Опасная стажировка магички Евы

Эпилог

1

Паровоз издал протяжный гудок, от которого голова разразилась новым потоком боли.

Недовольно морщась и крепко прижимая к себе саквояж, я ступила на перрон. И надо же было умудриться отметить выпускной так, что голова не проходит уже третий день!

Никогда! Никогда больше не буду употреблять алкогольные напитки. Это был первый и последний раз. Сколько же проблем от них! Вот, например, эта стажировка.

Да разорви ее болотный!

Меня, саму, Еву Брон, отправили в тьмутаракань, к рогатому на куличики! А ведь я должна была проходить ее в центре столице, в самом Министерстве Магических Исследований. Меня там уже ждал личный кабинет с видом на центральный парк.

А что теперь? Пришлось ехать в Прислонь. Да я до вчерашнего дня даже не знала о существовании этого городка.

И все госпожа ректор накануне не поленилась переписать мое распределение лично. И это потому, что она не любит розовый цвет! Вы можете себе такое представить?

За все пять лет учебы в Академии никто не видел на ней платьев другого цвета, кроме, как черных. Нет, ради нашего выпускного она все же сделала исключение и пришла в темно-сером платье с воротом под горло. И все же…

Как я выяснила опытным путем, другие цвета она не любила. Особенно розовый.

Я тяжело вздохнула.

Нет, признаться, моя вина в этом тоже была. А еще вина принятого мной алкоголя. Напоследок я решила окрасить башню Академии поочередно во все цвета радуги. Магически, разумеется.

На выпускном я была так счастлива, и мне хотелось сделать нечто особенное. Что-то такое, что все запомнят надолго. И я сделала. Но что-то пошло не так…

И башня стала розовой. На мой взгляд, этот цвет шел ей гораздо больше, чем мрачно-серый. Но госпожа ректор оказалась с этим категорически не согласна.

И хуже всего, я что-то там намудрила с заклинанием, и теперь башня останется розовой на целую неделю. Ну, ладно… на месяц в худшем случае. И что тут такого?

Но имеем, что имеем. И вот я, лучшая ученица своего курса, не в шикарном кабинете в Министерстве, а в богами забытой Прислони. На целых полгода!

За грустными мыслями я дошла до площади, радуясь, что здравый смысл заставил меня надеть не новенькие розовые туфельки, а удобные дорожные ботинки. Как чувствовала, что идеально ровных дорог тут не будет.

Впрочем, площадь, которая, по всей видимости, была здесь центральной и единственной, выглядела вполне себе прилично.

Мостовая была вымощена крупным булыжником. Вдоль нее выстроились двухэтажные аккуратные домики, выкрашенные в пастельные тона. Разноцветные ставни и резные балкончики радовали глаз, добавляя особого шарма. Некоторые дома были густо увиты плющом, который словно мягкий ковер, укрывал стены, а иногда даже крыши.

Сама же площадь оказалась весьма оживленной. Здесь и там сновали повозки, кричали торговцы, резвились дети.

Перекинув саквояж с одного локтя на другой, я осмотрелась. Весила моя поклажа прилично и уже начинала тяготить. И это несмотря на заклинание по уменьшению веса.

Хотя справедливости ради стоит заметить, что к ней было применено и заклинание по увеличению объема, поэтому в небольшой кожаный саквояж поместился едва ли не весь мой гардероб. А он у меня был весьма и весьма внушительный…

Да где же он? Взглядом я искала бургомистра. Ну, или того, кто, по моему мнению, на него походил, так как я понятия не имела, как он выглядит. Знала лишь, что его зовут Жорж.

Но никого похожего пока на глаза не попадалось.

Накануне вечером мне пришло от него магописьмо. В нем была всего одна строчка. «Брон, встречу вас на центральной площади в полдень. Бургомистр Жорж».

И вот в оговоренный час. Я стояла в оговоренном месте, уставшая после многочасовой поездки на паровозе, и озадаченно крутила головой.

Я потерла ноющий висок.

Бургомистр. Что вообще за архаизм такой? У нас в столице градоначальника называли модным, современным словом «мэр». Здесь же, в глухой провинции, по старинке использовали «бургомистр».

Собственно, самого бургомистра я представляла себе точно таким же, каким было это слово. Несовременным, пузатым и почему-то усатым. Причем усы обязательно должны были быть длинными и седыми, подкрученными на кончиках.

Но, как назло, никого усатого в поле моего зрения не попадалось. Как, собственно, и никого, кто бы мог бы хоть как-то походить на встречающего. Все горожане были заняты своими делами, а большинство из них и вовсе не задерживались на площади, торопливо проходя мимо.

Что ж, придется опять все взять в свои руки!

Я решительно направилась к небольшой лавке, где торговали пирожками. Оттуда доносился такой умопомрачительный запах, что ноги сами понесли меня к ней.

За прилавком стояла очаровательная старушка с аккуратным пучком из седых волос, круглыми очками на кончике носа и в милом платье в горох с синим фартуком.

— О! Гостья города! ­— воскликнула она с широкой улыбкой.

— Как вы поняли? — удивилась я.

— Ну, что вы, дорогая. Я в Прислони всю жизнь прожила и всех знаю. Вас бы я точно запомнила. Надолго к нам?

— На полгода, — призналась я, непроизвольно вздыхая. — На стажировку приехала.

— И кем же вы будете стажироваться?

— Помощницей бургомистра.

— Ооо, — почти благоговейно протянула старушка. — Помощница господина Жоржа. Как же вам повезло! С таким золотым человеком предстоит работать.

— Ну да, ну да, — пробубнила я. — Этот «золотой человек» даже не удосужился меня встретить.

— Господин Жорж, — восторженно продолжала торговка, не замечая моей иронии, — просто дар для нашего города! Выбил у королевского казначея деньги на ремонт этой площади. Здесь ведь не всегда было так красиво. Совсем недавно тут были грязь да лужи. А сейчас глянь, все камнем выложили. Фасады покрасили, клумбы засадили. Он просто чудо!

— Не сомневаюсь, — хмыкнула я.

— И, конечно, ему нужен помощник. У господина Жоржа столько бумажной волокиты. Весь кабинет бумажками завален. Он один явно не справляется.

А вот это уже было интересно.

— А где его кабинет находится?

— Я тебе все сейчас подробно расскажу, только ты сперва пирожков у меня купи.

Еще минуту назад покупка пирожков не входила в мои планы. Но пока я стояла,

Моя матушка, конечно, не одобрила бы подобного перекуса. Ибо это «не еда для леди». Но она далеко, в столице. А я здесь.

Я бросила внимательный взгляд на выпечку, колеблясь между пирожком с повидлом и пирожком с мясом. А потом решила взять сразу парочку. Чего выбирать-то?

— Ну что, выбрала, дорогая? — ласково спросила старушка.

— Да, мне… — начала говорить я и замерла. Старушка передо мной вроде стояла все та же, только вот платье на ней теперь было не в горох, а в мелкий цветочек. И фартук не синий, а красный.

Я растерянно моргнула. Магичка? Едва ли в этом городке есть маги. Все, у кого есть дар, едут в столицу, навстречу новой лучшей жизни.

Наверное, это последствия моего гуляния на выпускной сказываются. Но все же я решила уточнить:

— У вас точно такой был фартук?

— А ты внимательная! — ободрительно закивала старушка.

— Сразу видно — хорошая девушка. Жоржу понравится. — Раздался голос из-под прилавка. И оттуда вынырнула вторая старушка. Точно такая же. Только в другом платье. Том самом, в горох.

— Ну ничего себе! Вас двое!

Я удивленно рассматривала женщин, которые были похожи, как две капли воды. Даже родинки над губой у них совпадали.

— Нас все путают, — рассмеялась «первая» старушка, довольная произведенным эффектом.

— Нас зовут Милли и Вилли, — доброжелательно добавила вторая. — Ну, что, выбрала пирожки?

Так, я стала обладательницей пары пирожков, а что самое главное, — информации о том, где находится кабинет бургомистра.

Туда я без промедлений и направилась.

Правда стоит уточнить, что дорог оказалось две. Одна шла по широкой мостовой, что петляла через город. Но по ней идти было дольше.

Сократить путь можно было, выбрав другую дорогу. Узкими улочками, что тянулись за домами, срезая углы.

Милли и Вилли наперебой рекомендовали первую, ибо «и город надо посмотреть и в неприятности не попасть».

Я же, вежливо покивав, сделала по-своему — отправилась второй. Саквояж уже порядком оттянул руку, заставляя плечо ныть.

На город еще успею насмотреться. А неприятности? Да какие могут быть неприятности в этом захолустье?

2

Я бодро шагала в указанном направлении, развлекая себя разглядыванием чужих садов и огородов, что мирно тянулись вдоль дороги.

Здесь все было так, как я себе и представляла — тихая, скучная, провинциальная жизнь во всей своей красе. Мне то и дело попадались козы, лениво пережевывающие траву, суетливо кудахтающие куры и их хозяйки, в основном пожилые женщины, которые с деловитым видом хлопотали в своих владениях. Иногда они подозрительно косились на меня, скупо кивая. Я широко улыбалась в ответ, приветственно махая.

Воздух здесь пах совсем никак в столице. Тут улавливалась свежесть, смешанная с запахом сырой земли и свежескошенной травы. А еще изредка доносились ароматы цветов, свежеиспеченного хлеба и дымка из дровяных печей. И, как ни странно, мне это понравилось.

Я глубоко вдыхала полной грудью, довольно щурясь на солнце. Совсем как местные коты на заборах.

Но моего мнения относительно этой сомнительной стажировки это, естественно, не меняло. Это не мое место. Моя жизнь должна протекать в столице с ее благами цивилизации. С дорогими ресторанами, роскошными магомобилями и изящными нарядами.

А еще в столице был Оливер. Мускулистый красавчик с белокурыми локонами и голубыми глазами. Он был настоящей звездой нашего курса, капитаном команды по воздушному футболу и организатором лучших вечеринок.

Оливер был душой любой компании и объектом тайных, а иногда и явных, желаний почти всех девушек академии.

При этом Оливер был моим парнем! Стал им как раз незадолго до выпускного.

Можете себе представить, как я целый час кричала в подушку, в тот день, когда он прислал мне магописьмо. «Детка, ты станешь моей девушкой?»

Ну, конечно, стану! О таком можно было даже не спрашивать! Я мечтала об этом несколько лет!

И вот теперь — он в столице, а я здесь. В этой… как ее там… в Прислони. Мне показалось, Оливер болезненно воспринял информацию о том, что моя стажировка будет проходить не в Министерстве.

Он до сих пор не ответил на мое утреннее магописьмо.

Я тяжело вздохнула. Ну, ничего! Я что-нибудь обязательно придумаю. Торчать полгода я здесь точно не собиралась. Сейчас очарую усатого бургомистра Жоржа, получу от него хорошие рекомендации для резюме и уеду обратно в столицу под предлогом ухода за больной бабулей. Которой у меня никогда не было, разумеется.

Да, я знаю, врать нехорошо. Но Ева Брон и Прислонь — несочетаемые вещи.

Дорога, извиваясь, как лента, сделала очередной поворот и вывела меня на улицу, которая разительно отличалась от предыдущих.

А вот и менее приветливая часть города!

Фасады кособоких домов здесь облупились, крыши выглядели так, как будто сейчас обвалятся, а большинство огородов давно заросли бурьяном.

Я прибавила шагу, прижав саквояж поближе к себе. Мне не было страшно. Я была магичкой и знала парочку неплохих защитных заклинаний. Но все же задерживаться в этом месте не хотелось.

Внезапно передо мной возник парень. Словно вырос из-под земли. Что, конечно, было маловероятно. Скорее всего, он просто спрыгнул с забора, где я его не заметила.

— Какая цаца в наших краях, — лениво проговорил он, преграждая мне путь.

— Какая? — решила уточнить я, резко останавливаясь.

Парень на секунду опешил от вопроса, но быстро нашелся с ответом.

— Яркая, — он указал на мое нежно-васильковое платье.

Я тяжело вздохнула.

— Ну вот! Опять у меня намечаются проблемы из-за моей любви к ярким цветам.

Парень снова ненадолго замолчал. Кажется, разговор пошел не по намеченному им плану. Я тем временем успела его рассмотреть.

Долговязый, с лохматой шевелюрой, в поношенной, плохо залатанной одежде. На вид ему было лет семнадцать, но в глазах, помимо юношеской наглости, горел и взрослый цинизм, говорящий о том, что в жизни ему приходилось нелегко.

— Ненормальная, да? — Наконец, пробасил парень. — Давай сюда свои вещи. — Он кивнул на мой саквояж. — И отпущу тебя с миром.

— Отпустишь? — фыркнула я. — Надо же, какое благородство.

Парень моментально расслабился, наконец добившись нужно реакции. Даже выдал широкую, щербатую улыбку.

— Точно, — протянул он. — Вещи мне и иди, куда ты там шла.

— А если я к полицмейстерам пойду? — осторожно уточнила я, не забывая изображать страх, чтобы притупить бдительность юного воришки.

— Каким еще полицмейстерам? — парень глянул на меня как на ненормальную. — Нет в нашем городе никаких полицмейстеров. Городок маленький, тут все тихо-мирно. Ни к чему нам они.

«Ага, вижу я как «тихо-мирно», — мысленно хмыкнула я. А сама уже решала, что с этим наглецом делать.

Нет, можно, конечно, и заклинанием приложить. Да вот только, боюсь, что голова после этого заболит с новой силой. Все-таки боевое заклинание — это мощный выплеск энергии, а я не в своей лучшей форме.

Справлюсь и по старинке. Благо неплохо владею рукопашным боем, а этот долговязый мне явно не противник.

Нет, на моем факультете ничего такого не преподавали.

А вот мой горячо любимый старший братец, который мечтал стать полицмейстером, изучал в Академии не только магические заклинания, но и целый ряд рукопашных боевых искусств. А на ком их тренировать, как не на младшей сестренке?

Пришлось и мне выучить парочку приемчиков. За что сейчас я была братцу весьма благодарна. Впрочем, я на самом деле горячо его любила и была рада, что он у меня есть.

— Эй, ненормальная! Отдавай саквояж! — вырвал меня из размышлений голос долговязого.

Ах да. Меня же грабят! Уже успела забыть.

— М-может, все-таки не стоит? — проскулила я, окончательно входя в роль жертвы.

— Стоит, — как-то даже грустно вздохнул парень.

— Ну раз так...

Я наклонилась и, выбрав местечко почище, любовно поставила вещи на обочину дороги.

А потом резко выкинула руку вперед…

Первый удар, легкий и стремительный, поразил долговязого в живот, заставив того согнуться пополам.

— Ну, что ты, ни к чему мне кланяться, — весело сказала я.

А затем, не давая противнику опомниться, нанесла второй удар. В плечо. Парень покачнулся, пытаясь удержать равновесие.

Но я готовила финальный аккорд.

Третий удар, теперь уже ногой, пришелся неудачливому грабителю по колену. Он тихонечко ойкнул и, потеряв остатки устойчивости, мягко осел на землю.

— Будешь знать, как обворовывать честных леди, — сказала я, демонстративно разглаживая несуществующие складки на нежно-васильковом платье.

Долговязый смотрел на меня снизу вверх. В его взгляде читалось неподдельное удивление и… восхищение.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — я подхватила свой саквояж.

— Иди, — кивнул парень и неуклюже почесал затылок, отчего его беспорядочная, густая шевелюра стала совсем хаотичной.

Несмотря на то, что меня только что самым наглым образом пытались обворовать, настроение почему-то улучшилось.

Этот тихий, милый городок оказался не таким уж тихим…

Кабинет бургомистра располагался на самой окраине города, в той его части, которая упиралась в лес.

И вот, уже минут через двадцать я стояла у двухэтажного дома из белого камня. Стены первого этажа были плотно обвиты плющом, добавляя ему живописности. Нетронутой природой оставалась только вывеска «Бургомистр», выполненная в старинном стиле с завитками и золотыми буквами, которые переливались на солнце.

На втором этаже виднелись деревянные балкончики. Должно быть, эта часть дома была жилой. И здесь можно было наслаждаться утренним кофе с видом на лес.

Но больше всего мое внимание привлек ни дом и ни густой еловый лес, окутанный странной дымкой, а магомобиль стоящий на подъездной площадке.

Ярко-красный, спортивный. Такой стоил целое состояние. Я точно это знала, так как похожий был у моего отца. Даже не такой, а чуть попроще.

Неужели у бургомистра есть магомобиль? Это было странно. Из того, что мне удалось увидеть, в этом крохотном, захолустном городке все передвигались по старинке. На повозках и верхом.

А тут… магомобиль. Последняя модель, настоящий шедевр магоинженерного искусства. Да даже в столице таких было не больше пяти штук. Еще и в самом модном, ярком цвете. Интересно…

Спортивный магомобиль никак не вязался с образом пузатого-усатого Жоржа, который я себе старательно рисовала. Может, это не его?

Да, наверняка так и есть. Должно быть, к нему приехал какой-то важный человек из столицы. Это бы объяснило, почему Жорж не встретил меня на площади.

«Что ж, сейчас все выясню!» — подумала я и решительно направилась к дубовой двери.

Узкий, длинный коридор встретил меня прохладой. Несколько секунд мне потребовалось, чтобы привыкнуть к полумраку, царившему внутри.

Вскоре мои глаза начали различать детали, и я восхищенно ахнула. А не дурно так бургомистр тут устроился! Пол из темного дерева, светло-серые однотонные обои, кованая лестница, ведущая наверх.

Все гармонично вязалось с провинциальным каменным домом, но при этом было достаточно современным. Ремонт явно был сделан не так давно и учитывал последние модные тенденции столицы. Даже паркет был выложен модной нынче «елочкой».

В самом конце коридора я заметила полуоткрытую дверь с табличкой «Приемная».

Туда я решительно и направилась. Звук шагов гулко отразился от высоких потолков.

Почему так тихо? Ни голосов, ни шороха бумаг. Может, бургомистра нет на месте? Или мы с ним разминулись? Не хотелось бы бежать за ним сейчас обратно на площадь.

На мой тихий стук в дверь никто не ответил. И я, так и не дождавшись приглашения, скользнула внутрь.

И тут же ошарашенно остановилась. На столе, что стоял прямо передо мной, распластавшись лицом на бумагах, лежал мужчина.

В свете полуприкрытых портьер его лицо казалось неестественно бледным. Драматизма картине придавали и раскиданные повсюду бумаги, и перевернутая набок чернильница, из которой на стол неторопливо растекалось пятно.

3

— Спокойно, Ева, спокойно, — успокаивала я себя, потихоньку пятясь назад на ватных ногах. Но тут же уткнулась в стену.

Три глубоких вдоха позволили мне немного прийти в себя. Я еще раз осмотрела разбросанные повсюду бумаги, разлитые чернила, неподвижное тело.

Так, стоп! А почему это неподвижное?

Спина мужчины спокойно поднималась и отпускалась, выдавая равномерное дыхание. Стало быть — очень даже подвижное!

Да, он просто спит! Устроился в удобном широком кресле, положил голову на

А я уже успела напридумывать себе невесть что… Может, это неудавшееся ограбление на меня так повлияло? Теперь везде мерещатся преступления.

Я опустила саквояж на пол, потерла затекший локоть и сделала пару шагов ближе, с интересом разглядывая спящего мужчину.

Его лицо выглядело неожиданно молодым и симпатичным. Никаких тебе длинных, седых усов с закрученными кончиками.

Имелась лишь легкая, небрежная щетина, которая только подчеркивала благородные, правильные черты лица. Прямой нос, темные, слегка растрепанные волосы, волевой подбородок. На руке, что лежала рядом с головой, виднелись ручные хроносы последней модели. Такие были у моего отца. И я отлично знала их цену.

Она равнялась годовой зарплате на должности бургомистра в этом захолустном городишке.

Интересно, что такой человек здесь забыл?

Ладно, это я еще успею выяснить. А сейчас нужно понять, почему он сладко спит вместо того, чтобы встречать меня на площади?

— Кхе, кхе, кхе, — в попытке разбудить бургомистра, ­— а судя по всему, это был именно он, — я нарочито громко покашляла.

Как вообще будят мужчин? Признаться, у меня не было подобного опыта. Рядом со мной еще ни один не засыпал.

Хотя нет. Однажды все же был такой опыт, на лекции по магической философии.

Девяностолетний профессор так монотонно рассказывал о влиянии древних заклинаний на мироздание, что, в конце концов, облокотился на спинку кресла, прикрыл глаза и заснул прямо на полуслове.

Но тогда его никто будить не собирался. Все продолжили заниматься своими делами. Одни — списывать домашку, другие — болтать, третьи — тренировать нехитрые заклинания. В общем, делали все то, что и раньше, пока профессор рассуждал о мироздании.

Тем временем бургомистр на мои покашливания не реагировал.

— Извините, пожалуйста! — Громко произнесла я.

Итогом стало лишь, то, что бургомистр перевернул голову, укладываясь на стопку бумаг другой щекой, демонстрируя небольшой отпечаток от чернил на шее.

Да кто вообще ими пользуется в современном мире? Лично я предпочитаю ручки.

— Жорж! Добрый день! — вот тут я не пожалела дыхания и практически выкрикнула приветствие.

— А? Что?

Мужчина наконец-то встрепенулся и резко сел, устало потирая сонное лицо. Я с легким ехидством наблюдала за его действиями.

— Добрый день, говорю! — повторила я, широко улыбаясь.

— Добрый, — буркнул Жорж, но его тон намекал, что это не совсем так. Вернее, совсем не так. — Вы кто? И по какому вопросу?

Бургомистр расправил плечи, облокотился на спинку кресла и принял такой вид, словно не он только что спал, уткнувшись лицом в бумаги. Внимательный взгляд прошелся по мне снизу вверх.

— Стажерка, — ответила я. — Та самая, которую вы должны были встретить примерно час назад. — Не удержалась я от справедливой претензии.

— Нет, нет, нет, — воскликнул Жорж, устало потирая виски.

Его взгляд снова скользнул по мне, остановившись почему-то на васильковом платье. Неужели мне попался еще один не любитель ярких цветов?

— Да, да, да, — в тон ему ответила я. — Вам должен был прийти приказ от ректора о моем распределении. И, судя по тому, что я вчера получила от вас магописьмо, вы его получили. Или скажете, что это не так?

Бургомистр нахмурился. Опустил взгляд на стол, заваленный бумагами, словно пытался отыскать на ней «ту самую». Но тщетно. Я вообще не представляла, как в таком хаосе можно было найти хоть что-то.

— Да, отвечал, — наконец сознался он. Правда, как-то неуверенно. — А вы, получается, Брон?

— Все верно, — я улыбнулась как можно лучезарнее. — Ева Брон собственной персоной.

Мне показалось, или губы бургомистра прошептали какое-то очень нехорошее ругательство? Нет, он определенно нравился мне больше, пока спал.

— Да, я подавал прошение на стажера. Но я думал, это будет юноша. И в письме значилось, что приедет некий Брон. В общем, я никак не ожидал, что стажером будет какая-то… девчонка.

Девчонка? Внутри меня моментально все вспыхнуло. Он назвал меня «какой-то девчонкой»? Да, что он о себе возомнил?

Я скрестила на груди руки.

— Вообще-то, я лучшая выпускница факультета Магической Документации и Архивной Интеграции. И у меня наивысший магический потенциал. — Сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Ладно, про потенциал я немного приврала. Он у меня был всего лишь чуть выше среднего. Но не будет же этот нахал его проверять? Не известно, есть ли у него вообще магия!

Жорж, словно зеркаля мою позу, тоже скрестил руки и насмешливо приподнял левую бровь.

— И что же лучшая выпускница с наивысшим даром делает в Прислони?

Мое возмущение кипело, как чайник на плите. Как он смеет во мне сомневаться? Сразу захотелось доказать этому нахалу, что я отличный профессионал.

— Так получилось, — сквозь зубы процедила я.

— Вот как, — глаза Жоржа смеялись. — Интересно, однако, получилось. Я был уверен, что сюда пришлют того, кто едва справился с программой. А то и вовсе проигнорируют мою просьбу. Судьба таких городов, как Прислонь, никого не интересует.

— От всей души сочувствую, что вам не прислали лодыря и двоечника. Я поняла, вам любой бы сгодился, лишь бы не женщина!

— Тебе.

— Что тебе? — я опешила от нелогичного ответа.

— Нужно говорить «тебе бы любой сгодился». Называй меня на «ты».

— Хорошо, — я все еще возмущенно сопела. — На «ты» — так на «ты».

С минуту мы задумчиво рассматривали друг друга. И все же любопытно, что такого, как этот Жорж, занесло сюда? Он был абсолютно прав: такие города, как Прислонь, никого не интересовали.

В них почти не осталось молодежи, которая переезжала в крупные мегаполисы в поисках лучшей жизни. Однако передо мной сидел молодой и, судя по стильной одежде и хроносам на руках, состоятельный мужчина.

Который, кроме всего прочего, был довольно-таки красив. Не такой идеальной и выверенной красотой, как Оливер. Но все же внешность Жоржа была по-своему притягательной.

И сейчас его темные, глубокие глаза внимательно смотрели на меня, словно их хозяин что-то тщательно обдумывал.

— Ладно, — наконец сказал он. — Оставайся.

— Какая щедрость! — хмыкнула я. — Мне разрешили остаться на собственной стажировке.

— И еще… Прости, что не встретил.

Что ж, извиняться он умеет. Значит, хоть и нахал, но не совсем пропащий.

— Прощаю, — великодушно ответила я. — Но, надеюсь, в гостиницу поможешь мне добраться?

— В какую такую гостиницу? — Жорж удивленно свел брови на переносице.

Может, они в этой глуши слова такого не знают?

— В постоялый двор? — пояснила я, подобрав словосочетание, которое до недавних пор было в ходу, пока его не заменили более модным словом «гостиница». — Там, где я буду жить, пока идет стажировка. Мне нужно оставить вещи.

Я кивнула на свой саквояж, который все еще стоял при входе.

Жорж хмыкнул.

— В Прислони нет ни постоялых дворов, ни уж тем более новомодных столичных гостиниц.

— То есть как нет? — опешила я.

— А вот так. Крошечный городок. Никто сюда не приезжает, а если и приезжает, то останавливается у родственников.

— И что же мне делать? — Такого я предусмотреть никак не могла. — Может, есть какие-нибудь пустующие дома под сдачу?

— Может, и есть. Но я об этом не в курсе. В письме я настоятельно попросил, чтобы в качестве стажера прислали юношу. Я рассчитывал, что он будет жить у меня. Но прислали тебя.

— А у тебя — это где? — от неожиданности я даже слегка попятилась.

Все-таки жить с посторонним, незнакомым мужчиной казалось не самым благоразумным вариантом.

— Здесь, — Жорж обвел глазами помещение. — Не в кабинете, разумеется. — Быстро добавил он, видя мои удивленно ползущие вверх брови. — А в этом доме. Он полностью принадлежит мне. На втором этаже есть пару спален. Одна — моя, а вторая пустует.

Мысленно я послала несколько проклятий в сторону госпожи ректора. Она определенно знала, какие условия ждут меня здесь, и тем не менее отправила сюда. Понимая, что отказаться от стажировки невозможно.

Это заключительная часть учебного процесса. Без него я не получу долгожданный диплом, и все мои пять лет усилий пойдут насмарку.

— Ладно, — пробурчала я, с сомнением глядя на Жоржа. Тот сидел с невозмутимым лицом. — На первое время останусь здесь. А потом поищу варианты получше.

— Удачи! — кивнул бургомистр.

Я уловила сарказм или мне показалось?

— Но не вздумай приставать! — Решила я сразу расставить границы. — У меня есть парень! А еще я владею рукопашным боем, который мне сегодня уже пришлось продемонстрировать.

— Вот как? — В глазах Жоржа мелькнуло неподдельное любопытство. — С удовольствием об этом послушаю.

— О! — я расплылась в мечтательной улыбке. — Его зовут Оливер и он необыкно…

— Нет, нет, нет. Это меня не интересует. — Оборвал меня на полуслове бургомистр. — Хочу услышать о твоей практике рукопашного боя.

— Ааа, — разочарованно протянула я. — Да, какой-то долговязый пытался меня ограбить. Пришлось отбиваться.

— Такой лохматый? — Жорж покрутил рукой вокруг своей головы, изображая пышную шевелюру.

— Ага.

— Ясно. Так и думал. Это Майлз. Хороший мальчишка, хоть и сорванец.

— Хороший мальчишка? — в этот раз мои брови не выдержали и все же подпрыгнули на середину лба. — Теперь даже боюсь представить, какие у вас здесь плохие.

— Не повезло ему с родителями. — Жорж тяжело вздохнул и нахмурился. — Его бы энергию да в нужное русло, пока он не пошел по плохой дорожке.

— Ясно, — выдохнула я.

— Ладно. — Бургомистр поднялся из-за стола. — Идем, покажу тебе твою временную комнату, а потом угощу кофе и расскажу об обязанностях.

4

Жорж проводил меня на второй этаж, указав на дверь справа по коридору.

— Вот твоя комната, располагайся. Как только закончишь, спускайся на кухню. Она напротив кабинета. Не заблудишься.

С этими словами он поспешил на первый этаж, не став смущать меня своим присутствием.

Толкнув деревянную дверь, я с трепетом переступила порог своего временного жилища. Комната мне понравилась сразу. Просторная, с обоями в мелкий цветочек, натуральным деревянным паркетом и тяжелыми темно-зелеными портьерами.

Здесь не было лишних деталей или декора, но зато было все, что нужно для жизни: широкая кровать, застеленная свежим постельным бельем, вместительный платяной шкаф, небольшой комод и письменный стол с креслом.

Приятным дополнением стал выход на балкон. Я шагнула наружу и замерла от восторга. Балкончик был небольшим, но на нем умещался изящный столик с двумя стульями. Но самым главным был — вид.

Передо мной раскинулся густой, еловый лес. Воздух наполняла свежесть и аромат хвои. Я вдохнула полной грудью. Да, он тут совсем не как в столице.

Задерживаться в комнате я не стала, решив, что заставлять ждать моего нового начальника не лучшая идея. Наше знакомство и так вышло сомнительным.

Саквояж разберу после. Я бросила последний взгляд на вид из окна и поспешила вниз.

По первому этажу уже тянулись ароматы кофе. Войдя на небольшую, но современно обставленную кухню, я увидела Жоржа, который занимался приготовлением напитка.

Он использовал медную турку, поблескивающую в солнечном свете, совсем как старинный артефакт.

— Как тебе комната? — спросил он, не оборачиваясь, продолжая медленно помешивать кофе ложечкой. Признаться, это оказалось весьма завораживающим зрелищем.

В моем окружении давно никто не варил кофе сам, предпочитая использовать для этого специальные кофе-машины. И судя по хорошо оборудованной кухне, — где имелся даже холодильный шкаф, который стоил внушительную сумму и был далеко не в каждом доме столицы, — отсутствие кофе-машины было обусловлено не ее ценой. Жоржу нравился сам процесс, и это было видно.

— Комната чудесна, — призналась я и без приглашения уселась за столик у окна.

— Туалет и душ у нас с тобой один на двоих. Небольшая дверь в конце коридора.

— Хорошо.

За годы жизни в общежитии Академии я привыкла делить ванную комнату с соседками. Тут, конечно, речь шла о совершенно постороннем мужчине, но уверена, что проблем тоже не возникнет.

— Полотенца и прочие средства гигиены ты найдешь там же, в деревянном шкафчике. — Сухим тоном продолжил инструктировать бургомистр, так ни разу

Наконец, он подхватил турку с плиты и разлил содержимое по кружкам. Умопомрачительный аромат с новой силой ударил в нос.

— На кухне можешь пользоваться всем, чем пожелаешь, — продолжил Жорж, ставя передо мной кружку. — Только не забывай мыть за собой посуду.

Щеки моментально вспыхнули. Да за кого он меня принимает? Хоть, признаться, я ни разу это не делала. Но мне бы и в голову не пришло оставить в раковине грязную посуду.

— Не забуду, — процедила я.

— Если желаешь, в холодильном шкафу есть молоко. — Продолжил он, кивая на кофе.

— Предпочитаю черный, — ответила я и демонстративно сделала первый глоток.

И тут же зажмурилась от удовольствия, кофе оказался безупречным. Крепким, с легкой горчинкой. Именно такой я и любила.

А у Жоржа определенно талант. Сразу захотелось сбегать наверх за пирожками, которые я купила у старушек-близняшек на площади. Чтобы это кофепитие стало настоящим праздником для живота. Но при бургомистре я постеснялась это сделать.

— Итак, перейду к твоим обязанностям, — продолжил он, не дав мне вдоволь насладиться напитком. — Ты будешь моим помощником и секретарем. В первую очередь я бы хотел, чтобы ты разобралась с бумагами для казначейства. Городу выделяется государственное финансирование. Весьма скромное, стоит заметить. Но в любом случае надо отчитаться, на что оно пошло. Все чеки, договоры и квитанции за последний год лежат в кабинете на подоконнике.

— Год? — я едва не подавилась кофе. — Ты целый год не отчитывался перед казначеями?

— Умение работать с документами не входит в мои сильные стороны. — Как-то обезоруживающе проговорил Жорж и даже извиняюще улыбнулся. — Но я сохранил все расходы. — Быстро добавил он. — И ты лучшая ученица на курсе. Так что справишься!

Еще и ехидничает!

— На следующий год я хочу отправить запрос на увеличение финансирования, поэтому нужно тщательно отчитаться за этот. По документам будет понятно, что денег, выделяемых для Прислони, катастрофически не хватает.

— Что ж, ладно, — я кивнула. — Сегодня же займусь документами для казначеев. Что еще будет входить в мои обязанности?

— Бумажная работа в первую очередь. А в целом быть у меня на подхвате. Должность бургомистра в подобном городке означает, что на тебя возложена почти вся работа в городе. Здесь я немного полицмейстер, кто следит за порядком, немного миротворец, кто участвует в споре соседей. Иногда немного архитектор, когда нужно утвердить какой-нибудь проект. Или временами даже дворник.

— Дворник, значит? — я приподняла бровь, не скрывая сарказма. — Ну-ну.

Этот холеный мужчина в белоснежной рубашке с небрежно закатанными рукавами и метла ­— вещи определенно несочетаемые.

— Здесь, в маленьком городке, приходится быть гибким. Но в этом есть свое очарование. Не надо становиться заложником одной роли.

Я поймала задумчивый и какой-то слегка печальный взгляд бургомистра. Не знаю, зачем он обосновался в этом захолустье, но уже точно не из-за возможности мести улицы.

— Что ж, Ева, приступай, — Жорж рывком поднялся из-за стола, залпом допивая свой кофе. — Мне нужно уехать на какое-то время по делам. А ты пока располагайся в моем кабинете. Займи мой стол.

— Но… — я надеялась, что бургомистр расскажет мне чуть больше.

Но он лишь вскинул руку, прерывая мои расспросы, и широким шагом направился к двери. А еще через минуту я услышала рев магомобиля и удаляющийся звук мотора.

Значит, умчал на своем ярко-красном спортивном агрегате. Ну, ничего, и без него справлюсь!

Я сбегала наверх и вернулась с двумя пирожками от Милли и Вилли. Самое время их съесть, пока ароматный кофе еще не успел остыть. Я не собиралась по примеру Жоржа допивать его залпом. Напротив, планировала неспешно растянуть удовольствие, прежде чем взяться за работу.

Пирожки уже давно остыли и не выглядели такими аппетитными, как тогда, когда я их покупала. Но разогревающее заклинание это быстро исправило.

Выпечка вновь разгладила бока и принялась источать дурманящий аромат, радующий нос и провоцирующий желудок.

Только вот с температурой я слегка перестаралась, и теперь к пирожкам оказалось невозможно прикоснуться. Тогда я оставила их на тарелке и пошла изучать кухню, с азартом заглядывая за каждую дверцу.

Посуда, кастрюли, сковородки. Все было в наличии.  Утвари было немного, но выглядела она практически новой. Должно быть, Жорж нечасто готовил здесь, предпочитая перекусывать где-то еще.

В этом я его понимала, так как сама не умела готовить. В родительском доме для нас готовила повариха, а в Академии студенты организованно питались в столовой.

Внезапно за спиной раздался звук. Тихий, словно шорох листьев по земле. Я уловила его лишь потому, что в этот момент замерла, рассматривая белоснежный салатник с изображенными на нем красными маками.

Я резко повернулась, ожидая увидеть за своей спиной что угодно.

Но там ничего не было. Я облегченно выдохнула. Может, и правда ветер? С сомнением покосилась на закрытое окно.

И тут мое внимание привлекла тарелка с пирожками. Точнее, с одним пирожком. Так, а где второй?

Не испарился же он?

Взгляд пробежался по кухне, я даже заглянула под стол. Вдруг он упал, а я и не заметила? Но пирожка нигде не было. Что за ерунда?

И тут я увидела, как под шкафом блеснули два ярких глаза. Подойдя ближе и встав на четвереньки, я вгляделась в узкое темное пространство. Там лежал кот. Большой, черный. Он обхватил лапами пирожок и с деланным равнодушием наблюдал за мной из своего убежища.

— Ага! Попался, воришка! — воскликнула я.

Кот моргнул, словно соглашаясь с моими выводами, но выходить из своего укрытия не спешил. И уж тем более не думал отпускать свою добычу, напротив, лапой придвинул к себе пирожок и демонстративно начал грызть его краешек, не отводя при этом от меня хитрых глаз.

— И что меня сегодня все пытаются обворовать! — Вздохнула я. — Ты вообще откуда взялся?

Кот бросил на меня возмущенный взгляд, в котором явственно читалось: «Это я откуда взялся? Да, это ты откуда взялась?»

Я покрутила головой в поисках доказательств, что кот местный, а не случайно проскользнул в дверь. И очень скоро их обнаружила.

За холодильным шкафом стояли две пустые миски.

Пушистик фыркнул и, готова поклясться, закатил глаза. Словно хотел сказать, что он не чей-то кот. Он сам по себе кот.

— Ладно. Значит, пирожок не вернешь?

Пушистик демонстративно продолжил есть добычу.

— Ну и ладно! — Сказала я, поднимаясь и отряхивая ладони. — Мне и одного хватит. Для фигуры так, знаешь ли, так даже полезней. Так моя матушка говорит. А ты сиди там один и грусти.

Я допила кофе с пирожком с повидлом, — стало быть, мясной оказался у черного наглеца, — и отправилась в кабинет.

В мой первый визит здесь моим вниманием полностью завладел Жорж, и я даже не смогла его, — кабинет, то есть, — как следует рассмотреть. Зато смогла сделать это теперь.

Кабинет оказался просторным и светлым, с высоким потолком и большим окном, от которого я стразу откинула тяжелые портьеры и заодно приоткрыла створку, впуская свежий воздух.

По центру стоял дубовый стол, тот самый, на котором сладко спал бургомистр, и он был полностью завален бумагами.

Впрочем, не только он. Стопки документов и папок, были хаотично разложенные где попало. Казалось, они жили своей жизнью. Они были везде — на подоконнике, на книжных полках и даже на полу.

Иногда углы бумаг торчали из самых неожиданных мест. Мне пришлось вытащить договор по покосу обочин из-под горшка с чахлым фикусом. На бумаге остался круглый ржавый след.

Я вздохнула. Как там сказал бургомистр? Работа с документами не его сильная сторона? М-да, теперь я видела это воочию.

Усевшись за стол, я отвоевала у бумаг небольшой пяточек свободного места. А потом, найдя пару листов чистой бумаги, принялась писать письма.

Первое было для брата.

«Карл, я добралась. Городок оказался крошечным и ужасно провинциальным. Хотя на первый взгляд довольно милым. Думаю, я смогу протянуть тут несколько месяцев. Обнимай за меня родителей. Целую, Ева».

Несколько секунд я задумчиво сидела над бумагой, раздумывая, не уточнить ли у брата, почему Оливер не отвечает мне полдня. Но решила, не втягивать Карла в личное. Уверена, у Оливера найдется весомое объяснение его тишине.

Сложив лист вчетверо, я смастерила простенькое заклинание, и магописьмо с легким хлопком улетело Карлу.

Я положила перед собой другой лист, раздумывая, кому написать следующим. Отцу писать было бесполезно. Папа был большим, — и оттого ужасно занятым, — начальником, и если он и заметит мое письмо в толстой стопке корреспонденции, которая приходит к нему ежедневно, то едва ли найдет время на него ответить.

Написать маме? Нет, пока не стоит. Матушка была очень на меня обижена. Настолько, что не разговаривала со мной уже несколько дней. Причина была все та же ­— моя стажировка в Прислони.

— Ева! — на выдохе проговорила моя родительница, драматично прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. — Что же я подругам-то скажу? Моя дочь и в какой-то Прослани.

— В Прислани, мама.

— Не важно. Все равно никто никогда о ней не слышал.

— Это просто стажировка. И это не мешает мне потом вернуться и получить достойную работу в Министерстве.

Но матушка не слушала уже моих аргументов, ее несло.

— А я всегда говорила. Ничего у тебя не получится. Не на то ты ставку сделала, Ева. Говорила же тебе. Надо было мужа себе перспективного искать. А ты чем была занята все эти годы в Академии? Учебой? Какой кошмар. — Она достала носовой платок и начала прикладывать его к глазам. Абсолютно сухим, между прочим.

— У меня есть парень, почти жених. Оливер.

— Ева, перспективный и легкомысленный — это ни одно и то же.

И про легкомысленность мне говорила женщина, которая до отца умудрилась охмурить двух юношей до такой степени, что те едва не поубивали друг друга на тайной дуэли.

А потом матушка порывисто поднялась и вышла из гостиной, громко хлопнув дверью. С тех пор она со мной и не разговаривает. Даже на вокзал провожать не пошла.

Приняв решение, я аккуратно разгладила белоснежный лист бумаги, а потом начала писать, старательно выводя каждую букву.

«Оли, я уже добралась до Прислани. А как твои дела, неужели все еще спишь? Твоя стажировка начинается завтра?  Ужасно скучаю. Твоя Ева».

Перед тем как отправить магописьмо, я с трепетом прижала его к груди и томно вздохнула. Пройдут ли наши отношения проверку расстоянием? Что ж, время покажет.

И только после того, как письмо улетело Оливеру, я принялась за свои новые обязанности.

5

Нужные документы, как и говорил Жорж, нашлись на подоконнике. Правда, часть оказалась под ним, пожелтевшие, с погрызенными краями.

Бумаг было столько, что пришлось перебираться работать на пол. Прямо на паркете, выбрав пятачок побольше, я принялась рассортировывать документы, раскладывая их в хронологическом порядке. К счастью, все они оказались датированы.

Шаг за шагом, стараясь, не пропустить ничего важного, я из хаоса создавала стройную систему. Одновременно делала пометки о доходах и расходах, чтобы получить полное представление о тратах города.

И надо заметить, расходов оказалось гораздо больше. На ремонт центральной площади была потрачена внушительная сумма. Укладка брусчатки, реставрация фасадов, строительство перрона. Новые чеки, договоры и расписки только прибывали.

А вот приход оказался более, чем скромным. Казначейство за прошлый год отправило городу такую сумму, какую моя матушка тратила за один поход по магазинам. Ну ладно, за два.

Что ж, надо будет уточнить у Жоржа, откуда взялись деньги на работы. Может, я что-то упустила?

Даже текущие траты Прислони, такие как покос травы летом, уборка снега зимой, оплата жалования городскому лекарю и дворнику, — который все же был в городе, — были больше, чем бюджет от казначея. Вот жмоты! А потом еще жалуются: почему же все из маленьких городов перебираются в столицу?

Я тщательно продолжала записывать, какие суммы и на что были потрачены, и где не хватает актов о проделанной работе, когда в кабинет вальяжно вошел уже знакомый мне кот.

— Ага, вылез все-таки из-под шкафа! — констатировала я.

Зверь бросил на меня уничижительный взгляд.

Теперь я могла как следует его рассмотреть. Он действительно оказался полностью черным. Ни единого белого пятнышка. А еще он был аномально большим и скорее напоминал небольшую пантеру, чем домашнего любимца.

Черныш, — так я назвала кота

Наконец, достигнув противоположной стороны кабинета, он запрыгнул на подоконник и уставил на меня свои янтарные глаза.

— Для тебя все оттуда убрала, — пробормотала я, ненадолго отвлекаясь от изучения бумаг, — наслаждайся.

«Наслаждался» кот недолго, очень скоро ему это надоело, и он спрыгнул с подоконника. Да не просто спрыгнул, а прямиком на высокую стопку из договоров, которые я складывала аккуратной башенкой после того, как вносила информацию о них в свои заметки.

Башенка, справедливо не выдержав такого посягательства, опасливо покосилась, а потом рухнула. Листы взмыли в разные стороны.

Янтарные глаза уставились на меня с насмешкой.

— Ах ты маленький паршивец! — Вскрикнула я, вскакивая с колен на ноги. — Там же было все по датам разложено! А теперь надо собирать все заново!

Кот, устроившись в углу, принялся вылизывать лапу, поглядывая на меня с выражением «так все и задумывалось».

И чего он на меня взъелся? Ведь я ничего плохого ему не сделала. Даже пирожком накормила. Пусть и не совсем добровольно.

— Будешь безобразничать, я тебя выгоню, — прошипела я нахалу. — Мне проблемы не нужны.

Кот на мгновение остановился от вылезания, задумался. Взгляд янтарных глаз казался умным, почти осмысленным.

Но, кажется, он принял мою угрозу как вызов.

В следующую секунду черныш изящно подскочил и всеми четырьмя лапами приземлился на документ, лежащий прямо передо мной. Лист заскользил по паркету, вместе с котом, гордо восседающим верхом на нем. Он словно катился на санках с горы. Бумаги, разложенные вокруг, хаотично взлетали в воздух, разлетаясь в разные стороны. Та система, которую я уже успела для себя наметить, была полностью разрушена. Теперь предстояло заново раскладывать всю эту мешанину из бумаг. Часы работы насмарку!

— Ах, ты негодник! — Я была в ярости. — Невоспитанное создание! Пошел вон отсюда!

Кот смерил меня презрительным взглядом, а затем вальяжно, высоко задрав хвост, пошел к двери, которую я тут же с грохотом за ним и захлопнула. На мгновение вновь подняв бумаги в воздух. Впрочем, хуже уже все равно не станет.

Я выругалась себе под нос, а потом вернулась к работе. Но, кажется, этот наглец поставил перед собой цель проверить мои нервы на прочность.

Он уселся возле двери и начал орать.

— Мяу! Мяу! Мяяяу!

Затем послышались звуки когтей, скребущих по двери.

Нет, я что-то слышала о том, что коты не любят закрытых помещений. Но не до такой же степени!

Я стиснула зубы, но на провокации не поддавалась. Устанет же он рано или поздно.

Поздно. Он устал поздно.

Мявканье за дверью продолжалось больше часа, изводя меня и мешая сконцентрироваться.

Иногда звуки ненадолго прекращались, но затем возобновлялись с новой силой. Там было все — от визгливых «муррмяу» до бархатистых «мрряф». В результате у меня начала раскалываться голова.

Я устало потерла виски. А может, это от голода? На обед был крошечный пирожок. Надо бы сходить куда-то и хорошенечко поужинать. Должно же быть в этом захолустье хоть одно приличное заведение?

Но сперва стоит дождаться Жоржа. Я не могла оставить дом открытым, а ключей он мне не дал. Или могла? Слышала, в маленьких городках дверей не запирают.

Но потом вспомнила свое утреннее неудавшееся ограбление и хмыкнула. Нет, пожалуй, оставлять дом открытым все же не стоит.

Словно подслушав мои мысли, входная дверь хлопнула. Жорж вернулся! Я неуклюже поднялась с пола, разминая затекшие ноги. Нет, на полу определенно неудобно работать. Стоит побыстрее разобрать бумаги, освободить стол и перебраться туда.

Звук, так обрадовавший меня, внезапно заставил нахмуриться. Из коридора донеслось звонкое цоканье каблуков. Это определенно был не бургомистр.

— Тук-тук-тууук, — послышался протяжный, слащавый голос из-за двери, от которого у меня непроизвольно закатились глаза. — Жорж, это я!

Голос был таким жеманным и приторным, будто его опустили в бочку с медом.

Дверь распахнулась с легким скрипом, и на пороге возникла женщина. Увидев меня, ее улыбка медленно сползла с лица. Мы уставились друг на друга.

Женщина была старше меня, возможно, даже старше бургомистра, но ненамного. Ей было в районе тридцати. Но при этом она была поразительно красива. Той самой красотой, которая редко кого оставляет равнодушной.

Миловидное лицо, прямой нос, пухлые губы. Густые, темные волосы были каскадом разбросаны по плечам.

А еще на ней было великолепное платье, сшитое по последнему столичному писку моды. С завышенной талией, подчеркивающей стройность хозяйки.

Разве что декольте было неуместно открытым. Но, признаться, и там было на что посмотреть.

— Ты кто такая? — первой воскликнула незнакомка, кривя губы. Эта мелочь неожиданно испортила ее лицо, лишая мягкости.

— Я Ева, новая помощница Жоржа. А ты кто? — я тоже решила перейти на «ты», раз уж собеседница не стала следовать правилам вежливости.

Губы собеседницы расплылись в слащавой улыбке, глаза же, напротив, стали холодными и цепкими.

— Жорж мне ничего такого не говорил.

— Должно быть, хотел сделать сюрприз, — не удержалась я от колкости.

— Тоже мне сюрприз, — фыркнула незнакомка, продолжая скользить взглядом по моей фигуре.

— А ты его… девушка? — не сдержала я свое любопытство.

— Я? Нееет, — возвращаясь к приторному тону, протянула брюнетка. И мне показалось, что ей очень хотелось добавить «пока что». — Меня зовут Мари. И я владелица местной цирюльни.

Интересные новости, вот уж чего я точно не ожидала встретить в этом городишке, так это цирюльню.

— И как? Много посетителей?

— Хватает, — Мари горделиво тряхнула содержимым декольте. — Чаще мужчины захаживают подровнять бороды. Но я принимаю и женщин. Вот тебе не мешало бы подравнять кончики.

Против воли я покосилась на концы своих волос, которые были еще в неплохом состоянии.

— Я учту, — я расплылась в ответной фальшивой улыбке.

— Так, где Жорж? — Мари вернулась к интересующей ее теме.

Я пожала плечами.

— Он передо мной не отчитывался. Уехал куда-то.

— И когда вернется?

— Говорю же, не отчитывался.

Мари недовольно дернула носиком.

— Мне нужно с ним поговорить о ремонте крыльца

— Денег нет, — сухо отчеканила я, вспоминая цифры из документов.

— Уверена, Жорж что-нибудь придумает… для меня, — на последнем она сделала акцент, вскидывая тонкие брови.

— Ну, раз так, пусть думает, — равнодушно ответила я.

— И вывеску. Хочу резную вывеску. — Мари раскинула руки, изображая размеры. Внушительные, надо заметить. — Цирюльня «Усы и бакенбарды». Или лучше «Аристократические локоны»? Как считаешь, что лучше?

Вообще, я никак не считала. Мне было все равно. Но я дежурно улыбнулась.

— Оба варианта неплохи.

Голова от посетительницы начала болеть еще больше. Хорошо хоть кот, наконец, соизволил замолчать. Хотя я и видела, как светятся его глаза в полумраке коридора, следя за нами.

А еще не мешало бы поесть. Живот предательски заурчал, напоминая, что больше нельзя оттягивать прием пищи.

— Мари, в городе есть приличные заведения, где можно… — Я бросила взгляд на хроносы на стене, — поужинать?

Да, пожалуй, время было как раз для раннего ужина.

— Ну, конечно! Столовая моей тетушки «Ложки и Вилы»!

— Может, вилки? ­— машинально исправила я.

— Нет, именно вилы. Это старое заведение. И раньше, когда в городе процветало воровство, местные земледелы шли обедать прямо со своим рабочим инвентарем. Никому не хотелось вернуться и обнаружить пропажу любимой лопаты или вил. Вот так название и прижилось.

— Ясно. — Я нахмурилась. — Значит, воровство процветает?

— Это было давно, — Мари беззаботно махнула рукой. — Теперь в Прислони спокойно. Ну, почти. — Глаза посетительницы как-то странно метнулись в сторону, заставив меня заинтересовано податься вперед.

— Что почти?

Ответить она не успела, нас отвлек звук хлопнувшей входной двери.

— Жорж! — почти благоговейно воскликнула Мари и, развернувшись на каблуках, поцокала встречать бургомистра.

В коридоре действительно показался Жорж. Уставший и какой-то потерянный. Кажется, у него тоже выдался непростой день.

— Мари?

Он не удивился приходу цирюльницы, но, судя по тяжелому вздоху, все же был раздосадован ее появлением.

— Жорж! Как ты вовремя! Я как раз поделилась с твоей новой помощницей своими планами, но ты их тоже должен услышать!

Бургомистр потер виски и поморщился.

— Помощницей?

Он широким шагом дошел до кабинета и теперь отстраненно рассматривал меня и бумаги, разложенные на полу. Снова поморщился, словно от зубной боли. Кажется, он уже успел забыть о моем существовании. Даже слегка обидно стало!

— Да, точно. Ева. Лучшая ученица курса.

— Мы с Евой как раз обсуждали, что было бы здорово поужинать в «Ложках и Вилах», и мы бы были ради твоей компании. — Сладким голосом пропела Мари. — Как раз расскажу тебе о своих планах.

Ничего такого мы, конечно, не обсуждали, но спорить я не стала. Очень уж хотелось есть.

— Ладно, идемте, — неохотно согласился Жорж.

Столовая «Ложки и вилы» находилась в одноэтажном здании недалеко от центральной площади. Серый каменный фасад украшала старая, покосившиеся вывеска и разбитый фонарь над входом.

Я с сомнением осмотрела обшарпанную дверь и мутные окна.

— Это точно лучшее заведение города? Может, есть что-нибудь еще?

— Даже не сомневайся! — излишне оптимистично воскликнула Мари, подхватывая меня под руку и утягивая внутрь. — Здесь трапезничает добрая половина Прислони. Моя тетушка Афина — кухарка, целованная богами. Кто попробовал ее стряпню однажды, больше не сможет от нее отказаться.

Я выдавила вежливую улыбку, но сделала мысленную пометку, что, похоже, пришло время научиться готовить.

Впрочем, внутри все оказалось не так плачевно. Просторный зал с длинными деревянными столами и добротными стульями выглядел вполне уютно. Да и пахло, надо признаться, весьма аппетитно.

Народу в «Ложках и вилах» оказалось немного. За столом возле стены сидело трое крепких мужиков. При виде нашей компании, они оторвались от еды, начав наперебой здороваться.

— Это кузнец и два фермера, — шепнула мне Мари.

Фермеры были обычными неприметными мужчинами в потертых рубашках и широкополых шляпах, прикрывающих загорелые лица.

А вот кузнец выделялся. Огромный, широкоплечий, с руками толстыми, как ветви старого дуба. Он сидел, откинувшись на спинку стула. Его густая, окладистая борода была тщательно подстрижена и опрятно уложена. Не иначе как работа Мари.

Завидев цирюльницу, кузнец стащил панаму, обнажая русые волосы, собранные в хвост, и прижал головной убор к груди.

— Господин бургомистр! Мари! — Он приветственно кивнул, не отрывая при этом взгляда от декольте цирюльницы. Разве что не облизнулся.

Мы уселись за стол возле окна. Через мгновение к нам выбежала девчушка лет тринадцати со светлыми волосами, заплетенными в две аккуратные косички. По всей видимости, она подрабатывала здесь подавальщицей.

— Вам по полной программе? — поинтересовалась она, с любопытством посматривая при этом на меня.

— Да, — ответил за всех бургомистр, до этого молчавший всю дорогу.

Скоро перед нами оказались тарелки, наполненные похлебкой. Это было густое, наваристое блюдо, в котором плавали щедрые куски мяса, картофеля и овощей, приправленные специями.

Несмотря на аппетитный вид, пробовала варево я с осторожностью. Но то ли я была слишком голодна, то ли блюдо было действительно великолепно.

На второе нам подали сочные куски тушеного мяса с жареной фасолью. Мясо буквально таяло во рту. Да даже наша домашняя кухарка таких шедевров не выдавала!

Мари не приукрасила, у ее тетушки Афины был действительно талант. О чем я ей и сообщила.

— Да! Так, все говорят! — довольно закивала цирюльница. — Поэтому многие мужчины сбегают из дома, чтобы поесть здесь.

Народу в столовой и правда прибавилось. Помещение потихоньку наполнялось голосами и любопытствующими взглядами.

Здесь были не только мужчины, но и немало женщин. Длинные столы быстро заполнялись. Но к нам никто не спешил подсаживаться. Похоже, бургомистр пользовался уважением горожан и его лишний раз старались не тревожить, а, может, всех отпугивал его хмурый вид. Всех, кроме Мари.

Она с упоением рассказывала, каким она представляла свое новое крыльцо.

— Жорж, ты же знаешь, моя цирюльня — это место, где рождается красота. И крыльцо тоже должно быть под стать ему. Оно должно быть прекрасно. Хочу деревянные

— Угу, — Жорж вяло ковырял мясо в своей тарелке.

— Или лучше металлическую вывеску? Можно заказать у кузнеца?

Мари стрельнула глазами на гиганта, сидящего в противоположном конце зала. Тот взгляд поймал и протяжно вздохнул.

— Угу, — согласился бургомистр, продолжая пребывать в своих мыслях.

Мари, казалось, этой отстраненности не замечала. Она продолжала щебетать о чем-то своем.

В столовую вошли две старушки, которых я сразу узнала. Близняшки Милли и Вилли. В очередной раз я поразилась их сходству.

Женщины двигались с удивительной синхронностью. Семенили в такт, и каждое движение одной было зеркальным отражением другой. Даже когда старушки поправляли очки на носу, зорко озираясь в поисках свободных мест, их жест выглядел так, словно был отрепетирован заранее.

Поскольку все места в столовой уже оказались заняты, Вилли и Милли двинулись к нашему столику. В унисон спросили, можно ли присесть и, получив одобрительный кивок от Жоржа, устроились рядом.

— Как тебе первый рабочий день? — тепло спросила одна из старушек. Кажется, эта была Вилли. Но это неточно.

— Привыкаю потихоньку, осваиваюсь, — тяжело вздохнула я, почему-то вспомнив черного кота.

Надо будет уточнить у Жоржа его имя. Пока же вниманием бургомистра полностью владела Мари. Точнее, его ушами, так как мысли градоначальника явно витали где-то далеко.

— Тебе у нас обязательно понравится, — заверила Вилли, мягко коснувшись моей руки. — Конечно, у нас городок небольшой, со своими особенностями. Но в этом есть и своя прелесть.

Я вяло кивнула. Я уже расправилась с тушеным мясом и теперь попивала компот, чувствуя, как меня накрывает блаженная сытость.

— С цветом я еще не определилась, — продолжала щебетать Мари. — Но если покрасить крыльцо в желтый, то вывеску стоит сделать зеленой. Или лучше крыльцо сделать зеленым? Этакий островок спокойствия? А вывеска тогда будет синей?

Ответ Жоржа был уже предсказуем:

— Угу.

К разговору прислушались старушки.

— Да что ты пристала к бургомистру со своим крыльцом, — возмутилась Милли, принимая поднос от юной подавальщицы. — У нас в городе других проблем разве нет?

— Следующим на очереди на благоустройство должен идти городской парк, — вторила ей Вилли.

Старушки наперебой начали делиться его проблемами.

— Лавочки там уже давно все сломаны, сидеть негде.

— Дорожки заросли так, что не пройти.

— Фонари не горят, так что вечером страшно.

— А цветы в клубах давно завяли.

— Вот именно! — Как-то излишне легко согласилась со всем вышеперечисленным Мари и выдала свой аргумент. — В парке проблем очень много. И денег, соответственно, надо тоже много. А крыльцо у меня одно, маленькое! На него деньги найдутся. Правда, Жорж? — Цирюльница расплылась в сладкой улыбке, как бы невзначай принимая позу, демонстрирующую все прелести ее декольте. Словно оно тоже входило в перечень весомых аргументов.

«Аргумент» бургомистра не впечатлил.

— Денег нет, — устало сказал Жорж, отодвигая тарелку.

А вот меня проблемы городского парка задели. Да какие радости могут быть в таком городишке? Только и остается, что в парке гулять, да на цветочки смотреть. А он, судя по рассказам, находится в плачевном состоянии.

— Может, стоит написать казначею? Подробно изложить ситуацию. — Задумчиво протянула я.

— Как будто бы я не пробовал, — с досадой произнес Жорж. — Они не спешат увеличивать городской бюджет.

— Может дело в том, что-то кто-то не отчитался еще за прошлый год? — не сдержалась я от замечания, о чем тут же пожалела. Бургомистр бросил на меня тяжелый взгляд, пригвождая к стулу.

— Так отчитайся. Тебя же именно для этого сюда и прислали. — Холодно заметил он.

— Вот и отчитаюсь! И денег попрошу! И мне дадут! Уверена, что дадут! Все-таки речь о городском парке.

Жорж иронично вскинул бровь.

— Удачи.

— Умничка, Ева! — воодушевилась Вилли.

— Уверена, у тебя все получится! — радостно вторила ей Милли.

Бургомистр же смотрел на меня так, словно ни на секунду не сомневался, что денег от казначея мне не видать. Я вскинула подбородок. Что ж, вызов принят! Проверим!

— А что там с расследованием? — Вилли, одновременно с сестрой, поправила очки, сползающие на кончик носа. — Есть продвижение?

— Что за расследование? — удивилась я.

— Как? Ты еще не знаешь? — всплеснула руками Милли. — Вся Прислонь целую неделю только об этом и говорит.

— Я только приехала и еще не успела войти в курс всех дел города, — осторожно заметила я, переводя взгляд на Жоржа в ожидании того, что он меня просветит.

Но бургомистр лишь нахмурился, отчеканив:

— Продвижения есть, но вас они не касаются.

В воздухе повисла странная тревога, которая почти осязаемо парила вокруг. Даже голоса за соседними столами притихли, словно горожане прислушивались к нашей беседе.

— Кто-нибудь расскажет мне, что случилось? — не выдержала я.

Жорж демонстративно отвернулся к окну, намекая, что это точно будет не он.

— Убийство… — зловещим шепотом произнесла Вилли.

6

— Убийство? — я ахнула. — Вы вызывали полицмейстеров?

— Нет, — рявкнул Жорж, — и хватит об этом.

Вот теперь я точно поняла, что нас подслушивали. В столовой повисла такая тишина, что было слышно, как несчастная муха бьется в стекло.

— Что значит хватит? Я хочу знать подробности.

Милли и Вилли синхронно закивали. Им определенно не терпелось посплетничать и поделиться со мной всеми деталями, чем я и воспользовалась.

— Кого убили?

— Гончара, — выдохнула Вилли. — А он такие кувшины делал. Изящные. С узким горлышком. В них прекрасно хранилось молоко. — Она сокрушенно поцокала, качая головой.

— Да и миски неплохие, — добавила Милли со всхлипом.

— Так, ближе к делу, — подогнала я старушек, нетерпеливо елозя на стуле.

Бургомистр недовольно скрипнул зубами, ему явно не нравились наши разговоры, но тем не

— И была у него небольшая шарманка. Ах, какие мелодии он на ней играл! Словно ветер пел среди деревьев, а соловей ему подпевал…

— Милли, ближе к делу!

— Я Вилли!

— Простите! — Я на секунду смутилась. Даже щеки заалели. — Так что там с убийством?

— Ну, я же тебе и рассказываю… Так вот, он с этой шарманкой практически не расставался. И однажды она пропала… — Вилли сделала драматическую паузу.

— Дальше-то что? — не выдержала я.

— Он ходил по городу как в воду опущенный. Страдал из-за кражи. А спустя несколько дней его нашли мертвым в лесу на болотах. Он лежал в обнимку с этой самой шарманкой и с жуткой раной на голове.

— Вот так он нашел свою пропажу, но потерял жизнь, — в тон сестре прошептала Милли.

— Ужас какой, — я поежилась. — А что он в лесу-то делал? За грибами ходил?

— Да какие грибы, — Вилли взглянула на меня, как на неразумное дитя, — рано еще для них. Даже ягоды еще не пошли. Да, и в лес этот никто не ходит. — Она снова зловеще понизила голос. — Ели эти мрачные, нехорошие стоят как истуканы. Да еще болота местные, не один бедолага в них свой покой отыскал. И туман этот, который никогда не пропадает. Так и стелется по земле молоком.

Вилли удалось меня впечатлить, я снова поежилась, представляя глухие, непроходимые места.

— Не тот ли этот лес, что возле дома бургомистра? — Я перевела взгляд на Жоржа, который равнодушно смотрел в окно. Ну или делал вид, что равнодушно.

— Тот самый, — старушки отчего-то довольно закивали. — И тело нашли как раз недалеко от вас.

— Миленько, — пробормотала я. — И что ни одного подозреваемого?

Все взгляды моментально устремились к бургомистру, словно намекая, что отвечать должен он.

— Я не обязан отчитываться, как проходит расследование, — прорычал он и с шумом отпустил пустой стакан из-под компота на стол.

А потом поднялся, давая понять, что ужин закончен, а вместе с ним и наши сплетни. Я и правда все давно доела и, поглощенная разговором, даже не заметила, как шустрая подавальщица унесла пустую посуду.

Мы попрощались со старушками, расплатились за ужин, — точнее, расплатился Жорж, так как я забыла деньги дома, — и под любопытствующие взгляды горожан вышли из столовой.

Мари по сотому кругу что-то говорила о своем крыльце. К счастью, на первом перекрестке цирюльница покинула нас, так как ей нужно было в другую сторону.

— Так что там с убийством? — полюбопытствовала я, в надежде, что наедине Жорж станет более разговорчивым и открытым.

Не стал.

— Тебе лучше в это не вникать. И от леса, как ты поняла, стоит держаться подальше.

Я фыркнула на его предостережения. Я столичный житель и уж куда-куда, а в лес точно не собиралась, особенно теперь. Полюбуюсь на него с балкона своей новой комнаты и ладно.

Решив поменять тему на более нейтральную, я спросила про черного наглеца. И вот тут Жорж действительно изменился. Поперечная морщинка между бровей разгладилась, а в глазах появилась теплота. Даже голос стал мягче.

— О! Это Чао. Самый лучший кот в мире.

— А мы точно сейчас про одного кота разговариваем? — усомнилась я. — Я говорю, про такого здорового, черного, который орет так, что сводит зубы.

— Он самый, — хмыкнул Жорж. — Чао бывает иногда капризным. А сегодня с утра, в связи с твоим приездом, я забыл его покормить. Вот он и не в настроении.

— Можешь не переживать, он съел мой пирожок, поэтому голодным не остался.

Жорж снова хмыкнул.

— Чао прибился ко мне полгода назад. Не знаю, откуда он взялся. Я поспрашивал местных, но никто раньше его не видел. Поэтому решил оставить его себе. Даже не так. Чао сам решил, что останется у меня. Я сперва пытался его выгонять, но он всегда возвращался, успевая прошмыгнуть в дом, когда я туда заходил. И я сдался. Так и живем на пару.

Я снова окинула бургомистра подозрительным взглядом. В его возрасте жить на пару с котом было как минимум… странно. А если добавить к этому его приятную… я бы даже сказала красивую внешность и явное материальное благополучие, то все и вовсе становится подозрительно.

Зачем, такой как он, поселился практически в глуши, на краю крошечного захолустного городка?

А вдруг он маньяк? И это он убил того самого гончара? А теперь делает вид, что расследует его убийство. От внезапной догадки у меня едва не подкосились ноги, и я запнулась.

— Ева! — Жорж потянул ко мне руку, чтобы помочь восстановить равновесие. Отчего я шарахнулась еще больше, едва окончательно не упав. — Ты в порядке? — В голосе бургомистра прозвучала тревога.

— Да! — ответила я, восстановив баланс, а вместе с тем и рваное дыхание.

Нет, непохож Жорж на маньяка. Я снова покосилась на бургомистра, который уверенным шагом шел вперед. Идеальная осанка, точеный профиль.

Просто я сегодня излишне мнительная. Незнакомый город, попытка ограбления, еще эта история про убийство. Вот и лезут нехорошие мысли.

— Давно ты работаешь здесь бургомистром? — продолжила я поддерживать разговор. Ну, и заодно добывать информацию, которая все же была не лишней.

— Уже целый год.

— А почему ты решил им стать? Я имею в виду, почему именно тут? Ты здесь родился?

— Нет… — казалось, Жорж осторожно подбирает слова. — Я приезжий, как и ты.

— Но почему тогда именно Прислонь?

— А почему нет? — он улыбнулся. — Я сразу влюбился в этот милый городок!

Жорж сделал широкий жест рукой, и я против воли осмотрелась. Чей-то покосившийся забор, который давно держался на честном слове. Старый облупившийся фонарь, явно не использовавшийся по назначению уже много лет. И в завершении картины: огромная лужа, в которой отражалось серое вечернее небо.

— Ну да. Милый. — Сарказм в моем голосе не услышал бы разве что глухой. Но Жорж его не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

— Вот и я так подумал! — Серьезно кивнул он. — Есть здесь какая-то своя

— Да уж. Свезло так свезло. — Пробубнила я.

— А ты? Не расскажешь, почему лучшая ученица курса оказалась в Прислони?

Секунду я колебалась. Стоит ли ему знать? А потом решила — почему бы и нет? И рассказала, все как есть, что на выпускном раскрасила башню в розовый.

— В общем, госпожа ректор мой порыв не оценила, — закончила я свою историю.

Жорж, выслушав меня, рассмеялся. В его глазах заплясали веселые искорки, и в этот момент он показался мне таким настоящим и понятным. И как я могла подумать про него такие гадости? Ну какой из него маньяк?

— Вот тебе смешно, — с деланной обидой проговорила я. — А со мной теперь мать родная не разговаривает.

— Ничего, отойдет, — отмахнулся бургомистр. — В конце концов, это всего лишь стажировка. Время пролетит быстро. Даже не заметишь, как будешь собирать вещи обратно в столицу.

Так, за разговорами мы вернулись домой. Чао, ждавший нас в коридоре, вскинул хвост трубой и начал довольно тереться о ноги Жоржа. Не забывая при этом бросать на меня недовольные взгляды.

— Красавчик, — бургомистр, наклонившись, почесал кота за ухом. Тот довольно зажмурился и замурчал.

— Я, пожалуй, пойду спать, — смущенно сказала я.

В этот момент я почувствовала себя лишней. Словно вторглась в жизнь и в дом к этим двоим.

— Конечно, — ответил Жорж, не поднимая на меня глаз. — Я покормлю Чао и тоже пойду. Спокойной ночи.

— Спокойной, — бросила я и поспешила вверх по ступенькам.

Только в комнате, опустившись на кровать, я поняла, насколько сильно устала. День выдался бесконечным. Сложно было поверить, что утро я встречала еще в столице.

Раздался тихий хлопок, и на постель рядом со мной плавно опустилось магописьмо. Сердце с трепетом екнуло. Оливер!

Но, развернув лист, мне пришлось подавить вздох разочарования. Это был Карл.

«Привет, сестренка! Прости, что пишу только сейчас. Закрутился на службе. Выслеживал очередного карманника. Они тут в край обнаглели. Рад слышать, что Прислонь не так ужасна, как ты боялась. Привыкай к жизни там, но не забывай, что столица тебя ждет! Целую!»

Я только успела дочитать это магописьмо, как на кровать опустилось второе. Тоже от Карла.

«Ах да, забыл добавить. Маме пока не пиши. Она все еще не в настроении. Сегодня к ней приезжала Сара, ты же знаешь, ее дочь получила стажировку в Министерстве иностранных дел. Так что матушка рвет и мечет. Держись там».

Тяжело вздохнув, я ненадолго прикрыла глаза. Сара была маминой закадычной подругой. А ее дочь, была той дочерью, о которой «мечтала любая мать». Это цитата моей матушки, если что. Умница, красавица. Она с отличием закончила самый престижный факультет — факультет Иностранных языков.

Мне же языки никогда не давались. Я с трудом освоила международный анильский. Дочь Сары же играючи говорила на пяти.

Я потерла виски, а потом достала из саквояжа ручку, бумагу, — фирменную, плотную, с нежным розовым отливом, — и села писать ответ брату.

«Спасибо, что предупредил насчет мамы. Что ж, дам ей еще время, чтобы остыть. Карл, можно я по-сестрински попрошу тебя о небольшой услуге? Узнай там у себя что-нибудь о Жорже Калновски. Это местный бургомистр. Выясни, кто он и откуда. И не было в его прошлом чего-нибудь нехорошего?»

Фамилия Жоржа не раз встречалась в документах, которые я перебирала. Почему бы не воспользоваться положением Карла, — который, как и мечтал, стал полицмейстером, — и не узнать чего-нибудь о своем новом начальнике?

Ответ пришел незамедлительно.

«Ева, у тебя там точно все в порядке?  Он к тебе пристает? Если что не так, просто дай знать, и я приеду!»

«Нет, все в порядке. Просто личный интерес».

«Хорошо, тогда при случае загляну в архивы. Спокойной ночи, сестренка».

«Спокойной ночи, Карл».

Еще с минуту я сидела перед чистым листом, размышляя, не написать ли Оливеру. Он проигнорировал уже целых два моих магописьма. Стоит ли писать третье?

Подумав, решила, что нет.

Ненадолго заглянув в ванную комнату, я натянула свою любимую пеструю пижаму в разноцветный горошек и нырнула под одеяло. Двери и окна я все же предварительно тщательно заперла. Мало ли что? Все же я ночую в доме с незнакомым мужчиной.

Перед сном я хотела помечтать об Оливере, вспомнить его чувственные губы и мягкие волосы. Но не успела. Стоило голове коснуться подушки, как сон поглотил меня.

Утро встретило мягкими солнечными лучами, играющими на моем лице. Они пробивались через полуприкрытые портьеры, намекая, что уже пора вставать. Что я и сделала.

Посещение ванной комнаты помогло смыть остатки сна и вялости.

Порывшись в саквояже, я извлекла желтый сарафан с узором из мелких белых цветов. Идеальный наряд для солнечного утра! Разве что складки и помятости на воздушном подоле портили картину.

Но одно простенькое заклинание и вот сарафан уже выглядит безупречно и пахнет свежестью. Как же мне повезло родиться магичкой!

Пожалуй, стоило переложить вещи из саквояжа в шкаф, но я оставила это скучное дело до вечера.

Я нарядилась и осмотрела себя сверху вниз. Не удобно-то как! В комнате определенно не хватало зеркала. Я нахмурилась, припоминая, видела ли я в доме вообще хоть одно зеркало в полный рост. Кажется, нет. Разве что мне попалось малюсенькое зеркальце в ванной. Вот что значит хозяин-мужчина.

Я снова нырнула в саквояж, и после продолжительных поисков, — все-таки он был увеличен магией и вещей там было ого-го сколько, — на свет появилось зеркало на деревянной ручке. Подарок отца. Настоящее произведение искусства с изыскано вырезанными узорами на темном дереве. Длинная, гладкая ручка приятно легла в руку.

Вертя зеркало во все стороны, я осмотрела себя. Вроде неплохо выгляжу.

Собрала густые светло-русые волосы в высокий хвост, надела босоножки на невысоком, плоском каблуке и поспешила вниз.

Ноги бодро несли меня вниз по деревянным ступенькам, когда необычные звуки заставили меня замереть на полпути. Из кухни доносилось мелодичное

Я поднялась на цыпочки. Другая на моем месте, напротив, выдала бы свое присутствие громкими шагами, чтобы не смущать хозяина дома. А то, что это был бургомистр, я не сомневалась! Но мне не хотелось обрывать эту мелодию. Было в ней что-то чарующее и завораживающее.

Так, — я осторожно спустилась и заглянула на кухню...

7

Картина на кухне оказалась завораживающей. Жорж стоял возле плиты спиной ко мне в одних темно-синих пижамных штанах.

Продолжая насвистывать мелодию, он крутил в руках сковородку, ловко распределяя тесто по ее поверхности.

Он что, готовит блинчики? Ну, ничего себе! Не удержавшись, я облизнулась, вдыхая аромат с нотками ванили.

В ногах бургомистра крутился Чао. Кот с обожанием поглядывал на хозяина, то и дело потираясь об него. Этим двоим определенно было комфортно друг с другом. Они двигались в едином ритме, в такт веселой, насвистываемой мелодии.

Я бы назвала происходящую сцену идеальной, если бы не спина Жоржа. Нет, бургомистр был в великолепной форме: широкие, мощные плечи, мускулистые руки. Ни намека на лишний вес. Признаться, фигура у него была не хуже, — а может, даже и лучше, — чем у Оливера. А у того были каждодневные тренировки по воздушному футболу, диета и жесткая дисциплина.

Но красота идеальной фигуры Жоржа была перечеркнута другим — спина бургомистра была испещрена шрамами. Старыми, давно зажившими и побледневшими. Но их количество ужасало. Сотни тонких и грубых линий пересекали друг друга в хаотичном, варварском узоре.

Первым мое присутствие обнаружил Чао. Заметив меня, кот вздыбил спину и зашипел. За ним обернулся Жорж.

Мелодия, которую он насвистывал, резко оборвалась, погружая кухню в неудобную тишину. Было слышно лишь, как шипит на раскаленной сковороде масло, словно тоже злясь на мое внезапное вторжение.

Бургомистр посмотрел на меня недовольно, резко. Но было в его взгляде что-то еще… смущение? Неужели он стыдится своих шрамов?

У меня же, напротив, появилось странное, необъяснимое желание подойти к нему поближе и провести по этим жутким узорам пальцем. Пересчитать, сколько же их…

Ерунда какая-то! Я тряхнула головой, заставив хвост качнуться в разные стороны.

— Не думал, что ты проснешься так рано, — хрипло произнес Жорж. — Надеюсь, это не я тебя разбудил?

— Нет... Просто я уже выспалась. Да и солнце светило так ярко прямо в окно. — Я отчего-то смутилась и начала оправдываться.

Теперь, когда Жорж стоял ко мне лицом, я видела, что не только его спина, но и грудь была покрыта шрамами.

— Откуда они? — вырвалось у меня еле слышно, почти шепотом.

— Несчастный случай, — хрипло проговорил Жорж.

Не сказав больше ни слова, бургомистр вышел из кухни. Я слышала его легкие шаги вверх по лестнице. Он вернулся через пару минут, уже в рубашке, застегнутой до самой шее.

Чао продолжал косить на меня свои янтарные глаза.

«Вот пришла и все испортила», — явственно читалось в них.

Впрочем, с появлением рубашки, Жорж снова повеселел.

— Как насчет кофе с блинчиками?

Я активно закивала головой.

— Пахнет просто божественно, — призналась я.

— Тогда садись за стол.

Вскоре мы уже сидели друг напротив друга, с аппетитом уплетая блинчики с вишневым сиропом и запивая их черным кофе. Чао, успев забыть о своем возмущении, вальяжно устроился у окна, наблюдая за птицами.

— Удалось вчера разобраться с документами? — спросил Жорж.

— Да, но работы еще немало. Хотя я уже вижу, что суммы не сходятся. Расходы во много раз превышают поступления из казны.

Бургомистр кивнул. Эта проблема явно была ему хорошо известна.

— Иии? — протянула я, так и не дождавшись ответа. — Где Прислонь нашла деньги на ремонт центральной площади?

Жорж поставил кружку на стол с глухим стуком.

— Тайный благотворитель. Ты найдешь его документы… кажется, на книжных полках.

Я замерла, приподняв брови.

— Тайный благотворитель? Кто вообще мог пожертвовать такую внушительную сумму в такой…, — я старательно подбирала синоним слову «захолустный», — крохотный городишко?

Жорж пожал плечами, с энтузиазмом макая блинчик в сироп.

— Мир не без добрых людей.

Я задумчиво посмотрела на бургомистра. Что-то мне подсказывало, этих «людей», а точнее, одного конкретного человека, я знала. И сейчас он сидел передо мной.

— А кем ты работал до того, как приехал сюда? — не удержалась я от вопроса.

— Никем. Я просто путешествовал по стране.

— Один?

— Один, — Жорж отодвинул пустую тарелку, давая понять, что разговор окончен. — Помоешь посуду? — Спросил он поднимаясь.

Я рассеянно кивнула, все еще думая о прошлом Жоржа. И о его шрамах. Что за чудовищный «несчастный случай» произошел в его жизни?

— Хорошо. Мне нужно уехать. Когда вернусь — не знаю. Продолжай готовить отчет для казны.

После этих слов под грустный взгляд Чао, бургомистр удалился.

С посудой я справилась быстро. Это оказалось не так уж и сложно. Хоть сковороду пришлось отскребать с помощью заклинания. Зато теперь блестела как новенькая.

В кабинете первым делом я начала искать документы от благотворителя. И действительно нашла их там, где и сказал Жорж. На книжных полках. Они лежали прямо поверх пузатых томиков какого-то неизвестного мне поэта.

Я пролистала бумаги. Человек, решивший остаться неназванным, перевел крупную сумму в фонд Прислони.

Мгновение поколебавшись я снова полезла в документы.

Я должна знать наверняка! Иначе любопытство сожрет меня изнутри. Пусть и говорят, что оно сгубило кошку!

Я долго перебирала бумаги в разных углах кабинета, прежде чем нашла его — договор Жоржа о приеме на работу. Как ни странно, оказался он в весьма логичном месте — в ящике стола.

В этом договоре был указан номер счета, куда казна перечисляла бургомистру жалование. Я сверилась с банковской выпиской от тайного мецената. Так и есть. Счет совпадал.

Значит, это Жорж отправил Прислони внушительную сумму. Но зачем? Неужели он действительно так впечатлился этим местом, что готов тратить на него подобные суммы? Или бургомистр настолько богат, что это для него не деньги? Тогда откуда взялось его состояние? И опять же, я вернулась к вопросу — зачем настолько состоятельный человек живет в подобном месте?

Выглянула в окно, словно там

Я вздохнула и опустилась на пол, на котором все еще были разложены многочисленные бумаги, и принялась за работу. Очень скоро мир приходов и расходов, — чаще расходов, к сожалению, — погрузил меня с головой.

Чао, забравшись на подоконник, недобро наблюдал за мной. Но атаковать не спешил, поэтому я решила его не прогонять. Пусть привыкает, что в этом доме появился еще один житель.

Я отвлеклась от бумаг спустя несколько часов, когда хлопнула входная дверь, и в коридоре раздались тихие, быстрые шаги.

Через мгновение дверь распахнулась и в кабинет вошли Милли и Вилли. Сегодня на старушках были одинаковые голубые платья с белыми фартуками.

— Ева! — в унисон воскликнули они, одновременно поправляя очки. И как они это делают? Репетируют, что ли? — А где Жорж?

Я поднялась с пола, разминая затекшие ноги.

— Уехал. Что-то случилось? — догадалась я, вглядываясь во взволнованные лица.

Ответом стали синхронные кивки.

— Катастрофа, — возвестила Милли трагическим тоном.

Таким драматичным, что я сразу напряглась. Неужели, кого-то снова убили?

— Наш козел сбежал!

— Ффф, — фыркнула я, облегченно выдыхая. — Я думала, что-то серьезное.

— Он не просто сбежал, — вторила сестре Вилли, — он еще и застрял. В пруду в городском парке!

Я заморгала. Это все, конечно, неприятно. Но я никак не могла взять в толк, зачем они пришли и рассказывают это мне. Впрочем, долго гадать мне не пришлось.

— Вытащи его! — в унисон потребовали старушки.

— Я? — он неожиданности я отступила, прикрываясь случайно оказавшимся в руках договором, точно щитом.  — Почему это я?

— За все беды в городе ответственен бургомистр, а сейчас он не на месте. А ты его помощница. Значит, и ответственность переходит к тебе. — Сказала Милли с интонацией, будто я наглым образом пытаюсь уклониться от священного долга, и обиженно поджала губы.

Я вспомнила, как Жорж упоминал, что ему приходилось мести улицы. Он что, выходит, не шутил?

— Жорику очень нужна помощь! — добавила Вилли. — Он стоит там одиноко в пруду. Его тощие ножки завязли в иле.

— А сами, почему не можете его достать?

— Я воды боюсь, — ответила Милли, — а Вилли одна не справится.

— А соседи? — не сдавалась я. — Попросите у них помощи!

— Да, какие соседи! Заняты все! — возмутилась Милли.

— Рубен из шестого дома выпил вчера лишка и теперь дрыхнет под яблоней, — терпеливо начала докладывать Вилли. — Марк из восьмого забор вчера красил, надышался краской и сегодня его мутит. А Марфа…

— Жаба болотная, — успела вставить быструю ремарку Милли.

— Марфа вообще заявила, что так нам и надо. Что Жорик съел всю капусту у нее в огороде.

— Так, то три года назад было! А она все помнит!

— Так что придется тебе!

Я переводила взгляд с одной старушки на другую, в надежде, что сейчас одна из них заявит, что это такая шутка. Но ни одна из них не спешила это делать! Наоборот, смотрели на меня абсолютно серьезно. С надеждой в глазах.

Достать козла из пруда. О, пресвятая Тирана, покровительница благоразумия! Когда моя жизнь свернула не туда?

Впрочем, ясно когда. Когда меня отправили в это захолустье. Если кто-то из моего курса узнает, что Ева Брон на своей стажировке достает козлов из прудов, то позора не оберешься. Неужели, я для этого училась пять лет?

Я прикрыла глаза и медленно досчитала до десяти. Открыла.

Старушки все еще выжидательно смотрели на меня. Теперь к ним присоединился и Чао. Казалось, ему тоже было интересно, что я решу.

— Ладно, идемте, — буркнула я, сдаваясь под напором трех пар глаз.

— Ты не переживай! Он в воде сильно бодаться не будет! — «успокоила» меня Милли, хватая под руку.

— Что?! — ошарашенно переспросила я.

Но менять решение было уже поздно. Старушки прытко потянули меня в городской парк.

8

Парк производил гнетущее впечатление. Лавочки стояли покосившиеся, некоторые и вовсе были сломаны. Каменные дорожки почти скрылись под травой и мхом, а кое-где прямо посреди тропинки пробивалась крапива.

Фонари, некогда изящные, давно заржавели и, судя по угрюмому виду, не горели уже несколько лет. Некоторые из них были странно перекошены, как будто пытались устроить побег из этого запустения. Что ж, их можно понять!

— Он раньше был красивым, — со вздохом сказала Милли, словно прочитав мои мысли. — Здесь бегали дети, гуляли мамочки с колясками, а на лавочках целовались влюбленные пары.

— Да, были времена, — согласно протянула Вилли. — Мы с Милли тут прятались от многочисленных поклонников.

Старушки переглянулись с ностальгическими улыбками.  А я вспомнила свой внезапный вчерашний порыв. Теперь, когда я видела запустение собственными глазами, желание написать казначею только увеличилось. Да, они просто обязаны выделить деньги! Что это такое? Город без парка?

Вот закончу с отчетом и напишу! Пусть видят, какие крохи они сюда выделяют. Может, им хоть стыдно станет?

Сам парк, так же как и дом бургомистра, располагался на окраине города, почти вплотную к лесу. Именно в его сторону мы сейчас и шагали. Вилли и Милли двигались с поразительной для их возраста энергией. Еще и меня подгоняли!

Лес возник будто внезапно. Казалось, что он был где-то там, далеко. Но вот легкий поворот тропы, и он словно вырос перед нами.

Высокий, еловый, окутанный легкой, колышущейся дымкой. Сизые стволы поднимались к небу, строго и торжественно, будто колонны в храме богини Шу.

В груди разлилось странное чувство тревоги, смешанное с восхищением. Наверно так на лес смотрели все, кто родился в городах и почти никогда не бывал на природе. Такие, как я.

На миг я остановилась.

— Мы же не пойдем в него? — уточнила я у прытких старушек, не отрывая взгляда от елей.

— Конечно, нет. Вон он пруд. За лопухами. — Милли махнула куда-то в сторону зарослей. — Ты не бойся, тут тропка есть.

Тропка и правда была, если тропкой

Бросив еще один взгляд на лес, я начала осторожно пробираться за старушками, стараясь не вступить в очередную грязную лужу и при этом не коснуться крапивы.

Травы щекотали лицо и цеплялись за подол. Мысленно я уже сотый раз пожалела, что согласилась на эту сомнительную авантюру. Дождались бы Жоржа. Пусть бы сам козла вытаскивал. А то уехал не пойми куда, а мне отдуваться!

Наконец, мы вышли к пруду.

Тусклая, мутная вода лениво колыхалась от легкого ветра. На ее поверхности плавали клочья водорослей и сухие листья, а с краю, там, где раньше, видимо, была аккуратная береговая линия, теперь буйствовали камыши. Здесь тоже все дышало запустением: от ив, чьи длинные ветки спускались в воду, до полусгнившей лавки, накренившейся набок.

А в самом центре пруда, действительно, стоял козел. Огромный, серо-белый, с закрученными рогами. Жорик был в воде по самое брюхо, он то и дело недовольно потряхивал бородой и фыркал. Выражение его морды недвусмысленно говорило: все происходящее ему не по нраву. И тут я была с ним солидарна!

— Зачем он в воду-то полез? — удивилась я.

— Да, кто ж его знает! — Всплеснула руками Вилли. — Он у нас буйный. Временами выкидывает чего-нибудь эдакое…

Я снова с сомнением посмотрела на козла.

— И что мне с ним делать?

— Ты в пруд зайди, за рога его схвати и вытащи. — С азартом отозвалась Милли. — Тут мелко, не переживай!

Не удержавшись, я фыркнула. Да уж, и правда — какие переживания могут быть? Внезапно в соседних кустах что-то зашуршало. Камыши затрепетали. И прежде, чем я успела испугаться, из зарослей поднялся человек.

Парень.

По взъерошенной, нечесаной шевелюре, я сразу узнала моего несостоявшегося грабителя. Память услужливо подкинула его имя, услышанное от бургомистра. Майлз.

В руках Майлза была старая, самодельная удочка. Похоже, он тут рыбачил, пока наш приход его не потревожил. Мы уставились друг на друга.

В глазах паренька мелькнуло удивление, но оно быстро исчезло. На смену ему пришел деланно ленивый взгляд и надменное выражение лица.

— Вот это подмога к козлу привалила, — сказал он, срывая травинку и, не торопясь, засовывая ее в уголок рта.

Я уперла руки в бока, чувствуя, как поднимается разрежение.

— То есть ты все это время был здесь и не помог ему?

Майлз распахнул глаза, изобразив крайнюю степень недоумения.

— Мне что заняться нечем? Ваш козел, вы и помогайте. Я тут вообще-то рыбачу.

— Рыбачит он. В этой луже никого не выловить!

— Неправда! — возмутился он. — Я уже пять окуней поймал.

Он ткнул пальцем куда-то вниз. Должно быть, там стояло ведро с упомянутыми окунями.

Признаться, появлению Майлза я оказалась рада. Что-то мне подсказывало, что сама я Жорика не вытащу. Не потяну. Ни по весу, ни по нраву. Нужны были руки. Желательно мужские.

И руки Майлза мне бы вполне сгодились.

— Будешь мне помогать тащить козла! — решила я.

— Еще чего! — ожидаемо вскинулся Майлз. — Даже не подумаю.

Так, по-хорошему не получилось. Придется шантажом.

— Тогда я скажу бургомистру передать полицмейстерам о том, что ты меня ограбил.

— Я не ограбил!

— Но пытался!

Парень буравил меня недовольным взглядом.

— Жорж не станет этого делать, — упрямо проговорил он. — У него других проблем хватаем.

— Ради меня станет, — как можно увереннее сказала я.

— Ради нее станет, — в унисон закивали старушки. То ли решив мне подыграть, то ли действительно так считали.

— Она же его помощница, — многозначительно добавила Милли.

— Помощница? — Майлз удивленно вытаращил глаза.

— Именно.

Парень еще мгновение смотрел на меня, будто размышляя, стоит ли упираться дальше или проще помочь и, похоже, решил второе.

— Ладно, — он с ленивым вздохом отложил удочку и выплюнул травину изо рта. — Не могу же я бросить такую девушку в беде.

— О! Надо же! Совесть проснулась! — заулыбалась я.

— Говори, что делать надо! — буркнул он.

Признаться, собственных мыслей на этот счет у меня не было. Поэтому решила действовать по плану, который предлагали старушки: зайти в воду и вытащить несчастного Жорика за рога.

Я задрала подол своего желтого сарафана и крепко повязала его узлом чуть выше колен.

— Вот это ножки! — восхищенно присвистнул Майлз, за что сразу получил щелбан в нос. — Ай! Да у тебя за привычка такая сразу драться?  — Он обиженно потер кончик носа.

— Веди себя на прилично! Тогда и получать не будешь!

Пока я снимала босоножки, Майлз скинул свои потрепанные ботинки и закатал штаны.

— Если со мной что-нибудь случится, ты будешь виновата, — пробубнил он, первым заходя в пруд.

Я последовала за ним. Вода оказалась на удивление теплой, но вот дно… Склизкое, противное.

Каждый шаг сопровождался неприятным чавкающим звуком, ноги то и дело проваливались в вязкий, скользкий ил. Где-то над поверхностью шевелились водоросли, и я вздрагивала всякий раз, когда они касались моей щиколотки. Мысленно я в очередной раз прокляла все на свете, включая козлов, пруды, стажировку и даже бургомистра.

К счастью, до Жорика мы добрались без приключений. Здесь действительно оказалось неглубоко, вода едва доставала мне до колена.

Жорик, завидев нас, почему-то не обрадовался. Напротив, начал нервно мотать головой и потряхивать бородой. Совсем как наш профессор по магическому архивированию, когда кто-то из студентов что-то отвечал невпопад.

— Ну, и что будем делать? — задумчиво спросил Майлз, наблюдая за козлом, который уже откровенно выражал свое недовольство, целясь рогами в наши животы. Впрочем, с места он так и не сдвинулся.

— Ты хватаешь его за один рог, а я за другой. И тянем. — Предложила я с энтузиазмом, хотя сама в план верила слабо.

— Главное, чтобы этими рогами, он нас потом до камышей не отпихнул.

— У тебя есть идея получше?

— Нету, — буркнул Майлз.

Мы сделали шаг вперед. Жорик, учуяв неладное, встрепенулся. Голова пошла вразнос, он начал яростно ей трясти.

— Ладно, хватаем на счет три. Ты за

Майлз кивнул и даже чуть присел, как вратарь на воротах, готовый выхватить мяч в нужный момент.

— Один… Два… Три…

Мы ухватились за рога и дружно потянули. Жорик от возмущения громко заблеял.

Тянули мы из всех сил, уперевшись в илистое дно пятками. Но Жорик, казалось, врос в землю. Ни вправо, ни влево. Козел не сдвинулся ни на миллиметр.

Наконец, мы отпустили несчастное животное.

— Как будто его что-то держит, — Майлз растерянно почесал затылок.

Несмотря на незначительную глубину, в мутной воде ничего не было видно.

И тут меня осенило. Точно! И почему я не сделала этого с самого начала!

Я сосредоточилась, сжала пальцы в жесте призыва, и через мгновение рядом со мной вспыхнул шар с мягким, теплым светом. Я называла его светлячком.

Майлз, ошарашенно отпрянул.

— Ты что магичка?

Восхищение в его голосе было неподдельным. Вместо ответа я жестом отправила светлячок вниз, под воду. Опустившись на дно, он начал подсвечивать все вокруг.

И теперь мы увидели…

— Вот же… — прошептал Майлз.

Ноги Жорика были прочно запутаны какой-то старой рыбацкой сетью, которая в свою очередь, запуталась о какую-то корягу.

— Бедняга, как же так умудрился? — проворчала я.

Жорик, к моему удивлению, замер. Он все еще тихонько фыркал, но больше не дергался и, казалось, тоже с удивлением рассматривал то, что находилось у него под копытами.

— Я сейчас! — крикнул Майлз и бросился к берегу, оставляя за собой дорожку из кругов на воде.

Я осталась стоять, сосредоточенно удерживая светлячка.

Майлз вернулся через минуту, держа в руке нож с деревянной рукоятью.

— Всегда беру его на рыбалку, — деловито пояснил он. — Предлагаю перерезать сеть.

— Давай быстрее! — попросила я. — Долго светлячка не удержу.

Майлз присел у самой морды Жорика и неожиданно ласково заговорил с ним.

— Только не бодай меня, слышишь? Я хочу помочь!

Козел что-то невнятно заблеял и послушно замер. А потом Майлз начал шустро перерезать веревки, из которых состояла сеть. Одну за другой. Жорик ни разу не дрогнул, стойко ожидая полного освобождения.

И лишь когда последняя веревка скользнула с его ноги, он встряхнулся всем телом и, разметая во все стороны брызги, с неожиданной для козла грацией, весело поскакал к берегу.

Там его уже ждали довольные хозяйки.

— Гляди, как скачет! — умиленно воскликнула Милли, прижимая к груди руки.

— Жорочка, страдалец наш, — подхватила Вилли, утирая глаза платочком.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я Майлза, когда мы, наконец, добрались до берега. Мокрый подол лип к ногам, руки дрожали, но на душе было тепло. — Правда, спасибо! Без тебя бы я не справилась!

— Да это… Не за что… — смущенно пробормотал паренек, потирая шею. — Обращайся, если что. Ты вроде неплохая, хоть и цаца городская.

— Да ты тоже оказался ничего, — отвесила я «комплимент».

— Ну, не рассказывай всем подряд. — Буркнул Майлз. — У меня эта… как ее… репутация. Во!

— Обещаю, не буду, — рассмеялась я.

Домой я возвращалась уставшая, промокшая, пропахшая тиной, но, несмотря на это, довольная. На губах все еще держалась тень улыбки. Я справилась! Сейчас награжу себя душем и горячим чаем. Желательно с мятой.

Но стоило мне переступить порог, как улыбка моментально сползла с моего лица, а ощущение покоя разлетелось в клочья.

9

На полу в коридоре царил настоящий бумажный апокалипсис. Я простонала.

Кажется, старушки так быстро увели меня спасать Жорика, что я забыла не только запереть входную дверь, но даже закрыть дверь в кабинет. И там похозяйничал Чао.

Что это было дело лап черного нахала, сомнений не было. Да и он этого не скрывал. Вышел встречать меня в коридор с делано равнодушной мордой. Но я видела, как хитро горят его янтарные глаза!

— Ну за что? — протянула я. Ругаться не было сил. — Я понимаю, что ты не рад, что я теперь живу с вами. Но, знаешь ли, я тоже не рада. Я даже не рада, что нахожусь в этом городе! У меня были на жизнь планы получше!

Чао в ответ лишь гордо вскинул хвост и неторопливо пошел на кухню.

— А я слышала, что котики — милые создания! — Крикнула я вдогонку. — Выходит, врут!

Письма, договоры, квитанции, даже аккуратно подшитый отчет о ремонте городской крыши — все это было разбросано и местами даже пожевано. Один лист с моими заметками о расходах и вовсе был порван в клочья.

Я медленно прикрыла глаза. Значит, душ откладывается. И чаепитие тоже.

Пока я на четвереньках собирала документы, выуживая их из самых дальних уголков, в голове у меня созревал план.

Жизнь показала, что воевать с котом было делом безнадежным. Да и смысла не было, нам предстояло жить вместе неизвестно сколько. Значит, стоило как-то подружиться.

Мне почему-то вспомнилось, как наша повариха любила поговаривать: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок!»

Чао, конечно, не мужчина, а усатый хаос на четырех лапках. Но, судя по тому, с каким энтузиазмом он вчера стащил у меня пирожок, сомнений почти не осталось: есть он любит.

Да, и Жорж, судя по всему, временами забывает его накормить.

Итак, стратегия выбрана. Осталось понять, чем бургомистр балует этого черного монстра.

Закончив с бумагами, я пошла на кухню, распахнула дверку холодильного шкафа и… уставилась на пустоту.

Заглянула в миски Чао. Они тоже оказались пустыми. Может, это он от голода так бесится?

— Пойду в продуктовую лавку, — громко объявила я. — Куплю себе что-нибудь на обед и тебе заодно!

Из-под кухонного шкафа донеслось тихое «мрр». Интересно, значило ли это, что Чао понравилось мое предложение?

Не забыв прихватить сумку, я направилась в сторону продуктовой лавки, что заприметила еще накануне.

Лавка, конечно, ничуть не походила на привычные мне столичные магазины. Ни глянцевых витрин, ни чистеньких рядов с подписями, ни продавцов в накрахмаленных фартуках.

Мой приход ознаменовался звоном дверного колокольчика.  Воздух внутри оказался густым и теплым. Он пах одновременно чем-то вкусным и подозрительным, похожим, на смесь перекопченного мяса, сушеных трав и маринованных

Прилавок был заставлен десятком корзин, горшков и холщевых мешочков. И за всем этим хозяйством стояла пышнотелая женщина в выцветшем платье.

Сперва она недовольно прищурила на меня глаза, но быстро сменила гнев на милость. Щечки-яблочки поползли вверх.

— Ева, добро пожаловать!

— Мы знакомы? — осторожно уточнила я, понимая, что конечно же, нет. Но откуда-то она знала мое имя.

— Так, уже все знают, кто ты! Новая помощница бургомистра. Я же не ошиблась?

— Не ошиблись, — вздохнула я.

Вот что значит маленький городок. Не успела приехать, тебя уже все знают.

— А я Сильвия. Ну, так что ищешь? Чего душа просит?

Душа просила обратно в столицу, но вслух я сказала не это.

— Что-то такое, из чего легко приготовить обед. И еще что-нибудь для кота. Чего там они вообще едят?

— Начнем с обеда… — энергично заявила женщина. — Сначала нужно решить, что именно ты хочешь приготовить.

— Что-нибудь очень простое…

— Простое… — Сильвия ненадолго задумалась, а потом понеслись перечисления…

Сначала было овощное рагу с сыром, потом картофельный пирог с мясом, а закончила она печеными свекольными клецками. С каждой новой рекомендацией, к которой сразу же предлагался развернутый рецепт, мои брови взлетали все выше.

И это у нее простое? Да, судя по описанию, даже заклинания по архивации древних документов и те были легче.

Я категорично отсекала предложения, а Сильвия все грустнела да хмурилась. В итоге мы сошлись на яйцах.

— С яйцами точно справишься, — заверила меня продавщица. — На сковородку разбила — и все готово. А если солью посыпать и зеленью сдобрить — вообще шедевр.

— С этим я должна справиться! — обрадовалась я, соглашаясь.

Но на всякий случай, — если яйца все же мне не поддадутся, — попросила завернуть еще творога и банку варенья.

— Так — теперь кот! — возвестила Сильвия с новой волной энтузиазма. — Что у вас за кот? Домашний или гулящий?

— Характерный и вредный, — мрачно заявила я. — Остального не знаю.

— Поняла…

Продавщица ненадолго скрылась под прилавком и вынырнула с целой охапкой… всего.

— Вот, значит: печень куриная с потрошками. Любой кот за нее душу продаст. Дальше, колбаса ливерная. Очень нежная. Так, еще держи, кусочек карпа. Он воняет, конечно. Но многие коты рыбу любят. Еще…

— Пожалуй, хватит, — быстро остановила я продавщицу. — Думаю, пока на этом остановимся.

— Конечно, — она понятливо кивнула. ­— Если коту понравится карп, я ему целого отложу. С усами.

Рассчитавшись и сложив покупки в холщовую сумку, я поспешила домой. Пора было и самой перекусить, и черного монстра накормить, пока тот еще чего-нибудь гаденького в мое отсутствие не придумал.

— Я вернулась, — объявила я в пустоту, переступая порог дома.

Интересно, считается нормальным сообщать коту о своем прибытии?

Ответа не последовало. Но стоило мне распахнуть сумку и начать выкладывать содержимое на кухонный стол, как Чао невесть откуда материализовался.

Высоко задрав хвост, он прошелся по кухне, запрыгнул на подоконник и теперь забавно шевелил носом, втягивая ароматы, идущие со стола.

— Итак, у нас дегустация. — Сообщила я. — Позиция первая — карп. Нежнейшая рыба с ароматом водорослей и привкусом болотины.

Морщась от сильного рыбного запаха и держа «деликатес» на расстоянии вытянутой руки, я бросила его в миску и поставила ее перед Чао на подоконник.

— Сервис как в лучших ресторанах!

Чао долго обнюхивал рыбу. Потом посмотрел на меня, снова на рыбу и опять на меня, словно говоря:

— Ты серьезно?

— Ладно. Согласна. Мне тоже показалось, что карп уже несколько с душком.

Рыба тотчас отправилась в мусорку.

— Позиция вторая! Куриные потрошки! Мягкие, хрустящие. Просто лапки оближешь.

Я брезгливо выложила склизкие внутренности, которые с неприятным шлепком растеклись по дну миски. Чао снова отпустил туда нос. А потом медленно… Очень медленно… поднял на меня разочарованные янтарные глаза.

— Что? Тоже нет? — возмутилась я. — Сильвия — продавщица из лавки клялась, что любой кот за них душу продаст!

Чао выразительно прикрыл глаза, всем своим видом демонстрируя, что он не «любой».

— Ладно! Позиция номер три! Последняя! Имей в виду! Если и это тебе не угодит, то будешь ходить голодным!

Я взяла ливерную колбасу, тонко ее порезала и положила в миску.

Чао замер. Потом сделал шаг, второй и буквально бросился к миске. Колбаса исчезла в считаные секунды.

— Вот так бы сразу, — удовлетворенно произнесла я, нарезая добавку. — А то: то не буду, это не хочу.

Пока Чао довольно хрустел колбасой, я взялась за приготовление яичницы. Это оказалось действительно не так сложно, если не брать в расчет эстетическую сторону вопроса.

Желтки растеклись, как чернила на промокашке. А я рассчитывала на изящные солнечные кружочки, как получаются у нашей поварихи, но не вышло. Зато пахло аппетитно. И на вкус тоже было ничего.

Закончив с обедом, я перемыла посуду и сделала чай. Признаться, хотелось кофе, но я не умела его варить, а кофемашины здесь не было.

В общем, когда с обедом было покончено, повеселили, и я, и Чао. Кот довольно вылизывался, сидя на подоконнике.

Я вернулась к работе. Отчет сам себя не напишет, а уже очень хотелось отправить его казначеям и попросить, — или даже потребовать! — денег на городской парк.

Чао перекочевал за мной в кабинет. Сперва я настороженно отнеслась к его присутствию и даже спрятала документы, — которые уже успела перебрать и внести в свою систему, — в ящики стола. Так, на всякий случай.

Но кот в этот раз не спешил безобразить. Он улегся на стол прямо поверх бумаг и внимательно наблюдал за мной сверху вниз.

А потом произошло нечто странное. Чао грациозно спрыгнул со стола и уселся прямо напротив, обернув хвостом лапы. Он пристально, почти гипнотически уставился на меня.

— Чего ты хочешь? — я слегка растерялась. Явно же ему опять что-то от меня нужно.  — Я тебя только что кормила! Не говори, что тебе нужно еще!

В ответ Чао поднялся, подошел ко мне еще ближе и… боднул мое колено лбом.

— Что это значит? —

Черный нахал бросил на меня взгляд, в котором читалось «соображай уже быстрее» и снова потерся головой о колено.

— Ты хочешь, чтобы я тебя погладила?

Чао закатил глаза. Медленно. Выразительно. И сел, будто говоря: ну, наконец-то дошло.

Осторожно, словно обращаясь с древним артефактом, я протянула руку и несмело провела по голове. Чао послушно сидел, ожидая продолжения. И я продолжила… Провела ладонью по гладкой спине, потом за ушком, и, о чудо…

Чао зажмурил глаза с видом истинного блаженства. И тут же, без тени стеснения, громко замурлыкал, наполняя кабинет приятной вибрацией.

Этот черный нахал… мурчал. Будем считать это началом дружбы.

От поглаживания Чао меня отвлек тихий хлопок пришедшего магописьма.

Я встрепенулась. Оливер? Нет. Опять всего лишь Карл. Впрочем, письму от брата я тоже была рада и сразу погрузилась в чтение.

«Привет, сестренка! Сегодня по дороге на работу встретил Оливера. Он рассказал, что устраивает какую-то грандиозную вечеринку по случаю начала стажировки. Куча народу, музыка, фуршет. В общем, все как он любит. Заодно и меня пригласил. Но я отказался. Не мое уже это — вечеринки. Шум, свет. Мне с моей работой сейчас спокойствие важнее…»

Не дочитав, я отложила письмо в сторону, в груди болезненно кольнуло. Оливер, который не написал мне ни одной жалкой строчки, организовывает очередную вечеринку! С гостями, музыкой и шампанским. Обидно было до колик в животе.

Я потискала кота за ухо.

— Вот так, Чао, бывает. Стоит тебе покинуть столицу, и тебя моментально забывают! А клялись в любви до гроба!

Кот муркнул, блаженно прикрывая глаза. Я глубоко вздохнула и снова погрузилась в письмо.

«… Кстати, по поводу работы. В обеденный перерыв заглянул в архивы и поискал информацию про твоего бургомистра. Жорж Калновски. И знаешь что? Я не нашел ни одного упоминания о человеке с таким именем. Вообще. Ни в городском, ни в региональном реестре. Дважды перепроверил магически — ничего. Может, ты что-то напутала с фамилией? Или это кличка? В общем, дай знать, когда выяснишь его настоящее имя.

Ну все, сестренка. Целую и, надеюсь, до скорой встречи. Ах да, матери пока не пиши. Она еще не отошла. Твой брат».

Вторая новость моментально перекрыла первую. Вечеринка Оливера, его молчание и даже обида — все ушло на задний план.

Жоржа Калновски не существует.

Это было… странно. Нет, это было очень странно! Даже пугающе.

Я точно знала, что написала имя правильно. Не могла ошибиться. Я видела его сотни раз в документах, актах, распоряжениях. Вот и сейчас передо мной лежал отчет, на котором стояла подпись: Жорж Калновски. Размашистый, чуть наклоненный подчерк с неизменным завитком в букве «К».

Но если в столичных архивах о нем нет ни слова — кто он тогда?

Обманщик? Преступник? Убийца?

Человек без прошлого, поселившийся на краю города. С харизмой, умом, шрамами и… тайнами. И где он пропадает целыми днями? Куда ездит на своем дорогущем магомобиле?

Мои мысли прервала резко хлопнувшая дверь. Звук был такой внезапный, что я подпрыгнула на месте, скинув несчастного Чао. Я даже не уловила момент, когда он забрался ко мне на колени, а я машинально продолжала его гладить.

— Ева, это я! — бодро поприветствовал меня Жорж.

А у меня по спине пробежали мурашки.

10

Жорж, сопровождаемый хвойным шлейфом, вошел в кабинет. Окинул взглядом бумаги у моих ног, задержавшись на письме от Карла, которое я тут же схватила и, быстро сложив, сунула в карман.

— Смотрю, вы подружились? — с нотками ревности он кивнул на Чао, который снова устраивался у меня на коленях.

— Да, нашла к нему подход, — призналась я, почесав кота за ухом.

— И какой же?

— Ливерная колбаса.

— Ооо, — бургомистр расплылся в улыбке, — это беспроигрышный вариант.

Я задумчиво смотрела на Жоржа снизу вверх. Нет, ну какой из него убийца? Сегодня он прибыл в особенно хорошем настроении. В глазах плясали искорки задора. Ни малейшего намека на мрачность или скрытую угрозу.

— Ты обедала? Хочешь, сварю кофе?

— Обедала. Но кофе хочу. — Согласно закивала я, понимая, что перерыв мне необходим.

Мы переместились на кухню. Чао увязался за нами хвостиком.

Жорж занялся кофе с тем же усердием, с каким я обычно сортировала бумаги. Он снял с полки турку, насыпал в нее молотые зерна из старой жестяной банки, добавил туда воды и поставил на плиту.

Я уселась за кухонный стол, Чао улегся на подоконник.

— Ты сегодня рано уехал, — как бы невзначай заметила я. — Где был?

Жорж бросил рассеянный взгляд через плечо.

— Да где только не был. Пара личных встреч и кое-какие дела. Ничего интересного.

Увильнул — отметила я про себя, но не сдалась, переходя к следующему каверзному вопросу.

— У тебя такая интересная фамилия. Калновски. Откуда она?

— От мамы с папой, — Жорж обезоруживающе улыбнулся, снял турку с огня и осторожно перелил напиток в чашки.

— А где они сейчас? Они приезжают сюда к тебе?

— Умерли, — тихо ответил Жорж, ставя передо мной кружку.

Настроение в комнате сразу поменялось. К бургомистру вернулась поперечная морщина между бровей, вместе с мрачным выражением лица.

— О! Прости, я не знала.

— Ничего. Этого не твоя вина.

Какое-то время мы молчали.

— Я сегодня спасла козла из пруда, — первой прервала я молчание, стараясь вернуть Жоржу былое жизнелюбие.

— Жорика? — бургомистр понимающе хмыкнул.

— Ага. Тебе тоже приходилось?

— Из пруда еще не нет. Но как-то раз я его стаскивал с крыши мельницы.

— Откуда? — я едва не подавилась напитком. — Как он туда попал?

Жорж пожал плечами, а уголки его губ поднялись в полуулыбке.

— Должно быть, вообразил себя горным козлом. Только представь. Стоит на вершине крыши, задумчиво смотрит вдаль, ветер развивает его бороду… А вокруг мельницы с криками носятся обезумившие Вилли и Милли.

Мы рассмеялись.

— Ты сейчас снова уедешь? — спросила я, когда мои плечи, наконец, закончили сотрясаться.

— Прогоняешь?

— Нет, что ты! — смутилась я, но тут же наткнулась на лукавый взгляд бургомистра. — Просто переживаю,

— Я останусь дома. Но не буду тебя отвлекать, поработаю здесь, на кухне. Нужно изучить кое-какие документы.

Мы закончили с кофе, и я вернулась в кабинет, вновь погружаясь в мир цифр и бумаг. Чао недовольно слонялся туда-сюда. Ему определенно не нравилось, что мы расселись в разных комнатах. Но не безобразил и то хорошо!

Ужинать мы отправились все в ту же столовую — «Ложки и Вилы». Как и накануне, все оказалось безупречным: теплая атмосфера, ароматы свежей выпечки и восхитительная еда. Надо бы познакомиться с этой кухаркой Афиной и взять у нее пару простеньких рецептов!

В этот раз заведение оказалось еще более многолюдным. Оно шумело и вибрировало, как улей. Мне показалось удивительным, многие посетители теперь здоровались и со мной, кто-то даже называл по имени и доброжелательно улыбался.

Это было странное, но приятное чувство, будто я уже стала частью чего-то общего. Будто все меня здесь знают, а вот я… Я пока знала едва ли десяток лиц. Но это поправимо…

Только к вечеру, оставшись один на один с собой и со своими мыслями, я вспомнила об Оливере и своей обиде на него.

Это было так странно. Когда я уезжала из столицы, мне казалось, что без него все потеряет смысл. Я была уверена, что буду терзаться, страдать, считать дни. Да даже минуты! А теперь… прошло всего два дня, а его образ словно покрылся дымкой, как те ели, что виднеются из моего окна.

Да, мне все еще было неприятно, что он мне не отвечал. Это задевало. Но не разрывало изнутри, как я ожидала. И все же чувство упрямства, а может, привычка — подтолкнули меня сделать еще одну попытку.

Я взяла лист бумаги, ручку. Несколько секунд сидела, глядя в пустоту, а потом, старательно выводя буквы, начала писать.

«Оли, давно от тебя ни строчки. Как проходит стажировка в Министерстве? Сегодня Карл написал, что ты устраиваешь вечеринку. Скучаю. Ева».

Ответ пришел практически моментально. Я с замиранием сердца схватила его и… нахмурилась.

Это был даже не лист. Это была салфетка. Тонкая, белоснежная, с витиеватыми тиснеными узорами, которые я сразу узнала.

Это была фирменная салфетка из ресторана «Золотая рыбка» — одного из самых пафосных заведений столицы. К слову, любимого места моей матушки.

Там все было покрыто позолотой — от приборов до меню. А официанты подавали еду так, будто приносили ее лично королю.

Интересно, с кем это там сейчас сидит Оливер? В будний день, в столь поздний час.

Наверное, сейчас должны были кольнуть — ревность, тоска, ощущение предательства. Но… вместо всего этого была лишь толика любопытства.

Я развернула салфетку и уставилась на корявый почерк. Оливер не умел писать красиво. Наверное, это был его единственный недостаток.

«Детка, привет! Все нормально. Совсем тут закрутился с делами, тренировками, стажировкой. Да еще эта вечеринка. Но она обещает быть грандиозной! Позвал туда полгорода! Жаль, тебя на ней не будет. Ты бы оценила».

Жаль ему! Скатав салфетку в комок, я швырнула ее в угол комнаты и отправилась спать. Даже отвечать не буду! Во всяком случае, пока… Может быть, утром.

Я внезапно проснулась посреди ночи. Тишина вокруг казалась неестественно плотной, как будто все вокруг затаило дыхание.

Кажется, меня разбудил какой-то смутный звук. Я напряглась, вслушиваясь, и вдруг вздрогнула, заметив в темноте ночи два светящихся глаза.

Сердце дернулось в груди. Но через пару секунд я поняла, что это всего лишь Чао. Кот лежал в моих ногах, закинув передние лапы мне на щиколотки, с ленцой наблюдая за мной.

— Что ты тут делаешь? — прошептала я, все еще приходя в себя. — Тебя же не было в комнате, когда я ложилась. Или был?

Я прищурилась в ожидании ответа. Чао медленно моргнул. Называется: думай, как хочешь.

Я уже снова собиралась укрыться одеялом, когда снова что-то услышала. Едва уловимый скрип. Доска? Похоже на ступеньку лестницы.

Может, Жорж решил спуститься на кухню попить воды? И, прежде чем я успела убедить себя в этом, раздался приглушенный хлопок входной двери. Я замерла.

Кто-то вышел? Или вошел?

Кажется, все же вышел.

Любопытство, перемешанное с тревогой, подстегнуло меня. Я осторожно соскользнула с кровати, ступая босыми ногами по прохладному полу, подошла к окну. Лунный свет заливал двор, и в этом серебристом сиянии я увидела высокую фигуру.

Жорж. Сомнений не было. Он быстро шел, не оглядываясь, и очень скоро исчез, растворившись в тумане елового леса.

Я вернулась в кровать, но сон больше не шел. Лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, слушая, как мерно дышит Чао, свернувшись калачиком у моих ног. Мысль о бургомистре не давала покоя.

Зачем он посреди ночи пошел в лес? Может ли он быть причастен к убийству того несчастного гончара?

Жорж, который тайно пожертвовал городу огромную сумму на восстановление площади…

Жорж, который приютил приблудного кота…

Жорж, который так божественно варит кофе…

Жорж, который так заразительно смеется...

Нет… пожалуй, последние два пункта стоит вычеркнуть. Это все-таки они не про его человеческие качества.

И все же он не вязался с образом убийцы. Тогда почему его имени нет в архивах? Где он пропадает целыми днями? И зачем пошел в лес? Не на прогулку же, в самом деле.

Уснула я уже под утро, так и не услышав, когда вернулся бургомистр. С утра я все еще была взволнована и не знала, как вести себя с ним.

Подозрения… Подозрения, что он — убийца, были слишком живыми, слишком навязчивыми, чтобы просто отмахнуться.

Но к моему облегчению, на кухонном столе меня ждала короткая записка: «Уехал по делам. Покорми Чао».

Что ж, может, так оно было и к лучшему. Не нужно было ничего изображать, не нужно было скрывать свою настороженность. Можно спокойно все обдумать и покопаться в фактах. И не только в них…

Я покормила Чао колбасой, себе на скорую руку приготовила яичницу — просто потому, что ничего другого больше не умела. Быстро поела и поспешила в кабинет.

Там я с азартом начала принялась перебирать все бумаги подряд, одну за другой, надеясь среди них найти ту, которые принадлежали лично Жоржу.

Но все, что я находила, было скучным и официальным — городские распоряжения,

Ни одной записки, ни единой бумаги, которая была бы лично для Жоржа. Ничего о нем самом. Словно он существовал только в этой должности и вне ее не имел лица.

У него что, даже друзей нет? Или личное он хранит у себя в спальне?

Наконец, мне улыбнулась удача. Я наткнулась на увесистую пачку нераскрытых писем. На первый взгляд — просто корреспонденция.

Несколько минут я сидела, глядя на эту стопку, и колебалась. Имею ли я право распечатать их?

На всех письмах стоял один и тот же адресат: «Городскому главе Прислони».

А это значит — имею. Я ведь помощник. Если бы Жорж не хотел, чтобы я их касалась, он бы сам их вскрыл.

Я аккуратно взяла первое письмо и открыла его. Потом второе. Третье. Одно за другим. Но, увы.

Интересного в них не оказалось. Это действительно были письма, адресованные главе Прислони, все касались исключительно городских дел.

Одно — приглашение участвовать в конкурсе «Лучший малый город северной провинции», к нему были приложены даже какие-то условия, списки претендентов и прошлых победителей.

Другое письмо оказалось от городского совета по благоустройству. В нем они вежливо напоминали о необходимости заменить уличные фонари. К слову, где взять на это деньги они не уточняли.

Остальные оказались и вовсе рекламными. Ничего. Абсолютно ничего, что мне хотя бы что-то рассказало о Жорже.

Я убрала пачку вскрытых писем в ящик и принялась за работу. Ну а что мне еще оставалось делать? Нужно было закончить отчет для казначейства, и я села за дело.

Бумаги казались бесконечными, но, собравшись, я наконец-то упорядочила нужные данные и к обеду — о, чудо! — кропотливо составленный отчет был готов.

Честно говоря, стоило бы дождаться Жоржа, но мне не терпелось отправить его самой. Во-первых, мое доверие к нему было подорвано и что-либо обсуждать с ним лишний раз не хотелось. Во-вторых, меня не отпускала мысль о парке, да и наш спор, признаться, подгонял меня.

Городской парк действительно мог бы стать сердцем этого города. Мысленно я уже представляла, как вкладываю в него душу.

Как лично выбираю лаконичные, но изящные лавочки. Удобные, из долговечных материалов. Как заказываю столичные многолетники — некапризные к перепадам погоды, красивые растения, которые каждый год будут цвести и радовать глаз.

Я представляла, как из дикого, заросшего пруда получается аккуратный, чистый водоем, а на его берегу — небольшой песчаный пляж, где летом смогут купаться дети, а взрослые устроят пикники в тени деревьев.

По утрам пожилые горожане будут гулять по извилистым тропинкам, выложенным камнем, а по вечерам там будут прогуливаться влюбленные пары в свете новых фонарей.

Я уже закончу стажировку, уеду из Прислони, а горожане будут говорить: «Этот парк для нас сделала Ева».

Воодушевленная этой приятной мыслью, я взяла чистый лист и принялась писать письмо, которое планировала приложить к отчету.

«Многоуважаемое Казначейство!

Меня зовут Ева Брон, я — новая помощница бургомистра Прислони, господина Жоржа Калновски. Направляю вам ежегодный отчет о состоянии бюджета за прошлый год.

Из представленных данных наглядно видно, что Прислонь испытывает серьезный дефицит средств. В течение года нам едва удалось справиться с текущими расходами, и лишь благодаря помощи анонимного мецената город не оказался в долговой яме.

Особенно остро ощущается нехватка средств на благоустройство и инфраструктуру. В частности, речь идет о городском парке, который сейчас находится в плачевном состоянии. Это уникальное место с большим потенциалом для озеленения, отдыха и развития культурной жизни, но оно требует срочного вмешательства и финансирования.

Учитывая вышеизложенное, прошу рассмотреть возможность увеличения бюджета города в следующем периоде с учетом его потребностей.

С уважением и надеждой на понимание,

Ева Брон, помощница бургомистра Прислони».

Я аккуратно приложила письмо к отчету. Одно небольшое заклинание, и свиток вместе с вложением растворился в воздухе, отправившись прямиком в столичный архив.

11

После отправки письма с отчетом я почувствовала, как желудок подал голос. И, похоже, не только мой. Чао уже третий круг наворачивал вокруг меня, призывно поглядывая на кухню.

Ливерная колбаса закончилась еще утром, а сама я, признаться, уже устала от яичницы.

Столовая хоть и манила обещанием горячего обеда, но располагалась на другом конце города. Лень победила.

Так что я снова направилась в продуктовую лавку неподалеку, в надежде разжиться чем-то съедобным, и, может быть, снова выпытать у Сильвии какой-нибудь гениально простой рецепт, типа яичницы.

Сильвия снова оказалась в лавке. Правда, сегодня ее жизнерадостное лицо выглядело уставшим.

— Добрый день! Это снова я! ­— Бодро поздоровалась, привлекая ее затуманенный взгляд. — Мне нужна ливерная колбаса. Да побольше!

Сильвия растерянно кивнула.

— Конечно… Сколько палок?

— Давайте пять, чтобы я каждый день к вам не бегала.

Продавщица моргнула и нервно провела рукой по фартуку.

— У вас что-то стряслось? — не выдержала я.

— Да… Нет… — Она замялась. — Перстень у меня пропал.

— Дорогой?

— Нет. Камень ненастоящий, металл обычный. Но память от покойной матери. Понимаешь?

Я припомнила, что в прошлый раз на ее руке было необычное украшение.

— Понимаю, — я сочувственно вздохнула. ­— Может, закатился куда?

— Уже все перерыла. Сняла вечером, а к утру уже не было. А без него я сама не своя.

— Найдется! — подбодрила я Сильвию. Она в ответ выдавила улыбку.

— Ну так что тебе еще?

— Что-то такое, чтобы быстро и вкусно.

— Возьми пельменей. У меня свекровушка сама лепит. Просто пальчики оближешь.

— А я справлюсь? — засомневалась.

— Конечно! — Сильвия, наконец, действительно широко улыбнулась. — Кидаешь в кипящую воду, солишь и ждешь, пока всплывут.

— Убедили, — кивнула я. — Беру.

Так, я взяла пять палок колбасы, пельмени, свежих овощей для салата и отправилась домой, где, уверена, меня уже заждался один мохнатый голодающий.

С пельменями я и правда справилась с легкостью. Они действительно набухли и всплыли, как и обещала Сильвия. Чао тоже был накормлен до отвала колбасой. Он даже выпросил у меня один пельмень.

Но есть его не стал, а принялся гонять по кухне. В итоге пельмень был изъят, а Чао выдан строгий выговор о том, что

После обеда я снова перебралась в кабинет. Документы, разложенные на полу и столе, были аккуратно подшиты и теперь переселялись на книжные полки, расставленные в нужном порядке и аккуратно подписанные.

И вдруг — хлопок. Рядом со мной плавно опустился плотный сверток. По ярко-красной восковой печати я сразу поняла: это официальный ответ от казначейства.

Настроение сразу пошло вверх. Вот оно! Даже не думала, что они ответят так быстро!

Я потянулась к письму с предвкушением. Интересно, сколько они обещают выделить на парк? Хватит ли на модные фонари, как в столице?

Я сразу представила их: черные, изящные, металлические, с витой опорой и стеклянным плафоном в виде капли.

А на деревянные лежаки возле пруда? Чем больше я думала о парке, тем больше новых идей рождалось в голове.

Я не успела вскрыть письмо, когда раздался еще один хлопок. На этот раз это была входная дверь.

Через секунду по коридору понеслись синхронные, семенящие шаги. Мне и не смотреть было не нужно, я уже знала: ко мне опять спешили Вилли и Милли.

— Что? Опять что-то с Жориком? — Спросила я, когда старушки вошли в кабинет.

— Нет, с Жориком все в порядке, — успокоила меня Вилли, Милли согласно кивнула. — Мы по другому вопросу.

Они тревожно переглянулись.

— Ну что еще случилось? — спросила я, косясь на сверток из казначейства. Он лежал рядом, на столе, такой многообещающий и манящий. Визит близняшек был так не вовремя.

Вилли тяжело вздохнула, будто собираясь с духом, и выдала:

— У меня пропал гребень для волос!

— Пресвятая Тирана… — вырвалось у меня. — Вы что теперь ко мне по каждой мелочи будете ходить? Ну пропал и пропал, купите новый.

Я даже не старалась скрыть раздражения. Одно дело — помочь спасти козла из пруда, другое — искать гребень. Это уж точно не входило в мои обязанности.

— Ты не понимаешь, — обиженно вскинулась Милли. — Мы думаем, что началось...

— Что началось? — устало спросила я, сцепив пальцы на столе и с трудом удерживаясь от нового взгляда в сторону казначейского письма.

Тут старушки заговорили наперебой, путаясь и перебивая друг друга. Но суть начала проясняться.

— Наш еловый лес… — говорила Вилли, — это магическая аномальная зона, — заканчивала за нее Милли.

Я насторожилась. Конечно, я слышала об аномальных зонах. Нам в Академии рассказывали о них, но поверхностно, вскользь. Такие места были редки, почти легендарны и плохо изучены. В них магия могла не работать. Или, наоборот, искажаться самым непредсказуемым образом.

Я медленно повернула голову к окну. За стеклом, как всегда, стояли мрачные ели. Солнечный свет пытался пробиться сквозь ветви, но туман, вечный спутник леса, не пускал его.

Я поежилась. Неужели этот лес — одна из таких зон?

— Так что началось? — переспросила я, пытаясь сохранить спокойствие, но мой голос все равно прозвучал резче, чем хотелось бы.

— Ритуал, — почти одновременно прошептали Вилли и Милли.

— Какой еще ритуал? — я нахмурилась. — Вы когда-нибудь пробовали говорить прямо? Все приходится из вас вытаскивать клещами.

Они одновременно пожали плечами.

— И при чем тут ваш гребень? — добавила я.

— Не наш, а мой, — жалобно пискнула Вилли.

— Хорошо, твой.

Старушки снова переглянулись. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Потом Вилли заговорила.

— Мы были тогда совсем детьми. Почти ничего не помним.

— Но кое-что в памяти все же осталось, — подхватила Милли.

— Много лет назад в городе прошла череда краж.  Воровали по мелочи. Ни деньги, ни украшения. Просто вещи… личные. К которым у людей была… привязанность.

— Зеркальце, кулон, нож для письма… — Милли загибала пальцы. — Никто даже не искал воришку. Одни думали, шутник. Другие, что это кто-то из детей проказничает. Нас с Вилли постоянно спрашивали, не думаем ли мы на кого. Но мы не знали, кому могло такое прийти в голову. А потом… — Милли замолчала.

— А потом эти люди умерли в один день. — Закончила за нее Вилли.

Я нахмурилась. Все казалось каким-то… слишком.

— Отчего они умерли?

— Как будто от старости. Они стали плохо себя чувствовать, увядать и… умерли.

— И что это был за ритуал? — спросила я с нажимом.

— Кто ж знает, — одновременно пожали плечами старушки. — Какая-нибудь черная магия. Ты у нас ученая. Тебе виднее.

Я откинулась на спинку стула. Магия, которая приводит к смерти — запрещена. Такие ритуалы и заклятья давно изжили и уничтожили, все это осталось в позапрошлом веке. Мы живем в цивилизованном мире, а не в болотной ведьминой сказке.

Хотя, признаться, однажды от Карла я слышала, как столичные полицмейстеры задержали пару, которая практиковала ритуальную черную магию. Правда, по факту это оказалась безобидной ерундой. Они даже магами не были. Но убили пару лягушек, начертили на стенах странные символы и кричали что-то о конце света.

— Почему вы думайте, что кто-то снова проводит ритуал? — я все еще не понимала, как относиться к истории старушек.

— Вон у гончара украли шарманку, и теперь он мертв, — негромко сказала Милли.

— Я следующая… — едва слышно добавила Вилли, и в ее голосе звучал настоящий, почти детский испуг.

— Не говори чепухи! — твердо сказала я, чувствуя, как холодный пот пробился вдоль позвоночника. Мне вдруг вспомнилась Сильвия и ее перстень. Но виду я не подала. Ни к чему еще больше пугать и без того взволнованных старушек. — Никто не умрет. Вы же сами говорили, у гончара была рана на голове, значит, его кто-то ударил. Это обычное убийство, а то и вовсе несчастный случай. Никакой магии тут нет. Не стоит приплетать ритуалы.

— Думаешь? — с надеждой в голосе уточнила Вилли.

— Уверена, — я попыталась улыбнуться. Вышло криво. — Идите домой. И еще раз поищите гребень. Может, он закатился под комод. Или под подушку. Иногда мы теряем вещи, а потом находим в самых неожиданных местах.

Близняшки слегка расслабились.

— Если не найдем, мы тебе сообщим! — пообещала Вилли уже из коридора.

—

Но стоило двери захлопнуться, я погрустнела. Что-то определенно странное творилось в этом городе. И как, интересно, со всем этим связан Жорж?

Я снова повернулась к окну, где по-прежнему стоял величественный еловый лес. Аномальная зона? Вот уж не думала, что когда-то увижу ее собственными глазами.

Я тряхнула плечами, скидывая неприятное оцепенение, и взяла в руки сверток от казначейства. Надеюсь, хоть в нем меня ждут приятные новости.

Но едва я взломала восковую печать и начала читать, как тут же нахмурилась.

«Уважаемая госпожа Брон,

Настоящим уведомляем, что в связи с экономическими трудностями казна не располагает достаточными средствами для финансирования вашего парка.

Более того, согласно проведенной оценке, мы считаем, что выделяемой суммы более чем достаточной для обеспечения деятельности в Прислони.

Дополнительно уведомляем, что в связи с просрочкой предоставления городского отчета за прошлый цикл с вас будут взысканы пенни.

С уважением, финансовый смотритель Фиников».

Я недоуменно уставилась на письмо. И даже представила, как этот самый Фиников сидит у себя в мраморном кабинете и с ехидной улыбочкой золотой ручкой старательно выводит каждую завитушку.

Экономические трудности, значит. Удивительные новости. Особенно учитывая, что эти самые трудности почему-то волшебным образом не касаются столицы — ни ее ослепительных улиц, ни роскошных парков, где каждый год перекладывают каменные дорожки в новом цвете сезона, потому что, видите ли, прошлогодний оттенок морально устарел и «визуально угнетает новые сорта лилий».

Я уже не говорю про то, что столичные жители — избалованные и пресыщенные — давно не знали, чем бы еще себя поразвлечь. Поэтому парки постепенно превращались в выставки всего экзотического и бессмысленного: редкие, искусственно выведенные растения, магические поющие кусты, говорящие попугаи, которые обсуждают последние столичные сплетни. С пугающей осведомленностью, надо заметить!

Я же просила денег на базовый минимум. Ни тебе золотых статуй, ни поющих скамеек — просто лавочки, фонари, да несколько клумб. Никаких излишеств.

И что теперь делать? Сдаться?

Нет, не в моем характере. И дело было даже не в споре с Жоржем. Просто мне действительно хотелось сделать что-нибудь хорошее для этого города. Не просто отбыть дни стажировки, но и оставить после себя след.

Я растерянно почесала Чао за ухом. Он громко, с достоинством мурлыкал, погружая кабинет в легкую вибрацию.

И тут в памяти проскользнуло интересное воспоминание.

Письмо. То самое, которое я вскрыла, когда искала информацию о Жорже. Там было что-то о конкурсе… «Лучший малый город северной провинции».

Тогда я его отложила, даже не вчитываясь. Но теперь… Теперь мне вспомнилось, что там был упомянут приз. И не просто почетная грамота и дурацкая ленточка, а денежный приз. Весьма внушительная сумма, если память мне не изменяет.

«И где оно?» — пробормотала я и с новой энергией набросилась на стопку с корреспонденцией.

Чао с интересом поглядывал на мою бурную деятельность.

Наконец, я с победным вздохом извлекла то самое письмо из бумажного хаоса и с жадностью уставилась в текст.

«Конкурс на звание «Лучший малый город Северной провинции» проводится с целью стимулирования культурной, экономической и праздничной активности малых городов, а также выявления административных инициатив на местах…»

Так…  Участники — города с населением не более десяти тысяч. Мы подходили. По документам у нас числилось от силы восемь с половиной.

Дата проведения… Через две недели! Ух, как скоро!

Требования: активное участие местных жителей. Ладно, придумаю, как их уговорить… И ключевое — заявка должна быть подана до конца сегодняшнего дня.

Я взглянула на хроносы. Время еще было. Теоретически. Практически — уже начиналась паника и легкий зуд на кончиках пальцев.

«В день проведения праздника в город прибудет независимая комиссия для оценки инфраструктуры, праздничной программы, вовлеченности граждан и общего настроения города. Также ожидается приток туристов и гостей, в том числе и из столицы, в связи с чем рекомендуется подготовить культурную и развлекательную программу».

Ха! Рекомендуется. Что-то мне подсказывало, что за этим «рекомендуется» стоит «если не подготовите, вас сожрут живьем».

Глаза устремились к самому важному. Сумма приза. Она действительно впечатляла.

Этой суммы хватило бы и на лавочки, и на фонари, и на очистку пруда.

Я взяла брошюру, которая прилагалась к письму, — аккуратная, в зеленой обложке, с гербом страны и слегка пугающей формулировкой «Настоятельные рекомендации для праздничных мероприятий».

Развернула и начала читать.

Первым пунктом значилось: ярмарка с местными товарами. Ну, это я, наверное, смогу организовать. Народ в Прислони рукодельный. Кто-то вяжет, кто-то лепит горшки. Привлеку кого-нибудь.

Пункт второй: конкурс выпечки. Отлично! Милли и Вилли готовят такую выпечку, что даже Чао не побрезговал их пирожком. А он тот еще привереда в еде, как оказалось. Да, и Афина, хозяйка столовой «Ложки и Вилы» может присоединиться. Она готовит так, что не просто пальчики оближешь, а язык можно проглотить.

Третьим пунктом значилось театрализованное представление. Я нахмурилась. С этим сложнее. Интересно, есть тут любители театральных постановок? Ладно, в крайнем случае подключу школьников. Наверняка они что-то репетируют на уроках по литературе.

Идем дальше. Гид по городу с его легендами и духами прошлого. Я хмыкнула. Какой интересный пункт. Сама бы не отказалась послушать истории Прислони. Городок-то, как выяснилось, не так прост, как казалось на первый взгляд.

И последний пункт: финальный салют. Хорошо, что я маг. Салют, конечно, требовал огромного магического резерва. Но думаю, с простеньким я справлюсь, особенно если пару дней сэкономлю на мелкой бытовой магии.

Я еще раз посмотрела на список. С одной стороны небольшой. С другой — амбициозный, особенно учитывая, что до праздника осталось всего две недели.

Четырнадцать дней, чтобы превратить сонный провинциальный городок в центр веселья и показательной административной доблести.

Согласятся ли жители мне помочь?

Я уже успела понять, что большинство здесь были добрые и отзывчивые, но еще больше — занятые и уставшие, привыкшие к тому, что ничего не меняется. Вдруг они решат, что это моя столичная дурь?

А Жорж? Как на это посмотрит бургомистр?

Почему-то его реакция волновала меня больше всего. Почему-то мне было важно, чтобы он загорелся этой идеей, так же сильно, как и я.

Хотелось увидеть улыбку на его губах и фразу в стиле: «Да, Ева. Давай займемся организацией вместе».

Так, стоп. Я тряхнула головой. Я даже еще не выяснила, не убийца ли он, а

— Итак, Чао! Кажется, мы участвуем в конкурсе! — громогласно заявила я. Больше, если честно, чтобы поддержать саму себя.

Чао приоткрыл один глаз и посмотрел на меня тем самым взглядом, который можно было перевести как: «Звучит, конечно, сомнительно, но удачи!»

Он в это время лежал на столе прямо передо мной, вытянув лапы поверх конкурсного письма.

— Ладно, — пробормотала я, хватая чистый лист бумаги. — Сначала отправим заявку на участие. Времени в обрез. Подадимся, а там уже будем разбираться… С Жоржем, с жителями. С их выпечкой, театром, духами прошлого. Все по порядку.

Ручка предательски дрожала в пальцах, когда я начала:

«Уважаемые организаторы конкурса…»

И только когда письмо улетело адресату, я удовлетворенно выдохнула. Ведь обратного пути не было.

12

Жоржа я ждала с особым трепетом.

Несмотря на то что день выдался насыщенным, я ловила себя на том, что то и дело поглядываю на дверь. Надеюсь услышать шаги бургомистра по коридору и его: «Работаешь, Ева?» и увидеть полуулыбку, за которой никогда не было понятно, что скрыто — ирония или одобрение.

Мне так и не удалось разыскать никакой информации о Жорже. Что ж, оставался еще один способ, просто пообщаться с ним поближе и сделать так, чтоб он сам рассказал мне больше.

И сейчас появился отличный повод для общения — конкурс.

Единственное, что мне удалось выяснить наверняка, — Жорж действительно любил Прислонь, поэтому я была уверена, что он оценит мой порыв. А потом, заручившись его поддержкой, я смогу привлечь побольше горожан… Бургомистра здесь любили и уважали. Что его начинания поддержат, я даже не сомневалась.

Я подошла к окну и посмотрела на улицу. Вечер уже начал подсвечивать небо персиковым светом. Стая воронья кружила над еловым лесом.

— Да где же ты? — пробубнила я, прижимаясь лбом к прохладному стеклу.

И словно в ответ на мои призывы, на подъездную дорогу бесшумно ворвался магомобиль. Жорж уверенно распахнул дверь и вышел. Собранный, чем-то слегка озадаченный, но при этом выглядящий словно с обложки журнала, которые любила читать моя матушка.

Я поспешила ему навстречу.

Слишком быстро, пожалуй.

Выбегая из кабинета, споткнулась о Чао, — который издал недовольное «мррф» и перевернулся на другой бок.

— Извини, — пробормотала я.

Вылетела в коридор и замерла, делая вид, что оказалась тут совершенно случайно.

— О, Жорж, ты сегодня поздно, — бросила я, стараясь сохранить в голосе непринужденность.

Небрежно откинула волосы и поправила подол ярко-розового платья, которое было сегодня на мне. Бургомистр кинул на меня рассеянный взгляд и кивнул.

— Да, дела…

Какие именно дела, он, разумеется, не уточнил.

— Может, сходим в «Ложки и Вилы» поужинаем? — предложила я, решив, что разумнее будет поговорить в столовой.

— Иди одна, — он взъерошил волосы, явно еще прибывая в своих мыслях. — Я не голоден. Может быть, выпью чашку кофе. Или приготовлю что-нибудь по-быстрому. Не хочу никуда идти, нет настроения.

Я чуть нахмурилась.

— Я могу… приготовить что-нибудь для тебя, — внезапно выдала я и тут же сама удивилась своему щедрому предложению.

Жорж приподнял бровь. Медленно и выразительно.

— Ты? — спросил он с легким изумлением. Даже обидно стало.

— Да, между прочим, я уже научилась готовить яичницу и пельмени, — гордо заявила я.

Жорж на секунду замер, а потом, к моему удивлению, по-настоящему улыбнулся — не этим своим загадочным уголком рта, а тепло, с почти незаметной мягкостью в глазах.

— Это похвально. Ты растешь на глазах, Ева.

Мои щеки предательски вспыхнули. Это была похвала? Или его вечная ирония?

Хотелось бы верить, что первое.

— Ну так что? — поторопила я бургомистра, которому, как мне показалось, понадобилось слишком много времени для ответа.

Все это время он смотрел на меня с каким-то странным блуждающим взглядом. И на мгновение он даже задержался на моем декольте.

Вполне себе скромном декольте, между прочим. Не таком глубоком, как у цирюльницы Мари.

Пришел мой черед приподнимать бровь. Жорж смущенно кашлянул.

— Нет, пожалуй, от яичницы и пельменей я откажусь, — сказал он, заставив меня проглотить разочарованный вздох. Жорж сделал паузу, чуть наклонив голову. — Как насчет пасты с морепродуктами?

— Звучит вкусно, — согласилась я. — Только я ничего такого не умею. Можно, конечно, узнать рецепт у Сильвии из соседней лавки. Она просто кладезь с полезными советами.

— Не надо, — Жорж улыбнулся. — Я умею. Беру готовку на себя.

— Идем, — быстро проговорила я, пока он не передумал.

Первое время мы молчали.

На кухне было неожиданно уютно: мягкий свет лампы, запах базилика и чеснока, который уже плавился в масле на сковороде, и негромкое шипение воды в кастрюле, где скоро будет закипать будущий «ал денте».

Жорж, как ни в чем не бывало, сунул мне в руку доску, нож и миску с помидорами.

— Нарежешь?

— Зачем помидоры? — я прищурилась. — В названии «паста с морепродуктами» нет упоминаний о помидорах.

— Ну какая паста без помидоров? — снова улыбнулся Жорж.

Я лишь тихонько фыркнула и принялась за дело.

Нож легко прошелся по кожице первого томата. Кусочки получались идеально ровными. Я даже немного собой гордилась.

— Нашла варианты жилья получше? — вдруг спросил Жорж.

— Какие еще варианты? — Я нахмурилась, не отвлекаясь от нарезки.

Жорж бросил в сковороду лук. Шипение масла стало чуть громче.

— Я про комнату. Ты же сказала, что останешься у меня «лишь на первое время», а потом найдешь варианты получше. Помнишь?

Я моргнула. Ах да, что-то такое было. Теперь я вспомнила, что заявила это в нашу первую встречу. Впрочем, сразу же благополучно об этом забыв.

— Никаких вариантов нет, — соврала я с самым честным выражением лица.

— Совсем никаких?

Снова эта дурацкая полуулыбка. Только почему от нее так сложно отвести взгляд?

— Вообще не одного, — с трагическим видом подтвердила я. — В Прислони никто не сдает комнату.

Я сложила нарезанные помидоры обратно в миску и

На самом деле, я поняла, что никуда не хочу отсюда уезжать. И причин было много. До работы добираться не надо. Да и тайна Жоржа, хоть и могла оказаться темной и опасной, — отчаянно манила. А потом, я привязалась к черному нахалу Чао… Этот аргумент я и решила использовать:

— Да и Чао, — я кивнула в сторону подоконника, где развалился наш питомец, — кто кота будет кормить? Ты ведь все время где-то пропадаешь.

Чао, услышав, что говорят о нем, громко мяукнул и с важным видом потянулся.

— Видишь, — сказала я. — У него к тебе серьезные претензии.

— Хорошо, оставайся, — удивительно легко согласился бургомистр. — Я лишь уточнил.

Что ж, меня не гонят. Уже неплохо.

Жорж бросил помидоры на сковородку. Те зашипели, заскворчали, наполняя кухню обволакивающим ароматом, от которого предательски заурчал живот. Где-то на фоне, уже бурлила паста.

И я решила ­— пора. Было приятно наслаждаться моментом, но пора поговорить и о деле. Впрочем, начал издалека:

— Я закончила отчет, — сказала как бы между делом и уставилась в окно, делая вид, что рассматриваю стаю крикливых ворон за окном.

— Здорово! Ты быстро справилась. Молодец. — Жорж медленно помешивал содержимое сковородки.

— И уже отправила его, — быстро добавила я. — Не стала тебя ждать. Или ты хотел сделать это лично? — уточнила я, с легким нажимом.

Жорж покачал головой.

— Нет. Я не владею магией. Я бы все равно не смог это сделать.

Он произнес это спокойно. Почти буднично. Но в воздухе повисло странное напряжение, и я уловила, что его признание не такое уж и будничное.

— Вот оно как… — пробормотала в ответ.

Не знаю, почему я удивилась. Магия — достаточно редкий дар, но почему-то мне казалось, что у Жоржа она была. Все же он бургомистр. Обычно на такие должности брали людей с магией. Впрочем, Прислонь крошечный город, могли сделать и исключение.

С другой стороны — может, так оно и к лучшему. Теперь я могла быть спокойнее.

— Ну и ладно! — с деланной бодростью заключила я. — Значит, я правильно сделала, что отправила отчет.

Жорж кинул на меня быстрый взгляд и вернулся к содержимому сковороды. Взял щепотку сушеного орегано и кинул сверху томатов.  Все также уверенно, без лишней суеты.

— Казначеи мне даже уже ответили.

Я нарочито спокойным голосом делала вид, что не злюсь. Хотя злилась. Вспомнила письмо от некого Финикова и почему-то захотелось выругаться.

— Что ответили?

— Что взыщут с нас пенни. За то, что задержали отчет.

Жорж равнодушно пожал плечами, даже не обернулся.

— Это еще не все, — добавила я. — Они отказались выделять средства на реконструкцию парка.

Голос все-таки обиженно дрогнул. И вот он — короткий, резкий взгляд.

— Ты все же попросила.

— Я не могла не попробовать!

— Но ожидаемо отказали…

— Да, — мои плечи поникли, хоть для меня это и не было «ожидаемо».

Жорж кинул в сковородку креветки, а потом, подхватив кастрюлю, слил воду в раковину.

— Признаться, я тоже пробовал. Первое время. Писал, объяснял. Просил. А потом понял, что Прислонь для них лишь пара строк в отчете. Маленький город на севере, который даже не всегда рисуют на картах.

— Это нечестно, — пробормотала я, глядя, как пар из кастрюли медленно поднимается к потолку.

— А кто сказал, что будет честно? — усмехнулся Жорж.

— И ты решил это исправить? — спросила я, чуть тише. — Ты из собственных средств решил пожертвовать деньги на Прислонь?

— Догадалась?

— Да, — призналась я со вздохом.

Жорж кивнул, как будто в этом не было ничего особенного.

— Откуда ты взял деньги? — вопрос вырвался сам собой.

— Достались в наследство… — Коротко бросил он. — Давай уже ужинать…

Значит, снова ушел от ответа. Хоть ответ и был, но какой-то слишком… короткий. Мне же хотелось подробностей.

Мы уселись друг напротив друга. Перед нами стояли тарелки, где дымилась паста, щедро присыпанная сыром. Аромат был восхитителен. Впрочем, не только он.

— Ммм, — простонала я, запуская первую вилку в рот. — Ты можешь открыть собственную столовую и составить конкуренцию Афине.

— Этого еще не хватало, — глухо рассмеялся Жорж.

Мы с жадностью накинулись на еду.

— Знаешь, это еще не все новости на сегодня, — призналась я, когда тарелка почти опустела.

Жорж выжидательно поднял брови.

— Я тут перебирала корреспонденцию, — начала я, стараясь говорить бодро, с энтузиазмом, — и нашла письмо. Нас пригласили участвовать в конкурсе малых городов северной провинции.

Жорж не ответил, только продолжал пристально смотреть на меня.

— Это великолепный шанс! — быстро добавила я. — Призовая сумма поражает! Нам бы хватило на парк. Думаю, даже с запасом. Фонари, лавочки, клумбы, пруд… Хватит на все!

Но чем больше я говорила, тем мрачнее становилось лицо Жоржа. Улыбка исчезла, мягкость ушла. В глазах… Нет, не раздражение. Что-то другое, непонятное…

Бургомистр отложил вилку.

Делая вид, что не замечаю перемен в его настроении, я продолжала щебетать.

— Условия хоть и сложные, но не невыполнимые. Нужно будет привлечь горожан, но я уверена, мы справимся...

— Нет.

Всего одно слово, которое заставило меня замереть с открытым ртом. На кухне повисла тишина. Даже Чао, кажется, перестал дышать.

— Что значит «нет»? — я вскипела моментально.

Я ожидала недоумений. Может, сомнений. Даже ворчаний и попытку переложить всю подготовку на меня. Но не это… Не категоричный отказ.

— Это же… возможность для города заработать! Да вдохнуть в него жизнь, в конце концов!

— Мы не будем участвовать ни в каких конкурсах, — сказал Жорж, не повышая голоса. Он говорил спокойно, но это спокойствие ощутимо вибрировало в кухне.

— Но почему?! — я не верила своим ушам. — Это шанс! Настоящий шанс! Ты же сам говоришь, что Прислони денег не выделят. Мы можем выиграть приз, восстановить парк, устроить людям

— Именно. Праздник. Толпа незнакомых людей. — Резко перебил Жорж. — Город к такому не готов.

Я уставилась на бургомистра. Город к такому не готов? Или он сам?

— То есть ты просто хочешь сидеть и ничего не делать? — вырвалось у меня. — Чтобы парк дальше разваливался?

— Ева, ты не понимаешь, — Жорж резко отодвинул тарелку. — Иногда лучше оставить все как есть. Город… он хрупкий. Здесь и так все держится на тонких нитках. Ты сейчас дернишь за одну, и все посыплется.

— Нет, это ты не понимаешь! — я уже почти кричала. — Люди здесь живые, настоящие. Им нужно вдохновение, надежда… Им нужно… да хоть что-то! А ты боишься людей?

Жорж ничего не ответил. Только встал, прошелся по кухне, уперся ладонями в подоконник и уставился в темноту за окном.

— Ты боишься, — прошептала я. — Я не знаю, чего именно. Но ты сам не даешь городу стать лучше. Ты будто…

— Хватит! — голос бургомистра был холоден. — Мы не участвуем. Точка.

— Ну… вообще-то… — сказала я, стараясь дышать ровно, — я уже подала заявку. Сегодня был последний день, и я отправила письмо еще до того, как ты вернулся домой.

Жорж резко обернулся. Его лицо стало почти каменным.

— Ты… уже… что?

— Мы участвуем, — твердо повторила я. — Пути назад нет.

Жорж посмотрел на меня так, что я готова поклясться: сейчас в его голове проносится богатейший запас ругательств. Хотелось бы мне знать, что он думает. Хотя… нет. Лучше, пожалуй, не знать.

Закончив буравить меня взглядом, — который я стойко выдержала, — бургомистр тяжело вздохнул и, не сказав больше ни слова, вышел из кухни.

Чао, дернув хвостом, метнулся было ко мне, но потом, словно передумав, побрел за хозяином, оглянувшись на меня с укором уже у самой двери. «Эх, такой вечер смогла испортить», — явственно читалось в нем.

Я осталась одна. С пустыми тарелками и целым тазом эмоций.

С тяжелым вздохом я поплелась к раковине. Ссора — ссорой. А мытье грязной посуды никто не отменял. Этим я занялась с особым рвением.

Вода бурлила, губка скрипела. А я мыла, мыла, мыла.

— Ну и ладно, — бормотала себе под нос. — Привыкнет. Смирится. Какой у него еще остался вариант?

И все же внутри все зудело. Обида и… тревога. Почему Жорж испугался толп людей? Боится быть узнанным? Или причина в чем-то другом?

Когда посуда была перемыта до последней вилки, я поднялась к себе. Пора было ложиться спать, но душевное равновесие так и не пришло. Почти полчаса я металась по комнате из стороны в сторону, иногда замирая, вскидывая руки и представляя, как бы могла построить диалог иначе.

— Не хочет участвовать? — бормотала я. — Ну и ладно. Пусть сидит дома. Справлюсь сама. Я все смогу. Не зря была лучшей ученицей курса! Подумаешь, Жорж…

На последнем «Жорж» я чуть не запнулась — не о стул, а о чувство, что в глубине души мне была важна его поддержка. Ни как начальника, а как… человека.

С протяжным «пфф» я плюхнулась на кровать.

В этот самый момент рядом со мной опустилось магописьмо. По корявому подчерку я сразу поняла — Оливер.

Оливер… А ведь я хотела ответить ему сегодня. В итоге даже не вспомнила об этом. Не подумала о нем ни разу…

Виной всему этот город с его проблемами и тайнами и… Жоржем.

Стало чуточку стыдно. Я схватила письмо и пробежала глазами по строкам.

«Детка, привет! Ты чего мне не пишешь? Понимаю, ты очень расстроена, что не попадешь на мою вечеринку. А она обещает быть действительно грандиозной! Там будет все, кого ты знаешь (и не знаешь тоже). Все со старших курсов Академии, и кое-кто даже из Министерства. Можешь себе такое представить?

Я решил, что буду в темно-синем костюме. Помнишь, ты мне говорила, что его оттенок идет к моим волосам?

Да, ты только вообрази, Лора теперь дружит с той самой Адель, про которую распускала грязные слухи. Я в шоке! А Дони, кажется, хочет снова сойтись с Марисой. Хотя всего неделю назад он мне клялся, что терпеть ее не может… »

Я отложила письмо, даже не дочитав. Кто с кем снова дружит… Кто с кем сошелся и разошелся… Кто будет шептаться в углу или целоваться за занавеской?

Столичные интриги, сплетни и новости — все это вдруг показалось ужасно далеким и неважным.

Хотя еще неделю назад, я бы жадно ловила каждое слово. Сейчас же что-то изменилось.

Но я надеялась, что это пройдет. Что я снова захочу вернуться в столицу, с ее вечными интригами и интрижками.

Но для начала стоило ответить Оливеру. Я взяла, ручку, лист бумаги и уселась за стол.

«Любимый…» — начала я, старательно выводя каждую букву. И замерла.

Что написать дальше? Мысли разбежались быстрее, чем слухи на вечеринках Оливера. Рассказать ему о моих проблемах в Прислони? Уверена, ему нет до этого никакого дела. Оливер даже не спросил, как у меня дела.

Спрашивать про столичные сплетни? Он уже рассказал мне больше, чем я хотела знать.

Я рассеянно барабанила ручкой по краешку стола, блуждая по комнате взглядом, в поисках вдохновения.

Вдруг что-то мелькнуло в темноте окна. Я ненадолго замерла, ручка застыла в воздухе.

Я встала и выключила свет. Теперь, когда комната погрузилась во мрак, стало отлично видно, что происходит за окном. Мужской силуэт быстро удалялся от дома в сторону леса.

Высокий, плечистый, походка резкая, стремительная. Сомнений не было. Ни одного. Это был Жорж.

На раздумья не осталось времени. Вот он. Мой шанс узнать загадку Жоржа. Еще вчера я бы на это не решилась, но сегодня… Сегодня любопытство пылало во мне.

Недолго думав, я выбежала из комнаты.

13

В доме было тихо. Даже звуков Чао не было слышно. Должно быть, кот уже где-то спал.

Я выскользнула за дверь. Ночь была липкая, темная. Воздух теплый, но тревожный. Только когда невысокие каблучки босоножек застучали по дорожке, меня охватил страх.

Я боялась не столько Жоржа с его тайнами, сколько леса. Я городская жительница, а тут этот мрачный,

Вдалеке ухнула сова, и я подпрыгнула от неожиданности. Но назад не повернула. Напротив, прибавила темп, теперь я почти бежала. Сердце колотилось, как у пойманной мыши. А в голову, как назло, лезли непрошеные мысли. Мертвый гончар… Аномальная зона… Еще не поздно вернуться.

Нет. Я тряхнула хвостом. Любопытство гнало вперед.

Я видела, как силуэт Жоржа поглотил лес. Очень скоро туда зашла и я.

Остановилась, прислушиваясь и привыкая к новым ощущениям. Лесная тьма казалась почти живой. То слева, то справа раздавались шорохи, слышался треск сухих веток и шелест ветра.

«Возвращайся домой!» — кричало, — нет, вопило, — во мне чувство самосохранения. Но любопытство вновь оказалось сильнее.

Затаив дыхание, я призвала магию. Вдруг не получится? Вдруг это и правда аномальная зона, и моя магия исчезла, стоило мне зайти в лес?

Но нет. Магия привычно зазвенела у меня на пальцах. Резко, будто стараясь приглушить страх, я прошептала заклинание. Одно из тех, которым научил меня Карл. Из курса для полицмейстеров.

Конечно, на моем факультете Магической Документации подобного не преподавали.

Передо мной возникла едва заметная дымка, мерцающая и прозрачная. Жестом я отправила ее в сторону, где в ночной глуши растворился Жорж.

Дымка вернулась быстро, — хороший знак, значит, бургомистр не успел уйти далеко, — и легла на траву серебристым светящимся шлейфом. Теперь я видела на земле его следы, заметный только мне путь, по которому я могла следовать.

Медленно и осторожно я переступала по мерцающим отметинам, двигаясь вглубь леса. Тьма вокруг все сгущалась, но призвать светлячка я не решилась. Им я могла выдать свое присутствие.

Приходилось терпеть неудобства. Хотелось бы сказать, что я героически справлялась с ними. Но нет… Каждый шорох заставлял меня вздрагивать — тихий скрип ветки, треск, падающий с дерева шишки.

Иногда издалека раздавался пронзительный, затяжной лай собаки, который эхом разносился по лесу, нагоняя дополнительной жути.

Я вздрогнула в очередной раз и сжала кулаки. Страх поднимался все выше, сжимая грудь.

Вдруг в темноте что-то мелькнуло, быстро скрывшись между деревьями. Несколько секунд я старательно вглядывалась в непроглядную тьму. Нет, кажется, показалась.

Я продолжила путь, стараясь ступать след в след в мерцающие отпечатки шагов Жоржа. Со временем они становились все размытее и бледнее. Неужели и правда уходит магия? Но проверить свою догадку мне было не суждено.

Внезапно лес разорвал крик.

Он был такой… настоящий. Пронзительный. Отчаянный. В этом крике было столько боли. Все это моментально пригвоздило меня к земле. Я оцепенела, сердце ухнуло вниз.

Но всего на миг.

Я сразу поняла — это Жорж. Это его голос только что разрезал лес и затих.

Без раздумий, не давая себе времени испугаться еще больше, я бросилась на голос. Ветки хлестали по лицу, одежда цеплялась за кусты, в босоножках давно скрипел песок.

— Жорж! — вырвалось у меня, но ответа не последовало.

Я выбежала на край болота и замерла.

Здесь все казалось… другим. Воздух, трава, даже свет. Земля впереди была покрыты тонкой, блестящей, как маслянистая пленка, зеленой слизью. Она переливалась, отражаясь в лунном свете. Над ней дрожала дымка.

Воздух над болотом вибрировал, но не от ветра, а будто был живым. Даже ели отступили, но стояли величественными молчаливыми стражниками вокруг этого странного места.

Я сглотнула и сделала осторожный шаг вперед.

И тут я увидела его. Жорж. На нем не было рубашки. Она, почему-то разорванная в клочья, валялась рядом.

Сам он стоял в самом начале болота, прямо перед той самой дрожащей зыбкой границей, где трава превращалась в жижу. Он стоял, сгорбившись, руки сжаты в кулаки, голова опущена. Его плечи мелко дрожали. Он пытался дышать ровно, но не мог.

Жорж сделал шаг вперед, и его будто что-то ударило. Он резко согнулся, вцепился руками в живот, потом схватился за колени, и его скрючило. Словно кто-то невидимый мучил его.

Жорж опустился на колени, а потом рухнул на бок.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Жорж не звал на помощь. Теперь он молчал. Лишь глухо стонал, как раненое животное. Его спина содрогалась в приступах, ноги непроизвольно подергивались. Что с ним?

И тут произошло нечто странное… Марево над болотом заволновалось еще больше. Из него вытянулись тонкие, блестящие щупальцы. Полоски дыма? Или какой-то странной магии?

Они коснулись Жоржа, медленно закрутились вокруг него, словно старались заключить в странные объятия. И медленно, едва заметно, тело начало расслабляться. Спазму ушел, дыхание стало глубже, лицо утратило жуткую гримасу боли.

Щупальцы медленно потянулись к болоту и исчезли.

Жорж же остался лежать с закрытыми глазами. Но ему стало лучше, я явственно видела это.

А потом, не выдержав, я сорвалась с места и бросилась к нему. Забыв о странной магии и возможной опасности, забыв о том, что Жорж едва ли хотел, чтобы в подобном состоянии у него были свидетели.

Я просто бежала к нему.

— Жорж! — вырвалось у меня, когда я подбежала ближе.

Я опустилась на колени рядом с ним и, не удержавшись, провела пальцами по шрамам на его спине. Сейчас они казались особенно бледными.

Жорж вздрогнул и открыл глаза.

— Ева… — прохрипел он. — Что ты здесь делаешь?

— Я… я услышала твой крик и прибежала на помощь.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Хотя было видно, что не на секунду мне не поверил.

Медленно сел, стряхнул с торса прилипшие кусочки листьев и мха и, притянув к себе колени, задумчиво уставился на маслянистую мерцающую болотную пленку.

Я села рядом, копируя его позу.

— Что это было? — прошептала я.

Жорж молчал минуту, может, две, глядя перед собой.

— Если бы я знал, — наконец проговорил он. — Какая-то магическая аномалия. Но… она помогает мне.

— Помогает? — я все еще не понимала. — Эти щупальцы тебе помогли? В чем? Что с тобой вообще было?

— Щупальцы? — Жорж хмыкнул и, казалось, впервые посмотрел на меня. — Я их называю болотный дым. Но щупальцы тоже ничего. — Он вяло улыбнулся.

— Расскажи мне все…

— Зачем тебе это? Это мои личные проблемы.

— Я хочу знать, что здесь

Жорж вздрогнул. Его плечи дернулись, словно воспоминание о боли пронзило его. Или, может быть, очередная мучительная волна и правда пробежала по телу. Он сжал кулаки.

— Пожалуйста, — прошептала я и коснулась его руки. — Я хочу знать.

Жорж посмотрел на мои пальцы, — которые я тут же отдернула, — потом на меня. Его лицо смягчилось.

— Я даже не знаю, с чего начать…

— Начни сначала, — мягко произнесла я. — Представься. Ведь Жорж Калновски — это не твое настоящее имя, да?

Я была уверена, что эти щупальцы связаны с остальными секретами бургомистра.

Жорж резко посмотрел на меня. Лицо снова напряглось.

— Как ты узнала?

Я пожала плечами с нарочитой небрежностью.

— Навела кое-какие справки, — призналась я. — Но не бойся, больше никто не знает. — Добавила поспешно.

Жорж — или кем бы он ни был — вдруг улыбнулся. Усталой, но искренней улыбкой.

— Ты права. Меня зовут Даниэль Калновер.

«Даниэль Калновер», — повторила я про себя. Было в этой фамилии что-то до боли знакомое. И тут в памяти щелкнуло. Ну конечно!

Я резко вскинула голову.

— Тот самый Калновер? — прошептала я.

Несколько лет назад это имя гремело на всю столицу. И его невозможно было не знать.

Семья Калновер была одна из самых богатейших в стране, приближенные ко двору, владельцы газет-заводов-пароходов.

С ними случилась катастрофа. Авария на магомобиле. Единственный известный случай, когда у него отказали тормоза. Кажется, семья ехала по горному серпантину, когда магомобиль внезапно потерял управление и вылетел в пропасть.

Тогда все газеты гудели. Говорили о технической неисправности, но многие сразу заподозрили, что все не так просто.

Магомобили — чудо инженерии, сплав магии и новейших технологий. Они практически не ломаются. И уж точно у них не отказывают тормоза.

В тот день в той машине была вся семья: отец, мать и их сын. Единственный наследник. Молодой, успешный, только что окончивший академию. И звали его…

— Даниэль Калновер, — выдохнула я, глядя на Жоржа. — Ходили слухи, что ты выжил. Но многие считали, что такое просто невозможно…

Жорж кивнул.

— Я выжил, но слишком многое потерял.

— Шрамы? Они от той аварии? — догадалась я.

— Да…

— Мне жаль. И твоих родителей тоже.

— Они были прекрасными людьми. До сих пор не могу смириться, что их со мной нет.

— Подожди, — встрепенулась я. — Я помню, что газеты писали, что Даниэль был одним из сильнейших магов поколения. А ты мне сказал, что у тебя магии нет.

Жорж посмотрел на меня, в его глазах промелькнула обреченность.

— Теперь уже нет, — тихо произнес он, делая акцент на первом слове.

От этих слов по моей коже пробежали неприятные мурашки.

— В тот день, — продолжил Жорж после долгой паузы, — мы решили устроить пикник в горах. Я только что закончил Академию, получил диплом. Родители были горды. Это я уговорил их поехать, хотел отпраздновать это событие вместе с ними.

Он замолчал, потер ладонью лицо, будто хотел стереть воспоминание, но оно не уходило.

— За рулем был отец. Мы болтали о пустяках. Смеялись. Все было хорошо… А потом… Я увидел испуг в его глазах. Он резко что-то вскрикнул, но было уже поздно. Магомобиль рванул вбок… и — темнота.

Жорж ненадолго прикрыл глаза.

— Я не помню сам момент удара. Лишь тьму. Меня нашли позже. Не знаю, как я выжил. Говорили, что это просто невозможно. Упасть с такой высоты на камни и остаться в живых. Профессора говорили, что возможно, меня спасла магия. Меня собирали практически по кускам. Лучшие лекари, сильнейшие маги…

— И спасли, — прошептала я.

— Да. Вернули к жизни. Но без магии.

Жорж ненадолго отвернулся.

— Что было потом? — нарушила я тишину, не выдержав. — Почему ты не вернулся в светскую жизнь?

— На то были две причины. Первая — это месть.

Даже в полумраке, в зыбком свете болотной дымки, я видела, как блеснули его глаза.

— То есть… авария все же была не случайностью? — прошептала я.

Жорж покачал головой.

— Нет. Но… кто за этим стоял уже не важно.  — Его голос стал сухим. — Они уже все наказаны.

От его интонации по моей спине пробежал холодок. Я поежилась. Наверное, мне и правда лучше не знать подробностей.

— А вторая причина?

— Боль.

Жорж ответил кратко, почти бесцветно. Но что-то в его напряженных мышцах заставляло думать, что то, что стояло за этим словом — настоящая мука.

— Сначала я надеялся, что боль уйдет, когда свершится месть. Что стоит довести дело до конца — и все стихнет. Но становилось только хуже. Внезапные вспышки боли приходили все чаще. Одни лекари говорили, что это остаточная магия, которая осталась в теле. Другие, что все намного банальней и это последствия аварии.  А, может, и то и другое вместе. Шрамы, ожоги, сломанные каналы… Магия не течет во мне как раньше. Но ее осколки остались. Куски силы, беспорядочно мечущиеся внутри. И этим… обломкам иногда нужен выход.

— И тогда начинаются боли?

— Да. Приступы, жгучие, выжигающие. Жуткие. С которыми не справляются ни одни обезволивающие средства. Иногда они длились по несколько часов, а иногда не проходили неделями.

Жорж безрадостно усмехнулся.

— В такие моменты жизнь казалась невозможной. Я не хотел возвращаться в свет, ведь я перестал быть привычным Даниэлем, которого все знали.

— Что произошло в Прислони? — тихо спросила я, понимая, что этот город изменил Жоржа.

— После того как свершилась месть, моя жизнь утратила смысл. Я не мог работать, спать, иногда даже дышать. Жизнь превратилась в томительное ожидание следующего приступа. — Жорж усмехнулся. — И тогда я купил магомобиль. Такой же, как был у моего отца. Как символ того, с чего все началось. Тогда, в глубине души, я надеялся, что им все и закончится.

Я ахнула, осознавая, что кроется за этим жутким признанием.

— Что ты делал?

—

Он говорил спокойно, но я слышала, как за каждым словом бились отчаяние и обреченность.

— Я не знал, куда еду. Не знал, где окажусь. Просто ехал. И однажды… у меня случился очередной приступ. Один из самых сильных. Я даже не понял, в каком городе оказался. Просто остановился на обочине, вывалился из машины. Все тело полыхало огнем. Внутри крутило, жгло, разрывало. И я… просто полз.

— Куда?

— В лес. — Жорж на мгновение закрыл глаза. — Бездумно. В агонии. Я даже не понимал, что делаю. Но я знал, что это надолго. Такие приступы могли длиться несколько дней. И тут я оказался у болота. У этого самого болота.

— Что потом? — прошептала я.

— Потом… случилось это.

Он кивнул в сторону зыбкой дымки.

— Из воды поднялись эти… штуки. Я тогда подумал, что умираю, и это просто галлюцинации. Они коснулись меня… — Жорж провел ладонью по груди, будто заново ощущая прикосновения. — И все исчезло… Вся боль… Ни жара, ни спазмов. Ни одного остаточного симптома. Я просто сел, не веря, что такое возможно.  То, что обычно мучило меня днями, бесследно прошло за секунды.

— Вот почему ты остался в Прислони…

— Да, я, наконец, устроился на работу, взял новое имя. Начал новую жизнь.

— Не хотел, чтобы знали, кто ты?

— Скорее… — Жорж помедлил. — Не хотел привлекать внимания к этому месту. К лесу… К болоту… Люди слишком часто ломают то, чего не понимают. Особенно маги. Для меня же этот лес стал спасительным. Он дал шанс на нормальную жизнь. Если о подобной аномалии узнают, сюда нагрянет десяток магов-исследователей, чтобы понять, откуда берутся щупальцы, и что еще они могут. А так, лес просто числится аномальной зоной с пониженным доступом к магии.

— Да, — я понятливо кивнула, — я бы тоже старалась держать подобное в секрете.

Теперь мне стало понятно, почему Жорж был так категоричен против участия в конкурсе.

Мы молча смотрели на загадочное болото, на зыбкую дымку, колеблющуюся над водой. А вокруг — темный лес.

И вдруг я поняла, что мне не страшно. Ни капли. Тишина болот не давила. Напротив — была почти уютной. Даже уханье совы где-то за деревьями звучало мягко, словно музыка.

И только я поймала себя на этой мысли, как следующая фраза Жоржа сбила ее, как порыв ледяного ветра.

— Но недавно здесь все поменялось. Что-то нехорошее происходит на этом болоте.

14

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я.

Жорж медленно выдохнул, а потом снова заговорил.

— За год, что я здесь живу, я неплохо изучил это место. Болото стало мне почти родным, — он усмехнулся, но в этом смешке не было веселья, скорее грусть. — Я… я даже не знаю, как тебе это объяснить, но я его чувствую. Как будто между нами появилась невидимая связь. Болото забирает и, возможно, оставляет что-то взамен.

Я молчала не перебивая.

­— За время жизни в Прислони приступы стали реже, слабее. А потом и вовсе почти исчезли. Словно само существование недалеко от этого места помогало мне. Я начал думать, что выкарабкался. Что нашел новый способ жить без боли. Но несколько недель назад… болото стало другим.

— В каком смысле — другим?

Жорж ответил не сразу. Он хмурился, словно пытался подобрать нужные слова.

— Это началось незадолго до смерти гончара, — сказал он наконец. — Я понимаю, что это звучит… безумно. Но я ощутил, как болото стало тревожным. Словно… что-то появилось. Что-то чужое. Мрачное. Ты мне веришь?

Я закивала головой.

— Конечно, верю!

Я только что видела странные щупальцы, вытягивающие боль. После этого я была готова поверить во многое.

— В день, когда убили гончара, болото словно взвыло. У меня случился сильнейший приступ. Тогда я пришел сюда и нашел… его.

Я поежилась.

— С того дня приступы снова вернулись. Сильные. Частые. Болото забирает их, но оно как будто чем-то встревоженно. И это передается мне.

— Ты так и не знаешь, кто может стоять за убийством гончара?

— Нет. Ума не приложу, кому он мог помешать. Я опросил всех соседей. Милейший старичок. Все его любили.

— Может, все-таки и правда кто-то совершает здесь ритуал? Место-то особенное. А гончар помешал. — Предположила я, вспоминая рассказ Вилли и Милли.

Жорж вскинул голову. В его взгляде мелькнуло искренне удивление.

— Какой еще ритуал? — переспросил он и даже чуть отодвинулся, напряженно глядя на меня.

— Ты что не знаешь? — теперь пришла моя очередь удивляться. — Я думала, ты точно в курсе, раз даже мне уже рассказали…

Жорж медленно покачал головой.

— Нет. Первый раз слышу. Расскажи мне.

— Сегодня… Точнее, уже вчера, — поправила я себя, глядя на темное небо, которое говорило, что время давно перевалило за полночь. — Ко мне заходили Вилли и Милли. Они рассказали, что много лет назад, когда они были еще детьми, в Прислони кто-то совершил странный ритуал. Сначала у людей пропадали вещи. Дешевые мелочи. Но потом… все эти люди умерли. Странной смертью.

Лицо Жоржа становилось все мрачнее. Когда я закончила, он покачал головой, будто не веря в услышанное.

— Странно, что я ничего об этом не знал. Я искал всевозможную информацию об этом месте и не натыкался ни на какие ритуалы. Но это многое объясняет…

— Тогда так никого и не нашли. Возможно, поэтому информации не осталось. Нечего было оставлять.

— Пропадали вещи, говоришь? — Жорж задумчиво поскреб подбородок.

— Да, у гончара же тоже пропала шарманка. Правда, потом нашлась...

Добавлять, что она нашлась на пару с мертвым владельцем я не стала. Жорж задумчиво кивнул.

— А еще, — продолжила я, — у Вилли пропал гребень, а у Сильвии перстень.

— Кто такая Сильвия? — нахмурился бургомистр.

— Продавщица из

Жорж рассеянно кивнул, погруженный в собственные мысли. Казалось, в его голове проносились сотни разных комбинаций.

— Один из фермеров, — вдруг встрепенулся он. — Он недавно жаловался, что у него пропала лопата. Сказал, что даже подрался с соседом, думал, тот украл. Но лопату так и не нашли.

Мы озадаченно переглянулись. В воздухе повисла холодная догадка. Она будто обвила нас невидимым кольцом. А из болота вдруг пахнуло чем-то гнилым. Запах сырости и чего-то неестественного. Словно само болото отозвалось на подозрения, добавив зловещести нашим догадкам.

— Ладно, — Жорж устало провел ладонью по лицу, потом оперся на колени, глубоко вздохнул. — Идем спать. А завтра… завтра начнем собирать информацию.

Он поднялся, стряхнул мох со штанов, выпрямился и подал мне руку, неожиданно теплую.

— Идем, — ответила я, хватаясь за нее и поднимаясь с земли.

Несмотря на поздний час, я сомневалась, что у меня получится уснуть. Мысли роились в голове, одна за другой. История Жоржа, страшный ритуал, аномальное болото. Мне было над чем сегодня подумать.

До дома мы добрались без приключений.

Жорж проводил меня до спальни, словно желая убедиться, что я действительно окажусь здесь, в безопасности.

— Спокойной ночи, — бургомистр заглянул мне в глаза и уже собирался развернуться, когда я вдруг вспомнила:

— Подожди… Что будем делать с конкурсом? Наверное, мне стоит написать еще письмо и попросить отозвать нашу заявку…

Жорж задумчиво посмотрел на меня.

— Знаешь… Пожалуй, не стоит, — медленно произнес он.

— Почему?

— По двум причинам, — он облокотился на дверной косяк, скрестив на груди руки. — Во-первых, ты была права. Этому городу действительно не помешает встряска. Да и деньги на парк лишними не будут.

Я кивнула.

— А во-вторых, — продолжил Жорж. — Конкурс… это шанс. Шанс пообщаться с людьми. Присмотреться. Если ритуалы и правда вернулись, значит, кто-то взялся за старое. И значит, этот человек все еще живет здесь. И, может быть, вежливо здоровается с нами при встрече.

Я поежилась.

— В общем… — Жорж пожал плечами и широко улыбнулся, пытаясь разрядить напряжение, которое вновь повисло в воздухе. — Участие в конкурсе — это просто новая форма дознания. Пораспрашиваю горожан, тех, кто живет здесь с тех времен.

— В конкурсе как раз есть пункт, в котором собирают легенды города.

— Вот и чудесно! Отличный повод узнать, кто что помнит о старом ритуале. — Нарочито бодро закончил бургомистр.

Пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись по спальням.

Как я и предполагала, уснуть в ту ночь оказалось делом непростым. Слишком эмоциональным выдавался предыдущий вечер.

Я долго ворочалась с боку на боку, а потом решила, что если не могу заснуть, то самое время заняться делами.

В углу комнаты все еще чинно стоял саквояж. Пора организовать его распаковку!

Я расстегнула застежку и сунула руку внутрь — почти по плечо — и вынула первое, что попалось. Это оказалось ярко-оранжевое платье с белой лентой вместо пояса.

— О! Какое чудесное! — воскликнула я. — Как раз давно его не носила! Завтра же надену.

Платье было бережно перемещено в шкаф. За ним последовали другие платья, несколько ярких блузок, юбок и сарафанов.

На самом дне саквояжа хранилась обувь. Первыми на свет появились изящные бледно-золотые туфельки на пятнадцатисантиметровом каблуке.

Я что, серьезно взяла их с собой в Прислонь? Я повертела некогда любимую пару в руках. Кажется, я была излишне оптимистична.

Туфли все же отправились на полку — пусть будут.

К счастью, в саквояже нашлась и более полезная обувь. Например, добротные кожаные башмаки с мягкой подошвой, не скользящие, не промокающие. Их я бережно поставила у двери. Вдруг еще раз придется пойти в лес?

Потом я выудила дорожные туфли на плоской подошве, — кажется, я их еще ни разу не надевала, так как обувь без каблуков никогда всерьез не рассматривала, — а они вполне приличные! Самое то, чтобы прогуляться до площади или в лавку к Сильвии.

Дальше на полку отправилось несколько пар босоножек разных цветов.

Через час саквояж, наконец, оказался пуст. И я с чувством глубокого удовлетворения отправилась спать. Ну теперь-то должна уснуть!

Не тут-то было. Сон не спешил принимать меня в свои объятия. Лежа с открытыми глазами, я смотрела в темноту окна, думая о загадочном лесе.

Жорж сказал, что в архивах он не нашел никаких интересных упоминаний о нем. Но едва ли он искал в архивах полицмейстеров!

Я резко подскочила и, завернувшись в одеяло, уселась за стол. Схватила ручку и быстро принялась писать, впервые не заботясь о красоте подчерка.

«Карл, привет! Я к тебе снова с одной маленькой, но очень важной просьбой. Загляни еще раз в архивы и поищи информацию о ритуале и странных смертях, которые произошли в Прислони примерно шестьдесят лет назад. И вообще, если попадутся, присылай любые сведения, где упоминается Прислонь или местный лес. Целую, твоя вечно любопытная сестра Ева».

Небольшое заклинание, и письмо исчезло со стола. Я откинулась на спинку стула и выдохнула.

— Вот теперь точно усну, — пробормотала я поднимаясь.

На быстрый ответ от брата я не рассчитывала. Наверняка он прочитает его только утром.

Но стоило мне добрести до кровати, как на нее с легким хлопком опустился ответ.

— Вот это оперативность! — выдохнула я, усаживаясь поудобнее и разворачивая письмо.

«Ева, у тебя точно все в порядке?»

Подчерк Карла был неровным. Буквы скакали, выдавая его взволнованность.

«Сначала ты спрашиваешь про бургомистра, которого нет в архивах, а теперь и вовсе про ритуалы и убийства. Ева, я серьезно: может, ну ее, эту твою стажировку? Придумаем что-нибудь. Возвращайся в столицу!»

— Еще чего! — фыркнула я себе под нос, беря чистый лист для ответа. — Никуда я не поеду, мне тут только начинает нравиться.

Эта мысль, вырвавшаяся так внезапно, оказалась такой искренней и… неожиданной, что я даже слегка растерялась.

Нравится. Здесь. В этом крохотном городке, с его косыми улочками и облупленными вывесками.

А ведь правда нравится. Впереди конкурс — с его хлопотами, суетой, идеями и самодельными плакатами. А еще загадка — мрачные ритуалы, которые пугали и будоражили одновременно.

И, наконец, Жорж. Человек с непростым прошлым, но все еще полный света. Мое лицо, при мыслях о бургомистре, непроизвольно вспыхнуло. Надо признать: Жорж будоражил мысли не меньше ритуала.

Только это… неправильно.

Я вздохнула и уставилась на розоватый лист, словно ища в нем ответы. У меня есть Оливер. Но почему-то мысли о нем не вызывали такого трепета, а письмо для него так и осталось недописанным.

Завтра. Напишу Оливеру завтра. А сейчас — Карлу, пока он не надумал себе невесть что и не приехал меня забирать.

«Не волнуйся за меня! Все в полном порядке! Просто мы участвуем в конкурсе и собираем местные легенды, байки и страшилки. Знаешь, это любят в таких городах. Жители рассказали о какой-то истории, очень темной и загадочной. Но подробностей, похоже, никто толком не помнит. Вот я и подумала: может, в архивах что-нибудь завалялось? Если найдешь, буду признательна. Кстати, ты чего не спишь? Как дела? Как мама?»

«Я на ночном дежурстве. Гляну я про твои ритуалы при случае, самому уже стало интересно. Мама, похоже, начала отходить. Сегодня даже обмолвилась, что следит за погодными сводками из Прислони. Думаю, это хороший знак. Можешь попробовать ей написать. Все, мне пора бежать. Целую, сестренка».

Что ж, по поводу мамы — отличные новости. Я уже даже знала, что ей напишу. Но это будет завтра. А пока — спать.

Я широко зевнула, убрала письмо от Карла в ящик стола и пошла в кровать.

Засыпала я уже под первые переклички местных петухов.

Утро началось с возмущенных криков Чао. Кот устроил настоящую серенаду под дверью, похоже, всерьез возомнив себя будильником.

Я приоткрыла один глаз, убеждаясь, что солнце стоит уже высоко, и с глухим ворчанием скинула с себя одеяло.

— Да, иду я, иду, — пробормотала я, поднимаясь и плетясь к двери.

Стоило мне повернуть ручку, как Чао важно прошел внутрь, одаривая меня тяжелым осуждающим взглядом: наконец-то.

Вместе с Чао в комнату ворвался теплый, уютный аромат. Пахло чем-то сладким, сливочным, с нотками корицы. Запах был настолько вкусным, что я буквально услышала, как у меня призывно заурчал живот.

Жорж опять творил на кухне. Я поплелась в ванную. Стоит хоть немного привести себя в порядок и взбодриться перед его гастрономическим волшебством.

— Ты сегодня долго спала, — сказал Жорж, когда я появилась на кухне.

Он стоял у плиты, занятый сырниками, и снова был, — как я уже начала подозревать, — в своей любимой форме для готовки завтраков — босиком и в пижамных штанах. Правда, сегодня к этому добавился еще и фартук с потускневшим рисунком двух вишенок. На фоне обнаженной спины и плеч он выглядел особенно… колоритно.

— Ага, — промямлила я, прикрывая рот, чтобы скрыть очередной зевок. — Вчера долго не могла уснуть.

— Понимаю. Я тоже. — Признался он. — Кстати, ты не против, что я взял твой творог?

— Нет, — я улыбнулась. — Если ты всегда будешь готовить из него сырники, то готова покупать его хоть каждый день.

— Сейчас еще кофе сварю.

— Признавайся, в какой момент жизни ты научился готовить. Уверена, в вашей семье была повариха, а то и не одна.

— Три, — подтвердил Жорж. — Одна из которых специализировалась только на готовке десертов. Отец был страшным сладкоежкой. А научился я после аварии. Пришлось всех уволить. Мне не хотелось, чтобы меня видели… таким. Да и эти внезапные приступы.

— Прости, что опять напомнила тебе об этом.

— Ничего, — казалось, он действительно не расстроился. — Это часть моей жизни. И я давно уже принял ее.

Я кивнула, пряча грусть в глазах за полуприкрытыми ресницами.

— Какие планы на сегодня? — спросил Жорж, когда мы уселись с тарелками за стол.

— Нужно как-то сообщить жителям о конкурсе, — задумчиво сказала я, отломив от сырника горячий кусочек. — Как у вас это обычно делается? Может, есть какая-то местная газета?

— Ну, это же маленький городок, — Жорж усмехнулся и сделал глоток кофе. — Здесь газеты не нужны. Слухи разлетаются быстрее, чем пожар по сухой траве. Предлагаю рассказать о конкурсе сегодня вечером в «Ложках и Вилах». Присутствующие быстро донесут всем остальным.

— Отлично, — я кивнула. — Но все же, я думаю, можно написать несколько объявлений и развесить их в разных местах.

— Звучит разумно.

— А ты? — спросила я, прихлебывая кофе. — Чем займешься ты?

Я постаралась, чтобы вопрос прозвучал непринужденно, но внутренне напряглась. Мне было интересно и неожиданно… важно, поделится ли Жорж в этот раз своими планами или, как обычно, уйдет от ответа.

Бургомистр ненадолго задумался, глядя в окно, где утренний свет заливал сочную траву золотым отблеском.

— Я полночи думал о твоей вчерашней истории про ритуал и пропавшие вещи, — наконец заговорил он, медленно вертя в пальцах серебряную ложечку. — Хочу узнать больше. Сегодня собираюсь обойти тех, кто еще помнит то время. Кто был взрослым во времена краж.

— Я с тобой!

— Нет.

— Но почему? — я прикусила нижнюю губу, расстроенная резким и категоричным отказом.

Жорж смотрел прямо на меня.

— Ева, я благодарен тебе за то, что ты рассказала мне про ритуалы. Ты подсказала мне, в каком направлении двигаться. Но дальше я сам. Не потому, что я тебе не доверяю. — Быстро добавил он. — Нет. Если бы это было так, я бы не рассказал тебе правду о себе. Но я не хочу вмешивать тебя в это дело и подвергать опасности. Один человек уже погиб. Ты нужна городу сейчас, пока я занят расследованием. Прошу, займись конкурсом, а ритуал и прочие преступления оставь мне. Договорились?

— Угу, — неохотно согласилась я, не поднимая глаз от кружки.

— Ева, посмотри на меня, — настойчиво продолжил Жорж.

Я нехотя подняла глаза, встречаясь с ним взглядом. Бургомистр смотрел внимательно, изучающе. Как будто пытался заглянуть мне в душу и проверить, действительно ли я согласна с ним.

— Пообещай, что не будешь лезть в расследование.

Я едва заметно хмыкнула, а потом сделала самое невинное, — на которое только была способна, — выражение лица.

— Я обещаю, — сказала почти торжественно, — что постараюсь

— Не постараешься, — моментально перебил меня Жорж, — а не будешь лезть.

— Не буду лезть, — выдохнула я. — Все. Обещаю.

— Отлично, — бургомистр удовлетворенно кивнул и поднялся.

Через несколько минут он уже вышел из дома, оставив меня в компании с Чао.

15

Первое за что я взялась — это письмо маме. Раз уж Карл сказал, что она «отошла», надо срочно этим пользоваться.

Тем более что добавился еще один весомый повод. Конкурс.

Почему бы не спросить у матушки совета, что такого «интересненького» придумать для развлечения гостей? В этом она была настоящим профи.

Пока папа проводил дни на работе, мама устраивала бесконечные светские приемы. Это было ее основное хобби. Помимо шопинга, разумеется.

Кроме того, у мамы был особый дар — нюх на таланты. Нет, правда, она могла найти бриллиант даже в самых бесперспективных местах.

Однажды, случайно попробовав выпечку у никому не известного пекаря на окраине столице, — одни Боги знают, каким чудом ее туда занесло, — она устроила дегустацию его продукции у себя на приеме.

Для матушки — бесплатные круассаны, для пекаря — реклама в высшем обществе.

Так вот, через неделю его булочки уже продавались по запискам от знакомых по баснословной цене.

Может, и для моего конкурса у матушки найдутся идеи или даже новые таланты, которые она «выпишет» мне из столицы. На последнее я, конечно, рассчитывала мало. Но почему бы не спросить.

Я села за письмо, в котором подробно, в ярких красках расписала «милейший, аутентичный городок», где мне посчастливилось стажироваться, который под моим руководством собирается участвовать в конкурсе. Цель благородная — деньги на благоустройство парка.

Маму должно такое вдохновить!

Я перечитала письмо и осталась довольна. Оно звучало достаточно мило, чтобы растопить мамин лед, да еще и с просьбой такого рода, которые матушка очень любила.

После того как это письмо было отправлено, я села за новое.

Пора было написать Оливеру. Сколько можно откладывать?

Я взяла ручку и… моя рука зависла над бумагой. Что же ему написать? Снова спросить про его вечеринку? И так уже все знаю. Рассказать про Прислонь? Ему это абсолютно не интересно.

Написать, как сильно скучаю? Я прислушалась к своему внутреннему миру. Нет, не скучаю.

О чем вообще мы с ним говорили все вечера напролет? Я задумалась вспоминая.

О том, какой шампунь лучше подчеркивает объем на его волосах. О том, как сложно найти гель, который фиксирует их, но не перегружает. О том, как в последний раз портной пошил штаны «не так, как надо и не подчеркнул бедро, которое у него уникальной формы».

Почему-то сейчас, из Прислони — крошечного городка без блеска столичных витрин, без модных салонов и бесконечных приемов и вечеринок, — все то, о чем мы болтали вечерами с Оливером, показалось мне несусветной чепухой. Пустым шелестом слов, не стоивших и выеденного яйца.

Письмо я все же написала. Оно вышло в пять раз короче, чем мамино, хоть и писала я его в пять раз дольше, пыхтя над каждой строчкой.

Подписавшись «твоя Ева», я облечено выдохнула и тут же отправила его с чувством выполненного долга. Словно сдала скучный реферат по документообороту.

Все. Личная корреспонденция отправлена, пора было за работу.

Я взяла чистый лист, вдохнула полной грудью и с новообретенным энтузиазмом уставилась на него.

Нужно было придумать текст для объявлений. Не просто текст, а подобрать такие слова, чтобы горожане вдохновились конкурсом, пожелав присоединиться к нему.

— Начнем, — торжественно заявила я в пустоту.

— Мрр, — ответил Чао с подоконника. Кажется, он собрался курировать этот процесс.

— Итак «Дорогие горожане…» — продиктовала я, старательно выводя буквы. — Совсем скоро состоится конкурс лучших малых городов Северной провинции…

— Мфф, — недовольно буркнул Чао. Видимо, по его мнению, фраза звучала слишком занудно.

— Ладно… — я задумалась. — Как насчет… «Скоро наш чудесный, очаровательный и самобытный город станет центром веселья, задора и вдохновения».

Чао снисходительно кивнул.

— «Если вы умеете красиво читать стихи — вам к нам!»

— Мрр, — поддержал меня кот довольно, будто лично выиграл три поэтических конкурса.

— «Если вы умеете рассказывать истории — мы с радостью вас ждем!»

Чао согласно моргнул.

— «Вы умеете жонглировать, танцевать, петь, играть на ложках или водить хороводы — приходите!»

Тут кот зевнул. Кажется, он не был любителем народного творчества.

— «Давайте покажем, что Прислонь — город, где живут талантливые люди. По всем вопросам обращаться в приемную к бургомистру».

Под самый конец Чао устал и, прикрыв глаза, задремал лапами кверху.

— А так все хорошо начиналось…

Я еще раз переписала текст идеальным, каллиграфическим почерком. А потом с помощью заклинания сделала несколько копий.

Осталось развесить их в разных концах города, и процесс уведомления горожан можно считать запущенным.

Я уже наметила себе маршрут, где и что повесить, взяла объявления, прихватила клей и кнопки, и собиралась выскользнуть за дверь, как вдруг по коридору раздался бодрый и надо сказать, весьма торопливый топот каблучков.

Через секунду в кабинет влетела цирюльница Мари. Она оглядела помещение с таким воодушевлением на лице, словно ожидала увидеть здесь бал дебютанток. Ну, и судя по тому, как она была одета, готовилась она явно к чему-то подобному.

Но не обнаружив ожидаемого, моментально сменила выражение на трагически-скорбное.

— А где Жорж? — спросила она, буравя меня взглядом, словно я лично его спрятала где-нибудь под столом.

— Уехал по делам.

— Как уехал? Его магомобиль стоит на улице.

— Точно, — я дежурно улыбнулась. — Ушел по делам. Пешком.

Мари подозрительно прищурилась, словно стараясь понять — не обманываю ли я ее.

Я, тем временем, не без интереса рассматривала ее наряд. Казалось, она старалась побить рекорд по количеству кружев. Даже мое оранжевое платье, несмотря на цвет, смотрелось рядом простым и будничным.

На Мари было дорогое платье насыщенного винного оттенка с пышной юбкой, корсетом и еще более открытым декольте, чем в прошлый раз.

Честно говоря, я не была уверена, что в нем вообще можно дышать. Не говоря уже

— Жаль… — наконец, разочарованно протянула Мари, — я надеялась поговорить с ним, а его никогда нет на месте.

— Если ты про крыльцо, то денег на него нет.

Мари томно дернула плечиком.

— И все же я должна донести до Жоржа важность этого вопроса.

— Я обязательно передам, — дипломатично пообещала я.

— Хочу лично! — с упрямством, достойным трехлетнего ребенка, заявила Мари.

Мысленно я посочувствовала Жоржу. Похоже, ему вновь придется выслушивать монолог о прогнивших досках и цвете вывески.

Хотя, глядишь, так и найдутся деньги от какого-нибудь «тайного мецената» только чтобы не слушать это вновь.

Мари хотела еще что-то добавить, но вдруг заметила в моих руках стопку бумаг.

— А ты куда собралась? — любознательно поинтересовалась она.

— Развешивать объявления о конкурсе.

— Что за конкурс?

Я быстро, но достаточно подробно рассказала про мероприятие и идею вовлечения жителей.

— Как считаешь, как на это отреагируют горожане? — поинтересовалась я, скрывая неподдельную тревогу в голосе.

Признаться, я всерьез переживала: вдруг никто не откликнется? И я останусь один на один с никому не нужным конкурсом.

Мари задумчиво смотрела на меня несколько мгновений.

— А Жорж? Что говорит Жорж? — Спросила она внезапно.

— О, Жорж рад! — возможно, даже излишне оптимистично заверила я. — Вот как раз сейчас он занимается подготовкой. Пошел собирать истории, байки, местные сказания — все, что может пригодиться. — Протараторила я нашу с Жоржем легенду.

— Вот как… — казалось, Мари была удивлена. Она слегка нахмурилась, будто что-то взвешивая про себя. Но уже через секунду ее лицо расплылось в широкой улыбке. — Ну если Жорж поддерживает конкурс, то тогда, уверена, все остальные жители подключатся. Даже я готова! Приму участие лично!

— Ты?

— А почему бы и нет!

— И что ты будешь делать? — осторожно спросила я, опасаясь услышать что-то в духе «участвовать в конкурсе на лучшее платье».

Мари ненадолго задумалась, изящно склонив голову набок. Затем ее лицо просияло:

— Ну, допустим… я буду бесплатно стричь всем желающим мужчинам бороды. А потом, среди участников, мы устроим конкурс на самую красивую бороду. Голосовать смогут все. А победителю… — Мари снова задумалась, прищурив глаза. — Победителю достанется пирог от моей тетушки Афины. Вишневый. Или инжирный.

Я невольно приободрилась. А ведь и правда неплохая идея! На секунду я была даже готова заключить Мари в объятия. Нашелся первый участник! Если все жители города будут такими активными, то у нас есть все шансы на победу!

— Спасибо! — искренне поблагодарила я. — Мне нравится твоя идея!

— Не за что. Надо будет еще продумать детали.

— Обсудим! Сегодня вечером мы собираемся в столовую к твоей тетушке. Если будут еще идеи и предложения — приходи.

— Приду! — Мари подарила мне свою фирменную, чересчур ослепительную улыбку. Уже у самой двери она обернулась и с довольным видом добавила: — И Жоржу обязательно передай, что я в деле!

И, покачивая бедрами, вышла из кабинета.

С развешиванием объявлений я справилась быстро. Даже провела беседу с несколькими зеваками, которые заинтересовались, что это я там клею.

Вернувшись домой, покормила Чао и перекусила сама. И как раз заканчивала с мытьем посуды, когда рядом со мной опустилось магописьмо. Интересно от кого?

Торопливо промокнув руки вафельным полотенцем, я развернула лист. Точнее — листы.

Ого! Меня ждало несколько страниц убористого подчерка Карла. Значит, ему удалось что-то нарыть…

Я уселась за кухонный стол и погрузилась в чтение.

«Привет, сестренка!

Ты просила, я копнул. Должен сказать, дело оказалось интереснее, чем я ожидал.

Итак, шестьдесят лет назад в Прислони был составлен официальный рапорт о серии весьма странных смертей. Семь человек. Все разного возраста и пола. Никакой связи между ними не нашли. Ну, кроме того, что все они проживали в Прислони. Все они умерли в один день. И даже один час.

У всех наблюдались одинаковые симптомы: вялость, бессонница, потеря аппетита и сил.

Примечательно то, что на вскрытие поставили общую для всех причину смерти «старческое истощение организма». Органы выглядели так, как будто им всем за девяносто. Очень странная и пугающая картина.

Отдельным пунктом в деле — кражи. Тоже семь. Все пострадавшие жаловались на пропажу каких-то незначительных вещей. Нож для писем, трость, серебряная ложка, пара галош, зеркальце, ваза и кулон.

Сначала дела не связали, но потом обнаружили, что кражи были у тех, кто умер. Совпадение? Едва ли.

Была еще одна фигурантка Грета Мельштейн, вдова, сорок лет. Считается, что она была восьмой жертвой, хоть ее тело не было найдено. Но она пропала, оставив годовалую дочь, которую потом удочерили соседи. Грету тоже записали в жертвы. Но тут уж, как знать…

А дальше началось самое интересное. Жители, как водится, быстро списали все на темную магию и ритуалы. Группа добровольцев даже нашла место, где этот самый ритуал проводился. Даже два.

Приехали полицмейстеры и все зафиксировали.

Первое оказалось возле болота. Там нашли деревья с выезженными на них символами. В отчете их описывают, как дугообразную линию с семью точками. Очень похоже на закрытый глаз с ресницами из семи точек. Местные клялись, что эти знаки появились с началом краж.

Было и второе место. Уже не на самих болотах, а в лесу, метрах шестистах севернее, на небольшой поляне. Там на деревьях был обнаружен похожий набор символов. Но все же слегка отличный от предыдущего места. Он состоял из двух дугообразные линии, словно глаз открылся. Внизу все так же семь точек. Но появилась и восьмая, жирная, между этих дуг. Словно зрачок.

Там же на поляне был найден пепел. В нем обнаружились куски тех самых украденных вещей. Например, лезвие того самого ножа для писем и остатки трости.

Следствие решило, что первая часть ритуала проводилась на болотах, так как символы на нем выглядели старее. А вторая часть, с сожжением — была финальным этапом.

В общем, дело мутное и странное. Действительно, попахивает черной магией. К слову, что это был за ритуал, так и не удалось установить.

Я нашел еще один отчет десятилетней давности. Хотели возобновить это дело. Кажется, где-то в другом месте, произошло нечто похожее. А может, даже не однажды. Но когда

Так вот, сестричка. История весьма темная. Ритуал, если он и правда был, остался загадкой. Надеюсь, тебе это действительно нужно для конкурса, а не для чего-нибудь более… опасного.

Береги себя. Целую, Карл».

Я дважды перечитала письмо. Первый раз — бегло и жадно. Второй — вдумчиво и внимательно. Одно предложение особенно меня зацепило. «Местные клялись, что эти знаки появились с началом краж».

Значит, если кто-то и правда проводит ритуал заново, символы должны появиться вновь. Или… уже появились.

Стало быть, самое время сходить на болото и все хорошенечко там осмотреть. Пока еще светло.

Воодушевленная, я вскочила на ноги и под удивленным взглядом Чао, стремительно побежала в спальню. Вот и дождались своего часа кожаные непромокаемые ботинки! Не зря вчера на них глянула с мыслью: «Понадобятся!»

Я шустро переодела обувь и выскочила из дома. И тут, в буквальном смысле, столкнулась нос к носу с Жоржем.

16

— Куда это ты? — удивленно спросил Жорж, уворачиваясь от меня в последнее мгновение.

— Я? — я широко распахнула глаза. — Ой, да что-то засиделась. Решила прогуляться, воздухом подышать.

Я невинно похлопала ресница, как совершенно честный человек. Жорж растерянно кивнул.

Мне бы уже уйти по-хорошему, но любопытство взяло верх.

— А ты? Как у тебя дела? Как прошел разговор с местными жителями?

Бургомистр устало покачал головой.

— Плохо. Жителей такого возраста, — которые были взрослыми шестьдесят лет назад, — почти не осталось. А те, кто остались — это божьи одуванчики. Милые старички и старушки, которые не только гончара убить не могли, но и едва ли сами до болота бы дошли. Ума не приложу, в каком направлении двигаться дальше.

— Ну ладно. Я пойду. — Протянула я, делая невинный маневр бочком.

И тут Жорж посмотрел вниз. Внимательно так посмотрел. Прямо на мои ботинки.

— Куда, говоришь, ты идешь?

— Прогуляться, воздухом подышать…

— Прогуляться? — его брови насмешливо приподнялись. — В такой обуви?

— Почему бы и нет? — до последнего не сдавалась я. — А что я все в босоножках? В ботинках же гораздо удобнее!

— В тридцать градусов жары?

Глаза Жоржа недобро сузились. В воздухе повисло молчание. Я обреченно вздохнула.

— Ладно. В лес я иду. — Созналась я. — У меня тут… это… кое-какие новости появились.

— Ева! Ты же обещала мне утром, что не будешь в это вмешиваться!

Я виновато потупила глаза.

Но злости Жоржа хватило ровно на семь секунд. Даже стараться, изображая раскаяние, особо не пришлось.

— Какие новости? Откуда? Рассказывай давай!

Я довольно улыбнулась.

— Идем! По дороге все расскажу!

Уговаривать бургомистра не пришлось. Он вздохнул, пробормотал под нос что-то про «невыносимую катастрофу в юбке», и мы бодро направились к лесу.

— Значит так, — начала я рассказ. — Я попросила своего брата полицмейстера, порыться в архивах и найти все, что связано с этим делом.

Жорж даже остановился посреди тропинки.

— Ты что, серьезно попросила брата воспользоваться служебным положением? — спросил он с таким видом, будто я только что призналась в шпионаже.

Я закатила глаза.

— Только не говори, что ты меня осуждаешь!

— Нет. Я горжусь тобой! — широко улыбнулся Жорж. — У самого, признаться, была мысль написать знакомому из архивов. Но ты оказалась проворнее.

Похвала Жоржа теплом разлилась по телу.

— Ну и? Что он нашел?

Я рассказала ему все: про семь смертей, про странные результаты вскрытий и про исчезновение женщины. Особое внимание я уделила символам.

— Символы на деревьях? — удивился Жорж. — Не видел ничего такого… Хотя, если честно, особо и не присматривался.

— Вот сейчас и посмотрим, — ответила я, прибавляя шагу.

До болота мы добрались быстро. Дневной свет развеял ту мистическую атмосферу, которая витала здесь ночью.

Сегодня перед нами раскинулся совершенно обычный еловый лес и самое типовое болото со мхом, тиной и склизкими кочками, что торчали то тут, то там. Где-то вдали деловито каркнула ворона, добавив в картину штрих любого добропорядочного леса.

— Ну что, приступим к осмотру елей? — спросила я.

— Ты — налево. Я — направо. — Скомандовал Жорж. — Только прошу, не оступись и не упади в болото.

Мы разошлись, каждый в свою сторону. Я шла медленно, вглядываясь в стволы, иногда приходилось забираться под тяжелые, колючие лапы елей, убеждаясь, что я ничего не пропустила.

Деревья как деревья. Ничего особенного мне не попадалось.

— Смотри! — вдруг крикнул Жорж.

Я вздрогнула и метнулась на голос. Когда подбежала, бургомистр молча указал мне на ствол старой ели.

— Вот и нашелся… — пробормотала я, разглядывая выжженный символ.

Все, как описывал в письме Карл. Дуга и семь точек снизу.

По коже пробежали мурашки. Неприятные, цепкие. Будто кто-то провел ледяным пальцем между лопаток.

Одно дело — строить догадки. Слушать истории о краже каких-то пустяков — дешевого перстня и гребня. И совсем другое — стоять в лесу перед деревом, на коре которого выжжен символ.

Только сейчас я по-настоящему осознала: все это вновь происходит. Кто-то опять запустил ритуал. А это значит, что вскоре семь, а, может быть, даже восемь человек — не абстрактных, а знакомых мне людей — могут умереть. Странно. Мучительно. Без объяснений.

Мы с новой прытью взялись за поиски, осматривая каждый ствол, заглядывая под каждую еловую лапу.

Удалось обнаружить еще два символа.

— Всего три, — резюмировал Жорж. — Интересно, их число что-то значит?

Я пожала плечами.

— Твой брат не упоминал, сколько их было в прошлый раз?

— Нет.

— Я буду приходить сюда и наблюдать, не увеличилось ли их количество.

— Я с тобой, — быстро вызвалась я.

— Нет, Ева, — Жорж метнул на меня недовольный взгляд. — Мы же уже договорились, что ты будешь держаться от этого подальше.

Я сокрушенно вздохнула.

— Думаю, мне стоит написать полицмейстерам, — задумчиво сказал Жорж, когда мы уже

— Было бы неплохо! — согласилась я. — Может, они пришлют кого-то квалифицированного.

— И еще. Хочу написать старому знакомому моего отца. Он… эм… сложный человек. Настоящий мизантроп. Он коллекционирует страшные, старинные ритуалы. Запрещенные оккультные практики и предания. Может, он знает что-нибудь об этих символах.

— Пиши, — согласилась я.

Так, Жорж и сделал. Стоило нам вернуться домой, он сразу уселся за стол и написал два письма. Одно — полицмейстерам, с изложением всех фактов и находок. Другое — странному знакомому отца.

Оба письма он сложил и протянул мне.

— Отправь по адресам, которые я указал.

Я молча кивнула, сделав вид, что в этом нет ничего особенного. Обычная просьба. Но внутри что-то кольнуло. Стало жаль Жоржа.

Когда-то у него была магия. Теперь — нет. И даже такую мелочь, как отправка писем, он не может выполнить сам. Приходится просить знакомых. Или вовсе ехать в соседний город, потому что в Прислони, конечно же, магической почты нет.  Правда, была обычная, но в нашем случае, да и во многих других, стоило поторопиться.

— Ты помнишь, что мы сегодня идем ужинать в столовую? Нужно рассказать жителям о конкурсе. — Напомнила я, когда письма, подхваченные заклинанием, растворились в воздухе.

— Точно. Столовая. Конкурс. — Жорж растерянно посмотрел на меня. Кажется, он все еще был погружен в невеселые мысли. — Конечно, помню. — Выдохнул он. — Идем.

Столовая «Ложки и Вилы» встретила нас неожиданным оживлением. Нет, она и раньше шумела — то сплетнями, то звоном тарелок, — но сегодня в здесь собралась настоящая толчея.

Люди плотно заполнили все лавки, подоконники, кто-то даже стоял, прижавшись к стенам. Было ощущение, что сюда пришла добрая половина города — не ужинать, а ждать…

Я остановилась у входа, немного ошеломленная. Со всех сторон стразу посыпались голоса:

— Что за конкурс такой?

— А можно я буду продавать там свою вышивку?

— А я вишню?

— А налоги из-за этого не поднимут?

— Зачем мы вообще туда лезем?

Я испуганно прижалась к Жоржу. Воздух в столовой, казалось, был пропитан не только едой, но и людским нетерпением.

Я почувствовала, как Жорж нащупал мои пальцы своей рукой. Его ладонь оказалась теплой и… надежной. Она словно говорила: не переживай, ты не одна.

Бургомистр шагнул вперед, поднял руку, и шум немного поутих.

— Итак, дорогие горожане, — громко произнес он. — Как вы все уже знаете, Прислонь будет участвовать в конкурсе. И моя помощница Ева, — Жорж с подбадривающей улыбкой посмотрел на меня, — расскажет вам все подробности.

Я судорожно вздохнула. Но касание бургомистра, который все еще крепко держал мою ладонь, придало мне решительности.

Набрав в легкие побольше воздуха, я начала говорить.

— Дорогие жители! Для тех, кто меня еще не знает, позвольте представиться. Я Ева. Прохожу стажировку в вашем городе.

В зале стало тихо. Несколько человек доброжелательно закивали.

— Кто-то уже успел меня спросить: зачем нам участие в конкурсе? Буду с вами честна. Я побывала в вашем парке. Он по-настоящему чудесен. Но, думаю, вы согласитесь, что он пришел в запустение. Плитка раскрошилась, фонари не горят, пруд зарос. Да что я вам рассказываю, вы и сами все знаете.

Я выдохнула и продолжила чуть громче:

— Казначейство отказалось выделять деньги на его реставрацию. Но конкурс — это шанс. Настоящий. За победу в нем городу выплачивается приличная сумма. Ее хватит на то, чтобы обновить парк и даже, возможно, заменить освещение во всей Прислони.

По залу прошелся одобрительный ропот. Люди воодушевленно переглядывались, кто-то согласно кивал.

— Также конкурс — это возможность открыть всем наши таланты. Показать, какие замечательные люди живут в нашем городе: мастера, пекари, травницы, вязальщики. Участвовать может каждый. Хотите продавать сливы? Отлично. Вышивку? Прекрасно. Домашнее варенье, перцы, корзины, кованые гвозди, куклы из сена? Чудесно. Чем необычнее, тем лучше. Мы устроим ярмарку, организуем конкурсы и представления. Нам нужно проявить себя, и я верю, что у Прислони есть все шансы на победу. Я буду рада любой идеи! Приходите с ними завтра в приемную к бургомистру. Буду ждать каждого участника!

Столовую снова накрыл гул голосов. Но он больше не пугал, наоборот, вдохновлял. Это был теплый, дружеский гул. Кто-то уже переговаривался о товарах, кто-то выдвигал идеи, как проявить себя.

Откуда-то вынырнула Мари.

— Отличная речь, — сказала она, но голос почему-то был недовольный, со звенящей натянутостью.

Да и смотрела цирюльница куда-то сквозь меня.

— Похоже, жители приняли идею благодушно, — добавила она, по-прежнему не глядя мне в глаза.

Я проследила за ее взглядом — и тут поняла! Мари смотрела на наши сцепленные с Жоржем руки. Мы все еще стояли, переплетя пальцы.

Надо же. Я даже не осознавала этого, словно это было чем-то естественным. Но тут же выдернула ладонь.

— О! Спасибо, Мари! — быстро сказала я. — Надеюсь, завтра найдутся те, кто придет со своими предложениями. Все-таки пока это только первый шаг.

Цирюльница кивнула все с тем же мрачным выражением на лице, она хотела что-то еще добавить, но ее перебили. Ко мне потянулась вереница жителей с вопросами.

Вопросов было много. Можно ли объединяться в группы? Можно ли получить дополнительный выходной для подготовки? Можно ли пригласить друзей из других городов?

Да, да и да. Я отвечала быстро, четко и уверенно. Благо мы с Жоржем обсудили большую часть вопросов по дороге в столовую.

Иногда я выдыхала, думая, что это уже конец, но в тот же момент ко мне подходил еще кто-то — с новыми идеями, тревогами, предложениями. Так прошел почти час.

И только когда большая часть людей разошлась, кто-то с воодушевленной болтовней, кто-то с задумчивыми лицами, мы с Жоржем, наконец, нашли свободные места за столом.

Я рухнула на скамью, как солдат после боя, и попросила подавальщицу принести мне все, что только можно. Я была очень голодна.

Мы вернулись домой в приподнятом настроении, несмотря на неприятные события дня. Все же вечер получился обнадеживающим, а ужин, как обычно, вышел вкусным и сытным.

Небольшой неприятный момент ждал меня уже в моей комнате. Мое любимое, — и между прочим, единственное, — зеркало, подарок отца, по какой-то причине валялось на полу

Я точно помнила, что оставляла его на столе. Происшествие я списала на проделки кота.

— Чао, нельзя быть поаккуратнее? — упрекнула я его. — Зеркало могло ведь разбиться.

Чао закатил глаза, с явным недовольством глядя на меня, и что-то возмущенно мяукнул. А потом, высоко задрав хвост, отправился спать к Жоржу.

— Ну, и я пойду спать, — пробормотала я.

Что-то мне подсказывало, что завтра у меня выйдет не менее непростой день.

И я даже не представляла, насколько…

17

Утро началось с надрывного «мряу» под дверью. Видимо, Чао снова решил поиграть в будильник. Только сегодня в его серенаде, мне слышалось что-то вроде: «Срочно просыпайся! Мир в опасности!»

Я впустила настырного кота, привела себя в порядок и поспешила вниз. Если Чао бодрствует, то, значит, Жорж уже проснулся и колдует на кухне. И я не ошиблась.

Снизу донесся голос. Женский.

Я замедлила шаг и навострила уши. Кто же там с Жоржем с утра пораньше?

— Нет, этого просто не может быть! — восхищался голос. — Такой воздушный омлет! Никогда еще не встречала мужчин, которые умеют готовить.

Я тряхнула головой. Мои светлые волосы, которые я еще не собрала в приличную прическу, рассыпались по плечам.

Замерла на лестнице, вцепившись в перила. Нет, этого просто не может быть! Этот город, этот дом и… этот голос? Они несовместимы!

Я на всякий случай даже ущипнула себя, чтобы убедиться, что не сплю. И тут же зашипела от боли.

Кухонный порог я пересекала с нерешительностью. За столом с чашкой кофе сидела…

— Мама?

— Ева! — воскликнула матушка и тут же вскочила со стула.

Несмотря на ранний час и, очевидно, долгую дорогу из столицы, выглядела она безукоризненно.

На ней было идеальное кремовое платье без единой складки, и это притом, что мама не владела магией! Волосы, как и всегда, уложены в замысловатую прическу. Щеки румяные, глаза сияют, и последним штрихом был шлейф дорогого парфюма.

— Ева! Доченька! — Мама подалась вперед и ловко ухватилась одну из моих прядей. — Что с твоими волосами? Где прическа или хотя бы кудри?

— Мама! — я тут же выдернула прядь у нее из рук. — Что ты вообще здесь делаешь?

— Как это что? Ты же мне написала письмо, попросила о помощи! И вот я здесь!

— Пресвятая Тирана… Да, написала, но я ожидала, что у письма будет ответ. И уж точно не ожидала увидеть тебя здесь собственной персоной!

— Ты что, не рада своей матери? — мама приложила ладонь ко лбу, как будто собиралась рухнуть в обморок.

— Мама! Не начинай! Конечно, я рада! Просто это было неожиданно!

— Иди обними меня, доченька! — она театрально распахнула руки, жестом будто за спиной у нее вот-вот должен появиться хор скрипачей.

Мы обнялись.

Я скосила глаза на Жоржа. Он с абсолютно невозмутимым видом продолжал хозяйничать у плиты. Словно ничего необычного на его кухне не происходило.

Наконец, мне удалось вывернуться из цепких маминых рук. Я плюхнулась за стол. Жорж тут же молча вручил мне чашку со свежесваренным кофе, за что получил от меня взгляд, полный благодарности. Он понимающе кивнул и тепло улыбнулся.

Матушка величественно опустилась напротив.

— Как ты вообще меня нашла? — спросила я, отхлебывая напиток и блаженно морщась.

— О! Это было несложно. Я вышла на центральную площадь и подошла к двум милейшим старушкам-близняшкам. Сказала, что моя дочь Ева приехала сюда недавно на стажировку. И они сразу, без колебаний, сообщили, где тебя искать. Прелесть, правда?

— Угу, — буркнула я. — И все-таки зачем ты приехала?

— Я начала писать тебе ответ. Написала страницу, другую… И поняла, что такие вещи нельзя объяснить на бумаге. Столько мыслей, идей, такой прилив вдохновения! У меня уже даже есть пяток великолепных вариантов для украшений улиц. Я уже не говорю о…

— Мама! — быстро перебила я, нескончаемый поток идей. — Сразу скажу, у города нет денег.

— Хорошо, — задумчиво произнесла матушка. — Значит, я остановлюсь на вариантах попроще.

— Нет, — твердо сказала я. — Не попроще, а бесплатно. Нужно что-то абсолютно бесплатное.

— Что? Совсем все бесплатно? Ты не упоминала об этом в своем письме!

— Я не думала, что ты рванешь сюда, — буркнула я, сделав еще глоток кофе.

Мама задумчиво нахмурилась, прикусила губу и, наконец, изрекла:

— Ладно. Будем импровизировать. У меня, к счастью, богатый опыт создания впечатляющего из ничего. Как-то в юности я украшала зал только из пуговиц и обрезков ткани. Получилось гениально!

Тем временем Жорж закончил с омлетом, ловко разложил его по тарелкам и расставил его перед нами. Омлет действительно получился воздушным, с румяной корочкой.

— Ева, — пропела матушка, подцепляя вилкой кусочек и кидая на меня многозначительный взгляд. — Ты почему-то в письме скрыла, что у тебя такой замечательный начальник.

— Да, мне с ним повезло, — искренне ответила я, скользнув взглядом по Жоржу.

Он сидел по правую руку, чуть взъерошенный, с небрежно закатанными рукавами и расстегнутым воротом на светлой рубашке. Прядь упала на его лоб, и он рассеянно откинул ее назад, поднимая на меня глаза.

На секунду наши взгляды встретились, и сердце почему-то пропустило удар.

— Не перехвали меня, — он улыбнулся одним уголком рта. — Начальник я так себе.

— Жорж, что ты вообще думаешь по поводу этого конкурса? Какие у тебя пожелания, как у градоначальника? — уточнила мама, пока я выравнивала отчего-то сбившееся дыхание.

Жорж пожал плечами.

— Признаться, я не силен в этом. Я больше по административной части. И очень надеюсь, что Ева возьмет на себя основные хлопоты.

— Так и будет, не переживай! — бодро отозвалась мама, отставляя чашку. — Мы с Евой справимся. Я возьму ее под свой контроль.

Какое громкое заявление!

— Кстати, — как бы между прочим уточнила я, — а когда ты обратно? На вечернем паровозе?

Матушка округлила глаза, словно я сморозила несусветную глупость.

— Ну, конечно, нет! Ты что думаешь, я сумею тебе за один день все рассказать

Я закашлялась, чуть не поперхнувшись омлетом.

— На неделю? Нет, это… невозможно! — И тут же поспешно добавила, боясь, что отказ прозвучал слишком грубо. — Здесь нет ни одной гостиницы! А у Жоржа обе спальни заняты. Мы же не будем с тобой ютиться в одной комнате?

Я знала, что мама на такое не согласится. Она ценила личное пространство. Они даже с отцом спали в разных спальнях.

— О, это не проблема, — легко отмахнулась матушка. — Те милейшие старушки-близняшки сказали, что у них есть свободная комната, где я могу жить у них, сколько пожелаю. Там и остановлюсь.

Я растерянно моргнула. Ох, уж эти Вилли И Милли. Они оказались слишком дружелюбными.

— У них есть замечательный козлик, — воодушевленно добавила мама. — Уверена, мне у них понравится!

— О, госпожа Брон, вам чрезвычайно повезло, — сказал Жорж, насмешливо глядя при этом на меня, — со слов Евы в нашем городе проблема найти комнату.

Я уставилась в окно, делая вид, что не поняла, на что это он так выразительно намекает.

— Вот и я решила, что повезло!

— Ну что ж! — резко поднялась я, меняя тему. — Пора за работу.

— За работу! — с энтузиазмом подхватила мама, поднимаясь вслед за мной.

Жорж ушел, успев перед уходом сообщить мне свои планы на день. Он собирался наведаться на болото чтобы проверить, не появилось ли новых символов и съездить в библиотеку соседнего городка, — что побольше, — и поискать там что-нибудь про ритуалы.

— Вдруг мой знакомый мне не ответит.

— Удачи, — улыбнулась в ответ.

Хотя я очень сомневалась, что информация с запретными ритуалами может оказаться в публичном доступе.

Мы с мамой переместились в кабинет. Первым делом я показала я ей письмо с условиями конкурса.

— Список с рекомендациями весьма скромный, — заявила матушка, перечитав письмо. — Конечно, мы подготовим все эти пункты. Но нужна более обширная развлекательная программа, чтобы выделиться на фоне остальных городов.

В этом я была с ней полностью согласна.

— Я уже договорилась с цирюльницей, она устроит конкурс на лучшую бороду.

— Неплохо, — согласилась мама, — но этого мало. И еще нужно… праздничное оформление улиц. И центральной площади, где будет проходить ярмарка. Комиссия должна оказаться в атмосфере праздника.

— Ты сказала, что у тебя есть кое-какие мысли на этот счет?

— Есть, это я беру на себя. Правда, мне будут нужны помощники, желательно кто-нибудь из местных.

— Думаю, мы сможем уговорить кого-нибудь из жителей помочь.

Словно в ответ на мои слова, в коридоре раздались шаги. Мы с мамой переглянулись.

После деликатного стука в дверь, в комнату вошла женщина средних лет с кроткой улыбкой и корзинкой в руках. Она так долго здоровалась, кланяясь, что мне стало неловко.

— Да вы садитесь, — я указала на стул. — Вы по поводу конкурса?

— Да, — женщина опустилась на самый краешек. — Я травница. Много лет собираю в поле травы и делаю сборы. Для сна, от головной боли, для желудка. Рецепты от моей прабабки достались. Можно мне участвовать с ними в ярмарке? — С надеждой в голосе спросила она.

— Конечно, можно! — воскликнула я и потянулась за чистым листом. — У нас как раз формируется список участников. Запишем вас.

Я аккуратно вывела: травница, сборы.

Едва за ней закрылась дверь, как тут же появился следующий гость — молодой мужчина с широкими плечами, в поношенном кожаном фартуке.

— Я плотник, — сдержанно представился он. — В свободное время развлечения ради мастерю деревянные игрушки. Лошадки, кукольные кроватки, лабиринты, свистульки. Все сам, вручную. Можно и мне в ярмарку?

— Еще как можно! — воскликнула мама. — Смотри-ка, Ева, у нас уже два участника! И какие интересные.

— Записываю, — кивнула я, радуясь, что так быстро пошел отклик.

Я едва успела поставить точку, как на пороге показалась еще одна фигура, а за ней еще и еще. Нескончаемая вереница из жителей.

Они входили по одному, а иногда целыми группами. Были и старики, и молодые мамочки. Многие приходили со своим товаром, чтобы продемонстрировать его лицом. Кто-то держал банки с вареньем, кто-то мешочки с сушеными фруктами, кто-то образцы с вышивкой.

— Я яблоки свои могу принести, — бодро вещал пожилой садовник. — Сорт старинный, только у меня в саду остался.

— А я куклы шью. Травяные, с лавандой. Очень милые! — Всплеснула руками девушка в платке.

— А мы можем в конкурсе поучаствовать? — робко спросили две молодые женщины. — Правда, мы ничего не умеем и для ярмарки у нас товаров нет. Но очень хотим помочь городу!

— Прекрасно! — оживилась мама, записывая их адрес. — Ваша помощь будет неоценима в украшении улиц.

Женщины переглянулись и довольно закивали.

— Кажется, мы на пути к полноценной ярмарке, — пробормотала я, записывая еще одного участника. — И пока лишь всего один развлекательный номер.

И тут вошла пожилая дама с прямой осанкой и суровым взглядом.

— Я Марта, работаю в школьной библиотеке. Но сейчас в летнем отпуске. — Представилась она. — Хочу предложить себя как гида. Я отлично знаю историю Прислони. У нас, между прочим, даже как-то жил великий поэт! Ну как жил… Переночевал пару ночей. Но все равно! Прислонь нашла место в его творчестве.

— Чудесно! — воскликнула я и поставила жирную галочку в списке задач. — Марта, мы очень на вас рассчитываем.

Библиотекарь сдержанно кивнула и с достоинством удалилась.

К обеду наш список товаров на ярмарку выглядел уже весьма впечатляюще. Вязанные коврики, фруктовые и рыболовные сети, даже авторские соусы. Жители Прислони и правда оказались рукастыми.

А вот с графой «развлечения» дело обстояло… поскромнее. Конкурс бород и экскурсия. Но вскоре у нас появился еще один кандидат.

В кабинет вошел худощавый старичок с живыми глазами.

— Хочу читать стихи великого поэта! — заявил он.

— Не того, что жил в Прислони? — уточнила я, вспоминая, что что-то про какого-то поэта сегодня уже слышала.

— Его самого! — старичок

Получалось у него действительно весьма неплохо.  Даже у мамы по рукам побежали мурашки, а ее уже давно редко трогали театры, которые она посещала с завидной регулярностью.

— Чудесно! — хором похвалили мы, когда старичок закончил.

— Записываю вас! — добавила я.

Думала, он после этого откланяется. Но нет, старичок с тем же напором начал читать второй стих. Весьма и весьма длинный, надо заметить.

Когда второй закончился и начался третий, мы с мамой озадаченно переглянулись. Стихи малоизвестного великого поэта, конечно, были замечательными, но не слушать же нам их теперь весь день.

Когда старичок вдохнул полной грудью, делая паузу, мы догадались, что сейчас начнется четвертый. Я резко подскочила.

— Спасибо! Это было незабываемо. Будем ждать вас на конкурсе.

— Я еще один прочитать могу! Про весеннее половодье и соседку Лауру…

— Мы обязательно послушаем их на конкурсе, — заверила я, распахивая перед ним дверь.

Старичок поклонился и вышел бормоча.

— Эх, жаль, не послушали, там такие метафоры… Такой слог…

Когда дверь за ним закрылась, мы с мамой в один голос выдохнули.

— Но стихи и правда хорошие… — задумчиво произнесла мама.

— Очень, — согласилась я.

Чао, все это время сидевший на подоконнике, с видом главного помощника по приему горожан, вдруг громко мяукнул.

— Ага, время обеда! — догадалась я.

Мой живот сразу с этим согласился тихим урчанием. Я потянулась.

— Мам, пойдем перекусим.

Мама с достоинством поднялась из-за стола, с присущей ей грацией расправила каждую складочку на платье, поправила замысловатую прическу и только потом уточнила:

— Куда идем?

— Есть тут одна неплохая столовая.

Глаза у матушки округлились.

— Сто-ло-вая? — переспросила она, отчеканивая каждый слог, с таким выражением, словно само это слово пахло кислой капустой.

Я усмехнулась. Надо же, а ведь сама была такой всего несколько дней назад.

— Не переживай. Интерьер там простенький, но кормят отлично. Тем более надо познакомиться с кухаркой и обсудить конкурс выпечки.

Мама недовольно поджала губы, но кивнула.

— Ладно, если это нужно для дела, тогда идем.

Мы покормили Чао, оставили на двери объявление, что у нас обед, и отправились в «Ложки и Вилы».

18

В столовой оказалось немноголюдно. Видимо, местные предпочитали приходить сюда по вечерам. Однако несколько человек из тех, кто был, не упустили возможности подойти ко мне и заявить об участии в ярмарке.

Кто-то торговал сушеными грушами, кто-то мылом ручной работы, а один добродушный мужичок пообещал принести «настойку от всех бед».

Атмосфера в столовой была приятной. В воздухе пахло свежей зеленью и свежеиспеченным хлебом.

Но мама энтузиазма не проявляла. Она с явным выражением брезгливого сомнения осматривала длинные столы. Долго кружилась над лавками, наконец выбрав себе место у окна. Я устроилась напротив.

Юная подавальщица ловко поставила перед нами две миски с дымящейся рыбной похлебкой. Я, не теряя времени, тут же принялась за еду.

Мама же смотрела в свою тарелку с мрачным подозрением. Подвигала ее, понюхала. В конце концов, не обнаружив там ничего ужасного, отправила первую ложку в рот. И тут ее лицо резко изменилось: брови поднялись, глаза округлились, а губы расплылись в восхищенной улыбке.

— Невероятно! — выдохнула она. — А это вкусно!

— Говорю же, повариха тут просто золото.

— Даже не ожидала, что в захолустной столовой может быть подобное, — сказала мама, с жадностью доедая похлебку, и, не выдержав, потянулась за очередной булочкой. Третьей!

И это человек, который регулярно проводит мне часовые лекции о вреде всего мучного.

После похлебки нам принесли второе. Ароматное жаркое с тушеными овощами.

— Нужно поговорить с Афиной, — сказала я, когда наши тарелки оказались пусты.

Я поманила подавальщицу и попросила проводить нас на кухню. Девушка понимающе кивнула и повела нас вглубь столовой, за занавеску из плотной ткани, служившей дверью.

Кухня оказалась просторной, удивительно чистой и шумной. В огромных кастрюлях булькали супы, содержимое сковородок весело скворчало, а в углу варился морс в блестящем чане. Воздух был густой от ароматов: лука, жареного мяса и хлеба.

Афину мы заметили не сразу. Она стояла за тем самым чаном с морсом у маленького столика и шинковала зелень.

Повариха оказалась невысокой, округлой женщиной лет шестидесяти на вид, с мягкими чертами лица.

— Афина? — осторожно позвала я.

Она бодро повернулась к нам, удивленно вскинула брови.

— Я Ева, — поспешила представиться я, — а это моя мама, Лиззи Брон. Мы пришли поговорить по поводу конкурса.

— О, конечно! — с улыбкой произнесла повариха, вытирая руки о фартук. — Я уже про него наслышана.

— Афина, — начала я, когда мы с мамой устроились рядом с большой плитой. — Вы же понимаете, что в день конкурса будет много гостей? И, скорее всего, именно ваша столовая станет основным местом, где они будут есть. Она ближе всего к площади, да и, признаться, готовите вы чудесно.

Афина выпрямилась и серьезно кивнула.

— Понимаю. Я уже все прикинула. Постараюсь выдать лучшее, на что способна. Включу в меню свои фирменные блюда.

— Замечательно, — облегченно выдохнула я, — главное всего побольше.

— Будет побольше, — добродушно рассмеялась повариха.

— У меня еще один вопрос. В конкурсный день планируется еще конкурс выпечки. Что-то вроде дружеского состязания между жителями. Я хотела бы, чтобы вы тоже в нем поучаствовали.

Афина чуть помедлила с ответом.

— Ох… Я, конечно, умею печь хлеб, лепешки… Но вся эта затейливая выпечка не мой конек. Я скорее про сытно, чем про красиво.

— А если бы я поделилась с вами столичными рецептами? — поинтересовалась мама.

Глаза кухарки восторженно загорелись.

— Тогда я в деле!

— Чудесно, — мама мягко улыбнулась. — У меня в столице есть знакомый пекарь. Очень хороший. Я напишу ему и попрошу проверенные рецепты. Простые, но эффективные.

— Шедевры не обещаю, но буду стараться, — заверила Афина.

— Вы очень вкусно готовите, — вздохнула мама, обмахиваясь салфеткой. Я давно не ела такой простой, но добротной

Афина смущенно покраснела. Было видно, что похвала ей приятна. Мы уже собирались выходить, когда мама остановилась и, обернувшись, спросила:

— Афина, простите, а вы никогда не думали переехать в столицу?

Повариха даже не подняла головы, она уже вернулась к шинковке, и ее нож двигался с невероятной скоростью.

— В столицу? Да что вы, госпожа! Там все суета да толкотня. Мне и тут хорошо!

Я резко повернулась к маме и смерила ее взглядом, в котором, надеюсь, читалось: «Ты что, кадры переманиваешь?»

Матушка невинно захлопала ресницами и добавила, как ни в чем не бывало:

— Я просто так поинтересовалась. Чисто гипотетически!

— Ага, — буркнула я, направляясь к выходу. — Давай даже гипотетически оставим нашу повариху на месте.

— Поделишься, как ты планируешь украсить город? — спросила я, когда мы неторопливо шли домой.

Мама хитро улыбнулась, поправляя прядь волос.

— Ты не представляешь, насколько сейчас в моде натуральное оформление. И я тебя скажу, мы украсим все так, что это даст фору дорогущим столичным мероприятиям. Ведь все вокруг — наше богатство. Смотри: поля, луга, лес. — Мама вскинула руку, указывая на небольшую лужайку вдалеке. — Мы соберем сухоцветы: аммобиум, лагурус, пижму, васильки. Все, что найдем. Даже простые травы вроде овса, колосков, метелок, если их красиво связать, будут смотреться как из каталога. Главное — правильно подобрать цвета сиреневые, бежевые, чуть фиолетового.

— Это отличная мысль! — обрадовалась я, не понимая, как не додумалась до этого сама.

Мама довольно повела плечом.

— Мы с девочками соберем это добро, свяжем в пучки и развесим повсюду: над входами, вдоль лавок, на сцене. Это будет выглядеть не только нарядно, но и стильно. Я подберу все в одной гамме. Еще предлагаю сделать арку из трав при входе на площадь.

— Было бы здорово!

— И это еще не все! — мама все больше распылялась. — Сделаем композиции из овощей в огромных корзинах и расставим их в разных концах ярмарки, как экспозиции на выставке. А маленькие букетики можно дарить гостям — это будет не просто праздник, а целая концепция. Натуральность, уют и гармония с природой.

— Мне очень нравится! — искренне призналась я.

— Ты же не думала, что я предложу тебе что-то плохое? — мама тепло улыбнулась.

Мы вернулись в кабинет в приподнятом настроении. Сытный обед, приятный разговор и вырисовывающиеся планы поднимали дух.

Время летело незаметно. Жители продолжали приходить один за другим, робко стучась в дверь и заходя с застенчивыми улыбками и предложениями. В основном все хотели записаться на участие в ярмарке. В список добавились: мед, самодельные свечи и вязаные кофты.

Я не уставала удивляться, сколько сокровищ прячется в этом небольшом городе.

В перерывах между визитами мы с мамой обсуждали организационные детали. Например, как расставить ярмарочные ряды и где взять прилавки для них.

— Похоже, придется использовать школьные парты, — сказала я, листая список имеющегося городского имущества. — Они крепкие, если их застелить тканью, никто и не заметит.

— Отличная идея, — кивнула мама.

— Можно еще прикрепить таблички с названиями товаров. Я могу попросить местных нарисовать их, уверена, они с радостью помогут.

— Великолепно! Можно еще добавить сухоцветов и ленточек по краям прилавков. Будет настоящий деревенский шик.

Мы оживленно обсуждали нюансы, записывая все новые и новые идеи.

— А что будем делать со сценой? — спросила я, вновь листая список городского имущества. — Ничего похожего тут нет.

Мама приподняла брови:

— Совсем ничего? Даже какой-нибудь старой платформы?

— Ни платформы, ни поддонов.

— Придется попросить плотника. Пусть сколотит небольшой помост.

Я задумчиво вспомнила плотника, молодого мужчину, что в свободное время мастерил детские игрушки.

— Он вроде отзывчивый, — задумчиво проговорила я. — Попрошу Жоржа к нему сходить с этой просьбой.

— Отлично, — мама кивнула, — сцену мы потом тоже украсим. Поставим ведра с цветами, может, ленточки натянем.

— Или гирлянды из бумаги, — добавила я, делая для себя пометку: «сцена, плотник, Жорж». — Главное, чтобы было еще кому на этой сцене выступать, — с грустью протянула я, глядя на скромный список развлечений. — Всего три пункта. У нас даже нет театрального представления. А оно, между прочим, значится в списке «рекомендуемое».

Мама задумчиво постукивала карандашом. Мы сидели с ней совсем рядом, плечом к плечу, за единственным в комнате столом. И, признаться, я никогда прежде не ощущала с ней такой близости.

Нет, не физической — хотя и она, наверное, тоже сыграла свою роль. Душевной близости. Мама, которая всегда казалась слишком возвышенной и строгой, сейчас была здесь, рядом.

Приехала в Прислонь ради меня. И не просто присутствовала, а по-настоящему помогала. Даже более того — вдохновляла. И я этого, честно говоря, совсем не ожидала.

— Ладно, — подвела я черту, — с развлечениями подумаю до завтра. Чувствую, без личных подходов и уговоров тут не обойтись.

Почти одновременно пришли два письма. Оба для Жоржа. Но пришли они мне, так как отправляла их я.

Первое ­ — аккуратно сложенный вчетверо лист из плотной бумаги. Четкая подпись на верхнем краю гласила: «Ответ от Департамента Полицмейстерского Надзора на обращение бургомистра города Прислонь».

Второе письмо резко контрастировало с первым: желтоватая бумага под старину, свернутая в плотный рулон и перехваченная тонкой черной лентой.

Не одно из них я стала читать, хоть любопытство и распирало изнутри. Сунула оба в ящик стола. Пусть ждут возвращения Жоржа.

Бургомистр вернулся ближе к вечеру. Он вошел без слов, чуть усталый и задумчивый. На мой немой вопрос он лишь отрицательно покачал головой, давая понять, что новостей нет. Я тяжело вздохнула. Все-таки оставалась надежда, что хоть одно из писем принесет долгожданные ответы.

Ужинали мы втроем, оставшись дома. Мама, неожиданно для всех, — похоже, включая саму себя, — приготовила изумительную картофельную запеканку с пряными травами и сырной корочкой. Для меня стало открытием, что мама вообще умеет готовить. Как же многого я, оказывается, не знала о ней.

— Просто был вдохновляющий день, — скромно заметила она. — Да и

Когда стемнело и воздух наполнился запахами вечернего леса, мы с Жоржем проводили маму до ее временного пристанища — домика сестер Вилли и Милли. Это было скромное, но крепкое двухэтажное строение с узкими ставнями, слегка перекошенным крыльцом и, надо сказать, удивительным садом.

Сад был зеленым и тенистым: в нем росли густые, раскидистые деревья, словно сговорившиеся спрятать дом от всего мира.

Только вот травы в этом саду почти не было. Лишь кое-где торчали обломки стеблей.

— Кажется, весь газон съел Жорик, — заметил Жорж с усмешкой.

— Кто такой Жорик? — удивилась мама.

— Козел, — одновременно ответили мы с Жоржем.

— Ах, точно! Сестры упоминали, что с ними живет милый козлик.

Я хмыкнула, но высказывать свое мнение вслух о «милом козлике» не стала.

Едва мы подошли к калитке, как близняшки, — должно быть, завидев нас из окна, — выбежали встречать маму. Они на ходу поправляли платья и причитали что-то гостеприимное.

Пока Жорж вручал маме дорожную сумку, Вилли успела шепнуть мне на ухо:

— Гребень так и не нашли…

Я на миг застыла, затем кивнула с натянутой улыбкой, надеясь, что мое выражение не выдало чрезмерного беспокойства. Отвечать не стала. Что тут скажешь? Пугать старушек лишний раз не хотелось, хоть у самой внутри все сжалось.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи. Мама скрылась в доме, окруженная хлопотливыми Вилли и Милли. А мы с Жоржем повернули обратно, в прохладную тишину летнего вечера. Прислонь, укатанная полумраком, стрекотом кузнечиков и тонким ароматом прогретой за день травы, казалась необычайно уютной.

Над крышами домов уже рассыпались первые звезды.

— Как ты справилась сегодня с… мамой? — спросил Жорж. В его голосе была слышна забота.

— Все оказалось не так страшно, как я думала, — я мягко улыбнулась, натыкаясь на его теплый взгляд.

— С утра мне показалось, что ты выглядела слегка… ошарашенной.

— Так и было. Мама меня удивила, — призналась я, поднимая глаза на яркий полумесяц. — Никогда не думала, что она сорвется из столицы и приедет. Но, ты знаешь… все прошло гораздо лучше, чем я ожидала. Честно говоря, мама оказалась весьма полезной. Подкинула несколько отличных идей. Мы сегодня неплохо продвинулись.

Жорж кивнул.

— Если понадобится помощь, то ты всегда можешь обратиться и ко мне.

— Уже нужна, — сказала я, воспользовавшись моментом. — Мы хотим установить на площади сцену.

Я рассказала Жоржу про плотника и про нашу идею сколотить небольшой помост.

— Завтра поговорю с ним, — пообещал Жорж. — Уверен, он не откажет. Я его знаю. Он хороший человек, очень помог мне с ремонтом в доме.

— Я и не знала, — удивилась я.

Ненадолго мы замолчали, наслаждаясь прогулкой, пока я не вспомнила:

— Кстати! Тебе пришли два письма!

— Правда? Ты их читала?

— Нет, — честно призналась я. — Подумала, что они все-таки для тебя. Оба ждут в ящике.

— Идем быстрее, — Жорж воодушевился и прибавил шагу.

Было видно: он очень надеялся найти в них хоть какую-то подсказку.

19

Вернувшись в кабинет, я выдвинула ящик и молча протянула Жоржу письма.

Первым он начал читать письмо от полицмейстеров. Бегло пробежался по тексту глазами и через секунду со вздохом досады швырнул бумагу на стол.

— Что там? — спросила я.

— Можешь прочитать.

Я уткнулась в лист.

«Уважаемый бургомистр,

Благодарим вас за проявленную бдительность. Мы высоко ценим активную гражданскую позицию и стремление обеспечить безопасность вверенного вам города.

Тем не менее после внимательного рассмотрения предоставленных данных, а также в связи с отсутствием прямых угроз жизни, фактов гибели, имущественных преступлений, Министерство считает нецелесообразным направлять в Прислонь специального представителя на данном этапе.

Указанные вами наблюдения могут относиться к особенностям местного фольклора или детским шалостям.

В случае изменения обстоятельств просим связаться повторно».

Внизу значилась витиеватая подпись и трудновыговариваемая фамилия.

— То есть помощи от них ждать не приходится, — сделала я вывод, откладывая письмо.

— Да, не любят они вмешиваться в жизнь маленьких городов. Считают, что мы должны справляться здесь сами.

Жорж потянулся ко второму письму, осторожно развязал черную ленту и развернул сверток. Бумага приятно зашуршала под его пальцами.

Глаза бургомистра забегали по строкам. Сначала быстро, с нетерпением, жадно выхватывая каждое слово. Но уже через несколько строк движение замедлилось. Брови чуть нахмурились.

Жорж сел на стул, наклонился ближе.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила я, когда он дочитал, но все еще задумчиво смотрел на бумагу.

Меня так и подмывало заглянуть ему через плечо, но я держалась из последних сил.

— Твой знакомый что-то нашел?

Какое-то время Жорж молчал, то ли не слыша меня, то ли сомневаясь, стоит ли мне рассказывать.

— Я дам тебе прочитать, — наконец, проговорил он. — Но лишь для того, чтобы ты понимала опасность и держалась от всего этого подальше.

Я кивнула, уселась за соседний стул и приняла письмо, стараясь не показывать, как пальцы подрагивают от нетерпения.

«Даниэль, честно сказать, я не был уверен, что ты вообще жив. Ты пропал, и я давно перестал ждать от тебя вестей. И все же рад, что ты объявился. Рад, что ты все еще где-то там, живешь, дышишь.

А теперь к делу. Я внимательно прочел твое письмо. Символы заинтересовали, хоть это немного и не то, с чем я привык иметь дело. Пришлось копнуть глубже, чем хотелось бы. Даже кое-кому приплатить. И я кое-что нашел. Знаки, что ты описал, похожи на часть темного, древнего ритуала. Крайне редкого, ведь для него нужна не магия человека, а магия места. Аномальные зоны, так мы называем подобные. Ты и сам знаешь, что они крайне плохо изучены. Поэтому кто-то говорит, что это ритуал не больше, чем миф. А те, кто верят, называют его по-разному. Ритуал Переливания или Завистливое Зеркало. Но суть одна — страшная.

В ритуале, как ты сам понял, есть две стадии. Первая — сбор сил. Нужно иметь личные вещи жертвы. Желательно те, к которым человек был эмоциональной привязан. Чем

Так вот, символы заставляют предметы забирать указанную силу у своего владельца.

Вторая часть ритуала — переливание. Все собранные предметы уничтожаются, в этот момент вся собранная сила переходит к тому, кто совершает ритуал.

Владельцы же предметов умирают. Такова цена.

Это жуткое, грязное действо. Но опять же повторю, что многие считают, что это лишь миф.

Добавлю еще кое-что. Те, кто верит в существование ритуала, убеждены, что его может провести даже человек без магии. Ведь важно именно место и знание нужных символов и слов.

Надеюсь, моя информация тебе хоть как-то поможет.

Береги себя, Даниэль».

Я дважды перечитала письмо.

— Что нам это дает? — спросила я, задумчиво отодвигая лист.

— Понимание, что я зря опрашивал пожилых людей, ориентируясь на возраст.

— Ты считаешь, ритуал был проведен для возвращения молодости?

— Почти уверен. А что еще? Магии у жертв не было. Для красоты нужны юные, привлекательные девушки, а там были люди разных возрастов и пола. Таланты — тоже едва ли. Остается одно — забирали их годы.

— Похоже на то… — мы встретились с Жоржем долгим взглядом. — Значит, ориентироваться на возраст бесполезно. Этот человек может выглядеть даже на двадцать.

— Ну едва ли так молодо, — улыбнулся бургомистр. — Ведь он снова пытается провернуть ритуал. Значит, опять хочет свернуть юность.

— Тот, кто сделал это шестьдесят лет назад, должен был уехать из города, чтобы не вызывать подозрения. Резко вернувшаяся молодость явно бы не осталась незамеченной. Мы можем ориентироваться на это.

Жорж задумчиво почесал подбородок.

— Мы не знаем, насколько быстро действует ритуал. Моментально ли вернулась молодость? Или это заняло продолжительное время? Тогда наш злодей мог уехать не сразу, а спустя месяцы или даже годы. А в те времена многие уезжали отсюда в поисках лучшей жизни.

— Хорошо, давай ориентироваться не на тех, кто уехал много лет назад, а на тех, кто недавно приехал. — Высказала новое предположение я. — Кто переехал в Прислонь за последний год с тех пор, как ты стал бургомистром?

Жорж чуть усмехнулся.

— Только ты.

— Я точно невиновна, — иронично бросила я.

— Знаю. Хотя иногда ты бываешь весьма подозрительной. Выслеживаешь меня ночами.

Я фыркнула, случайно задевая его плечом, поймала насмешливый взгляд и не сдержала улыбку.

— Уж не тебе говорить о подозрительности, господин-я-люблю-гулять-в-лесу-но-ночам.

— Ладно, — сказал бургомистр чуть серьезней, — поспрашиваю у местных. Узнаю, кто переехал сюда за последние годы.

Я на мгновение задумалась.

— Скорее всего, у этого человека не будет родственников.

— Почему ты так думаешь? — Жорж удивленно приподнял бровь.

— Ну… если он действительно не стареет. Если он провел ритуал, а потом уехал. То вернувшись спустя столько лет, его родные явно бы заметили неладное. Скорее всего, он одинок.

Мы переглянулись.

— Хорошо… будем отталкиваться от этого. Точнее, я буду. — Жорж вдруг снова вспомнил, что запретил мне во все это лезть. — А ты занимайся конкурсом.

Он сделал короткую паузу, а потом чуть мягче добавил:

— Прошу, будь повнимательней. И… присматривай за своими вещами.

Он встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

Я разочарованно прикусила нижнюю губу. Понимала, он прав. Давно пора было спать. Но почему-то обидно было заканчивать этот вечер.

Было приятно сидеть в полумраке, в свете тусклой настольной лампы, вдвоем, плечом к плечу и обсуждать что-то по-настоящему важное и захватывающее.

Впрочем, уснуть с ту ночь мне удалось далеко не сразу. Сначала разум, словно заведенный, крутил в голове все, что мы узнали о ритуале. Я пыталась нащупать в этих обрывках и догадках хоть какую-нибудь новую ниточку, которая могла привести к тому, кто стоит за всем этим. Кому могла понадобиться вечная молодость?

Наверное, многие бы хотели получить такое благо, но убивать ради этого… Брр… На такое решится далеко не каждый.

Постепенно мысли о грязной магии отошли на второй план, и их место заняли более земные заботы — конкурс. Жорж прав, раз уж я ввязалась в это дело, нужно думать о нем. А пока графа «развлечения» выглядела жалко.

Чтобы такое придумать, чтобы удивить гостей? Чтобы они уезжали из города не только с полными сумками, а еще и с яркими впечатлениями.

Нужно что-то необычное, в духе Прислони, с ее деревенским очарованием.

На рассвете, когда небо только-только начало светлеть, меня осенила идея — простая, но, как мне показалось в тот момент, гениальная. Я вспомнила, как однажды в столице видела нечто похожее: на городской ярмарке выступал кузнец. Помню, как завороженная толпа горожан, привыкшая к мягким диванам и автоматическим магочайникам, наблюдала за огнем, искрами, за тяжелым молотом, стучащим в ритм сердца. Для них это было почти волшебством.

Почему бы не повторить такое и у нас? В Прислони тоже есть кузнец. Если уговорить его, то это может стать гвоздем программы.

С этой мыслью я провалилась в сон.

Утро началось с привычных воплей Чао за дверью. В его протяжном «мяу» мне чудилось почти разборчивое «ма-а-а-ма!»

Я приоткрыла дверь, и черный нахал тут же юркнул внутрь, победоносно задрав хвост. Без лишних церемоний запрыгнул на кровать и улегся лапами кверху, подставляя животик для поглаживаний.

Отказаться от предложения было невозможно.

— Мама уже пришла? — спросила я, осторожно почесывая пузико.

Чао важно моргнул.

— Ладно, значит, надо спускаться, — вздохнула я и поплелась умываться.

Я быстро привела себя в порядок, заплела волосы в косу и надела свое самое любимое платье — из невесомой шелковой ткани, соломенно-желтого цвета с изящным вырезом декольте, — и поспешила вниз.

К разочарованию, — в котором я отчаянно не хотела себе признаваться, — Жоржа на кухне было, там хозяйничала мама. В воздухе витал умопомрачительный запах.

— Вилли и Милли дали мне чудесный творог. Приготовила из него запеканку и только что отправила ее в духовку, — отчиталась мама, приветливо улыбаясь. — Собираюсь варить кофе. Будешь?

— Конечно!

— Мяу! — громко обозначился Чао.

— А Чао будет колбасу, — расшифровала я претензию мохнатого.

— Будет ему колбаса, — мама пребывала в удивительно жизнерадостном настроении.

— Как прошла ночевка? — с подозрением спросила я. Все-таки мама и сельская жизнь — вещи несовместимые.

— Прекрасно! Свежий воздух! Спала как младенец. Давно так не высыпалась. А козлик Жорик — просто чудо! Утром — свежее козье молоко. С ним такой великолепный кофе получился, какой в центре столицы не сыщешь.

Я удивленно глянула на маму.

— Мама, у Жорика не может быть молока, он — козел.

Матушка посмотрела на меня с выражением легкого сочувствия, как на ребенка, который не смог собрать пирамидку из трех деталей.

— Ну конечно, не может. — Спокойно согласилась она. — У Жорика в доме напротив живет невеста, он к ней с утра сбежал. Вилли и Милли его оттуда вытаскивали, заодно и молока принесли.

— Ах, ну раз так… — понятливо кивнула я.

— Именно так, — закивала мама. — Молочко, творог. Все свежайшее, домашнее. Как же хорошо! Какой чудесный город. Не понимаю, чего ты не хотела сюда ехать…

Я тяжело вздохнула, но не стала напоминать, что она и вовсе перестала со мной разговаривать, узнав о моей стажировке.

— У меня появились кое-какие новые идеи, — вместо этого сказала я, нарезая Чао колбасу.

— И у меня! Но ты первая!

Я поделилась мыслями про кузнеца.

— Мне нравится, — закивала мама, снимая с плиты кофе. — Из этого может выйти толк.

— А что у тебя за мысли?

— Ну, во-первых, я уговорила Милли и Вилли участвовать в конкурсе выпечки. Они еще каких-то своих подружек привлечь хотят. — Мама разлила кофе и кивнула подбородком на подоконник. Только сейчас я заметила там сложенный лист с цветочным завитком в углу. — Это письмо для пекаря. Отправь его в столицу. Там я перечислила все рецепты, какие меня интересуют.

— Отправлю, — кивнула я. — А что, во-вторых?

— А, во-вторых, я уговорила близняшек поучаствовать в развлечениях.

— И что они будут делать? — искренне удивилась я, прикидывая, что еще умеют старушки, кроме готовки.

Мама поставила передо мной чашку с кофе и добавила туда козьего молока, выдерживая драматическую паузу.

— Фокусы, — наконец выдохнула она с горящими глазами.

— Фокусы? — озадаченно переспросила я, сразу представляя, как Вилли и Милли спорят, кто будет тащить из шляпы кролика.

— Мы уже придумали номер! Представь: одна из них заходит в дверь сбоку сцены и появляется… с другой стороны площади. Магия без магии… Никто не поймет, что это разные люди! Их же не отличить!

— Это правда, — согласилась я.

— А еще Милли придумала выступление с Жориком, — продолжила мама с энтузиазмом.

— Боюсь даже спрашивать, — пробормотала я, принюхиваясь к специфическому аромату козьего молока, исходящего из моей кружки. Сделала первый глоток. Оказалось действительно вкусно. Хоть я и предпочитала черный.

— Будет зрелищно! На сцене перед ним разложат ряд овощей и фруктов — морковь, яблоки, капусту.  Кто-то из зрителей будет выкрикивать название, например, «груша». Жорик должен найти ее и съесть!

— Ты думаешь, он справится с таким интеллектуальным вызовом?

— Жорик — умнейший козел! Он понимает больше, чем ты думаешь!

Я с сомнением нахмурилась. Перед глазами тут же всплыло воспоминание: Жорик, стоящий в болоте, мокрый, с пучком водорослей на рогах и абсолютно отсутствующим выражением в глазах.

— Ну… если вы в него так верите, — осторожно протянула я, — пусть попробует.

— Милли говорит, он отлично различает все овощи. Иногда может спутать тыкву с морковью. Поэтому придется обойтись без тыквы.

Я усмехнулась.

— Что ж без тыквы, так без тыквы.

Духовка тем временем издала задорный «дзынь», и мама тут же склонилась к ней.

— О! Вот и запеканка готова! — Бодро провозгласила она, вынимая из духовки румяное чудо.

Словно почувствовав аромат, на кухне появился Жорж.

— Доброе утро, — поздоровался он.

При его виде мое сердце болезненно сжалось. Жорж совсем не походил на человека, у которого утро было «добрым». Под его уставшими глазами залегли глубокие тени.

Хотелось спросить, что случилось. Бессонница? Или очередной неожиданный приступ, который заставил его посреди ночи нестись на болото?

Но задавать подобные вопросы при маме я не стала. Ей подобное знать было ни к чему.

Помимо, желания спросить, появилось еще одно. Странное, непонятное желание дотронуться до Жоржа. Просто коснуться его руки, сжать его пальцы в своей ладони и прошептать, что все будет хорошо. Мы найдем того, кто совершает ритуал. Болото снова успокоится, а вместе с тем уйдут и участившиеся приступы.

Это было больше, чем жалость. Больше, чем сочувствие.

Внутри меня что-то дрожало, словно вибрировала натянутая струна. Жорж не должен быть в этом один. Он должен знать, что рядом есть люди, которые готовы ему помочь.

— Ева? Все в порядке? — Только сейчас я заметила, что надо мной стоит мама, протягивая мне тарелку с куском запеканки.

— Да… Просто задумалась… О конкурсе. — Я выдавила улыбку.

Чашка свежесваренного кофе сотворила с Жоржем настоящие чудеса. В глазах заискрился привычный огонек, и он даже начал шутить, слушая наши с мамой разговоры о конкурсе.

— Я даже не ожидал, что столько горожан вызовутся участвовать, — признался он с легким удивлением.

— Я так рада этому, — ответила я, отставляя пустую тарелку. — Надеюсь, и кузнец не подведет. Прямо сейчас пойду к нему.

— А я к плотнику, чтобы договориться по поводу помоста.

Мне стало неожиданно приятно, что Жорж не забыл о моей просьбе.

— Я останусь в кабинете, — решила мама, — думаю, сегодня сюда придут еще желающие поучаствовать. Заодно начну рисовать плакаты: «Добро пожаловать в Прислонь».

На этой ноте мы закончили с завтраком и разошлись каждый по своим делам.

20

Я ненадолго замялась на перекрестке, колеблясь, куда направиться: к дому кузнеца или сразу в кузницу. Подумав, решила, что он уже взялся за работу, и выбрала второй вариант. И не ошиблась.

Чем ближе я

Кузница располагалась чуть в стороне от остальных построек, возле старого дуба, который, казалось, охранял ее своей развесистой тенью. Невысокое, крепкое здание из темного камня, с покосившейся вывеской, на которой едва виднелась подкова.

Открытая дверь выпускала на улицу горячий воздух, а из трубы тянулся серый дым.

Я с интересом заглянула внутрь.

В нос ударил резкий, специфичный запах металла, а лицо окатило волной сухого, раскаленного воздуха.

Кузнец стоял у наковальни, высокий, мощный, казалось, способный соткнут подкову в кольцо собственноручно. Он сосредоточенно работал, высоко закатав рукава, растрепанные волосы были собраны в небрежный хвост.

На лбу кузнеца выступила испарина, но он не замечал ни жара, ни напряжения — весь ушел в дело, работая над чем-то вытянутым, раскаленным добела.

Надо признаться, это выглядело весьма эффектно. То, что нужно для конкурса. Едва ли кого-то могло оставить равнодушным подобное зрелище.

Несколько минут я, словно зачарованная, наблюдала, как гигант переворачивает заготовку щипцами, а потом… он меня заметил. Отложил инструмент, нахмурился.

— Здравствуйте! — быстро проговорила я, стараясь не терять уверенности под тяжелым взглядом. — Меня зовут Ева, я помощница бургомистра. Мы как-то с вами виделись в столовой.

— Я знаю, кто ты, — резко прервал кузнец. — зачем ты здесь?

— Я по поводу конкурса…

— Мне это неинтересно, — буркнул он и вновь взялся за молот, давая понять, что разговор окончен.

— Ты даже не выслушал меня! — возмутилась я, тоже переходя на «ты».

— Это очень важно!

— Конкурсы, развлечения, вся эта показуха — не для меня. Мне нечего слушать. — Отрезал он.

Стало обидно. Даже не думала, что получу такой быстрый отворот-поворот. Но сдаваться я не спешила, меняя тактику.

Лесть… Вот что должно сработать.

— Послушай, — я смягчила голос. — Ты такой замечательный мастер. Один из лучших, что я встречала. Я бы хотела, чтобы ты поучаствовал в выступлении на площади. Люди должны видеть, как ты работаешь. Ведь это не просто труд — это настоящее искусство.

— Я не клоун, чтобы на меня смотрели, — холодно бросил кузнец. — Не мешай работать.

— Но это способ показать, что твое ремесло еще живо! Что в Прислони есть настоящий мастер. Город будет тебе благодарен! Люди бы увидели, как из ничего рождается предметы. А детям как бы понравилось…

При упоминании детей, кузнец на секунду замер, я предвкушено застыла, но ответ вновь разочаровал:

— Мне это ни к чему.

Я стиснула зубы. И вновь поменяла тактику.

— Если город выиграет в конкурсе, я смогу заплатить, — предложила я. — Сколько ты хочешь?

— Деньги меня не интересует.

Да что ж такое! Должен же найтись ключик к этому гиганту!

— Может, когда-нибудь, когда тебе понадобится помощь, я тоже смогу тебя выручить. Сделать личное одолжение.

Кузнец задумался, неторопливо поглаживая свою идеально-подстриженную бороду. Я поняла — вот оно. Я нащупала нужное направление.

Улыбнулась, сделала лицо, как можно невинней, склонила голову:

— Ты можешь обратиться с любой просьбой.

— Совсем с любой? — уточнил кузнец.

Теперь уже я замешкалась. Вдруг он сейчас попросит от меня что-нибудь… непотребное. Нет, не должен. Непохож он на такого.

Я еще раз обвела взглядом кузницу. Эх, как же хочется его уговорить.

— Любую, — уверенно подтвердила я.

Кузнец молча кивнул, снова задумываясь.

— Хорошо. Пойдем на улицу поговорим. — Сказал он наконец.

Мы вышли из душного жара кузницы, и я жадно наполнила легкие утренним воздухом. Пахло листвой и железом. Мы остановились в тени дуба, прячась от палящего солнца.

— Так… что тебе нужно? — спросила я, внутренне готовясь ко всему.

Кузнец, казалось, еще сомневался, он неуверенно переступил с ноги на ногу, но, набравшись храбрости, выдал:

— Уговори Мари сходить со мной на свидание.

Я растерянно захлопала ресницами. Это оказалось слишком неожиданно.

— На свидание? — неуверенно переспросила я.

— Да.

— А почему сам не попросишь? — наконец, нашлась я с вопросом.

— Просил. Много раз. — Буркнул кузнец. — Не хочет.

— А ты думаешь, если я попрошу, то она вдруг захочет?

Гигант недовольно махнул рукой, явно собираясь развернуться и уйти в свою кузницу. Он даже что-то разочарованно пробормотал себе под нос.

— Ладно, ладно, подожди! — поспешно остановила его я. — Я попробую. Тем более что Мари тоже участвует в городских развлечениях. Она устраивает конкурс на лучшую стрижку бороды.

— Правда?  — кузнец с надеждой посмотрел на меня.

— Конечно! — заверила я. — И я уверена, что, если попрошу ее, она согласится сходить с тобой на свидание. После конкурса вы как раз могли бы отметить ваше плодотворное участие.

— Нет, не после конкурса, — хмуро перебил гигант. — Свидание должно быть сегодня.

— Сегодня? — я опешила.

— Да. Иначе я не участвую.

Я тяжело вздохнула и осторожно уточнила:

— Что, если я ее уговорю, а свидание пройдет… эм… неудачно?

— Это уже не твоя забота, как оно пройдет. Мне просто нужен шанс.

Я задумалась. Смогу ли уговорить Мари? Хотя что я, собственно, теряю? Хотя бы попытаюсь!

— Ладно, — кивнула я. — Договорились, я поговорю с Мари. Но обещай: если она согласится хотя бы на одно свидание, ты участвуешь в конкурсе.

— Добро, — коротко кивнул кузнец и, не теряя времени, скрылся в кузнице.

Я проводила его долгим взглядом, разгладила складки на платье и поспешила в цирюльню к Мари.

Цирюльня располагалась в том же квартале, что и кузница. На одном из тихих переулков, где каменные дома тесно жались друг другу.

Крыльцо, на которое постоянно жаловалась Мари, и вправду требовало ремонта: несколько досок прогнило и опасливо покосилось. Но сам дом производил впечатление надежного: толстые стены из серого камня и в тон им черепичная крыша.

Похоже, верхний этаж был жилым, а на первом развернулась цирюльня.

Я толкнула дверь и оказалась в совершенно неожиданном уютном пространстве: полы выложены светлым паркетом, на стенах — зеркала в резных рамах, вдоль окон выстроились диванчики с многочисленными мягкими подушками. На столе стоял

В дальнем углу на высоком стуле сидел, судя по одежде, фермер. Вокруг него с ножницами суетилась Мари. Заметив меня, она приветливо указала на диван:

— Подожди, пока закончу.

Фермер же и вовсе не обратил на меня никакого внимания, продолжая зачарованно смотреть в глубокое декольте Мари.

Цирюльница быстро справилась с клиентом, взяла с него деньги и отправила восвояси.

— Красиво у тебя здесь, — призналась я, когда она подошла ко мне. — Как в столичных салонах.

— Да, я старалась, — Мари, явно довольная похвалой, налила лимонад и протянула мне.

Отказываться я не стала.

— Ты по поводу конкурса? Жорж оценил мою задумку?

— Конечно! Он в восторге! — вдохновенно соврала я, чтобы придать Мари более приподнятого настроения. — Но я не совсем по поводу конкурса. Я к тебе с немного странной просьбой.

Цирюльница заинтригованно приподняла изящную бровь.

— Звучит интересно. Ну-ка выкладывай!

Я слегка задумалась, как будет лучше преподнести информацию. Но так как в голову ничего толкового не пришло, решила действовать прямо.

— Я хочу, чтобы ты сходила на свидание с кузнецом. Сегодня.

— Что? — Мари недовольно зависла надо мной. — С чего мне бы с ним куда-то идти?

— Ты ему очень нравишься!

— Да в меня полгорода влюблены, — Мари кокетливо фыркнула и поправила свои идеальные локоны. — И что теперь? Мне со всеми на свидания ходить?

— Но ему тыоченьнравишься. Ты и сама это знаешь. Он тебя не раз звал, а ты отказывала.

— Так и было. И снова собираюсь отказаться. Он не самый… интересный мужчина в городе.

Кто самый «интересный», по ее мнению, я уточнять не стала. Но что-то мне подсказывало, что речь шла о Жорже.

— А тебе-то это зачем? — Мари опустилась на краешек дивана рядом со мной.

— Хочу, чтобы он участвовал в конкурсе, — честно призналась я. И поделилась с цирюльницей своим планом. — Только представь, — закончила я свою речь. — Зрители, огонь, молот, искры. Все будут в восторге. И Прислонь выиграет конкурс.

Мари задумчиво постучала ногтем по подлокотнику обдумывая. Потом резко посмотрела на меня.

— Ладно, я схожу. Но с двумя условиями.

— Какими? — я оживилась, ожидая, что речь снова пойдет про ее крыльцо. Но ошиблась.

— Первое. Об этом не должен узнать Жорж. Во всяком случае… пока. Я потом ему сама расскажу на какие «жертвы» мне пришлось идти ради победы города. — Дрожащим голосом добавила она.

— Конечно, — легко согласилась я.

— А второе… — Мари смерила меня долгим взглядом с ног до головы. — Платье. Хочу твое платье.

— Что? — я рефлекторно схватилась за подол, словно опасаясь, что Мари прямо сейчас его с меня стянет. — Но это мое любимое… Натуральный шелк.

— Вижу, что натуральный, — сладко протянула она. — И оно идеально сядет на меня. Да и в соломенном цвете ты потерялась. Выглядишь, как полевая моль.

Я стиснула зубы.

— Но декольте… Оно совсем не твоего… масштаба. — Сделала я еще одну попытку не расставаться с любимым нарядом.

— Ничего. Один вечер с иголкой, и декольте примет идеальный размер.

Я тяжело вздохнула.

— Ну, не хочешь как хочешь. — Быстро добавила Мари поднимаясь.

— Ладно, — я обреченно кивнула. — Я согласна.

Платье, конечно, было жалко. Но все же оно было далеко не единственное, хоть и горячо любимое. Ничего, переживет мой гардероб потерю одного наряда.

— Вот и чудесно! — Мари победно улыбнулась. — Передай кузнецу, что я жду его сегодня в шесть. Платье жду завтра. Сегодня, так уж и быть, походи в нем последний раз.

Я шла обратно к кузнице с неожиданно легким сердцем. Все-таки платье не такой большой дар ради победы. А может, и чего-то большего. Вдруг у Мари что-то действительно сложится с кузнецом. Мужчина он видный. Из них бы вышла чудесная пара.

Уже издалека я услышала глухие удары молота. Кузнец все еще был занят делом. И это несмотря на то, что солнце уже нещадно палило.

От каждого его движения по кузнице расплывались жаркие волны.

— Ну, что!  У тебя сегодня свидание! — Радостно объявила я, едва переступая порог.

Гигант поднял голову. Его взгляд говорил о том, что он все еще не верил.

— Правда? Мари дала добро?

— Да, ждет тебя сегодня в шесть. Не опаздывай. — Улыбнулась я. — И цветов прихвати.

— Цветов? — кузнец нахмурился. — Зачем это?

— Девушки такое любят.

Во мне внезапно проснулась сваха, и я продолжила давать непрошеные советы.

— И нарядись.

— Нарядиться? — несчастный кузнец стал выглядеть совсем растерянно. — Во что?

— Надень что-то чистое. Какую-нибудь рубашку. Почисти обувь.

Мой взгляд машинально скользнул вниз… и застрял. На ботинках кузнеца, — тяжелых, грубых, — темнела слизь. Знакомая, липкая, с легким зеленоватым отливом. Такую не спутаешь ни с чем.

Это была болотная жижа.

21

Несколько секунд я, словно зачарованная, смотрела на обувь. Болотная грязь, чернильным пятном, расплылась на носке.

Кузнец, кажется, понял мой взгляд немного по-своему.

— Почищу, — раздраженно буркнул он и задвинул ногу за наковальню.

Я нервно сглотнула. Неужели это он? Неужели вот так просто, совершенно случайно, я вычислила того, кто совершает ритуал?

Нужны были доказательства.

— А ты давно живешь в Прислони? — как можно непринужденнее спросила я.

Кузнец бросил на меня тяжелый взгляд.

— Два года. Какое это имеет отношение к свиданию?

— Никакого… Просто, думаю, а вдруг ты с Мари знаком с детства. Это было бы так романтично…

— Нет, — отрезал гигант. — Мы знакомы всего два года.

— А почему ты переехал именно в Прислонь? У тебя здесь родственники?

— Нет. Просто услышал, что здесь нет кузнеца, вот и приехал.

— Понятно, — протянула я, чувствуя, как внутри все холодеет. Все сходится! — Что ж! Удачного свидания!

Я уже собралась уйти, когда за спиной раздался резкий, почти командный голос кузнеца.

Я обернулась с дежурной улыбкой, скрывая нарастающее беспокойство. По виску предательски покатилась капля пота.

— Да?

Кузнец долго смотрел на меня не мигая.

— Спасибо за шанс, Ева. Я постараюсь его не упустить.

— Да не за что, — пискнула я и, облегченно выдохнув, поспешила уйти.

«Неужели это он?» — думала я, шагая обратно к дому. Только вот зачем ему это?

Молодость? Кузнец был вполне молод, в самом расцвете сил. На вид лет тридцать пять, не старше.

Со здоровьем, похоже, тоже все было в порядке: судя по его мощным ударам и физической форме.

Красота? Его и так вполне можно было назвать привлекательным. Хотя мужчины не так уж сильно переживают за внешность.

Тогда зачем ему ритуал?

Впрочем, мы знали о нем лишь слухи. Может, с его помощью кузнец пытался заполучить нечто иное?

Ведь все остальные факты складывались в тревожную картину. Он не так давно живет в Прислони. У него нет родственников. И он бывает на болотах, там, куда местные побаиваются ходить.

Я резко выдохнула. Надо срочно поговорить с Жоржем. Я обещала не лезть в это дело и все рассказывать ему. И собиралась сдержать это обещание.

Но, как назло, дома бургомистра не оказалось.

— Он заскочил после плотника, — сказала мама, — передал, что договорился по поводу помоста. И снова куда-то ушел.

Магомобиль стоял под окном. Значит, пошел беседовать с кем-то из горожан.

Я попыталась переключиться на дела.

— Ну, что там у нас? Есть новости?

— Приходило еще пару человек, кто изъявил желание участвовать в ярмарке. — Охотно сообщила матушка. — По развлечениям новых кандидатов нет. А что там у тебя с кузнецом? Он согласен?

Я растерянно кивнула в ответ.

— Я устала тут сидеть, — капризно заявила мама, поднимаясь из-за стола. — Возьму своих помощниц, пойду в поле. Пора уже собирать цветы для композиций к празднику. Заодно подышу и развеюсь.

Я снова кивнула. Наверное, так даже лучше. Пусть идет. А я пока побуду одна и все обдумаю, соберу тревожные мысли в кучу.

Оставшись в одиночестве, я попыталась отвлечься хоть какой-то работой.

Дорисовала плакат, начатый мамой, добавив аккуратный завиток в слове «добро» и пририсовав жирный восклицательный знак.

Накидала чертеж со схемой, как расставить столы на площади. Но как я не старалась, мысли все равно ускользали к кузнецу. Неужели он убийца?

Я хмурилась и, закусывая нижнюю губу, то и дело бросала взгляд в окно. Да где же Жорж? У меня такие новости, а он бродит неизвестно где!

Стрелки на хроносах, тем временем, перевалили за полдень. Ненадолго прибежала мама. Всего на минуту появилась в дверях, чтобы заявить:

— Обедай без меня! Мы с девочками только что собрали потрясающий букет из сухостоев! Прямо-таки столичный уровень! Если бы у нас был конкурс на лучшую композицию, я бы уже готовилась получать поздравления. Мы идем собирать следующий! Каждый букет будет уникальным!

Протараторив это, она исчезла, оставив после себя еле слышный аромат полевых цветов.

Я только вздохнула и поплелась варить пельмени и кормить Чао.

Стрелки почти молниеносно добежали к шести. Жоржа так и не было. Я в который раз метнулась к окну, но улица оставалась пустой. Кузнец же, наверное, уже собирался на свидание с Мари. Переоделся, как я ему посоветовала. Значит, через несколько минут его не будет дома…

Решение, что делать дальше, словно само родилось в голове. Яркой, настойчивой вспышкой.

Нужно пойти и осмотреть его кузницу и дом. Грех не воспользоваться таким моментом.

Я замерла, обдумывая внезапную мысль.

Конечно, лазить по чужим домам нехорошо.

«Очень нехорошо!» — пискнула совесть, но я тут же загнала ее подальше.

А проводить ритуалы и убивать людей разве хорошо? Тем более, я же ничего не собираюсь брать. Просто осмотрюсь одним глазком. Если за ритуалами стоит он, то у кузнеца должно найтись хоть что-нибудь, что будет указывать на него.

Жорж, конечно, будет злиться, когда узнает. Если узнает… И вообще, я не виновата, что он на весь день куда-то пропал.

Решено. Иду!

Я глубоко вздохнула, бросила еще один взгляд за окно, убеждаясь, что там никого нет, и выскользнула на улицу.

Руки мелко подрагивали, когда я подходила к кузнице. Начать осмотр я решила именно с нее. Все же это менее личное пространство, чем дом.

Я догадывалась, что едва ли кузнец хранил что-то по-настоящему важное прямо у наковальни. Но… кто знает.

К моей радости, дверь оказалась не заперта. Конечно, благодаря Карлу, я владела одним простеньким заклинанием, которое помогло бы мне отпереть замок, но все же приятней было знать, что я не делаю ничего противоправного. Ну почти…

Внутри все еще было очень жарко и пахло железом. Вдоль стены тянулись полки, заваленные всевозможным инструментом: молотки всех размеров, щипцы, клещи и прочие штуки, названия которых я не знала.

Я медленно обошла вокруг наковальни. Рядом с ней валялись какие-то заготовки. Подкова и что-то похожее на полотно косы.

В дальнем углу висел черный кожаный фартук с огромным карманом, — в которой я тут же безрезультатно залезла, — под ним — куча грязных тряпок. Чуть в стороне обнаружились два старых, деревянных сундука.

Я с воодушевлением приоткрыла один. Внутри возвышалась груда ржавого железа. Во втором — не лучше. Сломанные инструменты, согнутые гвозди и пара неизвестных железяк, похожих на бракованные изделия.

Ничего. Абсолютно ничего интересно или подозрительного в кузнице не было. Но я не унывала. Это ведь только начало. Впереди — дом.

Дом кузнеца оказался неожиданно добротным. Я бы даже сказала респектабельным по меркам Прислони. Каменные стены были идеально отштукатурены, резные ставни выкрашены в темно-синий цвет, а крыша покрыта новой черепицей.

Дом окружал ухоженный сад: невысокие яблони, ряды кустов и цветущие клумбы. В разных местах среди зелени мелькали металлические фигурки — то кот, то петух. Должно быть, собственная работа хозяина.

Кованый забор встретил распахнутой калиткой. Неожиданно гостеприимная деталь на фоне высоко ограждения с острыми пиками.

Я осторожно ступала по мощеной дорожке, ведущей к крыльцу, и одновременно осматриваясь. Прошлась вдоль фасада, приподнимаясь на цыпочки, заглянула в окна. Тщетно. Они были плотно занавешены портьерами.

Но главное, ни звука, ни движения. Внутри стояла тишина. Значит,

Подойдя к двери, я нерешительно дернула ручку. Заперто. Несколько долгих секунд я колебалась, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Опять подала голос занудная совесть.

Но к счастью, быстро замолчала под напором возбуждения и любопытства.

Один короткий шепот и замок послушно щелкнул. Я машинально еще раз оглянулась по сторонам, убеждаясь, что двор пуст, и скользнула внутрь.

Дом встретил прохладой, тишиной и полумраком, в котором тонули силуэты мебели. Воздух пах мужским парфюмом — густым, пряным. Значит, кузнец основательно подошел к подготовке к свиданию!

Несколько секунд я стояла на пороге в нерешительности. Дом, словно ощущая чужое присутствие, замер вместе со мной.

Затем, стараясь ступать как можно тише, я начала обход. Но первая половица тут же предательски скрипнула, заставив меня недовольно скривиться.

Ближайшая к коридору комната оказалась огромной кухней с длинным столом, за котором легко бы уместился десяток человек. Помещение было начищено до блеска. На полу ни крошки. Полотенца идеальными треугольниками развешаны на крючках, банки с крупами выстроены по росту, даже веник в углу стоял с прямой спиной, словно по стойке «смирно».

После кухни я направилась в гостиную — просторную, с большим диваном и массивным письменным столом у окна. Тут, как и на кухне, царил идеальный порядок.

Я сразу подошла к столу, потянула ящик и принялась перебирать бумаги. Ничего интересного. Скучная переписка с каким-то старым другом, в которой обсуждалась рыбалка, ремонт калитки и совместная поездка в соседний город. Все звучало до обидного мирно.

Мое внимание привлек книжный шкаф. Затаив дыхание, я начала осматривать корешки. Даже несколько выборочно взяла в руки.

Книг оказалось немного, и все они выглядели так, будто их частенько открывали. Но, как назло, ничего о магии, ритуалах или хоть о чем-то подозрительном. Только проверенная временем классика, которую можно найти почти в любом доме.

На фоне всего этого выделялся лишь справочник по виноделию. Эту книгу, судя по состоянию, кузнец почитывал с особым рвением. Но это не было незаконным.

Я разочарованно прикусила нижнюю губу. Неужели я ошиблась?

Ничего не намекало, что здесь живет человек, проводящий жуткий ритуал. Дом лишь говорил, что кузнец — невероятно хозяйственный мужчина, любящий чистоту.

Оставалась последняя комната — спальня. Туда я направилась с особым трепетом. Все-таки спальня — самое личное пространство. Частенько именно там люди бывают настоящими.

Но нет. Как и предыдущие комнаты, эта выглядела идеальной. Посреди спальни стояла заправленная кровать с темно-синим покрывалом. Рядом высокий платяной шкаф. Массивный, будто созданный из единого куска дерева.

На прикроватной тумбочке — небольшой сборник стихов. Вот еще одна часто читаемая книга. Не удержавшись, я взяла ее в руки. Обложка слегка затерта, страницы исчитаны, кое-где, в качестве пометок, завернуты уголки.

Я улыбнулась. Странно было представить, что такой суровый гигант читает перед сном стихи.

Вернув книгу на место, я еще раз разочарованно осмотрелась. Ничего. Ни одной зацепки, ни одной улики, ни одного намека на наличие темных тайн.

Вдруг я замерла. Мне послышалось… или не послышалось? Скрип. Будто кто-то медленно открыл входную дверь. Я затаила дыхание. Сердце колотилось в груди, как молот в кузнице хозяина этого дома.

Несколько секунд я стояла, не шевелясь, надеясь, что мне лишь показалось.

Тишина. Было слышно, как в гостиной тикают хроносы. Я уже собралась облегченно выдохнуть и списать все на мое воображение… как вдруг — скрип. Протяжной, тяжелой. Скрип половицы.

Той самой, что у входа в дом. Той, что скрипнула и под моими ногами.

От волнения у меня моментально взмокла спина, дыхание перехватило, а сердце грохотало так, словно собиралось выпрыгнуть. На какое-то время я застыла будто парализованная, но, к счастью, быстро пришла в себя.

Действуя на инстинктах, я метнулась к платяному шкафу, приоткрыла его и юркнула внутрь.

В шкафу оказалось достаточно свободно. Там висело всего пяток рубашек, аккуратно развешенных на плечиках. Ткань одной из них прохладно коснулась моего лица.

Я замерла в полумраке шкафа, сдерживая дыхание и стараясь не шуметь. Даже мыслями.

Теперь я явственно слышала: в доме кто-то был. Шаги. Осторожные, будто нарочито приглушенные. Но все равно слышимые.

Этот кто-то словно повторял мой путь. Прошелся по коридору, задержался у кухни, перешел в гостиную.

Сердце билось уже где-то в горле. Я зажала рот рукой, чтобы случайно не вскрикнуть.

И вот, тихий скрип половиц в спальне. Он здесь. Тот, кто бы это ни был, вошел в спальню.

Неужели это кузнец вернулся так рано со свидания? Может, Мари не сдержала обещания? Гигант пришел домой и заметил, что дверь не заперта…

Если так, то он меня найдет. Рано или поздно.

Шаги остановились прямо у шкафа. Я ощущала их приближение всей кожей. Зажмурилась. Сжалась в комок, как ребенок, который надеется, что если он не смотрит, то и его не видят.

«Нет, пожалуйста, не открывай дверь…» — молила я про себя. Губы беззвучно дрожали.

Что сделает кузнец, когда увидит меня в шкафу? Явно же ничего хорошего.

И тут, новый звук. В этот раз громкий, отчетливый.

Щелкнула входная дверь, скрипнула половица при входе. Кто-то вошел в дом.

Я распахнула глаза, сбитая с толку. Так, а это кто еще?

В голове царил хаос. Если в спальне кузнец, то кто пришел? Или в спальне сейчас не хозяин дома?

Я не смогла додумать. Дверь шкафа распахнулась.

И прежде, чем я успела вскрикнуть, кто-то стремительно впрыгнул внутрь.

22

Ослепленная ворвавшимся в шкаф светом, а затем тут же снова укутанная полумраком, я пару секунд моргала, как сова, пытаясь понять, что, вообще, только что произошло.

Кто-то присоединился ко мне в шкафу.

Тут мои глаза привыкли к темноте. Жорж. Напротив меня стоял Жорж.

Я уставилась на него во все глаза, одновременно вопрошая, оправдываясь и немного моля, чтобы он не начал кричать.

Кричать он не стал. Жорж молчал, явно понимая, что нас могут услышать. Но его взгляд говорил красноречивее слов. В нем читались удивление и ярость. Он был явно не рад наткнуться на меня.

Хотя кто бы говорил! Сам то он что тут делает?

Я виновато опустила глаза, усиленно изображая раскаяние. Кажется, не помогло. Я кожей ощущала на себе тяжелый взгляд бургомистра.

Шаги тем временем становились ближе.

И вдруг, голос. Хрипловатый, уверенный.

— А вот и он! Как я мог его забыть?

Я узнала его сразу. Кузнец.

Шаги приблизились к прикроватной тумбочке. Кузнец с нее что-то взял. Должно быть, томик стихов. Так как ничего другого там попросту не было.

— Это так романтично, что ты читаешь стихи, — донесся другой голос. Тягучий, кокетливый.

Мари.

— Да, каждый вечер. И думаю о тебе, — отозвался кузнец. — А теперь я хочу прочитать их тебе. Вслух. Устроимся где-нибудь на берегу пруда, и я прочту тебе свои самые любимые.

— Я не против, — выдохнула Мари, и тут же жеманно захихикала.

Не удержавшись, я закатила глаза. А она еще отказывалась идти на это свидание! А теперь выглядит вполне себе довольной!

Кузнец меня, конечно, поразил. Он вернулся за томиком стихов. Точно, романтик.

Я тихонько выдохнула. Облегчение накрыло мягкой волной. Наше разоблачение, кажется, отменяется.

И в этот самый момент я осознала, насколько близко ко мне находится Жорж. Шкаф, конечно, был массивным, но все же не предполагался для вмещения двух взрослых человек. Мы стояли буквально вплотную. Жорж практически вжимал меня в стенку своей широкой грудью. Я чувствовала его дыхание у своего виска. Оно было горячим.

Я вдруг поняла, что у меня участился пульс. Только теперь не от страха. Это было что-то другое. Будто романтический настрой Мари и кузнеца просочился сквозь дверцы шкафа и накрыл нас.

И это темнота и теснота вдруг показалась такой желанной. Мне нравилось чувствовать Жоржа так близко. Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это странное, тягучее ощущение.

Жорж чуть повернул голову, и я почувствовала, как его щека почти коснулась моей. А значит, его губы были близко. Очень близко. Настолько, что мне вдруг невыносимо захотелось их коснуться.

Где-то внизу живота все сжалось. Сладко, томно.

Я не знала, что будет дальше, но была уверена, что Жорж ощущает то же самое. Его тело прижималось ко мне почти вплотную. Теплое, сильное, напряженное.

Его рука поднялась и коснулась моих волос. Осторожно. Хоть неуверенности в этом жесте не было. Жорж медленно накрутил прядь на палец, и от этого движения внутри меня все вспыхнуло, прошлось разрядом по позвоночнику и отозвалось жаром где-то между ребер.

Его дыхание обжигало кожу. Я чувствовала, как он дышит. Медленно, глубоко, рвано.

Краем уха я слышала, как две пары шагов удалились. Как хлопнула входная дверь. Они ушли. Можно выходить.

Но это вдруг стало неважно. Зачем куда-то идти? Ведь губы Жоржа так близко. Его бедро прижимает мое. Его рука все еще в моих волосах. Но теперь пальцы двигались — медленно, лениво переплетаясь с прядями.

Как же меня тянуло к нему! По телу одна за другой пробегали горячие волны.

Не удержавшись, я приоткрыла рот и тихо простонала, выпуская все то напряжение, что скопилось внутри. Хотелось крикнуть: «Сделай же уже хоть что-то!»

И Жорж сделал.

Отстранился, а потом, тяжело дыша, распахнул дверь и вышел из шкафа.

— Что ты здесь делаешь? — Жорж почти рычал. Его голос прозвучал так резко, что я едва не подпрыгнула.

Быстро же он пришел в себя. В его глазах горела злость.

— Ты же мне обещала!

— Да, — пискнула я виновато и вжалась в стенку шкафа. — Так получилось. Случайно.

— Случайно? Ты случайно оказалась в чужом шкафу?

— Ну… почти, — пробормотала я, судорожно перебирая в голове хоть что-нибудь, что могло бы сойти за оправдание.

Жорж несколько секунд сверлил меня взглядом, затем выдохнул.

— Ладно. Вылезай давай. — Сказал он уже спокойнее. Повезло, что он отходчивый!

Я кивнула и осторожно стала выбираться из шкафа, все еще стараясь унять сердцебиение от его недавней близости. Стоило мне сделать первый шаг, как пол под моим каблуком мягко отпружинил, так, как будто под ним было что-то полое.

Я застыла.

— Что такое? — Жорж нахмурился.

— Подожди-ка… — Наклонившись, я осторожно пошарила по дну шкафа.

И мои пальцы быстро нащупали подозрительно большую щель между стенкой и днищем, словно оно было съемным.

— В шкафу двойное дно, — почему-то шепотом произнесла я.

В глазах Жоржа тут же вспыхнула искра охотника. Он помог мне выбраться из шкафа, а потом, опустившись на корточки, прощупал дно и легко его поддел, открыв небольшое углубление.

Мы зачарованно уставились на содержимое тайника.

На небольшой тканевой подкладке, словно на дне дорогой ювелирной шкатулки, были аккуратно разложены разные предметы. Несколько изящных металлических булавок, настолько тонких и миниатюрных, что были ли бы едва заметны, если бы не бархатный подклад.

Рядом с булавками лежали небольшие металлические статуэтки животных. С виду увесистые, каждая с проработанными деталями. Ворон с растрепанным крылом, змея, свернувшаяся в клубок, волк, запечатленный в бегущей позе.

— Что это? — нарушил молчание Жорж. — Это не похоже на краденые вещи местных. Скорее, просто поделки кузнеца. Но зачем он хранит их здесь?

— Это не поделки, — прошептала я. Голос сорвался, в горле першило.

Жорж не был магом, он не мог чувствовать тот магический фон, который исходил от этих вещей. А я могла. Я ощущала его, как липкую, неприятную дрожь на коже. И как сразу это не почувствовала, как только оказалась в шкафу? Должно быть, ткань обладала какими-то особыми свойствами.

— Это вещи, через которые наводят порчу, — пояснила я. — Они пропитаны запретной магией. Конечно, люди с даром сразу учуют подвох, но обычный человек ничего не заметит.

— Ну конечно! Булавки можно незаметно воткнуть в одежду, а статуэтки подарить в качестве сувенира.

— Каким же монстром надо быть, чтобы преподнести кому-нибудь такой дар, — я брезгливо поморщилась. — После того как к человеку попадет подобная вещь, у него все пойдет наперекосяк.

— Но кузнец — не маг... — Жорж замолчал, подался вперед и указал на волка. — Смотри на его лапу. Здесь болотная грязь в углублении.

Я кивнула. Меня немного шатало, словно сконцентрированная негативная энергия пыталась выбить почву из-под ног.

— Значит, кузнец делает запрещенные артефакты, — продолжил Жорж. — Используя болотную

— Сколько же всего мы еще не знаем об этом месте. — Пробормотала, глядя на тускло поблескивающие металлические предметы. — Ладно, закрой. — Попросила я. — А то я прямо чувствую, как энергия неудач переходит на нас.

Жорж аккуратно опустил ложное дно шкафа и защелкнул его обратно.

— Что будешь с этим делать? — спросила я, закрывая дверки.

— Пока оставлю здесь. Но сегодня же напишу полицмейстерам. Пусть пришлют кого-нибудь, кто в этом разбирается.

— Но, похоже, это не он совершает ритуалы.

— Похоже, не он… — Эхом повторил Жорж. — Хотя он был идеальным кандидатом.

— Кстати, а почему ты оказался в доме кузнеца?

Бургомистр хмыкнул и, совершенно не смутившись, ответил.

— Похоже, по тем же причинам, что и ты. Поинтересовался у жителей, кто не так давно живет в городе. И из всех кузнец показался мне самым подходящим на роль злодея: достаточно замкнутый, близких друзей так и не завел, живет в Прислони два года, родственников нет. А еще недавно купил этот дом. Слишком дорогой для него. Идеальный подозреваемый.

Я усмехнулась.

— Но у подозреваемого оказалась романтическая душа.

— Ага, и коллекция проклятых статуэток в шкафу, — буркнул Жорж. — Ладно, идем отсюда.

Мы быстро проверили, что в спальне все выглядело так, словно нас здесь никогда не было. Вышли в коридор.

И тут входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял разъяренный кузнец.

У меня в голове пронеслось только одно: «О пресвятая Тирана, неужели статуэтки успели подействовать так быстро? Вот оно, невезенье!»

— Ой! Ты что-то забыл? — жалобно пискнула я, выдавая самую невинную и заискивающую улыбку, на которую была способна.

— Забыл. Вино. — Процедил кузнец, но тут его голос сорвался на яростный крик. — Только это уже неважно. Что вы тут делаете?

— Мы… Я… — Я судорожно старалась что-то сочинить. Как назло, в голову ничего не приходило.

Жорж молча шагнул вперед, заслоняя меня спиной.

— А может, ты ответишь нам на пару вопросов? — Его голос звучал на удивление спокойно. — Например, что в твоей спальне делают запрещенные артефакты?

Кузнец побледнел. Его взгляд метнулся от Жоржа ко мне, потом обратно. В глазах мелькнула растерянность. Он понял: его тайна раскрыта. В следующее мгновение лицо перекосила настоящая ярость.

— Это ты! — выкрикнул он, указывая на Жоржа. — Ты во всем виноват!

— Я? — Жорж не шелохнулся. Его голос казался даже слишком спокойным. — И как же я виноват в том, что ты занимаешься грязными делами?

Кузнец по-звериному зарычал. Его голос срывался.

— Пока ты не приехал в этот город, все было нормально! Мари смеялась над моими шутками, смотрела на меня по-особенному. У нас могли бы быть отношения, могла бы быть семья. Но потом появился ты. И все изменилось!

Он сжал кулаки так сильно, что на них побелели костяшки. А я испуганно сделала шаг назад.

— Мари только про тебя и говорила: «Жорж такой умный, у Жоржа такой магомобиль, у Жоржа такая фигура…» А чем я хуже? Да, у меня нет таких денег, нет этой надменной ухмылки. Но ведь я тоже человек. Я тоже… хотел быть счастлив.

Он ненадолго замолк, переводя дух, а потом продолжил:

— И когда мне предложили подзаработать, я согласился. Да, это грязная работа, но за нее платили хорошие деньги. Но если бы не ты, мне бы не пришлось этого делать!

Я с ужасом смотрела на кузнеца. На что только неспособен человек ради любви. А может, это и не любовь вовсе? А всего лишь уязвленное самолюбие и разбитые иллюзии.

— Ты хочешь сказать, — ровно продолжил Жорж, — что занялся нелегальным артефактным ремеслом, потому что тебя отвергла женщина?

— Меня не отвергали! — Закричал кузнец. Его лицо пошло красными пятнами. — Она просто не поняла, что я тоже могу дать хорошую жизнь. И ты все время крутился у нее под ногами.

— Ты сам у себя все отнял…

— Ты! Это все ты!

Прежде чем я успела понять, что происходит, кузнец метнулся вперед. Время растянулось, словно патока. Гигант бросился в атаку, кулак, словно молот, взвился в воздух. Секунда — и он опустится на Жоржа.

Мое сердце прыгнуло куда-то в горло. Я судорожно попыталась вспомнить боевое заклинание, которому меня учил Карл, но в голове была лишь паника и пугающая пустота.

Во все глаза я смотрела на Жоржа, не понимая, почему он не двигается. Не пригнется, не отшатнется, даже рук не вскинет. Казалось, он не собирался защищаться.

В следующую секунду все произошло мгновенно.

Словно играючи, Жорж перехватил поднятую над собой руку кузнеца, резко вывернул ее за спину, и та с хрустом оказалась в замке. Рев кузнеца перешел в болезненный крик.

Жорж слегка повернулся, сместив центр тяжести, и гигант рухнул на пол с таким грохотом, что на кухне зазвенела посуда.

Я стояла раскрыв рот, не в силах вымолвить ни слова. Мои ноги подрагивали, а Жорж… Жорж казался абсолютно спокойным.

— Кажется, нам стоит поторопиться с вызовом полицмейстеров, — ровно проговорил он.

— Ага, — только и смогла выдохнуть я и побежала в гостиную на поиски ручки и листа бумаги.

На удивление полицмейстеры прибыли достаточно быстро. Все это время мы старательно сдерживали рвущегося гиганта. Мне даже пришлось применить парочку успокаивающих заклинаний, чтобы остудить его пыл.

Кузнеца забрали вместе с его грязными артефактами, нам устроили допрос и отпустили, велев не рассказывать жителям о случившемся.

Ха! Легко сказать! Парочка зевак, которых заинтересовали снующие полицмейстеры во дворе кузнеца, уже побежали все докладывать своим соседям. Уверена, к утру все уже будут в курсе всего. Ну, или почти всего…

Домой мы возвращались, когда солнце уже катилось к горизонту. Тени становились длиннее, а наши шаги тяжелее. Мы были уставшими. Вымотанные не только событиями, но и допросом полицмейстерами, способных задать один и тот же вопрос десятью разными способами.

А впереди нас ждал еще один допрос. От мамы.

Мы с Жоржем почти не разговаривали по дороге. Каждый переваривал случившееся по-своему. И только когда показался дом, я тяжело вздохнула:

— Что скажем маме?

— Лучше рассказать самый

Я кивнула. Да, правду матушке, как, впрочем, и другим жителям города, было знать вовсе не обязательно.

23

— И не могли они арестовать его на две недели попозже, — ворчала мама на следующий день, попивая кофе и изучая наши с ней бумаги. — У нас и так в графе «развлечение» пустота, а теперь еще наш гвоздь программы арестовали.

— Мама, так нельзя говорить, — вздохнула я, хотя, если быть честной, мне и самой было жаль потерять это выступление.

Тем более что платье за него все же пришлось отдать Мари, которая лично пришла за ним с утра пораньше. Заодно решив выяснить, что же случилось с кузнецом.

Новости, казалось, ее ничуть не расстроили. Словно не ее кавалера арестовали посреди свидания, когда он решил сбегать за вином. Мари лишь жеманно повела плечом и пробормотала что-то вроде «неудачник». А ведь он делал это ради нее! Впрочем, не стоит его жалеть. Жорж прав, он сам выбрал свой путь и влюбленность не повод ступать на грязную дорожку.

— Как там у нас с букетами? — поинтересовалась я, проглатывая вздох разочарования.

Мама оживилась.

— С ними все чудесно! Здесь поля пестрят растениями. Я нашла все, что хотела и даже больше! Мы уже собрали порядка пятидесяти букетов разных размеров. Какими-то побольше мы украсим входные арки на ярмарке. Нежные и тонкие пойдут на украшение столов. Еще собрали сухоцветы для венков, их сплетем для оформления дверей.

Мама с довольным видом сделала еще глоток кофе и продолжила.

— Мои помощницы — просто чудо! Знают каждый уголок и у них золотые руки. Может, предложить им перебраться в столицу?

— Нет, мама, — жестко обрезала я. — Не нужно никого переманивать в столицу. Уверена, им и здесь нравится.

— Как скажешь, — матушка откинула от лица несуществующую прядь. — Какие планы на сегодня?

— Ты продолжай заниматься букетами и декором, а я поговорю с кем-нибудь из местной школы и узнаю, нет ли там театрального кружка. Нам нужна постановка.

Я допила свою порцию бодрящего напитка и отправилась на поиски школьного завуча. Им оказался преклонных лет старичок, с густой бородой и длинными усами. После церемонного знакомства с пожатием рук, он заверил, что в их школе имеется любительский театр с чудесными постановками, но курирует его учитель по литературе.  После чего он с почти озорной ухмылкой отправил меня на другой конец города.

Учительницей по литературе оказалась милая женщина лет сорока пяти с теплыми глазами и собранными в пучок волосами.

— Да-да, — проговорила она хорошо поставленным голосом, — у меня есть действительно талантливый класс. Как раз в этом году они поставили чудесную пьесу о любви. Такую трогательную, что впечатлились самые закаленные коллеги. Представляете? Плакали даже учителя физической культуры и ручного труда. Взрослые мужчины. А это, поверьте, достижение!

Я приободрилась.

— Это то, что нужно!

Учительница вздохнула, покачала головой и развела руками:

— Но… сейчас каникулы. И я, увы, не могу заставить ребят выступать на конкурсе.

Она посмотрела на меня с хитринкой, словно собираясь передать секрет:

— Договорись сама, милая! У них есть свой лидер — Пол. Если он согласится выступать, то и все остальные подтянутся.

После чего она назвала адрес.

— Там живет наш главный герой. Настоящая звезда.

Поблагодарив учительницу, я поспешила в противоположный конец города, к звезде местного школьного театра. Улица, где он жил, выделялась своей благополучностью: аккуратные однотипные домики, ровные дорожки, ухоженные палисадники, из которых доносился приторно-сладкий запах лилий и мяты.

Нужный дом я тоже нашла почти сразу, по подсказкам, названным учительницей: кованые ворота и металлический петух, гордо возвышающийся на трубе.

Собственно, саму «звезду» я тоже обнаружила быстро. На заднем дворе, в тени орешника, он, закатав рукава на белоснежной рубахе, косил траву. Коса со свистом летала в его умелых руках.

Пол оказался мальчишкой лет шестнадцати, с белокурыми волосами, которые, к моему легкому раздражению, лежали просто идеально: мягкой волной, как у героя подросткового романа. Глаза у него были дерзкие, искрящиеся самоуверенностью, а губы расплылись в легкой ухмылке, когда он заметил меня.

Эх, уверена, эта «звезда» разобьет немало женских сердец.

Пол поставил косу к забору и вытер ладони о штаны.

— Я Ева, — представилась я.

— Я знаю, кто ты, — ответил он, чуть прищурившись.

— И, наверное, знаешь, зачем я пришла?

— Может, и знаю, — хмыкнул подросток. — Но ты все равно озвучь свои просьбы.

Какая нынче дерзкая молодежь!

— Хочу, чтобы ты и твои друзья выступили на конкурсе с вашей постановкой. Говорят, она гениальна. — Добавила я щепотку лести, препроводив ее милейшей улыбочкой.

— Не просто говорят, — Пол довольно расправил плечи. — Она и есть гениальна. Я, вообще-то, собираюсь поступать в столицу в театральное. Все утверждают: у меня талант.

— Не сомневаюсь, что так оно и есть. Ну, так что, выступите?

— Нет, — легко отозвался он и снова взялся за косу.

— Что значит «нет»? — я моргнула, не веря своим ушам. — Ты же только что сказал, что ты гениальный актер. А конкурс — это сцена, публика. Возможность заявить о себе.

— Ни к чему мне эта возможность. У меня лето, каникулы. Я отдыхать собрался, а не репетировать в жару. Родители и так косить заставляют. — Пол снова взялся за работу.

— Пол… — я сделала очередной заход, стараясь говорить мягко, даже вкрадчиво. — Этот конкурс может открыть тебя многим. Его будут смотреть важные люди. Многие даже из самой столицы. Ты же хочешь поступить?

— Хочу. Но у меня еще есть время. А сейчас я хочу валяться в траве и ничего не делать. — Отрезал он, явно довольный своей позицией. — А ты — молодец, красиво уговариваешь. Я почти повелся.

Мои щеки вспыхнули. Вот юный наглец!

Я сделала еще пару попыток уговорить местную звезду. Но куда там. Уперся и ни в какую!  Я пробовала предложить деньги, — при этом он высокомерно фыркнул, — и даже покосить за него траву.

— Мне проще самому ее покосить, чем вспоминать подзабытую роль, — лениво бросил он.

А потом, будто в подтверждение своих слов, провел косой у самых моих носков. Так близко, что я с тихим писком отшатнулась. Не то чтобы Пол угрожал, скорее демонстрировал, кто здесь главный.

— Может, еще подумаешь? — попыталась я в последний раз.

Он хмыкнул и, не утруждая себя ответом, отвернулся. Диалог был закончен.

Уходила я разочарованная, злая и… немного униженная. Местная «звезда» с косой показала мне, насколько я бессильна. Если все пойдет такими темпами, то ни о какой победе и мечтать не придется.

Я шла, еле передвигая ноги от полуденного зноя, когда прямо передо мной словно из ниоткуда возник Майлз. Я отпрянула, не удержав вскрик.

— Теряешь сноровку, — заявил он, тряхнув лохматой шевелюрой. На лице играла привычная довольная усмешка.

— А, это ты… Привет. — Пробормотала я, все еще приходя в себя. — Да я что-то с этим конкурсом совсем замоталась.

— А что там? — Майлз уже шагал рядом, подстраиваясь под мой ритм.

— Да ничего хорошего, — призналась я. — Не могу никого найти на «развлечения». Думала, будет выступление кузнеца, но… Наверное, ты уже знаешь.

— Знаю. Весь город уже знает, что он занимался чем-то противозаконным.

— Ага, — кивнула, решив не вдаваться в подробности, несмотря на любопытствующий взгляд. — А сейчас вот пыталась уговорить Пола поучаствовать с их школьной постановкой. Только он заявил, что ему лень. Отказался.

— Пола? — переспросил Майлз, вскинув бровь. — Этого белобрысого мажора?

— Его, — я тяжело вздохнула.

— Ну, — лицо парня приобрело нахально-уверенное выражение, — так давай, я его уговорю.

— А ты сможешь?

Я даже остановилась и недоверчиво уставилась на него.

— Конечно! У меня же эта… как ее… — Майлз приподнял руку, словно выуживая из воздуха нужное слово. — Репутация! Во! А еще стиль и харизма. А если не согласится, я просто ему накостыляю!

Я замерла, обдумывая, стоит ли соглашаться на столь негуманные методы. С одной стороны очень хотелось «накостылять» местной звезде, с другой — все-таки я помощница бургомистра.

— Нет, не стоит… — С тяжелым вздохом решила я.

— Да, ладно, шучу… — Майлз расплылся в щербатой улыбке. — Пол учится на один класс младше меня. И мы неплохо ладим. Просто попрошу его по-мужски. Уверен, он согласится.

Я облегченно выдохнула.

— Ну раз так… — Но снова напряженно прищурилась. — И что ты за это хочешь?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Совсем. Мы же с тобой друзья.

Я с подозрением осмотрела паренька с головы до пят.

— Ну, не хочешь как хочешь, — сунув руки в карманы дырявых штанов, Майлз сделал вид, что уходит.

— А ну, стоять! Хочу.

— Тогда жди меня здесь. Я быстро.

Вернулся он и правда удивительно быстро, я даже не успела как следует насладиться прохладой соседской яблони.

— Ну вот! Дело сделано! — Объявил Майлз, заложив руки за голову и довольно потянувшись. — Пол согласен. Завтра же начнут репетировать.

— Здорово! — восторженно выдохнула я. — Спасибо тебе огромное!

Майлз скромно потупил взор, но было видно: похвала ему была приятна. Очень приятна.

— Не за что, — пробормотал он. — Я рад помочь родному городу. Да и хочется, чтобы деньги на парк нашлись. Я люблю туда ходить.

— Надеюсь, у нас все получится. Ладно, я пойду.

Я уже развернулась, как вдруг позади раздалось.

— Подожди!

Я внутренне вздохнула. Ага! Значит, все-таки что-то от меня нужно.

— Что такое?

Майлз взъерошил шевелюру на затылке, смущенно поковырял землю носком.

— Я это… спросить хотел.

— О чем? — я чуть смягчилась, чувствуя, что ему и правда неловко.

— А можно, я тоже?

— Что тоже?

— Тоже буду участвовать в конкурсе.

— Ты этого хочешь? — я изумилась. — А что ты умеешь?

— Да ничего особенно, — Майлз разочарованно пожал плечами. — По крышам лазить. Рыбачить. Из рогатки стрелять.

— Из рогатки? — переспросила я и вдруг почувствовала, как внутри щелкнула идея. — Это может быть интересно.

— Правда? — от искренней надежды мне стало неловко.

Жорж был прав, Майлз — неплохой мальчишка. Хочет быть полезным, просто не всегда знает как.

— Мы можем устроить соревнование по стрельбе из рогатки по мишеням! Чем не развлечение для гостей города. А ты будешь главный специалист по стрельбе. Будешь всех учить и организовывать.

Глаза Майлза загорелись. Он расправил плечи.

— Да! Я вообще лучший стрелок в городе!

— Вот и отлично! Придумаем мишени, устроим конкурс на меткость. Это будет интересно! Осталось только понять, где взять рогатки для всех желающих.

— О! Это не проблема! — тут же воскликнул Майлз. — Я могу смастерить их сам. Меня этому дедушка научил, когда… ну это… был еще жив. — В глазах паренька на секунду скользнула грусть. — Я знаю, какие ветки отлично подойдут. Да и резина в сарае найдется.

— Здорово! — обрадовалась я. — Тогда поручаю это тебе. Сделай хотя бы десяток, чтобы всем хватило.

— Смастерю! — Майлз с энтузиазмом кивнул. — И больше смастерю. И еще надо подумать про мишени. У меня, кстати, есть парочка идей.

— Внимательно тебя слушаю, — я улыбнулась.

— Значит так… Первое — классика: банки. У нас много пустых тар из-под кваса или компота. Поставим их на полочки, кто больше собьет — победил.

— Пойдет, — я кивнула. — Просто и эффективно.

— Дальше. Можно сделать картонные фигуры. Например, вырезать злых гусей. Я сам нарисую: с зубами и красными глазами. Пусть у участников будет цель.

— О! Это звучит как настоящее приключение! Что еще?

— У меня в сарае есть колокольчики, — задумчиво продолжил Майлз. — Можно сделать мишень, которая будет звенеть, если попадешь.

— У тебя прямо талант организатора, — призналась я. — Мне нравятся все три варианта.

Майлз улыбнулся немного застенчиво, но было видно — горд.

— Так и будет! — заверила я. — С такими помощниками у нас нет шансов провалиться.

— Тогда, я пошел! Надо заготовить ветки и нарезать резину.

Майлз сделал шаг назад спиной, широко улыбаясь.

Но вдруг замер.

— А, Ева, еще кое-что… — голос стал другим. Тише, глубже, неувереннее.

Он почесал переносицу.

— Конечно, понимаю, что маловероятно… но все-таки… ты же сейчас по городу ходишь, со многими общаешься. Вдруг чего выяснишь?

— Что случилось? — я приподняла бровь. Его странное вступление настораживало.

— Да удочка у меня пропала, — наконец выдохнул Майлз. — Которую для меня отец смастерил. Дешевая, самодельная, но… ты понимаешь. Она особенная.

Он отвел взгляд.

— С вечера стояла у дома, а утром вышел — уже нет. Я не знаю… может, ветер, может, кто взял пошутить… В общем, если тебе на глаза попадется, просто дай знать, хорошо?

— Хорошо, — кивнула я.

Но внутри все похолодело.

У Майлза пропала удочка. Любимая личная вещь.

Парень, махнув на прощание, перемахнул через соседский забор, а я осталась стоять на месте. Пораженная. За что?

Он же почти ребенок. Еще школьник.

Каким же хладнокровным надо быть, чтобы выбрать его. Значит, тому, кто проводил ритуал — все равно. Значит, в этом человеке давно уже не осталось ни капли человечного.

И нужно срочно выяснить, кто за всем этим стоит!

24

Прошло несколько дней с того момента, как я поговорила с Майлзом. И тревога, посеянная его словами и моими жуткими догадками, только разрасталась.

Жорж сказал, что нашел еще два символа. Значит, теперь их было пять.

Как могла, я старалась не думать об этом. Я доверилась Жоржу, который обещал разобраться, и я решила не вмешиваться. Все же у меня было полно других дел.

С раннего утра до самых сумерек дни были забиты подготовкой к конкурсу. И порой казалось, что я бегаю без остановки, даже не чувствуя, как устают ноги.

Утром я обходила участников ярмарки, обсуждала цены, точный ассортимент. Уточняла, сколько мест под товары им понадобится.

Уговорила одного пекаря испечь пироги с эмблемой города. Потом — репетиция. Театральная постановка и правда оказалась чудесной. Тонкая, трогательная история любви между девушкой из простой семьи и юным магом.

Да, Пол был высокомерен и вел себя как признанная звезда. Ворчал, если текст партнерши — кудрявой рыжеволосой девушки — звучал слишком громко, требовал чай с медом для «смягчения голоса», но… он играл великолепно. Ему верилось. Он был живой. И каждый раз на финальной сцене мне щекотало горло, а на глаза поступала влага.

После репетиции — экскурсия. Я трудилась над тексом вместе с импозантной пожилой дамой, работницей школьной библиотеки, которая пришла к нам в первый день.

Ее глаза загорались, когда она говорила о Прислони, а речь текла беспрерывным ручьем, уносясь то в средневековые хроники, то в любовные интриги прошлого столетия.

Пришлось мягко, но твердо сокращать ее рассказ, чтобы он не растягивался больше чем на час. Воевали за каждую строчку.

В итоге оставили только самое главное: про поэта, про каменный мост, про легенду о колодце. Ну и, конечно, краткую историю города.

Я также курировала оформление сцены. Плотник закончил работу с изготовлением и установкой помоста, и теперь я подбирала ткани, которые бы служили шатерной крышей и стенами.

Майлз отчитывался передо мной каждый день. Он давно перевыполнил план, смастерив уже пятнадцать рогаток, и начал вырезать таблички с номерами участников.

— А мишени будут в виде банок и шишек, — гордо сообщил он. — Но не просто шишек. Я обмакну их в краску. Кто попадет, мишень взрывается разноцветным облачком. Представляешь, как будет круто?

Я улыбалась. Конечно, представляла.

Каждый вечер я приходила домой поздно, с гудящей головой, но с приятным ощущением, что все движется. Шумно, азартно. Все, как и должно быть накануне большого события.

Мама активно помогала с украшением города, который преображался на глазах, и с дегустацией выпечки.

И все же когда я поднималась вечером в спальню и оставалась одна, беспокойство вползало за мной, как густой, вязкий туман. И я невольно вспоминала удочку Майлза.

Хорошо, что он сам не знал, какая опасность повисла над ним.

Жорж, узнав о случившемся, подарил подростку новую. Красивую, дорогую. С набором крючков, мормышек и блесен, которые переливались как рыбья чешуя на солнце.

Майлз сиял от счастья, словно получил главный подарок в жизни. Он долго благодарил то меня, то Жоржа, рассматривал все по очереди, показывал друзьям.

А у меня сжималось сердце. Лишь бы Жорж успел поймать того, кто стоит за ритуалом.

От этих мыслей у меня начались кошмары. Я никогда раньше ими не страдала, даже перед сложными экзаменами в академии, даже после жутких историй Карла. Сон всегда был моим спасением. Но не в этот раз.

Теперь стоило мне закрыть глаза, я видела еловый лес. Темный, покрытый густым туманом.  Из его глубины высовывались длинные, когтистые лапы. Они скреблись, цеплялись за воздух, будто искали меня.

Следом я видела свою спальню. Место, где я должна быть в безопасности. Но не была. Лапы проникали сквозь щели в окнах, тянулись под дверь, проскальзывали в замочную скважину.

И как бы я ни пряталась, они находили меня.

Вот и в этот раз меня преследовал этот кошмар. Я пыталась проснуться, но сон словно держал в капкане. Лапы крепко хватали меня за запястья, не позволяя вырваться.

Я металась по кровати, сбивала подушку, сминала простыню.

Где-то далеко, за гранью сна, я слышала жалобное мяуканье. Чао отчаянно пытался разбудить меня.  Но я никак не могла вырваться, отбиться от лап.

— Ева! Ева!

Чей-то голос. Чей-то живой голос. Теплый. Родной.

— Проснись.

Я вынырнула, как из-под воды. С трудом разлепила веки. Пот градом катился по вискам, волосы прилипли к щеке. Сердце стучало, словно отбивало тревогу. У кровати, на коленях сидел Жорж.

Я не столько видела его, сколько чувствовала. Его пальцы осторожно коснулись моего лица. Голос был хриплым.

— Это всего лишь сон. Только сон. Все в порядке.

Я всхлипнула. Не от страха, от облегчения. И медленно, будто заново учась

— Прости, что пришел в твою спальню, — тихо продолжил Жорж. — Но ты… ты так кричала. Мне пришлось… Я не мог не прийти.

Я с трудом сглотнула. Сердце неспешно возвращалось к нужному ритму. Простыня подо мной была насквозь мокрой.

— Спасибо, — выдохнула я. — Мне… мне не удавалось проснуться. Последнее время у меня каждую ночь… эти дурацкие кошмары. Наверное, сказывается перенапряжение от конкурса.

Жорж замер. Его ладонь, которая секунду назад касалась моего плеча, скользнула ниже — к ключице.

Я тоже замерла, наслаждаясь этими внезапными прикосновениями. Кожа под его пальцами горела.

— Кошмары? — повторил Жорж. В его голосе появился новый оттенок. Что это? Тревога?

Я медленно кивнула.

— Да. Лес, когти, лапы. Будто кто-то ползет в мою комнату, а я не могу выбраться оттуда… и из сна.

Палец Жоржа продолжил свой путь, скользнув вверх, к моей щеке. Он медленно провел мимо губ, вдоль носа… В этом движении было столько нежности, что я непроизвольно зажмурилась. Но следующая его фраза заставила меня вновь распахнуть глаза.

— Ты должна уехать.

— Что? — Это должен быть вскрик, но получился лишь жалкий хрип. — Уехать?

— Этот ритуал… Здесь опасно.

— Но ты же найдешь того, кто за этим стоит, — пропищала я.

— Найду. Но на этом может все не кончиться. Аномальная зона всегда будет привлекать людей, кто жаждет запретной магии и легких денег.

Я судорожно втянула воздух. Внутри все похолодело. Но не от опасности, которой пугал меня Жорж, а оттого, что он меня гнал.

— Но я не могу уехать. У меня конкурс. Команда. Люди рассчитывают на меня.

— Хорошо. Проведи конкурс. А потом… пообещай мне. После — ты уедешь. Навсегда.

Горло сдавил ком. Почему он меня прогоняет?

— Но стажировка не закончена.

— Ты уже сделала для этого города больше, чем сделал бы любой стажер. Я напишу тебе лучшие рекомендации. Будем считать, что ты прошла ее полностью. Это для твоей же безопасности, Ева. — Чуть слышно добавил Жорж. — Кошмары — это ненормально. Этот город помогает мне, но разрушает тебя.

Хотелось спорить, кричать, что это все глупости, что я справлюсь. Но сил не было. Тело еще было разбито сном, а в голове клубилась мутная пелена, будто остатки кошмара не желали отпускать.

Да и… близость Жоржа дурманила. Его пальцы все еще касались моего лица. Осторожно, будто я была хрупкой чашей, которую он боялся раздавить одним неверным движением.

Его пальцы скользнули мне в волосы. Он погладил у виска, отвел мокрую прядь, что прилипла к нему. А потом сел еще ближе.

Если он меня гонит, то зачем это все? Я же чувствую, что Жорж не хочет, чтобы я уезжала.

Губы пересохли. Я сглотнула.

— Мне… — я едва не сказала «мне нравишься, как ты меня касаешься». Но нет. — Мне… нравится Прислонь.

Жорж посмотрел на меня. Я видела, как в полумраке ночной комнаты блеснули его глаза.

— Знаю, — тихо ответил он. — Но я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Мы… мы еще обсудим это, — упрямо возразила я.

Каждое слово давалось с трудом. И я уже не могла понять почему. Во всем виноват кошмар или эти прикосновения.

Я закрыла глаза. Мне показалось, что если я не буду видеть его лица, то станет легче. Не стало.

Теперь я чувствовала его. Каждым сантиметром своего тела ощущала его близость. По телу словно пробегали разряды. Один за другим. Приятные. Манящие.

В голове звенело. В животе тянуло что-то беспомощно-желанное.

Жорж наклонился. Его лоб почти коснулся моего. Расстояние между нами исчезло. Рваное, тяжелое дыхание коснулось моей щеки. Оно обжигало и будоражило сильнее любого кошмара.

Он же хочет меня поцеловать… Почему не делает этого?

Я не выдержала. Чуть подалась вперед. Всего на сантиметр. Но этого оказалось достаточно.

Губы Жоржа накрыли мои. Сначала осторожно, словно он не верил, что решился на это. Но в следующее мгновение он будто сорвался с цепи. Поцелуй стал жадным, голодным. В нем было все, что так долго томилось между нами.

Мои руки нащупали его обнаженные плечи, притянули ближе. Он глубже вплел пальцы в мои волосы.

Я растворилась в этом поцелуе, отдалась ему полностью. Тело жаждало большего. Но Жорж внезапно отстранился.

— Прости, — прошептал он. — Я не должен был…

— Тебе не за что… — я не успела закончить фразу, как он уже поднялся и широким шагом вышел из спальни.

В ту ночь кошмары меня больше не мучили. Просто потому, что я так и не уснула. Снова и снова прокручивая в голове то, что только что случилось, и улыбалась.

Утром, наспех позавтракав в компании мамы, — Жорж уже успел куда-то уйти, — вновь погрузилась в организационные дела.

После обеда матушка поразила меня неожиданным известием:

— Ну, все, Ева, — сказала она. — Я помогла тебе, чем смогла, пора возвращаться в столицу.

Я вскинула брови.

— Уезжаешь?

— Да. Мы собрали с девочками достаточное количество букетов. Они знают, что и где расставить. Афина, Вилли и Милли — просто находка. Они справятся с выпечкой.

Я кивнула, но внутри кольнуло легкое разочарование. Мне было действительно жаль, что мама уезжает.

Впервые за долгое время я ощутила, что между нами появилась настоящая близость. Словно в Прислони с нее слетала все столичная шелуха: притворные манеры, мнимое величие, вечные разговоры о статусе и приличиях. Здесь она была живой. Настоящей. И такой она мне нравилась больше. Такой я ее, пожалуй, никогда не знала.

Зря Жорж говорил, что Прислонь разрушает. Нет. Прислонь — это место, где проявляется истинное. Где пробуждается светлое, если оно есть.

Правда, можно было разбудить и темное.

Спорить с мамой я не стала. Я понимала: она скучает по отцу, по Карлу, по привычной суете столицы, по своим салонам, подружкам и тонкому аромату сплетен, смешанным с утреннем кофе на летней веранде дорогого ресторана.

— Спасибо тебе, — только и сказала я. — Правда. За все.

Она сжала мою руку, тепло, по-матерински.

Вечером я пошла провожать маму на паровоз. К

Платочки им пригодились. Старушки не скрывали слез, вздыхали и причитали о том, как будут скучать.

Мама в ответ обнимала их искренне и тепло. Кажется, она и впрямь успела к ним привязаться. Я даже уловила в ее глазах легкую грусть, хотя в голосе все еще звучала уверенность.

— Обязательно приезжайте ко мне в столицу! Остановитесь у меня!

Напоследок она подошла ко мне и крепко обняла. Наклонившись к уху, шепнула:

— Я одобряю твой выбор.

— Какой еще выбор? — я отстранилась, настороженно глядя на нее.

— Ну как какой? Жоржа, конечно! — Мама с заговорщицкой улыбкой чмокнула меня в щеку.

— Нет никакого выбора, — смущенно пробормотала я. — Мы с Жоржем просто коллеги! И вообще, у меня есть… Оливер.

То, что за последние несколько дней я не подумала о нем ни разу, я добавлять не стала.

— Ой! Мне-то не рассказывай, — мама закатила глаза с такой театральностью, что близняшки заулыбались. Вот тут я узнала «старую» матушку. — Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Все, доченька, целую. Будь умницей.

Она погладила меня по плечу, словно подбадривая, и легонько запрыгнула в вагон. Паровоз зашипел, вздрогнул, и вскоре колеса начали свое движение.

Я стояла, глядя ему вслед, пока он окончательно не скрылся.

25

И снова дни полетели с какой-то пугающей скоростью, приближая меня к главному — ко дню конкурса.

Мне казалось, стоило лишь открыть глаза, как рассвет стремительно уступал место закату, а каждый день сливался в суету: нескончаемую череду дел, встреч, репетиций, уточнений, переносов и внезапных происшествий.

Например, однажды мне пришлось разбираться с группой мальчишек, которые, вообразив себя гонщиками, устроили соревнования на телегах прямо на центральной улице. В итоге чуть не сбили несколько старушек и подняли пыль, так что пришлось закрывать окна и двери у соседних пекарен. Пришлось проводить с ними разъяснительную беседу.

От этой нескончаемой суеты я не чувствовала земли под ногами. Тело ныло от усталости, а в голове звенело от недосыпа. Кошмары не отпускали. Приходили каждую ночь. Один и тот же. Я просыпалась с криком, но уже без страха. Лишь с пустотой внутри.

С Жоржем я почти не виделась. И хотя несколько раз, сталкиваясь с ним в коридоре, я хотела поговорить о том поцелуе, но он всегда ускользал. «Потом, Ева. Я занят». А потом — не наступало. Кажется, он избегал меня.

Наши завтраки со смехом и кофе тоже остались в прошлом. И хотя я не спрашивала, как продвигается расследование, мне хватало беглого взгляда на него, чтобы понять: подвижек нет.

Несколько раз среди ночи я слышала, как он с грохотом выскакивает из дома и бежит в лес. Его приступы становились все чаще.

Накануне конкурса Жорж остановил меня в коридоре. Глаза потемнели, лицо осунулось, будто он не спал несколько ночей подряд.

— Семь символов, — сказал он. — Уже семь.

Внутри все похолодело. Слова застряли в горле.

Семь.

Это значит… скоро.

В день конкурса я, как обычно, была невыспавшаяся и разбитая. Но жаловаться и жалеть себя была некогда, сегодня был важный день. Нужно было собраться.

— Волнуешься? — спросил Жорж за завтраком.

— Да, — честно призналась я.

Как в старые добрые времена, бургомистр варил кофе, стоя на кухне босиком, в пижамных штанах. Вид у него был уютный и успокаивающий.

— Все будет хорошо. Я буду с тобой рядом. Если что — всегда помогу и подстрахую.

— Правда? — я удивленно подняла на него глаза.

— Правда, — повторил он, тепло улыбаясь. — Не могу же я тебя бросить в такой день.

Почему-то я была уверена, что Жорж не станет участвовать в празднике, что будет избегать толпы, держась в стороне. Но нет. Он выбрал быть рядом. И от этой мысли мне вдруг стало легче, спокойнее. И появилась уверенность, что все будет хорошо.

Наспех позавтракав, мы отправились встречать первых гостей, которые должны были прибыть на утреннем паровозе.

Когда мы пришли на центральную площадь, я невольно ахнула. Даже несмотря на то, что я знала, что она будет красивой, я не ожидала такого.

Площадь, и без того преображенная стараниями Жоржа — с аккуратно выложенной брусчаткой, чистыми фасадами, новыми лавочками, — теперь и вовсе выглядела как сцена из сказки.

Девочки, мамины помощницы, трудились вчера допоздна, доводя до совершенства каждый уголок. Все вокруг дышало праздником, уютом и каким-то почти домашним теплом.

У входа на площадь, там, где должны были проходить гости с перрона, возвышалась изящная арка, сплетенная из свежих еловых веток, васильков, ромашек и мелких розовых гвоздик. Между зелеными прутьями были вплетены длинные ленты, они развивались на ветру, словно приветствуя каждого вошедшего.

Чуть в стороне — вторая арка, ведущая к ярмарке, не менее нарядная, украшенная лавандой, колосьями и дольками сушеных апельсинов. Она пахла терпко и солнечно.

Ярмарочная зона уже оживала: участники, — все нарядно и опрятно одетые, — раскладывали товары. Они смеялись, подзывали друг друга, делились пирогами и медовухой.

Сама ярмарка выглядела словно живое полотно. Длинные деревянные столы стояли рядами, покрытые белыми скатертями. По центру каждого стола небольшая композиция из сухоцветов. А между широкими рядами сделаны овощные экспозиции. Их было много, и все абсолютно разные. Вот морковь, яблоки и кабачки выложены в виде букета, а там целая клумба изо мха и крохотных тыковок.

Я мысленно воздала очередную благодарность маме. Это все были ее идеи.

На дверях домов и лавочек висели венки. Каждый особенный. Где-то больше рябины и пшеницы, где-то лаванды или подсолнухов.

Все было продумано: от самодельных бумажных флажков, растянутых между зданиями, до крошечных глиняных колокольчиков, что весело звенели на легком утреннем ветру.

Словно из ниоткуда перед нами возник Майлз — с сияющими глазам и гордым видом. Я невольно улыбнулась: не узнать. На нем впервые была одежда без единой дырки: чистая рубашка, аккуратно заправленная в подшитые брюки. А волосы, всегда торчащие в разные стороны, сегодня были приглажены и, кажется, даже пахли мятой.

— Ева! Жорж! — воскликнул он и подпрыгнул

Он схватил меня за руку и потащил вперед, жестом приглашая Жоржа следовать за нами. Мы направились к дальнему углу площади, туда, где брусчатка уступала место земле, а пару старых ветвистых деревьев отбрасывали густую тень. Там и раскинулась гордость Майлза: зона для стрельбы из рогаток.

Целый стенд был утыкан мишенями: одни круглые, с яркими кольцами, другие в форме забавных зверушек, третьи — из жестяных банок. Самодельные рогатки лежали рядом на столике. Каждая аккуратно отполирована с вырезанными на ручках узорами.

— Видишь? — сиял Майлз. — Все по-настоящему! Тут даже сладости можно выиграть! Мне Вилли и Милли их дали!

Его азарт был таким заразительным, что я не удержалась от смеха.

— Майлз, это потрясающе! Ты большой молодец.

— Впечатлен, — Жорж одобрительно хлопнул паренька по плечу.

Майлз буквально засветился от счастья и убежал что-то поправлять.

Паровозный гудок разрезал воздух. Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз.

— Идем! Первые гости прибывают. — Сказал Жорж и взял меня за руку, словно это был самый естественный жест в мире.

Я позволила ему потянуть себя, чувствуя, как в груди поднимается волнение.

— А вдруг никто не приедет? — прошептала я. — Или, наоборот, приедут сотни, а у нас тут… тесно, еда кончится, места всем не хватит…

— Все будет хорошо, — спокойно отозвался Жорж, не оборачиваясь. Но я знала — он улыбается.

Мы вышли на край площади. За дальним поворотом уже слышались первые шаги, веселый гомон, стук каблуков по булыжникам.

Солнце поднялось выше и заиграло новыми бликами на площади. Все вокруг дышало готовностью и ожиданием.

Я сжала пальцы Жоржа чуть крепче.

На площади появились первые гости города. Мужчины, женщины, многие с детьми. Их лица сияли от предвкушения праздника.

Я всматривалась в прохожих, пытаясь угадать их первые эмоции. Нравится ли им? Кажется, да. Они восторженно озирались. И вдруг… во мне что-то дернулось.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Высокий лоб, четкая линия скул, светлые волосы. Нет. Мне показалось. Не может быть…

Фигура тут же скрылась за спинами, но через мгновение вновь вынырнула из толпы. Широкая, самодовольная улыбка.

— Оливер… — ошарашенно прошептала я.

— Детка! — воскликнул он, а я непроизвольно втянула голову в плечи, словно надеясь стать невидимой.

Рука Жоржа все еще сжимала мою, но я резко выдернула пальцы, чувствуя себя отвратительно и жалко.

— Соскучилась по мне? — продолжал восторженно выкрикивать Оливер, уже раскинув руки так, как будто собирался обнять не только меня, а всю площадь.

Несколько прохожих с удивлением обернулись.

«Нет. Не соскучилась», — кричало все внутри. Не здесь, не сейчас, не ты.

Я затравленно кивнула. Вышло обреченно.

Оливер протискивался сквозь толпу, решительно, не глядя по сторонам, едва не снося прохожих плечом. Шел, как всегда: словно мир существовал ради него. Раньше мне это нравилось. А теперь… теперь казалось банальной невоспитанностью.

Оливер заключил меня в объятия. Крепкие, чуть театральные. Он пах сладким парфюмом и приторным средством для укладки волос. Меня передернуло.

Жорж стоял рядом. Молчал. Только взгляд — холодный, острый, разочарованный. Я с трудом подавила в себе желание схватить его за руку и начать говорить что-то вроде: «Это не то, что ты думаешь». Но ведь это то. Именно то.

Я должна была написать Оливеру и объяснить, что мои чувства не прошли проверку расстоянием. Поставить точку.

Но я не сделала этого. Он не писал, и я как будто надеялась, что наши отношения рассосутся сами собой. Что он сам все поймет.

Не понял...

Оливер, наконец, отстранился, крепко сжав мои плечи, заглянул в лицо.

— Ты выглядишь неважно, — констатировал он без малейшего намека на деликатность. — Так и думал, что вся извелась без меня.

— У нас конкурс. — Я машинально поправила волосы, стараясь отодвинуться и отвоевать хотя бы несколько сантиметров свободы. — Очень много дел.

— Знаю! — Оливер засиял. — Встретил Карла он мне и рассказал. Раз такое событие, я решил тоже приехать и взглянуть, в какую дыру тебя заслали. А тут даже хуже, чем я представлял.

Я стиснула зубы, но спорить не стала.

Оливер, тем временем, без лишних церемоний, ткнул пальцем в грудь Жоржа.

— А ты кто такой будешь?

— Жорж. Местный бургомистр. Начальник Евы. — Холодно, без намека на улыбку ответил Жорж.

Оливер удивленно вскинул брови и хлопнул Жоржа по плечу.

— Дружище, даже не представляю, за какие грехи тебя могли сюда сослать.

Я видела, как запульсировала вена на шее Жоржа.

— Ладно, идем. Я покажу тебе, что у нас тут есть. — Я потянула своего пока-еще-парня за рукав.

Больше ни секунды не хотелось, чтобы эти двое продолжали обмениваться «любезностями». Оливер хоть и старался казаться добродушным, но я видела, каким взглядом он окидывает Жоржа. Он явно рассмотрел в нем конкурента. А, может, он видел, как мы держались за руки?

Но показать чего-либо я, конечно, не успела.

Двое детей — девочка лет пяти и мальчик на год младше — с восторженным визгом карабкались по еловой арке, той самой, что венчала вход на площадь.

— Осторожно! — крикнула я, заметив белокурые макушки среди еловых лап.

И куда их родители смотрят?

Арка подозрительно качнулась, накренилась, издала жалобный треск. Конечно, она была не рассчитана, чтобы на нее залезали.

Срываясь с места, я рванула вперед.

Арка затрещала громче. Дети, смеясь, продолжали карабкаться выше. Не подозревая, что могут улететь вниз вместе с непрочной конструкцией.

— Назад! — почти одновременно крикнули Оливер и Жорж и бросились за мной.

Оливер в два прыжка оказался у основания арки, драматично поднял руки вверх, словно собираясь поймать не то арку, не то летящих с нее детей.

Жорж, добежавший вторым, действовал молниеносно. Схватил мальчишку за шиворот и поставил на землю. Девочка же была уже слишком высоко, на самой середине дуги. Тут арка не выдержала, раздался громкий хруст.

Все замерли.

Девочка с криком полетела вниз. И в ту же секунду Жорж, не раздумывая, бросился вперед, проскользнул под падающей конструкцией и подставил руки под летящего ребенка.

Девочка была напугана, но

Не пойми откуда выскочила огромная, пунцовая от возмущения женщина.

— Безобразие! — закричала она, активно жестикулируя. — Вы чуть не убили моих детей! Я подам на вас жалобу! Кто тут главный? Это кошмар, а не праздник.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Это моя вина, — пробормотала я. — Я должна была предусмотреть. Арка не рассчитана на такую нагрузку.

Женщина, заметив мое раскаяние, пошла в атаку.

— Да я вас засужу!

Жорж шагнул вперед, задвигая меня себе за спину.

— Вы должны были сами следить за своими детьми. Это не игровая площадка, а цветочная конструкция. Они могли не только сломать арку, но и серьезно травмироваться. — Лед в голосе бургомистра быстро поубавил пыл дамы.

А осуждающие взгляды и цоканье прохожих заставили ее из обвинений перейти в оправдания.

— Я не виновата! Я сразу на ярмарку пошла. Думала они со мной. Кто ж знал, что они сбежали! Они такие озорники.

В этот момент произошло нечто невероятное — по крайней мере, для большинства собравшихся. Разбросанные после падения арки еловые ветви вдруг задрожали, ожили. Они неспешно поднялись в воздух и начали собираться в аккуратную конструкцию.

Оливер. Я поняла это не оборачиваясь. Ну конечно, кто же еще?

Мой пока-еще-парень действительно нашептывал заклинание.

— Ну вот, — с напускной скромностью сказал он, окинув взглядом результат. — Арка снова цела. Даже лучше, чем была. Я добавил укрепление. Теперь по ней хоть вдесятером карабкайтесь — не упадет.

Точно. И как я сама не додумалась наложить такую защиту!

Дети, воодушевленные таким волшебным представлением, начали прыгать на месте, хлопая в ладоши.

— Маг! Маг! — закричали они, указывая на Оливера.

Тот расправил плечи и довольно вскинул подбородок.

— Да, — с самодовольной улыбкой сказал он. — С высшим уровнем дара.

Нерадивая мама тоже изменилась в лице.

— О! Господин маг! Благодарю, что починили арку, которую сломали мои дети! Вы настоящий герой.

Жоржу, который этих детей спас, благодарности почему-то не достались.

— В этом нет ничего сложного, — слегка помпезно отозвался Оливер. — Главное, что теперь можно продолжить гуляния.

Ситуация мгновенно разрядилась. Люди одобрительно зашептались и начали расходиться.

Оливер обнял меня за талию.

— Вот видишь, детка! — шепнул он мне на ухо. — Я только успел появиться, как уже решил несколько твоих проблем. И детей спас, и арку починил. И это только начало. У меня впереди для тебя сюрприз!

И что-то мне совсем не понравилось это его обещание.

26

Нужно срочно поговорить с Оливером. Я чувствовала это каждой клеточкой — разговор больше нельзя откладывать. Но момент, в который он приехал, был самым неподходящим из всех. День конкурса. Площадь гудела как улей.

Я уже набрала в грудь побольше воздуха, готовясь, наконец, начать непростой монолог, как тут же кто-то потянул меня за локоть:

— Ева, подскажите, а куда ставить корзины с овощами?

— Ева, у нас нет размена на сдачу. Что делать?

— Ой, Ева, глянь. Мальчик залез на фонарь. Иди разберись.

Как только я открывала рот, чтобы начать разговор, меня подхватывал очередной порыв организационных проблем.

Оливер все это время не отходил от меня ни на шаг. Пытался вставлять шутки, приобнимать, подсовывать мамины букеты с ярмарочных рядов.

Среди толпы я всегда замечала Жоржа. Он был сосредоточен и собран. Его взгляд не задерживался на мне, словно я стала для него невидимой. Но я замечала, как он помогал, решал вопросы, руководил, подстраховывал.

Он, как и обещал, был рядом. Просто не рядом со мной. От всего это в груди болезненно тянуло.

Время неумолимо текло, приближаясь к полудню. Я знала: сейчас приедет еще один паровоз. Основной, с новой толпой гостей, а также с комиссией. А значит, начнется вторая, более насыщенная половина дня с выступлениями и представлениями.

Я терпеливо позволяла Оливеру сновать вокруг, иногда как вездесущая тень, иногда как назойливый голубь, что путался под ногами.

У меня не было ни сил, ни времени, чтобы прогонять его. Да и было жаль его, все же он приехал издалека, ради меня. Нужно поговорить с ним по-честному.

Наконец, я выловила момент между бесконечными «евканьями». Я решительно взяла Оливера за руку и отвела на край площади в тень от кирпичного амбара.

— Оли… — начала я останавливаясь. — Нам нужно кое-что обсудить.

Он тут же расплылся в своей фирменной, самодовольной улыбке.

— Все, что хочешь, детка.

Но договорить мне не удалось.

Я невольно замерла, уставившись вбок. Мимо нас, тяжело ступая и пыхтя, протащились двое фермеров. Между ними на самодельных деревянных полозьях была наковальня. Самая настоящая, черная от копоти, со ржавыми краями и отбитыми углами. Один из мужчин подбадривал другого:

— Еще чуть-чуть, Гари, и поставим ее у шатра. Главное — аккуратно, чтоб не грохнулась.

Следом двое несли старый горн. Потом пошли молоты. Щипцы. Скатка кожаных фартуков. Не сами, конечно, пошли, — в руках у жителей Прислони.

Что происходит?

Я перевела взгляд в сторону и заметила, как там разворачивают шатер с табличкой «Кузнец. Огненное шоу».

У меня перехватило дыхание. Так, стоп. Какое еще шоу?

Я не давала таких распоряжений. Кузнеца же арестовали. Что происходит?

— Я знаю, ты шокирована и смущена моим внезапным появлением… — говорил Оливер.

— Подожди, — резко перебила я его. — Жди меня здесь. Я сейчас вернусь.

И не дожидаясь ответа, побежала к фермерам, который с видимым облегчением как раз отпускали наковальню.

— Что вы делаете? Кто вам сказал ставить это здесь?

Один, потирая спину, буркнул:

— Велено готовить шатер для выступления кузнеца.

— Кем велено? — нетерпеливо повторила я.

— Так бургомистром. Кем же еще.

Я удивленно нахмурилась, кивнула и нырнула в толпу на поиски Жоржа.

Я нашла его почти сразу, возле главной сцены. Он присел на корточки, проверяя крепление лестницы. Рядом кто-то суетился и крепил фонарики.

— Жорж! — окликнула я, стремительно приближаясь.

Он поднял голову. Поперечная морщина между бровей мгновенно исчезла, будто мой голос стер ее. Его взгляд стал почти мягким, губы тронула

— Зачем устанавливают шатер для выступления кузнеца? — спросила я запыхавшись.

Жорж неспешно поднялся, стряхнул пыль с ладоней и спокойно ответил:

— Это был мой сюрприз.

— Сюрприз? — удивленно переспросила я.

Жорж кивнул.

— Я знаю, как для тебя это важно. Ты считала, что это выступление может стать решающим в конкурсе. И… я кое с кем договорился. Кузнеца привезли. Только на один день.

Я застыла, не зная, что сказать. В груди смешались удивление, благодарность и легкое беспокойство.

— А он? Сам согласен?

— Ну, во-первых, у него особо нет выбора, — криво усмехнулся Жорж. — А, во-вторых, да. Он считает, что это последний шанс поговорить с Мари.

Я хмыкнула.

— Что-то мне подсказывает, что Мари даже не посмотрит в его сторону.

— Ну, это уже их дело, — бургомистр пожал плечами.

— А он не сбежит?

— Все под контролем. На нем заклятие. Он не сможет уйти дальше шатра.

— Спасибо, — выдохнула я, и это «спасибо» прозвучало по-настоящему искренне.

Мы на секунду замерли.

Жорж смотрел на меня с таким выражением, что в моем животе завели хоровод бабочки. В его глазах плескалось столько теплоты и участия… И это казалось мне важнее всех подарков и сюрпризов на свете.

Я первой нарушила затянувшееся молчание.

— Жорж… — робко сказала я. — Я должна тебе кое-что сказать…

Мягкость в его взгляде исчезла, словно и не было. Морщина между бровей вернулась на привычное место.

— Не надо, Ева. Я все понимаю. Правда.

— Нет, не понимаешь, — попыталась возразить я, шагнув ближе.

Но Жорж уже отстранился. Его голос стал сухим, сдержанным, почти холодным.

— Все в порядке. У тебя своя жизнь. Мы ведь договорились: конкурс пройдет. И ты уедешь. Можешь, даже сегодня вечером.

— Жорж, нет! — выкрикнула я, сжав кулаки.

Но тут в воздухе, будто нарочно, раздался протяжный гудок приближающегося паровоза. Он разрезал наш разговор, как острое лезвие. Быстро, без возможности договорить.

— Я пойду встречу, — бросил Жорж, даже не взглянув в мою сторону, и быстрым шагом направился к перрону.

— Ева! Куда ты ушла? — ко мне протискивался Оливер.

— Нужно было обсудить кое-что по работе, — разочарованно выдохнула я. — Идем встречать комиссию.

Комиссия состояла из троих человек: полного лысоватого мужчины с хитрым выражением лица и маленькими, вечно бегающими глазами, и двух худощавых женщин с чопорными лицами.

Едва они ступили на площадь, как тут же обозначили свое присутствие, привлекая наше внимание. Мы с Жоржем представились и машинально встали по обе стороны от них, как две половинки импровизированного кордона.

Первым делом мы отправились на ярмарку. Рассеянный взгляд мужчины скользил по товарам, словно прикидывая, где взять бесплатную еду, а дамы, сжав губы в тонкие ниточки, исподлобья рассматривали украшения, будто проверяя на брак.

Я старалась сохранять бодрый, дружелюбный тон. Говорила, что вот-вот начнется основная программа, а еще можно присоединиться к экскурсии и прогуляться по уютным улочкам Прислони.

Члены комиссии молча кивали, словно это все касалось не их. Взгляды бегали по площади, оценивающе и холодно, словно они искали к чему придраться.

Следом за нами с ленцой тащился Оливер.

— А вот и первое выступление! — нарочито бодро объявила я.

На сцену вышла Мари в платье с безразмерным декольте, лукавой улыбкой и громким голосом. Она моментально привлекла внимание всей площади.

Мужчина из комиссии довольно прищурился и пригладил свою лысину.

— Эх, жаль, у меня нет бороды, — с явным сожалением пробормотал он.

Стоило Мари объявить конкурс на стрижку, как перед сценой выстроилась очередь. В основном гости города, но нашлись желающие поучаствовать и среди местных.

Конкурс прошел на ура: смех, аплодисменты, громкие реплики. Победителю, как и обещали, торжественно вручили пирог с узорами в виде усов.

Толпа гудела, смеялась, и даже чопорные дамы из комиссии ободрительно кивали, как будто признавали: да, развлекательно.

После выступления Мари на площади начались сразу два параллельных процесса. Шоу кузнеца и конкурс выпечки.

Изделия от близняшек и Афины, по столичным рецептам, оказались безупречны. Ароматные пироги, пышные булочки, медовые крендели, тарталетки с ореховым кремом.

Народ тянулся к прилавкам, покупал, уплетал с видом полного счастья и тут же голосовал в специально подготовленные урны с надписями: «Маковый фаворит», «Ореховая сказка», «Сладкая булочка».

Голосовали охотно, с азартом, некоторые даже пытались переубедить друг друга, что же действительно вкуснее.

И, неся в руках липкие салфетки и крошки на подбородке, зрители подтягивались к шатру кузнеца.

Тот ковал. Не просто подкову или нож. Он создавал изящную розу из металла. Лепесток за лепестком. Работы была тонкая, почти ювелирная. Народ замирал. Даже дети, изначально привлеченные огнем, стояли молча, завороженно глядя, как из кусков грубого железа рождается нечто прекрасное.

Сам кузнец, как всегда, был угрюм и сосредоточен. Молча отбивал ритм молотом. Но я замечала, как время от времени он поднимал голову и искал кого-то в толпе. Ту, кому предназначалась эта роза. Мари.

Но цирюльницы не было. Стоило ей закончить свое выступление, она исчезла с площади.

Кажется, все шло по плану. Члены комиссии перемигивались между собой и, похоже, были довольны. Особенно выпечкой, которую для них подавали бесплатно и без очередей. Женщины одобрительно кивали, мужчина дожевывал пятый крендель. Он явно определился с личным фаворитом.

Кузнец, закончив с розой, начал делать изделия на заказ: кто-то просил кованый крючок, кто-то брелок в виде птички, кто-то хотел сделать себе гвоздь на память. Люди, не спеша, стояли рядом, ждали, смотрели.

Мы же с комиссией, оставив позади ароматную выпечку и звон молота, двинулись ближе к сцене.

— Сейчас будет театральная постановка. Очень достойная! — С легкой улыбкой проговорила я, стараясь звучать непринужденно, будто просто сопровождала старых друзей, а не убеждала комиссию в том, что мы достойны победы.

Театральная постановка прошла блестяще. Пол и его друзья выложились на полную — не щадя ни голосовых связок, ни душевных струн. Чувства любви, потери, предательства — все накрывало площадь одной волной за другой.

Люди ахали, всхлипывали, прикладывали платочки к глазам, возмущенно шипели, когда на сцену выходил главный злодей с

Я видела эту постановку уже несколько раз, поэтому больше смотрела не на сцену, а на публику. Реакция зрителей была живой, искренней, трогательной.

Вилли и Милли, оставив свои прилавки на попечение помощниц, уже прятались возле сцены, за ширмой, вместе с козлом Жориком. Их выступление шло следом за постановкой.

Я бросила на них взгляд и чуть улыбнулась: старушки в унисон смахивали слезинки с щек. Даже Жорик выглядел напряженным и серьезным. То ли что-то понял в постановке, то ли волновался перед выступлением.

Наконец, сцена затихла. Отгремел последний монолог. Толпа взорвалась аплодисментами. Пол, сияя, кланялся, как заслуженный артист, принимая овации, и даже поцеловал партнершу в щеку, вызывая новый всплеск рукоплесканий.

Когда актеры ушли со сцены, я удовлетворенно выдохнула. Все прошло, как планировалось.

Я бросила быстрый взгляд на членов комиссии. Их лица были удовлетворенными, одна из женщин сжала платочек, а мужчина натирал лысину. То ли размышлял об увиденном, то ли просто чесалось.

Жорж тоже выглядел растроганным. А Оливер…

А где, собственно, Оливер? Вроде только что стоял рядом. А сейчас… его не было.

Я обернулась. Может, за выпечкой побежал? Нет. Не видно.

И тут раздался голос. Громкий, звучный, театральный.

— Дамы и господа! — прогремело со сцены.

Мой взгляд метнулся туда, и сердце упало в пятки. На сцене стоял Оливер.

Пресвятая Тирана! Что он там делает?

27

Толпа, привлеченная Оливером, притихла. Сотни глаз устремились к сцене. Все были уверены, что это продолжение развлекательной программы.

Только я-то знала, что нет!

— Позвольте представиться! Меня зовут Оливер! — Начал он, а я нервно сцепила руку и покосилась на Жоржа. Тот выглядел угрюмым. — И я приехал в этот город не из-за праздника. Нет. — Оливер скользнул взглядом по притихшей толпе. — Сюда была фактически сослана моя девушка. Да-да, именно так. Ее отправили в Прислонь на стажировку. А ведь она должна быть рядом со мной. Поддерживать, вдохновлять и помогать во всем, что я делаю. А я, между прочим, блестящий столичный организатор вечеринок. Если кто-то из вас когда-нибудь решит устроить незабываемое торжество — обращайтесь. Я умею делать их по-настоящему роскошными.

Довольный своей саморекламой, Оливер сделал эффектную паузу. Я нервно сглотнула. К чему он все это?

— Но я не из тех, кто отпускает руки. Я быстро наладил нужные связи в Министерстве, где мне посчастливилось стажироваться, встретился с нужными людьми и, благодаря своему влиянию, добился разрешения, чтобы Ева — моя девушка — смогла покинуть это захолустье!

Я прикрыла глаза. Хотелось крикнуть в ответ: «А меня ты спросил? Мое мнение вообще имеет значение?» Но я лишь крепко стиснула зубы. Быстрее бы он уже убрался со сцены! Не вытаскивать же его силой на глазах гостей и комиссии!

По толпе прокатился недовольный гул. Местным явно не понравилось ни то, что их город назвали «захолустьем», ни то, что Оливер решил прервать мою стажировку.

Я видела, как Вилли и Милли разочарованно зацокали, даже Жорик недовольно затряс бородой.

Оливер же, судя по всему, принял гул за знак одобрения. Он радостно засиял и поднял руку, будто приветствуя овацию.

— Спасибо, я знал, что вы меня поймете! — Крикнул он. — Но это еще не все новости!

Пресвятая Тирана! Что еще он собирается сказать?

— В окружении столь почтенной публики и вдохновленный романтической постановкой, я принял решение…

Он прошептал заклинание, и вдруг в одной его руке появился букет, а в другой маленькая бархатная коробочка.

Нет-нет-нет. Надеюсь, это не то, что я думаю! Я даже попятилась.

— Ева! Будь моей женой!

В этот момент мне захотелось провалиться под землю. Мне показалось, что даже брусчатка дрогнула под моими босоножками.

Сотни глаз уставились на меня. Все ждали ответа.

Тишина установилась такая плотная, что я слышала, как у кого-то на ярмарке, в другом конце площади, упала монета.

Что делать? Сказать «да»? Не могла. Не хотела. Я уже не представляла себя в роли спутницы Оливера.

Сказать «нет»? Это было бы как метнуть кинжал прямо в его раздутую от гордости грудь. Его эго погибло бы мучительно на глазах у всей площади.

Хотя… С чего я вообще переживаю за его чувства? Он даже не спросил, чего хочу я. Решил за нас обоих, впрочем, как и всегда. Только раньше мне это нравилось…

И все же. Он думал, что делает мне добро.

Пауза затягивалась. Я стояла, моргая, как выброшенная на берег рыба.

— О, детка, я знаю, ты просто в шоке от свалившегося на тебя счастья, — самодовольно протянул Оливер, даже не догадываясь, какие мысли сейчас вихрем проносились у меня в голове.

И тут судьба сжалилась надо мной и решила вмешаться в лице козла Жорика. Видимо, Жорик тоже посчитал, что сцена затянулась, а может, Оливер, размахивающий букетом, невольно привлек его внимание.

Букет и правда был хорош. Яркий, свежий, сочный. Из каких-то необычных модных столичных цветов.

Жорик его оценил. Прищурился, тряхнул бородой и решил действовать.

Он вылетел на сцену с такой прытью, что публика невольно ахнула. Следующее мгновение — и его зубы уже вонзились в середину букета.

— Эй! — взвыл Оливер и отчаянно потянул цветы на себя.

Жорик не сдавался, упершись копытами в доски помоста, потянул букет на себя.

Началась эпическая борьба: человек против животного.

— Ну ты и козел! — Кричал Оливер.

Толпа замерла, а потом дружно загоготала. Кто-то крикнул.

— Давай, Жорик, держись! Не отдавай ему цветы! И Еву ему не отдадим!

Послышался одобрительный гул.

Оливер дернул — Жорик дернул в ответ. Бутоны летели во все стороны. Один даже угодил в чью-то шляпу в первом ряду.

В конце концов, Оливер, пыхтя, рванул изо всех сил и победоносно вырвал остатки букета. Остатки — потому что от прежней роскоши остался один жалкий, вялый цветочек. Все остальное смачно пережевывал Жорик, совершенно не стесняясь чавкать на глазах у всей площади.

Пресвятая Тирана! Я люблю этого козла! Лично принесу ему корзину с овощами!

Момент с предложением был испорчен. И больше никто, — к моей великой радости, — не смотрел на меня и не ждал

Старичок, тот самый, который читал стихи великого поэта, взлетел на сцену.

— А пока следующие участники готовятся к выступлению, — он кивнул на Милли, которая оттаскивала Жорика за рога. — Я прочитаю вам стих!

Вообще, выступление со стихами должно было идти следующим после фокусов Милли и Вилли и шоу с Жориком, но, видимо, старичку не терпелось продекларировать хоть что-нибудь. Чем он с энтузиазмом и занялся.

Оливер, рассеянно почесывая затылок, поплелся со сцены.

— Жорж, — я поймала взгляд бургомистра, — проследи, чтобы наш любитель поэзии не увлекался, а то он до вечера может читать стихи. А я схожу поговорю с Оливером.

— Да, конечно. — Его голос прозвучал сухо, без привычной теплоты. — Ты можешь быть свободна, я все проконтролирую, не переживай. Тебе же нужно еще принять его предложение.

— Нет, я хотела сказать, я… — начала было оправдываться, но Жорж уже отвернулся. Он сделал шаг в сторону и заговорил с мужчиной из комиссии.

В груди болезненно сжалось. Неужели он правда думает, что я могу согласиться на предложение Оливера?

— Ну что, как тебе мой сюрприз? Правда, я здорово придумал? — воскликнул Оливер, когда я, сжав зубы, тянула его прочь с площади.

— Сейчас обсудим, — бросила я, стараясь держать голос ровным.

Краем глаза я отметила, что у Майлза все в полном порядке. Он стоял у своего аттракциона, а к нему тянулась целая вереница желающих пострелять из рогатки.

Майлз с азартом и горящими глазами что-то объяснял и показывал, ловко поправляя руки очередному участнику.

Но стоило ему заметить нас с Оливером, как его лицо изменилось: уголки губ опустились, брови нахмурились. Он демонстративно отвернулся, давая понять, что вид нашей «пары» ему неприятен.

Ладно. С ним еще успею поговорить. Сперва Оливер.

Я затянула Оливера на узкую, тихую улочку. Ее, правда, облюбовала какая-то целующаяся пара, но заметив нас, они быстро ретировались, переглянувшись с легкой улыбкой.

— Предлагаю уехать прямо сейчас! Вот-вот должен прибыть паровоз. — Без предисловий заявил Оливер, откидывая от лица белоснежную прядь. — Не будем дожидаться конца праздника. В принципе, ты уже сделала что могла. От тебя больше ничего не зависит.

— Нет, Оливер, я никуда не поеду. — Устало проговорила я.

— Ну хорошо, давай дождемся конца. Ты права, некрасиво уезжать так. Но тогда предлагаю уехать вечерним паровозом

— И вечерним я тоже никуда не поеду.

Оливер нахмурился.

— Что, тогда завтра? Предлагаешь дождаться утра. Ну ладно. Так и быть. Я не против. Не планировал здесь задерживаться, но, если ты настаиваешь, я готов переночевать. С утра же, отдохнувшие, поедем.

— И завтра я тоже никуда не поеду, — твердо произнесла я. — Я вообще не собираюсь прерывать стажировку.

Лицо Оливера потемнело.

— Что это значит? — рявкнул он. — Я же все решил. Организовал. Объявил об этом во всеуслышание. Твой начальник в курсе.

— Ты не обсудил это еще с одним человеком…

— С кем это? — Оливер нахмурился.

— Со мной, Оли. Ты не обсудил это со мной.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что я не хочу никуда уезжать. Мне нравится моя стажировка, и я хочу пройти ее полностью, насладиться каждым днем и сделать для этого города и его жителей все, что в моих силах.

— Нет, так дело не пойдет, — обрезал Оливер. — Моя жена не будет торчать в этом захолустье. И моя жена не должна спорить со мной. Я все решил. Ты вообще не будешь работать.

— Откуда такое решение? — не выдержала я. Никогда раньше не замечала у Оливера желания обзавестись семьей. Напротив, мне казалось, что он совсем не нагулялся.

— Ну… — Он слегка смутился, нервно откидывая прядь от лица. — Понимаешь, отец заявил, что я уже взрослый. Закончил Академию.  И он теперь не намерен содержать меня. Правда он сказал, что сделает исключение, если я выполню одно условие.

— И какое же?

— Женюсь. Отец сказал: «Пора остепенится».

Ах, вот оно что! Теперь становилось ясно, откуда у Оливера эта тяга к браку.

— Ну и вообще… — Продолжил он. — После того как я переехал из общежития в собственный дом, понял, что самому вести хозяйство — не такая уж и простая штука. А на служанку у меня денег нет.

Оливер нахмурился, но тут же расплылся в самодовольной ухмылке.

— Вот я и решился. Женюсь. Ты будешь сидеть дома. Готовить, убирать. А отец, довольный моей «примерностью» продолжит помогать мне деньгами. Видишь, как ловко все рассчитал? Теперь ты моя жена, Ева.

— Я не твоя жена.

— Ну, пока еще нет. Ну, я же сделал тебе предложение. Устроим осенью свадьбу. Предлагаю октябрь. Я лично возьму организацию на себя. Я уже выбрал ресторан, туда поместится тысяча гостей. Закажем группу, банкет…

— Хватит, — остановила я поток планов. — Я не стану твоей женой.

— Что значит, не станешь?

— Мы разные, Оли. Это мне показало время и этот город. Здесь я почувствовала себя собой. Собой настоящей. Поняла, что для меня действительно важно и нужно. И поняла, что мы с тобой абсолютно разные.

Все, что я говорила, было чистой правдой. Ведь дело было даже не в Жорже, хоть, признаться, он занимал огромное место в моем сердце. Дело было в том, что я осознала, что Оливер совсем не тот человек, с кем я хочу просыпаться по утрам и готовить завтрак, перебрасываясь шутками.

Оливер смотрел на меня с такой брезгливостью, словно я вдруг заговорила на незнакомом языке или несу несусветную чушь.

— Не понимаю, — он покачал головой. — Как ты можешь отказаться выйти заменя?

— Я осознала, что мы не подходим друг другу. Вот и все.

— Правду Каролина сказала, что у тебя ужасный вкус! — процедил Оливер.

Я вздохнула. Кто такая Каролина я не знала, и уточнять, почему они с этой неизвестной мне Каролиной обсуждают мой вкус, я не стала.

— Оливер, я хочу остаться друзьями. Но это все, что я могу тебе предложить.

Он скрипнул зубами и, ничего не ответив, развернулся и пошел к перрону.

А я? Я

28

Когда я вернулась на площадь, там вовсю шло представление с исчезновением старушек: одна уходила, вторая появлялась. Публика была в восторге.

Как только номер закончился, начался звездный час Жорика. Он безошибочно определял овощи и тут же их съедал.

А вот Жоржа и членов комиссии нигде не было видно.

Я дождалась, пока старушки спустятся со сцены и поймала близняшек за ширмой.

— Не знаете, где Жорж?

Старушки пожали плечами.

— Кажется, они пошли обедать в «Ложки и Вилы».

Я кивнула — время было как раз для позднего обеда или даже раннего ужина.

— Непростой выдался день, — тяжело вздохнула Вилли.

— Хоть и интересный, — добавила Милли.

Я заметила, как Вилли изменилась за эти дни. Издалека близняшки по-прежнему казались одинаковыми, но вблизи были заметны перемены: прибавилось морщинок, под глазами залегли глубокие тени. Неужели все из-за ритуала?

Милли повела Жорика домой, а Вилли осталась устало сидеть на лавочке.

Поразмыслив, я решила не идти в столовую, а остаться на площади. Пусть Жорж спокойно пообедает с комиссией — не буду их прерывать.

Да и за порядком на площади кто-то должен следить.

Здесь по-прежнему было многолюдно. Одни слушали стихи поэта или бродили по ярмарке, другие мастерили сувениры у кузнеца или стреляли по мишеням у Майлза. Да и экскурсии по городу пользовались огромной популярностью.

Казалось, библиотекарь Марта могла рассказывать про Прислонь часами.

Время потекло медленно. Неторопливые минуты складывали в часы. Народ понемногу расходился, а Жорж с комиссией все не возвращался.

Я слышала, как с перрона отошел паровоз, увозя с собой большую часть гостей. Развлекательная программа закончилась. Из развлечений оставался лишь вечерний салют в моем исполнении. Его, похоже, многие решили не дожидаться.

Кузнец закончил работу и, под бдительным взглядом полицмейстера, переодетого в обычного горожанина, тоже уехал на этом паровозе.

Даже неутомимый поэт выдохся и ушел со сцены.

Ярмарка медленно сворачивалась. Я бродила между прилавками, наблюдая, как довольные жители складывают оставшиеся вещи.

Меня остановил плотник. Его глаза горели.

— Я продал все свои игрушки! — Воскликнул он, не сдерживая ликования. — Все до одной! В следующем году надо тоже участвовать в конкурсе!

— А я все свои куклы! — подхватила миловидная женщина. — Особенно пользовались спросом те, что из лаванды.

— А я продала все свои коврики! — добавила другая.

Видно было, что ярмарка пришлась жителям по душе — для многих это оказался не только праздник, но и способ продать свои творения и заработать немного денег.

Самым стойким оказался Майлз. Но даже он, наконец, начал сворачиваться — аккуратно снимал свои мишени, бережно складывал рогатки в коробку. Я подошла к нему.

­– Как прошел твой день?

Майлз лишь демонстративно отвернулся, вздергивая подбородок.

— Майлз, ты чего?

— Ничего, — буркнул он.

— Давай, говори, что случилось!

— Я думал, ты нормальная! — выпалил паренек. — Думал, ты с Жоржем, а ты с этим белобрысым. И собралась бросить нас! Я, между прочим, все слышал!

Вот оно что! Я с трудом сдерживала улыбку.

— Ну, во-первых, я не с белобрысым, — мягко ответила я. — Мы с ним расстались. Во-вторых, никуда я не уезжаю. Я остаюсь здесь.

— Правда? — глаза Майлза загорелись.

— Чистейшая!

Он щербато улыбнулся.

— Ну так что, как прошел твой праздник?

— Хорошо… Мне очень понравилось! Устал только. — Майлз потер лицо. Он и правда выглядел измотанным.

— Прости, это моя вина! В следующий раз надо будет установить какие-то часы для работы, а то весь день на ногах сложно.

— Да нет, нормально, — Майлз пожал плечами. — Не высыпаюсь просто последнее время. Из-за этого все тяжело.

— Почему не высыпаешься? — удивилась я. — Каникулы же.

— Да… кошмары мучают.

Я насторожилась, уставившись на него внимательнее.

— Что за кошмары? Ну-ка, расскажи мне поподробнее!

— Да что там рассказывать, — Майлз отмахнулся. — Кошмары как кошмары.

— Нет, я серьезно. Что именно тебе снится? — я чувствовала, что это важно.

— Да ерунда какая-то… — он замялся, затем тихо добавил: — Какие-то когтистые лапы тянутся из леса. Каждую ночь одно и то же.

Внутри меня все похолодело. Майлзу снилось то же самое, что и мне. Это не могло быть простым совпадением.

— А когда это началось? — хрипло спросила я.

— Ну… недели две назад… — он неуверенно пожал плечами.

— Примерно тогда, когда пропала удочка?

— Удочка? — непонимающе переспросил он. — А она тут при чем? У меня уже новая есть, гораздо лучше!

— Майлз, сосредоточься! Это началось после того, как исчезла твоя удочка?

Майлз нахмурился, взлохматил волосы.

— А ну… да. Кажется, в тот же день и пришел первый кошмар. Только причем тут это?

— Да так… — пробормотала я и развернулась на негнущихся ногах.

Нужно было срочно проверить одну теорию.

Я взглядом выхватила лоток с выпечкой. За ним все еще стояла Милли. Старушка бойко распродавала последние пирожки гостям.

— А где Вилли? — запыхавшись, спросила я.

— Домой пошла, — ответила Милли, не переставая упаковывать булочки. — Устала. Решила прилечь. Что-то тяжело ей совсем.

— Милли, скажи, а Вилли последнее время снятся кошмары?

— Снятся, — бодро заявила старушка. — Каждое утро жалуется, что ей какие-то когтистые лапы снятся.

Я выругалась себе под нос.

— Что же вы мне об этом не рассказали?

— Так, кошмары и кошмары, — развела руками Милли. — Что ж теперь с ними сделать?

— Ладно… Жоржа не видела? — быстро спросила я.

— Нет, не видела.

Почти бегом я направилась в «Ложки и Вилы», в надежде застать там Жоржа. Может, он все еще там. Задержался с комиссией на обеде.

Мысли крутились в голове с сумасшедшей скоростью. И так те, у кого пропадали вещи, кто становился жертвой ритуала, были кошмары. И у меня тоже…

Значит… Значит, я одна из жертв.

Кроме…

Мое сердце ухнуло в пятки. Нет, не может быть.

От мысли кинуло в дрожь, словно меня облили ледяной водой.

Одна единственная вещь, которой у меня теперь нет, это платье. Любимое платье, которое я добровольно отдала Мари.

Я резко схватила за запястье проходящую мимо женщину. Она была местной, я видела ее за прилавком на ярмарке.

Женщина испуганно отпрянула, но поняв, что это всего лишь я, успокоилась.

— Мари? — выдохнула я, стараясь унять сердцебиение и не выглядеть слишком безумной. — Мари-цирюльница давно живет в вашем городе?

— Года два, — женщина пожала плечами. — Или около того.

— Ясно, — пробормотала я.

Все сходится. Мари приезжая. Только мы искали приезжего без родственников. А у нее же есть тетка Афина, поэтому на нее никто не думал.

Я тряхнула головой. Ладно… скоро все выяснится. Нужно срочно найти Жоржа.

В «Ложках и Вилах» было многолюдно и шумно. Весело переговаривались гости города, гремела посуда. Но ни Жоржа, ни членов комиссии в столовой не было.

Я растерянно обвела взглядом помещение. Да где же он?

Наконец, взгляд зацепился за знакомое лицо. Юная подавальщица с дежурной улыбкой бегала между столами. Я подскочила к ней:

— Где Жорж?

— Так… ушел, — неуверенно сказала она.

Кажется, мой перевозбужденный вид ее напугал. Да я сама себя пугала. Внутри все зудело от осознания, что я, наконец, знаю, кто наш злодей. Вернее, злодейка.

— Куда ушел? — жестко спросила я, нависая над девушкой.

— Так… на перрон, кажется. Этого неприятного мужика и двух долговязых теток провожать.

Ясно. Комиссию.

— Они что собрались уезжать?

— Так уехали уже, наверное. Давно это было.

Я вздохнула. Понятно. Значит, члены комиссии видели достаточно и не стали дожидаться финального салюта. А Жорж?

Может, он вернулся домой? Не захотел возвращаться на площадь?

Я хотела было уже уйти, но тут с кухни донесся звон посуды и бормотание Афины. Ноги сами понесли меня туда.

Стоило толкнуть дверь на кухню, меня сразу укутал густой аромат тушеного мяса, свежей зелени и чего-то приятного.

Живот сразу же призывно заурчал, напоминая, что я без обеда. Ну, да ладно! Не до него сейчас!

Везде что-то скворчало, кипело, шипело. Я растерянно оглядела помещение. Не представляю, как Афина справлялась с таким объемом в одиночку. Впрочем, размышлять о ее кулинарных талантах тоже было некогда.

Я направилась к женщине, которая, склонившись над чаном, деловито помешивала что-то густое и ароматное.

— Афина, скажи… — Своим неожиданным появлением я заставила повариху вздрогнуть. — Ты же тетя Мари. А как ты можешь быть ее тетей, если у тебя нет братьев и сестер?

Признаюсь, это была моя догадка, но, кажется, верная. Глаза Афины испуганно расширились, она резко выпустила из рук длинную деревянную лопатку. И та с тихим бульком ушла на дно.

Повариха часто заморгала, пытаясь скрыть тревогу. Я явно застала ее врасплох.

— Ну… Мари… дальняя родственница. Через каких-то… — пробормотала она, подбирая слова, — через троюродную бабку.

Я видела, что Афина была неплохим человеком. А еще она абсолютно не умела врать.

— И часто она тебя навещала до того, как переехала?

Глаза Афины забегали, взгляд метался от стены к полу, от чана к двери.

— Да нет… — проблеяла она. — Вот приехала два года назад. Сказала, что родственница.

— То есть приехала незнакомая женщина, заявила, что она твоя родня, и ты просто поверила и пустила ее жить в свой дом?

Афина замялась, вытирая руки о фартук, и пробормотала, словно оправдываясь:

— Я всю жизнь была одна… А тут… человек. Конечно, я обрадовалась. Я ведь никому не была нужна. Своей семьи так и не завела, да и росла одна без отца, без матери. Сирота.

И тут в голове щелкнуло. Карл писал: ребенок пропавшей женщины остался один. Одна. Это было шестьдесят лет назад. Афине было как раз около шестидесяти.

Она и есть то брошенное дитя. Значит, та женщина — кажется, ее звали Грета — не была жертвой. Она была той, кто организовал ритуал.

Грета и есть Мари.

Мысль поразила меня так, что слова сорвались с губ сами собой:

— Афина… Мари — твоя мать?

Повариха ойкнула и медленно опустилась на старенький табурет. Ей не пришлось ничего говорить, я все поняла по ее лицу. Мари была ее матерью. И Афина знала об этом.

Знала, но хранила молчание.

— Почему? — только и смогла выдавить я.

Афина опустила взгляд, на ее лице переплелись сочувствие и сожаление. Ее щеки то краснели, то бледнели, по ним скатывались слезы. Краешком фартука она аккуратно их вытирала.

— Я всегда была очень одинока, — начала она. Голос дрожал. — Портрет моей мамы висел над моей кроватью, как напоминание о родных, которых не было. Каждый вечер перед сном я смотрела на него и делилась, как прошел мой день. Рассказывала о своих успехах, о том, как училась готовить, как открывала собственную столовую.

На сковородке что-то зашипело и запахло горелым. Афина подскочила и отточенным движением перевернула рыбу, покрытую золотисто-коричневой корочкой. Вернула на табурет. Тяжело вздохнула.

— Когда Мари появилась в городе, — продолжила повариха, — она не сразу пришла ко мне. Я узнала ее сама. Ведь она была точной копией женщины с портрета. Конечно, я не думала, что это моя мама. Решила, что просто похожа. Но когда я ей сказала об этом, она во всем призналась… Рассказала про ритуал. Но клялась, что больше не будет его проводить. Говорила, что прожила долгую жизнь и сознала, что молодость далеко не самое главное и важное. Что она так и не обрела счастье. Но теперь у нее есть я, что мы — семья. И что она любит меня.

Афина всхлипнула, ее руки подрагивали.

— Я думала, мы будем вместе… Мать и дочь… — Прошептала она.

Ненадолго на кухне повисла гнетущая тишина.

— Но ты ведь знаешь, что она взялась за старое, — с напором произнесла я.

Афина едва заметно кивнула.

— Ты понимаешь, что она убийца? Что ее ритуал

Повариха прикрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться от страшной правды.

— Но она моя мать… — выдавила сквозь слезы. — Моя мать… Я ничего не могла сделать. Как я могла поступить иначе? Я всю жизнь была одна. Всю жизнь! У меня не было никого, кроме себя. У других родители, братья, сестры… А у меня — пустота. Даже в праздники никто не ждал меня за столом. И тут — она. Родной человек. Она говорила, что любит меня. Что мы начнем все заново.

Афина судорожно вытерла фартуком слезы, но они тут же побежали снова. Признаться, мне было ее немного жаль. Она выглядела действительно несчастной и запутавшейся.

— Как я могла предать ее? — продолжала лепетать она.

— Очень просто, Афина. Ты могла прийти ко мне или к Жоржу и все рассказать.

С тяжелым вздохом я покачала головой. И уже развернулась, чтобы уйти. Мне не о чем было больше говорить с этой женщиной.

— Ты же знаешь, что ты одна из жертв в ее новом ритуале? — тихо произнесла она.

Я кивнула, не оборачиваясь.

— Ты хорошая девушка, Ева. Поэтому поспеши. Ты можешь еще успеть.

— Что ты имеешь в виду? — тело окатило волной ледяного ужаса.

— Я видела в ее записях, что день ритуала запланирован на сегодня.

Ноги словно приросли к полу.

— Ты уверена? — выдавила я.

Афина кивнула.

— Думаю, она уже начала…

29

Страх приливал все новыми волнами, сбивая дыхание и выбивая почву из-под ног. Мыслить рационально не получалось. Я даже не сразу поняла, куда бегу.

Ноги сами принесли меня домой.

— Жорж! — я влетела внутрь.

«Прошу, будь дома», — взмолилась я.

Но его не было, лишь Чао грустно муркнул и потерся о ноги.

— Не сейчас, Чао, — выдохнула я, машинально почесав его за ухом. — Меня тут в ритуале убить пытаются. Мари. Можешь себе такое представить?

Чао выдал выразительное «мяу».

Если бы Жорж был магом, я могла бы отправить ему магописьмо. Но он не был… Поэтому я схватила лист бумаги и быстро нацарапала: «Это Мари. Она прямо сейчас проводит ритуал».

Оставив записку на видном месте, я захлопнула за собой дверь и рванула к болоту.

То, что в лесу происходит что-то неладное, чувствовалось сразу. Вроде все те же ели: те же стволы, хвоя и мох под ногами, только какие-то непривычно мрачные. Понурые и потемневшие. И воздух… Воздух казался густым, пропитанным тревогой.

Вдалеке зло и хрипло верещали вороны.

Стало подозрительно темно. Да, день уже клонился к вечеру, но здесь тьма казалась какой-то неправильной.

Не разбирая дороги, я рванула к болоту. Только бы не опоздать.

Надеюсь, Мари еще там…

Но у болота цирюльницы не оказалось. Зато само болото…

— Пресвятая Тирана, что с ним?

Вода словно кипела, тяжело вздувалась огромными пузырями, которые схлопывались с противным звуком. Это выглядело, как ведьмин котел из старинных сказок.

«Аромат» был под стать: гнилостный, тухлый.

И все это сопровождало свечение — мягкое, зеленоватое, тянущееся прямо из глубины. Судя по тревожному состоянию болота, Мари провела первую часть ритуала.

Я оглянулась в поисках подсказок, куда двинуться дальше, и замерла.

На краю болота лежал Жорж.

Сердце пропустило удар.

— Жорж! — спотыкаясь, я кинулась к нему.

«Лишь бы был жив!» — стучало в висках.

Я упала на колени, прижала подрагивающие пальцы к его шее, прощупывая пульс.

Есть! Я провела по его ледяному лбу. Жорж простонал. Тихо, еле слышно, но этого было достаточно, чтобы я выдохнула. Жив.

Но тут его тело скрутило судорогой. Лицо исказилось от боли, веки дрогнули. На мгновение показалось, что он очнулся, но тут же снова провалился в бессознательное.

Я поняла: у Жоржа очередной приступ, и он сам пришел сюда в поисках помощи.

Почему же не появляются спасательные щупальцы?

Вероятно, из-за этой странной «кипящей» воды. Возможно, они и не придут, пока Мари не завершит ритуал, и болото не успокоится. Только вот, тогда я буду уже мертва…

Я огляделась. Где же сама Мари?

Что там писал Карл? В прошлый раз вторая часть ритуала проходила где-то недалеко, чуть севернее.

И тут снова — мерзкое, рваное карканье ворон. Кажется, я знаю, в каком направлении двигаться.

— Держись… — прошептала я, проводя рукой по волосам Жоржа. Сейчас он казался таким уязвимым, и от этого в груди болезненно сжималось.

— Будь сильным, — выдохнула я, наклонившись ниже. Я мягко коснулась губами его лба. — Я постараюсь остановить ее.

В последний раз провела рукой по его волосам, потом резко рванула на воронье карканье, чувствуя, что времени мало.

Я бежала, пока в груди не загорелся огонь, пока легкие не начали болеть, а каждый шаг не отдавался молотом в висках. Вороны вели меня точно, я просто бежала на их пронзительное, злое карканье.

И вдруг ели словно разошлись, открывая поляну. Я замерла.

В самом ее центре стояла Мари. Не в своем привычном платье с вызывающим декольте, а в грубых мужских штанах и темной рубахе, с рукавами, закатанными по локоть.

Густые волосы были перехвачены в высокий хвост. Лицо суровое, сосредоточенное.

В руках она держала длинный нож, лезвие которого блестело от свежей крови.

Я тихо ахнула, ища глазами жертву. Но никого, кроме Мари, на поляне не было. Только спустя несколько долгих мгновений я поняла, что это ее кровь.

На ладони тянулся длинный, тонкий порез, и алая струя капала на черную землю.

Вокруг, на стволах деревьев, были выжжены символы. Те, что похожи на открытый глаз. Они дымились и светились зеленоватым светом, похожим на свечение от болота.

У ног Мари была расстелена тряпка, на которой лежали вещи. Грязные, измазанные болотной жижей. Среди них я с трудом узнала свое платье. Ткань, некогда яркая, теперь была почти черной.

Эти вещи явно хранились в болоте… или, скорее, болото хранило их для Мари, медленно разъедая и вытягивая силу у жертв.

Цирюльница стояла над вещами, тихо шепча на незнакомом языке: медленно раскачиваясь взад-вперед. Время от времени она касалась окровавленной ладонью каждой

Я набрала в грудь побольше воздуха, собрала всю свою решимость и шагнула вперед. У меня не было ни оружия, ни плана, но я знала, что стоит Мари чиркнуть спичкой и сжечь вещи, — все будет кончено.

Сухая ветка громко хрустнула под ногой.

Мари дернулась, резко обернувшись. На миг в ее глазах мелькнул испуг, но поняв, что это всего лишь я, она тут же расслабилась и даже улыбнулась, словно увидела подругу.

— Ну ничего себе. У меня зрители… — Протянула она. — Столько раз проворачивала этот фокус в полном одиночестве. И впервые кто-то решил на него посмотреть. Что ж, так даже интереснее.

— Мари, остановись, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Все кончено. Все знают, что за всем этим стоишь ты. Тебя поймают.

Мари улыбнулась еще шире, беззаботней.

— Ой, Ева, ты такая переживательная. Спасибо, что посчитала нужным предупредить меня об опасности. Но не стоило так утруждаться. В этот раз я решила немного обновить свой… рецепт. И не только скинуть десяток годков, но и… — она прищурилась, провела рукой по длинному хвосту, — поменять внешность. Если ты не умрешь слишком быстро, может, даже успеешь оценить результат. Но я ничего тебе не гарантирую.

— Поменять внешность? — ошарашенно проговорила я.

Насколько я знала, даже магия была на такое неспособна. Хотя, о чем это я. Я никогда не слышал и о том, что можно вечно оставаться молодым, снова и снова скидывая «ненужные» годы.

Вспомнив о магии, я приободрилась. Вот оно! В конце концов, я магичка, а Мари, хоть и знает черный ритуал, но она обычный человек.

— Да, как я поняла, Жорж любит блондинок!

— При чем тут Жорж? — удивленно переспросила я.

И начала медленно, стараясь не сильно шевелить губами, произносить защитное заклинание, которое могло бы обезвредить Мари на какое-то время.

Цирюльница, услышав про Жоржа, приободрилась. Ее глаза блеснули.

— Я делаю это ради него, — ее голос стал почти мягким. На лице проступила странная смесь нежности и решимости.

— Признаться, я уже хотела завязать со своими омоложениями. Вернулась сюда, в город, где все началось. Ведь знаешь… я поняла, что жизнь пуста. Что долгие годы делают ее еще более бессмысленной. Наконец, я обрела дочь… — В голосе Мари промелькнула тень тепла. — Мне пришлось ее оставить много лет назад, но мы вновь обрели друг друга. А потом появился он. Я поняла, что мы должны стать настоящей семьей: я, Жорж, Афина. Поняла, что именно с ним я смогу, наконец, стать счастливой и встретить старость. Больше не отматывать время назад.

Мари сделала шаг ко мне, я на мгновение сбилась в заклинании. Выругалась про себя и начала его заново.

— Но как я не старалась, Жорж не смотрел в мою сторону, — продолжила цирюльница. — И тут появилась ты. И я поняла, что нужно делать. Он любит помоложе. И блондинок. Вот и весь секрет.

Ее губы изогнулись в торжествующей улыбке, словно она постигла саму суть мироздания.

— Так что, Ева, я решила сбросить десяток годков. В последний раз. А потом встречу достойную старость здесь. В Прислони. В другом месте, он все равно жить не сможет.

Я ошарашенно вытаращила глаза, снова сбиваясь в заклинании.

— Удивлена, что я знаю его маленький секрет? — правильно поняла мою реакцию Мари. — За столько лет я давно обзавелась нужными связями. Сама же понимаешь, каждый раз, когда я молодела, приходилось менять документы. Эти же люди с легкостью предоставили информацию и на Жоржа. Точнее, на Даниеля.

Пока Мари была увлечена своим рассказом, я, наконец, смогла сконцентрироваться и произнести заклинание без запинки. Последние слова я выплюнула почти криком:

— Ретария арда ком!

Воздух вздрогнул. Мари на миг застыла, и у меня на внутри уже загорелась искорка надежды. Получилось! Но ровно через секунду она подняла голову и… расхохоталась.

— Ты что правда не чувствуешь? — проговорила она отсмеявшись. — Здесь нет магии.

Я ошеломленно моргнула и только теперь поняла. Я действительно ее не чувствую. В произнесенном заклинании не было силы, без магии это оказались просто слова.

— Вот за это я и люблю аномальные зоны. Здесь торжествует справедливость. Здесь нет избранных, нет магов, которые выше только потому, что родились с силой. Тут их власть меркнет. — Мари склонила голову, словно объясняла это нерадивому ребенку. — В таких местах решает не то, что тебе дано с рождения, а то, что ты знаешь. Как ты умеешь работать с ритуалами, символами, силой места. Чудесно, правда?

— Нет… Это нечестно… — пискнула я.

— Наоборот, Ева, это честно. — Она усмехнулась, по кругу обходя вещи. Неторопливо подняла с земли коробок. — Здесь побеждают знания.

Как завороженная я смотрела на нее. Она чиркнула спичкой, но тут же потушила ее. Мари играла со мной. Дразнила.

— А где ты получила свои знания? — спросила я, делая шаг ближе.

В голове созрел новый план. Нужно атаковать. Я же владею боевыми искусствами! Пусть и весьма скромно, но все же… Главное — правильно подобрать момент. А нож в ее руках? Ничего, справлюсь. Должна справиться.

Я сделала еще шаг вперед.

— Откуда ты все это умеешь?

Мари склонила голову, в ее глаза мелькнуло что-то вроде ностальгии.

— Знаешь, Ева… Это интересная, но до смешного банальная история. Я тогда была ребенком. Гуляла по этому самому лесу и встретила мужчину. Он назвался магом. — Она хмыкнула. — Представляешь? Стою я тут, девчонка лет двенадцати, а этот странный мрачный тип с ножом в руках рассказывает о ритуале, который поможет ему вернуть молодость. Признаюсь, я думала в конце, он прирежет меня. И все равно слушала как зачарованная. Он все рассказал, показал. Словно это была какая-то игра. А потом прогнал. На этом самом последнем моменте, когда должен был сжечь вещи. Я тогда так и не поняла, правда ли это был маг или какой-то городской сумасшедший.

Мари на мгновение прикрыла глаза, вспоминая.

Еще шаг.

— А потом началась моя взрослая, ничтожная жизнь… Вдова, нищета, грудной ребенок и ускользающая красота. И тогда я подумала: а почему бы не попробовать? Вдруг

— И украла…

— Украла, — спокойно подтвердила Мари. — И провела ритуал. Тогда я не до конца понимала, что делаю… А когда очнулась от боли… Да, я тебе упомянула, что это дьявольски больно?

На секунду ее лицо перекосилось страхом. Так вот чего она медлит… Готовится к боли. Оттягивает неприятный момент.

— Когда я очнулась, то обнаружила, что мне на вид лет десять. Вот и пришлось бежать… Афину оставила. Спасибо соседям, выкормили. Думала, в будущем рожу себе другого ребенка, но, как оказалось, я больше не могу забеременеть.

— А гончар? Его тоже убила ты?

Я сделала еще шаг, но все еще была слишком далеко. Мари предупреждающе выставила нож, намекая, что не стоит больше приближаться, но ответила:

— Ой… он был ужасный человек. Оказался просто одержим своей шарманкой. Даже не знаю, как выследил меня. Я тогда несла ее на болото, чтобы начать забирать его силу, а он выскочил. Грозился убить. Но я оказалась шустрее. Так что он — случайная жертва… А мог бы умереть с достоинством и послужить мне. — На лице проскользнуло раздражение. — Но что поделать?

Мари скользнула взглядом по вещам под ее ногами и, чуть усмехнувшись, подкинула коробок.

— Что-то мы разболтались с тобой, подружка, — сказала она, доставая спичку, но не отпуская при этом нож.

Внутри меня все сжалось. Одно ее движение и все будет кончено.

— А расскажи мне…

— Нет, больше никаких рассказов!

Шуршание спичечной головки в наступившей тишине показалось оглушительным. Секунда. Всего секунда нужна спичке, чтобы опуститься на вещи.

Что-то мне подсказывало, что вспыхнут они моментально. Я даже не успею к ним добежать.

И все же я попыталась. Кинулась вперед. Я видела, как пальцы Мари медленно разжались. Видела, как спичка, на конце которой подрагивало пламя, полетела вниз.

И вдруг за спиной Мари раздался шорох. Цирюльница резко дернулась, оборачиваясь на шум, и ее собственное движение сбило спичку. Она упала в траву и, едва коснувшись земли, погасла.

В следящую секунду из кустов, словно тень, метнулось что-то черное. Еще мгновение — и я поняла.

— Чао? — вырвалась у меня.

Кот, с распушенным хвостом и широко раскрытыми глазами, которые сверкали в темноте, несся к Мари. Он метнулся к ее ногам и вцепился когтями в штанину.

Цирюльница взвизгнула, заплясала на месте, пытаясь стряхнуть его.

Я, не теряя времени, неслась к ней.

— Опять ты, черный монстр? Второй раз мешаешь мне!

Второй? В памяти всплыл момент, когда я нашла зеркало посреди спальни. Так вот, что это было. Мари хотела украсть что-то и у меня. Но Чао ей помешал, и тогда она решила действовать хитростью. А я, как дура, повелась!

Мари тем временем, изловчившись, схватила Чао за шкирку и резко откинула его в сторону. Я видела, как маленькое черное тельце моего защитника ударилось о ствол дерева.

— Чао! — сорвалась у меня.

Я неслась вперед, но опоздала. Мне не хватило буквально секунды. Мари уже выпрямилась и вскинула руку с ножом. Лезвие блеснуло тусклым светом.

— Даже не думай двигаться, — ее голос был холоден. — Все равно сдохнешь. От ритуала или от ножа.

Мы застыли, глядя друг на друга. Почти не моргая, как в какой-то детской игре. Между нами, всего лишь острый край стали.

Я слышала собственное дыхание, частое, сбивчивое. Чувствовала, как дрожь пробегает по коленям.

Мари же стояла неподвижно. Только ее губы трогала кривая ухмылка.

— Зря ты приехала в этот город, Ева. Сидела бы в своей столице и дальше.

Сбоку раздался треск веток. Мы с Мари одновременно вздрогнули, но не отвели от друг друга взгляда.

Из кустов, шатаясь, вышел Жорж. Я видела его силуэт краем глаза.

— Мари, прошу не надо… — прохрипел он.

Он двинулся в нашу сторону. Каждый шаг давался с трудом. Его тело заметно подрагивало, а лицо перекашивалось от боли, но Жорж продолжал идти.

— Мари умоляю…

Глаза цирюлиницы, до этого холодные и острые, вдруг потеплели.

— Я делаю это ради нас! — Воскликнула она и перевела взгляд на Жоржа.

Всего на мгновение. Но мне этого хватило. Я рванула вперед, обеими руками ударила по запястью, выбивая нож, и не дав Мари опомнится, сбила ее с ног.

Мы рухнули на влажную траву, она попыталась вывернуться, но я вдавила ее плечи в землю.

— Подай мне платье, — попросила я Жоржа, не отпуская Мари.

Жорж, все еще тяжело дыша, нагнулся, подняв платье, протянул мне.

Я ухватила подол, резко дернула, отрывая длинный кусок. Мари что-то жалобно лепетала, но я не слушала ее. Лишь сильнее перехватила руки и туго стянула их у нее за спиной.

— Все кончено, Мари, — прошептала я. — Теперь для тебя все кончено.

Я даже не сразу заметила, что стоило Жоржу поднять платье, как символы на стволах потухли. Изъятая ритуальная вещь прервала процесс.

Громко, словно одобрительно, закаркали вороны. Лес ожил, наполняясь привычными звуками.

И будто из неоткуда к Жоржу потянулись щупальцы. Окутанный молочной дымкой, он жадно вдохнул полной грудью и расправил спину. Ему стало лучше. Боль ушла.

— Чао!

Стоило Жоржу перехватить связанную цирюльницу, как я побежала туда, куда Мари откинула кота.

Добежать я не успела. Черный кот, чуть прихрамывая, вышел на поляну.

— Чао! Ты жив! — Облегченно проговорила я, и сама не поняла, как по щекам побежали две горячие дорожки.

Как и в прошлый раз, полицмейстеры прибыли удивительно быстро. Похоже, им нравилось приезжать, когда всю работу уже выполнили за них.

Они долго охали и ахали, выслушивая долгую историю жизни Мари и подробности ее задержания.

Наложили на нее несколько охранных заклинаний, посчитав особо опасной преступницей, и, наконец, увели прочь.

— Как ты? — спросил Жорж, когда мы остались одни.

— Не очень… Я ведь так и не сделала для жителей обещанный салют в честь праздника.

Жорж глухо рассмеялся.

— Уверен, они как-нибудь

Мы с улыбками переглянулись. Усталость тянула плечи, но в этом было и странное облегчение. Мы сидели рядом за кухонным столом, медленно попивая кофе, и это несмотря на середину ночи.

Чао развалился у нас на коленях: передние лапы были у Жоржа, а задние у меня. Пузо беззастенчиво свисало между нами. После того как мы накормили его ливерной колбасой, казалось, он чувствует себя прекрасно.

Я была обязана ему жизнью. Именно Чао привел Жоржа в чувство и сам бросился мне на помощь. Невероятный кот!

— Я очнулся от того, что он вылизывает мне лицо, — рассказал бургомистр. — Я сразу понял, что происходит. И он повел меня к тебе. Правда, я тогда не знал, что там ты и Мари. Просто понял, что кто-то проводит ритуал.

— Чао прибежал раньше тебя, — улыбнулась я. — Он накинулся на цирюльницу как настоящий лев.

Чао, услышав, что говорят о нем, поднял голову и гордо мяукнул.

— Подумать только, — Жорж покачал головой. — Из всех жителей города я мог подумать на кого угодно, но только не на Мари. Она казалась такой… понятной.

— Ты хочешь сказать — влюбленной дурочкой.

Жорж хмыкнул и кивнул.

— До сих пор в голове не укладывается, что ей за девяносто.

— Как думаешь, что будет с Афиной? — повариху почему-то было жаль.

— Не знаю. Полицмейстеры сказали, что займутся ей завтра. Но, думаю, ей удастся избежать тюрьмы. Ее прямой вины нет.

— Кроме того, что она скрывала секрет своей матери.

Мы помолчали.

— Уснешь после кофе? — Жорж кивнул на кружку.

— Не знаю… — призналась я.

Уснула. И спала, как уже давно не спала. Крепко, без кошмаров. Проснулась удивительно выспавшейся и счастливой.

Стоило мне открыть глаза, как на кровать опустилось письмо от Карла.

«Ева, сестренка! Ты как?! Надеюсь, держишься! Очень переживаю за тебя…»

Я на секунду отложила лист. Вот это да! Новости об инциденте в Прислони уже дошли до столицы и до Карла? Невероятная скорость! Но следующие строки заставили меня нахмуриться, а потом рассмеяться.

«Даже не ожидал, что Оливер тебя бросит. И этот подонок рассказывает об этом налево и направо. Если хочешь, я приеду тебя поддержать, только скажи!»

Оливер рассказывает, что бросил меня? Что ж пусть так! Я не стану от этого менее счастливой.

Завтрак для нас с Жоржем в этот раз готовила я. У меня уже неплохо выходили блинчики. Я применилась с одним заклинанием, чтобы сбивать идеальное тесто без комочков.

— Ева, — серьезно сказал бургомистр, — когда мы уселись друг напротив друга с тарелками, из которых поднимался умопомрачительный аромат. — Мое предложение все еще в силе, несмотря на то, что Мари поймана.

— Какое предложение? — я недоуменно приподняла брови.

— Ты можешь уехать из Прислони хоть сегодня. Я напишу тебе лучшие рекомендации по стажировке.

— Не стоит, — я отмахнулась, запуская кусочек блинчика в рот и блаженно щурясь.

— А как же твой жених?

— Я что, не рассказала тебе вчера? Он мне больше не жених. Мы расстались.

— Правда? — голос Жоржа прозвучал радостно. Даже слишком. — То есть… Сочувствую.

— О! Не стоит, это лучшее, что могло случиться.

В этот момент Жорж подорвался со стула, подлетел ко мне и притянул к тебе.

— Ладно, тогда… не сочувствую, — улыбнулся он.

А потом его губы накрыли мои. И пресвятая Тирана — это было прекрасно!

Пролетела неделя, наполненная тихими, почти домашними заботами. Почти все время мы проводили вместе с Жоржем. Чао был счастлив. Два его любимца рядом. Он без остановки мурчал, и от вибрации, казалось, даже стены дрожали.

Местные то и дело останавливали меня на улице, чтобы поблагодарить за участие в конкурсе. Это стало маленьким праздником для каждого.

И вот, наконец, настал день, когда на стол опустился конверт с печатью от организаторов конкурса.  Я повертела его в руках, чувствуя, как в груди начинает ускоренно колотиться сердце. Решила: открывать надо при всех.

Вечером вместе с Жоржем мы зашли в «Ложки и Вилы». Там, как всегда, было многолюдно. Стоял уютный гул разговоров.

Но стоило мне переступить порог с конвертом в руках, шум в зале утих. В воздухе повисла тишина ожидания.

— Ну что, Ева, что там пишут? — не выдержал кто-то с ближайших столиков.

— Еще не вскрывала, — призналась я.

Толпа одобрительно загудела, раздались несколько: «Мы должны победить!», и даже пара нетерпеливых хлопков в ладоши.

На шум из кухни вышла Афина. Я улыбнулась ей, она в ответ чуть заметно кивнула. С ней долго беседовали полицмейстеры, но задерживать не стали.

Я видела, что Афина раскаялась, что так долго хранила секрет матери. В конце концов, именно она спасла меня, рассказав, что Мари начала ритуал.

И все же утрата давалась ей тяжело. В последнее время повариха выглядела усталой и потерянной, хоть местные, как могли старались и поддерживали ее.

Жителям не рассказали, что произошло на самом деле, но все видели, что Мари внезапно исчезла. Афина объяснила, что она вернулась в столицу, что отчасти было правдой. Мари заключили в столичную тюрьму для опасных преступников.

Мужчины, надо заметить, погрустнели и теперь ходили косматые.  Ну да ладно, привыкнут.

— Ну что там, Ева? — чей-то голос выдернул меня из размышлений.

Подрагивающими пальцами я разорвала конверт. В висках тревожно пульсировало. А что, если мы не выиграли? Где я возьму деньги на парк? Ладно, думать об этом уже поздно. Пора читать.

Я прокашлялась и начала.

«Уважаемая администрация города Прислонь!

Рады сообщить вам итоги городского конкурса. Итак, лучшим выступлением в вашем городе признана стрельба из рогаток».

Я невольно улыбнулась, Майлз будет в полном восторге.

«Победителем в категории выпечка стала позиция «Ореховая сказка».

Я перевела взгляд на Афину, ее глаза вспыхнули радостью: это была ее работа.

— Ну, что там дальше? — нетерпеливо подтолкнули меня собравшиеся жители.

Я снова опустила глаза.

«Итак, а теперь к самому главному. Победителем стал город…»

Губы пересохли. В письме значилось: Схольн. Я погрустнела. Вокруг послышался разочарованный гул.

— Мы не выиграли? — спросил кто-то то, что

Я сглотнула ком в горле.

— Подождите, это еще не все! — торопливо добавила я, быстро бегая взглядом по строкам. — Был еще негласный конкурс: победителя выбирали не члена комиссии, а гости города. Приз зрительских симпатий. И вот… по их выбору победила Прислонь.

Я сделала паузу, чувствуя, как в груди нарастает волнение. Я увидела сумму. Огромную. Настолько, что на мгновение перестала дышать.

— Приз зрительских симпатий наш! — вырвалось у меня. — И он внушительный!

— На парк хватит?

— Еще и останется!

Столовая взорвалась радостным гомоном. А у меня в груди разлилось сладкое чувство победы и удовлетворения.

***

Я сидела за столом, склонившись над толстым каталогом, и изучала лавки. Что же выбрать? С металлическими ручками — надежные, но слишком грубые. С деревянными — изящные, но как бы их не испортила погода.

Из-за подкравшейся зимы благоустройство парка пришлось приостановить до весны, но я развлекалась проектированием. Выбирала фонари, лавочки, киоски. Рисовала схемы зеленых уголков с многолетними растениями. Их я уже заказала в столице. Должны будут привезти весной.

Ох, видели бы вы Прислонь зимой! Вчера выпал первый снежок — совсем легкий, невесомый. Он мягким покрывалом укутал еще не пожухлую траву, и весь город преобразился. Невысокие домики стали похожи на сказочные, а еловый лес из моего окна выглядел, как иллюстрация из книги.

Дверь скрипнула, в кабинет вошел Жорж.

— Ева, давай поговорим.

В голосе прозвучало столько тревоги, что я, не раздумывая, захлопнула каталог.

Всмотрелась в его лицо. Такое родное и горячо любимое. Но откуда эта морщинка между бровей? Что его так встревожило? Неужели был приступ? Их не было с того дня, как поймали Мари, и болото успокоилось.

— Давай, — ответила я. — Что-то стряслось?

Жорж глубоко вздохнул.

— Завтра у тебя заканчивается стажировка.

Я нахмурилась… Точно! Как я могла такое забыть? Как же быстро пролетели полгода. Казалось, только вчера я вышла на перрон Прислони.

С другой стороны, я так сильно привыкла и полюбила этот город, что не представляла себя где-то еще. Я даже призналась об этом маме. К моему удивлению, она не расстроилась. Напротив, сказала, что гордится мной.

— Я пойму, если ты решишь уехать, — продолжил Жорж. — Я уверен, в Министерстве тебя уже ждут.

Я вскинула брови. Он что, всерьез думает, что я собираюсь его бросить?

— Я правда все пойму, — добавил Жорж, воспринимая мое молчание по-своему. — Это место не для молодой, красивой, амбициозной девушки. Я не могу уехать с тобой. Ты знаешь почему… поэтому… В общем, вот…

Он открыл ящик стола, достал папку с бумагами и положил ее передо мной.

— Я подготовил для тебя лучшие рекомендации.

Я улыбнулась, проводя пальцем по плотной бумаге.

— Рекомендации мне определенно пригодятся... — Я чуть помедлила. — Сегодня же их отправлю и попрошу предоставить мне рабочее место здесь. Ты же не против, если у тебя будет не стажерка, а полноценная помощница?

— Ты хочешь остаться?

Хрипотца в голосе Жоржа выдала его волнение и… неверие.

— Естественно, — я улыбнулась. — Я даже не рассматривала других вариантов. К тому же, у меня целая уйма планов, как сделать Прислонь еще более уютной и красивой! Как ты смотришь на то, что мы будем участвовать в Рождественской ярмарке?

В глазах Жоржа появились искорки, которые отозвались теплом в моей груди:

— Я люблю тебя, — одними губами прошептал он.

— А я тебя, мой бургомистр.