Харпер Л. Вудс

Обречённые

ЧАСТЬ I

Харпер Л. Вудс

Ковен Костей — 3

Обречённые

Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность и выполнен не в коммерческих целях. Пожалуйста, не распространяйте его по просторам нашей великой и могучей сети Интернет.

Просим васНЕраспространять русифицированную обложку в таких социальных сетях, как TikTok, Instagram, Facebook, Twitter и Pinterest. При распространении книги в Telegram обязательно указывайте ссылку на канал переводчика!

Убедительная просьба:после ознакомительного прочтения удалите данный файл со своего устройства. Категорически запрещено использовать этот материал в коммерческих или любых иных корыстных целях. Данная публикация не предназначена для подобного использования и носит исключительно ознакомительный характер.

Книга являетсятретьейв серии «Ковен Костей». Все герои серии связаны между собой. Книги нужно читать по порядку.

Книги в серии:

#1 The Coven / Ковен

#2 The Cursed / Проклятые

#3 The Damned / Обречённые

#4 / The Divine

Тропы:от врагов до возлюбленных, ведьмы и архидемоны, вынужденное сближение, травмированное прошлое, двойное повествование, 9 кругов Ада, «кто это сделал с тобой?»

Автор:Harper L. Woods / Харпер Л. Вудс

Название серии книг:The Coven Bones / Ковен Костей

Пара:Beelzebul and Margot /Вельзевул и Марго

Книга:The Damned / Обречённые

Перевод сделан для канала:https://t.me/booknerd_tr

Это небольшой путеводитель по главам для любителей горячих сцен, а также для тех, кто предпочитает их избегать.

●32 глава

●40 глава

●41 глава

Для тех, кто не верил.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ТРИГГЕРАХ

Обречённый —это мрачный паранормальный роман, действие которого происходит в аду между ведьмой и архидемоном. Из-за особенностей такой динамики сюжет может показаться некоторым читателям триггерным. Главное же заключается в том, что наша героиня Марго в детстве пережила сексуальное насилие, и история сосредоточена на её эмоциональном и физическом пути к исцелению от травмы. Читайте по своему усмотрению.

Триггеры:

●Сомнительное согласие

●Принудительное кормление

●Отображение насилия и пыток на страницах

●Грубый и откровенный сексуальный контент

●Принудительная близость и ситуации пленения

●Предательство

●Отсылки к насилию в прошлом и травмирующим реакциям на провоцирующие стимулы

●Насилие с применением ножа

●Наглядное изображение крови

●Физический вред, причиненный главному герою

●Ритуальное убийство

●Изнасилование несовершеннолетней взрослым (вне страницы, в историческом контексте)

●Самоповреждение / порезы в магических целях

●Магия крови

НАСЛЕДИЕ ХРУСТАЛЬНОЙ ЛОЩИНЫ

КРИСТАЛЬНЫЕ ВЕДЬМЫ (также известные как Белые)

Дом Петра

Дом Белтран

КОСМИЧЕСКИЕ ВЕДЬМЫ (также известные как Фиолетовые)

Дом Реалта

Дом Амар

ЗЕМНЫЕ ВЕДЬМЫ (также известные как Зеленые)

Дом Мадизза

Дом Брэй

ВОЗДУШНЫЕ ВЕДЬМЫ (также известные как Серые)

Дом Аурал

Дом Девоу

ВОДЯНЫЕ ВЕДЬМЫ (также известные как Синие)

Дом Тэтис

Дом Хауторн

ВЕДЬМЫ СЕКСА/ЖЕЛАНИЯ (также известные как Красные)

Дом Эротес

Дом Пибоди

ОГНЕННЫЕ ВЕДЬМЫ (также известные как Желтые)

Дом Коллинз

Дом Мэдлок

ВЕДЬМЫ НЕКРОМАНТИИ (также известные как Черные)

Дом Геката

ВЕЛЬЗЕВУЛ

До

Было чертовски холодно.

Люцифер обещал нам убежище, а мы получили полузамёрзшую тундру, где по утрам трава покрывалась инеем. Я никогда не думал, что буду скучать по теплу Хелфира, оставшемуся неподалёку. Но разве это убьет их, если топить камины в таком холодном и сыром месте?

Мои чёрные кожаные крылья задели арку, когда я пересекал один из узких коридоров, заставив меня плотно прижать их и пригнуть голову, чтобы протиснуться. Царапанье крыльев о каменные стены, возможно, и не причинило никакого вреда, но это, чёрт возьми, точно послужило бы какой-то цели.

Разозлило меня до чертиков.

Люцифер был не в своём уме, отдавая столько крови своей супруге, а я оставил их на опушке леса, совершенно выбитых из колеи, после того, как она явно попыталась сбежать. Не знал, как ей удалось так ловко обвести его вокруг пальца. Она не была Красной ведьмой и не соблазнила Его, развратив зависимостью от секса.

В ней не былоничегоособенного. Просто еще один человек. Он видел бесчисленное множество других, которые были бы готовы согреть Его постель и в итоге оказались бы гораздо проще.

Я видел демонов и заблудших душ, лебезящих перед Ним в Аду, и мог только представлять, как они лелеяли Его в мире живых, особенно в то время, когда они не знали, насколько Он на самом деле опасен.

Я шагал по коридорам, направляясь к комнатам, которые Люцифер тем временем отдал архангелам. Это был крошечный, уединенный коридорчик недалеко от залов Трибунала и двора, кишащего растениями, которые буквально кипели жизнью.

Что бы ни сделали ведьмы, эта часть мира источала силу, в отличие от остальной части Хрустальной Лощины.

Остальную часть дня я провёл, оставив их заниматься делами, которыми Люцифердолженбыл выполнять сам. Держать архидемонов в узде, учить их не есть ведьм на обед.

Держать их в неведении, пока Люцифер не разберётся, как Он видит всё это. Власть над ними всегда была Его целью, и в этом заключалось различие наших представлений об этом мире. Он видел в них своенравных детей, существ, которых мог усмирить и жить бок о бок.

Я видел в них причину, по которой Люцифер бросил нас в аду, и было вполне логично, что они сами должны были знать, каково это одиночество. Похоже, им не нравилось, что Он ходил среди них все эти века не так, как верные демоны были бы рады Его возвращению к нам.

Выбратьнас.

То, что Он женился на ведьме — осложнение, которого никто из архидемонов не предвидел — не входило в его планы.

Я споткнулся, услышав тихий звук невинной мелодии, разносившейся по ночам, пока патрулировал. Все ведьмы улеглись спать еще до наступления темноты, словно опасаясь, что архидемоны могут с ними сделать, если их застанут вне комнат ночью. Это была совершенно глупая затея. Им следовало бы знать, как и всем остальным, что зло не сводится к тьме.

Мы могли бы убить их так же легко и

Растения во дворе покачивались в такт нежной мелодии. Голос женщины был хриплым и низким. Я скользнул вперед на твердых уверенных ногах, не в силах противиться зову этого звука. Не мог её видеть, потому что растения скрывали её от посторонних глаз.

Я осознал, что заглушает её пение. Они хранят его в тайне, в месте, которое могло бы быть занято, если бы не страх ведьм перед нами. Одна мысль о том, что кто-то из них достаточно храбр, чтобы выйти один, когда остальные нет, уже сама по себе возбудила бы мое любопытство. Но душераздирающая красота этой песни тронула меня до самого сердца, если бы верил, что оно у меня есть.

Более умный мужчина отвернулся бы именно по этой причине. Хотя я никогда раньше не слышал песен ведьмы. Знал о силе, которую они несли в себе для всех, кто их слышал, — о том, как некоторые ведьмы использовали их, чтобы заманить в ловушку своих жертв и питаться созданной ими похотью.

Я всё равно двинулся вперёд, влекомый этим звуком, необъяснимым образом заворожённый, как мотылёк, летящий на пламя. Подошел к каменной стене у края двора, легко перешагнув через нее, чтобы приблизиться к своей пленительнице. Розы образовали арку в центре сада, словно дорожка, созданная для меня, ведущая меня по пути к искушению.

В конце образовавшегося туннеля спиной ко мне задержалась женщина. Волнистые светлые волосы спадали чуть выше плеч, отчего казались пушистыми и мягче всего, что я когда-либо чувствовал. Внезапное желание прикоснуться к ним охватило меня, заставив сделать еще один шаг, пока мой взгляд скользил вниз по гладкой поверхности её плеч. Её темно-красный топ низко опускался на спину, открывая изгиб позвоночника. По центру она вытатуировала ноты, чернила растекались струйками, встречаясь с четкими линиями мышц по бокам.

Клетчатая юбка была короткой, а белые чулки до бедер обтягивали её длинные ноги, подчеркивая их гладкую форму. Там, где чулок соединялся с бедром, не было ни единого бугорка. Я уже представлял себе, какую силу найду в этих ногах, если проведу по ним пальцами, и это сразу же вызвало во мне желание узнать больше о её любимом пороке — упражнении, которое она использовала, чтобы обрести такой одержимый контроль над своим телом. На её голове не было ни единого неровного волоска, ни одной пылинки или ворсинки.

Она была очень внимательна и скрупулезна к своей внешности, но что-то в ней казалось скорее наигранным, чем естественным. Татуировка на позвоночнике была единственным намёком на настоящую женщину, скрывающуюся за этим тщательным внешним контролем.

Я сделал ещё шаг, поморщившись от хруста палки под ботинком. Растения замерли, почувствовав мое присутствие, колышущаяся роза и плети плюща замерли, и мой неверный шаг в наступившей тишине прозвучал ещё громче.

Женщина резко обернулась, её песня оборвалась, волосы взметнулись, открыв её красивое, ошеломленное лицо.

Нет,красивоенедостаточно сильное слово.

Она была ангелом: её глаза цвета красного дерева широко раскрыты, а идеальные губы приоткрыты от изумления. Её глаза закрылись, когда она увидела меня и вздохнула, и я не мог сдержать рычания, зародившегося в моей груди. Разве она не узнала хищника среди себя?

Я шагнул вперёд, остановившись лишь тогда, когда она испуганно отступила на шаг. Её скулы были высокими, словно стеклянные, а нос — идеальной пуговицей посередине лица. Форма открывала линию декольте, обнажая грудь, которая так и тянулась ко мне.

— Я не хотела, чтобы меня кто-то услышал, — сказала она хриплым, мелодичным голосом с ноткой извинения. В нём была охриплость, напоминающая мне страсть жарким летним вечером, напоминающая мне о благоухающем воздухе и скользких от пота телах.

— Я услышал тебя, певчая птичка, — сказал, делая ещё один шаг вперёд.

Женщина вздрогнула, словно я её ударил.

— Скоро ты разучишься меня слышать, — сказала она, обходя меня и опустив голову, пыталась пройти мимо, отчаянно ерзая всем телом, когда я потянулся к ней, и мои пальцы коснулись ее руки. Тут же отпрянул от прикосновения, не в силах понять, почему меня так волнует ее желание личного пространства. Она была ведьмой, тем самым существом, которое я веками презирал и строил планы на тот день, когда смогу наказать их так же, как наказали меня. Они заслуживали познать всю боль, которую приносит оставление позади, прожить жизнь без надежды в самом тёмном месте на свете.

Так почему же сама мысль о том, что она уже познала такую боль, на которую я считал себя неспособным после всех этих лет?

Нахмурился, прищурившись, увидев панику на её лице. В ней была безошибочно различима осторожность. Страх прикосновения.

Кто?

Я не стал озвучивать вопрос, засунув руки в карманы брюк, чтобы успокоить её. Она и так была так взвинчена. Следила за каждым моим движением, её тело было напряжено, словно ожидая нападения.

Её ноги были расставлены на ширину плеч, она была готова сражаться так же сильно, как и бежать. Одно это заслуживало моего уважения, ведь я знал, что она сделает всё возможное, чтобы выбраться из опасности, и что, вероятно, поклялась уничтожить любого потенциального нападавшего вместе с собой.

Тонус мышц её хрупкого тела лишь подтверждал это.

— Как тебя зовут? — спросил, наблюдая, как она провела языком по губе, чтобы увлажнить ее. Весь мой мир сузился до этого движения, моё тело напряглось от желания почувствовать этот влажный жар на губах. Я знал, что это должно быть следствием ее песни, этого влечения, настолько сильного и неестественного, что это не что иное, как её магия, пробивающаяся сквозь моё тело, пытаясь превратить меня в своего покорного слугу.

— Мое имя не имеет значения. Ты скоро обо мне забудешь, — сказала она, разворачиваясь на одном из своих высоких каблуков. Она двигалась в них как профессионал, несмотря на грязь под ногами, легко перешагивая через каменную стену, окружающую цветущий двор. Её каблуки цокали по каменному полу, когда она быстро шла, но не бежала. Не дала мне возможности испытать этот страх.

Оставив меня смотреть вслед таинственной женщине, гадая, каккто-томожет её забыть.

МАРГО

Тяжесть материнского взгляда не сходила с меня на протяжении всего урока, который давно стал проклятием моего существования. Расти под гнётом тёти, члена Трибунала Эротес, было нелегко, но это означало, что я уже знала всю теологию, окружающую нашу магию, и принципы ее работы. Хотя тётя была членом Трибунала Эротес, у неё не было своих детей, они с

Эти знания она часто использовала в своих интересах, спрашивая у меня ответы, которые, как знала, у меня были, в отличие от других. Хотя Красные в целом были более сексуально раскрепощенными, чем многие семьи в Ковене, это не означало, что все они были такими же воодушевляющими, как моя мать.

Она ещё с юных лет знала, что я не такая, как остальные, что моя магия имеет более темную природу, чем у многих других. Они могли контролировать притяжение своих песен, прилагая усилия и магию, чтобы позволить этой магии проникнуть под чью-то кожу и завладеть ею изнутри, пока тело не станет всего лишь инструментом.

У меня никогда не было выбора, никогда не было возможности отвергнуть магию, которая так легко пульсировала на кончиках моих пальцев. Она была во всём, к чему я прикасалась, во всём, что делала, в каждом слове, которое пела.

Именно поэтому отказывалась от всех приглашений в хор, который занимал большую часть свободного времени Красных, поэтому часто замыкалась в библиотеке, вместо того чтобы проводить время со сверстниками. Они не понимали тяжести этой магии и того, что она для меня значит.

Они не понимали, как она стала моим проклятием.

— Ты вообще слушаешь, Марго? — спросила моя мать, отбросив общепринятое мнение, что даже обучая своих детей, они должны соблюдать определенную дистанцию от них.

Здесь я не должна была быть старшей дочерью Фриты Эротес, дочерью следующего наследника места в Трибунале Эротес, поскольку у моей тёти, занимавшей это место, не было своих детей. Здесь же я должна была быть спокойной, уравновешенноймисс Эротес, как и многие другие, учившиеся в одном классе со мной — двоюродные и троюродные братья и сёстры, члены семьи, которые происходили из одной линии, но слились воедино настолько, что стало невозможно отслеживать.

Наследники Пибоди сидели в другом конце класса, и разница между ними была ещё более очевидной.

— Да, мэм, — ответила, кротко кивнув головой и опустив взгляд на книгу перед собой. Быстрый взгляд на мою кузину Бельву рядом со мной подтвердил, что я отстала на шесть страниц, погрузившись в собственные мысли. Ещё до того, как заметила, что мать смотрит на меня, мой разум был занят неким красноглазым архидемоном. Увидев его во дворе прошлой ночью, я не спала всю ночь, и знала, что гнев матери, вероятно, был вызван моим унылым видом после всего этого. Первое правило Красных гласило: внешность — это всё, и нельзя использовать магию, чтобы заменить хороший ночной сон и несколько минут заботы утром.

— Тогда объясни мне, как именно работает конус силы и как мы используем его для максимального проявления силы, — сказала она, и мои щеки вспыхнули, когда все взгляды обратились ко мне.

Боже, иногда мне хотелось нормальных отношений с матерью, где обсуждать такие вещи было бы неловко всем, а не только мне.

— Используя конус силы, ведьма хранит в своем теле всю магию, накопленную во время секса, — как свою, так и партнёра — до достижения кульминации. В этот момент она использует своё тело как проводник и посылает ее во вселенную, ясно выражая свои намерения и подпитывая заклинание, чтобы достичь желаемого результата, — сказала, почти дословно повторяя слова из учебника передо мной.

Не имело значения, что даже не перевернула нужную страницу, особенно когда эти слова были вбиты мне в голову с восемнадцати лет, и моя мать выражала свое разочарование тем, что я не проявил признаков интереса ни к одной из внеклассных занятий, которыми уже начали заниматься мои сверстники.

Мама кивнула, отвернувшись от меня, и продолжила свой урок, который я уже слышала бесчисленное количество раз. Вздохнула с облегчением, как только её внимание переключилось на что-то другое, и мои мысли тут же вернулись к подстерегающей меня опасности.

Я не знала, сколько времени потребуется архидемону, чтобы явиться в моей жизни, но знала, что песня потребует этого. Он не сможет оставаться в стороне, и это было следствием того, что я нашла минутку, чтобы спеть.

Слишком боялась выйти на окраину школы, пробежать по опушке леса, пока не отойду достаточно далеко от ушей, чтобы свободно петь. Думала, что ведьмы уже все легли спать, и, возможно, я буду в безопасности в этом заброшенном дворе так поздно ночью.

Вместо этого умудрилась подстерегать одну из величайших опасностей для своего благополучия. Даже не знала, какой это архидемон, поскольку никогда не уделяла должного внимания истории Ковена в школе. Если бы это случилось несколько дней назад, я бы, возможно, обратилась к Уиллоу за советом.

Но у моей подруги и так было достаточно забот, когда дьявол выдавал себя за её мужа. Последнее, что ей было нужно, — это моя безопасность. Прозвенел звонок, возвещая об окончании последнего урока. Казалось глупым продолжать наше обучение, словно весь наш мир только что не перевернулся с ног на голову, словно дьявол и его архидемоны не ходили по земле впервые в истории.

Никто из нас не знал, что это значит для будущего Ковена, для будущего ведьм, которые называли Рощу Лощины своим домом. Насколько мы знали, это вполне мог быть наш последний день жизни. Казалось, что этот день нужно провести с близкими, последняя возможность, прежде чем всё это будет отнято.

Вместо этого Роща Лощины снова заставила нас поставить образование на первое место, потому что, как будущее нашего вида, знание того, как работает наша магия, имело первостепенное значение. Однако, если верить Уиллоу, мы давно утратили истинную природу нашей магии. Её Зелёная магия вернула растительную жизнь вокруг нас так, как я никогда не видела; Так привыкла к этим полумертвым растениям, что даже не задумывалась, как они должны выглядеть.

Я собрала учебник, засунув его в сумку, когда передо мной появилась стройная фигура моей матери. Она дважды постучала костяшками пальцев по поверхности, ее ногти были накрашены блестящим огненно-красным лаком, и я застыла на месте.

— Хотела бы поговорить с тобой, прежде чем ты вылетишь из класса, — сказала она, быстро повернувшись ко мне спиной и направляясь к своей парте.

Когда остальные ученики вышли, я бросила сумку на парту, осторожно поднялась и направилась к ней. Это была ещё одна её уловка, чтобы заставить меня подойти к ней, когда она только что стояла у моей парты. Ещё одна из длинного списка её игр.

— Ты выглядишь просто кошмарно, — сказала она, не теряя времени, прежде чем началась критика. Она тут же отвела от меня взгляд, взяла ручку со

— Твой образ — прямое отражение нашей семьи. Что я тебе говорила о выходе из комнаты, не позаботившись о том, чтобы представлять нас должным образом?

Печальная реальность заключалась в том, что я сделала всё возможное, чтобы соответствовать её стандартам. Проснулась до восхода солнца, хотя только что заснула, приняла душ и уложила волосы, нанесла на кожу мази, которыми так гордились Красные, чтобы замедлить старение.

Но ничто не могло стереть круги под глазами.

— Я не могла заснуть, — сказала, даже зная, что для неё это будет недостаточным оправданием.

— Тебе снова снятся кошмары? — она спросила, имея в виду те дни, когда я приходила к ней на следующее утро после визита Итана и рассказывала о том, что он сделал.

Она отмахнулась от них, как от кошмаров, плода моего чрезмерно живого воображения, что было вполне естественно, учитывая чистейший объем магии у меня под рукой.

— Нет, — сказала, быстро сменив тему. Мне не хотелось ещё одного напоминания о том, что моя собственная мать мне не верит, что она скорее сочтет, что мне померещилось, чем заподозрит кого-то из членов Трибунала в способности к такому преступлению. — Я боялась. Что-то случилось прошлой ночью. Я совершила ошибку и… — её взгляд цвета красного дерева, так похожий на мой, внезапно встретился с моим, перо упало на бумагу, когда она сердито посмотрела на меня.

— Что ты на этот раз сделала? — спросила она сквозь стиснутые зубы. Её пальцы нетерпеливо барабанили по поверхности стола, ожидая, что я произнесу слова, которые, как она была уверена, её разочаруют.

Совсем как я.

— Вчера вечером я пела во дворе. Мне нужна была разрядка от всего происходящего, от того, как всё ощущается теперь, когда Люцифер здесь, — сказала, имея в виду, как магия, казалось, исходила от каждого. Не знаю, было ли это просто нарастающее напряжение, заставляющее людей желать более приятных разрядок, или же Его присутствие в целом, но чувствовала, как магия проникает в мои кости, где бы я ни была и что бы ни делала.

Мне нужно было выплеснуть часть этого, и я была готова только так.

— Ты могла бы просто взять партнера в свою постель, как и все мы, — сказала моя мать, разочарованно вздохнув. — Ты же знаешь, что Кин был бы более чем готов помочь тебе в этом до твоего обручения, — напоминание о женихе, которого Ковенант выбрал для меня в юном возрасте, было словно погружение в ледяную ванну.

Дело даже не в том, что Кин был непривлекательным, жестоким или ещё в чём-то, что должно было заставить меня бояться нашего союза. Он был одним из самых добрых мужчин, которых я встречала в Ковене, ведьмом Пибоди, который пожертвовал своей магией, когда Ковенант предложил мне стать его женой. Остальные девушки лебезили перед ним, говоря, как мне повезло, что у меня есть такая пара.

По сути, ядолжнабыла быть в восторге. Должна была чувствовать ту же привязанность к нему, которую он так явно питал ко мне, годами следуя за мной, словно влюбленный щенок, пока наконец не начал держаться на расстоянии из-за моего дискомфорта.

Но я этого не чувствовала. Давно начала подозревать, чтоне могучувствовать ничего, кроме общего представления о привлекательности кого-то. Во мне просто не хватало чего-то столь важного, что делало меня неспособной испытывать желание, любовь и всё то тепло, которое могла бы получить от природы своей магии.

— Ну, я не чувствовала, — огрызнулась, тут же пожалев о своём тоне, когда взгляд матери стал жестким, угрожающим наказанием за моё поведение. В нашем мире не имело значения, что мне двадцать лет и я взрослая женщина, она всегда будет старше меня как будущий член Трибунала и матриарх нашего рода.

— Кто тебя услышал? — спросила она, готовясь исправить ситуацию, если я случайно заколдовала кого-то в Ковене. Хотя это не было противозаконным, использовать нашу магию против тех, кто занимал более высокое положение, чем мы, не одобрялось.

Я сглотнула.

— Один из архидемонов… — сказала я, позволяя словам оборваться, пока она задумчиво склонила голову набок.

Её лицо было совершенно бесстрастным, пока она изучала меня, с нее исчезли все следы гнева.

— Ты знаешь, кто? — спросила она, и я покачала головой.

Я не знала его имени. Не знала, кого из существ привязала к себе.

— Крылатый, с енохианскими татуировками на груди. Красные глаза, — ответила, предлагая самое простое объяснение, какое только могла. Не думаю, что моя мать обратила бы внимание на то, что его темно-каштановые волосы такой же длины, как мои, собранные в пучок на затылке. Не думаю, что она заметила бы силу его квадратной челюсти, то, как резкие черты его лица были одновременно жестокими и прекрасными, как его брови, похожие на две гневные черты, смягчились для меня.

— Вельзевул, — сказала она, беря ручку и рисуя ею енохианские символы в блокноте. Те же самые, что видела на груди архидемона прошлой ночью, и я кивнула, узнав их. — Кажется, на него подействовала твоя песня? — она медленно опустила ручку, словно боясь поспешно двигаться.

Вспомнила прошлую ночь, гадая, не ошиблась ли я в оценке ситуации. Если бы просто предположила, что он под моими чарами, когда на него они не подействовали, но воспоминание о том, как он называл меняпевчей птицей, прозвучало шёпотом в моей голове, звук его глубокого, гортанного голоса был подобен ласке на моей коже.

Вздрогнула, вспомнив, что чувствовала в тот момент. Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного, никогда раньше не слышала такого глубокого, резкого и в то же время нежного голоса. Как он потянулся ко мне, когда я попыталась уйти, словно на мгновение вступив в борьбу с собой, прежде чем он уважил мою волю. Он отпустил меня.

— Думаю, да, — ответила, отвечая на её вопрос как можно точнее. Я не могла заставить себя поделиться с ней этим прозвищем, чувствуя, что это что-то, что лучше пока оставить между нами. Оно было интимным, словно он не давал мне его даром, а я украла его магией своего голоса.

Имя, которого не заслужила, которое не нужно было заявлять.

Лицо моей матери расплылось в широкой улыбке, подобной которой никогда не видела, и ее лицо преобразилось в ту красоту, на которую, как знала, она была способна в окружении людей, которые ей нравились.

— О, Марго, это чудесно! — сказала она, вставая и обходя стол. Она подошла ко мне, обхватив моё лицо нежными, мягкими руками с такой нежностью, что всё внутри меня сжалось. Мне хотелось сбежать от этого неестественного прикосновения, от радости и гордости на её лице.

Я совершила нечто ужасное, и именноэторадовало мою маму.

— Правда? — спросила, сдерживая яд в своих словах. Спорить с ней о том, что это чудовищно, было бы бесполезно, особенно учитывая, как она смотрела на меня так, будто я дала ей надежду.

— Ты поймала в ловушку заместителя Люцифера. Если вы с Уиллоу сможете работать вместе, это даст нам преимущество. Ты в мгновение ока обведешь Вельзевула вокруг пальца, если продолжишь петь для него теперь, когда он у тебя на крючке. Обязательно дам знать остальным Красным, что песня работает, и, возможно, мы сможем взять под контроль и остальных, — сказала она, замолчав и оставив меня, чтобы вернуться к работам, которые ей нужно было проверить. Момент был упущен.

— Но это же ужасно, — сказала, представляя себе, насколько опасна ситуация. Если Вельзевул слишком пристрастится к моей магии, если ещё больше околдую его, то он рано или поздно захочет прибегнуть к этому заклинанию. — Ты говоришь о намеренном лишении их свободы воли. Я не хотела этого делать, но если они будут искать архидемонов…

— О, Марго, не будь такой драматичной, — наконец сказала она, махнув рукой, чтобы отпустить меня. Выполнила своё предназначение, и теперь она со мной покончила. — Они архидемоны. У них нет чувств.

Я кивнула, схватив со стола сумку с книгами, и как можно быстрее выбежала из комнаты. Моя мать могла бы сказать, что это неважно, потому что у них нет чувств, но я-то прекрасно понимала, что даже сломленный и лишенный тепла человек почувствует это насилие.

Точно чувствовала.

МАРГО

Я поспешила направо, поднимаясь по лестнице, даже не взглянув на учеников, собравшихся у двери, когда проходила мимо. Поднималась по лестнице быстрее всех остальных, моя сумка с книгами подпрыгивала, висевшая на бедре. Я заставляла себя перескакивать через ступеньки, широко расставив ноги для более длинного шага, прижимаясь к стене, чтобы никто не увидел мою юбку у перил.

Необходимость подталкивать, напрягать мышцы с такой скоростью, с которой бежала по этим ступенькам, была настолько непреодолимой, что я не смогла бы скрыть этого, даже если бы захотела. Только причиняя боль телу, моглапочувствоватьто, что, как знала, должно было причинять боль. Напоминание о детстве и отсутствие одобрения матери не так сильно меня задевали, как раньше.

Оцепенение было мучением для моей души, оно так не давало мне покоя, что так часто задавалась вопросом, что со мной не так и как это исправить, что я уже сбилась со счета. Но не могла, и единственное, что могла сделать, — это работать над собой, пока не почувствую, что готова сдаться. Лес и окрестности были небезопасны, небезопасны даже до появления архидемонов, а теперь стали ещё опаснее, и мне предстояло рискнуть жизнью, чтобы найти выход.

Я ещё не дошла до этого, поэтому взбежала по четырем пролетам лестницы в библиотеку наверху, мои лёгкие тяжело дышали к тому времени, как добралась до неё. Остановилась у двери, переводя дыхание и пытаясь на мгновение взять себя в руки. Пот ручьями стекал по моей спине, щекоча место, где, как я знала, была моя татуировка. Моя мать была в ярости, когда впервые пришла на занятия, где она была покрыта слоем лечебной мази, чернила были свежими, а кожа всё ещё немного опухшей.

Красные, как правило, не участвовали в каких-либо модификациях тела. Подобное самовыражение воспринималось как нечто, умаляющее нашу объективную привлекательность, из-за чего наши потенциальные партнёры либо любили её, либо ненавидели. Большинство ведьм не могли создать что-то из ничего, а это означало, что привлекательность для как можно большего числа людей была преимуществом в глазах старших.

Моя мать ненавидела мои короткие волосы по той же причине, потому что это был поступок, который я совершила, открыто протестуя против её воли. Отказывалась отпускать их ниже плеч, потому что знала, что она это ненавидит. Пирсинг, который по глупости сделала сама, скрывала под блузой, был ещё одним молчаливым протестом против правил, навязанных нам слишком строгим Ковеном, который хотел стереть все следы нашей индивидуальности. Мне было всё равно, что никто их не увидит, если бы я действовала по-своему.

Делала их только для себя.

Вздохнула, повернулась к двери библиотеки и резко остановилась, когдаонпоявился перед ней и преградил мне путь.

Вельзевул.

Я отшатнулась на шаг назад, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между нами, которогоонмне не позволял. Так близко он казался даже больше, чем накануне вечером. Я была совсем не маленькой, ростом 175 см, да и он, должно быть, был на фут выше меня. Его плечи были широкими, перекатывающиеся мышцы напрягались там, где руки были скрещены на груди. Его крылья опустились по бокам, когда он поднял подбородок, устраиваясь передо мной.

Мне пришлось предположить, что он полетел на платформу, ведущую в библиотеку. Пространство было узким, и лестница за моей спиной маячила слишком близко. Один быстрый толчок, и я упаду, избавив его от проклятия, которое наложила на него, позволив ему услышать мою песню.

На мгновение засомневалась, сделает ли он это. На мгновение надеялась, что да.

Челюсти стиснуты, красные глаза сверкали, его вчерашняя нежность исчезла. Волосы всё ещё были собраны в пучок на затылке, и я подумала, позволял ли он им когда-нибудь свободно падать на лицо. Его золотые енохианские татуировки сияли, пульсируя светом, когда он сделал шаг ко мне, и моё сердце забилось в предвкушении моей скорой смерти.

— Чего ты хочешь? — спросила я, оглядываясь через плечо на лестницу позади меня.

Он не ответил, внимательно изучая меня. Смотрел на меня, словно на загадку, читая линии напряжения в моём теле и всё, что он мог увидеть в выражении моего лица.

Я не знала, страх или возбуждение заставляли мое сердце биться чаще, ожидая, когда он примет решение, которое, как мы оба знали, таилось за злом в этом взгляде. Одно быстрое движение, и он мог бы освободиться, а я позволила своему телу расслабиться, словно ожидала этого.

Он наклонил голову набок, изучая меня, словно я застала его врасплох.

— Почему ты не поёшь? — спросил он, так внезапно наклонившись вперёд, что мне показалось, будто

Каждая песня. Каждоеприкосновение.

Я отшатнулась назад, когда его рот от шока открылся, обошла его и прижалась спиной к стене рядом с дверью библиотеки. У него не осталось другого выбора, кроме как поменяться со мной местами, прислонив спину к лестнице. Он всё ещё был слишком близко, опираясь рукой на стену над моей головой, но сохранял дистанцию, достаточную, чтобы не коснуться меня.

Это само по себе казалось проявлением доброты, учитывая, что я знала о последствиях моих прикосновений. Это казалось сдержанностью, ведь многие полностью теряли самообладание под воздействием моей магии.

— Почему ты не запела? — снова спросил он, нетерпеливо прищурившись.

— Сейчас не очень-то чувствую музыку, — сказала, горько улыбнувшись. Это было больше похоже на Уиллоу, чем на меня — саркастический ответ, о существовании которого я и не подозревала. Если бы архидемон собирался меня убить, он бы уже это сделал, и что-то в этом придало мне смелости.

— Я мог бы убить тебя, а ты просто стояла и ждала, — сказал он, опуская руку со стены. Вздрогнула, ожидая прикосновения, которое, как была уверена, последует, но он лишь злобно посмотрел на меня сверху вниз.

Ждёт моего ответа, поняла я. Знала, что вижу слишком много.

— Ты не сделал, — сказал, пожимая плечами и изображая непринужденность, которой на самом деле не чувствовала.

Он зарычал, низкий, вибрирующий звук отдавался в его груди. Он был едва слышен, но я его услышала. Почувствовала, как будто он прикасается ко мне, этот звук проникает в меня.

— Надо было, — предупредил он, заставив меня нервно сглотнуть. — Ты бы меня остановила, маленькая сирена? Ты бы защищалась, если бы я попытался свернуть твою прелестную шею?

Горькая улыбка медленно исчезла с моего лица, пока я смотрела на него, словно на покрасневшие глаза, и пыталась найти источник притворства, откуда берётся вся моя прелестная ложь. Пыталась найти в себе силы притвориться, что мне не всё равно, что со мной происходит, и больше никому не позволять себя лишать.

Я тихо произнесла это единственное слово, даря ему уязвимость, которой не позволяла никому другому. Не знаю, что заставило меня выбрать его для этого; возможно, это было отчетливое осознание того, что мне не нужно беспокоиться о его мнении.

Он был архидемоном. Он был врагом.

Пусть считает меня слабой.

— Нет, — сказала, приподняв подбородок, чтобы выдержать его взгляд, пока его взгляд не сменился шоком. Я позволила своему ответу дойти до него, позволила ему увидеть правду в пустоте моих глаз на кратчайший миг. А затем снова надела маску, натянуто улыбнулась, повернулась и распахнула дверь, скрываясь в относительной безопасности библиотеки.

Направилась к своему обычному столику в дальнем конце библиотеки, повесила сумку с книгами на спинку стула и со вздохом опустилась на неё. Он приближался ко мне, не обращая внимания на окружающих, которые, сокращая расстояние, не обращали внимания на окружающих. Мне было неловко, что он последовал за мной, и я надеялась, что шокировала его, чтобы он оставил меня в покое хотя бы на какое-то время.

Он стоял по другую сторону стола, сверля меня взглядом сверху вниз, пока я поднимала глаза, чтобы встретиться с ним.

— Сколько продлится это чёртово заклинание? — спросил он, выдергивая стул и падая на него. Его крылья трепетали за спиной, пытаясь найти удобное положение, и он ворчал от разочарования, когда это казалось невыполнимой задачей.

— Они выглядят неудобными, — сказала я, наблюдая, как он борется. Он сверлил меня взглядом, казалось, не заинтересованным в светской беседе со мной.

— Как долго? — снова спросил он, вынуждая меня вздохнуть.

— Это зависит от того, будешь ли ты держаться от меня подальше или нет. Прикосновение усилит притяжение, так что тебе следует избегать прикосновений любой ценой, — сказала, доставая книгу из сумки. — Если будешь держаться подальше, то, может быть, максимум пару недель, а потом будешь свободен.

— Тебе удобно, что я не должен прикасаться к тебе, учитывая, как ты в страхе отшатываешься, когда пытаюсь, певчая птичка, — сказал он, высокомерно ухмыляясь, приподнимая уголки губ.

Он подумал, что я лгу, и в этих словах был вызов, на который мне так не хотелось отвечать.

Гордость взяла верх.

— Я тебя не боюсь, — резко бросила, роняя книгу на стол, не обращая внимания на то, как глухой стук разнесся по переполненной библиотеке. Слишком хорошо чувствовала, как на нас смотрят, наблюдая за нашим взаимодействием.

Пища для сплетен.

— Нет? — спросил он, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки. Я отшатнулась, ненавидя эту инстинктивную реакцию, которую не могла контролировать так же, как он не мог контролировать своё притяжение ко мне. — Я так и думал.

Он отдернул руку, когда я посмотрела на книгу на столе, открывая её на следующей странице и готовясь проигнорировать его, отдав предпочтение страницам о магической истории.

— Дело не в тебе. Я не люблю, когда меня трогают, — сказала, предлагая умиротворение, которое, сама не зная почему, ощущала необходимым. Это было похоже на попытку утешить, а может быть, дело было в игре уязвимости на его лице.

Может быть, пребывание в новом месте тоже заставляло его чувствовать себя монстром.

— Почему? — спросил он, снова привлекая моё внимание к его лицу. — Кто тебя такой сделал?

Мой собственный рык загремел в груди, заставив его брови удивленно подняться, когда внутри меня зародилось что-то чудовищное.

— Ты не смеешь меня об этом спрашивать, — огрызнулась, скаля зубы в гримасе.

— Полегче, певчая птичка. Просто пытаюсь узнать тебя, — сказал он, успокаивающе подняв руки, словно пытаясь убедить меня в своей невиновности. Как будто он только что не задал мне очень, очень личный, чёрт возьми, вопрос. Я ненавидела, что он видел достаточно, чтобы знать, что был кто-то, что я не родилась с ненавистью к прикосновениям.

Было время, когда была физически ласковой в детстве, постоянно искала объятий у семьи и друзей.

Он отнял у меня это, заставил меня презирать саму мысль о чужом запахе на моей коже.

— Да? Ну и не надо, — прошипела, листая книгу в поисках нужной страницы. — Для нас обоих будет гораздо лучше, если мы ничего не будем знать друг о друге.

Он замолчал, откинулся на спинку стула и поудобнее устроился, наблюдая за мной. Он скрестил руки на груди — не от злости, а от успокоения, словно давая понять, что намерен остаться ещё на какое-то время.

— Кажется, я

— Тыхочешьостаться под моими чарами навсегда? Это всё? — спросила, наблюдая, как его улыбка немного угасла.

— Нет, — ответил он, хрипло рассмеявшись. — Но если ты собираешься занимать все мои мысли против моей воли, то мне стоит узнать тебя поближе, чтобы было о чём подумать. К тому же, ты — самый интересный способ занять свое время здесь, который когда-либо находил.

— Не уверена, ты имел в виду комплимент или оскорбление? — сказала я, откидываясь на спинку стула. Этот ублюдок и вправду не собирался умничать и держаться от меня подальше, решив обречь нас обоих на это несчастье.

— Может, и то, и другое, — сказал он, и его лицо озарила игривая ухмылка, которую чувствовала повсюду, пока сглатывала, чувствуя, как сердце колотится в горле.

Чёрт. Эта проклятая-Богом песня меня погубит.

МАРГО

Я никогда не видела зал Трибунала таким полным, поскольку обычно это место предназначалось для членов Трибунала и тех немногих избранных, которых они считали достойными своего присутствия на своих собраниях. Даже мне разрешали находиться там лишь несколько раз, и ни одно из этих воспоминаний я не хотела сохранить.

День, когда Ковенант признал меня красавицей моего поколения ведьм. День, когда они поделились новостью о моей помолвке. День, когда привели меня, чтобы официально пригласить меня посетить Хрустальную Лощину. Было, пожалуй, ещё два собрания, на которых дети членов Трибунала присутствовали под наблюдением Ковенанта, которых в детстве изучали для потенциальных должностей. Как бы я ни мечтала стать одной из немногих Красных с достаточно высокими оценками, чтобы меня выбрали работать в аптеке города, я знала, что это маловероятно. Дочери членов Трибунала, как правило, более активно участвовали в политической жизни города и его постановлениях, даже те, кто не был избран занять место матери в Трибунале.

Мне ничего не хотелось так сильно, как поиграть с зельями и травами, заклиная их шёпотом своей магии, чтобы я могла отдать что-то тем, кто этого хочет, а не держать это вечно в себе, потому что мне этоне нужно.

Я оглядела комнату, подходя к Делле. Она подняла на меня взгляд, мягко улыбнулась и осторожно протянула руку, чтобы взять мою в свою. Это был один из первых раз, когда она попыталась прикоснуться ко мне, зная, как это ненавижу, и я не могла сдержать легкого толчка, который это вызвало.

Её кожа была прохладной на ощупь, температуры освежающего озера в жаркую летнюю ночь. Я поняла, что это моя кожа перегревается, моё тело и так уже напряжено от того, что могло произойти в этих стенах, раз нам всем пришлось присутствовать одновременно.

— Я слышала, этот крылатый ублюдок тебе мешает, — сказала она, наклоняясь вбок, чтобы прошептать мне на ухо. Делла была чуть ниже меня, поэтому шепот был уместен, и надеялась, что её никто не услышит.

Сглотнула, и мой взгляд тут же метнулся к Вельзевулу на другом конце комнаты. Песня сирены должна была означать, что его тянет ко мне, что это он искал меня; обратное случалось нечасто. Я не должна был различить его в толпе, не должна была почувствовать, где он, прежде чем мои глаза наткнулись на него.

Отмахнулась от этой мысли, понимая, что, скорее всего, дело в исходящей от него силе. В сочетании с его внушительными размерами, массивными чёрными крыльями, так напоминающими летучих мышей, которых Вэссел призывали на помощь, он излучал нечто, чего большинство мужчин, с которыми сталкивалась до него, просто не имели.

— Где ты это услышала? — спросил, наблюдая, как члены Ковена продолжали входить в комнату позади нас, откликаясь на зов, который мы все чувствовали в своей крови.

— Джульетта пряталась в глубине библиотеки, — ответила Делла, покраснев, и более открыто заговорила о Сосуде, с которым она тайно встречалась месяцами. Теперь, когда отношения Уиллоу и директора Торна стали достоянием общественности, казалось, уже не имело значения, какие правила наложил на нас Ковенант.

По крайней мере, моя подруга могла свободно быть с любимой женщиной, пусть даже она и была Сосудом, и меня беспокоило, чем всё это закончится. Они были вечны и жили вечно, а мы — нет, состаримся и умрём со временем.

Люди вокруг нас были беспокойны, пока мы ждали, что что-то произойдёт. Люцифера и Уиллоу нигде не было видно, и я видела, как остальные члены Трибунала ждут их во внутреннем круге зала. Троны, которые они занимали, образовывали внешнюю границу, звуки внутри были приглушены, так что мы не могли расслышать их раздраженные слова, но язык их тела передавал характер разговора.

— Ей, наверное, стоит заниматься своими делами, — сказала я, ненавидя резкость в словах. Понимающие взгляды окружающих, устремленные на меня, пока наблюдала за Вельзевулом, говорили, что Джульетта была не единственной, кто видел наше общение, и что остальные были гораздо менее сдержанны в том, кому они рассказали об этом.

Вельзевул отвел взгляд от демона рядом с собой, единственного, кто был крупнее его, с чешуйчатой кожей на предплечьях, и встретил мой взгляд. Ожидала хотя бы намека на игривость, которую он проявил в конце нашего разговора в библиотеке, или высокомерного изгиба брови, когда он заметил, что я смотрю на него беззастенчиво.

Вместо этого архидемон оставался совершенно бесстрастным. Его руки были скрещены на груди, тело напряжено, как мне казалось, от нетерпения. Вся его кроткая непринужденность и юмор исчезли за одну ночь, и выражение его лица стало суровым, когда он ждал, когда отведу взгляд.

Я ждала, не в силах вынести ненависть в этом взгляде. Не знаю, то ли моя песня каким-то образом утихла, то лииз-запесни его гнев на меня, казалось, усилился с тех пор, как я сбежала из библиотеки в свою комнату, к его удовольствию. Полагаю, это не имело значения. Важно было лишь надеяться, что его ненависти будет достаточно, чтобы побудить его контролировать свои импульсы, если песня не утихнет, и держать его как можно дальше от меня, к ужасу моей матери. Мой взгляд метнулся к ней, и я увидела её понимающую улыбку, когда она смотрела на него, и сглотнула, пытаясь понять, что это значит.

— Она беспокоилась за тебя. Ты уверена, что понимаешь, что делаешь, связавшись с архидемоном? — мягко спросила Делла. В её голосе не слышалось осуждения, но я невольно захлебнулась недоверчивым смехом.

— Это говорит тот, кто встречается с Сосудом? — Делла вздрогнула так, что я почти пожалела о своём горьком выговоре и продолжила. — С чего ты

Наш разговор прервали Люцифер и Уиллоу, вошедшие в открытые двери. При их появлении в комнате воцарилась тишина. Уиллоу взяла Люцифера за локоть, позволяя ему вести себя. Что-то изменилось в её лице, когда она подошла. Если раньше она казалась дерзкой бунтаркой каждый раз, когда приближалась к любой не уважаемой власти, то теперь всё изменилось.

Она больше не казалась бунтаркой. Высоко подняла голову и вошла в комнаты Трибунала, словно они принадлежали ей.

Они шли прямо к границе, которая не позволяла большинству из нас войти в центральный круг, даже не останавливаясь перед этим. Граница тянула Уиллоу, замедляя её шаги, словно в замедленной съёмке, когда крошечные уколы магии царапали её руки. Я знала, каково это, знала притяжение магии, вытягивающей капли крови из ран, похожих на иголки. Её кровь плыла сквозь магию границы, пока Люцифер завороженно смотрел на неё.

Все эти отдельные капли крови собрались в одну большую каплю, похожую на слезу, которая застыла перед ней, когда она подняла руку, чтобы остановиться под ней. Граница освободила её в центральный круг, позволив ей пройти и окунув в самый центр гнева Трибунала.

Она на мгновение проигнорировала их, повернувшись лицом к остальным членам ковена, ожидающим вне досягаемости. Мы не слышали, о чём говорили внутри границы, но Уиллоу ухмыльнулась и подмигнула мне, встретившись со мной взглядом.

Вздохнув, она перевела взгляд на каплю крови, которую держала в руке, и что-то прошептала ей, губы двигались, произнося заклинание, а затем она сжала ладони, разбрызгивая кровь по магии границы.

Капелька взорвалась, взорвавшись порывом ветра, и этот звук наконец достиг моих ушей. Итан ворчал, его голос мгновенно вызвал у меня травмирующую реакцию. Я знала, что это такое, чувствовала дрожь по коже, когда меня покрыли мурашки.

Отдала бы всё, чтобы покинуть эту комнату, чтобы сбежать от него, но Уиллоу ободряюще улыбнулась мне и снова обратила внимание на ворчащего ведьмака, которого нужно было заставить замолчать.

Навсегда. Я почувствовала, как Вельзевул приблизился ко мне, словно ощутив перемену в моей энергии, но не могла уделить ему ни секунды внимания. Не могла оторвать глаз от Итана, наблюдая, как он восседает на своём троне, словно спаситель нашего рода, хотя сам заслуживал лишь боли и страданий.

Он заслужил справедливость. Заслужил карму, и однажды я хотела быть достаточно сильной, чтобы вернуть ему всё это.

— Что это значит? Ты украшаешь свою шлюху костями наследия, которое мы теперьпотеряли? — спросил Итан, махнув рукой в сторону Уиллоу и костей, оставшихся на её талии. Это был первый момент, когда многие в Ковене узнали правду о происхождении Уиллоу, об обмане, который она совершила, придя сюда за костями, которые, как никто считал, ей не нужны.

Наследие рода Гекаты было так долго потеряно для нас, что даже Ковенант не видел её такой, какая она есть. Сбылось пророчество. Расплата пришла для всех нас.

Люцифер зарычал на слова Итана, заставив Уиллоу сделать шаг вперёд. Она направилась к заброшенному трону Гекаты, кости на ее талии стучали друг о друга при ходьбе. Этот звук так напоминал стук ног Сюзанны и Джорджа по каменному полу, что пробудил в моей памяти нечто, параллель, которую я не была готова провести.

Они были всего лишь костями, берущими верх над ведьмой, черпающей силу из костей и самой смерти.

Я покачала головой, заставляя себя наслаждаться моментом ради моей подруги, когда кровь снова прибывала в неё, словно никогда и не покидала её. Она двигалась вместе с ней к трону, следуя за ней, как она повелела.

— То, что потеряно, всегда можно найти, Итан, — сказала Уиллоу, приподняв подбородок и бросив на Итана такой взгляд, который я бы не хотела получить.

Итан отшатнулся от её слов, словно его ударили, и откинулся назад. Он оправился, покачав головой, и его губы скривились в рычании.

— Чушь собачья, — сказал он, высокомерно поднимая лицо в вызывающем взгляде. Он не оставил Уиллоу выбора, кроме как раскрыть себя, вынудив её сделать то единственное, что она уже никогда не сможет исправить.

Отбросить власть, присущую ее анонимности.

Она подошла к трону и посмотрела на стареющее сиденье. Оно было сделано из костей тех, кто жил до нее, скелетных останков предков, которые уже пришли и ушли. Там, где на её талии были обвязаны кости пальцев и кистей, трон был переделан из бедренных костей, грудных клеток и черепов старейших поколений. Уиллоу на мгновение замерла, чтобы оценить важность происходящего.

Она оглянулась через плечо на Итана, ухмыльнулась, а затем взглянула на Люцифера. Она опустила руку, позволяя крови, которую она принесла с собой, брызнуть на стареющие и желтеющие кости.

— Поздравляю. Ты можешь устроить беспорядок не хуже любого ребёнка, пытающегося играть со взрослыми. Что это должно было доказать? — спросил Итан, а его верные последователи, прячась за ним, разразились хохотом, полагаясь на его защиту, что было совершенно глупой затеей. Он скорее принес бы их в жертву, чтобы спасти себя.

Когда она полностью повернулась к нему лицом, её губы растянулись в тёмной, угрожающей улыбке, которая была воплощением силы.

— Ты что, совсем не знаком с прелюдией? — спросила она, подняв руку и лениво махнув ею в сторону костей, теперь покрытых её кровью.

Покрыты её магией.

Кресло застонало, заскрипело, кости начали сдвигаться, падая на кафельный пол, пока трон не исчез.

— Не понимаю, — прошептал кто-то, не имея терпения выждать, пока Уиллоу продемонстрирует свою силу. Она лучше многих знала, что предвкушение — это половина страха, что заставлять их ждать и ждать своего грандиозного открытия — половина удовольствия.

Она даже не оглянулась, когда кости застучали, их части со стоном и стуком сложились, стоя друг на друге, в тело мужчины, пока его фигура не подалась вперёд и не встала рядом с ней.

Люцифер рассмеялся от чистого восторга. Его удовольствие от шока на лице Итана не уступало моему собственному. Я невольно криво улыбнулась, обнажив все зубы в широкой улыбке, которая казалась совершенно незнакомой.

— Ты, — Итан замер, переводя взгляд с Уиллоу на существо, которое она вызвала из мёртвых. — Но ты же Мадизза! Я видел это своими глазами.

Уиллоу обратила внимание на трон Мадиззы, приподняв платье и топнув ногой по полу. Лозы трона Мадиззы мгновенно затрепетали, выскользнув из мест, где они были заперты веками. Трон скользнул по земле, превращаясь в ничто, лишь в сплетение роз, лиан и

Уиллоу кивнула скелету, заслужив безмолвный кивок в ответ, прежде чем он проследовал к помосту вместе с лозами. Он рухнул на пол, покрыв их, и мы все с ужасом и замиранием смотрели, как лианы обвивают кости предков Уиллоу. Объединяя их в одно целое.

Они извивались и вертелись, прокладывая себе путь к новому трону. Трону из костей, крови и жизни.

Уиллоу медленно поднялась по ступеням, её талант к драматизму вызывал восхищение, и испустила один вздох. Она обернулась и посмотрела на Ковен со своего места на возвышении, опускаясь на место, которое могла занимать только она.

— Что-нибудь ещё, Итан, или ты уже закончил меня допрашивать?

МАРГО

Итан сердито посмотрел на Уиллоу, делая первый шаг к помосту. Он замер, когда Люцифер присоединился к Уиллоу, изображая из себя её телохранителя, а не самого дьявола. Всё это было настолько странным, настолько неожиданным, что я поймала себя на том, что затаила дыхание, когда Он повернулся спиной к Ковену, который хотел видеть Его мёртвым. Его взгляд был устремлён только на Уиллоу, он смотрел в окна позади нее, когда наклонился и схватил её за подбородок в такой душераздирающе сладкий момент, что что-то внутри меня дрогнуло.

Мне казалось, что скучаю по этому, но нельзя упустить то, чего никогда не знал.

Он поднял её лицо к своему, улыбнулся ей, приподняв уголки губ. С того места, где я стояла, едва могла разглядеть гордость на его лице, чистое и безоговорочное одобрение ее поступка.

Наклонился и нежно поцеловал её, чтобы мы все это видели. Она растворилась в Его прикосновениях, напряжение покинуло ее тело каким-то непостижимым для меня образом.

Она ненавидела Его. Она пришла сюда, чтобы уничтожить Ему подобных.

И всё же… энергия между ними ощущалась гораздо теплее, чем всё, что я видела у всех супружеских пар в Ковене. Пары, которые якобы определялись по совместимости, были ничто по сравнению с тем, как они смотрели друг на друга.

Моя кожа потеплела, энергия этого чувства захлестнула меня. Она коснулась меня и продолжила, словно не в силах проникнуть в меня.

Как будто я не была достойна такого тепла.

— Не переставай удивлять меня, ведьмочка, — сказал Люцифер, поворачиваясь и вставая рядом с ней. Он позволил ей занять позицию власти, подчиняясь ей так, как большинство мужчин не смогли бы сделать. Даже в нашем мире, где матриархат был высшей властью, где женщинам было позволено иметь всё — и магию, и семью, — мужчины нашего общества, цепляющиеся за свою власть, с трудом уступали женщинам, бросавшим им вызов.

Токсичная мужественность во всей красе.

— Ты этого не отрицаешь? Ты низвела себя до уровня игрушки для этого придурка? — спросил Итан, повернувшись и сердито взглянув на своего племянника Ибана, который наблюдал за ним с побледневшим от потрясения лицом. Мне было почти жаль друга, который поддался намерениям Завета женить его на Уиллоу, чтобы сохранить свою магию для наследников и продолжить её дело, но он был слишком упрям, чтобы прочесть предзнаменование.

— Я ничего не отрицаю, — сказала Уиллоу, устраиваясь поудобнее на троне, положив руки на подлокотники и скромно скрестив ноги. — Хотя, думаю, мы можем согласиться, я, похоже, гораздо больше, чем просто игрушка. Возможно, настоящая причина, по которой ты считаешь Его такой угрозой, заключается в том, что Он на самом деле достаточно уважает женщин, чтобы позволить мне сидеть рядом с Ним.

— Уиллоу — моя жена, и скоро мы официально объявим об этом перед вашей Богиней. Тогда надеюсь, вы все выстроитесь в строй и примете этот союз таким, какой он есть: шансом начать всё сначала. У нас есть возможность воссоединиться по-настоящему, наши народы, соединенные браком, — сказал Люцифер, когда Уиллоу наклонилась вперёд.

— Должна признаться, Итан, ты не увидишь, что станет с этим Ковеном, — сказала Уиллоу, постукивая пальцем по лозам своего трона. Эти слова наполнили меня надеждой, я открыла рот, когда рука Деллы сжала мою. Чувствовала ее взгляд на своём лице, не в силах оторвать взгляд от Итана, пока лозы Уиллоу медленно продвигались вперед.

Итан запаниковал и боролся за контроль над растительным миром, который должен был принадлежать ему так же, как и Уиллоу, но он не смог укрепить эти отношения так, как она за короткое время в Хрустальной Лощине. Он решил позволить растениям увянуть и умереть под воздействием своей магии, используя их в своих корыстных целях, вместо того чтобы отдать им свою кровь, чтобы питать их для будущих поколений.

Уиллоу старалась поддерживать равновесие и делала всё в точности так, как проповедовала, живя в рамках своей магии и никогда не беря того, чего не хотела отдать взамен.

Лозы проигнорировали зов Итана, наступали и обвивались вокруг его лодыжек, удерживая его на месте, когда он пытался бежать.

— Уиллоу, прекрати! — крикнул Ибан, его голос нарушил жуткую тишину, поскольку никто из наблюдателей не осмеливался привлечь к себе внимание ради Итана.

Он был пустой тратой жизни. Ублюдком, который не заслуживал свободной жизни.

Итан нанес удар, когда Уиллоу не отступила, и схватил одну лозу с трона Брея. Он ударил Уиллоу в грудь, разорвав тонкую органзу на верхе ее черного платья и вонзившись в кожу. Она с любопытством уставилась на него, с минуту разглядывая разрыв своей плоти.

Должно быть мучительно, когда тебя вот так разорвали, но Уиллоу лишь смотрела на это, как на царапину. Я с благоговением наблюдала, как золото растекалось по ране, словно расплавленное, заполняя пустоту цветом глаз Люцифера.

Люцифер был в ярости, но Уиллоу подняла руку и с тем же потрясением, что и я, наблюдала, как золото отступало, а рана заживала, и все могли это видеть.

Чёртовы богини.

— Это невозможно. Только Завет вечен, — сказал Итан, борясь с оковами лоз, которые обвили его грудь и плечи. Они повалили его на колени, и стук от удара о камень эхом разносился по безмолвной комнате.

Никто не осмеливался говорить. Никто не осмеливалсяпошевелиться.

Уиллоу былабессмертна.

— Но был ли он на самом деле? — спросила Уиллоу, сморщив нос и выдавив саркастический ответ, который могла дать только она в тот момент, когда, казалось, вместе со всеми нами, осознала истинные последствия своей связи с Люцифером.

— Ты, подлая сука! Она была твоей бабушкой! — закричал Итан, плюнув ей под ноги.

— Она была мерзостью для этого Ковена, —

Я не знала, что было в этом взгляде, нознала, чего она хочет. В тот момент знала, что она раскроет, если дам ей разрешение, какую тайну она раскроет миру.

Меня ужаснула мысль о том, что такое же пренебрежение, которое видела от матери, отразится на лицах остальных членов моего Ковена. Они должны были стать моей семьёй, моими родственниками, и всё же я не могла сказать, поверят ли они мне.

Поддержат ли они меня, когда скажу правду.

Но Уиллоу поверит. Уиллоу будет стоять рядом и защищать меня до последнего вздоха, и я знала это в глубине души, потому что это было правильно. Потому что она всегда поступала так, как считала правильным, независимо от последствий для себя и от страха, который она могла испытать при этом.

Потому что всегда отстаивала права женщин и всегда помогала своим сёстрам вернуть себе власть.

Она заставляла меня хотеть быть смелее, чем я была. Заставляла меня встречаться лицом к лицу со своими демонами, а не прятаться по ночам в своей комнате и надеяться, что они больше никогда не вернутся, чтобы преследовать меня.

И я кивнула, хотя слезы жгли горло. Высвободила руку из хватки Деллы и шагнула вперёд, пока не оказалась совсем рядом с остальными членами Ковена.

— И ты расскажешь им, что именно она сговорилась с членами Трибунала, — сказала Уиллоу, продолжая, и обрушила на Итана весь свой пронзительный взгляд.

Он с достоинством побледнел, глядя на Уиллоу, нахмурив брови. В его взгляде читался вопрос, искреннее непонимание, пока он пытался понять ловушку, которую Уиллоу ему раскрыла.

— Как…

— Верно, Итан. Я знаю, что ты сделал с этим Ковеном, и знаю, что ты сделал с их дочерьми, — сказала Уиллоу, указывая на остальных членов Ковен, когда все затихли. — И ты во всем признаешься.

Лозы сжались вокруг него ещё сильнее, заставляя его стонать, когда скрип разнёсся по комнате.

— Идите к чёрту.

— Расскажи им, почему ведьм хоронят в ящиках, когда они должны быть со своими стихиями. Расскажи им, почему ты лишил Источник нашей магии, когда мы вернули его в равновесие. Расскажи, как ты морил его голодом и ослабил ведьм, всё это с намерением сделать каждую из них жертвой, чтобы ты мог жить без Вэссел, когда все они будут мертвы, — сказала Уиллоу, заставив меня замолчать. Я знала её взгляды на то, что случилось с равновесием и Ковеном за годы, прошедшие с ухода её матери, но не задумывалась о глубине этого обмана — о его мотивации.

Мы все были жертвами, которых следовало отвергнуть, чтобы они могли жить свободно, когда нас не будет. Я взглянула на мать и тётю, стоявших в стороне. Бледное лицо матери было единственным подтверждением того, что они намеревались сделать и что она об этом знала.

У них были дети. У них были внуки.

И они были настолько потеряны в собственной порче, что им было всё равно, что будет означать для них их выбор. В этом месте не было любви, не было тепла.

Только холодный, жестокий эгоизм.

Уиллоу подняла руку, коснувшись пальцем горла Итана. Одна из лоз последовала за ней, обвивая его шею и сжимая её, пока он смотрел на неё с жестоким вызовом. Он задыхался, пытаясь освободиться от пут, которые крепко его сковывали.

Мстительность в моей крови была дурной кармической энергией, и я это знала, но не могла сдержать ликования, которое испытывала, наблюдая, как он пытается дышать так же, как я.

— Уиллоу! — запротестовал Ибан, подходя ближе к Уиллоу. Люцифер тут же преградил ему путь, заставив держаться на расстоянии, пока его дядя задыхался под контролем Уиллоу. Двадцатилетняя ведьма напомнила старейшинам, какую силу можно почерпнуть, поддерживая баланс нашей магии, возвращаясь к тому, какими мы всегда были предназначены.

Уиллоу наклонилась так близко, что её лицо заполнило поле зрения Итана, убедившись, что он видит только это. Я знала, как сужается его зрение, как расплываются края поля зрения, когда он борется за дыхание и кислород. Была слишком хорошо знакома с этой борьбой и с тем, как она заставляет жертву сосредоточиться на том, что ей меньше всего хотелось видеть.

— Расскажи своему племяннику, что ты снейсделал, — с усмешкой сказала Уиллоу. Она не произнесла моего имени, но я не смогла сдержать потрясённого вздоха. Хотя знала, что это грядет, хотя думала, что готова,ничтоне могло подготовить меня к моменту расплаты, которого я ждала годами.

Уиллоу встретилась со мной взглядом, и я видела, как Ибан проследил за её взглядом прямо на меня. Остальные члены Ковена ещё не поняли, но его рот приоткрылся, а брови нахмурились, вопросительный взгляд заставил меня поднять подбородок, хотя нижняя губа дрожала от моего прерывистого дыхания.

Уиллоу подняла руку, указывая на то, как лианы извивались между ног Итана и давили на ту часть его тела, которую он использовал для насилия надо мной. Это было оружие, которым он вооружился против меня.

А теперь это была его слабость.

— Дядя, — сказал Ибан, но осторожность в его голосе разрывала сердце. Я хорошо знала Ибана, выросла вместе с ним и знала, что семейные узы для него — всё. Он проведёт остаток своих дней, преследуемый мыслью о том, на что способен его родственник.

Глубоко вздохнула и на мгновение закрыла глаза, высвобождая этот воздух и отпуская весь свой страх. Моё дыхание дрожало, когда я делала первый шаг, ноги дрожали, когда пробиралась сквозь толпу к центру круга. Подошла к Уиллоу, переплетя её пальцы и предлагая ей своё присутствие. Моя хватка дрожала, когда она сжала меня в ответ, предлагая безмолвное утешение.

Я почти слышала её голос в своей голове, когда она посмотрела на меня, и та же гордость, которую видела на лице Люцифера, когда он смотрел на неё, теперь отражалась на мне.

— Хватит, — пробормотала я. Уиллоу тут же вняла моей просьбе, без малейшего колебания предложив мне силу, которой так долго была лишена. Она отпустила лиану с его горла, и я смотрела, как он рухнул на плитку. Его лицо ударилось об пол, когда он не смог удержаться, губа раскололась от силы.

— Марго, спасибо, — прохрипел он, и хриплый звук его голоса едва долетал до нас, хотя мы стояли перед ним.

В последний раз, когда был так близко, он осквернил меня. Он отнял у

Он больше никогда ничего у меня не отнимет.

Я сделала шаг вперёд, прижав носок каблука к его ладони. С силой надавила на неё, вырвав крик из его горла, а мои глаза наполнились жгучими слезами, которые чувствовала сквозь свой взгляд.

— Я остановила её не ради тебя, — сказала, осторожно приседая перед ним. Использовала все тренировки, которые мне пришлось пройти в тот момент, не забывая о наставлениях матери и тёти.

Красота и грация — всегда. Даже в самые тёмные моменты.

Я заправила платье ниже колен.

— Хочу услышать это от тебя, — сказала я.

— Что сказать? — он захрипел, когда я повернула ногу, чтобы причинить ему ещё больше боли.

— Расскажи им, что ты со мной сделал, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Чувствовала, как слёзы наполняют мои глаза, но не позволяла им пролиться. Весь мой мир сузился до измученного лица Итана. Единственное, что пронзало мой туман ярости, — это присутствие крылатого архидемона, шагнувшего вперёд.

Люцифер отмахнулся от него, но я не упустила из виду ярость, написанную на его лице, его тело напряглось и было готово к убийству. Он застыл на месте, когда я сильнее надавила ногой. Едва удержалась, чтобы не протянуть руку и не схватить его за горло, не позволить своей силе проникнуть ему в кожу и не заставить его признаться, чего так хотела.

В далёком тумане знала, что его защитники используют это, чтобы сказать, что я выбила у него ложное признание. Они используют против меня мою магию, обвинят меня в поступках, которых я не заслуживала. Он застонал, когда Уиллоу вывернула руку, позволив своим лозам пробраться под его тело и подол рубашки, коснувшись пояса его брюк с безмолвной угрозой. Этого было достаточно, чтобы он вздрогнул и подпрыгнул на месте, словно мог это остановить.

— Я пробрался к тебе ночью, — внезапно сказал он, но всё ещё намеренно говорил неопределённо.

— И что сделал? — спросила, вставая и отступая от него на шаг. Уиллоу своими лозами подняла его с пола и поставила обратно на колени.

— Коснулся тебя.

— Нет, — выплюнула я, наклоняясь к его лицу. Всё, что было во мне тихо и скрытно, на мгновение исчезло. Мои действия были продиктованы яростью от того, что потребовались годы, чтобы этот момент настал, а он всё ещё пытался преуменьшить то, что сделал со мной.

— Ты нетронулменя. Ты изнасиловал меня. Скажи хоть слово.

— Ты, маленькая сучка…

— Скажи это, чёрт возьми. Признайся, что ты с ней сделал и что ты и остальные члены Трибунала сговорились сделать с этим Ковеном, и я устрою тебе быструю смерть. Но не заблуждайся, Итан, ты умрёшь в любом случае. Я позабочусь о том, чтобы ты страдал за каждый день, когда ты заставлял её смотреть на твою отвратительную рожу, боясь, что это будет день твоего возвращения, — сказала Уиллоу, ожидая и обдумывая варианты.

Он взглянул на остальных членов Трибунала, и ужас на их лицах заставил меня почувствовать, что я наконец-то добилась хоть какого-то крошечного кусочка справедливости. Они боялись разоблачения, которое последует за признанием Итана, но, похоже, они не сомневались в правдивости моих слов, веря мне больше, чем моя собственная мать. У неё хватило такта и порядочности не смотреть на меня, не встречаться со мной взглядом, когда правда о том, что она называла кошмарами и отмахивалась, наконец-то вышла наружу.

Я подавила желание накричать на неё.

Это была ярость для другого дня.

—Я изнасиловал тебя, — наконец произнес Итан, и эти слова заставили меня облегчённо поникнуть. Они обрушились на меня, словно поток, захлестнув, словно разрыв уз, о существовании которых и не подозревала. Я так долго была в тисках этой тайны, что облегчение от того, что больше не нужно молчать, заставило меня почувствовать себя по-новому тяжёлой.

Не знала, как он появился так быстро и почему, но в тот момент, когда моё дыхание стало прерывистым, массивные, но нежные руки схватили меня за плечи. У меня даже не было сил отстраниться от этого прикосновения, когда Вельзевул повернул меня к своей груди, предлагая место, где могла бы плакать, где они не могли бы видеть.

Его обнажённая грудь прижалась к моему лицу, но я не могла заставить себя отстраниться, не тогда, когда слёзы наконец хлынули и хлынули по лицу. Не тогда, когда безмолвные рыдания сотрясали моё тело и заставляли меня дрожать.

Я не могла позволить им увидеть.

— Тсссс, — успокаивал он, поглаживая своими нежными руками мою руку, в которой крепко держал меня. — Я поймал тебя, певчая птичка. Выпусти.

— А остальное? — спросила Уиллоу, двигаясь дальше, пока Люцифер двигался вперёд, чтобы занять моё освободившееся место. Вельзевул медленно переместил меня, убирая с дороги и из центра внимания.

— Завет и Трибунал сговорились раз и навсегда избавить Кристальную Лощину от Вэссел, — сказал он. Я не видела ничего, кроме Вельзевула, но даже я понимала, что это полуправда, призванная сохранить лицо.

Чтобы он выглядел героем, даже сейчас.

— Расскажи им, как ты собирался это сделать, — настаивала Уиллоу.

Он застонал, и я услышала его.

— Ни слова больше! — крикнул член Трибунала Петры. — Мы собирались уморить их голодом. Для этого мы морили голодом Источник. Когда магия умирает, умирают и роды. Размножаться становится сложнее, ведьмы заболевают. Их кровь теряет свою силу, пока…

— Добей его, Итан, — резко сказала Уиллоу.

— Пока не останется только Трибунал. Вэссел не смогут питаться нами, не нарушив договор, и тогда Вэссел будут достаточно слабы, чтобы исчезнуть. Тогда члены Трибунала будут нести в себе магию, а мы вернем силу Источнику. Мы исправим это, — сказал он, как будто это что-то меняло. Как будто это хоть как-то меняло реальность того, что они активно пытались принести нас всех в жертву, чтобы обрести свободу на всю оставшуюся жизнь.

— Ты хочешь сказать, что после смерти всех в Ковене вы исправите это сами? — сказала Уиллоу, всегда находя слова, чтобы передать тот абсолютный ужас, который мы все должны испытывать, узнав об этой тайне, которую они хранили.

— Да. Именно это и имею в виду, — согласился Итан. Я оторвала лицо от груди Вельзевула, чтобы взглянуть на него в последний раз, чтобы запечатлеть в памяти его слабость и смерть, пока Уиллоу снова обвивала его горло своими лозами и, извиваясь, ломала ему шею так быстро и ловко, что я задалась вопросом, испытывала ли она хоть каплю раскаяния за свои действия.

Чувствовала ли она себя такой же опустошённой, как и я.

Остальные члены

Но я никогда не забуду предсмертные крики моей тёти.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Большинство ведьм обедали где-то на территории, либо в зале, либо на траве, сидя небольшими группами, словно это гарантировало им безопасность. Меня не ускользнуло от того, что они не выходили из своих домов, а цвета их униформ безоговорочно выдавали, что позволяли им разделяться. Я не мог точно сказать, было ли это до появления архидемонов или же это было следствием кровопролития накануне.

Воспоминания о слезах моей певчей птицы, орошающих мою кожу, было достаточно, чтобы я искал её в каждом красном пятне, мимо которого проходил. Непреодолимое желание проверить её было для меня странным, новым осложнением, которого не ожидал.

Я должен был ненавидеть её за всё, что она отстаивала, за светлую сторону магии, дарованной ей Люцифером, когда Он отвернулся от нас и оставил нас в аду, чтобы отправиться в новое приключение на Земле. Должен был всецело презирать её за притягательность её песни, за то, как мне приходилось постоянно бороться, чтобы держаться от неё подальше. Мне было ненавистно, что я искал её в каждом углу, высматривал в тенях сияющий свет её души, излучающей тепло и красоту. Эта потребность искать её только усилилась с предыдущего дня, и даже зная, что я добровольно предложил ей свою грудь, чтобы скрыть её слёзы, не мог отделаться от ощущения, что это нечто большее.

Не жалел об этом контакте, даже несмотря на то, что на следующий день изо всех сил старался держаться от неё подальше и наконец поддался искушению выследить маленькую сирену, где бы она ни пряталась от остальных членов своего ковена. Быть рядом с тем, кто нуждался во мне, было странно воодушевляюще, как будто сделал доброе дело, утешив своего врага.

Не шутил, когда говорил, что она гораздо интереснее большинства тех, кого я встречал с тех пор, как приехал в Хрустальной Лощине. Я был твёрдо намерен извлечь пользу из ситуации и позволить ей быть моим развлечением, пока Люцифер не осознает свою увлечённостьженой. Сама мысль о том, что Он добровольно связал Себя с ней, была нелепой, ведь мы оба прекрасно понимали, что это для Него значит.

Это делало Его уязвимым, каким Он никогда не был, открывало Его возможности смерти. Он слишком много трудился и мучился, пытаясь найти способ обустроить новый дом на Земле, чтобы потом всё это бросить на неблагодарную ведьму, которая, казалось, даже половину времени не любила Его.

Я не мог понять, какой путь Он проделал, чтобы прийти к такому выбору, и не то чтобы был готов обсуждать это со мной. Оторвать Его от жены сейчас было практически невозможно, а получить что-то большее, чем спокойное заверение в терпении, было ещё сложнее. Архидемоны были беспокойны, с нетерпением ждали того, что мы все ожидали, когда наконец присоединимся к Люциферу на поверхности, и вот мы здесь.

Снова ждём Люцифера, чёрт возьми.

Итак, я разыскал свою ведьму, прочесывая окрестности в поисках её. Заставил себя идти, а не лететь, зная, что приближение к ней сверху слишком сильно напугает её. Не знал, почему меня это волнует, ведь мне следовало бы бросить её демонам как игрушку. Мне следовало бы видеть, как она страдает так же, как я страдал все свои века в Аду.

Но я искал её не из-за мести. А из-за беспокойства.

Она сбежала из залов Трибунала, как только смогла, спасаясь от кровопролития, когда женщина, которую я принял за её мать, кричала о своей мёртвой сестре и пыталась уговоритьМаргопойти с ней и похоронить её. Марго не смогла этого сделать, отступив от ситуации и оставив бывшего члена Трибунала, которая, должно быть, была её тётей, на произвол судьбы.

Как она и заслужила за то, что пыталась сделать с себе подобными, за то, что она сделала с ведьмами, которые уже умерли.

Красное пятно пронеслось перед опушкой леса, двигаясь быстрее, чем я считал возможным для ведьмы. Хотя у них была магия, физически они были людьми и не имели всех дополнительных преимуществ, которыми были благословлены архидемоны.

Мы никогда не были ограничены человеческой формой, как ведьмы.

Наше бессмертие было всеобъемлющим, проникая в каждую клеточку нашего существа, и это невозможно отрицать. Мы были сильнее и быстрее. Наши чувства были острее, чем у ведьм. И это даже близко не затрагивало те элементы магии, которые были у нас, и которые я никогда не встречал ни у одной из умерших ведьм, учитывая, что все они пришли в Ад, чтобы искупить свои грехи против Бога.

Но Марго бежала к опушке леса, напрягая свое хрупкое человеческое тело до предела. Я наблюдал за ней мгновение, и привычная тяга к ней проникала мне в кожу. Моя магия покалывала, моя зависимость от неё была настолько сильной, что издал протяжный и низкий стон, питаясь ею.

Вдыхал, глотая её, наслаждаясь её густотой. Её магия имела вкус, как и она сама пахла — что-то сладкое и лёгкое, как ваниль, с ноткой розовых цветов, пока я пил её. Только насытившись до конца, подошёл к ней ближе, её плечи расправились на бегу. Она развернулась впечатляюще плавным манёвром, остановившись и скользя по мокрой траве на опушке леса.

Ни разу не поскользнулась и не оступилась, расставив ноги на ширине плеч, глядя на меня, и прижав локти к бокам. Слишком хорошо узнал эту стойку — стойку бойца, если я когда-либо её видел. Напряжение в её теле не спало, когда она нашла меня взглядом, когда поняла, что это я нашёл её в этом уединённом месте, где никто не мог увидеть, где никто не услышал бы крика.

Умная маленькая ведьмочка.

В то время как многие другие, возможно, начали бы впадать в самодовольство, успокоенные моим утешением в трудную минуту и многочисленными взаимодействиями, от которых она успешно ускользнула без всякого вреда, моя певчая птичка не была убеждена.

Смотрела на меня, как на хищника, которым я и был, видя насилие, запечатлённое на моей коже как второй по званию Люцифер. За каждую выигранную битву, за каждую войну, которую я предотвратил в иерархии Ада от Его имени, Он даровал мне енохианскую татуировку, которая давала мне

Её грудь вздымалась от силы дыхания, кожа была скользкой от пота, несмотря на холодный осенний воздух. На ней была мешковатая красная футболка до колен, белые леггинсы облегали её, словно вторая кожа. Короткие волосы она заплела в две маленькие косички, спускавшиеся по бокам головы, на лице не было ни следа макияжа. Она выглядела такой юной без всех этих украшений, которых ожидали от Красных ведьм, её природная красота была тем, что она могла бы свободно принять, если бы захотела. Это служило суровым напоминанием о том, что у неё было всего двадцать лет, чтобы стать собой, большая часть которых прошла в детстве.

Каким я был через двадцать лет после своего создания? Я стал взрослым, никогда не будучи ребёнком, как остальные демоны. Даже те, кого я создал и кто служил мне в Третьем Круге, который называл своим домом, были созданы взрослыми существами.

Я понятия не имел, что значит быть ребёнком, что значит расти и страдать в постоянно меняющемся теле.

— Чего ты хочешь? — она спросила, нарушая молчание, пока я смотрел на неё, пытаясь понять чувства, бушующие во мне. Мне показалось, что это почти грусть, тоска по чему-то, о чём раньше и не думал.

Я неловко переминался с ноги на ногу, не желая говорить правду. Но что-то в хрупкости её лица без маски, которую она надевала, взаимодействуя с себе подобными, заставило меня всё равно сделать это, чувствуя, что по крайней мере могу сделать то же самое, что и она, дважды за два дня продемонстрировал свою уязвимость.

Это была настоящая Марго, не соответствовавшая ожиданиям её Ковена, и вчера она была той Марго, которой могла бы стать, если бы ей дали шанс. Той, кто возвысился над обществом, которое хотело удержать её и сделать послушной, выступая против тех, кто причинил ей зло, не обращая внимания на страх, от которого она дрожала.

— Я волновался за тебя. Сегодня тебя не было в школе, — сказал я, забыв сообщить ей, что, посетил каждый из классов, которые она часто посещала, преследуя её почти навязчиво, в течение последних нескольких дней с тех пор, как она пела для меня. Мы не всегда разговаривали, не всегда общались, но знал, что она видела, как я крадусь.

Её глаза на мгновение расширились от удивления, прежде чем она спохватилась, снова приняв то бесстрастное выражение, которое сводило меня с ума. Я хотел увидеть эмоции на её лице, хотел увидеть, как они разыгрываются, как в моём любимом фильме.

— Я в порядке. Не беспокойся обо мне, — сказала она, протягивая руку и обхватывая заднюю ногу. Она стояла на оставшейся ноге, балансируя лучше, чем многие на двух, и делала движения, напоминающие после тренировочную растяжку, прежде чем начать идти.

Я пошёл за ней, негодуя, что у неё хватило наглости уйти от меня.

— Мы оба знаем, что это чушь, — сказал я, двигаясь быстрее неё благодаря моему более длинному шагу и догоняя её. Пошёл рядом с ней, позволяя ей продолжить вечернюю прогулку, хотя моё присутствие явно доставляло ей дискомфорт.

— Женщина, которая в порядке, так не бегает.

Она мотнула головой набок, презрительно глядя на меня.

— А тебе не приходило в голову, что, может быть, мне просто нравится, чёрт возьми, бегать?

Ругательство в её хриплом голосе звучало более запретно, чем следовало.

— Бегать — это одно, а доводить себя до предела — другое. Вот это механизм преодоления трудностей, если я когда-либо видел, — она усмехнулась, и её губы расплылись в улыбке, когда этот звук вырвался наружу. Тепло окутало мою кожу, окутывая меня, словно заклинание.

— Ты теперь мой психотерапевт? Что-то мне кажется, я больше не буду советоваться с такими, как ты. Спасибо, но нет, — сказала она.

— Скорее, демон на твоём плече, — ответил я, криво улыбнувшись. — Но кое-что знаю о пороках и зависимостях. Это опасный путь.

— Какое счастье, что моя привычка — здоровая, — ответила она с сардонической улыбкой, и её фальшивая миловидность меня разозлила. Я ненавидел эту маску, ненавидел её постоянное притворство, которое она надевала, пытаясь казаться нормальной.

— Певчая птица, — сказал я, понизив голос до тихого шёпота, пытаясь передать серьёзность этого разговора. Мне нужна была она настоящая, а не та пони, в которую они её превратили. — Честно говоря, то, что произошло вчера…

— Не надо, — резко бросила она, мгновенно замерев. Повернулась ко мне, её брови нахмурились от разочарования, когда она отдала приказ. Несмотря на силу и решимость, отражавшиеся в чертах её лица, ноги её были куда менее крепкими, чем мгновение назад.

Она слишком усердно работала, её энергия истощалась, а мышцы болели уже сейчас, когда адреналин начал спадать, и она почувствовала своё настоящее истощение.

— Было бы совершенно понятно, если бы ты чувствовала себя нехорошо, — сказал я, продолжая, несмотря на предостережение в этих горящих глазах цвета красного дерева. Когда она злилась, они были словно крошечные искорки пламени, намекая на глубину ярости, которую она тщательно скрывала.

— Я сказала, не надо, — повторила она, подняв руку, словно этих слов было недостаточно, чтобы выразить её нежелание продолжать этот разговор. — Сказала, что всё хорошо, и я это имела в виду. Со мной всё будет хорошо, как всегда. Последнее, что мне нужно, — это архидемон, который ворчит, потому что он слишком глуп, чтобы понимать разницу между искренней симпатией к кому-то и нахождением под его проклятыми чарами.

Слова были резкими, но то, как она прикусила нижнюю губу, противоречило им, намекая на её неуверенность в произнесении этих слов. Моя певчая птичка не привыкла постоять за себя, пытаясь начать всё с чистого листа ещё вчера.

Это говорило омоейзависимости отнеё, и я с радостью предоставил бы ей безопасное место для этого, позволяя ей осыпать меня любыми оскорблениями и спокойно принимая их, не отвечая.

Чёрт, может, они мне даже нравились.

— Каждому нужен кто-то, к кому можно обратиться, — сказал я, пожимая плечами и стараясь не думать о том, что давно не испытывал подобного. Мой брат был для меня ближе всех к такой связи, и я не видел никого другого, способного взять на себя эту роль.

Она наклонилась, приближаясь, не касаясь меня. Её аромат наполнил мои лёгкие, эти глубокие глаза пристально смотрели на меня.

— Это не значит, что я когда-либо выберу тебя, — тихо сказала она, без каких-либо эмоций. Это ударило сильнее, это была честная правда, не погребённая под яростью и гневом, которые

Меня должно было взбесить, что меня так легко проигнорировали, хотя я действительно старался; вместо этого обнаружил, что мой рот растянулся в широкой улыбке, когда она запнулась.

Она покачала головой, отступая, и направилась к школе, оставив меня стоять на опушке леса. Её бёдра покачивались на ходу, но не нарочито, а с естественной сексуальностью женщины, которая просто излучала похоть, даже когда решительно этого не делала.

Кроткая Марго, какой она была несколько дней назад, казалась пережитком прошлого, когда мы были только вдвоем, её дерзость задавала тон разговорам и доминировала в пространстве. Она могла бы утверждать, что не рассчитывает на меня как на безопасное место или человека, к которому можно обратиться, но перемена в её поведении говорила больше, чем слова.

Я засунул руки в карманы, возвращаясь в школу, отказавшись от ночных патрулей, чтобы выследить свою любимую ведьму и убедиться, что она благополучно добралась до своей комнаты.

Это проклятое заклинание станет моим концом.

Если я нашёл её внезапный всплеск уверенности таким привлекательным, то, без сомнения, и другие тоже.

И ведьма быламоя.

МАРГО

Я быстро покинула класс, пригнув голову, чтобы избежать архидемона, который, казалось, следовал за мной повсюду. Он держался на расстоянии, не подходя слишком близко в перерывах между занятиями, но создавал впечатление, будто он здесь скорее для моей защиты, чем для чего-то ещё.

Когда подобное случалось в прошлом, я чувствовала себя смущённой его присутствием. Это ощущалось как нарушение моих личных границ, как нечто, чего стоило бояться.

Но когда Вельзевул следовал за мной, в нём было что-то, что напоминало телохранителя, не давая никому беспокоить меня. Благодаря этому я ходила по коридорам спокойнее, чем могла бы, а недавние события сделали меня объектом интереса для всех, кто хотел узнать подробности, которыми не хотела делиться.

Он меня не беспокоил, но его присутствие гарантировало, что никто другой тоже не будет.

Я ненавидела испытывать благодарность за что-либо, что он делал, но тихое согласие, которого мы достигли, было таким, о котором мне не хотелось и думать.

— Марго! — Кин крикнул, привлекая моё внимание с лестницы наверху, пока я спускалась на следующий урок. — Подожди!

Я замерла на лестнице, раздумывая, стоит ли притворяться, что не слышала его, но моя нерешительность выдала меня. Выдавила из себя вежливую улыбку, когда Кин спустился по лестнице и присоединился ко мне на площадке, где я остановилась, ожидая его.

— Привет, — сказала тихим шепотом, когда он наконец подошёл. Он протянул руку и заправил мне за ухо прядь светлых волос — ласковым жестом, который ненавидела каждый раз, когда он это делал. Я отпрянула, чтобы он не коснулся моей кожи.

— Я два дня пытался тебя догнать. Где ты пряталась? — спросил он низким, серьёзным голосом.

— Где могла, — ответила я, выдавая правду, которая, как мне казалось, никого не должна была удивлять. Ненавидела быть в центре внимания, ненавидела чувствовать на себе чьи-то взгляды по любой причине. Когда все на меня пялятся именно поэтойпричине, это было ещё хуже.

Лицо Кина исказилось, застыв в шоке, словно он не ожидал, что буду так прямолинейно говорить правду. Наверное, я обычно так не делаю, предпочитая прятаться за красивой ложью, чтобы всем вокруг стало легче.

Но, решив защищать их спокойствие, обнаружила, что постоянно жертвую своим собственным.

Стены вокруг моего сердца становились всё выше с каждым днём, по мере того как становилась тем, кто существует исключительно для того, чтобы радовать других и радовать их, даже когда они сознательно нарушали границы, которые я устанавливала для моего собственного покоя.

С меня хватит. Моя правда, мой покой теперь на первом месте.

— О, — сказал он, отшучиваясь, словно его не удивила, — ну, тебе не нужно от меня прятаться.

— Не нужно? — спросила я, склонив голову набок. Кин ясно обозначил свои намерения относительно нашего брака ещё с того момента, как мы оба подросли, и считал нашу пару идеальной, в отличие от меня. Хотя он был добрым, милым и красивым, я сделала всё возможное, чтобы отговорить его от нашей помолвки.

— Я буду твоим мужем, Марго. Ты можешь обратиться ко мне, когда тебе понадобится плечо, на которое можно опереться. Жаль, что ты не сказала мне об этом. Теперь, когда я оглядываюсь назад и вижу, как ты держалась от нас подальше, это становится так понятно, — сказал Кин, и с каждым словом его слова становились всё более напряжёнными.

— Кто сказал, что мне нужно на кого-то опереться? — спросила я, и моя горькая улыбка удивила даже меня. — Справляюсь с этим сама дольше, чем ты можешь себепредставить. Мне не нужна твоя помощь. Ты даже не знаешь меня, Кин.

— Марго, — сказал он, подойдя ко мне и протянув руку, — я знаю тебя с детства.

— Пожалуйста, не трогай меня, — рявкнула, отстраняясь, не позволяя ему прикасаться, хотя обычно бы просто молча терпела. — То, что ты рядом со мной, не значит, что ты меня знаешь. Решение Завета о нашей с ним свадьбе не даёт тебе права знать о моей жизни. Даже если бы и было, их, чёрт возьми, уже нет, и я не собираюсь следовать их указам ради своей жизни.

Лицо Кина вытянулось, на нём отразился ужас.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что ты заслуживаешь жениться на той, кто способен тебя любить. Кто хочет быть с тобой и с нетерпением ждёт встречи с тобой каждый день, когда возвращается домой. Это не я, и никогда не буду. Никогда не полюблю тебя, потому что во мне этого нет. Я не собираюсь жениться.

— Марго, — прошептал Кин, и в его тихом голосе слышалось нетерпение. — Твоя мать станет новым членом Трибунала Эротес после смерти твоей тёти. Ты её старшая дочь.

— Мои сёстры смогут продолжить род, когда подрастут. У моей тёти никогда не было детей…

— Не потому, что она не пыталась! Ты хоть представляешь, сколько десятилетий она пыталась родить наследника? Рождаемость в Ковене и так падает…

— Из-за того, что сделали Ковен и Трибунал, это стало так. Я отказываюсь быть обязанной этому Ковену исправлять совершённые ими ошибки. Если наша способность к деторождению исчезает, то, может быть, так и должно быть! Может, мы совершили столько гребаных ошибок под их руководством, что заслуживаем быть вымирающим видом! — рявкнула я, и мой голос разнёсся по огромной лестнице. Слишком хорошо чувствовала, что на нас смотрят, когда выкрикивала осуждение Кину, слыша в наушнике обещание

К чёрту их. Это было их естественным следствием, и будь я проклята, если они заставят меня исправлять их ошибки даже после их смерти.

Кин снова потянулся ко мне, его лицо смягчилось. Но его рука так и не коснулась моей кожи, даже когда я заставляла себя не отступать. Присутствие Вельзевула появилось рядом со мной сразу же, как только он пересёк лестничную клетку, чтобы подойти ко мне. Он схватил Кина за запястье, его рука казалась огромной на предплечье более низкого мужчины, когда он не дал ему коснуться меня.

— Кажется, она просила тебя не трогать её, чёрт возьми, — прорычал он, и угроза в этих словах предназначалась исключительно для Кина.

Кин сглотнул, глядя на архидемона, и его взгляд метнулся ко мне.

— Я что-то упускаю? — спросил он, обращаясь ко мне. Не сомневалася, что он собирает воедино кусочки головоломки, видя нас вместе в зале Трибунала и, вероятно, услышав слухи о нашем разговоре в библиотеке.

— Это не то, что ты думаешь, — сказала я, преодолевая презрение к прикосновениям, чтобы потянуться и схватить Вельзевула за пальцы, медленно разматывая их с руки Кина и успокаивающе похлопывая Вельзевула, когда он опустил руку.

— Так ты не трахаешься с архидемоном? — спросил Кин, тут же вернувшись к женоненавистнической чуши, которую я привыкла ожидать от всех, кроме него.

— Не то чтобы это было твоё дело, но нет, не твоё. Меня никогда не интересовал секс. Ты же знаешь, — сказала, сурово напоминая о всех случаях, когда он предлагал себя в качестве отдушины для моей магии, источника, из которого могла бы питаться. Я никогда не принимала его предложения.

Кин искоса взглянул на Вельзевула.

— Ты уверена, что он получил эту записку?

— Он слышал, как я пою, — предложила в качестве объяснения, наблюдая, как на лице Кина проступает понимание. Он кивнул, словно всё вдруг обрело смысл.

Вельзевул фыркнул, скрестив руки на груди, и одна бровь поднялась.

— Почти уверен, что я не один такой. Мне просто хватило мужества это признать.

Кин ощетинился.

— Мне не нужно было слышать её пение, чтобы полюбить её, придурок.

Я закатила глаза, отступив, и оставила их препираться между собой. Они окликнули меня, но мне было совершенно всё равно продолжать этот разговор. Кин был поглощён своими глупымизаявлениямио любви ко мне, мыслями обо мне, что даже не мог понять, что нельзя любить то, чего не знаешь, а Вельзевул просто…

Вздох.

Похоже, мужчины всех видов были чертовски противны. Я не обернулась, чтобы посмотреть, попытаются ли они последовать за мной, продолжая спускаться по лестнице и стараясь казаться равнодушной всем, кого встречала. Прошли те времена, когда ценила их мнение обо мне, но старые привычки трудно сломать, а маску, которую я носила, было сложнее сбросить, чем хотела признать.

Я обогнула лестничную площадку двумя этажами ниже того места, где оставила Кина и Вельзевула. Резкий шёпот в классе матери заставил меня инстинктивно замедлиться. Мне не хотелось встречаться с ней лицом к лицу после того, как я сбежала из Трибунала; кровь и смерть вокруг были слишком сильны для меня в момент уязвимости.

Ярость, которую Ковен проявил к своим старейшинам, какой бы оправданной она ни была, привела к ужасной смерти, которая ужаснула меня. Мою тётю практически разорвали на части, её кожа была покрыта синяками и клочьями, ведьмы вымещали гнев всего, что они почти потеряли под её руководством и руководством остальных членов Трибунала. Это не мешало мне беспокоиться за свою мать, которая, по моему мнению, питала к своей сестре всю возможную привязанность и восхищение.

— И как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем Уиллоу снова начнёт вмешиваться в наши обычаи? Она уже вытеснила Ковенант и заняла их трон. Рано или поздно она начнет манипулировать Трибуналом в своих целях, — раздался знакомый голос.

Я узнал голос дяди Кина, Урии Пибоди, прижавшись к стене рядом с дверью, которую они оставили приоткрытой. Разговаривать на виду казалось глупостью, но поняла, что ему, вероятно, всё равно, что о нём думает Уиллоу. Те, кто выступал против неё и её образа жизни, всегда открыто заявляли об этом, настолько уверенные в своих убеждениях и действиях, которые они предпринимали в их защиту, что даже не задумывались, не являются ли они злодеями в своей собственной истории.

Они даже не задумывались, права ли Уиллоу.

— Вряд ли, совсем недолго, — сказала мама, но в её голосе не было той паники, что была у Урии. Меня не волновало, что она не сохранит место в Трибунале, которое получила после смерти моей тети; ее деловой тон шокировал меня.

Она всю жизнь боролась за это место, каждый день стремясь заслужить титул наследницы сестры. Она вбила это в меня, желая видеть от меня такую же преданность, хотя я и не желала быть её наследником. Этот титул мог достаться одной из моих сестёр, когда они подрастут, или моей кузине, мне всё равно.

— Тогда почему ты такая спокойная? Она сведёт на нет всё, ради чего мы трудились, — сказал Урия, его голос оставался тихим и тихим, хотя гнев нарастал.

— Расслабься, Урия, — мама вздохнула, и её каблуки нетерпеливо стучали по полу. — Кого, по-твоему, Уиллоу выберет представителем рода Эротов в Трибунале?

Я замолчала, и до меня дошло, что моя мать, веря в то, что сбудется, дошла до меня. Если настанет день, когда Уиллоу не согласится с тем, кого Наследники выберут своими представителями в Трибунале, вполне логично, что она подсадит друга, которому сможет доверить вернуть Красных этого Ковена к равновесию.

Она выберет меня.

У меня перехватило дыхание, когда я ещё сильнее прижалась к стене, вытаскивая книгу из сумки, чтобы сделать вид, что читаю, пока другие ученики, проходя мимо, с любопытством разглядывали меня. Опоздаю на следующее занятие, но мне было всё равно, я ждала их разговора.

Что Урия имел в виду, говоря о том, ради чего они работали?Зналили они, как Наследники, о попытках предыдущего Трибунала?

— Марго ничем не лучше Уиллоу. Ты разве не видела, как она себя ведёт рядом с Уиллоу? — с усмешкой спросил Урия. — Из-за неё мы потеряли Итана.

Моё сердце ухнуло в пятки, осуждение в этих словах дало мне всю необходимую уверенность в том, что обо мне думают люди. Считали ли они, что я солгала, или им вообще было всё равно, что это произошло, не имело значения.

Важно было лишь то, что я для них совершенно ничего не значила.

— Она ошибается в своей преданности Уиллоу, но мы не

Сложила ли она пазлы после Трибунала и поняла ли, что я всё это время говорила правду?

— Возможно, но Итан был нам полезен, Фрита. Без него мы не сможем провести ритуал связывания…

— Я выполнила свою часть работы. Пожертвовала своей дочерью ради общего дела, как того требовал Ковенант, даже зная цену. Итан, возможно, исчезнет и не сможет сделать это снова в будущем, но Марго уже связана. Утешайся тем, что Марго физически не сможет сделать то, чего хочет от неё Уиллоу, если она вытеснит меня.

Ритуал связывания?

Я засунула книгу в сумку, всем телом готовая бежать. Боролась с собой, пытаясь решить, стоит ли требовать ответов на вопросы, роящиеся в моей голове, или же обратиться к Уиллоу и поделиться тем, что узнала.

— А что насчёт других домов? Наши наследники не дружат с новым Заветом, и нет никакой гарантии, что они будут избраны на наше место. Она может выбрать кого-то, кто не связан, и всё уничтожить…

— Тогда, полагаю, пора убедить твоих наследников подружиться с этой маленькой некроманткой, не так ли? Серьёзно, Урия, не все войны ведутся в крови. Некоторые из самых важных битв выигрываются тихими манипуляциями. Думай как Красный, которым ты являешься.Очаруй её, — резко сказала моя мать, стуча каблуками по мере того, как она проходила в глубь комнаты. Я прижалась к стене, прижимаясь к дверному проёму, надеясь, что Урия не увидит меня, когда распахнёт дверь и, топая, проберётся через лестничную площадку.

Он не оглянулся, позволив мне проскользнуть в открытую дверь, прежде чем я потеряю самообладание.

Я шла медленно и осторожно, приближаясь к матери, склонившейся над столом, не отрывая взгляда от стопки бумаг перед собой и строча записку.

— Мама? — спросила я, и мой голос дрогнул при этом слове. Мне не хотелось думать, что это может быть правдой, что она могла знать, что сделал Итан накануне.

Она не могла поверить мне в детстве, не могла знать, что говорю правду. Лгать мне в лицо и говорить, что это просто кошмар, было бы непростительно. Это было бы невероятно жестоко, и хотя она была далека от совершенства, я отказывалась верить, что она была настолько пуста внутри, что оставила свою дочь страдать так. Она от удивления уронила ручку, на мгновение широко раскрыв глаза, прежде чем прийти в себя. Тщательно созданная маска, которую она передала мне, скрывала её лицо, лёгкая улыбка приподнимала уголки губ.

Она была воплощением красоты и грации, скрывая всё, что хотела скрыть, в самых тёмных уголках своей души. Я никогда не знала, насколько глубоки её тени, и не ожидала услышать правду, которую только что услышал.

— Марго, — сказала она, выпрямляясь во весь рост и обходя стол. — Я тебя не ждала.

Вот.

Её дыхание едва заметно сбилось, её улыбка дрогнула. Слёзы наполнили мои глаза, пока я смотрела на неё, и мой ужас рос с каждой секундой, пока пыталась связать воедино все детали.

— Ты знала? — спросила, предпочитая сразу же начать, а не играть в эту игру, где мы ходили вокруг да около и скрывали свою истинную сущность.

— Знаешь что, Марго? — спросила она, чуть закатив глаза. Это была попытка проявить своё обычное презрение к моей прямоте, к моей неспособности играть в игру, в которой она была так искусна. Тот факт, что она могла притвориться, что не понимает, о чём я говорю, был единственным подтверждением, которое мне было нужно. Мои пальцы начали дрожать от растущего гнева, который я испытывала к женщине, смотревшей на меня. Продолжала настаивать, сжимая пальцы в кулаки, пытаясь скрыть внешние признаки этого, зная её достаточно хорошо, чтобы понимать, что могу только переусердствовать, если захочу завязать этот разговор.

И хотя уже знала правду, какая-то далёкая часть меня, та маленькая девочка из моего прошлого, всё ещё осмеливалась надеяться, что я ошибаюсь.

— Знала. Ты. Знала? — переспросила, отчётливо произнося каждое слово, чтобы показать свою серьёзность. Это был не тот разговор, который позволила бы ей сорвать. Она не могла меня отвлечь.

— Дорогая, ты в порядке? Я знаю, что вчерашний день, должно быть, был для тебя травмирующим, но приходить сюда с такими обвинениями несправедливо по отношению ко мне, — сказала она, и эти газлайтинговые слова заставили меня недоверчиво усмехнуться. Моя кожа вспыхнула, мгновенно сменив тепло раздражения. Мне казалось, что вот-вот растаю, тонкий слой пота покрывал кожу, словно влага в воздухе, несмотря на осеннюю погоду и потрескивающее пламя в камине в углу класса.

— Что такое обряд связывания? — спросила, продвигаясь вперёд и делая всё больше шагов к ней. Я наклонила голову набок, разглядывая её, и с каждым шагом внутри у меня бурлило и плескалось, словно бушующее море.

Улыбка сползла с её лица, эта напускная осторожность исчезла, когда пришло осознание.

— Невежливо подслушивать разговоры, которые тебя не касаются.

— Если я — предмет всех твоих тайных разговоров, то, думаю, мне следует быть в них посвящённой, а если ты не хочешь, то, может быть, задумаешься о том, чтобы закрыть Богиней-проклятую дверь! — резко бросила я, и тепло магии наполнило мои глаза.

Знала, что увижу, если посмотрю в зеркало, слишком много раз видела это на лицах других, когда они подключались к своей магии. Даже не прикасаясь к похоти, что двигала моей магией, я не могла игнорировать волну гнева, которая поднималась, чтобы защитить меня, отчего мои глаза горели красным, как раскаленная лава.

Эта ярость не могла остановить ком в горле и желание плакать, рыдать по отношениям, которых у меня никогда по-настоящему не было. По тайнам, которые она хранила всю мою жизнь. Внутри меня бушевал поток эмоций, две стороны моего горя сталкивались, словно грозовые тучи над морем.

— Что ты слышала? — спросила она, заставив меня покачать головой, когда направилась к ней. Гнев пронзал мои руки магией, ползая по коже, словно насекомые. Даже сейчас, зная, что я услышала её, она не могла просто так признаться в том, что знала, в том, чтосделала.

Я обогнула угол её стола, шагнула к ней в гневе. Мои пальцы сжали её горло, прижимая к каменной стене с силой, которой мне не следовало обладать. Она вцепилась мне в руки, рыча, когда я прижала её к себе и смотрела на неё.

— Расскажи мне о ритуале связывания, — произнесла, и мои слова звучали ровно, несмотря на всё, что грозило

Мои ногти выросли в длинные, острые чёрные когти. Слабое мерцание чешуи покрывало тыльную сторону ладони, придавая им едва заметный синеватый и фиолетовый оттенок, когда свет играл на поверхности моей кожи.

— Сработало. Действительно сработало, — сказала она, её дыхание вырвалось лёгким выдохом удивления.

— Что ты со мной сделала? — спросила я, резко отпуская её и отступая назад. Чешуя на моих руках начала исчезать по мере того, как увеличивала расстояние между нами, мой гнев утихал перед лицом страха перед чем-то, что должно было быть невозможным. Она воспользовалась возможностью подойти ко мне, обхватив моё лицо ладонями. Её идеально ухоженные пальцы пробежались по тому, что, должно быть, было чешуёй на моих висках, прежде чем она полностью исчезла. С таким царапающим звуком, что я никогда раньше не слышала.

Чешуя тоже исчезла, и её тепло проникло в мою слишком холодную кожу, когда она покинула меня.

— Я сделала тебя могущественной, превосходящей твои самые смелые мечты, — сказала она, улыбаясь мне так, словно я оценю то чудовище, в которое она меня превратила. Я покачала головой, отступая назад, едва заметные вмятины на запястьях заставили меня поморщиться. Это напомнило мне о том, как меня связали в тот первый раз, когда он вошёл в мою комнату…

Мысли затихли, пока я делала выводы в уме.

Связывающие ритуалы предполагали завязывание узлов, чтобы соединить двух людей или привязать что-то к себе. Это было то, что знали немногие ведьмы, сложность узлов должна была соответствовать причине, но иногда их использовали, чтобы лишить человека возможности наслаждаться определённой вредной привычкой.

— Ты позволила Итанусвязатьменя? — спросила, но мне не нужен был её ответ, я уже и так собирала воедино всё воедино.

Но к чему он меня привязал?

— Он связал часть Источника внутри тебя, — сказала она бодрым голосом, возвращаясь к столу, доставая блокнот и записывая всё, что видела. — Ты не можешь напрямую извлечь новую магию из Источника, и не можешь вернуть ей её магию. Она просто заперта внутри тебя, бесконечный круг силы, который извивается и вращается внутри тебя, пока не станет чем-то совершенно иным. Он позволяет тебе получить доступ к самым тёмным частям Красной магии, лишая себя света. Ты не можешь питать Источник и можешь лишь бесконечно отнимать у окружающих.

Они использовали меня, чтобы лишить Источника сил, намереваясь, чтобы я восседала в Трибунале и искажала магию моего дома, лишая меня власти. Члены Трибунала должны были служить не только представителями, но и ключевыми проводниками Источника на Земле. То, через что мы прошли, прежде чем быть распределенными

Если бы я только могла направлять более тёмную магию…

Богиня.

Итан сказал, что они исправят это после того, как Вэссел исчезнут. Должен быть способ это исправить. Мне оставалось лишь надеяться, что кто-то другой знает, как это сделать. Это знание утешало меня, пока пыталась понять, как это повлияет на моё детство.

— Моё изнасилование было частью этого? — спросила я.

— Нет, — сказала моя мать с ужасом на лице, словно ожидание такого от неё в тот момент было за гранью возможного. — Итан — единственный, кто понимает все тонкости этих узлов. Они передавались в семье Брей веками, от наследника к наследнику, как древнее знание. Никто прежде не думал пытаться сделать что-то подобное, поэтому, когда он пришёл в Трибунал и сказал, что знает, как это сделать, оказалось, что больше никто не сможет. Он предложил нам свою услугу, связав следующее поколение наследников, но за это пришлось заплатить.

Плата.

— Мы все знали, что у него есть определённые наклонности, но не понимали, насколько они глубоки, пока дело не дошло до конца. Ценой его магии было наше молчание и готовность закрывать на это глаза. Мы поклялись на крови, Марго. Мы не могли вмешиваться, — сказала она, вздохнув, словно ей было легче, наконец-то высказав правду.

Я скрестила руки на груди, ноздри раздулись от её дерзости испытывать облегчение в этот катастрофически ужасный для меня момент.

Что бы она ни утверждала, ей было совершенно всё равно, какой ценой была эта сила. Она бы заплатила за неё стократно, потому что, по её мнению, цель всегда оправдывает средства.

— Вы все продали ему своих старших дочерей, — сказала я, понимая, что были идругие. Больше, чем я думала. Никогда не слышала от них ни слова об этом, не видела никаких признаков, и мне было интересно, думают ли они обо мне так же.

— Он дал тебе чай, который должен был помочь тебе уснуть во время заклинания, — сказала она. Я всегда подозревала, что мои воспоминания о том первом случае были смутными из-за моего возраста, из-за прошедших с тех пор лет. — Остальные проснулись только утром.

— Но я проснулась, — сказала, повернувшись и направляясь к двери. Больше не могла смотреть на неё, не могла выносить осознания того, чему она позволила случиться со мной и всеми остальными девочками. Мне нужно было собрать их вместе, рассказать им, чему их сознательно подвергали родители и старейшины.

Знали ли они об этом? Помнили ли они об этом?

— Твоя магия всегда была сильна, даже до того, как ты повзрослела. Ты смогла противостоять тяге сна, — сказала она, и эти слова были самой извращённой версией извинений, которые когда-либо получала от неё. — Мне жаль, что это так глубоко ранило тебя, но то, что он смог сделать, — это настоящее чудо. У тебя облик сирены, то, что красные утратили на века! — она сказала, и её голос звучал отчаянно, когда я собралась уходить, достаточно умная, чтобы понимать, что моё знание об этом станет для неё концом.

Уиллоу этого не потерпит. Я этого не потерплю.

— Иди к чёрту, — выплюнула я, и от резких слов её глаза расширились, когда повернулась и пронзила её взглядом. Никогда не осмеливалась говорить с ней так, никогда не осмеливалась бросать ей вызов так прямо из страха перед последствиями. Послушание было основой Красных Домов, чем-то настолько глубоко укоренившимся в нас, что не помнила ни единого случая, чтобы кто-то из моих сверстников ругался на своих родителей. — Надеюсь, ты получишь всё, что заслуживаешь за то, что ты и остальные сделали с этим Ковеном.

Я вышла из комнаты, тут же отправившись на поиски Уиллоу, чтобы поделиться с ней информацией, которая онадолжнабыла

Отчаянно надеялась, что она знает, как распутать узлы связывающего заклинания, чтобы освободить меня от этой искажённой реальности того, какой могла бы быть моя магия, какой должна была быть. Надеясь, что она сможет помочь мне помочь остальным, потому что я не знала, как объяснить им, если они даже не помнили о своих нападениях.

Позволила ли я им жить спокойно, чтобы избавить их от этой боли, пульсировавшей во мне, или рассказала им правду, которую годами скрывали от них?

***

Шла по коридорам, которые были почти пусты: остальные ученики школы уже перешли на следующий урок, оставив меня одну в своих размышлениях. Как бы ни пыталась рационализировать это, цепляясь за возможность того, что это неправда, я знала, что это правда. Реальность того, что она сделала, чему сознательно меня подвергла, словно шипы разрывали моё сердце.

Я не слишком задумывалась о своих отношениях с матерью, зная, что они, в лучшем случае, натянутые, но думала, что лучшеэтого.

То, на что она согласилась, было непростительно, и я поймала себя на том, что смотрю на свои руки, проводя ими по тёмным деревянным перилам лестницы. Мои ногти снова приобрели безупречный красный маникюр, как и ожидалось от моих учеников, а кожа стала мягкой и эластичной, которую можно сохранить только заботой и самоотдачей. От чудовищного облика, проявившегося в моей злости на мать, не осталось и следа, и если бы не её реакция, я бы, наверное, сочла это плодом собственного воображения. Сирены существовали лишь в легендах и мифах, настолько далёкие от ведьм этого ковена и от того, какими я их знала.

Люцифер даровал облик сирены другим на протяжении всей истории — женщинам, которых обидели мужчины, готовые злоупотребить своей силой. Он даровал его первым ведьмам Эротес и Пибоди, но эта форма просто перестала существовать среди Красных ко второму поколению.

Последней ведьмой Эротес, которая имела форму, которую я сейчас ношу в себе, была Амелия, та самая ведьма, которая просила Люцифера даровать ей магию, которая позволила бы ей взять свою силу в той же форме, которую мужчины пытались использовать против неё. Они хотели осудить её за внебрачные поступки? Она бы сделала это своей силой и использовала против них.

Если Итан разблокировал мою форму сирены, проведя ритуал связывания и отгородив меня от Источника, он, должно быть, применил для этого очень тёмную магию. Это противоречило всему, чем должны были быть ведьмы.

Источник существовал в двух половинках, полярно противоположных, отражающихся друг в друге: свет и тьма, земля и подземный мир. Но, несмотря на все эти различия, в своей сути мы были едины.

Что наверху, что внизу.

Мы должны были стать светом для демонов во тьме. Мы должны были стать жизнью для их смерти. Чудовищные формы были частью их магии, а не нашей. Так как же он смог обратить мою магию во тьму?

Я была так сосредоточена на своих мыслях, спускаясь по лестнице, так зациклена на цвете и форме ногтей и попытках как можно быстрее добраться до Уиллоу, одновременно страшась её, что не заметила тени, появившейся на лестничной площадке подо мной. Завернула за угол, спустившись по последней ступеньке перед площадкой чуть выше основного этажа. В парадном холле внизу было странно тихо, когда взглянула на лестницу, опустив голову, чтобы пройти мимо мужской фигуры, о которой я и не подозревала.

Тень крыльев играла в свете, струящемся сквозь витражное окно, отбрасывая на камень подо мной огромную фигуру.

— У меня нет настроения, Вельзевул, — я вздохнула и шагнул вперёд, чтобы пройти мимо него.

Он не ответил, и я надеялась, что абсолютное изнеможение в моём голосе отговорит его от дальнейших издевательств. У меня не было сил справиться с его настойчивостью или странным сочетанием презрения и восхищения.

Он протянул руку, схватил меня за локоть и силой остановил. Моя сумка с книгами соскользнула с моих плеч, ударившись о землю рядом со мной, когда я резко повернулся и сердито посмотрел на него. Лицо, смотревшее на меня сверху вниз, не принадлежало Вельзевулу — худощавое телосложение, облаченное в костюм, который архидемон, видимо, отказался бы носить, учитывая его отвращение к рубашкам.

Лицо ангела было так похоже на лицо Люцифера, что в замешательстве посмотрела на него дважды; единственным признаком того, что в нём было что-то другое, были раскинутые белые крылья с перьями, эффектно раскинувшиеся за его спиной. Его лицо было совершенно пустым, словно бесстрастная маска, пока он изучал меня в течение кратчайшего мгновения.

Мой рот открылся, губы раздвинулись в пронзительном крике, когда меня осенило. Он рванулся вперёд, обхватив меня крыльями и запечатлевая звук в созданном им коконе. Мой собственный голос звучал слишком громко, гримаса на его лице была единственным подтверждением того, что он хоть как-то затронут магией, которую я вложила в этот звук. Время словно замедлилось, пока он двигался, его тело было готово и функционировало единым плавным движением, достигая размаха крыльев. Его кулак попал мне в висок, отбросив меня в сторону, прямо ему в крылья. Почувствовала, как падаю, чувствовала, как он вздрогнул от прикосновения, когда я к нему прикоснулась, и позволил мне упасть на пол, беззаботно забытой.

Потом осталась только тьма.

MARGO

Медленно просыпаясь, я застонала от пульсации в голове. Звук выходил приглушённым, а давление на язык не ослабевало, когда открыла глаза. Паника нахлынула мгновенно, когда кляп, заткнувший мне рот, заставил меня бесполезно кричать.

Комната вокруг меня была незнакомой, богато украшенной и роскошной, почти не имеющей себе равных во всей школе. Стены были увешаны полками из чёрного дерева, потолок был оформлен в квадратные рамы того же цвета. Огромная люстра из селенита свисала по центру комнаты, пока пыталась лечь на живот. Мои руки были связаны спереди грубой верёвкой, которая натирала кожу при каждом движении. Как только мне удалось перевернуться, несмотря на пульсацию в голове, я с трудом поднялась на колени, опираясь на предплечья. Опустившись на колени на пурпурно-золотой тканый ковёр, попыталась вытащить изо рта верёвку с комком ткани. Она была слишком тугой, завязанной за головой в том месте, за которое я, казалось, не мог ухватиться, пытаясь развязать её.

Как бы ни проклинала силу, исходящую от моего голоса и моей песни, её лишение в трудную минуту заставило меня осознать, какое утешение она давала мне в повседневной жизни. Без неё я была практически беззащитна.

Почти человеком.

Мне хотелось

Споткнулась о край ковра, ступила на гладкую каменную поверхность и ударила руками по двери. Ручка отказывалась поворачиваться, пока я вертела её, отчаянно пытаясь предупредить кого-нибудь о своём присутствии в этой комнате.

— Хмммм! — крикнула я, стараясь сделать голос как можно громче. Дверь внезапно распахнулась, и высокая фигура архангела заполнила пустоту, глядя на меня сверху вниз. Поняла, что это Михаил, учитывая его сходство с Люцифером, ведь, согласно нашим преданиям, они были однояйцевыми близнецами. Схватив меня за связанные верёвкой руки, он вытащил меня из личных покоев Трибунала и прижал к себе, держа крылья на расстоянии и стараясь не касаться меня ими. Я мысленно отметила его отвращение к прикосновениям, готовая использовать это в свою пользу, если понадобится.

Слёзы ручьём хлынули по моему лицу, когда увидела Уиллоу, склонившуюся над открытыми вратами Ада, с кровью, хлещущей из раны, где торчал кинжал. Её взгляд наконец встретился с моим, и я своими глазами увидела, насколько она ослабла. Насколько сильно ранение и открытие портала отняли у неё силы.

У неё не было сил сражаться с Ибаном, с парнем, который был человеком во всех отношениях благодаря принесённой им жертве.

— Ты будешь хорошей девочкой и останешься здесь ради меня, Уиллоу, или, помоги мне, я перережу ей горло и заставлю тебя смотреть, как она умирает, — сказал Майкл, и предостережение пробежало по моей коже. В тот момент моя цель стала очевидной, и меня осенило.

Дело было не во мне.

Уиллоу показала, что заботится обо мне, что хочет защитить меня от тех, кто причинит мне зло. Майкл и Ибан решили использовать это против неё, и меня убивало то, что это знание пришло от парня, которого годами считала другом. С которым выросла и прожила бок о бок с Ибаном всю свою жизнь, а он отдал меня как пешку в какой-то своей игре.

Я покачала головой, мои ноздри раздувались от гнева, пока вырывалась из рук Майкла. Надеялась, что смогу донести до неё то, что мне нужно, пусть даже молча, сказать ей, чтобы она не сдавалась и не уступала. Некоторые вещи важнее меня, важнее, чем она или я когда-либо могли мечтать. Восстановление равновесия в нашем доме было одним из них, и хотя я мало что понимала в её отношениях с Люцифером, нутром чувствовала, что они должны были сделать это вместе.

Она кивнула, словно поняла — движение было таким незначительным, что мужчины его не замечали. Они так редко замечали тонкости женского взаимодействия, так часто списывая их на непреднамеренные и неважные.

Но мы знали, что это реликвия, укоренившаяся в нашей ДНК за века, прошедшие с тех пор, как женщины жили под пятой угнетателей-мужчин. Способ заботиться друг о друге, оставаясь незамеченными.

Уиллоу отпустила нож, погрузившись в прикосновения и насилие, которые Ибан ей продемонстрировал. Поняла, что, позволив ему поверить в победу, она играет на его высокомерии, которое он испытывал, осознавая своё незначительное место в этом мире. Я сделала то же самое, позволив Майклу прижать меня к себе, угрожая клинком в свободной руке, чтобы была покорной. Пусть думает, что моего страха достаточно, чтобы превратить меня в хнычущее месиво.

Пусть он, чёрт возьми, недооценивает меня.

— Ей не следует дышать, — сказал Майкл, предупреждая Ибана, когда глаза Уиллоу закрылись. Парень, который когда-то был моим другом, откинул волосы Уиллоу с её лица и повернул к себе. В его выражении лица была мягкость, которой не было места, пока он держал нож у неё в животе.

— Милая, тебе ещё не поздно раскаяться, — сказал он мягким голосом. Эти слова были совершенно не похожи ни на что, что когда-либо слышала от него, словно он был всего лишь рупором ангела в комнате.

— Ты ещё глупее, чем я думала, если веришь в это… — огрызнулась Уиллоу, но слова оборвались. Не могла понять, насколько эта слабость была наигранной, насколько искренней, и сама мысль об этом мире без неё ужасала меня.

Как раз когда я собиралась броситься к крыльям Майкла, решив вырвать перья из его плоти, двери Трибунала распахнулись, и в воздух влетело нечто мужское. Вельзевул приземлился в комнате, глядя на Уиллоу и её шаткое положение. Он сделал шаг вперёд, остановившись, обводя взглядом почти пустую комнату, чтобы оценить угрозы, с которыми ему, возможно, придётся бороться.

Его взгляд столкнулся с моим, глаза расширились, а тело окаменело. Оказавшись между непреднамеренно наложенным мной заклинанием и своей тщательно продуманной, намеренной преданностью Люциферу, он застыл на месте и не знал, что делать.

Не знал, кого спасать, противоречивые потребности заставляли его сурово хмуриться.

Я покачала головой, молча умоляя его пойти за Уиллоу. Она была ранена и нуждалась в помощи. Она была важна для Кристальной Лощины и стоила спасения уже только поэтому.

Я была просто собой.

Он посмотрел на Уиллоу, они обменялись взглядами, прежде чем он повернулся ко мне и бросился к Майклу.

— Нет, — выдохнула я, понимая, что он сделал неправильный выбор. Архангел резко отбросил меня в сторону, отчего потеряла равновесие. Я перекувырнулась, не в силах остановить движение.

— Марго! — закричала Уиллоу, отчаянно пытаясь оторвать руки от печати. — Она твоя подруга! — крикнула она Ибану, и её голос был единственным твёрдым, что было на свете, когда она вращалась. Я спохватилась, падая в печать, широко расставив ноги, забыв о скромности. Кровь Уиллоу покрывала края печати, выливаясь, когда она вырывалась из рук Ибана и пыталась дотянуться до меня.

Я ворчала сквозь кляп, чувствуя панику в собственном голосе, когда мои ноги медленно скользили по камню. Не могла долго держаться, у меня не было ни единого шанса удержаться на ногах.

Единственным лучом света во тьме тех мгновений, пока ждала падения, была реальность: без меня Вельзевул не будет разорван. Он без колебаний спасёт Уиллоу, и это должно было хоть немного утешить меня. Моя правая нога соскользнула, и вся моя опора рухнула подо мной. Я

— МАРГО!

Мой крик был приглушённым, но он отражал крик Уиллоу, когда воздух устремился мне навстречу. Падала, ноги брыкались и дергались, но вокруг меня ничего не было. Несколько мгновений я была невесомой, не видя земли под собой и не зная, что меня ждёт.

Я захныкала, медленно закрывая глаза, готовая к неизбежному концу при ударе. Это будет момент моей смерти, момент, из которого уже не смогу вернуться.

Вельзевул нырнул в дверной проём как раз перед тем, как закрыла глаза, плотно прижав крылья к бокам, чтобы легко пролезть в отверстие и набрать скорость. Его руки были вытянуты, он тянулся ко мне, пытаясь успеть вовремя.

Он не успевал. Я наконец закрыла глаза, не желая видеть опустошение на его лице в тот момент, когда упаду на землю. Не хотела видеть его агонию и не хотела, чтобы это стало последним, что увижу перед смертью, особенно с горько-сладким осознанием того, что вскоре он будет освобождён.

Его горе утихнет с моей смертью, освободив его от моих чар и оставив лишь ненависть к тому, как я заставила его предать свою преданность.

Кожа его крыльев обхватила меня, когда я ошеломлённо вздохнула, заключив в крепкие объятия. Он перевернул нас в воздухе, подставив своё массивное тело мне за секунду до того, как мы ударились о землю. Приняв на себя всю тяжесть падения, он изо всех сил старался защитить меня от удара.

Вокруг нас летела грязь, ударяясь о его крылья с отчётливым стуком камней и осадка. Звук нашего падения эхом отдавался в ушах, заставляя их звенеть колоколами, и на мгновение засомневалась, смог ли Вельзевул вообще выжить.

— Хммм, — простонала я, пошевелив руками там, где они были прижаты к нашим телам. Вельзевул на мгновение замер, заставив меня опасаться худшего. Я бы никогда себе не простила, если бы он умер, защищая меня под моими чарами, если бы ценой моей магии была смерть.

Его глаза наконец распахнулись, и он пристально посмотрел на меня, словно хотел убедиться, что со мной всё в порядке. Скользнул взглядом по мне, выискивая раны, пока я качала головой, отвечая, что у меня их нет. Сильные удары чего-то нового, бьющего по его крыльям, заставляли его хрюкать, но он не позволял этому тронуть меня, надёжно зажав меня между своим телом и крыльями, образуя укрытие, из которого я боялась выйти.

— Возможно, нам придётся пробиваться наружу, певчая птичка, — сказал он мягким голосом, несмотря на то, как всё его тело вздрагивало от боли в такт рвущемуся звуку снаружи моего убежища. — Ты можешь это сделать?

Я кивнула, хотя всё моё тело наполнялось тревогой. Счемнам придётся бороться?

Вельзевул кивнул в ответ, расправляя свои огромные кожистые крылья и садясь. Он взял меня с собой, быстро развязав узел, связывавший мои руки, и разорвав верёвку, которая стягивала мне рот. Я выплюнула ткань, скомканную на языке, и тут же испытала облегчение, когда Вельзевул коснулся моего лица, обхватив его так сладко в моменте близости, который не могла игнорировать.

Не отрывала от него взгляда, пытаясь отвлечься от окружавшей нас борьбы. Повсюду было движение, и я содрогнулась при мысли о том, что же именно существует вокруг.

— Руками обхвати мою шею, — приказал Вельзевул, и я на мгновение замешкалась, прежде чем повиноваться и попытаться не обращать внимания на тепло его кожи на моей. Он поднял взгляд, вставая на ноги, держа меня в объятиях.

Он извивался и вертелся, крепко прижимая меня к себе, принимая на себя царапины и удары, предназначенные мне. Он попытался расправить крылья, но их тут же изрезали и разорвали окружающие нас демоны. Их было слишком много, чтобы сосчитать, так много, что Вельзевул не мог сражаться в одиночку.

Он не был один, поняла я, осмелившись выглянуть краем глаза. Джонатан сражался рядом с ним, злобным рычанием защищая мою спину от демонов, которые бросались на него.

Всё это было ради меня, осознала я с суровой реальностью. Всё это было жаждой жизни.

Вельзевул дернул меня в сторону, пытаясь освободиться, как раз когда поток воздуха ворвался в дверной проём наверху. Двое архидемонов рухнули вниз, ударившись о землю рядом с нами. Через несколько секунд они поднялись, присоединившись к битве и защищая меня.

— Вытащи её отсюда, Вельзевул! — крикнул один из них, но не смог расправить крылья достаточно широко, чтобы взлететь. Каждый раз, когда он пытался, демон прыгал на него и использовал их против него.

Ещё один демон проскользнул через врата, придя на помощь Вельзевулу в тот же миг, как он приземлился. Они сражались вместе, словно говорили, что делали это уже бесчисленное количество раз, двигаясь как единое целое. Над нами поднялась суматоха: Майкл и Люцифер сцепились у входа, и я видела, как Уиллоу запрокинула голову Ибану, изо всех сил ломая ему нос. С криком боли она вырвала руки из магии портала, кровь хлынула из её рук, когда она вырвала нож из живота. Развернувшись на коленях, она одним взмахом руки перерезала Ибану горло.

Майкл упал в яму, проиграв бой Люциферу в тот момент, когда Уиллоу оттолкнула Ибана, и тело человека приземлилось на Майкла, который в отчаянии ухватился за край ямы. Люцифер, не колеблясь, наступил на пальцы брата, отправив обоих в проём врат в Ад.

Майкл провалился, но Ибан превратился в месиво из крови и расчленёнки, послужив необходимой жертвой, чтобы спасти жизнь Уиллоу. Вельзевул отчаянно пытался расправить крылья, чтобы взлететь, но демоны тут же повалили его обратно на песок, когда Майкл приземлился рядом с нами.

Вельзевул взревел от боли, встретившись со мной взглядом, и в его взгляде читалось извинение, которое сказало мне всё, что мне нужно было знать.

Я не вернусь домой.

Я оглянулась на дверь в Хрустальную Лощину, на испуганное лицо Уиллоу, которая смотрела на меня сверху вниз, и мы обе разделили мгновение взаимопонимания.

Она знала так же хорошо, как и я, что никто из нас не успеет выбраться вовремя. Стекло медленно закрывало дверной проём, заползая на проём и отрезая меня от единственного дома, который когда-либо знала. Во всём окружающем меня хаосе я чувствовала лишь вину за то, что Уиллоу будет винить себя. Видела, как эта вина уже отпечаталась в напряжённых чертах её лица, в её открытом рту, когда она звала меня, но не слышала её сквозь стекло. Джонатан заскулил, когда демон ударил его в грудь, оставив три кровоточащие раны. Он прыгнул ко мне на руки,

Глаза Уиллоу расширились от паники, когда стекло заполнило границу между планами, её руки отчаянно колотили по поверхности, словно она могла прорваться. Я видела, как её ногти царапают окно, а кровь окрашивает стекло.

Камень, медленно расползавшийся, закрывая печать, был коричневым там, где лежал на кровавых пятнах, которые она оставила. Я не могла оторвать глаз от этой печати, не могла сосредоточиться на сражении, происходящем вокруг меня.

Он заслонил Кристальную Лощину, когда врата закрылись.

И Уиллоу исчезла.

ЧАСТЬ II

МАРГО

Настоящее

С обеими руками, обхватившими шею архидемона, и без оружия, у меня было мало надежды выжить под натиском демонов и душ, жаждущих моей крови. Звуки, издаваемые ими вокруг, были не похожи ни на что, что когда-либо слышала: злобные рычащие существа, отчаянно жаждущие крови, которую могла дать только я. Архидемоны не были ни живыми, ни мертвыми, серой зоной, которая не взывала к голоду потерянных душ и низших демонов.

Я не могла заставить себя пошевелиться. Не могла оторвать взгляд от теперь уже закрытого проема над моей головой, словно он вот-вот снова откроется, чтобы мы могли сбежать.

Знала, что у Уиллоу не осталось таких сил, но это не мешало мне ждать и ждать, пока она попытается.

Вельзевул застонал, вскрикнув, когда его крыло дёрнулось. Звук боли отвлек мое внимание от дверного проема, и я уставилась на золото его енохианских татуировок, светящихся под моими руками.

Едва заметные проблески демонов и душ вокруг нас заставили меня вздрогнуть от страха. Некоторые из них были совершенно человекоподобными, если не считать пустого взгляда в глазах. Другие же представляли собой искажённые размытые движения, мышцы и сухожилия, изгибающиеся неестественным для живых существ образом. Их кости и суставы хрустели вокруг нас — звуки напоминали какой-то фильм ужасов, который я старательно избегала смотреть.

Иногда вымысел был слишком близок к реальности.

Не видела ничего, кроме извивающейся плоти демонов, пытающихся добраться до нас, и архидемонов, которые присоединились к нам, изо всех сил пытаясь создать стену между нами и надвигающейся угрозой.

— Уведите её отсюда! — крикнул один из них, взмахнув рукой и пронзив одного из демонов, пытавшихся приблизиться к нам. Кровь брызнула мне на щеку, демон был слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, и я задыхалась от незнакомого тепла, которое приносило насилие.

Вельзевул обхватил мои щеки, нежно прижимая моё лицо к себе с такой нежностью, которая так не вязалась с воинственными действиями демонов вокруг нас.

— Мне нужно, чтобы ты пришла в себя, певчая птица, — сказал он, и это имя ударило меня в грудь. Это заставило меня стряхнуть травму, вздрогнув, когда его крылья притянули меня ближе, и всё больше моего тела прижалось к его. Кожа соприкасалась с кожей, слишком тёплое ощущение для комфорта в этом сухом и удушающем жаре. Пот скользил по моему телу, смесь адреналина и жара сделала меня липким, и я кивнула архидемону, который изо всех сил старается меня защитить.

— Тогда найди мне, чёрт возьми, проход! — крикнул Вельзевул архидемону, который накричал на него. Его тон был совершенно иным, чем тот, который узнала за то короткое время, что провела с ним. Это был командующий армией Люцифера. Это был его заместитель, который, должно быть, правил Адом на протяжении веков, пока душа Люцифера была заточена в Сосуде в Кристальной Впадине.

Архидемон с огненно-красной кожей сражался с Майклом, архангел же боролся без пальцев, которые он, должно быть, потерял в какой-то момент битвы с Люцифером. Если архангел был хоть немного похож на то, что я знала о дьяволе и его демонах, то потребуется время, чтобы его магия исцелила его в этом месте, так далеком от отца, который изначально дал ему магию. Его пернатые крылья хлопали и били архидемона, и, похоже, это причиняло больше разочарования, чем боли, заставляя красного кричать от ярости.

Двое других демонов двинулись вместе с Вельзевулом, прикрывая его тыл, пока он пытался отступить от самого яростного сражения. Я почувствовала, как Вельзевул вздрогнул, когда что-то царапнуло его крыло, разрывая фиброзную ткань, когда кивнула ему. Он отбросил раненым крылом то, что причинило ему боль, и кивнул мне в ответ, положив руки мне на талию.

Я инстинктивно отпрянула от прикосновения, кивнув, чтобы подтолкнуть его продолжить. Могла справиться с последствиями прикосновения позже, если выживу, но сейчас мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы позволить Вельзевулу сделать то, что необходимо для спасения нас обоих, не опасаясь последствий с моей стороны.

Он крепко сжал меня, прижимая к своему огромному телу. Тепло исходило от золотых символов, нацарапанных на его груди, свет, заключенный в них, становился ярче, когда мои руки скользили по ним.

Я заставила себя крепче обнять его за шею, зажав Джонатана между нами, и изо всех сил пыталась удержать его одной рукой. Кровь кота медленно сочилась на меня, раны были глубокими, но не опасными для жизни, и знала, что с ним всё будет в порядке, если ему оказать медицинскую помощь.

Если нам удастся сбежать.

Вельзевул прижал меня к своей груди, согнув колени, когда я цеплялась за него. Он взмыл в воздух, широко раскинув огромные крылья, похожие на крылья летучей мыши. Они поймали ветер, когда демоны потянулись к нам — ко мне, я знала без тени сомнения. Им не был интересен Вельзевул, они лишь пытались пройти сквозь него, чтобы добраться до меня.

Его крылья захлопали, посылая поток воздуха к земле. Демоны, бывшие ближе всего к тому месту, где мы были, упали на землю, когда мы поднялись в воздух. Вельзевул летел, даже когда кровь капала с его крыла, чтобы приземлиться на землю под нами, разрыв в крыле вынудил нас лететь по кривой траектории. Он скривился от боли, но не остановился, проведя нас мимо бесконечных холмов темно-красной земли. Заблудшие души двигались по поверхности грязи извивающимися кучами. Они выглядели как тела, хотя я знала, что они не попали бы в Ад в физической форме, как я; Они всё ещё умудрялись ранить и калечить друг друга.

Лава лилась с горных вершин, изливаясь из кратеров на самых высоких вершинах, а куски вулканической породы проносились по воздуху, падая на землю и сокрушая души.

Огонь и

Лишь когда мы отдалились от врат в царство живых, пейзаж внизу начал меняться. Демоны стали появляться реже, их красная плоть растворилась в памяти. Души, оставшиеся так далеко от врат, бесцельно бродили, имея пространство для свободного перемещения, без вмешательства со стороны других.

— Первый круг, — произнёс Вельзевул достаточно громко, чтобы заглушить шум воздуха. Он перестал хлопать крыльями, перейдя в плавное скольжение, которое прерывалось каждый раз, когда ему нужно было пошевелить раненым крылом, когда его охватили тишина и покой полёта. Напряжение немного сошло с его лица, сменившись спокойствием, которого никогда не видела у этого напряженного мужчины, отчего он выглядел гораздо менее суровым. Его квадратная челюсть смягчилась, словно он жил, постоянно стиснув зубы, а его красные глаза блуждали по земле внизу.

— Лимбо, — сказала я, кивнув в знак понимания. Не знаю, в какую часть Ада открывается печать, но логично, что это будет самая внешняя граница. Хотя это был круг для тех, кто ожидал суда и был отнесён к кругам, где исповедовали свои грехи, он также был домом для тех, кто не поклялся Богу, но в остальном вёл добродетельную жизнь. Лимб был наименее суровым из Девяти Кругов.

Это был круг, в котором мне не разрешалось оставаться после смерти, потому что грех моей магии осудил бы меня в другом месте, как и всех ведьм. У каждого из нас был свой дом в Аду, где наша магия хранилась, словно зеркало. Земля под нами становилась скорее холмистой, чем гористой, приливы и отливы ощущались более естественно, чем ровные, плоские равнины красной земли под самой печатью и суровые вулканические вершины, окружавшие равнину. Вдали возвышалось здание, ониксовый камень торчал из склона холма. Вершины дворца были заострены, словно шпили, напоминая мне готическую архитектуру церквей, таких как Нотр-Дам.

В окнах фасада мерцал свет витражей, отражаясь от красной земли перед ним. Вельзевул резко повернул влево, скользя к дворцу. Мы медленно спустились, перешагнув через ворота, которые ещё оставались перед зданием. Вельзевул переместил меня, вызвав у меня испуганный вздох, когда он быстро обнял меня рукой за колени.

Он плавно приземлился, даже не останавливаясь, а перейдя на ровную походку, и направился к дверям дворца. Демон-мужчина распахнул их, его кожа была более тёмно-коричневой, чем средне-оливковая кожа Вельзевула.

— Вельзевул, — сказал демон, отступая в сторону, чтобы придержать дверь, пока архидемон нес меня. Джонатан тут же спрыгнул с моих рук, как только мы переступили порог, отряхивая пыль, осевшую на нём во время полёта. Он тут же изогнулся, облизывая три пореза на груди.

— Прекрати, — отругала я его, когда Вельзевул поставил меня на ноги. Присев, стукнула его по носу. — Плохой котёнок.

Он посмотрел на меня своими жуткими фиолетовыми глазами, в которых было полное недоверие, и дерзко шлёпнул меня по пальцу.

— Коту, возможно, придётся наложить швы, — сказала я, прерывая Вельзевула, когда он говорил с демоном. Осторожно протянув руку, подождала, пока он повернётся ко мне.

— Можно? — спросила, указывая подбородком на его раненое крыло. Когда он кивнул и повернулся ко мне спиной, я обхватила пальцами край, вытаскивая его, чтобы осмотреть разрыв в мембране. Сглотнула, думая о цене всех физических прикосновений, которые мы оба вынуждены были допустить ради выживания. — С чего бы нет, — добавила я, нежно проводя пальцем по разрыву, чтобы смахнуть грязь с раны.

Вельзевул издал звук, наполовину стон, наполовину рычание — всё, что угодно, но только не угрожающий — и повернул голову ко мне. Медленно, через его плечо. Я сглотнула, поджав губы, выдержав его пронзительный тёмный взгляд.

Другой демон прочистил горло.

— Может, попробовать послать за целителем? На его поиски может уйти немало времени, — задумчиво пробормотал он, глядя туда, где я всё ещё держала в пальцах крыло Вельзевула.

Я отпустила его, отступив на шаг и отведя взгляд. Его взгляд на это прикосновение казался чем-то интимным.

— Коту понадобится всего пара швов. Ты сможешь позаботиться о нём, и сделай это быстро, пока он не вылизал себя до крови, — сказал Вельзевул демону, но его взгляд не отрывался от моего лица. Чувствовала это краем глаза, но не могла вынести встречи с ним. Не тогда, когда у меня было отчётливое ощущение, что я только что совершила какую-то гребаную прелюдию.

В присутствии другого мужчины.

— А вы, сэр? — спросил демон, наклоняясь и подхватывая Джонатана на руки. Кот зашипел, впиваясь когтями в плоть самца, но демон даже не дрогнул.

— Я справлюсь сам. Ждать целителя слишком долго, а крыло заживёт неправильно, если его быстро не сшить, — сказал Вельзевул, пожимая плечами.

— В Чистилище действительно нет целителя? — спросила со вздохом. Мне не нравилась сама мысль о том, что мы задержимся, ожидая его, но также не представляла, как Вельзевул сможет правильно согнуть своё тело, чтобы сделать это сам.

— Люди не приходят сюда ранеными. Они приходят сюда мёртвыми, — сказал демон, отвечая на мой вопрос поднятой бровью.

— Как ты надеешься пришить себе крыло? Ты вообще видишь, что делаешь? — спросила, зажимая нос двумя пальцами.

— Не очень хорошо, конечно, но если ты не хочешь добровольно это сделать, у меня нет особого выбора, — сказал он, и от той небрежной лёгкости, с которой он отвергал любую помощь, у меня перехватило дыхание.

— Я не целитель, — возразила, наконец подняв на него взгляд. Он ухмыльнулся, увидев гнев на моём лице — та странная реакция, которую всегда получала, когда он наконец доводил меня до предела. — Неужели больше никто не сможет это сделать?

Вельзевул поджал губы, словно обдумывая вопрос, прежде чем наконец ответить.

— Никто, кому доверяю, не сможет намеренно всё испортить. Мне не хочется снова всё это вскрывать, и ты быстро поймёшь, что просить милостыню у демонов часто обходится гораздо дороже, чем первоначальная проблема, — пояснил он, сделав паузу, словно давая мне время осмыслить эту информацию. — Сатанус и Асмодей скоро будут здесь! — крикнул он демону, который нас встретил. Он повернулся ко мне спиной и жестом пригласил следовать за ним, направляясь к лестнице.

— Я не умею накладывать швы, — призналась, следуя за ним. В Хрустальной Лощине его присутствие казалось опасным, но здесь оно было утешением. Он был единственным родным, за кого мне приходилось держаться, когда весь мой мир был разрушен.

— Ты всегда можешь исцелить меня по-другому, певчая птичка, — поддразнил он, зная, что большинство красных просто доставят ему удовольствие и используют эту энергию для его исцеления. Он также знал, что я не буду, и в его словах не было той

Мне было как-то уютно в том, что он уже знал пределы моих возможностей.

— Перестань называть меня так, — возразила я, вместо того чтобы ответить на пустую насмешку. Он повёл меня наверх по лестнице и остановился перед дверью. Он подергал ручку, ведя меня в уединение прекрасной спальни.

Старалась не обращать внимания на то, как красиво всё вокруг, несмотря на тёмную цветовую гамму, чувствуя себя совершенно непринуждённой в окружавшем меня красном.

— Зачем? Чтобы ты не признавалась, как сильно тебе это нравится? — спросил он, закрывая за собой дверь.

Он подошёл к комоду, выдвинул ящик и вытащил иголку и что-то похожее на нечто среднее между леской и ниткой. Я сглотнула, не зная, как найти слова, чтобы признаться, почему так ненавидела это чёртово прозвище.

В тот день, когда он дал мне его, когда впервые увидела Вельзевула, он застал меня поющей про себя. Это был лишь слабый гул; думала, что я одна во дворе, который так любила Ива. Мне нравилось, как её цветы тянулись ко мне, словно они тоже не могли устоять перед магией моей песни.

И представить себе не могла, что за мной наблюдает демон, слушает моё пение и становится жертвой моих чар.

Каждый раз, когда он называл меня так, каждый раз, когда упоминал о магии в моих венах, это было лишь очередным напоминанием.

Он был пойман моими чарами, нравилось мне это или нет, и что бы я ни делала, одно оставалось неизменным.

Я не могла освободить его, и отняла у него свободу воли так же жестоко, как Итан отнял у меня. Вельзевул, возможно, и не почувствовал бы никаких явных страданий от моего насилия, и, скорее всего, никогда бы не почувствовал. Но если бы я могланепеть ему и не прикасаться к нему, то однажды чары рассеялись бы сами собой, и он смог бы жить дальше.

Оставив меня наконец-то в покое, чёрт возьми.

МАРГО

Демон, казалось, понял, что под тяжестью моего взгляда что-то зажато, его черты смягчились настолько, насколько я считала возможным. Оглянулась на вход позади нас, заметив открытую дверь. Это было хоть немного утешения — осознание того, что в любой момент кто-то может пройти мимо. Что мы не совсем одни в тесноте спальни.

Не позволила бы застать себя с мужчиной за закрытыми дверями с тех пор, как Итан в последний раз отнял у меня всё, с тех пор, как стала слишком взрослой для его желаний и была избавлена от его внимания. Я сглотнула, закрыв глаза, обдумывая варианты.

Я знала, что ситуация, в которую каким-то образом себя загнала, опасна, что в спальнях мужчины используют желание, чтобы скрыть свою жестокость, которая может быть гораздо опаснее угрозы смерти.

— Певчая птица, — произнёс Вельзевул, и его нежный голос заставил моё сердце подскочить к горлу. Он доносился с другого конца комнаты, ясно давая понять, что он не воспользовался моментом моей слабости с закрытыми глазами, чтобы вторгнуться в моё личное пространство. Его уважение к моим потребностям было каким-то чуть ли не ещё хуже, словно я проводила время рядом с ним, ожидая, когда он раскроет свою истинную сущность и развеет иллюзию, что ему есть до меня дело.

Демоны за пределами особняка, возможно, уничтожили моё тело и разорвали мою плоть, но, по крайней мере, худшее, что они могли сделать, — это убить меня. Вельзевул попал под мои чары, его влекло ко мне не только по его вине. Я не знала, чем это обернётся для мужчины, которого, казалось, тщательно контролировали во всех остальных аспектах его жизни, и эта непредсказуемость казалась мне непреодолимой.

Каким-то образом надежда на то, что он, возможно, окажетсялучшедругих, которых я знала, казалась гораздо более опасной для моей души, чем если бы знала, что он ненадёжен, как и все остальные.

— Марго, — повторил Вельзевул, и звук моего имени вырвал меня из оцепенения. Я не могла решить, сражаться или бежать, переждать или бежать, пока не упустила шанс.

Открыла глаза и обнаружила Вельзевула там же, где он был, когда их закрыла. Он опустил руки, когда я встретила его шокирующий красный взгляд. Он бесцеремонно бросил иголку с ниткой на кровать, отбросив собственное исцеление, пока он изучал меня.

— Я… я не могу, — сказала, качая головой и отступая к открытой двери.

Когда пришла с ним в эту комнату, я твёрдо решила помочь ему с швами. Знала, насколько непрактично было бы ему самому это делать, и что-то в этом предупреждении о помощи демонов меня поразило.

Он был один. Возможно, его окружали братья, сёстры и демоны, которые могли и должны были, по сути, быть ему семьёй, но здесь не было никого, кому он доверял бы настолько, чтобы не причинить ему вреда. Я ощущала это гораздо сильнее, чем хотела признаться, потому что, хотя всю жизнь прожила в окружении ведьм и ковена, который был моим домом, не было никого, к кому могла бы спокойно обратиться за помощью. Как и я, он не мог никого попросить о помощи в том, что было так важно для его благополучия.

Но он попросил меня, и мне так хотелось стать этим человеком для кого-то другого.

Его лицо смягчилось, резкие черты стали мягкими, что было невозможно. Онвиделменя слишком ясно, чтобы чувствовала себя комфортно, словно мог читать меня, как одну из книг, которые я разложила в библиотеке, пока он наблюдал за мной. Не знала, что кто-то нашёл время так внимательно наблюдать за мной, чтобы интерпретировать сигналы моего тела.

— Я не могу контролировать то, что происходит с нами там, снаружи. Это Ад, певчая птичка. Они используют, оскорбляют и манипулируют, как только могут, чтобы получить желаемое, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от них. Это значит, что иногда мне, возможно, придётся действовать быстро, не задумываясь о выборе, который ты могла бы сделать сама, — сказал он, кивнув в сторону открытой двери. Я повернулась, чтобы проследить за его взглядом, к безопасности, которую можно было найти, избежав этой ситуации, полной опасности. Чувствовала себя зажатой между двумя ужасными ситуациями: верной смертью там, снаружи, и неизвестностью внутри этих стен. — Но в этой комнате со мной ты контролируешь ситуацию, — сказал он, сохраняя неподвижность. Я одновременно ценила и ненавидела его за терпение, за то, что он,

— Как здесь я контролирую ситуацию? — спросила, внимательно изучая комнату. — Что в этих стенах такого, что защитит меня?

Его смешок был совершенно неуместен, словно он нашёл мой вопрос забавным.

— Тебя защитит не комната, Марго. Защитит моё присутствие в ней и моя заинтересованность в том, чтобы ты могла контролировать хотя бы это. Прекрасно понимаю, насколько лишённой контроля ты будешь себя чувствовать на протяжении Девяти Кругов. Самое меньшее, что могу сделать, — это дать тебе безопасное место, где можно преклонить голову, — ответил он.

— Безопасное место? С чего бы мне считать комнату, которую ты занимаешь, безопасным местом? Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, и никто не вмешается, чтобы спасти меня! — спросила с горькой улыбкой. Кажется, моя вспышка шокировала меня больше, чем его, и эта мягкая, кривая улыбка лишь стала шире, словно ему было очень приятно, что я осмелилась на него накричать.

Он прислонился задом к краю комода, вцепившись в него обеими руками. Я определённо не заметила, как сгибались его предплечья при этом движении, что должно было служить напоминанием о нашем неравенстве сил.

Он был вдвое больше меня, высокий, широкий и покрытый мускулами, которые, блядь, должны были быть вне закона. Это было словно ходить с заряженным пистолетом, оружие всегда под рукой, за исключением тех случаев, когда человека с пистолетом можно было обезоружить, это было просто частью его.

Врождённые и пугающие, они с Левиафаном были самыми большими существами, которых когда-либо видела. Чудовищно красивые и ужасающие одновременно.

— Зачем кто-то должен был тебя от меня спасать? — спросил он, склонив голову набок, пытаясь понять меня. Я чувствовала, как этот взгляд пронзает меня, пытаясь выведать все мои секреты. Было достаточно плохо, что он знал, что Итан причинил мне вред из-за того, как Уиллоу его казнила, из-за того, как поддержала это решение и встала на защиту, когда она неожиданно отправила его на суд. Я не жалела об этом.Ничтоне могло заставить меня сожалеть о том, что его жизнь оборвалась, а моё имя было ещё свежо в его памяти, но ненавидела ту уязвимость, которую это принесло.

Те раны, которые это открыло всем.

— Потому что ты опасен, — сказала я, словно выплевывая эти слова в него.

Он вздрогнул, его голова откинулась назад, словно я его ударила. Он сделал один медленный шаг ко мне, остановившись, когда напряглась.

— Когда я причинил тебе зло? — спросил он, нахмурившись. Его губы слегка нахмурились, как будто не только мне нужно было это напоминание.

У меня не было ответа, и я ненавидела это. Он мог напугать меня и дать понять, что презирает таких, как я, но он никогда не причинял мне вреда, а лишь… просто смотрел на меня.

— В одном ты права, — сказал он, осмеливаясь сделать ещё один шаг ко мне. — Я опасен, но не для тебя, певчая птичка, — сказал он, глядя на меня так, словно мог внушить мне смысл этих слов и заставить поверить в них. — Ты важна для Уиллоу, а она — для Люцифера. Уже по одной этой причине я никогда не причиню тебе вреда. Но даже если бы это было неправдой, ты не какая-нибудь беспомощная девица, которая не может себя защитить. Всё, что тебе нужно сделать, — это петь.

Настала моя очередь вздрогнуть, отводя взгляд при мысли о намеренном использовании магии против кого-то. После последствий, которые это могло бы иметь для меня, даже если этого не хотела, я бы никогда не смогла заставить себя намеренно наложить на кого-то чары. Это лишило бы их воли, и это сделало бы меня таким же злом, как Итан.

— Я этого не сделаю, — сказала, сразу же отбросив эту мысль. Возможно, было бы лучше убедить его, что полностью его поработила бы, если бы это было необходимо для моего выживания, что буду контролировать его, чтобы не дать ему причинить мне вред. Но даже если бы он попытался причинить мне боль, не думаю, что смогу заставить себя это сделать. Не думаю, что смогу заставить себя стать таким монстром, как Итан, лишить кого-то согласия таким образом…

Даже если он причинял мне боль, я не хочу, чтобы кто-то стал рабом моей воли.

— Почему бы и нет? — спросил Вельзевул, и его любопытство практически прожгло дыру в моём лице. — Ад небезопасен для живых, и я могу сделать лишь ограниченное количество действий, чтобы защитить тебя. Мне нужно знать, что ты сможешь защитить себя, если до этого дойдёт. Достаточно узнал о Красных, пока был в Хрустальной Лощине, чтобы понимать, что пленение врагов — это способ самообороны для ваших сородичей, так почему бы тебе…

— Это не твоё собачье дело, — резко бросила, шокируя его ядом в голосе. Глубоко вздохнула, заставила себя подтянуться и взяла с кровати иголку с ниткой. — А теперь сядь и положи руки на колени, пока я не передумала.

Вельзевул, прищурившись, смотрел на меня, постоянно оценивая и пытаясь понять перемену в моём настроении. Я сердито посмотрела на него. В тусклом свете комнаты яркое, сияющее золото его енохианских татуировок казалось ещё ярче. Их свет играл на его чертах, делая его гораздо более ангельским, чем он мог себе позволить. В то время как Люцифер когда-то был ангелом, Вельзевул, как и каждый из архидемонов, был создан из глубин ада. Каждому был дарован круг, который он мог считать своим, и каждый архидемон обладал качествами круга, из которого он был создан.

Они были тёмными отражениями нашей собственной магии.

— Я могу сделать это сам, если тебе от этого неловко, — сказал он, склонив голову набок. Его крыло дёрнулось, словно желая доказать, что он на самом деле не может этого сделать сам. Он закатил глаза. — Или могу попросить Раума.

— Ты сказал, что обращение к демону повлечёт за собой последствия, — сказала я, оспаривая предложение. Было ли его предупреждение преувеличением и ложью?

— Несомненно, но это должна быть моя цена. Не твоя, — сказал он, взглянув на мои дрожащие от беспокойства руки.

Я вздохнула, не в силах позволить ему ещё больше пострадать из-за этой травмы. Он защитил меня, то ли из-за Уиллоу, то ли из-за моей песни.

— Ты был ранен, защищая меня. Это меньшее, что могу сделать.

Вельзевул наконец подошёл к

Я на мгновение задержала взгляд на его профиле. Легкий угол его глаз был захватывающе красив, но чёткий изгиб бровей над ними был слишком резким, чтобы быть красивым. Это противоречие продолжалось вплоть до острых углов его челюсти, которая выглядела так, будто была высечена из самой скалы Ада. Енохианские руны плясали по его коже, когда я заставила себя пройти мимо него, присев на край матраса позади него. Одно из его кожистых крыльев раскинулось над матрасом, словно ему тоже требовался отдых.

Его раненое крыло тянулось к полу, образуя глубокий разрыв в волокнистой плоти. Я изучала место, где крылья соединялись с позвоночником, не удержавшись, чтобы не коснуться пальцем соединительной ткани. Тепло разлилось по моему пальцу от прикосновения, дрожь пробежала по позвоночнику Вельзевула, когда он наклонил голову вперёд. Он повернул шею, чтобы взглянуть на меня через плечо, и на его лице появилась ухмылка, которая была больше, чем просто поддразниванием.

Это было плотское обещание: его тёмно-красные глаза впились в мои, пока он проводил языком по верхней части нижних зубов.

— Осторожно, певчая птичка. Они чувствительны, — сказал он, заслужив сглотнуть и кивок. Я оторвала палец от его кожи, там, где чёрные крылья сливались с коричневой кожей. Это было словно наблюдать за движением мышц, за тем, как двигаются части плоти, которые обычно находятся внутри, но так заметны снаружи. — Ещё одна причина, по которой не хочу, чтобы к ним прикасался кто-то, кроме тебя.

Глубоко дыша, я вдела нитку в иголку, завязала кончик и зубами оторвала его от спицы.

— Разве это не значит, что им будет ещё больнее? — спросила я, мечтая об обезболивающем, чтобы облегчить боль.

И другие ощущения тоже.

— Да, — признался он, ухмыльнувшись мне и улыбнувшись через плечо. — Ты обо мне беспокоишься?

Я покраснела, моё лицо вспыхнуло от смущения, я избегала его взгляда и потянулась, чтобы схватить его за крыло. Он вздрогнул, и в груди загрохотал глубокий рык, заставив меня отпустить его.

— Прости. Я не хотела сделать тебе больно, — сказала, и моё лицо исказилось от сочувствия.

— Не больно, — прохрипел он, сжав кулаком одеяло на кровати. Оно сжалось в его хватке, вызывая что-то незнакомое покалывание на поверхности моей кожи.

Я сглотнула, облизнув внезапно пересохшие губы, и заставила себя снова нежно схватить его крыло. Он больше не рычал, всё его тело напряглось, и я старалась прикасаться к нему как можно реже.

Вытирая лишнюю кровь кончиками пальцев, я вонзила иглу в его кожу. Я подавила тошноту при ощущении, как его плоть расступается, беря иглу, сосредотачиваясь на ране и запечатывая её. Альтернативой было использовать секс для его исцеления, использовать своё тело, чтобы доставить ему удовольствие, и питать его, предлагая ему взамен чистую, непрерывную энергию. Во мне этого не было, я не могла этого допустить.

Поэтому пронзила его плоть, обхватив крыло, чтобы вытащить иглу обратно, снова и снова. Сплела его плоть, причинила ему боль, всё время зная, что могла бы сделать емуприятно. Если бы только была смелее. Если бы была менее эгоистичным трусом.

Но я такой не была. Была просто собой.

МАРГО

Моя магия пульсировала в такт теплу возбуждения, охватившему тело Вельзевула, его кожа пульсировала от покалывания осознания. Янемогла не чувствовать этого, касаясь пальцами поверхности его крыльев, даже так нежно, как только могла. Однако с трудом справилась с волнением, сосредоточившись на том, что он ещё не поддался желанию, которое, как я знала, он испытывал. Сосредоточившись на надежде, которую давало мне его самообладание.

Весь этот физический контакт усилил бы зов моей песни и притяжение, которое он ко мне испытывал, но он всё равно сидел, не причиняя мне вреда, несмотря на то, что пал жертвой музыки, которую другие использовали во зло. Много веков назад Люцифер дал ту же магию группе женщин, выброшенных за борт в море недалеко от Греции. Легенды о сиренах восторжествовали, оставив после себя мифы, которые, по мнению большинства, сводились к представлению об опасности океана, о коварных волнах, которые унесут жизни мужчин, достаточно смелых, чтобы отправиться в плавание.

Меня не ускользнуло от того, как мужчины объясняли обстоятельства, при которых женщины возвращали себе отнятую у них силу. Используемый, подвергаемый насилию и отвергаемый на протяжении веков, мой Ковен стал убежищем для женщин и сформировал матриархат, где мужчины часто считались ничтожествами. Где им приходилось выбирать между продолжением рода и властью, приходящей вместе с сохранением магии.

Мы заставили их сделать тот же выбор, что и многим нашим сестрам в мире за пределами Хрустальной Лощины.

Дети или успешная жизнь вне дома. Они не могли иметь и то, и другое.

Точно так же, как женщины часто оказывались в невыгодном положении в карьере, если у них были дети.

И если бы мужчины в целом решили просто перестать иметь детей, мы бы застелили им постель. Мы бы прервали наши родословные, и нам некого было бы винить, кроме себя, какими бы ни были причины этого выбора.

Даже если бы он был сделан ради того, чтобы предотвратить существование Уиллоу.

Меня пронзила тоска, и я подумала, продолжит ли этот выбор теперь, когда её реальность сбылась. Она уже освободила Люцифера из Ада, сделала то, чего так отчаянно пытался предотвратить Ковенант. Я не могла представить, что моя подруга будет так охотно позволять мужчинам страдать так же, как она была близко знакома с обращением с женщинами во внешнем мире.

Она знала реальность человеческого мира гораздо лучше большинства членов нашего Ковена.

— Ты ужасно тихая там, певчая птичка, — сказал Вельзевул, и тихий шепот его голоса вырвал меня из раздумий, когда я снова проткнула иглой его плоть. Разрыв в крыле прошёл сквозь волокнистую сердцевину, но та часть, которая была более плотной и проходила через верхушку, к счастью, осталась невредимой. Представляла, что он не смог

— Как думаешь, я когда-нибудь вернусь домой? — спросила, озвучивая мысль, которую не осмелилась проронить. Мысль о том, что не смогу предупредить Уиллоу о том, что сделали Итан и Трибунал, была совершенно непростительной. Одна мысль о том, что она может сыграть на руку их планам, а я останусь беспомощной и неспособной это предотвратить, приводила меня в ярость.

После всего, что они сделали, после всех жертв, которые им не принадлежали…

Они, блядь, не победили.

Голос Вельзевула звучал устало, когда заканчивала последний стежок, завязывая странную нить, больше похожую на гель, чем на нить.

— Я позабочусь об этом, — сказал он. В его голосе звучала та самая уверенность, которую ожидала услышать, но в его голосе слышалась усталость. Я не винила его за это, не зная, чем он пожертвовал ради моего спасения — болью, которую он, должно быть, претерпел, летая с этим повреждённым крылом. Было ли это следствием того, что он услышал мою песню, или его преданностью Люциферу и, в конечном счёте, Уиллоу, мне было всё равно. В любом случае, знала, что этот жест не должен был коснутьсяменяслишком близко, потому что, если уж на то пошло, он не имел ко мне никакого отношения.

Я была лишь побочным продуктом его истинной цели.

Вельзевул поднял крылья, переместив вес по кровати, пока не оказался посередине. Положив голову на подушку, смотрел на меня с лёгкостью, которая говорила о том, как мало он меня боится. Моя песня давала ему чувство безопасности, хотя я могла бы с такой же лёгкостью выпотрошить его во сне и избавиться от него.

Я не стала. Не стану.

— Тебе нужно отдохнуть. Это поможет тебе быстрее восстановиться, — сказала я, наблюдая, как гель нити мерцает внутри него. Золотой свет, исходивший от татуировок, пульсировал магией, и я не могла заставить себя спросить, как они появились. В этом месте вся магия исходила из одного источника.

Люцифер.

— Держись рядом. Здесь, со мной, ты в безопасности. Владыка Чистилища лучше большинства, но всё равно не могу обещать того же, если ты забредёшь в его дом, — сказал Вельзевул, его глаза медленно закрывались от усталости. Я хотела напевать, чтобы помочь ему плавнее погрузиться в сон, когда он застонал от боли, пошевелив крылом, но передумала. Не хотела рисковать и продлевать время, которое он проведёт рядом со мной, пока не узнаю, как долго будет мне нужен для моей безопасности. Я не думала, что смогла бы использовать его намеренно, даже если бы захотела, даже если бы это означало, что он оставит меня там гнить, когда ему больше не нужна.

Я направилась к двери, оглядывая опасности, подстерегающие за узким проходом в наше личное пространство. Мой взгляд упал на демона, который встретил нас в Чистилище, где он оставался у подножия лестницы, глядя на меня с поднятой бровью. Напоминание Вельзевула о том, что даже он не доверяет другому мужчине, заставило меня сглотнуть. Тревога нарастала, когда осознала, как пристально он за нами наблюдает.

Я заставила себя слегка, скромно улыбнуться, прежде чем вернуться в комнату, которую теперь не собиралась покидать без Вельзевула. Тихо закрыв дверь, заперлась в комнате, в которой, как мне казалось, не могла находиться. Сердцебиение участилось с тихим щелчком засова. Не сейчас, когда мужчина дремал на кровати, его глубокое, ровное дыхание прерывалось лишь редким храпом. Я обошла шкаф с ящиками у двери, навалившись на него всем телом. Пол заскрипел, когда мебель скользила по нему, царапая дерево под собой. Я не останавливалась, пока шкаф всем своим весом не уперся в внутреннюю сторону двери, создав преграду. Была не настолько глупа, чтобы поверить, что это остановит демона, но, возможно, это даст нам достаточно времени, чтобы среагировать.

Со вздохом посмотрела на кресло у кровати, мои мышцы уже напряглись от осознания того, что именно там мне предстоит провести ночь. Если я не засну, спящий демон ничего не сможет сделать.

Правда?

Он выглядел неловко, раскинувшись на ягодном одеяле. Подушки были не такими мягкими, как те, что лежали под ними, ткань была фактурной и вдавливалась в ту сторону лица Вельзевула, где он лежал. С недовольным стоном я схватила одеяло там, где оно было свернуто под ним, и осторожно потянула его вниз, пытаясь сдвинуть его под его массивным телом, не повредив его крыло.

— Сколько ты, блядь, весишь, гигантский болван? — спросила, переходя с одной стороны кровати на другую, чтобы пошевелить им, пока оно не достигло его ягодиц. Я схватила его ноги по одной, сдергивая одеяло вниз, прежде чем опустить его ноги на кровать так, что они с глухим стуком упали на простыни. Он не пошевелился, от глубины его сна у меня на лбу выступил пот. Не могла заставить себя уложить его в постель, когда он все еще был в ботинках, поэтому попыталась развязать шнурки и стянуть их с его ног. Я тяжело вздохнула, глядя на его распростертое тело, что-то гораздо более интимное в том, что он был почти босиком. Он всегда был без рубашки; Его эго не умещалось в топе, который прикрывал бы рельефные мышцы пресса и руны, покрывавшие его тело и делавшие его совершенно иным.

Я прикусила нижнюю губу, тряхнув головой, чтобы выкинуть его из головы. Схватила одеяло, натянув его до подмышек, чтобы скрыть от него весь соблазнительный вид. Меня не покидало то, что, хотя мне приходилось петь ему, чтобы пленить его своими чарами, он был архидемоном. Его творение было призвано помогать в искушении человеческих душ ко греху, всё дальше и дальше от досягаемости Бога, пока они не стали достоянием Ада после смерти.

По крайней мере, так хочет видеть Бог.

Хотя я знала, что моя душа обречена на это место после моей смерти как ведьмы, связанной с Источником, не могла не сомневаться во всём, что знала. Завет заставил нас поверить, что Люцифер, ходящий по земле, был бы величайшим злом, что Он создал бы настоящий Ад на земле и поработил бы Ковен в своих целях.

Но всё, что я видела за время своего пребывания на Земле, — это то, как Он поклонялся Своей жене и позволил ей обрести силу, которой она, несомненно, обладала как первая в своём роде.

Если это было злом, то, думаю, мне не хотелось знать, что такоедобро.

Я вздохнула, свернувшись калачиком в кресле у кровати, и ёрзала, пока не нашла наиболее

Я не смела отвести от него глаз, пока он спал, желая знать, когда он проснётся.

Другие из моего рода, вероятно, воспользовались бы возможностью подкрепиться демоном,забравпоследние остатки его сил, чтобы защититься от надвигающейся опасности. Не стала бы их винить, потому что даже я знала, что это было бы разумным и логичным решением. Если бы не моё собственное отвращение к чужому, я бы, возможно, и вправду задумалась об этом.

Стена напротив меня была покрыта зеленью лиан, которые, знала, полюбила бы Уиллоу — признак жизни в пустыне, казавшейся такой бесплодной. Она тянулась и хватала эти листья, черпая силы в том, чточто-томожет выжить в этом месте.

Если это растение смогло, то и я смогу.

Похоть была моей силой. Похоть была моей магией.

Так почему же не могу забыть свои собственные гребаные проблемы и травмы и взять эту силу себе, как это сделала бы Уиллоу?

Я вздохнула, закрыв глаза и отгородившись от символа, который так живо напоминал мне о доме. Вельзевул застонал на кровати, потягиваясь во сне. Всё моё тело напряглось, когда он повернулся на бок ко мне с лёгкостью, которая казалась невозможной, учитывая, сколько он весил. Если бы не знала, что он спит, я бы подумала, что он ищет меня даже во сне. Он потянулся через кровать, нахмурившись, когда коснулся прохладного матраса рядом с собой. Его рука блуждала по поверхности, словно искала что-то.

Для меня?

Я сглотнула, отшатнувшись от кровати, хотя он и не мог дотянуться до меня. Он схватил запасную подушку, прижал её к груди и прижал к себе так, что мне почти стало интересно, каково это — быть так нежно обнятым.

Он уткнулся в неё, и из его горла вырвался тихий звук. Я замерла, опасаясь намека на угрозу, которая может возникнуть во сне, когда он уже меньше контролирует свои действия. В этом звуке промелькнул едва заметный намёк на зубы, изгиб его клыков, пробудивший воспоминания, которые лучше было бы забыть. Не знала, питаются ли демоны так же, как Сосуды, но отчётливые клыки намекали на такую возможность.

Мне приходилось терпеть Жатву за Жатвой, бесчисленные Сосуды отнимали у меня то, чего я бы не отдала. Некоторые были мягче, облегчая мне страдания, потому что чувствовали мой страх. Не все демоны были отвратительны; некоторые проявили ко мне доброту в самые тёмные моменты. Но были и те, кто наслаждался моим страхом, наслаждался моей болью и потерей воли.

Но Вельзевул не двинулся, чтобы закрыть щель и укусить меня. Вместо этого он прижал подушку к груди и вдыхал её, словно от этого зависела его жизнь. Его тело расслабилось во сне, раненое крыло опустилось, укрывая его, словно одеяло, и окутало коконом.

Если у меня и были какие-то сомнения в том, что поступила правильно, выбрав кресло вместо того, чтобы рискнуть лечь на кровать рядом с Вельзевулом, это крыло служило мне доказательством. Я могла лишь представить себе тьму, окружавшую его там, и не отрывала взгляда от света, льющегося из окна слева. Я поудобнее устроилась в кресле, готовясь к долгой и бессонной ночи, пока комнату вокруг меня наполнял глубокий, ровный звук дыхания Вельзевула.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Тихий всхлип нарушил окружавшую меня тишину, медленно вырывая меня из сна. Застонал, пытаясь снова заснуть, сжимая крылья, словно кокон. Когда звук повторился, я медленно открыл глаза и уставился на кожу крыльев, закрывавшую обзор. Всё внутри меня замерло, удивление стало моим союзником, пока я ждал, чтобы оценить ситуацию теперь, когда моя попытка заснуть была забыта.

Следующий всхлип был выше, отчётливый звук боли заставил меня откинуть крылья.

Марго сидела, поджав колени к груди, в кресле. Её потрясающее лицо было искажено страхом, болью или и тем, и другим — какой бы кошмар её ни поглощал, он ни пробирался в мир бодрствования. Она снова застонала, и звук проник мне под кожу, словно нежеланное вторжение.

Я застонал, перевернувшись на спину, хотя это было неудобно с крыльями, и потёр лицо руками. Ведьме приснился кошмар, вероятно, потому, что она была слишком упряма, чтобы просто спать в кровати, где она могла бы выспаться лучше, чем сидя в кресле, слишком маленьком для её длинных конечностей.

Повернувшись к ней спиной, я решил позволить ей спать и надеялся, что она сама найдёт выход из этого кошмара.

Какое мне, чёрт возьми, дело до того, что одной ведьме приснился кошмар? Они стали причиной стольких страданий и одиночества тех из нас, кого оставил Люцифер, возможно, она заслужила хотя бы намёк на эту боль и одиночество.

— Прекрати, — взмолилась она, её тихий, хриплый голос разрывался от рыданий, застрявших в горле. Я чувствовал это внутри себя, ударяя по мне, словно барабанный бой. Чёртовы чары, которые она наложила на меня, сделали меня её рабом, сделали невозможным игнорировать её боль. Это лишь укрепило мою решимость бороться с желанием помочь ей, оставить страдать в одиночестве, ведь она заставила меня переживать о ней так, как бы не переживал сам. Никогда не причиню ей вреда ради Люцифера. Буду защищать её и увижу, как она воссоединится со своим Ковеном ради Него.

Но не позволю ей дергать меня за ниточки нежными криками, которые не должны былиничегодля меня значить.

Она снова застонала, и в этом звуке было столько боли, что я невольно вспомнил её беспокойство о том, что она могла причинить мне боль, когда зашивала моё крыло прошлой ночью.

— Источник, чёрт возьми! — прошипел я, расправляя крылья и переходя на её сторону кровати. Изогнулся и поставил ноги на пол, вставая и преодолевая небольшое расстояние между Марго и кроватью. Я похлопал её по плечу там, где рубашка прикрывала кожу, старательно избегая физического контакта. Наше вчерашнее соприкосновение было необходимо для выживания, но не сейчас.

— Просыпайся, — сказал я, сначала нежно толкая её, а затем всё сильнее надавливая.

Её тело покачивалось, но глаза не открывались, голова моталась из стороны в сторону, словно она пыталась отогнать образы, пытавшиеся причинить ей вред во сне.

— Просыпайся, — сказал громче. Я обхватил двумя пальцами её плечо, слегка встряхивая, пытаясь разбудить. Чтобы сделать это, наклонился к ней, ненавидя, как её сладкий аромат наполнял мои лёгкие.

Я ненавидел это.

Ненавидел всё в ней. То, как она заставляла меня хотеть понять

Я ненавидел то, что она чувствовала себя иначе, и то, что даже не мог поверить в реальность всего этого, потому что всё это было лишь следствием её магии. За века моей жизни я овладел бесчисленным множеством людей, чтобы они скитались по земле, мучил их ужасными для здоровья одержимостями, чтобы ускорить их путь в Ад, просто потому, что это меня забавляло.

Но никогда не понимал невозможности контролировать своё тело и избегать этих пороков… до Марго.

Она заставила меня чувствовать себя слабее, чем я когда-либо признавал.

Она заставила меня почувствовать себя человеком.

Она захныкала, и вид слезинки, скатившейся по её щеке, стал для меня последней каплей. Моя хватка на её плече ослабла, голос упал до тихого шепота.

— Проснись для меня, певчая птичка, — сказал я, вложив в эти слова собственную магию. Принуждение скользнуло по её коже там, где моё дыхание коснулось её виска, затанцевало по поверхности её лица, прежде чем проникнуть в неё.

Её глаза внезапно распахнулись, испуганный крик вырвался из горла. Я вздрогнул от ужасающего звука, прикрыв ей рот рукой сильнее, чем намеревался, когда он застрял у меня в ушах и отдал мне ощущение, будто в мозг ударили ножом.

Марго прижала руки к моей груди, и от этого прикосновения меня тут же пронзила волна тепла, а её магия потянулась, чтобы танцевать с моей. Её идеально ухоженные ногти выросли и, удлиняясь, превратились во что-то чёрное и блестящее. Я удивленно смотрел на них, изогнув бровь, когда Марго впилась ими в мою кожу и попыталась оттолкнуть меня. Она практически наклонилась назад через стул, пытаясь вырваться, и мне наконец удалось отпустить её губы, когда эти ногти впились ещё глубже в мою кожу, до крови.

— Отпусти меня, — сказала голосом, задыхающимся от страха. Она боролась на стуле, хотя я едва к ней прикасался, чуть не перелетев через край. Я поймал её, чувствуя себя диким зверем в своих объятиях.

— Ты ударишься, — сказал, накрывая её руки своей. Я убрал другую руку с её плеча, нежно обхватив их, и провёл большими пальцами по этим когтям, пока её глаза кровоточили и чёрнели прямо у меня на глазах. Кровь хлынула из следов, которые она оставила на моей руке, а ноздри раздулись, словно она учуяла её в воздухе.

— Отпусти! — она взвизгнула, оттолкнув меня с такой силой, что я споткнулся. Мои крылья стукнулись о кровать, и столкновение сопровождалось лёгким уколом боли. Марго вскочила со стула, встала на трясущиеся ноги, свернулась калачиком и схватилась за живот. Её губы скривились в гримасе, словно ей было больно, и я медленно двинулся ей на помощь.

Я не всё знал о Красных ведьмах, но знал, что её реакция на это была странной. Такое с ней случалось не каждый день.

Она протянула руку, заставив меня замереть на месте, когда она посмотрела на меня из-под ресниц. Её глаза цвета красного дерева были лишены всякого тепла, в них царила холодная тьма, заставившая меня кивнуть в знак согласия. Я дам ей пространство, необходимое, чтобы взять под контроль свою магию, вернуть в себя. Что-то мелькнуло у неё на висках, когда она закрыла глаза, борясь с собой, и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Её ногти втянулись, глаза снова наполнились той жизнью, к которой я привык.

Какую именно магию Люцифер дал Красным ведьмам?

Мне вдруг захотелось проявить больше интереса к работе ковена Марго, помимо особого презрения к жене Люцифера и тому, как она изменила все наши самые продуманные планы. Возможно, у меня было бы больше шансов понять, как работает её разум, проникнуть во все закоулки, делающие её такой, какая она есть, если бы понял, как её воспитывали.

— Всё в порядке, певчая птичка, — сказал я, пытаясь успокоить её единственным известным мне способом. Не мог прикоснуться к ней, не мог преодолеть расстояние между нами и помочь ей забыться физически, как обычно отвлекаю борющуюся женщину. Я знал, что Марго пострадала, но не знал, насколько глубокую травму это оставило у неё по сей день.

Мне было ненавистно желание прикоснуться к ней. Мне было противно, что хотел сделать это, чтобы утешить её. В её зове была глубина, настолько превосходящая физическое, что я с трудом мог её осознать. Но хуже всего было желание утешить её, но мне не позволяли этого сделать.

И что же мне оставалось?

— Что из этого в порядке? — спросила она, исказив лицо, когда сердито посмотрела на меня. Её голос стал тише, хриплые нотки, которые, казалось, всегда присутствовали в ней, растворились во чём-то тёмном и угрожающем. — Мы ваду, Вельзевул! Печать закрыта, и я, блядь, застряла здесь с тобой!

Её слова были произнесены с крайним презрением, словно не могла вынести мысли о моём присутствии рядом с ней. И всё же я мог думать только о том, как звучало моё имя на её губах, как красиво выглядел её рот, когда он формировал слоги. Я завороженно смотрел на пухлую плоть, на идеальный изгиб её губ, и отвёл взгляд лишь тогда, когда её ноздри раздулись от гнева.

Ах.

— Никто из нас не хочет застрять здесь вместе, обещаю. Ждал столетия, чтобы сбежать отсюда, а потом рухнул в бездну, пытаясь спасти какую-то чёртову ведьму, — прорычал я.

— Я тебя об этом не просила, — ответила она мягким, грустным и меланхоличным голосом, который разрывал моё сердце, будь я человеком.

Мне хотелось подбодрить её, и я знал, что ради этого мне придётся сделать всё гораздо хуже. Нам обоим нужно было напомнить себе, что это такое, ради нас обоих.

— Не так ли? — спросил я, вздрогнув вместе с ней. — Мы оба знаем, что я бы не прыгнул в эти ворота, если бы не твоя песня.

Марго вздрогнула, слова достигли моей цели. Я тут же пожалел о них, ощутив желание залечить причинённую боль.

Может быть, напоминание было больше для меня, чем для неё.

Она понимающе кивнула, её красивое лицо исказилось от боли, а глаза наполнились влагой.

— Прости, — сказала она мягким, надломленным голосом.

— Не извиняйся,

Она сглотнула, её горло сжалось, и она отвернулась от меня.

— Ты прав. Не нарочно, — ответила она.

— Знаю, что у тебя есть демоны. Но я не такой, как те люди, которые причинили тебе зло, потому что я не человек. Не такой, как он, и не прикоснусь к тебе, если ты этого не захочешь. Если ты никогда не захочешь, то приму это. Потому что это самый минимум того, что тебе причитается, — сказал я, наблюдая, как она откидывает голову назад, чтобы встретиться со мной взглядом.

Её глаза цвета красного дерева расширились от шока.

— Вельзевул, — пробормотала она.

Я вздрогнул.

В именах была сила.

— Мне нужно, чтобы ты больше не произносила моё имя, певчая птичка, — сказал я, желая, чтобы она поняла, насколько серьёзны мои слова. Моё имя, произнесённое её голосом, что-то со мной сделало, расшатало слои моего контроля, которые никто из нас не мог позволить себе потерять.

— Что? — спросила она.

— Мне это нравится, больше, чем хочу признать, и мне это не нравится. Ты понимаешь, что я имею в виду? — Марго вытянула перед собой руки, сжимая их с приглушённой энергией, которая, казалось, пыталась скрыть её потребность двигаться. Наблюдая за ней, я понял, что именно в этот момент она бы отправилась на пробежку, когда внутренние эмоциональные противоречия заставляли её двигаться и напрягаться, пока она не уставала до такой степени, что от неё ничего не оставалось.

— Не знаю, — призналась она с вопросом в голосе. Она не осмелилась предположить, что я на самом деле имел в виду, не осмелилась надеяться, что я так же равнодушен к её влечению, как она к моему.

— Мы с тобой никогда не совместимся. Я демон, а ты ведьма. Мы — всё то, что мы друг друга ненавидим. Это бессмысленно, и не может иметь смысла. Если я собираюсь оберегать тебя здесь, то не могу поддаться твоим чарам. Мне не нравится, как ты произносишь моё имя. Мне не нравится, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не смотрю. Ничего не могу сделать, кроме как защитить тебя для Люцифера и вернуть тебя домой. И когда это сделаю, неважно, насколько ты мне интересен, оставлю тебя с Уиллоу и никогда не оглянусь. Потому что этого не может быть, — сказал я, не оставляя сомнений в смысле своих слов. Надеялся, что это утверждение хоть немного снимет её напряжение, позволит ей успокоиться, зная, что не заинтересован в дальнейшем порабощении её волей.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — спросила она таким пустым голосом, что он меня потряс. Думал, это успокоит, убедив, что её тело в безопасности со мной, но вместо этого, казалось, всё стало только хуже. Она пощипала кожу на краю ногтя, её охватило тревожное волнение. — Я точно знаю, что с тобой сделала, пусть даже и непреднамеренно. Предупреждала тебя держаться от меня подальше, но ты не подчинился.

— Знаю, — согласился. Я усугубил наше положение, поддавшись зову, потому что в Хрустальной Лощине ставки были так малы. Я не мог избавиться от ведьм, не разозлив Люцифера, а чтобы убедить его сделать это, нужно время.

Кажется, не было ничего плохого в том, чтобы найти ведьму, чтобы развлечься за это время. Всё это потеряет смысл, когда мне станет скучно с ней.

Она ушла от меня, подошла к окну и уставилась на красную землю Чистилища.

— Что нам нужно сделать, чтобы вернуть меня домой? — спросила она, наконец повернувшись ко мне лицом. С её лица исчезли все следы дискомфорта и печали, этот краткий миг, который она позволила себе прожить, и всё. Марго, стоявшая у окна, была деловой, прямой и прямолинейной, какой её раньше не видел.

Отчаянно хотела освободиться от Ада или от меня?

Эта мысль ранила гораздо сильнее, чем следовало, учитывая, что я сказал ей почти то же самое в лицо.

— Нам нужно добраться до Девятого Круга. Там находится поместье, единственный способ связи с Люцифером, и оттуда мы сможем разработать план, как Уиллоу снова откроет портал. Если, конечно, она ещё жива, — сказал, заметив, как Марго поморщилась при упоминании о судьбе, о которой не знала. Её друзья были для неё потеряны на время, и хотя главная угроза канула в Ад вместе с нами, неизвестно, какие ещё угрозы могли дать о себе знать за те часы, что прошли с нашего падения.

— Значит, тебе лучше идти, — сказала Марго, опускаясь на подоконник и устраиваясь так, словно отказывалась двигаться.

Я улыбнулся. Уверенность в её голосе и это пренебрежение взывали к той части меня, которая наслаждалась вызовом.

Упрямая, трудная ведьмочка.

МАРГО

На ком-нибудь другом эта ухмылка была бы глубоко тревожной. Она стала бы предупреждением о чём-то грядущем, о чём-то, что мне не доставило бы удовольствия. Но когда губы Вельзевула расплылись в широкой улыбке, а клыки в уголках рта на мгновение блеснули, я словно застыла на месте. Словно мои ноги проросли корнями, удерживая меня на месте, так что могла лишь смотреть, как эта улыбка преображает брутальную красоту, которая не должна была быть возможной. Как мужчина может быть таким огромным, таким внушительным, с чертами лица, словно высеченными из камня и самого греха, и при этом выглядеть таким игривым и молодым, когда он так улыбается?

Его красные глаза горели, как озеро лавы, когда он опустил подбородок, глядя мне прямо в глаза, словно они были окном в мою душу. Этот цвет был мне так же знаком, как взгляд в зеркало, тот же оттенок, что ежедневно украшал мою кожу, словно одно из красных наследий Ковена, ожидавшее меня на поверхности.

— Не хочешь ли переодеться перед уходом? Или тебе удобно в форме? — спросил он, и я почувствовала, как его взгляд медленно скользнул по моим глазам, чтобы увидеть румянец, согревавший мои щеки и растекавшийся по веснушкам на переносице.

Я ожидала, что он переместит взгляд ниже, на изгиб моего рта и шеи, а затем задержится на линии декольте, которую всегда открывал глубокий V-образный вырез моей формы. Мои лёгкие расширились от вдоха, пока ждала этого, настолько привыкшая к беззастенчивой похоти и пристальному вниманию, которое мало кто пытался сдержать.

Прямолинейно. Без осложнений в виде похоти, эмоций или какой-либо запутанности. В этом была какая-то безопасность, которую я не чувствовала в присутствии мужчины, сколько себя помню.

Даже если он и хотел меня, он не хотел хотеть меня, и это что-то да значило.

Верно?

Я старалась не позволить этой мысли укорениться во мне, старалась не допустить, чтобы это признание стало чем-то большим, чем ему суждено было быть.

Это могло бы стать перемирием между нами.

Я сглотнула, отвернулась от него и на мгновение укрепилась в осознании того, что мы можем работать вместе, двигаясь вперёд. Возможно, было глупо с моей стороны думать, что такая простая вещь, как песня, способна заставить мужчину, подобного Вельзевулу, поддаться низменным желаниям. Он, вероятно, не привык слышать слово «нет» и не испытывал нужды в борьбе с девушкой, которой секс был безразличен. У него, вероятно, были бесчисленные жертвы, которые просто лежали у его ног и ждали, когда он коснётся их своими сильными, мускулистыми руками. Интересно, балансировали ли его партнёрши на грани между желанием отыметь их или убить, будут ли эти руки нежными или обхватят их горло, наблюдая, как свет покидает их глаза?

Интересно, боятся ли они его так же сильно, как я. Эта мысль поразила меня, когда я поняла, что она в прошедшем времени, потому что не боялась его так, как тогда, когда он впервые пришёл ко мне во дворе. Возможно, и не доверяла ему, потому что всё ещё знала, на что он способен, но больше не считала его тем неуправляемым зверем, который свернул шею Уиллоу ради всего святого.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы добраться до Девятого круга? — спросила, скрестив руки на груди.

— Только мне? Это займёт несколько часов. Я мог бы просто долететь туда, но с тобой всё не так просто. Тебе нужно будет посетить каждый круг и заслужить право пройти через них по отдельности. Тебе нужно будет доказать, что ты контролируешь каждый из грехов, чтобы иметь возможность свободно перемещаться по Аду, — ответил он, изогнув бровь, когда моё тело напряглось.

— А если я не буду их контролировать? — спросила, сдерживая волнение. Зловещая фраза ударила меня прямо в грудь, оставив ощущение, что моё возвращение в Хрустальной Лощине совсем не гарантировано.

— Тогда круг, где ты провалишься, заберёт тебя, и ты не сможешь уйти, пока не обретёшь контроль, — сказал он, пожимая плечами, словно это было несущественно. Как будто мы не говорили о том, чтобы обречь меня на то самое место, из которого он веками пытался сбежать.

Я была Красной ведьмой. Однажды это место станет моим пристанищем, и я совершенно не хотела, чтобы этот день наступил раньше времени.

— Не пойду в Похоть, — резко бросила я, дрожа от этой мысли. Второй Круг — тот, который заберёт меня после смерти, моя магия немедленно обречет меня на это. Весы суда сделают этот выбор легко, и мало что сможет перевесить магию, с которой я родилась. Зелёная ведьма будет приговорена к Чревоугодию, а Жёлтая — к Гневу, таков был естественный порядок равновесия между ведьмами и демонами.

У меня не будет ни единого шанса доказать, что я контролирую тот самый грех и магию, которых полностью избегала.

Не знала, как это контролировать, лишь чтобы избежать.

Мысль о том, что Второй Круг так близко, заставила меня внезапно почувствовать себя голой в своей форме, и я повернулась к комоду в углу комнаты. Я выдвинула верхний ящик, обнаружила, что он полон мужских рубашек, и с недовольным вздохом закрыла его, чтобы перейти к следующему.

— Ты не хочешь связаться с Люцифером, чтобы договориться о времени, когда Уиллоу откроет дверь? — спросил Вельзевул. Он знал так же хорошо, как и я, что оставаться в Аду для меня не вариант, что я заслуживаю жизни, свободной от мук загробной жизни, прежде чем быть заключенным в пытки, ожидающие меня после смерти.

— Не вижу необходимости в моем присутствии для этого. Ты прожил вечность как полноценный человек без моего надзора. Полагаю, ты справишься с этой задачей самостоятельно, — резко бросила я, задвигая другой ящик, который оказался заполненным только мужской одеждой. Одежда была разного размера, что ясно указывало на то, что эта комната не принадлежала никому одному. Там была одежда, которая, казалось, подошла бы мне почти впору, если бы не была слишком длинной, и я точно знала, что Вельзевул никогда не наденетеена ноги.

Он подошел к комоду, схватил из одного из ящиков пару больших чёрных брюк. Он бросил их на кровать, оставил там и направился к шкафу в углу комнаты. Штаны на кровати напомнили мне почти спортивные штаны, но ткань, судя по всему, больше напоминала кожу.

— Я могу общаться с Люцифером и без тебя, но не оставлю тебя здесь, певчая птичка, — сказал он, распахивая дверцу шкафа. — Я уже объяснял, что должен тебя обезопасить. В Чистилище нет никого, кому мог бы доверить заботу о тебе, пока меня нет.

В шкафу висела более женственная одежда, меньшего размера, с фасоном, который лучше сидел бы на моей фигуре и не стягивал изгибы, как мужская одежда прямого покроя. Я подошла к шкафу и порылась среди висящих вещей в поисках чего-то более прикрытого.

Меня тянуло к одной из немногих красных вещей, цвет которых манил меня, словно символ дома. Красные брюки, похоже, были сшиты из того же материала, что и те, что Вельзевул приготовил для себя, и я провела пальцами по их поверхности. Была одновременно права и неправа, описывая ткань как нечто близкое к коже. Поверхность была гладкой и прохладной на ощупь, но в ней была некая податливость, которой кожа никогда не достигнет, некая растяжимость, которой не ожидала, и которая напоминала мне леггинсы.

— Ты абсолютно не можешь оставить меня с кем-то, кто бы меня защитил? Ни с кем, кто предан Люциферу? Мне в это очень трудно поверить, — возразила с усмешкой. Я не могла продолжать свой путь через Ад, не когда меня ждал Второй Круг. Не могла больше оставаться рядом с Вельзевулом, особенно после того, как его утренняя тирада пронзила оцепенение

Мне нужно было, чтобы этот страх перед ним не исчез, потому что именно он оберегал меня. Осознание намерений окружающих меня людей ещё не подводило меня, и верить ему, когда он говорил, что не причинит мне вреда, было для меня опаснее всего остального.

— Верность непостоянна. Люцифера здесь не было веками, певчая птичка. Трудно хранить верность тому, кто тебя бросил, и многие с такой же вероятностью причинят тебе боль из злобы из-за того, кто ты есть. Ад — не место для живой и дышащей ведьмы. Есть только один демон, которому я бы доверил тебя, но он недостаточно силён, чтобы защитить тебя, если другие узнают, что ты здесь. Мы также не можем просто ждать, пока Уиллоу откроет врата. Ты видела, какими там были демоны и души. Это слишком опасно. У меня нет другого выбора, кроме как взять тебя с собой, как бы нам обоим ни хотелось этого избежать, — сказал он, отметая любые мои предположения.

— Чем моя смерть хуже, чем оказаться в ловушке Второго Круга? — спросила, ненавидя это всеми фибрами души. Какой бы выбор ни сделала, я никогда не покину это место.

— Я не позволю тебе попасть в ловушку Похоти, но тебе придётся немного мне довериться. Мы вытащим тебя, и я сделаю всё, что нужно, чтобы это произошло, — сказал он, и этот нежный взгляд в его глазах ясно давал понять, почему это была ужасная идея.

Доверие.

— Не знаю, смогу ли я. Не знаю, способна ли доверять кому-то такому, — сказала, опустив голову. Я протянула руку и схватила подходящую рубашку, сорвала её с вешалки и бросила на кровать, чтобы дождаться возможности переодеться.

Он вздохнул, подошёл к кровати и взял отложенные штаны. Он сунул их под мышку, и на мгновение мне показалось, что он сейчас же переоденется, но он этого не сделал и направился к двери в коридор.

— Тебе предстоит сделать выбор. Я не смогу пройти Девять Кругов достаточно быстро, чтобы гарантировать твою безопасность, если оставлю тебя здесь. Демону потребуется полсекунды, чтобы решиться съесть тебя, хотя, признаюсь, гораздо больше времени, чтобы проглотить твой труп. Такая же участь постигнет тебя, если ты предпочтёшь остаться здесь, вместо того чтобы довериться мне и дать тебешансна выживание. Да, тебя будут взвешивать на каждом круге. Живые тела нечасто попадают в Ад. Большинство его обитателей — всего лишь души, обречённые на это место, но живое существо не может ступить на весы Раума и быть причисленным к кругу. Тебе придётся проявить почтение к лордам, которые иначе увидели бы тебя в цепях, — объяснил он, перечисляя мои варианты, если их можно так назвать.

Ни один из них не был пикником.

— Ты говоришь так, будто это такой чудесный отпуск. Стоит ли удивляться, что я не хочу идти? — спросила, усмехнувшись, пока он старался сохранять бесстрастное выражение лица.

— Позволь мне закончить, — сказал он, и суровые нотки в его голосе заставили меня остановиться.

— Если бы существовал способ обойти это, я бы не стал подвергать тебя адским мукам. Но если не проведу тебя через круги, лорды всё равно почувствуют твоё присутствие здесь, если ещё не почувствовали. Некоторые даже провалились сквозь врата вместе с тобой и знают, что ты здесь, и лишь вопрос времени, когда все они пройдут этот путь и одновременно явятся судить тебя. Ты можешь либо столкнуться с каждым грехом один на один, либо быть погребённой под их натиском без моей помощи. Я бы не оставил тебя одну, певчая птичка, — сказал он, и даже мне пришлось признать, что столкновение со всеми грехами сразу разрывало меня на части.

Как бы это выглядело?

— Итак, либо ты идёшь со мной, либо мы оба ждём прибытия лордов ещё до начала нашего путешествия. Один вариант сэкономит время и, скорее всего, приведёт к твоей свободе, но в конечном счёте выбор за тобой. Я не буду делать это за тебя, когда это твоя жизнь, — добавил он, и у меня перехватило дыхание.

Выбор был за мной.

Возможно, это была лишь возможность выбрать, как умереть, но в любом случае выбор был за мной.

— Вель… — начала произносить его имя, но оборвала себя, осознав, что чуть не сделала.

Его рот приоткрылся, словно он собирался что-то сказать, но передумал.

— Я дам тебе время переодеться и обдумать варианты. Буду достаточно близко, чтобы защитить тебя, но запри и забаррикадируй дверь, когда уйду, — сказал он с ухмылкой, отталкивая комод одной рукой, чтобы открыть дверь достаточно широко, чтобы пройти. Затем он ушёл, а я закрыла дверь и сделала всё возможное, чтобы обезопасить комнату.

Как будто ему нужно было мне это сказать.

Наконец наклонилась, развязала шнурки и спустила их с ног. Казалось, он не собирался возвращаться слишком быстро, но я не осмелилась рисковать, оставаясь нагим дольше необходимого. С силой засунула ногу в штанину, решив быстро переодеться. Следом за ней последовала и вторая нога, и я натянула штаны. Они оказались заправлены под юбку, которую подняла только тогда, когда была уверена, что штаны на месте, и прикрыли верхнюю часть бёдер и кружевное бельё, едва прикрывавшее самую интимную часть моего тела. Засунув руку назад, расстегнула сзади свою форменную юбку и позволила ей соскользнуть к ногам, отбросив её в сторону. Я сорвала с вешалки чёрный топ, местами почти прозрачный. Натянула его через голову поверх сорочки, которая была частью моей формы, и позволила ему зафиксироваться. Только когда широкая бандо рубашки оказалась на моей груди, а косточки внутри удерживали её на месте, я спустила лямки сорочки вниз по рукам и стянула платье с бёдер, чтобы снять его. Прозрачная часть закрывала мою грудь до шеи, за исключением выреза по центру, открывающего самую тонкую линию декольте — перекрещивающиеся лямки проходили по ключицам и плечам.

Топ был коротким, едва касаясь верха брюк, но оставлял меня достаточно закрытой, чтобы чувствовать себя комфортно. Я чувствовала себя лучше, когда ткань прикрывала тело, глядя на дверь, где Вельзевул оставил меня переодеваться почти по-джентльменски.

Он не понимал, что я видела, что делает джентльмен глубокой ночью, что знала, что хорошие манеры часто скрывают самых жестоких зверей, и мне очень нравилась честность, которую предлагал демон. Возможно, он и не был хорошим человеком, но никогда таковым не назывался. Он никогда не утверждал, что его безумные поступки служат высшему благу, никогда не прикрывался этим оправданием, пытаясь добиться прощения у своих жертв.

Было что-то прекрасное в том, как архидемон осознавал, что он

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Я оставил Марго одну на несколько часов, дав ей время обдумать полученную мной информацию. Мне это казалось простым выбором, но не осмеливался притворяться, что понимаю все тонкости человеческих эмоций. Архидемоны и демоны их не испытывали, и хотя я всю свою жизнь провёл в окружении человеческих душ, сложности их жизни уже не имели значения после того, как они были приговорены к вечным мучениям в Аду.

Не осмеливался отходить от неё далеко, зная о других демонах, бродящих по залам дома Раума. Возможно, я и мог умиротворить и развлечь повелителя Чистилища своим присутствием, но это не помешало бы никому из его подчинённых подойти слишком близко.

Поэтому остался с Раумом в его кабинете у подножия лестницы, заставив его держать дверь открытой, чтобы мог следить за дверью в комнату, где я её оставил. Она предназначалась для размещения, как выразился Раум,насильственных гостей— демонов, которые, по его словам, не были пленниками, но и не хотели, чтобы они свободно разгуливали по его дому. Возможно, в этот день она была заперта изнутри, а не снаружи, но это не меняло её предназначения.

Марго не могла свободно бродить, и это привело бы лишь к травмам. Я надеялся, что комната послужила ей временным убежищем и дала ей то уединение, которое, как знал по тому времени, когда наблюдал за ней в Хрустальной Лощине, она так ценила, но не всегда мог подарить ей этот момент покоя в нашем путешествии. Чем раньше она поймёт, что в Аду нет настоящей безопасности, тем лучше для неё. Единственной неизменной силой, на которую она могла положиться, единственным, что защитило бы её от опасностей этого мира, был я.

Но она не была готова говорить об этом, а у меня не было никакого желания навязывать разговор. Мы оба были заперты в собственном чистилище, ожидая дня, когда её чары развеются, и я перестал чувствовать влечение к ведьме, которую должен был ненавидеть. Её род отнял у меня Люцифера на века, разрушил мою иллюзию, что мы с Ним всегда будем вместе противостоять миру.

Но Он без колебаний бросил меня, слишком готовый провести века в разлуке, чтобы не взять меня с Собой. Было время, когда осознание того, что Он доверяет только мне заботу о Его делах в Аду в Его отсутствие, немного успокаивало моё уязвлённое самолюбие, но это время давно прошло.

Я застонал, опускаясь на стул напротив Раума, который сидел по другую сторону стола. Благодаря удобному обзору я всё ещё мог наблюдать за дверью Марго, но не упустил из виду, как ближайший из них вздрогнул от моей внезапной близости. На столе не было никаких бумаг, ничто, кроме самой мебели, не указывало на то, что это рабочее место. Стены были покрыты чёрными книжными полками, которые содержались в безупречном состоянии, несмотря на горы книг, которыми он их заваливал. Раум был владыкой Лимба, управляющим Чистилищем, куда попадали все души после смерти. При обычных обстоятельствах, когда человек умирал перед тем, как низвергнуться в загробную жизнь, он отвечал за взвешивание души и определение греха, который ее овладел. В углу комнаты на возвышении стояли огромные восьмиконечные весы; металл и механизмы создавали подобие звезды, если взглянуть на них сверху. В самом центре лежали золотые монеты, и когда душа стояла перед ними, одна из них скатывалась в чашу.

Монета за грех.

Каждый жизненный выбор души подсчитывался, взвешивался, пока душа скулила об отпущении грехов. Молясь Богу, который не услышал бы её отсюда, если бы он когда-либо услышал её с земного уровня. Душа, ожидавшая перед весами, взглянула на горку золотых монет, собравшихся в точке, посвящённой Мошенничеству, нервно сглотнув, пока Раум безучастно махал рукой. Монеты отступили в центр, когда порыв ветра пронёсся по комнате, подхватив душу и вытащив её через открытую дверь рядом с помостом.

Неся её к самому Мошенничеству.

— Следующий, — сказал Раум, отвлекая моё внимание от весов и переводя взгляд на женщину, которой предстояло следующим предстать перед судом. Некоторые души судились быстро; другим требовались часы напролёт. Одна лишь мысль о том, чтобы сидеть за этим столом и председательствовать на судах изо дня в день, заставляла меня нервничать.

Зеркало солнца над поверхностью начало садиться, и как бы мне ни хотелось, чтобы Марго и дальше жила в мире и покое, у меня не оставалось иного выбора, кроме как вытащить её из убежища и накормить. Она, должно быть, умирала с голоду. Я покрутил чашку на столе, прежде чем осушить янтарную жидкость. Крепость напитка обожгла мне горло, гораздо сильнее, чем алкоголь в Хрустальной Лощине. Понял, что мне его не хватало. Не хватало силы, которая могла бы сбить меня с ног, если бы захотел провалиться в забытье. Одержимость и алчность не были моими грехами, но чревоугодие могло означать гораздо больше, чем просто желание потеряться в еде и питье.

Я бы предпочёл погрузиться в Марго, чем в бутылку, хотя бы раз в моём жалком существовании, и презирал это. Она пропела себя, проникнув прямо в глубины моего греха, извращая мои излюбленные пороки и делая эту растущую одержимость ею сильнее любого из них.

— Джалл? Не мог бы ты пойти и пригласить нашу гостью присоединиться к нам? — спросил Раум, и я знал, что демон думает о том же. Но более того, он был человеком привычки. Он ел в одно и то же время каждый день, придерживаясь предсказуемого, отупляющего расписания, за которое цеплялся с отчаянием, которого я никогда не пойму.

Женщина-демон появилась в проёме двери кабинета, кивнула в знак согласия и скрылась наверху.

— Я сделаю это, — крикнул, отодвигая стул. Мысль о том, как она ищет Марго в комнате, которую она объявила своим убежищем, напрягала меня. Если кто-то и мог войти в её пространство, так это я. Также не думаю, что Марго захочет покинуть комнату ради кого-то, кроме меня, после моих предупреждений, и меньше всего мне было нужно, чтобы она рассказала, как много я рассказал о природе демонов и об отношениях, которых у меня не было с братьями.

— Не глупи, — сказал Раум, одарив меня улыбкой во все зубы. Я всё равно двинулся следом за Джалл, поднимавшейся по лестнице. Она опередила меня к двери, трижды ударив по ней кулаком.

— Лорд Раум хотел бы пригласить тебя на ужин, — просто сказала

— Всё в порядке, Марго, — сказал я, обходя Джалл и отталкивая её с дороги. Положил руку на дверь, отгоняя демона взмахом руки. Я вздохнул с облегчением, когда демон смягчился и покинул лестничную площадку, вернувшись вниз, где меня ждал Раум. Мне не нужно было беспокоиться, что Марго когда-нибудь затеет драку, в которой не сможет победить, но мне нужно было беспокоиться, что она даже не попытается защититься. У неё, возможно, и была магия, но она отказывалась её использовать из-за собственного отвращения к тому, как она проявлялась, а это означало, что в месте, кишащем энергией Источника, она находилась в крайне невыгодном положении.

— Певчая птица? — спросил, тихонько постучав в дверь. — Ты, должно быть, голодна. — звук отодвигаемого комода заставил меня улыбнуться, осознание того, что моя Певчая птица сделала так, как я ей сказал, согрело что-то внутри.

Она медленно приоткрыла дверь, выглядывая, пока не увидела, что я смотрю на неё сверху вниз. Затем открыла дверь полностью, её тело было обтянуто красной рубашкой, облегающей фигуру, и красными брюками, которые я видел, как она доставала из шкафа. Она выглядела гораздо моложе, окутанная всей этой тканью, черты лица стали каким-то более осторожными, словно она не знала, что с собой делать.

Я протянул ей руку, кивнул, когда она проигнорировала и вышел в коридор. Мне хотелось гордиться ею за то, что она не позволила страху удержать её в этой крошечной комнате, но в Аду найдутся круги, где лучше всего было бы заставить сидеть спокойно. В Чистилище мы были в большей безопасности, чем в других кругах. У нас с Раумом были лучшие отношения, чем с большинством других лордов, между нами почти не оставалось напряжения. Возможно, это было связано с тем, что он был благородным демоном, поднявшимся в иерархии благодаря собственным заслугам, но не архидемоном с таким же уровнем силы и близости к Источнику и Люциферу. Мы никогда не будем равными, просто потому, что были созданы в совершенно разных ситуациях и с разными целями. Мы не могли быть соперниками, борющимися за внимание нашего создателя, особенно когда сам Люцифер почти не обращал внимания на Раума.

Это не означало, что Раум не пытался манипулировать мной или любой ситуацией, в которой я оказывался, ради своей выгоды.

Однако мы с другими архидемонами сталкивались лбами, словно братья и сестры, борющиеся за любовь отца, даже в его отсутствие. С некоторыми из них у меня были отношения лучше, чем с другими, но все мы порой были склонны к препирательствам и ревности. Мой собственный брат-близнец, демон, созданный в тот же день и из той же земли, что и я, был единственным, кому я хоть немного доверял. Бельфегор не стал архидемоном, моя форма впитала слишком много Источника, когда Люцифер создал нас одновременно, и это сделало моего брата озлобленным в детстве.

К счастью, за прошедшие с нашего детства столетия он уже перерос это, и теперь у нас были очень близкие отношения, но это не значит, что мы не частенько ссоримся.

Спускался по лестнице, чувствуя, как Марго быстро следует за мной. Она сменила каблуки на крепкие ботинки, и я был благодарен за это. Они ей понадобятся в раскаленных песках Чистилища, когда мы пойдём ко Второму Кругу.

Раум вышел из своего кабинета, когда мы спускались по лестнице, глядя на Марго с нескрываемым вожделением, хотя она изо всех сил старалась скрыть свою привлекательность под тканью. Его губы расплылись в широкой улыбке, когда он оглядел её. Светлые волосы до плеч обрамляли это душераздирающее лицо, похожее на изображение ангела.

Она сошла с последней ступеньки рядом со мной, приподняв подбородок, когда мы направились к Рауму. Её тело рядом со мной напряглось, словно она, как мне казалось, хотела казаться уверенной в себе, словно ей было комфортно под мужским взглядом.

Я знал, как неловко ей будет от его пристального взгляда. И всё же не мог его полностью винить. Слишком хорошо знал, что меня тянет к ней, как мотылька к огню.

— Ну что ж, — сказал Раум, привлекая моё внимание. Теперь его взгляд был прикован ко мне, он уверенно кивнул, когда повернулся, чтобы провести нас в столовую. Я последовал за ним гораздо менее плавно, чем Марго, спотыкаясь, когда её взгляд встретился с моим. Яркость рубашки отражалась на её лице, добавляя румянца щекам и делая глаза ярче, пока они не стали похожи на раскалённую лаву. Раум обошел дверной проём, остановился в столовой и протянул Марго руку. Она осторожно пожала её, скользнув ладонью по его ладони, и это показалось гораздо более интимным, чем просто случайное прикосновение кожи. Всё во мне напряглось, когда я встал, сокращая расстояние, когда Раум поднёс руку к губам и поцеловал тыльную сторону.

Марго вспыхнула, отдёрнув руку, пытаясь сделать контакт как можно короче, не оскорбив другого демона, отвергнув его.

Я зарычал.

Раум улыбнулся, повернувшись ко мне с лёгкостью и юмором на лице, которые говорили, что онточнознает, что делает, доводя меня до безумия, которое я, казалось, не мог контролировать.

— Мне так не хочется бросать вас так быстро, — сказал Раум, наклоняя голову. — Но долг зовёт меня в другое место.

Это была чушь, и мы оба это знали. Онникогдани за что не пропускал свои точно назначенные приёмы пищи.

Он кивнул мне, давая понять, что я точно знаю, что он задумал. Дал Марго разрешение перейти на следующий круг, когда смогу убедить её пройти этот путь вместе со мной, но при этом оставил нас наедине, чтобы у меня был шанс убедить сделать именно это. Страх не даст ей сдвинуться с места, если это допущу, а я не решался оставить её с Раумом ни на секунду.

Особенно после того, как он на неё посмотрел.

Я шагнул вперёд, протягивая руку Рауму, когда тот вышел из комнаты. Марго вздохнула, но подошла ко мне, отказавшись пожать мою протянутую руку. Тот факт, что она позволила Рауму прикоснуться к себе, мог бы меня сильно разозлить, если бы я не понимал причины этого. Между ней и Раумом не было этого адского притяжения. Риск того, что её магия проникнет в него через прикосновение, был велик, хотя он был бы менее сильным без первоначального воздействия её песни, которая зачаровала его.

Я отодвинул её стул, наблюдая, как она опустилась в него с той изяществом, которому невозможно научиться. Она была вся в плавных движениях и ритме, осознавая

Каждое движение ощущалось как соблазнение.

Она повернулась ко мне, когда я, гораздо менее грациозно, занял своё место, подражая её движениям, когда она опускала салфетку ей на колени.

— Ты, должно быть, голодна, — заметил я, взяв первую тарелку и наливая ей небольшую порцию. Еда в Аду отличалась от еды на поверхности; хотя многие растения, которые нам удавалось выращивать, и животные, которых мы содержали в качестве источника белка, былизеркаламитого, что существовало на поверхности, я не мог сказать, что достаточно хорошо знаю вкусы Марго, чтобы понять, как они соотносятся с тем, что она могла найти здесь.

Она уставилась на фрукты, которые я положил ей на тарелку — ломтики почти в тон её платью.

— Что это? — спросила она, наблюдая, как накладываю себе на тарелку большую порцию.

Я взял следующую тарелку и положил ей на тарелку съедобный цветок, а она, наблюдая, склонила голову с любопытством.

— Плод, цветущий на колючем кактусе, растущем в пустыне этого круга, — объяснил я, ожидая, что она попробует его или цветок на своей тарелке. Но она ждала, пока продолжу подавать ей жареное мясо и корнеплоды к уже поданному.

Подняв вилку, она замерла и посмотрела на меня.

— А это что-нибудь со мной сделает? — спросила она, и нерешительность в этом вопросе показалась мне слишком нервной.

— Что-нибудь сделает, как? — спросил, протыкая вилкой кусочек корнеплода и поднося его ко рту. Я задумчиво жевал и глотал, чтобы она убедилась, что он не отравлен.

Марго покраснела.

— В греческой мифологии Аид поймал Персефону в ловушку, предложив ей зерна граната. Если съем это, смогу ли вернуться домой? — спросила она, вызвав у меня ухмылку.

— Ты сравниваешь меня с Аидом? — спросил лёгким и игривым тоном.

— Большинство мифов основано на какой-то версии истины, — сказала она, порозовев. — Просто не хочу уменьшать свои шансы снова выбраться на поверхность.

— Нет, наша еда не загонит тебя в Ад, певчая птичка, — тихо сказал я, кивнув на её тарелку. Она ткнула вилкой в плод, поднесла его ко рту и понюхала. Её розовый язык медленно высунулся, облизывая поверхность плода, пробуя вкус, прежде чем положить его в рот и с наслаждением съесть.

Я сдержал стон, поправляя стул как можно незаметнее.

— В любом случае, думаю, это не имеет значения. Решила ли ты, что мы дойдём до Девятого Круга и обратно после разговора с Люцифером, или подождём лордов здесь, твоё тело не протянет так долго, если ты не будешь есть, и тогда ты всё равно окажешься здесь в ловушке смерти, — сказал я, наблюдая, как её лицо потемнело. Она продолжала есть, голод заставлял её игнорировать дискомфорт, причиняемый этими словами. Не могла позволить себе ослабнуть, если хотела хоть как-то пройти сквозь круги.

— Мне кажется, у меня нет особого выбора, — сказала она, и безжизненность её слов ясно давала понять, что она провела всё это время в одиночестве, пытаясь найти выход. Боялась предстоящего путешествия, но не была настолько глупа, чтобы предпочесть ему верную смерть.

— Не все выборы хороши, — пожал я плечами, положив на язык ещё один кусок еды и прожевав. Сглотнув, добавил. — Иногда это просто меньшее из двух зол.

— Это говорит настоящий демон, — сказала она горьким и глухим голосом. В нём не было ни капли надежды, которую привык от неё слышать. — Мне нужно как можно скорее попасть домой, поэтому я сделаю всё возможное, чтобы это произошло. Мне с тобой будет быстрее всего?

— Хочешь ещё поесть? — спросил я, протягивая руку, чтобы снова угостить её.

— Я хочу получить ответ! — спросила она, отталкивая мою руку от ложки. Она уставилась на то место, где коснулась меня, словно не могла поверить в свои слова, и я сдержался, чтобы не улыбнуться ей.

Если скажу ей, что она очаровательна, когда злится, это ни к чему не приведёт.

— Нет, самый быстрый способ — это улететь вперёд и оставить тебя позади. Но именно так ты, скорее всего, вообще не вернёшься домой. Встреча с лордами в одиночку не обернётся для тебя добром, и что бы ни заставляло тебя так дергаться за возвращение в Хрустальной Лощине, это не будет иметь значения, когда тебя пожизненно приговорят к аду или убьют, — ответил я, кладя вилку на стол рядом с тарелкой и складывая над ней руки.

— Не понимаю, почему они не верны Люциферу. Они же знают, что он может вернуться в любой момент, раз Уиллоу знает о её магии, — возразила она.

— Они демоны, — сказал я, желая, чтобы она поняла, насколько хрупкой может быть верность между нашими сородичами. Верности постоянно менялись и развивались, перестраивались и создавали что-то новое. С исчезновением Люцифера я никому здесь полностью не доверял. Это была буквально новая территория, королевство без короля, потому что вступил на её место, чтобы заполнить вакуум власти, и теперь, когда меня не стало…

Никого не было.

Видение того, как она отодвигает стул. Она стояла, глядя на меня, и в её глазах мелькали слёзы.

— Ты тоже, — выплюнула она, и яд в её словах сопровождал движение, с которым отодвигала стул. Она стояла, глядя на меня, и в её глазах блестели слёзы.

— Точно, — прорычал я, поднимаясь на ноги. Мои руки обхватили край стола, я прижался к нему и приблизился к ней, выплюнув это слово. — Знаю, на что они все способны, гораздо лучше, чем ты когда-либо сможешь. Это то же самое, на что способен я, и тебе стоит помнить об этом в следующий раз, когда ты подумаешь усомниться в том, что знаю, что лучше для тебя. Моя единственная цель — обеспечить твою безопасность, поэтому меньше всего мне нужно, чтобы ты каждый раз усложняла мне задачу.

Марго на мгновение застыла на мне, тяжело дыша.

А затем она развернулась на каблуках, выбежала из столовой и направилась обратно в созданное ею ложное убежище. Смотрел ей вслед, гадая, не зашёл ли слишком далеко.

Чёрт возьми.

МАРГО

Я отступила в спальню, куда меня изначально отвёл Вельзевул, не находя слов, чтобы с ним спорить. Даже его вспышка была проявлением разочарования, а не настоящего гнева, и это заставило меня потерять голову сильнее, чем следовало. Знала, что веду себя упрямо, стремясь как можно скорее вернуться на поверхность, и смирюсь с этим и сделаю всё необходимое для этого.

Но это не значит, что я должна быть в восторге от того, что

Будет ли он меня защищать? Да.

Будет ли он одновременно таким горячим и холодным, что я не буду знать, чего ожидать и даже чего хочу, чтобы это было правдой? Тоже да.

Я распахнула дверь, проскользнув через коридор в красную спальню. Мои руки скользнули в волосы, дергая их за корни, а рот открылся в безмолвном крике.

Просто хотела домой.

Мне хотелось уюта собственной кровати, стула, который каждую ночь ставлю перед дверью, и колокольчиков на дверной ручке, которые предупреждали бы меня, если бы кто-то попытался её открыть. Я сделала всё возможное, чтобы создать место, где могла бы спокойно отдохнуть и поспать, и не знала, как буду жить без этого в этом месте, полном демонов, которые хотели испытать меня и заперли бы меня здесь навсегда, если бы я провалилась.

Повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, едва оторвавшись от пола, когда взялась за дверную ручку и захлопнула её. Звук шлепка плоти о неё привлёк мой взгляд, встретившийся с пылающим взглядом Вельзевула. Он сверлил меня взглядом сверху вниз, его челюсти были напряжены так, что могли бы тесать камень, когда держал дверь высоко над собой. Его пальцы были широко расставлены, показывая, насколько массивна его рука: костяшки слегка согнуты, а кончики пальцев впиваются в дерево, выдавая гнев, пронизывающий каждую мышцу.

— Я изо всех сил стараюсь сохранять терпение, — сказал он, не открывая двери. Он не стал входить, а замер на пороге, словно не желая вторгаться в комнату, которую я считала своей.

— Это терпение? — спросила, скрестив руки на груди и отступая от него.

— Да, это оно. Ты ведёшь себя упрямо только для того, чтобы быть упрямой. Я же объяснил, почему тебе нужно пойти со мной, — сказал он, продолжая отчитывать меня, словно я была капризным ребёнком, устроившим истерику, а не женщиной, охваченной страхом перед тем, что должно было произойти. — Но мне невероятно трудно тебя урезонить, когда ты на каждом шагу мне сопротивляешься, — добавил он, и я отошла дальше в комнату, чтобы увеличить дистанцию между нами.

Я вздохнула, опустив подбородок на грудь. Мои щеки горели от жара, чувство, отчётливо напоминавшее о стыде, захлестнувшем меня.

— Прости, — сказала, покачав головой, и подошла к окну.

Вельзевул воспринял мои слова как приглашение, переступил порог и вошёл в спальню, чувствуя, как мой гнев улетучивается.

— Я просто хочу помочь, певчая птичка, но ты должна мне это позволить. Мы не можем ходить по одним и тем же кругам. Мы теряем время, — сказал он, скрестив руки на голой груди.

Не в первый раз мне захотелось, чтобы этот ублюдок надел рубашку. Его комфорт в собственном теле в лучшем случае обезоруживал, в худшем — отвлекал.

Отвлечение, которого не хотела и не могла себе позволить, если быть точной. Из всех людей в мире, к которым я испытывала этот трепет осознания, этот укол влечения и вопросчто, если?он был последним, кого я бы выбрала.

Что, если бы была нормальной? Что, если бы смогла выдержать даже мысль о прикосновениях?

— Тогда пойдём, — сказала я, вздернув подбородок с фальшивой уверенностью, которой во мне не было. Меня до смерти пугала перспектива покинуть комнату, которая начала казаться относительно безопасной, и отправиться в Ад. Очень живо помнила, как демоны и души боролись за то, чтобы добраться до меня, и одного этого было бы достаточно, чтобы я забилась в угол и спряталась при любых обычных обстоятельствах. Угроза со стороны лордов — это совсем другое дело.

Но Уиллоу нуждалась во мне. Ей нужна была информация, которой, казалось, могла поделиться только я, и когда она мне была нужна, она сделала бы всё, чтобы быть рядом.

Я была ей обязана тем же.

Вельзевул изучал меня какое-то мгновение, пытаясь разглядеть внезапную решимость на моём лице. Я чувствовала, как читает меня, словно открытую книгу, на мгновение замерев, прежде чем строго кивнуть и повернуться к открытой двери спальни. Он плавно спустился по лестнице, и мне пришлось поспешить за ним, приняв две фляги у демона, ожидавшего внизу.

Он резко остановился, когда двери открылись, открывая покрасневшую песчаную землю Чистилища. Я врезалась ему в спину, щека угодила в центр его крыльев. Моя рука взметнулась вперёд от внезапной потери инерции, ударив по задней части его бедра, а предплечье задела гладкую ткань его брюк там, где они прикрывали его задницу.

Смотрела на него, как вкопанная, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо. Едва могла встретиться с ним взглядом, чувствуя, как мои щеки пылают от смущения, и отшатнулась, чтобы увеличить дистанцию между нами, когда он протягивает мне флягу. Я обмотала ремень вокруг талии, завязав его тугим узлом, пытаясь не обращать внимания на его довольную улыбку. Раум вышел из комнаты у подножия лестницы, прислонившись к дверному проёму, наблюдая за нами.

— Хотя бы сначала угости меня ужином, певчая птичка. За кого ты меня принимаешь? — поддразнил Вельзевул, лёгкость в его голосе так не соответствовала моим нервам. Вельзевул схватил меня за руку и потянул за дверь, прежде чем я успела передумать.

Оглянулась и увидела Раума, весело махавшего мне на прощание, скрестив другую руку на груди и смеясь.

Дверь за нами закрылась, и мы исчезли в песках Чистилища.

***

Прошло не меньше двух часов, прежде чем мы наконец остановились, и мне пришлось с трудом поспевать за заданным Вельзевулом темпом, ведь его ноги были гораздо длиннее моих. Казалось, он не замечал моих трудностей, а я не хотела их озвучивать. Если собиралась сделать это, если собиралась пройти через сам Ад, то знала, что не могу позволить никому заметить ни малейшего намёка на мою слабость.

Я хорошо усвоила, находясь в окружении манипуляций и политики порочного ковена, чтобы понимать: всё будет использовано против меня.

Жар пустыни, обрушивающийся на нас, не помогал, всё моё тело согревалось и становилось скользким от отчётливого блеска пота. Песок лип к коже, когда порывы ветра проносились по пустыне, отчего кожа казалась шершавой. Вельзевул не вспотел, пробираясь сквозь глубокие пески, и я поймала себя на том, что ненавижу его за то, как мало на него влияет то, что меня изнуряет. Песок под ногами был неровным, кучи на ветру образовали небольшие холмы, через которые нам приходилось пробираться. Вдали торчали острые, зазубренные

Я сделала ещё один глоток воды из фляги, наслаждаясь влагой, которую она дала моему сухому горлу и рту, начинавшему казаться наждачной бумагой.

Единственным спасением было явное отсутствие тепла, исходившего от того, что считала солнцем, так что мне, по крайней мере, не нужно было бояться солнечных ожогов. Я родилась и выросла в крошечной тайной деревушке в Массачусетсе, потомком английских поселенцев, захвативших Сейлем столетия назад; мы с солнцемнеочень хорошо ладили.

— Как там дневной свет? — наконец спросила, вглядываясь в массу тусклого света над головой. Он был не таким ярким, как солнце, и не таким плотным. Хотя солнце было очень хорошо видно на небе, это ощущалось так, словно я смотрела на него из-под воды. Оно было размытым и не совсем осязаемым.

«Небо» словно растворилось в пустоте, имея одновременно и конец, который наступил слишком рано, и бесконечность — подвиг, который знала, невозможен. Мы провалились сквозь портал в Ад под нами, приземлившись глубоко в земной пропасти, или, по крайней мере, так казалось. Не знала, находится ли Ад на самом деле под землей, или же эти врата перенесли нас в совершенно иное измерение. Я не притворялась самым прилежным учеником, когда дело касалось легенд о Рае и Аде.

— Рай и Ад — прямые зеркала земного плана, — ответил Вельзевул. Моя лодыжка внезапно подвернулась, едва не сломавшись, когда песок сполз вниз по склону и чуть не утащил меня за собой. Вельзевул попытался меня удержать, но не решался коснуться, и я кивнула ему, давая понять, что со мной всё в порядке. — Люцифер, может быть, и не способен создать солнце, как его отец, но здесь, в месте, утопающем в Источнике, он, безусловно, может его воспроизвести, — продолжил Вельзевул, поворачиваясь, чтобы идти дальше. Поспешила за ним, ненавидя то, что полностью от него здесь зависима. Любое моё возражение было бы невозможным, угрозой, не имеющей намерения быть выполненной. Я хотела дать ему понять, что, угрожая, выполню свои обещания, что они не пустые и не должны быть проигнорированы.

Мы оба знали, что у меня нет другого выбора, кроме как держаться за него.

Я последовала за ним, чувствуя, как тяжело идти по песчаной земле под нами. Мне никогда не разрешали покидать Хрустальную Лощину, знала только пляж у подножия скалы. Так мало кто удосуживался спуститься туда, кроме Белых ведьм, которые обожали кристаллы, растущие на склоне скалы, что могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз прикасался к песку. Но этот песок отличался от привычного мне песка на пляже: он был глубже и мягче, и мои ноги проваливались по щиколотку, словно готовые поглотить меня целиком. Из-за этого идти по нему было ещё сложнее.

Мои ботинки лишь отчасти спасали меня от палящего жара красной земли, служившей барьером, предотвращающим ожоги, но удушающее тепло пропитывало носки потом, пока мы шли.

— Все круги такие? — спросила, вытирая пот со лба.

— Вовсе нет, — ответил Вельзевул, приложив руку ко лбу, чтобы загородить закатное небо, и устремив взгляд к горизонту. Я проследила за его взглядом, чувствуя себя так, словно мне довелось увидеть мираж, призванный терзать жаждущие души.

Там.

Едва заметный вдали, оазис сада. Он был пышным, с деревьями, свисавшими над озером с водой, затерянным между песчаными дюнами. Вокруг него цвели цветы, отчего земля казалась плодородной и кишащей жизнью — такой разительный контраст с совершенно безжизненным Первым кругом, который преследовал меня во сне. Снова поднесла флягу к губам, во рту пересохло, несмотря на постоянные напоминания Вельзевула о необходимости пить. Казалось, ему не требовалось столько воды, сколько мне, но он очень заботился о том, чтобы я не обезвоживалась в непривычной жаре.

Глубокий смешок был единственным ответом, когда он забрал у меня флягу и снова повесил её мне на талию.

— Тебе не кажется, певчая птичка. Сад действительно существует.

— Как? — спросила я, позволяя ему взять меня в руку, погружённая в моё увлечённое очарование оазисом. Мозоли его пальцев царапали мою чувствительную кожу, затрагивая каждый нерв и воспламеняя меня от его прикосновений. Я сопротивлялась искушению отстраниться, не желая, чтобы он понял, как меня беспокоит его близость. Было бессмысленно так поддаваться влиянию такой простой вещи.

Я была Красной ведьмой, и всё же иногда мне казалось, что это я попала под его чары. Мы приблизились к убежищу, увязая в глубоком песке. Спотыкалась, спеша к убежищу, словно мотылёк на пламя. Вельзевул, казалось, решил, что ему надоело ждать, пока проберусь сквозь глубокий песок. Он двигался так быстро, что даже не заметила, как он сбил меня с ног, пока я не повисла. Его грудь прижималась к моему лицу, его енохианские руны светились, а я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он почтительно держал меня за бицепс, одной рукой поддерживая поясницу, а другой обхватывая колени.

— Ты действительно ненавидишь жару, — заметил он, едва взглянув на меня сверху вниз, без труда пробираясь по песку.

— У нас в Хрустальной Лощине не бывает слишком жарких дней, — сказала, глядя на убежище, когда он приближался. Когда он оказался всего в нескольких шагах, я молча похлопал его по груди, довольная тем, что выполнил безмолвный приказ и поставил меня на ноги. Я сделала несколько шагов к убежищу, блаженно вздохнув, когда мои обутые в ботинки ноги коснулись отчётливо выраженной рыхлости травы. Было что-то прекрасное в мягкости подо мной, в том, как зелёные стебли не сместились в сторону и не сбили меня с ног. Сделала несколько шагов к бассейну, решив искупаться в прохладной, расслабляющей воде, пока Вельзевул мягко не схватил меня за предплечье, молча покачал головой и повёл меня к деревьям.

Он огляделся, словно изучая окружающую нас пустыню, прежде чем подойти к одному конкретному дереву.

— Вода — ловушка, призванная заманить тебя сюда. Это не мираж, она действительно существует, но есть существа, которые называют её своим домом и очень, очень жаждут плоти. Нечасто живое существо каким-то образом попадает в Ад, поэтому ему приходится выживать, питаясь чистой энергией. Съесть тебя было бы декадентством, как съесть шоколадный торт после всей жизни, питаясь только капустой, — объяснил он, ухмыляясь, когда скривилась, глядя на него. Я не была уверена, что мне нравится эта аналогия, и даже не могла понять, почему.

Возможно, дело было в отвратительной сути разговоров о том, чтобысъестьменя.

— Тогда зачем вообще привёл меня сюда? — спросила я, скрестив руки на животе.

— Это вход во Второй Круг, — сказал, ухмыляясь, изучая меня. Он оторвал одну

— Так скоро? — спросила я дрожащим голосом. Это заявление прозвучало почти смешно, ведь всего несколько мгновений назад отдала бы всё, чтобы спастись от этой жары. Но близость того самого круга, который пугал меня больше всего, смыла всё облегчение, которое когда-то испытывала.

— Посмотри на меня, — успокаивающе сказал Вельзевул, протягивая руку и беря меня за подбородок. Он поднял на меня взгляд, и, казалось, был так же шокирован этим нежным прикосновением, как и я, словно желание утешить меня было для него таким же странным, как и для меня.

Он ненавидел меня, напомнила себе. Ненавидел таких, как я, и это чувство было взаимным.

Так почему же напряжение покинуло меня, плечи опустились, перейдя в шею, когда я посмотрела в его покрасневшие глаза, напоминавшие мне о доме?

— Не могу этого сделать, — прошептала я, презирая уязвимость, которую открыли эти слова. Была готова расплакаться, когда его лицо смягчилось от удивления к сочувствию. Подумала, что он не способен на такое, с его эмоциями, такими далекими по сравнению с теми, что открыто носила на рукаве.

— Нет, можешь. Ты выжила, и ты сильнее, чем сама себе представляешь, — сказал он, делая полшага ко мне. Наклонился надо мной, его грудь была всего в одном дыхании от моей. Я замерла, застыв в этом мгновении, пока его губы едва заметно приоткрылись.

Он опустил голову, сильнее согнувшись, прижавшись лбом к моему. Я резко вдохнула, его аромат наполнил лёгкие, когда отступила назад и снова увеличила дистанцию между нами ради нас обоих.

Он прочистил горло, покачав головой, словно пытаясь стряхнуть мои чары.

— Когда мы прибудем в Похоть, я сделаю всё возможное, чтобы убедить Асмодея пропустить тебя. У меня есть план. Просто доверься мне и следуй моему примеру, — сказал он, коснувшись моей руки.

Медленное скольжение его мизинца по моим собственным, возбуждённым плотским образам, промелькнувшим в голове, отчётливое ощущение прижимающихся ко мне тел, захлестнувшее всё моё тело. Я знала, что это близость входа во Второй Круг играет с моим телом, и осознание того, что мы скоро пройдём через него, пугало.

Самоконтроль и без того был непрост. Что же будет, когда мы войдем?

Я снова взглянула на бассейн и могла поклясться, что видела отчётливые призраки тел, извивающихся в садах вокруг нас. Покачала головой, прогоняя эти образы из головы.

— Как нам перейти в Похоть? — спросила я, ровнее голосом.

— Сорви яблоко, певчая птичка, — сказал он, указывая вверх. Я проследила взглядом и увидела яблоки, висящие на ветвях прямо над моей головой. Сама бы до них не дотянулась, поэтому поискала те, что висели достаточно низко.

Я их не нашла, но замерла, когда на меня уставилось одно-единственное жёлтое яблоко. Оно почти мерцало, словно золото, его цвет был таким захватывающим и металлическим, когда оно сверкало в угасающем свете, что мои слова вырвались бездумно.

— Вот это, — сказала, внимательно изучая его.

Вельзевул быстро наклонился, чтобы обхватить меня за бёдра. Он поднял меня, обхватив руками чуть выше колен, прижимая мои ноги друг к другу. На мгновение оценила его, понимая, что он действовал так, как мне было бы удобнее — менее интимно. Я потянулась за яблоком, но замерла, когда он перехватил меня, поддерживая одной рукой, чтобы взять мою ладонь в свою.

Мы, как один, обхватили яблоко пальцами и потянули, с хрустом оторвав его от ветки.

И мы погрузились в водоворот красного и чёрного, закружились и завертелись в нём, словно подвешенные во тьме.

МАРГО

Сады по ту сторону портала раскрылись. Яблоня, похожая на ту, что росла в пустынном святилище, раскинулась, образуя проход, когда нас выбросило через пролом. Слабое мерцание волшебных огоньков замерцало, когда Вельзевул заключил меня в свои объятия, когда я, споткнувшись, потеряла равновесие и повалилась вперёд. Он поддержал меня, прижавшись широкой грудью к моей спине, а его массивные крылья обвились вокруг меня, окутав меня сетью безопасности, пока медленно останавливал нас. Он держал меня в подвешенном состоянии, мои пальцы ног висели меньше чем в футе от земли, пока он не опустил меня вниз, широко расправив крылья, чтобы я впервые беспрепятственно взглянула на Второй Круг.

Сглотнула, взглянув на лестницу, которая поднималась из сада, куда мы только что вышли. Она вела на огромный балкон с видом на скалу, перила которого были украшены резьбой из красного дерева. На балконе осталось несколько человек, их внимание перешло на нас, когда дерево позади нас сместилось, закрыв путь обратно в Лимб, отрезав мне путь к спасению, в то время как стресс всё возрастал. Я знала это место, чувствовала его зов в глубине души.

Это был круг, который примет меня, когда поддамся своей смертности, место, которое станет моим домом навечно, как только присоединюсь к проклятым. Здесь нашла покой душа моей тёти после того, как Ковен разорвал её на части за порчу.

Похоть.

Я сглотнула, когда прохожие отвернулись от нас, словно посчитав нас неинтересными по сравнению с тем, что они наблюдали внизу, у подножия скал. Они перегнулись через перила, их взгляд был прикован к ним так, что у меня по коже побежали мурашки. Даже не знала, на что они смотрят, но что-то в румянце их щёк и интимных позах, которые они приняли со своими партнёрами, было достаточным подтверждением того, что я не хотела здесь находиться. Вельзевул дал мне немного времени, чтобы освоиться, выпрямился и подошел ко мне, повернув голову и глядя на меня сверху вниз, пока я наблюдала за прохожими на террасе.

— На что они смотрят? — спросила я, ненавидя саму необходимость ответа. Мне нужно было подготовиться к тому, что увижу, к страданиям, которые каким-то образом стали развлечением. Легенды о том, что произошло в Девяти Кругах, постоянно циркулировали в Роще Лощины; они служили призывом наслаждаться временем и жить полной жизнью, не обращая внимания на благочестие. Какая разница, если ты уже проклят просто за обладание магией Источника?

— Они наблюдают за душами, которые сейчас не в фаворе у Асмодея, — объяснил, делая первый шаг вперед. Он был медленным, давая мне время освоиться и уловить смысл слов, прежде чем мы достигли ступенек, которые должны были привести нас к тому, что, как я полагала, было смотровой площадкой. —

— И эти люди наблюдают? Они что, демоны, обитающие во Втором Круге? — спросила я. Ужас, охвативший меня от осознания того, что это было похоже на прелюдию, что этот знак насилия каким-то образом превратился во что-то возбуждающее в этом доме ужасов, вызвал внезапный вздох, который я подавила сдавленным звуком. Даже не могу удивиться, не тогда, когда сама лично видела, на что способно человечество. Мы были теми, у кого должна быть совесть, кто должен заботиться о себе подобных.

Демоны всегда славились своей жестокостью, тем, что наслаждались и наживались на страданиях других. Конечно же, они получали удовольствие от здешних мучений, наслаждаясь разрыванием и терзанием плоти.

— Некоторые, но не большинство. Большинство демонов Асмодея слишком заняты празднествами внутри, чтобы проводить время здесь, — сказал он, шокировав меня, пока я рассматривала скопление, наверное, из десяти пар, застрявших на патио, похожем на дощатый настил.

— Это души, обречённые на Похоть? Почему их не постигла та же участь, что и тех, что на скалах? — спросила я, нерешительно взяв его за локоть, когда мы спустились по лестнице. Он медленно повёл меня вверх, и я почувствовала себя совершенно не в своей тарелке, разглядывая наряды тех, кто задержался на патио. Платья и смокинги были строгими, но гораздо более непристойными, чем могла бы ожидать от любого мероприятия на поверхности. Мужчины в смокингах давно сняли пальто, их рубашки были расстёгнуты, а рукава закатаны. У некоторых галстуки были завязаны на шее тугим узлом, который железной рукой держала их партнёрша; другие уже расстегнули ремни.

Я стиснула зубы, переключив внимание на ближайшую ко мне женщину. Её платье насыщенного рубинового цвета скользило по полу, но ткань была почти прозрачной. Единственная непрозрачная вставка скрывала интимные места. Верх был кружевным и глубоким спереди, спина была обнажена, словно нечто среднее между нижним бельем и вечерним платьем. Несмотря на обнажённую кожу, она двигалась с уверенностью, чувствуя себя комфортно в своей наготе, чего никогда не могла и мечтать достичь. Многие красные были похожи внешне, считая свои тела предметом объятий, и, используя свою сексуальность как оружие. Бывали дни, когда мечтала о том же чувстве к своей коже, дни, когда гадала, каково это — не желать скрыть каждый дюйм своего тела, скрыть следы насилия, оставшиеся в шрамах, которые оставались как на моей коже, так и в моей памяти. Она была прекрасна, слегка откинув голову назад с тихим шепотом смешка, когда её накрашенные красные губы расплылись в ослепительной улыбке, а тёмные волосы каскадом ниспадали на голую спину и касались изгиба ягодиц.

Асмодей подошёл к паре, проведя тыльной стороной пальцев по щеке женщины в момент, который показался мне предательством всего, что знала о настоящей привязанности. Это было гораздо более интимно, чем я ожидала, учитывая её близость с другим мужчиной, намекая на отношения, которые длятся дольше, чем эта ночь.

— Амелия Эротес была с Асмодеем с момента её смерти, — ответил Вельзевул на невысказанный вопрос.

Эротес.

Асмодей взглянул на нас, и лукавая улыбка расплылась по его красивому лицу, когда он увидел Вельзевула. Опустил взгляд на меня, и его глаз был таким чёрным, что казался беспросветной ночью. Центр его был тёмно-красным, перетекая в чёрный круг и плавно сливаясь с ним. Мне хотелось лишь отвернуться от этого понимающего взгляда, ощущая, как проникает в меня, когда он, не отводя взгляда, протянул руку женщине рядом с ним. Она пожала её, следуя направлению его внимания.

Её бровь поднялась, и я подумала, знает ли она, кто я. Если она видела достаточно своих потомков, попавших во Второй Круг, то знает, как отличить нас от всех остальных. От людей, виновных в том самом грехе, который так определил нашу жизнь. Я отвела взгляд, глядя на Вельзевула, стоявшего рядом со мной. Здание возвышалось за ним, словно уходя в стратосферу, но уровень земли представлял собой стену окон, не заслоняющую вид на скалы, где страдали остальные заключённые здесь души.

Внутри свет был тусклым и красным, что затрудняло понимание происходящего. Единственное, что могла различить, — это движение, извивающиеся массы движений, заставившие меня отвернуться, когда моя грудь и щеки горели от смущения. Мне следовало ожидать чего-то подобного, учитывая, где мы находились, но столкнуться с этим так публично — это было совсем другое дело. Вельзевул накрыл мою руку своей, там, где она лежала на его руке, и это мягкое прикосновение не смогло успокоить бешено колотящееся сердце.

Я чувствовала, как магия Второго Круга танцует по моей коже, мучая меня, возвращая на поверхность всё то, что была полна решимости засунуть в колодец силы внутри меня. Но я смогу это сделать. Смогу стать свидетелем деяний, которые оставили на мне шрам, и выйти с другой стороны.

Пока меня никто не тронет, я выживу.

— Марго, — произнёс Асмодей с незаслуженной фамильярностью. Они с Амелией остановились перед нами, её голова склонилась набок, словно она видела, кто я. — Не могу представить, что тебе уже довелось встретиться со своим предком. Это Амелия, первая ведьма Эротес.

Амелия взяла мою руку в свою, нежно держа её, коснулась большим пальцем моего запястья и ждала.

— Твоё сердце всё ещё бьётся, — сказала она тихим и мягким голосом, в котором было больше недоверия, чем чего-либо ещё. Её собственный большой палец не отдавался ровному ритму сердцебиения. Не мог, поняла я.

Потому что Амелия давно умерла.

Я кивнула, отдёргивая руку. Заставила себя сделать это медленно, избегая её прикосновений, как будто меня не беспокоило ужасное прикосновение её кожи к моей.

— Что она здесь делает? — спросила Амелия, поворачиваясь к Асмодею. Я ожидала, что архидемон отругает её за этот тон, напомнит ей о её месте в кругу, которым правит. Вместо этого усмехнулся, и этот звук мощно повис в воздухе. Он коснулся меня, волосы на моих руках встали дыбом, пытаясь проникнуть внутрь, соблазняя сам по себе и пронизывая той самой магией, которую Люцифер даровал Красным ведьмам.

— Расслабься, малышка, — ласково сказал Асмодей, проводя пальцами по волосам Амелии. — Она провалилась сквозь врата в битве с Майклом, как и все мы.

Успокоившись, Амелия с мягкой улыбкой наклонилась ко мне, скромно прижавшись губами к моей щеке. Я ответила ей взаимностью, хотя по коже бежали мурашки от одной мысли о том, что меня здесь коснутся, словно крошечные насекомые ползают

Я бы предпочла насекомых.

— Почему бы тебе не взять её переодеться во что-нибудь более подходящее для сегодняшнего празднества? — спросил Асмодей, резко прищурившись, когда я крепко сжала руку Вельзевула.

— В этом нет необходимости. Мы просто проходим, — ответил Вельзевул, ещё раз похлопав меня в знак утешения.

— О нет, янастаиваю, — ответил Асмодей, блеснув зубами, когда он подчеркнул это слово. Между ним и Вельзевулом что-то произошло, какое-то молчаливое общение, которое ощущалось скорее политическим, чем братским. — Амелия устроила мне такую чудесную вечеринку в честь моего возвращения, было бы ошибкой с моей стороны не предоставить Марго достаточно возможностей узнать Амелию и будущее, которое ее ждет.

Что-то в Амелии, казалось, успокоилось, и она опустила руки, с любопытством разглядывая меня.

— Да, ты просто обязана остаться на праздник. Пойдём со мной, я помогу тебе собраться, — сказала она, заставив меня посмотреть на Вельзевула. Я так отчаянно хотела, чтобы он оставил меня в Чистилище, хотела избежать этого в пользу лимба, который не причинит мне вреда, но теперь, когда мы здесь, я боялась оставить его.

Он был моей единственной постоянной величиной, единственным человеком, которого я хоть немного была уверена, что не отнимет у меня.

— С Амелией ты будешь в безопасности, певчая птичка, — сказал Вельзевул, наклоняясь ко мне, чтобы заглянуть мне в глаза, пока я пыталась унять дрожь нижней губы. — Она позаботится о тебе и не оставит тебя, пока не вернёт ко мне, — он обратил всё своё внимание на Амелию, на лицо женщины, выражение которого было гораздо мягче, чем я могла себе представить. — Тебе следует пойти и провести какое-то время со своим предком, подальше от всего этого, а я поговорю с Асмодеем от твоего имени.

Я заставила себя отстраниться от Вельзевула, взяла протянутую мне руку Амелии и позволила ей обнять меня, пока она вела нас к дверям, ведущим в здание.

— Амелия? — позвал Вельзевул, открывая дверь. — Если ей причинят вред против её воли, даже Асмодей не сможет тебя защитить. Поняла? — от этого предупреждения волосы на руках встали дыбом, а угроза насилия согрела грудь.

Мужчины были жестокикомне, но никогда не были жестокирадименя.

Это различие порадовало меня больше, чем могла себе позволить.

Амелия тихо хихикнула, но кивнула в знак согласия.

— Со мной она в безопасности, Повелитель Чревоугодия, — сказала она, нежно похлопав меня по руке и проведя через теперь уже открытые двери.

Я сразу же пожалела, что мы зашли внутрь. Извивания, которые видела, были гораздо сильнее без стекла, разделявшего нас, мои глаза привыкали к темноте, пока Амелия шла по проходу в центре комнаты. Она направилась к лестнице в задней части здания, совершенно не обращая внимания на сексуальные действия, происходящие вокруг нас. Слева кто-то стонал: женщина лежала на боку на краю пуфа, пока мужчина трахал её. Чуть дальше, за этой парой, мужчина стоял на коленях перед другим мужчиной, широко раскрыв рот. Люди повсюду разделились на пары, а иногда и на группы, судя по удовольствию и звукам в комнате, они, казалось, получали удовольствие от своих действий.

Удовольствие, которое я даже не начинала испытывать. Сглотнула, когда мы завернули за нижний угол лестницы, преодолев первые несколько ступенек и немного отдалившись от всего женского пола внизу. Оглянулась на дверь, чувствуя на себе тяжесть взглядов. Асмодей стоял, оживленно разговаривая с Вельзевулом, но Вельзевул не отрывал от меня взгляда, задумчиво склонив голову и наблюдая за моей реакцией на все происходящее вокруг.

Он даже не взглянул ни на одного из мужчин или женщин, замешкавшихся в разной степени раздетости, и не подумал ни о ком из проходивших мимо, словно они могли соблазнить его присоединиться к ним в подобных делах.

Его взгляд был только на мне, он следил за мной, пока мы не скрылись из виду на верхней площадке лестницы. Я была потрясена, осознав, насколько мой комфорт улетучился, сменившись тревогой, едва потеряла его из виду. Скрываясь за заботой о моём благополучии, его красные глаза горели намёком на сдержанную похоть, которая зажгла что-то в глубине моего существа, раздула пламя, которое ненавидела чувствовать внутри себя.

Это просто магия, напомнила я себе.

МАРГО

Спальня Амелии была оклеена тёмными фактурными обоями, золотистая филигрань украшала её, а антикварная мебель и декоративные элементы украшали стены. Встроенные книжные полки были выкрашены в тот же чёрный цвет и заставлены книгами всех форм, размеров и жанров. Её кровать была застелена подушками, красными шёлковыми простынями и бархатными пледами, что создавало ощущение уютного убежища, сочетающего в себе цвета и фактуры. В изножье кровати лежала книга, потёртая обложка и корешок которой намекали на то, что её читали не раз. Казалось, эта комната была построена, чтобы напоминать ей о Хрустальной Лощине, о готической роскоши, в которой я выросла. Но в то время как большинство комнат, предназначенных для красных ведьм, подавляли цветом нашей магии, эта комната была выполнена сдержанно, с чётким балансом.

— У вас превосходный вкус, — сказала я, провожая меня к креслу перед туалетным столиком. Я опустилась, чтобы сесть. Удобная подушка приняла на себя вес и немного смягчила нагрузку на ноги и лодыжку, которые начали болеть после того, как подвернула её на песке. Зеркало на стене было под стать туалетному столику: резные узоры, нацарапанные вручную на чёрной поверхности, и глубокое старинное золото, потерявшее тот блеск, который мог бы сделать его слишком кричащим, чтобы быть красивым. Отвела взгляд от своего отражения и провела руками по предметам искусства на туалетном столике, предпочитая красоту искусной работы лицу, которое смотрело на меня оттуда.

Лицо, которое не принесло мне ничего, кроме боли.

— Ты, пожалуй, первая Красная ведьма, которую я встретила, не зациклилась на своём отражении, как только я усадила её в это кресло, — сказала Амелия, играя с кончиками моих волос у плеч. Она взбила пряди, и я почувствовала тяжесть её взгляда на своём лице. Мне не оставалось ничего иного, кроме как встретиться с ней взглядом в зеркале, осторожно проскользить по собственному отражению, подарить ей лёгкую улыбку и пожать плечами, прежде чем моё внимание переключилось на замысловатые узоры самого зеркала. Бордюр напомнил мне о вратах, отделявших Хрустальную Лощину от Ада, и я невольно почувствовала дрожь в руках.

Крепко сжала их на коленях, надеясь скрыть этот момент слабости, чтобы Амелия не заметила.

— Какая ирония, учитывая, что у тебя одно из

Приподнятые глаза цвета красного дерева смотрели на меня, горя, как угли на грани удушья. Скулы у меня были высокие, губы мягкие и пухлые, но не перекрывали более тонкие черты лица. Кожа цвета слоновой кости, лёгкий бронзовый оттенок загара украшал её, и, казалось, никогда не сходил.

— Я много об этом слышала, — заставила себя сказать я, кивая, превозмогая боль от этой реальности. Когда была ещё девочкой, Совет признал меня красавицей моего поколения, и для Красных ведьм, гордившихся такими вещами, как секс, красота и привлекательность, это была победа.

Чемпионат безупречного происхождения. Та, кого в будущем отдадут в пару красавцу, чтобы мы могли и дальше украшать род Эротес прекрасными детьми.

То же самое заявление и внимание привели Итана ко мне ночью, стремящегося завладеть тем, что ему никогда не принадлежало. Заявление, которое подтвердило, что буду наследницей моей тёти, и то, что теперь знала, обрекли меня на судьбу, избранную Советом.

Цель оправдывала средства. Моё нападение было всего лишь досадным последствием, на которое они просто не обратили внимания.

Амелия улыбнулась, снова взяв мои волосы в руки. Она сбрызнула их водой и нанесла средство для волос, начав заплетать их в небольшие косы, чтобы волны закрепились и освежились после моего путешествия по Чистилищу.

— Когда была юной, меня заметил священник. Думаю, сначала он пытался выдать меня замуж за своего сына, но в конце концов он влюбился в другую и женился на ней против воли отца. Я думала, что всё кончится, и, возможно, у меня появится шанс выбрать себе мужа, насколько это было возможно в то время. У меня было много женихов, которые стучались в дверь моих родителей, но священник отказал им всем, предпочтя взять меня второй женой. Мои родители были в восторге, — сказала Амелия со смешком, но в её смехе не было и тени юмора. Теперь я смотрела в зеркало по собственной воле, наблюдая за её лицом, пока она работала с моими волосами, и за эмоциями, которые так явно отражались на её чертах. Это было настолько разительным контрастом с тем, как ведьмы из Ковена старались скрыть любые эмоции, выдавая их за проявление слабости.

— Ты должна была выйти за него замуж? — спросила я, думая о том, сколько ему должно быть лет, чтобы у него был сын её возраста. Параллель между священником и Итаном, у которого был племянник моего возраста, не ускользнула от меня, и я ждала момента, когда она подарит мне счастливый конец истории, которая закончилась для меня не очень хорошо.

— Нет, — ответила она, печально скривив губы. — Однажды я пошла в церковь помолиться, и он застал меня там одну, когда большинство остальных уже ушли на ночь. Ему не понравилось, что я отказала ему в тот день, поэтому он обвинил меня в колдовстве, и меня посадили в тюрьму. Я провела там две недели, пока он ждал моего раскаяния под угрозой смерти, прежде чем Шарлотта заключила сделку с Люцифером. Его дети обвинили бесчисленное множество других после того, как она спасла меня и привезла в Хрустальную Лощину, и уверена, что все они были убиты по тем же причинам, что и я. По мелким причинам. Все те люди, которые погибли во время судов над ведьмами, на самом деле не были ведьмами. Мой любимый факт из нашей истории: если бы не их мелочная зависть и обвинения, наш вид никогда бы не появился… — она замолчала, позволяя этим словам дойти до меня.

— Вы все выбрали стать теми, в чём вас обвиняли, — сказала я, но в этих словах не было осуждения. Поняла их выбор, потому что как можно не понять? Быть осуждённой за то, в чём все знали, что это неправда, было разочарованием, которого никто не заслуживал, ложными обвинениями, которые навсегда изменят ход истории.

— Мы умирали в любом случае. Какая разница? Поэтому, когда Люцифер спросил меня, какой магией я хотела бы обладать, знала, что больше всего на свете хочу взять всю зависть и желание, которые обрекли меня на заточение, и сделать их своей силой. Хотела взять то, что они превратили в слабость, во что-то отвратительное — мою красоту, — и поставить их перед ней наколени. В этом и заключается самая тёмная сторона бытия Красной ведьмы. Обретение силы в желании.

Всё во мне замерло, её слова освободили что-то в моём разуме. Они были отголоском слов моей матери — того, что ритуал связывания сделал с моей магией, отделив меня от Источника.

— Самая тёмная сторона? — спросила я, пытаясь изобразить небрежность. Не хотела поднимать никаких вопросов о том, что она может раскрыть, из страха, что она перестанет делиться своей историей, что перестанет учить меня знаниям, которые никогда не смогу почерпнуть из исторических книг и порочной родословной.

— Да, — сказала она, и её улыбка тронула самоиронию. — Это был не самый лучший момент в моей жизни, хотя мне хочется верить, что в сложившихся обстоятельствах это можно было понять.

Она не стала рассказывать больше, и моё любопытство взяло верх, когда я резко повернулась на стуле, чтобы встретиться с ней взглядом, полностью игнорируя зеркало.

— Но ты говоришь опохоти, — возразила я, удивив саму себя, протянув руку и взяв её в свою. Прикосновение к другому Красному всегда приносило небольшое утешение, потому что не могла легко манипулировать ими по своей воле.

Прикосновение к другому Красному не имело тех же последствий, что и прикосновение ко всем остальным.

— О чём же ещё я могу говорить? — она спросила, и её улыбка дрогнула, когда посмотрела на меня с таким замешательством. Я не могла игнорировать недостающие детали, подтекст её истории и её заявление о нашей магии.

— Но похоть —единственнаямагия, которая у нас есть. Ты сказала, что это её самая тёмная часть, а это значит, что в нас есть что-то светлое, — сказала с явным отчаянием. Она нахмурилась, изучая меня, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Магия не бывает ни доброй, ни злой. Она просто существует внутри каждого из нас, но она уравновешена. У каждой тьмы есть свет, — сказала она, держа меня за руку и подтягивая к

— Я вижу похоть, — сказала я, мой взгляд упал на то место, где блондинка провела пальцами по разрезу на бедре платья брюнетки.

— Это не просто похоть, — сказала Амелия с тихим смешком. — Смотри глубже. Почувствуй то, что чувствуют они.

Я подняла руку к оконному стеклу, прижав к нему ладонь. Протянула дрожащие пальцы, посылая свою магию сквозь стекло в сад, чтобы почувствовать их связь. Это было не то, что я знала о похоти, каким-то образом теплее.

Как уют огня в камине зимой. Не жаркая, ароматная страсть скользких от пота тел, а что-то более сильное щекотало мои чувства.

— Что это? — спросила я, вздрогнув от потрясённого вздоха Амелии.

— Этолюбовь, Марго. Это наш свет. Вот истинная цель магии Красных: не похоть, которую мы используем против врагов, а любовь, которую мы можем использовать, чтобы сделать мир лучше. Счастливые люди, любящие и себя, и своего спутника жизни, не чувствуют необходимости причинять вред другим. Любовь способна вдохновить на великие перемены, — ответила Амелия, и мой взгляд упал на её запястья, где провела пальцами по моим запястьям. Кожа дрогнула, когда она вдавила в неё свою магию, и ей открылись вмятины верёвки.

Моя связь.

— У всех в Ковене есть эти метки? — спросила она, стиснув зубы, когда вела меня обратно к креслу и снова ставила перед зеркалом.

— Не думаю. Только у наследников Трибунала, — ответила я, размышляя о том, что рассказала мне мать в нашем коротком разговоре, прежде чем всё пошло наперекосяк.

— Я не знакома с магией пут, но знаю, что только тот, кто связал тебя, может распутать твою магию…

— А если он мёртв? — спросила, внезапно ужаснувшись тому, что значила связь. Я никогда не была влюблена, никогда не испытывала и намёка на это сильное чувство и даже не замечала его в других. Неужели Итан отнял у меня и это?

— Тогда нужно что-то очень могущественное, чтобы разорвать эти путы, — печально сказала она, на мгновение опустив голову и снова поглаживая мои волосы.

Я сглотнула, ковыряя ногти, когда мой взгляд упал на них. Почувствовала, как моё лицо исказилось, пытаясь найти слова, чтобы передать те чувства, которые вызвали во мне её история и откровения.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Потому что вижу в тебе частичку себя, Марго. Ты боишься себя, и пока не настанет день, когда ты научишься любить себя, ты никогда не сможешь обрести ту силу, которую отняли у тебя эти оковы. Я чувствую, как твоя магия кипит внутри. Она заперта там и вот-вот тебя поглотит. Ты — бомба замедленного действия, и она рано или поздно взорвётся, если ты не примешь её и не будешь регулярно выпускать, — сказала она, обходя стул. — Понимаю, что всё сложнее, чем должно быть, когда ты отрезана от Источника и светлой стороны магии, которая могла бы уравновесить всю эту тьму, но это понимание не изменит твоей судьбы, — она принялась наносить мне макияж, продолжая готовить меня к празднеству внизу, хотя мне больше всего хотелось остаться запертой в этой комнате.

— Ты не понимаешь. Я не выношу прикосновений…

— Есть способы обойти это. Твое собственное удовольствие — это освобождение, и неважно, исходит ли оно от тебя, если ты этого хочешь, — я запротестовала, и она подняла руку, заставляя меня замолчать, прежде чем продолжить. Удовольствие не было тем, что меня интересовало, полностью воздерживалась от него из страха перед тем, что случится со мной, как только открою эту дверь.

— Ты можешь вселять видения удовольствия в разум других, едва прикасаясь к ним, если тебе так проще. Если ты будешь питать их освобождение, это высвободит магию и для тебя. Но будь осторожна: магия Асмодея действует на нас парализующе. Она может снять с нас запреты и сделать гораздо более восприимчивыми к похоти. Как бы то ни было, возможно, стоит воспользоваться этим онемением хотя бы на одну ночь.

— Хорошо, — пробормотала я, замирая, когда она вернулась с красным блеском, чтобы накрасить мне губы.

— В любом случае, Асмодей не позволит тебе пройти в Третий Круг, не отдавчто-томагии. Подозреваю, Вельзевул пытается убедить его прямо сейчас, но Асмодей не поддастся соблазну пойти против правил. Он никогда не поддастся, — сказала она, взяв меня за руки и помогая встать.

Я понимающе кивнула, пытаясь придумать, что могу сделать, чтобы не пришлось отдавать то, чего не могу отдать. Что могу отдать изпохоти, не скатываясь в туннель горя и травм.

— Итак, — сказала Амелия, отступая назад, чтобы снять с вешалки в шкафу тёмно-красное платье. Она принесла его, и я изогнула бровь. — Давай тебя оденем.

Я кивнула, шагнув за перегородку в углу комнаты, прежде чем снять одежду, которую Вельзевул дал мне в Чистилище.

— У меня нет другого нижнего белья, — сказала я, аккуратно сложив всё в стопку у перегородки.

— Всё в порядке. Внизу нельзя, — сказала Амелия, заставив меня скривить губы от раздражения.

Чёртовы правила.

Она передала платье через край перегородки, предоставив мне натянуть его через голову. Бретельки были такими тонкими, что впивались в верхнюю часть плеч, квадратный вырез был глубоким. Оно облегало живот и бёдра, асимметричный подол едва касался верхней части бёдер. Оттуда ткань переходила в кружево и спадала до колен, открывая гораздо больше, чем мне хотелось бы, но всё необходимое было прикрыто. Я не могла не заметить, что оно было гораздо скромнее, чем остальные платья, которые видела, и чем то, что носила сама Амелия, и не могла не быть благодарна хотя бы за это. Я вышла из-за перегородки, наблюдая, как губы Амелии расплываются в широкой улыбке.

— У него нет шансов против тебя, — сказала она, и её лицо озарилось радостью вызова.

— У кого? — спросила я, позволяя ей взять меня под руку и отвести к двери своей спальни.

Она рассмеялась, и в её смехе не было и намёка на соблазнительность, которую заметила раньше.

— О, это будетвесело.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

— Ну же, Асмодей, — простонал я, оглядывая общую зону, где его любимые питомцы ждали, чтобы развлечь его. Некоторые из них уже занялись сексом, получая удовольствие друг от друга, пока он выбирал, кому отдать предпочтение сегодня вечером. Словно он был благословением, а не занозой в заднице, словно для него было честью участвовать в сексуальных играх с человеком, который получал удовольствие от страданий так же, как и от наслаждений. Его благосклонность легко было завоевать, но так же легко и потерять, и каждая из этих несчастных душ, живших в роскоши его дома, верила, что с ними все будет иначе. Что он будет благосклонен к ним вечно, как к Амелии, удерживая их здесь и позволяя им избежать боли участи, ожидавшей их на тех скалах. Но за все наше время здесь, за столетия с тех пор, как Амелия прибыла и заполнила пустоту, никто даже не знал, что чувствует Асмодей, никто не вызывал у него такого интереса. Никто не заслужил права остаться, и все вернулись в свою вечность, когда он устал от них. Не должно было быть, чтобы ведьма загоняла его в ловушку, будучи повелительницей Похоти, но его влечение к её компании никогда не угасало.

— Ты же знаешь, я не могу просто позволить ей пройти. Она должна заслужить это право, как и любая другая душа, которая думает, что может просто пройти через мой круг, — сказал он, понизив голос. Среди душ не было общеизвестно, что они могут избежать вечных страданий, заслужив одобрение каждого из кругов, пройдя через каждый из них и принеся свои грехи в жертву суду. Хотя некоторые знали, я был уверен, немногие когда-либо выходили за пределы своего собственного круга. Немногие могли победить грех, который поглотил их, держа в ловушке бесконечно.

— Она даже не умерла! Зачем ей расплачиваться с кругами своими собственными грехами, если она ещё дышит? Она вряд ли хочет стать одной из нас, — сказал я с презрением. Мысль о том, что моя милая Марго желает стать демоном, казалась невозможной; её страх и ужас перед этим местом были основаны на уроках, усвоенных ею за всю жизнь, о зле, которое здесь процветает. Не мог её винить, потому что сам видел всё это на протяжении своей вечной жизни, но должен был признать, что на поверхности я видел меньше чистой доброты, чем ожидал.

Её Ковен, заблуждался, в лучшем случае, был жесток и заслуживал своей участи, если смотреть на реальность.

— Правила есть правила, Вельзевул. Если отменю их для неё, это откроет мой круг для возможности того, что мне придётся это сделать в будущем. Я не могу позволить душам,принадлежащим мне,получить индульгенцию1 только потому, что ты хочешь переспать с одной из них, — сказал Асмодей, и тон его голоса стал жёстче. Он не был известен своей вспыльчивостью, потому что его образ жизни состоял из непринуждённых ночных развлечений и сонных утренних посиделок в постели. Он был кокетлив и непринужден, расслаблен там, где мне требовалась дисциплина. Его скрупулезность в соблюдении правил стала неожиданным поворотом в наших отношениях. Обычно это мне приходилось постоянно напоминать другим лордам о необходимости придерживаться нашего естественного порядка.

— Она не твоя, — сказал я, наблюдая, как он поднял бровь, услышав рычание в моем голосе. Как и енохианские руны, покрывающие мое тело, словно мерцали в знак согласия. Я сжал ожерелье между пальцами, чтобы успокоить свою яростную энергию, и перебирал в руках косу, мое излюбленное оружие. Одним движением запястья я бы взял ее в руку, чтобы защитить Марго, если бы до этого дошло.

Но как бы ни боролся, кого бы ни убил, я не смог бы перетащить ее через границу между Вторым и Третьим Кругами, если похоть не позволяет этому произойти.

Асмодей принял боевую стойку, зная меня достаточно долго, чтобы распознать, когда я готов сражаться. Наши импульсы были сильны, но если мои стремились бороться за возможность поглотить мои вещи благодаря ненасытной страсти, то его — трахать их. Он взглянул через мое плечо, его взгляд скользнул к верхней части лестницы, и он поднял брови.

— Скажи это ее магии, — сказал он, наклонившись ближе, чтобы произнести эти слова тихо.

Он был прав, я знал. Потому что, хотя Марго так редко осмеливалась прикоснуться к магии, которая пульсировала внутри нее, ее невозможно было не заметить. Она излучалась от нее, как волны света, заставляя ее кожу слегка мерцать, как у богини.

— Она больше, чем ее магия, — сказал я пренебрежительно, впервые за свою долгую жизнь презирая существующий порядок вещей. Потребность защитить ее так сильно противоречила тому, что должен был чувствовать.

Я должен был наслаждаться тем фактом, что другая ведьма будет страдать.

Должен был наслаждаться тем, что другая ведьма пострадает.

Вздохнул, ненавидя то, что мне пришлось прибегнуть ко второй части моего плана, чтобы провести Марго через Второй Круг без каких-либо потерь для неё.

— Если ты не позволишь ей пройти из-за верности Люциферу и того, чего Он хотел бы, тогда сделай это в качестве одолжения мне.

Асмодей замер, его лицо стало задумчивым. Одолжения были чем-то, что архидемоны раздавали нечасто, товаром, которым мы редко осмеливались торговать друг с другом. Способы, которыми получающая сторона могла потребовать возврата долга, часто были гораздо ужаснее, чем просто решение первоначальной проблемы.

И всё же вот я, предлагаю себя в качестве жертвы ведьмы, которая проникла мне под кожу и запела песню, которую не смог забыть.

— Заманчиво, — протянул Асмодей, подняв руку и задумчиво постукивая пальцами по нижней губе. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда великому и могущественному Вельзевулу понадобится моя услуга.

— Не жди, что это повторится, поэтому предлагаю тебе воспользоваться этим предложением, пока оно ещё есть, — проворчал я, скрестив руки на груди в ожидании неизбежного.

Только дурак не примет от меня предложение об услуге.

— Нет, — сказал он, слишком медленно растягивая слово, на мой взгляд. — Она важна для тебя, если ты готов сделать мне такое предложение. Теперь мне очень интересно узнать, почему. Я могу это сделать, только если у меня будет с ней больше времени, понимаешь? — спросил он, из его уст вырвался ехидный смешок. Он был радостным, почти детским, словно ему нравилась перспектива держать мою любимую игрушку в клетке, ключ от которой был только у него.

— Ты, чертов ублюдок…

— Знаешь, есть способ избежать всего этого, — сказал Асмодей, его ухмылка расплылась по лицу, когда он повернулся, чтобы встретиться взглядом с одной из женщин, которая, проходя мимо, провела

Я не рассказывал об этом варианте Марго, потому что знал наверняка, что это невозможно. Она бы никогда не простила меня, если бы попытался это сделать, её бы оттолкнула сама мысль о том, что я заявляю на неё права и привязываю её к себе и только к себе. Это сделало бы меня ничем не лучше Итана, действующим бездумно и безразлично к её желаниям.

— Не могу так с ней поступить, — сказал я, и эти слова, казалось, удивили Асмодея так же сильно, как и меня.

Я не мог так с ней поступить. Даже не упоминая о том, что со мной сделает вечная связь с одной женщиной.

Чёртовы ведьмы.

Он усмехнулся, прикусив нижнюю губу и переведя взгляд на пространство позади меня. У меня не осталось выбора, кроме как ослабить хватку на косе и обернуться, чтобы увидеть Амелию и Марго, идущих рука об руку, наверху лестницы. Амелия остановилась там, с улыбкой на лице, разговаривая с Марго. Я заметил это краем глаза, когда мой взгляд сузился до Марго, скользя от головы до пят и обратно.

Ее волосы были свежеуложены, без следов пота и песка после нашей поездки. Что бы Амелия ни сделала с ними, свободные локоны идеально обрамляли ее потрясающее лицо, подчеркивая естественные коричневые оттенки макияжа. На ней было меньше косметики, чем на Амелии, и все же то, что было, подчеркивало ее естественную красоту.

Амелия, ободряюще похлопав другую женщину по руке, высвободила руку из хватки Марго и спустилась по лестнице с грацией, которой научилась за столетия жизни в этом извращенном дворе. Я на мгновение отвёл взгляд от Марго, впервые заметив сходство их лиц. Хотя у Амелии были темные волосы и светлые глаза, во многом она была полной противоположностью Марго, но углы их лиц, мягкость черт и тонкая женственность изгиба челюсти и формы носа были одинаковыми. Почти идентичными, даже.

На этом сходство заканчивалось. Амелия была выше, более стройной, тогда как Марго была похожа на песочные часы. Она была намного выше Уиллоу и большинства своих подруг, но ее фигура была наполнена изгибами, из-за чего она выглядела как ходячий грех. Платье, которое ей подарила Амелия, облегающее талию и бедра, подчеркивало каждую из ее изгибов, когда она начала медленно, осторожно спускаться по лестнице, и Амелия, достигнув низа, повернулась, чтобы протянуть ей руку.

Я с ужасом осознавал тишину в комнате, стоны, которые прекратились, и дыхание, которое утихло, пока смотрел на нее. Не мог отделить свое собственное желание от потребности, пульсирующей в комнате, от силы вожделения, покрывающей мою кожу и усиливающей естественное притяжение, которое пульсировало между мной и Марго, как нечто осязаемое, дышащее. Как бы мне ни было больно это признавать, даже не услышав ее песню и не почувствовав зова к ней, я бы знал, что Марго потрясающая и что я хочу ее.

Ее глаза обратились ко мне, ее грудь вздымалась от волнения. Заставил себя замереть, попытаться дать ей безопасное место для приземления, приближаясь к подножию лестницы, чтобы подождать ее.

Но притяжение не объясняло, как прервалось мое дыхание. Это не объясняло, как сильно билось мое сердце из-за нее. Это был лишь зов ее песни.

Так и должно было быть.

Я не мог оторвать взгляд от ее глаз, от линий тела, от округлости ее груди, выпирающей из-под платья с глубоким декольте. Красная ткань облегала их, сквозь нее проступали едва заметные соски. Все во мне застыло при этом зрении, мой член, несмотря на все мои благие намерения, набух, когда я увидел явный признак того, чего меньше всего ожидал увидеть на теле моей певчей птички. По обе стороны от соска были еще одни, меньшие отметины.

У нее былпирсинг.

Я сглотнул, во рту внезапно пересохло, когда мой взгляд снова поднялся к ее глазам. Ее губы сжались, в ее глазах читалось понимание, когда она смачивала рот языком. Она двигалась более плавно, чем я привык, ее бедра покачивались из стороны в сторону, когда она спускалась по лестнице. Словно она уже сбросила с себя привычный контроль, ее тело поддалось магии круга, освободив ее от запретов. Будучи Красной ведьмой, она была более восприимчива к здешней магии, чем большинство, ее тело подчинялось греху, который владел ею, не обращая внимания на желания ее разума.

Если это так, то эта ночь станет испытанием для всего моего самообладания. Я не позволю ей делать выбор, который не будет полностью ее собственным, не позволю ей отдать мне части себя, которые еще не заслужил, и меня шокировало, насколько сильно яхотелих заслужить. Как бы сильно ни хотел их забрать, завладеть ими и использовать как напоминание, когда она попытается передумать, когда мы уйдем на следующее утро. Ее тело уже принадлежало мне. Мне нужно было завладеть ее разумом, убедить ее поддаться этому чертовски пульсирующему влечению.

Это было больше, чем похоть, заставляющая мою кровь кипеть от непривычного тепла.

Она спустилась вниз по лестнице, остановившись на последней, чтобы взглянуть то на Амелию, то на меня. Если бы она пошла с Амелией, я почти не сомневался, что Красная ведьма направила бы её на праздник, чтобы она отдалась своей страсти целиком и полностью. Это даже не было бы сделано со злым умыслом; я достаточно хорошо знал Амелию, чтобы это понимать. Казалось, она верила, что почти всё можно решить с помощью секса, что это может стать лучшим выходом для всей боли, которую Марго хранила в себе, и она сделала бы это из желания помочь Марго.

Для Амелии это, безусловно, стало выходом, и хотя я был безмерно благодарен ведьме за то, что она нашла этот способ справиться со своей травмой, когда ей это было нужно, я надеялся, что она поймет, что они с Марго не одинаковы, несмотря на их родство.

Марго повернулась ко мне с глубоким вздохом, от которого у неё сжалось сердце, и осторожно подняла руку, чтобы положить её мне на ладонь. Я улыбнулся ей, прижал к себе и поднял крыло, чтобы скрыть ее от посторонних глаз. Не загораживал ей обзор того, что было перед ней, но использовал это, чтобы обеспечить ей уединение от любопытных взглядов, которые могли быть позади нас.

— Спасибо, — сказала Марго достаточно тихим голосом, чтобы только я мог ее

Она даже не приподняла голову, чтобы ответить на всё моё внимание, но протянула руку и провела одним пальцем по краю моего крыла. Лёгкое, дразнящее прикосновение пронзило меня прямо в пах, и я с трудом сдержал сдавленный звук, вырвавшийся из горла от шока. Она знала, что они чувствительны, и всё же решила прикоснуться к ним.

Её сдержанность уже ослабла, её стены постепенно опускались, а ночь только начиналась.

Я был обречён..

МАРГО

Мы с Вельзевулом обошли зал, общаясь с теми, кто не был занят другими делами. Если бы не происходящий вокруг нас секс, это могло бы показаться формальным мероприятием.

Словно бал, а не вседозволенное веселье, каким оно было на самом деле.

— Так бывает каждый вечер? — спросила я, повернувшись, чтобы поближе рассмотреть лицо Вельзевула. Не хотела смотреть на него, не хотела видеть его грубые, но красивые черты в тусклом свете. Красный свет как-то воздействовал на его глаза, они словно расплавились, когда я встретилась с ним взглядом.

— Не могу сказать, что провожу здесь много времени. Судя по тому, что видел, здесь немного пышнее, чем обычно, — ответил он, заставив меня задуматься. Я знала достаточно, чтобы понимать, что все круги существуют в Аду, но вне влияния Люцифера они в значительной степени функционируют независимо, подобно тому как Ковенант правил Ковеном, но каждый глава семьи отвечает за свою собственную линию. В этом месте это знание, казалось, имело гораздо меньшее значение. Казалось естественным, что Асмодей руководит всем этим, в то время как Вельзевул почему-то не должен был здесь находиться. Это было похоже на то, как если бы вы вручили Красной ведьме кристалл; конечно, он был красивым, но их связь с его магией была другой.

Он с завороженным взглядом наблюдал за некоторыми парами, но в нем не было той же жажды, которую видела в других вокруг нас. В нем не было той же жажды, которую я чувствовала в себе.

Мы молча прогуливались, и я задумалась, как долго нам еще придется оставаться внизу, прежде чем смогу уединиться в спальне. Прежде чем смогла отделиться от Вельзевула и той опасности, которую он представлял для меня приобычныхобстоятельствах, не говоря уже о магии Асмодея, покрывающей мою кожу и заставляющей меня подниматься на поверхность, я почувствовала, что вот-вот вырвусь из своей кожи, что жар, разливающийся между моих бедер, заставит меня совершить ошибку, о которой очень пожалею утром.

— Пойдем со мной, — сказал Вельзевул, ведя меня к двойным дверям, ведущим на террасу с видом на скалы. Вдали склон холма был залит кровью, и этот образ несколько притупил мое желание. Было бы неправильно говорить, что это было приятное зрелище, но именно оно мне было нужно в тот момент — суровое напоминание о том, что меня ждет, если не смогу пройти за Второй Круг.

Вельзевул отдернул крыло, и я вдруг почувствовала холод, когда он наклонился к перилам и скрестил руки. Его голова была поникшей, грудь медленно и глубоко дышала.

— Ты в порядке? — спросила, подражая его позе. Не наклоняясь так сильно, как он, опасаясь длины своего платья и того, что оно может обнажить. Особенно учитывая, что на мне не было нижнего белья, чтобы скрыть это от посторонних глаз.

— Он пытается решить, как сказать тебе, что тебе придётся участвовать в торжествах, если ты захочешь уйти, — сказал Асмодей, выходя в дверном проёме позади нас.

— Как всегда, идеальное время, — простонал Вельзевул, подняв руку, чтобы потереть переносицу. — И к тому же неправда. Она не обязана участвовать в торжествах.

Асмодей закатил глаза, когда я повернулась к нему лицом.

— Ты должна что-то дать магии похоти, чтобы показать, что ты контролируешь свой грех, если хочешь уйти. Он прав в своём утверждении, что это не обязательно должно произойти на вечеринке. Это также может произойти за закрытыми дверями, если ты этого хочешь.

— Но ведь воздержание от моего так называемого греха — это всё, что нужно, чтобы показать, что я контролирую ситуацию. Что может быть более контролирующим? — спросила, скрестив руки на груди, когда внимание Асмодея переключилось на мою грудь.

— Воздержание подразумевает, что ты боишься этого. Оно подразумевает, что ты не доверяешь своему самоконтролю, чтобы проверить его, а это значит, что тебе место здесь. Со мной и моими близкими, — сказал он, махнув рукой назад, к тем, кто ещё входил внутрь. — Амелия тебя любит и попросила меня выделить тебе место в поместье. Пока она тебя любит, тебе будет позволено жить здесь с нами. Тебе не нужно бояться скал. Здесь жизнь намного лучше, чем та, на которую большинство может надеяться.

Я сглотнула, бросив ядовитый взгляд на Вельзевула.

— Ты знал об этом? Ты знал, что мне придётся сделать, чтобы пройти? — нарастающая во мне боль вытеснила всё возбуждение. Он достаточно хорошо знал мою историю, чтобы понимать, почему этоневозможно. Он сказал, чтобы я ему доверяла, что у него есть план.

Я была достаточно глупа, чтобы поверить ему.

— Думал, что можно сделать исключение, учитывая, что ты еще жива, певчая птичка. Не знал, что он будет настаивать на этой нелепой чертовой идее, и думал, что он, возможно, позволит мне расплатиться с твоим долгом, — сказал, протягивая ко мне руку. Я увернулась, покачав головой, и вернулась на вечеринку. Амелия ждала у дверей, глядя на меня так, словно точно знала, куда меня толкнет реальность. Она была единственным знакомым лицом, единственным, на кого я могла надеяться, что она будет честна со мной.

— Что тебе нужно? — спросила она тихим голосом.

— Отвлеки его, — прошептала, отступая от него. Я достаточно хорошо знала, что такое похоть, и после общения с другом, который воспринял это как вызов, в моей голове начал формироваться план. Не толькомояпохоть могла удовлетворить это требование, не только мое тело могло его удовлетворить. Когда Вельзевул сорвался вслед за мной, я испепелила его взглядом, откашлявшись, чтобы он услышал низкое гудение. Дала волю своим чувствам на мгновение, наблюдая, как он замер, а его глаза расширились. Магия впилась в мое горло острыми когтями, казалось, она разорвет меня изнутри в своем отчаянном стремлении к свободе. Я преодолела это, погрузившись в заклинание, которое обернула вокруг гудения в горле.

Но эта песня была не для него. Это был не поток эмоций, который мог бы привлечь кого-либо поблизости, а конкретный, направленный призыв, который напевала,

— Певчая птичка, — сказал Вельзевул, наблюдая, как я перевела взгляд на Амелию, нежно коснувшись пальцем щеки ближайшей женщины.

— Не я, дорогая, — бровь женщины нахмурилась, когда она проследила за моим взглядом на Вельзевула, скользя по его мускулистому телу, словно он был чем-то, что нужно сожрать. Меня мгновенно охватило чувство вины, я понимала, что никогда бы не обратила свою магию против кого-либо и не использовала её, чтобы заманить их в ловушку при обычных обстоятельствах. Но боль, пульсировавшая во мне, была сильнее обычного, ярость кипела вместе с моей собственной похотью и похотью окружающих. Женщина, которую я околдовала, хотела его, желала, и её взгляд скользил по его фигуре. Чувствовала этот намёк на влечение в ней, чувствовала, как оно пульсирует под заклинанием. —Его, — сказала я, отдавая приказ, от которого у Вельзевула от изумления отвисла челюсть. Женщина отошла от меня, чтобы выполнить требование моей магии, и, покачивая бедрами, направилась к Вельзевулу.

Эта магия, эта сила, которая танцевала у меня под рукой, была именно той причиной, по которой я не позволяла себе использовать её. Никто не должен иметь возможность управлять свободной волей и сексуальностью других таким образом. Это было чудовищно.

Я не позволяла себе искать в нём признаки того, что он может находить её привлекательной, а может и нет. Не хотела разбираться, почему мысль о том, что он может желать её, оставляла меня опустошенной и оцепеневшей, вызывая пустоту в животе.

—Марго, — пробормотал Вельзевул, протягивая руку, чтобы оттолкнуть первую женщину. Она провела пальцем по его груди, дразнящее прикосновение, которое окончательно опустошило мой живот. Больно и неприятно, учитывая, что это была моя собственная вина.

— Следи за тем, чтобы Повелитель Чревоугодия нашел себе выход на вечер, — сказала я Амелии, взглянув на давно образовавшуюся в его штанах выпуклость. Был возбужден с того момента, как спустилась по лестнице, изо всех сил стараясь сдержать это ради меня и скрывая от меня. Он старался создать для меня комфортную обстановку, хотя ему самому, должно быть, было некомфортно. Было бы несправедливо ожидать от него воздержания, учитывая, что было много партнеров, готовых помочь ему снять напряжение способами, недоступными мне.

Ябытакнепоступила. Не с ним.

Повернулась к нему спиной и пробиралась сквозь толпу, собравшуюся посмотреть, как он пытается удержать руки женщины от себя. Не глядя, за кого я схватилась, убежала от него. Мужчина засмеялся рядом со мной, сжимая мои пальцы, когда повела его в комнату Амелии. Мне оставалось лишь надеяться, что она не будет против того, что я собиралась сделать, но почему-то подозревала, что в её комнате происходило гораздо больше противозаконных действий, чем я способна совершить. Мы поспешили вверх по лестнице, и я провела его в комнату. Закрыв за собой дверь, впервые повернулась лицом к мужчине, которого схватила. Он был достаточно красив, блондин, почти без рубашки, с блестящими мышцами, как у калифорнийских сёрферов. Его телосложение было гораздо более стройным, чем у Вельзевула, и я отбросила мысли о сравнениях с тем, чего не могла желать.

— Ты хочешь меня? — спросила я, наблюдая, как он резко откинул голову назад.

Он протянул руку, пытаясь коснуться моей щеки, но я вздрогнула.

— Как тебя зовут, красавица?

— Марго. Ну, ты, блядь, хочешь меня? — спросила я, моё терпение было на пределе. Мне нужно было согласие, прежде чем это сделаю, нужно было знать, что не отнимаю у этой бедной души что-то, что было бы нарушением. Мне нужно было закончить здесь, стать свидетелем конца Вельзевула…

Даже не могла произнести эти слова, не испытывая тошноты, подступающей к горлу, и я ненавидела то, что меня это волновало. Ненавидела то, что он задел меня за живое, хотя никогда не давал согласия на это влечение. Я лишила его самого ценного, заставив желать меня, в противном случае он мог бы просто позволить мне сгнить в аду.

Мне нужно было увидеть его с женщиной, которую он выбрал. Нужно было посмотреть, как занимается с ней сексом, чтобы стереть эту иррациональную потребность из моей памяти и напомнить себе, что влечение — это всего лишь похоть. Что любой человек может заполнить эту пустоту, и что то, что Вельзевул чувствовал ко мне, не было чем-то особенным.

Это было всего лишь заклинание, и он был окружен заклинанием похоти, пока мы задерживались во Втором Круге.

— Да, я хочу тебя, — сказал мужчина со смехом. — Но мне будет трудно действовать, если ты не позволишь мне прикоснуться к тебе.

— Ты согласен, чтобы я доставила тебе удовольствие? — спросила, продумывая, как избежать необходимости позволить ему прикасаться ко мне. Планировала просто посеять в его сознании видение, использовать магию снов, к которой так трудно было получить доступ. Это отняло бы у меня много энергии, но альтернатива — прикосновение к нему — была не в моём понимании.

— Конечно, — сказал мужчина со смехом, когда я указала на тот же стул, на котором сидела, когда Амелия готовила меня ко сну. Не зря она уговаривала меня погрузиться в свою магию, позволить себе почувствовать возбуждение и удовольствие. Отодвинула стул от туалетного столика и поставила его в центре комнаты.

Она прекрасно знала, что я не смогу уйти отсюда, если не найду способ терпеть использование своей магии, но она дала мне способы это сделать. Уиллоу никогда бы не позволила себе оказаться в ситуации, когда она бессильна, не сопротивляясь и не делая всё возможное, чтобы перехитрить систему. При необходимости могла бы использовать грубую магию, чтобы пробиться сквозь это.

Моя магия работала не так, но это не означало, что я не могла использовать её в своих интересах. Человек, которого намеревалась использовать именно для этого, сидел на стуле, на который я указала, раздвинув ноги, как будто хотел, чтобы я встала на колени между ними. Нахмурилась, сглотнув, чувствуя, как язык загустел от отвращения.

— Сними рубашку, — приказала, повернувшись к шторам на окнах. Из этой комнаты открывался беспрепятственный вид на скалы, ту самую угрозу, которая висела надо мной, ожидая, когда умру. Я сорвала золотую веревку, которая крепила шторы, разорвав ткань, и повернулась, чтобы привязать выбранного мной участника к стулу, заняв позицию власти, необходимую для того, чтобы всё получилось.

Мне нужно было знать, что он не сможет меня коснуться, не сможет причинить мне

Дверь распахнулась, и в дверном проеме появилось грозное лицо Вельзевула. Его грудь была покрыта неглубокими царапинами, а глаза горели убийственным взглядом, когда он сделал несколько шагов в комнату и осмотрел обстановку. Веревка в моей руке вдруг показалась тяжелой под тяжестью этого взгляда, но тут же отвернулся от меня.

Его шаги быстро привели его в центр комнаты, не дав мне даже крикнуть предупреждение, как он схватил голову мужчины с обеих сторон. Он повернулся, чтобы посмотреть на Вельзевула через плечо, глядя смерти в лицо, когда архидемон резко повернул голову в сторону, и оглушительный треск наполнил комнату, когда я бросила веревку на пол и бросилась вперед.

Труп покачался набок, упал со стула и, с пустыми, невидящими глазами, уставился на меня, повернувшись шеей совершенно в неправильном направлении, пока я с трудом сдерживал рвоту, грозящую подступить к горлу.

— Что с тобойне так? — спросила я, и пронзительный голос привлек внимание Амелии к двери.

Она смотрела на тело на полу своей спальни, на ее лице расплылась улыбка абсолютной радости. Она прислонилась к дверям, скрестив руки на груди, и осмотрела нас.

— Сейчас будет очень весело, — сказала она, заслужив гневный взгляд Вельзевула, который развернулся и направился к двери. Он легонько толкнул Амелию, захлопнув дверь перед ее лицом, пока я смотрела на него с изумлением. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо, не могла дышать.

— Скажи мне, певчая птичка, — сказал он, поворачиваясь и направляясь ко мне, изображая непринужденную легкость, которая, как мы оба знали, была фальшивой. Я отступила назад, поморщившись, когда он занял место другого мужчины на стуле, пнув его в сторону с недовольной ухмылкой. — Что именно ты собиралась ему дать?

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Марго убежала вверх по лестнице с выбранным ею мужчиной, оставив меня стоять в центре круга женщин, против которых она применила свою магию.

Меня не должно было так сильно беспокоить то, что она способна обратить их против меня и уйти. Меня не должно было мучить осознание того, что никогда не смог бы сделать то же самое, потому что сама мысль о том, что она находится за закрытыми дверями с другим мужчиной, заставляла меня сжиматься от боли. Я сжал челюсти, схватив одну из женщин за запястье и оттолкнув её без всяких предисловий, пока она царапала мне грудь ногтями.

Её прикосновение было неправильным. Оно оставило во мне ощущение холода и бесчувственности, без следа того тепла, которое наполнило меня в тот момент, когда кожа Марго коснулась моей. Я зарычал на следующую женщину, которая попыталась прикоснуться ко мне, её лицо исказилось от шока при виде моего отвращения.

Запустив руки в волосы, я потянул за пряди, собранные в небрежный пучок на затылке.

Это был её выбор, и я должен был его уважать. Должен был уважать тот факт, что она была так готова выбратького угодно, только не меня, что она сделала это, чтобы спасти меня от того, что её прикосновение могло бы сделать с чарами, которые она на меня наложила.

— Ты просто отпустишь её? — спросила Амелия, махнув рукой, чтобы отогнать женщин, которые задержались слишком близко. Которые были слишком полны решимости прикоснуться ко мне и использовать прикосновения, чтобы убедить меня поиграть с ними. В любое другое время, возможно, согласился бы.

— Она сделала свой выбор, — сказал я, голос мой был таким же подавленным, как и моё самочувствие. Гнев был почти всепоглощающим, превращая похоть, танцующую по моей коже, которую Марго раздула до пылающего пламени, в другую сторону страсти.

Ярость.

Гнев, который нельзя было объяснить иначе, как принятием того, что это всего лишь ещё одно следствие её песни.

— Ты меня разочаровываешь, — сказала Амелия тихим голосом, изучая меня. — Я думала, ты слишком заботишься о ней, чтобы позволить ей сделать то, о чём она потом пожалеет, — она вздохнула, поджав губы, словно устала от постоянных разочарований демонов.

— Мневсё равно, — огрызнулся я, скаля зубы на ведьму, которая была так похожа на ту, с которой хотел быть в тот момент. — Это всего лишь её заклинание. Я слышал, как она поёт, и с тех пор я в ловушке этого чёртова ада.

Амелия замерла, сделав шаг ко мне ближе с недоверчивым фырканьем.

— Ты, чёртов идиот, — сказала она, впиваясь зубами в нижнюю губу. — Ты — архидемон. Твоя душа уже полностью принадлежит Чревоугодию, так что для других грехов нет места. Ты не можешь быть под контролем магии похоти. Если бы мог, ты бы не смог сопротивляться зову магии Асмодея в этом месте. Ты бы уже нашел себе партнёра и присоединилась к празднествам.

— Ты ошибаешься, — сказал я. Магия ведьм должна отличаться от магии демонов. Мог быть невосприимчива к тьме магии Асмодея, но при этом поддаваться влиянию света магии Марго.

Верно?

— Конечно, демон. Продолжай рассказывать мне, как работает моя магия. Я же не провела здесь столетия и не пыталась заколдовать тебя и других архидемонов ради собственного развлечения, когда мне скучно. Откуда мне знать? — спросила Амелия, её лицо исказилось от гнева из-за моего пренебрежительного ответа.

— Но это невозможно. Слышал, как она поёт, и с тех пор не могу оставить её в покое. Я одержим. Преследовал её, когда мы ещё были в Хрустальной Лощине! Я делал всё возможное, чтобы защитить с тех пор, как мы провалились сквозь портал в Ад. Зачем мне это делать, если я не под её чарами? — спросил, и моё раздражение нарастало, пока пытался понять её утверждение.

Амелия улыбнулась мне, протянув одну руку и коснувшись ладонью середины моей груди. Она отдернула руку, вытягивая из моей кожи вихрь тонких красных прядей. Они танцевали в ее руке, извиваясь и переплетаясь в округлую массу.

— Марго, может, и не способна распознать магию любви, когда видит ее, но я способна, — сказала она, и ее слова заставили меня отвести взгляд от красных прядей и посмотреть ей в глаза.

Нет.

Это было невозможно.

— Одержимость — это форма отсутствия самоконтроля и желание чрезмерно предаваться чему-то, или, в данном случае, кому-то. Этотвойгрех, Вельзевул. Не ее, и не какое-либо заклинание, которое она на тебя наложила. Ты одержим ею, потому что твоя магия распознает то, в чем

— Не могу, — сказал, споря, хотя правда уже дошла до меня. Амелия коснулась меня,перваяведьма Эротэс, и я абсолютно ничего не почувствовал. Никакого призыва к действию магии похоти, которая окружала нас всех во Втором Круге.

Для меня была только Марго.

— Ведьма твоя, Вельзевул. И что ты, блядь, собираешься с этим делать? — наконец спросила она, ухмыляясь, когда я оттолкнула её и направилась к лестнице.

Прошло несколько минут с тех пор, как я потерял Марго из виду, и весь мой мир перевернулся с ног на голову. Чёрная масса, которая, как мне казалось, находилась там, где должно было быть сердце, похоже, не обращала внимания на то, что она ведьма, а я демон, что отправился в Хрустальную Лощину с твёрдым намерением обречь всех ведьм на ад, в котором жил.

Я потерял рассудок, видя всё в красном, когда в спешке, перепрыгивая через ступеньки, пытался добраться до неё. Остановить её от поступка, о котором она пожалеет и который причинит мне боль, теперь, когда понял, что это за чувство скрывается под моей злостью.

Это была боль. Такая боль, о которой я слышал только в рассказах людей, достаточно глупых, чтобы влюбиться. Мне никогда не приходило в голову присоединиться к ним, никогда не думал, что могу быть настолько глупым, чтобы связать себя с другим существом таким образом, когда слишком хорошо знал, насколько разочаровывающими могут быть люди.

Я направился в комнату Амелии, потому что, хотя и не видел дверного проема, чтобы понять, куда ушла Марго, знал ее достаточно хорошо, чтобы предположить, что она пойдет куда-то, что ей знакомо. В совершенно новом месте она пойдет туда, где уже начала чувствовать себя комфортно, вместо того, чтобы идти в неизвестность.

Я хлопнул руками по двери, толкнувшись вперед с такой силой, которую мог бы сдержать, если мог. Дверь распахнулась передо мной, и я увидел Марго, стоящую за стулом, на котором сидел мужчина, которого она схватила. Он вцепился в край стула, повернувшись ко мне, и его рот от удивления раскрылся, когда я сделал несколько шагов в комнату и оценил ситуацию.

Марго держала в руке кусок веревки, ее намерения были очевидны. Меня должно было немного успокоить то, что она почувствовала необходимость сдержать своего избранника, ведь мне позволяли прикасаться к ней время от времени, пусть и ненавязчиво, с тех пор, как мы попали в Ад.

Вместо этого меня лишь разозлило то, что она просто не выбрала меня с самого начала. То, что она так стремилась избегать меня, что была готова подвергнуть себя этому.

Я не дал ни одному из них времени отреагировать, гнев диктовал мои действия, заставляя меня бежать в центр комнаты. Схватив голову мужчины руками, я посмотрел ему в глаза, резко повернув его голову в сторону. Раздался оглушительный хруст, когда Марго бросила веревку на пол и бросилась вперед, пытаясь вмешаться.

Тело мужчины покачивалось в сторону, сваливаясь с края стула и падая на пол, я забыл об этом. Перевел взгляд туда, где Марго сглотнула и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Что с тобойне так? — спросила она, повышая голос. Это привлекло внимание Амелии, которая последовала за мной к двери своей спальни.

Она уставилась на тело, на ее лице расплылась радостная ухмылка, когда она, прислонившись к дверному проему, скрестила руки на груди.

— Сейчас будет очень весело, — сказала она. Я сердито посмотрела на нее, резко развернулась и направилась к двери, слегка толкнув ее в коридор. Захлопнул дверь перед ее лицом, совершенно не обращая внимания на то, что Марго выбрала именно ее комнату, чтобы спрятаться.

— Расскажи мне, певчая птичка, — сказал, извиваясь и направляясь к Марго. Я сохранял расслабленную и непринужденную позу, пытаясь подавить гнев, пытаясь осмыслить откровения, потрясшие мой мир. Обошел край стула и опустился на место, которое занимал другой мужчина, лицом к Марго, которая стояла за ним, пока я с презрительной усмешкой отталкивал тело. — Что именно ты собиралась ему дать?

Марго никак не могла оторвать глаз от лежащего без сознания мужчины, ее глаза были широко раскрыты от шока.

— Что ты наделал? — спросила она, не в силах подобрать слова, пока я смотрел на нее через плечо.

— Он тебе нравился? — спросил, изучая ее ответ. Она повернула ко мне свои широко раскрытые каштановые глаза, наблюдая, как я снова пнул его. Меня не волновало, что он в тот момент ничего не чувствовал; если она продолжит смотреть на него, то оскверню его тело и оставлю после себя лишь пепел.

— Ты убил его!

Я фыркнул, наклонившись вперед, чтобы поднять веревку с пола, которую Марго уронила в спешке, чтобы вернуться.

— Нельзя убить то, что уже мертво, певчая птичка. Дай ему несколько часов, он в конце концов проснется. Хотя будет держаться от тебя подальше, если только не захочет, чтобы я сделал гораздо хуже в следующий раз, когда застану его за взглядом на тебя.

Она уставилась на меня, широко раскрыв свои красивые губы, и, задыхаясь, искала ответа.

— Для этого не было никаких причин.

Я пожал плечами, оставаясь на своем месте, хотя больше всего на свете хотел сократить расстояние между нами, прижать Марго к стене и целовать ее до тех пор, пока она не задохнется. Осознание того, что мои чувства были искренними, изменило для меня все. Теперь уже нельзя было отрицать нашу неизбежность.

— Не согласен, — сказал я, слегка наклонив голову в сторону и проведя языком по нижним зубам.

— Пошёл ты, — сказала она, собирая сталь в своих жилах. Она покачала головой и прошла мимо меня, пытаясь дойти до двери. Я протянул крыло, преградив ей путь, а затем схватил ее за предплечье, резко остановив ее рядом с собой.

— Отпусти меня, — прорычала она.

Вложив веревку ей в руку, я, не отрывая крыла от нее, поднял руки над спинкой стула, упершись в нее и зафиксировав их так, чтобы она могла привязать меня к ножкам. Ее взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на моей груди, пока я выгибался назад, давая понять свои намерения. Если она хотела, чтобы ее партнер был связан и не мог участвовать, если ей это было необходимо для получения

Каким-то образом влюбился по уши в эту женщину, которую, как мне казалось, я ненавидел.

— Нет, — сказала она, покачав головой.

— Что случилось, певчая птичка? Ты была так готова взять от него все, что хотела. А я здесь, и совершенно спокойно позволю тебе делать со мной все, что захочешь, — сказал, ухмыляясь и глядя на нее снизу вверх. Она неуклюже пыталась что-то ответить, ее глаза метались по комнате, словно она не могла вынести моего взгляда. Знал, что она смущена, но также понимал, что еще слишком рано объяснять ей перемену в моем поведении.

Марго не была готова к тому, чтобы я рассказал ей о своих чувствах.

— Он не ты, — наконец сказала она, снова покачав головой.

Мысль о том, что она предпочла бы кого-то другого мне, была смешна, и я ухмыльнулся ей, выплюнув слова, которые были несправедливы, которые слишком быстро вывели бы ее из себя. Знал это, но все равно произнес их. Я хотел сломить ее; Мне хотелось разорвать её на части, пока она не будет видеть только меня, точно так же, как она проникла в мой разум, внедрившись в мою кожу, словно благословение и болезнь, от которой я никогда не избавлюсь.

— Осторожно. Это звучит опасно близко к признанию того, что я тебя пугаю, Марго, — сказал вызывающе, ухмыляясь, когда она закрутила верёвку в руках и наконец подошла сзади. Её пальцы коснулись моих крыльев, когда она быстро, ловкими движениями привязала мои руки к ножкам стула, заставляя меня задуматься, сколько раз она это делала. Как часто ей приходилось это делать, чтобы выжить в этом чёртовом Ковене, который заставлял её сталкиваться со своими самыми большими страхами во имя магии и власти.

— Как ты так легко носишь голову? Она, должно быть, чертовски тяжелая с размером твоего проклятого эго, — сказал она, обходя меня и вставая передо мной. Я проверил путы, осторожно потянув за веревки достаточно легкими движениями, чтобы она их не заметила.

— Это всего лишь большая голова, если она неверна, так почему бы тебе не позволить мне показать тебе правду в моей самонадеянности? — спросил, понизив голос. Марго переступила с ноги на ногу, и я понял, что это произошло из-за того, что она была далеко не невосприимчива к магии Второго Круга. Более того, она была далеко не невосприимчива и ко мне. Соедините эти два фактора, и у этой маленькой сирены не было ни единого шанса контролировать себя, какими бы ни были ее намерения.

— Хочу избегать использования тебя для этого, потому что ты привязан ко мне, — сказала она, ее ноздри раздулись от гнева, когда она сделала шаг ближе. Сидя, она всего на несколько сантиметров выше меня, что сделало нас невероятно близкими, когда раздвинул бедра, чтобы позволить ей войти в их ловушку. — Я использовала его, потому что он дал мнесогласие. Понимаю, что для тебя это может быть неважно, но для меня это важно.

Я усмехнулся ей, найдя ошибку в её аргументе. Что бы это ни было, она так сильно всё запутала в своей голове, что больше не могла найти выход.

— Не понимаю, где я не позволяю тебе делать со мной всё, что ты захочешь, маленькая сирена, — пробормотал, наблюдая, как её лицо помрачнело.

— Ты уже под моим заклятием. Ты больше не можешь давать согласие, — возразила она.

Её взгляд пробежал по моему лицу, когда моя улыбка исчезла, она изучала меня в ожидании ужаса, который, как ей казалось, должен был последовать.

— Не надо, — сказал я, всё больше сталкиваясь с трудностями в понимании нюансов этого разговора, не раскрывая правду, которую мне рассказала Амелия. — Если бы всё это было заклинанием, ты бы тоже не почувствовала его действия, но, думаю, мы оба знаем, что чувствуешь. Думаю, мы оба понимаем, что всё, что происходит между нами, теперь взаимно, а это значит, что слышу не только твою песню, — в конце концов пожалел, что позволил ей связать меня.

Мне хотелось дотянуться до неё, обнять её так, чтобы это было скорее утешением, чем чем-то сексуальным. Этот чёртов ублюдок заставил её думать, что она чудовище, так и не рассказав ей правду.

Даже если бы я не был невосприимчив к её песне, нельзя создать что-то из ничего. Магия так не работает. Должно было быть хоть какое-то зернышко притяжения, чтобы её магия проникла в меня, так глубоко зацепив меня, что никогда не смог бы освободиться.

Если бы смог попасть под её чары, одного этого было бы достаточно. Вероятно, это не сработало бы для всех, но для меня этого было бы достаточно.

Она не ответила, предпочитая игнорировать мои слова и их смысл. Не была готова признаться в своём собственном влечении. Единственное, что я мог сделать, это убедить Амелию научить её природе Красной магии, научить её ограничениям и правилам, касающимся желания, которые делали то, во что она верила,невозможнымна самом деле.

Вместо спора вник в её рассказ, позволив ей сохранить контроль над ситуацией. Ей это было необходимо, и я позволил бы ей пока это сделать, если бы это означало, что она останется в пределах моей досягаемости.

— Если всё это — заклинание, — сказал, замолчав, пока Марго не подняла глаза прямо на меня. Она выпрямила плечи, ожидая осуждения, которое, как она была уверена, неизбежно. — Тогда неудивительно, что я в плену. Нет ни одного человека, который мог бы взглянуть на тебя, узнать тебя и не стать твоей жертвой. Если это заклинание, то всё, что могу сделать, это надеяться, что ты никогда не освободишь меня от него, моя певчая птица.

МАРГО

Он смотрел на меня снизу вверх, его красные глаза были полны понимания, которое не заслужено. Я не сделала ничего, что дало бы ему больше, чем элементарное знание о том, что с ним сделала, но он смотрел на меня так, будто я была жертвой в этой ситуации. Словно я попала в ловушку заблуждения, в плен собственного заклятия.

Он уже знал, что находится под моим заклятием. Он не пребывал в каком-то заблуждении, что это правда, и даже не пытался намекнуть на что-то большее.

Легкие, как перышко, крылья трепетали в моей груди, едва уловимое волнение эмоций, которые давно похоронила как можно глубже. Колодец, куда я их запихнула, грозил переполниться, нагретый силой его заявления. Последствия были непостижимы, и даже если логически понимала, что это всего лишь заклятие, я не могла избавиться от вопросов, которые они во мне вызывали.

Он не хочет быть освобожденным.

Мои колени сжались, когда я стояла перед ним, заставляя себя оставаться неподвижной, пока искала другой путь. Я не смела прикасаться к мужчине передо мной, зная, что это принесет гораздо больше вреда, чем пользы. Даже если бы он был способен дать свое согласие, не могла просто так все уладить. Не могла прикоснуться к нему без чувств, не могла просто использовать это как средство достижения цели так, как мне было нужно. Не сказала бы, что то, что я чувствовала, совпадало с тем, что, казалось, почувствовала Амелия, когда та обнималась снаружи.

Но я чувствовалачто-то, тепло, которое угасало в холоде пустоты, прежде чем смогла его ухватить.

Словно оно постоянно было вне моей досягаемости, но я не была уверена, что хочу сделать этот последний шаг, чтобы последовать за ним.

Я покачала головой, сглотнув, заставляя колени согнуться. Чуть не споткнулась, когда они подкосились подо мной, но скрыла это, двигаясь, чтобы снова пройти мимо Вельзевула. На этот раз он не стал меня останавливать, хотя мы оба знали, что никакая обычная веревка не удержит его, если он сам этого не позволит. Вместо этого он дождался момента, когда дойду до двери, моя рука обхватит ручку, и я приготовлюсь вырваться в едкий воздух Второго Круга Ада, места, которое могло бы составить конкуренцию любому секс-клубу, чтобы найти еще одну готовую жертву.

— Как я вижу, у тебя три варианта, — сказал тихим голосом. Он не кричал, чтобы привлечь мое внимание, но сталь в его тоне заставила меня напрячься. Предупреждение пульсировало в моей голове, опасность в его голосе заставила меня закрыть глаза, пока я ждала, когда он закончит. — Разумный выбор — вернуться сюда и использовать меня, как тебе нужно, чтобы выполнить свой долг перед Похотью, чтобы мы могли покончить с этим и уйти отсюда.

— Думаю, у нас очень разные представления о том, что значит бытьразумнымв этой ситуации. Для меня мудрым решением будет держаться от тебя как можно дальше. Поэтому я откажусь от всего, что, как тебе кажется, здесь происходит, — резко сказала, поворачивая ручку в руке. Распахнула дверь, она скрипнула на петлях, и я оглянулась на Вельзевула. Его крылья были высоко подняты, лишь кончики снизу касались пола, и расправлены вокруг него. Линии сухожилий и мышц на них были каким-то произведением искусства, и я представила, как многие женщины с удовольствием проводили по ним пальцами, вычерчивая созданную ими карту. Шагнула внутрь, отбросив свои сомнения, поскольку он продолжал идти, не обращая внимания на потребность, выраженную мной в отказе.

— Второй вариант — остаться здесь навсегда. Это не тот дом, который я бы выбрал для нас обоих, но, думаю, нас, по крайней мере, ждет обещание вечной совместной жизни, а ты можешь подождать, пока действие твоей песни, несомненно, не рассеется, и тогда получить мое согласие, — сказал он, подняв плечи и крылья, словно пожав плечами, пока я наблюдала. В его словах не было сарказма, которого ожидала услышать; вся ненависть и гнев, которые он питал к моему ведьминскому наследию, исчезли, и слова показались слишком искренними. — Но ты же говорила, что спешишь домой, не так ли?

— А третий? — осмелилась спросить, скрестив руки на груди.

— Ты можешь выбрать совершенно бесполезный путь и выйти за эту дверь с намерением найти другого партнера для удовлетворения своих потребностей. Если ты это сделаешь, знай, что я буду просто убивать всех, кого ты коснешься, — сказал он. На его лице не было гнева, который должен был сопровождать угрозу насилия, лишь пустой взгляд, который придавал его обещанию бесстрастный характер. — Ты моя, певчая птичка. Прошу тебя не причинять мне мучений от осознания того, что ты выбрала кого-то другого. Не могу этого сделать. Не проси меня смотреть, как другой мужчина прикасается к тебе, зная, что это должен быть я.

Мои волосы встали дыбом, а кожа покалывала от ощущения, которое больше походило на жар, чем на гнев.

Откуда у него такая наглость?

— Я никому не принадлежу, — сказала, отходя от двери и вставая рядом с ним. Хотела, чтобы он ощутил всю силу моего взгляда, всю тяжесть моей независимости, когда смотрела ему в лицо.

— Вот как? — спросил он, впиваясь зубами в нижнюю губу. Мои глаза следили за движением, внутреннее волнение было слишком сосредоточено на укусе, который должен был быть моим. Я отбросила эту мысль, как только она пришла, зная, что это всего лишь магия, покрывающая мою кожу, вытаскивающая на поверхность все мои худшие импульсы, лишающая меня воли таким образом, что это казалось непреодолимым. — Тогда докажи это, певчая птичка. У тебя есть добровольная жертва прямо здесь. Ты выйдешь за эту дверь, и мы оба будем знать, что это для того, чтобы защитить себя от чувств, а не для того, чтобы защитить меня.

— Ты сам говорил, что нам нужно упростить всё ради твоей возможности защитить меня. Я бы предпочла не умирать только для того, чтобы ты мог со мной поиграть, — возразила. Прикосновение к нему, использование его только усугубило бы заклинание, но мне нужно было двигаться дальше, прежде чем магия Второго Круга заставит меня сделать что-то, о чём я действительно пожалею. Прежде чем она полностью лишит меня запретов и оставит меня в виде бесформенной плоти, которая почти не контролирует собственное тело. В этом заключалось обещание Похоти, присутствие владыки, который ею управляет.

Вельзевул пожал плечами.

— Я передумал. У меня более чем достаточно мотивации, чтобы обеспечить твою безопасность, независимо от того, позволишь ты мне прикасаться к тебе или нет. Больше не буду оправдываться, почему это неправильно. Я знаю, что чувствую, — сказал он.

Я взглянула на открытый дверной проём, разрываясь между двумя вариантами. Оставаться здесь, пока моя песня не закончится, — не один из них. Мне нужно было вернуться, чтобы предупредить Уиллоу, прежде чем она позволит наследникам занять свои места в Трибунале. Не до конца понимала последствия того, что ритуал связывания сделал с нами и нашей магией, но если слова Амелии были правдой, и я была полностью отрезана от магии, предназначенной для меня, означало ли это, что любые ведьмы,

Члены Трибунала должны были быть проводниками для своих домов, чтобы вся магия направлялась из Источника и проходила через них. Как это могло произойти, если связь была завязана в узел?

Я не хотела быть тем человеком, который ставит свою потребность держать Вельзевула на расстоянии выше потребностей своего народа. Мысль о том, чтобы играть с ним и наблюдать, как он убивает любого, кого попытаюсь коснуться, не ужасала меня так сильно, как должна была бы, после того, как узнала, что они выздоровеют, но это была бы пустая трата времени. Я понимала решимость, написанную на его лице. Он был полон решимости не допустить этого для меня, и я даже не была уверена, что он может это контролировать.

Сделав глубокий, раздраженный вздох, я перекинула ногу через его, медленно опускаясь, пока не оказалась верхом на его бедрах. Ощущение его между моих ног заставило меня остановиться, но напомнила себе, что контролирую ситуацию. Это был выбор, и хотя у меня было не так много вариантов, я выбрала именно этот. Могла уйти. Могла переждать заклинание, и тогда он больше не будет меня желать.

Но я хотела двигаться дальше. Хотела сбежать к черту от похоти и от жара, который бурлил в моем животе, становясь все сильнее, когда я смотрела на Вельзевула.

Я выбрала это, и нельзя было отрицать знакомое чувство и теплое утешение, которые испытывала, доверяя Вельзевулу, который позволил мне провести нас через это. Я бы не смогла сказать то же самое о незнакомце, которого схватила внизу.

Его взгляд встретился с моим, бровь приподнята, показывая, что из всех планов, которые могла осуществить, этот был самым неожиданным.

— Твои руки остаются связанными, — сказала тихим голосом, поднимая руки к его груди. Я коснулась его, сдерживая дрожь в руках, легко скользя ими по его коже. Его руны засияли ярче, когда коснулась их, его глаза прищурились, когда наконец уткнулась лицом ему в шею. Мои губы коснулись его челюсти, дразняще скользя, когда я направилась к его уху. Каждый мой выдох, казалось, синхронизировался с его, прижимая наши груди друг к другу. Тонкий шелк моего платья ничуть не защищал меня от ощущения его тепла, от прикосновения его тела к моей чувствительной, проколотой коже.

Он окружил меня своим теплом, его крылья обвили нас. Они не заперли меня, оставив отверстие, через которое могла убежать, но это было похоже на щит.

Словно уют одеяла в зимний день, проведенный за созерцанием падающего снега сквозь окна.

Я закрыла глаза, погружаясь в глубокий колодец силы, который держала в себе. Он был полнее, чем я помнила с тех пор, как в последний раз прикасалась к нему, когда пыталась позволить себе поверхностное высвобождение, чтобы освободить его. Моя собственная магия слишком легко покрывала мою кожу, отгоняя магию Асмодея и согревая ее под липким слоем желания, которое вырывалось на поверхность. Она смешивалась с магией Второго Круга, которая пронизывала воздух, словно оседая в этом месте, как будто интуитивно его узнавая.

Песня поднималась у меня в горле, глубокий, хриплый гул, который возник бы, даже если бы я этого не желала. В тот момент, когда дала волю этой магии, я потерялась. В тот момент, когда вытащила её на поверхность в этом месте, она захлестнула меня.

—Блять, — простонал Вельзевул подо мной, его бёдра выгибались навстречу мне, а мои собственные двигались сами собой. Мне почти не нужно было прикасаться к нему, лишь дразнила его, пока моя магия делала всю работу за меня. Я вошла чуть глубже, отдав ему весь свой вес, и протянула руку к затылку, запутав её в волосах у основания шеи. Он застонал, когда мой рот прижался к его шее, мой язык высунулся, чтобы попробовать его плоть на вкус, и сдавленный вздох прервал мою песню.

В туманной дымке воспоминаний понимала, что это неправильно. Я знала, что не хотела, чтобы все так закрутилось, когда прижималась к нему, чувствуя изгиб его члена сквозь штаны. Отсутствие нижнего белья означало, что между нами была лишь тонкая, гладкая поверхность, которая мешала ему проникнуть внутрь меня, мешала мне дать ему то единственное, чего не могла дать.

Мое тело откликалось на его прикосновение, даже когда он физически ничего не мог со мной сделать. Мое тело узнало его и мою потребность в нем, отстранившись от его шеи, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Мои губы шевелились, тихо шепча слова, мелодию, которую, как мне казалось, я не знала. Его взгляд следил за движением, пристально изучая мои губы.

Я обхватила его лицо руками, поднимая его взгляд на свой, и медленно опустила губы к его. Мои губы задержались всего в одном шаге от его, так близко к прикосновению, но не в силах сократить это последнее расстояние. Я цеплялась за реальность, отчаянно пытаясь выпустить магию из своего тела и передать ее ему.

— Певчая птичка, — простонал он, и эти слова стали для меня как вздох. Они наполнили мои легкие, тепло разлилось по всему телу, пока я пыталась вернуться в реальность.

За все время, что я была ведьмой Эротес, никогда не теряла контроль над своей похотью. Делала только то, что от меня требовалось, и двигалась дальше, но это было иначе.

Это затронуло ту часть меня, которую я хотела узнать.

— Черт возьми, — выдохнул Вельзевул, поднимая подбородок и сокращая расстояние между нами. Его грудь вздымалась, когда его губы коснулись моих, его дыхание тут же остановилось, когда я вздохнула ему в лицо. Его поцелуй был нежным, сдержанным, словно он спрашивал у меня разрешения продолжить.

Тут же углубила его, потянув его за затылок, чтобы притянуть ближе. Он приподнял тело, чтобы сильнее прижаться ко мне, выпрямившись, когда опустилась ему на колени. Он боролся со своими оковами, но не пытался освободиться. Я крепче обхватила его лицо, прижимаясь губами к его губам, пока его язык танцевал с моим. Вкус его внутри меня был словно война чувств, что-то настолько отчетливоего, что каким-то образом сочеталось с его запахом. Он стер цветочный аромат моих духов и наполнил его свежестью мяты. Он заменил ваниль и корицу, сопровождавшие цветочные ноты, грубостью своей кожи и кедра.

Моя песня звучала слабее, но струны магии в воздухе пульсировали сильнее, чем когда-либо, пока мы терялись друг в друге. Мои руки скользили по его груди и прессу, проникая между нашими телами, а мизинец касался его твердой длины. Он застонал, а я

Он был твердым и тяжелым, практически умоляя о разрядке, когда я провела мизинцем по кончику. На его кожаной одежде образовалось пятнышко, теплое и влажное, по мере того как наше возбуждение нарастало.

В своем магическом оцепенении я потянулась к поясу его брюк, полная решимости стянуть их вниз и освободить его от оков. Почувствовать его кожу на своей в этом интимном месте, коснуться его до самого сердца и почувствовать его жар, словно клеймо внутри меня. Он оторвал губы от моих, покачав головой с улыбкой.

— Спокойно, певчая птичка. Вот так, — сказал он, слова звучали тихо, несмотря на то, как моя песня становилась все громче. Моя магия пыталась заставить его согласиться на то, чего она хотела. Его ответная улыбка была мягкой, как будто он видел насквозь, что двигало мной, и знал, что мне нужно, хотя я и была потеряна. — Мне не нужно заниматься с тобой сексом, чтобы кончить для тебя, певчая птичка.

Он поерзал на стуле, выгибая поясницу, чтобы мне было удобнее сидеть. Я устроилась у него на коленях, усевшись сверху, и снова прижалась губами к его губам. Мои бедра двигались взад и вперед, отчаянное желание разрядки двигало мной. Вельзевул участвовал, как мог, позволяя мне брать от него все, что мне было нужно, пока наконец не застонал глубоко и протяжно, его тело напряглось, когда разрядка перехватила дыхание. Я замерла у него на коленях, наблюдая за его лицом, как удовольствие играло на его мужских чертах. Его глаза медленно закрылись, рот слегка приоткрылся, и он улыбнулся сквозь них.

Я наклонилась вперед, слишком хорошо осознавая, как моя грудь оказалась у него перед лицом, и развязала его со стула. Сползла с его колен, реальность обрушилась на меня, когда вызванная мной магия исчезла. Насытившись, удовлетворившись разрядкой, она разлилась по моей коже, оставив за собой сверкающий след красоты, накормив меня лучше, чем любая еда могла бы надеяться. Я почувствовала себя сильнее, чем за последние годы, поправляя платье, но это чувство было мимолетным, так как мой живот свело от напряжения, пытаясь оттолкнуть новую волну магии.

Наклонилась вперед, слишком хорошо осознавая, как в этом положении мои груди оказались прямо перед его лицом, и от напряжения у меня свело живот. Оно хотело того единственного, чего его так долго не хватало, того, чего ему никогда не даровали за все годы моей жизни. Освобождения, которое позволило бы моей магии распространиться по всему миру, освободив её от оков моего тела.

Во мне было слишком много всего заперто.

Я слегка наклонилась, обхватив руками живот, пытаясь найти крышку колодца, чтобы закрыть её и сдержать магию, которая теперь свободно бродила. Второй Круг переплелся с ним, танцуя вокруг меня, пытаясь снова лишить меня воли. Я цеплялась за него каждой клеточкой своего существа, заставляя свои руки оставаться неподвижными.

— Марго, — сказал Вельзевул, и я подняла глаза, увидев его стоящим. Он медленно подошел ко мне, обращаясь со мной как с загнанным в клетку животным, каким себя чувствовала в тот момент. Я застонала, когда новая волна боли ударила меня в грудь, пытаясь вырваться наружу. — Позволь мне помочь тебе, — сказал он, и мы оба поняли, что он имел в виду подпомощью.

Позволь ему прикоснуться ко мне. Позволь ему довести меня до того же освобождения, которое дала ему.

Но я этого не заслуживала, не после того, что сделала. Не с тем чудовищем, которым была. Была ничем не лучше Итана, отнимающего у тех, кто не отдал бы, если бы не то, кем я была.

Я не получила удовольствия от того, что выбрала.

— Нет, — сказала я, отрицая его, и сделала еще один шаг назад. — Со мной всё будет в порядке. Просто это чёртово место.

— Я так не думаю, — сказал Вельзевул, указывая на то место, где я держалась за живот, за центр своего существа, где меня ждала магия. — Когда у тебя в последний раз был оргазм, певчая птичка?

Я не ответила, отводя взгляд, словно он мог увидеть ответ в моих глазах. Словно мог каким-то образом прочитать меня и понять, что я никогда не испытывала этого удовольствия. Не хотела стать рабыней своих желаний, не хотела позволять своим грехам управлять мной. Лучший способ держать грех под контролем — никогда не позволять себе чувствовать его, никогда не позволять ему развращать меня так, как это случилось со многими другими.

Вельзевул внезапно приблизился, схватил меня за лицо и повернул так, чтобы я встретилась с его взглядом. Его глаза были широко раскрыты и полны шока, он скользил по морщинам на моем лице, ища противоречие тому, что он уже увидел.

— Марго, — сказал он, и тревога в этом тоне запала мне в душу. Старейшины предупреждали меня об опасностях самоограничения, о сдерживании.

В конце концов, магия возьмет верх. В конце концов, она сотрет мою волю и обрушится на ближайшую цель.

Оно уже пыталось, и только сдержанность Вельзевула удержала меня от ужасной ошибки.

Его сдержанность, которая не должна была быть возможна под моим заклятием. Если бы не боль в животе, я бы, возможно, потратила больше времени на осмысление того, что это значит, но отложила это на потом.

Но никогда не позволю этим предупреждениям сбыться. Я никогда не позволю себе стать этим монстром. Когда наступит день, когда больше не смогу это контролировать, это будет день, когда совсем сдамся.

— Я в порядке, — сказала, наконец выпрямившись и взяв себя в руки, подавляя боль. Пытаясь запереть её там, где он не мог бы видеть агонию, в которой живу каждый день. В какой-то момент я привыкла к глубокой пульсирующей боли, но каждый раз, когда отпускала, каждый раз, когда снова запирала её в клетке своего тела, это было всё равно что снова сломать кость.

Как-то хуже, чем когда-либо.

— Залезай, к черту, на кровать, Марго! — рявкнул Вельзевул, его глаза вспыхнули от гнева.

— Ты не сможешь меня, блять, исправить, Вельзевул, — сказала я, ненавидя жжение в горле от слез. Больше всего на свете хотела быть достаточно сильной, чтобы сдержать их, не поддаться гневному потоку, обрушивающемуся на меня.

— Ты не сломлена, певчая птичка, — сказал он, и нежный тон его голоса заставил мою нижнюю губу дрожать. — Тебе просто… нужна небольшая помощь, чтобы вернуть себе эту силу. Позволь мне помочь тебе.

— Нет, — сказала я, расправляя плечи, несмотря на слезы, стекающие по щекам.

— Тогда сделай это хотя бы сама, — сказал он, сокращая

— Нет, — повторила я.

— Черт возьми! Я не могу просто стоять здесь и смотреть, как ты страдаешь!

— Тогда уходи, — сказала, уже отворачиваясь от него. В ванной был душ, и я твердо намеревалась установить температуру на ноль и погрузиться под поток воды. Охладить свою разгоряченную кожу, пытаясь заглушить желание и смешанную боль.

Рот Вельзевула открылся, словно он собирался возразить, его взгляд скользнул по решимости на моем лице. Он поморщился, его лицо исказилось, прежде чем я исчезла в ванной и заперлась там.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь в спальне закрылась, и Вельзевул оставил меня страдать в одиночестве.

Именно так, как мне нравилось.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Я схватил бутылку «Серы» со стойки бара, игнорируя демона, который злобно посмотрел на меня за кражу. Он быстро отступил, его положение в Аду было слишком низким, чтобы сражаться лицом к лицу с архидемоном от имени Асмодея. Не сомневался, что он донесет на мое нарушение моему соратнику, но мне было все равно.

Я уже чувствовал потребность быть рядом с Марго все время, глубокую, пульсирующую одержимость, которая соперничала даже с самыми сильными моими ненасытными желаниями. Не мог поверить, что не распознал симптомы своей новой одержимости, но никогда прежде человек не занимал такое место внутри меня. Зная, что она в одной секунде от того, чтобы сорваться? От потери всякого контроля, который удерживал ее от того, чтобы поддаться темнейшим сторонам магии, превратившей бы ее в бездумное, беспечное существо, состоящее лишь из импульсов и побуждений?

Она никогда не простит себя за это, и всё же, казалось, не могла поверить в преимущества самостоятельного удовлетворения своих желаний. Возможность доставить себе удовольствие, которое удовлетворит хотя бы самые сильные порывы и позволит ей сохранить этот тонкий баланс самоконтроля, не рискуя собой.

Я выбрал пустой угол комнаты и опустился на диванчик. От него сильно пахло сексом, и почти не сомневался, что тот, кто сидел на нём до меня, отсутствовал недолго. Я неловко ёрзал, избегая прикасаться к подушке голыми руками.

Фу.

Амелия подошла, с хитрой улыбкой на лице, и её взгляд переключился с моего лица и бутылки в моих руках на мокрое пятно на моих штанах. Я так спешил уйти от Марго, чтобы не видеть её самоистязания, что не остановился, чтобы подумать о том, что произошло.

Она заставила меня кончить в штаны, как школьника, и теперь я носил следы этого посреди чертовой оргии. Хуже того, был рад этому, зная, что это шаг в правильном направлении. Надеялся, что моя сдержанность поможет убедить ее в том, что я не только не под ее чарами, но и что она может доверять мне в защите ее согласия, даже когда ее магия пыталась заставить ее действовать вне его рамок.

— Вы с нашей маленькой Красной ведьмой хорошо провели время? — спросила она, приподняв нос, вдыхая аромат воздуха — без сомнения, почувствовав запах Марго на мне. Амелия всегда была немного более… животной, чем другие первородные ведьмы, ее магия настолько пропитана первобытными реакциями и низменными инстинктами, что, казалось, тянула ее еще больше к дикости, которая текла в ее крови.

— Даже штаны не снял, — пробормотал я, запивая огненным виски. Это жгло меня до самого горла, согревая те места, которые остыли, когда действие магии Марго ослабло. Хотя я и не был застрахован от других грехов вокруг меня, они не могли поразить так глубоко, как если бы это случилось с тем, кто принадлежал им, и их последствия не длились дольше, чем в тот момент.

— Надеюсь, Марго получила от этого огромное удовольствие. Бедняжке отчаянно нужна была разрядка, — сказала Амелия, и её мягкая улыбка говорила мне, что она видела насквозь всю силу, заключенную внутри Марго. — С её магией, заключенной внутри неё, она не может вернуть излишки Источнику. Она просто продолжает поглощать их снова и снова, что делает её потребность в оргазме ещё более важной для контроля над своей силой и своей формой.

Я поморщился, ненавидя то, что мне нужно было сообщить ей плохие новости, рассказать, что не смог убедить Марго высвободить свою силу.

— Она не позволила мне… — я замолчал.

Амелия замерла, мягкая улыбка исчезла с ее лица, и она резко откинула голову назад.

— Ты же шутишь? Пожалуйста, скажи мне, что ты не оставил ее неудовлетворенной!

— Если бы заставил ее, я был бы ничем не лучше его. Она говорила «нет», неоднократно. Что должен был делать, Амелия? Я не буду навязываться ей, когда она не готова, — сказал, вставая с дивана. Поставил бутылку виски на прикроватный столик, поправляя кончики волос. — Она ясно выразила свои желания.

— Я с этим не согласна, — сказала Амелия, резко развернувшись. Она повернулась обратно в свою спальню, не оставив мне выбора, кроме как последовать за ней. Мне оставалось только надеяться, что я смогу смягчить нарастающее вокруг нее насилие, удержать ее от того, чтобы в конце концов причинить боль Марго. Взбегая по лестнице, последовал за ней более медленными шагами благодаря своей длинной походке. Она внезапно остановилась наверху лестницы, что совершенно противоречило той спешке, с которой она была полна решимости добраться до Марго. — Есть кое-что, что тебе следует о ней знать, прежде чем ты слишком далеко зайдешь.

Меня пробрал холод, все тепло покинуло мое тело от резкости этих слов. Всего час назад она велела мне пойти за Марго, и именно это стало катализатором, заставившим меня понять, что происходит.

Теперь я зашел слишком далеко?

— Что? — спросил, позволяя ей схватить меня за руку и оттащить от людей, слонявшихся поблизости.

— В какой-то момент своей жизни магия Марго была связана ритуалом другой ведьмы. Она отрезана от Источника, а это значит, что вся эта магия остаётся в ловушке внутри неё. Она извивается, корчится и темнеет. Это значит, что не может соединиться со светом Красных. Она не может чувствовать любовь, Вельзевул. Пока её оковы не будут разорваны, не сможет ответить тебе взаимностью. Может тянуться к тебе, чувствовать определённое влечение и комфорт в твоём присутствии, но она не способна распознать это чувство. Она даже не знала, что это такое, когда смотрела на очень влюблённую пару. Это чувство — романтическая любовь — на время потеряно для неё, — объяснила она. Я кивнул, потому что, хотя это и было откровением, и

Теперь я лучше понимал Марго. Дело было не столько в том, что моя певчая птичка хотела отрицать свои чувства ко мне, сколько в том, что она просто не знала, как выразить их словами. Не знала, как распознать их. Не могла полюбить меня, пока мы не освободим её от оков. До тех пор любовь к ней будет сопровождаться болью, отказом и непониманием, но она того стоит.

— Я понимаю, — сказал.

— Есть ещё кое-что. Поскольку в Марго так много магии, мы оба знаем, что она несётся к взрыву. Когда её тело возьмёт верх, эта тьма поглотит её облик. Я не чувствовала такой силы, какой обладает Марго, со времён первых поколений Красных, — объяснила Амелия, но я, как и она, понимал, что она лишь уклоняется от истинного признания. От того, что вся эта сила может означать для Марго.

— Что ты имеешь в виду?

— Если Марго полностью потеряет контроль над своей магией, я думаю, она превратится в сирену, — наконец сказала она. — И не знаю, сможет ли она когда-нибудь оправиться от этого.

— Ведьмы в облике сирены не существовало столетиями, — сказал я, голос мой затих. Мысль о том, что Марго может настолько бездумно поддаться магии похоти, что будет питаться окружающими, пока они не умрут, станет для неё судьбой хуже смерти.

Чёрт.

— Кровные роды со временем разбавились. Магия рассеялась слишком сильно по мере роста населения, но Марго впитывает её и хранит вечно. У неё есть этот источник силы, непохожий ни на что, что я когда-либо видела. Это неестественно, и это уничтожит ту женщину, которую ты знаешь. У меня нет ни малейшего сомнения, что она не помнит ни дня, когда бы не испытывала боли из-за этого. Ты должен убедить её помочь себе, найти способ постепенно отпустить эту силу, — сказала она, наконец отвернувшись от меня и распахнув дверь своей спальни.

Амелия повернулась к ванной, сквозь закрытую дверь донесся звук льющейся воды. Дверь открылась, когда повернул ручку, и, войдя в комнату, увидел Марго, свернувшуюся калачиком в углу душевой кабины, сжав ноги.

Я распахнул дверь и вошел в душ, не обращая внимания на ледяную воду, льющуюся мне на спину. Прикоснувшись рукой ко лбу Марго, я ахнул и отпрянул.

— У неё жар, — сказал, ища помощи у Амелии.

— Отведи её в спальню, — сказала она, и я сделал, как мне было сказано. Платье Марго прилипло к её телу, когда поднял её с пола душевой кабины, мурашки, пробежавшие по её телу, перешли и в мои. Она была такой горячей на ощупь, словно магия внутри неё сжигала её изнутри. Я опустил её на матрас, едва успев выпрямиться, как Амелия прижала кончик лезвия к груди Марго. Она провела линию посередине, остановившись, когда протянул руку, чтобы взять нож, услышав болезненный стон Марго.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — спросил я, игнорируя взгляд Амелии, когда Марго повернула ко мне свои почерневшие от крови глаза. Прищурившись от чешуи на краю её лица, сглотнул, столкнувшись лицом к лицу с сиреной, таившейся внутри неё — подтверждение подозрений Амелии. Её щёки впалы, черты лица сузились, а запах крови притягивал её чудовищную фигуру к поверхности тела.

Пальцы Марго сжались, чёрные когти торчали из-под ногтей, пока Амелия продолжала резать её грудь, проводя идеально прямую линию. Кровь скользила по её коже, наполняя воздух чем-то пьянящим и пахнущим грехом.

— В крови есть магия, — сказала Амелия, окунув палец в кровь. Она протянула его мне, когда глаза Марго закатились, сон овладел ею и избавил от агонии, в которой я ее оставил. Она потерла им мою руку, и жар возбуждения мгновенно распространился по моему телу. Это вызвало у меня стон, мое тело тут же напряглось от желания заняться сексом.

Неужели это то, с чем Марго жила каждый день?

Черт.

— Это должно хоть немного облегчить ее боль сейчас, но это лишь повязка на случай, если она сама не поможет себе. Она потеряет контроль, Вельзевул, и это скоро произойдет, — сказала Амелия, направляясь к двери и печально оглянувшись на Марго.

— Сколько времени у нее осталось до…?

— Я правда не могу сказать. Это может занять дни, а может и неделю. Ты должен до неё достучаться, и должен сделать это быстро. Сегодня вечером сделай себе одолжение и найди что-нибудь, чтобы выплеснуть это из себя. Знаю, что так и сделаешь, — сказала она, кивнув на кровь на моей руке и выйдя из комнаты. Сел рядом с кроватью, где спала Марго, не смея прикоснуться к её телу, ведь магия, покрывавшая мою кожу и вызывавшая у меня такое сильное возбуждение, какого никогда раньше не испытывал. Она была так спокойна, так тиха. Я не хотел наполнять воздух чем-либо, что могло бы нарушить это спокойствие.

Поэтому сидел там в тишине и нес на себе тяжесть её магии.

МАРГО

Моё тело болело от глубокого пульсирующего ощущения, пронизывающего всё моё тело. Потирая застарелый шрам, тянувшийся вдоль груди, я старательно избегала пристального взгляда Вельзевула, пока мы спускались в столовую на завтрак. Меня бросало в дрожь от мысли о том, что может нас ждать по прибытии. У меня было отчётливое ощущение, что ранний час ничего не будет значить в этом месте, где души так глубоко погрязли в грехе, который их здесь заточил. Возможно, дело было в осознании того, что вечность, проведённая в совершении того самого поступка, который приносил им радость при жизни, была гораздо предпочтительнее участи, ожидавшей их на скалах.

Может быть, это была просто свобода, которая пришла от принятия, когда этого уже нельзя было избежать. Я не могла не думать о параллелях, которые можно провести между душами, заточенными здесь, и выбором Шарлотты Гекаты. Если её собирались осудить за колдовство, то она могла бы сделать всё возможное, чтобы признать себя виновной в этом преступлении.

Я завидовала свободе выбора, возможности просто принять себя таким, какой ты есть, и процветать в рамках собственных ожиданий. Хотела бы погрузиться в это привычное состояние, найти место, где моя магия и я становимся единым целым, вместо того, чтобы чувствовать себя просто пассажиром, вторгающимся в мое тело, пускающим корни там, где должна быть только я.

— Ты уверена, что справишься? Мы можем отдохнуть сегодня, уехать завтра, если тебе нужно больше времени, — сказал Вельзевул, и я покачала головой, видя его постоянное желание меня донимать.

Даже не хотела думать о том, что мы чуть не сделали.

— Я в порядке. Мне просто нужно убраться к черту из этого проклятого круга Богини, — проворчала, не стесняясь в выражениях. Резкость его слов была настолько очевидной, что большинство отвернулись, но он продолжал смотреть мне в лицо мягким взглядом. Он был непоколебимой силой, бурей, готовой разразиться хаосом и ветром при малейшем признаке беды, и меня не утешало знание того, что он всегда готов прийти мне на помощь.

Я не доверяла себе настолько, чтобы не воспользоваться этим.

Я шагнула вперед через вход в столовую, мои глаза метались по сторонам, ища плотские действия, которые, как мне казалось, должны были меня окружить. Если бы могла воспринять их все сразу, возможно, повторяющиеся шоки бы утихли, и напряжение магии не нарастало бы.

Но в комнате не было секса, ничего даже отдаленно не указывало на грязные деяния, которые произошли в поместье всего лишь прошлой ночью. Участники сидели вокруг длинного прямоугольного стола в центре комнаты, потягивая сок и кофе и обхватив головы руками. Это напомнило мне о похмелье, которое я видела у учеников Хрустальной, выпивших слишком много бутылок в лесу после того, как они тайком выбрались наружу, но у меня не сложилось впечатления, что эти люди выпили достаточно, чтобыэтооправдать.

С недоумением смотрела на них, мое внимание переключилось на Асмодея, который плавно и элегантно поднялся из-за стола. Его гибкое тело медленно двинулось ко мне, его походка была настолько похожа на рыскание, что невольно отступила назад и врезалась в грудь Вельзевула. Он положил одну руку мне на плечо, молчаливую поддержку, которой я еще мгновение назад совсем не хотела. Но это заставило меня замереть, заставило подавить собственное беспокойство, когда архидемон передо мной расплылся в дикой ухмылке, обнажив блеск зубов, по которым провел языком.

Он остановился передо мной, рискуя навлечь на себя гнев Вельзевула, и коснулся кончиком пальца засохшей крови на моей груди, где ее обнажила моя майка.

— Вот наша маленькая зажигалочка, — сказал, ухмыляясь, когда рука Вельзевула соскользнула с моего плеча. Он обнял меня за талию, крепко прижав к себе. Внимание Асмодея переключилось на Повелителя Мух, стоявшего позади меня. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать ярость во взгляде Вельзевула, чтобы наблюдать, как битва между ними разворачивается, словно искры молнии. Асмодей плавно убрал руку, поднял палец и поднес его ко рту, словно желая попробовать меня на вкус. — Пожалуйста, садись, Марго. Было бы очень невежливо с моей стороны не предложить тебе подкрепиться в обмен на то, что ты дала нам вчера вечером.

— Что дала? — спросила я, следуя за ним и разглядывая людей за столом. Амелия сидела рядом со стулом, который освободил Асмодей, ее щеки были румяными, в то время как у остальных они были бледными и покрытыми потом.

— Магию, которую Амелия вырезала из твоей груди, — ответил Асмодей, отодвигая стул к себе. Я устроилась поудобнее, пока Вельзевул тихо рычал себе под нос, пугая человека, сидевшего напротив меня, пока тот не упал со стула. Он медленно поднялся на ноги и пересел на свободный стул дальше по столу, а я наблюдала за ним в полном недоумении. — Этого было более чем достаточно, чтобы накормить этот круг на следующую неделю, а она оставила себе только половину. Не могу представить, что ты хранишь внутри себя. Магию, которую мы здесь с пользой используем, вместо того чтобы позволить ей пропасть зря!

— Если она взяла только половину, куда делась оставшаяся половина? — спросила я, когда Асмодей сел во главе стола. С ужасом наблюдала, как его взгляд скользнул в мою сторону, и он с высокомерной ухмылкой взглянул на Вельзевула.

— Он не сказал тебе, что поглотил вторую половину? Его самоконтроль действительно поразителен. Амелия спустилась вниз и тут же поделилась этой магией с остальными, запустив широкую сеть, так что каждый получил привилегию почувствовать такую безудержную похоть. Но наш драгоценный Вельзевул так и не вышел из спальни, просиживая рядом с тобой всю ночь. Интересно, не это ли объясняет его угрюмое настроение сегодня утром? Любой нормальный демон переспал бы с первой попавшейся женщиной, испытывая такую похоть. Должно быть, он очень сильно влюблен в тебя, раз воздерживается от такой разрядки, маленькая Красная Ведьма. Он всегда был самым мягким из нас. Самымпреданнымсвоему делу.

— Довольно, — рявкнул Вельзевул, вставая из-за обеденного стола. Он протянул мне руку, и я прищурилась, глядя на неё. Открывшись окружающему нас волшебству, позволив его малейшему проблеску проникнуть внутрь, почувствовала, как это волшебство витает вокруг него, ауру желания, от которой он даже не потрудился избавиться.

Меня не должно было радовать, что он отказался от возможности получить удовольствие в теле другой. Меня должен был ужаснуть тот глубокий, бурный шторм, который таился внутри него, моля о разрядке, и осознание того, что терпел эту боль из-за меня, должно тяжело давить на меня.

Потому что он забрал её у меня, чтобы я больше не страдала.

Вместо этого что-то внутри меня практически мурлыкало от удовлетворения — от радости, зная, что если бы я была готова, он бы выбрал меня. Он бы выбрал меня из всей этой комнаты, полной самых прекрасных женщин, которых когда-либо видела — всех полов и тел на выбор.

Он бы выбрал меня.

Это согрело меня лишь на мгновение, прежде чем угасло, оставив меня цепляться за остатки чего-то, что успокаивало меня изнутри, и ничего не находить. Вельзевул не пропустил этого мимолетного смягчения, слегка наклонив голову в сторону. Он принял это за беспокойство, резкая линия его губ смягчилась, когда он прошептал мне.

— Я в порядке, певчая птичка.

Я отбросила свои опасения, что у меня что-то отняли, подавила мечты о том, чтобы быть способной так сильно заботиться и любить. Они были не для меня, и забота о человеке, хоть сколько-нибудь близкая к романтической, была бы ошибкой даже при самых благоприятных обстоятельствах, никогда не зная, был ли этот человек со мной из-за любви ко мне или из-за моей магии. Влюбиться в того, кто уже дважды слышал мою песню, было самым глупым поступком, который могла

Я хотела того, кто хотел бы меня. Не Красную ведьму или сирену. Не та милая девушка, в которой Совет был так уверен, что она вырастет в великую и ужасную красавицу.

Меня.

Вельзевул понял, что момент упущен, и, вздохнув, снова обратил внимание на повелителя Похоти.

— Мы уходим, — сказал он, когда взяла его за руку, помогая ему подняться со стула. Завтрак на моей тарелке остался несъеденным, и хотя от голода у меня заурчало в животе, я не могла заставить себя взять хоть кусочек, не понимая, что мы уже стоим на грани чего-то жестокого, когда Асмодей поднял бровь в ответ. Он встал со своего места, а Вельзевул вывел меня из столовой, торопя меня по поместью. Мне пришлось бежать, чтобы не отставать от его быстрого шага, и он быстро догнал меня, когда мы выбежали из парадных дверей на террасу. Мы повернули направо вместо лево, удаляясь от сада, где вошли во Второй Круг.

Асмодей распахнул за нами двери и вышел из поместья, словно ему было все равно.

— Ей место здесь, Вельзевул! — крикнул он, красная магия окутала его руки, когда мы бросились с другой стороны патио и поспешили в пышную зелень окружающего ландшафта.

— Люцифер бы возразил! — огрызнулся Вельзевул, выкрикивая эти слова в ответ. Я понял, что это была попытка напомнить.

Асмодей помнил, что у его попытки удержать меня здесь против моей воли могут быть последствия. Хотя сам дьявол, возможно, ни на секунду не задумывался о том, что со мной произойдет, ондействительнозаботился о том, чтобы его жена была счастлива.

И Уиллоу была готова на всё, чтобы помочь мне освободиться. Я знала её недолго, но за это время она защищала меня и мои права больше, чем кто-либо из моих знакомых за всю жизнь. Она не убила Итана только для того, чтобы вскоре оказаться в том же аду, что и он. С содроганием оглянулась на скалы, надеясь, что он так и не уделил Асмодею достаточно внимания, чтобы освободиться от этих мучений. Из всех душ, обитавших здесь, он заслуживал наибольших страданий из всех, кого я знала лично.

— Ты мне доверяешь? — спросил Вельзевул, резко остановившись. Что-то расплывчатое повисло перед нами, некий барьер, сквозь который могла видеть, если бы сосредоточилась. Хотя на этой стороне росли пышные сады, кишащие жизнью, они были ничто по сравнению с изобилием на другой стороне. Не было и следа цивилизации, нигде не было видно людей, и всё же деревья взмывали в небо и склонялись над садами, цветы и овощи внутри были больше, чем всё, что я когда-либо видела. — Марго, ты мне, чёрт возьми, доверяешь? — повторил Вельзевул, и моё внимание снова обратилось к нему.

— Я не понимаю, — сказала, в моём голосе звучало замешательство, когда встретилась с его взглядом.

Смутно осознавала приближение Асмодея сзади, поляризующую Красную магию по обе стороны от меня. Граница передо мной, казалось, существовала, словно она была создана из магии самого круга, но Асмодей излучал её, остановившись позади меня. Он протянул руку ладонью вверх в знак приглашения.

— Марго, — сказал, понизив голос. Это был едва слышный шепот, но я почувствовала, как он ударил меня в грудь, отдавшись животу. Жар бурлил там, кружился внутри меня, словно Амелия ничего не принимала прошлой ночью. Он вновь разжег эту магию, мои легкие тяжело вздымались, когда пыталась подавить ее. Сделала шаг к нему, мое тело двигалось, хотя разум кричал в знак протеста.

— Нет! — закричала, выражая боль, и потянулась к Вельзевулу, стоявшему рядом. Он схватил меня за руку, удерживая, чтобы я не могла подойти к человеку, стоявшему передо мной. Красота Асмодея была неоспорима, она всегда была таковой, но когда он сосредоточил свою магию на мне, в ней появлялось что-то еще более сильное. Его глаза, казалось, светились ярче, а черты его лица были подобны идеально вырезанной скульптуре древности. — Я не буду.

— Ты должна быть здесь с нами, Марго, — сказал Асмодей, его голос звучал как песня. Почувствовала, как мой собственный голос подступает к горлу, я чуть не задохнулась, чтобы не ответить на этот зов. Знала, что это обречет меня на погибель, чувствовала это в костях, словно кто-то пытался меня предупредить. — Останься со мной.

Вельзевул отошел от меня, бросившись через пропасть между собой и другим архидемоном. Толкнув Асмодея в дерево, он прижал его там, схватив за горло и ударив кулаком по лицу. Асмодей ухмыльнулся сквозь полный рот крови, и запах крови в воздухе только усилил нарастающее во мне желание. Я сделала еще один шаг к ним, притягиваемая магией в воздухе, даже если ненавидела ее.

— Нет! — крикнул Вельзевул, протягивая свободную руку. Я замерла, глядя на его ладонь, пока он боролся за дыхание.

— Переступи границу. Чревоугодие по ту сторону, певчая птица. Я последую за тобой, как только ты пройдешь, — сказал он, сильнее толкая Асмодея в горло, пока другой архидемон боролся за его хватку. Он не мог противостоять силе Вельзевула, задыхаясь и кашляя, проводя пальцем по голой груди Вельзевула. Движение было настолько чувственным, что что-то внутри меня сжалось, но Вельзевул проигнорировал его, словно привык к его выходкам и подрывной борьбе с грубой силой Вельзевула.

Борясь с самим воплощением похоти.

Я замерла, меня охватил ужас.

Вельзевул былневосприимчив.

— Она не может. Я запрещаю это, — сказал Асмодей, ухмыляясь мне. Соблазн улыбки был испорчен кровью, запачкавшей его зубы, но дело было не только в приглушенном эффекте, который заставил меня отступить на шаг назад, стиснувзубы, чтобы не поддаться искушению подойти к нему.

Никто, блядь, не будет мне указывать. Больше нет.

Вельзевул улыбнулся, словно знал, как основательно Асмодей себя трахнул, его глубокий смешок разжигал во мне иное чувство жара. Вместо того чтобы чувствовать непреодолимое желание приблизиться к нему против своей воли, я ощутила тепло внутри себя, подобное одобрению, утешению и принятию, тепло огня в зимний день. Продолжала пристально смотреть на Асмодея, делая еще один шаг назад и поднимая руку, чтобы погладить тонкую границу между двумя кругами. Красная магия поднялась, чтобы поприветствовать меня, обвиваясь вокруг моих пальцев, пока я колебалась от страха.

Что, если она не позволит мне пройти? Что, если она отвергнет меня?

— Посмотри на меня, певчая птица, — сказал Вельзевул, и мягкий тон заставил меня подчиниться, несмотря на себя. Его красный взгляд был мягким, а губы изогнулись в улыбке, которую почувствовала в глубине души. — Ты сможешь это сделать. Не смей уменьшаться, чтобы втиснуться в коробку,

Я почувствовала тяжесть этих слов в своем сердце, их глубокий смысл, когда повернула взгляд к Асмодею. Он был так похож на других, кого знала, кто хотел, чтобы я подчинилась, вела себя так, как должна вести себя Красная ведьма.

Приняла магию, которая никогда не казалась мне моей.

К черту это.

Я разорвала связь между мной и Асмодеем, перерезав красные щупальца, которые он протянул ко мне. Они колыхались на ветру, когда полностью отвернулась от него, искоса глядя на Вельзевула.

— Это невозможно, — пробормотал Асмодей позади меня, но я не дала его словам времени замереть.

Погрузилась в границу, в Красную магию, которая поглотит меня, если позволю ей это.

И я верила, что Вельзевул найдет меня по ту сторону.

МАРГО

Я приземлилась на другой стороне, распластавшись на траве, и смех застрял у меня в горле. Магия всё ещё окутывала моё тело, заставляя кожу чувствовать тепло и румянец, хотя ей больше негде было оставаться в таком состоянии. Я воспользовалась этим моментом, чтобы сосредоточиться на противостоянии её влиянию, чтобы заземлиться, пытаясь сесть. Направив всю эту силу обратно в колодец внутри себя, позволила ей успокоиться без постоянного давления энергии Второго Круга. Чувствовала её по ту сторону этой границы, ожидающую, словно готовую принять меня с распростёртыми объятиями, но она всё равно позволила мне пройти.

Вельзевул прорвался сквозь границу, его взгляд тут же встретился с моим. Он ухмыльнулся, увидев меня сидящей на земле, и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Я позволила ему это сделать, поднявшись, чтобы встретиться лицом к лицу с разъяренным лицом Асмодея по ту сторону границы. Он не жестом предложил мне пройти в Третий Круг, ведь Вельзевул стоял рядом со мной на страже.

Нас окружало Чревоугодие, королевство, сотканное из излишеств, и я, оглядываясь вокруг, впитывала все вокруг.

— Как нам удалось пройти сюда без одобрения Асмодея? — спросила я, позволяя Вельзевулу вести меня, держа за талию и поворачивая в нужном направлении. Шла рядом с ним, безмерно благодарная за то, как легко было передвигаться по упругой траве Чревоугодия по сравнению с глубокими песками Чистилища, которые были настоящим адом. Ботинки на моих ногах были гораздо удобнее, без обжигающего жара, проникающего в подошвы, и я чувствовала, как мое тело ослабевает, наслаждаясь легкостью нашей прогулки.

Как нам удалось пройти здесь без одобрения Асмодея?

— Нам потребовалось бы его одобрение, чтобы пройти через портал, но Асмодей сильно переоценивает свою важность. Его грех, возможно, и не гордыня, но это не значит, что его тщеславие по поводу собственной привлекательности не нанесло ущерба его раздутому эго во всех аспектах его жизни, — сказал Вельзевул, ухмыляясь мне вслед, пока я смотрела на него искоса. — Наша задача — следить за тем, чтобы круг, за который мы отвечаем, был наполнен энергией, а не наоборот. Мы служим магии. Где-то по пути некоторые из нас забыли об этом и ведут себя так, будто она существует для того, чтобы нам помогать.

— Осторожно, ты рискуешь зазвучать как Уиллоу, — сказала я, усмехаясь сквозь предупреждение.

Вельзевул хмыкнул, улыбка исчезла с его лица, и выражение его лица стало задумчиво-нерешительным.

— Признаю, моя первая оценка твоей подруги, возможно, была несправедливой или не соответствовала тому характеру, который она проявила за прошедшее время. Я считаю, что она просто делает то, что считает правильным на каждом шагу, и хотя это иногда может сбивать её с пути в некоторых аспектах, она делает это с самыми лучшими намерениями.

— Это прозвучало опасно близко к комплименту, — сказала я, не в силах сдержать смех.

Он улыбнулся мне сверху вниз, повернувшись ко мне лицом, словно не мог не смотреть на меня в этот момент. Я прикусила нижнюю губу, отводя взгляд и краснея. Внимательнее изучила окрестности: от огромных лилий до самых больших апельсинов, которые когда-либо видела, растущих на дереве, устремлённом к небу.

— Я буду отрицать каждое слово, если ты когда-нибудь его произнесёшь, — сказал он, вызвав у меня смешок.

— Я и не ожидала ничего меньшего, демон, — съязвила, позволив нам замолчать.

Меня переполняли вопросы о Чревоугодии, о том, как далеко нам придётся пройти и что от меня потребуется в этом месте. Я не думала, что это будет сложно, учитывая, что Вельзевул был владыкой этого круга и легко разрешил бы мне пройти.

Мы шли молча всего несколько мгновений, тело Вельзевула было близко к моему, хотя он и не пытался прикоснуться ко мне во время нашего пути. Я чувствовала его рядом, переполненного энергией, которая была моей виной, и меня мучило чувство вины, зная, что он не смог её высвободить с тех пор. Осознание этой пульсирующей между нами энергии казалось опасным, словно признание чего-то, о чём лучше было бы не говорить, если бы хотела остаться в своём маленьком безопасном убежище отрицания.

То, что произошло между нами прошлой ночью, было ошибкой, необходимостью, если мы хотели сбежать из Второго Круга. И всё же это чувство витало между нами, ни один из нас не знал, как начать разговор, к которому не была готова. Не была готова сказать Вельзевулу, что если бы не избыток магии, я бы никогда не потеряла контроль над собой так, как это произошло. Не знала, как сказать ему, что уважаю его за то, что он остановил меня, когда я сама не могла этого сделать, за то, что он проявил сдержанность ради меня. Это во многом помогло мне завоевать его доверие, понять, что мое тело в безопасности с ним.

В какой-то момент ночью границы между нами сдвинулись. Теперь доверять можно было не ему.

А мне.

Осознание его невосприимчивости к моей магии было непростым, и я почувствовала облегчение от того, что, в конце концов, не лишила его согласия и воли. Если Асмодей сам не мог этого сделать, у меня не было ни единого шанса. Но это оставило меня перед одной захватывающей, но ужасающей реальностью, с которой мне нужно было столкнуться.

Вельзевул желал меня, и это желание было искренним. Это не было следствием моей магии или притяжением, которое он не мог контролировать. Сколько времени я провела, размышляя о том, каково это — быть желанной и знать без тени сомнения, что это реально, а не магический трюк?

Я откашлялась, не желая пока вступать в этот разговор.

— Спасибо тебе за веру в

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, — сказал он, и на мгновение мое сердце упало в живот. Я подумала, изменила ли предыдущая ночь его мнение обо мне, потерял ли он ко мне прежнее влечение. Может быть, мое поведение разрушило ту иллюзию более высоких стандартов, которые он во мне видел, и как раз когда осознала истинную причину его влечения, оно прошло — мимолетное, унесенное ветром.

Эта мысль была не так приятна, как должна была быть.

Я сглотнула, язык застыл во рту, пока пыталась подобрать небрежные слова. Он не мог знать о противоречиях во мне, о том беспорядке, в который превратилась благодаря ему.

— Я не переживаю?

Он усмехнулся, схватив меня за руку и остановив. Я замерла, повернувшись к нему и стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, чтобы он не увидел моего волнения. Наклонился вперед, прикоснулся лбом к моему и стал ждать. Этот жест был так похож на то, что мы с Амелией наблюдали через окно, что я тяжело сглотнула, горло сжалось, а в животе все перемешалось.

Его взгляд оставался прикован к моему, выискивая любой намек на отказ или возражение, пока одна из его мозолистых рук медленно поднималась. Он поиграл с кончиками моих волос, прежде чем просунуть руку под прядь и обхватить мою челюсть, удерживая меня в нежных объятиях, которые были чем-то большим, чем просто похоть. Это была опасность, которая таилась за пределами секса, истинная боль, которая ждала меня по ту сторону удовольствия, которого не могла получить.

Это была возможность любви. Таящаяся совсем рядом, вне досягаемости. Мои запястья пульсировали там, где оставались следы моей магической связи, распространяя по мне боль от того, чего никогда по-настоящему не почувствую.

Это.

Мои глаза закрылись, ресницы затрепетали, когда вздохнула, прижавшись к нему, напряжение покидало мое тело, пока он обхватывал мою щеку другой рукой. Тепло его ладоней проникало в меня, когда мы дышали вместе, интимность этого действия — просто дышать одним воздухом и существовать как одно целое — вырывала из меня нервозность.

Его губы нежно коснулись моих, легкое прикосновение вызвало у меня вздох. Он сглотнул его, прижимая меня к своей груди, когда я не отстранилась.

Не могла найти в себе силы или желания сделать это, погружаясь в него все глубже, поднимая руки и кладя их ему на грудь. Наши поцелуи прошлой ночью были полны страсти, похоти, тоски и всех более пьянящих аспектов этого странного, пульсирующего влечения, которое я больше не могла отрицать. Это была другая сторона медали, все мягкое, эмоциональное и интимное, когда мои ногти впивались в его плоть, вызывая у него стон. Он углубил поцелуй, его язык скользнул внутрь, чтобы попробовать меня на вкус.

Никто никогда не целовал меня так, словно я была важнее, чем просто зуд, который нужно было почесать.

Вельзевул обнимал меня так, словно я была важна, словно он верил, что я больше, чем та коробка, в которую меня загнала жизнь. Почувствовала вкус его греха на его языке, одержимость, которая заставляла его обладать вещами. Она обрушилась на меня, переплетаясь с моим собственным грехом и превращаясь во что-то совершенно другое, прежде чем он наконец отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был тяжелым и многозначительным, когда открыла глаза, и снова поняла, что это не я отстранилась и прекратила объятия.

— Я не хочу быть тем, о чем ты пожалеешь, певчая птичка, — сказал он, отпуская мое лицо и делая шаг назад. Смотрел на меня так, словно видел, насколько глубоко я была затронута, словно хотел, чтобы я посидела с этим и подумала, что это значит для меня и для нас. — Хочу быть для тебя всем.

Он повернулся, возобновив свой прежний шаг, и у меня не осталось выбора, кроме как собраться с духом и последовать за ним. Он держался рядом, взяв мою руку в свою, хотя и не стал настаивать на дальнейшем контакте.

— Ты угроза, — сказала я, фыркнув от смеха, пытаясь скрыть, насколько сильно он повлиял на меня этим поцелуем.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо, изгиб его губ намекал на то, что никого не обманываю.

— Только для тебя, Марго.

Я сдержала желание прикоснуться к покалывающим губам, потереть их, когда осознала очень реальную, простую истину.

Я был совершенно не в своей стихии, сражаясь в битве, в которой у меня не было ни единого шанса на победу.

В какого же монстра превратилась, раз никогда еще не была так рада проиграть?

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Пейзаж менялся по мере нашего продвижения, за прошедшие часы земля преобразилась, превратившись из плодородных земель, полных самых крупных деликатесов и растительности любого из кругов Ада, в нечто большее. Хотя тропа, по которой мы шли, всё ещё кишела жизнью, окружающая её территория начала превращаться в грязевые ямы, в которых обжоры были заперты в той жиже, которой они сами себя наполнили при жизни. Черви ползали по этой грязи, которая, как я знал по опыту, была холодной как лёд. Марго почти молчала рядом со мной, когда мы направлялись к поместью, и я не мог сдержать самодовольного удовлетворения, которое бурлило в моём животе.

Я заставил её замолчать поцелуем, вырвав все возражения из её уст.

Что-то изменилось в ней, когда мы сбежали из Второго Круга, и я не мог точно определить, что именно, но это определённо было к лучшему, когда дело дошло до того, что она впустила меня внутрь тех стен, которые она возвела до неба.

Общение с Марго было похоже на хождение по канату. Если слишком сильно толкал её в любом направлении, она тут же сваливалась с обрыва и падала на землю. Это была тонкая игра на баланс, взаимный обмен, чтобы она поняла ценность моего сближения. Она должна была хотеть меня настолько, чтобы пойти против своих собственных непоколебимых моральных принципов и бояться, что может взять то, что не дано ей даром. Должна была быть готова бросить вызов мировоззрению, которое она отточила до состояния острого оружия, чтобы отгородиться от мира.

Моей певчей птичке потребовалось

Она споткнулась на моих глазах, протянув руку, чтобы схватить её, пока та с ужасом смотрела вниз на то, что появилось у неё на пути. Из грязи показалась рука, хотя под густой, вязкой грязью рядом с нами не было видно тела. Выглядывало только плечо руки, тянущееся к небу с хватающими пальцами, когда эта чертова штука снова потянулась к Марго. Отдернув ногу, я приготовился пнуть ее обратно в яму, ставшую ее пристанищем.

— Там естьлюди? — недоверчиво спросила Марго. Она отвлекла меня своими словами, наклонившись так, словно хотела схватить душу и вырвать ее из вечных страданий.

— Марго, нет! — закричал я, обхватив ее за талию и потянув назад. Источник не одобрял тех, кто отнимал у нее силы, кто крал души, которые так долго составляли силу кругов. Источник, возможно, и не одобрял ее заточение в этом месте, но это не означало, что она могла просто позволить своей силе ускользнуть. Мы жили в рамках предначертанной нам судьбы, даже те из нас, кто пострадал от несправедливости.

Марго посмотрела на дерево рядом с собой, когда зашуршали ветви, и мы наблюдали, как маленькое черное пятно спрыгнуло с ветки и приземлилось на руку, которую она протянула к ней. Джонатан впился зубами в мясистую часть между большим и указательным пальцами, тряся головой, разрывая кожу. Рука отпрянула назад, снова нырнув в грязь, а Джонатан прыгнул к берегу, приземлившись прямо рядом с Марго и мной. Он покачал головой из стороны в сторону, разбрызгивая грязь изо рта, прежде чем наконец затих, потерев языком траву, чтобы смыть остатки.

Он тяжело вздохнул, его рот открылся, словно кляп, и он замяукал, бросив осуждающий взгляд на грязевую яму и отступив на шаг.

— Джонатан! — сказала Марго, выпрыгивая из моих объятий, чтобы обнять этого чертового кота. Он прижался к ее щеке, мурлыкая, пока она держала его, как младенца, а не как проклятое существо, когда-то бывшее кровожадным, женоненавистническим ублюдком.

Но все было прощено, потому что теперь у него была шерсть.

Женщины.

— Ты должен был остаться в Чистилище, — сказал я, подняв бровь, глядя на этого мелкого мерзавца. Он ещё крепче прижался лицом к лицу с Марго, довольные лапы разминали её руку. Казалось, ему было всё равно, что я думаю, и знал, что это потому, что он получил приказ от Уиллоу, своей наложницы. — Давай продолжим.

— Ты мог бы хотя бы притвориться, что рад его видеть! Смотри, хватит уже ныть, — сказала Марго, её голос стал тем сладким детским голоском, которым женщины настаивают, разговаривая с детьми и животными.

— Ну-ну? Он же старше тебя, — сказал я, закатив глаза и шагая вперёд. Вскоре мы доберёмся до безопасного поместья, где Марго наконец-то сможет хорошо выспаться и поесть, чтобы утолить голод, который, как знал, её так и манил всем вокруг. То ли из-за здоровой осторожности, заставлявшей ее колебаться, прежде чем прикоснуться к какой-либо еде, которую мы проходили мимо, то ли из-за каких-то уже имеющихся у нее знаний, она даже не пыталась есть.

В любом случае, умная девочка. Еда вокруг нас была ловушкой, предназначенной для того, чтобы заманить тех, кто слишком прожорлив, чтобы устоять перед искушением, в грязевые ямы — наш способ проверить, предназначена ли душа оставаться здесь. Отсутствие у неё инстинктивного желания прикоснуться к еде станет для неё испытанием, которое позволит ей пройти дальше — магия Третьего Круга согласна со мной.

Ей здесь не место.

У ворот, манивших вдали, возвышалась гигантская фигура, растянувшаяся по единственному мосту, который должен был привести нас в безопасность моего дома в Аду. Джонатан зашипел, когда мы приблизились, идя по узкой тропинке к воротам. Грязь извивалась вокруг тропинки, отрезая нас от дороги, так что обойти огромную собаку было невозможно.

Цербер склонила голову, фыркнув, учуяв воздух. Ее хвост вилял, когда она узнала мой запах, и она повернулась ко мне так, чтобы ее здоровый глаз смотрел на меня. Она ослепла за несколько лет до того, как я нашел ее в дикой местности, ее левый глаз был мутным и белым.

— Привет, милая девочка, — сказал я, шагнув вперёд и погладив её нос открытой ладонью. Она прижалась к моему прикосновению, повернувшись к Марго, когда Джонатан спрыгнул с её лап и отступил назад, шипя.

Марго скрестила руки на груди, пока Цербер её обнюхивала, приподняв бровь и сердито посмотрев на меня.

— Милая девочка? — спросила она, явно находя какое-то удовольствие в этом ласковом обращении.

Я пожал плечами, когда Цербер пустил слюну на землю, слюна опасно приблизилась к Джонатану, который стоял, разинув рот, глядя на собаку, которая была, как минимум, в десять раз больше его. Цербер прижался к Марго, отчего выражение лица женщины смягчилось, когда она нежно погладила её по макушке. Только получив, как ей казалось, заслуженные поглаживания, Цербер переключил свое внимание на кота, который бродил у ног Марго, и попыталась его обнюхать.

Кот ударил ее лапой по морде, когда она подошла слишком близко, обнажив когти, словно они были готовы на все ради огромной собаки. Цербер моргнула, глядя вслед Джонатану, который кружился вокруг ног Марго, высоко подняв хвост и виляя им, словно гордясь собой. Я кивнул Марго, обнял ее за талию, когда она взяла невыносимого кота на руки, и провел ее через ворота, которые распахнулись, приглашая меня домой.

Меня очень обрадовало, что Марго не вздрогнула и не отошла от моего небрежного прикосновения.

Перед нами раскинулось огромное поместье, полное роскоши. Растения всех видов заполняли окружающую территорию. Люди мирно ели на одеялах по всему двору, укрывшись в тенистых нишах, образованных высокими деревьями, и смотрели на грязные ямы и сады за ними. Само здание было высоким, с балясинами, шпилями и мансардными окнами, выступающими из плоских стен. Окна покрывали каждый сантиметр участка, изнутри сиял золотистый свет, когда я проводил Марго к первой ступеньке, ведущей в фойе.

— Это как будто из сказки, — сказала Марго, широко раскрыв глаза, оценив размеры дома. Крылья расходились в разные стороны, готическая архитектура выделялась на фоне яркого пейзажа. — И совсем не похоже на «Похоть».

— У всех нас свои вкусы, — сказал я, пожав плечами, и распахнул двери. Они легко распахнулись, когда Марго переступила порог и вошла в единственное место, которое когда-либо мог назвать домом. — Это моё, — добавил я, следуя за ней и любуясь её сиянием в свете люстры. Казалось, свет играл на её

— Это идеально, — сказала она, поделившись мыслями, о которых я даже не просил. Мне это и не было нужно, ведь знал, что Хрустальная Лощина тоже казался мне домом, его стиль был так похож на тот, который я выбрал для себя много лет назад.

— Рад, что ты так думаешь, — сказал я, закрывая за собой дверь. Если мы не найдём способ вернуться на поверхность, если Уиллоу не сможет открыть портал вовремя, чтобы вернуть Марго домой,этобудет её новый дом.

Именно там, где ей место, несмотря на её неспособность к магии, и рядом со мной.

МАРГО

Свет внутри был почти ослепительным, люстра вращалась по кругу, отбрасывая узор на каменный вход, окружавший меня. Эффект был потрясающим, замечательным проявлением мастерства, благодаря которому комната казалась произведением искусства.

— Лорд Вельзевул? — спросил мужской голос, и я обернулась, чтобы посмотреть на демона, стоявшего наверху лестницы. Он поспешил вниз, прижавшись к Вельзевулу в дружеском объятии, и мужчины похлопали друг друга по спине.

— Молох, разве ты не должен собираться с Орденом? — спросил Вельзевул, взглянув на часы, висящие на стене в парадной столовой, через один из арочных дверных проемов. Внутри были высокие потолки, шторы были полузадернуты над угловыми окнами, которые тянулись от пола до потолка и закрывали переднюю и противоположную боковую стены. Стены за встроенными полками из темного красного дерева, глубокого темно-синего цвета, были украшены обоями с едва заметным узором, которые казались бы слишком темными, если бы не размер комнаты и проникающий естественный свет, а также свечи, свисающие с люстры над массивным столом, за которым могли разместиться не менее десяти человек. Из комнаты доносились голоса, хотя я никого не видела с того ракурса, с которого смотрела через дверной проем.

— Я уже иду туда. Они будут в восторге, но и в замешательстве, увидев тебя здесь так скоро, — сказал другой демон, жестом подзывая Вельзевула. Наконец он перевел взгляд на меня, когда Вельзевул протянул руку и взял мою, переплетая свои теплые пальцы с моими, а взгляд демона остановился на этом прикосновении.

— У нас возникли проблемы с Майклом на поверхности. Сатанус еще не передал, что везет его в тюрьму? — спросил Вельзевул с беспокойством в голосе. Мне пришлось наблюдать за этим разговором, мое внимание переключалось между двумя мужчинами, пока они молча беседовали. Взгляд другого демона был полон подозрения, когда он смотрел на меня, его недоверие ко мне и к новостям, которые я, несомненно, знала, было очевидно по искривлению его губ.

— Должно быть, забыл. Типичный Сатанус, — сказал демон, закатив глаза. — Может, мне попросить кого-нибудь из персонала проводить женщину в комнату, пока мы соберемся? Возможно, ей захочется принять ванну и немного отдохнуть? Это не место для ведьмы, тем более для Красной.

— Женщину зовут Марго, — сказал Вельзевул, в его голосе слышалась нотка раздражения. — Она живет со мной. У меня нет от нее никаких секретов.

Я сглотнула, интенсивность этого заявления наполнила меня теплом. Сама мысль о том, что кто-то будет честен со мной добровольно, что мне не придется выпытывать у него правду, была мне совершенно чужда. Вельзевул доверил мне свои секреты. Могу ли я доверить ему свои?

— Очень хорошо, — сказал Молох, задумчиво кивая головой. Его неодобрение было ясно выражено в горькой улыбке, которую он натянул на лицо, и в раздраженном покачивании головой, когда Вельзевул развернулся, чтобы повести меня в столовую вслед за нами.

Стол был богато украшен, когда мы проходили мимо него, и я не могла удержаться от желания провести рукой по тщательно выточенным линиям дерева и стульям, которые повторяли круговой узор, выгравированный на столе.

— Тебе нравится? — спросил Вельзевул, не отрывая взгляда от того, как мои руки исследовали бороздки и линии дерева.

— Он прекрасен, — сказала, отдергивая руку. Мой румянец залил щеку, момент казался гораздо более чувственным, чем следовало бы, под пристальным красным взглядом Вельзевула.

Молох расхаживал вокруг нас, но я не могла оторвать взгляд от Вельзевула, когда он приблизился ко мне.

— Вельзевул! — раздался женский голос, прервав момент, когда я повернулась лицом к женщине, направлявшейся к нам. Она скользнула вперед на каблуках, терракотовое платье развевалось вокруг ее ног. Свободно ниспадало с плеч, облегая тело, словно было сшито по ее фигуре из тончайшей ткани. Оно идеально облегало ее. Губы Марго расплылись в знакомой улыбке, когда она сократила расстояние между собой и Вельзевулом. Ее руки были раскинуты, словно хотела прикоснуться к нему, а ее хитрый взгляд был полон вопросов.

Я попыталась вырвать руку из его руки, поморщившись, когда он крепче сжал ее, отказываясь отпустить.

— Прозерпина, — сказал Вельзевул, в его голосе не было ни капли тепла. Улыбка женщины померкла, брови нахмурились, когда она обняла его и прижала к себе слишком крепко. Ее тело прижалось к его, обозначая то, что она считала своей территорией. В моих глазах вспыхнула ревность, я стиснула зубы, борясь с желанием вырвать ее руки из его объятий. У меня не было права так чувствовать, даже когда она отстранилась и нежно провела руками по его груди.

Вельзевул, со своей стороны, отступил на шаг назад, позволив ее рукам отстраниться, и приблизился ко мне, поставив мое тело между собой и демоницей. Взгляд Прозерпины полностью переместился на меня, рассматривая меня, пока Вельзевул скручивал наши руки, поднимая наши сцепленные ладони так, что его рука лежала на моей груди, соединенная с моей на бедре. Его дыхание обдало мой висок, когда наклонился ближе, и мне показалось, что я оказалась в эпицентре войны воль.

Она хотела его, это было очевидно, а обжоры не привыкли к тому, чтобы их лишали желаемого.

Вопрос, на который еще не могла найти ответ, касался характера их отношений до этого момента. Прозерпина, безусловно, вела себя так, будто знала Вельзевула очень близко, но это не означало, что это так. Возможно, это были лишь мои несбыточные мечты, но я надеялась, что это скорее случай, когда женщинахотелабыть с ним в интимных отношениях, а не когда она уже была.

Не была настолько глупа, чтобы думать, что Вельзевул девственник, но это не означало, что я хотела видеть перед собой все то, чего мне никогда не будет, или сравнивать себя с уверенными, опытными женщинами из его прошлого.

— Все в порядке? — спросил мужчина, подойдя ближе. Его светлые волосы были растрепаны, когда он засунул руки в карманы тех

— Все хорошо, — пробормотала Прозерпина, быстро приходя в себя с потрясающей улыбкой, в которой чувствовалась злоба. — Просто не знала, что Вельзевул снова переживает период блондина.

— Не надо, — предупредил Вельзевул, сжимая мою грудь. Его рычание было обращено к ней, а не ко мне, но в тот момент я точно знала природу их отношений. Мои мышцы напряглись от гнева, моя собственная жестокая улыбка встретилась с её улыбкой, а голод вызвал спазм в животе.

Если бы я уже не пришла к такому выводу, её следующие слова подтвердили бы его.

— Он вернётся ко мне, когда закончит. Он предпочитает брюнеток, — сказала она, отвернувшись и улыбнувшись мужчине, который подошёл её поддержать. Он улыбнулся, словно она была непослушным ребёнком, и хотя эти слова не были адресованы мне, не оставалось сомнений в том, кому она хотела навредить.

— Марго… — сказал Вельзевул, и хотя он продолжал говорить, я перестала слышать его из-за звона в ушах. Мне не нужны были его оправдания, особенно когда он мне ничего не был должен, но это не мешало мне жаждать крови от женщины, которая так бессердечно пыталась ранить меня, ничего обо мне не зная. Прожила достаточно своей жизни в окружении женщин, которые могли бы уничтожить друг друга при первой же возможности. Только с развитием самых близких дружеских отношений я поняла, насколько токсичны эти отношения.

И насколько больше они говорят о человеке, проявляющем свою жестокость, чем о жертвах.

Я так устала быть чьей-то грушей для битья, быть жертвой ненужной жестокости. Больше не собиралась падать, чтобы другие могли легче меня пинать.

Я так резко вырвалась из объятий Вельзевула, что он пошатнулся, вырвавшись из его хватки, когда бросилась к демонице. Она обернулась, когда я подошла, снисходительная улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела меня. Рука, которую подняла к её горлу, была покрыта лёгким блеском чешуи, переливающейся в свете, льющемся из окон, когда обхватила её шею. Дёсны болели, когда я развернула шею, поднимая демона с земли, так что её ноги бесцельно дёргались, пока она смотрела на меня с ужасом. Шагнула вперёд, так сильно ударив её о стену, что она задрожала от удара. Книги с грохотом стучали друг о друга на полках, ближайших к нам.

— Кто ты? — спросила она, сжимая горло. Она впилась ногтями в мою кожу, вызывая прилив крови. Запах крови, смешанный с разгорающимся во мне голодом, с желанием разорвать её на части и наесться ею, был настолько непохож на меня, что я моргнула.

Гнев, пронизывающий меня, был непохож на меня. Он не казался моим, и всё же не могла отрицать свою ярость от того, что она считала, что может владеть тем, чего я хотела.

Это признание, даже самой себе, не отрезвило меня так сильно, как должно было. Вместо этого, это подстегнуло меня, позволив погрузиться в это ненасытное чувство и потребность оставить Вельзевула себе.

Потребность в нем, и во всем его внимании, быть моей.

— Черт возьми, — сказал светловолосый демон, шагнув вперед и уставившись мне в лицо. — Прошли столетия…

— Довольно, — сказал Вельзевул позади меня, подойдя и встав рядом, чтобы я могла видеть его краем глаза. — У меня нет проблем с тем, что ты играешь с ней, певчая птичка. Просто постарайся хотя бы не поддаваться желанию съесть ее. От этого вкуса трудно избавиться, и я очень расстроюсь, если мне придется попробовать ее на вкус, когда буду целовать тебя позже.

Я зарычала, повернувшись к нему и оскалив зубы. Зубы, которые не должны были быть такими длинными. Смотрела на чешую на своих руках, и сквозь ревнивую ярость, которая меня поглощала, проступало замешательство. Оно мелькнуло на мгновение, а затем исчезло, ровно настолько, чтобы я заметила едва заметный синеватый оттенок на своей коже. Словно уже была мертва и разлагалась, словно меня затянуло под воду, и я утонула.

Сирена, за которую моя мать так много дала мне.

— Ты что, ничего не собираешься делать? — пронзительно спросила Прозерпина, и слезы навернулись ей на глаза.

— Похоже, Марго разобралась за меня, — сказал Вельзевул, пожав плечами и прислонившись плечом к стене, глядя на меня. — Наконец-то кто-то поставил тебя на место, когда ты выставляешь напоказ всю свою чёртову задницу.

— Вельзевул, ты, должно быть, шутишь. Удержи свою девушку под контролем, или я это сделаю, — сказал блондин, вызвав у меня рычание. Было очевидно, что между группой и Вельзевулом существовала определенная неприязнь, и это только усиливало мой гнев.

Звук эхом разнесся по лицу Вельзевула: улыбка исчезла с его лица, он оттолкнулся плечом от стены, сокращая расстояние между нами.

— Помни о своем месте, и никто не будет ее контролировать, — сказал он, в его словах звучала злоба. Прозерпина протянула к нему руку, коснувшись его предплечья, словно желая соблазнить его на помощь, но его внимание не отвлеклось ни от блондина, ни от неё. Он резко вывернул руку, схватил Прозерпину и отдернул её, причём под неудобным углом, пока мужчина наблюдал. — Если ты прикоснёшься к моей женщине, это будет последний раз, когда у тебя будут руки, — предупредил, и эта угроза вызвала у меня мурашки по коже.

Мужчина фыркнул, переводя взгляд с Вельзевула на меня и обратно, словно пытаясь понять нашу связь. Я прижалась к Прозерпине, почти коснувшись её лбом в знак нежности. Проведя одним чёрным ногтем по её щеке, наблюдала, как кровь отступает ниже проведенной мной линии. Наклонилась ближе, проведя языком по капельке крови, стекающей с раны. Отстранилась медленнее, чем хотелось, отвращение вызывало тошноту, а сладость её крови ласкала мои вкусовые рецепторы.

— Ты больше не имеешь права прикасаться к нему, — прорычала я, ожидая её кивка в ответ. Она, похоже, больше не испытывала особого желания к Вельзевулу, раз он и так позволил мне прикоснуться к ней, но я добавила угрозу, которая, вероятно, могла бы остаться без слов. — В следующий раз, когда ты это сделаешь, я возьму не только кусочек.

— Думал, сирены едят только мужчин? — спросил блондин, когда я отстранилась, уронив Прозерпину на пол. Вельзевул тут же оказался рядом, обнял меня и повёл к зеркалу на стене. Измождённое лицо, смотрящее на меня в ответ, было совсем не красивым: впалые щёки и синюшная кожа. Я выглядела так, будто мне место в глубинах океана, а не в ловушке ада. Мои глаза почернели, заполнив белки и радужки, но постепенно отступали, пока смотрела на себя. Переливающиеся чешуйки на висках снова становились гладкой кожей, щеки наполнялись, и к

— Я никого не дискриминирую, — сказала, повернувшись лицом к группе, которая, как предполагала, в отсутствие Вельзевула составляла Орден Чревоугодия.

— Думаю, нам лучше отдохнуть, — сказал Вельзевул, выводя меня из столовой. Он не стал тратить время на тех, кого мы оставили, и вместо этого проводил меня к лестнице.

Он повел меня в то, что, как я предполагала, было его спальней, закрыв за собой дверь. Меня ужаснуло осознание того, что не было того характерного страха, который обычно возникал, когда оказывалась запертой за закрытой дверью с мужчиной, только вздох облегчения при мысли о том, что наконец-то мне не придется иметь дело с внешними угрозами.

Переместившись с деревянного пола на мягкий пушистый ковер, покрывавший центр комнаты, я осмотрелась. Потолок был арочным, а огромное эркерное окно открывало вид на грязевые ямы за домом. С витиеватым черным изголовьем и темными стенами комната была лишена почти каких-либо цветовых акцентов. Зона отдыха перед эркером манила меня, и я с прерывистым вздохом плюхнулась на первый стул.

— Тебе следует немного полежать. Отдохнуть, — сказал Вельзевул, указывая на кровать.

Я сморщила нос и покачала головой.

— Не хочу думать о том, кто там был, — огрызнулась, сдерживая тошноту.

Вельзевул усмехнулся, опустился на колени у моих ног, откинулся на корточки, поднял одну ногу в ботинке и развязал шнурки.

— Ты, кажется, не возражала, когда это была постель Амелии, и думаю, мы оба знаем, что у нее было гораздо больше партнеров, чем у меня, — сказал он, наконец снимая ботинок. Мой носок последовал за ним, и он обхватил мою ногу обеими руками, поглаживая напряженный свод мышцы снизу ловкими пальцами, которые явно были предназначены для того, чтобы отвлечь меня от сути дела. — Если только дело не столько в потенциальной возможности наличия телесных жидкостей, сколько в том, что они были там со мной.

В его голосе слышалась дразнящая нотка, и я стиснула зубы, чтобы не обругать его и не показать свои карты.

— Я думала, мы были в Чревоугодии? Почему меня так задевает совершенно нелогичная зависть? — наконец спросила, поморщившись от подтверждения своих чувств.

Хотя была уверена, что этому есть какое-то магическое объяснение, по крайней мере, такое, на которое я могла бы опереться, меня раздражало, что не было никакого способа скрыть то, что я чувствовала после своих выходок внизу.

Вельзевул надавил большим пальцем на середину моей стопы, скользя им вниз к пятке, и это движение вызвало у меня стон. Я тут же прикрыла рот рукой, когда он ухмыльнулся, а его взгляд стал горячим.

— Если это те звуки, которые ты издаешь, когда массирую твои ноги, то мне страшно представить, как ты будешь звучать, когда доведу тебя до оргазма, — сказал он, заставляя меня отдернуть ногу. Эти слова стали тем резким напоминанием, которое мне было нужно, укрепив меня в осознании того, что ничего не получится.

— Вельзевул… — начала я.

— Причина, по которой ты так ревновала к прикосновениям Прозерпины, — сказал он, меняя тему разговора и снимая с меня второй ботинок, — в том, что ты — Красная. Чревоугодие — это чрезмерное потакание порокам, наркотикам и алкоголю, а также еде, и ты, моя любовь, питаешь свою магию через секс, — я сглотнула, пытаясь подобрать ответ, потому что в этих обстоятельствах это не могло быть правдой.

— Если бы это было так, разве я не ревновала бы к прикосновениям кого угодно? Разве не хотела бы съесть их всех? — фыркнула.

— У всех нас есть любимые блюда, Марго. Если бы перед тобой был шведский стол с разными вариантами, ты бы выбрала морковь… или шоколад? спросил он, еще мгновение поглаживая мою ногу, прежде чем плавно подняться и взять мой подбородок между большим и указательным пальцами.

Я в шоке смотрела на него, мое лицо болело от напряжения, пытаясь сдержать улыбку.

— Ты только что сравнил себя с кусочком шоколада? — он пожал плечами с ухмылкой. — Это же твоя любимая еда, правда? — посмотрела на него снизу вверх, улыбка исчезла с моего лица от осознания. Это не было каким-то тщательно скрываемым секретом, но это означало, что он был внимательнее, чем я думала, до того, как мы провалились сквозь врата в Ад. Он наклонился, быстро коснувшись губами уголка моих губ, а затем отстранился настолько, чтобы я увидела его широкую, игривую улыбку. — Я пойду приму душ. Дай знать, если проголодаешься.

Он обошел меня, и я повернулась, чтобы посмотреть, как он снимает штаны, прежде чем свернуть за угол в ванную, обнажив передо мной все свое тело. Его крылья закрывали живот, но ничто не мешало мне любоваться его ягодицами, когда он грациозно снял штаны. Я повернулась лицом к кровати, прежде чем он успел свернуть за угол и устроить мне целое представление.

Нет.

Я стиснула руки, отказываясь признать, что мне хоть немного любопытно.

Нет.

МАРГО

Пройдя простое испытание — не поддавшись искушению еды, выложенной вдоль дорожки Чревоугодия, — Вельзевул разрешил мне продолжить наше путешествие в качестве повелителя Чревоугодия. После неловкой ночи, проведенной в постели, когда Вельзевул, раскинувшись на стуле, с ногами, закинутыми на стул напротив, покинул поместье, которое он называл своим домом. Портал в следующий круг был отмечен двумя зелеными люками, ведущими в подвал, и Вельзевул повернул ключ в замке, чтобы протащить цепочку и открыть их для меня.

Я сделала первый шаг вниз, в глубину подвала, погружаясь во тьму. Факелы вдоль стены освещали путь, позволяя мне видеть дорогу через туннель, который я обнаружила внизу лестницы. Вельзевул шел позади меня, его шаги были на удивление тихими для человека его роста. Я почти поверила, что одна, погружаюсь в глубины Ада, но уже была там, и у чудовищ не было причин прятаться в подвалах этого места.

Я потянулась назад к Вельзевулу, когда мы шли по туннелю, притягивая его к себе, чтобы краем глаза разглядеть его широкую фигуру. Он не выглядел самодовольным, а просто сжал мою руку, когда мы двинулись к открытой двери в конце коридора. В тусклом свете внутри мерцало золото, заставляя меня ускорить шаг по мере приближения.

Куча золотых монет была выше меня, тянулась к потолку в центре комнаты. Драгоценные камни и другие богатства сверкали по краям, разбросанные по углам среди серебра и украшений. Если бы уже не знала порядок кругов из уроков в Хрустальной Лощине, присутствие буквально драконьего сокровища было бы явным признаком того, что меня ждет дальше.

Жадность.

Я наклонилась вперед, мои пальцы задержались чуть выше кучи монет.

— А какая разница, какая именно? Изменит ли это что-нибудь? — спросила задумчиво. Я не хотела сделать неправильный выбор, особенно потому, что не удосужилась задать вопросы, которые могли бы дать мне необходимые ответы.

— Монетка определяет, где мы окажемся в Жадности. Каждая монетка представляет собой комнату в охраняемом крыле поместья Маммона. В этих комнатах вас будут ждать сотрудники, которые подготовят тебя к жизни при дворе Маммона, — сказал Вельзевул, и это прозвучало слишком формально для моего вкуса.

Мои губы скривились в гримасу, ноздри расширились, когда я обдумала эти слова и скрытый смысл, стоящий за ними.

— Ты уверен, что мы не можем пропустить это? — спросила, поджав губы, когда Вельзевул отпустил мою руку, оставив меня делать выбор, а он наклонился и провел пальцем по монете, которая, казалось, манила его. Не похоже было, что это будет наше совместное путешествие, и я старалась не показывать своего беспокойства по поводу разлуки, всматриваясь в уголки монеты в поисках той, которая могла бы лично меня тронуть.

За испепеляющим взглядом Маммона, устремленным на меня, скрывались едва заметные отличия. Хотя повелитель Жадности все еще оставался в Хрустальной Лощине с Люцифером, казалось, не было предпринято никаких особых усилий, чтобы удалить его изображение с этой части его территории. На одной монете в пространстве за его головой были выгравированы весы, на другой — бабочка, порхающая в воздухе, но монета, которая привлекла мое внимание, была украшена изображением пылающих крыльев, парящих в воздухе. Перья этих крыльев были невероятно детализированы, настолько, что задавалась вопросом, будут ли они мягкими, когда я наконец обхвачу монету пальцами, или же почувствую жар пламени.

Я встретилась взглядом с Вельзевулом, когда он кивнул мне, и я изящными пальцами вытащила монету из кучи. У меня скрутило в животе ощущение падения, ощущение того, как проваливается пол под нами, когда монеты передо мной внезапно взлетели в воздух. Они рухнули на землю, которую больше не видела. На том месте, где она была, теперь была лишь глубокая, темная яма. Мои волосы развевались на висках, сила тяжести подталкивала их вверх, когда я падала в поток монет. Не могла разглядеть Вельзевула сквозь этот хаос, не могла найти его сквозь сверкающее золото, окружавшее меня.

И все же я крепко держала монету в руке, сжимая ее так сильно, что чувствовала, как феникс переносится на мою ладонь.

Когда приземлилась, это было похоже на прыжок, когда выпрыгнула из сетки, сшитой из золотой нити. Я вскрикнула, приземлившись снова, мое тело задергалось, а ноги столкнулись друг с другом, словно я была новорожденным теленком. Три женщины набросились на меня, как только устроилась в сетке, и схватили меня за лодыжки. Две, которые добрались до меня, потянули меня через сетку, не обращая внимания на то, как она терлась о мою кожу. Я раскинулась, ища Вельзевула в сетке, но оказалась совершенно одна с тремя незнакомками, стоящими надо мной и тянущими меня на кафельный пол.

Они оглядели меня, задумчиво склонив головы набок.

Ярко-зеленые глаза смотрели из каждого лица, идеально подходящие друг другу. Их лица были одинаково похожи, и зеленые платья, накинутые на них, были одним и тем же. Я видела много близнецов в своей жизни, но это было другое. Словно они были одним и тем же человеком, разделившимся на три части, их движения были идеальным зеркальным отражением друг друга.

— Твоя монетка, — сказала первая, и меня поразило, что она смогла заговорить, не вызвав у остальных такого же эффекта. Я была так уверена, что мне это показалось, что они повторяли каждое действие, но они разбежались в разные стороны, пока неуклюже пыталась передать первой свою монетку.

Она уставилась на неё, приподняв бровь, и бросила её своей сестре, которая подошла к шкафу на краю комнаты. Та, которая взяла у меня монетку, протянула руку, с силой подняв меня на ноги. Не было никакого неловкого перехода; просто лежала в один момент и стояла в следующий. Это была явно огромная гримерная, с небольшим количеством мебели, за исключением туалетного столика и стула, окруженных косметикой. Я поморщилась, желая, чтобы мы могли обойтись без всей этой помпезности. Всего два круга назад меня связывали, как объект, и я не хотела, чтобы это повторилось. Потратила много времени, пытаясь игнорировать красоту вообще, чтобы жить, прилагая как можно меньше усилий.

Изначально подстриглась коротко, потому что мама запретила мне это, осуждая как нечто, что принижает мою женственность. Я отвергла эти до смешного старомодные стандарты, подстригая волосы чаще, чем, вероятно, было необходимо, так что они никогда не были ниже плеч. Ничего не имела против женщин, которые находили абсолютную радость в совершенствовании своей внешности, радуясь, что они нашли то, что делает их счастливыми.

Я была гораздо счастливее, одетая в леггинсы и бегая по тропинке вдоль опушки леса вокруг Хрустальной Лощины, изнуряя свое тело до предела, чтобы иметь шанс унять нарастающую волну похоти, которую мне приходилось постоянно сдерживать. Была счастливее, найдя момент уединения, чтобы петь без свидетелей, без того, чтобы кто-то услышал силу этой песни.

Я плохо держалась в центре внимания, и когда первая из женщин толкнула меня на стул, вздрогнула от ее тыкающих пальцев в мое лицо, прежде чем она схватила салфетку и опустила ее в миску с водой на туалетном столике. Резко протерев ею мое лицо, она другой рукой придерживала мою голову, чтобы с раздражением смотреть на меня сверху вниз.

— Без макияжа? — спросила она, задумчиво поджав губы, глядя на безупречную салфетку.

— Вам не нужно этого делать. Мне и так хорошо, — сказала я, жестом предлагая встать.

Одна из других женщин подошла сзади, и только в отражении я увидела, что скрывалось под ее кожей. Ее лицо было изможденным, глаза темными и безжизненными. Рот был широко раскрыт, как пасть, челюсть вывернута наизнанку, словно она собиралась меня сожрать. Я вздрогнула, сработал мой инстинкт «бей или беги», когда она наклонилась ко мне.

— Все женщины хотят быть красивыми, — сказала она, собирая мои волосы в свои руки. Она заколола их на макушке длинной палкой, искусно закручивая волосы вокруг неё так, как никогда не могла сделать это сама. Причёска оставляла мою шею открытой, и это ощущение поразило меня уязвимостью. Моя шея выглядела такой незащищённой, а её острые как бритва зубы были слишком близко, чтобы могла чувствовать себя комфортно.

— Не эта.

Одна из других женщин наклонилась ко мне, держа в руке кисточку для макияжа, и принялась наносить его на мое лицо. Я старалась не морщиться, прекрасно понимая, что это лишь создаст складки на макияже.

— Красота — величайшая слабость мужчины и твоя величайшая сила, если ты решишь ее принять, — сказала она, наклонившись вперед так, что в зеркале мелькнуло ее отражение. Другая осталась у шкафа, перебирая платья и погруженная в размышления. — Мы кое-что знаем о том, каково быть чудовищем, но красота позволяет нам спрятать когти, пока они нам не понадобятся.

— Я не чудовище, — сказала, но слова прозвучали слабо. Они были как ложь, особенно в свете того, что я сделала вЧревоугодии, как чуть не съела кого-то только за то, что она намекнула, что переспала с мужчиной, который даже не был, блять, моим. Это лишь подтвердило все, что уже знала о своей магии и о том, как Ковен ее использовал.

— Ты не можешь изменить то, как они вас видят, — сказала женщина, прикасаясь к моим волосам, в то время как другая отошла с кисточкой для макияжа, сменив её на другую, и нанесла мне на щеки румяна. Другая подвела мне глаза, продолжая работать, и я почувствовала себя подавленной и окруженной ими. — Всё, что ты можешь сделать, это изменить своё отношение к этому. Вы можете стыдиться этого и всех их, чтобы сделать их слабость своей, или вы можете превратить это в свою силу и убедиться, что это будет меч, который в конце концов пронзит их. Украсьте себя красивыми тканями и нежными улыбками, и заточите зубы втайне, чтобы они никогда не увидели приближающегося укуса.

Последняя наконец вышла из гардероба с платьем, накинутым на руку, от которого у меня перехватило дыхание.

Нежность ткани, драгоценный оттенок — всё это было прекрасно.

Но всё же это ощущалось как доспехи.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Маска, закрывавшая мое лицо, совершенно не скрывала мою личность, особенно с характерными крыльями на спине. Персонал, пытавшийся подготовить меня к маскараду, с негодованием обнаружил, что у них нет одежды, в которую можно было бы меня одеть, кроме как сменить брюки на более нарядные. Им пришлось в спешке вырезать заднюю часть рубашки, которую они так хотели на меня одеть, и вручную пришить ее, когда она уже была поверх крыльев и прилегала к коже. Ощущение ткани сводило меня с ума, это сдавливание, натяжение и стеснение, к которым так не привык.

Ткань тянула мои крылья, когда я поднимал их выше, двигая ими взад и вперед, пытаясь освободиться от ее тесноты.

— Лорд Вельзевул, — раздался мужской голос рядом со мной, пока я смотрел на танцпол, отчаянно ища Марго. Должен был верить, что они закончили ее подготовку, учитывая сложности с поиском подходящей одежды для меня. Сколько времени может потребоваться, чтобы подготовить и без того красивую женщину к балу?

— Мефистофель, — сказал я, признавая демона, занявшего место Маммона. Он был его ближайшим другом, и он доверял ему, но я обнаружил, что очень немногие из тех, кто занял место, освободившееся после нашего ухода из Ада, имели благие намерения. Они увидели возможность расположить к себе Люцифера, надеясь, что Он изгонит магию, необходимую для превращения их в архидемонов.

— С вами лорд Маммон? — спросил Мефистофель, его глаза, как и мои, осматривали толпу.

— Нет, — проворчал, и в зале воцарилась тишина. Танцоры остановились на полшага, застыв на месте, пока я наблюдал, как они поворачиваются. В моей голове зазвучал чарующий зов Марго, воспоминание о её песне и чистота этого хриплого, мелодичного голоса звучали так, словно я слышал их впервые. Медленно повернувшись, увидел, как она приближается сзади, притягиваясь ко мне так же, как я к ней. Ее одели в платье глубокого фиолетового цвета, ткань которого мерцала крошечными искорками, похожими на тлеющие угли пламени. Оно было полупрозрачным в нижней части ног, тонкие слои ткани там были сформированы в отдельные перья, ниспадающие до пола.

Платье было без бретелей, центральная часть была опущена ниже, обнажая тонкую линию декольте. Перьевые белые крылья, казалось, выпрыгивали из ее спины, выглядывая из-за плеч, а края сгорали, приобретая цвет пламени. Словно феникс, восстающий из пепла, певчая птица, застигнутая врасплох, она двигалась так, словно ее тело было текучим. Грация в этих движениях была намного больше, чем она когда-либо позволяла себе раньше, вся сила ее очарования поразила меня прямо в грудь, а махагоновые глаза светились, как тлеющие угли на платье. Кто бы ни готовил ее, он нарисовал такие же переливающиеся чешуйки на щеке, иллюзия макияжа, намекающая на силу, о которой никто из присутствующих здесь не знал.

Когда-то легенды гласили, что сирены были женщинами, наполовину птицами, а не наполовину рыбами, и, глядя на Марго в этот момент, я понимал, что это могло быть и то, и другое, или и то, и другое. Волосы были заколоты, чешуйчатый макияж ниспадал по бокам нежной шеи, на ключицы и верхнюю часть груди. Все остальные в комнате были в масках, их лица были украшены тонкой филигранью и тканью, предназначенной для того, чтобы скрыть что-то на вечер.

Но Марго стояла в маске, созданной ею самой, которая скрывала от посторонних глаз её уязвимые стороны.

Она была самой красивой женщиной в комнате, и в этот момент я не сомневался, что Марго это знала. На этот раз, вместо того чтобы бояться силы, скрытой в этой красоте, она приняла её. Я сделал последние несколько шагов к ней, сокращая расстояние между нами. Хотя её губы не шевелились, всё ещё слышал в голове нежность этой песни, всё ещё чувствовал непреодолимое желание раз и навсегда сократить расстояние между нами, но знал, что это вызвано моей собственной одержимостью ею.

В комнате возобновилась активность, пока я думал о том, как сильно мне хотелось снова услышать эту песню вживую, как танцоры спотыкались, пытаясь возобновить свои танцы посреди песни.

— Потанцуй со мной, — сказал я, и Марго подняла бровь, услышав этот неуместный вопрос, когда

Она удивила меня, когда кивнула, изящно подняв руку к моему плечу. Смотрела на ткань, прикрывающую мою грудь, словно не знала, что с ней делать, словно ненавидела рубашку между нашими телами так же сильно, как и я. Её руки были украшены сверкающими золотыми кольцами, мои руны пульсировали сквозь белизну рубашки, когда обнял её за талию свободной рукой. Я поднял наши соединенные руки до уровня ее плеч, протянул их и многозначительно посмотрел на нее сверху вниз, ожидая, когда закончится песня. Когда это произошло, Марго глубоко вздохнула, готовясь к чему-то, что, вероятно, было максимально близко к пению в таком людном месте.

Началась следующая песня, и Марго последовала моему примеру, когда я направлял ее движения. Движения были плавными и элегантными, воплощением отточенной красоты. Там, где другие просто выполняли движения, Марго широко улыбалась, её радость от танцев на танцполе была очевидна в каждом движении и линии тела, когда резко вращал её и быстро притягивал обратно. Я наклонил её низко, проведя рукой от подбородка вниз по шее, через центр груди и к животу, поднимая обратно на ноги.

Её глаза сияли, как угольки пламени, пылающие в этом захватывающем дух лице, которое совершенно не имело права быть таким чертовски совершенным. Губы приоткрылись, обнажив крошечную щель между двумя передними зубами, язык высунулся, чтобы мучить меня, когда смеялась. Она была в блаженном неведении о собравшейся публике, о тех, кто стоял на периферии танцпола и смотрел на неё жадными взглядами, видя в ней нечто, чем нужно обладать, сокровище, которое нужно запереть в хранилище, в то время как видел лишь женщину, которой суждено было летать.

Её кожа пульсировала светом, сияя изнутри, словно переливающиеся чешуйки, нарисованные на коже во время кормления. Чувственность танца и те, кто наблюдал за ней с похотью и жадностью, сплетались в один запутанный узел греха, предлагая ей пищу, которую она бы не приняла добровольно. И всё же она не переставала танцевать, и я не мог заставить себя произнести предупреждение. Сказать ей, что риск принять ещё больше магии в свой организм — это ещё одно кровопускание, ещё одно освобождение, от которого откажется. Я всё ещё слышал слабый шёпот её песни, который она не смела произнести вслух, словно он витал где-то под поверхностью, умоляя освободиться.

Страх ограничивал её, держал в клетке, которую она сама создала. Что бы я ни делал, не мог повернуть ключ.

Марго нужно было освободиться самой, выйти из этой клетки добровольно и принять всё, чем она была и чем могла бы стать. Если бы попытался вырвать её из того маленького убежища, которое она создала, я был бы ничем не лучше тех, кто издевался над ней в прошлом.

Поэтому снова закружил её, кружил и наблюдал, как радость озаряет черты её лица мягким светом, исходящим от неё, словно лунный свет, тоскуя по тому дню, когда она сможет быть такой свободной всё время.

Больше всего надеясь, что она позволит мне быть рядом с ней, когда это произойдёт.

МАРГО

На следующее утро проснулась, кровать рядом со мной была холодной и пустой, когда я перевернулась. Воспоминания о прошлой ночи были расплывчатыми, когда пыталась сесть, и майка, в которую переоделась перед сном, приятно охлаждала мою кожу. Обхватив себя руками за грудь, я откинула одеяло и пошла в ванную, ища, куда мог забрести Вельзевул. Возможно, мало что помнила, но знала, что он танцевал со мной, пока мы пили вино, смеялись и кружились, когда была слишком пьяна, чтобы сохранять грациозность.

Дверь в ванную была открыта, пространство пустое, когда я вошла. Мое лицо было без макияжа, когда посмотрела на свое отражение, моя фарфоровая кожа сияла ярче, чем когда-либо помнила. Я знала, где-то в глубине души, что питалась во время танца, черпая энергию от окружающих. Это должно было вызвать у меня ощущение, что вот-вот лопну, напряжение от сдерживания избытка энергии внутри меня вызывало тошноту. Вместо этого не обнаружила ни малейшего признака болезни в своем теле, чувствуя себя скорее обновленной, чем обреченной.

Отвернувшись от зеркала, я отправилась на поиски Вельзевула, направляясь к двери, ведущей в коридор за спальней, которую мы объявили своей накануне вечером. Когда слишком устала, чтобы идти дальше, он проводил меня по лестнице, не позволяя мне поглаживать каждую роскошь, мимо которой мы проходили. Он предоставил мне уединение, чтобы могла переодеться, вмешиваясь только тогда, когда я сутулилась, и помог мне почистить зубы и смыть макияж, чтобы утром не выглядела ужасно. Сегодня очень ценила это, но в тот момент мне показалось, что могла бы назвать его властным тираном.

Все, чего хотела, — это кровать и тепло его объятий, и он даровал мне это, предварительно сказав, что не хочет слышать моих жалоб по утрам. Я намеревалась сдержать своё слово, потому что, цепляясь за него, пока он укрывал меня одеялом, я сильно осложнила ему задачу, утащив его на матрас вместе со мной. Вместо того чтобы воспользоваться ситуацией, он держал меня только до тех пор, пока не уснула.

Сон был глубоким, таким, от которого ни разу не просыпалась посреди ночи.

Я остановилась, держа руку всего в нескольких сантиметрах от двери, и звуки голосов по ту сторону заставили меня задуматься. Один из них явно принадлежал Вельзевулу, но не узнала другой. Однако узнала себя в его голосе, в его голосе слышался насмешливый и жестокий смех.

— Что у вас с Красной ведьмой? Вы двое выглядели ужасно близкими прошлой ночью, — сказал мужчина. Я сглотнула, пытаясь понять, что произошло, пока Вельзевул усмехнулся в ответ.

— Марго? Ничего подобного, — сказал Вельзевул, отчего моё сердце упало в живот. Я отступила от двери, не зная, хочу ли продолжать слушать правду о том, как он меня видит. Так хорошо убедил меня в своей заинтересованности, что я действительно задумалась, не ошиблась ли, отмахнувшись от него, считая его таким же, как и все остальные. — Просто развлекаюсь, раз уж я с ней застрял, пока не верну её к Люциферу.

— А, значит, просто очередная добыча. Интересно, как ты это себе представляешь, когда… — сказал другой мужчина, но я уже полностью отступала от двери, забираясь обратно в кровать и зарываясь в одеяло. Мне больше всего на свете хотелось найти одежду, одеться до его возвращения, чтобы не быть полуголой в пижаме и беззащитной. Но никак не могла

Дверь открылась, и я выглянула в окна на противоположном конце спальни, глядя на горы, по склонам которых приговоренные катили валун, сделанный из золота, обреченные повторять эту участь каждый день, так и не обретя сокровища, которые так отчаянно искали. Я понимала это как никогда, избегая смотреть на Вельзевула, зная, что мне придется продолжать свой путь по кругам Ада с ним рядом, застряв в этом новом знании, которое изменило всё.

Как могла снова смотреть на него, зная, что всё это было ложью? И ложью, которую ему и не нужно было мне рассказывать. Мы всё равно были связаны, поэтому такая игра казалась невероятно жестокой.

— Доброе утро, певчая птичка. Как ты спала? — спросил, подходя к кровати и садясь на край. Я поджала колени к груди, когда он протянул руку, чтобы коснуться верхней части моего бедра сквозь одеяло, прервав контакт, на который он больше не имел права.

— Довольно, наверное. Когда мы уезжаем? — спросила, поджав губы, глядя на эти души, и меня охватило чувство безнадежности. Шансы на то, что когда-нибудь выберусь из этого места, с каждым днем уменьшались, потому что я понятия не имела, намерен ли Вельзевул сдержать свое слово и вернуть меня домой. Он мог с таким же успехом заявить, что со мной здесь случилось что-то ужасное, и бросить меня.

Люцифер никогда не заметит разницы.

Желание поговорить с ним о том, что я услышала, и сохранить это в тайне боролось со мной, пока он пристально смотрел на меня, его тело напрягалось, когда он замечал явную перемену в моем поведении.

— Мы можем уйти, как только ты что-нибудь поешь. Ты в порядке? — спросил он, и это был тот мягкий тон, к которому я так привыкла, снова и снова, жестокость и насмешка исчезли, словно мираж.

— Я в порядке, — сказала я, откидывая одеяло. Оно ударило Вельзевула, заставив его вздрогнуть от неожиданности, когда свесила ноги с края кровати и встала. Направившись к шкафу, обыскала оставленную там одежду в поисках проходящих мимо душ, ища подходящие брюки и топ. Скучала по своему шкафу; даже если он не был полон вещей, которые я бы выбрала сама, по крайней мере, они были моими.

Мне не хватало безопасности моей спальни, не хватало одиночества, где я была гораздо безопаснее, чем на открытом воздухе, вот так, с демоном в качестве компаньона — каким бы нежелающим и обремененным он ни был моим присутствием.

Я взяла первый попавшийся наряд, не обращая внимания на то, что он черный, а не цвета моего факультета. Сняла майку через голову, повернувшись спиной к Вельзевулу, пытаясь игнорировать его резкий вздох. Затем мои шорты для сна упали на пол, так что стояла там в одних трусиках, которые были высоко на бедрах и ягодицах. Я знала, что шокировала его, ведь никогда не выбирала быть нагишом.

Суровая правда заключалась в том, что оцепенение, окружавшее меня, слишком сильно напоминало то место, куда я уходила, когда мне было больно и я просто хотела покончить со своими страданиями. Когда мама и тетя подвергали меня особенно сложным тренировкам, пытаясь выманить мою магию, или когда мне приходилось терпеть, как меня кормили во время Жатвы, я погружалась в самые глубины своей души, где ничто физическое больше не имело значения.

Именно туда я убегала от боли предательства Вельзевула. Его мнение для меня больше не имело никакого значения. Он был просто еще одним мужчиной, который хотел использовать меня, и я знала, что с этим делать. Меня больше всего нервировала мысль о том, что он задержится дольше, чем потребуется, чтобы понять, что не окажусь в его постели.

Кровать заскрипела, когда он встал, и я просунула одну ногу в первую дырку штанов. Другая последовала за ней, и я подскочила, чтобы приподнять штаны, торопясь, почувствовав его приближение. Приготовилась к неизбежной стычке, к тому, что он попытается прикоснуться ко мне так, как я не хотела. Вместо этого его пальцы едва коснулись поясницы, обводя линии едва заметных белых шрамов, которые были видны только при определенном освещении.

Я ждала, момент повис между нами, пока он наслаждался зрелищем, на которое никто раньше не обращал внимания. Рубашка была собрана вокруг моих локтей, когда собиралась надеть ее, но я не могла пошевелиться, зная, что он меня видит. Казалось неправильным, что именно он знает мои секреты, когда ему на самом деле все равно, что они значат для меня.

— Иногда мне снится, что он еще не мертв, — сказал он мягким, мучительным голосом. Я отстранилась, наконец, стянув рубашку через голову. Она легла на место, когда поправила грудь, приподняв ее в обтягивающей ткани, прежде чем надеть носки и туфли.

— Как мило с твоей стороны, — сказала, отступая. Вельзевул протянул руку, схватив меня за локоть, чтобы не дать мне сбежать. Он нахмурился, глядя на меня сверху вниз, пытаясь выведать ответы, которые ему не давала. Он только лгал и придумывал отговорки, если я его спрашивала, поэтому решила использовать эти знания, чтобы защитить себя от его жестоких нападок на мое сердце.

— Я мечтаю, что у меня будет возможность сделать так, чтобы он страдал так, как заслуживает, — сказал Вельзевул, делая вид, что это хоть как-то изменит мое поведение.

— Оглянись вокруг, — резко сказала, вырывая локоть из его хватки. Я указала на окна, из которых открывался вид на ужасающие наказания, которые демоны, обитающие в Аду, с удовольствием наблюдали ради собственного развлечения. — Когда же наконец будет достаточно? Разве в этом мире и так недостаточно жестокости? — спросила, наблюдая, как ужас отразился на его лице. Я моргнула, удивленная влагой слез, прилипших к ресницам. Не помнила, когда в последний раз плакала из-за чего-либо, кроме того, что сделал Итан. В последний раз что-то так глубоко проникло в туманную пелену, окутывавшую мое сердце, и так сильно повлияло на меня, и я возненавидела его еще больше из-за этого.

Первая слеза скатилась по щеке, я резко покачала головой, отвернулась от него и направилась к двери.

— Нет. Я не буду причиной, по которой ты будешь оправдывать это на своей совести. Ты хочешь наказать его, потому что ты чертов демон, и ты это делаешь. Ты жесток, ты причиняешь боль и…

— Что я сделал? — он сократил расстояние, наклонился и обхватил мои щеки руками, когда оттолкнула его, заставив

— Не трогай меня, — резко сказала я, протягивая руку, чтобы удержать его на расстоянии.

— Певчая птичка, я не смогу это исправить, если ты не поговоришь со мной, — умолял он.

Я заставила свой голос стать жестким, подняла подбородок и, сверкнув глазами, посмотрела на него сквозь веки, повернувшись к двери.

— Некоторые вещи нельзя исправить, Вельзевул. Это одна из них, — сказала, проходя мимо, игнорируя его резкий вздох. Он грозил упасть внутри меня, зазвенеть в легких, как будто это был мой собственный.

Но этого не произошло. Вместо этого внутри меня осталась лишь зияющая пустота и ярость. Ярость была настолько сильной, что грозила поджечь меня.

— Хорошо, давай просто что-нибудь поедим, а потом пойдём, — сказал он, торопливо подхватывая меня, пока я шла по этому отвратительно роскошному залу. Люди страдали, а эти ублюдки жили как кладоискатели.

— Я не голодна, — пробормотала, спеша вниз по лестнице к входной двери.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, — сказал он, вставая у меня на пути, прежде чем я успела выйти и оставить Чревоугодие позади. — Хотя бы…

— Я же сказала, что не голодна! Убирайся с дороги! — закричала, наблюдая, как Вельзевул смотрит на толпу, которая начала собираться, чтобы посмотреть на моё представление. Хотела опозорить его, хотела, чтобы он почувствовал хотя бы мгновение того унижения, которое я испытывала, зная, что он играл со мной, как со скрипкой, а я была достаточно глупа, чтобы влюбиться в звук, который она издавала.

Его взгляд резко вернулся ко мне, глаза стали жестче, когда он выпрямился.

— Хорошо, — проворчал он, взмахнув рукой и отступая в сторону. — Ты так чертовски хочешь быть одна? Тогда пожалуйста, Марго. Портал в Гнев находится в полумиле к югу от поместья.

Я посмотрела на него, глубоко вздохнув. Неужели действительно собираюсь отправиться в Ад одна?

Что угодно было бы лучше этого.

Я оторвала от него взгляд, прошла мимо него с высоко поднятой головой и оставила его позади, продолжив свой путь, чтобы поговорить с Люцифером и вернуться домой.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Я смотрел ей вслед, потирая рот рукой и делая шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами. Она исчезла из моего поля зрения, направившись на юг, как и было велено. Она была так беспечна, так не замечала опасности, которая поджидала там, без моей защиты. Её убаюкало ложное чувство безопасности из-за явного отсутствия серьёзных неприятностей, с которыми мы столкнулись до сих пор, но она не задумывалась о том, что, возможно, именно моё присутствие сдерживало демонов.

Новые души в Чистилище ещё не узнали правду о том, что я могу с ними сделать, если они встанут у меня на пути, но души в остальной части Ада были достаточно знакомы, по крайней мере, с одним из архидемонов, чтобы старательно избегать нас всех.

Она была в опасности, когда шла одна. Я моргнул, пытаясь решить, что делать.

Уважать ли мне её желания и позволить остаться одной? Она ясно дала понять свои намерения, осудила меня за черт знает что, и была готова пройти через те самые круги, которые еще несколько дней назад ее ужасали, лишь бы сбежать от меня.

Я покачал головой, потирая лоб, пытаясь принять решение. Это тянущее чувство в черной дыре в центре моего тела, где должно было быть сердце, вело меня в одном направлении, мой разум — в другом. Логическая часть меня знала, что должен отпустить ее, объяснить Люциферу, что сделал все, что мог, но не смог защитить ведьмочку от ее собственной безрассудности. Мог бы быстрее добраться до Девятого Круга без Марго, подождать ее в комфорте роскошного дворца Люцифера.

Потерял счет времени, проведенному там, ощущая взгляды, которые следили за мной, глядя вслед Марго. Я обернулся и увидел Мефистофеля, изучающего меня так, словно он видел насквозь ложь, которую ему скормил этим утром в отчаянии, пытаясь защитить Марго от его коллекции. Она и так уже достаточно наигралась накануне вечером, просто своим присутствием привлекая внимание демона, хотя ей было бы гораздо лучше спрятаться в тени и остаться незамеченной.

Он не мог желать обладать тем, чего не видел.

Но он видел её, и, что ещё хуже, видел, что она что-то значила для меня. Видел, что она была для меня ценна, и грех жадности был в нём сильнее, чем у большинства. Он был её рабом, пойманным в ловушку навязчивых желаний, которые заставляли его собирать людей и вещи, которые он считал сокровищами, и хранить их здесь, в особняке, в отсутствие Маммона.

Я сказал ему, что она для меня ничего не значит, в надежде, что это уменьшит её ценность в его глазах, и, судя по сжатым губам, демон теперь это знал. Мышцы на его предплечье напряглись, когда он поднял руку, подавая сигнал демону двумя согнутыми пальцами.

Теперь, когда он знал правду, он пойдёт за ней, и единственная надежда Марго избежать плена — добраться до портала раньше Мефистофеля и его людей. Я обдумывал свои варианты, ожидая, пока он будет наблюдать за мной, чтобы увидеть, пойду ли за Марго — пойму ли я, достаточно ли мне важно пойти с ней, даже после того, как она публично меня уничтожила. Я смотрел ему в глаза, кристально чистый белый взгляд прожигал меня насквозь, пока мы оставались в ловушке этого момента.

Он ждал, что я пойду за ней. Я думал, возненавидит ли меня Марго за то, что пойду за ней, за то, что предлагаю ей защиту, которая, по её словам, ей не нужна.

Резкость моих слов, сказанных утром, пронеслась в моей голове, когда резко посмотрел на Марго, осознание пришло с такой болью, что у меня подкосились пальцы ног.

Она меня услышала.

Это было единственное объяснение. Был так уверен, что она просто отталкивает меня, создавая дистанцию, чтобы защитить себя, потому что я слишком близко подходил к тому, чтобы полностью прорваться сквозь её стены. Это ослепило меня, и я не увидел правды, которая была прямо передо мной.

Я сделал первый шаг, поспешно бежав по пути, который Марго вела к порталу в Пятый Круг. Смутно слышал шарканье ног позади меня, когда Мефистофель двинулся за мной, но не мог тратить время на то, чтобы оглянуться на него. Не тогда, когда безопасность Марго требовала, чтобы я первым добрался до неё

Но подозревал, что она это сделала, как только оставила меня; То, что она была готова оставить меня здесь, хотя явно считала меня своим, означало, что была готова пожертвовать собственной жадностью ради благополучия другого. Если бы она меня услышала, подумала бы, что является для меня лишь обязательством, в то время как я стал для неё чем-то настоящим. Она могла бы попытаться заманить меня в ловушку своей песней, не понимая, что это не произведёт на меня такого же эффекта, могла бы сделать всё, что угодно, чтобы удержать меня. Человек, движимый жадностью, поступил бы именно так.

Жадность не была одним из величайших грехов Марго, и поэтому магия не смогла затронуть её так глубоко. Она не смогла разжечь пламя эмоций, уже тлевших внутри неё, и легко могла освободиться от него.

Погрузиться прямо в круг гнева, с яростью в сердце от моих жестоких слов.

—Чёрт!— прошипел я, мчась мимо склона холма, где души трудились, толкая золотой валун вверх по склону. Пот покрывал их тела, руки скользили по поверхности золота. Оно скатывалось каждый раз, когда они теряли контроль, часто раздавливая тела под собой при падении.

Я осматривал души у подножия холма, ища Марго в толпе, когда пробегал мимо. Не увидел её светлых волос в толпе, хотя знал, что она бы поддалась искушению вмешаться. Она ненавидела постоянный поток боли и страданий, окружавший её здесь, не в силах сравнить реальность с тем, что происходило на Земле.

Здесь было не намного хуже, просто более постоянно и длилось вечно, но жизнь приносила взлёты, которые делали падения ещё более ужасными. Контраст между ними, моментами надежды на то, что всё может улучшиться, был почти так же ужасен, как и сами страдания.

Впереди показался портал, здание оружейной, на деревянной двери которой был выгравирован крест из двух мечей. Марго нигде не было видно, когда я, бросившись к двери, распахнул её плечом и ворвался в оружейную.

Она была пуста, блестящих золотых волос Марго нигде не было. Из-за деревьев позади меня донеслись звуки Мефистофеля и его людей, я захлопнул дверь и повернул замок, рассматривая оружие, висящее на стене. Было невозможно узнать, что именно было украдено, если вообще что-либо было украдено, поскольку магия в этом месте насилия возрождалась, как только в ней возникала необходимость, но я всё равно искал пустое место. Мне нужно было подтверждение того, что она прошла здесь, что прошла через это место, прежде чем я продолжу путь в Гнев и рискну оставить её позади.

На стене мерцало слабое жёлтое свечение, трезубец искрился отголосками восполняющейся магии. Я усмехнулся, представляя, как Марго из чистой злобы подбирает оружие легендарного морского бога, не зная, что это, вероятно, будет одним из самых полезных видов оружия в её распоряжении перед лицом Круга Гнева.

Одной рукой я схватил со стены небольшой кинжал, а другой уже схватил ожерелье с косой, свисающее с моего горла. Потянув за него, вырвал его, и застёжка расстегнулась. Я резко опустил косу с груди, падая в портал, и мир вокруг меня внезапно охватило пламя. Оружейная исчезла, сгорая на моих глазах, а оружие на стене плавилось от невыносимого жара, который был лишь легким прикосновением к моей коже. Моя коса вытянулась во всю длину, когда я двинулся, резко опустив руку, чтобы вытянуть локоть, и пол провалился под моими ногами, обрушившись в пламя, пока здание горело. Превратившись в огромное оружие, которым могли владеть только архидемоны, оно вылетело у меня сбоку, лезвие изогнулось за моей спиной, когда я приземлился на ноги и опустился на одно колено, чтобы смягчить удар при падении.

Гнев пылал, вечным пламенем, горящим в ямах, где тела душ бесконечно сражались друг с другом. Я стоял на краю, глядя в яму, и предупреждающе взмахнул косой. Душа, осмелившаяся дотянуться до меня, отступила, широко раскрыв глаза, когда я повернул на узкую тропинку, по которой Марго нужно было идти, чтобы добраться до поместья. Пламя светилось желтым, но воды канала, протекающего через яму душ, были красными от пятна крови.

Тропа извивалась, и я искал ее, надеясь, что Марго пошла в нужном направлении. Учитывая состояние восстанавливающегося трезубца, она не могла далеко уйти. Я осмотрел берега ямы, и сердце у меня сжалось, когда не сразу ее увидел. Бросился вперед, направляясь к поместью, в надежде найти ее в безопасности на тропинке. Может быть, она убежала, боясь существ, которые тянулись к ней. Я не мог ее винить. Их тела были навсегда изменены битвами, в которых они участвовали. Лица были так опухшими, что глаза были плотно закрыты, конечности безвольно свисали по бокам у других. Следы их насилия были очевидны на каждом сантиметре их израненной кожи, от ожогов до кровоточащих ран.

— Марго! — позвал я, остановившись и ища её. Снова искал её, моё дыхание было прерывистым. Облизнул губы, прикрыв рот рукой.

Я не мог опоздать. Она не могла так быстро поддаться гневу, не из-за меня и того, что сказал, чтобызащититьеё. Мой собственный гнев поднимался, словно яд, в этом месте, которое питалось им. Если бы она только остановилась и поговорила со мной, я бы всё объяснил. Заставил бы её понять, и мы бы продолжили жить вместе.

В воздухе раздался пронзительный крик, от которого всё внутри меня сжалось, и я бросился вперёд. Этот крик был живым, в нём царил абсолютный ужас, страх, который могли испытывать только живые.

Мёртвым больше нечего было бояться, худшее уже случилось с ними.

Они уже умерли и попали в ад.

Вот.

Я нашел её, она размахивала трезубцем изо всех сил, одной рукой. Ей удалось удержаться от того, чтобы её затянуло в яму, отрубив руки первой душе, которая её схватила. Его рука всё ещё сжимала её лодыжку, пока она отступала назад, пиная другой ногой руку, пытаясь освободиться.

Её жертва толкнула грудью в грязный берег, медленно поднимаясь, чтобы снова напасть на неё. Рядом с ней на четвереньках поднялась другая душа, её голова была вывернута назад, словно ей сломали шею, и она не могла обрести покой в очередной смерти. Марго снова закричала, когда женщина потянулась к ней, впиваясь

Трезубец вонзился в лицо женщины, и брызги крови залили Марго, она закашлялась и замерла в шоке. Её ужас дал третьей душе время добраться до неё раньше меня, схватив её за горло. Она тут же выпустила трезубец, пытаясь оттолкнуть от себя существо, которое когда-то было человеком. Он был слишком силен, резко повалив ее на спину на тропинку и потащив к яме на другой стороне.

— Черт возьми, пой, Марго! — крикнул, ее голова резко повернулась в сторону, когда наши взгляды встретились. Я сокращал расстояние, но двигался недостаточно быстро, даже несмотря на то, что крылья двигались за спиной, толкая меня вперед. Она ахнула, издав сдавленный звук, когда душа прижалась к ее горлу, заглушая песню, которую она, возможно, использовала для самозащиты.

Ее голова резко опустилась в сторону, когда женщина у ее ног резко дернула ее в другую сторону, рот Марго открылся с беззвучным криком, а острые ногти прорезали ее штаны и разорвали плоть. Ее вот-вот должны были растерзать у меня на глазах, и я, выжав все силы, перепрыгнул через пропасть на тропе и опустил косу, перерубив горло мужчины и отрубив ему голову.

Марго сделала глубокий вдох, ее грудь раскрылась вместе с воздухом, когда она схватилась за горло. Не было времени остановиться и подумать о глубоких красных следах, уже образовавшихся там, где он ее держал, ни о чувстве вины, которое позже будет мучить меня за то, что это была моя вина.

В этот момент во мне кипела ярость, кипяти кровь, как лава, бурлящая в пропасти. Я закрутил косу за спиной, руки скользили по древку, и ударил ногой, пнув женщину по затылку. Коса резко повернулась на ее шее, выпрямившись на позвоночнике. Она лишь на мгновение растерялась, прежде чем вытащила когти из ноги Марго и бросилась на меня. Я снова взмахнул косой, рассекая её грудь, осторожно переступая через Марго и загоняя души обратно в яму, куда они пытались её затащить.

Коса обрушилась потоком, когда взмахнул ею над головой, низко пригнувшись на следующем шаге, чтобы уничтожить первую волну душ у колена. Они набросились на меня все вместе, в таком количестве, что даже не смог бы отбиться.

Мои крылья расправились за спиной, готовясь взлететь в небо, чтобы избежать опасности со стороны душ, обезумевших от запаха крови Марго. Тяжесть на спине давила на позвоночник, коготь разрывал самый центр моих крыльев, где они соединялись со спиной. Вздрогнул, на моих губах вырвался крик, и я резко повернулся сказать Марго бежать, чтобы она убежала, пока не стало слишком поздно.

Ее глаза расширились, словно она точно знала, что собираюсь ей сказать, голова затряслась, а рот открылся в крике. Ни звука не последовало, и она потянулась рукой к израненному горлу.

Я снова погрузился в бой, вращаясь с силой урагана и разрывая плоть косой у своего бока. Руки вцепились в нее, схватили меня и потащили вниз по грязному берегу в огненную яму. Огонь обжег мои ноги, жар лавы грозил сжечь меня заживо, если не выберусь. Но тяжесть этих душ на мне была слишком велика, заставляя меня погружаться все глубже против моей воли. Когти впились в мою плоть, вырвав косу из моих рук и отбросив ее в сторону.

Чья-то рука схватила меня за горло, когти глубоко впились в плоть, и я понял, что конец близок. Кровь хлынула из раны, брызгая в яму и в толпу окружающих меня тел, когда наконец вырвался крик Марго.

Мое тело обмякло, силы покидали меня с каждым новым потоком крови. В последние мгновения увидел ее лицо. Увидел, как улыбка превратила ее из редкой красавицы в богиню, услышал живость ее песни, когда она свободно пела во дворе той ночью. Я был обречен с того момента, как увидел ее, увидел свободу на ее лице, когда сами растения покачивались к ней, предлагая убежище, необходимое ей, чтобы быть самой собой.

Если мне придется умереть, чтобы она жила, все, что я мог сделать, это надеяться, что она убежит. Если она доберется до безопасного места, это будет стоить вечности, мучающей меня в кругу, который не был моим.

Песня в моей голове становилась все громче, аккорды — глубже и значимее по мере приближения к смерти. Только когда тяжесть спала с моих плеч, я поднялся на поверхность тел. Вместо того чтобы силой загнать меня под воду, они подняли меня к ней. Теплая кожа коснулась моего горла, рука Марго прикрыла рану, пока я смотрел на ее потрясающе красивое лицо. Она сияла изнутри, ее магия заставляла ее излучать свет, а губы двигались в такт песне, игравшей у меня в голове.

Реальность обрушилась с ослепляющей болью, ноги горели, а горло было открытой раной. Ее голос был глубоким и хриплым, властным, а ее каштановые глаза пульсировали красным светом.

Сознание угасло; ее лицо было последним, что видел, когда мои глаза наконец закрылись.

Мир затих, ее песня затихла, и мой мир погрузился во тьму.

МАРГО

Я замерла, песня затихла на моих губах, пока смотрела на его слишком неподвижное лицо. Его грудь поднималась от изможденного дыхания, в нем цеплялись едва уловимые проблески жизни. Снова взяла свою песню, отчаянно желая вернуть его. Сломать его иммунитет и так глубоко запутать его в своей магии, чтобы он не смог покинуть меня, даже после смерти. Его лицо не изменилось, жизнь угасала, пока наблюдала, как его кровь перетекает по рукам, которые крепко держала у его горла, пытаясь удержать ее внутри и оказывая давление изо всех сил.

— Боюсь, это ему мало поможет, дорогая, — сказал мужской голос, его шаги были громкими, когда он шел по тропе. Махнул рукой душам, ожидающим на краю, пока я перестану петь, перестану отдавать им приказы. Протянув руку в яму, Сатанус схватил косу Вельзевула и вырвал ее из кровавой бойни. Клинок был покрыт кровью, кровавым месивом, оставленным Вельзевулом. Он сражался с бессмертными, изо всех сил старался защитить меня, хотя и утверждал, что ему на меня наплевать.

Я отказывалась отпускать руки от горла Вельзевула, глядя на покрасневшую кожу Сатануса. Его рога, острое и смертоносное оружие, устремлялись к небу, и он испытывал на прочность вес косы Вельзевула.

— Ты должен помочь ему. Пожалуйста, — умоляла, глядя на другого архидемона, который был низвергнут в Ад вместе с нами в битве с Майклом..

Самый чудовищный из

Им было совершенно наплевать друг на друга.

Я крепко стиснула зубы, чувствуя, как пульс Вельзевула угасает. Его кожа была слишком скользкой от крови, из-за чего мне было почти невозможно крепко держать руку на его горле.

—Пожалуйста, — снова взмолилась, сдавленное рыдание застряло у меня в горле. Я не могла потерять его, не могла позволить, чтобы его отняли у меня.

Не так.

Мои руки пульсировали от давления, которое прилагала, пытаясь удержать его кровь, напряжение распространялось на запястья. Мои предплечья пульсировали от силы давления, в суставе, где соединялись кисть и предплечье, происходило сжатие.

Я думала, что кости могут сломаться, если буду давить сильнее, если мое отчаяние достигнет предела. Больше не могла представить себе, как буду проходить через Ад без Вельзевула рядом, но ещё хуже было то, что не могла представить себе возвращение домой без него.

И теперь собиралась потерять его в тот самый момент, когда поняла, что это странное, новое чувство может быть ничем иным, кроме одной истины.

Я влюблялась в архидемона.

— Что ты мне дашь, если я помогу ему, маленькая ведьма? — спросил Сатанус, подойдя ближе. Он сократил расстояние между нами, ударив меня под подбородок и отвлекая моё внимание от лежащей фигуры Вельзевула. Я сглотнула, моё лицо исказилось от боли и отвращения.

Знала, к чему это приведёт, знала, о какой услуге он попросит. Я переживала эту реальность сто раз, видела, как жестокие люди искажают ситуации, чтобы получить желаемое от женщин, которые раскрывают их слабости. Не хотела иметь таких, не хотела осознавать, что означают бабочки в моём животе каждый раз, когда смотрю на него.

Не хотела, чтобы мир узнал, что есть способ причинить мне боль.

Способ сделать меня добровольной жертвой.

Я кивнула, слезы текли по моему лицу, когда снова посмотрела на Вельзевула. Он был так спокоен под кровью, так тих, словно просто спал. Мне следовало просто отпустить его, не следовало заставлять его оставаться здесь со мной против его воли.

Но не могла.

— Что угодно, — прохрипела я, мои руки дрожали на горле Вельзевула. Снова посмотрела на Сатануса, решимость заставила меня поднять подбородок. — Я дам тебе все, если ты ему поможешь.

Сатанус протянул руку, окунув один палец в рану на моем бедре. Я застонала, когда он надавил глубоко, покрутил его в ране, а затем поднес к губам. Он попробовал меня на вкус, пристально глядя на меня, прежде чем положить свободную руку мне на плечо. Его другая рука сжалась, большой и средний пальцы соединились.

Я вскрикнула, когда мои запястья вывернулись. Веревки, которые так долго были невидимой частью меня, внезапно показались, покрытые кровью Вельзевула. Они так сильно сжали мою кожу, что мои руки посинели, плоть лишилась кровоснабжения.

— Пожалуйста, — повторила я хриплым шепотом. Эта мольба была обращена не к Сатанусу, который наблюдал за происходящим, а ко мне. К облегчению от сдавливания в руках и груди, от боли, пронизывающей меня, когда пульс Вельзевула ослабевал с каждым вдохом.

Веревки на моих запястьях истрепались, влага увлажнила мои глаза, рыдание не могло пробиться сквозь горло. Оно переросло в крик, в вопль чистой агонии, когда веревки разорвались надвое.

Поток магии пронесся по мне, когда они упали на землю вокруг шеи Вельзевула. Он обрушился на меня так резко, что прогнал онемение, за которое цеплялась столько лет. Моя пустота наполнилась теплом, всеми эмоциями, которые пришли от светлой стороны Источника, когда она пронеслась по моим венам. Без колебаний заполнила каждую полость внутри меня, высасывая из меня избыток темной магии и похоти и предлагая мне нечто иное.

Давая мне нечтобольшее.

Понимание пришло мгновенно, сопровождаемое потоком чистой агонии. Эмоции заставили мои слезы литься ручьем, потеря и горе всего, что могла потерять в те моменты, стали самой жестокой пыткой.

Я не знала, что чувствую, не могла постичь глубину этой связи, пока не были разорваны оковы.

Хруст разнесся по поляне, мое тело стало невесомым, я почувствовала, будто меня вывернуло наизнанку. Это длилось всего мгновение, пока мои органы перестраивались внутри тела, все сводило судорогой, и как раз когда подумала, что больше не могу…

Приземлилась на мягкую поверхность, на кровать подо мной, когда женщина отцепила мои руки от горла Вельзевула. Я, преодолев дезориентацию, наблюдала, как она перевязала ему горло бинтом, заменив им мою руку. Закончив, она отошла, покинула комнату и оставила меня наедине с двумя архидемонами. Глаза Вельзевула оставались закрытыми, его тело лежало плашмя на кровати, пока я поворачивалась, чтобы посмотреть на Сатануса.

— Ты же сказал, что поможешь ему! — крикнула я, поднимаясь на ноги. Встала с кровати и подошла к ублюдку, который не выказал ни малейших эмоций. Он не был доволен состоянием Вельзевула и тем фактом, что заманил меня в ловушку, на которую я бы не согласилась ни при каких других обстоятельствах; он был просто… пуст.

В нем чего-то не хватало, когда он, нахмурившись, пожал плечами — частички его, которая должна была быть, но отсутствовала.

— И я помог ему, — сказал он, кивая в сторону кровати. — Я привел его в безопасное место, где он сможет исцелиться. Остальное зависит от него.

— Он не сможет от этого выздороветь! Никто не сможет! — рявкнула я, вытянув руку, чтобы показать, как повязка уже краснеет от крови. Давления было недостаточно, и каждая потерянная минута приближала его к смерти. Если бы он был смертным, то умер бы почти мгновенно.

— Если ты так сильно хочешь, чтобы он выздоровел, маленькая Красная Ведьма, тогда сделай это сама. Мне всё равно, — сказал он, повернувшись и выйдя из открытой двери. Закрыл её за собой, оставив меня кружиться и смотреть на Вельзевула. Мои руки были пропитаны его кровью, покрытые знаком его скорой смерти.

Это был не самый лучший способ создать настроение, но я выплеснула своё разочарование. Борясь сама с собой, сорвала штаны, сбросила их и стала расхаживать взад-вперед по полу у его кровати.

Сказала, что сделаю всё что угодно. Я не планировала этого.

Кровать всё ещё была подо мной, когда села на край, положив одну руку ему на бедро. Его штаны были разорваны в нескольких местах, сквозь щели были видны

Мало что могло заставить меня сделать это, что могло бы заставить меня отчаяться настолько, чтобы бросить вызов тому единственному, что пугало меня больше всего на свете. Рискнуть испытать оргазм, почувствовать это наслаждение, которое поглощало так много людей, казалось, обрекать себя на зависимость, с которой родилась. Словно танцевать с искушением, даже зная, что уйду с пола со шрамами, которые глубже любой раны.

Я покачала головой, просунув свободную руку в трусы, готовая рискнуть, если это означало, что Вельзевул уйдёт отсюда. Если бы это означало, что его смерть не будет висеть на моих плечах, воспоминания о том, как он мчался по раскаленным равнинам, чтобы добраться до меня, о том, как размахивал косой в воздухе, словно мстительный бог.

Он пришел за мной, был рядом, когда больше всего в нем нуждалась, и самое меньшее, что могла сделать, это отплатить ему тем же.

Никакого возбуждения не было, но я раздвинула ноги шире и прислонилась ягодицами к изножью кровати, поглаживая пальцами кожу в области бедер. Я всхлипывала, когда ничего не происходило, когда не могла выбросить из головы его окровавленное тело. Я закрыла глаза, отгородившись от образа его страданий, и сосредоточилась на воспоминании о ночи, которую мы провели в «Похоти». Сосредоточилась на ощущении его между моих ног, когда сидела на нём верхом, на том, что чувствовала, когда тёрлась о него. Спустив пальцы ниже, я позволила одному скользнуть внутрь, имитируя движения, которые, как мне казалось, он бы совершил, если бы не остановил меня.

Проявленное им уважение, его сдержанность лишь сделала его еще прекраснее, и я добавила второй палец, думая об этом. Мое тело ответило, покрыв пальцы скользкой жидкостью. Застонала, звук был мягким и непривычным для моих ушей.

Никогда раньше не издавала такого звука до Вела. Никогда не чувствовала даже намека на то, чего так многие так жаждали.

Мое тело согрелось от покалывания магии, когда оно напряглось, тепло распространилось по животу и проникло глубоко. Еще один стон, когда пятка моей ладони прижалась к клитору, давление усиливало нарастающее удовольствие.

С другой стороны кровати раздался мужской стон, заставивший меня в шоке резко открыть глаза.

Вельзевул смотрел в ответ.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Рука Марго замерла, глаза ее расширились, когда она попыталась убрать руку из своего нижнего белья. Изо всех сил пытался осмыслить увиденное, понять, на что она была готова пойти, чтобы вернуть меня.

— Не останавливайся, — прорычал я, медленно садясь. Мое тело болело, каждый сантиметр пульсировал от множества ран, покрывавших мое тело. Горло болело, плоть была разорвана и не прощала. Хотя кровотечение остановилось, магия Марго уже помогла в этом, потребуется время, чтобы залечить раны, которые иначе убили бы меня.

Но нисколько эта боль не изменила того факта, что уже был тверд, как камень, в штанах, глядя на нежные пальцы Марго, которые она снова медленно и нежно двигала ими.

Я тяжело сглотнул, отчаянно желая заменить их своими, но не желая прерывать этот момент. Для меня было важно, зная то, что теперь знал, что первый оргазм Марго произошел от ее собственной руки. Это было не то, что я ей дал, а то, что она взяла для себя. Удовольствие, которого никогда не должна была себе отказывать, и которое могла бы вновь обрести.

— Вел, — сказала она, голос оборвался едва уловимым всхлипом. Я знал, что эмоции, забивающие ей горло, рискуют прогнать желание, которое чувствовал в воздухе, его сладкий и густой запах, сплетающийся с её магией, касающийся моих ран и медленно заживляющий их.

— Я здесь, певчая птичка, — сказал, пытаясь отогнать мысли о том, как близко был к смерти. Мысль о том, что она в одиночку пробирается через Ад, чуть не убила меня, особенно учитывая, что она сама была так близка к смерти, прежде чем я её нашёл. Она пошевелила рукой, подняв её выше, и два пальца скользнули под ткань нижнего белья. Помассировала свой клитор, слегка откинув голову назад, и её рот открылся. — Я хочу тебя видеть, — сказал я, стараясь говорить мягко.

Не смел пошевелиться, когда ее глаза расширились, взгляд искал мой, и я понял, что она взвешивает варианты. Решает, стоит ли ей позволять это мужчине, который всего час назад заявил, что ничего для него не значит. Я ждал сигнала, сердце замирало в груди, когда она медленно кивнула, вставая с кровати с медленной, осторожной легкостью, от которой мне хотелось прошептать ей на ухо, сказать, что все будет хорошо.

Она зацепилась пальцами за пояс трусиков, колеблясь, прежде чем спустить их для меня. Я пододвинулся к краю кровати, накрыл руки своими и помог ей медленно спустить их. Ее дыхание перехватило, когда мое сидячее положение приблизило мой рот к ней так близко, так близко к тому месту, которое хотел поцеловать больше всего на свете.

Вместо этого я с кряхтением заставил себя вернуться на кровать, наблюдая, как она откинулась на изножье. Убрав ноги с ее пути, она раздвинула свои еще шире, так широко раскрыв их, чтобы мог видеть ее целиком. Она слегка выгнула спину над изголовьем кровати, выставив напоказ свою киску, и снова начала ласкать себя. Вид ее нежных пальцев, скользящих по коже, чуть не сбил меня с ног. Стоны вырвались из моего горла, а рана на шее запульсировала от свежего тепла.

— Ты чертовски красива, — прохрипел я, наблюдая, как она проводит языком по своим сухим губам. Она потянулась ниже, между ног, и медленными движениями ввела два пальца в свою киску. Моя рука медленно поднялась, лаская себя сквозь штаны. Не мог не поправить себя, глядя на то, как идеально она лежала передо мной, ее длинные ноги пересекали кровать, а нежная кожа была такой мягкой, когда она стонала.

— Я хочу тебя видеть, — сказала она неуверенным голосом. Ее взгляд опустился на мой пах, на руку, которая начала ласкать меня сквозь ткань.

Замер, все внутри меня замерло, пока пытался понять, как лучше поступить в этой ситуации. Уверен ли, что она знает, чего хочет, или я пытаюсь сдержать её, чтобы она не пожалела об этом?

— Ты уверена? — спросил я, заметив быстрый и резкий кивок. В её утвердительном ответе не было ни малейшего колебания,

Обращал внимание на каждое учащение её дыхания, на каждый вздох и стон, на движения её руки, которые их вызвали. Спуская штаны до ягодиц, изучал её тело вместе с ней. Возможно, это были не мои руки на ней, мои пальцы, зарытые в её киску, но я всё равно запомнил всё, что ей нравилось. Марго застонала, когда мой член вырвался наружу, вонзившись зубами в её нижнюю губу. Знал, что этот ракурс покажет: пирсинг на нижней стороне моего члена, там, где он соединяется с яичками. Я обхватил рукой его длину там, где он изгибался к животу, нежно поглаживая, пока внимание Марго было приковано к прикосновению.

Она моргнула, покачала головой, и ее внимание снова переключилось на мое лицо. Улыбнулся ей, наблюдая, как в ответ на ее губы появилась нерешительная улыбка.

— Я не думаю…

— Не беспокойся об этом сейчас, певчая птичка. Сегодня тебе нужно беспокоиться только о том, что я посмотрю, как ты кончаешь, — сказал, откладывая ее заботы на завтра. Что бы ни начало выводить ее из состояния эйфории, это было делом другого дня. — Хочу посмотреть, как ты ласкаешь пальцами. Нет ничего злого, Марго. Похоть тоже может создать что-то прекрасное.

— Я… — она замолчала, ее пальцы замерли, когда потянулся между нами.

Я обнял ее, не позволяя ей остановиться, когда она была так близко. Не коснулся ее нежной, набухшей кожи, но посмотрел ей в глаза, ухмыляясь.

— Без похоти не существовало бы ни одного человека. Без нее у меня не было бы тебя, — сказал я, вызвав у нее сдавленный вздох. Она фыркнула от смеха, но её рука возобновила свои действия, лаская клитор так близко ко мне. Я прижался лбом к её лбу, удерживая взгляд, пока поглаживал свой член. Её дыхание перехватило, пальцы стали работать быстрее. Она вот-вот должна была кончить раньше, чем я был готов, её тело уже было готово, но я достаточно знал о Красных ведьмах, чтобы понимать, что её оргазм доведёт меня до предела вместе с ней.

— Вместе со мной, — сказал я, удерживая её взгляд, когда она ахнула. Изогнула тело вперёд, напрягаясь, её глаза горели, как самое яркое пламя, которое когда-либо видел.

И тут она кончила, магия вырвалась из неё, как буря. Тело задрожало от силы оргазма. Моя сперма пропитала мою руку, когда она украла моё удовольствие и впитала его, баланс взаимности, который привёл её тело в гармонию сильнее, чем когда-либо видел у неё. Напряжённые линии её лица разгладились, когда я кончил, глядя в огонь её глаз. Сияние, которое всегда исходило от неё, стало ещё ярче, и, когда она потянулась ко мне, то выглядела как богиня. Её рука пахла её киской, когда она сняла повязку с моей шеи, с шоком глядя на свежезажившую розовую кожу.

Взгляд скользнул по остальным моим ранам, затем она перевела взгляд на ожоги на ногах, пока я смеялся. Поднеся её руку к моему рту, прижал её пальцы к своему языку, чтобы впервые ощутить вкус рая.

— Всё, что ты делаешь, прекрасно, Марго, — сказал я, пожимая плечами, когда она наклонилась вперёд, пытаясь понять силу магии, которую она хранила внутри себя. — Почему это должно быть иначе?

Она засмеялась и бросилась на меня. Она повалила меня на кровать, обняв так крепко, что я не смел пошевелиться. Хотя, казалось, она забыла, мы оба были обнажены ниже пояса. Её киска была так близко к моему члену, но я подавил вновь нарастающее желание.

Эта ведьма меня бы погубила, если бы не переспала со мной первой.

МАРГО

Моя кожа стала слишком чувствительной после горячего душа, смывшего всю кровь Вельзевула. Он настоял на том, чтобы мы переоделись и покинули Пятый Круг, желая попасть в следующий, прежде чем отправиться на ночлег. Я не осмелилась спросить, что его так тревожит, но у меня было неприятное подозрение, которое и так уже знала.

Воспоминание о бесчувственности Сатануса, когда Вельзевул умирал, было еще свежо в моей памяти, и я задавалась вопросом, что же там происходит. Помог мне переодеться, натянув брюки на ноги. Я хотела устоять, но теперь, когда онвсевидел, это казалось глупым. Покраснела, когда он встал, и усмехнулась, наблюдая, как его безупречное тело направляется к двери.

У него не было ни единого шрама, его тело было совершенно свободно от ран и каких-либо признаков того, что он был так тяжело ранен. Мои запястья были не без следов, кожа вокруг них была воспалена и раздражена от того, как оборвались веревки.

Взгляд Вельзевула скользнул по ним, в этом взгляде читался вопрос, на который я отказывалась отвечать. Воспоминания о том, как Амелия рассказывала ему о том, что меня связали, были смутными, но его взгляд был теплым и понимающим.

— Как? — спросил он, озвучивая вопрос, которого надеялась избежать. Признаться в своих чувствах, признать, что я больше не в ловушке своего бесчувственного цикла, — это было не то, к чему была готова.

— Это случилось, когда ты умирал, — призналась, поморщившись, потому что даже это казалось слишком близким к признанию. Я не знала, что делать с новыми чувствами, которые кружились внутри меня, с теплом, которое чувствовала каждый раз, когда он смотрел на меня.

Не знала, как со всем этим справиться.

Вельзевул кивнул, на его лице появилась понимающая улыбка.

— Я буду здесь, когда ты будешь готова впустить меня, певчая птичка, — сказал он, подойдя ближе и нежно прикоснувшись губами к моему лбу. Это согрело меня сильнее обычного, проникло в самое сердце и вызвало мурашки по коже.

Как я могла прожить свою жизнь, ни разу не почувствовав этого?

— Где моя коса? — спросил он, отступая назад и оглядывая комнату, словно пытаясь собрать все кусочки пазла. — Как ты меня сюда привела? Насколько помню, мы всё ещё были на пути между пропастями душ.

Я сглотнула, сжимая руки, и внимательно посмотрела на него. Не знала, как воспримет эту новость, и, честно говоря, она меня нервировала.

— Сатанус забрал твою косу, когда спасал тебя из пропасти, — сказала, поморщившись, когда его мышцы словно застыли на месте.

— Сатанус вытащил меня? — спросил он тихим голосом. Его тело было напряжённым, плечи высоко подняты, когда

Я сглотнула, кивнув в знак согласия.

Его глаза содрогнулись и закрылись.

— Скажи, что нет, — сказал он умоляющим голосом. Его лоб коснулся моего, мольба в его глазах поразила меня в самое сердце. В то же самое место, где разорвал меня надвое. Я не могла вынести мысли о том, что стану причиной такого выражения на его лице, что бы он обо мне ни думал.

— Что нет? — спросила, улыбаясь ему и пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

Но достаточно знала о демонах, и Вельзевул предупредил меня достаточно, чтобы понять, что он имеет в виду. Я заключила сделку, и однажды буду обязана выполнить любые условия, которые выдвинет Сатанус. Однажды мне придется отдать ему все, что он захочет, в обмен на спасение жизни Вельзевула, и хотя это вызывало у меня тревогу, я не могла об этом жалеть.

Он стоял передо мной, целый и невредимый, и за это я была готова заплатить ту цену.

— Скажи мне, что не заключала с ним сделку, — сказал он, повышая голос. Его гнев был очевиден, но он не мог понять, почему я не готова к такому повороту событий. Не ради этого, но могла направить его в другое русло. Отвлечь его, чтобы не лгать дальше.

— Конечно, нет, — фыркнула, вырываясь из его объятий. — Кем ты меня считаешь? Глупой? Зачем мне заключать сделку с демоном ради человека, который видит во мне лишь очередную добычу?

Его лицо помрачнело, и поняла, что он осознал, что я, должно быть, подслушала, прежде чем он набросился на меня. На его лице не было и следа удивления, только смирение, которое, как он знал, приближался этот момент.

— Это было не то, что ты думаешь, — сказал, и мягкий тон его голоса лишь разжег мой гнев. Я по-прежнему была безмерно рада, что он выжил, но это не означало, что могла просто стереть боль, которую мне причинил.

Боль, которую никогда не хотела испытывать.

Теперь, когда с моих запястий сняли повязки, стало намного хуже. Эмоции захлестнули меня потоком, грозя унести в бурное море.

— Я не вижу, что могло бы быть иначе. Так лучше. Лучше услышу горькую правду, чем буду слушать твою красивую ложь хоть секунду, — резко ответила, направляясь к двери, чтобы отпустить его. Он сказал, что нам нужно перейти к следующему кругу, и я твердо намеревалась двигаться дальше. Может быть, и не знала, что происходит между ним и Сатанусом, но это не означало, что хотела задерживаться с архидемоном, который, в лучшем случае, вызывал у меня дискомфорт.

— Мефистофель любит собирать вещи, которые важны для других. Его любимые вещи — те, которые он крадет у других и запирает, чтобы их никогда больше не нашли. Как ты думаешь, что бы он сделал, если бы узнал, что я тебя люблю? — спросил он. Мои плечи опустились, когда я медленно повернулась к нему лицом, выдавив из себя небрежную улыбку, чтобы скрыть причиненную им боль.

Он не успел узнать. Не успел увидеть.

— Кто, черт возьми, такой Мефистофель? Звучит как какая-то проклятая болезнь богини, — выплюнула я, мой резкий смех показался странным даже мне самой. Это был не мой, этот горький, жестокий звук, вырвавшийся из моего горла.

— Он вполне мог бы им быть, насколько понимаю. Он правит в отсутствие Маммона. Он хотелзабратьтебя, Марго. Я сказал ему, что ты ничто, чтобы скрыть правду, потому что если бы он знал… — он замолчал, обрушив на меня всю силу своего взгляда. — Если бы знал, что я влюблен в тебя, то позаботился бы о том, чтобы я больше никогда тебя не видел.

Замерла, разинув рот, глядя на него, на слова, которые никогда не хотела слышать.

— Возьми свои слова обратно, — сказала я, покачав головой.

— Я стараюсь! — Вельзевул рявкнул. — Пытаюсь сказать тебе, что лгал ему. Если бы знал, что ты нас подслушала, никогда бы не позволил тебе уйти вот так, — сказал он, сделав шаг ко мне, на который я ответила отступлением.

— Другая часть! Возьми свои слова обратно! — закричала я, обнимая себя за живот. Бабочки, порхающие там, были полным предательством самой себе, неразумной мыслью, что могу это получить. — Возьми свои слова обратно.

— Певчая птичка, — сказал он, его голос дрожал, когда быстро сократил расстояние между нами. Отстранил мои руки от живота, переплел свои пальцы с моими и прижал их к своей груди. Сжал мои руки, эта хватка была успокаивающей, даже когда он посмотрел на меня и сглотнул. — Я не смог бы вернуть свои чувства, даже если бы хотел. Ты проникла в мою душу и оставила на мне свой след.

Мои губы задрожали, осознание ситуации заставило мое сердце треснуть в груди. Это было похоже на кровоточащую, зияющую рану, словно она пронзила меня до костей. Я хотела, чтобы его слова были настоящими, чтобы в них была правда, а не просто манипуляция моей магией, заставившая его поверить в них, но это заставило меня усомниться в том, что поняла о его неуязвимости.

Без магии это было невозможно.

— Я пела. В аду. Пела, чтобы попытаться спасти тебя, — сказала, впиваясь пальцами ему в грудь, произнося эти слова. — Это не ты. Ты не имеешь в виду это, и однажды ты проснёшься и возненавидишь меня за то, что я отняла у тебя твою волю.

Он вздохнул, улыбаясь мне сверху вниз.

— Я архидемон, Марго. Твоя песня на меня не действует, по крайней мере, не так, как ты думаешь. Она может усиливать уже существующее влечение, но есть огромная разница между тем, чтобы считать тебя потрясающе красивой, и тем, чтобы любить тебя до глубины души. Похоть — не мой грех. Я настолько преисполнен обжорства, что твоей песне негде пустить корни.

— Не понимаю, почему ты ничего не сказал до Второго Круга. Ты ненавидел мой род так же сильно, как я боялась твоего, — сказала, глядя на него. Подняла подбородок, выпятила грудь, будучи уверенной, что это тоже очередной обман.

— Ты не была готова это услышать. Не была готова принять тот факт, что, может быть, кто-то там, за этими высокими стенами, увидел меня насквозь и готов был перелезть через них, чтобы оказаться по ту сторону вместе с тобой. Знаю, что это правда, потому что я тоже не был готов. Упустил признаки собственной неуязвимости, и только когда Амелия указала мне на мою глупость, то понял правду. Буду

Я хотела всё отрицать — хотела сказать ему, что обвинять меня — это отговорка.

Но был ли он неправ?

Несколько дней назад высмеяла бы его и выгнала из города, если бы он заявил, что хочет быть со мной из-за того, кто я есть, а не из-за волшебства моей песни. Но теперь…

Теперь смотрела на него, внимательно обдумывая его слова. Я всё ещё не была готова принять это как правду, потому что что, если это правда? Что, если он меня любит?

Способна ли ответить ему взаимностью теперь, когда мои оковы разорваны?

Трепет в животе говорил «да», и мне хотелось подрезать этой чертовой твари крылья и заставить ее замолчать.

— Не жду от тебя ответа, певчая птичка, но тебе нужно было знать, почему я был готов солгать Мефистофелю. Тебе нужно было узнать правду, прежде чем мы продолжим идти по этому пути вместе. А теперь пойдем за моей чертовой косой и убираемся отсюда к черту, — сказал он, взяв меня за руку, когда мы выходили за дверь. Мы прошли через поместье Гнева, словно провел здесь очень много времени.

Знала о нем одновременно так мало и так много, и мне предстояло наверстать упущенное за столетия истории, если я хотела понять его полностью.

Это казалось непреодолимым, и все же меня не покидало ощущение, что все эти детали не имеют значения. Что бы они ни раскрыли, он все равно останется Вельзевулом.

А я все равно буду стоять здесь и влюбляться в него.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Марго заплатила свою цену Гневу и прошла испытание, защищая себя и меня от душ, пытавшихся нас убить, и Сатанус был слишком рад разрешить ей покинуть его круг, когда мы забрали у него мою косу.

К счастью, портал из Гнева в Ересь находился недалеко от поместья Гнева, и то, как Марго продолжала оглядываться через плечо, когда мы покидали поместье, оставляя его позади, напрягало меня.

— Всё в порядке? — спросил я, держа руку на её пояснице. Держал косу в руке с тех пор, как забрал её у Сатануса, не желая терять время, необходимое для того, чтобы отпустить её в случае опасности. Мы оба были так близки к смерти, и меня раздражало, что Сатанус был единственной причиной, по которой мы оба остались живы.

Марго не убежала, не бросила меня после того, как я упал. Хотя мне хотелось разозлиться на неё за то, что она не поставила свою безопасность превыше всего, за то, что не уважила мои желания и не укрылась в безопасном месте, я не мог сдержать грусти от осознания реальности происходящего.

Она скорее бы умерла, чем бросила меня. В свете этого мне не нужно было, чтобы она говорила эти слова, чтобы точно понимать, что она чувствует. Марго была моей так же, как и я её.

— Конечно, — сказала она, улыбаясь мне и прижимаясь ко мне. Ожидал, что она будет держаться от меня на расстоянии, но вместо этого она, казалось, была довольна тем, что остаётся как можно ближе ко мне. Едва взглянула на Сатануса, когда мы попросили его благословения на проход, и меня не покидало гнетущее подозрение, что в их общении было что-то большее, чем Марго хотела, чтобы я знал. Что бы он ей ни сказал, это ранило её, но ненависть Марго к себе означала, что он мог задеть множество болезненных мест, чтобы добиться этого эффекта.

Кладбище появилось из равнин сразу за кострами. Массивная статуя у входа служила предвестником надвигающейся гибели. Коса, точная копия моей, изгибалась над аркой, грозя рассечь недостойных пополам. Марго колебалась, когда мы приближались, озадаченная гранитной кладкой, которая казалась мягкой и текучей. У демона, держащего косу, были кожаные крылья, как у меня, широко расправленные позади него. Его третий глаз, расположенный посередине лба и больший двух других, смотрел вниз на тех, кто приближался к его арке. Его голубые глаза были цвета океана, а лицо настолько похоже на мое, что Марго с недоумением переводила взгляд с одного на другого.

Проведя ее через арку, она вздрогнула, переступая границу, которую портал приблизил ближе, чем сами края Гнева. Кладбище раскинулось перед нами, окружая нас, когда портал исчез из виду. Земля, по которой мы шли, была мягкой, поглощая нас так медленно, что мы понемногу проваливались, стоя на ногах. Я подтолкнул Марго вперёд, помогая ей пройти через водные могилы Ереси, где упокоились те, кто нарушил равновесие. Кладбище в последнее время заполнялось гораздо быстрее благодаря извращённым указам Ковенанта. Все, кто был похоронен неправильно, чья магия не могла быть возвращена в ту часть Источника, которая её им одарила, пришли сюда.

Те, кто был заперт в ящике, те похороны, которые так глубоко ужаснули Уиллоу, все обрели покой в этом месте.

Хотя в других кругах царили страдания, существовало и родство. Было чувство принадлежности и праведности, тогда как души, обречённые на это место, были оторваны от того, что определяло их жизнь. Со временем потеряли всякое чувство идентичности, всякую память о том, кем они когда-то были. Многие обвиняли дьявола в наказаниях Ада, в его структуре и просто в том факте, что именно здесь страдали осуждённые души, не задумываясь о том, что Он был такой же жертвой этого места, как и они. Мы все были помещены сюда, чтобы исполнять Его волю, совершенно не имея права голоса в том, как всё это произошло. Круги были сформированы, демоны и архидемоны, которые ими правили, были взяты из самой земли и магии, которую Бог поместил сюда из-за злобы к Источнику.

Ад был клеткой, но он был создан не для душ, которых Он послал сюда страдать.

Он был создан дляНеё.

Марго прикрыла рот рукой, увидев свежеуложенную землю, покрывающую каждую могилу, где покоилась ведьма. Где кто-то был сбит с пути и страдал за это вечно. Она подошла к самой свежей могиле, земля ещё была рыхлой и не уплотнённой водами, которые текли по этой земле в ночные часы, топя души в их могилах. Она наклонилась вперёд, её ноги проваливались в землю, когда пыталась прочитать имя на могиле.

— Нам следует двигаться дальше, — сказал я, зовя её с самого безопасного участка тропы между надгробиями.

Она кивнула,

Скелет Сюзанны Мадиззы вылез из могилы, ее костлявые пальцы впивались в землю, когда она хрипло пыталась дышать. Грязь стекала с ее челюсти, просачиваясь сквозь кости к ее ногам. Она пожелтела от старости с момента своей истинной смерти, с того момента, как Люцифер решил, что это будет ее последнее пристанище. После того, что она сделала с Уиллоу и все, что сделала бы, если бы Он не вмешался, она никогда не узнает покоя.

— Марго, — сказал я, мой голос звучал как предупреждение, когда Сюзанна потянулась к ней через расстояние.

— Марго, — повторила Сюзанна, постукивая пальцами и теребя руку. Ее голос был хриплым и резким, но она сделала шаг к Марго, словно собираясь утащить ее в могилу.

Моя певчая птичка отступила на шаг назад, удаляясь от могилы Сюзанны с инстинктивным знанием, от которого у меня перехватило дыхание. Она чувствовала магию, окружающую могилу, границу, которую Сюзанна не сможет пересечь, понял я. Подошел к ней, обнял и наклонился вперед, положив подбородок ей на голову.

— Они здесь из-за тебя, — сказала Марго Сюзанне, эмоции застряли у нее в горле. Она была одной из ведьм, которые так заблуждались, так сбивались с пути из-за ведьмы, которой они доверили научить их путям равновесия и привести к Источнику.

Сюзанна подняла голову ко мне, ее пустые глазницы, казалось, смотрели сквозь меня.

— Ты восстала против выбранных мной пар, но позволила этому существу прикасаться к тебе добровольно? Твоя утроба стоит больше, чем демон, девочка.

— И все же ты согласилась позволить ему прикасаться ко мне, — сказала Марго, и это заявление поразило меня. Ярость закипела в животе. Намек на то, что сделал Итан, было известно многим, стало для меня новой информацией. Марго подняла подбородок, подойдя к магической границе. Она приложила к ней руку, дико ухмыляясь Сюзанне, когда та сделала то же самое. Их руки почти соприкоснулись, разделенные лишь магией, которая держала Сюзанну в ловушке.

— Ты сделала меня пленницей собственной жизни. Меня успокаивает мысль, что ты наконец-то узнаешь свою судьбу, — сказала она, отходя от могилы.

Она потянулась ко мне.

— Марго! — крикнула ей вслед Сюзанна, когда мы уходили, продолжая свой путь к поместью Ереси.

И брату, который ждал меня там.

МАРГО

Поместье в Шестом Круге, Ереси, больше напоминало готические церкви Европы, чем жилой дом. Здание было высоким и узким, с башнями, устремляющимися к залитому солнцем голубому небу. В передней части здания располагалось окно-роза, идеально центрированное среди колонн и фронтонов из натурального камня. Горгульи сидели на крыше, глядя на нас сверху вниз, когда мы приближались. Их глаза светились красным на неподвижных лицах, словно стражи, наблюдающие за всеми, кто решал войти. В походке Вельзевула была какая-то неожиданность после всего, что произошло за последний день, и он, не обращая внимания на формальности, распахнул входные двери.

— Лорд Вельзевул! — сказал дворецкий, на его лице появилась жизнерадостная улыбка, когда он шагнул вперед. Похлопал архидемона по спине, этот жест был таким знакомым и менее сдержанным, чем я видела в большинстве других кругов. Внутренний холл вокруг нас представлял собой просторный зал с купольным потолком в задней части, где свет проникал через окна, выходящие в небо. Розовое окно позади меня отбрасывало на пол узор света, создавая иллюзию форм и теней.

— Рад тебя видеть, Врасарт. Мой брат здесь? — спросил Вельзевул, и я резко повернулась, чтобы отвести взгляд от фигур на полу и рассмотреть его целиком. Он ухмыльнулся, демонстрируя полное отсутствие стыда за хранившийся им секрет.

— Я приведу его к тебе, — сказал Врасарт, вежливо кивнув мне, прежде чем убежать.

— Брат? — спросила, искренне заинтригованная тем, как это вообще произошло. Демоны не рождаются, они создаются. У Вельзевула не было детства. Его воспитывали не так, как меня.

Он просто был ничем в один момент, а в следующий — уже существовал — полностью сформировавшийся взрослый архидемон со своими собственными мыслями.

— Если копнуть глубже, то все архидемоны мне как братья. Люцифер — наш самый близкий человек, почти как отец, так что мы сводные братья или почти братья. Но мы с Бельфегором были созданы в один день. Моя магия пустила корни задолго до его, ожидая, пока Источник освободит её от земли и вселит в тело, созданное для меня Люцифером, и всё же она сочла нужным создать нас обоих в один день. На создание остальных ушли годы, так что, полагаю, у её решения была причина. С тех пор мы очень близки.

— Нас учили, что Бельфегор не архидемон, — сказала, стараясь говорить легко, несмотря на своё замешательство. Возможно, я бы сказала, что это ложь, но все архидемоны прошли через врата вместе с Люцифером.

Бельфегор — нет.

— Ему было суждено быть им, — сказал Вельзевул, задумчиво кивая. Он посмотрел на лестницу в углу фойе, словно бодрствуя в ожидании брата и тщательно подбирая слова на случай, если их подслушают. — Люцифер предполагает, что это как-то связано с тем, что мы образовались в один день, но он не может быть уверен, что пошло не так. Источник никогда не говорил ему, почему не дал Бельфегору достаточно собственной магии, чтобы он мог претендовать на статус архидемона. По-прежнему правит Ересью, но он более восприимчив к магии других кругов, чем остальные из нас, поэтому редко покидает это место. Когда мы вышли на поверхность, он нес койку Люцифера, чтобы выполнить свой долг, и сознательно решил вернуться в Ад до того, как портал закрылся. Он никогда не покинет это место.

— Должно быть, ему тяжело, — сказала я, оглядывая поместье, которое теперь казалось, будто он, возможно, что-то компенсирует. Все поместья были по-своему великолепны, но это было нечто совершенно иное. Это соперничало с роскошью жадности, и не было никаких оснований полагать, что это так. Статуи в углу комнаты изображали обнаженные фигуры, высеченные из белого мрамора, который больше напоминал греческую античность, чем готическую архитектуру, окружающую их. Многие из них были в интимных объятиях, намекая на грех похоти, пока оглядывалась в поисках признаков других кругов. Виноградные лозы обвивали колонну, листья были большими,

Мое замешательство заставило меня нахмуриться, когда демон поспешил вниз по лестнице. Это был тот самый, что был высечен в камне у портала, жнец, ожидающий, чтобы рассечь незваных гостей надвое. Его лицо было так похоже на лицо Вельзевула, отчетливое сочетание красоты и грубости, но его телосложение было меньше, чем у того, что стояло рядом со мной. Он был худее и немного ниже ростом, ему не хватало той общей жестокости, которую придавал ему огромный размер Вельзевула. Третий глаз располагался посередине его лба, моргая, когда он спустился по лестнице и крепко обнял Вельзевула. Двое мужчин рассмеялись, пока Бельфегор не отстранился, пристально разглядывая лицо Вельзевула.

— Ты так по мне скучал, что решил вернуться домой? — спросил он, медленно отстраняясь.

Вельзевул снисходительно похлопал брата по щеке.

— Продолжай мечтать. Как я мог скучать по такому маленькому засранцу, как ты?

— А зачем бы ты еще был здесь? — спросил он, обратив на меня внимание. — И зачем ты принес мне такой прекрасный подарок?

Я вздохнула, когда он взял мою руку в свою, наклонившись и прижав губы к тыльной стороне моей ладони. Этот глаз в центре его лба оставался прикован ко мне, даже когда другие его глаза смотрели на руку, которую он целовал. Было тревожно, когда что-то настолько неподвижно устремлено на меня, и только предупреждающее рычание Вельзевула прервало этот момент, когда Бельфегор задержался слишком долго.

— Не подарок, — проворчал он, потянув меня за талию. В его рычании не было той ярости, которая была у него с другими демонами, которые отпускали в мой адрес замечания, демонстрируя его доверие к брату.

По крайней мере, один раз ясно дал понять свои намерения.

Глаза Бельфегора расширились, широкая улыбка на его губах намекала на грядущие неприятности, но если те неприятности, с которыми мы сталкивались до сих пор, казались опасными, то эти были скорее дразнящими.

—О, — сказал он, кивая в знак согласия. — Что ж, добро пожаловать в семью, незнакомая женщина, которую я никогда не встречал. Вижу, что мой брат работает быстро, но у меня есть только один вопрос, прежде чем дам разрешение.

Я покраснела, словосемьявызвало в памяти все ужасные комплексы, которые у меня были по отношению к своей собственной. Семья — это не то, что я хотела найти; это была связь, которая всегда была для меня лишь неудобством.

— В чём вопрос? — спросила, позволяя Бельфегору вывести меня из прихожей в гостиную сбоку. Он усадил меня на диван, сел рядом со мной, взял колоду карт со столика и перетасовал их в воздухе.

— Как дела в Осаде?

МАРГО

Я хлопнула рукой по столу, выхватывая карты из-под Бельфегора, как только он положил четвертую карту. Демон радостно рассмеялся, когда его рука опустилась на мою на секунду позже, и я присвоила себе стопку из четырех карт.

Он и Вельзевул сыграли раунд «Осады», пока наблюдала, изучая правила игры. Секрет в том, что они клялись и божились, что не могут мне объяснить правила, и что должна учиться, наблюдая.

Суть игры заключалась в том, чтобы собрать все карты из колоды, составляя последовательности чисел и передавая карты друг другу на каждом ходу. В любой момент времени обрабатывались четыре стопки карт в порядке возрастания, и чтобы забрать стопку после добавления последней карты, мне нужно было первым хлопнуть рукой по ней.

На следующем ходу я начала новую стопку, завороженно наблюдая, как Бельфегор вытягивает карты из колоды. Он задумчиво поджал губы, изучая стопки карт, и, наконец, подсунул мне карту в руку, когда не смог сделать ход.

Я добавила её к стопке в своей руке, а не к стопке последовательностей, которые собрала отдельно. Эти карты выбывали из игры после использования, за что была очень благодарна, так как мне не нужно было разыгрывать их все сразу.

— Она надирает тебе задницу, — засмеялся Вельзевул, стоя позади меня. Его руки мягко и успокаивающе помассировали мои плечи, оставив меня внимательно изучать карты перед собой.

Я выложила четвёрку поверх последовательности из двух и трёх, готовясь к моменту, когда Бельфегор может выложить пятёрку. Чтобы сыграть последнюю карту, ему нужно было бы вернуться к своим картам, прежде чем выложить последовательность, так же, как и мне. В противном случае мне было бы невозможно добраться до последовательности перед ним.

— Удача новичка, — проворчал он, вытягивая карты из колоды и изучая свои. Игра продолжалась, он перебирал карты в руке, ища подходящую для розыгрыша, и в итоге сбросил одну мне. — Ты не рассказывал мне о Хрустальной Лощине. Всё ли было так, как ты ожидал? — спросил он, но вопрос был адресован Вельзевулу, а не мне, поэтому я сосредоточилась на игре.

— Какое тебе дело, червяк? — спросил Вельзевул со смехом. — Ты никогда не интересовался поверхностью. Ты всегда настаивал, что это не для тебя.

— Это не значит, что не могу представить, каково это было, — сказал Бельфегор, пока я разыгрывала карты, на мгновение изучая их перед собой, прежде чем сделать свой ход. — Я люблю Ересь и доволен тем, что остаюсь в единственном доме, который когда-либо был предназначен для меня, но знаю, что у тебя всегда были более высокие стремления.

— На самом деле всё было совсем не так, как я ожидал, — ответил Вельзевул, наконец опускаясь в кресло рядом со мной. Он положил локоть на стол между нами, облокотился на него, подперев подбородок рукой и подавив зевок. — Ковен развращен, но есть те, кто пытается вернуть его к естественному порядку, который всегда был задуман Источником.

— Источник, — фыркнул Бельфегор, и горечь в его голосе меня шокировала. Никогда не слышала, чтобы этот демон говорил иначе, чем приятно и весело, поэтому его презрение к самой магии, которая его создала, стало для меня неожиданностью.

— Довольно, — предупредил Вельзевул, отчитывая другого демона, словно старший брат. Бельфегор закатил глаза, но закончил последовательность, зарычав, когда я прежде, чем он успел, хлопнула его по руке.

—Какты такая быстрая, ведьма? — спросил он, его тон стал легче, чем всего мгновение назад.

— Наверное, это вопрос к Источнику, — сказала я, мое тело почти дрожало от энергии, протекающей сквозь меня. Это было новое чувство, которое придавало мне сил, которых никогда прежде не испытывала. Поняла, почему Уиллоу теперь так хорошо чувствует свою магию, как ощущение взаимодействия с

— У нас нет возможности поговорить с ним, так что, думаю, этот вопрос останется без ответа, — сказал Бельфегор, протягивая мне последнюю карту. — Но ты должен поблагодарить её за победу. Не помню, когда в последний раз проигрывал в «Осаде».

— Не будь таким плохим проигравшим, — рассмеялся Вельзевул, вставая из-за стола одновременно с Бельфегором.

Он хлопнул брата по плечу, и это движение слегка встряхнуло младшего демона. Я тоже встала, моё тело словно стало текучим, как вода, когда отошла от стула и посмотрел на колонны и потолок в стиле собора, окружавшие нас. Ожидала более уютной обстановки с камином, когда после того, как мы с Вельзевулом съели больше еды, чем мне хотелось бы признаться, они предложили сыграть в карты.

Но быстро стало ясно, что в доме Бельфегора не было ничего маленького или интимного.

— Вовсе не плохой проигравший, это просто означает, что нам понадобится реванш завтра вечером, — сказал Бельфегор, и на его лице появилась яркая улыбка. Мое сердце сжалось от радости, и на мгновение увидела печальное выражение лица Вельзевула.

— Нам придется отложить реванш на другое время, — сказал Вельзевул, когда подошла к нему. — Нам нужно уйти на рассвете. Мы направляемся в Девятый Круг, чтобы я мог забрать Марго домой.

— Ты собираешься использовать озеро, чтобы поговорить с Ним, — сказал Бельфегор, его взгляд скользнул в мою сторону. — Ты планируешь вернуться на поверхность?

— Сделать Хрустальную Лощину своим домом всегда было моим планом. Ты же знаешь, — сказал Вельзевул, в его голосе слышалась нотка грусти. Я точно знала, что он, вероятно, пытался убедить Бельфегора пойти с ним, но по тому, как он цеплялся за свой дом, было ясно, что не собирается так легко его покидать.

— Я надеялся, что что-то изменилось после того, как он не оправдал твоих ожиданий, — сказал Бельфегор.

— Ковен, может быть, и не идеален, но Хрустальная Долина — это место, где Марго должна быть. Живым здесь не место среди проклятых, — он сделал паузу, протянул руку, чтобы взять мою. Поднёс её к губам и долго целовал тыльную сторону ладони. — Теперь она мой дом, поэтому должен быть там, где она.

Я замерла, ненавидя то, как взгляд Бельфегора скользнул к моему в обвинении.

— Ты мог бы пойти с нами, — сказала, предлагая единственное решение, которое смогла найти. Я не могла оставаться здесь, особенно когда даже Вельзевул, похоже, не был к этому склонен. Возможно, это заслужило бы разговор, если бы он не собирался жить в Хрустальной Лощине до встречи со мной, но нас объединяла эта цель.

Но сама мысль о том, что мы так непринужденно обсуждали, где будем жить вместе, заставила меня потерять голову. Вдруг почувствовала благодарность за то, что Уиллоу первой завязала отношения с одним из демонов, потому что, надеюсь, возвращение Вельзевула рядом со мной будет менее резким.

Черт возьми.

— Нет, город, полный ведьм, не для меня, боюсь, — сказал он, улыбаясь сквозь слова, словно в них не было осуждения. — Не так давно тоже думал, что он не для тебя, — обратил свой взгляд на Вельзевула, оставив меня в недоумении, что это значит.

Вельзевул сознательно решил покинуть Ад ради Хрустальной Лощины, прекрасно зная, что это город, полный ведьм. Я знала, что у него были предрассудки против нас, когда приехал, он ясно это дал понять, но сейчас казалось, что дело обстоит сложнее.

— Всё меняется, — сказал Вельзевул, небрежно пожав плечами, и повёл меня к лестнице, ведущей в спальню, которую он объявил нашей, когда мы приехали.

— Что это было? — прошептала я, когда мы вошли в комнату, и Вельзевул закрыл за собой дверь.

— Не секрет, что наши сородичи ненавидят друг друга веками, — сказал он, садясь на стул рядом с кроватью. Снял ботинки и носки, не отрывая от меня взгляда.

— Тогда почему вы вообще решили приехать в Хрустальную Лощину? Почему не остались здесь? — спросила я, пытаясь понять его выбор.

— Этот вопрос нам следует приберечь для того момента, когда мы оба будем готовы поделиться скелетами в шкафу. Ты сказала, что Сюзанна позволила Итану прикоснуться к тебе, когда ты увидела её на кладбище. Что ты имела в виду? — спросил он, скрестив руки на груди, пока я снимала свои ботинки и раздумывала, не принять ли душ перед тем, как забраться в постель.

Я наконец вздохнула, желая услышать его правду и зная, что получу её только от себя.

— Итан был единственным, кто мог провести связывающий ритуал, чтобы отрезать наследников Трибунала от Источника. Узнала об этом только перед тем, как Михаил нашёл меня на лестнице. Я собиралась предупредить Уиллоу о том, что это с нами сделало. У меня так и не было возможности, — призналась, умалчивая о большинстве подробностей того, что это означало.

Но Вельзевул разглядел насквозь самое ужасное из моих преступлений, встал и направился ко мне.

— Ковенант знал, что он с тобой сделает, и всё равно позволил это? — спросил он.

— Ковенант знал так же хорошо, как и наши родители. Они решили, что это стоит того, чтобы лишить Источник и магию, а в свою очередь…

— Сосуд, — сказал Вельзевул, заполняя пробел, — и это те люди, к которым ты так отчаянно хочешь вернуться?

— Нет, — ответила, резко покачав головой. Мне было всё равно, что случится с моей матерью, и я не хотела бы когда-нибудь снова её увидеть после всего, что узнала, но это не означало, что все в Хрустальной Лощине плохие. — Отчаянно хочу вернуться к Уиллоу и тем, кто хочет вернуть Ковен к традициям. Хочу, чтобы он стал лучше. Хочу знать, как выглядит место, когда магия течёт свободно, а ведьмы находятся в гармонии со своими проводниками. Хочу знать, каким он всегда должен был быть.

— Я тоже, — наконец сказал Вельзевул, кивая в знак согласия. Он задумчиво провел языком по нижней губе, прежде чем ответить на мой вопрос, который задала ранее, а затем переключил его на меня, не ожидая, что я буду откровенничать.

Но держать это в секрете казалось глупым, учитывая всё, что Вельзевул уже знал.

— Было время, когда некоторые из нас были полны решимости не делить Хрустальную Лощину с ведьмами, которые называли её своим домом. Их участие мало что значило для нас, но теперь, когда Люцифер влюблён в Уиллоу, всё изменилось. Он никогда не стал бы пытаться забрать её домой, — сказал он, и я кивнула. Это имело смысл, и я даже не

Ведьмы поступили бы так же, если бы им представилась первая же возможность.

— Я пойду приму душ перед сном, — сказала, нуждаясь во времени и пространстве, чтобы побыть наедине со своими мыслями и осмыслить всё произошедшее.

МАРГО

Портал в Насилие стал травмирующим опытом, затронувшим меня слишком сильно. Воспоминание о том, как Уиллоу описывала ритуал, который Грей совершил, чтобы открыть врата, витало надо мной, а насилие, связанное с подобной магией, служило напоминанием о том, что не вся магия используется во благо. Что магия, заключенная в крови, может быть использована для чего-то прекрасного или адаптирована к чему-то жестокому и отвратительному.

Зверства совершались, когда люди утверждали, что цель оправдывает средства, а потеря жизни каким-то образом считалась несущественной, пока конец был благоприятным.

Алтарь покоился на вершине лестницы, ведущей к небу, резко обрывающейся, когда за каменным столом танцевали зеленые языки пламени. Вельзевул держал мою руку в своей, крепко обнимая меня, пока мы медленно поднимались по ней. Один кинжал лежал на камне рядом с чашей, ожидая, когда я принесу свое подношение порталу и увижу, позволит ли он мне пройти в круг Насилия. Поскольку архидемон Насилия ещё не был должным образом создан, портал не отдал достаточно контроля, чтобы Бельфегор дал нам своё благословение и позволил пройти в следующий круг.

Платой за Насилие была кровь.

Мы остановились перед столом, и Вельзевул нерешительно обхватил рукоять клинка, протянув мою руку над чашей, глядя на меня сверху вниз и ожидая моего разрешения. Хотела бы, чтобы был другой способ пройти, но альтернатива означала бы два дня пути до самой границы, круга Ереси, представляющего собой обширную сеть надгробий и страдающих мертвецов, и нам пришлось бы слушать их приглушенные крики, когда они тонули каждую ночь и пытались выбраться из своих могил, только чтобы к утру быть снова смытыми силой прилива.

— Всё в порядке, — сказала, широко расставив пальцы, чтобы Вельзевул мог легко дотянуться до моей ладони. Наклонился, проведя носом по моему лицу, и кончик ножа коснулся моей кожи. Он надавил глубоко, разрезая кожу и мышцы, чтобы провести прямую линию по моей ладони. Я перевернула руку, позволяя крови капать на камни, ожидавшие на дне чаши. Они шипели паром, впитывая кровь, а Вельзевул бросил кинжал рядом со столом, чтобы обеими руками согнуть мои пальцы, выдавливая еще больше крови из раны. Знала, что, хотя он и порезал меня глубоко, он сделал это поверхностнее, чем следовало бы для жертвоприношения.

Не хотел, чтобы я была ранена, пока мы пробивались через круг, известный своей физической болью, готовясь к битве за выход на другую сторону.

— Я здесь. Всегда, певчая птица, — сказал он мягким голосом. Это было похоже на предупреждение о том, что должно произойти, как будто чувствовал, как страх поглощает меня. Что-то было не так, предчувствие, которое чувствовала в животе.

Насилие погубит меня.

Я прижалась к его груди, когда нас окружил поток воздуха, хлещущий мои волосы по плечам с силой торнадо. Он образовал вихревой поток, окружив нас туннелем ветра, который разрушил алтарь рядом с нами, взмахнув камнем в воздухе. Звук удара о платформу, на которой мы стояли, заставил меня прижаться к его груди, отгородившись от окружающего мира и страха, что могу умереть, прежде чем мы сможем достичь Девятого Круга.

Ветер вырвал руку Вельзевула из моей, вызвав у меня крик, когда его фигура исчезла передо мной. Его груди не стало, и я, спотыкаясь, пошла вперед, когда на меня спустилась тьма. Потянувшись к нему, в отчаянии позвала его по имени.

— Вельзевул!

Отвечал только ветер, оглушительный звук которого окружал меня, пока падала сквозь время и пространство. Я приземлилась в бездне тьмы, в полной пустоте света, и ко мне вернулся слух. Ветер стих, и воздух внезапно замер, пока оглядывалась в поисках чего-нибудь, хоть чего-нибудь, что могло бы объяснить, что произошло.

— Вельзевул? — спросила гораздо тише.

Ответа не было, только та вечная тьма, от которой у меня перехватывало дыхание. Грудь дрожала от этого; поверхностные вдохи не могли втянуть достаточно воздуха. У меня было достаточно панических атак, чтобы знать, что зарождается в моем сердце, сжимающем орган, когда ему не хватает кислорода. Голова закружилась, когда воспоминания о темных ночах в моей детской спальне наполнили меня. О блуждающих руках на моей коже и о гораздо худших вещах, которые отказывалась называть даже в уме.

Как раз когда подумала, что могу потерять сознание, споткнувшись и упав на бок, свет осветил яму передо мной.

Вот.

Я направилась к мерцающим огонькам, их легкое мерцание окружало замысловатую серебряную рамку. Зеркало было похоже на врата в Ад, с вырезанной на металле фигурой женщины наверху. Филигрань из перьев и чешуи составляла остальную часть рамки, когда остановилась перед ней. Сначала по ту сторону была только темнота, и я замерла, гадая, не тропинка ли это.

— Вельзевул? — снова спросила, обернувшись в поисках архидемона, который должен был быть рядом со мной. Ни его, ни его огромной фигуры не было видно, только тишина, когда приблизилась к рамке передо мной. Дрожащими пальцами коснулась прохладной поверхности стекла, прорезавшего её, тепло моих пальцев оставило след на том, что, как я поняла, должно быть, было зеркалом.

Но в стекле не было отражения, только темнота, ожидающая по ту сторону.

Надавила сильнее, размышляя о том, чтобы прорваться сквозь поверхность, когда с другой стороны туннеля, с другой стороны, произошло какое-то движение. Вспышка фонарика, приближающегося к ней, озарила меня нежными детскими пальчиками, обвивающими тело. Я проследила за ними по руке, которая показалась мне ближе; её хрупкое тело казалось таким крошечным в ширине коридора, простиравшегося позади неё.

Она остановилась только тогда, когда смогла прижать свободную руку к другой стороне зеркала; глубокие махагоновые глаза смотрели на меня пустым взглядом, а моё сердце замерло. Я смотрела на неё мгновение, не в силах сдержать рыдания, от которых перехватило горло. Моя юная версия оставалась совершенно неподвижной, изучая меня, словно пытаясь понять, как я стала такой, какая я есть. Она смотрела мне прямо в душу, видя меня насквозь так, как ни один ребёнок никогда не должен уметь.

Её любимая ночная рубашка была цела, невинность, отнятая у неё, на мгновение смотрела мне в лицо, прежде чем её губы расплылись в жестокой, сардонической улыбке. Она закричала, звук пронзил воздух и разбил зеркало. Я поспешно наклонилась, прикрывая лицо руками, и, съёжившись, закрыла уши

Я отступила назад, когда девушка приподняла ночную рубашку, чтобы показать синяки на бёдрах. Она переступила порог и, запрокинув голову, появилась в яме. Тени, кружащиеся в свете, двинулись, ударив меня в грудь и подбросив в воздух. Ударилась о стену по другую сторону узкой пропасти, зубы застучали в груди, прежде чем упала на колени в грязь. Мелкие камешки врезались в мои ладони, впиваясь в рану, которая открыла мне путь к Насилию.

Я ожидала войны. Ожидала боли.

Не ожидала, что круг использует мои самые ужасные воспоминания против меня, заставит меня столкнуться с синяками в форме отпечатков пальцев на бедрах моего детского «я».

Рыдала, задыхаясь, когда теневые щупальца схватили меня за руки, перевернули и прижали к земле. Мои ноги метались, я слишком хорошо помнила эту борьбу, мои мышцы двигались, когда девушка подошла и встала передо мной. Она была совершенно спокойна, глядя на меня сверху вниз, пустая оболочка ребенка там, где должна была быть радость.

— Ты позволила ему прикасаться ко мне, — сказала она, проведя рукой по воздуху.

Тень проследила за её движением, так резко рассекая моё бедро, что я закричала от боли. Смотрела вниз, на глубокую рану на мышце ноги, где были её синяки. Она исчезла с её тела, когда появились другие, покрывая её фигуру следами многолетнего насилия.

— Нет, не позволяла. Клянусь, — сказала, умоляя её образумиться. Я не позволяла ему ничего делать, не хотела, чтобы он приходил ко мне в комнату ночью.

Она исчезла из моего поля зрения, когда тени окружили меня, впиваясь в мою кожу во всех местах, где когда-либо испытывала боль. Отмечая меня каждым синяком, вызывая кровотечение и вновь открывая эти раны. Я хныкала сквозь боль, но это была не острая боль открытых ран. Это была тупая пульсация синяков от рук, от кулаков и насилия, которые заставили меня ненавидеть себя.

— Прости! — закричала, пальцы сломались под тяжестью ботинка. — Мне так жаль.

— Ты стала всем тем, что мы ненавидим. Ты стала монстром, точно таким же, как он, — произнес детский голос, мягкий, спокойный и не омраченный эмоциями, грозящими поглотить меня.

Я не могла дышать под тяжестью теней, под тяжестью, которая меня покрывала, заставляя чувствовать, что лучше бы меня похоронили заживо.

— Я не такая, как он, — возразила, качая головой, когда эти теневые руки впились в мою кожу, разорвав бицепс и затопив землю под ногами своей кровью.

— Ты не сможешь контролировать это вечно, и тогда кем ты станешь? Еще одним насильником, отнимающим то, что тебе не принадлежит, у тех, кто не отдал бы этого, если бы не твоя магия?

Я не могла отрицать предупреждение, не могла отогнать от себя осознание того, что это однажды случится. Все они предупреждали меня о последствиях отказа, и буду готова покончить с этим раньше, чем это произойдет.

Девушка знала об этом смирении, знала о выборе, который я сделала, будучи едва старше ее. Никогда не позволю себе быть похожей на него, никогда не позволю этому зайти так далеко.

Тени отступили, когда девушка подошла ближе. Я с трудом поднялась на ноги, задыхаясь от боли, пока свежая кровь брызгала на пол. Что-то мерцало в её руке, искрясь в свете зеркала позади неё. Стояла перед ней, возвышаясь над её хрупкой фигурой, когда она подняла руку и раскрыла ладонь, обнажив острый осколок стекла, который держала в руке.

Я покачала головой, уже зная, куда ведёт этот путь.

— Пора, — сказала она, её голос смягчился, когда я сделала шаг назад. — Вот как ты всё исправишь. Вот как ты исправишь то, кем ты стала. Ты спасёшь всех тех, кому причинишь боль, если покончишь с этим.

Я протянула дрожащие пальцы, выхватив осколок стекла из её руки. Он врезался в рану на моей ладони, напоминая мне об архидемоне, который сказал, что будет со мной.

Но его не было. Он оставил меня одну, оставил меня сражаться с этим демоном в одиночку.

Поднесла стакан к горлу, прижав его к сонной артерии, которая обещала мне быструю смерть. Милость, которой я не заслуживала за то, кем была, и я смотрела на ту маленькую девочку, потерявшую всё.

Ту, у которой Итан отнял всё. Её каштановые глаза были тёплыми и знакомыми, когда она смотрела на меня, полными сочувствия и понимания.

Я отчётливо помнила её, но больше не была ею. Не ненавидела себя с той же первобытной силой, что и она, не хотела умирать.

Он не смог отнять у меня и это.

— Нет, — сказала, возвращая себе свою силу этим невысказанным словом. Это не остановило его, но я знала, что это остановит всё это. Я отшатнулась на шаг назад, когда мои лёгкие наполнились внезапным потоком воздуха, охлаждающим мои слишком разгорячённые внутренности, и я уронила стекло на землю. Он разбился при ударе, образ девочки исчез, когда она в ужасе бросилась на меня.

И всё это внезапно исчезло в лучах света, прорезавших темноту и окутавших меня теплом.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Марго спала.

Ее лицо было бесстрастным, таким же безэмоциональным, как и лицо девушки в яме. Но если девушка была наполнена пустотой, порожденной травмой, то Марго, казалось, наконец обрела немного покоя. Она даже не дернулась, когда я наклонился вперед в своем кресле рядом с ее кроватью, дежуря, пока она не проснется после видений.

Я хотел, чтобы она проснулась. Хотел, чтобы она без сомнения знала, что насилие Седьмого Круга полностью освободило ее от своих объятий.

Провел рукой по ее гладкой, неповрежденной руке, вспоминая, как ее плоть разорвалась под тяжестью ее собственной ненависти к себе. Зеркало служило отражением худших проявлений нашего насилия, сталкивая нас с нашими злейшими врагами. Что бы ни двигало этим насилием, именно с этим мы сталкивались, пытаясь преодолеть его, и у меня давно было гнетущее подозрение, что Марго придется столкнуться с ней самой.

Я не смог заставить

Она бы зациклилась на своей тревоге, позволила бы ей кипеть внутри себя, что гораздо сильнее сказалось бы на её психическом здоровье, чем просто принять вызов, когда он возникнет.

— Ну же, певчая птичка, — пробормотал я, откидывая прядь светлых волос с её лица. Нередко людям требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после выхода из ямы. Хотя полученные там травмы, возможно, и не были настоящими, пытки, которым они подвергали разум, были так же реальны, как и я. — Тебе пора проснуться.

Она оставалась неподвижной, склонив голову ко мне — притягиваясь ко мне даже в глубине сна. Я наблюдал, как поднимается и опускается её грудь, считая движения, чтобы убедиться, что она всё ещё жива.

Был так близок к тому, чтобы потерять её. К тому, чтобы стоять и смотреть, как она проигрывает битву со своим собственным самоистязанием. Я знал, что она страдает, но она никогда не заставляла меня осознать, насколько глубоким был страх перед тем, на что она способна. Он проник в самые глубины её души, врезался в самые кости так, что она даже не пыталась от него избавиться. Она планировала умереть, прежде чем причинить другим такую же боль, какую причинили ей.

Планировала лишить мир своей красоты, той самоотверженности, которая присуща человеку, готовому принести такую жертву ради людей, которых даже не знала.

Она никогда не могла стать тем монстром, которого видела в зеркале. Не была на это способна, что бы ни могла сделать её магия.

Я склонил голову, опустив её в ладони, которые так и остались сжимать её. Это были пальцы, которые она сломала в бездне, те самые, которые слышал, как они щёлкнули в иллюзии, созданной для неё. Я провёл пальцами по ее, чувствуя в них правильность. Отсутствие переломов напомнило мне, что с ней всё в порядке, что травма, которую ей пришлось пережить заново, была ужасна, но она проснётся.

Ей, чёрт возьми, нужно проснуться.

— Насилие жестоко. Оно берёт то, что мы больше всего ненавидим в своей жизни, и заставляет нас столкнуться с ним лицом к лицу, в то время как большинство людей всю свою жизнь избегают его, за исключением мелких проступков на протяжении многих лет. Чтобы пройти через насилие, нужно принять всё сразу и выйти на другую сторону, не совершив убийства, — сказал я со смехом, вспоминая свой первый проход через Седьмой Круг. Демон, с которым мне пришлось столкнуться, был моим главным соперником за место рядом с Люцифером, тренировкой перед битвой, которая однажды должна была состояться.

Я позволил Сатанусу жить в видении, а позже, по велению Люцифера, позволил ему и дальше оставаться на свободе. До сих пор сожалею об этом, полагая, что этому самодовольному ублюдку гораздо больше подошла бы тюрьма, в которой сейчас находится архангел Майкл.

Вместо этого он спас мне жизнь. Если бы его не было, мы с Марго могли бы погибнуть. Возможно, Люцифер знал, что однажды он мне понадобится, а может, и нет. Но, учитывая это и милосердие, которое проявила Марго, я должен был понять, что есть смысл в преодолении собственной жестокости.

— Вел? — раздался мягкий голос Марго, заставив меня резко поднять голову. Я посмотрел на неё, когда она, моргая, пыталась прогнать сонливость, на мгновение сосредоточила взгляд на моём лице, прежде чем опустить его на свою неповреждённую руку. — Не понимаю. Что случилось?

— Ты победила, — сказал с нежной улыбкой. — Ты выбралась из видения, не причинив себе вреда.

— Это было нереально? Это была иллюзия? — спросила она, и я наблюдал, как мысли крутятся у неё в голове. Осознание того, что она страдала из-за чего-то, чего на самом деле не было, и её попытка смыть вывод, к которому пришла в момент страха.

Я коснулся её головы одной рукой, а сердца — другой, позволяя ей почувствовать мою тяжесть.

— Здесь всё было реально. Это всё, что имеет значение, — сказал я, ожидая её кивка в знак согласия.

Её губы скривились, словно она вот-вот заплачет, и я больше всего на свете надеялся, что она не заплачет. За такое короткое время знакомства видел её слёзы чаще, чем хотелось бы, и сделал бы всё, чтобы навсегда их стереть.

— Ты меня бросил, — сказал она, голос её дрожал.

— То, что ты меня не видела, не значит, что меня там не было, певчая птичка. Я был с тобой всё это время, — сказал. Даже если это было пыткой — наблюдать, быть свидетелем и оказаться в ловушке, не имея возможности вмешаться, не обрекая её на застревание в Седьмом Круге. Невозможность двигаться вперёд, невозможность перемещаться по Аду, как ей заблагорассудится.

— Ты видел? — спросила она, осторожность в её голосе заставила меня остановиться.

— Видел, — сказал я, соглашаясь, хотя было бы проще солгать. Сказать ей, что только она была посвящена в подробности пережитого.

— Ты, должно быть, думаешь, что я жалкая, — сказала она с презрением, смех выдавал новое раздражение на саму себя.

— Думаю, ты сильная, Марго. Думаю, тебе потребовалась огромная сила, чтобы это преодолеть. В этом не было ничего жалкого, — упрекнул я, наклонившись и ободряюще сжав её руку.

Она помолчала немного, и я позволил ей это, дав тишине комнаты пространство для осмысления всего пережитого. Когда она наконец заговорила, в её глазах горел огонь, а в голосе появилась новая решимость.

— Больше не хочу просто существовать. Я хочужить, — сказала она, голос её дрогнул, когда она прикусила нижнюю губу.

Я улыбнулся, заправив её волосы за ухо, и наклонился к ней. Опираясь одной рукой на её другую сторону, держал свой вес над её, не касаясь ничего, кроме прекрасного лица.

— Тогда именно это ты и будешь делать.

МАРГО

Рано следующим утром мы выбрались из круга Насилия. Я не собиралась оставаться в этом адском месте дольше, чем необходимо, даже если истины, с которыми мне пришлось столкнуться, чтобы принять себя такой, какая я есть, в конечном итоге окажутся ценными.

Возможно, это было то, что мне было нужно, давно назревшее прощение, к которому не видела пути, но это не означало, что я не ненавидела путь, который этот круг выбрал, чтобы

Мое принятие далось мне дорогой ценой, и казалось, что желание отомстить за ту маленькую девочку было принесено в жертву. Казалось, мне пришлось отказаться от желания убедиться, что это никогда не случится ни с кем другим, чтобы обрести собственный покой.

Штормовой обрыв дул мне в лицо сильным ветром, когда мы приближались, внезапный обрыв к песчаному пляжу внизу. Волны разбивались о берег, узкий проход на пляже перед обрывом, обрывающимся в глубины океана.

Мои волосы развевались вокруг лица, и мне очень хотелось что-нибудь завязать, пока Вельзевул вёл меня прямо к краю. Он смотрел вниз, на узкий песчаный проход.

— Обмани ветер, когда прыгаешь. Ты не сможешь произнести это вслух, потому что ветер выбьет из тебя дыхание. Эта ложь — твоя плата за вступление в Мошенничество, поэтому помни об этом постоянно, — сказал Везельвул, повернувшись спиной к обрыву. Повернулся ко мне лицом, и я с ужасом наблюдала, как он сделал шаг назад.

Он рухнул за край, его тело отвернулось от меня, а одна нога на мгновение замерла на краю обрыва, пока не показалась вечностью. Откинулся назад, пока не оказался параллелен земле.

Затем упал, стремительно направляясь на песок. Я потеряла его из виду в вихре ветра бури, который подхватил его и окутал вокруг себя. Глядя ему вслед, я ждала момента, когда он появится на песке внизу. Ждала, когда он либо триумфально выступит у подножия, либо упадет насмерть.

Мое сердце замирало в груди, пока я ждала, ждала и ждала.

Так и не появился, словно просто исчез из ниоткуда. Хрипло сглотнула, играя с ложью в голове. Я твердо намеревалась вспомнить свое прошлое, сделать этот шаг, думая о счастливом детстве. Семьи Эротес прилагали огромные усилия, чтобы поддерживать иллюзию счастья, идеальной семьи, несмотря на давление, которое они оказывали на своих детей.

Беги быстрее, чтобы похудеть. Пой громче. Больше заботься о своей внешности, чтобы повысить естественную привлекательность.

Но когда сделала этот шаг с края, мое сердце бешено колотилось, я чувствовала его биение в каждом уголке своего тела, и это была не та ложь, которая плясала в моем сознании.

Это была ложь, которую сказала, чтобы защитить свою семью, чтобы вписаться в ту версию событий, которую они выбрали. Моя самая большая тайна была той, которую я хранила, чтобы защитить себя, и той ложью, которую сказала, чтобы скрыть правду.

Я не влюблена.

Эта мысль была чем-то отчетливым, осязаемым, с весом, который, казалось, тоже помогал гравитации тянуть меня вниз к песку. Я рухнула ногами вперед, волосы развевались над головой, а руки были подняты от силы падения. Хотела бы выкинуть его из головы, но он начал занимать ее вечно. От него и его нападения на мои чувства почти не было свободы, почти не было передышки ни в одном уголке моего сознания.

Ветер окутал меня, словно холодное объятие. Я кружилась в его потоке, извиваясь и переплетаясь по мере приближения песка, а затем проскользнула сквозь него.

Песчинки окружали меня, закручиваясь, словно вихрь, пока погружалась в прохладное, сине-серое место, напоминающее воду, за исключением сухости воздуха.

Когда наконец приземлилась на песок, это был совершенно другой пляж. Это была свобода, которую дарило палящее солнце в небе и летняя влажность воздуха.

Ветер стих, исчезнув вокруг меня. Я лежала на песке, чувствуя каждую отдельную песчинку, прилипшую к моей сухой коже. Прилив мягко плескался о берег, касаясь моих пальцев ног, а широкая тень мешала солнечному свету на моей коже. Я медленно открыла глаза, ослепленная яркостью, когда тень протянула руку, предлагая поднять меня на ноги.

Искушение остаться здесь, задержаться в этом месте тепла и тропической красоты, было сильным, почти непреодолимым. Я больше всего на свете хотела остаться здесь, но это убежище казалось фальшивым.

Словно это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я положила руку в тень, позволяя ему медленно поднять меня на ноги. Солнце уже не слепило мне глаза, и лицо Вельзевула медленно показалось в поле зрения. Его мягкая улыбка, когда он смотрел на кристально чистый синий океан, была эхом того, что чувствовала сама. Желание остаться, которое, как мы оба знали, было невозможным.

Лестница изгибалась вверх по склону скалы за нашими спинами, врезанная в скалу с той же замысловатостью, которую я ожидала от девяти усадеб Ада. Вершина скалы была менее мрачной, чем когда мы прыгали, — это был сад цветов, высаженных на склоне. Плюмерии цвели желтыми и розовыми пятнами на деревьях рядом с белым мрамором здания, глицинии, посаженные дальше за садом, с смесью красных и фиолетовых цветов, ниспадающими на землю.

Вьющиеся розы взбирались по колоннам здания, которое, казалось, было построено прямо из скалы, придавая ему неземную атмосферу, словно оно принадлежало греческому морю. Это было прекрасно, дом для отдыха, который никто не смог бы пропустить. Хотя мой личный вкус больше склонялся к мрачной, готической архитектуре Холлоус-Гроув и поместья Вельзевула, даже не возражала бы провести здесь много времени.

Это был райский уголок, убежище у моря.

Когда Вельзевула повел меня к лестнице, и мы начали подъем, меня не покидало навязчивое чувство, что это ловушка. Что, возможно, то, что мы видели перед собой, не соответствовало реальности. Я не думала, что можно почувствовать обман вокруг себя, а здесь он ощущался на вкус. Как горький конец, следующий за сладостью темного шоколада, он притуплял чувства. Цветочный аромат был подобен благовониям, витавшим в воздухе, свежим и густым. По мере приближения к вершине лестницы, мое волнение только усиливалось, моя рука скользила по поверхности каменной стены у края.

— Это место — сплошная ложь, не так ли? — спросила я, замерев перед тем, как мы смогли подойти к поместью.

Вел улыбнулся, в его взгляде читалась гордость.

— Не совсем, — сказал он, но тон его голоса, казалось, противоречил этому утверждению. Он медленно протянул последнее слово. — Здесь все так же реально, как и в любом другом кругу. Все сводится к тому, что нельзя доверять тому, что перед тобой. Красивый дом снаружи может скрывать тюрьму внутри. Роза может скрывать шипы, достаточно острые, чтобы поранить. Красивый мужчина может быть дьяволом в обличии человека. Красивая ложь на поверхности часто скрывает самые уродливые истины глубоко внутри.

Последний пример он привёл с ухмылкой, зная, что, хотя Люцифер обманул Уиллоу и сильно её ввёл в заблуждение, чтобы получить от неё то, что ему было нужно, он жил среди нас в Хрустальной Лощине столетиями. Я знала его большую часть своей жизни, и хотя это не

— Я что, собираюсь войти в тюрьму? — спросила, когда он проводил меня к входной двери поместья. Мой голос был лёгким, я пыталась сдержать мрачные разговоры.

— Ты уже в одной, — ответил он с тихим смехом, размахивая свободной рукой перед собой. — Весь ад — это тюрьма. Каждый круг — это просто другая камера.

Эти слова глубоко задели меня, заставив посмотреть на него с изумлением. Я знала это, но не думала, что архидемон может так думать о своём единственном доме. Его лицо оставалось бесстрастным, когда распахнул дверь, кивком головы приглашая меня войти в особняк. Я прошла мимо него, входя внутрь, и слишком хорошо чувствовала прикосновение его тела к своему плечу. Он был на удивление тих, когда мы вошли, но мне пришлось отмахнуться от этого, когда мы оказались лицом к лицу с одинокой женщиной.

Сияющие фиолетовые глаза смотрели из-под её лица, подчеркнутые острыми чертами, которые казались почти летучими мышами. Её нос был тонким и заостренным, уши нависали, как крылья. На голове у неё были четыре рога разного размера, торчащие прямо к потолку парадного фойе, пока она задерживалась под люстрой.

— Лорд Вельзевул, — сказала она мурлыкающим голосом, а острые зубы выглядывали из уголков рта. С другой женщиной это могло бы показаться соблазнительным, но с этим демоном, в частности, она, казалось, была гораздо больше склонна съесть его, чем переспать с ним.

— Легион, — сказал Вельзевул, шагнув вперед. Он оставил меня, чтобы подойти к ней, прикоснувшись лбом к ее лбу и что-то пробормотав себе под нос. Между ними словно прошло мгновение, невысказанное общение, которое я не услышала. Не могла расслышать слова, не слышала их из-за бешено бьющегося сердца в ушах. Его близость к ней разожгла во мне всю ревность, заставила меня желать лишь одного — разоблачить его ложь, которую он должен был мне дать, чтобы иметь такие интимные отношения с этой женщиной.

Она медленно открыла рот, тонкий, раздвоенный язык выскользнул и скользнул по щеке Вельзевула.

Легион прижала свой лоб к моему, имитируя позу Вельзевула, которую принимала раньше. Она была выше меня, поэтому именно обхватила меня верхней частью позвоночника и шеей. В тот момент, когда её кожа коснулась моей, я не могла оторвать глаз от её ярко-фиолетового цвета. Мои собственные воспоминания промелькнули перед глазами, словно перетасовка колоды Таро, будто кто-то что-то искал.

К несчастью для неё, я думаю, что меня гораздо больше интересует твоя правда, чем его.Её голос скользнул по моему разуму, обволакивая воспоминание, когда она вытащила карту из колоды. Образ её пальцев, играющих с картой, запечатлелся в моей памяти, её широкая и радостная улыбка, когда она отстранилась и уставилась на неё. Пальцы постукивали по карте, ногти были накрашены ярко-фиолетовым лаком, когда повернула её ко мне.

На лицевой стороне была изображена мы с Вельзевулом, обнимающиеся, а внизу карты было написано слово, прямо противоречащее лжи, которую я произнесла, чтобы получить доступ к кругу Обмана.

Влюблённые.

Сглотнула, глядя в эти фиолетовые глаза, пока она играла в моих мыслях. Я была одновременно внутри своего мозга и вне его, глядя в её глаза и наблюдая, как она перебирает мои воспоминания, словно ей там самое место, но она так и не отпустила эту карту. Держала её зажатой между двумя пальцами для сохранности, и только когда она отступила на шаг, я позволила себе отпустить надежду, что выберет что-то другое.Что угодно.

— Ты влюблена в архидемона,— сказала она в моей голове. Её губы обхватили острые клыки, которые пронзили её язык, когда она провела им по поверхности. —Эта правда не моя, маленькая лгунья.

— Нет, — сказала я, мой голос звучал слишком громко в наступившей тишине, когда отступила от меня. Её лоб оторвался от моего, разорвав связь между нами, когда она отступила назад, эта карта каким-то образом всё ещё оставалась в её руке. Она прижала её к груди, скрывая изображение от Вельзевула, отступая назад. Она танцевала, покачивая бедрами и почти подпрыгивая ногами, словно моя паника приносила ей радость. — У тебя есть своя правда.

— И от меня зависит, что с ней сделаю! Так редко мне удается видеть в одном месте и носителя правды, и того, кому она адресована! — сказала она, схватив Вельзевула за руку. Он позволил ей подвести его ко мне, остановившись только тогда, когда она поставила его на место. Оставался совершенно неподвижным, ожидая, наблюдая за мной, пока у меня на глазах наворачивались слезы. Отдать ему эту правду означало бы обречь его на жизнь со мной, даже зная, что ему, вероятно, будет лучше без меня. Это означало бы прыгнуть со скалы и быть готовой рискнуть с человеком, от которого поклялась держаться подальше. — Я не терплю лжецов! — сказала Легион, ее голос повышался, словно была расстроена тем, что я просто не раскрыла свою тайну.

— Ну же, певчая птичка. Просто скажи мне, что бы это ни было, и мы сможем двигаться дальше, — сказал он. Его голос сначала был мягким, но затем стал умоляющим и паническим, когда бросил взгляд на Легион через плечо. На то, как она начала ерзать, быстро постукивая пальцами по карточке.

— Я не могу… — сказала, сдерживая нахлынувшие эмоции. Это жгло, и даже если бы я хотела, слова были слишком тесными, чтобы их произнести.

— Ты не уйдешь отсюда лжецом, — сказала Легион, подойдя к нам. Вельзевул протянул руку, взял мою руку в свою и открыл рот, чтобы заговорить. В его широко раскрытых глазах читалось предупреждение, мольба о том, чтобы я дала то, чего не могу. Легион прервала его, хлопнув краем карточки, звук разорвал воздух, когда Вельзевул застонал и прижал руку к груди. Он опустился на колени, чуть не потянув меня за собой, пока я смотрела на него с ужасом.

— Что ты с ним сделала? — спросила я, волосы развевались на ветру, когда я развернулась на Легионе.

— Либо ты отдашь ему свою правду, либо сделаю так, чтобы она перестала быть правдой, — сказала она, снова разрывая карту. Маленький разрыв по краю был началом раскола карты пополам, и я почувствовала этот второй рывок где-то глубоко внутри себя. Словно мышца, отрывающаяся от костей, словно душа, вырванная из тела, это был намек на агонию, которую даже не могла себе представить. Я покачнулась на ногах, чуть не упав, пока Вельзевул пытался удержать меня. — Выбор за тобой.

Легион снова потянула, слеза пронеслась по воздуху. Мои глаза расширились, когда Вельзевул схватил мою руку, сжимая ее в тиски.

— Недостаточно! Полуправда тебе здесь не поможет, — сказала Легион, ее голос царапал мою кожу, как ногти по доске. Все мое тело напряглось, готовясь к боли, если она снова разорвет ее, если попытается.

— Я хочу иметь будущее, — сказала, искоса наблюдая, как Легион замерла, не дослушав слезу. Мой голос дрожал, эмоции забивали горло, а слезы щипали глаза. — И хочу иметь его с тобой. Не знаю, как оно будет выглядеть. Все, что знаю, это то, что я люблю тебя, и не могу тебя отпустить, — мой голос дрогнул в конце, и Вельзевул бросился вперед, когда карта исчезла из руки Легиона. Она отступила, казалось, довольная моим признанием, в то время как руки Вельзевула обхватили мои щеки, и он прикоснулся губами к моим.

Это было что-то мягкое и нежное, успокаивающее боль, которую может принести только уязвимость. Это тепло и комфорт внутри меня исцелялись, вшиваясь обратно в мои кости, пока он крепко держал меня. Я знала, что это должна быть любовь, потому что все остальное было бы ложью, и Мошенник узнал бы об этом. Всё ещё стоя на коленях, он обнял меня и окутал своим теплом, прогоняя холод, вызванный страхом быть отвергнутой. — Я тоже люблю тебя, певчая птичка, и точно знаю, как выглядит моё будущее, — сказал, поднимая меня на ноги. Он увёл меня от Легиона, ожидающую меня, и повёл вверх по лестнице на верхний этаж поместья.

— Как оно выглядит? — спросила я тише, чем когда-либо прежде. Вельзевул вселял в меня смелость. Заставлял меня чувствовать себя человеком, который боролся за то, чего хотел, в то время как я всегда считала себя человеком, который ждал, пока жизнь сама собой сложится. Его рука на моей спине поддерживала меня, даже когда мы приближались к спальне наверху лестницы. Не было страха перед тем, что могло произойти дальше, потому что знала без сомнения, что это будет мой выбор.

С Вельзевулом это всегда будет мой выбор.

— Похоже на тебя, — сказал он, остановившись в дверном проёме. — Ты — моё будущее, певчая птичка. Это всё, что мне нужно, — он нежно обхватил мою щеку рукой, мягкость этой шершавой кожи укрепила решение, которое формировалось в моём сознании. Остановился на пороге, не делая никаких предположений о том, чего хочу. Я знала, что эта комната может стать убежищем, где можно переждать период уязвимости и просто побыть вместе.

Или это может быть что-то большее.

Взяла его руку, оторвала её от своей щеки и прижала к боку, повернулась и шагнула в спальню.

Взяв Вельзевула с собой в наше будущее.

МАРГО

Я подошла к кровати позади себя, села на край и взяла с собой Вельзевула. Он сел рядом, глядя на меня лишь с терпением. Это был разительный контраст с тем человеком, каким его сначала приняла, с его светящимися красными глазами, которые, казалось, излучали зло из Ада. Хотя легенды в некотором смысле оказались правдой, были и люди, которых я встретила на своем пути, которые заставили меня поверить, что, возможно, не все здесь, несмотря на это место, полны чистой жестокости. Источник по-своему был добр к Уиллоу, хотя она также была прагматична в своих действиях.

Он был совсем не таким, каким я его себе представляла, более терпеливым со мной, чем любой мужчина-человек, пытавшийся приблизиться ко мне.

Я подняла его руку с кровати, где он ее положил, и положила ее себе чуть выше груди. Его пальцы раскинулись по ней, покрывая всю ключицу всей шириной его ладони

— У меня нет никаких ожиданий, Марго, — сказал мягким голосом, глядя на меня. Его рука даже не пошевелилась, чтобы поправить ткань моей рубашки, не опустилась на грудь, которая была так и манила. — Твои чувства ко мне и твоя готовность к этому — это две совершенно разные вещи.

— Я знаю, что мне не нужно этого делать, — сказала, улыбаясь ему, и правда в этих словах согрела меня изнутри. После всего, с чем мы столкнулись, даже со всей похотью, которая бурлила в моих венах и, должно быть, постоянно влияла на него, его приоритетом по-прежнему было заботиться обо мне. — Но я хочу.

Вельзевул изучал меня мгновение, его взгляд скользил по моему лицу от глаз до губ.

— Ты уверена? — он искал в мне хоть какие-то признаки колебания, любые сомнения, которые могли бы иметь катастрофические последствия, если бы мы попробовали это, прежде чем буду готова. Когда я кивнула, он встал с кровати и возвышался надо мной, его доминирование в этой позе заставило меня сжаться — не от страха, а от интереса. — Если ты чего-то хочешь, то мне нужно, чтобы ты выразила это словами, певчая птичка.

Я сглотнула, удивленно глядя на него.

— Уверена, — сказала, слова вырвались тише, чем хотела. Я откашлялась, отгоняя нервозность по поводу того, что он может подумать, получив это от меня. Легко было сказать, что он хотел меня еще до того, как я была с ним, легко было представить Красную ведьму как прирожденную мастерицу во всем, что касается секса, но что, если не смогу оправдать эти ожидания? Я никогда не была с мужчиной, никогда не прикасалась к нему и не вступала с ним в интимную связь. — Уверена, — сказала, вложив в голос больше уверенности.

Вельзевул кивнул, словно чувствуя мою решимость, и протянул мне руку.

— Тогда пойдем со мной, — сказал он, и я в замешательстве положила свою руку в его. Проводил меня в ванную комнату в углу, введя внутрь. Не теряя времени, залез в душевую кабину и повернул кран на горячую воду, звук наполнил пространство вокруг нас.

Закрадывались сомнения. Думал ли он, что я грязная? Думал ли, что меня нужно помыть, прежде чем он сможет меня коснуться? Было бы ложью сказать, что я не провела бесчисленные ночи, натирая кожу до крови

— Эй, — сказал он, схватив меня за подбородок и сжав рот. Поняла, что он был открыт, пока я пыталась подобрать слова, — не хочу рисковать тем, что ты почувствуешь себя запертой подо мной в постели, и не хочу, чтобы тебе пришлось брать инициативу в свои руки в первый раз, — сказал он, и эта забота наполнила меня чувством вины. Что могла подумать, будто он способен считать меня грязной, что позволила своим собственным комплексам снова запятнать его доброту.

— О, — тихо произнесла я, звук был тихим по сравнению с шумом воды, льющейся с потолка. Душевая лейка находилась в центре душевой кабины, облицованной темно-серой плиткой, фиолетовые искорки мерцали в камне, словно звезды на ночном небе. Он не мог знать, что это необычное место также помогало мне отстраниться от привычной обстановки кровати, от того, чтобы ситуация казалась слишком похожей и сама по себе не вызывала у меня негативных эмоций.

— Просто дыши, певчая птичка, — сказал он, обхватив мою шею и наклонившись надо мной. Поцеловал меня мягко и медленно, без малейшего намёка на поспешность. Исследовал меня так, словно никогда раньше не знал моих губ, словно это было нечто совершенно иное, и мы оба это понимали. Он наклонял голову, используя свою хватку, чтобы направлять меня туда, куда хотел, поворачивая меня то в одну, то в другую сторону, постепенно нарастая возбуждение — двигаясь в такт тому, как разжигал во мне страсть одним лишь ртом. Когда я застонала ему в рот, он поднял свободную руку к краю моей рубашки, играя с ней там, где она касалась моего бедра. Я обхватила его шею рукой, стянула резинку и позволила его волосам упасть до плеч. Он застонал мне в рот, а его рука скользнула выше, под ткань моей рубашки, и раскинулась по моему животу.

Мышцы там напряглись, по мне пробежала дрожь от его прикосновения, когда он провел одним пальцем по коже, щекоча меня, двигаясь от бедра к пупку. Продолжал подниматься выше, пока я стонала ему в рот, и палец остановился в ложбинке между моими грудями. Я резко отдернулась, и его рука без колебаний опустилась, выскользнув из-под моей рубашки, пока смотрел на меня сверху вниз. Он не злился на меня за то, что его остановила, а лишь беспокоился, что, возможно, зашел слишком далеко.

Я улыбнулась ему, схватила край рубашки, стянула ее через голову и отбросила в сторону. Он смотрел на меня с дикой, властной ухмылкой, шагая ко мне, и я повторила его движение. На этот раз его рука без колебаний поднялась к моей груди, обхватила ее и проверила вес. Он нежно поглаживал мою кожу, проводя большим пальцем по соску и пирсингу, который сделала себе сама исключительно потому, что знала, что Ковен не одобрит.

Прилив жара пронзил мою грудь до самого лона, когда запрокинула голову назад со стоном, его губы скользнули от уголка моего рта к шее. Укусив меня там, он снова провел большим пальцем по соску и улыбнулся, когда я всхлипнула.

— Такая чувствительная, — пробормотал он, двигаясь по моему горлу и ключице. Наклонился, чтобы обхватить меня за бедра, поднял на тумбу в ванной и посадил на нее. Его рот продолжал исследовать мою ключицу, его язык проник в углубление, где она соединяется с моим плечом. Он перевел руку на другую грудь, уделяя ей такое же внимание, как и предыдущей, а его дыхание стекало по ее набухшей груди.

— Эти пирсинги меня погубят, — пробормотал он, глядя на меня снизу вверх. Я положила руки на прилавок позади себя, откинувшись назад. Это движение обнажило мою грудь, позволив мне наблюдать, как Везельвул обхватил губами мой сосок. Его язык играл с краями штанги, заставляя меня дрожать, пока я смотрела на него. Его красные глаза смотрели в мои, пока работал над этим, скользя рукой вниз по моему животу. Я извивалась, пока он вел свой путь, мучая меня каждым прикосновением, пока не нашел пояс моих брюк. Отпустил мою грудь и стянул мои брюки как можно ниже, подняв бровь, когда я не двигалась.

— Подними, — приказал он, и я еще сильнее откинулась назад, опираясь на руки, приподнимая бедра над прилавком.

Медленно стягивая брюки, он наблюдал, как работают мышцы моего живота, пока я изо всех сил старалась удержать ягодицы поднятыми. Когда наконец-то избавился от выпуклости на моей заднице, я снова села и вздрогнула от ощущения холодной столешницы на голой коже. Снял с меня трусики вместе со штанами и стянул их вниз по ногам, пока не добрался до моих сапог. Снял с меня и то, и другое, одновременно сбрасывая свои сапоги и носки, отодвинув все в угол у двери, чтобы это не мешало ему.

Когда этот горячий взгляд снова остановился на мне, он медленно, томно окинул меня взглядом с головы до ног. Коснулся рукой моей груди под шеей, его большой и указательный пальцы слегка коснулись боков, когда он обхватил ее в перепонке между ними. Я сглотнула от прикосновения, но не могла отрицать, как участилось мое дыхание. Вельзевул наклонил голову в сторону, свободной рукой раздвигая мои ноги и втискивая свое тело в образовавшуюся щель. Поднял другую руку чуть выше, обхватив ею переднюю часть моей шеи. Прикосновение еще не ощущалось как давление, лишь как обещание того, что должно произойти, если я смогу это выдержать.

И я хотела это выдержать. Хотела взять все, что он мне даст, дать ему все, что захочет. Желание угодить ему было непреодолимым, грозило поглотить меня, если не буду осторожна.

Он провел свободной рукой между моими грудями, слегка сжимая мою шею, скользнул ею по дрожащему животу, коснувшись легкой пряди светлых волос на бедрах. Двигался медленно, наблюдая за моим лицом, опуская руку ниже, просовывая ее между моими губами, чтобы обнаружить, что я влажная и жаждущая. Он зарычал, опуская лоб к моему, обводя мой клитор двумя пальцами, в то время как рука на моей шее сжималась. Моя вагина сжалась вокруг ничего, спазм приближался к моему лону, когда я отреагировала на прикосновение.

Его ухмылка была довольной, когда он отпустил меня, проводя ртом по моему животу по тому же пути, что и его рука. Опустился на колени перед стойкой, просунул руки под мои бедра

— Что ты делаешь? — спросила я, чувствуя, как в меня закрадывается паника. Вел, казалось, понял, что это не паника от травмы, а от смущения, когда мои ноги обхватили его голову, пытаясь отгородиться от него.

Он раздвинул их шире, обнажив меня перед своим взглядом, пока смотрел на меня. Раздвинул мою вагину, рассматривая каждую деталь, пока я тяжело дышала.

— Такая чертовски красивая, — пробормотал он, и это подтверждение успокоило мои расшатанные нервы. — Даже здесь, — после этого наклонился и медленно провел языком по моей щели, отчего все мои нервные окончания загорелись. Мои бедра выгнулись навстречу ему от интенсивности ощущений, вызвав у него смешок. Он прижал руку к нижней части моего живота, удерживая меня неподвижно, и едва заметными движениями языка обводил мой клитор.

— Это жестоко, — прошипела, когда он опустился и ввёл язык внутрь меня, трахая меня им, когда я хотела большего. Он засмеялся, вводя палец внутрь одновременно с языком, вызывая у меня сдавленный, хриплый звук.

Продолжал свои мучения, исследуя языком каждый сантиметр моей вагины, словно запоминая всё наизусть. Этот палец медленно входил и выходил, заставляя меня извиваться, пока смотрела на него между ног. Я потянулась вниз, запутав пальцы в его тёмных волосах, когда он добавил второй палец к моему входу, медленно вводя его внутрь. Чувствовала невероятную наполненность, пока он работал ими, раздвигая их, чтобы раскрыть меня.

Учитывая то, что видела в тот день, когда он трогал себя, мне это было необходимо.

Он начал ласкать мой клитор более агрессивно, уделяя ему всё своё внимание. Вскоре во мне нарастало возбуждение, и моё дыхание стало учащаться. Он застонал, когда я сжалась вокруг него, оргазм выбил из меня весь воздух. Продолжал ласкать меня пальцами, его язык нежно касался моего клитора, пока не оттолкнула его.

— Слишком, — прошептала, вызвав у него довольный смех, когда он поднялся с колен. Сладко поцеловал меня, вкус моих губ вызвал во мне легкое чувство собственничества.

Решимость заставить его пахнуть мной постоянно, дать понять, кому он принадлежит, самым первобытным образом.

Он обхватил меня за талию и спустил вниз по краю столешницы, потянув меня к краю своего члена, который все еще был зажат в штанах. Я осторожно протянула руку между нами, чтобы погладить его.

Он застонал, схватив меня за затылок и отведя назад.

— Иди, черт возьми, в душ, певчая птичка, — пробормотал он, отпуская меня. Я отступила назад, наблюдая, как погружаюсь под каскад воды. Запрокинула голову, позволяя брызгам стекать по голове и спине, и повернулась лицом к стене.

Напевала себе под нос, позволяя теплу наполнить меня, и моя песня оборвалась только тогда, когда Вельзевул вошел сзади. Вода брызнула с него и попала на меня, когда он провел рукой по татуировке на моем позвоночнике, отдернув руку и шлепнув меня по ягодицам. Я вскрикнула, повернувшись к нему лицом, позволяя ему прижать меня к стене.

Рядом со мной стояла скамейка, и Вельзевул, не колеблясь, наклонился и схватил меня за бедро. Подняв мою ногу, поставил мою ступню сверху и снова раздвинул мои ноги. Я все еще была слишком низкого роста по сравнению с ним, но он согнул колени достаточно глубоко, чтобы провести головкой своего члена через мою вагину. Я всхлипнула, глядя на него, чувствуя тяжесть этого взгляда и безмолвный вопрос.

Протянув руку между нами, обхватила его руку там, где он стоял, направляя его вниз к моему входу прерывистым дыханием. Поцеловал меня, когда я отдернула руку, позволяя ему продвинуться вперед и войти. Расступилась перед ним, его головка легко скользнула внутрь. Он застонал, отстранившись и продвинувшись глубже, делая неглубокие, медленные движения, чтобы проникнуть внутрь. С рычанием остановился на скамейке, поднял мою ногу так, чтобы положить мою икру себе на плечо, согнув меня пополам, пока проникал все глубже. Я откинулась назад к стене душевой кабины, тяжело дыша, пока он целовал меня. Не могла закрыть глаза, не могла выбросить из головы образ его движений внутри меня.

Мне нужно было напоминание о том, что это Вельзевул, что я этого хочу, пока во мне нарастало тепло. Он проникал все глубже и глубже, пока не заполнил меня полностью. Оставался там, глубоко прижавшись ко мне, целуя меня, проводя руками по моему телу, его скользкие движения по влажной коже успокаивали боль, которую чувствовала глубоко внутри.

Настолько глубоко, что это казалось невозможным.

— Пожалуйста, Вел, — умоляла я, и он ускорил движения. Его медленные скольжения скользили по самой чувствительной части моего тела, заставляя меня закатывать глаза. Он был слишком хорош, чтобы быть правдой, наполняя меня теплом своей любовью. Это было все, что мне было нужно в первый раз, но по мере того, как разжигал это тепло все сильнее и сильнее, мне нужно было больше, — Пожалуйста, — повторила, голос мой был выше, чем хотела признать.

— Скажи мне, чего ты хочешь, певчая птичка, — сказал он нежным голосом. Как будто его не так сильно трогало ощущение того, как я обнимаю его, как меня. У меня возникло сомнение, момент, когда задумалась, не для меня ли это больше, чем для него, и смогу ли действительно получить то, о чем прошу. — Мне нужны эти слова.

Я вздрогнула, моргнув, глядя на него, и прислонила голову к стене душевой кабины.

— Хочу, чтобы ты меня трахнул, — сказала, вглядываясь в его лицо в тот момент, когда слова дошли до него. Он замер внутри меня, изучая меня, и это придавало мне уверенности, позволяя видеть напряжение в его мышцах, когда он боролся за контроль. Не остался равнодушным ко мне.

Он сдерживался.

— Ты не знаешь, чего просишь, — сказал он, покачав головой и нежно поцеловав меня. Это была та сладость, которую я должна была желать, та нежность, которую хотела желать. Но все, чего хотела, — это увидеть Вельзевула без ограничений, снять с него оковы и почувствовать то, чего он хотел от меня.

Возможно, я была сломлена, но в тот момент хотела быть сломленной в его объятиях.

— Я не хочу, чтобы ты сдерживался. Хочу быть всем, чего ты хочешь, — сказала, и это уязвимое признание, должно быть, задело его нежелание дать мне то, о чём я просила.

— Ты уже, — пробормотал он, и эта нежная легкость придала мне уверенности. Он так старался, чтобы мне было комфортно, чтобы я знала, что с ним в безопасности.

Теперь могла это проверить.

— Ну, Вел, — приказала, перекинув ногу через его плечо и вниз по руке, чтобы она легла на пол, так что я

Он так резко развернул меня лицом к стене, что мои ладони ударились о плитку, звук эхом разнесся по замкнутому пространству. Вонзился в меня сзади, прежде чем я успела перевести дыхание, вбиваясь с такой силой, что выбил воздух из моих легких.

— Черт! — закричала я, оглядываясь через плечо. Он замер на мгновение, давая мне время передумать, прежде чем отстранился и задал жесткий, карающий ритм. Каждый толчок вызывал у меня стон, тон которого становился все выше и выше. Обхватил рукой мою шею, выгибая мою спину, пока я боролась, чтобы удержаться на скользкой плитке.

— О Боже, — выдохнула я.

— Ты в аду, певчая птичка. Бог тебе сейчас не поможет, — прорычал он, обхватив меня другой рукой за бедро и поглаживая клитор, пока трахал меня. Я застонала, звук был долгим и глубоким, когда сжалась вокруг него. Моя магия вырвалась из меня волной, увлекая его за собой за грань. Я питала Источник, а Вельзевул питал меня, и ничто до этого момента не казалось таким гармоничным.

Его собственный стон сопровождал оргазм, тепло от него наполняло меня. Он довел меня до предела криком, который пробивался сквозь горло, его рука вибрировала от силы удара.

— Черт, — вздохнул Вельзевул, медленно вынимая свой член и поворачивая меня, чтобы посмотреть на меня. Прижал меня к своей груди, я покачивалась, ноги подкосились. — Я причинил тебе боль? — я просто улыбнулась. Чувствовала, как жар его оргазма стекает по моим бедрам, и все мое тело было покрыто следами, которые он оставил.

Но никогда прежде это не ощущалось так, как сейчас.

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Марго всё ещё спала, когда я поднял её с кровати и одел. Её изнеможение было сильным, пронизывало до костей. Между физическим насилием Седьмого Круга и эмоциональным смятением Восьмого ей нужен был долгий, крепкий сон. Когда мы наконец добрались до кровати, я дал ей снотворное, но она была слишком сонной, чтобы возражать.

Может быть, это было предательством — сделать это с намерением поговорить с Люцифером наедине. Может быть, она бы хотела присутствовать на этом разговоре.

Но на войне всё происходит быстро, и я понятия не имел, что случилось с Хрустальной Лощиной после того, как они отбили нападение Майкла. После нашего ухода туда легко мог прийти другой архангел, чтобы занять его место, и не осталось ничего безопасного, куда можно было бы вернуться. Не знал, что буду делать, если Люциферу понадобится моя помощь в последней войне. Никогда не сомневался в своей преданности Ему, никогда не колебался, возглавляя Его армии в прошлом.

Но если они подвергнут Марго опасности…

Я сглотнул, закончив натягивать ей на голову тунику с длинными рукавами. Она низко висела на бедрах, ниспадая поверх флисовых штанов, которые натянул ей на ноги. Круг Предательства представлял собой ледяной пейзаж, полный холода и льда, резко контрастирующий с жарой и умеренной погодой других кругов. Легенда гласила, что ярость Люцифера горела, как обморожение, когда Его изгнали с Небес, что она навсегда изменила ландшафт первоначального круга. Источник впитал эту ярость и сделал ее частью себя, оставив Люцифера более спокойным, бессердечным человеком, каким я его узнал позже, когда меня создали.

Натянул на Марго штаны, натянул ей на ноги носки, прежде чем поднять ее на руки. То, что она воспримет как предательство, послужит ей платой за вход в Девятый Круг, цена которого — либо предать что-то или кого-то, либо быть преданной. Возможно, ей потребуется время, чтобы понять, что это была доброта, но надеялся, что в конце концов она это поймет.

Она была легкой в моих объятиях, когда я вышел за дверь в спальню, которую мы на несколько часов объявили своей, игнорируя высокомерное лицо Легиона. Она лучше многих знала, какова может быть цена любви; последствия принятия брачного союза были очень реальны для демонов. Именно поэтому я был так потрясен, узнав, что Люцифер женился на ведьме, которая никогда не была для него чем-то большим, чем просто средством достижения цели, что Он был готов поделиться с ней Собой и источником Своей силы. Не только укрепив женщину, которая могла бы с легкостью решить, что ей гораздо больше нравится оставаться Его врагом, но и ослабив Себя при этом.

Никогда даже не думал о браке, никогда не хотел видеть свою метку на коже женщины, но теперь обнаружил, что смотрю на ключицу Марго, идя вниз. Уже мог представить, как моя метка будет выглядеть, обвиваясь вокруг ее шеи сзади, края будут видны спереди на плечах. Чувствовал, как она дрожит в моих объятиях, когда я провожу по ней языком, жар её кожи обжигает меня.

Я был в полной заднице.

Я вздохнул, покидая поместье Мошенничества и направляясь к обрыву. Забор окружал круг замерзших роз, застывших во времени в задней части поместья. Медленно приблизился к ним, открыл ворота и остановился на краю цветника. Глядя на спящее лицо Марго, я надеялся, что тонизирующее средство будет достаточно сильным, чтобы удержать её под чарами мирного забвения. Вход в Предательство был достаточно ужасен, даже когда бодрствуешь, чтобы совершить прыжок, но проснуться посреди падения было бы ужасно.

Я крепче обнял её, переступая через розы, мои пятки упирались в край перед круглой дырой в земле. Туннель простирался невероятно далеко, казалось, что под ногами нет ничего, пока я, прижимая голову Марго к подбородку, чтобы защитить её, шагнул с края.

Ощущение невесомости возникло мгновенно, когда мы стремительно падали в пропасть, окруженные кромешной тьмой. Марго начала шевелиться у меня на руках, но я успокаивал её, пытаясь убаюкать. Не был уверен, что этого будет достаточно, учитывая интенсивность ощущения, когда тьма уступила место яркому блеску снега под нами, но она успокоилась на достаточно долгое время, чтобы я смог приземлиться в снежном сугробе внизу. Принял на себя основной удар при приземлении, прижимая её к себе как мог, безмерно благодарный за силу тонизирующего средства, которое дала мне Легион.

Холод снега мгновенно проник сквозь штаны, пронизывая до костей, пока я спешил встать и направиться в поместье Предательства. Дом Люцифера был скорее дворцом, чем поместьем, высеченным из самого снега и льда.

Перед ним раскинулось озеро Кокцид, его поверхность была навечно замерзшей. Говорили, что оно образовалось из слез, которые Он пролил в первом веке после Своего изгнания, умоляя человека, которого

Величественная лестница изгибалась, ведя к дворцу, и я поднимался по пологим ступеням, которые почему-то было труднее преодолеть, чем крутые. Фасад дворца был покрыт ледяными арочными окнами, структура здания была вылеплена из плотного белого снега. Я часто задавался вопросом, есть ли у здания какая-либо структура, кроме чего-то, что могло бы растаять без Его ледяной ярости, но, казалось, оно держалось даже в отсутствие Люцифера. Шпили тянулись к небу, на их вершинах отражался блеск солнечного света. На небе не было ни облачка, совершенно ясный, солнечный зимний день, от которого горечь холода казалась еще сильнее. Центральная башня и шпиль были выше остальных и принадлежали самому Люциферу. Справа находился шпиль, соединявший с моей спальней, а слева — шпиль Зепара, демона, которого Люцифер избрал править Предательством в его отсутствие.

За то время, пока поднимался по лестнице, нос Марго уже покраснел, а щеки размякли, когда я распахнул величественную входную дверь. Ледяной дворец обжег меня, когда я дотронулся до него, холод пронзил меня насквозь, когда шагнул в какое-то утешительное тепло внутри.

В большой комнате справа от фойе пылал обледеневший камин, магия не давала ему растаять. Я обошел его и направился вверх по лестнице в спальню, которая принадлежала мне, когда приходил обсуждать деловые вопросы с Люцифером. Марго устроилась поудобнее, пока мы поднимались по лестнице на три этажа к шпилю справа от здания, тепло успокаивало холод, которого, возможно, было бы достаточно, чтобы разбудить ее. Дверь в мою комнату уже была открыта, что позволило мне впустить её и уложить на край кровати, пока я откидывал одеяло. Укрыл её одеялом, осторожно укрыл и поцеловал в лоб, прежде чем повернуться и выйти на улицу.

Хотя подозревал, что у меня ещё есть несколько часов до её пробуждения, я не хотел рисковать тем, что она проснётся и застанет меня в озере. Не сможет прийти без серьёзных последствий для своего более хрупкого, живого тела, и это только разозлит её, помимо того, что она обнаружит, что я делаю этот шаг без неё.

Замёрзшее озеро было совершенно неподвижным, когда я приближался, мои ботинки хрустели по замерзшему снегу у края. Снял ботинки и босиком ступил на лёд. Я сделал девять шагов к центру, останавливаясь и позволяя холоду проникнуть в пальцы ног сквозь носки. Они жгли от мороза, который в конце концов лишил бы любого человека пальцев, но озеро согревалось подо мной, когда лёд растаял.

Оно треснуло, простираясь сквозь воду до самого берега.

Провалилось подо мной, погрузив меня в ледяную воду. Окружило меня, проникая в легкие, мое тело отказывалось двигаться, замерзая в воде.

Только когда я закрыл глаза, лицо Люцифера наконец появилось перед моим взором, и его голос снова и снова звучал в моей голове, когда он отвечал на зов.

— Наконец-то ты это сделал, — проворчал он с нетерпением.

МАРГО

Моё лицо щипало.

Оно существовало лишь на периферии сознания, в тумане сна, который цеплялся за меня и не отпускал. Я не помнила, как заснула, помнила только, как прижалась к груди Вела и наслаждалась ощущением его тепла, прижатого к моему. Уютный кокон его крыльев, окутавший нас, был моим убежищем, пока я закрывала глаза.

Он приложил что-то к моим губам, пробормотав что-то о том, что это поможет мне уснуть и залечит любую боль, оставшуюся после нашихзанятий. Обещал, что я буду готова к дальнейшим исследованиям, когда проснусь, так почему же чувствовала себя так, будто выпила целый галлон вина?

Я резко открыла глаза, почувствовав жжение в другой щеке, пламя коснулось её, когда я вяло подняла руку, чтобы дотронуться до неё.

Сатанус смотрел на меня сверху вниз, его глаза горели на его жестоком лице. Его красная кожа казалась более глубокой, чем в последний раз, когда я его видела, его рога были заточены, как оружие. Его тело было облачено в черные доспехи, напоминающие о войне, испачканные кровью, и он довольно хмыкнул, когда я посмотрела на него.

— Вставай. Нам нужно идти, — рявкнул он, оставив меня оглядываться по сторонам.

Я заставила себя сесть, растерянно прижимая к груди одеяло. Мало что помнила о комнате, в которой заснула, но это была не эта. В этой комнате была темная мебель на фоне ярко-белых стен, пол, словно сделанный из снега, когда смотрела вниз с края кровати. Сатанус кинул мне в грудь пару сапог, от силы удара у меня перехватило дыхание. Я покачнулась, стряхивая сонливость, которую тонизирующее средство держало на периферии моего сознания.

— Где мы? — спросила я, прижимая сапоги к себе. Не могла заставить себя покинуть безопасность кровати. Меня бережно укрыли, подушки были расположены именно так, как мне нравилось.

Не было никакой реальности, в которой Сатанус был бы тем, кто меня сюда поместил. Не было ни одной реальности, в которой Вельзевул не совершил бы этого.

— Предательство, — проворчал Сатанус, словно мой вопрос был ему неудобен. Он выхватил у меня из рук один из сапогов, развернув меня на кровати. Мои ноги вывалились за край, высунувшись из одеяла, когда надел сапог мне на ногу. — Вельзевул привёл тебя сюда, пока ты спала, и пошёл поговорить с Люцифером. Вспыхнуло восстание. Они пытаются запечатать врата изнутри.

Паника заставила меня встать. Пока я спала, демоны пытались отнять у меня всякую надежду когда-либо вернуться домой. Всякую надежду снова увидеть своих друзей, встретиться с семьёй и рассказать им, что я думаю об их предательстве, сказать им, что никогда не буду такой, как они.

До этого момента не осознавала, что хочу этого, но внезапно возможность никогда этого не получить стала суровым напоминанием обо всём том, чего я никогда не пережила.

Я не могла остаться здесь, в этом месте смерти, в ловушке.

— Где Вельзевул? — спросила, как можно быстрее вскочив на ноги. Я оглядела комнату и пошла в ванную, словно он мог быть там, словно окогда-либо позволил бы Сатанусу разбудить меня, если только… — Мне нужно его увидеть.

— Он разговаривает с Люцифером в озере, разрабатывает план. Попросил меня отвести тебя в Чревоугодие, где ты будешь в безопасности, пока разбирается с этим, — сказал Сатанус, схватив меня за предплечье. Он повел меня к двери, почти силой таща за собой, пока я упиралась пятками и отказывалась двигаться. Воспоминание о недоверии

Если бы этого хотел Вельзевул, он бы послал за мной Бельфегора.

— Я никуда не уйду, пока не увижу его, — рявкнула, вцепившись в одеяла, когда он сильнее потянул меня. Одеяла вырвались из-под кровати и упали на пол, когда я потянулась за чем попало. — Нет! — закричала, наступив Сатанусу на ногу. Он закричал, когда его хватка ослабла, позволив мне вырваться, и я бросилась в ванную к двери, которую, как надеялась, смогу запереть. Так и не добежала до неё, схватившись за край консольного столика рядом с дверью, когда Сатанус обхватил меня за талию и потянул.

Стол рухнул на пол, его содержимое разлилось. Ваза разбилась при падении, осколки стекла попали мне на ботинки, а свечи прокатились по комнате. Некоторые исчезли под кроватью, пока пыталась вырваться, отбиваясь ногами. Моя нога зацепила мозаику на стене, отчего та полетела вбок, пока рама не врезалась в утрамбованный снег на полу.

Я снова закричала, уверенная, что здесь должен бытькто-то, кто меня слышит. Должен был найтись кто-то, кто найдет Вельзевула и скажет ему, что он мне нужен.

Слезы текли по моему лицу, когда Сатанус закрыл мне рот рукой, наклонившись и прошептав на ухо.

— Что угодно.

Я замерла в его объятиях, это слово пронзило меня, словно приказ. Не могла пошевелиться, меня охватил ужас; я больше не могла сопротивляться. Его рот расплылся в улыбке, прижавшись к моей шее, его рука раздвинула мои губы, и он вставил палец мне в рот. Металлический привкус крови накрыл мои чувства, распространился по языку и заполнил рот, пока он не вытащил палец и не отпустил меня.

Что угодно.

Покачала головой, пытаясь вытеснить это слово, но его кровь, казалось, согревала меня изнутри. Чувствовала, как она скользит по моему горлу, извиваясь по моему телу, пока ни одна его часть больше не казалась моей. Она не принадлежала мне, готовая к приказу, который он произнесет, чтобы получить причитающуюся ему плату.

— Я… я думала… — пробормотала, пытаясь понять, в какую ловушку сам себя загнала.

— Что захочу переспать с тобой? — спросил Сатанус, злобно рассмеявшись надо мной. — Едва ли. Ты для меня гораздо ценнее мертвая, чем в моей постели.

Я моргнула, глядя на него, когда он вытащил из кармана небольшой кинжал, ласково проведя большим пальцем по его поверхности. Под его прикосновением он увеличился в размерах, превратившись в изогнутый короткий меч, который держал у бока. Оружие соответствовало словам, угрозе, произнесенной так непринужденно, что я чуть не пропустила ее. Если бы не блеск его клинка в свете, проникающем сквозь окна, я могла бы подумать, что ослышалась.

— Почему? — спросила я, качая головой, пытаясь понять. Я ничего ему не сделала, не заслужила смерти от его рук.

— Жаль, что тебе пришлось влюбиться в него. Разве тебя никогда не предупреждали, что любовь — это слабость? — спросил он, подходя ко мне ближе. Я не могла отступить, чтобы сопротивляться, не могла ничего сделать, чтобы защититься, когда он прижал кончик изогнутого лезвия к впадине в центре моей груди. — Ничего личного, маленькая ведьма. Ты всего лишь средство для достижения цели, — в его голосе было что-то тоскливое, какая-то часть его смягчилась, когда он посмотрел на меня сверху вниз. Красная рука поднялась, чтобы обхватить мою щеку, большим пальцем вытерев слезу.

Его лезвие пронзило мою кожу, легко разрезая тонкую линию мышц. Он замер, упершись в мою грудину, и наклонил голову набок.

— Стоило ли это того? В конце концов, обменять его жизнь на твою? — спросил, ожидая моего ответа. Я знала, что произойдет, когда отдам свою жизнь, знала, что это мои последние мгновения. Я повернулась, чтобы посмотреть на ледяное окно в задней части комнаты, осматривая пол в поисках Вельзевула.

Но его не было, и я снова остался одна.

И все же…

— Да, — сказала я, кивнув и снова повернувшись к Сатанусу, — он того стоит.

Сатанус кивнул, схватив меня за плечо и резко вонзив клинок. Он пронзил меня, расколов кость пополам. Я согнулась, пытаясь отдышаться, и уставилась на рукоять, торчащую из моего живота. Сатанус крепче сжал рукоять, оттягивая ее назад. Затем последовал прилив крови, которая, выплескиваясь из моего сердца, хлюпала, ударяясь о пол.

Я упала на колени, прикоснувшись руками к ране и пытаясь остановить кровотечение. Мое дыхание было влажным, хрипело в легких, когда я поскользнулась и покачнулась в сторону. Не позволила себе упасть, цепляясь за надежду, что Вельзевул найдет меня перед последним вздохом.

— Отпусти, маленькая ведьма. Пришло время расплатиться, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. Пнул меня в сторону, и я упала на пол. Мои руки соскользнули с раны, кровь растеклась вокруг меня, окрашивая снег в зловещий красный цвет, не оставляющий сомнений. Ее было так много.

Я жила, преследуемая этим цветом, и казалось вполне уместным, что умру в нем тоже.

— Я думала, это мой долг, — прохрипела, глаза мои отяжелели.

Сатанус стоял надо мной, его красное лицо и рога были последним, что увидела, прежде чем мои глаза закрылись в последний раз. Они больше не открывались. Мое тело обмякло, теряя все признаки жизни. Его голос был тихим бормотанием надо мной, предупреждением о том, что меня ждет.

— Нет, маленькая ведьма. Смерть — это только начало.

Не забудьте оставить отзыв:

https://t.me/booknerd_tr

БЛАГОДАРНОСТИ

В первую очередь, спасибо читателям, которым понравилась эта серия и которые просили продолжить историю в мире Хрустальной Лощины. Ваша страсть к персонажам и сеттингу, а также готовность рискнуть и довериться им, стали для меня величайшим вдохновением, и я получила огромное удовольствие, исследуя еще один родовой дом вместе с Марго.

Спасибо моим детям, которые научили меня безусловной любви и пониманию больше, чем я могла себе представить. Вы — смысл моей жизни, и я люблю вас до Луны и обратно.

Моей команде сотрудников и альфа-читателям за поддержку во всех моих эксцентричных привычках и писательских ритуалах, а также за то, что выслушивали все мои сумбурные голосовые заметки, когда меня посещало вдохновение.

Джастину Первому за то, что он поделился со мной своей женой. В конце концов, лучшая подруга всегда на первом месте. Кейтлен, я люблю тебя. На этот раз я воздержусь от того, чтобы довести тебя до слез.

Спасибо моим детям, которые научили меня безусловной любви и пониманию.

Моей команде в Bramble: спасибо за веру в этих персонажей и за то, что делали все необходимое, чтобы они могли засиять. Спасибо за то, что продолжали давать мне шанс.

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ АВТОРА

Согласно веб-сайту RAINN: каждые шестьдесят восемь секунд в Америке происходит сексуальное насилие. Каждые девять минут жертвой становится ребенок.

Вы не одиноки.

Если вы или ваш близкий человек подверглись сексуальному насилию, пожалуйста, свяжитесь с Национальной горячей линией по вопросам сексуального насилия или пообщайтесь с RAINN онлайн.

1-800-656-HOPE

https://rainn.org/

ОБ АВТОРЕ

Харпер Л. Вудс — это Аделаида Форрест, автор бестселлеров в жанре фэнтези и романтической литературы, в том числе бестселлеров по версии USA Today и New York Times. Выросшая в маленьком городке в Вермонте, она увлеклась чтением долгими зимами, проведенными за чтением книг. Сначала она писала короткие рассказы, которые быстро превратились в полноценные художественные произведения. С тех пор она опубликовала более тридцати книг и планирует выпустить еще много. Когда она не пишет, Вудс проводит время со своими двумя маленькими детьми, уютно устроившись с собакой, мечтает о путешествиях в далекие страны или разрабатывает обложки для книг, на создание которых у нее никогда не хватит времени. Вы можете подписаться на рассылку здесь.

Notes

[

←1

]

Индульгенция (лат. indulgentia от лат. indulgeo — «милость, снисходительность») — в католической церкви освобождение от временного наказания (кары) за грехи, в которых грешник уже покаялся и вина за которые уже прощена в таинстве исповеди.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге