Обитель Короля снов

Пролог

Валентина Зайцева

Обитель Короля снов

Год назад

Семь дней и семь ночей.

Столько спал весь мир.

В одно мгновение мир погрузился в глубокий, непрошеный сон. Каждый человек на планете, от младенцев до стариков, был захвачен этой таинственной тьмой. Те, кто спал, оказались счастливчиками — ночь укрыла их в уютных постелях, в блаженном неведении. Но для тех, кто бодрствовал под ярким дневным светом, кошмар стал реальностью. Пилоты теряли сознание за штурвалами, и самолёты камнем падали с небес. Медсёстры роняли шприцы, не успев сделать укол. Школьники замирали над партами, а пожарные, боровшиеся с огнём, засыпали прямо в пламени, и жадный огонь пожирал их. Машины с ревом сталкивались, лодки разбивались о скалы, унося жизни в холодные глубины. Хаос охватил мир, но никто не просыпался. Семь дней и семь ночей человечество лежало в оковах сна. Люди гибли по всему миру, но никто не просыпался. Не просыпался до седьмого дня…

Глава 1

Тяжелый конверт кремового цвета лежал на моем комоде, насмехаясь надо мной. Он прямо-таки доводил до белого каления, если честно. Его лощеная белизна резко контрастировала с кучей счетов, испещренных зловещими красными штампами «ПРОСРОЧЕНО». Кремовый и красный. Словно кровь и бинты. И я была уверена: если открою этот проклятый конверт, начнется настоящая бойня. Моя личная, кровавая катастрофа.

Я старалась не смотреть на него, глотая кофе в надежде на спасительный заряд бодрости, и пыталась собрать свои длинные, почти белоснежные волосы в подобие хвоста. Но конверт не отводил от меня своего бумажного взгляда. Я прищурилась, бросая ему вызов, но в итоге поддалась искушению, схватила его и яростно разорвала. Глубоко вдохнув, я вытащила приглашение. Оно было безупречным. Плотный картон с монограммой, изящный рисунок жениха и невесты, окруженных тиснеными сердцами. Элегантно, но тошнотворно. Я сглотнула ком в горле и открыла карточку.

«Александр и Наталья Жуковы с радостью приглашают Марию Шереметьеву на свадьбу их дочери Елизаветы Жуковой и Кирилла Лазарева…»

Дальше текст расплылся перед глазами. Я не стала читать. Я швырнула приглашение на комод, с размаху поставив сверху недопитую чашку кофе. Тёмная, мутная волна залила карточку, превратив её в жалкое подобие утонувшего корабля. Я готовилась к этому с того момента, как увидела идеальную каллиграфию, но боль всё равно сдавила грудь, выбивая воздух из легких. Это была не та ярость, которую я хотела бы ощущать, а жалкое, почти постыдное сжатие сердца. Приглашение стало очередным ударом по моему и без того истерзанному сердцу. Горе накатило волной, какой я не испытывала с тех пор, как моя мама подхватила ту самую «сонную болезнь», что до сих пор мучает людей. И это было хуже, потому что мама не выбирала меня покинуть. А вот Кирилл — красавчик, подлец Кирилл — сделал выбор. Как когда-то мой отец, ушёл, когда я была слишком мала, чтобы его помнить. Хорошо хоть, мы с Кириллом не успели завести детей. Это сделало бы весь этот кошмар ещё невыносимее.

Я схватила самую яркую помаду и накрасила губы, чмокнув своему отражению в зеркале. Серые глаза смотрели на меня в ответ. «Ты всё ещё горяча!» — ткнула я пальцем в зеркало и щелкнула языком, но тут же вздохнула. Вытащив размокшее приглашение из-под чашки, я прошла в ванную комнату и швырнула его вместе с конвертом в мусорное ведро. Туда, где до сих пор валялись обертки от презервативов и сами презервативы, оставленные Кириллом. Вместе с неподъемным долгом и ипотекой на квартиру. Квартиру, которую мы делили, пока три месяца назад этот мерзавец не объявил, что женится на другой, с таким спокойствием, будто спрашивал, что у нас на ужин.

Да, это было отвратительно, и да, мне давно пора было выкинуть мусор, но горе бьёт по душе, как молот, оставляя тебя опустошенной, беспомощной. Бытовые мелочи вроде уборки кажутся ничтожными, когда твоё будущее смылось в унитаз.

Телефон в кармане пискнул, и на долю секунды моё глупое, нелепое, предательское сердце дрогнуло в надежде увидеть имя этого подонка. Но нет. Я нажала кнопку ответа.

— Привет, Костя, — устало выдохнула я, рухнув на неубранную кровать и закрыв глаза.

— Ведьма! — голос Кости был полон привычной театральной экспрессии.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я, прижимая ладонь ко лбу. Я уже знала, о чём он скажет. Если приглашение пришло мне, то и Костя его получил. Кирилл всегда терпеть не мог моего лучшего друга, но обожал щеголять своим превосходством. Свадьба — идеальный способ ткнуть Костю носом в его роскошную, дорогущую церемонию.

Костя шумно выдохнул в трубку, и я почти увидела, как он закатывает глаза.

— Ты понимаешь, о ком я. Это просто возмутительно! Наглость какая! Вся эта свадьба — отвратительная шарада. Пожалуйста, скажи, что ты не пойдешь на этот цирк!

Слава богу за Костю. Единственного, кто остался на моей стороне. Я покачала головой, тут же поморщившись от боли, которая начала пульсировать в висках. Полбутылки вина прошлой ночью явно не были моим лучшим решением.

— Не-а, — буркнула я.

— Вот и славно! — воодушевился Костя, его голос зазвенел, как колокольчик на ветру. — Это же сплошное клише! Жениться на дочке начальника! Какой жалкий тип. Мы, конечно, туда не пойдем. Знаешь, что надо сделать? В день их свадьбы устроим себе грандиозный поход по магазинам, а потом зажжем весь город яркими красками! Ну, что скажешь?

Я не решилась сказать ему, что у меня не хватит денег даже на банку краски, чтобы замазать подозрительное чёрное пятно на потолке спальни, не говоря уже о том, чтобы «зажечь город». Шопинг был столь же несбыточной мечтой по той же причине.

— Мм… — промычала я что-то невнятное, надеясь, что он поймет.

— Знаешь, что говорят, — пропел Костя, и я почти увидела его озорную, лукавую улыбку. — Лучший способ забыть одного мужика — забраться под другого!

Я чуть не рассмеялась. Костя обожал менять партнерш с завидной регулярностью, но я не собиралась больше связываться с мужчинами. Никогда. Хотя его энтузиазм был заразителен.

— Хватит сплетничать на рабочем месте! Передай ей, что она нужна! — рявкнул раздраженный голос Петра Сергеевича Колесникова, моего несносного руководителя, и я невольно выпрямилась.

Костя вернулся на

— О, да, кстати! Тебе надо явиться. У Варвары, видите ли, срочный поход в спа, так что у нас нехватка рук. Жду тебя, красотка. Люблю!

Он повесил трубку, не дав мне ответить. Комната закружилась перед глазами, головная боль превращалась в нечто эпическое. В последний момент я успела добежать до мусорного ведра и выплеснуть содержимое желудка.

Чувствуя себя чуть лучше, я вытащила размокшее приглашение из мусора и переписала адрес на чистый мягкий конверт с пупыркой внутри, который держала на случай нужды. Следом в конверт отправился старый презерватив, пропитанный вином и рвотой. Я нацарапала записку: «Наталья Евгеньевна и Александр Васильевич, к сожалению, не смогу присутствовать на свадьбе, но вот подарок для жениха и невесты». Все это я засунула в конверт и наклеила последние марки.

С тоской глядя на свое творение, я сунула его в сумку. Мелочно, по-детски, знаю. Но так же мелочно было бросить свою девушку с кучей долгов ради богатенькой фифы из офиса.

Это точно не был мой звездный час, но с головной болью, грозящей захватить весь мозг, и желудком, все еще бунтовавшим, мне было плевать. Я лишь жалела, что не увижу лиц гостей, когда Кирилл и его глупая невеста вытащат из конверта этот вонючий, заблеванный «подарок».

Глава 2

— Ты серьёзно это сделала?! — Костя фыркнул, его глаза загорелись озорным весельем. Лицо озарила притворная гримаса возмущения, тут же сменившаяся широкой, почти мальчишеской ухмылкой, когда я рассказала о своем «подарке» счастливой парочке, который отправила по пути на работу. Он провел рукой по своим безупречным каштановым волосам, слегка их растрепав, но даже это выглядело как часть его театрального шарма.

— Сделала, — призналась я, чувствуя себя отвратительно. — Зря, наверное. Это было мелочно. И, честно, просто мерзко.

— Мелочно? Это был триумф! Гениальный, коварный шедевр! Ты теперь мой герой, Мария! — Он драматично прижал руки к груди, его длинные ресницы затрепетали над глубокими синими глазами, словно занавес перед началом спектакля. Конечно, ему это показалось забавным. Костя ненавидел Кирилла почти так же сильно, как Кирилл презирал его. Они были как день и ночь: Кирилл с его подтянутым, выточенным в спортзале телом и чопорными взглядами, считавший всех непохожих на себя странными, и Костя — яркий, эксцентричный, легкомысленный и щедрый душой. Полная противоположность Кириллу. Неудивительно, что они терпеть друг друга не могли.

Я поднесла к губам чашку с кофе и сделала глоток. Напиток был почти таким же горьким, как мои мысли.

— Не знаю, Кость, — пробормотала я.

Он наклонился ближе, накрыв мою руку своей.

— Милая, — его голос стал мягче, но всё ещё искрился энергией, — он втоптал тебя в грязь. Немного мелкой мести — это как бальзам для души. Поверь, тебе это нужно.

Но моей душе от этого легче не стало. Напротив, я чувствовала, будто опустилась до уровня Кирилла — ниже, чем муравьиные… ну, скажем, коленки. Моя душа была в полном раздрае.

— Вчера ты говорил, что бальзам для души — это милая Юлия Снигирь, — вздохнула я, жалея, что не могу просто отмахнуться от этого чувства. До сегодняшнего вечера я гордилась своей зрелостью. Как бы ни хотелось запустить кирпич в машину Кирилла, я сдерживалась. А теперь даже это утешение ускользнуло. Я осталась одинокой, разоренной и ведущей себя как обиженный подросток.

Костя театрально закатил глаза и уставился в пустоту с мечтательной, приторно-сладкой улыбкой.

— Юлия — это богиня, сошедшая с небес! — провозгласил он.

— Она актриса, — напомнила я, сдерживая улыбку. — Не думаю, что богиня снизошла бы до съемок в исторической мелодраме.

Костя прищурился, глядя на меня с притворной укоризной.

— Милая, прошу, не начинай! Ты даже не смотрела этот фильм, так что не смей порочить святое!

Я пропустила его слова мимо ушей и бросила взгляд на спящих подопечных в камере сна. Все они либо уже спали, либо были на грани.

***

— Клянусь, я видел парня! — заявил Костя, когда я вернулась из уборной.

Я покрутила в руках остатки кофе в кружке и посмотрела на него скептически. Он вскинул свои изогнутые брови, ожидая, что я сейчас же разобью его странную теорию в пух и прах. По его словам, он заметил какого-то «накаченного парня, похожего на тёмного принца» в камере сна за те две минуты, что я отсутствовала. Я даже не удосужилась взглянуть через одностороннее стекло. Я и так знала, кто там находится, и ни один из них не подходил под описание «накаченный тёмный принц». Богатые — да, пожилые — безусловно, а одна дама, возможно, слегка переборщила с пластикой. Но ничего даже близко к «тёмному принцу».

Костя небрежно махнул рукой.

— Он был бледный. Жутко бледный.

— Жуткая бледность точно не входит в мой топ-10 качеств идеального мужчины, — отрезала я.

В камере сна двенадцать человек мирно спали, подключенные к аппаратам, следящим за их пульсом, дыханием и стадиями сна. Я бросила взгляд через стекло — всё было спокойно, лишь изредка раздавался легкий храп.

— Ладно, не верь мне, — надулся Костя, вставая со стула и картинно выпятив губы. — Пойду за нормальным кофе. Этот твой напиток — просто собачья моча.

Он был прав. Несмотря на то, что клиника сна была забита под завязку, а очередь на месяцы вперед, наш руководитель, Пётр Сергеевич, оставался жмотом. Единственным источником кофе была кофемашина в главном холле, выдававшая нечто, что можно было описать только как разбавленную бурду.

— Сходи в кафе на углу, — крикнула я ему вслед, пока он выходил из комнаты наблюдения. — Они открыты до двух, и у них приличный кофе. Возьми мне эспрессо!

— Мечтай, дорогуша! — бросил Костя, подмигнув с привычной дерзкой ухмылкой, и закрыл за собой дверь. Я показала средний палец пустоте, но он уже ушёл. Свет в комнате был выключен, но тусклое голубое сияние из камеры сна и мерцание мониторов давали достаточно света. Взгляд на часы показал, что уже почти два часа ночи. Ещё четыре часа, плюс час на распечатку отчетов, и я наконец-то смогу вернуться домой и выспаться.

Тихое гудение компьютеров было единственным звуком. Динамики, подключенные к микрофонам в камере сна, были выключены, как обычно. Слушать восемь часов храпящих стариков — не самое увлекательное занятие. Я бросила взгляд через одностороннее стекло. Никакого «парня» там быть не могло, кроме тех восьми,

И уж точно никто на свете не назвал бы Петра Сергеевича тёмным принцем.

Но я все же посмотрела. Двенадцать человек. Все спали мирно. Большинство лежали на спине, как мы их просили, но пара человек свернулась в своих любимых позах. Старик на краю кровати сбросил свое тонкое голубое одеяло на пол, где оно лежало бесформенной кучей теней. Ничего необычного. Я включила динамики, чтобы убедиться, и услышала то, что ожидала: легкий храп, прерываемый громким всхрапыванием от того самого старика. Год назад мы бы диагностировали у него апноэ сна и отправили домой. Но это было год назад, до Большого Сна. Теперь никому нет дела до апноэ. Не с того дня, как весь мир заснул и проснулся лишь через семь дней.

Я уже собиралась выключить динамики, когда что-то заставило меня насторожиться. Шаги. Едва различимые за храпом, но определенно шаги. Я снова взглянула на камеру. Никто не встал с кровати. Увеличив громкость, я услышала звук снова.

— Костя? — позвала я, думая, что он, возможно, вернулся, и микрофоны уловили шум из клиники. Они не должны были этого делать, но другого объяснения не было.

Костя не появился. Я решила войти в камеру сна и проверить. Нам с Костей запрещалось туда заходить без крайней необходимости — наше присутствие могло повлиять на показания. Но шаги будоражили моё любопытство. Мне нужно было узнать, что это. Скорее всего, неисправный аппарат.

Чёртова невезуха!

Неисправный аппарат означал, что придется начинать всё заново, а это означало задержку. Последнее, чего мне хотелось.

Я открыла дверь комнаты наблюдения, вышла в коридор и сделала несколько шагов до входа в камеру сна. Коридор, выкрашенный в стерильный белый, должен был казаться клинически чистым, но в тусклом свете он выглядел жутковато. Быстро приложив ключ-карту, я открыла автоматическую дверь, которая бесшумно скользнула в сторону. Входить было странно и даже немного неловко, несмотря на то, что я провела последние четыре часа, наблюдая за спящими незнакомцами. Быть в одной комнате с ними казалось слишком интимным. Я мысленно отругала себя. Они сами на это подписались. Заплатили кучу денег, чтобы мы их обследовали, и знали, что у нас есть доступ в комнату. Но сердце всё равно забилось чаще, когда я сделала шаг внутрь и позволила двери закрыться за мной.

Шаги больше не были слышны. Что бы это ни было, оно прекратилось. Слава богу! Я подняла одеяло и аккуратно накрыла им Валерия Алексеевича Гомлякова, стараясь не задеть провода, которые сама же прикрепила к нему несколько часов назад.

Я уже почти вышла, когда услышала звук. Резко обернувшись, я чуть не задохнулась от ужаса. Мужчина. Его не было здесь секунду назад. Я бы его заметила. Но теперь он стоял передо мной. Мой рот приоткрылся, пока я пыталась осознать, что за существо передо мной.

Чёрт возьми, Костя не шутил! Он лишь не сумел передать, насколько ошеломляюще прекрасен этот мужчина. Красота — да, мрачность — да, опасность — вдвойне да. На него стоило бы повесить предупреждающий знак. Я застыла, парализованная его невероятной красотой и тем фактом, что его здесь быть не должно. Он не был здесь мгновение назад.

Длинные чёрные волосы струились по его плечам, частично скрывая татуировки на руках и мускулистой груди, которую было видно, потому что он был полуодет. На нем были обтягивающие чёрные брюки, босые ноги и… золотая корона на голове. Настоящая, чёрт возьми, корона! Тусклый свет отбрасывал на него игру теней и бликов. Но его глаза… Они притягивали, как бездонная пропасть. Такие тёмные, что я не могла различить, где заканчивается зрачок и начинается радужка. Холодный, расчетливый взгляд. Он был так нечеловечески прекрасен, что я едва могла дышать. А потом и вовсе перестала…

Птица — кажется, ворон? — пролетела над моей головой, и волна наслаждения захлестнула меня, заставив тело дрожать так сильно, что я вцепилась в кровать старика, чтобы не рухнуть под напором этой дикой, необъяснимой силы.

Что, чёрт возьми, происходит?

Я глубоко вдохнула, борясь с собой, чтобы не закрыть глаза, пока странный мужчина смотрел на меня.

Его глаза расширились, когда он разглядел меня, но я едва могла сосредоточиться. Я пыталась справиться с дыханием, пока волны наслаждения медленно отступали. Я едва дышала после того, что только что пережила, и мне понадобилась секунда, чтобы восстановить равновесие.

Его чёрные глаза встретились с моими. Мимолетное удивление на его лице сменилось чем-то другим. Отвращением, возможно?

Пока я стояла, глядя на него и пытаясь понять, что делать, он вдруг прыгнул на ближайшую кровать. Прямо на одну из наших клиенток, Розу Андреевну, местную вдову, которой принадлежала половина Владимира.

Я вскрикнула, издав сдавленный звук, когда он приземлился прямо на неё, но в тот момент, когда его ноги коснулись её одеяла, он исчез. Растворился в воздухе.

Мой разум отказывался понимать, что я только что видела, а сердце колотилось так громко, что я была уверена — микрофоны это уловят.

Я глубоко вдохнула и бросилась к Розе Андреевне, ожидая, что она ранена, если не мертва, но она спала, дышала ровно. Пока я смотрела, её губы изогнулись в сладострастной улыбке, а глаза под тонкими, как бумага, веками быстро двигались. Она видела сон. Судя по выражению лица, очень яркий сон.

Шелест крыльев взъерошил мои волосы, отвлекая от её лица. Ворон! Я почти забыла о нем в этом сумасшествии. Он полетел прямо к Розе Андреевне, туда, где исчез тот загадочный мужчина.

— Нет уж, не уйдешь! — прошипела я, резко выбросив руку и сжав кулак. Ворон, чья лапа оказалась в моей хватке, отчаянно заклекотал, пытаясь вырваться. Но я не собиралась его отпускать. Он пришел с ним. И я была уверена: я наконец-то нашла то, что месяцы исследований сна не смогли обнаружить. Причину болезни. И это был не предмет. Это

Глава 3

— Шереметьева, немедленно возвращайся в клинику! — рявкнул Пётр Сергеевич в трубку почти через час. Я прижала телефон к уху плечом, пытаясь засунуть Ворона в клетку, которая когда-то принадлежала морской свинке соседской семилетней девочки. Судя по тому, что Пётр Сергеевич назвал меня по фамилии, он был в ярости.

Ворон яростно захлопал крыльями, и кипа счетов, аккуратно сложенных на столе, рухнула на пол.

Чёрт! Я разложила их в порядке, в котором собиралась оплачивать. Не то чтобы у меня были деньги, но счет за электричество занимал почетное первое место в моем списке желаний.

— Не могу сейчас, Пётр Алексеевич, — выдохнула я, задыхаясь от борьбы с птицей. — Простите, у меня руки заняты. — Буквально. Питомец самого прекрасного мужчины, которого я когда-либо видела — и который, скорее всего, был плодом моего разыгравшегося воображения, — пронзительно заклекотал, чуть не вырвавшись из моих рук.

— Освободи руки! — прорычал Пётр Сергеевич. — У меня двенадцать разъяренных клиентов, а Роза Андреевна отказывается платить!

В этот момент Ворон укусил меня за палец.

— Сукин…! — Кровь капнула на счета, добавляя еще больше алого к уже и без того слишком красным штампам «ПРОСРОЧЕНО». Я захлопнула дверцу клетки, заперев маленького мерзавца внутри.

— Мария! — Пётр Сергеевич почти орал в трубку, возвращая меня к разговору. — Меня вызвали в клинику в какой-то немыслимый час, и что я вижу? Перья по всей камере сна, аппараты сходят с ума, а Костя хнычет в углу! Советую тебе притащить свою задницу сюда, если хочешь сохранить работу!

Я открыла рот, чтобы извиниться, но услышала лишь гудки. Он повесил трубку.

— Сиди там! — буркнула я Ворону, собирая свои светлые волосы в небрежный пучок. — Может, подумаю о корме для тебя, если меня не уволят!

Ворон окинул меня презрительным взглядом и задрал клюв, будто прекрасно понял, что я сказала.

Соберись, Мария. Это просто птица. Не предзнаменование… наверное.

Как бы я ни ненавидела наблюдать за спящими богачами ради заработка, эта работа была мне нужна. Она была легкой, и я не была квалифицирована ни на что другое. И как бы мало ни платил Пётр Сергеевич, это все равно больше, чем я заработала бы, разнося подносы в какой-нибудь забегаловке, чем занималась до клиники.

Я схватила ключи от своей старенькой «Лады» и выбежала из квартиры. В коридоре воняло старой капустой — напоминание, что сегодня четверг. Завтра коридор пропитается запахом рыбы, а в субботу — курицы. С тех пор как я переехала в этот убогий дом, календарь мне не требовался: кулинарный график соседки, Екатерины Ильиничны, был точен, как часы.

Я нажала кнопку на ключах, чтобы открыть машину — мою десятилетнюю машину, державшуюся на ржавчине и мечтах, но верную, как старый друг, всегда довозившую меня из пункта А в пункт Б. Или, как сейчас, из квартиры на скучную работу.

Я добралась до клиники в рекордно короткие сроки — ранний час помог. После шести утра Владимир превращался в пробочный ад, но в четыре утра дороги были свободны, как мои банковские счета.

Костя выбежал ко мне на парковку, его каштановые волосы были непривычно растрепаны, будто он теребил их в панике.

— Куда ты сбежала? — надулся он, шагая рядом. — Бросила меня в полном дерьме!

— Прости, Костя. Я не хотела.

На самом деле, тот парень с пронзительными чёрными глазами и странная волна жара, захлестнувшая меня, выбили меня из колеи так, как я не могла объяснить. Я не привыкла испытывать нечто вроде оргазма на публике без всякой причины, и уж точно не привыкла видеть, как самый красивый мужчина на свете прыгает в другого человека, не разбудив его. Но я не могла рассказать это Косте. Он решил бы, что у меня опять срыв.

— Паническая атака, — наполовину солгала я. — Пришлось уехать домой, чтобы отдышаться.

Костя уставился на меня. Он знал меня достаточно давно, чтобы понять, когда я что-то недоговариваю, но промолчал, лишь поджав губы.

— Пётр Сергеевич сказал, что аппараты свихнулись, — продолжила я, когда он не ответил. Обычно Костя не умолкал ни на минуту, так что его молчание ясно говорило, насколько он зол. И заслуженно.

Он схватил меня за руку.

— Ещё бы! Я вернулся с кафешки, а ты умчалась в своей тачке, аппараты выдают какие-то безумные данные, все подопечные проснулись и орут, а повсюду чёрные перья! Что, чёрт возьми, случилось?

— Ворон, — выпалила я, пытаясь придумать что-то правдоподобное. По крайней мере, это было правдой.

— Ворон? — Костя вскинул идеальную бровь. — Серьёзно, если ты влипла в неприятности, скажи.

Его глаза наполнились беспокойством, и мне стало тошно. Он был моей опорой, когда Кирилл ушел, забрав почти всё, включая моё душевное равновесие. Я не винила Костю за беспокойство, но мне оно было не нужно.

— Я не влипла, — отрезала я.

Костя покачал головой и скрестил руки.

— Ты должна позволять людям помогать тебе, Мария.

— Это не обо мне, — пробормотала я, жалея, что этот разговор вообще начался. Я глубоко вдохнула, пытаясь придумать, как развить ложь, чтобы она не звучала совсем уж нелепо. — Я же сказала, это была птица. Каким-то образом она попала в камеру сна. Мне пришлось войти и выгнать её. Наверное, это и сбило аппараты.

Костя прищурился, снова поджав губы.

— Дверь в камеру была закрыта, когда я пошел за кофе. И, думаю, я бы заметил здоровенную чёрную птицу, летающую там.

— Ворон, — поправила я, будто это имело значение. Я сама не знала, в чём разница. Оба — большие чёрные птицы.

Костя сжал кулаки.

— Мне плевать, хоть павлин, танцующий лезгинку! Его там не было, когда я уходил за кофе!

Может, стоило сказать правду. Я уже рассказала половину, и он ведь тоже видел того странного парня. Если я схожу с ума, то и он тоже… Но я вспомнила о маме, спящей в больничной палате в центральной городской больнице, одной из тех, кто так и не проснулся после Большого Сна. И решила промолчать. Она была причиной, по которой я должна была выяснить, кто этот странный парень и его птица, прежде чем меня упекут в психушку.

— Наверное, сквозняк открыл дверь, — буркнула я, толкая дверь клиники. — Ты же думал, что видел какого-то накаченного парня,

Уф, я знала, что веду себя как стерва, и это не вина Кости, но я была раздражена и сбита с толку, и мне просто хотелось, чтобы всё закончилось, чтобы я могла вернуться домой, лечь спать и понять, что, чёрт возьми, делать дальше.

Он мне не поверил. Но это было неважно. Убедить нужно было Петра Сергеевича — он платил мне зарплату.

Я нашла его в главном офисе. Голые белые стены и бледно-серый ковер делали помещение унылым, лишенным всякой атмосферы. Единственным украшением была одинокая рамка с фото его жены и детей-подростков, которую, как я знала, он держал только потому, что жена заставила. Он дождался, пока я сяду, прежде чем заговорить.

Его усы дрожали от гнева, вена на лбу пульсировала, но он все же сдерживал голос.

— Не хочешь ли объяснить, что за чертовщина стоила мне полтора миллиона рублей в эту ночью?

— Птица, — начала я, чувствуя себя глупо. — Каким-то образом она попала в камеру сна. Мне пришлось войти и выгнать её.

— Птица? — Его усы снова дернулись, он сложил пальцы домиком и наклонился вперед. Он был на грани срыва, лицо пылало так, что я почти чувствовала жар.

Я кивнула, стараясь не покраснеть. Врать я никогда не умела.

Скрипнув зубами, он почти прорычал:

— Я проверил журнал дверей. После десяти вечера в камеру входила только ты. Хочешь сказать, что птица научилась клонировать ключ-карты и открывать двери?

Он крутил ручку в пальцах, его пухлые красные пальцы побелели от напряжения.

Я сглотнула, чувствуя, как всё глубже увязаю во лжи, и радуясь, что в камере сна не было камер видеонаблюдения.

— Может, кто-то из клиентов занес её в кармане? — Даже для меня это звучало как полный бред.

Он постучал ручкой по столу и облизнул губы.

— Идем.

Я последовала за ним в комнату наблюдения, где на полу валялись груды бумаги из принтера. Он схватил конец распечатки и чуть ли не ткнул мне в лицо, остановившись в нескольких сантиметрах от моих глаз.

— Полисомнография показывает полный хаос. Птица не могла этого сделать.

Я взглянула на графики. Всё было в норме до 1:57 утра. Я села за свой стол, пошевелила мышкой, чтобы разбудить монитор. То же самое — для всех подопечных. Нормальный сон, стандартные показатели, и вдруг, когда я вошла в камеру, у всех, кроме одного, начались проблемы со сном. Если, конечно, можно назвать проблемой мой крик на ворона и бегство с ним в руках.

У одного подопечного странные мозговые волны начались чуть раньше. Я вспомнила, что произошло за минуты до того, как всё пошло к чёрту. Я вышла в уборную, а Костя увидел того парня в чёрном.Его.

Роза Андреевна! Я ввела её имя и открыла её данные. Как и у других, её показатели были ненормальными, но у неё сбой начался на тридцать секунд раньше — ровно в тот момент, когда парень прыгнул на неё. Она все-таки почувствовала его… в своих снах.

— Не знаю, что сказать, — пробормотала я, выключая экран. — Птица залетела. Я вошла за ней, и, наверное, разбудила всех. Простите.

Пётр Сергеевич потер виски и скрипнул зубами, пока я затаила дыхание. Я не могла потерять эту работу. Она оплачивала мою убогую квартиру, а та была лишь на ступень выше жизни на улице или просьб к Косте пустить меня на его диван. А я знала, что Костя вытворяет на своем диване… регулярно.

— Позвони всем сегодняшним клиентам и извинись, — проворчал Пётр Сергеевич. — И ни слова о птице. — Он произнес каждое слово медленно, будто считал меня глухой или сумасшедшей. Я и сама не была уверена, что это не так.

— Да, Пётр Сергеевич.

Он ткнул в меня ручкой.

— Скажи, что у тебя был ПМС или что-то в этом роде. И перенеси на другой день сегодняшних клиентов.

Я подавила желание выхватить ручку и засунуть ему в нос. Вместо этого я натянула самую фальшивую улыбку и повторила:

— Да, Пётр Сергеевич, — чуть не добавив салют.

Утро я провела, успокаивая раздраженных богачей и обещая им десятипроцентную скидку на исследование сна. Не то чтобы им это было нужно. Тот, кто может выложить сто двадцать пять тысяч рублей за ночь, явно не нуждается в скидках.

Мысль о неоплаченных счетах помогла мне пережить следующие несколько часов, но я справилась и ушла домой на три часа позже обычного.

Ворон всё ещё был там, когда я вернулась. Не знаю, почему я думала, что он исчезнет. Он смотрел на меня своими бусинками-глазами, пока я снимала пальто.

— Прости, птица, забыла про корм. Это, между прочим, твоя вина. Не было времени заскочить в зоомагазин, пока я разгребала бардак, который устроили ты и твой хозяин. Завтра куплю.

Ворон встряхнул перья и повернулся ко мне спиной.

Ну и пожалуйста!

Он выглядел как обычная птица. Может, немного надменная, если это слово вообще применимо к птицам.

Я точно схожу с ума. Он не надменный. Просто птица, и всё. Не вестник конца света и уж точно не источник загадочных оргазмов. Я схватила булочку из кухни, отломила кусок и сунула в клетку. Ворон выхватил его и проглотил, снова повернувшись ко мне спиной. Наглый тип.

Я бросила пару ломтиков просроченного сыра на остаток булочки, съела и, скинув одежду, натянула старую заношенную ночнушку. Упав на кровать, я чувствовала себя выжатой, но сон не шел. Ирония моей бессонницы никогда не ускользала от меня, учитывая мою работу. Мне бы самой не помешало исследование сна, но я никогда не смогла бы позволить себе такую цену. Хотя оно мне и не нужно. Бессонница есть бессонница. Никакой тайны. Наконец я почувствовала, как сознание мутнеет, и первые нити сна начали окутывать меня. Я отдалась им, позволяя себе погрузиться…

Я снова была в клинике сна, но края моего зрения были размыты. Кровати в камере были пусты, но принтер в комнате наблюдения сходил с ума. Сердце колотилось, пока я пыталась понять, что происходит. Снаружи орал Пётр Сергеевич, колотя в дверь, чтобы я впустила его. Но я не могла его впустить — тогда он узнал бы, что я не справляюсь с работой. А потом в камере закружились красные конверты со штампами. Я ничего не могла сделать. Я была за односторонним стеклом, а я не

Он появился снова, но на этот раз смотрел прямо на зеркало. Он знал, что оно одностороннее, и смотрел на меня так, будто стекла не было.

Внезапно я успокоилась. Паника отступила, пока я смотрела на него. Я не могла отвести глаз. Его волосы колыхались, словно под водой, хотя он на земле. Теперь я лучше видела его грудь и татуировки. Они переместились с прошлого раза. Я потянулась к нему, но пальцы коснулись стекла камеры сна. Момент покоя исчез, и я снова задыхалась.

Я открыла глаза. Я была полностью проснувшейся, сердце гремело, как гром, пот стекал по лицу.

Это был сон. Я была дома, в своей кровати. Облупившаяся краска и знакомые трещины на потолке подтверждали это.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Простыни промокли от пота, и я каким-то образом запуталась в них. Распутав себя, я свесила ноги с кровати. Взглянув на будильник, я отпрянула в ужасе.

Он был здесь! У изножья моей кровати. На этот раз реально. Не сон. Холод пробежал по спине, когда я разглядела его. Его чёрные глаза смотрели с любопытством, будто я была незваным гостем в этой ситуации. Длинные сине-чёрные волосы спадали на плечи, скрывая мускулистую грудь и странные доспехи, не говоря уже о татуировках. На голове сияла та самая корона.

И под ней — лицо с острыми, как лезвия, скулами, идеальными губами и ресницами, которые на мужчине должны быть вне закона. Господи, он был прекрасен. Безумно, ошеломляюще прекрасен.

Жуткий преследователь, который не только узнал, где я живу, но и вломился в мою квартиру. Я хотела проверить, не разбил ли он окно, но не осмелилась отвести от него взгляд.

Снова нахлынула та волна. Яростные волны наслаждения. Я сжала губы, но не смогла сдержать стон.

Что за чёрт…

Он сделал это со мной дважды. Или его птица. Я не была уверена, кто из них подарил мне больше наслаждения, чем любой мужчина в моей жизни — хотя планка была невысокой. Но он даже не коснулся меня. Не сделал ни шага. Он ждал, пока я закончу, а затем заговорил с холодным равнодушием:

— У тебя моя птица.

Его голос был глубоким, почти гортанным, с акцентом, который я не могла распознать. И очень сексуальным, что только усилило моё смущение от того, что я стонала, как актриса низкопробного фильма.

— Ты испортил моё исследование сна, — огрызнулась я, поправляя бретельки ночнушки, чтобы не вывалиться из неё. Хоть немного достоинства.

Он не ответил. Я смотрела, как он открыл дверцу клетки, где сидел ворон.

Он с трудом вытащил птицу — клетка была для морской свинки, а не для чёртова ворона.

Я понятия не имела, кто он, но он не был человеком. Хорошо, о чём я вообще думала? Он должен быть человеком… но не был. Никто не выглядит так идеально. Я видела, как он прыгнул в Розу Андреевну. На секунду я подумала, не демон ли он? Только я могла вляпаться в какую-то чертовщину уровня «Экзорциста».

— Ты вселился в Розу Андреевну. Забрал её душу? Ты демон? — Даже для меня самой я звучала как безумная, но какое ещё объяснение?

Он погладил ворона и посмотрел на меня с презрением. Его гнев был осязаем. Ещё одно чувство охватило меня под его взглядом. На этот раз не наслаждение. Холодный страх.

— Для тебя я сам дьявол, — от его голоса по моей спине пробежала дрожь, сильнее, чем от самих слов, хотя они были достаточно пугающими.

Он прыгнул снова, как в камере сна, но на этот раз не в тело, а в красную дверь. Дверь, которой точно не было, когда я ложилась спать. Я вскочила с кровати и потянулась к нему. Дьявол или нет, я не собиралась его отпускать. Моя рука почти коснулась его, но я опоздала. Он уже прошел через дверь. Я прыгнула за ним, нырнув в то, что ощущалось как тюбик зубной пасты.

Когда под ногами появилась земля, я открыла глаза. Темный лесной пол, усыпанный серыми листьями и грязью, простирался во все стороны. Два длинных ряда одинаковых серых дверей тянулись через лес, насколько хватало глаз: один слева, уходя вдаль, и один справа. Двери, дверные рамы, но без стен. Между рамами виднелся лишь лес. Позади была красная дверь, через которую я прошла, а над головой мерцали звезды, слегка освещая этот уголок леса.

— Где, чёрт возьми, я? — пробормотала я, гадая, не сошла ли я с ума окончательно. Позади с грохотом захлопнулась красная дверь, заставив меня подпрыгнуть.

Я едва успела оглядеться, как этот неуловимый тип уже был у одной из серых дверей. Я вскочила с земли и бросилась за ним, но опоздала. Он прошел через дверь. И, если последние пять минут не были достаточно странными, он не вышел с другой стороны. А затем все двери начали двигаться в унисон, сдвигаясь на одно место к красной двери и дальше.

Лес был жутко тихим и лишенным цвета. Стволы деревьев — серые, листья — разных оттенков серого. Тишина была зловещей. Ничего живого — ни шороха животных в подлеске, ни птиц в ветвях. Если бы я не была трезвой, я бы решила, что попала в наркотический бред.

Я была одна. Бог знает где, в лесу, пахнущем цветами и летним дождем, но выглядящем как царство смерти. Разумнее всего было бы развернуться и вернуться домой через красную дверь, пока я не решила прогуляться по окрестностям. Но я никогда не была разумной. Скорее, дерзкой. Я положила руку на ручку ближайшей серой двери, открыла её и шагнула внутрь.

Глава 4

Я уже знала, что дверь не откроется обратно в лес, хотя за ней виднелся только он, но всё равно была ошеломлена, оказавшись в комнате, будто сотканной из самой тьмы. Огромные окна от пола до потолка, задрапированные тяжелыми бархатными шторами, занимали всю стену передо мной. Сбоку возвышался массивный камин с резным карнизом, на котором стояли фотографии в рамках, но все они были размытыми, словно подернутыми туманом. Сквозь окно открывался знакомый вид. Дыхание перехватило, когда я узнала Владимир. Дмитриевский собор на горизонте почему-то внушал чувство, что я не так уж одинока. Потому что я была одна. Где бы

Я видела его вчера вечером в камере сна. Тот самый, что сбросил одеяло с кровати. Я порылась в своей затуманенной памяти, пытаясь вспомнить его имя.

— Валерий Алексеевич? — неуверенно позвала я.

Я помахала рукой перед его лицом, но он смотрел сквозь меня, не реагируя. Будто я была призраком. Будто меня здесь вообще не существовало. Словно я умерла и провалилась в пучину ада. Не хватало только адского пламени, хотя присутствие здесь Валерия Алексеевича было выше моего понимания.

Он взял одну из фотографий с камина и разрыдался. Слезы падали на стекло рамки, и изображение прояснилось. На фото была женщина, улыбавшаяся кому-то за кадром. Я смотрела, как Валерий Алексеевич закрыл глаза и начал покачиваться. Он больше не плакал. Фотография задрожала, начала расти и менять форму, пока не превратилась в ту самую женщину.

Конечно. Ничего странного. Всё абсолютно нормально. Нечего тут разглядывать.

Я собрала всю волю в кулак, чтобы не броситься обратно к серой двери, но не могла отвести взгляд. Женщина была в красном платье, как на фото. Они закружились в танце, а я пыталась понять, в какой момент мне подсунули галлюциноген, потому что трезвой я точно быть не могла.

Я зажмурилась и потерла лицо руками. Кожа казалась настоящей, живой. Я чувствовала себя живой, но что я вообще знала? За последние сутки я видела, как человек в доспехах прыгнул в тело женщины, прошел через две двери в чёрт знает куда и вызвал у меня оргазм, не прикасаясь — дважды. Женщина, оживающая из фотографии, уже казалась обыденностью.

Комната начала меркнуть, пол задрожал под ногами. Пара продолжала танцевать, будто ничего странного не происходило. Все вокруг начало сворачиваться, как лист бумаги. Я бросилась к двери, пока сцена не погрузилась в полную тьму. Дверь захлопнулась за мной, чуть не сбив меня с ног на лесной пол. И, словно моей жизни не хватало странностей, весь ряд дверей с одной стороны снова двинулся. Дверь, через которую я вышла, прошла мимо красной, и я оказалась лицом к лицу с другой.

Дверь позади начала открываться. Инстинкт подсказал, что это он. Я метнулась в сторону, пока он не увидел меня. Я не была готова к тому, чтобы он знал, что я здесь. Пока я не пойму, где это «здесь». Я спряталась за ближайшим деревом и наблюдала. Из-за угла двери, через которую он вышел, виднелась лишь часть его фигуры. Но я разглядела достаточно, чтобы понять: он чем-то озадачен. Может, он знал, что я сделала, и что я всё ещё здесь?

Я затаила дыхание, прижавшись к дереву, пока он медленно поворачивался. Если я не успокоюсь, моё громыхающее сердце выдаст меня. Я глубоко вдохнула, пытаясь расслабиться. Не так-то просто, когда самопровозглашенный дьявол стоит в нескольких метрах от меня и, вероятно, раздавит меня, если узнает, что я здесь.

Наконец он повернулся и прошел через дверь, с которой я только что столкнулась. Ворон последовал за ним. Я выдохнула, медленно приседая на лесной пол. Тьма обволакивала, посылая дрожь по спине. Бледно-голубой свет залил пространство, хотя луна или что-то, его излучающее, не было видно. Под пальцами хрустели сине-серые листья. Мёртвые листья, хотя и живые на деревьях были того же цвета. Моя загорелая кожа выглядела выцветшей в этом жутком свете. Тишина вокруг была осязаемой. Ветер не шевелил деревья, звери не шуршали в подлеске. Единственным звуком было моё собственное дыхание. Это место было пугающим, неестественным. Красная дверь была в трех метрах от меня. Так легко встать и уйти обратно, вернуться к своей убогой жизни, к тоске по подлому бывшему и невозможности позволить себе нормальную еду. Так просто, но я не могла. Пусть это место было живым адом — или настоящим адом, я уже не была уверена, — но в нем были ответы. Ответы, которые весь мир искал уже год. Ответы, почему моя здоровая, полная жизни мама спит уже год без всякой причины.

Я так погрузилась в воспоминания о докторе, сообщившем, что мама подхватила сонную болезнь, что не заметила, как он вернулся через дверь. Он был уже рядом, прежде чем я успела среагировать, и выглядел взбешенным. Лицо тёмное, как ночь, полное безумной ярости. Его горящие глаза и стремительное движение ко мне были ужасающими. Вскочив, я отвернулась от дерева, которое плохо меня скрывало, и бросилась в темноту леса.

Мертвые листья и ветки хрустели под ногами, дыхание стало рваным от внезапного прилива адреналина. Он догнал меня в мгновение ока. Конечно, догнал. Он был сложен, как атлет, а моё представление о спорте — это поход к холодильнику за сладким, когда я могла себе его позволить. Он схватил меня, и мы рухнули на землю, он — сверху.

Я выдохнула с глухим «уф», когда его вес вышиб воздух из легких. Шансов вырваться не было. Этот громила был огромным, мускулистым и прижимал меня к лесному полу лицом вниз. Я выплюнула мертвые листья, которые чуть не вдохнула, падая. Я не собиралась облегчать ему задачу. Я царапалась руками вперед, пытаясь выбраться. Мне удалось чуть продвинуться, но моя хлипкая ночнушка порвалась, и я добавила к списку проблем демонстрацию груди демону. По крайней мере, пока я показывала только спину. Вопрос крутился в голове: продолжать вырываться и, возможно, потерять ночнушку полностью, или лежать смирно и ждать, что будет?

Я приняла решение за полсекунды. Схватив остатки ночнушки вместе с горстью мертвых листьев, я извернулась, оказавшись лицом к нему. Затем, собрав все силы, ударила коленом вверх — приём из моего единственного урока самообороны. Тогда я считала его тратой денег и не вернулась обратно на уроки. Оказалось, он стоил каждого рубля: удар в пах отвлек его, и я выскользнула из-под него.

Я сдержала порыв выкрикнуть: «Получил?», и сосредоточилась на бегстве, придерживая лохмотья ночнушки.

Через двадцать секунд я снова ела землю. На этот раз он не собирался меня отпускать. Его ноги прижали мои, руки сдавили запястья, приковав к земле. Я повернула голову, чтобы дышать, пока в мозгу мелькали образы моей скорой и яростной смерти.

Его горячее дыхание

Ненависть горела в его глазах, пока я пыталась выбраться. Напрасная затея. Он рывком поднял меня на ноги и схватил за горло, прижав к дереву. Его пальцы, словно стальные, вжимали меня в грубую кору. Только тогда я осознала, насколько он высок. Он держал меня одной рукой за шею, так что я стояла на цыпочках, а он все равно возвышался надо мной.

Моя ночнушка сползла до талии, обнажив всё, что находилось выше, но это было меньшей из проблем. Я была уверена, что он меня убьет. Если я ещё не в аду с дьяволом, то скоро туда отправлюсь. Его взгляд, пылающий гневом, оскаленные, почти звериные зубы не оставляли сомнений: мне повезло, что я ещё жива. Останусь ли к концу ночи — другой вопрос.

— Как ты посмела вторгнуться в мой мир, — прорычал он.

Снова этот голос. Глубокий, чувственный. Я ненавидела себя за то, что думаю об этом, вместо чего-то разумного, вроде: «чёрт, он меня задушит».

— Это ты не должен был лезть в моё исследование сна, — прохрипела я, хотя получилось что-то вроде «эттышнблзмоеисслсн». Зрение помутнело по краям, но это был не сон. Я была на грани обморока от нехватки воздуха.

Он чуть ослабил хватку, позволяя мне вдохнуть.

Его лицо потемнело, глаза вспыхнули яростью. Он размышлял, что со мной делать, а я могла лишь ждать, решит ли он меня убить. Ещё одно нажатие — и мне конец. Я пыталась выглядеть невозмутимой, будто его хватка у дерева меня не волнует, но дрожь в руках выдавала меня. Моё тело тряслось, как листья над нами. Он был намного сильнее. Никакие курсы самообороны не подготовили бы меня к этому кошмару. Его мускулистая рука напряглась, и я поняла, что зашла слишком далеко, как всегда. Мама всегда говорила, что мой острый язык доведет меня до могилы, и, чёрт возьми, её шутливое предсказание сбывалось.

Я не могу умереть. Не здесь. Не сейчас. Да, моя жизнь — полное дерьмо, но это не значит, что я хочу её закончить. Не на самом дне.

Его горячее дыхание обжигало щеку, и я остро ощущала свои обнаженные груди в сантиметрах от его груди. Я попадала в нелепые ситуации, но эта была просто безумной, даже для меня. Я была ягненком, принесенным в жертву, и он это знал. Я старалась дышать ровно, пока он решал мою судьбу. Свободной рукой он схватил моё запястье и развернул меня, вывернув руку за спину и прижав лицом к шершавой коре. Я знала, что на курсах самообороны учили, как вырваться из такого захвата, но мозг был затуманен, и я забыла, что делать. Я помнила, что надо кричать «пожар» вместо «насилие», потому что на «насилие» никто не придет, но это было неуместно по двум причинам. Во-первых, я была голой выше талии, и моя ночнушка держалась только на бедрах, а он даже не взглянул ниже моего подбородка. Во-вторых, кричать было некому. Кроме ворона, которому я не купила обещанный корм, так что он вряд ли бы меня поддержал.

Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось уха.

— Я должен разорвать твою плоть и скормить тебя насекомым, человеческая грязь.

Человеческая грязь? Грубо!

— И испортить это чудесное место? — огрызнулась я, ожидая расплаты за свой дерзкий язык. Я не могла держать рот на замке, даже когда моя жизнь висела на волоске.

— Столько времени, а ты оказалась недостойной.

Что, чёрт возьми, это должно значить?

Он наполовину тащил, наполовину толкал меня обратно к рядам дверей. Мы проскользнули между двумя рамами к красной двери. Его босая нога пнула её, и без единого «прощай, было приятно познакомиться» он грубо вытолкнул меня через неё.

Глава 5

Я обернулась, но дверь захлопнулась прямо перед моим лицом, а через секунду исчезла, словно её никогда и не было.

Я рухнула на пол спальни, задыхаясь, нервы искрили, как оголенные провода. Ничто в моей жизни не подготовило меня к тому, что только что произошло, но быстрый взгляд по комнате показал, что ничего не изменилось. Кровать осталась неубранной, с книгой, которую я читала пару ночей назад, небрежно брошенной на покрывало. Стены всё так же покрывали унылые, выцветшие обои с цветочным узором, которые я собиралась сорвать еще три года назад, когда переехала сюда с Кириллом, но так и не собралась. Последние месяцы оправданием была не нехватка времени, а денег. То же самое с комодом, купленным с рук с намерением его отреставрировать, но теперь он обзавелся новыми сколами, которые никто не назвал бы «потёртый шик». Может, я могла бы изобрести «убогий шик» и так от него избавиться.

Я подъехала к парковке клиники с тревогой после вчерашнего провала. Пётр Сергеевич наверняка будет там, весь на взводе. У меня не было даже Кости, чтобы пережить ночную смену, если только у Варвары не намечался очередной поход в спа, сломанный ноготь или другая «чрезвычайная ситуация».

Так что я удивилась, увидев машину Кости на парковке. На секунду мне показалось,

Желудок скрутило — я знала, что сейчас начнется. Варвара была стервой высшей пробы, не упускавшей шанса напомнить, что она выше меня во всех отношениях.

— Слышала про вчера, — протянула она, её жемчужные зубы сверкнули в почти зверином оскале. Она была кошкой, я — мышью, и я ненавидела её за это. У неё было больше денег, чем я увижу за всю жизнь, и она не тратила их на помощь другим. — Жалко, меня там не было, чтобы это увидеть.

— Если бы ты не бегала по спа, может, и увидела бы, — огрызнулась я. — Насколько же надо быть уродиной, чтобы каждую неделю ходить к косметологу?

Когда-то она могла бы расплакаться и побежать жаловаться папочке, но за полгода работы здесь она научилась ранить меня куда изощреннее, и делала это мастерски.

— По крайней мере, я могу позволить себе спа. Может, если бы ты хоть раз туда сходила, твой жених не бегал бы к другой.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Откуда она узнала? Я специально ей не говорила, зная, что это станет ещё одним поводом для её насмешек. Еще одной кучей дерьма в моей жизни.

Она прошествовала мимо, открыв дверь клиники своими алыми когтями — такими же фальшивыми, как её грудь, волосы, нос и характер. Дверь захлопнулась за ней, чтобы мне пришлось открывать её снова. Пётр Сергеевич встретил меня в приемной угрюмым взглядом и чуть ли не за шкирку потащил в свой кабинет мимо ухмыляющейся стервы-дочки.

— Костя любезно вызвался выйти сегодня, — буркнул он, опершись руками о стол. — Не хочу повторения вчерашнего. Поняла?

Я сдержала язвительный ответ. До зарплаты два дня, и я не могла дать ему повод меня уволить.

— Да, Пётр Сергеевич.

Он прищурил свои маленькие глазки, ожидая дерзкой реплики, но я прикусила язык. Увидев, что я молчу, он заметно расслабился.

— Хорошо. Обращайся с клиентами как с королями. Я не могу позволить себе плохие отзывы.

Как будто это имело значение. Даже тысяча однозвездочных отзывов, называющих его шарлатаном, а исследование сна — пустой тратой денег, не остановили бы толпы желающих записаться.

— Я оставляю Варвару за главную. Один неверный шаг — и она мне доложит. Так что работай на совесть.

«Или ты уволена» — подразумевалось. Я открыла рот, возмущение кипело в каждой клетке. Я работала здесь три года. Если кто и должен быть главным, то я. За полгода Варвара только разглядывала свои ногти и постила фотки в социальные сети. Она понятия не имела, как читать показатели, и ни за что не прикоснулась бы к клиентам, чтобы подключить их к аппаратам.

Я знала, что надо промолчать. Мой острый язык всегда втягивал меня в неприятности, но я не сдержалась.

— Я здесь дольше всех. Я знаю, как работают все аппараты. Разве не я должна быть главной?

Пётр Сергеевич издал низкий рык.

— Тебе повезло, что ты вообще ещё работаешь после вчерашнего. А теперь вон из моего кабинета, пока я не передумал.

Скрипнув зубами, я вышла, кипя от злости, и направилась в камеру сна, где Костя уже подключал клиентов к аппаратам. Варвары нигде не было видно. Наверняка она наблюдает, как мы пашем, из уютной комнаты наблюдения, полируя ногти или жалуясь своим подписчикам в социальных сетях.

Я старалась не смотреть на зеркало и сосредоточилась на работе, прикрепляя провода к Валерию Алексеевичу.

Он ободряюще улыбнулся.

— Жаль, что вчерашнее наблюдение не удалось, но, признаюсь, я втайне рад вернуться. Видите ли, я очень одинок с тех пор, как умерла жена.

Его жена. Женщина в красном платье с фотографии.

— Вы, должно быть, были очень счастливы вместе, — сказала я.

Его глаза сморщились в уголках, и я почувствовала, что ему не с кем говорить о ней.

— О, да. Сорок три года вместе.

— Вы танцевали с ней, — вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня с любопытством, но продолжил:

— Ещё как! Елена обожала танцевать. Она была восхитительной танцовщицей. Каждый мужчина в зале хотел быть с ней, но она выбрала меня.

Я улыбнулась.

— Похоже, вам повезло найти друг друга.

Я видела его сон, как он хранил память о ней. Тогда я была напугана, не понимая, что происходит, но теперь знала. Днем я заглянула в сон Валерия Алексеевича, и это было прекрасно.

Подняв глаза, я заметила, что осталась только Роза Андреевна. Когда я подошла, Костя бросил на меня хмурый взгляд.

— Я займусь Розой Андреевной. Иди настрой мониторы, — небрежно бросила я, будто у меня не было скрытых мотивов.

— Я справлюсь, — возразил он, явно всё ещё злясь.

Я взяла провода и улыбнулась.

— Всё нормально. После случившегося, я должна это сделать.

Он пробурчал что-то невнятное и ушел, оставив меня подключать Розу Андреевну.

— Слышала, из-за тебя мне пришлось вернуться, — фыркнула она, натягивая одеяло до подбородка, пока я прикрепляла провода к её вискам.

— Да, простите. У меня был… ПМС, — выдохнула я, ненавидя себя за повторение оправдания Петра Сергеевича. Если бы у меня правда был ПМС, я бы засунула его ручку ему в глотку.

— Хм, — протянула она, прищурившись. — В наше время такого не делали. Нас учили уважать старших.

Я натянула фальшивую улыбку, жалея, что настояла на её подключении.

— Прошу прощения. Обещаю, сегодня всё пройдет гладко… Скажите, вам снилось что-нибудь вчера? Может, мужчина с длинными тёмными волосами?

Её глаза сузились ещё сильнее, и я подумала, не зашла ли слишком далеко.

— О чём ты вообще, девочка? — отрезала она, пока я оттягивала одеяло, чтобы прикрепить датчик сердечного ритма к её груди.

— Просто спросила.

Она одарила меня неприятной улыбкой.

— Вообще-то, я видела сон. Но не о мужчине с длинными чёрными волосами. Мне снился мой отпуск в Сочи, куда я еду на следующей неделе, и… — она придвинулась ближе и шепнула, — очень милые молодые официанты, которые выполняют все мои прихоти.

Её щеки порозовели, выражение смягчилось. Я не сдержала улыбку. Ей было под восемьдесят. Неудивительно, что она улыбалась, мечтая о крепких сочинских парнях.

— И ни у кого не было длинных чёрных волос? — уточнила я, воспользовавшись её настроением.

Она покачала головой, натягивая одеяло обратно.

— У всех чёрные волосы,

Я ухмыльнулась и оставила её с мыслями о сочинском блаженстве. После очередных извинений и стандартной речи я приглушала свет и вышла из комнаты.

— О чём вы там болтали? — спросил Костя, как только я вошла в комнату наблюдения. — Я видел, как ты мило трепалась с Розой Андреевной. Даже заставила её улыбнуться. Что ты сделала? Сказала, что ночь бесплатная?

Приятно было видеть, что Костя простил мне вчерашний побег.

— Она рассказывала о горячих сочинских парнях, — ответила я, садясь в кресло и включая монитор. Обычно я бросала на него беглый взгляд, чтобы проверить настройки, но после вчерашнего провала перепроверяла всё дважды.

— Где, кстати, Варвара? Пётр Сергеевич сказал, она будет сегодня.

Я повернулась к нему.

— Думала, она тут с тобой. Я видела её на парковке, где она напомнила, какая она богатая, а я бедная, и что неудивительно, что Кирилл ушел к другой.

Костя схватил мусорную корзину и сделал вид, что его тошнит.

— Наверное, она в уборной, накладывает тонну макияжа.

— Скорее всего, — согласилась я. — Пётр Сергеевич сказал, что она сегодня за главную, так что никаких шуточек и историй про твою личную жизнь.

Костя вытаращил глаза, ставя корзину на место.

— Серьезно? Какой он кретин! Все знают, что ты можешь управлять этим местом с закрытыми глазами. Она даже вход в комнату наблюдения с трудом находит. Не удивлюсь, если она сейчас в коридоре, пытается понять, куда идти.

Я рассмеялась, и тут дверь открылась. Вошла Варвара, подозрительно оглядев нас.

— Над чем смеётесь? — спросила она.

— Ни над чем, — хором ответили мы, как школьницы. Костя поймал мой взгляд и ухмыльнулся, пока Варвара садилась рядом с ним и доставала модный журнал.

— Я не останусь на всю ночь, — объявила она из-за страниц журнала. — Как только папа уйдет, я иду на свидание. И не вздумайте ему доложить. — Она опустила журнал и посмотрела на меня, бросая вызов.

Краем глаза я видела, что Костя собирается что-то сказать, и положила руку на его локоть, чтобы остановить.

— Даже не подумаем, правда, Костя? — Костя вопросительно посмотрел на меня, но покачал головой.

Варвара расплылась в красной помадной улыбке и снова скрылась за журналом. Если повезет, к половине одиннадцатого её уже не будет, и мне не придется терпеть её колкости и стервозность.

— Почему? — беззвучно спросил Костя, косясь на Варвару.

Я пожала плечами. На самом деле у меня был план. План, который Косте точно не понравился бы, и мне нужно было, чтобы Варвара не путалась под ногами.

***

Часы пробили половину второго, а Варвара и Пётр Алексеевич уже давно ушли. Я сомневалась, что увижу их до рассвета, и это меня устраивало. Последний час я слушала, как Костя восторгается какой-то цыпочкой, с которой встречается, и следила за секундной стрелкой часов. У меня была теория. Вчера тот тип прыгнул в Розу Андреевну. Позже, когда я последовала за ним, я каким-то образом попала в сон Валерия Алексеевича. Он вошел снаружи, я — изнутри, но мы оба оказались в похожем месте. Розе Андреевне снились её сочинские официанты, но я не сомневалась, что тот тип был там, как я была внутри сна Валерия Алексеевича. Он не видел меня, только свою покойную жену. Если я права, и он входит в сны людей, есть шанс, что он сделает это снова. Это был самый призрачный шанс, но единственный. Поэтому я поддакивала Косте, притворяясь, что мне интересны его скабрезные истории, и следила за часами и показателями.

С каждым тиком часов сердце колотилось сильнее. Ожидание было мучительным. Но, несмотря на все мои надежды, показатели оставались нормальными. В час пятьдесят я включила динамики. Тяжелое дыхание и редкий храп наполнили уши.

— Прости, если моя история недостаточно увлекательна, — фыркнул Костя.

Я повернулась к своему лучшему другу и выдала правду:

— Ты переспал с ней дважды, не помнишь её имени и трещишь о ней больше часа.

— И что с того? — буркнул Костя, скрестив руки с надутым видом.

Я пожала плечами и перевела тему.

— Я хочу проверить, как там дела, — указала я взглядом на камеру сна.

Костя прищурился и подался вперед.

— Ты хочешь вернуться туда! Что-то вчера произошло. Я знал! Это была не просто птица, да? Боже, скажи, что тот накаченный парень — твой тайный любовник, который пришел за тобой, но ошибся комнатой. — Его ухмылка растянулась до ушей.

Я одарила его уничтожающим взглядом.

— Вряд ли.

Кирилл был красив, но даже он не мог сравниться с пугающей притягательностью того типа. Я задумалась, стоит ли рассказать Косте правду. Он был единственным, с кем я могла говорить, и если не ему, то кому?

Я глянула на дверь, убедившись, что мы одни. Варвара вряд ли скоро вернется, но я не хотела рисковать, чтобы она подслушала. Убедившись, что дверь закрыта, я глубоко вдохнула и начала:

— Я видела того человека, о котором ты говорил. Того, кого ты видел вчера.

Костя запрыгал на стуле, хлопая в ладоши.

— Я знал, знал!

— Я с ним не сплю. Я даже не знаю его, — предостерегла я, пока Костя не взлетел от возбуждения. — Я вошла, чтобы посмотреть, что он делает. С ним была птица. Тот ворон, о котором я тебе говорила.

Я вспомнила прошлую ночь. Как я была растеряна, но и взволнована.

Костя немного успокоился.

— О, загадочно. И кто он?

Я замялась, зная, как безумно это прозвучит.

— Он исчез. Вот так. — Я щелкнула пальцами. — Я схватила его птицу и рванула оттуда.

Я посмотрела Косте в глаза, ожидая его реакции. Если бы он рассказал мне такое, я бы подняла его на смех. Мне оставалось надеяться, что он лучший друг, чем я.

Он уставился на меня, открыв рот, с легкой растерянностью.

— Исчез? Куда? В смысле, пробежал мимо тебя в коридор?

Я покачала головой, почти забавляясь его шоком.

— Нет. Просто исчез. Прямо в грудь Розы Андреевны. — Я указала на окно, где спала Роза Андреевна. Мой голос дрожал от эмоций, которых я не ожидала. Мне нужно было, чтобы Костя поверил, чтобы я сама поверила и знала, что не сошла с ума.

— Что происходит? — спросил Костя, заглядывая в экран через моё плечо. — Это ненормально.

— Точно нет. — Я вскочила, выхватывая пропуск из кармана. Через секунды я была в камере сна, Костя спешил за мной.

Не было ничего примечательного. Все на месте. Отсюда я не слышала бешеного писка компьютера, но знала, что он есть. По какому-то чуду наш рывок в комнату никого не разбудил.

Мужчина спал. Насколько я могла судить, его дыхание было нормальным. Всё в порядке. Костя схватил меня за руку, в его глазах был страх. Он не понимал, что происходит, не больше, чем я.

— Пора валить, — шепнул он, дергая меня за рукав.

Я резко вырвалась. Это был мой единственный шанс. Я видела, как тот тип это делал.

— Передай Петру Сергеевичу, что мне жаль, — шепнула я Косте и прыгнула прямо на спящего мужчину.

Я ожидала, что каким-то образом снова окажусь в тёмном лесу. Чего я не ожидала — и, наверное, должна была — так это того, что мужчина откроет глаза и заорет.

— Какого чёрта ты делаешь?! — Он схватился за живот и застонал, пока Костя стаскивал меня с кровати. Вокруг клиенты просыпались. Кто-то закричал — скорее всего, Роза Андреевна. И я их не винила. Масштаб моей ошибки обрушился на меня, как грузовик. Я облажалась. Полный провал. Работу я потеряла. Пётр Сергеевич не задумываясь укажет мне на дверь. А мужчина, на которого я прыгнула, точно подаст в суд. Если я его не убила. Его красное лицо пылало, он выкрикивал проклятия, о которых даже я не знала, так что, вероятно, он выживет, но это было слабым утешением.

— Простите, — лепетала я, чувствуя тошноту. Какой полный идиотизм.

Я хватала ртом воздух, когда Костя развернул меня. Я никогда не забуду жалость в его глазах. Я могла только надеяться, что Пётр Сергеевич не уволит и Костю из злости. Я хотела это сказать, но две руки схватили меня сзади и рванули назад.

Снова это ощущение, будто меня выдавливают через трубку. Когда оно прекратилось, я оказалась в тёмном лесу. А передо мной, глядя сверху вниз, стоял тот тип. И он не выглядел счастливым. Напротив, казалось, он хочет сожрать мою душу и разорвать тело зубами.

Чёрт возьми, вот это влипла!

Глава 6

— Ты посмела снова явиться в мой мир!

Это не было вопросом. Более умный человек понял бы это и промолчал. К несчастью, я никогда не была такой, и, хотя знала, что мой дерзкий язык втянет меня в беду, не могла остановиться.

— На этот раз ты сам меня притащил.

Его рука сжала моё и без того ноющее горло, почти, но не совсем перекрыв кислород. В его бездонных чёрных глазах полыхал гнев. Пока я пыталась вдохнуть, он смотрел на меня, не скрывая презрения. Боль была невыносимой, усиленная синяками, которые он оставил несколько часов назад.

— Наперекор здравому смыслу я позволил тебе жить, но ты пыталась вернуться. Я убил последнего человека, ступившего в этот мир, — прорычал он. — Назови мне причину, почему с тобой я должен поступить иначе.

Если он ждал, что я впечатлюсь его угрозами, то ему пришлось бы ждать вечно. К тому же, я не могла говорить, даже если бы хотела. Вместо этого я использовала последние капли воздуха, чтобы держать голову прямо и смотреть ему в глаза. Если он хочет меня убить — пусть. Тьма начала сгущаться по краям зрения, и я знала, что это не из-за мрачного пейзажа, а из-за нехватки крови в мозгу. Еще немного, и я потеряю сознание, и я не могла этому помешать. Он был громилой, его сила намного превосходила мою. Прекрасное чудовище.

Я выдавила слово, но оно было неразборчивым даже для меня. Мой смертный приговор, не более. Тьма сомкнулась, оставив лишь крошечную точку света, а затем поглотила и её.

***

Я очнулась, привязанной к дереву, за которым пряталась в первый раз. Сидя, с руками, прижатыми к бокам, я не видела того мерзавца, но его птица была неподалеку, следя за мной своими бусинками-глазами. Достаточно близко, чтобы видеть, но слишком далеко, чтобы пнуть маленького наглеца.

Я быстро поняла, что вырываться бесполезно. Не потому, что верёвки были туго затянуты, а потому, что этот тип связал меня чем-то невиданным. Оно светилось глубоким пурпурным светом и двигалось, словно живое, испуская крошечные искры, которые гасли в воздухе.

Ворон заклекотал, заметив, что я очнулась, и взлетел на ветку неподалеку — в трех метрах от меня и чуть выше.

— Что за дрянь мне вколол твой хозяин? — спросила я, потому что не могла поверить, что действительно здесь, связанная этим пурпурным кошмаром. Может, меня накачали наркотиками на одной из вечеринок Кости и затащили в подвал к какому-нибудь извращенцу. Маловероятно, но куда правдоподобнее того, что я видела собственными глазами.

Ворон повернулся спиной и встряхнул перья, будто разговор со мной был ниже его достоинства. Хотя он, конечно, не мог говорить… наверное.

Я вытянула шею, чтобы разглядеть двери. С этого угла я видела только заднюю сторону одного ряда и части другого через просветы. К моему облегчению, красная дверь была на месте, там же, где и раньше. Из всех дверей она единственная не двигалась. Она олицетворяла свободу, мой путь домой. Все вокруг было сюрреалистичным. Сюрреалистичным и безмолвным, как и прежде. Единственным звуком было моё дыхание, казавшееся громче из-за тишины. Каждый мой шорох сопровождался хрустом мертвых листьев подо мной.

На этот раз я была одета, и, хотя холодно не было, черные джинсы и ботинки защищали от острых веток на земле. Руки были крепко привязаны к бокам, но ноги свободны. Я крутила ступнями, чтобы кровь не застаивалась.

Я не знала, как долго была без сознания. Голубой сумеречный свет выглядел так же, как когда этот тип притащил меня сюда, но я подозревала, что здесь всегда так. Где бы я ни была — если это не подвал какого-нибудь психопата, — здесь царила

Где бы я ни была, ясно одно: нужно бежать. Что бы этот мерзавец — да, я повысила его с «психопата» до «мерзавца» — ни задумал, ничего хорошего меня не ждало. Он намекал, что убьет меня, но этого пока не произошло. Что-то подсказывало, что только потому, что у него другие планы. Планы, которые, вероятно, хуже быстрой и безболезненной смерти. Ждать пришлось недолго: одна из серых дверей открылась, и он вышел.

Глава 7

Я затаила дыхание, когда двери, как прежде, сдвинулись на одно место. Просвет между ними позволил хорошо его разглядеть. Он был мучительно красив, величествен, несмотря на грубость. Его бледная кожа, почти голубая под странным сумеречным небом, контрастировала с тёмной аурой, окружавшей его — прекрасной и чужеродной. Я закрыла глаза, ругая себя за то, что нахожу в нем что-то, кроме опасности, но это только ухудшило дело. Этот тип собирался меня убить. Его божественные мускулы и волосы, в которые так и хотелось запустить пальцы, не должны были иметь значения. Затем двери снова сдвинулись, и его лицо исчезло. Легкое разочарование кольнуло меня, пока я не напомнила себе, что это к лучшему. Хлопнула дверь, и я снова осталась одна. Он ни разу не взглянул в мою сторону.

Так продолжалось весь день — если это можно назвать днем. Свет не менялся. Туманная сине-чёрная палитра с пурпуром моих оков напоминала синяк, делая все вокруг еще более мрачным, но, закрывая глаза, я вдыхала аромат цветочного сада. Хоть ветра не было, воздух был свежим и чистым. Каждые пять-десять минут он выходил из одной двери, ждал, пока они сдвинутся, и входил в другую, полностью игнорируя меня, как и его птица.

Руки ныли от неподвижности, тело казалось избитым, хотя, насколько я могла судить, он трогал только моё горло. Я не удивилась бы, увидев на своём горле пурпурный отпечаток его руки. Желудок урчал, горло пересохло, как пустыня, и я давно хотела в туалет. Часы борьбы с пурпурными оковами не дали никакого результата. Я не могла двигаться больше, чем в момент пробуждения. Может, его план — убить меня, привязав к дереву и притворяясь, что меня нет, пока я не умру от жажды. Это проще и оставит меньше крови на его руках.

Я подумала о маме, спящей на больничной койке во Владимире с начала Большого Сна, как и многие другие. Их число росло. Все на земле заснули одновременно, и большинство проснулись через семь дней. Те, кто выжил. Мама была среди тех, кто не проснулся, несмотря на хорошее здоровье. Это было только начало. Миллионы подхватили сонную болезнь. Она не щадила никого: молодых, старых, богатых, бедных, здоровых, больных. Неважно. Либо ты заболевал, либо нет. В отличие от обычных болезней, она не передавалась от человека к человеку, не была воздушной или водной. Ученые всего мира год искали причину и способ передачи, но не продвинулись ни на шаг. Правительства тратили миллиарды, а ученые лишь разводили руками. Поэтому люди так боялись. Никто не знал, как эта сонная болезнь подхватывалась, и не знал, как защититься. Многие сходили с ума, избегая сна. Поэтому Пётр Сергеевич и греб деньги лопатой. Он был торговцем пустыми надеждами. Он не знал, что вызывает сонную болезнь, не больше других, и не утверждал обратного. Он был хитрее. Он позиционировал Владимирскую клинику сна как центр здоровья сна и намекал, что мы можем выявить болезнь. Поэтому толпы проходили через клинику, тратя кучу денег на отчеты, которые ничего не значили. Однажды кто-то из наших клиентов заболеет. Это лишь вопрос времени, о чём я говорила Петру Сергеевичу, но он рисковал, тратя деньги на спортивные машины и солнечные отпуска на море, пока они у него были.

Я переключилась на мысли о море. Закрыв глаза, я представляла себя на солнечном пляже, где мне вот-вот принесут коктейль. Аромат леса помогал поверить. Если бы не боль и не переполненный мочевой пузырь, я бы почти поверила.

Я скрестила ноги, стараясь не думать о том, что мой мочевой пузырь сейчас лопнет. Проклинала себя за весь кофе, выпитый накануне. У меня было два варианта: крикнуть мерзавцу, когда он выйдет из очередной двери, и надеяться на его милосердие, или сидеть в собственной луже. Решив, что мочить единственные джинсы — не лучшая идея, я сделала немыслимое. Когда следующая дверь открылась, я крикнула:

— Эй, придурок! Мне надо в туалет!

Он не повернулся, скользнув в другую дверь.

Чёрт!

— Эй, ворон! Можешь позвать своего начальника и сказать, что это срочно? — Ворон соизволил взглянуть на меня, и, клянусь, маленький мерзавец покачал головой. — Ты понимаешь, что я говорю! Я знала! Скажи своему кретину-начальнику, что ему лучше отпустить меня, если он не хочет, чтобы его дом — или что это за дыра — провонял мочой.

Он не ответил, потому что, конечно, не говорил, но захлопал крыльями и взлетел. Я смотрела, как он кружил, а затем сел на раму одной из дверей. Там он остался, пока мерзавец не вышел, и тогда ворон прыгнул ему на плечо. Мне нравилось думать, что он рассказывает о моей проблеме, но это была нелепая мысль.

Тем не менее, он направился ко мне, ворон все еще на плече.

— Что? — Его голос сочился ядом и гневом. Этот человек не любил, когда его отвлекают от работы.

— Мне надо в туалет, — сказала я, стараясь не ерзать слишком сильно.

Он прищурился и скрестил руки.

— Так мочись. Никто не мешает.

Мерзавец!

— Я не собираюсь мочиться в штаны. Я отказалась от этого еще в младенчестве. Мне нужен туалет.

Раздражение, подпитанное переполненным мочевым пузырем, заставляло меня выплевывать слова. Я не верила, что он заставит меня обмочиться.

Он остался невозмутим. Какое ему дело, мокрая я или нет?

— Здесь нет туалетов. Это лес.

Без шуток, Шерлок. Он и правда был чудовищем. Взывать к его лучшей стороне бесполезно. У него её явно не было, так что я пошла другим путем.

— Здесь так красиво пахнет. Не хочешь же ты это испортить? — Похоже, это был его дом. Деревья здесь были реже, чем в других направлениях,

Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, затем протянул ко мне руку. Я подумала, что он снова схватит меня за горло, но пурпурные оковы погасли. Он уступил. Я была свободна.

Ноги дрожали, как желе, после часов неподвижности, когда я попыталась встать. Когда кровь начала циркулировать, пальцы и руки закололо, ощущения возвращались. Через секунды покалывание превратилось в острую боль, и ноги подкосились. Мерзавец мгновенно оказался рядом, схватив меня за руку, не дав упасть. Я глупо надеялась, что он поможет мне дойти до места, где я могла бы справить нужду, но вместо этого он потащил меня по лесному полу за руку. Мертвые листья царапали лицо, уши наполнял хруст под его ногами. Минут через пять он остановился, и хруст сменился новым звуком. Журчанием воды. Ручей!

Он отпустил меня, и я рухнула лицом в мертвую листву.

— Оправляйся здесь, — коротко бросил он.

Было ясно, что он не отвернется и не даст мне уединения, но я была слишком переполнена, чтобы волноваться. Я неловко расстегнула джинсы, стянула их вместе с бельем и присела над ручьем. Облегчение было райским, на секунду отодвинув все другие боли и проблемы.

Подняв глаза, я увидела, что он смотрит на меня.

— Не видел, как люди справляют нужду? — саркастично бросила я, натягивая джинсы и застегивая их.

— Только во снах, — ответил он.

— Чёртов извращенец, — пробормотала я, стараясь выглядеть круто, хотя только что мочилась под взглядом незнакомца. Но он подтвердил мою теорию. Двери вели в сны. В сознание людей. Где бы я ни была, это не было нормальным и не находилось на Земле. Мысль, что я забрела так далеко от дома, пугала, но и завораживала. Я была в месте, о котором никто не знал. В мире, который ещё вчера я не могла вообразить, потому что здесь сходились все люди, хотя я была единственным человеком. Если каждая дверь — это человек, здесь мы все видим сны.

— Твои слова меня не ранят, девчонка, хоть мне и забавно, что ты думаешь иначе.

Мерзавец услышал! У него, похоже, сверхъестественный слух в придачу ко всем его сверхъестественным штучкам.

Я проигнорировала его и повернулась к ручью. Он искрился в голубом свете, но был чёрным, как чернила. Я никогда не видела ничего подобного.

Я опустила руку в воду, затем вытащила. Черная жидкость стекла, не оставив следа.

Горло жгло при виде воды, но разум кричал не пить. И все же я умирала от жажды. Горло было как наждачка. Кто знает, отпустит ли он меня снова. Я сложила ладони ковшиком и зачерпнула прохладную тьму. Поднеся воду к лицу, я наклонилась, чтобы выпить. Прежде чем чёрная субстанция коснулась губ, мои руки были отбиты, вода выплеснулась.

— Мне нужно попить, — прохрипела я, когда он рывком поднял меня на ноги. На этот раз я была устойчивее и могла стоять, пока он тащил меня обратно. Как обычно, он проигнорировал меня.

— Я умру, если скоро не выпью воды.

С совершенно невозмутимым видом он толкнул меня к дереву и взмахнул руками. Пурпурная магическая верёвка, или что это было, появилась снова, привязав мои руки и тело к серому стволу. Он развернулся и проскользнул между двумя дверными рамами. Щелкнула закрывающаяся дверь, и он исчез.

Я закрыла глаза, пытаясь уснуть. Хоть что-то, чтобы отвлечься от жжения в горле и урчания пустого желудка.

Когда я очнулась позже, его всё ещё не было, но рядом стояла миска с чистой водой. Не имея возможности взять её из-за связанных рук, я извернулась, чтобы дотянуться языком и лакать, как кошка пьет молоко.

Только утолив жажду, я поняла, что могла вытащить телефон из кармана, когда была свободна. Я не знала, есть ли здесь сигнал и соединит ли он с нормальным миром, но решила выяснить. Если я найду способ привести сюда других, они смогут одолеть мерзавца и разбудить людей. Разбудить мою маму. С этой мыслью я мило улыбнулась ворону, вынашивая план.

Глава 8

В конце концов, он подошел ко мне и сел в центре поляны. Ворон слетел с ветки и устроился на его плече, пока он, словно по волшебству, разжигал огонь из ничего. Пурпурные оковы на моих руках были одним делом, но видеть, как он вызывает пламя, было просто невероятно странно.

— Что ты собираешься со мной сделать? — потребовала я.

Он даже не поднял глаз, и я задумалась, знает ли он сам. Он притащил меня в свой мир не просто так. Мне нужно было понять, зачем.

— Эй, придурок! Не хочешь объяснить, что я тут делаю?

Он мельком взглянул на меня, затем опустил глаза и вытащил нож из сапога. Сапоги я раньше не замечала — в реальном мире он был босой. Я затаила дыхание, когда его взгляд снова встретился с моим. В его глазах отражался оранжевый отблеск огня, напоминая самого Люцифера. Я снова подумала, не умерла ли я и не попала ли в личный ад. Если я мертва, нож не сможет меня убить, решила я, хотя его вид заставил сердце забиться от тревоги.

Я выдохнула, когда он подобрал упавшую ветку и начал её строгать.

— Ты не хочешь, чтобы я здесь была! — крикнула я, гадая, слышит ли он меня сквозь треск огня. Он вел себя так, будто не слышал. — Эй, я с тобой говорю!

— Да, говоришь, — отозвался он. — Это утомительно, и моё терпение уже на исходе.

— Ну и пошел ты, — буркнула я, не понимая, зачем вообще пытаюсь с ним говорить. Ему было плевать на мои слова и на то, что я ничего не знаю. Возможно, ему даже нравилось держать меня связанной, во власти. Весь этот спектакль, вероятно, его забавлял.

Мне хотелось увидеть, что он вырезает, но пламя было слишком высоким, чтобы разглядеть его руки. Вместо этого я наблюдала за ним. В свете огня его лицо казалось почти человеческим, оранжевый отблеск смягчал его черты. Я поняла, что никогда не видела его при дневном свете. Впервые — в тусклом свете клиники сна. Затем — в моей спальне, где шторы были задернуты, чтобы я могла спать днем. А здесь, в вечных сумерках, он выглядел бледным и потусторонним. Я до сих пор не знала,

— Ты не можешь держать меня здесь вечно, — сказала я, стараясь звучать уверенно, хотя правда была в том, что он мог. Мог и держал. — У меня есть друзья, которые прикончат тебя, не моргнув глазом. Они придут за мной.

Он оказался у меня быстрее, чем я успела моргнуть, перешагнув через огонь. Теперь нож был у моего горла.

— Разве я не велел заткнуть твой треклятый рот?

— Вообще-то, ты сказал, что потерял терпение. Ты не просил меня замолчать.

— Так замолчи. Теперь я тебе говорю, — прорычал он, его лицо пылало угрозой.

Боже, мне стоило остановиться. Ощущение лезвия на коже должно было стать предупреждением, но я не была бы собой, если бы поступила разумно.

— Скажи, почему я здесь.

Он швырнул нож, и тот вонзился в землю рядом со мной. Его глаза впились в мои, будто он сам искал ответы. Жестокая тьма, которую я видела, когда он впервые притащил меня сюда, снова окутала его черты.

— Я не обязан отчитываться перед тобой. У тебя нет друзей, которые придут за тобой. Твой единственный друг не способен убить даже насекомое. А я могу раздавить его голыми руками, как жука.

Словно желая доказать, он сжал мою руку, глядя прямо в глаза. Я ответила ему таким же яростным взглядом, стараясь не замечать его красоты. Не время пялиться на того, кто пытается меня покалечить, если не убить.

— Пошел ты, — выплюнула я, и он сжал сильнее, пока я не вскрикнула от боли. Он отпустил, и я подумала, что на этом всё, но он лишь освободил руку, чтобы схватить меня за шею сзади. Он дернул меня вниз и вперед, вывернув тело в неестественной позе, пока моё лицо снова не оказалось в грязи.

— Ты здесь, потому что я ещё не убил тебя. Ты жива не из милосердия, а потому, что я ещё не решил, в какие глубины ада тебя отправить и как далеко могу зайти, испытывая пределы твоей боли, пока твое тело не сломается. — Он прижал моё лицо к земле так, что я не могла дышать, и прошептал, его голос был ледяным: — Помни, это ты решила искать свой худший кошмар. Что ж, ты его нашла.

Только тогда он отпустил, удовлетворенный, что я поняла. Я молчала всю оставшуюся ночь.

***

Следующий день — или ночь, невозможно было понять, — прошел в том же духе. Он оставлял меня на часы, занимаясь своим делом, чем бы оно ни было. Я поняла, что он входит в сны людей, но что он там делает — загадка. Может, наслаждается их подсознательными желаниями, извращенец. Я хотела не обращать на него внимания, как он на меня, но это было сложно, когда он — единственное, на что можно смотреть в этом лесу. После вчерашнего предупреждения я боялась отвести от него взгляд. Каждые десять минут он выходил из одной двери и входил в другую, не останавливаясь, не отдыхая. Я видела его лишь мельком через просветы между дверями. За все время он ни разу не ел. Не мочился, не делал ничего человеческого. Я прикинула, сколько часов провела в лесу. Постоянная тьма мешала, но, похоже, я спала достаточно. Он забрал меня рано утром во вторник. Кажется, я провела здесь еще одну ночь, так что, вероятно, утро четверга. Я вспомнила жалкую пачку сухарей в кухонном шкафу и пожалела, что не захватила их. Не то чтобы я могла предвидеть, что буду связана две ночи без еды. Желудок болел при каждой мысли о еде, а думала я о ней постоянно. Пока я спала, миска с водой загадочным образом наполнилась, так что от обезвоживания я не умру. К тому же он пару раз водил меня к ручью, так что мочевой пузырь больше не был проблемой.

— Я голодна, — пробурчала я ворону, который меня проигнорировал. Похоже, он перенял это от своего начальника. Они идеально подходили друг другу.

Ворон заклекотал и взлетел. Через пару минут он вернулся и сбросил мне на колени двух червей.

Желудок сжался при виде толстых, извивающихся тварей.

— Убери их! — прошипела я, дергая ногами, чтобы скинуть их. Ворон подхватил обоих, запрокинул голову и проглотил целиком. Если бы в моем желудке что-то осталось, меня бы вывернуло.

— Спасибо, — промямлила я. По крайней мере, он пытался. Это больше, чем делал его начальник. Ворон встряхнул перья и улетел на свою любимую ветку, повернувшись ко мне спиной.

Двери сдвинулись, и я увидела, как мерзавец переходит из одной в другую.

— Я голодна! — крикнула я, забыв о своем решении никогда больше не говорить с этим типом.

Я думала, он снова меня проигнорирует, но он появился в просвете между дверями.

— Мне нужна еда, иначе я умру.

Он прищурился и нетерпеливо постучал ногой, явно раздраженный, что я его отвлекаю.

— И что с того? Умирай.

Он был хитрым подонком.

— Ты явно притащил меня сюда не просто так, — заметила я. — Первый раз я последовала за тобой, но второй раз ты сам меня втянул. Сомневаюсь, что ты хотел просто смотреть, как я умираю, привязанная к дереву, даже если ты и псих.

Он скривился, отвернулся и направился к красной двери. Одним движением он прошел через неё, хлопнув так, что рама задрожала, а звук разнесся по лесу.

Это был первый раз, когда я видела, как он использует эту дверь с тех пор, как он притащил меня сюда. Тогда она вела в мою спальню. Интересно, куда теперь? Ждать ответа пришлось недолго.

Дверь снова открылась. Мне показалось, что с другой стороны кто-то кричал, но затем она опять захлопнулась.

— Держи, — сказал он, бросив ко мне коробку из-под пиццы. Я сразу узнала бренд — местная сеть фастфуда. Запах чуть не вознес меня на небеса. Одна проблема — я не могла до неё дотянуться. Я вопросительно подняла брови.

Он фыркнул и взмахнул рукой. Пурпурные оковы, державшие меня, испарились. Я бросилась к коробке, распахнув её. В моем изголодавшемся сознании это был подвох, и коробка окажется пустой, но внутри была аппетитная пицца с колбасой. Я схватила кусок и засунула в рот, позволяя расплавленному сыру стекать по подбородку.

—

Мерзавец шагнул вперед и сел напротив, между нами — пепел вчерашнего костра.

— Я должен это понять?

Я дождалась, пока проглочу кусок, прежде чем ответить.

— Я сказала, это вкусно. Хочешь?

Он скривил губы, как я, наверное, сделала, когда ворон принес мне червей. Его потеря. Я взяла второй кусок и откусила.

Он смотрел, как я ем, с тем же любопытством, что проявил, когда я мочилась. Будто базовые человеческие потребности были для него странными и чуждыми. Может, так и было.

— Почему ты не ешь? — спросила я, жуя. — И не спишь, и не мочишься?

— То, что ты не видишь, как я это делаю, не значит, что я этого не делаю. Я просто не делюсь этим с тобой.

Надутый подонок.

— Значит, ты стесняешься? — Я знала, что играю с огнем, но не могла остановиться. Его высокомерие будило во мне дерзость.

— Почему ты пришла сюда?

Не тот ответ, которого я ждала. Это вообще не было ответом, но я решила подыграть, потому что это был наш первый разговор, и, чёрт возьми, мне было любопытно узнать больше об этом странном мире.

— Ты притащил меня сюда, — напомнила я во второй раз.

— Ты последовала за мной, а потом пыталась найти, когда я тебя вышвырнул. Почему?

Первый раз я пошла за ним не думая. Он был в моей комнате, и я погналась. Второй раз — из-за мамы. Но я не собиралась доставлять ему удовольствие, рассказывая об этом.

— Люблю путешествовать, — огрызнулась я.

Он оскалился и встал.

— Ты не та, кем я тебя считал. Ты — разочарование.

Ага, а я тебя обожаю, придурок.

Хорошо, что эту мысль я оставила при себе.

Одним движением он взмахнул рукой, и пурпурные верёвки снова привязали меня к дереву. На этот раз руки остались свободны. Он развернулся и вернулся к своей работе — вторжению в сны людей.

Я обдумывала его слова, доедая пиццу. Если я — разочарование, значит, он меня ждал. Но почему? Я даже не знала о его существовании, пока он не появился в клинике.

Еще одна загадка, над которой мне предстояло ломать голову.

Как, чёрт возьми, он меня знал, и что он ожидал, что делает меня таким разочарованием?

Чёрт его знает, но я собиралась выяснить.

Глава 9

Стало удручающе ясно, что пицца была разовым подарком. Надо было оставить хоть кусок. Чёрт, я и так знала, что голод для него не проблема, но я была так голодна, что желудок заглушил все разумные мысли.

Я уставилась на кучу листьев и ягод, которые он, очевидно, нарвал с ближайших кустов.

— Это нельзя есть.

— Ну и не ешь, — он пожал плечами и повернулся, чтобы уйти, как делал всегда.

Мерзавец! Он знал, что мне нужно есть. Он заставил меня ждать ещё день и ночь. И он знал, что должен быть рядом, когда я ем, потому что ни за что не развяжет меня, если не сможет следить.

— Ладно, — сдалась я. — Я съем.

Он раздраженно фыркнул.

— Определись уже. У меня нет времени возиться с твоими проблемами.

Он сел на свое обычное место, достал нож и начал строгать, магическим движением растворив мои оковы.

Я взяла лист и понюхала. Вряд ли он хотел меня отравить. Если бы хотел убить, я была легкой мишенью, но я вполне допускала, что он нарвал первые попавшиеся листья, не зная, ядовиты они или нет. Ему, похоже, было наплевать на моё благополучие.

— Они безопасны, — сказал он, не поднимая глаз, и вернулся к своему занятию.

Я жевала лист, наблюдая за ним. Это была не пицца, и лист застревал в горле, но лучше, чем ничего — мой единственный вариант на данный момент. Без огня я ясно видела, что он вырезает. Это была фигурка человека. Женщины. Я была слишком далеко, чтобы разглядеть черты, но она казалась красивой.

— Кто она? — спросила я, рискуя навлечь его гнев. Но он не разозлился.

— Не твое дело.

— Старая подружка?

— Не твое дело.

— Хорошая погода, правда? — попробовала я другой подход. Он был не лучшей компанией, но это лучше, чем говорить с вороном, который не отвечает.

Он оторвался от работы.

— Почему ты так много болтаешь? Твоя бесконечная трескотня вызывает у меня головную боль.

— А с кем мне ещё говорить? Мне скучно. Ты явно не хочешь, чтобы я была здесь, и раз не собираешься меня убивать, я могла бы вернуться домой.

Он посмотрел на меня с любопытством.

— С чего ты взяла, что я не собираюсь тебя убивать?

Я пожала плечами и закинула в рот горсть ягод. Они оказались неожиданно сладкими.

— У тебя было полно возможностей. Если бы ты хотел, я была бы уже мертва.

Он вскочил и приставил нож к моему горлу.

— Я бы на твоем месте не расслаблялся. То, что я тебя еще не убил, не значит, что не убью. — Его глаза пылали яростью, но в них была нерешительность. — Позволь прояснить: ты никогда не вернешься через ту красную дверь. Поняла?

Он оскалился, мышцы руки напряглись.

— Вообще-то, не поняла, — сказала я, отталкивая его грудь. — Я явно тебе в тягость, и ты не проявил интереса к убийству, кроме пустых угроз. Так почему бы не отпустить меня, чтобы я оставила тебя заниматься своими делами в чужих снах?

В нем будто что-то надломилось. У меня был талант выводить людей. Он взревел, рывком подняв меня за ворот рубашки. Листья и ягоды с моих колен разлетелись во все стороны.

Его сила была невероятной. Он держал меня одной рукой, вытянув её вертикально. Другой рукой он соткал магию из воздуха, и не успела я опомниться, как уже висела на ветке дерева, связанная за запястья.

Его лицо потемнело, как грозовая туча, голос был резким.

— Не. Смей. Меня. Допрашивать!

Он ворвался в просвет между дверями и захлопнул одну из них с грохотом, эхом разнесшимся по лесу. Ворон сверху посмотрел на меня, будто говоря, что я сама во всем виновата. Я не могла с ним спорить.

***

Последующие дни можно описать только как ад на земле. Боль стала моим постоянным спутником. Запястья стерлись до крови от магических веревок, плечи горели от

— Я умру! — прохрипела я, пока грязная вода стекала по подбородку. — Зачем тогда вода?

Боль волнами прокатывалась по телу. Смерть была бы желанным выходом — что угодно, лишь бы не этот кошмар. Я не чувствовала ничего, кроме боли, одежда пропиталась грязью. Смерть была бы облегчением.

Он приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Наверное, хотел увидеть, как жизнь покидает меня. Ещё одно извращенное удовольствие. Вблизи его глаза были пугающими, холодными и тёмными, как его проклятая душа.

— Ты не умрешь. Это было бы слишком просто. — Он повернулся, будто собираясь уйти, но остановился и обернулся. — Почему ты пришла сюда?

Снова этот вопрос.

— Пошел ты! — выплюнула я, хотя промахнулась, шея была слабее, чем у новорожденного жирафа.

— Похоже, тебе нравится боль. Иначе зачем ты напрашиваешься?

На этот раз он ушел.

Я была в отключке — то ли спала, то ли потеряла сознание, — когда он наконец снял меня, развязав запястья и позволив рухнуть на землю. Я была слишком измучена, слишком зла, чтобы жаловаться.

— Пей, — сказал он, поднося миску к губам. Часть меня хотела швырнуть миску ему в лицо, но он сломал меня. Я была слишком уставшей и жаждущей, чтобы сопротивляться, и даже наклониться к воде стоило геркулесовых усилий. Я застонала от боли, глотая тепловатую воду. Запястья горели так, что я не замечала, как болит шея, а она болела, чёрт возьми.

Он снова принес ягоды, но у меня не было ни сил, ни желания их есть. Я закрыла глаза и погрузилась в блаженное забытье, подальше от боли.

На следующее утро запястья, если это возможно, болели ещё сильнее. Я взглянула на них: кожа вокруг оков была покрыта синяками, местами содрана, кровь запеклась в чёрные полосы. Оглядевшись, я поняла, что мерзавец снова за работой в чьих-то снах. Двери вот-вот должны были сдвинуться. И тут я заметила, что руки не связаны. Я больше не была привязана ни к дереву, ни к чему-либо ещё.

Почему, чёрт возьми, он это сделал? Неужели этот псих собирался меня отпустить?

Но нет, он не собирался. Я попыталась встать. Ноги дрожали, не держа вес, лес закружился в калейдоскопе тьмы. Я рухнула, извергнув желчь на землю рядом. Это было хуже, чем ночь, когда я напилась на вечеринке у Кирилла и блевала в куст жимолости. Тогда хоть было весело перед похмельем. А это даже не от пьянства. Я ослабла от голода, от подвешивания, от сбитого биоритма из-за вечной тьмы. Я уже не знала, какой день или время.

Мерзавец оказался рядом в считанные секунды. Я одарила его холодным взглядом, пока он усаживал меня и клал на колени новую порцию ягод. Такие же, как раньше. Маленькие, тёмные. Он наблюдал, как я ем, и я была уверена, что видела удовлетворение в его глазах, когда боль от каждого движения отражалась на моем лице. Я знала, что просить помощи бесполезно. Он слишком наслаждался, чтобы помогать, так что я взвешивала боль в запястьях против боли в пустом желудке. Оба варианта были ужасны, но не есть — верная смерть, так что я стиснула зубы и съела столько, сколько смогла, пока не стало невыносимо. Когда он увидел, что я больше не могу, он снова привязал меня к дереву и вернулся к работе. Подвешивание не стало концом моей жизни, как я думала, а лишь эпизодом мучений в его симфонии пыток.

И так тянулись дни за днями. Я сбилась со счета.

Когда он не был в снах, он оставался поблизости, не выпуская меня из виду. Он не спал, не отдыхал, не ел, не пил — по крайней мере, не при мне. Он работал без остановки, как машина. Если я пыталась заговорить, он вставал и уходил или полностью игнорировал. Мне было почти все равно. Какой смысл? Единственным утешением было то, что он больше не пытался меня убить, но это слабое утешение. Сначала я думала, что умру от инфекции в ранах, но когда они начали заживать, превращаясь из черно-синих в бледно-коричневые, я поняла, что его план — уморить меня скукой. В начале, когда он приставлял нож к горлу, это было хотя бы захватывающе. Не тот азарт, что мне нравился, но лучше, чем бесконечные дни одиночества и тишины.

Я проводила дни и ночи, строя план. Он следил за мной, как ястреб, когда руки были свободны, но однажды, когда он вел меня к ручью, я сумела вытащить телефон и проверить его, пока он отвлекся. Батарея еще держалась. Я выключила его, чтобы сохранить заряд, и сунула обратно в карман.

Это был лишь вопрос времени, когда я ускользну. Он не мог следить за мной вечно.

План был прост: дождаться, пока он отвлечется, и бежать в лес. Это странное место, полное тьмы, с множеством укрытий. Спрятавшись, я собиралась позвонить. Не Косте — он решил бы, что я шучу, или запаниковал бы. При всей его замечательности, он не справлялся с кризисами. Оставалась сестра Лиля, которая меня ненавидела. Теперь я жалела, что не завела больше друзей, но это уже неважно. Сестра — единственная, кто сохранит хладнокровие и знает, что делать. Поверит ли она мне — другой вопрос.

Я заметила, что ворон пару раз летел с нами на ежедневные походы к ручью. Может, хотел размять крылья, а может, тоже был извращенцем. Кто знает. Если я сделаю что-то с птицей, это может отвлечь мерзавца достаточно, чтобы я сбежала.

Дни тянулись, каждый казался вечностью. Мои биоритмы сбились из-за вечной ночи, и я не могла даже предположить, сколько я была пленницей этого типа, но, наверное, неделю, а то

— Почему бы тебе не прогуляться с нами? — небрежно спросила я после дней ожидания, что он сам догадается. Как обычно, он меня проигнорировал, но когда мерзавец пришел развязать меня, я с удовлетворением заметила, что ворон последовал за нами, паря над сумеречными кронами.

Теперь он не тащил меня к ручью, а шел рядом, готовый схватить, если я попытаюсь бежать.

— Хорошая погода, — сказала я. Это стало ритуалом. Я болтала, он бурчал или, как сегодня, молчал. После того дня, когда он подвесил меня на дереве, я в основном молчала, но сегодня мне нужно было, чтобы он расслабился. Чтобы думал о банальностях, а не о том, сбегу ли я. Так что я трещала о погоде — всегда одинаковой. Задавала вопросы. Он не отвечал. Но каждое слово было просчитано. Я знала, что он не ответит. Никогда не отвечал. Погода меня не волновала. Мне нужно было, чтобы он думал, что я привыкла к своему положению. Ни разу он не сказал, зачем держит меня здесь, и не раскрыл, что собирается со мной делать.

Мы дошли до ручья, и он прислонился к стволу дерева. Я запомнила, где ворон сел на ветке над ним. Сделав, что нужно, и застегнув штаны, я опустила руки в ручей. Нащупав на дне подходящий камень, я собрала все силы, развернулась и прицелилась. Бросать в самого мерзавца было бессмысленно — он сильнее любого человека и частично защищен доспехами. Камень отскочил бы. Но ворон — маленькая цель, но уязвимая. Камень полетел, пронзая воздух под листвой. Ворон заметил опасность и начал взлетать, расправляя чёрные крылья. На миг я подумала, что промахнулась, но камень задел крыло, и птица, кувыркаясь, рухнула на землю рядом с хозяином. Желудок сжался — я никогда не вредила животным и ненавидела себя за это, но это был мой единственный шанс. Ужас охватил меня, когда я увидела холод в глазах мерзавца. Я не стала смотреть дальше. Перепрыгнув через ручей, я бросилась в лес.

Кусты хлестали по лицу, пока я мчалась сквозь тьму. Лишь тонкие лучи света, пробивавшиеся сквозь деревья, позволяли видеть путь. Как и в знакомой части леса, тьма была бесконечной. Темные деревья растворялись в черноте во всех направлениях. Словно я ехала в кромешной ночи, освещая путь лишь фарами, открывая мир по кусочкам.

Я петляла, избегая прямых линий. Чем дальше от мерзавца, тем лучше. Телефон в кармане был моим единственным утешением в этом жутком лесу. Ветки били по лицу, появляясь из ниоткуда, жалили и замедляли меня. Единственными звуками были моё рваное дыхание и хруст листьев под ногами. Мерзавец либо бегал тише, либо я его потеряла. Я остановилась, чтобы отдышаться и прислушаться. Полная тишина делала лес ещё более зловещим. Жизнь во Владимире приучила меня к постоянному шуму. Тишина в городе — редкость. Не такая, как здесь. Несмотря на деревья, тьма и беззвучие создавали ощущение, что я могу оторваться от земли и улететь в космос, не привязанная ни к чему.

Вытащив телефон, я включила его. Осталась одна полоска заряда.

Ничего. Нет сигнала, только свет от фото с Кириллом и мной. Я забыла сменить заставку.

— Чёрт! — прошипела я, поднимая телефон выше. Безрезультатно. Закрыв глаза, я прислонилась к стволу и посмотрела на фото. Счастливые времена. До Лизы. Чёрт, я бы позвонила даже Лизе, если бы это вытащило меня из этой дыры. Повернувшись к дереву, я схватила ветку и подтянулась, чтобы забраться выше и поймать сигнал. С каждой веткой безнадежность росла. Высоко в кронах я никогда не чувствовала себя такой одинокой. Сигнала не было, а заряд батареи таял, будто отражая моё настроение. В обычном лесу высота дала бы обзор, но в этой тьме я видела лишь деревья, ветки, чёрные листья, которые казались мёртвыми. Я потрясла телефон, применив старый трюк. Не помогло. Только раздался треск ветки подо мной. Я схватилась за ветку выше, но телефон выскользнул, рухнув с шести метров на землю, а я — следом.

Ветки, за которые я цеплялась, замедлили падение, но руки и ноги болели адски. Листья смягчили удар, выбив дыхание, но не лишив сознания. Я втянула воздух, боль пронзала тело. Казалось, я умудрилась удариться всем сразу.

— Ты в порядке? Я видела, как ты упала.

Я на миг забыла о боли, увидев странное существо передо мной. Она была не похожа ни на что, что я видела. Высокая, худая, с кожей немыслимого оттенка — будто чёрная доска, стертая мелом. Бледно-серая, матовая. Яркие фиолетовые глаза, длинные лиловые волосы, заплетенные в косу, из-под которой торчали острые уши. Она явно не была человеком, но я не чувствовала угрозы. В её завораживающих глазах была лишь тревога, и я поняла, что она не собирается меня есть или душить, как тот тип. Над её головой летал ворон, не похожий на птицу мерзавца. Его чёрные перья отливали зелёным и розовым.

— Кажется, да, — ответила я, когда мозг наконец заработал, и я поняла, что она задала вопрос. — Вроде ничего не сломано.

Она протянула тонкую руку. Она была тоньше человеческой, с длинными пальцами, заканчивавшимися чёрными ногтями.

— Тиана, а это Лираэль, или Лира, — она указала на птицу. — Моя спутница.

Я позволила ей помочь мне встать, и только тогда поняла, какая она высокая. Как и мерзавец, около метра девяносто. На ней было длинное тёмно-фиолетовое платье, подчеркивавшее цвет глаз — единственный яркий оттенок, кроме красной двери, что я видела здесь. Это было приятным разнообразием. Она была неоспоримо красивой. Странной, потусторонней, но потрясающей.

Рядом

— Я тебя не знаю, — сказала она. Её голос был почти так же прекрасен, как она. Мелодичный, легкий, но с силой. В нем была двойственность, будто говорила не только она.

— Я не местная, — ответила я, чувствуя себя глупо и грязно рядом с её совершенством. Это и так было очевидно. Я не была высокой серой красавицей, для начала.

Она рассмеялась.

— Вижу. Но… — она склонила голову. — Ты выглядишь странно.

Я подняла брови. Она — серая великанша с фиолетовыми глазами, а я странная?

— Я из мира… ну, знаешь… Земля. Россия. Э-э… — Я мямлила, ошеломленная ситуацией и восхищением. Надо было взять себя в руки.

На её лице осталось недоумение.

— Прости, я не знаю места под названием Земля Россия. Это часть Двора Снов или Двора Кошмаров? Я думала, знаю все места, но… — на её лице появился ужас. — Ты не из Двора Тьмы? Твои волосы…

Я покачала головой, гадая, не ударилась ли я сильнее, чем думала.

— Я из… человеческого двора.

Шок сменил ужас на её лице. Ворон на дереве заклекотал и встряхнул перья.

— Ты человек? — Её поведение мгновенно изменилось. Губы сжались, зрачки расширились. — Тебе нельзя здесь быть. Людям запрещено находится в Царстве Ночи. Как ты попала сюда?

Я открыла рот, чтобы рассказать всю историю, но меня осенило.

— Если ты никогда не встречала людей, почему говоришь по-русски? Удобно, не находишь?

Это был подвох. Должно быть. Мерзавец это устроил. Он видел людей в миллиардах снов, так что его русский язык не удивлял, но как кто-то, никогда не бывавший в человеческом мире, может говорить на моем языке?

— Я не говорю по-русски. Никогда не слышала этот диалект. Все в Царстве Ночи — полиглоты.

— Поли-кто?

Она посмотрела в сторону и приложила палец к губам.

— Многоязычные. Говорящие на многих языках.

— Ага. Но как ты можешь говорить на языке, который никогда не слышала и не учила?

Её лицо смягчилось.

— Мне не нужно учить язык. Я слышу твои слова, не понимаю их, но они превращаются в понятные в моем разуме. Когда я говорю, происходит то же, но наоборот. Полиглот — не точный перевод того, кто я, но я не знаю подходящего слова в твоем языке. Ты слышишь переведенные слова, так что тебе кажется, что я говорю по-русски. Если бы ты говорила на вороньем или эльфийском, ты бы слышала меня на них. Например, я могу говорить с Лирой и понимать её ответы.

Лира издала карканье. Оно не казалось осмысленным, но что я знала?

Это звучало правдоподобно. Или, по крайней мере, так же правдоподобно, как всё в этом безумном месте. Это объясняло двойственность её голоса — я слышала её настоящий голос с переводом поверх. По крайней мере, я не совсем сходила с ума.

— Думаю, разговоры о языках — не главное. Важно вернуть тебя домой. Это место не для людей. — Она метнула взгляд в сторону, будто моё присутствие могло навлечь на неё беду. Возможно, так и было. Мерзавец пытался убить меня раз пятнадцать за последние недели. Не думаю, что он поблагодарит эту женщину за помощь.

— Спасибо. Я потерялась, — выпалила я, благодарная за её доброту. Она была первым дружелюбным лицом с тех пор, как я попала в эту дыру.

— Ещё бы, — сказала она с ироничной улыбкой, и мы двинулись к красной двери. — Ты так и не рассказала, как здесь оказалась. Я не помогу, если не знаю, как ты вошла. Последний человек, которому это удалось, не… э-э…

— Выжил? — Я смутно помнила, как мерзавец упоминал, что убил кого-то.

— Да. Это место не для людей. Я бы не хотела, чтобы тебя съели.

— Съели? — Что ещё за новости? — Кто?

Она шагала через лес длинными шагами, я почти бежала, чтобы поспеть.

— В этом лесу бродит множество существ. Большинство убьют тебя, едва увидев. Ты хорошо держалась, особенно учитывая твой… прости… аромат.

Она, должно быть, заметила мой больной вид, потому что взяла меня за руку и продолжила:

— Не волнуйся. Со мной ты в безопасности, но скажи, куда мы идем? Я не смогу вернуть тебя в человеческий мир, если не знаю, где он.

— Через красную дверь. Кажется, туда.

Я продолжала идти, но она резко остановилась, удержав меня за руку.

— Красная дверь? Тебя привел Король?

Король?

— Нет. Какой-то псих с… короной.

Она посмотрела на меня с смесью веселья и тревоги.

— Это Король Снов, Грезар.

Грезар? Так его зовут? Мерзавец подходил ему лучше, но я не стала спорить.

— Он не совсем привел меня. Ну, может, и так. Первый раз я пошла за ним, а второй раз он втянул меня с собой.

Её рука взлетела к губам от удивления.

— Ох, боже. Почему он это сделал? Что ты натворила?

— Ничего, — пожала я плечами. — Разве что украла его птицу.

Её глаза расширились.

— Ты и правда влипла, девочка, да?

Она не казалась человеком, который говорит такие слова, как «влипла». Слишком элегантная. Но она была права. Может, не было точного перевода для слова, которое она хотела сказать.

— Не влипла, если ты поможешь мне вернуться домой.

Она покачала головой, приложив руку к сердцу.

— Ты знаешь, кто такой Грезар? В смысле, действительно знаешь?

Я пожала плечами.

— Знаю, что он подонок с обидой, которому нравится связывать женщин.

Она заморгала и огляделась, будто боялась, что нас подслушают. Понизив голос, она сказала:

— Подонок, может, и так, но не дай ему услышать, что ты его так называешь.

Я фыркнула.

— Я называла его и похуже в лицо, и не собираюсь останавливаться. Он и есть подонок.

Она приложила руку ко лбу, будто я вызывала у неё мигрень. Наверное, так и было.

— Отдаю тебе должное. Тебе повезло, что ты жива. Я знаю короля давно. Не скажу, что мы друзья. Он король этих мест, а я даже не дворянка, но он меня знает. Я не могу отвести тебя к красной двери. Это не

Знакомое чувство ужаса накрыло меня.

— Я не могу вернуться к нему. Из-за него я в лесу. Я сбежала. Он держал меня привязанной к дереву целую вечность. Я не меняла одежду неделями.

По какой-то причине она не выглядела удивленной. Мой запах, наверное, выдал меня.

— Он подвешивал меня на дереве днями, — добавила я, показывая запястья, где еще виднелись синяки.

Её брови нахмурились.

— Вижу по твоему лицу, что ты говоришь правду, но это не похоже на него. Он не любит… людей. Особенно людей. Не вижу причины, почему он держал бы тебя. Он не из тех, кто играет в игры.

Ага, никто не говорил, что это игра.

— Ты сама сказала, что не так уж хорошо его знаешь. Может, он именно такой.

— Может, — она не звучала убежденной. — Может, у него есть причина, хотя я не могу её представить. Всё это очень странно.

Без шуток!

— Он сумасшедший. Не думаю, что ему нужна другая причина. Поэтому мне нужна твоя помощь, чтобы сбежать.

Я умоляла её. Когда я только попала сюда, я боялась его, но теперь, зная, на что он способен, страх стал глубже. Я не боялась, что он меня убьет. Почему-то я не думала, что он это сделает, несмотря на угрозы, но причинять боль ему легко. Он наслаждался этим, и я знала, что это не конец.

Она сглотнула и выпрямилась.

— Возможно, но он найдет тебя, что бы я ни сделала. Если он узнает, что я была с тобой и отпустила…

— Ты заставишь меня вернуться? — недоверчиво спросила я. Что с этими здешними? Неужели так мало развлечений, что похищение — единственный вариант?

Она криво улыбнулась.

— Я не буду заставлять тебя, но если ты сбежишь одна по этим лесам, ты не протянешь и дня. Вернуться к королю — твой единственный шанс выжить. Я оставлю выбор за тобой. Не хочу, чтобы твое одиночество в лесу осталось на моей совести, но я не твой тюремщик. Решай.

Чёрт возьми. Либо меня сожрет чудовище в лесу, либо я вернусь к чудовищу, который ждет у дверей. Может, она права, и сможет уговорить его. Может, он отпустит меня, если она попросит.

Она выглядела достаточно круто, чтобы вытащить из рюкзака какое-нибудь оружие и помочь мне сбежать, но, похоже, этому не бывать. Если я собираюсь бежать, придется делать это одной. И тут я поняла, что оставила телефон. Моя единственная связь с реальным миром лежала под деревом в куче проклятых листьев.

Глава 10

Грезар поднял взгляд, когда мы вошли на поляну.

— Тиана. Вижу, ты нашла мою…

— Пленницу, — перебила я, не дав ему закончить. Тиана привела меня обратно к рядам дверей, и я позволила ей. Телефон пропал — скорее всего, навсегда, и её заступничество перед Грезаром, вероятно, было моим лучшим шансом выбраться отсюда. Она слегка поклонилась ему, когда он заметил наше появление. Он сидел на своем обычном месте и строгал что-то рядом с пеплом костра. Мерзавец даже не потрудился гнаться за мной. Он улыбнулся мне, и, клянусь, моё сердце ёкнуло. До сих пор он показывал только жестокость и презрение. Я задумалась, есть ли что-то между прекрасной Тианой и Грезаром. И почему укол ревности пронзил меня при этой мысли.

Чёрт, мой разум был в полном раздрае.

— Я собирался сказать «гостью», но «пленница» тоже подойдет.

Я закатила глаза. С каких пор гостей привязывают? Зная этого типа, он, наверное, считал это вершиной гостеприимства. Он вел себя на удивление учтиво с Тианой… почти как нормальный человек. Кто бы мог подумать, что он на такое способен?

Он повернулся к Тиане.

— Прости, что втянул тебя в эту неразбериху.

Её брови приподнялись.

— Неразбериху, Ваше Величество? Я полагала, вы привели её сюда намеренно. Признаюсь, мне любопытно, с какой целью. Не кажется разумным приводить людей в наш мир после… кхм… того, что случилось в прошлый раз.

Он прищурился и бросил взгляд на меня. Его глаза обожгли меня, их интенсивность была ошеломляющей, полной ненависти. Маска равнодушия слетела. Ни он, ни Тиана не держали меня. Я могла броситься к красной двери. Она была в трех метрах, но я застыла, пойманная его взглядом. Бежать обратно в лес — не вариант. Я уже видела, как легко там заблудиться, и, если Тиана говорила правду о тварях, которые сочли бы меня лакомством, красная дверь была единственным выходом. Все просто: несколько шагов, открыть дверь, прыгнуть. Грезар не достал бы меня. Конечно, он мог последовать, но там были люди. Костя, Пётр Алексеевич, Варвара. Но в голове звучало: «И что дальше?» Если я сбегу через дверь, мама и тысячи таких, как она, останутся в вечном сне. Как бы я ни ненавидела Грезара за то, что он со мной сделал, он был нужен мне. Нужен, чтобы разбудить маму, и я ненавидела его за это.

Искры энергии пробежали по спине, пока мы не отводили взгляда. В нем было нечто, лишающее меня воли двигаться, делать что-то, чтобы облегчить свое положение.

Тиана кашлянула, и Грезар наконец отвел глаза. Адреналин хлынул в кровь, и я подавила улыбку. Я победила. Ладно, в конкурсе взглядов, но победа есть победа, даже маленькая, над психопатом.

— Я знаю, не моё дело, но не кажется ли вам, что пора вернуть её домой? — Тиана кивнула на красную дверь.

— Это не так просто, — отрезал Грезар, его голос был хриплым.

— Аоназнает? — настаивала Тиана.

Её тон намекал, что «она» — не я, а кто-то другой.

Грезар поджал губы.

— Нет,онане знает, и я бы предпочел, чтобы так и осталось. Спасибо, что вернула её, но, если тебе больше ничего не нужно, не смею задерживать. Знаю, как ты занята.

Приятно было видеть, что он груб не только со мной. Просто грубый подонок по натуре.

Но Тиана не собиралась отступать.

— Грезар… Ваше Величество, это место не для людей. Вы не можете держать её связанной. Я понимаю, что могут быть обстоятельства, мне неизвестные, но я не могу по совести позволить вам привязывать её к дереву.

Он схватил её за руку. Не думая, я бросилась между ними.

— Не трогай её! Если хочешь выместить злобу, вали на меня. Привяжи меня к дереву,

Грезар посмотрел на меня с удивлением. На миг в его глазах не было ненависти. Смущение, может, но не ненависть.

— Я не собирался вредить Тиане. Мне нужно поговорить с ней без твоих ушей.

Он оттащил Тиану туда, где на ветке сидела Лира, вне пределов слышимости. Дверь была рядом. Так близко. Мой шанс на свободу. Может, был способ разбудить маму без помощи Грезара. Он пока не выказал желания помогать. Едва ли сказал мне пару слов за всё время, предпочитая сидеть и слушать мою болтовню без комментариев.

Желудок сжался, пока я взвешивала варианты. О чём бы ни спорили Грезар и Тиана, они делали это шёпотом, не глядя на меня. Путь был свободен. Лицо мамы всплыло в памяти. Я пошла к красной двери, почти не осознавая этого.

Я почти коснулась её, протянув руку, когда Грезар схватил меня за локоть и оттащил обратно на поляну. Тиана уже уходила туда, откуда пришла, её лиловое платье растворялось во тьме леса, пока Лира летела над ней.

— Сядь, — приказал он, как только Тиана исчезла.

— О чём вы говорили с Тианой? — спросила я, полностью игнорируя его команду.

Он скривил губы, явно раздраженный моим неповиновением. Мне было плевать. Что-то происходило. Что-то, о чём я не знала, и это бесило. Я ненавидела неведение. Это моя главная слабость. Мне нужно знать, что творится, иначе я чувствую себя потерянной, а здесь я и так была потеряна до предела.

— Сядь, человек. Ты здесь не для вопросов.

Ну конечно, он снова не хотел говорить. Я должна была радоваться — его игнор лучше, чем боль, но, как обычно, я не могла остановиться.

— Тогда зачем я здесь? Ты так и не сказал, но у тебя явно есть причина.

Я не сдержалась. Он закатил глаза и выдохнул с раздражением, но не ответил. Поняв, что мы в тупике, я сдалась и села, скрестив ноги. Не идеально, но чертовски лучше, чем быть привязанной к дереву.

Он наклонился, его стальные глаза впились в мои, губы скривились в гримасе.

— Я не знаю, зачем ты здесь. Ты, несмотря на всю болтовню, так и не сказала.

Я скрестила руки. Он был не единственным, у кого есть секреты. Да, я пошла за ним, но он втянул меня обратно. Если он не собирается объяснять, я точно не раскрою, почему последовала за ним. Я ему не доверяла. Если упомянуть маму, он мог сделать что-то похуже, чем просто держать её во сне. Открыть эту часть себя значило отдать ему последнюю крупицу власти, которой у меня почти не было. Он держал все карты и знал это.

Я поняла, что единственная причина, почему я ещё жива, — это то, что я знаю что-то, чего не знает он. Если это единственное, что стоит между мной и смертью, я буду держаться за это.

Увидев, что я не собираюсь говорить, он взмахнул рукой, и между нами вспыхнуло пламя. В другой ситуации я бы запаниковала от магического огня, но я привыкла к странностям этого типа. Пламя коснулось земли и превратилось в костер, как те, что мы разводили в детстве в походах. Только этот питался магией, а не дровами. Я поняла, что становлюсь невосприимчивой к его чудачествам. Магический огонь был пустяком по сравнению с тем, что я видела за последние пару недель.

Грезар сел, прислонившись к дереву, одну ногу вытянув, другую слегка согнув. Его лицо, освещенное оранжевым пламенем, приобрело немного цвета, делая его более человеческим.

Если это вообще возможно.

Костер потрескивал, как обычный, несмотря на отсутствие дров. Мой разум гудел от вопросов, на которые он, я знала, не ответит, но тишина между нами была оглушительной. Если бы были другие звуки или виды, на которые можно отвлечься, но в этом лесу тишины и тьмы единственным стимулом был он и его проклятый ворон, которого, кстати, не было.

— Где ворон? — Я чувствовала себя гадиной за то, что ударила его камнем. Я не хотела причинить ему боль, только напугать.

Он не поднял глаз.

— Летает. Вернется, когда позову.

— Да, прости за это. Я не хотела его ранить. Может, я могла бы что-то для него сделать. Накопать червей или что-то такое.

Грезар посмотрел на меня с любопытством.

— Ты боишься червей. Зачем бы ты это делала?

Я поморщилась. Боязнь червей была иррациональной, но они мерзкие и извивающиеся. Змеи — нормально, но черви… отвратительные твари.

— Я сделала ему больно. Хочу это исправить. Чтобы ему стало лучше. Хочу извиниться и пообещать, что больше не причиню вреда.

Грезар облизнул губы и посмотрел на меня с интересом.

— Ты хочешь извиниться перед птицей? Мало кто из людей так унизился бы.

Я пожала плечами.

— Похоже, я не как все люди.

— Начинаю это замечать.

Что-то в его ответе смутило меня, хотя я не могла понять, почему. Может, потому, что он не угрожал и не отдавал приказы. Возможно, это был первый раз, когда он говорил со мной нормально. Это было странно.

Он — психопат-убийца. Не более. Не ищи смысла в его словах. Так они и заманивают!

— Никогда не видела тебя таким расслабленным, — сменила я тему, выбрав утверждение вместо вопроса.

— Это не расслабление, — пробурчал он. — Это я слежу, чтобы ты снова не сбежала.

Я видела это. Для других его поза казалась бы полной расслабленностью, но были признаки. Легкое движение пальцев. Большой палец, трущий указательный. Ступня, едва заметно постукивающая по земле. Я обвела взглядом тьму, гадая, о чём он думает, чего боится, потому что это точно была не я.

— И… чем тут занимаются для развлечения? — Это был не тот вопрос, который я хотела задать. Мне нужно было знать, кто он, что делает и почему держит меня в плену. Хотела знать, о чём он говорил с Тианой и кто эта загадочная «она», но опыт подсказывал, что такие вопросы заставят его замолчать быстрее, чем крысу выгоняют из закусочной.

Его взгляд остался на огне, и я заметила, как красиво пламя отражается в его глазах.

— Я здесь не для развлечений. Это моя работа, — просто сказал он, и впервые я уловила в нем эмоцию. Не психопатическую ярость, а смирение. Он смирился с тем, что его работа —

— А что именно ты делаешь? — Я ожидала, что он снова меня проигнорирует, так что удивилась, когда он заговорил.

— Разве ты не видишь сны?

Почему мне кажется, что это подвох? Он знал, что я вижу сны. Должно быть, заглядывал в мою голову, как и в чужие. Эта мысль заставила меня чувствовать себя уязвимой, как никогда раньше.

— Ты мне скажи, — бросила я вызов.

Он оторвал взгляд от огня и посмотрел на меня, вызвав дрожь по спине.

— Ты в белом платье, в большом здании со странной архитектурой. Все смотрят на тебя и улыбаются. Кроме тебя. Ты плачешь. Вокруг падают цветы.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Он говорит о моей свадьбе. Той, что не состоялась. Я точно знала, о чём он, потому что этот сон преследовал меня с тех пор, как ушел Кирилл. В снах я была так счастлива, пока не поняла, что стою одна. Кирилла не было. Он бросил меня, но никто в моем сне этого не замечал. Они бросали лепестки, фотографировали, полные радости, пока моё сердце разрывалось.

— Подонок! — выкрикнула я, вставая и отворачиваясь, чтобы он не увидел слёз. Я отошла, хотя идти было некуда. Если он видел этот сон, то видел и продолжение. К моему стыду, свадебный сон всегда менялся. Из здания выходила другая женщина. Лиза. Она стояла рука об руку с Кириллом, оба идеальные, улыбающиеся, пока толпа продолжала бросать лепестки. А я, к своему ужасу, подходила и била её головой о землю, пока не оставалась лишь кровь, мозги, лепестки и улыбки.

Желчь подступила к горлу при мысли о сне, что мучил меня три месяца. Ещё до того, как я узнала, как выглядит Лиза, сон был тем же, и каждое утро я просыпалась, чувствуя себя больной от того, что таилось в моем подсознании. Да, я злилась. Ненавидела Лизу и Кирилла за то, что они со мной сделали. Менее добрая я могла бы даже влепить ей пощечину за всё, но ни разу в сознательных мыслях я не думала о таком жестоком убийстве. Мои фантазии о мести были мелочными — отправить блестящую бомбу или поцарапать её машину. Ни разу я не думала о физическом насилии. Но самая тёмная часть моего разума была кошмаром. Мерзким, извращенным, отвратительным. Я подавилась, не зная, что делать, разоблаченная как чудовище.

— Ты не единственная.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, поворачиваясь и стараясь сохранить лицо бесстрастным. Он уже видел мою слабость. Я не собиралась показывать, как меня это задело. Он встал и сократил расстояние между нами. Я была так близко, что его глаза казались вечностью.

— Смерть, разрушение, боль. Я вижу это постоянно. Вижу тех, кому это нравится. Не думаю, что тебе это по душе.

Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Я затаила дыхание от этого жеста. Слишком интимно. Слишком мило. Не тот жест, что сделал бы человек, желающий убить. Смятение охватило разум. Не было причин для его внезапной доброты, но он был добр. По крайней мере, не пытался причинить боль или убить. Я не была уверена, что мне нравится эта новая сторона. Похотливого психопата я ненавидела, но понимала. Это пугало меня ещё больше, потому что, когда он был мил, я могла поддаться очевидной уловке.

— Ты совсем меня не знаешь, — прошептала я, проглатывая ком в горле. — Может, мне это нравится. Может, это и держит меня на плаву.

Я глубоко вдохнула и посмотрела на него, бросая вызов. Он наклонился, и на пугающе волнующий миг я подумала, что он меня поцелует, но он не стал. Его дыхание коснулось шеи, когда он прошептал мне на ухо:

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Не думаю, что ты бы её ранила. Твои мысли и поступки не всегда совпадают. Ты для меня загадка.

Боже, как я его ненавидела. Ненавидела, что он всегда имел преимущество. Я не могла быть наедине даже в собственном разуме.

Губы скривились, я подумала о том, чтобы плюнуть ему в лицо, чтобы доказать, что он ошибается. Этот подонок держал мою маму и тысячи других в вечном сне. С чего он взял, что я не хочу причинять боль? Я собиралась доказать, что он не прав. Даже если это займет месяц, я добуду его нож и перережу ему чёртово горло.

***

Я дремала урывками, просыпаясь от потрескивания костра и боли в теле, снова привязанном к дереву. Грезар вернулся к работе, мелькая между дверями вместе с вороном. Огонь, как оказалось, горел и без его внимания, и это было долгожданным дополнением к мрачным ночам, что я провела в одиночестве с тех пор, как попала сюда. Не из-за тепла — в лесу всегда было мягко, — а из-за цвета и жизни, которые он вносил в этот безжизненный лес. Танцующие тени почти убеждали, что я не одна с психопатом.

Надежды, что Тиана вернется за мной, быстро испарились. Я закрыла глаза, пытаясь устроиться поудобнее в оковах. Руки болели адски, прижатые к дереву. Если я думала, что после вчерашнего разговора Грезар проявит больше милосердия, я жестоко ошибалась. Жестоко — ключевое слово, потому что всё тело ныло. Я вытянула ноги, пытаясь разогнать кровь. При таком раскладе я скоро заработаю пролежни от неподвижности.

Не нужно было много думать, чтобы понять: моё положение хуже, чем вчера. Тогда у меня хотя бы был план. Глупый, безрассудный, но план. Тогда был шанс вернуться домой. Пройти через красную дверь и оставить это позади. Но я решила остаться — или, скорее, моя нерешительность решила за меня. Голова была мутной от недосыпа и боли, терзающей тело. В трех метрах от меня Грезар вышел из одной двери, и все они сдвинулись, прежде чем он вошел в другую. Шорох дверей — тихий свист — стал таким привычным, что я едва

— Вставай!

Я очнулась, когда Грезар рывком поднял меня на ноги. В его голосе была тревога, в глазах — паника. Я никогда не видела его в панике, и это пробрало меня до дрожи.

— Что случилось? — спросила я, пытаясь встать. Знакомое покалывание крови, хлынувшей в руки и ноги после оков, началось. Боль пронзила тело тысячью иголок. Ноги подкосились.

— Нет времени на вопросы. — Его раздражение моей человеческой слабостью всегда было очевидным, но сейчас — сильнее, чем когда-либо, пока он пытался удержать меня на ногах.

— Не могу. Кровь не доходит до рук и ног из-за твоих проклятых верёвок. Нужно время, чтобы я могла идти. — Я растирала ноги, моля боль уйти. — И это очень больно, спасибо, что спросил.

— Я не спрашивал, — отрезал он, подхватывая меня и закидывая на плечо.

— Какого чёрта! Отпусти!

Как обычно, без ответа, он рванул через лес. Моё негодование быстро сменилось ужасом, когда причина его действий стала ясна. Лес больше не был тихим. Что-то гналось за нами, рыча и визжа. Не одно. Я подняла голову, вглядываясь в тьму позади. Деревья мелькали с бешеной скоростью, пока мы неслись через чащу. Я не видела, куда идем, и могла только надеяться, что Грезар видит. Источник жутких звуков оставался невидимым, поглощенный тьмой. Над нами ворон каркнул, разрывая ночь, но страшный звук не отставал.

Часть меня — безумная, очевидно, — хотела увидеть, что заставило Грезара так бежать, но разумная часть молила, чтобы это остановилось и исчезло.

— Кто они? — выдавила я. — Волки?

— Не волки, — выдохнул Грезар. Он бежал уже давно, должно быть, чувствуя усталость, но не замедлялся. — Звери, похожие на волков. В вашем мире таких нет. Не могу сравнить с чем-то, что ты поймешь.

— Попробуй, — огрызнулась я. Если меня сожрут или разорвут ночные твари, я хотя бы хотела знать, что они такое и на что способны.

— Ночные бродяги.

— Ночные бродяги? — В голове всплыли образы зомби. Безмозглые люди, жаждущие мозгов. Но ни в одном фильме зомби не звучали так. — Что, чёрт возьми, такое Ночные бродяги?

И тут я увидела. Два огромных рогатых волка с чешуей выскочили из тьмы, оскалив зубы, слюна капала с пастей. Они были не похожи ни на что, что я видела, и я не хотела видеть их снова. Две пары желтых глаз впились в меня, приближаясь.

— Быстрее! — бессмысленно крикнула я. Мы и так неслись с невероятной скоростью, недоступной человеку. Но этого было мало. На четырех лапах они были быстрее Грезара, и им не приходилось нести человека.

Секунды летели, и с каждым их шагом расстояние сокращалось.

— Не можешь использовать магию? — завопила я, когда они оказались опасно близко. Их тяжелое дыхание, почти фырканье, наполнило ночь, эхом отдаваясь среди деревьев.

Я не знала, какая у Грезара магия, кроме огня и верёвок из воздуха, но любая бы пригодилось. Бег не помогал, и было ясно, что мы станем завтраком, обедом, ужином и ночным перекусом для этих тварей.

Ворон каркнул, предупреждая, когда первый ударил. Он прыгнул, оттолкнувшись огромными лапами, зубы оскалены.

Грезар резко развернулся. Инерция и смена направления швырнули меня назад через его голову, когда тварь всей массой обрушилась на него. Я рухнула на землю, листья смягчили падение. Грезар был полностью под зверем, размером с небольшую лошадь. Я ничем не могла помочь. У меня не было оружия. Первый зверь не был главной проблемой. Теперь, когда он получил добычу, второй тоже хотел угощения, и его желтые глаза уставились на меня. В отличие от первого, что набросился на Грезара, этот остановился в метре от меня. Похоже, он любил играть с едой, прежде чем проглотить.

Ворон снова каркнул. Я бросила взгляд вверх, отведя глаза от зверя на секунду. Ту самую секунду, когда он решил, что играть не хочет, а хочет есть. Но ворон не предупреждал. Он показывал выход.

Над головой была крепкая ветка. Я прыгнула и подтянулась, используя мышцы, не работавшие со школьной гимнастики. Напряжение было адским, но ничто по сравнению с разрыванием на куски. Бродяга прыгнул, когтями раздирая мои ноги, превращая джинсы и кожу в лохмотья. Я сдержала крик и ударила босой ногой по его лбу.

— Чёрт! — выкрикнула я, когда кость хрустнула о его чешую. Я не могла победить. Кровь текла по ноге, добавляя боли к, вероятно, сломанной стопе. Единственный путь — вверх. Я подтянулась на следующую ветку, не нагружая больную ногу. Оттуда я видела, как первый Бродяга терзает Грезара. Его почти не было видно под массой зверя. Он не издавал звуков. Ни криков, ни воплей, и я гадала, жив ли он. Ворон сел рядом и каркнул мне в ухо.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? Посмотри на них. Они сожрут меня целиком!

Ворон каркнул снова, заставляя меня чувствовать себя подло. При всем, что я пережила от Грезара, я не хотела сидеть и смотреть, как он умирает в агонии в трех метрах ниже. Пришлось признать, что этот подонок спас мне жизнь. Мог оставить привязанной, но что я могла сделать? Ворон прыгал на ветке, будто подгоняя меня.

— Ладно. — Чёрт! Почему я позволяю птице командовать? Не в первый раз. В моем распоряжении были только деревья и листья. Если бы я прошла курсы выживания или досмотрела «Голодные игры», я бы знала, как сделать оружие из ветки. Но Кирилл начал лапать меня в кинотеатре, и я пропустила всё после того, как главная героиня вызвалась добровольцем. Надо было читать книги. Схватив сломанную ветку, я потянула, выкручивая, пока она не треснула и не отломилась.

Ветка была не толстой и, из-за повреждений, отломилась легко.

И что теперь? С трех метров высоты лиственный конец ветки доставал до Бродяг, но я не могла нанести удар. Лучшее, что получилось бы, — пощекотать их листьями.

— Я не знаю, что делать! — крикнула я ворону, который отчаянно прыгал на моем плече. Хотелось бы мне знать тот полиглотский трюк Тианы, чтобы понять, что он говорит. Но я слышала только карканье, хоть и понимала его тревогу.

— К чёрту! — Я швырнула толстый конец ветки вниз со всей силы. Она упала прямо на голову

Дыхание участилось, ужас заполнил легкие, лишая меня способности двигаться. Я могла только смотреть на его яростное лицо. Я была придавлена, легкая мишень. Убить этого, как его брата, я не могла. Я видела только ногу Грезара, торчащую из-под чудовища. Он не шевелился, и крови не было видно. Адреналин затмил разум, заставляя думать, что я способна на большее. Я всё равно умру, так лучше уйти в блеске славы, нанеся максимум урона, чем лежать и ждать. Страх исчез, оставив меня в моменте. Только я и зверь, втрое больше и бесконечно сильнее. Столкновение со смертью не пугало так, как я думала. Не было воспоминаний о счастливых временах, сожалений о несделанном. Только я и тварь, её зубы готовы разорвать меня. Я рванулась и стащила сапог Грезара. Нож, которым он строгал, упал. Я схватила его, когда зверь прыгнул. С максимальной силой я вонзила лезвие в мягкую плоть на шее — единственное место без чешуи. Его глаза расширились, когда я повернула нож. Этот упал без звука, как и его брат. Когда он рухнул на меня, лезвие вошло глубже, гарантируя смерть. Лес снова затих, кроме карканья ворона и моего тяжелого дыхания. Тяжесть моих действий уступала только весу одного Бродяги, придавившего ногу, и головы другого, прижавшей меня к земле. Его кровь, удивительно холодная, скапливалась на моем животе, пропитывая рубашку и стекая на землю.

Последнее, что я видела, теряя сознание, — ворон, слетевший с ветки и севший у моей головы.

Глава 11

Боль разрывала тело, когда хватка тьмы ослабла. Я была жива. Агония, захлестывающая меня, ясно это подтверждала. Я застонала от усилий просто думать, и тут услышала новый звук — плеск волн. На краткий, бредовый миг я вообразила себя на пляже Сочи, а всё это — лишь кошмарным сном.

Грезар! Я рывком села, и новая волна боли пронзила тело. Мир был тёмным, как всегда, но движение привлекло взгляд — волны. Небольшие, но отчетливые, чернильно-фиолетовые, они ласкали берег чёрного песка. Я была совершенно одна, но кто-то принес меня сюда. Я потеряла сознание посреди леса. Лес все еще был виден в двадцати шагах позади. Впереди озеро простиралось до подножия величественных гор, чьи пики были укрыты снегом. Впервые я увидела источник мягкого голубого света, обычно скрытого кронами деревьев. Луна — или то, что я приняла за луну, — сияла ярко, отражаясь на гребнях волн, словно россыпь бриллиантов. Открытое пространство наполнило меня благоговением, напомнив просторы близ Владимира. Зеленые холмы, парки с видами на сотни метров вперед. Тоска по дому кольнула сердце, пока я впитывала пейзаж и миллионы звезд на небе. Быстрый взгляд вокруг показал, что мой спаситель ушел. Меня оставили почти без одежды. Пропитанный кровью лифчик был на месте, но рубашку сняли, чтобы перевязать ногу. Трудно было сказать, чья кровь на ней — моя или Ночных бродяг, которых я убила. Наверное, и то, и другое. Я тихо застонала, коснувшись повязки. Кровь высохла, значит, я больше не истекала ею. Но боль была невыносимой при малейшем давлении. Я стиснула зубы, сжав губы, и выдохнула через нос, медленно садясь. Джинсы тоже сняли, но их нигде не было видно. Последний раз я видела их разодранными когтями Бродяги.

Сколько я была без сознания, понять было невозможно. В реальном мире я бы посмотрела на звезды или солнце. Но здесь не было солнца, луна не походила на знакомую, а созвездия были чужими. Определить время суток не представлялось возможным. Казалось, прошла вечность, но с этим странным, лишенным снов сном считать часы было почти нереально. Если бы у меня были часы… Но я не носила их с тех пор, как получила первый смартфон, и они стали не нужны.

Осознание, что я одна, ранена, не знаю, где я и не в опасности ли от новых Бродяг или других тварей, тяжким грузом легло на желудок. Мне не приходило в голову, что в этом мире есть вещи страшнее Грезара. Он и сам был достаточно чудовищен, чтобы не добавлять к этому мысленный стресс. Грезар. Неожиданная волна скорби накрыла меня, хотя я не понимала, почему. Он был мерзким подонком. Хуже даже Бродяг. Их намерения были ясны. Они хотели лишь утолить голод, как любые кровожадные чудовища. Грезар ни разу не проговорился, зачем я ему. Я даже не была уверена, знает ли он сам. Не для своего извращенного удовольствия, это точно. За короткое время знакомства я приносила ему только раздражение и проблемы. И всё же он сделал всё, чтобы спасти меня. Мог оставить привязанной к дереву — легкой добычей для Бродяг, но не оставил. Он бежал со мной через лес часами, чтобы я жила. В любой момент он мог бросить меня на растерзание, но не сделал этого. Он нес меня, и в итоге, похоже, заплатил за это жизнью.

Свист прервал мои мысли. Веселая мелодия приближалась от края леса. Я прищурилась, вглядываясь в тьму между деревьями, ожидая увидеть того, кто спас мне жизнь. Ещё один, кого поблагодарить в этом странном мире. Первой мыслью была Тиана

Не знаю, кто удивился больше, когда из леса вышел Грезар.

— Тебе нужно отдыхать и держать ногу приподнятой, — сказал он, оборвав мелодию, которую он напевал и вернувшись к своему угрюмому, мерзкому нраву.

— А ты должен быть мёртв, — парировала я, бросив на него раздраженный взгляд, игнорируя тепло, разлившееся внутри при виде его. В конце концов, он спас мне жизнь, и я должна быть благодарна, хотя не собиралась доставлять ему это удовольствие. К тому же он раздел меня до нижнего белья. Эта мысль требовала отдельного размышления.

— Кто-то спас мне жизнь, — сказал он, садясь рядом на песок. — Кажется, это была ты.

— Борьба с убийцами стала здесь традицией, — небрежно ответила я, пока он развязывал рубашку с моей ноги. — Ох, чёрт возьми! — выкрикнула я, когда воздух коснулся кожи, посылая жгучую боль по ноге.

— Зачем ты так часто употребляешь это слово? — упрекнул он, ощупывая кожу вокруг ран.

— Чёрт? — уточнила я, шипя от новой вспышки боли. — Моё любимое слово. Я использую его, когда кто-то считает нормальным тыкать в мою разодранную ногу. У вас тут нет обезболивающих?

Он покачал головой, бросив на меня ироничный взгляд.

— Аптек нет, но есть я. Я не тыкаю, я проверяю, нет ли инфекции. Пока, кажется, нет, но до заживления далеко. Придется следить.

— Замечательно, — фыркнула я, сарказм лился почти так же обильно, как кровь, что пропитала серо-чёрный песок, делая его еще темнее.

— Нужно снова перевязать рубашкой, чтобы остановить кровь. Не идеально, но это все, что у меня есть.

Я протянула руку, давая добро. Может, я умру здесь, на этом пляже, от какой-нибудь мерзкой инфекции. Я легла, глядя на звезды, пока он обрабатывал мою ногу.

— Что оно вообще значит? — спросил он.

— Мм? — Я глубоко вдохнула, борясь с головокружением, грозящим меня поглотить.

— Это слово, «чёрт». Я думал, оно связано с чем-то грубым, но ты используешь его странно.

Я хихикнула над абсурдностью ситуации.

— «Чёрт» — удивительно гибкое слово, — задумчиво произнесла я. — Его можно вставить почти в любое предложение, не испортив его.

— Как так? — Он туже затянул рубашку, вызвав очередной шипящий выдох.

Я приподнялась на локтях.

— Скажи что-нибудь. Любое предложение.

Он нахмурил брови.

— Как дела, Мария?

— Как, чёрт возьми, дела, чёртова Мария? Это, кстати, первый чёртов раз, когда ты использовал моё чёртово имя.

Он склонил голову, будто обдумывая фразу.

— Смысл тот же. Слово «чёрт» не меняет буквального значения.

— И не должно, — пожала я плечами. — Просто делает фразу красивее.

Он не выглядел убежденным.

— Можно, чёрт возьми, вставить чёртово «чёрт» почти чертовски куда угодно в чёртовом предложении и все еще быть чертовски грамматически чертовски правильным.

— Не вижу смысла.

— Ты бы не увидел, — Я повернулась на бок, чтобы устроиться удобнее. Песок подо мной был бальзамом для души.

Он встал и подошел к кромке озера, в десяти шагах от меня. Зачерпнув воды ладонями, он принес её ко мне. Я жадно пила странную чёрно-фиолетовую жидкость прямо из его рук, только сейчас осознав, как пересохло горло. На вкус она была как обычная вода, несмотря на искрящийся темный вид.

— Ещё! — прохрипела я, наслаждаясь прохладой и свежестью, словно пила сам рай.

Он сходил четыре раза, пока жажда не отступила, и я всё же позволила ему вернуться за новой порцией. Не хотела признавать, как мне нравится ощущение его пальцев на губах. Прошло столько времени с последнего человеческого контакта, и, хотя он не был человеком, прикосновение его кожи пробуждало забытые чувства.

Он был нежен со мной так, как Кирилл никогда не был. Не то чтобы я убивала ради Кирилла рогатых волков, но я готовила для него, убирала за ним, стирала его чёртово белье. Убийство зверей вдруг показалось более значимым, даже если это было ради спасения психопата, державшего меня в плену недели напролет.

Чёрт. О чем я думаю? Он причинял мне только боль и презрение, а после момента нежности я становлюсь мягкой и сентиментальной. Он спас мне жизнь, но я тоже спасла его.

По мне, мы квиты.

— Это меня не убьет? — спросила я, когда он лег на песок рядом.

Он провел рукой по песку и покачал головой.

— Эта вода безопасна. Она поможет тебе исцелиться.

Я приподнялась. Это не удивило. Почему бы сверкающей чёрной магической воде не исцелять?

Вопросы роились в голове, но один был важнее всех.

— Есть ли в лесу еще такие твари? Бродяги?

Он повернулся на бок, опираясь на руку. Его длинные волосы касались песка. В лучшем свете и на обычном море я бы приняла его за модель нижнего белья на съемке. Если бы не корона, что вечно сидела на его голове. Даже атака чудовища не смогла её сбить.

— «Ночной бродяга» — общий термин для всех тварей леса, что приходят из… другого места. Те были тьмолисы, и их больше там нет. Они не самые страшные, что могли прийти. Они не должны быть в моем лесу, но явно забрели из своих земель.

Я обдумала новую информацию. Я почти ничего не знала об этом месте. Грезар не спешил делиться. Сначала мир казался пустым — лишь лесом и пустотой, — но я начала понимать, что это целый мир, и я видела лишь его краешек. В нем были твари, о которых я не знала, и народы, о которых не слышала.

Я шевельнулась, пытаясь уменьшить боль в ноге, и повторила его позу, опираясь на локоть и руку под головой.

— Почему они пришли сейчас? — Я подозревала ответ, но хотела услышать его слова.

— Свежее мясо.

— То есть я? — возмущенно спросила я, искренне оскорбленная его оценкой.

Он кивнул.

— Думаю, ты к этому причастна. Не то чтобы нападение тьмолис меня сильно волновало. Меня беспокоит, что значит их внезапное появление.

Я посмотрела на него с опаской. Его спокойствие о нашем близком к смерти опыте тревожило больше всего. Как можно не бояться появления сверхъестественных машин убийства? И что за твари, чёрт возьми, было такими

Потому что он был невредим. По крайней мере, те части, что я видела — от талии вверх и от лодыжек до ступней. Я вспомнила, что стащила один сапог в бою. Может, второй он оставил в лесу, его не было видно. Я окинула взглядом его грудь, ища малейший изъян. Он был идеален, раздражающе. Как так, моё тело было почти разорвано, а он вышел ещё совершеннее, чем был? Жизнь явно несправедлива.

— Тьмолисы не из моего двора и не под моим влиянием.

— Под влиянием? Они казались дикими, жаждущими крови.

Он смотрел на меня, но взгляд был где-то дальше, словно сквозь.

— Это Двор Снов. Происходит нечто, что мне не нравится. Я подозреваю, что ты связана с этим, хоть и не уверен. Я разберусь.

***

Тишина накрыла нас, оставив меня в растерянности, что делать или говорить дальше.

Тело болело в местах, о существовании которых я даже не подозревала, но нога, израненная тьмолисами, мучила сильнее всего. Каждое движение, даже самое легкое, посылало острую боль от икры через бедро, растекающуюся по всему телу.

Я пошевелилась на песке, пытаясь поймать взгляд Грезара. Он строгал что-то ножом. Тем самым ножом, которым я убила тех тварей.

— Так ты король? — спросила я, устав от тишины. Мне нужно было отвлечься от боли, грозившей поглотить меня.

Он коснулся короны в ответ и вернулся к своему занятию.

— А кто твои подданные, если не тьмолисы?

— Почему ты не можешь помолчать? Словно твой рот не способен закрыться ни на миг.

Я бросила на него сердитый взгляд и фыркнула.

— Может, если бы всё не болело так сильно, я бы не болтала. Может, если бы ты хоть что-то объяснил, мне не пришлось бы задавать столько вопросов.

Он отложил фигурку, которую вырезал, и я впервые разглядела, что это ворон. Работа была искусной. Настоящий Ворон сидел на дереве над ним.

— Знание ответов не сделает твоё существование более безопасным, так что они тебе не нужны.

Ясно.

— Тогда что обеспечит мою безопасность?

Он развел руками, будто это очевидно.

— Разве ты не жива?

Боже, он был невыносим и до одури самодоволен.

— Давай проясним. Я жива, потому что убила двух чудовищ. Не ты. Ты тоже жив по той же причине, так что не смей говорить, что я здесь и в безопасности благодаря тебе. Если бы не ты, я бы сидела дома у телевизора, а не истекала кровью на чёрном песке с тобой и твоей птицей.

— Тьмолисы не убили бы меня. Ты спасласебя.

Я фыркнула.

— Конечно, ведь это не выглядело так, будто один из них сидел на тебе, пытаясь сожрать.

Он покачал головой, словно я несла чушь, и провел ножом по предплечью.

Я ахнула, когда кровь хлынула на песок, как моя раньше. Но, в отличие от моей, она скоро остановилась. Плоть срослась, оставив лишь подсыхающее пятно крови.

— Довольна?

— Нет, — буркнула я. — Нисколько. У тебя есть магия исцеления. Поздравляю. Это только делает мой поступок ещё поразительнее, потому что я прыгнула на спину тьмолиса, зная, что могу умереть. Моя храбрость затмила твою!

Он слегка облизнул губы.

— Я не говорил, что ты не храбра. Напротив, твой поступок меня впечатлил. Но речь о том, что ты жива и дышишь. Ты жива, так что вопросы не нужны.

Я сжала кулак.

— Твоя логика — полная чушь. Я устала, голодна, от меня несет, а нога будто оторвана, что почти так и есть. Если не хочешь делиться своими мелочными тайнами, не надо, но не корми меня ерундой, что мне не нужно знать. Это не обо мне. Это о тебе и твоей жалкой попытке казаться загадочным, хотя ты просто одиночка. Корона, небось, из пластика.

Она не была пластиковой. Я видела, что она золотая, но я злилась и не собиралась давать ему удовлетворения. Его губы дрогнули от гнева. Он швырнул нож, тот вонзился в песок. Подойдя ко мне, он наклонился, и я подумала, что перегнула палку, и он закончит то, что начали тьмолисы.

Он схватил мой лифчик и разорвал его. Буквально сорвал с тела. Дешевая ткань. Затем трусы, исчезли, как лифчик, оставив меня нагой, кроме рубашки, перевязывающей ногу.

— Нет, не смей, подонок! — закричала я, когда он подхватил меня и закинул на плечо. На этот раз нас не преследовали тьмолисы. Только мы двое на пляже, кроме Ворона.

Я колотила его по спине, била изо всех сил. Я бы пнула, если бы нога не болела так, что не сгибалась. Боль была невыносимой, но лучше, чем то, что этот чудовище задумал. Она держала меня в сознании. И если он посмеет коснуться меня, я буду драться так, что он пожалеет, что не умер от ран.

Я не видела, куда он идет, пока не почувствовала холод воды на пальцах ног. Он вошел в озеро по пояс, затем мягко снял меня с плеча и опустил в воду, заставив угрозы застрять в горле.

Вода была не похожа ни на что. Под поверхностью я не видела своего тела, только мерцающую воду, что двигалась с моими движениями. Но ощущение успокаивало, как не смогла бы успокоить моё ноющее тело обычная вода.

Перестав сопротивляться, я позволила ему опустить меня по шею, плавая чуть ниже поверхности. Он стоял на песчаном дне чуть выше пояса.

Я закрыла глаза и откинулась, позволяя себе плыть. Если рай существует, это было близко. Боль, хоть и не исчезла, притупилась до легкой ломоты. Части тела, что не болели, приятно покалывало.

— Ты была права, — проворчал Грезар, прерывая мой райский момент, пока аккуратно развязывал пропитанную кровью рубашку с ноги. — Ты действительно плохо пахла. Плюс, твоя нога могла заразиться. Вода предотвратит инфекцию.

Я плеснула воду, обдумывая, что сказать. «Прости» казалось подходящим, но его было мало. Я ошиблась, думая, что он задумал нечто ужасное. Он помогал мне. Ладно, для своей выгоды — ему, вероятно, надоело сидеть рядом с кем-то, кто не мылся вечность, и он точно устал от моей болтовни. Но он не собирался ни насиловать, ни ранить меня, а это первое, что пришло в голову, когда он сорвал одежду и

Я взглянула на него. Он стоял по пояс в воде, словно обнаженный греческий бог, но не наслаждался, как я. Его глаза были прищурены, он сканировал берег с привычной серьезностью.

— Прости, что била тебя, — сказала я. — Я подумала…

— Знаю, что ты подумала. Поэтому я не утопил тебя. Поверь, мысль была.

Прелестно!

Рада, что решила быть выше!

Я перевернулась на живот и поплыла. Нога всё ещё болела, но гораздо меньше. Волнение охватило меня, пока я рассекала воду. Плавание в речке летом было одной из моих радостей. Отчасти потому, что бесплатно, а я не могла позволить себе многого, но отчасти из-за свободы. Даже во Владимире, когда меня не держал в плену сверхъестественный подонок, я любила свободу плавания. Словно могла плыть вечно. Я направилась к центру озера, подальше от берега. Проверяла через плечо, идет ли он за мной, но его взгляд был устремлен на лес. Может, это мой шанс. Я сильный пловец. Озеро тянулось на километры вперед, но я могла повернуть и доплыть до другого берега.

Он бы не нашел меня. Но тьмолисы могли. Не говоря о других ночных бродягах, что, видимо, хуже бронированных волков-убийц.

Плюс, моя нагота. В воде это не имело значения — чернота поглощала меня, но выйти пришлось бы, сбежала я или нет.

Значит, возвращение к нему означало, что он увидит меня голой. По-настоящему. Я не думала, что он разглядывал меня, когда срывал лифчик, несмотря на первые мысли. Он был слишком занят, таща меня в озеро. Теперь, подумав, я должна быть оскорблена.

У меня не было другой одежды. Я носила один комплект уже несколько недель подряд, стирая в ручье, когда могла. Неудивительно, что он бросил меня в озеро. Если бы он этого не сделал, моя одежда сама бы прыгнула туда.

Но это не помогало. Мой грязный лифчик разорван, трусы тоже, а брюки исчезли где-то между нападением тьмолис и пробуждением на пляже.

Я плавала кругами, решая, какая смерть хуже. Съеденной сверхъестественным чудовищем в лесу или полным унижением возвращения к дверям голой рядом с Грезаром. Выбор был трудным. Решила его лишь мысль, что, умри я в лесу, моя мама тоже умрет.

Я повернула к Грезару, намереваясь вернуться и надеясь, что он умеет ходить с закрытыми глазами, когда поняла, что его нет. Паника охватила меня, пока я искала его взглядом вдоль берега. Магический огонь погас, но куча моей одежды была видна на песке. Где он?

Я быстро поплыла туда, где видела его в последний раз. Вода была гладкой, песок под ней ровным. Если он утонул, это было бы невероятным невезением или глупостью. Вода не доходила мне до груди, а он выше меня. Я стояла, кружась, ощупывая воду, пытаясь найти его. Ближе к берегу стало ясно, что его нет. Я отвела взгляд лишь на минуту — не хватило бы времени, чтобы выйти на берег и убежать в лес, даже с его скоростью. И зачем? Он не стал бы тащить меня сюда лечить, чтобы бросить. Если бы хотел моей смерти, оставил бы с телами тьмолис.

Логично, он под водой, и, если он не маг воды или полутритон (а почему бы и нет?), значит он тонет. Я глубоко вдохнула и нырнула. В кромешной тьме воды я ничего не видела, плыла вслепую. Ныряла ко дну и обратно, расширяя круги, выныривая за воздухом. С каждым нырянием пульс учащался, паника росла. Человек не может быть под водой больше пары минут. Даже профессионал не продержится больше пяти. Грезар был под водой дольше.

Я ненавидела, что так волнуюсь. Десять минут назад я думала сбежать, а теперь переживала, что он умрет. Может, он выживет? Он пережил атаку тьмолис без царапины, но быть под водой так долго — другое дело. Почему мне не всё равно? Он ясно дал понять, что ему плевать на меня. Я убеждала себя, что он мой билет домой. Я не знала путь к дверям. И, что бы я ни думала, с ним в лесу безопаснее.

Я металась, пока не кончился воздух, и всплыла, понимая, что не нашла его.

Он стоял на берегу, глядя на меня.

Не в воде. Не утонул. Не мёртв. Я выдохнула с облегчением, хоть и не понимала, почему.

— Ты полный кретин! — прохрипела я, глубоко дыша и шагая к нему.

— Что? — невинно спросил он.

— Сколько ты стоял, глядя, как я барахтаюсь? Я думала, ты утонул!

Он склонил голову.

— С чего бы мне тонуть? Вода два метра глубиной.

Я стиснула зубы.

— Потому что тебя не было! Что, по-твоему, я делала, плавая кругами?

— Откуда мне знать, почему ты делаешь что-либо? Все твои человеческие выходки меня озадачивают. Чем это отличается?

Я закатила глаза и вышла на берег, прикрываясь руками. Вода скрывала все под поверхностью, но, выйдя, стекала чистой, не оставляя чёрного налета. Не лучшая защита.

Я была почти рядом, когда он протянул что-то.

— Откуда у тебя полотенце? — подозрительно спросила я, беря ткань и оборачиваясь.

Не стоило придираться. Полотенце — это отлично. Я не хотела, чтобы он пялился на мои прелести, но поблизости вряд ли был магазин тканей.

— Какая разница? — огрызнулся он. — Я достал тебе одежду. Было бы неплохо, если бы ты хоть раз сказала спасибо, а не допрашивала. Это начинает раздражать.

Я стиснула зубы, проглотив ответ. Почему он так бесит?

Куча одежды лежала там, где мы сидели полчаса назад. Я плюхнулась рядом и начала вытираться.

Грезар подошел и потянул полотенце с ног. На этот раз я не стала делать выводы, позволив ему действовать. Он взял мою стопу и слегка повернул ногу.

— Выглядит лучше, — объявил он, проводя пальцем рядом с раной.

Моё тело дрогнуло от его прикосновения. Он был так нежен, несмотря на резкие слова. Я позволила ему аккуратно промокнуть рану. Вода помогла, но не исцелила. Боль и кровь остались. Он взял что-то и начал разматывать. Бинт.

— Это остановит кровь, — сказал он, осторожно оборачивая икру. — Вода озера предотвратит инфекцию.

Я медленно кивнула. Он обошел колено, чтобы я могла сгибать ногу, и продолжил бинтовать бедро. Боль стала терпимой, но его пальцы, скользящие по коже, заставляли затаить дыхание. Полотенце разошлось почти до верха бедра. Еще чуть выше, и всё будет видно. Моё тело отреагировало смущающе. Я была возбуждена. Давно

— Одевайся, — сказал он, указывая на одежду.

Разочарование накрыло меня, когда он отвернулся и взял деревянного ворона.

Я что-то почувствовала от его прикосновения. Он — нет. Какая же я идиотка. Он меня ненавидит. Я его тоже. Почему моё тело этого не понимает? Надо держать себя в узде. Я взяла одежду. Она была необычной. Лифчика не было. Только длинное платье, похожее на то, что носила Тиана, но менее изящное, и длинное нижнее белье, похожее на панталоны. Модных наград я точно не получу.

Платье было тускло-бежевым, но сидело идеально и прикрывало меня. Грезар ни разу не взглянул, пока я одевалась.

— Что теперь? — спросила я, закончив. Я была раздражена и угрюма. — Пойдём к дверям?

Я не хотела. Двери в лесу, в вечной тьме. Здесь тоже темно, но видны звезды, мерцающее озеро, снег на далеких горах.

Он задумался.

— Твоя нога не готова, и я не хочу тебя нести. Останемся на ночь, посмотрим, как ты будешь чувствовать себя завтра.

Я удивилась. За всё время он почти не отлучался от дверей. Работал без перерывов, без еды, без отдыха. А теперь объявил, что можем остаться еще на день.

— Люди могут видеть сны без тебя? — спросила я. — Мир не рухнет, если ты не войдешь в двери?

— Я вернусь к дверям, пока ты спишь.

— Что? — Я в панике села. — А если бродяги вернутся?

Он глянул на дерево над моей головой. Я проследила за взглядом.

— Ворон? Ты ждешь, что Ворон спасет меня?

Он пожал плечами, будто мой страх — не его проблема.

— Ты же сказала, что убила двух. Я верю, ты справишься снова, если надо.

Я стиснула зубы.

— Ты серьёзно?

— Не волнуйся. Тьмолис сегодня не будет. Голодна? — сменил он тему.

Я хотела спросить, откуда он знает, что тьмолисы не вернутся, но какой смысл? Прямого ответа не будет. Но я была голодна. Очень. Не помнила, когда я в последний раз ела. Минимум сутки назад. Из-за боли и стресса я не думала о еде, пока он не упомянул.

— Умираю с голоду, — призналась я.

Он кивнул и встал.

— Не двигайся. Я скоро вернусь с ужином.

Он ушел в лес, и тьма поглотила его. Хорошо, что остался Ворон.

— Он всегда такой? — спросила я. Ворон спрыгнул с дерева и сел рядом на пляже. Он не каркнул, но позволил погладить себя впервые. Я поняла, что да, его хозяин — невыносимый тип, и что он простил меня за камень. Похоже, мы могли стать друзьями.

Я легла на песок, вытянув больную ногу, и посмотрела на звезды. Прямо надо мной промелькнула падающая звезда и погасла.

Я закрыла глаза и загадала желание. Суеверия и желания никогда не были моим. Даже в детстве я не загадывала желания, задувая свечи или бросая монеты в колодец. Я считала, что кто-то крадет деньги. Я была циничным ребенком, и это не прошло. Но загадать желание на падающую звезду здесь казалось уместным. Я видела настоящую магию, так почему бы не желания? Я начала с малого — тарелки жареной картошки. Надо же с чего-то начинать, верно? И жареная картошка была не безумнее всего остального здесь.

Я рассмеялась, когда он вернулся с мёртвым животным, похожим на помесь кролика и обезьяны, с длинным хвостом и большими ушами.

Грезар достал нож из сапога и начал свежевать тварь.

— Что смешного? — спросил он, заметив мою ухмылку.

— Ожидала другого, — пожала я плечами. — Может, воскресный ужин из четырех блюд. Бутерброд с сыром. Вареные яйца. Ягоды и листья?

— Я не могу дойти до дверей за пару часов, так что не могу принести человеческую еду. Это сгодится.

Он сделал вертел из веток и поджарил животное на огне.

Еда была скудной, но вкусной. Я застонала от удовольствия, когда теплый жир потек по подбородку. Я вытерла его полотенцем.

— Спи, — настоял он после ужина. Впервые я видела, как он ест. — Сон — лучший лекарь.

Я не хотела признавать, как устала. Боль в ноге притупилась, но вымотала меня, как и плавание, и еда. Я закрыла глаза, легла на мягкий песок и уснула.

Позже меня разбудил шум. Сердце заколотилось от мысли о тьмолисах или других бродягах, но это был не бродяга. Грезар был в озере. Луна отражалась от мерцающей воды, показывая рябь, где он плыл. Рядом лежали его брюки и доспехи. Сверху — корона. Впервые я видела его без неё.

Он купался голышом, как я раньше. Но это было добровольным, не вынужденным. Я смотрела, не двигаясь. Как я могла думать, что он утонул, теперь казалось глупым, видя, как мастерски он рассекал воду. Он почти наслаждался. Я поняла, что не знаю его. Он скрывал себя, но жил, когда хотел. Я чувствовала, что он не наслаждался бы так, знай он, что я смотрю. Я дышала тихо, не в силах отвести глаз. Это был не холодный подонок, которого я знала и презирала; это был человек, идущий через жизнь один. Беспокоило ли это его? Вряд ли он задавался этим вопросом. Он делал свою работу, потому что должен. Интересно, почему?

Я не отрывала глаз, когда он вышел из воды, и невольно затаила дыхание, увидев его целиком. Я чувствовала себя любопытной наблюдательницей, но он был так прекрасен; трудно было игнорировать рельеф мышц, как лунный свет играл на каплях воды, цепляющихся к его телу.

Я должна была закрыть глаза. Не стоило пялиться… нет, разглядывать его, но я не могла. Я облизнула губы, не осознавая, и тут же спрятала язык. Спящие девушки не облизываются, и одного взгляда хватило бы, чтобы он заметил.

Я сжала губы, боясь сделать что-то невольно, вроде слюней или свиста. Ладно, я бы не свистела… наверное, но моё тело реагировало на вид передо мной. Губы — не единственное, что я сжала. Ноги тоже. Я боялась пошевелиться. Любой жест выдал бы меня, а я не была готова разрушить чары. Он взял моё полотенце и начал вытираться. Я тихо вздохнула, когда он провел им по груди, затем ниже.

Грешно ли завидовать полотенцу?

Чёрт возьми. Я его не любила, так почему смотрела?

Потому что у него тело греческого бога, лицо ангела и… ну, впечатляющая

Чёрт!

Его взгляд метнулся ко мне, и я зажмурилась. Я медленно выдохнула, притворяясь спящей. Все затихло, и я гадала, заметил ли он. Приоткрыв глаза, я увидела, как он вытирает ноги полотенцем. Его торс был прикрыт. На лице играла озорная ухмылка, пока он вытирал воду между пальцев. Я закрыла глаза и попыталась уснуть по-настоящему.

Глава 12

Я проснулась от запаха готовящейся еды. Похоже, на завтрак снова был странный гибрид обезьяны и кролика.

— Как себя чувствуешь? — спросил Грезар, отрезая кусочек мяса от кости и протягивая мне.

Я села и взяла угощение.

— Лучше. Нога болит меньше.

Он задумчиво кивнул.

— Хочу проверить её перед дорогой. Сначала пройдись по пляжу, посмотрим, как ты справишься, прежде чем отправимся через лес.

— Тебе не все равно, могу ли я идти?

— Не особо. Просто не хочу тебя нести.

Прекрасно! Вчера у меня был момент с ним, когда он касался моей ноги, а потом я видела его обнаженным. Не знаю, почему я так себя накручиваю. Он мог быть рядом в эти моменты, но не разделял их со мной. Он раз за разом давал понять, что я для него лишь обуза. Почему я продолжаю видеть привязанность, которой нет? Наверное, привычка всей жизни, если вспомнить Кирилла.

— Я справлюсь! — буркнула я, беря остатки животного и отрывая мясо зубами.

Мы ели в угрюмом молчании, давая мне время подумать. Я в этом безумном мире уже месяц, но ничего не сделала, ничего не видела. И до сих пор не узнала, что с моей мамой.

Что-то подсказывало, что Грезар не ответит, если спрошу. Придется выяснять самой.

— Хочу увидеть то, что видишь ты, — решилась я, доев мясо.

Он поднял взгляд, приподняв бровь.

— Что ты имеешь в виду?

— Двери. Хочу знать, что за ними. —И понять, что, чёрт возьми, ты делаешь с людьми там.

— Ты знаешь, что за дверями. Это сны твоего рода.

Я кивнула и бросила кость на землю.

— Понимаю, но знать, что это сны, и увидеть самой — разные вещи. Хочу знать, что ты делаешь.

Он встал и подошел ко мне. Не спрашивая — когда он вообще спрашивал разрешения? — схватил меня за руку и рывком поднял на ноги.

— Эй! — крикнула я, вырывая руку. — Что ты творишь?

— Я сказал, нужно проверить твою ногу. Мы не пойдем к дверям, если ты не можешь идти. Давай…

Я посмотрела на него, чувствуя, как закипает гнев, но на этот раз сдержалась. Я не хотела покидать это прекрасное место, но оставаться здесь не приблизит меня к цели. Как и Грезару, мне нужно к дверям.

Я осторожно шагнула больной ногой. Боль пронзила бедро, но я стиснула зубы. Мне нужно, чтобы он думал, что я в порядке. Я прошла немного, разминая мышцы. Боль слегка утихла с движением.

— Больно? — спросил Грезар, стоя рядом. Он искал боль на моем лице, так что я натянула улыбку.

— Ничуть. Я готова идти, если ты тоже.

Он поджал губы, явно не веря. Будто видел насквозь каждую мою ложь, и я ненавидела его за это.

— Пройдись по пляжу несколько раз.

Не просьба. Очередной приказ, но я подчинилась. Он сел у огня и смотрел, как я хожу мимо. Чувствуя себя моделью на подиуме, только более неловкой, я смотрела вперед и двигала ногами. Мышцы расслабились, и, хотя боль осталась, ходить стало легче. Я даже сделала пируэт в конце, прежде чем остановиться рядом с Грезаром.

— Я готова идти.

Не дожидаясь ответа, я перешагнула через его ноги и вошла в лес.

Возвращение в лес напомнило, насколько он жуткий. Красота озера и гор усыпила мою бдительность, но здесь, где лунный свет едва пробивался, я снова погрузилась в странную синюю тьму, напомнившую о тьмолисах и других тварях, что бродят тут.

Я обрадовалась, услышав шаги Грезара позади, хотя никогда бы не призналась ему.

— Не делай так больше, — прорычал он, поравнявшись со мной.

— Что? — невинно спросила я.

— Не ходи в лес без меня. Последние дни тебя ничему не научили?

Я не хотела напоминать во второй раз, что это я спасла его, а не наоборот, так что сменила тему.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Он вздохнул.

— Если ты о том, можешь ли пройти через двери со мной, ты не задала вопроса. Ты просто сказала, что хочешь.

Педантичный кретин.

— Ладно, могу я пройти через двери с тобой?

— Нет.

Я взглянула на него. Этот парень был невероятен во всех смыслах.

— И всё? Не «нет, это небезопасно» или «это личные мысли людей»? Просто нет?

— Мне не нужно оправдываться. Я сказал нет. На этом конец.

Но это не был конец. Я ненавижу, когда мне говорят «нет», особенно без причины, даже плохой.

— Почему?

Он не ответил, снова став угрюмым молчуном.

Путь обратно казался бесконечным. Мышцы, расслабившиеся на пляже, скоро заболели снова. Каждый шаг был мучением, а поговорить, чтобы отвлечься, было не с кем. Грезар был бесполезен в общении, а Ворон улетел вперед. Не то чтобы он мог ответить. Я посмотрела на Грезара, когда мы остановились.

Он задумчиво огляделся, будто это место было мистическим, но для меня это был просто лес. Тёмный.

— Разбиваем лагерь, — объявил он.

— Лагерь? Я думала, мы идем к дверям.

— Идем, — ответил он, садясь и зажигая магический огонь. — Но мы бежали к пляжу. Теперь идем пешком, это дольше, и, хотя ты говоришь, что в порядке, легкая хромота выдает тебя. Тебе нужно поесть и поспать. Сядь, я принесу еду.

Мы шли не больше двух часов, но я призналась себе, что отдых нужен. Лодыжки опухли, и, хотя кровь не просачивалась через бинты, раны жгло, словно тысяча пчел устроила там пир.

Когда Грезар ушел в лес, я легла на хрустящие листья. Запах цветов ударил в нос, такой сильный, что я почти представила себя в цветущем лугу, а не в мёртвом лесу.

Интересно, который час. Грезар знал бы инстинктивно. Мои внутренние часы сбились в вечной тьме — могло быть полночь или полдень.

Я услышала, как он сел рядом. Шорох листьев под ним, треск огня, когда он бросил что-то в пламя. Что-то, что скоро запахло восхитительно. Я игнорировала его,

Но тут меня выбило из равновесия. Если бы я стояла, упала бы. Он пел. Мелодия с незнакомыми словами, но завораживающая. У него не только тело ангела, но и голос. Есть ли предел его талантам?

Как же это раздражает.

Я не шевелилась, пока его лирический голос наполнял воздух, рассказывая о чем-то неведомом. Песня стала печальнее, и я представила, что это о любви и потере. Ничего подобного я не слышала, но она тронула сердце. Я почти чувствовала боль того, о ком он пел.

Когда он замолчал, я открыла глаза и села.

— Это было прекрасно, — признала я. — Что это?

— Колыбельная из моего детства.

Не ожидала. Я не могла представить его ребёнком.

— Каким было твое детство? — спросила я.

Его лицо омрачилось, и я ждала молчания, но он ответил.

— Не помню.

Ложь. Он читал меня, как книгу, с первого дня, и это раздражало, но теперь я прочитала его. Никто не помнит такую песню и забывает время, откуда она.

— Все помнят детство.

— Не я. Ты забыла, сколько мне лет.

— Вообще-то, — напомнила я, — ты не говорил, сколько тебе лет.

— Я стар.

И угрюм с этим, добавила я мысленно. Он говорил, что стар, но выглядел в расцвете сил. Может, он бессмертен. С ним меня ничто не удивило бы.

— Ты помнишь песню. Не представляю, как можно помнить песню и забыть, кто пел её тебе впервые.

У него была мать! Я вдруг поняла, что думала о нем, будто он родился из ничего. Но такую песню поёт мать ребёнку.

— А твое детство? — спросил он, уводя разговор от себя. Ещё одна его тактика.

Я подумала о своей маме. Как много времени я потеряла, будучи вдали. Как не была с ней, когда она нуждалась во мне.

— Я была паршивой дочерью, — начала я, теребя лист у ног. Несмотря на мёртвый вид, он был мягким. Как будто только что упал с дерева. — Я родилась во Владимире… Это город рядом…

— Я знаю, где Владимир. Я знаю все ваши страны, города, реки, горы, озера.

Конечно, знает. Умник.

— В общем, я родилась там. Вернее, в селе Мосино. Все детство я мечтала сбежать.

— Твоя мать была плохой?

Его взгляд говорил, что ему правда интересно. Не знаю, хорошо это или плохо. Но скрывать не было смысла. Он видел мои сны. Наверное, знал мою историю лучше меня.

— Моя мама была замечательной. Идеальной. Она надрывалась, чтобы вырастить меня и сестру. Моя сестра тоже идеальна.

Он склонил голову.

— Почему ты хотела сбежать из такой идеальной жизни?

— Ты знаешь мои сны, да? Видел всё, что мне снилось с младенчества. Помнишь?

Мысль отрезвляла, но отрицать было нельзя. Я видела, как работает его память. Восемь миллиардов людей, и он знает каждого.

— Да.

— Что ты думаешь о моем детстве?

Он пожал плечами.

— Не мне судить. Твои сны — твои и личные.

— Смешно слышать это от того, кто вторгается в них каждую ночь.

— Это не делает их моими. И не дает права говорить о них.

Я обдумала это полсекунды.

— Если я разрешу говорить о моих снах, ты будешь?

Он пожал плечами, почти соглашаясь.

— Так что ты думаешь о моем детстве?

Не знаю, почему меня это волновало. Его мнение о моих ранних годах не имело значения, но я хотела знать.

— У тебя были счастливые сны. Лошади, щенки, радуги в дождливые дни. Снежки зимой, плавание летом. Твоя мать часто была в них. И сестра. Я видел только улыбки.

Это было как удар под дых. Он был прав. Моё детство было спокойным. Да, у нас едва хватало денег, но мы были друг у друга. Мама, сестра Лиля и я. А потом я всё испортила, ища то, чего не нашла. Нашла лишь Кирилла и долги.

— Этого было мало, — вздохнула я. У меня было всё, но не хватило.

— У тебя не было отца? — спросил Кирилл, вонзая нож глубже.

— Он мне не нужен был. Его отсутствие не было проблемой. Он ушел до моего рождения. По слухам, полный неудачник.

Он задумался, нахмурив брови.

— Ты его не знала? Ты мечтала о нем.

Я пожала плечами.

— Видела пару раз в двенадцать лет. Ему было наплевать. Не хотел его знать. Думаю, он считал, что лучше, если бы нас с сестрой не существовало. Я же сказала, он неудачник, так что нет, я его не знала.

Грезар замолчал, его взгляд ушел в пустоту, пока я не помахала руками перед ним. Мышца на щеке дернулась. Его взгляд сфокусировался, но лицо осталось каменным. Я думала, что пробила стену. Очевидно, нет.

— Если не отец, то чего тебе не хватало?

Желчь подступила к горлу. Он задавал вопросы, которых я годами избегала. И ответа не было. То, чего я хотела в восемнадцать, было ребячеством. Теперь я это видела.

— Денег. Моя мама ходила в обносках. Сестра носила секонд-хенд, а я — её обноски.

— Я не видел бедности в твоем детстве. Я видел богатство. У вас был дом, телевизор, машина.

Чёрт! Я встала, скрестив руки.

— Ладно! У меня было всё. Я не сирота. Ты, небось, видел настоящую бедность. Людей в Африке, живущих на зерне. Я просто эгоистка, да? Да, еда всегда была на столе, и дом был хорошим. Но не достаточно хорошим. Не большим. Не шикарным. Одежда без нужных этикеток. Машина не блестящая. Это жалко, знаю. И знаешь что? Я ушла искать славу и богатство, а нашла хуже. Во Владимире, после ухода Кирилла, я пропускала еду, чтобы выжить. Иногда не могла даже думать о еде. Но даже до того мы не были богаты. Жили мы с ним в паршивой квартире, что ты видел, а моя машина держится на ржавчине и мечтах.

— Почему не вернулась домой?

Гнев вспыхнул. Не на него, на себя, но он был единственным рядом, так что досталось ему.

— Не могла. Не могла вернуться и признать, какая я жалкая. Думала, ещё месяц, и я разберусь. Вернусь домой и поделюсь богатством с мамой и сестрой. Они

Горячие слезы потекли по лицу, и я не могла их остановить.

Хотелось спрятаться. Убежать в лес, чтобы Грезар не видел, какая я неудачница, но смысла не было. Он бы догнал, и стало бы хуже. Так что я повернулась к нему спиной. Глупая гордость снова взяла верх.

Его руки обняли меня, застали врасплох. Он притянул меня к себе, моя спина прижалась к его груди. Я потеряла контроль. Повернулась и уткнулась в его грудь, позволяя слезам литься, пока он крепко держал меня.

Он не отпускал, пока я не иссякла.

Что-то изменилось — в нем, во мне, в нас обоих. Он больше не был моим тюремщиком; он был человеком. Человеком, от которого я не могла отвести глаз. Его лицо сохраняло суровость, но теперь я видела в нем иное. Смятение. Моя собственная битва бушевала внутри. Мне не следовало наслаждаться его объятиями. Особенно тем, как он смотрел на меня. Будто впервые видел, хотя казалось, что он знал меня всю жизнь. Его взгляд захватил меня своей силой, и я не могла отвести глаз. Он изучал моё лицо, задержавшись на губах, и его рука скользнула в мои волосы. Я была поймана им так, как никакие магические путы не могли. Я была поглощена его ошеломляющей красотой, его совершенством, и, главное, нашей близостью. Сердце стучало в ушах, громче в тишине леса. Мы были единственными людьми в мире — так казалось в тот миг. Его глаза остановились на моих губах, в них читалось желание и болезненная борьба, словно поцелуй мог сжечь его. Я понимала его конфликт, потому что чувствовала то же. Мои эмоции боролись, пока я пыталась мыслить здраво. Поцелуй с ним был бы ужасен. Хуже, чем ужасен. Он держит мою маму и тысячи других против их воли. Это нужно помнить, а не теряться в том, как его руки скользят по моим волосам, или в желании попробовать его губы, или в том, как моё тело отзывается на него.

Это только потому, что он красив, не более!— убеждала я себя. Невероятно, ошеломляюще, разрушительно красив. Любой с глазами отреагировал бы так. Моё тело действует естественно. Любой бы чувствовал то же. Боже, что я делаю?

Он придвинулся ближе, наши губы почти соприкоснулись. Еще сантиметр, и я узнаю, каково целовать Грезара. Дыхание сбилось, глаза закрылись, когда я преодолела расстояние.

Я качнулась вперед в пустоту, больше не поддерживаемая Грезаром. Открыв глаза, я увидела, как он тянет себя за волосы, отчаяние на его лице.

— Пойду прогуляюсь. Отдыхай. Завтра долгий путь.

Я открыла рот, когда он умчался в лес, почти так же быстро, как от тьмолис. Тогда он боялся за меня. Теперь, похоже, он боялся меня.

***

Утро началось так, будто ничего не произошло. Но, глядя, как он собирает наши скудные пожитки, я не могла отрицать, что что-то изменилось. Грезар был деловит, затаптывая огонь, что согревал меня всю ночь. Я проспала до утра и, проснувшись, застала его уже бодрствующим. Бог знает, спал ли он вообще. Он даже не взглянул на меня, приказав есть пережаренное животное, что бросил мне с огня.

Сердце ныло, когда я вспоминала вчерашний вечер. Как выложила ему свою жизнь. Жизнь, которую он и так знал. Но я не рассказала о маме, лежащей в коме. Он, конечно, знал. Должен был. Но не знал, как это разрывает мне сердце. Как я ни разу не навестила её в больнице, свалив всё на сестру, как всегда. Он не знал стыда, что я чувствовала за это. Я и так вывалила на него достаточно позора, а когда он обнял меня, казалось, я могу забыть всё. А потом он сбежал от меня.

Я подняла глаза, когда он засыпал кострище листьями.

— Лучше, чтобы тьмолисы не знали, что мы были здесь, — пояснил он. Голос был почти ледяным, лицо каменным.

Что бы ни произошло между нами вчера, оно угасло, и он вернулся к делу. Повернувшись, он позвал Ворона, что слетел с ветки на его плечо. Не дожидаясь меня, они двинулись в лес. Мне пришлось бежать, чтобы не отстать.

Теплый ветерок гулял меж деревьев, заставляя листья шелестеть и падать, словно конфетти на мрачной свадьбе. Свет слегка изменился — от бледно-синего к теплым розовым оттенкам, чуть согревая лес.

— Ты так и не сказал, кто научил тебя той песне, — начала я, желая увидеть хоть какую-то реакцию, намек, что почти-поцелуй мне не приснился.

Он нахмурился, не глядя на меня. Далеко от вчера, когда он держал меня, будто мы были последними людьми на свете. Неделю назад я бы удивилась этой перемене, но уже привыкла. Его настроение менялось, как погода.

Холодно с ноткой равнодушия после неожиданного тепла вчера. Но не привыкайте, погода здесь переменчива. Готовьтесь к ледяному шторму или палящему зною…

Палящий зной. О чём я думаю? Вчера его действия были в знак поддержки, не больше. Да, я провела ночь в возбуждении, но только потому, что изголодалась по объятиям… и он был так красив, что это больно. Чёрт. Мне не нравились мои мысли… снова.

Быстрый взгляд на Грезара показал, что он не в настроении говорить.

Над нами Ворон порхал меж ветвей, иногда взлетая выше крон и возвращаясь.

Я завидовала его свободе. Да, у него была связь с Грезаром, но он мог парить над всем.

До дверей мы шли часы, и ещё часы вдоль двух рядов, чтобы добраться до красной двери. К дому Грезара, если это можно назвать домом — поляна в лесу.

— Ты доела мясо? — спросил он.

— Вряд ли, — ответила я слишком быстро, думая не о пережаренном животном, что он дал утром, а о вчера, когда его близость обожгла меня.

Щеки вспыхнули от моих мыслей.

— Оно сгорело. Пришлось выбросить, — пробормотала я.

— Сядь. Принесу еду.

Я оглядела лес, внезапно занервничав. Здесь на нас напали тьмолисы.

— Ворон, присмотри за ней.

И всё? Птица меня защитит? Как, во имя всего святого, птица спасет от лесных чудовищ? Никак. Но было поздно. Грезар уже скрылся за красной дверью. Я могла побежать за ним, но, зная мою удачу, оказалась бы Африке, а не во Владимире.

Грезар вернулся, нагруженный едой. Настоящей едой. Похоже, он ограбил ресторан быстрого питания, что, вероятно, и сделал. Желудок заурчал при

— Нормально? — спросил Грезар, не притрагиваясь к еде. Как он удерживался, чтобы не съесть всё, было за гранью. Еда пахла божественно. Она манила, но Грезар был равнодушен. Он вообще умел хорошо сопротивляться, подумала я с горечью.

— Ради бога, съешь пирожок! Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, пялясь так.

Его губы дрогнули в улыбке, глаза заискрились. Рада, что мой голод его забавляет.

— Тьмолис тебе не конкурент, да? — сказал он. С этой шуткой я поняла, что он вернулся к своему обычному «я», каким бы оно ни было. Если вчера его волновало, он быстро справился. Я бы швырнула в него пирожок, если бы он не был таким вкусным.

— Ешь, — велела я, игнорируя грусть, что росла внутри, грозя вытеснить нежный пирожок. Чёрт, мне это не нужно. Я страдала по Кириллу, не по Грезару. Какая разница, хотел ли он меня поцеловать? Если я так легко забываема, что мужчина справляется, не начав ничего. Я и не хотела, чтобы что-то было. Наши обстоятельства не изменились из-за того, что мы видели друг друга голыми.

Он осторожно взял пирожок с картошкой и посмотрел, будто он мог его съесть.

— Это не яд, знаешь, — буркнула я, злясь, что меня это волнует. — Пирожок.

Он бросил на меня уничтожающий взгляд и сунул пирожок в рот. Я не могла скрыть удовлетворения, когда его глаза закрылись от блаженства, когда от откусил кусочек — так должны реагировать на картошечку в любом виде… или на первый поцелуй. Чёрт. Соберись, девочка!

— Я же говорила, — сказала я, кусая теперь второй пирожок. Жареная прелесть теста и толченого картофеля поглощала меня. Грезар жевал свой пирожок, пока я проглотила свою порцию. Он наконец проглотил и облизнул масло с губ. Живот сжался, когда он смаковал вкус, и я представила его язык где-то ещё. Мысль возникла ниоткуда, как и другие, что грозили захватить меня. Надо сосредоточиться. На пироге с курицей!

— Попробуй. — Я протянула ему ломтик пирога и смотрела, как он ест мучительно медленно, смакуя каждый кусочек. Пришлось отвернуться, чтобы съесть свой. Наблюдать за ним было мучительно и раздражающе.

После еды он собрал обертки, коробки и пустые стаканы из-под сока. Я думала, он вызовет своей магией мусорное ведро и выкинет всё туда, но он просто заставил всё исчезнуть. Как бы я хотела так же избавляться от хлама в своей жизни.

— Оставайся здесь. Найду кого-то присмотреть за тобой, пока я работаю.

— Присмотреть? — возмутилась я. — Я что, ребёнок?

Он потер подбородок, но, как всегда, не удостоил ответом.

— Не долго. Не. Двигайся.

Я хотела огрызнуться, но он уже исчез в лесу.

— Думала, ты будешь моим нянькой? — буркнула я ворону, что слетел на моё колено за пирожком, которую я для него приберегла.

Он каркнул и выхватил кусочек пирожка из руки.

В отличие от хозяина, он без труда уплетал остатки еды.

Я посмотрела на двери. Впервые они так долго стояли неподвижно. Интересно, что с людскими снами, если они не двигаются. Так легко было подойти и заглянуть или шагнуть в красную дверь и увидеть что-то кроме тьмы. Если не проходить, вреда не будет. Я жаждала света и красок. Чего угодно, кроме вечной тьмы.

Искушение было, но я знала, что поддаваться нельзя. Увидев красоту мира, я захочу вернуться, а возвращение всё разрушит. Мама будет потеряна навсегда. Я столько раз подводила её. Теперь мой шанс исправиться.

— Привет снова.

Я обернулась от дверей и увидела Тиану, выходящую из леса с Грезаром. Лира летела над ними. Их красота вместе завораживала. По отдельности они были потрясающими, но вместе сияли.

Подавляя неоправданную ревность, я встала и поздоровалась с Тианой. Не её вина, что она божественно прекрасна… кроме мужчины рядом. И то, что они выглядели идеально вместе, не значит, что они пара.

— Похоже, ты моя нянька?

Она рассмеялась мелодичным голосом… как у Грезара. Что с этими нереально совершенными людьми? Неужели нельзя встретить кого-то некрасивого… чтобы чувствовать себя лучше?

— Я не нянька. Его Величество попросил посидеть с тобой, пока он работает.

— Как нянька, — возразила я.

Не знаю, почему я огрызалась. Мне нравилось думать, что я могу узнать её лучше. В ней было что-то, вызывающее доверие. Я давно не болтала с девушками.

— Тиана — лишняя пара глаз на случай появления тьмолис, — проворчал Грезар. — Если будет беда, а я в снах, она уведет тебя в безопасное место. Она бегает, как я.

Я хотела заметить, что бег не спас нас в прошлый раз, но это было бесполезно. Тогда я спасла нас. Смогу снова… наверное.

— Моё платье тебе идет, — сказала Тиана, когда Грезар пошел к дверям.

Я забыла, что платье от неё. Снова укол ревности. Почему она всегда рядом?

— Спасибо, что одолжила. Я была почти голой, пока Грезар не принес его.

Она не хихикала, но её лицо смягчилось в улыбке.

— Интересно, что Его Величество об этом подумал?

— Ничего особенного, — ответила я, стараясь не звучать разочарованно.

— Хмм. Интересно.

Интересно? Я смутно думала о личной жизни Грезара, но, похоже, у него её не было. Неудивительно, что он такой напряженный.

— Почему ты так говоришь?

Она покачала головой, щеки порозовели, как небо утром, хотя оно вернулось к синеве.

— Давай… Что ты знаешь? Он странный извращенец? Трижды женат? У него гарем? Не говори, что ему не нравятся женщины.

Я отказывалась верить. Несмотря на его равнодушие к моему телу, вчера, когда он обнял меня, я что-то почувствовала. Может, я слишком много надумала.

— Ничего такого.

— Тогда что? — нетерпеливо спросила я.

— Буквально ничего. Помни, я едва его знаю. За последнюю я неделю видела его чаще, чем за месяцы, годы, если считать разговоры. Он король Двора Снов. Я всего лишь жительница деревни.

Я обдумала это. Похоже, она говорила правду, но слишком уж удобно она всегда оказывалась рядом.

— Если ты его не знаешь, почему он выбрал тебя в няньки? Почему взял твое платье? В деревне есть другие женщины?

Она рассмеялась.

— Конечно, есть. Когда мы встретились впервые, он ясно дал понять, что твое появление

— Призывал?

— Только он может призывать своих людей. У меня нет силы… телепортироваться, кажется, ваше слово. Я прихожу, когда он зовет. Лиру взяла с собой, потому что она недавно ко мне привязалась, и я не хочу, чтобы она потерялась.

Я приподняла бровь.

— То есть он позвал, и ты… появилась?

Я гадала, как она так быстро здесь оказалась. Никогда не привыкну к местной магии.

Она кивнула.

— Я слышала его зов. Опять же, телепатия мне недоступна, но его голос был ясен, как день. Я откликнулась оба раза. — Она замолчала. — Но я здесь ради тебя, не ради него. Хотела убедиться, что ты в порядке. Его привычка привязывать тебя мне не нравится. Он не объяснил, зачем ты здесь, и до сих пор я не слышала, чтобы он был с кем-то.

— Что ты имеешь в виду?

— Я никогда не видела его с женщиной. Он ужасно одинок. Думаю, ты первая, с кем он проводит столько времени.

Я сглотнула, пытаясь осмыслить.

— То есть у него никогда не было девушки? Никогда?

— Не могу говорить за него. Он мой король, и я не хочу его гнева, но я не слышала о таких. Я не эксперт по нему и не слежу за ним. Могу лишь сказать, что он живет одиноко.

Никогда не было девушки. Трагедия, что такой красавец не знал близости… любви.

— Боже! Он что, девственник?

Грезар вышел из-за двери, как только я это выпалила.Чёрт!Он услышал?

— Все в порядке? — спросил он.

Мы с Тианой кивнули одновременно, я покраснела, как свёкла. Он не показал, что слышал, но он редко что показывал. Его возможная невинность многое объясняла. Например, его угрюмость.

Он кивнул и ушел к другой двери.

— Неудивительно, что он такой мрачный. Я несколько месяцев не была с мужчиной и уже на взводе, — сказала я.

Тиана прищурилась, не понимая. Для полиглота она меня не уловила.

— Возбуждена! — уточнила я. — Постоянно.

Обычно я не признаюсь в таком чужим, но за последние недели моими собеседниками были лишь эмоционально закрытый девственник и его птица.

— Понимаю, — ответила она, удивив откровенностью. Я ждала, что она сменит тему. Потом поняла, что она использует свои переводческие навыки, подстраиваясь под меня.

— Ты упомянула Двор Снов. Что это?

Её глаза метнулись к дверям. Мы уже чуть не попались, обсуждая запретное. И неизвестно, сколько он пробудет за дверью — минуты или полчаса.

Она наклонилась, её лиловые волосы коснулись моей ноги.

— Двор Снов пустует давно. Дольше, чем я помню. Я моложе Грезара. Знаю лишь истории. Я никогда там не была. Говорят, он зарос. Технически, этот лес и моя деревня — часть Двора Снов, но сам двор в запустении.

— Но что это такое? — Двор? Я знала только дворы из исторических сериалов про российских императоров и императриц. Не то, что она имела в виду.

— Двор Снов, где Грезар король, занимает четверть этой земли. Ещё четверть — Двор Кошмаров, половина — Тёмный Двор.

Последние слова она прошептала, будто их произнесение могло ранить. Она снова глянула на двери, но Грезар не вернулся.

— Говорят, много лет назад Двор Снов был счастливым местом. Тогда он не назывался так. Это изменилось позже.

— Позже чего?

— Не уверена, что должна говорить. Если Его Величество хочет, он расскажет.

Наивно. Он ничего не рассказывает.

— Он хранилище тайн, а ключа у меня нет.

Она пожала плечами.

— Может, так лучше. Ты не захочешь знать, в каком состоянии наш мир. Не смогла бы спать в своем, если бы знала… Кстати, почему ты не уходишь? — Она кивнула на красную дверь в паре шагов. Намек ясен.

— Не могу, — ответила я, понимая, как жалко это звучит. — Это не Стокгольмский синдром или что-то такое, — поспешно добавила я.

Она склонила голову.

— Не совсем понимаю. Некоторые слова теряются в переводе.

— Стокгольмский синдром. Назван по шведскому случаю, когда сто лет назад бандиты взяли заложников, а те привязались к ним. Это когда пленник влюбляется в похитителя и не хочет уходить.

Она приподняла бровь.

— И у тебя нет таких чувств к королю?

— Нет, — слишком быстро ответила я, выдавая себя. Как бы я ни ненавидела это признавать, он меня волновал. Я не могла притворяться слепой. — Ладно, он красив, — призналась я. — Но это всё. Он ещё и подонок, и придурок, и, хотя такие, похоже, мой тип, я меняюсь. Теперь только милые, чуткие парни.

Она кивнула, но явно не поверила.

— Тогда почему не уйдешь через дверь, если это лишь легкое увлечение?

Легкое увлечение. Звучало странно. Что бы я ни чувствовала к Грезару, это не увлечение, но я не могла объяснить это ей. Даже себе.

— Он не причина, почему я здесь, — призналась я.

— Не погода или пейзажи? — пошутила она, обводя рукой лес.

Я усмехнулась.

— Нет. Я здесь, потому что… — Я замялась. Она знала Грезара. Больше, чем говорила. Он пошел к ней за платьем. Не думаю, что король попросил бы у незнакомой простолюдинки одежду. Он бы спросил друга или сестру, если она у него есть. Может, даже мать. Я была уверена, что она у него есть, несмотря на его молчание. Я решила рассказать часть правды.

— Моя мама больна. Думаю, Грезар причастен.

Она поджала губы, и на её лице появилось странное выражение.

— Я слышала слухи, — сказала она. — Не думаю, что ты винишь правильного человека.

— Что?

— Сказала лишнее. — Она встала. — Мне пора. У меня дела. Если не собираешься бежать, думаю, тебя можно оставить. Лира, пойдем.

Птица слетела с ветки и села ей на плечо.

— А тьмолисы? — возмутилась я. — Ты здесь из-за них.

— Мы обе знаем, что Грезар позвал меня не из-за тьмолис Если они придут, меня разорвут в клочья. Я не сильнее тебя.

Хм. Она выглядела как грозная воительница. Я бы поставила всё, что у меня есть — а это немного, — что она одолела бы тьмолиса.

Значит, он следил, чтобы я не сбежала. Не удивлена. Разозлена, но не удивлена. Если тьмолисы вернутся, я смогу сбежать через любую дверь, чего не могла в

Тиана ушла в лес, когда ряд дверей двинулся. Грезар, должно быть, вышел из одной. Я ждала, что он выглянет и увидит меня одну, но он не появился. Звук закрывающейся двери сказал, что он вошел в другую.

Я оглянулась — Тиана исчезла во тьме. Грусть накрыла меня. Я буду скучать по ней. Она была единственной, с кем я могла говорить в этом странном месте, и своего рода союзницей против Грезара. У меня никогда не было подруги, и, хотя она знала больше, чем говорила, с ней было весело, и её эфирная внешность приносила крупицу нормальности.

Волна предвкушения заколола пальцы. Я свободна. Грезар в одной из дверей снов, Тиана ушла, а Ворон не остановит меня.

Я нервно постукивала пальцами. Я решила не входить в красную дверь, но другие… они казались честной игрой. Пора шагнуть в одну и увидеть, что Грезар там делает.

Я подошла к ближайшей двери и медленно открыла её.

Сначала я увидела спину Грезара. Лунный луч высветил его корону. Он не слышал, как я подкралась. Перед ним была лишь тьма, но, подойдя ближе, я начала различать очертания.

Сначала это был лишь слабый свет и намек на цвет. Но затем цвета сгустились в нечто ужасающее. Нечто, чего я не ожидала, переступив порог этой двери.

Грезар стоял неподвижно, его взгляд был прикован к картине. Я замерла неподалеку. Протяни я руку, могла бы коснуться его плеча, но не стала. Он не знал, что я здесь, и, если дышать тихо, не узнает.

Надо было уйти — вернуться в относительную безопасность леса, но ноги словно приросли к земле.

Женщина была привязана к деревянному стулу, запястья стянуты за спиной чем-то… шнурками, возможно? Ей было около тридцати, хотя трудно сказать точно: тушь размазалась по щекам, помада растеклась. На скуле проступал лиловый синяк.

Я не слышала звуков, но видела, что она умоляет. Её лицо, искаженное страхом, говорило само за себя. Перед ней стоял мужчина — отвратительный тип. Моложе её, моложе меня даже. Лет восемнадцать-девятнадцать. На нем была белая, пропитанная потом майка, обтягивающая крепкие мускулы. Но не это заставило мой желудок сжаться. Его улыбка — он упивался её страхом, питался им.

Она что-то сказала, и его улыбка дрогнула, сменившись злобой. Чистое зло вспыхнуло в его взгляде, когда он схватил её за волосы и ударил головой о спинку стула. Я надеялась, что она потеряет сознание, и этот кошмар закончится, но нет. Её крик разорвал воздух, и теперь я его услышала.

— Заткнись, — прорычал мужчина, всё ещё держа её волосы. — Не хочешь, чтобы соседи услышали? Они могут испортить нашу игру.

Я хотела броситься на этого подонка, но это было нереально. Ничто не остановило бы эту сцену. Я уже знала, к чему всё идет.

Он рванул её бедра вперед, вызвав новый крик. Теперь это был не только страх. Её руки, всё ещё привязанные, вывернулись под болезненным углом.

— Ну, что выберешь, милая? — усмехнулся он. — Хочешь попробовать? — Он расстегнул брюки, выставляя себя напоказ.

Она крепко сжала губы, когда он полез ей под юбку. Её глаза закрылись, отгораживаясь от насилия.

— Она готова, парни, — бросил он.

Парни? Мой желудок скрутило.

Картина расширилась.

Они были не одни.

Трое стояли в стороне, их глаза горели хищным возбуждением. Никому не больше двадцати, и никто не был так крепок, как этот подонок, но им и не нужно. Он ломал её. Им оставалось лишь подхватить. Один, худой, уже готовился, другой был близок к этому.

Я посмотрела на мужчину, нависшего над женщиной. Одна его рука оставалась под её юбкой, другая теперь двигалась на себе. Её глаза были зажмурены, слезы текли из-под ресниц.

Желчь подступила к горлу, когда он схватил её за бедра, притягивая ближе. Кто-то закричал.

Это была я.

— Прекрати! — завопила я, ударив Грезара по плечу. — Почему ты ничего не делаешь?!

Он обернулся, глаза полыхали огнем. Я видела его злым, но не таким.

Ужас охватил меня, и я отступила. Стоны, крики и рычания наполняли воздух, когда Грезар схватил меня за руку и выволок наружу, захлопнув дверь.

Он не отпускал, пока мы не обогнули дверь. Швырнув меня на землю, он смотрел с отвращением. Я прищурилась. Он не единственный, кому противно. Как он мог стоять и смотреть на это и ничего не сделать?

— Что с тобой, чёрт возьми, не так? — крикнула я.

Его губы искривились в гримасе.

— Со мной? Не я веду себя так. Люди отвратительны. Я начал думать иначе, но теперь вижу, как глуп я был.

— Не смей равнять меня с этими чудовищами. Это ты связывал меня, помнишь?

— Помню. И помню, почему. Люди — низшие существа. Всегда поддаются своим инстинктам.

Я шарила в листьях, пока не нашла камень. Швырнула в него. Камень задел макушку, сбив корону на землю.

Встав, я посмотрела ему в глаза.

— Не смей говорить, кто я. Я не чудовище. Может, тебе стоит взглянуть на себя в зеркало.

Его рука метнулась к моему горлу, сжав его. Он открыл рот, но вместо слов отпустил меня. Подняв корону, он ушел в лес, оставив меня с Вороном и моими мыслями.

Я с облегчением смотрела, как двери двинулись, и та, из которой я вышла, прошла мимо красной. Она была близко, всего в паре шагов. Интересно, закончился ли тот сон. Я надеялась. Я не испытывала того, что эта женщина, но чувствовала её боль в той комнате. Это надолго останется со мной.

Кровь кипела, пока я мысленно возвращалась к случившемуся. Ничто не успокаивало, и, не имея дел, я часами металась по поляне, образы того ужаса кружились в голове.

Ворон благоразумно держался на ветке высоко надо мной. Удивительно, что он не улетел за хозяином.

Я не знала, что делать, какой путь выбрать. Оставаться здесь — безумие. Я позволила горячему телу и его заботе о моих ранах обмануть себя. Я сказала Тиане, что у меня нет Стокгольмского синдрома, но, похоже, он был. И я отрицала это. Но уйти сейчас означало бросить маму, чего я не могла. Это главная причина, почему я здесь.

Странное спокойствие снизошло на меня. Я знала, что делать.

Его надо убить. Это единственный путь, хоть мысль пугала. Если Грезар умрет, его власть над моей мамой исчезнет, и все в таком же положении очнутся. Я так ошибалась

Я не могла исправить свои отношения, но могла исправитьчто-то. Ради мамы, если не ради себя.

Решив, я часами придумывала способы убить его, но ни один не был реален. Я выросла в селе, и с ружьем могла бы попасть ему в голову с первого выстрела, но ружья не было, и в этом жутком мире без магазинов его не достать. Грезар даже нормальной еды не мог здесь добыть.

Идея сделать арбалет умерла сразу — я не знала как. Ближайшее к лезвию оружие — острая ветка. Если бы я попыталась, он бы посмеялся и перерезал мне горло своим ножом.

Красная дверь насмехалась, манила пройти. За ней мой мир с ружьями, арбалетами, ножами и многим другим, что могло убить. Но я знала, что не вернусь. Войти сюда можно только с Грезаром, а он не отпустит меня за оружием.

Я вздохнула и стиснула зубы. В этом мире есть другие жители. Грезар и Тиана не одни. Если есть люди, должны быть магазины. Надо их найти.

Убедившись, что Ворон не смотрит, я двинулась в лес к ручью. Нашла его быстро и остановилась напиться воды.

Треск ветки заставил меня вздрогнуть. Я не замечала, как напряжена, и только теперь вспомнила предупреждения Грезара и Тианы о чудовищах. Нервный смех вырвался, когда я поняла, что сама наступила на сухую ветку.

Повезло, но надо быть внимательнее и не привлекать внимания. Я шла быстро, ступая легко. Кожа покалывала от каждого шороха, хоть их было мало. Может, чудовища бродят здесь, но добычи для них нет. Если увидят меня, я стану обедом.

Лес был одинаков повсюду. Мёртвый и тёмный. Я старалась идти прямо, но не знала, не сбилась ли. Следить за ориентирами, чтобы вернуться, было невозможно. Ориентиров не было. Иногда казалось, что дерево отличается, но в итоге они сливались в памяти.

Подавляя нервы, я сосредоточилась на цели. Я иду в магазин. Так я себя убеждала. Ничего страшного.

После двух часов во тьме я начала думать, что голодные звери — не главная проблема.

Это место не поддавалось логике. Что, если здесь никого нет? Что, если тут только Грезар и Тиана, и это игра? Он не связал меня снова. Должен был знать, что я убегу.

Желудок заурчал, будто уговаривая вернуться. Если я поверну, останется только пройти через дверь домой. Я знала это. Не могла провести ни секунды с Грезаром после того, что он сделал.

Он не участвовал в насилии… но с радостью смотрел. Не остановил. Если он творец снов, то и кошмаров тоже. Я не видела его лица, но воображение заполнило пробелы. Так он обходился без близости. Его разум порождал ужасы и вкладывал их в головы людей?

Это было так реально. Женщина, видевшая этот сон, должно быть, пережила его наяву и прокручивала в снах. Я отказывалась верить, что женщина могла выдумать такое с такой ясностью. Но это ставило вопрос — если Грезар не придумал это, он всё равно смотрел. Мог уйти, но не ушел.

Желчь, что подступала раньше, вырвалась наружу. Меня вырвало на лесную землю, извергая отвращение, гнев и отчаяние. Я не могла больше думать об этом. Иначе сойду с ума.

Я действовала. Поэтому я здесь. Для той женщины я ничего не могла сделать, но могла остановить миллионы будущих кошмаров.

Вытерев рот дрожащей рукой, я заметила тропинку под ногами. Листья были утоптаны шагами многих… людей или зверей, трудно сказать. Облегчение нахлынуло. Неважно, кто протоптал эту тропу. Тропа значит конец блужданиям. Пункт назначения. Может, это пасть огромного зверя, но все же конец. Одна тропа вела назад и влево. Другая казалась перспективнее, и я пошла по ней, теперь медленнее.

Густая тьма окружала, но четкая тропа слегка успокаивала. Или придавала цели. С каждым шагом я изучала путь, пытаясь понять, обувь, копыта или когти его проложили. Без грязи следов не было. Ветки над головой были обломаны, образуя туннель. По моим прикидкам, те, кто ходил здесь, были чуть ниже двух метров. Грезар и Тиана выше метр девяносто, так что это могли быть люди… или что они там. Или просто огромное чудовище с клыками, способными разорвать мне горло.

Что-то промчалось передо мной, чуть не доведя до инфаркта. Сердце колотилось, пока я не поняла, что это олень. Или что-то похожее. Здесь нельзя называть существ именами животных из моего мира. У этого оленя была синяя шерсть и светящиеся рога, и он исчез в деревьях, прежде чем я разглядела больше.

Он вел себя как олень — быстрый, пугливый, не жаждущий моей крови, что было единственным, на что я могла надеяться. И хоть он двигался быстро, клыков я не заметила. Надеюсь, травоядное.

Вскоре деревья поредели, и тьма рассеялась. Или стала светлее. Луна ярко сияла, заставляя деревья мерцать. Я вышла на травяной обочине с грунтовой дорогой, идущей влево и вправо. Прямо передо мной стояла бревенчатая хижина, из трубы вился дым. Сердце ёкнуло от уюта, напомнив домики, где мы отдыхали в детстве, когда мама могла позволить поездки. Не хватало только снега.

Справа дорога уходила вдаль, слева виднелась деревня.

Я держалась обочины. Если кто появится, я нырну в деревья. Я одета, как местные, но не похожа на них. На полметра ниже, для начала, и без эфирной красоты Тианы или дикой притягательности Грезара. Плана как действовать в деревне не было, но я умела импровизировать.

Подойдя ближе, я поняла, что лес не укроет, если я хочу что-то сделать. Чтобы найти оружие, придется рискнуть. Глубоко вдохнув, я вышла на дорогу и по тропе, что, надеюсь, вела в центр деревни.

Брусчатка под ногами была приятной переменой после сухих листьев, по которым я ходила недели. Она придавала реальность, будто я в настоящем месте, а не в кошмарной антиутопии. Дома тоже помогали. Все разные, но с одинаковыми соломенными крышами. Даже во тьме я видела яркие цвета стен. В лунном свете они казались оттенками синего. Зачем красить ярко в месте без света? Может, чтобы противостоять вечному сумраку.

Пока я не встретила ни души, и это было хорошо. Я бы выделилась как чужак за километр. Но только эта мысль мелькнула, я заметила кого-то.

Я замерла. Не могла поверить своим глазам.

Вся тревога о том, что я выделяюсь, как бельмо на глазу, испарилась. Площадь кишела

Благодаря платью Тианы, что всё ещё было на мне, я шагнула на площадь, уверенная, что, хоть и не похожа на них, не буду явно выделяться как человек.

Здания вокруг площади были старомодными, будто живая музейная экспозиция или съемочная площадка. Мощеная площадь бурлила — похоже, был базарный день. Лотки пестрели: от живых животных до еды. Глаза расширились. Экзотическая еда, какой я никогда не видела. Один лоток продавал аппетитные пироги, другой — странные фрукты и овощи. Но, насколько я видела, оружия не было нигде. Страх, что преследовал меня часами, отступил, когда новые виды и запахи захватили меня. Если бы не моё положение, я почти могла бы почувствовать себя счастливой. Может, просто контраст с лесом так действовал.

Молодая женщина с длинными волосами и голубыми заостренными ушами, торчащими из них, подошла ко мне, размахивая каким-то лиственным овощем.

— Хочешь купить корень-травицу?

Её голос совпадал с движением губ, но под ним звучал другой — на языке, которого я не понимала. Я сообразила, что она тоже полиглот, но не так искусна, как Тиана, раз я слышала её родной язык под русским.

Я не осмелилась ответить, зная, что, если слышу её язык, она услышит мой. Русский здесь не в ходу, несмотря на то, что Грезар говорил на нём. Он знал его из миллионов снов.

Я покачала головой, надеясь, что жест универсален. Она склонила голову, посмотрела на меня и ушла в толпу. Я выдохнула с дрожью.

Я чувствовала взгляды, пока шла по площади. Не все, но достаточно людей пялились чуть дольше, чем нужно, давая понять, что я не так незаметна, как надеялась. Платье было грязным — может, в этом дело. Окровавленные и забинтованные ноги скрывала длина ткани, так что не в них причина. Игнорируя мурашки, я надеялась, что накручиваю, и продолжила искать на рынке что-то, что можно использовать как оружие.

В дальнем углу играл оркестр, исполняя веселую мелодию. Она резко контрастировала с тусклым светом, словно поп-группа на похоронах.

Желудок подпрыгнул, когда я прошла мимо тележки с выпечкой. Разные хлеба и пироги лежали ровными рядами, и, хоть я не видела ничего подобного, запах был восхитительным.

Порыв схватить что-то был велик, но подозрительный взгляд владельца лотка остановил меня. Я не воровка. Никогда не была. Даже когда не могла позволить себе еду дома, я перебивалась до зарплаты на лапше.

— Не припомню, чтобы видела тебя здесь раньше?

Я вздрогнула, когда меня окликнула женщина средних лет. Её кожа была как у Тианы, но с мелово-белым налетом голубого оттенка. На других в городе это выглядело красиво, но морщины и пятна на этой женщине делали её старой и изможденной. Несмотря на небрежный тон, в ней было что-то недоброе. Длинные голубые волосы покрывали плечи, серая шаль пряталась под ними.

Я не могла говорить. Любое слово выдало бы меня как чужака. Она могла не догадаться, что я из реального мира, но поняла бы, что я не местная. Я покачала головой, лихорадочно думая. Единственный выход — бежать, но куда? В лес? Там не безопаснее.

— Язык проглотила? — протянула она, её голубые губы растрескались в мрачной улыбке.

Мозг работал на пределе, вспоминая всё, что я узнала здесь. Тиана не знала, что я из реального мира, когда я заговорила с ней. Она спрашивала, из Двора Снов я, Двора Кошмаров или Тёмного Двора. Ни один не звучал дружелюбно.

— Я из Тёмного Двора, — заявила я, выпрямив спину и одарив её надменным взглядом. Её глаза расширились, она отступила, будто я была молнией. Она съежилась на глазах, и грозная старуха превратилась в жалкую фигуру.

Я собралась уйти, когда крепкий молодой мужчина положил руку ей на плечо.

— Она не из Тёмного Двора, матушка. Посмотри на неё. Никто оттуда так не одевается.

— А если она оттуда? — возразила женщина своему сыну, что был вдвое больше и вдвое страшнее. К счастью или нет, я привыкла к мужчинам, что пытаются запугать.

— Посмотри на её волосы.

Волосы? Единственный выход — блефовать, будто жизнь зависит от этого. Потому что так и было.

— Я не лгу. Разве не слышишь по моему голосу? По языку? А теперь прочь с дороги, простолюдин. — О, это было здорово. Может, перебор, но здорово. Лучше, чем обозвать его, как хотелось.

Я знала, что он услышит мой русский под странным переводом.

Но здоровяк не шелохнулся.

— Никто здесь не слышал язык Тёмного Двора годами, что само по себе подозрительно. Ты слишком низкая для их жителей. Волосы подходят, но одежда — нет. Королева не выпускает своих подданных из Тёмного Двора. Не выпускала десятилетиями. А если бы выпустила, не позволила бы так одеваться. — Он окинул меня взглядом, заставив чувствовать себя неловко в бежевом платье Тианы.

Что они имели в виду про волосы? Это место было безумным, хотя, оглядевшись, я заметила, что ни у кого нет волос моего цвета. Все оттенки коричневого, от светлого до почти чёрного. Много голубых, но ни одного серебристо-блондинистого.

— Не обязаны мне верить. Какое вам дело, откуда я? — Я попыталась протиснуться, но женщина схватила меня за руку. — Не так быстро, девица. В тебе есть что-то странное. Если не из Тёмного Двора, то откуда? Старейшины захотят тебя видеть.

Я дернула руку, но хватка была железной. Она была сильнее, чем выглядела.

— Отпусти!

Нас окружили. Половина рынка собралась поглазеть на представление. Так много о незаметности. Хуже было бы только с плакатом «Смотрите на меня» и колоколом.

Сын женщины схватил вторую руку. Его кулак был массивнее, но не сильнее материнского.

— Отпусти, чёрт возьми! — Вежливость не помогла. Может, крик сработает.

Толпа загудела, напоминая фильмы о средневековой Руси. Я почти ждала рыцаря на белом коне, но единственный знакомый в доспехах — Грезар, а я искала оружие, чтобы его убить. Мне никогда не нужен был мужчина, и я не собиралась ждать спасителя. Я спасу себя, как всегда. Я пнула старуху по голени, и она

Арка вела на другую улицу. Маленькие дома и лотки тянулись вдоль оживленной грунтовой дороги. Что это? Базарный день? Людей было столько, что я пробиралась, лавируя между странными жителями. Быстрый взгляд назад показал, в какой беде я оказалась. Целая толпа гналась за мной. Не хватало только вил.

Я так смотрела назад, что не заметила руку, схватившую меня, пока не стало поздно.

Глава 13

— Что ты вообще делаешь? — потребовала ответа Тиана, закрывая дверь маленького дома. Её лицо оставалось спокойным, но гнев в голосе был слышен.

— Убегала от толпы безумцев, — пояснила я, хотя это было лишним. Она и сама видела. — Я сказала, что из Тёмного Двора.

Тиана резко вдохнула и прикрыла рот рукой.

— Не может быть! Твои волосы… Неудивительно, что они поверили.

— Онинеповерили, и при чём тут, чёрт возьми, мои волосы? Они тоже упомянули их.

Она прищурилась.

— Жителей Тёмного Двора не видели многие годы, но у большинства волосы серебряные, как у тебя. Тебе точно не стоило это говорить.

Я потерла ушибленную руку, злясь, что не только травмировала её, но теперь ещё и получаю выговор за то, что толпа деревенских гналась за мной.

— Не моя вина, что они все чокнутые. Может, тьма сводит их с ума. Я ничего не сделала.

Тиана поджала губы.

— Сядь, — велела она, указав на стул в углу.

Я терпеть не могла, когда мной командуют, но с Тианой это почему-то не так раздражало. Она была моим единственным союзником в месте, где все и всё, кажется, против меня.

Я послушалась и села.

Тиана мерила шаги по комнате, её губы сжались в мрачную линию.

— Ты меня вообще слушала? Я ясно дала понять, что тебе тут не место. Честно думала, когда оставила тебя у дверей, что ты одумаешься и уйдешь в свой мир через красную дверь.

— Прости, но…

— Прости? — выкрикнула она, заставив моё сердце подпрыгнуть. Её голос всегда был мягким, лиричным. Резкость сейчас пугала больше, чем крики деревенских.

— Не мне нужны извинения. Это не мне навредит. Единственная, кто пострадает, — ты. Ты пришла сюда, как ягнёнок на бойню.

Мои челюсти напряглись.

— Откуда мне было знать, что деревенские накинутся? Я же не сделала ничего плохого.

— Твое присутствие здесь уже неправильно. Неужели ты думаешь, у нас мало забот без людей, вторгающихся в наш мир? Это так редко, что многие не поймут, кто ты, но знают, что ты не отсюда. А если подумают, что ты из Тёмного Двора… — Она вздрогнула и замолчала.

— Я всё ещё не понимаю, почему это важно. Ну и что, если думают, что я из Двора Кошмаров или Тёмного Двора?

Тиана вздохнула и потерла лоб.

— Пойду заварю чай. Не двигайся, пока не вернусь.

Она выскочила в другую дверь, оставив меня осматривать комнату. В углу на жердочке сидела Лира, её яркие крылья едва виднелись в тусклом свете.

— Привет, Лира, — сказала я птице. Она щёлкнула клювом и подмигнула. Может, Ворону стоит поучиться у неё. Дом был простым, с унылыми коричневыми стенами, но Тиана украсила их десятками абстрактных картин. Каждая в оттенках синего — от бледного до почти черного, с серебряными звездами, словно драгоценности. Будто смотришь на Млечный Путь. Странно, что тот, кто знает только ночь, украшает дом картинами ночи, но это всё, что она знала. Видела ли она когда-нибудь день? Её кожа подсказывала, что нет, или давно. Я не успела додумать — Тиана вернулась с двумя кружками чая, одну протянула мне.

Я отпила и чуть не выплюнула.

— Станет лучше, — улыбнулась Тиана, кивнув на кружку.

Я ждала чай. Она сказала, что это чай, но это был самый странный чай, что я пробовала. Вкус не с чем сравнить, но, подержав во рту, я привыкла. Проглотила и сделала еще глоток. Второй был лучше первого.

— Это…

— Знаю, ваши вкусы могут отличаться.

— Нет… это вкусно. Правда, когда привыкнешь.

Её лицо чуть расслабилось.

— Если ты серьёзно намерена остаться — а я, хоть убей, не понимаю зачем, — есть вещи, которые ты должна знать. Надеюсь, если расскажу, ты передумаешь и уйдешь ради своей безопасности.

Я откинулась на стуле, взволнованная, что наконец узнаю, в чём весь этот хаос.

— Тысячу лет назад не было ни Двора Снов, ни Двора Кошмаров. Тёмного Двора тоже не было, хотя он появился первым. Здешние люди всегда были созданиями ночи, но не так, как ты думаешь. — Она замолчала, отпив чай. — Наш мир не должен существовать. Мы — продолжение вашего. Мы возникли сотни тысяч лет назад, когда люди начали видеть сны. Сначала, как гласит легенда, мы были лишь отражением тех снов. Местом, где человеческие умы встречались во сне.

— То есть вы буквально созданы снами?

Она кивнула.

— Точно сказано. В каком-то смысле, да. Поэтому многие из нас так отличаются от людей, а наши существа похожи на ваших, но не совсем. Мы были лишь коллективным воображением человеческих умов. Но с ростом населения вашего мира рос и наш. Двести тысяч лет назад он обрел собственную жизнь. Наши люди стали реальными. Земли оформились. Вскоре наш мир стал таким же реальным, как ваш. Люди забыли, откуда мы. Наши скромные корни стали мифом. Большинство даже не верит в людей.

Я чуть не подавилась чаем.

— Не верят в нас? А что, по их мнению, за дверями в лесу?

Тиана улыбнулась.

— Слушай, и поймешь. Короли знали, что отвечают за охрану человеческих снов, даже когда народ забыл. Те, кто не забыл, перестали заботиться. Люди для них — ничто. Королевский дворец поддерживал порядок, и знание о прошлом и ответственности за сны передавалось из поколения в поколение. Тысячи лет это работало. Даже когда ваш мир рос, а наш развивался независимо, короли клялись защищать ваши сны.

— Защищать?

— Знаешь, что происходит с людьми, когда они не видят снов?

Наконец-то вопрос, на который я могла ответить… почти.

— Сны помогают людям сортировать воспоминания. Они решают, что хранить в долгосрочной памяти, а что отбросить из краткосрочной. Представь огромный шкаф, и сны помогают разложить воспоминания по полкам.

Я цитировала любимую фразу

— А что, если ящик шкафа заклинило?

Она ждала ответа. У меня его не было.

— Не знаю. Думала, все видят сны.

— Я тоже не знаю, но если твой шкаф заклинило, отсутствие снов может быть катастрофой для людей, верно?

Я пожала плечами. За три года в клинике сна я об этом не задумывалась.

— И что случилось?

— Сто лет назад к власти пришла новая королева. Как все короли, её воспитывали поддерживать порядок в нашем мире, зная, что происходящее здесь влияет на ваш. Её задача была сохранять мир здесь, чтобы люди в вашем мире продолжали видеть сны. Это было симбиозом. Ваш мир мечтал; наш выживал.

Но королева потеряла родителей в юности. Ей было пятнадцать, когда она взошла на трон, и она не прошла полное обучение. Из-за горя или чего-то ещё она перестала слушать советников, чьи предки служили её предкам поколениями. Она внимала скептикам. Тем, кто считал, что человеческий мир не существует, или что люди паразитируют на нас. Правда в том, что ваши сны обогащали наш мир, но она поверила в обратное.

Когда в восемнадцать она влюбилась и вышла замуж, она была на полпути к пороку и злу, но её муж закрепил это. Не знаю его причин, но он считал людей отбросами. Не будучи из королевской семьи, он не знал их дела и того, что человеческое воображение буквально поддерживает наш мир.

Мы были независимы, но без связи наш мир быстро бы рухнул.

Он не верил и ясно это высказал. Его целью была абсолютная власть. Он ненавидел мысль, что люди влияют на его жизнь.

Если бы он остановился и задумался, понял бы, что ваш мир на него не влияет. Может, форма нашего мира и создана людьми, но мы были достаточно сильны, чтобы быть самими собой.

Он боялся, и передал страх королеве. Она уже была зла на мир. К рождению их сыновей-близнецов король и королева отвергли человеческий мир. Королева не выполняла свою работу. Люди ещё видели сны, но не как раньше. Краски снов блекли. И с ними угасал свет в нашем мире. Дни становились короче, ночи длиннее. А потом короля убил человек, проникший в наш мир. Мальчикам было десять. Королева обезумела от горя, и безумие, что давно ей угрожало, овладело ею. Она выгнала сыновей из дворца — они слишком напоминали ей мужа.

О, она говорила, что отправляет их учиться, но правда в том, что горечь поглотила её. Она построила каждому дворец в разных частях земли и дала им работу хранить сны, не заботясь, что им всего десять.

Так наша земля раскололась на три части. Это Двор Снов. На востоке — Двор Кошмаров, где правит брат короля. На севере — Тёмный Двор, где правит королева. Это самая большая земля, некогда столица. Теперь туда никто не ходит, а те, кто рискнул, не возвращаются. Деревенские боялись, потому что Тёмный Двор стал местом зла.

Я сидела неподвижно, впитывая это. За годы в клинике сна я не подозревала, на что способны наши умы.

— Поэтому теперь так темно?

Она кивнула.

— Уже пятьдесят лет. Король Грезар и его брат поддерживают сны, но это тяжкая ноша. Во дворце Тёмного Двора тысячи слуг делали эту работу. Теперь только двое.

Я не понимала одного.

— Что именно делает Грезар? Я была в снах с ним, и он просто стоит и смотрит. Не похоже, что он их создает.

— Не могу говорить за него. Его работа — тайна, хранимая королями тысячелетиями. Но знаю, что без него люди перестанут видеть сны, и наш мир угаснет. Если он сдастся, мы все исчезнем.

Я была ошеломлена. Бремя на плечах Грезара огромно, и он несет его с десяти лет. Работу, что выполняли тысячи.

— Что стало с его двором? Ты упомянула дворец.

Она пожала плечами.

— Он долго был его домом, но для мальчика это было слишком. Подданные помогали, но никто не понимал его ношу. Когда мир темнел, он замкнулся и в итоге покинул дворец. Перебрался в лес. Только он и его ворон.

Это было слишком.

— Теперь понятно, почему он такой угрюмый.

Тиана фыркнула.

— Он человек глубины, но у него не было настоящих связей. Сомневаюсь, что он говорил с матерью или братом с тех пор, как покинул дворец. Все, что я рассказала, — слухи и мифы. Как я говорила, я едва его знаю. Никто не знает, хоть мы и часть его двора. Он приходит в город только по необходимости и держится особняком. К счастью, во Дворе Снов мало проблем. Обычно мы живем без забот.

— До сегодня, — сказала я, потирая локоть.

— До сегодня. Боюсь, весть о человеке здесь напугает людей. Ты для них — миф.

Я вздохнула.

— Что мне делать? Я не могу притворяться, что я из другого двора. Мне не поверили. Ты видела.

— Иди домой, Мария. Иди и забудь, что это место существует. Ты будешь видеть сны. У Его Величества много недостатков, но он не пренебрегает долгом перед людьми.

Я выпрямилась.

— Я не уйду. Я говорила. Моя мама спит. Никто не может её разбудить. Она не одна. Тысячи людей в таком же сне, и я знаю, это связано с этим местом.

Она заинтересовалась.

— Ваш мир тоже рушится? Я думала, симбиоз угас только у нас, но, похоже, и у вас тоже.

— Это началось год назад. Случилось что-то здесь год назад? Все наше население уснуло.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Конечно, я мало знаю о снах. С самого начала говорила, что мои сведения — слухи и чужие мысли. Только король Грезар знает правду, но не зря он живет один в лесу. Думаю, он любит людей больше, чем ты считаешь.

— Ага, — фыркнула я. — Любит, как дырку в голове. Сказал, что люди ему отвратительны. Может, просто не хочет исчезнуть, если перестанет работать.

Тиана задумалась.

— Не верю, что это вся правда. Если бы хотел убить тебя, давно бы сделал. Ты первая, кого я вижу с ним дольше пяти минут. Сказала бы, ты ему очень нравишься.

— Он ясно дал понять, что я для него меньше грязи под ногами, — пробормотала я.

Тиана встала.

— Давай отведу тебя к дверям. Со мной ты в безопасности. Если решишь

***

Тиана позволила мне умыться и переодеться в её доме, прежде чем мы отправились обратно. Ванная оказалась именно тем — огромной ванной, занимавшей всю комнату. Я разделась и шагнула внутрь, обнаружив, что кранов нет.

— Это что, ванна из тех, что наполняют ведрами? — крикнула я через дверь. В тот же миг я оказалась по колено в горячей воде.

— Это ванна из тех, что наполняются магией, — ответила Тиана с легким смешком. — Достаточно тепло?

Я села, позволяя воде подняться до подбородка, и наслаждалась теплом. В этом мире я никогда не мерзла, но и не чувствовала настоящего тепла, вечно застряв где-то посередине.

— Ммм, — промычала я, ощущая, как жар проникает в кости. После ванны Тиана дала мне кучу её одежды, которую я не была уверена, что когда-нибудь использую. Может, у Грезара и была трагическая история, но это не оправдывало того, как он со мной обошелся. Красная дверь не выходила из головы всю дорогу обратно. Я удивилась, обнаружив поляну пустой.

— Дальше я справлюсь, — заверила я Тиану.

Она заколебалась.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась, пока король не вернется? — спросила она, полная заботы. — Ты так и не сказала, почему снова сбежала от него.

Я покачала головой. Мне нужно было встретиться с ним наедине. Если он меня ненавидит — пусть. Но я больше не испытывала к нему ненависть. Я не знала, что чувствую. Мои эмоции превратились в крутые горки, грозящие сорваться. Когда Тиана ушла, тяжесть сдавила грудь. Она была моим единственным другом здесь, но я не могла предугадать, как Грезар отреагирует на её присутствие без его ведома.

Хотя волноваться не пришлось. Он не вернулся ни той ночью, ни следующей. Я выживала, питаясь водой из ручья и собирая скудную еду, что удавалось найти. Угроза тьмолис удерживала меня близ лагеря. Еще заметнее было отсутствие ворона. Где бы они ни были, я надеялась, что они вместе. Мысль о Грезаре, одиноком так долго, разрывала моё и без того истерзанное сердце.

На третью ночь я проснулась от шороха листьев. Приоткрыв глаза, я увидела знакомую фигуру у костра. Двери снова двигались — я знала без взгляда. Их скрип при каждом движении был безошибочным.

Я наблюдала за ним сквозь ресницы. Если и был человек, терзаемый судьбой, то это он. Он сидел, обхватив голову руками, волосы в беспорядке. Я никогда не видела его иным, кроме совершенства. Грусть захлестнула меня при виде его. Он выглядел изможденным, сломленным. Одиноким, потерянным, охваченным тихим отчаянием. Это не мог быть Король Снов, могучий мужчина, что втащил меня, кричащую, в свой мир, а затем так же резко вышвырнул. Я подавила порыв подойти, утешить. Он выглядел так из-за меня.

Его взгляд метнулся ко мне, и я зажмурилась. Дыхание участилось, но я постаралась выдать его за глубокий сон.

— Ты не спишь?

Его голос был необычно низким, словно тихий гул. Ответить значило выдать себя и начать разговор, к которому я не была готова.

Я притворилась спящей, решив отложить беседу до утра. Дыхание уже было как во сне, и сознание начало меркнуть. Засыпая по-настоящему, я могла поклясться, что услышала его шепот: «Прости».

Проснувшись, я обнаружила, что он ушел, а двери замерли. Предыдущие две ночи это не беспокоило — я знала, что он вернется. Но теперь он был здесь и исчез снова. Страх проник в душу, с ним — вопрос, вернется ли он вообще. Он годами поддерживал оба мира. Его и мой. Может, я так его разозлила, что ему плевать на оба, и он оставил их гнить. Но то слово прошлой ночью… Я могла поклясться, что он сказал «прости», но, возможно, мне приснилось. Сны о Грезаре. Ирония не ускользнула от меня.

Я встала, отряхивая платье от земли. Может, он за одной из дверей? Я прошла между рядами параллельных дверей.

Невозможно понять, двигались ли они только что, и внутри ли Грезар, или замерли навечно. Я потянулась к ближайшей ручке. Шорох справа заставил отдернуть руку, будто обжегшись. Грезар вышел из красной двери, нагруженный едой.

Мы замерли, глядя друг на друга, словно время остановилось. Сердце колотилось, тело дрожало. Ворон пролетел над головой и сел на ближайшую раму.

— Я хотела проверить, там ли ты, — промямлила я, зная, что поймана на том, что точно вызвало бы его гнев.

Его выражение почти не изменилось. Ни злости, ни даже смирения.

— Голодна? — спросил он, кивнув на еду в руках. Я не знала, чего ждала, но ухватилась за это.

— Умираю с голоду, — честно ответила я. Желудок привык к скудной лесной пище, но я её не любила.

Мы сели в лагере. Он протянул мне тарелку с чьим-то завтраком, судя по виду. Тарелка была с узором, как у моей бабушки или из комиссионки.

Почему я думаю об узоре, а не о еде? Потому что между нами было неловко, и я не знала, что сказать. В прошлый раз он обвинил меня во всех бедах мира, а я ушла с намерением его убить.

Как всё изменилось. Я взглянула на него, беря булочку с варёной сгущёнкой. Он аккуратно раскладывал еду на земле. Две бутылки газировки, пакет чипсов, шоколадки. Моя еда — полная калорий, которые не надо готовить.

Он старательно не смотрел на меня. Это раскаяние? Трудно сказать. Он хорошо скрывал эмоции. Кроме плохих — их он показывал легко.

— Почему ты не остановил это? — спросила я, зная, что иду по тонкому льду. Могла бы начать с «спасибо за булочку» или «хороший день», но нет, я затеяла спор. Что с моим языком?

Он замер, но не поднял глаз. Его молчание нервировало, включая инстинкт бежать или драться.

— Я не мог их остановить, как и ты, — тихо сказал он наконец.

Гнев, что я долго к нему питала, испарился, сменившись чем-то худшим. Грустью. Я видела его маленьким мальчиком, одиноким в огромном дворце. Отец мертв, мать в горе, он выполняет нелепую работу один. Сердце разрывалось за него.

Он посмотрел на меня, тёмные глаза отражали звезды, сияющие сквозь кроны.

— Тиана не знает всего. Никто не знает, кроме меня и…

— Твоего брата? — предположила я. — Она сказала, он правит Двором Кошмаров. Значит, он следит за кошмарами, а ты за снами?

Он облизнул губы, будто я сказала что-то неприятное.

— В каком-то смысле. Не упоминай его при мне. Я сказал, Тиана ничего не знает. Ты слишком доверяешь ей, но я едва её знаю. Она моя подданная. Не более.

Тиана говорила то же, но без других в его жизни она, вероятно, была ближе всех к другу, даже если они редко виделись.

— Если твой брат следит за кошмарами, а ты за снами, почему тот сон прошел к тебе? Почему ты его видел?

Он посмотрел, будто я должна знать ответ. И тут меня осенило. Это не женщина вспоминала. Сон принадлежал подонку, что надругался над ней. Это был сон, а не кошмар, потому что ему нравилось. От мысли желудок скрутило.

— Это был он.

Грезар кивнул.

— Он. Я его ненавижу. Ненавижу многих таких людей, но ночь за ночью, месяц за месяцем, год за годом я вижу вашу ненависть друг к другу, и думаю, не была ли права моя мать.

— Я ненавидела это так же, как ты, — возразила я. — Меня тошнило.

Он кивнул, голос был непривычно тихим.

— Знаю. Как только ушел, понял, что ошибался, но когда вернулся, тебя не было. Я искал, думал, ты ушла через красную дверь. Надеялся, что ушла, и я ненавидел это одновременно… Не знаю!

Он швырнул на землю шоколадку и встал. Я вскочила, уронив булочку.

— Не надо, — сказала я, подбегая.

Он обернулся, глаза горели страхом и гневом.

— Не надо чего?

Я глубоко вдохнула.

— Не убегай от меня.

Его взгляд был стальным.

— Это ты говоришь об бегстве? Ты сбежала из своего мира и от меня. Дважды, если не ошибаюсь.

Я опустила голову. Он не ошибался. Я всю жизнь бегала.

— Да, и посмотри, куда это меня привело. В убогую квартиру с облезлыми обоями и без денег на еду. Нам не нужно убегать.

Он молчал секунду, угрюмый великан, но затем сел, схватил булочку и впился в неё зубами.

— Тиана рассказала о твоей матери, — начала я.

— Не упоминая её, — предупредил он, и я видела, что он серьезен.

Неудивительно, учитывая, что она сделала. Значит, мать и брат под запретом, и отец, вероятно, тоже не вариант.

Он смотрел в землю.

— Тебе пора домой, Мария.

— Что? Нет!

Он поднял взгляд, в глазах была мука.

— Почему ты остаешься? У тебя было много шансов уйти. Я… плохо с тобой обращался. У тебя нет причин быть здесь, но ты остаешься. Почему?

Я сглотнула. Пора рассказать о маме, но это было не всё. Уже нет.

— Я осталась, потому что волновалась за тебя. — Бог мне свидетель, это правда. Я не ушла через дверь, потому что тогда он остался бы совсем один, и эта мысль разрывала меня.

Он встал, проводя руками по волосам.

— Нет. Этого не может быть. Ты меня не знаешь. Почему ты обо мне беспокоишься? — Его голос был резким. — Никто обо мне не беспокоится. Я не достоин.

Я встала и убрала его руку от волос.

— Я считаю, что достоин.

— Я хотел тебя убить, — отрезал он.

Я кивнула.

— Верно. Я тоже хотела тебя убить… пока не узнала правду.

Он откашлялся и покачал головой, губы сжались.

— Ты права. Но Тиана не знает правды. Правда в том, что тебе здесь не место. Ты никогда не будешь принадлежать. Я не хочу, чтобы ты была здесь.

Его слова ранили, но, кажется, он хотел этого.

— Думаю, ты хочешь, чтобы я была здесь, — сказала я.

Он кивнул, и, хоть не сказал, принял мои слова.

Он высвободил руку. Я подумала, что он снова уйдет в лес, но я ошиблась, он подошел к ряду дверей. Он встал между двумя, держась за одну, и посмотрел на меня вопросительно.

— Что?

Его взгляд метнулся к двери, затем на меня.

— Хочешь, чтобы я пошла с тобой через двери? — После того, что было, добавила я про себя.

— Только если сама захочешь.

Я вскочила, схватив шоколадку, неожиданно взволнованная возможностью вернуться в сны.

Грезар взял меня за руку, и мы вместе шагнули через дверь во тьму.

— Если не могу заставить тебя уйти, ты больше не исчезнешь из моего поля зрения.

Глава 14

Дни пролетали в дымке снов, и их было много, очень много. Счастливые лица, светлые воспоминания и, к счастью, ничего похожего на тот первый кошмар, что я видела с Грезаром.

— Это второй по частоте сон, — заметил Грезар, когда голый мужчина оказался в центре магазина и посмотрел вниз. Я хихикнула, увидев шок на его лице. Один за другим люди вокруг начали указывать на него и смеяться. Их хохот подстегнул мой, и я залилась смехом, когда бедняга отчаянно пытался прикрыться банкой огурцов.

— Публичное обнажение, — сказал Грезар, стиснув зубы, хотя мне показалось, что уголок его рта чуть дрогнул.

Мужчина уронил банку, и я не выдержала. Слезы текли по лицу от смеха.

— Пойдем, хватит с тебя, — сказал Грезар, схватив меня за руку и наполовину ведя, наполовину таща из магазина обратно в лес.

— Прости, — хихикнула я. — Как можно не смеяться?

— Ничто не смешно, когда видишь это миллион раз. Эта сцена повторяется тысячи раз за ночь. У большинства людей такой сон был хоть раз. Молодых, старых, мужчин, женщин. Иногда в магазине, иногда на работе. Со временем это надоедает.

Только Грезар мог смотреть на такое уморительное зрелище и не улыбнуться. Где-то в нем отсутствовал чип юмора.

— А первый? — спросила я, когда дверь отъехала, и на её месте появилась другая.

— Первый что?

— Ты сказал, публичное обнажение — второй по частоте сон. Какой первый?

— Выпадение зубов, — ответил он, открывая новую дверь.

Я сморщилась.

— Фу.

— Я не говорил, что он приятный. Идешь?

Я последовала за ним. Как и все сны, этот начался с тьмы. К моей радости,

— Это потрясающе! — взвизгнула я и бросилась к ближайшему стеллажу. На нем были биографии знаменитостей, в основном из семидесятых, но попадались и современные. Я искала хозяина сна. Если кто-то его видит, он должен быть здесь.

—Александр!

Старушечий голос раздался сзади. Она пробежала мимо меня и обняла Грезара, пока я смотрела.

Она поцеловала его в щеку, оставив след помады, затем вытащила платок, лизнула его и заботливо вытерла пятно.

— Боже, как ты вырос. Клянусь, ты становишься выше с каждой встречей.

В её голосе звучала такая теплота.

— Хорошо ли ты ешь?

— Да, мама.

Я остолбенела, не скрывая шока. Это мама Грезара? Эта крохотная старушка? Она была человеком. Во всех моих фантазиях о его происхождении я не могла представить такой сценарий.

Рожденный дьяволом в адском пламени — может быть, но это? Я была ошеломлена.

— Дай найду тебе хорошую книгу. Знаю, как одиноко в лесу… — Она посмотрела на меня. — Хотя ты не один, правда? Завел подругу? Пора, родной. Ты долго был один.

— Вы меня видите? — выпалила я, не понимая, что происходит. Во всех снах никто не замечал ни меня, ни Грезара. И Александр? Его зовут Александр?

Что за чертовщина?

Она улыбнулась, её глаза сморщились.

— Конечно, дитя. Почему бы мне тебя не видеть? — Она повернулась к Грезару. — Она прелестная.

Грезар кивнул и… улыбнулся. Улыбнулся! Показал зубы в неугрожающей манере. Всё, я схожу с ума.

— О, книга! — Она всплеснула руками, будто вспомнила. — Не знаю, нужна ли тебе книга, раз у тебя теперь есть девушка для компании по ночам, но у меня их много. Сейчас вернусь.

Я покраснела от её намеков, пока она спешила в проход.

— Она тебя видела! — прошептала я, игнорируя её мысли о том, что я сплю с… Александром.

Грезар тихо подтвердил, не смущенный происходящим безумием.

— Но никто тебя не видит.

Мы были во множестве снов. Я бы заметила, если бы нас видели.

Он пожал плечами.

— Некоторые видят.

Его краткие ответы бесили. Я ждала пояснений, но их не было. Конечно.

— Почему некоторые видят, а другие нет?

— Я не всегда хочу, чтобы меня видели, — просто ответил он, раздражая меня, как обычно.

— Почему она? Почему старушка в библиотеке? Она не твоя мать, правда? Ты не мог родиться у такой… доброй женщины.

Он рассмеялся.

— Мне нравится, как работает её разум. Её сны знакомы и организованы. У большинства они хаотичны. И нет, она не моя мать.

Я пыталась осмыслить.

— Почему она зовет тебя Александром?

— Александр — её сын. Он умер от рака несколько лет назад. С тех пор она видит его во снах.

— Она думает, ты её мертвый сын?

— Я являюсь тем, чего желает её сердце. Те, кто меня видит, видят не меня. Они видят, что хотят. В её случае — сына.

Два чувства боролись во мне. Первое — что я, возможно, вижу его не таким, какой он есть. Неудивительно, что он вызывал во мне бурю чувств, если я сама придумала его облик. Это заставило чувствовать себя глупо и поверхностно. Я задумалась, было бы лучше, если бы мой мозг сделал его похожим на бывшего или кого-то уютного, как старые джинсы. Я отогнала мысли о своей психике и сосредоточилась на втором чувстве. Его мягкость с этой женщиной. Его терпение показало новую сторону, которой, я думала, не существовало. Я не знала, как к этому относиться.

— Вот она, — сказала она, вручая Грезару книгу. Обложка была выцветшей желтой, без слов или картинок.

— Спасибо, мама. Прочту сегодня.

— Не забудь. Ох! — Она прикрыла рот. — Забыла книгу для твоей милой девочки. Александр, будь добр, найди ей одну. Она похожа на любительницу историй о волках-оборотнях.

— Попали в точку! — сказала я, подняв руки. Последняя книга, что я читала, была о волке-оборотне, буйствующем в столице, пока он не нашел свою пару. Остальное я едва помнила, увлекшись любовными сценами. Но признаваться в этом я не собиралась.

— Иди же, — сказала она, отсылая Грезара в проход.

Когда он отошел, она повернулась ко мне.

— Значит, у Грезара есть подруга. Знаешь, во что ввязываешься, девочка?

Я вытаращила глаза.

— Вы назвали его Грезаром?

— Это он и есть. Ох, я знаю, это не мой Александр. Давно знаю. Я стара, но не выжила из ума. Мой Александр ушел, упокой его душу. Грезар — милый, притворяется им для меня, а я притворяюсь, что верю, и нам обоим не так одиноко.

Её слова согрели сердце. Она не была его матерью, но, возможно, ближе всех к ней за долгое время.

— Он сложный человек, это точно. Не пойми превратно, я люблю его, как родного, но не уверена, что он подходит для отношений. У него была тяжелая жизнь, а такое ожесточает, и не в хорошем смысле, если понимаешь. — Она игриво толкнула меня локтем и ухмыльнулась.

— Как давно вы его знаете? — спросила я, поддавшись любопытству.

Её лицо смягчилось.

— С детства, хотя говорить с ним я смогла, только когда Александр умер. Словно завеса спала. Той ночью я рыдала в его объятиях, и он был со мной часами. Врачи сказали, я спала из-за успокоительного, но я знала лучше. — Её голос был мечтательным. — Теперь вижу его часто. Раз-два в месяц. Но никогда не видела с девушкой или кем-то ещё. Он одинокий волк, уж прости за каламбур.

— Да, понимаю.

Она прищурилась, разглядывая меня.

— Но ты, думаю, пойдешь ему на пользу. Мальчику нужно немного света. И хочу заметить, между вами искры.

Я сглотнула.

— Правда?

Это было новостью. Мы перешли от ненависти к неохотному уважению, но не дальше. Момент у озера давно прошел.

— О да, девочка. Я стара, но глаза у меня зоркие. Как он на тебя смотрит. Прямо как мой Владимир, когда мы были молоды.

Я не успела обдумать, потому что Грезар вернулся с книгой. На обложке

Его пальцы коснулись моих, когда я брала книгу, и его глаза вопросительно задержались на мне. Он хотел знать, нравится ли мне книга. Что это значило?

Старушка была мила, но не подозревала, что ввергла меня в пучину анализа. Я была никудышна в таких делах. Флирт — не моё. Мне нужно, чтобы кто-то прямо сказал, что я нравлюсь, или бросил меня на кровать, срывая одежду. Теперь я буду мучиться неделями, и это было мне совсем не нужно.

Грезар поцеловал женщину в щеку и попрощался. Библиотека начала расплываться по краям.

— Берегите друг друга, и, девочка, заходи, когда захочешь. Приятно будет поболтать с женщиной.

Мы вышли за дверь, как только она исчезла во тьме. Дверь сдвинулась, едва Грезар закрыл её. Розовый отблеск в дереве над нами отражал моё приподнятое настроение.

— Это была Анна Максимовна.

Я кивнула, не зная, что сказать. В голове кружилось множество мыслей, особенно о том, что я, возможно, нравлюсь Грезару. Я решила отложить это и задать другой вопрос, ответ на который не перевернет мой мир.

— Почему она тебя видела?

Он пожал плечами.

— Все могут видеть меня во снах, если я хочу. Мало кто видит, когда я не хочу.

Я обошла дверь, надеясь, что Грезар последует в лагерь. Он пошел.

— И ты хотел, чтобы Анна Максимовна тебя видела?

Грезар рассмеялся — редкое зрелище. Приятно было видеть его таким. Анна Максимовна явно была для него особенной.

— У Анны Максимовны воля, как ни у кого. Она увидела меня в первую ночь моей работы. Обычно я не позволяю себя видеть, хотя могу. Я здесь не для разговоров. Это не моя задача.

Я скрестила ноги и взяла пакет чипсов, что мы оставили.

— Анна Максимовна говорит, ты часто её видишь, но как? На планете восемь миллиардов людей. Должно уходить века, чтобы пройти их всех. Как люди видят сны каждую ночь, если ты тратишь на каждого десять минут?

Я не думала об этом раньше, но логистика была кошмарной.

— Время здесь не такое, как в твоем мире. Я вижу сны всех каждую ночь. Одна ночь в твоем мире — это века здесь.

Я пыталась посчитать. Не сходилось.

— Но даже если восемь миллиардов за ночь занимают века, за всё время ты не прошел бы одну ночь? Анна Максимовна говорит, она часто тебя видит.

— Это из-за тебя.

Теперь мой разум окончательно запутался.

— Ты видишь Анну Максимовну регулярно из-за меня?

— Нет. Я замедлился из-за тебя. Обычно я работаю так быстро, что двери казались бы тебе размытым пятном. Я не могу ускорять или замедлять время вне рядов дверей. Здесь, где мы, двери неподвижны. Они движутся, только когда я между ними. Скорость зависит от меня.

— Я здесь недели.

Грезар покачал головой.

— Тебе кажется, что прошли недели. Если выйдешь через красную дверь, в твоем мире не пройдет и секунды с момента, как ты вошла.

— Покажи. Покажи, как ты заставляешь целую ночь пролететь за секунду.

Он усмехнулся.

— Не могу. Твое тело не выдержит скорости. Твоя человеческая хрупкость превратит тебя в кашу через секунды.

— Тогда позволь сидеть здесь и смотреть со стороны.

Он задумался.

— Если я пропущу целую ночь в твоем мире, люди не начнут волноваться, что ты пропала?

Я перебрала людей в своей жизни. Список был удручающе коротким. Только Костя заметил бы, но одна ночь — я могла рискнуть.

— Не за одну ночь.

— А твой парень?

Я удивилась.

— Кириллбылмоим парнем. Он бросил меня ради другой. Ты не понял это из моих снов о свадьбе?

Тьфу. Неужели я так часто видела сны о Кирилле? Я не помнила снов о нем с тех пор, как попала сюда. Мои сны всё больше занимал сам Грезар. Это была нить, которую я не хотела сейчас тянуть.

— Я не вижу твоих снов, пока ты в моем мире.

Слава богу.

— И я не вправе судить, что значат твои сны. Я вижу только сны, не кошмары, так что часть их была счастливой.

Мой сон о том, как меня бросили у алтаря, не был счастливым. Он начинался так, но скатывался в тоску. Может, это и не тоска, и появление Кирилла с Лизы было способом моего мозга сказать, что пора его отпустить. Может.

— Тот сон значил, что мой подлый бывший бросил меня и украл все деньги.

— Почему? — Он выглядел искренне растерянным. Это слегка порадовало.

— У неё были деньги, а он… падок на них, — ответила я, не скрывая горечи.

Я ждала реакции, но он сидел бесстрастно, как обычно.

— Пойдем. — Он встал и протянул руку. Дрожь пробежала по мне, когда я взяла её. Я держала его руку, когда мы бежали по лесу, но теперь это было иначе. Не было причины держаться за руки. Мы просто делали это.

Я последовала за ним без вопросов к красной двери. Сердце заколотилось, когда я подумала, что он отправит меня домой. Но он свернул и прошел мимо.

Я никогда не заходила за красную дверь. Движение дверей означало, что сны прошли, их хозяева проснулись.

Лес здесь был таким же, как перед дверью, но за ней вызывал дрожь. Место казалось запретным. Холоднее. Ряды дверей исчезали во тьме, как и перед красной дверью.

— Стой неподвижно, — велел Грезар, ставя меня на равном расстоянии между рядами.

Страх, что он заставит меня уйти, сменился предвкушением. Он обнял меня, притянув ближе. Одна рука легла на спину, другая прижала мою голову к его плечу, полностью укрыв меня. Я была так близко, что чувствовала биение его сердца, сливавшееся с моим. В его объятиях было что-то безопасное, будто он защищал меня, но это не было безопасным. Быть так близко к нему — словно прыгнуть из огня в полымя, и оно начинало жечь. Тепло разлилось по телу. Чуть поверни голову — и я могла бы его поцеловать. Но моя голова была прижата, я едва дышала.

Что, чёрт возьми, происходит?

И когда жар грозил поглотить меня, яростный порыв ветра пронесся мимо, гася пламя и едва не ввергнув меня в ужас. Ветер мог сносить дома,

Стало ясно, почему он так крепко меня держал. Отпусти он — я улетела бы. Протяни я руку — она сломалась бы, как ветка. И вдруг все стихло. Рев утих, волосы упали на плечи, и лес вернулся к обычной тишине. Грезар ослабил хватку, и я, с неохотой, отстранилась.

Я огляделась. Ничего не изменилось. Всё было как до урагана.

— Что это было, чёрт возьми? — пробормотала я, разрушая иллюзию момента между нами. Я была мастером в этом — неправильно читать знаки, сомневаться в близости.

Он открыл ближайшую дверь и жестом пригласил войти. Это был мой первый раз за дверью, и то, что он хотел, чтобы я вошла первой, вызвало мурашки.

— Что там? — спросила я, не в силах не задавать вопросы.

Он улыбнулся и снова кивнул на дверь, придерживая её.

Внутри было черно, как я и ожидала.

— Я думала, люди этих снов просыпаются после красной двери.

— Так и есть, — подтвердил он. — Это как повтор.

— Почему мы смотрим сон, который ты уже видел?

— Увидишь, смотри.

Тьма рассеялась, и вокруг сформировалась картина. Это был не знакомый сон. Мы стояли в квартире. Очень дорогой квартире. У хозяина были деньги. Вид из окна показал на Владимир.

Дверь открылась, и появилась женщина в строгом платье. Желудок сжался. Я узнала бы эти растрепанные волосы и надменное лицо где угодно. Лиза. Почему Грезар привел меня в её квартиру? Что он задумал? Секунду спустя вошел Кирилл, и мой кошмар стал полным. Она говорила с ним, будто давая указания, вычеркивая пункты из списка. Я изучала лицо Кирилла. Он не был счастлив. Он никогда не любил, когда им командуют. Я затаила дыхание, когда их голоса стали слышны.

— Нужно забрать цветы, — распорядилась Лиза, — и мама придет проверить твой костюм для свадьбы. Я не доверяю тебе выбрать правильный.

Кирилл медленно кивнул, его лицо выражало тоску.

— Хорошо.

Лиза вычеркнула пункт.

— О, и повара придут позже, чтобы мы попробовали блюда. Будь здесь к семи.

— Я иду с парнями на игру.

Лиза развернулась и сверкнула глазами.

— Нет.

Одно слово. Без обсуждений. Она пошла к другой двери и открыла её.

— Увидимся в семь. Хорошего дня, милый.

Она чмокнула воздух между ними.

— Хорошего дня, милая, — эхом повторил Кирилл, но его голос был пуст. Он сдался. Это было видно. Никакой радости. Он рухнул на диван и достал телефон. Новый, последняя модель. Явный апгрейд по сравнению с его старым, когда мы были вместе. Он включил его и открыл галерею. Первое фото — свадебный торт, явно часть планов. Он быстро пролистал. Так быстро, что картинки слились. Я ахнула, когда увидела, где он остановился. Последнее фото, что мы сделали вместе. Селфи у набережной за два дня до его ухода. Я хорошо помнила тот день. Тогда была надежда. Солнце сияло, и, хоть мы не могли себе этого позволить, мы пошли ужинать. Если это новый телефон, он специально перенес фото со старого. Он увеличил снимок, остановившись на моем лице. И просто смотрел. Сердце подкатило к горлу, когда я увидела слезы на его лице. Кирилл никогда не плакал. За три года вместе я не видела у него таких эмоций. Я замерла, пока он листал фото, останавливаясь на наших совместных снимках. Сердце почти остановилось. Боль была неописуемой. Он отпустил меня, будто старую обувь, но в новой жизни с роскошной мебелью и гаджетами он не был счастлив.

— Он скучает по мне, — прошептала я.

Сон начал темнеть, показывая, что он заканчивается. Грезар взял мою руку, но я не пошла. Не могла. Хотела увидеть, что делает Кирилл. Знать, что я что-то для него значила.

Грезар мягко потянул.

— Мы не можем остаться. Сон закончился. Всё.

Ему пришлось почти тащить меня в лес.

— Зачем ты это сделал? — закричала я, сердце разрывалось на куски. — Зачем привел меня сюда?

Грезар отступил.

— Хотел показать, каким идиотом был Кирилл. Как он ошибся. Хотел, чтобы ты знала, что ты чего-то стоишь.

Ему легко говорить. Я никогда не чувствовала себя такой никчемной. Дыхание перехватило. Я согнулась, не желая показывать эмоции. Не желая, чтобы Грезар видел, как это меня задело. Боль смешалась с отвращением, и я разрыдалась. Чёрт, я ненавидела плакать! Снова позволяла памяти о прошлом взять верх. Но дело в том, что я любила его когда-то. Давно. Всё изменилось. Я изменилась. Эта боль не из-за желания вернуть Кирилла. Это из-за его решения, что привело нас обоих к страданиям. Как же это бесило! Я почувствовала руку Грезара на плече и подняла глаза. Его объятия не были связаны с дверями. Не было ревущего ветра. Грезар показал мне сон, который я должна была увидеть. Его пальцы гладили мои волосы, пока я дрожала в его объятиях. Я не знала, почему плачу. Злые слезы, наверное. Кирилл начал их, но я плакала о прошлом себе. Осознание, что он в прошлом, вызвало это. Боль, хоть и сильная, была слабее, чем недели назад. Грезар смягчал её. Я подняла голову, встретив его взгляд.

— Я больше не люблю этого подлеца, — прошептала я.

Сказать это вслух было шоком для меня не меньше, чем для него. Он вытер мои слезы большим пальцем. Мои глаза остановились на его губах, так близко. Я едва дышала. Но знала, что если не поцелую его сейчас, буду жалеть.

Потому что горе не было из-за Кирилла. Это страх, что я не принадлежу этому миру, никогда не принадлежала. И однажды мне придется уйти через красную дверь. Одной. На той стороне нет Кирилла, даже если бы я хотела, чего не было. И на этой стороне никого… кроме… Руки Грезара лежали на моем лице. Его губы в сантиметрах от моих. Эмоции кружились. Недавно я хотела его убить. Сегодня не представляла жизни без него. Я подалась вперед. Мне это было нужно, хоть и не следовало. Мы были врагами, но я никогда никого так не желала. Грезар опустил руки и притянул меня, и в этом быстром движении его губы нашли мои. Двери снова взревели,

И вдруг двери остановились. Лес был пуст и тих, всё как прежде. Момент закончился, едва начавшись. Он отстранился, в глазах — безумный взгляд. Это не был взгляд мужчины после первого поцелуя. Это было лицо того, кто прыгнул в пропасть и упал. Он развернулся и ушел за красную дверь к поляне, оставив меня одну, растерянную, с покалывающими губами и воспоминанием о самом жарком поцелуе в моей жизни.

Глава 15

Я не двигалась. Неуверенность пригвоздила меня к земле. Сквозь просвет между дверями я видела Грезара. Он был в десяти шагах, но пройти это расстояние оказалось непосильно. Мы поцеловались. Эта мысль наполняла меня ужасом. Ужасом, потому что я этого хотела. Боже, не должна была. Грезар был моим врагом. Может, мы больше не жаждали убить друг друга, но друзьями не были, и уж точно не чем-то большим. Но в тот момент я позволила горю по Кириллу заглушить здравый смысл. И безрассудно поддалась поцелую. Какой же я была глупой? Грезар не хотел меня целовать. Он никогда не выказывал интереса ко мне в этом смысле. Напротив, твердил, что я и мой род — ужасные создания. А я, как идиотка, бросилась к нему, словно отчаявшаяся женщина, пытающаяся забыть бывшего, чем я и была. Но в этом была виновата не только я. Он вернул меня к Кириллу, пусть и во сне. Он вверг меня в это состояние. Я забывала своего подлого бывшего. Какое, чёрт возьми, право он имел возвращать меня туда? Никакого. Если у меня и появились чувства к этому измученному подонку, это его вина.

Всё это хорошо, но мне предстояло вернуться к нему, сесть у костра напротив и притвориться, что всё в порядке, что моя жизнь не перевернулась из-за поцелуя, который ужаснул его так же, как ошеломил меня. Я смотрела, как он разводит костер, его лицо не выдавало эмоций.

Ох, чёрт. А что, если он просто держал меня, чтобы я не улетела в ветре, а я ошиблась и начала его целовать? Стыд захлестнул душу, пока я не прокрутила момент в голове. Он точно поцеловал меня первым. Тогда почему его лицо выглядело так, будто он жевал лимон? Ладно, если он может притворяться, что ничего не было, я тоже могу. Я вытерла последние слезы рукавом, глубоко вдохнула и выпрямилась.

Он ковырял огонь палкой, старательно избегая моего взгляда. Я села на свое место, ожидая, когда он посмотрит на меня. Тишина между нами была пропастью, нарушаемой лишь легким шелестом листьев, когда Ворон шевельнулся на ветке.

— Хорош…

— Если скажешь «хорошая погода», я встану и уйду с этой поляны.

Вот, значит, как будет.

Я откашлялась, в животе сжалось.

— Я хотела сказать «хороший огонь», но если мы будем странно себя вести из-за того, что произошло, то скажу, что думаю.

Он встал, лицо стало откровенно кислым.

— Этого не может быть. Ничего этого не может быть.

Я вдохнула, пытаясь унять нервы, грозившие меня захлестнуть. Я не чувствовала себя такой робкой с тех пор, как в восьмом классе я приглашала Михаила Беляева на свидание. Тогда он отказал, и мне пришлось вытерпеть лишь хихиканье класса. Я бы предпочла это миллион раз вместо унижения, к которому вела эта беседа.

— Ладно. Ничего не было. Мы не целовались. Ты не держал меня так, будто от этого зависела твоя жизнь. — Я встала и вонзила в него свой взгляд.

Грезар не мог смотреть мне в глаза. Куда делся тот заносчивый хам, которого я встретила недели назад?

— Вернись к своему парню. Он явно по тебе скучает.

Я остолбенела.

— Ты что, спятил? В каком чёртовом мире кто-то целует так, как я тебя, и хочет вернуться к подлому бывшему?

— В моем мире, Мария, — его голос дрожал от гнева. — В моем мире, частью которого ты не являешься. Мире, где тебе не место и куда ты не должна была попасть.

Гнев захлестнул меня. Если он может кричать, то и я могу. Нас все равно никто не услышит в этом лесу.

— Я не просилась сюда! — заорала я. — Ты меня притащил!

Его взгляд наконец встретил мой. Огонь отражался в его глазах, придавая им безумный вид.

— Так иди домой. Дверь прямо там.

Я стояла, уперев руки в бока. Не знаю, почему мне так важен был тот поцелуй. Я едва его знала, и большую часть времени он держал меня связанной. Я должна ненавидеть его жалкую душонку, и ненавидела. Ненавидела с жаром, но у этой страсти была обратная сторона, и она сжигала меня.

— Я не уйду. Я уже говорила тебе. Я пройду через ту дверь, только если ты поднимешь меня и швырнешь.

Мой голос эхом разнесся по лесу. Глаза Грезара пылали ненавистью. Таким холодным взглядом он не смотрел на меня с нашей первой встречи. Сердце разрывалось от его ледяного взора. Как я так ошиблась?

— Этого ты хочешь? Это можно устроить, — отрезал он.

Я сглотнула. Это не то, чего я хотела. Ничего из этого я не хотела.

Он прошел прямо через огонь, не обращая на него внимания, и грубо схватил меня. Мир перевернулся, когда он подхватил меня на руки. Это было бы романтично, если бы его глаза не горели злобой.

Я била его в грудь, что было абсолютно бессмысленно. Словно ударять стальную стену резиновой уткой. Он едва замечал мои кулаки, неся меня к красной двери.

Вот и всё. Он выбросит меня через дверь, и всё закончится. Он пнул дверь ногой. Она распахнулась, открывая мою убогую спальню в убогой квартире.

— Ты трус, — выкрикнула я. — Один поцелуй, и ты в ужасе. Тьмолисы тебя не пугали, хоть и были кровожадными тварями, но поцелуй со мной так тебя напугал, что ты можешь только выкинуть меня, как всех

— Хватит! — взревел он, скручивая мне внутренности. — Замолчи, чёрт возьми!

В другой ситуации я бы посмеялась над его «чёрт». Это ему не шло. Он отпустил меня, бросив на землю в сантиметрах от красной двери.

— Почему ты так со мной, Мария? Это пытка. Я жив из-за тебя и задыхаюсь из-за тебя.

— Я? — воскликнула я. — Я тебя пытаю? Моя мама заперта в своем разуме из-за тебя. Не только она, но тысячи людей, а ты смеешь говорить, что я мучитель? Посмотри на себя в зеркало, чёрт возьми.

Его глаза слегка расширились, затем он опустил ресницы. Не сказав ни слова, он развернулся и ушел во тьму.

Дыхание перехватило, пока я смотрела, как тьма поглощает его. Сердце разрывалось, я едва дышала. За спиной свет из моей комнаты лился через красную дверь, добавляя лесу немного цвета. Вернуться домой было так просто. Солнце сияло в окно спальни, и, хоть комната была скучной, она пестрела красками по сравнению с лесом. Я подвинулась ближе к двери. Ещё шаг — и я дома. В мире, где можно съесть бутерброд с колбасой, а не жевать обугленного обезьяно-кролика в кромешной тьме.

Почему, чёрт возьми, так трудно шагнуть через эту дверь? Там было всё, чего нет в этой дыре. Свет, краски, работа, друзья… ладно, друг. Грезар не хотел меня. Он ясно это показал, и также ясно, что он — испорченный подонок, который никогда не освободит мою маму. Годы одиночества сделали его чудовищем. Может, он всегда им был, и поэтому один.

Я шагнула одной ногой через дверь. Грезар ошибался. Я не собиралась возвращаться к Кириллу, но собиралась привести себя в порядок. Ради мамы и сестры. Я стану дочерью, которую мама заслуживала.

Боль и горе захлестнули меня, когда я сделала второй шаг в комнату. Я дома… Почему это не ощущалось домом?

Красная дверь начала закрываться. Когда она захлопнется, мой единственный путь в Царство Ночи исчезнет навсегда. Я собралась с силами, готовясь к щелчку, что ознаменует закрытие. Я не собиралась оборачиваться и смотреть. Это и без того было тяжело.

Глубокий, гортанный крик разорвал воздух.

Грезар!

Я резко обернулась, просунув пальцы в двух сантиметровую щель между дверью и рамой. Ещё полсекунды — и дверь бы закрылась. Я распахнула её, едва не рухнув обратно в лес. Крики Грезара были словно из моих худших кошмаров. Он не издал ни звука, когда тьмолисы нападали, так что, чёрт возьми, могло заставить его выть от боли теперь? Неужели он чувствует то же горе, что и я? Неужели его вопли… из-за меня?

Как только эта мысль всплыла, я отбросила её. Чертовски нелепая идея, которую нужно похоронить в глубинах разума и никогда не вытаскивать. Его крики были за гранью душевной боли. Что-то нападало на него. Что-то хуже тьмолис. Я обогнула серые дверные рамы и столкнулась с самым ужасающим зрелищем в своей жизни.

Даже в худшем кошмаре я не могла бы вообразить тварь столь пугающую. По сравнению с ней тьмолисы казались милыми щенками. Сплошные мускулы, зубы, шерсть и рога — нечто, чего я никогда не видела и не хотела видеть вновь. Формой напоминало человека, если не считать кошачьей морды, светящихся рогов вдоль спины и двух голубых глаз, зловеще сияющих во тьме. Хотя тело было вполне реальным, части, делавшие его чудовищем — светящиеся — были полупрозрачными, призрачными, словно мускулистый человек надел одежду из сияющего чудовища. Человек или чудовище, оно сжимало ногу Грезара в зубах и уже тащило его в лес.

Я бросилась за ними, задыхаясь, пока они мчались сквозь деревья.

Чёрт возьми, почему всё в этом месте обладает сверхчеловеческой силой и скоростью? У меня не было ни единого шанса догнать их, но я пробивалась сквозь головокружение и нехватку воздуха, напрягая забытые мышцы, чтобы не терять их из виду. Не помогало, что лес был темнее сердца моего бывшего. Куда бы Ночной Странник ни тащил Грезара, это не было Деревней. Не туда, где я бывала. Кроны над головой сгущались, листья закрывали слабый лунный свет, оставляя меня почти слепой.

Но я слышала их впереди. Мучительные крики Грезара, пока его волокли по лесу, разрезали ночную тишину и наполняли меня паникой.

— Чёрт! — выдохнула я, когда ветки хлестали по лицу. Я теряла их. Не останавливаясь и не замедляясь, я больше не слышала ни криков Грезара, ни шума Ночного Странника, тащившего его. Тишина оглушала, но остановка не была вариантом. Я была в глуши леса, одна, в почти полной тьме, и, чёрт знает, куда идти. Я окончательно заблудилась.

— Грезар! — выкрикнула я, надеясь, что он услышит и отзовется, но мой голос эхом отразился во тьме. Ответа не было.

Сердце колотилось, я опустилась на колени, чтобы отдышаться.

Я не была готова к такому. Годы без спорта и диета из не полезной еды, а в последние месяцы — почти ничего, не способствовали погоне за чёртовым чудовищем через лес. Если выберусь, придется записаться на фитнес и, может, съесть пару овощей.

— Когда, — поправила я себя.Когдавыберусь, не если. Потому что, хоть я ничего не видела, и тишина леса окутывала меня, я была жива.

Я закрыла глаза. О Грезаре этого не скажешь. Я не знала, жив ли он. Я не думала, что что-то может потрясти этого человека. Ну, поцелуй его потряс, но крики, когда Ночной Странник тащил его, въелись в мой разум. Паника сжала желудок, усиливая тошноту от перенапряжения. Если Грезар погиб от лап… когтей Странника, наш мир рухнет. Этот мир рухнет.И Грезара больше не будет, — шепнул голос в голове. Сдавленный всхлип вырвался из горла, усиленный тишиной. Почему, чёрт возьми, мне не все равно? Он хотел, чтобы я ушла. Я должна была уйти. Почти ушла. Неужели люди этого мира не придумают что-нибудь? Что за странный мир возлагает столько на одного человека? Может, все, что говорили Тиана и Грезар, — чушь, а я, наивная идиотка, повелась.

Я ненавидела мысли, крутившиеся в голове, но они были лучше, чем думать о моем положении. Заблудилась в самой темной части леса с кровожадной машиной где-то рядом, не говоря

Я шагнула, теперь медленнее, чтобы не добавлять порезов от веток на лице. Не прошла и пары шагов, как нога зацепилась за что-то, и я рухнула на землю.

— Чёрт, — прошипела я, потирая ушибленное колено.

— Мария. — Голос был слабым, но знакомым. Грезар! Я споткнулась о его ногу. Наклонившись, я провела рукой по его груди и, убрав её, ощутила липкость. Видеть не требовалось, чтобы понять — кровь.

— Грезар, ты в порядке? — в панике спросила я. — Используй свою магию исцеления!

— Мария, — повторил он тихо, хриплым шёпотом. Он не был в порядке. Даже в темноте это было ясно, но что я могла сделать? Он нес меня через лес, когда нападали тьмолисы, но он сильнее, тяжелее, быстрее. Я не могла его поднять. И не знала бы, куда нести, если бы могла. Было так темно, что я едва видела его. Прижав руку к его груди, чтобы остановить кровь, я оторвала кусок платья, скомкала и прижала к ране.

Он застонал.

— Почему ты не исцеляешься? — в отчаянии крикнула я. У него была магия исцеления. Почему он не использует её? — Давай, сделай что-нибудь! — Паника пронизывала голос, но кричать было бесполезно. Он едва дышал. Что бы на него ни напало, оно обошло его магию. Или раны были так тяжелы, что магия не спасала, и было поздно. Всхлип застрял в горле при этой мысли. — Ты будешь в порядке, — пробормотала я сквозь слезы. — Я не дам тебе умереть. — Слова вырвались, но я знала, что лгу. Скорее всего, он не выживет. Я не могла помочь. Я даже не знала, рядом ли Странник. Все, что я могла, — сидеть рядом и пытаться остановить кровь.

Лес вокруг был зловеще тих. Странник ушел, по крайней мере пока, но кто знает, когда он вернется за добычей? Я потянулась к сапогу Грезара. Нож был на месте. Я вытащила его и крепко сжала рукоять, готовясь к возвращению Странника. Я не соперник чудовищу, но не собиралась сдаваться без боя. Другой рукой я сжала руку Грезара. Она была холодной. Опасно холодной. Его тело было в шоке, и я не знала, что делать. Разве не сладкий чай помогает при шоке? Вопрос был бессмысленным. У меня не было чая, ни сладкого, ни какого-либо лекарства. Только я сама. В отличие от Грезара, я была горячей и потной после долгой погони. Я могла поделиться теплом.

Я наклонилась и обняла его голую грудь, прижавшись так близко, как могла. Он дрожал под моими руками, но молчал. Его дыхание было тяжелым, но я была благодарна, что он дышал. Всё его тело тряслось, кожа была как мрамор — холодная и твердая.

— Мария, — пробормотал он, почти невнятно.

— Я здесь, — шепнула я, но ответа не последовало. — Грезар, слышишь меня? — Тишина. Я положила руку на его грудь, чтобы чувствовать, как она поднимается и опускается. Оставила руку, боясь, что, убрав её, он умрет, словно моя рука могла это предотвратить. Я не хотела его терять.

Чёрт! Я правда не хотела! От него зависело существование всех. Это единственная причина… единственная… чёрт, может, не единственная.

Я закрыла глаза и прижалась к нему, желая, чтобы моё маленькое тело остановило его дрожь. Я провалилась в тревожный сон.

Я вздрогнула, проснувшись. Грезар не шевелился, но дрожь чуть утихла. Невозможно сказать, сколько прошло времени. Казалось, стало светлее, хотя, возможно, глаза привыкли к тьме. Я прищурилась, пытаясь вобрать весь свет, чтобы разглядеть, где мы. Видны были лишь очертания деревьев. Проклятые деревья.

Странник не вернулся, и я не знала почему. Он должен был знать, что Грезар здесь. Легкая мишень. Я не понимала, почему он не убил его сразу, хотя, возможно, думал, что убил. Эта мысль заставила содрогнуться. Значит, зверь хотел убить Грезара, а не съесть. Как и всё в этом чёртовом мире, это был вопрос, который придется отложить.

Я была потеряна в бесконечном лесу, в почти полной тьме, с человеком на грани смерти, который не смог бы идти, даже если бы очнулся… чего не происходило. Я моргнула, привыкая к свету, и проверила грудь Грезара. Теперь я видела. Кусок платья, которым я закрыла рану, пропитался кровью, но кровь засохла, давая надежду, что его магия исцеления заработала. Я коснулась его лба тыльной стороной руки и поморщилась — он пылал. Я не врач, но жар хуже холода. Жар означал инфекцию. Дома я пошла бы к доктору или в аптеку, но здесь ничего не было. Я не знала о деревьях, листьях или целебных травах. Может, Тиана знала. Она казалась такой, кто может знать, но я не знала, где Тиана, и не могла найти ни Деревню, ни красную дверь.

Придется идти куда-то, но пока я вытерла лоб Грезара рукавом платья. Больше чтобы занять себя, чем помочь. Ему нужна была вода, но я не видела ручьев за время погони. Идея осенила меня. Озеро. Я бежала за Грезаром и Странником в сторону озера. Мы много петляли, но озеро огромное. Если идти, я должна его найти. Оставить Грезара одного пугало до чёртиков, но иначе мы оба погибнем в этой тьме. Я осторожно встала, шепнув во тьму:

— Я вернусь. Обещаю.

Он не ответил — слабое дыхание было единственным признаком жизни.

***

Я шла медленно, стараясь запомнить каждое дерево, отмечая мелкие детали для обратного пути.

Меньше чем через полчаса, я чудом вышла к озеру. Мои инстинкты сработали. Видимо, для всего есть первый раз.

Вид воды был словно бальзам для души. Если я смогла найти сюда дорогу одна, возможно, мне удастся вытащить нас обоих из этой передряги. Я стянула платье через голову и бросила на чёрный песок, следом отправив длинные панталоны, что дала Тиана. Я прыгнула в теплую воду, позволяя ей омыть меня. Нырнув, я сделала пару глотков. В этой воде была магия. Тепло разлилось по телу, успокаивая ноющие мышцы. Если бы я могла разлить это по бутылкам и унести через красную дверь, я стала бы миллионершей. Нет, миллиардершей.

Я подняла сухое платье и, используя нож Грезара, оторвала еще кусок. Если так пойдет, от платья ничего не останется. Неохотно натянув панталоны, я в который раз порадовалась, что никто меня не видит.

Я смочила оторванный кусок платья в воде, пропитав его. На этот раз я бежала через лес. Я держалась прямой линии, насколько могла, чтобы вернуться было проще.

Вскоре я замедлилась, приближаясь к цели, и быстро нашла Грезара. Кусок ткани был лишь слегка влажным, когда я добралась, но сойдет. Я выжала остатки воды на его губы, надеясь, что она даст тот же восстанавливающий эффект, что и мне. Положила мокрую тряпку на его пылающий лоб. Казалось, она зашипела, коснувшись жара его кожи. Это было неестественно и пугающе. Я могла бы пожарить яйцо на его лбу, будь оно у меня. Почему я удивлялась? Он никогда не делал ничего наполовину. Почему бы не подхватить инфекцию, что кипятит воду?

Он пробормотал что-то, и моё сердце подпрыгнуло. Как, чёрт возьми, он в сознании при таком жаре?

— Это я, — прошептала я, найдя самый успокаивающий тон, обычно приберегаемый для щенков и котят. — Всё хорошо. Я ходила к озеру. Принесла воды.

— Уходи, — пробормотал он, не открывая глаз.

Чёрт подери. Неужели нельзя позаботиться о сверхъестественном парне, чтобы он хоть раз не был подлецом? Мне не приходило в голову, что он не захочет моей помощи, хотя, судя по нашему прошлому, я должна была это предвидеть. Горькая пилюля — даже полумертвый, на грани сознания, он не хотел меня рядом. Молодец, Мария. Ты точно знаешь, как отпугнуть парней.

— Куда уходить? — ответила я, теряя мягкость в голосе. — Я только что вернулась. Сказала же, ходила к озеру.

Он покачал головой, сбросив тряпку на землю. Я подняла её и прижала обратно к его лбу.

— Не двигайся, — потребовала я, как строгая нянька.

— Уходи, — снова пробормотал он. — Опасно.

Он бредил и, похоже, хотел, чтобы я ушла радимоейбезопасности. Я проигнорировала легкий трепет в сердце, поняв, что он не просто отталкивает меня. Я не могла его оставить. Он должен знать, что без присмотра он умрет. Он слишком слаб, чтобы куда-то идти.

— Ты заботился обо мне, когда тьмолисы напали, — напомнила я, надеясь избежать спора. — Теперь моя очередь заботиться о тебе.

Он что-то пробормотал, но теперь невнятно. Он снова терял сознание. Моя решимость иссякла, и тонкая нить надежды, за которую я цеплялась, улетела, как одуванчик на ветре. Меня поразило, насколько мы оба в беде. Даже если Ночной Странник не вернется, или тьмолис не пересечет наш путь, Грезар мог умереть. Мои усилия облегчали его состояние, но вряд ли делали больше. Мысль о его смерти пронеслась через разум и сердце, как поезд, уничтожающий надежду.

Я легла рядом, жалея, что не намочила платье целиком перед возвращением. Тогда моё тело охлаждало бы его, а не нагревало. Иррациональный страх, что, отойдя слишком далеко, я позволю ему умереть, снова овладел мной, будто я удерживала его в этом мире. Чушь. Я знала это, но страх отпустить его, даже на секунду, заполнял каждую клетку. Я собиралась держать его чёртову душу в теле, будто от этого зависела моя жизнь… что и было так… моя и всех остальных. Если смерть постучится, я выколю ей глаза.

Я лежала с ним часами, и он не приходил в сознание. Его дыхание выровнялось к вечеру, или ночи, или что это было, и, чудом, температура упала с адской до просто раскаленной. Странник не возвращался. Каждая секунда одиночества давала Грезару шанс окрепнуть, и, хоть надежды было мало, я начала верить, что мы выберемся. Если бы я могла довести его до озера.

Его целебные свойства помогли мне; помогут и ему. Но до этого было далеко. Дни. Он слишком тяжел, чтобы я могла нести его, такого громилу, так что я застряла здесь.

Я посмотрела на его спящее лицо. Даже во сне его красота лишала меня дыхания. Интересно, кто смотрит его сны, или видит ли он сам сны вообще?

Когда я спала, я спала рядом, а когда ходила за ягодами, не уходила далеко. При всей его силе, без меня он умрет. Чертовски ужасное положение. Я — единственное, что стоит между выживанием мира и гибелью человечества, если Тиана права. А Пётр Сергеевич не доверял мне даже дежурить в клинике одну ночь. Пошел ты, Пётр Сергеевич! Масштаб ситуации не ускользал, но все мысли занимал Грезар. Я не могла думать дальше его смерти. Если это случится… чёрт... Надо взять себя в руки. Если он умрет, все в моем мире и этом перестанут существовать. Его личная роль в этом не должна влиять на мои чувства. Это не о нем… Тогда почему моё сердце подпрыгивает, когда его веки дрожат? Почему мысль о его смерти создает в сердце черную дыру больше этого бесконечного леса? Почему, чёрт возьми, я вообще его поцеловала? Потому что, как бы я ни ненавидела это признавать, я начинала что-то к нему чувствовать. Что-то опасное. Он был демоном под кожей ангела. Я не могла этого забывать. Не могла позволить себе забыть.

Следующий день был таким же. Я снова сходила к озеру, но теперь намочила всё платье, чтобы, лежа рядом, охлаждать его. Прижимаясь к нему своим маленьким телом, обнимая его огромную фигуру, казалось естественным, как дыхание, но я напоминала себе, что делаю это для него, не для себя. Первую ночь я грела его, затем охлаждала пылающую кожу. Днем он не просыпался, но продолжал дышать. Его грудь поднималась и опускалась, и с каждым вдохом росла моя надежда, что он выживет.

На третий день он начал шевелиться. Мои глаза так привыкли к тьме, что я ясно видела его лицо. Он был прекрасен, даже в болезни. Его слабость сжимала сердце. Так не должно быть. Он был сильнейшим человеком, которого я знала. Он буквально поддерживал мир. Если кто и должен лежать раненым в лесу, то я. Потом я вспомнила, что так и было. Грезар заботился обо мне. Может, неохотно, но я выжила.

Он позвал меня, и его глаза открылись.

Я улыбнулась.

— Ты вернулся к живым.

— Я должен быть мертв, — ответил он, его голос был пуст. Почему-то его слова ранили сильнее,

— Я тебя спасла. У тебя инфекция. Был жар. Я думала, ты умрешь.

Он попытался пошевелиться, но боль исказила его лицо.

— Не двигайся, — потребовала я, прижав руку к его груди. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

— Пестротень, — сказал он, оглядывая лес.

— Ты про Ночного Странника? Его нет, — ответила я. — Мы здесь три дня, и я его не видела.

— Три дня? — прохрипел он. — Мы здесь три дня? — Смущение отразилось на его лице. — Почему он не добил меня?

Я пожала плечами. Не знала, что сказать.

— Не знаю. Я нашла тебя без сознания. Мы недалеко от озера. Полчаса в ту сторону. Если нужна вода, я принесу. Хожу туда каждый день.

Он закрыл глаза и откинул голову, выдохнув.

— Это было безумно глупо. Надо было остаться в лагере.

Спасибо, придурок.

— И дать тебе умереть? К тому же лагерь не безопаснее. Дважды Странники нападали там. Если что, лагерь — самое опасное место, что здесь есть.

— Тогда надо было уйти через красную дверь. Домой.

Я не хотела говорить, что мой дом — уже не там. Теперь мой дом здесь, но это звучало нелепо даже для меня. Этот мир не может быть моим домом. Нет цвета, нет света. Я не верила, что думаю так. Но голос в голове шепнул: не мир. Он.

Я отмахнулась. Не время разбираться в моих безумных чувствах к Грезару. Мы оба в опасности. И, хоть я не понимала почему, мне не нужно было.

— Я не могу тебя оставить. Не в таком состоянии. Странник — пестротень, как ты его назвал, — может вернуться, чтобы закончить начатое.

— Это и беспокоит, Мария. Ты здесь из-за моей глупости и высокомерия. Я не вынесу твоей смерти. Не думаю, что смогу это пережить.

Он не вынесет моей смерти? Это ново. Ново, странно и слегка волнующе.

— Хочешь, чтобы я ушла? — блефовала я. — Могу бросить тебя в этом месиве. Ты не можешь встать или идти. Уйти так легко.

Чудовищная ложь. Оставить его в таком состоянии уничтожило бы меня.

Он вздохнул.

— Этого не будет. Я не смогу защитить тебя, если уйдешь. Теперь ты не покинешь моё поле зрения.

Ничего нового, приятель.

— Ты сказала, озеро в получасе? Отведи меня туда.

Я стиснула зубы.

— Ты наглец для того, кто три дня был без сознания. Ты не можешь идти. Ты потерял много крови. Тебе нужен покой.

— Тогда помоги мне добраться до озера, — настаивал он. — Там я восстановлюсь лучше, чем здесь.

Всё во мне кричало, как это опасно и как маловероятно, что он дойдет, даже с моей помощью. Но его не остановить. Даже в таком состоянии он был сильнее, и прижать его к земле не получалось. Он отталкивал меня.

— Чёрт возьми, лежи! У тебя половины груди нет. Это безумие! — выдохнула я, используя всю силу.

— Безумие — оставаться здесь, — прохрипел он. Каждое слово сопровождалось хрипом из лёгких. — Не хотел признавать, но теперь, когда мой брат знает, что ты здесь, он не остановится.

Его брат? При чем тут его брат?

Он скривился от боли, и я отпустила его, поняв, что делаю хуже. Он застонал, подтягиваясь к дереву, чтобы удержаться.

Я закинула его руку себе на плечо, чувствуя, как его вес давит, и мы медленно побрели к озеру.

Мы молчали, но с каждым шагом он стонал от боли.

Его боль, должно быть, была невыносимой. Больше всего я боялась, что движение откроет кровотечение, а у меня нечем его остановить. Повязка, пропитанная кровью, была снята на вторую ночь, чтобы рана дышала. Слово «рана» не описывало изувеченную грудь. Я была рада вечной ночи, не видя всей тяжести травмы. В темноте и то выглядело ужасно.

Когда мы добрались до озера, я почти несла его — подвиг сам по себе. Мы рухнули на чёрный песок, и Грезар снова потерял сознание.

Глава 16

Ужас захлестнул меня при виде его. В темноте я не замечала, насколько тяжела его рана, но здесь, на пляже, при свете луны, масштаб травм ударил, как кирпич в лицо. Следы зубов изуродовали его грудь. От шеи до живота не осталось кожи — лишь рваные клочья плоти. Под ними торчали кости, и, боже, я видела одно из его легких. Я сглотнула, сдерживая рвоту. Он не должен был выжить. Это невозможно, но лёгкое, что я видела, двигалось — вверх-вниз, вдох-выдох. Чудо — не то слово. Это показало, насколько он силен. Обычный человек не пережил бы таких ран, не говоря о получасовой ходьбе. Настоящее чудо, что лёгкое не выпало по дороге. Только ребра удерживали его.

Я оторвала еще кусок платья и смочила в озере. От платья остались лохмотья, но Грезару ткань нужнее. Что такое оголенность по сравнению с сохранением его органа? Я осторожно обмотала его грудь, позволяя воде стекать в рану. Медсестрой года мне не стать, но я пока держала его живым… еле-еле.

Рядом Грезар бормотал, не открывая глаз. В таком состоянии он не мог выполнять свою работу. Что это значило для людей мира? Раздражение зародилось в животе. Если бы он объяснил, как работает этот мир, но он не рассказал. Недостаточно. Он запретил мне отходить, но вряд ли был в здравом уме. Одно я знала точно: без проверки дверей они не двинутся, и люди… не будут видеть сны. И что тогда? Этот мир умрет? Как быстро? Прошло уже три дня. Да, между дверями время течет иначе, но я не поняла его объяснений тогда и не понимала сейчас. Гнев вспыхнул, когда я осознала, что выбора нет. Кто-то должен вернуться и следить за снами, а единственный, кто мог ходить, — я. С тяжелым сердцем я взглянула на Грезара, убедилась, что он дышит, и отправилась в долгий путь к красной двери.

Гнев — единственное, что двигало мной через лес. Если бы я наткнулась на тьмолиса или пестротеня, я бы, кажется, переломала им кости из чистой злости. Страх ушел. Какой смысл бояться тьмы, леса и его обитателей? Моя жизнь ничего не стоила, если я не доберусь до дверей. Мысль, что я впервые за двадцать восемь лет могу сделать что-то полезное, заставляла шагать вперед. Упорство и решимость —

— Он у озера, — сказала я, уверенная, что умная птица понимает. — Без сознания, но, думаю, выживет. Я вернулась, чтобы двигать двери, но тебе стоит лететь к нему. Он может очнуться. Я вернусь через пару часов.

Ворон нетерпеливо взлетел и расправил крылья. Я ждала, что он полетит к озеру, но он прыгнул на раму ближайшей двери.

— Хочешь, чтобы я вошла? — спросила я.

Он кивнул и запрыгал. Это была дверь рядом с красной. Ничего особенного, и я не ждала ничего необычного внутри. Ворон просто пытался помочь.

Я глубоко вздохнула и повернула ручку. Дверь открылась, и я шагнула внутрь.

Я прошла через множество дверей и знала, что внутри ничто не навредит. Только воображение спящего. Ничего осязаемого, но я нервничала, когда дверь закрылась, оставив меня в полной тьме.

Тьма сменилась бледно-зелёным лугом зимним днем. Девочка лет пяти-шести весело скакала по лугу. Она улыбалась, но улыбка не касалась глаз. Она замедлилась, приложив палец к губам. Её взгляд метался, ища кого-то, кого я не видела. Она тоже. Кого бы она ни искала, его не было… А потом он появился. Девочка засияла, когда мужчина, видимо, её отец, вбежал и подхватил её, закружив. Она хихикала, и сцена начала меркнуть. Такой короткий сон, такой трогательный. Часто ли девочка играла с отцом на лугу, или он был потерян для неё в реальности? В том и загвоздка. Я не могла знать правду этих историй. Это личные мысли миллиардов людей, и они мало походили на реальность. Скорее желания сердец, чем правда. Я вышла, наблюдая, как дверь прошла мимо красной, к стороне завершенных снов. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я открыла вторую дверь ночи, как делал Грезар. Я не знала, почему двери в двух рядах напротив друг друга, а не в одном длинном, но Грезар чередовал их, позволяя обоим рядам пройти мимо красной двери.

Второй сон был о молодой женщине. Она стояла за трибуной под бурные аплодисменты. Как и первый, сон был коротким. Счастливый, о свершении, но я не знала, воспоминание это или желание. Грезар видел миллиарды таких отрывков, но не знал, что они значат. Грусть охватила меня, когда я стояла на его месте, переходя от сна к сну, не зная, что будет с этими людьми. Словно открыть книгу на середине, прочесть страницу и потерять её, получив другую. Неудивительно, что он такой. Всегда часть чужих жизней, но вынужден уходить, снова и снова. Лишь немногие, как Анна Максимовна, знали о его существовании.

Я проходила через двери часами, наблюдая, как мелькают жизни. Каждый сон истощал меня, даже счастливый. У меня бывали счастливые сны — прекрасное место, солнце греет спину, — но я просыпалась в пустой квартире с пустым холодильником. Это существование было бессмысленным. Какая ужасная работа. Глубоко внутри я чувствовала, что Грезар это знает, но бросить её означало уничтожить всё. Я была эмоционально разбита, когда Ворон спрыгнул с дверной рамы на моё плечо.

— Хватит? — спросила я, погладив его. Он кивнул, что я приняла за «да». Ещё один день работы, чтобы оба мира существовали. Но это не полный день. Часы работы для меня — меньше мгновения на Земле. Я вымоталась за миг. Это заставило взглянуть на Петра Сергеевича иначе. Он платил гроши за восемь часов, но эта работа не платила вовсе.

Я шагнула между дверями, чтобы вернуться на пляж, но что-то остановило меня.

Воспоминание о девочке на лугу, первом сне той ночи. Она напомнила мне маму.

Грезар управлял дверями, чтобы я увидела сны Кирилла. Что, если я смогу войти в разум мамы? Возможно, как Анна Максимовна, она меня увидит. Я заставлю её. Мне нужно сказать, что я сожалею. Сожалею, что сбежала, что не вернулась. Что не была такой дочерью, как Лиля.

— Мне нужно кое-что сделать, — сказала я, протискиваясь мимо красной двери к серым, где прошли сны.

Ворон слетел с моего плеча на раму красной двери, громко прыгая.

— Я попробую только раз. Нужно убедиться, что мама в порядке.

Ворону это не понравилось, но, будучи птицей, он мало что мог сделать. Проблема была в том, что я не знала, как Грезар это делал. Как он подогнал дверь Кирилла ко мне? Я была прижата к его груди и пропустила, как он начал.

Оглядевшись, я не увидела рычагов или кнопок. Ничего, что подсказало бы, как попробовать. Это шло от него. Магия, или что-то ещё, двигала двери.

— Как двигать двери? — крикнула я Ворону.

Маленький наглец распушил перья и отвернулся.

— Ладно! — буркнула я. Должен быть способ. Может, магия уже здесь, и Грезар её направлял. Мои знания о магии ограничивались сказкой «Золушка», где у крёстной феи была волшебная палочка, но палочка — просто способ направить магию, что уже есть, верно? Я точно не знала, но, не имея других идей, закрыла глаза и попыталась почувствовать магию вокруг. Я ощущала вибрации магических оков, которыми Грезар связал меня, и знала, это чувство. Я пыталась притянуть это, почувствовать что-то в воздухе, но ничего. Ни вибрации. Ни гула магии. Как бы Грезар ни двигал двери, магия не шла ко мне. Может, она в нем.

Раздражение нарастало. Мама где-то здесь. Не буквально, но есть дверь к её снам. С восемью миллиардами дверей без магии я не справлюсь.

— Я хочу поговорить с мамой! — закричала я, ударив кулаком по ближайшей раме. Едва слова слетели с губ, как ветер взревел между рядами дверей, сбив меня с ног. Я бы улетела, если бы не вцепилась в раму красной двери. Ветер поднял меня, как флаг на ветру. Грязь и листья били в лицо. Ветер стих, и я рухнула на землю. Выплюнув грязь и протерев глаза, я увидела, что всё как прежде, кроме одной двери, покрытой толстым плющом.

— Это мамина дверь? — спросила я, вставая и глядя на Ворона. Его не было. Паника кольнула — неужели я сдула его? — но я заметила его на дереве. Он не попался в бурю, что я вызвала.

—

Как бы я хотела, чтобы он говорил. Или чтобы мы были полиглотами, как другие здесь, но он говорил только на вороньем, а я — на русском. Я не нуждалась в его карканье, чтобы видеть его недовольство. Игнорируя его, я протянула руку к двери. За зелёным плющом, обвивавшим дверь и раму, серый цвет едва виднелся, открыть её было невозможно. Решимость вела меня, когда я достала нож Грезара и начала рубить плющ. Каждая ветвь была толстой и извилистой, не похожей на плющ, что я видела… не то чтобы я видела их во Владимире. Я пилила каждую по частям, бросая ветки в кучу. Мышцы горели, пот выступил на висках, но я продолжала. Даже когда карканье Ворона стало громче, я не останавливалась, отчаянно желая увидеть маму.

Грезар маячил в мыслях. Я должна была вернуться к нему часы назад. Он лежал беспомощный на пляже. Пестротень мог вернуться, и он был бы беззащитен. Две силы разрывали меня. Я знала, что нужна Грезару, но это мог быть единственный шанс поговорить с мамой.

Наконец, я прорубила последнюю толстую ветку плюща и позволила ей упасть. Дверь была свободна. Я потянула ручку, боясь, что она не откроется, несмотря на все усилия. Я почти удивилась, когда дверь легко поддалась.

Я вошла в тьму, желудок сжимался от предвкушения. Дверь захлопнулась, эхом отозвавшись в черной пустоте. Появился образ мамы. Она стояла у стены, колотя по ней кулаками, лицо в слезах. Сердце разрывалось при виде неё. Она постарела сильнее, чем я помнила. Всегда выглядела молодо, несмотря на нашу бедность, одевалась безупречно, не выходила с растрепанными волосами. В её сне волосы были в беспорядке, платье измято. Она молча била стену.

— Мам, это я, Мария.

Мой голос звучал чуждо в тишине сна. Я знала, что звук придет — всегда приходит после видения, — и надеялась, что она услышит. Но она не перестала бить стену. Её глаза не дрогнули.

Я подошла и коснулась её плеча, когда звук наконец хлынул. Он пронзил душу. Она рыдала. Снова ударила стену, и я услышала слабый ответный стук. Затем голос. Слабый, но знакомый.

Лиля, моя сестра.

Мама прижалась к стене, пытаясь разобрать звук. Голос Лили был таким тихим, что я повторила мамины движения. Она читала книгу. «Алиса в Стране чудес». Наша с Лилей любимая книга в детстве, мы умоляли маму читать её снова и снова. Кто бы подумал, что мы с мамой сами окажемся в кроличьей норе?

Я посмотрела на маму. Слезы текли, но она молчала, затаив дыхание, чтобы слышать голос сестры.

Она закрыла глаза, слушая знакомые слова.

Моё сердце почти разбилось. Эта стена держала маму взаперти в её разуме. Не давала проснуться. Голос, что она слышала, — настоящий голос Лили. Она, вероятно, сидела у маминой кровати в больнице, читая. Нужно лишь сломать стену, и мама проснется. Возможно.

Я била стену, как мама минуту назад. Шум заглушил голос Лили, но мама не реагировала на мои удары. Она не видела и не слышала меня. Я должна была сидеть у её кровати с Лилей, а не колотить стену в её сне. Стену, что не поддавалась моим кулакам.

Снаружи карканье Ворона стало неистовым. Чем сильнее я била, тем громче он кричал. Всё рушилось. Я отчаянно нуждалась в маме, но была для неё призраком. Её слезы были не обо мне, а Лиле. Я не могла снести стену между ними, как не могла заставить маму увидеть меня. Карканье Ворона достигло предела, и стук начался в дверь. Тоньше и глуше, чем мои удары, но настойчивый. Ворон!

— Иду! — крикнула я. — Ещё минуту!

Если бы я могла пробить стену. Хоть сантиметр. Я била, пока кулаки не покрылись синяками, но стена стояла.

Карканье Ворона стало лихорадочным, он бил клювом по двери, требуя внимания.

— Мне надо идти, мам, — прошептала я, поцеловав её щеку. Соль на губах — её слезы или мои, я не знала. Она не открыла глаз, когда я отвернулась и пошла к двери. Я толкнула её, но она не поддалась. Что-то мешало. Я толкнула сильнее. Позади сон мамы растворялся в тьме, как всегда. Если не выберусь в ближайшие секунды, меня утянет с дверью, и я потеряюсь навсегда.

Сквозь щель между дверью и рамой пробивался луч света. У основания уже ползли темно-зелёные ветки плюща, заново оплетая дверь. Ворон клевал их снаружи. Я едва различала его пернатую голову, мелькавшую в полусантиметровой щели, пока он долбил клювом.

Я вытащила нож Грезара из сапога и вставила между рамой и дверью, готовясь разрезать.

— Отойди! — приказала я Ворону. Его тень, чуть темнее леса, исчезла, и я протолкнула нож. Сон мамы почти поглотила тьма, и, чёрт знает, что будет, когда он исчезнет. Дверь, вероятно, вернется на место, утащив меня за километры в лес. Адреналин хлынул в кровь, я рубила плющ, крича от решимости и боли. Плющ поддался, и я вывалилась наружу, рухнув на землю. Тут же завыл ветер, унося мамину дверь, и едва не утащил меня. Без предупреждения меня поволокло по земле, в потоке с листьями и грязью. Когда ветер стих, я поняла, что не улетела далеко. Красная дверь виднелась вдали, но маминой, с плющом, не было. Ворон подлетел и сел на соседнюю раму. Клянусь, этот маленький наглец смотрел с выражением «я же говорил».

— Прости, — буркнула я, поднимаясь. Я была в грязи, одежда изорвана, кровь проступала там, где содралась кожа. Быстрая проверка показала, что царапины поверхностные и не убьют, но боль была адской.

— Ай! — скривилась я, сморщившись от боли. Я ничего не добилась, а Грезар всё ещё один на пляже.

— Чёрт, пошли! — Ворон охотно запрыгнул на плечо, и мы побежали через лес к озеру, сделав крюк к поляне, чтобы забрать другие платья от Тианы.

Грезар лежал там же. Страх сжал желудок, когда я увидела его неподвижное тело на песке, но он дышал. Интересно, просыпался ли он, пока меня не было? Прошло часов двадцать, если не день. Следы на песке — только мои, от края озера, — говорили, что он не двигался. Я подошла к воде, зачерпнула ладонями и вернулась к нему. Он не шевельнулся, когда я влила живительную влагу в его сухие губы. Движение груди, что от неё осталось, показывало, что он

Если он умрет, кто возьмет его работу? Я не смогу. Я делала это пару часов, и это травмировало меня. Вопросы крутились в голове, пока я разрывала очередное платье на чистую повязку. Что будет с этим миром? С моим? И самый большой вопрос — что будет со мной?

Ворон сидел у хозяина, игнорируя меня, как обычно.

— Пойду купаться! — сказала я птице. Если не промыть царапины, они заразятся, и я стану не лучше Грезара. Не думая, я скинула лохмотья платья и жуткие панталоны и прыгнула в воду. Боль утихла, вода залечила ссадины. Это была настоящая магия. Я нырнула и плыла, пока не кончился воздух, затем вынырнула. Свобода опьяняла, прохлада на коже волновала. Здесь я могла забыть о дверях, маме, Грезаре и нашей беде. Я ничего не могла сделать, так что легла на спокойную гладь и посмотрела в небо.

Через полчаса блаженного купания я вернулась к мелководью и вышла на чёрный песок. Вода стекала, впитываясь в мягкий песок под ногами. Подходя к Грезару, я заметила, что его силуэт изменился. Он больше не лежал. Пока я плавала, он очнулся и сел, глядя на меня во всей наготе. Я медленно шла к нему, разрываясь между смущением и желанием, чтобы он смотрел. Его глаза скользили по мне, сверху вниз. В них не было ни злобы, как раньше, ни вежливого интереса.

Я сглотнула, пойманная его взглядом. Он видел нагих людей в снах, где они раздевались или оказывались без одежды. Его равнодушие к ним пугало, но теперь он смотрел на меня с такой силой, что я ощущала жар его взгляда.

— Передай платье, — пробормотала я, затаив дыхание. Он помедлил, затем оторвал взгляд. Я заметила, как он поморщился, потянувшись за платьем, и протянул его.

Я не взяла. Это разрушило бы момент. Он смотрел в мои глаза, ожидая, что я подойду, но я застыла. Я хотела, чтобы он видел меня. Хотела, чтобы смотрел так, как сейчас. Может, хотела с самого начала.

Он облизнул губы, и я подумала, каковы они на вкус. Как легко сделать шаг и узнать. Но он ранен. Вожделение покрыло его лицо, но под ним была боль, что он пытался скрыть. Что со мной не так? Полчаса назад я гадала, сколько ему осталось, а теперь думала только о том, чтобы коснуться его.

Он был самым сексуальным мужчиной, что я видела, но, если Тиана права, он никогда не был с женщиной. Мои эмоции бурлили. Коснуться его — безумие, но я хотела этого. Его притяжение было сильнее океанского течения, но он ранен, и не только телом. Я взяла платье, мои пальцы задели его, заставив вздрогнуть. Не боль вызвала это. Он боялся. Этот сексуальный громила был напуган, и не он один.

Я натянула платье и села рядом, подавляя желание. Не время и не место. Чёрт, ничего не было правильным. Я человек, он… я не знала, кто он, но он король снов, и без него мы все умрем. Нужно держать себя в руках и помнить это. Вожделеть горячего парня, правящего миром тьмы, глупо, безответственно и совершенно ошеломляюще.

Надо взять себя в руки.

— Как ты? — спросила я, стараясь свести разговор к скуке.

— Болит, — сказал он с легкой улыбкой. — Мне надо к дверям.

— Не нужно, — небрежно ответила я. — Я сходила. Сделала твою работу.

Улыбка исчезла, сменившись знакомой грозой. Видимо, восторг от моего вида быстро прошел. Может, я слишком много надумала.

— Я сказал не ходить в лес одной, — взревел он. Я испугалась, что от усилия его сердце и легкие вылетят из груди. Хорошо, что я перевязала повязку, иначе меня бы забрызгало.

— Да, а я знала, что, если не пойду, твой мир рухнет, а за ним мой, — огрызнулась я. — Мог бы сказать спасибо.

— Чёрт, Мария! Надо было разбудить меня. В лесу опасно. Сколько раз…

Я вскочила.

— Тебя нельзя было разбудить. Тебя разорвал пестротень, помнишь? — Я указала на рваные следы зубов на ногах и окровавленную ткань на груди. — Я отсутствовала часы, а ты только очнулся.

Он ударил кулаком по песку, подняв облако.

— Это было невероятно глупо.

Я уперла руки в бока, гнев кипел. Мой голос взлетел на октаву, и я была рада, что лес так глух, что никто не услышит.

— И что мне было делать? Дать миру рухнуть, пока ты умираешь? Я думала, вернусь и найду тебя мертвым. Правда думала, что ты умер. Только увидев, что ты дышишь, я успокоилась, но твоя грудь — месиво. Не знаю, как ты говоришь. Только моё платье держит тебя в целости. — Горячие слезы хлынули, и травма последних дней вырвалась наружу. Сон Кирилла, атака пестротеня, мама, запертая в своем разуме. — А в этой проклятой дыре только тьма, и я не могла быть с тобой. Не спасла маму, не могу помочь тебе и…

Его губы прижались к моим, оборвав меня.

Сначала шок захлестнул меня, затем потребность, которую я едва осознала за последние минуты.

Боже, как горячо! Гормоны бушевали, и я не хотела останавливаться. Это яростное столкновение наших губ, буря эмоций. Жестокость, с которой он притянул меня. Это не походило ни на один поцелуй. Страсть, интенсивность, беспорядок, невежливость — всё, чем поцелуй должен и не должен быть. Прекрасно хаотично. Я любила этот хаос. Его хаос затягивал меня. Я тонула в водовороте желания, боли и гормонов — самое волнующее, что я испытывала. Мой язык коснулся его, и он вздрогнул, как когда я задела его пальцы. Я не единственная, кто не справлялся. Его неопытность волновала ещё сильнее. Всегда он командовал, указывал, что делать. Теперь я вела. И не было отступления, как раньше. Никакой случайности, потому что его руки были везде, исследуя моё тело, как его язык — мой рот, и, чёрт, это было захватывающе!

Он отстранился, в глазах почти безумие. Он тяжело вдохнул и выдохнул. Я подумала, что это от возбуждения, но его глаза закатились, и он рухнул на песок.

Глава 17

Мой разум был в хаосе. Всё, что я держала под замком, вырывалось наружу, и я не

Чёрт возьми, что я делаю? Всё было неправильно. Всё — сплошной кошмар, включая самого Грезара, который буквально разваливался.

— Не стоило его целовать, — пробормотала я Ворону, который, похоже, полностью со мной согласился.

Я пришла сюда за мамой, а вместо этого сижу на пляже в вечной ночи, терзаясь, не ошиблась ли, поцеловав своего тюремщика. Хотя он не мой тюремщик, кто-то другой… вероятно. Ничего не имело смысла, и каждый мой шаг в этом мире только ухудшал положение.

Мои губы покалывало от его яростного поцелуя. Он был так прекрасен, что перехватывало дыхание. Даже неподвижный, с закрытыми глазами, он манил меня, и я едва сдерживалась, чтобы не поцеловать его снова. На его лбу выступили капли пота. Я коснулась его тыльной стороной ладони. Он пылал. Жар вернулся. Я скинула платье, замочила его в озере и протерла его лоб. Затем осторожно сняла самодельную повязку с его груди и промыла рану, как могла. Какая разница, что я снова без одежды? Никого вокруг. Я выстирала платье в озере и разложила на камне сушиться.

Я была измотана — физически и эмоционально. Легла на песок рядом с Грезаром и позволила сну унести меня в свои утешительные объятия.

Я резко открыла глаза, когда что-то накрыло меня. Успокоилась, только поняв, что это рука Грезара. На миг показалось, что вернулись Ночные Странники. Затем сердце заколотилось снова, когда я осознала, чторука Грезара обнимает меня! Его почти обнаженное тело прижималось к моей спине — тоже обнаженной. Его лицо было так близко к моей голове, что я чувствовала его дыхание на плече. Он дышал глубоко, словно спал, но без поворота я не могла быть уверена. Его тело было теплым, уютным, и я невольно прижалась к нему сильнее. Всё казалось запретным, но он спал, и это он обнял меня. Его возбуждение под штанами ощущалось у моей кожи, а его нога переплелась с моей.

Я не шевелилась. Не могла, даже если бы хотела, чего не было. Если нам суждено умереть на этом пляже, я бы хотела уйти так. Закрыв глаза, я чуть шевельнулась. Он застонал во сне, но, кажется, уже не от боли. Я снова уснула, чувствуя себя в его объятиях спокойнее и безопаснее.

Проснувшись позже, я увидела его сидящим у воды, спиной ко мне. Странно, но я была покрыта тонким слоем листьев. Над головой платье колыхалось на ветке. Я не вешала его туда — значит, Грезар. Встав, я сняла платье. Оно высохло, и я натянула его, позволив ткани скрыть тело.

— Надо вернуться назад, — крикнул Грезар. — Я не могу надолго оставлять двери.

Он встал и подошел ко мне.

— Я повесил твое платье сушиться. Не против?

Его поведение было странным, сбивающим с толку. В нем была какая-то отстраненная бодрость.

— Не против, — ответила я, подыгрывая. — Как ты сегодня?

Он выглядел лучше, это точно. Бледность осталась, но в этом свете она была обычной. Тёмные круги под глазами исчезли, пот тоже.

— Не хочешь, чтобы я проверила повязки перед уходом? — спросила я. Свежей крови не видно, но это не значило, что её нет.

— Обойдусь. Дома зайду к Тиане за чем-то почище и новой одеждой для тебя.

Он напевал, шагая в лес. Затем обернулся.

— Идешь?

Я была озадачена. Он вел себя не как Грезар. Может, жар так влияет, но жар, похоже, прошел.

— Стой! — крикнула я. Он обернулся, вопросительно глядя на меня. — Ты не можешь идти. Я не позволю.

— Не позволишь? — переспросил он, приподняв бровь. — С каких пор ты решаешь, что мне делать?

Я подошла и схватила его за запястье.

— С тех пор, как в твоей груди дыра, и только моя забота спасла тебя от смерти. Я не дам тебе идти через лес, потому что мы оба знаем, ты не дойдешь, сверхчеловек ты или нет. И если думаешь, что я потащу тебя, когда ты свалишься, ты еще безумнее, чем кажешься.

— Двери, Мария. Я не могу оставлять их надолго. Ты знаешь.

— Я сказала, я была у дверей. Я сделала всё, как ты показывал.

Он прищурился, растерянно.

— Правда? Не помню.

Чёрт возьми, он помнит. Признать это означало бы признать поцелуй.

— Да. Теперь вернись на пляж и дай мне о тебе позаботиться.

Удивительно, он позволил увести себя обратно. Сел на песок, спиной ко мне. Я села рядом, глядя на легкие волны. Мы молчали. Я нервно подергивала коленом, не вынося тишину.

Конечно, я её нарушила.

— Ты меня поцеловал.

Он смотрел вдаль, не реагируя.

— Я сказала, ты меня поцеловал. Здесь, на пляже.

Его взгляд скользил по горизонту, не мигая.

— Не припоминаю. Может, у меня были галлюцинации, и я принял тебя за другую. Или у тебя были галлюцинации.

Ай!

— Чушь! — Я дернула его за плечо, заставив повернуться. — Ты. Меня. Поцеловал. Не наоборот. Первый раз можно было списать на случайность. Ты защищал меня от ветра. Но не теперь. Ты сделал это намеренно.

Он открыл рот, затем замялся.

— Я не могу. Не могу так.

Я вскочила.

— Пошел ты. Знаешь, как жалко это звучит? Как Кирилл, когда я узнала, что он спит со своей офисной шлюхой. Думала, ты другой. Лучше. Но ты как все мужики. Мой отец, Кирилл. Я уже слышала это раньше: «Я не могу», «Хотел бы иначе», и вечный хит подонков: «Дело не в тебе, во мне». Это не просто жалко, это клише. Придумай хоть что-то оригинальное. Хотя, браво, потеря памяти — это ново.

— Сядь. — Его голос был спокоен, но тверд. Хорошо, что хоть он был спокоен, потому что я была на грани истерики.

— Чёрта с два. Вставай ты. — Я игнорировала, что стоять ему больнее, чем мне сесть, но я хотела этого. Чем больше боли, тем лучше. Он заслужил почувствовать часть того, что чувствую я.

— Мария, пожалуйста, сядь. Я хочу поговорить. Ты права. Я жалок, но есть вещи, которых ты не знаешь. Я должен рассказать.

Мой

Он молчал, глаза закрыты. Я ждала, чтобы он сказал что-то, что заставит меня остаться, потому что я хотела остаться. Всем сердцем. Но хотела, чтобы он этого хотел.

— Я не был с тобой честен, Мария.

Без шуток.

— Продолжай.

Он провел рукой по лбу.

— Я не забыл поцелуй. Как забыть нечто… такое…

— Горячее? — подсказала я.

Он тихо хмыкнул.

— Мучительно, душераздирающе прекрасное, болезненное, совершенное и пугающее.

Ого! Я затаила дыхание, впитывая его слова. Он точно превзошел словарный запас Кирилла и отца.

— Почему пугающее?

Он провел рукой по лицу.

— Ты вошла в мой мир, и я тебя ненавидел. Хотел уничтожить, причинить боль.

— Мы теряем момент. Вернись к прекрасному и душераздирающему, — съязвила я, внутри всё бурлило, пока я пыталась понять, к чему он клонит.

Он снова тихо рассмеялся, звук отозвался в его груди.

— Всё это разрывает моё сердце, Мария. Нет ни одной части твоего присутствия, что дает ему покой. Это боль.

— Знаешь, это может быть не из-за меня, учитывая, что твоё сердце держится на куске старого платья.

— Эта боль не от раны пестротеня. Это лишь физическая боль. Я исцелюсь, благодаря тебе.

— Тогда что это? — прошептала я.

— Хотел бы я объяснить. Это боль, какой я не знал, но я жажду её. Не могу представить дыхание без неё. Она держит меня и разрывает.

Я вдохнула, упершись рукой в песок, чтобы не упасть.

— Не понимаю.

Он облизнул губы и провел по ним большим пальцем. Невероятно сексуальный жест, а он, вероятно, не замечал, как я таю.

— Я должен рассказать всё с начала, чтобы ты поняла.

Я кивнула. Мне нужно знать, что делает Грезара таким.

— Моего отца убил человек, давно. Мать выгнала нас с братом из дома.

Я знала. Тиана рассказала о Грезаре и его брате.

— Король кошмаров, — тихо сказала я.

Он слегка кивнул.

— Да, теперь его так зовут. Но его имя Даемос. Он мой близнец. Лучший друг в детстве. Мы были неразлучны, пока отец не погиб… не был убит. Никто из людей не проникал в наш мир. Убийца отца был первым. Шок от его смерти свел мать с ума.

Я положила руку на его.

— Это ужасно. Мне так жаль.

— Не описать, как это было. Мой мир рухнул. Моя мать — королева Тёмного Двора. Она была королевой всего царства, пока не расколола его на три, отправив нас с братом править своими королевствами. Наш мир расколот с тех пор. Сначала мы с братом поддерживали связь. Нам помогали слуги, которых мать соизволила дать. Они не знали, что делать. Я тоже. Я был мальчишкой, но знал: если не следить за снами, твой мир и мой умрут.

— Это, должно быть, было ужасно одиноко. — Моё сердце болело за него. Как можно отправить десятилетних сыновей править королевствами почти без поддержки? Я не знала королеву, но ненавидела её за всё, что она сделала и не сделала.

— Так и было. В итоге я покинул дворец и поселился в лесу с Вороном. Брат не понимал. Считал меня слабым. Может, он прав, но бесконечные кошмары изменили его. Вскоре мы ссорились при каждой встрече. Однажды мы поругались, и я не видел его с тех пор. Ночные Странники — из Двора Кошмаров. Они его. Тьмолисы и пестротени.

Я прикрыла рот рукой.

— Твой брат это сделал?

— В каком-то смысле, да. Странники — его армия. Тьмолисы и пестротени — лишь два типа его оборотней. Есть и другие, более чудовищные.

Я не могла осмыслить.

— Тьмолисы и пестротени — оборотни? Это реально? Я читала о них в книгах, но… это же фантастика. Думала, их не существует.

Он пожал плечами.

— Они реальны, хотя я не слышал термина «оборотень», пока ты не упомянула его в библиотеке Анны Максимовны. Здесь их зовут Ночные Странники. Люди, превращающиеся в чудовищ.

Меня осенило.

— Я убила человека. Двоих. — Я вспомнила убитых тьмолисов. Желчь подступила к горлу.

— Это были они или ты. Не думай об этом. Они не люди. Не такие, как ты думаешь. Не знаю, какие оборотни в твоих книгах, но даже в человеческом облике они кровожадны и больше чудовища, чем люди.

— Я думала так же о тебе.

Он вздохнул.

— Выслушай мою историю, прежде чем менять мнение. Во многом я хуже Странников брата. Они дикари, кровожадные чудовища. Не умеют быть лучше, но я должен, и мне стыдно.

Я обдумала это.

— Значит, твой брат хочет тебя убить. Ты говорил, он хотел убить меня, поэтому послал тьмолисов.

— Так я думал, но потом пестротень пришел за мной, зная, что тьмолис меня не убьет. Когда появился пестротень, я понял, что он нацелился на меня. В их укусе яд, которому даже я не могу сопротивляться. Поэтому моя магия исцеления не работает. Благодаря тебе яд, похоже, вышел. Ты спасла меня, не магия.

Я придвинулась.

— Но почему? Что ты сделал, чтобы так его разозлить?

— Я совершил глупые ошибки. Ты — самая большая, но о тебе я жалею меньше всего. Ты стала для меня тем, о чём я не мечтал. Брат как-то узнал о тебе. Не знаю как. Он понял, что я к тебе чувствую, и поэтому тебе надо вернуться домой. Пестротень вернется снова.

Боже, это так напряженно и запутанно. Боль — не то слово. Мучительно.

— Я не могу уйти. Не могу тебя оставить.

Грезар застонал.

— Я не знаю, как защитить тебя, Мария.

— Лучше быть в опасности здесь, с тобой, чем в безопасности во Владимире, в одиночестве, без тебя.

— Это мука. Я хотел тебя убить. Причинить боль. Заставить страдать, но этим причинил себе больше боли, чем могу вынести.

Я понизила голос.

— Почему ты хотел мне навредить?

— Мария, — он коснулся моего лица, проведя пальцами по волосам. Его легкое прикосновение обожгло. Он прав. Это мучительно. — Ты человек. Меня учили презирать людей, но ты не такая, как я представлял. Ты добрая, заботливая, смешная и так невероятно красива, что я не могу отвести глаз. Я хочу знать о тебе всё, коснуться каждого сантиметра тебя, почувствовать тебя

Моё сердце взорвалось от счастья. Если его слова должны были огорчить, они действовали наоборот. Его пальцы всё ещё были в моих волосах, ладонь грела щеку. Я наклонилась и поцеловала его медленно. Он не сопротивлялся и не отстранился. Я двигалась неспешно, давая ему шанс отступить, но всем сердцем надеясь, что он не сделает этого. Он не сделал. Он ответил, подстраиваясь под мои движения. С удивлением я поняла, что это его первый настоящий поцелуй. Ладно, третий, но первые два были полны яростной страсти. Этот был медленным, осознанным, прекрасным и… немного неуклюжим. Его глаза были закрыты, когда я замедлилась ещё больше. Его запах — сладость этой земли и его уникальный мужской аромат — окутывал меня, пока он повторял движения моих губ. Он застонал, когда я раздвинула его губы языком, и тогда я закрыла глаза. Мне не нужно было видеть его красоту; я чувствовала её на себе, в себе, пока его язык нерешительно исследовал мой рот. Парень быстро учился, это точно. Моё тело дрожало в предвкушении, когда он опустил руку ниже, касаясь щеки, шеи, затем верха платья. Моё изголодавшееся по прикосновениям тело прижалось к его руке, жар разлился по мне. Я стала настойчивее, и наш медленный, прекрасный поцелуй стал более жадным. Я чуть сдвинулась, не прерывая поцелуй, и подняла руки к его телу. Одна на плече, другая к груди, забыв в пелене желания, что его груди, по сути, нет.

Он вскрикнул от боли и отстранился.

— Чёрт! — пробормотала я, в ужасе открыв глаза. Я едва коснулась, но, видимо, сильнее, чем хотела. — Прости.

— Всё в порядке, Мария. — Он улыбнулся, тяжело дыша. — Пожалуй, я был слишком увлечен.

— Чуть-чуть, — усмехнулась я. Не могла сдержаться. Мои губы растянулись в улыбке. Водоворот желания всё ещё кружился во мне, но его выздоровление было важнее… ну, важнее, чем моё желание. Это будут долгие дни. Надеюсь, только дни, раз его магия исцеления заработала. Я не думала, что смогу ждать дольше.

— Давай промоем твою грудь озерной водой. Она сотворила чудеса с моими царапинами. Смотри… — Я указала на ноги, где едва виднелись следы от волочения по лесу.

— Царапины? Откуда они? — Он провел рукой по моей ноге, и я вздрогнула. Не от его прикосновения. Теперь потому, что не он один скрывал тайны, и, кажется, пришло время рассказать мою.

Глава 18

Я встала, нервы на пределе от признания, которое собиралась сделать.

— Я, возможно, заставила двери двигаться и пошла увидеть маму в её сне. Упала и меня протащило по земле ветром. Вода озера залечила почти всё, правда.

Я затаила дыхание, ожидая его гнева, но он не пришел. Грезар выглядел скорее растерянным.

— Удивительно, что ты смогла управлять дверями. Не думал, что человек на такое способен. И пережить ветер…

— Ты не злишься?

Он встал, взял мою руку.

— Я злился, когда ты сказала, что ходила к дверям, но потому, что боялся за тебя. Больше не отпущу тебя одну, но я понимаю твоё желание увидеть маму. Ты давно её не видела. Я должен был сам об этом подумать.

Я приподняла бровь, внутри боролись два чувства. Это его вина, что мама заперта в своем разуме. По крайней мере, я так думала. Тиана велела не винить его, но если не он, то кто? Его выражение не было похоже на виноватого.

— Моя мама… она… — Я задохнулась, не решаясь говорить. Если окажется, что это Грезар сделал с ней такое, мой мир рухнет. Я знала, что он способен на ужасное. Я простила его за многое. Но за боль моей матери — никогда. — Она не просыпается больше года. Я нашла ветки плюща, закрывающие её дверь. Пришлось их рубить, чтобы войти. Я едва выбралась.

Грезар тяжело вздохнул и закрыл глаза. На мучительную секунду я подумала, что он снова потерял сознание.

— Всё, что я делал с тобой, — неправильно.

Я открыла рот от шока.

— Это признание? Ты это сделал?

Моё сердце колотилось, пока я ждала ответа. К счастью, он ответил быстро.

— Нет, — он решительно покачал головой. — Нет. Я этого не делал. Никогда бы не сделал этого ни с ней, ни с кем другим. — Он взял мою руку, его прикосновение было неожиданно мягким. Не утешительным, ведь мама всё ещё спала. — Ты спасала меня чаще, чем я могу сосчитать. Заботилась обо мне, пока я был беспомощен, и целовала меня, думая, что я мог такое сделать с твоей матерью?

— Ты был чудовищем. Я не знала, что думать.

Он вздохнул.

— Но ты спасла меня. Сначала от тьмолисов, потом от смерти после нападения пестротеня, и, наконец, от самого себя. Почему ты это сделала для человека, которого считала чудовищем?

Слезы набухли в уголках глаз. Я ненавидела плакать. Это показывало слабость. Обычно я плакала от злости, но сейчас не злилась. Я была растеряна.

— Ты был самым прекрасным чудовищем, что я встречала. — Чёрт, это звучало так мелко. И так неправильно. Дело не только в его внешности. — Я видела в тебе то, что ты так тщательно прячешь. Долгое время ты был тем чудовищем, каким себя считаешь. Ты убедил меня в этом при встрече. Мне понадобилось время, чтобы разглядеть за этим большим злым мужчиной настоящего тебя. Но я разглядела. Вижу тебя теперь.

Его лицо исказилось от боли.

— Я не запирал твою маму в её снах, как и никого другого, но она там из-за меня. Это моя вина.

Я резко отдернула руку. Разве он не только что сказал, что не делал этого, а теперь признается?

Он шевельнулся, и я заметила мимолетную гримасу боли.

— Магия моего брата вызывает эти плющи. Я не могу это остановить, но я начал это.

— Что? Почему? Как? — Вопросы хлынули, я едва могла говорить.

Он сел и похлопал по песку рядом.

— Я говорил, что не видел брата много лет. Это не совсем правда. Год назад он нашел меня.

Я кивнула, понимая, к чему он клонит.

— Год назад мама уснула. Весь мир уснул.

Он скривился.

—

Он рассмеялся, бездушным смехом, что сжал мои внутренности.

— Мне было всё равно. Почему должно быть иначе? Она не интересовалась мной годами. Я сказал, что не хочу её видеть. Не знаю, кто был больше удивлен: я, что он хочет её видеть, или он, что я не хочу. Это не имело значения. Он не задержался и ушел к матери один. По крайней мере, я так думал. Не видел его с тех пор. Не знаю, оправилась ли она. Полагаю, да, раз Тёмный Двор работает, но мне всё равно.

— Я всё ещё не понимаю, как это связано с моей мамой.

Он замолчал на секунду.

— Это была случайная фраза. Я сказал, что много лет назад нашел и убил человека, убившего нашего отца. Он был в ярости. Не на меня, а на весь человеческий род. Думаю, он больше злился, что не добрался до того человека сам. Подозреваю, он хотел убить его, но не нашел. Его гордыня повела его по ещё более тёмному пути. На следующий день плющи проросли, запирая каждую дверь.

Я покачала головой от ужаса.

— Не надо продолжать. Это варварство.

Он кивнул, лицо пепельное.

— Да, но ты должна знать, что было дальше. Иначе будешь гадать.

— Ладно, — буркнула я. Мама в больнице из-за уязвленного самолюбия какого-то подонка. Пожалуй, стоит услышать всё.

— Я неделю боролся с магией брата, — продолжил он. — Он был сильнее, потому что годы совершенствовал её в своём дворце. Ушло семь дней, но я смог частично противостоять. Не полностью. Сотни тысяч дверей всё ещё в ветках плюща.

— Моя мама — одна из них, — добавила я.

Грезар опустил взгляд, но я успела заметить муку в его глазах. Я проследила за его взглядом и вскрикнула. Кровь проступала через повязку.

— Мне нужно кое-что…

— Не сейчас! — крикнула я, вскочив. — Посмотри на себя. Тебе нужно в озеро. Немедленно!

Он не сопротивлялся, когда я потянула его за руку. Его лицо исказилось от боли, он застонал, вставая. Прижимая руку к груди, он позволил мне наполовину вести, наполовину тащить его к воде. Я не стала снимать одежду. Моё платье и его штаны промокли в секунды, но это не важно. Главное — погрузить его грудь, чтобы вода сотворила магию. Мы зашли, пока не стало достаточно глубоко, затем он согнул колени и погрузился. Он выдохнул, когда рана оказалась под водой. На миг я запаниковала, что чёрная вода, заполняет грудную полость, — не лучшая идея, но по блаженству на его лице, когда он оторвал ноги и поплыл, он не возражал.

Я наклонилась и легко поцеловала его в губы. Уголки его рта дрогнули в улыбке, глаза открылись.

— Лучше? — спросила я.

— Когда ты здесь, мне всегда лучше.

Его лицо омрачилось. Я узнала этот взгляд. За последние дни я видела его слишком часто. Предвестник слов, что мне не стоит его целовать, что это неправильно, или, упаси боже, «я не могу».

Я начала развязывать повязку из куска платья. Отчасти, чтобы он замолчал, отчасти, чтобы самой увидеть, что сделала вода.

— Нужно встать. Я должна посмотреть.

Он поднялся без моей помощи. Над чёрной водой виднелась лишь верхняя часть его штанов.

Осторожно я сняла повязку. Пришлось потянуться за его спиной, чтобы взять другой конец, и моё лицо коснулось его. Мои руки скользили по его спине, задерживаясь на неповрежденной коже. Он резко вдохнул, когда я провела рукой, стараясь не задеть рану спереди. Он был слишком широк, чтобы я обхватила его, и я отпустила один конец повязки.

Его дыхание участилось, пока я стояла перед ним, не решаясь опустить взгляд на его грудь.

Моё дыхание синхронизировалось с его, когда я рассматривала его губы. Губы, что я пробовала десять минут назад. Губы, что хотела попробовать снова. Он коснулся моей щеки. Такой маленький жест, но моё тело откликнулось, словно электрический разряд прошел до самого нутра. Я прижалась бедрами к нему. Под слоями одежды я ощутила его твердость. Где-то в затуманенном желанием разуме я помнила о его груди и чуть отстранилась, чтобы не задеть её. Я утонула в его взгляде, полном жгучей потребности и желания, отражавшем мои чувства.

— Не собираешься смотреть? — хрипло спросил он, и я затаила дыхание.

Боже, как я хотела.

— Да… о, ты про грудь. — Я редко краснела, но сейчас щеки запылали, когда я поняла ошибку. Я ахнула, увидев его грудь. Она всё ещё была ужасной, но начала заживать по краям. Дыра, где я видела его внутренности, закрылась, кожа вокруг начала срастаться. Он взял мою руку, и новый разряд прошел через меня. Он приложил мои пальцы к зажившей коже.

— Видишь. Становится лучше.

Я подняла взгляд и встретила его. Вожделение в его глазах не угасло.

— Надо перевязать, — пробормотала я хрипло. Он наклонился и прижался губами к моим. На этот раз не было неуверенности. Он знал, что делает. Я прижалась к нему, вызвав его стон. Не думая, я коснулась его груди грудью. Он отскочил от боли.

— Пожалуй, стоит подумать о твоем исцелении, прежде чем… — Прежде чем он передумает или вскружит мне голову страстью?

Я оборвала фразу и взяла его за руку, пока мы возвращались на пляж. Он рухнул на песок, дыша глубже и с хрипом. Его глаза закрылись.

— Ты в порядке? — спросила я, вытирая его последним платьем Тианы. Не удавалось держать эти чёртовы вещи чистыми или сухими.

Он пробормотал и слегка кивнул, не говоря ни слова. Ускоренное исцеление, должно быть, вымотало его. Я разорвала платье на полосы и аккуратно перевязала его. Он двигался, когда нужно, позволяя обмотать грудь, но к концу он крепко спал, из губ вырывался легкий храп. Я встала, сняла мокрое платье и бросила его на камень, где сушила одежду.

— Эй, — сказала я, мягко толкнув его ногой. — Знаешь, завтра я снова пойду к дверям, да? Пойду, даже если запретишь. Просто чтобы ты знал.

Он

***

Я проснулась от сна об ангелах и тут же встретилась взглядом с одним из них.

— Тиана! — воскликнула я от неожиданности. Она приложила палец к губам и кивнула на пляж справа, где Грезар крепко спал. — Что ты здесь делаешь? — прошептала я.

— Для начала надень это, пока я объясняю.

Ох, точно. Я была обнажена! Она протянула мне ещё одно из своих платьев, на этот раз бледно-зелёное, пастельного оттенка. К счастью, без панталон, так что пришлось обойтись без белья. Я взяла и испортила столько её одежды, что никогда не смогу отплатить.

— Король вызвал меня. Судя по его посланию, ты упрямишься и не пускаешь его к дверям, но он не хочет, чтобы ты шла одна. Я должна быть твоей спутницей.

Я взглянула на Грезара, мирно спящего на песке. Затем недоверчиво посмотрела на Тиану.

— Он вызвал тебя? Но он спит.

— Я не позволю тебе бродить по лесу одной, — пробурчал Грезар, приподнимая тёмные ресницы. Значит, вовсе не спал.

— Не хочу портить настроение, но не кажется ли тебе, что это нечестно — заставлять Тиану идти через лес, полный опасных тварей? — заметила я.

Тиана склонила голову к Грезару.

— Всё в порядке, Мария. Для меня честь помочь тебе и Его Величеству.

Что-то в этой ситуации меня взбесило.

— Нет. Я понимаю, что Грезар — король, а ты не из знати, но ты моя подруга. — Я повернулась к Грезару. — Я не позволю использовать её как прислугу.

Грезар сел. Я была приятно удивлена, не увидев крови на повязках. Вода, должно быть, сотворила чудо. Но я всё равно злилась на его небрежное отношение к подданным.

— Я не требовал ничего от Тианы. Я спросил, не захочет ли она сопровождать тебя сегодня. Пока я исцеляюсь.

Я подняла палец.

— Во-первых, мне не нужна спутница. Во-вторых, разве ты не видишь, что, даже если ты спросил вежливо, Тиана не в том положении, чтобы отказать? И она может погибнуть! То, что ты просишь, нелепо.

Грезар чуть улыбнулся моей вспышке.

— Сегодня никто не умрёт, особенно Тиана и ты. У меня есть связь с подданными. Я могу отправить её к дверям и вернуть. Если она почувствует малейшую опасность, я призову её сюда. Если она будет держать тебя, ты вернешься с ней.

— Ох. — Я забыла про их странную телепатию и телепортацию. Легкая ревность кольнула меня, но я быстро её отогнала.

Он почесал подбородок.

— Тиана, у меня нет денег, чтобы заплатить за твою службу…

Она подняла руку.

— Уверяю, это не нужно. Я рада помочь Марие.

Я усмехнулась. Несмотря на её непривычно покорный тон, она была на моей стороне.

— Позволь мне закончить. Ты оказала мне много услуг с приходом Марии, и, как она верно заметила, я использовал тебя, не думая о тебе. Я вечно в долгу за твою доброту. Если хочешь уйти, уходи, и не будет последствий. Я не подумаю о тебе плохо.

Это было немного. Я бы предпочла, чтобы он заплатил, но, как он сказал, он король без гроша. Живет в лесу, чёрт возьми.

— Я пойду с Марией. Если позволишь, Мария?

Похоже, у меня не было выбора.

— Ладно, — буркнула я. — Но мне не нужен официальный сопровождающий. Мне нужна подруга. Пойдем, покончим с этим.

Она взяла мою руку. Меньше чем через секунду я ощутила, как моё тело сжимает, словно выдавливают из тюбика зубной пасты, как в первый раз, когда я прошла через красную дверь.

— Спасибо, — сказала я, когда мы оказались перед красной дверью. — Ты правда не была обяз…

— Не хочу быть, как ты сказала, «занудой», но я должна быть голосом разума. В прошлый раз ты была в беде. Хотела сбежать от короля. Сказала, что у тебя нет… Стокгольмского синдрома.

— Стокгольм. Столица Швеции, — брякнула я бессмысленно, чувствуя мрак. Я точно помнила, что сказала ей в прошлый раз. Что не влюблюсь в Грезара. Какая чушь.

— Название не важно, Мария. Милая, я говорила, этот мир не для тебя. Хочешь всю жизнь быть ношей, которую таскают по лесу слуги? Какие бы сказки ни крутились в твоей голове, здесь ничего не изменится.

Я опустилась на землю, скрестив ноги.

— Всё изменилось, — раздраженно ответила я. — Он не тот, кем я его считала. Не виноват в том, в чём я его обвиняла.

Тиана грациозно села рядом, скрестив ноги.

— Мария, он тот, кого ты видишь. Может, он изменился с твоим приходом. Может, ему нужна была любовь хорошей женщины.

— Любовь… Нет. Это не любовь. Это… — Я не могла его любить. Это не любовь. Я не могла объяснить это даже страстью, ведь мы ничего не сделали.

Она положила руку на мою.

— Твоя жизнь — не моё дело, но даже если Его Величество окажется самым замечательным мужчиной в этом мире, сможешь ли ты жить во тьме всю жизнь, не видя друзей и семью?

Её слова впились в горло, как когти. Я ненавидела их, потому что знала — они правда. Не хотела слышать дальше, но она продолжала, разрывая меня.

— Посмотри вокруг. — Она обвела рукой деревья и двери. — Это всё. Это всё, что он может тебе дать. У него нет выходных от работы. Посмотри, что случилось, когда он стал недееспособен. Тебе пришлось взять его обязанности на себя.

Я покачала головой и провела рукой по глазам. Слишком рано для такого разговора, и я не пила кофе. Не то чтобы я пила его недели напролет, но сейчас он был нужен.

— Я не могу его оставить, Тиана. Ты видела его. Он сказал тебе, почему он в повязках? Или почему мы вообще на пляже?

Она посмотрела на меня с такой жалостью, что я хотела закричать.

— Не моё место спрашивать, только служить.

Я вскочила.

— Я устала от этой чуши. Ты права. Жизнь Грезара — отстой, и моя жизнь с ним здесь тоже будет отстоем, но что у меня есть? У меня всего один друг в реальном мире. — Я подняла палец.

Она опустила голову.

— Прости. Я не знала.

— Теперь знаешь, — огрызнулась я. Я не понимала, почему злюсь на неё. Мир — отстой, оба мира, и она не виновата. — Здесь может быть лучше. У Грезара есть двор, да? Дворец где-то? Мы могли бы пожениться и жить там. Может, сказка возможна.

Она в шоке посмотрела на меня.

— Ты говоришь о свадьбе?

Я поперхнулась. Что я несу? Я даже не спала с ним, а уже планирую свадьбу. Боже, я в полном раздрае.

— Я… Нет, я…

Она встала и снова взяла мои руки. Я не могла отвести взгляд от её глаз.

— Я не могу его оставить. Знаю, как это безумно. Знаю, что это место — кошмар. Знаю, что каждое твоё слово — правда, но если я пройду через красную дверь, больше его не увижу. И без меня кто будет следить за дверями? — слабо добавила я.

Она вздохнула.

— Двери — не проблема людей. Но по твоему лицу вижу, что это не главная причина. Я знаю боль любви, я чувствовала её давно. Это горькое жало, когда любовь теряется, но это не значит, что она правильна.

Я упала в её объятия.

— Почему тогда это кажется таким правильным?

Она гладила мои волосы, обнимая.

— Не знаю, милая. Выбор за тобой — остаться или уйти. Думаю, в сердце ты уже решила. Ты ошиблась, сказав, что у тебя один друг. Их два. Я с тобой. Но, возможно, пора думать головой, а не сердцем.

Ей легко говорить. «Горькое жало» не описывало, что я почувствую, уйдя. Полное опустошение ближе к истине.

— Пойду проверю двери, — сказала я, отстраняясь.

Она кивнула.

— Я не смею войти с тобой. Не моё место, но я буду ждать снаружи.

Обычно, входя в чужие сны, я испытывала трепет. Каждый был как книга, ждущая открытия, полная историй. Сегодня сердце было как свинец, и я едва смотрела на сны. Слова Тианы занимали все мои мысли, и у меня не было сил сосредоточиться. Я обрадовалась, когда через пару часов Тиана сказала, что Грезар просит нас вернуться.

Несмотря на иррациональную ревность к связи Грезара и Тианы, я не могла отрицать, что это удобно.

Грезар встретил нас улыбкой, когда мы появились на пляже.

— Всё в порядке?

Я заметила Ворона, прыгающего на камне рядом. Птица, должно быть, поняла, куда ушла Тиана, и прилетела.

— Нормально, — пробормотала я, когда он поцеловал меня в щеку. Это было наигранно и неестественно. Тиана чуть склонила голову. То ли кланялась Грезару, то ли не хотела видеть нашей близости, какой бы вымученной она ни была, я не знала.

— Спасибо, Тиана. Если я могу чем-то отплатить, дай знать. — Не только его поцелуй был странным. За пару часов его личность будто подменили.

— Не нужно, Ваше Величество. Мне было приятно в компании Марии. Мы мило поболтали. — Она многозначительно посмотрела на меня, и мой желудок сжался. Мы едва говорили у дверей. Единственный разговор — её предупреждение не влюбляться в Грезара.

Грезар протянул руку, и Тиана исчезла, вероятно, вернувшись домой, вместе с Вороном, который запрыгнул ей на плечо.

— Рад, что ты вернулась. У меня идея. — Он был почти в восторге. Это так не похоже на него. Где тот угрюмый красавец, в которого я влюбилась?

— Что происходит? — спросила я, переходя к сути. Может, его съел другой Ночной Странник, умеющий менять облик. В этом месте меня уже ничего не удивит.

Он прищурился.

— Ничего. Почему ты так думаешь?

Я села на камень, где вчерашнее платье уже высохло, и отодвинула его.

— Не знаю. Я оставила Грезара, а вернулась к перевозбужденному щенку или малышу. Тот поцелуй в щеку — такой наигранный. И как ты говоришь. Это не ты. Жар вернулся? Поэтому ты такой странный?

Он сел на песок у моих ног и опустил голову. Может, я перегнула. Не в первый раз.

— Я не знаю, как быть… — Он посмотрел на меня. Глупая ухмылка исчезла. Без неё он выглядел нормальным. Я облегченно вздохнула. Может, я преувеличиваю. День был тяжелым.

— Быть кем? — спросила я, играя ногами в песке, погружая пальцы в черные крупинки.

— Просто быть. — Он поймал мою ступню и начал массировать. Боже, как приятно после дня, проведенного на ногах.

— Я много думал сегодня. О тебе, о нас, о нашем вчерашнем разговоре. — Он вернулся к своей серьёзности. Я должна быть рада, но мне не нравилось, куда клонит разговор, несмотря на чудесное ощущение его пальцев.

Я откинулась назад, опираясь на руки, и запрокинула голову. Если смотреть на звезды, не придется видеть его лицо, когда он скажет, что мы не должны быть вместе.

— Тиана считает, что нам не стоит быть вместе. — Решила опередить его. Покончить с этим быстро, как срывают пластырь.

— Тиана очень проницательна. Многое занимает мои мысли. Это парализует. Я всегда делал, что правильно. Выполнял долг, не сомневаясь. Я ушел от людей, чтобы не думать о них… А потом появилась ты и показала, какой я глупец.

— В тебе нет ничего глупого, — пробормотала я, пока он массировал середину моей стопы. Если сосредоточиться на его прикосновениях, не придется думать о словах. Я знала прелюдию к разрыву. Это не отличалось от вчерашнего вечера. Он не говорил прямо «Дело не в тебе, во мне», но подразумевал. Его пальцы на моей коже мало заглушали отчаяние в сердце. Он успокаивал мою стопу, разрывая душу.

Он остановился, и тот маленький бальзам исчез.

— Я очень глуп, но не хочу прекращать, потому что моя глупость держит меня с тобой.

— Это комплимент? — спросила я, приподнимаясь, чтобы посмотреть на него.

— Да, нет. Не знаю. Я говорил, не знаю, как быть. До тебя я знал, кто я. Смирился с тем, что проведу жизнь, наблюдая за чужими жизнями, не имея своей. Это не беспокоило. У меня были Ворон и лес. Больше ничего не нужно.

Я подтянула колени и обняла их.

— А теперь нужно?

Он закрыл глаза.

—

Я отстранилась? Да. Подтянула колени, как барьер от боли, которую он, как я думала, собирался причинить. Но боль, похоже, была его.

Я опустила ноги на песок.

— Боюсь, ты красивыми словами просишь меня уйти.

Он снова взял мою ступню.

— Боже, Мария, я должен, но не могу. Это агония. — Он провел пальцем по моей икре, удерживая ступню другой рукой. Я подавила стон. Нельзя наслаждаться его прикосновением, когда он так говорит. Он не осознавал, что делает со мной, что его касания посылают мурашки желания, вызывая дрожь.

Он посмотрел на свой палец, остановив его под коленом. Помолчал, обводя колено пару раз, затем поднял палец выше, присоединив большой.

Я вдохнула, когда его рука скользнула выше по бедру. Он смотрел с такой интенсивностью, что я гадала, о чём он думает и понимает ли, что творит со мной.

Он продолжал молча, не торопясь. Его прикосновения были точными, и он впитывал их. Я поерзала, сдерживая стон. Что бы он ни делал, ему это было нужно, и, чёрт возьми, мне тоже. Я была нетерпеливее. Он остановился у подола платья и оторвал взгляд от моей ноги.

Я прикусила губу, желая, чтобы он продолжил. Моё нутро горело, и я едва сдерживалась, чтобы не двинуть бедра вперед. Он обвел подол большим пальцем, сосредоточившись, будто моё бедро — самое увлекательное в мире. Это была мучительная пытка, ждать, что он решит дальше.

— Между нами много тайн. Многое, что я хочу рассказать. То, что я никому не говорил.

Он серьёзно? Я пылала от желания, а он хотел болтать о секретах?

Я выдернула платье из-под его пальца, обнажив больше бедра.

— Пора раскрыть один из моих секретов, — пробормотала я, надеясь, что этот простак поймет намек. Он посмотрел на меня, растерянный. Он правда был новичком. Я взяла его руку и повела выше, не отводя глаз. Его выражение сменилось с растерянности на то, что я видела лишь раз. Желание. Но он медлил. Я не особо сдерживалась. Не могла, когда огонь разрывал вены до самого нутра. Никогда не была так возбуждена, и, кажется, чихни я — и взорвусь.

— Чего ждешь? — выдохнула я. Его большой палец скользнул по внутренней стороне бедра, в сантиметрах от верха, и новая волна желания накрыла меня. Я сжала платье на камне в кулак и прикусила губу.

— Твоего разрешения, Мария.

Чёрт возьми! Он сведет меня с ума.

— Оно у тебя есть! — воскликнула я, задрав платье выше.

Его лицо озарилось удивлением, когда я открылась перед ним.

— Ты так прекрасна, — хрипло сказал он, его лицо залилось возбуждением. Наконец-то! Я умирала в сладкой агонии. Я подвинула бедра вперед и легла на камень, позволяя скомканному платью упасть за него. Платье, что я носила, было где-то вокруг талии, а рука Грезара всё ещё медлила. Наконец, после мучительных секунд, он поднял руку. Есть! Я выгнула спину, чувствуя, как его пальцы исследуют меня. Какая сладкая пытка. Он двигался мучительно медленно, наслаждаясь моментом, но его неумелые руки сводили меня с ума, не доводя до края. Я двинула бедра, и он снова остановился.

Нет!

Моё тело напряглось от нестерпимого желания. Я приподняла голову, гадая, что заставило его замереть, и увидела, как его голова опускается между моих ног, а затем его язык коснулся меня. Его пальцы могли быть неловкими, но, чёрт, он знал, как использовать язык. Я схватила его за волосы и чуть сдвинула, пока его язык не нашел нужное место. Закрыв глаза, я отдалась ощущениям.

Грезар застонал, когда я прижалась к его лицу, сжимая его волосы. Он нашел мой вход пальцем и скользнул внутрь, продолжая лизать и сосать, словно изголодавшийся у пира.

— Ты как нектар небес, — прохрипел он. Ожидание охватило меня, когда он вернулся, дразня и пробуя языком. Мои бедра снова выгнулись, и я ахнула, когда тысяча взрывов захватила меня. Глаза закатились, когда самый восхитительный оргазм в моей жизни овладел телом. Мои ноги сжали его уши, тело билось вокруг него. Он держал меня, одной рукой крепко на бедре, пережидая мой оргазм.

Но он не остановился. Напротив, он разошелся, его язык двигался быстрее, не давая мне спуститься с пика первого оргазма, прежде чем второй накрыл меня, ещё интенсивнее.

— Чёрт! — выдохнула я, когда тело захватило разум, разлетевшись на куски от силы оргазма. Когда всё закончилось, я отпустила его волосы и упала на камень, тело отяжелело, погружаясь в кому счастливых гормонов и блаженства. Я дала дыханию успокоиться, глядя на небо. Раньше я не обращала на него внимания, но оно было прекрасным, с множеством звезд, пронзающих черноту.

Приподнявшись на локтях, я увидела Грезара, его волосы в беспорядке от моих движений и хватки во время оргазма. На его лице было изумление, которое в других обстоятельствах заставило бы меня рассмеяться.

— Не видел оргазма раньше?

Он слегка покачал головой.

— Я видел многое, но чувствовать тебя, быть внутри тебя — это за гранью всего. Это необыкновенно и прекрасно.

— Всё благодаря тебе. — Я удовлетворенно вздохнула. — Думаешь, это было хорошо? Погоди, пока испытаешь свой оргазм. — Я подвинулась к краю камня и схватила его штаны за пояс, притягивая с самым соблазнительным взглядом. Он замер, пока я медленно расстегивала пуговицы, но когда я потянула штаны вниз, он схватил моё запястье.

— Что?

— Тебе не нужно ничего для меня делать. Твоё удовольствие — моё.

Я прищурилась. Его штаны топорщились, и я видела, что он возбужден.

— Удовольствие не только моё. Есть другие радости. Я хочу, чтобы ты почувствовал то же, что я сейчас.

Он закрыл глаза и застонал, когда я скользнула рукой в его штаны и коснулась его плоти. Я дала руке ощутить его длину и наклонилась, целуя его грудь над повязкой.

Он снова застонал, когда я покрыла поцелуями его шею. Пришлось встать, чтобы дотянуться выше. Его дыхание участилось, когда я поцеловала под ухом, двигая рукой по его стволу. Его плоть дрогнула, когда я прикусила мочку уха. Другой рукой я

Я чуть отстранилась, чтобы видеть, что делаю. Он, похоже, был рад, что я веду, но когда я увидела его лицо, остановилась. Оно было пепельным.

— Что не так? — Не его грудь, пожалуйста, не рана.

Он взял мои руки, заставив отпустить его.

— Я видел слишком многое, — сказал он, дыша чаще. — Слишком много боли, чтобы причинить её тебе.

— Боль? — Я подумала о сне с изнасилованием, что мы видели пару недель назад. Видя лишь обрывки жизней, он не знал полной истории. — Ты не причинишь мне боль, — подбодрила я, направляя его руку к своей груди. Он резко вдохнул, когда его ладонь накрыла сосок. — Я не девственница. В этом нет боли. Только удовольствие.

Я видела муку на его лице, когда он обвел мою грудь, затем провел большим пальцем по соску, посылая новую волну дрожи через тело.

— Хочу верить твоим словам, но боюсь сломать тебя, причинить боль. Не вынесу, если сделаю тебе больно.

Я отступила, разглядывая его. Боже, он был великолепен, даже со штанами на щиколотках. Единственный изъян — рваная ткань на груди. Остальное было идеальным. Он стоял неподвижно, пока я смотрела.

— Сними штаны, — прошептала я. Он шевельнул ногами, позволяя штанам упасть. Теперь мы оба были обнажены. Вожделение и печаль боролись на его лице. Его возбуждение говорило, что он хочет этого так же, как я, но не мог отпустить.

— Коснись меня, — шепнула я, беря инициативу. Это было ново для меня, как и для него. Я никогда не была с девственником, тем более таким мучительно сексуальным, как Грезар. — У тебя есть моё разрешение, — добавила я. Тонкость — не его конек, хотя насколько тонкой может быть обнаженная женщина перед ним, я не знала. Ему нужно всё разжевывать.

Он чуть приоткрыл губы и потянулся ко мне. Я держала руки при себе, пока он скользил ими по моему телу, изучая каждый сантиметр. Это была пытка — его руки на мне, а я не могла коснуться его, но я знала, что это разрушит его чары. Он поцеловал мою шею, опуская руки по бокам живота. Я тихо вскрикнула, когда он коснулся губами соска. Знакомое чувство оргазма снова потянуло меня, но я не двигалась. Не позволяла себе прижиматься, когда он скользнул рукой между ног. Жар собрался там, когда он коснулся меня пальцем. Я вцепилась в него, когда тело задрожало, захваченное новым желанием. Я крепко держалась за его шею, боясь рухнуть лужей у его ног. Он завладел мной. Во всех смыслах, и я не хотела отпускать. Всё ещё держась, я поцеловала его. Он ответил жадно, схватив меня за ягодицы и притянув ближе. Его твердость упиралась в мой живот, пока наши языки сплетались в порыве желания. Теперь в нем не было медлительности. Он был в центре пламени, пожиравшего нас.

— Не могу, — выдохнул он между поцелуями, но его тело говорило иное. Я ритмично двигала бедрами, приподнимаясь на носки и опускаясь, чтобы создать трение. Он застонал, сжимая меня сильнее, одной рукой на ягодицах, другой вцепившись в волосы.

— Это прекрасная пытка, — сказал он, отпуская меня. — Но я не могу это вынести. Ты восхитительна, но я не могу дальше. Не могу так с тобой. — Его лицо было искажено мукой, интенсивностью и такой красотой, что он мог разбить меня на тысячу кусков, а я бы всё равно желала большего.

— Люди могут делать многое с телами, что приносит радость и не причиняет боли.

— Не верю.

Боже, он боялся причинить мне боль. Это не было легкомыслием. Это годы убеждений, что секс — зло, из-за снов, как тот, что мы видели. Это разбивало сердце.

— Я могу дать тебе удовольствие, не проникая в меня. — Я медленно провела пальцем по его плоти, чувствуя, как она дрогнула. Его веки затрепетали. Я хотела взять его целиком, попробовать, чтобы он заполнил меня, но ему нужно было другое.

Я обхватила его рукой и медленно двигала вверх-вниз. Он вцепился в моё плечо, пока я работала ритмично, ускоряясь.

— Это… Это…

Он не сказал больше, его дыхание стало коротким и резким. Он держался за меня, словно боялся упасть, а я продолжала, всё быстрее. Его глаза были прикованы к моим, и, клянусь, я видела в них звезды и бесконечность. Его тело задрожало, хватка на плече усилилась, и он отпустил себя, его освобождение оросило мой живот.

Я ждала, пока эйфория покинет его лицо. Он открыл глаза и в ужасе посмотрел вниз.

Меня осенило. Он никогда не испытывал этого. Ни своей рукой, ни чужой. Как это возможно? Он взрослый мужчина. Неудивительно, что он жил в комке злости.

— Даже не думай об этом, — сказала я, видя, куда упал его взгляд — на липкий след на моем животе, капающий на песок. — У нас есть личная ванна, чтобы смыть.

Я взяла его за руку и повела к озеру. Мы вошли по бедра, и он смыл следы с меня.

— Это было… Не знаю. Не знал, что тело может так чувствовать. Теперь оно тяжелое, усталое, покалывает. Я словно парю.

— Так и должно быть, — заверила я. Он притянул меня и нежно поцеловал.

— Знаешь, надо взглянуть под повязки. Я не проверяла утром.

— Я чувствую себя отлично, Мария. Лучше, чем отлично. Не знал, что можно так чувствовать.

Я усмехнулась.

— Тем не менее, я посмотрю. — Я медленно сняла рваную ткань с его груди. Когда она спала, я ахнула. Рана была очевидна, но зажила далеко за мои ожидания. Кожа наросла там, где вчера было месиво. Рваные края сглаживались, плоть вокруг выглядела здоровой.

— Думаешь, выживу? — спросил он.

— Знаешь, похоже, ты всё-таки переживешь это нападение. — Я прыгнула на него, шутливо опрокинув. Мы упали в воду. Он схватил меня за талию и погрузил, но я нырнула и сбила его с ног.

— Хорошая попытка! — рассмеялась я, когда мы вынырнули. — Забыл, что я хорошо плаваю.

— Я никогда ничего о тебе не забуду, — сказал он, взяв мою руку и ведя к пляжу. — Но я вымотан. То, что ты сделала, вознесло меня к небесам, но тело предает и хочет лишь лежать рядом с тобой на песке и

Глава 19

Я спала как младенец, убаюканная теплом объятий Грезара, мягким песком подо мной и тихим плеском озера, что звучал как колыбельная.

Утром я открыла глаза и увидела его уже одетым, в доспехах и короне.

— Я принес завтрак! — сказал он, заметив, что я проснулась. Я хотела обрадоваться ягодам, но они мне надоели. — Сегодня без кролика-обезьяны?

Он нахмурил брови.

— Кролика-обезьяны?

— Ну, знаешь, то маленькое животное, которое ты пару раз готовил.

Он улыбнулся.

— Нет, извини, нет времени на охоту. Я слишком долго отсутствовал у дверей. Пора возвращаться.

Он протянул мне платье, которое я натянула на себя. Другое платье и его повязки он свернул и держал в руках.

— Пожалуй, нужно купить Тиане кучу платьев — хороший способ отблагодарить её. Я потеряла счет, сколько её вещей испортила.

Он пожал плечами.

— У меня нет денег, разве что ты научишься делать их из листьев, — сказал он, указывая на деревья.

— Ну и король, — поддразнила я. — Разве ты не должен утопать в золоте, бриллиантах и мехах?

Его лицо чуть омрачилось.

— У меня ничего этого нет, кроме короны, но её я не могу отдать Тиане.

Я поняла, что ляпнула не то. Он, должно быть, рос в роскоши, и даже когда его отправили прочь ребенком, у него был дворец. По своим причинам он всё оставил.

— Почему ты носишь корону? — спросила я, когда мы двинулись в лес. Ворон сорвался с ветки, где сидел последние дни, и полетел вперед.

— Потому что я король, — просто ответил он.

— Почему бы не телепортировать нас, вместо того чтобы заставлять ходить?

Он рассмеялся.

— Всё ещё полна вопросов. Эту твою часть я, похоже, никогда не удовлетворю.

Я игриво толкнула его в бок.

— Так почему нет? Почему Тиана особенная, и ты можешь переносить её по лесу?

Он приподнял бровь с непривычной для него ухмылкой.

— Чую нотку ревности?

— Не зазнавайся, король. Просто хочу знать. Никакой ревности. Переноси всех девушек в округе, сколько угодно. Я только хочу понять, почему я должна натирать мозоли, таскаясь между этими деревьями.

— И пропустить эту красоту?

Я застонала.

— Если б знала, как тебя разморит после того, как я тебя… ну, ты понял, оставила бы тебя в твоем напряжении.

— Честно, не понял ни слова, но суть уловил. Если хочешь знать, я родился со способностью призывать людей. Это черта, переданная от сотен поколений. Мои предки были лентяями, предпочитающими звать слуг, а не делать что-то самим. С возрастом я частично утратил эту способность. Теперь могу призывать только тех, кто из моего двора.

Я обдумала его слова.

— То есть ты можешь заставить других прийти к тебе, но не можешь телепортироваться к ним?

— Я вообще не могу телепортироваться. Когда куда-то иду, я хожу. И, прежде чем ты скажешь, я не могу телепортировать тебя. Ты не из моего двора и не владеешь магией.

Я остановилась.

— Напомню, я заставила мамину дверь прийти ко мне. Если это не магия, то что?

Он быстро поцеловал меня.

— В тебе вся магия мира. Всё в тебе — волшебство. Но не того рода, что позволяет мне отправлять тебя по лесу, так что придется ходить, как я.

— Ловко выкрутился, приятель, — фыркнула я.

Несмотря на его непривычный энтузиазм, который, подозреваю, был связан с его первым оргазмом, а не с долгой прогулкой, он оставался настороже. Держал меня за руку, его взгляд метался, выискивая, вероятно, Ночных Странников.

Мы вернулись на поляну, где Грезар магией разжег костер.

— Пойдешь со мной? — спросил он, кивнув на двери. Мои ноги ныли от ходьбы, но я не собиралась сидеть у костра без него. Думаю, он это знал, потому что не настаивал, а просто спросил.

— Конечно. — Я натянула улыбку. Я делала это раньше; справлюсь снова.

Войдя в один из снов, я забыла о боли в ногах, а ноющие икры исцелились от волнения, наблюдая за чужими жизнями. Без Грезара я это ненавидела, но с ним это было… весело. Да, я люблю смотреть, ну и что?

Мы видели сотню жизней — обрывки надежд, желаний, воспоминаний, сливающихся воедино, но я видела только Грезара. Раньше я не замечала, с какой интенсивностью он смотрит каждый сон, даже обыденный. Его глаза впитывали каждую деталь — людей, места, взаимодействия. Мы не говорили в снах. Это испортило бы их. Теперь я это понимала и осознавала, как важны эти сны для самого Грезара. Люди были семьей, которой у него никогда не было. Он говорил, что ненавидит людей, но правда в том, что он их любил. Любил всех, и это его разрушало, потому что, будучи ребенком, они были всем, что у него было, но он никогда не участвовал, не был включен, обречен жить на обочине чужих жизней, не имея своей. Мама однажды сказала, что любовь и ненависть — две стороны одной монеты. Тогда я думала, она говорит об отце, и, вероятно, так и было, но таков был Грезар с миллиардами людей. Он любил нас и ненавидел. Переходя от сна к сну, я видела в его глазах только любовь. Он был заворожен ими.

— Ты изменился, — сказала я, улыбаясь, выходя из десятого или около того сна.

— Ты изменила меня, Мария. Я тот, кто я есть, благодаря тебе.

Ох, он знал, как заставить моё нутро трепетать от счастья.

— Когда я впервые пошла с тобой в сны, ты смотрел равнодушно, спешил уйти, а теперь не можешь оторвать глаз от людей. Я буквально тащу тебя каждый раз.

— Не могу оторвать глаз от тебя, — прорычал он, притянув меня и игриво поцеловав. Я закрыла глаза, отдаваясь поцелую, пока за нами не зашумели двери. Он становился таким знакомым. Его запах, его поцелуи. Мы вошли в ритм, и это было блаженство.

После быстрого обеда из бутербродов с сыром и бокала вина, что Грезар добыл где-то через красную дверь, мы вернулись к снам. Первые десять, двадцать, тридцать были похожи на утренние, но под вечер один сон заставил нас обоих замереть.

Рука Грезара сжала мою, когда тьма начала рассеиваться. На кровати была обнаженная женщина, её лицо искажала немая гримаса. Её руки над головой удерживал мужчина. Другой расположился между её ног, его

— Пойдем, я не могу снова подвергать тебя этому. Нам не нужно видеть этот сон. — Рука Грезара сжалась, он потянул меня к двери.

— Подожди.

— Чего ждать? — спросил он, его лицо потемнело от гнева. — Этот сон здесь не закончится. Мы не можем её спасти, Мария. Я думал, в прошлый раз это ясно.

Я потянула его руку назад.

— Кто видит этот сон? Один из мужчин или она?

Грезар остановился, держась за дверь. Гнев на его лице сменился растерянностью.

— Она. Женщина видит этот сон. Почему она мечтает о своем нападении?

— И мы не можем видеть кошмары здесь, верно? Они все идут к твоему брату.

Он нахмурил брови.

— Кроме мелочей, вроде потери зубов или наготы в магазине, которые иногда путаются, но да, мы не можем видеть кошмары. Но ты сама видишь. Надо уходить. Что-то не так.

Я взглянула на сцену и позволила себе легкую улыбку.

— Пожалуй, тебе стоит обернуться и посмотреть ещё раз.

Грезар неохотно повернулся. Положение чуть изменилось, пока мы говорили. Теперь первый мужчина целовал её шею. Тот, что был над ней, касался губами её соска, а третий двигался в ней медленными толчками. Гримаса на её лице была не болью, а экстазом.

— Ей это нравится? — спросил Грезар, его голос полон изумления.

Я кивнула.

— Похоже, да.

Звук включился. Её тихие стоны эхом разносились, пока трое мужчин ублажали её, каждый поклоняясь ей. Её тело извивалось от удовольствия, пока они целовали, гладили, лизали и покусывали её. Моё тело разгорячилось от сцены. Я была так близко, что могла коснуться их, и не могла отвести глаз. От красоты этого. Что-то подсказывало, что это воспоминание, а не мечта. Каждый мужчина двигался в идеальной гармонии, зная, как дразнить, как продлить её наслаждение. Это было прекрасно и так возбуждало, что я едва выдерживала. Я на миг оторвала взгляд, чтобы увидеть реакцию Грезара. Он впитывал всё, жадно наблюдая. Теперь, зная, что это по обоюдному согласию, сцена волновала его, и это возбуждало меня ещё сильнее. Его губы чуть приоткрылись, дыхание участилось. Я хотела коснуться его, но не желала разрушить чары, под которыми он был, наблюдая за их любовью. Моё восхищение и возбуждение прервал крик женщины. Её глаза закрылись, голова запрокинулась, тело задрожало от оргазма. Моё тело заныло от потребности, от сладкой пытки наблюдения. Я сжала ноги, когда волна желания собралась в моем нутре.

— Пора уходить, — хрипло прошептала я, едва выдавливая слова. Если смотреть дольше, я кончу на месте. Мои ноги дрожали от интенсивности потребности. День с Грезаром сам по себе был афродизиаком, но эта сцена с ним перешла все границы.

Грезар не заставил просить дважды. Он подхватил меня на руки и вынес через дверь в лес. Последнее, что я услышала, закрывая дверь, был крик очередного оргазма, разрывающий ночь.

Он донес меня до поляны и уложил на листья. К счастью, Ворон куда-то делся, потому что то, что я планировала сделать с его хозяином, травмировало бы его на всю жизнь.

— Я не знал… — простонал Грезар, нависая надо мной, опираясь на руки. Он был так близко, но между нами оставался зазор. Его ноги обхватывали мои, я была в ловушке под ним.

— Не время для разговоров, приятель, — сказала я, потянувшись между нами, чтобы расстегнуть его ширинку.

— Я думал, это ужасно, болезненно и подло, что вы, люди, делаете друг с другом, но, наблюдая, я чувствую…

Я облизнула губы, отчаянно желая ощутить его, утолить потребность, что копилась часами.

— Что чувствуешь? — подстегнула я, стягивая его штаны с бедер, кончик его возбуждения коснулся моего живота. Так как его колени были снаружи моих, штаны не спускались далеко. Я села, оттолкнув его, чтобы он оказался напротив, всё ещё обхватывая мои ноги. Я вытащила платье из-под себя и стянула через голову, отбросив в сторону.

— Что ты чувствуешь?

Его взгляд опустился на мою грудь, дыхание участилось. Он смотрел на меня, как на богиню в первый раз, впитывая каждый сантиметр. Моё тело пульсировало в изысканной муке, когда он медленно поднял глаза к моим.

— Что ты чувствуешь? — снова спросила я, мой голос стал рваным. Если он скоро не коснется меня, я сгорю.

— Чувствую, что если не коснусь каждой части тебя, умру здесь и сейчас, и что вся моя жизнь была ложью, приведшей меня к этому моменту, чтобы узнать правду.

Я взяла его руку и положила на свою грудь. Его прикосновение было мучительно медленным. Он провел большим пальцем по соску, и я прикусила губу, чтобы сдержать стон. Жар разлился между ног, когда его плоть дрогнула у моего живота. С кем угодно другим я бы сорвала штаны и потребовала взять меня, так велика была потребность, но Грезар не торопился исследовать, открывать, разжигая моё тело отчаянным желанием прекрасной агонии. Он опустил голову и взял сосок в рот, и стон, что я сдерживала, вырвался. Я обняла его за шею, притягивая ближе, пока потребность пульсировала сильнее. Я откинулась назад, и на этот раз он последовал, наконец поцеловав меня. Я ощутила его твёрдость, зажатую между нами, когда он навалился всем весом. Моё тело выгнулось, когда он целовал, проникая языком в мой рот. Я ответила, подстраиваясь под его желание, что наконец достигло моей интенсивности. Он прижался бедрами о мой живот, усиливая нестерпимую боль во мне.

— Стой! — выдохнула я, задыхаясь. — Надо сменить позу. — Я чуть выскользнула и вытащила ноги из-под его. Его глаза не отрывались от меня, когда я подтянула колени, раздвинув их перед ним. Изумление озарило его лицо, когда он взглянул на моё лоно. Он переместился между моих ног, штаны всё ещё на бедрах, стоя на коленях, словно перед алтарем. Боже, он был так ошеломляюще прекрасен, что я едва дышала.

Он подался вперед, снова нависая надо мной, опираясь на руки, его плоть у моего входа. Я выгнулась, отчаянно желая ощутить его внутри, но он отстранился.

— Я должен знать, что ты этого хочешь, — выдохнул он, и в его словах я видела, что он тоже страдает.

— Ты не будешь делать это со мной; мы будем делать это друг с другом. Это не действие одного над другим. Это акт двоих,

Он вдохнул.

— Это не похоже ни на какую работу, что я знал. Это превосходит всё, что я знал.

— Прибереги слова для того, что будет дальше. — Я потянулась между нами и схватила его плоть, заставив его резко вдохнуть. Выгнув бедра, я направила его к себе. Он медлил полсекунды мучительной вечности, прежде чем податься вперед. Я ахнула, когда он заполнил меня. Его рот приоткрылся, глаза наполнились чудом. Он выдохнул дрожа, когда я опустила бедра, чуть отстраняясь, создавая восхитительное трение. Он вскоре последовал, снова глубоко заполняя меня. Это был его первый раз, но ничего подобного я не знала. Он отстранился и медленно толкнулся вперед, находя ритм. Я притянула его, одной рукой на его прекрасных ягодицах, другой обняв шею, пока наши губы не соприкоснулись. Он застонал, пробуя меня, и ускорил движения. Я подстраивалась, выгибаясь под ним в исступлении желания, цепляясь за него ради жизни и освобождения, когда оргазм начал овладевать мной. Я опустила руку с его шеи, провела по спине, крепко положив на другую ягодицу, сжимаясь вокруг него.

— Я делаю тебе больно! — прошептал Грезар, прерывая ритм.

— Только если остановишься, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его кожу, пока пот не выступил по всему телу. Он снова толкнулся, глубже, чем прежде, и я разлетелась вокруг него, выкрикивая его имя. Он двигался сильнее, захваченный своим удовольствием. Я держалась, когда второй оргазм подкрался ко мне. Мои руки упали на землю, я вцепилась в лесной пол, пока блаженство уносило меня к небесам.

— Чёрт! — выдохнула я, голос едва громче хриплого шепота, пока тело дрожало под ним. Он издал долгий стон и содрогнулся, изливаясь во мне, наполняя теплом.

Глава 20

— Это было… Это было…

— Чертовски жарко? — подсказала я, пока он обнимал меня, наши тела блестели от пота и угасающего желания.

— Я хотел сказать, это было самое прекрасное, что я знал, но «чертовски жарко» тоже отражает мои чувства.

Я прижалась к нему, положив голову на его грудь, чуть выше шрамов от Ночного Странника, всё ещё красных и заметных.

— Не знаю. Твои слова мне тоже нравятся. Они поэтичнее.

— Твоя поэзия — не только в словах, Мария. Она во всем, что ты делаешь.

Я блаженно вздохнула, проводя пальцем по одному из шрамов. Кожа срослась на удивление хорошо, краснота начала спадать. С его скоростью исцеления через пару дней он будет как новый.

— Лесть откроет тебе все двери.

— Это всегда так? — спросил он тихо. Я поняла, что этот вопрос давно его мучил.

— Секс? — Я вспомнила унылые ночи с Кириллом и покачала головой. — Клянусь, для меня секс никогда не был таким.

— Нет? Пожалуйста, скажи, что я не причинил тебе боль. Ты кричала, но просила не останавливаться, и… я не мог, даже если бы хотел.

Я посмотрела на него и прижала палец к его губам.

— Это было идеально.

Он расслабился и запустил руку в мои волосы, перебирая их, усиливая моё блаженное, гормональное, постсексуальное забытье.

— Если бы я причинил тебе боль, никогда бы себе не простил.

Я села, подобрала платье, что бросила, и натянула его. Он лежал, наблюдая за мной, закинув руки за голову.

— Люблю смотреть, как ты одеваешься. Ещё больше люблю, как ты раздеваешься.

Я замерла. Любовь? Это слово я не смела произнести или даже подумать. Не то чтобы он сказал, что любит меня. Он сказал, что любит, как я одеваюсь и раздеваюсь. Это не то же самое. Потому что он не мог меня любить. И я не могла любить его, ведь из этого не выйдет ничего хорошего. Я не могла остаться здесь, а он не мог уйти в реальный мир, и я знала каждой клеточкой, что не смогу жить без него, но я его любила. Я любила его. Ох, чёрт возьми! Что я наделала?

Карканье над головой вырвало меня из мыслей.

— Ворон. — Он приземлился и сел мне на плечо, приплясывая. — Что такое?

Грезар вскочил, быстро натянул штаны, как раз вовремя — из-за деревьев появилась Тиана, с Вороном на плече.

Она остановилась, увидев, как Грезар поспешно одевается.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — сказала она, низко кланяясь. Когда она поднялась, я заметила легкий румянец на её щеках. — Я лишь хотела узнать, лучше ли вам. Кажется, я пришла в неподходящий момент.

Грезар буркнул, подбирая с земли доспехи и корону. Она встретилась со мной взглядом, и я клянусь, в её глазах мелькнула искорка озорства. Я не могла сдержать ухмылку. Не нужно быть полиглотом, чтобы понять, что здесь происходило десять минут назад.

— Это не неподходящий момент, Тиана. Спасибо за заботу. Как видишь, я в порядке. Мария мне помогала. — Несмотря на его слова, я видела, что он смущен. Это было так не похоже на него.

— Ещё бы, — подколола Тиана. Я хихикнула, но Грезар не уловил шутки.

— Можем ли мы чем-то помочь, Тиана? — спросила я.

Она покачала головой.

— Нет. Я была в лесу и решила проверить, как вы. Не хочешь прогуляться со мной, Мария?

— Мария остаётся со мной, — резко сказал Грезар. — Лес для неё небезопасен.

Раздражение закололо под кожей. Он занимался со мной любовью раз. Потрясающе, неземно, но это не значило, что он мной владеет.

— Я с радостью пойду с тобой, Тиана. — Я повернулась к Грезару. — Если у нас с Тианой будут проблемы, ты можешь призвать нас назад, верно? У вас эта телепатия.

Грезар подошел и схватил меня за руку, оттаскивая от Тианы. Он заговорил резко, приглушенно:

— Я много думал. Знаю, вы подружились, но я начинаю подозревать, что она не та, кем кажется.

Я взглянула через его плечо на Тиану, терпеливо ждавшую.

— В каком смысле? Ты был не против, чтобы я гуляла с ней пару дней назад. Что изменилось?

Он стиснул зубы.

— Ничего не изменилось. Это мысль, что давно крутится в голове. Она оформилась, когда я увидел её сейчас. Не уверен, что могу доверять ей с тобой. Я должен знать, что ты в безопасности. Не могу и не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Я уперла руки в бока.

— То, что мы сделали, было невероятно, но это не делает

Он раздраженно провел руками по волосам.

— Конечно, я не хочу держать тебя на цепи.

— Тогда отпусти меня с Тианой.

— Нет. Я запрещаю. Я сказал своё слово. Конец разговора.

Да уж, как бы не так.

— Ты что, серьезно? — Мой голос был громче его, и я знала, что Тиана слышит каждое слово. Мне было плевать. Если он хотел ссоры, он её получит, и я не собиралась это скрывать. Я была в ярости, и это ещё мягко сказано. — Я иду с Тианой. У тебя два варианта. Либо повзрослеть и отпустить меня, либо пытаться остановить. Но знай: если попытаешься, то, что было раньше, больше не повторится, по крайней мере, с моим согласием.

Он побледнел. Согласие в сексе было для него святым, но в других ситуациях он был слеп к этому понятию. Он отпустил мою руку.

— Пусть так. Иди с подругой. Я не остановлю тебя.

— Ещё не хватало, чтобы ты попробовал остановить. — Ладно, я, возможно, была слишком резка, раз он отступил, но я была взбешена. — Пойдем, Тиана.

Я схватила Тиану за руку и чуть ли не потащила в лес. Ворон летел над нами, каркая.

— Это ошибка, — сказала Тиана, когда мы отошли подальше. — Я не хотела расстраивать короля.

— Ну, король — идиот.

Тиана вздохнула.

— Я говорила, тебе надо быть осторожнее, Мария.

Я остановилась и повернулась к ней. Её прекрасное лицо было в тени листвы над нами.

— Он сказал почти то же о тебе. Сказал, что не доверяет тебе.

На её лице отразилось недоумение.

— Почему? Я бы не причинила тебе вреда, Мария. Не понимаю, почему Его Величество так думает.

Я пожала плечами.

— Не знаю, что на него нашло. Он был доволен, когда ты нам помогала. Это что-то новое, с утра… Погоди. Он же не слышит меня через вашу телепатию?

— Нет. Я знаю, когда он в моей голове. Он не может войти без разрешения. Это как стук в дверь, прежде чем я впущу. Можешь говорить свободно.

Мы прошли дальше, прежде чем я снова заговорила.

— Мы занимались любовью.

Тиана фыркнула.

— Мне не нужна телепатия, чтобы это понять. Это очевидно. Поэтому я хотела, чтобы ты пошла со мной. Хочу убедиться, что ты в порядке. Я люблю тебя, Мария. Не хочу, чтобы тебе было больно.

— Я тоже тебя люблю, но не о чем волноваться. Грезар хорошо ко мне относится… большую часть времени.

Странно, как легко было слышать «я тебя люблю» от подруги и как легко ответить. Я любила Тиану. Это не шло в сравнение с мучительной болью чувств к Грезару, но это была платоническая дружба, которой мне так не хватало в реальной жизни.

— Твои отношения с королем — не моё дело, и я не хочу вмешиваться. Если ты говоришь, он хорошо к тебе относится, кто я такая, чтобы мешать. И хотя я не понимаю его проблем со мной, я дам вам обоим пространство. Ты знаешь, где я живу, если понадоблюсь.

Я хотела сказать, что она нужна мне сейчас, что мне отчаянно не хватает женской компании, но не успела. Из деревьев прыгнул пестротень, его голубое призрачное сияние осветило лес.

— Король шлет привет, — прохрипел он, выставляя когти. Я была в шоке, что он говорит. Думала, это просто зверь, несмотря на человеческий силуэт под призрачной поверхностью. Но это ничто по сравнению с ужасом, когда он начал двигаться в нашу сторону, оскалив зубы, с горящими глазами, нацеленными на меня.

Мой разум закружился. Грезар отправил это существо? Он так ненавидел, что я ушла с Тианой, что решил убить нас обеих? Я не хотела верить. У него была тёмная сторона, но это? После всего, что между нами было?

Он прыгнул. Я увернулась, но слишком медленно. Две огромные лапы обрушились на меня, прижав к земле. Я вскрикнула от боли, когда его вес навалился.

— Я хотел попробовать тебя с тех пор, как узнал о твоем существовании. Мой брат не смог убить твоего возлюбленного, но я не провалюсь с тобой.

Над ним я видела Тиану, осыпавшую его ударами по спине. Он даже не замечал. Мой разум кружился от его слов. Если Грезар отправил его, почему он называет его моим возлюбленным? Ничего не сходилось. Я пнула вверх, целясь в пах, но когда нога ударила по голубой поверхности, это было как удар в стальную стену.

— Чёрт! — взвыла я от боли.

— Неплохо, человек, но тебе не выиграть. Я съем тебя на завтрак, а твою подругу на десерт.

Тиана закричала и схватила его за рога. Быстрое движение головы — и она отлетела в кусты. Ворон приземлился на плечо чудовища, каркая ему в ухо.

— Почти забавно, какие вы жалкие. Человека я понимаю, но жительница двора Грезара? Это разочаровывает. Уверен, она будет такой же вкусной, как ты. — Он опустил голову, открыв пасть. Я зажмурилась, когда его язык коснулся моей щеки. Он был как у льва или тигра, не человека. Страх и отвращение сжали желудок, когда я открыла глаза. Его горячее дыхание заставило меня отпрянуть, когда он раскрыл пасть, чтобы проглотить меня.

Бах!

Громкий треск эхом разнесся по лесу. Глаза пестротеня расширились, прежде чем жизнь угасла в них. Его вес навалился, выбивая воздух из легких. Через секунду он поднялся, и я жадно вдохнула, борясь с головокружением.

— Грезар? — прохрипела я. Он протянул руку, помогая встать. В другой руке он держал пистолет.

— Ты в порядке? Он не ранил тебя?

Я покачала головой, когда он поднял меня. Эмоции обрушились тяжелее, чем пестротень.

— Что происходит? — спросила я, когда Грезар притянул меня к себе.

— Не знаю, но, думаю, она знает.

Я выглянула и увидела Тиану, сидящую в кустах, с поднятыми руками, пока Грезар целился в неё.

Я вырвалась из его объятий.

— Серьёзно, что творится? Откуда у тебя пистолет? И почему ты отправил эту тварь убить нас?

Я взглянула на тело пестротеня, чтобы убедиться, что он мертв. Он не дышал, что говорило, что о нём можно не волноваться. Теперь беспокоили Грезар и Тиана, сверлившие друг друга взглядами.

— Я отправил? Это была

— Тиана пыталась спасти меня от этого чудовища. Она не виновата. Пестротень сказал, что ты его послал.

Грезар не отводил глаз от Тианы, но бросил на меня раздраженный взгляд.

— Зачем мне посылать пестротеня убить тебя? Я тебя люблю.

Ох, чёрт. Вот они, три слова, в самый неподходящий момент.

— Он сказал, что король его послал.

Грезар коротко выдохнул, почти рассмеявшись.

— В этом царстве не один король. Его послал мой брат.

Ох, чёрт. Король Кошмаров. Я забыла его титул. Я опустила глаза, пристыженная тем, что сказала. Я обвинила единственного мужчину, которого любила, в попытке убить меня. Браво, Мария!

— Верно, Тиана?

— Да. Пестротеня, без сомнения, послал ваш брат, Ваше Величество. Но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне. Я никогда не встречала Короля Кошмаров и не бывала в его дворе.

Грезар прищурился, ненависть в его чертах была очевидна. Тот же взгляд, что он бросил на меня, когда я впервые ступила в это королевство. Взгляд, обещавший смерть.

— Тогда почему, когда на нас с Марией нападают, ты всегда появляешься первой? Раньше я не думал об этом, но кто-то шпионит за нами. — Он твердо держал пистолет, быстро оглядываясь по сторонам, прежде чем снова уставиться на Тиану.

— Больше здесь никого нет. Я не видел никого в своем лесу годами, пока ты не появилась… как раз когда пришла Мария. Совпадение, да?

— Нет! — крикнула я, когда он прицелился. — Она пыталась спасти меня.

— Не жалей её, Мария. Она убьет тебя в мгновение ока. Она шпионка моего брата. Зачем ещё она заманила тебя сюда, где ждал пестротень?

— Я не шпионка, — воскликнула Тиана, но я не слушала. Грезар был прав. Как иначе пестротень знал, где нас найти? И все другие нападения — Тиана всегда знала, где мы. Что-то щёлкнуло в голове. Я спокойно взяла пистолет из руки Грезара и выстрелила в предательницу прямо в сердце. Она выдохнула в последний раз и умерла перед нами.

Тиана смотрела на меня широко раскрытыми глазами, её рот приоткрылся от шока. Я стояла, дрожа, и позволила пистолету упасть на землю. Тишина накрыла нас, никто не говорил. Я не могла говорить. Едва могла осознать собственные мысли. Безжизненное тело Ворона лежало у ног Тианы.

— Тиана не единственная знала, что я здесь, — прохрипела я. — Тиана, ты говорила, Ворон не так давно с тобой. Когда она села на плечо пестротеня и каркала ему в ухо, он даже не шевельнулся. Он бы напал на неё, если бы…

— Если бы не она привела его сюда, — прошептала Тиана, её голос надломился. — Простите. Я не знала, но теперь всё сходится. Она появилась незадолго до нашей встречи. — Её глаза расширились. — Она была причиной, почему я пошла в лес в тот день. Она улетела, а вернувшись, звала меня на прогулку. Она летела к твоей поляне, когда ты упала с дерева.

— Я видела её, когда мы вышли из сна Анны Максимовны! — воскликнула я, вспомнив розовый проблеск. Тогда я не придала этому значения. — Незадолго до того, как первый пестротень напал на тебя.

— Как я мог так ошибаться? — наконец сказал Грезар, поднимая пистолет с земли. — Кошмар всегда любил яркие вещи. Эта птица, должно быть, следила за мной месяцами.

Тиана слегка кивнула, её лицо всё ещё отражало наш общий шок.

— Простите, — прошептала она, отшвырнув ногой тело Ворона, словно боясь, что оно осквернит её, если останется рядом. Я бросилась к ней, обняла, и мы обе разрыдались.

— Я был глупцом, — сказал Грезар, когда мы выплакались. — Тиана, прости меня.

— Не за что прощать, Ваше Величество.

Он подошел и взял её руку.

— Мария однажды указала, что ты чувствуешь себя обязанной подчиняться мне из-за моего положения.

— Я также сказала, что ты бываешь ослом, — напомнила я.

— И это тоже. Не отрицаю. Я предлагал тебе свою благодарность раньше, но, если Мария права и ты сражалась с пестротенем, чтобы спасти её, моей благодарности никогда не хватит.

Тиана, всегда сдержанная, высоко держала голову.

— Уверяю, я не жду ни благодарности, ни прощения. Но если это радует вас, Ваше Величество, я приму и то, и другое.

Грезар слегка кивнул.

— С этой мыслью я официально прошу тебя сопровождать нас с Марией в мой дворец и стать её фрейлиной. Если это тебе не подходит, можешь быть её наперсницей. Уверяю, выбор за тобой, и он должен зависеть от твоего желания, а не от моего титула.

— Дворец? — прохрипела я.

Грезар перевел взгляд на меня.

— Я давно думал о возвращении домой. Большую часть жизни я провел в этом лесу. Не могу просить тебя о том же. Я хочу для тебя большего.

Он взял мою руку.

— Прошу тебя поехать со мной и быть рядом, пока я возвращаюсь к своей роли правителя Двора Снов. Пора выполнять долг, для которого я рожден. Как я сказал Тиане, выбор за тобой. Я всегда хотел, чтобы он был твоим. Я желаю тебя сильнее, чем думал возможным, но не навяжу тебе эту жизнь. Если ты не захочешь поехать со мной всем сердцем, как я хочу, чтобы ты поехала, я приму это.

— Я хочу! — сказала я, бросаясь к нему. Я хотела быть с Грезаром больше, чем дышать. Он крепко обнял меня, целуя в макушку легкими, как крылья бабочки, поцелуями. Когда-то я была девушкой без мечты. Теперь я жила в сбывшейся сказке. Я собиралась жить во дворце. Это была прекрасная сказка.

Тиана кашлянула за нами. Грезар распахнул объятия шире, включая её. Не знаю, кто был больше удивлен — она или я.

Мы втроем медленно шли к поляне. Моё сердце никогда не было таким легким, таким живым.

— Дворец, должно быть, в ужасном состоянии. Я не жил там годами. Придется нанять слуг для уборки.

— Я могу помочь, Ваше Величество, — предложила Тиана.

— Нет. Я предложил тебе место при дворе как фрейлине, не как служанке. Я не жду, что ты будешь нам прислуживать. У нас будут слуги для ваших нужд. Я хочу, чтобы ты была подругой Марии. И… подругой мне.

Я заметила румянец на

— Это большая честь, Ваше Величество, но я всегда работала. Не знаю, чем заняться, если не буду.

— Но это не обязательно, — продолжал Грезар.

— Вообще-то, идея отличная, — вмешалась я. — Ты хочешь, чтобы Тиана была с нами на равных, верно?

Грезар почесал подбородок.

— Да. На равных. Это я и пытаюсь сказать.

— Тогда позволь ей работать. Я тоже буду работать. Если думаешь, что мы будем сидеть без дела, ты ошибаешься. Ты сказал, дворец в беспорядке. Давай приведем его в порядок вместе. У меня чувство, что Тиана захочет расписать стены.

— Я бы с радостью! — улыбнулась Тиана.

Грезар выглядел побежденным.

— Тиана, как насчет должности придворного художника?

Я никогда не понимала, что такое «упасть в обморок от восторга», но теперь поняла, когда Тиана сделала именно это. Она прижала руки к сердцу, глубоко вдохнула, сияя улыбкой. Я ждала, что она закружится и запоет. Я понимала её, ведь чувствовала то же. Грезар спас нас обеих от наших жалких жизней, но и мы спасли его.

Я мечтала, как буду выглядеть в бальном платье посреди дворца, когда Грезар схватил меня за руку.

Голубой проблеск в уголке глаза был единственной подсказкой. Всё произошло так быстро. Выстрел, рычание, лязг зубов. Грезар так стремительно утащил меня, что в вихре черного, голубого и красного всё закончилось.

Мы оказались в темной комнате. Четыре стены, две красные двери. Та, через которую мы влетели, захлопнулась. Другая впереди была открыта. Я замерла, осознавая, что за ней.

Мой дом. Моя убогая квартира, где мои надежды и мечты давно умерли.

— Что происходит? — закричала я, пытаясь отдышаться.

— Пестротени. Их больше. Я насчитал пятерых на поляне. Единственный способ увести тебя — через красную дверь. Это барьер между мирами. Пестротени не доберутся сюда.

— Тиана! — крикнула я, бросаясь к двери, чтобы вернуться. Я не могла бросить её. Грезар поймал меня, преграждая путь.

— Она в безопасности. Я телепортировал её в деревню. С тобой так нельзя, поэтому ты здесь.

Паника билась в груди, но знание, что Тиана в безопасности, чуть успокоило меня.

— И что теперь? Ждем, пока пестротени уйдут?

Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд был опущен, потухший. Грудь сжалась, пока я ждала ответа. Когда он заговорил, его слова резали, как нож.

— Ты уйдешь через ту дверь. Я возвращаю тебя домой.

— Ты хочешь сказать, ты возвращаешьнасдомой? — Он должно быть это имел ввиду. Другого варианта, который не уничтожил бы меня, не было.

Но его голос был ровным, тусклым, словно жизнь покинула его за эти минуты.

— Мне нужно разобраться с пестротенями. Думаю, они не нападут на меня, если тебя не будет. Ты должна уйти.

Мой рот открылся.

— Уйти? Куда? Я не пойду без тебя!

В его глазах была мука, отражавшая боль, что росла во мне. Он не мог быть серьёзен.

Его голос дрожал от горя.

— Ты знаешь, почему я не могу пойти с тобой. Мой мир становился бы всё темнее, пока не осталось бы ничего.

— Тогда позволь мне остаться с тобой в Царстве Ночи, — умоляла я, боль раздирала сердце.

Он покачал головой, и в этом малом движении мой мир разбился.

— Я не могу. Мой брат убьет тебя. Я пытался защитить тебя. Думал, что смогу, но не могу. Я не хотел этого… — Он замолчал. Я хотела коснуться его. Схватить, как тогда, когда он был болен, когда я хотела удержать его душу. Но теперь его душа была сломана… уничтожена.

— Он не перестанет искать тебя. И когда найдет, убьет.

Слезы текли по лицу, боль сдавливала грудь.

— Почему? Почему он так меня ненавидит? Он даже не знает меня.

Я не видела его таким измученным, таким опустошенным. Его чёрные глаза больше не сияли звездами; в них была вечность боли.

— Мария… Это твой отец убил нашего отца.

Чёрт. Я не могла в это поверить. Это объясняло всё: почему Грезар привел меня сюда, почему так ненавидел вначале. Почему его брат хотел убить меня и почему дверь моей матери была увита ветвями плюща. Он ненавидел меня из-за моего отца.

— Я едва помню отца. — Всё сходилось, и ничего не имело смысла. — Я поговорю с ним. Я не мой отец. Я заставлю его понять…

— Что понять, Мария? Он увидит только дочь человека, разрушившего наш мир. Ты должна вернуться через красную дверь.

— Но ты ведь придешь ко мне? Ты навестишь меня.

Он не ответил. Он был так же разбит, как я. Боль была невыносимой, и чем дольше я тянула, тем хуже становилось.

Я медленно кивнула и встала. Я нуждалась в нем. Так нуждалась, что поцелуй в щеку, зная, что это последний, ранил сильнее, чем все цепи, которыми он сковал меня в начале. Эта боль оставит шрамы, которые никогда не исчезнут.

Он потянулся поцеловать мои губы, но я отстранилась. Я не могла этого вынести. Ещё одно касание убило бы меня. Я повернулась и пошла к красной двери, зная, что, шагнув за неё, не вернусь.

Каждая часть меня кричала сквозь агонию, когда я шагнул в дверь. Дверь захлопнулась, оставив меня в квартире. Часы показывали десять минут третьего — всего несколько мгновений после ухода, но казалось, прошла целая жизнь. Я не оборачивалась, зная, что красной двери уже нет. Я бросилась на кровать, разрываясь от рыданий. Горе, какого я не знала. Ни когда мама заболела, ни когда ушел Кирилл. Всё это меркло перед зияющей раной в сердце, оставленной Грезаром.

Я закрыла глаза, представляя его таким, каким оставила. Одиноким, раздавленным. Это разрывало душу, подавляло. Я закрыла глаза и сделала всё, чтобы заснуть, чтобы вновь оказаться с ним.

Эпилог

Громкий стук в дверь вырвал меня из сна. Я не видела его во сне — или, по крайней мере, не помнила. Может, когда-нибудь это вернется.

Выбравшись из кровати, я накинула халат и открыла дверь, радуясь поводу отвлечься от мыслей о Грезаре. Это и без того было невыносимо больно.

— Боже, Мария, я думал, ты умерла. Выглядишь ужасно, подруга.

Я протерла глаза, пока Костя проскользнул мимо меня в квартиру.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотала я, ещё не проснувшись. Часы на стене показывали почти семь утра. Я никогда не видела Костю

Он бросил на меня уничтожающий взгляд.

— Трудно спать, когда телефон раскаляется. Смотри.

Он протянул мне свой телефон. Тридцать три пропущенных звонка за последние два часа, все с одного номера. Номера, который я хорошо знала.

— Моя сестра тебе звонила?

— Ага! — сказал он, выхватывая телефон. — Она сказала, что звонила на твой телефон, а ты не отвечала. Я сказал, что ты, наверное, дрыхнешь после увольнения, но она не отставала. Как ты вообще вернулась? Твоя машина всё ещё на парковке у работы.

— Меня затянуло в тело одного из испытуемых, — прошептала я, пытаясь вспомнить то, что казалось таким далеким, хотя для Кости прошло лишь несколько часов.

Костя театрально покачал головой.

— Не-е-ет. Я думал, что видел это, но, видимо, нет, иначе мы оба были бы на пути в психушку, верно?

— А? — Мой мозг был в тумане. — О, да, точно. Я выбежала из комнаты и рванула домой, после того, как напала на того мужчину. Знала, что Пётр Сергеевич меня уволит.

Костя подозрительно посмотрел на меня.

— Ага, я так и думал. Надо меньше тусовочных штук принимать. У меня крыша поехала. Кстати, Пётр Сергеевич тебя правда уволил.

Мне было всё равно. Это была дурацкая работа, ставшая ещё бессмысленнее, когда я узнала, почему люди не просыпаются. Никакие деньги и испытания сна этого не изменят.

— Не важно. Я возвращаюсь домой к маме.

— Ты едешь в Мосино?

— Да, туда я и еду. Мне нужно увидеть маму и сестру. Слишком давно их не видела.

— Ага, может, стоит… позвонить ей.

Я взяла телефон из рук Костя и нажала на возврат одного из миллиарда звонков сестры.

Лиля ответила с первого гудка.

— Костя, ты нашел её? — Я не слышала её голос несколько месяцев. Не с тех пор, как она отчитала меня за то, что я не навещала маму. Дыхание перехватило. Как же хорошо было слышать её. Мы не были лучшими подругами с тех пор, как я уехала, но я любила её всем сердцем.

— Лиля, это я, — выдавила я, задыхаясь.

По телефону раздался долгий вздох.

— Мария! Почему ты не отвечала? Мне пришлось взять номер твоего друга у твоего начальника. Он сказал, ты вчера была уволена. Что происходит?

Глаза защипало от слез. Это было слишком тяжело.

— Ничего, — солгала я. — Я в порядке. Что у тебя? Почему такая спешка?

— Она проснулась, Мария, — взволнованно сказала Лиля. — Мама проснулась вчера ночью.

Моё сердце, и без того израненное, подпрыгнуло. Я дала волю слезам, впитывая новость.

— Проснулась? — прохрипела я. — Она в порядке?

— Это чудо. Она совершенно здорова. Она спала больше года, так что врачам придется назначить физиотерапию. Мышцы ослабли, их нужно укреплять. Но в остальном она в порядке. В полном порядке. Погоди, она заканчивает с врачом. Сейчас дам ей трубку.

Грезар сделал это. Не знаю как, но он вернул мне маму.

В трубке раздался мамин голос.

— Мария, моя девочка.

— Мама! — Мой голос задрожал от эмоций. Я не слышала её так долго. Слезы хлынули, стекая по щекам.

— Мама проснулась! — беззвучно сказала я Косте, который подпрыгивал от возбуждения. Его широкая улыбка показала, как сильно он за меня переживает.

— Я здесь, — продолжала мама. — Врачи говорят, я долго спала.

Я всхлипнула, брызнув слезами и соплями на чистую футболку Кости.

— Да, немножко. Я еду домой, мама. Буду, как только соберу вещи.

— Будет так хорошо тебя увидеть, малышка. Я так скучала. Я даже видела тебя во сне однажды. Единственный сон, что я помню. Я была в комнате, слышала, как твоя сестра читает «Алису в Стране чудес». Ты была рядом.

Я кивнула, не в силах вымолвить больше слов.

— Я была, мама. Я была с тобой. И отныне всегда буду.

Костя обнял меня, прижимая к себе, и в прохладном утреннем свете я позволила себе утонуть в агонии горя и мысли, что, наконец, после всех этих лет, я возвращаюсь домой.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ