Татьяна Михаль

Отложенная беременность, или Любовь после смерти

Часть 1

Татьяна Михаль

Глава 1

Дисклеймер

«Непорочное зачатие, или Отложенная беременность» – произведение вымышленное. Все имена, названия, характеры героев и описанные в романе события (реальные или вымышленные) – плод фантазии автора. Всевозможные сходства с реальными событиями или вымышленными – случайны.

* * *

Ника

– Ника, ты беременна. Поздравляю.

Голос моего доктора и по совместительству коллеги, прозвучал буднично, но с нотками ехидной радости.

– Как беременна?! – выдохнула в шоке, решив, что Дмитрий сейчас шутит. – Пожалуйста, скажи, что это шутка. Я не могу быть беременной.

– Какая уж тут шутка, – усмехнулся он. – Все анализы «говорят» об этом. Давай сделаем ещё и УЗИ. Пятая неделя… Плодное яйцо уже хорошо можно увидеть.

Находясь в состоянии шока, я последовала за Дмитрием в кабинет УЗИ.

Он сам лично сделал ультразвук и, удовлетворённо кивнув, огорошил меня окончательно.

– Ты беременна, – уверенно сказал Дмитрий. – Сомнений никаких нет.

Он посмотрел на меня и, усмехнувшись, спросил:

– Ну что, расскажешь, кто отец?

Встала с кушетки, взяла распечатанный чёрно-белый снимок УЗИ. Мои пальцы дрогнули.

Пять недель.

– Дима… – выдохнула я тяжело, садясь на кушетку. – Но это… Господи… Это просто невозможно…

– Ника, ты же умная женщина. Ну что ты заладила, невозможно, невозможно. Не хочешь говорить, от кого залетела – ну и не надо. Это ведь твоё дело. Ты мне ещё полгода назад дала понять, что я тебе не интересен.

Подняла на него взгляд, полный паники и непонимания.

– Ты не понял меня, – сказала с нажимом. – Дима, я не могу быть беременной! У меня не было ни с кем никаких интимных отношений после гибели мужа! Год я ни с кем не спала! Понимаешь?!

Потрясла перед его лицом снимком и взвизгнула:

– Это просто невозможно!

Дмитрий нахмурился и посмотрел на меня озадачено.

– Ника… Ты меня обескураживаешь. Если бы у тебя была опухоль или какое-то другое заболевание, то анализы бы не показывали твою беременность. Но все твои данные показали классику развития нормальной беременности. Быть может, ты просто не помнишь… близости… На вечеринке, например… Перебрала и не помнишь, как и с кем переспала…

Он пожал плечами, мол, ну бывает и такое.

Раздражённо вздохнула и процедила:

– Ты прекрасно знаешь, что у меня непереносимость алкоголя. И нет, я знаю, что ни с кем не спала. И я не страдаю провалами в памяти.

– Хорошо, – произнёс он. – Ты главное не нервничай. Давай сделаем ещё несколько тестов и понаблюдаем за твоим состоянием.

Но и последующие тесты, анализы и УЗИ подтвердили мою беременность.

Так и не придя в себя от шока, я долго и много думала. Как человек, имеющий непосредственное отношение к медицине, я не могла поверить в какое-то нелепое чудо и непорочное зачатие, как начал шутить Дмитрий.

Я хоть и не доктор, а всего лишь медсестра, но знаю, что это просто невозможно!

Беременность развивалась нормально. Все мои анализы были прекрасными.

Мой траур сменился таким вот необыкновенным событием, как незапланированная, необычная и непонятно от кого и как случившаяся, беременность.

Кроме Дмитрия и меня о моём положении больше никто из коллег не знал. Это было моим решением. Я даже родителям ещё не сказала, потому что не знала, как объяснить, что у моего малыша нет отца. Или точнее сказать, я понятия не имею, как это произошло.

Мистика какая-то.

Быть может, я так и продолжала бы думать, пока однажды, Дмитрий не сделал предположение, что я жду ребёнка от своего погибшего мужа.

– Я изучал твою ситуацию и поговорил кое с кем, не называя имён, и меня навели на один малоизученный феномен.

Дмитрий говорил загадками.

– Не томи меня, – попросила с мольбой в голосе и при этом затаила дыхание, боясь услышать и узнать, о каком-нибудь чудовищном феномене, после которого…

Дмитрий прервал мои мысли.

– С тобой случилась отложенная беременность, Ника, – сказал он и кивнул на мой ещё плоский живот.

– Какая беременность?.. – переспросила его, не веря своим ушам.

– Если ты на сто процентов уверена, что ни с кем не спала, и последним твоим мужчиной был твой муж Максим, то вполне возможно, что с тобой…

– Дима, я знаю, что такое «отложенная беременность», – перебила его и тряхнула головой. – Но… это ведь на самом деле не изучено и… Не могу поверить. Но другого объяснения действительно нет. Ты уверен?

– Если ты действительно ни с кем не спала и не лжёшь мне, то да, я уверен, – проговорил Дмитрий.

Меня охватило множество эмоций.

Узнать, что ты беременная непонятно от кого – это на самом деле ужасно. Но когда появляется надежда и даже уверенность, что ребёнок от любимого мужчины, которого больше нет рядом – это… Это действительно чудо. Невероятное, но чудо! Тёплое, светлое и радостное!

Макс был бы счастлив. Он хотел детей.

– Ника?

Голос Димы, прервавший мои мысли, звучал намного мягче, чем низкий, резкий и чуть хрипловатый голос Макса.

Дима был привлекательным мужчиной, харизматичным и я ему нравилась… Но Дима не Макс… Ему было очень далеко до моего любимого мужчины.

Но Макс мёртв.

Погиб в горах со всей группой и не найден, как не найдены и другие. Никто из них не вернулся. Никто из десяти человек.

Дни и месяцы нескончаемых вопросов, поисков, отчаянных молитв, веры и надежды, что он объявится, что он вернётся, таяли, когда прошло полгода.

Макс не возвращался. Не звонил. И не был найден.

Но я продолжала ждать его и верить, что он жив, когда как окружающие просили меня прекратить ждать и начать жить дальше. Без Макса.

Прошёл год. Всего лишь год и, наверное, моя беременность – это действительно чудо. Мой любимый мужчина подарил мне это чудо. Думаю, что случилось это событие как подтверждение того, что он уже точно не вернётся. Он «ушёл». Навсегда. И мой малыш – это дар небес, дар моего ангела Максима.

Но я никогда его не забуду!

«Клянусь, Макс, ты единственный мужчина, которого я любила, люблю и буду любить! Я всегда буду тебя помнить», – поклялась себе.

Решительно заморгала, смахивая пелену печали и зарождающихся слёз.

Убрала упавшие пряди волос с лица и обернулась к Дмитрию.

– Да, Дима?

Дмитрий положил руки мне на плечи и пристально посмотрел мне в глаза:

– Ты теперь должна беречь себя, Ника.

– Да, ты прав. Конечно, – кивнула я и печально

– Но одной тебе трудно, Ника. Я же вижу, какая я ты стала после его смерти. Вместо жизнерадостной девушки ты превратилась в тень самой себя. Но сейчас всё изменится.

Я напряглась.

– О чём ты хочешь сказать?

– Тебе нужна забота, Ника. Забота, внимание, и надёжное плечо. Ты знаешь, как я отношусь к тебе. Знаешь о моих чувствах. Твоего Макса не вернуть. Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое горе, но жизнь не стоит на месте. Тем более, сейчас…

Он вдруг положил мне на живот свою горячую руку. Я дёрнулась и сделала два шага назад, выставила вперёд руку, устанавливая границу.

Дмитрий вздохнул.

– Когда-нибудь мне удастся убедить тебя хотя бы попробовать со мной отношения, Ника. И в тот день ты отчётливо поймешь, чего тебе так не хватало с Максимом. Тогда-то ты поймёшь, от какого замечательного человека ты отказывалась, кого упускала и не замечала все эти годы.

– Это не смешно, Дима, – сказала я серьёзно. – Я давно тебе сказала, что между нами не будет никаких отношений кроме как деловых.

Его лицо погрустнело.

– Неужели мысль об отношениях со мной, настолько тебе противна?

При виде его несчастного выражения лица, я испытала небольшой укол совести.

Он был мне другом. И я хотела, чтобы он им и оставался.

Я шутливо толкнула его в плечо и с улыбкой произнесла:

– Дима, Дима, ты прекрасный человек. Удивительный. И на самом деле, потрясающий мужчина…

Я замолчала, не зная, как сказать, что не воспринимаю его как своего мужчину.

– Та-а-а-к… – протянул он. – Слышу в твоих словах огромное «Но».

Дмитрий всегда был умён и проницателен. И да, он был прав: было огромное «Но».

Моё двухметровое, мускулистое, светловолосое, незаменимое и любимое, разрывающее сердце и душу своим отсутствием «Но». Любовь всей моей жизни. Мой первый мужчина. Самый родной, самый заботливый и удивительный. Незаменимый.

Макс…

Как же я по нему тоскую.

От мыслей о Максе мне снова стало больно.

Отогнала печальные мысли и произнесла:

– Дима, дело не в тебе. Я не хочу ни с кем отношений. Ни с тобой, ни с кем-то другим. Я пока не готова. Совсем не готова. Тем более, сейчас, когда ношу под сердцем его ребёнка. Понимаешь меня?

Если честно, я сильно сомневалась, что стану готова к отношениям с Дмитрием. Не мой он мужчина. Совсем не мой.

Он убрал руки в карманы брюк и вдруг спросил:

– Надеюсь, ты не тешишь себя надеждой, будто он всё ещё жив?

Его слова прозвучали обидно, больно, неправильно.

Я почувствовала дикую усталость. Мне захотелось исчезнуть из кабинета Дмитрия, из его клиники и оказаться дома, в спальне и на кровати, которую я делила с Максом.

– Я не хочу говорить об этом, – сказала я глухо. – Спасибо тебе за новость. Знать, что я ношу ребёнка от Макса – это счастье для меня.

Повернулась и направилась к двери, чтобы покинуть кабинет, но Дмитрий меня остановил:

– Прости, Ника. Я знаю, что ты сделала всё возможное и невозможное, чтобы найти его. Ты верила и надеялась, когда другие уже перестали верить. Но Ника… Макс погиб. Его не вернуть и тебе нужно смириться с этой мыслью. Ты должна прекратить о нём думать.

Мои плечи поникли, я задрожала и захотела взвыть от тоски, что взяла в тиски моё несчастное сердце.

– Я сама решу, что я должна делать, – мой голос дрогнул, а глаза наполнились горячими слезами.

Одно моргание и слезинки сорвались вниз.

– Прости. Я расстроил тебя, – Дмитрий сам стал выглядеть несчастно. – Я не хотел причинить тебе боль, Ника.

– Всё нормально, – просипела я. – Я должна идти. Мне надо успокоиться. Скоро придут клиенты, нужно взять у них кровь, а у меня руки от переживаний трясутся.

– Поезжай домой, Ника. Люда отработает смену за тебя.

Хотела было запротестовать, но поняла, что я так устала, что нет даже сил, что-то говорить, поэтому просто произнесла:

– Спасибо.

Глава 2

* * *

Ника

Несколько недель после разговора с Дмитрием выдались ужасными.

Он изменил ко мне своё отношение.

Между нами образовалась преграда: исчезли дружеские отношения. Теперь Дмитрий был только моим начальником. Он «передал» меня как пациентку другому врачу, в другую клинику.

С его стороны это был подлый поступок.

Он не имел права, передавать меня кому бы то ни было. Я сама выберу себе доктора. И это будет женщина.

Работать в его клинике с каждым днём становилось труднее.

Дмитрий начал придираться ко мне по мелочам, будто специально пытался вывести меня на эмоции. Отчитывал как нерадивого сотрудника и непрофессиональную медсестру. Но я любила своё дело и работала я профессионально!

Я понимала, почему он так себя ведёт.

Две недели спустя, я приняла решение уволиться. В тот день я совершенно случайно наткнулась на объявление в интернете, что в загородный дом на четыре месяца требуется медсестра. Нужно ставить уколы, капельницы и делать перевязки молодому мужчине. За медицинские услуги предлагалось очень солидное вознаграждение, да ещё и проживание в самом доме.

Четыре месяца. Это было прекрасно. Моя беременность ещё не будет заметна. Не сказать, что я бедствую, но я знаю, что когда родится малыш – мне понадобится много денег.

Набрала номер телефона, указанный в объявлении.

Мне ответил мужчина. Судя по голосу ему было лет шестьдесят-шестьдесят пять или около того.

– Слушаю.

– Я звоню по объявлению. Вам требуется медсестра…

– Медицинское образование и опыт работы есть? – прервал меня мужчина.

– Конечно есть, – ответила таким тоном, будто чушь спросили.

– Хорошо. Приезжайте завтра к двум часам. С собой привезите все документы. Адрес…

– Погодите, пожалуйста… – спохватилась я, судорожно ища ручку и лист бумаги.

В итоге нашла тупой карандаш и квитанцию за коммунальные услуги. Перевернула квитанцию и сказала:

– Говорите, я записываю.

А следом я написала смс-сообщение Дмитрию, что завтра не смогу выйти на работу. У меня запланировано обследование.

Соврала ему, не моргнув и глазом.

Ответ от мужчины пришёл быстро: «Хорошо».

Что ж, мне нужна смена обстановки.

Жаль, конечно, что я не узнала, что с молодым мужчиной, за которым нужно будет ухаживать, но решила не думать об этом. Завтра узнаю.

* * *

Поздним вечером надела шёлковый халат рубинового цвета, который облегал моё, пока ещё стройное тело. Максу нравился этот халатик. Особенно ему нравилось снимать его с меня.

Распустила из косы густые тёмные волосы и взъерошила их.

Крупные кудри рассыпались по плечам.

Я села на пуф напротив зеркала и посмотрела на своё отражение.

Перевела взгляд на

В свете лам блеснуло золото тонкого браслета с часами от Картье. На часах имелась гравировка«Моей любимой жене, Веронике. Твой М.»

Я нашла коробочку с часами в вещах Макса. Он спрятал их, чтобы подарить мне на мой день рождения.

Потом придвинула к себе другие вещи, что находились на туалетном столике: золотые часы Макса и его одеколон.

Я опёрлась локтями на край столика, уткнув подбородок в ладони, и изучала эти драгоценные мелочи, когда-то принадлежавшие Максу. Мне до сих пор казалось, что он рядом со мной. Что он где-то близко… На самом деле он был очень далеко… Так далеко, что встретимся мы не скоро.

Прошёл год, целый год, боль, тоска, печаль и чувство утраты, казалось бы, должны были притупиться, уступить место светлым воспоминаниям, но почему-то этого не происходило. Я была слишком молода и слишком счастлива с Максом. Но теперь, когда я вдруг стала беременной, то сумела заставить себя совершить то, что совсем недавно казалось невозможным, – сняла с безымянного пальца гладкое золотое колечко, символ замужества, и положила его в ящик поверх свидетельства о браке.

Закрыла ящик.

Закусила губу и посмотрела на себя в зеркало.

Снова посмотрела на вещи Макса и покачала головой.

– Нет.

Вздохнула и открыла ящик. Медленно взяла колечко и надела его на палец правой руки.

– Вот так.

Погладила золотой ободок и поняла, что ещё не готова проститься с Максом.

Не готова.

«Со временем боль утихнет», – сказала я мысленно самой себе.

Внутренний голос прошептал: «Если и утихнет, то не думай, что это случится скоро».

Суетливый мир со своими заботами остался. Но моего Максима в этом мире больше нет.

* * *

Ника

Я сидела напротив коренастого пожилого мужчины.

Илья Алексеевич. Так он назвался.

Весь седой как птица лунь, и стар, как этот мир.

Почему-то я нервничала под его пристальным и мудрым взглядом. Илья Алексеевич смотрел на меня так, словно знал обо мне всё.

Неуютно и нервно. Я спиной плотно прижалась к мягкой спинке стула, сдвинула колени и скрестила щиколотки. Сжимала и разжимала ручки своей сумки, стараясь успокоиться и не волноваться.

На мне был брючный костюм – простой, но хорошо сидящий по фигуре. Мне было важно произвести на него благоприятное впечатление.

Пока Илья Алексеевич разглядывал меня, я краем глаза рассматривала небольшую комнату.

– Позвольте увидеть ваши документы… И простите, как вы сказали, вас зовут? – нарушил старик тишину.

– Устинова Вероника Игоревна, – повторила своё полное имя.

Потом открыла сумку и достала свои документы: паспорт, документ об образовании и справку с места работы, которая осталась у меня ещё с прошлого месяца, когда я уже думала уйти со своей старой работы.

– Пожалуйста, – протянула ему свои документы.

Он надел на толстый, испещрённый красными венками нос, очки в широкой оправе и принялся изучать мои корочки.

Я тем временем продолжила осмотр помещения.

Сам дом был небольшим, но уютным. Возведён дом, наверное, ещё при Царе Горохе. И пахло в этом доме так, как пахнет в таких домах в деревнях: старостью, пирогами, теплом и какой-то ностальгией.

Пока я разглядывала и прислушивалась к мерному тиканью часов, мужчина изучил мои документы и вернул мне их обратно.

– Хорошо, Вероника Игоревна, – проговорил он медленно и снял очки. – Вы мне нравитесь. И чую я людей всегда. Сейчас мне моя чуйка подсказывает, что я должен вас принять на работу.

Я кивнула и улыбнулась.

– Благодарю за доверие.

– Скажите, вы замужем? Я вижу обручальное кольцо у вас на пальце.

– Кхм… Я вдова… – прошептала я.

– Простите…

– Ничего страшного.

Он вздохнул.

– Платить мы с супругой вам сможем немного, – вздохнул он и назвал сумму.

Это была солидная сумма, и я уже знала размер вознаграждения. Оно было указано в объявлении. И срок работы – четыре месяца. Тем более, я всё-таки считаю эту потенциальную работу дополнительным заработком, а не основным.

– Мне подходит, – ответила ему и сразу перешла к делу: – Могу я увидеть, собственно говоря, пациента? Я должна понимать, с чем и кем конкретно буду иметь дело. Мне нужно оценить фронт работы, чтобы понимать, справлюсь я или нет.

– Пациент находится не в этом доме, – сказал Илья Алексеевич. – Этим домом мы с супругой редко пользуемся. Только когда нам нужно по делам в город, тогда останавливаемся здесь. Вроде и к городу близко, но всё равно подальше от всей суеты. Но основное наше жильё и сам пациент находятся в другом месте.

Это стало для меня сюрпризом.

Я напряглась и довольно хмуро проговорила:

– Вы не предупреждали об этом по телефону…

Он пожал плечами.

– Какая разница? Не люблю я много говорить, Вероника Игоревна. Да и много до вас звонило кандидатов. Когда рассказывал всё как есть, никто не соглашался.

Чувствую подвох.

– И где же вы живёте? Где находится пациент? – поинтересовалась уже безразлично, жалея о потраченном времени. Я уже мысленно распрощалась с этой подработкой и Ильёй Алексеевичем.

– В небольшом посёлке «Видное», – сказал Илья Алексеевич.

Развела руками.

– Не знаю, где это. Название «Видное» ни о чём мне не говорит.

– Посёлок находится в горах. Ехать туда на машине примерно два часа.

Вздохнула и покачала головой.

– Всё-таки вы должны были меня предупредить, – сказала я разочаровано. – Я не могу просто так взять и сорваться неизвестно куда, не зная, что с человеком, за которым требуется уход и…

– Ему требуется не совсем уход, Вероника Игоревна, – проговорил он.

– Наш… сын долго отсутствовал, и мы много лет считали его пропавшим без вести… – сейчас он стал говорить отрывисто. Казалось, слова давались ему с трудом. – Пятнадцать лет не было его с нами. Но год назад произошла такая неожиданная и счастливая встреча. Я нашёл его всего переломанного, в горах… И… Понимаете, он не помнит ничего… Не помнит нас. Не помнит, что произошло с ним, и где он был все эти долгие годы… И это не всё. У нашего сына проблема с позвоночником. Он не может ходить и передвигается только в коляске… Из-за болей в спине моему мальчику требуются частые уколы обезболивающего, иначе от боли он иногда теряет сознание.

– Господи… – прошептала я. – Так вам не сиделка и не медсестра нужна, а доктор! Нейрохирург! И срочно, пока ещё можно что-то сделать, исправить!

– Смотрел его доктор и даже операцию в районной больнице ему провели. Они сделали всё возможное… Сказали, что ему нужно общение, уход и возможно, он сам встанет… Сказали

Я нахмурилась и насторожилась. Как-то не складывалась у меня в голове картина.

Можно же в город отвезти человека на обследование. Зачем ждать? У нас столько клиник есть, да и хорошие «рукастые» нейрохирурги тоже имеются. Я навскидку прямо сейчас двух специалистов могу ему назвать. И психологи хорошие могли бы с ним поработать.

Хотела было спросить его об этом, но вдруг что-то заставило меня прикусить язык и проглотить едва не вырвавшиеся слова.

– Мы предлагаем вам и проживание, Вероника Игоревна. Дом у нас не такой, как этот. Дом в горах у нас большой и красивый. И вид живописный на горы имеется. Рядом озеро. Ещё у нас с супругой большое хозяйство, поэтому мы не всегда можем быть рядом с сыном. Да и зрение с руками уже подводит. Какие уж тут уколы ему.

Он показал мне свои узловатые старые руки и усмехнулся.

Пальцы у него подрагивали.

– Понимаете меня?

Кивнула.

– Да и компания мальчику не повредит. Питание и проживание бесплатно, Вероника Игоревна. Вся еда у нас натуральная. Моя жена готовит вкусно, печёт самые ароматные и хрустящие пироги и…

– А сколько лет вашему… мальчику? – перебила я его.

– Ах да… Возраст. Ему тридцать… два, – сказал Илья Алексеевич неуверенно, отведя взгляд в сторону.

Вся его мудрость и строгость вдруг куда-то испарились. Передо мной сейчас сидел совершенно другой человек – сломленный, уставший и бесконечно горюющий старик.

Господи! Какая же я чёрствая! Он столько пережил! Пятнадцать лет сына не видел, а тут нашёл, поверить ещё не может. Пятнадцать лет – это не год и не два, и не пять.

Я сама потеряла мужа. Любимого и родного мне человека. И я знаю, что это такое – страдать и горевать, надеяться, даже когда уже нет никакой надежды, что он вернётся или найдётся.

Два часа езды. Проживание и еда бесплатно. Свежий воздух. Красивый вид на чёртовы горы, в которых пропал мой муж…

Моему малышу нужен покой и смена обстановки.

Почему бы и нет?

Но я тут же вскинула взволнованный взгляд на Илью Алексеевича.

Год назад он нашёл своего сына.

Господи, Господи! А если он был в группе с моим мужем?!

«Но он же ничего не помнит…» – напомнил внутренний голос.

«Память можно вернуть. Возможно не сразу, но можно. Есть методики», – пришла в голову мысль.

Сердце в груди бешено заколотилось, адреналин побежал по моим венам. Я ощутила подъём во всём теле и жажду действий!

Возможно, я ошибаюсь и хватаюсь за иллюзорную соломинку, которой вполне может и не быть и сын Ильи Алексеевича не имеет никакого отношения к исчезновению моего мужа, но вдруг, он что-то знает? Тогда нужно это знание просто вытащить из его сознания. Помочь вспомнить.

Наша суть так устроена, что нам нужно верить, пока мы не добьёмся правды, не добьёмся подтверждения, что человека уже нет. А пока этих доказательств нет, я упорно продолжаю в глубине души верить, что он жив. Возможно, жив.

– Как зовут вашего сына?

– Ваня, – сказал Илья Алексеевич и улыбнулся. – Так вы согласны?

– Думаю да… Да. Точно да. Я согласна. Когда мы сможем поехать?

– Сколько вам нужно времени, чтобы уладить свои дела и собрать вещи? Берите самое необходимое. Если что, в посёлке есть магазины и рынок.

– Мне хватит сегодняшнего дня, чтобы собраться. К вечеру могу приехать.

– Лучше нам утром выехать. Есть небольшой отрезок дороги, по которому сложно ехать по темноте. И лучше будет, если вы приедете сюда на такси. Я сам довезу вас до нашего дома. Ваша машина будет слабовата для наших дорог.

– Я вас услышала. Лекарства у вас есть? И всё необходимое для уколов и капельниц?

– Да, да, – закивал он. – Вам нужно взять только свои личные вещи.

– Хорошо. Тогда я приеду сюда завтра утром на такси.

– Договорились.

Илья Алексеевич проводил меня до машины, и когда я уже завела машину, он сказал в моё приоткрытое окно.

– Благодарю вас, что согласились на эту работу.

Кивнула ему и поехала домой.

Быть может, это судьба.

Глава 3

* * *

Ника

Джип Ильи Алексеевича с дерзким ворчанием катил по грунтовой дороге.

В закрытое окно светило яркое утреннее солнце. Пейзаж был красивым и приятным глазу.

Глядя в окно, не заметила сама, как я на какое-то время задремала, подперев голову рукой. Локоть упёрся в дверную панель.

И едва я собралась зевнуть, как джип вдруг подпрыгнул на какой-то кочке!

Я больно ударила локоть и ещё прикусила язык.

Зашипела себе под нос.

– Выехали на дорогу, что ведёт в посёлок, – пояснил Илья Алексеевич. – Как видите, дорога здесь неважная.

– Действительно, – сказала я, ухватившись за ручку над головой.

Дорога была не неважной, а отвратительной. Узкая полоса, с рытвинами, ухабами, ямами и кочками, была кое-как засыпана щебнем, который с удовольствием вылетал из-под колёс как патроны из ружья.

Мало того, дорога была ужасной, так она ещё пролегала рядом с обрывом и уходила вверх в горы!

Действительно, по такой дороге может проехать только джип 4WD.

Я спиной вжалась в кресло и со всей силы держалась за ручку. Второй рукой сжимала свою сумочку.

Было очень страшно. Гора была крутой, и мне казалось, что джип вот прямо сейчас возьмёт и упадёт назад на крышу и покатится в обрыв! А там высокие пики хвойного леса, каменные глыбы!

Мгновенная смерть.

Кажется, я даже заскулила себе под нос от страха. И не заметила этого.

– Да не бойтесь вы. Дорогу эту я знаю, как самого себя. Каждую кочку знаю, каждую ямку. Только кажется, что она такая страшная.

Он ободряюще улыбнулся и посмотрел на меня.

Я яростно замотала головой и махнула рукой.

– На дорогу! На дорогу смотрите!

Илья Алексеевич лишь усмехнулся.

К моему счастью и облегчению, этот ужасный подъём скоро закончился. Мы взобрались высоко и ехали уже по прямой дороге, тоже усыпанной гравием.

Я перевела дыхание и откинула назад упавшие на лицо непослушные пряди волос.

Теперь я могла спокойно насладиться пейзажем, что мелькал за окном.

Действительно, местность была очень красивой.

Поднявшись на джипе наверх, я будто оказались в мире, который сошёл с ярких иллюстраций журналов о путешествиях. Кругом горы, но такая ширь, такой простор! Кажется, что я смотрю бесконечность!

Яркие краски и контрасты меня приятно ошеломили: сочная зелень долины и слепящая белизна гор.

А воздух?

Я приоткрыла окно и вдохнула этот упоительный воздух, который

Мне даже показалось, будто я прозрела. Ведь так чётко я видела каждое дерево, камешки, горы, небо. До этого, на моих глазах словно была нацеплена пелена.

Никогда не была в горах и не знала, что тут так красиво и свежо.

В городе всё окутано маревом влажного и загрязнённого воздуха и нет такой чёткости, как здесь.

Из-за гравийной и неровной дороги ехали мы не очень быстро.

Вдруг, я увидела небольшую речушку, что бежала между камней. Даже не речушку, а ручей. А потом ручей скрылся в лесу.

Переключила взгляд на древние сосны и кедры.

Выше деревьев были горы с белыми вершинами. И чистое голубое небо.

Я не заметила, что улыбаюсь.

На место моего недавнего волнения и страха, пришло ощущение безмятежности и правильности.

Смотрю на эту красоту и простор, и понимаю, за что Макс любил горы.

Я только что попала в мир, который мгновенно проникает в тебя и изменяет. Я словно оказалась на другой планете, где меня окружила неудержимо притягательная красота, удивительная, но холодная, безжалостная и неизменная.

Любуясь природой, я даже не заметила, как мы уже приехали до места.

Едва двигатель умолк, как нас тут же обступило величественное спокойствие местности.

Перевела взгляд на особняк и застыла в настоящем потрясении.

Это был огромный, сложенный из крупного белого камня особняк, сверху увитый плющом, а снизу – он был покрыт мягким, зелёным мхом.

Вокруг – ухоженный цветущий сад. Чуть дальше я увидела другие постройки и услышала кудахтанье кур, рёв быков, ржание лошадей.

Вышла из машины и засмеялась.

Это место было прекрасным.

Из дома вышла дородная женщина – гораздо моложе Ильи Алексеевича. На вид ей было не больше пятидесяти пяти. Сильные руки, большая грудь, круглое лицо. Высокая и статная. Именно таких женщин обычно изображали на картинах русские художники.

– Аня, вот позволь представить тебе нашу помощницу, Веронику Николаевну Устинову. Она станет помогать тебе с Ваней. Вероника, это моя жена, Анна Сергеевна…

Илья Алексеевич не договорил.

– Что такое?

Её лицо было обеспокоенным и взволнованным.

– Ох! Как же хорошо, что вы уже приехали! – воскликнула Анна Сергеевна грудным голосом. – Ванечке плохо! Я кое-как смогла поставить ему укол!

Илья Алексеевич обернулся ко мне, в его взгляде стояла неприкрытая мольба.

– Проводите меня к нему, – сказала женщине. – И моя медицинская сумка. Она в багажнике.

Илья Алексеевич быстро нашёл и достал сумку и передал её мне.

Меня повели в дом.

Комната пациента находилась на первом этаже. Это как раз логично.

Мы спешили, и поэтому мне некогда было рассматривать дом изнутри.

Анна Сергеевна толкнула дверь и пропустила меня внутрь.

– Ванечка, к тебе приехала медсестра. Она будет ставить тебе уколы и следить, чтобы ты вовремя принимал свои лекарства.

Я прошла внутрь и остановилась посреди комнаты.

Возле окна в инвалидной коляске сидел мужчина – высокий и сильный. Несмотря на свой физический недуг, у него была хорошо развита мускулатура.

Скорее всего, травму позвоночника он получил недавно – год назад, когда его нашёл отец.

Он сидел к нам спиной.

Тёмно-русые вьющиеся волосы достигали плеч и явно требовали к себе внимания: стрижки, ну или хотя бы помыть их.

– Мне не нужна сиделка, – прошептал он безжизненным голосом. Хриплым, низким и… Господи… таким до боли знакомым.

Я вдруг задрожала и прошептала дрожащим голосом:

– Меня зовут Вероника…

Мужчина резко развернул коляску и пронзил меня гневным взглядом ярких синих глаз!

Моё сердце замерло в груди, я открыла рот в беззвучном крике.

Передо мной находился не просто мужчина…

Крепкое тело, широкие плечи. Густые непослушные вьющиеся волосы, которые на свету отливают золотом.

У меня перехватило дыхание. Желудок сковало ледяной хваткой.

– Не может быть… – произнесла я одним губами, абсолютно беззвучно.

Либо я сплю, либо у меня галлюцинации.

Передо мной был Макс.

Мой Макс. Устинов Максим Юрьевич.

Я ощутила сильное головокружение. Сумка выпала из моих ослабевших рук. А за ней, упала и я, потеряв сознание от переизбытка чувств и эмоций.

…Макс… …Жив…

* * *

Ника

– Эй! Вероника Игоревна! – меня кто-то потряс за плечо. – Очнитесь же!

Застонала и приложила пальцы к вискам. В голове неприятно стучало.

Распахнула глаза и сфокусировала взгляд на склонённом надо мной лице Ильи Алексеевича.

Нахмурилась и хриплым голосом спросила:

– Что… Что случилось?

– Вы упали в обморок, когда встретились с моим сыном, – ответил он, помогая мне сесть на диване.

Посмотрела по сторонам. Я находилась в другой комнате.

Зажмурила глаза и выдохнула.

– Макс!

– Я конечно рад, что мой сын произвёл на вас такое впечатление, – проговорил он недовольно. – Но, Бога ради, дочка, это я взял вас на работу по уходу за сыном, а не для того, чтобы мы ещё и за вами ухаживали.

– Простите… – пробормотала неуверенно. – Это случилось от неожиданности. Я не предполагала, что вот так его найду. Господи, он жив…

Я часто дышала и всё никак не могла остановить свой взгляд хоть на чём-нибудь. Мой мозг судорожно думал.

– О чём это вы? – спросил Илья Алексеевич. – С вами всё нормально?

Подняла на него взгляд и неуверенно кивнула.

– Да. Со мной всё отлично.

Встала с дивана и уверенно проговорила:

– Илья Алексеевич, человек, которого вы называете своим сыном – не ваш сын. И зовут его не Иван. Это Устинов Максим Юрьевич. Мой муж, пропавший в горах год назад. Моего мужа и его группу очень долго искали… Его считают погибшим, но…

Протянула к нему руку, чтобы выразить сочувствие, что Макс не его сын, но Илья Алексеевич вдруг отпрянул от меня, как от заразной, и посмотрел безумным и испуганным взглядом.

– Да как вы смеете?.. – прошипел он сдавленным голосом.

Я вздохнула и сказала уверенно:

– Мне жаль. Правда. Я хочу поговорить с ним.

– Нет! – воскликнул он. – Я немедленно увезу вас назад!

Ну уж нет.

Я обошла Илью Алексеевича и направилась в комнату своего мужа.

Сердце у меня колотилось как сумасшедшее, руки подрагивали, в животе всё крутилось от сильнейшего волнения.

Он жив! Жив! ЖИВ!!!

Вся моя сущность ликовала.

Не передать словами, что я сейчас ощущала! Эйфорию, боль, тоску, страх, радость, счастье! Мне хотелось кричать, кинуться Максу на шею и разрыдаться на его сильном и надёжном плече. Выплакать всё, что у меня накопилось за весь год ожидания, надежды, одиночества и практически угасшей веры.

Илья Алексеевич бежал следом, хватал меня за рукава рубашки и пытался остановить.

– Илья, что происходит? – вышла из комнаты Макса супруга Ильи Алексеевича.

Я не позволила ему ответить и быстро ворвалась

– Макс! – выдохнула я и молниеносно подлетела к нему и опустилась на колени.

Сжала его большие ладони в своих руках и прикоснулась к ним губами.

– Макс… – прошептала снова, и слёзы потекли из моих глаз. Не смогла сдержать эмоций. – Ты жив… Родной мой, ты жив.

Но вдруг, он выдернул свои руки из моих, и произнёс:

– Чччч… ччтто ввыдд…делллаете? Ммм… моё иммм… имя Иии… Иван.

В моей голове сначала возник медицинский термин «логоневризм». Проще говоря, это невротическое заикание – расстройство нервной системы, что отражается на ритме речи человека.

Основная причина этого недуга – психотравмирующая ситуация. Но помимо заикания, Макс также потерял память и сильно повредил позвоночник.

Проблем много и их надо решать не здесь.

– Тебя зовут Макс. Ты – мой муж, – прошептала я, глядя в такие родные глаза. – Ты год назад ушёл в горы со своей группой и не вернулся. Всех вас посчитали погибшими. И скорее всего, кто-то из группы действительно погиб, но вот ты, Максим, жив.

Я снова потянулась к его рукам, но он сжал их в кулаки.

– У меня есть доказательства, – не отступала я. – Фотографии…

Я спохватилась и повернулась к супружеской паре. Они застыли в дверях, и смотрели на меня со священным ужасом на лице.

– Моя сумка осталась на пассажирском сиденье. Пожалуйста, прошу вас, принесите её, – попросила я.

– Илья… – испуганно прошептала Анна Сергеевна, прижав пухлые руки к необъятной груди. – Ты кого привёл в наш дом?

– Вероника Игоревна, – недобрым тоном заговорил Илья Алексеевич, но я остановила его.

– Прошу вас по хорошему, принесите мне мою сумку. Я докажу всем вам, что этот человек – не Иван. Не ваш сын. Это Максим Юрьевич Устинов. Мой муж, который пропал в горах год назад. – И добавила уже мягче. – Пожалуйста…

– Или что? – спросила Анна Сергеевна.

Я вскинула подбородок и поднялась с колен. Расправила плечи и ответила на её вопрос:

– Или я заявлю в соответствующие органы. Я скажу им, что вы удерживаете человека, моего мужа, выдавая его за другого. Скажу, что вы не сообщили о нём, когда шли активные поиски. И я не поверю в ваши байки, что вы не знали об этом. Вы всё знали. Я вижу это в выражениях ваших лиц. В ваших глазах.

Покачала головой и указала на Макса.

– Вы даже должную медицинскую помощь ему не предоставили! А ведь у него травма позвоночника и серьёзная амнезия! Ему немедленно нужно профессиональное лечение! Я не верю, что вы показывали Макса докторам! Атрофированные и неспособные мышцы нужно нагружать, иначе с каждым днём возможность поправиться у него уменьшается! Медлить с лечением нельзя! Вы поступили и поступаете, как преступники.

Во мне поднялась буря негодования, подняло голову горе, которое я носила в себе весь ужасный год. Начала я говорить спокойно и тихо, но в итоге распалилась и высказала всё, что я сейчас ощутила к этим людям!

– Мы показывали нашего мальчика докторам, – невозмутимо сказала Анна Сергеевна. – Его лечили. И не нужно обвинять нас в преступлении. Иван – наш сын.

– Аня, принеси сумку, – попросил вдруг её Илья Алексеевич. И таким тоном, что женщина не стала что-то говорить против.

Она ушла.

Я повернулась к мужу и снова села перед ним на корточки.

– Я заберу тебя домой. Покажу самым лучшим докторам. Тебя вылечат, поставят на ноги и память… Она вернётся… Есть методики и…

– Я хххх…хочччу, чччтттобы ттты ушшшла… – заикаясь, недобрым тоном сказал Макс. – Тттымммне не ннннравишься.

Я вдруг почувствовала себя обманутой.

– Не говори так, пожалуйста. Сейчас я тебе покажу и докажу, что я твоя жена. Ника. Ты меня называл Никой и говорил, что я во всём тебе удачу и победу. Ты говорил, что я твоя личная любимая победа…

По моим щекам снова потекли слёзы.

Было больно смотреть на каменное лицо любимого мужчины и не видеть в его глазах тех тёплых чувств, что он ко мне питал.

Это был он, сомнений не было.

– У тебя шрам от аппендицита, – сказала я вдруг и улыбнулась. – И родинка на пояснице в виде полумесяца. Я ведь права, да? Я знаю, что права.

За спиной послышался вздох удивления.

– Илья, откуда она знает? – в ужасе прошептала хозяйка дома.

– Потому что я его жена, – ответила резко.

Забрала свою сумку из рук женщины, что стояла вместе с мужем истуканом. Они не знали, что делать и что говорить. Я понимала, что они знают, что это не их сын. Мне жаль, что они потеряли своего ребёнка, но это не значит, что они могут удерживать у себя чужого человека и выдавать его за своего без вести пропавшего сына. Тем более, что он пропал пятнадцать лет назад.

Я вытащила из сумки телефон, разблокировала его и нашла в галерее фотографии с Максом.

– Смотри, дорогой мой. Смотри, – отдала ему телефон. – Это наши совместные фотографии. Их много. Видишь? И мы счастливы с тобой…

Я говорила негромко и сдерживала себя, чтобы не кинуться ему на шею и не закричать, что я так скучала! Так болела без него и умирала с тоски и горя!

Макс посмотрел все фотографии. Потом вернул мне телефон и проговорил:

– Я ннн… не пп… помню ттебя…

– Ничего страшного, – улыбнулась я сквозь слёзы. – Я помогу тебе вспомнить всё. Я…

– Ннет, – сказал он хоть и, заикаясь, но тон его был резким. – Ессссли этто так, ттт… то забудь ммм… меня… Нн… не хоччу. Ухходди. Мммама, ппапа, увв… уведиттте её.

– Ты не в себе… – прошептала, поражённая его словами. – Эти люди что-то с тобой сделали? Причинили боль? Или запугали?

Я махнула в их сторону рукой.

Анна Сергеевна и Илья Алексеевич возмущённо забурчали себе что-то под нос. Но я не слушала их. Я смотрела на Макса.

Он посмотрел мне в лицо испепеляющим взглядом и добавил:

– Ннне смей оссс… оссккорббблять мммоих рроддителей. Уббирайся.

Я застыла с телефоном в руках. И не двигалась с места.

Стояла, будто меня заморозили, с трудом осознавая, что сейчас сказал мой нашедшийся муж. Я крепко сжимала свой телефон, не обращая внимания, что его корпус уже трещит.

В моё сердце словно вонзили занозу – огромную, колкую и вонзили её очень глубоко.

– Ммне не нннужжна ссидделка или ж…жена.

Я машинально сделала шаг назад, как бы интуитивно защищаясь от несправедливых и обидных слова супруга.

Глаза наполнились слезами. В груди образовалось отчаяние, что моя встреча с пропавшим мужем сложилась не так, как я представляла себе во сне. Я ведь верила, что он жив. Ждала,

– Вероника Игоревна, вы слышали нашего сына. Он не желает вас ни в качестве сиделки, ни упаси Боже, в качестве жены. Мой муж вас отвезёт назад.

Но я даже не повернулась к этим людям.

Я продолжала глядеть на Макса. На его лицо, на его сильное и теперь искалеченное тело в коляске и не понимала, почему он меня отталкивает. Я ведь показала ему фото! Почему он не желает уехать со мной?!

– Я никуда не уеду, – сказала сдавленно, но уверенно.

И после моих слов, выражение лица Макса стало жёстким и даже презрительным. Я никогда не видела его таким. Никогда.

Повернулась к семейной паре, что считала Макса своим сыном и сказала:

– Я остаюсь. И буду помогать своему мужу.

Последние два слова я произнесла с нажимом.

– Вы не можете… – заговорила Анна Сергеевна.

– Могу, – оборвала её на полуслове. – Максу нужна помощь и я её окажу. А ещё покажу его докторам. А если будете противостоять мне, то я вызову полицию и настоящих родителей Макса.

Кажется, подействовало.

Но не на Макса.

– Ттты пппожал…ллеешь.

Я послала любимому мужчине счастливую улыбку.

Глава 4

* * *

Ника

– Вероника… Можно к вам на «ты»? – спросила Анна Сергеевна, взволнованно глядя мне в лицо.

– Да, – кивнула ей. – Можете обращаться ко мне на «ты». Ника, или Вероника.

– Спасибо, – вымученно улыбнулась она и посмотрела на супруга. – Илья, принеси тот самый фотоальбом, пожалуйста.

– Аня, нет, – возразил он.

– Принеси, – настояла она.

Илья Алексеевич хмуро посмотрел на меня и ушёл на второй этаж.

Анна Сергеевна села рядом со мной на диван и заговорила.

– Ника, пойми нас, когда Илья нашёл в горах человека, переломанного всего и без сознания, он и не сразу узнал в нём нашего сына. Всё лицо Ванечки было в крови, в синяках и ужасных гематомах.

Она нервно сцепила руки, глядя куда-то в сторону, словно погрузила в воспоминания.

– Мы выходили его, Ника, Потом показали нашим местным докторам. Мальчику сделали необходимые процедуры, но… позвоночник сильно был повреждён…

– Почему вы никому не сообщили о найденном человеке? – спросила я недоумённо. – Вы наверняка знали, что ищут целую группу.

– Знали. И нас расспрашивали, но… – она посмотрела мне прямо в глаза и сдавленным голосом произнесла: – У Ванечки помимо той родинки на пояснице, о которой ты сказала, есть ещё кое-что, что доказывает, что он наш сын.

Я вздохнула и попросила саму себя не терять терпения.

– И что же это оказалось?

– Уши, – ответила она с улыбкой. Тронула себя за ухо и показа мне своё ухо. – Видишь моё ухо? У меня уши имеют мочку сросшегося типа. Это очень редкое явление. У моих детей мои уши, Ника и родинка на пояснице в форме полумесяца.

– Детей? – переспросила её. – У вас несколько детей?

– Мальчики. Близнецы, – сказала она едва слышно. – И… одного нашего сына нам пришлось отдать… на усыновление, потому что…

Она уронила лицо в ладони, плечи её затряслись и она заплакала.

– Потому что тогда мы не смогли бы прокормить двоих детей. Мы бедно жили. Иногда голодали.

Я опешила и дрожащими руками приобняла её за округлые плечи.

– Тише… Тише… – проговорила я, не зная, что ответить и что вообще сказать.

Дело ясное, что дело тёмное.

Она плакала и отрывисто сказала:

– Ника, нашего мальчика, которого мы вырастили и который пропал без вести, звали Ванечка. А наш второй сын, которого нам пришлось отдать… я не знаю… Не знаю, как его назвали.

Я не знаю, кто сейчас передо мной – Ванечка, которого мы вырастили и потеряли пятнадцать лет назад или же, второй наш мальчик, который оказался рядом с нами, хоть и в трагичной ситуации. Но для нас он Ванечка. Он мой сын, Ника. И не смотри на меня так, будто я сумасшедшая…

– Я… – у меня слов не было. – Я не знаю, что вам сказать…

Что тут вообще можно что-то сказать? За один день на мою голову свалилось столько информации и такое событие – я нашла своего мужа!

– Не нужно ничего говорить, – сурово произнёс вернувшийся Илья Алексеевич.

Он держал в руках старый, потёртый фотоальбом.

Протянул его, вытирающей слёзы, Анне Сергеевне и сел напротив нас в глубокое кресло, которое заскрипело под ним, когда он медленно садился.

Она рукавом снова вытерла мокрое от слёз лицо и открыла альбом.

* * *

Ника

Я просмотрела альбом с фотографиями от корки до корки. Я долго рассматривала фотографии молодого семнадцатилетнего юноши. На меня с цветных и чёрно-белых фотографий глядел… Максим.

Молодой Максим.

Черты лица были его.

И да, у Макса были уши со сросшейся мочкой. Но я никогда не придавала этому значению.

Потом я долго смотрела на Илью Алексеевича. У него была массивная и упрямая челюсть с ямочкой.

Такой же подбородок был и у Макса.

Я прикрыла глаза и покачала головой.

Как же я раньше не замечала?

Глупая медсестричка! Чему тебя учили?

У отца Макса не было никакой ямочки на подбородке. Подбородок у него был тоже массивный, но острый и чуть выступающий.

Итак, мамины гены обычно составляют 50 % ДНК ребёнка, а папины – остальные 50 %. Однако мужские гены более агрессивные, чем женские, поэтому они чаще проявляют себя. Как, например, ямочка на подбородке. Это доминантный признак. У Макса ямочка есть. У его отца нет. Но есть она у Ильи Алексеевича, который так пристально буравит меня взглядом своих усталых синих глаз…

Господи… Это какой-то бред…

Но если это не бред?

Если эта чудовищная история, правда?

Неужели, если это так, то родители Макса не рассказали ему, что он… приёмный ребёнок. Если так, то почему не сказали? Боялись, что он будет искать биологических родителей?

Не знаю. Ничего не знаю и уже не понимаю.

Я помню, как горевали его родители. Горевали так же, как и я. Они тоже до последнего верили и надеялись, что он жив. Но сдались раньше меня.

И продолжили жить.

Я сжала переносицу и, вздохнув, произнесла:

– Пока я не стану никому говорить о Максе. Я буду называть своего мужа Максим.

Подняла на супругов усталый взгляд.

– Но я останусь здесь.

– Ладно, – согласилась Анна Сергеевна. – Спасибо, что поняли нас. И если хотите, мы можем прямо сейчас вам заплатить и даже доплатить сверху, скажем так, за непредвиденные обстоятельства.

Я чуть воздухом не поперхнулась и возмущённо посмотрела на женщину.

– Забудьте о деньгах, – сказала я на полном серьёзе. – Я

– Но он же наш сын… – произнесла Анна Сергеевна.

– С ума, что ли сошли? – рассердилась я. Потом смягчилась и добавила: – Извините. Я сейчас сильно нервничаю из-за всего. Я буду рада, если вы меня поселите в своём доме и не станете морить голодом.

– Мы дадим тебе комнату и не станем морить голодом, – сухо сказал Илья Алексеевич. – И мы надеемся, что ты, Ника, не станешь портить жизнь ни нам, ни нашему сыну.

– Я хочу вернуть своего мужа, – сказала, глядя в лицо Ильи Алексеевича. – Я люблю его. И я верила, до последнего верила и надеялась, что он найдётся. И не просто так я нашла вас… Я, конечно, не очень верю в судьбу, и считаю, что люди сами являются кузнецами своей жизни, но здесь… Чтобы вот так всё сложилось – это ничто иное, как судьба.

– Я думал, вы медсестра, а не философ, – хмыкнул Илья Алексеевич.

Он пытался меня задеть своим отношением, но я видела в его взгляде страх и сильное беспокойство.

Наверное, он уже тысячу раз пожалел, что встретил меня, согласился дать мне работу и привёз в свой дом.

Но зато я благодарна Судьбе, Вселенной, Богу и Илье Алексеевичу, что всё произошло именно так!

– Я хочу, чтобы Макс выздоровел, и к нему вернулась память. Я думала, что ничего не может быть сильнее боли, которую я почувствовала, узнав, что он вместе с группой пропал в горах, но я ошибалась. Вы ведь понимаете меня, правда? – вытерла тыльной стороной ладони предательскую слезу. – Мой муж жив, но не узнаёт меня. И хуже всего, не желает знать.

Покачала головой.

– Ну что ты… – произнесла ласково Анна Сергеевна. – Ванечка и к нам долго относился с сомнением. Он считает себя обузой и безумно злится на себя и свою немощь.

– Он не обуза, – сказала я уверенно. – Он всегда был бойцом. Всегда преодолевал любые трудности. Это тоже преодолеет. И я ему помогу.

– Что тебе до него? – спросил Илья Алексеевич и хлопнул руками по подлокотникам кресла. – Он инвалид и нет гарантии, что он будет снова ходить. Он не помнит своего прошлого. И ты ведь его уже похоронила, так ведь? Ты же сказала мне на встрече, что вдова.

– Я же думала, что… – начала было я оправдываться, но он не дал мне сказать.

– Оставь его, Ника. Забудь нашего сына и живи, как жила. Найди себе нового мужа, роди детей и просто живи, не оглядываясь назад.

Он сейчас серьёзно?

Анна Сергеевна притихла и искоса смотрела на меня, раздумывая, что я сейчас отвечу.

А ответить мне было что.

– Я уже беременна, Илья Алексеевич. И беременна от своего мужа.

Судя по сомнительному блеску в глазах и издевательской усмешке, они мне не поверили.

Ещё бы.

* * *

Ника

– Гм… – Анна Сергеевна уставилась на меня взглядом, выражающим не только сомнение, но и беспокойство, что у меня всё в порядке с головой.

– Дочка, ты же вроде медик, – хмыкнул Илья Алексеевич. – Или ты решила, что мы идиоты? И наш Ванечка тоже?

– Нет, ни вы, ни Макс не идиоты. И я не сошла с ума. Я знаю, как это звучит и сама совсем недавно была в шоке. У меня не было никаких отношений весь этот год. Моим мужчиной всегда был только Макс.

– Тогда как это возможно? – с явным сомнением поинтересовалась Анна Сергеевна.

– Да, любопытно услышать байку о беременности от мужчины, с которым не имела отношений целый год, – язвительно пробурчал Илья Алексеевич.

Я устало вздохнула и снова потёрла виски.

Голова начала сильно болеть.

Мне нужно выпить воды и отдохнуть. А лучше даже не воды, а чай с мятой, чтобы успокоиться.

Нервное потрясение и напряжение мне сейчас ни к чему.

– Я сейчас объясню. Есть в медицине такое понятие, как «Отложенная беременность».

Я постаралась по возможности доступно объяснить им, что это такое и насколько мой случай имеет редкую природу.

К счастью, когда я закончила говорить, Илья Алексеевич и Анна Сергеевна не стали смеяться и подвергать сомнению мои слова.

– Если ты не лжёшь, – после долгого молчания сказал Илья Алексеевич. – То после рождения, можно сделать генетический анализ и узнать правду.

– Согласна с вами, – кивнула я и добавила: – В вашем случае то же самое скажу… Можно сделать генетический анализ, чтобы убедиться, что Макс – ваш сын.

Супруги переглянулись и Анна Сергеевна, ответила:

– Мы согласны и не боимся результата, потому как уверены, что он покажет наше родство.

– Хорошо, – слабо улыбнулась и снова коснулась головы. – Простите. Голова просто раскалывается. Можно мне воды? И ещё бы отдохнуть… А то, что-то я перенервничала.

– Я принесу воды, – сказала Анна Сергеевна. – Илья, отведи девочку в её спальню на втором этаже.

– А на первом этаже, случайно, нет спальни? – решила я понаглеть. – Мне было бы проще. Вдруг Максу понадобится срочный укол… Да и просто я хочу быть рядом с ним.

Не стала им говорить, что как только немного приду в себя, я начну активно работать. А точнее – обзвоню всех своих знакомых и незнакомых докторов. Договорюсь о срочном приёме. Не желаю я теперь сидеть, сложа руки, когда нашла своего мужа. Мой Макс встанет с инвалидного кресла, и он будет снова ходить.

Но озвучивать прямо сейчас свои мысли не стала. Я здесь только первый день. И так, уже, сколько всего произошло, за какие-то жалкие пары часов.

Но главная трудность будет не в том, чтобы договориться о приёме и обследовании Макса. Увидев его и услышав его, я была поражена его настрою. Его потухший взгляд словно кричал о том, что он сам себя уже похоронил.

А ведь от настроя так много зависит! И выздоровление в том числе.

Но я не сдамся. Ради себя, ради малыша, что ношу под сердцем, ради самого Макса, и ради нашей с ним семьи, я сделаю всё возможное и даже невозможное, но верну его. Верну своего прежнего Макса и его жажду к жизни.

– Есть комната на первом этаже, – сказала Анна Сергеевна. – Но она очень маленькая.

– Ничего, – улыбнулась ей. – Я не на отдых приехала.

– Хорошо. Илья, проводишь?

– Куда же я денусь? – проворчал он, тяжело поднимаясь с кресла. – Пойдём, бедовая… Свалилась на нашу голову. Теперь, чую, с твоим пребыванием всё в нашей жизни переменится.

– Вы говорили, что чувствуете людей, – напомнила ему. – И сказали, что я вам нравлюсь как человек.

– Нет. Вы не ошиблись. Я не желаю зла. Просто, доверяйте и дальше своей интуиции и чувствам.

Он посмотрел на меня задумчивым взглядом и ничего сказал.

Сказала я.

– У вас красивый дом.

– Я сам его построил. Но дом – это всего лишь дом. Вся прелесть не в нём, а в местности. Жизнь в нашем посёлке во многом выглядит примитивной, как в деревне.

– Здесь хорошо, – сказала я. – Правда, хорошо.

– Вот твоя комната, Ника, – произнёс Илья Алексеевич, открывая дверь передо мной.

Как раз недалеко от комнаты Макса. Всего лишь небольшой коридор отделял наши комнаты. Это хорошо.

* * *

Стараясь справиться с волнением, я глубоко вздохнула и, постучав для вежливости, тут же вошла в комнату Макса. Вошла и едва не поперхнулась. Воздух в комнате Макса был до того насыщен запахом лекарств и несвежести, что немудрено, почему у меня, беременной женщины, закружилась голова, но я постаралась отогнать от себя дурноту и сосредоточилась на Максе.

Он читал книгу и вскинул голову, когда я вошла.

Не ожидал он снова увидеть меня и рявкнул:

– Убб-бирайся!

– Ну уж нет, – ответила ему строго. – Я приехала специально, чтобы помочь тебе. А тем более, что ты мой пропавший муж.

– Кк-как ппп-приехх-хала, тт-так и уеззз-зжай! – прорычал он, заикаясь.

Я сделала шаг к нему, внимательно глядя на связанный плед, укрывающий его ноги.

Макс на меня смотрел. Он отвернул лицо к окну. Сильными пальцами он сжимал книгу, и я видела, что его костяшки даже побелели, что выдавало его напряжение и его злость.

– Макс, послушай, – прошептала я с мольбой в голосе. – Я прошу у тебя не так уж много… Удели мне десять минут своего времени. Всего десять минут. Умоляю тебя. Это важно.

Он повернул ко мне лицо и негромко произнёс:

– Мм-моё имя И-ивв-ван.

Стиснула зубы и нехотя кивнула.

– Ладно. Как скажешь… Иван, так Иван.

– У тт-тебя п-пять мм-минн-нут, – проговорил он.

– Постараюсь уложиться, – улыбнулась я.

Взяла стул и поставила его рядом с Максом. Напротив него.

Села и положа руки на колени, заговорила.

– Я помню тот день, когда мне сказали, что твоя группа пропала. И ты пропал. Я весь день звонила тебе на телефон. Ходила вокруг дома и вглядывалась в лица прохожих мужчин, надеясь увидеть в них тебя… Надеясь, что ты вот сейчас вернёшься… Но ты не пришёл. Не вернулся ни через день, ни через два… Прошли недели, месяц, два, три, полгода…

– Я старалась меньше бывать дома, подолгу оставалась на работе, до самого последнего пациента. И потом бродила по городу, пока уже совсем не валилась с ног. Помню, я как-то увидела группу парней… не совсем трезвых… Было темно и ни одного человека… я пошла прямо на них.

Посмотрела на Макса. Он молчал и смотрел на меня тяжёлым взглядом.

– Я была готова на всё, чтобы перебить внутреннюю боль. Но… – я горько засмеялась. – Они расступились передо мной, позволяя мне пройти. И молчали, ни звука не произнесли, пока я не скрылась из их вида. А когда я прошла мимо частных домов, завыла собака. Наверное, они все тогда почувствовали мою боль и тоску. Дома я продолжала страдать.

Вытерла набежавшие слёзы. Воспоминания о боли были слишком яркими и ещё неостывшими и я вновь переживала те горькие минуты скорби и отчаяния.

– Я завидовала нашим друзьям, что у них всё по-прежнему. Я перестала встречаться с ними. И не желала слышать их слова, что мне пора забыть тебя, пора отпустить тебя и жить дальше. Я ненавидела их за это. Ненавидела их счастье и любовь. Даже мои родители и твои тоже отгородились от меня, не понимая, почему я так долг скорблю и не желаю верить, что ты мёртв и не вернёшься. Поиски прекратили спустя полгода. Версия была такая: произошёл камнепад, вся группа оказалась погребённой в каком-то из ущелий, куда не подобраться. Ничего не было найдено – ни вещей, ни следов, ни крови… Ничего. Словно вы просто исчезли. И на этом всё. Тебя и других объявили погибшими.

Я немного помолчала и продолжила.

– На работе вокруг меня образовалось пустое место. Только один человек продолжал поддерживать меня. Это… Это Дима. Наш с тобой друг… Но у него был другой ко мне интерес. Поэтому он продолжал со мной общаться. Я создала вокруг себя безжизненное пространство. Боль меня буквально съедала, душила ночами и не позволяла жить дальше. А ещё… А ещё я тебя продолжала ждать. Я люблю тебя… Максим… И другого мужчины для себя не хочу… Прости за имя, но не могу называть тебя Иваном. Не твоё это имя.

Покачала головой и хрипло сказала:

– Я нуждаюсь в тебе. Хочу снова ощущать тебя рядом. Дышать твоим запахом, гладить твои волосы, прижиматься к щеке, к вечеру немного колючей, целовать тебя, обнимать… Ощущать твои руки и губы на себе…

Подняла на его каменное лицо взгляд и прошептала:

– Помоги мне… Помоги мне и себе вернуть тебя… Клянусь, я сделаю всё, чтобы ты снова начал ходить и вспомнил своё прошлое.

Он долго молчал и смотрел на меня немигающим взглядом, потом взялся за своё инвалидное кресло и, развернув колёса, отъехал к окну и замер ко мне спиной.

– Пп-почему тт-ты решш-шила, чт-то я хх-очу д-другую жж-жизнь?

Я встала со стула и подошла к нему, резко развернула кресло к себе и уставилась на мужчину, которого не могла узнать.

Макс сидел в своём инвалидном кресле, поднял на меня свой взгляд и криво улыбнулся. Это была улыбка крокодила, который только что заглотил глупую птичку. Я готова была сказать ему какую-нибудь резкость, но не знала – какую; пока я, ошеломлённая, раздумывала, Макс спросил:

– Н-нутт-теперь-то т-ты жжж-жалеешь, чт-то ппп-приехала? Т-теперь-то т-тывв-видешь, чт-то т-твой муж мёртв?

Глава 5

* * *

Вероника

Я провела в этом доме ровно два дня.

И пока я ещё не позвонила ни докторам… да вообще я никому не звонила! И сама не понимаю, почему.

Хотя нет, прекрасно понимаю.

Макс, которого я видела сейчас, не был похож на моего Макса. У меня начали закрадываться сомнения, что это мой муж. А вдруг, это его брат-близнец, Иван? А мой любимый мужчина, на самом деле, мёртв?

Мысли сводили с ума своей назойливостью. Они как опытные палачи предлагали мне самые негативные варианты развития событий.

Вести разговор с мужчиной было очень сложно, практически невозможно.

Вчера я попросила Анну Сергеевну вместо неё отнести завтрак

А потом, он и вовсе повёл себя как истеричная женщина в предменструальный период! Он взял с подноса стакан с молоком, сделал вид, что сейчас будет пить, а затем, выплеснул молоко на меня!

Моему шоку и возмущению не было предела. И ко всему прочему, он ещё и процедил:

– Н-не смей зз-захх-ходить ко мн-не в комм-нату. Нн-никогда.

Обед и ужин относила Максу Анна Сергеевна.

На мои вопросы, почему он не ест вместе со всеми в столовой, я получила такой вот ответ:

– Ванечка не выходит из своей комнаты. Никогда.

– А как же, ванна и туалет? – спросила, немного обескураженная его затворническим поведением.

– Так у Ванечки своя ванная и туалет, которые примыкают к его спальне. Они переоборудованы под его недуг, – ответила Анна Сергеевна.

Анна Сергеевна уже приняла меня. А вот Илья Алексеевич, как и Макс, был не рад моему обществу.

Анна Сергеевна хлопотала вокруг меня, расспрашивая, как я себя чувствую, есть ли у меня снимок с УЗИ и прочее, прочее, прочее. Она даже начала фантазировать, как в этом доме снова будет слышен детский смех, топот маленьких ножек и она на полном серьёзе интересовалась моим мнением, не против ли я, если детская будет на втором этаже?

– Мы с вами знакомы всего два дня, – извиняющим тоном пробормотала на её слова. – Давайте не будем загадывать наперёд. Ещё неизвестно, Макс ваш сын или нет.

Мои слова женщине явно пришлись не по нраву, но выражать своё недовольство, она не стала. Зато её взгляд мне сказал, что она думает о моих сомнениях и подозрениях.

Если честно, эти люди меня, по правде говоря, немного напрягали.

На самом деле, я хотела взять Макса в охапку и увезти отсюда. И плевать, что тут очень красиво. Зато я – его жена.

И чтобы переменить мысли Макса в другое русло, чтобы он прекратил меня оскорблять и требовать, чтобы я уехала и оставила его в покое, я решила и ему рассказать о своей беременности.

А вдруг, эта новость пробудит в нём хоть какие-то воспоминания?

Если нет, то я завтра же, с самого утра, попрошу Илью Алексеевича отвезти меня обратно в город. Я возьму из квартиры его личные вещи и привезу сюда. Помимо вещей, я хочу привезти сюда и своего знакомого доктора, нейрохирурга, который мог бы поговорить с Максом и этими людьми как профессионал. Раз он не слушает и не слышит меня, то возможно, услышит из уст другого человека – со стороны.

Эти мысли немного привели в порядок моё сердце, которое болело эти дни, как я увидела Макса – живого, настоящего, своего родного и такого далёкого человека. Абсолютно чужого.

Уколы ставила ему Анна Сергеевна – неправильно, причиняя боль и оставляя синяки.

Этот упрямец, категорически не подпускал меня к себе – он откидывал от себя мои руки и один раз даже выхватил шприц и пригрозил, что всадит в меня иглу, если я не уберусь прочь из его комнаты, добавив в конце речи, что я сука.

Заикаясь и сидя в инвалидном кресле, после таких обидных требований и оскорблений и ужасного отношения ко мне, я захотела заорать во всю силу своих лёгких, потом пойти в сад, сорвать колючий куст с розами и засунуть шипастое растение этому психу в то самое место, на котором он сидел!

Но вместо этого я убежала в свою комнату и всю ночь прорыдала в подушку.

Ни Анна Сергеевна, ни Илья Алексеевич ко мне не зашли, чтобы поговорить и успокоить. Видимо, они считали, что после такого я сорвусь и уеду.

Но нет. Я не оставлю своего мужа.

Я нутром чувствую, что это Макс. Не понимаю, правда, почему он такой стал… Такой жестокий и даже на минуту не желающий поверить мне. Точнее, он говорил, что даже если это и правда, он не помнит прошлой жизни, а значит, меня не было. Нас не было. И попросил забыть меня и оставить его в покое.

Не оставлю.

Ни за что.

Лучше в бараний рог скручу этого упрямца, но не уеду. Стерплю все обидные слова и его скотское поведение, но заставлю его встать на ноги и вспомнить меня и нашу счастливую жизнь, нашу любовь, наши мечты и планы.

Понимаю, что будет непросто, будет больно, будут слёзы и крик в подушку, как сейчас. Но я не отступлю. Я нашла своего мужа, которого уже все похоронили! Я хочу вернуть нашу с ним жизнь и наше семейное счастье. Он ведь так любил меня…

И теперь больно видеть в любимых глазах не узнавание, бездушие и равнодушие ко мне.

Моя радость от встречи поникла, оставив после себя лишь горькую печаль.

Но Макс для меня был, есть и будет всегда дорог. Потому что он – моя половинка. Вот так. Всё просто.

Нужно теперь лишь пробудить сердце моего любимого, чтобы он вернулся ко мне, вспомнил меня и снова обнял, как когда-то, снова поцеловал, как умеет целовать только мой Макс.

Я так скучала и тосковала по нему, но встретив, будто призрака, не могу кинуться ему в объятия, не могу прикоснуться.

Он отвечает мне холодом и ненавистью.

Это больно. Настолько больно, что мне выть хочется от раздирающего чувства внутри, стискивающее в жестокий кулак моё исстрадавшееся сердце.

Но я сильная. Я справлюсь. Ведь теперь я не одна. Мой малыш мне поможет вернуть мужа.

И пора ему рассказать.

А вдруг подействует и он вспомнит?

Но надежда, та ещё сука.

* * *

Ника

В воздухе пахло вечером – чем-то сладким и немного пряным. В открытое окно доносились звуки ночных насекомых. Прохладный и влажный воздух трепал мои распущенные волосы.

Замерев, я пыталась разглядеть что-то в далёкой линии горизонта, где горы слились с иссиня-чёрным небом, усыпанным необычайно яркими дрожащими колючками звёзд.

День сегодня был длинным, суетливым, морально выматывающим, как и предыдущий. От мыслей и переживаний мгновенно начинает кружиться голова. Прикрыла глаза и втянула в себя сладкий аромат ночного горного воздуха.

Неожиданно, я услышала звуки музыки.

Распахнула глаза, затаила дыхание и улыбнулась.

Музыка играла в комнате Максима.

– Макс, – прошептала едва дыша.

Он всегда любил эту группу, даже не любил, а обожал.

Это точно мой Макс.

Потом музыка стихла и на мои плечи вновь опустилась тишина.

Собравшись с мыслями и решительно настроившись, я поняла, что прямо сейчас хочу

Надела на прозрачную комбинацию чёрный шёлковый халат, который подарил мне Макс, и вышла из комнаты.

Всего лишь мгновение помешкалась перед дверью, но взяла себя в руки и вошла.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – произнесла с ходу, без приглашения войдя в комнату Макса.

Он как раз выехал из ванной – без рубашки и штанов, в одних плавках. Обнажённый Максим. Русые вьющиеся волосы были влажными. С кончиков волос свисали капли воды, дрожали и срывались вниз – на его кожу.

Ясно, что он долго не занимался физически при его недуге и болях, и ел мало, – слегка выпирали рёбра. Но я прекрасно помню, что до исчезновения он много занимался спортом: у Максима всё также были развиты мышцы бёдер, икр, сильный и крепкий пресс, мужественная грудь, широкие плечи и руки, перевитые венами. Он был также хорош собой – и казалось, что в кресле он сидит просто так, шутки ради и сейчас возьмёт, да встанет.

Я застыла, разглядывая его, поняв, что уже подзабыла, какой он, мой Макс – выглядит как Бог. Вспомнила и увидела как наяву наши с ним жаркие ночи…

Да только он, увидев меня, разочарованно застонал.

– Опп-пять тт-ты, – пробормотал он устало.

– Я, – улыбнулась ему и отвела взгляд, чтобы мысли мои не уходили в другом направлении. – Мне нужно с тобой поговорить.

Он бросил в мою сторону испепеляющий взгляд.

– Мн-не пп-плевв-вать, что тт-тебе тт-там н-нужно.

– Это серьёзная тема, Макс… – я тут же прикусила свой язык, так как он просил не называть его Макс.

Чёрт!

– Прости… Иван, – исправилась я спешно. – Можно сесть?

Указала на его застеленную кровать.

Его лицо вдруг приобрело зверское выражение.

Сложила руки на груди, как будто защищаясь от его злости и пробормотала:

– Хорошо, я постою.

– Т-тыпп-пришла, чт-тобысс-сделать мне пп-приятно? Решш-шила вз-зять менн-ня своими пп-прелестями?

Он издевательски приподнял одну бровь, молчаливо говоря, ну что, детка, испугалась моей прямоты?

Но нет, я не испугалась. Он ведь мой муж и мы часто были близки.

– Дополнительная опция, которая предоставляется после заключения брака, – ответила ему с наглой улыбкой.

– Я ужж-же говв-ворил, чт-то ты мнн-не нн-не ннн-нравишься, – процедил он, сильно заикаясь.

– Наоборот, тебе всегда всё нравилось, – ответила, делая вид, что его слова меня совсем не задели.

– Сс-сколькк-ко тт-ты хоч-чешь, чтоб-бы свалитт-ть отсюда?

– Я уеду только при одном условии, – сказала мягко.

Он посмотрел на меня вопросительно.

– Я уеду, если ты уедешь вместе со мной, – сказала уверенно.

Он ехидно усмехнулся и покачал головой.

– Т-тут мм-мой дом.

– Нет. Твой дом в другом месте. А эти люди, – я махнула рукой в сторону двери, – они не твои родители. Я медсестра и очень хорошая. У меня есть знакомства в самой лучшей клинике, и наш с тобой общий друг, нейрохирург, мог бы помочь тебе. Плюс работа с психологом. Я не понимаю, почему ты отвергаешь мою помощь и не желаешь хотя бы попытаться дать шанс мне и самому себе вернуть свою прежнюю жизнь. Ты же ненавидел сидеть на одном месте. Ты любил активно жить, стремился каждый раз к чему-то новому, да из тебя энергия била ключом! Неужели ты не желаешь вернуть себя? И меня, в том числе.

– Зрр-рятт-тратишь вв-время, – прошептал он. – Я нн-никогда нн-не сс-смогу ходит-ть.

* * *

Ника

Я набрала в лёгкие воздуха и сделала протяжный выдох, успокаиваясь.

– Я предлагаю заключить спор, – сказала мягко, хотя у меня внутри всё клокотало от гнева, что все мои слова Макс воспринимал враждебно. – Я сделаю так, что ты пойдёшь. И можешь меня ненавидеть, презирать, но я не отступлюсь, понял меня?

– Я уже тт-тебя нн-ненавв-вижу.

Я горько усмехнулась и сказала:

– От ненависти до любви один шаг. Не забывай об этом.

– Этт-то может быт-ть шаг дд-длиною в жизнь, – сказал Макс. – Ухх-ходи, Нн-ника.

Вздохнула и сжала руки в кулаки, чтобы не накинутся на этого упрямца.

– Не уйду, пока кое-что тебе не расскажу. Очень важное. Что изменит не только мою жизнь, но и твою.

– Н-не хочч-чу нн-ничего сс-слышать. Убб-бирайся! – огрызнулся он и развернул кресло. Теперь я видела его обнажённую спину и влажные волосы.

Хотелось подойти к нему и обнять: крепко-крепко. Зарыться лицом в его волосы и втянуть в себя его запах.

Закусила до боли губу, чтобы не расплакаться прямо тут от чувства бессилия и прошептала уверенно, насколько это было возможно.

– Ты не заставишь меня уйти. Ты же не можешь ходить или уже забыл?

Мои слова тоже были обидными и колкими. И этими словами я ему только что причинила нестерпимую душевную боль.

Но я не смогла себя сдержать. Сюсюкать это не моё. Все медики по натуре своей садисты. Мы не можем долго кого-то жалеть. Нам важен результат, а жалость и уговоры лишь мешают.

Максим медленно развернулся ко мне и многозначительно посмотрел мне в глаза.

– Пошла вон! – рявкнул он вдруг без одной запинки.

Я подавила неосознанную улыбку и проговорила:

– Уже ведь сказала тебе: нет. Даже не подумаю, пока не поставлю тебя на ноги.

– Иди к чёрту! – выпалил он и сжал руки в кулаки.

Злость придаёт ему сил! Но Макс даже не заметил, что второй раз сказал, не заикаясь!

– Взгляни на себя, ты хорош собой, сексуален, твои мышцы и всё твоё ещё не готовы расслабляться. Я знаю, что ты ненавидишь сейчас себя за свою немощность, но ты делаешь неправильно. Не злиться нужно, а действовать, пока есть время. Травмы позвоночников на сегодняшний день – это не приговор.

– В мм-моём сс-случае пп-приговор, – прошептал он, снова начав заикаться.

– Ты врач, чтобы ставить диагнозы? – вздохнула я.

– Я усс-стал от ттт-тебя. Ухх-ходи, – проговорил он каким-то обречённым и убитым голосом.

– Уйду, – пообещала ему и сделала несколько шагов вперёд.

Он посмотрел на меня исподлобья.

– Гг-говори уже, – разрешил он.

Кровь застучала у меня в висках.

Ругаться гораздо проще, чем сказать истину, в которую не каждый способен поверить. И что будет, когда я скажу?

Не узнаю, пока слова не обретут форму и звук.

Села перед ним на корточки и положила ладони на подлокотники его кресла. Заглянула в родные глаза и очень мягко и нежно произнесла:

– Я беременна. И отец ребёнка – ты.

Я хотела тут же договорить и объяснить, почему моя беременность такая странная, но не успела.

Он вдруг скинул мои руки со своего кресла и склонившись к моему лицу, ядовито прошипел:

– Пошла вон, лживая сука!

И снова ни

* * *

Ника

Я сразу поняла, как это, звучит и выглядит.

– Макс… Погоди… Это не то, что ты думаешь, – сказала я быстро, выпрямив ноги.

Протянула руки, чтобы взять его лицо в свои ладони, но он оттолкнул от себя мои руки и развернул кресло к окну. Я снова видела только его спину.

– Мой феномен называется «Отложенная беременность». Такое случается очень-очень редко, но как видишь, мне повезло оказаться в числе этой редкости. Я ведь думала, что тебя больше нет… Узнав о ребёнке и что это твой малыш, я стала возвращаться к жизни… Я…

– Есс-сли этт-то пп-правда и я тт-твой мм-муж, то я сс-смотрю, ты быс-стро нашла мм-мне замену.

Он обернулся и с презрением взглянул мне в глаза. Он был напряжён, его челюсти сжимались и разжимались.

В комнате воцарилась тишина.

– Тт-ты что же, рр-решила, раз я инн-нвалид, тт-то я дд-дебил? Пп-придумала, чтт-то можнн-но сс-свалить нн-на меня свой пп-приплод?

Я вздохнула и сказала:

– Это правда. Я…

– Зз-затт-ткнись! – прорычал он.

– Да подожди! Дай объяснить! – взвилась я. – Я ведь ни с кем не имела отношений, кроме тебя! Ни с кем, слышишь? Это твой ребёнок. Твой и мой.

Он полностью развернулся ко мне и уставился на мой ещё плоский живот злым взглядом.

Я прижала руки к животу в защищающем жесте.

Макс засмеялся – раздался резкий, скрипучий звук, который я никогда от него не слышала раньше.

– Мнн-не жаль тт-тебя, – сказал он с усмешкой. – И мне нн-не нужны тт-твои обясс-снения.

И от его незнакомого мне взгляда по моему телу пробежал холодок.

– Пожалуйста, выслушай меня… Я не лгу.

– Я ужж-же гг-говорил, что мм-мне не интт-тересно. Мм-мне всё рр-равно.

Я застыла.

Чёрт, я всё понимаю, случилась трагедия, он потерял память и травмировался настолько сильно, что не может ходить, и я верю, что мой Макс не хотел бы, чтобы я видела его таким… бессильным.

Конечно, он уже не был тем Максимом, которого я год назад крепко поцеловала на прощание перед его уходом в проклятые горы, но я всё равно верила, что это он. Мой Максим.

– Тебе не может быть всё равно, – прошептала в ответ. – Ты любил меня. И я верю, что любишь до сих пор, только твоя боль не позволяет тебе вспомнить это чувство.

Не отрывая от него взгляда, я развязала шёлковый пояс и сбросила с плеч свой халат.

Осталась в одной комбинации, которая могла пробудить самые потаённые фантазии и желание.

Макс удивлённо и напряжённо уставился на меня, но не сказал ничего против моего обнажения.

Тем временем моё сердце билось всё быстрее.

– Я тебя ждала, Макс… – прошептала я, вложив в эти слова всё своё одиночество, страдания, боль.

На этих словах он иронически хмыкнул:

– Нн-неужели?

– Да, – кивнула я. – И меня уже радует тот факт, что ты прекратил выгонять меня.

– Нн-не радд-дуйся ранн-ньше временн-ни.

– Посмотри на меня, – я завладела его вниманием. Провела руками вдоль своего тела. Руки скользили по прохладному шёлку комбинации. – Ты был моим первым мужчиной, и я никогда не изменяла тебе. Никогда. Даже когда мне все твердили, что ты не вернёшься, что ты умер… А я продолжала тебя ждать, Макс…

Он прищурил свои глаза и прошептал:

– Мм-моё имя Ивв-ван. Запп-помни это. И ухх-ходи. Я оченн-нь устал.

Я смотрела на него и видела перед собой сломленного мужчину.

Господи, дай мне сил и терпения, чтобы вернуть Максу жажду жизни и возможность снова ходить.

Я подняла с пола халат, но надевать не стала.

– Это твой подарок, – сказала у двери.

Он не ответил мне.

Закусила губу и прошептала:

– Спокойной ночи… Иван.

Глава 6

* * *

Максим… или Иван?

Наконец, эта женщина ушла и оставила меня в покое.

Странная, надоедливая, с какими-то глупостями в голове. Пытается убедить меня, что я её муж и отец её ещё не родившегося ребёнка.

Последнее просто выводит меня из себя.

Неужели она думает, что раз я стал инвалидом: не могу ходить; часто страдаю от боли, потому как она столь остра, что не могу её молча терпеть; и не помню своего прошлого… То она вдруг решила свалить на меня свои проблемы.

Поверил ли я ей?

Ни на секунду.

Она меня лишь злит одним своим присутствием и до невозможности раздражает.

Да всё в ней меня раздражает! Её голос, который льётся из розовых полных губ, словно медовая патока. Взгляд карих глаз, которые глядят на меня каждый раз с сочувствием, нежностью и чёртовой жалостью! Её грациозная походка и движения. Её тело…

С силой зажмурил глаза, шумно втянул в себя воздух, а потом выдохнул.

Год я нахожусь в доме людей, что называют меня своим сыном. И да, я им верю.

Год я не видел никого, кроме отца и матери и докторов в начале лечения. А последние полгода я не общался ни с кем, кроме добрых стариков.

А тут она… Ворвалась в мою размеренную, скучную и утопичную жизнь, подобно ураганному ветру и разрушает мой привычный и размеренный быт инвалида.

Сжал руки в кулаки и застонал от ярости, что бушевала внутри.

Ника… Вероника… Эта женщина должна уехать из этого дома. Должна исчезнуть из моей жизни навсегда… И в то же время, я боюсь признаться себе, что желаю, отчаянно желаю, чтобы она осталась… Я нуждаюсь в ней. Очень нуждаюсь.

Эта ночь выдалась не просто беспокойной, а отвратительной в своей истинной сути – эта ночь была создана для тех, кто обнимал своих женщин, любил их до самого утра и шептал ласковые слова.

Отвратительная ночь.

Яркая полная луна заливала холодным белым светом мою спальню.

Тело мучило желание здорового мужчины.

Я не испытывал этого чувства, этой физиологии год. А испытывал ли ранее?.. Не помню… Не знаю… Наверное…

Но главным было в данный момент не моё прошлое, а моё настоящее, происходящее в данную секунду. И желание усиливалось с каждой новой мыслью о Веронике.

Наконец, я не выдержал и поднялся в кровати. Привычным движением пересел в чёртово инвалидное кресло и подъехал к окну.

Желание разогрело кровь до невозможности.

Я чувствовал, как в моём теле скрыта бурлящая энергия, сила и мощь, которые требовали выхода и освобождения.

Тряхнул головой и посмотрел в окно.

Бледный свет луны залил моё обнажённое тело.

Посмотрел на свои подрагивающие руки. Сжал и разжал их.

В какие-то моменты мне казалось, что я родился сильным мужчиной и даже пытался перебороть

Но как смириться, если я ощущаю в своём теле душу воина и борца? Правда… стоит признаться, моя воля и жажда жизни и борьбы давно поутихли и я даже стал считать, что они навсегда исчезли… Пока не появилась эта женщина!

Я и представить не мог, что Вероника всколыхнёт и пробудит мои первобытные, даже животные инстинкты.

Я не знаю, кем я был до амнезии. Любил ли я кого-то или нет?

Если любил, если Вероника говорит правду, то почему я не чувствую к ней ничего, кроме дикого желания и ярости, чтобы она убралась от меня куда подальше?!

Что за чёртовы эмоции?!

Протёр пульсирующие виски и тяжело вздохнул.

Возвращаться в одинокую кровать не хотелось.

Едва посмотрел на свою постель, как перед глазами тут же предстала Вероника в своей откровенной комбинации…

Представил, с каким остервенеем и неутолимым желанием я бы сорвал с неё тонкую одежду и коснулся бы руками нежной кожи, припал бы губами, словно жаждущий…

– Чёрт… – выругался сквозь стиснутые зубы и уронил голову в ладони.

Сжал пальцами непослушные волосы и потянул их в стороны изо всех сил, причиняя себе боль, лишь бы избавиться от видений и проклятого желания.

Но чресла всё равно ныли.

Мне нужна женщина.

* * *

Ника

– Ему это совсем не понравится, – проворчала Анна Сергеевна. – Ника, ты уверена?

– Более, чем, – ответила ей. – Понимаю, что Макс сам не согласится поехать в город, чтобы обследоваться, поэтому, пойдём другим путём.

Я посмотрела ей в глаза, в которых плескалось беспокойство и тревога.

Коснулась её сцепленных рук и сказала твёрдым и уверенным голосом:

– Анна Сергеевна, послушайте меня, Макс… или Иван… Неважно, кто сейчас перед нами, важно лишь то, что ему нужна профессиональная помощь. Я верю вам, что вы показывали его докторам, тем более, у вас есть выписки и рекомендательные справки от врачей. Но то обследование, что было проведено – его недостаточно. Поверьте мне. Медицина не стоит на месте, и поднимают даже совсем безнадёжных пациентов.

– Ох, Ника, да верю я тебе, верю, девочка. Боюсь, что мой Илья и мой сын будут очень сердиться на тебя и на меня.

– Пусть сердятся, Анна Сергеевна. Но вам важен результат. Я привезу сюда доктора, который сделает первичный осмотр, прочитает все медицинские документы, что у вас есть и я уверена, убедит его поехать на обследование и лечение.

– Пусть у тебя получится. Я же хочу, чтобы мой мальчик снова пошёл. И память, чтобы вернулась. Я ведь вижу, что он страдает. Поэтому и даю тебе согласие. Привези своего врача. Раз ты говоришь, что знаешь великолепного нейрохирурга от Бога, то сделай это.

– И сделаю. Доктора привезти проще. Жаль, что нельзя захватить ещё аппарат рентгена и МРТ.

Анна Сергеевна улыбнулась и протянула мне ключи от машины.

– За Илью моего не переживай, не будет он за машину ругаться. Ты главное доктора привези.

Взяла ключи и обняла Анну Сергеевну.

– Максу… или Ивану, ни слова, хорошо?

– Буду нема, как рыба, – пообещала она. – И Илья мой не скажет. Уж я на него управу найду, если что. И не забудь, Ника, страховка у нас расширенная, так что езжай спокойно.

На том мы с ней и порешили.

Женский заговор?

Ну и что?

Раз мужчины настроены против меня, то приходится искать союзника в лице прекрасной половины, хозяйки этого дома.

Убедила я Анну Сергеевну быстро. Ещё бы, женщина хотела, чтобы Макс выздоровел.

О родственных связях будем говорить, и решать позже.

Собралась ли я рассказывать о Максе его настоящим родителям? Да, но не в данный момент.

А вдруг окажется, что это и правда, не Макс, а его брат-близнец Иван?

«Это Макс», – проговорила про себя уверенно.

Главное, чтобы он встал на ноги и вспомнил.

Всё остальное решится самой собой.

У меня не было причин откладывать поездку в город. Всё равно помочь Максу сможет лишь профессионал и специальное медицинское оборудование.

Подробное описание дороги я ещё раз получила, хотя я помнила маршрут.

Сев за руль чужого автомобиля, я посмотрела на горы, пронзающие небо и вздохнула.

Горы забрали у меня мужа, и я очень надеюсь, что они и вернули мне его.

Я выехала на ту самую извилистую дорогу, уходящую теперь лентой вниз.

Внутри всё свело от страха. В непривычной окружающей обстановке я вдруг почувствовала себя водителем-новичком.

– Ух… Это оказалось страшнее, чем я представляла себе, – пробормотала вслух.

Я остановила машину, глядя на дорогу круто уходящую вниз.

– Дорога покажется совсем не крутой, как только я поеду вниз. Многие дороги кажутся опасными на первый взгляд, пока не поедешь по ней. Ничего особенного, иначе Илья Алексеевич не мог бы регулярно подниматься и спускаться. Если может он и другие люди, то однозначно, смогу и я.

Оставалось надеяться, что всё действительно получится, и я не навернусь и не полечу с дороги в обрыв. Будет очень грустный финал.

Назад отступать я не привыкла. Решимость заставила меня двинуться вперёд.

Я совсем чуть-чуть нажала на газ и начала спуск по крутой дороге и вцепилась в руль обеими руками.

Чтобы успокоить сильно колотящееся сердце, я начала говорить вслух:

– Макс не должен будет возражать против обследования.

Двигаться вниз по крутой дороге оказалось не настолько трудно, как я боялась. Моё дыхание выровнялось, сердце успокоилось. Я полностью сосредоточилась на управлении машиной, и дорога вскоре стала ровной.

Я выдохнула и прибавила газу.

* * *

Ника

– Вероника Игоревна, у вас странная просьба, – сказал нейрохирург с улыбкой и по совместительству мой знакомый. – Вы просите, чтобы я бросил все свои дела и всех своих пациентов, чтобы поехал с вами неизвестно куда, да ещё и в горы, к непонятно кому?

Вздохнула и сжала пальцами переносицу.

Чёрт. Придётся ему рассказать всё сейчас.

– Валерий Натанович, тот человек – не неизвестно кто, – сказала я чётко, глядя мужчине в глаза.

Он сложил руки на груди и кивнул, чтобы я продолжала.

– Вы же знаете о том, что мой супруг, Макс, пропал в горах?

– Знаю, Вероника. Знаю. И соболезную вам, – сказал он тихо.

– Не нужно соболезновать, Валерий Натанович. Тот человек, которому требуется помощь и который не помнит о себе ничего… это мой пропавший

Мужчина нахмурился и с сомнением посмотрел на меня.

– Что?.. Вы уверены?.. – он был изумлён, но весьма хорошо держал себя в руках.

– Думаете, я за год забыла, как выглядит мой муж и при встрече не узнала бы его? – немного рассержено пробормотала в ответ.

– Простите… Хорошо, допустим. Но почему такая секретность? Почему вы не привезёте его в наш центр? Вы ведь понимаете, что в любом случае нужно будет сделать некоторые процедуры, а без специального оборудования это невозможно.

– Да. Я всё понимаю. Но дело в том, что его невозможно убедить поехать на обследование и лечение. Макс считает, что ему уже ничего не поможет. Он не слушает меня, не верит мне, что я его жена, даже после того, как я показала наши совместные фотографии и видеозаписи. Он не воспринимает меня, как человека, к которому нужно прислушаться.

– И вы думаете, что я смогу повлиять на его решение своим авторитетом? – спросил он, вздёрнув густые брови.

– Именно. Я прошу вас, поехали со мной. Каждый день промедления – это шаг назад. Вы сами это знаете. А он уже год находится в таком состоянии и чёрт знает, что с ним понаделали те горе-доктора.

– Вероника-Вероника… Ваша история напоминает бразильский сериал. Такая же невозможная ситуация.

Вздохнула и многозначительно посмотрела в лицо нейрохирурга.

– Валерий Натанович, так вы поедите?

Он вернул мне долгий и задумчивый взгляд, а потом спокойным голосом сказал:

– Я заканчиваю в восемь. Дождитесь меня и поедем.

– Спасибо вам, – прошептала облегчённо.

– Не меня благодарите, Вероника Игоревна. Лучше Богу вознесите благодарность, что он вернул вам вашего мужа.

Глава 7

* * *

Ника

Знакомство с доктором и осмотр прошли в нервной и давящей обстановке.

Макс долго сопротивлялся и гнал всех прочь из своей комнаты. Говорил, что у него всё отлично и он доволен своей жизнью.

Да только его взгляд говорил о другом – он крайне несчастлив.

Мои мысли озвучил Валерий Натанович.

– Неподвижность угнетающе действует на вас. Чем больше вы сопротивляетесь и не желаете лечиться, тем скорее мышцы ваших ног окончательно атрофируются и уж точно никогда больше не оживут. Не теряйте время, молодой человек. У вас ещё вся жизнь впереди, а вы её не цените. И мне крайне жаль… Точнее будет сказано, я зол, что вместо того, чтобы уделить своё драгоценное время человеку, действительно желающему поправиться, я трачу это время на вас – бесполезно и бессмысленно.

– Я вас не звал! – рычал Макс, до хруста сжимая подлокотники своего кресла.

– Вы идиот, если действительно верите, что не сможете ходить. Даже попытаться не хотите. Решили, что ваша жизнь – это так, мусор? Так вот, это не так. Вам дана была жизнь не для того, чтобы вы её бесполезно провели, сидя в этом кресле. И если я не прав, скажите это сейчас, мне в лицо, и я уеду. А вы можете продолжать жалеть себя, ненавидеть весь мир и так никогда и не вспомните ни себя, не свою жизнь.

Воцарилось гнетущее молчание.

Доктор и Макс долго смотрели друг другу в глаза, а потом, Максим бросил неприязненный взгляд на меня, даже на своих якобы родителей и потом сказал:

– Что вы собираетесь сейчас делать?

– Проведу первичный осмотр, – был моментальный ответ. – Выйдете все из комнаты.

Ожидание было мучительным. Я сжимала руки в кулаки, когда из-за закрытой двери доносились крики боли.

– Святые угодники, да что же он с ним делает-то?

Анна Сергеевна несколько раз порывалась ворваться в комнату, но я её останавливала.

Илья Алексеевич мерил коридор шагами и был угрюм.

Но рано или поздно, любое ожидание заканчивается.

Валерий Натанович вышел из спальни Макса и сказал:

– Я дал ему обезболивающее и успокоительное. Он проспит часа три. А пока давайте поговорим и посмотрим.

Мы разместились в гостиной.

Нейрохирург положил на стол все медицинские бумаги, которые он изучил до встречи с Максом, посмотрел на нашу компанию и начал говорить.

– Судя по тому, что описано в анамнезе и при первичном осмотре, могу предварительно сказать, что операция на позвоночнике была проведена плохо. Это если говорить обыденным языком. – Он поправил на носу очки и многозначительным взглядом одарил стариков. – Почему не повезли его в город и не отдали в руки профессионалов?

Анна Сергеевна посмотрела на Илью Алексеевича и, вздохнув, опустила взгляд в пол.

– Так нам сказали, что сделают всё возможное… – проговорил Илья Алексеевич, тоже отводя взгляд.

А мне хотелось открутить этой парочке их глупые головы.

Я проглотила рвущиеся из горла слова, что они в первую очередь думали не о здоровье Макса, а о том, чтобы его не нашли!

– Валерий Натанович, можно исправить эту ситуацию? – переключила всё внимание нейрохирурга на себя. Я старалась говорить спокойно. – Скажите, что это поправимо.

Мужчина вздохнул и свёл к переносице густые брови.

– Он до сих пор испытывает периодическую сильную боль, будто получил травму совсем недавно. С одной стороны – это хороший признак. С другой – в повреждённом участке позвоночника развилась нестабильность, имеется патологическое искривление позвоночника, хроническое воспаление. Возможно, есть повреждение спинного мозга, из-за чего имеется частичная неподвижность.

– Вы так и не сказали, это возможно исправить? – повторила свой вопрос, с силой сжав дрожащие руки в замок.

– Пока оставлю этот вопрос без ответа. Сначала мне нужно провести ряд обследований – сделать снимок позвоночника на спиральной компьютерной томографии, также и на рентгене. Эти исследования позволяют со всех сторон увидеть состояние костей позвоночника. Следующий этап обследования – оценка степени поражения спинного мозга. Для этого я проведу поясничную пункцию, а также миелографию. Сделаю также МРТ, исследую соматосенсорные потенциалы, вертебральную ангиографию при повреждениях шейного сегмента. И только после полного обследования скажу, что можно и что нужно делать. Но, могу сказать одно – при любом варианте, какой бы он ни был, ему понадобится операция. То, что есть сейчас – это неправильно. Человек страдает, первая операция проведена была неправильно или врачи допустили ошибку. Его травма болезненна, а после неудачной операции лишь усугубилась.

Анна Сергеевна и Илья Алексеевич смотрели на доктора в ужасе – их лица побелели как полотно, руки дрожали, а в глазах стояли слёзы.

– Скажите… – голос Анны Сергеевны был сдавленным и упавшим от волнения и чувства вины. – Значит, если бы мы обратились к хорошему специалисту изначально, Ванечка бы не сидел сейчас в инвалидном кресле?

Валерий Натанович был человеком серьёзным и прямолинейным. Да и не принято при его

– Да. На сто процентов, ваш сын был бы сейчас здоров.

Его слова прозвучали подобно приговору для стариков. Их взгляды окончательно потухли. Анна Сергеевна не сдержалась и всхлипнула, зажала рот рукой и пробормотала:

– Простите…

– Это я виноват, – сказал Илья Алексеевич убитым голосом. – Я настоял, чтобы Ванечку оперировали в нашей местной больнице.

– Не думаю, что сейчас нужно лить слёзы и убиваться, – сказал Валерий Натанович. – Я поговорил с Иваном… – Валерий Натанович бросил на меня извиняющий взгляд. – Он согласен поехать в нашу клинику, пройти обследование и лечь на операцию. Также я его предупредил, что не Бог и не даю гарантий, что он будет ходить, но шансов у него больше, что он встанет с инвалидного кресла. Но даже при неблагоприятном прогнозе после операции, он однозначно избавится от своих болей, которые мучают его тело и разрушают сознание.

– Операция опасна в нынешнем его состоянии? – спросил Илья Алексеевич. Его глаза были влажными, руки тряслись и лицо его было таким… таким, словно он прямо у нас на глазах постарел на тысячу лет.

Я представляю, какое чувство вины и стыда сейчас испытывают эти люди. И да они виноваты. Они нашли моего Макса, вроде бы и помогли, но лишили возможности выздороветь, и лишили меня ещё год назад моего любимого мужа.

– Вы неверно задали вопрос, Илья Алексеевич. Любая операция – это всегда риск. И не важно, простая она или сложная. Главное, кто эту операцию проводит. Оперировать буду я. Хирургическое вмешательство на позвоночнике в случае вашего сына относится к высокотехнологичным методам лечения. Все манипуляции будут выполнены с применением специального инструментария, микроскопа или экзоскопа.

– Валерий Натанович – специалист высшего класса, – вставила я своё слово. – Он оперировал сложнейшие опухоли на головном мозге у шестилетней девочки. И я ни разу не слышала, чтобы он кого-то не вылечил. Все, кто побывал в его руках – оправились. И я верю вам, что вы поможете Мак… Ивану.

– Когда нам нужно приехать? – голос Анны Сергеевны всё ещё был сдавленным и грустным, но лучики надежды уже появились в её старых глазах.

– Чем раньше, тем лучше, – ответил он. – Мы примем вашего сына вне очереди.

– Мы приедем с самого утра, – сказала я уверено.

После этого, Илья Алексеевич повёз нейрохирурга домой.

Оставшись вдвоём с Анной Сергеевной, женщина не выдержала и разревелась в голос.

– Господи! Ника, девочка, прости нас, дураков! Мы же загубили нашего мальчика, своими руками загубили!

С тяжёлым сердцем, я обняла её и сказала:

– Главное сейчас то, что мы можем всё исправить. А такой шанс даётся не всегда и не каждому.

* * *

Ника

Знаете, никогда не думала, что буду одновременно всем сердцем и душой любить человека и с такой же силой и страстью его ненавидеть.

Сильные чувства. И противоречивые.

После приступов злости, ярости и всепоглощающей ненависти, когда эти чувства схлынут, я ощущаю внутри зияющую пустоту и невероятную усталость.

Максу провели операцию и даже уже выписали домой.

Валерий Натанович не подвёл нас: после операции он уверенно сказал, что Макс будет ходить.

Но прежде, чем это случится, ему требуется реабилитация, ежедневные тренировки, уход и помощь, потому как после операции Макс надолго стал лежачим.

Память к моему мужу пока так и не вернулась.

Психиатр, что провёл с ним несколько терапий, попросил не давить на него и дать ему время.

– Он всё вспомнит. Просто будьте терпимы.

Но толк от этой терапии был: Макс стал спокойнее, и его заикание стало меньше.

Быть терпимой.

Кажется, это должно быть так просто. Это ведь не чужой мне человек. Макс – мой муж и отец моего малыша. Он – любовь всей моей жизни.

Но…

Видимо жизнь решила проверить меня на прочность.

Трудно оставаться терпимой, когда взрослый мужчина, временно прикованный к постели, начинает вести себя хуже младенца.

Меня удивляли мои негативные чувства, которые я испытывала.

Я знаю, что не разлюблю его. Никогда. И как бы это странно не выглядело, я его люблю, но одновременно ненавижу.

Ненавижу, что оставил меня одну. Ненавижу за то, что забыл меня и наши чувства. Ненавижу за его страдания и боль. Ненавижу, что он так и не принял меня, не позволяет стать ближе к нему и не признаёт меня своей женой, хотя доказательств я привела массу.

Но не только меня он не признаёт, но своих родителей, друзей, коллег, которым стало известно, что Максим Устинов жив.

Макс заявил, что не желает никого знать, слышать и видеть. И что зовут его не Макс, а Иван и его родители – это пожилая чета Веденеевых. Анна Сергеевна и Илья Алексеевич.

Не могу передать словами, что произошло за эти недели. Столько эмоций, чувств, разговоров…

Родители Макса, мои родители, все наши друзья и коллеги: они все будто решили свести меня с ума! Я понимала чувства всех, но я была одна, а их много. И Макс… Он не был готов к такому вниманию, особенно после операции.

Вполне нормально, что он испугался и стал чувствовать себя очень уязвимо.

Мне пришлось встать между Максом и всеми родными и друзьями, как щит, чтобы оградить его от их излишнего внимания, бесконечных вопросов, причитаний и жалостливых взглядов.

Я так устала от бесконечных слёз, разговоров, поздравлений, что мой муж жив и пожеланий, чтобы он скорее поправился, что я с удовольствием сбежала от всего мира в горы, как только Валерий Натанович сказал, что уже можно выписываться.

От меня Максу не удалось избавиться. Я была непоколебима.

По рекомендации докторов в его спальне мы установили специальное оборудование для физических нагрузок.

Макс, конечно, старался и очень хотел скорее встать на ноги, но порой, он вёл себя просто ужасно.

Я понимала, что должна беречь себя, ради новой жизни, что растёт во мне. Но прочувствовав всю гамму эмоций отчуждения и непринятия – я словно воочию увидела ту пропасть, что пролегла между нами.

Даже воскреснув, Макс стал для меня недоступен. Я так и осталась в одиночестве. Но, не смотря на всё это, Макс оставался для меня любимым и незаменимым мужчиной.

Не представляете, сколько раз я собиралась сказать ему, что мне очень страшно, что я чувствую себя совершенно потерянной и одинокой. И все эти чувства я испытываю только из-за него. Он так близко от меня и так далёк.

Но всё это лирика. Рассуждать я могу долго.

Лучше возьму себя в руки, надену на лицо улыбку и в надежде, что возможно сегодняшний день станет

Нет, я не права: с мёртвой точки мы уже сдвинулись в тот самый момент, когда в этот дом я привезла нейрохирурга.

Мы уже проделали длинный путь. Но вот вопрос: сколько ещё нужно сделать и пройти, чтобы Макс поднялся, пошёл и вспомнил меня?

Этот вопрос остаётся пока без ответа.

Ранним утром, когда Анна Сергеевна приготовила на всех завтрак, попросила её, чтобы сегодня я сама весь день провела с Максом.

– Я сама отнесу ему завтрак и помогу с тренировками, – сказала ей.

– Ладно, будь, по-твоему, – улыбнулась она. – Я тогда займусь хозяйством. А то совсем всё запустила. Илье помогу, а то старый, уже не справляется, как прежде, особенно с этими переживаниями и звонками… родителей… ну, ты сама знаешь, о ком я.

– Знаю. Я каждый день с ними общаюсь и рассказываю о состоянии Макса… – вздохнула и посмотрела на Анну Сергеевну.

Она вернула мне понимающий взгляд.

Так мы и общались, называя моего мужа то Макс, то Иван. Точнее, кроме меня в этом доме Максом его никто не звал.

Взяла поднос и направилась в его спальню.

* * *

Ника

– Привет, – улыбнулась, как только вошла в комнату.

Макс уже не спал.

– Пп-привет, Ника, – тихо произнёс он.

Поставила поднос на комод, а сама подошла к кровати.

– Начнём с зарядки? – и продолжаю улыбаться.

Макс посмотрел в мою сторону, и наши взгляды встретились.

Как же я мечтаю, чтобы он смотрел на меня без этого холода. Мечтаю, чтобы в его глазах снова засияла любовь ко мне. Мечта пока остаётся мечтой.

А я до сих пор отчётливо помню то чувство, которое возникало у меня, когда мы только-только начали с ним встречаться.

Я замирала, терялась, тонула в его нежном взгляде и ощущала блаженство, когда он смотрел на меня со страстью, желанием и бесконечной любовью.

То время осталось в прошлом. В моих бесценных воспоминаниях. И кто бы знал, как я хочу вернуть то время назад.

Сейчас, всё изменилось.

Он рядом, он жив, но наша духовная близость… нет, я не верю, что она исчезла. Создавалось ощущение барьера, толстой стены, через которую я не могла пока пробиться.

Сейчас, во взгляде моего Макса читались злость и презрение. И я не понимала, почему он продолжает ненавидеть меня. Ведь если бы не я, он бы так и сидел в своём проклятом кресле и мучился от болей!

Именно в такие моменты, когда обида горьким комом сковывала моё горло и наполняла мои глаза горячими слезами, я начинала ненавидеть его в ответ.

Проглотила горький ком и продолжила улыбаться, словно не заметила его взгляда. Лучше продолжу притворяться, что всё хорошо…

– Пусть мм-мама придёт илл-ли отец. Я не хочу, чтобы тт-ты мне пп-помогала, – его тон был спокойным, голос тихим. Да только взгляд выдавал раздражение и злость.

Взяла себя в руки и с улыбкой ответила:

– Прости, но сегодня помогать тебе буду я. Твои родители заняты хозяйством. Слишком много дел накопилось. Вот встанешь на ноги и поможешь старикам…

Он поджал губы, а потом прорычал:

– Значит, сс-сегодня у мм-меня будет выходной. Ухх-ходи.

– Неужели, ты уже забыл, что не вправе делать передышки? Даже один пропущенный день – это несколько шагов назад. Давай, ты не будешь устраивать сегодня истерику и спокойно позанимаешься на трапеции, хорошо?

Макс закипел от негодования, он со стоном приподнялся на руках и по слогам сказал:

– Ника. Пп-просто уйди.

– Нет. Послушай меня внимательно. Сначала зарядка. Потом я сделаю тебе массаж. Потом помогу надеть корсет и перебраться в кресло. Ты сделаешь все свои дела и потом позавтракаешь. А затем мы будем гулять. Хватит тебе сидеть взаперти. Долго не будем. Потом вернём тебя в кровать. До обеда. А потом всё сначала.

Я постаралась говорить жизнерадостно и даже задорно, чтобы поднять ему настроение.

– А в обед ты можешь позанимать с гантелями. Ты любил спорт, любил заниматься и со штангой и гантелями…

– Тт-ты решила, чтт-то я тт-такой же тупой, как и тт-твои г-гантели? Я хх-хочу, чтобы т-ты…

Во мне что-то взорвалось. Маленькая ядерная бомба, которая разрушает подобно смертоносной лавине или цунами всю выдержку. Сносит к чертям всё терпение. Рано или поздно, это произошло бы. Я всегда считала себя терпеливым человеком. Возможно, я такой и осталась, но сейчас я была беременной, и гормоны творили своё чёрное дело.

Я воинственно сложила руки на груди. На моём лице больше не было улыбки.

– Ты хочешь продолжать ныть, дуть губы, смотреть на меня с ненавистью и прожигать во мне дырку, словно ты дитё малое, но только не позволить мне прикоснуться к тебе и помочь! Ты даже готов перечеркнуть все эти дни тренировок, с которыми тебе помогали эти старики. А ведь они устали! Устали, чёрт тебя возьми! Но нет! Ты готов засунуть в задницу все их старания, но лишь бы я осталась безучастна!

Он раздражённо махнул рукой в сторону двери.

– Да! Я не хочу твоей помощи! Я найму сиделку! Две сиделки! Но только тебя не желаю видеть рядом!

Он не заикался.

Именно в моменты дикой ярости, всё его заикание пропадало.

Но это не норма.

Да и не обратила я особого внимания на этот факт. Меня снова обидели его слова.

– Ну всё, – прошептала я гневно.

Взяла и содрала с него одеяло. Он и глазом не успел моргнуть.

Он буквально задохнулся от неожиданности и густо покраснел.

– Ох… – выдохнула я и перевела виноватый взгляд на его искажённое в гневе лицо. – Почему ты мне ничего не сказал?

Его постель была мокрой.

Увы, но пока Макс не мог подниматься с кровати самостоятельно, без помощи. Но он мог бы кого-нибудь позвать! Почему он этого не сделал?

– Убб-бирайся… – прошептал он, сжимая в кулаках простынь. Из его глаз потекли предательские слёзы.

Я сама едва не зарыдала. Я такая дура.

Макс относился к той категории людей, которые сами всегда охотно и щедро помогают другим людям. Но сам он… Самому ему трудно просить о помощи и уж тем более, принимать её. Так было всегда. Так и остаётся.

– Я твоя жена. И даже в такой неловкий момент я не собираюсь отворачиваться от тебя. Мы давали клятвы, и одна из них гласит: «в болезни и здравии…» Помимо того, что я твоя жена, я ещё и медсестра, если ты забыл. Ничего страшного не произошло. Давай осторожно переберёмся в кресло и поедем в ванную. Обещаю, свои дела ты будешь делать

Я глядела в его лицо, которое стало просто каменным. Он спрятал от меня свои эмоции. Но я могла лишь представить, что творилось в его душе, какая там шла борьба и какой стыд он испытывал. Я улыбнулась, когда он посмотрел на меня и вдруг, согласно кивнул.

Что ж, один, очень маленький шаг к сближению сделан.

Глава 8

* * *

Ника

Проснулась я резко.

Тело было влажным от пота, сердце колотилось, как сумасшедшее. Пальцы дрожали. Коснулась лица и обнаружило, что оно мокрое от слёз.

Выдохнула и скинула с себя одеяло.

Что мне снилось – совершенно не помню. После кошмара остался только неприятный осадок и какое-то дурное предчувствие.

Встала с постели и прошла по комнате, разминая уставшее тело.

Моё состояние, включая дурной сон – это последствие моих переживаний и физических нагрузок. Уход за человеком, который пока не может сам ходить – это сложная работа.

Если сначала я была полна сил и энергии, поднять своего мужа на ноги, то прямо сейчас я ощутила, насколько я обессилена.

Моё тело ныло и болело, стонала каждая мышца, каждое сухожилие. Что-то я не могу припомнить, когда точно также сильно уставала.

Провела пальцами по распущенным волосам и снова тяжело вздохнула. Потом надела шёлковый халат и вышла из своей комнаты.

Всю воду я выпила ещё перед сном. И сейчас мне очень сильно хотелось пить.

Словно древняя старуха я пошла на кухню.

Открыла дверь, нашарила рукой выключатель, и когда свет загорелся, я замерла, как вкопанная.

– Пп-привет, Никк-ка, – проговорил Макс.

Он сидел в своём кресле в одних трусах и корсете, в котором он должен лежать, а не сидеть. И невозмутимо делал себе бутерброд.

На столе уже были заготовлены нарезанные овощи, ветчина и хлеб. Осталось лишь всё собрать.

– Бб-будешь?

Сначала хотела отругать его за то, что он встал самостоятельно, да ещё и корсет не переодел, но потом прикусила язык и решила не начинать день с ругани.

– Эм… Я захотела пить… Прости, если потревожила. А к бутербродам ты что будешь? Чай поставить?

И потом добавила ещё один вопрос.

– И почему ты в темноте находился?

– Нн-не хотт-тел никого тт-тревожить.

– Ты всегда можешь потревожить меня, – сказала с улыбкой и прошла, наконец, вглубь кухни.

Налила себе полный стакан воды и выпила его практически залпом, так хотелось пить.

Осушив стакан, увидела, что Макс делает ещё один бутерброд.

Неужели для меня?

– Лучше кк-кофе, – проговорил он негромко.

– Кофе? – улыбнулась я. Макс очень любил кофе, и я знала, какой именно. – Чёрный с молоком и две ложки сахара?

Его рука замерла над помидором, и потом он неуверенно ответил:

– Нн-наверное… Я ещё нн-не пил кофе.

Пил. В прошлой жизни. До трагедии.

– Я сделаю нам кофе, – сказала я, чувствуя себя уже намного лучше. Неприятные ощущения после кошмарного сна, который я не запомнила, начали быстро рассеиваться.

Мы оба замолчали. И наше молчание в кои-то веки не было тягостным. Наоборот, как в старые добрые времена, нам было уютно в тишине друг с другом.

Я надеюсь, что это так и эти ощущения испытываю не я одна.

Поставила на плиту большую турку и начала варить кофе на двоих.

– Тт-ты выгг-глядишь усс-ставшей и измм-мученной, – сказал он, заикаясь.

Чёртово заикание пропадало только в моменты сильного стресса и раздражения.

– Это из-за сна. Сегодня мне приснилось что-то… неприятное. Правда, я не запомнила, что именно. Вот и не выспалась толком.

Это была ложь. И Макс это понял. Он посмотрел на меня таким взглядом, каким всегда смотрел на меня, поймав на лукавстве: укоризненно и немного насмешливо. Именно так смотрят на нашкодивших детей.

Я отвела взгляд и почувствовала, что покраснела.

Немного помолчав, Максим сказал:

– Сс-спасибо тт-тебе, Ника.

Я удивлённо взглянула на него.

Впервые он поблагодарил меня.

Только за что?

– Я вв-всё вижу и пп-понимаю, – добавил он, словно прочитал мои мысли. – Ты отт-тдаёшь всю себя. И нн-не щадишь.

Пожала одним плечом и смущённо улыбнулась.

– Ты – мой муж.

Он вздохнул и кивнул.

Я секунду поразмышляла, но потом неуверенно спросила:

– Значит, ты веришь мне?

– П-про нас? Чтт-то мы муж и женн-на?

– Угу.

Я едва не проворонила кофе. Вовремя сняла с плиты турку.

Макс, вдруг, негромко рассмеялся.

– Я тт-тебе верю, Ника, что тт-ты сказала правду. Пп-прости, нн-но мне пока сс-сложно.

– Не переживай. Ты всё равно всё вспомнишь. Ни сегодня, так завтра. Ни завтра, так послезавтра.

Я сделала кофе, как всегда любил его пить Макс, и поставила перед ним дымящуюся кружку.

Я села в низкое кресло возле журнального столика, где Макс поставил две тарелки с бутербродами, и посмотрела на мужа ласково и нежно.

Мне очень не хватало его общества.

Он тоже смотрел на меня – долгим и каким-то загадочным взглядом. А потом спросил:

– Тт-тебе разве мм-можно пить кофе? Тт-ты же беременна… Вроде кк-как…

По телу разлилось тепло.

Он заботился сейчас обо мне? Переживал за меня и малыша? Или поинтересовался чисто из вежливости?

В любом случае, мне стало приятно. Я ответила:

– На ранних сроках беременности условно безопасная норма кофеина составляет до 200 мг, то есть, примерно, это где-то две чашки в день. Но я сейчас балую себя кофе не так часто, как раньше. Так что, всё хорошо.

– Я сс-сегодня хочу увв-величить нагрузку. Я чч-чувстт-твую, что пора дд-делать более сс-сложные упп-пражнения.

Открыла было рот, чтобы возразить, но потом захлопнула его. На самом деле сегодня я была такой разбитой, что мне было лениво спорить с ним и доказывать обратное. С другой стороны – Макс всегда хорошо чувствовал своё тело и свой организм. Раз он понимает и осознаёт, что нужно увеличить нагрузку, то тому и быть. Увеличим.

– Договорились, – сказала ему и откусила от бутерброда.

Макс тоже начал есть.

Наш странный ранний завтрак проходил в молчании, но опять же, молчание не было тягостным.

Каждый из нас думал о чём-то своём. Иногда я бросала на Макса взгляды: немного любопытные и изучающие. Он в свою очередь иногда рассматривал меня, когда думал, что я не вижу этого.

Макс откусил от бутерброда и медленно разжёвывал его, словно смаковал каждый кусочек. Видимо, ему не хватало такой простой, вредной, но очень вкусной пищи.

В итоге, бутерброды были съедены, а кофе почти допит.

– Очч-чень вкусно, – сказал Макс. – Я о кофе.

Кивнула ему.

– Я поняла. Ты всегда любил пить кофе именно такой: с молоком и

– Тт-ты хорошо мм-меня знаешь, да?

Закусила губу и немного подумала.

– Мне кажется, что я очень хорошо тебя знала, но сейчас…

Посмотрела на него немного виновато и криво усмехнувшись, призналась:

– Сейчас, когда ты не помнишь ничего и ведёшь себя не так как прежде, мне кажется, что я тебя совсем не знала… Прости…

– Нн-не надо извв-виняться, Ника. Пп-просто я не чч-чувствую, будто мы с тт-тобой были вв-вместе. Тт-ты слишком хх-хороша дд-для такого нн-неудачнн-ника, как я.

– Ты не неудачник! – встрепенулась я. – Ты классный, просто потрясающий мужчина! Мой мужчина! Макс, я… Ох, прости… То есть, Иван…

– Можешь зз-звать меня Макс.

Это было неожиданно. И очень приятно. Это значило, что он начал мне доверять. Новая ступень возвращения к прежней жизнь была пройдена – и этот факт несказанно обрадовал меня.

– Спасибо… – прошептала я каким-то странным тоном, словно до сих пор не верила своим ушам. – Я очень рада, что ты позволяешь меня звать тебя твоим именем.

Его взгляд блуждал по моему лицу: серьёзный и сосредоточенный. Губы не улыбались. Макс был напряжён и о чём-то думал.

Внезапно, он протянул ко мне руку и коснулся моих волос. Он пропустил несколько прядей между пальцами, а потом, словно невзначай, коснулся моей шеи, того места, где с сумасшедшей скоростью билась жилка.

Меня одновременно охватило миллион чувств.

В его жесте было любопытство, нежность и даже какое-то лёгкое, давно забытое узнавание.

Мои глаза наполнились слезами.

Макс любил трогать мои волосы. Ему нравилась их густота и непослушные пряди, завивающиеся упругими кольцами.

От переизбытка чувств я дышать замерла и задержала дыхание. Выдохнула только тогда, когда он убрал руку.

– Дд-давно хотт-тел их пот-трогать, – произнёс он. – Всё хх-хорошо? Тт-ты выгг-глядишь испугг-ганной… Пп-прости, если я пп-позволил себе лишш-шнего…

– Нет, нет, нет! – замотала я головой. – Всё хорошо… Просто… Просто ты любил трогать их… Если тебе снова захочется прикоснуться ко мне, знай, я совсем не против…

Нас всегда тянуло друг к другу. И наша связь была какой-то нереальной, волшебной, чудесной. Мы словно два кусочка одного целого и мне ужасно не хватало моей половины. А сейчас, когда он ко мне прикоснулся – сам, с желанием это сделать, я ощутила восторг и счастье.

Он задумчиво посмотрел на меня, а потом сказал:

– Если мм-мне захочется бб-большего?

Я сглотнула и одними губами спросила:

– Например?..

– Нн-например, я хочу тт-тебя пп-поцеловать… Инн-не только…

Передо мной сидел мой муж, но отчего-то мне вдруг стало неловко, словно я оказалась на первом свидании.

Мои щёки покрылись румянцем от его провокационного и интимного вопроса.

– Я не против… – ответила также тихо.

А потом отставила свою чашку с недопитым кофе и сама потянулась к Максу. Мне было проще, чем ему.

Наши губы разделяли миллиметры. Я легонько коснулась его губ своими губами, и между нами словно пробежал мощный электрический разряд.

Макс сжал руками мои плечи и теснее прижался своими губами к моим губам. Он издал лёгкий стон. Я задрожала и тут…

– Что это вы делаете?

Голос Ильи Алексеевича прогремел подобно грому в ясный день.

Я резко отпрянула от Макса, задела рукой чашку с кофе. Она упала, и коричневая жидкость залила журнальный столик.

– Чёрт, – выругалась сквозь зубы, отчётливо чувствуя, как горит лицо от стыда.

Было очень неловко.

– Ваня! А ну Марш в свою комнату! – гаркнул он.

– А ты, развратница, хоть бы оделась нормально, прежде чем на кухню выходить в таком виде! Стыд и срам!

Я засмеялась и, не отвечая на ворчание Ильи Алексеевича, убрала за собой устроенный бардак и ушла вместе с Максом.

– Возвращайся в кровать, – сказала ему со вздохом, глядя сверху вниз. – Скоро я приду.

– Я бб-буду ждать.

* * *

Ника

Вернулась к себе и легла в кровать. Прикоснулась пальцами к губам и закрыла глаза.

Провела подушечками по губам и улыбнулась.

Можно сказать, снова первый поцелуй. Поцелуй-знакомство. Поцелуй-перемирие. Поцелуй-надежда.

Потом положила руки на свой ещё плоский живот и негромко сказала:

– Твой папа обязательно меня вспомнит и всё вернётся на круги своя. И всё у нас будет хорошо.

Сказала вслух и поверила.

Пусть прошедший год, что был наполнен только моими слезами, криками и страданиями, никогда не повторится. Никогда я снова не испытаю чувства утраты. Никогда.

Встала с кровати и с настроем, что всё будет хорошо, направилась в ванную.

Привела себя в порядок и начала одеваться, чтобы пойти к Максу.

Вдруг, зазвонил мой телефон.

На дисплее высветилось имя Дмитрий.

Что ему нужно?

Приняла вызов.

– Алло.

– Ника? Можешь говорить?

Голос его был взволнован. Точнее даже, напряжён.

– Могу, но у меня мало времени. Что-то случилось?

Прижала телефон к уху, а сама начала заплетать волосы в боковую косу.

– Скажи… Как Макс? Он что-нибудь уже вспомнил?

Замерла и нахмурилась.

Почему он интересуется?

– Пока ещё нет, но я верю, что он всё вспомнит, – ответила довольно сухо.

В трубке послышался вздох.

– Ника, я бы хотел с тобой встретиться. Поговорить хочу.

– О чём поговорить, Дима? – проговорила раздражённо. – Если ты хочешь извиниться за своё поведение в последние недели моей работы, то можешь это сделать прямо сейчас и по телефону. Если хочешь опять завести свою пластинку о том, что ты лучше Макса и с тобой мне будет лучше, то оставь…

– Ника…

– Дима, я серьёзно. Я не люблю тебя. Никогда не любила. Ты был моим другом и моим начальником. И я никогда не давала тебе повода думать иначе.

– Ты слишком категорична, – сказал он довольно резко.

– Какая есть.

– А ты сама как?

– В полном порядке, – выдохнула я. – У тебя что-то ещё?

– Скажи мне, где ты. Я приеду. Я должен поговорить с тобой…

– Пока, Дима, – сказала я и отключила разговор.

Потом проверила телефон и обнаружила массу сообщений от родителей Макса.

Они просили, умоляли и требовали назвать им адрес, чтобы они приехали и проведали своего сына.

– Чёрт…

Им больно. Но Макс просил, чтобы никто не приезжал. И я пообещала ему, что никому не скажу, где мы находимся, пока он сам не решит, что готов ко встрече со своим прошлым.

Написала ответ:

«Он ещё не готов. И с ним всё хорошо. Просто наберитесь терпения, пожалуйста».

Знаю, что это несправедливо, но такого было желание Макса.

* * *

Ника

– Ника, кк-как долго мм-мы женаты?

Вопрос Макса был разумным.

Я вытерла руки полотенцем, вытирая излишки массажного масла, и посмотрела на него с грустной улыбкой.

– В этом году… стукнуло четыре года, – сказала негромко и добавила дрогнувшим голосом: – Мы поженились

– Дд-дата? – он посмотрел мне в глаза: напряжённо и внимательно.

Пожевала губу и сказала:

– Двадцать третье апреля.

У меня на глаза навернулись слёзы. Это была больная тема для меня. До сих пор отчётливо помню, с каким трудом я пережила нашу годовщину. Это был день длиною в тысячу лет, наполненный слезами, криком, невыносимой болью, что скручивала мою разбитую душу и моё израненное сердце в тугой узел.

Мои руки задрожали, и я сильнее сжала полотенце, чтобы Макс не увидел, что мне стало плохо от воспоминаний.

– Чч-четыре годд-да… Дд-двадцц-цать тт-третье апреля, – повторил он.

Молча кивнула и ушла в ванную, намочила другое полотенце, чтобы обтереть Макса от массажного масла, а потом помочь ему надеть корсет.

Вернулась с улыбкой, затолкав глубоко внутрь свою ещё не прошедшую боль.

Начала обтирать его.

– Чч-что я тебе дд-дарил в первые тт-три года?

Я замерла и с удивлением на него посмотрела. Неужели ему и правда, интересно?

– Серьёзно? Ты действительно хочешь это знать?

– Хочу.

Продолжила вытирать его тело и заговорила.

– На первую нашу годовщину ты подарил нам путёвку в Доминикану, где мы провели чудесные две недели. И это ещё не всё. Были ещё золотые часики с гравировкой«Моей любимой жене, Веронике. Твой М.»На вторую годовщину ты завалил меня цветами, белыми розами, которые я очень люблю и…

– Дд-дай угг-гадаю, – прервал он меня. – И сс-снова ювв-велирку?

Мечтательно улыбнулась.

– На вторую годовщину был браслет – невозможно красивый. И новый телефон.

– Я тт-так пп-предсказуем?

– Почему ты так решил? Я не знала, что это будет. Ты всегда дарил мне достойные подарки и не только по значимым датам. Ты баловал меня, Макс…

– Чтт-то было на тт-третий год?

Я улыбнулась, а потом даже засмеялась и посмотрела ему в лицо и заговорщицки проговорила:

– На третий год подарок был не просто непредсказуемым, но даже шокирующим. Я долго потом отходила от твоего сюрприза.

– И что это бб-было?

– Очень эмоциональный полёт на воздушном шаре, который запомнился нам обоим. После мы переоделись в свои самые лучшие наряды и ты отвёз меня на крышу самого высокого здания в городе, где был накрыт столик на двоих… До сих пор удивляюсь, насколько мне повезло с тобой…

Вздохнула и замолчала, давая ему время переварить сказанное.

На его лице отобразилось много разных эмоций, от удивления до задумчивости и любопытства.

Потом он посмотрел на меня несколько растерянно и сказал:

– Похоже, мы бб-были очень сс-счастливы и я лл-любил тебя…

Моё сердце замерло.

Тут же ощутила невыносимую тяжесть на своих плечах и вселенскую усталость.

«Любил тебя».

Эти слова врезались в мой мозг и сердце, подобно острому ножу, с лезвием, обмакнутым в яд.

Подняла на него ничего не выражающий взгляд, когда как внутри у меня всё словно оборвалось и мне захотелось накричать на него, настучать ему итак по травмированной голове, чтобы он понял, какую боль доставляет своей амнезией и такими словами!

Да! Умом я понимаю, что он не виноват ни в чём, но вот сердце… Сердцу хочется слышать совсем другое. Я никак не могу повлиять на свои чувства.

Мне было больно.

– Да, мы очень любили друг друга, Максим.

Отвела взгляд в сторону и прошептала:

– Давай помогу тебе надеть корсет.

– Тт-ты расстт-троена. Почему?

Он ещё спрашивает «почему?»

– Это просто гормоны. Всё в порядке. Не обращай внимания.

Я не хотела развивать эту тему, иначе я снова сорвусь. Эмоциональный фон стал нестабильным, ещё и гормоны-сволочи добавляли мне нервозности и неприятных сюрпризов в виде скачков настроения.

Я помогла ему надеть корсет. Дальше Макс оделся сам и пригласил меня выйти в сад.

– Пп-прости, если обб-бидел, – проговорил он, когда мы сидели в саду в полнейшем молчании.

В этот раз тишина между нами напоминала надвигающуюся грозу. Напряжение так и повисло. А быть может, это всего лишь мои внутренние ощущения.

– Макс, всё хорошо, – сказала я и натянуто улыбнулась.

На самом деле хорошо ничего не было.

Ещё и живот заболел. И тошнить начало.

Ну вот, не хватало мне таких прелестей, как токсикоз и хроническая усталость.

Мне нужен покой и отдых.

Все эти душевные переживания вредят и мне, и моему маленькому чуду, что растёт внутри меня.

К чёрту всех и вся! Я должна беречь себя.

– Не хх-хорошо, – воспротивился он, вглядываясь в моё лицо. – Твоё нн-настроение измм-менилось. И беременность тт-тут ни при чём. Я хоть и пп-потерял память, нн-но не дурак, Ника.

Вздохнула, неопределённо покрутила пальцами в воздухе и ответила:

– Мне просто больно стало, когда ты предположил, что…любилменя. В прошедшем времени.

Усмехнулась и прошептала:

– Понимаю, это такой бред. Ты ведь не помнишь меня, и я не имею права требовать от тебя чувств к себе… В общем, говорю же, это ерунда. Сейчас я очень чувствительна ко всему происходящему и довольно остро реагирую абсолютно на всё. Поэтому прошу, просто не обращай внимания.

– Я бб-буду стараться всс-спомнить. Обб-бещаю тебе.

* * *

Максим… или Иван?

Стараюсь изо всех сил вспомнить прошлое, но пока не получается.

Только каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, потому что чувствую, как стремительно падаю в пропасть и не имею возможности спастись, не могу ни за что ухватиться, чтобы прекратить приближение смерти, хоть и цепляются сбитые в кровь пальцы за острые края скал.

Падаю я долго и понимаю, что это конец.

А потом всё моё тело взрывается невыносимой адской болью. Организм, подчиняется смертельному удару, и слышу свой личный похоронный звон нот.

Сердце отбивает последние удары, горло и рот наполняются кровью.

Тошнит, всё болит и в глазах темнеет.

Не могу дышать, хочу разодрать собственное горло, но не могу пошевелиться.

Боль разливается по телу разъедающей кислотой, выворачивает кости, рвёт жилы и разрывает вены.

Жизнь начала обратный отсчёт.

Десять…

Пытаюсь вздохнуть, но захлёбываюсь собственной кровью.

Девять…

Из носа и рта кровь толчками выливается, окрашивая землю ярким цветом.

Восемь…

Перед глазами темнеет.

Семь…

Я больше не слышу ничего.

Шесть…

Последние удары сердца.

Пять…

«Прости меня…»

Четыре…

Боль разрывает лёгкие.

Три…

Боль отступает.

Два…

Тело больше не дёргается в смертельной агонии.

Один…

Я разбился, упав с высоты облаков. Я умер…

И я просыпаюсь.

Что это?

Воспоминание или просто кошмарный сон?

А быть может, просто выверты воспалённого сознания?

Что со мной произошло?

И кто же я?

Иван, который пропал много лет назад или Максим – муж Ники?

Я не знаю.

Каждый день задаюсь этим вопросом.

Чёртова амнезия и моё физическое состояние подавляют, часто лишают

Я понимаю, что нужно время. И понимаю, что если бы не Ника, то я однозначно никогда бы не стал обращаться за помощью, а продолжил волочить свою никчёмную жизнь, наполненную болью, апатией и желанием поскорее сдохнуть.

С появлением Ники всё изменилось.

Она буквально вернула меня к жизни.

Иногда я замечаю за собой, что думаю о своём будущем, и активнее стараюсь вспомнить себя и свою жизнь. Думаю, как буду общаться с людьми, которые меня знают. Начну работать. И буду делать все то, что раньше любил… по словам Ники, я не видел жизни без активного спорта и экстремального путешествия…

С появлением Ники я понимаю, что всё-таки хочу жить. Жить, а не существовать.

Надломленный физически и духовно, я не представляю, как начать мне жить. Но каждый раз, когда ко мне приходит Ника, я знаю, что мне нужно делать. Она будто свет в туннеле, за которым мне следует идти. Путеводный маячок – милый и такой сильный.

Рядом с ней мой психический надлом и крайнее раздражение исчезают.

Но когда я остаюсь один на один сам с собой, я снова испытываю злость и раздражение, направленные против меня самого.

Всё хорошо, когда Ника рядом.

Вроде бы хорошо, пока я не вспоминаю о том, что она ждёт ребёнка.

Я всем своим нутром отказывался принимать признание Ники, что это мой ребёнок. Я не думаю, что она лгала мне. Но быть может, она просто придумала себе эту легенду и настолько в неё поверила, что перестала отличать, где правда, а где ложь.

Ника страдала и горевала по своему мужу и могла переспать с кем-то и просто этого не помнить.

Она сама говорила, что наш мозг – это невероятный орган, способный на самые необъяснимые вещи.

Но если, всё же это правда? И Ника беременна от своего мужа, и она оказалась в том мизерном числе женщин, у которых случилась отложенная беременность?

Я ведь не знаю, кто я. Быть может, я и не Максим вовсе, а его брат-близнец…

Но она видит во мне Макса и верит в это.

Я и сам начинаю верить, что я её муж.

Но вот ребёнок…

Я не хотел, чтобы она носила под сердце ребёнка. И не важно, мой он или чей-то ещё. Но судьбе было всё равно, чего я хотел.

Мы не говорим с ней о её беременности. Я не знаю, что мне ей сказать.

«Как чудесно, что у тебя будет малыш?»

Но если Вероника ждёт именно от меня ребёнка, то я навсегда в ответе за них.

Инвалид, который ни черта не помнит и станет отцом.

Когда я начинал думать об этом, я чувствовал панический ужас.

Как всё будет выглядеть в дальнейшем?

Тест ДНК?

Скорее всего, да.

Но что же дальше?

Допустим, результат покажет, что я отец, что мне делать?

Я не знаю, чего я больше всего боялся: то, что ребёнок мой или, что в Нике развивается не мой ребёнок?

И сама Ника. Я не знал, чего она ждёт от меня в отношении своей беременности и будущего.

Но я знал, что это меня пугает. Но поговорить с ней о своём смешном страхе я не мог. Что тогда она обо мне подумает?

Она решит, что я трус и снова расстроится.

Что ж, думаю, сейчас мне лучше вспомнить себя.

Вдруг, я и вовсе не хотел детей?

* * *

Ника

Перед сном я долго смотрела в телефоне на фотографии своего мужа.

Со своей внешностью – смуглой от природы кожей, классическими чертами лица и русыми волосами, не тронутыми сединой, – Устинов Максим Юрьевич выглядел как один из тех красивых мужчин, которые снимаются для модных глянцевых журналов. Мой муж был высок и атлетически сложен.

На одном из фото он стоял в пол оборота в чёрных дизайнерских брюках, которые только подчёркивали его рост, а рубашка кипенно-белого цвета позволяла разглядеть бугристые мышцы его рук, плеч и спины.

Макс не любил классическую одежду и это фото – настоящая редкость, где он в образе такого классического образца. В жизни мой муж предпочитал спортивную одежду и джинсы.

Я вглядывалась в любимые черты лица.

Макс всегда притягивал к себе людей: женщины и мужчины искали его общества.

И дело было не только во внешности.

Мой Макс излучал тот чувственный магнетизм, притягивающий к себе внимание, простым языком – он был харизматичен и отличным лидером, в любых делах. За ним готовы были следовать кто угодно и куда угодно. Умел он убеждать людей, умел красиво говорить.

Невероятно самоуверенный и разрушительно сексуальный. Мой мужчина. Мой муж. Который не помнит ничего. И самое главное, не помнит меня.

Макс до безумия любил опасный спорт и красивых женщин. Но почему-то он остановил свой выбор на мне. Как и я на нём.

Можно сказать, это была любовь с первого взгляда.

Горько вздохнула и выключила телефон.

Поправила подушку, выключила настольную лампу и легла спать.

* * *

Не знаю, чем я думал, но мне захотелось пожелать Нике спокойной ночи.

Я дважды негромко постучал в дверь её комнаты, но не получив ответа, всё равно открыл двери и въехал в темноту помещения.

Ника спала. Не было никаких сомнений.

Лунный свет мягко падал на её лицо.

Её рот был чуть приоткрыт, и она выглядела удивительно молодо и беззащитно.

Подкатил кресло к её кровати и поправил спавшее одеяло.

Ника даже не шевельнулась, когда я не смог удержаться и невесомо прошёлся пальцами по её щеке.

Конечно же, она крепко спит. Ведь она устаёт за целый день. Мало того, что беременна, так ещё и со мной возится.

Хрупкая, нежная и очень красивая.

Неужели Ника и правда, моя жена?

Тряхнул головой и попытался убедить себя, что чувство, которое я сейчас испытываю – это благодарность за её заботу.

– Спп-покойной нн-ночи… – прошептал я и покинул её комнату.

Глава 9

* * *

Ника

На следующее утро я поняла, что проспала всё на свете.

Часы показывали одиннадцать утра.

– Господи! – воскликнула я.

И никто не удосужился меня разбудить!

Привела себя в порядок за рекордное время и сразу направилась к Максу.

Но в комнате его не было.

С кухни доносились голоса и чудесные ароматы еды.

Туда и пошла.

Анна Сергеевна тепло мне улыбнулась.

Илья Алексеевич тоже выдавил из

– Всё, Аня, я уехал. Давай свой список.

Женщина отдала мужу лист бумаги, сложенный вдвое и когда Илья Алексеевич ушёл, спросила меня первой:

– Доброе утро, Ника. Желаешь позавтракать в саду?

Улыбнулась ей и хотела сказать, с удовольствием, но только представила ароматную кашу, как тут же меня затошнило.

Скривилась и ответила:

– Не сейчас и спасибо вам. Лучше скажите, где Макс? Я проспала безумного много, и поверить в это не могу. Нужно было меня разбудить.

– Поверь мне, я бы тебя разбудила, – засмеялась Анна Сергеевна. – Сын не позволил. Сказал, что ты устала за эти дни и тебе нужно выспаться.

– Понятно… – пробормотала я и посмотрела в окно, где природная жизнь кипела.

– Ника, ты уверена, что не хочешь ничего поесть? Тебе нужно хорошо питаться, сама ведь знаешь.

Как ни странно, но я не была голодна. Зато именно сейчас меня начало ужасно мутить.

– Я позавтракаю позже, когда окончательно проснусь. Так, где же Макс?

– В саду, – ответила она и добавила: – Не поверишь, но сегодня он сам потренировался на трапеции и даже поупражнялся с гантелями.

– Это действительно здорово. Я рада, что у него проснулась тяга к жизни и выздоровлению.

Я направилась в сад.

Мягко ступая по стриженому газону, с момента, что здесь нахожусь, я впервые внимательно рассматривала сад.

Сад был такой красоты, что какое-то время я просто изумленно и восхищённо любовалась. Зеленая лужайка обрамлялась яркими цветами: жёлтыми, белыми, розовыми, голубыми; по краям брусчатых дорожек цвели самые настоящие розы.

В саду имелась беседка, которая была увита мелкой розой. Аромат стоял такой, что у меня моментально закружилась голова. Но, слава богу, зато прошла тошнота.

Я подумала о том, что рай, наверное, очень похож на это место. Я вдохнула сладкий аромат роз, над которыми жужжали трудолюбивые пчёлки, шмели и пили нектар бабочки.

Ничего не нарушало удивительную тишину. Я вдруг заметила, что сама едва дышу, боясь потревожить окружающий райский покой.

Макс сидел в своём кресле, в тени беседки и читал.

– Анна Сергеевна сказала, что ты в саду, – проговорила я негромко.

Макс оторвал взгляд от книги и повернул голову в мою сторону и улыбнулся.

– Как тт-ты себя чувствуешь? Вв-выспалась? – поинтересовался он.

– Да я просто в шоке от себя, если честно, – хохотнула в ответ и прислонилась спиной к арочной стене беседки.

– А ты сам как? Я узнала, что ты сегодня тренировался без посторонней помощи.

– Ника, я мм-мужчина, а не ребб-бёнок. Хоть я и пп-пережил сложнейшую операцию и бб-был долгое время пп-практически обездвижен, но это не знн-ачит, что так будет всегг-гда. Пора брать сс-себя в руки и подниматься с этого кресла.

С ума сойти!

Прогресс просто на лицо!

Я удивлённо и даже поражённо на него посмотрела и не успела похвалить, как он вдруг спросил:

– Пп-почему ты смотришь на меня так, бб-будто у меня не одна, а две головы?

– Потому что ты меня сейчас поразил, – призналась ему. – Макс, твоё заикание стало намного меньше! Раньше почти каждое слово давалось тебе с трудом, а сейчас твоя речь практически чиста. Не идеальна, конечно, но я вижу и слышу прогресс! А ещё твои слова! Да к таким выводам пациенты приходят не сразу. Людям крайне сложно бороться с самими собой и своей слабостью. И я очень рада, что ты быстро понял, что нужно бороться. Хотя… зря я удивляюсь. Ты всегда был борцом по жизни. Трудности тебя лишь закаляли и никогда не пугали. Я думаю, что ты встанешь и пойдёшь раньше, чем предположили доктора. И память к тебе вернётся тоже.

Он пожал плечами:

– Пп-просто я сам себе пп-противен, когда за мной кто-то ухаживает и сс-слушает моё зз-заикание…

Он вдруг замолчал и пробормотал виновато:

– Прости, Нн-ника. Я нн-не имел в виду…

– Всё нормально, – ответила ему. Хотя совсем маленькая обидка проскользнула в сердце.

Я знала, что Макс не хотел обидеть меня.

Отлепилась от стены и подошла к нему, чтобы сесть рядом и сказала:

– Но массаж всё равно ты сам себе не сделаешь. Уж эту радость тебе придётся оставить лично мне.

– Почему радд-дость?

– Потому что мне приятно трогать твои мышцы, – засмеялась я и тут же замолчала.

Меня очень сильно вдруг затошнило.

Поднялась со скамьи и часто задышала, стараясь унять эту муть внутри.

– Ника?

Но почему-то тошнота лишь усилилась и вдобавок сильно закружилась голова.

Перед моими глазами внезапно земля с небом поменялись местами.

Мне стало очень страшно.

Это было плохо. Очень, очень плохо.

– Ника?!

– НИКА!!!

Голос Макса прозвучал откуда-то издалека.

И всё исчезло.

* * *

Максим… или Иван?

– Всё в порядке. Правда, – устало проговорила Ника.

Она очнулась буквально пять минут назад.

– Какое же тут нормально?! – всплеснула руками матушка. – Вся бледно-зелёная, с утра ничего не съела, да ещё и в обморок упала!

Голос моей мамы звенел от беспокойства и тревоги.

– Ника, ты явно переутомилась, – сказал мягко, но строго. – Занимаешься со мной каждый день. Волнуешься и переживаешь много. Мне ясно, что причина твоего обморока – это я. Из-за меня ты начала чувствовать себя плохо.

Вдруг, и мама, и Ника замерли и странно посмотрели на меня.

– В чём дело? – нахмурился я.

– Сыночек мой… – прошептала мама.

– Макс, твоя речь… – проговорила Ника, отставив в сторону стакан с водой. – Ты говоришь чисто. Ни единой запинки, никакого заикания.

На секунду опешил и понял, что даже не заметил этих изменений.

Страх за Нику стал отправной точкой в моём излечении заикания.

Жаль, конечно, что я не вскочил с кресла и не подхватил её на руки как настоящий мужчина. Хорош, что в тот момент, Ника стояла рядом со мной, и я успел её поймать и усадить к себе на колени.

Но как ни странно, когда она упала в обморок, я откуда-то знал, что нужно делать.

Да, мне было страшно.

Словно откуда-то всплыли когда-то прочитанные или услышанные слова:«Страх – это инстинкт. Как есть, спать, дышать. Если не испытываешь страха, то ты уязвим. Именно страх позволяет нам принимать в нужный момент верные и точные решения. Только не вздумайте путать страх с паническим ужасом. Это совершенно разные вещи…»

– Действительно, – ответил задумчиво. – Я и не заметил…

– Это прекрасно! – улыбнулась Ника.

– Сыночек мой, – всхлипнула матушка. – Как же я рада… Ещё бы с Никой и ребёночком было бы всё в порядке…

– Всё будет в порядке, – уверенно сказала Ника. – Я действительно переволновалась. Последние недели выдались сложными для моей психики. Обещаю, теперь я буду постигать дзен.

Ника

– Тебе нужно в больницу, – сказал твёрдым голосом. – Отец вернётся только к вечеру, но ждать нельзя.

Повернулся к матери.

– Ты говорила, у соседа есть машина. Попроси его, чтобы отвёз нас в местную больницу.

– Уже звоню! – крикнула мама.

Но Ника упрямо её остановила.

– Анна Сергеевна, не нужно никуда звонить. У меня есть врач, который ведёт мою беременность. Завтра Илья Алексеевич сможет отвезти меня в город?

– Конечно, Ника он тебя отвезёт!

– Я настаиваю, чтобы тогда прямо сейчас приехал доктор.

– Макс, пожалуйста, не нужно разводить суету вокруг меня. Живот у меня не болит, сейчас нет тошноты и головокружения. Утром я обязательно посещу своего врача. Лучше давайте отпразднуем вкусным завтраком твоё избавление от заикания.

Она широко улыбнулась, изо всех сил стараясь изобразить радость и хорошее самочувствие, но я нутром чувствовал, что ей плохо и что эта радость наиграна.

– Мама, я передумал. Звони соседу, пусть привезёт доктора к нам на дом.

Улыбка сошла с лица Ники. Да и матушка посмотрела на меня озадачено.

– Но доктор может быть занят… – возразила мама, но наткнувшись на мой взгляд, проговорила: – Думаю, материальная сторона вопроса доктора сразу заинтересует.

Она ушла звонить.

Мы остались вдвоём и Ника сказала:

– Ты остался всё таким же упрямым и независимым человеком. Лидер и командир. Тебя невозможно ослушаться.

Её тон был таким, что я не мог понять, Ника сейчас мне комплимент сделала или это был укор.

– Надеюсь, – отозвался в ответ.

Приблизился к ней и взял за руку.

Её взгляд встретился с моим. Ника переплела со мной пальцы и тепло улыбнулась.

– Ты теперь понимаешь меня, – сказал негромко. – Не очень приятно ощущать себя беспомощным.

– Это верно, – согласилась она. – Но у нас разные ситуации, Макс.

– Я хочу о тебе заботиться, – слова сорвались быстрее, чем я успел обдумать эту мысль.

Её пальцы дёрнулись в моей руке, и кожа покрылась мурашками.

Я увидел, как её дыхание стало сбивчивым, а щёки покрылись румянцем. Ника заволновалась.

– Макс, – прошептала она очень ласково.

Я видел, как часто забилась жилка на её шее.

– Ника, – прошептал я.

Я хотел её поцеловать, хотел крепко обнять. И не знаю я, откуда эти чувства взялись. Мне хотелось отгородить её от всего плохого, окружить лишь заботой и уверенностью, что всё будет хорошо. Хотелось, чтобы она больше не волновалась по поводу меня. И ещё я хотел стать здоровым и сильным, чтобы все свои мысли претворить в жизнь.

Отчётливо ощущал, что сексуальное напряжение между нами было настолько сильным, что, казалось, воздух дрожал. Поднял свободную руку и убрал волосы с её лица.

– Не представляешь, как сильно я хочу вспомнить… тебя.

– Вспомнишь, – сказала она уверенно. – Ты только послушай себя, Макс. Ты же говоришь совершенно чисто. Удивительно…

– Надеюсь, ты не станешь провоцировать моё излечение новым шоком.

Это был не вопрос.

– В твоём случае, это излишне, – ответила она на полном серьёзе. – Ты без всяких шоковых терапий встанешь на ноги.

Потом Ника задорно улыбнулась, хитро сощурила глаза и сказала:

– Но не думай, что ты избавился от меня. Физические упражнения и массаж никуда не денутся. Завтра я съезжу к доктору, как раз мне уже надо по плану посетить своего врача, а потом вернусь и снова возьмусь за тебя.

Она улыбалась, а мне было не до смеха и улыбок. Внутри зародилось беспокойство.

– Я поеду с тобой, – и это были не просто слова, а констатация. И когда она открыла рот, чтобы начать возражать, я сурово добавил: – Ника, это не обсуждается.

Она вздохнула, покачала головой и довольно сказала:

– Узнаю своего мужа.

Мне нечего было сказать в ответ.

Я ощущал беспокойство за Нику, хоть и не помнил её. Но за всё то время, что она проводит со мной, начиная с первого дня, я понял, что нуждаюсь в этой женщине и не желаю, чтобы с ней или ребёнком что-то произошло.

Сказать по правде, за ребёнка я не переживал. Только за Нику.

Но эти мои мысли ей незачем знать.

Вернулась мама и сказала:

– Доктор сам лично к нам приедет. Сосед трубку не взял, и я дозвонилась до больницы.

Ника возмущённо вздохнула, но возражать не стала.

– Я принесу завтрак сюда, – сказал и направился на кухню.

– Сынок, я тебе помогу.

Глава 10

* * *

Ника

Рано утром Илья Алексеевич повёз меня и Макса в город к моему доктору.

Врач, что приходил вчера, долго хмурил брови, осматривая меня и ничего толкового не сказал. Измерил давление и покачал головой в укоризненном жесте. Давление у меня немного понизилось, но совсем немного.

Пожав плечами, доктор сказал, что мне нужно сделать УЗИ, сдать контрольные анализы и лишь тогда можно будет сказать, почему я упала в обморок.

Но скорее всего, всё со мной в порядке, просто немного переутомилась.

Это я и без него знала.

Оставшийся день прошёл в суете вокруг моей скромной персоны. В результате, я попросила всех, даже Макса, оставить меня в покое.

Проспала я до самого утра. Но когда проснулась…

Моя постель была мокрой.

Я в страхе откинула одеяло и едва не завизжала, когда увидела кровь. Много крови!

Моё сердце едва не остановилось.

Но не сам вид крови меня напугал.

Собрав себя в кулак, согнувшись от боли в животе, глотая слёзы, я вышла в коридор и позвала… Макса.

Сборы были моментальными.

Анна Сергеевна причитала и молилась, чтобы мой ребёночек остался жив.

Макс был хмурым и молчаливым, как и Илья Алексеевич.

Оба действовали быстро и слаженно, словно каждый день увозят за многие километры беременных женщин с осложнениями.

Я ехала в машине и смотрела перед собой.

Слёзы высохли, но страх, точнее ужас, никуда не делся.

Я молилась про себя, чтобы моё маленькое чудо осталось со мной.

«Господи, пожалуйста…»

И пока мы ехали в город, я успела перебрать в памяти все варианты, которые могли со мной произойти. И все они были безрадостными.

В клинике меня уже ждали.

Мой лечащий врач отменила других пациенток и ждала моего приезда.

Пока я с ней говорила, она несколько раз повторила, что всё будет хорошо.

Я сама медик и знаю, что кровотечение на небольшом сроке – это очень и очень плохо.

В груди

Но я до последнего старалась убедить себя, что судьба не может быть со мной такой жестокой и послать новый удар в виде потери малыша.

Это будет слишком…

Дорога показалась мне бесконечной…

Время ускользало, как песок сквозь пальцы…

И когда мы доехали до клиники, мой страх лишь усилился.

Страх узнать, что я потеряла ребёнка.

На ватных ногах, с бешено колотящимся сердцем, я направилась в клинику.

Илья Алексеевич помогал Максу выбраться из машины и сесть в кресло.

Они догонят.

Мой лечащий врач встретила меня у регистратуры.

– Вероника Игоревна, на вас лица нет. Скорее пойдёмте.

– Мне страшно… – сказала одними губами и естественно, меня никто не услышал.

* * *

– Как предлежащая плацента? – опешила я, услышав страшную новость.

Макс находился рядом и попросил объяснений.

– Что такое предлежащая беременность? Это опасно для жизни Ники?

Я сглотнула образовавшийся в горле горький ком.

У меня был ещё совсем небольшой срок и с таким диагнозом выносить ребёнка будет очень сложно!

«Господи! Для чего ты меня снова испытываешь?!»

– Максим Юрьевич, кровотечение остановлено. В данный момент опасности для жизни и здоровья Вероники нет.

Макс благодарно кивнул.

– По поводу плаценты. Немного объясню вам весь процесс, чтобы не возникало вопросов. Когда оплодотворенная яйцеклетка попадает из маточной трубы в тело матки, она естественным образом оказывается в самом её верху, где и находятся выходы из труб. Обычно прикрепление плодного яйца к стенке матки происходит немедленно, именно поэтому плацента в большинстве случаев оказывается закреплённой сверху, у дна матки.

– А у Ники?

– Если прикрепление по каким-то причинам не произошло, плодное яйцо под действием силы тяжести опускается всё ниже и ниже, пока, наконец, не «отыщет» место, где может закрепиться. Иногда благоприятный участок отыскивается только у внутреннего зева матки – именно там и начинает расти плацента.

– И чем это грозит? – спросил Макс. Мой муж выглядел хмурым и даже… злым?

– Вероника знает, что расположенная столь неудачным образом, плацента постоянно «отрывается» от растягивающихся стенок матки. Поэтому у вашей супруги возможны частые маточные кровотечения. Любые сокращения матки (в том числе тренировочные схватки) провоцируют их усиление. После частичной отслойки плаценты кровоточит насыщенная кровеносными сосудами стенка матки. У плода независимая система кровообращения, и он кровь не теряет. Однако такие кровотечения дают о себе знать на здоровье матери. Может развиться анемия.

Я знала, чем мне грозит предлежащая плацента.

– Скажите, я так понимаю, кровотечение что-то спровоцировало.

– Верно, – кивнула врач.

Я вздохнула. Этот момент я тоже знала и теперь понимала, почему Макс злится.

– Факторов, провоцирующих кровотечение много, но обычно самыми распространёнными является довольно интенсивная интимная близость, слишком горячая ванна или баня и любая физическая нагрузка. Болевых ощущений при этом обычно не возникает, часто кровотечение начинается и заканчивается внезапно для самой беременной. Оно может быть как скудным, так и пугающе обильным.

Макс многозначительно посмотрел на меня.

В его взгляде я увидела сожаление, боль, страх и гнев.

Он сжал руки в кулаки.

Он злился на себя. И теперь винил себя в моём состоянии!

Только не это. Мне нужна его поддержка, а не ненависть в отношении самого себя!

Нет, нет, нет!

Макс! Не нужнотакна меня смотреть! Ты ни в чём не виноват!

– Вы забыли сказать, что положение плаценты может меняться в ходе беременности.

Я слабо в это верила, но были случаи, когда плацента могла подняться. Макс должен услышать, что не всё так плохо!

Хотя, на самом деле, всё было ужасно.

– Да, вы правы, Вероника. Ведь это живой действующий орган, у которого одни участки могут отмирать, другие, напротив, разрастаться. К тому же стенка матки может растянуться ниже плаценты, и она, таким образом, поднимется. Важно контролировать и наблюдаться чаще обычного.

Врач поняла, что Максу не следует знать всего при таком диагнозе и не стала его совсем расстраивать.

Но зато я знала, что может быть.

Если же предлежание плаценты сохранится, то мне необходимо вести практически лежащий образ жизни. Потому как, если кровотечение будет слишком частым, то это грозит мне анемией. Уровень гемоглобина может упасть до критического. А у моего малыша возникнет гипоксия!

Но самое ужасное – это отслойки плаценты. Чем больше площадь, отделившаяся от стенки матки, тем хуже снабжение малыша кислородом и питательными веществами. В крайнем случае, это может привести к внутриутробной гибели моего ребёнка.

– Что нужно делать сейчас? – хриплым и убитым голосом спросил Макс.

Он старался не смотреть на меня.

Врач улыбнулась и сказала:

– Не беспокойтесь, с вашей женой и вашим ребёнком всё будет хорошо. Главное для Вероники – это образ жизни. Главное правило для беременной с предлежанием плаценты – это максимальный покой. Никаких физических и эмоциональных нагрузок. Стресс тоже может вызвать спазм матки. Также необходимо сократить интимная близость до минимума. На 37-й неделе я советую госпитализацию с постельным режимом. Даже при отсутствии кровотечения его соблюдение жизненно важно для здоровья вашего малыша. И роды… Конечно же никаких естественных родов, только кесарево.

– Я вас услышал. Благодарю за ответы. Ника получит полный покой, – решительно сказал Макс.

И мне его слова совсем не понравились.

Когда мы вышли из кабинета врача и в коридоре нас встретил взволнованный Илья Алексеевич, я не выдержала и расплакалась.

Рассердилась на себя за эмоции, но гормоны – сволочи, делали своё гадкое дело.

Слёзы нескончаемым потоком потекли по моим щекам.

– Ника… – позвал меня Макс. – Иди сюда…

Я села на диванчик.

Он взял меня за руки.

– Ника, посмотри на меня. Я сильно виноват перед тобой. И я не прощу себе, если с тобой или твоим ребёнком что-то произойдёт, – его голос дрожал.

«…твоим ребёнком…» – мозг выделил главное для себя из слов Макса.

Не нашим ребёнком, а твоим…

Стало ещё больнее.

И как-то одиноко.

Я всхлипнула и прошептала, потому как не могла не произнести эти слова вслух.

– Я так испугалась, что потеряю ребенка.

– Шшш…, Ника, – успокоил Макс, гладя меня по волосам. – Ты не должна нервничать. Я отвезу тебя домой и позабочусь, чтобы за тобой присматривали доктора.

Макс не понимал, что я нуждалась в его силе и уверенности, но вместо этого, он предложил мне вернуться к себе. Без него.

– Я буду в полном порядке. Не нужно разводить лишнюю суету. И я не собираюсь возвращаться в квартиру без тебя. Да и вообще, свежий горный воздух мне будет полезнее, чем городской.

– Ника, я понимаю, как

Мои слёзы вмиг прекратились.

– Ты нашёл удобный предлог избавиться от меня.

Тяжело поднялась с дивана и на ватных ногах пошла к лестнице.

Илья Алексеевич и Макс в один голос позвали меня:

– Ника! Стой!

Но я не оглянулась.

Слёзы снова потекли, обжигая. В груди всё рвалось от душевной боли. Мне хотелось прижаться к сильной груди мужа, хотелось услышать его слова любви и защиты, но вместо этого услышала совершенно другое.

Мне было больно.

И мне стало обидно.

За себя. И замоегоребёнка.

* * *

Ника

Меня догнал Илья Алексеевич.

– Вероника, не дури, – сказал он, осторожно тронув меня за плечо. – Куда ты собралась одна? Мы уже привязались к тебе, как к родной.

Покачала головой.

– Физически я сейчас чувствую себя нормально, но вот эмоционально у меня никаких сил, – произнесла устало, и вытерла солёную влагу с лица подрагивающими пальцами.

Внутри образовалась пустота – было больно. Не такая острая боль, как после новостей о пропажи мужа. Сейчас моя боль была ноющей, тупой, зудящей и кажется, что ни конца, ни края ей не будет.

– Что бы там тебе не сказал мой сын, ты не должна принимать его слова так близко к сердцу. Он ведь ничего не помнит, Ника. Ты сама видишь, как он старается вспомнить всё. А ведь до твоего появления он вообще не желал жить, ушёл в себя, свои мысли и мы с женой не видели ни улыбки его, ни хоть какой-то радости в глазах. Сейчас всё по-другому. Не уходи, Ника. Ты же сама постоянно твердишь, что нужно время для изменений.

Вздохнула и кивнула.

Да, я постоянно это твержу.

Но мне всё равно больно. Слова ранят слишком сильно, особенно, когда эти слова слышишь из уст родного и любимого человека.

Сейчас, будучи беременной и едва не потеряв ребёнка, я вновь, как и год назад ощутила всю гамму эмоций, сопровождающих страх и даже ужас.

Мне так хотелось, чтобы Макс оставался моей неизменной опорой. Мне хотелось сказать ему, точнее прокричать, как мне страшно и какой потерянной я себя чувствую, но я понимала, что эти мои потерянность и страх являются исключительно моей проблемой. Умом я понимаю, что рано требовать от него прежних чувств и отношений, но вот сердце обиделось. Да и не ясно ещё, что будет, когда он всё вспомнит. А вдруг, былые чувства больше не вспыхнут в его сердце и он так, и останется равнодушен.

О последнем решила не думать, иначе я совсем сломаюсь.

– Хорошо. Простите меня за минутную слабость… – проговорила в ответ и слабо улыбнулась.

– Не извиняйся, – глядя мне в глаза, сказал Илья Алексеевич. – Я прекрасно понимаю, как тебе трудно. Мы с Аней прошли через эту грань.

В этот момент из клиники выехал Макс, он спустился по пандусу и подъехал к нам.

– Ника! – позвал он меня взволнованно. – Прости меня, пожалуйста! Я сказал совсем не то, что думал на самом деле! Я не хочу, чтобы ты оставляла меня, я лишь хочу, чтобы ты была в безопасности и не пострадала, и ребёнок родился… Мне дурно только от одной мысли, что всё из-за меня!

– Макс, я… – начало было я, но он прервал меня.

– Подожди, это ещё не всё. Я уже сам понимаю, что погорячился с предложением оставить тебя одну в квартире. В горах тебе будет лучше. И ты будешь под моим присмотром. Я позабочусь о том, чтобы ты следовала указаниям доктора.

Макс говорил решительно и уверенно, как это было раньше. Он начал брать ответственность на себя.

Мне хотелось его обнять и прижаться к его сильному телу и услышать другие слова… но я понимаю, что ещё слишком рано.

И сейчас мне стало немного стыдно за свою слабость и слёзы.

– Всё хорошо, ты тоже меня прости. Что-то гормоны меня совсем расклеили. Обычно я не хандрю и не в моём стиле раскисать…

Оправдания мои вышли какими-то жалкими.

Чёрт! Слёзы опять начали обжигать глаза, а в горле образовался горький комок.

Я ведь так перепугалась!

– Ника, всё будет хорошо, – сказал он и мягко сжал мою ладонь.

Кивнула и сиплым голосом, едва сдерживая новый поток солёной воды, попросила:

– Можем заехать на квартиру? Мне нужно взять кое-какие вещи…

– Ника, без проблем, – ответил Илья Алексеевич, опередив Макса.

– Спасибо.

* * *

Две недели спустя

Ника

– Ты уверен? – спросила я с беспокойством.

– Конечно, уверен, – ответил с хитрющей улыбкой Макс. – Я считаю, что мне давно пора это сделать.

– Ладно, только давай очень аккуратно, хорошо? – заволновалась я.

Сложила руки на груди, глядя на своего мужа, который вопреки всему, решил попробовать встать на ноги. Точнее, на костыли. Самостоятельно.

За эти две недели, после случая в клинике, Макс основательно взялся за себя. Не щадил своё тело, которое сопротивлялось и никак не желало подчиняться его воле, но вредность мужчины и его характер взяли верх.

У ног появилась хорошая чувствительность, и заработали рефлексы.

Его нога могла вздрогнуть от щекотки по пятки, а раньше он ничего не ощущал.

Макс много трудился. Ему теперь помогал Илья Алексеевич. Никого чужого Макс видеть не желал.

Вопреки его протестам, я по вечерам делала ему массаж. И не сердитесь на меня, я не напрягалась. Мне было это в удовольствие потрогать шикарное тело своего мужа.

И наши совместные труды не прошли даром.

Мы приобрели костыли, и Макс сегодня решил встать на них, впервые. Да ещё и самостоятельно.

Анны Сергеевны и Ильи Алексеевича в доме как раз не было.

Макс хотел сделать им сюрприз.

Я во все глаза смотрела на своего мужа, затаив дыхание. Он походил на голливудского киноактера – в шортах, без рубашки, с хорошо развитой мускулатурой. Не говоря уже о русых волосах, живых глазах и обаятельной улыбке, которая сводила меня с ума. Макс стал много шутить и смеяться. Он уже не чувствовал себя инвалидом и неудачником. Он видел прогресс и стремился как можно скорее снова стать сильным и полностью самостоятельным.

Одно пока не вернулось к Максу – это его память.

Мы много с ним говорили о прошлом, смотрели фотографии, видео, но не было и проблеска в его памяти.

Единственное, он поделился со мной своими ночными кошмарами. Он помнит, как падает со

Но все мы верим, что он вспомнит.

– Смешно будет, если я сейчас встану, а у меня ноги подломятся, – пошутил Макс.

Мне не понравился этот чёрный юмор.

– Совсем не смешно, – сказала на полном серьёзе. – Давай я тебя подстрахую, а?

Макс лишь усмехнулся и покачал головой. В последнее время ему понравилось меня поддразнивать.

– Только попробуй, Ника мне помочь и я тебя отшлепаю!

Хоть прошлого и не помнит, но зато задор остался при нём.

– Как я тебя испугалась! – хохотнула в ответ. – Боюсь, боюсь! Я же убегу от тебя, и что, на костылях за мной погонишься?

– Вот чертовка! – рассмеялся Макс, прищурил свои глаза и пообещал мне с шуточной угрозой: – Погоди, погоди, я ещё побегу без костылей, вот увидишь! И тогда, берегись, Ника!

Я широко улыбнулась.

Такие подтрунивания помогали нам обоим. Для Макса это было своего рода стимул скорее подняться с кресла.

– Слышала уже, – ухмыльнулась в ответ.

– Лучше не стой, а сядь на скамью, – посоветовал мне Макс.

– Ты слишком уж беспокоишься обо мне… – я погладила свой совсем небольшой животик. – Я беременна, а не больна.

– Я прекрасно помню, – отчетливо произнес Макс и подмигнул мне. – А теперь, смотри, сейчас я сделаю свой первый шаг…

Я едва не задохнулась от смеха, глядя на его покрасневшее от натуги лицо.

Но потом я замерла.

Макс помнил мои слова, что костыли – это лишь один из большинства инструментов, придуманных человеком для достижения цели, и они подчиняются воле человека. Разумное хладнокровие, расчёт и всё получится. Отбросить страх.

– Шаг – это контролируемое падение, – проговорил Макс, повторив мои слова.

Он встал, сильно шатаясь, но удержал себя на костылях, с невероятным усилием, которое далось ему не просто, он выбросил вперёд одну ногу, удержав себя на другой, и перенёс всю тяжесть на неё.

Первый шаг сделан!

– О, Макс… – прошептала я, чтобы не спугнуть момент и его настрой.

Ещё один шаг!

– Ника… – проговорил он сквозь стиснутые от усилий зубы. – Я… иду…

– Ты молодец! – выдохнула радостно.

Но тут, на третьем шаге, он пошатнулся и начал заваливаться назад.

Я вовремя успела к нему подбежать и подставить своё плечо. Обвила его вокруг талии и помогла вернуться обратно в кресло.

– Я могу ещё раз попробовать! Ты же видела! – запротестовал он.

– Видела, но для первого раза достаточно. Лучше маленькими и неспешными шажками покорить гору, чем бросить туда с разбегу и рухнуть вниз. Понятно?

– Понятно, – проворчал он и со стоном опустился в кресло. – Ногам с непривычки больно.

– Ещё бы, – хмыкнула я. – А ты уже бегать собрался.

– И побегу, – разулыбался он.

– Давай в дом вернёмся, и я тебе ноги помассирую, чтобы боль ушла, и ты пришёл в себя.

– Лучше поцелуй меня, Ника. Может, я сразу приду в себя.

Я застыла и удивлённо посмотрела на него.

Он нахмурился.

– Что? – спросил он.

– Ну-у-у… Не знаю… – пожала плечами.

– Я очень хочу поцеловать тебя, – сказал он серьёзно. – Я же не собираюсь прямо сейчас заниматься с тобой любовью. Вот сначала ноги в порядок приведу.

Кажется, на моём лице образовался румянец. С чего бы это? Словно передо мной не муж был, а мужчина, с которым я лишь недавно познакомилась. Хотя… с какой-то стороны так и было.

Хмыкнула и чмокнула его в щёку.

– Ну что, теперь лучше?

– Хитрюга! – рассмеялся он. – Я имел в виду другой поцелуй.

– Нужно было сразу уточнить, – ответила смущённо.

* * *

Ника

Но как бы там ни было, и как бы Макс не хорохорился, ему необходим был профессиональный массаж.

Был у меня один знакомый массажист: руки просто золотые. Правда, он друг моего уже бывшего начальника. Но Борис, а именно так зовут массажиста, пообещал никому не говорить о месте нахождения Макса.

Борис приехал с собственной профессиональной кушеткой и начал экзекуцию над моим мужем.

Его руки будто чувствовали и знали, что нужно делать, как давить, мять и прочее.

Массажист от Бога.

Талант, плюс долгое обучение принесли свои плоды. Кстати, Боря по сей день продолжал учиться. Он говорит, что знаниям нет границ.

Потрясающий человек.

Когда его увидели Анна Сергеевна, Илья Алексеевич и Макс, они буквально потеряли дар речи. И было отчего: Боря мужчина большой. Нет, он не толстый, просто крупный. Можно назвать его так – настоящий богатырь.

Макс даже не на шутку встревожился.

– Ника, да он же мне кости переломает, – прошептал он мне на ухо.

– Не переломает, – улыбнулась я. – Просто доверься мне, я плохого массажиста не привела бы.

Сама я устроилась в кресле, так сказать, решила присутствовать моральной поддержкой своему мужу, хоть он и не хотел, чтобы я наблюдала его позор, когда он будет стонать под руками настоящего медведя.

– Твои мышцы и суставы совершенно затвердели, – покачал головой Боря. – Ника, ты же сказала, что разминала и массажировала его.

– Разминала и массажировала, – подтвердила я и усмехнулась: – Боря, но не смей сравнивать меня с собой.

– У меня всё отлично, – пробубнил Макс, лёжа вниз головой в специальное отверстие в кушетке. – Я тренируюсь…

– Эх, Макс, – вздохнул Боря. – Тренировки – это прекрасно, но кровоток нужно привести в порядок и в этом поможет только хороший массаж. Ты ведь так долго сидел в кресле, перенёс сложную операцию. Мы будем восстанавливать тебя до состояния, которое было у тебя до травмы. Ты же, дружище, всегда здоровым и сильным был, нужно вернуть тебя к прежней жизни.

– Буду рад снова стать собой, – бодро ответил Макс.

– Тогда-с, приступим!

Потом разговоры пришлось прекратить.

Борис начал разминать и массажировать моего мужа.

Прикрыв глаза, он стонал от боли.

– Расслабься, Макс, – попросил его Борис. – Думай о расслаблении.

– Угу… Ты по мне словно катком, а я должен думать о расслаблении? – пропыхтел он в ответ.

– Так я ещё ласков с тобой. Массаж делаю поверхностный, чтобы ты попривык к моим рукам, – серьёзно сказал Боря.

– С девушками ты также ласков? – пошутил Макс.

– Девушкам нравится, – хохотнул он в ответ.

Массаж длился два часа.

И после его завершения, абсолютно красный Макс, вздохнул с явным облегчением и сказал:

– Ты настоящий живодёр.

Я помогла Максу одеться и пересесть в кресло.

– Скажешь мне потом спасибо, когда ты пойдёшь на своих двоих, не хромая и не согнувшись в три погибели, а побежишь с ровной осанкой. И никаких болей не будет, – рассказал перспективы массажист, складывая кушетку.

– Я готов тысячу болей вытерпеть, – сказал муж серьёзно. – Главное, чтобы это действительно

Боря кивнул мне, пожал руку Максу и напоследок добавил:

– Всё будет, Макс, как я сказал. И да, тебе придётся вытерпеть не тысячу болей, а гораздо больше.

– Вытерплю.

– Конечно. Куда ж ты денешься? – усмехнулся Боря. – Ты пока ходить не можешь, так что далеко от меня не уползёшь. – Так, всё. Время – деньги. Я приеду завтра в это же время.

– До завтра, – попрощались мы с массажистом.

– Знаешь, мне кажется, я этого великана как будто смутно, но знаю. Бывает так, когда видишь какого-то человека один раз в жизни, а потом спустя время встретил и понимаешь, что знаешь его, видел, но не можешь вспомнить детали.

Я замерла.

Это был совсем малюсенький шажок воспоминаний.

– Твоё подсознание чуть-чуть приоткрыло завесу воспоминаний. Точнее, не совсем воспоминаний…

Я обняла его.

– Да, Макс, ты знаешь Борю. Вы не друзья, а просто знакомые, но ты частенько к нему обращался за помощью своим людям, которые получили травму.

– Странно, что у меня это ощущения узнавания возникло именно на него. А не на тебя… – проговорил он печально.

– Ничего, всё нормально. Я думаю, что это произошло из-за стресса, который он вызвал в твоём организме своими манипуляциями. Пойми… выздоровление любого плана идёт через обострение и боль. Мне кажется, ты совсем скоро оставишь в покое кресло и скажешь мне, что вспомнил меня. Этот день станет для меня самым счастливым…

– Ника… – вздохнул он. – Я буду стараться ещё больше.

* * *

И Макс старался.

Последующие месяцы он показал свой характер.

Мой муж терпел боль, стиснув зубы.

Он учился заново ходить. Падал, но поднимался и снова делал такие сложные для нег шаги.

Каждый новый день у него получалось лучше.

Каждый день Борис приезжал сюда и делал Максу массаж, от которого он даже иногда выл.

Увы, но «пробуждать» конечности, которые привыкли не напрягаться, это крайне сложно и очень больно. Но как говорят все врачи: «Выздоровление всегда наступает через боль».

Шли месяцы.

Наши отношения так и оставались больше дружескими. И всё от того, что Макс ничего не мог вспомнить.

Я же всё больше уходила в себя. Слушала своего малыша, который активно толкался в моём животе.

Анна Сергеевна и Илья Алексеевич были в нетерпении увидеть родившегося младенца и откровенно считали его своим внуком.

Родители Макса, которые вырастили его…

Они очень долгое время звонили мне. Они писали, умоляли, требовали и даже угрожали. Они хотели увидеть своего сына.

Мне удалось уговорить Макса хотя бы пообщаться с ними по телефону, потому как видеть их в реальности он категорически не хотел. И такие разговоры, с просьбой встретиться с ними, заканчивались одинаково: он гневался и уходил на костылях, громко хлопнув за собой дверью.

Почему у него была такая реакция, я никак не могла понять.

Но поговорить с ними он согласился, когда я сказала ему, что он разбивает им сердце.

И поговорил: сухо, немногословно. И попрощался со словами «Я пока не готов встретиться с вами. Как буду готов, я сам вас найду. Простите…»

После этого, они перестали мне звонить и писать.

Мне было искренне жаль родителей Макса. Даже если они приёмные – они родители. Они вырастили его. И они хорошие люди.

Но жизнь продолжалась.

А потом, на седьмом с половиной месяце, у меня не начались роды…

Глава 1

Ника

Мои роды случились раньше времени. Я не ожидала этого!

Никакой стрессовой ситуации я не переживала. Берегла себя. Питалась правильно и проходила все осмотры, сдавала анализы, и всё было хорошо!

Мой малыш должен был родиться весной! Но, как оказалось, он выбрал зимнее время.

Это был страшный день. Точнее, ночь.

Я перепугалась и переполошила весь дом. Всех разбудила своим воплем, что Макс даже хромать перестал.

Боль случилась неожиданная.

Я-то ожидала в нужное время тренировочные схватки, но не ожидала, что всё случится намного раньше срока и с такой жуткой болью!

Живот мой словно окаменел, плюс боль была такая, что у меня в глазах темнело. Поясница отваливалась, болели бока и бёдра. И всё с невероятной силой.

Мне казалось, что я стону тихонечко, но нет. Я даже не сразу поняла, что кричу и рыдаю.

До города не дотяну. И Макс уверенно сказал Илье Алексеевичу везти меня в местный роддом.

Я была в этот момент не против любой больницы, где мне могли бы облегчить боль и спасти моего малыша!

Не переживу, если потеряю свою кроху!

От этого страха, моя боль, казалось, становилась сильнее.

Меня собрали и повезли впопыхах.

Голос Макса звучал где-то вдалеке.

Я пыталась открыть глаза, пыталась позвать его, но веки мои закрылись.

* * *

Проснулась резко. Распахнула глаза. Когда привыкла к свету, я осмотрелась и поняла, что я в реанимации! Причём очень старенькой!

Едва подняла руку с иглой от капельницы и положила её на живот.

– Мой ребенок! – всхлипнула я.

Датчики тут же запищали активней, сигнализируя о моём повышенном сердцебиении и давлении.

– Тише, тише! – услышала я.

Ко мне подбежала медсестра.

– Успокойтесь. Вам нельзя волноваться, – проговорила она ласково.

К чёрту вежливость!

– Где мой ребёнок?! – воскликнула я, ощущая приближение паники.

Нет, нет и нет! Мой малыш не мог погибнуть!

– У вас родился мальчик. Успокойтесь.

Я замерла, во все глаза глядя на медсестру.

Облизала пересохшие губы и взволнованно спросила:

– Мой мальчик в порядке?

Она молчала, и моё сердце перестало биться.

– Почему вы молчите? – вмоём голосе звучали страх и отчаяние.

– Вероника Игоревна, ваш сын в порядке, – поспешила она меня заверить, – но он такой маленький и крошечный. Родился раньше срока…

– Где он?.. – выдохнула я.

– В инкубаторе, – сказала она осторожно. – Он на вентиляторе, который помогает ему дышать. Его лёгкие сформировались не полностью.

Моя радость тут же сменилась страхом.

– Я видеть его хочу. Сейчас.

– Увидите. Обещаю. Но пока лежите. Придёт доктор осмотрит вас, сделает новый обезболивающий укол и тогда, я помогу вам сесть в каталку и лично отвезу к вашему сыночку в детское отделение. Договорились?

– Хорошо. Пусть доктор скорее придёт. Я не могу долго ждать.

* * *

Через полтора часа на каталке медсестра меня отвезла в детское отделение.

– Господи боже… Сколько же проводов… – прошептала дрожащим голосом, смахивая горячие слёзы.

Я впервые увидела свою крошку, своего сыночка, такого маленького совсем. Эмоции переполняли меня. Не передать словами, что я сейчас чувствовала: будто вся любовь мира сейчас сосредоточилась

Меня захлестнула невообразимая волна нежности, и любви к моему малышу. Дрожащей рукой прикоснулась к стенке инкубатора.

– Как же я хочу прикоснуться к нему… – прошептала сквозь слёзы.

Мне до боли, до жжения в пальцах хотелось взять сыночка на руки, прижать к своей груди и мне казалось, что мои объятия помогут ему быстрее поправиться. Но я понимала, что это лишь мои инстинкты.

– Вероника Игоревна, вы же видите какой он маленький.

– Да…

Мой малыш, казалось, утонул в пелёнке, в которую его завернули.

– Мой прекрасный мальчик, мой ангелочек, – прошептала я, глядя на хрупкого младенца, на его светлый и редкий пушок на голове. – Ты справишься, мой ангел. Ты справишься, мой Львёнок.

До этого момента я называла своего малыша другим именем, но сейчас само собой пришло понимание, что у меня родился Лев.

Устинов Лев Максимович.

– Ты Лев, – прошептала я и улыбнулась.

Слёзы перестали бежать.

Я знала, что, несмотря на ранний срок рождения, мой сынок будет сильным.

– Мы надеемся, что ваш ребёнок выкарабкается, но… сказать по правде, я бы не советовала вам к нему привязываться, – проговорила медсестра с сочувствием и жалостью в голосе. – Мне жаль…

Я не сразу поняла смысл её слов. Но постепенно осознание сказанного пришло и вызвало во мне бурю эмоций, самой сильной из которых оказалась ярость.

ЧТО ОНА СЕЙЧАС СКАЗАЛА?!

Медленно повернула голову и посмотрела на медсестру убийственным взглядом.

– Что?.. Не привязываться? Этот малыш – частичка меня и частичка моего любимого мужчины. Я буквально выстрадала эту беременность. Через боль, слёзы и молитвы я стала матерью и сейчас вы мне говорите эти жестокие слова? Вы вообще в своём уме?

Лицо и шея девушки пошли красными пятнами. Она опустила голову и произнесла:

– Простите. Не хотела вас ни оскорбить, ни обидеть. Но… – она подняла на меня взгляд, – Вероника Игоревна, поймите, вы должны быть уже сейчас готовой к любому исходу. Доктора вам скажут то же самое, поверьте. Я уже слышала их разговор о вашем ребёнке. Даже если ваш мальчик выкарабкается, вполне возможно, он будет…

– Что? Что он будет? – мои слова пронизаны арктическим льдом.

– Возможно, он останется инвалидом или же…

– Замолчите, – оборвала её. – Ни слова больше, слышите? Мой сын борется сейчас за свою жизнь, а вы говорите ужасные вещи. Повторяю, мой Лев наберёт вес, его лёгкие раскроются и он будет самым сильным и здоровым ребёнком.

Медсестра долго молчала. А я эти минуты потратила на своего малыша.

Я знаю множество случаев, когда доктора перестают верить в пациента, считают его безнадёжным и настраивают родных на самый худший исход, а он возьми и назло всем этим приговорам и выживи.

Я чувствовала сердцем, что мой львёночек ещё всем покажет.

– Вероника Николаевна, всё, нам нужно вернуть вас в вашу палату, – после долгого молчания сказала медсестра и сочувственно улыбнулась. – И если вы захотите, то я помогу вам сцедить молоко, чтобы покормить вашего сына через трубочку, пока он не окреп, чтобы кушать самостоятельно.

– Не хочу покидать его, – проговорила едва слышно, не в силах налюбоваться своей крохой и, не желая оставлять его одного.

– Вы будете его видеть очень часто, но вам необходим отдых. После кесарева прошло всего несколько часов, – с твёрдостью настаивала медсестра.

Кивнула, понимая, что да, мне нужно набраться сил и оправиться после родов. Но материнский инстинкт был сильнее. Но всё же, я взяла себя в руки. И странно, в данный момент я даже не вспомнила ни о Максе, ни о ком-то другом. Меня теперь занимала жизнь одного маленького существа, что пришёл в этот мир.

Очень скоро меня увезли из детского отделения.

* * *

Максим… или Иван?

Меня, наконец, пропустили к ребёнку. Хотел увидеться с Никой, а не только по телефону говорить, но к ней не пустили.

Я стоял за стеклянной перегородкой и никак не мог заставить себя посмотреть на ребёнка в инкубаторе.

– У мальчика мало шансов на выживание, – сочувственно сказала медсестра. – Но её мать думает по-другому. Она уверена, что ребёнок будет жить.

Я промолчал.

Если ребёнок погибнет, то это убьёт Нику. И мне отчаянно хотелось защитить её от боли потери, которая, как мне в данный момент казалась, совершенно неизбежна.

Новорождённый был не просто кроха. Мне кажется, я никогда не видел никого настолько маленького и беззащитного, как этот человечек.

Мой сын?

Я вздохнул и зажмурил на мгновение глаза.

Ника говорит, это мой сын. Она назвала его Львом.

Распахнул глаза и выдохнул.

Ну, какой же это Лев? Самый настоящий слепой котёнок.

Запустил пальцы в волосы и заметил, что моя рука трясётся.

Ника верила, что я встану на ноги и пойду. Я не верил.

Но она упрямо шла к цели и сделала так, что теперь я хожу.

Она верит, что Лев выживет, но, как и в прошлый раз, я тоже не могу принять, что малыш не погибнет.

Я трус?

Да. Ведь я очень долго отгораживался от неё и её беременности. Не хотел признавать, что она носит под сердцем частичку меня. Я настаивал, что не желаю быть отцом… Видимо, моя просьба была услышана.

И мне невероятно жаль… потому как я желаю всем сердцем, чтобы этот кроха жил.

Мой сын.

Ника ни разу не солгала мне. Ни разу. И я говорил ей, что верю ей. Но в душе сомневался, что это мой ребёнок.

Я долго смотрел насвоего сынав инкубаторе, и моё сердце быстро забилось, когда заметил, что мой мальчик раскрыл глазки и посмотрел на меня ясными голубыми глазами. Я стал изучать его крохотное личико.

– Здравствуй… – прошептал я.

– Он открыл глазки, – улыбнулась медсестра. – Когда Вероника Игоревна приходит к сыну, он всегда спит. Вам повезло, Максим Юрьевич.

Он был такой маленький, что легко уместился бы на моей ладони. Кожа казалась чуть ли не прозрачной. Его грудь почти незаметно поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе.

Лев вдруг широко открыл ротик, а потом улыбнулся.

В горле у меня образовался горький ком. Глаза защипало.

Мне стало трудно дышать и ноги почему-то снова отказываются держать.

Прислонился к стеклу и не сразу понял, что плачу.

Я не мог остановить слёзы, да и не хотел.

Во мне словно лопнул пузырь, в котором долго и терпеливо ждали своего часа запертые наглухо чувства.

Они вырвались и понеслись лавиной, сметая все преграды.

Ника говорила, что этот ребёнок её чудо, дар небес, но Лев был и моим чудом.

Я не понимал себя. Не

И только сейчас понял, что любил её всегда. Я действительно её муж. А она моя жена. И это чудо в инкубаторе –наш сын.

Я вспомню. Обязательно всё вспомню, раз вспомнил, что люблю.

Сейчас я понял, что готов отдать свою жизнь ради жизни этого малыша.

Подошла другая медсестра и улыбнулась, увидев моё мокрое от слёз лицо. Но я не чувствовал стыда и не хотел скрывать своих чувств.

– Вы папа? – спросила полная и краснощёкая женщина.

– Да… – ответил сдавленным от кома в горле голосом. – Я его отец.

Она кивнула и сказала:

– Ваш сын борец. Я много лет работаю с недоношёнными детьми, и я уже вижу, что ваш мальчик будет жить. – И добавила чуть раздражённо, покосившись на коллегу: – Вопреки нерадужным прогнозам.

– Весь в маму, – прошептал я. – Она тоже борец.

Глава 2

* * *

Ника

За свою жизнь я давно поняла, что слёзы не решают проблем, поэтому я взяла себя в руки и прекратила хандрить.

Мой сын выкарабкается. Точка.

Но как только я снова говорила по телефону с родителями, потом с Максом, слёзы снова катились из глаз.

Ненавижу эти сентиментальные разговоры в духе: «Всё будет хорошо, ты только не расстраивайся…»; «Если малыш не выживет, то Бог даст тебе ещё деток…» Ладно хоть Макс эту чушь не нёс. Если после разговора со своей мамой и мамой Макса, с которой он так и не желает общаться, я ревела и размазывала по лицу злые слёзы, а вот после общения с Максом, я просто плакала. Он общался очень ласково со мной и говорил, чтонашсын борец. Что он такой же сильный, как и я. И что он очень ждёт нашего возвращения.

Эти слова были для меня нереальной поддержкой, и мне даже стало казаться, будто у меня за спиной вырастают крылья, особенно, когда я поняла, что Максим признал ребёнка.

Моё сердце трепетало и внутри разливалось спокойствие. Я и Макс, мы были просто двумя родителями, которые любят семимесячного малютку.

Максим, наконец, мне поверил.

Жаль, что так и не вспомнил нашу с ним счастливую жизнь до трагедии. Но ничего. Я верю, что это событие ещё произойдёт. Я ведь верила, что Макса найду, и я его нашла. Верила, что он встанет с инвалидного кресла и пойдёт – так и случилось. Поэтому, нам всем просто нужно набраться терпения.

Не зря говорится – всему своё время.

И оно обязательно настанет.

Из-за кесарева сечения мне было слишком рано ходить, и медсестра отвозила меня в детское отделение. Шовчики ещё побаливали, было терпимо, но вся боль проходила, когда я видела своего сыночка.

* * *

Ника

Моя вера в сына подтвердилась. Мой Лев оказался борцом. Малыш становился сильнее с каждым днём, а его плач – всё громче. Но я нисколько не возражала. Голос сына наполнял меня гордостью, огромной радостью и благодарностью Высшим силам за его жизнь.

И с каждым новым днём мой мальчик всё сильнее заявлял этому миру, что вот он – сильный и настоящий Лев.

Сначала моего львёнка отключили от вентилятора. И я впервые взяла его на руки.

Боже, не передать словами, какое же это счастье прижимать свою кроху к себе. Я впервые покормила его грудью.

Мой малыш быстро набрал вес и показывал свой характер.

Я была на седьмом небе от счастья.

Для меня весь мир сосредоточился на одном маленьком человечке, и мне казалось, что вот он – самый дорогой моему сердцу мужчина.

Нет, я любила Макса всем сердцем, но Лев… То была другая любовь. Безграничная, всеобъятная, слепая… Я знаю, что буду любить его всегда, даже когда меня уже не станет, моя любовь останется, и будет беречь его сердечко. Только матери поймут, что любовь к ребёнку – это нечто особое. Даже если ребёнок что-то совершит ужасное в будущем, не дай Бог, конечно, мать его не разлюбит. Никогда. Ни за что.

Мой сын.

– Ты вырастишь настоящим мужчиной, Лев. Ты будешь храбрым, сильным, благородным, – ворковала я с ним, не в силах налюбоваться его крошечностью, его беззубой и уже до сердца родной улыбкой.

Мы быстро со Львом поправились и вскоре нас выписали.

Меня так сильно переполняло счастье, когда я вышла с ребёнком на крыльцо старенького родильного дома и оказалась в объятиях Макса. Я плакала от переизбытка эмоций, восторг и блаженство буквально фонтаном исходили от меня. И на миг, мне стало страшно. Страшно, что такое прекрасное счастье могут отобрать, сглазить или ещё как навредить.

Сердце на мгновение замерло в ужасе. Но всё быстро прошло.

Наша с Максом жизнь начиналась с чистого листа.

Да только зря я не прислушалась к интуиции.

* * *

Максим… или Иван?

Изучающе уставился на своего сына, мирно спящего у меня на руках.

– Ника… до недавнего времени, я верил, что не хочу этого ребёнка, – признался ей честно. – Прости… я вёл себя как трус. Я не помнил ничего… и сейчас не помню, но…

Вздохнул и перевёл взгляд на сосредоточенную на мне женщину. Ника сидела в кресле и внимательно смотрела на меня, она не собиралась меня перебивать. Она слушала меня. И хотела понять мои чувства.

Что ж, не стоит таить их в себе. Пусть знает о моих демонах.

– Но у меня есть то время, когда ты появилась в моей жизни и перевернула её с ног на голову. Вернула мне возможность ходить и улыбаться.

Я улыбнулся и переступил с ноги на ногу, словно подтверждая свои слова.

Лев во сне смешно причмокнул губами и пустил пузыри.

Маленький, даже крошечный свёрток я бережно держал на руках. Мне нравилось его тепло, его запах и его присутствие рядом со мной. Необычно. Непривычно. Но так правильно, что ли…

– Признаюсь тебе, буквально до того момента, как я увидел это чудо, я жил только ради себя и не позволял себе сближаться с тобой, Ника… мне было приятно общаться с тобой, смотреть на тебя, но я не хотел впускать тебя в свою душу и сердце. Потому что так было проще. Для меня.

В её глазах промелькнула тень печали и разочарования.

Снова вздохнул и продолжил.

– Я внутренне злился на твою беременность, но дарил тебе улыбку. Да, я лицемерил и мне гадко от самого себя

Покачал головой.

– Ты даже представить не можешь, как много мне нужно тебе сказать, Ника. Я столько думал о тебе, о ребёнке, о нас…

Снова выдохнул и на секунду закрыл глаза.

Говорить признания, оказывается, очень тяжело.

– И… что ты надумал?.. – спросила она тихо и очень осторожно, словно боялась услышать приговор.

– Я помню твои слова, твои рассказы о нас… о нашей семье, но я ничего не ощущал, Ника. Никакого проблеска узнавания. Никакого чувства к тебе. До недавнего времени…

Она взволнованно посмотрела на меня.

– Да?.. – и голос её дрогнул.

Волнуется.

– Впервые увидев сына, я ощутил безграничную нежность не только к нему, но и… – сглотнул, глядя в её повлажневшие глаза, – …но и к тебе… Я почувствовал благодарность и любовь, а также желание защищать тебя и сына… Я его отец, Ника.

– Спасибо, Макс… за признание… – прошептала она сдавленно и подтянула ноги к груди.

Отгородилась от меня? Не верит? Или боится поверить?

– Почему в твоём голосе я слышу печаль? – спросил у неё.

Она подняла на меня наполненный слезами взгляд и грустно улыбнувшись, ответила:

– Ты признал Льва, когда вчера твоя мама увидела фамильное сходство – уши.

Она взялась за свою мочку.

Что? Она думает, что поэтому?

– В принципе и не нужно делать тест, правда? – усмехнулась Ника и пожала плечами. – Хотя… странно, что ты продолжаешь верить этим людям. Нет, нет… они очень хорошие и заботятся о нас со Львом, о тебе. Но… Ты же так и не знаешь, твои ли они родители… Но даже если и твои. А те, мать и отец, что вырастили тебя и сейчас страдают от твоего нежелания даже увидеться…

Она зажмурила и вытерла глаза руками.

– Прости, что перескочила с темы на тему…

Покачал головой.

– Я не сказал тебе, но когда ты лежала после родов, мы с отцом сдали анализ…

Ника замерла.

– И? – поторопила она.

– Совпадение девяносто девять и девять сотых процентов. Это мои родители, Ника. Сомнений нет.

Она изменилась в лице, и я поспешил её успокоить.

– Но это ничего не меняет в наших отношениях. Я отец Льва, и я сделаю всё для него и для тебя, Ника, чтобы хорошо исполнять свои обязанности – заботиться о вас и защищать. И любить…

– Правда? – прошептала она с недоверием. – Ты действительно, этого хочешь?.. Пойми, до рождения Льва я цеплялась за тебя, как за соломинку, потому что любила… и люблю… Но с появлением моего сыночка, прекрасно осознаю, что не желаю, чтобы ни я, ни уж тем более мой сын, росли в атмосфере недопонимания и ненужности. Ответь мне, ты действительно хочешь этого? Хочешь, чтобы мы стали семьёй? Ты не помнишь прошлого, Макс, но есть сейчас, и есть будущее…

Она замолчала, не договорив, но я всё понял.

– Я твой муж, Ника. И отец Льва. И не брошу вас. Не потому, что так принято, а потому, что действительно хочу быть с тобой и сыном. Хочу начать заново. Знаешь, а я ведь продолжаю верить, что вспомню.

– Я тоже верю…

Потом она усмехнулась и сказала:

– Теперь моё признание, раз уж у нас день откровений.

– Я весь во внимании, жена.

Ника повела плечами.

– Непривычно снова слышать это слово…

– Скоро привыкнешь, – дал я слово. – Так что за признания?

Она пожевала нижнюю губу, потом вздохнула, собравшись с силами и заговорила:

– Всю беременность я молилась, чтобы ты вспомнил меня. А если и не вспомнил, то просто бы поверил мне и принял ребёнка, но потом у меня в голове возникло столько мыслей… Я думала, что ты какое-то время будешь с нами рядом, но ребёнок это ведь не просто, Макс. Я думала, что ты не выдержишь и оставишь нас. А потом, я представила, как мой сын подрастёт, и ты захочешь его видеть. Думала, что нам нужно будет решить, когда вы будете видеться с сыном. Одним словом, я морально готовилась стать матерью-одиночкой, планировала вернуться… в нашу с тобой квартиру… без тебя…

Она замолчала.

А я был обескуражен.

Вот так мы и прожили бок о бок всю её беременность в сомнениях, догадках, страхах, эгоизме. Улыбались, шутили, говорили о совместном будущем, но оба не верили в эти слова.

Пока не родился Лев.

– Однако… – пробормотал я, не зная, что сказать.

– Как то так, – улыбнулась она криво.

– Но ведь сейчас ты так не думаешь, правда? – спросил Нику, желая убедиться, что она выбросила те дурные мысли и планы и головы.

– Я… думаю, что нам можно попробовать… – ответила она осторожно.

Мне не понравился этот настрой.

– Ника, поверь мне. Просто доверься, отпусти себя, разожми кулак, в который ты себя собрала, чтобы жить дальше после моего исчезновения и ради нашего сына. Хватит быть сильной. Отдай свою ношу мне, милая.

– Милая? – зацепилась она за последнее слово и посмотрела на мои губы.

Она без кокетства облизнула свои губы, и добавила:

– Ты любил меня так называть, Макс… «Милая».

– Что ещё раз подтверждает, что мы муж и жена. Так что хватит, сомнений, Ника. Раньше ты меня тянула на себе. Носила под сердцем моего ребёнка. И хочешь дальше надрываться? Но я тебе этого не позволю. Расслабься и просто будь со мной.

По её щеке вдруг сорвалась слеза.

– Макс… – произнесла Ника таким голосом, словно впервые увидела. – Это ты…

– Конечно, это я, – сказал твёрдо.

Лев вдруг пошевелился у меня на руках и громко засопел.

Ника тут же поднялась с кресла и потянулась к ребёнку.

– Мой львёнок хочет есть.

Я поднёс ей ребёнка и с наслаждением смотрел, как мой сын ест.

Будущее невозможно угадать, но построить счастливое настоящее в наших силах.

Глава 3

* * *

Два месяца спустя

Ника

На последнем осмотре, мой гинеколог сказала, что я могу вернуться к обычной сексуальной активности.

В ответ я лишь слабо улыбнулась.

Да уж… Мы хоть и начали с чистого листа,

Макс – прекрасный отец и муж. Оберегает меня и сына, как и обещал. Помимо заботы за нами, он ещё занялся и работой. Онлайн. И весьма неплохо. Даже очень и очень неплохо.

Организовал продажу фермерских продуктов через интернет.

Его родители шутили, что их сбережений и постоянных доходов от фермерства хватит не только на всех нас, но ещё и правнукам останется.

Мне было любопытно, сколько же они скопили, но воспитание не позволяло мне задавать такие вопросы.

– Сейчас не те времена, когда мы были молодыми и абсолютно нищими, что не могли прокормить даже одного ребёнка. Теперь, дети, дела обстоят совершенно по-другому, – говорила Анна Сергеевна и Илья Алексеевич.

Но Макс только улыбался, кивал, благодарил и… работал.

Но не только за компьютером он проявлял трудовую деятельность. Он ещё и родителям немало помогал. А работы у них было хоть отбавляй.

Но сейчас не об этом… Сейчас о нас…

В тот же вечер после посещения врача, я задумалась о нашей с ним близости. Почему бы и нет? Мы ведь всё-таки муж и жена. Вон какого прекрасного сына заделали, хоть и необычно произошло зачатие.

Мои мысли витали в романтическом ключе, и я ощутила томление внизу живота, когда Макс вошёл в мою спальню без футболки, в низко сидящих и потёртых джинсах, с мокрыми после душа вьющимися волосами и подошёл ко мне очень близко, где я кормила сына.

Капельки воды очень медленно стекали по его широким плечам и вернувшим свою форму мышцам груди, пресса и исчезали дальше…

Я тут же сглотнула, полностью осознав, что немедленно желаю вернуться к активной постельной жизни.

А ведь если задуматься, секса у меня не было… Нет, лучше не думать. Это страшная цифра. А ведь для здоровья очень вредно столько долгое воздержание, как для женщин, так и для мужчин.

– Как наш Львёнок? – спросил Макс ласково, глядя на активно кушающего кроху.

– Да вот, всё никак не наестся… – пробормотала я и отвела взгляд, чтобы Макс не успел заметить похотливый блеск в моих глазах.

– Хороший аппетит – залог здоровья, – изрёк он довольным тоном. – Кстати, ты так и не рассказала о посещении врача. Как твоё здоровье, Ника?

Подняла на него взгляд и вдруг ляпнула:

– Мне сказали, что я могу вернуться к активной сексуальной жизни. Ну и… я подумала, что да, готова. А ты?

Кажется, я застала его врасплох своим вопросом. Вот же я идиотка. Ну, кто говорит вот так, сразу в лоб?

Не глядя на молчаливого Макса, которого, кажется, я шокировала своим вопросом, тоже молча встала с дивана и уложила в колыбель уснувшего сына. Потом плотнее запахнула на себе халат и повернулась к мужу, чтобы пожелать ему спокойной ночи, хоть сейчас и было всего десять вечера, но я хотела побыть одна.

Открыла рот, но слова не сорвались с языка – Максим смотрел на меня… Я вздрогнула, когда он взял меня за руки.

В его глазах я узнала тот самый блеск желания перед… Ох, неужели он хочет меня? Но я ведь сейчас не готова! От меня пахнет молоком, волосы спутаны и собраны в неаккуратную косу, на мне надеты совершенно непривлекательные трусы и бюстгальтер для кормящих женщин…

Но он смотрел на меня, как смотрел раньше, будто перед ним сейчас стою не я, обычная женщина, а самая настоящая королева.

– Ника, я давно готов… – наконец, произнёс он очень тихо, – но ждал, когда ты позволишь приблизиться к тебе. Я ведь понимаю, что после родов тебе нужно было восстановиться и… ещё я думал, что возможно, неинтересен тебе в этом плане из-за своей потери памяти, или, быть может, твой интерес ко мне попросту угас…

– Глупости, – выдохнула я, отчего-то чувствуя неловкость.

Подушечки его больших пальцев гладят мои ладони. Очень приятная ласка, но хочется большего.

– Да, Ника, я хочу тебя… очень давно… Но не мог сказать тебе об этом, чтобы не спугнуть… не обидеть… – прошептал Макс.

Он притянул меня к себе ближе и вот его руки гладят уже мои волосы, распускают косу и ложатся на мой затылок.

– Ты, Ника, удивительная женщина. Я теперь понимаю, какой я счастливчик, что женился на тебе… Прости, может, тебе мои слова кажутся глупыми, но я так хочу тебя… Всю хочу… И как же долго я ждал твоего разрешения…

– Нет, – ответила хрипло, жмурясь от его нехитрой ласки, когда его пальцы гладили мой затылок, шею, – это не глупые слова, Макс…

Его взгляд… Касания его рук…

– Поцелуй меня, – попросила мужа и когда его губы прикоснулись к моим губам, слетела последняя преграда.

Это было долгое томление… наши губы сливались в жарком и жадном поцелуе…

Не стесняясь больше, я впивалась пальцами в его кожу. А его жадные губы, едва касаясь моей кожи, скользят вдоль шеи, осыпая поцелуями, доводя до дрожи и приглушённого стона.

Всё ниже, ещё ниже… До боли знакомые и родные губы дарят райское наслаждение.

– Твоё молоко, Ника… Хочу попробовать… – шепчет он.

И от его просьбы у меня всё взрывается внутри. Дикое желание охватывает каждую клеточку моего тела.

Наша одежда оказывается на полу. Я растворяюсь… нет… я тону в своей любви к мужу…

Мой шёпот и его раскалённое дыханье… Наше желание скользит по венам, обжигает…

Мы очень близко друг другу, практически единое целое… Лицом к лицу, глаза в глаза… От непередаваемого счастья и моей любви из моих глаз текут слёзы…

Его губы собирают солёную влагу. Он шепчет нежные слова, кружа мне голову…

Касанье кожи, рук, сладкие губы… упругие и хмельные на вкус…

Капли пота блестят в тусклом свете ламп, наши глаза закрыты, тела сплелись в вечном танце… Закипает страсть, сердца бьются на пределе, и в конце мы пьём стоны друг друга…

Я так счастлива. Так счастлива, что моему сердцу становится тесно в груди. Эмоции переполняют и мне хочется кричать, плакать, смеяться, но я делаю кое-что лучше…

– Макс…

– Ммм?..

– Я люблю тебя…

* * *

Максим… или Иван?

Знаю, что буду следовать за Никой всю оставшуюся жизнь.

Я наслаждался ею, наслаждался своими чувствами и её отзывчивостью.

Кровь стучала у меня в

Моя женщина и моя жена – настоящая красавица, что находится сейчас рядом со мной с этой соблазнительной фигурой, в самом прямом смысле здесь, сейчас и именно со мной. И самое главное – она хочет, чтобы и я был рядом с ней.

Не удержался и склонился над Никой.

Наши дыхания смешались. Мы снова дышали отрывисто, словно только что бегали кросс. Мне хотелось упиваться её губами, утонуть в глубине её глаз. Ника рукой обхватила меня за шею и притянула к себе. Она в ответ поцеловала меня страстно и тоже нетерпеливо. Её губы были требовательны, равно как и мои.

– Я тоже, Ника… – решил признаться, – …я люблю тебя…

* * *

Позже, лёжа на спине в постели, я умиротворённо улыбался и смотрел в окно. Ника лежала рядом. Её темноволосая голова покоилась на моей груди, а согнутая нога собственнически была закинута на моё бедро. Мои пальцы ласково перебирали её локоны.

Мои чувства буквально бушевали у меня в груди, в хорошем смысле слова.

Давно позабытые ощущения и чувства вернулись, отголосками давнего сна.

Я знаю, что уже ощущал это прекрасное умиротворение, нежность, сытость своей любимой женщиной, уверенность в ней… в нас…

Это было не просто чувство, это было чёткое осознание, что находящаяся рядом со мной женщина, Ника – это действительно моя жена.

Мои руки, моё тело помнило её изгибы. Я помнил, что у неё на ягодице маленькая родинка в виде сердечка. Откуда-то знал, что она млеет от поцелуев в шею…

Возможно, моя память совсем скоро откроется для меня. И неважно, что это может оказаться ящиком Пандоры. Я должен знать, почему произошла трагедия, в которой не только покалечился я, но и погибло столько людей. Я обязан понять причину… даже если этой причиной мог стать и сам я.

– О чём ты думаешь, Макс? – вдруг спросила Ника.

Я нежно погладил её по обнажённой спине, и она задрожала от нехитрой ласки.

– Я думаю… о нас… – ответил ей. – О том, что моё тело знает тебя. Помнит…

Ника повернулась и взглянула мне в лицо.

– Правда? – прошептала она.

– Угу, – улыбнулся ей.

– Хорошие мысли, – произнесла она с ответной улыбкой.

Помолчав, я не удержался и спросил:

– А часто мы с тобой… занимались любовью? Я имею в виду, у нас всегда было так, словно ураган пронёсся?

Она снова повернулась ко мне.

– Ну-у-у, в принципе я никогда не жаловалась на твою активность. И когда ты был дома, то ночью мы не спали.

– Я не возражаю. Готов спать утром.

– Не получится, – смешно скривила она носик. – Теперь нас трое, Макс. И моё внимание будет доставаться не только тебе одному.

– Но сейчас ведь я могу всецело насладиться тобой и получить всё твоё внимание только себе? – прошептал я, легонько коснувшись своими губами её виска. – А ещё, мне до невозможности так хочется испытать чувство близости, проснувшись рядом с тобой, Ника.

Её улыбка и взгляд, в котором я прочитал неудержимую страсть и желание были намного красноречивее слов.

* * *

Ника

Я широко зевнула и потянулась, ощущая приятную боль во всём теле. Я уже отвыкла от бурных ночей.

Улыбка скользила по моим губам.

– Ммм… какая прекрасная улыбка, – раздался голос Макса. – Сейчас ты один в один похожа на довольную и сытую кошку.

Я засмеялась, но потом смех мой прекратился, когда я услышала требовательный крик сына.

Ночью он просыпался три раза. Странно одно – после бурной ночи и кормления сына, я спала очень мало, но чувствую себя бодрячком.

Однозначно, это Макс на меня повлиял самым волшебным образом.

Пока я кормила Льва, Макс сходил на кухню и принёс на двоих ранний завтрак.

– Сегодня мы едем в город, – сообщил он мне. – Я хочу, чтобы мы обновили наши с тобой гардеробы.

Мои брови поднялись в удивлении.

– С чего это такое желание? Тебя не устраивает моя одежда?

Макс тут же немного нахмурился.

– Да нет, просто я подумал, что тебе будет приятно сходить по магазинам, немного развеяться… Женщины же любят шоппинг… – он резко замолк и спохватился: – Подожди, только не говори, что ты относишься к той малочисленной категории женщин, которые ненавидят походы по магазинам!

Я едва не расхохоталась.

– Нет, мой дорогой, я, слава Богу, не отношусь к этой категории и очень люблю делать покупки. Просто, я не понимаю, с чего такой порыв и спешка? Я ещё не вернулась в свою прежнюю форму и считаю расточительным тратиться на вещи, которые через пару-тройку месяцев будут на мне болтаться необъятным мешком.

– У тебя потрясающая фигура, Ника, – со всей серьёзностью сказал Макс. – Ты идеальна.

– До идеального мне ещё десять килограмм нужно скинуть, – проворчала я.

– Одним словом, Ника, мы едем в город. Развеемся, – с твёрдостью сказал Макс.

– А Лев? – удивилась я его настойчивости.

– Родители сказали, что присмотрят…

– Нет! – воскликнула я. Да я ни за что не оставлю свою деточку с людьми, которые отдали сначала одного своего ребёнка на усыновление, а другого и вовсе потеряли! И нет, не подумайте, я хорошо отношусь и к Анне Сергеевне и её супругу, но…

Это мой малыш и я с ума сойду, если буду находиться от него вдали, да ещё и не пять минут, а несколько часов!

– Макс, это не обсуждается. Прости, конечно, но сына я доверяю только себе и… – посмотрела на него с сомнением и скрепя сердце, сказала: – И себе…

– Ты не доверяешь мне моего же сына? – опешил Макс.

– Ты не так понял…

Но он прервал меня.

– Я понимаю твои чувства насчёт моих родителей – ты их знаешь не так долго и я согласен с твоими сомнениями, но я… Почему?..

– Повторяю – ты не так понял. Сейчас у меня ощущение, что весь мир является враждебным для моего… нашего малютки. Он ведь родился семимесячным, Макс. За Львом нужно постоянно присматривать. Мне иногда кажется, что даже стены этого несут угрозу моему сыну! Любую игрушку, которой он в будущем будет играть, я тщательно проверяю, чтобы не допусти Боже, у неё не было мелких деталей, острых углов, чтобы не порезался, материал из которого сделаны игрушки… Для меня всё вокруг сейчас кажется каким-то агрессивным… Понимаешь?

– И кроме тебя Льва некому защитить? – спросил Макс. – Ты серьёзно так считаешь?

Он сложил руки на груди.

Я вздохнула и мысленно отругала себя. Только-только мы наладили отношения…

– Хорошо, – сказала я, проигнорировав его вопрос. – Мы поедем в город на

Он сощурил глаза, ухмыльнулся и проговорил:

– И почему мне кажется, что ты всегда вила из меня верёвки?

– Ты никогда не был против, – улыбнулась мужу.

– Хорошо. Наверное, будет даже лучше, что мы поедем с сыном. Я помогу собрать тебе сумку Льва.

Ладно. Пусть будет поего.

Но если бы я только знала, чем закончится эта поездка…

Я бы никогда и ни за что, не согласилась ехать…

Но не зря есть выражение: «Знала бы, где упаду, подстелила бы соломки».

Мы не поехали в торговый центр и не стали посещать магазины. С грудным ребёнком это очень сложный процесс и не вполне удобный, как для меня, так и для самих магазинов.

Макс привёз меня к очень знакомому дому.

– Ты серьёзно? – опешила я, гладя на знакомый подъезд.

– Да, Ника. Я серьёзно, – ответил Макс. – Я решил всё-таки встретиться со своими родителями… Ты права, во всём. Я помню твои слова. Они воспитали меня, подарили своё внимание, любовь, дали образование… Хоть я и не помню ни черта…

– И ты решил взять меня для поддержки, – догадалась я.

– Считаешь меня трусом?

– Нет, что ты! Никогда, – заверила его. – Ты молодец, что решился. Правда. И с внуком пусть познакомятся. И кстати, нужно будет и к моим родителям заехать…

– Всенепременно, – сказал Макс и с силой сжал руль.

Он нервничал.

Тронула его за плечо и с уверенностью сказала:

– Я рядом, Макс. И не забывай, эти люди любят тебя.

Он улыбнулся, а в глазах промелькнула неуверенность.

Определённо, мужчины как дети.

Макс вышел из машины и помог выбраться мне. Он взял на руки Лёвушку и мы направились домой к его родителям. Пусть они и не биологические мама и папа, но они его вырастили.

Глава 4

* * *

Ника

Чем ближе мы, тем сильнее и я начинаю нервничать.

Лев сладко сопит и даже не подозревает, какой исторический момент вот-вот произойдёт.

Звонок в дверь. Несколько секунд ожидания и переступание с ноги на ногу. Максим переживает…

И вот, раздаётся щелчок, открывается дверь, нас встречает отец Макса и мой свёкр – Устинов Юрий Максимович.

Мгновение молчания и узнавание в глазах мужчины.

– Сынок… – не то шёпот, не то крик. – Максим! Люба! Максим приехал!

Мы вошли в квартиру, и не успела я поздороваться с родственниками, как я услышала восклик радости, с привкусом горечи ожидания.

– Сынок! – моя свекровка выронила из рук кухонное полотенце и кинулась к Максу.

– Здравствуйте… – немного смущённо пробормотал мой муж и передал мне сына, чтобы обнять рвущуюся в его объятия мать.

– Живой!.. Родной мой…

Она целует его, плачет и не может поверить, что вот он, её ребёнок, стоит живой, невредимый и здоровый…

Разве много матери нужно?

По щекам у неё катятся слёзы… Мать не может поверить в своё счастье…

Она снова видит своего сына. Сына, которого похоронила, оплакала и никак не ожидала, что он окажется жив.

– Мне не хочется отпускать тебя ни на минуту, ни на долю секунды… – сквозь рыдания говорит она.

– Всё хорошо, – говорит Макс и гладит мать по содрогающейся спине от горьких рыданий.

Я невольно чувствую, как и по моим щекам течёт солёная вода. Я тоже мать и понимаю сейчас, что она чувствует.

Господи, пусть у моего сына будет лёгкая судьба. Не допусти в его жизни боли и страданий.

– Люба… – позвал её Юрий. – Люба, дай Максиму и Нику раздеться… Пусть пройдут, внука покажут…

Эта встреча будет жить в сердце матери вечно.

– Не могу насмотреться на тебя, сынок, – шепчет она, всхлипывая, обняв его за лицо.

Маленькая и хрупкая мама Максима трогательно смотрелась рядом с ним. Мать и сын.

– Я тебя не видела, казалось, миллион, даже миллиард лет… Не поверишь, как же я рада тебе, мой милый…

Мы разделись и прошли в гостиную, как вдруг я поняла, что мы забыли сумку для вещей Лёвушки.

– Макс, дай мне ключи от машины. Мы сумку забыли.

– Давай я схожу… – едва ли не взмолился мой муж.

Ну уж нет.

– Я сама. А ты глаз не своди с ребёнка, – наказала ему.

Быстро спустилась вниз и забрала сумку.

Едва закрыла машину, как вдруг услышала знакомый голос:

– Ника?

Обернулась и нахмурившись, проговорила:

– Дима… Вот уже не ожидала тебя здесь увидеть…

Он усмехнулся и кивнул на машину.

– Где твой благоверный и ребёнок?

– С родителями. Мы приехали в гости к родителям Макса, – ответила с неохотой. Криво улыбнулась и сказала: – Ну, пока… Мне нужно идти…

– Конечно…

Прошла мимо Димы и нахмурилась, увидев его недобрый взгляд.

Неожиданно он меня окликнул:

– Ника! Погоди!

Чертыхнулась про себя и обернулась.

– В чём дело?

– Твой муж вспомнил… ну, что там с ним произошло…

Пожала плечами и неопределённо ответила:

– Дело движется. Он уже многое вспоминает.

– Я понял… – пробормотал он озадачено.

– Пока, – махнула ему рукой и пошла к подъезду.

Но потом, произошло то, чего я никак не ожидала.

Меня резко дёрнули назад, схватив за куртку!

Я попыталась закричать, не обращая внимания на руку, которая зажимала мой рот.

Другая рука обернулась вокруг моей груди, стискивая словно обручем. Сумка и ключи от машины выпали из рук.

Я замычала и задёргалась изо всех сил, пытаясь высвободиться.

Но сильные пальцы крепко держали мою нижнюю челюсть. Мне удалось откинуть голову назад, чтобы освободиться от захвата. Затылком я ударила мужчину по подбородку, и тот выругался голосом Дмитрия!

– Сука!

Он потащил меня назад.

В голове бешено застучала кровь. Я чувствовала, как сердце хочет вырваться у меня из груди.

Господи! Что он творит?!

– Помоги мне! – крикнул он кому-то. – Открывай багажник!

– Димас! Ты рехнулся?! – воскликнул незнакомый мне мужчина, уставившись на меня круглыми глазами. – Тут же камеры всюду! Немедленно отпусти её!

– Камеры сегодня не работают, – прорычал он. – Свет с утра вырубали и система накрылась. Так что давай, скорее делай, что я сказал, пока нас никто не увидел.

– Твою же… Дима! – психовал его напарник. – Я не стану участвовать в похищении!

– Станешь, если хочешь, чтобы твоя сестра получила донорскую почку.

Донорскую почку?! О чём он говорит?

Клиника Димы не занимается трансплантацией органов!

И тут, у меня что-то щёлкнуло в голове.

Неужели Дмитрий «чёрный доктор»?

– Умеешь убедить, – процедил мужчина и открыл багажник внедорожника.

Я не на шутку перепугалась. Взбрыкнула ещё и ещё раз. Попыталась освободиться от захвата, используя предплечья, но Дмитрий только крепче прижал меня к себе. Я крутилась и вертелась в его хватке как

Я собрала все силы для крика, когда Дмитрий бросил меня в багажник.

– Ма-а-а-а-а-кс!!!

Кажется, от моего крика зазвенели стёкла.

Но я тут же получила болезненный удар по лицу.

Моя голова откинулась назад, я больно прикусила язык, но не сдалась!

Одной ногой ударила напарника Дмитрия, другой швырнула первый попавшийся предмет из багажника в лицо своему похитителю. Им оказался аварийный знак. А потом резко выскочила из багажника, и хотела было ринуться к подъезду, открыла рот для нового крика о помощи, как вдруг Дмитрий крепко схватил меня за волосы, едва не сорвав с меня скальп, ударил кулаком в живот, отчего у меня перехватило дыхание, и как мешок с навозом, закинул меня в багажник.

Из глаз брызнули слёзы, когда дверь багажника захлопнулась и вскоре машина сорвалась с места.

Я ударила по двери руками и ногами и закричала, что есть мочи.

Внедорожник резко накренялся на поворотах, и меня бросало в стороны. Вскоре я почувствовала нестерпимую боль в животе. Кажется, у меня открылось внутреннее кровотечение.

Мне стало очень страшно: за себя, за сына, за Максима.

Что этот больной урод затеял? Зачем он меня похитил среди бела дня?!

«Меня спасут, меня найдут. Обязательно спасут», – твердила про себя.

Ведь кто-то, да обязательно же увидел, как меня похищают. Я надеялась на это, но внутри всё холодело от дикого страха. Неужели Дмитрий похитил меня ради органов?

Не может быть… Нет, нет, нет… Тут что-то другое…

Мозг судорожно работал, пытаясь отвлечь меня от шокового состояния.

И тут я вспомнила, как он взволнованно спрашивал меня, ещё очень давно – вспомнил ли Максим что-нибудь. И сегодня тоже задал этот вопрос…

Неужели, он причастен к трагедии с Максимом?

Одни вопросы, вопросы и вопросы. И безнадёжная ситуация.

Я взмолилась про себя, чтобы Макс как можно скорее обратился в полицию и меня нашли.

Я подтянула колени к подбородку, морщась от сильной боли в животе. От этой боли и страха я сильно дрожала. Слёзы текли по щекам, и я не осознавала, что постоянно зову Макса.

Вдруг, я ощутила, как у меня между бёдер стало мокро и тепло.

Описалась от страха. И заплакала навзрыд.

Я не знаю, сколько прошло времени – пять минут, десять, тридцать или быть может, несколько часов?

Но автомобиль вдруг резко остановился.

– Господи, помоги мне, – прошептала я, зажмурив от страха глаза.

Я лежала неподвижно и просто ждала, понимая, что у мен нет сил для борьбы.

А потом, Дмитрий открыл дверь багажника.

* * *

Максим… или Иван?

– Один из свидетелей записал видео на свой телефон, – оперативник протянул мне запись. – Посмотрите, эти люди вам знакомы? К сожалению, номер машины не попал в обзор, но мы отслеживаем похитителей и их авто по другим видеокамерам. Где-нибудь они и засветятся.

Сжал телефон в руке, чуть не до хруста и впился взглядом в отморозков, что посмели похитить мою женщину, мою Нику.

Стискиваю челюсть так сильно, что могу стереть зубы в крошку. Злость клокочет внутри, ненависть рубит сердце на куски. Боль и страх за Нику, смешанная с ненавистью к этим нелюдям даёт огненный коктейль, и стремление скорее найти её, а также разорвать на куски этих двоих.

Нет сопереживания, понимая и прощения к этим людям. Полиция их найдёт, и я сделаю всё, чтобы этим тварям оторвали все выступающие части тела. А в документах укажут, что неудачно упали с лестницы.

Просмотр записи один раз, другой, третий. Опер мне задаёт вопросы, но я его не слышу. В голове лишь шум. И я внимательно вглядываюсь в лицо похитителя.

Адреналин с бешеной скоростью полетел по венам вслед за кровью.

– Я тебя знаю… – прошептал поражённо и произнёс имя: – Дмитрий…

Голова тут же взрывается болью, перед глазами всё темнеет.

Телефон с видеозаписью выпадает из ослабевших рук.

– Сынок! – сквозь боль слышу перепуганный голос отца.

Мама осталась дома с внуком. Тоже переживает и места себе не находит из-за пропажи невестки.

– Вам плохо? – как сквозь толщу воды раздаётся голос опера и мне помогают опуститься на холодную лавку.

Зажал голову руками и застонал от дикой боли…

Вспышка и…

«Это был хороший день. Мы дошли до самого пика. Завтра утром сделаем потрясающие кадры. Все довольны восхождением. Погода нам благоволила, дикое зверьё не встретилось и даже кровососущие насекомые не особо доставали.

Всё было прекрасно. Только я уже соскучился. Ещё два дня и мы вернёмся домой. Спустимся, довольные этим походом. Центр туризма пополнится новыми любителями гор и местных красот.

Палатки уже собрали, костёр развели. Группа отдыхала, все делились впечатлениями.

Я стоял на краю скалы. Смотрел вдаль, где ночь гнала своё тёмное полотно, усеянное колючками звёзд всё ближе и ближе, укрывая пошедший день.

Я стоял, замерев, не шевелился и упивался природой, её чистотой, незыблемостью, силой и мощью, её нежность, но и суровостью.

Меня ничто не беспокоило. Только я и бескрайние просторы гор. Даже звуки, доносящиеся от лагеря, отошли на второй план.

Я стоял неподвижно, и только ветер вытягивал из-под шапки одинокие локоны непослушных волос.

Тело приятно болит. Душа же умиротворена. Люблю горы, безумно, всем сердцем. А горы любят меня. Они знают, что я выносливый, осторожный, отношусь к их мудрости и мощи с уважением. Горы не прощают трусов, страхов и невеж. Таких, они уничтожают, подминая под свои монументальные основы.

За размышлениями и наслаждением этим местом я пропустил опасность.

Сначала до моего слуха донеслись вскрики из лагеря.

Что-то не так.

Резкий поворот и я вижу, что лагерь находится в дыму! Словно кто-то кинул дымовые шашки!

Люди кричат от страха и разъедающего глаза газа!

– Какого чёрта… – прошипел гневно и выхватил охотничий нож.

Из густого дыма вдруг вышло несколько фигур в защитных масках против дыма и камуфляжных костюмах.

Остановился и напружинил ноги. Занял боевую стойку.

Кто бы это ни был, они зря напали на лагерь.

– Нападение на туристическую группу – это билет сразу на нары, – процедил я.

Один человек вышел чуть вперёд и снял с себя маску.

– Ты не прав, Максим, – ухмылка негодяя изменила лицо Дмитрия.

– Дима?! – не поверил я своим глазам. – Какого чёрта ты творишь?!

– Расчищаю себе путь, – хмыкнул он и кивнул на мой нож. – Убери, а не то поранишься.

– Не знаю, что ты задумал, но ты выбрал не тот путь, – сказал я жёстко и кинулся на уже бывшего друга.

Успел

И тут же мне в челюсть прилетел удар мощного кулака.

Удар был от Дмитрия или его подельников – не знаю.

– Ты – такая помеха, Максим. Не представляешь, как я рад, что ты выбрал именно этот маршрут, этот день и этих жалких людишек.

– Сукин сын… – прошипел я.

– Тебе сейчас больно и ты мечтаешь о прохладной воде, чтобы смыть с себя эту едкую жидкость. Но поверь, тебе уже не понадобится ни вода, ни что-то другое. Твоя смерть уже близка.

– Ты не посмеешь… – прошипел, едва сдерживая себя от желания закричать от боли, но вот, слёзы немного очистили мои глаза, и я могу чуточку, но видеть.

Лицо продолжает гореть и щипать, и я делаю вид, что до сих пор слеп, тогда как на самом деле, внимательно слежу за Дмитрием и его бандитами.

– Зачем? – единственный вопрос. Я не понимаю его.

– Затем, что ты – не пара Нике. Она должна была стать моей. Я столько лет ухаживал за ней, ещё в институте, дарил подарки, намекал ей на свои чувства и верил, что придёт один прекрасный день, и она поймёт, что должна быть моей. Я мирился с её неудачными романами, зная, что это всё не всерьёз. Я ждал, когда она проявит ко мне интерес… Но появился ты и все мои старания и ожидания прошли даром! Ты!.. Она выбрала тебя. Ты даже толком не добивался её!

– Ты болен, – сказал я. – Ты одержим моей женой… Мне жаль, но ты не должен причинять из-за этого боль другим людям. Оставь в покое мою группу и давай поговорим по-мужски.

– Не собираюсь тебе лить сопли. Мне плевать на тебя и твою группу, Макс. – Он вдруг расхохотался, словно настоящий безумец. – Ты сдохнешь, и твоё тело будет гнить в горах. Плоть будут рвать дикие животные, и клевать стервятники. Кости прорастут травой. Тебя просто не будет. Ты исчезнешь. Навсегда.

– Не совсем плохая смерть, Дима. Горы – мой второй дом, – сказал ровным и спокойным тоном, продолжая морщиться и щуриться. – Но те люди ни в чём не виноваты.

– Да мне плевать на них, – усмехнулся Дмитрий. – Все будут объявлены, как пропавшие без вести и всю вину свалят на тебя, как на неудачного проводника.

Вот тут я напрягся.

– Чтобы ты не задумал, не стоит этого делать, – прошептал.

– Их органы спасут чьи-то жизни, Максим. Я совершу благое дело. Они продолжат жить в телах других людей. Но вот ты… Тебя я даже на органы не пущу. Пусть твоё сердце и печень сожрут дикие коты, волки передерутся за твои кишки. Ты станешь для них едой.

На органы?!

И это чудовище столько лет претворялось нашим с Никой другом?!

– Я тебе не позволю…

Трое на одного.

Драка была серьёзной. Я сломал одному нос, другому руку, Дмитрий получил кулаком в глаз.

Но, я был слишком рядом с обрывом.

Один короткий и быстрый рывок – толчок и Дмитрий толкнул меня.

Я ухватился за него, но рука сорвалась. Жужжащий скрежет молнии замка на камуфляжной куртке. Лёгкий щелчок. И … кусок ткани с замком остался у меня в руке…

Нет!!!

– Ника… – прошептал поражённо, сам не веря в случившееся.

И эти невинные люди… Господи! Спаси их от этих чудовищ!

Я стремительно падаю в пропасть и не имею возможности спастись, не могу ни за что ухватиться, чтобы прекратить приближение смерти, хоть и цепляются сбитые в кровь пальцы за острые края скал.

Падаю я долго и понимаю, что это конец.

Сердце отбивает последние удары, горло и рот наполняются кровью.

Тошнит, всё болит и в глазах темнеет.

Не могу дышать, хочу разодрать собственное горло, но не могу пошевелиться.

Боль разливается по телу разъедающей кислотой, выворачивает кости, рвёт жилы и разрывает вены.

Жизнь начала обратный отсчёт.

Десять…

Пытаюсь вздохнуть, но захлёбываюсь собственной кровью.

Девять…

Из носа и рта кровь толчками выливается, окрашивая землю ярким цветом.

Восемь…

Перед глазами темнеет.

Семь…

Я больше не слышу ничего.

Шесть…

Последние удары сердца.

Пять…

«Прости меня, любимая… Я не вернусь…»

Четыре…

Боль разрывает лёгкие.

Три…

Боль отступает.

Два…

Тело больше не дёргается в смертельной агонии.

Один…

Я разбился, упав с высоты облаков. Я умер…»

* * *

Я вспомнил. Всё вспомнил.

Сознание прояснилось – память, как огромный недостающий кусок пазла встала на место.

Шок, злость, негодование, ненависть – всё смешалось внутри.

Поднял взгляд на суетящихся людей в форме, на очевидцев, что наперебой рассказывали, что они видели, на отца, бледного и осунувшегося…

Подошёл к оперу и сказал, сжимая руки в кулаки:

– Я знаю похитителя.

Горы меня пощадили. Не стали убивать. Они уважают тех, кто силён духом и телом. Я знаю, для чего они оставили мне жизнь. Несправедливость и жуткое преступление должно быть наказано. Что ж, Дмитрий, ты пожалеешь, что встал на моём пути.

Глава 5

* * *

Ника

Рука Дмитрия опустилась мне на плечо, его длинные пальцы впились в ключицу.

Моя попытка врезать этому чудовищу с треском провалилась. Ещё бы, я ослабла, была напугана и извелась от переживаний за своего сына и Максима.

– Успокойся, Ника. Не пытайся со мной драться. Я сильнее, ты же понимаешь. – Его голос само спокойствие, а в глазах не тени страха и только лютый холод.

И как я раньше не замечала его двуличности, скользкости и мерзавости? Но интуитивно я чувствовала этот гнилой душок. Жаль, что не узнала о его «чёрном» и грязном приработке. Мне становится не просто страшно, я нахожусь в настоящем ужасе от мысли, сколько же людей этот человек погубил.

– Ты так спокоен… – прошептала я потрескавшимися губами. – Ты ведь понимаешь, что моё похищение тебе с рук не сойдёт. И неважно, буду я жива или уже нет. Максим найдёт тебя, Дима.

Он вздохнул и отпустил меня. В месте, где касались меня его пальцы, явно останется синяк.

– Ника, ты ведь не всегда такая невежливая. Я не собираюсь причинять тебе вред. Но твоё похищение было необходимо. Уж прости, но твой муж перешёл мне дорогу.

Я уставилась на него.

– Каким же образом, Дима?

– Он

Что?! Что он сейчас горит! Что за глупости, детский сад и подростковые комплексы!

– С чего ты взял, что я бы вышла за тебя… – проговорила осторожно. – Я никогда не испытывала к тебе чувств, кроме как дружеских. Я не стала бы твоей женой, Димой. Ни за что.

– Глупая, глупая Ника, – улыбнулся он той самой улыбкой, которая казалась мне такой искренней и настоящей. – Ты просто не знаешь, каким замечательным я стал бы для тебя мужем. Всё моё внимание принадлежало бы всегда одной тебе. Все курорты мира – были бы твои. Любое украшения, шоппинг – всё, что только бы ты захотела, Ника.

У меня внутри всё похолодело. Страх сковал стальным обручем от осознания, что этот человек давно и глубоко болен. Он одержим навязчивой идеей, сделать меня своей женой. То есть, был одержим. Что с ним происходит сейчас, я даже боюсь представить.

Сглотнула и проговорила сдавленно:

– И ты бы бросил весь мир к моим ногам, если бы я стала твоей?

– Да, Ника, – ответил он, глядя мне в глаза.

– Ценой жизни других людей? – задала я свой главный вопрос. – Ты, правда, думаешь, что мне важны не чувства, а деньги?

Улыбка начала сползать с его лица.

– Только не строй из себя невинность, Ника, – сказал он ледяным тоном. – Но уже неважно, в любом случае, ты меня крайне разочаровала. Я к тебе со всей душой, а ты…

Вдруг, он погладил моё плечо в том месте, где сжималась его рука, а потом Дмитрий и вовсе приложил ладонь к моей щеке. Я едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть и не скривиться от его прикосновений.

– Попробуй расслабиться, а то ты выглядишь напряжённой. Обезболивающее уже давно подействовало. Кровотечения нет. Твой муж и сын в полном порядке. Тебе не о чем волноваться.

Больной придурок!

– Кстати, скоро будет готов обед. Я принесу твои самые любимые блюда. Надеюсь на твою благоразумность.

– Зачем я тебе, Дима? – спросила сипло, из последних сил сдерживая слёзы. – Раз ты не собираешься меня потрошить на органы, то для чего похитил? Ты должен понимать, что тебя и твоего товарища найдут… Скоро найдут…

– Не найдут, – усмехнулся он. – Мы хорошо замели следы. Домой я уже не вернусь. Ни в клинике, ни у друзей я не появлюсь. Нет в этом никакой необходимости. Можно сказать, что своим поступком, я сжёг за собой все мосты. Подождём несколько дней и по новым документам мы с тобой улетим в Бразилию. Там мы будем жить, и строить наши отношения с чистого листа, забыв обо всём на свете. Я прощу тебе всё твоё прошлое, Ника. А ты простишь меня.

Он приблизил ко мне своё лицо и поцеловал уголок моих губ.

– Ещё не всё потеряно для нас. Я уверен, ты поймёшь меня. Ведь ради своей любви, ты не сдалась, когда все были уверены, что всё кончено и Устинов мёртв. Ты верила, Ника. Вот и я не сдаюсь и верю. Согласись, мы с тобой похожи.

Я начала всхлипывать, меня затрясло так сильно, что едва держалась на ногах. Я перестала чувствовать свои руки и ноги. В голове запульсировала кровь, виски заломило от сильной боли. Сердце, казалось, вот-вот выломает мне рёбра и вырвется наружу.

Он сделал шаг от меня в сторону двери. Обернулся и я увидела заткнутый за пояс пистолет.

Верите ли вы в ситуации, когда человек готов пойти на всё, ради защиты и спасения себя и своей семьи?

Я никогда не думала, что в моих мыслях когда-нибудь появится идея убить.

Но услышав слова этого больного человека, и увидев оружие, которое может стать как моим спасением, так и погибелью, я не стала мешкать и взвешивать все за и против. Если есть шанс, в критической ситуации его необходимо использовать.

Стиснула зубы и бросилась вперёд, чтобы выхватить пистолет.

И я это сделала!

Навела на него дуло и прошипела, не обращая внимания на текущие из глаз горячие слёзы.

– Стой на месте. Подними руки, сволочь и отойди к стене.

Дмитрий почем-то не испугался наставленного на него оружия. Он не поднял руки, не отошёл к стене, как я ему сказала сделать.

Он покачал головой и сделал шаг ко мне. Я назад. Руки дрожали с непривычки. Пистолет оказался на удивление тяжёлым, холодным и металл скользил в моих вспотевших от страха и дикого волнения руках.

– Ника, Ника… – протянул он, делая ещё один шаг ко мне. – Стреляй.

– Замолчи! – воскликнула я. – Не испытывай моего терпения, потому что я выстрелю!

– Советую тогда тебе не ждать. Жми на курок, – проговорил он, усмехаясь и снова делая шаг вперёд.

Я упёрлась спиной к стене, но руки не опустила, держа на мушке Дмитрия.

– Стой, предупреждаю последний раз. Я нажму на курок… – мой голос дрожал и звучал глухо и как-то отстранённо.

– Стреляй, – сказал он жёстко и резко.

Он подошёл ко мне вплотную, и дуло коснулось его груди.

– Стреляй, Ника, – повторил он. – А если не собираешься этого делать, то не стоило и начинать. Если не уверена, что можешь убить, даже не думай об убийстве.

Он смотрел мне в глаза, обдавая холодом и скалясь, подобно хищнику.

Гиена.

Вот, на кого был похож Дмитрий в данный момент.

Я смотрела в его глаза и прошипела, добавив яду в голос:

– Знай, я лучше бы умерла, чем стала бы твоей женой. Я не твой грязный секрет, Дима. За твоё убийство мне ничего не будет. Так что у меня нет ни капли долбанного сожаления. Прощай…

Бесстрашно, без сожаления, я нажала на курок.

Щелчок.

Глухой, и одновременно, такой громкий.

Нажала ещё раз и ещё…

Пусто.

И его гадливая улыбочка на лице.

– Думаешь, я дурак, да, Ника? Думаешь, я вошёл в комнату с заряженным оружием? Не-е-ет. Я предусмотрительно вынул обойму. Это была своего рода проверка. Хотел испытать тебя.

В глазах ненадолго потемнело, сердце ухнуло вниз, но я взяла себя в руки и со всей силы бросила пистолет в лицо Дмитрию. Удар пришёлся прямо ему в переносицу, и мужчина зашипел от боли. Толкнула его и бросилась вперёд, к распахнутой настежь двери, но Дмитрий перехватил меня и схватил за волосы, резко развернул лицом к себе и потянул вверх так, что ноги мои почти оторвались от пола, а голова взорвалась дикой и пульсирующей болью.

Я взвизгнула и впилась ногтями в его руки.

– Пусти-и-и-и!..

Попыталась лягнуть

– Пусти-и-и! Пожалуйста!

Он отпустил меня и рявкнул:

– Ника, ну почему ты ведёшь себя так глупо?!

Глупо?! И это я веду себя глупо?!

Я села на узкую кровать с продавленным матрасом и разрыдалась в голос, прижимая руки к голове. Он только что не сорвал с меня скальп и говорит, что я веду себя глупо?

– Успокойся. Скоро принесу обед, – сказал он тихо и добавил: – Прости за мою грубость, я не хотел этого, но ты сама меня вынудила…

Потоптался у двери ещё несколько секунд и ушёл, заперев её за собой на ключ и на дополнительный замок.

– Макс… где же ты?.. – всхлипнула я.

* * *

Максим

Шагал из угла в угол, ждал у моря погоды и не мог найти себе места. Стоило мне хоть на мгновение закрыть глаза, как я тут же представлял себе, как это чудовище истязает Нику!

Внутри меня всё клокотало, ревело и бурлило. Меня лихорадило от этих снедающих мыслей.

Я был готов немедленно сорваться с места и кинуться на помощь своей жене, своей Нике.

Перевёл взгляд на часы. Полпервого ночи. Осталось ждать ещё час. Целый бесконечный час!

Я, отец Ники и мои теперь уже два отца тщательно обсудили ситуацию. Оперативники просили не вмешиваться и позволить именно им провести операцию по спасению Ники.

Они думали, что я буду сидеть и просто ждать. Смех!

Я знал, как они буду действовать: долго и муторно искать, пробивать по камерам машину. Выслеживать звонки. Согласовывать операцию.

За это долгое время Дмитрия уже и след простынет. А что будет с Никой…

Тряхнул головой, прогоняя дурные мысли.

– Любимая моя, ты только держись, – прошептал в пустоту.

Отец Ники имел обширные связи и смог быстрее полиции пробить местоположение Дмитрия.

Он выяснил, что тот заказал через чёрных лепил новые документы.

Эта мразь собиралась покинуть страну, но я ему такой радости не доставлю.

Именно сегодня мы выступим, чтобы вырвать Нику из лап чудовища.

Мой биологический отец отвезёт всех нас к намеченному месту. По велению случая, убежище этого монстра находилось в горах, в местах, где не ходят туристы, и проехать можно только на внедорожнике.

Теперь я знал, откуда шёл за нами Дмитрий в тот роковой день. Решил убить двух зайцев – устранить меня, как соперника; подставить, чтобы меня обвинили в гибели группы; и использовать органы невинных людей.

Увижу эту гниду и задушу его собственными руками! Зубами вопьюсь в его горло и вырву ему трахею! А тело брошу на съеденье диким зверям.

Собаке – собачья смерть, но для него даже такой расклад – это роскошь.

Но было договорено не убивать похитителей.

Логикой я это понимал, но чувства брали верх. Меня буквально трясло от мысли, что этот человек будет продолжать топтать эту землю.

Как только они окажутся обезоруженными, связанными, а Ника в полной безопасности – мы вызовем полицию.

Вздохнул и запустил пятерню в непослушные волосы. Пальцы подрагивали, я мерил шагами комнату и умолял время ускорить свой бег.

Прозвучал дверной звонок.

Открыл дверь, впуская троих мужчин.

Мои обе матери, и мама Ники находились в доме в горах. С ними я оставил сына. Мой малыш плакал, даже оглушающе кричал, требую мамочку, и моё сердце разрывалось от ощущения бессилия!

Мы сели за стол и обговорили схему действий ещё раз.

– Нужно спешить, – сказал Илья Алексеевич. – Уже итак прошло почти двое суток с момента похищения.

– В таком деле спешка важна, но всё же важнее всю операцию провести безупречно. Мы всё ещё не знаем, сколько их в том убежище – двое, трое или несколько десятков, – проговорил отец Ники, Игорь Александрович.

– Согласен, – кивнул Илья Алексеевич. – Помимо ножей и ваших личных пистолетов, я открыл свой шкаф с коллекционными ружьями. Маслят к ним набрал целый ящик.

– Это хорошо, но я надеюсь, оружие нам не понадобится, – сказал я.

– С первого взгляда всё так гладко выходит, – проворчал мой отец, – а ведь это значит, на самом деле всё обернётся иначе.

– Этот Дмитрий, судя по рассказам Макса, – тот ещё подонок, и будет драться не по правилам, – произнёс отец Ники.

– Нас в своё время неплохо обучили драться, – невозмутимо сказал Илья Алексеевич, – одного удара прикладом коллекционного ружья достаточно, чтобы полностью вырубить эту падаль!

– Я уверен, что Дмитрий вооружён, – сказал я. – И мы должны быть максимально осторожны. Любой промах, любая ошибка может привести к большим неприятностям, а единственная наша цель – спасти Нику.

– Кроме того, – добавил я, мстительно блеснув глазами и оскалившись, – я сейчас в таком состоянии, что это, – я поднял сжатые кулаки, – вполне может сойти за смертоносное оружие!

– Мои тоже ещё могут нанести хороший удар, – произнёс отец Ники. – За свою дочь я не пожалею хорошего хука для этого подонка!

– Бой на кулаках? – хмыкнул Илья Алексеевич. – Почему и нет.

– Согласен, – поддержал и мой отец. – Но оружие возьмём для страховки. Всё-таки ножи и ружья имеют существенное влияние.

Я посмотрел на настенные часы, которые покупала Ника. Всё в этой квартире она подбирала согласно задуманной концепции интерьера. У неё превосходный вкус. Во всём. И она моя жена. Жаль, что я так долго не помнил. Очень жаль…

– Час пробил. Все готовы? – спросил Игорь Александрович. – Пора ехать!

– Я давно готов! – выдохнул злобно.

На мне скрестили свои взгляды мои родные.

– Своим холодным взглядом ты напоминаешь мне загнанного в угол зверя, выжидающего идеальный момент для прыжка. – Проговорил мой второй отец. – Максим, держи себя в руках. Будет непросто.

Я кивнул.

– Всё под контролем.

М мы начали одеваться.

Надели куртки и направились к машине.

– Что ж, поймаем урода, парни! – сказал мой отец, и включил двигатель.

* * *

Ника

Я услышала звук шагов, приближающихся к комнате, в которой я была заперта.

Щелчок замка. Шевельнулась дверная ручка, и вошёл Дмитрий с небольшим подносом в одной руке.

– Я принёс тебе поздний ужин, Ника. Ты ничего не ешь, а это плохо, сама знаешь. Тебе понадобятся силы.

Если честно, я всё ещё была в ужасе и не могла успокоиться. Мысли снедали меня, воображение рисовало картины одна ужаснее другой.

Дмитрий приблизился ко мне, и я почувствовала, как моё сердце ушло в пятки.

Он поставил поднос на кровать и хитро улыбнулся.

– Ешь, – скомандовал он.

Я даже не стала смотреть на еду. Я глядела за спину Дмитрия и увидела возможность, которая может мне больше не выпасть. Он оставил дверь распахнутой настежь, и ключ ещё болтался маятником в замочной скважине.

«Это мой шанс», – пришла чёткая и уверенная мысль. – «Я должна сбежать. Сейчас или никогда».

– Ника, я тебе сказал – ешь! – рявкнул Дмитрий.

Перевела взгляд на своего похитителя и не спеша взяла ложку.

– Вот и умниц…

Больше ничего я не слышала, так как бросилась на мужчину с широко раскрытым ртом; схватила его за плечи и впилась зубами в его шею.

– А-а-аррр! – захрипел Дима.

Я лишь сильнее впилась в его шею зубами и ощутила металлический привкус крови.

Он громко заорал и замолотил кулаками по моей голове.

Было больно. Наверное. Но я сейчас боли не испытывала. Адреналин поступил в кровь и открыл моё второе дыхание.

– Ах ты сука-а-а! – закричал он, схватив меня за волосы и пытаясь оттянуть от своего горло.

Он дёрнул меня сильнее, и я почувствовала, что у меня во рту остался кусок тела Дмитрия.

Я оказалась прямо перед ним. Не знаю, откуда я взяла силы и бесстрашие, но я вдруг врезала уроду меж бровей, вложив в удар весь свой страх, всю боль и ненависть.

Дмитрий повалился на бок. На его белой рубашке расцвёл ярко красный цветок из крови, тёкшей из небольшой раны на шее.

Сплюнула мерзость на пол и бросилась к выходу.

Захлопнула за собой дверь и заперла её на ключ.

– Макс, Лёвушка, я скоро вернусь, – прошептала я и очень тихо начала красться по длинному и узкому коридору вдоль стены к лестнице, ведущей наверх.

Судя по всему, меня держали в цокольном этаже.

И тут я услышала голоса.

Стоны.

Глава 6

* * *

Ника

То, что я увидела и услышала, не поддавалось никакой логике и понимаю.

Моё сознание отказывалось воспринимать весь этот кошмар.

Людей похищают, применяя либо силу, либо прибегают к помощи виртуозного обмана. Их перевозят за границы, как самый настоящий скот, как мясо.

Кому-то «везёт» и их оставляют в живых. Но они работают бесплатно, в поте и крови, и живут без какой-либо гарантии на жизнь. За любую провинность их наказывают – жестоко, страшно, дико, словно они попали в совершенно другой мир.

Рабы двадцать первого века.

Боже, как же это ужасно!

За свою доверчивость, беспечность, в поисках романтики или быстрых денег люди порой получают обескураживающий обман и реальность за гранью!

Я помню мимолётные разговоры о торговле людских органов на чёрном рынке. И эти разговоры происходили ни где-нибудь, а в клинике Дмитрия.

Как же я была слепа!

Мне стало плохо, когда в голове сложилось столько кусочков одной огромной головоломки.

Дмитрий вербовал доноров!

Скорее всего, вербовка для него оказалась слишком рисковым действием, и он перешёл к радикальным мерам – похищению.

Вот почему, в его клинике периодически предлагалось бесплатное обследование почек, сердца, печени, лёгких… Но чаще это были почки, на них ведь большой спрос. В стране каждый год, столько людей ожидают трансплантацию именно почек.

Я даже сейчас вспомнила случай, уже позабытый. В клинику как-то пришёл мужчина, желающий продать свою почку, чтобы отплатить долги!

Я прекрасно понимаю, что чёрный рынок никогда не остановится. Это огромные деньги. Столько денег, сколько ни один врач не заработает за всю свою жизнь.

В одном из помещений я увидела импровизированную операционную. Подглядела и едва не закричала, и не сблевала.

На операционном столе находился молодой мужчина, совсем по-дилетантски усыплённый и стонущий от боли, но не в силах что-то изменить. Чёрные доктора вырезали из него органы и складывали в переносные холодильники для трансплантации органов.

Зажала рот одной рукой, чтобы не выдать себя, другой смахнула слёзы.

Увы, я была сейчас бессильна помочь этому несчастному. Но в сознании отпечаталась страшная, воистину дикая картина.

Я хоть и медик, но к таким ужасам оказалась не готова.

Я смогу помочь себе и другим людям, если сбегу из этого адского места и доберусь до дома. Там, будучи в безопасности я расскажу, что увидела. Расскажу, чем занимается Дмитрий! Расскажу, где это место, но сначала, я должна бежать.

Бежать и не оборачиваться.

Что я и сделала.

Собрала всю себя в железный кулак, приказав не раскисать и не впадать в панику и начала потихоньку красться вдоль стены, выглядывая, чтобы никто меня не обнаружил. Я искала выход.

Не поверите, но мне повезло. Я смогла уйти.

Несмотря на то, что место, из которого я сбежала, находилось далеко от цивилизации, где-то в горах, где бродят дикие звери, и каждый шаг мог оказаться смертельным, я всё равно бежала.

Долго бежала. Потом перешла на быстрый шаг. А дальше уже смогла идти медленно, переводила дыхание и старалась ступать осторожно.

Я много раз падала. Выпачкалась в какой-то липкой и вонючей жиже. Один раз очень страшно упала, когда подо мной провалилась земля, и я едва не свернула себе шею.

Выбралась из небольшой, слава богу, ямы и продолжила путь.

Несмотря на сложность моего пути – я не должна останавливаться. Должна идти вперёд. Только вперёд. Домой. К мужу. К сыну.

Было темно – хоть глаз выколи. Только лунный свет и спасал.

Холод сковывал тело. Страх лишал воли. Беспокойство за Макса и сына сводило с ума.

Лишь мысль о родных мне людях не позволяла мне впасть в истерику и не раскиснуть.

Я находилась где-то в горах. И куда я шла – не знаю.

Я держалась из последних сил.

Зря я не поела. Очень зря. Голод и жажда дали о себе знать. И тогда я поняла, что потерпела поражение. Всё моё тело ныло от боли, и я была уверена, что лишь слой липкой грязи, не даёт моему телу рассыпаться на куски.

Мне всё труднее давался каждый шаг.

Я устала. Замёрзла. Была до смерти напугана.

Ноя продолжила идти, постоянно спотыкаясь, но я смотрела под ноги. Каждое моё движение сопровождалось дрожью.

«Пока светит луна, я не остановлюсь».

Но меня не отпускало непреодолимое желание разрыдаться, и в то же время слёзы отказывались течь из глаз. Чувствовала себя так, будто вся моя жизнь вместилась в эти несколько лет. Я столько раз испытывала страх, ощущала душевную боль и столько испила горя. Сколько мне ещё

Тряхнула головой, прогоняя пессимистические и философские мысли. Они сейчас мне ни к чему. Нужно думать о том, что я убежала от человека, с которым я столько лет была знакома, работала в его клинике, а он оказался чёрным доктором! И Макса он пытался убить!

Господи! Это ужасно!

А раз я сбежала, увидела то, что не должна была видеть и слышать, то теперь для Дмитрия я представляю сплошную угрозу, незачищенный конец, и он вряд ли захочет оставить меня в живых.

Поэтому, я делаю шаг, который уже даётся мне с невозможным трудом. Страх сжимает пустой желудок. Если Дмитрий меня поймает, то быстрая смерть будет для меня желанным даром. Теперь я понимаю, что он не тот человек, который способен на милосердие.

Сколько я шла – не знаю.

Но в один момент, мои ноги подкосились, и я упала на холодную землю.

Стиснув зубы, доползла до поваленного дерева и улеглась рядом с ним. Веки смыкались против моей воли.

Моё тело было измучено, а сознание на грани полного истощения.

Тревожный сон сморил меня, лишь с потрескавшихся губ слетело тихое:

– Макс…

* * *

Максим

– Мы почти на месте, – проговорил мой отец.

– Ты уверен, что мы едем в правильном направлении?

– Мой человек узнал у полиции – тайно, конечно же. Они хотят не торопить события.

– Но смысл? Моя жена в заложниках! – прорычал я.

– У них другое виденье, Максим. Это же не их жена и дочь находится в опасности. Считают, что нужно подождать и понаблюдать, чтобы накрыть всю сеть. Есть мнение, что Дмитрий не один похищает людей и торгует их органами. Есть кто-то, кто координирует его действия.

– Сволочи!

– Так, стоп. Дальше идём пешком. Дорога слишком крутая. Не проехать.

– Хорошо. Вперёд.

Мы выбрались из машины.

С одной стороны очень плохой дороги был обрыв. С другой – нависали скалы.

Мы двинулись вперёд.

– Господи, я же не медведь, – пробормотал мой городской отец, стараясь не отставать.

– Смотри под ноги, пап, – сказал я, двигаясь вперёд, становясь ближе к своей женщине.

Было очень темно. Нас спасали очки ночного виденья.

Держись, Ника, молился я про себя, осталось совсем чуть-чуть.

Поднявшись высоко, я выругался. Ноги ныли от того, что двигаться пришлось по крутому склону.

– Наконец-то, – выдохнул отец Ники, когда поравнялся со мной.

Я осмотрел окрестности и увидел то, что было скрыто за деревьями.

– Я вижу крышу какого-то здания, – указал пальцем.

– Это и есть его логово? – спросил отец.

– Думаю, да. Здесь как раз недалеко до того самого места, где я разбил лагерь со своей группой, – произнёс мрачно, на несколько секунд возвращаясь мыслями в прошлое.

Мы все посмотрели друг на друга.

Каждый из наспонимал, что любой неверный шаг на этом этапе самовольной операции приведёт к тому, что Нику или убьют, или успеют увезти – на этот раз уже навсегда.

Этот урод чётко мне дал понять там, на краю скалы, что Ника для него важна не только как женщина, но и как трофей, как доказательство самому себе, что он сильнее меня и любого другого мужчины.

Больной подонок.

Я пожевал нижнюю губу и почувствовал, как чаще забилось моё сердце. Элементарная ошибка с моей стороны – и моя жизнь будет разрушена навечно.

Я закрыл глаза и призвал на помощь все свои способности. Горы – мой дом, моя стихия.

В ушах у меня свистел ветер, который принёс с собой мелкий холодный дождь, намочивший моё лицо. У насесть всего единственный шанс спасти Нику.

«Господи! Помоги нам!» – взмолился я.

– Двигаемся вперёд и очень тихо. Ни одна ветка не должна хрустнуть под ботинком. Ни один камешек отлететь в сторону. Ничего не должно выдать нас, – прошептал я.

Мы сделали несколько шагов, но я тут же дал сигнал остановиться.

Что-то было не так.

Я уловил какое-то движение у нужного нам логова.

– Что такое? – спросил отец Ники.

– Я вижу двигающихся людей – слишком суетливы и нервны.

Я повернул линзы у очков, приближая изображение.

– Смотрите, они явно кого-то потеряли…

Мы переглянулись.

– Я не удивлюсь, если Нике удалось сбежать, – сказал мой отец, Илья Алексеевич.

– Тссс… – прижал палец к губам отец Ники. – Одна фигура движется в нашу сторону.

– Слишком крупный и высокий. Это не Ника, – сказал я.

И тут же двинулся вперёд, наперерез мужчине.

Отцы двинулись вслед за мной.

Нам удалось перехватить мужчину, прежде чем тот увидел нас и подал своим сигнал.

Я повалил его на землю и зажал рот рукой, чтобы он не закричал.

– Верёвку! Живо!

Наш пленник весь выгнулся под моей тяжестью, и я ударил его в правый висок. Мужчина отчаянно сопротивлялся, стараясь сбросить меня с себя, но я схватил другой рукой его за его волосы, как за гриву лошади, и заставил запрокинуть голову назад. От отца Ники он получил удар в челюсть.

– Это не тот, кто нам нужен, – сказал я, связывая пленника по рукам и ногам.

Рот его заклеили скотчем.

Пленный всё равно дёргался и мычал. Отчаянное желание вырваться прибавляло ему силы, но я был мотивирован не меньше, чем он, если не сказать, что больше.

Негодяй повернулся на бок, и я ударил его ногой, попав точно в пах.

Он замычал. Из глаз пленника брызнули злые слёзы.

– Лежать! – прошипел я. – Сейчас зададим тебе вопросы, и ты на них честно ответишь. Иначе, клянусь, сдеру с тебя кожу живьём!

– Будешь с нами сотрудничать – оставим в живых, – пообещал мой отец.

Тот сразу затих и поглядел на нас взглядом загнанного волка.

– Мне нужно знать, где держать мою жену – Веронику. Дмитрий похитил её и привёз сюда. Если знаешь об этом – моргни один раз.

Несколько мгновений он смотрел мне в глаза, а потом, когда я хотел, было врезать ему для быстроты реакции, он моргнул. Один раз.

– Он её держит взаперти? – спросил, схватив его за грудки. – Да – моргни один раз. Нет – два раза.

Тот моргнул два раза.

– Значит, она свободно передвигается по дому? – спросил отец Ники.

Тот снова моргнул. Два раза.

– Что, значит, нет? – испугался я.

– С ней всё в порядке?

Тот моргнул два раза и у меня внутри всё оборвалось.

Схватил его за горло в удушающем приёме и прорычал:

– Сейчас с тебя сорвут скотч. Только попробуй заорать, я тут же сверну тебе шею, урод. Понял меня?

Тот кивнул, как только смог в моей хватке.

Я сжал его шею чуть сильнее, чтобы у него не было шанса позвать своих.

– Говори, немедленно! – приказал я.

Пленный, отдышавшись, злобно смеясь, ответил:

– Она сбежала.

Глава 7

* * *

Максим

– Твоя жена не жилец, – прохрипел пленный. – В горах, да ещё ночью хрупкой женщине не выжить. Наверное, уже её телом кормятся дикие звери…

Удар в челюсть и мужчина заткнулся.

Я весь был натянут как пружина; лицо мертвенно-бледное, глаза лихорадочно блестели. Жаркая волна гнева обдала моё тело.

– Ника жива, – процедил я.

– Макс, конечно, она жива, – подтвердили остальные.

– Нужно звонить полицию. Раз Ника сбежала, как бы там ни было, Дмитрий постарается как можно быстрее покинуть своё логово и сбежать в другое надёжное место, которое вряд ли мы уже сможем так быстро найти.

Стиснул в ярости зубы.

– Я бы хотел с этим мерзавцем «пообщаться» с глазу на глаз. Он бы мне за всё ответил, – прохрипел я, едва сдерживая огненную ярость. – Но ты, прав, отец. Вызывай полицейских, скажи, что их операция накрылась. Оставайтесь здесь и не лезьте на рожон. Этого…

Несильно пихнул ботинком по ногам бессознательного пленного.

– Этого держите связанным. Рот тоже нужно снова заклеить.

– Макс, а ты? – забеспокоился отец.

– А я пойду за Никой.

Настроил прибор ночного виденья, проверил пистолет и ножи, взяла верёвку, и осторожно ступая, чтобы не быть обнаруженным преступникам, я двинулся в сторону гор.

Почему я решил, что Ника отправилась именно в ту сторону?

Не знаю.

Но я интуитивно чувствовал, что нужно идти именно туда.

– Держись, Ника. Только держись.

Один Бог ведал, какие опасности кроются на каждом шагу. Горы – это одна сплошная опасность. Без опыта и специальных навыков новичку нечего в горах делать.

Двигался я быстро, внимательно глядя по сторонам и прислушиваясь к окружающим меня звукам.

И вдруг, едва не прошёл мимо огромной грязевой лужи. Я обнаружил следы. Человеческие следы!

Ника, очевидно, споткнулась и упала в эту грязь. Следы ещё не успели просохнуть. Значит, она недалеко и значит, я иду в верном направлении.

– Любимая моя, я уже рядом.

И ускорил шаг. Почти побежал, на долю секунды усмехнувшись тому, что вот он я, снова на ногах, а ещё совсем недавно не верил в исцеление.

Моя бесстрашная жена – мой ангел. Я не позволю тебе погибнуть. Ты спасла меня, я спасу тебя. И мы снова будем вместе, навсегда.

И вдруг, совсем рядом, я услышал!

Остановился и замер, сдерживая в груди рвущееся наружу обжигающее сбивчивое дыхание.

Тишина.

Но я слушаю.

И когда я готов было двинуться дальше, как я снова услышал негромкий стон. Сердце забилось с удвоенной силой. Я скорее пошл на звук.

В стороне от меня, возле поваленного дерева, скорчившись на земле, лежала моя Ника. Она поджимала ноги к животу и негромко всхлипывала.

– Ника! – выдохнул облегчённо и бросился к ней.

Она была без сознания. Окоченела. Её всю колотило. На лбу образовалась испарина.

– О, Господи, – прошептал я, молясь про себя, чтобы всё было хорошо. Стянул с себя тёплую куртку и укутал в неё свою жену. – Держись, любовь моя. Держись только. Умоляю.

Прижал её к груди, коснулся губами влажного лба и со всех ног, бросился назад.

Не успел пройти и половину обратного пути, как навстречу мне вышел Дмитрий.

– Вот так встреча. Это явно судьба, – проговорил он, растягивая губы в гадливой улыбке. – Не думал я, что так быстро её найдёшь. Право, я надеялся сам найти Нику и увезти глупую женщину с собой. Отдай её мне, Макс и я обещаю, что оставлю тебе жизнь.

Яростно выдохнул и опустил Нику на землю.

Повернулся к Дмитрию и прорычал:

– И не надейся, что моя жена станет твоей, урод. Я тебя удавлю собственными руками – за неё, за себя, за свою группу и за всех тех невинных людей, которых ты убил.

– Слишком много слов! – рявкнул он в ответ и выбросил вперёд руку с пистолетом, но я, предугадав его действие, выбил ногой оружие.

Потом достал свой пистолет и тоже отбросил в сторону.

Оголил кулаки и процедил.

– Давай, сука, будь мужиком. Один на один.

Тот зарычал подобно зверю, стянул с себя куртку и кинулся на меня.

* * *

Максим

Первая схватка вышла пробной.

В очках ночного виденья драться неудобно и мы оба снимаем их.

Свет луны позволяет разглядеть противника, но не так хорошо, как с прибором.

Снова нападаем друг на друга. Гнев, злость и слепая ярость владеют и мной и Дмитрием. Мы оба ненавидим друг друга, и эта сила гнева не позволит остаться в живых обоим. Отсюда уйдёт лишь один из нас. Я верю в себя и справедливость – Дмитрий слишком много совершил зла.

Мы боремся. Ничего не слышно, кроме нашего сдавленного и свистящего дыхания, шлепков рук, от смазанных ударов и глухих звуков от ударов ногами и кулаками по рёбрам.

Тело вспотело, дыхание стало отрывистым – форма, увы, уже не та.

Дмитрий выматывает меня – скачет, как взбесившийся кузнечик, и ловко уходит от моих ударов.

Минут через десять-пятнадцать я едва дышу, солёный пот заливает глаза и единственная мысль, что бьётся под коркой черепной коробки – «Нужно было просто нажать на курок и ранить мерзавца, например, в колено и передать его правосудию».

Но правосудию я не доверял.

Вытащат же его. Помогут те, кто стоит выше, кто сильнее и имеет связи во всех структурах. Нет, этого допустить нельзя. Дмитрий должен остаться здесь.

Но пока я не могу до него дотянуться хоть одним ударом. И настолько я устал, что пропустил его кулак, который встретился с моим лбом.

Боль вспыхнула такая, что на мгновение я зажмурился и зашипел сквозь зубы.

– Ты слаб, – довольно усмехается Дмитрий. – Скоро я завершу то, что должен был сделать ещё тогда – добить тебя.

И снова он наносит удар – ломает мой нос.

Как я пропустил его?

Липкая кровь течёт из разбитого носа, стекая по губам на подбородок, капает на землю. Я попытался слизать её.

Тряхнул головой, прогоняя усталость и невнимательность, и сосредоточился на своих инстинктах.

Вот, Дмитрий снова замахивается, но я успел увернуться.

Хорош. Он тренирован, в то время как мои рефлексы притупились. Физическая форма ослабла. Мышцы помнят, как нужно бить и защищаться, но без тренировок, вступив в первый же бой с опытным бойцом – самоубийство.

Но я не сдамся.

Мне удаётся достать его и нанести сильный удар по челюсти.

Раздавшийся хруст звучит для моих ушей сладкой музыкой.

Дмитрий сплюнул кровь изо

Он оскалился, демонстрируя мне проступающую кровь в щелях между зубами.

– Ты – труп, – процедил он и с невероятной скоростью кинулся на меня.

Один удар, другой, третий – получилось увернуться, но четвёртый и пятый удары пришлись прямо мне в глаз – он дважды ударил в одну и ту же точку.

Потом последовал удар по ногам, отчего я оказался на земле.

Тяжёлый ботинок опустился на мой живот, а потом пришёлся точно по лицу – скула взорвалась болью.

Голова загудела так, будто вот-вот лопнет.

Глаз моментально опух, что я не мог его открыть, из разбитой скулы потекла кровь, губы лопнули.

И снова удар, перевернувший меня на живот. Пыль забилась в окровавленный нос.

Но, несмотря на боль, на неравные силы, я взял себя в руки и перехватил его ногу, когда он снова замахнулся на меня. Я повалил урода на землю.

Потом вскочил на ноги и увидел, что на пыльной земле остался кровавый отпечаток моего лица.

И уже без промедления, глядя прямо в глаза Дмитрию, я со всего размаху засадил ему кулаком в нос, возвращая удар. Его свежая кровь прыснула мне на руки.

Но мне кажется, что удар вышел не особенно сильным. Я наношу удар снова.

Теперь мерзавец выглядит неплохо – кровь фонтаном хлещет из его носа, глаза затуманены от боли.

Но мне этого мало – со всего размаху вбиваю колено в его живот, отчего с его губ срывается болезненный стон.

– Ты никогда не получишь Нику, мерзавец, – прошипел я, встряхивая Дмитрия за грудки. – Слышишь меня?

– Да пошёл ты… – просипел он в ответ.

И неожиданно для меня он наносит удар головой по моему уже сломанному носу.

Боль настолько дикая, что я не слышу свой собственный вскрик боли. Перед глазами мгновенно темнеет, и я стал дезориентирован.

Дмитрию этого хватило.

Он схватил меня за руку – вывернул её в болевом приёме и повалил меня на землю. Размазал моим лицом, разбитым носом и скулой по земле, которая попала мне в рот, смешалась с моей кровью.

Я не знаю, чем бы окончилась эта схватка, но я вдруг услышал слабый, но для моих ушей несравненно громкий звук – голос моей Ники.

– Макс… – то ли вздох, то ли стон.

И этого хватило, чтобы моя злость разорвала путы слабости и отбросила всю боль прочь. Адреналин взорвал мою кровь, и я подобно разъярённому зверю, зарычал и высвободился из болевой хватки мерзавца.

Удар, другой, третий – и его лицо похоже на маску окровавленного чудища. Продолжая рычать, вспоминая слёзы своей жены, крики моей несчастной группы и свои последние мысли во время падения в пропасть и моя ярость, словно с цепи сорвалась.

Повалил его на землю вниз лицом, упёрся коленом между лопаток, завернул его руки за спину и принялся грудью бить о землю человека, загубившего столько жизней. Я даже услышал, как хрустнула его ключица.

Отбросил неподвижное тело, и едва дыша, проверил его пульс. Жив.

Подошёл к пистолету, но вдруг, услышал металлическое рычание.

Насколько мог быстро надел очки ночного виденья и замер.

Чуть-чуть припадая на лапы, стегая длинным мускулистым хвостом, подобно лазутчику, в мою сторону скользила дикая кошка.

Пума.

Грозный зверь и горный царь. Недаром пуму называют Горным Львом.

Кошка принюхалась и облизнулась.

Она учуяла свежую кровь.

Что ж, возможно, это лучшее завершение.

– Твоя добыча ждёт тебя, – сказал уверенно и спокойно. – Но сначала я должен уйти отсюда вместе со своей женой.

Пума хлестнула в воздухе своим хвостом и оскалилась, демонстрируя острые клыки, но не двинулась с места.

Я очень медленно убрал пистолет в кобуру и небольшими шажками приблизился к бессознательной Нике. Немного поморщившись от боли, поднял её на руки и, не поворачиваясь к дикому зверю спиной, начал пятиться назад.

– Я ухожу. Теперь дело только за тобой.

Отойдя на безопасное расстояние, я увидел, как пума двинулась к Дмитрию.

Тот очнулся и попытался вскочить, но силы были неравны.

Дикий крик огласил горы и затих.

Горы бесчувственны и жестоки. Они не прощают слабости и неуважения. Они забирают самых смелых и храбрых, как и слабых и никчёмных людей, но всё же, справедливость им не чужда.

Горы забрали того, кто «убил» меня.

Глава 8

* * *

Ника

В моей голове всёсмешалось. Я не помнила, что произошло, не понимала, почему у меня такое спутанное сознание, почему я хочу так сильно пить, и почему болит в груди…

Разлепила опухшие веки и как сквозь белесую дымку увидела подвешенную рядом с собой бутыль с прозрачной жидкостью…

Да это же капельница. Но зачем она мне?

Какие-то трубки тянулись из моих ноздрей вниз по шее. Всё тело болело, ныло и стонало. Я чувствовала себя настолько погано, что не понимала, почему я всё ещё жива.

И вдруг, неразборчиво, но я услышала какие-то голоса. И один был очень знакомым.

– Ну как она?..

– Состояние уже стабилизировалось. Воспаление лёгких вещь серьёзная, вашей жене повезло, что она вовремя оказалась в больнице.

Тяжёлый вздох.

– Это моя вина…

– Никто не виноват, Максим Юрьевич. Вам тоже неслабо досталось.

– На мне всё заживёт, как на собаке.

И тут же память взорвалась страшными воспоминаниями.

…Я и Макс. Наш сын Лёвушка.

…Поездка к его родителям.

…Я забыла в машине сумку с детскими вещами.

…Дмитрий и моё похищение.

…Я узнала его страшную тайну!

…Мой побег…

А последнее, что помню – я жутко устала, выбилась из сил и на минутку прилегла передохнуть у поваленного дерева.

А дальше сплошная темнота.

Но что случилось?

И где мой сын?! Где мой Лёвушка?!

– Макс… – простонала я едва слышно, – Максим… Пожалуйста… Скажи… Где мой сын?..

В какое-то мгновение, словно в тумане, мне показалось, что надо мной склонился мой муж – мой Максим. Только его лицо было какое-то странное – потерянное, а ещё окровавленное, опухшее, фиолетово-синее. На носу бинт с пластырем, глаз невозможно опухший, что смотреть страшно. На лбу огромная шишка, скула разбита, как и его губы.

Сглотнула вязкую слюну и прохрипела, не доверяя своему зрению.

– Максим?.. Что с тобой?..

– Со мной всё хорошо, любимая. Теперь всё хорошо, – сказал он, но голос его всё равно был слаб, конечно, не как мой. – Наш Лёвушка с родителями – твоими и моими. С ним всё в порядке.

– Правда? – прошептала и попыталась улыбнуться, но вышло не очень.

– Правда. Клянусь тебе, Ника, – прошептал он и поцеловал меня в лоб.

– Тогда хорошо… –

И будто сквозь толщу воды, я услышала встревоженный вскрик.

– Что с ней? Она потеряла сознание?! Господи! Она не дышит!.. НИКА-А-А-А!!!

Я провалилась в темноту. Туда, где нет ни боли, ни страшных воспоминаний.

Ни-че-го.

Пустота и блаженство.

Когда я снова распахнула глаза, то обнаружила, что как будто покинула своё бренное тело и парю под самым потолком.

С высоты я увидела себя, лежащую на больничной койке – неказистую, бледно-серую и только тёмные волосы выделялись на фоне этой больничной и пугающей белизны.

Вокруг меня суетились врачи, стараясь вернуть меня к жизни. Боли я уже не ощущала. И мне было сейчас так хорошо и безмятежно.

Но меня вдруг потянуло прочь отсюда.

Пролетела сквозь стены, больничные палаты и увидела Максима, расхаживающего возле моей палаты. Он сжимал руки в кулаки и молился. На его щеках блестели слёзы.

Я окликнула его, но он не услышал.

– Максим!!! – окликнула ещё раз, но мой муж по-прежнему не обратил на меня никакого внимания.

Плавно опустилась с потолка вниз и заглянула Максу в глаза.

И увидела, что он не просто плакал – это были горькие слёзы и безмолвные. Они скатывались по его лицу и срывались вниз.

Обычно такие ясные и яркие, его глаза были полны безбрежного отчаяния.

Видеть горе на лице любимого человека оказалось выше моих сил.

Я попыталась коснуться его, но не смогла. Тогда я ещё раз окликнула Максима – громко, навзрыд, едва не оглохнув от собственного крика, но он не услышал меня.

Тогда-то я и поняла, что должна вернуться. Я должна, просто обязана жить. Ради Максима, ради своего сыночка Льва, ради тех людей, кто меня любит.

И едва я подумала об этом, как в ту же секунду быстрым вихрем меня потянуло куда-то – и я ощутила боль. Она впилась в каждую клеточку моего тела, терзая его, как опытный палач терзает свою жертву.

Если я чувствую боль, значит, я жива.

* * *

Ника

Когда я снова открыла глаза, то увидела Максима, сидевшего рядом со мной.

Сердце у меня сжалось при виде глубочайшего горя, которое оставило след на любимом лице.

Глаза с синяками после драки, потускнели от страдания, лицо осунулось. Щетина не придавала ему живости. А побои и вовсе пугали.

– Макс… – мой голос едва было слышно. Он был подобен лёгкому вздоху, но Максим услышал и мгновенно встрепенулся, и посмотрел на меня с примесью удивления, страха, облегчения и невообразимого счастья.

Он устремился ко мне – склонился и коснулся дрожащими пальцами моих волос.

– Ника! – хрипло произнёс он со слезливой радостью. – Господи, Ника… Господи…

Он взял мою слабую руку в свои ладони и прижался к каждому пальчику сухими и горячими губами. Он поцеловал каждый миллиметр моей ладони. И я увидела, что он весь дрожит. Слёзы текли из его глаз.

Дотронулась до его колючей щеки другой рукой и прошептала, тоже роняя слёзы:

– Любимый… пожалуйста, не плачь… Я жива. Всё хорошо… Теперь всё хорошо…

– Никогда больше не пугай меня так, – сказал он на полном серьёзе. – Ты и наш сын очень дороги мне. Я не переживу, если с кем-то из вас что-то случится.

– Всё будет хорошо, – улыбнулась я.

Вошла медсестра и прервала наше общение.

– Вам нужно отдыхать, Вероника Игоревна.

И я отдыхала. Выздоравливала, находясь в целебном сне.

* * *

Когда я вновь пришла в себя, был день – яркий и солнечный. Мои мысли больше не путались, но тело по-прежнему оставалось слабым. Болело и ныло в области груди.

Приподнялась на локтях и медленно осмотрелась.

Было очень тихо, однако я уловила чьё-то дыхание. Максим по-прежнему сидел на не очень удобном стуле возле моей кровати. Мой муж выглядел неважно – посеревший от усталости, небритый, голова сонно свисала на грудь.

Пододвинулась ближе к краю кровати и коснулась пальцами его руки. Он вздрогнул и чисто на инстинктах переплёл наши пальцы.

С нежностью, но при этом жадно, я всматривалась в любимое лицо.

Меня не покидали тревожные мысли о Дмитрии. Что с ним? Поймали ли его? Не угрожает ли нам опасность? Что с теми несчастными, которые находились в плену настоящего чудовища.

Вопросов было много, но я знала, что скоро получу на них ответы.

А пока, я вновь сомкнула отяжелевшие веки и со вздохом, снова погрузилась в сон.

Когда я проснулась в очередной раз, то ощутила полную ясность в мыслях и желание скорее вернуться домой к своему сыну и поговорить по душам с Максом.

Жалюзи в моей палате были опущены, трубочки из носа убрали, только капельница ещё присутствовала.

Вместо Максима рядом с моей кроватью сидела моя мама и читала книгу.

– Мам… Я так рада тебя видеть… – прошептала я, и удивилась тому, какой слабый у меня всё ещё голос.

Книга выскользнула на пол из дрогнувших пальцев. Мама подняла книгу и улыбнулась мне со слезами на глазах.

– Ох, доченька моя, слава Богу, всё обошлось… – голос её чуть дрогнул от волнения. – Как ты себя чувствуешь, моя родная?

Она взяла мои руки в свои и чуть сжала.

Улыбнулась ей в ответ и ответила шуткой:

– Как будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали, как попало.

– Ты была в очень плохом состоянии, родная! За тебя все так переживали. Я молилась всем Святым о твоём здоровье, доченька… Как же ты напугала нас…

– У меня пневмония?

– Да, родная. Но доктора говорят, что всё будет хорошо. У тебя крепкое здоровье, Ника.

– Как Лёвушка? И где Макс?

– Лев сейчас с обеими бабушками дедушками. Такой славный внук у нас, – улыбнулась шире мама. – Максима я сменила. Его буквально пинками выставили из больницы, чтобы он хотя бы помылся и сменил одежду. Никак не хотел отходить от тебя, хотя он уже валится с ног.

– Я видела… И так и не спросила, что у него с лицом.

– Подрался с Дмитрием, – прошептала мама и потрясла головой. – Жуткая история, Ника. Меня от одной только мысли трясти начинает, едва подумаю, что ты была рядом с этим чудовищем, работала с ним, считала его своим другом…

– Не будем об этом, – остановила её. – Лучше скажи, что он не сбежал.

– Не сбежал, Ника, но он и не под следствием.

– Что?! – опешила я.

– Дмитрия больше нет. В горах нашли его истерзанное диким животным тело. Собаке собачья смерть. Я ни капли его не жалею.

Я не смогла скрыть своего потрясения.

Мёртв!

А мама вдруг

– Максим всё вспомнил, доченька.

Яна мгновение притихла, потом переспросила:

– Вспомнил? Всё?

Внутри всё перевернулось от охвативших меня чувств и эмоций.

В горле образовался горький ком, слёзы невольно потекли по щекам, обжигая кожу и солью попадая мне на губы.

– Господи… – прошептала поражённо. – Моё похищение стало триггером к его воспоминаниям.

– Так и есть, – подтвердила мама. – Когда свидетели показали видео твоего похищения, он увидел Дмитрия и узнал его…

– Мне срочно нужно увидеть Максима! Мне необходимо сказать ему столько важного…

– Тише, тише, родная моя, успокойся. Он приедет к тебе сегодня. Позволь ему хоть чуточку отдохнуть и привести себя в порядок. Он почти не смыкал глаз с тех пор, как тебя похитили.

– О, бедный мой Макс! Мой любимый! – прошептала я с болью в голосе.

– Не волнуйся за него, с ним всё в порядке, – произнесла мама и погладила меня по руке.

Пришла медсестра и прервала наше с мамой общение.

– Пришло время, взять анализы и сменить капельницу, – оповестила она меня.

Мама вышла, и начались процедуры.

После взятия крови, уколов и новой капельницы, медсестра ушла и ко мне в палату вошли мои родители с Лёвушкой на руках, Максим и вся его большая семья – приёмные родители и биологические.

И пришли все не с пустыми руками.

Мой муж держал в руках огромный букет белых роз. Анна Сергеевна держала в руках вазу специально под цветы.

Его родители принесли кофе и коробку с пирожными.

Впервые за всё время я счастливо рассмеялась и потянулась руками к сыночку.

– Сыночек мой, сладкий…

Малыш мой смешно агукал. Он был ещё совсем кроха. И я с таким удовольствием прижала к своей груди.

К сожалению, из-за пережитого стресса и пневмонии, молоко пропало.

Но ничего. Мы справимся.

– Любимая, – произнёс Максим и поставил цветы в вазу, предварительно наполненную водой.

Вазу пристроили на тумбочке возле кровати.

Я смотрела на своего мужчину влюблённым взглядом, и от него не укрылось это. Он понимающе мне улыбнулся.

Как же я сейчас хотела остаться с ним и сыном наедине.

Но родственников тоже нужно хоть немного ублажить. А теперь у нас их стало на два человека больше.

– Я тут кое-что тебе постряпала, – улыбнулась Анна Сергеевна. – Свежие пирожные.

Запах кофе защекотал мой нос.

– Ммм… кофе, – проговорила блаженно.

И ахнула, когда она открыла коробку. Внутри оказались политые шоколадом пухлые пирожные, нарезанные квадратиками. Из моих глаз снова потекли слёзы.

Столько любви и внимания… Я даже не догадывалась, что меня любят и я так нужна.

– Никак не пойму, что со мной творится, – проговорила смущённо, вытирая слёзы. – Вода из глаз так и льётся!

– После всего, что произошло, это естественно, что глаза на мокром месте, и я очень рада, что ты плачешь. Пусть всё плохое выйдет вместе со слезами, родная, – сказала моя мама. – Давай, я подержу Лёвушку, а ты выпей свой любимый кофе и съешь эти волшебные пирожные. Мы все уже заценили стряпню Анны Сергеевны.

– С удовольствием выпью кофе и съем пирожное! – улыбнулась я.

Передала свою деточку маме.

Кофе был выпит, целых два пирожных съедено.

Ещё немного побыла с сыном, прижимая его к себе и вдыхая его несравненный детский запах.

Но вскоре, на меня навалилась усталость, и все родственники покинули палату с пожеланиями скорейшего выздоровления. Мама забрала у меня Лёвушку.

Я попросила остаться Макса.

И когда дверь за всеми закрылась, я протянула ему навстречу руки. Он обнял меня с восторгом человека, вновь обрётшего смысл в жизни.

– Максим, прижми меня крепче! – говорила я, прильнув щекой к его плечу. – Мне так нужно чувствовать, что я здесь, с тобой…

– Теперь мы с тобой всегда будем вместе! – заверил меня муж. – Это из-за меня ты в больнице, Ника. Из-за меня всё. Прости меня, родная… Не смог вовремя вспомнить, чтобы оградить тебя от опасности.

Я остановила его, приложив ладонь к его губам.

– Нет, нет и нет… Молчи. Ты потерял память, пережив страшную травму, и ты не мог знать, что Дмитрий представляет собой угрозу!

– Всё равно я должен был постараться вспомнить всё раньше, Ника! – с горячностью проговорил он. – Это чудовище столько людей отправило на тот свет… И моя группа там в горах… Ох, Ника… С этой болью я теперь буду жить всю оставшуюся жизнь…

Мне самой стало больно от его слов.

– Максим… – прошептала я, вглядываясь в его глаза. – Ты ни чём не виноват, любимый. Ни в чём. Дмитрий торговал человеческими органами и мечтал заполучить меня. Этот человек – зло в миллионной степени. Прошу тебя, давай перевернём эту страницу… и начнём всё с чистого листа. Ты, я и наш Лев.

Он прижал меня к своей груди и зашептал:

– Хорошо, любимая. Когда ты совсем поправишься, я увезу тебя в дом в горах, где уютно, тихо, спокойно…

– Это дом твоих… родителей, – произнесла я осторожно.

– Да, – согласился он. – Представляешь, у меня теперь две матери и два отца.

– Это прекрасно, Макс. Я так рада, что ты теперь всё помнишь. Помнишь меня и наши с тобой крепкие чувства.

– Всё помню, любимая. Каждый день и час, проведённый с тобой и без тебя.

– Надеюсь, с походами ты теперь завязал?

– Навсегда, – вздохнул он. – Думаю, горы покорять больше нет смысла.

Его губы нашли мои губы и слились в тёплом и таком нужном нам обоим поцелуе.

Но вдруг, в дверь громко постучали и тут же её открыли.

Вошла медсестра и деловым тоном заявила:

– Простите, но придётся вам уйти, Максим Юрьевич. Веронике Игоревне нужен покой!

– Я приду завтра утром, – пообещал Максим и снова крепко поцеловав меня, нехотя ушёл.

Глава 9

Ника

Через два дня я уже отвечала на вопросы полиции. Максим в этот момент находился со мной рядом.

Мужчина, что опрашивал меня, был спокойный, вежливый и отвечать на его вопросы было легко, несмотря на сложность ситуации, в которой я побывала.

– Я никогда не думала, что Дмитрий такой… без совести, бесчувственный к чужой боли, ни в грош, не ставящий чужую жизнь. Это нелюдь, по крайней мере, в моём понимании. Мне жаль тех людей, которые пострадали от его «чёрных рук».

– Мне тоже, – кивнул полицейский. – Жаль, что не удалось вовремя выйти на верхушку. Уверен, что они сделали ноги и замели за собой все следы.

– А его подельники? – спросил Максим.

– Всех взяли.

– И поделом им, – вздохнула я.

– Подпишите, пожалуйста, здесь, – протянул мужчина мне протокол и ручку.

Поставила свою подпись, и на этом моё

– Сегодня меня выписывают, – мечтательно проговорила я. – Так хочу как можно скорее вернуться к прежней жизни – к тебе и нашему сыну.

– Я тоже, родная. Не представляешь, как я соскучился по тебе, – произнёс Максим.

– Соскучился? – рассмеялась я. – Ты же каждый день меня навещаешь.

– Я не об этом… – сказал он серьёзно и заправил мне за ухо непослушную прядь. Потом взял моё лицо в свои ладони, поцеловал в губы и прошептал: – Я только сейчас понял, как скучал по тебе, Ника. Моя любимая жена…

И до меня дошло.

Обняла его за шею и выдохнула в губы:

– Я тоже скучала и тосковала, Макс.

* * *

Когда, наконец, я вернулась домой, впервые за долгое время, я испытала непередаваемое облегчение, покой и безмятежность.

Мы остались жить в доме в горах новых родителей Макса. Его приёмные родители и мои мама с отцом часто приезжают в гости.

Максим всё вспомнил, поговорил по душам с обеими сторонами – приёмными и биологическими родителями.

Много было слов, чувств и эмоций. Но главное, прозвучали слова понимания и прощения.

Это самое главное.

Максим долго думал и переживал, что у него есть брат, который пропал. Была возобновлена программа поиска, но даже спустя много лет, брата-близнеца Максима так и не найдут.

Жив ли он?

Никто не знает.

Знают только безмолвные, монументальные и суровые горы. Но они не когда не расскажут об этом.

Прошло время, плохое стало забываться, но я каждый день молилась, чтобы чаша выпитого мной горя закончилась.

Так и случилось.

Однажды, будучи на плановом осмотре у доктора, я услышала волшебные слова.

– Вероника Игоревна, ваша слабость и небольшое недомогание легко объясняется. Ваша кровь «рассказала» о вашем «недуге».

Улыбка моего доктора меня насторожила.

– В чём дело? Только не говорите, что у меня какая-то жуткая болезнь.

– Нет, нет, что вы! Всё прекрасно. Просто вы беременны.

Новость-шок.

После сложных родов и кесарева мне говорили, чтобы я не надеялась, что снова стану мамой, но чудо меня вновь не обошло стороной.

– Беременна? – выдохнула я. – Я уж думала, природа больше не одарит меня этим событием!

– Никогда не стоит забывать про маленькие проценты, в которые очень часто попадают даже безнадёжные пациенты. У вас всё прекрасно. Так что, вставайте на учёт. Сейчас выпишу рекомендации, а также необходимые анализы и обследования…

Максим был на седьмом небе от счастья!

– Беременна?! – переспросил он меня в третий раз.

– Да! – взвизгнула я, когда он подхватил меня на руки и закружил. – Макс!!! Немедленно пусти, иначе меня сейчас стошнит!

Он прекратил кружить, но не выпустил из своих крепких рук.

– У нашего Лёвушки родится братик, – проговорил он мечтательно.

Я капризно надула губы и с сомнением произнесла:

– А чего это братик? Быть может, это будет очаровательная сестрёнка.

– Знаешь, а ты права, – согласился мой муж. – Я не против, чтобы в нашей семье, появилась такая же хорошенькая темноволосая малышка, похожая на мамочку.

Чмокнула его в губы.

– Я так люблю тебя, родной.

– Я тебя больше люблю, Ника. Больше своей жизни люблю, – признался он.

* * *

Максим

Я сидел у себя в кабинете и просматривал накладные, составленные новым бухгалтером. Дело родителей расширилось, и понадобилась помощь сторонних профессионалов.

Я старался как можно скорее закончить с этим делом и отправиться в спальню к своей любимой жене, как вдруг, она сама очень тихо вошла в мой кабинет.

– Макс?

Я нахмурился. Взглянул на часы и увидел, что уже больше полуночи.

– Ника? Почему ты не спишь, родная?

– Нам нужно ехать в больницу, – проговорила она испуганным голосом, отчего я мгновенно напрягся.

– Зачем? – не дошло до меня сразу.

– Отошли воды и скоро начнутся схватки, – объяснила Ника мне дураку.

Я схватился за голову и поражённо воскликнул:

– Господи! Ника! Но ты должна рожать только через четыре недели! У нас же это событие запланировано!

И после обронённых слов, понял, насколько глупо они звучат.

– Я тоже так думала, – проворчала Ника. – Очевидно, наша крошка решила иначе.

Я выскочил из-за стола и заметался по кабинету, как идиот, словно не зная, что делать. Хотя, я ведь был готов. Это вторые роды жены, а я словно балбес.

Вдруг, Ника схватилась за живот и сдавленно просипела:

– Если ты не поторопишься, я рожу прямо здесь…

От ужаса у меня внутри всё сжалось. Нике нельзя самой рожать, после кесарева ей рекомендована только операция!

Схватил телефон и набрал нашу акушерку, с которой всё было обговорено.

– Алло! – закричал я, едва мне ответили. – Ника рожает раньше срока!

– Успокойтесь, – проговорила женщина. – Везите супругу в наш роддом, я тоже скоро буду. Персонал предупрежу, чтобы всё немедленно подготовили.

– Понял!

Ника тем временем, закрыла глаза и дышала так, как её учили на гимнастике для беременных.

Я разбудил отца с матерью, чтобы они присмотрели за Львом, а сам помог Нике добраться до машины и сесть в неё.

Сумка для больницы у нас уже была заранее готова на подобный экстренный случай. Но всё равно, к такому важному событию невозможно подготовиться на все сто процентов, хоть каждый день прокручивай в голове все действия.

Выехав за ворота дома, мой автомобиль на бешеной скорости рванул в город.

Там оказалось, что до рождения малышки у Ники есть ещё очень много времени. Но Нику уже начали готовить к операции.

Меня мучили страхи.

Что если, что-то пойдёт не так? Что если с моей дочерью и Никой что-то случится?

– Мне страшно, – произнесла Ника.

Я взял её за руку и сжал её.

– Всё будет хорошо, любимая.

Меня, как отца ребёнка и мужа Ники провели в зал ожидания.

Это была платная клиника. И здесь можно было ждать рождения своего чуда.

* * *

Через целую вечность, вышла из операционной акушерка и сказала:

– У вас родилась прекрасная девочка, Максим Юрьевич. Поздравляю.

Девочка. Дочь.

У меня и Ники есть ещё и маленькая дочка.

Мне показали её через защитное стекло.

Она была такая маленькая розовая и очень, очень громкая. И такая красивая… самая красивая из всех рождённых когда-либо девочек.

– Она прекрасна, – произнёс я одними губами, не в силах оторвать взгляд от малышки.

* * *

Ника

После того как ребёнка измерили, взвесили, помыли и завернули в розовую пелёнку, медсестра принесла малышку ко мне. Я проснулась и пока ещё не чувствовала боли после кесарева.

Была небольшая тошнота и всё.

Максим, наверное, весь извёлся.

Я включила видео-звонок и улыбнулась, увидев взволнованное лицо мужа.

– Она красавица, правда? – прошептала

– Да, Ника, она настоящий ангел. Наша Виктория. Вика, – сквозь слёзы проговорил Максим.

– Я люблю тебя, Макс.

Он посмотрел на меня. В его лице проступили мягкость и теплота, к которой примешивались гордость, уважение и безграничные счастье и любовь.

Когда-то я боялась, что навсегда утратила возможность видеть подобное выражение на лице Макса. Все эти драматичные эпизоды наших непростых отношений после трагедии остались в прошлом.

Мы возмужали благодаря всему, что произошло с нами. Случившееся нас в корне изменило, но главное – мы смогли пройти через все испытания достойно, не утратив веры и надежды в светлое будущее. Пережитые невзгоды нас закалили.

Сейчас, я считаю, что преодоление трудностей делает людей лучше.

– Я больше жизни люблю тебя, Ника, – мягко произнёс Макс.

Улыбнулась мужу. Когда убрала телефон, я поцеловала дочку и подумала, что вот оно моё счастье – муж, дети, родители.

Моя сказка началась красиво, но в ней не обошлось без злодея и многочисленного горя. Но если верить. Сильно верить, то волшебство случается.

Теперь моя жизнь после долгого холода и мрака была наполнена теплом, светом, звонким смехом, любовью и счастливой жизнью.

* * *

Немного фактов

«Феномен отложенной беременности»

В медицинских анналах встречаются случаи, когда беременность наступала через некоторое, порой довольно продолжительное время, после последнего сексуального контакта. Время такого «ожидания» оплодотворения могло длиться от нескольких недель до нескольких месяцев. Этот факт ещё раз ярко доказывает, что далеко не всё мы знаем о возможностях клеток человеческого организма.

Ученые выдвинули версию о том, что организм женщины способен надолго сохранять и поддерживать работоспособность мужских половых клеток. Вот как выглядит гипотеза ученых:

Часть сперматозоидов, которые зацепились в маточных трубах, могут впадать в анабиоз на достаточно продолжительный срок. Во время такого состояния, мужские клетки теряют способность двигаться, но при этом сохраняют свою способность к оплодотворению в полной мере. Таким образом, существует вероятность, что во время очередной овуляции, созревшая яйцеклетка выйдет в маточную трубу и в буквальном смысле наткнётся на обездвиженный сперматозоид. В таком случае, весьма высока вероятность развития беременности-сюрприза.

Согласно оценкам специалистов, такое «внезапное зачатие» может сучиться приблизительно один раз на 5–6 тысяч беременностей.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге