О проклятиях и ухаживаниях

Пролог

В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! ПЕРЕВОД СДЕЛАН НЕ В КОММЕРЧИСКИХ ЦЕЛЯХ! НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ!

в этом варианте книги НЕ добавлены картинки, сгенерированные НЕЙРОСЕТЬЮ, но есть второй вариант книги — с картинками

Книга 18+

Автор: Эль Лаванделль

Книга: О проклятиях и ухаживаниях

Перевод и редакция:ПЕРЕВОД lenam.books (https://t.me/translationlenambooks)

Глоссарий:

Высшие фейри— гуманоидные фейри, разделенные по королевствам, названным в честь небесных тел. Каждое королевство контролирует свою уникальную стихию и обладает незначительным контролем над остальными.

Простые (или обычные) фейри— более животные или монструозные фейри: брауни, пикси, звери и т. д. Их магия тонка, некоторые не говорят или говорят на языке, понятном только их виду.

Предупреждения

:

Сексуальный контент (включая двойное и тройное проникновение с магическим двойником, секс в полутубличных местах, секс в то время, когда мгг все еще обручен с другой).

Краткие, полностью закадровые намеки на то, что мгг пережил сексуальное насилие.

Употребление алкоголя.

Горе, скорбь, утрата.

Небольшое количество магического насилия.

Принц обручен с другой. Политическая помолвка по настоянию родителей, ни один из персонажей не испытывает эмоциональной привязанности.

Присутствует эмоциональная измена.

Содержание

Аннотация:

Глоссарий:

Предупреждения:

Глава 37

История Хелены и Тибальта

Всем женщинам, которые когда-то были маленькими девочками и на самом деле ассоциировали себя с «непонятной» Золушкой. Я вас вижу. Каждой Золушке, у которой не было хрустальной туфельки и которой пришлось самой спасать положение. У вас получилось.

И.… всем, кто крутил роман с Гейлом в BG3 и хотел, чтобы он использовал свою магию, чтобы заполнить обе дырочки. Это тоже для вас.

Пролог

ПРОРОЧЕСТВО(дата и время неразборчиво)

Грядет время. Скоро вы увидите. Когда тьма захватит все земли, и никто не сможет быть свободным.

Смерть и разрушение — таков теперь уклад жизни, открывающий двери для тех, кто примет свой мрачный обет.

Ничто не сможет остановить Ее. Слишком поздно. Есть лишь один король, способный скрепить эту горестную участь.

Взгляни на солнце, ибо он — тот самый. Его истинная любовь освободит фейри, но кто-то встанет на пути. Ложь порождает беду с этого дня и во все последующие.

Крошечные смертные падут, и вместе с ними падут фейри.

Смертные побегут, но фейри это покажется лишь забавнее.

Коварные фейри с острыми зубами и стиснутыми челюстями мнят себя достаточно возвышенными, чтобы обходить смертные законы.

Есть одна колдунья, исполненная мощи. Она расскажет эту историю. Одна женщина, которая восторжествует. Пред лицом злодеяний и хранимых тайн она будет той, о ком вы прольете слезы. Удерживая небеса — единая, полная надежды связь. Ни жизнь, ни смерть не забудут ее.

Тот, кто будет рядом и поможет в этом гибельном деле — полукровка, охваченная похотливой алчностью.

Если полукровка вмешается, падут обе стороны. Сначала фейри, а за ними последуют смертные. Ни единое существо, смертное или фейри, не останется в живых, чтобы спасти нас всех.

Только колдунья, сколь бы могущественна она ни была, может вмешаться, сохраняя свободу фейри и смертных.

Это не зловеще. Это не месть. Это просто история того, что мы узнаем как:

Конец

Глава 1

Офелия

Колокольчики звенят где-то между цветами и капустой, тихо, но с каждым мгновением все громче.

— Ау? — шепчу я, склонив голову набок и приседая, чтобы заглянуть в грядку с морковью. — Ты меня слышишь?

Тишина.

Как странно.

Я иду на переливчатый звук, следуя за ним до нашего единственного, одинокого куста роз. Рядом с ним сидит крошечное существо — миниатюрная женщина с крыльями, красными, как лепестки роз.

Пикси, самая мелкая из простых фейри, пытается найти дом в нашем саду.

— Ну надо же, — цокаю я языком. — Как ты забрела так далеко от Солнечного Королевства?

Трудно сказать, точно ли оттуда эта фейри, но это наиболее вероятно. Солнечное Королевство в дне пути отсюда на карете, слишком далеко для такого крошечного создания, чтобы путешествовать в одиночку. Она, должно быть, вымотана, именно так она и выглядит.

Ее звенящий голосок затихает.

Конечно, я и раньше видела простых фейри, но эти крошечные существа редко встречаются в Фар-Уотере. Впрочем, они появляются иногда — просто проблеск. Обычно все иначе. Они пролетают мимо, избегая смертных любой ценой. Эта, эта пикси, странная.

Она почти не двигается, лишь грудь вздымается и опускается.

— Ты больна, — шепчу я, — не так ли?

Она слабо кивает.

— Бедняжка. — Я зачерпываю ее ладонями и встаю, оглядываясь. — Боюсь, это небезопасное для тебя место. Пойдем в лес. Там ты найдешь друзей — существ, которые помогут. Возможно, другую пикси.

Она отвечает звоном.

— Я знаю. — Я прижимаю пикси к груди и спешу в лес, что окружает наше готическое поместье.

Там она исцелится и отдохнет, и все будет хорошо. Эта пикси будет свободна лететь, куда пожелает. Во многом я завидую ей.

Мои крылья были скрыты так долго.

— Прости, — шепчу я. — Если бы это зависело от меня, ты могла бы оставаться в моем саду сколько угодно. Увы, он не совсеммой— не то чтобы ты когда-нибудь застала мою мачеху с руками в земле, выкапывающую морковь.

Ее следующий звон почти похож на смех.

Я шагаю в темный лес, и прохладная дрожь пробегает по мне, когда я сажаю пикси на ветку дерева. — Оставайся тут, пока не поправишься. Ты будешь в безопасности.

— Офелия! — мерзкий голос, достаточно громкий, чтобы эхом разнестись меж деревьев, врезается мне в душу.

Крылья пикси дрожат, как и мои руки.

— О нет. Мне пора.

Музыка, что она издает, звучит как мольба, как нежелание. Пикси хочет, чтобы я осталась, и, о, как же я хочу этого. Оставить кроху одну вызывает чувство вины, которое я едва могу проглотить, но…

— Офелия! — Снова он. Этот отвратительный голос. — Я

— Проклятье, — бормочу я, выходя из леса обратно к остаткам дневного света. — Вот что я получаю за попытку быть полезной кому-то, кроме этой ужасной женщины.

Я бросаю беглый взгляд на пикси, прежде чем бежать внутрь.

— Никогда не знала женщин твоего положения такими неряхами, — говорю я, сжимая губку обеими руками и роняя мыльную воду на пол.

Моя младшая сводная сестра, Райя, смотрит на меня честными круглыми глазами.

— Мы неспециальносоздаем такой беспорядок.

— Честно говоря, — говорит моя другая сводная сестра, Элиза, — я виню Маму. Ты не представляешь, как часто мы просим ее снимать обувь в помещении, но она не слушает.

— Могу представить, — бормочу я. — Ей нравится добавлять мне работы, не так ли?

Мне не стоило бы жаловаться на жизнь в таком прекрасном доме. С другой стороны, именно я делаю основную часть уборки, поддерживая его красоту. Каштановые полы не блестели бы, если бы не я. Красота этого места — от витражей до ярко-красного ковра — мало помогает облегчить мое разочарование.

В последнее время я почти не замечаю, насколько привлекателен наш дом, но в детстве он был таким прекрасным. Я заворачивалась в шторы и любовалась солнечным светом, пробивающимся сквозь окна. Мой отец играл веселые мелодии на пианино, а я появлялась, танцуя и кружась по комнате, словно наш дом был дворцом, а я — принцессой.

Отец, безусловно, заставлял меня так себя чувствовать, какое-то время. Задолго до того, как он встретил Леди Эшбридж.

Единственная музыка, которой можно наслаждаться сейчас — это перебранки моих сводных сестер. Взросление — досадная штука.

Мои сводные сестры почти не помогают. Они порхают по комнате с перьевыми метелками, и я знаю, что мне придется переделывать любое их задание. Как они ни стараются, уборка не входит в число их многочисленных талантов.

Моих сводных сестер учили виртуозно играть на пианино, их гибкие пальцы умеют танцевать по клавишам в бешеном темпе. Их учили очаровывать, заводить полезные знакомства и — превыше всего — всегда слушаться мать. Их не учили работать на полу со мной. Их руки все еще нежны, в то время как мои, когда-то такие же, как у них, покраснели и огрубели от дневной работы.

Только я живу в грязи, с разбитыми коленями и сломленным духом.

Я тру сильнее.

— Ты не должна позволять ей слышать, как ты так говоришь, — говорит райя.

— Как бы она могла меня услышать? — Я отдуваю волосы с лица, запрокидывая голову. — Она уехала полчаса назад.

— Она может вернуться в любой момент, — говорит Элиза. — С Мамой нельзя быть слишком осторожной.

Из множества вещей, которым их мать их научила, мои сводные сестры точно научились бояться свою мать. Я не нахожу ее такой уж устрашающей. Она не причина существования этого великолепного замка. Он мой — вернее, был моим отцом.

Я никогда не пойму, почему он не оставил его мне по завещанию. Мне двадцать девять, и я вполне могу заботиться о доме сама.

Я не знала, что моя мачеха такая мерзкая, пока не стало слишком поздно. Полагаю, мой отец мог бы сказать то же самое.

В день, когда жизнь моего отца подошла к концу, моя тоже закончилась. Я призрак, плывущий по этим коридорам в ожидании чего-то, что пробудит меня ото сна живого мертвеца.

Старая, ржавая входная дверь со скрипом открывается. Я поднимаю голову и встречаюсь с испуганным взглядом Райи. Она застывает на месте, ее перьевая метелка замирает.

— Уходите, — шиплю я. — Если она узнает, что вы мне помогали, у всех нас будут неприятности.

Они переглядываются и приподнимают мокрые юбки, готовясь выскользнуть. Мы проходили через это раньше, и они лучше всех знают, чтоу нихнеприятностей не будет. Чтобы они ни сделали, несмотря на мое участие, виновата всегда буду я.

— Дети? — зовет Леди Эшбридж, ее голос достаточно пронзителен, чтобы дом содрогнулся.

Дети. Мы слишком взрослые, чтобы считаться детьми, она это прекрасно знает. райя на три года младше меня, а Элиза — моего возраста. Мы взрослые люди. Покровительственный тон в ее голосе заставляет меня содрогаться, но никогда от страха. Нет, это всегда от чистой ярости.

Я опускаю голову и ерзаю на ссаженных коленях, вцепившись в губку побелевшими костяшками. Пожалуйста, пусть эти минуты пройдут без очередного вопля ее мерзкого голоса.

Стук ее каблуков по дереву всегда будет посылать дрожь по моему позвоночнику. Этот звук — знак, что радость, которой мы с сестрами наслаждались, скоро закончится.

Младшие мечутся по комнате в поисках выхода, но это бесполезно.

Стук становится громче.

Пока не стихает.

Мне не нужно смотреть на нее, чтобы знать: руки у нее на поясе. Эта поза врезалась в мою память.

— Ты, — шипит она сурово. — Ты снова заставляла моих дочерей убираться?

— Мама… — начинает Райя.

Леди Эшбридж поднимает руку в воздух, заставляя дочь замолчать одним жестом.

— Я спрашивала не тебя, дитя. Я спросилаее.

Я вытягиваю шею, чтобы разглядеть ужасающую, возвышающуюся фигуру мачехи. Ее седеющие волосы туго стянуты в пучок, как всегда. Морщины могут говорить о возрасте, который есть красота, но складка между бровей — это чистое раздражение. Она всегда зла на меня.

Большое ожерелье из золота с красными камнями посередине висит у основания ее горла. За все годы знакомства я ни разу не видела ее без него.

Бесполезная магия искрит на кончиках моих пальцев. Энергия дразнит меня, умоляя помочь, но каждый раз ускользает сквозь пальцы. Она исчезает прежде, чем я успеваю решить, что с ней делать.

Моя грудь опадает, а вместе с ней и моя смелость.

Я отвожу взгляд.

— Я убиралась одна, миледи.

Она узнает, что я лгу. Почему-то она всегда знает.

— Чушь, — выплевывает Леди Эшбридж, указывая на Райю. — Ее юбка грязная и мокрая. Почему твоя юбка сырая, дитя?

— Потому что… — Райя смаргивает слезы. Она всегда первой сдается.

— Вы должны понять, миледи. — Я роняю губку на пол. — Я незаставлялаих ничего делать.

— Мы помогали по собственной воле. — Элиза высоко держит голову. — Матушка, нам скучно. День выдался ужасно тоскливым. Что бы ты предпочла, чтобы мы делали со своим временем? Бегали по городу как чертовки?

— Молчать. — Слово Леди Эшбридж — закон в этом холодном доме.

Мы слушаемся, хотя я борюсь с желанием вырваться и поставить ее на место.Как? Как я могу? Если бы не она, у меня бы не было дома.

Было бы на самом

Портрет моего отца все еще висит на стене, такой же яркий, как всегда. Даже несмотря на то, что его нет, он — единственное светлое пятно в доме. Он улыбается на своем портрете, его теплые глаза лучатся морщинками, когда он смотрит на нас.

Голос мачехи становится лишь тусклым фоном.

Что бы ты сказал, если бы мог видеть нас сейчас, Отец?

Он бы с трудом поверил в состояние своего когда-то великого дома и не смог бы вообразить, что со мной обращаются как со служанкой.

— Это хорошо, что день выдался тоскливым. — Леди Эшбридж задергивает шторы, закрывая нас от разноцветного света. — Вы не знаете тех ужасных новостей, что я получила.

— Тогда расскажи нам. — Глаза Райи становятся огромными, как блюдца. — Пожалуйста, Мама.

Леди Эшбридж шлепает листом бумаги по полу. Он прилипает к мыльной воде, и слова исчезают, когда я пытаюсь их прочесть.

ЕЩЕ ТРОЕ НАЙДЕНЫ МЕРТВЫМИ ПОСЛЕ ПОЕЗДКИ К ГРАНИЦЕ СОЛНЕЧНОГО ДВОРЦА…

Я плотно сжимаю губы, выбирая молчание.

— О нет. — райя наклоняется над бумагой и щурится, когда слова исчезают в ничто. — Бедняжки. Нам следует немедленно послать цветы их семьям.

— Да, — говорит Элиза. — Это самое малое, что мы можем сделать.

— Это, безусловно, трагедия. — Леди Эшбридж поворачивается к нам со спокойным выражением лица. — В довершение всего, необычные фейри разгуливают по нашему городу. Я никогда не пойму, почему наш король и королева позволяют им на нашей земле, но кто я такая, чтобы подвергать сомнению наше великое руководство?

Это был бы не первый раз, когда она их подвергла сомнению. Мои брови приподнимаются непроизвольно.

Райя торжественно кивает.

— Какая же это опасность.

— Излишне говорить, вам запрещено выходить после наступления темноты. Они схватят одну из вас и сделают своей женой. — Леди Эшбридж пристально смотрит на меня. — Хотя, возможно, ты их не так заинтересуешь. Они предпочитают смертную плоть, не так ли?

Мои пальцы касаются моих заостренных ушей — менее острых, чем у чистокровных фейри, но достаточно, чтобы мне приходилось использовать морок, чтобы скрывать их от смертных.

— Да, Мама, — выдыхает Элиза. — Мы останемся внутри.

— Все вы. — Взгляд Леди Эшбридж задерживается на мне, создавая гноящуюся рану в моей груди.

Кто она такая, чтобы указывать мне, что можно и что нельзя? И почему, о, почему я так послушно слушаюсь?

— Да, миледи. — Я опускаю голову и выскальзываю из комнаты.

Мне стоит огромных усилий держать рот на замке и быть той, кем, как я знаю, от меня ожидают видеть. Как я жажду дать сдачи, дать кому-то знать, что я — не просто то, чем кажусь. Но это невозможно. Леди Эшбридж знает, кто я такая, но она не боится меня. Полукровка вроде меня практически смертный, если не обучен должным образом владеть своей магией.

Хотя отец обещал мне, что у меня будет магия луны, я не видела признаков таких даров. Каждый раз, когда высший фейри появляется в Фар-Уотере, тянущее чувство в груди становится сильнее, притягивая меня к ним. У них могут быть ответы, и как же я жажду узнать больше.

Этому никогда не бывать.

Глава 2

Эмир

— Здесь почти нет света, — бормочу я. — Какой смысл в празднике, если нельзя нежиться на солнце?

Не то чтобы в последнее время в наших землях было солнце. Нет, Солнечный Дворец погружен во тьму вот уже больше века, что совпадает с продолжительностью моей жизни. Я не знал иного и мечтаю о праздниках на солнце.

— А вы чегоожидали? — Тибальт, мой верный страж, человек немногословный. Когда он все же говорит, то чаще затем, чтобы вынести суждение в мою сторону.

Я обычно отшучиваюсь, как и сейчас.

Что за скучная земля — Фар-Уотер. Мне редко доводится бывать в землях, где так много смертных и так мало фейри.

Это не первый город, где мы останавливались в моих поисках подходящего супруга. Нет, это уже шестой. Это место поразительно похоже на предыдущее. Маленькие деревянные домики, крошечная городская площадь и огромный замок вдалеке — хотя, конечно, не такой огромный, как мой.

— Я ожидаю безумно влюбиться в незнакомку, — я делаю широкий жест, призывая незнакомку явить себя. С минуты на минуту. — Чего еще мне ожидать, если именно этого ждут от меня мои родители?

Тибальт цокает языком.

— Уверен, вы можете приберечь это для бала.

Ухмылка расползается по моему лицу, пока я прогуливаюсь по городской площади, встречаясь взглядом с кем-то, кто поспешно убегает в противоположном направлении. Они боятся меня. Как забавно.

— Возможно, но это далеко не так весело.

Эта деревушка, может, и скучна, но сидеть взаперти в том далеком замке не менее тоскливо. Раз уж меня вынудили покинуть стены дворца, следует наслаждаться. В конце концов, здесь может найтись магия…

И, возможно, это та самая магия, которую мы ищем.

У смертных есть своя магия. Она проще, такая, какой может пользоваться каждый. Одни практикуют это ремесло, другие — нет, и тех, кто практикует, называют ведьмами. Они работают с землей, создавая зелья и мази. Хоть их магия и отличается от нашей, она все же могущественна.

Есть и другие, с более жестокой магией, но мы о них не говорим. Их дары далеко не так сильны, как у фейри, но их проклятия…

Я отгоняю эту мысль. Это мой отпуск. Зачем мне думать о таких вещах?

— Куда вы нас ведете, Ваше Высочество? — Титул в устах Тибальта всегда звучит как насмешка. Он трет один глаз, подведенный красной краской, которая не смазывается ни на йоту. Он — истинное воплощение своего дворца — Марсианского дворца, обители могучих воинов.

Мой страж высок, на несколько дюймов выше меня и гораздо сильнее. Он держит свои ярко-рыжие волосы коротко и аккуратно, и на его мундире нет ни складочки. Я не могу похвастаться ни такой же силой, ни опрятностью, но мы ладим, несмотря на наши различия.

— В таверну, конечно.

— Нам стоит найти ее поскорее, — говорит Тибальт. — Мы уже привлекаем странные взгляды.

Он прав. Острые взгляды пронзают меня, пока я бреду по деревне, но Тибальт защитит меня. Он так же умен, как и силен, и всегда способен предотвратить угрозу до того, как мне причинят вред.

Так бывает всегда, когда мы посещаем земли смертных. Фейри не считают смертных врагами — это было бы мелко — но докучливые люди питают вражду, которую мы не можем разделить. Вместо того чтобы узнать нас, они распространяют страх и слухи. Смертные

У смертных в этой земле есть причины бояться нашего рода. Разумеется, виной всему мой ужасный отец.

— Сюда. — Я резко сворачиваю. — Кто бы мог подумать, что в таком крошечном городке так трудно ориентироваться. А, Тибальт?

— Именно, — шепчет он, — но таверна не избавит вас от недобрых взглядов.

— Взглядов, которые получаешьты. — Я хлопаю его по спине. — Нельзя являться в мир смертных, покрытым блестками, и ожидать иного отношения. Не пойми меня неправильно — ты выглядишь потрясающе, — но о чем ты думал?

— Я не подумал, Ваше Высочество. — Сарказм капает с его тусклого, монотонного голоса — и все же, я знаю, он ко мне привязан.

— Что ж, это не новость. — Я останавливаюсь.

Вспышка сиреневых крыльев привлекает мое внимание. Она исчезает прежде, чем я успеваю ее разглядеть, оставляя после себя совершенно обычную смертную женщину. Рыжевато-русые волосы падают на лицо локонами, и мой желудок скручивается в такую же форму — узлы нервов и любопытства.

Она всего лишь смертная, но ее присутствие тянет за грудь.

— Я должен поговорить с ней, — бормочу я.

— Вы должнычто? — Слова Тибальта влетают в одно ухо и вылетают из другого.

Она поворачивает голову, и ее взгляд встречается с моим. Легкий запах магии, сладкий и соленый, влетает в мои ноздри. Видение вокруг нее расплывчато. Какого цвета у нее глаза? Я не могу разобрать.

— Это магия, — говорю я. — Сильная иллюзия на смертном существе. Как любопытно.

Неужели ведьмы научились творить такую магию?

— Не понимаю, какое нам дело до какой-то ведьмы. — Тибальт сжимает мое плечо. — Пойдемте. Или вы уже забыли про таверну?

Но она же не ведьма, правда?

— Это займет всего секунду. — Я жду, что это пройдет, что наваждение рассеется. Но нет.

— Эмир, — говорит Тибальт. —Пожалуйста.

Тибальт хочет мне что-то сказать, похоже, но я больше не могу притворяться, что мне не все равно. Ноги несут меня, словно по облаку, прямо к незнакомке. Где-то позади раздается глухой стон моего стража.

— Да? — рассеянно спрашиваю я. — Ты там что-то ворчишь?

— Черт… — Тибальт разражается чередой проклятий.

Иные смертные побежали бы от меня, но эта — нет. Она сжимает сумку в руке, сильнее прижимая к себе, когда я приближаюсь, но не убегает и не отводит взгляд.

— Вы не знаете эту смертную, — говорит Тибальт. — Прошу, Эмир. Думайте, прежде чем впутывать нас в неприятности.

— Меня это не беспокоит. Это ей стоит беспокоиться о том, в какие неприятности я еевпутаю.

Глава 3

Офелия

— Ты слышала о фейри в Фар-Уотере? — спрашивает меня Тара, жена бакалейщика.

Я беру сочное красное яблоко и верчу его в руках.

— Не могу сказать, что слышала.

Ложь, конечно, но Таре не составит труда рассказать мне больше, чем моя мачеха. Она всегда была болтливой.

— Нет? — Тара ахает, ее морщинистый рот складывается в букву О. — Тыдолжна быласлышать! Все только об этом и говорят. Тебе не следует сейчас выходить одной, милая. Это небезопасно.

Леди Эшбридж взяла с меня обещание не выходить после наступления темноты, и технически я его выполняю. Солнце еще будет светить несколько часов.

Я криво улыбаюсь.

— Не то чтобы у меня была куча желающих присоединиться к моим поручениям. Ты понимаешь, какая у меня семья.

У Тары есть свое мнение о Леди Эшбридж — а именно, что она прискорбный побочный эффект того, кто вырос со слишком большими деньгами и слишком малыми манерами. Я бы никогда не стала открыто оскорблять мачеху, даже Тару, но случайный комментарий, думаю, сойдет с рук.

— Ни на секунду не верю. У тебя есть люди, которым ты небезразлична, кроме меня. Вон, я видела тебя с Этель всего пару недель назад.

— Удивлена, что ты еще не слышала. — Жар приливает к щекам, и я прочищаю горло. — Мы с Этель больше не вместе.

Понимание мелькает на ее лице.

— Ах. Жаль. Мы с Джерри за вас болели.

Многие болели — по крайней мере, те, кто знал о наших отношениях. Моя мачеха не знала. Она бы не одобрила никого, кто делает меня счастливой, а Этель приносила радость в мою жизнь несколько лет, прежде чем мы расстались. Как бы я ни скучала по ней, это было правильным решением. Встречаться с кем-то, скрывая тайну полукровки, непросто. С момента разрыва прошло не так много времени, но рана уже не кажется такой свежей.

Некоторым людям суждено быть одним, и я одна из них.

— Жизнь продолжается, — говорю я. — Расскажи мне еще о фейри. Ты знаешь, зачем они в Фар-Уотере?

— Кто-то говорит, что их принц устраивает бал. Можешь в такое поверить? Бал, здесь?

— Ах, ну конечно, могу. — Я закатываю глаза. — Это так похоже на монархов. Вместо того чтобы навестить наш маленький городок и помочь, они устраивают роскошные вечеринки, на которые мы не можем позволить себе пойти.

— Ага, ага. Типичные королевские особы. Но ты лучше держи ухо востро. — Она наклоняется. — Я видела одного прямо здесь, неподалеку, некоторое время назад. Красивый, как дьявол, прямо как всегда говорят. Почти настолько красивый, чтобы утащить меня от Джерри в их проклятые земли, если понимаешь, о чем я.

— Тара! — Я издаю звук, похожий одновременно на вздох и смех. — Неужели ты впервые видишь фейри? Ты уже довольно стара.

— Ты приходишь в нашу лавку и оскорбляешь меня? — Тара смеется, махнув пухлой рукой, словно этот жест заставит меня исчезнуть. — Убирайся отсюда, девочка.

— Сначала мне нужно заплатить, мадам.

— Сегодня только яблоки?

Я должна ответить, но вспышка невероятных белых волос приковывает мое внимание. Они не белые, как у Тары, изменившиеся с возрастом. Нет, в лице, бредущем снаружи, есть что-то восхитительно юное.

Острые уши, ярко-синие глаза, бесконечный огонек за ними и его фарфоровая кожа. Нет сомнений, что мужчина — фейри, и богатый — из тех, кто редко видит солнце.

Мое сердце трепещет. Я, может, и подшучивала над Тарой, что она никогда раньше не встречала высших фейри, но я не лучше нее.

Полагаю, я встречала свою мать, но это было давно. Она ушла, когда я была достаточно взрослой, чтобы сформировать хоть одно воспоминание. Иногда я что-то вспоминаю — не лицо или голос, но звенящие колокольчики и вспышку серебра.

Прилив магии. Это я тоже могу припомнить, и я чувствую это сейчас. Она растет в моей уставшей груди, и предупреждения Тары падают на глохнущие уши. Даже когда я отрываю взгляд, мое внимание все еще приковано

Он — ключ к другой половине меня, к моей матери. Это делает его опасным, но таким манящим.

— Да, — хрипло произношу я. — Это все, мадам.

Бежать прочь или к нему — и почему мне хочется и того, и другого? Я высоко держу голову, подбородок вздернут, когда выхожу на улицу. Я сомневаюсь, что привлеку его внимание, в любом случае. Там есть другие дамы — дамы, у которых нет дыр на платьях и ненакрашенного лица. Нет причин, чтобы он смотрел на меня.

Но он смотрит, и мир замирает. Как я должна оторвать от него взгляд во второй раз? В первый раз и то было тяжело, а теперь… теперь он смотрит наменя.

Высший фейри смотрит на меня, и такое чувство, будто он искал меня. Словно меня поймали. Нашли.

Я сжимаю свой цветочный ридикюль крепче. Если верить историям, этого фейри не интересует содержимое моей сумки, есть кое-что другое, что он предпочел бы украсть. Возможно, он попросил бы моего ребенка или руку смертной в жены, но у меня нет этого, чтобы предложить.

Вблизи его глаза невероятно светлее, серые, как дождливое небо. Он стройный и высокий, совсем не мускулистый тип, к которому я привыкла среди местных фермеров и ведьм. В нем есть сияние, будь то мерцание его белых волос или улыбка, так легко изгибающая его губы. Легкая горбинка на носу — единственное, что можно было бы считать несовершенством, но выглядит она просто божественно.

У него тоже есть друг, полагаю — другой фейри, который едва привлекает мое внимание, несмотря на его крепкое телосложение и суровую внешность. Обычно он больше пришелся бы мне по вкусу, если говорить о мужчинах, но я не могу оторваться от беловолосого.

— Ты веришь в судьбу? — спрашивает беловолосый фейри.

Все во мне хочет задрожать и спрятаться от вопроса и его пронизывающего взгляда, но я заставляю себя сделать наоборот, держа голову еще выше. Фейри любят играть в игры, и я не проиграю в этой.

— Я верю, что ты говоришь со мной заучанными фразочками. — Я фыркаю, меняя хватку на сумке. — Если ты намерен тратить мое время глупыми вопросами, возможно, тебе вообще не стоило меня беспокоить.

Давным-давно я научилась заставлять людей оставлять меня в покое. Никому не позволено подходить слишком близко — достаточно близко, чтобы увидеть мои острые уши или почувствовать лунную магию, пульсирующую под моей кожей. Обычно эти слова заставляют мужчину — по крайней мере, вежливого — отступить. Невоспитанные не отступали бы, и тогда получали бы локтем в живот.

Он удивляет меня не скабрезными комментариями, а раскатом смеха, бурлящего из самой глубины его живота. Даже его друг выглядит потрясенным.

— Прошу прощения, — говорит беловолосый фейри сквозь смех. — Я не намеревался тратить ваше время, миледи.

— Ах, но намерения — это только полдела. — Я заставляю себя отвернуться. — Мне действительно нужно быть в одном месте, так что, как бы чудесно ни было встретиться с вами…

— Подождите. — Он прочищает горло. — Миледи, прошу, выслушайте меня. Это срочно.

Срочно? Нет. Это не более чем хитрости фейри.

Я прищуриваюсь.

— Неужели?

Он кивает, выглядя искренне. Я достаточно знаю, чтобы не доверять фейри.

— Я недавно в Фар-Уотере и очень нуждаюсь в развлечениях. Наверняка вы можете сказать мне, где развлекаетесь вы и ваши друзья.

— Это зависит от того, какие развлечения вы ищете. — Мое лицо заливается краской. — Есть бордель, но я не знаю, как туда пройти. Вам нужно спросить кого-то другого.

— Нет-нет. — Он снова смеется, запрокидывая голову, его белые волосы скользят по плечу. — Неужели вы думаете, что я стал бы спрашивать такую леди, как вы, о подобных вещах?

Но я не леди. Неужели он еще не понял этого по моим грубым рукам или дырам на сорочке? Моя настороженность растет, затмевая очарование незнакомцем.

Я пожимаю плечом.

— Почему нет? В конце концов, я жительница этой земли. Я знаю больше вас.

— Ни на миг в этом не сомневаюсь, но я ищу лишь место, где можно выпить. И все.

Что ж.… это относительно безобидно.

— Ах… — Я указываю через его плечо. — Там есть таверна. Идите прямо и ищите пьянчуг, шатающихся вокруг. Вы не можете ее пропустить.

— Вы меня недооцениваете, миледи. — Он опускает голову, приближая свое лицо к моему. — Я ужасен в ориентировании.

Вблизи его глаза сияют, как солнце, с желтыми крапинками за штормовой серостью.

Мои губы приоткрываются, и грудь вздымается, когда я вдыхаю.

— Не вижу, какое это имеет отношение ко мне.

— Возможно, никакого, но у вас все равно может найтись решение. — Он склоняет голову набок. — Выпьете со мной, миледи?

Нет. Я не буду с вами пить. Вы называете меня леди, некоторые говорят, что леди не следует развлекать идею выпивки с незнакомыми мужчинами. Вы самый необычный из всех, милостивый государь.

Я точно знаю, кто вы.

Вот что я должна была сказать, но моя мудрость потерялась где-то между тем, как я взяла яблоки, и тем, как встретилась взглядом с незнакомцем.

Таким леди, как мои сводные сестры, не разрешается проводить время в тавернах, но, хотя у меня много ограничений, моей мачехе больше нет дела до того, что я делаю вне дома. У нее есть две вполне достойные дочери, о которых нужно заботиться, и обеспечение их удачной партией важнее, чем моя безупречная репутация.

Никто и не думает дважды, когда я захожу в таверну, даже если меня сопровождает неземной незнакомец.

Мой морок слабый, достаточный, чтобы слиться со смертными, но, как и с большей частью моей магии, у меня мало контроля над ним. Гораздо проще оставаться скрытой. Мне никогда не было комфортно в моей форме фейри, даже украдкой взглянуть на себя в зеркало. Фиолетовый отлив глаз, уши, торчащие из-под волос, и сияние кожи…

Это такое чувство, будто это не я.

Его друг устраивается за столиком рядом с нашим, и я сижу одна с беловолосым фейри.

— Вы так и не сказали мне своего имени, — говорю я.

Он поднимает бровь.

— А ты еще не сказала мне своего.

Никогда не называй высшему фейри своего имени. Меня так учили, но верно ли это до сих пор, когда я сама фейри?

Волоски на моих руках встают дыбом, мурашки рассыпаются по коже.

— Возможно, так и лучше. В тебе есть аура загадочности. Неужели так ужасно, что я хочу соответствовать?

— Ужасно — не

Пить со странным фейри — это именно то поведение, которого Леди Эшбридж хотела бы, чтобы я избегала. И все же, в порыве бунта…

— Ладно. — Я прочищаю горло. — Две пинты эля, и я уйду.

— Ты имеешь в виду, конечно, по две пинты каждому.

Я прищуриваюсь.

— Одну мне. Сколько выпьешь ты — меня не касается.

Он наклоняется. Движение резкое и быстрое, как и взгляд в его глазах.

— Ты ведь фейри, не так ли? Один напиток ничего не сделает…

Нет. Откуда он знает? Он не может… и другие уж точно не могут. Мой желудок сжимается.

— Тсс! — Я зажимаю рукой его рот.

Под моей рукой его губы дергаются, будто он хочет разразиться очередным приступом шумного смеха.

— Ты не знаешь, что говоришь, — шепчу я, и яд капает с моего тона, — и не знаешь последствий, если кто-то услышит.

Он ничего не говорит, и я убираю руку. Облегчение ускользает от меня. Мои плечи напрягаются, когда я откидываюсь назад.

Его друг двигается, чтобы встать, но беловолосый незнакомец машет рукой.

— Я не в опасности.

—Ха. — Я насмехаюсь. — Это ты так думаешь.

Он снова смеется, но звук меня больше не очаровывает. Такое чувство, будто он смеется надо мной — или, возможно, нет, но трудно ладить с тем, кто так открыто угрожает моему образу жизни.

Если кто-то в Фар-Уотере узнает, кто я… Нет. Я не могу даже представить исход. Моя отец не просто так учил меня скрываться.

— Я сохраню твою тайну, — говорит он. — Просто я не осознавал, что этопредполагалосьбыть тайной. Мои извинения.

Конечно, фейри не понимает. Он может даже не осознавать, что я полукровка. У этого фейри нет ответов, которые я ищу, если он не может даже начать понимать меня.

— Что ж.… это тайна.

Он склоняет голову набок.

— Могу я спросить, почему?

— Уверена, ты знаешь почему. — Я пожимаю плечом. — Смертные здесь недолюбливают твой вид — мой вид, полагаю. Кроме того, я всего лишь полукровка. У меня столько же прав на эту управляемую смертными землю, сколько у любого.

У полукровок ужасная репутация как среди смертных, так и среди солнечных фейри. Я — единственное, чего смертные боятся больше, чем фейри, — и все благодаря кровавому пророчеству.

Узнавание мелькает на его лице.

— Полагаю, это так. — Он складывает руки на столе, когда нам приносят напитки. — И ты считаешь, что у меня нет права здесь находиться?

Я придвигаю к себе пинту, обхватывая руками запотевший стакан.

— Не я устанавливаю правила.

— Но ты согласна с теми, кто их устанавливает?

Какой сложный вопрос. Соблюдение правил этой земли обеспечивает мою безопасность, и я всегда делала это без вопросов, до сих пор.

— Не мне с ними не соглашаться. — Я подношу стакан к губам. — Они утверждают, что устанавливают правила ради нашей безопасности, и я не притворяюсь, что знаю о безопасности больше, чем те, у кого власть.

— Ты не отдаешь себе должного. — Его губы кривятся на одну сторону. — Полукровки, такие как ты, — мост между двумя землями. В других местах, таких далеких, что ты не можешь вообразить, они свободно ходят как по землям фейри, так и смертных. Скажи мне, тебе когда-нибудь хотелось украсть смертного младенца?

— Что за… — Мои глаза расширяются, и я с грохотом ставлю пинту. — Конечно, нет.

— Тогда почему ты думаешь, что у меня есть такое желание?

Истории о фейри, крадущих младенцев, распространялись так долго и таким количеством уст, что это считается больше, чем миф. Это наша реальность — или, возможно, нет, если верить этому фейри.

Я качаю головой.

— Тогда что, скажи на милость, происходит с нашими детьми?

— То же самое, что происходит с нашими — и в опасности не только дети, маленькая полукровка.

Всемогущие, бессмертные фейри… их дети тоже в беде? Страх покалывает затылок.

— Я не понимаю.

— Ах. Возможно, так и лучше. — Он улыбается, но улыбка не настоящая, не такая, как в те разы, когда я его смешила. Веселье не совсем достигает его глаз. — Давай сменим тему.

— Да, давай. — Я поднимаю напиток, осушая его так быстро, как только возможно.

Если этот незнакомец намерен втягивать меня в темы, которых я не понимаю, мне понадобится эль, чтобы пережить вечер. Вот что я получаю за проявленную к незнакомцу доброту.

— Люди в этом городе обращаются с тобой без сострадания? — спрашивает он.

Мои губы кривятся в ироничной улыбке.

— Это не похоже на смену темы.

— Мне трудно сменить тему, когда мне любопытно узнать тебя. Редко встретишь таких людей, как ты.

Конечно, редко. Учитывая пророчество и слухи, полукровки часто скрывают свою природу.

Моя челюсть сжимается.

— Напротив, большинство здесь добры ко мне. Это мои друзья и соседи, я выросла с ними.

Его плечи опускаются.

— Приятно слышать.

Его облегчение кажется искренним. Возможно, он не недобрый человек, даже если он своеобразный.

— Ты знаешь обо мне слишком много. — Я допиваю остатки напитка. — Расскажи мне что-нибудь о себе.

Он делает знак принести еще по одной.

— Обо мне особо нечего рассказывать.

Я усмехаюсь.

— Ни на секунду в это не верю.

Прежде чем кто-то успевает нас обслужить, пожилой сосед подходит с двумя пинтами.

— Офелия! — Том ухмыляется мне, ставя стаканы. — Не думал, что увижу тебя сегодня вечером.

— Я не планировала быть здесь. — Я слабо улыбаюсь, указывая на напитки. — Что это?

Фейри поднимает на меня бровь.

— Просто маленькое подспорье для тебя. — Взгляд Тома задерживается на фейри. — Вы двое берегите себя.

— Обязательно, — говорю я.

Как только мы снова остаемся одни, фейри наклоняется, его глаза сверкают.

— Ты права. Люди здесь тебя обожают.

— Том — пьяница, который любит тратить слишком много золота. Его внимание ничего не значит. — Мои щеки пылают, когда я подношу холодную пинту к губам. — Я все еще хочу знать о тебе. Ты ничего мне не рассказал.

— Хорошо. — На его челюсти играет желвак. — Я изучаю тайную магию. Это утолит твое любопытство, или ты хочешь знать больше?

Значит, он маг. Я слышала истории о фейрийских магах, об иллюзиях, с которыми они играют, и об их интеллекте. Этот странный фейри, может, и любопытен до меня, но я не меньше интересуюсь им.

Я склоняю голову набок.

— Большинству было бы интересно узнать о тайной магии. Это похоже на ведьм? Я знаю много ведьм.

— Не совсем.

— Ближе к колдуну? — шепчу я, зная, что его острый слух

— Нет. — Он облизывает губы и наклоняется, его глаза сверкают. — Совсем не так, но если ты хочешь уединиться… я могу показать тебе, на что способна моя магия.

Эмир

Я ожидаю, что она прогонит меня. Женщина с рыжевато-русыми волосами и почти неизменной нахмуренностью, кажется, не интересуется мной, и я уверен, что она мне не доверяет. Ее магия слаба, но она есть — тонкая струйка в вечно текущем потоке тайн.

Несмотря на ее колючий нрав, она соглашается на минуту уединения. Я не могу привести ее во дворец, а она не пригласит меня в свое жилище. Единственный другой вариант — снять комнату в гостинице.

Тибальт стоит на страже, пока мы проскальзываем внутрь, оставляя дверь незапертой.

— Он не хочет зайти? — спрашивает она, хмуря брови.

Я не могу сказать, напугана полукровка или заинтригована, но, возможно, присутствие Тибальта успокоило бы ее.

— Он может присоединиться к нам, если хочешь, но нужды нет. Тибальт привык стоять снаружи дверей.

— Мне все равно, что он делает. Ты обещал показать мне магию.

Как же она нетерпелива. Это забавляет меня.

— И покажу. — Мелкие проявления магии сотворить легко. Почему бы и не устроить для нее представление. — Как я и говорил, это не похоже на зелья и ритуалы, которые могут проводить ведьмы в твоем городе. Моя магия во мне. Мне не нужно ничего вне меня, чтобы вызвать энергию солнца.

Я щелкаю пальцами и протягиваю руку. Маленький шарик золотистого света излучается из центра моей ладони.

В то же мгновение я создаю другую иллюзию — вторую свою копию. Мой магический двойник стоит рядом со мной, крепкий, и когда она отскакивает назад, я смеюсь.

Мой двойник повторяет звук.

Она переводит взгляд с одного на другого, ее глаза мечутся от наших рук к нашим идентичным лицам.

— Мне не нравится этот фокус.

— Не нравится? Он весьма полезен. — Мы с двойником улыбаемся. — Это всего лишь фокус, как ты и сказала — иллюзия света.

В этом есть нечто большее, но она, возможно, не готова вникать в тонкости того, на что способны наши иллюзии.

— Да, представляю, он отлично подходит, чтобы шокировать таких бедных полукровок, как я.

— Ты правда так боишься? — Я отмахиваюсь от двойника. — Исчезни тогда.

Наш смех наполняет воздух, когда мы сливаемся в одного.

— Ты полон фокусов. — Она вглядывается в огненный шар в моей руке. — Могу я прикоснуться…?

Мой пульс подскакивает. Я сжимаю руку и цокаю языком.

— Только если хочешь спалить пальцы.

— Значит, это атакующая магия?

— Да. Мои исследования посвящены манипуляции энергией. Моя магия не так вредоносна, как проклятие или сглаз, но это может нанести больший урон, чем, скажем, магия садовой ведьмы.

Она делает шаг назад.

— И все фейри имеют к ней доступ?

— Фейри по своей природе связаны с природой и могут управлять стихиями, но каждый тип сильнее контролирует определенную стихию. — Я щурюсь. — Ты правда ничего не знаешь о своем народе?

— Ты первый высший фейри, с которым я говорю. — Ее пальцы переплетаются. — Ты можешь научить меня хоть капельке магии? Я всегда хотела учиться.

— А если ты используешь ее против меня? — шепчу я. — Я не пропустил, как ты смотрела на меня исподлобья, миледи.

— Я обещаю не причинять тебе вреда. — Она берет мою руку, разжимая мои пальцы. — Покажи мне. Пожалуйста.

Я бы показал ей, даже если бы она не умоляла, но не могу отрицать, что мне нравится, как это звучит, слетая с ее мягких губ. То, как она смотрит на меня, нежнее, чем я привык от нее ожидать, столь же сладко.

— Закрой глаза. — Я твердо встречаю ее взгляд, держа ее руку между своих. — Я доверяю тебе, и ты должна доверять мне.

— Хорошо. — Она закрывает глаза. — Я доверяю тебе, пока. Миг веры — все, что я могу дать.

Мы незнакомцы. Я не могу ожидать большего.

Я вдыхаю, наполняя грудь энергией и воздухом.

— Дыши со мной и выдыхай — вот так. С каждым вдохом чувствуй, как воздух наполняет тебя. Ты дышишь стихией, магической энергией. Чувствуешь?

После мгновения колебания она говорит:

— Нет.

Я кладу руку ей на грудь, чуть выше, мои пальцы касаются мягкой кожи. В любой другой обстановке это было бы неуместно, но она прижимается ко мне, а не отстраняется.

— Дыши глубже.

Она слушается. Под моей ладонью ее грудь вздымается, а сердце колотится. Струйка магии растет из капли в поток, и я понимаю, что она не так безнадежна, как ее, возможно, убедили думать. В ней все же есть магия.

— Вот здесь. Почувствуй тепло в своей руке.

Ее глаза распахиваются, сияя яркой лавандой — ее истинный цвет глаз, без иллюзии. Волосы хлещут по лицу. В комнате без окон не должно быть сквозняка, но воздух движется вокруг нас, толкая нас ближе друг к другу.

Моя грудь прижимается к ее.

Ее губы приоткрываются.

— Я чувствую ее.

— Чувствуешь. Ты направила стихию воздуха. Знаешь, из какого ты королевства, маленькая полукровка?

— Я… я лунный фейри.

— Ах… — Я тихо посмеиваюсь и убираю прядь ее волос, но ветер тут же сдувает ее обратно. — Сейчас мы проводим стихию веселья. Лунная магия будет даваться тебе еще легче. Все, что нужно — практиковаться.

Воздух успокаивается, ее магия угасает так же быстро, как и возникла. Ее грудь все еще вздымается, прижатая к моей, и мои пальцы касаются ее мягкого, теперь заостренного уха.

Дыхание застревает у нее на губах.

— Я никогда не испытывала ничего столь прекрасного.

— И что ты сейчас чувствуешь?

— Я чувствую… силу.

— Ты сильна. — Я прищуриваюсь, наклоняя голову, пока наши лица не оказываются в дюйме друг от друга. — Не позволяй никому заставлять тебя чувствовать что-то иное, кроме силы, маленькая полукровка. Ты поняла?

Она молча кивает.

— Хорошо. — Я заставляю себя отступить, ее пальцы выскальзывают из моих. То, что мы сделали — пустяк, но ощущается это столь же интимно, как если бы мы целовались до синяков на губах.

Это никуда не годится. Я здесь, чтобы найти супругу, в конце концов, и эта полукровка не может быть той самой — как бы ни манили меня ее лавандовые глаза, как бы щедро ни изгибались ее бедра наружу, словно умоляя, чтобы я впился в них. Мы никогда не сможем быть вместе, не с пророчеством, разлучающим нас.

Я знаю эти слова, словно сам написал пророчество: полукровка принесет гибель земле. Мои родители никогда не позволят мне жениться на такой, да и мне не следует думать

Тибальт стучит в дверь.

— Ваше Высочество.

Ему не нужно ничего больше говорить. Я знаю, что он здесь, чтобы испортить мое веселье, и, возможно, так и нужно. Тибальт — мой друг, но мои родители — те, кто ему платит.

Я издаю тихий, усталый вздох.

— Боюсь, я должен идти.

— Так скоро? Не можем ли мы продолжить наши занятия?

Мои губы подергиваются в улыбке.

— Ты должна найти другого учителя. Я покину этот город раньше, чем смогу увидеть твой рост, а расти ты будешь. Я уверен в этом.

Глава 4

Офелия

Я совершила ужасную ошибку, из-за которой плетусь домой, укрытая одеялом ночи и гудящая от выпитого. Снаружи темный дом тих, спокоен и элегантен. Есть лишь одно, одна, кто способна испортить такой чудесный вечер.

Леди Эшбридж стоит на крыльце, облаченная в черное. Годы прошли, но она словно никогда не переставала скорбеть после похорон отца.

— Миледи, — бормочу я, опуская голову, проскальзывая мимо нее. — Прошу прощения.

Я никогда не бываю достаточно быстра.

— Уверена, к концу ночи у тебя будет полно оправданий. Куда это ты направляешься?

Я поднимаю сумку, виновато улыбаясь.

— Убрать продукты.

— Ах. Конечно. Конечно, продукты задержали тебя до глубокой ночи и больше ничего. Никогодругого.

Откуда она знает? Кто-то следил за мной?

Мое горло сжимается, и я оглядываюсь, но позади никого нет.

— Не могу делать вид, что понимаю, что вы имеете в виду, — говорю я пронзительным голосом.

Леди Эшбридж с грохотом закрывает за нами дверь. Она возится с замком —ЩЕЛК. Звук окончательный. Я в ловушке в доме моего отца.

Моем доме.

Мои сводные сестры стоят наверху лестницы, каждая с настороженным выражением лица. Они хранят молчание, всегда молчат. Я не настолько наивна, чтобы думать, что они заступятся за меня — никто не заступится. Я одна, как и была с тех пор, как отец ушел.

Я держу голову опущенной и плетусь на кухню. Мачеха никогда не заходит в эту комнату, в жизни не готовила, но сейчас она следует в трех шагах позади.

— Райя, — кричит Леди Эшбридж. — Элиза! Немедленно спуститесь.

— Да, Матушка. — Райя буквально спотыкается на ровном месте, спеша к матери, и Элиза следует за ней по пятам.

— Похоже, ты не вняла моим предыдущим предупреждениям, — говорит Леди Эшбридж. — Позволь мне повториться. Пока фейри в городе, никто не покинет этот дом после наступления темноты. Вы должны возвращаться домой до заката. Теперь я ясно выразилась?

— Да, Мама, — мои сводные сестры говорят в унисон.

— Поняла. — Мои руки дрожат, пока я складываю яблоки в синюю расписную миску.

Леди Эшбридж никак не может знать, как я провела вечер, но покалывание, поднимающееся по шее, говорит об обратном. Онадолжнобыть знает и кипит от злости, хотя и не решается обвинить меня напрямую.

— Ситуация хуже, чем мы предполагали. — Леди Эшбридж машет в воздухе письмом. Фиолетовая печать символизирует королевскую власть, с короной и золотым солнечным узором. Печать Солнечного Дворца. — Сам принц фейри в городе — и взгляните на это, мы получили приглашение от королевской семьи.

Принц.

Фейри, которых я встретила в таверне, должно быть, не единственные в нашем сонном городке. Зачем им устраивать бал рядом с Фар-Уотером, простой деревушкой фермеров и заурядных ведьм?

— Мы получили приглашение на королевский бал? — оживляется Элиза. — Как же нам повезло, Мама.

— Не выгляди такой взволнованной, — говорит Леди Эшбридж. — Это опасное дело. Он здесь, чтобы найти будущую пару, и вам следует молиться, чтобы это оказались не вы. Он будет искать смертную, чтобы утащить в проклятую землю фейри. Их зачарованная еда заставит бедняжку делать все, что принцу вздумается. Это похоже на будущее, которого вы хотите?

— О нет, — говорит Райя, дрожа.

Вот так все в моей деревне говорят о фейри. Неужели они правда настолько злы? Могу ли я действительно быть одной из них, если это так? Мужчина в таверне точно не казался злым.

Моя челюсть сжимается.

— Как ужасно. — Выражение Элизы не соответствует словам. Ее лицо сияет, когда она встречается взглядом с сестрой, и я практически слышу их мысли.

Их идеи втянут меня в неприятности. Я это знаю.

— Это чудовищно. — Леди Эшбридж выходит из комнаты. — Излишне говорить, что в день бала вам вообще нельзя покидать дом — даже днем. Чем быстрее фейри уберутся, тем лучше. Тогда мы сможем вернуться к нормальной жизни.

— Да, Мама. — Рая прилежно кивает.

Только когда Леди Эшбридж уходит, я поворачиваюсь к сестрам, наблюдая за ними пристальным взглядом.

— Вы ведь не думаете на самом деле…

— Но мы думаем. — Элиза подпрыгивает на носках. — По крайней мере, я. Это, возможно, единственная возможность, которая у нас есть, попасть на бал, полный таких высокородных людей.

— Высокородныхфейри. — Я усмехаюсь. — Ваша мать никогда этого не позволит.

— Но она не узнает, — говорит Элиза. — Ты же наверняка ей не расскажешь.

Райя переминается и смотрит на дверь, в которую вышла мать.

— Это наш единственный шанс. Наши короли никогда не приглашают нас насвоибалы.

Это правда. Я никогда не стремилась на такие мероприятия, но могу понять их любопытство. То же любопытство, что привело меня выпить с незнакомым фейри, чьего имени я до сих пор не знаю.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки.

— Я никому не скажу.

Я многое делаю, о чем сестры не рассказывают матери, и у меня тоже есть от них секреты — например, сегодняшняя ночь в крошечной комнате с беловолосым фейри, с нашими переплетенными руками. Нет, им нельзя знать.

Леди позволительно иметь немного секретов.

Тем, кто не леди, как я, позволительно иметь много.

— Надеюсь только, что вы будете в безопасности, — говорю я.

— А ты не пойдешь с нами? — спрашивает Райя.

Искра надежды вспыхивает в моей разбитой груди, но я быстро гашу ее.

Что бы я надела? Я сшила большинство своих платьев сама, и они далеко не так прекрасны, как пышные наряды, которые будут на королевских фейри. Нет, нет. Для меня это невозможно.

Я напускаю каменное выражение лица, чтобы сестры не увидели моего разочарования.

— Как я могу? Я не гожусь для балов.

— Это неправда, — говорит Райя.

— Но это так. Сомневаюсь, что мое имя было в приглашении. Мне лучше остаться дома. Так я смогу отвлечь Леди Эшбридж, пока вы улизнете на бал.

Сестры переглядываются.

— Да, — говорит Элиза, — что ж, полагаю… если ты считаешь, что так лучше, это бы помогло.

— Тогда больше ни слова. — Я засовываю сумку под мышку. —

— Без проблем. — Райя хихикает. — У нас самих много дел.

Хоть сестры счастливы. Когда, о когда же буду счастлива я?

Сестры поедут на бал и будут танцевать с красивыми кавалерами. Когда-нибудь они удачно выйдут замуж. У меня, возможно, тоже будет свадьба, когда придет время, но она будет далеко не такой роскошной, как у них.

Обычно мне все равно, но ядовитое жало горькой зависти пронзает меня, когда я выхожу на улицу, глубоко вдыхая. Я сажусь у фонтана, и свежий воздух развевает волосы вокруг лица. Мраморные херувимы возвышаются надо мной, изливая воду из своих сосудов в бассейн внизу. Херувимы, простые фейри из Дворца Венеры. Каково там? Я никогда не узнаю. У меня никогда не будет шанса расправить крылья за пределами этого крошечного сада.

Одинокая слеза катится по щеке и падает в воду. Вода расходится кругами и искрится, и в моем отражении…

Там кто-то есть.

Кто-то с острыми ушами, фиолетовыми глазами и озорной улыбкой. Ее лицо молодо, но глаза в морщинках, а ее полнота говорит о жизни в роскоши.

Такое чувство, будто я смотрю на свое будущее.

— Не плачь. — Рот отражения двигается, и хотя звук, кажется, доносится из другого мира, он исходит отнее.

Я закрываю рот рукой, чтобы сдержать крик.

Отражение говорит снова.

— Пожалуйста, расслабься, дорогая, иначе мне придется так скоро уйти.

Она смеется, но ее звенящие смешки лишь заставляют меня отшатнуться. Я спотыкаюсь о платье и падаю на спину.

Взрослая женщина поднимается из бассейна, и на ее шелковом белом платье нет ни капли воды. Боги… это фейри — фейри с такими же лавандовыми крыльями и глазами, как у меня.

Лунная Фейри.

— Вы должны немедленно уйти! — шиплю я. — Моя мачеха, возможно, принимает магию ведьм, но она никогда не потерпит магиитакой, как эта.

Она снова смеется, но я не понимаю, что тут смешного.

— Дорогая, я не колдунья. Можешь не волноваться.

У меня нет причин доверять этой незнакомке. Она возвышается надо мной, а я меньше, чем когда-либо, дрожу на земле, пока сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Тогда кто вы?

— Я фейри, как и ты. — Она протягивает руку. Это не совсем ответ, который я ищу, фейри не более заслуживает доверия, чем колдунья. — Позволь помочь тебе встать, пока платье не испачкалось.

Мое сердце стучит в ушах. Взять ее руку не кажется моим решением, словно мое тело делает это за меня, двигаясь без разрешения. Она поднимает меня на ноги с силой, которой у женщины ее возраста быть не должно.

Я никогда не видела никого прекраснее этой женщины, сияющей, как звезда, ее кожа светится в лунном свете. Как небесные создания могут быть так ненавидимы? Искрящиеся, мерцающие звезды вплетены в ее плащ, стелющийся по земле позади. Ее бледные волосы того же мягкого лавандового оттенка, что и крылья, идеальное сочетание, совсем не похожее на то, как я чувствую себя в своей форме фейри.

— Что вы делаете в моем саду? — Я качаю головой. — Не уверена, не стала ли моя магия слишком сильной…

Возможно, я призвала эту странную фейри в свою жизнь, даже не пытаясь. Входит ли это в мои способности?

— Могу тебя заверить, твоя магия еще недостаточно сильна, чтобы проявить меня или кого-либо еще, если на то пошло.

Каждое слово странной фейри, кажется, содержит какую-то шутку, понятную только ей самой. Я никогда точно не знаю, над чем она смеется.

Мой взгляд мечется обратно к двери.

— Тогда зачем вы здесь?

Леди Эшбридж может выйти в любой момент.

— Потому что ты загадала желание. — Ее глаза сверкают. — Я услышала тебя сквозь воду, дорогая.

Сквозь воду?О, ну конечно.

Я закатываю глаза, отряхивая платье.

— Надеюсь, вы понимаете, как мало в этом смысла.

— Магии не обязательно иметь смысл. Ты хочешь попасть на бал и считаешь, что нет никакой возможности. Я здесь, чтобы показать тебе сотни способов это сделать.

Откуда она знает, чего я хочу, а чего нет?

Я отступаю.

— А если я вам не доверяю? В конце концов, с какой стати мне верить такой, как вы?

— Тогда ты не попадешь на бал. — Она касается моего носа. — Все просто.

Я вздрагиваю от легкого прикосновения.

У меня сводит живот, когда я представляю, как остаюсь дома, пока мои сестры кружатся по балу, танцуя с прекрасными фейри. Зависть мне не к лицу.

— Как вы можете помочь? — бормочу я. — Это безнадежно.

— Как я и сказала, я уже придумала много способов. — Она поднимает палец. — Рассказать тебе о моих текущих планах?

Ни одно существо, смертное или фейри, не может придумать план, который поможет мне попасть на бал.

— Да, — говорю я сухим голосом. — Пожалуйста. Расскажите.

— В день бала твоя мачеха столкнется с серьезным отвлечением. Это будет нечто ужасное, что заставит ее покинуть Фар-Уотер на вечер.

Вряд ли. Ничто не может отвлечь мою мачеху от порчи чудесного вечера. Ничто. Тем не менее, я продолжаю слушать.

Я поднимаю бровь.

— Правда?

— Да. Да, так и будет.

Я сажусь на мраморную скамью и скрещиваю руки.

— Продолжайте. Что остальная часть вашего блестящего плана?

— Ты беспокоишься, что у тебя нет кареты, не так ли?

Я прищуриваюсь.

— Откуда вы знаете все, о чем я беспокоюсь?

— Потому что твои тревоги громкие, дорогая — но это не важно. Я устрою портал, подобный тому, что ты видела в фонтане сегодня ночью.

Это то, чем это было? Портал? Надеюсь, любопытство не отражается на моем лице, хоть я и чувствую, как оно бурлит в моем переворачивающемся, встревоженном животе.

— Звучит ужасающе.

— Это безболезненно. Почти.

— Вы упустили главную проблему. — Я хмурюсь. — Мне нечего надеть, и я не гожусь для балов — уж точно не для мероприятий, которые устраивают фейри, они, несомненно, роскошны.

— Разве твой отец не был лордом этих земель до своей смерти? — Она указывает на темный сад. — Что заставляет тебя думать, что ты не годишься для бала, будь то фейри или иной?

Эта странная фейри знает слишком много. Горло сжимается при упоминании отца и титула, принадлежащего мне по праву.

— У меня нет настоящего титула, — шепчу я. — Его отняли у меня давным-давно.

— Тебе не нужен титул, чтобы танцевать, моя дорогая. — Она садится рядом. — А что касается наряда, не волнуйся. Я закажу платье специально для тебя, и ты наденешь прекраснейшие жемчуга, какие только видела.

Эта фейри замахнулась слишком высоко. Жемчуга? Платья?

Я горько смеюсь.

— Сдержать это обещание будет нетрудно. Я в

— Офелия! — Голос Леди Эшбридж вырывается пронзительным визгом. — Немедленно иди в дом.

Я вскакиваю.

— Простите. Вы должны уйти сию же секунду, или у меня будут ужасные…

— С кем это ты разговариваешь, дитя? — спрашивает Леди Эшбридж.

Я поворачиваюсь к мачехе с извинениями на языке, но прежде чем она появляется в поле зрения, странная фейри исчезает.

— Ни с кем, — говорю я, придавая лицу нейтральное выражение. — Я разговаривала сама с собой.

— Хорошо. Значит, ты все так же безумна. — Ее глаза ощупывают меня с ног до головы, словно нож, режущий плоть. — Заходи внутрь, пока не простудилась. Нельзя, чтобы ты заразила моих дочерей.

Я смотрю на фонтан еще мгновение, мысленно умоляя странную фейри унести меня прочь, в другое время. В другое место. Куда угодно, только не сюда. Возможно, она слышит и это желание, но она не появляется снова.

— Да, миледи.

Эмир

— Принц Эмир. — Рыцарь позади меня должен звучать властно, но его голос дрожит. Он всего лишь смертный, рыцарь из их жалкого дворца.

— Не могу поверить, что мой отец послал тебя. — Я усмехаюсь. — У меня есть собственная стража, знаешь ли. Он отлично справляется.

Рыцарь дрожит.

— Я знаю, но… — он оглядывается, — боюсь, мне велено доставить вас во дворец лично, Ваше Высочество.

— Я всего лишь один человек. — Тибальт хмыкает. — Даже двух таких, как я, недостаточно, чтобы гарантировать ваше возвращение.

— Ты предатель. — Я стону и встаю, чувствуя себя старше своих лет. — Не волнуйся. Сегодня никому не придется тащить меня домой. Я готов встретить свою судьбу.

Рыцарь выглядит встревоженным.

— Никакой судьбы нет. Меня лишь попросили доставить вас во дворец…

— Где меня и ждет моя судьба. Пойдем.

Хотя это его послали за мной, такое чувство, будто это я веду его к карете — и во дворец за пределами Фар-Уотера.

Дворец смертных втрое меньше нашего, и, несмотря на мою любовь к комфорту, я предпочел бы маленькую комнату в гостинице. Она кажется более аутентичной для такой земли, где многие местные живут в домах размером с мою спальню.

Их королевская семья живет роскошной жизнью, вместо того чтобы заботиться о своем народе. Отвратительно. Какими бы проклятыми мы ни были, наш народ не остается без еды и удобного крова, если это в нашей власти.

Я держу свои жестокие комментарии при себе и плетусь через жалкий дворец. Мои родители уже заняли целое крыло для себя. Местные могут не доверять фейри, но у нас есть договор с королевской семьей. Они знают правду о нашем проклятии, хотя отдельные личности все еще могут верить слухам о похищении и убийстве детей.

Нелепые слухи. Зачем нам забирать их младенцев?

Дрожащий рыцарь, который привел меня обратно во дворец, вероятно, боится, что я его съем. К счастью для него, я не особенно голоден.

Входя во дворец, я расправляю свои белые, покрытые перьями крылья и стону. Рыцари рядом со мной вздрагивают, шарахаясь прочь, чтобы перья не хлестнули их по лицу. Капли сверкающего золота сыплются, когда я хлопаю ими, всего два раза, как следует разминаясь впервые за весь день.

— Матушка. Отец. — Я кланяюсь. — Благодарю, что послали своих лучших солдат сопровождать меня. Как видите, я прибыл целым. Можете спать спокойно.

— Как я могу спать спокойно, зная, что мой сын так безрассуден? — Матушка прищуривается. — Тебе стоит ценить удачу, принц. Смертные за пределами этого дворца не так добры к нам.

— Да… и? Я сильнее, чем они когда-либо будут. С какой стати мне волноваться, что расстрою какого-то смертного?

— И все такой же высокомерный. — Отец потирает переносицу. — Как мы вообще найдем тебе пару?

Я одариваю его улыбкой.

— Легко, учитывая мой титул и внешность.

— Ах… ну, разумеется. — Отец машет рукой рыцарям. — Вы свободны. Спасибо за хорошую работу.

Тибальт остается у двери, держась достаточно близко, чтобы подслушивать. Он обожает смотреть, как меня отчитывают — особенно когда это делает не он.

— Мы покинем эту проклятую землю через три дня, — говорит мать. — До ночи бала, пожалуйста, оставайся в стенах дворца.

— Но здесь так тесно.

— Можешь наслаждаться садом, — говорит отец. — Думаю, ты найдешь его довольно просторным.

— Думаю, что нет. Сад вдвое меньше нашего, а в этом городе мне нужно исследовать еще столько всего.

Я уже встретил полукровку — это я держу при себе. Она останется моим секретом, островком света в унылых поисках идеальной супруги.

Моих поисках той, кто разрушит проклятие.

Если родители уже беспокоятся о смертных, полукровка вызовет у них еще больше тревог. Я не верю, что она та самая из пророчества, но нельзя знать, что подумают родители. Они параноидальны и старомодны, как свойственно тем, кому почти тысяча лет.

Возможно, я слишком оптимистичен, надеясь, что она не та ужасная из наших сказаний, но это неважно. Я больше никогда не увижу лунную полукровку.

— Я знаю, что тебя так беспокоит. — Выражение лица матери смягчается, она делает шаг вперед и берет меня за руку. — Не волнуйся, принц. Если ты не сможешь найти никого для брака в этом городе, мы отправимся в следующий. Предостаточно подходящих кандидатов, в которых можно влюбиться.

Конечно, мать думает, что это моя забота. Приходило ли ей в голову, что я не хочу жениться по таким причинам?

Я хмурюсь.

— Это не моя забота, Матушка.

Родители рассказали мне правду о нашей темной земле, когда я был еще мальчишкой. Проклятие не разрушить, пока наследник Солнечного Трона не женится на своей истинной любви. Я единственный, кто, кажется, осознает, какое чудовищное давление это оказывает — возможно, потому что я единственный наследник.

И я был не более чем запасным.

Что, если я ошибусь и не смогу полюбить? Что, если она не полюбит меня? Или хуже, что, если я вообще не способен любить? Что, если я буду влюбляться по-настоящему каждую вторую ночь, встречая привлекательную фейри в постель? Колдунья, проклявшая моего отца, использовала эти слова —истинная любовь— нарочно, чтобы мы никогда не освободились от ее ненависти.

Истинная любовь — редкость, в конце концов.

Я вырываю свои руки из рук матери и тру озябшую грудь.

— Иди, — говорит отец. — Отдохни, пока не протрезвеешь. Какими бы ни были твои тревоги, они исчезнут, когда сможешь мыслить ясно.

Возможно, мне стоит обидеться на внезапное увольнение, но я не обижаюсь. Мне все равно, почему они меня отсылают, лишь бы я мог вырваться от них до конца вечера.

Я неторопливо иду к двери.

— Но я и сейчас мыслю ясно.

Я подыгрываю ему смехом. Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, какое я разочарование.

Под всеми шутками и язвительными замечаниями отца скрывается правда, которую никто из нас не смеет произнести вслух, слова, эхом отдающиеся в моем затемненном сознании, когда я на дне: умер не тот сын, и я подведу наши земли.

Глава 5

Офелия

Я не могу пойти на этот бал. Я не пойду на этот бал.

Но я так хочу пойти на бал.

Проклятый день настал, и желание быть ближе к фейри только усилилось. Нельзя сказать наверняка, была ли лунная фейри, предложившая исполнить мои желания, чем-то большим, чем плодом моего воображения. Как бы то ни было, с тех пор я о ней не слышала.

Где же мое обещанное платье? У сводных сестер наряды готовы, а у меня нет. Я сижу у окна и штопаю старое коричневое платье. Это все, что у меня есть, но какие бы украшения я ни добавляла, для бала оно не годится. Я втыкаю иглу в ткань и вздыхаю.

Мачеха врывается в комнату с безумным выражением лица. Рука, унизанная кричащими кольцами, взлетает к груди.

— Хорошо. Ты здесь.

— А где же нам еще быть? — бормочу я, затягивая нить.

— Хватит твоего острого языка. — Леди Эшбридж застегивает пальто. Для чего она так оделась? — Ты знаешь, у меня есть причины для беспокойства, и хуже всего то, что, боюсь, мне нужно немедленно уехать.

— Что? — ахает Райя. — Что случилось, Мама? Вы выглядите встревоженной.

Райя права. Леди Эшбридж в сильном смятении, настолько рассеянна, что, кажется, не замечает нарядного вида своих дочерей, с завитыми волосами и нарумяненными лицами.

— Чрезвычайное происшествие с нашим поместьем, — говорит Леди Эшбридж. — Мне придется ехать на лошадях, чтобы встретиться с нашим поверенным.

Слова водной фейри звучат у меня в ушах. Онаобещалаотвлечь их. Возможно… возможно…

Искра надежды мерцает вдали, но я не смею протянуть руку и схватить ее. Надежде не позволено жить в моем разбитом сердце.

— Все в порядке, мадам. — Я откладываю шитье и встаю, одаривая ее самой доброй улыбкой. — Я прослежу, чтобы дом и ваши дочери были в безопасности, пока вас нет.

Она прищуривается.

— Это ненадолго. Всего на ночь.

И именно в вечер бала. Какая досада.

— Все будет хорошо.

Леди Эшбридж смотрит еще мгновение.

— Райя, поручаю тебе проследить, чтобы дом не сгорел дотла.

Конечно, она оставляет главной младшую — не потому что та лучше всех справится, а потому что она крепко сидит под каблуком Леди Эшбридж.

— Да, Мама, — говорит Райя.

Райя, может, и бунтует порой, как Элиза, но чаще она более предана матери. Я лишь надеюсь, что сегодня ее преданность даст сбой. Не говоря ни слова, я возвращаюсь на свое место у окна.

Хозяйка дома уходит, но это не значит, что я попаду на бал — это лишь значит, что сестрам будет проще улизнуть, чему они, кажется, несказанно рады. Часы тянутся, сестры готовятся к ночной вылазке, а я — нет. Мне никак.

— Ты уверена, что не хочешь пойти с нами? — Элиза уже на полпути к двери, когда вспоминает пригласить меня. Рассеяна, видимо.

— Абсолютно. Сегодня вечером я намерена лишь наверстать дела по хозяйству.

Райя смотрит то на дверь, то на меня. Трудно сказать, сомневается ли она, оставляя меня, или борется с чувством вины за непослушание матери.

— Идите. — Я подгоняю их взмахом рук. — Ее нет, а это может означать только то, что судьба благоволит вашему решению предаться ночи веселья. Леди Эшбридж никогда не узнает, если вы сумеете сохранить свою тайну.

Я бросаю на Райю острый, многозначительный взгляд.

— Сможем, — говорит Элиза.

Не за нее я волнуюсь.

— Пойдем, — говорит Элиза, таща Райю за дверь. — Наша карета ждет, и долго стоять не будет. Я готова танцевать, пока пальцы на ногах не онемеют.

Когда цоканье их уезжающей кареты затихает, дом погружается в тихую жуть. Мой отец улыбается мне с портрета. Его наблюдательный взгляд бросает семя разочарования мне в грудь.

С чего бы ему разочаровываться? Это я разочарована внем. Это он оставил меня здесь. Смерть отца была делом здоровья, и я знаю, что это не его вина, но бывают дни, когда мне хочется винить его. Это куда легче, чем скучать.

— О, Отец, почему ты должен смотреть на меня так? — Я захлопываю входную дверь и брожу по безмолвному жилищу, босые ступни шлепают по прохладному деревянному полу. — Уверена, ты поступил бы совсем иначе, учитывая, как вы с Матерью познакомились — хотя, с другой стороны, акаквы познакомились? Ты ведь мне ничего не рассказал.

Горький смех срывается с губ. У меня действительно есть список дел на этот вечер, но мне больше не хочется ни тереть одежду, ни мести полы. Во мне закипает злость, ярость, которую можно направить только на старый портрет отца. Долго ли еще хозяйка дома не сожжет его? Долго ли она будет притворяться, что скорбит по моему отцу?

— Ты оставил меня без ответов, — кричу я. — Теперь… теперь я одна.

— Не совсем.

Я подпрыгиваю, оглядывая комнату широко раскрытыми глазами.

— Тогда явись, призрак.

Звенят колокольчики, и раздается смех, веселье запоминается лучше самого голоса.

Она вернулась. Водная фейри возвратилась во всем своем серебряном величии. Ее лавандовые волосы струятся до середины спины, а ее накидка сегодня длиннее, тянется по нашим натертым полам.

— Прошу прощения — вам не следует видеть меня такой. — Мое сердце колотится. — Я, по правде говоря, не ожидала, что вы придете. Я думала, вы — создание моего воображения.

— Я нечто гораздо большее. Видишь? — Она берет меня за руку. — Идем? Празднества уже начались, и мне бы не хотелось, чтобы ты опоздала.

Я смотрю на свой жалкий, грязный наряд.

— Явыгляжуготовой?

— Верно подмечено. Всегда есть работа, которую нужно сделать. — Она издает взрыв хаотичного смеха и кружит вокруг меня, словно я добыча. Она цокает языком. — Здесьмногоработы.

Полагаю, я иестьдобыча. Я могу только стоять, застыв, ожидая, пока она сделает то, что пожелает. Она может сожрать меня целиком, если остальные в моей деревне правы. Если они ошибаются… если у нее есть магия, которая может помочь…

Возможно, я найду ответы, которые искала. Или, возможно, я найду нечто большее, что-то вроде любви — но нет. Я не могу задерживаться на этой мысли или

Ответы. Вот и все. На этом и остановлюсь.

— Я знаю, что нужно. — Она щиплет меня за щеки. — Закрой глаза.

Фейри желает, чтобы я закрыла глаза, но с какой целью? Чтобы она могла вонзить зубы мне в шею?

Я сжимаю губы.

— С какой стати?

Она хихикает.

— Потому что под таким пристальным взглядом я работать не могу. А теперь делай, как я сказала.

Я тихо фыркаю, но подчиняюсь, веки опускаются.

Она продолжает кружить, теребя мои руки.

— У тебя довольно широкие бедра.

Мне стоит усилий не отдернуться.

— Да. Мне это часто говорят.

— Неудивительно — и я не в обиду, дорогая.

— Скорее, сомнительный комплимент? — спрашиваю я, привычная к таким.

— Нет-нет. Это все для мерок. А теперь держи глаза закрытыми. Все, что от тебя требуется — загадать желание. Пожелай прекрасное платье и чудесный вечер на балу.

Я колеблюсь.

— А если я хочу пожелать чего-то другого?

— Тогда я могу выбрать, исполнять это или нет. Чего ты желаешь, Леди Офелия?

Я вглядываюсь в темноту своих век. Есть другие вещи, которые я могла бы пожелать. Я могла бы попросить, чтобы мой отец вернулся в мир живых, но у таких желаний, даже у самых искусных фейри, редко бывают счастливые концы. Есть вероятность попросить способ сбежать от моей злобной мачехи. Да, это звучит довольно неплохо…

Но бал. Превыше всего я жажду попасть на бал, и я верю, что такое простое желание не обернется против меня.

— Вы должны быть уверены, что меня никто не узнает, — говорю я.

— Это будет нетрудно сделать. Простое иллюзорное заклинание.

— Тогда это то, чего я хочу. Я желаю пойти на бал, чтобы меня никто не узнал, и.… чтобы чудесно провести время.

Я недостаточно смела, чтобы желать любви. Та часть меня, что жаждет ее, — это та, которую я больше не тешу.

— Считай, что сделано.

— Это то, для чего вы используете свою магию? Вы исполняете желания.

— Мгм. Это черта многих Лунных Фейри… как и тебя.

— Как меня? — Я фыркаю под нос. — Я не умею исполнять желания.

— Возможно, нет. — Она касается моего носа. — Но твое я уже исполнила, дорогая. Давай. Взгляни на себя.

Я спешу к зеркалу над каминной полкой, уверенная, что она мне лжет — но это не так. Мои лохмотья сменились платьем в пол, которое сверкает лунным светом. И.… мои крылья. Мой морок исчез, позволяя моим лавандовым крыльям расправиться за спиной. Когда я поворачиваюсь, моя кожа сияет на свету, покрытая блестками, которые я всегда пыталась скрыть.

Жемчуг украшает мое лицо, приклеенный к уголкам глаз, и такая же нитка обвивает шею. Я провожу пальцами по украшениям. Каждая прядь моих волос идеально завита, мелкие локоны обрамляют лицо. Со светом вокруг меня и магией в воздухе, я с трудом узнаю себя…

А значит, мои сестры тоже меня не узнают.

— Это не может быть я, — выдыхаю я.

— Но это так.

Я поворачиваюсь к ней.

— Мне нечем вам заплатить. Простите. Я хочу поблагодарить вас, но у меня ничего нет.

— Мне не нужна плата. — Она шагает вперед. — Все, чего я желаю — чтобы у тебя был чудесный вечер. Одна ночь веселья. Ты можешь сделать это для меня?

Она не знает, как трудно это исполнить. Я никогда не веселилась, по крайней мере, будучи взрослой. Короткие моменты радости всегда затмевались тревогой и ответственностью, о которых невозможно было забыть, даже на вечер. Если эта ночь не пойдет прахом, это, возможно, будет впервые.

Я слегка киваю.

— Я постараюсь.

— Хорошо. — Она хватает меня за руку и тянет в сад. — Тогда нам надо спешить, пока ты не пропустила все веселье.

— Я правда попаду туда через портал?

— Конечно. Это еще одна способность Лунных Фейри.

— Где… где вы всему этому научились? — Я ступаю в прохладный вечерний ветерок.

Впервые в жизни ветер касается моих крыльев. Ощущение интенсивное… и странно манящее, вызывая образы беловолосого фейри и его рук на моих. Дрожь пробегает по позвоночнику.

— Меня учил лучший учитель: время. У тебя полно времени, моя дорогая. — Она наклоняется и окунает палец в маленький прудик. — Если хочешь моего совета… ищи ответы в воде. В океане, в озере и даже в этом маленьком прудике. Там ты найдешь свои ответы.

— Понимаю.

Все еще так много, чего я не понимаю, но, возможно, сейчас не время задавать дальнейшие вопросы. Свет сияет, серебряный и яркий, настолько, что мои глаза сами собой жмурятся.

— Ступай же. Остаток твоей ночи — нет, вся твоя оставшаясяжизнь— ждет!

Ее беспокойный смешок — последнее, что я слышу, прежде чем шагнуть в портал, увлекаемая магией, которую не в силах понять. Я растворяюсь в тумане, переносимая сквозь время и пространство.

Я — ничто. Мне ничего не чувствуется. Я не существую. На мгновение я сливаюсь с тайной энергией, окружающей меня.

Это может быть концом… или, как она сказала, это только начало.

Эмир

Бал настолько же скучен, как я и ожидал. Я люблю посещать вечеринки не меньше любого другого фейри, но я бы предпочел провести время с друзьями. Все эти люди — чужаки.

Спектакль должен продолжаться. Я танцую с бесчисленным количеством людей — в основном смертными. Ведьмы интересуют меня больше остальных, но даже тогда мне интереснее узнать об их ремесле, чем о том, что они ищут в супруге.

Никто из них не хочет меня. Конечно, они могут думать, что хотят, но они здесь только ради моего титула. Всегда дело было в короне, а не в том, кто ее носит. Я привык. Брак — это разменная монета.

Родители проделали потрясающую работу, планируя мероприятие, как всегда. Мягкий свет заливает пространство, а игра оркестра способна заставить танцевать даже самого застенчивого смертного. Бутербродики такие, каких и следовало ожидать, а пунш, вероятно, лучше всего, что пробовали эти смертные.

Многие слишком боятся есть, учитывая слухи о том, что наша еда контролирует разум, но… это их потеря. Я стою у стола с закусками, зажав бутерброд между пальцев. Надеюсь, еда поможет мне выглядеть занятым.

Слишком занятым для очередного танца.

Я напеваю в такт музыке, наслаждаясь первым мгновением одиночества за весь вечер.

Не то чтобы я мог затеряться. Моя красная бархатная куртка делает это почти невозможным, всплеск цвета на фоне бледных стен и столов, покрытых белыми скатертями. Даже когда я стою в стороне, красивые претенденты всех полов

— Ваше Высочество. — Дама приближается, приседая в низком реверансе. — Надеюсь, вы не сочтете меня слишком навязчивой.

Возможно, она смела по смертным меркам. Я не видел, чтобы хоть одна молодая леди подходила к джентльмену весь вечер, всегда было наоборот. По крайней мере, она не скучная.

Я закидываю последний кусочек бутерброда в рот.

— Вовсе нет. Приятно познакомиться с вами, леди…?

— Райя Эшбридж. — Она комок нервов, буквально танцует сама с собой, переминаясь с ноги на ногу.

— Леди Эшбридж. — Я киваю. — Как я и сказал, приятно познакомиться.

— Не согласились бы… я хочу сказать…

Надеюсь, она лучше танцует, чем ведет светскую беседу.

Мой взгляд цепляется за светлое платье на другой леди. Оно почти белое, словно она готова к свадьбе, которой так желают для меня мои родители. Локоны цвета меди и золота касаются ее плеч, выбиваясь из того, как ее грива была заколота вверх. Вид ее ключиц, мягких рук и этих прекрасных плеч, со спущенными рукавами…

Мое дыхание перехватывает.

Я не знаю, что происходит. Все, что я знаю — я должен увидеть ее — кто бы она ни была.

— Я покину вас, — говорю я. — Прошу прощения. Мне нужно кое-что уладить…

Хотя ее крылья скрыты, магия исходит от нее волной, ударяя мне в лицо, когда я приближаюсь. Словно океан, она затягивает меня и топит, заставляя задыхаться. Я бы позволил этой фейри утопить меня, если бы это означало ночь между ее бедер.

Леди Райя окликает меня:

— Все в порядке, Ваше Высочество!

Возможно, потом мне будет стыдно, что я так отмахнулся от Райи, но когда мы с фейри встречаемся взглядами, я не жалею ни о чем. Ее прозрачные фиолетовые крылья расправляются, достаточно большие, чтобы смертные расступились. Размах крыльев часто считают признаком силы, и этот…

Она поразительна. Еще удивительнее, чем эта тонкая демонстрация энергии, то, что она не отводит от меня взгляд. Ее словно тоже тянет, глаза расширяются, когда я наконец подхожу.

— Не так много фейри присутствует, — говорю я. — Вы знаете, что выделяетесь?

— Не понимаю, о чем вы. — Она поднимает голову выше. — Вы же здесь, разве нет?

Она странно знакома, хоть я и не могу вспомнить, откуда. Крылья за спиной говорят мне, что она Лунная Фейри, как мои белые крылья дадут ей знать, откуда я.

В каждом королевстве много жителей, тем не менее. Знать, откуда она, мало что дает, а я все еще не могу узнать ее черты: чуть вздернутый нос, прищуренные глаза и густые брови, обрамляющие лицо, словно она картина маслом, написанная тончайшими мазками. Боги, она поразительна, вся в жемчугах и серебре.

— Мы встречались раньше? — бормочу я.

— Не думаю. — Она поворачивается на каблуках. — И если вы не предложите более увлекательную беседу, вы можете больше никогда меня не увидеть.

Я следую за ней без колебаний.

— Подождите.

Она смотрит на меня через плечо.

— Я не буду ждать.Выможете поторопиться.

Я не знаю, куда эта странная фейри меня ведет, и мне все равно. Она могла бы вести меня к верной смерти, и это тянущее чувство в сердце все равно умоляло бы идти за ней. Незнакомка выходит наружу, сияя в лунном свете. Словно свет в небе принадлежит только ей, падая на ее кристальные глаза.

— Зачем вы ведете меня в сад? — спрашиваю я. — Я лишь желаю танца. Мы можем сделать это и внутри.

У смертных есть свод правил приличия, который я не могу понять, правила о том, чтобы оставаться наедине в садах. Никто из нас не смертный, но остальные на празднестве непременно будут судачить о моем исчезновении. Богу известно, мои родители будут расстроены.

Или, если все пойдет так хорошо, как я надеюсь, возможно, они будут в восторге.

Легкий румянец разливается по ее светлой коже.

— Я.… не очень хорошо переношу толпу. Вы уже поняли это?

Она пришла на бал, хотя не любит толпу. Как странно. Я и сам порой избегаю скоплений народа, и, учитывая мой интерес к этой фейри, возможно, сегодня как раз такой вечер. Если она хочет остаться снаружи, я останусь с ней.

— Честно говоря, не заметил.

— Я все равно хотела бы с вами потанцевать. — Она делает крошечный шаг вперед. — Музыку и здесь слышно, правда?

Уголки моих губ поднимаются.

— Полагаю, да, хотя это не похоже ни на один бальный танец, который я танцевал.

Все в ней так странно. Когда она протягивает руки, я беру их в свои, и наши пальцы соприкасаются, это словно мы касаемся друг друга во сне. Она может рассыпаться в прах в любой момент.

Несмотря на свою застенчивость, она умеет танцевать. Я держу ее за талию и сжимаю ее руку, и мы скользим в такт музыке. Сладкий запах соленого воздуха и цветов ударяет в меня каждый раз, когда дует ветер.

Вокруг нет океана — нет причин, чтобы от нее пахло песком, лунным светом и морем.

— Вы, должно быть, из лунного королевства, — говорю я.

Она отводит взгляд.

— Да, это так.

— Я не был в вашем королевстве много лет, но в прошлый раз, когда мне удалось совершить поездку, там было чудесно. — Я наклоняю голову, отчаянно желая сократить расстояние между нами. — Неужели мы не встречались во время одной из моих поездок?

— Вы одержимы идеей знать меня, но могу вас заверить, мы незнакомы.

Быть рядом с ней заставляет меня чувствовать себя так, будто я в забытьи, мысли приходят и уносятся так же быстро. Возможно, я действительно ее не знаю. Просто игра света.

— Хм… а вы здесь, чтобы встретить принца? — бормочу я. — Чтобы узнать, не возьмет ли он вашу руку?

— Принца? — Она смеется так искренне, что я ей верю. Эта фейри, возможно, единственная, кто здесь не ради меня, и это лишь разжигает мое желание. — Я не собираюсь стоять в очереди ни за каким принцем.

Тихий смешок — звук удивления — срывается с моих губ.

— Вам бы и не пришлось ждать. Вы уже в начале очереди.

Ее губы приоткрываются, и румянец на щеках становится глубже, почти под цвет волос.

— Вы…?

— Я не кажусь достаточно царственным? Вы ранили меня, миледи.

— Тогда я не стану отвечать на этот вопрос и ранить вас дальше.

Мне нравится. Она остроумна, и у нее отличное чувство юмора. Хотя она пытается уязвить меня своими словами, за ними прячется ощущение веселья, будто она скорее жизнерадостная,

Наш танец совершенно приличен, и любопытные глаза наблюдают, как мы вальсируем вдвоем под луной. Какой бы очаровательной она ни была, я знаю, что нет никакойединственной. Нет никакой истинной любви. И все же, если бы я мог выбрать кого-то в бальном зале, кто стал бы ею для меня, это была бы она.

— Я бы не возражал, если бы вы ранили меня, — бормочу я, — лишь бы я слышал ваш сладкий голос.

— Сладкий? — Ее смех вырывается порывом ветра. — Неужели вы не думаете, что я сладкая. Никто никогда так меня не называл.

— Тогда позвольте мне быть первым.

Музыка заканчивается, всего на мгновение, прежде чем перейти к следующей песне. Она отступает, ее пальцы выскальзывают из моих, и опускается в поклон.

— Было бы неприлично украсть у вас еще один танец, — говорит она. — Другие претендентки ждут вашего внимания, Ваше Высочество.

— А если я не желаю уделять его им? — Я встречаю ее взгляд. — Еще один танец. Пожалуйста, миледи.

Она склоняет голову набок.

— Я дам вам все, если вы будете просить так мило.

Искра в ее глазах зажигает мою собственную. Да, я бы очень хотел провести вечер с этим необычным фейри.

Офелия

Принц. Мужчина из таверны — принц. Он не просто принц, онтот самыйпринц — тот, о котором меня предупреждала мачеха. Ужасно это или чудесно с моей стороны — украсть его у дорогой Райи? Она положила на него глаз, но так даже лучше, что ей не представилось возможности найти то, что она искала.

Ее мать вряд ли одобрила бы такой союз.

Не существует никого, кто одобрил или не одобрил бы мой брак с принцем, не то чтобы это существовало за пределами моих самых смелых фантазий. Он принц Эмир. Я знала его имя всю жизнь, а он до сих пор не знает моего.

Мы танцуем так долго, что у меня болят ноги, но я не хочу останавливаться. Мои пальцы касаются его белых пернатых крыльев — самых прекрасных крыльев, что я видела. Хотя, я немного видела. Мои нежные, больше похожи на крылья бабочки, а его — сильные.

Быть рядом с ним — словно в объятиях звезды. Тепло. Ярко. Золотая пыльца переходит на мои кончики пальцев, и я замираю.

Его светлые глаза не отрываются от моих, темнея. Он шепчет:

— Знаете, что я чувствую, когда вы касаетесь меня там, миледи?

Я кусаю губу и качаю головой.

— Хотите рассказать мне?

Никто никогда не касался моих крыльев, и он до сих пор этого не делает. Его прикосновения безупречно уместны: одна рука задерживается на моей талии, а другая сжимает мою.

— Было бы неприлично рассказывать вам,чтоя чувствую, во время нашего первого танца.

О. Я провожу пальцами по перьям снова.

— Но это наш пятый танец, Ваше Высочество.

— И все же еще слишком рано уносить вас в мою спальню. — Он вздыхает. — Возможно, после того, как закончим шестой, да?

Музыка замедляется, и мое колотящееся сердце не соответствует мелодии. Он все еще хочет провести со мной время, после того как я и так много украла? Мне не следует…

Как долго чары будут скрывать мою личность?

— Но у меня болят ноги. — Я смеюсь, отступая, мои руки падают с его шеи. — Мы, возможно, никогда не дойдем до этого шестого танца. Простите.

— Вам действительно больно? — Он ухмыляется. — Я могу помочь.

— Что…

Принц Эмир подхватывает меня на руки, демонстрируя удивительную силу для мужчины, который выглядит таким стройным. Нет ничего слабого в том, как он несет меня к скамье, опуская, пока смех вырывается из меня.

— Вы очаровательны. Я все еще не понимаю, почему вы выбираете проводить время со мной…

— Тсс.

— Перестаньте меня перебивать.

— Я обещаю перебивать вас только тогда, когда вы говорите глупости о себе. — Он опускает меня и одаривает серьезным взглядом. — Вы чудесны, мой таинственный друг. Есть причина, по которой вы завладели моим вниманием на весь вечер.

— Я бы извинилась, но мне довольно приятно ваше общество.

В моих словах есть искренность, но ничего из этого не было реальным для него. Я не назвала своего имени, не рассказала ему ничего о своей жизни и провела вечер, выспрашивая его — все, что могла узнать о магии и фейри. На любой его вопрос обо мне я отвечала уклончиво. Возможно, я и не пустила его за свои многочисленные барьеры, но это не мешает бабочкам наполнять мой живот, когда наши взгляды встречаются.

— Когда я смогу увидеть вас снова? — Искренний блеск в его глазах заставляет меня чувствовать себя более неуютно, чем когда он подхватил меня на руки. — Я знаю, что я не из Фар-Уотера и не из Лунного Дворца, но я устрою…

Он хочет увидеть меня снова? О, это никуда не годится.

— Это невозможно, Ваше Высочество. — Я встаю и разглаживаю платье. Блестки на моем корсаже были такими красивыми, когда я прибыла, но теперь они грубые под пальцами. Мое колотящееся сердце больше не хочет бежать к нему — оно велит мне бежать прочь. Далеко.Уходи. — Я должна немедленно удалиться.

— Я не понимаю.

— Не следуйте за мной. — Я отступаю, качая головой. — Пожалуйста. Это была чудесная ночь, но для меня это может быть только одна ночь.

Он бесполезно тянется ко мне, но слушается — он не следует.

— Я предлагаю вам больше, миледи. Я желаю предложить вам целый мир. Неужели вы действительно не примете его?

— Вы не можете. — Я приподнимаю уголок губ, печально улыбаясь. — Вы не знаете меня, Принц Эмир, но я не гожусь в королевы. Я не та, кого вы ищете. Доброй ночи.

Если верить пророчеству, я вполне могу оказаться той, кто погубит его трон, а с ним и всех нас.

Глава 6

Офелия

— Вставай! — визжит пронзительный голос.

Кто-то срывает с меня одеяло.

Боже, сейчас же слишком рано для этого.

Я сажусь, моргая на солнце. Прошлая ночь была сном, и моя душа осталась там, паря с принцем. Так странно оказаться в своей унылой, неубранной спальне. Раздувающиеся ноздри Леди Эшбридж, как у быка, — зрелище не менее ошеломляющее.

Что ее так расстроило в такую рань? Мне все равно. Где-то глубоко в костях я все еще танцую с прекрасным принцем — принцем! Мужчиной, что показал мне магию, что держал мою руку в своей, что кружил меня по саду…

Как мне вернуться к обычной

— В чем дело? — бормочу я, свешивая ноги с кровати. Я разглаживаю ночную рубашку, вставая, и тру глаз кулаком.

— Уверена, ты и сама знаешь. — Ее нос морщится. — Поправь свой морок, чтобы весь мир не лицезрел тебя втакомвиде.

Я бросаю взгляд в зеркало над своим комодом. Она права. Я переливаюсь и мерцаю в утреннем свете. Серебристые блестки падают к моим ногам и собираются на ресницах, как утренняя роса на траве. Мои мягкие, прозрачные крылья оборачиваются вокруг меня, словно защищая, и под режущим взглядом мачехи это единственное, что приносит мне утешение.

Мои сводные сестры стоят в дверях. Глаза Элизы широко распахнуты от ужаса, а взгляд Райи… виноватый.

Полный раскаяния.

О, нет.

— Как ты могла? — Леди Эшбридж стоит достаточно близко, чтобы я могла разглядеть каждую пору на ее кнопочном носу. — Я говорила тебе не выпускать их из дома, но ты это сделала.

— Я не знаю, о чем вы⁠…

— Лгунья. — Она вылетает прочь. — Меня не было всего одну ночь, и фейри чуть не забрали моих дочерей.

— Мама, это не так⁠… — начинает Элиза.

— Почему ты не идешь? — рявкает Леди Эшбридж.

Должно быть, она говорит мне. Даже когда ее дочери плохо себя ведут, со мной она разговаривает только так.

Все трое мы бросаемся за Леди Эшбридж.

— Райя не хотела, — говорит Элиза.

— Я знаю, — шепчу я.

Но я не могу заставить себя посмотреть на другую свою сводную сестру. Возможно, она и не хотела, но я снова в беде из-за ее выбора — будто я вообще могу контролировать то, что они делают. Мои сводные сестры могут делать что хотят, независимо от того, что думает их мать-тиран. Они не так уж невинны.

Мы стоим в центре главной комнаты, и Леди Эшбридж ходит вокруг нас кругами.

— О чем ты только думала? — выплевывает она. — Тебя могли убить.

Я сжимаю губы.

— Что, если бы принц выбрал одну из вас? Вас могли бы увести в их замок, и вас бы больше никогда не увидели! Вы бы никогда не увиделидруг другаснова.

— Разве это было бы так ужасно? — Слова слетают с губ без разрешения. — Быть похищенной прекрасным принцем? Где угодно лучше, чем здесь.

Леди Эшбридж останавливает на мне свой жестокий, холодный взгляд, и я, кажется, таю на месте — лишь бы подальше от нее. Сводные сестры задерживают дыхание рядом. Я оказываю им услугу — которую они не заслуживают.

Моих слов может быть достаточно, чтобы отвлечь внимание от них.

— Как ты смеешь такое говорить? — кричит Леди Эшбридж. — Я заботилась о тебе годами — с тех самых пор, еще при жизни твоего отца. Что бы он сказал, увидев тебя сейчас?

Мой отец. Это единственное, что у нас общего, — мост между нами, — но сейчас это кажется еще одной стеной. Как она могла использовать его против меня?

Мой подбородок дрожит, и, к моему смущению, голос тоже.

— Не думаю, что у него было бы сильное мнение по этому поводу.

Ее глаза сужаются.

— С тобой что-то не так. Что случилось?

Я поднимаю дрожащий подбородок выше.

— Меняться — естественный процесс для смертного, мадам. Выражайтесь конкретнее.

— Но ты же не смертная, правда?

У меня падает сердце, но взгляд остается ровным, хотя мне хочется съежиться и бежать прочь.

— Вы уже знаете ответ. Зачем задавать такие глупые вопросы?

— Скажи мне… — Она наклоняется ближе, и от ее горячего дыхания я морщусь. — Мои дочери были единственными на балу? Ты же знаешь, мне нельзя лгать.

Еще один слух о фейри, но для меня это никогда не было правдой, и я не знаю, так ли это для других.

Я могла бы солгать. Это была бы не первая ложь и не первый раз, когда мне это сходит с рук. Но я больше не хочу бежать, лгать или прятаться, и, возможно, что-то во мнедействительноизменилось. В этой солнечной гостиной, стоя босыми ногами на прохладном деревянном полу, я чувствую себя другим человеком.

— Нет, — тихо говорю я. — Я тоже там была.

Райя и Элиза ахают в унисон.

— Я так и знала! — говорит Элиза. — Ты выглядела… ну, непрямокак она, но очень близко. Офелия, ты была просто прелестна! Я хотела полюбоваться твоим платьем, но ты убежала, прежде чем мы успели поговорить.

Этот комплимент ничуть не успокаивает меня.

— Кто? — требовательным тоном спрашивает Леди Эшбридж. — Она похожа накого?

— На ту, что покорила сердце принца, — тихо говорит Райя. — Они танцевали весь вечер.

Я наконец-то сверлю Райю взглядом, мое терпение истончилось в ничто.

— Хотя бы раз в жизни придержи язык.

— Нет. — Леди Эшбридж смеется — злобный смех, не похожий ни на что, что я слышала. — Давно пора правде выйти наружу. Теперь я наконец могу сделать то, что должна.

— И что же, Матушка? — устало спрашивает Элиза. — Объявите нам наказание. Нельзя заставлять нас ждать. Это пытка.

— Молчать. — Плечи Леди Эшбридж вздымаются на вдохе и дрожат на выдохе. — Ты. — Ее глаза-бусинки останавливаются на мне. — Я позволяла тебе оставаться в моем доме из любви к твоему отцу. Я знаю, он этого хотел, но… думаю, он не видел, насколько ты зла. У него всегда была слабость к фейри. Иначе тебя бы не было на этом свете.

Я сглатываю.

— Мадам, простите⁠…

— Нет. — Она плавно поворачивается ко мне. — Ты должна немедленно уйти. Я больше не буду рисковать тем, что ты развратишь моих дочерей. Они были прекрасными юными леди, пока имели несчастье жить с тобой.

— Они все еще прекрасны. Зачем вы такая жестокая? Не только ко мне, но и к своим дочерям.

— Молчать! Ты не имеешь права указывать, как мне с ними разговаривать. — Она снова поворачивается спиной. — Собирай вещи. Я жду, что тебя не будет к чаю.

Эмир

Как я должен есть завтрак, когда у меня раскалывается голова?

Лунная Фейри ушла. Она бросила меня в саду, и я напился до беспамятства. Остаток ночи спутался и растворился в ничто. Обычно такие ночи означают, что я хорошо провел время, но сейчас это не так. Мне было бы веселее, если бы она осталась, даже если бы я не выпил ни капли.

Я плюхаюсь на стул и впиваюсь зубами в пушистую желтую сдобу. Сладкая булка и сыр не успокаивают ни похмелья, ни странной дыры в груди.

— Чего ты такой хмурый? — спрашивает отец. — Кажется, ты наконец нашел ту, что достойна твоего внимания.

— Это правда. Мы

Не желая того, мои родители сыплют соль на рану.

— Потому что она не была так влюблена в меня. — Я хмурюсь. — Она исчезла, как это часто делают Лунные Фейри. Думаю, часть иллюзорной природы луны. Мне нужно изучить этот вопрос. — Возможно, мне не стоит больше заглядываться на эту.

Они переглядываются.

— Возможно, — говорит мать. — Мы не можем откладывать свадьбу.

— Понимаю, — бормочу я.

Они склоняются друг к другу и шепчутся, наверняка строя против меня козни. Мне все равно. Мы заканчиваем завтрак в тишине.

Прежде чем я успеваю встать из-за стола, как и намеревался, отец говорит:

— Ты должен принять решение. Прошлой ночью мы получили весточку из дворца.

Я выпрямляюсь.

— Полагаю, новости нехорошие?

— Группа звериных фейри-отступников снова напала на юных. — Мать содрогается. — Все мертвы. Проклятие усиливается, и наши земли долго не продержатся. Мы канем в небытие.

Это будет моя вина — или вина моего непостоянного сердца, которое словно вообще не мое.

Размножение фейри — непростая задача. У большинства фейри за долгую жизнь бывает всего один ребенок — может, два, если повезет. До проклятия это было благом из-за долгой жизни. Теперь орды Солнечных Фейри гибнут и исчезают.

Это моя вина. Даже если это не так, я должен что-то с этим сделать. Я единственный, кто может снять проклятие. Если я не могу сделать это из любви к другому существу, то, несомненно, могу сделать это из любви к своему народу.

Я тру ноющую грудь.

— Ты должен выбрать пару, — говорит мать. — Это единственный выход. Мы собрали самых достойных кандидатов с недавних балов⁠…

— Матушка! — Мои глаза распахиваются. — Вы шутите. Это ужасно. Все мои потенциальные невесты в одной комнате. Можете себе представить?

Взгляд отца останавливается на мне, извиняющийся и полный любви, но все, что я могу сейчас к нему чувствовать, — это чистая ненависть.

— Так нужно. Мы не можем больше терять время.

Он возложил на меня ответственность освободить наши земли от проклятия, но он — его причина. Почему я должен страдать из-за его ужасных решений? Почему выбор, сделанный им так давно, преследует меня?

Если бы он только мог быть честным. Если бы только мог выбрать любовь — если она вообще существовала между ними. Если она вообще существует.

— Хорошо. — Я отодвигаю тарелку, аппетит пропал. — Я выберу. Ведите меня к моим претендентам.

Давление вдавливает меня в мраморный пол с каждым шагом. Я погружаюсь все глубже и глубже.

Родители ведут меня в комнату, полную претендентов: фейри, смертные, ведьмы и привлекательный мужчина-орк. Смутно помню его с другого бала. Мы пили виски и уединились, я уже был перед ним на коленях.

По крайней мере, химия между нами есть, и он запомнился мне больше, чем остальные. Возможно,егомне и стоит выбрать.

Нет. Нет. Я не могу позволить своему члену выбирать мне пару — я должен использовать разум. Я должен выбрать того, в кого смогу влюбиться, с кем смогу снять проклятие.

Проблема в том, что, хотя мои родители и утверждают, что я общался с этими гостями на балах, я большинство из них не помню. Все, что я могу вспомнить, — это Лунную Фейри с прошлого вечера: искрящиеся фиолетовые глаза, и крылья, и⁠…

Ее здесь нет. Или есть? Когда я окидываю взглядом незнакомые лица, я ищу ее. Мой взгляд падает на рыжие волосы и заостренные уши.

Она не совсем похожа на нее, но…

Я подхожу ближе, щурясь.

— Не соблаговолите ли снять свой морок, мисс?

— Эмир! — гремит отец. — Куда подевались твои манеры?

Рыжеволосая фейри хихикает, прикрывая рот рукой.

— Я не против. Правда.

— Только если вы уверены. — Я вежливо улыбаюсь. — Мне бы хотелось кое-что увидеть.

Дернув носиком и поведя плечами, она расправляет свои фиолетовые крылья. На ее щеках появляются яркие татуировки, фиолетовые цветы, словно выгравированные на коже, будто она — произведение искусства.

Лунная Фейри. Должно быть, она… нет. Не может быть. Но это так. Этоона— Лунная Фейри с бала.

Татуировки. Я не заметил их прошлой ночью, но это, вероятно, действие выпивки. Ее волосы более яркие в утреннем свете, но это та, кого я ждал, и она сейчас здесь — ответ не только на мои молитвы, но и на молитвы каждого фейри в моем королевстве.

Моя рука летит к груди, пальцы теребят золотые пуговицы.

— Вы…?

Она кивает.

— Я Минетта, но вы можете звать меня Минни.

— Минни. — Моя улыбка становится шире, и наши глаза остаются скованными на несколько долгих мгновений.

— Кажется, он сделал свой выбор, — взволнованно шепчет мать.

— Похоже на то, — говорит отец.

Впервые за многие годы в его взгляде мелькает гордость.

Офелия

Есть только одно место, куда я могу пойти. Один человек, которому все еще будет не все равно, даже после некоторого времени в разлуке.

Мои сводные сестры упрашивали свою мать большую часть утра. Их тонкие голоса эхом разносятся по холодным, одиноким коридорам, но ничего не поделать. Леди приняла решение, и я собираю вещи.

Мне не нужно много времени, чтобы собрать все, что у меня есть. Все умещается в одну сумку.

Все, чего я когда-либо хотела — освободиться из этого ужасного дома, но это должен был быть мой выбор. Я годами репетировала речь, мечтая сказать хозяйке дома, как она плохо со мной обращается, как разочарован был бы во мне мой отец и как ужасна она к своим дочерям.

Как и многое другое, мачеха отняла у меня эту возможность. Боль в груди от жизни в месте, которое мне совсем не подходит, только растет.

Это мои последние мгновения в доме детства.

Я даже не могу остановиться, чтобы попрощаться со сводными сестрами. Они сделали свой выбор, и он не может быть моим.

Я выношу свою единственную, одинокую сумку на улицу.

Путь передо мной неясен, хотя я знаю улицы Фар-Уотера сердцем и душой. Несмотря на отсутствие ясности, каждый шаг становится легче. Я ни о чем не жалею. Возможно, это не тот способ, которым я хотела оставить мачеху позади, но сейчас, когда я ухожу, я могу выжать из этого максимум.

Это хорошо. Такбудетхорошо.

Я иду по городу, опустив голову. Наверное, мне кажется, что глаза прохожих ощупывают меня на ходу.

Путь к ее дому знаком, врезан в память. Я точно помню, как стучать костяшками в деревянную дверь ее маленького коттеджа.

К моему огромному

Слеза катится по щеке.

— Прости. Мне больше некуда идти.

Мы расстались не лучшим образом, и она не понимает, почему я должна была уйти от нее. Полагаю, с ее стороны это может выглядеть как предательство, и реакция, которую я получаю, вполне ожидаема.

Ее глаза сужаются. Не от подозрения, а от чистой ненависти.

Неужели я действительно так сильно ее ранила?

— И ты думаешь, что можешь прийти сюда? — выплевывает она. — Думаешь, кто-то в этом городе приютит тебя?

Я вздрагиваю, отступая назад.

— Я.… я не думала⁠…

— Нет. Не думала.

Это было ошибкой. Этель была так дорога мне так долго, и я думала, что эти теплые чувства переживут конец наших отношений, но, кажется, я ошибалась. Я все еще так сильно о ней забочусь, все еще вижу в ней свою самую дорогую подругу, но она смотрит на меня, как на букашку под подошвой.

— Т-ты все еще убита горем, — шепчу я. — Прости. Мне не стоило приходить.

— Если я скажу, что это так, ты уйдешь быстрее?

Этель не понимает, кто я такая, но она знает о боли, которую причинила мне мачеха. Она поймет. Онадолжна.

Я качаю головой.

— Этель, я знаю, мы больше не встречаемся, и я пришла не мириться с тобой. Моя мачеха⁠…

— Она сказала мне, кто ты. Язнаю, кто ты. — Она наклоняется ближе, ее глаза сверкают. — Она сказала всем. Ты — полукровка, несущая зло, и ты лгала нам всем. Ты лгаламне.

Кровь стынет у меня в жилах.

Как? Как Леди Эшбридж так быстро разнесла новости по городу? Проклятые взгляды любопытных соседей обращаются ко мне со всех сторон, пронзая меня. Мои ногти впиваются в ладони.

Эти люди когда-то любили меня. Они когда-то заботились обо мне. Теперь они даже не боятся меня.

Они презирают меня.

— Я не… — Мой голос слаб. — Я не знаю, что ты имеешь в виду.

— Ну вот. — Она усмехается. — Опять врешь, и прямо мне в лицо. Типично. Ты лгала мне годами. Мы знаем друг друга с подросткового возраста, и тыникогдамне этого не говорила. Как ты могла хранить такой секрет все это время?

— Именно. — Я вытираю горячие, злые слезы тыльной стороной ладони. — Мы знаем друг друга так долго. Ты знаешь, что я хороший, добрый человек. Ялюбилатебя. Ты любила меня.

— Я ничего о тебе не знаю. — Она не хмурится и не проливает ни слезинки. Ее лицо бесстрастно. — А теперь уходи.

Такое чувство, будто моя бывшая возлюбленная под чарами — подеечарами. Каким-то образом Леди Эшбридж виновата в этом.

Мне больше некуда идти, но я не могу оставаться здесь ни мгновения.

Мое сердце колотится, когда я выбегаю из коттеджа и бегу мимо насмешливых, сверлящих взглядом людей, которые когда-то были моими соседями.

Страх. Широко раскрытые глаза.

Я должна идти. Куда-нибудь. Куда угодно, где я смогу обрести безопасность.

Но выхода нет. Я одна.

Глава 7

Офелия

Я теряю счет времени, сколько бреду по тенистой дороге. Никто не проезжает, ни одной кареты. Возможно, прошло всего несколько часов, но заходящее солнце говорит об обратном. Я не привыкла ходить так далеко. Ноги ноют, пальцы дрожат.

Когда я в последний раз покидала нашу деревню? Наверное, еще при жизни отца. В те дни он правил каретой, и мне не нужны были ориентиры. Теперь все иначе.

И все же я бегу, отчаянно пытаясь скрыться от пронзительных взглядов людей, которых когда-то так глубоко любила. Все это похоже на сон, но не на те, что мне снились раньше. Я больше не парю в фиолетовых облаках Лунного дворца. Вместо этого я на земле, погребенная под грязью и ветками. Возможно, я всегда здесь и была.

Наконец, когда ноги пульсируют от боли, а сердце тяжело, вдалеке появляется проблеск надежды, направляющийся прямо ко мне. Карета, белая с золотой отделкой.

Боги, она величественнее всех, что я видела.

Возможно… возможно, это принц. Он не узнает меня с бала, не сейчас, когда я выгляжу такой растрепанной, но он вспомнит меня с нашей ночи в таверне и поможет…

Ведь поможет?

Как бы мне ни хотелось, чтобы он не видел меня такой, другого выбора нет.

— Пожалуйста! — кричу я, маша рукой. Надежда растет в груди, когда карета замедляет ход. — Я очень нуждаюсь в помощи. Если вы уделите мне всего минуту вашего времени⁠…

Бледно-голубая занавеска отодвигается в сторону, и я сцепляю руки в замок, готовясь к тому, что будет дальше. Наконец-то в этом ужасном путешествии со мной может произойти что-то необыкновенное.

Но я смотрю не на принца. Это серебристая Лунная Фейри — та, что помогала мне раньше.

Снова?Как часто эта фейри будет являться ко мне в час нужды?

Она смотрит на меня с мудростью и надменностью, на ее губах появляется хитрая улыбка, когда она цокает языком.

— Посмотри на себя. Я привела тебя в порядок только вчера вечером, а ты уже снова растрепа.

Я смеюсь — облегчение, шок и замешательство сливаются воедино.

— Вы не знаете, какое утро у меня было, мадам.

— Могу догадаться по твоему грязному платью. — Она смеется. Впервые этот радостный, но хаотичный смех, который когда-то нервировал меня, звучит утешительно. — Забирайся. Надо убрать тебя с дороги, пока кто-нибудь не переехал. Не все такие добрые, как я.

— Поверьте, мадам, я это слишком хорошо знаю.

Даже если это не принц, она моя спасительница. Во мне есть горькое чувство, лужица в желудке, которая хочет винить эту фейри в моем несчастье. Я бы не оказалась на улице, если бы она не подтолкнула меня пойти на бал.

Но тогда я бы лишила себя самой чудесной ночи в жизни. Это обмен, на который я бы не согласилась, несмотря на последствия. Я беру ту мимолетную ночь и прижимаю к колотящемуся сердцу, даже если она привела к таким страданиям. Теперь легче смотреть вперед и видеть, как моя жизнь может улучшиться в конце концов…

Даже если сейчас я на самом дне.

Мои кости все еще тяжелые, когда я устраиваюсь в иначе пустой карете. Сидеть напротив такой безмятежной и безупречной особы в моем растрепанном состоянии — унизительно. Я благодарна за несколько футов пространства

Возница продолжает путь.

— Куда тебя отвезти? — спрашивает Лунная Фейри. — Ты, кажется, идешь в противоположную сторону от своего дома.

— Да. — Я хмурюсь и отодвигаю занавеску. Оранжевый солнечный свет падает на деревья. Отсюда лес не выглядит таким опасным. — Ближайший город подойдет. Лиликрест.

— Значит, ты убегаешь? — Она поднимает бровь. — Могу я спросить почему?

Как я должна произнести эти слова вслух?

У меня сжимается горло.

— Можете спрашивать все, что угодно, но сейчас я не хочу вам отвечать. Нет причин отвечать на ваши вопросы, когда я даже не знаю вашего имени.

— Можешь звать меня Иза.

— Хорошо,Иза. Моя мачеха злится на меня за то, что я пошла на бал — и за то, что позволила сестрам пойти. Она настроила против меня весь Фар-Уотер, и мне больше небезопасно там жить.

Мгновение я слышу только стук колес и цоканье лошади, ведущей путь.

— Это ужасно, — тихо говорит Иза. — Мне жаль, дорогая. Если я могу чем-то помочь…

— Вы уже достаточно помогли.

— Не звучи так горько. Я лишь исполняла желания твоего сердца — только их я и могу исполнять, знаешь ли.

Я хмуро смотрю на нее. Как бы я ни хотела оставаться вежливой со спасительницей, не могу. Злость бурлит в животе, грозя выплеснуться наружу.

— Это действительно то, чего хочет мое сердце? Не иметь дома? Ни друзей? Ни семьи?

— Ты знаешь, что нет, но был ли Фар-Уотер твоим домом на самом деле?

Сердце падает еще глубже, почти волочится по земле позади, и я боюсь, что мы его там оставим. Какой смысл? Моему сердцу нет места в мире, в который я попала — мире выживания, бегства.

— Когда-то был, — тихо говорю я, — но это было до того, как умер мой отец.

— Понимаю. — Впервые с нашей встречи она хмурится, вокруг ее рта появляются морщинки. — Пожалуйста, позволь мне помочь⁠…

Разве она не понимает? Ее помощь привела меня к изгнанию.

Я качаю головой.

— Не думаю, что мне сейчас нужно желание, спасибо.

— Не желание. — Она усмехается. — Я могу сделать гораздо больше, и тут совсем не понадобится магия. Есть другое место, куда ты можешь отправиться — где тебе не придется скрывать, кто ты есть.

Неужели есть такое место для меня?

Надежда расцветает, как весенний цветок, но я не должна позволять ей. Этому стремлению к чему-то большему я не могу доверять, и я не чувствовала его так долго. Надежда преследует меня, толкает, хотя я жажду, чтобы она оставила меня в покое.

И все же я спрашиваю:

— Куда мне следует отправиться, мадам?

Глава 8

Офелия

Я стою перед Солнечным Дворцом. Этого не может быть.

Покрывало облаков нависает над нами с Изой, дразня, угрожая пролиться дождем. Мы недалеко от океана, но погода не располагает к купанию. Холод в воздухе посылает мурашки по рукам, покалывая затылок.

Пикси лениво проплывает мимо, едва держась на крыльях. Под деревом сидит лягушка с человеческими глазами, но не квакает. Кроме двух стражников у дверей замка, высших фейри не видно.

— Я всегда думала, что здесь будет светлее, — шепчу я.

— Когда-то так и было. — Иза склоняет голову. — Тебе стоило видеть это раньше, но увы. Тогда ты еще не родилась. Пойдем.

Истории, которые я слышала о Солнечном Дворце, напоминали мне о солнечном свете, льющимся сквозь окна, свежей зеленой траве и всем, инкрустированном золотом. Вместо этого меня встречают светлые каменные стены и тени, погружающие мир во тьму.

Это слишком похоже на место, которое я когда-то называла домом, но энергия здесь темнее, даже мрачнее, чем я привыкла. Я подавляю дрожь.

— Как он выглядел раньше?

— Теплым и солнечным, как можно себе представить.

Сейчас я с трудом могу в это поверить.

Мы входим внутрь, тени остаются, но признаки былого тоже присутствуют. Искусство в золотых рамах, густые масляные картины в несколько слоев: портреты и пейзажи, куда красивее внешнего мира. Люстры, залитые золотом, возвышающиеся медные статуи и мерцающий свет свечей. Даже в темной, холодной энергии проклятия это потрясающе.

Я провожу руками по своему мятому утреннему платью, но это бесполезно. Ничто не может сделать меня более презентабельной в темной роскоши этих залов.

— Я здесь не к месту, да?

— Все хорошо. — Она сжимает мое плечо. — Пойдем в мою спальню. Мы приведем тебя в порядок, а потом поговорим с Люсиль. Тебе повезло, что я так хорошо знакома с главной по персоналу.

— Наверное, повезло. — «Повезло» — неподходящее для меня слово. Не сегодня. Как я могу быть такойвезучей, и в то же время нет? Определенно нет.

Спальня Изы так же роскошна, как и остальной дворец, но даже темнее большого зала. Она хлопочет, зажигая свечи, а я стою в дверях, не зная, что с собой делать.

— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли ванну, — говорит она, — и мы быстро найдем тебе что-нибудь надеть. А пока расслабься.

— Я не умею расслабляться сейчас. — Я убираю прядь волос за заостренное ухо. — Я впервые во дворце фейри, знаете ли. Вообще-то, я никогда не бывала и в смертном дворце — кроме бала, конечно.

Она склоняет голову набок.

— Да. Я так и думала. Тебе кажется это чересчур?

— Вполне. Вообще-то, я бы сказала, что это мягко сказано.

— Ничего страшного, если ты не умеешь сбрасывать морок. Со временем тебе больше не придется насильно опускать эти стены.

Я не понимаю, что все еще держу морок, пока она не указывает на это. Поддерживать смертную иллюзию — моя вторая натура, даже если это создает напряжение в теле. Я сжимаю челюсть, чтобы удержать магию.

— Простите. — Я выдыхаю, и мои крылья расправляются. — Местные фейри не привыкли к тем, кто прячется, да?

— Не привыкли — и могут принять тебя за смертную, если будешь неосторожна.

— Этого бы мне хотелось избежать. Во дворце много смертных?

— Нет. — Она поднимает бровь. — И хотя там, откуда я родом, много полукровок, здесь их тоже нет.

Тогда почему она не приглашает меня в Лунный Дворец? Полагаю, нельзя напрашиваться самой. Нет, кажется, даже щедрость Изы подошла к концу.

Моя челюсть снова сжимается, а крылья за спиной коченеют.

— Значит, я обменяла одну жизнь, полную секретов и лжи, на другую?

— Только пока проклятие не будет снято.

—Проклятие? — Я качаю головой. — Что это за проклятие? Оно связано с пророчеством?

— Я не

Теперь приглашение, которое мы получили, обретает смысл. Он устраивал бал не ради веселья и празднеств, как бы фейри их ни любили. Это было для… для чего-то, связанного с этим проклятием.

Возможно, в одном Леди Эшбридж была права. Он действительно хотел увлечь смертную с ног и утащить в свой дворец.

Я фыркаю.

— Уверена, балы в этом помогут.

— Не вижу, почему нет. — Она поднимает бровь. — Я слышала шепот, что он уже нашел ту самую на последнем балу.

Нашел ту самую?

Последний бал был прошлой ночью, не так ли? Не может быть, чтобы он уже устроил еще один бал, и я была на том балу.Я. Как он мог встретить кого-то еще?

Возможно… возможно, я и есть та, кого он нашел, даже после того, как я отвергла его? Или он нашел кого-то после моего ухода?

О, этот мужчина так раздражает.

Комната плывет. Когда я в последний раз ела?

— Кто? — напираю я. — Кто, скажи на милость, выходит замуж за этого человека?

Она одаривает меня понимающим взглядом.

— Его нареченная — Лунная Фейри, очень похожая на тебя. Принцесса моей земли, Минетта.

Значит, у него есть тип, и все его лесть ничего не значила. Мне следовало знать лучше, чем доверять такому, как он. Я, может, и сняла морок и надела прекрасное платье на бал, но этого было недостаточно. Что он вообще мог вомненайти?

Это была всего лишь игра. Как только я ушла, он нашел кого-то нового — ту, что достойна выйти за принца. Ту, что может снять проклятие.

— Хорошо для него. — Я сбрасываю плащ и перекидываю его через стул. — Я устала говорить об этом проклятом принце. Все, что меня сейчас волнует, — это ванна — желательно горячая, но я согласна на любую.

— С горячей ванной проблем не будет. Этот дворец управляет огнем, знаешь ли.

— Я не знала. —Конечно, я знаю. Принц Эмир показал мне солнечный свет в той маленькой комнате над таверной. Я планирую забыть его, но запомню, каково это — направлять магию вместе с ним. — Я ничего не знаю.

— А как насчет наших даров? — Она указывает между нами. — Ты знаешь, что можешь делатьты?

Это привлекает мое внимание. Эта фейри, возможно, привела меня в это странное место, но, может быть, она поможет мне с моей магией.

— Как я уже сказала, я ничего не знаю — кроме желаний и порталов, и ни с тем, ни с другим у меня, кажется, особо не везет. Ты расскажешь мне, или это секрет?

— Магия мало связана с удачей. Ты можешьнаучитьсяисполнять желания и создавать порталы. — Она хлопочет по комнате, что-то черкая на листе бумаги. — Многие Лунные Фейри — экстрасенсы.

— Значит, я должна заглядывать в будущее? Нет. Я точно не умею этого делать.

— Некоторые умеют. Другие чувствуют, когда им лгут.

Если бы я это умела, то знала бы, что принц лгал о своей заинтересованности во мне.

Я усмехаюсь.

— Я тоже так не умею.

Она продолжает, словно это совершенно обычный разговор. Для меня же это все, что угодно, но не обычный.

— Некоторые могут видеть то, что происходит в данный момент, на расстоянии.

Нет. У меня нет ни одного из этих даров. Возможно, у меня вообще нет способностей.

Я кусаю губу и смотрю в окно.

— Все это кажется мне неподвластным, мадам.

Хотя до заката еще далеко, снаружи почти непроглядная тьма.

Иза бросает письмо в воздух, и оно улетает. Бумага ведет себя так, словно у нее выросли крылья, проталкиваясь сквозь воздух целенаправленно и быстро.

Я отступаю на шаг, испуганная.

— Теперь, когда ты здесь, у тебя будет много времени узнать больше о своей магии, — говорит Иза.

— А это что было? — Я указываю на окно, глаза расширяются. — Это…

— Так мы отправляем сообщения, дорогая. — Она хихикает. — Просто по дворцу — для дальних посланий нужна магия посильнее. Я попросила принести тебе ванну. Мы еще поговорим, когда ты помоешься. Тогда все будет лучше.

Сомневаюсь, но, возможно, ванна даст мне время побыть в воде, чтобы усилить мои дары, как предлагала Иза.

Нет, я была права. У меня нет даров.

Ванна мало что изменила в моем восприятии, но по крайней мере на моем лице и теле больше нет слоев грязи и слез.

Когда я чиста, Иза ведет меня через дворец. Солнце уже полностью село, но лампы зажжены, наполняя темные коридоры мерцающим светом. Иза без труда находит путь в темноте. Она идет со своим собственным свечением, которому я не могу соответствовать, даже с моим мороком в покое.

Она ведет меня вниз по винтовой лестнице в коридор, расходящийся на несколько маленьких спален с открытыми дверями, в каждой по две крошечных кровати. Спальни — не наша цель, цель — маленький кабинет.

За столом сидит высокая, мускулистая фейри — женщина в брюках и сюртуке. Ее возраст невозможно определить, но она смотрит на нас таким суровым взглядом, что я думаю, она старше. В ней нет беззаботной, юной энергии принца или даже его угрюмого спутника.

Эта фейри — ни солнечная, ни лунная. Должно быть, она что-то другое. Теневые щупальца исходят от нее, обвиваясь, как старый друг, а темные крылья простираются за спиной, почти как пернатые крылья принца. Стоять с ней в одной комнате заставляет меня дрожать.

— Похоже, путешествие было безопасным, — говорит фейри. — Я приветствую твое возвращение, леди Иза.

— И я благодарю тебя. — Иза тепло улыбается. — Я бы попросила заварить чай, но я здесь по делу.

— Какое у тебя может быть ко мне дело? — Незнакомая фейри склоняет голову набок.

— Это не мое дело. — Иза отступает в сторону и указывает на меня. — Эта ищет работу, Люсиль.

— Правда? — Люсиль смотрит на меня сквозь сузившиеся глаза, поправляя золотые очки выше на носу. — Какую работу?

— Я.… я не знаю, мадам. — У меня никогда не было работы раньше, и эта фейри не похожа на ту, что дает второй шанс. Что, если я выберу неправильно?

— У нее есть опыт в уборке, — говорит Иза.

— Прекрасно. — Люсиль цокает языком. — Тебе повезло — нам всегда нужны новые служанки.

— О! Это было бы божественно для меня. — Я оживаю. Убирать за мачехой было не лишено преимуществ. — Я провела последние несколько лет, прибираясь в небольшом поместье.

— Тогда для тебя у

Кто такая Хелена?Люсиль называет меня новым именем? Возможно, это обычай фейри.

Я оглядываюсь через плечо.

— Да, мадам? — невидимый голос отзывается из одной из маленьких спален.

— Иди сюда немедленно!

Маленькая женщина с яркими, загадочными глазами выходит из одной из спален. Ее соломенного цвета волосы вьются до середины спины, распущенные, не собранные. У нее такие же белые пернатые крылья, как у принца Эмира — возможно, чуть меньше, но в остальном их крылья идентичны.

Она — Солнечная Фейри, как и принц.

— Чем могу помочь, мадам? — У Хелены легкая хрипотца, такой голос, что может соблазнить незнающего и позабавить других.

— Покажи ей ее комнату, — говорит Люсиль. — Она будет твоей новой соседкой. Имя?

Она снова говорит со мной, кажется.

— Офелия. — Правда вырывается прежде, чем я успеваю солгать.

Хелена смотрит на меня своими широкими, возбужденными глазами.

— Как великолепно! — Она хватает меня за руку и тянет через коридор, таща в комнату, из которой появилась. — У менявечностьне было соседки.

— Ах…

Что мне сказать? Внезапно я чувствую себя не в своей тарелке.

Я поворачиваю голову, чтобы найти Изу, отчаянно пытаясь отыскать единственную знакомую во дворце, но, как это типично для Изы, она уже исчезла.

Глава 9

Эмир

Искра в начале всегда угасает. Вот почему я никогда не стану тем, кто снимет это проклятое богами проклятие.

По крайней мере, кто-то счастлив — мои родители рады обнаружить, что моя нареченная — принцесса. Она ходит как принцесса и говорит как принцесса, чего я, должно быть, поначалу не заметил.

Нравилась ли она мне когда-нибудь на самом деле, или только идея о ней?

Не знаю, но я стараюсь сильнее, чем с кем-либо еще. Ради всего святого, я завтракаю.

Поздний завтрак бессмысленен. Можно было бы назвать это обедом или завтраком, но вместо этого мы едим поздний завтрак. Никакие напитки с добавками или булочки не могут компенсировать того, насколько скучным я нахожу этот поздний завтрак.

Или, возможно, скучна мне компания. Идея завтрака и неограниченных напитков сама по себе не так ужасна, проблема в том, что меня заставляют проводить время с кем-то, и все идет не так, как ожидалось.

Дождевые тучи нависают над нами, пока мы сидим в саду. Хотя в это время года дождь идет редко, небеса все равно дразнят нас тенью, нависшей над некогда прекрасной землей. Даже в самые жаркие дни лета деревья стоят без листьев, и у нас ничего не растет.

Наши розовые кусты вянут. Это цветы любви, но в моем сердце нет любви к женщине напротив. Мы не одни в саду. Счастливые пары, включая моих родителей, сидят вокруг и ведут учтивые беседы.

Мой хороший друг, Искра, лежит у моих ног, занимая слишком много места. Даже если это означает, что мои ноги сведены судорогой, я предпочту оставить его рядом. Он — единственное утешение в этом ледяном саду.

Я наклоняюсь, чтобы погладить его, моя рука скользит по его гладкому черному меху. Он — обычный звериный фейри, каких часто используют как стражей, и он был моим верным спутником десятилетиями. Электрическая магия и молчаливый нрав делают этого крупного зверя подходящей компанией для меня.

Длинный хвост Искры взметается, когда я глажу его, но он не выглядит довольным. Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что он сверлит взглядом мою нареченную. Слабое электричество покалывает мои пальцы, и я быстро отдергиваю руку.

Как странно. Обычно он не бывает таким капризным.

— Эмир? — Голос Минетты звучит как колокольчик, выдергивая меня обратно в реальность.

Искра опускает голову.

Я отрываю взгляд от Искры и выдаю ей единственную улыбку, на которую способен — вымученную, но вежливую, как меня учили.

— Да, моя дорогая?

Так мой отец называет мою мать, и я никогда не брал с него пример, но это искусственное ласковое обращение кажется уместным для моего фарса помолвки.

— У меня такое чувство, что ты меня не слушаешь. — Она надувает губки и подается вперед. — Могу я что-нибудь сделать, чтобы снова завладеть твоим вниманием?

В ее словах скрыт намек, проблеск чего-то, что обычно вызвало бы во мне трепет, но я ничего не чувствую, даже когда ее мягкие фиолетовые крылья трепещут за спиной. Эти крылья казались такими милыми, когда мы встретились.

Они выглядят так же, не правда ли? Немного темнее. Я не уверен.

Со мной что-то не так. У меня переворачивается желудок, и я замолкаю, глядя сквозь свою невесту, а не на нее.

Мои родители наблюдают. Я должен сохранять спокойствие. Я должен⁠…

Я прочищаю горло.

— Я тебя внимательно слушаю. Прошу прощения. Я просто думал о саде.

— Когда-нибудь он снова расцветет, знаешь. — Ее глубокие фиолетовые глаза сверкают. — Наш брак вдохнет жизнь в это мертвое место.

— Да. Наверное, так и будет.

Но как это возможно, если мы не влюблены? Мои плечи поникают под тяжестью бремени, которое оставил мне отец. Я вдыхаю, почти задыхаясь.

Возьми себя в руки, Эмир.

Мы не сможем снять проклятие, если я едва высиживаю с ней за поздним завтраком, но уже слишком поздно отменять свадьбу. На ее нежном пальце уже красуется кварцевое кольцо моей бабушки, вид этого кольца почти заставляет меня упасть в обморок.

Неужели мои родители сами отдали его ей?

— Эмир? — Мое имя эхом отдается. Я едва слышу, что говорит моя невеста.

Что-то не так. Это все неправильно. Должен быть другой способ снять проклятие — мои исследования. Я не могу отказаться от них, пока не закончу. Мы не можем ждать следующего поколения. Не с учетом возможности смерти моего будущего ребенка, как…

Как моего брата.

— Мне нужно на минуту. — Ножки металлического стула скребут по земле, когда я встаю.

Я бегу через сад, прежде чем успеваю увидеть неодобрительный взгляд моих родителей или услышать, что скажет Минетта — слова утешения, конечно, но я не хочу их. Мои придворные туфли стучат по мраморному полу, когда я вхожу во дворец.

Мое зрение затуманивается. Слезы грозят пролиться.

Сорок лет назад. Я потерял брата сорок лет назад, и вся моя жизнь последовала за ним в бездну Ада. Когда Карвина забрали злобные фейри, те, что вырвали ему глаза и сожрали его заживо, я стал следующим в очереди на трон.

Единственное, что они оставили, — это его кости. Кости не могут сидеть на троне. Ему нужна была плоть. Ему нужно было сердце. Они

Мои руки сжимаются, и я впиваюсь ногтями в запястья, кости выпирают из моего худого тела. О, вырвать их. Быть где-то в другом месте. Исчезнуть. Отдать озверевшим фейри свои кости вместо него, как подношение, и вернуть брата.

Нет. Не надо.

Держи себя в руках. Все хорошо. Ты просто⁠…

Визг вырывает меня из омута, и молодая женщина прижата к моей груди, мои руки сжимают ее локти.

Фейри.

… горничная…

Нет. Не просто фейри.

Это маленькая полукровка из таверны.

Офелия

Найти свое место в Солнечном Дворце оказалось проще, чем я ожидала. Благодаря магии Изы никто не узнает меня с бала, и они принимают меня такой, какая я есть.

Как фейри и служанку, разумеется, никогда — как полукровку. Тем не менее, утешительно снять свой морок на такое долгое время.

Мой рабочий наряд, длинное черное платье, не так гламурен, как наряд на балу, но на нем нет дыр, и маленькая белая шапочка мне даже начинает нравиться… вроде того.

С моей соседкой и другими работниками легко подружиться. Хотя я провожу дни, убирая за незнакомцами, это более мягкая жизнь, чем та, к которой я привыкла — пока не врезаюсь во что-то довольно твердое. Принц Эмир на удивление мускулист, хоть и слегка костляв.

В первые дни во дворце я не видела принца. Это было и разочарованием, и облегчением, но в конечном итоге лучше его избегать. Я смирилась, зная, что, вероятно, никогда не увижу его снова.

Он женится на ком-то другом, в конце концов, дворец гудит от слухов. Я научилась хорошо улыбаться и притворяться, что меня заботит королевская помолвка.

И тут он врезается в меня, с безумными глазами и заплаканным лицом. Мое раздражение растворяется в беспокойстве, его брови хмурятся, когда он отступает и вытирает лицо тыльной стороной ладони.

— Притворись, что ничего не видела, — бормочет он.

Как мне следует приветствовать принца? Меня учили, но наставления вылетели из головы.

— Это не будет проблемой, Ваше Высочество. — Я кланяюсь. — Я великолепно умею хранить секреты.

— Встань, маленькая полукровка. — Он издает сдавленный смешок и качает головой. — Что ты здесь делаешь…? Боги, я ведь до сих пор не знаю твоего имени?

— Не знаете. — Я колеблюсь. Узнает ли он меня из таверны или с бала? В любом случае, теперь безопасно дать ему эту информацию. — Меня зовут Офелия, если вам угодно знать.

— Офелия. — Его плечи опускаются. — Полагаю, это отвечает на одну из загадок жизни. Я был разочарован, не увидев тебя на своем балу, знаешь. Разве ты не получила приглашение? Мы пригласили всех в Фар-Уотере.

Значит, он не узнает меня с бала. Я должна быть рада, но это чувство не приходит — вместо этого странное ощущение, которое я едва узнаю, закручивается в животе. Неужели я.… завидую? Зависти нет места в моей новой жизни. Мне дали все, что я хотела, и даже больше. Я свободна. Это все, что мне когда-либо было нужно.

Считается ли государственной изменой ложь принцу о такой мелочи, как бал? Конечно, нет.

— Я получила⁠… — у меня сжимается горло, — но не смогла прийти, Ваше Высочество. Прошу прощения.

— Ах. Возможно, это и к лучшему. Было скучно, насколько вообще могут быть скучны балы.

Значит, он считает наше время вместе скучным? Какой наглец. Если бы я только могла сказать ему, кто я.

— Правда? — Мой тон становится резче. — Ходят слухи, что вы встретили свою будущую жену именно на том балу. Не позволяйте ей услышать, как вы так прямо об этом говорите… Ваше Высочество.

Его глаза сверкают, уже не от слез, а от той озорной стороны его натуры, к которой я так привыкла, даже после нашего недолгого знакомства.

— Я думал, ты умеешь хранить секреты, моя… ну, полагаю, ты и правда не леди, по крайней мере, не по титулу, не так ли?

Я хмурюсь.

— Я говорила вам это с самого начала.

Так не следует разговаривать с принцем — так не следует разговаривать никому, — но этот принц в особенности весьма раздражает. Он повеса, ужасный человек, избалованный, немного наглец и…

Он все еще выглядит довольно привлекательно, даже с покрасневшими от слез глазами. Я отгоняю предательскую мысль.

Видя его здесь, уже не в тусклой таверне, а в окружении теней и золота, я не могу поверить, что это его дом. Полагаю, это соответствует его мрачной натуре, но он все еще говорит со мной о приключениях, магии и проказах. Возможно, так больше не может быть, теперь, когда он помолвлен. Теперь он не более чем принц — мой принц.

Я проглатываю горечь.

— Тебе многое предстоит узнать об этих землях, маленькая полукровка. Мой брак — брак по необходимости. — Он смотрит на дверь в сад. — Мне пора возвращаться, пока не поползли слухи.

— Ах… Думаю, сначала вам стоит немного привести себя в порядок, Ваше Высочество. — Не мое это дело, не так ли? И все же я не отказываюсь от предложения. — Пойдемте.

Не дожидаясь, последует ли он, я разворачиваюсь на каблуках и веду его по коридорам, которые только начинаю запоминать. Золотые рамы без пыли, в них изображения Эмира и его семьи или их королевских питомцев.

С каждым шагом по темному коридору загорается новый светильник, реагируя на присутствие солнечного принца. Он больше не кажется мне таким сияющим, но, полагаю, все сводится к тому, что мы все знаем…

Солнце — это то, что создает тени, и у принца Эмира, кажется, есть обе стороны.

— Куда ты ведешь меня в моем же дворце, если не возражаешь?

Я пожимаю плечом.

— На кухню, конечно.

— На кухню? — Он громко смеется. — Нельзя вести принца на кухню.

Он заставляет меня чувствовать себя такой дурой.

Кровь приливает к щекам, но я заставляю свой голос оставаться ровным, а не дрожать от смущения.

— Почему нет? Это ближайшее место с холодной водой, которая, возможно, единственное, что поможет избавиться от этих припухших глаз.

И действительно, мы привлекаем странные взгляды, пробираясь через суетливую кухню, но никто не осмеливается спросить нас, что мы делаем. Впервые с момента прибытия я больше не чувствую себя чужой — не с принцем рядом. Я могу идти куда угодно.

Неужели свобода действительно такова?

— Мне нужен кувшин воды для принца, — говорю я, — немедленно.

Металлический кувшин мгновенно оказывается у меня в руке.

— И два ломтика огурца, пожалуйста.

— Надеюсь, ты не собираешься перекусить, — бормочет принц.

Я склоняю голову и смотрю на него тяжелым,

— Тише. Увидите. В моем безумии всегда есть смысл.

— И ты, безусловно, безумна.

Я не в том положении, чтобы отдавать приказы принцу Эмиру — или кому-либо, если уж на то пошло. На этой должности я чаще принимаю требования, чем раздаю их. Даже Хелена, которая, кажется, находится на самой нижней ступени среди служащих, стоит выше меня.

Остальные работники слушаются меня сейчас, когда я с принцем, носятся по кухне, пока не доставляют то, что я просила.

Мы с принцем жмемся в углу, едва избегая суеты этого места. Я окунаю ткань в прохладную воду и провожу по его лицу, стирая горячие слезы.

— Ах, да, — тихо говорю я. — Так-то лучше.

— Если бы только ты была Венерианской Фейри. — Его губы подергиваются в улыбке. Его закрытые глаза делают слишком легким любование его выразительным носом и пухлыми губами. — У тех, что с розовыми крыльями, то есть. Ты встречала такую?

— Не встречала. — Мои глаза сужаются. — Почему вы хотите, чтобы я была одной из них?

— Они могут сделать кого-то прекрасным в одно мгновение.

Я знаю одну Лунную Фейри, которая умеет делать то же самое, но не смею упоминать об этом принцу.

Улыбаться безопасно, пока его глаза закрыты, поэтому я улыбаюсь.

— Вы и сейчас довольно красивы, Ваше Высочество. Не беспокойтесь. Запрокиньте голову.

Я взмываю вверх на крыльях — экспериментально, учитывая, как редко я ими пользуюсь — чтобы сократить расстояние между нами.

Я кладу огурцы ему на глаза.

— Это поможет. Запрокиньте голову.

— Это⁠…

— Да. Старый трюк, которому меня научили сводные сестры.

— Как странно.

— Это сработает, говорю вам… — Я вскрикиваю, мои крылья подводят, и я падаю вниз.

Руки Эмира перемещаются мне на талию, удерживая меня на месте и медленно опуская на пол. Во второй раз за день моя грудь прижимается к его.

Он прочищает горло.

— Лунные Фейри не используют свои крылья таким образом, знаешь ли.

Я уже делаю что-то не так?

Я касаюсь своего крыла, чувствуя неловкость.

— Что вы имеете в виду? Как еще их можно использовать?

Уголок его губ дергается вверх.

— Я хочу сказать, что ты не можешь летать на большие расстояния. Возможно, ты способна немного парить, как сейчас, но твои крылья не приспособлены для долгого полета.

Мое лицо кривится.

— Какой тогда смысл их иметь? Это кажется несправедливым.

— У тебя есть другие способы передвижения. Ты можешь создавать порталы. Остальные из нас — нет.

Хм. Я не смотрела на это так.

— Пожалуй, вы правы.

— Тем не менее, спасибо за помощь.

Он, кажется, осознает, что его руки все еще на мне, и быстро убирает их. Мне не хватает этого нежного прикосновения, но так лучше. Что, если кто-то наблюдает?

— Это часть моей работы, Ваше Высочество. — Оказывать эмоциональную поддержку не входит в мои обязанности, но это показывает мою способность выходить за рамки должностных инструкций. Возможно, он расскажет Люсиль, какая я замечательная.

— Тогда ты очень хороша в этом. — Он понижает голос. — И насчет моей помолвки⁠…

— Ничего не говорите. Ваши тайны в безопасности со мной.

Принц, человек, на которого я злилась дни напролет… он не хочет жениться на своей будущей жене. Как любопытно.

Что я могу сделать с этой информацией, кроме как держать ее при себе? Она мало что для меня значит. Возможно, он все еще испытывает привязанность к той, кем я была на балу, но это не я. Это был всего лишь спектакль.

Я всего лишь служанка, и в каком-то смысле всегда ею была — прислуга в собственной семье, но все же прислуга. Что этот принц может понять о моих страданиях и потерях?

Ничего, и он для меня ничего не значит.

Глава 10

Офелия

Я тру грудь, пытаясь побороть расцветающую боль. Тело настолько вымотано, что я должна была бы спать без задних ног, но не могу.

Мои сводные сестры. С ними все в порядке? Велика ли вероятность, что их мать срывает на них свою злость? Это было бы моей виной. Если с ними что-то случится, я буду виновата.

А что насчет остальных в нашем маленьком городке? Что насчет Этель, женщины, которая должна была стать любовью всей моей жизни и самым дорогим другом? Неужели она действительно отвернулась от меня, как и все остальные, или это было лишь минутное помутнение?

Полагаю, мне никогда не узнать.

Моя тайна разрушила мои последние отношения, и я все еще храню секреты, но теперь это легче. С опущенным мороком я выгляжу как любая другая фейри. У некоторых уши меньше, а способности слабее, как у меня.

Теперь я в безопасности.

Но грудь ноет. Это давящая тяжесть. И в то же время сердце готово взорваться. Я вдыхаю, резко, отчаянно хватая воздух.

Успокойся. Пожалуйста.

Мой выдох выходит дрожащим, прерывистым, вымученным.

— Офелия?

Мои глаза распахиваются от звука голоса Хелены.

Она хорошая соседка. Хелена, может, и разговорчивее, чем я привыкла, но я не против болтовни. Она опрятна, знает, когда замолчать, и отлично показала мне замок.

Обычно она смотрит на меня с улыбкой, но сейчас в ее мшистых глазах плещется ужас.

Надо мной парит сфера, словно дождевая туча, заливая комнату голубым светом. Резким. Тяжелым. Плачущим… и магическим.

— Что это? — Я сажусь, прижимая тонкое одеяло к груди. — Что-то случилось?

— Это твоя магия, дорогая. — Она хмурится и садится на край кровати. — Она всегда такая непослушная?

Моямагия? Хелена не может знать, что у меня нет магии. Она не может понять, кто я такая, иначе будет смотреть на меня с таким же ужасом все оставшиеся дни. Возможно, она даже скажет Люсиль, что я полукровка, и я не могу рисковать снова оказаться в изгнании.

Я качаю головой.

— Я никогда… никогда не знала, что она способна на такое.

— Нет? Я слышала, что эмпаты иногда теряют контроль⁠…

— Эмпаты? — Я тру лоб. — Это то, что это?

Ее глаза сужаются.

— Это довольно распространенный дар Лунных Фейри, да. Магия эмоций. Ты можешь управлять чувствами и использовать их, полагаю — только не используй мои без разрешения.

Она наконец улыбается, но у меня нет сил ответить тем же. Возможно, она не может знать всех моих тайн, но… кое-чем я могу поделиться.

— Чтобы это делать, мне нужно знать, как пользоваться даром. Меня воспитали смертные, и они никогда не учили меня пользоваться дарами.

Я задерживаю дыхание, тревожно ожидая ответа.

— Ах. — Она цокает языком. — Иногда бывает и наоборот — фейри растят

Мне хочется сказать больше. Иметь хотя бы одного живого человека, который знает, что я полукровка, возможно, облегчило бы тяжесть на душе. От одной этой мысли голубая сфера растет, дрожит, почти выходит из-под контроля.

Что будет, когда она лопнет?

— Я не знаю, как избавиться от этого, — шепчу я. — Прости.

— Позволь мне помочь. Я, может, и не много знаю о лунной магии, но… я могу составить ей компанию. Иногда это все, что нужно. — Она взмахивает рукой, направляя шар желтого света. — Луна и солнце — партнеры, знаешь ли?

Взмахом запястья ее сфера загорается и соединяется с моей.

Я смотрю на пульсирующую магию, и хотя ее шар мало что делает, чтобы уменьшить мою интенсивность, она права. Друг рядом — и уже легче.

— Боюсь, что да. — Она содрогается. — Она тяжелая. Хочешь о чем-то поговорить?

— Нет-нет. Просто о горестях расставания с семьей.

— Можешь рассказать мне об этом, если хочешь. Я понимаю лучше, чем ты думаешь.

Как бы ни была добра Хелена, было бы глупо доверять ей. Я качаю головой.

— Все в порядке. Я еще не готова говорить о них.

Просто присутствие кого-то рядом уже облегчает боль. Голубая сфера все еще здесь, но уменьшается, и ее шар тоже.

— Твоя магия похожа на мою? — спрашиваю я.

— Нет. Моя — игра света, не более. Никаких чувств.

— Тебе повезло.

— В твоей магии должно быть что-то хорошее. Ты сильная фейри. Я, среди Солнечных Фейри, одна из слабейших. Все, что я могу — свои маленькие световые фокусы. Наверное, могла бы научиться большему, если бы сосредоточилась, но… всегда есть работа. Не дает расслабиться.

— Я понимаю это лучше, чем ты думаешь, — говорю я, вторя ее недавним словам.

Она щурится на меня.

— А что вообще привело тебя в Солнечный Дворец?

— Ну… мне нужна была работа. — И идти мне было некуда, но это я оставляю при себе.

— У тебя здесь нет связей, да? Вообще никаких?

— Ну… я вроде как знакома с принцем. — Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю подумать. Я зажимаю рот руками, глаза расширяются.

Она копирует мое выражение.

— Тычто?

— Всего один раз! — торопливо поправляю я. — Мы встречались всего один раз.

Вот тебе и не выбалтывать секреты.

Я здесь не из-за принца, но разве это не лучшая ложь, чем правда, что меня выгнали из дома? Та была бы безопаснее — и правдивее. Я бы и рада была больше никогда не видеть принца.

Она продолжает таращиться на меня.

— Как, черт возьми, ты здесь работаешь, если вы близкие друзья с принцем?

— Я не говорила, что мы друзья. — Сфера над головой меняет цвет — розовый, верный признак моего смущения.

Ее внимание переходит на розовый свет, и выражение ее лица светлеет, почти соперничая со светом ее магии.

— Офелия! Он тебенравится, да?

— Нет! Он помолвлен⁠…

— Сердцу не прикажешь, — говорит она нараспев.

— Мое сердце не хочет его! Оно ничего не хочет. Мое сердце довольно одиночеством, большое спасибо. В восторге, я бы сказала. Яв восторгеот того, что не нужно беспокоиться об ухаживаниях и церемониях.

— Ага-а. — Она фыркает и поднимается на ноги. — Ну, твое сердце сейчас выглядит намного счастливее, так что я оставлю тебя спать. Надеюсь, теперь тебе будут сниться принцы, а не то, о чем ты думала раньше.

Все это было ужасной идеей. Мне не стоило рассказывать ей о своем прошлом, это открыло дверь дляэтого— для этих подколок. Я усиленно качаю головой.

— Мне ничего не будет сниться! Совсем ничего.

— Посмотрим. Я буду приглядывать за твоими сферами.

— Нет! Только не мои сферы.

— Думаю, розовый цвет означает, что ты флиртуешь. Что думаешь?

— Нет! Он не означает ничего подобного. Смущение, возможно… но не более. Ничеготакого.

— Если ты настаиваешь. — Она усмехается. — Спокойной ночи, Офелия.

После нескольких мгновений тишины комната погружается в непроглядную тьму. Несмотря на мои усилия думать о чем-то другом…

Принцне идету меня из головы, когда я наконец проваливаюсь в сон.

Голос Хелены разрезает тишину раннего утра.

— Офелия! Быстрее. Мне нужна твоя помощь.

Остальной замок спит, пока работники занимаются своими делами, когда никто не мешает. Убираться легче, когда никто не натаскивает грязь внутрь.

Что могло заставить мою независимую, трудолюбивую подругу звать на помощь?

Я бегу по коридорам, освещенным свечами, и задыхаюсь, когда нахожу ее стоящей у двери в темную спальню. Ее широко раскрытые глаза идеально сочетаются с пронзительным, испуганным голосом.

— Что? — спрашиваю я, задыхаясь от смеха — нервного. — Что могло быть настолько срочным?

— Там крыса. Мне нужно, чтобы ты ее достала.

Мое лицо вытягивается.

— Ты что…

— Пожалуйста. — Она подпрыгивает, ее крылья взлетают при каждом движении. — Офелия, ты должна. Я ужасно боюсь этих тварей, а Люсиль и так зла на меня, что я увиливала от стирки на прошлой неделе.

Даже если мне поручили ловить мышей, это лучше, чем прислуживать мачехе.

Я качаю головой.

— Тебе повезло, у меня нет такого страха.

Когда я вхожу в комнату, свечи зажигаются, освещая пространство.

Спальня.

Я в чьей-то спальне.

Золото все так же обрамляет мебель и картины, но это единственное, что в этой комнате соответствует остальным. Это захламленная комната, непохожая на остальной опрятный дворец, с книгами, перьями и кристаллами, разбросанными повсюду. Красное пуховое одеяло покрывает огромную кровать, а такие же шторы заслоняют солнечный свет для того, кто здесь спит.

Посреди всего этого сидит крупная, высокая фигура — человек. Мужчина. Требуется мгновение, чтобы заметить белые волосы, скрытые за толстой книгой. К моему удивлению, дверь за мной захлопывается. Я возвращаюсь и дергаю холодную золотую ручку раз.

Два.

Потом снова и снова, отчаянно.

Она не открывается.

— Прошу прощения за беспокойство, — пищу я. — Меня, должно быть, отправили не в ту комнату.

Книга опускается, и в поле зрения появляется знакомое лицо. Угловатый нос и бледно-голубые, как океан, глаза. Тонкие пальцы проводят по обложке книги, и уголки его губ приподнимаются.

Проклятье. Почему это происходит со мной?

— Должен сказать, — тихо говорит Эмир, — раньше я представлял тебя в своей спальне, но никогда не так.

Он шутит — должно быть, шутит.

Волны смеха срываются с моего предательского рта. Я должна уйти, пока он не смутил меня еще больше.

Нет, этоХеленаменя смущает. Все это ее рук дело. Я рассказала ей о своих встречах с принцем, и она вмешалась. Я бы почти предпочла вмешательство Райи этому.

Я дергаю дверную ручку, пытаясь открыть

— Хелена? — зову я, резко оборачиваясь к двери. — Почему я не могу открыть эту чертову штуку? Здесь нет никакой крысы.

— О нет! — Ее вздох звучит наигранно — слишком громко и совершенно неправдоподобно. Она уже не такая хорошая актриса, да? — Должно быть, проблема с замком.

— Почему он запирается снаружнойстороны?

— Не беда. — Продолжает она, словно я вообще ничего не говорила. — Я позову кого-нибудь, чтобы тебя вызволили. А ты пока оставайся там с принцем.

Какая маленькая проказница. Я всегда знала, что фейри любят свои штучки, но никогда не думала, что они играют их друг с другом. Похоже, никто не застрахован от такого вмешательства.

Я прижимаю пальцы к двери.

— Пожалуйста…

Если она и слышит мою слабую мольбу, то не отвечает.

— Что ж, — мурлычет Эмир, — похоже, мы здесь надолго. Устраивайся поудобнее, маленькая полукровка.

Глава 11

Эмир

Обычно меня раздражает, когда прерывают мое чтение, но когда это Офелия… что ж, раздражение — не то слово, которое я бы использовал.

Забавляет. Полагаю, меня этозабавляет.

Я знал, что рано или поздно увижу ее снова. Она работает в моем доме, и хотя наши служащие обычно не привлекают моего внимания подобным образом, она — привлекает. С самой нашей первой встречи.

Тогда было безопаснее быть очарованным ею, но теперь это не так, да и никогда, наверное, не было. Она все же полукровка, и мне не следует подпускать ее слишком близко. Удивительно, что мои родители позволяют ей оставаться, хотя всегда есть шанс, что они не знают о ее происхождении.

Как и в первый день нашего знакомства, мое любопытство разгорается. Трудно сказать, искренен ли мой интерес к ней или это акт саморазрушения — а именно, желание саботировать мою грядущую свадьбу.

Веселье пляшет в моих глазах, когда я оглядываю ее с ног до головы, задерживаясь на ее мягких фиолетовых крыльях.

— Ну-ну, маленькая полукровка… чем мы займемся теперь, когда мы одни?

Она резко разворачивается на каблуках, и вся ее профессиональность вмиг исчезает. Она уже у моей кровати, ее рука зажимает мне рот, как тогда в таверне.

Это было привлекательно тогда, привлекательно и сейчас.

— Тсс! — шипит она. — Следовало догадаться, что ты не сможешь сохранить мою тайну.

Как я и ожидал. Она хранит секреты от моих родителей — то, что наверняка доставило бы ей неприятности, хотя у меня нет намерения использовать это против нее.

Искра поднимает голову и смотрит на Офелию, не с осуждением, а с любопытством. Его глаза щурятся, будто он хочет спать.

Ее внимание переключается на крупное животное, и она отшатывается, убирая руку с моего рта.

— Это⁠…

— Это Искра, — протягиваю я. — Мой хороший друг. Он не слушается моих команд, так что надеюсь, ты не ждешь, что я велю ему сидеть.

Тем более что он уже лежит.

Ее глаза широки, как полная луна.

— Это не ответ на мой вопрос, Ваше Высочество!

— А мне все равно. — Я усмехаюсь. Искра, кажется, чувствует себя комфортно в ее присутствии. Она действительно безвредна, не так ли? Я провожу рукой по спине Искры, и он зевает, опуская голову. — С чего ты взяла, что я сохраню твой секрет?

— Что вы выиграете, если расскажете? Вы знаете, что я здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Мы уже несколько раз оставались наедине в комнате, Ваше Высочество.

— М-гм. Без сопровождающих. Очень нехорошо.

— Должна ли я продолжать напоминать вам, что я не леди? — Она вскидывает подбородок выше. — К тому же, на этот раз это невинная случайность. Случайность с моей подругой, на самом деле… хотя я надеюсь, вы не доставите ей неприятностей. — Она выдыхает, сдувая выбившиеся пряди с лица. — Я хочу сказать… я скоро уйду. Прошу прощения. Ваше Высочество.

Боже. Какая она милая, когда тараторит.

— Жаль. — Я снова окидываю ее взглядом с головы до ног, останавливаясь на щедром изгибе бедер, прежде чем подняться к ее растерянному взгляду. — Я надеялся, ты снова закроешь эту хорошенькую ладошку мне на рот.

Не следовало бы говорить такого, но румянец на ее щеках стоит того, чтобы рискнуть испортить мою помолвку. Я ведьсаботируюсебя, да?

— Вы сегодня в странном настроении. — Она скрещивает руки и проходит по комнате, снова поворачиваясь ко мне спиной. — Хотя, вообще-то, я не припомню, когда в последний раз вы были не в настроении.

— Возможно, в таверне.

— Возможно. — Она прочищает горло. — Мне полагается верить, что вы передумали жениться?

— Ничего подобного. — Я откладываю книгу. — Я просто дразню тебя. Это то, что я делаю с друзьями.

— Так я для вас друг?

Офелии тоже любопытно узнать меня — должно быть. Я слышу по легкой интонации в ее голосе, что ответ на ее, казалось бы, небрежный вопрос что-то значит для нее.

— Я бы считал нас друзьями. Довольно близкими, на самом деле.

Она поворачивается как раз вовремя, чтобы я заметил, как она закатывает глаза.

— Это всего лишь наша третья встреча, Ваше Высочество. Я разборчивее в выборе друзей.

Ясно, что ей не свойственна та игривая натура, присущая многим фейри — впрочем, есть и те, кто полностью фейри, но не узнают причуды, даже если те ударят их по голове. Мой отец приходит на ум.

Мне, тем не менее, ее ворчливый нрав кажется занятным.

— Все в порядке, — говорю я. — Ты увидишь, что среди прочих моих выдающихся талантов есть и терпение.

— Правда?

Я медленно поднимаю бровь.

— Почему ты мне не веришь?

— Не то чтобы я сомневаюсь, Ваше Высочество, скорее, в вашем воспитании. Мне трудно поверить, что такой избалованный человек, каквы, может быть терпеливым.

— Избалованный? — Я смеюсь. — Вот кем ты меня считаешь?

— Вы еще не дали мне повода думать иначе.

Возможно, и не дал. Не то чтобы было уместно ей узнавать меня сейчас, когда я помолвлен, и когда мои родители наняли ее.

Я щурюсь.

— Я знаю, что ты делаешь.

— И что же я делаю, если вы думаете, что так много обо мне знаете?

— Ты пытаешься меня отвлечь, но так и не сказала, что делаешь в моей спальне. Не пойми меня неправильно, я не жалуюсь⁠…

Ее щеки становятся восхитительно-алого оттенка, к которому я начинаю сильно привязываться.

— Хелена сказала мне, что здесь крыса, которую нужно поймать.

Я содрогаюсь.

— Боги. Очень на это надеюсь.

— Произошла ошибка, но виноват не я. — Она энергично жестикулирует в сторону двери. — И Хелена тоже. Должно быть, она отправила меня не в ту

— Возможно, стоит. — Я наконец встаю с кровати, позволяя одеялу упасть.

Ее глаза скользят ниже, расширяясь, когда я вспоминаю — ах, да. У меня сегодня не было времени одеться, не так ли? Взгляд в зеркало говорит мне, что на мне вообще нет рубашки. По тому, как она на меня смотрит, можно подумать, что она никогда не видела мужчину без рубашки.

Я не обращаю на нее внимания, направляясь к гардеробной.

— Надеюсь, Хелена сможет освободить нас поскорее. У меня сегодня дела.

— Правда? А я и не заметила. — Она прочищает горло. — Вы выглядите довольно… беззаботно.

Я прячу улыбку и бабочек в животе.

— Это твое предположение. Меня ждут.

— Кто же вас ждет?

Офелия так смела. Именно это и заинтриговало меня в таверне, но тогда она была резкой, потому что не знала моего титула. Теперь она знает, кто я, и все еще обращается со мной как с обычным человеком. Это делает ее необыкновенной в моих глазах.

— Мой отец. — Я хмурюсь, выбирая наряд — тот, что уже одобрен моими родителями. В безопасности гардеробной я позволяю своим белым коротким подштанникам упасть и шагаю в свежие брюки.

— Полагаю, встреча с королемдействительноважна.

Усмешка срывается с моих губ, когда я натягиваю белую рубашку. Я возвращаюсь в спальню с жилетом, перекинутым через руку.

Офелия смотрит куда угодно, только не на меня. Ну, вроде того — она, кажется, пристально разглядывает мой портрет, где я в красном и верхом на белом жеребце.

— Я прилично одет, — говорю я.

— Вы? Прилично? — острит она. — Уверена, такого никогда не случалось.

С ней так легко разговаривать, и, возможно, поэтому с ней мне веселее, чем с кем-либо еще. А именно, с ней мне веселее, чем с принцессой Минеттой.

От этой мысли желудок киснет.

— Ты права. — Я смеюсь и качаю головой. — Теперь, когда ты так многоменявидела, ты могла бы и рассказать что-нибудь о себе.

— Рассказывать нечего. Мой главный секрет уже у вас. — Она указывает на картину. — Вам не кажется, что держать здесь свой портрет — тщеславно?

Как только она спрашивает обо мне, так сразу переводит тему обратно. Это знакомая игра. В данном случае она спрашивает о портрете, который висит здесь десятилетиями. Я так привык к нему, что почти забываю, что он там.

Ухмылка ползет на мои губы.

— Почему это тщеславно? Не я же его рисовал. Я любуюсь работой талантливого художника.

— Ах… — Ее брови хмурятся. — Я не смотрела на это так.

Я пожимаю плечами.

— И, возможно, янемноготщеславен. Кто из нас не тщеславен?

— Я нет.

— Говоря это, ты становишься самой тщеславной из всех. — Я подхожу ближе, натягивая жилет, мои пальцы застегивают пуговицы. — Есть тщеславие в мысли, что ты скромна. В любом случае, ты считаешь себя лучше остальных. Я знаю, что я красивее некоторых, а ты думаешь, что ты морально выше. Мы оба тщеславны.

Ее губы приоткрываются, несомненно, для возражения, но в дверь стучат, прежде чем она успевает ответить.

— Мне так жаль, Ваше Величество! — раздается снаружи сбивчивый голос. — Я не знаю, как это произошло, но это больше не повторится, уверяю вас.

— Все в порядке. Мой сын, вероятно, имеет к этому отношение.

Я стону и медленно иду к двери.

— Говоря о моем отце…

— Это он? — Голос Офелии становится пронзительным.

— Боюсь, что да. — Я оглядываюсь на нее через плечо. — Мы должны продолжить этот разговор позже. И поверь мне. Яхочуего продолжить.

Наши взгляды встречаются. Нужно сказать что-то еще, но момент слишком быстро заканчивается.

Мой отец врывается в комнату с красным лицом.

— Ты⁠…

Я проскальзываю в сюртук.

— Что так долго?

Он сникает.

— По крайней мере, ты готов вовремя, хоть раз.

— Да. — Я одариваю его ослепительной улыбкой. — Ты гордишься мной, отец?

Его бесстрастное выражение не меняется.

— Настолько, насколько я вообще когда-либо гордился.

Напряжение в воздухе густое, но не между мной и отцом. Я никогда не ожидал, что он будет мной гордиться, и уж точно не за такую мелочь. Это служанки, кажется, не знают, что думать о нашей перепалке, обмениваясь недоуменными взглядами друг с другом.

— Идем? — спрашиваю я.

Изучающий взгляд моего отца останавливается на Офелии, которая, кажется, оцепенела. Мне следовало подумать о неприятностях, в которые я могу ее втянуть — если не как полукровку, то как служащую замка. Мой отец — ее работодатель.

— Кто ты? — спрашивает отец.

Офелия низко приседает в реверансе.

— Я Офелия Феллоуз — служанка. Я была здесь только ч-чтобы убрать спальню принца, Ваше Величество.

Никому не позволено убирать мою спальню, я лучше всего работаю, когда в ней беспорядок.

Мой отец мгновение изучает ее.

— Давно пора. Мы оставим тебя с твоей работой. Идем, Эмир.

— Да, отец. — Я задерживаюсь ровно настолько, чтобы одарить Офелию мягкой улыбкой.

Она особенно очаровательна, когда сбита с толку, как сейчас, застыв так, что можно подумать, у нее корни из ног растут. Ее лавандовые крылья за спиной вздрагивают раз, другой, и я заставляю себя отвернуться.

К более скучным вещам. Какой бы милой она ни была, я не буду саботировать свою свадьбу — и свое королевство. Это мой единственный шанс вернуть солнце домой.

Никто не должен вставать на пути.

— Ты не относишься к этой помолвке серьезно, — шипит отец.

И так без конца. Он когда-нибудь перестанет меня поучать? Я буду женат, у меня появятся наследник и запасные к тому времени, как он найдет другое хобби, достойное его драгоценного времени.

Он продолжает.

— Опоздание на встречу с родителями твоей будущей жены — ужасное первое впечатление. Ты должен постоянно меня позорить? И твою мать. Ты почти не думал о своей матери. Она развлекает гостей, пока ты спишь.

— Я неспал. Я читал о проклятиях.

— Возможно, тебе стоит меньше читать о проклятиях и больше их снимать.

Мой отец, кажется, забывает, что именно он учил меня силе письменного слова, хоть это и было сотни лет назад. Теперь он слишком далеко зашел, охвачен страхом, и я знаю, что невозможно напомнить ему, кем он был сто лет назад.

Жаль. Тогда он нравился мне больше, когда еще надеялся снять проклятие.

Когда он верил в моего брата.

Мне он никогда не оказывал такой чести, и, возможно, я ничего не сделал, чтобы ее заслужить.

Мы идем по коридорам к тому же унылому саду, где

— Я здесь, — говорю я. — Чего еще ты от меня попросишь?

— Ты создаешь впечатление, будто не хочешь быть здесь, но ты сам выбрал свою нареченную. Это больше выбора, чем было у меня.

— Но, отец, это все равно не выбор. Ты заставил меня выбирать из строя кандидатов, без предупреждения.

Мне не нужно говорить больше, чтобы он понял. Если бы у меня был настоящий выбор, я бы предпочел найти другой способ снять проклятие. Возможно, это невозможно. Я пытаюсь уже столетие, и я не ближе к освобождению королевства, чем был в младенчестве.

Когда я родился, моим долгом не было освобождать наш дворец. Это всегда должен был быть Карвин. Он был старше. Исполнительный. Всем, чем не был я.

Если бы я нашел способ снять проклятие раньше, он был бы с нами.

Отец прав, даже если мне хочется, чтобы это было не так.

— Мой сын. — Он останавливается перед витражной дверью и награждает меня глубоким хмурым взглядом. — Если бы был другой выбор, я бы хотел, чтобы ты его сделал. Я признаю, что мои эгоистичные поступки привели нас к этому месту.

Каким бы раздражающим ни был мой отец, одно, чего я не выношу, — это его униженные просьбы.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Я понимаю, отец. Я не хотел вызывать у тебя чувство вины. Можешь мне верить — я здесь, и я отношусь к этому сватовству серьезно.

Ибо это серьезное дело. Возможно, если бы это было не так, я мог бы веселиться с ним — и с моей нареченной.

— Очень хорошо. — Он хлопает меня по спине. — Какое облегчение. Пойдем. Давай встретим остальных.

Офелия

— Я не могу поверить, что ты так со мной поступила! — Я крепко держу Хелену за локоть, таща ее из спальни принца. — Ты наверняка понимаешь, что перешла границы. Я думала, мы друзья.

Нет ничего унизительнее, чем оказаться запертой с принцем в его спальне — и с королем за дверью. Я не собиралась открываться Хелене насчет своих чувств к нему, но открылась, и она немедленно использовала это против меня.

Именно поэтому я не так легко завожу друзей, особенно в таком месте, как это.

Возможно, смертные правы насчет фейри и их жестоких обычаев.

Хелена хмурится.

— Мыдрузья. Это то, что я делаю с друзьями. Я всего лишь пыталась немного повеселиться.

Ее недоумение кажется искренним, но у меня нет настроения заботиться об этикете — или его отсутствии — среди фейри.

Я фыркаю и повожу плечами.

— Мои друзья так со мной не обращаются. Я могла бы влипнуть в большие неприятности, знаешь ли. Я все еще довольно новая во дворце.

— Но я же не знала, что король придет. Принц Эмир всегда был более игрив с работниками — и такой добрый.

Терпеть это не могу. Эта информация только делает меня мягче к нему, а я не хочу быть мягкой.

— Ты должна была подумать, что король может появиться, — говорю я, качая головой — тщетная попытка отогнать чувства. Это так глупо. Как я могу быть такой дурой? — И что принц Эмир будет в.… в неодетом состоянии.

Ее глаза расширяются, и она останавливается так резко, что я не могу тащить ее дальше.

— Неужели? Ты видела его… — Ее взгляд скользит вниз.

Я качаю головой.

— Ничего такого, но на нем не было рубашки. Так что я видела… это.

Как я и ожидала при нашей встрече, Эмир не особо мускулист… но вид его стройных мышц и косточек над поясом брюк…

Нет. Хватит об этом.

Она мечтательно вздыхает.

— Другие служанки были бы рады услышать об этом.

— Нет. — Я смотрю на нее серьезно. — Я понимаю, если это та игра, в которую ты играешь с другими друзьями, но это не та дружба, которую я хочу. Пожалуйста. Не рассказывай другим, что случилось сегодня. Это так унизительно.

Ее выражение смягчается.

— Я понимаю. Я слышу тебя. Ты… — Она щурится. — Ты не любишь проказы?

Сам вопрос кажется проказой. Я фейри, и я должна любить такие вещи. Иногда, может, и люблю, но не сейчас. Не так. Признаться в этом — только вызовет подозрения.

— Я не люблю рисковать работой, — говорю я. — Играм должен быть предел, и это моя граница.

Если Хелена что-то и понимает, так это ценность тяжелой работы.

Она кивает.

— Поняла.

Я медленно вдыхаю.

— Никаких проказ, касающихся принца. Пожалуйста.

На ее губах появляется улыбка.

— А как насчет небольшого вмешательства? Я думаю, вы были бы милой парой.

У меня отвисает челюсть.

— Он помолвлен, Хелена.

Озорная улыбка играет на ее губах, и она напевает:

— Это не помешало тому, как он на тебя смотрел.

Она вырывает руку из моей хватки и идет вперед, выглядя крайне самодовольной.

Какая же она стерва.

Не могу поверить, что она становится моей новой лучшей подругой.

Эмир

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять: родители принцессы Минетты невысокого мнения обо мне. Они могут даже презирать меня. С чего бы им так меня ненавидеть? Сомневаюсь, что слухи о моем безрассудстве пересекли моря, разделяющие наши королевства.

Лунное Королевство находится на острове к востоку от нашего. Хотя они наши ближайшие союзники и самое близкое из королевств, между нами все же огромное расстояние. Судя по тому, как ее отец на меня смотрит, они знают о нас больше, чем показывают.

Моя тяга к еще одному бокалу вина вряд ли изменит его точку зрения, но его мнение мало для меня значит. Пока Минетта хочет за меня замуж, я доволен.

Холодный ветер хлещет по саду, сотрясая голые деревья. Ветки падают с неба, собираясь в аккуратные кучки на редкой траве. Их голоса гудят без умолку, беседы, которые меня почти не касаются — пока, наконец, не обращаются ко мне.

— Скажите, — говорит Король Дуглас. Серое солнце светит в его медные волосы, обнажая залысины, которые он часто прячет под короной. — Минетта подробно рассказывала о ваших исследованиях, но так и не сказала, где именно вы учились за границей.

— Я учился много десятилетий в Меркурианском Дворце. — Я прочищаю горло. — Тайное искусство, с упором на проклятия.

— Полагаю, это имеет смысл, — бормочет Королева Перл, обмениваясь взглядом с мужем.

Мои родители тоже обмениваются тяжелыми взглядами.

Как дворец, который делает такой упор на психические

Он соглашался.

В отличие от моего покойного брата, у меня больше умственных, чем физических способностей, и обычно я в этом уверен. Бывают исключения. В такие моменты, как сейчас, я чувствую себя ничтожеством.

Возможно, они предпочли бы для своей принцессы воина.

— Интеллект и магические способности — лишь некоторые из лучших даров нашего сына, — говорит моя мать.

— Мы ждем, чтобы услышать о других дарах, которыми вы хвастаетесь, — говорит король Дуглас. — Или, лучше, увидеть их.

Я сжимаюсь в кресле. Как несколько замечаний могут заставить меня чувствовать себя таким глупцом? Жар ползет по лицу, во рту слишком сухо, чтобы вымолвить хоть слово.

Это не входило в планы.

Принцесса Минетта посылает мне добрую улыбку через стол.

— Он также очень добр и прекрасно танцует. Я видела это своими глазами.

Мы… мы танцевали?

Ах. Да. Бал. Слишком легко забыть, что она была той дамой, с которой я танцевал весь вечер. Она была больше, чем дама, полагаю — принцесса. Минетта владела моим вниманием всю ночь, и я обязан ей честью верить, что она может продолжать быть той, с кем я чувствую такую сильную связь.

Я киваю ей, так едва заметно, что это почти неразличимо — только для нас.

— Одно из моих основополагающих убеждений — у нас у всех есть много нераскрытых даров. Если есть что-то, в чем вы считаете меня неспособным — для вашей дочери, для вашего королевства — пожалуйста, верьте в мое стремление учиться.

Стремления не было и в помине, когда я шел на встречу с ними, ожидая простого завтрака. Предполагалось, что это будет простая встреча, но теперь, когда они делают невозможным завоевать их расположение, вызов привлек мое внимание.

— Как ты будешь заботиться о нашей дочери? — спрашивает король Дуглас. — Твой дворец многое выигрывает от этого сватовства — ты снимаешь проклятие. Фантастика. Хорошо для тебя. Я не вижу, что выигрываем мы.

— Вы получаете более сильный союз, — говорит мой отец. — Проклятие могло сократить наши ряды, но у нас есть магия и солдаты в вашем распоряжении, если понадобятся.

— А у меня есть шанс на любовь. — Минетта мягко улыбается, ее взгляд опускается на меня. — Разве этого недостаточно, отец?

Лицо ее отца становится глубоко-красным.

— Это… это прекрасно…

Ему так же тошно, как и мне? Истинная любовь — но не может же она быть истинной, если она вынуждена, правда?

— Когда мы начнем подготовку к свадьбе? — спрашивает королева Перл. — Мне сказали, что ухаживания будут быстрыми.

— Да, — говорит мой отец. — Помолвочная вечеринка уже в планах.

— Значит, мы вообще пропускаем ухаживания? — Король Дуглас разражается смехом. — Нас почти не спрашивали. Боже. Когда Минетта позвала меня в гости, я не думал, что здесь такой беспорядок.

— У нас лучшие организаторы во всех семи королевствах. — Моя мать поднимает бровь. — Могу вас заверить, в мероприятии не будет никакогобеспорядка. Ваше мнение не требуется для мероприятий, если только вы не хотите добавить что-то к разговору.

— Я.… ну, мы…

— Вы уже дали свое благословение, — говорит Минетта, бросая на отца острый взгляд. На мгновение она больше не та мягкая принцесса, которой стала после бала. — Я довольна своим выбором и верю, что вечеринка будет великолепной.

Моя невеста продолжает говорить, а я смотрю в пустоту, звон в ушах заглушает все, что они говорят дальше. Я здесь вообще ни при чем, да? Это происходит, нравится мне это или нет.

Король Дуглас думает, что у него нет голоса в этих делах? Ха. Он не знает, каково это — быть мной.

С этого момента ничего из того, что я чувствую или говорю, не имеет значения.

Я должен жениться.

Глава 12

Офелия

— Принц женится, — торжественно объявляет Хелена, будто это новость — но это не так. Не для меня, не для большинства во дворце.

Принц Эмир женится на принцессе Минетте. Это хорошая пара, и я должна быть рада за них.Я буду. Это все, что остается делать.

Я бросаю на нее испепеляющий взгляд из-за нашего туалетного столика, заплетая волосы на затылке в косу.

— Я слышала. Я слышала это много раз, вообще-то, так что, возможно, нам лучше перестать зацикливаться на этом.

— Но ты не слышала, что это произойдетскоро— через два месяца, — шепчет она. — Сегодня вечером помолвочная вечеринка, и угадай что?

Стоит ли мне действительно поддерживать этот вопрос? Хелена, кажется, взволнована, хотела бы я разделить ее энтузиазм.

— Что? — Я сжимаю губы.

— Я иду на вечеринку! — Она буквально взвизгивает эти слова. — Можешь в это поверить?

Нет. Нет, не могу. Я стараюсь не показывать в выражении лица кислое чувство в горле. Эмир утверждает, что мы с ним друзья. Как Хелена получила приглашение, а я — нет?

Мои брови хмурятся.

— Ты действительно получила приглашение?

— Ну… — Она держит голову выше. — Не совсем. Я работаю на мероприятии.

Странное облегчение охватывает меня. Дело не в том, что принц пригласил ее, пренебрегая мной — это часть ее работы.

— Ах. — Я завязываю ленту на конце косы. — А я уж думала, ты подружилась с принцем.

— Нет. — Она игриво шевелит бровями. — Это твоя работа, не так ли?

Я хмурюсь на свое отражение.

— Тсс. Мы с ним не разговаривали с тех пор, как ты заперла нас в той ужасной комнате.

Его спальня не ужасная, вовсе нет. Возможно, немного темная на мой вкус и слишком захламленная, но там красиво. Было в ней что-то теплое, даже в темноте. Эмир носит солнечный свет в своей улыбке.

— Как ты вообще это сделала? — Я поворачиваюсь к Хелене. — С замком.

— Мой отец — слесарь. — Она усмехается. — Не скажу, что всегда использовала его навыки во благо, но… девушке надо как-то пробиваться.

Я не вздрагиваю. Хелена не первая известная мне воровка и не последняя.

— Я рада, что этот навык так долго хранил тебя в безопасности.

— Забудь о замках, — говорит Хелена. — Помолвочная вечеринка… ну, им нужны были еще работники, и я назвала твое имя.

Я роняю косу, пряди распадаются.

— Ты не могла.

— Им нужно было больше работников…

— И ты предложила меня? — ворчу я. — Фантастика.

— В чем проблема? — В ее сладком, предательском голосе слышен смех. — Если у тебя нет чувств к принцу, это не

Вот так Хелена проявляет свою дружбу. Я знаю это теперь, и предложение меня на бал не противоречит установленным мной границам. Я никогда не говорила ей, что она не может найти мнебольшеработы, только что не может вмешиваться в мою работу.

Как типичная фейри, она нашла лазейку.

— Меня это небеспокоит. Я рада за него. — Я провожу пальцами по своей шелковой косе. — Просто я надеялась провести вечер наедине с собой. Вот и все.

— Ну, слишком плохо. Ты идешь работать сомной.

— Как чудесно. — Я вздыхаю. — Я не рада такому исходу, но… я буду там. Ради тебя.

Мы с Хеленой все еще близкие подруги — возможно, даже больше. Она все больше напоминает мне назойливую сестру.

И все же она невыносима. Я не хочу быть на этой вечеринке и не хочу признавать, что она может быть права. Меня тошнит от мысли увидеть принца с его невестой. Это должно быть честью, даже если моя роль — кормить и убирать, а не присутствовать как гостья.

Но нет. В моей голове только одна мысль, которую я предпочла бы похоронить, которую никогда не смогла бы произнести вслух.

Почему, ну почему он женится на другой?

— Улыбайся, — говорит Хелена нараспев, проходя мимо. — Выгляди так, будто тыхочешьздесь быть.

Вечер его помолвки наступает слишком быстро, а меня все еще тошнит и трясет. Есть много причин для волнения, мало связанных с Эмиром и той болью в желудке, которую он мне постоянно доставляет.

Я буду в одной комнате с королем и королевой. Я буду работать на них, прислуживать им. Большинство моих задач в королевстве — уборка. Я вытираю пыль, мою полы и подметаю — и нахожу в этом утешение.

Сегодня я в платье, куда лучше моего обычного. Вместо черного с белым мое платье красное, но все так же с фартуком и маленькой белой шапочкой. Это особый случай, но я не особенная. Я не более чем пылинка, проплывающая мимо.

Я годами ходила по комнатам, где меня не хотели видеть, но сейчас, когда ни одна душа не смотрит в мою сторону, я чувствую себя более чужой, чем прежде. Этого недостаточно, чтобы заскучать по прошлой жизни, но если такие мероприятия станут привычкой, я, возможно, затоскую по холодному взгляду Леди Эшбридж.

Неужели такой взгляд, полный ненависти, лучше, чем быть незамеченной?

По крайней мере, зал прекрасен. Впервые с моего прибытия в Солнечный Дворец здесь оживленно. Золотые пикси парят в пространстве, не больше нескольких дюймов, освещая его своим присутствием. Магические сферы озаряют бальный зал. Гости одеты в яркие ткани, размытые пятна движения, когда они парят и кружатся на танцполе, а над головой сверкают люстры. Веселье витает в воздухе — радостный смех и звон бокалов.

— Янехочу здесь быть, — шепчу я Хелене.

— Слишком ужасно!

Она права — это действительнослишком плохо. Я хожу по комнате с маленьким подносом, предлагая угощения тем, у кого нет любезности меня поблагодарить. С каждым бокалом игристого вина, который я передаю, горечь растет.

И вот она. Принцесса Минетта. У нее алые волосы, и ее мягкое голубое платье, кажется, сшито специально для нее, облегая ее стройное тело. Когда-то я носила такое платье, но сейчас я бледнею по сравнению с ней. Она не только принцесса, которую любит Эмир, но она должна была бытьмоейпринцессой. Если бы я родилась в землях фейри, в Лунном Дворце, она бы ею и была.

Возможно, в этом корень моей ревности. У меня нет связей с моим домом, а у нее — есть. У нее больше связей, чем я когда-либо могла бы надеяться иметь.

Моя нижняя губа дрожит. По причинам, которые я не могу до конца понять, я изо всех сил сдерживаю слезы.

— Маленькая полукровка, — тихо шепчет голос у моего уха.

Эмир. Его голос живет в моем сознании с нашей встречи в таверне.

Я поворачиваюсь, и его серебристо-белые волосы касаются моей щеки. Он пахнет солнечным светом и свежей травой, мне хочется только греться в его присутствии. Это больше невозможно. Он помолвлен с другой, и я здесь только для того, чтобы подавать ему напитки.

— Вам не следует со мной разговаривать, если только вы не хотите напиток, — шепчу я.

— Хм… — Он отступает и осматривает бокалы на моем подносе. — Напитки хороши?

— Откуда мне знать? Мне нельзя пить на этом мероприятии. Этовашемероприятие, Ваше Высочество.

— Ты всегда вспоминаешь о приличиях на секунду позже. — Он берет бокал с подноса. — К тому же, я проверял тебя. Это мой третий напиток за вечер.

— Неудивительно. Я сразу поняла, что вы пьяница, как только мы встретились.

— Это было не так давно, правда? — Он грациозно осушает бокал, словно пузырьки не щекочут ему нос. — Но сейчас кажется таким далеким.

Это должен быть день празднования для принца и его дворца. Почему в его словах звучит мрачный оттенок? Я чувствую это и в его энергии, словно та же дождевая туча, что висела над моей головой прошлыми ночами, теперь парит над нами.

Остальные наверняка это видят, они это чувствуют. Что они подумают?

— Вы в порядке? — тихо спрашиваю я. — Возможно, вам не стоит так много пить в такой важный день.

— Какой смысл? Я никогда им не угожу, независимо от того, сколько пью или не пью.

Я наклоняюсь ближе, понижая голос так, чтобы слышал только он.

— Кому вы пытаетесь угодить, Ваше Высочество?

— Всем. — Он жестикулирует, все еще держа бокал в пальцах. Он уже слишком много выпил. Несмотря на свою врожденную грацию, его слова заплетаются, а глаза безумны. — Никогда не бывает достаточно. Я отдаю все, что у меня есть, чтобы спасти эту землю. Свою жизнь. Свою руку. Свое тело.

Свое тело? Я вздрагиваю.

— Когда этого будет достаточно?

Вопрос, должно быть, риторический, но он смотрит на меня так, будто ждет ответа. Его глаза впиваются в мои — умоляющие и с красными краями. Он плакал. Это второй раз, когда я застаю его плачущим.

— Ваше Высочество. — Я заставляю себя быть твердой, хотя мне хочется только утешить его. — Планирование свадьбы — это достаточный стресс для кого угодно. Вы делаете все, что можете. Отдайте себе должное.

Он выпрямляется.

— Пожалуй, это правда… и я постараюсь. Ястараюсь. Спасибо⁠…

— Эмир! — Другая слегка захмелевшая гостья ковыляет к нам. Она почти такого же роста, как Эмир, и у нее такие же белоснежные волосы. — Что, черт

Эмир кивает.

— Кузина.

У меня такое чувство, что приветствие больше для моего блага, хотя я могла бы догадаться об их родстве по одним только волосам.

— Я беру напиток, — говорит Эмир. — Похоже, тебе свой не нужен.

Кузина бросает на меня мимолетный взгляд.

— Ну… почему бы и нет? — Она подхватывает бокал с вином, не сказав мне ни слова, и делает большой глоток.

— Рад видеть, что ты наслаждаешься. — Эмир бросает на нее выразительный взгляд. — Может, будешь наслаждаться где-нибудь в другом месте? А?

— С чего бы? — Она фыркает. — И почему ты разговариваешь со служанками? Это неприлично.

— Сильва! — гремит Эмир. — Довольно.

Его голос достаточно громкий, чтобы головы повернулись в нашу сторону.

Я сжимаюсь. Слуге неприлично устраивать такой переполох.

— Что? — Глаза Сильвы расширяются. — Я всего лишь спросила. Эта вечеринка полна фейри, о которых ты больше всего заботишься, а ты тратишь время на разговоры с незнакомкой.

Я разрываюсь между унижением и лестью. Сильва, кто бы она ни была, права — Эмир предпочитает говорить со мной, и я все еще не понимаю почему. Мне хочется исчезнуть из этого разговора, но я не могу. Любопытство приковывает меня, пока ситуация накаляется.

— Извинись, — говорит Эмир на удивление спокойным голосом, хотя острый взгляд, который он бросает на кузину, полон злобы. — Так не обращаются с моими служащими.

Сильва смотрит на него с отвисшей челюстью.

— Что на тебя нашло?

— Извинись, или я прикажу тебя вывести. Ты же не хочешь устраивать сцен, не так ли?

— Ей действительно не нужно⁠… — начинаю я.

— Япрошу прощения. — Сильва не смотрит на меня, произнося извинения. — Пожалуй, я сама уйду. Это не то блестящее мероприятие, каким я его считала.

— Нет, — восклицаю я. — Вы должны остаться. Позвольте мне извиниться, миледи…

— Иди уже. — Эмир усмехается. — Прежде чем я расскажу другим, как ты жестока. Проспись, чтобы не проснуться больной.

Сильва уходит, бормоча под нос.

Эмир поворачивается ко мне, а я все еще застыла на месте, глядя на него новыми глазами. Хелена говорила, что он добр к работникам. Он защищает меня, потому что я друг, или он защитил бы любого другого работника так же?

— Прости, — говорит он. — Обычно она не такая жестокая, но выпивка… с некоторыми такое бывает, полагаю.

— Вы не должны были этого делать, — бормочу я. — Она права. Вам не следует говорить со мной сегодня.

— Я могу говорить с кем пожелаю. Это моя вечеринка, и я принц.

— Вот именно. Ваша. — Наконец я заставляю себя сдвинуться с места, отворачиваясь. — Наслаждайтесь вечером. Мне нужно вернуться к работе, Ваше Высочество.

— Офелия!

Я борюсь с желанием обернуться, бросить последний взгляд на его сияющие глаза, заставляя себя идти дальше.

— Напомни мне больше никогда не делать для тебя одолжений, — бормочу я, закрывая за нами дверь.

Три часа утра, когда нам с Хеленой наконец позволяют вернуться в спальню. Мы убрали все, что могли, вечеринка закончилась, и во дворце снова тихо.

Хоть я и недолго в Солнечном Дворце, эта комната — желанное убежище. Мое тело молит об отдыхе, и я сдаюсь, даже не раздеваясь, падая на свою маленькую кровать.

— Не напомню, — говорит Хелена. — К тому же мне показалось, ты веселилась. Меня глаза обманули, или ты несколько минут болтала с принцем?

— У тебя, наверное, зрение портится, моя дорогая. Мы провели вместе несколько жалких секунд, и только потому, что он искал выпивку.

— Хм… — Она щурится на меня. — Выглядело иначе. Я слышала шепот, знаешь ли. Что-то о том, как он ссорился с родственницей.

Жар приливает к лицу. Я прячу выражение за подушкой и стону в нее.

— Это не так.

— Конечно. Тогда я сделаю вид, что ничего не слышала.

Лгать Хелене бесполезно. Она уже с легкостью раскусила меня.

Я сажусь и обнимаю подушку.

— Он довольно доблестно меня защитил. Это то, к чему я не привыкла.

Мои сводные сестры никогда не заступались за меня, и как я могла ожидать этого от них? Их мать была ужасна. Даже Этель, моя первая любовь, в конце концов не заступилась за меня. Она прогнала меня. Мой отец, хотя… он всегда был на моей стороне, и у меня давно не было такого человека.

Ее выражение смягчается.

— Я бы тоже тебя защитила. Но зачем ему это понадобилось? Что случилось?

— Его ужасная кузина донимала его за то, что он говорит со мной — сослужанкой.

Она морщится.

— Отвратительно. Элитарно. Типично для королевских особ.

— Правда?

Она кивает.

— Большинство из них такие.

Я тереблю потрепанные концы подушки и отвожу взгляд.

— А Эмир такой же?

Как же неловко спрашивать, но я должна знать. Защитил бы он других служанок так же, как меня? А поваров и садовников? Если он защищает только меня из-за нашей дружбы, это ничего не значит. Это не сделало бы его тем заботливым человеком, каким я хочу его видеть в своих мыслях.

Теперь он живет там, в мечтах о том, что могло бы быть в другой жизни — где я была бы настоящей леди на его балу.

— Трудно сказать. Я мало что знала о нем раньше. Он много времени проводил в учебе и путешествиях. Другие служанки ничего, кроме хорошего, о нем не говорят. Говорят, дружелюбнее остальных.

— Наверное, так и есть…

— У тебя есть к нему чувства, да? — Ее выражение смягчается. — Бедняжка.

— Именно. Я бедная, жалкая женщина, которая позволяет принцу занимать ее мысли, и неважно,чтоя к нему чувствую. Он помолвлен. Они выглядели счастливыми вместе.

— Даже если это так, ты все равно можешь испытывать к нему чувства. Нет правил против этого.

Я открываю рот, не зная, собираюсь ли отрицать обвинение или подтвердить его. Хелена права, но признание своих чувств мало что дает.

— Возможно, в другой жизни, — тихо говорю я.

Раздается тихий стук в дверь, недостаточно громкий, чтобы я вздрогнула, но достаточно, чтобы привлечь мое внимание.

— Кто бы это мог быть? — шепчет Хелена.

— Я не… я не знаю…

Вместо того чтобы ответить самой, я позволяю Хелене сделать это. Она приоткрывает ее, а затем открывает полностью.

— Позвольте угадать, Ваше Высочество… вы пришли повидать мисс Офелию?

— Кто это? — шиплю я.

Но я уже знаю. Кого еще она могла так приветствовать?

Белые пряди волос появляются прежде, чем я замечаю лицо, которому они принадлежат. Принц действительно в нашей убогой спальне. Пиджак, который был на нем на вечеринке, расстегнут, достаточно, чтобы я видела полоску его светлой, теплой кожи

Я крепко сжимаю подушку.

— Вам нужно уйти. Пришли вы к моей подруге или ко мне, вам здесь не место.

— Я знаю, что это риск, но я хочу поговорить с тобой. — Его пальцы сжимаются по бокам. — Ядолженпоговорить с тобой. Ненадолго.

— Мне оставить вас наедине? — спрашивает Хелена с невинностью, которую я знаю, что она не испытывает.

Мы с Эмиром отвечаем одновременно.

— Нет!

Хелена поднимает руки в знак капитуляции и возвращается в постель.

— Просто предложение.

Даже с Хеленой здесь, быть наедине в таком качестве неуместно. Мы больше не сталкиваемся друг с другом во дворце. Теперь он ищет меня сам, и мое сердце этого не выдерживает.

— Что вы пришли сказать, Ваше Высочество? — Моя попытка звучать твердо сходит на нет, когда он смотрит на меня с таким мягким выражением.

Эмир не должен так на меня смотреть, особенно когда Хелена может видеть каждый мимолетный взгляд. Если кто-то узнает, что он навещает меня так, у всех нас будут неприятности. Судьба этого дворца зиждется на его помолвке.

Но Эмир здесь только как друг. Наверняка это позволено, даже если я служанка, не так ли?

Я никогда не видела его более неловким, даже в маленькой деревенской таверне, где мы впервые проводили время вместе, и даже в убогой гостинице, где мы впервые коснулись рук. Ничто не сравнится с тем, как он смотрит на меня сейчас — с умоляющим выражением, которое я не могу определить.

— Я хотел правильно извиниться, — тихо говорит он. — Сильва выпила слишком много вина, но это неважно. Она не должна так с тобой разговаривать — вообще ни с кем.

Мало того что он заступился за меня, теперь он еще и ищет меня, чтобы извиниться. Он должен прекратить это поведение — оно лишь заставит меня влюбиться еще сильнее. Глубже.

— С какой стати вам извиняться за ее поступки? Вы не она.

— Она моя родственница.

— Неважно. Мне не нужны извинения ни от кого из вас. Я в порядке, как видите. Я готова ко сну — и вы тоже, уверена.

— Готов. — Он смотрит на Хелену. Я почти забываю, что она в комнате, пока он не обращает на нее внимание. — Прошу прощения, что вторгся и в ваш сон.

— Мне все равно. — Хелена озорно улыбается. — Всегда рада вашему визиту, Ваше Высочество. Жаль только, что у нас не было времени прибраться.

— Ах… — Он запинается. — Все и так хорошо. Нет нужды⁠…

— Ты видела его комнату? — усмехаюсь я. — Там бардак.

— Обычно он не впускает служанок, — говорит Хелена.

— Потому что мне не нужно, чтобы кто-то убирал за мной, — говорит Эмир.

— Да⁠… — Хелена смотрит на него ровно. — Нужно.

— Он не хочет, чтобы мы были в его спальне, нотывтолкнула меня туда. — Я качаю головой. — Похоже, ты хотела втянуть меня в неприятности, дорогая подруга.

Хелена взбивает подушку и ложится, бормоча себе под нос:

— Совсем наоборот.

Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, Эмир отступает и открывает дверь.

— Я должен идти, но это было… что ж, спасибо, что впустили меня в ваше жилище. — Его взгляд задерживается на мне. — Спи хорошо, мисс Офелия.

Я открываю рот, чтобы ответить тем же, но он исчезает слишком быстро.

Хелена едва дает двери закрыться, прежде чем летит к моей кровати.

— Ах ты плутовка!

— Что? — отчаянно шепчу я. — Я сделала что-то ужасно неправильное?

— Нет, нет… если только ты не считаешь неправильным украсть сердце принца.

— Считаю! — Я качаю головой и вцепляюсь в подушку, отчаянно пытаясь заземлиться. — Конечно, считаю. У него есть нареченная — а я служанка. Боже праведный.

Этого не может происходить. Если мои чувства обнаружат, меня наверняка выгонят из дворца. Я не могу потерять еще один дом. Это важнее для меня, чем все, что я могу чувствовать к принцу Эмиру.

— Не хочу это слышать. Этот мужчина желает тебя.

— Возможно, я его не желаю. Ты об этом не думала?

В конце концов, это я оставила его на балу — но Хелена не может этого знать.

Она склоняет голову набок и смотрит на меня с недоверием.

— Хорошо. Когда будешь готова говорить честно, я подожду.

— Ждать придется долго. — Несмотря на мое отрицание, мое лицо все еще горит, когда она наконец перестает меня донимать.

Почему, ну почему он пришел сюда? Просто поговорить со мной? Невозможно.

Перевод: lenam.books

Глава 13

Эмир

— Куда мы идем?

Целительница ведет меня по темному коридору. Мурашки покрывают руки, воздух нетронутого пространства леденит до костей. Мне, как и другим королевским особам, редко доводится бывать в этом крыле.

Что-то случилось. Должно быть.

Бледные руки целительницы сцеплены в замок. Она не удостаивает меня взглядом, пока ее туфли цокают по каменному полу.

— В лазарет.

Лазарет когда-то был редко используемым крылом, но с распространением проклятия он стал ужасным местом — местом, которого я избегаю. Все избегают. Здесь тени темнее, они пригибают меня с каждым шагом. К концу пути я уже волочу ноги.

Кажется, целительница меньше подвержена влиянию теней. Ее черные пернатые крылья говорят мне, что она из Сатурнианского Дворца, дворца, привыкшего ко тьме и проклятиям. Хотя наши связи с тем дворцом слабы, ее природа делает ее хорошей в своей работе.

— Сюда, — говорит она.

Я вхожу внутрь, и у меня скручивает желудок. Здесь никто не болен — не в прямом смысле. Они прокляты.Озверевшие. Если бы проклятие только делало наши земли темнее и холоднее, это было бы приемлемо. Это было бы сносно. Я могу скучать по солнцу, когда нахожусь дома, но я могу жить и без него.

Эти бедные фейри не могут жить вообще.

Это другая сторона проклятия, та, которую мало кто может видеть. Фейри могут быть коварными и хитрыми порой, но мы не кровожадны. Это проклятие… оно меняет саму природу — не высших фейри, а простых, которых когда-то было множество.

Эти бедные существа в клетках, голодные, щелкают зубами на прутья. Их держат здесь ради их блага и безопасности всех остальных. Так говорит мне отец, но это мало облегчает мою вину.

Это вовсе не лазарет. Это тюрьма, и она необходима. Если бы не это место, всех этих фейри убили бы — или они стали бы теми, кто убивает.

Брауни с морщинистой кожей и заостренными ушами рычит на меня из-за прутьев. На нем лишь простая ткань, прикрывающая его маленькое тело.

— Выпусти меня, принц. Посмотрим, насколько ты силен, когда это железо не ослабляет меня.

Это объясняет, почему я так измотан. Мои руки дрожат, лишь отчасти от предвкушения того, что может произойти дальше. Мне едва хочется вдыхать этот пыльный воздух — и я едва могу, каждый вдох резок и вымучен.

Мое сердце бешено колотится в слабой груди.

— Это…?

— Да. — Целительница жестко кивает. — Безобидный кухонный фейри, превратившийся в убийцу. Его нашли покрытым кровью.

Я содрогаюсь.

— Зачем вы привели меня сюда, мисс?

Это кажется жестоким — заставлять кого-то быть здесь, хотя она делает это ради работы. Возможно, нам не стоит заставлятьникогоспускаться сюда. Должен быть другой путь…

Если я не могу снять проклятие, я могу найти способ исцелить порчу. Вот почему я изучаю тайные науки. Должно быть что-то, даже если я еще не открыл это — какая-то алхимия или магия, которой я могу научиться.

— Потому что здесь тот, о ком ты заботишься, — говорит она просто. — Пойдем. Он в отдельной палате.

— Что…? Кто?

Мое сердце учащенно бьется. До сих пор порча поражала только простых фейри, но что, если это изменилось? Что, если мой отец отправится в убийственный загул? Что, если Тибальт попытается всадить мне нож в спину?

Кто ждет меня?

Вместо того чтобы ответить мне вслух, она ведет меня в конец, здесь не красивее. В углах висят паутины, говоря мне, что этапалата, как она ее назвала, используется нечасто. В центре клетки, большего размера, чем предыдущая, лежит Искра. Но это не тот Искра, которого я знаю, и он не отдыхает. Его уши прижаты назад. Его хвост угрожающе хлещет, заостряясь на конце.

Бывало, он иногда шипел, но это не похоже на то, как он рычит на меня сейчас — будто я незнакомец.

Я вцепляюсь в стену. В ушах звенит.

— Ваше Высочество? — говорит целительница, хотя я едва ее слышу. — Что бы вы хотели сделать с этим?

— Я? — взвизгиваю я. — Чтоядолжен делать? Я не понимаю. Я не целитель.

— Он ваш спутник, не так ли?

Это слишком похоже на то, что случилось с Карвином. Я снова теряю его. Искра рычит на меня из клетки, но я не вижу его.

Кости. Я снова смотрю на кости моего брата.

— Да. — Я сжимаю грудь. — Да, конечно, он мой спутник.

— Тогда вы должны принять решение.

Даже с моим старым другом за решеткой, помещенным туда для его и моей безопасности, он все еще мой друг. Он рычит на меня, будто ненавидит, но должна же быть в нем часть, которая жаждет помощи. Он нуждается во мне, чтобы я спас его.

Я единственный, кто может его спасти.

— Какие есть варианты? — спрашиваю я, страшась ответа.

— Вы предпочтете, чтобы он оставался в этой клетке, или нам следует избавить его от страданий?

Слезы застилают мне зрение. Я едва вижу, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на целительницу, мои брови хмурятся.

— Мы не сделаем ничего подобного! Должен быть другой путь.

— Нет другого пути. Только эти варианты.

— Вы целительница, — кричу я. — Исцелите его. Пожалуйста, исцелите моего друга.

— Я не могу, — говорит она, каждое слово остро. — Вы думаете, я не пыталась? Меня привезли сюда за мои знания о проклятиях, но ничего… это должно быть снято тем, кто проклял эту землю изначально. Я говорила вашему отцу снова и снова.

— Хватит. Никто не видел эту колдунью больше века. Насколько нам известно, она мертва.

Она вздыхает, словно устала от этих разговоров.

— Проклятие, вероятно, было бы снято, если бы это было так, но это не важно. Вам нужно сделать выбор.

— Почему? Почему, во всех мирах, они забирают фейри, которые значат для меня больше всего? Того, кто утешал меня в одинокие ночи? Почему он? Почему я?

Ее глаза сужаются.

— Это не только он, Ваше Высочество. Посмотрите туда. — Ее голос падает. — Думаете, те фейри ничего не значат для кого-то? Для этого мира? Это только те, кого поймали на этой неделе. Проклятие распространяется, и если я единственная, кто относится к этому серьезно, оно никогда не закончится. Больше умрет. Смертные. Фейри. Другие.

— Нет, — рявкаю я. — Вы не единственная, кому не все равно. Я изучал это проклятие половину своей долгой жизни.

Этого никогда не будет достаточно. Пока я не сниму его.

— Тогда вы знаете, насколько оно серьезно. Вы будете будущим правителем этой земли, и вам придется сталкиваться с такими трудными выборами, как этот. Это ваш шанс доказать, что вы заслуживаете корону. Примите решение.

Я смотрю на своего старого друга. Мы путешествовали по разным дворцам, провели вместе столетия. Искра всегда был рядом, и он защищал меня, когда никто другой не делал этого. Самое главное, он всегда был теплым и дружелюбным присутствием.

Тот, кто смотрит на меня сейчас, — незнакомец, но я не могу отказаться от него. Он не отказался от меня, когда я терял себя в выпивке или учебе. Когда я был безрассуден со своей жизнью, он был рядом, чтобы удержать меня на земле. Чтобы заставить меня хотеть жить дальше.

Искра — мой самый верный спутник, и я не причиню ему больше боли — но я не могу отказаться от него. Пока нет. Я маг, должно быть что-то еще, что я могу сделать.

Я всегда хорошо работал под давлением.

— Выпустите его из клетки, — шепчу я. — Позвольте мне попытаться поговорить с ним, достучаться до него. Пожалуйста.

Черты целительницы остаются неподвижными. Она качает головой, сжимая челюсть.

— Вы знаете, что я не могу этого сделать. Это не работает. Мы пробовали это раньше.

— Пожалуйста⁠…

— Ваше Высочество. — Ее глаза опасно вспыхивают, радужки темнеют, пока не становятся просто чернотой ночного неба. — Я сказаланет. Не заставляйте меня повторять в третий раз. Возможно, вы принц этой земли, но я отвечаю за это крыло, и я сделаю то, что должна, чтобы каждый фейри здесь был в безопасности. Включая вас.

Мои плечи поникают.

— Хорошо. Делайте, что должны.

— Мне жаль. Это ради вашей безопасности, Ваше Высочество.

Я вытираю слезу с уголка глаза.

— Я знаю. Мне не следовало ставить вас в такое положение. Прошу прощения за просьбу.

Я встречаю холодный взгляд Искры. В них нет ни проблеска надежды или узнавания, но он должен быть где-то там, внутри. Я найду его.

— Дайте

— Хорошо. — Она не кажется особенно удивленной ответом. — Я буду ждать здесь, если вы примете решение. Чем дольше вы ждете, тем больше он угасает.

Офелия

— Слышала? — шепчет служанка, моложе остальных, со светлыми волосами и яркими глазами, обычно полными жизни. Сейчас в ее взгляде не хватает блеска.

Служанки часто сплетничают со мной, и иногда я это приветствую. Но выражение ее глаз заставляет меня насторожиться. Нет хихиканья, нет заговорщических взглядов — только унылый вид.

Служанки часто сплетничают со мной, и иногда я этому рада. Но выражение ее глаз настораживает. Ни хихиканья, ни заговорщических взглядов — только мрачный вид.

Сплетничать с Хеленой куда приятнее, чем это.

— Не могу сказать, слышала ли я что-то, если ты отказываешься мне говорить, что случилось.

— Принц.

Я не слышала о нем несколько дней. Что я должна чувствовать — отчаяние, что он мог заболеть, или надежду, что могут быть другие новости… новости о Минетте?

Я все-таки ужасный человек. Моя мачеха была права насчет меня.

Я наклоняюсь ближе.

— Есть новости о нем? О его свадьбе?

— Нет-нет… это его питомец. Его дорогой друг.

Мои губы приоткрываются.

— Искра? Он…?

У меня никогда не было питомца, в традиционном смысле, но мне нравились куры дома. Это не то же самое, но я знаю, что такое потеря. Потерю отца нельзя сравнить с потерей питомца, и она, возможно, больше — это самая огромная потеря, которую я знаю.

— Хуже. Это проклятие, Офелия. Я знаю, это оно.

Я слышала шепот о проклятии, и один взгляд на дворец дает мне понять, что есть магическое влияние, но никто не скажет мне, что это так называемое проклятие делает. Каждый раз, когда кто-то упоминает его, мое любопытство растет.

Теперь к моему интересу примешивается беспокойство.

— Что проклятие сделало с его бедным другом? — тихо спрашиваю я.

— То же, что всегда. — Она качает головой и отводит взгляд. — Оно оскверняет. Превращает обычных фейри в злых, искаженных тварей. Каждый день я просыпаюсь и боюсь за дружелюбных фейри в моем саду. Осквернение может забрать их, и они съедят меня целиком.

— О… — У меня плывет голова. — Это… это ужасно.

— Мы не должны больше говорить об этом. — Она сжимает губы. — Это только усилит магию.

— Но принц…

— Это печальный день для него, действительно. Он будет в моих молитвах. Это все, что мы можем сделать.

Это последнее, что она скажет на эту тему. Я всегда считала эту служанку младше, но когда мы расходимся, она кажется древней.

Ничто в этом темном дворце не таково, каким кажется.

Я голодна до знаний. Я должна узнать больше. Мысль о нежном звере, который следует за принцем по замку, всегда у его ног, в таком оскверненном состоянии…

Мое сердце падает. Бедный Эмир. Мы друзья, и, полагаю, мне позволено узнать, все ли с ним в порядке. Но сначала я соберу информацию от других. Эта служанка, может, и не готова рассказать мне, но я знаю одну фейри, которая всегда скажет больше, чем следует.

Я застаю Хелену на кухне, когда она моет посуду.

— Ты должна рассказать мне о порче.

Она поворачивается ко мне с шокированным видом.

— Тсс! Кто-нибудь может услышать.

— И что с того?

— Мы не говорим о проклятии, и неспроста. Если ты не доверяешь мне ни в чем другом, ты должна довериться мне в этом.

Проклятие, должно быть, серьезно, если та, кто готова говорить обовсем, не желает рассказывать мне о нем, даже на мгновение. Тяжелое чувство в моем теле становится еще тяжелее, еще один камень, придавливающий меня к полу.

— Что хорошего в том, чтобы притворяться, что его не существует? Спутник принца болен сейчас, и другие говорят, что это проклятие.

Хелена хватает меня за локоть мокрой, мыльной рукой и тянет в коридор.

— Слова — это магия. Внимание и намерение — это магия. Зачем нам привлекать внимание к такой… такой мерзости?

Холод пробегает по спине.

— Потому что спутник принца болен, как я сказала, и я должна знать, что это значит.

— Ты правда ничего не знаешь об этом дворце, да? — Она выдавливает смешок. — Солнечный Дворец живет во тьме столетиями.

Она дает мне ответы, и я вцепляюсь в них, отчаянно пытаясь понять боль Эмира — и боль Хелены.

— Во тьме? Что это значит?

Полагаю, я знаю, что это значит — тени, которые задерживаются в углу этой комнаты, даже сейчас. Но должно быть в этом нечто большее.

— Есть нечто в этих землях, что захватывает фейри и превращает их в кровожадных существ. Ничего подобного нет ни в одном другом дворце — это только у нас.

— Хелена⁠…

— И я не могу сбежать. — Ее дыхание вырывается резкими, жадными вздохами, будто она не может надышаться. — Другие уезжают толпами, бегут в другие дворцы, но я не могу позволить себе дорогу. Не для себя. Не для своей семьи. Я не могу уехать.

— Мне жаль, дорогая подруга. — Я осторожно касаюсь ее плеча. — Я не знала, что ты хочешь уехать. Если бы я могла хоть как-то помочь⁠…

— Ну, не можешь, так что лучше не говорить об этом.

Теперь я понимаю. Возможно, это правда, что жители этой земли предпочитают не говорить о проклятии и не отдавать ему свою энергию, но для Хелены это нечто большее. Это проклятие держит ее в ловушке.

Хотя она остается непроклятой, возможно, она чувствует себя иначе.

Мое любопытство должно было закончиться здесь, но не закончилось. Оно преследует меня, и безрезультатно, потому что больше никто не говорит со мной на эту тему. Люсиль отмахивается, велит продолжать работать. Повара выпроваживают меня из кухни. Другие служанки смотрят на меня, будто я сошла с ума, и, возможно, так и есть. Я могу думать только об Эмире и его дорогом звере, и я не могу им помочь.

Наконец наступает ночь. Я думаю поискать Эмира во дворце, но он может не захотеть говорить со мной. У него есть невеста для поддержки и его семья, но…

Ему может быть нужен другой друг, а мы друзья. Разве нет?

— Пошли, — говорит Хелена, как только я вхожу в спальню. — Мы слишком долго работали. Я не могу оставаться в этих стенах ни минуты.

Все из-за меня, должно быть, она в плохом настроении из-за нашего предыдущего разговора. Я редко видела Хелену такой возбужденной. Она мечется по комнате, собирая вещи и бросая

Я меняю позу и тру щеку.

— Куда мы идем?

— Увидишь, и тебе понравится. Пойдем сейчас, пока Люсиль не нашла нам еще работы.

— Хорошо. — Мне не настроении пить, но ради нее… — Если тебе нужна компания, она у тебя есть.

Хелена улыбается — усталой улыбкой, но все же улыбкой.

— Ты когда-нибудь пила вино фейри, Офелия?

Конечно, нет. Пока я не попала в Солнечный Дворец, мне говорили, что еда и питье фейри используются для контроля разума. Это не так, по крайней мере, не в моем опыте, но эти старые страхи трудно убить.

Я качаю головой.

— Еще нет.

— Тогда тебя ждет угощение. Пошли.

Глава 14

Эмир

— Еще по одной! — кричу я.

Пожилые мужчины у стойки радостно галдят. Это уже третья порция выпивки, за которую я плачу, и, возможно, не последняя.

Я должен быть в библиотеке. Мне уж точно не следует находиться в окружении пьяных местных, которые притворяются, что не узнают меня.

Тибальт маячит поблизости. В некоторые ночи я хочу, чтобы он оставил меня в покое, но сегодня я нахожу утешение в том, что он рядом. По крайней мере, от него пахнет лучше, чем от остальных — таверна провоняла болезнью, потом и элем. Когда я выпью достаточно, мне будет все равно, как и на липкую стойку под моими дрожащими руками.

Да, держать Тибальта рядом — к лучшему. Я не могу потерять еще одного друга. Не сейчас.

Никогда.

— Вы расскажете, почему напиваетесь до тошноты? — тихо спрашивает Тибальт, достаточно тихо, чтобы никто не услышал, хотя в его голосе звучит неподдельное разочарование.

— Я бы предпочел не говорить об этом. — Я поднимаю стакан и осушаю его одним глотком, смакуя жжение, скользящее по горлу. — И, прежде чем ты спросишь, я молчу не из суеверия. Я просто не хочу говорить. Совсем.

— Для того, кто не хочет говорить, вы слишком болтливы. — Он окидывает взглядом таверну раз, другой и поворачивается ко мне. — Тогда это из-за проклятия? Из-за Искры?

Я поворачиваю голову и стреляю в него взглядом.

— Ты уже знаешь? Все в проклятом дворце знают?

Уголок его губ приподнимается.

— Да.

— Проклятье все. Ни хрена у меня нет личной жизни.

— Конечно, нет. Вы член королевской семьи. Когда у вас вообще была личная жизнь?

— Никогда. Будь оно все проклято, никогда. Если не мой больной спутник, так моя свадьба — вот куда они суют свои носы⁠…

— Свадьба, от которой вы, судя по тону, в полном восторге. Почему бы вам не пожаловаться чуть громче? Можете устроить скандал покрупнее, чем тот, что с озверевшим зверем.

Впервые за несколько дней я смеюсь. Это печальный звук, горький даже для моего слуха, но по крайней мере у меня есть один друг, который способен перевернуть мое настроение с ног на голову — даже если он делает это самым странным образом.

— Считаешь себя остроумным, — бормочу я, качая головой.

— Почему бы и нет? Ты же смеешься, не так ли?

Еще одно — возможно, единственное — способно поднять мне настроение в такой мрачный вечер. Новая посетительница вплывает в таверну. Две посетительницы, полагаю, но только одна приковывает мое внимание. Ее русые волосы и мягкие лавандовые крылья всегда привлекают мой взгляд. Веточки лаванды вплетены в ее волосы этим вечером, они вьются вокруг лица мягкими прядями, и на ней больше нет формы, к которой я привык.

Вместо этого синее платье в клетку облегает ее пышные формы, расширяясь от талии. Корсет приподнимает грудь так, что она почти вырывается наружу.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Я сдерживаю тоскливый вздох и опираюсь локтем на стойку, положив щеку на руку.

— Каковы шансы?

— Ах. Женщина из таверны. Думаю, шансы довольно малы. — Он щурится. — Что она здесь делает?

— Она не просто «женщина из таверны».

Он поднимает бровь.

— Кем же еще она может быть, Ваше Высочество?

Никем.

Я сказал слишком много. Это выпивка заставляет меня говорить вещи, которые я даже в мыслях не смел произнести, не то что Тибальту. С другой стороны, он единственный, кто может знать, что я чувствую к ней — как я выплыл из комнаты после того, как всего раз коснулся ее рук.

Я качаю головой.

— Ну, она моя подруга, а теперь она работает во дворце.

— Полагаю, я видел ее мельком, хотя обычно она выглядит менее примечательно, когда одета так же, как другие служанки. А ее подруга…

Тибальт не скрывает, как его внимание падает на женщину рядом с ней, но у меня есть другие заботы.

— Я должен поговорить с ней, — бормочу я.

Тибальт хмыкает. Я знаю, он останется поблизости, даже не говоря этого.

Я плыву через комнату, пока не достигаю ее. Она снимает косынку, обмахиваясь в теплом баре, и я могу упасть в обморок, когда ее аромат достигает меня.

Ее запах всегда бьет по мне сильно. Она словно создана из морской соли и свежих цветов. Я смотрю на нее сквозь тяжелые веки, и когда она поворачивается ко мне лицом, она стоит ближе, чем положено.

Или, возможно, это я стою слишком близко, отчаянно желая близости.

— Нужно объявлять о своем появлении, — говорит она с удивительным спокойствием. — Никто не любит, когда подкрадываются.

— Я не хотел подкрадываться. — Я опираюсь на стойку. — Просто… я не ожидал тебя увидеть, и твое появление — такое удовольствие. Прямо бальзам на душу. Могу я предложить тебе выпить?

Она поднимает свой стакан.

— У меня уже есть выпивка, и, кажется, у тебя тоже было предостаточно.

— Ах… Я возьму еще одну, если ты настаиваешь.

— Я ни на чем не настаиваю.

Я поворачиваюсь к бармену, заказывая себе еще один крепкий напиток. Нервы пляшут в животе, и хотя выпивка, возможно, не сможет заглушить это чувство, она даст мне занятие для рук.

Может быть, она залечит и рану в моем сердце.

Я подношу стакан к губам и смотрю на нее, пока пью, на этот раз деликатно. Последнее, чего я хочу — выставить себя дураком перед ней — больше, чем уже выставил, учитывая, что она уже видела меня плачущим. К моему огромному удивлению, она касается моей руки. Ее рука задерживается там, и даже сквозь жесткую ткань между нами мне тепло везде, где она касается.

— Я знаю, — говорит она.

Два слова, и они такие простые, но они утешают меня больше, чем кто-либо другой. Мои родители, моя нареченная, даже мой дорогой друг Тибальт — никто из них

Ясно, что она знает о Искре — все знают — но признать это кажется слабостью.

Я криво улыбаюсь.

— Мне притвориться, что я не понимаю, о чем ты говоришь?

— Нет. Не нужно притворяться со мной. Я хочу, чтобы вы были собой.

Черт возьми. Почему она заставляет меня так себя чувствовать? Нежность закручивается в животе, легкая и порхающая, как крылья за ее спиной.

— Хватит. — Я стону и ставлю стакан. — Ты выпила не так много, чтобы быть такой откровенной. Я не хочу говорить об этом сегодня вечером, если можно.

— Хорошо. — Она наклоняется, искренне вглядываясь в меня. — Я знаю, о проклятии не говорят, но⁠…

— Не поэтому я молчу. — Я усмехаюсь и убираю прядь волос за ухо. — И ты уже знаешь, а мои друзья постоянно жалуются, что я редко молчу. У меня нет проблем с разговорами о проклятии. Другие думают, что это придает ему силы, но я думаю, что отнимает. Я много лет его изучал, знаешь ли. Я не боюсь.

— О? — Она поднимает бровь. — Вы отличаетесь от остальных.

— Я стараюсь. — Я пожимаю плечом. — Я не хочу говорить об этом, не из страха, а потому что хочу забыть об этой проклятой штуке. Я хочу, чтобы все было хорошо, и я хочу, чтобы мой друг⁠…

— Тсс. Достаточно. — Она трет мою руку, и ее рука остается там.

Возможно, это скандально — принимать ее прикосновения, прижиматься к ним и жаждать их. Мне больше все равно. Мир исчезает, и я погружаюсь в ее душу. Я могу только надеяться, что остальные в комнате так же пьяны, как я.

— Могу я что-то сделать? — спрашивает она.

— Ты можешь потанцевать со мной, маленькая полукровка. — Я наклоняюсь, отчаянно желая еще раз вдохнуть ее аромат. — Пожалуйста? Думаю, это было бы идеальным отвлечением.

— Ах… — Она отводит взгляд, вероятно, ища свою подругу, но та уже занята с кем-то другим. — Да. Один танец, и не будем говорить об ужасах.

Я допиваю остатки ликера.

— Отличный план.

— Вы уверены, что устоите на ногах?

— Я могу попытаться. Ты не возненавидишь меня, если я буду танцевать ужасно, правда?

— Я никогда не смогла бы тебя возненавидеть, Эмир.

Не принц. Не Ваше Высочество.Эмир. Вот кто я для нее.

Ее рука скользит в мою, и мы плывем через комнату.

Танец — это вполне приемлемо. Веселый мотив делает слишком легким кружить ее, смеяться и танцевать вокруг, будто все хорошо. Мы танцуем вместе впервые, но в этом есть что-то знакомое…

Что-то в ее руке в моей, в наших телах так близко, и в смехе, слетающем с ее губ.

Как я ни стараюсь — а я, конечно, стараюсь — я не могу понять, что именно.

Жизнь идет своим чередом, но следующим утром я все еще кружусь в том танце с ней. Никакая головная боль или боль в животе не могут помешать мне думать о том, как утешительны ее мягкое прикосновение и голос.

Это то же утешение, которое я должен получать от Минетты, но когда мы гуляем по саду, я чувствую себя еще более неуютно, чем раньше. Это пустая трата времени. Прошлая ночь тоже была пустой, но я был слишком пьян, чтобы заботиться.

Если бы было возможно, я бы настоял, чтобы мы поженились сегодня. Просто чтобы спасти Искру. Все что угодно для Искры. Проклятая луна правит браком, и мы можем пожениться только когда она полная — еще так далеко.

У нас заканчивается время. С тем малым солнцем, что светит на наши лица, каждая секунда кажется потраченной впустую.

Искра должен быть здесь.

Часы тикают.

Мне нужно в библиотеку.

Пальцы Минетты, касающиеся моих, почти ничего во мне не пробуждают. Это так непохоже на ту первую ночь на балу, и я не могу отделаться от этого ощущения. Возможно, теперь я ее нервничаю. Я хочу дать нашим ухаживаниям шанс, посмотреть, может ли это сработать, но… могу ли я действительно представить такие отношения, как у моих родителей? Они теперь спутники и друзья, но они не влюблены. Они оба заводят других любовников — часто.

Такими ли будем мы с Минеттой?

— Ты погружен в мысли, — говорит она. — Не хочешь поделиться хоть одной со своей нареченной?

Я смотрю на нее краем глаза и печально улыбаюсь.

— Боюсь, это не те мысли, которыми делятся.

— Это о твоем звере?

Мойзверь. Это техническое название для типа фейри, которым является Искра, но называть его так кажется неправильным. Холодным, как если бы Минетта назвала меняееСолнечным Фейри. Он мой друг и спутник. У него есть имя.

Мои губы кривятся, когда я сдерживаю лекцию, которую читал другим, кто делал ту же ошибку.

Боюсь, Минетта может не понять потери. У нее с Искрой не было времени сблизиться.

— Да, — говорю я. — Он был моим хорошим другом много лет, и видеть его в таком состоянии мучительно. Радуйся, что тебе не пришлось на это смотреть.

— Мне жаль. Я бы присоединилась к тебе, если бы знала, что я тебе там нужна.

Нужнали ты мне там? Нет. Ее присутствие напомнило бы мне обо всем, что я могу потерять.

— Нет, нет. Так лучше, что я был один. Это место, куда никто не должен идти. Дело было не только в Искре — были и другие. Остальные фейри были в ужасном состоянии.

Она содрогается.

— Я могу только представить. В моем дворце не было ничего подобного.

— Хорошо. Если мы сможем удержать это проклятие от распространения, это дает мне некоторое утешение.

Страданию, может, и нравится компания, но я не желаю втягивать других в наше отчаяние. Мой отец заслужил это проклятие — заслуживает ли он его, другой вопрос, но это его бремя. Это бремя, которое я вынужден нести, но никто другой не должен. Даже моя будущая жена.

— Я хочу утешить тебя, знаешь, — тихо говорит Минетта.

Я поворачиваюсь к ней лицом, и малейшая искра тепла загорается в моей груди. Это не бушующий огонь, но она есть. Она предлагает мнечто-то, и было бы жестоко с моей стороны не попытаться пойти навстречу.

Так же, как мой отец сделал свое проклятие моим бременем, я делаю его ее. Она заслуживает большего, чем я могу дать.

— Твое присутствие — утешение. — Почему это кажется ложью? — Спасибо, что провела утро со мной. Некоторые не захотели бы быть рядом со мной в

— Это нехорошо.

— Возможно, нет. Возможно, так лучше.

Но лучше не становится. Сидеть взаперти с Искрой было успокаивающее, чем с моей невестой, и я не знаю, почему так. В ночь бала, событие, которое оставило меня в смятении от другого стресса, Минетта могла меня утешить. Она больше не может.

Была еще одна, кто мог поднять мне настроение, но я не смею задерживаться на этой мысли дольше. Я и так прокручивал ее слишком часто, и если продолжу, она протопчет дорожку в моем сознании.

Рука Офелии на моей — прикосновение, к которому я не должен привыкать, и которое могу получить только в украденных танцах.

Минетта оглядывает пустой двор. Ее рука скользит к моему затылку, и она поднимается до моего роста, встречая мой взгляд своими фиолетовыми глазами.

Трепет ее ресниц ничего во мне не пробуждает. Она лишь напоминает мне о…

Ее губы прижимаются к моим. Это мягкий поцелуй, мимолетный, и.… ничего. Ни огня, ни желания притянуть ее ближе и поцеловать снова. Я целовал многих прежде, хоть и не должен признаваться в этом такой леди, и обычно было… больше.

Возможно, виновата моя низкая энергия, но может быть проблема серьезнее.

Неужели именно так она решила меня утешить?Поцелуями, а не словами?

У меня колит в груди.

Я выдавливаю мягкую улыбку, когда она опускается на ноги. Мои руки сжимаются в кулаки, не от желания прикоснуться к ней, а от разочарования в себе. Поцелуи — это не любовь. Я целовал людей и за меньшее, людей, которые были мне менее дороги. Это должно быть легко. Я должен хотеть попробовать снова, но я не хочу.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Ты не должна была⁠…

— Но я хочу. Ты мой жених. Все, чего я когда-либо хотела, это быть близкой к тебе, и я знаю, что между нами все еще есть стена. Не переживай. Со временем она рухнет.

Рухнет ли?

Больше нечего сказать. Я отрываюсь от ее взгляда. Все чаще и чаще, когда я смотрю в ее глаза, я вижу Офелию. Все чаще и чаще, когда я думаю о нашем будущем браке, я вспоминаю своих родителей.

Минетта позволяет мне оставаться в молчании на прогулке. Это неловкое молчание, и я жажду, чтобы болтовня заполнила пространство. Я все еще тоскую по ком-то другому, всегда желая именно того, чего не могу иметь.

Этому должен прийти конец.

Глава 15

Офелия

Мы не касались друг друга несколько дней, но я все еще чувствую покалывание там, где его руки без перчаток держали мои.

Менее приятные воспоминания тоже застряли в моей голове: как его кузина распалялась о том, что ему не следует со мной разговаривать. Что бы она почувствовала, узнав, что мы делали больше, чем просто разговаривали, что касались пальцев и смеялись, как старые друзья?

Как остальные члены его семьи отнеслись бы к нашей дружбе?

Это неважно. Он снова ведет себя так, будто меня почти не существует. Когда мы проходим мимо друг друга в коридоре, он коротко кивает и продолжает заниматься своей важной жизнью. У Эмира столько других забот: планирование свадьбы и забота о больном друге.

И все же у меня падает сердце каждый раз, когда я его вижу. Наивная часть меня надеется еще на мгновение его времени, но это время он должен принцессе Минетте, не мне. Он устраивает послеобеденный чай со своей невестой, и, конечно, я прислуживаю им.

Я заставляю себя вежливо улыбнуться и вношу поднос. Из всех мрачных комнат замка эта, пожалуй, самая красивая. Прохладный свет пробивается сквозь окна, молодая женщина играет на пианино в углу, создавая мягкую музыку, то ускоряющуюся, то замедляющуюся, то снова ускоряющуюся. Картина с подсолнухами, живее любого живого цветка в проклятом Солнечном Дворце, оживляет пространство.

Я ставлю поднос на стол, не говоря ни слова. Никто со мной не говорит. Так и задумано. Хелена следует за мной, быстрая и тихая, пока доставляет второй поднос.

Через всю комнату я чувствую, как Эмир ищет меня взглядом. Он притягивает мое внимание, даже если я не хочу поддаваться. В этом пространстве он разительно отличается от того, каким бывает в тихие моменты, которые мы разделили, я почти не узнаю его таким. Его красочные пиджаки сменились темной тканью, а под глазами на коже — синие круги. Его волосы, когда-то сиявшие на свету, висят безжизненно и тускло.

Уголок его губ приподнимается, и хотя обычно легко отвечать на его улыбки, сейчас я должна заставлять себя делать это. Видеть его таким мне не доставляет удовольствия. Я знаю признаки глубокой печали, когда вижу их.

Искра все еще жив, насколько мне известно, но Эмир уже оплакивает его. И все это время он должен быть влюблен в ту, что рядом с ним, но выглядит он таким несчастным.

Возможно, он вовсе не влюблен. Он не смотрит на нее, не улыбается ей, он смотрит наменя.

Нет. Я отгоняю эту злую мысль, разворачиваюсь на каблуках и покидаю их. Мне нет места в этой комнате. Даже если бы она не была с ним, я никогда не смогла бы занять место в его жизни. Он принц, а я та, кто приносит ему чай.

Эмир

Еще один день. Еще одна ненавистная чашка чая, когда я должен быть погружен в учебу. Я провожу вечера, уткнувшись носом в книгу, а дни… вот так. Планируя свадьбу, которая мне безразлична. Свадьбу, которая не снимет проклятие.

Краткий миг встречи взглядом с Офелией дарит мне больше трепета, чем разговор с Минеттой, и я не понимаю, как отношения между мной и моей нареченной могли так быстро измениться.

Почему я не могу полюбить ее?

— Эмир? — Минетта всматривается в меня и прикладывает руку без перчатки к моему лбу. — Ты болен?

Я хмурю брови.

— В наших землях не шутят о таком. Люди каждый день тяжело заболевают.

Включая Искру. Не думаю, что Минетта учитывает это беспокойство, хотя мы долго говорили о проклятии и о том, как оно влияет на моего друга.

— Прошу прощения. — Она убирает руку и улыбается. — Ты сегодня ужасно рассеян. Вот и все.

— Правда? — Я отпиваю чай и обвожу взглядом комнату, вероятно, подтверждая ее слова. — У нас много забот. Свадьба, до которой меньше двух лун.

Хотя я надеюсь, что мы сможем ее ускорить. Или, возможно, я хочу ее

— Свадьба не забота. Твои родители позаботятся абсолютно обо всем.

Вежливая улыбка, которую я держал, меркнет.

— Да. Наверное, так и будет.

Проблема в том, что я никогда не позволял родителям контролировать что-либо — или, по крайней мере, никогда не желал этого. Они уже контролируют, на ком мне жениться и когда я женюсь. Почему они должны контролировать остальную часть этого ненавистного события?

Потому что мне все равно, вот почему.

— Ваше Высочество? — Тибальт прочищает горло. — Не знаю, забыли ли вы, но нам нужно быть кое-где…

— О. — Я поднимаю бровь. — Правда?

Выражение лица Тибальта непоколебимо, это спокойствие в проклятом шторме моей жизни.

— Да. Нужно.

Конечно, мой верный страж здесь, чтобы спасти меня — чтобы освободить меня, на самом деле. Я знал, что могу на него рассчитывать.

— Ах, да! То самое… — Я встаю и беру руку Минетты в перчатке, с пышным жестом целуя тыльную сторону. — Было замечательно провести с тобой время, как всегда.

Минетта сияет.

— И мне.

Мои слова пропитаны сарказмом, но она, кажется, этого не чувствует. Это к лучшему.

Мы с Тибальтом идем внутрь.

С каждым шагом мне становится легче, пока я наконец не могу расслабиться.

— Нам некуда не надо, лжец. Я не настолько глуп, чтобы не помнить, что в расписании.

— Я знаю. — Он фыркает и придерживает для меня дверь. — Просто вы искали способ сбежать, и моя работа — предоставить его.

— Правда?

— Да. — Он хватает меня за локоть и тянет по длинному коридору. — К тому же, я хочу навестить Искру.

Мое сердце пропускает удар.

— З-зачем?

— Потому что он также и мой друг, болван вы этакий, а я еще не навещал его. — Он смотрит на меня с ровным выражением. — Если только вас это сейчас не слишком тяготит?

Тибальт прав. Мыдолжнынавестить нашего друга. Я не видел его с того первого раза и не хочу видеть снова. Я не хочу, чтобы в моем сознании вспыхивали кости Карвина, видеть Искру в таком состоянии. Прежде всего, я не хочу бояться за судьбу Тибальта.

Он в безопасности. Пока. Но сколько времени пройдет, пока проклятие не начнет распространяться на высших фейри?

— Тяготит? — Я качаю головой. — Никак нет. Пойдем.

В лазарете так же холодно, как и прежде. Главная целительница, кажется, не удивлена, увидев нас, машет рукой, пропуская через шумную палату, полную рычания и криков. Тибальт, всегда солдат, не вздрагивает. Вздрагиваю только я, съеживаясь от звуков моих истерзанных людей.

В лазарете так же холодно, как и прежде. Главная целительница, кажется, не удивлена нас видеть, машет рукой, ведя через шумную палату, полную рычания и криков. Тибальт, всегда солдат, не вздрагивает. Вздрагиваю только я, съеживаясь от звуков моих истерзанных людей.

— Где тот брауни? — шепчу я.

Возможно, я не хочу знать ответ. Из всех проклятых фейри этот брауни застрял у меня в голове, как и жестокие слова, что он бросил мне.

Целительница смотрит на меня с ровным выражением.

— Он мертв.

Я вздрагиваю, всегда трус.

— Ах. Мне жаль это слышать.

— Не извиняйтесь передо мной, — говорит целительница. — Я еще жива. Пока.

Искра тоже еще жив, но он, кажется, держится из последних сил. Его глаза налиты кровью, шерсть лишена обычного блеска, и он щелкает на клетку, когда мы входим.

— Боги… — Выражение лица Тибальта наконец меняется. Его брови хмурятся, лицо искажается. — Это не тот Искра, которого я знаю.

— И не тот, которого знаю я, — тихо говорю я. — Но он где-то там, внутри.

— Скорее всего, он никогда не станет прежним. — Целительница сцепляет руки. — Если только ваша свадьба действительно не снимет проклятие, Ваше Высочество. Слышала, вас можно поздравить.

Тибальт бросает на нее злой взгляд.

— Так разговаривают со скорбящим фейри?

Целительница не вздрагивает и не морщится. Она спокойна и безмятежна, насколько это возможно.

— Я говорю правду.

— Спокойно, Тибальт. Она права. — Я стою прямее, глядя на Искру и молясь богам, чтобы он показал мне что-нибудь — проблеск узнавания.

Он не показывает. Его хвост хлещет, будто он надеется напасть на меня, и я отворачиваюсь.

— Поторопимся, Тибальт. Нам нужно быть в других местах. — Я не могу оставаться здесь без того, чтобы меня не выворачивало. Я больше не могу смотреть на Искру. Я не буду причиной его страданий.

Я буду тем, кто освободит его, чего бы это ни стоило.

Офелия

Магия — жестокая, соблазнительная госпожа. Она остается вне пределов моей досягаемости, но я жажду притянуть ее и купаться в ее теплых объятиях. Пребывание во дворце усиливает это желание. Каждый раз, когда я чувствую чьи-то эмоции — будь то глубокая печаль, которую носит принц, или буйная радость Хелены — я чувствую себя более связанной с собой, чем прежде.

Хелена хорошо помогает мне контролировать мою магию. Когда ночью появляется голубая сфера, мы практикуемся переключаться на другие эмоции. После недель практики это кажется простым.

Но мне еще столько нужно узнать.Должнобыть больше. Когда я смогу исполнять желания? Или открывать портал? Или читать мысли?

— Ты пробовала принимать лунные ванны? — спрашивает Хелена, плюхаясь на мою кровать.

Я поднимаю взгляд от книги на коленях и вскидываю бровь.

— Полагаю, я должна знать, что это?

— Возможно, нет. — Она пожимает плечами. — Я слышала, как другие Лунные Фейри говорили об этом. Они утверждают, что купание в лунном свете помогает их силе расти.

Я колеблюсь, затем киваю.

— Хм… тогда мне стоит прогуляться сегодня вечером. Это все, что нужно?

— Насколько я знаю. Тебе придется спросить у других.

Но я бы лучше сама все выяснила.

Покрывало тьмы окутывает меня тем вечером, когда я гуляю по садам.

Хорошая ночь для поздней прогулки, думаю я. Луна яркая, даже если еще не полная. Отсутствие полноты означает, что другие Лунные Фейри, к счастью, не здесь, чтобы меня беспокоить. Я пытаюсь развить свои силы, но показывать свои дары тем, кто практиковался годами, было бы неловко.

Лунадействительнооживляет. Я смотрю на серебряный шар и протягиваю руки, надеясь впитать энергию в свою обнаженную кожу. Может, это ничего не дает. Трудно сказать, но не могу отрицать, что мне становится лучше. Сила растет в груди, мощь, которой у меня никогда не было. Я стою прямее, и серебряные блестки мерцают на моих руках.

— Тебе не следует быть одной, маленькая полукровка.

Плавный голос вырывает меня из расслабляющего момента, даже если это тот, кого я узнаю.

Я открываю один глаз.

— Вы угрожаете, Ваше Высочество?

Перевод:

— Нет, предупреждаю, — говорит Эмир. — Озверевшие фейри представляют для тебя опасность, даже если у тебя нет шанса стать озверевшей.

— Разве?

Он качает головой.

— Только простые фейри — те, кто менее человекоподобны, то есть. Высшие фейри пока не поддаются такой порче.

— Понимаю. — Я подхожу ближе. После нескольких дней избегания принца легко искать близости. Лунный свет несет меня, словно я покоюсь на вершине волны соленой морской пены. — А как же вы, принц? Вам не опасно быть так поздно?

— Тебе не нужно обо мне волноваться. Я, может, и не обучен бою, но у меня есть защитная магия. А у тебя?

— Боюсь, что нет. — Я смотрю на луну. — Я думала, пребывание здесь поможет мне чувствовать себя более связанной со своей стихией. Может, это глупо.

— Нет. Лунные Фейри делали это веками. Сколько я себя помню, на самом деле.

И снова надежда. Не только надежда на мою магию, но и на то, что мы с принцем сможем быть друзьями. В некоторые дни в это трудно поверить, когда мой разум не может думать ни о чем, кроме как кружиться в его объятиях.

— О. — Я издаю прерывистый смех. — Полагаю, это значит, что слухи о лунных ваннах правдивы. По крайней мере, я не трачу время зря.

— Ты практикуешь свою магию? — Он поднимает бровь. — Я бы не назвал это пустой тратой. Покажи.

— Нет! — Я прижимаю руки к груди. — Я не готова ничего показывать — не такому магу, как вы.

— Уверен, что готова. Не бойся.

Я колеблюсь, опуская руки и защиту.

— Если вы ответите на один мой вопрос, я покажу вам ту малую магию, что могу.

— Ты можешь спросить меня о чем угодно, маленькая полукровка.

— Почему, когда мы вместе направляли магию, я могла управлять ветром? Сейчас я этого не могу. Поверьте, я пробовала.

— Ах… — Он усмехается. — Это был я. Я практиковался управлять многими стихиями, и хотя они даются мне не так естественно, как солнечный свет и иллюзорная магия, я искусен в большинстве из них. Это работа мага — использовать все инструменты в нашем распоряжении.

Я хмурю брови.

— Тогда вы солгали мне. Я вовсе не направляла магию, да?

— Мывместенаправляли воздух. Это не было ложью. — Он подходит ближе, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать запах его волос, когда они развеваются на ветру. Похоже, он наконец вымылся и привел волосы в порядок после дней, когда выглядел таким тусклым. Теперь от него пахнет теплом. Янтарем. Лесом. — Я лишь хотел поощрить твою расцветающую магию.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки.

— Вы поощрили ее, полагаю. Вы заставили меня влюбиться в саму идею снова испытать это покалывание. Я искала его с тех пор.

— Тогда давай найдем его вместе, — шепчет он. — Покажи мне свою магию. Пожалуйста? Я бы очень хотел увидеть.

— Что ж… — Я тяжело сглатываю и складываю руки чашей, закрывая глаза.

Печаль — самая легкая для меня эмоция, чтобы придать ей форму. Я чувствую ее в нем сейчас, и это то, что я носила в себе с момента смерти отца, возможно, и раньше. Иногда кажется, будто глубокое чувство тоски зарылось в мою грудь с момента моего рождения, происходя из воспоминаний, которые мне не следовало бы помнить.

Но трагедия — не то чувство, которое приходит, когда я призываю в эту ночь. Это что-то розовое и взрывное, что-то, что похоже на смешок. Сладкое и глубокое, как взрыв при укусе спелой сливы.

Когда я раскрываю руки, розовый свет освещает его лицо.

Эмир смотрит на меня широко раскрытыми, небесно-голубыми глазами.

— Ты эмпат.

— Полагаю, да. Вы слышали об этом даре?

— Ну, конечно. Это может быть довольно полезная способность. Многие становятся целителями эмоций, так сказать.

Эмир выглядит иначе в этом свете. Он ближе к тому, каким был при нашей первой встрече, снова беззаботный, заинтригованный мной, думаю… или моей магией. Любопытство освещает его лицо. Возможно, разговор о тайных науках — то отвлечение, которое ему нужно. Беда в том, что это должен быть совершенно дружеский разговор, но это не так — не для меня.

Видеть, как загораются его глаза, как он наклоняется, как быстро он шепчет…

Он — чистая страсть, и это делает его гораздо привлекательнее.

Боже, почему мне дано бремя этого желания?

— Ах… — Я позволяю энергии угаснуть. Что бы это ни было за чувство, не стоит его долго удерживать. Видеть его в этом свете заставляет меня хотеть делать то, что нельзя и невозможно. — Я чувствую то, что вы чувствуете в последнее время, Ваше Высочество, и это вызывает у меня огромное беспокойство. Вы в порядке?

Он усмехается.

— Не стоит обо мне волноваться, маленькая полукровка.

— Но я волнуюсь. Это из-за болезни вашего друга вы так мрачны?

— Нет. Ну, да, полагаю — но боюсь… это нечто большее. — Он смотрит на луну, словно она тоже может дать ему ответы. — Моя помолвка не такая, какой она кажется публике. Возможно, не стоило тебе говорить, но ты доказала, что заслуживаешь доверия.

— Ядостойнавашего доверия… или, по крайней мере, хотела бы быть достойной. — Мое сердце колотится. Как я вообще могу быть достойна быть доверенным лицом принца? — Что вы имеете в виду?

— Мои родители устроили так, что мы с Минеттой должны пожениться. Они позволили мне выбрать невесту, да, но не дали больше времени, чтобы встретить ту, за кого я хотел бы жениться. Они назначили дату меньше чем через два месяца, и я должен следовать тому, что они говорят.

Я моргаю.

— Значит, вы не…?

— Влюблены? — Его смех горек. — Нет. Я не влюблен, как бы сильно я ни хотел быть. Мы впервые встретились на балу, где танцевали весь вечер, но… она изменилась. Не знаю, в чем дело. Она утверждала, что не знала, что я принц той ночью, но все равно хотела танцевать со мной. — Он качает головой. — Это не может быть правдой, не так ли? Оназнала. Она знала.

Слой пота покрывает мои дрожащие руки. Ведь это то, что я сказала ему во время нашего первого танца, не так ли? И это было правдой, когда я говорила. Я не знала, что он принц, пока он сам мне не сказал.

Какова вероятность, что Минетта сказала то же самое? Могла ли она подслушать нас и украсть мои слова, чтобы очаровать его? У меня сжимается горло, делая невозможным выдавить слова.

— Она утверждала, что не любит толпу. — Он усмехается. — Теперь она продолжает устраивать эти экстравагантные вечеринки. Я не

Но она солгала.

Мне хочется кричать ему это в лицо. Она солгала, потому что это слова, которые произнесла я. Как я могла быть такой глупой? Та, на ком он женится, притворяетсямной, и я не могу понять, зачем ей это делать.

Я должна сказать ему, но слова не выходят. Что мне делать? Изменит ли правда его обстоятельства или даст ему еще одну причину для беспокойства?

Принц не может жениться на служанке. Его родители никогда бы этого не позволили.

— Она… возможно, пыталась показать себя с лучшей стороны, — выпаливаю я. — Или, возможно, сейчас она пытается измениться. Ваше положение действительно требует быть довольно публичным.

— Пожалуй, это правда. — Он вздыхает и снова обращает внимание на меня, мягко улыбаясь. — В любом случае, спасибо, что выслушала бредни печального человека. У меня нет выбора, кроме как продолжать готовиться к свадьбе.

Его признание делает мой выбор за меня. Эмир прав, у него нет выбора в этом вопросе. Какой прок от правды? Его родители настроены на свадьбу. Это вне его контроля.

Возможно, они полюбят друг друга независимо от обстоятельств. Проклятие все еще может быть снято, но не мной — проклятой полукровкой.

— Я.… сделаю все возможное, чтобы быть вам хорошим другом, — тихо говорю я. — И я буду поддерживать вас.

Даже если это значит лгать ему в лицо.

— Ты новый друг, но ты уже стала мне дорога. — Его улыбка согревает и леденит меня одновременно. — Спасибо, Офелия.

Ему не за что меня благодарить, потому что я ужасный друг. Друзья не хранят секреты, а я возвращаюсь в свою комнату с секретом таким большим, что не могу рассказать принцу. Я даже Хелене не могу сказать.

Принц и его невеста не влюблены, и эта принцесса — не та, за кого себя выдает. Но если я скажу ему правду, я стану той самой гибельной полукровкой, о которой говорится в пророчестве.

Я разрушу брак, который может спасти это королевство.

Я не могу этого сделать.

Эмир

Я возвращаюсь в спальню и нахожу там Тибальта, ожидающего меня, но нет времени проводить с моим старым другом. У меня меньше двух месяцев, чтобы снять это проклятие, или провести тысячу лет в браке с той, кого я не люблю…

И страдать под этим проклятием еще одно поколение.

— Где ты был? — спрашивает Тибальт.

— Нигде, и я не планирую уходить сегодня вечером. Ты свободен.

Он усмехается.

— Прости, что беспокоюсь. Ты сам не свой в последнее время, и ты знаешь, что бывает, когда ты не в себе…

— Что ж, теперь я снова в себе. Нет причин для беспокойства.

Я взъерошиваю его волосы и проскальзываю в спальню, и мой крупный друг следует за мной.

Он скрещивает руки.

— Похоже на то. Не скажешь, откуда такая быстрая перемена?

Это довольно сложный вопрос, но у меня нет ответа. Я просматриваю свои книги, окидывая взглядом рискованно разбросанные тексты.

— Не уверен. — Я резко поднимаю взгляд. — Скажи мне, друг, что ты знаешь об истинной любви?

Его глаза сужаются.

— Не больше, чем ты.

— Если ты знаешь то же, что и я, то знаешь, что мы с принцессой Минеттой не влюблены по-настоящему. — Я захлопываю книгу и всматриваюсь в его золотистые глаза. — И наш брак не исцелит землю, как того хотела колдунья.

— Друг мой, я знаю, что любовь требует времени. Ты не можешь знать, если только⁠…

— Тогда я не должен жениться на ней, пока не узнаю. Слишком многое поставлено на карту. Мой дворец на карте — Искра на карте!

Между его бровями появляется морщинка.

— Возможно, ты все-таки не вернулся к своему прежнему «я». Я не видел тебя таким взвинченным с тех пор, как ты еще учился. Эти поздние ночи обычно так на тебя влияют.

— Я спал. — Я отметаю его опасения. — По три часа за ночь, но дело не в этом.

— Не бросайся в омут с головой, как ты обычно делаешь. Не беги. Пожалуйста, Эмир. Это все, о чем я прошу. — Он подходит ближе и, когда пытается взять книгу из моей руки, я позволяю. — Останься. Я прошу не как твой страж, а как твой друг.

Тибальт будет моим самым старым и единственным другом, если Искры не станет. Возможно, хоть раз мне стоит послушать его совета.

Мои плечи поникают.

— Пожалуй, ты прав. Я был глуп, думая, что нашел ответ.

— Не глуп. Полон надежды.

— В моей груди лишь крошечная искра надежды. — Я серьезно встречаю его взгляд. — Если я смогу найти способ снять проклятие сам…

— Надежда, что ты снимешь проклятие в одиночку? Нет, я передумал. Это говорит твое гигантское эго. Ты всего лишь один человек. Как ты собираешься найти лекарство от такого проклятия сам, да еще когда в пророчестве все сказано так ясно?

— Потому что я маг.

Тибальт всегда тот, кто сбивает меня с пьедестала, когда я высоко на троне, но помогает ли это сейчас? Если мое гигантское эго — то, что исцелит нашу землю, это будет преимуществом. Я не отступлю.

— Многие другие маги пробовали и потерпели неудачу.

— Но они нея.

Он усмехается, качая головой.

— Ты знаешь, что я последую за тобой, даже если ты приведешь нас обоих к внезапной смерти. Если ты хочешь снять проклятие один, я буду рядом, указывая на дыры в твоей логике при любой возможности.

— Тогда так и сделаем.

— И куда это нас приведет дальше?

— Я не… — Я смотрю в окно. Луна сияет как маяк, ведя меня сквозь темное проклятие. — У меня пока нет ответа, но скоро будет. Ты должен верить мне.

— Я верю — своей жизнью.

— И я тебе верю. Ты спасал меня достаточно раз, чтобы я был дураком, если бы не верил.

По крайней мере, если все остальное рушится, это у меня есть. У меня есть он.

Совет Тибальта задерживается в глубине моего сознания. Любовь требует времени. Стоит ли мне отдавать свое время и внимание невесте или вложить душу в снятие проклятия?

Время ускользает сквозь пальцы. Я должен использовать каждый день.

Приключение начнется там, где начинаются все великие приключения — в библиотеке. Завтра утром.

Глава 16

Офелия

Высоченные потолки и зажженные люстры нависают надо мной. Полки забиты книгами, знакомыми и незнакомыми, с корешками толще, чем у смертного хватило бы времени прочесть. В этом и суть.

Я провожу пальцами по вращающемуся глобусу, замечая все эти далекие названия — места, о которых я никогда не слышала.

Насколько же велик этот наш мир?

Несмотря на уроки Эмира, я не могу избавиться от желания снова направить воздух. Сама. Возможно, это стремление доказать, что он не прав, или потребность в том, чтобы мои дары были чем-то большим, чем просто эмоции.

Я глубоко дышу и сосредотачиваюсь на книге на темном дубовом столе, представляя, как она поднимается в воздух. Я думаю о воздухе на своей коже, о том, как он проносится по пространству, и…

Ничего. Абсолютно ничего.

— Боги. — Я качаю головой. — Бесполезно.

— Что бесполезно? М?

Это не первый раз, когда Эмир подкрадывается ко мне, но в этот раз я чуть не выпрыгиваю из кожи. Мурашки бегут по рукам, и я взвизгиваю, поворачиваясь к нему с широко раскрытыми глазами.

— Вы действительно повсюду? — резко спрашиваю я.

— Нет, но могу быть. — Он делает это — то, чего не делал с нашей первой встречи. Я моргаю, и Эмир становится двумя, каждый ухмыляется мне.

В первый раз, когда он применил эту магию, это застало меня врасплох. Теперь я склоняю голову набок. Любопытно. Как легко ему дается его магия. Будет ли это когда-нибудь так же легко для меня?

— Я бы предпочла, чтобы вы не преследовали меня в каждом коридоре, — парирую я.

Он усмехается и сливается обратно в одного, без малейшего намека на усилие.

— Это мой дворец. Неужели мне нельзя быть, где пожелаю?

— Полагаю, можно, но это не значит, что я обязана этому радоваться.

Но я радуюсь.

Я пришла сюда побыть одна, и если бы кто-то другой меня прервал, я бы не обрадовалась, но общество Эмира меня не особо беспокоит. Мое лицо теплеет, и я надеюсь, он не замечает этого при свечах.

С ним спокойно. То же чувство, что и в одиночестве, но, пожалуй, немного лучше. Теперь я с другом.

Единственное, что стоит между нами — моя тайна. У меня теперь много тайн, но так лучше, держать их при себе. Даже если бы мы могли ухаживать друг за другом, я не та истинная любовь, которую он ищет. Нет, он найдет ее в принцессе Минетте, даже если они встретились странным образом. Я должна в это верить.

— Скажи мне, что ты пытаешься сделать, — говорит он.

Это звучит скорее как приказ, чем как предложение. Тепло разливается внизу живота, и мягкая пульсация пробуждается между бедер. Я не чувствовала этого так давно, но я знаю, что это.

Желание.

Боже, я не должна испытывать такой потребности к принцу.

Я поднимаю бровь.

— Это приказ, Ваше Высочество?

Он опирается на стол, его пальцы растопыриваются на темном дереве.

— Возможно. Осмелишься ли ты ослушаться меня?

Как мне пережить эти слова? Я сдерживаю комментарий, который доставил бы мне неприятности — и не того рода неприятности, в которых я бы предпочла с ним оказаться. Он должен понимать, что говорит. Эмир не наивен.

— Конечно, нет, Ваше Высочество. — Я держу голову выше. — Если вам так нужно знать, я пытаюсь снова направить воздух.

Он усмехается и качает головой. Его белые волосы падают на подбородок, касаясь бледной кожи.

— Я уже говорил тебе, тебе будет легче сначала научиться направлять воду. Это твоя природная стихия.

Я скрещиваю руки.

— Значит, я должна сдаться?

— Нет. — Он протягивает руки. — Мы можем попробовать вместе. Давай. Ты, возможно, не можешь направлять магию сама, но с моим руководством ты можешь добавить энергии.

Я делаю осторожный шаг ближе.

— Какой прок, если я не могу сделать это сама?

— Возможно, ты сможешь с помощью Хелены.

— Она умеет работать только со светом.

— Она всегда может научиться. Если твои дары продолжат расти, ты сможешь учить ее.

Я протягиваю руки, но у меня нет смелости взять его в свои. Он делает это за меня, его большой палец гладит тыльную сторону моей ладони. И снова это тепло — то самое. Я ничего не могу сделать, чтобы подавить его, когда он касается меня.

— Закрой глаза, — тихо говорит он.

Я делаю, как он просит. Уже от простого прикосновения магия бурлит вокруг нас. Это он управляет стихией, и теперь я это знаю, но кажется, будто ветер проносится сквозь меня, точно так же, как в первый раз.

Когда я открываю глаза, воздух вихрем проносится по комнате, опрокидывая книгу, которую я выбрала, и несколько других. Страницы шелестят. Он продувает мои волосы, вырывая локоны, толкая нас ближе. Я не могу сопротивляться. Моя грудь прижимается к его, соски мучительно твердеют под слоями ткани.

Это просто прохладный ветер. Не более.

Его губы приоткрываются, а глаза темнеют.

— Почувствуй магию, маленькая полукровка.

Проклятое мое желание. Я ничего не могу с ним поделать.

— Хватит! — Я смеюсь, удивляя себя этим звуком. — Этого вполне достаточно.

Он отпускает мои руки, и ветер стихает.

— Это та магия, которую ты искала?

— Было приемлемо. Теперь я должна научиться делать что-то сама.

— Почему? — Он смотрит на меня так, будто ищет что-то — что-то, чего я не могу ему дать.

Его кончики пальцев касаются моей кожи, убирая пряди волос с лица. Мне тепло везде, где он касается, от кончиков ушей до яблочек щек.

— Ты не привыкла работать с другими? — спрашивает он. — Нет своих братьев и сестер?

— М.… нет. Я единственный ребенок. — Я отвожу взгляд. — Мой отец женился незадолго до смерти, и у его жены было двое детей.

Мои сводные сестры стали — возможно, не совсем сестрами, но они были друзьями. Легко забыть о них теперь, когда я здесь, но тоска растет в груди, такая сильная, что я боюсь, она вырвется наружу и Эмир увидит то, что я хочу сохранить в тайне.

То, чего я вообще не хочу чувствовать. Я все еще скучаю по своей семье, несмотря на то, как они в конце концов меня предали.

— Прости, — шепчет он.

Я хмурю брови.

— За что? Ее дети были не так уж ужасны.

— За твою потерю. Твоего отца.

— Ах… — Я киваю. — Прошло три года, но все еще кажется, что он должен быть здесь. Я не могу объяснить это лучше.

— Скорбь требует времени. Это чувство в груди становится легче с годами, но всегда остается. Это довольно большая проблема для тех, у кого такая долгая жизнь — как у нас.

Он словно читает мои мысли, выхватывая те, что приходят ко мне поздно

Я надеюсь, с ними все хорошо.

— Да, — тихо говорю я, — оно остается.

— Я… — Эмир, кажется, находит книгу интересной. Он берет ее и пролистывает страницы. — Якое-чтознаю о скорби, знаешь ли.

Мое выражение смягчается.

— Правда?

— Я потерял брата. Это было много десятилетий назад, но потеря все еще свежа. — Его взгляд поднимается к моему. — Как я и сказал, ты можешь не торопиться скорбеть. Я точно не торопился.

Мое сердце застревает в горле, и я подхожу ближе.

— Спасибо. Я не знала о вашем брате.

— Большинство не говорят об этом.

— В этом королевстве многое остается невысказанным.

С момента прибытия в Солнечный Дворец это самое большее, что я сказала о себе. Я дала Эмиру что-то настоящее, что-то важное. Принц не должен быть моим наперсником, но так легко открыть сердце и излить все ему.

— Пожалуй, ты права. — Он криво улыбается. — Каково это — жить фейри в землях смертных? Не могу представить.

— Это было… — Я тихо усмехаюсь. — Что ж, скажем так: я счастлива быть здесь?

— Я тоже счастлив, что ты здесь.

Я наконец снова встречаю его взгляд. Его прохладные радужки холодны, но в его выражении есть тепло, и я чувствую его всем своим существом.

Мое сердце бьется чаще.

Я больше не могу хранить этот секрет. Это эгоистично, но мне нужно, чтобы он знал: это меня он хотел в ночь своего бала, даже если это не изменит наших обстоятельств. Бремя слишком тяжелое. Я не могу жить с еще одной вещью, преследующей меня по ночам.

— Ваше Высочество, — говорю я, — я⁠…

— Эмир? — Веселый голос разрезает комнату, легко заставляя меня замолчать — его невеста.

Принцесса Минетта одаривает его приторно-сладкой улыбкой. Мир вокруг меня рушится, и мечты, которые я позволила себе иметь, всего на мгновение, разлетаются на мелкие кусочки. Она смотрит на него с такой огромной нежностью, ее глаза смягчаются, как только она на него взглянула. Такая любовь — это нельзя подделать, правда? Возможно, это с ней он танцевал на балу.

— Мне пора, — бормочу я.

— Подожди…

Хотя Эмир хочет, чтобы я осталась, я не могу дать ему то, что он хочет. Его жизнь теперь с принцессой, и всегда была с ней. Я больше не могу этого отрицать.

Глава 17

Эмир

Я нуждаюсь в ней. Я хочу ее. Я должен держаться от нее подальше.

Если я сниму это проклятие сам, без свадьбы, тогда я смогу что-то сделать… что-то сказать. Вот на чем я сосредоточусь.

Даже мои сны не хотят, чтобы я был с ней. Карвин преследует меня каждую ночь, предупреждая, умоляя держаться подальше от полукровки.

Как я могу? Искра в ее глазах — путеводная звезда, ведущая меня домой — домой, за пределы этих дворцовых стен, в место, которое нельзя потрогать. По крайней мере, она мой друг, и она — великое утешение для меня в этом холодном дворце.

Нет. Я должен держаться подальше.

Магия во мне велит мне оставаться одному, но в следующие дни избегать ее становится все труднее. Каждый мимолетный взгляд на нее разбивает мне сердце. Она дарит мне самую мягкую улыбку, такую, что, кажется, что-то значит, и я таю в одно мгновение.

К счастью, я занят. Я достаточно силен, чтобы держаться подальше… пока не становится слишком поздно. Пока она не зовет меня.

— Эмир, — окликает она. — Подойдите сюда, будьте так любезны.

Только Офелия достаточно смела, чтобы подозвать принца через всю комнату — и без надлежащего титула. Она улыбается мне и поднимает брови, словно приглашая, и мое сердце пускается вскачь. Что мне делать?

Мои ноги сами несут меня к ней, притягивая нитью, связывающей наши груди. Она отворачивается и сосредотачивается на чистке портрета моего отца, проводя метелкой по раме.

Моя спина прямая и напряженная. Такой Офелия должна меня видеть — как принца, — но она никогда не смотрела на меня так, и я не хочу этого. Я жажду слышать, как она снова и снова произносит мое имя.

— Скажите, — говорит она, — почему этот портрет никогда не может оставаться чистым? Уж это-то не часть проклятия?

— Нет, и не нужно прилагать столько усилий. — Я прислоняюсь к стене. — Мой отец — довольно пыльный человек, немного грязи делает портрет более похожим на него.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Ваше личное мнение об отце не влияет на то, сколько усилий я вкладываю в свою работу, Ваше Высочество.

— Нисколько? Даже чуть-чуть?

Она качает головой и движется дальше, проводя метелкой по стене.

— Что вам нужно? Я довольно занята.

Время, проведенное с Офелией, заставляет казаться, будто солнце вернулось в наш дворец.

Смех вырывается из моей груди.

— Тыменяпозвала, маленькая полукровка.

Возможно, ее действительно слишком загружают. Редко когда она приветствует меня так холодно, и я отказываюсь думать, что это потому, что я ее избегал. Прошло недостаточно времени, чтобы она заметила мою отчужденность… или нет?

Офелия не видит меня так, как я вижу ее. Если верить моим кошмарам, так лучше.

— Пожалуй, позвала. — Она пытается скрыть улыбку, отворачиваясь от меня, словно хочет спрятать блеск в глазах.

— Думаю, мой отец тебя перегружает.

— Кто-то из нас должен работать, и это точно не можете бытьвы.

— Ах! Ты ранишь меня. — Я тру рукой грудь, изображая боль, но смех невозможно сдержать. — Должен заметить, я усердно работал целое столетие. Теперь я на пенсии.

Ей не нужно знать о поздних ночах, которые я провожу в библиотеке, уткнувшись носом в книги, которые читал уже дюжину раз.

— Должно быть, поэтому у вас так много времени меня донимать.

— Ты правда слишком много работаешь. — Я подхожу ближе и выхватываю у нее метелку. — Это портит тебе настроение, и мне это не нравится.

Она сверлит меня взглядом.

— Мое настроение не ваша забота, Ваше Высочество.

Я поднимаю бровь.

— А если я прикажу тебе взять выходной на сегодня? Что ты тогда будешь делать?

— Используете свою власть против меня?

— Только ради твоего благополучия. — Мое сердце колотится. У меня возникают идеи, которые мне больше не следует развлекать, но никто не может меня остановить. Тибальт, мой голос разума, сам взял выходной для отдыха. Я единственный, кто может себя сдержать, и у меня недостаточно сил, чтобы долго держаться от нее подальше. — Пойдем со мной.

Ее лицо каменное, челюсть крепко сжата. Борется ли она сама с собой так же, как я? Ей требуется несколько долгих мгновений, чтобы собраться с ответом.

— Не могу представить, куда вы можете меня отвезти в этой проклятой земле.

— Тогда позволь мне показать. — Мой взгляд смягчается. — Пожалуйста, маленькая полукровка?

Ее грудь вздымается. Наши глаза встречаются лишь на мгновение, прежде чем она разворачивается на каблуках и уходит.

— Вы должны позволить мне переодеться с рабочей формы.

— Хорошо.

— Я делаю это только потому, что вы приказали. Не для того, чтобы влипнуть в неприятности.

— Конечно. Я прослежу.

— Хорошо. — Она смотрит на меня через плечо. — Тогда я позволю вам тащить меня куда угодно.

Редко можно увидеть Офелию беззаботной и веселой. Эти моменты прибережены для наших совместных танцев в грязных тавернах, но сейчас она смотрит на меня именно так, и мне хочется бежать. Как она может одновременно успокаивать меня и сотрясать до глубины души? Она действует так, как понятно только ей, и я полностью в ее власти.

Чего бы она ни захотела. Я дам ей это. Если она не знает, что попросить, я покажу ей. Я приведу ее в миры, о которых она только смела мечтать.

Когда-нибудь. Как только проклятие будет снято.

— Встретимся у выхода для персонала через тридцать минут, — говорю я. — Этого времени должно хватить, да?

— Как раз.

— Хорошо.

Не могу припомнить, когда в последний раз видел Офелию не в рабочей одежде. Возможно, это было в таверне, но в тот вечер мой разум был затуманен, и было трудно точно вспомнить, как она выглядела.

Единственное, что застряло у меня в памяти сейчас, — это то, как вздымалась ее грудь. Вырез ее платья был глубокими — неприлично глубоким. По крайней мере, для меня было неприлично пялиться, как я, уверен, делал.

Теперь, с ясным умом, я запомню ее такой: в простом бежевом платье, которое заставляет ее волосы сиять теплом. Ее глаза тоже выделяются. Раньше ее волосы были так высоко и туго убраны, но теперь свободные локоны идеально обрамляют ее лицо. Я не могу оторвать взгляд от изящных узоров, вышитых на ее коже, скрывающих ее грациозные руки за искусно сделанными перчатками.

— Это подходящий наряд, полагаю? — Она поднимает подбородок и отводит взгляд. — Я все еще не уверена, куда мы идем.

— Если тебе удобно идти в этом платье, все будет хорошо.

Выход для наших служащих ведет к задней части замка, что Офелии знакомо. Хотя я увожу ее от нашего дворца, нам не нужна карета.

— Как далеко идти? — Ворчит она, когда я веду ее за дверь, в раскинувшийся лес. — Ты вытащил меня с работы только для того, чтобы я больше поработала.

— В конце концов это того стоит, маленькая полукровка.

— Надеюсь, ты прав. Я доверяю тебе, а это не то, что я делаю легко.

— Я уверен, тебе понравится то место, куда мы идем.

Нет части наших земель, не тронутой проклятием, но красоту все еще можно найти. Тропа к озеру недолгая — всего в нескольких минутах ходьбы — но кажется, будто я перенесся в другое место. Почти такое чувство, будто проклятие никогда не касалось этого воздуха.

Хотя здесь по-прежнему темно, фиолетовые бабочки освещают место, словно движущиеся, порхающие свечи. Плакучая ива склоняется над озером, ее зеленые ветви касаются воды. Крошечные голубые пикси скользят по поверхности озера, как водомерки, а маленькие многоглазые лягушки квакают со своих светящихся кувшинок.

Офелия ахает. Я отворачиваюсь от пейзажа, захваченный ее сияющим выражением лица.

— Есть что-то подобное в твоих землях? — спрашиваю я.

— Ну… вроде того. — Она не отводит взгляд. — У нас есть озера, но обычные фейри не такие уж иобычныев нашем мире, и наши бабочки не светятся.

Потому что это не совсем бабочки — это простые фейри. Я не жду, что Офелия запомнила каждый тип фейри.

— Верно. Полагаю, нет.

Она наконец поворачивается ко мне, позволяя увидеть, как загораются ее лавандовые глаза — так же, как у бабочек. Она практически одна из них, с ее мягкими крыльями и кожей. Как я жажду провести пальцами по ее полной щеке, узнать, какая она на ощупь под кончиками пальцев, и увидеть, как ее черты розовеют. Как я хочу погладить ее крылья. Будут ли они на ощупь как бархат?

Мои руки сжимаются по бокам.

— Зачем вы привели меня сюда? — тихо спрашивает она.

Нет правильного ответа. Я привел ее сюда, чтобы побыть наедине — по-настоящему наедине, — но это не то, что можно выразить словами. Намнеследует быть одним, и уж точно не следует искать такие моменты.

Ледяные когти скребут по моему сознанию, напоминая, что я должен держаться подальше. Но я не могу. Это невозможно. Даже когда она стоит в футе от меня, эта близость — такое утешение, что мне никогда не хочется уходить.

— Я хотел показать тебе красоту нашего мира, — говорю я, полуправда. — Проклятие сделало нашу землю уродливее, чем раньше, но красоту все еще можно найти.

— Это проклятие — все, что вы знали?

Я киваю.

— Я родился в нем. Когда рождаешься в таком состоянии, учишься видеть красоту и свет в самых темных местах.

— Как здесь?

— Именно.

— Что ж.… спасибо. Это самое красивое место, которое я видела. Если хочешь знать мое мнение, темнота может только добавлять красоты. Без нее как бы мы увидели свечение?

Я склоняю голову, наблюдая за ней новыми глазами.

— Действительно.

Она смотрит в воду и молчит — молчание, которое я нахожу комфортным — но мое любопытство растет.

— На что ты смотришь? — Я стою рядом с ней и вглядываюсь. — Наверняка для твоего вкуса она не слишком грязная.

— Нет, нет… — Она убирает выбившийся локон за ухо, и я жажду намотать его на палец. — Это глупо.

— Скажи мне. — Я прищуриваюсь. — Мне нравится глупость не меньше любого другого фейри. На самом деле, меня беспокоило отсутствие в тебе глупости с нашей первой встречи. Если то, что ты скажешь, так несерьезно, это будет огромным облегчением.

— Ну… — Она сцепляет руки вместе, ерзая на месте. — Одна Лунная Фейри сказала мне, что я должна смотреть на воду, что это поможет мне отточить мои навыки.

Я смотрю на нее.

— Я тоже тебе это говорил, не так ли?

— Полагаю, да, но это имеет больший вес, исходя от Лунной Фейри.

— Увы. Если бы погода была лучше, мы могли бы поплавать. Это

— И потревожить фейри? Это их дом.

— Их это не потревожит. Им нравится играть с нами. — Я наклоняюсь и окунаю палец в озеро, и крошечная водяная пикси подплывает ко мне, забираясь на мою руку. — Видишь?

Офелия сдерживает смех.

— Эмир! Немедленно опусти ее.

Я встаю и показываю пикси на ладони. Она едва ли больше моего большого пальца, но в ней больше духа, чем во всем моем теле, она высовывает крошечный язычок и заливается смехом.

— Боже… она прелестна. — Офелия тихо смеется.

— Да.

Пикси улетает обратно в воду, и я смотрю на Офелию краем глаза, все еще захваченный ее завороженным выражением — но наше блаженство не может длиться вечно. Оно не может длиться даже долго.

Холод. Тьма. Наступает ночь. Озеро темнеет, голубая вода чернеет. Все, чего я хочу — украсть еще время с ней, жить под ее мягким взглядом, но это, кажется, не вариант.

— Пожалуй, нам пора, — говорю я. — Скоро станет холодно.

Свет бабочек освещает ее лицо, и Офелия смотрит на меня с такой искренностью, что у меня сжимается сердце.

— Мы можем вернуться в другой день? Может, когда погода будет лучше, и мы сможем поплавать?

Я отведу ее куда угодно, если она только попросит, и это опасная мысль.

Уголок моих губ приподнимается.

— Возможно.

Мы идем обратно по протоптанной тропе. Лес теперь темнее, и она жмется ближе, ее рука касается моей на ходу.

КВА!

Отвратительный звук доносится из бездны.

— Эмир? — Ее голос дрожит. — Что это⁠…

КВА!

— … больная лягушка, возможно. Нам не стоит искать ее. Давай поторопимся.

Будь я храбрее, я бы нашел это существо, но я не храбрец. Моя экспертиза не в том, чтобы смотреть опасности в лицо, а в том, чтобы научиться избегать ее полностью.

Звук усиливается, наш шаг ускоряется, пока мы уже не идем.

Я бегу через лес, никогда не достаточно быстро, чтобы оторваться от Офелии. Она легко нагоняет меня. Мои пальцы сжимают ее, достаточно сильно, чтобы она вскрикнула, отчаянная попытка удержать ее рядом.

— Тебя что-то задело? — спрашиваю я.

— Нет!

А кваканье продолжается. Оно становится громче, пока мы внезапно не останавливаемся.

На лесной земле перед нами корчится на спине лягушка-фейри. Она крупнее других лягушек, которых мы видели, и что-то…

Что-то ужасно не так.

Темный туман окружает бедное создание, заполняя его глаза и этот ужасный, проклятый рот. Его зубы заострены.

Они всегда были такими?

Тьма снова опускается, темнее, чем должна быть, окутывая нас туманом. Я задыхаюсь от него.

Рука Офелии в перчатке находит мою, грубое кружево царапает мои пальцы.

— Что происходит? Это…?

— Проклятие, — шепчу я, мое крыло оборачивается вокруг нее. — Мы должны бежать.

Офелия

Я никогда не думала, что буду бежать от проклятой лягушки, но причин для побега больше. Мы бежим от самого тумана. Эмир, кажется, совсем его не чувствует и не видит, а я — да.

Ревность. Разбитое сердце. Предательство.

Это жажда мести. Это убийство. Это⁠…

Боги. Эта лягушка — признаться, крупнее тех, к которым я привыкла, и с несколькими лишними глазами, но не более угрожающая, чем любая из виденных мной — действительно преследует нас.

Кваканье ужасно. Было бы добрее прекратить страдания создания, но я не знаю как, а Эмир не подает признаков остановки. Моя рука находит его. Это инстинкт, говорю я себе, желание остаться в безопасности в этой проклятой земле. Он сжимает мои пальцы, пока мы бежим по тропе, продолжая, пока не добираемся до дворцовых садов.

Его дыхание вырывается неглубокими вздохами, и он падает на колени, не заботясь о грязи, которая наверняка пачкает его брюки. Я опускаюсь рядом, не раздумывая. Мои руки снова находят его, крепко сжимая, ища в его лице ответ.

Ответа нет, только чистый ужас. Неужели он правда боится маленькой лягушки? Даже если эта тварь проклята, раздираема эмоциями, которых я не пожелала бы злейшему врагу, она не могла бы нам навредить.

Но страх исходит от него волнами, достаточно сильными, чтобы я могла в нем захлебнуться — он даже сильнее, чем эмоции внутри проклятия. Эмир потерян так, как я раньше не замечала.

Этот затравленный взгляд в его глазах должен был бы прогнать меня. После трагической жизни я хочу простую, и я знаю, что он не может этого дать — даже как друг. Вот почему он то горяч, то холоден, близок со мной один день и убегает на следующий.

Это все ужасно. Я должна бежать первой, но…

Не могу. Я прилипла к этому мужчине, как муха в медовую ловушку, даже если не понимаю почему.

— Я должен был убить ее. — Он проводит пальцами по своим растрепанным волосам. Голос Эмира, обычно певучий и игривый, дрожит от страха. Его трясет с головы до ног. — Почему я не убил ее, прежде чем она отравит остальных? Слишком слаб. Всегда слишком слаб.

— Она не могла бы нам навредить, — тихо говорю я. — Это была всего лишь лягушка, Эмир. Все в порядке.

— Нет! Ничего не в порядке. — Он смотрит на меня с безумным выражением, его глаза покраснели и полны слез. — Это моя вина. Разве ты не видишь?

Я качаю головой.

— Я не⁠…

— Я должен снять это проклятие, а я слишком медлю. Искра будет следующим. Он уже следующий. Я должен остановить это.

Ветер проносится надо мной, пропитанный отвратительным проклятием, посылая мурашки по коже.

— Ты делаешь все, что можешь. Вы с принцессой Минеттой должны пожениться, и⁠…

— Нет. Нет. — Он смотрит в темный лес. — Я должен сделать это сам. Есть другой путь. Быстрее. Быстрее, иначе все, о ком я забочусь, будут… — Его грудь вздымается с каждым вздохом.

— Все в порядке. — Я двигаюсь рядом с ним и глажу большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Ты снимешь это проклятие, так или иначе, и я.… я сделаю все, чтобы помочь тебе.

Его трагические глаза встречаются с моими, и его крылья оборачиваются вокруг нас, укрывая от мира.

— Ты правда поможешь мне, маленькая полукровка? Ты поклянешься в верности такому трусу?

— Почему бы и нет? Теперь я часть этого дворца, и ты… тынетрус, Эмир.

Проходит несколько мгновений, прежде чем он что-то говорит. Его дыхание наконец замедляется, уже не прерывистое и отчаянное, и его плечи расслабляются.

— Полагаю, теперь ты одна из нас, часть этого дворца, но ты все равно слишком хороша, чтобы дружить с такими, как я.

— Хватит. Я счастлива быть твоим другом.

И тоска — боль по

Никто, ни высший фейри, ни простой, не должен испытывать то мерзкое чувство, которое проклятие навлекло на меня. Даже маленькая лягушка.

Глава 18

Офелия

Впервые мы с Эмиром встречаемся намеренно. Я больше не бегу в библиотеку в поисках тишины, а вместо этого… я бегу к нему. Я сижу рядом, пока он просматривает груды книг, его глаза бегают по каждой странице. Удивительно, как быстро он усваивает информацию.

Здесь все еще тихо, хотя несколько других фейри парят в пространстве — включая высокого строгого библиотекаря. Мы с Эмиром жмемся в углу, сидя за темным дубовым столом с башнями книг между нами.

Моя дружба с Эмиром сильно отличается от дружбы с Хеленой. Там, где мы с ней обычно болтаем о дворцовых событиях или практикуем магию ради забавы, у нас с Эмиром теперь общая цель. Мы делаем невозможное — идем против пророчества и собираемся снять проклятие сами.

Если я смогу справиться с этим проклятием, возможно, мне больше не придется скрывать, кто я. Возможно, я смогу навестить дом и снова увидеть сводных сестер. Я смогу быть полукровкой в мире.

— Должна сказать… — Я возвращаюсь к своей книге и заставляю себя сосредоточиться на потрепанных страницах. — Пожалуй, ты молчишь дольше, чем обычно.

— Это, — он тычет в страницу, — новая книга. Я должен сосредоточиться.

— Тогда зачем ты попросил меня прийти?

— Потому что две пары глаз лучше, чем одна, и мне нравится твое присутствие.

Мы не обсуждали то, что случилось у озера — или, точнее, то, что было после, — но я не могу избавиться от этого видения. Эмир, всегда такой веселый, плакал на коленях. Это не первый раз, когда я вижу его плачущим, и у меня такое чувство, что не последний, но взгляд ужаса в его глазах… это было необычно.

Мысль о его налитых кровью глазах посылает мурашки по коже.

— Что ж, не думаю, что в этой книге есть что-то о проклятиях. — Я закрываю книгу и позволяю пальцам поблуждать по буквам на обложке.

Лунная магия…

Эта книга написана для такой фейри, как я, но она бесполезна для решения наших проблем. Я могу взять ее в свою комнату и почитать для удовольствия, но мое время с Эмиром должно быть потрачено с пользой. Он занятой человек.

Я не буду думать о том — или о ком, — что делает его таким занятым.

— Я выбрал эту книгу не для этого. — Он наконец отрывается от плотных страниц, поворачиваясь ко мне. — Я читаю о другом, но я хочу, чтобы ты училась использовать свою магию. Я верю, это поможет нашей общей цели.

Эмир не может понять, насколько непривлекательна моя магия. В ней нет света и красоты. Это только чувства. Бесполезные чувства.

Я хмурюсь, брови сходятся вместе.

— Я пыталась.

— Да, но нужно изучить перед тем, какпытаться, может помочь. — Он дарит мне мягкую улыбку. — Ты недооцениваешь себя, но Лунные Фейри — хотя они используют другую магию — тоже сильные маги.

Я сжимаю губы.

— Возможно, ты прав.

Есть кое-что о событии у озера, что я ему не рассказала, и меня беспокоит, что это может значить для меня. Для моей роли во всем этом и для пророчества, о котором я не решилась спросить.

— У озера, — говорю я. — Проклятие… я чувствовала его своей магией.

От одной мысли желудок переворачивается. Я держусь за край стола, боясь, что меня стошнит.

— Я почувствовал, что ты чувствовала. — Он хмурится. — Если это было для тебя чересчур, мы можем не использовать дар, но когда я говорю, что Лунные Фейри сильны, я серьезно. Ты можешь больше, чем чувствовать. Ты можешь изменять… трансформировать… манипулировать. И если ты можешь чувствовать проклятие, возможно, именно ты сможешь его изменить.

Как он может в это верить? Он так долго пытался снять проклятие, как и другие в его королевстве.

— Что я могу? Я всего лишь слабая полукровка. Наверняка есть Лунная Фейри, лучше подготовленная, чем я.

— Я верю, ты можешь трансформировать энергию проклятия.

Я поднимаю взгляд.

— И что? Превратить его во что-то лучшее?

Он серьезно кивает.

— Такова моя идея. Есть шанс, не так ли?

Эмир хочет, чтобыясняла проклятие. Полукровка, которая вместо этого может разрушить дворец и королевство — если верить пророчеству.

Давление. Оно давит на мою голову, вдавливая меня в деревянный стул подо мной. Я сосредотачиваюсь на вдохе и на том, как он поднимает мою грудь.

— Но мне потребуется слишком много времени, чтобы научиться делать такое, Ваше Высочество.

— Мы ждали сотню лет, маленькая полукровка. Мы можем подождать и тебя.

Он лжет, и мы оба это знаем. У нас один месяц до того, как он должен жениться на ком-то другом. Луна в небе, яркая и полная, дразнит меня по ночам. Один месяц. Смогу ли я научиться владеть своей магией вовремя?

— Хорошо, — тихо говорю я. — Я прочту эту книгу как можно лучше, и мы посмотрим, чему она меня научит.

— Мы сделаем это вместе, мисс Офелия, но ты должна верить в себя. — Он смотрит на меня из-под ресниц. — Если ты не можешь верить, верь вменя, ибо моя вера в тебя⁠…

— Это становится довольно сложным.

— Боюсь, ты права. — Он усмехается. — А теперь читай свою книгу.

— Увы, не могу. — Я встаю, прижимая книгу к груди. — Я еду в город с Хеленой, но если ты позволишь, я прочту это в карете.

Его брови хмурятся.

— Вы едете вдвоем? Мне отправить с вами стражника? Может, Тибальта⁠…

— Не глупи. — Я закатываю глаза и отворачиваюсь, пряча, как меня радует этот маленький жест. — С нами все будет в порядке, и я скоро тебя увижу снова, я уверена.

— Хорошо, тогда. Будьте осторожны.

— Постараюсь.

— Давай возьмем пирожное, — шепчет Хелена. — Мы заслужили угощение после того, как вложили душу и сердце в наши обязанности, не так ли?

Я поднимаю бровь.

— Но, Мисс Хелена, мывсегдавыкладываемся на полную в наших обязанностях.

— Еще одна причина побаловать себя вкусняшкой.

Я вдыхаю свежий воздух, радуясь, что мы уехали достаточно далеко, чтобы проклятие больше не могло поглотить нас целиком. Брукдейл находится на границе между Солнечным Дворцом и землями смертных — откуда я родом, хотя называть земли смертных своим домом сейчас кажется

Даже если проклятие совсем рядом, здесь его невозможно почувствовать. Солнце светит на мою кожу, и нависающие тени не преследуют нас, пока мы гуляем по городу. Небо все еще серое, но сквозь завесу облаков пробивается достаточно солнечного света, чтобы поднять настроение.

Красивые платья сверкают за стеклянными витринами, запах маслянистых круассанов доносится из пекарни, и мягкий морской бриз касается моей кожи. Как мы все еще так близко к океану? Кажется, будто Солнечный Дворец находится в глуши, но в прошлом его, вероятно, почитали как приморский дворец солнца и смеха.

Почему я все еще думаю о проклятом дворце? Это день без этого места, день без обязанностей, и, в отличие от дня у озера, ничто не может встать между мной и этим моментом отдыха.

Ни проклятия. Ни принца, нуждающегося в моей помощи. Только мы с Хеленой, тратим честно заработанные деньги на пирожные.

Бродить по маленькой деревушке без забот почти напоминает мне о прошлой жизни — простой жизни, которую я терпела. Странно, но теперь, когда ее нет, я чувствую ностальгию.

Мы заходим в пекарню. Я замираю. Каждая капля ностальгии исчезает, когда мой взгляд блуждает по другой стороне.

Там она — моя мачеха.

Леди Эшбридж выглядит как всегда, одетая во все черное, и с таким видом, будто ее окружает навоз, а не масляные пирожные и мягкий хлеб. Этот взгляд неудовольствия заставляет мое сердце бешено колотиться. Он холоднее проклятия.

Моя грудь сжимается. Моя нижняя губа дрожит. Я должна двигаться, и я знаю, что должна, но я все еще опираюсь на стену в поисках опоры.

Я не понимаю, как громко дышу, пока Хелена не говорит рядом со мной.

— Все хорошо?

Я едва слышу ее сквозь звон в ушах.

— Да… да… Мне нужно выйти наружу. — Я сую монеты ей в руки. — Ты встретишь меня там, хорошо?

— Да, но⁠…

Я выхожу. Мы с Хеленой хорошие подруги, и я часто ловлю каждое ее слово, но в этот момент я могу думать только о себе — и оней, моей злой мачехе.

Хелена не знает всей подоплеки того, от чего я бегу, и я не хочу, чтобы знала. Это мое спасение. Теперь я свободна… но, боже, я больше нечувствуюсебя свободной. Мой разум загоняет меня в бесконечный круговорот. Что, если она меня видела? Что, если она утащит меня домой за волосы? Что, если⁠…

— Офелия. — Вот он, этот жестокий голос. Мое имя слетает с ее языка так, будто она все еще им владеет.

Я заставляю себя открыть глаза и оказываюсь лицом к лицу с Леди Эшбридж. Хотя я приказываю словам прийти ко мне и хватаюсь за них ледяными пальцами, я не могу говорить.

— Я молилась никогда больше тебя не видеть, — говорит она. — Конечно, боги редко отвечают на мои молитвы.

— Миледи, — хриплю я. — Простите.

За что, во имя королевства, я перед ней извиняюсь? Это не так, будто я надеялась ее увидеть. Я убежала, а она погналась за мной. Как может быть, что та, кто вытолкнула меня из моего дома, здесь, снова вонзает в меня свои когти?

— Готово! — Веселый голос Хелены — облегчение от напряжения. — Пойдем?

— Да, — бормочу я. — Дай мне только⁠…

Когда я поворачиваюсь, чтобы попрощаться с Леди Эшбридж, ее уже нет. Морской бриз взметает воздух там, где она только что стояла.

Была ли она вообще здесь? Мой разум, возможно, играет со мной шутки.

— Т-ты… Ты видела здесь женщину?

— Только тебя, самую красивую женщину в королевстве. — Брови Хелены хмурятся. — Ты в порядке?

Плод моего воображения. Только и всего. Возможно, моя мачеха все еще внутри пекарни — или, может быть, ее там и не было.

— Да. — Я заставляю себя выпрямиться. Надеюсь, я выгляжу более нормально, чем чувствую. Пусть думает, что я в порядке. — Да. Пойдем дальше.

Следующая остановка — дом семьи Хелены. Я никогда не думала о ее семье — и о том, насколько они могут отличаться от моей — но после почти-встречи с мачехой я счастлива спрятаться в их маленьком коттедже.

Их дом почти так же прекрасен, как пекарня, пахнет розмарином и горящими дровами, а маленькие солнечные лучи просачиваются сквозь окна. Мать Хелены дает нам свежий розмариновый хлеб, и мы сидим у потрескивающего очага.

Ее мать выглядит точно так же, как она, но старше и полнее. Малыш, племянник Хелены, играет с грудой деревянных кубиков в углу. Сестра Хелены — как две капли воды похожа на нее, с такими же крыльями и таким же игривым смехом.

— Как давно вы работаете с Хеленой во дворце? — спрашивает ее мать.

— Недавно, — говорю я. — Около месяца, да?

— М-гм — и она хорошая компания. — Хелена тепло улыбается. — Я, наверное, вырвала бы себе все волосы, если бы у меня не было такого замечательного друга рядом.

— Рада это слышать, — бормочет сестра Хелены, Элиза. — Твоя прошлая соседка была немного⁠…

Ее мать обрывает Элизу одним лишь взглядом — не жестоким, но строгим.

— Давайте будем добры. Мы не хотим, чтобы у ее нового друга сложилось неправильное впечатление.

— Не беспокойся об этом, — говорит Хелена. — Офелия уже знает, насколько она лучше, чем прошлая карга.

Комната взрывается смехом, радостным звуком, стирающим все мои тревоги. Такое чувство, будто проклятия не существует, и теперь я понимаю, почему ее семья предпочитает жить прямо за его пределами, даже если это означает, что они дальше от Хелены.

На выходе я спрашиваю Хелену:

— Почему бы тебе не захотеть жить здесь, со своей семьей? Они просто замечательные.

— Ах, боги. Хотела бы я. — Она пожимает плечом и закрывает за нами дверь. — Тогда я бы не могла им так помогать. Половина моего жалованья уходит им, знаешь ли.

Это объясняет, почему она так усердно работает.

Мои брови хмурятся.

— Нет. Я не знала.

— Ну, теперь знаешь. — Она сияет. — Пойдем. Пошли отсюда.

Впервые после смерти отца я чувствую, что меня понимают — меняпонимают, даже если Хелена не знает, как много у нас общего. Я жертвовала собой годами, чтобы уберечь сводных сестер. Хелена отдает своей семье все, даже если это означает жить в холодной и проклятой земле. Возможно, я не единственная, у кого есть прошлое, но я все еще не чувствую себя готовой рассказать Хелене все о себе.

Пока нет.

Они все —люди— милые существа, как и любые смертные, которых я когда-либо знала. Я бы сказала, что они даже прекраснее

Слухи о кровожадных фейри были больше, чем просто слухи и сплетни — это была откровенная ложь. Фейри — не монстры. Они добрые, мягкие люди. Не их природа причиняет вред, это проклятие.

Я только что вернулась во дворец, когда принц останавливает меня. Его пальцы касаются моих так мимолетно, что я могла бы это вообразить, едва чувствуя прикосновение сквозь кружевные перчатки, разделяющие нас. Он останавливает меня смелым заявлением, от которого мои щеки вспыхивают.

— Мисс Офелия, — говорит Эмир, останавливая меня у входа во дворец. — Вы должны уехать из города со мной. Немедленно.

Любопытный взгляд Хелены прикован к моему краснеющему лицу.

Я поднимаю бровь.

— Вы определенно взяли за привычку командовать мной, Ваше Высочество.

— Это важно. — Взгляд, который он мне бросает, ясно дает понять его намерения.

Его просьба должна быть связана с проклятием.

Я киваю, достаточно незаметно, чтобы это увидел только он.

— Я рассмотрю ваше предложение, но если вам нужна служанка, чтобы сопровождать вас, возможно, вам стоит рассмотреть Хелену. Она гораздо опытнее меня.

Его внимание переключается на Хелену, а затем вниз, на его безупречно начищенные ботинки. Красный румянец подбирается к кончикам его бледных, заостренных ушей.

— Я обязательно приму это к сведению. Благодарю вас обеих за уделенное время.

— Когда состоится эта поездка? — спрашиваю я, прежде чем он успевает улизнуть.

— Через три дня. Слишком скоро?

Хелена встревает.

— Вовсе нет. Она будет готова, и я с удовольствием позабочусь о ее обязанностях, пока ее не будет.

— В этом не будет необходимости. — Принц кашляет. — Я все устрою, что касается обязанностей.

— Уверена, что устроите. — Я задерживаю на нем взгляд на мгновение, прежде чем отвернуться и схватить Хелену за руку, чтобы убедиться, что она следует за мной, а не торчит с принцем.

— Что это, во имя всего, было? — шепчет Хелена, когда мы отходим на достаточное расстояние.

Неужели Эмир не мог подождать, пока я останусь одна, чтобы просить меня?

У нас с ним секрет, который целиком касается спасения его дворца, и он должен быть осторожнее. О, как же он невыносим. Неужели он не понимает, к каким выводам придет моя вмешивающаяся подруга?

Я скрежещу зубами.

— Ничего.

— Это точноне выгляделокак ничего. Это романтический побег? Будет ли там свечи и вторая кровать, которая останется нетронутой? Или, может быть, будет толькооднакровать⁠…

— Нет. Хелена, ты должна немедленно остановиться.

— Конечно. Как ты права. Это было бы неприлично,мисс Офелия. Он все еще помолвлен, знаешь ли.

— Это было бы… совершенно неприлично, неподобающе! — У меня переворачивается желудок. — Я бы никогда… Мы уезжаем по делам, если тебе так нужно знать. Вот почему он это устраивает — это работа для меня. Не более.

Мы ныряем в нашу спальню, и Хелена пригвождает меня своим испытующим взглядом.

— Но ведьестьнечто большее, не так ли? — шипит она. — Ты должна мне сказать. Я считаю тебя своей самой дорогой подругой. Ты не можешь хранить от меня секреты.

— Хелена, пожалуйста… — Что тут рассказывать? Я борюсь со словами, глядя в потолок. — Мы с ним стали лучше друзьями. Вот и все.

Поймет ли Хелена, что мы больше, чем друзья? Потому что это так, но это совсем не романтично. Это простой союз.

Она щурится.

— Это правда? Дружба с принцем?

— Да. — Я прочищаю горло. — Уверена, ты понимаешь, что я к нему неравнодушна…

— Я поняла в день нашей встречи, да. Тогда это было забавно, но сейчас…

Хелена имеет полное право относиться к моим чувствам к принцу как к шутке, но это не так. Они перерастают во что-то, с чем я не могу справиться, и ее любопытство кажется мне осуждением. Она должна осуждать меня за то, что я обожаю помолвленного мужчину.

— Сейчас то же самое, — говорю я. — Ничего из этого не выйдет. Ты это понимаешь.

— …да. Я понимаю. — Она, кажется, неохотно говорит это и быстро переключается, усаживаясь за швейную машинку в углу комнаты. — Думаю, у меня только три дня, чтобы сшить тебе идеальный костюм для верховой езды.

— О, мне не нужно…

Она сверлит меня взглядом.

— Не спорь со мной. Ты путешествуешь с принцем, и мои обноски для этой поездки не подойдут.

С Хеленой действительно невозможно спорить, когда она так смотрит. Я так люблю ее, и она считает меня своим лучшим другом. У меня никогда не было такого друга. Если единственный раз, когда она сурова, а не утешительна, это когда хочет одарить меня платьем, то пусть так и будет.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Спасибо, дорогая подруга.

Глава 19

Эмир

Пока карета ждет меня, Минетта стоит достаточно близко, чтобы ее духи вызвали у меня головную боль.

— Ты скоро вернешься, правда?

Скудное солнце бьет по моей коже, заряжая энергией настолько, насколько это возможно сквозь пелену проклятия.

— Меня не будет всего лишь до конца недели. Ты совсем не соскучишься.

— Но я уже скучаю. — Ее губы образуют легкую надутость. — В последнее время ты был так занят. Ты уверен, что я не могу поехать с тобой?

Нет. Минетта не должна присоединяться к нам. Она не поймет работу, которую я делаю, и.… нет.

Я заставляю себя говорить спокойно.

— Увы, карета полна.

Брать с собой в поездки наших слуг не редкость. Тибальт присоединится как моя охрана, и мои родители не ставят под сомнение присутствие Офелии — на самом деле, они вообще не ставят под сомнение поездку. Теперь, когда я согласился жениться, они дали мне полную свободу.

Я был легким ребенком в воспитании, учитывая мои способности к учебе, но единственное, против чего я бунтовал — это необходимость женитьбы. Это не должно было быть моей обязанностью. Не сначала. У моих родителей уже был наследник, и они не ожидали второго ребенка. Это всегда должен был быть мой брат, не я.

Было бы ложью сказать, что я не рад выходным…

Выходным без моей невесты.

Родители приняли бы мой брак с кем угодно, но брак с особой такого статуса, как Минетта, делает их чрезмерно довольными. Возможно, поэтому у меня по спине пробегает холодок всякий раз, когда я стою рядом с ней.

— Полагаю, ты прав. — Она выдавливает улыбку. — Не стоит быть такой эгоисткой.

Минетта не выглядит счастливой, даже принимая мою

— Когда мы поженимся, у нас будет много поездок — только мы двое. — Я усмехаюсь. — Ну, и Тибальт. Я редко куда-то езжу без него.

— Я с нетерпением жду этих дней. — Она тянет меня за воротник, притягивая ближе, и мягко целует в щеку. Ее прикосновение скованно, будто мы исполняем танец, которому не обучены. — Возвращайся ко мне поскорее, любовь моя.

Я прочищаю горло.

— Да. Вернусь.

Не то чтобы у меня был другой вариант.

— Ваше Высочество. — Тибальт спасает меня, как часто делает, открывая дверцу кареты. — Нам пора ехать. Мы не хотим путешествовать после захода солнца.

Закат — время, когда проклятие сильнее всего, но мы должны успеть добраться до Дворца Меркурия к тому времени. Родители считают, что это дипломатическая поездка, но это не так. Во дворце есть книга, которая мне нужна, и я намерен ее достать.

Я забираюсь в карету и машу Минетте рукой. Неловко проявлять такую привязанность перед друзьями. На моих щеках, вероятно, румянец, и чувствую, что он остается даже когда возница везет нас по мощеной дороге — камни оранжевые и желтые, когда-то выглядевшие так прекрасно на солнце.

— Она выглядит довольно влюбленной, — говорит Офелия. — Полагаю, это значит, что все хорошо?

Офелия в новом костюме для верховой езды — или, по крайней мере, в наряде, которого я раньше не видел. Он безупречен, из светло-зеленой ткани, дополняющей ее крылья. Ее розовые щеки и любопытное выражение лица притягивают меня, хотя моя невеста осталась совсем недалеко.

Они обе заслуживают лучшего, чем я.

Я устало вздыхаю.

— Настолько хорошо, насколько может быть, мисс Офелия.

Возница может нас слышать, и хотя Тибальт знает почти столько же, сколько Офелия, я не могу сказать больше.

— Мы едем во Дворец Меркурия, да? — говорит Офелия. — Я никогда там не была — даже близко. Долго ли ехать?

— Всего день, — говорю я. — Путь долгий, но когда прибудем, у нас будет место для ночлега. Они наши союзники.

— Я ничего не знаю о союзах, но полагаю, это хорошо.

— Если бы они не были нашими союзниками, мы бы не смогли посетить их с таким малым количеством стражи, — говорит Тибальт. — Наличие союза означает, что мы в безопасности, в разумных пределах.

— Понимаю. — Офелия смотрит на книгу у себя на коленях — книгу, которую я дал ей в библиотеке. Она все-таки узнает больше о своей магии. — Надо посмотреть, как я перенесу такое долгое путешествие. Своего рода эксперимент.

Есть места куда удобнее, чем трясущаяся карета. Время проходит в молчании и вежливых беседах, и солнце начинает садиться. Когда свет исчезает за линией деревьев, дюйм за дюймом, мои нервы на пределе.

Глупо думать, что проклятие последует за нами так далеко, но мои страхи непоколебимы.

В прошлый раз, когда мы с Офелией оставались одни в темноте, все кончилось плохо, и я не хочу снова рисковать ее жизнью. Она свернулась в углу кареты, спрятав крылья, и выглядит такой мягкой. У Офелии сердце целительницы, даже если она не знает, как использовать свои дары.

Я недостаточно силен, чтобы защитить ее, но я борюсь с желанием сделать это, пока мы движемся по пути.

Мы прибываем с наступлением ночи, и я нахожу утешение в том, что проклятие не последовало за нами. Хотя коридоры незнакомы Офелии, я надеюсь, что и она сможет найти в них утешение. Она впервые в землях фейри, не тронутых проклятием.

Дворец Меркурия меньше нашего, без особой помпезности, но и без тени проклятия. Несмотря на простое убранство, я не жалуюсь, пока нас ведут вдоль голых каменных стен. Здесь есть солнце — или будет, когда взойдет. Даже в темноте здесь радость и смех. Королевские особы этой земли пьют и пируют, и хотя мы отказываемся от приглашения присоединиться, слышать их веселье сквозь стены дарит мне чувство уюта.

Словно их радость может передаться и нам.

Служащий ведет нас наверх, к обещанным спальням. Мои руки дрожат по непонятной причине. У нас с Офелией не было времени поговорить наедине с момента отъезда, и теперь мы разойдемся по своим спальням. Как бы я ни хотел держать ее рядом, ничего не поделать.

— Благодарю, — говорю я служащему. — Я пришлю письмо, если что-то понадобится.

Служащий слегка кланяется и отступает.

— Не беспокой меня, — зевает Тибальт, открывая дверь своей спальни. — Сегодня положимся на дворцовых рыцарей, потому что я ни за кем следить не буду. Кости ноют.

Я закатываю глаза.

— Спокойной ночи, Тибальт.

Наконец мы с Офелией одни. Мы стоим перед нашими спальнями, напряжение поселяется между нами в нескольких футах. Как бы мы ни сблизились, проведя целый день в тесной карете, всегда кажется, что между нами что-то стоит.

— Что мы будем делать завтра? — шепчет Офелия. — Мне не терпится. Всю поездку — для такого много путешествующего, как ты, это, наверное, кажется коротким, но для меня это долго.

— А я и не заметил, учитывая, что половину пути ты проспала. Ты выглядела довольно уютно.

Ее брови хмурятся.

— Эмир. Я серьезно.

Хотя Дворец Меркурия дарит мне уют и знаком, для Офелии это не так. Я привез ее в чужую землю и, думаю, понимаю ее опасения.

— Я знаю. — Я осторожно делаю шаг ближе. — Мы не будем делать ничего, что подвергло бы тебя опасности. Завтра мы посетим книжный магазин, и это все, что мы будем делать.

Морщинка на ее лбу исчезает, и ее губы чуть-чуть приподнимаются.

— Обещаешь?

— Да. — Я заставляю себя отвести взгляд. Как она смотрит на меня, так нежно… я не заслуживаю этого. — Увидимся утром, маленькая полукровка.

Между нами должно быть что-то сказано, но я не хочу признавать, что именно. Мое сердце и разум разрываются в двух направлениях. Мне нужна она — кто-то на моей стороне, кто-то, кто не разделяет убеждений моих родителей столь слепо. Но мои сны предупреждают меня против нее. Каждую ночь я ворочаюсь в темноте проклятия, и она там.

Эти сны — напоминание о пророчестве. Именно полукровка принесет великое разрушение…

Но как это может бытьона? Для меня она не похожа на разрушение. Она стала моим покоем и моим другом. Возможно, это и делает ее такой опасной. Отвлечение.

Чем больше времени я провожу с Офелией, тем больше забываю о пророчестве в целом. Оно должно быть ошибочным. Кто бы его ни написал,

Я желаю ей доброй ночи, хотя хочу пригласить ее внутрь.

Меня встречает тихая спальня, и мое тяжелое сердце следует за мной в постель. Офелия все еще у меня на уме. Мне приносят ужин, и это должен быть спокойный вечер после путешествия, но мои мысли мчатся слишком быстро, чтобы я мог за ними угнаться.

Офелия прямо за этой стеной, устроилась в такой же кровати. Как она выглядит в ночной рубашке, с прозрачной белой тканью, облегающей ее грудь?

Нет.

Спать. Я должен уснуть, прежде чем мой разум одержит надо мной верх.

Долгие часы ворочания с боку на бок сводят на нет это желание, и не успеваю я опомниться, как раздается стук в дверь. Я резко открываю глаза. Ведь еще не утро, не так ли?

Трясущимися руками я выбираюсь из постели, беспокоясь о том, что обнаружу, когда открою дверь. Никогда бы не подумала, что там будет стоять Офелия.

Я поднимаю бровь.

— Тебе что-то нужно, Мисс Офелия?

— Да. — Она поднимает полупустую бутылку вина. — Я принесла это, чтобы разделить с тобой. Книга о лунной магии надежно зажата под другой рукой.

— Похоже, ты уже разделила ее ссобой.

— Возможно. — Мягкий смешок слетает с ее губ, когда она протискивается мимо меня, приглашая себя внутрь. — Я решила, что пить в одиночку не лучшая идея. Это ведь не очень правильно для леди.

— Но ты не леди. Ты сама мне это говорила, много раз.

— Я была бы леди, если бы мой отец не умер, ничего мне не оставив. — В этот раз ее смех совсем не беззаботный. Он дикий, переходящий в нечто мягкое и печальное. Мрачный вид длится лишь мгновение, прежде чем она оживляется. — К тому же, мне нужна твоя помощь с этим. — Она бросает книгу на мою кровать. — Я практиковалась.

Офелия движется со скоростью миля в минуту, пролетая мимо разговоров, которые мы должны вести.

— Я помогу тебе с чем угодно, но сначала ответь мне на один вопрос. Почему его смерть помешала бы тебе иметь такой титул? Наверняка архаичные правила о том, что женщины не могут владеть собственностью, больше не проблема для смертных.

— Нет, дело не в этом. — Кровать прогибается под ней, когда она забирается на мою постель с бутылкой вина. — На самом деле, мой отец оставил все своей жене, и она… — она икает —…она забрала у менявсе. Но по крайней мере это женщина, а не мужчина, полагаю.

— Действительно.

Она не дает мне ни минуты, чтобы полюбоваться тем, как она выглядит в моей кровати или в своей мягкой ночной рубашке, прежде чем разбивает мне сердце. Мне это кажется бессмысленным. Как кто-то может быть с ней так жесток? Запах вина и роз ударяет в мои чувства — слишком мягкий, слишком сладкий, слишкомее. Я застыл, хотя мое сердце бьется как дикое.

— Это единственная бутылка, что у тебя была? — тихо спрашиваю я.

— Вторая. — Озорная улыбка изгибает ее губы. — Почему? Хочешь забрать ее у меня?

Безопаснее стоять в нескольких футах от нее. Ее крылья мягко светятся в темноте, позволяя слишком легко видеть ее мило раскрасневшиеся щеки… и она в моей постели. Мое сердце сжимается. Мои брюки — тоже. Мягкая ткань ее кремовой ночной рубашки сползает с плеча, и мои губы приоткрываются в удивлении. Она, кажется, не понимает, что со мной делает, что этот проблеск плеча делает с моей грудью и членом.

Почему мне кажется, что я все еще девственник? Она поднимает руку и поправляет лямку, и я боюсь, что нет ничего привлекательнее, чем ее маленькие пальцы, играющие с тканью.

Мое сердце падает на пол, дар для нее, но она, кажется, не замечает, что оно там. Оно было там все это время. Ждало. Ее, чтобы взять.

— Пожалуй, стоит. — Вопреки здравому смыслу я приближаюсь. — Ты ведь предложила разделить.

— Разве?

— Да. — Я наклоняюсь, приближая лицо к ее.

Ее глаза опускаются, перебегая на мои губы, и время останавливается. Ее губы приоткрываются. Мягкое, розовое свечение исходит от нее.

Выпивка заставила ее захотеть поцеловать меня, я думаю. Я не слеп к ее порывам, но не могу поддаться, как бы мне ни хотелось попробовать сладкое вино на ее персиковых губах.

Что слаще — напиток или она? Это слишком опасно, чтобы спрашивать.

Возможно, если бы она не выпила так много, я бы поддался желанию попробовать ее губы. Легче отстраниться, зная, что она не хочет этого по-настоящему. Конечно, она не жаждет меня. Почему она должна? Офелия видела меня в самом низу, запятнанного слезами и сожалением. Никто не может желать меня в таком состоянии.

Жалкий. Бессильный. Уродливый.

Мое сердце падает еще ниже в яму, в которой застряло. Я выхватываю у нее бутылку и ставлю на маленький столик.

Она смотрит на вино.

— Мне не следовало приходить, — тихо говорит она.

Я снова поворачиваюсь к ней. Она выглядит маленькой, утопая в кровати, и я думаю, жар на ее щеках от выпивки или от смущения.

— Почему? — Я пожимаю плечом. — Эта кровать не хуже любой другой.

И я хочу, чтобы она была здесь, со мной. В безопасности.

Настолько в безопасности, насколько может сделать ее кто-то такой слабый, как я.

Она стонет и натягивает на себя одеяло, по-видимому, быстро передумав.

— Ты уверен?

— М-гм. — Я снова подхватываю бутылку и опускаюсь в кресло. Некоторые сказали бы, что это место не подходит для сна принцу, но меня оно вполне устроит. — Спи спокойно, моя маленькая полукровка, зная, что я буду здесь, чтобы присмотреть за тобой. Позаботиться о тебе.

Эта мысль мягкая, снова вызывая щемящее чувство в груди и затяжное мгновение тишины. Это больше, чем я должен был сказать, но сомневаюсь, что она вспомнит утром.

Она заснула? Я сказал слишком много?

— Никто никогда не заботился обо мне, — шепчет она, чтобы слышал только я и ночной воздух, свободный от проклятия. — Давно, и так нежно. Не так, как ты заботишься. Обычно забочусь я.

— Может, пора что-то менять.

— Возможно, ты прав. — Она зевает. — Спокойной ночи, мой сладкий принц.

Я не разочарован тем, что Офелия в моей постели. Она здесь. Она в безопасности.

— Мы так и не поговорили о книге, — бормочу я, качая головой.

Это не так важно. Она выучит свою магию со временем, а люди учатся по-разному. Сегодня ей нужна мягкая постель и хороший друг, а у меня нет сил отослать ее.

Глава 20

Офелия

Нет времени зацикливаться на неловкости пробуждения под взглядом Эмира. Он дает мне ровно столько времени, чтобы принять ванну, и мы быстро одеваемся, прежде чем он выпроваживает меня за дверь.

По-видимому, то, куда мы направляемся, имеет величайшее значение для наших планов, но я не могу понять почему. Насколько книга может нам помочь, учитывая, сколько мы уже прочли?

Воздух в книжной лавке свеж — не пугающий холодок по спине, а магическая аура знаний, охватывающая меня и толкающая вперед по комнате.

Несмотря на то, что он далеко от дома, Эмир движется уверенно, с высоко поднятой головой направляясь к продавщице.

— Я полагаю, мы переписывались с вами.

Продавщица поправляет очки на носу и оглядывает нас.

— Принц Эмир из Солнечного Дворца?

Он напряженно кивает.

— Наконец-то. Я слишком долго хранила эту книгу. — Она роется, пыхтя, пока не находит то, что ищет. Книга, которую она достает, толстая и потрепанная, с огромным магическим замком спереди. Она дает нам ключ. — Вам нельзя выносить эту книгу из лавки. У вас час — может, меньше. Мы должны убрать ее, если кто-то еще войдет.

— Почему? — спрашиваю я. — Она опасна?

Ее темный взгляд перемещается на меня.

— Знание — сила, Лунная Фейри, а значит, делиться им всегда опасно.

— Прошу прощения. — Я опускаю голову, не желая снова ее обижать.

— Мы быстро, — говорит Эмир. Он проводит рукой по стойке — передавая продавщице золото. — Нам нужно узнать из этой книги только одну вещь. — Он прижимает большой том к груди.

— Тогда поторопитесь, — говорит продавщица. — Чем быстрее вы уйдете, тем лучше.

Я отгоняю чувство, что за нами наблюдают, когда мы удаляемся в угол пыльного книжного магазина. Она, кажется, беспокоится, что кто-то еще войдет, но место выглядит так, будто в нем не было ни души неделями, а может, и много лун. В углу потолка висят паутины, нет естественного света, а книжные полки в беспорядке: видны страницы, а не корешки, и много пустот.

Не мне судить, как кто-то делает свою работу. Теперь я знаю, что нужно молчать, и я молчу, устраиваясь на жестком, пыльном стуле.

— Что же такого особенного в этой книге? — шепчу я.

— Она из Королевства Сатурн. — Эмир выглядит серьезным. — Они специализируются на проклятиях. Эта книга учит не только тому, как их снимать, но и…

Мой желудок переворачивается.

— Как накладывать?

— Нам не следовало сюда приходить, — бормочет Тибальт. — Я не связываюсь с проклятиями.

— Знаю, — говорит Эмир, — но мы же не собираемся накладывать проклятие. Мы здесь только чтобы узнать, как снять одно.

Мы с Тибальтом оставляем чтение Эмиру. Он проводит полчаса, сгорбившись, его тонкие пальцы скользят по страницам, пока наконец…

— Я нашел. — Эмир пододвигает книгу в центр стола. — Здесь. Это все, что нужно знать, все, что есть в этом мире.

Я наклоняюсь ближе, глаза блуждают… но ничего не откладывается в голове. Это древний текст, понимаю я, написанный на языке фейри, непохожий на книги в дворцовой библиотеке.

Мои брови хмурятся.

— Я не могу это прочесть.

— Ничего. — Эмир трет виски, издавая тяжелый вздох. — Это подтверждает то, что мы уже знали. Единственный способ снять проклятие — убедить того, кто его наложил, снять его, убить наложившего или следовать пророчеству.

— Значит, ты должен жениться на Минетте, — говорит Тибальт. — Это окончательно. Ничего не поделать.

Раздражение мелькает на лице Эмира.

Я отталкиваю зависть, которая грозит обвить свои когти вокруг моей шеи.

— А как насчет колдуньи? Кто-нибудь пытался ее найти?

— Мы пытались десятилетиями, — говорит Тибальт. — Это невозможно. Она не хочет, чтобы ее нашли. Ты знаешь ее историю, мисс Офелия?

Я качаю головой. Я слышала о колдунье, конечно, и рассказы о пророчестве. Согласно пророчеству, колдунья должна помочь — та ли это, что наложила проклятие, или другая, остается предметом толкований.

— До того как жениться, — говорит Тибальт, — король влюбился в женщину — смертную. Ведьму. Его родители не позволили им пожениться.

— Но почему?

— Потому что она не была королевских кровей и не была фейри, — бормочет Эмир. — Разница в продолжительности жизни. Есть причины, по которым такие ухаживания редки. Поэтому он женился на моей матери. Бедняжка — обе, и ведьма, и моя мать. Если бы мой отец не был таким распутником…

— Суть в том, — говорит Тибальт, — что ведьма стала колдуньей. Полагаю, ты знаешь процесс.

Я знаю о жизнях, которые должна забрать ведьма, и о делах, которые должна совершить, чтобы связать свою душу с дьяволом, дарующим ей вечную жизнь — или что-то подобное. Есть причина, по которой большинство ведьм не становятся чародеями. Я содрогаюсь при мысли.

— Чтобы жить долгой, бездушной жизнью в обмен на великую силу. Да, я знаю об этом.

— Что ж, с новой силой она прокляла землю моего отца, — говорит Эмир. — Условия были ясны. Фейри наших земель станут жестокими и оскверненными, убивая друг друга ради забавы, пока солнечному принцу не позволят жениться по истинной любви.

Но Эмир женится не по истинной любви, не так ли? Он не говорит этого вслух, но я помню наши прошлые разговоры, и все они ведут в одном направлении…

Если он женится на принцессе Минетте, не влюбившись в нее, Солнечный Дворец никогда не будет свободен. Хелена всегда будет жить во тьме, и простые фейри продолжат поддаваться тьме. Мое сердце падает, будто его сбросили с самой высокой башни.

— Это ужасно, — произношу я.

Что еще можно сказать?

Трудно сказать, кто вызывает во мне большее отвращение — колдунья или король. Если бы он был мягче с сердцем смертной, она бы не стала такой горькой. С другой стороны, если бы колдунья отреагировала на разбитое сердце иначе, нас бы здесь вообще не было.

И все же, в глубине души, я виновата. Я должна сказать Эмиру правду. Он должен знать, кто такая Минетта — и кем она не является.

— Мы не знаем, почему она сделала это таким… — Эмир запускает пальцы в волосы —…таким простым способом снять проклятие. Или, может, она этого не делала. Ничто не кажется особо простым.

Тибальт усмехается.

— Непросто найти истинную любовь, когда мы не уверены, существует ли она вообще.

— Верное замечание, — говорю я.

Тибальт прав. Я с большой уверенностью знаю, что Эмир не любит Минетту, но, возможно, он вообще не способен любить. Я когда-то верила, что влюблена, и та, кого я любила, изгнала меня из Фар-Уотера, как и все остальные.

Возможно, проклятие невозможно снять.

— Как бы то ни было, — говорит Эмир, — послание ясно. Она хочет преподать моему отцу урок, но вышло наоборот. Он

— М-гм, — говорит Тибальт.

Я наклоняюсь, вцепляясь в деревянный стол.

— Что ты имеешь в виду?

— Отвергнутая колдунья пыталась научить моего отца, что истинная любовь побеждает все, и что не стоит торопиться с браком. — Эмир пожимает плечом. — Но это лишь заставило его торопить меня с женитьбой.

Брак Эмира с Минеттой не спасет его. Мы с ним чуть не поцеловались прошлой ночью. Он не бежит к Минетте за утешением. Он бежит ко мне или к Тибальту.

Более того, принцесса Минетта солгала ему — и у меня такое чувство, что Эмир тоже хранит от нее секреты. Знает ли она о нашей дружбе? О наших ночах в тавернах? Узнает ли, что мы чуть не поцеловались?

То, что есть у этого принца и принцессы — не истинная любовь, и бремя этого знания раздавливает мой дух.

— Ах… — Я вглядываюсь в пыльную книжную полку, размышляя, что будет дальше. — Полагаю, мы можем вернуть книгу. Пойдем. Продавщица выглядит нервной.

Я должна сказать Эмиру правду о бале и о том, что я была там, но что это даст нам, его дворцу? Я все еще гибельная полукровка.

— Я бы хотела увидеть пророчество, когда мы вернемся во дворец. — Карету трясет, я прижимаюсь к дверце, ища утешения в долгой поездке.

Мы проводим весь день в дороге, и после ночи отдыха отправляемся домой. Не уверена, что у меня сложилось лучшее мнение о Дворце Меркурия. Возможно, в нем нет проклятия, погубившего Солнечный Дворец, но единственные места, которые я видела — сам дворец и книжная лавка.

Может, когда-нибудь я смогу вернуться и дать ему настоящий шанс. Если бы только я умела создавать порталы, как Иза. Это был бы способ путешествовать легче, чем быть подброшенной полдня.

Эмир выглядит встревоженным.

— Мой отец держит пророчества под замком, но, возможно…

Тибальт вздыхает — он делал это часто с тех пор, как мы покинули книжный магазин, — но больше ничего не говорит. Близится ночь, заставляя Тибальта быть начеку, его золотистые глаза обшаривают дороги, по которым мы едем.

Я сделала все возможное, чтобы помочь Эмиру, но этого все еще недостаточно, чтобы заслужить его доверие. Даже если он верит в меня, его отец — нет.

— Все хорошо, — говорю я, хотя его ответ меня огорчает.

— Я постараюсь. — Эмир смотрит на меня с искренностью. — Все, что может помочь.

Я сжимаю губы.

— Почему ты так ужасно ненавидишь мысль о женитьбе? Принцесса Минетта кажется подходящей невестой.

— Она… да. — Он пожимает плечом. — Мне всегда было трудно принять идею истинной любви и брака, и хотя в последнее время это меняется…

— Правда? — Тибальт поднимает бровь. Впервые с нашей первой встречи я вижу в нем неподдельный интерес, даже насмешку.

Эмир сверлит его взглядом.

— Как я и говорил… — Он прочищает горло. — Или, возможно, я не говорил ничего важного. Пожалуйста, забудь, что я сказал.

— Хм. — Я отвожу взгляд. — Это не совсем ответ на мой вопрос, но…

Карета останавливается. Лошади издают ужасные, полные страха звуки. Звук, который издаю я, не красивее — громкий вздох, и я хватаюсь за горло.

Это больше, чем просто испуганная лошадь. Прежде чем мы можем это увидеть, я это чувствую — и Эмир должен знать. Он смотрит на меня с такой уверенностью, что я думаю, он знает больше меня.

— Что это? — спрашивает Эмир.

— Это… — Я качаю головой, хмуря брови. — Думаю, это проклятие.

— Не может быть, — говорит Тибальт. — Только закат. У нас еще должен быть час.

Тибальт вылезает из кареты и идет вперед, его рука уже на мече, пока он идет. Эмир следует за ним, и я касаюсь его руки, мои глаза расширяются.

— Эмир. — Я задыхаюсь. — Пожалуйста. Ты безоружен.

— Мне все равно. Мой друг нуждается во мне. — Он исчезает, прежде чем я успеваю что-то сказать. Его крылья теперь больше, покрывают его тело, пока он спешит за своим другом.

А что мне делать? Я могу сидеть здесь или последовать, но оставаться кажется неправильным. Сомневаюсь, что у меня такая же уверенная манера держаться, как у Эмира, и я, конечно, не так сильна, как Тибальт, но я бросаюсь за ними, мои крылья несут меня, а не ноги, паря в дюйме над землей.

Возница сгорбился. Черная жижа течет из его глаз. Он поднимает голову. Он улыбается ужасной улыбкой, и темный яд падает из его рта на землю.

Оскверняя все. Смерть. Разложение. Ненависть.

Я отшатываюсь.

— Оно усиливается, — говорит Тибальт. — Раньше это были только простые фейри, а теперь…

Высший фейри был поражен порчей впервые.

Скорбь. Жажда. Месть.

Чувства терзают бедного человека, но он все еще здесь — его страх, под порчей, все еще так силен. Так жив и так близок к человеку.

Тибальт обнажает меч, но проклятый возница бросается на Эмира прежде, чем он успевает действовать. Мое тело действует само. Я встаю между ними, протягивая руку, чтобы упереться в грудь мужчины. Черная жижа течет на мою руку, пачкая платье, которое сшила Хелена. Я сосредотачиваюсь на чувстве.

Под местью это…

Это просто разбитое сердце, не так ли?

Мой пульс учащается. Я беру это чувство между пальцами и разбиваю его.

Эмир падает на спину. Тибальт колеблется — то, чего воин никогда не должен делать. Мое следующее действие кажется мне естественным, инстинктом — вытащить разбитое сердце из мужчины. Дымчатый дух поднимается из головы возницы, улетая в небо. Он может оставить нас. Я, может, и сделала что-то, как надеялся Эмир.

Но энергия меняется.

Она обостряется. Она устремляется ко мне, дико ища нового хозяина.

Я вскрикиваю, но готова принять свою судьбу. Лучше это, чем принести разрушение земле.

Возница прыгает передо мной, снова принимая проклятие. Он смотрит на меня глазами, полными скорби, пока жижа заполняет его бедную душу, на этот раз тяжелее.

Я сжимаю грудь.

Эмир осторожно кладет руку мне на плечо.

Мое внимание приковано к сияющим глазам Тибальта, когда он пронзает мечом грудь бедного возницы.

Возница падает навзничь, улыбаясь.

— Спасибо. Я не могу… не могу жить, зная эту боль…

Его дыхание замедляется. Жижа и кровь собираются лужей на земле. Проклятие больше не исходит от него, оно не движется ко мне. Хотя в воздухе витает скорбь, есть и покой.

Это ничуть не останавливает слезы, катящиеся по моему лицу.

— Как его зовут?

— Что? — спрашивает Тибальт, качая головой.

— Его имя. Я должна знать имя человека, который спас меня.

— Лиф, — говорит Тибальт. — И Лиф был хорошим человеком.

Одна

— Офелия? — В голосе Эмира звучит настоятельность. Он опускается передо мной на колени, его руки лежат на моем лице. — Ты спасла меня. Ты понимаешь, что ты сделала?

— Нет. — Я качаю головой. —Тысделал это. Я.… я научилась по книгам, которые ты мне дал.

— Нет. Это былаты. Ты уничтожила порчу из высшего фейри. — Его глаза расширяются от благоговения и отчаяния. — Возможно, ты сможешь спасти Искру.

Эмир ошибается. Я не могу слышать эти комплименты, и я их не заслуживаю. Должно быть, я могу сделать больше — больше, чтобы спасти эту землю и фейри, — но я не смею.

Лиф мертв, и Искра не может столкнуться с той же участью.

Мой подбородок дрожит, и мои колени вдавливаются в землю.

— Но он все равно умер. Я не сделаланичего.

— Нет. Не говори о себе так. Ты спасла меня — ты манипулировала проклятием. Как? Мы перепробовали все.Все. Как ты…?

Мое сердце стучит в ушах.

— Я не знаю. Прости.

Эмир остается рядом со мной, его руки все еще на мне. Его пальцы впиваются в мои плечи, и это возвращает воспоминание о прошлой ночи, когда я смотрела на его губы и надеялась попробовать их…

Он не дал мне. Это было глупо, даже ужасно — хотеть этого.

Теперь это не кажется таким ужасным. Мы выжили, и я сотворила магию, которой никто никогда не видел. Мы ближе к снятию проклятия, чем раньше. Все неправильно, все так ужасно неправильно, и все же… возможно, еще можно найти радость.

— Ты спасла мне жизнь, — говорит он снова.

Его пальцы касаются моего лица, убирая прядь волос — и, возможно, брызги крови и жижи. Я прижимаюсь к его прикосновению. Его веки трепещут. Ни у кого из нас нет слов, и если Тибальт смотрит, я забываю, что мне должно быть не все равно.

Губы Эмира мягко касаются моих. Возможно, это благодарность, или он носил в себе тоску, зеркальную моей. Мне все равно на причину близости, пока я могу ее иметь. Жар приходит, нахлынув сразу, как битва.

Мои губы решительно прижимаются к его, чтобы дать ему знать: он мой выбор — даже если я не его.

Он не верит в истинную любовь, но с ним, боюсь, я верю. Я хочу верить.

Рука Эмира перемещается на затылок, удерживая меня на месте, пока его губы приоткрываются, чтобы поглотить меня. Но он исчезает слишком быстро, прежде чем я успеваю отдать ему свою душу, выдыхая прерывисто, когда отстраняется от меня.

— Я должен… я не знаю… — Он взмывает на ноги.

Я поднимаюсь за ним, прижимая ладони к теплым, забрызганным кровью щекам.

— Нам пора.

— Я не могу. — Он качает головой. — Я не могу этого сделать. Я не могу быть рядом с тобой.

— Эмир. Ты не это имеешь в виду.

— Я должен идти. — Он взмывает все выше и выше, его крылья несут его в темное небо, в места, куда я не могу последовать. — Не жди меня. Быстро направляйтесь во дворец.

— Мы никуда не поедем без тебя, идиот, — гремит Тибальт.

— Оставьте меня!

Боги. Это все было ошибкой. Нам не следовало целоваться. Нам не следовало касаться друг друга.

Почему мои руки чувствуют себя такими пустыми без него?

Мы с Тибальтом — два забрызганных кровью солдата, возвращающихся домой не только с победой, но это совсем не похоже на успех.

По крайней мере, поездка будет короткой.

— Я волнуюсь за него. — Мягкое признание срывается с моих губ.

— Не стоит. — Тибальт вздыхает — возможно, в тысячный раз. — Это не первый раз, когда он улетает в небо.

— Если ты так говоришь… — Я смотрю в окно, где мимо проносятся темные деревья и ветви.

— Тебе просто нужно дать ему время. — Голос Тибальта становится мягче, чем я его когда-либо знала. — Я не уверен, что произошло между вами двумя⁠…

— Ничего. Ты это видел, и это все, что можно было увидеть.

— Объятия в пылу битвы. — Он кивает. — Я хорошо это знаю. Я целовал многих друзей и врагов подобным образом.

Правда? Я не могу себе этого представить, но для Тибальта это имеет смысл. Возможно, за его сарказмом и чувством долга скрывается страсть.

Я качаю головой.

— Это было именно это. Да. Ты прав.

Он прочищает горло.

— Мы скоро прибудем во дворец. Нам обоим не помешала бы ванна, но…

Я жду, что он скажет что-то, слишком уставшая, чтобы заполнять паузу.

— Как? — спрашивает он. — Я должен знать, как ты изменила проклятие. У нас есть другие Лунные Фейри в королевстве, и никто не мог сделать… такого.

— Я не уверена… — Я думаю о пророчестве — и о полукровке из пророчества. Я всю жизнь говорила себе, что я не та полукровка, но, возможно, это я, или, может, я что-то другое. Что, если я могу остановить другую полукровку — если другая полукровка вообще существует? — Я все еще довольно нова в использовании своих даров.

— Это значит, что с небольшой практикой ты могла бы сделать даже больше. — Он качает головой. — Должен признать, я впечатлен. Я не был уверен, зачем Эмир взял тебя в поездку, но… теперь я понимаю.

Уголки моих губ приподнимаются.

— Правда?

— Да. Ты зверь на поле боя.

Я игриво закатываю глаза.

— После сегодняшней ночи не думаю, что я создана для битв.

— Возможно, нет, но это делает это еще более впечатляющим. Ты преуспела в том, для чего не предназначена — и ты точно не создана для этого.

Мои брови взлетают вверх.

— Мне стоит обидеться?

— Да. — Он закатывает глаза. — Ты ранимая, мисс, и я говорю это как оскорбление.

После долгой поездки, полной разочарования и страха, хорошо смеяться, хоть на мгновение, даже если смех неискренний.

— Я такого раньше не слышала.

— Это правда не плохо. — Он усмехается. — Эмиру, кажется, это нравится.

Я закатываю глаза.

— Хватит.

Но это не мешает ему шутить и поддразнивать меня всю оставшуюся дорогу. Только когда мы возвращаемся, я понимаю, что его шутки — подарок для меня, отвлечение после, возможно, самого ужасающего дня в моей жизни.

Глава 21

Эмир

Я пронзаю кинжалом это ужасное создание —нет.

Не создание. В мужчину. Высшего фейри с копной рыжих волос и веснушками. Я не забуду его румяное лицо. Темная кровь, почти черная, течет из его глаз. Проклятая энергия пахнет серой, впитываясь в грязную землю под

Он преследовал меня милями. Милями и милями моего крика от ужаса, прежде чем поймал. Мой страх исчез. Я ничто. Мое сердце все еще бьется, часто и бесконтрольно, но я ничего не чувствую. Ничего.

Его красные, кожистые крылья говорят мне, что он из Марсианского Дворца, как Тибальт. У него есть пара дополнительных глаз под обычными, но в остальном он совсем как мой друг.

Мой желудок сжимается.

Я вытаскиваю кинжал из его плоти.

— Еще один мертв, — бормочу я. — Сколько еще может быть?

Проклятие усиливается. Прошло два дня с тех пор, как я покинул карету, и это второй оскверненный высший фейри, которого я нашел.

Почему мне кажется, что они преследуютменя?

Грязь и запекшаяся кровь покрывают мою одежду, и кинжал в кармане — единственное, что хранит меня в безопасности. Я вытащил его у последнего фейри, что охотился на меня.

Ясно, что проклятие ищет меня, и всегда искало. Прятаться здесь, в этой неизвестной деревне, — к лучшему.

Офелия не пострадает, когда меня нет. Тибальт не пострадает. Я останусь здесь навсегда, в бегах, и, возможно, лекарство найдется само.

Вот где мое место.

Я плетусь в пыльную, тихую гостиницу. Ни звука смеха, ни одного музыканта, даже звона пианино. Только легкий звон стаканов о деревянную стойку — не более.

Люди здесь меня не знают. Или, может, знают, но не могут узнать с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Я сам себя едва узнаю в эти дни. Не говоря ни слова, я скольжу золотой монетой по стойке. Бармен знает, что делать.

— Ты выглядишь немного потрепанным, дорогой, — говорит кто-то еще. — Ты в порядке?

Я поворачиваюсь направо и чуть не подпрыгиваю.

— Офелия?

Она смеется, как колокольчики.

— Нет, но мне лестно, что ты нас перепутал. Ты знаешь Офелию?

При ближайшем рассмотрении эта Лунная Фейри совсем не похожа на Офелию. Она старше, ее крылья темнее, а уши острее. Это была игра света. Любая с фиолетовыми крыльями напоминает мне о ней — о моем друге.

О друге, которого я поцеловал. О друге, которого я бросил, как трус.

Игра света. Вот и все.

Я качаю головой.

— Атыоткуда ее знаешь?

— Мы встречались совсем ненадолго. — Странная фейри наклоняется ближе. — Скажи мне. Что привело Солнечного Принца так далеко от замка совсем одного, с окровавленными крыльями?

Никто больше в гостинице не осмеливается меня расспрашивать, но эта фейри — да.

У меня дергается челюсть.

— Это не твое дело. Я не знаю, кто ты⁠…

— Я друг твоих родителей. Наверняка ты видел меня, когда я появлялась во дворце.

— Я не беру за привычку запоминать друзей моих родителей. — Я опрокидываю в себя напиток одним глотком. — У них много знакомых, в конце концов. Пожалуйста, оставь меня.

— Ах… — Она вздыхает. — Ты хочешь побыть один? Я должна была предположить. Ты выглядишь как человек в бегах. От чего ты бежишь, принц Эмир? От любви или от ее отсутствия?

Я сжимаю стакан сильнее, и он разбивается. Еще больше крови на моих руках. Мои ноздри раздуваются.

— Отвсего.

Офелия

— Он иногда исчезает, — говорит мне Тибальт. — Тебе не стоит волноваться. Он вернется через несколько дней с историями о том, чем ему не следовало заниматься.

Уверения Тибальта мало меня утешают, но приятно иметь еще одного друга во дворце. Хелена, кажется, тоже рада его присутствию. Она почти не говорит при нем — редкость для нее — и когда говорит, ее лицо цвета спелой вишни.

Я бы находила это довольно милым, если бы у меня не было других забот.

Хотя для Тибальта это трудное решение, мы решаем, что лучше никому не рассказывать об усилении проклятия. Нет признаков других оскверненных высших фейри, и Эмир должен сам сообщить новости… если он вообще вернется. Если проклятие не забрало его. Много «если», из-за которых я ворочаюсь до самой ночи. Когда не могу уснуть, я пишу письма — ни одно из которых не отправляю ему.

Однажды вечером я сворачиваюсь калачиком у камина в одной из многочисленных гостиных дворца — единственной, где позволено отдыхать работникам. Я склоняюсь над столом, используя мерцающий свет камина, чтобы освещать свои записи.

Мой самый дорогой принц,

Тебя не было уже несколько дней. Дни без твоего смеха слишком долги. Тибальт проводит со мной слишком много времени, и я была бы признательна, если бы ты мог забрать его с моих рук.

Это просто шутка, конечно.

Шутить легче, чем говорить, что я на самом деле чувствую, принц Эмир, потому что, видишь ли

Нет. Я сминаю бумагу и бросаю ее в огонь.

Замок не тот без моего самого дорогого друга. Я жду его возвращения днями, и, кажется, я единственная, кто волнуется об исчезновении принца с крыльями ангела.

Его родители никого не посылают на его поиски. Тибальту все равно. А мне нет. Мне далеко не все равно.

Я скучаю по саду. Я скучаю по тому, как он был со мной в саду. Возможно, бродить там одной в полночь небезопасно, но мои ноги несут меня прежде, чем я успеваю остановиться. Думаю, достаточно стражников, чтобы защитить меня.

Хотя факт в том, что я не единственная, кто бродит по темным угодьям, удивление в том, что я замечаю еще одну с лавандовыми крыльями. Кроме принцессы Минетты, во дворце мало Лунных Фейри.

Эта сидит у края фонтана, ее слегка морщинистая рука опущена в воду, пока она напевает.

Иза, фейри, которую я не видела слишком долго. Она почти исчезла после моего прибытия, и видеть ее снова пронзает меня электричеством. Она всегда была рядом, по крайней мере на этом этапе моего пути, чтобы направлять меня, когда я на самом дне.

Возможно, именно она мне сейчас и нужна.

Я улыбаюсь, летя к ней, паря в дюйме от земли. Становится легче парить на короткие расстояния, хотя я знаю, что никогда не смогу улететь, как Эмир.

Она поворачивается ко мне, и ее теплая улыбка успокаивает.

— А вот и ты, дорогая.

Я нервно смеюсь.

— Вы искали меня?

— Да. Я хотела узнать, как у тебя дела. Я слышала слухи…

— Слухи? — Я хмурю брови. — Слухи обо мне?

— М-гм. По пути в Лунный Дворец я заметила одного солнечного принца, у которого были истории для рассказа.

— Эмира? — Мои глаза расширяются. — Вы видели его? С ним все в порядке?

— Вполне. Думаю, он вернется домой со дня на день. — Ее глаза становятся острыми. — Он рассказал мне, как ты

— Но вы исполняете желания.

— У желаний есть пределы.

— Вы создаете порталы!

Она машет рукой.

— Любая Лунная Фейри может это сделать. Удалить энергию из чего-то, пусть даже временно, — это более редкое проявление наших эмпатических способностей. Скажи мне… что ты вынесла из этого опыта?

— Я узнала… — я вздыхаю, — что мне нужно стать сильнее, прежде чем пытаться снова.

Тибальт говорит то же самое. Они думают, что я совершила чудо, и, возможно, слишком легко игнорировать, что проклятие пришло замнойследующим. Человек мертв, потому что я вмешалась в магию, которой не следовало касаться. Это не то, что стоит праздновать.

Я прикусываю язык, чтобы не развеять ее иллюзии дальше, но, боже…

Во мне бушует буря, и я не знаю, как защитить других от своего дождя. Если я буду молчать дольше, боюсь, она обрушится на того, кто этого не заслуживает. Она была там, в глубине желудка, большую часть моей жизни. Присутствие этой помогающей фейри может успокоить меня лишь на мгновение.

— Что ты узнала, — говорит она, — это то, что энергию нельзя уничтожить или создать — по крайней мере, фейри. Мы не боги.

— Я знаю. Я никогда не считала себя богом.

— Все, что мы можем сделать — это… — она машет рукой, и вода за ней поднимается шарами —…переместить ее. Видишь, ее больше нет в сосуде, но она все ещездесь.

Я смотрю на воду сквозь отяжелевшие веки. Она колышется, маня меня, но я не могу прислушаться.

— Почему у меня не может быть магии,как у вас?

Она усмехается, и вода падает в пруд, как дождь.

— Со временем сможешь. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я киваю, хотя понимание того, что она хочет сказать, не приносит мне радости.

— Я не могу уничтожить проклятие.

— К сожалению, не можешь. Похоже, ты можешь перемещать и удалять энергию, и если мы найдем, что с ней делать, это может быть полезно… но есть другой вариант.

— Какой?

— Алхимия. — Ее глаза загораются. — Солнце и луна — полярные энергии. С помощью твоего принца ты, возможно, сможешь превратить ее во что-то другое.

— Мадам, это невозможно. Мы проводили исследование⁠…

— Пока что-то не провалилось, лучше не считать это невозможным.

Я сжимаю губы.

— Полагаю, вы имеете в виду, что мне не следует сдаваться так рано — даже несмотря на то, что мой принц — я имею в виду,принц— его нигде не видно?

— Именно это я и имею в виду. — Ее глаза сверкают. — И, как я уже сказала, он вернется. Видишь ли, твой принц — это многое. Он умен, упрям и фантастически летает. Он также высокомерен, и его гигантское эго даже больше его крыльев. Ты знаешь, кем он не является?

Я качаю головой.

— Храбрым. — Она усмехается. — Вот кем ты должна быть. Поэтому вы подходите друг другу как две половинки целого. Ты должна нести храбрость за двоих.

— Но я не храбрая. Я трусиха. Всегда была.

— Когда ты потеряла дом, ты убежала в новое место, которое наверняка желало бы тебе смерти. Ты подружилась с принцем и даже позволила ему узнать твой секрет. И самое главное… — Ее голос падает до шепота. — Ты позволила себе любить, не зная, может ли эта любовь быть взаимной. Для этого нужно огромное мужество.

Я всегда считала, что о психических способностях Лунных Фейри говорят слишком мало, не видя их проявлений в себе, кроме эмпатии. Теперь, когда фейри, которую я почти не знаю, смотрит сквозь меня, будто я прозрачна, я вижу, насколько они психичны.

Она права — я должна быть храброй. И я буду.

— Он вернулся! — взвизгивает Хелена. — Эмир. Санни заметил его, когда он пробирался в свою спальню.

Глупец.

Принц возвращается на пятый день, всего через два дня после того, как Иза одарила меня храбростью. Возможно, это не один из ее даров или желаний, но чувствуется именно так. Она открыла то, что, может, всегда было во мне, но теперь расцветает. Моя храбрость — как растение мяты, разрастающееся достаточно, чтобы заполонить сад.

Если принц вернулся, даже если прячется в спальне, я буду там.

Не говоря ни слова Хелене, я выбегаю из комнаты. Мне все равно, в каком я виде — в белой ночной рубашке, с распущенными по плечам волосами.

Эмир вернулся и еще не поприветствовал меня. Это чувствуется как огромное оскорбление после всего, что мы пережили.

Я стучу кулаком в деревянную дверь, чтобы он точно услышал.

— Эмир. Это я.

Он должен знать, кто это. Мы едва не умерли вместе, а потом он исчез на пять дней. Пять дней без знания, жив ли он, без знания, не проклят ли он. Возможно, он проклят — и, боги, он бы это заслужил, но…

Он открывает дверь, и моя ярость улетучивается. Эмир смотрит на меня запавшими глазами — безжизненными. Его крылья обернуты вокруг плеч, как одеяло или плащ, чтобы согреться и защититься.

— Офелия. — Его глаза оживают только когда он улыбается мне и отступает в сторону. — Заходи.

— Зайду, спасибо. — Я прохожу мимо него.

Он закрывает за нами дверь и задерживается там, положив пальцы на металлическую дверную ручку.

— Что привело тебя в такой час?

Я делаю два шага в комнату, мои ноги утопают в пушистом красном ковре.

— Ну, ты не пришел меня навестить, так что я решила сделать это сама.

— Я дома всего несколько часов.

— Этого времени было достаточно, чтобы послать весточку о своем возвращении. — Я шмыгаю носом. — Уверена, ты сообщил остальным…

У меня нет права ревновать к принцессе Минетте, но, несмотря на то, насколько это делает меня поистине злой, я ревную. Она его спутница, та, на ком он женится вопреки желаниям своего сердца, а я всегда буду лишь той, кого он целует и от кого убегает.

— О моем возвращении знают только мои родители, — говорит он.

Не совсем так. Среди служанок слухи всегда распространяются быстро, так что неудивительно, что у Хелены есть такие секреты.

— Это… нормально. — Я сникаю, мои плечи опускаются. — Я волновалась о тебе. Я ждала письма, сообщения или… или чего угодно.

— Почему ты должна волноваться обо мне? — Он качает головой. — Ты чуть не умерла, и это была моя вина. Все — моя вина. Тебе, вероятно, было безопаснее, когда меня не было.

Это именно то, что имела в виду Иза. Я не верю, что в самых

— О, довольно. — Я горько смеюсь. — Что дает твое самокопание и самообвинение для моей безопасности? Что оно дает для снятия этого проклятия? Оно не даетничего.

Его глаза расширяются.

— Мисс Офелия!

— Нет! Ты не можешь целовать меня и убегать. Тебе вообще не следовало меня целовать.

— Я знаю, но… — Он хмурится. — Я думал, ты хотела⁠…

— Хотела, невыносимый ты человек, но мои желания не имеют значения. Ты помолвлен, а я служанка.

— Ты фейри. Ты не ниже любой другой — даже не ниже Минетты.

— Но это не так. Я полукровка, а она принцесса. Я ничто.

— Ты полукровка. Я знаю. — Его усталые глаза становятся стальными, пальцы дергаются. Словно он хочет коснуться меня, и он уже должен знать, что я борюсь с тем же желанием. Если бы я могла поправить прядь волос, что вьется перед его лицом, и уложить его в постель, я бы сделала это. Если бы это могло исправить все, что пошло не так, я бы сделала. — Но это не значит, что ты ничто. Ты…

— Не надо.

Он делает прерывистый вдох, и, к моему облегчению, не заканчивает фразу. Я не уверена, смогу ли я оставаться сильной, если Эмир назовет меня тем, чем я точно не являюсь: всем. Быть всем для принца, для человека, который сам есть солнце…

Это непостижимо.

Я поднимаю подбородок выше.

— Мне нужно знать, чувствуешь ли ты себя таким же разрушенным, как я. Ты чувствуешь то же, что и я? Живет ли в твоей груди то же желание? Оно терзает тебя и молит о большем, о том, чего ты не можешь дать? Или только я тону в этой потребности? Ты не веришь в любовь — это ясно, — но, возможно, ты все же чувствуешь… что-то. Что-то ко мне. Что-то, что ты, может, чувствовал все это время. Может, ты знаешь, кто я как душа, как сердце.

Есть что сказать еще, но я не могу. Я не хочу быть той, кто скажет ему о бале — и о лжи Минетты. Чувствую, будто я обманываю его или толкаю к очередной помолвке.

Когда он поймет, что это всегда была я? Я была той, на ком ему следовало жениться. Горечь пускает корни в моем желудке.

Все могло бы быть так иначе.

— Офелия… моя маленькая полукровка. — Его выражение смягчается, и тяжелый выдох срывается с губ. — С тобой я учусь любить. Я учусь тому, что это значит. Не могу сказать больше.

Это больше, чем я думала, он мне даст. Эмир тянет меня в две стороны, ликование и вина сотрясают желудок, будто я на лодке в бушующем море.

Я прижимаюсь спиной к двери, ища опору.

— Но этого достаточно. — Я качаю головой, смеясь. — И все же недостаточно. Ты все еще помолвлен. Это не то, от чего можно так легко освободиться.

— Полагаю, что нет.

Я делаю осторожный шаг ближе.

— Это не меняет моих чувств и не изменит твоих. Мы должны найти способ снять это проклятие. Мы должны⁠…

Его рука ложится на мою щеку, как и прежде, заставляя меня замолчать. Его пальцы опускаются ниже, касаясь основания шеи.

— Я знаю, что мы должны сделать. — Он опускает голову. — Могу я.…?

На этот раз он спрашивает разрешения. Это мило, но во мне все еще бурлит разочарование, и я не могу ждать ни мгновения.

— Да, — восклицаю я. — Да, глупец.

Его смех вибрирует у моих губ, когда я впиваюсь в него поцелуем, наконец-то испив его душу. Впервые я чувствую, что он чувствует ко мне, — нежность, текущая сквозь него, как магическое заклинание, зажигающая меня огнем.

Я отстраняюсь, чтобы вдохнуть, и он снова тянется за мной, мыча мне в рот.

Больше. Мне нужно больше.

Наши рты сплетаются, губы, зубы и язык, когда мы пожираем друг друга целиком. Наконец я прижимаюсь грудью к его груди, отчаянно пытаясь уничтожить пространство между нами.

Мы должны слиться. Мы должны быть близки. Это та самая алхимия, о которой говорила Иза? Я ждала…

Тепло расцветает и пульсирует между моих бедер. Я прижимаюсь к нему ближе, и твердость упирается мне в ногу. Вздох выталкивается из моего рта в его.

Прошло слишком много времени, но все еще слишком рано.

Наконец я кладу пальцы ему на грудь.

Он заставляет себя отстраниться, глядя на меня безумными глазами.

— Что ты…?

— Я делаю то, что сделал ты. — Я шагаю к двери, и он уступает мне дорогу. Мой палец касается металлической дверной ручки. Между нами всего фут пространства, но это слишком много. — Убегаю. Если я тебе нужна, ты должен прийти ко мне. Я не сделаю этого снова.

Я исчезаю, прежде чем он успевает ответить или хотя бы одарить меня проблеском своей прекрасной улыбки.

Глава 22

Эмир

Я вернулся домой всего несколько часов назад, и меня уже кто-то отчитывает. Не мои родители, которые расстроены моим очередным исчезновением. Не мой самый дорогой друг Тибальт, который уже привык к такому от меня. Это даже не моя нареченная, у которой есть полное право злиться на меня…

Это Офелия, фейри, которую я теперь поцеловал дважды. Двух раз достаточно, чтобы запомнить мягкость ее губ, прижатых к моим, и как сладко она звучит, когда выдыхает, заставляя себя отстраниться. Два раза — это слишком много, но все же недостаточно, чтобы утолить грызущий голод в моей душе.

Пять дней вдали от нее — это пять лет, это пять столетий, и хотя она оставляет меня одного, я знаю, что не смогу долго держаться подальше. Никакие тени в моих снах не удержат меня от нее. Никакое нависающее проклятие не сможет.

Она — та, кого я люблю, и та, на ком мне с самого начала следовало согласиться жениться.

Если бы только… если бы только…

Ночь отдыха ничего не лечит. Она все еще в моих мыслях на следующий день. Моя душа все еще принадлежит ей. Это любовь, разрывающая горло, умоляющая вырваться наружу словами, принадлежащими только ей. Офелия уже освободила себя, она говорила так ясно, и я должен ей больше, чем могу дать…

Но я дам ей больше, чем когда-либо мог дать кому-либо, честно.

Утром я пишу ей простое письмо. Этого все еще недостаточно.

Встретимся в саду. Ты знаешь где.

Полночь.

Я должен написать письмо и Минетте. Она уехала с семьей, и какое неудобное

Возможно, это не то, что делают письмом.

Дорогая принцесса Минетта,

Мы согласились на помолвку слишком быстро. Я не могу этого сделать.

Прости.

Я смотрю на выведенные чернила и чувствую только страх. Беспокойство. Я именно тот, кем меня считают ее родители. Никогда не достаточно хорош.

Со вздохом я зачеркиваю буквы темными чернилами и бросаю пергамент в огонь. Возможно, мне стоит сначала поговорить с Офелией — на этот раз как следует.

В последнее время проклятие стало тяжелее, но когда наступает полночь, оно кажется легче. Наконец-то я могу говорить с Офелией от всего сердца, и к концу она больше не будет на меня сердиться.

Возможно… возможно, мы действительно сможем снять проклятие, прежде чем мои родители узнают, что оно усиливается. Я все еще не сказал им и хочу избегать этого как можно дольше.

Я уже представляю их реакцию. Нет, я должен справиться с этим сам.

Дождь льет на голову, промочив до костей, делая мою белую рубашку полупрозрачной. Мне все равно. Она — все, что мне важно. Ее лавандовые крылья освещают самую темную ночь. Мое сердце сжимается, когда я шагаю к ней, руки сжимаются в кулаки.

Голод. Одно прикосновение. Возможно, этого достаточно, чтобы утолить его.

— Ты сказала, что я должен быть тем, кто сделает шаг к тебе, — говорю я. — И вот я здесь.

— Это то, что ты делаешь? — Она поднимает бровь. — Но ты стоишь на месте. Письмо, что ты мне написал, было довольно расплывчатым.

— Я не хотел, чтобы его перехватили — и ты знала, что оно от меня, не так ли?

— Конечно. Я бы не ждала приглашения ни от кого другого в этом дворце, да и за его пределами. — Она склоняет голову набок. — Или, возможно, я надеялась, что оно от тебя.

Я издаю дрожащий вздох.

— Надежда. То самое, что ты пробудила во мне. Я родился в проклятой земле и жизни. Впервые за столетие я тоже чувствую надежду.

— Ты слишком много мне приписываешь, Ваше Высочество. Было бы глупо предполагать, что письмо написали не вы.

— Глупой — не то слово, которым я бы тебя описал.

Ее взгляд падает. Я касаюсь ее подбородка, заставляя поднять лицо.

Посмотри на меня этими лавандовыми глазами. Пожалуйста, узри меня.

— Прежде чем ты спросишь, — тихо говорю я. Каждое слово дрожит на губах. Я никогда не звучал более жалко — но, боги, я никогда не нуждался в ком-то так, как жажду ее. — Есть много лестных слов, которые я бы использовал, если бы меня попросили описать тебя, моя маленькая полукровка. Потрясающая — было бы одним из них. Фиолетовый твоих глаз и крыльев, сияющий на фоне твоей клубничной кожи, — одна из многих причин, по которым я люблю, когда ты снимаешь морок. Твоя красота поразила меня даже при нашей первой встрече, когда ты выглядела как любая смертная, но это было ничто по сравнению с тем, как ты смотришь на меня сейчас.

Ее губы приоткрываются.

— Я пришла сюда не за лестью, Ваше Высочество.

— Нет. Никаких титулов, никаких приличий. Для тебя я — Эмир. Я всегда был Эмиром. — Мое сердце трепещет. — Мне нелегко говорить эти слова, так что, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что влюбляюсь в тебя. Ты — та, кто заставляет меня верить, что истинная любовь может быть истинной. За наше короткое время вместе ты стала для меня больше, чем объектом моей привязанности. Ты стала дорогим другом и спутником в этом темном путешествии. Я так долго бежал, еще до нашей встречи, но больше я не могу бежать от тебя.

— О, Эмир. — Ее мягкие пальцы вцепляются в мою промокшую рубашку. — А как же пророчество?

— Мне все равно. — Я смеюсь — измученно и свободно после столь долгого заточения. — Правда. Все равно. Бегство — не выход, но, возможно, с тобой это и есть выход, и, возможно, мы сможем бежать в другой дворец — в Меркурий или Венеру, дворец любви.

— Мы не можем так поступить.

— Я готов умолять тебя, моя маленькая полукровка. Встану на колени, если нужно. Если колдунья не услышит, то судьбы и боги должны. С тобой мы найдем способ снять проклятие.

— Эмир… — Ее нижняя губа дрожит. Я жажду зажать ее зубами, сделать ее своей и отдать себя взамен.

— Да. — Наконец я преодолеваю расстояние между ними, обвивая руками ее талию. — Продолжай шептать мое имя, и я всегда буду рядом. Я мог бы услышать это слово на твоих губах через все миры.

— И все же ты так долго ждал, чтобы вернуться ко мне. Снова я звучу глупо — но дни без тебя — это столетия.

— Я больше не оставлю тебя. Я думал о тебе каждое мгновение.

В ее глазах новая искра.

— И о чем ты думал?

— О том, как я обожаю тебя. — Я смотрю глубоко в ее глаза и молюсь богам, чтобы она знала, что мои слова правдивы. Из многих лжей, что я произнес за свою жизнь, эта — не одна из них. Я честен с ней, потому что могу быть, потому что она позволяет мне быть. — О том, что ты мне нужна.

Ее большой палец проводит по моим губам.

— Ты когда-нибудь задавался вопросом, чувствую ли я то же самое?

— Да… — Я тихо вздыхаю. — Но ты поцеловала меня, и это был мой ответ.

— Я хочу поцеловать тебя снова.

— Что ж… — Я усмехаюсь. — Если ты настаиваешь.

Прежде чем она успевает ответить, я прижимаюсь губами к ее губам, увереннее, чем прежде. Ее пальцы впиваются в мои волосы и притягивают меня ближе, достаточно сильно, чтобы я ахнул, когда ее зубы скользят по моей нижней губе.

Я таю изнутри, с готовностью отдавая себя ей.

Она ахает.

— Подожди. Нам нужно еще кое-что обсудить.

— Нет. Больше никаких разговоров. — Я веду ее через лабиринт сада, мимо голых изгородей и деревьев.

Она идет туда, куда я веду.

— Мы достаточно наговорились. Пришло время действий. Позволь мне показать, как ты мне нужна.

— Это важно, Эмир.

Я останавливаюсь и заставляю себя встретить ее серьезный взгляд.

— Что? Что может быть важнее слияния наших душ?

Я провожу большим пальцем по центру ее губ, желая, чтобы они приоткрылись для меня.

— Послушай, всего мгновение. — Ее пальцы сжимают мою рубашку крепче. — Я была на том балу, Эмир. Ты видел меня там. Мы много говорили и

Я почти отшатываюсь. Еще одна, кого я не помню, утверждает, что танцевала со мной на балу. Почему это продолжает происходить? Я бы запомнил Офелию. Она уже оставила такой след во мне до бала, в той маленькой таверне в Фар-Уотере.

— Я не… — Мои брови хмурятся, я качаю головой. — Я не помню. Прости, но я довольно много выпил…

— Нет. Ты помнишь меня. — В ее словах огромное давление. — Я знаю, ты помнишь. Пожалуйста, посмотри на меня и увидь сквозь магию той ночи. Увидь меня.

Я закрываю глаза.

Эти лавандовые крылья и глаза. Эти клубничные волосы. Они были передо мной, но вне досягаемости. Магия той ночи, действительно…

Как я, великий маг, не смог увидеть сквозь иллюзию лунной магии?

Офелия. Она была в моих объятиях всю ночь.

— Это была не Минетта? — шепчу я. Кровь приливает к ушам, звеня.

— Нет. Прости, что не сказала раньше. Я никогда не хотела быть еще одним человеком, обманывающим тебя, и я не знаю, почему я⁠…

Это не Офелия должна извиняться. Она ничего не сделала — или, если и сделала, я уже простил ее. Офелия убежала от меня, и я убежал от нее в ответ, но Минетта…

— Она обманула меня, — шиплю я. — Это былаона. Ты не должна извиняться за ее поступки.

Она сглатывает.

— И все же, прости. Прости.

С ровным выдохом я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Неважно, что мы должны были быть вместе с самого начала. Мы здесь сейчас.

— Мы здесь.

— Хватит тратить время.

Ее плечи опускаются, и вместе с ними, кажется, опускаются и ее барьеры. Она открывается мне, придвигаясь ближе.

— Хватит.

На этот раз ее рот ищет мой, и мы падаем на траву, не обращая внимания на дождь. Тепло исходит из моих костей, энергия солнца, оставляя нас пропитанными жаром и водой.

Я с самого начала должен был быть помолвлен с Офелией.

Желание обрушивается и полностью пробуждает то, что я все это время подавлял. Мое желание к ней было нежным и подавленным, но когда оно полностью пробуждается, оно становится всепоглощающей потребностью. Она должна чувствовать доказательство этого, прижатое к ее бедру.

Вместо того чтобы отстраниться или остановить нас, она выгибается, берет мою руку и ведет ее к своей груди. Ее сосок тверд под моим большим пальцем.

— Могу я.…? — шепчу я, опуская голову и глядя на нее сквозь ресницы.

Она кивает.

Я стягиваю верх ее ночной рубашки, обнажая ее упругую грудь. Ее полные бедра обвивают мою талию, притягивая ближе, и я трусь своим возбуждением о ее жар. Я обхватываю губами ее сосок и посасываю, мыча от вкуса ее цветочной плоти.

С ее губ срывается единственный звук возбуждения, самый томный из стонов. Я — существо желания, созданное чисто из моей потребности в ней. Я кусаю сильнее, вырывая еще один звук, и рычу, вжимаясь в нее.

— Могу я попробовать тебя, маленькая полукровка? — Вопрос вырывается из меня, жалкий и скулящий. — Пожалуйста. Позволь мне встать на колени между твоих ног и поклоняться тебе, как будто ты лунная богиня — ибо в моих глазах ты и есть. Ты единственная, кто достаточно силен, чтобы коснуться проклятия. Для меня ты божество.

— Эмир. Пожалуйста. — Она извивается подо мной и запутывает пальцы в моих волосах, притягивая вниз. — Прекрати свою постоянную болтовню и делай то, о чем просишь.

Я усмехаюсь, и оказываюсь там, где я хочу быть. Ее белье промокло насквозь — во всех смыслах. Я осторожно снимаю его. Уткнуться лицом в ее жар — мой новый рай. Мой нос касается ее клитора, когда я вдыхаю и толкаю язык в ее влажную плоть.

Словно я касаюсь луны и всей ее магии. Мне нужен еще один вкус, снова и снова толкая язык в нее, втираясь лицом в ее жар. Каждый ее вздох, каждый стон — для меня магия. Магия, что принадлежит мне.

Она обвивает ногами мою голову и удерживает меня там, прижатым к ее жару. Боги, могу ли я заставить ее кончить так? Можем ли мы остаться здесь навсегда? Я не ухожу, пока она не начинает дрожать подо мной и ее хватка на моей голове наконец не ослабевает.

Задыхаясь, ища воздух, я поднимаю голову и не могу сдержать улыбку.

На ее прекрасном лице ошеломленное выражение, ее лавандовый взгляд все еще пронзает мою душу. Наши взгляды встречаются, и это заставляет меня напрягаться в штанах, и это слишком заметно, когда я встаю на колени. Дождь льет на нас, разбрызгиваясь по ее идеальному лицу. Вместо того чтобы попросить уйти внутрь, она тянет мою рубашку, притягивая ближе.

— Возьми меня, — шепчет она у моего рта. — Покажи, что я — та самая. Докажи, что это всегда была я.

Я трусь о ее центр.

— Разве ты не чувствуешь доказательство?

Тихий смешок срывается с моих губ, и я проскальзываю пальцами между нами, вводя два пальца в нее.

— Я-я полагаю, чувствую.

Я целую ее шею и раздвигаю пальцы, готовя ее принять то, о чем она просила.

— Но ты все еще хочешь большего. — Я впиваюсь зубами в ее мягкую плоть, смакуя ее вздох. — Я не знал, что ты будешь такой ненасытной.

— Тогда тебе многое предстоит узнать обо мне, — тихо говорит она. — И мне тоже, полагаю. Я никогда не была жадной, но хочу быть, когда я с тобой.

— Я хочу, чтобы ты была жадной со мной. — Я вытаскиваю пальцы из нее и засовываю их в рот, облизывая каждую каплю ее возбуждения. — Твое удовольствие — мое, и я буду жадным в ответ, выпивая твое желание, пока не насыщусь.

Она пользуется моментом, чтобы расстегнуть мои брюки, не теряя времени, стаскивая их с бедер.

— Тогда доставь мне удовольствие, — говорит она — приказ, не просьба.

Мой член пульсирует от этого резкого, властного тона.

Я держу ее бедра и развожу ее ноги шире, трусь о нее, мой член легко скользит по ее влажным складкам. Желание взять ее, войти в нее, навсегда соединить нас — это то, с чем я борюсь в пользу того, чтобы вырывать мягкие, умоляющие звуки с ее припухших губ.

Лунный свет, падающий на нее, никогда не казался таким совершенным, как когда я наконец прижимаю головку к ее входу. Она снова ахает, и я скулю, входя в нее до конца, поворачивая бедра, чтобы тереться о ее пульсирующий клитор.

— Это все, что мне нужно. — Ее голос — низкий шепот у моего уха. — Ты наполняешь меня. Наши

Мои пальцы сильно впиваются в ее бедра.

— Ты не знаешь, что я чувствую…

— Знаю. — Она нежно касается моего подбородка, направляя меня, чтобы я посмотрел ей в глаза. — Я чувствую это. Все, что ты чувствуешь, проходит через меня, как магия. Получай свое удовольствие, ибо оно становится моим. Ты так хорошо ведешь себя для меня, Эмир.

— Я отдам тебе все свое удовольствие. Каждую его часть. Оно твое.

Я вхожу в нее сильнее и стону, погружаясь до конца, наполняя ее всем, что у меня есть. Ее голова откидывается назад, но наши глаза не размыкаются. Она задыхается с каждым моим толчком, отчаянно гонясь за моим удовольствием.

Оно все еще для нее, все для нее, но⁠…

— Ты нужна мне, — скулю я, теряя рассудок от удовольствия. — Пожалуйста. Пожалуйста, кончи со мной. Дай мне почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Отдай мне свое удовольствие.

— Да.

— Скажи мое имя. — Я толкаюсь сильнее, в секундах от предела с каждым движением бедер и каждой дрожью ее обильных форм.

— Эмир, — задыхается она. — Я твоя. Наполни меня.

И в оставшиеся дни, пока она будет принимать меня, я буду делать именно то, что она пожелает. Этот момент — не исключение.

Офелия

Мы возвращаемся в его спальню, смываем с себя дождь и грязь и зарываемся в его теплую постель. Потрескивающий огонь убаюкивает нас, приятно отяжеляя мои кости. Энергия комнаты гудит достаточно громко, чтобы, даже если бы я не чувствовала эмоции моего любовника, я бы их знала.

Эмир — мой любовник. Он любит меня. Между нами все еще может встать многое, но этих сомнений и препятствий для меня больше не существует. Его захламленная комната больше не выглядит захламленной. Это дом. Мне комфортно в его руках, с его весом, прижатым ко мне, и его подбородком, нежно покоящимся на моей груди.

Он смотрит на меня своими небесно-голубыми глазами.

— Это был не твой первый раз, не так ли?

Я одариваю его сухим взглядом.

— Ты думаешь, я позволила бы этому случиться в грязи, если бы это был мой первый раз?

— Ты, кажется, не жаловалась на грязь. — Он целует центр моей груди, прямо между грудей. — А теперь ты чиста.

— Да. — Мои брови хмурятся. — Не хочу задавать глупый вопрос, но вы с Минеттой когда-нибудь…?

Меня могло бы стошнить от этой мысли — и это не от ревности. Мысль, что Минетта нежно касалась его, лгала ему. Это вызывает у меня тошноту.

— Нет, — говорит он. — Никогда. Мы поцеловались дважды, и я быстро понял, что у нас не будет таких отношений.

Мягкая волна облегчения омывает меня.

— Тогда почему ты продолжал помолвку?

Он вздыхает.

— Ради чести. Долга.

— Вещи, которых я не понимаю.

— Я ни на мгновение не верю в это, маленькая полукровка. Ты самый честный и исполнительный долг человек, которого я имею удовольствие знать.

Я закатываю глаза, хотя его слова продолжают тешить меня.

— Ты уже достаточно наговорил мне лести на один вечер. Можешь остановиться.

— Я не могу перестать говорить о своих чувствах к тебе, пока не усну, но, пожалуйста, поверь мне: утром я спою столько же похвал.

Несмотря на его заявления, его слова уже звучат мягко, бессвязно от усталости.

Я в мгновении от того, чтобы провалиться в сон вместе с ним, с тяжестью его тела, вдавливающей меня в матрас.

Хелена, возможно, волнуется, где я. Я сказала ей, что буду с принцем, но она, конечно, не думала, как долго меня не будет. Когда он пригласил меня в сад, я точно не думала, что мы закончим ночь в его спальне.

Если кто-то узнает, что я провела здесь ночь…

— Ты должен спать, — шепчу я. — Что-то подсказывает мне, что ты плохо спал с тех пор, как сбежал от меня.

— Верно. — Он зевает. — Теперь, когда я с тобой, это, возможно, лучший сон в моей жизни.

Я игриво толкаю его в плечи.

— Сначала тебе нужно слезть, а то раздавишь меня. Ты не обрадуешься утром, правда?

— Нет-нет. Не обрадуюсь.

Его смех, тихий и сонный, — последнее, что я слышу, прежде чем заснуть в его руках. Хотя он часто шутит о своей слабости, я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем с его стройным телом, обвивающим меня.

Перевод: lenam.books

Глава 23

Офелия

Тиканье напольных часов подсказывает мне, что мы проспали. Должно быть, это один из недостатков этого дворца — отсутствие солнечного света означает, что нечем меня разбудить. Если бы у меня был выбор, я бы осталась в постели Эмира до конца своих дней.

То, что наконец меня будит, — это напоминание о том, кто я и какие обязанности это подразумевает. Я должна убирать и готовиться к завтраку. Возиться с принцем — не оправдание, чтобы избегать работы.

Я сажусь и смотрю на него. Его белые волосы падают на лицо, губы приоткрыты, слышно мягкое дыхание.

Я никогда не видела принца таким умиротворенным. Даже в ночь, что мы разделили во Дворце Меркурия, он не выглядел таким расслабленным — когда я проснулась, он все еще сидел в кресле.

Той ночью я хотела быть с ним вот так. Я хотела, чтобы он целовал меня, брал и обнимал. Но даже с выпивкой я слишком нервничала, чтобы просить о том, чего желала. В конце концов, мне и не пришлось просить. Он счастлив давать мне то, что я хочу.

Иногда кажется, что наши мысли сливаются, и он знает, чего я хочу, прежде чем я успеваю произнести свои желания вслух.

Я убираю выбившиеся пряди с его лица и пытаюсь запомнить форму его угловатого носа. Я провожу пальцем по горбинке и улыбаюсь. Неужели мы действительно можем быть так близки? Можно ли касаться его вот так?

— Что ты делаешь? — бормочет он. — Ложись спать. Еще слишком рано. Если хочешь, чтобы я снова довел тебя до грани удовольствия, мне понадобится еще часок отдыха.

Я закатываю глаза.

— Уже не рано, если только ты не считаешь половину одиннадцатого ранним утром.

— Считаю.

— О, жить бы как избалованный принц. Увы, я опаздываю на уборку.

Я убираю руку, но он ловит ее и прижимает меня к своей груди.

— Ты никуда не пойдешь, — говорит он. — Это приказ.

— Эмир! — Удивленный смех срывается с моих губ. — Мне нужно идти.

— Я принц. Ты сделаешь, как я скажу. — Он открывает один глаз

Мы оба знаем, что его власть преувеличена, и он нечасто ею пользуется. Прошлым вечером он, кажется, был вполне счастлив делать то, что я говорю, но я недостаточно смела, чтобы произнести это вслух, даже теперь, когда чувствовала его внутри себя.

— У меня будут неприятности, если я опоздаю еще больше.

— У тебя не может быть неприятностей, если я скажу, что ты заботилась обо мне. — Он зевает. — Им не обязательно знать, о каких именно твоих заботах идет речь…

— Ты невыносим.

— Останься на завтрак, любовь моя. — Он поднимает мою руку и целует костяшки. — Это все, о чем я прошу. Как только поешь, можешь делать что хочешь. Иди на работу. Иди в свою спальню и читай книгу. Гуляй по саду. Выбор за тобой.

— Ты хочешь сказать… — Я оглядываюсь и убираю волосы за ухо. — Мы будем завтракать здесь?

— Боюсь, что да. Я пока не могу водить тебя по дворцу, как бы мне этого ни хотелось.

Он невольно поднимает тему, которой я пыталась избежать. Теперь мы были вместе, и я отдала ему свое сердце, но все еще есть многое, что может нас разлучить. Если кто-то узнает, что мы связаны, у них будет оружие, чтобы нас уничтожить.

Это угроза. Все — угроза.

Я осторожно улыбаюсь.

— Ты этого хочешь для нас?

— Да. — Он мягко вздыхает. — Но на сегодня у нас будет частный завтрак. Боюсь, мне нужно многое уладить.

— О? — Я поднимаю бровь. — Хочешь рассказать, что входит в твои планы на день?

Его выражение смягчается. Он запутывает пальцы в моих волосах, притягивает мое лицо ближе и целует в лоб.

— Я должен поговорить с родителями и Принцессой Минеттой. Я хочу поступить правильно по отношению к тебе — и к ней, несмотря на то, как она со мной обошлась и какие секреты хранила.

Мне трудно испытывать жалость к Минетте, учитывая ее ложь… или, по крайней мере, ее уклонение от правды. Эмир хороший человек, я не хочу, чтобы он считал себя хуже.

— Тогда завтрак, — говорю я, хотя его мягкая постель грозит поглотить меня целиком и оставить здесь навсегда. — И ты заверишь меня, что у меня не будет неприятностей за опоздание.

— Обещаю.

Моим тревогам о будущем придется подождать. А пока я позавтракаю с прекрасным принцем и приготовлюсь к многочисленным вопросам, которыми меня будет донимать Хелена.

Глава 24

Эмир

Сегодня должен был быть день, когда я приветствую свою нареченную в нашем будущем доме, но это не так. Я болен, мое тело сковано, и…

Я предал Минетту — или, возможно, она предала меня. Все так запутанно.

Единственное, что я знаю точно — я безоговорочно доверяю Офелии, у меня нет причин ей не доверять. До прошлой ночи, если бы мне сказали сомневаться в Минетте, я бы не стал торопиться. Неужели она действительно солгала, чтобы получить доступ к трону? Ее родители не казались довольными нашим союзом, так что это не их рук дело…

Нет, я должен поговорить с ней, прежде чем делать такие выводы. Будет справедливо дать ей шанс объясниться.

Я застегиваю последние пуговицы на жилете и приглаживаю волосы, идя по тихому дворцу. Офелия где-то здесь — вероятно, работает — и я только о ней и могу думать. Вот откуда берется чувство вины. Даже если Минетта обманула меня, мне следовало поговорить с ней, прежде чем ложиться в постель с Офелией.

И прежде чем овладеть ею под дождем.

Минетта ждет меня в саду, ее яркая улыбка усиливает тошноту в животе. Мы рядом с тем местом, где мы с Офелией прятались, чтобы побыть вместе. Боги. Нам следовало встретиться где-нибудь в другом месте. Мое лицо просто пылает, и я застигнут врасплох, когда Минетта подлетает поцеловать меня в щеку.

— Как чудесно вернуться, — тихо говорит она.

Что я должен на это ответить?

Я прочищаю горло и киваю, не в силах встретить ее взгляд.

— Прогуляемся по саду?

— Прогуляемся. — Она бросает на меня косой взгляд, пока мы бредем. — Мне не терпится рассказать тебе о моих путешествиях. Как ты? Выглядишь так, словно… будто ты не завтракал.

Мои брови хмурятся, и я веду ее в противоположном направлении, подальше от того места, где прошлым вечером был с Офелией.

— Что это значит?

— Что ты немного отстранен, полагаю. — Она склоняет голову набок. — Я замечала, что часто мужчины бывают в дурном настроении, когда голодны. Ты хочешь сказать, что ты исключение из этого правила?

— Нет. — Я коротко киваю. — Но я уже ел. Спасибо.

— Тогда в чем проблема? Ты не выглядишь счастливым меня видеть.

А я должен. Она не создает таких ожиданий, но они, тем не менее, существуют между нами.

Минетта буравит меня взглядом, ища ответ. Чувствует ли она ту же вину, что и я, лгавшая мне так долго?

Теперь, когда я смотрю на нее при дневном свете, она совсем не похожа на Офелию. У нее более рыжие волосы, а крылья фиолетовые, а не лавандовые. Узоры на ее крыльях совершенно другие, острые, как витраж, а не изогнутые, как у Офелии.

Как я мог быть таким дураком так долго?

— Прости, но я больше не могу поддерживать любезности. — Я заставляю себя стоять прямо, поднимая голову.

Она останавливается.

— Эмир? В чем дело?

— Я знаю, что ты не та, кто была на балу, — говорю я ровным тоном. — Не знаю, зачем ты меня обманула, и, возможно, это не имеет значения, но⁠…

Ее глаза расширяются.

— Я не обманывала тебя, Ваше Высочество. Это серьезное обвинение.

Я смотрю на нее стальным взглядом.

— Какое еще слово ты могла бы подобрать для этого?

— Я не врала — я присутствовала на балу, и мыдействительнотанцевали. Для меня это было чудесно. Я прошу прощения, если я была не той, о ком ты думал, но… ты выбрал меня.

Она права. Из всех в той комнате я выбрал ее. Возможно, это я поспешил с выводами, надеясь увидеть еще один проблеск Офелии. Я до сих пор не помню, как танцевал с Минеттой, но я провел время с изрядным количеством гостей до и после появления Офелии.

Просто Офелия захватила мое внимание так полно, как и сейчас.

Я отвожу взгляд.

— Прости, но я не могу на тебе жениться.

— Эмир. — Она сжимает мои руки с неослабевающей хваткой, держа крепче, чем я ожидаю. — Ты не можешь так со мной поступить. Я не хотела тебя запутать.

Я вырываю свои руки из ее.

— Я не люблю тебя, Минетта. Женитьба на тебе не снимет это проклятие и не принесет тебе радости. Какой смысл?

— Пожалуйста. — Ее шепот слаб, и в ее глазах мелькает ужас. — Ты предположил что-то в момент нашей встречи, но откуда мне было это знать? Не поступай так со мной.

Часть меня хочет уступить. Я так же слаб, как и она.

— Мы должны, — мягко говорю я. — И я не могу закончить это один. Ты же согласишься, что пришло время закончить нашу помолвку.

— Ты не любишь меня. — Она хватает мои руки и сжимает так сильно, что больно. — Я понимаю, но я могу родить тебе наследника. Они смогут быть тем…

— Нет. — Я смотрю на нее и отпускаю ее дрожащие руки. — Этодолженбыть я. Ты не помешаешь мне снять это проклятие. Никто не помешает.

Ее дыхание срывается на тихие, тяжелые всхлипы.

— Я.… я полагаю, если ты считаешь, что так лучше.

Минетта предала меня, но она не единственная виновата. Эмпатия захлестывает меня.

Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

— Да. Ты найдешь того, кто сможет сделать тебя счастливее, чем я когда-либо мог. Я… — Я прочищаю горло. — Я не был верен тебе, и мне жаль.

— Ты был с кем-то еще? — Ее голос становится пронзительным. Умоляющим. Испуганным. Отвратительным. — Кто? Скажи, кто забрал тебя у меня?

— Я не могу сказать. Если ты злишься, направь свой гнев на меня, а не на другую сторону.

— Но ты должен сказать мне. Это та самая с бала, что украла твое внимание той ночью? Она вернулась, чтобы украсть его снова?

Я киваю, не в силах сказать ничего другого. Мы с Офелией не договаривались делиться нашими отношениями с другими, и я не хочу говорить ничего, что привлекло бы к ней негативное внимание.

— Ты совершаешь ошибку, — говорит Минетта. — Мы могли бы полюбить друг друга. Мы могли бы объединить наши королевства и снять проклятие.

— Возможно — и, может, я глуп, заканчивая что-то верное ради такой неопределенности — но я лучше буду глупцом в любви, чем человеком, которого так легко обмануть.

Она вздрагивает.

— Прости, Эмир. Я не хотела тебя обманывать.

Ее извинения могут быть искренними, но в них есть что-то странное, и я не могу понять, что именно. Все это время она смотрела мне в глаза, но теперь отводит взгляд, теребя кольцо на пальце.

— Все в порядке, — говорю я. — Я лишь хочу, чтобы наша помолвка закончилась тихо, без скандала.

А для этого нужно, чтобы казалось, будто это она ее закончила. Я слишком труслив, чтобы просить ее сделать объявление самой.

— Значит, это действительно конец?

— Да. — Я медленно выдыхаю, тошнота во мне сменяется облегчением. — Конец.

— Тогда так тому и быть. Я ничего не могу сделать, чтобы переубедить тебя. — Она вкладывает кольцо в мою ладонь. — Надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

Я сжимаю холодный металл в кулаке.

— Я тоже.

Офелия

— Ты слышала? — Хелена бежит ко мне.

Мои обязанности приносят мне утешение и отвлечение, и я могу только надеяться, что новости, которые принесла Хелена, сделают то же самое. Тяжелая ломота в костях подсказывает, что это не так. Когда в моей жизни что-то было легко?

Я вешаю простыню на веревку.

— Смотря что. Что я должна была слышать?

— Принц больше не помолвлен.

Несмотря на тяжелую влажность серого утра, моя кровь стынет. Эта новость должна волновать меня — будоражить — но вместо этого ошеломляет.

Хелена озорно улыбается.

Откуда она знает, что принц разорвал помолвку, раньше меня? Неужели он действительно сделал это так быстро?

Слухи уже расползаются по замку. Было официальное объявление? Что он сказал? Он точно еще не назвал им мое имя.

Я держу другую влажную белую простыню дрожащими руками.

— Вот как? — Я заставляю голос звучать спокойно и непринужденно, хотя это не соответствует тому, что я чувствую.

— М-гм. Ты случайно не причастна к этому? Это случилось так скоро после того, как тебя не было целый вечер… неслыханно для тебя, должна сказать.

— Хелена. Ты добьешься, что мне отрубят голову.

— Не глупи. Мы не такие, как смертные королевские особы, знаешь ли. Фейри живут тысячи лет — от нас не ждут, что мы будем хранить верность одному любовнику. С другой стороны, найти кого-то нового, пока ты еще помолвлен… этоскандально.

Я стону.

— Этонето, что случилось. Ты поможешь мне с бельем или пришла только чтобы донимать меня?

— Ты права. Я могу делать две вещи сразу. — Она берет другой конец белой простыни и прикалывает его к веревке. — Расскажи мне, что случилось.

Трудно сказать, является ли любопытство Хелены ее любовью к дворцовым сплетням или заботой обо мне. Что-то мягкое мелькает в ее чертах, и, несмотря на ее склонность к болтовне и проказам, я доверяю ей.

— Ты не должна никому рассказывать. — Я бросаю влажную ткань, позволяя простыне развеваться на ветру, и подхожу ближе к Хелене.

— Конечно, не расскажу. — Она смотрит на меня с искренностью. — Кому, по-твоему, я могла бы рассказать? Ты единственная, с кем я делюсь секретами.

Я выдыхаю и качаю головой, вытирая пот, скопившийся на лбу.

— Принцесса Минетта обманула его. Они были помолвлены на основе лжи, и она, в некотором смысле, притворялась мной.

Она моргает.

— Прости, не понимаю.

— Я танцевала с ним на балу — весь вечер, пока не убежала. — Я убираю выбившуюся прядь за ухо. — Принцесса Минетта, должно быть, сказала что-то, заставившее его поверить, что это была она. Я не совсем понимаю,чтоименно было сказано, но…

— Этодовольноскандально. Какая маленькая интриганка.

Я киваю и возвращаюсь к стирке, отчаянно желая занять руки.

— Поверь, я была так же шокирована, как и ты. Какая принцесса захочет притворяться мной?

— Значит, вы с принцем действительно…?

Мое лицо заливается краской.

— Это личное дело.

— Ты влюблена, не так ли? И я уверена, вы уже занимались любовью⁠…

— Прекрати!

Хотя это не повод для смеха — помолвки разорваны, жизни перевернуты вверх дном — я нахожу радость в хихиканье над сплетнями с подругой, будто это более простая ситуация.

Эмир

— Как ты мог вести себя так безрассудно? — выплевывает отец. — Мы были так близки к снятию проклятия. Так близки!

Как и ожидалось. Я только начал рассказывать им новости, а они уже в ярости.

Моя

— Возможно, вам стоит задать этот вопрос принцессе Минетте, — протягиваю я. — Это она меня обманула.

Тибальт давится смехом. Он стоит у двери, такой же преданный, как всегда, и, как всегда, мои родители его игнорируют. Здесь не от чего защищаться, но мне приятно знать, что кто-то на моей стороне.

— Я просто не понимаю. — Моя мать опускает руку. Ишь, она уже встала. — Она была на балу — я помню ее.

— Это неважно. — Я поднимаю руки. — Я не женюсь на ней. Мы уже договорились — она согласилась — завтра она уезжает домой.

— Ты не говорил с нами об этом, — говорит отец. — Как по-детски. Как глупо.

— Я люблю другую. — Я скрещиваю руки. — Если вы хотите снять проклятие, вы должны позволить мне жениться на ней. Вы не должны повторять ошибки своих родителей. В этом ведь суть проклятия, не так ли?

Я смотрю в окно, умоляя о проблеске солнца, о чем угодно, что придаст мне сил сказать правду.

— Кто? — Отец бросает на Тибальта обвиняющий взгляд. — Это⁠…

Тибальт поднимает обе руки.

— Это не я, Ваше Величество. Я бы не согласился на помолвку. Я не создан для брака.

— Ах… — Отец усмехается. — Хорошо. Хорошо, что это не один из служащих.

Тибальт сдерживает очередной приступ смеха, вместо этого кашляя.

Я люблю его, но, боже праведный, я также его ненавижу.

Я прочищаю горло.

— Чтобы снять проклятие, нужен брак истинной любви. Я верю, что смогу избавиться от этого проклятия раз и навсегда, но женитьба на Минетте не поможет.

Мать встает и разглаживает юбку.

— Очень хорошо. Ты уже решил, и мы ничего не можем с этим поделать — но мынебудем менять дату вашего бракосочетания. До осеннего полнолуния почти две недели, и мы должны им воспользоваться.

Я не хочу торопить свадьбу с Офелией, но у нас есть столетия, чтобы наслаждаться друг другом и углублять нашу любовь. Если бы все было иначе, у нас мог бы быть неторопливый период ухаживания. Увы, это не та жизнь, которую я живу.

Она, конечно, поймет… не так ли?

— Хорошо, — тихо говорю я. — Мы поженимся в осеннее полнолуние.

— Смотри не теряй больше времени, — говорит отец. — Мы должны встретиться с этой новой разрушительницей проклятия.

Офелия

Я не вижу Эмира — я чувствую его. Его рука обхватывает мою, и он тянет меня в темный коридор, прижимая к стене. Свет в этих коридорах обычно загорается, когда кто-то проходит, но сейчас нет, давая нам укрытие тени. Его другая рука закрывает мой рот, заглушая вздох, который он у меня вырывает.

— Прости, — шепчет он, глаза сияют весельем. — Я не хотел тебя пугать. — Он убирает руку, позволяя мне говорить.

— Да, хотел. Ты любишь меня пугать.

Я тоже это люблю. Наслаждение пульсирует между бедер, и я сжимаю их вместе. Сейчас не время и не место для такого возбуждения.

— Возможно. — Его лоб прижимается к моему. — Или, возможно, я просто хотел тебя увидеть. Прошло слишком много времени.

— Всего лишь день.

— Как я и сказал, слишком много времени. Прости, что был так занят.

— Если ты пришел сообщить новости, я уже слышала. — Я поднимаю бровь. — Ты слишком медлителен.

— Как слухи разошлись так быстро? — Его глаза сужаются. — Эти проклятые сплетники.

— Кому ты рассказал? — Я играю с прядью его длинных, блестящих волос. Он, должно быть, рассказал достаточно многим, что нам можно украсть этот момент наедине, но мое сердце все еще колотится от волнения.

Он прочищает горло.

— Ну… всем. Мои родители выпустят официальное заявление через несколько дней.

Мои глаза расширяются.

— Тебе не следовало⁠…

— Я не могу оставаться связанным с ней, когда мое сердце принадлежит тебе.

Моя грудь вздымается.

— Нам все еще нужно решить так много других вопросов. Усиливающееся проклятие, то, что оно поражает высших фейри — ты рассказал родителямоб этом?

Его выражение темнеет.

— Нет и не расскажу. Если они узнают, они будут только давить на меня, чтобы я женился на ней — на более надежном выборе, в их глазах.

У меня падает сердце.

— О.

— Не волнуйся. Я знаю, что ты — более надежный выбор, что бы они ни думали. Я сказал им о тебе — не назвал имени, но сказал, что нашел свою истинную любовь. Ту, кто снимет проклятие.

Все, что он говорит, погружает меня в состояние замешательства, и я выхожу из него только когда он так ясно говорит, кто я для него — его истинная любовь. Я — истинная любовь принца. Он обожает меня достаточно, чтобы оставаться прижатым ко мне, даже когда я грязная и влажная после уборки.

Человек, который когда-то презирал саму идею истинной любви, теперь верит в нее из-за меня. Боги, какое огромное давление — но мое сердце уже его, и я не могу его забрать.

В то же время он называет меня титулом, который несет достаточно тяжелое бремя, чтобы отправить меня прямо в Ад — та, кто снимет проклятие. Разрушительница проклятий.

Как это может быть я?

— Эмир? — зовет кто-то — его отец, понимаю я.

Король.

Я ожидаю, что принц отстранится от меня. Вместо этого он разделяется надвое — к чему я все еще привыкаю. Его двойник идет к отцу, пока он сам остается прижатым ко мне, снова закрывая мой рот рукой.

Он покрывает мою шею мягкими поцелуями, и я таю, не особо вслушиваясь в бормотание двойника Эмира и его отца.

Тепло разливается в животе.

— Твоя мать и я требуем аудиенции с твоей новой нареченной, — говорит король. — Не откладывай. Мы должны дать свое одобрение, прежде чем вы объявите о помолвке.

Помолвка? Объявление? Это так скоро.

Мои глаза расширяются. Я благодарна, что Эмир слишком занят, впиваясь зубами в мою шею, чтобы заметить шок на моем лице.

— Скоро все устрою, — говорит другой Эмир, звуча не так, как я его когда-либо слышала — он скован и механичен, и это мало связано с использованием магического двойника. Так он, видимо, разговаривает со своей семьей.

— Позаботься об этом быстро, — говорит король.

Второй Эмир возвращается, и рука убирается с моего рта.

— Прости, что так шокировал тебя, — шепчет он, звук исходит от обоих его версий.

— Это… все происходит так быстро.

— Если ты не

— Нет. — Я качаю головой. — Я, может, не чувствую себя готовой сейчас, нобуду. Наш брак важен для этой земли и для меня. Я люблю этот дворец не меньше тебя.

Солнечный Дворец — мой новый дом, но тем не менее это мой дом. Это место, которое приняло меня, когда мне некуда было идти. Если я могу стать той, кто его спасет, я стану.

Его выражение смягчается, когда он сливается воедино, и он наклоняется, нежно целуя меня в губы.

— Как я люблю тебя. — Он заводит пальцы мне под юбку, и, несмотря на страх в моем теле, возбуждение зажигает меня.

Я не вздрагиваю, не удивляюсь, когда его пальцы находят мою обнаженную плоть.

— Ах… — Усмехается он. — Ты уже готова для меня, да?

Он снова целует меня, долго и медленно, надавливая на мой клитор своим священным прикосновением. Мой рот открывается, чтобы издать стон, но он проглатывает его, погружая язык мне в рот.

— Кто-нибудь увидит, — хнычу я.

— Не увидят. Только мы, одни в темноте. — Он трет быстрее. — Я хочу заставить тебя кончить вот так — только один раз — потом ты сможешь вернуться к своим обязанностям.

— Это… — Я тихо вздыхаю. — Это приемлемо, Ваше Высочество.

— Боже. — Он рычит. Его твердая длина прижимается к моему бедру, но вместо того чтобы взять меня, как он, возможно, хочет, он продолжает круговые движения пальцами, все быстрее и быстрее. Искры магии текут в меня. Это его магия или мое возбуждение?

Мои пальцы впиваются в его спину, отчаянно ища, за что ухватиться, пока он глубоко входит в мою плоть.

— Вот так, — говорит он так сладко. — Кончи для меня, маленькая полукровка. Сожмись вокруг меня. Отдай мне все свое удовольствие. Оно принадлежит мне, не так ли?

— Да, — хнычу я. — Да, Ваше Высочество.

Он смотрит мне глубоко в глаза с хищным голодом.

— Знаешь… мне никогда не нравилось звучание этого титула, пока он не слетел с твоих грязных губ.

Я лениво, криво улыбаюсь.

— Я тоже тебя люблю.

Глава 25

Офелия

Встреча с родителями происходит довольно быстро при традиционных ухаживаниях — проблема в том, что у меня никогда не было традиционных ухаживаний. До моей первой любви, Этель, у меня была череда недолгих любовников, которые ничем не закончились. Когда мы с Этель начали встречаться, мне некого было ей представить, а ее родителей я уже хорошо знала.

Все, что я могу сделать, чтобы подготовиться к этой встрече — надеть чистое платье — лавандовое, под цвет моих крыльев. Я вытаскиваю ткань из волос и накручиваю локоны на палец, отчаянно надеясь, что укладка удастся.

Произвести впечатление на королевских особ почти невозможно для такой, как я, но я стараюсь ради наших с Эмиром отношений… и, возможно, ради судьбы дворца. Эмир говорит, что любит меня, и если пророчество верно, наш брак может снять проклятие.

Обычно я бы сказала, что еще слишком рано думать о браке, но у нас мало других вариантов.

Мои локоны мягкие и не слишком тугие. Хоть что-то идет хорошо. Я оставляю несколько прядей вокруг лица, а остальные волосы собираю на макушке.

Раздается тихий стук в дверь.

— Войдите, — говорю я, уже зная, кто это.

Эмир так же ослепителен, как всегда, в своем золотом костюме он само воплощение солнца, стоящего передо мной с не менее яркой улыбкой.

— Я бы спросил, готова ли ты, но, кажется, ты готова.

— Физически — да. — Я отхожу от зеркала. — Не знаю, сможет ли что-то подготовить меня морально к тому, что будет дальше.

Он подходит ближе и берет мои руки в свои.

— Они будут вежливы, если тебя это беспокоит.

— Приличия меня волнуют меньше всего — я боюсь, что я им не понравлюсь. Насколько они видят, я та, кто разрушил твою помолвку с принцессой. Это был бы гораздо более выгодный брак для тебя.

— Брак с ней не снял бы проклятие, и они это поймут. Если они на что-то и злятся, так это на изменения в последнюю минуту. — Его выражение смягчается. — И, возможно, это моя вина… что не понял раньше.

В конце концов, они с Минеттой должны были пожениться в следующее полнолуние. Я либо та, кто может их спасти, либо та, кто помешала Минетте это сделать. Не виню их, если я им не нравлюсь.

— Не будем заставлять их ждать дольше, — говорю я.

Он сжимает мою руку и ведет меня. Возможно, это прикосновение должно меня утешить, но я все еще привыкаю к тому, что мы вообще можем быть так близко. Оно заставляет мое сердце биться чаще, как и слова, сопровождающие проявление нежности.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепчет он. — Обожаю этот цвет на тебе.

— Еще бы. — Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит неискренней. — Это цвет моих крыльев, и я мало что могу с этим поделать.

— Я не хочу, чтобы ты меняла в себе что-либо.

Сладкие слова не могут остановить бешено бьющееся сердце. Мы встречаемся с его родителями в обеденном зале, в котором я бывала только когда работала. Неужели мне действительно позволено обедать в таких местах, с высокими люстрами и столами, изобилующими едой? Мерцают свечи, в воздухе витает нотка розмарина и шалфея. На безупречной скатерти расставлены белые тарелки с гравировкой красных цветов.

Глаза его матери сужаются, разглядывая меня.

— Ты работаешь на нас, не так ли?

Я делаю реверанс.

— Да, Ваше Величество, работаю.

Король цокает языком.

— Это никуда не годится. Если другие узнают⁠…

— Ее работа не важна. — Эмир отодвигает для меня стул. — Наша цель всегда была снять проклятие. Когда это изменилось?

— Цель та же, — говорит королева. — Но сравнивать служанку с принцессой⁠…

Эмир заставляет мать замолчать острым взглядом.

— Тогда не сравнивайте их.

Королева сжимает губы.

Как я и ожидала, я для них разочарование. Боже праведный, как же мне хочется сбежать. Вес их изучающих взглядов вдавливает меня в твердый деревянный пол. Я смотрю на дверь, мечтая о побеге, но Эмир прочищает горло и указывает на отодвинутый стул.

Я сажусь и натягиваю вежливую улыбку.

— Приятно познакомиться с вами, несмотря на странные обстоятельства. Мое намерение совпадает с вашим — снять проклятие, нависшее над вашей некогда прекрасной землей.

Королева принюхивается и смотрит на меня свысока.

— Полагаю, поэтому вы торопитесь с помолвкой, и так скоро после того, как он разорвал помолвку с дорогой Принцессой Минеттой?

Мои губы приоткрываются, но ни звука не слетает с них.

—Вы— причина, по которой

— Ах, да. — Королева холодно улыбается. — Полагаю, я забыла.

— И разве это не в ваших интересах? — говорит Эмир, его голос напряжен. — В интересах всех нас — всех, кроме Офелии и меня, на самом деле. Вы не думаете, что я предпочел бы более уединенное ухаживание? Это роскошь, которой меня не обеспечили.

Хотя он не говорит этого вслух, все в комнате понимают, что он на самом деле хочет сказать. Наша помолвка должна идти так быстро из-за прошлых похождений его отца. Я смотрю на Эмира краем глаза.

Король прочищает горло.

— Эмир прав. Если мы можем покончить с этим проклятием, детали не важны. Я рад благословить ваш союз, при условии, что вы поженитесь в осеннее полнолуние.

И все же это совсем не похоже на благословение.

— Так и будет, — ровно говорю я.

— Что ж… — Королева вздыхает. — Тогда перейдем к первому блюду. Жду не дождусь, когда узнаю тебя получше.

Возможно, она ждет, но я с трудом выношу эту мысль.

Эмир

Ужин прошел настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Мои родители задают Офелии бесчисленные вопросы, и, к моему удивлению, она уклоняется от большинства из них. Только когда мы уходим, я понимаю, что она знает обо мне все, а мне еще многое предстоит узнать о ней.

Конечно, настоящая проблема в том, что мы храним секреты от моей семьи — например, секрет о том, что она полукровка. Они верят в пророчество, и хотя роль полукровки там лишь смутно обозначена, уверен, они не захотят рисковать.

Я более оптимистичен. В пророчестве сказано, что полукровка принесет разрушение, но что, если она принесет разрушение самому проклятию?

Произносить это вслух слишком оптимистично.

Офелия стонет, когда мы поднимаемся по лестнице.

— Ужасно.

Не спрашивая разрешения, она приглашает себя в мою спальню, и хотя некоторые могли бы счесть это неприличным, я точно не жалуюсь. Мы уже были весьма неприличны по их меркам.

— Я не ожидал ничего иного. — Я усмехаюсь. — Если это чего-то стоит, ты справилась замечательно… и все прошло даже лучше, чем ожидалось. Они, кажется, согласны на наши отношения, а не заставляют меня их разрывать. Это уже кое-что.

Ее глаза расширяются, и она останавливается на лестнице, поворачиваясь ко мне.

— Ты правда думаешь, они могли бы?

— Трудно сказать. Мои родители для меня мало что значат. Я всегда знал, что, чтобы снять проклятие, мне придется жениться по любви. Теперь я нашел любовь, и они, кажется, подозрительны к этому.

Она пожимает плечом и отворачивается, продолжая идти, пока не доходит до моей спальни.

— Тот, кто не выбрал любовь, может считать странным видеть того, кто выбрал.

Это может быть возможностью узнать о ней больше. Вопрос вертится на языке, но застревает там, пока я борюсь со страхом оттолкнуть ее.

— А как насчет твоих родителей? — спрашиваю я. — Они женились по любви?

Она замирает.

— Не знаю. Моя мать умерла, когда я была младенцем, и отец почти не говорил о ней. Возможно, такая глубина сердечной боли означает, что он любил ее, но не могу сказать.

Хотя я жажду узнать о ней больше, я беру то немногое, что она мне дает, и крепко держусь. Это что-то — проблеск, начало. Мы оба учимся понимать истинную любовь, но я не сомневаюсь, что она — моя самая истинная любовь.

— Понимаю. — Я открываю дверь спальни. — Значит, ты составишь мне компанию на вечер?

— Да. — Ее щеки темнеют. — То есть, я бы хотела… если ты не против.

— Ты всегда желанна. — Я рад, что не проведу вечер один.

У любых новых отношений нет прочного фундамента, и вмешательство моих родителей не помогает. Офелия, вероятно, не привыкла к тычкам и уколам, которые сопровождают принадлежность к королевской семье. Я жажду защитить ее, даже если любовь ко мне так безжалостно бросила ее под этот прицел.

Она закрывает за нами дверь со щелчком.

Я убираю локон за ее ухо.

— Все хорошо?

— Да. — Она смотрит вниз. — Печально, что твоим родителям не нравлюсь и они не одобряют меня, но со временем я привыкну.

— То, что они думают, неважно. Я знаю, что ты — та самая.

Она выдавливает полуулыбку.

— От этого немного легче, да.

Я держу ее лицо в своих руках, касаясь ее с драгоценной нежностью, которую приберегу только для ее милых черт. Ее мягкие, розовые губы и раскрасневшееся лицо всегда будут приносить мне огромное утешение, и я жажду делать то же для нее.

— Пожалуйста, моя дорогая полукровка, не позволяй моей семье встать между нашей любовью.

— Не позволю. Ты не единственный, кто знает о семейных проблемах.

Я глажу ее щеку большим пальцем.

— Расскажи мне о своих.

— Ты уже знаешь, что я потеряла отца…

Я киваю, ожидая.

— После его смерти меня оставили с мачехой. Она была жестокой женщиной. Она забрала у меня все — мой титул, мою землю и мою радость. Тогда я и начала убирать. Она всегда говорила, что я должна зарабатывать свое проживание, хотя мы были в моем семейном доме.

Как можно быть такой жестокой к ребенку своего супруга?

— Какая гнусная женщина.

— Такая и есть, но теперь я свободна. — Офелия прижимается ближе, ее губы касаются моего рта. — Здесь она до меня не доберется. Каким бы проклятым ни был твой дворец, это место, которое освободило меня. Я обожаю быть здесь, в твоей земле, и не позволю еще одной родительской фигуре отнять у меня радость.

— Я тоже не позволю.

Офелия крепко держит мой жилет, удерживая меня близко, пока ее губы приоткрываются у моих. Она проталкивает язык мне в рот и сладко вздыхает.

— Думаю, я бы хотела, чтобы ты заставил меня дрожать в приличной постели хоть раз, — шепчет она.

— А ты знала… — мои руки на ее мягких, широких бедрах, я веду ее к кровати и толкаю на нее —…что у меня самая большая кровать в замке?

— Не знала, но чувствую, что к концу ночи буду знать ее хорошо. — Она снимает платье и бросает на пол. Ее фиолетовые крылья расправляются за ней, мягкий бархат на моих шелковых простынях.

Я стою у края кровати, твердея от одного вида ее тонких пальцев, расстегивающих корсет. Ее плечи и мягкость вокруг них — моя погибель. Я позволяю себе одно прикосновение, мои кончики пальцев касаются ее крыльев, и она содрогается.

— Никто никогда не касался меня там, — говорит она.

Мои веки опускаются.

— Хорошо. Позволь мне быть первым.

Офелия

Я раскидываюсь на его кровати, ноги плотно сжаты, чтобы не дать Эмиру больше, чем он заслужил. К моему разочарованию, он все еще одет, но я вижу выпуклость в его брюках. Этого достаточно, чтобы подстегнуть мои движения. Я провожу пальцами по обнаженному телу, сжимая обеими руками свою небольшую грудь.

— Такое чувство, будто я здесь и не нужен, — бормочет Эмир, хитро улыбаясь.

— Возможно, и нет. — Я тру большим пальцем твердый сосок. — Я могу позаботиться о себе и сама.

— Хм… — Он снимает рубашку и бросает на пол, присоединяя к куче книг и сброшенных плащей. — Покажи мне.

На его груди золотая татуировка — символ солнца — напоминание о том, кто он есть. Он не просто Солнечный Фейри, он будущий король этой земли, и мы будем теми, кто снимет это проклятие. Насколько я понимаю, он и есть солнце.

Я опускаю руку между ног и вздыхаю, поглаживая клитор. Его пристальный взгляд уже заставляет меня течь. Я погружаю палец внутрь и ахаю, когда мое возбуждение покрывает меня. Так легко скользить по клитору, заставляя тело дрожать и подергиваться от каждого движения.

Когда появляется другой Эмир, я боюсь, что у меня двоится в глазах. Я понимаю, что нет, только когда они подходят к кровати с двух сторон, окружая меня. Один из его магических двойников — надо было догадаться.

В этот раз его двойной не пугает меня, а возбуждает.

— Похоже, тебе нужно больше рук, — тихо говорит один Эмир, массируя мою грудь умелыми пальцами. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы помогли?

— Я… — У меня перехватывает дыхание. — Оба? Вы можете…?

Я всегда была под впечатлением, что его дубликат — это игра света, иллюзия. Эмир доказывает мою неправоту, как часто делает. Его второе «я» запутывает пальцы в моих волосах и поворачивает мою голову к себе. Он целует меня, жестко и грубо, его язык скользит в мой рот, будто он владеет мной.

То, как он поглощает меня, слишком отвлекает.

— Да, — говорит тот, который не целует меня. — Мы можем касаться тебя. Мы можем пробовать тебя. Мы можем трахать тебя.

— Пожалуйста. — Моя мольба — всхлипывающая, сдавленная каша, которую быстро проглатывает другой Эмир.

Он едва дает мне дышать.

Наконец он отстраняет мою голову и смотрит на меня пожирающим взглядом.

Другое существо — я не знаю, кто из них настоящий, кто настолько возбуждает — трет рукой мою пульсирующую плоть. Он погружает пальцы внутрь и вздыхает, прижимая ладонь к моему клитору.

— Мы отлично повеселимся с тобой.

— Вы возьмете меня… в обе дырочки?

— Мы сделаем все, что ты пожелаешь, — говорит другой Эмир, ложась на кровать. — Мы здесь для твоего удовольствия. Иди сюда, Королева. Займи свое место на троне.

Я не понимаю, что он имеет в виду, пока другой Эмир нежными руками не направляет меня на лицо лежащего. Эту позу я знаю хорошо, но к чему я не привыкла, так это к тому, что другое существо насаживает меня на лицо моего любовника.

Один Эмир сидит передо мной, руки на моих бедрах, толкая меня на готовый, ждущий рот. Грубые движения его пальцев и ощущение языка заставляют меня снова и снова ахать.

Тот, что подо мной, закрыл глаза, стонет, так полностью пожирая меня. Я могу кончить прямо здесь, с Эмиром, качающим меня взад-вперед на влажном рту его двойника.

— Скажи мне, — шепчет он. — Тебе это нравится? Тебе нравится использовать мою магическую копию для своего удовольствия?

— Да, — скулю я, практически падая на него, когда желание накрывает меня интенсивной волной.

— Хм… — Настоящий Эмир стонет, двигая меня быстрее, его пальцы сжимаются достаточно сильно, чтобы на бедрах могли остаться синяки. — Получай свое удовольствие, Королева. Кончи на его языке. Не волнуйся. Задуши его своими бедрами.

Я киваю, задыхаясь, перенося весь вес тела на голову любовника. Но это не мой любовник, теперь я знаю — тот, кто касается моих бедер, заставляя меня оседлать лицо другого — настоящий Эмир.

С ним я встречаюсь взглядом, когда кончаю, прижавшись грудью к его груди. Я почти не замечаю, когда он расстегивает брюки.

— Не двигайся. — Голос настоящего Эмира — резкий приказ, непохожий ни на что, что я от него слышала.

Я делаю, как он говорит, хватаясь за изголовье кровати, чтобы удержаться. Мужчина подо мной не останавливается, его язык снова и снова обводит мой чувствительный клитор. Я могла бы попросить его остановиться, но не прошу — и не хочу.

Настоящий Эмир двигается позади меня, и головка его члена касается моего входа. Я сжимаю изголовье крепче, ожидая, когда его длина наполнит меня, как раньше. Теперь все иначе. Мужчина подо мной лижет быстрее, когда Эмир входит в меня одним толчком.

— Ты течешь для меня, — рычит он, запутывая пальцы в моих волосах. — Тебе нравится использовать нас обоих для своего удовольствия, не так ли? Дай мне почувствовать, как сильно тебе это нравится.

— Эмир, — скулю я.

— Ты должна кончить снова. — Он вбивается в меня жестче, чем я ожидала. — Я чувствую то же, что и он, знаешь ли. Я практически чувствую твой вкус. Дерни его за волосы, и нам обоим понравится.

Я делаю, как он просит, поддергиваясь из-за всех сил.

Он всхлипывает, его бедра на мгновение сбиваются с ритма.

— Боги. Проклятие, Офелия. Твоя киска уже сжимается для меня. — Он вбивается жестко, всего раз. — Но я не могу отдать тебе свое семя.

— Почему нет? — Я сжимаюсь снова, на этот раз намеренно. — Пожалуйста, Ваше Высочество. Отдай его мне. Это то, что мне нужно. Назови меня своей королевой.

— Боги! Черт все побери. — Его стон почти достаточно громкий, что картины дергаются на стенах. Он выходит и смотрит на меня, в его выражении ясно читаются разочарование и желание. — На спину. Я не знал, что моя королева будет такой жадной.

Я жадная. Я хочу чувствовать их обоих, смотреть на них обоих, когда кончаю, и заканчивать столько раз, сколько они позволят. Поэтому я подчиняюсь приказу. Мурашки покрывают мою кожу, и прохладный воздух заставляет соски затвердеть.

Оба нависают надо мной. Один — настоящий — стоит между моих ног. Его тяжелый, сочащийся член прижимается к клитору, заставляя меня извиваться под ним.

Двойник идет к краю кровати и снимает штаны, обхватывая рукой свой член. Он поглаживает себя раз, два и прижимается ближе — толкаясь членом в мои сомкнутые губы.

— Теперь попробуешь меня? — спрашивает двойник Эмира, отчаяние капает с его сладкого голоса.

В ответ я

Настоящий Эмир входит в меня, на этот раз без предупреждения. Он двигается ближе и прижимает большой палец к моему клитору. Я никогда не знала такого удовольствия. Они используют меня, и это все, чего я когда-либо хотела.

— Ты так хорошо справляешься, — хрипит двойник Эмира, гладя мои волосы.

Даже с рвотными звуками, вырывающимися из глубины горла, он делает мне комплименты. Мои глаза наполняются слезами, и Эмир усмехается, вытирая их.

— Хочешь, чтобы я остановился, моя Королева?

Я смотрю на него и двигаю головой, беря его глубже, полная решимости довести их обоих до конца. Я никогда об этом не думала, но двое мужчин, наполняющих меня, заставляют меня гореть от удовольствия. Эмиру, кажется, тоже нравится. Тот, что между моих ног, двигается быстрее, жестче, его глаза прикованы к моему рту, пока другой толкается.

— Никогда не видел более прекрасного зрелища, — бормочет настоящий Эмир, сильнее поглаживая клитор.

Мой рот остается открытым, позволяя двойнику толкаться неглубокими движениями. Я стону вокруг его члена, пока Эмир использует мою киску, нечленораздельные звуки желания заглушаются его длиной. Это должно было быть о моем удовольствии, но быстро стало для них, и это лишь усиливает каждое ощущение в тысячу раз.

Звуки, срывающиеся с моих губ, больше нельзя сдерживать, они слишком громкие, чтобы их заглушил член во рту. Их удовольствие наполняет меня, и я чувствую его все, усиленное тем, что внутри меня не один Эмир, а два. Двойник кончает мне в рот первым, его бедра дергаются, пока он заливает мое горло своим возбуждением. Он отстраняется и так мягко гладит мои волосы, что и не скажешь, что мгновение назад он наказывал мое горло.

Другой всхлипывает и стонет, когда я развязываюсь, сжимаясь вокруг него, мое тело дрожит.

— Вот так, — шепчет двойник. — Продолжай позволять ему использовать тебя. Будь для нас хорошей игрушкой. — Он мягко поворачивает мою голову, заставляя смотреть на настоящего Эмира. — Видишь, что ты с нами делаешь?

Эмир смотрит на меня глазами, полными удовольствия, зрачки расширены. Его губы приоткрыты. Он растрепан, всхлипывает, в секунде от разрядки. Как же я жажду сломать его, и, думаю, он жаждет позволить мне это. Я чувствую это желание, но он сдерживается — словно смакуя каждый толчок в мою сжимающуюся дырочку. Двойник обхватывает рукой мое горло и сжимает. Именно это зрелище, кажется, толкает настоящего Эмира за грань.

— Блядь! — рычит Эмир, падая на меня сверху, когда наполняет меня, его бедра бесполезно подергиваются. Его семя настолько обильно, что вытекает на постель.

Другой Эмир наконец мерцает и исчезает, оставляя только нас.

Эмир

Я истощен. Я переворачиваюсь на спину, тяжело дыша, и смотрю в потолок. В мире есть немного вещей, которые приносят мне большее удовольствие, чем это, но нельзя отрицать, что это меня выматывает. Держать магию и одновременно доставлять удовольствие любовнице — нелегкая задача.

Офелия садится, глядя на меня сверху вниз с любопытством.

— Ты часто так делаешь? — тихо спрашивает она.

Я смеюсь, проводя пальцами по волосам.

— Полагаю, да. Тебе понравилось?

Ее щеки краснеют еще сильнее, что, казалось бы, невозможно, учитывая, какими раскрасневшимися они уже были.

— Конечно, понравилось. Это было не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала. — Она двигается, ложась на меня сверху, упираясь подбородком мне в грудь. — Ты устал.

Это не вопрос. Эмпатические способности Офелии растут с каждым днем. Она, вероятно, чувствует усталость, накрывающую меня, и, возможно, знает, что за этим кроется нечто большее.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки.

— Да. Устал.

— Это правда приносит тебе такое огромное удовольствие? — Она гладит мое лицо. — Ты чувствуешь все дважды?

— Да. — Я тихо вздыхаю. — Но больше того, я могу доставить огромное удовольствие своей любовнице. Это и становится моим удовольствием.

Она прижимается губами к моему подбородку.

— Ты доставляешь мне удовольствие и без своей магии. Ты это знаешь, да?

Тепло расцветает в груди, и, к моему удивлению, слезы покалывают уголки глаз. Были люди, которые, узнав об удовольствии, которое может приносить моя магия, пользовались моим двойником и выматывали меня. Это сложная вещь — удовольствие, которое я получаю от своей магии, и отделять его от людей, которые его не заслуживали.

Офелия видит меня насквозь, видит то, о чем я умалчиваю.

— Правда? — шепчу я. — Большинство, узнав о моих дарах, не могут насытиться ими.

Она тихо усмехается.

— Я не могу насытитьсятобой. Будет ли твоя магия частью нашего времени или нет, я буду смаковать каждое мгновение.

Она не знает, как много значат для меня эти слова.

— Спасибо.

— Мы не должны делать ничего, что тебя утомляет, или что тебе не нравится. Ты знаешь это, да?

— Знаю. — Я смотрю в потолок. — Это сложно. Нет ничего, что приносило бы мне большее удовольствие, чем использование моей магии вот так, но были времена, когда… — Я качаю головой.

— Продолжай.

— Когда я боюсь, что мне нечего дать, кроме своей магии. — Я качаю головой сильнее, словно могу отогнать эти мысли. — Это неважно. Есть заботы поважнее моих чувств.

— Для меня нет забот важнее. — Она наклоняется вперед, прижимаясь лбом к моему лбу и заставляя меня смотреть глубоко в ее глаза. — Я найду бесчисленные способы дать тебе понять, как много ты для меня значишь. Нельзя сделать это за одну ночь, но это будет сделано.

— Правда? — Я мягко улыбаюсь, не сомневаясь в ней, но любопытствуя.

— Да. Правда. — Она садится и встает с кровати так, будто ее только что не выебали до полусмерти. — Начиная с сейчас. Я прокрадусь на кухню и принесу нам перекусить. Разве это не звучит чудесно?

Я пытаюсь сесть, но кости слишком слабы.

— Не обязательно…

— Да. — Она смотрит на меня твердым взглядом. — Обязательно.

Хотя она оставляет меня с этим суровым взглядом, тепло в моей груди остается. Проклятый Солнечный Дворец сейчас ярче, чем когда-либо, и это все ее заслуга.

Глава 26

Эмир

Столовые для стражи — не место для принца, но никто и не думает возражать, когда я скольжу на стул напротив Тибальта. Это один из его редких моментов уединения, и у него нет никаких обязанностей передо мной, но я здесь не как принц. Я здесь как друг.

— Мне нужна твоя помощь. — Это не первый раз, когда я обращаюсь к Тибальту

Он поднимает взгляд от тарелки и поднимает бровь, ничего не говоря, откусывая большой кусок куриной ножки.

— Ну? — настаиваю я. — Ты спросишь, с чем мне нужна помощь?

Он мычит, и его вилка с грохотом падает на тарелку.

— Разве вы не должны быть заняты со своей новой нареченной?

— Почему ты говоришь так, будто ревнуешь? Если бы ты хотел жениться на мне, мы могли бы. Я ждал годами, пока ты попросишь.

Он сверлит меня взглядом.

— Именно поэтому я не женюсь на вас. Вы проклятый дурак и совершенно слишком требовательны для моего вкуса.

— Очень жаль. — Уголок моих губ приподнимается. — Ядействительнопришел поговорить о ней, если это тебе о чем-то говорит, потому что, видишь ли… технически она еще не моя нареченная. Еще нет. — Я прочищаю горло. — Я еще не сделал ей предложение.

— И почему же? — Тибальт скрещивает руки и откидывается на спинку стула. — Офелия слишком хороша для вас. Вам лучше сделать предложение, пока она не нашла занятие получше.

Тибальт шутит, но он задевает мои уязвимые места так, как это умеет только лучший друг.

— Уверен, ты прав. — Я смотрю на стол и улыбаюсь. Мои пальцы сплетаются. — Поэтому мне и нужна твоя помощь.

Офелия

В прошлый раз в карете все было далеко не так интимно. Та поездка кончилась ужасно, и я могу только надеяться, что сейчас будет иначе. Наша жизнь движется по лучшему пути, и скоро мы снимем проклятие.

Во мне гудит возбуждение, которого я не позволяла себе чувствовать уже давно…

С самой смерти моего отца.

Радоваться жизни было трудно, когда мачеха высасывала из меня энергию. Не обязательно Эмир вернул мне искру, дело в том, что ясвободна. Наблюдать, как ветер играет с эффектными волосами Эмира, заставляет меня чувствовать себя особенно освобожденной. Он сидит напротив меня, дальше, чем мне бы хотелось, и я не могу сдержать улыбку.

— Сколько еще? — спрашиваю я. — Ты знаешь, как я переношу поездки в карете.

Он озорно улыбается и отводит взгляд.

— Не волнуйся, любовь моя. Эта поездка будет совсем недолгой.

Я уже знаю, что Эмир мне ничего не скажет. Он удивительно молчалив с момента отъезда, сказал только, что у него для меня сюрприз.

Тибальт все еще с нами, но теперь он правит каретой, больше не сидит рядом. Мне комфортно от его присутствия. Я не виню Эмира за побег, но не буду настолько глупа, чтобы забыть, что он сбежал, когда мы были в опасности. Тибальт же, напротив, был уверен перед лицом проклятия.

— Это сразу за углом. — Эмир нервничает, ерзает на месте, и я не понимаю почему.

Мы въезжаем в совершенно обычный город, и карета останавливается у ничем не примечательной лавки, без вывески, в остальном обычное место из коричневого дерева. Затемненные окна — самое загадочное в ней.

Я поднимаю бровь на Эмира.

— Что это? Еще книги?

Он фыркает.

— Во мне есть не только книги.

— Я еще не видела доказательств. — Я хитро улыбаюсь, выскальзывая из кареты и принимая предложенную руку Тибальта.

— Терпение. — Эмир выбегает из кареты и встречает меня с другой стороны, быстро заменяя руку Тибальта своей и ведя меня в лавку.

Внутри не то, что я ожидала. Несмотря на заверения Эмира, я думала, увижу книги или безделушки, разбросанные по его спальне. Меня встречает совсем не то.

Высокие серебряные зеркала окружают лавку, у каждого своя история. Некоторые наполнены голубой искристой жидкостью, и им нечего рассказать. Другие показывают движущиеся изображения — поле ромашек или оживленный город.

— Это… порталы? — выдыхаю я.

Я видела, как Иза использует свою портальную магию несколько раз, и даже сама проходила через портал, но находиться в комнате,полнойискристой магии, внушает благоговение. Магия тянет меня за сердце, побуждая забраться внутрь.

— Да, — говорит Эмир. — Но это не наше конечное место назначения.

— Я смогу научиться их создавать? — Я поворачиваюсь к нему, мое сердце бешено колотится. Нет ничего более освобождающего, чем сбегать, когда и куда захочу.

— Эта магия требует годы практики и огромного количества энергии, но да. — Он касается выбившейся пряди моих волос и убирает ее за заостренное ухо. — Ты можешь научиться. Хочешь отправиться со мной кое-куда сегодня?

— Да. — Подумав мгновение, добавляю: — Тибальт поедет с нами?

— Конечно. Я никуда без него не езжу.

Это неправда. Даже сейчас я вспоминаю, как Эмир сбежал от нас — и страх, охвативший меня после. Тогда он был без Тибальта. Все могло случиться.

Но не случилось. Вот на чем я должна сосредоточиться.

— Он бы без меня погиб, — тянет Тибальт.

— Я знаю. — Я смеюсь вместе с Тибальтом.

Эмир — нет. Его выражение неподвижно, пока он спешит поговорить с продавцом, вероятно, настраивая для нас портал. Большое зеркало, больше даже Тибальта, выкатывают в центр лавки.

Я поднимаю подбородок, губы приоткрываются при виде этого.

В зеркале отражается город фейри с фиолетовыми крыльями и большой, сверкающий белый дворец с высеченной в камне луной. Чувство дома охватывает меня. Нежное. Утешительное. Безопасное.

Должно быть, это Лунный Дворец.

Эмир берет меня за руку и тянет к порталу, ничего не говоря, когда мы входим. Тибальт следует за нами, но даже его присутствие мало успокаивает тревогу и нетерпение, бушующие во мне. Желудок переворачивается, тело легкое и покалывающее, когда нас выплевывает в город.

Путешествовать порталом теперь легче, чем раньше.

— Добро пожаловать в Лунный Дворец, — говорит Эмир.

Отсюда родом моя мать.

Мои глаза наполняются слезами. Я ступаю на мраморную землю, мои туфли стучат по гладкому лавандово-белому клетчатому камню.

— Я никогда не видела места прекраснее.

Крошечные пикси парят вокруг, отдыхая на деревьях, пока высшие фейри занимаются своими обычными делами. Цветы поют и гудят, покачиваясь на пропитанном морем бризе. Не цветы — обычные фейри с дюжиной моргающих глаз на лепестках. Эти фейри не похожи ни на кого, кого я когда-либо видела, и я никогда не видела их так много. Полагаю, это то же самое, что и в Меркурианском Дворце, но там жизнь была более организованной. Здесь — чистое течение.

— Солнечный Дворец когда-то был таким? — спрашиваю я.

— Да, — говорит Эмир. — Из-за проклятия наше население сократилось, но мои родители говорят, что когда-то у нас было столько же фейри. Включая эти цветы.

Я хмурюсь.

— Как трагично.

— Забудь о трагедиях, дорогая Офелия — всего на день. — Выражение Эмира оживленное. Он идет с прыжком в шаге, чего я так редко вижу. Солнце светит на

Я качаю головой, позволяя ему вести меня по песчаной тропинке.

— Нет. Никогда. Моя деревня была вдали от моря.

— У нас есть свой пляж, но это ничто в сравнении с этим. Возможно, когда-нибудь будет.

Он прав. Ничто в Солнечном Дворце не сравнится с фиолетовым песком, пушистыми облаками и морским соленым воздухом, развевающим мои волосы. Я не для пляжа оделась, но это неважно. Я оставляю туфли позади и поднимаю юбку, зарываясь ногами в песок.

Я чувствую пристальный взгляд Эмира, когда набираю скорость и бегу. Он позади, но я не обращаю внимания, бегу так далеко, что прохладная вода щекочет пальцы ног. Я издаю удивленный вздох, переходящий в смех. Это красота, с которой выросла моя мать, и это то, что мы можем построить в Солнечном Дворце. Эмир так сказал. Я буду той, кто это сделает — я сделаю все.

Я поворачиваюсь к Эмиру со слезами радости на глазах, только чтобы обнаружить его ближе, чем ожидала. Всего в футе.

Мои губы приоткрываются.

Эмир на одном колене. Его брюки в беспорядке от песка и воды, но он так же прекрасен, как в день нашей встречи. Нет, он привлекательнее, с солнцем, целующим его светлые глаза. Он — отражение утреннего неба. Волны накатывают на него, несколько дюймов соленой воды промокают его насквозь, но его осанка высока и горда даже снизу, с фиолетовой бархатной коробочкой в руке.

Он открывает коробку, и мои слезы текут. Мое дыхание срывается. Готова ли я к тому, что будет? Все происходит так быстро — но нам это нужно. Ты нужен мне. Я хочу тебя. Я хочу жизни в свободе, для нас и его королевства. Только это может ее дать.

Слова ускользают от меня, но это неважно. Его очередь говорить.

— Я бы сделал больше, — говорит он, достаточно громко, чтобы я слышала его сквозь сильный ветер. — Этого для тебя недостаточно. Я хочу дать тебе целый мир, и я хочу, чтобы наш мир был мягче. Ты прошла через огромные трудности и заслуживаешь легкой, доброй жизни. Я сделаю все необходимое, чтобы дать тебе это.

— Эмир… — Мой голос дрожит. Ответ готов сорваться с языка, но я не смею его произнести, пока он еще не задал вопрос.

В коробочке кольцо с серебряной лентой, украшенное крупным аметистом и несколькими меньшими прозрачными камнями. Он еще не закончил говорить, но я киваю, зная, что будет дальше.

— Так должно было быть с самого начала, — говорит он. — Это может показаться быстрым, но в моих глазах это уже давно пора. Ты выйдешь за меня?

Свобода. Дворец Эмира даровал мне свободу от моей гнусной семьи. А теперь я принесу им свободу. Это только справедливо.

— Да! — Я бросаюсь на него, яростно прижимаясь губами к его. Мы оба на земле, волны лижут наши тела. Он надевает кольцо мне на палец, не прерывая поцелуя.

В этот миг проклятия не существует. Все хорошо.

Эмир

Мы возвращаемся во дворец после захода солнца, и я совершенно переполнен эмоциями. Проклятие снаружи, опустошает мое королевство, но я не могу заставить себя заботиться о такой тьме, когда Офелия хихикает и прижимает меня спиной к стене моей спальни.

Теперь этоееспальня. Это ее замок. Она может иметь все. Я отдам ей все, несмотря на то, что думают мои родители или другие.

Мы провели на пляже столько времени, сколько могли, и не тронутая проклятием земля дала нам короткую передышку, но вернуться домой вовремя жизненно важно. Нельзя исчезать, когда родители так пристально за нами следят, как бы я ни хотел быть только с ней.

Пространство, которое мы создаем, когда мы вдвоем, так же свято и свободно от проклятия, как Лунный Дворец. Когда ее пальцы скользят по моему пиджаку, расстегивая пуговицы с такой быстротой, она — единственная во вселенной.

Мои крылья обвивают ее, прижимая к моей груди. Я не сильный мужчина, и я так долго боялся, но я жажду защитить ее так, как никогда не мог защитить тех, кого люблю — и место, которое люблю.

Я должен защитить ее.

Офелия смотрит на меня с вызывающим выражением, идеально сочетающимся с ее игривой улыбкой.

— Знаешь, что я хотела бы сделать, Ваше Высочество?

— Может, догадываюсь. — Я обхватываю пальцами ее горло, не надавливая. Ее кожа так мягка под моими пальцами.

Она прижимает левую руку к моей твердеющей выпуклости.

— Я хотела бы взять тебя в руку.

— Правда?

— Да. Можно?

Рука, которой она касается меня, обычно не привлекает моего внимания, но сейчас — да. Это рука, на которой мое кольцо.

Кольцо отличается от того, что я дал Минетте, я выбрал его сам, и цвет подходит нам обоим — фиолетовый, цвет ее дворца, но также из-за его связи с тайной магией.

Показать ей кольцо и встать на колено было одним из самых волнительных моментов в моей жизни, но блаженство в ее глазах, когда она приняла дар, с лихвой это окупает. Хотя у меня были сомнения насчет любви и брака, эти заботы значат для меня не больше, чем проклятие, когда она в моих руках и крыльях.

Все в прошлом.

Я позволяю пиджаку упасть на пол, не заботясь о грязи, которую он может собрать. Он и так уже в песке и соленой воде.

— Только потому, что ты так мило попросила.

Она расстегивает мои брюки и стаскивает их вниз, обхватывая рукой мою длину. Это не ее доминирующая рука, и у нее нет той ловкости, что обычно, когда она касается меня, но ее пальцы все еще мягки, обращаются со мной с нежностью, с которой не всегда ко мне относились. Я поклялся показать Офелии хорошую жизнь, но она не знает, что она уже показала мне, что это значит.

Она опускается на колени и снова показывает мне это, когда прижимается пухлыми губами к головке моего члена, целуя ее так сладко. Один ее взгляд — и я таю.

— Кольцо смотрится на тебе идеально, если позволю себе заметить.

Ее глаза смеются, и она меняет положение, слегка извиваясь.

— Ты так говоришь, потому что сам его выбрал.

— Неправда. Я бы сказал это о любом кольце — о чем угодно, что покажет миру, что мы принадлежим друг другу.

— Мы принадлежим. — Офелия звучит так уверенно, так же уверенно, как я. Она проводит языком по основанию моей длины, создавая влагу для ее

Какой трепет. Гордость, волнение и обожание пронзают меня. Я прислоняюсь к двери, мои крылья трепещут.

— Тогда они узнают, какой я счастливчик.

— И как я благословенна, что у меня есть тот, кто обращается со мной как с королевой.

Я мягко запутываю пальцы в ее волосах.

— Моя королева.

Мое прикосновение, кажется, пробуждает что-то, узнавание мелькает на ее лице.

— Знаешь, что мне понравилось?

— Нет. Скажи мне.

Она разок посасывает головку моего члена, прежде чем ответить.

— Чувствовать, как ты наполняешь меня — вы оба, вместе.

— Ах… — Я усмехаюсь. — Ну конечно.

— Но сегодня вечером я хочу не этого, Эмир. Я хочу тебя. Только тебя, настоящего, без иллюзий. Я хочу, чтобы были только мы двое.

Я тяжело сглатываю. Она не первый человек, для которого я использовал свою магию таким образом. Большинство становятся одержимы этим, и с моими двойниками часто обращаются так, что мне не по душе… и я не хочу думать о них в этот момент.

Офелия хочет только меня. Она любит меня не за мою магию, корону или власть, и это только заставляет меня хотеть использовать свою магию с нейеще больше. С ней это безопасно. Я не могу понять, что еще во мне можно любить, но она любит, и это главное.

Я все еще хочу радовать ее всем, что у меня есть, всей своей магией, но она хочетменя. Только меня, только на эту ночь. У нее будет я так, как она захочет. Я буду достаточен для нее. Она заставляет меня чувствовать, что я уже достаточен.

— Иди сюда, жена. — Я держу ее за локти и поднимаю на ноги, крепко соединяя наши губы.

Она еще не моя жена, но будет. Ничто не встанет между нами. Я не воин, но Офелия — единственное, за что я готов бороться.

Я развязываю шнуровку на ее корсете и глубоко целую ее, заявляя на нее права, проталкивая язык ей в рот. Снимая с нее мокрую одежду, я прижимаюсь губами к ее шее и веду ее к кровати.

— У меня будешь ты такой, какой захочешь, — шепчу я ей в кожу.

— Только так. — Она стонет, и это самое прекрасное, что я слышал, словно магическое заклинание, слетающее с ее блестящих губ.

— Если ты хочешь настоящего меня, я дам его тебе. Я всегда был им. С того момента, как ты увидела меня в той маленькой деревне, ты пробудила любопытство, которого я никогда не чувствовал.

Она падает на кровать, смеясь.

— Но ты такой любопытный человек.

— О тайной магии, да. О проклятиях, лекарствах и секретах. Никогда о любви. — Я забираюсь на нее и целую ее тело, касаясь губами обнаженной кожи. — Ты заставляешь меня интересоваться любовью, Офелия. Ты сделала невозможное.

Она идеально раскинута для меня, ноги уже раздвинуты. Я хватаю ее за бедра и развожу шире, прежде чем атаковать ее мокрую киску ртом.

— Моя жена всегда кончит первой, и она кончит много-много раз.

Может, она хочет ответить, но слова не идут. С ее губ слетает чистое, плотское удовольствие. Я обхватываю губами ее клитор, и она вскрикивает, прижимаясь к моему лицу, пока я провожу языком по ее складкам. Это нектар богов. Ее возбуждение покрывает мое лицо, и мне плевать на беспорядок. Я не могу остановиться, вводя пальцы по два сразу.

Она быстро дрожит подо мной. Ее нога постукивает по моей спине, голова запрокидывается, но я только лижу ее сильнее, вырывая еще больше отчаянных всхлипов, в которые я влюбился.

— Эмир! — кричит она. — Я кончила.

— Правда? — Я наконец поднимаю голову и сгибаю пальцы внутри нее. — Ты уверена?

— Я…

— Скажи мне остановиться. — Я целую ее бедро. — Скажи мне остановиться, пока я не сожрал тебя целиком, пока вся магия во мне не ворвалась в тебя. Умоляй меня, и я не заставлю тебя кончить снова.

Слова так и не приходят. Она не умоляет, как бы я ни хотел услышать сладкие звуки отчаяния с ее губ. Вместо этого она тянет меня ближе, ее бедра обвивают мою голову, удерживая на месте. Здесь я хочу быть всю вечность. С каждым изгибом пальцев, каждым кругом языка, каждым восхитительным стоном с ее упоительных губ…

Это рай. Я уже снял проклятие. Мне никогда не была суждена радость, но я полон ею. Переполнен. Я могу жить только ее сладким вкусом.

Кровать под нами промокла, когда я позволяю себе подняться за воздухом. В отличие от моей магической формы, мне нужен воздух, чтобы выжить. Как это досадно в такие моменты, когда я хочу задохнуться в своей возлюбленной королеве.

Я не утруждаюсь вытирать губы, прежде чем поцеловать ее, проталкивая язык ей в рот. Она стонет и касается языком моего, словно отчаянно пытаясь попробовать себя на вкус. Ее мягкие руки гладят мои пернатые крылья, и я стону, почти кончая на месте.

Наконец я больше не могу игнорировать боль между ног. Я провожу членом по ее складкам, вырывая полузадушенные вздохи.

— Ты позволишь мне трахнуть тебя? — шепчу я, кладя руку ей на шею. — Могу я наполнить тебя? Ты можешь кончить для меня еще раз, моя Королева?

— Ты должен прекратить дразниться.

— Или что ты сделаешь? — Я замедляюсь, едва касаясь сочащейся головкой ее истраченной киски. — Мне ждать наказания?

— Не уверена, что ты сейчас его выдержишь.

Смелые слова для нее. Похоже, ее энергия так же истощена, как и ее киска, но она толкает меня в плечи, будто хочет сдвинуть, и меня несложно убедить. Я падаю на спину по ее просьбе и обхватываю рукой свой член.

— Я могу позаботиться о себе сам, знаешь. — Я смотрю на нее краем глаза. — Если у тебя нет сил продолжать.

Она садится, сверля меня взглядом. На ее лице написано полное неповиновение. Она хватает мою руку, все еще дрожащую — бедняжка — и прижимает ее над моей головой.

— Ты не должен трогать то, что принадлежит мне, — тихо говорит она. — Ты и так в больших неприятностях. Хочешь получить два наказания?

Видеть, как она пытается мной командовать, вся дрожащая и обессиленная, только сильнее меня заводит.

— Делай, что должна. — Я вздыхаю и кладу второе запястье над головой, облегчая ей задачу.

— Ты сам напросился. — Она садится на меня одним движением. Какой бы непокорной она ни была, стон, который она издает, — совсем иной. Она пыхтит, покачивая бедрами, чтобы привыкнуть к моему размеру.

— И что ты со

— Я использую твой член для своего удовольствия. — Она держит мои запястья под своими. — Так, как, я знаю, тебе нравится. Верно?

Я подавляю дрожь.

— Да. Боги, пожалуйста.

— Как жалко. Ты уже умоляешь меня с таким отчаянием. — Она медленно покачивает бедрами, ее лицо искажается. Ее киска обхватывает меня. Это переносит меня в другое измерение, будто у нее между ног портал.

— Пожалуйста, — говорю я снова, на этот раз скуля. — Ты должна позволить мне кончить.

— Только если будешь очень хорошим для меня.

Она едва может двигаться, и это неважно. Я могу кончить и так, от ее покачиваний. Я толкаюсь в нее вверх, смакуя, как искажается ее лицо. У нее, может, и нет сил, но я только начинаю — даже если я уже на грани взрыва.

— Эмир! — Ее глаза закатываются, она задыхается. — Не останавливайся.

— Да, моя королева. — Я снова вбиваюсь в нее, сильнее, снова преследуя сладкое освобождение.

Только мы двое — по ее просьбе — и хотя у нас будет еще много всего вместе… я ни о чем не жалею. Мир целостен, когда она дрожит, падая лицом мне на грудь, и мы проводим ночь как одно целое.

— Так и должно быть, да? — шепчет она, когда мы оба спускаемся с горы удовольствия.

Я провожу ногтями по ее спине, наслаждаясь мурашками, бегущими по ее коже.

— Да. Так и должно.

Она — та, кого принесло пророчество — не чтобы принести гибель нашей земле, а чтобы быть второй половинкой моего сердца. И совсем скоро мы снимем проклятие вместе, чтобы создать мир гораздо прекраснее. В этом наше предназначение.

Глава 27

Офелия

— Скорее! Сюда! — Мой голос звенит от волнения, пока мы спешим в мою новую спальню.

Аметистовая дверь с золотой гравировкой отделяет меня от комнаты. Даже вход прекрасен — прекраснее всего, что я когда-либо видела. Словно создан специально для меня.

Я толкаю деревянную дверь и вскидываю руки, представляя пространство Хелене.

— Посмотри, что они мне дали! Разве не чудесно?

Замысловатый ковер покрывает большую часть просторной комнаты, переливаясь фиолетовыми и зелеными цветочными узорами. Зеркало на туалетном столике больше, чем я привыкла, а на маленьком столике разбросаны лучшие снадобья для красоты. Изумрудная ткань ниспадает вокруг большой, мягкой кровати — и подушки! Их, должно быть, дюжина.

Я не решаюсь показывать Хелене, насколько полон гардероб, и все новые платья, которые мне подарили.

— Это определенно лучше, чем жить со служанками. — Хелена хихикает. — Теперь мы все будем тебе завидовать, знаешь.

— Пожалуйста, не завидуй. Ты можешь приходить в гости когда захочешь.

— И я буду навещать тебя каждый день, с чаем.

Я сажусь на край кровати. Она мягче той, к которой я привыкла, но я держу эту мысль при себе, не желая вызывать у Хелены еще большую зависть. Зависть — уродливая вещь, она может съесть человека изнутри и снаружи, но Хелена никогда не казалась особенно злой из-за перемены моего статуса. Она попросила показать новую спальню, хотя я пыталась этого избежать, и теперь, когда она ходит по комнате…

Она кажется довольной. Даже впечатленной.

— Картины фантастические, — говорит Хелена. — Ты не против, если я украду одну?

— Да. — Я хихикаю. — Я против.

— А вид! — Она открывает балконную дверь. — Вот где мы будем пить чай каждое утро. Тебе так не кажется?

— Кажется. — Я стою позади Хелены. Сад прекрасен, хоть и скуден. Мягкий свет льется в комнату, и одинокая пикси проплывает по воздуху, сверкая. При виде этого прекрасного зрелища у меня падает сердце, а не взлетает. — Я буду скучать по нашей общей спальне. Если бы ты могла прийти спать сюда, со мной.

Она игриво шевелит бровями.

— Твоему принцу может не понравиться такое приглашение.

Я издаю звук, средний между насмешкой и смехом.

— Я не это имела в виду! Просто все это так сладко, но и горько.

— Нет. Никакой горечи. Только сладость. — Она прижимается щекой к моему плечу, перенося часть веса на меня. — Я так рада за тебя, дорогая подруга. Это твой счастливый конец.

— И ты найдешь свой.

Возможно, ее конец будет иным. Я никогда не представляла, что мой счастливый конец будет выглядетьвот так, и теперь я знаю, что у каждого человека будет уникальный, радостный конец его истории. Не могу дождаться, чтобы увидеть, каким он будет у Хелены.

— Принцесса Офелия? — Громовой голос Тибальта доносится из-за двери. — Можно войти?

— Можно, — отзываюсь я.

Дверь распахивается. Тибальт с легкостью несет большой сундук — Марсианские фейри сильнее остальных, как я поняла. Он ставит сундук в ногах кровати, издавая самый легкий стон.

Хелена внезапно занята своими волосами. Она накручивает пряди на палец и смотрит на Тибальта, приоткрыв губы.

— Я не принцесса, — говорю я.

— Еще нет. — Тибальт усмехается. — Но скоро будете. Стоит привыкать к титулу.

— Как я могу?

— Не моя проблема. — Тибальт переводит взгляд на Хелену, и его улыбка растет. — Доброе утро, Мисс Хелена. Вы тоже здесь останетесь?

— Нет, — пищит Хелена.

— Ага-а. — Тибальт подмигивает. — Не волнуйтесь, я никому не скажу.

Я поднимаю брови.

— Тибальт… если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что ты здесь, чтобы строить глазки моей подруге, а не заносить мои вещи.

Он сверлит меня взглядом, но без злобы.

— Пойду за остальным багажом, Ваше Высочество.

Возможно, я все-таки смогу привыкнуть к этому титулу.

— Пожалуйста.

Хелена молчит, пока дверь не закрывается. Она швыряет в меня подушку, издавая недовольный звук.

— Как ты могла?

— Что? — Я падаю на кровать, задыхаясь от смеха. Еще одна подушка попадает мне в лицо.

— Не намекай ни на что в присутствии этого… этого… абсолютно великолепного бога среди мужчин!

— И тебе не следует оскорблять богов.

—Несравнивать его с богами было бы большим оскорблением. — Хелена вздыхает и ложится, ее голова в дюйме от моей. — Ты правда думаешь, он строил мне глазки?

— Да. Думаю. — Я поворачиваюсь к ней. — Хочешь, я устрою…

— Нет! — Она усиленно качает головой. — Я все контролирую, большое спасибо.

— Не похоже. — Я тяну ее за волосы. — Ты даже говорить при нем не можешь, а я никогда не знала тебя такой тихой.

Она зарывается лицом в подушку и кричит.

— Я тебя ненавижу.

— Неправда.

Впервые за долгое время меня окружают люди, которые меня любят. Даже слова Хелены, что она меня ненавидит, все равно полны любви. Я могла бы жить так вечно и быть совершенно счастливой.

Глава 28

Офелия

Родители Эмира, как бы они ни не одобряли меня, организуют нашу помолвку с огромной скоростью. Похоже, они торопятся со свадьбой, даже если она с той, на кого смотрят свысока.

С такой, как я.

Но сегодня никто не посмеет смотреть на меня свысока. Когда я плыву по залу в своем шампань-платье, некоторые, может, и шепчутся, что он слишком быстро движется дальше, но мне все равно.

Хелена рядом со мной, и это тоже кажется судьбоносным. Она была моим первым другом во дворце, кроме самого Эмира, и она здесь не как работница, я бы этого не позволила. Сегодня она наша гостья.

Ее платье почти так же великолепно, как мое, чудесного лесного зеленого цвета, и пока Эмира весь вечер таскают по залу фейри, которых я не знаю, мы с Хеленой развлекаемся искристыми напитками и маленькими бутербродами.

— Ты уверена, что твой жених не нуждается в тебе? — шепчет она. — Он выглядит совершенно несчастным.

Я смотрю в сторону Эмира. Он говорит с фейри мужского пола, который кажется старше всех, кого я видела, с редкими волосами и обвисшими щеками. Ему, должно быть, тысячи лет. Сладкая улыбка Эмира с каждой минутой исчезает.

— Он, кажется, в прекрасном расположении духа. — Я улыбаюсь и прижимаюсь губами к краю бокала. — Он сказал, что справится с худшими частями нашей спешной свадьбы, и я бы отнесла это к одной из них.

— Никто не знает, откуда она, — громко шепчет кто-то.

Я морщусь.

— Похоже, она Лунная Фейри, — говорит кто-то еще, — но…

Хелена ахает, ее пальцы взлетают к приоткрытым губам.

— Они, должно быть, не понимают, что ты их слышишь.

— Нет, — говорю я. — Им все равно, и мне тоже.

Я беру Хелену под руку и увожу ее.

Люди будут судачить о нас, Эмир уже предупреждал меня. Хотя я никогда не считала себя загадочной, они будут, и им будет что сказать о наших расцветающих отношениях. То, что мы поженимся всего через несколько недель, только подольет масла в огонь слухов. Они подумают, что я беременна, как бы ни было трудно фейри обычно забеременеть, или придумают какой-нибудь другой скандал.

— Я всегда знала, что королевские особы грубы, — бормочет Хелена, — но не думала, что они будутнастолькогрубы, особенно с той, кто станет их королевой.

Стать их королевой? Нет. Я не готова думать об этом.

Я шмыгаю носом.

— Я нисколько не удивлена.

Это все так похоже на мою мачеху. Как только кто-то считает себя выше тебя, будь то по статусу или моральным принципам, они попытаются опустить тебя еще ниже. Несмотря на статус, который я получу после нашей с Эмиром свадьбы, они все равно смотрят на меня как на служанку. Неважно, что я больше не могу выполнять свою работу по королевскому указу.

Хелена смотрит в сторону.

— К сожалению, здесь есть кое-что, чтоможеттебя удивить. Надеюсь, ты готова.

Моя мачеха.

Должно быть, это она.

Я не знаю, как она получила приглашение, но мое сердце колотится. Ждет. Ждет.

— Нет… — Я оглядываюсь в поисках стены, на которую можно опереться.

— Здесь Принцесса Минетта, — шепчет Хелена. — И она направляется прямо к нам.

О. О нет. Это лучше или хуже, чем я ожидала? Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы она оказалась передо мной, с ярко-рыжими волосами и блестящими губами. Ее крылья идеально подходят к моим, но, в отличие от меня, она знает, как управлять вниманием зала. Все смотрят на нас. Шепот прекращается.

Это женщина, на которой должен был жениться Эмир.

После мгновения тишины шепот, преследовавший меня весь вечер, усиливается. Это гудящий, оглушающий звук в моих ушах. Если принцесса Минетта и приветствует меня, я не слышу этого из-за шума пульса и шепота.

Все шепчутся обомне.

— Ваше Высочество. — Не думая, я делаю реверанс. — Как чудесно видеть вас.

— Нет нужды в любезностях, не так ли? — Минетта вращает вино в бокале. Теперь, когда она ближе, я понимаю, что она выглядит нездоровой. У нее запавшие глаза, волосы растрепаны, а губы бледны. Конец ее помолвки идет ей не на пользу. — Я здесь только чтобы поздравить вас.

— Вы не обязаны… — Я качаю головой. — Кто вас пригласил, принцесса?

— Королевская семья, конечно. Мы союзники. Я всегда буду получать приглашение. — В ее мягко произнесенных словах скрыта смутная угроза.

Я нервно смеюсь и убираю прядь волос за ухо.

— Конечно. Я бы не ожидала иного.

Мне просто придется привыкнуть к ее присутствию.

Видеть бывшую невесту моего жениха — не самая ужасная часть. Я не считаю себя ревнивой, и меня тошнит не от того, что она когда-то хотела выйти за Эмира, — а от того, что она обманула его. Полагаю, я тоже хранила свои секреты, но это было другое. Я никогда не хранила секрет, чтобы заставить его быть со мной, и не стала бы.

— Я хотела дать вам знать, что не питаю к вам зла. — Ее голос понижается. — Я вижу, вы делаете его счастливее, чем когда-либо могла я, как бы ни старалась.

— Я…

— Что странно, — говорит она, — так это то, что мы с вами из одного дворца, но я никогда о вас не слышала. Никто не слышал. Как ваше полное имя?

Я держу голову выше.

— Офелия Феллоуз.

Она щурится.

— Хм. Нет. Это имя даже отдаленно не знакомо. Где вы выросли, Офелия Феллоуз?

Моим родным городом нечем гордиться.

— Фар-Уотер, — бормочу я.

— Нет! — Она издает лающий смешок. — Это смертный город. Там не может жить ни один фейри. Вы не… боже, вы не можете быть…

Хелена тянет меня за руку, пытаясь освободить.

— Нам нужно быть в другом месте.

— Прошу прощения. — Улыбка Минетты становится жесткой. — Вы должны простить мое потрясение. Я не знала, что принц женится на полукровке.

У меня отвисает челюсть.

— Он не⁠…

— Надеюсь, вы не принесете этому королевству больше разрушений, чем оно уже видело. Прощайте!

У меня звенит в ушах. Она права. Я скрывала правду, даже от себя самой, дни и недели. Так легко забыть, кто я есть на самом деле. Погибель этого королевства.

Совершаю ли я ужасную ошибку?

— Я.… — начинаю я.

Минетта уходит, прежде чем я успеваю произнести ложь. Я едва могу смотреть на Хелену, чьи глаза широко раскрыты — от страха, понимаю я. Моя самая дорогая подруга боится меня.

— Ты… правда полукровка? — шепчет Хелена. — Этого не может быть. Ты сказала мне, что тебя воспитали смертные, но я никогда не думала…

Слова застревают в сжатом горле. Как долго я

Она кивает, закрывая глаза.

— Все в порядке. Я могу это принять.

Хелена верит Минетте — и разве я лучше принцессы, если продолжаю скрывать такие важные вещи от моей подруги?

И все же не похоже, что она может это принять, как утверждает. Боюсь, ее вырвет, и я боюсь того же за себя, так как страх завязывает узлы в моем животе.

— Хелена, — отчаянно шепчу я, — ты не должна меня бояться. Я все еще я.

— Я знаю. Я не питаю зла к полукровкам, просто в этой земле⁠…

— Думаешь, я не знаю о пророчестве? Думаешь, я прожила хоть день, не думая о нем?

— Конечно, ты знаешь. — Она качает головой. — Это довольно большой секрет. Возможно, это ничего. Король и королева, они…?

— Нет… и они не должны узнать. — Я тру виски. — Мы должны молиться, чтобы Минетта им не рассказала. Принц любит меня. Наш бракобязательноснимет это проклятие. Я не та полукровка из пророчества.

Хелена осторожно касается моей спины. Легкое прикосновение — утешение, оно дает мне знать, что моя подруга не совсем меня боится. Она не должна бояться. Мы так долго спали одни в маленькой комнате, должно быть очевидно, что я не угроза.

— Уверена, так и будет, — говорит Хелена. — Пророчество или нет, он тебя обожает. Эта любовь всегда была ключом, верно?

— Именно.

У меня есть вопросы поважнее проклятия и пророчества.

Она никак не могла сделать такой вывод. Откуда, во имя миров, Минетта знает, кто я?

Свежий воздух пойдет мне на пользу.

Никто на этой вечеринке меня не знает и не хочет здесь видеть. Несколько человек представляются и поздравляют меня, но не похоже, что они искренни.

Хуже всего то, что родители Эмира держат его занятым. Они таскают его по бальному залу весь вечер, не оставляя времени побыть со мной. Я никогда не хотела быть той, кому нужно внимание партнера, но в такую ночь… хочу. Он нужен мне сейчас.

Единственный другой вариант — побыть одной.

Мир непроглядно темен. Единственный свет — от крыльев высших фейри, разбросанных поблизости у земли, и случайной пикси, проплывающей мимо. Нет даже светлячка, чтобы добавить яркости вечеру.

Я прислоняюсь к каменным перилам балкона, прижимая прохладные пальцы к шероховатой поверхности. Мои крылья трепещут от желания бежать. Показывать свои крылья миру стало намного комфортнее, но это желание быть в другом месте не исчезнет так легко.

Как бы я ни хотела быть с Эмиром.

Снова я одна, пока окружающие празднуют. Ирония в том, что теперь они празднуютменя.

— Вот ты где.

Даже голос Эмира не может помочь мне расслабиться сегодня вечером.

Я поворачиваюсь к нему и натягиваю улыбку, какой бы неискренней она ни была.

— Да, вот я.

Он подходит ближе.

— Я искал тебя весь вечер.

Если бы это было так, я бы не столкнулась с принцессой Минеттой одна. Неужели он правда не понимает, через что я прошла?

— О? — Я поднимаю бровь, сжимаю губы и отворачиваю голову в сторону. — Не похоже было.

Его пальцы касаются моих.

— Ты сердишься на меня, моя маленькая полукровка? Прости. Признаю, меня легко отвлечь в толпе.

Впервые с нашей встречи я вздрагиваю от данного им прозвища.Маленькая полукровка. Когда-то это было дразняще, потом мило, а теперь… теперь это напоминание о том, что я хочу забыть.

— Нет-нет. Не сержусь — и уж точно не на тебя. — Я сжимаю его руку, напоминая себе, что он здесь — я не одна. — Эта вечеринка не для нас, да?

— Нет. Прости, что не предупредил, но я знал, что так будет. Она для моих родителей и дворца, не для нас. — Он наклоняется ближе, и его сладкий аромат окутывает меня, наконец успокаивая мое колотящееся, кровоточащее сердце. — Знаешь, чтобылодля нас?

Я качаю головой.

— Тот день на пляже. Никто не сможет его у нас отнять. Поэтому я его и задумал.

Он прав, конечно. Воспоминания о том дне навсегда останутся в моей памяти. Я почти чувствую морскую соль в воздухе, ледяную воду, ласкающую мои ступни, и Эмира, смотрящего на меня снизу вверх сияющими глазами.

Все для нас. И у нас будет еще много таких дней, когда все это закончится.

— Обещай, — шепчу я. — Обещай мне, что никогда не позволишь им забрать нашу любовь.

— Клянусь.

Когда он мягко целует меня, его губы задерживаются возле моих, это чувствуется тоже для нас. Мы женимся ради блага его народа и этой земли, которую я полюбила. Наша любовь теперь для людей, для всеобщего блага, но будут такие моменты, которые принадлежат только нам.

Такие моменты, как этот.

Я запутываю пальцы в его волосах и прижимаю его к себе, страстно прижимаясь ртом к его рту. Еще одна вещь, которая может быть только нашей. Мы говорим без слов. Он знает, о чем я прошу, и не заставляет меня говорить это вслух.

В другие ночи он может дразнить и вынуждать меня умолять, но сейчас не будет. Его рука скользит под мое платье, раздвигая мои ноги, и его тело прижимается к моему.

— Я люблю тебя, — шепчет он, вводя два пальца в мою киску.

Его большой палец гладит мой клитор, и волна удовольствия омывает меня — словно я сама океан.

— Я женюсь на тебе, потому что обожаю тебя. — Он прижимается лицом к моей шее и кусает, оставляя метку, нисколько не беспокоясь, кто увидит. — Я никогда не смог бы жениться на ком-то другом. Будь проклятие или нет, я бы женился на тебе. Ты будешь моей королевой.

С каждым обещанным словом он толкает и сгибает пальцы во мне, и я кусаю губу, сдерживая всхлип. Каменные перила рядом держат мой вес, пока он так дразняще подталкивает меня к краю.

И затем его прикосновение исчезает, и я знаю почему. У нас нет времени, чтобы он дал мне то, чего я по-настоящему жажду.

Он спускает бриджи ровно настолько, чтобы освободить член. Он пружинит вверх, уже твердый, и мое возбуждение пульсирует между бедер. Вес его выступающей длины прижимается к моему центру, так дразня.

Он нужен мне, даже если есть что сказать. Это подождет.

Мои пальцы касаются его щеки, и я смотрю глубоко в его глаза, ища ответы, которые мне были нужны все это время.

— Даже если я полукровка, даже если я та, кто должен принести окончательную гибель твоей уже проклятой земле? Ты все еще любишь меня.

— Я

— Ты никогда не заставлял меня сомневаться. — Я прижимаюсь лбом к его лбу и беру его член, направляя его по своим влажным складкам, прижимая головку к пульсирующему клитору. — Ты можешь заставить меня это почувствовать? Пожалуйста, Эмир?

— Я дам тебе все, что ты попросишь, моя Королева.

Когда он скользит в меня, давая мне гораздо больше, чем просто удовольствие, он делает то, о чем я прошу. Меня любят. Он любит меня.

Я заглушаю звуки удовольствия в его шее, и он шепчет сладкие слова благоговения, наполняя меня своим семенем. Один миг. Только для нас.

Когда мы возвращаемся в бальный зал, его возбуждение вытекает из меня и прилипает к бедрам, напоминание о нем, даже когда толпа снова разлучает нас.

Эмир

Наконец-то вернуться в свою спальню — облегчение. Еще большим облегчением было то, что Офелия вернулась в бальный зал, истекая моим семенем. Никто не знает, но она моя, и, что самое главное, я ее.

Ничто не встанет между нашей свадьбой. Никакое проклятие. Никакие фейри. Никакие смертные. Ничто.

У нее теперь своя спальня, о чем я спорил с родителями. Они утверждали, что она не может оставаться со служанками, но я знаю, как много Хелена значит для нее. Им все равно, мои жалобы падают на невежественные уши, как часто бывает. Моих родителей, возможно, никогда не обрадует, что я женюсь на служанке, но они наконец замолчат, когда наш брак снимет это проклятие.

Меня не удивляет, что милая Офелия станет той, кто вернет наш дворец к солнцу, независимо от того, что говорит любое пророчество.

Офелия лежит в моей постели, сияя, как сама луна. Мягкий свет свечей мерцает на ее лице, освещая ее волосы и милое выражение. Тени пляшут на стенах, но они не так страшны, когда она со мной. Хотя ее веки закрыты, улыбка на лице говорит мне, что она еще не спит. Я провожу пальцами по мягкой коже на ее руках и крыльях, наблюдая за мурашками, появляющимися на ее коже.

— Что ты делаешь? — бормочет она. — Я устала. Мне нужно вернуться в свою спальню, чтобы нормально выспаться?

— Нет. — Я зарываюсь лицом в ее шею и вдыхаю. — Не уходи.

— Торжество тебя не утомило?

— Нет. Я занимаюсь этим большую часть своей жизни. — Я поднимаю голову и вижу, что ее яркие радужки смотрят на меня в ответ. — Твоя семья когда-нибудь устраивала такие вечеринки?

— Несколько, но они не были такими роскошными, как сегодняшняя, ни как другие, на которых я здесь работала. — Она поворачивается на бок, подпирая голову рукой. — К концу моего пребывания с мачехой меня уже не было там как гостью. Мачеха заставляла меня прислуживать… ну, выполнять обязанности служанки.

— Я никогда этого не пойму.

— Я тоже. Может, она озлобилась из-за смерти моего отца, но…

— Срываться на его ребенке — подло. Если бы у тебя был ребенок, я бы любил его как своего.

— Не сомневаюсь. — Она выдыхает и кивает. — Ее обращение со мной точно не то, чего бы хотел для меня мой отец, или для кого-либо другого.

— Каким человеком был твой отец? — Я пододвигаюсь ближе, кладя ногу на нее. — Я хочу узнать больше о смертном, который тебя вырастил.

— Мой отец был… добрым, хоть этого слова и недостаточно, чтобы описать, насколько теплым он был на самом деле. Он был остроумным. Отец не относился к жизни слишком серьезно, кроме заботы о доме и семье. Он, может, и был человеком со средствами, но не боялся тяжелой работы.

— Должно быть, он научил тебя быть такой преданной долгу.

— Полагаю, да. Больше некому было учить.

Какими бы несносными ни были мои родители, я не хочу, чтобы они исчезли. Офелия потеряла обоих родителей, осталась только с жестокой мачехой, и мое сердце болит за нее.

— Это было трудно? — тихо говорю я. — Расти без матери?

— Пока не поняла, что так должно быть. Сначала не знаешь, что хочешь этого, не знаешь, как скучать, и чтодолжнаскучать. У меня только самые смутные, мерцающие воспоминания о ней. Возможно, это и не воспоминания вовсе, а надежда.

— Ах.

— Потом ты становишься старше, — говорит она. — И понимаешь, что у других есть то, чего нет у тебя. Начинаешь сравнивать. Вотэтозаставляет тебя понять, что в твоей жизни чего-то не хватает. Мой отец делал все, что делала бы мать. Он учил меня готовить и убирать, чинить забор и завивать волосы.

— Мудрый человек. Не все умеют делать прически.

— Знаю. — Она накручивает прядь моих волос на палец. — Полагаю, мне повезло с ним — и с тобой. У тебя потрясающие волосы.

— Я слышал.

— Хочешь поделиться секретом своей сияющей гривы?

— Тогда это не будет секретом. — Он одаривает меня ослепительной улыбкой. — Но, если повезет, я приглашу тебя в следующий раз, когда буду делать масляные процедуры.

— Значит, скоро я присоединюсь к тебе в ванне?

— О, думаю, да. — Я мягко целую ее, и мои глаза закрываются, когда наши носы и губы касаются. — Давай спать, дорогая. Завтра будет более легкий день.

— Обещаешь?

— Я сделаю все возможное.

Возможно, обещание пустое. Следующие дни будут заняты подготовкой к свадьбе, и моя мать будет пилить нас обоих, пока мы не будем готовы рухнуть. Я не оставлю Офелию одну в этом мире, не снова.

Вот как я сделаю ее дни лучше.

Перевод: lenam.books

Глава 29

Офелия

— Это плохая идея, — шепчет Хелена. — Напомни мне еще раз,почемуя это делаю?

— Потому что я будущая королева. — И хотя сама мысль об этом титуле все еще вызывает у меня дискомфорт, я использую его во благо — и во благо этого дворца. — Это вряд ли может доставить мне неприятности.

— Пока вы с принцем не поженитесь, я уверена, что этодоставиттебе неприятности. — Хелена может жаловаться, но это не мешает ей совать проволоку в замок. Она возится с ней, ее лоб нахмурен, пока она работает.

Толстая книга пророчеств хранится в стеклянном шкафу за замком и ключом. Не магический замок, просто обычный, и у моей подруги не возникает проблем⁠…

ЩЕЛК.

— Готово, — говорит Хелена. — Поторопись, пока библиотекарь нас не поймала.

— Библиотекарь здесь так редко бывает. Я видела ее здесь всего два раза.

Здесь дюжины книг на

Я хватаю толстую книгу.

— Я закрою, когда закончу.

— Хочешь, я останусь с тобой? — Хелена переминается с ноги на ногу.

— Нет-нет — и я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. — Я закрываю шкаф, но не запираю. Пока нет. — Мне нужно немного времени наедине с пророчествами.

— Если ты так говоришь.

Хелена стоит в дверях и долго смотрит на меня.

Возможно, она теперь не доверяет меня, когда узнала, что я полукровка, но она должна понять, почему у меня такое сильное желание прочесть эту книгу. Я должна знать, что именно пророчество говорит обо мне.

Помедлив мгновение в молчании, она уходит.

Я несу стопку книг к самому маленькому столу в огромной библиотеке, затиснутому в угол перед витражным окном. Единственное, что могло бы сделать его прекраснее — присутствие солнца, но я перестала желать таких вещей. Желания не в моей власти, пришло время действий. Солнце вернется, и я буду той, кто его вернет…

Или я на это надеюсь.

Я складываю книги рядом с собой на столе. Прикрытие, конечно. Меня интересует только одна книга, но если меня поймают за ее чтением в одиночестве, это вызовет подозрения. Эмир много рассказал мне о проклятиях, но так мало о проклятии этой земли.

И о пророчестве, которое с ним связано.

Я всегда знала о пророчестве. Будучи смертными, мы перешептываемся о нем, зная его только по пересказам. Тьма поглотит землю, и только король Солнца сможет ее освободить.

Роль полукровки — разрушительна. Предполагается, что полукровка будет похотливой и жадной, низвергающей фейри и смертных вместе. Только колдунья может остановить ее, или так гласит легенда.

Эта полукровка — не я. У меня нет средств, желания или силы разрушить какое-либо королевство. Честно говоря, эти легенды всегда меня сбивали с толку. Каждый рассказывает их по-разному, и единственное, что остается неизменным, — это конец.

Смерть, разрушение и земля во тьме. Конец Солнечного Дворца, каким я его знаю.

Мои руки дрожат, когда я открываю книгу с простым названием:Книга Пророчеств.

Пророчества — забавная вещь. Одни сбываются, другие нет. У некоторых есть авторы, другие написаны анонимно. Книга может выглядеть простой, в красном переплете и с ничем не примечательный названием, но она тяжелая и почти без пыли. Ее, вероятно, часто читают, но только сам король.

Я листаю страницы, хмуря брови в поисках нужного. Одно столетие назад. Содержание книги ужасно и прекрасно. Одни — проклятия, как то, что я ищу. Другие — сказания о браке и ухаживаниях, о богатстве и изобилии.

Магия — вещь нейтральная, в конце концов. Чародеи могут выбирать использовать свою магию для разрушения, но, несомненно, они могли бы сделать другой выбор, как ведьмы из моей деревни. Они исцеляли раны и защищали людей в их путешествиях. Это была простая магия, но полезная.

Самая запутанная часть этого пророчества — роль колдуньи. Все, кого я встречала, говорят о чародеях и злой магии, и почти подтверждено, что это колдунья создала проклятие.

— Зачем кому-то желать спасать мир? — бормочу я, листая книгу.

Словополукровкапривлекает мое внимание, и наконец я останавливаюсь, водя пальцем по странице. Да. Слова отличаются от тех, что я слышала, но это должно быть оно.

С каждой прочитанной строкой моя кровь стынет. К концу она превращается в лед. Слова кружатся в голове, теряясь в страхе…

Тьма охватывает каждую землю. Никто не может быть свободен.

Солнечные Фейри говорят об этом проклятии так, будто пострадают только они, но пророчество рассказывает другую историю.Каждая земля. С их уникальной магией и архитектурой, каждый дворец падет во тьму, вслед за Солнцем. Серебристый, фиолетовый лунный дворец рухнет. Пляжи. Люди.

Это не мой народ, конечно, не по-настоящему, но после одного дня в Лунном Дворце…

Он кажется моим.

Мое сердце сжимается.

Взгляни на солнце, ибо он — тот самый.

Эмир. Здесь мог бы говориться о любом Солнечном Фейри, но я знаю, что это должен быть он. Он — воплощение солнца.

Коварные фейри с острыми зубами и стиснутыми челюстями мнят себя достаточно возвышенными, чтобы обходить смертные законы.

Фейри явно не писал это пророчество. Эта часть читается точно так же, как и смертные, которых я знаю, пересказывающие истории. Всегда винили фейри. Мы не знали о проклятии — только то, что земля падет, и виноваты фейри.

Вот почему это ввело нас в заблуждение и заставило упустить правду. Мы думали, что фейри убивают наш народ, но мы ошибались.

Насколько еще мы могли ошибаться?

Я просматриваю рассказы о колдунье, которая, кажется, является героиней в этой истории. Я останавливаюсь, и мое сердце останавливается вместе со мной.

Полукровка, охваченная похотливой жадностью. Если она вмешается, падут обе стороны.

Это не может быть я. Как я могу привести к концу? Я пытаюсь снять проклятие. Я помогала Эмиру неделями.

Все это так отличается от того, во что я верила, взрослея. Такое чувство, будто смертные исказили эти слова, и.… почему это пророчество вообще не говорит о проклятии — по крайней мере, прямо? Возможно, эти две вещи не связаны.

Но это кажется маловероятным.

У меня осталось больше вопросов, но стоит ли беспокоить ими Эмира? Мы должны пожениться, это наверняка положит конец проклятию, а вместе с ним и всему этому.

— Офелия?

Боги. Я захлопываю книгу. Немного пыли летит мне в лицо, и я чихаю, выдавая себя.

— Я здесь! — кричу я, засовывая книгу под остальные. — Просто немного исследую.

Эмир стоит высокий, прислонившись к каменной стене.

— Все еще исследуешь проклятия, хм? — Его улыбка — само солнце, и клянусь, темная комната светлеет. — Пойдем. Мы снимем проклятие через несколько недель. Больше нечему учиться.

— Возможно, ты прав. — Я встаю и отряхиваю изумрудное платье — новое, подаренное Эмиром. — Я уберу это.

— Давай. — Он кивает. — И скоро встретим меня внизу. Я запланировал приватный ужин.

— Ну конечно.

Он уходит. Я одна.

Даже с закрытой книгой, мой разум блуждает по последним словам ужасного пророческого проклятия.

Это не зло. Это не месть. Это просто рассказ о том, что мы узнаем как…

Конец

Не рассказывай ему о пророчестве.

Пожалуйста, не порть этот чудесный ужин разговорами об этом проклятом проклятии. Только о нем мы и говорили месяцами. Теперь мы можем сосредоточиться на любви. Мы должны пожениться, большое кольцо на моем пальце — доказательство этого. Как только луна станет полной, мы снимем проклятие.

Хотя кольцо все еще вызывает

Мы одни в столовой, всего два человека, зажатые в углу большого стола. Белая скатерть расстелена на деревянной поверхности, и половина стола уставлена золотыми блюдами с изысканной едой.

Чай, пирожные, суп, жареные овощи и ростбиф такой сочный, что от одного кусочка пальцы на ногах поджались бы. В другой жизни я бы сразу взялась за основные блюда, но я должна быть принцессой — и когда-нибудь королевой. У меня должно быть больше приличий.

Сначала всегда суп.

Хотя я не в самом разговорчивом настроении, Эмир без труда заполняет пустоты. Он говорит со мной о своих таинственных исследованиях, теме, которая является его величайшей страстью, но она слишком близка к теме проклятий, и мне приходится прикусывать язык, чтобы не испортить наше время вместе.

Эмир пригласил меня сюда, на прекрасный ужин при свечах. Я не должна его портить напоминаниями о давлении, которое лежит на нашей помолвке. Но оно тяготит меня, и я не могу выносить это бремя одна. Он никогда не казался таким беззаботным.

Я мешаю спаржевый суп в миске и подношу самую малость ко рту.

— Что случилось, любовь моя? — спрашивает Эмир. — Тебе не нравится суп? Будь честна. Я верну его на кухню, и они немедленно приготовят для тебя что-то другое. Суп из лука-порея с картофелем, возможно. Это твой любимый, не так ли?

— Эмир. Прекрати. Этот суп вкусный. — И я знаю, что повара во дворце много работают, учитывая, что я дружу с некоторыми из них. Я бы никогда не добавила им ненужной работы. — Нет нужды в таких крайностях.

— Ты считаешь это крайностью? Я бы сделал для тебя гораздо больше, чем просто попросил поваров налить тебе новую миску супа.

— Но это излишне. — Я одариваю его неискренней улыбкой. — Все хорошо.

— Нет. — Он наклоняется, его глаза блестят от чего-то — возможно, страха. — Ты почти не говорила. Ты все еще расстроена из-за вечеринки?

— Я не была расстроена — просто не на своем месте, и нет. Меня это больше не беспокоит.

Но я лгу. Слова Минетты все еще преследуют меня.Полукровка. Она сказала это так, будто это насмешка, угроза. В любой момент принцесса Минетта побежит к его родителям, и меня выгонят из дворца. Вместо меня она выйдет за него замуж.

Фейри, высшие и простые, продолжат нападать и умирать.

И я все еще не знаю, откуда ей известно, кто я.

— Ты никогда не будешь не на своем месте, пока я рядом. — Он касается своей ногой моей под столом, и это простое прикосновение успокаивает мое колотящееся сердце.

Я поднимаю взгляд от миски.

— Твои родители знают, что я полукровка, Эмир? Ты им сказал?

Его лицо белеет.

— Ну, нет…

— Хорошо. Так лучше. Я не хочу, чтобы они знали. — Моя ложка со звоном падает в миску, разбрызгивая суп на белую скатерть. — Просто я боюсь, что онизнают. Каким-то образом даже принцесса Минетта знает.

Его глаза сужаются.

— Принцесса Минетта коварна. Я поговорю с ней.

— Нет! Пожалуйста, не надо. Мы и так причинили ей большой вред…

— Она причинила мне большой вред — нам большой вред.

Я вздрагиваю.

— Возможно, ты прав, но я не хочу, чтобы кто-то желал зла нашему браку.

— Она будет. Прости, что говорю прямо, но мы ничего не можем сделать, чтобы убедить принцессу Минетту поддержать наш союз. Это чистая ревность, не более, и ее мнение не важно ни для меня, ни для моих родителей. Ты должна в это верить. У нас всех общая цель.

Снять проклятие. Но если я та полукровка из пророчества, способна ли я на это?

Мои плечи расслабляются. Я была напряжена весь вечер, но он дарит мне немного утешения, даже если не может снять все бремя.

— Скажи мне, в чем настоящая причина, — говорит он с нажимом в голосе. — Я хочу жениться на тебе, и чтобы мы провели вместе остаток нашей долгой жизни. То, что говорит Минетта по этому поводу, не имеет никакого значения, и я уверен, ты уже это знаешь. Должно быть что-то еще, что порождает этот страх.

— То, что я полукровка. — Моя нижняя губа дрожит. — Если твои родители узнают мой секрет, они могут не позволить тебе жениться на мне.

— Офелия. — Он берет мою руку, сильно сжимая. — Они ничего не могут сделать, чтобы помешать нам пожениться. Пожалуйста, согласись с этим. Мы будем сами принимать решения. Боже — мы сбежим, если понадобится.

— Знаешь что? — Я киваю и смеюсь, желая отогнать тени. — Да. Пропустить свадьбу целиком звучит предпочтительнее.

— Не правда ли? — Он криво улыбается. — Я люблю тебя, моя будущая королева. Наша свадьба для нас, и только для нас. Минетта не имеет права это испортить. Она и так украла у нас столько времени.

— Полагаю, ты прав.

— Я прав. — Он отпускает мою руку. — Ешь свой суп, дорогая. Давай поговорим о лучших темах — например, о твоем свадебном платье.

Я смотрю на него.

— Тебе нельзя его видеть.

— Значит, ты уже выбрала?

— Ну… нет.

— Как жаль. — Он вздыхает с тоской. — Не могу дождаться, каким видением ты будешь в день свадьбы. Ты должна поторопиться и выбрать платье.

— А ты должен научиться терпению.

Напряжение нашего ужина легко растворяется в болтовне. Я вижу попытку Эмира меня утешить. Он хочет, чтобы я чувствовала, что я здесь своя, и я знаю, что он действительно жаждет на мне жениться. Этого должно быть достаточно.

Почему, ну почему бремя все еще на моих плечах? Оно давит все сильнее и сильнее, вдавливая меня в землю, пока я не боюсь, что упаду в самую глубину Преисподней.

Глава 30

Офелия

Тени поглощают меня. Я не могу спать и не могу выйти за Эмира. Я не могу здесь оставаться — ни секунды дольше.

Сейчас глубокая ночь, когда я выскальзываю из спальни Эмира. Каждый шаг дрожит и сбивается, как и мое сердце, когда я стою у двери, прижимая пальцы к прохладной деревянной раме. Эмир спит в кровати, так мирно, как только можно.

Его грудь вздымается и опускается, волосы разметались по шелковым наволочкам. Он милый, его губы мягко приоткрыты, пропуская воздух. Как бы мне ни хотелось заползти обратно в постель и притвориться, что все хорошо, я не могу.

Таким я его запомню.

Я должна идти. Я должна оставить его без слов и писем и сбежать туда, где

Это неправильно — или, может, правильно. Мое присутствие здесь не поможет. Как я могу быть той, кто принесет гибель земле, и той, кто ее спасет? В этом мало смысла.

У принца должна быть другая истинная любовь. Это не должна быть я. Это не Минетта, но есть кто-то другой. Кто-то другой снимет это проклятие. Возможно, колдунья спасет всех, как гласит пророчество. Если смертные могли так ошибаться насчет злых фейри, может, они ошибались и насчет колдуньи…

Но ошибались ли они насчет меня? Насчет полукровки? Не могу сказать.

Я иду в свою спальню и бросаю в сумку все, что могу. Боги. Когда я начала владеть таким количествомвещей? У меня слишком много платьев и мало места для всего, что я должна нести. В конце концов, я беру только то, что важно: одно простое утреннее платье и кольцо, которое подарил мне Эмир.

Хотя я ухожу, не попрощавшись с ним, есть один человек, с которым я должна проститься.

Спальня служанок когда-то была моим местом утешения. Там я могла спрятаться с Хеленой и хихикать всю ночь. Это было единственное место, где меня не могли попросить работать или убирать. Эмир даже навещал нас иногда. Наша маленькая комната полна воспоминаний, которые я буду хранить.

Поздно. Никто здесь не задаст мне вопросов, когда я без слов пробираюсь в свою старую спальню. Моя кровать все еще свободна, но кто-то скоро займет мое место. Я надеюсь, они займут мое место не в одном смысле. Хелена должна найти новых друзей — новых людей, которые принесут ей ту радость, что приносила мне она. Это мое пожелание для нее, и если я действительно могу исполнять желания, я надеюсь, это сбудется. Возможно, ей тоже стоит найти любовь. Думаю, ей бы это понравилось.

— Ты чего здесь? — бормочет Хелена, открывая один глаз. — Я чувствую, как ты на меня смотришь, знаешь. Чуть не напугала меня до мокрой постели.

Я качаю головой и сжимаю губы. Даже в такую ночь, как сегодня, Хелена может меня рассмешить.

— Ты не выглядишь такой уж испуганной.

— Я слишком сонная, чтобы выражать эмоции. — Она садится. — Что-то случилось? Не говори мне — вы поссорились со своим принцем.

Мой принц. Когда-то она называла его так, чтобы поддразнить меня, но теперь это правда. Он мой, и я его. Несмотря на это, я должна отпустить его… отпуститьнас.

— Нет, нет, — слабо говорю я. — Он все так же прекрасен.

— Что еще могло заставить тебя беспокоить меня в такой час?

Моя нижняя губа дрожит.

— Боюсь, я должна уйти, несмотря на то, какой он прекрасный.

—Уйти? — Она смаргивает сон. — Это, должно быть, сон. Я даже не могу притвориться, что понимаю, что ты говоришь.

— Тебе и не нужно понимать. Так лучше, но завтра ты проснешься, а меня не будет. Я не хотела, чтобы это стало шоком.

— Почему? — Ее глаза сужаются. — Можешь назвать мне вескую причину уйти?

— Не могу.

— Тогда я тебе не верю, ни капельки. Должно быть, он что-то сделал. Я пойду в его спальню и вобью в него немного здравого смысла.

— Хелена! — Даже в момент отчаяния она меня смешит. — Нельзя так говорить. Он и твой принц тоже, а я ухожу по своим причинам.

— Тогда я иду с тобой. — Она поднимает голову выше. — Боюсь, это единственные варианты.

Должно быть, я ослышалась.

У Хелены есть семья, о которой нужно заботиться, и друзья во дворце. Хотя я бы никогда не сказала этого вслух, она не самая сильная из фейри. Если она решит пойти со мной посреди ночи, она подвергает опасности себя и свою семью.

Я не должна принимать предложение, но мое время в Солнечном Дворце ослабило меня. Я жажду иметь людей рядом.

— Ты сделаешь это? Ради меня?

— Я сделаю для тебя гораздо больше. — Ее взгляд перемещается на маленький столик, задвинутый в угол. — Дай мне минуту собраться, и мы отправимся.

— Быстрее. Мы должны уйти до рассвета.

У нас с Хеленой нет кареты. Мы уходим пешком, бредем по дороге, искушая проклятие поглотить нас целиком. И все же возбуждение пронзает мое тело с каждым шагом. Даже когда я бегу от того, кого люблю, я не могу не чувствовать себя… свободной.

Бремя исчезло. Я спасаю дворец от себя, как и планировалось, а он снимет проклятие с кем-то другим, Эмир очень любвеобильный, в конце концов. Он найдет кого-то нового. Это больше не моя ответственность. Я так долго несла обязанности, которые не были моими, и я больше не могу брать это на себя.

— Мы не можем остановиться? — ноет Хелена, не в первый раз. — Я чертовски устала, и ноги ужасно болят.

Я смотрю на нее через плечо.

— Мы только начали путь.

— У меня есть немного денег на таверну. Пошли.

Мы должны когда-нибудь сделать передышку, но сейчас слишком рано. Если мы остановимся сейчас, Эмир может взлететь в небо и найти нас, и если он попросит меня вернуться домой… я достаточно слаба, чтобы послушаться. И пожалеть об этом.

Скоро взойдет солнце, и крылатому принцу будет легче нас найти.

Энергия, пульсирующая во мне, дает мне неправильные идеи, и она искрит на кончиках пальцев. Я практиковалась в магии неделями. Наверняка… наверняка я могу создать что-то…

Мое внимание падает на лужу темной воды. Дождь был помехой, наполняя мои ботинки и покрывая меня прохладой, но он может пригодиться.

Смотри на воду, сказала однажды Иза.

— У меня есть другая идея, — говорю я. — Что, если я создам нам портал?

Глаза Хелены расширяются.

— Что ты знаешь о портальной магии?

— Я исследовала в библиотеке. Эмир… он дал мне книгу. Инструкции были довольно ясны.

Я никогда не была достаточно храброй, чтобы пробовать магию такого уровня. Согласно прочитанному, мы можем застрять между измерениями, если портал создан неточно.

Будет ли это хуже, чем там, где я сейчас, застряв между двумя мирами, которые меня не хотят?

— Исследовать — это не то же самое, что делать, — кричит Хелена. — Я слышала о людях, застревающих в этих штуках, знаешь ли.

— Но может сработать. — Моя улыбка достаточно широка, чтобы болели щеки. — Ты должна довериться мне. Мы можем переместиться через портал куда-нибудь еще, итогдамы сможем найти таверну.

— Но зачем? Наверняка здесь есть одна поблизости?

Я игнорирую ее и опускаюсь на колени у лужи, окунаю палец и медленно вожу им по воде, направляя свою энергию в лужу. Закрыв

— Офелия. — Хелена задыхается. — Получается. Я вижу его.

— Офелия. — Хелена ахает. — Получается. Я вижу.

— Тогда идем. — Я протягиваю другую руку. — Пошли.

Прежде чем она успевает ответить или сделать собственный выбор, портал затягивает нас. Энергия хватает меня за голову, натягивая каждую прядь волос и вибрируя мое тело. Каждая крупица магии во мне взрывается, тянет, скручивается.

Я вскрикиваю, но это бесполезно.

Хелена стоит напротив меня, окруженная лавандовой магией. Впервые с нашей встречи она смотрит на меня с чистым ужасом: глаза широки, губы приоткрыты в беззвучном крике.

Она тает в лужицу.

Магия забирает нас. Она владеет нами. Владеет мной.

Мой желудок переворачивается и кувыркается. Я словно ребенок, катящийся с холма, собирающий грязь и траву. Это ухабисто и больно. Вибрация в моем теле растет. Усиливается. Словно я ничто. Никто. Размытие цвета и движения.

На мгновение я перестаю существовать.

И так же быстро я взрываюсь обратно в реальность.

Хелена визжит, когда мы приземляемся, обе на свои задницы, посреди тихой улицы. Боль в моей заднице возвращает меня к реальности, доказательство того, что я все еще существую. Что я жива.

— Я сделала это! — Слезы текут по лицу. Я сажусь и вытираю их, оглядывая темную землю. — Но это не Лунный Дворец.

— Кому какое дело, где мы? — Хелена смеется, где-то между сумасшествием и испугом. — Ты создала чертов портал

— Полагаю, да. — Я встаю, подаю руку Хелене и поднимаю ее на ноги. — Пошли. Найдем гостиницу. Может, возьмем праздничный напиток.

— Пожалуйста! Думаю, мы обе заслужили выпить после⁠…

— Боюсь, сегодня вечером вы отправитесьнетуда. — Жестокий голос раздается из-за моего плеча.

Я сжимаю руку Хелены крепче и медленно поворачиваюсь, борясь со страхами. Деревня. Она знакома, понимаю я.… место, которое я знаю лучше всего.

И лицо передо мной, ужасное и прекрасное, я знаю так же хорошо.

— Леди Эшбридж. — Мой голос дрожит. — Что… что вы здесь делаете?

Эмир

Я просыпаюсь один.

Кроме первой ночи, что мы провели вместе, Офелия никогда не просыпалась раньше меня. Она любит поспать. Я всегда подозревал, что это из-за жизни, полной ранних подъемов, чтобы заботиться о других, и я горжусь тем, что позволяю ей отдыхать столько, сколько она хочет. В некоторые дни это означает приносить ей завтрак в постель — или просить кого-то другого.

Таков план на это утро. В последнее время она была подавлена, и я намереваюсь удивить ее вафлями. Чем-то сладким. Чем-то, что заставит ее чувствовать себя лучше.

Это невозможно — она исчезла. Она не могла уйти на свои обязанности, потому что больше не работает во дворце. Не зная, что пошло не так, я сразу понимаю. Меня тошнит, и в комнате холоднее без нее.

С моей невестой что-то не так. Я знал это за ужином, хотя она пыталась это объяснить. Как я мог игнорировать то, что было так очевидно?

Я вылетаю из своей комнаты и нахожу первого стражника в коридорах.

— Где Мисс Офелия? — спрашиваю я властным тоном.

Мужчина замирает.

— Не знаю, Ваше Высочество.

— Ты ее не видел? Ты не видел, как она уходила?

Он качает головой.

— Я сменил ночного стражника только час назад.

— Найди ночного стражника и скажи ему поговорить со мной. Быстро. — Я звучу слишком похоже на своего отца, раскомандовавшегося стражниками. — Ты должен найти мою невесту. Если увидишь ее, я должен узнать первым. Понял?

— Да, Ваше Высочество.

— Ты не видел ее? Ты не видел, как она уходила?

Он качает головой.

— Я сменил ночного стражника только час назад.

— Найди ночного стражника и скажи ему поговорить со мной. Быстро. — Я звучу слишком похоже на моего отца, когда рявкаю на стражников. — Вы должны найти мою нареченную. Если вы ее увидите, я узнаю об этом первым. Ты понял?

— Да, Ваше Высочество.

Проходят часы, и мой страх растет. Она исчезла. Я не могу найти Хелену, и даже Тибальт не видел ее — не видел ни одной из них.

Я расхаживаю по комнате, которая когда-то была их общей спальней. Комната пустее без ее присутствия, но большинство вещей Хелены все еще здесь.

— Возможно, они пошли смотреть платья, — говорит Тибальт.

— Нет. — Я качаю головой. — Она бы сказала мне, когда мы говорили о платьях прошлым вечером.

Включая сложенную записку на ее подушке.

— Прочти, пожалуйста, — бормочу я. — У меня кишка тонка.

Тибальт поднимает письмо.

— Оно для тебя.

— Проклятье. — Я мягко стучусь лбом о стену.

— Ты прав. — Он прочищает горло и прячет письмо. — Они ушли. Это письмо от Хелены. Она не знает, куда они направляются, но… она говорит, что Офелия, мягко говоря, расстроена.

Тибальт, вероятно, скрывает степень расстройства Офелии, но я не могу жаловаться. Это то, что мне нужно.

Я в шаге от того, чтобы разрыдаться от отчаяния.

— Что мне делать?

— Это действительно вопрос? — Глаза Тибальта поднимаются от письма и с суровостью встречаются с моими. — Хелена хочет, чтобы ты их нашел. Значит, ты должен это сделать — и я присоединюсь, конечно.

Глава 31

Офелия

Леди Эшбридж затаскивает нас внутрь с силой, большей, чем должна обладать смертная женщина в ее возрасте. К моему огромному удивлению, я следую за ней, не сопротивляясь и не отбиваясь. Такое чувство, будто она держит меня под…

Под чарами.

Она вталкивает нас в комнату, и я с глухим стуком падаю на руки и колени. Хелене повезло меньше. Ее щека прижата к полу, руки по обе стороны лица, когда она заставляет себя подняться.

— Где мы? — Хелена в тревоге оглядывается. Ее голос выше обычного, слова почти пищат.

— Моя старая спальня. А теперь ты познакомилась с моей милой мачехой.

Когда-то это место было любимым. Мой отец читал мне сказки на ночь в углу, и мои платья когда-то висели в шкафу. Теперь здесь холодно и пыльно.

— Не называй меня так, — рявкает Леди Эшбридж. — Ты будешь обращаться ко мне как к Леди Эшбридж, и вы останетесь здесь, пока я не решу, что с вами делать.

— Что, во имя всего, это значит? Отпустите нас немедленно, и мы больше не ступим на вашу землю. Это была случайность.

— Думаешь, я не заметила ту магию фейри, которой ты владеешь? — Она выплевывает слова жестокими губами. — Открыла портал возле моего дома? Ты

— Мадам…

— Мое решение окончательно. — Она с грохотом захлопывает дверь и, повернув ключ, запирает ее снаружи.

В ловушке.

У меня были месяцы прекрасной свободы, даже в темных глубинах дворца, но я снова застряла в этом ужасном месте.

— Она всегда была такой? — спрашивает Хелена.

— Да. — Я качаю головой. — Или, может, нет, но трудно сказать. В ней что-то изменилось после смерти отца…

— И теперь она злая? Ужасная? — Смех Хелены дрожит, неуверенный, но полный шока. — Как можно так быстро измениться?

— Не знаю. — Мои слова почти переходят в крик. — Хотела бы я знать, но откуда? Я знаю только, что мы здесь в ловушке.

Хелена смотрит на латунную дверную ручку.

— Я не могу открыть без нужных инструментов. Не думаю, что у тебя здесь спрятана толстая проволока?

Это было бы самым простым решением, но не все так просто. Все потеряно.

— Нет. Конечно, нет.

— А твоя портальная магия?

— Ты правда думаешь, ей можно доверять? — Я в отчаянии поднимаю руки. — В прошлый раз, когда я пыталась создать портал, мы оказались здесь… и здесь нет воды, которую я могла бы использовать. Боже. Но она должна давать нам питьевую воду, иначе мы умрем.

— Тсс… — Хелена пододвигается ближе и сжимает мое плечо. — Ты права. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы творить магию. Все в порядке. Мы найдем выход вместе. Мы две сильные фейри, а она всего лишь старая вдова.

— Да. Да, ты права.

— К тому же… — Ее губы кривятся. — Я, может быть, сказала принцу искать нас.

— Хелена. — Я отстраняюсь. — Ты не могла.

— А что мне оставалось? Позволить тебе сбежать от твоего счастья? Ты собиралась уйти одна, и тогда была бы здесь совсем одна, и некому было бы тебя спасать.

Я смотрю на нее.

— Мне не нужно спасение.

— Всем иногда нужно спасение. Хватит гордости.

— Гордости? Что я знаю о гордости? Оглянись. Это все, что я знала. Это место. Эти люди. Это моя жизнь. Я была дурой, думая, что смогу начать все сначала.

— И все же ты так горда собой. Может, потому что раньше у тебя не было людей и вещей, которые приносили бы тебе счастье, но причина не важна. Теперь у тебя есть люди. У тебя есть я.

Мои плечи опускаются. Хелена здесь, передо мной, достаточно близко, чтобы я могла ее ущипнуть. Ее слов не опровергнуть. Она сбежала со мной, не раздумывая, бросив все.

Чтобы защитить меня.

— Верно… и учитывая, что мы здесь одни в ловушке, я не должна на тебя злиться. У меня нет причин для злости — особенно если принц нас освободит.

— Правда. Рада, что ты пришла к этому выводу сама.

— Я знаю, ты пыталась помочь. — Я хожу по комнате, ища любой способ выбраться — хоть что-нибудь. Ничего.

— Что случилось? Что ты ищешь?

— Выход. — Я дергаю окно, но оно не поддается. — …кажется, Леди Эшбридж укрепила комнату или сделала так, что выбраться сложнее. Не понимаю, почему. Она… ждала меня?

— Зачем ей это?

— Не знаю. — Я прижимаю палец к холодному стеклу. Прыгать слишком высоко, даже если мы разобьем стекло. Хелена, возможно, умеет летать, а я нет. — Принц придет.

— Придет. Если я вообще знаю нашего принца, он уже в пути — со своим божественным стражем на буксире.

— Да. — Я выдыхаю. Мое теплое дыхание запотевает окно. — Надеюсь, ты права.

Эмир

Мы с Тибальтом проводим день, паря над землей, но нет никаких следов Офелии. Возможно, это к лучшему. Хелена хотела, чтобы мы их нашли, это правда, но…

Офелия ушла от меня без слов. Если она хочет уйти, я не хочу ее останавливать. Ее счастье важнее любого проклятия, и нельзя сказать, сможем ли мы вообще снять проклятие, если она меня не любит.

Боги, но она казалась такой счастливой, даже в конце. Я не могу стереть ее улыбку мне, ее поцелуй, и как ее зрачки расширялись в темноте и тишине моей спальни, когда она смотрела на меня снизу вверх, стоя на коленях.

Мы были влюблены, а теперь у меня ноет в груди, и я сомневаюсь, были ли мы вообще влюблены.

Я возвращаюсь во дворец только потому, что Тибальт заставляет меня. С рукой на моей спине он заходит внутрь. Кому-то это может показаться дружеским жестом, будто он меня утешает, но я знаю: он не дает мне убежать.

Солнце садится, а с ним поднимется проклятие, как каждую ночь.

Неизвестно, на кого оно обрушится следующим.

Оно может настигнуть и ее.

Учитывая, что мы с Офелией больше не поженимся, я должен сказать родителям, что наша земля разваливается, на самом деле и вправду. Что высшие фейри в беде. Проклятие усиливается, и единственный способ его снять ускользнул у меня из рук. Я единственный, кто знает, насколько это ужасно. Я уничтожил столько оскверненных высших фейри, сколько мог, но…

Что, если их больше? Сколько пройдет, пока мой отец услышит новости? Когда он поймет, что я мог сказать ему раньше?

Рука Тибальта падает, как только мы входим.

— Может, сделаем что-то, чтобы отвлечься от нее?

— Нет. — Я сжимаю руки. — Мне нужно сделать кое-что другое.

— Связанное с твоими родителями, полагаю. — Его брови хмурятся. — Хочешь, я буду рядом?

— Нет. Я должен сделать это один.

Раньше я был рад одиночеству, но всегда было одно существо, которое могло помочь мне на самом дне.

Без моего стража рядом я пробираюсь в лазарет. Кажется, каждый проклятый фейри смотрит на меня. Уверен, слухи уже летают по замку, и вскоре шепот услышит и остальное королевство.

Оскверненные фейри хохочут, рычат и визжат из своих клеток. У меня стучит в голове, и слезы готовы хлынуть по щекам. Это моя вина. Я тот, кто должен их спасти.

Я держу голову высоко, приближаясь к целительнице.

— Я хотел бы увидеть его.

Мы оба знаем, о ком я говорю, даже без имени. Я не навещал Искру некоторое время, но теперь, когда проклятие охватывает все больше фейри… я должен действовать сейчас.

— Полагаю, вы приняли решение? — спрашивает целительница.

— Да. Принял.

Мне не в радость принимать это решение, но видеть старого друга в таком состоянии тоже не радость. Знал ли он хоть минуту покоя с тех пор, как его сюда привезли? Он рычит, будто ненавидит меня, но в глубине этих темных глаз — огромная боль.

Я прижимаю руку к груди и тру. Слезы жгут глаза

Искра бросается телом на клетку и впивается в металл, удерживающий его на месте, сжимая достаточно сильно, чтобы повредить его бедные клыки. Даже когда он тянется со злобой и болью, мой спутниктянетсяко мне.

Я нужен ему.

Я давлюсь слезами. Целительница стоит там, ничего не говоря. Раздаются шаги, но я не поворачиваю головы, пока кто-то не заговаривает.

— Ее нет, — говорит мой отец. — Скоро такова будет участь каждого простого фейри в нашем дворце.

Он говорит так, будто это моя вина, и плотину прорывает.

Я смотрю на отца затуманенным, жгучим взглядом.

— Это будут не только простые фейри. Высшие фейри теперь тоже прокляты. Есть лишь несколько случаев, но⁠…

— Что ты сказал? — рявкает он. — Повтори, если то, что ты говоришь, правда.

— Это правда, отец, и я сказал именно то, что ты слышал. — Я вытираю слезы тыльной стороной грязных рук, держа голову выше. — Зачем ты здесь? Тебе, конечно, нет дела до моего больного друга или любых других этих фейри.

— Я здесь, чтобы сказать тебе, что ты должен жениться к полнолунию. — Его голос суров, нет места для споров, хотя возражение готово сорваться с моих губ. — Я позволял тебе не торопиться раньше, но у нас больше нет такой роскоши. Ты женишься на Минетте. Это окончательно.

До полнолуния всего несколько дней, и я должен был жениться на Офелии, но ее нет.

— Нет. Не женюсь. Женитьба на ней не снимет проклятие.

— Но она произведет на свет наследника, который сможет это сделать со временем. — Он смотрит на Искру и качает головой, отворачиваясь. — Ты потерпел неудачу. Так и будет, или мы можем считать это очередной неудачей.

— Отец⁠…

— Довольно. Я знаю, что это я должен извиняться. — Его плечи поникают. — Я виноват в этом проклятии, а не ты, но я больше не могу позволить нашему народу умирать… и убивать. Свадьба необходима, и твоя невеста должна родить наследника. Мы больше не можем это откладывать.

Глава 32

Эмир

Я сам не свой. Я сижу в саду, прижавшись головой к мраморной скамье, мокрой от слез. Мои крылья оборачиваются вокруг тела. Каждая новая слеза жжет мою соленую кожу.

Мой друг скоро умрет. Мое королевство рушится. Офелия ушла.

Самое ужасное, что мой отец прав. Возможно, он — причина проклятия, но я единственный, кто может его снять, и я потерпел неудачу. Возможно, я мог бы быть лучшим партнером для Офелии. Должен быть способ заставить ее захотеть остаться.

Мы могли бы пожениться. Мы могли бы спасти всех.

— Пожалуйста. — Я морщусь от гнусавого звука своего голоса и вцепляюсь в край скамьи. Мои костлявые колени вдавливаются в холодную, твердую землю, к этому времени, несомненно, уже в синяках.

Я жалок. Просто жалок.

— Бедняжка, — тихо шепчет голос. — О чем ты умоляешь, принчик?

Я поднимаю голову. Вспышка фиолетовых крыльев, даже в сочетании с белоснежными волосами, напоминает мне об Офелии. Но нет. Конечно, это не она. Это та странная Лунная Фейри из таверны. Почему, ну почему она преследует меня? Каждый раз, когда я ее вижу, она меня мучает. Каждый раз я думаю, что это моя любимая.

— Оставь меня. — Я шмыгаю носом и отворачиваюсь, стыдясь, что незнакомка видит меня в таком состоянии.

— Я могу, если ты действительно этого хочешь — или могу помочь.

— Чем ты можешь помочь?

— Простым желанием, конечно.

Магии желаний нельзя доверять. Иногда она может быть полезной, но в другие разы бесполезна. Худшие из фейри даже могут использовать свою магию коварными способами, как мы часто делаем.

— Может ли желание исцелить проклятие? — сухо спрашиваю я.

— К сожалению, нет.

— Тогда какой от тебя прок? — Я встаю и отряхиваю колени, пытаясь вернуть достоинство. — Прости за резкость, но день был ужасным. Размышления о сказках и желаниях мне не помогут.

— Но ты фейри. Почему ты не веришь в нашу магию?

— Есть магия и поважнее. — Я указываю на темный сад. — Посмотри на доказательства. Это проклятое проклятие может забрать любого из нас в любой момент, и мы разорвем друг друга на куски. Мы будем ранить невинных смертных. Эту жестокую магию твои желания не сломят.

— Брак с Офелией сломает проклятие. В этом я уверена.

— Откуда такая уверенность?

— У меня свои способы.

Не нужно спрашивать,чтоэто за способы. У каждой Лунной Фейри есть психический дар. У Офелии — способность чувствовать чужие эмоции. Другие могут видеть прошлое, будущее или настоящее. Что эта фейри делает со своей магией — не моя забота.

— Она не хочет выходить за меня, — говорю я. — И я не хочу ее упрашивать, что бы ты ни слышала этим вечером. Это был момент слабости, и все.

Никто не должен был слышать, как я молю о ней. Мне очень хочется улететь, но мои крылья устали после дня полетов в небе в поисках.

— Ты правда считаешь, что она тебя не любит? — Ее глаза сужаются. — Забудем, что было в письме…

— Откуда ты знаешь о письме?

— …как я сказала, ты должен забыть об этом, и ты также должен забыть, что ее нет. Ты знаешь ее. Она единственная, кто может снять это проклятие. Позволь мне повторить: ты веришь, что она тебя не любит?

— Я…

Неправильно утверждать, что она любит меня теперь, когда она ушла, но еще хуже притворяться, что наша любовь не была настоящей. Онабыла. Я качаю головой, и свежая слеза катится по моей щеке.

— Нет. — Мой голос срывается. — Она любит меня. Наша любовь сняла бы проклятие.

Лунная Фейри делает шаг ближе.

— Тогда слушай внимательно. Я, возможно, не могу снять проклятие, но я могу помочь тебе найти и освободить ее.

— Освободить? — Мои глаза расширяются. — Что ты имеешь в виду? Ее кто-то забрал?

— Да. Я могу сказать тебе, где она, но ты должен двигаться быстро, ты должен идти один, и ты не должен доверять никому, кроме меня.

Все происходит слишком быстро. Я не могу спасти свое королевство — как я должен спасать Офелию?

Я тяжело сглатываю.

— Боги…

— Если ты выберешь спасать ее, то подвергнешь себя большой опасности.

— Ты думаешь, поэтому я колеблюсь? — Я издаю насмешливый смех. — Нет. Если я освобожу ее, а она не захочет этого, это сделает меня злодеем в ее глазах.

— Тогда освободи ее просто ради освобождения,

Это правильно, не так ли?

Эта Лунная Фейри может лгать. Она может завести меня в ловушку. Это неважно. Есть шанс, что она говорит правду, и я сделаю все возможное, чтобы даровать моей любимой свободу.

— Хорошо, — говорю я. — Я отправлюсь на рассвете.

Офелия

Я бью мокрым, покрасневшим кулаком по двери. Раз. Два. Три раза.

— Пожалуйста, — кричу я, горло саднит и пересохло. — Выпусти меня!

Мы провели день в пыльной комнате без еды и воды. Знают ли мои сводные сестры, что я здесь? Должны, и они игнорируют мои мольбы. Они никогда не проявляли ко мне никакой заботы.

Никто не слушает. Никто не идет. Даже мачеха не поднимается по лестнице, чтобы велеть нам замолчать. Словно наша боль ничего не значит для этих ужасных существ.

— Перестань тратить энергию. — Хелена проводит старой тряпкой по подоконнику, собирая пыль.

Вот чем она занимается все это время. Я кричу, а она убирает. Наверное, это единственное, что приносит ей утешение.

— Что мне еще делать? — хриплю я. — Никто не идет, значит, мы должны освободить себя сами.

— Ах, но так ли мы обретем свободу?

— Я не знаю другого способа. — Я прижимаю пальцы к двери. — Мои сводные сестры. Они могут освободить нас или пойти за помощью.

— Если так, они бы уже пришли.

Я шмыгаю носом.

— Может, ты права. Им никогда нельзя было доверять.

Они причина, по которой я ушла, и теперь… я одна. Совершенно, полностью одна.

Ночью мы втискиваемся в мою маленькую кровать. Мои кости ноют, и в этой кровати недостаточно места для нормального отдыха. Когда я была маленькой, она казалась такой просторной. Когда я выросла, в ней все еще было нормально спать — одному человеку.

Двое взрослых фейри — другая история.

Даже когда наши крылья надежно спрятаны, мы едва помещаемся в кровати. Мы поворачиваемся на бока, спинами друг к другу. Хелена не перестает ерзать, даже когда засыпает. Ее холодные ноги касаются моих, и она бормочет во сне.

Я знала об этих причудах раньше, прожив с ней в одной спальне месяцы, но это невыносимо, когда мы так близко. Как вообще можно спать в таком состоянии?

Я покрыта грязью, горло болит от крика, а сердце тяжело.

Каковы шансы, что Эмир действительно на пути ко мне? Я видела, как он убегал от угроз, и всегда знала, что я должна освободить себя сама.

Но так было не всегда, да? Был кое-кто другой, кто освободил меня в прошлый раз.

Иза.

Слеза скользит по лицу.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Иза. Ты меня слышишь?

Она всегда появляется, когда я больше всего нуждаюсь, и без проблем. Слышит ли она меня сейчас, когда я в ловушке?

— Дорогая, — шепчет зловещий голос. — Что сделала эта злая ведьма?

Я сажусь. Голос Изы мягкий, но это несомненно она. Она почти рядом со мной, но я оглядываю комнату — ее нигде нет.

Неужели у меня начались галлюцинации?

— Иза?

— Здесь. В окне.

Верно. Окна — тоже порталы, не так ли?

И действительно, ее видение танцует в стекле, маленькая проекция ее полной формы. Она не может меня так спасти, правда?

Мой голос дрожит.

— Значит, тебя здесь нет на самом деле?

— Нет, — говорит она, — но твой принц уже в пути, чтобы спасти тебя.

Мои глаза расширяются.

— Правда? Он идет, и он знает, где меня найти?

— Я предупредила его, как только увидела видение, где ты в ловушке в этом доме, и мне жаль видеть, что это было правдой.

— У тебя было видение обо мне? — Мои пальцы прижимаются к холодному стеклу.

— Да. Мои видения о тебе довольно яркие.

Тратить такую магию на меня странно. Я склоняю голову набок.

— Есть ли причина для этого — для того, что я появляюсь в твоих видениях?

— У нас нет времени говорить об этом. В другой раз. Такую магию, как эта, трудно поддерживать, как ты уже испытала. Тебе удалось создать еще один портал? Может быть, через окно?

Откуда она знает, что я создала портал? Полагаю, на это тоже нет времени спрашивать.

Я качаю головой.

— Нет. Только тот.

— Не пытайся снова. Пока нет. Ты только вымотаешь себя. Это должно быть крайним средством.

— Но…

— Он идет. Ты не одна. Моя магия поддержит вас обоих.

— Офелия? — говорит Хелена сонным голосом. — С кем ты разговариваешь? У нас снова неприятности?

— Нет. Нет. Это… — Я смотрю от подруги к окну, но изображение Лунной Фейри уже исчезло. Словно ее вообще не было, и, может, не было. — Ничего. Мне приснился дурной сон.

Эмир

Рассветает.

— Королевская карета привлекает слишком много внимания, — говорит Иза, скользя в свою карету. — Поэтому мы поедем на моей.

— Если ты настаиваешь.

— Да, — бормочет Тибальт. — Эта карета совсем незаметна.

Тибальт, каким бы саркастичным он ни был, прав. Я не понимаю, как ее карета привлечет меньше внимания. Она огромная и серебристая, практически сверкает на утреннем свету. Но нет времени спорить с ней. У нас может быть только один шанс сбежать, пока родители не поняли, что я ухожу.

Моя свадьба через несколько дней, в конце концов, и я должен планировать и посещать портного. Я не говорил с Минеттой или ее ужасными родителями, но мой отец ясно дал понять, что у меня только один вариант.

Иза заставила меня понять, что у меня есть и другие варианты. Я могу сделать больше.

Иза сказала не доверять никому, кроме нее, и хотя обычно это тревожные слова, я принял это как правду. Она единственная предлагает реальные решения. Если Офелия не захочет меня, если она попросит уйти после того, как я освобожу ее, это будет концом. Я заткнусь и женюсь на любой принцессе, которую выберут родители.

Но я не сдамся без борьбы. Колдунья желала, чтобы я понял, что такое истинная любовь, и я понимаю. Истинная любовь не сдается.

Я забираюсь в карету за ней.

Тибальт медленно трогается.

— Мы не должны этого делать.

— Я еду, — говорю я. — Если не хочешь, я могу править сам…

— Я уже здесь, не так ли? — рявкает Тибальт.

Да. Даже если он не согласен, Тибальт всегда соглашался на мои худшие планы. Иза сказала не доверять никому, но Тибальт — исключение, и она не спорила против его присутствия.

— Нам недолго ехать, — говорит Иза. — Я смогу создать портал, когда мы приблизимся.

— И где она? — Я снова поворачиваюсь к ней. — Ты утверждаешь, что у тебя

— Я ее надежный помощник. — Ее глаза сверкают. — Я причина, по которой она пошла на бал. Вот и все. Я исполняю желания, а она — душа, в которой сотни нереализованных желаний. Естественно, меня к ней тянуло.

— Ага-а. — Я откидываюсь назад и скрещиваю руки. — А как насчет моих ответов? Ты исполнишь мое желание — дашь то великое руководство, которое, по твоим словам, даешь ей?

— Несмотря на твой настрой, я скажу, потому что важно знать, что ты найдешь. Ты поедешь в дом, где выросла Офелия. Ее мачеха держит ее в плену, но это не все.

Ее мачеха? Офелия рассказывала мне, какой жестокой была ее мачеха, но я не могу представить, чтобы она была настолько зла. Никто бы не смог.

Тем не менее, я киваю.

— Мачеха Офелии — колдунья. — Выражение лица Изы становится серьезным. — Та самая колдунья. Она та, кто наложила это заклятие на твои земли, и если мои подозрения верны, она схватила Офелию, чтобы помешать тебе снять проклятие.

Мои руки сжимаются в кулаки, сжимая пальто, отчаянно ища, за что уцепиться в этом мире.

— Как такое может быть?

— Я не знаю всех подробностей, но уверена, у тебя будет возможность спросить ее саму.

— Сейчас не время шутить. — Я провожу пальцами по своим безжизненным, растрепанным волосам. — Она забрала Офелию, потому что… потому что знает, что наша любовь снимет проклятие? Да?

— Да.

— Значит, мы можем его снять? — Мои слезы текут рекой. — Значит, она любит меня?

— Это значит, что она — твояистиннаялюбовь.

Истинная любовь не всегда взаимна, и колдунья — один из примеров этого. Она любила моего отца достаточно сильно, что видеть его с другой разрушило ее, превратив безобидную ведьму в опасную колдунью.

Я понимаю невысказанную правду за словами Изы. Офелия может не любить меня в ответ, но это неважно. Она в опасности. Мы были друзьями до того, как стали кем-то большим, и я бы освободил любого друга из такого ужасного места.

— Забудь о проклятии, — выплевываю я. — Мы освободим ее. Остальное подождет.

Иза, кажется, принимает ответ, откидываясь назад и складывая сцепленные руки на коленях.

— Тогда наше путешествие продолжается.

— Забудь о проклятии? — горько смеется Тибальт. — Как мы можем о нем забыть? Ты не чувствуешь его, даже сейчас, когда солнце встало?

Это справедливое замечание. Проклятие терзает других, о ком я забочусь, и я всю жизнь был им разрушен. Мои родители разрушены им. Тибальт прав. Яне могузабыть о проклятии и должен возобновить попытки снять его.

Но сначала я спасу Офелию. Королева она или нет, разрушительница проклятия или нет, она фейри в моем королевстве. У меня есть долг перед ней.

И.… она мой друг. Она всегда будет моим другом.

— Офелия заслуживает свободы, — говорю я. — Мы все заслуживаем. Снимет это проклятие или нет, она моя истинная любовь, а значит, мы ближе к тому, чтобы покончить с тьмой. Это важно.

— Важно, — говорит Иза. — Не стоит недооценивать силу любви, принчик.

Хотя она говорит со мной, чувствую, что комментарий адресован Тибальту. Когда-то мы с ним были согласны в романтических вопросах. Он считал глупым, что меня заставят жениться по любви, и мы смеялись над идеей любить только одного человека.

Теперь его молчание говорит, но я не знаю, что оно говорит.

— Мы спасем нашу подругу, — говорит он. — Ты прав. Я бы сделал это для любого. Черт, я бы сделал это для тебя — несмотря на то, как сильно ты меня раздражаешь.

Я выдавливаю слабую улыбку. Только Тибальт может заставить меня улыбнуться, когда хочется вырвать каждый свой красивый волос.

— И я бы сделал то же для тебя.

— Тебе бы никогда не представился шанс. — Он усмехается. — Без меня, чтобы направлять тебя.

— Тогда хорошо, что ты всегда рядом.

Хотя я не знаю, куда еду и насколько сильна колдунья, с которой столкнусь, присутствие друга — то, что удерживает меня на земле.

Глава 33

Офелия

Дверь со скрипом открывается ранним утром, но мы не спим уже несколько часов.

Нечем заняться, кроме как сидеть в тишине, сжимаясь от страха. Комната лишена всего, что делало меня мной. Моя швейная машинка исчезла, книги, которые я когда-то читала, тоже.

Хелена резко поворачивает голову, уставившись на дверной проем.

Я надеюсь, что это мои сводные сестры, но знаю, что нет. Та небольшая удача, что у меня когда-то была, закончилась.

Леди Эшбридж стоит с подносом еды. Это сцена, которая когда-то была бы противоположной, я приносила ей много завтраков в постель. Теперь она приносит то же самое для меня: две чашки дымящегося чая, два яйца в скорлупе и буханки хлеба. Это хороший завтрак, но я привыкла к сладкой выпечке и свежим фруктам.

Мачеха держит нас в плену, но, похоже, не намерена морить голодом. И все же я подозрительна, мой нос морщится, когда она ставит поднос.

Возможно, она планирует отравить меня.

— Ешьте, — говорит Леди Эшбридж. — Вечером я принесу еще еды.

— Зачем? — выплевываю я. — Вы будете держать нас в плену вечно?

Странно спрашивать об этом вслух. Какой бы жестокой ни была хозяйка дома, я никогда не думала, что она способна навредить кому-то. Какова цель этого гнусного плана? Уж не собирается же она нас убить.

Фейри часто живут долго, но нас легко убить. Я видела доказательство этому, когда бедный Тибальт зарезал озверевшего возницу. Эта смерть навсегда останется на моих руках, и я едва могу с этим жить.

Как Леди Эшбридж, или кто-либо еще, может жить сдвумясмертями?

— Зачем мне рассказывать тебе свои планы? — Леди Эшбридж улыбается злобной улыбкой. Ее гибкие пальцы скользят по старой, деревянной дверной раме, она может казаться хилой, но это единственное, что держит нас в ловушке.

— Значит, у вас вообще нет плана. — Я поднимаю подбородок выше. — Если вы не скажете мне, я считаю, что вы без понятия, что делать.

Пока я говорю, я посылаю щупальца магии к леди. Ее эмоции не на поверхности. Некоторые носят свои чувства на лице или прямо над головой, что позволяет слишком легко их выхватить. Леди Эшбридж прячет свои глубоко в клетке в своей груди. Я чувствую клетку вокруг них, но добраться до эмоции — другое дело.

Еще один замок, который я не могу открыть.

Что заставляет ее обращаться с нами с такой жестокостью?

Я толкаю

— Не пойми меня превратно, дитя, — говорит она. — У меня есть на тебя планы. И⁠…

Вся моя магия устремляется обратно ко мне, и я падаю на кровать.

— Держись подальше от моего сердца, — рявкает Леди Эшбридж.

Мой пульс учащается.

— Как вы⁠…?

— Ты думаешь, я не чувствую, как твоя отвратительная магия фейри тыкает и толкается? — Она цокает языком. — Какой же дурой ты стала, пока нежилась у того гнилого принца.

Откуда она знает, где я была?

Я обмениваюсь взглядом с Хеленой, чьи пальцы подергиваются. Может, она что-то планирует, и я не знаю что, но я отвлеку Леди Эшбридж.

— Значит, вы шпионили за мной, — говорю я. — Как?

— У меня глаза и уши повсюду в этом замке. Это все, что тебе нужно знать.

Ее ответы становятся все менее вразумительными.

Мои брови хмурятся.

— Яничегоэтого не знала, мадам. Я понятия не имела, что вы интересуетесь замком и фейри, кроме вашего предубеждения.

Ее глаза сужаются, и она берется за ручку.

— Ты многого обо мне не знаешь, но не вытянешь это из меня, сколько бы ни спрашивала. Ешьте, пока хлеб не зачерствел.

Леди Эшбридж уходит. Она уйдет. Мы теряем наш шанс, какой бы маленький он ни был.

— Подождите… — зову я.

Это отчаянная попытка дать подруге еще мгновение на подготовку, но, кажется, ей это не нужно. Хелена держит руки у груди и разводит их в стороны — свет взрывается в комнате.

Я пригибаюсь и закрываю глаза, ослепленная солнечным светом.

Леди Эшбридж спотыкается и кричит.

— Сейчас, — кричит Хелена. — Беги!

Как я могу бежать, когда почти ничего не вижу? Я следую за голосом Хелены, мчась сквозь яркий солнечный свет. Рука Хелены сжимает мою, мягкая и крепкая под моими пальцами, и она ведет меня вниз по лестнице.

— Свет долго не продержится. — Хелена задыхается. — Мы должны…

Она замирает. Я тоже, и это не наш выбор — оставаться такими неподвижными. Мы застыли на месте, снова в ловушке. Все, чем я могу двигать — глаза, которые мечутся в поисках ответа.

Леди Эшбридж появляется в клубе черного дыма. Слезы текут из ее налитых кровью глаз, а радужки вспыхивают красным. Она держит амулет над головой. Это кричащее ожерелье, которое она всегда носила, зажато в ее костлявых пальцах. Мне никогда не нравилась эта вещь, но сейчас меня от нее тошнит. Она превращает мою кровь в лед. Она превращает мое тело в пепел.

Я ничто, как она всегда и хотела.

Боже. Почему я не могу двигаться?

— Думала, сможешь убежать от меня, — говорит она. — Но магия фейри не сравнится с магией колдуньи. Разве наблюдение за проклятием, которое я наложила на ту землю, ничему тебя не научило, дитя?

Я едва могу издать писк.

— Вот так. — Медленная улыбка появляется на ее лице. — Наконец-то ты поняла. Я та, кто прокляла твоего драгоценного принца. Я та, кого предал гнусный король. Я та, кто написала пророчество и заставила тебя скрываться до твоего рождения. И я буду той, кто разрушит Солнечный Дворец и все остальные, раз и навсегда. Новое правление магии начнется подмоейкороной.

Все, что я могу, — это плакать.

— Офелия? — шепчет слабый голос по ту сторону деревянной двери. — Пожалуйста. Не паникуй. Это мы.

Мы. Я узнаю голос Элизы, мягкий и сладкий по сравнению с резкими тонами ее матери. Шепот — первое, что я слышу от моих сводных сестер за месяцы, и это мало меня успокаивает. Как бы я ни была расстроена ими, я беспокоюсь.

Они все еще здесь, когда их мать сошла с ума. Они в такой же опасности, как и я.

— Кто это? — спрашивает Хелена, садясь.

Я пробираюсь к двери и опускаюсь на колени рядом с ней, прижимая руки к старому дереву.

— Моя сводная сестра — или, может, обе.

— Да, — говорит Райя. — Я тоже здесь.

Райя — причина, по которой меня изгнали из дома, но, несмотря на наше положение, я не держу зла на младшую сестру. Может, злость придет позже, но у меня нет сил на такую ненависть, когда в доме большая угроза. Райя была наивна, она не знала, что делает.

Никто из нас не мог предположить, что все обернется так… если только…

— Вы знаете, что происходит? — спрашиваю я. — Почему ваша мать заперла меня?

— Не знаем, — шепчет Райя. — И не знаем, как помочь. Мама странно ведет себя с тех пор, как ты ушла.

«Странно» не описывает поведение их матери, но Леди Эшбридж всегда баловала своих дочерей. Они, вероятно, не знают, кто их мать на самом деле.

Я обмениваюсь усталым взглядом с Хеленой.

— В чем именно странность?

— Она исчезает на недели, — говорит Элиза. — Почти не ест, едва спит, а когда дома, редко с нами говорит. Дом пришел в запустение.

Теперь, когда меня нет, чтобы убирать, полагаю, моя спальня сталадействительнопыльнее. Я думала, беспорядок только в моей комнате, но если Элиза права, Леди Эшбридж запустила наш когда-то прекрасный дом.

— Она сняла портрет твоего отца, — говорит Райя. — Повесила вместо него свой собственный.

Мое сердце падает в желудок, и моя нижняя губа дрожит.

Мой отец. Этот портрет, который я не видела месяцами, был всем, что у меня осталось на память об отце. Где он? Если есть способ найти его, прежде чем я покину это место, я должна. Я найду.

— Возможно, она наконец закончила горевать по нему, — говорю я, и в мой тон просачивается горечь.

Кто-то из них дергает дверь, но она не поддается.

— Я не могу поверить, что она заперла тебя там, — говорит Элиза. — Она всегда была холодной женщиной, но я думала, ее жестокости есть предел. Это… это…

Райя рыдает. Я едва слышу звук сквозь толстое дерево, но это почти наверняка она.

— Прости меня. Мне не следовало⁠…

— Довольно, — говорю я, прерывая ее истерику. — Плакать о прошлом ничем не поможет нам в настоящем. Есть ли способ помочь нам освободиться? Вы найдете ключ? К нам кто-то идет на помощь, и если вы сможете впустить его внутрь…

После всего, даже с крокодиловыми слезами Райи, я не должна ей доверять. Ее авантюрная сторона и та ее часть, что желает оставаться в хороших отношениях с матерью, постоянно враждуют, и есть шанс, что она снова меня предаст.

Это неважно, я на самом дне. Если колдунья захочет меня убить, пусть так. Она ничего больше не может сделать,

— Мы поможем, — говорит Элиза. — И мы не скажем матери, что видели тебя.

— Тогда вам лучше поторопиться. — Я встаю и прижимаю руку к двери. — Она хитрая женщина, и у нее уши повсюду. Не дайте ей узнать, что мы говорили. Райя?

Райя всхлипывает.

— Да?

—Недай ей узнать.

— Я не дам, — говорит она.

Возможно, я не могу доверять Райе, но мои сводные сестры — моя единственная надежда. После всего, что я пережила, я не хочу терять дружбу и надежду. Они — единственный свет в конце этого туннеля.

Их туфли цокают, когда они уходят. Звук исчезает, и я снова остаюсь в темной комнате с Хеленой — еще один день посредственной еды и спертого воздуха. Принц может никогда не прийти, может даже не знать, где нас искать.

Я плыву обратно к кровати и сажусь, расправляя крылья. После того, как я так долго их прятала, я никогда не знала, как трудно будет снова их складывать.

Я провожу руками по шелковистому крылу.

— Ты была близка с сестрами? — спрашивает Хелена. — Ты никогда не рассказывала мне о них.

— Со сводными сестрами — но мы когда-то были дорогими подругами, да. — Солнце ползет по горизонту, угрожая нам очередным ужасным днем. — Пока они не предали меня. Они причина, по которой меня изгнали из этого города.

Хелена вздрагивает.

— Это серьезное предательство.

— Да, но они такие же жертвы Леди Эшбридж, как и я. — Я разглаживаю другое крыло. — Если они освободят нас из этого ужасного места, все будет прощено.

— А если они предадут тебя снова?

У меня больше нет семьи. Мои сводные сестры — самые близкие, но если они пойдут на такое, чтобы удержать меня здесь…

Мое горло сжимается.

— Тогда у меня больше нет сестер.

Хелена обвивает рукой мои плечи и притягивает ближе.

— Но у тебя всегда буду я.

Глава 34

Эмир

Я вываливаюсь из портала после наступления темноты, проведя день в дороге. Я там, где нужно, но прошло слишком много времени. За этот день с Офелией могло случиться все что угодно.

Я должен найти ее, пока не стало слишком поздно.

Фар-Уотер напоминает мне только об Офелии и обо всем, что мы разделили, какой бы недолгой ни была наша помолвка. Я не в центре деревни, как в прошлый раз. Вместо этого я стою перед незнакомым пейзажем — чьим-то домом. Я один, без моего верного стража, чтобы защитить меня.

Мои руки дрожат, когда я рассматриваю нависающий готический дом. Проклятие здесь слабее, хотя все еще присутствует, но я знаю, что это не причина тьмы, окутывающей дом. Это колдунья внутри.

Как Офелия могла так долго жить в таком унылом месте? Моя любимая сильнее, чем она думает.

Я запахиваю пальто плотнее и делаю шаг к ржавой калитке.

Маленький голос зовет меня сзади:

— Подождите!

Это не Офелия, ее голос я знаю лучше своего. Ее мелодии — те, что звучат в моей голове в тихие моменты. Если она решит не быть со мной, она все равно будет той, кто озаряет мой разум.

Но нет, та, кто появляется — смертная. На ней коричневый плащ поверх бежевого платья, и она кажется вполне обычной, даже неуместной рядом с темным лесом. Что ей могло от меня понадобиться?

— Вы принц, — говорит она. — М-мы встречались на балу, но не знаю, помните ли вы.

Конечно, нет. Последняя, кто утверждал, что мы встречались на балу, лгала. Тем не менее, я улыбаюсь.

— Я помню, что вы были на моем балу, да. Что вы здесь делаете?

Иза велела мне не доверять никому, и полагаться на эту маленькую смертную, которая едва говорит, превозмогая дрожащий голос, не кажется мудрым. Я все же не настолько жесток, чтобы оттолкнуть ее, хотя это могло бы быть в моих интересах.

— Я Райя, — говорит она. — Я живу в этом доме.

— Тогда вы…? — Я качаю головой. Это маленькое создание никак не может быть колдуньей. Тьма ей не к лицу.

Возможно, это маскировка.

— Я Райя, как я уже сказала. — Она склоняет голову. — Офелия моя сводная сестра. Вы наконец пришли спасти ее?

Одна из сводных сестер Офелии. Она рассказывала мне о них — что когда-то они были довольно близки. Если кто и может помочь, так это она. Этот квест не так безнадежен, как кажется.

Мои глаза загораются, и я подхожу ближе.

— Да. Вы должны немедленно отвести меня к ней. Скажите, как попасть в поместье…

— Погодите! Если вы ворветесь как герой, наша матьпоймаетвас. Она сейчас в своем кабинете, но если что-то изменится в этом доме, она узнает. Она всегда знает.

Вот почему эта молодая женщина, кажется, дрожит, содрогаясь, будто что-то бежит по ее позвоночнику. Она боится свою мать. Какими бы раздражающими и ограниченными ни были мои родители, я не могу представить, чтобы так боялся свою мать.

Мое сердце смягчается.

— Ядолженспасти Офелию. Вы меня совсем не знаете, но она мне очень дорога.

— Она так и говорила. — Ее плечи опускаются. — Я хочу помочь чем смогу. Мне нужно многое искупить. Я не всегда была хорошей сестрой для Офелии, и если могу помочь сейчас…

— Можете. Вы должны помочь мне попасть внутрь. Вы знаете, где ее держат?

Тень большого дерева падает на ее лицо.

— Она заперта в своей спальне, но у меня нет ключа.

— Ее подруга с ней? Хелена?

— Думаю, да.

По крайней мере, она не одна. Хелена сильная и здравомыслящая сама по себе. Она умеет обращаться с замками, если верить слухам. Я не удивлюсь, если они вдвоем сбегут сами.

Я смотрю на окна, ища признак Офелии.

— Вы должны рассказать мне планировку дома и достать для меня ключ или найти другой способ открыть замок. Вы сможете?

— Я попробую. — Совсем не холодно, но бедняжка дрожит как лист. — Моя сестра поможет. Она лучше в таких вещах.

— Хорошо. — Я указываю на лес. — Я буду прятаться в лесу, пока вы не будете готовы. Найдите способ подать мне сигнал, когда придет время.

— Хорошо. — Она делает шаг назад. — Принц Эмир?

— Да?

— Когда вы снова освободите Офелию… вы сможете взять нас с собой? Меня и мою сестру? — Она смотрит на дом с ужасом в круглых глазах. — Не знаю, сколько нам еще оставаться с матерью. Она нездорова…

Этого бы хотела Офелия, не так ли? Эта женщина называет себя ее сестрой, и хотя Офелия редко говорила о

Я тоже забочусь о том, что правильно, и оставлять двух безобидных людей волчице-колдунье — неправильно.

— Я сделаю все возможное. — Я прижимаю руку к сердцу. — Клянусь жизнью.

Офелия

Записка проскальзывает под дверь, и Хелена подхватывает ее, прежде чем я успеваю оторваться от своего места у окна. Весь день я мысленно молила Изу снова появиться… или принца. Увидеть его, стоящим посреди сада, с сердцем, все еще открытым для меня, было бы отрадой для уставших глаз.

Вместо этого нам дают записку.

— Что там? — Я звучу тускло, ятусклая. Все во мне говорит о блеклости. Скуке. Безжизненности. Я провожу пальцами по секущимся концам волос.

— Это от Элизы. — Глаза Хелены широки и радостны, трепеща впервые за дни. — Принц здесь, чтобы спасти нас.

Я сажусь. Жизнь пробуждается во мне, я вибрирую с головы до пят.

— Не может быть! Ты не думаешь, что это ловушка?

— Откуда мне знать? — Она издает радостный смешок. — Но если им нужен способ открыть дверь, я помогу.

— Ты уверена? Мы до сих пор не смогли открыть замок.

— Потому что у нас нет инструментов. Снаружи может быть легче. — Она прижимается ближе к двери. — Постучи один раз, если ты еще здесь.

Тихий стук доносится с той стороны.

— Хорошо, — говорит Хелена. — А теперь достаньте эти вещи и немедленно передайте принцу следующие инструкции. Не мешкайте.

Эмир

Лес укрывает меня, как покрывало, но я все еще беспокоюсь, что колдунья меня заметит. Просидев в укрытии весь день, я не видел ни намека на ужасное существо — ни Офелию. Моя надежда то угасает, то разгорается.

— Что это? — Я беру согнутую проволоку у Райи.

Другая ее сестра стоит рядом, положив руку на плечо Райи. Они держатся близко друг к другу, и я узнаю защищающую натуру старшей сестры.

Мое сердце болит по Карвину. Был бы он здесь, со мной? Было бы проклятие вообще, если бы он мог жить? Конечно, он бы уже нашел любовь и женился.

— Чтобы открыть замок, — говорит Райя. — Мы не смогли достать ключ у матери, но Хелена говорит, что проинструктирует вас, как пользоваться этой… этой штукой. Если не получится, у нас есть запасной план.

Следующий предмет, который они передают мне — топор, зажатый в их дрожащих руках.

Я отшатываюсь.

— Где вы это взяли?

И как я должен им пользоваться? Меня растили, чтобы я читал книги и удачно женился, а не размахивал топором. Он тяжелый, такой тяжелый, что я боюсь уронить его себе на ногу.

Если бы только Тибальт мог пойти со мной.

— Придется разобраться самому, — говорит Элиза, — но естьхорошаяновость.

— Ключ был бы новостью получше, — бормочу я.

— Ладно, не настолько хорошая, но мать уедет сегодня вечером, — говорит Райя. — Элиза устроила фальшивую встречу с женихом, и она согласилась поехать с нами. Дом будет пуст.

— Это… — я переминаюсь с ноги на ногу и склоняю голову набок — «звучитблагоприятно, но я не доверяю этому.

Что-то пойдет не так, но даже если так, это неважно. Это мой единственный вариант, и он намного лучше, чем врываться без посторонней помощи.

— Вы должны больше верить в нас, — говорит Элиза. — Мы имеем на нашу мать большее влияние, чем вы думаете.

Я смотрю на нее ровно.

— Я поверю, когда мыосвободимсяот вашей матери.

Они все еще называют ее матерью. Неужели они не понимают, кто она — ичтоона? Она та женщина, которая прокляла эту землю. Проклятие может быть несильным в Фар-Уотере, но оно достаточно сильно, чтобы нападения озверевших фейри были частыми.

Это прекратится. Всеэтопрекратится. Убью ли я колдунью или женюсь на Офелии, чтобы освободить наши земли, я покончу с тьмой и убийствами раз и навсегда.

Сестры спешат внутрь, и я жду часами, пока карета уедет. Офелия заперта в доме уже несколько дней, и это гложет мою душу. Почему я должен двигаться так медленно? Если бы я был больше похож на Тибальта, я бы ворвался и потребовал ее свободы.

Но я не такой. Я никогда не буду таким сильным.

К тому времени, как семейство из трех человек загружается в карету, я уже иссох до состояния ничто. Их экипаж менее роскошен, чем королевская карета, и далеко не так великолепен, как сверкающая красота Изы, но он должен справиться с задачей убрать их с моего пути.

Я сжимаю топор побелевшими костяшками и жду, пока они скроются из виду, прежде чем подойти к темному дому. Магия здесь сильна, будто этот дом проклят тем же, что разрушило мой дворец.

Иза права. Хозяйка дома — та самая колдунья. Должно быть, она.

Я дергаю входную дверь, и, по малому чуду, она не заперта. Похоже, сестры не так бесполезны, как я думал.

Тихие звуки встречают меня. Тиканье часов. Стук моих ног по полу. А затем тишина.

Я крепко сжимаю топор, закидываю его на плечо и поднимаюсь по винтовой лестнице направо, и в конце, как мне сказали. Это самая маленькая комната в доме, и единственная дверь, которая запирается снаружи.

Бедная Офелия.

Доски пола скрипят под моей тяжелой поступью, а мои крылья остаются спрятанными, но дрожат. Деревянная рукоять топора впивается в плечо, и хотя я достаточно силен, чтобы держать его, я боюсь, что он столкнет меня в Ад.

Я опускаю топор и стучу костяшками по деревянной двери. Дерево крепкое, использовать топор на нем будет непросто.

— Кто там? — шепчет голос изнутри.

Офелия. Это не первые слова, которые я хочу от нее услышать, но сам звук ее голоса заставляет мой дух взлететь.

— Это я. — Мое горло сжимается так сильно, что слова выходят сдавленными и искаженными, сказанными сквозь рыдание. — Эмир. Я здесь, чтобы освободить тебя.

— Эмир? — говорит Хелена. — Боги! Это правда ты? Я готова расцеловать тебя!

— Хелена, — восклицает Офелия.

— Что? — говорит Хелена. — Может, он и принц, но сейчас он наш чертов спаситель.

— Он кое-кто более важный. Он мой жених.

Тепло разливается по мне, расширяя грудь от обожания. Она все еще считает меня своим женихом?

— Ты бросила его, — говорит Хелена. — Насколько я знаю, он свободен.

— Хватит препирательств. — Я усмехаюсь. — Янесвободен, но все равно постараюсь быть твоим спасителем. — Я держу проволоку в дрожащих руках. — Я не знаю,

— Каким? — спрашивает Офелия. — Проволокой или топором?

— И тем, и другим… но проволокой. Топор… он, полагаю, объяснений не требует.

— Засуньте ее и повозите туда-сюда, — говорит Хелена. — Посмотрим, сможем ли мы сделать из вас слесаря.

— Гдетынаучилась этому? — бормочу я, засовывая проволоку в замочную скважину.

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ. — Хелена вздыхает. — Вы уже делаете неправильно, Ваше Высочество. Попробуйте загнуть кончик…

Мы тратим на это слишком много времени, с Хеленой, дающей инструкции, и моими провалами. Тиканье часов становится еще одним проклятием. Звук живет в моей голове. Каждый раз, когда я роняю проволоку, издавая вздох разочарования, тиканье становится громче.

— Хватит. — Я поднимаю топор. — Отойдите. Я выломаю дверь.

— Делай что должно, — говорит Офелия.

— Как привлекательно, — пищит Хелена.

ТИК-ТАК… ТИК-ТАК…

Я не обращаю внимания на перепалку за дверью и вонзаю острый топор в дерево. Он едва оставляет вмятину. Я бью снова, в то же место. Расщепленное дерево растет.

— Продолжай, — говорит Офелия. — Нам нужна лишь дыра, достаточно большая, чтобы пролезть.

С каждым ударом топора дерево трещит и ломается.

Офелия.

Наконец я вижу ее, через крошечное отверстие. Она — само воплощение растрепанных волос, заплаканного лица, в том же платье, что и в прошлый раз, когда я ее видел.

Любое сомнение, любит она меня или нет, исчезает. Хотя она смотрит на меня с огромным ужасом, за ее взглядом все еще есть любовь. Между нами всегда будет любовь, решит она выйти за меня или нет. Я верю в это.

Я бью топором снова и снова. Хелена ликует, Офелия рыдает, и вскоре они свободны. Я роняю топор на пол с громким стуком. Нет времени на то, что я хочу сделать — поцеловать Офелию, обнять ее, лететь с ней, прижатой к моей груди.

— Скорее, — говорю я. — Мы должны немедленно уходить. Хозяйка дома должна вернуться через несколько часов, но…

Входная дверь открывается с громким грохотом.

— Бегите! — Писклявый голос Райи эхом разносится снизу. — Она здесь. Она…

Глава

35

Офелия

Красота моей новой жизни всегда казалась невероятной. Сбежать от мачехи, влюбиться, стать принцессой… это слишком хорошо для меня.

Как я могла думать, что мне позволено иметь такие прекрасные вещи? Вот чем это всегда должно было кончиться.

Мгновения предупреждения, которое дала Райя, недостаточно, чтобы мы сбежали от ужасной колдуньи. Леди Эшбридж стоит всего в нескольких футах позади нее, загораживая входную дверь.

— В сад. — Я бегу в другую сторону. — За мной.

Хелена и Эмир бегут за мной, а за ними — мои сводные сестры. Сверкает молния, погода резко меняется, дождь барабанит по оконным стеклам.

— Почти добрались. — Я двигаюсь быстрее, скользя по дому, крылья несут меня.

Эмир берет меня за руку, даря мимолетное успокоение. Черный ход, ведущий в сад, уже совсем близко.

Леди Эшбридж, должно быть, позади. Она старше, но может догнать нас в любой момент, и я больше не буду недооценивать ее магию. Ее молчание вместо криков только пугает меня сильнее. Оно заставляет меня бежать, мчаться — все быстрее и быстрее. Крылья Эмира обвивают меня, когда мы выходим наружу, словно он хочет укрыть меня от дождя.

— У нас есть карета? — спрашиваю я.

Грудь Эмира вздымается.

— Нет. Я прибыл через портал.

— Портал. Как ты…? — Я качаю головой, это неважно. Не сейчас. — Тогда мы должны бежать. Я не… я не очень хорошо создаю порталы.

Особенно под давлением.

— Да, — визжит Элиза. — Бежим!

Я пыхчу и задыхаюсь.

— В организованном порядке.

Мои сводные сестры присоединяются к нам, судя по всему, и я не уверена, хватит ли у меня сил инструктировать их о том, что будет дальше — что бы это ни было.

Прежде чем мы добираемся до садовой калитки, появляется клуб черного дыма, и из него выходит Леди Эшбридж.

И.… и…

Принцесса Минетта? Она связана у ног Леди Эшбридж, ее губы сжаты, словно заклинание лишает ее дара речи.

Дым забирается мне в нос. Я кашляю, закрывая лицо рукой, и прижимаюсь ближе к Эмиру.

— Думаете, вы такие хитрые? — спрашивает Леди Эшбридж. — Я знала, что твой принц придет. Знала с самого начала, и.… в этом и был смысл, дитя.

Я резко поворачиваю голову к Райе.

— Это не я, — говорит Райя. — Честно. Я ей ничего не говорила.

— Не вини мою дочь за свою глупость. — Леди Эшбридж обходит нас, словно мы добыча. Она указывает на Минетту. —Онамне сказала.

Минетта смотрит на нас широко раскрытыми, умоляющими глазами —теми самымиглазами, которые, по слухам, у Леди Эшбридж во дворце. Минетта все это время была шпионкой.

Эмир стоит рядом со мной напряженный, и где-то… в дыму… он снова здесь.

Его магический двойник стоит всего в нескольких футах позади Леди Эшбридж.

Его магия может быть нашей последней надеждой.

— Я буду винить ту, кто ее воспитала, — говорю я, звуча храбрее, чем чувствую себя.

Мои сводные сестры остаются с нами. Мы численно превосходим Леди Эшбридж, но у нее больше сил, чем у нас. Единственный в группе, чья магия может сравниться с ее, — Эмир, но его магия не для поля боя. Моя — точно нет.

— Именно здесь я и хотела вас видеть, знаешь ли. — Леди Эшбридж останавливается передо мной. Она наклоняется, ее лицо пугающе близко к моему. — Теперь я могу убить вас обоих, и больше некому будет занять трон. Солнечный Дворец будет проклят навечно.

Пророчество.

Вот как я, полукровка, приношу разрушение Солнечному Дворцу. Я все-таки гибель.

— Тебе следовало держаться от меня подальше. — Я не смотрю на Эмира, хотя говорю с ним. — Теперь мы оба умрем…

— Я умру с тобой, — говорит он. — Если так должно быть, то пусть.

Мое горло сжимается, делая слова невозможными.

Леди Эшбридж поднимает руку в воздух и призывает кинжал. Она рассматривает серебряное лезвие.

— Фейри легко убить, знаешь ли.

— Тогда почему вы не убили моего отца? — спрашивает Эмир. — Наверняка это было бы проще, чем проклинать землю.

Леди Эшбридж бегло смотрит на него.

— Я любила его. Тебе знакомо это чувство, полагаю.

Он кивает.

— Хорошо. Значит, мы понимаем друг друга. — Не отводя взгляда от Эмира, она прижимает кинжал к моей шее. — Наши общие черты могут помочь нам сблизиться, Ваше Высочество. Например, у нас обоих есть связи с принцессой Минеттой.

Я остаюсь совершенно неподвижной, но мои дрожащие руки могут выдать страх.

— И какие у вас связи с Минеттой?

— Ее семья должна мне. —

Ясно, она считает, что это моя вина. Леди Эшбридж всегда винила меня, но виновата во всем она. Минетта солгала Эмиру не по своей воле. Это ради Леди Эшбридж — колдуньи.

— Так или иначе, вы нашли способ для принцессы пробраться в мой замок, — тянет Эмир. — Поздравляю.

— Но она была недостаточно хороша, чтобы обманом заставить тебя полюбить ее. — Леди Эшбридж смотрит на Минетту и вздыхает. — Жаль. Я еще найду ей применение.

Минетта издает приглушенные крики.

— Я позволю тебе выбрать. — Леди Эшбридж улыбается ужасной улыбкой. — Хочешь, чтобы я сначала убила Офелию?

— Нет. — Ответ Эмира приходит без малейшего колебания. Позади нее его двойник подкрадывается ближе. — Пусть буду я. Я всегда предпочитал быть в центре внимания.

Минетта, кажется, замечает его двойника, но ничего не может сказать. Ее крики прекращаются.

Леди Эшбридж цокает языком и переключает внимание на меня.

— Лжет. Он эгоист. — Она сильнее прижимает нож к моей шее. — Он не хочет смотреть, как ты умираешь.

— Я нахожу это милым, — бормочу я, пульс стучит в ушах. — Если бы вы с ним уже не сблизились, я бы попросила вас убить меня первой, но увы.

Она отступает на шаг.

— Как ты права. Я должна начать с него — но не расслабляйся.

Я тру рукой основание шеи. Мои глаза встречаются с глазами Эмира.

— Убейте меня, — говорит Эмир. — К черту мой дворец. Проклинайте мою землю, мой народ и моих друзей, но позвольте ей жить. Она будет безвредна, когда меня не станет.

— Эмир! — задыхаюсь я. — Не говори так.

Я никогда не была настолько драматичной, чтобы связывать свою жизнь с чьей-то еще, уже пережив такую значительную потерю. Но жизнь без Эмира? Этого я не могу себе представить.

— Не слушай ее, — говорит Эмир. — Я сделал свой выбор.

— Ты не будешь указывать мне, что делать. — Леди Эшбридж бросается на него. — Ты глупый, наивный человек, несмотря на свои сто лет. Лучше, чтобы ты никогда не стал королем.

— Возможно, вы правы, — ровно говорит Эмир, не отрывая взгляда от моих глаз. — Я люблю тебя.

— С меня довольно. — Не колеблясь ни секунды, Леди Эшбридж поворачивается и вонзает кинжал в грудь двойника Эмира. — Я устала от твоих попыток обмануть меня. Меня нельзя обмануть в моем собственном доме.

Это был не двойник, которого она заколола, совсем нет. Эмир рядом со мной мерцает и исчезает, это был поддельный Эмир, в конце концов.

Мое сердце падает на землю, когда падает настоящий Эмир. Кровь пропитывает его торс, и жизнь уходит из его глаз.

Леди Эшбридж обращается к своим дрожащим дочерям.

— Что мы узнали, девочки?

Они беззвучно рыдают, и хозяйка дома продолжает.

— Истинная любовь ничего не побеждает. — Леди Эшбридж поворачивается ко мне, ее улыбка сверкает так же ярко, как ее кинжал. — И никогда не верь кому-то на слово без договора.

Я не хочу жить без Эмира. Я провела годы в тусклом, безжизненном существовании до встречи с ним. Одним шагом я придвигаюсь ближе к Леди Эшбридж, вызывающе подставляя шею. Если мне суждено умереть, это будет на моих условиях. Я приму смерть с гордостью.

Эмир издает серию булькающих, задыхающихся звуков. Его энергия парит над ним, и я скоро присоединюсь к нему. Мы будем парить вместе, счастливо.

Энергия Леди Эшбридж всегда была сильной. Она была удушающей, когда я не могла использовать свои силы. Я едва могла находиться с ней в одной комнате. Теперь я чувствую ее такой, какая она есть — хаос.

Чистый хаос.

Легко направить мою магию в ее сторону, обернув лунную магию вокруг ее колдовства. Это успокаивает мою энергию.

Последний добрый поступок.

— Теперь вы можете убить меня, — тихо говорю я. — Это было бы милосердием, но… — Я сжимаю кулак и вырываю ее энергию. Такое чувство, будто кто-то другой действует через меня, та часть фейри во мне, что так долго спала. Серебристая энергия исходит из моей груди и кулака. — Когда я умру, я заберу вашу силу с собой. Вы забрали мою истинную любовь, и теперь я привязана к вам вместо нее. Вы тоже умрете. Останетесь ни с чем.

Минетта заговаривает. Что-то освободило ее.Это я освободила ее?

— Офелия… у тебя дар лунной богини. — Минетта задыхается. — Мы не видели этого… целую вечность!

Ее глаза расширяются. Леди Эшбридж выглядит на столетия старше. Жизнь уходит с ее лица.

— Дитя, — хрипит она. — Пожалуйста. Не надо.

Я сжимаю ее магию крепче, душа ее — душаее, даже не прикасаясь к ней.

— Офелия? — рыдает Элиза. — Что ты⁠…

Я притягиваю злую магию ближе.

— Я делаю то, что должна.

Леди Эшбридж бросается вперед, но она неуклюжа, словно ее кости стары и хрупки. Кинжал падает из ее рук.

Я делаю это не для себя, не ради своей жизни. Это для Эмира. Это месть, я не лучше колдуньи.

Мое собственное проклятие.

Леди Эшбридж падает на землю, как и он. Она в грязи, где ей и место. Я беру кинжал двумя пальцами, держа его неуверенно, не так, как я держу ее магию.

— Твоя магия — это то, что держит тебя в живых все это время, не так ли? — Я прижимаю ботинок к ее черепу. — Не отвечай. Это неважно. Это то, что поддерживает проклятие, да?

— Пожалуйста, — скулит она. — Отпусти меня. Я сниму проклятие.

Возможно, я могла бы. Может, мне стоило бы поверить ей.

Но нет.

Одного взгляда на безжизненное, окровавленное тело Эмира достаточно, чтобы я сделала выбор.

— Нет, спасибо. — Когда я наступаю ногой на ее череп, она рассыпается в прах. Исчезла. — Я сделаю это сама.

Эмир

Офелия будет последним, что я увижу, и хотя ее лицо полно ужаса, это прекрасный образ, чтобы умереть с ним.

Смерть удивительно безмятежна, когда боль утихает. Боль — ничто. Возможно, я слаб, но я могу это вынести. Знание, что она может последовать за мной в смерть, — самая трудная часть для принятия, даже когда боль утихает.

Но то место, где я нахожусь, — не совсем смерть. Никакие боги не встречают меня. Я нигде. Я повсюду. Везде. Парю.

Их голоса звенят в моих ушах. Минетта выкрикивает инструкции, которых я не понимаю, а Офелия рыдает — но она слушает. Она что-то

С внезапным рывком и толчком меня возвращают в мое тело. Боль возвращается тоже, не похожая ни на что, что я чувствовал. Я хватаюсь за бок, только чтобы обнаружить, что теплые руки Офелии уже там, прижимаются.

Ее глаза полны слез. Она забрызгана грязью, землей и пеплом, словно восстала из пепла. Дождь падает на ее мокрые локоны. Хелена и ее сестры стоят позади, все трое обнимают друг друга, будто старые подруги.

Только Минетта одна, дрожит в футе от нас.

— Маленькая полукровка. — Я выдавливаю улыбку и вытираю слезы Офелии слабой рукой — или, может, это дождь покрывает ее лицо. Трудно сказать. — Почему ты плачешь?

— Потому что ты…

— Я либо жив, либо вы все умерли вместе со мной. — Я стону. — Это была бы ужасная участь. Почти такая же ужасная, как быть возвращенным к жизни с ножевым ранением.

Она выдавливает смех.

— Эмир! Боже, нам нужно найти целителя.

— Твоя любовь уже исцелила меня. — Я пытаюсь сесть, но она толкает меня обратно. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, глупый человек.

Ее губы на моих возвращают меня к жизни во второй раз.

Глава 36

Офелия

— Ты освободила меня, — тихо говорит Минетта.

Свободен ли хоть кто-то из нас? Все так сюрреалистично.

Мы стоим посреди дома целительницы — старой ведьмы, которую я знала с детства. Раньше, когда город был под чарами Леди Эшбридж, она бы меня ненавидела, но сегодня она встретила меня объятиями и чашкой чая.

Всех чар, что наложила Леди Эшбридж, больше нет. Но Эмир все еще в смертельной опасности.

Целительница усердно трудится над раной Эмира. Все будет прощено, если она сможет его исцелить. Я никогда не смогла бы долго злиться на город, который так долго держал меня в безопасности.

Я поворачиваюсь к Минетте.

— Я сделала это не поэтому. Все было ради него. Я не героиня.

И более того, я сделала это из мести. Я хотела убить Леди Эшбридж — за боль, которую она причинила Эмиру. За годы боли, которые она причинила мне.

— Но для меня ты героиня. — Глаза Минетты наполняются слезами. — Я знаю, ты, должно быть, считаешь меня ужасной…

— Нет. В конце концов, ты помогла. Я бы не смогла использовать дар лунной богини без твоих инструкций.

Вернуть душу Эмира в его тело было непросто, но у Минетты похожая магия. Она сделала правильный выбор, помогая мне.

— Это действительно искупает все мои прегрешения?

— Ты была под приказом колдуньи, владевшей твоей душой. Я мало знаю о такой магии, но понимаю, что ты мало что могла с этим поделать.

Она кивает, и слезы текут по ее щекам, неконтролируемые.

— Она владела моей душой с пяти лет. Много лет она не требовала долг. К тому времени, когда потребовала… я была помолвлена с другим. Влюблена в другую — в женщину.

Минетта рыдает.

Может, я все-таки героиня за желание убить Леди Эшбридж. Как она могла быть настолько злой?

Я разрываюсь на две стороны. Мое сердце тянется к Минетте, которую я почти не знаю, но мой любимый морщится и стонет, пока ведьма втирает мазь в его раны.

Возможно, нам с Минеттой нужно одно и то же. Утешение.

Я обвиваю руками ее плечи и притягиваю к себе, осторожно, чтобы не задеть ее хрупкие крылья — такие же, как у меня.

— Теперь ты можешь вернуться к своей любви.

Она всхлипывает.

— Думаешь, она примет меня обратно?

Я отстраняюсь и смотрю на нее серьезно.

— Если это истинная любовь, примет. Если это истинная любовь, она ждала тебя все это время.

Минетта улыбается — первая искренняя улыбка, которую я вижу на ее лице. Она слабая и надломленная, но она настоящая, и я понимаю, что в Минетте больше, чем я предполагала.

— Надеюсь, ты права, — тихо говорит она.

— О, я знаю, что права. — Я поворачиваюсь к Эмиру. — Он все еще жив, а это доказательство того, насколько сильна любовь.

Эмир

Путешествовать всегда опасно, но путешествие в Солнечный Дворец с заживающей колотой раной и каретой, набитой пятью людьми, возможно, моя самая нелепая поездка.

Нам удается добраться до целительницы, прежде чем я истеку кровью, но я знаю, что именно магия Офелии по-настоящему держит меня в живых.

Она не только может управлять эмоциями, но, кажется, может управлять и духами. По крайней мере, такова моя рабочая теория. Когда я смогу ясно мыслить, возможно, загляну в библиотеку, нет ли там информации о магии лунной богини — редкий дар для Лунных Фейри, судя по всему.

Или, может, поищу Изу. Учитывая природу неуловимой фейри, она скорее найдет нас, но она никогда не ищет нас сама. Вместо этого Тибальт встречает нас у дома целительницы с сияющей каретой в его распоряжении.

— Где Иза? — спрашиваю я. — Я должен выразить ей благодарность.

— Она велела мне ехать без нее. — Тибальт оглядывает меня с ног до головы. Единственное проявление беспокойства — морщинка на его суровом лбу. — Чего она не сказала, так это что ты чуть не дал себя убить.

— Но он, возможно, спас мир, — говорит Офелия. — Разве это в конечном итоге не стоит того?

— Этотыспасла мир, — говорю я.

Хелена фыркает и проходит мимо, забираясь в карету.

— Вы двое можете спорить, кто героичнее, по пути во дворец. Я, например, обосралась со страху.

Тибальт усмехается и помогает ей забраться, подозрительно долго задерживая ее руку в своей.

— Подождите, — говорит Офелия. — Мне нужно кое-что забрать из поместья.

— Это может подождать? — спрашивает Райя. — Не хочу сейчас туда возвращаться.

— Тебе не обязательно заходить внутрь, — говорит Офелия, — но это важно для меня.

Оказавшись снаружи особняка, Райя не делает попыток зайти внутрь. Они с Элизой дрожат на своих местах. Офелия выскальзывает, но я держу ее за руку, удерживая на месте.

— Я должен пойти с тобой, — говорю я. — Это небезопасно.

Выражение лица Офелии смягчается.

— Ее больше нет. Тебе нечего бояться.

— Я не видел, как колдунья исчезла, своими глазами, так что прости, если мне трудно в это поверить. — Мои плечи опускаются. — Неужели так ужасно, что я не хочу, чтобы ты уходила из поля моего зрения?

— Не ужасно. — Офелия убирает прядь волос за мое ухо. — Но ты все еще ранен. Ты должен отдыхать здесь. Мое дело займет всего минуту.

Мои зубы скрежещут.

— Я с вами, — говорит Тибальт. — Как вы знаете, я весьма талантливый страж.

— Ты доказывал это

— Чертовски хороший страж и чертовски хороший мужчина, — бормочет Хелена.

— …хорошо, — говорю я.

Тибальт делает вид, что не слышит шепот Хелены, но он улыбается, следуя за Офелией. Они правы. Тибальт защитит Офелию, как делал это для меня десятилетиями.

Их нет всего несколько мгновений, и каждая секунда — еще один удар в мою сторону — не буквально, слава богам. Возможно, я никогда не перестану беспокоиться о безопасности Офелии. Никто никогда не бывает по-настоящему в безопасности, как бы защищенным ты себя ни чувствовал. Теперь я это знаю.

И все еще есть вопрос, хочет ли она быть моей невестой.

Офелия наконец выходит наружу, неся один конец большого портрета, в то время как Тибальт держит другой.

— Чтоэто? — стону я. — Мы никак не сможем впихнуть это в карету с каким-либо подобием комфорта.

— Но это мой отец. — Офелия поворачивает портрет.

Это большая картина, хоть и не такая большая, как портрет моего отца — и, боги, ее старик выглядит намного счастливее моего. У него искорка в глазах, которые могут быть другого цвета, чем у нее, но они той же формы, что и у Офелии. Да, я вижу ее отражение в этом человеке.

— Он должен ехать с нами, — говорит Офелия. — Или я останусь здесь.

— Оу! — Райя надувает губы. — Ондействительнодолжен, Эмир.

Как же далеко сестры ушли от обращения со мной как с принцем. Они все одновременно ополчаются против меня, будто я недостаточно слаб перед одной Офелией. Излишне говорить, что портрет присоединяется к нам в переполненной карете.

Наконец, с портретом между нами, мы отправляемся в долгие-долгие часы пути. Офелия сидит рядом, проверяя мою рану каждые несколько минут, а остальные трое сидят напротив. Иногда они спят. Иногда сидят в тишине. В другое время они болтают, будто старые подруги.

Полагаю, совместное почти-умирание помогло им сблизиться.

Временами в глазах Райи и Элизы появляется отсутствующий взгляд, но я не жду, что они внезапно осмыслят то, что случилось с их матерью. То, что их сводная сестра сделала это, вероятно, не помогает, но это не мой разговор. Это разговор Офелии.

Она поступила правильно. Поможет ли это исцелению нашей земли, еще предстоит увидеть. Есть и другие способы помочь: а именно, наша предстоящая свадьба. У нас не было возможности поговорить об этом, но кольцо на ее пальце говорит мне, что она любила меня все это время.

Полная луна становится все больше и больше, все ярче и ярче. Мои родители будут ждать, что я наком-тоженюсь, если проклятие не будет снято, и я молюсь, чтобы это была она.

— Куда вы поедете? — однажды спрашивает Офелия у Элизы, когда Райя крепко спит.

— Мы не думали так далеко. — Элиза теребит длинный рукав своего платья. — Мы только знали, что должны уехать.

— Это был план до смерти вашей матери?

— Мы начали планировать вскоре после того, что случилось стобой. Мать, возможно, смогла настроить против тебя весь остальной город, но нас она не смогла настроить.

Возможно, они были невосприимчивы к магии своей матери, или, возможно, у колдуньи все-таки были слабые места. Есть шанс, что сестры были единственными, кого она не принуждала.

— Приятно слышать. — Офелия смотрит на меня. — Во дворце для вас полно места.

— Да, — твердо говорю я. — Вы семья Офелии, а значит, вы всегда желанны в нашем доме. Оставайтесь сколько захотите.

— Спасибо, — тихо говорит Элиза. — Мы, возможно, так и сделаем.

Я мало знаю о сестрах, но, судя по их присутствию на моем балу, могу предположить, что это предложение когда-то вызвало бы огромный восторг. Теперь все, на что способна Элиза, — это легкая улыбка.

Не все хорошо, но я надеюсь, мы на пути к исцелению.

Королевство появляется в поле зрения. Это момент, которого я боялся и ждал. Остальные продолжают болтать, но я молчу, глядя на горизонт. Тибальт оглядывается на меня.

Я киваю. Он кивает в ответ. Это молчаливое признание.

Что-то изменилось.

Остальные, кроме Хелены, возможно, недостаточно хорошо знают эту землю, чтобы заметить разницу. Я знаю. Тьма осталась, но теперь она меньше. Больше солнечного света пробивается сквозь облака. Ветер слаще, будто соленый океанский воздух наконец-то может достичь королевства.

Я всегда хотел посетить наш пляжный домик. Возможно, скоро смогу. Райя и Элиза, вероятно, тоже захотят присоединиться к нам.

Пальцы Офелии переплетаются с моими, и она сжимает их.

— Теперь все иначе, да?

Я поднимаю бровь.

— Ты тоже видишь магический сдвиг?

— Нет. Ячувствуюего.

— Но проклятие еще не полностью снято, — говорю я. — Я не знаю, проходит ли оно медленно или наша свадьба действительно необходима, чтобы покончить со всем⁠…

— Я бы не стала так сильно об этом беспокоиться. — Она наклоняется и понижает голос до тихого шепота. Остальные, вероятно, все еще могут нас слышать, но Офелия, кажется, не возражает — и я тоже. — Сердце Минетты уже занято, но ты все равно возьмешь меня в жены, не так ли?

Я беру ее за подбородок и смотрю на нее серьезно.

— Я бы не взял руку никого другого. Ты — и навсегда останешься — моей самой истинной любовью.

В трясущейся карете, в окружении болтающих голосов, я крепко целую ее в губы. А потом, когда остальные визжат и дразнятся,онацелует меня.

— Эмир! Ты маленький глупец. — Моя мать плачет и бросается ко мне, обвивая руками мои плечи. — Мы искали тебя днями. Днями!

Мои плечи опускаются.

— Прости, матушка.

— Что ты наделал? — спрашивает отец. — Проклятие⁠…

— Я знаю — это было ужасно с моей стороны — сбежать. — Мой голос срывается. — Я должен был жениться на Минетте, но не мог, не когда Офелия пропала, но она… она теперь вернулась, видите ли.

— Нет. — Отец проходит мимо. Его сильные руки ложатся на мои плечи, и он смотрит на меня стальным взглядом. — Проклятия больше нет, мой сын. Что ты наделал? Вы с Офелией⁠…

Оно снято? Правда?

Мои губы приоткрываются, и я качаю головой.

— Мы не сбежали, если ты это имеешь в виду. Откуда ты знаешь, что оно снято? Я все еще… я все еще вижу его, отец. Тьма все еще присутствует.

Я вздрагиваю.

— Возможно, так оно и есть. — Мой отец смотрит на небольшую толпу позади меня, в основном состоящую из лиц, которых он не знает. — Пойдем. Я должен тебе кое-что показать.

— А как же мои друзья? — спрашиваю я.

— Только ты. — Мой отец оглядывается через плечо. — И твоя невеста.

Я решаю не воспринимать старого друга всерьез. Мой отец серьезен — даже больше обычного — но есть и что-то еще. Я не помню, чтобы он нес себя с такой жизнью, даже когда я был молод. Впервые с тех пор, как я его знаю, он почти кажется… взволнованным. Проблеск надежды за его острым взглядом.

Мне не требуется много времени, чтобы понять, куда он нас ведет — в лазарет. Я бывал там редко, даже когда мой дорогой Искра был в палате. Это темная, унылая комната, и в ней все еще нет жизни, которую я бы предпочел, но…

Многие клетки пусты. Несколько простых фейри все еще на месте. Некоторые в кроватях, некоторые все еще в клетках, но никто не щелкает и не рычит.

— Проклятие, — шепчу я. — Оно действительно…

— Да. Фейри исцелились. — Мой отец качает головой. — Нельзя забывать, что случилось с другими. Многие погибли, но многие теперь свободны. — Он поворачивается ко мне. — Они свободны благодаря тебе, Эмир. Скажи мне, сын, что ты сделал?

Офелия в изумлении оглядывает комнату.

— Это был не я, — говорю я. — Это Офелия.

Наша свобода — ее заслуга, не моя. Ее магия покончила с колдуньей. Она может думать, что я ее спаситель, как она шутила, но она та, кто спас нас.

Лицо Офелии становится ярким, как солнце. Ее губы приоткрываются, и ее взгляд мечется между нами.

— Боги… — бормочет мой отец.

— Скажи ему, что ты сделала, — говорю я.

— Я.… я нашла колдунью, которая наложила проклятие. — Она прочищает горло. — Это была моя мачеха, и.… я забрала у нее магию. Когда больше нечего было забирать, она иссохла до тщеславия. Ее сила была единственным, что поддерживало в ней жизнь сотню лет. Смертные не живут так долго, знаете ли⁠…

Улыбка появляется на лице моего отца.

— Не волнуйся. Я знаю продолжительность жизни смертного.

— Полагаю, ты действительно знаешь о смертных. — Я морщусь, думая о своем отце и колдунье. — Как ты мог любить эту женщину? Она же ужасна.

Он смотрит в одну из клеток.

— Она не была колдуньей, когда я встретил ее. Она была добра и мила, и любой бы ее обожал. Разбитое сердце разрушило ее, вот и все. Я не заслуживал ее.

— Вы слишком добры, — говорит Офелия.

«Добрый» — это слово, которое я никогда не использовал бы для описания своего отца, но, возможно, разбитое сердце сказалось и на нем. Он, возможно, никогда не оправится от этого теперь, когда его потерянная любовь действительно ушла.

— Я ценю твои слова, — говорит мой отец.

— Ваша доброта выше слов. — Офелия переминается с ноги на ногу. — Но я была не совсем честна с вами, Ваше Величество.

Мои брови хмурятся.

— Любую ложь, которую ты, возможно, сказала, ты более чем искупила, спасая наш дворец, — говорит мой отец.

— Секрет, который я скрывала, не маленький. Я полукровка. — Она держит голову выше. — Пророчество — оно гласило, что я буду той, кто принесет разрушение королевству, и, возможно, оно было право. Эмир, ваш единственный наследник, чуть не умер, пытаясь спасти меня.

Я прочищаю горло.

— Она слишком строга к себе, отец. Ты должен понимать⁠…

Мой отец отворачивается.

— Забавная вещь эти пророчества — они часто наполовину правы или полностью ошибаются. Их пишут люди, в конце концов, смертные ли, фейри или кто-то еще. Можно ошибиться. Можно недопонять.

— И можно солгать, — говорит Офелия. — Колдунья утверждала, что сама написала пророчество.

— Ах… — Мой отец кивает.

— Очередная ее манипуляция, — бормочу я.

Мой отец прочищает горло и идет вперед.

— Удивлен, что ты не спросил о…

— Я отпускаю руку Офелии и спешу за ним. — Искра? Он…?

— Мы бы не стали избавлять его от страданий без твоего разрешения.

— Тогда пойдем. — Я энергично жестикулирую Офелии, подзывая ее в комнату, где находится Искра. — Мы должны должным образом поприветствовать Искру, или мой самый дорогой друг никогда нас не простит.

— Самый дорогой друг? Пусть Тибальт этого не слышит, — говорит Офелия.

— Хорошо, что его здесь нет.

Но Искра здесь. Он здесь, жив и здоров. Он почти не смотрит на меня, когда я вхожу, по чему я понимаю, что он вернулся к своему обычному состоянию. Он лижет лапу и бросает на нас раздраженный взгляд, заставляя Офелию хихикать.

— Он такой милый, — говорит она. — Какое облегчение, что он вернулся к своему прежнему «я».

— Это ты сейчас так думаешь. — Я опускаюсь на колени рядом с Искрой. — Он чаще вредничает, чем бывает милым, но тем не менее — прости, что так долго не мог спасти тебя, дорогой друг.

Он переворачивается на спину, подставляя мне живот.

— Ты уже просишь, чтобы тебя почесали, да? — Я хлопаю его по темному, пушистому животу, и его глаза закрываются. — По этому лицу можно понять, что он счастлив.

— Я оставлю вас двоих наедине, — говорит мой отец.

— Нас троих. — Я поднимаю бровь.

Офелия опускается на колени рядом со мной, но не трогает Искру — что, я знаю, он ценит.

— Со временем он к тебе привыкнет, — говорю я.

— Все хорошо. У нас полно времени. — Она кладет голову мне на плечо. — У нас с тобой все будет хорошо.

Я кладу свободную руку поверх ее и глажу пальцами ее гладкое кольцо.

— Да. Так и будет.

Глава 37

Офелия

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Теперь никто не смеет меня игнорировать. Его семья и друзья знают меня, и дворец учится принимать меня — полукровку и все такое. В конце концов, это я остановила проклятие. Мне требуется время, чтобы принять титул разрушительницы проклятий, и еще больше, чтобы привыкнуть к наградам, рыцарскому званию и тому, что мой портрет висит в большом зале.

Я все еще работаю над тем, чтобы не краснеть каждый раз, когда прохожу мимо этого проклятого портрета.

Сегодня есть причина уважать меня поважнее, чем проклятие. Сегодня моя свадьба. Наша церемония скромнее, чем хотела его мать, но это ничего — это то, чегомыхотим. Мои друзья и семья тоже здесь. Хелена, Тибальт, Райя и Элиза. Хотя никто из них не связан со мной кровным родством, они самые близкие к семье, что у меня есть.

Кого-то не хватает, кого-то кроме моего отца, но я не могу точно понять, кого именно. Кроме того, мой отец здесь духом.

Мы с Эмиром смотрим на большой портрет моего отца. Он висит в бальном зале, только на сегодня, и он наблюдает за празднованием фейри, вальсирующих по залу

— Думаешь, он бы одобрил меня? — спрашивает Эмир.

— Хм… — Я склоняю голову. — Тебе следовало спросить об этом раньше, если это так важно, потому что я думаю, он бы предпочел Тибальта⁠…

Пальцы Эмира впиваются мне в бок.

— Ты невыносима.

— И все же ты женился на мне. — Я поворачиваюсь к нему с самоуверенной улыбкой. — Теперь ты не можешь взять свои слова обратно. Ну, полагаю, можешь, но это ужасно хлопотно.

Он приближает свое лицо.

— Я никогда этого не сделаю. Я обожаю тебя, моя глупая любовь.

— И я обожаю тебя. — Я запутываю пальцы в его волосах.

Он чуть не собрал их в пучок, но его белые локоны распущены по плечам по моей просьбе — так, как я люблю. Это позволяет легко притянуть его лицо к моему и крепко поцеловать, позволяя всему залу быть свидетелем нашей любви.

— Вот почему я вышла за тебя, знаешь.

Искра проходит мимо нас. Он виляет хвостом и бросает на нас взгляд, полный отвращения, как часто делает, когда мы проявляем нежность.

— Искра, — восклицает Эмир. — Сегодня наша свадьба. Неужели нельзя обойтись без твоего осуждения?

— Игнорируй его. — Я хихикаю. — Ты прав. Этот день длянас.

Для нас обоих, но во многих смыслах — для меня. Это день, когда его королевство наконец принимает меня. Это день, когда я становлюсь королевской особой. Это день, когда я становлюсь частью чего-то большего, Солнечного Дворца, который теперь светел, с потоками света, льющегося в каждое окно радужными и желтыми лучами.

Какой прекрасный день, чтобы быть живой.

Голос, похожий на колокольчики, раздается из-за плеча.

— Могу я на минуту?

Я поворачиваюсь, и мои брови ползут вверх.

— Иза…? Я не ждала тебя. Я пыталась послать тебе приглашение, но не смогла найти адрес.

— Все в порядке, дорогая. — Иза усмехается. — Я всегда найду способ прийти, приглашена я или нет.

— Мы оба должны тебя благодарить, — говорит Эмир. — Если бы не ты… что ж, я бы не хотел думать о том, что бы произошло.

Он женился бы на Минетте, которая теперь счастливо помолвлена с другим. Проклятие не было бы снято, и я бы умерла. Возможно, не стоит произносить такие мрачные вещи вслух в день свадьбы. Иза вряд ли хочет испортить настроение.

— Есть причина, по которой я так помогала. — Иза опускает голову. — Я не так бескорыстна, как притворяюсь, и пора тебе узнать почему. Возможно, ты уже догадалась.

— Эм… — Я сцепляю руки вместе, нервно теребя пальцы. — Значит, это было не от доброты душевной? Пожалуйста, не говорите мне, что мы у вас в долгу. Я сегодня не вынесу плохих новостей.

— Нет, нет. Никакого долга. — Пожилая фейри подходит ближе. — Твой отец действительно никогда не рассказывал тебе обо мне?

По причинам, которых я не понимаю, мои глаза наполняются слезами.

— Простите, но нет. Нельзя ли говорить более прямо?

Грудь Изы вздымается и опадает.

— Я твоя крестная. Твоя мать и я были самыми дорогими подругами.

У меня нет слов — мое сердце колотится. Слезы застилают зрение, не от радости или печали, а от замешательства.

У Эмира обычно есть что сказать, и я доверяю ему нарушить тишину.

— Еекрестная? — взвизгивает он. — С каких пор?

— С ее рождения. — Иза усмехается. — Возможно, это не самый подходящий день, чтобы говорить тебе, и я прошу прощения за вторжение. Я оставлю вас наслаждаться праздником.

— Нет! — Я хватаю ее за руку. — Простите. Мне потребуется время, чтобы принять эту новость, но⁠…

— Это такой сюрприз? — В ее глазах отражается боль. — Не могу поверить, что твой отец ничего не сказал тебе обо мне. Он и я когда-то были друзьями, знаешь ли.

— Он редко говорил о моей матери. Для него это была больная тема, и он, возможно, ошибочно полагал, что она будет такой же для меня.

Она хмурится.

— Хорошо, что я все-таки нашла тебя. У меня есть множество историй, чтобы рассказать.

Мои глаза загораются.

— Правда?

— Да, но эти истории для другого дня. — Она оглядывается и счастливо вздыхает. — Я всегда любила этот дворец. Думаю, я побуду здесь еще немного, если вы не против.

— Конечно, — говорит Эмир. — Мы не против. Вы можете оставаться сколько захотите.

Слава богам за него. Он, возможно, способен мыслить связно, а я нет. У меня слишком много вопросов, и хотя она не хочет обсуждать их сегодня, мне нужно знать.

— Как вы меня нашли? — спрашиваю я. — Почему вы не нашли меня раньше?

Ее лицо становится серьезным.

— Меня заставили поверить, что ты… ну, что ты умерла вместе с матерью.

У меня падает сердце.

— О.

— Это была случайность, когда я наткнулась на тебя в Фар-Уотере. Я была в городе на балу, и когда увидела тебя в деревне, ты выглядела точно как твоя мать. — Ее глаза затуманились. — А потом, когда я увидела, как вы двое встретились взглядами в деревне, я поняла, кто ты.

— Полукровка?

— Нет, дорогая. Разрушительница проклятий.

Я сжимаю губы.

— Мне жаль, что я не узнала вас раньше.

— Теперь у нас полно времени.

— Верно. Теперь она здесь, — говорит Эмир, сжимая мое плечо. — И останется столько, сколько захочет. Теперь, когда проклятие снято, у нас есть все время, чтобы проводить его с теми, кто нам дорог.

Эмир

Мои родители отдали нам целое крыло теперь, когда мы поженились, и это хорошо, учитывая, что у нас запланировано на сегодняшнюю ночь.

Мы с Офелией возвращаемся в нашу спальню, немного выпив и натанцевавшись до боли в ногах. Хихиканье слетает с ее губ, пока я открываю дверь. Она стоит позади, потирая мою грудь и пах.

Я стону.

— Пожалуйста, дорогая. Позволь мне сосредоточиться на задаче.

—Тыи есть задача в моих руках. — Она нажимает сильнее, словно хочет доказать свою правоту.

Наконец я открываю дверь и вваливаюсь внутрь. Офелия — моя жена — все еще в том шампань-платье, сверкающем наряде, который был на ней весь вечер. Она тянется назад, словно пытаясь расстегнуть его, борется, задыхается. Я позволяю этому милому зрелищу продолжаться несколько мгновений, прежде чем подойти к ней сзади, тихо усмехаясь.

— Моя Королева. — Я тяну за завязки ее платья, и они легко развязываются. — Позволь мне.

Она тяжело вдыхает.

— Спасибо.

Я толкаю ткань вниз, позволяя ей упасть. Снимая остальное белье, обнажая ее гладкую кожу, я действую слишком медленно для своего вкуса. Пытка того стоит. Мои губы прижимаются к ее плечу, руки скользят по коже, покрытой мурашками.

— Скажи, чего бы ты хотела сегодня со мной, — говорю

Она поворачивается плавным движением. Ее мягкие крылья касаются моего подбородка, и когда я наконец вижу ее лицо, ее глаза танцуют от света.

— Что, если я хочу троих? — Она расстегивает мои бриджи. — Это возможно, Мой Король?

Если Офелия просит меня о том, что в моей власти, это сделано. Если это вне моего контроля, я все равно найду способ это сделать. Это? Это слишком легко.

— Да, — выдыхаю я. — Это более чем возможно.

Она замирает, ее выражение становится серьезным.

— Ты уверен? Я хочу этого, только если ты сам этого хочешь и если у тебя хватит на это сил сегодня вечером.

Мы с Офелией провели немало времени в спальне. В основном только вдвоем, и я знаю, что могу доставить ей удовольствие и без двойников. Мне потребовалось время, чтобы поверить в это, но она одна из немногих, кто никогда не заставлял меня чувствовать давление использовать их. Это лишь заставляет меня хотеть использовать свою магию именно так, наконец чувствуя себя в безопасности, исследуя свое удовольствие полностью. Впервые использование магии так меня не истощает… и я жажду этого.

Мои двойники появляются по обе стороны от меня, каждый так же возбужден, как и я.

— Атыуверена, что выдержишь то, что мы можем тебе дать? — тихо говорю я.

— Да, — выдыхает Офелия. — Пожалуйста. Я мечтала об этом с нашей встречи.

— О чем ты мечтала? — спрашиваем мы все.

Один из моих двойников двигается позади нее. Он сжимает ее грудь. Щелчком пальцев я снимаю с них одежду, хотя большая часть моей остается.

— Наполнить меня полностью. — Офелия дрожит от его прикосновения.

Я скольжу пальцами между ее ног, увлажняя их.

— Всю меня.

— Сними мою рубашку, — тихо говорю я.

Она слушается. Какая она хорошая — нежная и совершенная, дрожит под нашими прикосновениями.

Третий двигается к ее боку и прикусывает мочку уха.

— Это действительно то, чего ты хочешь, Королева? Ты хочешь, чтобы мы заполнили каждую дырочку? Заявляя на тебя права? Делая тебя нашей?

— Да, — скулит она. — Да, пожалуйста. Это все, чего я желаю.

Второй опускается на колени.

Я толкаю пальцы в ее влажную плоть и вздыхаю.

— Мы должны не торопиться — убедиться, что ты готова.

Второй погружается лицом в ее ягодицы.

Она задыхается.

— Что… что именно это значит?

— Отдайся удовольствию. — Я зажимаю ее губу зубами, царапая мягкую плоть. — Я покажу тебе, что делать и как принять нас всех. Я знаю, у тебя все получится отлично, дорогая. Все, что нужно — слушать.

Она стонет. Невозможно сказать, от изгиба моих пальцев или от языка моего магического двойника, погружающегося в ее анус. Это неважно. Каждая частица удовольствия исходит от меня.

Я тверд как алмаз, и она едва стоит, когда мы наконец падаем в кровать. Я ложусь на спину, направляя ее на свой член. Она задыхается, опускаясь, и я вхожу до конца. Второй стоит позади, а третий опускается на колени у изголовья кровати.

— Ты готова? — спрашиваю я, поглаживая большим пальцем ее клитор.

— Я…

Второй прижимается членом к ее другой дырочке, но не идет дальше. Пока нет.

— Я уже так полна, — говорит Офелия.

— Любовь моя, мы не обязаны…

— Нет. Возьми меня. — Она откидывается назад, прижимаясь головой к груди второго, встречаясь с ним взглядом.

Я скулю при виде этого.

— Просто медленно, — шепчет Офелия.

Второй толкается глубже, и я не могу оторваться от его лица — моего лица — такого полного экстаза. Мое удовольствие. Может казаться, что это кто-то другой, но я чувствую все — как туго ей. С моим членом, уже наполняющим ее, ее задняя дырочка еще туже, и боги…

Я чувствую все это.

Удовольствие Офелии очевидно. Она дрожит на мне, и мы едва начали двигаться. Второй двигает бедрами мягкими кругами, едва давая ей что-то, и с мягким поглаживанием большим пальцем по клитору она разваливается на части.

Я поднимаю бедра, вбиваясь в нее, пока она теряет себя.

Третий тянет ее за волосы, направляя ее губы на свой твердый член.

— Ударь меня по груди, если нужно будет остановиться. — Я рычу. — Ты знаешь правила.

Вместо ответа она обхватывает ртом член третьего, и я в раю.

Стоны эхом разносятся по комнате, достаточно громкие, чтобы любой проходящий мимо мог услышать. Офелия тоже теряет себя. Похоже, что за ее затуманенными, слезящимися глазами нет ни одной мысли, пока она позволяет каждому из нас входить в нее. Ее лоно все еще сжимается, в глубокой пучине удовольствия, пока мы заявляем на нее права.

Дюйм за дюймом, каждое пятнышко мягкой кожи и каждый звук, который она издает…

Все это принадлежит мне. Мы принадлежим друг другу.

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ

— Уверен, в этих землях не осталось места, куда бы ты меня еще не сводил. — Голос Офелии в последнее время стал мягче. Она больше смеется и смотрит на меня сияющими глазами, и я знаю, что это все для меня.

— Ты ошибаешься. — Я беру ее за руку и помогаю выйти из кареты.

Возница начинает разгружать наши вещи, и еще одна карета прибывает прямо за нами. Тибальт, Хелена, Райя и Элиза все вываливаются из нее с меньшей грацией, чем Офелия.

Мы в самом прекрасном месте в мире. Я не могу поверить, что все это мое.

Яркий свет сверкает на белых пляжах, сияя так сильно, что Офелия заслоняет глаза от него рукой, вглядываясь вдаль. Имение меньше замка, но это все еще внушительный дом, расположенный рядом с пляжем.

Мягкий вздох слетает с ее губ.

Проклятие было снято еще до нашей свадьбы, но нельзя отрицать, что наша свадьба сделала все ярче. Мне не терпелось показать ей пляжный домик раньше и самому впервые увидеть наш пляж, но сохранить это для лета казалось правильным.

Я был прав. Ее приоткрытые губы и сияющие щеки стоили ожидания.

— Это наш пляж? — выдыхает она.

Наш. Теперь все наше. Королевство. Жизнь, которую мы делим.

Я киваю, и эмоции комом подступают к горлу.

— Да. Я подумал, это может быть хорошим местом, чтобы провести отпуск, но если ты предпочтешь поехать куда-то еще⁠…

Есть и другие места, куда я мог бы отвезти Офелию. Подальше. Пляжи покрасивее. Она, кажется, обожает Лунный Дворец, как и следовало ожидать.

— Нет. — Она берет меня за руку и качает головой. — Это идеально, Эмир.

— Черт! — кричит Хелена. — Забудь про идеально. Это чертовски великолепно.

Тибальт обнимает Хелену за плечо, притягивая

Я дам им время. Надеюсь, Хелена тоже.

— Я никогда не видел ничего подобного, — выдыхает Райя.

— Это затмевает наше старое озеро в Фар-Уотере, — говорит Элиза.

Искра спускается из кареты и потягивается, зевая. Это тоже его первый раз на пляже. Он бросает на меня растерянный взгляд, будто не знает, куда ему идти.

Офелия отвечает на вопрос за нас. Она поднимает подол платья и бежит к воде, издавая пронзительный смех, который пугает Искру.

— Ты куда? — кричу я, бросаясь за ней, песок набивается в туфли. — Мы не одеты для купания!

— Неважно. — Она поворачивается ко мне, скользя задом наперед, крылья несут ее. Соленый воздух развевает ее волосы вокруг лица. — Ты не сможешь мне помешать, чтобы остановить меня от наслаждения водой.

Она совершенно дикая, но я бы и не мечтал ее останавливать. Я бросаюсь за ней, и, к моему удивлению, Искра тоже.

Остальные следуют за нами, визжа и хихикая, пока бегут по песку.

Так мы проведем остаток наших жизней. Вместе.

Перевод: lenam.books

История Хелены и Тибальта

Аннотация:

Хелена и Тибальт возвращаются после событий, едва не стоивших жизни их лучшим друзьям.

Оба не в лучшей форме, но ничто не сравнится с тем, насколько напуганной кажется Хелена. Она стала свидетельницей своей первой смерти, была заперта в комнате на несколько дней и едва выбралась живой.

Обычно Тибальт — тот, кто может заставить ее улыбнуться и покраснеть, но сейчас она словно онемела — и он полон решимости заставить ее улыбнуться и дать ей передышку. Никогда не относившийся к отношениям слишком серьезно, рыцарь обнаруживает, что хочет изменить свои правила ради одной бойкой служанки.

Все, лишь бы снова увидеть ее улыбку.

Этот рассказ на 6000 слов предназначен в качестве дополнения к книге «О проклятиях и ухаживаниях». Он короткий, милый и немного пикантный. Это неотредактированный рассказ для фанатов Хелены и Тибальта.

Тибальт

Ничто не может объяснить желание подхватить Хелену на руки. Она была не единственной там. Мой лучший друг, которого я знаю с детства, был там — и он был не в лучшем состоянии. Он единственный пострадал, что не сулит ничего хорошего для его королевства.

Для нашего королевства. Он последняя надежда.

И все же, даже когда я был рядом с ним — как меня учили с юных лет — мне хотелось позаботиться о ней. Разрываясь на две стороны, без достаточного количества рук, чтобы удержать обоих. Хелена не кажется другим, но она не такая сильная, какой притворяется. Ее смелые слова что-то скрывают. Она бледная и дрожит как лист.

Она молчит, пока занимаются Эмиром, и пока мы грузимся в карету после того, как его исцелили. Хотя сейчас ему, кажется, лучше, нельзя отрицать, что мое сердце все еще колотится. В ожидании следующей неприятности.

Я должен был защитить его. Я подвел. Возможно, я не тот, кто сможет защитить Хелену.

Я спереди, вдали от нее и всех остальных. Они прошли через ад, и я даже не могу этого понять. Может, так и лучше, что я отдельно.

Спокойствие не приходит в карету, пока мы не проезжаем полпути. Я все еще не понимаю всего, что произошло, зная только то, что рассказала мне Иза и о чем шепчутся другие в пути.

Люди пострадали. Мои друзья пострадали. Они чуть не погибли, но…

Проклятие, возможно, снято. Мы не узнаем, пока не прибудем.

Мы останавливаемся у ручья, где остальные пьют и плещут водой в лицо. Я стою у кареты. Преданный. Мрачный. Измученный.

— Тибальт? — Голос Хелены раздается рядом, и я мгновенно поворачиваюсь. Она звучит мягче обычного. И выглядит так же.

Мы встретились недавно, но нельзя отрицать, что она завладела моим вниманием. Это отличается от того, как обычно привлекают мое внимание другие — мужчины, женщины и те, кто не идентифицирует себя ни с тем, ни с другим. У меня было много любовников, и я всегда наслаждался таким обществом, но с Хеленой желания другие.

Мне нравится видеть ее улыбку. И сегодня, в день, когда улыбаться трудно, я бы хотел сделать это еще раз. Этого было бы достаточно.

Может, любовь Эмира передалась и мне. Впервые в жизни…

Я качаю головой, заставляя себя улыбнуться.

— Да? Ты в порядке?

— Настолько, насколько это вообще возможно. — Уголок ее губ приподнимается. — Просто проверяю тебя.

Она начинает отворачиваться. Я должен отпустить ее. У нее есть другие друзья, люди, которых она знает лучше меня. Черт, она даже Эмира знает лучше, чем меня. Но я не отпускаю. Я тянусь к ней, наши пальцы соприкасаются, и не останавливаюсь, пока она снова не поворачивается ко мне.

В ее глазах вопрос, и, полагаю, я должен на него ответить. То, как она морщится, тревожит.

— Я собирался проверитьтебя, — тихо говорю я, мои губы кривятся в мягкой хмурой улыбке. — Ты… в порядке?

Она кивает. Вот и все. Но когда ее пальцы выскальзывают из моих, я понимаю, что она скрывает — и почему морщится. Ладонь ее руки содрана. Я хватаю ее руку обратно, и она вздыхает, но позволяет мне взять ее.

— Когда это случилось? — спрашиваю я.

— Когда мы выбирались из особняка. — Она отводит взгляд. — Я упала, но… там много всего происходило. Думаю, никто другой не заметил.

— Ты никому не сказала? — Мои глаза сужаются. — Может начаться заражение.

— Это пустяковая рана. Я кое-что об этом знаю. У меня бывало и хуже.

— Я тоже знаю о ранах. — Я оттаскиваю ее, подходя ближе к ручью. — Ты тратишь время, болтая со мной, вместо того чтобы промыть эту штуку.

Она закатывает глаза.

— Мы скоро будем в замке. Я найду целителя.

Но мы только что были у целителя, и Хелена не думала о себе. Сомневаюсь, что она будет думать, когда мы вернемся в замок. Я цокаю языком, качая головой сам собой.

Несмотря на ее жалобы, я опускаюсь на колени у ручья, и она следует за мной. Она опускает руки в воду, морщась, когда прохладная жидкость касается ссадины. Я тру рану, счищая как можно больше грязи и камешков.

Пока она размахивает руками, вероятно, пытаясь их высушить, я лезу в карман за флягой.

— Что это⁠…

Я не отвечаю. Схватив ее

— Засранец! — восклицает Хелена, более похожая на себя, чем за всю поездку.

— Прости. Так легче, если не знаешь, что это будет. Поверь мне. — Я подношу рукав ко рту и разрываю его зубами, ровно столько ткани, чтобы сделать повязку. — Не лучшая, но сойдет.

Она качает головой, позволяя мне обмотать рану тканью. Несколько мгновений мы молчим, а затем она тихо говорит:

— Спасибо.

Улыбки от нее все еще нет. На сегодня придется довольствоваться благодарностью.

Я подношу ее руку к губам и целую тыльную сторону повязки, не в силах встретиться с ней взглядом, оставляя ее там и возвращаясь на свой пост.

Верный долгу. И чуть менее мрачный.

Хелена

Проклятие снято.

Я понимаю это в то же мгновение, когда карета въезжает в дворцовые ворота. Я знаю эту землю с тех пор, как себя помню. Я выросла почти за пределами действия проклятия, но всегда знала, как оно выглядит. Каково оно. Я всегда слышала рассказы о проклятом проклятии. О холодной тени, которую оно оставляет.

Сейчас этого нет. Что-то другое.

Тупая боль в руке не может отвлечь меня от того, как переворачивается желудок, пока мы спешим в замок. Эмира и Офелию быстро уводят, вероятно, по королевским делам, и…

Думаю, мне тоже пора возвращаться к обязанностям. Это все, что я знала. Я смотрю, как моя подруга исчезает, и отворачиваюсь, глядя в окно. Снаружи светлее. Я должна быть чертовски счастлива. Должна чувствовать успех.

Но нет.

Тибальт, скорее всего, помогает сестрам Офелии устроиться. Должна бы я, но у меня просто нет сил. Я плетусь в комнаты для прислуги. Кто-то идет сзади, туфли цокают по полу, но я не обращаю внимания, пока рука не ложится мне на плечо.

— Ты куда? — тихо спрашивает Тибальт, его голос мягче, чем я его помню.

Я выдавливаю маленькую улыбку, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Коридоры пусты. Никто больше не празднует наше возвращение к солнцу. С чего бы? С чего бы мне? Я не участвовала в том, что произошло сегодня.

Офелия справилась бы и без меня. В конце концов, я просто занимала место в ее маленькой кровати. Что я о себе думала, отправляясь в это приключение? Кто я вообще?

— В постель, — говорю я. — Я последние несколько дней спала с Офелией, и поверь мне, это непросто. Она забирает себе все, от кровати до одеял.

Тибальт сжимает мое плечо.

— Могу себе представить. Можно мне проводить тебя до спальни?

Ему не нужно меня защищать. Емуникогдане нужно было защищать меня, ничтожную служанку, в то время как его положение — рыцарь при принце. После всего, через что он прошел, долгих поездок и переживаний за друзей, Тибальт должен отдыхать. Проклятия нет. Ничто не угрожает его другу, а я.… я ему не совсем друг.

Разве?

Несколько дней назад его прикосновения смущали бы меня, но сейчас я ничего не чувствую. Абсолютно ничего. Ни бабочек в животе. Ни румянца. Только усталость.

Кто я такая, чтобы указывать рыцарю?

— Конечно, — говорю я, проглатывая комок в горле и отворачиваясь. — Все равно идти недалеко. Твоя спальня недалеко от моей, да? — Черт. Теперь звучит так, будто я слежу, где он ходит и спит. — Я хочу сказать… я знаю, что стража спит в другом конце коридора. Мне приходилось убирать в ваших комнатах пару раз.

Зрелище не для слабонервных, хотя я его не виню.

Он усмехается, теплым, густым смехом, который сразу меня успокаивает.

— Расслабься. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты убираешься в половине королевства, почему бы тебе не знать, где что?

Напряжение покидает мои плечи.

— Верно. Вот именно.

Мы останавливаемся у моей спальни, не заходя внутрь. Другие служанки снуют туда-сюда, бросая на нас любопытные взгляды. Санни открывает рот, будто хочет со мной заговорить, но останавливается. Могу представить почему. В каком я, должно быть, состоянии…

Ненавижу, что Тибальт видит меня такой. По крайней мере, я все еще могу что-то чувствовать — в данном случае стыд.

— Ну, — говорю я. — Увидимся утром — наверное.

— Подожди. — Его пальцы касаются моего запястья, ткани, которой он его перевязал. — Не забудь держать это в чистоте.

— Не забуду.

Наши глаза встречаются, и плотина в моей груди прорывается. То, что Тибальт заботится — когда все остальные слишком заняты, чтобы смотреть в мою сторону…

Вот что со мной происходит.

Слезы текут по щекам. Я не понимаю этого, пока он не поднимает руку и не вытирает одну своими сильными пальцами, вероятно, размазывая грязь по моему лицу.

Прикосновение, крошечный жест нежности, заставляет мою грудь вздыматься. У нас обоих нет слов, но кажется таким естественным, что он обвивает меня руками и прижимает крепче. Его руки такие сильные вокруг меня, его тело твердое и теплое и…

На минуту мне больше ничего не нужно.

— Все хорошо, — тихо говорит он. — Я держу тебя.

Офелия говорит, что я могу взять отгул. Эмир говорит то же самое. Король и королева не говорят мне в лицо, но они точно передают это через других. Ничего не помогает. Я не могу сидеть взаперти в своей комнате. Я не могу праздновать с остальными.

Все, что я могу делать — убирать.

Я несу вязанку грязных простыней из спальни. Стирка — самая утомительная работа, и я скучаю по тому, как делала ее с Офелией, но это достаточно занимает руки. А блуждающий ум — нет.

Колдунья. Растворение. Смерть. Я живу десятилетиями, намного старше, чем выгляжу, но это был первый раз, когда я видела, как кто-то умирает прямо у меня на глазах. Даже если это должно было случиться, зрелище было не из приятных.

Я фыркаю, поправляя кулек, перекинутую через плечо, зажмурившись, пока иду вперед. Я знаю эти коридоры лучше себя самой, но на других людей не управишь.

Я врезаюсь прямо в кого-то — в кого-то сильного, крепкого и широкого.

— Прости! — взвизгиваю я, задирая подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.

С его взглядом. Тибальт. Он всегда заставлял меня краснеть, но тепло, прилившее к щекам, на этот раз другое. Дело не в его мужественных, структурированных красных крыльях. Не в том, как его теплые, золотистые глаза пожирают меня взглядом.

Дело в том, что он один из немногих в этой некогда проклятой земле, кто видел, как я плачу.

Я качаю головой, отгоняя мысли.

— Прости, — говорю снова, пытаясь обойти его.

Бесполезно. Ноги у Тибальта длинные. Он может быть не таким высоким и долговязым, как Эмир, но он силен и быстр, без труда поспевая за мной.

— Позволь мне понести кулек. Это меньшее, что я могу сделать, после того как врезался в тебя.

Я закатываю глаза.

— Этояв тебя врезалась. Я отвлеклась.

— Я заметил. — Конечно, он не слушает, подхватывая кулек с простынями и перекидывая ее через плечо, несмотря на мои многочисленные протесты. — Куда ты несешь стирку?

— На улицу. Там мы стираем.

— Правда? Я понятия не имел, что вы стираете на улице. Хм.

Я дергаю его за руку, уводя в темный коридор.

— Конечно, не имел.

— Что это значит?

— Просто то, что большинство людей в этом замке не стирают сами. — Я пожимаю плечом.

Тибальт, возможно, не так избалован, как остальные, но учитывая его рыцарство и близкую дружбу с Эмиром, он все же довольно избалован.

Вместо того чтобы обидеться, он смеется. Сочным, теплым смехом. Он все еще может смеяться после всего, через что мы прошли. С другой стороны, полагаю, он пропустил самое худшее.

— Почему ты вообще сегодня работаешь? — спрашивает он, когда мы выходим на улицу. — Я точно знаю, что ты должна быть в отпуске. — Он ставит простыни и поводит плечами.

Я отвожу взгляд, сжимая зубы.

— Кто сказал, что мне нужен отпуск? Я не просила.

— Но ты должна была попросить — или должна была взять его, когда предложили. — Он подходит ближе. Его пальцы, более нежные, чем я ожидала, сжимают мой подбородок, и он поворачивает мою голову, чтобы посмотреть на него. — Я волновался о тебе, знаешь ли.

Я хочу опустить взгляд, но не опускаю. Мои губы приоткрываются, когда наши глаза встречаются, остальной мир исчезает, пока не остаемся только мы. Теплое солнце, более сильное, чем было с моего рождения, светит на меня. Оно согревает мои кости и подчеркивает его ярко-рыжие волосы и очертания его сильного носа.

— Не о чем волноваться. — Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит сломанной. — Ты меня знаешь. Все будет хорошо.

Он щурится. То, что происходит дальше, происходит слишком быстро, не давая мне времени среагировать, когда он подхватывает меня на свои сильные руки и перекидывает через плечо. Я словно ничего не вешу, как мешок картошки или кулек с простынями.

Визг срывается с меня, когда он начинает идти внутрь.

— Какого черта ты делаешь?

— Заставляю тебя отдохнуть, — говорит он, будто это должно быть очевидно.

— Тибальт! Ты мне не начальник.

— Не, но я хороший друг того, кто начальник. — В его голосе слышен смех. — Похоже, ты не умеешь расслабляться, но не волнуйся. Считай меня своим гидом на сегодня.

— Но стирка⁠…

— Я позабочусь, чтобы кто-нибудь другой этим занялся. Не переживай.

Тибальт

Хелене нужен чертов отдых. Всем он нужен, но остальные, кажется, без проблем его находят. Офелия и Эмир заперлись в его комнате с тех пор, как мы вернулись. Сестры Офелии составляют компанию друг другу, исследуя окрестности в сопровождении недавно назначенных личных служанок. А я помогаю другим чем могу.

Я единственный, кого не было в том доме. Я должен был пойти. Только Иза удержала меня от того, чтобы последовать за Эмиром. Портал закрылся прежде, чем я успел, и…

Он почти умер. Я должен был быть там, чтобы предотвратить это. Сейчас я ничего не могу с этим поделать, но я могу помочь тем, кто вернулся. Я могу помочь Хелене.

Мое желание помочь ей перерастает во что-то иное, чем с остальными. С Хеленой я чувствую… защитнический инстинкт, полагаю. Трудно понять почему. Она не из тех женщин, кто, кажется, нуждается в защите, и, возможно, поэтому я хочу ее дать.

Она из тех, кто страдает молча. Я понимаю.

Она привлекала меня и до того, как уехала с Офелией, и я думал, понравится ли нам общество друг друга. Ее побег с Офелией, слова, которые она написала в той записке, превратили это во что-то большее. Я увидел в ней себя. Она может быть на фут ниже и гораздо резче, но мы одинаковы.

Вот почему я должен быть рядом с ней. Так же, как и я, она не умеет просить о помощи, когда нуждается.

Я опускаю ее на пол в суетливой кухне. Теперь, когда проклятие снято, во дворце больше гостей, и повара трудятся не покладая рук.

Она сверлит меня взглядом, а я просто улыбаюсь. Эмир может быть наследником этого королевства, но солнце принадлежит одной солнечной фейри:ей. Оно струится по ее мягким, светлым ресницам и отбрасывает тени в глубине ее переносицы.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает она. — Я не работаю на кухне.

— Ты вообще не работаешь. — Я отворачиваюсь, обращаясь к повару. — Корзина для пикника?

Повар моргает.

— Что?

Я закатываю глаза и отхожу.

— Неважно. Я сам найду.

Хелена спешит за мной.

— Корзина для пикника? Какого⁠…

— У нас будет пикник. — Я смотрю на нее через плечо. — Мы с тобой. Только мы вдвоем. Есть возражения?

Тепло заливает ее щеки, заставляя их сиять розовым, к которому я так привязался. Это никогда не было моим любимым цветом, пока я не понял, как он озаряет ее лицо. Раньше умение смущать ее было предметом гордости, но не тем, что я осмеливался исследовать.

Теперь осмеливаюсь. Мне нужно знать, испытывает ли она ко мне те же смягчающие чувства, что и я к ней, даже если я не знаю, что должно быть после них.

— Почему? — спрашивает она тоненьким голоском.

— Потому что я голоден. — Я нахожу корзину для пикника в глубине кладовой и наполняю фруктами, хлебом и сыром. — Ты, наверное, тоже голодна. И.… я хотел бы побыть с тобой. — Теперь моя очередь краснеть. Слишком честно. Слишком смело. Слишком.

Я закрываю крышку корзины и чешу затылок.

— Пошли.

— О.… хорошо!

Впервые она, кажется, не возражает, семеня за мной с легкостью в шаге. С той легкостью, которой я не видел с дней до ее отъезда. Не могу поверить, что она заставила меня пойти на пикник. Я никогда не был любителем ухаживаний, и меня приходилось тащить на пикники Эмиру, но Хелена…

Я хочу видеть ее на солнце. Я хочу быть с ней на солнце.

— Ну… — Я указываю на одеяло. — Располагайся.

Она смотрит на меня с замешательством, опускаясь на одеяло, длинная юбка струится вокруг ног. Она убирает выбившуюся прядь за ухо.

— Не нужно было все это. Я даже не голодна.

— А я голоден. — Я сажусь и открываю крышку, доставая яблоко, от которого откусываю большой кусок. — Ты же не заставишь меня есть одного?

Она поднимает бровь.

— Может, и заставлю. Заботиться о тебе — не моя работа.

Чем больше я ее узнаю, тем больше она мне нравится. Когда мы впервые встретились, Хелена едва говорила в моем присутствии. Теперь она застает меня врасплох такими комментариями, и я смеюсь. Смеюсь от души. Настоящим смехом. Моим первым за несколько дней.

— Полагаю, нет.

Она неуверенно поднимает кусочек сыра и отправляет в рот.

— Вот. Теперь можешь сказать Офелии, что я подчинилась твоим приказам.

Я хмурюсь, откладывая яблоко.

— Приказам?

— Она тебя послала, — говорит Хелена, — полагаю.

Приказы. Я, может, и служу королевству, но это мой выбор. Я здесь из-за преданности Эмиру, но я не из тех, кто выполняет приказы. Долг и приказы — разные вещи. Эмир это обо мне знает, и его родители тоже меня уважают. Я заслужил свое рыцарство не тем, что был чьей-то собачкой.

— Твое воображение тебя обманывает. — Я качаю головой. — Я здесь, потому что хочу быть. Так обстоит дело, где бы я ни был, ясно? Никто не может заставить меня делать то, чего я не хочу.

— О. — Она склоняет голову набок. — Тогда почему ты здесь? Почему ты такой… такой добрый со мной?

Трудно злиться на Хелену. Онапривыклавыполнять приказы, хотя нельзя отрицать, что у нее есть свой ум и голос. Должна быть другая причина, по которой она решила, что я такой же.

Она не понимает… черт, я и сам не понимаю…

— Потому что ты мне нравишься, — говорю я. — Давай не будем подвергать это сомнению, хорошо?

Это может довести меня до экзистенциального кризиса.

— О. — Она мягко улыбается и разглаживает складку на платье. — Ладно. Если на этом все…

— Все. — Я кусаю внутреннюю сторону щеки и отвожу взгляд. — Я здесь, потому что хочу быть. Я хочу… не знаю… сделать тебя счастливой. И я хочу быть счастливым.

— А ты не счастлив? — мягко спрашивает она. — Проклятие снято. Все счастливы.

— Мой лучший друг чуть не погиб, чтобы снять его. — У меня сжимается горло. — Он здесь, но я не могу… это моя вина…

— Нет. — Хелена теперь ближе. Тепло исходит от нее, сильнее, чем когда-либо было солнце в этом дворце. Ее рука ложится мне на плечо, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, наши взгляды встречаются. — Я была там. Эмир сам выбрал свою судьбу. Он был бы доволен ею. Он бы не винил тебя.

— Но я виню себя.

— А не должен. — Ее другая рука находит мое другое плечо. Словно она заключает меня в клетку, но я не чувствую себя в ловушке. Я в безопасности. Защищен. — Он здесь, и нам не нужно волноваться о том, что могло бы быть. Он здесь. Живой. Мы здесь. Мы тоже должны немного пожить. Верно? — Уголок ее губ приподнимается. — В этом смысл всего этого. Поэтому ты привел меня сюда.

— Да. — Мои губы приоткрываются. — Поэтому.

Она наклоняется. Хотя солнце яркое, ее зрачки расширены, и взгляд опускается к моему рту. Кажется таким естественным сократить последние несколько дюймов между нами, прижавшись губами к ее губам. Мягко. Неуверенно.

То, как она вздыхает, заставляет меня отстраниться.

— Прости, — говорю я. — Это было… я не должен был⁠…

Она заставляет меня замолчать крепким поцелуем, ее руки обвивают мою шею. Впервые за несколько дней я расслабляюсь.

Тибальт

Меня никогда не беспокоила здешняя погода. В Марсианском дворце всегда жарко и сухо. Прохлада здесь была желанной. Теплая, сладкая, тропическая погода теперь, когда проклятие снято, тоже желанна. А вместе с ней приходят громкие, мокрые грозы, не похожие ни на что, что я испытывал.

Гром грохочет. Молния сверкает. Эта ночь темнее остальных. Когда кто-то стучит в мою дверь, отрывая от теплой постели, это прерывает мой момент покоя. К моему удивлению, когда я открываю, там Хелена.

Я облокачиваюсь на дверной косяк и поднимаю бровь, усмехаясь. Хорошая ночь, чтобы быть без рубашки, полагаю.

— Не смогла долго находиться вдали от меня, не так ли?

Хелена не скрывает, как ее взгляд скользит по моей голой груди. Она прочищает горло и возвращает внимание к моему лицу, но румянец на ее щеках очевиден.

Мы разделили поцелуй. Для меня поцелуй — нечто простое, целомудренное. Это ничто по сравнению с тем, что я делал с другими, и что хочу сделать с ней. Ее кремовая ночная рубашка облегает лиф, позволяя мне видеть легкие очертания ее тяжелой груди и изгиб талии. Я не скрываю, как мой взгляд скользит по ней, впитывая ее.

Поцелуй сладок, и это делает его таким особенным. Все, что мы делали — целовались. Прошли дни, и мы целовались снова… и снова… и я доволен этим. Это все, что мне нужно. Мы не говорили о том, что это значит для нас.

Мы встречаемся? Мы крадем поцелуи, чтобы отвлечься от ужасов, через которые прошли? Я не уверен, но знаю, что открылся ей больше, чем своему лучшему другу в последнее время. И я счастлив тому, что расцветает между нами.

У Хелены, кажется, другие идеи. В ее глазах искра, на губах ухмылка, и больше уверенности, чем я знал за ней в наших разговорах.

— Я не могу быть одна сегодня ночью. — Она толкает меня в грудь, кончики пальцев впиваются в твердую кожу, и закрывает дверь ногой. Она громко хлопает, и мои глаза расширяются.

— О? — Это все, что я могу придумать.

— Гроза. Темнота. Как тогда… — Она качает головой, закрывая глаза.

— Эй. — Я касаюсь ее лица и наклоняюсь, не целуя, но позволяя своему лицу задержаться достаточно близко, чтобы она могла сделать это сама. — Это не как тогда. Проклятие снято. Это просто небольшой дождь. Полезно для цветов, да?

Легкая улыбка трогает уголки ее губ.

— Да. — Ее глаза открываются, и она заводит руку мне за шею, притягивая к себе. Наши губы сталкиваются. В этом

Она пожираетменя. Пьет меня.

— Ты мне нужен, — шепчет Хелена.

— Ты более чем можешь остаться на ночь, — выдыхаю я ей в рот.

Мои пальцы сжимаются по бокам. Я никогда не боялся прикасаться, когда меня так явно приглашают. Я совершенно застыл, пока Хелена не хватает мои руки и не кладет их себе на грудь. Я стону, сжимая пальцами ее твердые соски.

Это моя комната. Она не знает ее так, как я, но ведет себя так, будто знает, толкая и заваливая меня на кровать. Я падаю, и она не теряет времени, забираясь сверху. Маленькая. Хрупкая. Никогда в жизни не сражалась. Но она заставляет меня пасть так легко, одолевая одного из самых свирепых рыцарей в этих землях — слова Эмира, не мои — будто она обученный убийца.

И мой член уже ноет. С тех пор как мы поцеловались, может, и раньше, я даже не смотрел на других, и желание сожрать ее — то, с чем я больше не могу бороться.

Я запутываю руки в ее волосах и крепко целую, подаваясь бедрами навстречу, позволяя ей почувствовать, как она меня возбуждает.

Там, ее тепло снова. В такую прохладную ночь, как эта, она — мой потрескивающий огонь. Я сам беру на себя смелость прикасаться теперь, пальцы скользят под ее платье, сжимая ее ягодицы. Она трется об меня бедрами, и я знаю, она чувствует мое возбуждение при каждом движении — по вздохам, по дрожи, по томным стонам.

Если она звучит так прекрасно, я дам ей все, что она попросит. Лучше, если она будет умолять об этом.

Я оттягиваю ее песочные волосы назад, заставляя смотреть на меня.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Я никогда не знал тебя такой смелой.

Жар ползет по ее щекам.

— Я.… я обычно довольно смелая, на самом деле. Это ты. Ты меня смущаешь.

Я поднимаю бровь.

— Правда?

Она кивает. Смущение, застенчивые улыбки, румянец. Вот к чему я больше привык от нее.

— Я хотела тебя с первого дня, как мы встретились, но… ты заставлял меня робеть. — Она расстегивает мои брюки. — Обычно я не робею. Ты сам сегодня в этом убедишься.

— Значит, я особенный.

— М-гм.

Я переворачиваю ее на спину, прижимая к себе. Резкие движения стоят того вздоха и того, как она смотрит на меня снизу вверх яркими, круглыми глазами.

— Скажи, что ты не слишком робкая, чтобы позволить мне попробовать тебя между ног, — шепчу я, устраиваясь там, прижимаясь твердой длиной между нами. Мои брюки расстегнуты, но все еще на мне, создавая трение между нами.

Она качает головой, хотя румянец, сползающий по ее груди, говорит мне, как она робеет.

— Скажи, — повторяю я, толкаясь сильнее. — Скажи, что я могу попробовать тебя. Ты сказала, что будешь смелой сегодня вечером, мисс Хелена.

— Да! — ахает она, закрывая лицо руками. — Ты можешь попробовать меня. Черт возьми.

Я усмехаюсь и целую ее влажный лиф, сквозь ткань, мои губы обхватывают твердые соски.

— Убери руки. Я хочу видеть твое лицо, когда приведу тебя в экстаз.

Она так охотно подчиняется, опуская руки. К тому времени, как моя голова оказывается между ее ног, ее пальцы впиваются в одеяла.

— Ничего под платьем? — шепчу я, стону.

Ее голая киска. Вся для меня. Она охотно раздвигает ноги, определенно демонстрируя ту уверенность, о которой говорит, и я ныряю прежде, чем она успевает осознать происходящее. Какая она уже мокрая, течет для меня.

Когда ее ноги обвивают мою шею, прижимая меня, касаясь моих чувствительных крыльев — я почти на грани. Но не сдамся. Еще нет. Мне нужно наполнить ее сегодня ночью, если она позволит, и я не собираюсь тратить свое семя, изливаясь в штаны.

Но это не значит, что я не хочу не торопиться. Я ввожу пальцы в ее дырочку, пытаясь запомнить каждое сжатие вокруг моих пальцев — и как это будет ощущаться вокруг моего члена. Мой язык долгими движениями перекатывается по ее чувствительному бугорку, экспериментируя, пока не нахожу место, которое заставляет ее визжать, заставляет ее ноги сжиматься сильнее.

Она знает, что делает, каждый раз касаясь моих крыльев. Этого достаточно, чтобы я кончил.

Вместо этого я сосредотачиваюсь только на том, чтобы довести ее до точки, вводя пальцы и посасывая. Лижа. Толкая. Каждый стон бьет прямо в член. Каждый прогиб спины подстегивает меня. Ее пальцы разжимаются и гладят мои крылья, когда она наконец дергается, извивается, дрожит подо мной.

И она светится. Как мило, видеть блестки, падающие с ее волос, и мягкое желтое свечение, исходящее от ее кожи.

Я сажусь и стягиваю брюки, наконец освобождая член и позволяя его тяжести лечь между нами.

— О, — задыхается она, обхватывая его рукой.

Я толкаюсь в ее прикосновение, будто толкаюсь внее, и гортанный стон срывается с моих губ.

— Ты хочешь этого? — шепчу я, прижимаясь лбом к ее лбу. Я раздвигаю ее ноги, одной рукой удерживая бедро на месте.

— Да.

Моя другая рука двигается к члену, направляя его так, чтобы он просто коснулся ее входа. Не больше. Ее теплая, влажная плоть уже грозит обхватить меня, и я боюсь, что это больше, чем я могу вынести.

— Скажи мне еще раз. — Я мягко целую ее. — Дай мне почувствовать, как ты меня хочешь. Я хочу, чтобы ты была уверена, потому что я — так уверен.

— Тогда смотри на меня.

Я смотрю, и ее выражение полно потребности — глаза затуманены, зрачки расширены.

— Я хотела тебя с тех пор, как ты не знал, кто я. Теперь, когда я тебя знаю, это желание превратилось во что-то большее. В искреннюю привязанность. В дружбу.

Я вхожу в нее, только головкой.

— И, возможно, в нечто большее?

— Д-да. Возможно.

Мы оба могли бы сказать больше после дней поцелуев, после того, как я помогал ей с делами, отвлекал ее от них. Каждое слово исчезает в небытии, когда я осторожно вхожу в нее, дыша сквозь ощущение того, как она обхватывает меня, все еще содрогаясь от своего оргазма.

— Тибальт⁠…

— Тсс. — Я мягко целую ее, двигая бедрами. — Я знаю.

Это экстаз. Быть с ней — экстаз, такой непохожий на все другие прикосновения. Ее пальцы на моих крыльях толкают меня к краю. Я проглатываю каждый стон, никогда не боясь смотреть ей в глаза, когда мы кончаем вместе.

Это по-другому. Она другая.

Проклятье. Я влюбляюсь, не так ли?

Хелена

Его спальня ненамного больше моей. Не знаю, чего я ожидала, но то, что она пахнет точно так же, как он, делает ее моей любимой комнатой в королевстве. Я свернулась рядом с ним, прижавшись головой к его груди. Его кожа мягкая и прохладная, даже после того, как он перевернул меня на спину и заставил увидеть солнце у меня за глазами.

Ни капли пота на его коже. Марсианские фейри такие особенные. Думаю, нужно больше, чтобы он вспотел. Придется проверить это в следующий раз.

— Я не хочу, чтобы ты поняла меня неправильно, — тихо говорит Тибальт, проводя пальцами по моей щеке.

Я замираю.

— Прости. Я не это имел в виду в том смысле, в каком обычно. — Он морщится. — Я не очень хорош в таких разговорах, да?

Я сажусь и смотрю на него.

— Если ты хочешь сказать, что это было не более чем быстрая возня, то мог бы и не обманывать меня пикником — и поцелуями — и…

Он садится и мягко целует меня, запутывая пальцы в моих волосах.

— Я не это хотел сказать. Напротив. Как я и говорил, я не хорош в.… в этом. — Он откидывается назад и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно в замешательстве. — Я хочу ухаживать за тобой.

— О.

— Ты хочешь того же?

Я смотрю вниз.

— За мной никогда никто не ухаживал. Никогда не было времени, да и я не из тех, о ком думают в этом смысле.

— А я никогда ни за кем не ухаживал. — Он переплетает наши пальцы и тянет меня обратно, вздыхая. — Но ты именно та, кто мне нужен, и я не хочу, чтобы ты в этом сомневалась. Я сделаю все возможное, чтобы ты не сомневалась.

— Ты умеешь говорить сладкие речи. — Я нервно смеюсь. — Но это не меняет того, насколько я безнадежна — насколько мы безнадежны. Я понятия не имею, что будет дальше.

— Думаю, мы можем разобраться вместе.

— Наверное, можем. — Я тихо вздыхаю. — Мне это кажется правильным.

— Мне тоже.

— Тогда… думаю, мы договорились? — Улыбка расползается по моему лицу, которая не поддается контролю.

— Да. Договорились.

Проклятие снято уже несколько дней — недель — но в постели с ним, с молниями и дождем, я впервые действительно чувствую солнечный свет.

— И я, возможно, скоро влюблюсь в тебя, — говорит он, вздыхая. Этот звук обычно вызвал бы беспокойство, может, гнев, но он улыбается достаточно широко, чтобы я знала — он шутит, осел. — Надеюсь, это часть сделки.

— Тибальт! — Я отталкиваю его, фыркая. — Слишком рано так говорить.

— Мне все равно. — Он притягивает меня ближе, прижимая мое лицо к своей груди, и я расслабляюсь в объятиях. — Я никогда не собирался ухаживать, но раз уж я это делаю, то с намерением жениться.

— Это предложение? — Удивительно, что мне удается выдавить слова сквозь хихиканье, готовое вырваться из живота.

— Нет. Это угроза. — Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, усмехаясь. — Возможно, ты застряла со мной, и это может быть надолго. У меня еще есть пара хороших столетий в запасе. Может, и больше.

— Хм… звучит неплохо. — Хотя мое сердце колотится достаточно громко, чтобы я едва могла думать, мне удается связать еще несколько слов. — Наверное, я тоже могла бы в тебя влюбиться. Спроси меня снова через столетие.

— Спрошу.

— Хорошо.

И со временем, намного раньше обещанного столетия, я влюбляюсь в него. Снова и снова.