он побледнел и попятился от меня как от чудовища.

— Это ты…

Когда он натолкнулся на стоявшего впереди еще более высокого парня с песочного цвета волосами и в простой одежде, тот повернулся к нему с угрожающим видом.

— Проблемы со зрением?

Парень отошел в сторону, не отрывая от меня широко распахнутых глаз. Другие уже начали шептаться и оборачиваться, и я скрестила руки на груди, чувствуя, как стыд жаром течет по телу, и вовсе вспыхнула вся, когда придурок завопил:

— Одержимая!

Это привлекло внимание многих, и мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Кто впустил сюда эту… эту… Она одержимая!

Ситуация могла принять более неприятный поворот, если бы не вмешалась администрация. Парня вывели из очереди, чтобы провести с ним беседу, а меня, к счастью никто, не тронул. Но внимание подобно противным насекомым ползало по телу, и я мечтала скорее скрыться с чужих глаз.

Когда очередь продвинулась вперед, и моим глазам открылось больше, я сосредоточилась на том, что происходило у арки. Какие факультеты кого выбирали, и как к этому относились будущие адепты.

Кто-то радовался, попав к скелетоникам, кто-то наоборот сетовал и злился. Кто-то в страхе хотел сбежать от спиристов, а кто-то наоборот возмущался, что его определили на другой факультет. Таких было немного, и с ними быстро разбиралась администрация в лицах наших будущих преподавателей.

Я была уверена в своем направлении, потому что мой дар видеть сокрытое появился еще в детстве, хотя для спиристов это очень рано. Обычно он дает о себе знать гораздо позже обретения магических способностей, после полового созревания. Я же впервые увидела призрака в 7.

Я была уверена, и все же когда очередь дошла до меня, меня обуял иррациональный страх, и я практически заставила себя пройти под аркой.

Тревога усилилась, когда я не почувствовала ничего магического, однако сразу же накрыла волна облегчения, когда я подняла взгляд и увидела знак в виде двух полумесяцев, прилегающих друг к другу округлыми сторонами.

— Добро пожаловать, — сказала мне старая и строгая на вид женщина, когда я отошла от арки. — Идем, провожу тебя в аудиторию на встречу с деканом.

Аудитория располагалась близко. Я не всматривалась в обстановку, потому что сразу же попала под

Найдя свободное место, я села на самый пустой ряд, в конце которого сидел рыжий парень, на плече которого восседал ворон — его фамильяр. Птица и та пялилась, и я не удержалась — показала ему язык, а затем отвернулась.

— Крр-р-расотка! Крр-р-асотка!

Я удивленно уставилась на ворона, которому его хозяин, равнодушно посмотревший на меня, велел:

— Замолчи, Корн.

— Кр-р-асотка! Я люблю крр-р-асоток! И ты любишь крр-р-расоток!

Щеки парня вспыхнули, когда по аудитории стали разлетаться тихие смешки. Я же улыбнулась ворону, а он, наклонившись к хозяину, довольно громко прошептал:

— Спр-р-р-роси номер-р-рочек.

Девочки за нами рассмеялись, а кто-то назвал его милым, из-за чего он распушил перья и гордо задрал голову. Парень стал совсем красным и сгорбился, желая скатиться под парту.

Это немного отвлекло меня от гадостных мыслей, и когда пришел декан, я уже была спокойна.

Едва он появился, как некоторые девушки восторженно зашептались. Я отчетливо услышала: — Красавчик!

Он и правда был ничего, но подобный тип мужчин меня не привлекал. Его красота завораживала, но энергетика отталкивала.

Высокий, статный, в элегантной, но строгой одежде, с острыми чертами лица — понятно, почему он мог привлечь.

Но меня он напугал. Я со своего места чувствовала темные вибрации его сил и совсем не хотела иметь с ним что-то общее.

Декан быстро дал понять, что он редкостная сволочь, и его обидный юмор пришелся многим не по вкусу. Я же едва сдерживала улыбку. Уж очень он мне напомнил Люциуса.

Мужчина, не обращая внимания на шепот, скользнул взглядом по аудитории, и его губы изогнулись в едва заметной, но весьма ехидной улыбке. Он остановился перед кафедрой, опершись на нее одной рукой, и его взгляд задержался в первом ряду.

— Доброе утро, будущие… ну, скажем так, специалисты по загробной жизни, — начал он, и его голос, глубокий и бархатистый, заполнил аудиторию. — Меня зовут Дарио Морвуд, и я имею честь, или, возможно, несчастье, возглавлять факультет фантомации и спиристики.

Он сделал паузу, обводя взглядом студентов.

— Прежде чем мы углубимся в прелести общения с теми, кто уже не с нами, позвольте напомнить вам одну простую истину, которую я повторяю каждый год. Быть живым временно. Неплохо бы использовать это. С умом. И поверьте, на нашем факультете вы научитесь использовать это время максимально эффективно. Или, по крайней мере, максимально… интересно.

По аудитории прокатился нервный смешок.

— Итак, фантомация и спиритика. Звучит, не правда ли, интригующе? Мы здесь не просто вызываем призраков, чтобы они пугали ваших соседей по комнате. Хотя, признаюсь, это тоже бывает весьма забавно. Мы изучаем тончайшие грани взаимодействия с душой. Призыв, изгнание, уничтожение. Три кита, на которых держится наш факультет.

Он поднял три пальца, медленно загибая их по очереди.

— Призыв — это искусство. Это понимание того, кто перед вами, чего он хочет, и как его убедить сотрудничать. Или, по крайней мере, не пытаться вас убить. Что, согласитесь, тоже неплохой результат для начала.

Декан выдержал паузу и продолжил:

— Изгнание. Иногда духи бывают… навязчивыми. Или просто неприятными. Или, что чаще всего, они просто мешают вам жить. И тогда на сцену выходим мы, чтобы вежливо, а иногда и не очень, попросить их удалиться.

Дарио Морвуд опустил руку, и его взгляд стал чуть более серьезным.

— И, наконец, уничтожение. Самая деликатная, но порой и очень необходимая часть нашей работы. Не все души заслуживают покоя. Некоторые так прогнили, настолько искажены, что их существование становится угрозой для всего живого.

Он снова обвел аудиторию взглядом, и на этот раз в его глазах мелькнуло что-то, что заставило меня почувствовать легкий холодок по спине.

— Так что, если вы пришли сюда в надежде на легкую жизнь, полную милых призраков и безобидных спиритических сеансов, спешу вас разочаровать. Здесь вы научитесь не просто общаться с мертвыми, но и управлять ими. Или, по крайней мере, пытаться. И поверьте, попытки эти будут весьма поучительными. И опасными. Постарайтесь не стать частью чужой дипломной работы — было бы очень прискорбно.

Я поежилась, когда по рукам от его слов побежали мурашки, а его взгляд остановился на мне, но быстро переместился выше.

Декан оттолкнулся от кафедры и сделал несколько шагов вдоль первого ряда. Его взгляд скользил по лицам студентов, словно он оценивал каждого из них.

— Наш факультет — это не место для слабонервных. Это место для тех, кто готов заглянуть в бездну и не испугаться того, что она посмотрит в ответ. Это место для тех, кто понимает, что смерть — это не конец, а лишь новое начало.

Он остановился, снова повернувшись к аудитории, и его улыбка стала шире, обнажая идеальные белые зубы.

— Так что, добро пожаловать. Я с нетерпением жду, чтобы увидеть, кто из вас окажется достаточно талантливым, чтобы не превратиться в очередную жертву своих же экспериментов. А теперь, если у кого-то есть вопросы, не стесняйтесь. Хотя, признаюсь, я предпочитаю вопросы, которые не заставляют меня сомневаться в вашем интеллекте.

Повисла тишина, нарушаемая лишь редким покашливанием. Никто не решался поднять руку. Декан Морвуд, казалось, наслаждался этим моментом, его глаза блестели от предвкушения. Он медленно прошелся вдоль кафедры.

— Что ж, раз вопросы отсутствуют, не буду вас задерживать.

Он остановился, его взгляд снова задержался на мне, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Казалось, он видел меня насквозь, читал мои мысли, и это было крайне неприятно.

— Напоследок, — продолжил он, отводя взгляд, — хочу предупредить: наш факультет не терпит посредственности. Здесь нет места тем, кто приходит сюда ради диплома или престижа. Здесь вы либо станете мастерами своего дела, либо… частью чьего-то дела.

Глава 11

Безнадежный жених

Ненавижу вечеринки. Шум, хаос. Людей.

Но что я делала сейчас, в час ночи? Правильно, собиралась на вечеринку, которая была обязательной для каждого первокурсника после дня распределений. Посвящение, чтоб меня, и пропустить я его не имела права, если не хотела стать всеобщим изгоем.

— И ты так просто меня отпустишь, смерть знает куда? — спросила я Малакая.

Он зашел, чтобы попросить меня быть осторожнее и оставить по мою душу Скитти, который был так рад, что уже трижды развалился от счастья.

— Это важная часть учебного процесса. Ректору, декану

— Какое милое название. То есть за нами будут следить ответственные взрослые? — съязвила я, зайдя за ширму, чтобы надеть платье, которое я выбрала для вечеринки.

Ненавижу платья. И вечеринки. Повернувшись, я посмотрела, видно ли хоть что-то через черную стену ширмы и, убедившись, что Малакай меня не увидит, сняла с себя пижаму с милыми зайчиками.

— Нет, за вами отправят присматривать парочку сильнейших кадавров.

— И меня! — пощелкал челюстью Скитти. — Я глаз от тебя не оторву, Мэви!

— У тебя их нет, — заметил Малакай.

— Тогда рук!

— Только попробуй их распустить, и я…

— Не угрожай моему другу, Малакай! — Я надела платье и вытянула из-под него волосы. — Кстати!

Я выглянула из-за ширмы, чтобы посмотреть на него, и он, сидевший в кресле, встретил мой взгляд.

— Ты не против, если я буду называть тебя Мал?

Он не изменился в лице.

— Или Кай? Или тебе больше нравится Мак?

— Против.

— Отлично, будешь Кай! — Я вернулась за ширму. — Хотя мне больше нравится Мак.

Черт, кажется, еще одна чашка кофе была лишней, потому что во мне было слишком много нервной энергии.

Завернув руки за спину, я попыталась застегнуть платье и не смогла. Ненавижу платья! Это хоть и не было пышным и богато украшенным, как предпочитали в высшем обществе, но сначала мне нужно было застегнуть замок, а потом завязать корсет. И, кажется, я сама не справлюсь.

Просить Малакая было неловко, и я продолжила страдать.

— А ты знаешь, где пройдет эта ваша Жатва?

— В катакомбах под кладбищем.

— Ого. Не знала, что тут есть катакомбы.

— Никому, кроме нашего факультета, об этом неизвестно. А если и известно, они туда не смогут пройти. Ключ-доступ есть только у нас.

Малакай встал, и я тут же перестала бороться с платьем, когда услышала, как он пошел к двери.

— Уходишь?

— Я сильно задержался.

— И куда ты так спешишь? Вернуться в кроватку?

— На работу.

— Ночь на дворе. Черт! — Я выругалась, когда у меня так и не получилось застегнуть его. — Эм… Малакай? Ты мне не поможешь?

— С чем?

— Я не могу застегнуть это проклятое платье, и…

— Я! Я могу помочь! — забрякал костями Скитти. — Уже бегу, бегу!

Не добежал. Послышалось бряканье костей о пол, а после скелет запричитал:

— Какой попорукий меня собирал⁉ Я в жизни столько не разваливался!

— Ты одета? — уточнил у меня Малакай.

— Да.

Скитти притих, собирая себя сам, и я застыла, задержав дыхание, когда Малакай оказался у меня за спиной. Я ничего не помнила об этом мужчине, но одно понимала точно — мое тело реагирует на него. По коже побежали мурашки, а магия теплом вспыхнула в груди.

С тихим жужжание замок поднялся до самой шеи. Быстро, четко. Я даже разочаровалась, что он ни разу меня не коснулся, а ведь так хотелось ощутить его кожу на своей. Почувствовать, как от нарочито медленного осторожного движения в груди рождается трепет.

— И корсет, пожалуйста, — тихо сказала я, держа убранные волосы, чтобы они ему не мешались.

Он быстро расправился и с ним, и когда я повернулась, его лицо, как обычно было, равнодушным. В то время, как мое сердце вырывалось из груди, он, кажется, ничего не почувствовал.

Кусок дерева, вот серьезно!

— Ну, что скажешь? — Я провела руками по бедрам и улыбнулась. — Как я выгляжу?

Его взгляд быстро просканировал меня с головы до ног и вернулся к лицу.

— Нормально.

— Нормально? — я вздернула бровь, удивленная. — Просто «нормально»?

— Он безнадежен, — вздохнул за ширмой Скитти.

Малакай сделал шаг назад.

— Мне пора.

Вот он словно сбегал от меня.

Пора, так пора. Разочарование было горьким на вкус, и хотя мне хотелось сказать жениху что-нибудь колкое, я промолчала.

Я вышла из-за ширмы и прошла к кровати, на которой разложила свою косметичку и шкатулку с украшениями. Там были серьги, подаренные папой, и я хотела ими дополнить образ.

— В этом платье ты привлечешь ненужное внимание, — сказал Малакай у дверей, и я повернулась к нему, встретив его серьезный взгляд.

Скитти, который только собрал себя, посмотрел на него с резко отвисшей челюстью. Я тоже не могла сдержать удивления, но скелет справился быстрее.

— Мне за тебя стыдно, Малакай! Кто так делает комплименты⁉

— Это констатация факта.

Я вздернула подбородок.

— И пусть так. Раз собственному жениху на меня плевать, найду того, кто оценит меня по достоинству.

И я отвернулась от него, но успела заметить, как на его скулах забегали желваки, а потом он вышел.

Глава 12

Жатва вместо вечеринки

Билетом на вечеринку было письмо с артефактом-порталом, направленным в нужное место. Именно так, никому не попавшись, мы со Скитти попали в самое сердце хаоса.

Народу тут было очень много, и если на балы одевались более красиво, богато и благородно, то здесь с этим не заморачивались. И мое платье отлично вписывалось. Черное, не длинное, с небольшим декольте и на тонких бретельках.

Скитти, как верный страж, был рядом, пока я ходила и осматривалась. От такой громкой музыки, сильно отличавшейся от той, что я слышала на балах, разболелась голова, но вино немного помогло расслабиться.

Огромный зал был поделен на секции. В одной части стояли столы с едой и алкоголем, в другой находился танцпол, слева, в нише, нашлись диванчики, на которых уже целовалась какая-то парочка, а неподалеку от этой ниши играли парни и девушки.

Ничего запрещенного, почти обычная вечеринка, лишенная роскоши и лицемерия.

Поначалу меня никто не замечал, все веселились, разговаривали, смеялись и пили. Хорошо проводили время, но когда я отшила третьего по счету парня, показав колечко на пальчике, в мою сторону начали бросать взгляды. А потом узнавать.

Тогда я нашла тихое местечко в еще одной нише, где уже сидел знакомый парень с фамильяром вороном, которому сейчас явно было плохо, потому что он буквально полысел. Парень что-то пытался сделать с помощью магии, но у него явно не получалось.

— Эм… с ним все в порядке? — Я прошла к креслу, чтобы сесть.

Он с легким раздражением посмотрел на меня и опустил глаза на фамильяра.

— Как ты думаешь,

— Я кр-р-ракр-расивый! — возмутился ворон, икнув.

Парень вздохнул.

— Он упал в чашу с ликером.

— А похоже, что в яму с химикатами, — заметила я, едва сдерживая смех.

Уголки губ нового знакомого изогнулись в легкой улыбке, и он уже без былого раздражения взглянул на меня.

— У него аллергия на клубнику. Точнее у меня. И так как мы неразрывно связаны, страдает он.

Ворон икнул, и его повело в сторону, словно он был пьян, а затем замахал почти облысевшими крыльями.

— Мне хор-р-рошо кар-р-р!

— И, кажется, он напился, — парень вернул его на свои колени. — Я Лиам, кстати.

— Мэвис. Он кадавр?

— Не совсем. Я его создал, но я не скелетоник, если ты об этом.

— А…

— Вот ты где! — Через штору в нишу ворвался Скитти. — Я везде тебя ищу, чуть не развалился от страха, а ты…! Ты…!

— А это твой фамильяр? — спросил Лиам.

Мы со Скитти сказали одновременно:

— Это моя нянька.

— Я любовь всей ее смерти!

Лиам удивленно округлил глаза, и я смущенно улыбнулась.

— Он милый, не переживай.

— Так… Я бы остался поболтать, но мне нужно спасать свое чудо. — Он встал, осторожно взяв уснувшего ворона. — Еще увидимся, Мэвис.

Скитти проводил парня взглядом, полным подозрения. Мантия, в которой он сегодня был, придавала ему немного объема, а из-под капюшона свечение глаз казалось более зловещим.

Я вздохнула, когда Лиам ушел:

— Ты напугал бедного парня.

Что скелет ответил, я не услышала из-за резкого звона в ушах и уколовшей в виски боли, из-за которой я зашипела. Скитти, как курица наседка, тут же забегал возле меня, и когда я поняла, что еще чуть-чуть, и моя магия выйдет из-под контроля, я попросила его дать мне немного времени побыть одной.

Он обиделся, но ушел, а я… Мне стало хуже. Настолько хуже, что я думала моя же магия меня сожрет. Что происходило, я не понимала, и уже позвать никого не могла, потому что мало того, что с кресла встать не могла, так еще и голос словно потеряла.

Мне с огромным трудом удалось подняться, но стоило сделать шаг вперед, как я полетела на пол. В тот же момент в нишу кто-то зашел, я услышала хихиканье девушки, за которым последовали звуки поцелуев и…

— Ах!

Меня заметили.

— Позови Ангуса, Джереми! — велела девушка.

— Да она просто напилась, посмотри на нее, малыш.

— Тем более! Я ее тут не оставлю, позови!

Когда она подошла ко мне, меня накрыла новая волна боли, и я отключилась.

А когда пришла в себя, слыша вопль ужаса, обнаружила, что лежу на полу в луже чужой крови, а рядом оказался изломанный труп девушки…

— На помощь! — орала другая девушка, нашедшая нас.

Глава 13

Враг всея академии

**Спустя одну истерику, половину допроса и два обморока**

Мой жених влетел в кабинет декана, куда меня заперли для допроса, и едва не зашиб дверью фамильяра капитана отряда Группы чистки. Милая маленькая панда с возмущенным рычанием отскочила от двери, показав мужчине кулак, но тот даже не обратил внимания, поспешив ко мне.

Я, едва его увидела, соскочила со стула со связанными магией руками и со слезами на глазах сразу сказала ему:

— Я н-не уб-бивала ее, М-малакай!

— Какого демона она здесь, Валериан⁉ — с едва сдерживаемой яростью обратился к капитану Малакай.

— Вам разве не сообщили? Произошло убийство, и…

— К этому не причастна моя невеста! Ты не имел права начинать допрос без доказательств!

Вау… Малакай был в ярости. Впервые он проявил чувства вот так. Да вообще впервые показался мне живым человеком.

— Ее нашли рядом с бедной девушкой…

— Это не доказательство, — процедил он. — Похоже, я поспешил, назначив тебя капитаном.

— При всем уважении, сэр…

— На выход! И раз уж тебе нужны доказательства, обратись к магистру Морвуду и судмеду. На убитой биологические и магические следы иного существа!

У меня с плеч будто трехтонный груз упал, и давление в груди ослабло. Только чудом я не села там, где стояла.

— Оставь нас, — приказал Малакай.

Едва за капитаном закрылась дверь, взгляд Малакая обратился на меня. Я шмыгнула носом, вытерев слезы с щек и, вернувшись к стулу, села.

— Ты в порядке, вороненок? — мягко спросил он.

— А т-ты к-как д-думаешь? — я еще не совсем успокоилась, и из-за этого заикалась. — Я очн-нулась в луже к-крови рядом с т-трупом. Меня з-заковали, об-бвинили в у-убийстве и п-пытали.

— Он причинил тебе вред?

— Н-нет. Запугивал. Говорил жуткие в-вещи. Я клянусь, Кай, я ее не убивала.

— Я знаю, что это не ты, вороненок. — Он, прихрамывая, прошел к креслу капитана и сел. — Это доказали. На Клерин Малрой нашли чужие следы. Убийцу ищут.

— Я не понимаю, как я оказалась там… Помню, что была в нише, мне стало плохо, а дальше…

— Дальше?

— Очнулась в другом месте, рядом с этой… девушкой. Не помню, как оказалась там…

Он смуро посмотрел в окно и снова повернулся ко мне, хотел что-то сказать, но нахмурился, когда заметил что-то на моей шее. Затем встал и, обойдя стол, остановился рядом со мной.

— Что такое?

— Подними шею.

— Зачем?

Он не стал просить дважды, нежно обхватил мой подбородок двумя пальцами и поднял. Морщинок вокруг глаз от того, что он нахмурился, стало больше.

— Что…?

— У тебя горло не болит?

— Немного… — Я хотела провести по нему пальцами, но он не позволил.

— Тебя душили. На шее отпечатки синяков. Я вызову судмеда. Возможно, ты тоже была жертвой, и убийцу просто спугнули, а эти идиоты приняли тебя за преступницу.

Пожилой мужчина появился быстро, и когда провел все нужные экспертизы, пришел к тому же выводу. Меня душили, и чудо, что от такой силы кости остались целы. Магия уже начала процесс исцеления, а потому глотать и говорить было не так больно.

На моей шее обнаружили те же биологические и магические следы, принадлежавшие пока неопознанному существу. Было страшно осознавать, что я тоже была жертвой, но уж лучше это, чем быть убийцей и даже не помнить, как убивала

Так как убийство произошло на частной вечеринке нашего факультета, каждого, кто там был, заставили дать клятву о неразглашении сведений, пока ведется расследование. Слухи жестко приселки, так что дальше нашего факультета она не ушли. Это пресекали сразу же подручные духи животных, работавшие на службе у группы Чистки.

Тот факт, что я не была убийцей, подарил мне мимолетное облегчение. Почему мимолетное? Потому что адепты, которые не знали подробностей, как я, например, строили теории и чаще всего обвиняли меня, хоть и позже, через три дня, стало известно и им, что убийцей был какой-то дух.

Только его никак не могли найти. Или же нашли, и никто не узнал. Поэтому, глодаемая любопытством и страхом, я после лекции по истории пошла на поиски Малакая, чтобы узнать все из первых уст. Мне-то он уж скажет. Невеста, как никак.

— Как это ты мне ничего не скажешь⁈ — возмутилась я, смотря на жениха, который невозмутимый сидел за своим рабочим столом.

Сейчас шел перерыв и до занятия по основам спиритизма у меня оставалось 25 минут. У Малакая, согласно расписанию, было окно, но он все равно куда-то собирался.

— Я не имею права разглашать информацию о расследовании адептам, Мэвис.

— Я твоя невеста!

— И вспоминаешь ты об этом, только когда удобно тебе, — резонно подметил он.

Я фыркнула, скрестив руки на груди, и предприняла новую попытку, сменив тактику.

— Мне страшно, Малакай. Я спать не могу, зная, что на меня тоже совершили покушение. А если он придет за мной…?

Он вздохнул, и его взгляд смягчился.

— Тебе нечего бояться, Мэвис. Над делом работают.

— То есть его нашли⁈

Он встал из-за стола, взглянул на наручные часы, отодвинув рукав рукой в перчатке и взял трость с набалдашником в виде сокола.

— Мне пора.

— Но мы же еще не закончили разговор!

— У меня встреча с отрядами Чистки. Увидимся позже, Мэвис.

Я быстро отбежала к двери и встала перед ней, раскинув руки.

— Не выпущу, пока не скажешь, какой гад чуть не отнял мою жизнь и убил ни в чем неповинную девушку!

Он равнодушно посмотрел на меня, и когда его глаза вспыхнули белым, я в шоке уставилась вниз, видя, как его магия, словно я предмет мебели, оттаскивает меня в сторону. Я с возмущением уставилась на Малакая.

— Ты… Ты… Что за наглость? Я похожа на гулево кресло⁉

— Ты похожа на занозу в моей заднице. — И он просто открыл дверь и вышел.

После его магия отпустила мое тело, и я, возмущенная до глубины души, поспешила за ним. Пока он шел на собрание, не отставала от него и капала на мозги, но мой жених, как бревно, не выражал ни одной эмоции и не обращал на меня внимания.

Другие адепты пялились на нас, но мне было плевать. Многие уже промыли нам кости о том, что мы якобы в отношениях, но сплетни быстро пресекли информацией о том, что помолвка договорная, и все отстали. Начали меня жалеть, в основном.

Когда в поле зрения показалась ректор Кремберли, мне пришлось отстать от Малакая, и чтобы не попасться на глаза этой пугающей женщине, которую недолюбливала, я свернула в другой коридор, напоследок процедив Малакаю сквозь зубы:

— Потом поговорим, дорогой.

* * *

Не поговорили. Я его так и не увидела в тот день, а так как была очень уставшей из-за стресса, мне нужен был отдых. К сожалению, уже на следующий день я была обязана пойти на занятия. И так пропустила первые лекции из-за случившегося.

Первые два дня прошли сносно, но сегодня все не задалось с самого утра. Меня снова вызвали на допрос, но уже не в качестве обвиняемой, а пострадавшей. Ничего нового я сказать не могла, поэтому меня быстро отпустили.

Перерыв я пропустила и пообедать не успела, поэтому расстроенная и голодная пошла на последнюю на сегодня лекцию. Основы спиритизма вела молодая магистр Дрейвен, которая мне понравилась сразу, как начала лекцию. Приятная с виду и в общении, она быстро расположила весь лекционный зал к себе.

Когда с вводной частью было покончено, она написала на доске тему первой лекции.

— Итак, тема нашей первой лекции «Понятие жизненной силы — эфира, и его роль». Кто может ответить на вопрос, что такое эфир?

Поднялся лес рук, и это не сарказм, потому что это понятие каждый некромант, в котором пробудился дар к потустороннему, знал с детства. Я руку поднимать не стала и именно это привлекло внимание магистра.

— Адептка Морган, будьте добры, ответьте на вопрос.

Какая у нее феноменальная память, потому что я не то, что фамилии не запомнила, я даже большую часть имен одногруппников не помню.

— Эфир — это душа некроманта с даром к виденью. Это наша магия и жизненная сила.

— Верно. Обладают ли эфиром другие некроманты без дара?

— Нет, магистр. Их магия отличается от нашей хотя бы тем, что они не могут видеть души как живых, так и мертвых.

Она отвернулась от меня, взглядом велев своей обезьяне-фамильяру, записать что-то в журнале.

— Отлично, Адептка Морган, — кивнула магистр Дрейвен. — Но давайте копнём глубже. Кто может рассказать, как именно эфир взаимодействует с миром мёртвых?

В этот раз рук поднялось заметно меньше. Магистр нашла другую жертву для вопроса.

— Адептка Авалир, пожалуйста.

— Эфир служит мостом между миром живых и миром мёртвых. Он позволяет некроманту с даром видеть души, устанавливать с ними контакт и даже временно возвращать их в материальный мир — в рамках дозволенного и при наличии достаточной силы.

— Верно, — одобрила магистр. — Но что определяет силу этого моста? От чего зависит, насколько глубоко некромант может проникнуть в мир мёртвых и насколько долго удерживать связь?

— От силы самого некроманта.

— Частично, — улыбнулась магистр. — Но есть ещё один важный фактор. Кто нибудь знает?

Одна из адепток подняла руку:

— От эмоциональной связи с душой, которую пытаются вызвать. Например, если некромант пытается вызвать близкого человека, это может получиться легче.

— Очень хороший ответ, адепт Эверли, — похвалила магистр. — Да, эмоциональная связь действительно может служить катализатором. Но есть и другой аспект — состояние самого эфира.

Она подошла к доске и нарисовала простую схему: круг, разделённый на три сектора.

Чистый эфир

↓

Замутнённый эфир

↓

Истощённый эфир

— Чистый эфир — это

Магистр повернулась к аудитории:

— Кто может привести пример ситуации, которая может привести к замутнению эфира?

Поднялась рука одного из адептов:

— Если некромант пережил потерю близкого человека. Или если он слишком часто использует дар, не давая себе восстановиться.

— Абсолютно верно, — подтвердила магистр Дрейвен. — А теперь давайте поговорим о восстановлении. Какие методы вы знаете для очищения и восстановления эфира?

Аудитория оживилась. Адепты начали делиться тем, что знали: медитация, специальные ритуалы, отдых, использование определённых трав и минералов. Магистр внимательно слушала, кивала, иногда дополняла ответы.

Скоро лекция подошла к концу.

Она взглянула на часы:

— На сегодня достаточно теории. На следующем занятии мы перейдём к практике — научимся определять состояние своего эфира и выполнять простейшие упражнения для его стабилизации. А сейчас запишите домашнее задание: подготовить краткий доклад на тему «Влияние лунных фаз на состояние эфира некроманта». Объём — не более трёх страниц пергамента. Вопросы есть?

— Нет, — почти хором ответили мы.

После занятий я узнала расписание на завтра и пошла в общежитие. Первые дни учебы были бы легкими, если бы не случившееся на Жатве, и, может, я бы не ощущала себя так ужасно под взглядами других адептов. Если раньше меня хоть и считали одержимой, но в большинстве своем не трогали,а сейчас говорили, даже не понижая голоса.

Я стиснула зубы, услышав от очередной группки девчонок и парней, сидевших на скамейке возле моего общежития, как они обсуждают меня.

— Кто вообще впустил одержимую в академию?

— Идиоты.

— Мне кажется, это она убила Клерин.

Мне свистнули вслед, и я, сцепив зубы, все же повернулась, равнодушно взглянув на них.

— Твое место в темнице, нежить! — сказал мне белобрысый парень.

Только я хотела ответить, как услышала из окна общежития:

— А твое под юбкой у мамочки, сосунок! — крикнул Скитти, и когда я подняла голову, увидела, как он наполовину вылез из окна моей спальни. — Не смей клеветать на любовь всей моей смерти!

Я улыбнулась, благодарная моему костлявому другу, но улыбка померкла, когда Скитти перевалился вперед и, соскользнув, полетел вниз с высоты пяти этажей. Я вскинула руку, но с пальцев не сорвалось ни искорки. И даже внутри я не ощутила прилива магии.

— А-а-а! Любовь моя, я лечу к тебе!

— Скитти!

Он разобьется, потому что я не могла призвать магию.

Глава 14

Друзья среди врагов

Я зажмурилась, чтобы не видеть, как скелет разобьется, и его потом даже скелетоники не соберут — и даже закрыла лицо руками.

— Мэви, я у твоих ног, где мне и место!

Страшных звуков не произошло, а Скитти продолжал говорить. Я растопырила пальцы и посмотрела сквозь них на Скитти, который завис над самой землей у моих ног. В воздухе его держала лиловая магия.

— Вроде… скелет… а… тяжелый… — Услышала я за спиной напряженный женский голос и повернулась.

Позади меня, в метрах трех, стояла худая девушка, вытянув вперед руку, которую овивал лиловый дымок магии. Она не дала Скитти разбиться.

Я не знала эту девушку, но уже ее обожала, потому что она спасла моего единственного друга в то время, как никто другой палец о палец не ударил.

Когда магия погасла, рядом со мной со стоном и бряканьем упал Скитти.

— Фоя фефюфь!

Я повернулась к нему. Челюсть и пара пальцев у него отвалились.

— Фофно фыфо фофефнее⁉

— Что он сказал? — спросила подошедшая ко мне девушка.

— Если я правильно поняла, это «можно было понежнее?».

Она опустилась перед ним на колени и вполне искренне извинилась, а потом помогла привинтить челюсть и даже поделилась магией. В тот момент, когда глаза Скитти превратились в сердечки, я скрестила руки на груди. Вот ведь… Мужики даже после смерти одинаковые!

— Кто ты, о, прекрасная незнакомка? — спросил у нее скелет, когда они оба поднялись на ноги.

— Я Олеандр, — она посмотрела на меня. — Можно просто Оли.

— Мэвис.

— А я Скитти, — он взял ее за руку, наклонился и поцеловал — ну, как смог, без губ. Зубами.

Вместо омерзения, которое могла бы почувствовать любая другая девушка, моя новая знакомая издала звук умиления.

— Ой, ты такой милашка! — Она повернулась к нему. — Кто его для тебя собрал? Я такого же хочу!

— Я единственный и неповторимый! — выпятил костлявую грудь Скитти.

За спиной послышалось карканье, и когда я обернулась, увидела, как к общежитию идет знакомый парень. Ворон Лиама выглядел уже не так ужасно, как в прошлую нашу встречу, но теперь отчего-то он был зеленый, хоть и с перьями.

Кажется, мы все трое жили в одном общежитии, а значит, они как минимум были богаты.

— Кр-р-р-расотка! — замахал крыльями ворон, заметив нас. — Кр-р-расотка! Пошли к кр-р-расотке!

— Я пойду, Мэвис, до встречи, — сказала отчего-то нахмурившаяся Оли. — Еще увидимся, Скитти!

— Обязательно! Уже скучаю, Оли!

Я фыркнула. Мужики!

Я бы тоже зашла внутрь общежития, но не хотела показаться грубой. Лиам и Корн меня уже заметили, поэтому следует поздороваться, а потом зайдем вместе.

— Привет, Мэвис.

— Привет.

— Крр-расотка, пр-р-ривет! Пр-р-ривет!

Скитти, стоявший рядом, оказался еще ближе и взял меня под руку.

— Но-но-но, в клюв получишь, будешь смотреть на мою Мэви!

Лиам удивленно посмотрел на Скитти, а я просто пожала плечами. Ворон наклонил голову на бок, посмотрев на Скитти красными глазами, и скелет, удивив нас всех, показав ему средний палец.

Я в шоке уставилась на него.

— Скитти⁉ Это что такое⁈

— Нечего пялиться на чужих дам!

Ох, Скитти.

Мы в компании Лиама и Корна зашли в общежитие, и нам пришлось разделиться, так как он жил на втором этаже, а я поднялась на пятый. Переодевшись, достала из шкафчика любимые снеки, чтобы перекусить, и села на край кровати.

— Где Малакай? — спросила я у Скитти, который сел в кресло, откуда глазами сердечками наблюдал за мной.

Сердечки тут же

— А что?

— Он так и не сказал мне, кто убил девушку. Ты случайно ничего не слышал?

— Случайно слышал.

— Рассказывай!

— А что мне за это будет?

— Скитти, — я с укором на него посмотрела. — Какой мужчина ищет выгоду от любви всей своей смерти?

Он виновато потупил взгляд и вздохнул.

— Ты права, Мэви. В общем…

Рассказал он немного. Только то, что на месте преступления так же обнаружили следы очень сильной потусторонней сущности, которая буквально высосала из девушки всю магию. Это было ужасно. Хуже преступника из наших, ужаснее были только мертвые.

Малакая я не увидела и на следующий день, а когда пришла к нему в общежитие, меня туда не пустили, даже несмотря на то, что я была его невестой. Любые близкие отношения между нами были запрещены ректором, чтобы не «смущать» адептов. Их засмущаешь! Скорее чтобы не позеленели от зависти и не устроили бунт.

На следующий день у меня с Олеандр одна из лекций была совместной, и чтобы не уснуть на скучнейшем занятии от монотонного голоса профессора, мы играли в кости. Тот, кому выпадало меньше очков, отвечал на любой вопрос.

Так мы немного познакомились. И чуть не вылетели с занятия, когда профессор-вампир в очень преклонном возрасте заметил беспредел.

Так как в академии все решали власть и деньги, даже столовая была поделена про принципу «богатым самое лучшее, бедным — шишь!». Оли и Лиам на этот раз сели со мной, и мы дружно облили помоями такую систему деления.

Меня многое не устраивало в этом государстве, но больше всего то, как богатые заграбастали себе всю власть. Но, как я уже давно усвоила, справедливости в нашем мире не существовало, и приходилось мириться со всей этой чернью, отравлявшей жизнь.

Через два дня началось одно из сложнейших занятий на первом курсе — энергетическая геология душ.

Нам достался один из самых редкостных гадов из преподавательского состава — если верить словам Лиама. Его брат выпускался под руководством этого некроманта, и хотя был самым лучшим на курсе, завалил эту дисциплину, из-за чего доступ в высшие структуры спириалистов ему был закрыт.

Я и без того боялась этого занятия, потому что с детства с трудом могла определить место, где кто-то умер или пряталась душа, так его еще проводили ночью, когда сущности были особенно активны. (А я нет!).

Итак, минутка тупой шутки. Что общего у некроманта и кофеварки? Верно, оба способны оживить полумертвое или совсем мертвое. Например, как я в 3 часа ночи, когда привыкла спать.

М-м-м потрясающий кофе.

— Обожаю тебя, Скитти. Спасибо за кофе.

— Всегда пожалуйста, любовь моя!

Я сделала еще один глоток вкусного крепкого кофе с карамелью и довольно вздохнула. Скитти сейчас сидел в кресле и наблюдал за мной, и хотя в такое время суток я вообще не желала никого видеть, ему была рада.

— А Малакай тебя не хватится? — Я отправила в рот кусочек дыни.

Нужно было поесть, чтобы потом было легче использовать эфир, и я с удовольствием поглощала еду, которую вместе с кофе принес мне Скитти. Спрашивать о том, где скелет взял все это добро, я не стала. Меня накормили, а это главное.

— У него сейчас идут занятия. Не бойся, не накажет. А даже если и накажет, не страшно! Как я мог оставить тебя без завтрака в постель, Мэви⁉

Я улыбнулась ему, и зеленоватый дымок магии, который поддерживал в нем жизнь, стал собираться в сердечки.

У меня осталось 20 минут. Я могла бы встать пораньше, привести себя в порядок и сходить в столовую, но я не привыкла к ночному распорядку дня. Теперь большую часть времени меня ждали только ночные занятия, потому что вводные лекции закончились, и расписание нашего факультета полностью переделали. Лишь часть уроков будет проходить днем.

Но зато были плюсы. Я буду меньше видеть других адептов, не считая своих сокурсников. Хотя и эти смотрят на меня так, будто я дьявол во плоти. Никто не верит в мою невиновность, а настоящего виновного так и не показали. Руководство все скрывает.

— Тебе не обязательно меня провожать, Скитти, — сказала я, когда мы вышли из моей комнаты.

— Я развалюсь от беспокойства, если не буду уверен, что ты в порядке.

Ночью тут была тишина. Адепты слонялись, но немного. На улице их оказалось больше. Когда из-за угла показалась группа парней, я с трудом удержалась, чтобы не опустить взгляд. Они прошли рядом с нами, с подозрением на меня покосившись, и Скитти, как верный защитник, защелкал в их сторону челюстью:

— Глаз на зад вам натяну, если будете пялиться на мою женщину! — припугнул он их.

Спиристы, судя по эмблеме с двумя звездами, явно второкурсники, взглянули на него как на сумасшедшего и поспешили свалить, обойдя нас. Шепот о том, что это «та самая одержимая» все же до меня долетел.

— Ну я им сейчас!

— Не надо, Скитти. Все в порядке.

Когда я только прибыла, ночью в академии было особенно жутко, но сейчас тут хотя бы был свет, и кое-где в коридорах, когда Скитти провожал меня на первое практическое занятие по эгд, встречались адепты, как новички, так и старшекурсники.

По словам Скитти, который знал это место как все свои кости, до аудитории осталось идти не долго. Но внезапно в коридоре погас свет, и я застыла, чувствуя, как учащается сердцебиение.

— Скитти!

— Я здесь, Мэви! — он вцепился в мою руку костлявыми пальцами.

По телу побежали колючие мурашки, а волоски за затылке зашевелились. В области груди расплылся холод, и магия зеленоватым светом вспыхнула на коже.

В коридоре в одно мгновение упала температура, и благодаря свету своей магии я увидела, как дыхание превращается в облачка пара.

— Ты это чувствуешь? — прошептала я.

— Мертвый…

Затылок стало покалывать сильнее, и я, чувствуя за спиной чей-то взгляд и холодное дыхание, медленно повернулась. В трех метрах от меня стоял тот фантом, пытавшийся убить меня в доме Люциана.

— Ты! — ее призрачный палец с длинным когтем указал на меня.

У Скитти от страха забрякала челюсть.

— Ты забрала его у меня!

В тот момент, когда она заорала, как банши, раскрыв рот неестественно широко, мы со Скитти тоже завизжали, и он прыгнул мне на руки, уцепившись за шею. Я под его весом чуть не

— Беги, Мэви!

— Убью!!! — зарычала на меня фантом.

— Мы умрем! — заорал Скитти.

Глава 15

Одержимый фантом

— Мы умрем! Мэвис!

— Ты уже мертвый!

Ему бояться было нечего, а на меня полетел разъяренный фантом с криком банши, и я, снова завизжав, как последняя трусиха отпустила Скитти и бросилась бежать по коридору. Ничего дальше носа я не видела, и каким-то чудом смогла создать световую сферу.

— Он мой! Мой! Мой!

— Мэви, я спасу тебя! — где-то позади прокричал Скитти.

Я обернулась и увидела, как он, подсвеченный своей зеленоватой магией, поддерживающей его жизнь, свалил к лестнице. Карма — сволочь. Я тоже его бросила.

— Я разорву твою душу!!!

В панике я завернула в следующий коридор, и свет тут мгновенно начал мигать. Адепты, сидевшие на скамейках у окон, мгновенно вскочили, заметив перепуганную меня, несшуюся вперед (вид у меня точно был сумасшедший).

— Спасайтесь! — заорала я.

Вот только они дали деру не от фантома, а от меня.

— Одержимая! — заверещали девушки.

Ну и ладно. Главное, что они тоже убежали, потому что душа за моей спиной была такой сильной и злой, что даже цветы в коридоре вяли от ее силы.

Впереди я заметила лестницу, когда свет стал гаснуть и там. Другие адепты фантома не волновали, что хорошо (или нет).

— Убью!!!

Моя спортивная форма обещала желать лучшего, и я, понимая, что не поднимусь по этой лестнице (только если ползком), развернулась к фантому. На этот раз призвать магию получилось гораздо легче, и вокруг меня вспыхнул защитный контур, в который несколькими секундами позже врезался фантом.

Я сцепила зубы, держа руки, охваченные зеленым свечением, в воздухе. Защита трещала от силы, с которой в нее врезалась тварь. Свет в коридоре теперь горел неестественно и почти слепил. Я была сосредоточена на фантоме, но все же заметила, как двери некоторых аудиторий открылись, и наружу вывались адепты и преподаватели.

Я рухнула на колени, когда фантом снова врезался в мой контур, и в тот момент, когда защита разрушилась, и обжигающе холодные руки схватили меня за шею, что-то с силой оттянуло от меня злобную душу. Она успела полоснуть когтями по моей коже и пустить кровь.

Визжа, как банши, тварь когтями вцепилась в пол, оставляя на нем глубокие полосы. Адепты заметили их и поняли, что меня пытались убить. С трудом дыша, я стояла на коленях, когда осторожно коснулась раненой шеи.

— Смотрите!

Темноту, сгустившуюся в конце коридора, разогнал холодный голубой свет магии, и в поле зрения показался наш декан Дарио Морвуд. Это он спас меня от фантома, утянув ту к себе магией. Сейчас гадина, словно змея на цепи, извивалась, крича и проклиная все и всех, а Дарио с бесстрастным выражением лица смотрел на нее.

Кто-то помог мне подняться, и когда я повернулась, увидела Оли.

— Ты в порядке? — спросила она, и ее глаза расширились, когда она увидела, в какой состоянии были моя шея. — О, святые!

— Мэви!!

Из коридора выбежал Скитти, за которым показался Малакай. Он хромал сильнее обычного, потому что, судя по всему, бежал сюда. Первым он увидел скованного Морвудом фантома, а потом, словно почувствовав меня, его взгляд переместился на меня. Или мне показалось, или я увидела в его глазах страх.

Оставив фантома на декана, мой жених быстро преодолел расстояние между нами. Да, он боялся за меня. Никогда не видела его таким напуганным.

— Мэвис… Ты в порядке?

— Не совсем.

Он заметил, что фантом сотворил с моей шеей и побледнел еще сильнее, но очень быстро ужас сменился гневом.

— Я убью ее. Окончательно.

Но сначала он подхватил на руки меня, за что я была ему благодарна, потому что с трудом могла статья на ногах и, прихрамывая, понес к лестнице. Ему было больно — я ощутила это, когда моя магия сплелась с его, коснувшейся моей коже.

— Твое колено…

— Сейчас меня волнуешь ты, вороненок.

В его руках я почувствовала себя в безопасности и, положив голову на широкую грудь, закрыла глаза. Как мы добрались до целительской, не заметила. Малакай осторожно пересадил меня на кушетку, и пока меня исцеляли, терпеливо ждал.

Когда мне стало легче, я рассказала ему, что случилось, и спросила, знает ли он, кто этот фантом.

— Я понятия не имею, Мэвис.

— Но мне показалось, она знает тебя.

— За всю свою жизнь я побывал на многих местах преступлений и смерти. Какой-нибудь фантом мог прицепиться ко мне.

— Она прицепилась ко мне. Из-за тебя, — я нервно усмехнулась. — У тебя случайно не было любовницы, которая недавно почила?

Он нахмурился, скрестив руки на груди. От мысли, что у него могла быть любовница, во рту стало горько.

— С тех пор, как о нашей помолвке объявили официально, я не был ни с одной женщиной, Мэвис, — мягко сказал он, и от его взгляда во рту пересохло. — Я ни за что не очерню честь своей будущей жены.

— Но этот брак…

— Настоящий он или нет — неважно. — Он сменил тему, когда тишина повисла слишком надолго: — Как ты себя чувствуешь?

— Мне гораздо лучше. Ты ее уничтожишь?

— Да.

Он хотел сказать что-то еще, но дверь в палату открылась, и зашел декан Морвуд. Выглядел он взбешенным. Заметив на его теле раны и кровь, Малакай резко спросил:

— Что случилось⁈

— Сбежала дрянь.

Косточки! Это очень плохо.

— Ты издеваешься⁈ От тебя⁉

— Эта тварь древняя, как моя бабка, — процедил декан. — Она сильнее любого фантома, с каким мне приходилось сталкиваться.

Его взгляд упал на меня, и я сглотнула пересохшим горлом. Отлично. Ко мне прицепился не просто озлобленный фантом, а древний сильный полный ненависти монстр.

— Целы, мисс Морган?

— Да…

Его взгляд смягчился.

— Вы отлично справились. Не каждый смог бы выставить контур подобного уровня.

— Я просто испугалась, — призналась я и метнула взгляд между ними. — Раз она сбежала, то может вернуться, ведь так?

Выражения их лиц изменились, и взгляды наполнились решимостью.

— Группа зачистки займется ею, — сказал Малакай.

Покушение на жизнь спасло меня от первого занятия по эгд. Малакай проводил меня до моей комнаты и, наказав Скитти не отходить от меня ни на шаг, умчался поднимать

На утро, как и ожидалось, весь факультет шептался о случившемся. Радовало одно — дальше наших сплетни уходили редко, потому что с другими факультетами дружбы у нас не было. Да и запрещалось выносить сор из избы.

Большую половину дня я провела в стенах комнаты, так как занятия ожидались только поздним вечером и одно ночью. Сегодня эгд прогулять не выйдет.

Вечером мне написала сестра, и я, кратко рассказав ей, как прошли первые дни учебы, пошла заниматься. Нужно было написать доклад об эфире и подготовиться к тесту по анатомии и физиологии души.

Вечером, когда появились первые звезды, я вышла из комнаты. Скитти на этот раз рядом со мной не было, потому что Малакай отправил его к скелетоникам, чтобы те напитали его энергией. Перед этим мой жених наложил на меня магическую защиту, а так же дал один мощный артефакт.

Среди факультетов академии мне более всего симпатизировали именно скелетоники. Если ритуальные некроманты могли оживить мертвых, нарушив при этом законы мироздания и покой души, то скелетоники создавали новую жизнь из мертвой оболочки. В основном из костей. (Насколько я знала).

Скитти для меня был их лучшим созданием. Как жаль, что не помнила все то, что было связано с Малакаем. Даже Скитти забыла…

В расписании было указано, что сегодняшнее занятие пройдет на кладбище близ академии. Там я была впервые, и хотя для любого некроманта земли мертвых не были чем-то страшным, я чувствовала тревогу, пока шла. Магии в этих землях было много. Моя буквально сходила с ума, обжигая холодом грудь.

Проходя среди надгробий, я двигалась в восточную часть кладбища. Луна светила ярко. В воздухе повисла та самая тишина, которая присуща только мертвым землям. Но скоро ее нарушили крики адептов с факультета ритуальной некромантии.

Я в шоке застыла, увидев, как какая-то девушка подняла из могилы почти разложившийся труп, и явно совершила ошибку, потому что этот самый труп кинулся на нее. Ее спасли, но она случайно оживила еще двух мертвых, руки которых вырвались из земли.

Так, надо уносить ноги. Я ненавижу зомби!

Слыша за спиной визжание, смех и протяжное «мозги-и-и-и!», я шла дальше, и когда вибрации магии в воздухе изменялись, а надгробий стало меньше, поняла, что пришла в нужное место.

Самая старая часть кладбища. Тут поднимать уже было некого, и я не совсем понимала, почему занятия по геологии будут проходить зде…

В груди вспыхнул жар, когда я почувствовала живое существо, зависшее на грани смерти. Я знала это ощущение, потому что сталкивалась с ним трижды. Остановившись, я задержала дыхание и прислушалась не только к миру, но и к себе.

Меня потянуло в сторону леса, где у первых деревьев и колючих кустов стояло одинокое надгробие. Руки из-за колючек пострадали первыми, затем я оцарапала нос и щеки, но я едва обращала внимание на царапины.

Полный боли зов какого-то животного напугал так, что я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. После этого я вообще перестала следить за тем, чтобы не выколоть глаза ветками, когда побежала в темноту леса.

Там, среди засохших кустов дикой малины лежал истекающий кровью раненный енот. Чаще всего зверей ранили мертвые, поднятые живыми, но бывало что им вредили и другие животные.

В еноте не было ни капли магии, и все же я не могла бросить его умирать. Понимая, что наказание за прогул занятия без уважительной причины будет жестким, я осторожно подняла малыша на руки и поспешила обратно к академии.

Жизнь енота утекала слишком быстро, и я боялась не успеть.

Глава 16

Бешенный енот и прочие неприятности

Енотика спасли, а вот меня — нет. Уже через час я сидела в кабинете ректора и делала вид (провально), что мне стыдно. После выговора, наказания и угрозы донести на меня моему опекуну, ректор отпустила меня, и я попала к Малакаю, который тоже был мною недоволен.

— И что? Мне нужно было бросить его умирать? — Я скрестила руки на груди.

Мы сидели в кабинете моего жениха. За окном уже занимался рассвет, и все, чего мне сейчас хотелось, это уйти спать. Судя по усталости, которую я заметила в чертах его лица и в глазах, он тоже еще не ложился.

— Хотя бы просто передать его целителям и идти на занятия, Мэвис. Эгд важнейший предмет на факультете, а ты уже пропустила два занятия. Два нужных первых занятия, чтобы понимать основы.

— Я нагоню. Изучу самостоятельно и…

— Нет, — перебил меня он. — Адептам без надзора категорически запрещено связывать свой эфир с местом смерти или землей, где скрывается душа. Это опасно как для живых, так и для мертвых.

Ему на смартмак пришло сообщение и, быстро его прочитав, он вернул внимание мне.

— Значит так, завтра мы с тобой займемся этим. Я объясню тебе основы и научу тому, что ты пропустила.

— Но с завтрашнего дня первые выходные.

Он смерил меня тяжелым взглядом, говорящим громче слов, и я вздохнула.

— Ладно. Теперь я свободна?

— Да. Твое наказание начинается со следующей недели.

Выйдя в коридор, я встретилась с деканом Морвудом и двумя старшекурсниками в белой форме. Группа зачистки. Большая часть адептов зовет их «Дворники». Эти парни что-то вроде полиции душ, следят за порядком и наказывают тех, кто его нарушает.

Поприветствовав декана, я покинула башню, спустилась вниз и вместо того, чтобы покинуть этот корпус, пошла к целителям, чтобы узнать, как дела у енота. К счастью, он не сбежал и его не выгнали. К несчастью, он вцепился в задницу одному из целителей.

Я в шоке остановилась в дверях, уставившись на тот хаос, который устроил малыш.

— Бруно, убери его!!!

Енот зарычал, вцепившись когтистыми лапками в зад молодого мужчины. Белые штаны уже были порваны и из дырок торчал узор нижнего белья. Это что, розовые котики?

Лапки енотика вцепились ниже и, видимо, схватили что-то стратегически важное.

— А-а-а!

Второй целитель, который только встал с полу, по которому катался, смеясь, как сумасшедший, снова согнулся пополам от смеха.

— Бруно! Он оторвет мне яйца!

Я прыснула в кулак.

Краем глаза малыш заметил меня и сразу отпустил несчастного, не успев сделать того евнухом. Я попятилась, испугавшись, что зверь набросится

О-о, он хотел на ручки. Какой милый!

Нагнувшись, я подхватила его и начала поднимать.

— Осторожнее, это животное бешенное! — крикнул пострадавший (морально) целитель.

Малыш зашипел в моих руках, повернув голову к парню, и оскалил острые зубки, из-за чего тот побледнел. На меня его агрессия направлена не была, а потому я без страха подняла его, прижав к себе.

Я даже не думала, что простые животные, лишенные магии, могут быть такими умными, но этот малыш явно обладал интеллектом. Он схватил мои волосы и засунул их себе в рот. Или нет…

— Что здесь случилось? — спросила я, когда зверек у меня на руках довольно заурчал, схватив в лапки еще несколько прядей моих черных волос.

Оказалось, енота хотели отнести в лес, а он очень воспротивился перспективе вернуться обратно и набросился на агрессивно настроенного целителя. Когда его коллега все мне рассказал, исцеляя зад гаду, мы с енотиком с жаждой мести смотрели на молодого бессердечного парня.

— Он — животное! В лесу ему самое место!

Малыш вытянул лапку, сжав ее в кулак, и издал лающие звуки, будто ругался, а затем показал ему язык. Да, интеллект у него был выше, чем у простого животного.

— А вы уверены, что магии в нем нет?

— Абсолютно, — ответил спокойный целитель.

Бешенный же хотел снова открыть свой рот, но заткнулся, когда магия зарастила укусы на его бедре. Я ушла, когда начали исцелять его задницу, и с малышом на руках направилась к лесу.

На подходе к нему, енот начал вырываться, и я остановилась, а он спрыгнул с моих рук и посмотрел на меня, как на предательницу. Затем зарычал, дергая усами и прижав хвост к себе.

— Не хочешь в лес, да?

Он отпустил хвост, скрестил лапки и отвернулся от меня.

— Это значит «нет»?

Он фыркнул.

Это значит нет. Я вздохнула.

— И что мне с тобой делать?

Он повернул ко мне, подбежал и протянул лапки, сжимая и разжимая маленькие когтистые пальчики. Просился так на руки. Не в силах отказать милейшему созданию, я подняла его.

Что с ним делать, я пока не знала. Фамильяром для спиристов могло стать животное или создание, обладающее магией — они относились к классу разумные, потому что если обычное животное увидит духа… Ну, я думаю, это будет печальный опыт.

Обычных же животных чаще всего в фамильяры брали другие некроманты. Хотя стоит отметить, что енот был заметно умнее других (малыш снова засунул мои волосы себе в рот)… или нет.

Ладно, подумаю об этом завтра.

С трудом дойдя до общежития и с еще большим трудом поднявшись на свой этаж, я добралась до своей комнаты и буквально упала пластом на кровать в одежде. Отключилась почти сразу, но перед этим почувствовала, как на меня натянули покрывало. Енотик позаботился.

Меня разбудил рев дикого животного, который орал так, словно его убивали. (Его убивали). Я резко встала, ошарашено уставившись на скелета в мантии и…

Орал енот, которого за хвост вниз головой держал Скитти. Это мгновенно меня разбудило, и я кинулась спасать милейшей пушистое создание, из которого скелет явно хотел вытрясти жизнь.

— Он переносчик заразы! — возмутился Скитти, когда я отвоевала у него малыша и прижала его к себе, обняв.

Енот, стрекоча, словно ругаясь на скелета, забрался мне на шею и, как пушистая шапочка, обнял голову.

— Скитти…

— Этому комку блох не место здесь! — Скитти запыхтел от злости, когда енот заверещал на него, дернув меня за волосы. — Я убью этого вредителя! Лапы прочь от любви всей моей смерти!

Он кинулся ко мне, и моя магия на этот раз среагировала быстрее меня, окружив нас с енотом контуром. Магия в глазах Скитти тут же погасла, и он посмотрел на меня, как на предателя.

— Мэви…

— Скитти, перестань. Он просто малыш.

— Он бешенный! Ты не видела, как он вцепился мне в кости! Чуть не откусил мою коленную чашечку!

Енота застрекотал на него, от злости рванув мои волосы лапками в разные стороны. Ему явно нравились мои волосы. (Нет, потому что он хотел сделать меня лысой).

— Ай! Малыш! — Я попыталась снять его, но он запутался в моих волосах.

Проклятье!

— Вот видишь! Он — вредитель!

Я собиралась ответить, успокоить его как-то, но дверь в мою спальню открылась, и на пороге застыл Малакай. О, нет. Я еще не готова объясняться и перед ним.

— Почему зверь здесь, а не в лесу? — спросил он спокойным голосом, но у меня по спине побежали мурашки.

Понимая, что если не скажу что-то весомое, он вернет енота в жестокий лес, я обняла малыша и, вздернув подбородок, заявила:

— Потому что он мой фамильяр!

У Скитти отвалилась челюсть и с бряканьем упала на пол, на который посыпались и остальные кости.

— Мэвис, — с угрозой произнес Малакай, зайдя в комнату и закрыв дверь. — Это шутка?

Ой-ей. Никогда не видела Малакая таким. Даже енот спрятался мне за спину, растеряв всю воинственность.

Глава 17

Смертельный след

— Нет, не шутка.

— Он простое животное.

— Он очень умный!

Малыш прокричал из-за моего плеча в знак подтверждения и снова спрятался.

— Мэвис, — угрожающе протянул Малакай.

Я скрестила руки на груди, твердо решив, что сделаю этого малыша своим, потому что не могла позволить его выкинуть, когда он не хотел уходить. К тому же, если признаться честно, он мне очень понравился.

— Малакай, я сильнее многих некромантов. Не будет ли полезнее, если мою магию хотя бы чуть-чуть заберет кто-то другой?

— Да у хорька случится сердечный приступ, увидь он приведение! — возмутился Скитти.

Малыш на него застрекотал, и я защитила его честь.

— Он — енот.

— Крыса он наглая!

— Скитти! — возмутилась я, и в тот же миг енот бросился к нему.

Скелет не смог от него отбиться, и малыш вцепился ему в голень, с хрустом укусив за кость.

— А-а-а! Он заразит меня бешенством!

Я покосилась на Малакая, который, закрыв глаза, щипал себя за переносицу, словно мучился от головной боли.

— Вот видишь, он не боится мертвых, — сказала я.

Малакай поднял на меня льдисто-голубые глаза, и у

— Собирайся, — сказал он мне. — Скоро выезжаем. И успокой это бешенное создание.

Я в шоке выпучила глаза на малыша и Скитти, которому енот оторвал половину ноги и воинственно застрекотал, подняв ее вверх, как трофей.

— А-а-а! Живодер! Бешенная крыса!

Малакай с хлопком закрыл дверь, а малыш отбросил кость Скитти, плюнул на нее и забрался на меня, как на дерево, откуда показал скелету что-то, от чего у него в местах, где раньше были уши, повалил зеленый дымок.

Пока кто-то из них кого-то не убил (мою психику), я успокоила их, подлизалась к Скитти, чтобы он не обижался и начала собираться на дополнительное занятие с Малакаем.

Он вернулся за мной через час и, сказав, что мы едем в город, велел захватить мантию, так как там, куда мы едем, прохладно.

Скитти он запретил ехать с нами, чем раздосадовал скелета, а малышу(надо бы дать ему имя), запрещать что-либо было бессмысленно. Это его злило, что было опасно для моих волос, за которые он дергал в порыве ярости.

Маджикар ждал нас за воротами академии. К сожалению, даже в выходные тут было оживленно, и на нас с Малакаем, пока мы шли к маджикару, пялились.

Я всеми силами старалась делать вид, что мне все равно, а енотик, явно чувствуя мое настроение, сидя на моей шее, кричал на всех, рычал и показывал язык.

— Он может вести себя цивилизованно? — спросил Малакай, покосившись на малыша.

— Ты сам сказал, он — животное.

— Ты назвала его умным.

— Но не воспитанным. — Он поморщился, когда хромота выделилась особенно сильно, и я сменила тему: — Болит?

— Я в порядке.

— Ты обращался к целителю?

— Очевидно, Мэвис, — ему явно не хотелось говорить об этом. — Не все раны можно исцелить.

— Как ты получил ее?

Я не спрашивала, как в принципе и о многом, что было связано с ним, так как надеялась, что еще вспомню, но чем больше дней проходило, тем яснее я понимала, что часть воспоминаний безвозвратно потеряна.

— Один идиот из группы Чистки решил, что он самый сильный и разозлил фантома, — Он посмотрел на меня — мы как раз вышли за ворота. — Поэтому нельзя неподготовленным связываться с тем, что может тебя убить.

В висок воткнулся болезный укол, и я поморщилась, сбившись с шага. Малакай уже отвернулся и не заметил этого.

Енотик нежно отвел от моего лица волосы и выгнул шею, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я в порядке, малыш.

Он заурчал, потерявшись носом о мою щеку, и я улыбнулась.

В маджикаре, в салоне которого пахло ягодами, я спросила у Малакая:

— А куда мы, собственно, едем?

— За город.

— Решил от меня избавиться? — пошутила я.

Енот, переставший возиться с моими волосами(уж очень они ему нравились), выглянул из-за моей головы и подозрением покосился на моего жениха. Тот в свою очередь тоже посмотрел так, будто я смолола чушь.

— Не говори ерунды. Мы едем заниматься.

— Я просто пошутила. Не смотри на меня так, — отвернувшись к окну, я прошептала: — Зануда.

Тишина висела недолго.

— Ты больше ничего не вспомнила?

Я повернулась к Малакаю.

— Нет… Знаешь, мне кажется больше и не вспомню.

— После занятий я отвезу тебя к своему хорошему знакомому менталисту. Если ты, конечно, позволишь, ему заглянуть в твой разум.

Мне этого не хотелось, потому что не было ничего ужаснее чувства, когда в твоей голове рылся кто-то посторонний.

— Не против. Я бы предпочла помнить, — я насмешливо улыбнулась. — А то вдруг я до беспамятства тебя любила и — бац! — забыла?

Его светлые брови сошлись над переносицей, и я вздохнула. Н-да, с шутками у него туго. Или это была не шутка…?

Так как мы ехали не по центру города, чтобы избежать пробок, добрались до места назначения быстро. Это место мне было незнакомо, и я, держа енотика на руках, пока тот играл с прядью моих волос, осматривалась. Впереди, на холме, я увидела большой особняк.

К нему меня и повел Малакай. Мы были еще далеко, когда я ощутила, как внутри меня все холодеет, и словно что-то в области солнечного сплетения сжимается. Енот на моей шее застрекотал.

— Тут жутко, — сказала я Малакаю, когда мы остановились напротив дома.

Все внутри меня ощущало эту зловещую энергию, от которой вибрировала земля. В этом месте случилось что-то поистине плохое.

— Особняк принадлежал моему прадеду. Его жену, ребенка и его самого жестоко убил фантом.

Я в шоке посмотрела на хмурого Малакая.

— Магии в этом месте давно нет, но земля помнит смерть, которую приняла. Чтобы установить связь с Завесой, для тебя тут безопаснее всего.

В дом мы заходить не стали (Спасибо!). Малакай провел меня к дикому розовому саду, откуда енотик пытался меня увести, то дергая за штанину, то утягивая за руку, то кусая. Ему тут очень не нравилось.

Когда Малакай пообещал избавиться от него, енот зашипел на него и хотел накинуться, но я вовремя перехватила пушистый комочек и прижала к себе.

Прежде чем Малакай сел на траву, он снял с себя пиджак и отдал его мне, затем расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки. От вида вен на его бледных руках с длинными тонкими пальцами у меня пересохло во рту.

Ветер мягко шевелил белые волосы мужчины. Он такой красивый…

Малакай поднял на меня льдисто-голубые глаза.

— Присаживайся.

Я села, где стояла.

— Для чего я отдал тебе пиджак?

— Для чего? — прошептала я, чувствуя, как енот, перебравшийся мне за спину, снова начал играть с моими волосами.

— Чтобы ты постелила его на траву, Мэвис.

— О-о… Я эм… просто отвлекалась. Это место, — мужчина… — сбивает меня с толку.

Встав, из-за чего енотик повис на моих волосах, недовольно заверещав, я постелила пиджак и села, со смущением посмотрев на Малакая.

— Спасибо.

— Итак, начнем. Дай определение эгд.

— Энергетическая геология душ, — повторила я, стараясь сосредоточиться. — Это раздел магии, изучающий взаимодействие энергетических полей живых существ с окружающей средой, в том числе с магическими аномалиями и артефактами.

Малакай кивнул, но взгляд его оставался холодным и отстранённым.

— Продолжай. Как это связано с Завесой?

Я на мгновение задумалась, вспоминая обрывки знаний, сохранившихся в памяти. Енот за моей спиной тихо

— Завеса — это граница между миром живых и миром духов. ЭГД изучает, как души взаимодействуют с этой границей, как они могут пересекать ее или влиять на землю после смерти.

— Верно, — произнёс Малакай. — Но ты упускаешь ключевой момент. Что служит проводником между душой и Завесой в момент перехода?

— Энергия? Связь с местом смерти?

— Частично, — он слегка наклонил голову. — Проводником служат память и земля. Не просто воспоминания, а эмоциональный след, оставленный душой. Эмоции создают якорь, привязывающий дух к миру живых. Или же оставляющий след на земле.

Енот вдруг громко застрекотал и вцепился лапками в моё плечо. Я вздрогнула и обернулась. Он смотрел в сторону особняка, уши прижаты, шерсть на загривке встала дыбом.

— Что такое, малыш? — Я погладила его по спине.

— Возможно, чувствует, — тихо сказал Малакай. — Это место пропитано остаточной сильной энергией. Даже спустя годы она здесь ощутима. Именно поэтому я привёл тебя сюда. Чтобы ты научилась ощущать места, где границы стерты особенно сильно, и распознавать следы духов.

Я сглотнула.

— Каждый спирист обязан уметь сразу ощущать места, где когда-то кто-то погиб. Если овладеть этим умением сполна, находить скрывающиеся души можно будет и с закрытыми глазами.

— Мы будем сегодня это делать?

— Да. За этим мы здесь.

Спустя четыре часа, 43 неудачных попытки и один нервный срыв мы с Малакаем покинули это жуткое место. Енотик бежал впереди нас, унося лапки.

Маджикар пришлось ждать недолго.

— Завтра повторим.

Я издала полный страданий стон и скатилась по сиденью, а малыш спустился с моей головы мне на лицо, закрыв свет. Енотик заурчал, обняв мою голову лапками, и стало чуть легче. Нет, я от него точно не избавлюсь.

Встреча с менталистом была назначена в…

— Ты привез меня в психиатрическую целительскую⁉ — Я отвела взгляд от большого белого здания и посмотрела на спокойного Малакая.

— Джерон один из лучших менталистов, которых я знаю. Он специализируется не только на психических расстройствах.

У ворот нас встретил сопровождающий и проводил на сессию с менталистом. Я ожидала худшего, но все было в порядке. Он проверил мой разум на предмет повреждений — их не было, как и психических отклонений(слава богам, их тоже не было). Затем попросил дозволения о более глубокой проверке, и я позволила.

Когда боль впилась в виски, а перед глазами потемнело, нехорошее предчувствие сдавило грудь. Я хотела сказать, чтобы он остановился, но не смогла, так как язык не слушался. Боль усилилась, а я уже даже не чувствовала тело, чтобы пошевелиться. Я не чувствовала ничего, кроме нее.

Вспыхнул яркий раскаленный добела свет, и голова чуть не взорвалась от полного агонии крика. Не моего крика…

Глава 18

Миссия: «Не умереть!». Снова…

Умирать было больно.

Я вспомнила, что чувствовала в тот день, когда меня утянуло на Завесу. Вспомнила, что видела там — ничего хорошего. И вспомнила, что слышала чей-то голос. Он помог мне вернуться, но как, для меня оставалось загадкой.

Больше ничего моя дырявая память не подкинула даже после того, как мне чуть не расплавили мозг. Менталист так и не смог пробраться, как он назвал, в темные участки разума, и его мой случай очень заинтересовал.

Я была согласна на все — даже на повторные тесты, лишь бы сейчас он меня отпустил, а потому бездумно кивала всему, что он говорил. Если он поможет, это будет только здорово, а раз я уже кое-что вспомнила, значит, шанс был.

После Малакай завез меня в ближайшую кофейню, чтобы восполнить сожженную энергию, и хотя я чувствовала себя прескверно, ела с удовольствием, потому что сожгла немало магии.

Енот тоже уплетал все за обе щеки, и к моменту, когда мы оба надулись как шарики (он буквально), принесли наш счет на немалую сумму. Заплатил Малакай, хотя я была готова сделать это сама — даже уже достала марки из сумочки.

— Спасибо, — поблагодарила я жениха.

Енот, поглаживавший живот лапками, поднял одну из них, издав тихий звук. Я улыбнулась, восприняв это как благодарность. Вот, я же говорю — он умный! (Малыш пукнул). Но не воспитанный. (И рыгнул).

Малакай взглянул на него так, словно зверь был как минимум проклят. Я едва сдержала смех, который так и рвался наружу. Благо кофейня была почти пуста, и никто нашего конфуза не услышал.

— Займись его воспитанием, Мэвис, если хочешь его оставить.

Я закатила глаза.

— Не будь занудой.

— Дважды повторять не буду.

Я показала ему язык, и он смерил меня серьезным взглядом.

— Тебе бы тоже урок хороших манер не помешал.

— Говорит мужчина, который на одном месте вертел все правила нашего общества, — я сказала это прежде, чем подумала.

И ведь знала же, что это правда. В глубине души мне казалось, я очень хорошо знаю Малакая.

Он встретил мой взгляд, и несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга. Затем он заметил:

— Ты не меняешься. Все такая же заноза в заднице.

— А ты все такая же задница.

— Мэвис.

— Что? Это правда.

Он первый отвел взгляд.

— Ты поела?

— Да.

Енот заверещал, что я восприняла как «нет», потому что он поспешил стащить с тарелки последний печеник. Малыш целиком засунул его в рот, из-за чего щеку раздуло, и только тогда кое-как слез со стула и вразвалочку, как мишка, пошел к двери, но, заметив, что никто не идет, развернулся, позвав меня лапкой.

Ну какой он милый! Он еще раз пукнул. Громко. В сторону зашедших посетителей.

Молодая пара с ребенком на руках уставились на моего пока еще не фамильяра так, словно тот был монстром, а я покраснела, покосившись на Малакая, который просто вздохнул, словно смирился с тем фактом, что я все же буду опозорена.

— У него просто несварение, — прошептала я.

— У него недостаток интеллекта.

— Фу таким быть! — Я поднялась из-за стола и поспешила к малышу. — Извините, у него еще идет процесс адаптации, — сказала я смущенным людям.

В маджикаре пришлось открыть окна. И доплатить водителю за неудобства. Зато, когда мы доехали до академии, енот чувствовал себя прекрасно.

— Ты уверена, что хочешь его оставить? — спросил Малакай снова.

— Да. Я выбрала его.

— Тогда перед тем, как свяжешься, сходи к

— Хорошо.

— И следи за этим ходячим бедствием.

Малыш, сидевший у меня на руках, показал ему язык, а после снова засунул в рот прядь моих волос.

— Увидимся завтра в три.

Мы с Малакаем разделились. Я сразу решила сходить в административную башню, но немного заблудилась и попала в корпус к ритуальным некромантам, откуда пришлось уносить ноги, потому что на меня нацелился зомби-кот, которому не понравился мой фамильяр.

Пока пушистик, которого я держала, чтобы он не бросился на кота, бежавшего за нами, провоцировал того громкими звуками и выдергивал мне волосы(похоже, скоро я останусь лысой), я спасалась бегством. Разумеется, мой марафон опять привлек внимание, и за спиной зазвучали шепотки «одержимая».

Добравшись-таки до администрации, я заполнила десятки самых разных бумаг, уговорила(подкупила) енота пройти тест на бешенство — он все-таки оказался не бешенным(физически, но не по характеру), а затем под наблюдением связала себя узами с малышом, отдав ему часть своей магии.

Он после этого уснул, а я, наоборот, чувствуя себя способной перейти море, довольная с ним на руках пошла в общежитие. Однако усталость добралась и до меня спустя минут десять. Общежитие было совсем близко, а я уже едва переставляла ноги и зевала без остановки.

Коридор, по которому я шла, был пуст. Сквозь огромные арочные окна проникал свет, а ветерок приносил запах мокрой земли — недавно прошел дождь.

Еще раз зевнув, я завернула за угол и замедлилась, потому что впереди увидела группу адептов-спиристов. Те над чем-то засмеялись, но стоило им увидеть меня, как веселья и след простыл.

Мне очень хотелось опустить голову и сделаться как можно незаметнее, но я не позволила себе выказать слабость, гордо подняла голову и пошла вперед. Правда с важным видом стервы пройти не удалось. Малыш в этот момент решил громко захрапеть у меня в руках, и я с умилением на него посмотрела.

Группа зашепталась. Ой, да пошли вы.

Пройдя дальше, я чуть ближе прижала пушистика к себе. Волоски на затылке зашевелились, когда группа парней оказалась за спиной, но едва я расслабилась, как услышала:

— Эй, одержимая!

Я не обернулась, и тогда мне вслед свистнули. Придурки.

Когда я почти вышла из коридора на улицу, освещенную фонарями, свет в которых поддерживали элементали, мне в спину прилетела чужая энергия, которая буквально парализовала меня.

Я в шоке распахнула глаза, застыв на месте, и когда услышала, как ко мне не спеша кто-то идет, страх сжал горло. Енот продолжал мирно спать, уставший после процесса объединения.

— Невежливо игнорировать людей, знаешь ли, — лениво протянул тот самый парень.

— Невежливо кидаться в них заклятиями, знаешь ли, — отбила я подачку.

— Самая умная? — Он встал передо мной.

— Самый тупой? Хотя зачем спросила? И так видно.

У него были рыжие волосы длиной до плеч. Зеленые глаза вспыхнули магией, когда он сжал тонкие губы в линию.

— На твоем месте я бы прикусил язык, нечисть.

— Не то что?

Вперед вышли еще два парня, и хотя страх сжал горло тугой петлей, я не позволила панике взять верх. Уже призывала свою магию, чтобы положить этому конец и поставить гадов на место. На одном из них я увидела эмблему четвертого курса.

— Придется ответить за свои слова.

— И часто вы прессуете младшие курсы? Или только девушек?

— Не вижу здесь девушек, — сказал самый низкий из них.

К сожалению, я была даже ниже его. То есть двое были под два метра, длинные, крупные, что неудивительно для парней-спиристов.

— Ты ослеп? Бедненький. Я знаю отличную целительницу — могу дать ее контакты. Она как раз подлечит и твой дырявый мозг.

— Она меня достала, — сказал ражий. — Лео, все чисто? — обратился он к кому-то у меня за спиной.

— Да, Карис.

— Давайте начнем, парни.

— Что это вы начнете?

Он улыбнулся, и у меня по телу побежали мурашки. Ничего хорошего эта улыбка не предвещала.

— Отпусти меня сейчас же!

— Пора изгнать из академии эту дрянь!

— Да!

— Нет! — выкрикнула я. — Сами вы дрянь! Немедленно сними заклятие!

Они распределились вокруг меня, словно правда готовились к изгнанию, а я, не в силах пошевелиться, закричала от страха и отчаянья, ведь так и не смогла призвать магию, и мне сразу заткнули рот еще одним заклятием.

Их никто не остановил.

Никого не было рядом.

Никто не мог мне помочь.

Процесс изгнания начался, когда первый из них активировал руну, которую они нарисовали подо мной магией. Сквозь меня прошла обжигающе холодная волна воздуха, и я закричала с закрытым ртом, зажмурившись от боли, впившейся сотнями игл в кожу.

— Приготовьтесь! — велел всем рыжий.

И меня накрыла раскаленная добела боль. За которой пришла темнота и покой.

* * *

Придя в себя, я обнаружила, что лежу на полу, а по лицу скользит что-то влажное и вонючее. Взгляд плыл, не способный ни за что ухватиться. Все тело болело, будто меня бросили в огонь. Кто-то издавал мурлыкающе звуки, и когда в поле зрения появилась знакомая мордочка, я узнала в ней енота.

Но и он меня бросил… Отключившись и снова придя в себя, я не почувствовала его рядом. Он меня оставил. Из уголка левого глаза потекла слеза и достигла виска.

Я закрыла глаза. Кажется, услышала шаги. Почувствовала прохладу знакомой магии.

— Мэвис…? Мэвис!

Малакай? Сил, чтобы открыть глаза, не было. Послышались тяжелые шаги.

— Любовь моя!

Скитти?..

За ним прозвучал резкий пронзительный крик. Мой фамильяр?..

Тела коснулись чьи-то руки, переверчивая меня на спину, и я всхлипнула от боли.

— Боги, Мэвис. Малышка… Что они с тобой сделали?

— Мэви!

— Тринадцатый, назад! — рявкнул Малакай.

— Ма…л…

— Молчи, вороненок. Береги силы. Сейчас я тебя осторожно подниму и…

Его голос исчезло. Вообще все исчезло.

Я попала в кромешную тьму, в которой ощущалось нечто злобное и слышалось эхо незнакомого женского голоса.

Глава 19

Бунт скелетов и нашествие енотов

***Малакай***

— Какой это по счету стакан? — спросил Дарио.

— Я сбился на восьмом.

— Ты решил превратиться в овощ? Заканчивай пить эту дрянь.

Он магией отобрал у меня стакан, из которого я пил настой от головной боли. Она одолевала меня уже который час с тех пор, как я едва не потерял Мэвис. Снова.

Мою

Часть настоя выплеснулась мне на лицо, и я с раздражением посмотрел на лучшего друга.

— Ты хочешь, чтобы меня, к чертям, посадили? — спросил я у него. — Я ж прибью каждого имбицила, который ее тронул!

— Я не хочу, чтобы ты попал в психушку.

Дарио сидел на диванчике. Мы находились в моем кабинете. В моей спальне сейчас была Мэвис, и так как меня оттуда буквально вытолкали, потому что я был в крайне нестабильном состоянии, я не мог снова вернуться к невесте. Приходилось ждать новостей от целителей и от патруля, который занялся покушением на Мэвис, здесь.

Терпение не мой конек. Я был настолько же терпелив, насколько енот Мэвис воспитан. К слову о еноте.

Почему этого бешенного зверя оставили рядом с ней, хотя он от страха и ярости разносил мою спальню, а меня выперли вон? Я же просто разбил окно. Целителем правда. Но! В свое оправдание скажу, что этот недалекий оскорбил Мэвис, сказав, что она заслужила, потому что была одержимой. За свою малышку я бы убил любого и сейчас их спасало только успокоительное, которое я выпил.

— Мал, их ищут, — сказал Дарио, — и я уверен, что скоро найдут. В том месте остался крепкий магический след.

— Я сам должен был заняться этим делом! — снова сорвался я. — На мою невесту напали! Почти убили! На мою, черт возьми, девочку, Дарио! Ты видел, насколько ее изломали и ранили! У нее, твою мать, сломано три ребра, рука и поврежден позвоночник!

— Не трогай мою мать, она святая женщина.

Когда я все же потерял контроль над энергией, и Дарио едва успел создать воздушный барьер, он поднял руки в примирительном жесте.

— Ладно, если серьезно, то я тебя понимаю. Сам бы нашел этих недомерков и отправил за Завесу. Но именно поэтому тебя и не допустили. Ты же чуть парней из группы Чистки не убил.

— Потому что три малолетних идиота ушли со своего поста раньше времени! Если бы они были рядом, остановили бы это!

— Не факт. — Он вздохнул, откинувшись на спинку дивана. — Ты ведь тоже слышал, что говорят о мисс Морган. Думаю, прекрасно понимаешь, кем многие ее считали. Эти подозрения только подтвердились, когда ее нашли рядом с убитой.

— Она тоже жертва, — я рухнул в кресло, откинувшись на его спинку и ущипнув себя за переносицу.

Голова раскалывалась, но сердце болело сильнее. Моя Мэвис…

— Мы это знаем, потому что слышали заключение, а они — нет. Незнание и страх всегда приводит к хаосу.

— Мы не имели права делиться этой информацией. И спиристы обязаны подчиняться руководству. Мы такие же солдаты. Мы учили этому еще с первого курса. Если приказы не исполняются, таким спиристом делать нечего. Ты прекрасно это знаешь.

— Знаю. — Он встал. — Я хотел до случившегося ужесточить систему, и мне жаль, что не успел. Буду держать тебя в курсе дела.

— Спасибо.

У двери он повернулся ко мне.

— С ней все будет в порядке, Кай. Эта девочка сильнее, чем ты думаешь.

— Ты ее даже не знаешь.

Он улыбнулся уголком рта.

— Значит ее плохо знаешь ты.

Он вышел, и я остался один на один с тишиной и тяжелыми мыслями. Я винил себя, что не смог ее защитить. Злился на недомерков, которые загнали ее в ловушку, как животное, и изломали без жалости. Ненавидел, что меня не пускали к ней.

Настой, стоявший в бутылке на стеллаже, манил, но я не поддался искушению. Захватил трость и, прихрамывая, вышел из кабинета.

Как обычно случалось на одном из факультетов, последствия чего-то плохого быстро скрывали, а свидетелей заставляли молчать. Мне никогда это не нравилось, но когда не касалось лично меня, я выносил спокойно.

Однако сейчас… Я не мог позволить, чтобы это дело замяли. Виновные понесут наказание, и не тихо. О них узнает вся академия.

Достав смартмак, я нашел контакт отца.

— Их нашли? — сразу спросил он.

— Ищут. След есть. Я тебе не по этому позвонил.

— Что от меня требуется?

— Помощь. Нельзя позволить, чтобы все замяли. Особенно если они из высших. Они должны ответить за это, отец.

— Я займусь этим. Ты не вмешивайся, не порть репутацию.

Я стиснул зубы, но согласился. Все равно бы не смог добиться больше, чем отец.

— Как Мэви?

— Исцеляют, — ответил я и поморщился, когда перенес больше веса на раненную ногу, спускаясь по лестнице.

— Она сильно пострадала?

— Ее… — горло сжалось от эмоций. — Изломали, отец.

На том конце линии что-то ворвалось — отец выпустил энергию.

— Я добьюсь того, что этих ублюдков закроют на пожизненное.

— Уж постарайся.

— Держи меня в курсе, Мал. Как Мэви придет в себя, сообщи.

— Хорошо.

Мы распрощались, и я, прихрамывая, пошел на собрание групп Чистки. После решил попытать счастья и отправился к Мэвис. На этот раз меня пустили, потому что ее полностью исцелили, но она еще не пришла в себя и выглядела плохо. Очень. Она сильно пострадала.

Моя девочка…

Пододвинув магией кресло, я сел рядом с кроватью. Тринадцатого и енота тут не было. Сейчас эти вредители меня не волновали, потому что я безумно переживал за Мэвис. Она уже столько перенесла.

Моя милая… Сердце за нее болело так сильно, что глаза жгли слезы. Я уже ее чуть не потерял… Не знаю, как бы жил без нее, если бы это случилось.

И уже не знаю, правильно ли поступаю, что держу дистанцию. Но ведь если я позволю ей стать частью моей жизни еще больше, она тоже может пострадать…

В этот момент она казалась невероятно хрупкой. Маленькой. Слабой.

Но Дарио прав, она сильнее, чем кажется, потому что пережить изгнание и уничтожение даже самый опытный спирист смог бы с трудом. Не знаю, как она это сделала, но я безумно благодарен высшим силам, что она жива.

Эта девушка… Я уже не представляю свою жизнь без нее. Особенно сейчас, когда она стала напоминать маленький хаос.

Несколько часов пролетели как пара минут. Меньше получаса назад мне сообщили, что нападавших нашли, но мне так и не удалось увидеть их собственными глазами, потому что законники просто этого не позволили. Процесс «замятия» начался почти сразу же, потому что среди нападавших, как выяснилось от Дарио, были три сынка богатейших

Меня разрывало от злости. Я уже связался с отцом, чтобы он сделал все возможное и невозможное, но заставил этих малолетних ублюдков заплатить.

Я был как на иголках, не мог найти себе места, и когда мне позвонили, подорвался с кресла, схватив смартмак. За окном уже была глубокая ночь.

— Да, Дарио? Есть новости?

— Не совсем. — Голос звучал напряженно. — Где ты?

— У себя. Что стряслось на этот раз?

— Твой проклятый скелет — вот что!

Не это я хотел услышать.

— Тащи сюда свою задницу и останови эту чокнутую нежить, или я буду вынужден его уничтожить!

— Скоро буду.

Еще не зная, что натворил Тринадцатый, я поспешил найти Дарио. Особого труда это не составило, потому что он вместе с группой Чистки у главного корпуса академии пытался остановить армию скелетов, во главе которых был Тринадцатый.

Зачинщика на костлявых руках держала группа высоких скелетов. Часть из них пыталась прорваться через барьер Дарио, а другая часть билась с группой Чистки. Адепты наблюдали за всем этим безобразием, чуть ли не вываливаясь из окон и, разумеется, все снимали на смартмаки.

— Не смейте сдаваться, друзья мои! — заорал Тринадцатый, сверкая зеленым магическим светом (и откуда у него столько энергии?). — Они ответят за то, что навредили любви всей моей смерти! Достанем этих гадких вшей из-под земли!

Они пришли за виновными, которые все еще были внутри академии, запертые в своих комнатах, пока шло расследование и проводились допросы.

— Малакай! — окликнул меня Дарио.

Я отвел взгляд от Тринадцатого, подстрекавшего нежить, и направился, прихрамывая, к Морвуду.

— Он поднял половину старого кладбища! Останови его!

— ЗА СПРАВЕДЛИВОСТЬ! — заорал Тринадцатый. — И ЗА ЛЮБОВЬ!

Я поднял трость и ударил наконечником о землю, магией взывая к скелету, в котором тоже была часть моей энергии. Он тут же безошибочно нашел меня взглядом.

— Остановись, Тринадцатый, — спокойно сказал я, зная, что он меня услышит даже на таком расстоянии.

— НИ В ЖИЗНЬ! ЗА МЭВИ, ДРУЗЬЯ МОИ МЕРТВЫЕ!

Все скелета разом налетели на барьер.

— Проклятье, да он чокнутый, — сказал Дарио.

Всегда таким был, но сейчас я был готов его поддержать, если бы не понимал, что последствия будут катастрофическими. Призвав всю свою магию, вспыхнувшую вкруг меня голубым, я направил ее в Тринадцатого, и тот за секунду свалился с подобия пьедестала. За ним попадала все остальные скелеты.

Но расслабиться никто не успел, потому что с восточной стороны, со стороны леса, послышались странные крики.

— Ну что еще? — вздохнул Дарио.

С воинственным криком в поле зрения появился енот Мэвис.

— А это не тот зверь, который хотел впиться мне в задницу, когда я зашел к Мэвис? — спросил Дарио.

— Он.

И он был не один. За ним из леса бежали десятки енотов самых разных размеров. А так же красные панды, писцы и лисы.

— Поднимай барьер, сейчас же! — велел я Дарио, когда заметил, что енота охватило знакомое магическое свечение.

Он уже связан с Мэвис. Сейчас он опаснее любой нежити. И потому, что способен разнести половину академии.

И потому, что если выгорит магически, убьет Мэвис.

Глава 20

Нежные-нежные объятия

***Мэвис***

Мне снилась незнакомая девушка в белом свадебном платье. Я видела ее отражении в зеркале, в которое смотрела. Из уголка ее правого глаза текла кровавая слеза.

— Мы отомстим им всем, Ворон. Они заслуживают смерти. Особенно он.

Я резко распахнула глаза и увидев над собой пушистую мордочку, испугалась, столкнув с себя животное, которое узнала не сразу. Он упал на пол, откуда возмущенно заверещал, а я, сев, посмотрела на обиженного енота, который указывал на меня тонким пальчиком с когтем.

— Малыш?..

Он застрекотал, скрестив лапки и отвернув мордочку.

— Прости, я… Мне приснился кошмар.

Он фыркнул.

— Я испугалась, правда. Иди ко мне.

Несколько ударов сердце он делал вид, что злится, но не смог бороться с искушением и в конце концов забрался ко мне на кровать.

Я тут же обняла его, прижав пухляша к себе, и он обнял меня лапками за шею, уткнувшись мокрым носом в кожу. Связь с ним натянулась, а потом расслабилась.

Енот, которому уже следовало бы дать имя, отстранился от меня, заглянул мне в глаза, положив лапку на мою щеку, и снова порывисто обнял. Без слов я поняла, что он был рад, что я в порядке.

Кроме него рядом никого не оказалась. Я обнаружила, что нахожусь в спальне Малакая, и когда встала, дверь открылась. Зашли двое целителей девушек, которые при виде меня тут же засуетились.

Скоро на все мои вопросы ответили, и честно говоря, лучше бы я оставалась в неведенье, потому все случившееся было просто ужасным. Начиная от нападения на меня, которое я совсем не могла вспомнить, и заканчивая нападением скелетов и енотов на академию.

Мой фамильяр, когда я начала его отчитывать, совсем не выглядел виноватым. Более того, он стрекотал и кричал на меня, чтобы я его не ругала. В конечном итоге я сдалась. К тому моменту меня проверили и, убедившись, что я полностью исцелилась, девушки ушли, велев мне пока не покидать комнату.

Я вздохнула, когда малыш в который раз показал мне язык, мол обиделся, и отвернулся, скрестив лапки.

— Ладно, прости, больше не буду ругаться. Иди ко мне.

На этот раз он противился дольше, и когда примостил свою пушистую жопку на мои колени, я улыбнулась.

— Тебе ведь надо дать имя.

Он посмотрел мне в глаза, ожидая. Я задумалась.

— Может, Гизмо?

Он фыркнул на меня, замотав головой.

— Ладно… Хм… Август?

Он повертел пальцем у головы, мол, совсем что ли?

— Не груби, молодой человек.

Он покрутил двумя пальцами с разных сторон, и я закатила глаза на такую невоспитанность.

— Слай?

Он зарычал на меня.

— Рико?

Енот повернулся пушистой жопкой.

Сколько бы я не перечисляла имен, ему все не нравилось, и когда я уже сдалась, он спрыгнул на пол, добежал до стеллажа, на который без труда забрался, нашел карандаш и блокнот и принес их к кровати.

Рядом с ней он сел пушистой жопкой на пол, неуклюже схватился за карандаш и, высунув красный язычок, стал шкрябать по листу, выводя страшненькие, но вполне понятные буквы.

Мне стало любопытно, что же такое он пишет, и я, встав

— Чокко? — спросила я.

Он бросил карандаш и быстро закивал головой, шевеля ушками, а затем потянул лапки, просясь мне на руки.

— Чокко, значит. А тебе подходит.

Дверь без стука открылась, и я повернулась, увидев на пороге Малакая. Он тяжело дышал, словно бежал сюда, и выглядел взволнованным.

— Мэвис…

— Привет, — робко сказала я.

Он зашел внутрь, закрыл дверь и подошел ближе.

— Как ты себя чувствуешь?

Мне кажется, или он выглядел взволнованным. Нет, не кажется… В груди потеплело от мысли, что он очень переживал за меня.

— Вполне неплохо. А ты в порядке?

Он был бледен, под глазами темнели круги. Пепельные волосы немного растрепались. Одет Малакай, как всегда, был строго, с иголочки.

Не ответив, он просто обнял меня, из-за чего Чокко возмущенно заверещал, немного придавленный. Я не ожидала такого проявления привязанности, а потому застыла, а когда енот укусил Малакая, заставив того меня отпустить, разочаровалась, что не успела тоже его обнять.

— Чокко! — укорила его я, заметив на руке Малакая кровь. — Нельзя так.

— Вот ведь бешенное создание.

Чокко показал ему кулак, ругаясь, и, удобнее разместившись у меня на руках, обнял за шею.

— Больно? — спросила я у Малакая.

— Ничего страшного. И не так он меня кусал.

— То есть?

Он не ответил, велел мне вернуться в кровать, и когда я это сделала, отправил ко мне свою энергию, чтобы проверить, как я. Только после того, как убедился, что я в порядке, Малакай выдохнул.

— Теперь-то ты мне все расскажешь?

Что удивительно, рассказал. Может быть и не все, потому что это Малакай, но самое главное — да.

— Напавших на тебя идиотов посадят, и надолго. Отец добился одной из высших мер наказания.

— О-о…

А ведь я даже не помнила, что пережила. Последнее, что отпечаталось в моей памяти, это момент, когда меня догнал тот парень, и окружили другие. Об этом я рассказала Малакаю.

— Это даже к лучшему, — сказал он.

— К лучшему?

— То, что с тобой случилось, Мэвис… я повидал многое, но это было просто… ужасно. И я рад, что ты этого не помнишь.

Он встал и отошел к окну. Сейчас был день. Теплые лучи солнца проникали внутрь и приятно грели кожу. Чокко пушистым облачком развалился у меня на ногах, грея пузико.

— Целительницы сказали, я почти неделю прибывала в целебном сне.

— Да, верно. Отец хотел забрать тебя, но переносить тебя категорически запретили. — Он повернулся ко мне, пробегаясь взглядом по телу. — Ты точно хорошо себя чувствуешь?

— Да. Если тебя это успокоит, целители сказали, что я полностью восстановилась.

Но мои слова его не успокоили.

— Не пойми меня неправильно. Я рад, что ты цела. Но при таких ранениях ни один некромант, даже самый одаренный, ни за что бы не восстановился за неделю.

Я нахмурилась, а Чокко, почувствовав мое беспокойство, зарычал на Малакая, встал и перебрался ближе ко мне, чтобы обнять.

— Значит, это плохо? — спросила я.

— Я не сказал, что это плохо, милая. Просто еще один вопрос, который нужно будет решить. Ты уже дважды была на грани, Мэвис, и оба раза вернулась невредимой. Я благодарен высшим силам, что это так, но более чем уверен, что дело совсем не в их благословении.

— Думаешь, во мне все-таки кто-то есть?..

— Если бы был, эти идиоты бы так не навредили тебе. Нет. Я уверен, ты не одержимая.

Будем надеяться, что это так.

— Слушай, а где Скитти?

Малакай не спешил отвечать, и я заподозрила неладное.

— Малакай, где Скитти?

— Его… разобрали.

У меня упало сердце.

— Что?..— прошептала я. — Разобрали?

Чокко зашевелился на руках, урча, но его близость не успокаивала.

— Мэвис…

— Почему?

— Он поднял нежить и напал на академию.

Да быть этого не может. Скитти бы никогда…

— Он бы никогда…

— Он сделал это, Мэвис. И это бешенное создание тоже доставило проблем.

Когда Малакай рассказал мне о Скитти и Чокко, я не поверила своим ушам. Как два милейших создания могли напасть на академию? Ради меня, но все же…

— Малакай, — прошептала я. — Пусть его соберут обратно.

— Мэвис…

— Пожалуйста… Скитти — мой друг. Он хороший…

— Он навредил пяти парням.

— Он хотел защитить меня. — Я стерла слезы. — Из-за меня он сделал это.

— Только поэтому я не дал его уничтожить.

От сердце отлегло.

— Его кости у тебя?

— Да. Но, Мэвис…

— Пожалуйста! Я сделаю для тебя что угодно, только верни его! Умоляю тебя…

Я заплакала, и Малакай сдался. Опустившись передо мной на корточки, он обхватил мое лицо теплыми ладонями и стер слезы большими пальцами.

— Не плачь, — очень мягко сказал он, смотря на меня так, как никогда раньше я не замечала.

Словно моя боль делала больно ему.

— Я соберу его.

— Правда?

— Да, вороненок.

— Это принесет проблемы?

— Я разберусь.

— Но…

— Я. Разберусь. — Он поцеловал меня в лоб. — Сейчас ложись отдыхай. Я зайду к тебе позже.

— Спасибо, Кай.

Я не дала ему отстраниться и обняла. Чокко возмущенно заверещал, когда оказался между нами, придавленный, и кое-как выкарабкался, ругаясь. Тогда я прижалась еще ближе к Малакаю, который застыл от неожиданности прямо как я, когда он обнял меня.

Обнимать его было… приятно. Когда его руки сомкнулись на мне, в животе у меня запорхали бабочки, и я закрыла глаза, наслаждаясь этой близостью. Может, я и не помнила о Малакае многого, но моя душа тянулась к нему.

Могла ли я быть влюблена в него?

Возможно…

Момент прервал звонок его смартмака. Он отрезвил меня, и я тут же отпустила мужчину. Чуть помедлив, Малакай встал, достал смартмак и ответил на звонок.

— Слушаю.

Я не слышала, что ему сказали, но судя по изменившемуся выражению лица, ничего хорошего.

— Понял. Скоро буду.

— Что случилось?

— Ничего серьезного, — сказал он мне так же мягко. — Не бери в голову.

— Но…

— Отдыхай, Мэвис.

Малакай не был бы Малакаем, если бы рассказал мне все открыто.

О том, что в городе произошло убийство, я узнала уже от Скитти, которого собрал

Глава 21

И снова нападение!

Смерть для некромантов не была чем-то страшным. С самого детства мы были с ней крепко связаны, понимали, что жизнь скоротечна и не боялись конца.

Не боялись естественной смерти, но не насильственной.

Еще одна девушка умерла очень насильственной смертью.

Скитти услышал об этом от моего жениха, который разговаривал с Дарио, когда собирал скелета. Если бы Малакай узнал, он бы запретил Скитти рассказывать, но мне повезло.

— Больше никаких новостей не было? — спросила я у него, собираясь на занятия.

Прошел почти месяц, а я так нормально и не погрузилась в учебу. То одно, то другое. Надеюсь, дальше будет спокойнее.

— Нет, я ничего не слышал, Мэви, — ответил Скитти.

— Жаль.

— Ты правда хочешь оставить это шерстяное недоразумение? — спросил он, указав на Чокко, который грыз печенье, принесенное мне Скитти.

— Он — мой фамильяр, и у него есть имя.

— Он мне не нравится.

Протолкав обеими лапками печенье в рот, Чокко возмущенно заверещал на Скитти.

— Не вредничай, — сказала я скелету. — И он, чтоб ты знал, тогда тоже поднял бунт ради меня.

Скитти фыркнул, о Чокко, только гордо выпятивший грудь, зашипел на него, не пожалев последнюю печенюшку, которую кинул в него. Я видела все это из отражения в зеркале, рядом с которым стояла, нанося макияж.

— Ах ты, перхоть!

— Скитти! — Я обернулась к ним. — Прекратите! Оба!

Они оба замолчали, сев спокойно в разных концах комнаты, и уставились на меня невинным глазами. Но стоило мне отвернуться, как енот показал скелету самый длинный пальчик — средний, а у Скитти зеленым пламенем вспыхнула голова. Боги.

Я открыла тушь и начала красить правый глаз. Который, к черту, чуть не выколола, когда Чокко заверещал на Скитти, когда тот втихаря схватил енота за шкирку.

— Скитти! — Я повернулась к ним. — Отпусти его! Сейчас же!

Отпустил. И Чокко жирной кучкой упал на пол, издав болезненный стон. Но не успела я отругать скелета, как енот подскочил и вгрызся в ногу Скитти.

— А-а-а-а! Моя коленная чашечка!

Из комнаты я вышла, таща на руках Чокко с половиной ноги Скитти, которую никак не смогла отобрать.

День обещал быть сложным еще с утра, когда эти два вредителя филигранно поиграли на моих нервах, но я и подумать не могла, что мне досконально вылюбят мозг.

Я пропустила немало занятий, и хотя все знали, почему, меня не считали пострадавшей и даже ни капли не пожалели. Нагрузили стольким, что следующие два месяца обещали быть сущей мукой.

На последнем занятии по энергетической геологии душ меня решили добить. Магистр был сущим кошмаром, как и говорили, но к счастью помощь Малакая спасла меня от экзекуций, и я даже получила твердую тройку. Выше у этого вепря, как его назвал ворон Лиама, никто не получал.

— Рад, что ты вернулась, — сказал Лиам, когда мы вместе возвращались в академию. — И что ты в порядке.

— А как я рада.

Кладбище в это время суток полнилось жизнью (мертвые не спали). Где-то неподалеку опять слышались крики ритуалистов, поднимавших нежить.

— Ты не того поднял, Фред! — долетело до нас.

— Он сам встал!

Чокко, трясшийся у меня на руках, еще и зубами застукал от страха. Он не любил кладбище даже больше, чем Скитти, но так как оставить меня не мог, был вынужден идти со мной.

Мы с Лиамом переглянулись, услышав полный ужаса крик, и, поняв друг друга без слов, прибавили скорость, чтобы быстрее свалить отсюда. Ну этих ритуалистов, которые поднимают все что непопадя.

Когда мы вышли из леса, нас встретил Скитти. На сегодня занятия закончились, но я, вместо того, чтобы пойти спать, отправилась в библиотеку. О сне теперь можно забыть. До первых тестов мне нужно было многое наверстать.

Несколько часов я корпела над учебниками, и когда первые лучи солнца стали проникать в окно, поняла, что слишком устала, чтобы воспринимать информацию. Собравшись, я вышла из библиотеки, и когда зашла в общежитие, мне позвонила Амара.

Она узнала о том, что со мной случилось, не так давно. Да и мы с ней не говорили почти месяц. И сейчас я тоже не хотела вести беседу, потому что слишком устала. Не знаю, рассказывал ли ей папа, что на меня напали. Может, поэтому она и позвонила. Обычно мы очень редко созваниваемся.

С тех пор, как мать предала отца и ушла из семьи, наши отношения с сестрой полностью испортились. Она знала об измене матери и молчала, покрывая ее. Я же, когда узнала совершенно случайно, молчать не стала. Папа не заслуживал такого.

Амара обвинила в их разрыве меня. И я тоже сначала думала, что виновата — если бы промолчала, все было бы как прежде, но позже папа успокоил меня и ясно дал понять, что я поступила правильно. Что я ни в чем не виновата.

С одной стороны я понимала, почему Амара молчала. Она всегда была близка с матерью, да и боялась, что семья разрушится. Я же хоть и любила обоих родителей одинаково, не смогла жить, зная, что женщина, которую папа так сильно любил, его на самом деле не любила.

С тех пор наши отношения с сестрой разрушились. Позже она пыталась наладить их, но меня так ранили ее слова и поведение, что я просто не смогла ее простить. Да и через год после развода родителей у семьи начались серьезные проблемы с властью, и нас с сестрой разделили. Мать забрала ее.

Мы были родом не из богатой, но титулованной семьи. Так вышло, что когда в Раске произошла революция, и власть свергли, члены совета потеряли многое. Некоторые даже жизнь. Я потеряла дядю и кузена, а отец — брата, племянника и свой титул.

Мы бы пошли по миру, если бы тогда свою помощь не предложил его старый друг, Люциус. Он действовал бескорыстно, правда хотел помочь и помог. Отец поднялся на ноги, открыл новый бизнес, стал его развивать и даже вернул Амару, которая хотела обратно домой.

Но проблемы продолжили сыпаться. Папу прижал к стене новый король, который был категорически против, чтобы женщины обладали магией.

А так как я и Амара были сильнейшими некромантами своего поколения — в Раске, это принесло проблемы. Огромные. Король призвал нас к трибуналу,

Единственным вариантом оставалась эмиграция. Гражданство бы нам с сестрой не дали просто так, да и наша венценосная задница — король Герон, будь он трижды проклят, создал немало проблем с его получением.

Дяде Люциусу пришлось воспользоваться всеми связями, что у него были, но только после того, как меня и Малакая обручили, от нас отстали.

Сестра тоже попала под покровительство Люциуса, но ей повезло больше — не пришлось выходить замуж. Она поступила учиться, добилась успехов и сейчас встречалась с сыном одного из советников, который буквально ее боготворил. Я немного завидовала ей…

Наконец, я доплелась до спальни и, зевнув, зашла внутрь. Чокко, ленивая жопка, тут же слез с моих рук и вразвалочку пошел к кровати, где развалился в самом центре, как звезда.

— А я? Мне куда лечь?

Он перевернулась на живот, показав мне пушистый зад.

— На пол не пойду.

Бросив сумку с учебниками, я разделась, расплела волосы и, чуть не придавив Чокко, который возмутился моей наглости, легла спать. Он еще возмущался, когда я, сграбастав его в охапку, прижала к себе.

— Спокойной ночи, — пробурчала я ему в шерсть. — Фу. Тебя бы помыть.

За это он зарычал на меня.

— И не рычи на меня, — я зевнула.

Он мягко вгрызся в мою правую руку, которой я прижимала его к себе, и я немного расслабила хватку, чтобы он мог развернуться. Только Чокко, жопка такая, забрался на меня сверху, и растекся лужицей, будто я была его личной подушкой. Так мы и уснули.

Утром все повторилось. Занятия, нагоняи от преподавателей, встречи с Оли и Лиамом, ссоры Скитти и Чокко (насильственные), и самостоятельное изучение материала, который я пропустила. А так же практика с Малакаем в разных энергетических местах.

Сегодня он повез меня в город на одно из мест преступлений. Скитти долго возмущался, почему Чокко (Перхоть) едет, а его, Скитти, никто не берет. Мне пришлось подкупить скелета встречей наедине, которую он назвал свиданием, но взгляд Чокко ясно дал понять, шиш ему, а не «свидания».

— И как давно здесь кого-то убили? — спросила я у Малакая, чувствуя, как от этого места по телу будет мурашки.

Тут было жутко. И энергия, кружившая в воздухе, душила. Малакай осмотрелся и поднял взгляд на стену, где тоже были капли крови.

— Около недели назад.

Я резко повернулась к нему.

— Что⁈ Ты привез меня не место смерти, откуда еще даже душа не ушла⁉

— Спокойно, Мэвис. Души здесь уже нет. Подойди.

— Зачем? — с подозрением спросила я.

— Мэвис, у нас не так много времени. Пожалуйста. Подойди.

Помедлив пару секунд, я прошла к нему, и когда он попросил мою руку, протянула ее.

— Призови свою энергию.

Так я и сделала, и когда моя магия соприкоснулась с его, дыхание у меня перехватило. Малакай выругался, ошеломленный тем же, что почувствовала я, а потом повернулся ко мне лицом.

— Что…

— Тш-ш. Ощущай.

Свет померк, а все, что нас окружало, накрыл зеленоватый туман. Прислушиваясь к своим ощущениям, я осматривалась.

Меня разрывало от любопытства, потому что я не понимала, что мы делаем, и когда я увидела, как на месте, где мелом была нарисована чья-то невысокая фигура, поднялся розоватый дымок энергии, я просто не удержалась и спросила еще раз:

— Что происходит?

— Мы создали нить с отголосками эфира умершего. Он несет в себе последние мысли и чувства погибшего.

— Я ничего не чувствую…

— Тебе и не надо. Я это блокирую.

Я посмотрела ему в лицо, и сразу осознала, что он это чувствует — ужас, боль, страдания.

— Малакай…

Он закрыл глаза, и мне захотелось перенять хотя бы часть того, что сейчас ощущал он.

Когда он открыл их вновь, я увидела, что они изменили цвет на голубой. Вокруг нас так ничего не изменилось. Для меня, по крайней мере, но когда Малакай меня отпустил и ошеломленный уставился в стену, стало ясно, что он увидел и прочувствовал достаточно.

— И что это было? — Я скрестила руки на груди, чувствуя себя как никогда уязвимой.

Он посмотрел на меня и, разумеется, на мой вопрос не ответил.

— Давай попробуем еще раз, но на этот ты сделаешь это сама.

— Нет, пока ты не расскажешь мне, что тебя так встревожило.

— Это для нашего урока тебе не нужно.

— Малакай.

— Мэвис. У меня остался час свободного времени. Не трать его понапрасну.

Раздраженная этим и обиженная, я постаралась сделать все, что было в моих силах, чтобы усвоить новый урок, но сосредоточиться в этом месте и конкретно в этот момент было просто невозможно.

Когда у меня не получилось и в третий раз, Малакай решил не мучить меня дальше, и мы покинули это ужасное место.

В академию мы ехали в тишине. Малакай усиленно о чем-то думал, а я смотрела в окно.

— Скоро юбилей у отца, — заговорил он, и я посмотрела на него. — Он ждет нас дома.

— Снова будет бал?

— К сожалению, — поморщился он.

— Ненавижу их.

Повод хоть и прекрасный, но мне больше нравилось, когда застолья были семейными. К сожалению, в последнее время после повышения дяди приходилось гораздо чаще жертвовать времяпрепровождением с семьей.

— Тут я с тобой согласен.

Я собиралась ответить, но крем глаза заметила кого-то на дороге, и метнула взгляд туда. Это ведь…

Тот самый фантом, который дважды пытался меня убить, вытянул руку, и его рот раскрылся неестественно широко.

— Мэвис, что…

— Тормози! — закричала я на водителя.

Но было уже поздно. Энергия души пробралась в маджикар, мгновенно нарушив все его процессы, и водитель потерял управление.

Глава 22

Небезнадежный жених

К счастью, мы не разбились. Малакай нас спас.

К несчастью, водитель скончался от сердечного приступа. А эта зараза, которая хотела нас угробить, сбежала.

— Точно мертв? — уточнила я в третий раз, покусывая кончик ногтя.

— Абсолютно, — ответил Малакай, поднявшись на ноги и достав смармак. — Сейчас позвоню законникам.

Пока он вел с ними беседу, я осматривалась. Мы не доехали до академии совсем немного. С двух сторон нас окружал лес, впереди виднелись башни КАС.

Маджикар, которому не повезло несколько раз перекрутиться в воздухе и

Чокко потянул за штанину, и когда я опустила взгляд на него, поднял лапки, просясь на руки. Подняв енота, я повернулась к Малакаю, который закончил разговор, и возвращался ко мне.

— Скоро они будут здесь. Придется подождать.

Мы были свидетелями, и когда приехали законники, пришлось потратить немало времени, чтобы ответить на их вопросы и подписать нужные бумаги. Только после этого нас подвезли в академию.

— Что делать с этой заразой? — спросила я у Малакая, когда мы вылезли из маджикара. — Когда-нибудь она до меня точно доберется.

— Я думаю. — Он мазнул взглядом по кольцу, которое мне когда-то подарил. — Защита от нее проработала достаточно. Нужно обновить. Фантом сильный и древний, отследить его так же не получается. Я ведь даже не почувствовал, когда он появился.

Мы свернули в сторону общежитий. На нас пялились адепты — я чувствовала, но сегодня мне было особенно фиолетово на их внимание.

— Я уже обсуждал это с отцом. Он ищет способ отследить ее.

Проводив меня, Малакай ушел, а я, закрыв дверь в комнату на замок, положила Чокко на кровать и села рядом. Мы переглянулись, когда его лапки легли мне на бедро.

— Испугался, да?

Он пошевелил ушками, перебравшись мне на ноги, и я его обняла. Все-таки здорово иметь своего фамильяра.

Я не завела его раньше, потому что не встречала животного, от которого бы осталась сразу в восторге. В котором бы почувствовала родное, свое. Чокко стал первым. И плевать, что магией он совсем не обладал.

— Ну что, в душ и спать?

Он сразу дал деру, и я едва успела его ухватить за пушистые бока.

— Нетушки. Ты тоже идешь мыться.

Он заверещал, будто я собиралась его как минимум убить.

— Чего ты так орешь? Это всего лишь вода.

Он поднял голову, когда я прижала его к своему животу, встав на ноги, и закричал как банши.

С горем пополам мне удалось его помыть (плюс одна психологическая травма в копилочку). Потом я помылась сама и высушила свои волосы и его шерсть, из-за чего он превратился в одуванчик. Пришлось расчесывать.

И только когда мы оба были чистые и довольные(я, но не он), легли в кровать, откуда меня тактично пытались в течении часа сместить, потому что этой пушистой жопке не хватало места. В итоге он вообще забрался мне на голову и довольный захрапел.

Утро началось с очередного покушения на жизнь моего енота. Скитти наверное никогда не смирится, что Чокко позволено спать в моей постели, а ему — нет.

— Скитти, отпусти его!

Скелет тут же отпустив енота, которого держал за хвост, и тот воткнулся головой в пол, но быстро пришел в себя и с воинственным кличем бросился на Скитти. Издав многострадальный стон, я с головой накрылась одеялом.

У меня было еще достаточно времени, чтобы успеть немного поспать и не торопясь собраться, но с этими вредителями скорее сойдешь с ума. Их борьба продолжалась, и я с закрытыми глазами слушала, как страдает мебель.

— Это моя малоберцовая кость!

Я выглянула из-под одеяла и увидела, что Чокко отвоевал у Скитти конечность и понесся к окну.

— Верни на родину, животное!

Кость полетела в открывшееся окно, которые еще несколько секунд назад было закрыто, и я в шоке округлила глаза, видя зеленоватое магическое свечение, исходившее от енота. Он сам это сделал?

— Паразит! Вредитель! Живодер! — запричитал Скитти, чуть не вывалившись из окна. — Моя косточка!

Енот выпрямился на две лапки и издал интересные звуки, запрокинув голову. (Это что, был злобный смех?). Затем он с видом победителя пролетел ко мне — буквально — и дар речи у меня пропал окончательно. Кажется, моя магия отлично прижилась в еноте.

— И что это было?

Его усы зашевелились, и я почти уверена, что он улыбнулся. Скитти, зарычав, повернул голову, и зеленые огоньки, бывшие его глазами, превратились в красные.

— Так, без насилия, — предупредила я.

В то утро, к счастью, никто не пострадал (кроме моей психики, но она уже привыкла).

До занятий я встретилась с Оли, которая приподняла настроение Скитти, а затем пошла на лекцию, которая была общей с Лиамом.

Фамильярам разрешалось присутствовать на занятиях — на нашем факультете. Как на остальных не знаю. Но когда они нарушали дисциплину, как это сегодня сделали Чокко и Корн, когда моему не понравилось внимание ворона ко мне, с нас, адептов, снимали баллы оценок. Из-за Чокко я сегодня получила единицу. То есть буду вынуждена идти на отработку.

— Стыдно тебе, да? — спросила я после занятий, когда он, прижав ушки к голове, притащил мне свое погрызенное яблоко в качестве подношения.

Гостинец я приняла, но есть, разумеется, не стала. Великодушно разрешила догрызть ему, сказав, что больше не обижаюсь, но так делать еще раз запретила. Малакай прав. Его надо воспитывать. А то он сегодня и на профессора по эгд тявкал.

Неделя до бала пролетела незаметно, потому что я много училась. Малакая видела только на наших совместных индивидуальных уроках, которые он продолжил мне давать, а я не отказывалась, потому что они были мне очень нужны. Нынешний магистр эгд меня не взлюбил.

Подарок для Люциуса я уже купила. Он безумно любил старые сказки, и я с помощью Лиама нашла довольно древний сборник. Надеюсь, они понравятся дяде.

Я стояла перед зеркалом в своей комнате, разглядывая платье, которое мне прислали утром. Оно было таким, каким, наверное, и должно быть платье для такого вечера — одновременно торжественным и почти ритуальным.

Чёрный шёлк облегал лиф, подчёркивая линию плеч и шеи. Рукава до локтя были выполнены из полупрозрачной чёрной сетки, сквозь которую просвечивали тонкие серебряные нити вышивки — они складывались в узоры. Юбка, расклёшенная, но не пышная, струилась до пола, а сзади переходила в короткий шлейф, отделанный серебряной каймой с гравировкой рун-оберегов.

Пояс из чёрного бархата с серебряной пряжкой подчёркивал талию. На нём висели крошечные подвески — чёрные агаты в серебряной оправе. Вырез был глубоким, но не вызывающим — обрамлён тем же серебряным шитьём, что и рукава. В свете лампы камни в вышивке мерцали, будто далёкие звёзды.

Я надела

Чокко сидел на кровати, наблюдая за мной с видом эксперта.

— Ну что, — я повернулась к нему, — достойно для особенного вечера?

Он чихнул, и я рассмеялась.

— Спасибо за поддержку.

Скитти пришел вместе с Малакаем. Когда оба увидели меня, у первого на пол с грохотом упала челюсть, а глаза превратились в зеленые сердечки, а второй странно застыл и, кажется, даже перестал дышать, немигающим взглядом смотря на меня.

Я робко улыбнулась, чувствуя приятное тепло внутри. Румянец растекся по щекам и шее. Окинув взглядом мужчину, я не поскупилась на честный комплимент.

— Отлично выглядишь, Малакай.

Он, отмерев, сглотнул, и его кадык нервно дернулся. Взгляд еще раз пробежался по моему телу и, не задержавшись на декольте, остановился на лице.

— Мэвис, ты…

— Богиня моего сердца! — заявил Скитти, рухнув на колени.

Чокко, грызший очередное яблоко, фыркнул и кинул в него огрызок, но скелет даже внимания не обратил.

— Любовь всей моей смерти поистине шедевральна!

Я рассмеялась, позабавленная его реакцией, а когда посмотрела на слишком серьезного Малакая, который вел себя странно, затихла.

— Думаешь, это слишком? — спросила я робко.

— Нет. Я думаю, ты просто прекрасна.

У Скитти во второй раз упала челюсть. У меня самой она едва не столкнулась с полом, потому что это же Малакай. Словно осознав, что сказал, он прочистил горло, оттянул от шеи воротник белой рубашки и расправил плечи.

— Готова?

— Ты это слышала, Мэви? — спросил у меня Скитти.

— Ага…

— Мэвис, ты готова? — повторил Малакай.

— Он сделал тебе комплимент?

— Ага… — протянула я.

— И вполне приличный.

— Да.

Малакай вздохнул.

— Нам пора, — сказал он.

— Спасибо, Боги! — Скелет поднял костлявые руки вверх. — Он не безнадежен!

Малакай, то ли раздраженный, то ли смущенный, вышел за дверь, и нам втроем пришлось его нагонять.

— Ты в порядке? — спросила я, когда заметила, что сегодня он хромает очень сильно.

— Да.

— Твоя нога…

— Все в порядке, Мэвис.

Вот. Он снова от меня закрылся. Боги, я когда-нибудь смогла пробиться через скорлупу этого мужчины?

Глава 23

Страх и любовь

***Малакай***

Моя невеста просто великолепна. Она всегда была красива. Всегда притягивала к себе мое внимание — даже будучи одетой совсем просто. Но в этом платье… В очередной раз я едва смог побороть желание поцеловать ее и сказать, как сильно люблю.

Только мысль, что это опасно, что ни за что нельзя допустить этого, остановила меня. Уж лучше Мэвис будет рядом, но не моей — за то живой, чем я ее совсем потеряю. Уже два раза это почти случилось… А значит, возможно, пророчество сбывалось.

Мне нужно остановиться. Нужно воздвигнуть стены. Нужно удушить чувства к ней.

Мэвис достойна прожить долгую жизнь.

Разумом-то я понимал, что должен прекратить все, но сегодня она напрочь завладела моим вниманием. Отвлекала только боль в колене, которая, видимо, решила меня добить.

Когда маджикар заехал на территорию особняка и остановился у ступеней крыльца, я первый вылез из салона и подал руку Мэвис. Мы прибыли раньше времени, чтобы лично поздравить отца с юбилеем и немного побыть дома.

Вместо хрупкой бледной девичьей ручки из салона вылезла костлявая рука Тринадцатого и легла на мою ладонь.

— Это так мило с твоей стороны, — заявил скелет.

Я убрал руку, и он фыркнул.

— Как невоспитанно!

— Вылезай уже.

Енот поддал ему ускорения, когда тот снова фыркнул, не торопясь выбираясь из салона. С другой стороны хлопнула дверь, и я поднял голову, увидев макушку Мэвис. Разочарованный, я наблюдал, как она обходит маджикар.

Мне хотелось хоть на секунду коснуться ее руки и почувствовать тепло ее магии на своей коже.

Эта мысль была опасной для меня, и я, сжав руку в перчатке в кулак, опустил ее, развернулся и поднялся на крыльцо, слыша за спиной ругань скелета и енота и укоры Мэвис.

— Чокко, перестань воровать его кости! Он не вкусный!

— Мэвис! — ахнул скелет. — Ты ранишь мои тонкие чувства!

Енот что-то проверещал, и Тринадцатый зарычал от злости.

— Фе фефей фофофать фою фефеюсть! — (Не смей воровать мою челюсть?)

Я не выдержал, остановился и обернулся. Тринадцатый, оставшись без челюсти, погнался на крыльцо за бешенным енотом, который, подняв кость вверх двумя лапами, бежал с ней по ступеням, перелетая их магией Мэвис, как с трофеем.

— Офай!!!

Мэвис поймала мой взгляд, когда они пронеслись рядом со мной и забежали в особняк, и смущенно улыбнулась.

— И часто они так? — спросил я, отметив, что енот начал пользоваться ее магией.

— Их мир вообще не берет. Боюсь одним утром проснуться и обнаружить разобранного Скитти и мертвого Чокко.

Когда она поравнялась со мной, я продолжил идти.

— Почему Чокко? — не сдержал я любопытства.

Давно хотел узнать, почему этому бешенному вредителю дали вполне милую кличку.

— Он сам сказал… точнее написал, что так его зовут.

— Как он мог написать, если у него интеллект как у пробки? — заметил я, когда мы прошли переднюю.

— Неправда! Он очень умный.

Услышав стрекотание, мы оба повернулись на звук. Этот очень умный енот сейчас осквернял ногу дворецкого, который вышел нас встретить и из-за нападения фамильяра застрял в дверях.

— Чокко! — ахнула Мэвис. — Нельзя писать на людей!

Застрекотав (засмеявшись?), он понесся дальше, а Марон, покрасневший то ли от гнева, то ли от смущения, поклонился нам. Секундой позже из холла раздался грохот и брань Тринадцатого.

— Да я из тебя себе шубу сделаю!

— Пойду-ка я их разнимать, — вздохнула Мэвис. — И прости за этот… конфуз, Марон. У Чокко просто… стресс.

— Скорее недостаток ума, — не сдержался я.

Мэвис наградила меня обиженным взглядом и скрылась из виду.

— Рад тебя видеть, Малакай. Давненько ты к нам не заглядывал.

— И я тебя, Мор, — мы прошли в холл. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, мальчик мой. Смотрю, нога так и не дает тебе покоя. К целителям обращался?

—

Скоро нас встретил отец, которого едва тоже не сбил с ног Чокко, укравший у Тринадцатого руку.

— Ты не говорила, что твой фамильяр обычное животное, — сказал отец Мэвис.

— Разве он обычный? — улыбнулась она, взглянув на зверя, который забрался на самую высокую статую в холле и махал рукой Тринадцатого у того перед носом.

После короткой теплой встречи Мэвис отправилась к себе, а мы с отцом разместились в его кабинете. Он был в курсе всего, что происходило с Мэвис. Так же я посвящал его в детали расследования.

— Дело так и не сдвинулось с мертвой точки?

— Мы выяснили, что убийства в городе и в академии, во время посвящения, не связаны. Магический след разный.

— А что по последнему делу?

Он спрашивал об убийстве в городе. Оно было совершенно тем же существом. Когда я прибыл на место преступления, был поражен жестокостью деяния. Давно не видел настолько чудовищной картины.

Специалисты почти неделю работали с телом — тем, что от него осталось, и местом смерти. Что-то нашли, но так как были задействованы законники из совета, большая часть информации осталась мне неизвестна.

Поэтому-то я и привел Мэвис. Она обладала мощным эфиром, и соединившись с ним, я смог прочувствовать последние минуты жизни убитой и кое-что увидеть. Фантомные следы ее души и твари, которая убила девушку.

К сожалению, монстр представлял собой лишь сгусток энергии, и я не увидел точно, кем он был, но прочувствовал.

— Это была та же тварь, что охотится за Мэвис, отец.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Я убедился в этом, когда привел Мэвис на место преступления.

Узнать, что это за фантом, не получилось. Не было возможности ни призвать его, ни найти, ни поймать. С такой сильной тварью я еще не сталкивался. Но хотя бы получилось обезопасить Мэвис.

— Приглядывай за ней. Мы хоть и создали защиту и приставили к ней духа, чтобы в случае беды он нам сообщил, но лишние меры не повредят.

— Конечно.

Он отошел к окну, чтобы выглянуть за штору.

— Завтра прибудет Валентин.

— Вот как? Просто навестить дочерей, или что-то случилось?

— К девочкам. Он давно хотел приехать, потому что переживал за Мэвис, но все никак не получилось. Не выпускали из страны.

— Ублюдки.

— Это точно.

Он повернулся ко мне.

— Как у вас дела с Мэвис?

Никогда не любил этот вопрос. Отец хоть и не лез в наши отношения, но время от времени спрашивал, все ли у нас в порядке.

Насколько могло быть в нашем положении. Этот брак был создан из необходимости, потому что Мэвис нужно было гражданство и гарантия, что их с сестрой никто не тронет, а мне связь с сильнейшим спиристом поколения.

Я был болен, что никогда не любил признавать, и терял магию слишком быстро. В связи с Мэвис этот процесс мог бы замедлиться. Родители были вынуждены лишить нас выбора, чтобы спасти, и все же они хотели бы, чтобы мы с Мэвис искренне полюбили друг друга. Надеялись, что это случится.

С моей стороны случилось… Но не сразу.

Раньше я намеренно держал дистанцию и видел невесту раз в несколько месяцев, но теперь она привычная часть моей жизни. И мне нравилось, что она присутствовала в ней.

— У нас с Мэвис все отлично. Насколько это возможно в нашем положении.

Улыбка, только-только растянувшая его губы, померкла.

— Малакай…

— Мы уже начинали эту тему, отец, и ни к чему хорошему этот разговор не привел. Я тебе уже говорил, не мучай себя чувством вины. Вы сделали так, как было нужно. Мы с Мэвис это поняли и приняли. — Я вздохнул. — Быть может, со временем, изменятся и наши чувства.

Они давно изменились. Я любил ее больше всего на свете.

Глава 24

Ревность

***Мэвис***

— Простите, но я не могу взять вас с собой, — с сожалением сказала я Чокко и Скитти.

Оба посмотрели на меня жалостливыми взглядами, от которых мое бедное сердце заболело.

— И не надо так на меня смотреть.

— Но, Мэви!

Чокко застрекотал.

— Нет. Я не могу взять вас с собой.

Потому что они еще то природное бедствие. Им я этого, конечно, не сказала, а то обиделись бы. Пришлось сослаться на правила.

Они, конечно же, все равно обиделись, но я пообещала Чокко вкусности, отдав в дополнение последние печеники, а Скитти подарила поцелуй в холодный лоб, от которого он с громким «юхху!» взлетел до самого потолка, забрякав костями.

Все остались довольны, а я с более или менее спокойным сердцем, вышла из комнаты.

Это место было моим домом больше четырех лет. Я знала его как свои пять пальцев. И хотя я очень скучала по родному дому, этот тоже хранил много счастливых воспоминаний, которые бы хотелось повторить.

Жаль я так и не вспомнила Малакая…

Воспоминания о нем, и о том дне, когда я попала на Завесу, словно кто-то намеренно стер. Что-то с той роковой ночи я вспомнила, но не все, чтобы собрать это в логичную картину.

Но почему именно о нем я забыла полностью?

Отбросив эти мысли, потому что они ни к чему бы, кроме головной боли, не привели, я начала спускаться по лестнице. На подножии мы встретились с Малакаем и застыли на месте, смотря друг на друга.

Когда его взгляд скользнул по моему телу, он почувствовался как физическое прикосновение. Кожу атаковали колючие мурашки, а жар лизнул лицо и грудь. Около месяца назад Малакай не смотрел на меня с интересом, но сейчас что-то менялось, и мне это нравилось. Это волновало. И приносило радость.

Я хотела, чтобы он был мною заинтересован не так, будто я была просто подписью в договоре… Эта мысль была неожиданной и серьезной, поднявшейся словно из глубин сознания, и трепет, наполнявший грудь, растаял.

Я первая прервала этот странный, но точно важный для нас момент, и продолжила спускаться. Когда прошла рядом с ним, поймала его запах, который мне всегда нравился, но сегодня он был насыщенней.

— Мэвис, — окликнул Малакай.

— Да? — Я, уже спустившаяся с лестницы, повернулась к нему.

Он подошел ко мне, и почему-то сейчас я острее всего заметила, что он был гораздо выше меня.

— Позволишь?

— Что?

— Пройти в зал вместе с тобой.

О-о.

— Нам не обязательно появляться вместе, — заметила я.

— Мне хочется.

— … Ладно.

Когда я взяла его под руку, наша магия через кожу коснулась друг друга, и по телу пронесся не горячий, но ощутимый разряд.

Наша магия часто интересно взаимодействовала друг с другом, тянулась и идеально друг другу подходила, но именно в последние недели она особенно интересным образом контактировала. Дарила приятные и будоражащие ощущения.

Держать Малакая за руку было приятно, когда мы двигались в сторону куполообразного бального зала, где уже собрались гости. Люциус встречал их, слава богам, сам, и мы могли не терпеть еще больше неудобств.

Когда мы подошли к массивным двустворчатым дверям из тёмного дуба, они распахнулись, освещенные голубоватой магией дяди, которая наполняла каждый дюйм дома, и перед нами открылся величественный зал.

Он был огромен: высокие сводчатые потолки поддерживались мраморными колоннами, увитыми живыми гирляндами белых лилий и плюща. Купол сверху был частично застеклён — сквозь витражные панели пробивались лучи закатного солнца, рассыпаясь по залу цветными бликами.

Я уже была тут не раз, но к каждому балу его украшали по-особенному, и каждый раз у меня захватывало дух.

Пол зала выложен крупной мозаикой: сложный узор из чёрных и белых мраморных плит складывался в изображение феникса с распростёртыми крыльями — символа возрождения и вечности.

В центре зала, прямо над сердцем птицы, мерцал источник света — огромный хрустальный шар, подвешенный на тонких серебряных цепях. Он не горел огнём, а излучал мягкий, переливающийся свет, поддерживающий элементалями.

Вдоль стен стояли мягкие диваны и кресла, обитые бархатом цвета спелой вишни, рядом с ними стояли низкие столики из резного дерева с серебряными подносами, уставленными бокалами с игристым вином и миниатюрными закусками.

По периметру зала возвышались высокие окна с тяжёлыми шторами из тёмно‑синего бархата с золотой вышивкой. Воздух был наполнен ароматами: тонкими нотами лаванды и сандала от расставленных по залу ароматических ламп, сладковатым запахом свежих фруктов и выпечки, а также едва уловимым запахом магии, которую я всегда чувствовала остро.

Гости казались расслабленными, довольными и очень дружелюбными, но я знала, что скрывается за этими улыбками. Большая часть высших была интриганами, сплетниками и лицемерами. Но, слава богам, среди гостей были и приятные некроманты. С ними я и проводила время после короткой, но запоминающейся речи дяди.

Объявили первый танец, и ко мне подошел знакомый мужчина, которого я не видела с последней вечеринки.

— Мисс Морган, — он поклонился мне, оставив на тыльной стороне ладони легкий поцелуй. — Рад снова вас увидеть.

— Лорд Стерн, это взаимно.

Не совсем.

Уильм Стерн был неплохим мужчиной, но почему-то мне стали неприятны как его прикосновения, так и его нахождение рядом.

— Позволите украсть ваш первый танец?

Только я открыла рот, как за спиной прозвучало:

— Нет. — Малакай вышел ко мне, и улыбка Стерна растаяла. — Крайне неуважительно приглашать чужую невесту на первый танец, — заметил он, со льдом в глазах смотря на мужчину.

Между ними чувствовалось очень сильное напряжение, и мне стало интересно, что же их связывает. Но моя проклятая память была бесполезна. Все, что касалось Малакая, было во тьме. Буквально.

— Раньше тебя это не волновало, Кай.

Их битва взглядов затянулась, и мне стало неловко, потому что на нас начали обращать внимание. Малакай первый оставил это и, его внимание сосредоточилось на мне. Когда он поклонился, протягивая ко мне руку, мое сердце сделало кульбит.

— Дорогая, подаришь мне первый танец?

Я почти сразу поняла, что это «дорогая» не значило ровным счетом ничего, но мне очень понравилось, как это прозвучало, и что он так назвал меня.

— Конечно, — прошептала я.

Когда мы уходили на танцпол, я спиной чувствовала взгляд Стерна, но стоило встать напротив Малакая и поймать его взгляд, как забыла о некроманте.

Я не знала, танцевали ли мы раньше, но сегодня со дня трагедии для меня этот раз был первым. И ощущался он так. Особенно.

Как я уже замечала, мой жених был выше меня. Широк в плечах, силен. Но его магия меня не подавляла. Она дополняла мою, приятно ощущаясь внутри.

Я наслаждалась каждой секундой, проведенной в теплых руках Малакая. Щеки, когда он исполнял захватывающие дух па, алели, потому что тогда он был слишком близко то к лицу, то к груди, то к моим бедрам. Скоро вообще поднял на руки и закружил в самый пик мелодии, а я обняла его руками за шею, смотря в глаза, в которых, если мне не показалось, видела восторг.

Когда музыка стихла, и все пары остановились, мужчины синхронно, как один поклонились своим партнершам. Малакай сделал то же, оставив на тыльной стороне моей ладони поцелуй. Долгий. Вызвавший бурю чувств и мурашки. Взволновавший мое и без того быстро колотившееся сердце.

Выпрямившись, он посмотрел мне в глаза и отвел от моего лица выбившуюся из прически прядку. Нас обоих не волновало, что мы застряли на танцполе, и зазвучала другая музыка. И чужие взгляды тоже перестали иметь значение.

— Теперь жалею, что не делал этого раньше.

— Чего?

— Не танцевал с тобой.

Значит, я была права.

— Позволял это другим мужчинам? — потому что помнится, что раньше Стерн часто приглашал меня.

И другие — тоже. Я понимала, что на балах я танцевала много, потому что это единственное, кроме еды и алкоголя, что мне тут нравилось. Но Малакая нет ни в одном из воспоминаний, словно его намеренно стерли.

— Больше я этого не допущу, вороненок. И, пожалуйста, если ты хоть немного меня уважаешь, больше не принимай приглашения Стерна. Ничьи приглашения.

— Только если ты пообещаешь не приглашать других женщин.

Он наклонился ко мне, подцепив пальцами мой подбородок. Перчатка ощущалась на мне не так приятно, как его теплая кожа.

— С тех пор, как нас обручили, я не касался ни одной женщины.

— Приятно слышать.

— Да? Когда тебя стало волновать, трогаю ли я кого-то? Помнится, ты была ко мне холоднее айсберга.

Вот как?

— Я…

Меня задела одна из кружившихся пар, и Малакай притянул меня ближе к себе, проводив их суровым взглядом.

— Думаю, нам лучше уйти, — я ухватилась за эту возможность, потому что то, что сейчас происходило, было волнительным.

А я пока не была готова продолжать этот разговор. Боги, как я хотела все вспомнить.

Мы с Малакаем вернулись к гостям, и

Некоторые из них завязывали разговор и со мной, но быстро теряли интерес, потому что я сплетничать не любила, или же потому что не давала им подробностей о чем-то в своей жизни. Чувством такта тут мало кто обладал.

Была глубокая ночь, когда я попрощалась с дядей и, сославшись на усталость, ушла. Перед этим нашла взглядом Малакая, который разговаривал с Дарио Морвудом, и жених, словно почувствовав мой взгляд, встретился со мной глазами.

Чем дальше я была от бального зала, тем тише становилось вокруг. Я наслаждалась этой тишиной и свежим воздухом, проникавшим сквозь приоткрытые окна или арки, где не было стекол. За что я любила это королевство, так это за вечное лето. В моей родной стране большую часть времени холодно и дождливо, а тут даже ночью красота.

Поднявшись на свой этаж, я собиралась вернуться в спальню, но заметила, что двери библиотеки распахнуты, а когда подошла к ней, услышала голос Скитти и визг Чокко. А затем грохот и рев.

Испугавшись, что кто-то из них пострадал, я кинулась внутрь, и почти сразу застыла, увидев весь тот бедлам, что тут творился.

Книги летали в воздухе, как птицы, размахивая страницами. Чокко, держась за ковер, тоже парил над самым потолком, показывая язык Скитти, который полностью развалившийся лежал на полу и горящим алым глазами смотрел на енота.

— Ты, гадкая перхоть! Да я тебя… О, Мэви! — его глаза тут же стали зелеными. — Любовь моя, спасай!

— Что тут происходит? — спросила я, подняв голову на довольно верещавшего Чокко. — Что за бардак вы устроили?

— Это все он! — обвиняющее указал пальцем оторванной руки Скитти.

Чокко, спустившись на круглом ковре, показал ему язык.

— О, боги…

Навести порядок быстро бы не вышло. Поэтому я решила заняться этим завтра, но попросила Чокко отозвать магию, а затем отправила вредителей в свою комнату. Сама все же задержалась, потому что заметила на полу одну из любимых книг, которую папа часто читал мне в детстве.

Я настолько погрузилась в чтение любимых сказок, что не сразу почувствовала холод. И исходил он не снаружи, что значило, что рядом душа, а… изнутри.

Я отложила книгу, и когда собиралась встать с кресла, все тело вмиг сковало, и в кожу воткнулись иглы боли. Я вскрикнула, зажмуриваясь, и никак не смогла пошевелиться. А потом в голове послышался чей-то голос…

Я не понимала ни слова. Звучал он как женский, знакомый. Холод уже обжигал изнутри, причинял боль, а голос, становившийся громче, прорезал сознание, усиливая эту боль.

Я не могла двигаться, и кричать тоже не могла. Смотрела в потолок, не в силах закрыть глаза, и стонала от адских мук, дрожа.

—Она тут! — это я услышала четко.

Боль схлынула так же резко, как накинулась на меня. Но не успела я прийти в себя, как ощутила чужое присутствие и, повернув голову, у закрытых дверей библиотеки увидела фантома, который ни раз покушался на мою жизнь.

Глава 25

Имя

Она стояла у закрытых дверей библиотеки. Стояла… Не парила, как раньше, а стояла. Такая плотная, будто не была душой. Будто… набралась чужой энергии.

От страха сердце забилось быстро и громко, и я стала лихорадочно думать, что мне делать. Нас учили ставить заклинание-контур, если вдруг появится душа, но эта тварь была слишком сильной. И если она снова смогла приблизиться, защита Малакая больше не работала.

Но за мной приглядывал один из их духов. Не зная, рядом он или нет, потому что я никогда его не чувствовала, я осторожно положила книгу на подлокотник кресла, при этом не отрывая глаз от гадости, злобно смотревшей на меня.

Это была — когда-то — молодая девушка. Причем красивая, потому что даже сейчас мертвая бледность, круги под глазами, кровь на перерезанной шее, рваная старинная одежда, какую носили пару веков назад, и длинные страшные когти не умолили того, что она была красивой.

В этот раз она сразу на меня не нападала. Это давало надежду я на то, что скоро сюда придут, и я буду в безопасности.

Но слишком осознанный взгляд фантома обезнадеживал. Подобные ей, будучи слабыми, напоминали просто сгустки злобной энергии, но чем больше чужой магии они поглощали, тем сильнее становились. Тело принимало плотную форму, а мозг работал лучше.

Разговаривать с ними, как и с любыми душами, полными негатива, было нежелательно. Но я надеялась растянуть время.

— Кто ты? Что тебе нужно?

Она наклонила голову на бок, как какой-то зверь, с интересом наблюдавший за добычей, и ее окровавленные губы растянулись в зловещей безумной улыбке. Не успела я моргнуть, как душа приблизилась на пару метров, и я напряглась, подняв руки и призвав магию.

— Ты слабая, — ее голос эхом разнесся по библиотеке. — Недостойная.

Боги, Малакай, поторопись!

— Что тебе от меня нужно?

— Ничего. От тебя — ничего.

— Тогда зачем ты преследуешь меня?

— Не тебя. — Она подняла руку и указала пальцем мне в грудь. — Ее.

— Ее…?

— Она отняла у меня все! — взвизгнула она, и я, вздрогнув всем телом, невольно отступила.

Свет только сейчас, словно до этого энергия фантома не влияла на окружение, начал гаснуть, и холод стал таким невыносимым, что кожа вспыхнула болью.

— Я отниму у нее все!

Она закричала так громко и пронзительно, что я упала на колени, закрыв голову руками. Но это не помогало. В ушах резало безумно сильно, и голова раскалывалась, словно ее сжимали в тисках. На губы из носа потекла кровь.

Я лишь не несколько секунд почувствовала облегчение, когда фантом перестала кричать, удушая меня своей магией, в которой чувствовалась другая по тональности энергия — та самая, отнятая.

— Ты ответишь за все, Аделаида Фостер! — голос фантома эхом разнесся по библиотеке, и она снова закричала, сжав меня энергией так крепко, что точно сломала пару ребер.

Боль в левом боку была просто мучительной. Я заорала, ощущая снаружи холод, а внутри адский жар.

— Покажись!

Кровь потекла из глаз и ушей, и когда я уже думала, что умру тут, во второй раз, двери в библиотеку разлетелись в щепки, и я увидела Малакая, на шее которого восседал Чокко. Вместе с ними пришли Дарио

Заверещав, мой фамильяр указал на фантома, и Малакай, быстро оценив обстановку, поднял трость, с которой в духа сорвалось мощное сплетенное за секунды заклинание. К нему присоединились заклинания Люциуса и Дарио.

Под чудовищем вспыхнул замыкающий круг, который заставил ее кричать теперь от боли, но сквозь воздушную преграду ее больше не было слышно. Вместе они смогли сковать эту заразу, и как бы она не билась в невидимые стены, не могла сбежать.

С моих губ сорвался стон облегчения, и я попыталась поднять, но боль, ужалившая левый бок, наказала меня за движения. Малакай оказался рядом через несколько ударов сердца.

— Мэвис, — он помог мне встать. — Ты цела?

— Не очень, — я зашипела. — Кажется, у меня сломано ребро.

Дядя Люциус быстро подошел к нам, и его прохладная энергия быстро просканировала мое тело.

— Сломано целых два. Я вызову целителей и своих ребят.

Малакай, осторожно придерживая меня, помог мне сесть, и я издала болезненный стон. На глаза навернулись слезы.

— Сейчас я помогу, — сказал он, сев передо мной на корточки, когда Чокко забрался на кресло, — дай мне руки.

Я положила руки на его широкие ладони, и когда его эфир вспыхнул холодным голубым светом, стало чуточку легче. Я поймала взгляд жениха. То, как он на меня смотрел… Словно заглядывал в самую душу.

Еще одна прохладная волна проникла внутрь, и я моих губ сорвался тихий вздох. Только я расслабилась, даже глаза закрыла, как зазвучал чей-то шепот. Я тут же распахнула глаза и бегло осмотрелась, но никого не увидела. Фантома все так же сдерживал Дарио, который значительно ослаб.

— Что не так, Мэвис? — обеспокоился Малакай.

Шепот превратился в крик, и приятные ощущения, приносимые эфиром Малакая, сменились на болезненные, заставившие меня тоже закричать.

— Мэвис!

Когда свет погас, отключилась и я.

* * *

Придя в себя, я обнаружила, что лежу в постели в своей комнате в особняке Люциуса. Меня осматривала целительница, которую я напугала, когда резко пришла в себя. Рядом помимо женщины, схватившейся за сердце, был Малакай и уже знакомый мне менталист. Они о чем-то говорили у закрытых дверей.

Когда я пришла в себя, менталист ушел, а Малакай приблизился ко мне, рассматривая. Целительница задала стандартные вопросы, на которые я ответила, прислушиваясь к своим ощущениям, и, убедившись, что сделала свою работу, она ушла.

Мы остались одни.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Малакай, придвинувший стул к краю моей крови.

Он выглядел уставшим. Никогда не видела его волосы такими растрепанными, словно он запускал в них пальцы, когда нервничал. Под глазами пролегли темные круги.

— Лучше.

— Ничего не болит?

— Нет.

— Рад слышать.

Я легла обратно на постель, смотря на Малакая из-под ресниц. Его губы тронула теплая улыбка.

— И когда же ты перестанешь притягивать неприятности, а, вороненок?

— Я не виновата. Они сами меня находят.

— Раньше ты была менее проблемной.

— Да? Значит, я была скучной.

Мы улыбнулись друг другу, но он быстро посерьезнел.

— Что такое? — спросила я.

— Ее поймали.

— Фантома?

— Да. Заперли в самой закрытой камере.

— Рада слышать. Наконец-то я теперь буду в безопасности.

— И не только ты.

— Что ты имеешь в виду?

— Эта тварь убила шесть девушек и одного парня.

Я в шоке округлила глаза. Во-первых, я даже не знала, что убитых было больше — оно конечно и неудивительно, потому что следствие все скрывает. А во-вторых я бы и не подумала, что это она. Но теперь ясно, как она стала такой сильной.

Фантомы, способные забрать чужую жизненную силу и магию, редкость, но не исключение. С такими я не сталкивалась до нее.

— А та девушка… — я сглотнула сухость в горле, и Малакай, словно поняв, что хочу пить, встал, чтобы налить мне воды. — Которую убили на Жатве? Тоже ее рук дело?

— Нет. Эту убила не она. Эфирный след другой.

— Ты знаешь кто?

— Тоже нет. И, Мэвис, все, что я могу, я сказал. Больше ничего не могу открыть.

— Тайна следствия. Поняла.

Он подал мне стакан с водой, и я, быстро осушив его, поблагодарила Малакая, а затем расслабленно выдохнула.

— Что с ней будет?

— Уничтожат.

— И даже не станут узнавать, почему она охотилась за мной?

— Фантомы — последние души, с которым следует вести диалог, Мэвис. Ты прекрасно это знаешь.

— И все же… Она мне кое-что сказала.

— Им не следует доверять, — сказал он, вернув стакан на столик, где стоял кувшин.

— Она назвала меня Аделаидой Фостер.

Он нахмурил светлые брови, сев на стул, и повисла тишина.

— Мне это имя ни о чем не говорит, Мэвис.

А у меня было такое чувство, что оно могло бы помочь ответить на некоторые мои вопросы.

Глава 26

Воспоминания

Как же я устала, что на мою жизнь кто-нибудь да покушался. Даже Чокко сегодня чуть не прибил меня толстым фолиантом, когда я искала нужные в библиотеке книги, чтобы подготовить доклад по прикладной фантомации.

— Я на тебя все еще обижена, — сказала я ему, когда он забрался своей пухлой жопкой на стол, за которым я работала. — И не смотри на меня так — не поможет.

Поняв, что милая мордочка на этот раз бесполезна, он фыркнул на меня и, утащив последние печенье, которое было моим обедом, взмыл в воздух.

Как же легко он научился принимать и управлять моим эфиром! Я даже немного завидовала. Я годами училась с ним жить и до сих пор учусь, а это чудо освоило его за недели.

Велев Чокко не хулиганить, я вернулась к учебе и отрешилась от реальности на долгих четыре часа. Затем, уставшая и голодная, покинула стены библиотеки. Эта была выделена исключительно для нашего факультета.

Изредка я пользовалась и главной библиотекой академии, у которой был интересный хранитель, призрак-архивариус Каспар Лихт.

В основном призраки принадлежали к группе неопасных душ — если только они не были прокляты в прошлой жизни или жестоко убиты. Большая их часть после смерти покидала земли живых, а те, кто оставался, либо были к чему-то или кому-то привязаны, либо не могли смириться с мыслью, что мертвы. Каспар хоть и был занудой, но вполне доброй и дружелюбной занудой.

Когда мы

Я бы в жизни не связала себя с этим факультетом, ведь будущее, которое оно могло мне дать, меня не прельщало.

И все же я многое знала об этом факультете — спасибо сестренке. Он был старейшим теоретическим факультетом, основанным одновременно с Академией как «совестливый противовес» практической некромантии. Его существование — соблюдение традиций и формальное соблюдение Имперского указа о «гуманитарном сопровождении оккультных наук».

Амара с гордо поднятым подбородком раньше заявляла: «Там не воскрешают, там рефлектируют!». Мне такое было не по душе. Уж лучше моя жизнь будет в опасности, чем психика. Спасибо, и так иногда мрачные мысли одолевают голову.

Когда я вышла из библиотеки, сестра, о которой только что вспомнила, позвонила. На этот раз я взяла трубку, потому что вдруг папа с ней связывался. Он должен был приехать еще два дня назад, но так и не смог.

Я звонила ему, а он не отвечал, но может, пока была занята, вышел на связь с Амарой. С ней связаться было проще, потому что Чокко, вредитель такой, вчера погрыз мой смартмак, и он перестал принимать основную часть вызовов. Малакай обещал его заменить, но пока что жениха я не видела.

— Привет, сестренка! — как всегда радостно прощебетала Амара.

— Привет, Мар.

— Чего голос такой убитый?

— Четыре часа насиловала мозг к завтрашнему докладу по истории образования культа спиристов.

— А, скучно!

— Ну да, это не создавать скелетов, — фыркнула я.

— Кадавров!

Я закатила глаза. Сестра на этих существах была помешана. Хотя, я могла ее понять. Они в отличии от душ поддавались контролю и были милыми. В основном.

— Папа тебе не звонил?

— Нет. — Она начала что-то говорить, но смартмак опять забарахлил, а потом вовсе отключился.

— Вот спасибо, дружище! Как ты вовремя!

Так и не включив его, я закинула артефакт в сумку и спустилась по лестнице. Неожиданной и неприятной стала встреча со страшекурсницами с моего факультета. Ко мне больше хоть и не привязывался никто, но сплетни не утихли, а градус презрения не понизился.

— Вы слышите этот запах? — спросила рыжая у своих подружек, когда я оказалась ниже них на несколько ступеней.

— Да. Мертвечиной напахнуло.

Игнорировав их, я продолжила спускаться. До первого занятия еще было полчаса, и я решила сходить поесть. Спать хотелось жутко. Я не любила ночные занятия, но уже привыкла спать днем, а ночью — учиться. Сегодня же часть лекций пройдет днем, а часть — ночью. Ну хоть с Малакаем дополнительного не будет.

Но мне хотелось его увидеть. Очень.

Лекция по законам энергетического обмена проходила в крыле ритуальных некромантов. Преподаватель был с их же факультета. Редко, но бывало так, что наши лекции и семинары вели магистры с других факультетов, потому что не вся наша программа была завязана на душах.

Обычно я впитывала новые знания, как губка, но последние дни — нет, недели! — были ужасными, я хотела спать, снова кушать, увидеть папу, Малакая и просто отдохнуть. Так что все мои мысли были заняты не учебой. Да и преподаватель был таким занудным! Так не интересно рассказывал, что спать хотелось еще больше.

Чокко себе в этом не отказал. Задрав пушистое пузико и раскинув лапки, как звезда, дрых, довольный как слон. Я ему очень завидовала, особенно когда он похрапывал, дергая задней лапкой и причмокивая во сне.

До конца занятия оставалось немного времени, когда вдруг прозвенел знакомый звук — так арка реагировала на очень сильных некромантов в день распределения.

Чокко с испуганным верещанием подскочил, схватив мой карандаш в качестве оружия. Остальные тоже мгновенно проснулись от транса, в который нас загнал магистр, и кто-то даже рванул к двери, чтобы узнать, что это.

Мне тоже стало любопытно, и, игнорируя нудный голос магистра, который просил нас вернуться на места, я осторожно протиснулась мимо адептов и высунула голову в дверной проем. Там, под аркой, стояла девушка, одетая не в форму академии.

— А это кто такая? — зашептались рядом.

— Зачем она полезла под арку?

Меня нагло сместили с места, из которого открывался хороший обзор. Сначала я хотела возмутиться, но, заметив противного парня, который иногда мешал мне на занятиях, не стала с ним связываться. Я была не в настроении для пикировок.

Успокоить любопытных адептов магистр Масир смог только за пару минут до конца занятия, и едва оно закончилось, как мои одногруппники тут же подскакивали с мест. Я тоже медлить не стала. Задание на следующий семинар у нас уже было, так что не было смысле задерживаться.

На второй лекции по введению в демонологию, на которой нас учили отличать души от низших демонов, которые, бывало, нагло захватывали тела, от Олеандр я узнала, что за девушка стояла под аркой. Новая адептка факультета ритуальной некромантии.

Ее пришлось принять в середине семестра, потому что пробудилась мощная магия, и хотя это было не по правилам, администрации пришлось это сделать, потому что, пройдя под аркой, Марьяна — так вроде звали девушку — была зачислена автоматически. Магия ей это позволила.

— Сочувствую этой девочке. Ей столько придется изучить, — заметила Оли.

— Это точно.

Я не была неучем, но даже мне было тяжело. На нашем факультете требовали сверх меры. Кто знал, как было на других. Особенно у ритуалистов. Они же, проклятье, нежить поднимали. Там точно магия была тяжелой и трудной.

— Слушай, Мэви, — шепнула Оли, когда магистр Ламарин отвлеклась на смартмак; ей позвонили.

— М-м?

Чокко, сидевший на парте, в этот момент утащил у меня последнюю ручку. Он с задумчивым видом, высунув язык, собирал из них что-то, похожее на треугольник — или форму костра.

— Может, хочешь увидеться после занятий? Мы могли бы съездить в город, закупиться вкусностями и устроить пижамную вечеринку. Как раз следующие три ночи у нас будут свободны.

Уж лучше бы мы учились, потому что я буду чувствовать себя еще хуже на дневных занятиях.

— Что думаешь? Хочешь?

— Почему бы и нет? — улыбнулась я Оли.

На эгд я шла, заставляя себя двигаться. Усталость давила на плечи, как трехтонный груз. Или просто Чокко отъелся, как поросенок.

— Пожалуйста, слезь с меня, — снова попросила я.

Но он, издав стрекочущий звук, словно смеялся, еще крепче

На новом месте, где будет проходить сегодняшняя практика, собрались почти все. Не было только магистра, а ведь он приходил всегда один из первых и как ястреб встречал прибывающих.

— Привет, — я плюхнулась на землю рядом с Лиамом, который грыз яблоко.

— Привет. Ты в порядке?

— Нет. Чувствую себя как поднятое умертвие. А как у тебя дела?

— Бывало и лучше.

— Что-то случилось?

— Да не сказал бы. Просто моя сводная сестра та еще заноза в заднице. Мозг весь вынесла.

— У тебя есть сестра? — Он никогда о ней не говорил, хотя мы уже как-то разговорили о семьях.

— Сводная, — выделил он. — Мы хоть и видимся раз в неделю, но всю кровь уже выпила.

Пришлось закончить разговор, потому что пришел магистр, чьи шаги и чью магию я услышала до того, как увидела его самого.

— Малакай? — прошептала я. — Какого гуля?

Я встала с земли. На секунду подумала, что брежу, но нет. Вместо нашего магистра-гада, которого мы терпеть не могли, потому что он нас терроризировал, пришел мой жених.

— Почему он тут? — спросил у меня Лиам.

— Если бы я знала.

Я прошла вперед, в группу притихших адептов, и остановилась, когда Малакай встал на небольшой возвышенности, чтобы видеть всех. Его взгляд прошелся по толпе и даже ни на секунду не остановился на мне.

— Доброй ночи, адепты, — заговорил он. — Магистр Фаос, к сожалению, тяжело заболел. Занятия в вашей группе неопределенное время буду вести я и Альма Аделиз. С ней вы увидитесь на следующим занятии.

— Но разве это справедливо⁈ — возмутился один из парней, чье имя я так и не запомнила.

Каюсь, меня не волновали одногруппники, которые либо смотрели на меня со страхом, либо с отвращением.

— Что вы имеете в виду, мистер Матс? — поинтересовался Малакай, опираясь руками на трость.

Не к месту, конечно, но я отметила, какой же он все-таки красивый. Статный, серьезный, такой сексу… Так, стоп.

— Потому что адептка Морган ваша…! — возмущенно начал он, но Малакай его перебил:

— Неважно, кто для меня адептка Морган. Никакого особого отношения к ней не будет.

Я невольно фыркнула, скрестив руки на груди. Да он никогда особо ко мне не относился. Я была для него всего лишь «невестой по договору».

— Ну, конечно, — усомнилась Кассия, одна из трех девочек в моей группе.

— Вам есть что сказать, мисс Кросс?

Он что, всех по именам знает? Вот это память! А ведь даже не вел у нас занятия.

— Да, есть! — она вздернула острый подбородок. — Мало того, что вы открыто заявляете о своих отношениях, так еще и преподавать у нее будете⁉ Это вдвойне несправедливо!

— Ректор Кремберли лично направила меня в вашу группу, это во-первых. Во-вторых, с претензиями в администрацию, но, замечу, вы ничего этим не добьетесь. И, в-третьих, хватит тратить свое и чужое время.

Если до этого дня большая часть моей группы меня терпеть не могла, то теперь, кажется, вся, кроме Лиама, вышла на тропу войны. Убейте меня.

В общежитие я возвращалась уставшая и расстроенная. Малакай чуть ли не вытряс из нас — и особенно из меня — всю душу. Если мои одногруппники думали, что меня ждет какое-то особое отношение, они ошибались, потому что как и на наших индивидуальных занятиях, так и здесь, Малакай не щадил меня.

— Экзекутор гулев, — прошептала я, заползя в комнату.

Чокко, шедший за мной, сразу поспешил к своим запасам, которые прятал в моем шкафу. Я почти дошла до кровати, когда все тело вдруг сковало, словно заморозили магией, и сотни иголок впились в кожу. Я застыла, обездвиженная, и дыхание перехватило от жара, вспыхнувшего в груди.

Не успела я ничего понять и даже напугаться, как голова взорвалась такой болью, будто по ней ударили топором. Перед глазами потемнело, и когда я пришла в себя, едва осознавая, что происходит, обнаружила, что вроде, как лежу на полу. Кто-то — Чокко — чирикал вокруг меня, толкая и тягая за волосы.

Последовала еще одна вспышка жуткой боли, и я закричала, выгибаясь на полу так сильно, что кажется, услышала хруст. А потом просто обмякла, и перед глазами стали вспыхивать одно воспоминание за другим. Все связанные с Малакаем.

Глава 27

Любовь сильнее смерти

***Мэвис***

Я вспомнила все.

Как возненавидела Малакая Блэквуда, когда еще девчонкой узнала, что после совершеннолетия выйду за него замуж. Он был такой холодный, отчужденный, меня едва ли замечал.

Я всегда была импульсивной, горячей на голову и неосторожной, и в тот день случайно натравила на него папиного духа-хранителя. В тот же день выяснилось, что наш эфир идеально подходит друг другу.

И за это я тоже его возненавидела. Ведь из-за того, что жадный женоненавистник хотел лишить нас с сестрой магии, мы и угодили в такую ловушку. Тогда моя магия обещала достаться проклятому жениху.

В которого я все-таки без памяти влюбилась. Медленно, шаг за шагом. И поняла я это в тот день, когда Малакай завязал разговор о том, что я буду жить так, как хочу, и что мою магию он не тронет. Ни унции.

Ему просто была нужна связь со спиристом, с которым у него бы совпали магические потоки. Отец и Люциус мне это уже объясняли не раз, но я не верила и таила на всех обиду. После разговора с Малакаем успокоилась, приняла ситуацию и начала бороться со своими чувствами к нему, потому что он-то меня не любил.

Я была для него надоедливой младшей сестрой — он сам мне об этом не раз напоминал.

Поэтому я скрывала, пыталась с корнями выдрать свои чувства к нему, пыталась снова возненавидеть. И у меня это почти получилось, но со мной связалась его бывшая любовница Кэтрин, заявившая о том, что я им обоим испортила жизнь. Что он любит ее и хочет быть с ней, а я мешаю.

На самом деле это было не так.

Она действовала за спиной у Малакая, пытаясь разлучить нас, и когда тот узнал, добился в суде, чтобы она и близко не смогла ко мне подойти.

Однако…

Держась за голову, которая просто раскалывалась от боли, я уцепилась и за воспоминание о

Могла ли она быть к этому причастна?

Если так, то это было покушение…

Долгое время я мучилась от головной боли, потому что воспоминаний было слишком много, и стало хуже, когда они словно перемешались.

Мыслить я больше не могла и реальность тоже не осознавала. Чокко все это время был рядом и немного снимал боль своим присутствием. Я просила, умоляла его привести Малакая, но он боялся осталвять меня одну.

Жених пришел сам, когда я уже корчилась в позе креветки на полу. Застав меня в таком состоянии, он перепугался, бросил трость и сразу кинулся ко мне. Сначала осмотрел, спросил, что случилось, а когда я, простонав от боли, вместо вразумительного ответа потянулась к нему, он поднял меня на руки.

Когда мы легли на кровать, я прижалась к его телу, и мгновенно облегчение охватило каждый дюйм моей кожи, когда его магия слилась с моей. Я тихо застонала, зарываясь лицом ему в шею и закинув ногу на бедро.

— Только не уходи, — прошептала я, прижимаясь к нему мокрым от пота лбом.

— Тише, вороненок, не уйду.

Вороненок… Он стал так меня называть в последние два года. Малакай никогда не видел во мне девушку, а потому слышать это прозвище, всегда произносимое мягко, с нежностью, было особенно больно, ведь в такие моменты я хотела быть для него чем-то большим. Особенным.

— Я… — Я застонала от новых уколов боли в виски.

Хотела признаться ему, что все вспомнила, но, оказалось, не все. За две недели до моей смерти произошло нечто, что вернуло мне надежду на то, что я для Малакая все же была не просто «сестренкой».

Он тогда впервые за два месяца вернулся домой. Была ночь. Люциус отсутствовал у постоянной любовницы, и дома я была одна, не считая духов-хранителей. Малакай нашел меня в библиотеке, где я пропадала в свободное время, потому что безумно любила читать.

Заметив Малакая, я отвлекалась от книги, где герои, наконец, проводили горячую ночь вместе и сразу вернула взгляд обратно, потому что смотреть в глаза этому мужчине было опасно. Мое сердце сразу начинало сходить с ума

— Снова зачитываешься непотребством? — спросил жених и судя по голосу, он улыбался.

— Это высокая романтика. Ты ничего не понимаешь.

— Конечно, куда мне? — Он заглянул в книгу, когда остановился у меня за спиной, и я застыла, остро чувствуя его.

Щеки вспыхнули, ведь он точно видел, какой именно момент я сейчас читаю.

— Хм… — прозвучало от него.

Я захлопнула книгу и повернулась к нему.

— Что ты тут делаешь? Если дядя тебя попросил приехать, то я в порядке. Не первый раз осталась в доме одна.

— Нет, отец меня ни о чем не просил. И мне нужно было тебя увидеть.

Сердце сбилось с ритма.

— Зачем?

Я догадывалась, что это связано с магией, которой мы обменивались раз в полгода, но не была уверена, ведь в прошлый раз Малакай сказал, что больше не хочет этого делать. Тогда он вел себя крайне странно. И так смотрел на меня, что я вся вспыхнула от желания.

— Мне нужна ты, — он тут же исправился. — То есть, твой эфир.

Всегда холодный, собранный, отстраненный, в ту ночь Малакай был сам не свой. Говорил открыто, вел себя иначе, и когда мы обменялись эфиром, сделал то, отчего я окончательно растворилась в нем. Он поцеловал меня.

Мой первый поцелуй произошел с мужчиной, которого я любила. В моем любимом месте.

И целовал Малакай без нежности. Так, будто умирал с голоду. Или задыхался. Или это был последний день нашей жизни.

Он целовал меня, посадив на стол, где я раньше часто занималась, и столько откровенности было в этом поцелуе, что я решила, что лишусь невинности прямо в библиотеке, как героиня последнего романа, который я читала.

Но Малакай, словно обжегся, резко отпустил меня и отошел, смотря так испуганно, будто это я набросилась на него и обесчестила. В ту ночь он сбежал от меня, оставив в моей душе полный хаос, и в следующие дни я видела его только пару раз, и то мельком. Потому что он избегал меня.

Это задевало — и сильно. Но и подарило надежду на то, что я была для него чем-то большим. Потому что так мужчина, который не испытывает чувств к девушке, ее не целует. Не шепчет, как она сводит его с ума. И не говорит, как ее хочет.

Вот теперь я вспомнила все. Закрыв глаза, я ответила Малакаю, что все в порядке и уткнулась лицом ему в грудь. Я разберусь со всем этим завтра, а сейчас просто хотела дать себе время прийти в себя.

И недолго побыть в руках того, кого, оказывается, любила.

Глава 28

Очень страстный пьяный поцелуй

Завтра наступило слишком быстро, и смелости я в себе не нашла. Только через пару дней, когда все осмыслила, переосмыслила и решила что нет, я не хочу быть для Малакая невестой просто по договору, открылась ему.

В тот же день после занятий, с которых он вообще пытался меня забрать, но я воспротивилась, Малакай отвез меня к менталисту, и тот подтвердил, что мозг функционирует так, как должен. Но ответить, что это было такое, так и не смог. Травма, как и говорил ранее, вызванная сильным воздействием со стороны напавшей на меня души.

Покопавшись в моих воспоминаниях, он отпустил меня, а сам закрылся в кабинете, куда пригласил Малакая. Их разгоор я подслушать не смогла. Чокко тоже пытался узнать, чего они там так долго, и когтями царапал дверь.

— Что он сказал? — спросила я у Малакая, когда мы покинули это место.

— Ничего, — ответил он.

С тех пор, как он узнал об этом, был очень задумчив, и мне так безумно сильно хотелось узнать, что происходит в его голове.

— Вы больше двадцати минут о чем-то говорили, — заметила я.

Малакай собирался ответить, но нахмурился и передумал. Меня же так и подмывало спросить, думал ли он о том, что я вспомнила про тот поцелуй.

По дороге в академию Малакаю позвонили, и я мельком услышала про фантома. Когда жених закончил разговор, решила нарушить повисшую тишину:

— Что-нибудь удалось узнать от этой гадости?

Он не посвящал меня в ход расследования, что неудивительно, а я безумно хотела знать, зачем и почему эта злобная душа убивала невинных и что ей нужно было от меня.

— С ней работают — это все, что я могу сказать.

Другими словами, она слишком сильная, чтобы заставить ее говорить. Как и утверждал Малакай до того, как решили ее пытать.

Мы вернулись в академию и прежде, чем Малакай ушел, предупредил, что наши индивидуальные занятия никто не отменял. Так что уже завтра мы увидимся в том же месте, где он провел первый урок эгд лично для меня.

Завтра выходные, и как мы договаривались с Оли, она пришла ко мне. Я с улыбкой встретила ее, когда открыла дверь, и Скитти, который снова ругался с Чокко, тут же забыл про енота.

— А я не с пустыми руками! — объявила Оли, заходя в комнату.

Когда она показала бутылку вина, я улыбнулась еще шире. Спиристам запрещался любой алкоголь на территории академии, и протащить его можно было только контрабандой через старшекурсников.

— Как? — спросила я, взяв в руки бутылку явно дорогого вина.

— Мой старший брат учится на выпуском курсе. У них сегодня какая-то закрытая вечеринка только для избранных, и я шантажом забрала у него эту прелесть.

— Шантажом? — спросила я, достав из стеллажа две чайные чашки.

Другой посуды у меня тут не было, так что пришлось пить с них. Так же я недавно была в кафетерии, где взяла разных вкусностей, ягод и фруктов, так что чем заедать вкусное, но горьковатое вино у нас имелось.

— Сейчас запрещены любые сборища, — откусив половину клубники, напомнила Оли. — Но старшекурсникам как обычно фиолетово. Я пригрозила выдать их, если он не пожертвует своим любимым вином.

— Коварная женщина, — заметил Скитти.

Я разлила вино по чашкам, и мы с Оли чокнулись, выпив за знакомство и завязывающуюся дружбу. Не хватало Лиама, но отчего-то у Олеандр и Лиама были напряженные отношения, и общей компанией они никак видеться не хотелось.

Той ночью я узнала почему. Лиам и Оли были помолвлены. В этом королевстве, как и во многих странах старого света, договорные браки были распространенным явлением. Что меня удивило, так это то, что о них никто не знал.

Хотя… Это мы с Малакаем персоны слишком знаменитые, а эти двое хоть и богаты, но не из высших.

Стоит заметить, что мне еще повезло с женихом, потому что он был адекватным, не жестоким и вполне нормальным. И более того, я надеялась, что этот брак будет счастливым и полным любви. А уж когда выпила, перестала сомневаться в этом.

Уже изрядно выпившая, я поделилась всем с такой же охмелевшей Оли, и она заключила, что если я его люблю, то мне нельзя сдаваться. Особенно после такого горячего поцелуя. Скитти ее поддержал.

— Жизнь должна быть полна любви!

— А как же ты? — улыбнулась я.

— А я дождусь тебя после смерти!

Оли подавилась, брызнув вином, и в шоке уставилась на скелета.

— Что? Я всегда был терпеливым, — улыбнулся он зубами, вспыхнув магией в глазах.

Оли ушла глубокой ночью. Не скажу, что вино сильно дало в голову, но я чувствовала себя окрыленной и готовой покорять непокоримое — Малакая Блэквуда! Так что сейчас я в компании Скитти и Чокко шла к жениху.

Чтобы не породить лишних слухов, я скрылась за пологом невидимости, который несколько раз чуть не сорвали Скитти и Чокко, которые не могли поделить, кого я люблю больше.

— Вы меня проводили, теперь можете возвращаться обратно, — сказала я, передавая Чокко Скитти, у которого отвисла челюсть.

— То есть как? — вернулся к нему дар речи, когда я постучала в дверь.

— Я хочу серьезно поговорить со своим женихом. Без лишних ушей.

— Мэви! — воскликнул Скитти. — Такие разговоры должны состояться только после замужества!

В этот момент дверь открылась, и хмурый Малакай, увидев меня, нахмурился еще больше. Если это возможно.

— Мэвис. Ты что тут делаешь?

— Соскучилась! — улыбнулась я широко и втолкнула растерянного жениха обратно в комнату, захлопнув дверь перед носом Скитти и Чокко.

Оттуда сразу прозвучали возмущенные чириканье, крики и брань.

— Мэвис, — недовольно сказал Малакай.

— Да, Кай? — Я привалилась спиной к закрытой двери, убрав руки за спину.

Мне так сильно хотелось подойти к нему ближе, обнять, ощутить на собственной коже его эфир, потрогать руками твердые мышцы. Может, я была пьяна сильнее, чем думала. Или меня пьянила его близость.

— Почему ты тут? — Он принюхался, и морщинка на лбу стала глубже. — Ты что, выпила?

— Если только чуть-чуть.

На его скулах забегали желваки. Малакай никогда не был рьяным блюстителем правил, однако к спиртному на территории академии относился серьезно, потому что оно ослабляло бдительность спиристов, что было крайне опасно.

— Мэвис.

— Давай ты прочтешь мне нотации позже, милый? — Я подошла к нему и осмелилась положить ладони ему на грудь.

Он собирался что-то сказать, посмотрев вниз, на мои руки, но у нас у обоих перехватило дыхание, когда наш эфир соприкоснулся, и зрачки Малакая заполнили радужку. Он сглотнул, из-за чего ярко выраженный кадык дернулся.

— Мэвис, — голос его прозвучал чуть ниже.

— Да? — Я скользнула руками выше, и он мягко перехватил их, но не убрал со своей груди.

— Как много ты выпила?

— Не так много, не волнуйся. Я отдаю отчет своим действиям.

Я встала на цыпочки и обняла его руками за шею, и тогда Малакай остановил меня, но застыл, не успев отойти, когда я сказала:

— Я вспомнила и тот поцелуй, Кай.

Время остановилось, и на помещение опустилась тишина, в которой мое сердце билось слишком громко. Оглушительно. У Кая тоже сердечный ритм сошел с ума — я почувствовала это, когда он отпустил мои руки, и ладони вернулись на его твердую теплую грудь.

Сейчас на нем была простая одежда — черная рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц и брюки. Рукава

Спустив руки к его ремню, я зацепилась за него пальцами и притянула Малакая еще ближе.

— Я помню, каким жадным ты был.

— Мэвис, — к нему вернулся дар речи.

— И я помню, что ты мне говорил.

— Это было…

— Ошибкой? — перебила я его. — Сомневаюсь.

— Да, ошибкой. Я был не в себе, — и тем не менее сейчас он снова посмотрел на мои губы.

— Докажи, — я не отступлю, пока он не докажет мне обратное.

Потому что я чувствовала это в ту ночь. Он тоже хотел меня. Тоже чувствовал это особенное притяжение.

м Докажи, что не чувствуешь ко мне того, что и я, и тогда я уйду.

— Мэвис, — процедил он. — Ты сейчас пьяна. Ты не понимаешь, что говоришь.

— Нет, Кай. Я прекрасно понимаю. Я бы пришла к тебе в любом случае, просто позже, потому что еще та трусиха. Потому что боюсь сказать, как сильно люблю тебя.

У него перехватило дыхание. Эти слова так легко, естественно сорвались с моих губ, что удивили бы и меня, но я устала бояться. Я шла сюда с одной целью.

— И ты тоже трус. Почему ты боишься признать, что тоже неравнодушен? Почему ты…

Его губы накрыли мои, и все связные мысли растворились.

— М-м-м…

Я растворилась в нем. Исчезла. Просто пропала.

Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным, словно Малакай долго сдерживал себя и теперь отпустил все барьеры. Он прижал меня к двери, впечатал в твёрдую поверхность, и меня окутал жар его тела, запах, эфир. Даже через одежду я так остро чувствовала его, словно ее не было.

Руки Малакая скользнули по моей спине и опустились ниже, сжимая попу, притягивая мои бедра к его. Я выдохнула тихий стон ему в губы, когда почувствовала приятное давление его эрекции на вершину моих бедер.

Мои пальцы вцепились в его рубашку, сминая ткань у груди. Я боялась, что он может закончить все это страстное горячее безумие, и просто не могла отпустить. Не могла позволить лишить меня того, чего я так долго хотела.

Его дыхание смешалось с моим, горячее, прерывистое. Я так же жадно отвечала на поцелуй, хоть и не имела большого опыта. С ним я действовала интуитивно. Отвечала и реагировала так, как чувствовала, и от этого Малакай, кажется, испытывал не менее приятные ощущения, что и я. Сейчас, когда я царапнула ногтями по коже его головы, сжимая волосы, и прижалась бедрами к нему ближе, он издал гортанный стон.

Губы горели, сердце колотилось, отдаваясь эхом во всем теле, а эфир вокруг нас трепетал, сплетаясь в единое целое. Я ощущала, как его магия сплетается с моей крепче, не агрессивно, а нежно, не с таким голодом, с каким поглощал меня Малакай. Потому что мой эфир он уже пробовал не раз, а меня — никогда. Кроме той ночи.

Малакай слегка отстранился, но лишь на мгновение, чтобы вдохнуть и чтобы скользнуть губами вдоль моей скулы, к виску, а затем снова вернуться к губам и поцеловать, но уже медленнее, глубже.

Его пальцы запутались в моих волосах, слегка оттянули голову назад, открывая шею. Поцелуй стал другим, не менее страстным, но более властным, уверенным, всепоглощающим, медленным, а не лихорадочным.

Время потеряло смысл. Не существовало ни академии, ни правил, ни помолвки, ни страхов. Только он, его дыхание на моей коже, его руки, скользящие вдоль позвоночника, его губы — горячие, требовательные, жадные.

Я обвила руками его шею, притянула ближе, отвечая на каждое движение, отдаваясь моменту целиком. Пальцы снова зарылись в его мягкие пепельные пряди, и Малакай издал низкий звук -то ли стон, то ли рык — и сжал меня ещё крепче, почти до боли, но это только разожгло огонь внутри.

Его язык коснулся моих губ, и я разомкнула их, впуская его глубже. Поцелуй стал ещё более интимным, почти запретным. Таким, что голова кружилась сильнее, чем от выпитого вина.

Когда он наконец оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Его глаза, почти чёрные от расширившихся зрачков, смотрели на меня так, будто он сам не верил в то, что только что произошло. Я провела дрожащей рукой по его щеке.

Он не отпустил меня. Вместо этого его лоб прижался к моему, а дыхание пощекотало кожу. Мы стояли так несколько долгих секунд, приходя в себя, возвращаясь из этого вихря чувств в реальность — но ни один из нас не хотел её принимать.

Потому что в ней придется столкнуться с последствиями моих действий и, наконец, поговорить.

Глава 29

Разговор по душам

— Спасибо, — робко сказала я, когда он подал мне стакан воды.

Вся моя смелость схлынула, как волна, и сейчас я чувствовала себя очень уязвимой. Мне было безумно страшно, что Малакай оттолкнет меня, а я бы в таком состоянии очень болезненно восприняла его отказ от меня.

Но пока он молчал.

Я ведь ему прямым текстом призналась в любви… Боги.

— Малакай, я…

— Мы поговорим об этом завтра, Мэвис.

— Но…

— Когда ты будешь трезва, чтобы полностью осознавать, что происходит.

— Но я осознаю.

Он сомневался, и я его в этом не винила. Более того, мне казалось, что ему самому нужно было время, чтобы все осмыслить. Надеюсь, завтра он не разобьет меня тем, что скажет, что это была ошибка, и ничего между нами быть не может.

— Останешься у меня. Опасно ходить по академии в такое время в выходные. Чем ты вообще думала?

— Со мной были Чокко и Скитти.

— Они скорее навредят, чем защитят. К слову, где эти диверсанты сейчас?

— Наверное, ушли в мою комнату.

— Молись, чтобы без тебя не разнесли общежитие.

Малакаю позвонили, и он отошел в небольшую кухню поговорить. Общежитие у преподавателей с нашего факультета были другими, имели несколько комнат, спальню, уборную, кухню и небольшую гостиную. Тут имелось все для уютного отдыха после долгого рабочего дня.

Встав с кресла, я сходила на кухню, где выпила еще один скатан воды и надолго застыла, касаясь пальцами губ, которые совсем недавно целовали Малакая.

Я. Это. Сделала.

И нет, я не жалела. Просто боялась, что могла все испортить. Или что он не ответит мне взаимностью.

Мы

Я не понимала, почему он, будучи уже обручен со мной, не хотел сделать из нас нечто большее, чем договор, и хотела бы узнать.

— Вот ты где.

Я повернулась к нему, подпиравшему плечом косяк и скрестившему руки на груди.

— Спать или желаешь принять душ?

— Сначала душ, — когда я дошла до дверного проема, в котором он стоял, меня осенило: — А где будешь спать ты?

Мы снова были так близко…

— Я не собираюсь спать. Звонили из управления, фантом начал говорить. И прежде чем ты начнешь задавать вопросы, извини, я не могу ответить на них.

— Ясно…

Я собиралась уйти, но Малакай вдруг удивил меня тем, что обхватил мое лицо теплыми ладонями и заглянул в глаза.

— Мы поговорим завтра. Я тебе обещаю, вороненок.

О, мое бедное-бедное сердце, прошу, не останавливайся. Я прошептала:

— Я почти уверена, что ты скажешь, что такое больше не повторится, потому что это — ошибка.

— Зато я буду честен, — сказал он, задержав взгляд на моих губах.

Тело охватил жар.

— Честен ты был, когда целовал меня, Кай. Я не поверю, если ты скажешь, что ничего ко мне не чувствуешь.

— Мэвис…

Я решила уйти прежде, чем он причинит боль, и когда вышла из душа, его уже не было.

Утром Скитти принес мне кофе — об этом, как оказалось, позаботился Малакай, который не смог вернуться из управления.

Весь день я была как на иголках и с нетерпением ждала, когда же увижу жениха, но время шло, а он так и не пришел за мной, хотя на этот день у нас был так же назначен урок эгд.

Расстроенная до глубины души, я пошла в кафетерий, где до отвала наелась сладостей, а потом решила съездить в город — навестить дядю Люциуса.

Не передать словами, как же я была рада, когда увидела папу!

— Папочка! — Я чуть было не сбила его с ног, когда бросилась обнимать.

Он крепко-крепко меня обнял, и я не сдержала слез, когда заглянула ему в глаза. Я так давно его не видела.

— Мэви, дочка.

— Я так соскучилась!

— И я безумно соскучился.

Я снова его обняла.

Он все-таки смог пересечь границу и как раз собирался забрать из академии меня, а я сама, как чувствовала, приехала сюда, чем сэкономила нам много времени.

В тот день я так и не увидела Малакая, но зато провела время с отцом и сестрой, с которой так же давно не виделась лично. Расстраивало только одно, что папа приехал ненадолго, и скоро мы снова расстанемся на неопределенное время.

В тот же вечер он начал разговор о том, что я пережила клиническую смерть, и мне долго пришлось его заверять, что я в порядке. Так же порадовала его тем, что все вспомнила.

Так как завтра был еще один выходной, я осталась у дяди Люциуса. Амаре же пришлось вернуться в академию, потому что у нее назначена важная поездка на какое-то древнее кладбище демонов.

Из-за учебы я стала больше бодрствовать ночью, и после того, как папа ушел спать, я не смогла лечь в кровать, потому что сна не было ни в одном глазу. Мы с Чокко, взяв уйму вкусностей, пошли в библиотеку.

— Знаешь, что я осознала? — спросила я у Чокко, засунув в рот дольку белого шоколада.

Малыш внимательно посмотрел на меня.

— С тех пор, как у меня появился ты, я стала много есть. Ты на меня дурно влияешь.

Он показал мне язык и стащил последний вкусный кекс. Я взяла в руки шоколадный пудинг и напряглась, услышав, как открылась дверь и как к нам кто-то приближается. Чокко даже не напрягся, и когда я почувствовала Малакая, поняла почему. Он сразу его узнал.

Сердце пустилось вскачь. Жених зашел в зону, где мы с Чокко отдыхали на диванчиках.

— Мэвис.

Я поймала его взгляд и прошептала:

— Малакай.

Чокко, сграбастав все вкусняшки, магией слетел со столика, на котором сидел и, потеряв по дороге один печеник, полетел к двери. Таким образом мы остались с Малакаем наедине. Но тишина повисла довольно надолго. Пока он ее не нарушил:

— Извини, что не выходил на связь. Эта зараза отняла все время.

— Удалось что-то выяснить?

— Немного. Пока что это делу не помогло, но хотя бы убийства прекратились. Как ты?

Я улыбнулась.

— Наконец-то увиделась с папой, так что сейчас я счастлива. А ты?

— Устал, но в порядке.

Мы ходили вокруг да около. Тянули, боясь начать тот самый разговор. Но Малакай все же нашел в себе смелость первым. Сев, он начал:

— Думаю, ты права. Я был трусом. Нужно было с самого начала рассказать тебе, как обстоят дела на самом деле, но я… Я и не догадывался, что ты…

— Люблю тебя? — робко, но прямо сказала я.

Умерев, я больше не боялась сказать такие важные слова невзначай. Потому что так и не сказала их раньше и теперь боялась, что каждый день мог стать последним. Кто знает, когда смерть придет за нами? Даже некроманты этого не знают.

Мои слова явно не оставили его равнодушным, и Малакай, который всегда смотрел в глаза собеседнику, опустил взгляд.

— Мэвис, я…

— Давай будем абсолютно честны друг с другом, Кай.

Он поднял на меня взгляд.

— Раз ты этого хочешь. — И он сразу резанул по моему сердцу: — Мэвис, я не могу ответить тебе взаимностью.

В груди сдавило, и я с трудом спросила:

— Почему?

Не ожидала, что это будет так быстро и больно. Он словно сорвал пластырь с незажившей раны и сделал ее еще больше.

— Потому что я… Я не могу позволить, чтобы ты из-за этого пострадала.

Я нахмурилась в растерянности.

— Пострадала? То есть?

Он выдохнул, поставив трость к боку кресла, и откинулся на его спинку.

— Еще в подростковом возрасте от одной древней ведьмы я узнал, как умру.

Я в шоке округлила глаза, и хотя в голове тут же возник вопрос, я не стала его перебивать.

— Она предсказала мне, что эфир с каждым годом будет становиться слабее и

Так они нашли меня.

— Ты спасла меня, Мэвис.

— Как это связано с нашими отношениями?.. — тихо спросила я.

— Эта же ведьма предсказала мне появление в моей жизни женщины, которую я… которую я буду любить больше жизни. Больше всего в этом проклятом мире. Но слишком рано ее потеряю. Она умрет из-за меня.

Его слова так сильно подействовали на меня, что я не могла ухватиться хоть за одну мысль.

— Сбылось и это… Ты… Ты та самая. Моя. Я не могу… — продолжил Малакай. — Я уже допустил то, что не должен был. Я уже в тебе по уши и…

Он замолчал. Впервые я видела его таким растерянным, уязвимым и даже напуганным. Сколько я его знала, он всегда был собран и холоден. Мне иногда даже казалось, что он ничего не чувствует. Но, может, за всей этой скорлупой он чувствовал слишком многое?

— Тогда смысл отказываться от меня, если ты уже…?

— Я… Я не знаю, Мэвис. Я просто боюсь. Боюсь потерять тебя. Когда ты умерла, мне показалось, что моя жизнь тоже оборвалась. Я был как будто в оцепенении. Дышал, потому что так требовало тело. Ходил, потому что должен был. А потом ты ожила, и вместе с тобой вернулся я. И теперь, зная, что это может повторится, но уже из-за меня… Я просто не могу…

— Ты потеряешь меня, если оттолкнешь. Я любила тебя годами, Малакай. Годами. Скрывала это, делала вид, что ничего не чувствую. Потому что ты вел себя так, будто я тебе никто. Потому что был холоден и избегал меня. И все равно я влюбилась в тебя, узнавая по кусочкам, которые ты с таким трудом открывал мне.

Я с трудом сглотнула и прошептала:

— Если ты закончишь все сейчас, я приму это и больше не будет ни единой попытки сблизиться.

— Я не могу допустить, чтобы ты погибла, Мэвис.

— Я уже умирала, Малакай. Я…

Я ему так и не рассказала, что в тот день на меня напал чей-то дух-хранитель. Да, я понимала, что это глупо, но я не была уверена, а обвинять кого-то без доказательств, потому что менталист так и не смог заглянуть мне в голову, чтобы увидеть момент смерти, не хотелось.

— Возможно, это уже случилось из-за тебя.

— О чем ты? — Он свел брови на переносице.

— Тогда в библиотеке на меня напал не фантом, а чей-то дух-хранитель. Перед смертью я услышала от него, что его… Кэтрин… должна быть счастлива. Я не уверена, но…

Мы оба знали только одну Кэтрин. Она была короткой интрижкой Малакая, когда я еще была совсем девчонкой. Эта девушка была сумасшедшей, буквально одержимой им. Она создала мне, его семье и ему столько проблем, что столица еще несколько лет перемывала всем нам кости.

Малакай мгновенно взял себя в руки. Я буквально ощутила перемену атмосферы. Видимо, наш разговор по душам закончен.

Глава 30

Не в здравом уме, но в здравой памяти

***Малакай***

— Почему ты ничего мне не сказала сразу?

— Я же сказала, что сомневалась.

— Так себе причина, Мэвис. Мы бы уже взялись за это дело и, возможно, разобрались. Если кто-то совершил на тебя покушение…

Одна мысль, что кто-то помимо этого проклятого фантома желает навредить моей невесте, моей Мэвис, привела меня в бешенство. Эфир холодом потек по венам.

Мэвис скрестила руки на груди, ни капли не выглядя виноватой, и откинулась на спинку кресла.

— Я только недавно все вспомнила. Менталист не смог увидеть ничего подобного, когда был в моей голове. Я же на тот момент себе не доверяла.

— Но в той ночи, когда мы переступили черту, ты не сомневалась.

— Я… Это трудно объяснить, но воспоминания о ней ярче и живее. А эти блеклые…

Возможно потому, что тогда она сильно пострадала.

Выдохнув, я закрыл глаза и запустил руку в волосы, растрепав их пальцами. Тело ломило от усталости. Это были чертовски длинные сутки, и все, чего мне хотелось, это лечь в кровать. И утянуть Мэвис за собой, чтобы просто обнять.

Я открыл глаза.

— Завтра начнем разбираться с этим, а сейчас, думаю, нужно идти спать.

— Но мы не закончили разговор.

— Разве?

— Да! Мы не пришли к логичному выводу, что… что… — она опустила взгляд.

Я встал и, прихрамывая, подошел к Мэвис, опустился перед ее креслом на то колено, которое не болело, и заключил ее лицо в ладони.

Больше всего на свете я боялся потерять ее. Два раза это уже случилось, и третьего бы я не пережил, особенно если бы полюбил ее сильнее, чем уже любил. Но Мэвис права, я потеряю ее, если оттолкну.

Я уже в ней по уши, и если раньше я гнал от себя логичные мысли, потому что не мог посмотреть собственным страхам в глаза, то теперь, когда она просто обезоружила меня вчера тем поцелуем и признанием, все перестало иметь значение.

Она любила меня…

— Ты хочешь, чтобы наш брак был настоящим? — спросил я, смотря ей в глаза.

Я хотел этого с самого начала, но не мог признать. Думал, что так оберегаю ее и от себя, и от всего, что могло ей навредить из-за меня. И не думал, что она хоть что-то ко мне испытывает.

— … Да.

— И тебя не пугает, что может подкинуть нам будущее?

— Я уже умирала, Малакай.

Я вздрогнул от этих слов, и она, подавшись вперед, обхватила нежными руками мое лицо. Щетина точно покалывала ей кожу.

Эти большие серые глаза… Я так ими был очарован с того момента, как впервые после совершеннолетия Мэвис наша магия сама потянулась друг к другу…

— Сколько бы боги не отмерили нам, я бы не хотела терять это время впустую.

— Я… Мэвис, я…

Она поцеловала меня, и я, издав короткий гортанный стон, когда ощутил ее эфир на своей коже, смял ее губы своими, перехватывая контроль. Пальцы запустил в ее мягкие волосы и слегка сжал, поворачивая ее голову, чтобы углубить поцелуй.

На вкус Мэвис была самым вкусным, что я когда-либо пробовал. Она вызывала привыкание. Хотелось целовать ее еще и еще.

И не только целовать.

Я хотел, даже, проклятье,

Ее тонкие пальцы сжали мои волосы на затылке, царапая кожу головы, и все мое тело атаковали мурашки. Только с Мэвис я чувствовал, как внутри происходили странные, но волнующие изменения. Только с Мэвис я чувствовал жгучую потребность. Только с ней я понимал, что значит быть живым.

Она пробуждала во мне все самое лучшее. Я хотел делать ее счастливой. Хотел, чтобы она не знала бед, всегда была под защитой, сыта, здорова, и счастлива. Я хотел каждый день видеть ее улыбку и быть причиной этой улыбке.

Но так же она пробуждала и темную сторону меня. Жадную. Голодную. Одержимую. Я хотел, чтобы для нее существовал только я. Хотел, чтобы она разваливалась подо мной и на мне на части. Чтобы теряла себя, как я теряю себя, большую часть времени не в силах прогнать из своей головы.

Я хотел, чтобы она была так же повернута на мне, как я на ней.

Я не преувеличил, когда сказал, что уже по уши в ней. За эти месяцы, что мы были рядом практически каждый день, я устал бороться с притяжением, и Мэвис смогла пробраться мне под кожу.

Нам обоим перестало хватать дыхания, и я с трудом оторвался от любимых губ, которые хотел бы целовать всю жизнь. Мэвис обнимала меня за шею, тяжело дыша, и заглянула мне в глаза.

Ее щеки раскраснелись, губы припухли, а взгляд казался пьяным. Один из лучших видов, что я лицезрел. От одной мысли, что я так влиял на любимую девушку, мое мужское самолюбие было готово пробить крышу.

— Ты так прекрасна, — я мягко провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе и тяжело сглотнул.

Я так сильно хотел ее, что в паху скопилось болезненное напряжение. Будь все иначе, не боясь я испортить все в самом начале, я бы уже посадил ее на стол, встал бы перед ней на колени и стал бы поклоняться ее телу так, как она того заслуживала.

— Кай?..

— Да, вороненок?

— Если я хочу, чтобы ты сейчас сделал со мной очень грязные вещи… Что это обо мне говорит?

От ее слов во рту пересохло, и я стал еще тверже, если это, проклятье, вообще возможно. Я уже был болезненно тверд из-за нее.

— Что ты такая же, как и я. Знала бы ты, что я хочу с тобой сейчас сделать.

— Что?.. Скажи, — она наклонилась ко мне. — Пожалуйста.

Я закрыл глаза, выдохнув.

— Ты настоящее проклятие. Чертово испытание для моей выдержки, Мэвис.

Ее губы коснулись моей шее, и я не сдержал короткого стона. Затем она мягко прикусила мочку моего уха.

— Я хочу тебя, Малакай. Перестань нас останавливать.

— Я не хочу тебя торопить.

— Мир не рухнет, если мой жених покажет мне, что он бы хотел сделать со мной. Или ты из тех гадких традиционалистов, которые уверены, что жена в первую брачную ночь должна быть девственна?

Я открыл глаза, скользнув рукой Мэвис на затылок, и прижал ее ближе к себе.

— Меня это волнует в последнюю очередь. Я просто хотел бы сделать все правильно. Ты заслуживаешь только лучшего.

Она обхватила мое лицо руками и нежно, коротко поцеловала:

— Все, что сейчас происходит, уже правильно.

Проклятье…

Я поймал ее губы своими, затянув в долгий лишающий дыхания поцелуй, а затем, с легкостью подхватив Мэвис, встал. Боль в колене едва ощутил, потому что ее эфир не оставил во мне ничего, кроме удовольствия.

Перестало иметь значение все, кроме нее. Но мне хватило ума магией закрыть библиотеку и накрыть нас пологом тишины. Все происходящее казалось сном, но Мэвис в моих руках ощущалась реальной, и я сполна хотел насладиться ею.

Зная, что сексуального опыта у нее нет, я пытался дать ей больше времени, но она ясно дала понять, что хочет меня здесь и сейчас. Кто я такой, чтобы отказывать своей невесте? Но сегодня я покажу ей только часть — малую часть того, что хотел бы с ней сделать.

Я знал, что в глубине души Мэвис была романтиком, и ее первый секс должен был быть точно не на столе в библиотеке.

Происходящее напомнило мне ту ночь, когда я сорвался впервые и попробовал на вкус ее идеальные пухлые губы. Тогда я так же посадил ее на стол и встал между ее разведенных ног, скользя ладонями по голой коже под юбку.

Кожа ее бедер была теплой и нежной, когда я коснулся пальцами ее нижнего белья. Мэвис рвано выдохнула, и я поймал ее губы своими, почувствовав, как она обхватила меня ногами за талию.

Целуя ее, я запустил язык в ее рот, и Мэвис, зарывшись пальцами в мои волосы на затылке, с тихим стоном коснулась его своим. По моему телу побежали мурашки, и когда наши бедра соприкоснулись, я издал гортанный стон.

— Что ты со мной творишь? Мэвис… Проклятье… — шептал я между поцелуями.

Я не заметил, как она расстегнула пуговицы моей рубашки, и ее теплые ладони легли мне на грудь, после чего тупые ноготки царапнула по мышцам живота, и пальцы зацепились за ремень. Я наклонился вперед, вынуждая ее лечь спиной на стол и прижался эрекцией ближе к ней, давай понять, как сильно я в ней нуждаюсь.

Она издала красивый томный стон и потерлась об меня, вынуждая напрячься и выпустить грудное рычание. С ее губ я переключился на шею, покусывая, посасывая и облизывая кожу. Ладонями скользнул по ее разведенным ногам, и когда встретился с Мэвис взглядом, отодвинул белье в сторону и коснулся ее.

Мэвис тихо застонала, когда я провел по ней пальцами, а я рвано выдохнул, ощутив, какая она возбужденная.

Мэвис выгнулась навстречу моему прикосновению, и её прерывистый вздох эхом отозвался во мне, усиливая и без того нестерпимое желание. Я на мгновение замер, впитывая этот момент: её раскрасневшееся лицо, затуманенный взгляд, сбившееся дыхание — всё это вызвал я.

Она хотела меня.

— Малакай…

Я снова накрыл её губы своими, но на этот раз поцелуй вышел более медленным, тягучим, почти мучительным — я хотел растянуть каждое мгновение, запечатлеть его в памяти навсегда. Медленно я ввел в нее один палец, и ее ноготки впились в кожу

С губ сорвалось проклятие. Мэвис была невероятна. Отзывчива. Жадна. Открыта.

Раньше мы прятали друг от друга свои чувства, а теперь, когда едва не потеряли возможность быть вместе, больше не стали этого делать. Может завтра я буду жалеть — не о ней, а что мог подвергнуть ее опасности з-за своих слабости и эгоизма, но сегодня я был уверен в том, что делаю и чего хочу.

Ее.

Не просто заняться с ней сексом.

Я хотел ее всю.

Тело. Душу. Сердце.

Мои пальцы продолжали ласкать её, чувствуя, как она дрожит и подаётся навстречу каждому движению. Её руки скользили по моей спине, цеплялись за рубашку, царапали открытые участки кожи.

Я оторвался от её губ, чтобы провести дорожку поцелуев вдоль линии челюсти, спуститься к шее, слегка прикусить кожу у основания, и Мэвис снова застонала, выгибаясь, когда я ускорил движения пальцев внутри нее.

Я так остро чувствовал ее, что с уверенностью мог сказать, что ничего, кроме удовольствия она сейчас не испытывала.

— Ты такая отзывчивая, — хрипло выдохнул я ей на ухо. — Такая идеальная…

Она не ответила словами — вместо этого её пальцы снова заскользили вниз, к ремню, и на этот раз я не стал её останавливать. Пусть делает, что хочет. Пусть берёт от меня всё, что пожелает. Потому что я готов был отдать ей всё без остатка.

Расстегнув рубашку до конца, я позволил Мэвис стянуть её с моих плеч. Её ладони, такие нежные и одновременно требовательные, гладили мою грудь, живот, очерчивали контуры мышц — и каждый её жест отзывался во мне новой волной жара.

Стянув с меня рубашку, она села, потянувшись ко мне, и мы снова слились губами. Ее пальцы нырнули под пояс моих брюк и трусов, и когда обхватили мою твердую плоть, я вздрогнул от легкого разряда тока, который послала по мне ее магия.

— Не торопись, милая. Эта ночь только для тебя, — я шепнул ей на ухо, позволяя провести рукой по всей длине, и зашипел сквозь зубы, когда большой палец скользнул по вершине.

Я прижался губами ее шее. Пальцами продолжать входить и выходить из нее, мягко лаская вершину ее бедер подушечкой большого. Мэвис с тихим стоном сжала меня внутри.

— Боги… Это лучше, чем я представляла.

— Думала обо мне вот так?

— Очень часто, — она рвано выдохнула.–Ты не можешь меня за это винить. Ты бы свел с ума любую женщину.

— Мне нужна только ты.

Она первая, кто вызвал во мне настоящие чувства. Даже когда я всеми силами закрывался от любых привязанностей. Мэвис к черту просто снесла все барьеры и стены.

Потеряв память, она стала еще более желанна, потому что перестала избегать меня, и каждая встреча с ней вызывала в моей душе бурю эмоций.

Я мягко убрал ее руку с моего паха, и ее большие глаза встретились с моими.

— Я сделала что-то не так.

— Напротив, Мэвис. Я на грани того, чтобы сорваться.

— Так сделай это.

— Нет. Сегодняшняя ночь только начало, дорогая.

Смотря ей в глаза, я опустился перед ней на колени. Левое тут же стрельнуло болью, но я, сцепив зубы, вытерпел. К черту. Я хочу попробовать свою невесту так и никак иначе еще с той самой ночи.

— Малакай…

— Если тебе что-то не понравится, останови меня. Не бойся. Я не сделаю ничего, что тебе бы навредило.

— Твое колено…

В груди потеплело от ее заботы.

— Я в порядке, милая.

— Но…

— А теперь будь хорошей девочкой и дай мне попробовать тебя.

Она в шоке распахнула глаза, и ее щеки покраснели до глубоко оттенка. Я никогда не вел себя так открыто, но она сама хотела, чтобы я показал ей, каким хочу быть с ней.

Мягко обхватив пальцами щиколотку ее левой ноги, я притянул ее к себе и поцеловал нежную кожу. Мэвис рвано выдохнула, смотря мне точно в глаза. Затем я пододвинул ее бедра ближе к краю стола и провел ладонями по ногам, задирая юбку.

— Мне остановиться?

— Нет… Продолжай…

Она смущалась, но хотела этого. Целуя нежную кожу, я поднимался все выше от колена и когда оказался достаточно близко к внутренней стороне ее правого бедра, мягко прикусил его, и Мэвис издала томный вздох, зарывшись пальцами в мои волосы.

Не став долго ее мучить, я опустился ниже, снял с нее белье и с удовольствием заметил, какой возбужденной она была.

До нее я не был кем-то настолько очарован. Я бы даже сказал одержим. С ней мне хотелось пережить многое. И с ней я впервые осознал, что, как и все обычные мужчины, хочу близости. Постоянно. До Мэвис у меня такой потребности не было. Я жил работой.

Смотря ей в глаза, я, наконец, сделала то, о чем так долго думал ночами, пытаясь утолить потребность в невесте своими силами. Но реальность оказалась куда лучше чертовых фантазий. На вкус Мэвис была невероятна.

Я издал гортанный стон, крепче сжав пальцами ее бедра и провел языком по горячей сладкой плоти. Держась на локтях, Мэвис выгнулась мне на встречу, прижимаясь ближе, и запрокинула голову, из-за чего длинные черные волосы соскользнули с края стола.

Я пососал самое чувствительное место, из-за чего Мэвис задрожала, и одновременно ввел в неё один палец — медленно, осторожно, следя за реакцией. Мэвис резко выдохнула, и когда её пальцы крепче вцепились в мои волосы почти до боли, я добавил второй, играя с ней языком.

— Малакай… — простонала она, и в этом звуке смешались изумление, удовольствие и нужда.

Я продолжил ласкать ее, варьируя темп и давление и начиная плавно двигать пальцами внутри. Её дыхание участилось, стало прерывистым, а бёдра непроизвольно подавались навстречу каждому движению.

Подняв взгляд, я увидел, как Мэвис закусила губу, пытаясь сдержать стоны, — но они всё равно прорывались наружу. Низкие, гортанные, сводящие меня с ума. Её лицо раскраснелось, на шее проступила тонкая сетка вен из-за магии, кружившей в воздухе, а грудь вздымалась так часто, что ткань блузки натянулась на ней.

Решив немного подразнить, я на мгновение отстранился, оставив лишь пальцы внутри, и провёл свободной рукой вдоль её бедра вверх, к талии.

— Что… почему ты остановился? — выдохнула Мэвис, распахнув глаза.

В них читалось чистое, неприкрытое желание.

Она послушно села, опираясь на локти, и я помог ей снять блузку, не отрывая взгляда от её лица. Когда ткань упала на пол, я медленно расстегнул лифчик, позволяя ему соскользнуть вниз. Мэвис замерла, слегка покраснев, но не попыталась прикрыться — только смотрела на меня, тяжело дыша.

— Ты прекрасна, — произнёс я, проводя пальцами по её ключицам, спускаясь к груди. — Каждая линия твоего тела — совершенство.

Наклонившись, я поцеловал её в шею, затем в плечо, одновременно сжимая грудь ладонью. Мэвис вздрогнула и тихо застонала, подаваясь вперёд. Её руки обхватили мою шею, притягивая ближе, и я быстро, но глубоко поцеловал ее, а затем опустился обратно, едва сдержав стон от прострелившей колено боли. К черту ее. Она не остановит меня от того, чтобы доставить удовольствие моей невесте.

Вновь оказавшись между ее бедер, я быстро довел ее до грани и с жадностью наблюдал за тем, как она разваливается на части из-за меня. Ничего прекраснее в жизни не видел. В тот момент я пожалел, что не сделал Мэвис своей раньше. Она права, мы так много времени потеряли.

— Малакай!..

В тот момент, когда ее эфир волной хлынул наружу и слился с моим, меня накрыло сильное чувство эйфории, какое я испытывал только с ней. Внизу поясницы вспыхнул жар, и я, как мальчишка, со стоном закончил. Ей даже не пришлось меня касаться.

Встав, на этот раз я поморщился от боли в колене, но Мэвис не заметила, потому что еще не пришла в себе. Опершись руками по обе стороны от ее бедер, я уткнулся лбом ей в грудь, и так мы стояли некоторое время, пытаясь отдышаться. Затем она обняла меня.

— Скажи мне, как мы могли в здравом уме потерять столько времени?

— А я не был в здравом уме, вороненок. С тех пор, как твой эфир слился с моим.

Глава 31

Столкновение с прошлым

***Мэвис***

Я проснулась от того, что солнце светило мне в глаза. Первые секунды ничего не понимала. Вместо мягкой кровати подо мной было что-то твердое и явно живое — оно дышало. И у него билось сердце.

Подняв голову, я увидела лицо Малакая, который мирно спал. Я лежала на нем — совершенно голая, как и он сам.

Той ночью мы все же зашли дальше, хотя Малакай хотел, чтобы первый опыт был для меня особенным. А он был и без всех цветов, которые Малакай хотел мне подарить, и прочего. Потому что я, наконец, получила мужчину, которого любила.

Он стал моим.

И хотя тело немного ломило после бурной ночи, я была невероятно довольна и счастлива.

Малакай крепко спал и даже во сне прижимал меня к себе. Мы уснули рядом друг с другом и, видимо, во сне он переместил меня на себя. Спать так было не очень удобно, но я ощутила особый трепет, проснувшись на нем.

Осторожно, боясь его разбудить, я пошевелилась, чтобы слезть, но Малакай тут же распахнул глаза. Первые секунды он видимо ничего не понимал, а потом перевернул нас, подмяв меня под себя, и уткнулся носом мне между плечом и шеей, вдыхая мой запах.

— М-м-м, — его грудь завибрировала надо мной. — Самое доброе утро из всех.

Он мягко поцеловал меня в шею, и я рвано выдохнула, скользя руками по его спине. Бедром почувствовала его возбуждение, когда немного сместилась, и низ живота наполнился теплом.

Малакай посмотрел мне в глаза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Все хорошо, — я погладила его по колючей щеке.

Щетина ему безумно шла. С утра он был таким же красивым, а вот я, наверное, напоминала умертвие.

— Точно? Не нужен целитель?

— Я лишилась девственности, а не руки, Кай, — улыбнулась я.

Он снова уткнулся носом в мою шею. Вот так мы лежали некоторое время, просто наслаждаясь тишиной и ленивым утром.

Из неги нас вытянул Чокко, который, видимо, устал быть вдали от меня, и, магией распахнув дверь, нагло забрался к нам в постель.

Он сразу же начал ругаться на меня, показывая на свой животик.

— Тебя не накормили, да?

Он зачирикал, соглашаясь, и снова закричал. Ее злой взгляд обратился на Малакая, мол, это ты виноват, и тот сразу поднял руки в знак капитуляции.

— Твой енот иногда меня пугает, — признался он.

Я улыбнулась и взяла Чокко, который очень недобрым взглядом косился на Малакая, на руки.

К сожалению, понежиться в постели долго не вышло. Как вор пробираясь в свою комнату, мне удалось избежать ненужного внимания. Непонятно отчего я пряталась, но, наверное, просто мне не хотелось, чтобы папа или дядя застали меня в таком виде — в рубашке Малакая, потому что мою одежду его магия нещадно уничтожила.

На завтрак я пришла последняя. Давно мы все не завтракали за одним столом, и я была так рада увидеть самых близких людей вместе. Не хватало только Амары.

Встретив взгляд Малакая, я невольно покраснела, вспомнив все то, что мы творили прошлой ночью, и опустила взгляд на тарелку. Если наши отцы и заметили некоторое напряжение между нами, то не подали виду.

Скоро папа с Малакаем разговорились об учебе и его работе в академии. Я поймала себя на мысли, что давно не видела, как Малакай улыбается, хоть и коротко, и как расслабленно он выглядел. Он казался… счастливым.

После завтрака Малакай был вынужден уехать в управление, а мы с папой решили провести свободное время вместе. Жених забрал меня, когда освободился, и мы отправились к старому особняку, который в прошлом принадлежал его роду.

— В столице не так много мест, которые идеально бы подошли для практики, потому что большая их часть опасна. Здесь энергия тяжелая, но давно впитавшаяся. Поэтому я снова привез тебя сюда.

Я поежилась, осматриваясь. На плечи легко давящее чувство. В прошлый раз мне тут было не так плохо, как сейчас. Сейчас же я чувствовала себя так, что мне хотелось отсюда сбежать. Об этом я честно сказала Малакаю, и мы позанимались столько, на сколько меня хватило.

Однако когда собрались уходить, я еще раз обернулась на зловещий старый особняк, и тогда в груди взорвалась резкая колющая боль. Я вскрикнула, и Малакай, выкрикнувший мое имя, не успел меня поймать, когда

Или не совсем… Я словно вышла из своего тела, которое увидела рядом. Малакай прижал меня к себе, пытаясь привести в чувства, но я не отзывалась. А потом все, что нас окружало, начало темнеть, пока я не ощутила рядом с собой чужое присутствие.

— Кто здесь?

Я была в кромешной темноте. Чувствовала, что рядом кто-то стоит, дышит и наблюдает за мной. Ощущала отголоски чужой энергии. Но не видела.

— Прочь… — послышался приглушенный женский голос. — Прочь! –вскричал кто-то, и я заткнула уши, закричав от боли в голове.

Вспыхнул свет, и я вновь увидела этот особняк. Почти сразу я осознала, что он выглядит иначе. Как новый. И живой. Его обвивала бугенвиллия, на стенах не было трещин, а в окнах горел свет. Сейчас стояла ночь.

Не понимая, что происходит, я осмотрелась. Тут к особняку подъехал маджикар очень-очень старой модели. Такие я видела в журналах, которые любил читать дядя Люциус.

Из салона вылезла незнакомая молодая черноволосая женщина и, поблагодарив водителя, пошла в сторону поместья. Меня она не заметила и не услышала, когда я позвала ее. Поднявшись на крыльцо, она открыла дверь и вошла внутрь. Гонимая любопытством, я поспешила за ней.

Меня так и не заметили, а я поняла, что вижу то, чего в реальности быть не могло. Дом мог бы выглядеть так, когда в нем кто-то жил.

Следуя за девушкой, я поднялась на второй этаж. Неожиданно она остановилась и повернулась ко мне, и я напряглась, решив, что она меня заметила. Но нет.

Ее глаза вспыхнули и, она повернула голову в направлении дверей, за которыми скрывалась библиотека. Я увидела ее, когда девушка открыла их и зашла внутрь. Тихо, скрыв себя магией.

Когда я услышала громкий женский стон, мы обе остановились. Звуки доносились откуда-то из глубины библиотеки. Чем дольше я была в этом месте, тем тяжелее мне было тут находиться. Только сейчас я заметила, как сгустилось больше темноты, и, чувствуя, словно иду по трясине, я двинулась следом за незнакомкой.

Ни она, ни я не ожидали увидеть парочку в разгар бурного соития. У девушки из рук выпала сумочка, а я застыла в шоке и почти мгновенно захотела провалиться сквозь землю.

Незнакомку парочка заметила, когда ее магия бурным потоком вылилась в мир. Даже у меня дыхание перехватило. Я посмотрела на девушку, и от боли в ее глазах, у меня в груди все сжалось.

— Адди?.. — в шоке произнес мужчина, уж очень похожий на моего жениха.

Только этот был ниже на две головы, с черным цветом волос и бакенбардами. И, кажется, я уже где-то его видела.

— Аделаида, я все объясню! — спохватился пришедший в себя мужчина, быстро натягивая штаны, которые были спущены до щиколоток.

Девушка, с которой он занимался непотредством, довольная сидела на том самом столе. Мне хватило мгновения, чтобы узнать в ней того фантома, который преследовал меня. Сходство было просто… нереальное. Это правда она?

— Аделаида. Я…

— Милый, она умная девочка, — заговорила обнаженная девушка. — Адди уже все поняла.

Она с ухмылкой глядела на прервавшую их веселье Аделаиду. Я бы не смогла оторвать глаз от девушки, чья душа меня преследовала, но в голове пролетело знакомое имя. Аделаида…

Аделаида Фостер? Я резко перевела взгляд на нее. Боль ее в глазах обострилась в злость.

— Так это правда, — сказала она тихо, смотря на мужчину.

— Адди…

Она вскинула руку.

— Ты проклятый лжец, Малькольм! А ты, — ее взгляд впился в блондинку. — Поверить не могу, что ты так поступила, Анника. Я считала тебя сестрой!

Анника перестала улыбаться и, спрыгнув со стола, подошла к Малькольму, взяв его под руку. И идиот бы понял, что здесь произошло. Измена.

Я не понимала лишь того, почему вижу все это, и все стало еще более запутанно, когда темнота нахлынула со всех сторон, а за спиной я почувствовала холод, обжигающий кожу.

Я повернулась и увидела, как из темноты на меня смотрела едва заметная душа.

Аделаида?..

Глава 32

Еще одна смерть

— Ну и напугала же ты нас, Мэви, — Скитти погладил меня по голове и встал, чтобы отнести стакан на столик, где стоял поднос.

Я выдохнула, привалившись к изголовью кровати, и закрыла глаза. Все тело ныло, будто меня били, а голова была тяжелой. Я словно болела с похмелья, из-за чего мыслила с трудом.

— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоился скелет.

— Как умертвие, которое поднимали больше тысячи раз.

— Я могу чем-то помочь, Мэви?

Чокко чирикнул и, обхватив маленькими пальчиками один из моих на правой руке, встретил мой взгляд своим очень сожалеющим. Он словно тоже спрашивал, чем он может помочь.

— Нет, спасибо вам. Вы и так сделали достаточно.

Я пришла в себя недавно, и именно они были рядом.

— А где Малакай?

— Он только вышел, чтобы ответить на звонок, и ты глаза открыла. Скоро вернется, Мэви. — Скитти сел на край кровати. — Точно не нужно позвать целителя? Ты пробыла без сознания три дня, и мы…

— Три дня⁉ — В шоке перебила его я. — Как три дня⁈

Он хотел ответить, но дверь в спальню открылась, и зашел Малакай. Хмурясь, он убирал смартмак в карман, когда заметил на себе мой взгляд и застыл, так и не спрятав артефакт.

— Привет, — прошептала я.

— Привет… — Он отмер и направился ко мне, на ходу осматривая меня цепким взглядом. — Тринадцатый, позови целителя.

— Но Мэви…

— Быстро!

Заворчав, Скитти слез с кровати и, гремя костями, пошел к двери. Не дойдя до нее пару метров, он резко остановился, повернул голову на 180 градусов и, устремив сощурившийся горящий зеленым взгляд на Чокко, поднял магией пухлую жопку енота в воздух, из-за чего тот недовольно заверещал, вцепившись лапками в простынь.

— Скитти, что ты делаешь? — спросила я.

Когти Чокко вспороли простынь, когда скелет протащил его до края кровати.

— А чего это я один должен страдать вдали от тебя? Пусть тоже мучается!

Чокко явно был против, потому что закричал, стянув лоскуты простыни, когда взлетел в воздух, и, повернув голову к Скитти, воинственно застрекотал. Устроить мордобой при нас они не успели, но когда вышли за дверь, которую не закрыли до конца, я услышала возмущенный

— Отдай мою коленную чашечку, перхоть!

— Кри-и-и-и-и!

— Верни!

Что-то с грохотом упало, и послышался женский крик — перепугали кого-то из прислуги.

— Леди, подайте мою голову. Пожалуйста.

Снова что-то глухо упало. Может быть, эта самая леди. В обморок.

Малакай вздохнул, что-то прошептав себе под нос, и, наконец, оказался рядом. Я сосредоточилась полностью на нем.

— Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Голова? Эфир не обжигает? Или…

— Кай, стоп! Я в порядке. Точнее немного больно, но…

Он взял меня за руку, и я замолчала, когда его эфир приятно слился с моим. По коже побежали мурашки, когда холодок его магии впитался внутрь, заглушая боль.

— Лучше?

— Да, спасибо, — Я сглотнула, осматривая его. — Ты выглядишь… уставшим.

— Не спал твое суток. Ты здорово всех напугала.

— Так что случилось?..

— Тебе стало плохо, когда мы закончили занятие. Ты потеряла сознание и какого-то черта вся твоя энергия просто… исчезла.

— То есть? Как эфир может исчезнуть?

— Над этим мы все до сих пор ломаем голову, — он пересел ближе и, прислонившись к изголовью кровати, приобнял меня. — Три дня ты спала, набиралась сил. Сейчас твоя магия восполнилась, но это не тот уровень, которым ты владела.

Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза, чтобы обдумать все, что он сказал. Отчего-то было трудно вспомнить то, что случилось, когда мы закончили заниматься, будто что-то не давало мне ухватиться за эти воспоминания.

Но едва я ухватилась за нужную мысль и притянула за ней вереницу других, как я резко распахнула глаза и отстранилась от жениха, ахнув. Аделаида!

— Что такое, Мэвис?

Я повернулась к нему.

— Я видела кое-что, когда отключилась, — я нахмурилась, собирая имена в памяти. — Аделаида, Малькольм и… Анника? Да, кажется, Анника.

Он явно не понял, что за имена я перечислила. Тогда я пересказала то, что увидела, и это заставило Малакая обеспокоиться. Списать на простой сон мы это не могли, потому что эфир просто никуда не исчезает. Тем более мы были в древнем месте, где произошло жестокое убийство.

— Ты упомянула Малькольма, — сказал он, почесав щеку, на которой была щетина.

Никогда не видела, чтобы этот мужчина выглядел так небрежно, но ему это безумно шло. Растрепанные серебристые волосы, щетина, простая одежда. То, что мы оба сейчас были не в академии, меня не волновало. Разберемся позже.

— Прадеда звали так.

Прадед. Хм… Возможно, я видела его портрет в этом особняке. Да и Блэквуды удивительно друг на друга похожи. Но это Малькольм особенно похож на Малакая.

— Я видела его… — Я всмотрелась в его лицо, отмечая, какое же огромное между ними сходство, но Малакай был гораздо красивее — однозначно. — Ты на него очень похож.

Он встретил мой взгляд. На некоторое время повисла тишина.

— О чем ты думаешь? — спросила я.

— Не нравится мне все это, Мэвис. Совсем не нравится. Если это проделки кого-то из мертвых, это могло тебе сильно навредить.

Смерти очень нравилось мне вредить. Может, она за мной охотилась еще с того первого раза, когда не смогла забрать?

Так как я была еще не в состоянии даже встать, Малакай оставил меня целителю, чтобы тот осмотрел мое бренное тело и помог прийти в себя. Сам он поговорил с Люциусом и моим папой, который из-за случившегося задержался в королевстве. Я надеялась, что из-за этого у него не будет проблем.

Когда мой жених вернулся, я уже была на ногах, искала, что одеть, чтобы не светить телом в этой полупрозрачной сорочке. Скитти и Чокко, надоевшие друг другу, были в разных углах спальни. Один дрых без задних ног, а второй был странно молчалив.

— Что это со Скитти? — тихо спросила я у Кая, когда, одевшись, посмотрела на скелета.

— Понятия не имею, какой таракан пробрался в его дырявую голову на этот раз. — Он сосредоточился полностью на мне. — Тебе лучше?

— Гораздо.

— Рад слышать. Через час я верну тебя в академию, так что у тебя есть время попрощаться с отцом.

Разочарование было ощутимым и горьким. Я не хотела прощаться с папой, потому что знала, что еще долго его не увижу, но особого выбора у меня не было. Из-за меня он и так задержался дольше, чем следовало. Дома из-за этого могут возникнуть проблемы.

— К слову об академии, там проблемы будут?

— Кремберли еще то проклятие, но отец с этим разобрался. Мы с тобой были на официальном больничном. Но это не значит, что ты снова не отстала.

Захотелось от души выругаться. Я замучилась проводить все свое свободное время в библиотеке. А теперь, когда мы с Малакаем решили, чего хотим друг от друга, все его хотелось потратить на жениха.

— Не расстраивайся, — он отвел от моего лица прядь черных волос. — Три дня это не месяц.

Я подняла руки и сжала пальцы на рубашке жениха, заглядывая ему в глаза. Его кадык дрогнул, когда он сглотнул, потому что я оказалась слишком близко.

— Ты продолжишь вести у моей группы эгд?

— Пока да, — сказал он, мельком взглянув на мои губы.

— Как так вообще вышло?

— На факультете некоторые проблемы с преподавательским составом. Спиристов не так много и живем мы недолго, если уровень эфира не позволяет.

Я улыбнулась, подойдя к нему вплотную и, скользнув руками по груди, обняла его за шею.

— Ты ведь не будешь со мной очень строгим, м-м, магистр Блэквуд?

Он улыбнулся уголком рта, и появилась ямочка. Его руки скользнули по моей талии к пояснице и опустились на попу. Горячее дыхание обожгло ухо, когда Малакай наклонился и прошептал:

— Учись, выполняй все задания и в принципе будь хорошей девочкой, и тогда у нас не возникнет проблем.

Я наклонилась назад в его руках, чтобы посмотреть в глаза.

— И что будет, если я не буду «хорошей девочкой»? — тихо спросила я, чуть приподняв бровь и стараясь скрыть, как участилось моё сердцебиение от его близости.

Малакай слегка отстранился, но руки с моей талии не убрал. В его глазах мелькнуло что‑то озорное — то редкое выражение, которое появлялось, только когда мы оставались наедине.

— Тогда, — он сделал паузу, и его губы дрогнули в полуулыбке, — мне придётся найти способ тебя перевоспитать.

Я рассмеялась,

— Перевоспитание в твоём исполнении звучит… опасно, — прошептала я.

— Опасно, но увлекательно, — он наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха. — К тому же, ты ведь знаешь: я всегда добиваюсь своего.

По спине пробежала дрожь, и я невольно прижалась к нему ещё сильнее.

— Мэвис, — его голос вдруг стал серьёзнее, — нам пора. Твой отец ждёт внизу.

Я вздохнула, неохотно отстраняясь. Разочарование снова кольнуло в груди, но я кивнула.

— Да, конечно.

Пока я заканчивала сборы, Малакай отошёл к окну. Его профиль чётко вырисовывался на фоне дневного света, и я на мгновение залюбовалась им: резкие черты лица, серебристые волосы чуть растрёпанны, прямая спина — даже в расслабленной позе он выглядел так, будто готов к любой угрозе.

Прощание с папой было тяжелым. Я понимала, что мы еще увидимся, и не раз, но мысль, что это случится очень не скоро, не отпускала.

— Я люблю тебя, дочка, — папа обнял меня крепче.

— И я тебя, па.

— Будем на связи.

— Конечно. Спокойной дороги.

— Малакай? — папа взглянул на моего жениха. — Береги ее.

— Иначе и быть не может.

Поймав взгляд жениха, я невольно покраснела. То, как он смотрел на меня… ух… И как я раньше не замечала этого жара? А о чем это я? Малакай просто отлично умеет притворяться деревом.

— А ты, — папа обратился ко мне, — юная леди, перестань обижать сестру.

Я не понимающе нахмурилась.

— То есть?

— Мар думает, что ты избегаешь ее всеми возможными способами.

— Ну… — протянула я.

— Мэви. У нее здесь, кроме тебя, никого нет. Общий язык с Блэквудами она так и не нашла, да и вы родные сестры. Нужно держаться вместе.

Пообещав отцу видеться с ней почаще и просто нормально поговорить, я еще раз обняла его, и он сел в маджикар, чтобы доехать сначала до Амары — попрощаться, а затем отправиться в порт.

В академию меня должен был отвезти Малакай, но ему позвонили из управления. Фантома удалось полностью подавить и подчинить.

— Позволишь поехать с тобой? — вцепилась я в эту возможность.

— Мэвис…

— Кай, если это действительно она, то, что я увидела, было не случайно!

Он хотел мне отказаться — я видела это по лицу. Оно и неудивительно, ведь из-за моего нахождения там могли быть вопросы. Только если…

— Используй меня как свидетеля! Я ведь выжила, когда она совершила на меня нападение. Дважды причем!

Он думал, смотря на меня. Взвешивал все за и против. И в конечном итоге согласился.

Пока мы ехали, он выдвинул ряд условий, с которыми я согласилась. Когда мы добрались до управления, Малакаю поступил звонок на смартмак, и я, не став дожидаться, когда он откроет для меня дверцу, как делал всегда, быстро вылезла из салона. Малакай же застыл внутри.

— Ты уверен, что след тот же? Понял. Держи меня в курсе.

— Что случилось? — спросила я, когда он закрыл дверцу.

— Убили еще одну девушку.

От лица отхлынула кровь.

— След энергии тот же, что нашли на тебе и убитой на посвящении.

— Когда это случилось?

— Приблизительно сегодня ночью.

Глава 33

Влюбленным запреты нипочем

Это она. Я узнала ее сразу, едва увидела по ту сторону стекла, блокировавшего ее магию. Но даже через него она почувствовала меня, и ее полный ненависти взгляд впился в меня.

Малакай провел меня внутрь достаточно просто. Нужно было только указать, что я выжившая жертва и свидетель. Я ожидала, что при виде меня фантом сорвется, потом что она явно меня за что-то ненавидела, но нет, она просто прожигала меня взглядом.

— Ты точно видела ее? — уточнил Малакай.

— Да.

Малакай взял со стола журнал, в который спиристам удалось записать хоть немного информации по этой гадости. К сожалению, она раскололась только вчера. До этого им почти ничего не было известно — так сказал Малакай.

— Анника Грентин, рожденная три столетия назад в простой, я бы даже сказал бедной семье. Владела сильным эфиром, благодаря чему смогла поступить в КАС и закончить его с отличием. Работала в управлении секретарем у моего прадеда.

— Значит, они были знакомы?

— Да. Информации немного, но то, что она сказала, удалось подтвердить. Отряд исковиков копается в архивах дальше, скоро узнаем чуть больше.

Я подошла ближе к стеклу, и фантом сощурилась, не отводя от меня взгляда.

— Анника, верно?

Она едва заметно вздернула подбородок, с вызовом смотря на меня.

Раньше она напоминала бешенное животное, но, впитав слишком много эфира, стала осознавать многое. Поумнела. И даже сейчас, когда ослабла, смотрела так, будто была живой.

— Аделаида, — ее голос был жутким — у меня по рукам понеслись мурашки.

— Я Мэвис.

Малакай подошел ближе, встав у меня за спиной, но фантом даже не взглянула на него.

— Думаешь, ты победила, Аделаида? Нет! — дернулась она, напугав меня так, что я вздрогнула, шагнув назад. — Я уничтожу тебя! Уничтожу!

Она сорвалась, что могло привести к проблема, и Малакай позвал меня, подталкивая к выходу.

— Малькольм мой! Был! И будет!

— Подожди.

— Мэвис, она на грани.

— Ты вернулась из-за него? — спросила я.

— Я его и не покидала! Все это время была рядом, но ты, гадкая мерзавка, разлучила нас! Снова! Твоя отвратительная магия не достойна касаться его души! Она моя! Моя! Моя! МОЯ!

Она закричала так громко, что замигал свет и в конечном итоге погас через несколько секунда, а я прижалась к Малакаю в испуге.

— Уходим, — велел он строго.

Приобнимая меня, он повел меня в свой кабинет, где я смогла отдышаться и прийти в себя.

— Спасибо, — я взяла у него из рук стакан с водой.

Пока мы молчали, обдумывая услышанное, я успела осмотреться. Еще ни разу я не была в управлении и не видела второе место работы моего жениха. Не скажу, что этот кабинет сильно отличался от того, что в академии, но тут на столе Малакая я нашла свою фотографию в рамке.

— Ты серьезно? — Я посмотрела на него с улыбкой.

Никогда не видела, чтобы он смущался, и умилилась от того, как у него немного

— Серьезно. Разве я не могу иногда отвлекаться от работы на свою любимую невесту?

Поставив фотографию, я подошла к нему, встала на цыпочки, но так как даже так была ниже, сжала пальцы на рубашке Малакая и потянула его к себе для поцелуя. Он был глубоким, страстным и очень вкусным.

— Значит, любимая? — прошептала я.

— Больше не вижу смысла утаивать, — он притянул меня к себе.

Это отвлекло нас обоих от главного, но очередной звонок Малакаю спустил с небес на землю.

— Что на этот раз?

— Вызвали по работе. Я вызову тебе маджикар.

Скитти и Чокко уже были в моей комнате в общежитии — добрались сами, когда я зашла внутрь. Скелет вел себя все так же странно. Смотрел в одну точку и был слишком молчалив, а когда я узнала, что случилось, просто проигнорировал меня.

— Ты знаешь, что с ним? — спросила я у Чокко.

Он лишь развел лапками и покрутил пальцем у виска.

Пока я готовилась к завтрашним занятиям, никак не могла сосредоточиться, потому что поведение скелета было странным. Написала по этому поводу Малакаю, и он заверил меня, что иногда он погружается в подобный сон, и это меня немного успокоило.

— Пойдешь со мной? — узнала я у Чокко, и он, как по дереву, забрался мне на шею.

На ночь в расписании стояло два занятия. Одно из них проходило на кладбище. Чем-то оно напомнило мне эгд, но на нем мы учились определять, есть ли в мертвеце помимо магии чужая душа.

Это занятие вели два магистра — один от нас, а второй от ритуальных некромантов.

Первая половина прошла достаточно спокойно — если не считать того, что Чокко напугал одного из умертвий. Оно, решив сбежать, запнулось, и, упав, врезалось головой в острый камень. С ним же он встал с земли, и уже напугал Чокко, который чуть мне волосы не выдрал, пока пытался в них спрятать свою трясущуюся кричащую жопку.

На второй половине занятия начался бедлам, потому что мы стали практиковаться в поиске души, которую наш магистр перенес в умертвие. Для каждого из нас это оказалось слишком тяжело, а так как среди нас были слишком одаренные, их магия подействовала на умертвий, и те набросились друг на друга.

Досталось всем, и мне — тоже. Один из мертвых, когда тому открутили голову, упал на меня и чуть не раздавил. Лиам снял его, но ущерб уже был нанесен, поэтому когда мы с другом уходили с кладбища, я морщилась от боли в ребрах.

Малакай нашел меня в моей комнате в общежитии уже после занятий. Он не смог мне подробнее рассказать о деле, с которым разбирался, но поделился, что виновного в смерти девушки не нашли, и это точно был еще один фантом. Поймали след, указавший на это.

То, что некоторых жертв убила фантом — Анника, в самом начале расследования выяснили быстро, потому что она буквально показывалась на глаза, преследуя меня. Но конкретно с тем делом, возникшем после посвящения, возникли проблемы. Теперь же стало известно, что это сильная сущность — куда сильнее Анники.

— Уходишь? — спросила я, когда он взглянул на наручные часы.

Чокко сейчас развлекался в ванной — купался. С недавних пор он полюбил хлюпаться в теплой воде. А Скитти отправился к себе в том же состоянии, словно был под гипнозом.

— Уже поздно. Тебе нужно поспать.

— А если я не хочу спать? — Я прикусила губу. — Или не хочу спать одна?

— Мэвис…

Я подошла к нему, и он притянул меня еще ближе. Его руки тут же по-хозяйски легли на мою попу.

— Это дома мы можем вести себя откровенно, но здесь лучше не показывать, насколько мы близки.

— Ты видишь в комнате кого-то кроме нас? — спросила я.

— Если я останусь, то вряд ли смогу держать себя в руках. Не после той ночи, — Он сжал мои ягодицы.

— Я тебе сейчас, наверное, открою целую вселенную. Адепты, чтобы о них никто не узнал, используют пологи тишины и невидимости.

Я обняла его за шею, заглядывая в глаза. Он собирался сказать что-то еще, но плюнул на это и накрыл мои губы своими. К сожалению, нас прервали, потому что мокрый возмущенный Чокко вылетел из ванной и, ругаясь на нас, полетел к окну, которое было открыто и скрылся из виду.

— Теперь мы точно одни, — я прикусила губу.

Глаза Малакая вспыхнули магией, и когда комнату накрыли два сильных полога, у меня по коже побежали мурашки. Малакай сразу же подхватил меня на руки, и я овила ногами его талию, обняв за шею, и поцеловав. Его язык толкнулся в мой рот.

Сделав несколько шагов вперед, Малакай посадил меня на стол, из-за чего с него что-то упало, встал между моих ног и продолжил жадно целовать, воруя у меня кислород и мысли.

От одежды мы избавились быстро, потому что оба были слишком нетерпеливы, полны страсти и потребности друг в друге. С тех пор, как оба узнали о чувствах и их взаимности, больше не могли лгать друг другу и попусту тратить время.

Каждую ночь я хотела видеть его в своей постели, или быть в его кровати.

Каждый день я хотела чувствовать на губах его вкус.

Каждое утро я желала просыпаться рядом с ним и ощущать твердость его горячего тела позади меня или подо мной.

Каждый вечер я хотела проводить в его компании, узнавать его лучше, делиться чем-то о себе.

И каждую ночь я желала засыпать в его руках. Лишенная сил, довольная, до невозможности счастливая.

Малакай подхватил меня на руки и в несколько шагов преодолел расстояние до кровати. Мягко опустив меня на простыни, он на мгновение замер, глядя сверху вниз — его глаза потемнели, дыхание стало прерывистым. Он смотрел жадно — так, что моя кожа покрылась мурашками.

Раньше я мечтала увидеть в его взгляде что-то другое вместо холода, и теперь поняла, что. Вот это — жар, страсть.

Малакай очень хорошо умел скрывать свои истинные чувства. Я бы такое не смогла спрятать.

Я затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

Он опустился на колени и руками уверенно раздвинул мои ноги. От этого откровенного, властного жеста по телу пробежала дрожь. Его ладони скользнули по моим бёдрам, и на коже остались огненные дорожки, покалывая ее.

Губы Малакая

Я издала стон, когда его губы накрыли самое чувствительное место, и язык закружился на нем, заставляя меня выгнуться и вцепиться пальцами в простыни.

Его руки уверенно удерживали меня на месте, не давая отстраниться — не то чтобы я хотела. Каждое движение его языка, каждое прикосновение губ отзывалось волной жара, растекающейся по всему телу. Я задыхалась, выгибалась навстречу, пытаясь приблизиться ещё, ощутить его ещё острее, ещё глубже.

Он знал, как заставить меня потерять голову, как довести меня до грани. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

Когда напряжение достигло пика, я не смогла сдержать стон — он вырвался сам собой, хриплый, прерывистый, полный наслаждения. Тело содрогнулось, мышцы расслабились, и я обмякла, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя.

Малакай медленно поднялся. Его глаза по‑прежнему горели тёмным огнём желания. Он склонился надо мной, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. Его губы коснулись моего живота, оставив влажный след, затем поднялись выше — к груди, где он задержался на мгновение, дразняще лаская языком затвердевшие соски.

Я выгнулась навстречу, задыхаясь от нахлынувших ощущений. Пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, требуя большего. Он усмехнулся — тихо, хрипло, — и этот звук отозвался дрожью во всём теле.

Его руки скользили по моему телу: по бёдрам, по талии, по бокам — везде, где только могли дотянуться. Каждое прикосновение обжигало, оставляло за собой след из мурашек и желания. Я чувствовала, как напряжены его мышцы под кожей, как учащённо бьётся его сердце — так же быстро, как моё.

Он приподнялся на руках, нависая надо мной, и на мгновение замер, глядя прямо в глаза. В его взгляде читалась смесь страсти и нежности.

Малакай снова накрыл мои губы своими. Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным — он будто пытался впитать меня целиком, запомнить каждую секунду, каждое ощущение. Его язык переплетался с моим, а руки тем временем скользили вдоль моего тела, изучая, запоминая, дразня.

Я обхватила его ногами за талию, прижимая к себе как можно ближе. Ощущение его твёрдого тела на мне, его кожи на моей — всё это сводило с ума. Я провела ногтями вдоль его спины, оставляя лёгкие царапины, и услышала, как он резко втянул воздух, а затем глухо застонал мне в губы.

Малакай оторвался от моих губ, чтобы провести дорожку поцелуев вдоль шеи, прикусить мочку уха, шепнуть:

— Я хочу тебя. Проклятье, Мэвис. Что ты со мной творишь?

Его рука скользнула между нами, и я прикусила губу, почувствовав, как его пальцы коснулись моего самого чувствительного места.

Он начал ласкать меня, медленно, мучительно, то почти отстраняясь, то снова надавливая сильнее. Я задыхалась, выгибалась, пыталась поймать ритм, но он не давал мне этого сделать — держал под контролем, управлял каждым моим вздохом, каждым стоном.

— Кай… — простонала я, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку.

Перестав со мной играть, он, наконец, наполнил меня собой. Осторожно, медленно, сладко-мучительно. Было еще немного больно, но удовольствие накрыло с головой почти сразу.

Мир взорвался вспышками ощущений.

Я впилась ногтями в его плечи, запрокинула голову, чувствуя, как каждая клеточка моего тела откликается на его толчки. Он двигался размеренно, уверенно, но с каждым мгновением темп ускорялся, становился всё более неистовым.

Его губы снова нашли мои, заглушая стоны. Я отвечала с той же страстью, обвивала его ногами, прижимала к себе, встречая движения его бедер своими насколько могла. Наши тела слились в едином ритме, дыхание смешалось, а магия — моя и его — переплеталась в воздухе вокруг, создавая ауру почти осязаемого жара.

Я чувствовала, как нарастает напряжение внутри — острое, неизбежное, захватывающее целиком. Оно увеличивалось, ширилось, пока не взорвалось ослепительной вспышкой, заставив меня задрожать в его объятиях и простонать его имя.

Малакай последовал за мной почти сразу. Его тело содрогнулось, и он глухо застонал, уткнувшись лбом в моё плечо. Его дыхание обжигало кожу, а пальцы всё ещё сжимали мои бёдра.

Мы замерли так на несколько мгновений — тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, возвращаясь из этого вихря ощущений в реальность.

Постепенно его движения стали медленнее, мягче. Он осторожно вышел, опустился рядом со мной и притянул к себе, уложив мою голову на своё плечо. Его рука лениво гладила меня по спине, рисуя какие‑то невидимые узоры.

Я прижалась к нему, слушая, как постепенно выравнивается его пульс. Кожа горела от его прикосновений, а внутри разливалась блаженная, почти невесомая усталость.

— Останешься? — прошептала я, не открывая глаз.

— Останусь.

Он поцеловал меня в лоб, и я, умиротворенная, довольная, лишенная сил и до безобразия счастливая прижалась к нему ближе.

Вот так я мечтала засыпать.

Глава 34

Карма — та еще с…сволочь

Хотела бы я сказать, что и утро было до жути романтичным. Жутким — да, романтичным — нет.

Я проснулась от того, что почувствовала, что на меня кто-то смотрит, и когда увидела на над собой голову скелета, у которого глаза горели алым, чуть концы не отдала. И закричала.

Малакай резко подскочил и, быстро оценив ситуацию, магией убрал угрозу. Та с грохотом врезалась в мой шкаф, проломив дверцу, и из него вывалился Чокко с моими трусами на голове.

— За что вы так? — простонал Скитти.

— Тринадцатый?

— Скитти?

— Нет, бес в мантии! — возмутился он. — Сдурели оба⁉

Чокко с возмущением встал, тоже крича на нас, и даже тот факт, что на его голове было мое нижнее белье, сейчас не привлек внимание. Нас больше волновало какого гуля Скитти стоял надо мной.

— Какого черта, Тринадцатый? — озвучил мою мысль Кай.

— Я проверял! — Он встал, брякая костями, и застонал. — Моя тазобедренная! Больно! Чуть не отвалилась!

— Триндцатый! — строго воззрился на него Малакай. — Ты напугал Мэвис. Что на этот раз взбрело в твою пустую голову⁉

— Она не пустая! И вообще я испугался за Мэви! У нее сердце не билось!

Мгновенно опустилась тишина, а мы с Малакаем, в недоумении переглянувшись, снова воззрились на Скитти.

— Объяснись, — велел Кай.

— Нет! Пока не услышу вежливую просьбу! — он поковылял к двери.

— Тринадцатый! — зарычал Малакай.

Я положила ладонь ему на спину, чтобы успокоить, и

Разумеется, после этого Малакай подскочил как в зад ужаленный и чуть ли не голой потащил к целителям. Я тоже знатно перепугалась.

Когда меня полностью проверили, целители не нашли никаких отклонений, и Малакай устроил допрос с пристрастием Скитти, но тот ему ничего другого сказать не смог.

С того дня почти неделю мой жених принялся следить еще и за моим здоровьем. Днем, когда его не было рядом, везде за мной следовал Скитти, а ночью, когда мы ложились спать, Кай следил за мной сам. Насколько мог.

За эту неделю не произошло ничего важного. Вечером перед выходными, которые мы с Малакаем решили провести в городе, в его доме, он приехал за мной из управления сам. По дороге рассказал, что фантом полностью ослабла и больше ничего сказать не может. А так же рассказал, что удалось найти Кэтрин, которая после их разрыва покинула столицу.

— И ты молчал⁈

— Было расследование. Им полностью занимался отец, поэтому я мало что узнал, пока он сегодня не рассказал мне.

— Так это она?

Он сжал руль до скрипа и побелевших костяшек, а затем коротко бросил:

— Она.

— Из-за тебя?

— Да. Использовала своего духа-хранителя, что просто мерзко и эгоистично, и воспользовалась присутствием в нашем доме ее старой знакомой, с которой у отца была коротка интрижка.

— Не понимаю, чего она этим хотела добиться? Ну умерла бы я. И что? Неужели она думала, что ты сразу вернешься к ней?

— Скорее всего так и думала. Менталисты определили, что она уже долгое время находилась в крайне нестабильном состоянии.

— Проблемы с головой?

—и Конкретные.

Малакай влился в поток маджикаров на главной трассе.

— Что с ней будет?

— Отправят в приют для душевнобольных. Отец старался, чтобы ей дали самое суровое наказание, но это обстоятельство смягчающее.

Остаток пути до его дома я молчала, обдумывая услышанное. То, что именно Кэтрин оказалась виновной в том, что я едва не умерла, волновало меня куда меньше, чем фантом и то видение, что посетило меня на земле старого особняка. Что бы не происходило, как и сказал Малакай, это было не к добру.

В его доме в городе я была всего пару раз и плохо запомнила, как здесь что выглядит, поэтому сейчас, отвлекшись от своих мыслей, я скользила взглядом по интерьеру. Не скажу, что тут было уютно, но явно чувствовалась обжитость.

— Чай? Кофе? — предложил Малакай.

— Кофе.

Я зашла за ним на кухню и, сев за столик у окна, осмотрелась. Кухня была небольшой и светлой. Даже нашелся большой колючий и цветущий кактус на столешнице. Погодите…

— Это что, тот кактус, который я подарила тебе на новоселье? — спросила я удивленно.

— Ага. Живучий оказался. Я когда сутками пропадал на работе, забывал его поливать, но, как видишь, он еще и цветет.

— Живучий, прям как я, — пошутила я с улыбкой.

Малакай наградил меня хмурым взглядом. Ясно, шутка не понравилась.

— Я люблю кофе с…

— Я знаю, — мягко перебил меня он, готовя чашки.

— Да?

— Да. Если ты думаешь, что все мое внимание не было сосредоточено на тебе, когда мы были рядом, то ты ошибаешься.

У меня пропал дар речи. Щеки покраснели.

— Мне казалось, что ты меня едва ли замечаешь.

Он наполнил наши чашки кофе из артефакта, который жутко гудел, когда работал, и подошел ко мне, не отрывая от меня глаз.

— Знала бы ты, как было сложно делать вид, будто я не хочу зацеловать твои губы до синяков, а тебя…

— А меня? — спросила я, когда он не закончил.

Он подал мне чашку, смотря в глаза. От его взгляда по рукам бежали мурашки — так горячо он смотрел. Мне даже слова не понадобились, чтобы узнать, что он бы со мной сделал.

За всем тем холодом скрывалась очень страстная горячая натура. И мне это безумно нравилось.

— Я хотел рассказать тебе еще кое-что, — начал он, сев напротив меня.

Столик был небольшой, круглый, с двумя стульями. Он стоял прямо напротив большого окна, из которого открывался красивый вид на город.

— Что? — спросила я, сделав глоток идеального кофе.

— Аделаида Фостер была невестой Малькольма.

Я застыла, не успев сделать еще один глоток, и встретила серьезный взгляд Малакая.

— Мы с отцом поспрашивал духов, которые живут в нашем особняке больше пяти столетий, и эти сплетники смогли поведать немало. Оказалось, мой прадед был сволочью.

Я все же сделала глоток и, ощутив на языке горечь, поставила чашку на стол. Малакай продолжил:

— В прошлом брак без любви был нормой, но, если верить их словам, Аделаида любила Малькольма, и тот, вроде как, тоже испытывал к ней теплые чувства. Пока она ему не наскучила. Как я уже сказал, он был сволочью. Измены — только вершина айсберга.

Он сделал глоток кофе и, взяв из вазочки одну конфету, развернул ее.

— Близилось время их свадьбы, когда мисс Фостер узнала о его изменах и более того застала его за одной из них. Со своей лучшей подругой.

— Анникой, — догадалась я.

— Да. О ней духи мало что знали.

— Что случилось дальше?

— Скандал. Огромнейший, потому что Аделаида была племянницей короля. И молчать она, как ты понимаешь, не стала. — Он съел конфету, и я тоже взяла одну из вазочки. — Хотел бы я сказать, что предатели поплатились, но пострадала репутация Аделаиды.

— Неудивительно. Для мужчин всегда и во всем будет виновата женщина. Даже в измене.

— Во многом роль сыграл Малькольм и какой-то Советник. Чтобы спасти репутацию Анники, они потопили Аделаиду. Аннике тайно сменили имя и подстроили все так, будто она была из богатого рода. Этот советник постарался, взял ее под свою опеку. После Малькольм сделал любовнице предложение. Аделаида же была полностью уничтожена.

Мне стало ее жаль. Я представила себя на ее месте, и в груди сдавило от давления. Нет. И врагу бы такого не пожелала.

— Что с ней случилось после этого? — спросила я тихо.

— Этого духи не знали. Они просто сказали, что больше ее рядом с ним не видели. А счастье прадеда было

Глава 35

Очень плохие новости

— Я так же побывал в архиве. Дело вела достаточно сильная поисковая группа, но на тот момент спириалистика была едва ли развита, и расследовать его не удалось.

— За него не брались в наше время?

— Брались. Но те души, что еще могли помочь, уже покинули особняк прадеда. Там остались только тяжелые магические следы. Ты их чувствовала лично.

Я опустила взгляд на чашку.

— Как думаешь, что я тогда увидела? Если душ там нет, то и случайно связаться с одной из них я не могла.

— Я пришел к выводу, что из-за того, что ты слишком часто контактировала с энергией того места, твой эфир позволил увидеть что-то тяжелое, пережитое очень давно. Но… — Он вздохнул.

— Ты не уверен.

— С магией смерти трудно быть в чем-то уверенным. Она не поддается ни логике, ни законам.

Я сделала глоток кофе. После всего, что я узнала, его вкус уже перестал приносить удовольствие.

— Сегодня с утра, — начала я, решив вернуться к разговору, который мы не закончили утром, — Скитти был уверен, что мое сердце не бьется. Ты не думаешь, что, может, он ошибся?

Малакай свел брови на переносице, откинувшись на спинку стула.

— И вот еще что. Когда я проснулась, заметила, что от него исходила не зеленоватый свет магии, а красный.

— Красный? Ты уверена?

— Ну… Спросонья мне привидится не должно было. Наверное.

Я ни в чем сейчас не была уверена.

Малакай задумался, а я, держа руки на столе, смотрела на жениха.

— Тринадцатый был собран скелетониками, и магией его питали то они, то я, чтобы он не развалился. В основном его жизнь поддерживает наша энергия, но светиться зеленым она стала, когда вы встретились, и часть твоего эфира перешла в него, смешавшись с моим.

— Так… — Я пока ничего не понимала.

— Другого эфира в нем быть не может. Только если его душа не сохранила собственный.

Я в шоке округлила глаза.

— Душа⁈ В смысле? Он же…

— Тринадцатый не просто кадавр, собранный скелетониками. Я позволил им сохранить часть его души, — он смущенно потер затылок, — когда узнал, что его собрали неправильно. Нарушили нормы, в общем. Ты на тот момент с ним познакомилась, и он так тебе понравился будучи личностью, что я просто… Я не смог от него избавиться, потому что он снова заставил тебя улыбаться.

Я прикусила губу, вспоминая, как мне было тяжело несколько месяцев назад. Психически мое состояние сильно пострадало, потому что моя сила резко возросла, и из-за этого я чаще видела мертвых, которые просто сводили меня с ума.

Чтобы окончательно не свихнуться, я стала принимать сильные успокоительные, которые действовали на мою нервную систему слишком сильно, и из-за этого почти превратилась в эмоционального овоща. Мое состояние тогда пугало всех, и даже Малакай, обычно холодный ко мне, стал очень мягким и заботливым.

После встречи со Скитти, когда мой эфир немного влился к нему — я даже не поняла, как это случилось — мне полегчало. Не мгновенно, а день за днем, что я проводила рядом со скелетом. Он не стал моим фамильяром, потому что не мог связаться со мной, но взял на себя роль друга.

Скитти казался глуповатым, но на самом деле он был очень умен. Я не раз в этом убеждалась, хотя он старался доказать обратное. Для чего, я не понимала. Но, теперь, когда узнала, что в нем есть частичка души, может он так пытался ее сберечь?

— Значит та история про скелета, которого тебе выдали в качестве подручного, была ложью? — спросила я.

— Нет. Он был создан для этого.

— А почему Тринадцатый? — как-то я уже спрашивала у него, но тогда Скитти устроил небольшую истерику за то, что он достоин настоящего имени.

— Его пересобрали тринадцать раз прежде, чем он ожил.

— О-о, — я улыбнулась. — Дай угадаю, имя дал ты?

— Не видел смысла слишком заморачиваться.

— Или у кого-то слабая фантазия, — подкола его я.

Его глаза вспыхнули магией, и он подался вперед, опершись локтями на стол. Наши лица оказались очень близко.

— Поверь мне, милая, фантазия у меня отличная.

Во рту у меня пересохло, и я, чувствуя, как по телу расплывается тепло, опустила глаза на его губы.

— Просто я ее редко задействую.

— Что тебя останавливает?

— Нормы приличия.

Этот разговор уже явно не касался Скитти. Воздух загустел от взаимного желания.

— К черту нормы, — прошептала я.

Никогда не была нежной фиалкой, как многие девушки из высшего общества. Я выросла в иных реалиях, и хотя мать пыталась сделать из меня настоящую леди, у нее не получилось.

Ладонь Малакая легла на мой затылок, и его губы прижались к моим. В животе запорхали бабочки, и я потянулась к Малакаю, впустив его язык в свой рот.

— М-м-м…

Если бы Малакаю не позвонили, мы бы успели осквернить его кухню, а так все прервал звонок смартмака.

Разговор Кай завершил быстро, но желание уже растворилось в воздухе.

— Я готова проклясть твоего напарника, — сказала я, сидя на столешнице, куда меня посадил Малакай.

— Он спас наш вечер, милая, — он встал рядом, и я обхватила ногами его талию, притянув ближе.

Руками обняла за шею, заглядывая ему в глаза. Его ладони скользнули по моей талии и легли на поясницу.

— Да?

— Да. Как тебе идея поужинать где-нибудь в городе?

— Приглашаешь меня на свидание?

— Именно. Свидание. Только ты и я.

Чокко застрекотал из гостиной, и Малакай, повернув голову к дверному проему, громко сказал:

— И никаких енотов!

По паркету зацокали когти, и вот в дверях появился рассерженный енот, обещавший взглядом возмездие.

— Осторожнее, — с улыбкой сказала я. — За еду, тем более за вкусную, он может укусить.

В ресторан Чокко все же поехал с нами, но вел себя на удивление тихо и мирно, так что мы с Малакаем едва ли его замечали.

Мой жених забронировал красивый зал в дорогом ресторане, так что мы были здесь одни. На балконе располагался наш столик, украшенный цветами и свечами, а внутри зала имелась

Это свидание было для меня первым, и прошло оно чудесно. А закончилось еще лучше — в руках любимого мужчины.

Выходные тоже прошли в его компании. С тех пор, как мы узнали о чувствах друг друга, перестали валять дурака и терять время зря. У нас его и так было мало, так что мы наверстывали упущенное. Теперь я была абсолютно точно уверена, что наш брак не будет лишен любви.

Малакай открылся для меня с новой стороны, и я полюбила его еще сильнее. В прошлом я уже видела те его части, которые он так старательно пытался от всех спрятать, и искренне влюбилась в них, но теперь…

Я просто пропала в этом мужчине.

Счастье кружило голову, и почти месяц я жила в сказке. Не было никаких проблем. Малакая тоже в управление почти не дергали, и он все свое время уделял основной работе в академии. Тут мы старались не попадаться на глаза адептам, но с каждым днем, особенно на занятиях с ним, мне было все тяжелее не краснеть, смотря ему в глаза, и не флиртовать, когда было подобное настроение.

Сегодня утром я чувствовала себя довольно странно. Ночью мы с Малакаем почти сразу легли спать, но сил у меня отчего-то сейчас не было. И тело ныло, будто меня били. Малакаю пришлось уйти раньше, и я, кое-как собираясь на учебу, ползала по комнате, пока Чокко с беспокойством поглядывал на меня.

Мне стало легче после завтрака, но затошнило, когда началось первое занятие, и я пропустила большую его часть, просидев в туалете, где пыталась не выплюнуть свои внутренности и не умереть.

В целительскую идти не хотела, потому что не любила, когда чужая магия касалась моего тела, но стоило увидеть в отражении зеркала, как из носа потекла кровь, я решила не рисковать. Однако там мне ничем помочь не смогли, потому что обследование показало, я полностью здорова.

Они дали мне только какой-то тоник, и когда я выпила его, стало легче. К третьему занятию я забыла про недомогание.

Все свои долги по учебе я, наконец, закрыла, и сегодня позволила себе после занятий увидеться с Оли и Лиамом — это был первый раз, когда они согласились на совместную встречу, и даже не ругались на ней.

Малакай был на собрании группы Чистки, и чтобы быть уверенным, что я в порядке, как всегда оставил Скитти в качестве няньки. В последние дни скелет не вел себя странно, но иногда он заметно отрешался от реальности и просто смотрел в никуда. Я уже спрашивала у него, что с ним происходит, и он успокоил меня тем, что просто так отдыхает.

После встречи с друзьями я узнала у Скитти, где сейчас Малакай, и отправилась в его кабинет. Чокко решил сходить погулять — я уверена, где-нибудь напакостить, а Скитти отправился за ним, спасать академию от разбоя.

С хорошим настроением я зашла в кабинет жениха после того, как постучалась, но стоило увидеть его хмурое лицо, как моя улыбка пропала.

— Что-то случилось? — обратилась я к Малакаю.

Он ответил не сразу, а когда рассказал, от моего лица отхлынула кровь. В академии, где училась моя сестра, случилось массовое убийство. Больше 15 адептов кто-то жестоко усушил магически и обглодал тела.

— А Амара…?

Глава 36

Одерживая

— Слава богам, ты в порядке, — сказала я сестре, когда обняла ее.

Стоило ее увидеть, как мгновенно нахлынуло облегчение, и страх отпустил. Мы с Малакаем как узнали о случившемся, так сразу поехали сюда, и хотя мгновенно нас не пропустили, но стоило Люциусу узнать о том, что мы тут, он быстро отдал команду своим ребятам.

Я отстранилась от нее и заглянула в глаза. Ран на ней не было, но в глазах читалось, как случившееся ее напугало.

— Ты точно цела?

— Да. Я же сказала, что меня здесь не было, когда… — Она прошептала, обернувшись на здание общежития. — Когда все случилось.

— Амари!

Сестра устремила взгляд мне за спину, и я тоже повернулась, чтобы увидеть спешащего к нам парня, который спускался по лестнице с площадки западного корпуса академии. Коридор с арочными окнами без стекол был длинным, и ветер свободно гулял по нему, шевели живые растения. Тут их было удивительно много.

— Это кто? — спросила я у сестры.

— Мое персональное проклятие,— проворчала она.— Из-за него я, кстати, и не попала в общежитие после занятий.

— Тогда он благословение.

— Если бы.

Парень добежал до нас и сразу сграбастал Амару в объятия. Моя сестра была высокой и худенькой, а ее «проклятие» настолько огромным, что я испугалась, как бы он ее не раздавил. Внешне парень был очень даже симпатичным, и если бы в моем вкусе не были холодные блондины, сказала бы, что он даже красивый.

Почувствовав себя третьей лишней, я отошла от них и как раз увидела Малакая. Он шел в компании ректора академии и еще двух довольно старых мужчин, однако, заметив меня, завершил разговор и направился ко мне.

Место преступления давно оцепили и спрятали от любопытных студентов. К общежитию сейчас никого не подпускали. Малакай наверняка видел, что там творилось, и когда он подошел, я сразу накинулась на него с вопросами, на которые, он, разумеется, почти не смог ответить.

Сказал лишь, что энергию поймали ту же, что на последнем месте преступления в городе. Но там была убита одна лишь девушка, а тут больше 15 некромантов. У каждого выкачали магию.

— Думаешь, еще один фантом? — спросила я, когда мы сели в тени дерева.

Солнце сегодня палило нещадно.

— Кроме этих тварей другие души не способны на подобное, — ответил Кай.

— А в управлении вообще часто с ними сталкивались?

— Нет, — он взглянул на наручные часы, а после расслабленно откинулся на спинку скамьи. — Фантомы редкость, как ты знаешь. Но бывает, что душу некроманта не упокоевают вовремя. В последний раз массовые убийства происходили больше пятидесяти лет назад.

— В этот раз их целых два… — Я отпнула носком туфли камешек. — Не понимаю одного, почему Анника вернулась спустя два столетия? Ее что-то потревожило.

— Или кто-то, — заметил Малакай.

— Она называла меня Аделаидой. Но я ведь никак не связана с ее родом. Только с тобой. Думаешь, из-за твоей

— Возможно, тем более она слишком долго была неизвестно где. Такие древние души безумны.

В тот день мы пришли к выводу, что Анника охотилась за мной из-за магии Малакая, но как же мы ошиблись…

Ночью Малакая вызвала одна из групп Чистки, которые наткнулись на опасную сущность в общежитии ритуальных некромантов, и он спешно ушел. Со мной остались Скитти и Чокко. Сначала я долго не могла уснуть, но когда усталость взяла свое, провалилась в кошмары.

Первое время они были полны тем, чего я боялась больше всего: потери, расставания, смерть. Потом я оказалась в жутком месте и, побродив по нему, увидела Аделаиду. Тут она выглядела не так, как при жизни, а… мертвой. Едва видимая и жуткая, будто при жизни умерла очень насильственной смертью.

Мы стояли друг напротив друга, окруженные красным морем крови или такой воды, потому что с алого неба тоже падали красные капли. Ветра не было, а воздух ощущался слишком тяжелым, удушливым.

— Ты сильнее, чем я думала, — вдруг сказала она, но я заметила, что ее губы не шевелились.

Я моргнула, и она пропала. Страх впился мне в грудь, и я закружилась, выискивая глазами мертвую. Капли, ударявшиеся о тело и лицо, ощущались слишком… реально.

Я застыла, ощутив острые когти на пояснице, и холодное дыхание прогнало по телу волну мурашек.

— Ты уже должна быть мертвой, — сказала она, и холод сковал мои конечности, обездвижив. — Но все еще дышишь. Похвально.

Я смогла только закрыть глаза. Дышалось еще тяжелее, а тело перестало меня слушаться.

— Это сон, — прошептала я. — Это сон. Это сон. Я сейчас проснусь.

— Сон?

В щеки больно впились ее когти, и я, вскрикнув, распахнула глаза. Лицо Аделаиды, обезображенное смертью, было прямо напротив моего. В нос забился запах смерти, слишком сильный, удушливый. Реальный.

— Это не сон, милая Мэвис.

Она убрала когти из моего лица, и мне от боли на глаза навернулись слезы. К подбородку потекла кровь, и ее вкус появился на языке. Слишком… настоящий.

— И не кошмар. Я реальна, — прошептала она, встав у меня за спиной. — И я была рядом с тобой с тех самых пор, как ты, бедняжка, угодила на Завесу.

Она снова оказалась передо мной, и я едва не вскрикнула, потому что сейчас ее лицо стало выглядеть еще более жутко. Глазницы оказались пусты, а рот зашит.

— Не окажись ты такой сильной, я бы уже давно явила себя миру, и моя месть бы свершилась.

Я закричала, когда ее когти резко впились мне в живот и с чавкающим звуком чуть вылезли из него. Сжались, разрезая и обжигая невыносимой болью.

— Ты, мерзавка, заперла меня внутри! А ведь я помогла тебе выбраться! Я вернула тебя в мир живых! Наша месть должна была свершиться, но ты заткнула меня! Заперла вместе с частью себя так глубоко, что мне пришлось выгрызать путь на свободу!

Боль отступила резко, и я, всхлипнув, открыла глаза. Смогла сделать вдох и даже пошевелиться. Аделаида пропала. Закружившись вокруг своей оси, я искала ее в этом красном мареве, но не видела ничего, кроме крови. Где бы я сейчас не была, это место казалось жутким.

— Добро пожаловать в глубины твоего сознания, маленький ворон, — эхом отовсюду разлетелся голос мертвой. — Здесь я была заперта вместе с твоими драгоценными воспоминаниями о мальчишке. На вкус они были божественны, но полностью лишены магии. Будь иначе, я бы давно их уничтожила.

Голос окружал меня со всех сторон. Я так и не увидела ее, и когда тело снова стал сковывать холод, поняла, что она сейчас появится сама. Но уже не испугалась ее появления, потому что ухватилась за ее слова о воспоминаниях.

— Так это из-за тебя я забыла его? — прошептала я.

— Нет, ты сама этому причина. Ты не захотела выпустить меня. Едва не вытолкнула за пределы тела. Мне пришлось ухватиться за единственное, что ты ценила сильнее всего — память.

Все это время она была во мне? Так я правда была одержима? Боги…

— Да, — прошептала она. — Я была с тобой. С того самого мига, как услышала твою душу, связанную с его, когда ты попала на Завесу.

О, боги… Я была одержима.

Все те моменты, что я делила с Малакаем, показались мне оскверненными. Запятнанными. И я тоже ощутила себя грязной.

Именно сейчас оставшиеся сомнения развеялись, и я поняла, что это точно не кошмар.

— Чем он покорил твое сильное сердце, маленький ворон? — прозвучал со спины зловещий шепот. — Ты сильна, красива, умна. Могла бы найти кого-то достойного. Он точно такой же, как Малькольм. Даже хуже. Холодный. Отчужденный. Высокомерный.

— Ты его не знаешь, — процедила я.

— А ты знаешь? — продолжала она кружить вокруг меня.

Самое важное — да. Дальше у нас будет вся жизнь, чтобы узнать больше.

В груди разгорелась злость, ощутимым теплом прогоняя холод, сковывавший меня. Кем бы ни была эта девушка в прошлом, сейчас она была злом воплоти, и нагло пользовалась моим телом, прячась в нем. Как ее не почувствовал ни один спирист? Как? Даже Люци… Анника! Анника сразу узнала Аделаиду!

— Не смей!

Мою щеку обожгла резкая боль, когда фантом ударила меня ладонью наотмашь.

— Не смей произносить имя этой твари!

Я вскрикнула, когда она схватила меня сзади за волосы, и ее лицо оказалось напротив моего. Гнилостное дыхание ударило в нос.

— Эта предательница, мерзкая гадина, лишила меня всего! Всего! Я считала ее сестрой, а она увела у меня жениха!

В области солнечного сплетения образовалась тяжесть, будто кто-то ладонью давил на него. Помимо воли чувство страха и отвращения меня накрыли ярость и боль — не мои. Ее. Холодная когтистая рука обхватила мое горло и сжала его. Из пустых глазниц потекло что-то черное.

— Я отомстила им. Убила их отпрыска у них на глазах и уничтожила предателей, а род обоих прокляла!

Она… Она убила Малькольма и его семью?

Губы, прошитые нитками, растянулись в жуткой улыбке.

— Не просто убила, а обрекла на вечные страдания. Почему только я должна страдать? Я ни в чем не была виновата!

— Да…— прохрипела я, когда ее пальцы на моей шее расслабились. — Не была. Но месть…

— А ты бы смогла обрести покой

— Отняла жизнь?..

— Анника отправила по мою душу спристов, — она убрала от меня руку и подняла голову, смотря провалами в глазах в алое небо. — Я была полностью разбита, искала смерти, но когда они пришли за мной, поняла, что хочу жить. Видишь, что эти твари со мной сделали?

Изуродовали. Спристы были душами магических животных, умерших не своей смертью. После фантомов они были на втором месте в списке опасных существ.

— Почему они просто не оставили тебя в покое? — спросила я, осматриваясь.

Выхода отсюда не было. Я понимала, что не сплю, но и это реальным миром не было. Мое подсознание? Часть души? Как мне выбраться?

Аделаида все же ответила на мой вопрос:

— Она боялась, что я верну его, потому что после их свадьбы он начал бегать ко мне. Просил прощения и говорил, как ему жаль. Он был таким ужасным лжецом. Прямо как твой милый Малакай.

— Он не лжец!

м Да? — протянула она. — Но о своих истинных чувствах он лгал. Еще и трус. Как можно отказаться от женщины, которую любишь, из страха, что она когда-нибудь умрет? Мы все смертны.

— Ты переврала его слова!

— А ты глупа, если им поверила!

Я хотела возразить, но вдруг почувствовала, как твердая почва, где я стояла по колено в алой жидкости содрогнулась, и по воде побежала рябь.

— Мэв…ис…!…ис…! Мэв…!

Малакай⁈

Я вскинула голову.

Это был его голос.

— Время закончилось, — зловеще заявила она. — Мне пора вернуться в мир живых. А тебе, милая Мэвис, желаю обрести покой. О, и не волнуйся, я позабочусь о твоем женихе! Первым.

Глава 37

Борьба за тело

***Малакай***

Ее сердце не билось.

Сердце моей любимой девушки, без которой я не видел жизни, не билось. Я ее не чувствовал. Чокко и Тринадцатый — тоже.

Она не дышала. Не двигалась. Глаза были закрытыми, а лицо таким бледным, словно жизнь давно покинула ее.

Такого ужаса — подавляющего, удушающего и сводящего с ума — я не чувствовал никогда. Горе и боль лишили разума. Я не мог двигаться и думать. Сидел на полу и прижимал Мэвис к себе, прося ее вернуться, а то, что происходило за пределами купола, созданного моей магией, меня не волновало.

Меня не было больше часа. Проклятое собрание затянулось, и я ведь даже не почувствовал, что с Мэвис что-то не так. Ее магия молчала. Дух, приставленный ее охранять, тоже. Чокко и Тринадцатый так же ничего не почувствовали. Она уснула и не проснулась.

Вернувшись, я как обычно начал раздеваться, чтобы осторожно лечь у нее за спиной и, не разбудив, прижать к себе. Но только я начал расстегивать пуговицы рубашки, как почувствовал, что мой эфир, обычно тянувшийся к Мэвис, словно воткнулся в невидимую стену.

Когда я подошел к невесте, она не дышала.

— Мэвис, милая… Ты не можешь…

Я уже чуть не потерял ее два раза. Тогда едва вынес все это, но сейчас было гораздо больнее. Меня раздирали изнутри, рвали, сжигали, просто уничтожали.

Я полюбил Мэвис за то, какой она была. Настоящей, живой, видящей мир таким, какой он есть и все равно любящей жизнь. Она раз за разом заставляла меня чувствовать что-то, кроме одиночества, и я не заметил, как каждая мысль стала о ней.

Симпатия переросла во влюбленность, а влюбленность в любовь. Я до последнего лгал себе и окружающим, потому что боялся, что пророчество сбудется, и она погибнет из-за меня, и сейчас, держа ее на руках, я корил себя за то, что не сберег ее не в первый раз, ни во второй, ни в этот.

— Моя девочка…

По левой щеке скатилась слеза, и я зажмурился, прижимая Мэвис к себе. Эфир обжигал внутри холодом, и я хотел его выпустить, уничтожить все и всех — себя в том числе — как вдруг Мэвис вздрогнула.

Я застыл и, немного отстранившись, чтобы посмотреть на нее, рвано выдохнул. Ее веки затрепетали. Мое проклятое сердце было готово остановиться — никогда прежде оно так не билось. И такой сильной надежды я не испытывал никогда.

— Мэвис?..

Она открыла глаза, и в ту же секунду, как я увидел в них гадкую черноту, я почувствовал, как от ее тела исходит сильнейшая зловещая энергия. Та же, что обнаружили на месте преступлений.

Я сработал инстинктивно. Быстро отпустил тело и увеличил расстояние, сняв барьер, который не пускал Тринадцатого и Чокко внутрь.

— Ты, гадкий мерзкий тип! — сразу набросился на меня Тринадцатый.

— Кри! Крр! Тьва!— закричал енот, кинувшись ко мне, чтобы укусить меня за ногу.

Боли я не почувствовал, потому что не мог оторвать глаз от шевелившегося тела Мэвис, в котором моей невесты уже не было. Ее тело занял фантом.

— Как ты… — Тринадцатый заткнулся, а Чокко отпустил мою ногу.

Они оба почувствовали, что это не наша Мэвис, а когда увидела ее глаза, Тринадцатый зарычал, вспыхнув красным, а Чокко с испуганным криком забрался на меня как по дереву, царапая когтями. Вцепившись в волосы, он заорал мне прямо в левой ухо. Но и на это я едва обратил внимания.

Губы Мэвис растянулись в улыбке, какой я у нее никогда не видел. Жуткой, неестественной. Дрянь встала на ноги, которые ее отлично слушались. Она чувствовала тело своим, а значит, пробыла в нем дольше, чем несколько часов.

— Ты! — прорычал Тринадцатый! — Тебя я почувствовал в ней!

Она перевела на него пустой мертвый взгляд и наклонила голову на бок. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что сказал Тринадцатый.

— Ты знал? — обратился я к нему, вернув внимание к сущности.

В груди до боли все сдавило. Моя Мэвис…

Отогнав мысли о невесте, я стал думать, как уничтожить тварь, не навредив телу. Мэвис не может исчезнуть навсегда. Она не может умереть. Я не верю. Я отказываюсь в это верить! Моя девочка сильная.

— Почувствовал совсем недавно, — Тринадцатый, обжигая меня чужой более сильной энергией, подошел ближе. — Но не был уверен.

Так вот что он делал рядом с ней последние недели, когда вел себя странно. Пытался увидеть чужое внутри.

— Ты должен был сказать! — процедил я, сжав кулаки.

Злость стала топливом для эфира, и он холодным голубым светом окутал

— Кем бы ты ни была, освободи тело моей невесты.

— Или что, Малакай Блэквуд?

— Я уничтожу тебя.

— И причинишь вред этой милой девочке? Она все еще внутри, — по телу Мэвис потянулись черные вены, и я дернулся, намереваясь остановить гадость травить ее.

Скелет выставил костлявую руку, останавливая меня.

— Нет. Нужно быть осторожными. Мэвис точно еще там.

Никогда не видел его таким серьезным и собранным. Сейчас он напоминал мне скорее надежного фамильяра, чем клоуна, которым прикидывался всегда.

Сейчас он больше был похож на того жестокого некроманта, убившего десятки в прошлом.

Чокко тоже успокоился, но продолжав больно держать меня за волосы. Его стрекот звучал воинственно, будто он угрожал фантому.

— Не хочу тратить на вас драгоценное время, — ее взгляд обратился на меня. — Но если столкновение неизбежно, то я с радостью пролью кровь. К тому же внутри тебя ее магия. Надо ее вернуть.

— А тебе мало? Убила десятки невинных и тебе все мало?

— Сопутствующий ущерб. Эта глупая девчонка так ослабила меня, что я едва смогла выбраться. Пришлось иссушить парочку некромантов.

Она отняла 18 жизней. Последние 16 были убиты в академии, где училась Амара. Чувство вины сжало горло, когда в голове появилась мысль, что я не почувствовал, как эта гадость покидает тело Мэвис.

— К тому же, они были не совсем невинными, — она сделала шаг вперед. — Не все, конечно, но неважно.

Я напрягся, усиливая контур, который поставил вокруг комнаты, когда нашел Мэвис мертвой. Мне нужна была подмога, но я не стал никого вызывать, потому что понимал — Мэвис сразу убьют. Никто не станет разбираться с фантомом осторожно, потому что он угроза безопасности сотен жизней.

Тринадцатый тоже не спешил бить тревогу. Мэвис была ему дорога. Сейчас, когда я узнал, что скелет был не так прост, я обеспокоился, что он все время был рядом с моей невестой, но успокоился, когда он сказал мне:

—Я ее дух-хранитель.

Проклятье, он залез мне в голову.

— Поговорим по-мужски после, а сейчас думай, как нам спасать нашу девочку.

— Вам ее не спасти, — улыбнулась черными зубами тварь. — Как и не спасти всех тех, за кем я пойду после вас.

— Зачем тебе это? — обратился к ней скелет. — Ты отомстила тем, кто предал тебя. Зачем причинять вреда другим?

— Потому что их род все еще жив! — ее голос прозвучал неестественно громко, и в нас хлынул холодный воздух, наполненный запахом смерти. — Я поклялась уничтожить всех, в ком течет кровь Блэквудов и Грентинов. Всех!

— И что же остановило тебя сделать это раньше?

Скелет что-то задумал. Я понял это, когда он сделал шаг вперед, а его магия, в которой было три тональности — моя, его и Мэвис, окружила нас с Чокко, будто он собирался нас защищать.

Не думал, что она ответит, но, возможно, мертвый тянулся к мертвому. Душа желала поделиться болью, которая ее травила на протяжении веков.

— Меня поймали и ослабили. Пытались уничтожить.

— Но ты выжила. Похвально.

— Ты…— ее внимание полностью сосредоточилось на нем, — слишком силен. Кто ты такой?

Я же, решив, что делать, медленно пошел к стеллажу, где у Мэвис была соль и прочая атрибутика для учебы. Глаз от двух мертвых не отрывал.

— У меня было много имен, но теперь я предпочитаю лишь одно. Ты не достойна его знать.

Я нашел соль, кинжал и серебряный слиток, куда можно будет заключить душу. Один я ее уничтожить не смогу, но поймать, думаю, получится.

— Что тебя держит в этом мире, Аделаида? — мягко спросил Тринадцатый.

Такой его голос я не слышал никогда.

— Месть, — глухо ответила фантом. — Мой жених предал меня.

— Ты убила его?

— Да.

— Я бы сделал то же.

Я бросил на Тринадцатого быстрый взгляд. Тревога сбила с нужной мысли. Если Тринадцатый захочет помочь фантому, у меня даже не будет шанса.

—Я никогда не предам Мэвис!

Я вздрогнул, когда он забрался мне в голову.

—Выбрось из головы лишние мысли, идиот, и готовься к изгнанию. Мэвис едва держится.

Это отрезвило меня.

— Тогда уйди с моей дороги и дай моей мести свершится.

— Не могу. Мэвис ни в чем не виновата.

— Я знаю, но она единственная подошла мне. Заблудшая душа, мечтавшая о любви и мести, — ее взгляд обратился на меня. — К тому же, пока весь род Блэквудов не будет уничтожен, я не смогу обрести покой.

Она заметила, что я успел сделать, пока он ее отвлекал, и ее глаза наполнились чернотой. То спокойствие, которым окутал ее Тринадцатый, пропало, и волосы Мэвис буквально встали вверх, а тварь зашипела:

— Убью!

— Завершай! — крикнул мне Тринадцатый, сковав фантома, которая начала визжать как банши.

Все стеклянное внутри лопнуло, а свет погас. Если до этого момента я был уверен, что нас никто не почувствует, теперь сомнений в том, что скоро сюда нагрянет отряд Чистки, если не все, исчезли. Времени было в обрез.

Чокко спрыгнул с моей шеи, чтобы мне помочь. В лапках он держал мел и соль. Я собирался его убрать, чтобы не мешался, но он удивил меня тем, что правильно начертил первую руну. Тринадцатый зарычал, плотнее окутывая тело Мэвис магией.

Енот и правда был умным, раз смог запомнить всю последовательность подготовки к ритуалу. С ним мы управились быстрее.

Скелет к тому времени, как мы закончили, уже боролся с фантомом, который пытался пробиться через барьер, созданный Тринадцатым, чтобы она не сбежала и не помешала нам. Он не трогал ее, чтобы не причинить вред Мэвис, а вот та его не щадила.

— Готово! — крикнул я.

Тринадцатый сразу же отозвал эфир и едва успел увернуться, когда у него полетел стул. Рука с бряканьем упала на пол и, быстро встав, побежала обратно к нему.

Было трудно затолкать рассвирепевшего фантома внутрь ритуальной клетки, но еще труднее оказалось одному его сдерживать. Я не смог бы изгнать его. Мне просто не хватало сил. Но я понял это слишком поздно и чуть все не испортил.

Тринадцатый вовремя оказал помощь, и тем самым у нас появился шанс

Крик стал еще громче. Настолько, что мне казалось, у меня лопнет голова. Сцепив зубы, я с трудом стоял на ногах, направляя эфир, и когда тело Мэвис рухнуло на пол, я тоже не выстоял. Силы полностью иссякли.

Все затихло. Тринадцатый отключился и, упав, с грохотом развалился. Енот, еще державшийся на лапах, кое-как дополз до Мэвис, которая не двигалась, и отключился, успев лапкой коснуться ее руки.

Я сам был на грани, но пока не убедился, что она в порядке, не мог позволить себе слабость. Я буквально дополз до нее, сел и, сцепив зубы, перетащил ее к себе на колени. Она дышала, и сердце тоже билось. Я не чувствовал ничего злого и ужасного, но все еще боялся, что фантом внутри нее.

И не зря…

Когда я убрал от лица Мэвис прядь волос, она распахнула глаза, и чернота в них разбила мне сердце. Позвать ее по имени я не успел. Она зарычал на меня, резко встала, и когтистая рука воткнулась мне в живот.

Во рту появился привкус крови. Кряхтя, я смотрел на девушку, которую любил, и видел в ней монстра.

Ничего не вышло.

— Ее больше нет! — оскалилась дрянь.

Когтистые пальцы сжались на моем горле, и начали душить. Я не чувствовал Мэвис, но отказывался верить в то, что ее действительно больше нет.

— Мэвис… Вороненок… — с трудом сказал я. — Я знаю, что ты… — когти разрезали кожу. — Там…

— Замолчи! — прорычала она мне в лицо.

Я открыл глаза и выпустил остатки эфира, чтобы они перетекли к ней. Чтобы она почувствовала меня и услышала.

— Мэвис… Это я. Почувствуй меня.

Вернись ко мне.

Ее пальцы разжались, и она отшатнулась от меня. Закрыв глаза, завизжала, и я, на миг почувствовав эфир Мэвис, выпрямил спину. Это придало мне сил бороться дальше.

— Мэвис!

Её тело содрогнулось. Пальцы, недавно сжимавшие моё горло, теперь вцепились в собственные волосы с такой силой, что костяшки побелели. Фантом внутри неё зарычал, а Тело Мэвис выгнулось, и тварь в ней закричала. Чёрные вены на коже пульсировали, то проступая резче, то бледнея.

— Воронёнок… Я знаю, что ты тут. Не сдавайся. Я здесь. Я жду тебя. Я буду держать тебя, пока ты не найдёшь дорогу обратно.

Она резко вскинула голову. На меня смотрели ее глаза: серые, живые, полные страха и боли.

— Малакай… — выдохнула она едва слышно.

Я помедлил лишь секунду и бросился к ней, обхватив её дрожащее тело.

— Ты можешь это сделать. Продолжай бороться, милая. Я чувствую тебя. Твою магию. Твою душу. Не сдавайся. Вернись ко мне.

Фантом взвыл, и когда комната содрогнулась, я прижал бившееся тело Мэвис ближе к себе.

— Отпусти её! — зарычал я, усиливая хватку.

Мэвис затрясло. Она выгибалась в моих руках и открывала рот в беззвучном крике.

Ее глаза распахнулись, полностью черные, чужие. Но всем своим телом я чувствовал эфир Мэвис, а потому продолжал звать ее.

Спиристам, даже опытным, невероятно сложно избавиться от воздействия чужой души. Мэвис вела настоящую войну за свое тело. Часть меня хотела верить, что она справится, но другая часть боялась, что я уже ее потерял.

— Мэвис…

Мэвис вздрогнула. Её губы зашевелились, словно она пыталась что‑то сказать. А затем…

Она закричала, но это был не вой фантома. Это был крик боли, ярости и решимости. Её эфир вспыхнул ослепительным зеленым светом, разрывая чёрные нити, опутывавшие её тело.

Я почувствовал, как её магия, тёплая и родная, ударила мне в грудь, а затем волна силы отбросила фантома прочь, выкинув из тела. Тварь завизжала, теряя форму, и начала рассеиваться, словно дым на ветру.

— Нет!.. — прошипела она.

Мэвис не хватило бы сил уничтожить ее, и я, чтобы дрянь не сбежала, снял свой серебряный перстень и начал читать заклятие изгнания. Это было чертовски сложно, и я, скорее всего, не справился бы, если бы меня не поддерживала магия Мэвис.

Мы смогли запереть фантома в кольце, и все затихло. Тишина была потрясающей. Полной облегчения.

Мэвис обмякла в моих руках, и я, дрожа, прижал ее ближе к себе. Она всхлипывала, все еще испытывая боль, и я мог только догадываться, как же она сейчас страдала. Чтобы хоть как-то ей помочь, я надавил на свою магию и отдал ей последние крохи. Мэвис издала стон облегчения.

— Всё закончилось. Ты справилась. Ты победила.

Она открыла глаза, и теперь это были её глаза. Живые. Серые, как грозовое небо. Полные слёз. Ее.

— Малакай… — прошептала она, цепляясь за мою рубашку. — Я… я…

— Тш-ш… Побереги силы. Все закончилось.

Эпилог

***Три года спустя***

*Мэвис*

— Согласна ли ты, Мэвис Равенна Морган, взять в мужья Малакая Дарриана Блэквуда? — обратился ко мне Верховный Жрец.

Я стояла, едва дыша, и чувствовала, как дрожат руки, в которых я сжимала букетик. Страха не было, ведь я совсем не боялась, потому что любила Малакая больше жизни и доверяла ему. Это была дрожь предвкушения, трепет перед новой жизнью, которую мы с Малакаем собирались начать вместе.

Наконец-то! Спустя столько лет это происходило.

Рядом были только близкие и друзья, которых я нашла за время учебы в КАС. Выходить замуж в Гендене мне не хотелось. Точнее, там мы просто расписались, а через Ритуал единения прошли уже на моей родине, в древнем храме богини любви и плодородия Рэйвен.

Папа, Люциус и Амара стояли слева в первом ряду, Скитти, мои друзья и единственный друг Малакая, Дарио, справа. Чокко устроился у подножия алтаря, важно выпрямив спину и распушив мех: он держал кольца, из-за которых чуть не подрался со Скитти. Скелет тоже безумно хотел поднести их нам, но Чокко оказался проворнее.

Малакай стоял передо мной, держа меня за руки. Его льдисто-голубые глаза, полные любви и счастья, смотрели прямо в мою душу. Я видела в них отражение всего, что между нами было: боль, страх, борьбу, но главное, искренность, любовь, надежду и бесконечную преданность.

— Да, — ответила я, и мой голос прозвучал твёрдо, уверенно. — Я согласна.

— Согласен ли ты, Малакай Дарриан Блэквуд, взять в

Он не отвёл взгляда от меня ни на мгновение.

— Согласен.

В груди зародился трепет. Я так любила этого мужчину, что просто не смогла бы передать словами всю ту гамму чувств, что испытывала к нему. Я не сомневалась, что и он любит меня так же крепко, потому что видела это в его глазах, слышала в словах и чувствовала в поступках.

Жрец поднял руки, призывая магический свет. Над нашими соединёнными ладонями вспыхнули символы древнего обряда — золотые, серебряные и алые нити, сплетающиеся в узор, который теперь будет связывать нас до конца времён.

— Символом вашей верности, — провозгласил Жрец, — станет этот союз душ и эфиров. Пусть ваша любовь будет крепче оникса, ярче солнца и глубже океана. Да будет так!

Нити магии окутали наши руки, проникая под кожу, наполняя теплом и силой. Я почувствовала, как наш эфир смешивается, создавая что‑то новое, единое. Раньше мы с Малакаем часто обменивались магией, и это было приятно, но невероятнее этого чувства я никогда еще не испытывала.

Малакай улыбнулся и поднял мою руку, прижимая её к своим губам и оставляя поцелуй на коже, где теперь светился тонкий узор брачной метки.

Согласно традициями Гендена мы бы просто обменялись магией и клятвами, а тут связали и наши жизни. Мы шли к этому решению долго, но в конечном итоге поняли, что только так хотим жить — и уйти вместе, когда придет время.

— Теперь ты точно от меня никуда не денешься, — прошептал он с шутливой серьёзностью.

Я улыбнулась, и слёзы, которые весь день так и хотели пролиться от волнения и счастья, покатились по щекам.

— И не надейся, — ответила я. — Я останусь с тобой. Навсегда.

— И ни часом меньше.

Он притянул меня к себе и поцеловал, нежно, сладко, с бесконечной любовью. Как в тот момент, я никогда себя не чувствовала. Все время, проведенное с Малакаем, было особенным, но именно день нашей свадьбы отпечатался в душе так, как ничто другое.

Когда мы отстранились, вокруг загремели аплодисменты, кто‑то хлопал, кто‑то кричал поздравления. Скитти поздравлял громче всех, а Чокко, подобравшийся ближе, умудрился взобраться на плечо Малакая и важно похлопал его по щеке лапкой. Мой теперь уже муж покосился на него, и когда взглянул на меня, мы рассмеялись.

Празднование свадьбы проходило на берегу моря, в моем любимом месте, о котором я рассказывала Малакаю лишь раз, но он запомнил и сделал вот такой подарок. Несмотря на то, что гостей было немного, всем было очень даже весело. В кругу близких людей время летело незаметно.

Перед тем, как мы ушли в наш домик, нас поздравили еще раз. Крепче всех меня обнял Скитти.

— Еще раз поздравляю тебя, Мэви.

— Спасибо, Скитти. И я рада, что ты смог отправиться сюда с нами.

Мы до последнего не знали, не рассеется ли он, если окажется за границей, но все обошлось. Моя магия с ним была крепко-накрепко связана. Он был моим духом-хранителем, а я даже не знала.

Именно благодаря ему в ту раковую ночь мы с Малакаем выжили. Он спас нас.

Все то время, что я его знала, он казался мне глуповатым скелетом, а на самом деле он был очень умным опасным духом, который привязался ко мне только потому, что я увидела в нем личность и дала имя.

Он был предан мне настолько, что со всей серьезностью заявлял, что ради меня мог бы убить каждого. Для него эти слова казались чем-то обыденным, а вот на меня наводили страх, и я попросила его дать мне обещание, что он не станет вредить людям до смерти.

Скитти отпустил меня и обратил зеленые светящиеся глаза на Малакая.

— Тринадцатый?

— Раньше ты был ее не достоин, — сказал Скитти.

— Скитти, — с укором сказала я.

— Я знаю. — Согласился Малакай.

— Но теперь я вижу, что ты делаешь изо дня в день ради нее. Продолжай в том же духе. Она заслуживает только лучшего.

— Скитти… — прошептала я, и на глаза снова начали наворачиваться слезы.

Чокко взобрался на Скитти и так же серьезно посмотрел на Малакая. Война между этими двумя подошла в ту ночь, когда мы все чуть не погибли. Теперь они были просто не разлей вода. И если ругались, то сразу мирились. И ущерба от них стало в два раза больше, потому что шалости стали массивнее.

Прежде чем мы ушли, Чокко перебрался ко мне, обнял лапками за шею и, потершись мокрым носом о мой, убежал за Скитти.

Взяв меня за руку, Малакай пошел вдоль берега. Мы двигались в сторону домика, где пройдет наша брачная ночь.

Но мы решили не спешить. Остановились на берегу, чтобы посмотреть на лиловую гладь моря, и Малакай встал у меня за спиной, положив руки мне на живот.

— Что ты чувствуешь? — тихо спросила я, ощущая, как вода касается ног.

— Я абсолютно счастлив, — его подбородок лег мне на макушку. — А ты?

— Я тоже счастлива. Так сильно, что мне кажется, могла бы… не знаю… переплыть это море без магии.

Мы долго шли к тому, чтобы в наших отношениях все наладилось. Та ночь очень нас сблизила. Только благодаря Малакаю я вернула себя прежнюю, не сломалась и не закрылась от всего мира.

Восстановление было адски тяжелым. Аделаида почти изорвала мою душу в клочья. Благо, что удалось скрыть, что в моем теле очень долго находился злобный сильный фантом, иначе бы даже после его изгнания меня могли отправить в лечебницу.

Люциус и Малакая сделали многое для этого, а Дарио скрыл факт того, что я была одержима. Он подтвердил слова Малакая о том, что в меня вселился злобный дух, которого отряд Чистки пропустил во время рейдов.

Из одержимой я превратилась в жертву, и на меня уже смотрели не так, как раньше. Вместо враждебности в глазах многих мелькала жалость.

Аделаиду и Аннику изгнали, подарив их душам уже вечный покой. Но перед этим управление спириалистики выяснило много того, что даже самых матерых смиристов выбило из колеи и напугало.

Эти два фантому натворили немало бед. Убивали невинных на протяжении нескольких лет после своей смерти. Потом они ослабли и застряли на Завесе на несколько десятков лет, но моя смерть пробудила Аделаиду, которая почувствовала в моей душе отголоски эфира своего

Она вернула меня к жизни и вернулась сама. Мы обе ожили, если это так можно назвать. Она желала мести, на что толкнула и меня, когда я из-за Кэтрин попала на Завесу. Умерев, я знала, кто меня убил, и желала мести.

Те мгновения на Завесе вспомнились почти сразу после злодеяний Аделаида, и это только усугубило мое душевное состояние. Малакай и близкие спасли меня.

— О чем ты думаешь? — спросил Малакай, вернув меня в реальность. — В груди стало больно.

Я развернулась в его руках и посмотрела ему в глаза. Его ладони легли мне на поясницу.

— Вспомнила Аннику и Аделаиду, — призналась я. — И то, как было трудно после той ночи.

— Мы справились, Мэвис. Ты справилась.

— Без тебя я бы не смогла. Ты буквально вернул мою душу.

— Иначе и быть не могло. Я бы сделал все, что в моих силах, чтобы ты жила и была счастлива.

Я обняла его за шею.

— Я люблю тебя, Малакай Блэквуд.

— И я тебя люблю, Мэвис Блэквуд.

Я улыбнулась.

— Муж…

— Жена…

Его губы накрыли мои, затягивая в сладкий поцелуй.

Наша история началась ужасно. Обстоятельства лишили нас выбора, но в конечном итоге жизнь связала нас так, как я только мечтала.

Чужое прошлое едва все не разрушило, но мы выстояли и отвоевали право на счастье. Спасли друг друга. Уберегли и защитили.

Впереди нас ждала жизнь. В ней точно будет место и радости, и невзгодам. На то она и жизнь. Но с Малакаем я не сомневалась, что счастливых дней будет больше.

Я любила и была любима. Мы стали не просто результатом договора ради извлечения выгоды.

Все было по-настоящему.

По любви.