Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад...

Глава 1

Тамара Шатохина

Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад...

Я шла по этому лесу – медленно, нога за ногу… сил почти не осталось. Шла, раздвигая телом влажный сумрак – сучковатые деревья смыкались, отсекая лунный свет и образуя глухой свод распростертыми над головой тяжелыми мохнатыми лапами. Под ногами путались нехоженые травы, а меж ними виднелись старые, даже древние камни, поросшие плотными мхами. Я часто спотыкалась о те, что сильно вросли в землю и падала, но с трудом поднявшись, брела дальше... будто вело что и даже гнало вперед. Вокруг было темно, мрачно и глухо, и только на небольшой поляне отрешенный взгляд скользнул по загадочному рисунку лунного ковра…

Вскинувшись с бегущим куда-то сердцем, с трудом сфокусировала взгляд на ровном и светлом, с облегчением узнавая родной потолок – пятнышко на натяжной поверхности, мягкий матовый оттенок белого и… муха, чтоб её! Нет, пускай живет, раз разбудила. Чувство такое… в этот раз сама бы не вырвалась.

Вытерла пот со лба, рука дрожала от слабости. Будто не спала я в собственной постели, а на самом деле волоклась куда-то по жуткому лесу. Хотя правды ради – скорее загадочному и таинственному, как и положено в лунную летнюю ночь. Жутким было мое истерзанное состояние и не только физическое.

Но сон же… дери его! Просто сон, а после него болит все тело. И больше всего палец на ноге. С нехорошим предчувствием потянулась смотреть, мечтая, чтобы ощущение оказалось самовнушением, пустышкой. Человек может внушить себе все, что угодно! А я, получается, очень хочу, нет – жажду разнообразия в жизни и вынужденно получаю его (может и слишком кардинально) во снах - единственное пока объяснение той чертовщине, что тут делается.

Медленно убрав одеяло, трудно сглотнула - ушибленный палец припух, из-под ногтя просочилась и уже запеклась вдоль ногтевой лунки кровь.

Я помнила, как это случилось – дернулась в сторону от резкого крика ночной птицы, споткнулась. И на миг всего замерла, пережидая боль. Неважно потому что - чуть больше ее, чуть меньше...

Тут как раз ничего нового или странного - Ольга нашла себе приключение, будучи на природе, которую очень любит, но мало знает. Каждый раз, как слон в посудной лавке…

С облегчением глядя на родные стены и мебель, я честно старалась думать о работе и детях.

Но перед глазами упорно вставала стена деревьев впереди, за лунной поляной, которую еще предстояло пройти. И тоска опять… поганая такая тоска. Будто ржавым штырем провернулось где-то в груди и я осторожно присела на постели, стараясь выдохнуть отголосок душевной боли такой силы, что кажется умереть легче в разы, чем жить с этим дальше.

Посидела, подышала и будто ушло... отпустило.

Странно все… не мое ни разу. Я вообще переживаю иначе - замыкаюсь в себе, замораживаюсь, поднимаю броню и делаю, что должна. Меня не рвало от горя на части, а будто плитой каменной давило. Я ее удержала, да так, похоже, и тяну на себе... Но страдать так остро, почти до остановки дыхания или сердца! Это должна быть ну очень тонкая нервная организация и явный недобор духовной закалки и жизненного опыта.

И, Боже ж мой! Куда ее несло-то? Или меня, что принципиально вопрос не меняет. Надо же так довести себя - до состояния почти полной убитости! Или помогли? А может там горе запредельного порядка, кто знает? Но запущено все дальше некуда.

Сны эти мучили меня уже больше недели и с каждым разом становились все более живыми. Первый раз я будто и была ею, но все же как бы со стороны наблюдала за женщиной в истрепанном старинном платье, не в состоянии, правда, разглядеть лицо. Зато тяжесть отсыревшего подола и общее состояние чувствовала вполне реально, дальше – больше, а теперь дошло и до крови.

Нет, у меня с первого дня было объяснение. Если в поисковике правильно сформулировать даже самый идиотский вопрос, ответ на него вытащат и из древних философских трактатов, и из трудов известных и не очень мистиков современности - только успевай фильтровать информацию. Грамотно фильтровать, потому что даже признанные специалисты в вопросе плавали.

Совет психолога оттуда же - насытить собственную психику и сознание новыми, более сильными и яркими, чем во снах, впечатлениями я приняла как руководство к действию. Всё так – переутомилась и силы свои переоценила... нужно отвлечься и получить приятные впечатления и эмоции… усталость имеет привычку накапливаться и запросто может стать причиной плохого сна, кошмаров и даже галлюцинаций...

Но не ушибленного ногтя!

Вот только без паники...

Встать, выглянуть в окно, чтобы убедиться окончательно… на контрасте с тем лесом получается сильно. Потом прохладный душ, палец обработать, выпить кофе покрепче. И на работу… за меня ее никто не сделает.

Но вначале звонок.

- Мам! Привет, как жизнь молодая?

Выслушать все о давлении, которое упало-подскочило (в вариациях), жалобы на спину, запоры и аппетит… Всё в пределах, жалобы штатные, отличаются от вчерашних только характеризующими их наречиями и прилагательными.

- Заеду послезавтра. А через неделю мы с тобой вдвоем едем в «Сторожку». Позитивно настраивайся, там сразу получишь комплексное улучшение.

Помолчав, мама осторожно поинтересовалась:

- Оленька… а ты уверена - точно из поликлиники ничего не требуется?

- Точно. Там аппаратное обследование, анализы по показаниям. Вначале беседа с врачом, само собой. Все, пока, мам! Бегу.

И побежала, насколько позволил ноющий даже в разношенных кроссовках палец. Оверсайз сегодня – вынуждено. Офисный костюм и невысокий каблук привычнее, но травма… И опять все мысли вокруг сна, а зря - жить весь день в страхе перед еще одной ночью не хватит никаких нервов. До этого вполне получалось засрать мозг рабочими проблемами и к вечеру все казалось уже не таким страшным.

Вот и сегодня бы так… а еще почитать о стигматах. Палец мог быть из той же оперы. Я не католичка и вообще к вере, сколько себя помню, относилась прохладно. Но сама схема… как они появляются, исчезают, есть ли закономерность в выборе личности, с чем их появление вообще связывают? Разумное объяснение в любом случае должно быть, всеми процессами в мире и даже странно-мистическими правит физика – я уверена. Соответственно верю и в случаи, приключившиеся при обстоятельствах, которые наука еще просто не успела объяснить.

На выходе из дома взглянула на часы… запаздывает, паразитка. И довольно улыбнулась, услышав знакомый рингтон.

- Алле?

- Мам, привет,

- Ругаюсь, понятное дело. Или отменяем строгий график или звони вовремя. Как наш животик, как Славик?

- Нет уж, пускай лучше график, иначе не заставлю себя проснуться, - зевнула Ева, - постараюсь не косячить. Ладно… новостей нет, так что до основного созвона. Давай… увидимся.

- Ага - до субботы. Всем привет, осторожнее там. Пока.

На улице дышится легче. Конец лета, прохладно и свежо. Все вокруг знакомо и привычно – спешат прохожие, стоят высотки, река течет, здание торгового центра возвышается, а в нем родной универсам. Торговый зал в нем пропах ароматами сдобной выпечки, что должно стимулировать продажи. Ночное настроение еще тускнеет. Все так, я на правильном пути.

И даже есть мысль, как решить вопрос на эту ночь. Даже две мысли, точнее – два пути. Первый медикаментозный, второй тоже не на пользу организму, но точно отвлекусь.

Раз в неделю мы с подругой встречаемся и пьем вино. Душевно при этом общаемся и делимся умными мыслями. Могли бы и чаще – интересных тем и мыслей к ним хватило бы, но у нее новый муж, а он требует внимания. Дети не так сильно, но тоже…

- Лар, у меня тут кое-что новенькое. Только сейчас не спрашивай, это нужно вдумчиво. В общем… имею намерение.

- Серьезно? – хмыкнула подруга.

- И, наверное, по максимуму, но сначала разговор. А еще нужно поднять первоисточники, есть тоже мысли, - сев в машину, провернула я ключ зажигания.

- А до выходных не… а-а-а… что-то я туплю – не проснулась еще, - зевнула сонная Ларка.

- Давишь еще? Ну извини. Э-э… нежелательно до выходных, тут уже, знаешь, настоящие странности. Но если мужчина будет против, то отложим. Мало ли – у вас планы? Всегда понимаю.

- Да с чего? Не озвучивал вроде… Ну ладно, вводные приняла, жду конкретику.

- Пока на обдуме… позвоню позже.

- Давай… Э, кстати! Я сама тебе хотела... Не только слухи, но и авторитетные источники считают, что если сон яркий, цветной и повторяется не меньше трех раз, то он как бы и вещий. Поищу сегодня сонник.

- Тю. Ладно… обмозгуем и это.

- Кто накатывает?

- Я естественно!

- Ага, тогда пока… потом вдумчиво, - снова зевнула Лара и дала отбой.

Обсудим. А потом напьемся. Я до состояния нестояния, она – по желанию, но кто-то должен страховать и контролировать процесс. Последствия могут быть разными, вплоть до временного стирания личности или выборочной потери памяти. Уверена – я выберу как нужно и точно не увижу снов в таком состоянии измененного сознания, потому что это буду уже не я, а вхлам пьяная тетка безо всякого сознания вообще. Я пойду на это, потому что нужно признать честно – сегодня утром какое-то время мне было действительно страшно... А вот напиваться лучше у себя дома.

Второй вариант – наглотаться снотворно-успокоительного. Но там есть опасность не угадать с дозировкой. Недостаточная сделает меня сонную совсем тряпкой -там, а излишняя может отправить в мир иной. Который, похоже, и так уже по мою душу…

Машину я всегда оставляла не на общей парковке, а на заднем дворе универсама, у входа в складские помещения. Все это знали и, как правило, здесь меня уже ждали.

- Ольга Валерьевна, крупы! Посмотрите прямо сейчас? Пшено.

- А что с ним? – пиликнула я сигнализацией.

- Серое, в низкопробном целлофане.

- Пшено серое или упаковка? А кто поставил? Если соц. товар, то допустимо.

- Вот… - сунула мне кладовщик накладную.

Уже в кабинете я порылась, нашла в телефонном журнале номер поставщика и, злобно усмехнувшись, настроилась на конфликт тихий и по возможности не кровавый. Этот человек бесил меня с первого взгляда и слова, но справедливости ради нужно отметить, что, похоже и я его теперь - не меньше.

- Здравствуйте, Андрей Владимирович. Социальный товар мы закупаем в другом месте. Несоответствие цена-качество налицо. Что скажете? Мне официально предъявлять претензию и тогда пшено ваше мы возьмем, но по другой цене? Или отослать машину? Если документально оформляем пересортицу, то я жду представителя поставщика.

- Вы опять с места в карьер, Ольга Валерьевна, - нервно констатировал мужчина, - разберусь и отвечу по результатам. Перезвоню.

И просто перед глазами встало – укладка волосок к волоску, ядреное облако парфюма и даже маникюр - да… И брендовые шмотки, и обувь запредельной цены… А еще элегантные понты в виде алой розы – «а это вам, Ольга Валерьевна». И зырк-зырк – как же, целая роза. И стоит сопит - надеясь на преференции при заключении договора? А их нет! Это уже к директору и не с розами. Облом... sorry.

Ярко вспомнилось. И вместо того, чтобы вежливо попрощаться, я продолжила настырно уточнять мерзким голосом:

- А что нам делать с вашей машиной, если выяснение затянется? Простой, как вариант, вы принимаете? А то мы же товар не приняли. Сопроводительные явно не соответствуют.

- Я. Перезвоню. По. Результатам, - буквально режет ухо на части мужской голос.

Фу, какие мы нервные! Довольно выдохнув, я оставила последнее слово за собой:

- Жду. С нетерпением.

Даже настоящие мужики редко умеют разговаривать на равных, в основном просто неспособны ни мирно договариваться, ни держать лицо. Мне, во всяком случае, редко попадались такие, чтобы не копуша, уверенный в себе, но справедливо признающий правоту оппонента (если уж так случилось). Что еще? Целеустремленный, умный, не зализанный, как некоторые, рассудительный, ответственный и внимательный – и всё в одном флаконе.

Как только встретила такого, сразу прибрала к рукам, но у тех, кто там – наверху, на него были свои планы. Такой, как Ваня, нужен везде и то, что лучшие уходят первыми – факт, похоже. Я бы хотела быть лучшей... первому всегда проще, а вот оставшийся выживает, как может. Но ушел он, и мне не хватает его... Не хватает все эти годы - днем и ночью не хватает. А с ним и всего того, что нераздельно с присутствием своего мужчины рядом – заботы, внимания, надежного плеча и уверенности в своей женской нужности.

Когда тебя швыряет из привычного, спокойного счастья прямо в немыслимое горе, это тяжело. И сразу тяжело, и долго потом. Это "тяжело" испытывает тебя, давит на тебя, оно накапливается годами, нащупывая твой предел... Может поэтому последнее время я ловила себя на мысли, что пусть и неосознанно, но присматриваюсь… может даже ищу для себя такого, как

Нет больше таких. Не осталось, не делают. Вот заматереет Вадя и может потом - с опытом и временем... Кому-то повезет с ним. Он похож на отца и внешне, и характером И у него даже будет преимущество – блестящее образование, которым Иван похвастаться не мог. А имел бы возможность занять руководящую должность, тогда раком поставил бы весь их автопарк и не случилось бы то, что случилось. Он и без образования навел бы там порядок, но водителю положено водить. Мы были молоды, я рано забеременела двойней, и он кормил семью, а потом учил жену, пожертвовав своими амбициями и даже не обозначив их для меня. Это потом, позже я поняла, что он способен на гораздо, гораздо большее… только на это большее ему не хватило самого ценного ресурса - времени.

Ладно, это лирическое отступление. А правда жизни в том, что настоящие мужики почти перевелись. Вот и сейчас – вопрос же элементарный! Зачем так нервничать?

- Ольга Валерьевна, акт на завтрашние скидки.

- А я заказывала? – подняла я тяжелую голову с рук, сложенных на столе.

- Но вы наметили. Целый лист тут, список…

- Вы опять за старое, Людмила? Она же выпрет меня с этим актом!

- Но что не так? - шептала бестолочь сквозь слезы – чего вам всегда не хватает?

- Мне?! Мне не хватает обоснуя – устного благословения начальства. И только потом – в печатном виде. Почему так – не нам с вами судить. И когда вы уясните, что инициатива наказуема не только на флоте? Внимательность и исполнительность – это все, что от вас требуется. Что ж вы опять лезете на грабли? Или вам больше заняться нечем?

Секретарь выскочила за дверь. А я швырнула ручку на стол, встала и подошла к окну.

Достала засранка! Девчонка постоянно лезла в глаза, угождала, выслуживалась… За каким? И хоть бы с толком, а то каждый раз «по Черномырдину». Зря нарычала… на мыслях, на нервах. Но сколько можно?!

Весь день я пахала, а не работала: принимала товар, проверяя качество и сертификаты, рассчитала скидки и акции на следующий период. Прошлась по выкладке, потом работала с актами и накладными, закрыла вопрос с «Золотым колосом». Товарищи таки накосячили, что их руководитель сквозь зубы и признал. Машина ушла обратно. В конце рабочего дня вызвала к себе директор и мы с ней просидели почти до восьми, копая себе мозг. Получился очень насыщенный двенадцатичасовый рабочий день без перерыва на обед.

Дав отбой Ларе на сегодня и заползая в квартиру, я чувствовала себя... правильно. Разуваясь, устало улыбнулась звонку – Вадим. Мы так же коротко, только по делу пообщались и быстро попрощались – я призналась, что нахожусь на последнем издыхании, не сознаваясь, что загоняла себя намеренно.

- Пора тебе отдохнуть, а то лету уже почти капец, - пробасил сынуля.

- Это и так в ближайших планах, Вадь. Схвачу бабулю подмышку и в санаторий. Будем с ней песни петь в соляной комнате, отмокать в минералке и обжираться.

- Дело, кстати - тебе не помешает. Ну, бывай, мам, до завтра.

- Да… до завтра.

Соскучилась… и даже больше, чем по Евке. Голос у Вадьки отцовский и манера говорить тоже – веско, не спеша, обдуманно. На занывшее сердце я свирепо цыкнула – скоро у нас семейное собрание в интернете, насмотрюсь на обоих.

Нет, мы далеко не идеальная семья. Просто когда-то ужасно испугались потерять друг друга. Это потрясение после Вани – страшное, нежданное. Потому и ухватились, и держимся руками и ногами. Это даже не страх, что-то другое. Намного спокойнее, если каждый день получаешь подтверждение тому, что самые дорогие твои в порядке. Просто услышать голос - этого достаточно. Разговоры с подробными новостями и разными мыслями случаются реже, где-то раз в неделю-две.

Иногда кого-то из нас эти мысли заводят не туда, а новости не радуют и тогда мы спорим, а то и ругаемся - громко или шипя сквозь зубы. Всяко бывает, но мы не ссоримся даже если ругаемся, потому что причина споров всегда одна – желание лучшего для своих близких, как понимаешь его ты. А понимаем мы иногда по-разному. И тут уже зависит от способности грамотно аргументировать. Я способна. Убеждать умею лучше, чем они, поэтому и мнение свое продавливаю чаще.

Вадим учится в Москве в престижном ВУЗе.

Ева тоже умничка, потому что во всех отношениях хорошо вышла замуж. Ей восемнадцать и она беременна. Зять старше своей жены на девять лет. Я рада за них - дочка выбирала мужа «по отцу» да и их с Вадей я тоже родила в неполных девятнадцать…

Сегодня я добилась, чего и хотела - загнала себя так, что штормило еще на подходе к квартире. Рабочая неделя вымотала не хуже ночей. Я так устала... но этот день вытеснил из головы ночной кошмар. Сам сюжет, конечно, не забылся, а вот переживания сильно потускнели. Утром по свежаку было намного хуже.

И не надо мне никакого разнообразия, покоя дайте… поплелась я на кухню. Если сама подсознательно накликала всю эту ересь – отменяю. Выспаться хочу. Завтра нужно начинать подготовку к отпуску, а это куча работы.

Посидела, приходя в себя – я дома… тупо ныли виски и затылок, ноги чувствовались тяжелыми и отечными, да такими и выглядели. И руки вялые, даже ногти посинели… я сильно потерла их, стараясь вернуть чувствительность кончикам пальцев. Устало осмотрела кухню, пытаясь собрать мозги в кучку. Чисто, прибрано… сорить некому. Ужинать неохота, звонить и договариваться о пьянке на выходные тоже.

А пойти и лечь в кровать снова страшно. Приехали…

Не хочу больше того бессильного отчаяния. Отказываюсь! Когда одно желание - рыдать, орать, биться о стены, да тупо - сдохнуть.

Ваня… Я часто его вспоминаю и не всегда это тупая боль и глухая тоска. Чаще утешение и теплый такой комочек в груди – мы с нимбылии долго были. И сейчас я тоже будто проснулась - опомнилась. И правда - какого вообще меня трогают эти сны? Не мое там горе, чужое оно, ненужное. Глупости все это, детский лепет по сравнению с тем, что пережила я. Да гадство! – поднялась, наконец, чтобы пойти в душ. В голове прояснилось.

Сейчас я четко видела третий вариант выхода из дурацкой ситуации – разозлиться еще сильнее, чем есть. Чистая и здоровая злость всегда дает сил - проверено. На короткое время, правда,

Повторится сегодня… разнесу к чертям собачьим и лес их, и бабу-дуру эту! Я справилась сама - в черном горе и с двумя близнецами-подростками. Вот и ты тяни сама! Я там каким боком?

Глава 2

Нет, в здоровую мистику я верила сколько себя помню. Как можно не верить в то, что реально существует? Вопрос второй, что реальная, разумная, просто еще не объясненная наукой мистика официально тоже приравнивается к мракобесию. А человека, который в нее верит, люди, мыслящие практичными категориями, автоматом относят к числу неадекватов.

Так, посмеиваясь, называл себя и отец Ларисы, обозначая таким образом (на всякий случай, наверное) очередной свой рассказ, как «небывальщину». Но мы-то знали, что сейчас услышим исключительно правдивую историю, имеющую мистический подтекст. За сорок с лишним лет археологических изысканий и раскопок Михаил Аронович Шмелевич видел всякое. Особенно учитывая то, что раскопы зачастую делаются на местах старых захоронений.

Я была самой близкой подругой единственной его дочери и своим человеком в их семье, так что многие из его рассказов слышала собственными ушами. Не верить Лариному отцу причин у меня не было. Я с детства слушала эти истории, привыкая мыслить чуть шире, чем принято.

- Я ведь «экспидишник» с двенадцати лет… И мои байки (назовем их так) не всегда можно вписать в рамки обыденного. Есть, конечно, отдельные случаи, которые с большой натяжкой, но можно объяснить, притянув объяснение буквально за уши и на этом – всё, забыть.

- Не нужно! Неправда, пап! - пискнула Лариса.

- Правда-правда, Ларчик. Жизнь и так почти каждый день делает нам сюрпризы и если есть возможность хоть как-то на этот счет успокоиться, то почему и нет?

- А пример, Михаил Аронович? В чем вы успокоились? – докапывалась я.

- Легко, Оленька! Примеров разных несуразностей лично у меня вагон и маленькая тележка. Но я говорил не о себе, - запыхтел он трубкой. И ароматный дым с яркой ноткой сушеной вишни красиво окутал аккуратную седую бородку и подвижные кустистые брови, странным образом только и сохранившие свой изначально темный цвет.

- С вещами, которые не вписываются в привычную картину мира, встречались если и не абсолютно все люди, то большинство. И знаете, что они делают? Полностью или частично стирают из своей памяти то, что в их виденье и понимание мира не вписывается. Потому что с этим трудно жить. Пытливый по природе своей ум мучительно требует объяснений и не находя их, теряется в привычной действительности. И вот люди помогают себе, нечаянно подменяя понятия и воспоминания - так удобнее! А иногда это вопрос выживания. Если я чем-то отличаюсь от этих людей, то только одним: я дал себе труд фиксировать эти явления и вообще никак их не объяснять. Потому что каждый еврей скажет вам – глубже копать, значит найти больше грязи. Неприятностей то есть, в нашем случае, - поднял он палец, увидев, что мы рвемся задавать вопросы. И продолжил:

- В широком доступе сейчас куча прелюбопытных историй, но нужно признать, что, когда человек что-то выдумывает, он выдумывает в рамках человеческой логики. Но есть случаи, которые в эту логику не вписываются - начинаются ничем и заканчиваются ничем. Смысл эпизода непонятен, толку даже по здравому размышлению - ноль... ни толку, ни проку, как говорится... Вот это и есть то самое пока еще непознанное. Но вернемся к моим личным примерам… - пыхтел он трубкой.

А я смотрела во все глаза, слушала во все уши и потихоньку, нечаянно влюблялась первой своей шестнадцатилетней любовью в пожилого, по тем моим меркам, сорока-шестилетнего человека. Об этом моем грехе никто никогда не узнал. Но, наверное, так я взрослела и умнела, набирая жизненный опыт. Так я открыла для себя, что внешность - не так и важно, возраст тоже. Доходы и статус, это просто дополнительная демонстрация личностной зрелости, а значит и успешности. И важен даже не сам человек, а то, из чего состоит его душа, потому что главное – она. И только если тебе откроется ее суть, и ты трепетно зазвучишь ей в унисон… когда мужчина станет интересен тебе почти маниакально, до желания слиться с ним в первую очередь душами, забрать его себе целиком и полностью, заслужить его уважение и быть достойной его…

Короче, благодаря этой детской влюбленности я в свое время не упустила Ивана. А тот рассказ помнила до сих пор:

- Однажды в одном учебном учреждении я собирал материал для диссертации, смотрел там статуэтки… и вдруг среди них я вижу маленькую статуэточку, изображающую человека с огромными миндалевидными глазами и с ушами вот здесь вот, - длинным движением обозначил он место и форму всем знакомых эльфийских ушек.

- Когда я опять смотрю эти статуэтки – ее там нет. Она вот только была и тут же исчезла. Через несколько дней в столовой этого же учреждения ко мне за стол подсаживается человек. Я уже не помню, о чем мы с ним говорили. Разговор был несущественным, буквально ни о чем. И вот в процессе он отбрасывает рукой назад длинные волосы, и я вижу у него ухо, находящееся вот здесь… Он внимательно на меня смотрит… реакции с моей стороны не было - лицо держать я умею. И человек уходит, - мотнул он головой, - это было в девяносто втором году. Много позже, уже в нулевые, одна девушка заблудилась возле Красноярского академгородка. И вдруг выходит какой-то человек и говорит:

- А давайте я вас выведу.

- Да, конечно, спасибо...

Идут, о чем-то разговаривают, уже выходят на трассу, и он ее ориентирует:

- Вон там академгородок, там университет, там вон дачи...

И вдруг она поворачивается и видит, что его уши находятся не там, где у человека, - резче и сильнее пыхтит трубка Шмелевича, а мы уже почти не дышим.

- А потом при раскопках… Черноозёрья, если я не ошибаюсь, на юге Красноярского края, находят в раскопе костяные статуэтки, которым примерно четыре тысячи лет. И там изображение тоже… существа, у которого не там находятся уши. Вот вам тот самый случай, когда я ничем не могу подтвердить, что видел, общался и так далее. Да? Но я участник на самом деле и у меня нет причин думать, к примеру, что я сошел с ума.

- Почему же ты тогда, папа…?! – вскинулась Лара.

- Почему после этого я не занимаюсь вопросами космических пришельцев?

Я слушала его рассказы, как завороженная.

Наверное, Раиса Яковлевна, мама Ларисы, видела мою влюбленность. С высокой долей вероятности могу предположить, что сам объект о ней даже не подозревал или просто не воспринимал, как что-то стоящее внимания. Явно ведь наработал стойкий иммунитет на это дело, работая со студентами. И вот это умолчание и будто бы невнимание старших Шмелевичей, которые на самом деле были, скорее всего, деликатностью и признанием моего права на чувства, делали этих людей, их личные принципы и семейные отношения идеалом для меня и примером для подражания на будущее. Год за годом всё в этой семье происходило на моих глазах…

Однажды за чаем в ответ на какую-то реплику жены Шмелевич тихо засмеялся:

- Лучше бы ты ревновала меня к молоденьким студенткам, Раинька - ревновать к любимой работе дело очень неблагодарное.

- Мне лучше знать, Миша, что и как тут делать, - печально ответила она, - молоденькие студентки не отберут тебя у меня, для этого ты слишком умен, а вот твоя работа…

Так и случилось. С одной из экспедиций Ларисиного отца привезли неживым. Я тогда была уже замужем и любила своего Ваню, но переживала сильно. Пару раз носила красивые камушки на могилу профессора, как у них это принято – не цветы. А потом запретила себе туда ходить, потому что и в самом деле будто оставляла вместе с теми камушками частичку своей души рядом с ним. Я долго скучала по его чуть сумбурным рассказам и быстрому говорку, по ароматному табачному дыму и теплой атмосфере внимания и заботы супругов друг о друге не напоказ, а потому что вот так… и только так для них и возможно было.

А его мистические рассказы в свое время, наверное, сделали моё мировоззрение, как у них говорят. Я стала смотреть на людей под иным ракурсом, с точки зрения интересности их для меня и полезности общения с ними. Быстрее взрослела и умнела, наверное.

Он получал свой жизненный опыт на раскопах и в экспедициях, в общении с очень многими и разными людьми, а я перенимала его с удивительными рассказами, его мыслями по этому поводу, комментариями... Мир разнообразен! Настолько, что от этого даже страшно и хорошо, что не всё это многообразие мы видим, а если вдруг… то находим пускай даже и самое нелепое объяснение нечаянно увиденному и благополучно о нем забываем, потому что так проще жить.

Где-то через год после ухода Лариного отца мы с ней поехали в одно место. Это была поездка в память о нем и туда, где можно было буквально коснуться его рассказов, почувствовав их материалистичность.

Пушкинский заповедник, городище Воронич возле Тригорского… В древности там был городок, крепость, а теперь крохотное кладбище. Мы с Ларой взяли экскурсию по дому и парку поместья, прошли и к старинному городищу. Летний погожий день, раздолье вокруг… Широченный простор с громадами облаков над головой и заливными лугами с извилистой лентой реки внизу. Виды такие, что без преувеличения дух спирает, а у меня в ушах будто живой звучит быстрый говорок:

- И связано у меня с этим местом целых три странноватых воспоминания. Первое – есть там такой крутой эскарпированный склон, то есть такой склон… сделанный очень крутым. Возле него даже днем неприятно ходить. Ну ладно… будем считать, что это я такой нервный, но там неприятно находиться очень многим людям. Вот такое место. И что там может быть? – пыхтел он своей трубкой, - там в землю зарыт большой деревянный ящик с камнями, чтобы держать склон крутым, а я думаю, что в нем еще и люди… Говорил об этом с экскурсоводом. Ну нет, так нет! Но тяжелое впечатление от места есть. Я ходил по всему городищу свободно, но туда старался не подходить даже днем.

И второе… - лукаво улыбался он, - есть в Тригорском любимая скамеечка Вындомского, которую в наше время вольно переименовали в скамью Онегина. Александр Максимович Вындомский основал это имение и похоронен был потом на городище Воронич, а его внук - собственно Вульф, как раз и есть тот человек, что увел Анну Керн у Пушкина. Любопытный был субъект – глубоко и серьезно интересовался спиритизмом и с помощью сеансов пытался ни много, ни мало – вызнать причину таланта Александра Сергеевича. Ну мы не о Вульфе… любил Вындомский сидеть на этой скамеечке – с удивительным видом на лесистые холмы и реку Сороть. И-и-и… мои студенты вдруг прибежали в панике – какая-то большая фигура метра четыре ростом и большое лицо смотрит сверху вниз… А я к тому времени уже знал, что, если в Инженерном замке стоит портьера под углом… - показал он, поставив руку параллельно земле, неспешно оглядел нас и продолжил:

- И начинаются странные звуковые эффекты, нужно сказать «здравствуйте, Ваше Величество». И любые эффекты исчезают… И когда я вместе с одной девушкой из экспедиции сидел на этом месте, она вдруг говорит – смотрите, смотрите! И да – огромная фигура… Причем на первый взгляд будто в темной ночной рубашке, а это плащ, представьте себе, такой старинный с завязкой у шеи - бантиком. Большое лицо… прижизненные портреты не сохранились, а рисовать я не умею, но лицо его хорошо помню даже сейчас. Но вот он склонился к нам и так смотрит, чуть улыбаясь. И я говорю – «здравствуйте, Александр Максимович». Девушка повторила то же самое. Фигура исчезла. Это было лично со мной и, получается, у меня есть свидетель живой… - задумался он.

- И остальные студенты… я научил их как нужно говорить и кому-то это пригодилось. И еще одно… когда ночью идешь по тропинкам Тригорского, то по дорожкам движутся такие жидкие световые столбы. Они ведут себя очень целенаправленно… идешь по дорожке и видишь, что один отсекает тебя

- Ну зачем так психовать, Миша? Понятно же, что там не просто так, - качнула головой Раиса Яковлевна, - и жизнь намного сложнее, чем кучка невротиков в тумане. Да… а почему мне ты не показал этих призраков, не провел там ночью?

- Побоялся… ты ходила тогда Ларочкой. Я совсем не хотел, чтобы ты туда приезжала, помнишь? Слишком уж… необычное там место.

- Если бы я иногда не приезжала к тебе сама, то и нашей Ларочки до сих пор бы не было, - отрезала она.

Наверное, мы с Ларкой слишком хотели увидеть все это, слишком ждали подтверждения его словам, будто это дало бы коснуться его памяти или частички его души, которую он явно отдал тем местам. Не знаю, что бы мы сделали, увидев огромный призрак помещика или те туманные столбы? Набросились бы в дурном энтузиазме с разговорами или кинулись удирать с дикими криками?

Не всем везет, наверное, увидеть и узнать что-то подобное или не все готовы к такому, не способны воспринять в силу более простой душевной организации. Икто-тооб этом знает…

И вот лежу я в своей квартире и в своей постели и думаю – а с какого такого этоткто-товдруг решил, что я готова участвовать в этих снах? И что мне может быть интересно происходящее в них. А интерес и сопереживание должны быть, иначе теряется всякий смысл моего присутствия там и не важно – виртуального или физического. «Ведь понятно же, что там не просто так»! Иначе не повторялось бы из ночи в ночь одно и то же, и с каждым сном я не становилась бы ближе к той эпопее.

Она прорывалась в мою личную реальность то ветерком, обдувающим мокрое от слез лицо… то пугающим криком птицы, заставившим дернуться в страхе… то тяжелый подол длинного платья запутался в ногах, добавляя ко всем чувствам еще и досаду. А потом вообще – травма. Это уже ни в какие ворота! И очень целенаправленно все, как бы даже по нарастающей. Будто и меня постепенно «отсекают», загоняют во все это, приучают к смирению и мысли какой-то там…

Шагнуть бы с этой кривой тропинки да на травку… но от моих призраков так просто не избавиться, похоже.

Кому и что от меня нужно? И почему мне вдруг вспомнилась отчаянная моя первая влюбленность? Или это было что-то другое и так формировался мой идеал мужчины на будущее? Я готовилась взрослеть и обязательно стать счастливой. С замечательным человеком ничуть не хуже Михаила Шмелевича. Кто знает?

Но сейчас, вспоминая Михаила Ароновича, я сделала вывод, что сегодня мне нужно быть готовой абсолютно ко всему именно потому, что мир многообразен. И случиться в нем может все, что угодно, потому что Вселенная таки вечна и бесконечна, а еще она иногда чудит. И если я стала так нужна где-то там и пока что (или уже совсем) не нужна здесь, то от меня мало что зависит, на самом деле.

И тогда нужно предупредить своих, а то мало ли? Чувство какое-то странное, стремное… предопределенности, наверное - оно есть. А может ничего и не нужно, никаких предупреждений, но вдруг все-таки? Им будет легче, если моя… мой уход будет связан с красивой загадкой и тайной, а не станет исключительно семейным несчастьем.

Годами я нечаянно впитывала еще и пофигистски-практичную еврейскую жизненную позицию. В том числе: не можешь чего-то предотвратить – возглавь, но не бездействуй, иначе уйдет выгода. А она может быть разной, откуда нам знать? Долгоиграющей, скрытой, тайной… мало ли? Но не просто же так – именно я?

И я написала записку, удивляясь самой себе и будучи на 99,9% уверена, что утром сама же сомну ее в руке и выброшу в мусорное ведро.

«Больше недели мне снятся красивые, но опасные сны. То ли другой мир, то ли другой, намного более ранний век. Там глубоко несчастная измученная женщина бредет по залитому лунным светом лесу. Куда, зачем? Непонятно. Но ей нужна моя помощь, это уже ясно. Как это будет? Может и никак. Или что-то случится… и тогда я справлюсь достаточно быстро или чего доброго, могу остаться там навсегда, но тоже обязательно справлюсь – уверена. Тут как кривая вывезет. Но я слишком сильно люблю вас всех и считаю, что совсем уходить мне еще рано, даже если к Ване. Думаю, что вернусь, потому что настроена я решительно и зло».

И еще немного подумав, дописала, иронично хмыкнув – «Спокойной ночи, дурында великовозрастная!»

Бред? Да бред, конечно! Но уснула я в этот раз на удивление спокойно, безо всяких трясучек и страхов, ставших уже почти привычными.

Глава 3

Погода стала меняться, как только я опять оказалась во сне. Поляна эта или лесная прогалина, которую только предстояло еще перейти, была довольно широкой и когда я вышла на нее, меж вершинами деревьев внезапно открылся глубокий провал. До этого листва прятала собой ночное небо. Чернильный полог надо мной больше не выглядел бархатом, расшитым голубыми и желтыми звездами. Послушные ветру, в ту сторону, куда шла и я, тянулись вначале светлые перистые, а за ними стеной сунули и более плотные облака. Луна буквально на моих глазах уходила, теряясь в них и на лес надвигалась почти непроницаемая темень.

Нужно было успокоиться. Все не так плохо – я четко соображала и все помнила – прошлая жизнь, а значит и жизненный опыт не погребены под ментальными развалинами. Осмотреться бы теперь, понять хоть что-нибудь…

Явно тут не северные края, а что-то ближе к средней полосе. И не юг – растительность не та. Здесь росли узловатые кряжистые дубы удивительного размера, были и сосны… это то, на что я смотрела прямо сейчас. До того было как-то не до местной флоры. И да – легкое усиление ветра чувствовалось уже и внизу, под деревьями, а в воздухе повис запах дождя. На лес шла непогода.

И буду я сейчас бедная.

Потому что шла она

И вот знать бы еще - куда она перлась на ночь глядя? И куда вот прямо сейчас из этой головы делась? Потому что, по ощущениям, никакой шизофрении – тут только я. Или не совсем, потому что… эмоции. Вдруг будто волной тихого отчаянья окатило. И это не моё, точно не моё - я только сейчас начала слышать что-то такое - посторонние звуки, несвойственные природному фону.

И что там может… погоня?

Звуки будто и нестрашные, далекие, но уже отчетливо слышен грубый мужской окрик и быстро приближающийся собачий лай. Ни… себе! Живого человека - собаками?! Зашипев, я заползла в высокие папоротники и скрутилась там калачиком, прикрывая лицо и шею. Думать не получалось. Даже чужая паника заразительна, а когда она топит в твоей голове! Меня затрясло, по лицу снова бежали слезы, а еще понимание это гадкое – все зря! Вся эта усталость, боль в ногах, надежды на что-то, цель… все в прошлом.

Сквозьеепанику прорвались мои мысли о том, что палку бы… сук хоть какой. Я даже смогла заставить себя подняться на колени и оглядеться. Но лай уже почти рядом, а если собаки настоящие, а не подобия Ларкиного мопса…

Вот они! Огромные темные тени налетели ураганом и сбили с коленей. И опять я вся – комком, и кажется ору. Да – я… и голос же какой мерзкий – тонкий, слабый. По мне гарцуют, толкутся, топчутся, горячо дышат в лицо! Где-то это больно, куда-то давит, царапают когти, но в основном… длинный горячий язык проходится по щеке, глазу и лбу, и - тихий скулеж, а потом и радостный, громкий лай.

Фу ты, мать моя… собаки-улыбаки, что ли? И не травили меня ими, а просто разыскивали?

- Вон пошли… шавки поганые, напугали мамку до смерти, - прошипела дрожащим голосом, пытаясь оттолкнуть от себя здоровенные косматые туши. Но облегчение же какое! Потискать, обнять бы... ох и смердят же! А, наверное, не больше, чем я. Запах пота от подмышек ужасен. Не помню, чтобы когда так воняла... Прямая опасность ушла, но состояние все равно нервное - будто я на каком-то старте и невыносимо просто хочется отпустить себя – двигаться, бежать, орать! Что угодно, чтобы не сойти с ума...

От земли телу передаются слабые толчки, а следом долетают и звуки – мягкий конский топот. Ну да - земля же, трава, не асфальт… мысли мечутся. Не успела толком отойти от собачьей атаки и опять изнутри поднимается паника, заставляя сжаться протестующим комком и не давая разомкнуть веки и взглянуть в глаза своим страхам.

Нужно что-то делать – обливаюсь холодным потом… иначе эта трусиха и паникерша просто задавит меня. Обоссусь на фиг!. А то и хуже – живот уже крутит. Ожидание опасности в сотни раз хуже самой опасности… И я усиленно думаю, думаю, думаю! Лишь бы о чем. Но отвлечься и заболтать в уме даже не страх, а душный, липкий ужас не получается.

- Леди жена! – на мужской рык тело отзывается ледяными мурашками. А… ага - муж, значит - пытается результативно мыслить мой теперь уже мозг. Но как его разделы и клетки потеснила моя собственная память и куда, на хрен, делась память донора? И... ага - муж ищет леди с собаками? Мило как, гадство, прелесть же какая! А леди эта спряталась внутри так глубоко, что я уже не слышу даже отголоска ее чувств или эмоций. Чувство опасности, а отсюда и здоровый страх – это уже чисто мое, а вот женское любопытство чувствуется не совсем здоровым - муж, значит?

Одним глазком... чтоб хоть не так страшно.

Луна совсем ушла в тучи, и быстро приближающийся мужчина видится громоздким темным силуэтом на светлых ножках. Высокий… или, скорее, мне так кажется снизу. И это все, что можно разглядеть, остальное скрывает ночная темень и странная одежда. И есть еще… подъезжают другие люди. С ними он говорит хриплым… очень авторитетным голосом, и резко, отрывисто – командами. И на английском, который я, в принципе, отлично знаю, но сейчас мне понятны далеко не все слова. Вернее, улавливаю не весь смысл того, что он говорит. И ничего странного - кроме того, что мешает эта хрипотца, вообще иногда понять англоязычного собеседника, не сломав себе мозг, по-настоящему трудно. Американский, канадский, восточный и африканский английский это уже даже не диалекты, а варианты языка наряду с аутентичным британским. А существуют еще акценты и говоры… Но сколько же лет должно было пройти, чтобы британский претерпел настолько сильные изменения до современного моему? Это не годы и даже не век - века...?

Сам английский, его история, чуть более углубленно - история носителей языка в интересных фактах... дай Бог, как говорится, на том свете профессору Шмелевичу! Потому что это он вдалбливал в наши с Ларкой головы:

- Знания много места не занимают. Если завтра будете знать немного больше, чем вчера, ничего с вашей головой не случится. Передозировки – точно. А из знаний всегда можно извлечь много полезного.

Этот… наш муж явно изъяснялся на одном из британских диалектов. И странно тянул гласные, иногда будто даже переставляя буквы, а d мягко подменяя на t. А вообще говорил резко и отрывисто, похоже, хорошо так на нервах. Закрыть глаза, спрятаться… зудит внутри. Голос приблизился, шум шагов по траве стих рядом со мной.

Ну и…?!!! Добей уже, собака! Ожидание почти невыносимо, чувство такое – предел, точка кипения мозга! Еще миг и я суматошно заору матом!

И вдруг… он подхватил меня на руки, правда грязно ругаясь при этом сквозь зубы и куда-то понес. Я потерянно провисла задницей на чужих руках, пытаясь мыслить разумно. Получалось плохо – в голове каша, мысли - лавиной. Адреналиновый откат. Но жива! Пока жива...

От него воняло. Как и от меня, впрочем. Тут без претензий. Ну и… он не дергал и не толкал меня, не давил больно, оставляя злые синяки, а наоборот - прижимал к себе, как ребенка, можно сказать с осторожностью, хотя явно был зол. Да не то слово! И дышал, как загнанный зверь. Или как

И вот сейчас особенно остро я чувствовала свою неготовность ко всему этому и жуткую нереальность происходящего. Потому что точно это уже не глюки, а началась движуха, как сказал бы Вадька. А я в этом дурацком состоянии стресса не то, что не в состоянии разумно мыслить - я картину окружающего в деталях не воспринимаю! Только основное действо, остальное плавно – мимо мозга. А мне бы узнать хоть что-то. Успокоив сердце и тихо повозившись в мужских руках, я решилась, наконец, и осторожно мыкнула:

- А мы куда? – и до чего же противный у бабы голос! Или просто непривычный?

Грудные мышцы мужика, к которым я крепко прижата, отчетливо напряглись, последовал глубокий вдох… а дальше и злой, даже издевательский ответ. Во всяком случае, тон тот самый:

- В Бьюли, судя по всему, леди жена? Вы посмели подслушать наш с Джейденом разговор? Или глупый побег в ночь всяко лучше жизни с развратным мужем?

- … Так и есть, - брякнула я, когда первая оторопь прошла. И понимала же, что промолчать в ответ на откровенный наезд иногда не просто можно, а нужно. Но на навоз же изойду - сейчас, когда настолько на взводе. Когда мозг просто кипит! Промолчать - невыносимо, невозможно! Словестный понос прописан мне сейчас, как лекарство. А посему…

- Развратный муж не самый лучший муж – это очевидно. Монахи, по крайней мере, соблюдают если и не приличия, то их видимость. Вы же... по всей видимости, не сочли нужным сделать даже этого.

- Я объяснил вам необходимостьвременногоприсутствия Аннет Бигли в нашем доме. Как последний глупец, снизошел до объяснений, Джейн... А вы...! – прошипел он мне на ухо, а хватка его стала болезненной.

- А я...? Не давите на ребра, больно, – проблеяла в ответ я, - а то я тоже… прямо сейчас нащиплю вам синяков на самых видных местах.

Мужик замер, а потом надолго умолк. А я закусила щеку до крови. Дура, безнадежная беспросветная дура… помалкивать нужно или говорить простыми, короткими фразами. До выяснения хотя бы чего-то. А то расслабилась, идиотка… а не факт, что больше мне ничего не грозит. Не зря же был тот липкий страх? Может довезет до этого самого Бьюли и в более удобной обстановке… и не подручными, а специальными средствами…

Но верилось в это плохо, первое впечатление о человеке, как правило, самое верное. А здесь оно не самое плохое. Развратный он… В смысле – гулящий? Господи, да кого этим удивишь?! Особенно в наше время. Это скорее если наоборот…

Тихий шум, ровный такой шелест, уже какое-то время приближающийся из-за спины, заставил меня прислушаться... упали первые капли. А тихо как вокруг, Боже ж ты мой! Только звук дыхания людей и коней, глухой стук копыт и этот спокойный, мелодичный шелест… дождь теплый, летний. Разложить бы на ноты…

Мужик испортил момент, коротко рыкнув куда-то в сторону:

- Разверни дождевую накидку, Берт, укрой нас… поедем шагом – аббатство уже рядом. Вскачь вымокнем до нитки.

- Так и есть, сэр… милорд, - прохрипело рядом и сверху на нас упала широкая накидка. Простужены они все тут, что ли?

«Муж» поправил накидку, укутывая и меня тоже. А дальше только недовольно сопел и молчал всю дорогу. Странно…

Судя по ужасу, который чувствовала его жена, догнав, он должен был, как минимум, отмутузить ее сапогами. А он кутает, пряча от дождя. Странно… Придется составить собственное мнение и о нем, и об Аннет, которая временно живет внашемдоме и этим самым заставляет жену считать своего мужаразвратным.

Развратный муж – однозначно плохо. Хотя, на мой взгляд и не смертельно до такой степени, чтобы бежать ночью куда глаза глядят. Хотя, опять же, что я могу знать об этом? Чтобы понять человека, нужно пережить подобное тому, что переживает он. А я даже посочувствовать толком не могу - не знаю, не переживала мужского предательства. Но не зря же его называют маленькой смертью?

Ваня ни разу не дал мне понять или хоть на миг почувствовать что-то такое чтобы усомниться в нем. А там - кто его знает? Утверждать и гарантировать на все сто процентов я не возьмусь – было бы глупо, но мне даже в голову не приходило подобного!

А этот, кажется, даже потрудился объяснить необходимость разврата, но жена, похоже, не прониклась объяснениями и сбежала. В мужской монастырь. А почему туда? Логичнее бы в женский. Тут как-то совсем тухло - сказал бы Вадька. Но видимой опасности для себя я пока не видела. Значит причины ее страха тоже еще предстоит выяснить. Может это и не муж.

Сэр, милорд? Сэр – это уважительно в наше время, а раньше так обращались к аристократам. Милорд? Мой лорд… человек выше по положению в обществе. И - Англия, понятное дело. Кони, короткие широкие плащи, длинные платья женщин. Подробно рассмотрев одежду на свету, о временном промежутке можно будет сказать точнее. Но каким боком я к этой Англии?

Деревья расступились как-то незаметно, просто стало вдруг чуточку светлее и просторнее, а впереди наоборот – нарисовалось еще более плотное пятно. Это большое здание. Вернее, целый комплекс зданий. А вскоре весь обзор заслонили собой ворота и один из мужчин безо всяких церемоний стал лупить по ним чем-то металлическим, попадая опять-таки по металлу. Ну, это жесть! Люди внутри скорее всего давно спят. Но нам это, похоже, побоку.

- Шестеро и... - кивнув на меня, скинул "муж" информацию человеку в белом одеянии, приоткрывшему калитку. И человек этот молча открыл еще и ворота. Я не стала бы – мало ли кто такие? Странная беспечность, фатализмом попахивает.

Но это ладно, а вот это "и..." Даже если она натворила! Все равно же имеет право на статус? Средние века... пусть пока так - ориентировочно... но они отличались строжайшей иерархией и очень сложными, но обязательными правилами этикета. Понятно, что мужик еще не остыл, что он в ярости... а брак тогда зачастую был просто деловой сделкой, дети и жена - необходимым побочным продуктом, потому и относился к ним глава семьи зачастую, как к

- И – леди, которая носит ваше имя, с вашего позволения. В крайнем случае можно обойтись просто women.

Не ответил... Отворачиваясь, краем глаза я успела заметить на голове мужчины берет с пушистым пером и короткими то ли полями, то ли оборкой, а еще бородку. Взглянуть прямо не хватило духу. А челядь чуть оживилась, но под взглядом начальства одобрительные шепотки тут же стихли.

Спешившись, мы все прошли в ворота (коней и собак вели следом) и пошли за монахом по внутреннему двору, окруженному арочной галереей. За ней с трех сторон смутно виднелись строения аббатства. Но сквозь дождь и темень все равно ничего не рассмотреть, я и не пыталась. Тут не навернуться бы на мокрой брусчатке.

Но в аббатстве явно существовала проблема – в ноздри лез ужасный запах. Ему трудно было найти объяснение, проще просто прикрыть ладонью нос, но и это не слишком помогало. Да не так и важно это - запахи. Что ждет меня там, впереди – вот о чем должна болеть голова. «Муж» все так же держал над нами дождевую накидку, прижимая меня к своему боку. И сдерживал шаг, приноравливаясь к моему. Это обнадеживало. Белая сутана маячила впереди, а вскоре необходимость задерживать дыхание ушла - я переступила порог каменного строения.

- Здесь гостевой дом, располагайтесь в зале на лавках, кельи все заняты, - пропустил нас вперед монах, - трапезная закрыта на ночь, но утром еда будет.

- Знаю я вашу еду – трава и вода, - недовольно проворчал «муж», - на рассвете выезжаем. И я хочу видеть аббата.

- Прямо сейчас, сэр? – уточнил монах. Его одежда выглядела дешево и грубо. Похоже, была сделана из не совсем качественной некрашеной шерсти – коротковатая туника с капюшоном и широкими просторными рукавами, а из-под нее видны ноги в простых чулках и грубых сандалиях. Настолько удивительно и непривычно…

- Белый монах?

- Пока только послушник, миледи - брат Бриам, я совсем недавно в братстве. Монахам уже нельзя разговаривать с женщинами, а ангелические одежды цистерцианцев – от бедности, - пояснил пожилой мужчина, - добрые краски стоят дорого. Мы сами выращиваем и валяем шерсть для своих одежд.

- А! Так во дворе смердело шерстяным производством? – обрадовалась я - хоть что-то стало понятно. Вспомнились кадры из фильма, где шерсть весело выбивали в прокисшей моче, кажется, обезжиривая ее таким образом.

- Зависит от погоды, миледи. Обычно запахи… производства сдувает ветром с реки и в клойстере пахнет целебными травами. Гербариумом занимается брат Освин. Но сегодня воздух недвижим, слишком тихо, - улыбался послушник, блестя лысиной и круглыми, как у совы, добрыми глазами.

- Любопытно… я бы с удовольствием расспросила брата Освина о травах. Жаль, что… - я готова была говорить с этим симпатичным человеком хоть и весь остаток ночи. Потому что опять становилось страшно даже просто взглянуть на «мужа». Что я увижу в глазах этой каменной глыбы - приговор? Зачем среди ночи ему понадобился аббат?

- Аббат нужен мне сей же час! – тут же подтвердил он мои страхи.

Буквально заставляя себя, через силу, но я подняла взгляд. И он тоже смотрел на меня – среднего роста, темноволосый, с узким сухим лицом в короткой темной бородке и усах и с крепко сжатыми губами. Твердые скулы и предупреждающий прищур темных глаз в коротких густых ресницах. Не красавец, ну так и не должен… Нормальная внешность, если бы не непримиримое выражение лица и слишком пристальный взгляд. Точно определить его возраст не получалось - мешала бородка, но может около сорока… по меркам нашего времени. Здесь, наверное, нужно скинуть... тогда уже в пятьдесят люди выглядели стариками. Необычна манера держаться - гордый разворот плеч, красивая осанка сухощавого, судя по стройности ног, тела, уверенный взгляд и длинный тонкий кинжал на поясе. А еще одежда… И вот здесь все очень плохо, потому что в памяти всплывали аналогии и более-менее точные даты...

Экзотичный просто до неприличия наряд «мужа» выглядел намного дороже, чем одежда остальных мужчин, которые стояли рядом и слушали наш разговор. И он тоже, будто только сейчас вспомнив о них, окинул всех раздраженным взглядом, нахмурился и нехотя объяснил послушнику:

- Леди Ризли провела эту ночь одна в Нью-Форест.

- Эта леди…? Вы тот самый Ризли, милорд? Нет! Я не должен был спрашивать… но я здесь всего…

- Моя жена – леди Ризли провела эту ночь в лесу. Одна! - резко прервал его «муж».

- Да-а… а-а леди Ризли не желает провести остаток ночи в спасительной молитве? – начал мужчина опасливо суетиться, - что-то там было, миледи… напугало вас в Новом Лесу?

- Нет, я не припомню ничего такого, - осторожничала я.

- Не помните или же не случилось? Вы не проходили по краю Холмов? А не видели там случаем Лоренса? Или…? У вас случаем не заболела спина? – нечаянно, похоже, потер он свою поясницу, - говорят, что эльфы незаметно пускают стрелы прямо в спины и после этого они немилосердно болят. Тогда вам поможет как раз брат Освин – рану от стрелы эльфа следует лечить снадобьями из трав, которые напоминают собой навершие стрелы. А это пиретриум девичий или подорож…

- Трудности у миледи не со спиной, а с головой, - прекратил «муж» поток увлекательного бреда, - она говорит теперь не так, как должно, как говорила раньше. А значит, что-то все же случилось в Нью-Форест. Что это было, не желаете сознаться добровольно? – строго звучал хриплый, сорванный похоже когда-то голос.

- Не помню ничего такого, иначе созналась бы с радостью. Кто же в здравом уме откажется от помощи? - опять начинала я бояться, или она, - а Лоренс, это…?

- Нет, – настаивал муж, - вам определенно нужна помощь.

- Может понадобиться отчитка, – напомнил о себе послушник.

- Посмотрим… а сейчас немедля ложитесь все спать. Есть здесь место для женщины, брат Брит?

- Бриам. Там, в углу где-то ширма, сэр. Пойдемте, я провожу вас…

Я начала засыпать сразу же, как голова коснулась кем-то свернутого для меня плаща. Только он под головой и широкая голая скамья – что может быть

- Спасибо, вы очень любезны, - поблагодарила заплетающимся от усталости языком. Доброе отношение к людям, ожидание ответного…

- Да, как-то… слишком осмелела, что ли? И смотрит... - отдалялся разговор, - а может там был призрак Вильгельма Руфуса?

- Он, говорят, сильно, долго и часто любил разных леди, так что вредить бабе не стал бы.

- Так может он и… того её? А она с перепугу…?

- На радостях еще скажи… Призрак же!

- А если все ж колдуньи?

- Вряд ли… хартия защищает их тоже, как и всех прочих commoners***. Потому и к местным они благодушны… лечат даже, да и сами пользуются благосклонностью…

Мама моя… проваливалась я куда-то между мирами.

Так здесь, кроме «мужа» и призрака э-э-э… Вильгельма, есть еще эльфы и колдуньи? Так-то… и что ей не жилось? Муж, судя по мелким признакам – не совсем тиран, хотя характер явно не сахар. А ведь по слухам в старину царил сплошной домострой. Дело в Аннет? Так с пляжа ее! Но сначала нужно разобраться – может без нее там никак?

Есть анекдот такой: фермер советуется с коллегой:

- Слушай… корова замечательная – смирная, удоистая. Вроде и «за быками», но стоит подвести ее к быку, тут же падает на жопу - и всё!

- А купил ты ее, случайно, не на Рязанщине? – понятливо кивает тот.

- Да, там. А откуда ты…?

- У меня жена из Рязани.

Ваня называл меня «рязаночкой», когда получал облом. Понимание при этом, правда, проявлял – не каждый раз мы совпадали в желаниях. Но это его «рязаночка, блин»… улыбалась я сквозь полусон, смертельно жалея о каждом своем отказе.

Так может все дело в этом? Мужику этому – сэру, просто… тупо… реально не хватало секса?

*** Официально права местных жителей были закреплены в своде законов под названием «Хартия Леса». Лес Нью-Форест – огромный лесной массив, искусственно насаженный в 1079 году, в последующие века был использован для королевской охоты. Вначале с людьми, которые жили на той территории, обошлись по-скотски – выгнали из жилищ и снесли целые селения, засадив местность деревьями. Не позволяли собирать хворост, ягоды и проч. И даже выкалывали глаза, если ловили в лесу – якобы нарушители тревожили оленей. Потом, много позже, была создана «Хартия леса», она аннулировала смертную казнь и прочие телесные наказания. Давала право посещения леса и даже выпаса в нем домашних животных.

Commoners – местные жители, владеющие землей возле этого леса.

Глава 4

Травы, густо теснившиеся на грядках, по большей части выглядели скромно, но пахли после дождя просто бесподобно. Я склонялась над ними и, отщипывая по листику, растирала пряную зелень между пальцев. Вдыхала яркий аромат, щурясь, как довольный кот. Были здесь и смутно напоминающие что-то такое... но чаще совсем незнакомые мне растения. Узнала только розмарин, шалфей, мяту, тимьян, укроп, пижму и петрушку. Но здесь росло и многое другое, даже цветы – белоснежные пионы и целая грядка алых маков с непривычно черной окантовкой лепестков. Уходить не хотелось.

- Прощения, миледи... - извиняясь, наверное, за то, что помешал, коротко поклонился мне мужчина из отряда Ризли. Я уже легко различала их – длинные и невысокие, худые и плотные, эти мужчины и одеты были по-разному. Сейчас ко мне обращался Джон – средних лет плотный крепыш с гладко выбритым лицом. Когда и где успел? Я только лицо и руки наспех ополоснула.

Конечно, хотелось бы знать, как выгляжу здесь я. Каждый раз чувствуя себя в снах как-то причастной к этому телу, со стороны я Джейн не видела. И первым делом, попав из темноты в скромно освещенное свечами помещение, поспешила рассмотреть на себе все, что смогла - узкие грязные кисти рук с худыми пальцами и коротко, но аккуратно обрезанными ногтями, почти полное отсутствие груди и темно-красную, неплохого качества шерсть очень и очень странного платья. Порядком потрепанного, как и рваные туфельки, сшитые из мягкой кожи – обе на одну и ту же ногу.

Делать парные обувные колодки стали в конце XVI века. Как будущим товароведам, эту и другую любопытную информацию нам как-то озвучивали в институте. Но это ладно, дойдет дело и до конкретных дат.

Тут – внешность… Кожа на руках не выглядела юной, скорее, как у женщины лет под тридцать. И регулярным физическим трудом эта женщина похоже не занималась. Рыжевато-русый цвет волос показался мне приятным, хоть и непривычным – я давно уже красилась в густой каштановый, а природный свой - темно-русый, почти забыла. Сбивало с толку то, что туго натянутые волосы были заплетены в две косы и намертво закреплены на висках большими крутыми бубликами. Моим представлениям о прическе взрослой женщины, а тем более знатной, это не отвечало.

Так что взглянуть на себя хотелось и очень сильно, но просить монахов найти где-нибудь тут зеркало эт-то... И темной воды, в которую можно поглядеться, рядом тоже не наблюдалось. Значит и это откладывалось на потом.

- Пора? Уже уезжаем? - вздохнув, оторвалась я взглядом от травяных грядок и поплелась к конюшням, придерживая подол платья. Не одежда, а несчастье... Откуда-то сбоку опять пахнуло "производством".

Впереди меня, с боков и сзади шли люди «мужа». Не охрана, необходимости в ней здесь не было. Наверное, так они прикрывали меня от взглядов монахов, дабы не искушать тех видом женщины. Хотя мужики в белых хламидах и так отворачивались и обходили меня стороной. Такое целомудрие уже не казалось чем-то чрезмерным на фоне общей аскезы – грубых одежд, жесткой постели, убогой обуви, но особенно – еды. Муж Джейн оказался прав и на завтрак нам предложили только вареные овощи, серый хлеб и чистую воду.

С раннего утра, только посветлел край неба, на территории аббатства зазвучали молитвенные песнопения. Поднять они подняли, но толком не разбудили, хотя к окну, нога за ногу, я и поплелась – нужно было знать, что там делается. Просто уснуть опять не получилось бы все равно – я и без этого не чувствовала себя спокойно и в безопасности. Да и вживаться в окружающий мир нужно было энергичнее, узнавая его ближе – это уже становилось вопросом выживания.

А зрелище открылось интересное: вдоль центрального двора – клойстера, мимо арочной галереи, как корабли кильватерным строем, шествовали друг за другом монахи в чуть более длинных, чем у Бриама, одеждах разной вариации белого цвета. Наверное, оттенок этот зависел

И потом, когда уже закончилось утреннее богослужение, сквозь открытые двери храма продолжал раздаваться монотонный шепот молитв. А основная масса народа так же цепочкой просочилась наружу и растеклась по территории аббатства. В пределах видимости работали два молодых монаха или же послушника. Подоткнув свои хламиды до колен и закрепив широкие рукава на плечах, они склонились над грядками и что-то там делали.

Наверное, пряные травы порядком разнообразили скудный монастырский рацион. Хотя в нем имелась и рыба. Это я выяснила, почувствовав странное беспокойство за этих людей. Потому что хорошо выполненный на энергии от одних только овощей физический и духовный труд - фикция. А он делался. Значит - за счет внутренних резервов и здоровья соответственно.

Но была рыба и была река, где она водилась. А на той стороне стояла деревня с тем же названием, что и аббатство - Бьюли. Из монастыря ее не было видно, так что знакомство с провинциальной архитектурой тоже откладывалось.

Второй и последний в сутках прием пищи у монахов был бы ближе к вечеру – каша, вареная рыба и опять овощи. Меня просветили на этот счет товарищи… а скорее все-таки слуги "мужа". Подчинение его слову было безоговорочным и беспрекословным, как уверенному лидеру или командиру. Ну, или хозяину. Что, в принципе…

- Вы позволите мне, миледи?

Меня опять вскинули на коня впереди «мужа», и я ухватилась за него, обняв за пояс. Иначе никак - рухну. Обеими руками он держал поводья, страхуя меня предплечьем. Резкий конский и не менее резкий мужской запах не впечатлил так сильно, как вчера. Усталость накапливалась и сейчас мне было почти все равно – как, куда, зачем или почему? И даже - злится он еще или уже нет? Не выспалась и не отдохнула прошлой ночью, порядком утомил и потрепал нервы еще и разговор с аббатом... Я сидела за ширмой на низкой скамеечке, а высокий, сутулый и очень худой мужчина в белых одеждах задавал мне вопросы через «мужа». Формальности и правила таким образом были соблюдены.

Два раза! Два раза прослушав одно и то же, я все равно тупила. Смысл услышанного иногда просто не воспринимался, даже если я хорошо расслышала и сопоставила произношение с современным моему. На то, чтобы упорядочить в своей голове обороты речи с непривычно выстроенными по порядку словами, требовалось время, а его у меня почти не было… Я так напрягалась, вслушиваясь, что к концу разговора «муж» уже не отрывал от меня странного взгляда. Наверное, как я тогда, выглядят люди, борющиеся с запором.

Но и не только обороты речи… например, кто такой Лоренс, и при чем здесь король, о котором говорилось так, будто он мог появиться прямо здесь и в любую минуту? Напрашивался вывод, что это тот самый призрак Вильгельма. Но уточнять я не рискнула так же, как и информацию о пикси. Кто эти пикси – осталось невыясненным, эльфы были как-то привычнее. Но духовное лицо упоминало и тех, и других с тем же выражением, с которым у нас упоминают черта. Впрочем, в этом случае он не сделал исключения и для «короля».

Мои ответы были абсолютно честными и особым разнообразием не отличались: не помню, не знаю, не видела или забыла. От страха, отчего еще? Слабая женщина одна в непростом ночном лесу… просто не могла выйти из него без последствий для психики. На это я и упирала, пустив слезу абсолютно искренне, потому что не выспалась, устала, а еще мне стали угрожать отчиткой. Страха почти не было и согласилась я на нее сразу и даже с облегчением. Как-то уверена была, что это просто молитва – надо мной или возле меня. И народу, похоже, просто нужно удостовериться, что я не притащила на себе из лесу ничего лишнего.

Счастьем было уже то, что меня только проверяли таким образом, а не обвинили с ходу. Средние века известны были охотой на ведьм. Но то ли в этой местности мракобесие не пустило корни слишком глубоко, то ли в местном обществе имелся иммунитет благодаря колдуньям, которые, в принципе, как и ведьмы, были женщинами, практикующими колдовство. Английский язык несложный язык - колдунья ли, ведьма ли, все равно - witcn. А может и было в этих понятиях неведомое мне тонкое отличие, обозначаемое интонациями или как-то иначе. И колдуньи считалась кем-то вроде травниц или целительниц.

В этом монастыре я чувствовала себя скорее в безопасности, чем наоборот. И все-таки случился один неприятный для меня момент - в разговоре мужчины помянули этих самых ведьм.

Когда люди говорят между собой о вещах общеизвестных или понятных обоим, они не стараются строить разговор так, чтобы он был предельно понятен окружающим. А тут вообще тема - не упоминай всуе, как говорится. Поэтому - упоминание, неопределенный жест, понимающий кивок и сразу же разговор зашел о другом. Я сути этой почти пантомимы не поняла, но насторожилась, уловив краем уха это witcn. Но потом заставила себя успокоиться - дальше ничего в поведении аббата и остальных не говорило о том, что это упоминание относилось ко мне.

Молитвы красиво читали и хором, и по одному, а я стояла за ширмой на коленях, тоже красиво сложив перед собой ладони. Вслушиваясь в монотонный речитатив и будто внутренне настроившись и зазвучав в унисон, я начала периодически клевать носом, роняя руки и испуганно упираясь ими о пол. «Муж», если успевал, тихонько толкал меня, не давая засыпать. Я сонно улыбалась и благодарно кивала, но потом глаза все равно ползли под лоб, а мысли плыли. Было трудно, но не смертельно трудно. Испытание я как-то прошла.

И вот мы ехалидомой. К Аннет… Бигли, кажется. Мне-то было все равно на нее, потому что имужвоспринимался лицом посторонним. Но если Дженни любила его... а это запросто – со временем даже мне он стал казаться вполне терпимым, то и у меня эта Аннет добрых мыслей не вызывала. Как, впрочем, и муж Джейн. Тащить любовницу в дом к жене - скотство. Это уже не просто глупить, а действовать во вред себе. Зачем эта игра на нервах? В конце концов, если тебе мало… ходи налево потихонечку, зачем

В этом свете мужское тело, к которому я была тесно прижата, опасных чувств не вызывало. Да и не могло в принципе – уже понятно, что третий сорт по сравнению с Ваней, да еще и в настолько экстремальных условиях… зачем оно мне, даже если бы его величие и снизошло? Тут бы выжить...

Даже дома, где мужской интерес я иногда замечала, мне он не был нужен. После шести с лишним лет постельного затишья не радовал. Даже когда я начинала чувствовать что-то такое, похожее на встречный интерес к мужчине, почти сразу наступало разочарование. И даже не шевельнулось потом ничего в тоске об упущенной возможности.

- Просто ты ищешь к чему прицепиться сразу, как только осознаешь собственный интерес. При том, что люди полигамны и способны любить не один раз. Это просто зов природы, тяга к подходящему самцу, - ставила мне Ларка безнадежный диагноз, - а ты будто вину перед ним за это чувствуешь. Вот и маешься дурью! Идеальных людей не существует. И Ваня твой тоже… не любил рыбу.

Идеальных людей и правда не существует. И у моего мужа было намного больше мелких недостатков, обсуждать которые даже с ней я не собиралась. И, наверное, она была права, просто не пришло время. Или еще не ушло то – наше с ним? Я спокойно переносила хронический недотрах. Снился Ваня иногда и наши с ним постельные игрища – и достаточно.

Привалившись к мужской груди, как к невоодушевленной стенке и то засыпая на ней, то просыпаясь, я воспринимала наш путь урывками и отдельными картинками. Мы ехали шагом... Проплывали мимо старые дубовые рощи с узловатой, глубоко порытой временем корой деревьев, потом умытые вчерашним дождем и уже прогретые солнцем пахучие сосны, кудрявые липы и пышные папоротники, на широких полянах розовели заросли вересков. Что интересно – по лесу проходила утоптанная дорога и я уверена, что была она не одна. Как я(она) вообще оказалась в той глухомани? Сойти с такой дороги и заблудиться рядом с ней, наверное сложно.

А может Дженни шла не просто куда глаза глядят, а по конкретному адресу? К той же колдунье, что и должна жить в глуши и лояльно относиться к щедро оплаченным просьбам. Извести соперницу, например. Или помочь самой сдохнуть с горя… Похоже, мне предстояло составить мнение и о Джейн. А еще она могла элементарно срезать угол, сокращая путь, потому что по дороге мы ехали уже долго.

Пару раз останавливались у ручьев чтобы умыться, попить воды, сходить в кустики и размяться. Я уже рассмотрела местную мужскую одежду и, стараясь не думать об этом, уходила подальше в сторону, делала свои дела, если нужно и возвращалась потом, но не к попутчикам. Садилась к ручью чуть в сторонке. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя или просто смириться. Я будто клин поймала, не желая думать об очевидном.

Сидеть в одиночку на поросшем травой берегу, глядя на чистую, свободно бегущую куда-то воду, было приятно даже несмотря на неудобный наряд. Потому что в природе все здесь было, как и у нас. Я задирала платье до колен… все равно там было что-то похожее на гольфы с завязками и снимала туфли.

Тихий плеск, птичий писк, и даже хруст непонятный где-то в зарослях не пугали. Как-то отложилось еще там – дома… из телевизора информация или интернета, но я знала, что хищников в Англии нет, а последний волк был убит еще в шестнадцатом веке. Медведями и крупными кошачьими они тем более не богаты, так чего тут бояться? Да и нет зверя страшнее человека – это давно известно.

Так и сидела, прислонившись к дереву, пригревшись на солнышке и почти засыпая, пока меня не начинали звать. Вставала, потягиваясь, умывалась холодной водой и опять шла на каторгу – в супружеские объятья. Предвкушала это удовольствие, как пытку – долго сидеть в одной позе, цепляясь за единственную опору, была та еще радость.

Было неудобно, непонятно, а еще и муторно на душе. Настолько все чужое! А вернее - чуждое. Куда еду, зачем? Помочь этой женщине? А как? Что между нами общего, в чем связь и смысл? Помирить их? Так любовью со стороны мужа здесь, похоже, и не пахло. Он и обнимал бы, и касался иначе. Влюбленных, пускай и не в меня, мужиков я видела не раз, и как они могут сходить с ума, знала. Так что – нет, не тот случай.

Хотя человеком он мог быть неплохим. Да, что-то заставило его притащить в дом Аннет. Именно заставило – откровенным дебилом он не выглядел. Да и был ли там «разврат»? Что-то могло быть понято не так. Да и незначительные, но очень значимые, на мой взгляд мелочи в его поведении говорили сами за себя. Я видела, что внимание к жене, пускай и просто вежливое, привычное – было. По-своему, пусть и грубовато, но он беспокоился и заботился о ней. Мог бы не огорчать - не стал бы, я думаю.

Пока так, а там видно будет.

Интерес в этой поездке и волнующее, хоть и не совсем приятное предвкушение вызывала только будущая встреча с предполагаемой любовницей «мужа». Очень мне хотелось разгадать данный ребус, понять хоть что-то об этой семье. А я даже имени его не знала, только фамилию – Ризли. Была она простой или знатного рода – неизвестно, не на слуху точно. Это не означало, что в истории Англии он не отметился, просто я плохо ее знала. Приставок же типа «де» или «ла» наподобие французских, облегчающих понимание таких вещей, у англичан не существовало.

Но точно он не был простым человеком – сэр все-таки и с каким-то количеством людей в подчинении, это факт. Аббат говорил с ним уважительно, брат Бриам даже заискивал в конце, когда услышал имя. И еще аббат пошел на уступку со мной и даже принял этого Ризли посреди ночи. Хотя может это такая форма служения – в любое время и для любого человека? Я не удивилась бы – монастырь и монахи оставили о себе самое лучшее впечатление.

Глава 5

Красивый монастырь и мирные монахи. Удивительный лес… чудесный и лунной ночью, и белым днем. Эти звонкие ручьи, блики солнечные сквозь листья, гудение диких пчел и щебет птиц – идиллия, настоящее торжество жизни, ей-Богу!

Но мне красот этих было мало, нужно было что-то еще, чтобы продержаться. А

Немного тревожно было за Вадима. Я помогала ему деньгами. Он не просил, но я все равно кидала на карточку. Потому что жизнь в столице дорогая, первый год трудный, а совмещать полноценную учебу и подработку нереально сложно. Получится в ущерб знаниям, а то и здоровью. Да, он чувствует себя взрослым и ужасно самостоятельным. Вырвался из-под опеки и готов был тянуть любые лишения и трудности. Но я нашла слова и убедила сына в том, что первый год точно буду участвовать и это нормально, а там… а дальше посмотрим.

Теперь ему поможет Славик. В первый, самый сложный год он не оставит его и это совершенно точно. Как-то я объясняла ему, что шлю Вадиму деньги не на гулянки, а чтобы нормально питался и жил в приемлемых условиях. Мужик он? Потерпел бы? А зачем, если мать этой помощью себя не обделяет и вполне платежеспособна? Вот будут у тебя свои… Он тогда согласился со мной.

Так что я спокойна, у меня все хорошо. Главное - дети в порядке, маму тоже не оставят – тот же отец поднимет свой зад, просто вынужден будет.

Меня позвали, отвлекая от мыслей о доме... А и поехали!

Незаметно окинула всех взглядом, подошла с улыбкой - нормальные мужики. Пышные штанишки, правда, у «мужа», как у принца в «Золушке», из-под них вторые в обтяжку - в сапоги. Светлая ткань этих то ли колготок, то ли леггинсов смахивала на грубый трикотаж. А первая вязальная машина была изобретена в середине того же XVI века. Упорно рисовалась дата… Но даже в настолько колоритном одеянии с пристальным своим взглядом и решительным выражением лица наш с Дженни муж выглядел уверенно и солидно, главным его недостатком было другое.

Все остальные лишний раз меня не беспокоили, не злили и не бесили. А я никогда не забывала улыбаться и благодарить. Вначале они то ли озадаченно, то ли с любопытством приглядывались. Судя по подслушанным мною словам, по сравнению с Джейн я осмелела и даже "смотрела". Знать бы ее хоть немного - постаралась бы соответствовать и поведением своим и даже взглядом, все женщины немного актрисы. Но теперь уж как есть...

Но даже в недоумении своем мужики меня не сторонились, пытаясь угодить в малом, да еще будто в очередь… и тоже улыбались, даже шутили, похоже. Если бы я еще понимала! Юмор дело такое… часто местечковое. Со злым у меня был полный порядок и взаимопонимание, особенно в последнее время. С безобидным сложнее - английский всегда был для меня слишком тонок, а чисто мужской слегка шокировал. Когда-то Ваня смотрел первую серию «ДМБ» и даже не раз. А меня коротило... Потом, когда мужа не стало, фильм этот я пересмотрела и тоже не единожды. И что-то в этом, конечно, было – невозмутимая подача и абсолютная свобода говорить о вещах как бы и не совсем приличных. Чисто мужской юмор, как называл его муж, я оценила со временем, иногда даже цитировала про себя, примеряя к обстоятельствам.

- На конь! – раздался сбоку нервный рык.

Он просто так разговаривает – испуганно дернувшись, поняла я вдруг. Или не может, или не умеет иначе. То ли авторитет свой таким образом поддерживает, то ли в постоянном страхе держать народ привычно пытается. Но подчиняются ему без вопросов. Значит, тактика запугивания исправно работает. Я тоже ею иногда пользовалась, но главный моим коньком была ирония. Иногда злая. Что стервой меня звали, знаю точно, а может и чего хуже. Но слушались.

Здесь я старалась даже не смотреть лишний раз... на сэра Ризли - никак не отпускало внутреннее напряжение, я побаивалась этого человека хотя бы потому, что по факту находилась сейчас в его власти. Была бы уверена, что сумею вовремя прогнуться, поддакнуть, промолчать - другое дело. Но уверена я в этом не была, потому что хорошо себя знала. Так что доедем... куда-то туда и, по возможности, стану обходить "мужа" по широкой дуге - от греха и его рыка подальше.

А пока пускай себе рычит болезный, лишь бы рук не распускал.

Уже на коне он свободно так положил руку мне на бедро и придвинул еще ближе к себе. И вот тут вдруг стало понятно, что рядом со мной мужчина в полной боевой готовности. Все мои ощущения, казалось, панически сосредоточились в бедре, прижатом к бугру в его штанах. Нет... логично, что мужики и здесь функционируют согласно законам физиологии. Вот только выглядел он при этом… наверное, просто нужно привыкать к мысли, что все происходит на самом деле, а одежда не делает человека. И паниковать тоже не стоило - прямо сейчас никто меня и ни к чему склонять не станет, но вот по приезду… А там есть Аннет Бигли – вспомнилось с радостным облегчением. Но с чего он вдруг возбудился?

Желание увидеть себя в зеркале возрастало пропорционально знакам внимания со стороны нашего мужа. Ондышали жарко сопел мне в ухо, а раньше этого не делал. И воняло от него все сильнее – потел? Я тоже, но от беспокойства.

Пыталась соображать в панике и пришла к тому, что можно бы и дать – тело не мое, привычно потерпит. А еще может случиться так, что согласия моего никто и не спросит. Но мало того, что мысль эта неприятна самой… уже почти привычно я чувствовала страх Дженни. Так может он скрытый маньяк? Садизм дело давнее, даже древнее и на скрижалях истории, как факт, запечатленное - тот же Жиль де Рэ, бесчинствовавший в замке Машикуль.

И тогда причина побега его жены более понятна – начинало потряхивать меня независимо… она тряслась где-то внутри и трясла меня.

«Муж» постепенно прекратил сопеть и ощутимо расслабился. А я чувствовала, как по ложбинке спины сбегает струйка холодного пота. Волосы на голове, по ощущению вставшие дыбом, как будто снова легли на место. Хотя как там…? Зализано же все насмерть… и зудит. От грязи,

Будет трудно и не только физически. Но что-то уже брезжило… основы, тактика нужного поведения потихоньку вырисовывалась - нечаянно показав свой страх, мужчину я интересовать перестала. Значит буду трястись листом осиновым, как только он ко мне подойдет – чего проще? Мало покажется – напружу лужу под юбкой и пошлепаю по ней туфлей, как тот военком в «ДМБ».

Хорошее настроение было изгажено чужой похотью. Хотелось жалеть себя и плакать. А почему – нет? Я в образе. Слезы потекли по щекам и закапали с подбородка – Дженни внутри страдала. Шизофрения, однако… улыбнулась я сквозь слезы.

Вскоре отряд оживился и даже лошади будто ускорили шаг. Приближаемся к цели? Тому самому «нашему» дому, где ждет Аннет? Я собралась насколько это возможно, душу тянуло нездоровое любопытство. Еще и стыдное, потому что для кого-то тут несчастье, а мне развлекуха. Но это – пока. Пока дело не коснулось непосредственно меня. Потом смех может закончиться слезами и опять же – буду я бедная. Страх не появляется на пустом месте.

Сейчас для меня все на паузе – везли, как невоодушевленный груз, ничего особо не требовали – ни действий, ни решений, ни поступков. Но скоро что-то из этого может понадобиться. А я уже набоялась и наплакалась, кажется, на всю жизнь… и ужасно хотелось вымыться, наконец, и даже не поесть - пожрать. Выспаться полноценно.

Вид на дом открылся внезапно и сразу – дорога в очередной раз обогнула густую поросль подлеска, потом показалась опушка и... приехали.

Дом оказался просто необыкновенно хорош. Не крепость, не замок и не дворец - просто добротный старый двухэтажный дом из красного обожженного кирпича под пухлой крышей из сероватой соломы и высокими выносами нескольких каминных труб. Он стоял на широкой лесной поляне. Небольшие окна остеклены были во французском стиле - кусочками, и ярко сверкали на солнце – оно склонялось к закату за нашей спиной.

«Прекрасное – в простом». Соломенные крыши даже в наше время популярны в Англии. Когда-то давно, еще до моего замужества я, Лариса и наши мамы, которые тоже были хорошо знакомы - через нас, купили экскурсионный тур. Так что краешком, кусочечком, но страну эту я посмотрела. Сказать, что знаю ее, было бы неправильно, но что-то я видела и это не только Лондон и Виндзор. Такие дома называют thatched cottages - коттеджи с соломенной крышей. И смотрятся они, как сказочные пряничные домики. Солома из особого сорта пшеницы или речной тростник на самом деле очень прочный материал и может служить до полувека. А уж если обработан современными препаратами!

Нас отделяла от дома небольшая быстрая река, через нее, соответственно, перекинут был мост. И ничуть не моложе и не хуже дома – изогнутый крутой аркой, толстенький и основательный.

- Красиво… - выдохнула я, заглядевшись. Опомнилась и добавила: - На закате дом смотрится очень выгодно, господин муж наш.

- Я полагаю - с вашей стороны это шаг к примирению, миледи? – насторожено поинтересовался «муж».

- А с вашей… они были? Шаги?

- Вы знаете.

Я отвернулась, потому что не знала. А он говорил нормально, только когда делал это шепотом. Потому что сразу же последовал низкий рык:

- Свободны, Джон. Случится необходимость – вас позовут.

Отряд притормозил и дальше мы поехали уже вдвоем. Становилось не по себе – уже привыкла к негромким разговорам и виду этих мужчин. С ними было уютнее, но, оглянувшись, я увидела, как маленький отряд ускорился, проскакал по дороге мимо, а потом свернул куда-то левее.

А мы въехали на мост. Широкий такой, крепкий и надежный – в моем вкусе. Цокали о камень копыта, бурлила внизу вода. Кажется, шум крутых перекатов должен был слышен даже в доме.

Проезжая по мощеной камнем дорожке к дому, я рассматривала разросшуюся живую изгородь, отделяющую дом от хоз. построек и пышное розовое цветение неизвестных кустиков. Дальше за домом виднелись длинные грядки и еще кусты и низкие широкие деревца.

Просторная дорожка огибала давно не кошеный травяной газон перед входом в дом. Такой же каретный подъезд я видела у дома в Михайловском и других старинных поместьях. Лошади, запряженные в карету или телегу, не умеют сдавать назад, как авто, а вот по кругу идут прекрасно.

Ощущения идеальной картинки... как в той же маленькой деревушке Чиппинг-Кампден в Глостершире, здесь не было. Там каждый дом был произведением исскуства, лужайка перед ним - образчиком ладшафтного дизайна, настоящее буйство красок и чудо ухоженности. Здесь такой прилизанности не наблюдалось. И вон там, и здесь тоже... недоделано, не прибрано, не ухожено... обежала я все быстрым взглядом. Высокий каменный фундамент я бы выбелила, оконные рамы тоже выкрасила в белый цвет.

В дверях парадного входа стоял по виду ровесник «мужа» - мужчина лет примерно тридцати пяти - сорока. Очень в женском вкусе мужчина - темноволосый, крепкий, с резковатыми правильными чертами лица. Таких красавчиков я всегда обходила десятой дорогой - и в молодости, и сейчас. Но просто посмотреть можно - почему нет? Настоящая мужская красота встречается не так часто, особенно среди мужчин европейского типа. А еще он не был аристократом - одет добротно, но просто, как те – в отряде. Слуга, скорее всего, потому что и приветствовал хозяина коротким поклоном.

«Муж» подхватил меня подмышки, наклонился и опустил с коня. Еще чуть придержал, давая привыкнуть онемевшим ногам. Искренне поблагодарив, я шагнула к дому, опять разглядывая его и заодно с подозрением принюхиваясь... где-то рядом туалет? Вблизи дом выглядел чуть хуже - сор на ступенях и дорожке, пыльные стекла окон и запашок этот... Я слышала, как «муж» спрыгнул с коня и что-то там делал – звякало. Но встретившись взглядом с мужчиной в дверях, замерла – вот кто настоящий враг Джейн!

Это была даже не ненависть! Тут и злорадство, и издевка, и странное удовлетворение пополам с предвкушением. И нехорошее, очень нехорошее для меня обещание было в его взгляде и выражении лица. Оглянувшись, поняла, что «муж» этого не видел – смотрел куда-то на окна второго этажа.

И тут, оттолкнув мужчину, из двери выбежала совсем молодая девушка – рыженькая, полненькая и хорошенькая, наверное… В темном платье со странным передником и в светлом чепчике.

- Аннет! – предупреждающе рыкнул Ризли.

Но сбежав со ступеней и промчавшись мимо меня, девица кинулась ему на шею, гладя щеки мужчины и ероша его бородку.

- Милорд, Томас... Томас! – имя я четко

И получается... разврат был.

И я ни разу не его жена. По факту - посторонний человек. И у меня не было слов!

Какое-то время я просто смотрела. Минуту, секунды? И все я понимала... и ведь зарок себе дала - наблюдать и молчать, молчать, молчать! Но проглотить такого плана хрень... это просто немыслимо. Это значило не только Дженни, но и себя не уважать. Это дать вытереть о нас с ней ноги – буквально. Наглядно, показательно, демонстративно!

Не глядя на меня, "муж" попытался отстранить девицу, но не гневно, а осторожно, как фарфоровую вазу. Она обернулась ко мне, буквально секунды непонятно смотрела и опять повисла на... Томасе. Так, получается, звали мужа Джейн - сэр Томас Ризли.

- Адер, уведи сестру! Не медля, теперь же! - рыкнул он опять.

Не знаю… но я вдруг перестала его бояться. Из него же веревки вьют! Тряпка здесь он, а не несчастная Дженни. И этот его рык похоже единственным признаком принадлежности к настоящим мужчинам.

На эмоциях, само собой и уже сейчас понимая, что обязательно пожалею о том, что вообще рот открыла но... Криво улыбаясь, я выдала то, что рвалось из меня наружу:

- Простите, а "разврат", необходимость которого вы так старались объяснить... его обязательно демонстрировать? Или таким образом вы указываете мне место? Оно после вашей шлюхи? – и с какого мне раньше не нравился ее голос? Когда я им блеяла, наверное.

Ризли смотрел на меня в упор, сцепив зубы, а еще он белел... контраст между кожей лица и бородой становился все ярче. Глядя на это, наверное, белела и я... Воняло старой мочой. Не моей... пока еще нет. Почему здесь так воняет? - заклинило меня.

Джейн тогда кинулась в лес, населенный непонятно чем. Правда это или легенды - уже неважно... теперь я понимала ее - умирать там, похоже... Точно - умирать лучше там, не так страшно.

Но развод же реален даже в это время! Долго и муторно, но это вполне реально. У них даже один из королей этим баловался. Так что прецедент есть. А судебный прецедент по конкретному делу (по решению европейского суда) в дальнейшем имеет силу источника права, то есть устанавливает правовые нормы. И так с древности. Читали, фильмы смотрели – знаем!

- Адер! - даже не прорычал, а проскрипел как-то "муж". Я отвела взгляд - слишком...

И слуга, наконец, сбежал со ступеней, чтобы увести девушку. И буквально отодрав ее руки от одежды нашего мужа, повел к дому, непонятно поглядывая при этом на меня.

А проходя мимо, он вдруг улыбнулся - непередаваемо мерзко. И проникновенно так сказал...будто бы и мне, но чтобы слышал и хозяин тоже:

- Моя сестра не шлюха. А вам... миледи, неведома благодарность.

- Уверены, что это сестра? Вы с ней совсем не похожи… Адер. А благодарить я погожу, - прошипела я в ответ.

- Кроме нас здесь нет слуг, а вам ведь понадобится еда... миледи, - с издевкой скривились красивые губы. А в голосе - только легкая укоризна. Тварь!

- Из ваших рук… Адер, я не приму и крошки, - не отводила я взгляд.

- Но тогда вы…

- Вон, Бигли! – рявкнул «муж», - собери свою одежду и убирайся! Живи в деревне, раз не способен держать рот зашитым.

- Аннет тоже? – уточнил тот.

- Нет, - развернулся «муж» и сам повел коня к конюшне, что стояла чуть на отшибе, за неухоженной изгородью.

Нет…

Нет...? Ну и черт с тобой! Развернувшись, я зашагала на выход. Куда? А хрен его… но сюда я точно не хотела. Утоплюсь на крайняк. Быстрее сдохну здесь – быстрее вернусь обратно, может там все не так и плохо. А нет – Ваня меня уже где-то ждет и давно. Самоубийство грех, конечно и Дженни жаль, но и это не жизнь. Она и сама уже решилась на что-то такое, смерти подобное. А может у нее были еще варианты, но я здесь не ориентируюсь совершенно. Для меня путь один. Ну… или лучше опять в лес. Вымоюсь наконец в ручье – вода не слишком холодная, поищу каких-нибудь ягод. И леса их я не боюсь. Там даже интересно – эльфы, колдуньи… у одной из них и остановлюсь. А случись король, я знаю, что ему сказать.

Быстрые шаги за спиной заставили остановиться и подождать – одумался? Но... резкий рывок за волосы обрушил меня на колени. Что-о-о?!!!... застлало глаза багровой пеленой.

«Муж» волок меня за волосы к дому. Довыёживались,леди? – стучало в башке. Ой, ду-ура! С трудом, но получилось привстать на ноги.

- Пустите! Больно! – согнувшись в три погибели, подбегала я за ним и выглядело это… очень далеко от достоинства. Перед глазами мелькали крепкие мужские ляжки в подобии трико, дальше вниз – черная кожа мягких высоких сапог совсем без каблуков, на пятках колесики золоченых шпор...

Кожа на висках горела огнем, в глазах темнело от боли.

- Сей же час, непременно... миледи, - шипел он, - только выясню, куда ты… лесная тварь, дела мою Джейн.

Глава 6

Люди находят свою любовь по-разному. Андрей Цимлянский нарвался на это дело на кладбище.

Он редко бывал на могиле жены – потерял ее уже давно. Да и тогда долго по ней он не горевал, скорее сильно растерялся и очень жалел… о том, что в свое время чего-то Наталье не додал, в чем-то отказал, но главное - так и не смог полюбить. Все так маются, наверное, когда уходит близкий человек. Память обязательно вытаскивает из загашника те самые факты, щедро стимулирующие совесть, и она начинает исправно жрать тебя. Но и это со временем проходит и забывается, особенно когда надуманная вина на самом деле яйца выеденного не стоит.

Андрей старался не обижать жену, их брак «по залету» всегда казался ему удачным. Наташа была хорошей хозяйкой и стала неплохой матерью их сыну. Приятная внешне, молчаливая, вся в себе, в своих увлечениях вышивкой и вязанием, работу свою в конторе агрофирмы она просто отбывала. А он своею горел, пропадал в полях и на токах сутками. Она никогда этим не упрекала, дома его ждал вкусный ужин, чистая одежда и воспитанный сын. Спокойная совместная жизнь двух разумных людей без изматывающих драм и страстей, он считал – удалась. А дальше случилась та авария. Через два

Для души у него была работа, для тела – женщины, согласные на встречи без обязательств. Как только он начинал сомневаться в этом согласии, сразу деликатно, насколько получалось, расставался. Готовить простые и сытные блюда он умел и сам, прибрать за собой тоже. Душу не тянула тоска, одиночество не тяготило – привык. Душой он и так был одинок все время своего брака. Немногие друзья и работа давали необходимый минимум общения и этого хватало. До недавнего времени.

Старое кладбище густо заросло кустами сирени. Она как раз только зацвела – белая, голубоватая… горланили соловьи где-то в густом переплетении ветвей, а еще, наконец, потеплело и совсем потянуло на лето. Лавочка была удобной, со спинкой, и Андрей засиделся возле Натальи, вначале глядя с легкой грустью на ее портрет на обелиске, а потом и просто так, прикрыв глаза и думая уже о своем.

Вырвали его из раздумий голоса. Густые кусты не давали видеть соседний участок, но судя по звукам, туда подошли две женщины - пожилая и молодая. Они о чем-то тихо говорили между собой – ровно, без слез и надрыва, и Андрей опять расслабился. Что-то там у них постукивало, лилась вода… убираются – понял он. А потом затихло, будто они тоже присели и замолчали, вспоминая…

И тут женщина постарше вдруг тихо запела – не очень умело и негромко, задумчиво… будто только для себя:

- Ты знаешь, мама, он такой… он не такой, как все… он не такой – другой…

- Надежный, ласковый, родной… - всхлипнул рядом молодой женский голос, и вот они тихонько пели уже вдвоем: - Он только мой! Он мой… А я за ним, как за стеной… Мама, ну зачем ты, а? Мама! – вскрикнула вдруг молодая женщина раненой чайкой и зарыдала – горько, искренне, ужасно… это было ужасно больно – даже просто слышать ее горе.

- Поплачь, поплачь, Оленька… - приговаривала старшая, даже не пытаясь остановить рыдания дочери: - Нужно же хоть иногда… нельзя замораживать в себе такое. Ты же, как неживая, как робот. А здесь можно – поплачь, выплесни хоть немного…

- Вот зачем ты, а? – стихала постепенно младшая.

Андрей, который хотел было уже уйти, замер за кустом, боясь обнаружить себя. И вынуждено услышал дальнейший их разговор:

- Шесть лет уже, Оленька… Ваня был хорошим, замечательным. Но отпусти ты уже это горе, прости ему его смерть и его тоже отпусти. Не нужно кого-то себе искать, просто взгляни вокруг – сколько же всего интересного! Не только работа твоя… Дети в тебе так сильно уже не нуждаются – выросли. Съезди куда-нибудь, развейся, отдохни, как люди отдыхают – не только телом, но и душой тоже.

- А душой, мама, я с ним до сих пор, - ровным, почти спокойным уже голосом ответила молодая, - иначе уже и не будет… мне есть что помнить, чем жить. Я и правда за любовью этой, как за стеной.

- Только ты за ней жизни не видишь, Ольга, - посуровел голос матери.

- Моя жизнь это дети и ты, и папа тоже... Пошли уже потихоньку, соловьев еще послушаем по дороге. Алябьева сейчас хорошо понимаю... иногда тоже хочется на ноты... не заточена на это дело - жаль, - деликатно высморкалась она и, похоже – поднялась со скамьи.

Андрей тоже встал и потянулся смотреть, как они уходят – две женщины, одетые опрятно и даже красиво. Молодая привлекала внимание не только стройной, скорее спортивной, чем женственной фигурой - была еще прическа. На ней Андрей растерянно залип - аккуратно и коротко стриженый затылок чуть выше переходил в форменное безобразие. Там царил полный бедлам – длинноватые волосы густыми волнистыми прядями раскинулись и торчали в разные стороны. Женщина привычно убрала их с лица, зачесав рукой назад и чуть повернулась. И он увидел… убранные локоны открыли кончик носа, висок и щеку, ничего больше рассмотреть он не успел. Но ей явно шел этот бедлам на голове… на ум пришло правильное определение -«живописный беспорядок».

Придя домой, он зачем-то набрал в поисковике – «короткие женские стрижки». Листал долго и наконец нашел что-то похожее и называлось это чудо чудное «боб на ножке». Неудивительно… улыбался он весь остаток вечера – нормально назвать это просто невозможно.

Подслушанный разговор потянул за какую-то ниточку в душе. Тогда он опять вернулся на лавочку и попытался разобраться в себе – что за раздрай там нарисовался, а в мыслях – полнейший бардак, как у кое-кого на голове. Что-то и правда его штормило. И сожаление непонятное… желание вдруг - куда-то идти, даже бежать, что-то делать… только бы успеть!

И еще легкая зависть к тому мужику – Ивану Короткову, потому что его любили. По-настоящему - честно, как только можно любить… даже если спустя шесть лет он все равно для нее самый-самый. А его вот не любили, и он никогда не любил женщину. Считал – просто не способен. Смотрел сейчас на Наташин портрет… хорошая. Он всегда ценил ее, но и только. А жаль… сейчас впервые в жизни ему стало жаль, что не знал, не испытал… И никто никогда не запоет над ним вот так - умываясь слезами.

Стариком себя вдруг почувствовал… ну ладно – пенсионером, для которого все основное в прошлом, когда уже всё постиг и всего достиг, как говорится. В свои сорок два он все же чего-то достиг, но не постиг, получается. Не довелось.

Вскочил тогда, тем же жестом, что и Она, отбросил волосы со лба, потер его – на хрена ему все это, что за бред? Выкинуть из головы…

Но уходил он с участка, взглянув по дороге на фото того мужчины. Вполоборота на него смотрел молодой еще совсем… ну да – тридцать два для него так и не случилось… и, похоже, очень приятный человек – широкая улыбка, озорной взгляд, нос чуть картошкой, волосы ежиком, густые брови чуть приподняты будто с вопросом. То, что он оказался далеко не красавцем, почему-то заставило думать о той женщине с непонятным теплом, верить в ее искренность.

Второй раз он увидел ее – Ольгу Валерьевну Короткову, в гостях… или скорее – на приеме у человека,

День рождения жены Омельченко отмечали широко и дорого – с фейерверком и сервированными в саду столиками с белоснежными скатертями в пол, джазовым оркестриком и кучей гостей, среди которых Андрей узнавал людей довольно известных в городе. Свободно осматривался, чувствуя себя отвечающим требованиям и этого дома, и этого праздника – почти все мужчины, как и он, были в смокингах, а дамы в длинных вечерних платьях.

И вдруг взгляд зацепился за знакомую каштановую шевелюру и сердце стукнуло будто чуть громче или не совсем там? Она или похожий «боб на ножке»? Лицо той Ольги он толком не видел, сейчас мог и обознаться. Весь этот вечер он наблюдал.

Молодая женщина пришла на праздник не одна – с подругой. Та была рыжей и какой-то величественной, что ли? Возле нее, наверное, пришлось бы соответствовать еще больше… на «боба» же хотелось смотреть не отрываясь. Потом рыжую попросили сыграть и спеть, и она сразу же согласилась, попросив подругу подыграть на гитаре. Гитару вскоре вынесли…

Андрей уже какое-то время напряженно решал в какой момент будет удобнее всего подойти и представиться. Ему нужно было услышать голос, чтобы удостовериться, что это та самая Ольга. Ну и… получилось, что удостоверился – рыжая, которую представили честной публике, как «милого, замечательного доктора», ослепительно улыбнулась, поклонилась, прошла и села за рояль. А «боб», взяв в руки гитару, погладила струны, подергала их слегка… взглянула на рыжую и согласно кивнула.

Вступление к известной классической мелодии не впечатлило его, настраивая на ожидание окончания. Но тут рыжая и сама, видно, поняла, что гости уже слегка навеселе и классику не оценят. Тогда она что-то сказала «бобу» и та опять согласно кивнула, подмигнув.

- Сегодня у меня на сердце вьюга,

А неудачи будто ошалели… - зазвенел высокий женский голос.

И тут «боб» подхватила песню тем самым голосом, что он так хорошо запомнил – негромким, грудным, теплым:

… так встретимся давай, моя подруга…

Ольга... она - радостно дернулось внутри.

А потом было то самое «пусть говорят, что дружбы женской не бывает…» Они пели грамотно поставленными голосами, улыбаясь и с настроением, чувством даже. Завели публику так, что припева в их исполнении Андрей больше не слышал – его повторяли, пели и просто орали почти все присутствующие здесь женщины. Пафосный вечер вдруг стал теплым и щедрым на эмоции.

Не зря пришел - ликовал в душе мужчина… как же не зря я сюда пришел!

- Кто это пел сейчас? – спросил он чуть позже у соседа по столику.

- Ларису Шмелевич знаю… дочь профессора-археолога, уже почившего ныне. Она хороший врач, как и ее мать, кстати – рекомендую, если возникнут вопросы по урологии.

- Да, конечно… но я не о рыжей, - уточнил Андрей.

- Ее подруга, по всей видимости? Нет, эту женщину я никогда до этого не видел. Интересная… но Лариса много ярче.

А мне нужна эта – вдруг подумал Андрей - она только и нужна. И решил действовать. Их даже познакомили, но Ольга при этом смотрела будто сквозь него, хотя и была вежлива.

Тогда у него не получилось.

Дальше – больше…

Он выяснил, что работает она старшим товароведом в известной торговой сети. Подождал вечером у работы, чтобы заговорить с ней на правах уже знакомого и пригласить на свидание.

А она быстро села в видавший виды джип и была такова. На следующий день Андрей ждал прямо на крыльце и с букетом. Был вежливо послан, а она опять уехала как ни в чем не бывало. Будто его и не стояло там. Будто он просто надоедливый комар. Отмахнулась вежливо, чуть небрежно и не придавая особого значения. И ему в том числе.

Что дальше? – мучился он - не вязать же ее по рукам и ногам, чтобы доставить в ресторан?

- А что ты сразу - штампами? Букеты, ресторан… а зализался так нахера? Это масло, что ли? – удивлялся школьный еще друг.

- Иначе не уложить – торчат, мля… в «барбере» посоветовали. Я, Никола, даже ногти привел в порядок. Будто умом двинулся – думать ни о чем больше не могу! На барахло состояние истратил – и опять ей плевать! Что дальше?

- Придумать что свеженькое? Я ж говорю – ты действуешь штампами. А тут нужна исключительность, чтобы зацепило без вопросов, чтоб тупо стыдно было отказать – мужик же так старался! Вывернулся наизнанку, выложился на все сто! Отказать сможет только прожженная стерва, совсем без совести баба…

Андрей натужно кашлянул…

- Тебе вообще… зачем она? – поразился друг.

- Ольга не стерва. А свеженько тоже уже где-то было, - злился Андрей, - самое удачное свеженькое, как правило, уже на слуху, ничего нового не придумать. Измором ее брать?

- И да – покажешь так свою заинтересованность, заставишь поверить в серьезность намерений. Ты же серьезно?

- Ну… раз, чувствуя себя последним дураком, я собираюсь продолжать все это… Не знаю, - первый раз задумался Андрей в эту сторону, - отступиться что ли? Получится – хорошо, нет… посмотрим.

Отступиться не получилось.

Тогда, от отчаяния, наверное, но в голову ему пришел способ - не хочет она общаться, значит заставим, просто вынуждена будет. А заодно и делу польза… это если выгорит, конечно. Раньше даже не пытался, потому что вариант безнадежный, 99,9% за то, что ни хрена получится. Но сейчас эта доля процента дорогого стоила и через кучу знакомых, многие килограммы меда, дорогие подарки и ответные услуги… но он нашел выход на торговую сеть, где работала Ольга, получив для себя нужные рекомендации. Заключил этот чертов договор на поставки, не спал за всем этим почти месяц и почти не жрал. В конце концов, как и планировал, вышел на старшего товароведа – Ольгу...

- На хрен всё! Выкину из головы н-на хрен! Да я ее даже не хочу, по большому счету – тут какой-то другой интерес… дурной, неестественный, - жаловался он опять Николе. Так друг просил называть его на этом этапе жизни.

- И ты добиваешься бабу, которую даже не хочешь? – не понял тот.

- Как бы тебе…? Я даже не

- Так извернись как-то и понюхай наконец - чё? Может оно и правда того не стоит? – угорал друг, - ну ты даешь! Я такого еще…

Принюхаться не получалось, коснуться хотя бы пальцем тоже.

Почти три месяца Андрей, как последний дебил, танцевал качучу вокруг женщины, которой совершенно не был нужен. Он стал нервным и дерганным, плохо спал и ел, много и без толку думал. Зато работоспособность повысилась в разы – убегал в работу от мыслей об Ольге и от своих желаний тоже. Николаю он сказал неправду, но признаться в том, что с ним происходило, стыдно было даже другу.

Их с Ольгой недо-отношения завязаны были на песни с самого начала. Просто так совпало, а потом он уже сам… Как можно было признаться, что на переездах из Питера в свою агрофирму он давно уже слушает не шансон, а песни о любви? Перед глазами встают смысловые картинки, а действующие лица там, само собой – он и она. Как признаешься, что однажды пережало горло и он вдруг понял, что в шаге от того, чтобы пустить слезу – торкнуло то ли искреннее исполнение, то ли слова душевные - со смыслом, то ли хрен знает что еще. Но это точно было ненормально.

А край настал вообще…

В подборку на радио бросили старую песню «профессора Лебединского» о танцах на столе. Забойный припев вдруг осознался каким-то извращением, а в действии представился до предела живо и ярко. И он понял, что дальше вести машину просто не может.

Если бы кто проезжал тогда мимо по проселочной дороге, то увидел бы чудо-картинку: взрослый прилично одетый мужик враскоряку прыгал возле машины под Лебединского, поправляя время от времени стояк, широко при этом улыбаясь и приговаривая в предвкушении:

- Ну, доберусь я до тебя! Неделю ходить не сможешь… стерва… зараза Оленька! А я доберусь… я же доберусь! И за все ты мне ответишь, а вот за это – отдельно, по особому тарифу.

То начинал орать на припеве:

- А я её - Ю-ю-ю! А я её - Вау! А я её - Хой! А я её - Ха-ха…

Предел. Сумасшествие в чистом виде. Маразм.

Это нужно было или прекратить или немедленно осуществить, дальше просто смешно… он уже становился смешон – хорошо, пока только для себя. Нужно было увидеться с Ольгой и срочно что-то решать.

Прямо скажу, что совсем повернулся на ней, не ем, не сплю, не живу… готовил он речь. Она просто вынуждена будет выслушать – когда составляется акт пересортицы, при этом обязательно должен присутствовать представитель поставщика. И это будет он – Андрей Цимлянский. Он запрется с ней в ее же кабинете и все выскажет, а может и позволит себе совсем чуть… И это будет или конец всему или начало. Потому что при нынешнем раскладе в перспективе у него только «дурка».

Что она любит другого, ничего и никто ей больше не нужен… это сказочки для дураков. Может и было правдой, но не спустя шесть лет. Если уж его тяга и потребность так велика – у человека, даже не подозревавшего, что так может быть, то какую же потребность в любви, нежности, заботе и куче еще всего должна испытывать она? Это же наркотик!

Понятно, что для нее все это связано с конкретным человеком. Но попытаться-то стоит? Дать ему возможность показать себя, а он постарается - очарует, уговорит, принудит, наконец… ласково. Женщинам он всегда нравился. За что, почему – не так важно. Каждой – за что-то.

А она буквально высмеяла его в телефонном разговоре. Она издевалась и ерничала в то время, когда он… снова обломала и выбесила настолько! Дотянулся – убил бы. На хрен – сдался он в очередной раз, прикидывая заодно насколько надолго.

А через четыре дня все изменилось. Он стоял перед дверью ее квартиры и жал кнопку звонка с жутко колотящимся сердцем и решительно сдвинув брови. Ему только утром сообщили… совершенно случайно он узнал, что все эти дни Ольга находится в состоянии летаргического сна. Дома. После обследования и врачебного консилиума. Причиной будто бы считают перенесенную накануне простуду… усталость, нервное истощение, что-то еще до кучи, как варианты. Сам диагноз звучал потусторонним бредом, но оснований не верить своему источнику у него не было.

Назвать настоящую причину наступления состояния летаргии врачи до сих пор были не в состоянии и не только в Ольгином случае. Тайна это сродни мистической, или недостаточно изученный физиологический процесс, при котором сознание выключается, будто кнопкой?

Он сразу же постарался узнать об этом все, что только можно. Длинные статьи ответов не давали – почему сейчас, почему она, когда это закончится и чем? Немного успокаивало то, что ставили легкую форму, но определенную опасность представляла и она – важны были сроки.

Дверь открыла мать Ольги. И он сразу сказал то, что давно уже должен был сказать ее дочери. Но не говорил, потому что еще не понимал тогда сам…

- Здравствуйте, Вероника Павловна. Я люблю вашу дочь. Только сегодня узнал, что случилось вот так… Скажите, что все-таки с ней, что говорят врачи, каков прогноз и нужна ли вам помощь с ней – любая? Это грамотная сиделка или специальная аппаратура… да просто деньги на все это, в конце концов! - подрагивал его голос.

- Проходите, молодой человек, - распахнула женщина дверь шире, - я не знала… извините, но я не знала, что Оленька находится в отношениях.

- Пока еще трудно назвать их полноценными, но случится это обязательно, я и так непростительно затянул. Но об этом, давайте, потом? Сейчас о нуждах Ольги.

А дальше он узнал, что ни в чем она не нуждается, всем необходимым, что можно устроить за деньги, ее обеспечил отец.

- Валера долго не живет с нами… здесь все сложно. Но ни в коем случае не отказывался от дочери. Денег, которые он копил все эти годы, сейчас достаточно –

- Хорошо. Тогда…?

- Подождите, не уходите… - жестом пригласила она его в гостиную. Указала на диван, и сама присела напротив, напряженно уставившись на него.

- Я - Андрей, Вероника Павловна, зовите меня просто по имени. И я не уйду, не переживайте. Сколько нужно, столько и побуду с вами, - склонился он и поцеловал дрожащую в мелком треморе руку женщины: - Вы замечательно держитесь, даже завидую. У меня сердце чуть не сбежало, когда узнал.

- У меня были эти дни – время немного привыкнуть, - промокнула она глаза платочком, - и потом – я верю в лучшее, Ольга же боец, все обязательно будет хорошо, и дети тоже так считают. Я велела им не приезжать… как вы думаете? Оля будет недовольна – Ева беременна, ей нельзя нервничать, Вадя пропустит лекции, а помочь не сможет ничем… она спит, просто спит. Кормить ее легко – через зонд, сиделка справляется сама, и с массажем тоже – у нее медицинское образование. Но я не дала вам уйти вот почему – если у вас с Олей любовь… то, наверное, только вы и достучитесь до нее. Я же про… пробовала все эти дни, – всхлипнула-таки она и жалко скривилась: - Простите… Читала ей книги, но не знаю, к сожалению, что она последнее время читает… Стихи, песни тоже не совсем ее тема.

- Она хорошо поет, - возразил Андрей.

- Да! И гитара… Оленька выбрала гитару, а Ларочку мама уговорила на пианино. И голос им с Ларисой ставили по настоянию Шмелевичей… Раиса Яковлевна – мама Лары советовалась со мной, и я тоже была не против, чтобы Оленька пробовала себя в вещах разных… да и не так это было дорого. А Лара раньше была немного ленива, Ольга работала локомотивом. Ну и ей нравилось тогда…

- А сейчас? – удобнее присел на диване Андрей. Просить разрешения увидеть Ольгу он не стал – уверен был, что та была бы против. А вот узнать о ней еще хоть немного... Да и видно было, что разговор отвлекает женщину, ей было приятно говорить о дочери.

- А чем тогда Оля увлекается по-настоящему, серьезно? Я знаю о ней намного меньше, чем хотелось бы.

- Да серьезно - ничем, пожалуй, - растерялась Ольгина мама, - работой? И еще посещает спортзал, когда находит время. Но раз в неделю - обязательно.

- Фитнесс-клуб? –понимающе уточнил Андрей.

- А? Нет… нет - именно спортзал. Когда-то давно она окончила курсы… или правильнее будет сказать – освоила приемы самообороны. Знаете – часто возвращалась уже по темноте, а Ваня не всегда мог встретить… он и настоял. А потом уже она сама решила, что поддерживать физическую форму, совершенствуя полезный навык, рациональнее, чем просто прыгать по залу в спортивном купальнике.

- Самооборона? Действительно… неожиданно, - улыбался Андрей, вспоминая как решался на крайние меры – зажать невозможную стерву где-нибудь… да в том же кабинете! Скрутить и целовать до тех пор, пока не перестанет дергаться.

- Вероника Павловна… к вопросу о том, чтобы я говорил теперь с Ольгой – сейчас я расскажу вам абсолютно всё о наших с ней отношениях и после этого или дайте мне стоящий совет, или гоните в шею. Но скажу вам сразу – я не отступлюсь. Просто потому, что Ольга точно ко мне неравнодушна. Что я ужасно бешу ее – это факт.

Глава 7

У меня ужасный, упрямый, тяжелый характер! Я всегда это знала. Чтобы вытерпеть такой, нужно очень сильно любить – как Ваня или хотя бы, как Лариса.

С ранних лет меня вела по жизни даже не потребность, а чувство… нет - страсть справедливости. Не только по отношению к кому-то или чему-то, а и глобально, всеобъемлюще. Понятно, что жизненной позицией, как рычагом, мир в лучшую сторону не повернуть. Да и сторона эта может оказаться лучшей только по моему разумению - все так. И будь это просто убеждением, а не именно, что потребностью, я даже пыталась бы с этим бороться, потому что отстаивая свою справедливость, я сотни раз лезла в бутылку и резала правду-матку невзирая на личности и авторитеты. Поэтому, скорее всего, и не имею друзей, кроме Лары. А как-то умудрилась высказать даже профессору. Потому что былая влюбленность влюбленностью, а правда одна.

Я случайно услышала, что каким-то образом были выхлопотаны денежные компенсации блокадникам-евреям. И Бог бы с ними – на здоровье, как говорится, но что-то будто скребло внутри после этой новости и это точно не было завистью к национальной предприимчивости. Потом сообразила - так тошно стало именно потому, что евреев, исключительно на примере семьи Шмелевичей, я уважала.

И на кого было выплеснуть то, что я для себя открыла? Конечно же на яркого представителя, который к тому же оказался на тот момент в доступной близости.

- В блокадном Ленинграде страдали и умирали не только евреи, но и русские, украинцы, белорусы и представители многих других национальностей. И если выделять компенсациипо справедливости, то уж всем. Если уж вытряхивать с немцев деньги, то для всех. Или – ни для кого.

- А почему бы и остальным не заняться таким же образом и не добиться того же? – пыхтел Шмелевич, - на блюдечке с каемочкой сам никто ничего не принесет.

- Потому что для всех – не получится, это ясно было изначально. А вот делить людей на достойных и недостойных помощи и требовать еетолько для русскихтем же русскимпросто не пришло бы в голову. Потому что это несправедливо по отношению к остальным. Все люди должны быть равны перед понятием справедливости. Почему не все это понимают?

- Максимализм, это не совсем и хорошо, Оленька. С такими убеждениями трудно будет жить дальше, - ушел от разговора Шмелевич. И вообще ушел.

- Я не права, Раиса Яковлевна? – перенаправила я вектор силы.

- Почему? Необязательно. Миша, например, думает так же, как и ты, - спокойно ответила Ларкина мама.

- А почему тогда он спорил со мной? – оторопела я.

- Потому что мы привыкли стоять за своих.

- Даже если они неправы?

- По-своему… они могут быть правы.

По-своему, то есть на отличку от других – не евреев? Или как люди, знающие что-то, чего

Странно, но начальству на работе мой максимализм потом не мешал, гипертрофированное чувство справедливости тоже. Может потому, что оно означало честное отношение и к работе в том числе?

Но лично мне ситуации, когда приходилось отстаивать свои принципы, приносили мало хорошего. Потому что, если уж я закусила, то шла до конца независимо от того, какие последствия просматривались еще в зачатке конфликта.

А сейчас я закусила...

Меня в жизни так не унижали!

Никогда в жизни я не чувствовала себя и, что самое ужасное, не была настолько беспомощна! Пускай это были какие-то секунды, но это было время страха, личного позора и паники.

И первый в жизни раз я придержала коней. Меня грубо волокли, а я сопротивлялась, тормозила, подбегала, скулила от боли и судорожно соображала - уязвленная гордость… стоила она того, чтобы Джейн совсем перестала существовать, а я... тоже под большим вопросом?

Но и смирно войти в дом вот так вот... под взглядом шлюхи и покорно принять условия этого недо-мужика для меня было смерти подобно. Нет – хуже! И наверняка кто-то мудрее (даже знаю – кто) советовал бы даже в этой ситуации искать для себя выгоду, найти и разумно ею воспользоваться. Согласна. Разумом. Но всей натурой своей! Ведь за каким-то же хреном закинули сюда именно меня? Значит это буду я.

Прости меня, Дженни...

Я никогда не занималась боевыми единоборствами профессионально, но в свое время прошла курс самообороны. И потом годами поддерживала владение навыками – мало ли? А важен здесь именно навык, закрепленный на подкорке способ и порядок действий – даже не физическая сила! Ее приложение может быть средненьким и даже минимальным. Главное - грамотным. А еще неожиданным.

Когда применяют захват за волосы, ты полностью во власти противника. Но и тогда способы есть… Двумя руками захватить его запястье, чтобы уменьшить контроль над собой… Рвануть мизинец, выворачивая его до хруста!

Ризли споткнулся и хрипло зарычал, выпуская меня. Та самая секунда, чтобы бежать... куда? А вот довернуть взвывшему мужику руку! И захват за шею второй - насколько есть сил! И точка эта... пережать сонную артерию, удержать секунды, судорожно цепляясь ногами... юбка же, мать ее! И слабые, нетренированные мышцы Джейн. Я висела на нем обезьяной, не давая сбросить себя, а Ризли бился, пытаясь вдохнуть и вырваться, но его рука… и моя...

Падаем! И выдыхаем… дышим, дышим, Ольга! Руку свело судорогой... я душила его.

Осознание - лавиной паники... Не хочу - убийцей!

И то ли усилием воли, то ли просто наступил предел, но мышцы отпустило. Прикрыв веки, я успокаивала дыхание, провожая боль. В груди клокотало, в ушах стоял тошнотворный гул, перед глазами расплывалось. Руки упали, тяжелые, будто гири, а пальцы подрагивали, дрожало все тело.

И тут он шевельнулся. Здоровый, собачина...

И от страха, может… но почти не осознавая и не понимая потом - как смогла... Стоя на коленях и качаясь, я приложила его башкой о каменную ступеньку. И без сил рухнула рядом, потрясенно глядя на дело рук своих. Ничего… ничего - максимум сотряс и вряд ли сильно. Откуда там? Я же, как кисель…

Отдышалась. И огляделась, наконец, покрываясь мурахами от мысли... но вокруг - никого. Не было никого...

Перевернув тело, стянула мужские запястья за спиной своим поясом. Зачем он вообще нужен? Витой красно-золотистый шнур провисал на талии свободно и даже карман, закрепленный на нем, был пуст.

Теперь ноги… прямо поверх сапог уже его поясом. Только снять длинный кинжал с навершием в виде двух круглых бубусек. Он носил его на поясе странно, как и все мужики здесь – не сбоку, а спереди, чтобы болталось между ног. Условно компенсируют таким образом?

Присев рядышком с телом, я вытерла пот со лба и слезы с глаз. Посидела, раскачиваясь всем телом… Когда в голове совсем прояснилось и ушло общее нервно-приподнятое настроение, еще раз внимательно рассмотрела мужа Джейн, получая при этом щедрую моральную компенсацию. Да, я взяла реванш. И отгребу за это по-полной – безусловно. И все-таки удовлетворение было, но было оно неполным. И не только от страха за себя.

Привычные мерки здесь не работали и первое впечатление о человеке оказалось ошибочным. И от этого было грустно, в том числе и за Ризли. Со мной-то все ясно - виновата сама. А может и нет. Указали бы цель, да хоть намекнули, и я строила бы линию поведения соответственно. Может даже жертвуя при этом своими принципами и гордостью - ради чего-то все-таки, а не на забаву челяди. Уговорила бы себя как-то... оправдывая уступку хотя бы и той же военной хитростью. А так…

А вот за Томаса Ризли действительно обидно. Особенно если помнить его предыдущие поступки в отношении меня – нормальные мужские поступки. И нормальное, ровное отношение. Без особого трепета и нежностей, но и без мстительной ненависти, даже с заботой. Но вот потом?! Вроде нормальный же, взрослый уже мужик и должен быть если не умным, то хотя бы опытным… но с-сука же какая! Что же он творит?!

И я в жизни столько не ругалась, как из-за него!

Шмелевичи не выражались, мама категорически - тоже, все-таки потомственный педагог и коренная петербурженка. Максимум негатива, что я слышала от нее, это «какая дерзость!». Я честно завидовала ей… глубинные питерские корни подо мной слегка подзавяли. Не материлась – это нет, но грубые выражения иногда позволяла себе. Отец? Мы редко виделись. Уже больше десяти лет он сидел на нашей даче, куда совсем переселился сразу же, как только они с мамой ее купили. Развод не просил, бабу туда себе не привел… заработанные деньги в семью давать, правда, перестал, но и на квартиру не претендовал. Я наведывалась к нему туда и на работу тоже - хотелось и тут спокойствия. Жив, здоров - хорошо. Говорить особо нам было и не о чем... он сам держался отстраненно, хотя и ровно. Как всегда.

И еще задолго до этого переселения воспитание его дочери, по факту, взял на себя профессор истории и археологии. Мы с Ларисой были поздними, выстраданными детьми, которым дают, что только могут - по максимуму, и с умом. И почти все то, что вкладывалось в Ларкину голову, мотала на ус и я. А отец ее говорил:

- Нужно помнить, что «вначале было слово…» А значит оно важно. И словом этим можно

- Виновата… Что ж я – добра себе не желаю? И Дженьке. Но что не ругнусь больше - клясться не стану, - шмыгала я носом, греясь в лучах ласкового закатного солнца.

Красота же вокруг какая! Что ж людям не живется в ней мирно, уважая и оберегая друг друга? Почему они ведут себя, как бешеные псы? Покусать, обидеть, оскорбить, отнять, унизить... Из года в год, из века в век!

- С-собака страшная! – пнула я мужика в бок.

То, что я сделала, означало полный капец (по Вадьке) – нужно признать это. Такого не прощают. Никому.

И больше того – брат и сестра, которые не могли не наблюдать наш семейный междусобойчик, куда-то исчезли. Будь это просто слуги, сказала бы, что они не смеют вмешиваться в личные разборки хозяев. Но здесь другое… Адер Бигли тварь еще та. Это восприятие Джейн или хватило коротких мгновений нашего с ним общения, но мнение о нем уже сложилось. Уверена - он обязательно воспользуется ситуацией. Дураком не выглядел ни разу – взгляд злой и умный. А вот человеком, еще раньше задумавшим, а может и приготовившим уже откровенную гадость, как раз и выглядел. И тут нужно думать – как именно он может навредить?

Скорее всего, здесь этой парочки уже нет… размышляла я. В доме всегда есть второй выход или они ушли сразу... я не знала, но сейчас, наверное, уже спешат в ту самую деревню, куда в сердцах послал Адера хозяин. А там те мужики – его слуги. А здесь я – покусившаяся на святое. Понятно, что сразу будут шить покушение на убийство - чего мелочиться?

Адер Бигли мог остановить меня в любой момент – стукнуть, к примеру, сзади, пока я была занята исключительно «мужем» и в ярости своей света белого не видела. Но он не стал... Масштаб моего проступка был бы уже не тот, и Ризли мог реагировать на него, как ему в голову взбредет. А жена то ли дорога ему, то ли выгодна - терпелив он с ней... и даже в моем исполнении, просто до крайности. Могло и обойтись... даже в живых оставил бы, примерно наказав, само собой. Теперь же вынужден будет действовать с учетом того, что новость ушла в массы. И в этом разе я точно не отделаюсь простой поркой или домашним арестом… как тут у них? Теперь – только максимально жестко, это понятно.

А слабая женщина, уложившая взрослого мужика, понятное дело - ведьма. Подозревали же в чем-то таком? Но не доглядели монахи - бывает. Да они в основном вообще не по этой части, а больше по спасению собственных душ. Качественно покопаться в чужих, это уже дело инквизиции, а в средневековой Англии, где ее не было - мировых властей. Что судьбы обвиненной в ведьмовстве женщины сильно не меняло. Здесь не сжигали ведьм - умереть на костре было прерогативой изменников. Ведьм, доказав их вину, вешали, но перед этим всё установленным порядком, как и положено – допросы, пытки, испытания…

И что в этом конкретном случае может спасти нас с Джейн? А ничего, похоже. Кроме разве что вот этого вот… - пнула еще разок. Он слабо застонал, под веками шевельнулись глазные яблоки. Сейчас, когда от него не фонило той бешенной животной энергетикой, аурой тяжелой не давило, властностью этой пресловутой не перло… вполне нормально он выглядел - как обычный человек, а не исчадие ада.

Так что - будем договариваться?

Хотя бы попытаюсь, засунув в одно место и гордость свою, и принципы – уже достаточно потрясла ими. Да и инстинкт самосохранения заложен в человека самой природой - рано или поздно срабатывает. В моем случае с опозданием, но попытка - не пытка, так же? Выясню заодно насколько оно зло. Просто дурак или поддается разумному убеждению? А выхода из любой ситуации всегда минимум два - обязательно.

- Господин муж наш, вы уже пришли в себя? – тихо поинтересовалась я, рассматривая холодное оружие в своих руках. С ним было как-то спокойнее.

- … а то у нас с вами не так много времени.

- Джейн, - простонал он то ли в бреду, то ли не воспринимая еще толком действительности.

Джейн... а ведь есть такой вид нервного расстройства - раздвоение личности. Медицинское название сложно вспомнить... Да и неважно!

А почему, собственно, медики считают его психическим заболеванием? Что, если чужой голос, личность, чужие чувства и эмоции в голове - случаи, подобные нашему? Что, если такая, как и я, неприкаянная душа случайно или с непонятным для нее самой умыслом внедрена в адекватный до сих пор мозг, потеснив психику донора и забирая контроль над телом? Вот так... а человека, не разобравшись, пакуют, запирают и пичкают препаратами, превращающими его то ли в растение, то ли в настоящего уже психа.

Только церковь и признает, что чужое сознание, вернее - другая личность, бывает, вдруг вселяется в человека. И считает это происками дьявола, злым духом. Вполне... я вот точно злая.

Глава 8

Судя по тому, как сдерживает дыхание, он уже очнулся. Сейчас вспоминает о том, что случилось и напряженно соображает, ориентируясь заново.

- Кто ты такая? – тихо рыкнув, мужчина поморщился, осторожно кашлянул и открыл, наконец, глаза.

- Обращайтесь на «вы», пожалуйста. Принятых в общении условностей никто не отменял, - насколько могла спокойно и даже вежливо ответила я.

Он молчал, буквально пронзая меня взглядом. Насквозь. А я терпеливо ждала, я вообще терпелива если мне это нужно. Поколачивало на нерве, конечно… но показывать этого не стоило. Подожду. Диалог дело такое – обоюдное и добровольное.

- Ктовытакая… миледи? – трудно выдавил он из себя. Приходится ломать свою гордость, это понятно. Мне понятно, как никому другому - после того, как отомстила за свою.

Мысленно кивнула - нет, не дурак. А значит скот и зло. Но может не безусловное и не совсем безнадежное? Я почти физически, будто каждым своим нервом ощущала, как время катастрофически быстро уходило вместе с солнцем... Нужно спешить, то есть разговор сразу должен быть

Выдавать себя за его жену у меня не получилось бы при всем желании, это нужно было сообразить сразу. Даже если бы догадалась беспомощно-трогательно спросить – что мне делать с тем, что я ничего не помню?

Конечно, можно было молчать, слушаться «мужа» и заодно присматриваться. Но это путь в никуда, без смысла… нет – смысл был бы в том, чтобы сохранить жизнь. Но я не так и дорожила ею – здесь. Учитывая то, что там она, похоже, прекратилась. Но и вот это настолько не моё... терять нечего, значит откровенность по максимуму.

- Я не тварь из леса, а обычный человек, женщина. И, наверное, это высшие силы послали меня, чтобы помочь вашей жене выжить, сберечь ее в том лесу или от другого зла. Других объяснений у меня нет. Может меня выбрали потому, что при жизни я была старше и опытнее? Ой! – усмехнулась, заметив, как напрягся мужчина: - Не нужно думать совсем плохо – может я и не очень добрая, но точно не злой дух и намеренно тело вашей жены не узурпировала. Она где-то здесь – я чувствовала ее эмоции… то есть чувства, - уточнила на всякий случай – мало ли… вдруг словарь понятий этого времени до нашего еще не дотягивает.

- Я уверена – в какой-то момент все станет на свои места, я уйду будто и не было, а Дженни вернется, когда почувствует себя в безопасности. Так что, таская за волосы меня, вы делали больно и ей. Я-то к ней милосердна… буду и дальше. Если вы позволите, то помогу и уйду себе.

- Как именно вы ей поможете? – каркнул «муж».

- Избавлю от вашей любовницы и ее братца, который смотрел на нее, как на личную жертву?

- Я уже объяснял необходимость… - неохотно выдавливал он слова. Не привык оправдываться, мужчины вообще этого не любят.

- Объясните тогда и мне, будьте добры, - перебила я. Потому что – время!

Но он долго смотрел на меня, а потом просто отвернулся. Промолчал.

- Понимаете, этот… Адер, - решила я временно отпустить обиды и попробовать еще раз – слишком многое стояло на кону: - Он вместе с вашей шлюхой…

- Она была девственна! - каркнул опять «муж», - а с ее братом заключена сделка.

- На счет девственности… при необходимости женщины умеют решить ее вопрос, вкладывая внутрь себя хрупкую емкость с… куриной, к примеру, кровью. Нет, может она и правда хранила девственность, чтобы выгодно ее продать. Но продают себя именно шлюхи, так что вы не правы, а я права, называя ее так. И главное - жена ваша с этой сделкой не была согласна, раз бежала с риском для жизни. Лес, как я поняла - опасен. Любила вас? – заглянула я ему в глаза, - зачем вы приволокли шлюху в семью? Нельзя было пощадить чувства жены? Так трудно проехать в ту же деревню, чтобы там по…шалить, не делая больно родному человеку? Или не родному? Все дело в этом, и вы это нарочно… такой оголтелый моральный садизм? Ненавидели ее так сильно? Дженни что – была настолько плохим человеком, женой… не отвечала вашим запросам в близости? Была неумела, боялась ее, не хотела или…

«Муж» смотрел на меня, как на что-то странно-удивительное, а еще, похоже, и малость придурковатое в его глазах. Медленно, будто с усилием, отвернулся. Видно было, что пытается освободить руки. Но я старалась, связывая его и опять постараюсь. Убедить.

- Понимаете… вы, конечно, можете молчать и дальше, но сейчас сюда примчится ваш отряд – те мужчины, что были с вами. Адер кинулся, похоже, за ними, за помощью против меня. Как вы считаете – что дальше? Он видел, как я применила к вам… со стороны могло казаться - силу. Но это просто умение, навык - болевой прием, механическое пережатие сонной артерии. Да и это получилось почти случайно. Вы сильнее физически и вырывались, нащупать ее было почти невозможно. И это нервный подъем был или страх, но мне буквально свело судорогой руку, сделав усилие… чрезмерным, полноценным. И придержи я так чуть дольше, вы могли умереть, но я вовремя опомнилась, да и цели такой – убить вас, не было. Поймите - я вынуждена была защищаться! Вы вели себя не как мужчина, подняли руку на слабую женщину.

- Слабую! – рыкнул он, морщась.

- Да. В прямом поединке мне вас не одолеть. Просто вы не ожидали такого от Дженни, сработала неожиданность. Но и это сейчас не самое важное – сюда уже едут люди чтобы убивать ее.

- Глупость! Никто не посмеет меня ослушаться, – уверенно заключил он.

- А если все же посмеют? Адер за что-то люто ненавидит вашу жену, я уверена, что он уже наговорил о ней там – в деревне, много нехорошего – что ведьма, к примеру. Или посягнула на вашу жизнь. Слухи будут шириться, даже если вы сейчас отошлете своих людей обратно, да тот же Адер понесет их дальше. И за меня примутся местные власти.

- Я в состоянии решить и это, и даже больше.. Даже если дойдет до короля! Перед вами юрист, миледи! - отрезал он.

Он правда думал, что сможет отмазать меня от властной инерционной машины, которая ничем почти не лучше инквизиции? И при наличии заинтересованных свидетелей? Мелкий дворянчик с пятеркой слуг в загашнике и старым домом в лесу? Да ладно!

Если бы ничего об этом не знала, может и поверила бы. Но историей я по известной причине интересовалась. Пусть и поверхностно, но кое-что знала. Например, о том, что церковной инквизиции здесь не было. Англия всегда была отдельным от Европы государством и в этом вопросе тоже. Но это не значило, что здесь не было религиозных гонений, хотя они и не отличались таким размахом, как на континенте. Но "ведьм" исправно вешали и пытали и здесь тоже.

Пускай простит меня Дженни, но живой в руки им я не дамся. А это выход! Выход... заторможено, будто под гипнозом, провела я пальцем вдоль лезвия клинка и дернулась.

- Ай... бритва!

- Прекратите! – вскинулся наш муж и тут же заревел: - Развяжите немедля! Вы останетесь живы, я обещаю.

- Жива - этого слишком мало, – держала я резанный палец во рту, стараясь чтобы зубы не стучали слишком громко: - До сих пор кожа на голове болит. Мне стыдно

- Развяжите! Дайте Библию и я поклянусь! Яужеклянусь - вы отделаетесь самым малым наказанием! - дергался мужик.

- И вы отпустите Джейн, дадите развод, - подсказала я ему.

- И куда вы пойдете?! – заорал он, выпучив глаза: - В дом Чейни, где не смели даже взгляда поднять? Где вас днями морили голодом в наказание за детские проступки? Да вас сгноят где-нибудь на ферме! Или отдадут старику без носа - Умфравилю. Или вы - к своему нищему горбатому брату, от которого все отвернулись?!

- Горбатому? – забеспокоилась я. Может ему нужна помощь? Может именно к нему она и направлялась?

- И нищему! Я спас вас… спас Джейн, дал ей дом, защиту…

- Шлюху свою не забудьте, - подсказала я ему. Но хоть как-то объяснять этот факт он не собирался.

Боковым зрением вдруг отметила вспышку, солнечный сполох – прощальный луч прорвался сквозь высокие деревья на той стороне реки, еще раз отразившись в частых стеклах. Солнце стремилось к закату... А дом красивый, очень красивый. Окна бы чуть больше, а то и в пол…

Время уходило.

- Аннет ваша может жить в деревне, - судорожно пыталась я нащупать компромисс. Вдруг для его жены, как женщины этой эпохи, такой уступки будет достаточно? И национальный, и временной менталитет у нас с ней может отличаться абсолютно. Я же сужу о ее намерениях только по побегу, а тут новая информация – брат… да может быть все, что угодно! И если бы муж пошел навстречу, прислушался – это уже много. Если и правда родители - монстры, а в доме брата ужасная нищета? Многие и в наше время выбирают достаток, даже если их мужья не скрывают своих похождений.

- Я приму лучшее из возможных решений, - обещал мужчина, но как-то отстраненно, будто настороженно прислушиваясь.

И я тоже услышала - конский топот. Далеко еще и сколько-то еще можно пожить… сжалось все внутри в больной комок. Но перед глазами вставали все эти потопления, дыбы, испанские сапоги, натертые мылом петли… Время ушло, решение нужно принимать немедленно. Сто грамм бы на дорожку - чисто для храбрости.

- Освободите руки! Я обязательно спасу вас, клянусь! Слово дворянина! Если вы слышали нас тогда... мне пожаловано баронство, – продолжал настаивать «муж», глядя на меня будто бы даже с беспокойством. Может не так и плохо он относился к Дженни? Я ведь уже думала в эту сторону, но…

- Трудно верить вам, уж простите... Тот самый случай, когда поверить очень хочется, но невозможно… - бормотала я, все еще оттягивая решение: - Я боюсь не смерти, а унижения от вас - опять... я не заслужилалюбогонаказания, даже самого малого и не приму его. А еще я не хочу пыток и боли... Отказываюсь! - решившись, встала я и осмотрелась вокруг, вбирая в себя последние краски этого мира… времени, жизни. Может, будь времени хоть на грамульку больше, мы и смогли бы договориться. Но его уже нет.

Из-за деревьев на той стороне реки вырвались всадники. И в этом яростном стремлении отряда к нам, в спешке этой я видела только подтверждение угрозы для себя. Еще одно доказательство.

Судорожно вздохнув, подняла клинок и развернула острием к себе, прикидывая куда вогнать его так, чтобы сразу… без мук умирания. В сердце могла не попасть или не достать до него - руки слабоваты. Ключичная впадинка? Помучусь, но что уж…? Значит, нужно держать выше…

- Не смейте решать за нее! – отчаянно прорычал муж, дергаясь всем телом и сползая с каменных ступеней мне под ноги.

- Сама не хочу - верите? - то ли смеялась, то ли рыдала я - клокотало в груди: - Но вынужденно посмею! У меня есть право избавить ее и себя от мук. Даже вы – кто должен был защищать, делали ей больно.

- Не ей! - рычал и ворочался он, пытаясь освободиться.

- Мне, - согласилась я, - но слишком легко у вас поднялась рука.

Хотя чего я его воспитываю? Может он регулярно таскал ее за волосы, от того и бежала.

- Но я честно пыталась договориться с вами даже после этого.

- Мы непременно договоримся! Леди… Джейн! Распутайте меня!

- Не успею, да и... вы легко отдадите меня. Джейн не нужна вам, иначе не было бы Аннет.

Сделав шаг назад, шагнула еще раз и еще, потому что он полз за мной. Извиваясь, как червяк, полз и рычал… почти привычно уже, кстати.

То, что со мной происходило… это не смелость принять отчаянное решение - это просто страх. Сильный, обоснованный разумом страх тоже имеет огромную, отчаянную силу. И моя жизнь здесь, этот мир… ну не взаправду же оно? Так не бывает! Это просто сон, затянувшийся кошмар… происки уставшего от одиночества, разочарованного сознания. Все бессмысленно, если не с кем переплести пальцы... Если знать, что никто и никогда больше не пощекочет горячим дыханием тебя за ушком, не поцелует венку на твоем запястье так, будто в ней пульсирует королевская кровь... Которая опять отдает сейчас болью, ядом расплываясь по всему телу.

Нет… умирать не страшно, страшно повторять для себя каждый раз, как проснешься - "его больше нет, он умер" и продолжать жить - для других... своих близких, не для себя. Нет... уж лучше я - обратно к ним, в этом хоть какой-то смысл. А если даже в дурку, то там – у себя. Там я знаю, что делать, там я наизнанку вывернусь, но сделаю, как нужно мне, а здесь… Ненормальный же мир - дурацкий, шутоватый, бутафорский, а еще ужасно жестокий к нам с Дженни. Никого же рядом!

Уши будто заложило, слов я уже не слышала или просто не воспринимала. Время замедлилось, будто какой-то частью своей я была уже не здесь. Хрен вам, ребята, а не я...

Вынесла перед собой руки с зажатым в них кинжалом… дрожало внутри. Да нет – вся я дрожала: внутренности, губы, руки… Сколько еще дней или даже часов

И все равно - сейчас не факт… что смогу и решусь - не факт.

Всадники ворвались на мост…

Глава 9

Зеркало казалось каким-то мутным, желтоватым, что ли? И в пятнышках, в темных крапинах в тех местах, где осыпалась амальгама. Старое даже здесь… Всплыли в памяти стихи:

Зеркала с желтоваты оттенком Отражали меха и шелка, Господин, заглянувший в них мельком, Был спокоен и бледен слегка. Он глазами искал отраженье Выраженья единственных черт, Не найдя, отвернулся в смятении: "Нет надежды… опять ее нет…"

Моя жизнь после смерти оказалась какой-то дичью и дурью, причем чем дальше, тем больше я в этом убеждалась. События нарастали, как снежный ком, а я вынуждено барахталась в них… барахталась в чужой жизни, чужих мелочных и ненужных мне проблемах. Глупо дала втянуть себя в них, не понимая абсолютно ничего в происходящем вокруг. Не понимала я и вот этого…

Черты Джейн Ризли были изящны и прелестны. Не славянские - почти неуловимо, но так... явно другой типаж. Нежное узкое лицо, высокий лоб, большие «туманные» глаза… серо-голубые. Густые тонкие брови чуть темнее, чем рыжеватые косы. Тонкий нос с плавной горбинкой и причудливого рисунка губы - нижняя чуть крупновата и бантиком так... Сейчас они были сухими, искусанные мною на нервах. Но девушку… вернее – молодую женщину это совершенно не портило. И еще… будто и не похожа, но чем-то неуловимо напоминает принцессу Милисенту из известного фильма. Не писанная красавица, но в честь таких - изысканных, особенных, как раз и слагают баллады и вирши, совершают безумства и на руках их носят, от сквозняков оберегают, а не то, чтобы…

Мы с ней похожи, как свинья на коня, общее - только принадлежность к женскому полу. Она полный антипод мне той, но Вселенная в очередной раз пошутила и теперь это я,умом своим и сознанием взрослая в общем-то тетка и бывалая мать. И кукухой при этом я не поехала, как сказал бы Вадя.

Образ прелестной девы, как на меня, был так себе… непривычный, не мой. Но разочарована я была не внешностью, а тем, что опять не угадала. Ожидала увидеть страшненькую девочку, которой муж нашел аппетитную замену. Но с приключениями сняв с себя странное сооружение, в общей сборке выглядевшее, как платье, обнаружила несоответствие и здесь. Да, все довольно скромно-небогато, а еще имеет место свалявшаяся кудель на причинном месте, опрелости по телу и даже расчесы. Я все это чувствовала, мучилась, потому и рвалась мыться. И вымоюсь, речь не о том - всё, женщине полагающееся и неплохой при этом формы было на местах… и очень даже к месту. И теперь, по факту осмотра, вопрос становился совсем не риторическим – а что еще ему нужно-то было?

Но кто их поймет? Гуляют и от красивых, и от умных, и от темпераментных. Попала вожжа под хвост – он заржал и понесся, часто сам потом не в состоянии внятно объяснить – чего тебе, убогий, не хватало-то? Как первый Ларкин муж. Просился потом обратно, умолял простить и ведь раскаивался искренне, не по-детски – это было видно и понятно даже мне, но… «забыть твой вояж в чужую *** не смогу, извини. Уверена – найдется человек, который оценит меня по достоинству». Переболела, переплакала, хорошо – имелся крепкий тыл. Со временем и человек нашелся. А через год опять развод по той же причине. И наши с Ларисой посиделки с вином, отвлекающие игры-настолки, разговоры по душам.

- Мама сватает мне нашего. И внешне приятного, и довольно обеспеченного надо признать, - задумчиво рассуждала подруга, - и я знаю, что она права – у меня дети, а для семьи нет мужчин лучше евреев. Они сто раз подумают и просчитают – а стоит оно того? Как правило, не стоит - тех же нервов, что не восстанавливаются ну и… разных прочих рисков. И даже если шляются, то жена гарантировано об этом не узнает, потому что умно шляются. Это все хорошо, но брак совсем без любви, Оль? А если и секс он не потянет? Протестировать его, что ли, еще на дальних подступах? Печально все… Но вопрос я рассматриваю, в чем тут дело? Налюбилась уже, похоже…

Виски тянуло, голова не просто болела – раскалывалась. Я осторожно повела шеей, рассматривая перед зеркалом прическу и пытаясь понять принцип ее сооружения. И отложила это дело на потом, хотя кожа под волосами чесалась и зудела. Найду воду и как-нибудь расплету, чтобы вымыть, куда денусь?

Судя по освещению, почти сутки я проспала, не снимая платья и даже туфель, не говоря уже о том, чтобы разобрать волосы. Накрыло откатом – понятно. Дикое, сумасшедшее решение, огромное усилие воли, отрешенность эта не прошли даром – что-то сломалось внутри или погнулось, требуя починки или просто отдыха и покоя.

После ухода Вани я и так чувствовала себя эмоциональным тормозом. Состояние тупо прущего по жизни локомотива под названием «вижу цель – не вижу препятствий» ощущалось нормальным. Я действительно их не видела, действуя, как машина - по заданному... Все, что не касалось моей семьи и Ларки, их интересов, и не волновало, и не препятствовало. Здесь же я будто сдулась окончательно. Все это скопом…не потянула, скажем так. Хорошо хоть в состоянии сделать такой вывод и осознать. И как сбросил меня на кровать «муж», так я и провалилась куда-то. Вставала с трудом – руку отлежала, мочевой разрывался, голова пустая, чувств и эмоций – вообще ноль. Звенящая пустота в мозгах и грудине. И слабость запредельная, разбитость… может потому и думать трудно, особенно о том, что не успела сделать. И о том, чем все закончилось и закончилось ли?

А еще, только придя в себя после сна, я стала привычно шарить рукой в поисках смартфона. Не открывая глаз и привычно свесив руку с кровати. Упорные мамины вбросы о вредном излучении в какой-то момент достигли цели. Это, как о религии – а вдруг правда? И я стала класть свой гаджет в изголовье кровати, на пол.

Когда уходят такие привычки, через какое время? А основная в наше время - инфо-зависимость. У меня она не развилась в номофобию, я четко обозначила для себя места и даже время пользования смартфоном. Для связи, звонков использовала исключительно кнопочник, но если возникала необходимость вытащить информацию - буквально любую... Здесь ты чувствуешь себя царем и Богом - тебе доступно все! От

Хотя сейчас будто бы забрезжила надежда договориться…

Непонятно – как, но он освободил руки, как-то сумел сделать это и, сбив меня с ног, вырвал кинжал. Сейчас не было ни сил, ни желания разбираться - я это затянула и тормозила, все не решаясь, или он оказался слишком быстрым, хотя ему порядком досталось? Когда отряд спешился, «муж», навалившись на меня всем телом, целовал взасос прямо там, на камнях подъездной дорожки. А я в том состоянии… сейчас не могла даже вспомнить, что чувствовала тогда. Ступор?

Такое вот живописное зрелище наблюдал и Адер Бигли – «страсть одолела супругов внезапно». Животная, непереносимая, требующая немедленного удовлетворения.

Тогда я не только плохо соображала, но и слышала будто через стену тумана - что там «муж» рычал своим приближенным? Плохо помнилось даже то, в какой момент он подхватил меня на руки и унес в дом. Но сейчас понимала причину инсценировки – мужик сдержал слово. Обещал спасти и спас, отмазал. Брачные игры – только и всего, ничего же такого, ребят, с кем не бывает?

Какого черта я уперлась тогда и категорически отказывалась ему верить? А с какой стати? Потому что хотелось? Не могла и не верила. Доверие штука сложная. Но у него вышло - красиво, умно, результативно.

Но вот насколько? А Аннет? Она останется здесь? Я не понимала его отношения к жене – абсолютно. Выглядело все как-то… взаимоисключающе.

Я странно себя чувствовала – хотелось добиться хоть какой-то справедливости даже здесь, в этой нереальности и тут же я поражалась – насколько мелкой и даже мелочной выглядела цель моего попадания. Должна же она быть? Почему-то же именно я, и по этому адресу? А тут… измены, обиды, любовницы. Стоило оно даже просто того, чтобы трепать нервы? Или на что-то большее… на серьезные дела и судьбоносные поступки меня не считают годной? И даже если я выторгую у мужа Джейн свободу для нее или приемлемые условия их существования вместе, все равно – действительный смысл моего попадания сюда не угадывался. А я прожила достаточно, чтобы понимать, что функциональный смысл имеет каждое событие и действие и смысл этот в конечном результате. Здесь же он даже в самой радужной перспективе выглядел мелковато, сама идея не вдохновляла, перспективы не радовали.

Громкие, ровные шаги за дверью заставили вздрогнуть. Хозяйские такие шаги, уверенные. Мимо… прошел мимо – выдохнула с облегчением. Мне нужно совсем немножко времени - подумать.

Наверное… перезагружаемся? Все, что было до сих пор, делалось мною неправильно. Растерялась. И даже не стыдно за это, потому что ситуация ненормальная. Это не прогнозируемо в принципе – как среагирует в стрессе отдельный человек. А тут стресс в энной степени. Так что комплексовать точно не стоило - так вышло и все!

Плохо то, что в голову пришла идея суицида. И неважно, что чувствовала я себя при этом на поле боя, между пленом и смертью выбирая последнее. И не психолог я, но... даже сто раз оправданный и объясненный, это звоночек… это, как доза, на которую может потом потянуть в трудный момент. Ведь способа проще, чтобы решить нерешаемую на первый взгляд проблему, нет. И возникни она в будущем, решиться уйти от нее почти знакомым уже путем будет легче в разы. Вероятность повторения попытки очень высока… Правда, имеет ли при этом значение психотип человека и мотивация, я не знала. Хотелось бы сравнивать себя вчерашнюю не с психопатом, а хотя бы со зверем, попавшим в капкан и отгрызающим себе лапу, а вот как оно на самом деле - что там творится в этой голове?

А Томас Ризли… в моих глазах он опять имел право на имя, раз оказался не шутом в пышных штанишках, набитых то ли конским волосом, то ли ватой, а человеком, который не дал мне совершить глупость. Но главное – мужчина сдержал вынужденно данное в унизительной для него ситуации слово, а это поступок. А значит, он не совсем и равнодушен к Дженни, что было отмечено мною раньше и благополучно забыто.

Все это заставляло взять себя в руки и попытаться понять и его тоже… да просто подключить наконец ум, отодвинув в сторону свои принципы, которые в этом времени могут выглядеть глупо. А для этого исключить тупо женскую солидарность. А дальше видно будет.

Нужен разговор. Может и он пойдет мне навстречу, на свете случались и не такие чудеса. Вот только получится ли? Он раздражен сейчас, я на нервах… Будем пробовать, но по любому разговаривать нужно не в нижней рубашке.

Я осмотрелась внимательнее – в небольшой комнате со стенами в деревянных панелях большую часть занимала кровать, укутанная с трех сторон плотным балдахином из темной ткани с неброским золотистым узором. Смятое мною покрывало выглядело богаче, затканное то ли жар-птицами, то ли павлинами. На нем я разложила части с трудом снятого платья – две юбки, подобие жилета с острым мыском спереди и шнуровкой, и рукава – всё отдельно. И еще то, что ужасно мешало все это время – плотный валик, набитый ватой или тряпками, который крепился к талии веревочками, поднимая и увеличивая зад раза в два. Я еще раньше хотела убрать его, но тогда подол стал бы слишком длинным и волокся по земле.

Вдоль стены, противоположной окну, выстроился ряд сундуков. Вздохнув, приступила к изучению содержимого, пока позволяло и так слабенькое освещение. Оконные стекла смотрелись то ли мутными, то ли грязными, окна были небольшими, комната - тесной.

Только через час, не меньше по ощущениям, я смогла сказать, что уже одета. Отвлеклась заодно от переживаний – изучать наряды оказалось интересно. А нужно было спешить, наступали сумерки. Но я многое успела – разглядеть, например, что рукава или красиво шнуровались к тесным жилетам с большим декольте приблизительно одной и той же формы, или, если наряд был из ткани попроще, просто вязались к нему ленточками. Не догадались, что подмышку можно вшить ластовицу и так оставляли себе свободу движений? Но, однако же, до объемной ластовицы

Вспомнилось простое платье, в которое была одета Аннет и ее передник - длинная полоска ткани с круглой дырой для головы, прихваченная яркими ленточками по бокам. Попроще Дженькиных бархатов, но явно удобнее в разы.

В темный тесноватый коридор я вышла в самом простом наряде, который только нашла – подобии домашнего халата с меховым воротником из шкурки неизвестной живности и свежей рубашке под ним, которая ощущения чистоты не давала. Срочно нужно было вымыться – тело не просто неприятно пахло, оно еще и жутко чесалось. И нужно было узнать куда здесь выносят горшок - тяжелый, керамический.

Аннет была уже здесь.

Звуки, которые неслись из одной из комнат, нельзя было истолковать как-то иначе, спутать с чем-то другим. И… меня разом накрыло чем-то непроницаемо-дурным и непередаваемо-темным, похерив все разумные намерения.

Это не было ревностью – с чего? С моей стороны - странно бы. Но тихое отчаяние, которое поднималось откуда-то изнутри, отголосок разочарования и чужой боли – не иначе.... заставило сцепить зубы и толкнуть дверь. Не заперто…

На высокой кровати «муж», который опять потерял в моих глазах и не имел больше права даже на имя, не то что звание джентльмена, имел любовницу в миссионерской позе, работая при этом, как механический поршень – ровно и размеренно. Девица уцепилась за его плечи и с каждым движением мелодично повизгивала. Такой слаженный, сработанный тандем...

- Кхм… – подала я голос, - закончите здесь – найдите, пожалуйста, время для разговора со мной.

Ошалевший взгляд мужика наливался яростью. Таким только корабли топить. За порог я шагнула под хриплый возмущенный рык, дверь за собой аккуратно прикрыла. Вот же… незамысловатая какая, непробиваемая скотина – даже удивительно.

Было слегка неловко - не за себя, Боже упаси! И странно тоже было, потому что я точно его не боялась - нарывалась крепко и уже не раз, хотел или мог бы – уже убил. Страшно было напороться где-нибудь в доме на Адера Бигли, вот на него реакция была бы несравнимой, если морозит от одной только мысли... Но нужно найти воду и еду. Мои желания и потребности первостепенны, остальное подождет и страхи тоже. И это страхи Дженни, не мои - успокаивала я себя.

Коридор закончился спуском в пять ступеней, которые привели на кухню, судя по обстановке. Здесь было уютно, живописно и очень дорого, захоти я оборудовать свою в наше время так же. Одна медная посуда чего стоила. А большой стол из грубо обработанных, но почти до состояния шелка выскобленных на столешнице плах?!

А вот слой то ли соломы, то ли тростника с пола можно бы и убрать. Тем более, что и всякого мусора в нем достаточно, даже мелких костей. И запашок, похоже, шел оттуда же, хотя его почти полностью перебивал аромат трав, пучками развешенных на крюках, вбитых в потолочные балки. При взгляде на эти балки у меня глаза загорелись – натуральный дуб такими плахами?! Мореный или просто ужасно старый. С ума сойти! Ну и… все, кроме пола, на этой кухне моим понятиям о чистоте пусть и отдаленно, но соответствовало. Пока что в этом доме только она мне и нравилась.

Я бы легко справилась здесь – с уборкой, котлом и котелками, подставками и крюками, дровами и овощами в корзинах на каменном полу. Но нигде не наблюдалось главного – спичек. Кажется, в эти времена их заменяли кремень и кресало. Названия были на слуху, но дальше все глухо. Минимум нужна наглядная демонстрация, максимум упорный тренинг, чтобы получить хотя бы первичный навык по добыванию огня. А пока… выглянув в окно и не заметив там никого живого, я успокоилась хотя бы на этот счет. Оглядевшись еще раз, достала из корзины и стала чистить морковку. Прямо на пол, как тут было принято, похоже.

«Муж» не спешил… Задумавшись и подперев рукой с ножом щеку, я рассматривала очищенный корнеплод – сметаны бы сюда двадцатипроцентной. Витамин А образуется из каротина только если употреблять его с жиросодержащим продуктом. Но англичане и в наше время сметаны не производили, продуктом этим не пользовались…

Чувствовала я себя странно. Только что впервые наблюдала эротику онлайн и ведь не дернулось нигде ничего и даже не затеплилось… А они красиво смотрелись бы, будь это стоп-кадр, просто картинка. А вот в динамике все выглядело как-то печально, без души или огонька, что ли? Может потому и не торкнуло?

Такого вот механического исполнения у нас с мужем не было никогда. Хотя случалось всяко – и смеялись… можно сказать - ржали, и тогда дальше творилось какое-то безумие, беспредел. И беззвучно было - в полной тишине, когда только дыхание… и тогда крыло настолько чувственным пологом - дышать тяжело, воздуха не хватало. А как-то я даже плакала - когда мирились, а он виновато сцеловывал мои слезы со щек. И даже нецензурщина случалась, когда не успевал выскочить или резинка рвалась. У него вырывалось в сердцах, а я подтверждала, что да – полный и пушистый. Но подсмотри тогда кто за нами и увидел бы живых людей, которые что-то чувствуют... много и очень сильно чувствуют.

В принципе, в самом процессе не было ничего особенного - этим занимаются каждый день и даже час миллионы и миллионы людей на планете. Порочат или поэтизируют его при этом только наши эмоции и чувства. Здесь их на наблюдалось вообще…

- Миледи! – глухо раздалось вдалеке.

- Здесь! – тяжело вздохнув, отозвалась я. Буду по обстановке… иначе не получается.

Глава 10

- Оставьте нож, у вас есть мое обещание, - хрипел мужик, в один шаг преодолевая ступени.

Не было, получается, сотряса? А должен бы. А вот ладонь замотана, там могло и перелом мизинца, чего нехорошего... И поделом! Животное… выплюнула я про себя и на всякий случай ухватилась за нож крепче.

Колготки он на себя натянул, пуфики тоже, а из остального была только жутко мятая рубашка без воротника, зато со сборчатыми рукавами да шутовские тапки с отворотами. Даты, когда придумали утюг-жаровню, я вспомнить не могла, как ни старалась. В виске кольнуло и заныло. Скривившись, потерла его, не выпуская из рук ножа и морковки.

- Вам все еще дурно, миледи? – выдал «муж», приближаясь ко мне.

- Спасибо за заботу, если это она. Да, мне не очень хорошо... но это

- Если что-то в тебе ноет, значит ты пока еще жив, так же? Я хотела бы вымыться и поесть. Покажите, где взять воды и как добывать огонь… буду благодарна, дольше не задержу. Если, конечно, у вас нет ко мне вопросов. У меня вот есть и много.

- Вымыться? От чего? – решил он, наверное, начать с самого простого. На миг застыл, окинул всю меня взглядом, а потом мотнул головой, и я бы сказала – решил не заморачиваться на ЕБВ. Присел напротив: - Вы хотели говорить со мной. И о чем же?

- Я хотела спросить вас о вещах, не зная которые, мне просто не выжить здесь. А вы, похоже, заинтересованы в том, чтобы Джейн жила, так же? Еще я хотела вместе с вами найти золотую середину, мирно договориться о нашем существовании рядом. Но вы перешли все границы, это уже предел того, что может вынести жена… Джейн.

- Джейн… - задумался он, - а вы?

- И мне… не скажу, что совсем все равно, - отвернулась я.

- Испанский стыд? – усмехнулся он.

- Именно. Мнение о вас… мечется. Я вас не понимаю.

- Назовите ваше имя, кто вы?

- Да какая разница?! - дернулась я, теряя надежду на спокойный и конструктивный разговор - сама не смогу.

- Не все равно вам - кого именно вы унижаете сейчас своими действиями, если не пожалели даже жену? Похоже плевать вам на всё и всех, кроме собственной похоти. Поупитаннее захотелось? Так кормили бы Дженни лучше. Есть в доме нечего, кроме травы! – швырнула я на стол перед ним очищенную морковку. И с этим переборщила, похоже, потому что мужчина скрипнул зубами и резко подался всем телом ко мне, заставив отшатнуться. Зашипел:

- Вы дерзки просто до невозможности, миледи! И, верно, стоило бы вчера проучить вас солеными розгами - привычно, как в детстве. Примите к сведению, что мне стоит больших трудов держать себя в руках и то - это только потому, что хочу узнать о вас больше того, что вы изволили донести до меня вчерашним вечером. А изъясняетесь вы, как чужестранка и рассуждаете то слишком разумно, то, по сути своей, невероятно глупо. И можете быть тварью из леса. Отвечайте! - резко смахнул он морковь на пол.

И не страшно - опять дернулась я и, кажется, покраснела. От злости. И от стыда - понятно. Ну умная же баба! Ну попридержи же ты...! Глядя ему в глаза, я размашисто перекрестилась на католический манер – слева направо, чтобы вопросов не множить. Потом еще раз и еще.

- Отчитки в аббатстве разве недостаточно? Могу выпить святой воды и на Библии тоже - могу!

- И зачем тогда вы злитесь? - перехватил он нож удобнее и нырнул в каминный зев. Повозившись там, шагнул в сторону и, подхватив массивную разделочную доску, водрузил ее на стол, бросив следом кусок розового мяса, чуть более темного и сухого по краям. Взялся за него, собираясь резать на ломти, но, тупо замолчав после его слов, я будто очнулась и остановила его:

- Только если для себя. Вы не мыли рук после Аннет и вообще – не мыли их перед тем, как прикоснуться к еде. Я не собираюсь питаться грязью. Верните нож – я способна отрезать сама.

Он помолчал, глядя на меня. Потом недовольно заговорил:

- Джейн не смогла дать мне наследника. Почти восемь лет брака… я ждал недопустимо долго, - трудно поморщился он. Опять ломает себя... А Дженни, значит, не могла…

- Почему вы решили, что это ее вина? Может дело в вас? Бывает и так, - осторожно поинтересовалась я.

- Да, так бывает, мне говорили. Но если Аннет понесет, причина выяснится. Я старательно работаю над этим.

- А она что - единственная...? Простите... - опомнилась я, - повторюсь – вы могли работать над этим в гостевом доме... где-нибудь. В деревне. А на глазах у жены… это уже не просто испанский стыд! На это время отослали бы ее к брату, ей-Богу! Даже мне неприятно на вас смотреть, – вырвалось в сердцах.

- Так и не смотрите! – отрезал он, - я избавился ото всех слуг, кроме Аннет и Адера Бигли. Нужно потерпеть их лишь до тех пор, пока девка не родит. Потом мы выдадим младенца за нашего с вами сына. Я не прикоснусь к ней больше необходимого – как только понесет, вернусь в вашу постель, - твердо смотрел он мне в глаза.

- Вон оно как… - растерялась я, - только не в мою, а к Джейн. Я на вас не претендую, Боже упаси!

- А вот об этом нужно было думать до того, как явились... откуда там вы явились? - ухмыльнулся Ризли, - но вы правы - это неважно. Я купил у Чейни жену для себя - и тело, и душу. Что-то еще находится здесь, не так ли? И с чего вы решили, что я стану спрашивать вашего разрешения на совокупление, миледи? - протянул он ко мне руку так, словно собирался душить.

- Прекратите запугивать меня, милорд, - все-таки дрогнул проклятущий голос, - я хочу помочь Джейн, а значит и вам - для чего-то же я оказалась здесь? Это настоящее чудо - задумайтесь только! Давайте мирно поговорим и... все же дождемся ее возвращения.

Ризли молчал, раздумывая, очевидно, над моими словами и уже не ухмылялся. И не то у него сейчас лицо. Вот когда он действительно психанул тогда... а сейчас то ли не злился сильно, то ли попривык к моим пассажам, то ли я элементарно его забавляла и он подыгрывал.

Что до его плана... я бы не приняла такой расклад, а Джейн, наверное, была вынуждена, но не потянула. Развод по причине ее бесплодия должен был требовать муж, а не она… но он искал способы оставить ее возле себя. Выбрал самый легкий для себя и самый трудный для нее и вполне возможно – единственный, чтобы сохранить семью. А что для каждого из них - семья? ХЗ...

- То есть… таким образом вы хотите узнать кто виноват в том, что нет наследников? Тогда почему не отслеживаете чистоту эксперимента? - взялась я непосредственно за помощь.

- Извольте изъясняться понятнее - о чем идет

В моих глазах он опять получал право на имя. Выдержка у мужика – дай Бог мне такую. Но не даст, потому что просто феноменальная выдержка. С такой это буду уже не я. Да я скоро просто - не буду... вот лопнет она у него вместе с терпением...

Но с ним только так, похоже - по лезвию... Иначе на шею сядет, как Джейн сел.

- А что здесь неясного? - деловито уточнила я, - в этом случае возле Аннет совсем не должно быть других мужчин. А вы держите рядом молодого половозрелого самца – Адер Бигли вполне способен оплодотворять.

- Он ее брат, – вкрадчиво возразил мужчина, а у меня пробежал морозец по коже...

- Простите, возможно это и так... просто они слишком непохожи. А бумаги, удостоверяющие личность, можно и купить, да и алчность человеческая иногда способна удивлять. Есть люди, которые ради денег пойдут на все и им-то все равно – будете вы растить нормального ребенка или недоумка, жертву инцеста. В случае неудачи хорошей платы ведь не будет? А деньги всегда нужны, так почему бы и не помочь вам в этом нелегком деле?

- Молчать! Вы не знаете ничего! – взглянув на меня почти с ненавистью, вскочил мужик и, тяжело ступая, ушел с кухни.

- Так расскажите мне! - заорала я вслед. Не знаю... Само собой - я не знаю! Но стараюсь помочь исходя из того, что знаю. После всего, что было, я хочу тебе помочь! Это непонятно? Не только Джейн, но и тебе, баран!

Он вернулся, когда я уже расстроено дожевала полоску мяса, которую отрезала от окорока сама. Опять сел напротив, уставившись тяжелым взглядом.

- Отпустите ее… - решилась я дожать, раз уж он вернулся через не могу и не хочу, через классовую гордость и высокомерие. А еще же никто не отменял мужское... все их заморочки. Чего это ему сейчас стоило, я даже не пыталась себе представить. На мелкого провинциального аристократа в моих глазах он уже никак не тянул. Только не с такой выдержкой и терпением... и умом? Юрист? Что такое в это время юрист? Образование это или должность? Масштаб Ризли, как специалиста? Это многое значит. Но видала я… и высокопоставленных силовиков, и людей, наделенных другой властью. Этот явно был из птиц высокого полета. Власть, а особенно высокая, всегда накладывает отпечаток на человека. Мы все или повелеваем или подчиняемся - таков иерархический инстинкт, это в природе человека. Томас Ризли буквально лучился психологией хищника, агрессора, доминанта...

До сих пор и я работала над этим, воспитывая в себе лидера. Считала, что что-то смогла, чего-то в себе достигла. Больше так не считаю. Перед Ризли голова клонилась сама... Но лучше я отгрызу себе лапу!

- … а сами возьмите другую жену. Пожалейте Джейн. Поплачет и успокоится возле брата. А еще она до смерти боялась Адера Бигли. В случае, если бы она умерла, для них с Аннет…

- Бигли мне нужен! - резко возразил он.

- Даже если бы он угрожал вашей жене? Настолько сильно нужен?

- Он лекарь, хирург... а еще - палач, - внимательно смотрел мне в лицо "муж".

- У вас... палач? Ваш? - растерялась я. Палач... палач это профессия, ремесло - так же?

- В вас нет страха... одно только непонимание, - разочарованно протянул он, - почему - мой? Один из королевских и единственный пока что в корпорации хирургов хирург-палач, а не хирург-цирюльник. Это ремесло - пыток, казни и врачевания - потомственное для Бигли. И для вас он безопасен - будь он общественным палачом, а там трудится исключительно отребье... я не ввел бы его в дом. А этот человек высоко образован и необходим мне, но яужеубрал его с ваших глаз, а его сестру уберу сразу же, как родится ребенок, найму кормилицу. И чем же он мог угрожать ей, вы знаете? – подобрался «муж».

- Нет, откуда? А вы… посещали жену в то время, что Аннет здесь? – постаралась я думать не о том, что Бигли палач, а куда и как убирают людей, посвященных в настолько важную семейную тайну. А они сами что – не понимали во что вляпались? Или основной план не был для них озвучен?

- Семя слишком дорого, мне нужен скорейший результат, - отрезал он.

- Это значит... каждую свободную минуту вы, по возможности, посвящаете творению наследника?

- Само собой разумеется, миледи, - отрезал он.

- Но вы должны понимать, что, как и выдержанное вино, выдержанное семя... имеет лучшее качество. И шансов на успех было бы больше, дай вы ему время вызреть. Сделайте перерыв. То есть... каждую свободную минуту вы посещали Аннет, совсем забросив жену? Так это и есть причина ее побега?

- Если бы... но это не совсем так, – невнятно хмыкнув, мужчина встал и подошел к окну, глядя куда-то в небо: - Вы верите в Бога Единого? Истово!

- Теперь, наверное – да, - чуть подумав, ответила я. А кто, если не он… или с его разрешения?

- Тогда ответа для вас не будет, - заключил он.

Ага…опять же. Здесь решает только он? Посмотрим...

- Жаль. Я на него рассчитывала, - поднялась я из-за стола, - сделайте такую милость - разожгите в очаге огонь. Мне нужна, наконец, теплая вода и горячая пища.

- Я пришлю вам Аннет…

- Власть меняется, господин муж наш. Вы уж извините, что распоряжаюсь в вашем доме, но вам придется или убить меня или хоть немного со мной считаться. Держите девку в своих покоях запертой, иначе опять будете искать меня с собаками. Выдавить себя отсюда я ей больше не дам, скорее будет наоборот и тогда вы огорчитесь. А я уйду, когда сама так решу. Кстати… о собаках - зачем вы оставили их в аббатстве?

- За ними уже отправили повозку. Выпускать на свободу псов, которые походя истребят на своем пути все живое, неразумно, - спокойно объяснил он.

- А как же тогда вы с ними… искали меня?

- Не так быстро, как хотелось бы, - ехидно улыбнулся Ризли.

- Ясно…- отвела я взгляд. Видеть нормальное, живое человеческое выражение на его лице было дико. Это почему-то пугало больше, чем свирепые и изучающие взгляды, или даже его рыканье и вопли.

- Э-э... с готовкой

- Только не смейте сбегать! – рявкнул он, - за домом смотрят.

Ну... выдохнула я - понятно, что по-своему он дорожит женой, не желая терять ее. А то и любит чего доброго… корявенько так. Особой нежности и к Аннет я не заметила, разве что бережное отношение, как к сосуду для вынашивания наследника.

И все-таки? – думалось тоскливо – неужели вот это и есть причина моего попадания сюда? Еще поняла бы причину заброса в прошлое, будь я инженером-механиком, химиком или хотя бы медиком… помочь совершенствоваться в целительстве тому же палачу - леденела я изнутри, старательно прогоняя ненужные сейчас мысли.

- Это трут из льна… кладете его под сухую щепу… вы всегда найдете ее в той корзине, а здесь кремень и кресало, - раздалось тихое рычание со стороны камина и я подошла туда: - Ближе! Смотрите - это делается так.

Несколько точных и резких ударов... и в очаге, постепенно разгораясь, заплясал несмелый огонек. Закружилась, выровнялась и потянулась в дымоход струйка дыма.

- Спасибо, кажется я поняла способ. Немного поупражняюсь и буду справляться самостоятельно, - поблагодарила я, поднимаясь с коленей.

Он остановил меня, удержав за локоть и я уставилась в ожидании – что-то еще?

- Уже поздно. Но на рассвете для вас наносят воды, только прежде… отнеситесь к моим словам со всем пониманием, на которое только способны, - остро смотрел он мне в глаза. Мы оба стояли на коленях у очага и сейчас я могла разглядеть каждую морщинку на его лице, каждый волосок – так близко были наши лица. Он еще помолчал, глядя на меня, а потом вздохнул и встал первым, предложив мне руку. Провел к лавке, дождался, когда сяду.

А я поймала себя на том, что со всем пониманием жду, что он скажет. Не было больше того чувства яростного отторжения, не хотелось взбрыкивать и дерзить. Так может получится договориться если и не на равных, то хотя бы, как людям разумным?

- Согласитесь, миледи, что принять на веру, как данность то, что в теле вашей жены находится разум другого, чуждого и непонятного для вас человека, немыслимо трудно.

- Почти невозможно, - согласилась я.

- Да… невозможно. Но не для того, кто наблюдал тихое безумие близкого друга в юности… он до сих пор живет в глухом уголке долины Северна. Я вижусь с ним... редко, правда, но совершенно точно знаю, что он не опасен. Вот только иногда я и сам не понимаю – с кемиз нихя разговариваю?

- Мне повезло? Что у вас есть этот опыт, - объяснила я в ответ на непонятный взгляд, - это вы его спрятали там?

- Нет. Моя заслуга только в том, что я молчал о нем. А еще, миледи, я как-то провел несколько дней и ночей в Нью-Форест в состоянии почти полной беспомощности. Тогда постарались браконьеры и то, что я выжил, случайность. Сорвал голос, взывая о помощи, но выжил.

- Сочувствую, - заполнила я паузу в его рассказе, - ваш голос стал… особенным, но в нем нет ничего отталкивающего.

- Благодарю вас, но сейчас не об этом, - чуть склонился мужчина в коротком поклоне, - там я наблюдал призраки Холмов, а еще – Короля… Вам первой признаюсь в этом. И вы не посмеете рассказать об этом никому! - стал его взгляд жестким.

- Даже в мыслях не было, - заверила я его. Ранение... и горячечный бред, скорее всего.

- Это пока. Но я предупреждаю вас – не смейте даже намекнуть об этом кому-нибудь в будущем.

- Тогда зачем вы открылись мне, если так дорожите своей тайной? – удивилась я.

- Это откровенность, которую, я надеюсь, вы оцените. В ответ я требую вашей на тех же условиях. Я должен знать хотя бы основное: ваше сословие, причину появления в теле моей жены и основное - чего еще мне следует ожидать от вас, кроме того, что ведете вы себя несоответственно и даже противно сущности Джейн, да и просто женской сути? Согласитесь – для меня слишком странно и даже опасно ничего не знать… особенно учитывая мое положение при Дворе на это время. Но я дал вам время прийти в себя. Больше его нет – завтра к середине дня мне необходимо будет отъехать. Вы останетесь в доме только с Аннет.

Глава 11

Получается, я добилась чего хотела... или просто так решил он - ну, не важно. После всего, что было, мы сидели сейчас и разговаривали. Не как друзья или даже хорошие знакомые, но и не как враги. Тихо гудело пламя в камине… невысокий огонь, дающий необходимый минимум освещения. И в его теплых отблесках лицо мужчины казалось моложе и симпатичнее. Или дело не во внешности, а в адекватности нашего общения на данный момент - я видела перед собой человека, а не рычащую зверину. И постаралась ответить помягче, потому что в его словах был резон:

- Зовите меня, как жену, так будет проще и вам, и мне. Сословие? Оно достаточно благородно, вы ведь цените образование? Я хорошо образована, обучена письму и сложному счету, а еще знаю иностранный язык - русский. И еще я - знаток товаров, - медленно подбирала я нужные слова и примеры, - как Сибициус, если вы слышали о таком. Он описал многие пряности, способы приготовления вин и хлеба... предложил способ длительного сохранения соков путем их кипячения. Это первый известный труд по... знанию товаров. Причины моего появления? Их я не знаю… и тоже хотела бы узнать и скорее выполнить здесь то, что должна. Меня выдернули из привычной и благополучной жизни, к которой я очень хочу вернуться. Чего от меня ждать...? Ожидайте только хорошего и будет вам хорошее, - отвернулась я, - воевать нам точно не стоит. Вы вот сказали, что ответов для меня не будет. А мне сейчас гораздо труднее, чем вам. Да я с ума схожу от всего этого! Ладно… просто покажите, где здесь вода – я наношу сама, - на кой мне дьявол моя голова, когда она три дня не мыта? - усмехнулась я, хорошо понимая ту фрейлину из фильма: - Это и правда - невыносимо, когда чешется и зудит все тело, простите уж за такую прозу.

- Lice? – участливо кивнул «муж»,

- А…? – не закрывался мой рот, а глаза лезли на лоб: - Вши?

Вши?!!!

- Всего лишь Божьи жемчужины… Джейн. Я помогу вам, но только при свете дня, - еще подался он ко мне.

- Как это... поможете? – поднималась во мне что-то... не похожее ни на что, что я переживала до сих пор.

- Выберу их… сколько смогу, - ясно выдела я на его лице… предвкушение?

И он улыбался. Он улыбался в связи с чем? Причина радости - вши-и?! - взвыла я про себя. Не с издевкой или пренебрежением улыбался, а будто флиртуя, да? Да?! Божьи жемчужины? Здесь, на мне?!

Вцепившись в край стола до побеления пальцев и до боли сжав веки, я давила в себе желание вскочить, бежать, выдрать на себе волосы, а лучше сразу - голову. К горлу поднималась тошнота, кожа на голове вдруг резко зашевелилась… зачесалось все – каждый сантиметр ее на теле. По мне будто разом забегали толпы… нет – легионы вшей. Почему-то я поверила ему сразу. Это был ответ на вопрос, который прятало от меня подсознание. Потому что нужно как-то милосерднее, дозировано нужно... Господи! Дай мне выжить, зная то, что я теперь знаю.

- Откройте глаза, посмотрите на меня! - рыкнул супруг, - вам опять дурно? А если вы… если Джейн уже ждет ребенка?

- Какого нах...?! - поперхнулась я словами и мыслями, - ягода такая… такая красная кислая ягода на ниточке-ножке, которая растет на болотах… как она называется? Напомните мне, - дрожал мой голос.

- Сranberry?

- Да-да, - кипел мой мозг, - а еще крепкий напиток. Томас, дайте мне крепкий мужской напиток, от которого сносит голову, самый сильный, - взмолилась я.

- Branwin? – обеспокоенно подался ко мне мужчина, взяв за руку. Я резко выдернула ее. Казалось, все тело – один сплошной клубок нервов… вшей.

- Нет, не вино... А! Это же brandу? Давайте его - вопрос жизни и смерти. И ягоды… здесь, прямо в доме есть эти ягоды? И воды. Поставьте наконец греться хоть ложку воды, Бога ради!

Через какое-то время, закрывшись в своей комнате на засов, я голой рылась в сундуке при зыбком свете пяти-свечника, не просто отмечая, как перед этим, что вся одежда переложена какими-то листьями и соцветиями, а и пытаясь узнать их. Слабо пахло геранью, мятой и лавандой, а еще аптечной ромашкой. Пальцы путались в мягком бархате, скользили по атласу, царапались о шитье, натыкались на камни... Насекомых в чистой одежде я не обнаружила.

Меня продолжало трясти мелкой внутренней дрожью. Похоже, что истерики здесь для меня не лимитированы. И сколько еще таких потрясений без нехороших для нее последствий сможет выдержать психика? А ведь я, по идее, сейчас находилась в идеальных условиях – минимум публики, бесконечно терпеливый мужчина рядом… Понятно, что терпеливый он по причине личной замороченности, которую в подробностях для меня не уточнил. И все-таки?

Вот и сейчас он опять дал мне время прийти в себя, дал передышку.

Острым, как бритва, ножом половину волос я срезала еще на кухне и бросила их в огонь так и не расплетая - косами. Мычание «мужа» не приняла во внимание, просто отмахнувшись. Наверное, вид мой говорил сам за себя, и дальше он промолчал. Ничего... даже если волосы до середины спины - позор или еще чего... то, что осталось, имитируя объем, нормально ляжет в сеточку, которую я видела в сундуке – редкую сеточку, перекрестия нитей на которой были украшены мелкими речными жемчужинками. Красивая вещь… если бы мне было до нее.

В спальне я приступила... В кухонный таз вылита была жидкость из бутылки толстого, будто мятого стекла. В нос ударил забойный запах сивухи. Ну… обвела я взглядом все, что приготовила на первом этапе – капустные листья и длинную узкую полосу ткани, оторванную от простыни. Щедро смочив волосы и кожу головы бренди, за неимением целлофана я постаралась плотно обложить ее капустными листьями, попутно крепко наматывая сверху ткань. Чтобы ни одна «божья жемчужина» не проскочила наружу.

Долго держать руки на весу было трудно и когда с головой я закончила, они налились буквально свинцовой тяжестью. Устало уронив их и внимательно осмотрев кровать, я осторожно присела на самый ее краешек, глядя на кудель между ног. Мать же твою, Джейн! Твою жжжж...

- Джейн? Как вы себя чувствуете? – глухо донеслось из-за двери.

- Лучше всех! Не переживайте за нас, муж наш… все просто замечательно! - нервно взвыла я.

- Это уже сложно для меня – не переживать за вас.

- Что? – отвлеклась я от своих мыслей, - мне приятна ваша забота… но уйдите уже - вы мешаете.

Шаги удалились по коридору в сторону комнаты Аннет. Вот и правильно! Пусть делом займется. Золотой же мужик! Я бы не удивилась, если бы у него «на почве меня» сейчас тоже сильно подгорало. Но нет. И, скорее всего, все-таки наблюдает он меня до поры до времени - как забавную неведому зверушку. А надоест ему, возьмет и прихлопнет... как вошь.

Подождав, когда шаги стихнут, я вдохнула, выдохнула и принялась срезать ножомтам, отрезая прядь за прядью как можно ближе к коже… как получалось, как могла. Свечного освещения явно не хватало, главным было – не порезаться, потому что я дергалась, сжимаясь всем телом, когда явственно чувствовала шевеление на голове. Забегали с-с-с…. Поднималось давление, кровь бухала в виски, а тошнотная остервенелая паника, от которой темнело в глазах, ощущалась почти привычным уже состоянием.

То, что не получалось срезать, потому что не в пределах видимости, я понемногу вырывала. И подмышками тоже. Благо, захватить было за что. Боль отвлекала от других ощущений. Да не так это и больно – пытка восковой эпиляцией ненамного приятнее. Дальше я тоже не орала, а только сычала гадюкой, дезинфицируя там, где нужно, бренди. Подумав, смочила полотенце и обтерлась им вся абсолютно, даже спину протерла, дергая полотенце наискосок. Жгло расчесанные укусы, пекло опрелости… Полотенце стало грязно-серым даже в скудном свечном освещении. Кожа - воспаленно-розовой.

Ничего, ничего…

Если спиртное не поможет, тогда клюква. Нет – по любому еще и клюква. Собственно, только о ней я и знала, что ягоду эту использовали

Дальше выстрелило все, что я нечаянно складировала в своей голове в течении жизни. Говорила я негромко, но долго и с выражением, четко проговаривая слова. Правда, часто при этом повторяясь и сцепив перед собой руки почти до судороги в них. Понемногу отпустило...

- Господи, прости меня грешную, - размашисто перекрестившись, я натянула на себя свежую рубаху и глотнула остатки пойла из бутылки, почти не чувствуя его вкуса. Руки дрожали, ноги не хотели держать… Пришлось еще посидеть.

Чуть успокоившись, взяла со стола канделябр, прошла к двери, отперла ее и выглянула наружу – коридор был пуст. Нужно было найти нежилую комнату для сна. В этой постели мне не уснуть. Может и вообще не уснуть… но здесь точно не получится.

Такая комната нашлась на втором этаже. Здесь было пыльно, но на полу имелся потертый ковер – тонкий, темный и сухой. На него я и улеглась, сжавшись комочком, подстелив и укрывшись подобием старинного русского шлафрока – огромным халатом с большим запахом. Шевеление под «чалмой» сейчас воспринималось не столько с брезгливостью, сколько с мстительным злорадством, в желудке было жарко от выпитого пойла, убаюканный сивухой мозг плыл…

Назавтра нужно будет вычесать волосы на улице, подальше от дома, убрать из кухни солому и вымести-вымыть там… Научиться пользоваться огнивом и нагреть для себя воды для купания. Вымыться. Грязную воду вынести. Прокипятить снятую одежду и постельное, потому что спать на полу – не дело. Тряпки где-то развесить для просушки, потом снять их и постелить в одной из комнат второго этажа. Но перед этим убраться там. Приготовить себе еду…

И Аннет. Оставить ее умирать с голоду в запертой комнате я не смогу. Получается, что мы поменялись ролями и теперь я буду обслуживать ее потребности. Это если супруг согласится с требованием запереть ее. Было во всем этом что-то неправильное… но сейчас не до того.

Сейчас я уже не паниковала, скорее даже чувствовала небольшое превосходство над обстоятельствами. Определенно я в плюсе - не тронулась умом и даже составила программу-минимум на будущее. Проживу завтрашний день и стану уметь и понимать больше, отсюда и стану плясать дальше.

До сих пор нет понимания и объяснения моему участию в этом дурдоме. Значит буду плыть по течению, выживая, а там видно будет.

Проснулась я поздно. Дверь в коридор оказалась приоткрыта. И ладно – вытянулась я на полу, прислушиваясь к тому, что творилось на голове… выдохли или устали носиться? Или дрыхнут пьяные… Мысль отозвалась легкой тошнотой. Я так и не поела толком, но главное - совсем мало пила вчера. Дома я постоянно таскала в сумке бутылочку с водой, регулярно пить стало уже привычкой. Стоило вспомнить об этом и жажда усилилась в разы. Пора было выползать и претворять в жизнь вчерашние планы.

Но тут где-то послышались мужские голоса, и я насторожилась. Тихонько встала и подошла смотреть – перед домом собралось человек шесть на конях. Ах вы, ссс…собаки бешеные! Вон чего так воняло! Один из мужиков стоял и преспокойно мочился на траву у самого крыльца. А наш супруг садился сейчас в седло, чтобы… «отъехать»? Правда?! Вот так просто?

Я вскинулась и забарабанила в оконную раму. Хотела открыть окно, но способа не нашла и тогда отчаянно замахала руками. Увидев, что метания мои замечены, стала быстро натягивать на себя верхнюю одежду. Пояса вчера не догадалась захватить и ничего страшного. Придерживая одежду руками, помчалась по лестнице навстречу мужу. Куда он, на фиг, сорвался? А подробный, пошаговый инструктаж? Идеально бы - в письменном виде. Я же ничего не знаю здесь!

- Томас! - почти врезалась я в него у подножия лестницы, - вы не можете вот так… где мне взять воду и еду? И мне нужномыло!И что значит – отъеду?! А на сколько? Как так можно? Вы и правда – просто уехали бы пока я спала?

Что-то менялось в его лице и в худшую сторону. Улыбка исчезла, руки опустились. Я глазам не верила. Думал, что кинусь ему на грудь? Увидев меня в окне, он сразу слез… сошел? с коня, да… Нет, когда тебя провожают, это всегда приятно, я понимала это. И поручкаться или пожелать там… легкой дороги, была не против. Но от руки, опять протянутой ко мне, не просто шарахнулась - меня передернуло всю. Это бзик… у меня затык теперь – фобия! Я смотрела на мужчину, а видела источник заразы.

- Миледи… - холодно прорычал он, чуть склонив голову: - Бочка у кухни полна водой. На столе вы увидите сranberry в небольшом бочонке. Еду будут подвозить через день – молоко, яйца, зайчатину или птицу. Мыло…? Джон! – заревел он, шагнув к входной двери - неси сюда мыло!

Даже просто ровного отношения в голосе – ноль.

Уже знакомый мне мужчина быстро спешился и стал рыться в суме, притороченной к седлу. Подбегая, отнес ко входу в дом и передал хозяину темный брусок, который тот протянул мне.

- Это единственный кусок в доме? Ценность? – на всякий случай уточнила я.

- Можете позволить ее себе, миледи, - рявкнул «муж», - задержусь сверх ожиданий – вам дадут знать. И помните, что за домом смотрят.

- Я могу просить у них помощи в тяжелой работе - тех же дров наколоть? А что с Аннет?

Он криво улыбнулся, отводя взгляд.

- Делайте с ней, что хотите. Можете совсем избавиться… она опять грязна.

- Что значит – «с ней делать» и «грязна»? Вымыть ее что ли? – потерялась я, - скажите яснее – что с ней не так?

- Она кровит, миледи, - прозвучало тихо и отстраненно. А потом мужчина опять взглянул на меня свысока, будто даже с вызовом.

- Что еще вам необходимо знать? Дрова давно наколоты, из кухни есть второй ход прямо в дровник. Людям запрещено даже говорить с вами... приближаться к дому. Но вас защитят, если нужно.

- Спасибо, - неловко пробормотала я, - а больше ничего и не нужно, все понятно. Не расстраивайтесь так, Томас, у вас с ней еще будет время… для зачатия. Все получится – я уверена.

И было мне как-то… злорадства точно не было. Непонятно самой что чувствую. Жаль его? Необъяснимо после того, как он таскал меня за косы. Но и не тот случай, чтобы злорадствовать. И Дженни жаль. А себя больше всех – в этом доме я если еще и не освоилась, то хотя бы немного ориентируюсь. И никого вокруг, а это необыкновенно комфортно. Как будет в доме «родителей», думать сейчас не хотелось. Лучше к нищему брату, но и это… лучше уж потом.

Потоптавшись у порога, я даже взмахнула рукой, когда муж оглянулся. Дождалась, когда отряд скроется за деревьями и вернулась в дом. Присела на жесткую скамью в прихожей. Сейчас, когда я уже могла думать о чем-то, кроме вшей, мысли потекли более упорядоченно. Вспоминала и делала выводы…

И что мы имеем? Аннет, считай, дана отставка – не оправдала... Сколько продолжался эксперимент? Месяца два, три? Если самому уже надоело? Потому и пошел на уступку в том, что касалось ее, а еще признал мое право распоряжаться в его доме. А может действительно поехал искать другую жену или новую Аннет? Да и работу никто не отменял. Чем-то же он занимается? Что-то промелькнуло о положении при Дворе, а это всяко обязанности.

Но убрать сейчас Аннет – значило подписаться на его постель. Судя по некоторым моментам, Джейн все еще интересна ему в этом плане. И он не станет меня спрашивать, если приспичит – озвучил уже свое право. Хмыкнула… непреодолимое препятствие, немедленно пришедшее на ум – его вши. Они обязательно есть и у него, куда ж без них? Но вши же, а не мое возмущение при одной только мысли! А что так?

Желания плотского нет, тяги к этому мужчине тоже, но получается - такую возможность я уже допускаю? Если придется все-таки... доводить до изнасилования все же не стоит. Перетерплю? Вешаться после точно не стану, уж как-нибудь... Но избегать такого рода контакта стану всеми силами.

Потому что есть еще дети… что, если с ними получится? С Дженни - никак, а со мной вдруг получится? Каким-то неведомым образом... Готова ли я рожать от этого мужчины, но главное – отдать своих детей этому времени? Где вши и сифилис, туберкулез и малярия, коклюш и чесотка - смертельно опасные болезни? А еще нома, о которой у нас и не слышали, а детей она уродует и убивает почти стопроцентно… оспа, лепра, чума! А причина почти всего этого – ужасная антисанитария, от которой умирали двадцать процентов рожениц, а из десяти младенцев до пятилетнего возраста доживали хорошо, если четверо. Это слова экскурсовода и они прекрасно сохранились в памяти, хотя прошли многие годы - потому что страшны.

Я медленно дошла до двери, где из замочной скважины торчал большой ключ, и решительно повернула его. Распахнув дверь, постояла, глядя на лежащую на кровати зареванную Аннет. Услышав звук от двери, она медленно приподнялась, глядя на меня, как кролик на удава. Нет, прогонять ее пока нельзя. Месячные у нее? Значит... на легкий труд.

Как тут разговаривают с прислугой?

- Быстро встала. Работать!

Судя по реакции, до этого она вела здесь исключительно жизнь домашнего хомячка.

- Мило-орд…? – сползая с кровати, спросила девушка трясущимися губами. Опять реветь собралась?

- …подарил тебя мне. Сказал делать с тобой все, что захочу. Я хочу, чтобы ты убрала из… кухонной залы, - так, кажется, - всю солому с пола. Тебе сейчас неможется… значит выноси понемногу и неспеша, куда – покажу. Будем сжигать... и не только солому. Это тебе урок на весь день. Но вначале заведи огонь в очаге. Вечером, если не найду на полу ни соринки, оставлю тебя в доме. Не понравится мне твоя работа – утром уйдешь в деревню к брату. И это не обсуждается, - вскинула я руку, предупреждая возражения.

Так где-то.

***

В Средние века считалось, что чистая кожа беззащитнее и более подвержена проникновению болезней.

Вот почему высочайшим декретом были упразднены общественные бани.

И если в ХV — ХVI веках богатые горожане мылись хотя бы раз в полгода, в ХVII — ХVIII веках они вообще перестали принимать ванну. Блохи, вши и клопы кишели как в Лондоне, так и в Париже, как в жилищах богатых, так и в домах бедняков.

Начиная с XVI века, куницы, хорьки, горностаи и крохотные собачки служили своим хозяйкам живыми блохоловками, защищавшими их от надоедливых насекомых.

У мелкого зверя температура тела выше, чем у человека и он в отличие от дамы ловит блох все время и зубами. Наконец те же собачки, водимые под юбкой…

В ту пору в Европе самой эротической забавой мужчин считалось поймать блоху на любимой.

Держали блоху в миниатюрной, часто прекрасной ювелирной работы шкатулке-клетке, висящей на цепочке на шее, и блоха каждый божий день сосала кровь «счастливого» владельца.

Паразитировали на людях и клопы, но в отличии от вшей, считающихся «жемчужинами Божиими», их наличие не всегда приветствовалось монахами.

Средневековое богословие вообще уделяло много внимания подобным вопросам (например, переходит ли на мышей, отведавших причастие, Божья Благодать). Пока богословы спорили, вши успешно завоевывали себе жизненное пространство в Европе. Наверное, дело в том, что «причащающиеся кровью» насекомые как бы становились освященными — ведь они питались христианской кровью.

Известно, что даже одна французская принцесса, имя которой история не сохранила, умерла именно от вшей. Можно вспомнить и короля арагонского Фердинанда II, прозванного Католиком, супруга наследницы кастильской короны Изабеллы. Этот благочестивый монарх умер такой же ужасной смертью - вши заели его заживо.

Искание вшей укрепляло семейные узы и нежные связи, оно предполагало отношения родства и даже близости, хотя бы и незаконной.

Жена ищет у мужа.

Любовница у любовника.

Просто упоминание паразитов женщиной считалось провокационным, намекающим мужчине на возможность флирта и интимных прикосновений.

Сегодня трудно вообразить, насколько эмоциональную роль играла в человеческих отношениях эта, утраченная нами, паразитическая фауна. Но стоит отметить одно - искание было всеобщим и абсолютно неизбежным.

В светской жизни вши тоже занимали не последнее место. Дамы носили с собой украшенные бриллиантами безделушки для того, чтобы почесывать головы, в которых кишели вши.

А итальянский поэт XVII века Джанбаттиста Мамиани воспевал в стихах вшей, в избытке угнездившихся

Глава 12

Жить было страшно. Всегда, с самого младенчества. Когда он оставался один в пустом доме, запертый в деревянной клетке детской кровати, которую отец смастерил специально для того, чтобы младенец никуда не влез… было страшно. Несколько раз в день заглядывала какая-то женщина, кормила его и перестилала испачканные тряпки, вытирая ими малыша… Он терпел ее резкие движения, шлепки и ругань и боялся опять – что она сейчас уйдет и он снова останется один в страшном доме.

Дом скрипел, трещал, шелестел - дышал, казался живым и недобрым. Оставшись один, Адер замирал, сжавшись в уголке и слушал, слушал… будто намеренно подстраиваясь под это дыхание и сам забывая порой дышать. Но вечером страх уходил, прячась до завтра в темных углах - возвращался домой отец и приносил еду, а иногда и вещи. Поев и покормив ребенка, садился рядом и перешивал их на себя или сына – делал из большого маленькое. И рассказывал об этом все до мелочи, говорил с ним… Дженсон Бигли говорил почти все то время, что оставался с сыном в доме и не спал. Потом Адер понял – почему.

Палача сторонились, ему даже еду не продавали, чтобы не говорить о цене, качестве и количестве продуктов – он просто приходил и молча брал, стараясь довольствоваться самым малым. Потому что возьми чуть больше необходимого и тогда к страху перед ним добавилась бы еще и ненависть. А кому это нужно?

Не говорил палач и на службе – у него не было права голоса, только право выполнять приказы. Управляли пытками и задавали преступникам вопросы дознаватели и юристы. Там он был просто безмолвным орудием в чужих руках. Только в одном случае он чувствовал преимущество своего положения и даже что-то похожее на власть над толпой – исполняя приговор.

Стоя на специальном возвышении, он уже находился выше всех собравшихся – знати и бедноты, мужчин и женщин. Смотрел на них сверху и свысока… а дальше вообще наступало время триумфа – когда, грамотно и чисто выполнив свою работу, он обводил взглядом толпу. Совсем короткий момент, буквально миг – он ясно видел на лицах людей и в глазах их адскую смесь из чувств, испытанных только что. Это были и страх, даже ужас… и восхищение его мастерством, и омерзение… Он понимал, что последнее относилось не к нему, а к смерти. Она никогда не бывает красивой, даже если казненный не вопит и не вырывается, а ведет себя достойно перед ее лицом.

Была в переживаниях толпы и радость – люд ликовал будто бы радуясь свершившейся справедливости, а на самом деле тому, что это не они сейчас украшают собой помост, лежа там без головы или мерно покачиваясь в петле.

Дом палача стоял сильно на отшибе от других, ближайшей соседке было далековато ходить к нему и маленький Адер часто и подолгу сидел мокрый и мерз. Болел потом. Тогда его лечил отец, но однажды, после того, как малыш едва не умер, он привел в дом новую жену – дочь местного живодера и велел смотреть за мальчишкой. Так у Адера появилась мачеха – серая тихая женщина. Рыжая на самом деле, но серая… С ней им повезло – это была просто удобная всем тень. Потом она родила отцу дочь, а через пару лет – еще одну. Сильно болела после этого, почернела, осунулась, но жила. Все так же жила, готовя еду и присматривая за детьми.

Семья палача не голодала, ремесло кормило… Когда сын чуть подрос, отец хотел отдать его в обучение к священнику, который набрал небольшую группу детей бедняков, чтобы обучать чтению, счету и письму. Дженсон Бигли ходил туда смотреть… грязные, завшивевшие и голодные дети действительно - хором учили молитвы и учились грамоте.

- Кто вам позволил учить детей, святой отец? – хмуря брови спрашивал мужчина, решив выяснить всю подноготную: - Школы для бедных запрещены - «обучая будущих воров, мы учим их воровать грамотно».

- Это не школа, а просто вечера… мои свободные скучные вечера, - ласково шелестел ему в ответ старик, - я провожу их с пользой для себя, а заодно и для детей. Вдруг кто-то из них, - кивнул отец Адам на малышню, - решит не становиться вором.

- Или палачом, - кивнул отец Адера.

- Приводи сына, - отвернулся к детям священник, - ну, у кого из вас получилось нарисовать палочку ровно? Кому сегодня достанется сладкий сухарик?

На следующий день палач за руку привел сына в обучение, но местное сообщество возмутилось. Детям живодеров, сборщиков мочи, палачей и золотарей - не положено. Не судьба.

Но смириться с такой несправедливостью оказалось сложно, да и мальчишка рос спокойным и разумным, а еще смазливым. Священник посоветовал его отцу своего единомышленника в графстве Кент и, приодев сына, тот отвез его из Гринвича в Барнс – из одного пригорода Лондона в другой. Там Адера никто не знал, он считался родственником отца Адама, и никто не мешал ему постигать азы грамоты. А еще он учился пользоваться своей внешней привлекательностью…

Дамы, неспеша перемещающиеся по центральной площади города в портшезах, стали замечать хорошенького малыша, стоявшего всегда на одном и том же месте и элегантно и трогательно делающего поклон в их сторону. Которые просто отворачивались, которые - милостиво и с улыбкой кивали, а кто-то велел носильщикам остановиться, подзывая и одаривая мальчика чем-то вкусненьким, а то и мелкой монетой. Тот широко улыбался и опять красиво кланялся - молча, не сводя восхищенного взгляда с милостивой дамы. Скоро те уже и сами разыскивали его взглядами среди мрачных лиц прохожих и унылых каменных стен, незаметно стекающих в площадную отмостку. Адер не лицедействовал и не кривил душой - ему и правда нравились нарядные портшезы, разрисованные цветами или отделанные вырезанными из дерева вызолоченными узорами. Нравились и дамы - в красивых нарядах и вкусно пахнущие сладкими духами. Учеба в школе, помощь священнику по дому и такие вот выступления стали занятием для мальчишки на целых два года. А потом отец забрал его, чтобы обучать ремеслу – ровно в десять лет.

- Но я не хотел бы, отец… - попытался Адер отстоять свое будущее. В Барнсе ему нравилось больше, чем на окраине Гринвича. Здесь он жил у соснового леса, где не так сильно воняло и можно было

- И я в свое время не хотел. Но вот у меня есть дом, и есть чем накормить семью. Будешь учиться ремеслу палача, а заодно лекарскому делу – я научу тебя всему, что умею сам. А ты потом позаботишься о сестрах - когда они вырастут, если меня к тому времени не станет. У тебяужебудет ремесло, способное прокормить, а дальше смотри сам… Но вот что я тебе скажу, - пристально смотрел Дженсон в глаза сына, - нам с тобой было трудно без матери, но это должно было научить тебя терпению и благодарности Господу нашему – ты все еще жив. Но главное – ты не вырос рабом, Адер. А знаешь – почему?

- Почему? – присел сын рядом, прильнув к нему. По отцу только он и скучал.

- Потому что не голодал по-настоящему никогда – вот почему. Голод превращает человека в дикого зверя или покорную бессловесную скотину. Рабом человека делает только он, рабом в душе… ты понял, что я сказал?

- Я очень стараюсь, отец.

- Это трудно, если не испытал, но ты вырастешь, посмотришь на мир и людей, там и увидишь – вокруг себя увидишь. А ремесло палача и лекаря накормит всегда, - погладил отец сына по голове, ласково проводя корявой рукой по мягким густым волосам. И тот улыбнулся, покачав головой:

- Я слышал балладу. Там говорилось, что людей делает рабами любовь... правда это?

- Врут. Так говорят те, кто никогда не знал голода, – кивнул Дженсон куда-то вверх, - хотя я не знаю, что оно такое - любовь эта... Да нет! Баллады эти врут, в жизни все не так.

К шестнадцати годам Адер вырос, окреп и стал настоящим мастером своего ремесла. В те дни, когда ему доверяли привести в исполнение приговор, женщины собирались на казнь, как на праздничный пир – с приятным будоражащим предвкушением. Молодой палач был хорош собой просто до невозможности. Стоящие в первых рядах дамы элегантно оседали на руки кавалеров, услышав стук топора или хрипение висельника и привлекая в себе таким образом внимание красивого мальчика. К дому Бигли изредка подъезжали повозки… или корзинки с деликатесными продуктами и благоухающие духами, коряво написанные записки передавались через служанок. Но чаще свидания назначались на словах – даже знатные дамы не всегда владели грамотой. На свиданиях этих Адер тоже молчал - говорить с палачом было дурным тоном, да и звали его не для разговоров.

Любой успех окрыляет, но настоящее удовлетворение Адер получал не от основного занятия, а от приработка – лекарской помощи. Он мечтал о настоящих операциях - тех, что делают военные врачи, а пока что шил резанные и рубленные раны да вынимал занозы. И удивительное дело - воспалений и гнойных осложнений почти не случалось. Может потому, что у отца имелся свой секрет – мазь, способствующая заживлению ран и послеоперационных швов. Рецепт был до изумления прост – на огне долго выпаривалась коровья моча, до густоты молодого меда. Она свежей и еще горячей накладывалась на рану, и ту не покрывали потом повязками.

В шестнадцать лет Адер случайно познакомился и с Томасом Ризли – незнатным юристом, сыном простого геральда – распорядителя на торжествах и рыцарских турнирах при дворе Эдварда Стаффорда, 3-го герцога Бекингема. К тому времени Ризли уже успел окончить лондонскую школу Святого Павла и изучал гражданское право в Кембридже под руководством Стивена Гардинера. Курс он не окончил, но его отношения с Гардинером с этого момента были близкими. Став потом секретарем Генриха VIII, тот сделал его своим клерком.

Он же помог вначале просто приятелю, а потом и близкому приближенному Ризли - палачу и анатому, поступить в Медицинский колледж, бывший одновременно и медицинской школой и академией. Так совпало – как раз тогда с подачи талантливого военного врача Джона Гейла появилось убеждение, что медицинская наука должна начинаться с анатомии. А Бигли при поступлении можно сказать посрамил приемную комиссию, состоявшую из брадобреев-хирургов, показав настолько уверенное знание человеческой анатомии, что заставил согласиться с собой, приведя доказательства своей правоты немедленно – в ближайшей же тюрьме.

Он же потом договорился о поставке необходимого материала для учеников колледжа и в дальнейшем, благодаря его знакомствам, нехватки свежих трупов там не было.

Когда Ризли перешел в команду Томаса Кромвеля и стал членом королевского секретариата и юристом на королевской службе, Адер Бигли уже окончил колледж и получил диплом хирурга. Он готовился стать военным врачом и оставить семейную профессию навсегда. Но судьба распорядилась по-своему…

И знакомство молодых людей получилось странным, и продолжилось оно не менее странно. Они едва было не стали настоящими друзьями, но тут Ризли, наконец, познал успех – как член королевского секретариата, он приложил много усилий, чтобы добиться расторжения брака Генриха с Екатериной Арагонской. Монарх обратил внимание на его усердие и пожаловал первый дворянский титул – баронство, а позже Ризли даже получил ежегодную ренту в пять фунтов из доходов аббатства Святой Марии в Йоркшире.

Образовалось уже откровенное неравенство и случился повод не продолжать знакомство, но тут, в возрасте двадцати восьми лет, барон Ризли женился на дочери Уильяма Чейни, племяннице Гардинера. И на свадебном торжестве Адер Бигли впервые увидел Джейн…

Жизнь давала ему шанс стать чем-то большим, чем он был до этого, она же и отобрала его, позволив узнать о существовании этой женщины. То, что случилось с ним, стоило только вглядеться в лицо юной невесты, иначе, как помешательством, назвать было нельзя. Святой влюбленностью, подобной тем, что воспевались в балладах, тут и не пахло. Скорее это было какое-то восторженное сумасшествие, которое из перспективного молодого человека постепенно лепило настоящего монстра. И он сознавал это, но поделать ничего уже не мог.

Ни другие женщины, которым молодой мужчина всегда нравился… а познакомились они с Ризли как раз-таки в соревновании за женское внимание, ни тяжелая работа, ни забота о сестрах, которые не имели будущего, все еще оставаясь дочерями палача – ничто не могло выбить из головы образ кроткой тихой красавицы, не поднимающей глаз в необыкновенно милой и естественной своей скромности и покорности.

Бигли то сатанел от ревности, представляя ее в руках новоявленного барона, но превознося до небес ее

Нужно было куда-то перенаправить этот яростный посыл, сделать его не разрушающим, а созидающим. Ему нужна была хотя бы искра надежды, хотя бы крошка ее, чтобы жить нормальной жизнью – хотя бы иллюзия…

И он принял предложение стать вассалом барона Ризли, который имел на будущее еще более широкие планы – он замахнулся на графский титул и что-то подсказывало Адеру, что тот никуда от него не денется. А то и чего больше… Переходить дорогу Ризли было себе дороже – даже просто перекинувшись с ним парой слов, каждый понимал, что только волей небес этот человек не занимает минимум – герцогский трон. А может – просто временно…

Ризли был необыкновенно умен, хитер и расчетлив, но главное – он умел убеждать и не только словами. За него говорило все – хриплый голос, который мог ласкать слух, пройдясь по нему мягким бархатом, а мог и выморозить северным ветром, вгоняя в ступор гневным рыком. А его взгляд мог давить, будто каменной плитой, навязывая свою волю или же всячески поощрять, выказывая симпатию и поднимая душу человека будто на крыльях. С ним хорошо было дружить, ему выгодно было служить, но враждовать с Ризли… Бигли не был самоубийцей.

Но и окончательно отказаться от мыслей о Джейн он не мог. А оставаясь рядом с бароном, мог видеть ее хотя бы изредка. Барон поселил молодую жену в глуши Хэмпшира, возле обросшего страшными легендами леса Нью-Форест. Сам же большее время жил в Лондоне, исполняя службу теперь уже при Кромвеле. При Дворе его жену не видел никто и никогда, любвеобильный Генрих – тоже. И за это Бигли был благодарен своему сюзерену, понимая его, как никто другой. Не ненавидел – прямых причин на то не было. Отношения между ними теперь были регламентированы этикетом, но Адер легко склонялся в поклоне перед человеком, превосходство которого над собой признавал, и даже служил ему честно – и все это за возможность видеть изредка Джейн…

Мягкую, тихую и покорную Джейн, которая иногда начинала бесить его этой своей молчаливой покорностью, напоминая снулую рыбу. И тогда он даже радовался, начиная подозревать, что зависим не от той самой вечной любви, что воспета в балладах, а от простого вожделения к этой женщине, которое не может утолить, от примитивного мужского желания, которое не желает видеть препятствий. Если бы он смог хоть как-то узнать ее, да просто заглянуть в глаза, то кто знает...? От понимания, что находится в шаге от чего-то страшного, что способно совсем погубить его, влечение к Джейн сменялось почти что ненавистью. Но потом он успокаивался, злость куда-то уходила, и он опять проникался ее мягкими движениями, тихим голосом, скользящей поступью и даже вечно сложенными на животе руками.

И болезненная зависимость продолжалась. От нее уже хотелось избавиться, сбежав куда глаза глядят, но была вассальная клятва, данная сгоряча. А еще он понимал, что без помощи Ризли в свое время так и остался бы тюремным палачом. Поэтому вредить тому не стал бы никогда, но продолжать незаметно использовать его к своей выгоде – это запросто. Ризли и сам использовал его, как и всех вокруг себя. Адер уверен был, что тот далеко пойдет и карьере его не собирался вредить. А вот жену у него можно было попытаться отнять, благо барон и не горел к ней - всегда имел содержанок и легко принял от своего слуги подарок – старшую его, а потом и младшую сестру.

Ничего неблаговидного в поступке Адера не было, он руководствовался при этом двумя моментами – заботой о сестрах и желанием держать Ризли как можно дальше от жены.

Обе девушки могли выйти замуж только за ровню, мужчина даже только чуть выше по положению не стал бы брать за себя девушку из более низких социальных слоев. Это означало бы понизить и свой статус. А за него судорожно цеплялся каждый. На Вивьен и Аннет мог жениться только мужчина «своего» круга, но Адер любил сестер и не хотел для них судьбы рано ушедшей матери и мачехи тоже – судьбы серой, как воды осенней Темзы.

Подсунуть их барону было и умно, и выгодно. Статус бывшей любовницы человека знатного и по-настоящему хорошее приданое помогло бы потом в вопросе замужества. Нежеланный ребенок, правда, не приветствовался бы, но и прежние любовницы, и Виви, а потом и Аннет регулярно пили отвар, не позволяющий зачать дитя. Амулеты от зачатия Адер, как баронский лекарь, сразу отверг и готовил для женщин и самого Ризли напиток-снадобье на основе прожаренных корней одуванчика. Редкие визиты Ризли к жене тоже рождению наследника не способствовали. Как правило, он приезжал к ней выдоенным очередной любовницей досуха. Или же что-то с Джейн было не так...

А где бесплодие, там и скорый развод.

Виви была хороша собой, но глуповата и за каких-то пару лет надоела любовнику. Он «рассчитал» ее, выплатив некоторую сумму, которой вместе с деньгами брата хватило, чтобы закрыть сапожнику в Западном Мидленде глаза и на профессию ее отца, и на потерю девственности до замужества. Тогда Адер и предложил сюзерену молоденькую и тоже девственную Аннет, посоветовав удвоить усилия по ее оплодотворению, выясняя таким образом причину семейной неприятности. Ризли доверял ему, как лекарю, да и перспектива развлечься с новой любовницей совсем его не огорчила.

Чуть позже Адер разрешил бы Аннет забеременеть – когда точка кипения у Ризли достигла бы предела. Тогда его развод с Джейн стал бы неизбежен и Бигли подхватил бы ее – опозоренную, потерянную, униженную и утешил бы. Он так долго хотел ее, что смотреть в будущее просто не был способен – что и как там будет? Пока знал одно - приведет ее в свой дом, занесет в свои покои и возьмет, наконец! Дальше – неважно…

Пока же он всеми силами старался очаровать ее при каждой возможности. Высокий рост, крепкое и гармоничное сложение, приятные и мужественные черты лица должны были способствовать этому,

Надежды... он сам не совсем понимал на что - таяли, природа постаралась для него зря – иронизировал он над ситуацией в целом. Впрочем, не имей он настолько смазливой внешности, то и в жизни руководствовался бы меньшими амбициями.

Глава 13

Томас Ризли хотел графский титул. Пока что – его. Сейчас он уже знал, что ничего невозможного в этом желании нет. Просто нужно быть полезным тому, кто титулы эти жалует. Баронский он получил за хорошо выполненную работу, значит нужно еще в чем-то заявить себя необходимым и… нет, не незаменимым – таких не бывает, а тем, кого уже не хочется кем-то менять.

Ризли уже пользовался настоящим доверием – ему регулярно поручали доставку секретных депеш, доверили получить в Риме папские буллы для только что избранного епископа Бангора. Параллельно со своими обязанностями он все чаще выполнял функции королевского секретаря, а Кромвель использовал его, как своего представителя в Тайной канцелярии печати. А еще Томас Ризли стал членом почетного общества Грейс-Инн – одного из четырех судебных иннов Лондона, представляющих собой традиционную форму организации адвокатского сообщества. Но и это не главное…

Настоящую удачу он поймал, когда проявил себя, как ярый сторонник Реформации. На самом же деле у Ризли не было ни убеждений, ни четких целей. Просто он готов был выполнить любую волю Генриха, чтобы сохранить его благосклонность. Будучи уже известным как человек способный, предприимчивый, упорный и безжалостный, но в тоже время чрезмерно самоуверенный, он всячески выслуживался… И даже выдвинул предложение использовать богатства распущенных монастырей для строительства больниц, создания постоянной армии и помощи нуждающимся. Эти новации получили одобрение короля и Кромвеля, но привели к разрыву отношений с Гардинером, который был настроен более умеренно, верил в святость папского престола и вообще был набожен, как и вся его семья. Набожна была и его племянница, но вести о деятельности мужа в глухой уголок Хэмпшира не доходили, вернее – Ризли оберегал ее от ненужного знания.

Потеряв дружбу с Гардинером, который считал его отныне «еретиком», Ризли надеялся утешиться, получив взамен графский титул. Но короля нужно былоещеподтолкнуть к мысли об этом.

К этому времени посредством Первого и Второго Актов о подавлении, основная часть монастырей была уже распущена, земли и богатства отняты и переданы в казну. Нетронутыми оставались пока только женские обители да владения монахов-цистерцианцев, в том числе в Хэмпшире, Бьюли… И Ризли взялся осуществить роспуск аббатства, надеясь и самому поживиться при этом. Он надеялся выпросить или же выкупить эти земли в собственность и построить там настоящую резиденцию – эти места нравились ему всегда, с ними связаны были самые сильные переживания в его жизни. Заодно он получал возможность решить вопрос с потомством, задержавшись на сколь угодно долгое время в Хэмпшире будто бы исключительно по делам короны.

Совет Адера Бигли больше не предохраняться с любовницами и бросить все силы на оплодотворение Аннет, чтобы выяснить причину семейного несчастья, барон принял, но решил подстраховаться. Он не собирался терять Джейн ни при каком раскладе – пуста она или способна родить. Эта женщина была по-своему дорога ему, он хранил и прятал ее от любых неприятностей, о леди Ризли при Дворе было известно только то, что она слаба и болезненна.

При этом он и сам терял, скучая по жене, хотя и долго выдержать рядом с ней тоже не мог. Джейн была образцовой женой, иногда даже слишком - ее покорность утомляла. Но не приедалась – просто не успевала. И потом, она была послушной. Даже когда вскоре после свадьбы муж велел ей смотреть на него во время сношения, а еще и двигаться в одном с ним ритме, она подчинилась, несмотря на внушения и заповеди, вложенные в ее голову в доме Чейни. Но когда Томас приказал ей стонать, если ей этого захочется, она в недоумении вытаращила на него глаза. И муж смирился…

Джейн была хороша по-своему, так пускай такой и остается – решил он. Один и тот же человек не может быть идеален во всем – это понятно. И потом - Джейн не была совсем уж холодна, просто до невозможности зажата. А против того, что вкладывалось в ее голову годами воспитания, Томас был бессилен. Не лежит колодой, крепко зажмурившись – уже хорошо. А иногда ему даже удавалось доставить ей удовольствие, но тогда она плакала. В этом не хотелось разбираться, женские слезы раздражали, и он убедил себя, что это у нее от счастья.

Из Лондона к жене он отлучался редко, работы и других поездок было слишком много. Его приезды случались в зимний и летний месяцы. Почему так? Дело было в дорогах. Ни одна из четырех «королевских» дорог не проходила в нужную сторону. А те, что были туда проложены, вымощены были камнями по подобию римских, или деревянными гатями только у городов. И еще они были слишком узкими. А вот в самый холодный месяц зимы грязь на них подмерзала и тогда повозка с подарками для Джейн и другими необходимыми вещами не так сильно задерживала – со встречными обозами можно было разъехаться обочиной. В ином случае такие разъезды затягивались на часы, сильно удлиняя путь – никто не желал уступать дорогу, вынимая тяжело груженые повозки из глубокой грязевой колеи - единственной, как правило, и часто дело доходило до кровавых драк.

Летом Ризли выбирал наиболее жаркую и сухую погоду, но путешествовал уже налегке – только верхами. И всегда его сопровождал верный Бигли, который в свою очередь давно уже стал почти незаменимым. У него была небольшая хирургическая практика, но под крылом сюзерена – и им тоже Ризли пользовался, как орудием, оказывая услуги медицинского характера нужным и очень богатым, как правило, людям.

Правда, на свою часть платы за рекомендацию своего слуги, как хирурга, он никогда не претендовал – Бигли должен был получать ощутимую выгоду от службы, иначе он сам не был бы уверен в нем. В бескорыстное служение этот мужчина давно не верил, руководствуясь жизненным опытом. По прошествии семи лет бывший палач стал одеваться, как дворянин, прикупив новомодные вязаные на машине nezer-stokes и более пышные, чем позволяли себе простые горожане appa-stokes, велел украшать стоячие воротнички рубашек вышивкой, а дуплет – скрепляющими разрезы розетками с дорогими камнями. А еще он купил себе небольшой, но неплохой дом на опушке паркового леса в Барнсе и поселил там престарелого отца, наняв для него пару слуг.

- Люблю это место… там песок, - объяснил слуга и Ризли такое объяснение принял. Скорее отсутствие, чем наличие дорог и вечная грязь в пригороде, да и в самом Лондоне не то, чтобы бесила – привыкаешь ко всему, даже к почти невыносимой вони Темзы. Но если привыкаешь ты вынужденно и есть способ от неудобной привычки уйти хотя бы на время… Ризли и сам любил Хэмпшир и самую чистую и красивую, наверное, реку Англии – форелевую Итчен, поэтому Бигли понимал. Главное, что жил тот и даже практиковал в резиденции сюзерена, всегда будучи под рукой.

Барон никогда не отменял свои поездки – два раза в год по месяцу, подтянув все дела или найдя их для себя в Хэмпшире, он выезжал с радостным предвкушением – спешил к Джейн. Постной иногда и скучной до невозможности Джейн, которая все же неудержимо влекла к себе. Ризли считал себя хорошим мужем. Поэтому и придумал план, в который не посвятил даже Бигли. Особенно его. Им он готов был пожертвовать, Джейн – никогда.

По поводу основной цели его нынешней поездки заранее было выслано предписание лорд-лейтенанту самого дальнего от Бьюли феода в Хэмпшире о том, чтобы он собрал и выставил отряд. Монастыри цистерцианцев потому и продержались дольше остальных, что их монахи славились своим трудолюбием, которое насаждалось и поддерживалось заповедями. И в аббатстве Бьюли тоже - всё, начиная с первого камня застройки и заканчивая одеждой и едой, производилось ими самими. Это могло вызывать симпатию и уважение местных жителей, хотя обратные чувства запросто могло вызвать то, что монастырские владения ширились из года в год. И даже река, что протекала у деревни и носила то же название, тоже принадлежала монастырю, как и право ловли рыбы в ней. Но Ризли рисковать не хотел, поэтому цель военной экспедиции заранее не оглашалась и отряд набирался из местности отдаленной.

Люди остановились в деревеньке Бэш, а лорд-лейтенанта Джейдена Грея Ризли пригласил в свой дом, как равного себе, чтобы без лишних ушей обсудить будущее секвестрирование монастырских земель и изъятых ценностей.

Слуги были удалены из дома, Джейн и Аннет строго приказано не высовываться. Но, очевидно, разговор, который сдабривался некоторым количеством выпивки, стал слишком громким. Или женщине, которая фактически находилась в заточении годами, захотелось хоть краешком глаза взглянуть на новое лицо… Но, услышав странный звук, Ризли хоть и заподозрил неладное, но сразу же и отмахнулся от подозрений – послышалось. Жена не посмела бы ослушаться его, любовница тем более.

Джейн подчинялась всегда, она смирилась даже с Аннет, объяснять присутствие которой в собственном доме Ризли не собирался, но вынужден был, увидев, как огорчилась этим жена. Ее ревность была даже приятна, показывая небезразличие к нему. Объяснив ей свой план – тихо, на ушко… он прорычал на всякий случай:

- Не пытайтесь даже думать… а не то, что говорить об этом с кем-то, леди жена!

- Да, господин мой, - прошелестела обреченно Джейн.

- А я сделаю все, чтобы вы не достались тому старику – приятелю вашего отца, против которого я успел… и не допущу вашего заточения в Ромси. Ваша красота – только мое достояние, жена наша.

- Благодарю вас…

Все так… она смирилась с присутствием в доме любовницы, но спустя несколько дней, судя по всему, услышала тот разговор. А в нем открыто обсуждались методы, принятые при проведении таких акций – принуждение монахов, начиная с аббата, к принятию присяги верности новому главе Английской Церкви – Генриху и отречению от Римского главенства, а заодно во многом и привычного церковного учения. Если решение не принималось добровольно, к нему принуждали экзекуциями, а иногда и показательными казнями.

Наутро своей жены Ризли в доме не нашел. Ее тело искали вниз по течению реки, потеряв время. Все же муж склонялся к тому, что она не вынесла мук обиды и ревности. Судил по себе, в ярости представив противную ситуацию. Он убил бы, она же могла – только себя…

Потом вспомнилось вдруг не то движение, не то стон, не то тихий плачь в темноте коридора во время разговора с Греем… в опьянении он не придал ему значения. Сейчас же совершенно ясно вспомнил… И приказал готовить свору и лошадей, вызвав из Бэш пятерку своих приближенных. Адера, который рвался помочь, оставил с Аннет, которая непонятно зачем рыдала… выбешивая этим просто до невозможности. Будто сейчас – до нее!

Собрались только к полудню… потом почти сразу потеряли след – собаки увлеклись и погнали оленя. Пришлось Джону спешиться и вести их на поводу, остальные передвигались на лошадях, но не быстрее, по понятной причине. В результате все затянулось до ночи, а учитывая, что бежать жена могла и в самом начале предыдущей… А причину ее побега он, кажется, сейчас понимал – предупредить и попытаться спасти этим цистерцианцев - никак не меньше, учитывая набожность Джейн. В ее глазах он, должно быть, выглядел сейчас самим дьяволом. Разумнее всего было бы пройти на рысях по лесной дороге и ждать ее у стен аббатства, но он слишком хорошо знал, что такое Нью-Форест.

Он сам лично видел того, кто являлся сыном породившего проклятье этого леса, приказав прогнать подальше с облюбованной им территории жителей тридцати шести деревень. Покидая родные земли, изгнанные в никуда люди проклинали и короля, и его рукотворные чащобы, утверждая, что лес обязательно отомстит за них. Но сам Вильгельм Завоеватель под проклятие не угодил – отдувались его потомки.

Первой жертвой стал сын короля Ричард – его насмерть забил рогами раненный олень. Второй раз рукой Провидения стала стрела, пущенная из лесной чащи, и погиб племянник Вильгельма, но видел Ризли не его, а следующую жертву – сына короля, сменившего его на троне. По свидетельству очевидцев, погиб он от собственной стрелы, чему поверить было сложно, но свидетельские показания повторились на смертном одре в последней исповеди, когда во лжи уже не было проку.

Барон и раньше слышал легенды о том, что призрачный король иногда покидает место своей смерти и заглядывает тогда в окна домов местных деревушек – огромный и рыжий, с торчащей в груди стрелой и дьявольской улыбкой на губах. А потом убедился в этом и сам, теряя сознание от кровопотери и слабости… он ясно видел тогда призрака, который приближался к нему медленно, но неотвратимо. Да и разве может увидеть такое человек в добром

И Джейн сейчас была там – одна, рядом со всем этим.

- Живее, шевелитесь, негодяи! Заставь их работать, Джон, иначе порублю псов вместе с тобой! – рычал Ризли, сатанея от бессилия. Сейчас бы только найти – он простит ей все, даже предательство. Именно, что предательство, потому что жена не должна…

Простить оказалось сложнее, чем думалось. С облегчением подхватив найденную Джейн на руки, он изверг из себя, казалось, все ругательства, которые только знал. Лучше уж это… а руки чуяли вес живого теплого тела, он прислушивался к ее дыханию, заглядывал в лицо и не видел следов увечий и крови. Его Джейн...

А потом понял, что не его – стоило только ей заговорить. Одна фраза, вторая… Она просто переволновалась – надеялся он, но нет… Бессильно наблюдал за кем-то, находившемся в теле жены, а может просто - безумием своей женщины. Сознание барахталось и металось, не желая мириться с этим, не желая отдавать Джейн кому бы то ни было – церковникам, властям, сумасшествию. Подождать, просто подождать неизвестно чего, оттянуть время решения – это было несложно, потому что тело совершенно точно принадлежало ей – уж он-то знал каждую ресничку, приметный изгиб губ, каждый ноготок на руке, да и на ноге тоже. Он разберется сам. А пока наблюдал…

И сорвался. Потому что в тело его женщины вселился сам дьявол! Это было просто немыслимо – такая дерзость и высокомерие, такая неслыханная, непревзойденная наглость! Он тащил ее в дом, решаясь самому провести ритуал экзорцизма. Как, чем? Решил бы уже на месте, когда с глаз спадет красная пелена.

Но случилось следующее… то, что случилось.

А дальше он слушал ее. Вначале из-за слабости, просто потому, что не мог сделать ничего другого. Связанный, обездвиженный, униженный – он решал сейчас уничтожить Бигли. Вначале Бигли, а уже потом – дьявола, который перед ним. Потому что предательство вассала наказуемо в первую очередь.

Емупришлосьслушать. А потом он уже сам ловил каждое слово, потому что оно звучало на удивление разумно и убедительно. Часто непонятно… ему приходилось угадывать, напрягаясь, от чего безумно болела ушибленная голова. Но он слушал еще и потому, что вспомнил Марка, вспомнил, как тот заговаривался… говорил о вещах совершенно невозможных, немыслимых.

Рассказывал о летающих домах и плавающих дворцах, телегах, изрыгающих дымы и грозил огромными грибами, которые закрывают мир от солнца и еще многим и многим другим. Это вскоре стало просто развлекать и не казалось больше опасным. Он и посейчас приезжал к нему иногда, чтобы увидеться и за очередной порцией сказок. Но иногда постаревший уже, как и он, друг говорил разумно, как тот – бывший Марк. Возвращался? Так может и с Джейн будет так же?

Он поймает такой момент и что-то сделает, как-то заставит ее остаться. Нужно будет подумать – как. Пообещать ей прогнать Аннет? Нет, рано - она нужна ему, чтобы спасти Джейн. Дольше тянуть нельзя – и так уже идут разговоры, ему задают настойчивые вопросы о ее здоровье, даже предлагают в жены своих, здоровых дочерей.

Что перед ним не дьявол, он убедился, когда женщина показала свой страх. Она сама призналась в нем, но то, что он видел, сказало ему больше любых слов – перед ним и правда была всего лишь женщина. Дьявол не боится ничего и никого – только Господа, а эта… она и правда боялась. И едва не сбежала от своих страхов, но он не дал.

И не дал узнать о ней больше никому, унося в дом. Но тут к нему бросился Бигли:

- Милорд, рубите голову! Зачем вам в услужении трус? Или тот, чьи глаза видят не то, что есть? Я готов понести любое наказание. Только если орудием станет меч, прикажите сделать это Исси. Надеюсь, за все годы я заслужил твердую умелую руку на карающем мече?

- С дороги, мерзавец! Убирайся, если хочешь жить! - рявкнул Ризли, пнув его сапогом куда-то в ногу и проходя к ступеням крыльца.

- Я виноват и буду ждать вашего решения здесь, - опустился на одно колено бывший палач.

Бигли замышлял против него – это было понятно. В страх палача... да просто этого человека даже перед самим дьяволом верилось трудно - сюзерен знал его достаточно. Да, он сам боялся в Нью-Форест, но это был другой страх, здесь нельзя было даже сравнивать. Будет тебе решение – скалился Ризли - но чуть позже, позже… Он и так не собирался оставлять Бигли в живых. Не хотелось бы, конечно, но раз уж все завязано на его сестру… А теперь он даже угрызений совести не почувствует. Но это потом, позже…

Скинув на постель тело Джейн и убедившись, что она жива и дышит, он пошел искать Аннет. И вся ярость, все напряжение, скопившееся за прошлый день с ночью, всю боль своей души и тела выплеснул на нее. Отхлестав по щекам здоровой рукой, он взял ее грубо и грязно. Виновата… Упал потом и уснул, первый раз уснул рядом со шлюхой, не отослав ее. Засыпая, слышал еще, как Аннет тянет с него сапоги и, всхлипывая, гладит ладонью по волосам и лицу, ложась потом рядом и прижимаясь к его боку. Шлюха, дура…Джейн была права, но с Аннет придется продолжать. Даже такую Джейн он не собирался отдавать никому.

Сам. Все – сам.

Глава 14

Жизнь делает с нами невероятные вещи…

Могла ли я просто предположить тогда - в самом начале, что почти подружусь с любовницей собственного мужа? Шутка, конечно... Но если брак фиктивный (а для меня он таковым и является) и чувств практически ноль, то и невозможное становится возможным. Когда выбор стоит между молчать, как бука, забившись в глухой угол и вынужденным, но все-таки общением, то он, наверное, очевиден. И все-таки… как я пришла к этому после того своего возмущения и почти ненависти к этой особе за свое с Джейн унижение?

Аннет по возрасту годилась мне в дочери. Хотя, наверное, все-таки условно - Евка была младше, этой при ближайшем рассмотрении я дала бы лет двадцать пять. Но выглядела она на удивление хорошо, скорее всего потому, что не заморена

Зато представляла, что будет, если его план выгорит.

Его ребенком мне пришлось бы заниматься просто потому, что это ребенок. Тем более, что ревности при взгляде на него у меня не случится. В принципе, я видела даже свою дальнейшую жизнь в этом доме. Само собой, если у меня будет хотя бы пара помощников. Нужно, так нужно… Я потяну, конечно, но только какое-то время и если буду видеть перспективу. Привыкла как-то к планированию, резких движений из стороны в сторону не люблю. А тут такой поворот... При мысли о настоящей, продолжительной жизни здесь, я нечаянно ежилась, а еще начинало подташнивать… О близости с совершенно чужим вшивым и грязным мужиком не могло быть и речи - сейчас, немного успокоившись, я это четко понимала. Хотя грязь не проблема. Дело в определении "чужой", всегда дело в людях. Я не видела себя членом этого общества, этой семьи и вообще ни хрена здесь еще не видела. А еще очень сильно подозревала, что это и к лучшему. И попади я в эпицентр здешней культуры, так сказать...

Но вопросы вообще нужно решать по мере их поступления, сейчас же наиболее актуально стоял санитарный.

Устроить санпропускник перед входом в дом было бы идеальным решением - баб и мужиков на входе раздевать догола, вещи их кипятить, мужиков брить наголо, баб вымачивать в бренди… Смешно, конечно, но с Аннет же получилось?

Вначале она боялась меня, боялась по-настоящему. Вначале я думала - боится, потому что видела меня тогда в деле. Девица прятала глаза и зыркала только тогда, когда думала – я этого не вижу. Не заговаривала первой даже если нужно было о чем-то спросить, просто становилась напротив и молчала, опустив глаза. И я не железная... я нервно рычала, интересуясь:

- Какого вообще черта…?

Да, мне тоже в самом начале не доставляло особого удовольствия лицезреть эту особу. Всё вспоминался ее наглый взгляд тогда - по моему приезду, а еще сцена в спальне. Сучка мелкая! Страшно представить что пережила Джейн из-за этой дряни и собственного сэра... Наверное, все мои чувства были написаны на лице, вот она и тряслась. И только в ответ на прямой вопрос блеяла, выясняя, к примеру, подробности данного ей задания.

В первый день, пока я занималась своей головой, вычесывая из нее мерзость и густо намазывая потом клюквенной кашей и опять заматывая, она вычистила кухонный пол на раз-два – часа за три. Вымела там камень и даже вымыла, а солому выносила коротким путем – через дровник. Так ей хотелось здесь остаться? Да я, в общем-то была и не против, хотя и вынужденно. Пока не против.

Я видела, как она двигала нижнюю юбку под платьем, переворачивая стороны и заправляя их по очереди между ног. Этого она не стеснялась делать при мне, это, получается, было нормально. Наверное, таким образом обходились без прокладок везде в это время… Правда, на востоке существовали все-таки шальвари, да и запашок в той жаре стоял бы куда круче… От Аннет под конец дня воняло конкретно.

Солому она свалила на лужайке за домом, где я указала. Там уже обустроено было кострище с металлической перекладиной, укрепленной на двух чуть подгоревших со внутренних боков бревнах. Нашли мы и объемный котел… даже два, и тут стал вопрос с водой – той бочки возле кухни хватило бы на готовку и мытье посуды, но не на помыться и постирать.

И я пошла к реке с ведром – и так довольно тяжелым деревянным ведром, стянутым металлическими обручами.Тая легко справилась бы – до реки от дома по прямой было метров пятьдесят, но вот с телом Джейн… Дойдя до реки, я устало опустилась на травку. Светило солнце, стояли неплохие погоды, как говорили раньше… а я понимала, что не сделаю сегодня и десятой части задуманного – просто не хватит силенок.

Кусты на том берегу шевельнулись…

- Охрана?! Вы моя охрана? – дернулась я.

Здоровенный мужик лет пятидесяти в коричневой одежде и будто бы с небезнадежным выражением лица молча поднялся из-за кустов и поклонился, придерживая рукой средней длины меч в ножнах. Говорить со мной не велено – вспомнилось. Как и подходить… Так это, получается, я буду надрываться тут, а этот товарищ прилежно наблюдать за этим? Ага… как бы его так…?

- Вам даже рта нельзя раскрывать при мне – милорд запретил. Так?

Чуть помедлив, мужик опять склонился в поклоне.

- Миледи… я то есть, очень устала, а нужно натаскать воды в котел, - как слабоумному объясняла я ему, чтобы уж точно понял: – Вот здесь ведро, а котел на заднем дворе. Работайте. Я ушла… полежу, отдохну. Похвалю вас потом милорду. Вам все понятно?

Опять поклон и непонятный взгляд – озадаченный… и будто слегка насмешливый? Ну да – вряд ли муж оставил бы охранником слабоумного. Это я, скорее, сейчас выглядела не то, чтобы очень - переиграла. Уходила я, чувствуя себя немного дурой. И ладно… Нужно было вытащить постель и найти для себя одежду удобнее халата…

К вечеру Аннет была запугана мной до состояния почти невменяемости, но другого способа руководить ею я пока не видела. Наверное, все это выглядело, как истязания и пытки в отместку за увлечение ею моим мужем. Так же, как и себе, я обрезала ей косы наполовину и, извазюкав всю голову клюквенной кашей и обложив капустой, намотала на нее чалму. Девчонка молча плакала, а еще немилосердно воняла месячными.

- Аннет… милорд потерял к тебе интерес – ты заметила? – попыталась я как-то успокоить ее, - ага… так вот – он велел нам обеим помыться и извести вшей, гммм… для разнообразия возжелал иметь в своей постели чистых женщин.

Услыхав хмык в стороне, я дернулась – здоровенный мужик стоял с полным ведром у кострища.

- Да… вот этот мужчина сейчас найдет самый большой котел (этот, что мы смогли притащить, маловат) и, поставив его на огонь… не приближаясь к нам с тобой, как и велел ему милорд… ага – он наполнит его водой и разведет огонь – да.

Мужик кивнул и двинулся ко входу в дом. Аннет послушно поникла, вздрагивая от еле сдерживаемых рыданий. Дальше пошло чуть легче.

Засыпала я опять в той же комнате второго этажа на полу, устроившись все же чуть удобнее. Аннет сопела рядом, чуть в стороне. Слишком много усилий я приложила, чтобы пустить все насмарку.

Дальше потянулись дни, где на нас все так же пахал (иначе не скажешь) тот мужчина-охранник, а мы трудились рядом. Девушка все так же шарахалась от меня и часто тихо плакала. Я решила не заморачиваться – скоро или привыкнет ко мне и работе, или слезы иссякнут. Была бы она беременна – поберегла бы, а так… немного похудеет, ей полезно.

Я всегда начинала свой день с разминки и упражнений, поддерживающих навык самообороны, причем занята была не меньше часа, выпроводив Аннет на кухню. Она разводила там огонь и кипятила воду, заваривая ее ароматными травами из тех самых пучков на крюках. И ставила на огонь огромную сковороду. Выжарив жирные обрезки окорока, мы готовили на нем яичницу. В течении дня пили травяной настой и молоко – кто с удовольствием, кто с отвращением… и ели хлеб, пока на огне варились овощи или порезанное для похлебки мелкими кусками мясо – зайчатина в основном. Из круп, что нашлись здесь, я знала только горох и фасоль, их и сыпала каждый раз, готовя своеобразный кулеш. Однажды переборщила и получилась гороховая каша. Пришлось щедро заправить ее шкварками… но это все частности – муж сразу дал понять, что с голоду пропасть нам не дадут. Но к чему была такая странная и настолько наглядная изоляция – я не понимала. Но что уж…?

Каждый раз, приготовив еду, я наполняла ею большую миску и выносила ее на ступени крыльца.

- Охрана!

Теперь кусты шевелились на этой стороне реки, а дальше я просто уходила в дом. Забот и работы было столько, что вечером мы с Аннет сразу же привычно падали и засыпали, надежно заперев, правда, перед этим дом. Вначале несколько ночей мы спали там же на полу, потом перебрались в свои комнаты. Постельное на кроватях постепенно было выварено, перины проветрены и выбиты, окна, стены и полы вымыты… правда только в четырех жилых комнатах первого этажа.

Аннет худела, Джейн крепла, мужик все так же молчал, выпонял мои поручения и питался из нашего котла.

Потом случилось то, чего я и ожидала – девушка понемногу привыкла ко мне и перестала дрожать, как только я подходила или с ней заговаривала. Я старалась делать это помягче, даже советовалась с ней по готовке или стирке, попутно открыв для себя, что при кипячении белья здесь пользовались заранее приготовленным щелоком.

Мне даже не приходилось притворяться, что я неплохо к ней отношусь. Для себя я объясняла это необходимостью получить отсюда лишний кусок информации. Иначе мое к ней отношение было бы необъяснимо даже для самой себя.

- Миледи… если разрешите, я сготовлю любимую похлебку моего отца, только вместо бараньего бульона будет заячий, - в конце концов, совсем осмелела она.

- И что там за рецепт? Любопытно…

- Нужно взять огурец и вырезать всю мякоть. Потом взять… ну – ту же заячью печень, раз нет ягнячьей, а еще крыжовник, измельченный хлеб, соль, перец, если есть – гвоздику… немного нутряного сала и три яичных желтка. Нужно перемешать все это и затолкать в огурцы, сложить их в казан и залить бульоном, проварить. Добавить потом уксуса и масла, а еще хлебных крошек и соли…

- Чудно… - тихо хренела я от рецепта супа с крыжовником, крошками и вареными огурцами, - а давай просто сварим бульон из зайца и кинем в него капусты и жареного лука?

- Я хотела как лучше, миледи, - опасливо шептала она.

- Я поняла, что травить меня ты не собиралась, но…

- А можно еще приготовить «курицу в гробу»…

- Тьфу-тьфу-тьфу… хай меня! - открестилась я, - спасибо, Аннет, но будем готовить ту еду, которую хочу и могу есть я.

Это был какой-то тупик. Потому что, если моей задачей было помочь семье Ризли с детьми – желательно законными, то тут рисовался настоящий тупик…

А потом Аннет совсем заговорила. Вначале тоже не по своей инициативе, само собой, а отвечая на мои вопросы, но более обширно и развернуто, чем раньше. И тут уж мое отношение к ней изменилось кардинально, потому что… потому.

Презрительного отношения к себе она, получается, никак не заслуживала – для меня удивительным было уже то, что она до сих пор просто жива. Правда, во многом благодаря брату и все же… Как бы между прочим я узнавала страшные вещи… после некоторых наших разговоров не спала по полночи, решая для себя вопросы смысловой наполненности и разумности мироздания… все это в порядке философии, конечно.

Аннет своими рассказами не примирила меня с этим временем, это было невозможно. Но, благодаря нашим разговорам, я перестала чувствовать свое превосходство, понимая, что мне просто немыслимо повезло в том, что моя миссия оказалась в чем-то связанной с делами семьи местного пэра, дворянина то есть. Попади же я куда еще…

Незаметно менялось мое отношение к людям, живущим здесь, я перестала считать их отсталыми, тупыми и даже смешными, а это было в самом начале, точно было.

Мужика, нашего охранника, я не уставала благодарить и стала подкладывать ему побольше мяса, потому что знала теперь – кто не пэр или купец… голодали время от времени все. Или просто постоянно недоедали. Голод, как я поняла, зачастую создавался искусственно – свинину, массово забиваемую в холода, никогда не продавали сразу. Много ее - значило дешево. И мясо солили, храня до тех пор, пока цены

Аннет я отдала пару самых простых своих, но замечательно красивых шелковых платьев (судя по всему, Ризли денег на жену не жалел), отжав так же парочку ее простых, в которых могла работать. Следила, чтобы она не надрывалась, стараясь угодить мне, чтобы нормально питалась – короче, включился материнский инстинкт, или же просто элементарно - жалость.

Вещи, которые я узнала благодаря ей, звучали немыслимо, но, похоже, были правдой – слишком все было страшно. Я вспоминала слова профессора Шмелевича о том, что если люди выдумывают, то выдумывают они в пределах человеческой логики. Здесь ее не было. Вывод – так выдумать невозможно, немыслимо.

Ее мать умерла не так давно. И случилось это только потому, как считала Аннет, что отца на тот момент не случилось рядом – он помогал Адеру обустраивать новый дом, который тот купил для семьи в каком-то другом городе. Когда отец примчался, получив известие, мать уже два дня, как похоронили, зарыв все же в гробу, а не в тряпке из страха перед ее мужем, и не забыв привязать к запястью колокольчик. Запястья покойников здесь и в это время всегда обвязывали крепкой нитью, соединяя с колокольчиком.

Дело в том, что мест на кладбищах в какой-то момент стало не хватать и тогда старые кости просто вытряхивали в общие склепы, освобождая места для новых захоронений. А во время вскрытия гробов обнаружили что довольно часто они хранили на внутренний крышке царапины и следы попыток высвободиться. Чтобы предотвратить дальнейшие возможные похороны живых, но без сознания людей - на руку покойника стали вязать ниточку, которая выходила наружу и крепилась к колокольчику. Это, чтобы очнувшийся "покойник" мог привлечь внимание человека, специально нанятого, чтобы слушать колокольчики на кладбище ночью. Эта работа называлось the graveyard shift (кладбищенская смена).

Палач… а как оказалось – профессия Адера Бигли оказалась наследственной, прямо на кладбище удавил собственными руками того, кто стоял тогда ночную вахту – нитка колокольчика на руке его жены оказалась оборвана. Будь он рядом, распознал бы и не спутал тяжелое обморочное состояние со смертью. Аннет говорила об отце, как о целителе, лекаре. Как это створилось с работой палача, я не представляла себе. После того случая он ушел в себя, даже забывая есть. Сын увез их с Аннет в новый дом, а потом отвел ее к своему сюзерену. Отца Аннет с тех пор не видела вот уже несколько лет, но знала, что тот будто бы ожил.

Благодаря брату, семья выжила. Если бы не он, оставалось бы только продавать содержимое своих ночных горшков дубильщикам кожи и тем жить.

- Спасибо Адеру - мы не стали рiss рoor, когда отец заболел душевной болезнью. Может и выжили бы… много хуже тем беднякам, у которых нет денег даже на ночной горшок, - объясняла мне девочка.

Я половину ночи пыталась все это осмыслить. Встав утром, просто не могла оставаться на месте, не могла видеть ни ее, ни кого бы то ни было – так невыносимо мне хотелось назад, домой. Хотелось с такой силой! И я придумала сбежать в хотя бы подобие того – моего мира. Решила пойти в лес, который со всех сторон окружал лужайку, на которой стоял дом. Накануне прошел дождь, а еще по утрам на эту местность несколько последних дней падали густые туманы – молочные, почти непроницаемые, опадающие потом тяжелыми каплями на листья и травы. Туманы, как известно – к грибам. Я надеялась найти грибы.

О них здесь знали, но почему-то не ели.

- Это не еда, - важно объясняла мне Аннет, - под ними только эльфам сидеть.

Эльфам… улыбалась я, вот прямо-таки - эльфам?

Скорее всего, случались случаи отравления грибами и притом целыми семьями, как бывало и у нас – когда грибы собирали безграмотно. Поэтому и боялись их. Но я собиралась брать только хорошо мне известные.

- Наш охранник, я надеюсь, не станет препятствовать и дажененавязчивосопроводит хозяйку в лес… на небольшую прогулку, - в упор смотрела я на ухмыляющегося мужчину.

Почему-то казалось, что видит он меня насквозь – все прыжки и ужимки, чтобы оставаться в рамках поведения именно что хозяйки. Получалось у меня откровенно хреново – вряд ли жена пэра раньше поднимала что-то тяжелее носового платка. А мои руки уже никто не назвал бы руками праздной дамы. Но то ли Ризли предупредил мужчину о странностях в моем поведении после ночевки в Нью-Форест, то ли он вообще не знал до этого леди Джейн. Но удивления он не выказывал и приказание хозяина выполнял – не смел говорить со мной и не подходил ближе пяти шагов.

В лесу сама я заблудилась бы однозначно, у меня всегда были плохие отношения с местами нецивилизованными. А так… за мной пускай и вынужденно, но приглядывали. Мне же просто нужно было выдохнуть… Вдохнуть и снова выдохнуть.

Прохлада, устоявшаяся под огромными дубами, терпкий запах желудей и листьев, солнечные зайчики сквозь них… Папоротники - высокие, часто мне по пояс, мелкие малинового цвета цветочки на солнечных полянах, синевато-розовые заросли вересков там же... И запах грибов, наконец… целые россыпи лисичек – непривычно крупных, растущих из одного корня каким-то невероятным букетом.

Я в буквальном смысле отдыхала с ними душой, отвлекшись ото всех на свете проблем. Когда разгибалась, положив очередную порцию в корзину, нечаянно оглядывалась и не увидев в стороне своего охранника, испуганно аукала… Тогда где-то там громко хрустело или резко шевелилась ветка и я сразу успокаивалась. Все он делал, как я и велела - ненавязчиво.

Возвращаясь в дом уже под вечер и следуя за мужчиной, я вообще уже не понимала причин запрета на разговоры с ним… или ему со мной – неважно. Это было не просто странно, но и глупо, как мне казалось. И захотелось что-то изменить, успокоиться хотя бы на его счет. Мне нужно было знать – где он ночует, есть ли у него сменщик хотя бы на ночь? Я была благодарна ему за помощь, потому, наверное и беспокоилась. И окликнула, уже стоя на крыльце:

- Охрана! - увидев,

- Мне будет проще, если вы ответите на несколько вопросов… Никто не узнает, если мы с вами нарушим запрет на разговоры. Я не хочу сказать, что запрет глупый, но мне он кажется по меньшей мере странным. Вы так не считаете?

И волосы встали дыбом, а кожу продрало холодными мурашками… Охранник постоял молча, а потом широко открыл рот, демонстрируя темный провал. А потом то ли улыбнулся, то ли оскалился и замычал… Мне казалось, я заледенела – снаружи и внутри тоже. Смотрела, как он, поклонившись, уходит и не могла сдвинуться с места. Потом отпустило, конечно…

Когда уже сидела на кухне и при свете каминного пламени очищала и промывала от лесного сора грибы, вдруг поняла, что плачу. Слезы сами по себе капали на руки и на фартук на коленях… без мыслей и, казалось, безо всякой причины.

Я плакала по этому миру и этим людям.

Так, как здесь, нельзя жить! Но они живут…

А я никак не могу помочь, что-то в этом изменить. Я даже не могу узнать... не то даже, как его зовут! Я не знаю где он спит… ну не в кустах же? А сильно было похоже на то. И я не могла изменить судьбу Аннет – ее решал Ризли. Но главное – я не смогу жить здесь, теперь-то уж ни при каком раскладе, даже встреть я тут неземную любовь, в которую вообще не особо верила.

У нас с Ваней все было ровно, предсказуемо и определенно с самого начала – мы встретились и сразу понравились друг другу. Встречались и никто и ничто нам в этом не мешало. Переспали и всё нас друг в друге устроило. Встреч стало ужасно не хватать и мы решили жить вместе, пожениться. Жили хорошо – дружно, мирно, замечательно во всех отношениях. Двое чудесных детей, опять же…

Но не было у нас так, как в песнях поется – до сумасшествия, до умирания, до предела и с душевным надрывом! До боли сердечной - не было. Может и слава Богу – причин надрываться потому что не было. О том, что страсть явление скоротечное, знают все. Сколько там любви отводят – три года? Потому что путают хрен с пальцем… Любовь живет вечно, она не только и не столько страсть. Просто со временем она меняется. Мы живем и меняемся, меняется с нами и она, как часть нас.

Нет, я верила в земную, разумную любовь. Но не в любви дело, даже полюби я здесь сама, просто без ума. Нужно возвращаться. Я почему-то была абсолютно уверена, что мне дадут вернуться, вот только нужно сделать дело. Может так мне просто легче выжить здесь – с верой в хорошее всегда жить легче. И все равно – значит все силы должны быть брошены на это, а не на благоустройство себя в этой реальности, где мне не место.

И ночью, когда ничего не мешало мне думать, я стала мысленно прикидывать причины того, что детей у четы Ризли не получалось. Организмы, как известно, притираются, полное совпадение получается не всегда сразу. Да, бывает залет с первого раза, но это значит – случайно попали в яблочко, не целясь. Специально так захочешь – не получится. Целишься-целишься… Лариса не беременела два года, хотя трудились они с первым мужем, не покладая, что называется… привыкали, дружились организмами. И подружились – все получилось естественным образом. То есть, ему нужно... жить, скажем так, регулярно и только с Джейн.

Второе… об этом я уже думала – что нужно выдержать какое-то время и не допускать полового акта, придержав его до овуляции, середины цикла, то есть. Хотя бы недельку-две дать головастикам вызреть.

И третье – штанишки… О чем я знала совершенно точно, так это о том, что излишнее тепло противопоказано мужской мошонке. Попарился мужик в пробке, сидя на сидении с подогревом – и вуаля! Сегодня его живчики не то, чтобы совсем не способны к зачатию, но шустрость их уменьшается в разы.

А Ризли в жару, посреди лета, можно сказать, мало того, что одет в вязаные колготки, так поверх них еще и пуфики эти… набитые непонятно каким, но однозначно – утеплителем. Хотя бы на время работы над наследником совершенно точно нужно сменить фасон одежды ниже пояса.

И это было все, к сожалению, что приходило мне в голову. Но, наверное, и достаточно? Иначе вместо меня сюда заслали бы репродуктолога.

Глава 15

То ли стресс потихоньку сходил на нет, и я внутренне успокаивалась, то ли просто появилось на это время, но я заметила, что с какого-то момента стала не просто видеть, но ивосприниматьдетали окружающего, раздумывая о них и оценивая. Отвлекалась так?

Деревянные башмаки, например – их следовало обувать, когда выходишь на улицу после дождя. Убив за десяток дней две пары туфель - измочалив их вхлам в лесу и при уборке, я поняла, что большие деревянные калоши, в которые вступают прямо в обуви, это если и не очень удобно, то какой-никакой выход. Эта обувь и раньше стояла в холле под лавкой, но мне даже в голову не приходило…

- В городе все ходят в клоги, - удивилась моему вопросу Аннет, - даже военные и знатные господа.

- А дамы?

- Знатные дамы пользуются портшезом, а простые горожанки… да, иначе обуви не напасешься, да и вымокнешь в помоях… потому и юбки короткие, по щиколотку. Вы разве не бывали в Лондоне, не видели всего этого?

- Почему же? Но не особо там я и разглядывала...

- Конечно, на что там смотреть? За занавеской и чище, и не так страшно, - понятливо вздыхала Аннет.

Мы вообще много говорили с ней, может даже слишком много – я не только слушала, но и ей рассказывала. Рассказывала по вечерам сказки о Русии, Московии… С ее пышными снегами и березовыми рощами, с избами, которые всегда открыты для путешествующего и хороводами вокруг купальских костров… В голову приходило только самое красивое и доброе. Я не упоминала крепостничество, не говорила о неурожаях и вражеских набегах с югов… Девочка видела, наверное, Руссию прекрасной сказочной страной, где живут исключительно феи и прекрасные витязи…

А я потихоньку изучала местный быт.

Дальше меня сильно заставила призадуматься посуда. Судя по тканям, гобеленам, нарядам и по ней тоже – на жене

- О! Это же «СL» - светлое и чистое олово. А это, - показала она на наборы из причудливой формы вилок, ложек и ножей, - сделано из чистого серебра лучшей Компанией Ножовщиков в Шеффилде. В доме отца был небольшой кубок из олова и закругленный нож тоже, - грустила Аннет, - а мама всегда мечтала о такой… похожей на грушу натруске для перца. Зато у отца и брата были большие крестики из серебра… сейчас-то у Адера много всего, - тяжело вздохнула она.

Эта девочка в этом времени явно была лучшим товароведом, чем я. Мои знания здесь были практически бесполезны. Значит, дело только во мне, в моей личности – убеждалась я в который уже раз.

- А перец дорог, Аннет? Специи сильно дороги? – интересовалась я, потому что вспоминалось – англичане при помощи Ост-Индской компании проникли в Индию уже после 1600 года, а здесь, судя по тому, что царил Генрих VIII, все-таки были более ранние времена. Точных дат его правления я не знала, Аннет не знала цен на специи и года, в котором сейчас жила – тоже не знала. Больше того – она не могла сказать с точностью сколько лет ей или брату.

- Он совсем еще не старый.

- А наш охранник? - попыталась я понять ее взгляды на возраст.

- Он?! – вскинулась почему-то и покраснела девушка: - Он не так и старше Адера, оброс просто…

- Ты что - знала его раньше? – кажется, начинала я что-то понимать.

- А чего ж? – буркнула она, - если это Адер привез его из Италии. Итальянцы захватили пиратскую галеру, освободили гребцов… Он отирался где-то в порту, бросался в ноги и просился в услужение к каждому, кто носил кинжал или шпагу. Адер пожалел и привел его к милорду.

- Но он немой, Аннет…

- И что? – не поняла она.

- Как бы он мог проситься?

- Как признают вассальную зависимость? - пожала она плечиками, - становился на колено, склонялся в поклоне… что-то еще?

- Ты у меня спрашиваешь? – хмыкнула я, - ну, может показывал движения, которые делает мечник? Значит ты знаешь и как его зовут?

- Знаю, - отвернулась она, - плохо зовут … Сай.

- Это что - кличка? - удивилась я.

- Раньше звали Silent, потом стали короче…

- Тебе не нравится такое имя?

- Нет… нужно было назвать не Молчаливый, а Добрый.

- Тебе нравится этот мужчина, Аннет? – не понимала я, - он же старый!

- Он хороший! – зло блеснули ее глаза, - нет, не нравится. Но рядом с ним мне всегда спокойно. Он охраняет милорда, сильный мечник, и он - добрый. Только он и добр ко мне… и вы, миледи, - быстро добавила она в конце своей пламенной речи. Не совсем и глупая, наверное, девочка.

- А брат к тебе разве недобр? – не понимала я, - он защищал тебя.

- Адеру некогда, - прошептала она, - а Сай не старый, он просто оброс…

- А милорд, Аннет? Он добр к тебе? – докапывалась я.

- Добр, - отвернулась она, оглядываясь вокруг: - Когда Виви надоела, милорд дал ей денег на приданое.

- Ты надеешься на то же самое?

- Конечно же я надеюсь! - нашла она, наконец, взглядом нашего охранника и как-то разом успокоилась.

После этого разговора я присмотрелась к нему внимательнее. Очень большой и сильный мужчина… всегда чуть прищуренные глаза, крупный нос, крепко сжатые твердые губы, полуседая грива волос и бороды… Действительно – подзарос, мужчины здесь носили короткие стрижки, а если бороды, то совсем небольшие. И все равно получалось, что даже если его побрить, меньше сорока пяти я ему не дала бы. Но стоило сделать скидку на трудную судьбу. Галеры…

Заинтересовалась я и его отношением к Аннет и не просто так – забрезжило что-то в отношении перспективы. До этого я не представляла себе ее будущего, сейчас – смутно, но все же? Но что мог дать ей почти раб, человек в возрасте, немой и живший, похоже, только тем, чем кормил его и во что одевал хозяин? Не вариант… разве что совсем от отчаянья?

Но и разницу в его отношении к Аннет и ко мне я видела – меня он внимательно наблюдал, а ей, как минимум, сочувствовал. А еще он явно не был глуп, знал счет, умел вести себя будто и почтительно, но и с неким достоинством. А еще у него имелось чувство юмора. Что именно смешного он иногда находил в моих словах или действиях, точно я знать не могла. Проколы с моей стороны были – не могло не быть, но он реагировал на них тихой кривоватой улыбкой и только.

Но да… если обобщить - и мне этот человек нравился.

- Где он спит ночью, как ты считаешь? – выясняла я важное для себя.

- В пустом деннике? Там сено. Или на псарне… у псаря там должен быть свой угол.

Лошадей сейчас в конюшнях не было, псов тоже, а жаль. Я вспоминала дружелюбные смердящие тушки, ласковые языки… Я могла бы заниматься с ними, всё было бы веселее.

Пшеница, полба, овес… Аннет взялась готовить из этого каши, засыпала зерна тушить сразу вместе с курятиной или зайцем. Надоел горох в моем приготовлении? Мне он тоже надоел, но выручали овощи. Я могла есть их в каком угодно виде, но все-таки как-то попыталась сделать домашний майонез. И ничего не вышло – взбить его не получилось, как я ни старалась. Но подъедена была и эта странного вида суспензия и даже взята Аннет на заметку, как вкусная добавка к овощам.

Грибы были оценены и следующий раз мы ходили в лес вдвоем с ней – в деревянных башмаках поверх обуви, подвязанных веревками и под охраной, само собой.

Я ничего не могла сделать для Сая, разве что чаще улыбаться, демонстрируя благодарность и благосклонность. А он не забывал кланяться в ответ.

Заставляя Аннет мыться… а еще мы парочку раз обрабатывали волосы клюквой, я всегда действовала через принуждение и слезы. Выгоды и удобства в чистом состоянии своего тела, она, похоже, не видела и не понимала. Жаловалась, что теперь постоянно мерзнет и тело чешется. По полдня потом, после пытки купанием, она молчала. Уйду я и она с облегчением обрастет грязью опять.

Молчала тогда и я. Да и вытащила я из нее, кажется, все, что могла. Стараясь не палиться совсем уж, задавала наводящие вопросы или просто подкидывала тему… с ней это было несложно, девочка выдающимся умом не отличалась. Но теперь я знала, как называются предметы одежды и обуви, новые для меня травы, которые мы нашли на грядках за домом, домашние предметы и многое другое.

А сцена моего нападения на «мужа», похоже, как-то прошла мимо Аннет. Она подчинялась мне и боялась, конечно, но как хозяйку, а не как лесную тварь – это совершенно точно. Узнав ее немного ближе, я хорошо понимала это. То ли брат заставил ее отвернуться, то ли увел еще до того… этого я не видела, но, скорее всего, сейчас не ошибалась.

Отслеживая время, я делала на коновязи зарубки тесаком, найденным на кухне. С отъезда Ризли прошло уже тринадцать дней, когда однажды утром меня разбудила Аннет.

- Миледи, проснитесь скорее! Гонец от милорда! Ждет вас.

- Где… когда явился?! – вскочила я спросонку, а когда дошло… присела на кровати, успокаиваясь.

- Здесь, под окнами ждет. Вам еще нужно одеться, я помогу, хотите?

Я хотела. Осторожно выглянув в окно, увидела совсем молодого мужчину, который сидел на траве по ту сторону подъездной дорожки. Рядом, низко опустив голову, стоял не расседланный конь и тянул шею, принюхиваясь к участку более темной по виду травы. А потом чуть подвинулся и стал мочиться туда же... бурно. Я нервно дернулась и выдохнула, сцепив зубы. Вот просто интересно… а хозяин тоже не особо утруждался выбором места? Только-только вонять перестало…

Меня в окне гонец не заметил. Аннет ждала. Сай наблюдал всю картину, стоя у живой изгороди… Сев опять на кровать, я задумалась. Посидела, подумала и принялась рыться в нарядах Джейн.

Все они были по-своему хороши. Больше того – некоторые я легко использовала бы, как костюмы для фильмов о жизни дворцовой, столичной. Богатые вышивки и кружева, даже отделка непростыми, кажется, камнями… ими, забранными в оправу, похоже, из золота или серебра скреплялись прорехи на пышных рукавах, сквозь которые должна быть видна белая нижняя рубашка или цветной подбой. И то ли особо пачкать рубашки Джейн было негде… но я подозревала, что настолько сильный отбеливающий эффект дает длительное кипячение в щелоке. Простыни, что мы кипятили, тоже удивляли своей белизной, хотя перед этим…

Для встречи гонца я выбрала вишневое бархатное платье без дополнительных изысков с нижней юбкой из золотистого атласа. Рукава внизу были длинными и узкими, чуть выше локтя они резко расширялись, образуя двойные буфы с прорезями. Подол был слишком длинным, но ситуацию исправил тот самый валик на попе… К горловине платья Аннет прикрепила стоячий кружевной воротничок того же цвета. Это было красиво, захотелось вдруг перемерить все до одного наряды. Я даже заглянула в шкатулку с украшениями… но совсем уж с ума сходить не стала.

Я вообще не совсем понимала себя – зачем и к чему этот энтузиазм? Чтобы, выглядя богато, быть защищенной своим статусом? Или все еще проще – хорошо выглядящая женщина всегда чувствует себя увереннее? Что-то из этого, наверное, и было причиной того, что я вырядилась, как принцесса. И даже сама собой залюбовалась.

Собой… Джейн давно не давала о себе знать – еще со времени моего нападения на ее мужа. И с каждым днем женщина, отражающаяся в старинном, чуть желтоватом зеркале, все увереннее воспринималась мною, как Я сама.

Прическу делать было некогда и Аннет, причитая, выбрала для меня всплошную вышитый темными розами чепчик на каркасе, под который мы совсем спрятали волосы.

С местным этикетом все обстояло сложнее. Каков социальный статус гонца, я не представляла себе. Одет он был в такие же пышные штанишки, которые я знала теперь как аппа-стокс и впечатление такое – у него они не были чем-то там набиты. Не настолько… или совсем не знатен? Градация пышности штанов вполне могла соответствовать той самой дифференциации по цвету, как в «Кин-дза-дза».

А колготки – незер-стокс, у него оказались сшиты из ткани, а не трикотажа и немного пузырились на коленях. Плотный жилет с мыском спереди и привязанными к нему бантиками рукавами назывался дублетом. Сверху накинут был джеркин – широкий, как плащ и короткий жилет без рукавов. Был такой костюм признаком просто неплохого достатка или же пэрства – я не знала. Но даже рискуя нарушить законы гостеприимства, сразу звать в дом чужого вооруженного мужика не рискнула.

- Миледи… - красиво взмахнул рукой юноша и низко поклонился. Длинный кинжал провис у него между ног. А я… шагнула назад и чуть присела, в остальном держась ровно, как палка. Тут главное держать морду кирпичом, глядишь и сойдешь за приличную – нервничала я. Но этот, похоже, и не заметил бы мелкой промашки - смотрел с восхищением… понятно, что на Джейн, но приятно было и мне.

Так на меня никогда не смотрели, даже Ваня, когда увидел в свадебном платье. Было жарко, он упарился в костюме, замучился, а роспись у нас была во второй половине дня. Тогда я отлично его понимала, сама мечтала только о том, чтобы официальная часть побыстрее закончилась.

- Я рада видеть вас, …? – вскинула я подбородок вверх.

- Габриэль Браоз, леди Ризли - к вашим услугам, - опять низко склонился он передо мной. Конь затоптался и фыркнул, толкнув его мордой ниже спины. Юноша сконфужено отмахнулся, а я улыбнулась, решая накормить его. Человек все-таки с дороги.

- У вас есть что сказать мне… распоряжение милорда?

- Да, миледи… - порозовел вдруг этот… Габриэль, и чуть прикрыв веки, будто вспоминая дословно, доложил: - Сэр Ризли велел вам завтра к вечеру ждать его… в его постели, миледи. Он велел передать вам, что с честью выдержал положенное время.

- Время? – неконтролируемо краснела теперь и я тоже. Кровь неслась в голову, нагоняя давление. Просто фраза, несколько слов… а будто выстрел картечью, будто оглушительный удар, которого совсем не ждешь.

- О времени мне неизвестно, но приказ милорда… я передал его верно.

- А не с хера ли… милорду? – тихо поинтересовалась я, аккуратно разворачиваясь в своем парадном платье ко входу в дом.

- Простите, миледи, – окликнул меня гонец, - но я не понял! Я должен передать ваш ответ сэру Ризли.

- Скажите ему – разберемся, - медленно кивнула я.

- Если вы изволите изъясняться точнее… Нижайшее - простите, но он может задавать вопросы, - мялся Габриэль.

- Так и передайте – разберемся, что неясного? – теряя остатки самообладания, ушла я с крыльца и выдохнула, только прикрыв за собой дверь. Взглянула на замершую посреди холла Аннет.

- Покорми его с дороги, если голоден и… что там еще? Я буду в своей комнате, не зовите больше – мне нужно подумать.

Что-то не так было с выдержкой. Я вела себя неправильно. Не знала, что сказать, не представляла, как реагировать.

В комнате встала перед зеркалом и стащила с головы чепец. Лицо, покрасневшее от неожиданности и злости, сейчас было бледным просто до безобразия. Будто перед обмороком. Руки леденели, а колени тряслись от волнения. Паника... По мере того, как приходило понимание, злой задор уходил и меня накрывало паникой.

Я непростительно расслабилась, оставшись здесь одна и решив почему-то, что легко отделаюсь малой кровью – исключительно полезными советами. А вот хрен вам, Ольга Валерьевна! Извольте теперь отвечать за свои слова.

А самым паскудным было то, что в прошлый раз он заявил прямым текстом – разрешения на со-во-куп-ле-ние-е спрашивать у меня не собирается.

Я не верила в такую подставу, просто не верила! Ну смешно же…

Что?! Целью моего заброса сюда было оказание услуг определенного плана? И с чем же так безответственно не справились Джейн и Аннет? И что - на удовлетворение сексуального аппетита Ризли работает само Мироздание? Или через него я должна нести половое просвещение в здешние массы? И с какой же целью – просто снять запреты на вещи как бы и неприличные или даже подкинуть новые, свежие идеи?

Раз, два, три, четыре… пятьдесят пять… сто тринадцать - металась я по комнате. Села в конце концов на кровать, успокаиваясь. А и…! Даёшь бой интеллектов, раз так!

Сломаться нельзя, а такой неожиданный… пируэт сэра Ризли если и не сломает меня, то уж точно знатно пожамкает. И все преимущества свои я утрачу – веру в свою полезность здесь, в смысл всего и счастливый для себя конец… да просто в ум свой, наконец!

Никогда не считала себя заполошной дурой, но хорошо представляя себе процесс… По ходу, он уже знает на что я способна – предупрежден, и у кого теперь останется больше синяков, а то и кто выживет - еще вопрос. Расслабилась, поверила в хорошее - что не придется… А оно вон как. И ведь взаправду все – хоть плачь, хоть смейся.

Но хорошо уже то, что он дал мне время… Ризли зачем-то дал мне это время, хотя мог просто огорошить и взять тепленькой. Тогда бы я и растерялась, и испугалась гораздо больше, чем сейчас - без него. Так зачем он дал мне это время?

Я боялась, опять ужасно боялась этого человека! Боялась тяжелого взгляда, его недовольного рыка, властного давления, которое почти ощутимо от него исходило. Боялась, что не смогу переиграть. Да чувство такое – это он играет со мной, как кот с мышью!

А еще так обидно…

Нет, ну в самом деле! Не Жанной Д’Арк, конечно, но хоть как-то, где-то… А тут…!

Глава 16

Рано утром меня разбудил шум. Просыпаться было сложно – половину ночи я прогоняла в голове будущий разговор. Я готовила ни много, ни мало – целую речь, строя фразы максимально понятно и убедительно. Я скрупулезно подбирала слова, я готовила примеры, чтобы они подтвердили мою правоту, а не огорошили его своей подачей. Накрутила себя так, что уснула только под утро. И, казалось, проспала всего-ничего… минуты.

За окном опять стоял легкий туман, а еще звучал какой-то гомон, более громкие окрики и непонятный стук… заржала лошадь. Я лежала, прислушиваясь и буквально заставляя мозг очнуться. Трудно пробираясь сквозь непролазные дебри, потекли более-менее разумные мысли… Он же передал – будет к вечеру. Или как? Велел… ждать его вечером в постели. То есть, точно о сроках приезда сказано не было. Но тогда смысл был гнать гонца? А если там не Ризли, то кто тогда!

Увидев в окно лениво прислонившегося к коновязи Сая, я с облегчением выдохнула. Скользнула взглядом шире, замерла и с силой сжала зубы, а пальцы в кулаки – перед парадным входом в дом стояли две телеги и от них к входной двери и обратно сновали люди - мужики и бабы в темных затрапезных одеждах. Таскали они, судя по всему, продукты… не разуваясь при входе в дом и, скорее всего, не вытирая ног о специально расстеленную у порога влажную ветошь. А лошади уже щедро наваляли… конских яблок и судя по тому, что некоторые из них были растоптаны и размазаны по камням…

Шворкали там деревянными башмаками по чисто вымытым полам и трусили вшами.

Бессильно упав опять на постель, я тускло как-то соображала – прямо сейчас терялся еще и смысл наших с Аннет усилий, вложенных в чистоту дома. Хотя если правильно наладить работу и ввести новые правила, строго указав на то, кто в доме хозяйка…

Хорошо – в комнате всегда стоял кувшин с питьевой водой и таз для умывания. Раньше я начинала свой день иначе – быстро одевалась в удобную одежду и шла на задний двор к бочке – умывалась и чистила там зубы тряпочкой, намотанной на палец. Потом уносила подальше от дома, в специально выкопанную Саем ямку содержимое ночного горшка. Полоскала его на обратном пути, мыла с мылом руки и шла на кухню готовить завтрак. Все проходило почти привычно уже, нормально.

Но я понимала, что погода может испортиться или настанут холода (хотя так далеко загадывать не хотелось) и умываться в комнате станет удобнее. Как и сейчас вот… Закончив с гигиеническими процедурами, я натянула на себя обношенный уже вчерашний наряд – насаждать свою власть нужно было во всеоружии. Просто уважительного отношения к

И хрен вам…

Упакованные в фартуки, почти полностью закрывающие их платья и в полностью скрывающие волосы большие чепцы женщины и жутковатого вида мужики в почти привычных для меня одеждах (без пуфиков), действительно – на миг замирали, увидев меня, но потом, чуть присев или качнув головой, неслись по своим делам дальше. Никто не подходил, не здоровался и не просил указаний.

Значит, здесь был еще кто-то, кто их раздавал.

Здоровую бабищу и мужичка, вполовину меньше нее я нашла на кухне… опять засыпанной соломой по косточки. Я стояла в дверях и смотрела, как ловко женщина ворочает корзины и раскладывает на столе тушки кур и молочных поросят. Возле стояли ведра с яйцами и чем-то еще…

- Миледи, дайте-ка пройти, - скомандовали сзади и я на автомате посторонилась. Мужик с подвязанными веревкой портками внес на кухню широкий поднос с бортиками и высокими белыми хлебами на нем. Бесподобно запахло, потянуло теплым хлебным духом. А бабища оглянулась на меня и спокойно присела в коротком книксене.

- Миледи…

И сразу же опять отвернулась к столу. Мужик смотрел на меня чуть дольше и даже заулыбался, но потом улыбка потихоньку покинула его лицо. Я пристально изучала ее и его тоже.

Мужик был сухоньким и вертким. Черты гладко выбритого лица были достаточно приятными, а взгляд – острым и внимательным. И как-то пришло в голову, что если он допущен до денег, то стопроцентно – ворует. Я не сильна была в физиогномике, но здешние лица… как бы это выразить? Они отличались незамысловатым выражением, главные личностные приметы особенно не скрывая. Аннет была очень простой, Сай – надежным, Ризли – авторитарным, Адер… о нем я еще погодила бы судить. А мужик на кухне был хитрым и вороватым еще и потому, что хлеба на лотке – пышными и белыми, а не серыми и плотными, как те, что поставлялись для Джейн. Баба же… баба была сильной, мужиковатого вида и судя по всему – именно тем человеком, который раздавал слугам указания.

Мужик тихонько подтолкнул ее, повторно обращая на меня ее внимание.

- Чего вам, миледи? – недовольно оглянулась она опять.

- Почему хлеба, которые все эти дни доставлялись в дом сэра Ризли, были плохого качества? – спросила я, понимая, что начинаю еще одну войну – за власть в этом доме.

- С чего это вы решили? – чуть замешкалась она с ответом, с недоумением присматриваясь ко мне.

- С того, что умею различать хлеб хорошего качества и тот, за который плачено… мизер, - как назывались в это время мелкие монеты, принятые в обороте, я не знала.

- Шли бы вы лучше, миледи, да со всем тщанием готовились к приезду мужа, а здесь мы и сами управимся, - выдала, наконец, она, - и с хлебами, и со всей прочей готовкой – уж кому, как не вам и знать. Не утруждайтеся, отдыхайте себе, а то нам тут с вами некогда - милорд будут с гостями, а времени не так, чтоб и сильно много.

Новая информация – о гостях, немного выбила меня из нужного настроя.

- Готовьте объяснения для милорда, я молчать не стану, - сдала я временно назад.

- Да сготовим, сготовим, а как же ж иначе? – низко поклонился мужик.

И как тут…? Я развернулась и поплыла прочь. Джейн, похоже, ни малейшим авторитетом здесь не пользовалась. Хамить ей не хамили так, чтобы в лицо, но и особо считаться не считали нужным. Сейчас я представляла себе образ жизни своего нечаянного донора – праздный и донельзя тоскливый, когда тебя обслуживают, давая необходимый минимум, а требовать что-то по максимуму просто не хватает воли или желания.

А мне оно нужно?

Проходя по коридору, вдруг поняла, что дом устроен бестолково – тесно и безграмотно. Вход к кухне не шел прямо с холла, а проходил по коридору с нежилыми сейчас, но все же комнатами. Но был же ход с дровника, которым сейчас почему-то не воспользовались. Там всего-то и нужно было слегка потеснить недавно сложенную поленницу. Дернувшись было выяснить это и перенаправить, соответственно, потоки, я потопталась… и пошла дальше - к своей комнате.

С ходу качать права нельзя. Джейн здесь слишком хорошо знали и разница между мной и ею, наверное, уже бросается в глаза. Пока придется играть роль, и так уже бабища смотрела с недоумением. Потом видно решила что-то себе и успокоилась…

С гостями тоже придется играть роль послушной жены. Иначе – непредсказуемо… Этот человек способен на все абсолютно. И если потащит меня в спальню, тот самый бой интеллектов придется дать уже там. Ага… после того, как голодный до секса мужик еще и выпьет горячительного, и вдоволь на объект вожделения насмотрится, вынужденно сдерживаясь из-за присутствия гостей.

Подсунуть ему Аннет почему-то не позволяла совесть – я уже неплохо к ней относилась и даже будто чувствовала за нее какую-то ответственность.

И категорично отказать в близости, устроив в спальне примитивную драку, где в итоге у меня ни шанса, было бы глупо. Да и всякий смысл моего здесь присутствия, если цель – помочь чете Ризли иметь детей, терялся бы напрочь. Значит, нужно требовать разговор – откровенный и честный.

Вечером я встречала «мужа» в полу-раздавленном состоянии. Внутренне раздавленном. Но и выполнять его приказ не собиралась.

Стоя на крыльце с отстраненным выражением лица, я смотрела, как выезжает из-за деревьев на той стороне реки небольшой отряд во главе с бароном. Об их приближении дал знать мелодичный звук горна, прозвучавший три раза. Я услышала его, а потом меня сразу позвали – тот самый мужичок. Аннет я не видела целый день, очевидно она тоже отсиживалась у себя, чтобы не путаться под ногами.

Пол в холле подмели, но запашок свежего конского навоза не отмыли. Хорошо – не куриного или свинячьего, там несравнимо…

Я не стала ничего выдумывать и как-то извращаться – тот же наряд, тот же чепец на жестком каркасе… разве что надела украшение – еще одно напоминание мужа, что ночь близится? Другой гонец, уже не Габриэль - по виду попроще, передал мне небольшой сверток, вынув его из-за пазухи. Я

Я решила не отказывать в малом.

Отряд въехал на мост, сошел с него и неспешно приближался к дому. А конь у него красивый… заметила я почему-то только сейчас - дорогая игрушка успешного мужчины? Не «мэрс», конечно, но тоже… очень даже. Ризли смотрел на меня, не отводя взгляда. А у меня мурашки бегали по спине от того, как уверенно он меня разглядывает. И уже понятно было, что этот раунд я проигрываю, потому что весь пазл как-то разом… под этим его взглядом и сложился: он оставил возле меня Аннет, зная, что даже если и нехотя, но общаться с ней мне придется. В результате за эти две недели я подтянула речь и сейчас могла изъясняться, как местные – переставляя гласные и коверкая некоторые согласные, а также употребляя новые для себя выражения. А еще втянулась в быт, попривыкла тут и должна была понять, что дергаться особо некуда.… Теперь жену можно было показать слугам и предъявить гостям. Дальше – охранником он оставил Сая, который никому не расскажет о странностях, которые, конечно же, заметил – просто не сможет. А я уверена была, что и не стал бы. Ризли оставил рядом хорошего и надежного человека.

Потом он вверг меня в панику, прислав Габриэля буквально с ультиматумом, хотя никакой необходимости в этом не было. И я, как дура, издергалась вся и не спала ночь. Потом это нашествие совсем без предупреждения – я не могла не потеряться от этого. Всегда нужно хоть немного времени, но он не дал его. И вот сейчас, уставшая и дезориентированная, я послушно играла роль его жены, потому что получалось – иначе просто нельзя.

- Милорд… - присев все тем же макаром, приветствовала я его: - Рада видеть вас дома.

За что и была подошедшим мужем смачно целована, хорошо – без языка. Увернуться от поцелуя не было никакой возможности – голова моя была крепко зафиксирована его ладонями. Изо рта мужчины сильно пахло мускатным орехом, а на моих губах потом остались крошки от него. Запах несвежей одежды частично перебивал приторный парфюм – кажется, роза с ладаном.

Вдохнув воздух со стороны, я крепко сцепила зубы, изображая улыбку. И подала руку, когда он ее потребовал, разворачивая меня лицом к гостям. Четверо незнакомых мужчин в богатой одежде были представлены мне по очереди. Я улыбалась и говорила что-то вроде «добро пожаловать». Сосредоточиться на них было трудно, потому что за их спинами, на втором плане я увидела Адера Бигли и его взгляд на меня – внимательный, острый и нетерпеливый.

Ризли специально его привез, зная, что я опасаюсь этого человека? Чтобы я искала защиту от Бигли в нем? Или я уже по привычке ищу двойное дно там, где его нет? Хотелось материться от всего этого…

И признать, наконец, что я сейчас в совершенно ином мире. Где мужчины ходят, постоянно держась за холодное оружие на своем поясе – оно будто часть их, будто якорь, без которого сорвешься куда не надо. У нас многие суют руки в карманы, а они кладут правую ладонь на навершия кинжалов - привычно, удобно... Я была в мире, где я – никто, потому что этотамя годами нарабатывала и уже имела авторитет, а здесь его просто нет, хотя я продолжаю чувствовать себя в его развернутых рамках. Мир, где единственная моя защита, это муж и только его прохладное отношение к Джейн, похоже, делает сейчас меня предметом мебели даже в глазах прислуги.

Бабища, нужно признать, оказалась неплохой поварихой – гости были довольны и ели с дороги, аж за ушами трещало… бросая кости и прочие отходы на солому под ноги. А я бы накрыла стол в той, самой дальней и самой большой комнате, постелив белоснежную скатерть в пол. И не тащила бы сюда эти полу-кресла, им место за парадным столом. Заставила бы опрятно одетую прислугу заносить блюда по очереди – от закусок и салатов до горячего. Потом уже подала бы сладкое. Пол был бы чисто вымыт и мужикам даже в голову не пришло бы… или тут уже мимо головы?

- Леди жена, попробуйте этот пудинг. Он еще недостаточно вызрел, но хорош, действительно хорош, - клал Ризли на мою тарелку очередной кусок.

- Вы зря переводите продукты, муж наш, - устало отвечала я шепотом, - я не могу есть то, что приготовлено не мною и непонятно как. Да я и не голодна, благодарю вас, - заключила чуть громче, - устала… разрешите мне удалиться.

Я давно уже сидела, опустив взгляд на руки, сложенные на коленях. Громкие разговоры об амуниции, фураже и вложениях в «те территории» меня не интересовали. Часто звучало слово «ромси» - скорее всего название чего-то и все разговоры вертелись вокруг него. Надо сказать, очень оживленные и какие-то предвкушающие разговоры. Но, услышав мою просьбу, мужчины замолчали и встали, почтительно склонив головы. Я не обманывалась – их уважение относилось к статусу мужа.

Он встал вслед за всеми и предложил гостям:

- Продолжайте. Мы же удаляемся. Вашу руку, миледи…

Руку пришлось дать. Все, как я и предполагала.

Он провел меня к себе в комнату и неспеша стал снимать свою одежду – берет, пояс… Глаза с предвкушением поблескивали в свете свечей, не отрываясь от моего лица. А я стояла истуканом, мучительно вспоминая с чего хотела начать свою речь. И ни один вариант не казался сейчас удачным.

- Вижу, Джейн, - начал муж первым, - вы старательно ищете причину не ложиться со мной. Или я ошибаюсь?

- Я не Джейн, милорд. Меня зовут Ольга, и я…

- Джейн! – рявкнул он, - потому что вы лишили меня жены.

- Не по своей же воле?! - повысила и я голос.

- Не сметь этого! – тихо прошипел он, - тогда назовите мне виновного.

- Господь Бог?! – проорала я шепотом.

- Так значит, это по Божьей воле вы, Джейн, сейчас являетесь моей женой – венчанной женой. И видит тот же Бог… как бы я хотел, чтобы на вашем месте оставалась она - та, которую я ценил недостаточно, как теперь понимаю – моя милая, послушная, робкая Джейн. Вы неудобны,

- Минимум два выхода есть всегда. Я могу рассказать вам к каким пришла выводам за то…

- И теперь… Джейн, вы всеми силами станете уклоняться от ее обязанностей, вы уже сделали это, не выполнив мой приказ. А еще пытаетесь отвлечь меня разговором. Но, по-видимому, забыли с кем имеете дело – я юрист короля. И это я силен в риторике и прениях – не вы. Это я сумел сделать все в рамках церковной бюрократии, чтобы добиться отделения Его Величества от Катарины Арагонской. Разницу в масштабах битв той и этой… надеюсь, вы представляете?

- Кажется – да, - согласилась я, облизнув пересохшие губы.

- Тогда я спрашиваю – вы здесь для того, чтобы окончательно лишить меня надежды на законных наследников? Не нужно об Аннет – с ней я передумал, но все так же не пью больше зелий, мешающих зачать дитя.

- А что за зелья? – оторопела я, - может вы травили себя так? Настолько верите составителю?

- Я не верю никому, кроме самого себя. Но знаю истоки рецепта, присутствую при каждом его изготовлении и сам снадобье завариваю. Оно исправно работало все эти годы – я не хотел бастардов. Но и с Джейн сплошные неудачи, - стянул он с себя широкую рубаху, выдернув длинный подол ее из штанов. Я опасливо отступила еще дальше.

- У меня есть мысли на этот счет, если вам это, конечно…

- … не интересно! И прекратите от меня шарахаться. Куда девалась ваша хваленая смелость? Чего вы боитесь? Я буду терпелив с вами и даже осторожен.

- Я боюсь ваших вшей – своих я всех извела! – отрезала я. Правда-матка? Хорошо, будет тебе… даже если достанется потом мне, - а еще мне не нравится ваш запах с дороги – запах немытого тела, который не забить никакими духами!

- Хорошо… а вот это вам нравится? – не спеша продолжал он раздеваться передо мной, оставшись в конце концов совершенно нагим.

- Не могу сказатьоб этомничего плохого, - пробормотала я, отводя взгляд от мужского достоинства, которое задорно топорщилось. Сильное сухощавое тело, широкие, хотя и не обросшие тяжелыми мышцами плечи, ровные ноги с рельефными, чисто мужскими икрами… И даже руки с длинными нервными пальцами – приходилось признать, что Томас Ризли был интересным мужчиной.

- Ваши условия? Я готов выслушать их в последней попытке договориться мирно. Вы намерены лишить меня законных наследников? В этом и есть воля Бога, по-вашему?

- Это два вопроса.

- Но они связаны! Отвечайте, миледи.

- Я не намерена лишать вас наследников, - прошипела я, - поэтому и хотела поделиться с вами…

- Для этого найдется время завтра. То есть, в своей постели вы мне не отказываете, но у вас есть условия. Это…?

- Разговор. Терпеливый. Когда вы даете мне, наконец, договорить. По его итогам… если вы не услышите, то я не откажу вам в постели. Вынуждено. Но я надеюсь на ваш ум.

- Не нужно льстить. А теперь уходите, миледи, - шагнул Ризли к кровати, - я слишком устал за эти дни, нужно отоспаться. Велите не будить меня, даже если вдруг случится пожар.

- Спасибо, милорд, - искренне вырвалось у меня. И бочком, бочком я двинулась к двери.

- Мне даже обидно то облегчение, что я слышу в вашем голосе, - хмыкнул он, - и оно странно… отсрочка продлится не более, чем на ночь и день. Что это даст вам, миледи? Чего вы намерены добиться за такой срок? Я сразу говорю вам, что не отступлюсь. Что именно вы намерены предпринять?

- Я уже сказала – говорить с вами, а еще вымыть вас.

- Вы собираетесь делать это сами? – поднял он брови, уже лежа навзничь на постели. А мой взгляд нечаянно нашел…

- Хочешь, чтобы сделано было хорошо – сделай это сам, - чувствуя, как розовеют щеки, распахнула я дверь.

- С радостью отдамся… в ваши… руки, - странно как-то забормотал Ризли и вдруг… всхрапнул. Я замерла, оглядываясь – он действительно спал. И правда вымотался в ноль? Хватило бы у него сил на продолжение вечера? – разглядывала я неувядающий орган. Похоже на то… Так-то - мужик себе и мужик. Остальное – чисто понты.

Прикрыв дверь, я подозвала присевшего в отдалении на корточках худого мужчину – одного из той еще пятерки, и передала ему распоряжение хозяина. Тот молча кивнул и прошел к двери, бросил на пол возле нее что-то из верхней одежды и улегся прямо на нее.

Я постояла, глядя на это дело, а потом сходила и принесла ему одеяло и подушку из ближайшей комнаты. Он так же молча их принял и, стоило мне отвернуться, тоже захрапел.

И я тоже быстро уснула. Смысла в том, чтобы страдать и продолжать искать причины, я больше не видела, нужно выживать. Мужик будто не совсем самодур, мыслит разумно, даст в этом фору и мне, тут я согласна. Вся надежда была именно на его разумность. Я постараюсь быть искренней и выложу ему все свои резоны, поделюсь мыслями, а он обязательно меня выслушает. Вот прямо сидя в корыте и выслушает.

Но если все же придется, то лучше принять неизбежное с достоинством. За этот разговор я уже узнала его лучше. Так может не так страшен черт…? Только что, под его требовательным и жарким взглядом, униженной я себя не чувствовала. Желанной – да и понятно, что желание это к телу Джейн, но ревновать здесь глупо... да и не ревнуется. А там... отмою его... Вдруг и терпеть не придется, вдруг он сможет, у нас получится? Его тело отвращения не вызывает, хотя мысли о близости, а больше о детях… да – они вымораживают конкретно. И я с трудом представляю себе, что это за семья, когда общих интересов ноль, в лучшем случае - инстинкты.

И все-таки я надеялась убедить его подождать еще немного, выполнив ряд условий.

Так что - да... не можешь чего-то предотвратить – возглавь это.

Глава 17

- Я настаиваю, миледи, - бычился мужик, сурово глядя мне в глаза. Это просто какой-то сюр – он стоял на траве босиком, в одной только длинной, почти до колен рубахе.

- Но мытье – процесс достаточно интимный, милорд.

- Можете называть меня Томасом, - буквально штурмом брал он расстояние между

Я шагнула от него, оглядываясь вокруг – не понимала ни хрена. К чему спешка? Пока я спала, на заднем дворе слуги выставили «парадное», похоже, корыто – в два раза больше того, что использовала до этого я. В него с трудом, но вполне можно было забраться и двоим. И оно уже застелено было простыней – ну, это понятно. Рядом кипела вода в котле и стояла бочка с холодной. А Ризли, даже не проводив своих гостей и не дождавшись отсутствия лишних глаз…

- Вначале я собиралась избавить вас от вшей, - решительным шепотом объяснила я, - а это не то, чтобы сложно, но вам пришлось бы до самого вечера ходить с головой… и бородой тоже, обмотанной повязками, милорд. Я пекусь о вашем авторитете, наверное… все-таки.

- Я понял вас, - чуть потеплел его голос и, взглянув на кипящую в котле воду, он добавил: - Распорядитесь тогда…

Я оглянулась на бабищу, что, сложив руки на груди, стояла у двери в дровник, ожидая очевидно следующих распоряжений хозяина. И решила заложить ее прямо сейчас.

- Пока что можно прокипятить вашу постель – там обязательно уже есть насекомые. Но боюсь, что распоряжаться даже в таких мелочах придется вам – с вашей женой здесь абсолютно не считаются. Я выяснила это вчера. Нет, откровенно не грубят и не противоречат – этого нет, но отвечают с пренебрежением, не принимая во внимание саму Джейн. И это не злобный поклеп, а факты – я испытала это неуважительное отношение на себе и оно унизительно! А еще, пока вас не было, нам доставляли серый хлеб и даже с горчинкой. Я слышала – так бывает, если положить слишком много хмелевой закваски или если шишки неправильно собраны. Не думаю, что хлеб портили намеренно… но покупать по дешевке немного порченный могли запросто. Когда я сделала замечание, меня буквально отослали… Без вас я не стала ничего предпринимать – разница между моим и Джейн поведением слишком бросалась бы в глаза. Но и терпеть такое отношение к себеяне желаю.

Я не была специалистом по выпечке чистой продукции, а для себя одной вообще почти не готовила, но была немного в курсе технологий, а еще помнила рассказ прабабушки о том, как, выйдя замуж, она впервые пекла хлеб сама. Он получился красивым и пышным, но горьким просто до невозможности – нельзя было есть. Соседка объяснила в чем ошибка и бабушка поплакала, а потом и легко посмеялась вместе с дедушкой – они были чудесной парой, удивительной…

- Мы с Аннет чисто убрали дом, но сейчас в нем опять смердит, вы должны были слышать – еду носили через парадное крыльцо, не вытирая ног от навоза. Вам, как мужчине, конечно, может быть все равно на такое понятие, как чистота…

- Отложим этот разговор, - развернулся Ризли и прошествовал обратно в дом. Именно прошествовал – даже с голыми ногами и только в рубахе выглядел он авторитетно.

Бабища поклонилась ему, пропуская в дом. Он молча прошел мимо нее. Ну, дальше как-то сами… развернулась я и прогулочным шагом отправилась к опушке леса. Возвращаться в дом не хотелось даже чтобы поесть – везде шмыгали слуги, которых я не знала, по двору ходили люди Ризли и его гостей. Сами гости, хорошо вчера употребив, да и устав тоже, еще спали. Что подняло в такую рань хозяина – неизвестно. Но незнакомая женщина разбудила и меня, особо не церемонясь:

- Миледи, вас ждет милорд. Поспешите. Вам помочь с одеванием?

Я даже завтракать не хотела, хотя второй и последний прием пищи должен был состояться только вечером. Дом переставал чувствоваться своим, а я – уверенной в себе.

Сейчас за мной опять приглядывал Сай. Шел сзади, не приближаясь и не надоедая. А я старалась отвлечься, наблюдая за бабочками и пчелами, срывала цветы, нюхала, дышала ими и аромат летнего разнотравья мысленно отсылал меня домой – туда… Много было совсем низких, практически рассыпавшихся уже пеньков. Очевидно, поляна, на которой стоял дом, была рукотворной – деревья вырубили шире, чем нужно для построек. Наверное, чтобы улучшить круговой обзор – мало ли?

А еще было жарко. Парило, как к грозе. Просто адское пекло – вот правильное название такой погоды. Самый излом лета, самое то…

- Сай… Можно, я буду обращаться к вам – Саймон? Красивое же имя… - замялась я. Будто и не думала ни о чем таком конкретно, но как-то вдруг решилась. Решилась сделать уже хоть что-то.

Мужчина слегка поклонился.

- Я поняла уже, что вы знаете счет. Это так?

Он склонился повторно.

- Хорошо. Значит и письмо тоже. Не подумайте, что этот наш разговор наедине – чтобы как-то обидеть вас… или еще что. Но я хочу спросить вас о личном, не злитесь только, пожалуйста. Я хорошо отношусь к вам – как к другу.

Мужчина внимательно смотрел на меня. И я брякнула:

- Вам же нравится Аннет? Простите за вопрос, понимаю, что не имею права…

А он опять склонился передо мной, а разогнувшись, кивнул, настороженно глядя в глаза. И я заулыбалась… фухххх…

- Она хорошая девочка. И что она вот так… с милордом – это не ее выбор. Клеймо на всю жизнь – дочь палача… я хочу, чтобы вы знали и это тоже. Чтобы никаких сюрпризов потом и недомолвок. Вы уже знаете… - поняла я по абсолютно спокойному лицу, - и все равно она вам нравится – неудивительно, мне она тоже нравится, как человек. И вы подходите ей, Саймон… я была бы спокойна за нее.

Он молча смотрел на меня, сдвинув брови. Нужно было объяснить так, чтобы он понял правильно. И сердце сжималось – так страшно было нечаянно обидеть. Человеку и так досталось. Я будто опять видела темный провал рта, слышала глухое мычание...

- Вы кажетесь мне надежным и ответственным, умным. И с чувством юмора у вас порядок, а это замечательно… - мялась я, - а то, что вы старше, не так и важно по сравнению со всем остальным. Хотите – я спрошу согласия Аннет на ваш брак? Ее же отдадут потом неизвестно кому и даже не спросят. Но ваша женитьба будет только по обоюдному согласию. И с одобрения милорда, конечно. Может, ничего и не получиться, но вначале я должна была спросить вас.

Он отвернулся и постоял так, а потом отрицательно качнул головой, не оборачиваясь.

- Вам нечего дать ей – нет дома, даже будто и своей жизни нет. Причина в этом? – рискнула я дать ему надежду. Мужик сильный и даже если она рухнет, должен справиться.

- Я хочу просить милорда дать вам должность управляющего этим домом, или даже имением. Или должность называется дворецкий, что вряд ли… или эконом? И я не знаю – входит ли сюда та деревня или община, как называл ее милорд? Нет… Ну и ладно – так даже проще. Но если мне придется здесь жить… и моим детям, то я предпочла бы видеть на месте того мужика вас. Здесь я ищу и личную выгоду. Поменяла бы и кухарку, если это кухарка – большая такая женщина… даже если она настоящий мастер своего дела. Эти люди мне не нравятся, из-за них сейчас не хочется возвращаться в дом. Так как вам мое предложение, Саймон?

Он смотрел на меня и видно было, что напряженно думает. А потом вдруг опустился на одно колено, потянувшись рукой и, чуть приподняв край платья, низко склонился, целуя его.

- Это выгодно в первую очередь мне, - отмерла я.

- Миледи! - раздался от дома рык мужа.

- А вот и милорд, - почти обрадовалась я. Слишком уж эта сцена была… не пафосной, тут другое. Но неловко мне точно было.

Саймон быстро встал, придерживая меч, а я так же быстро пошла к Ризли. С ним разговор будет труднее. И еще - радея за Аннет, я получается озвучу ему добро на свою постель, но только чуть позже, потом… может мне и хватит этого времени.

- Гости отъезжают, миледи, - выдал он недовольно, - и я не хотел бы откладывать то, о чем мы с вами договорились вчера. И что за сцену я наблюдал сейчас?

- Саймон… - начала я, замечая, как приподнимаются его брови: - Он просил меня… молить вас от его имени об Аннет. Он неравнодушен к ней и хотел бы взять женой. Аннет не знает об этом и только с вашего согласия я могла бы… - становился все тише мой голос. А если у него остались нежные чувства? Во я!

Ризли молча выслушал, а потом в задумчивости кивнул, будто для себя:

- Вы понимаете Сая. Что же… я разрешаю вам говорить о нем с Аннет. Но вы же понимаете, миледи, что, если я совсем отпущу ее…?

- Понимаю. Вы не противны мне, хотя для действительно теплых и нежных, по-настоящему серьезных чувств должно пройти какое-то время. А Саймон мог бы исполнять обязанности управляющего… или его называют мажордомом… вместо того маленького мужчины. Он обучен грамоте и счету, а еще, если нужно, сумеет заставить подчиняться и объяснит чего хочет. Его будут слушаться - я уверена.

- Пусть это станет моим «свадебным» подарком для вас… Олга, - усмехнулся он, коверкая мое имя. Надо же – запомнил.

- Я рад, что вы сами пришли к правильному решению, не заставляя меня прибегать к принуждению. Аннет я уже подарил вам – решайте ее судьбу сами.

- А Бигли? Что скажет ее брат?

- Ничего, - отрезал муж, - проводим сейчас гостей, и я к вашим услугам. А вечером и вы к моим… Джейн.

- Посмотрим, - ответила я неопределенно.

- Любопытная формулировка – смазанная, размытая.

- Все будет зависеть от нашего разговора и вашего решения.

- Сейчас я хочу этот разговор, кажется, уже не меньше, чем вы, - тихо рычал он.

А я понимала, что привыкаю к нему. Его голос и манера говорить уже не пугали, а даже нравились. Аура не давила… когда он не злился. Значит, нужно постараться не злить его, иначе будет крайне плохо – это я уже знала. И понимала, что совсем бесчинствовать этот мужчина не станет, но и позволять мне сильно лишнего – тоже. Я уже видела границы, которые лучше не нарушать и вынужденно принимала его главенство, понимая, что здесь он не просто сильнее, но и умнее и опытнее меня. Женщина в это время должна быть «за мужем» или при отце или брате, одна она – никто и ничто. Не такой и большой кровью я пришла к такому выводу. Так пускай все идет как идет. А дальше – посмотрим… Хорошая это формулировка, сэр Ризли.

Дальше мы завтракали вместе с гостями – я пила молоко с хлебом. А потом мы их провожали, и я стояла рядом с мужем. Ветер, который срывался не иначе, как к дождю, трепал полы верхней юбки следующего платья Джейн – шелкового, ярко-синего, с нежной вышивкой голубыми и серебристыми нитями.

Я знала, что сейчас в кухне происходит не только уборка, но и своего рода инвентаризация, передача власти. Я бы хотела видеть это – как Саймон с непроницаемым выражением лица просматривает записи-счета и сверяет их с запасами съестного. Это не так сложно, он должен справиться. Иначе просто не согласился бы на эту работу. А потом, наверное, ему придется пересчитать все в доме – постельное, посуду, свечи, что-то там еще… а Аннет поможет, если захочет. Даже не зная счета, просто по-женски.

Еще когда она рассказала мне, как Саймон искал себе хозяина… Понятно, что человек не хотел становиться вором или грабителем, голодать и нищенствовать. Он осознанно продавал то единственное, что у него еще оставалось – свое умение. Умный мужик, рассудительный и практичный – понятно же.

Взгляд тупой, как у действительно челяди и взгляд человека грамотного, уверенного в себе, несмотря ни на что… их сложно спутать. И даже если он глупее, чем я думала, все равно для меня Саймон предпочтительнее того мужичка и его бабы. А чего не умеет – научится. Такие понятия, как безопасность, дисциплина, контроль я надеялась, ему знакомы.

В своей комнате плакала Аннет. Я просто предложила ей, как вариант… а она вдруг разревелась, и я вышла, давая ей время подумать. А увидев во дворе Адера, первый раз подошла к нему сама, почти без страха и предубеждения, попросив пройти к сестре и дать ей совет. И пускай он смотрит, как на врага, да пускай хоть и убивает взглядом! Я больше не боялась его, осознанно выбрав для себя защиту сильного мужчины. Ризли неожиданно прислушался ко мне и даже доверился моему выбору управляющего. А это своего рода уважение, даже если

Когда из-за леса раздался прощальный сигнал горна, Ризли развернул меня к себе и долго смотрел в глаза, разглядывал лицо. Я смотрела в ответ и даже улыбалась.

- Похоже, собирается дождь? Давайте займемся вашими «жемчужинами», Томас. Или они дороги вам?

- Или я ошибаюсь, или вы флиртуете со мной, миледи? – с усмешкой смотрел он на меня. А хриплый голос вдруг приобрел теплый, интимный оттенок.

- Я обещаю сейчас, милорд. Обещаю не противиться вам, если вы еще наберетесь терпения – немного! – сложила я ладони перед собой в просящем жесте, - до утра снимать повязку будет нельзя. За настолько малое время ничего не получится. А завтра я сама вымою вас и вычешу волосы.

Да запросто я это сделаю! Невыносимо мерзко было только в самом начале. А сейчас я их столько уже перевидала – жемчужин этих.

- Ну уж нет! - рыкнул он, - я настроен решительно, вы обещали, что вымоете меня уже сегодня. Только это и вынудило меня…

- Дождь скоро пойдет, - не понимала я.

- Я ведь все равно буду мокрым, - пожал он плечами.

- А я?!

- И вы… нет, я не трону вас ранее того срока, что вы назначили. Это даже любопытно и ново для меня – держать себя в руках из последних сил. Я всегда умел ждать, а сейчас познаю новый - сладкий вкус ожидания и мне он нравится, миледи.

- Да вы настоящий поэт, милорд, - тоже нравился мне наш разговор. Я даже весело как-то понимала, что у меня должно хватить и ума, и опыта приручить этого мужчину. Может даже сделать из рычащего тигра домашнего кота. Или это вряд ли? Ну и я чувствовала уже не просто предвкушение… Лара сказала бы – подтекала. Может и подтекала – еще со вчерашнего дня.

Как такое случилось, я могла только догадываться. Но, наверное, есть не только физическое воздержание. Тело Джейн не могло изголодаться настолько. А мне хотелось… независимо от того, что твердил мозг, почти невыносимо хотелось, наконец, почувствовать на себе мужские руки. И пусть бы сжал так, чтобы косточки затрещали. И чтобы его губы и дыхание на груди и шее… особенно шее. Горячее дыхание, которое он опять сделал для меня свежим – я опять слышала аромат мускатного ореха. Хотел произвести впечатление, нравиться?

С ума я, наверное, сошла - он же кишит весь... А я, как новый Пигмалион, предвкушаю уже, что сотворю из этого не совсем чтобы чистого мужика. Своего мужчину?

И мне уже мало длинных взглядов и флирта, а хочется до хрена большего - той самой наполненности, хочется почувствовать его в себе. Его или просто… но не настолько же я неразборчива? Просто слишком давним, почти забытым уже было это ощущение. А ведь раньше я любила секс, очень любила.

Ваня… там я еще долго тянула бы, если не всегда. Но здесь многое во мне изменилось, воспоминания о муже будто выцвели и боли уже не приносили. То, что случилось со мной, будто разрубило меня на две части. И та, где я должна была Ване свою верность, осталась в том мире. Сейчас я больше скучала по детям и скучала сильно – даже просыпалась иногда в слезах, когда снились. Но и тут старалась держать себя в руках и лишнего не надумывать – они точно в порядке.

Единственное, что вязало по рукам и ногам, заставляя хитрить и оттягивать, как я уже понимала – неизбежное, так это будущие дети от барона. Но я знаю, что такое чистоплотность, знаю, что такое карантин, я выучу местную историю и научусь их этикету. Уверена, что справлюсь и смогу. Я постараюсь, чтобы у моих детей здесь были все возможные для этого времени преимущества. Я, в конце, концов, сделаю своим союзником Адера Бигли, дав ему недостающие знания о медицине. Стерильность, грамотная первая помощь при травмах разного рода, основные правила родовспоможения и правильного питания – чтобы знать все это, даже не нужно быть медиком. Есть вещи, которые у нас знает каждый человек, каждая мать...

Ближе к вечеру действительно пошел дождь – теплый, легкий, он дал немного отдохнуть от духоты. Не гроза, что удивительно при такой жаре, а просто тихий освежающий дождь.

Слугам и членам отряда Ризли строго запрещено было появляться за домом. Я попросила Саймона, чтобы была поменяна постель хозяина – сама просто не успевала.

На заднем дворе сейчас находились только мы с мужем. С укутанной в капустные листья и полотно головой он вольготно раскинулся в корыте на белой простыне. Пар только чуть поднимался над водой, в которую я засунула его по самую шею – отмокать. В котле над шипящими под дождем углями запаривался хороший пучок лекарственной ромашки. Из-за нее и вода в корыте была коричневатой, почти скрывая собой мужское тело. Остатков мыла – буквально обмылка, должно было хватить на все. А небольшой временный навес укрывал верхнюю часть тела Ризли от дождя.

А я сидела на пеньке под вощеной накидкой и, честно глядя ему в глаза, выдавала всё, что считала важным, открытым текстом – в том числе и о том, что иногда организмы должны «подружиться», привыкая друг к другу. То, что я от него узнала – какими редкими были их встречи, только подтверждало мои предположения.

Дальше я прошлась по ватным штанишкам, отчего муж, кажется, даже слегка приофигел (по Вадьке), потому что слышать из нежных уст своей Джейн - «мужскому хозяйству вообще не желательно париться…» явно было дико для него. Но и заводило – я понимала это. Потому что и меня заводило тоже.

Выслушав меня даже слишком терпеливо, что могло говорить и о его растерянности, он, наконец, отмер:

- Приступайте, леди жена. Кажется, я уже сварился в этом корыте.

- Я расскажу вам потом о русских банях, милорд. Их строят в России… или Руссии, - несло меня, - в них приятно греться в холода и творить семейный разврат. Может и вам понравится – посмотрим…

- Посмотрим… - согласился он, принимая формулировку и внимательно глядя, как я сбрасываю накидку, и почти сразу моя рубашка прилипает к телу, пропитываясь дождем и открывая его взгляду почти все, что под ней есть, или даже совсем все.

- Вы так уверены в моей выдержке, - пожирая глазами скромные девичьи формы

- Уверена, милорд. Очень хочется в вас верить, - несло меня от понимания своей женской власти над ним и соответственно – почти вседозволенности. Я, конечно, не королевский юрист, но я женщина. Достаточно опытная и умная, надеюсь, женщина. Или не слишком… понимала ведь сейчас, что спешу, что мало знаю его, что может и зря начинаю с откровенного соблазнения, ставя для себя цели может и недосягаемые. Но сейчас – как-то немного мимо ума, сейчас я чувствовала именно так. И говорила, как чувствую, и вела себя… Если не угадаю – только моя беда.

Отвращения к предстоящему процессу не было – я столько грязи за это время на себе вывезла, с себя и Аннет смыла… да и штукатуркой она от мужика не отваливалась. Они все и сильно потеют, и пачкаются, если тяжело работают. Вот толькото самое– это уже сам, милейший, не настолько мы близки, а я отслежу качество помывки. Мой гинеколог говорила, что у женщинтамчище, чем во рту и все наши неприятности – только от мужиков… немытые они или заразные.

Намылив жесткую тряпку, я зашла ему за спину и чуть отклонила, нажимая на плечи: - Голову вымоем утром. Ну что – приступаем потихоньку?

Мокрая рубашка чуть холодила тело, нужно было двигаться, иначе начну подмерзать. Прохлада эта… новые ощущения отвлекли от нервного состояния, вызванного разговором. Я будто только глаза открыла и сейчас принимала в себя то, что происходило вокруг. Было еще неплохо видно, но уже подкрадывались сумерки… вечерний дождь тихо шелестел по траве, осторожно барабанил по вощеному навесу и брошенной у пенька накидке.

Я провела мыльной ветошью по широким плечам, рассматривая их – кожа была смуглой даже без загара. Странно – раньше я считала, что коренные англичане все сплошь были рыжеватыми. Нажала сильнее, потерла… все-таки, наверное, нужно усилие. А ноги у него по-мужски щедро поросли темными волосками, ногти аккуратно обрезаны… сильные руки послушны мне, не напряжены… Я отмечала это все как-то отстраненно, будто войдя во транс или поймав волну - явно не ту, что нужно, неправильную. Потому что эти касания, тихие слова моих указаний, наше дыхание – отчетливое, глубокое… и мои движения - сильные, но медленные, будто чуть заторможенные, сонные…

Чувственная феерия какая-то, волшебство, взявшееся непонятно откуда – без чувств, без любви. Разве так бывает? Нужно будет подумать об этом, обязательно подумать…

- Вставайте, теперь нужно хорошенько ополоснуться, милорд, - расстроенно вздохнула я.

- Томас, - тихо, но уверенно поправил он меня.

- Хорошо, когда мы наедине – Томас, - согласилась я. Уступать в малом всегда несложно. Разогнулась и дернулась, краем глаза заметив в стороне движение…

Кто-то сразу же шагнул обратно за угол, заметив нас – наверное не слышал хозяйского приказа.

Глава 18

Ризли знал, что сейчас – по результатам последней экспедиции в женскую обитель монахинь-бенедектинок в Ромси, решается судьба его следующего титула. И больше того – он получил известие, что король уже готов жаловать его и вскоре вместе с «барон Ризли из Тичфилда», его появление будут провозглашать еще и как «граф Саутгемптон». Следующий титул всего через три года – такое стремительное возвышение воистину было редкостью.

Распущенные его стараниями монастыри Куорр на острове Уайт и Тичфилд в Хэмпшире дали сокровища, которые он до последней монеты передал в королевскую казну. Следом потекло золото из Ромси, хотя монастырь был скудно населен и менее обеспечен, чем мужские. И все равно деньги и пожертвования в виде драгоценных украшений, изъятые в женской обители, должны были окончательно убедить монарха, что он не ошибся в своем слуге.

Но одного только титула ему было мало – слишком большую цену, по ощущениям, платил он, выполняя приказы короля. Поэтому сверх титула Ризли рассчитывал получить в собственность еще и земельные владения монастырей, все равно ведь существовала практика раздачи освободившихся земель подданым, лояльно настроенным к религиозной реформе. А он был не просто лоялен, но и предан. Поэтому желательно - нескольких монастырей, но больше всего он желал получить для себя Бьюли.

Роспуск, или монастырская секуляризация оказалась делом непростым и в Ромси барон убедился в этом в очередной раз, похвалив себя за предусмотрительность и осторожность. Ему даже пришлось донести до членов отряда факты о не богоугодном поведении здешних монахинь: ношении плохих стандартов одежды с разрешения настоятельницы, хождениях в таверны города и даже нездоровых отношениях с капелланом. Вот только он забыл сказать, что факты эти были отмечены не при нынешней аббатисе, а гораздо-гораздо раньше.

В результате аббатиса Элизабет Райпроуз была обезглавлена, а подавленные увиденным монахини, которые сразу же принесли клятву верности королю, как новому главе Английской церкви, за монастырские стены изгнаны. Всё, как и везде, за единственным исключением – Ризли приказал не жечь и не разрушать монастырь. Это породило бы действительно сильное недовольство местных жителей, потому что церковь аббатства посвящена была святому Лаврентию и являлась местом поклонения горожан. Осторожность в очередной раз выручила его – отряд оказался не настолько надежен, как он рассчитывал и хорошо, что с драконовскими методами он не перегнул.

Но сразу же пойти с этими людьми на Бьюли уже не представлялось возможным. Он и не стал. Пока отряд отдыхал в Бэш, пэров он пригласил к себе, чтобы оставить самое приятное впечатление от своего общества. А последнее впечатление, как известно, всегда главенствует над предыдущими.

А предыдущие расстроили и его. Хотя Ризли и до этого не раз проклинали и делали это на таком подъеме чувств, что, разогнав первый свой монастырь в Хэмпшире, он всю ночь потом провел в покаянной молитве – пробрало до печенок, выморозило и безумным взглядом монаха, и его предсмертными проклятьями, перемежающимися молитвами. И все это под отчаянные молитвенные песнопения братии.

Некоторое время его держал в тисках настоящий страх – он ждал… Но последствий не было, проклятия не работали. Наоборот – его приблизили и возвысили. И он отпустил свои страхи, подхлестнув исполнение вассального долга стремлением к настоящей выгоде. А почему нет, если исполнение это дается так непросто?

Теперь следовало заняться Бьюли и тогда его работа в Хэмпшире считалась бы завершенной. И уже можно было бы просить о землях, завершив список желаемых владениями аббатства у Нью-Форест.

Затягивать с этим не стоило и домой он возвращался, чтобы немного отдохнуть, а потом выехать за новым отрядом и отобрать там надежных людей лично. Обратиться с этим следовало к… военному губернатору в

Но пока что его ждало несколько дней отдыха и Джейн.

Он сразу же отнесся к этой новой Джейн с предубеждением. С ее появлением всплыли в памяти все проклятья, обрушенные на его голову. Так может это оно и было? Так он и думал тогда, сходя с ума от унижения и ярости – повергнутый женщиной и связанный по рукам и ногам. Вырвись он из пут сразу, и она не выжила бы. Но это уже в прошлом…

Сейчас он подъезжал к дому, рассматривая ее еще внимательнее, чем прошлый раз. Наверное потому, что получил очередную порцию проклятий. И опять неконтролируемо поднимались подозрения, всплывали воспоминания о собственном унижении, о том, как держался потом чудом, решив для себя вначале выяснить о ней все, что только возможно. Он умел слышать и видеть тоже умел. И что он видел сейчас?

Джейн была хороша, как никогда, а причиной новой ее красоты являлась новая суть и внутреннее содержание. Что-то оставалось прежним, а что-то казалось ему незнакомым, но не чужим - гордая шея, надменно приподнятый подбородок и взгляд – спокойный и непримиримый. Его значение понимал только он. Пэры же видели перед собой знатную женщину, племянницу королевского секретаря и баронессу, жену королевского юриста.

А он смотрел на нее и понимал, что многое отдал бы сейчас за то, чтобы вернуть ту свою Джейн. Сейчас он смертельно устал и ему нужен был отдых, а не домашняя война. Нужна женщина, а он добровольно постился, приняв на веру слова незнакомки. Увидел в ее словах резон и логику и положился на своё чутье, а стоило ли? Сейчас, добираясь до дома из последних сил, он сомневался в этом, желая только покоя. А его не предполагалось, судя по этому взгляду. И он сделал выводы, не принимая пока решений - от этой Джейн нужно было или избавляться, или призвать к покорности, настояв на своем. И Ризли обозначил это намерение сразу же, только сойдя с коня – поцелуем.

Она промолчала… Дальше он продолжал наблюдать и заметил ее замешательство – женщина увидела Бигли. Она еще тогда призналась, что боится его.

Да, Адер Бигли до сих пор находился при нем, на его глазах. Оправдания его – правдивые или ложные, уже не имели значения. Из-за его бездействия он подвергся унижению и тот его наблюдал. Приговор ему уже был вынесен. Как человека доверенного, барон его больше не рассматривал. Кажется, это понимал и сам Адер – теперь он держался в стороне, стараясь быть незаметным. Но спасти его не могло уже ничто - кто-то должен был заплатить за тот случай, и Ризли решил, что это будет Бигли.

Но на какое-то время он еще нужен был ему, в том числе, как лекарь. Поэтому вопрос по нему отложен был на потом… вот хотя бы до экспедиции в Бьюли. А там уже под шумок… Слишком многое о нем знал этот человек и просто отослать его, сославшись на любую из причин, было уже нельзя.

Сейчас он заставил себя не думать о постороннем – хотелось еды и спать. Он всегда хорошо спал здесь. Этот старый дом подле Нью-Форест был одним из любимейших его мест. И он действительно был очень старым. Навык изготовления кирпичей был утрачен с уходом римлян. Но здесь, на самом юге Англии, еще два века назад курили дымом ямы для обжига, а из глины формовался строительный кирпич. Ризли мечтал возродить производство, хотя и понимал, что это займет много времени, потому что придется действовать опытным путем. Будут неудачи – куда без них, но он верил, что найдутся ответы на вопросы и о продолжительности обжига, и о степени жара, и о составляющих формовочной смеси.

Пока же куплен был этот старый дом и он отдал его Джейн. Дал ей достаточно слуг, которые должны были выполнять любые ее прихоти. Отсылал подарки, которые, он надеялся, радуют ее – украшения, ткани, тончайшие пуховые и шелковые шали, вуали и меха… Нанял хорошую кухарку и выделял управляющему достаточно денег на содержание жены и дома.

А оно вон как… Откровенные и прямые, как палка, слова… Олги (он уже не мог думать о ней, как о Джейн, хотя и продолжал так называть) в очередной раз выбросили его из накатанной колеи, по которой до сих пор размеренно и распланировано катилась его жизнь. Все неприятности начались с ее появлением – его разочарование в Бигли, слугах, а еще опять косвенно вставал вопрос веры.

Вера Ризли в Господа всегда была умозрительной, пытливый мозг требовал доказательств осязаемых, вещественных. Пока был юн – верил истово, но потом узнал некие факты о Его прямых представителях на этой земле – церковниках. Барон считал, что предательство должно быть наказуемо по определению, и если Он молчит, глядя на непотребства тех, кто является Его представителями на земле, то возникает вопрос - а есть ли Он? А еще Ризли, как и Генрих, не был согласен с тем, что львиная часть пожертвований английских граждан утекает в Рим. Развод с Катариной Арагонской, на который никак не соглашался Папа, стал только поводом, еще одной гирей, решительно качнувшей весы…

И при всем этом Ризли существование Господа не отрицал – из осторожности. А раз все еще верил в него, то верил и во Врага и его происки.

Осторожность часто спасала его и то, что Олга вдруг так резко «сменила гнев на милость» насторожило, потому что он ничего не делал для ее принуждения. И Ризли приплюсовал эту странность к неприятностям, преследующим его после ее появления. Странностей он не любил, непонятности и неопределенность ненавидел.

Он не понимал эту женщину, принимая все же тот факт, что она умна и деловита. И это было все от нее, остальное – Джейн. Он хотел обратно свою привычную Джейн, а не это разумное нечто. А еще Олга умело манипулировала его мужскими желаниями и слабостями, что еще более настораживало. Он осторожно прощупывал для себя границы того, на что она готова пойти и границы ее разумности. Во многом соглашался с ней и тут же отказывался про себя признавать ее правоту – слишком она была дикой и звучала странно...

В какой-то момент он перестал противиться могучему очарованию, которое

Раньше Ризли боялся только немилости короля, сейчас появился иной страх – попасть под влияние непонятно кого, кто был сейчас в теле Джейн. И если близость так открыто предлагают, то с ней лучше подождать – решил он. Как-то привык играть по своим правилам.

После мытья в корыте он замерзал и пришлось одеваться теплее, чем обычно. Прошлый раз он мылся вынуждено – форсируя полноводную реку, намок в одежде и после этого слег в болезни. Сейчас этого не хотелось. Но приходилось признать – тело хоть и мерзло, а еще слегка чесалось, но чувствовал он себя необыкновенно легко, будто наполнившись какой-то радостной силой… И немного подобрел, решив пойти на ряд уступок.

Проводив гостей, Ризли принял Адера Бигли, который огласил ему согласие Аннет на брак с новым управляющим. Молча кивнув, отпустил его и какое-то время составлял подробный отчет по Ромси, а покончив с этим, велел позвать к себе Сая, потому что в связи с писаниной кое-что пришло ему на ум. И когда тот встал перед ним, внимательно вгляделся в его лицо.

- Ты и правда грамотен?

И когда Сай отрицательно мотнул головой, победно улыбнулся – Олга ошиблась. Но слуга показал ему пальцы, по очереди разгибая их.

- Понимаешь счет, - сделал вывод Ризли, - но как ты делал записи? И в будущем мне может понадобиться отчет о тратах.

А немой, приняв в руки грифель, улыбнулся и… старательно нарисовал силуэт овцы, потом – курицы. Дальше на бумаге выстроились в длинный ряд яйца. Сай перемежал их длинными черточками, отмечая дюжины.

- Травы?

Сай усмехнулся и очень узнаваемо изобразил цветок ромашки, а потом лист петрушки и луковицу.

- Ты учился рисунку?

Немой согласно кивнул, а потом отрицательно покачал головой.

- Наблюдал долгое время, - понял Ризли, - и пробовал сам, но не на листах – они дороги. Скорее всего, на земле или песке… Ты ухватился за это, потому что так получал дополнительную возможность изъясняться. Кроме того, владеешь способностью к рисунку - Господь и в этом наградил тебя твердой рукой. Понимаю… и оставляю должность за тобой. Проверим тебя в деле. Обряд с Аннет пройди в любое удобное для тебя время. От меня будет подарок – тот домик на окраине Бэш, что я выкупил своим людям для постоя. Но здесь мне не хотелось бы суеты и в будущем. Хочешь себе дом – реши и вопрос с постоем. Будет тебе два испытания… Иди! Нет, еще - я повысил тебя, и ты давно имеешь право на родовое имя. А поэтому… Саймонс, - не стал Ризли особо напрягаться.

Слуга поклонился и тихо прикрыл за собой дверь. Удивительно, что такой большой мужчина мог двигаться почти неслышно. Но он воин… а сейчас брался за дело, в котором у него почти не было шансов преуспеть. И все же он брался, понимая, что будет неимоверно трудно. Ради чего? Неужели это Аннет?

А на что готов пойти он сам ради того, чтобы иметь детей от Джейн?

Размышляя, он уснул, хотя суета под повязкой на голове отвлекала. Он привык, что вши были всегда – их одобряла церковь. Избавление от паразитов счел очередной своей дерзостью, но одним грехом больше, одним меньше…

Проснувшись рано утром, будто от толчка, уже знал, что будет делать – в голове выстроилась вся цепочка дальнейших действий. Он велел разбудить жену и выдержал очередные манипуляции со своей головой. Джейн… он решил дальше и в мыслях называть ее так, осторожно вычесала и еще раз вымыла его шевелюру и бородку. Высушила их полотенцем и отстранилась, будто любуясь результатами своих трудов. Тогда он и объявил ей свое решение:

- Миледи, я велю вам собираться в путь. Мы с вами путешествуем в Портсмут.

- Эт-то же… порт, кажется? – растерялась она.

- Вам следует взять с собой ко всему пару действительно красивых и богатых нарядов. Возможно, в нашу с вами честь будет дан прием, это нормальная практика. Следовательно, нужно не забыть и украшения.

- Прием? – еще больше растерялась Джейн и Ризли довольно прищурился – он на верном пути.

- Я не умею танцевать! И еще многого другого - вы должны понимать. Разве я не имею права отказаться от…

- Все ваши права были переданы мне, когда вы вступили в брак. До этого ими владел ваш отец. Но в одном вы правы - опозорить меня нельзя, миледи, - сурово отметил Ризли, - будем изучать танцевальные движения на привалах, одного танца, я думаю, будет достаточно.

- Привалах… - откровенно паниковала она, - а как мы поедем? Опять так же?

- Портшез сильно задержит. Я велю взять для вас самую мирную лошадь с удобным седлом – там будет мягкая подушка, подпорка для левой ноги и лука для поддержки правой – будете учиться езде. Понимаю так, что ей вы тоже не обучены. В длительном путешествии место женщины за спиной ее мужа и я прикажу положить для себя удлиненное седло. Но это все же тяжело… поэтому и лошадь для вас. Подумайте об одежде. На сборы у вас два дня. Предупрежу и еще об одном - с нами будет путешествовать Бигли. Я помню вашу не расположенность к нему, но принимать ее во внимание не желаю. Все будет так, как удобно мне.

Женщина пристально смотрела на него, поджав губы.

- В чем дело? Я следую вашим рекомендациям – нам следует лучше узнать друг друга и единственный способ для этого - быть рядом. Вы ведь претендуете на гораздо большее, чем постель – я понял это вчера. И не отрицаю возможности более нежных и теплых чувств, но главное для меня, это доверие меж нами. Я знал границы своего доверия к Джейн, вас же я не знаю совершенно и доверие мое вы должны заслужить. В свою очередь, я постараюсь вызвать в вас и отпустить в себе те самые… нежные и теплые чувства.

- Вы считаете, это можно сделать ультимативным порядком? – вскинулась женщина.

- А чего вы ожидали, всеми силами соблазняя меня вчера? Слепого поклонения

Она внимательно, хотя и напряженно слушала. Джейн уже лишилась бы чувств от излишних переживаний, а эта – молчит. Это и нравилось, и бесило со страшной силой. Рядом с ней он становился неуравновешен, не узнавая себя. Значит, был прав, сдерживая свое неравнодушие к ней. Зависимость от близости с желанной женщиной может быть страшной. Тот же Генрих, желая заполучить в свою постель несговорчивую Анну Болейн, творил глупости несусветные. Хотя Ризли и не имел права его судить, но на прискорбном примере учился.

Хотелось задеть Джейн за живое, заставить ее заговорить наконец и он не отказал себе в этом:

- Все, как вы и хотели - чем выдержаннее семя, тем больше надежд на зачатие. И мы будем привыкать друг к другу – мне понравились ваши прикосновения вчерашним вечером. А еще я велел приготовить для себя дорожные штаны. Как вы считаете – аппа-стокс, ненадолго надетые в Портсмуте, не помешают нашим с вами надеждам?

- Да чтоб вам…! - сквозь стиснутые зубы прошипела жена.

- Последний раз… это последний раз, когда я позволяю высказаться Олге, - заявил Ризли, - далее я желаю видеть возле себя только Джейн, другую, но Джейн. Я же постараюсь более не применять такого тона… если, конечно, вы не вынудите меня. Больше того - далее я буду стараться вызвать в вас к себе нежные чувства, Джейн. А сейчас пройдемте на задний двор…

На заднем дворе собрались все слуги. Адер Бигли стоял у колоды, на которой лежал короткий меч, рядом на горячем костре калилось железо. В стороне на коленях стояли бывший управляющий и его жена. Ее заплаканное лицо было красного и даже скорее свекольного цвета. Управляющий дернулся было ползти на коленях, но Ризли пресек это дело взглядом. Стояла тишина. Казалось, люди боялись даже дышать.

- Что вы задумали, милорд, зачем? – тихо шептала из-за его спины жена.

- Не смейте перечить мне на людях, я предупреждал уже, а вы должны были услышать, - так же тихо ответил он, а затем обратился к дворне:

- Мы собрались здесь по поводу хищения моих личных средств управляющим Бенсоном. Сразу скажу, что масштабы не предполагают причисления преступления к разряду «фелони». Стало быть, о смертной казни здесь речи не идет. Дальше: как современный юрист, я против рабских средств дознания, то есть пыток. Но, как крайний, вынужденный способ получить признание, их допускаю. Ты должен сознаться сам и, исходя из правдивости... или же отсутствия ее в твоих речах, мною будут сделаны выводы и назначено справедливое наказание. В любом случае слова твои будут проверены, но время, которое сохранишь для меня, сознавшись быстро и честно, повлияет на размер наказания в лучшую его сторону.

- Ваша милость, достопочтенный…

- Кратко, Бенсон! – велел Ризли, значимо взглянув на палача. И невозмутимо выслушал перечень хищений, в упор разглядывая бывшего управляющего. Голос того срывался, по щекам текли слезы, но он послушно перечислял, загибая по очереди пальцы…

- Это все, достопочтенный сэр, - склонил он голову.

- Как твой сюзерен, я назначаю наказание в виде отрубания двух пальцев – большого и указательного на обеих…

Жена преступника тихо завыла, а из-за спины раздался напряженный голос Джейн:

- Милорд… Томас…

- Милостью леди Ризли, моей жены… будут отрублены пальцы одной руки – мизинец и безымянный! - торжественно провозгласил барон.

- Благодарю вас, миледи, спаси вас Господь! И простите, простите меня! - снова расплакался Бенсон, подползая на коленях к колоде, и укладывая на нее трясущиеся пальцы.

Палач взмахнул мечом… вздох за спиной совпал с ударом по колоде. Потом Бигли моментально выхватил из костра раскаленную железную полосу и быстро приложил ее к срезу. Запахло паленым мясом.

Ризли обернулся к жене – она огромными глазами смотрела на пальцы, валяющиеся у колоды.

- Далее – за неподобающее, недостаточно подобострастное отношение к моей жене и своей хозяйке… Лизабет, жена Бенсона, приговаривается к двум десяткам ударов сырой плетью - ниже спины.

- М-мне могло показаться, милорд, - положила Джейн руку ему на спину.

- Милостью леди Ризли количество плетей уменьшается вдвое. И еще - управляющим в этом доме отныне является Саймон Саймонс, ранее известный, как Сай. Это все! Приступай, Бигли! - скомандовал Ризли и, развернувшись к жене, подал ей руку, уводя к парадному входу по дорожке, огибающей дом. Вслед им неслись звуки шлепков мокрой плети по телу и короткие женские вскрики.

- Жалеет, - отметил Ризли, - а не следовало бы. Я никому не позволю относиться к вам без должного уважения. Непонятно – почему молчала Джейн… ранее?

- Знала, что так будет? – мертвым голосом поинтересовалась жена.

- Все это знали, - удивился Ризли, - но при этом позволяли себе недопустимое. Вы необыкновенно милостивы, следовало отсчитать два десятка - не принимая во внимание вас, она не принимала и меня. Но я прислушался к вам, - заглянул он в глаза женщине.

- Благодарю вас… Томас, - прошептала она.

Проводив ее до комнаты, довольный собой и ею Ризли попрощался, не отказав себе в поцелуе.

У него было хорошее настроение и далеко идущие планы – сделать из двух Джейн одну, но идеальную жену для себя. И дети… он чувствовал, что теперь они обязательно будут – умозаключения новой Джейн казались ему не просто разумными, но и единственно верными.

Глава 19

Седло похоже было на корзину или гнездо и все было так, как он и обещал – мягкая подушка под задницу и подпорки для стопы и согнутого колена.

- А пойдет дождь? - на что-то еще надеялась я, разглядывая приспособление и уже отчетливо предчувствуя….

- Видите эти отверстия? – любезно объяснял Ризли, - сюда вставят связанные друг с другом шесты. На них закрепят провощенную накидку.

- Да, понятно. Благодарю вас, - вспомнилось мне, как телепалась на верблюде Анжелика. Там было подобное сооружение.

Два дня пролетели мимо мозга. Я чувствовала себя запрограммированной функцией. И перейти к управлению у меня не получалось – адрес первой инструкции был связан с другим оператором. Велел он и я

Я, можно сказать, переосмысливала сейчас…

Когда-то я с пеной у рта доказывала одному из своих знакомых, что отмена в стране смертной казни была преждевременной. Больше того – ее отменили те, кто в первую очередь планировал заняться вещами, таким образом наказуемыми – хищениями в особо крупных размерах, например. Я была за справедливость, как иначе? А где она сейчас? Поднесли на блюдечке серый хлеб вместо белого и недостаточно низко поклонились?

Это снимало часть вины с Ризли, если не всю ее, а меня погружало в глубочайшую задницу, потому что от себя никуда не деться – это навсегда останется со мной, я всегда буду помнить. Он-то вынужден был реагировать - «не принимая во внимание вас, не принимали и меня». Дело всегда будет в нем и решения будут только его. Я же или буду мешаться под ногами, размахивая своими понятиями и принципами, ерепениться и вот так или как-то иначе отгребать за это время от времени... Тяжесть последствий в моем воображении варьировалась, но если уж мне прощено было в принципе не прощаемое … я была права – Джейн дорога мужу. Да… или же я стелюсь ковриком ему под ноги и разрешаю по себе топтаться. Ни один из вариантов меня не устраивал. Мысли эти гробили остатки настроения.

Хотелось конкретных, даже самых простых действий, чтобы отвлекли не только голову, но и руки – ту же морковку к супу почистить, луковицу нашинковать... И, наверное, было что-тотакоев раболепном подчинении окружающих, в готовности угождать и бежать со всех ног, удовлетворяя мои прихоти. Горячая «ванна» прямо в комнате – здорово, указать на наряды, которые желаю взять с собой и просто наблюдать потом, как их аккуратно укладывают в вощеные короба, перекладывая ароматными травами – здорово.

Здорово было и то, что можно заказать на завтрак чего душе угодно… хотя я была практически всеядна. Приятно знать, что имеешь полное право отслеживать приготовление обеденных блюд и чистоту рук кухарки, которые и так уже мылись каждые пять минут – мои требования выполнялись беспрекословно.

И работал здесь исключительно авторитет Ризли – не мой. А скорее даже не авторитет, а страх перед ним.

Сейчас я, наверное, не стала бы доносить на прислугу, как не делала этого Джейн. Девочка знала этого монстра, как облупленного – вот в чем дело. Немного упустила вожжи со своей стороны, ну так у меня были и силы, и возможности повоевать и настоять на своем самой, я же…

Пришло вдруг в голову, что все то время, что я здесь… а это почти три недели, у Джейн не случилось месячных. Могло быть всякое и пускай по факту это был бы не мой ребенок, жизнью его рисковать я не стала бы. А езда на лошади в таком случае недопустима. Поплелась советоваться. Мялась, глядя в сторону… мямлила, как…

Поморщив лоб, муж объявил, что до Портсмута мы должны успеть. Стало понятно, что мужчина в курсе дел женских и как бы даже интимных, и процесс им контролируется и отслеживается. Если даже надеялся и где-то допускал, то, сосчитав сейчас… Могла бы и догадаться, что здесь им отслеживается все. Он даже проверил какие платья я собралась брать с собой и подобрал к ним украшения. Получалось, что главной моей задачей было не сильно пылить на его нервы до отъезда, а потом просто доехать до пункта назначения. Потому что и кормежка отряда, и ночевки тоже были головной болью командира – не моей.

А я потухла…

Странным сейчас казался тот чувственный порыв, стыдными мои откровенные намеки – тут он прав, я действительно предлагала себя, какого-то лешего чувствуя себя тогда неотразимой и всесильной. И править им хотела, как владычица морская – чего уж? То, что я видела в зеркале, вселяло уверенность, что всё, мною задуманное, вполне себе достижимо. Не учла я только проницательности монстра и того, что жена хоть и ценилась им, но за столько лет брака была уже изучена вдоль и поперек.

Все одно к одному… я ставила себе неутешительный диагноз – депрессия. Чтобы жить и идти вперед или же просто держаться на плаву, всегда нужна цель - хотя бы мизерная, незначительная, а ее не наблюдалось совершенно.

Колыхаясь через два дня в корзине, наблюдая окрестные пейзажи и практически не видя их, потому как не вникая… я даже не психовала из-за того, что надеть позаимствованный у Аннет просторный и удобный наряд мне не дали. Рядом с мужем нужновыглядетьвсегда, даже телепаясь в корзине.

Нельзя сказать, что платье из тонкой шерсти было сильно неудобным, но корсет из плотной кожи поверх нижней рубашки, а потом и лиф платья – котт, который шел поверх… Это заставляло держаться, сидя в седле, ровно, будто проглотила палку. И надолго ли меня хватит – вопрос даже не стоял. Я приблизительно знала и уже через час-два после выезда тренировала выдержку, не желая демонстрировать монстру свою слабость.

А через какое-то время вдруг дошло, что он о моих страданиях даже не догадывается и делаю плохо я только себе. Я настолько измучилась и затекла в разных местах – пояснице, плечевом поясе, бедрах…

- Достаточно, милорд, – сорвалась я, наконец, - снимите меня отсюда немедленно!

- Вы можете капризничать, миледи – женщинам дозволяется, но не повышая при этом голоса, - ровно заметил Ризли.

- А мне уже плевать, - послушно шептала я, - мы все равно идем шагом, так какого дьявола?! Я пройдусь пешком… с вашего разрешения.

- Вашу руку, миледи, - повел он меня по лесной дороге, сняв предварительно с коня.

- Дайте хоть отойти от клячи, разогнуться толком…

- Вам нужно расходиться, идемте, - смотрел он на меня как-то иначе, чем все эти дни. А потом изволил объяснить: - Странно, но мне даже нравится ваша строптивость. Это, как обещание до сих пор неизведанного – я говорю о постели. Ещетогдая заметил – то, что вы не робеете передо мной и держитесь независимо, делает меня твердым. Вечная покорность Джейн приелась, наверное… Я разрешаю вам иногда дерзить, но в меру.

- А как, интересно, я узнаю

- За излишки дерзости вы будете наказаны, так и получите нужный опыт, - просто объяснил он, вышагивая рядом со мной в удобных сапогах. А я ковыляла по косточку в пылюке в туфлях – тех, что на одну ногу, одной рукой придерживая длинный подол платья.

- Плетями наказана? – вырвалось со злостью? Как-то действительно плевать уже было…

- Нет, для начала останетесь без обеда.

- Замечательно, - шипела я, - то есть, худоба Джейн -результат воспитательных мер? А вы знаете, что истощенные женщины беременеют неохотно? Тело само отказывается, понимая, что просто не справится, у него не хватит сил выносить ребенка.

- Значит… отныне вы будете съедать все, что я сочту нужным, миледи, - сделал он вывод, - о наказании же для вас подумаю дополнительно.

- Начинайте шинковать прямо сейчас – начиная с пальцев на ногах – все равно от них мало что осталось, - остановилась я, - портшез не задержал бы нас! Чего вы добивались, устроив для меня эту пытку?

- Послушания, миледи. Вы должны понять, что решаю здесь только я. Но вы можете просить. Если бы вы просили портшез - получили бы его. Но тогда пришлось бы и правда задержаться, ожидая его прибытия. А мне этого не хотелось. Вы сядете на седло позади меня?

- Давайте попробуем, - скрипнула я зубами.

Тому, кто сидит сзади, приходится прижиматься к всаднику, крепко обхватив его руками за пояс. И все-таки я умудрилась даже задремать, примостив голову ему на спину. Не боялась ничего и даже ни о чемтакомне думала –мужчинаТомас Ризли и все страхи, с ним связанные, отошли на второй план. Всё меркло на фоне потной тряски на конском крупе, вывернутого собственного торса на отдельном средстве передвижения и ходьбе по пыльной дороге в той самой обуви.

За весь день мы не встретили почти никого – мимо промчался только один всадник – наверное гонец. А может не слишком он и мчался, просто мы медленно двигались. Судя по всему, дорога была какой-то окольной, маловажной.

Заканчивала я дневной путь сидя перед мужем боком, как тогда – в первой нашей поездке. И опять чувствовала этим боком его возбуждение.

- Не напрягайтесь так, миледи, это уже почти нормальное для меня состояние. Терпимым его делает только мысль о наших с вами сыновьях. Я надеюсь, по приезду в Портсмут вы не откажете мне, иначе…

- Вы даже не станете спрашивать, - продолжила я.

- Именно, - согласился он, - добровольные тяготы и вынужденная пытка – вещи совершенно разные.

Я сама не понимала – на что рассчитываю, огрызаясь и переча ему. Наверное, от этого все-таки становилось немного легче. Это, как матернуться в сердцах - отпускает. Ларка, та позволяла себе – «иначе лопну» и «в мате нет ничего плохого, если он к месту». К месту сейчас было немного отпустить себя хотя бы в этих беззубых укусах, иначе действительно – лопну. А он будто понимал это и разрешал малость повыкобениваться, одним тоном голоса очерчивая дозволенные границы. Чуть громче - чуть тише, с нажимом или без… и я, походу, таки дрессировалась, легко уже улавливая разницу и правильно реагируя на нее.

И с невольным уважением отмечала - далеко мужик пойдет.

Ночевали мы в лесу на небольшой поляне, чуть отойдя от дороги и на расстеленной попоне, укрывшись второй. Вшей на ней не предполагалось, остальное на данный момент меня не волновало. Отряд из шести человек – тех, что и прошлый раз и еще плюс Бигли, спал, завернувшись в свои плащи. Муж ощутимо ослабил шнуровку моего корсета на ночь (по моей просьбе – вынужденной) и обнимал потом ночью, согревая собой.

- Почему мы остановились здесь, а не где-нибудь у ручья? – поинтересовалась я, вгрызаясь в кусок жареной еще дома свинины и жадно закусывая ее хлебом и печеной морковью. Понимала, что дожую сейчас – упаду и усну, как умру.

- Движемся слишком медленно, а уже темнеет. Надеюсь, следующий день вы перенесете легче.

Так и было – на следующий день я уже была в состоянии смотреть по сторонам и чем-то интересоваться. Мир раздвинулся и стал чуть шире, в нем появилось еще что-то, кроме пыльной дороги… после дождей она, наверное, месилась бы, как тесто, потому что лошади точно шагали не по песку. Я рассматривала лес с частыми кустами можжевельника у дороги и даже прислушивалась к пению… синиц, кукушки? Их только я и узнавала.

А потом лес расступился и появились большие неровные поля, засеянные злаками и безо всякого ограждения, а на них кое-где кусками – пятна другого цвета.

- Арендаторы, - коротко объяснил Ризли.

- А там? – указала я на участок, на котором паслись две овцы и слишком маленькая какая-то корова под присмотром малолетнего пастуха.

- Фарлонги по очереди отдаются под пар и на траве там выпасают скот. Большие общественные пастбища будут дальше.

Стали появляться скрипучие телеги и вьючные лошади, которых вели в поводу. А потом показалась и деревня, в которой мы ночевали бы, если бы не задержка из-за меня.

Я смотрела с небольшого холма - перед нами лежала дорога, а дома стояли только по одну сторону от нее. Похоже, что глинобитные, украшенные, а скорее – удерживаемые фигурами из досок, набитых на стены. Доски были темными, а стены выбелены. Фахверковый стиль, оказывается, имел свои истоки и причины появления. Оконные проемы затянуты были промасленным льном – как и те, что выходили на задний двор в…

- Как называется ваш дом, сэр Ризли? – вспомнила я, что раньше, да и сейчас английским коттеджам давали названия и часто очень красивые.

- Наш с вами дом, леди Ризли, называется «Приют красавицы».

Отрицать красоту Джейн я не собиралась и просто кивнула.

- Стёкла настолько дороги? – смотрела я на узкие окна деревенских домов – летом они пропускали свет, а с приходом холодов внешние ставни запрут для тепла. И что?

- Стекла дороги. Но я и не собирался стеклить весь дом полностью – в скором времени намереваюсь отстроить большую усадьбу или даже дворец.

И почему-то я верила ему.

Люди на сельской улице мелькали редко и одеты были неярко, может потому и казалось - бедно. Совсем маленькие дети ползали по траве у дома или уже носились в рубашечках, почти голышом. Сильно пахло навозом. Симпатичный мальчик лет семи зазывал нас, предлагая мясной пирог. Ризли бросил

- Здесь хозяйка готовит одни из лучших что я когда-либо пробовал, - заверил он меня, - вам обязательно понравится.

За селом мы спешились и, прохаживаясь по траве, съели по небольшому пирогу с крупно рубленной тушеной свининой внутри и дыркой в верхней корочке, куда один из мужчин – высокий и крепкий Исси, по очереди аккуратно залил из кувшина горячий, почти кипящий бульон. Пахло вкусно и пирог оказался вкусным. Пустой деревянный лоток с кувшином остался на траве, я видела, что тот мальчик уже идет за ним. Покупатель всегда прав. И любой каприз за ваши деньги…

На самой вершине холма я оглянулась - издалека стало заметно, что высокие соломенные крыши разного цвета - те, что гораздо темнее, были, наверное, сильно старыми. Мне нравились и эти крыши, и сами небольшие дома, но…

- Вши.

- Что вы там бормочете, миледи? – уточнил муж, склоняясь ближе – я в очередной раз поменяла средство и способ передвижения.

- Я говорю – там, где вы планировали ночевать, все кишит вшами. Нам с вами нельзя туда… все усилия тогда – насмарку. Да я просто не смогу заставить себя лечь там в постель!

- Будем ночевать в лесу, - покладисто согласился он, а я притихла, переваривая информацию. Но он продолжил: - В первую очередь, это мое решение.

- Мне без разницы, главное – результат, - заверила я его.

- Удобно, когда мы желаем одного и того же, не так ли?

Когда он говорил, что начнет делать что-то такое, что должно вызвать во мне теплые и нежные чувства к нему, я поняла это, как издевку. Так, скорее всего, и было. А если нет, то мною предполагалась известная схема – подарки, комплименты, ухаживания… что там еще? Во все времена – как под копирку, с небольшой разницей.

А шло все не так – он говорил со мной спокойно и терпеливо, даже доброжелательно, если я не гнала - как с дорогим гостем. С готовностью отвечал на вопросы, заботился чтобы я хорошо и вкусно поела и не мерзла ночью. Лишний раз не лапал и спокойно относился к бесконечным моим пересадкам со своей лошади на седло позади него и потом – перед ним, когда сидишь боком. Я старалась не наглеть, но иногда и правда тазобедренные суставы начинали ныть и так это… по нарастающей и просто до невыносимости. А еще куча мест им вторила.

К полудню я чуть приноровилась - реже пересаживалась и сильно не психовала. Но шли мы все так же шагом, пейзажи почти не менялись, опять становилось жарко… И тут на глаза попался Адер Бигли. Вернее – напоролась на его взгляд и вспомнила…

- Как мне следует обращаться к Бигли? – поинтересовалась я у мужа.

- Бигли. Он наш вассал, то есть – слуга. Но зачем он вам, миледи?

- Мне есть что рассказать о медицине. А еще я устала и разговор отвлечет… если это возможно.

- Бигли! - резко окликнул он своего вассала. И когда тот подъехал, объявил: - У леди Ризли возникло желание говорить о медицине. Слушай внимательно – я хочу знать твое мнение. Если будет необходимость задавай вопросы, но только по существу дела. Приступайте, миледи.

- Кхм… - откашлялась я и, взглянув на Бигли, впервые улыбнулась ему, хотя тот опять буквально испепелял меня взглядом. Но то ли привыкла уже, то ли поговорить хотелось, но я продолжила:

- Это не совсем мои мысли, а другого человека - умного и опытного. Я действительно хотела бы поделиться ими и услышать ваше мнение.

Он отвел, наконец, взгляд и согласно кивнул. И понеслось… Я говорила сама и требовала ответов у него. Хирурга, оказывается, но и здесь у меня было что сказать.

Потому что пальцы он, ссс…, рубил знатно, так пусть хотя бы на словах подтвердит следующую свою квалификацию. А то, не приведи Господь… а рядом неуч, не имеющий представления о санитарных нормах.

С них я и начала, пространно обрисовав и обосновав санитарные требования существованием вредоносных микроорганизмов.

- Что скажешь? – задумчиво обратился муж к Бигли.

- Звучит достоверно, - нехотя согласился тот, - но, обработав глубокий порез струей свежей мочи, а не бренди, мы избежим слишком сильной боли и больших рубцов на видных местах. Часто люди умирают именно от боли.

- Я не собираюсь убеждать – просто делюсь тем, что когда-то слышала, - не стала я настаивать. Могла быть и неправа, в моче правда есть кислота и она запросто может дезинфицировать. Опыт есть опыт, особенно если он положительный.

- Вопросы и ответы только по делу, - предупредил еще раз Ризли.

- Я и не спрашиваю – откуда…? И то, что многие роженицы гибнут после от родовой горячки – так и есть. Если вы правы, леди Ризли, то я обязательно применю ваши советы на практике.

- Я не всегда бываю права, но в этом случае ручаюсь за свои слова – руки принимающего роды должны быть исключительно чисто вымыты, буквально до скрипа, - жарко заверила я его.

Дальше мы говорили уже втроем. И как-то… не особо уже церемонясь. Чувство было такое – мужчины заключили на время этого разговора временное перемирие, а до этого между ними что-то пробежало, и я даже догадывалась – что. Но сейчас видно было – то, о чем я рассказываю, интересно обоим. Вопросы сыпались с двух сторон, а я отвечала и надеюсь, что грамотно.

Речь не шла о тонкостях проведения операций – сюда я не лезла, хотя кое-что знала о переломах – ломалась в ранней юности. Мы говорили о вещах общеизвестных у нас – карантине при пандемиях, стерильности повязок и инструмента, пользе мытья, вреде нечистоплотности, вшей и блох… последних я тоже хорошо знала – земляных. С началом отопительного периода они появлялись в старой маминой квартире на первом этаже. И тогда наши ноги ниже коленей оказывались искусаны почти в сплошь. Спасали пылесос и обработка коврового покрытия раствором «белизны».

За разговорами не заметили, как добрались до привала. Бигли, кажется, немного потеплел ко мне, и я не жалела для него улыбок – союзники нужны всегда.

- За что Бигли так ненавидел Джейн? – шепотом спросила я мужа ночью, когда мы уже улеглись на попону.

- Он слишком мало знал ее для настолько сильных чувств, - возразил тот, - с

- Она или я – не знаю, но он странно смотрел тогда – будто убить хотел.

- Убить… Он не смеет приблизиться к вам без разрешения и говорил с вами тогда, насколько я помню, достаточно уважительно. Но я присмотрюсь к нему, Джейн, обещаю вам.

И тут перед глазами встало недавнее зрелище - отрубленные пальцы.

- Не стоит, - зевнула я, - я тогда боялась всего на свете. Слишком устала, слишком боялась… особенно вас.

- А ныне? – усмехнулся он, притягивая меня ближе к себе.

- И ныне, - сказала я правду.

Мы замолчали.

Только я закрыла глаза и лес, казалось, поплыл, тихо шумя вершинами на ветру. Так бывает, когда долго двигаешься перед этим – то ли мозг, то ли зрение потом будто отрабатывают обратное движение. А ровный шум этот… он добавлял состояния отдыха и расслабления, потому что успокаивал. Ветер – земное, естественное… Такой себе хор тонких, прохладных листьев, когда мелодия своим размахом просто не вмещается в твое представление о ритме и рифме. На ноты бы, эх - на ноты это все…

Ночью разбудил какой-то скрип. Я напряглась, не открывая вначале глаз и прислушиваясь… Опять шум листьев – верховой, усиливающийся до мягких хлопаний, а потом будто удаляющийся. Еще порыв... и опять этот скрип и уханье. Рука Ризли на моем боку чуть сжала его и опять расслабилась. Я еще немного полежала, таращась в темноту и бесполезно – хоть глаз выколи. Потом поняла, что скрипит под ветром дерево, а ухает незнакомая птица и опять уснула – до утра.

Глава 20

Рядом с Томасом Ризли я испытывала непроходящий стресс. С первого его появления в том лесу и до самого последнего… я или кипела внутри, или умирала. Это не былотем самымнебезразличием – ни хрена! Беспокоилась, боялась, металась - что угодно… и ничего хорошего. Да просто принять то, что со мной случилось, смог бы не каждый, а уж то, что потом сыпалось… и всегда в присутствии «мужа». Две недели трудотерапии, пока его не было и более-менее спокойная жизнь рядом с нормальными людьми – Аннет и Саймоном, дали психике передышку. В таком режиме я тянула бы, наверное, и тянула. Но потом явился он… и началось опять.

Рядом с ним даже в состоянии будто бы покоя и понимания, что нахожусь под его защитой, вся в его заботе и безопасности, я становилась будто слегка неадекватной. К примеру, я совсем не помнила других людей тогда – в дороге, кроме мужа и Адера Бигли. Может еще того мужчину, что наливай бульон в пироги - Исси. Но и там больше запомнились пироги. Я вроде и знала, что рядом есть люди, но не говорила с ними, смотрела сквозь и не помнила ни выражения их лиц, ни что они делали и говорили.

Больше того – я не воспринимала и Адера Бигли. Понятно, что он был способом отвлечься от проклятой дороги. Я больше собой и своими переживаниями была занята и, конечно же, говорила с ним и даже увлеченно – действительно хотелось поделиться полезным. Но не помнила ни выражения его лица, ни оттенков речи. Неадекват какой-то… и так все трое суток пути.

Портсмут в это время еще не был городом. Это было что-то наподобие разрытого муравейника, который находился на острове и из которого торчали две каменных башни – квадратная и круглая, которые продолжались стенами. По обе стороны от острова простирались огромные гавани, прямо – открывалось море. С высоты холма, на котором мы остановились, удобно было рассмотреть форт, как его назвал Ризли. И он вписывался в это понятие – три стены образовали прямоугольник, четвертая выходила в сторону моря и формы не имела. Может быть – пока. Внутри угадывались еще какие-то сооружения правильной формы и похоже – небольшая церковь. Понятно было, что почти везде полным ходом идет строительство. И кораблей в том числе – вполне узнаваемый уже корабельный корпус высился в небольшом отдалении от моря, на суше.

- Сухой док - самый первый, насколько это известно, - объяснил мне Ризли.

С соседнего холма стекал бурный, полноводный ручей – двумя каскадами. И в двух местах там крутились мельничные колеса. Я раньше видела действующую водяную мельницу, так что сразу их узнала.

В гаванях, на разном расстоянии от берега, стояли на воде различного вида посудины – корабли с высокими мачтами и подвязанными на них парусами и широкие неуклюжие каракатицы. Между ними ходили туда-сюда лодки большие и поменьше. Много было людей – в доке, в порту и на улочках между глинобитными домами в два и даже три этажа, и они сновали, как муравьи. Что делало не город – пока слишком много чести, но поселение точно похожим на развороченный муравейник.

- Корабли флота Его Величества, рыбаки и торговцы, - неторопливо объяснял муж, - предпочтение в торговле отдается шерсти, зерну, воску и железу, однако крупнейшей торговлей порта до недавнего времени являлось вино из Байонны и Бордо.

- Торговля с Францией…

- Вы можете сейчас видеть ее берега, миледи. Немного мешает жаркая дымка и все же… - указал он на море и действительно – вдалеке темной полосой или скорее – неясным маревом угадывался французский берег.

- Перед нами Северное море, правее – пролив Дувра, там Франция еще ближе, а за ним – уже океан.

- Вы знаете это место, бывали уже здесь, – поняла я.

- Нет. Ныне я здесь впервые, как и вы. Во Францию ранее отплывал с Дувра. Но как вам такой пейзаж? – с удовольствием смотрел он на синюю глядь, прищурившись и улыбаясь морю.

- Море всегда красиво – даже в бурю, - согласилась я, - а вот Портсмут не то, чтобы впечатляет.

- Два века назад его почти полностью опустошила чума, а потом четырежды уничтожали, разграбляя, французы, - попенял мне мужчина.

Я промолчала, пристраивая в руках вожжи. Англичане всегда были зациклены на своей правоте.

- Так ничего и не скажете? – почему-то удивился он. Привык уже, что я всегда имею свое мнение?

- У каждой войны есть причина – это или жажда наживы, или месть. Судя по масштабам и общему впечатлению даже сейчас – в период расцвета, как я понимаю… взять здесь особо нечего. Значит – месть.

- Портсмут использовался, как база для нападения на Францию

- И не единожды…

- Действительно, - пришлось мужу согласиться, - миледи… накиньте на лицо вуаль, в городе она вам понадобится.

Я потянула из-за спины пришитое к чепчику частое тонкое кружево, глядя с вопросом – может объяснит? Не объяснил. Убедившись, что приказание выполнено, просто проехал вперед. Наш отряд начал спуск к городу.

И чем ближе мы были к нему, тем больше хотелось смотреть на море, хотя оно и называлось Северным. О морских купаниях, понятное дело, можно было даже не заикаться, хотя искупаться тянуло почти невыносимо. К мужскому запаху Томаса я уже потихоньку привыкла. Запах собственной нечистоплотности был неприятнее.

Но еще ужаснее оказался запах Портсмута. Вонь накатывала как-то волнами – протухшая рыба, гниль овощных отбросов, конские и человеческие экскременты... Запахи готовки и печеного хлеба, смешиваясь со всем этим, вызывали еще большую тошноту. А еще мухи. Они налетали сразу, как только порыв ветра с моря сходил на нет. Вуаль пригодилась.

Вначале я раздувала ноздри, боясь открыть рот – все-таки слизистая носа хоть что-то задерживает. Потом поняла, что это нереально и мои легкие уже полны микрочастицами от местных испарений и миазмов. Прикрыла рот и нос ладонью… и тут Ризли подал мне надушенный платок – роза и ладан. Блевать не потянуло, но удар по обонянию повторился. Я что-то благодарно промычала и страдальчески улыбнулась.

- А Лондон… там пахнет так же?

- С тех пор, как запрещено сбрасывать в Темзу с Мясного моста мясницкие отходы, Лондонпахнетчуть лучше, - усмехнулся муж, - согласитесь - в окрестностях Нью-Форест воздух намного чище.

- Так вы оставили жену и довольствуетесь содержанками десять месяцев в году, беспокоясь о ее здоровье? – уточнила я.

- В том числе, - прижал он очередной платок и к своему носу, - но еще я беспокоюсь за ее, а значит и свою честь. Никто не стал бы принуждать замужнюю женщину открыто, но затейников там хватает, как и моих недоброжелателей. Но если вы хотите, Джейн, я возьму вас с собой - в Лондон.

- Чтобы сидеть там взаперти и каждый год рожать вам по ребенку? - съязвила я и сразу же до боли прикусила язык. Все иногда ведут себя, как дураки и я не исключение. Но настолько немилосердно…?

Ризли среагировал мгновенно: - Сподобьтесь вначале хотя бы на одного, миледи.

- А вот это уже обидно, когда большая часть вины, если не вся – на вас, - взглянула я на него, смаргивая слезы. Откуда-то пахнуло особенно ядрено – аммиаком. Вонь буквально ела глаза.

- Этого мы еще не выяснили доподлинно… вам плохо? – заметил он мои слезы, - сейчас мы войдем в форт, там гораздо чище. Потерпите еще совсем немного, портовые города всегда пахнут неприятно.

Серая, черная, коричневая одежда, некрасивые… почти в сплошную – совсем не красивые мужские и женские лица – уставшие, безразличные или слишком заинтересованные. Хорошо – все ценности в багаже мужа. Детей на этой улице я не увидела, хотя и осматривалась – на все это нужно было смотреть, чтобы запомнить. Белый или даже отдаленно напоминающий белое женский фартук воспринимался бальным платьем. Деревянные мостки – шикарным тротуаром. Цветная вывеска таверны выглядела здесь куда круче неоновой в наше время.

Жуткое место. Но люди жили и здесь.

В самом форте и правда было почище. Хотя и пыльно, и грязно, но это больше из-за разрытой земли. А стены и башни выглядели неплохо, как и немногие дома, особенно один – самый большой и самый новый.

- Замок Саутси, он принимал даже Его Величество… собственно сам форт носит это же название. Мы у цели, миледи, попрошу вас еще совсем недолго не спешиваться. Я только уточнюсь, - спрыгнул Ризли с лошади и, небрежно бросив поводья на седло, прошел к двери одного из домов и скрылся внутри. Я принюхалась – вполне терпимо. И к морю ближе, даже слышен узнаваемый запах - соль, водоросли, прохлада.

- Леди Ризли… - раздалось сбоку. Я оглянулась на знакомый голос и вежливо улыбнулась.

- Да, слушаю вас?

- Если вы не побрезгуете… попробуйте этот аромат, - протянул мне Бигли небольшую бутылочку, заткнутую пробковой затычкой: - Ароматический уксус из Ромси - бывшего женского монастыря, - задумчиво смотрел он на меня, - он настоян на лесном лишайнике, лаванде и розмарине. Монастырь имел большой гербариум и торговал благовониями на основе ароматических трав.

- Это ваш парфюм, вы им пользуетесь? – приняла я бутылочку, раскрыла ее и сразу потянула к носу.

- Нет! – схватил он меня за руку и сразу же отпустил, раскрыв свою ладонь и странно глядя на нее. Потом – опять на меня. Улыбнулся: - Прощения… Запах слишком резок – может ударить в нос. Его еще используют для приведения в чувство. Но на платке он будет хорош… очень хорош, - приблизил он к моему носу свой платок. Я втянула в себя запах… и испугано дернулась, услышав звериный рык:

- Что это, Бигли? – муж стоял на крыльце, рядом с ним еще какой-то мужчина в военной форме. Почему я так решила – не знаю. Мечи или кинжалы здесь были у всех, но этот и правда был похож на военного.

- Миледи интересуется ароматическими уксусами. Я демонстрирую один из ароматов, - ровно смотрел на него… вассал. Кажется, он не имел права подходить ко мне без разрешения. Но я сама разрешила, так в чем проблема?

- Дайте мне флакон, миледи, - велел Ризли.

Я послушно протянула ему флакон, который он опустил в карман на поясе, демонстративно медленно расстегнув, а потом застегнув его.

- Это не яд, милорд, - напряженно отозвался Бигли, - миледи не нравятся сладкие ароматы. Вы должны были заметить это.

- И кому же это я должен, Бигли?

- Если вы желаете, миледи, у меня есть еще состав старинного рецепта – «Вода королевы Венгрии». По легенде, он возвращает к жизни… здесь розмарин и тимьян, - а вот теперь - даже на мой неискушенный взгляд, вассал уже откровенно наглел.

Ризли смотрел на слугу в упор, тот – на него. А меня начинало подташнивать, вспомнились отрубленные пальцы, кровь на колоде – будто перед глазами...

- Я услышала приятный свежий запах и поинтересовалась чем таким пользуется врач. Нарушила какой-то запрет, милорд? Прошу прощения.

Ризли проигнорировал мои слова. Что-то тихо сказал военному и прошел к своей лошади.

- За мной!

Военный шел впереди, похоже, указывая дорогу.

Что это было – я не понимала. С приездом к месту назначения их перемирие закончилось? Вот так резко? Ничего же не предвещало. Оглянулась на Бигли… и лучше бы этого не делала – так не смотрят на чужую женщину. Не так… Но это могла быть просто случайность. Так бывает, если человек задумался о своем.

Я отвернулась, осматриваясь – мы двигались к законченному уже дому, сложенному из того же серого камня, что и башни. А легкая тошнота все не проходила, низ живота противно тянуло – не сегодня-завтра… Хорошо, что это счастье не застало в дороге.

Поганое состояние отвлекало и все равно мысли не отпускали - что такого вдруг случилось за последние полчаса - час? Или раньше? После того разговора о медицине Бигли больше не приближался, держась на расстоянии. Если я и хотела еще поговорить – звать его не рискнула, потому что выглядел он задумчиво и отстраненно – мог раздумывать над моими словами. И я решила не мешать. Случись конфликт между ними - обязательно заметила бы. Непонятно.

Нас принимали в доме военного губернатора – так было принято. Второй этаж был хозяйским, первый – служебным. Там же находились и гостевые комнаты. Человек в таком же подобии военной формы представил мне горничную и предупредил, что хозяева будут ждать нас к ужину. Я прикинула – часов пять-шесть у меня было.

В комнате я проковыляла к кровати, заглянув под покрывало – простыни может и сменили, но на подушке остался отпечаток чьей-то головы. Матрас был набит сеном, на нем второй потоньше – перьевой.

- Лилит, а от статуса гостей зависит качество и количество предоставляемых услуг? – чтобы не получилось, что сильно наглею, спросила я маленькую крепкую девушку в привычном уже нескончаемом переднике.

- Лилли, миледи. Мне спросить про гостей… что с ними… там? – покраснела она и выскочила за дверь.

Через час где-то – вымывшись и засунув между ног пеленку, я в чистой рубашке лежала на сенном матрасе, молясь, чтобы если и вши… то хоть бы я их не видела – потом разберусь. Живот разрывался, обезболивающего, само собой, здесь не было. Постепенно боль стала ноющей, терпимой и я уснула. Ризли, кажется, заходил за мной, но будить и требовать ничего не стал – я проспала полдня и ночь.

Утром обнаружилось, что под меня натекла лужа. Мы с Лилли поменяли постель, потом я подмылась, что-то немного ела, пила... и упала опять. Встала – лужа… Начинала лезть на стену от боли, стоило только немного напрячься. Когда поняла это, напрягаться перестала, пообещав прислуге щедрые чаевые. Девочка сама стирала мои тряпки и меняла постель – мне уже было по фиг…

Через два дня зеркало показало, что половина красоты Джейн куда-то делась – синяки под глазами на пол лица и синюшные губы его не красили. Наверное, можно было уже встать и выходить, но я боялась, что заболит опять. Ризли такой меня и застал – вымученной и в постели. Постоял, посмотрел и вышел. Скоро вернулся с подносом в руках, сел на кровать возле меня, а поднос поставил рядом.

Что-то вроде кофе в постель - смотрела я на это и чуть оттаивала, что ли? Даже улыбнулась.

- Если вы немедленно не съедите все то, что здесь видите, - свирепо рыкнул вдруг муж, - то я прикажу нещадно высечь вашу прислугу.

- С каких… за что это, милорд? – оторопела я.

- За то, что я только сейчас узнаю – за два дня вы съели буквально крохи!

- Зато я отдохнула и выспалась. При чем здесь девочка?! - возмутилась я.

- Я не стану повторяться – через время зайду и проверю. Это, собственно, и все, что я хотел сказать вам, миледи.

Я давилась и ела. Жареная морская рыба и печеные овощи были вкусными, но не в таких же количествах? В меня тупо не лезло уже, но я толкала в себя. По щекам текли слезы - от злости. И понимала, что сейчас сама даю ему в руки оружие против себя – пускай бы и выпороли ее. Не убили же? А теперь он будет знать, чем на меня можно воздействовать. Но пальцы… я получила тогда урок на всю жизнь. Он и это понимал? Иужеиспользовал?

Настоящего парадного приема по случаю нашего приезда не давали – из-за моей «болезни». Да и Ризли почему-то спешил закончить тут все и возвращаться. Поэтому был просто званый ужин, на который пригласили значимых в Портсмуте лиц – военных и капитанов кораблей. Женщин было совсем мало. А губернатор был старше жены раза в два - хорошо, если ей стукнуло шестнадцать. От Аннет я уже знала, что браки между знатью и бедняками заключаются по-разному – знатных девушек выдают замуж очень рано, бедных – наоборот. Бывает, что лет в двадцать пять, а то и позже.

- Чтобы много детей не плодить, миледи, - безразлично объяснила она.

Может что-то в этом и было - в сроках фертильности. Знать, похоже, не опасалась многих ртов.

Говорить нам с губернаторшей было не о чем. С женщинами постарше – тоже, они сами держались в стороне. Может дело было в статусе – я не знала. Поэтому до поры помалкивала. Говорить стала только отвечая на вопрос хозяина о впечатлении от города и форта – формальный в общем-то вопрос. Но мужчина показался мне серьезным и адекватным. Я и рассказала – неформально, подробно описав свои ощущения при въезде в этот самый город. Предложила подумать о том, чтобы организовать единую санкционированную мусорную свалку в какой-нибудь яме, зарывая ее время от времени и выкапывая следующую. И посоветовала карать штрафами тех, кто гадит, где не положено – даже возле сельских домов я видела дощатые домики – туалеты. Так почему не организовать и здесь что-то подобное общественным?

- Несложно организовать и специальную службу наблюдения и контроля за выполнением распоряжений, если они последуют, не так ли? Штрафы поступят в казну города и пойдут на его благоустройство, - видела я заинтересованность слушателей и уже не видела причин молчать.

- Леди Ризли является племянницей секретаря Его Величества Стивена Гардинера и часто слышала разговоры в семейном кругу, его пожелания и расчет будущих перспектив развития в масштабах Лондона, - объявил Ризли, когда

- Необыкновенно прогрессивные мысли, - кисло хлопнул в ладоши губернатор.

- Он внимательно слушал – они все. И это действительно грамотные советы, - убеждала я мужа, когда мы отошли чуть в сторонку: - Пускай бы хоть тут стало чище, смотришь – и до Лондона дойдет. А вы что - против?

- Они вожделели вас, дорогая. Просто зачарованно смотрели, как шевелятся ваши губы, - отрезал он, - я не стану брать вас в Лондон.

Я замолчала потом на весь вечер и не потому, что хотела в Лондон - испортилось настроение. Что толковый совет совсем не оценили, удивило, конечно. Но было еще одно - три слова, которых я на дух не переносила. Где-то внутри от них начинало зудеть и чесаться, хотелось плеваться, а когда и блевать. Эти слова: «влагалище», «вожделеть» и «лобызать». И ненавидела я не сами понятия, а в такой именно интерпретации и употребляемыми в оборотах речи. Бесило! Почему – не знаю. У каждого свои тараканы и странности, а мои не самые большие.

После «вожделели» участвовать в разговорах расхотелось, и я просто слушала – в том числе и легенду будто бы о том, что Портсмут как бы и не может быть другим и еще долго - в середине прошлого века возле замка моряками был убит епископ, который не выплатил им жалования, после чего город был предан анафеме. После этого его и преследуют беды и несчастья. Грязь, похоже, тоже.

Вечером после ужина муж постучался ко мне в комнату. То, что стучится, а значит со мной считается, было приятно. Приятно было и то, что поддержал. Я-то уверена была, что всё, что делаю и говорю - в рамках. Тон, обороты речи, злободневная и в общем-то безобидная тема были будто бы в тему. Потом вспомнилось молчание остальных дам… и вряд ли даже в это время повсеместно принято было, чтобы рот гузкой и молча. Скорее, так принято здесь. И я сильно за рамки вышла, не зная этого. А Ризли поддержал, даже если был недоволен моим выступлением.

- Входите, милорд… Томас, - лежала я в постели и опять с пеленкой – всего третий день.

- Я помню наш договор и мне жаль, если для вас и правда воздержание – пытка. Но еще рано, простите, мне еще нельзя.

Он прошел к кровати – опять в пышных штанишках, расшитом золотом дублете и подбитом коротким светлым мехом джеркине – самый нарядный и богаче всех одетый на этом ужине, как и я. Прошелся взглядом… склонился ко мне, заглядывая в глаза. Я сжалась под одеялом, но хриплый голос сразу и успокоил, отдавая сейчас приятной вибрацией. Не слова успокоили, а теплый, доверительный тон:

- Не смейте бояться меня, Джейн. Говорите, как есть, не нужно рядом со мной дрожать. Я уже говорил вам – своего рода консумация союза меж нами все равно случится. Вы должны понимать, что, оттягивая ее, делаете хуже только себе – вряд ли я буду нежен после столь долгого ожидания. Но сейчас я не за этим к вам… Сумеете ли вы преодолеть обратную дорогу таким же образом? Или следует взять портшез?

Я не боялась и не дрожала. Просто хотела не так… вернее - совсем не хотела, но бояться – уже не боялась. Что до портшеза, то заботу я оценила, но представив навскидку сам процесс, вспомнила потом поездку сюда…

- Не нужно – смогу доехать, как раньше. Только если через пару дней.

- Этого достаточно и для меня. К этому времени я закончу здесь все свои дела, - пропустил он сквозь пальцы прядь волос Джейн и аккуратно уложил их опять на подушку. Вышел.

Я снова понятия не имела, как относиться к этому человеку. Многое в нем нравилось – нужно это признать. И все равно будто детство гуляло в попе… И сейчас тоже - казалось, что взять портшез, это показать, что я слабее духом и сдаюсь, а я еще не сдалась. Я временно примирилась, но только потому, что серьезных причин бунтовать пока не было. И лучше бы так и продолжалось. А что доказать с этими носилками я никому ничего не докажу – и так понятно. Разве что себе. А разве не это главное?

В день отъезда я увидела Адера Бигли, испытав настоящее облегчение. Не то, чтобы сильно беспокоилась - мужики сами разберутся. А этот даже если отгребет, то точно не по моей вине - нарывался сам и глупо нарывался. Но то, как он держался сейчас на лошади, как выглядел – ничего не говорило о перенесенном наказании, каких-то экзекуциях… На меня он даже не смотрел. И я тоже постаралась не обращать на него внимания, потому что Ризли, похоже, был ревнив – появление возле Джейн любых мужчин не приветствовалось. Даже Сая, а тут такой образчик…

Обратно мы ехали в составе целого отряда – прибавилось шестнадцать всадников. Мужики были при оружии и одеты в удобную дорожную одежду. По ней не скажешь, что вояки, но по физиономиям – самые они. И хорошо, что они на нашей стороне – первое, что я подумала, увидев эту команду.

Не знаю, чего на самом деле добивался Томас Ризли, потащив меня с собой – что в воспитательных целях, верилось не очень. Наказывал он в первую очередь себя и своих людей. Не хотел надолго расставаться – тоже не вариант, сантименты - не про этого мужчину. Там даже нежности не предполагалось в перспективе.

Оглянувшись на холме на Портсмут, я перекрестилась – заразы никакой не подхватили и слава Богу.

Обратно мы ехали немного другой дорогой – маршрут перестроили после второй ночевки и после того, как без следа исчез Адер Бигли. Ризли даже потемнел лицом и теперь больше молчал. Когда устраивались на ночевку, он выдал команду длинному жилистому мужику – начальнику нового отряда:

- Не спать по двое… шкуры спущу.

И я как-то… объемно осознала, что выражение это, употребляемое и у нас до сих пор, совсем не образное. Совершенно ясно было, что да - спустит, если сторожить будут недобросовестно. И понимала это не только я.

Отряд устроился на ночь кучно, мы – в центре,

Улыбнулась грустно – кто о чем, а вшивый о бане… Беспокоясь о том, что могло случиться с неплохим в общем-то человеком, я все-таки больше боялась за себя.

Глава 21

Постепенно жара становилась не просто жарой, а настоящим пеклом. Страдали от нее все – я, мужчины, лошади. Дорога сейчас шла вдоль небольшой речки и Ризли в середине дня разрешил сделать короткий привал. Мне велено было отойти в сторону и отвернуться – мужчины спасались от жары купанием в реке. Приставленная ко мне охрана смотрела на это дело с предвкушением, а я с тоской слушала плеск воды и радостные возгласы.

Болела поясница. Я подозревала, что и настолько тяжелые месячные были из-за езды верхом – и застойные явления в малом тазе сказались, и тряска эта бесконечная.

Все такой же мрачный Ризли в штанах и одной только рубашке просто стряхнул с волос воду, даже не вытерев их и скомандовал отряду «на конь». Озабоченно прошелся взглядом по мне – плотному платью и замученной физиономии.

- Осталось совсем немного, миледи. Отлежитесь в Бьюли.

- А почему – там? – устало удивилась я, - хотелось бы сразу домой - вымыться, переодеться.

- Так нужно, - отрезал он и, отъехав, встал во главе отряда. Мы двинулись дальше.

Бьюли оказался небольшой и сравнительно аккуратной деревушкой на берегу реки. Прямым ходом проследовав к самому большому дому, Ризли спешился сам и сразу же снял с лошади меня.

- Здесь мы остановимся на некоторое время. Я помню ваши требования к проживанию – они будут выполнены со всем тщанием, стоит только озвучить их хозяйке этого дома. Я буду занят и уделить вам много времени не смогу. Но наведаюсь, потом… Багаж миледи – в дом! – оглянулся он на своих людей.

- Отправьте меня одну – с небольшой охраной, - попыталась я еще раз.

- Уже не могу, хотя ранее сделал бы именно это – до исчезновения Бигли.

- Вы считаете – мне тоже может что-то угрожать?

- Может быть все. Отдыхайте, миледи, - отвернулся он к выскочившей из дома шустрой пожилой женщине. За ней медленно шел высокий худой мужчина с озабоченным лицом. Они низко поклонились, глядя на Ризли с опаской или даже страхом.

- Слово моей жены – закон. Ее пожелания исполнять немедленно. Блейс, сейчас же огласите - если кто-то из жителей общины переправится сегодня через реку или даже просто приблизится к ней и неважно – будет это женщина или ребенок, он будет нещадно высечен.

- Я услышал вас, милорд, - склонился опять в поклоне Блейс.

- От вас больше ничего… Мы станем лагерем на излучине – людям нужен отдых. С миледи останется охрана – двое. Если возникнет необходимость, привлекайте их к помощи. Прощения, миледи… у меня почти совсем нет времени. Располагайтесь, отдыхайте, - отвернулся он и широко зашагал вдоль улицы. За ним вели его вороного, который слегка упирался, а потом, мотнув головой, возмущенно заржал. Следом шагом ехал отряд. Двое спешились и повели своих и мою лошадку куда-то за дом.

Общее впечатление от последних суток было – на взводе. Командир был на взводе и его настроение передавалось всем вокруг – отряду, мне и, казалось, даже лошадям.

Мне отвели самую большую комнату в доме и, похоже, она была чем-то вроде местного отеля или перевалочной базы – несколько спальных мест наподобие нар у стен, в центре стол с лавками. Может Ризли и правда спешил, но место явно было неподходящим для меня. И я попыталась это дело исправить.

Пока сидела в тени у дома, комната была полностью освобождена от любых тряпок и чисто выметена, а для меня постелена чистая постель на тюфяке, набитом свежим сеном. Охрана внесла в комнату корыто и наполнила его водой, а хозяйка помогла мне вымыться – у самой сил не было, я опять засыпала.

Поев творога с малиной и свежим, горячим еще хлебом и выпив чего-то похожего на компот, я легла в постель и попросила прикрыть снаружи ставни. Постирочное корыто, которым я воспользовалась для мытья, уже вынесли, но в большой комнате все еще пахло влагой и розовым мылом. В Портсмуте муж купил у французских купцов несколько брусков - неравнодушен, похоже, был к аромату розы.

В одной только тонкой рубашке я расслабленно раскинулась на постели, настраиваясь на отдых и сон. Откуда-то из угла комнаты подавал голос затаившийся в щели сверчок - тоненько и нежно, через равные промежутки времени. Я улыбнулась, прислушиваясь. За окнами раздавались мужские голоса, но тихо, приглушено, будто боялись мне помешать. Ризли держал всех своих буквально в ежовых рукавицах.

Он сильно изменился после пропажи врача. Конь того остался на месте, поклажа – тоже. Исчез только сам человек. Вариант с дикими зверьми не рассматривала даже я, версия с грамотно организованным похищением выглядела и то правдоподобнее. Или он ушел сам, но почему тогда без вещей? Муж не желал обсуждать этот вопрос, со мной так точно.

Полумрак в комнате, тихая ритмичная песня сверчка, приглушенные звуки с улицы – я уснула…

Проснулась, наверное, от взгляда. У него даже взгляд был твердым и жестким, почти осязаемым. Я завозилась в постели, пытаясь придать телу вертикальное положение, протерла глаза и огляделась – Ризли сидел на лавке у стола и действительно смотрел на меня.

- Я хочу говорить с вами, миледи, - звучал его голос немного отстраненно.

- Да я не против – говорите, - потянулась я на нервах к кружке с компотом и жадно допила то, что там оставалось. Говорить – не супружеский долг исполнять, так что это я завсегда.

- Мы с вами немного узнали друг друга за то время, что вы здесь, - начал он, - и мне нужно было это время в дороге - рядом, хотя оно стало трудным для вас. Не просто нужно, а необходимо, потому что я желаю большего… Не перебивайте меня – слушайте молча! – остановил он

- К Джейн я всегда испытывал самые нежные чувства – как к своей женщине, как к слабому ребенку, как к человеку, которого не опасаюсь совершенно. И это все. Мне хорошо было отдыхать рядом с ней. И, кажется, это тоже все. Теперь же… вы способны дать мне больше, стоит только вам захотеть. Я тоже на это способен… А, впрочем, к чертям прелюдии, Джейн! - вскочил он и заходил по комнате: - Мне нужен союзник в вашем лице. Нужно ваше понимание и поддержка, наша постель станет отныне только вашей и моей, пускай они подружатся – наши тела... в этом вы можете быть правы. Мне нужны дети и нужен настоящий друг, Джейн. Никто в здравом уме не выбрал бы для этого женщину, но я наблюдал за вами и весьма внимательно – вы способны им стать, я ясно это вижу. Это странные выводы и для меня тоже они... странные. Это новые, непривычные желания и мысли, но они не так иллюзорны, как может казаться.

- Вы предлагаете мне партнерство в браке? – обобщила я.

- В том числе. Видите? Я прав – вы ловите мысли на лету. Надеюсь и в остальном меня поймете. Так вот… вы помните – Джейн бежала из дому?

- Да. Конечно помню. Странно бы...

- Она делала то, что было бессмысленно и никому не нужно - бежала в аббатство с намерением предупредить монахов об очередной экспедиции, посвященной монастырской секуляризации. Но они и так о ней знали и ждали ее. Его Величество продолжает роспуск монастырей, изымая их владения и ценности и оставляя монахам возможность присягнуть ему, как нынешнему главе Английской Церкви. Папство не должно больше иметь власти в его государстве. До сих пор вам понятно все? Хорошо... я и не сомневался в этом, - подвинулся он ближе и подался вперед, пристально глядя мне в глаза:

- Экспедицию должен был возглавить я, как и предыдущие в Хэмпшире, что в настоящий момент и делаю. Сегодня я намереваюсь начать и закончить одним днем. И это – всё. После этого пожалован буду титулом 1-го графа Саутгемптон, как преданный вассал короля. Не скрою – я имею намерение получить и дополнительную личную выгоду, но об этом еще рано говорить. Как и о том, что, надеюсь – когда-нибудь вы станете герцогиней. И это самая малая награда за то, что я делаю для короны.

- Бьюли… аббатство же находится на том берегу – прямо здесь, - вспоминала я, - вы объявите им волю короля? Сегодня? Но там уже ночь, - перевела я взгляд на окно – в щелях ставней было темно.

- Это лучшее время, - уверенно произнес Ризли, - глухой ночью человек не так собран и силен духом. Как правило, Джейн, эти люди не желают использовать данную им возможностью и спасти так свою жизнь - присягнув Генриху.

- А почему речь зашла о жизни? – напряглась я.

- Потому что дело в жизни. Я считаю, что за нее нужно держаться, а любить Бога можно не только в монастырских стенах. Вначале я убеждал их… Бьюли не первый мой опыт, я говорил уже. Но они держатся даже не за веру – верить в Господа, как я уже сказал, им и дальше не возбраняется. Даже уйти во Францию или Италию, чтобы в их монастырях привычно читать на латыни – вначале даже такую возможность Генрих готов был предоставить. Но нет – они всегда держатся за конкретный клочок земли. А я обязан освободить его от них. В этом все дело. Женщины более разумны – Ромси прекратился тихо и без лишних хлопот. Цистерцианцы же, как я ожидаю, дадутся большей кровью.

- Чьей кровью? – уточнила я, начиная уже что-то понимать.

- В Портсмуте я набрал отряд из надежных людей, ездил туда именно за этим. Бьюли будет распущен так или иначе, мною или нет – в любом случае. Захочет прислушаться к моим словам братия во главе с аббатом или нет. Способ и методы будут зависеть от их разумности, но сразу скажу – ее здесь мною не предполагается вовсе.

- Вы уверены? Плохой у вас опыт… Мне вы довели очень убедительно, сделайте так же и они обязательно вас услышат. И о возможности уйти в монастыри Франции скажите, и о ценности жизни, чтобы продолжать служение Богу.

- В первый свой раз я тоже верил в это, больше такой наивностью не страдаю, - скривил губы в усмешке мужчина, - но сейчас я убеждаю вас – не их. Вы должны знать, что Бьюли в любом случае будет сожжен и разрушен уже завтра утром. Скорее всего, аббат, как бы я лично ни относился к нему, будет казнен, а может и не только он один… Я думал – ваши глаза уже не могут быть больше, Джейн, - опять криво улыбнулся он, - но вы не показали за все это время ни малейшей тяги к вере. Именно это дает мне надежду, что фанатичная преданность не помешает вам смотреть на предстоящее трезво и здраво.

- Какая разница – как я смотрю на убийство? – вырвалось у меня.

- Разница есть - я не хочу отпугнуть вас этим. Увидев в моих действиях их смысл, вы поймете и поддержите меня. И побегов в лес больше не будет. Я смогу жить и работать спокойно, наша семья станет семьей – именно что! То, что было до сих пор, больше не кажется мне правильным. Я выстрою вам замок в прекрасном лесу… но смогу отстоять вашу честь и в Лондоне – отлюбыхпоползновений, не сомневайтесь. Обещаю вам защиту, безопасность и всевозможную роскошь всего лишь за понимание, чтоиначе я просто не могу.

Я сидела и вникала в каждое его слово, стараясь не упустить ни малейшего нюанса – могла понять не так, а сейчас важно было понять. А теперь и убедить…

- Раз вы считаете меня разумной, Томас, а иначе вообще не говорили бы ничего такого сейчас – шикнули, как на Джейн и все, - медленно начала я. Увидев его улыбку, осмелела: - Я все понимаю, надеюсь. Кроме одного – зачем такая спешка? Если бы мы задержались в дороге, все равно же…

- Но мы уже здесь. И хотя лагерь не на виду, в монастыре о нас вскоре узнают.

- Так пускай разбегаются – вы же этого хотите?

- Вначале так и

- Так убедите их.

- Вы не знаете о чем говорите, - начинал он злиться.

- Чтобы на что-то решиться, всегда нужно время, вы должны понимать такие вещи. Чтобы отбояться, отсомневаться своё... да просто найти себе, в конце концов, оправдание! Дайте им время, дайте еще подумать – день-два.

- Секуляризация идет уже многие месяцы. И все это время онидумают, Джейн. У них уже есть примеры, они знают последствия. Но все это время стараниями настоятеля они укрепляются духом противоречия короне – он готовит их в жертвы, учит фанатичной преданности не Богу – Папе. Цистерцианцы особенно сильны в этом - слишком правильны, трудолюбивы, преданы заученным идеалам! - смотрел он на меня уже с нетерпением.

- А вы не думали, что детей вам не дают за эти самые грехи? – дрогнул от злости мой голос.

- Кто его знает, кто там есть – наверху? Кара за мирных людей, которые никому не угрожают и никого не трогают, вполне возможна. Они спать уже легли, Томас! А завтра встанут еще до рассвета и пойдут молиться, а потом работать, как волы. Он месяцами их обрабатывает? Так дайте им лишний день осмыслить и понять, что варианты возможны! Пусть они испугаются, увидев вас – напугайте их до икоты. Заставьте выслушать – куда они денутся? Клеймите Папу – уверена сможете! Пусть задумаются, засомневаются, на солнце утром посмотрят, на реку…! – захлебнулась я эмоциями и словами.

- Я надеялся на понимание, Джейн, - шагнул он ко мне, схватил за плечи, поднял с кровати и встряхнул, заглядывая в глаза. И прорычал мне в лицо: - Вы совершенно! Не знаете! О чем говорите!

- Томас. Томас… - провела я рукой по его лицу, успокаивая и взяла его в обе ладони, чувствуя щекотную мягкость бородки: - Сделайте мне такой подарок, прошу вас. Я согласна быть вам другом, раз уж застряла тут. Я даже понимаю вас, но я БОЮСЬ! Я верю в Него не по заученной привычке или принуждению и не фанатично, а просто потому, что я – здесь! Что-то такое есть или кто-то – один… результат! А вы хотите детей? Чтобы я их рожала? А если на них все это и падет - на детей? Даже если не до какого-то там колена? Вы решили, что они будут? Значит, давайте - прекращайте грешить! Не можете совсем – хотя бы минимизируйте. Сделайте все возможное, черт возьми - от вас зависящее! Чтоб хотя бы без мирных жертв. Я не хочу потом отдуваться детьми за эту вашу дурную спешку – знаю, что такое дети. А здесь – почти прямая им угроза. Томас… сделайте мне такой подарок, прошу вас, - обняла я его за шею и потянула к себе.

- Чего именно вы хотите, Джейн? – прохрипел он, обнимая и притягивая меня к себе, вжимая в свое тело.

- Время. Дайте им время подумать – день… два. И объясните, постарайтесь уговорить. Пожалуйста, сделайте… - легко коснулась я губами его губ раз и два, и три, - мне… такой… подарок.

Ответа я не услышала.

Вначале просто некогда было, а потом я поняла – он отвечал действием и так соглашался со мной и обещал – тогда я в этом даже не сомневалась. Потому что не просто похоть… и не только жажда и жадность, а и нежность немыслимая, несусветная – до трясучки, на грани, в шаге от сумасшествия. Почти поклонение и тут же - жесткость почти до боли. Да он своей силы и не осознавал, похоже. Просто был собой, был Ризли. И я дурела от этого всего, с ума сходила! И тоже – жадность до него звериная, свирепая, животная! Я сожрать его была готова! И тут же на колени встать, безусловно признавая мужскую власть над собой. Никогда до этого… да я даже не представляла себе!

Неожиданно вышло. Но сильно... очень сильно. Ну, с ним-то все понятно. А у меня откуда – смерч такой внутри... почти буквально? Странно - да... И неожиданно тоже. Даже для себя самой. Хотя… шесть лет все-таки, даже больше.

Что там думали все эти люди за пределами комнаты? А они слышали, конечно, не могли не слышать, потому что было громко. И мне, и ему, наверное, все равно было тогда на всё и всех. На каких-то неизвестных энергиях… на оголенных нервах, на пределе возможностей! И не столько физических. Будто душа в душу перетекала... сталкиваясь, сплетаясь там и с грохотом рушась вниз. Туда, где мы одно целое, где в этот миг центр и смысл всего. Рушилась, взрываясь сверхновой и нас тоже рушила. Разбрасывая на части и оставляя без сил - абсолютно.

Я плохо соображала тогда и мало что помнила потом. Сколько продолжалось, когда закончилось – неизвестно. Очередной смерч скрутил, встряхнул и бросил прямо в сон. Но проснулась я ночью – в полной еще темноте.

Одна проснулась. В теле сразу и слабость, и сила. Тихо и рядом никого – ни следа, ни дыхания. Я села, вспоминая… и припомнился наш разговор, он хорошо помнился – да. Сопоставляла, думала, соображала, прислушиваясь к себе и привлекая к этому делу логику и интуицию. И делала выводы – неутешительные.

Почему возле двери не оказалось охраны – без понятия, хотя быть такого не могло в принципе. Но я преспокойно вышла из дома даже не особо скрываясь. А был бы кто – рявкнула бы «бу!» или что лицо ему обглодаю… или еще чего. Остановить и коснуться меня все равно не посмели бы – волоклись разве что сзади? Но и сказать, что я была спокойна, нельзя - сердце сжималось под ребрами и билось быстрее – волновалась все-таки.

Дальше спустилась к реке. Что я собиралась делать, чего мне хотелось? Для начала помыться, наверное – бедра буквально слиплись, склеились. Или хотела сориентироваться – пока во времени и пространстве. Над водой слышимость, как известно, всегда лучше – беспрепятственно ширясь, звуки разносятся далеко-далеко. Вот и сейчас сверху по течению реки, от аббатства доносилось пение – те самые молитвенные гимны. И меня начало потряхивать…

Вначале слегка так – просто нервное или даже озноб такой – от ночной прохлады. Или из-за того, что логика не подвела

Для начала разделась и собрала одежду в тугой ком. Долго вязала его на голову, но это нужно было сделать, в мокром потом не хотелось – никак. И спешить почему-то не хотелось – я делала все основательно и надежно. Оставшись голышом, реку я переплыла – там всего ничего, метров тридцать ширины, а то и меньше. Тина, правда, на дне… но я и не брала с собой обуви, так что, выйдя из реки и одевшись, просто ополоснула еще раз ноги и пошла на звук.

Здесь вдоль реки тянулась тропинка – вначале я просто почувствовала удобную твердость под ногами. Потом, когда совсем привыкла к освещению, уже видела что-то похожее на дорожку. А раньше луны не было… поняла вдруг и остановилась, разглядывая ночное небо – большая его половина сверкала звездами, а вторая, выпуская из-под себя луну, тихо сокращалась – черный плотный полог из туч, так и не пролившихся дождем, отползал к горизонту. Наверное, к восточному, потому что все указывало на то, что рассвет уже близок, а той самой светлеющей полоски на горизонте – его предвестия, еще не наблюдалось.

Скоро стало еще светлее и уже не от звезд – за деревьями поднималось зарево пожара, я даже слышала его – сквозь надрывные звуки песнопений и резкие голоса – треск, гул… Огонь еще и странно шелестел.

Входить на территорию аббатства, чтобы что-то увидеть, не понадобилось – ворота были выломаны и лежали на земле. Проем был широким, а все действо происходило в красивом месте – между теми самыми колоннами и арками. А гербариум брата Освина, похоже, весь затоптали.

Томас стоял там же, расставив ноги на ширину плеч – молчаливый, в парадной одежде, той самой – расшитой золотом и подбитой светлым мехом... не горностай, так кролик, но в любом случае красиво смотрелось. Лицо, выражение его…? Со своей стороны я плохо его видела – не тот угол обзора, но заметила сразу – буквально выхватила взглядом. У его ног стояли на коленях несколько монахов в белых одеждах. Пламя полыхало дальше - за его спиной, подсвечивая всю картину и сверху тоже. И делая ее не плоской, как бывает в темноте, когда тени слишком резки, а яркой, объемной и очень живой.

Один из стоящих на коленях вдруг пошатнулся, а потом, помогая себе рукой – опираясь о землю, начал вставать. Томас что-то резко сказал ему, но тот все вставал. И Ризли просто отвернулся, глядя в другую сторону. Монах качнулся последний раз и выпрямился, отбросив капюшон и блеснув выбритой тонзурой. Я вспомнила почему-то брата Бриама, но тот точно был и ниже, и полнее.

Потом монах прошел мимо целого ряда белых одежд – они стояли один за другим, сцепив руки перед собой так, что длинные широкие рукава скрывали кисти совсем. Головы были укрыты капюшонами. Он шел мимо, мимо… и остановился у большой колоды, возле которой стоял с мечом в руках Исси – вот его лицо я хорошо видела. На колоде лежала чья-то рука – самого тела за колодой не было видно, но тот монах наклонился, поднял его и рука сползла вниз. Монах осторожно опустил тело на землю – рядом с другими тремя и, подобрав рясу, встал на колени, положив голову на колоду. Исси взмахнул мечом… и пение стало громче.

Я уловила легкое движение - словно от порыва ветра белые одежды шевельнулись, выпрямившись и силуэты будто стали чуть выше. Не отрывая взгляда, я забыла дышать… Меч резко упал вниз. Глаза не получалось закрыть или отвести… будто парализовало.

Следующий в очереди так же бережно уложил тело предшественника на землю и встал на колени…

Судорожным вздохом постаралась восстановить дыхание. Подышала, вентилируя легкие, развернулась и тихо пошла в сторону леса. Сквозь ком в груди дышать было даже немного больно. Так сердце, наверное, давит. Чего доброго… И ступням уже не так хорошо, как на тропинке – ломкие веточки, желуди… Позади страшно гудел огонь и продолжали звучать молитвы.

Глава 22

Адер Бигли начал отсчет последних дней своей жизни, когда барон позвал его для разговора о медицине… полностью открыв для него и даже подтвердив таким образом чуждую прежней внутреннюю природу своей жены.

- Я действительно хотела бы поделиться мыслями и услышать ваше мнение… - и пристальный доброжелательный взгляд - глаза в глаза. Раньше он провалился бы в него, обмирая и забывая обо всем на свете. Сейчас сердце замерло и обреченно пошло отсчитывать начало конца.

Она очень изменилась после своего побега в Нью-Форест. Понятно, что если решилась на него, то в чем-то уже начала меняться. Но не насколько же? Уже одно то, что она взглянула на него прямо… и то, что случилось дальше, тоже было за гранью возможностей прежней Джейн. Ничего удивительного, что он сразу решил - несчастная тронулась умом в проклятом лесу.

Нью-Форест всегда был очень непростым. Днем там дышалось легко и свободно – воздух, настоянный на терпком запахе дуба и мхов, втекал в глотку, как живительная родниковая вода. И даже лошади оживали, только войдя под его кружевную сень. Веселее заговаривали и оживлялись люди, расправляя плечи и с удовольствием оглядываясь. Днем Новый Лес только радовал. А вот когда подступали сумерки… Об этом месте ходила масса небылиц – сказки, которыми обязательно обрастают необыкновенно красивые или имеющие давнюю и нехорошую историю места. И все-таки было что-то такое… определенно – было. Днем люди чувствовали там необыкновенный прилив сил, а те, кого застала в Нью-Форест ночь, никогда не оставались прежними… меняясь по-разному, но всегда, обязательно. А почему так, что с ними там случилось – объяснить толком не могли. Может отсюда и домыслы…

Адер знал о лесе то же, что знали все – он опасен. Нервничал, ждал, когда Джейн найдут…

И ничего удивительного, что уставший от переживаний и невыспавшийся… отмечая про себя шокирующие перемены, мужчина потрясенно замешкался, не придя вовремя на помощь хозяину. Но эти секунды промедления дали время мозгу и в нем объемно обрисовалась неприглядная картина. Нет – сейчас, когда католическая церковь не имела больше влияния, экзорцизм был исключен из практики англиканских церковных ритуалов и Джейн, одержимой дьяволом (а чем еще могло объясняться сумасшествие?) не грозили жестокие пытки. Но…

Все

Адер еще успел бы предотвратить тот удар головой о ступени, но он замешкался… а потом и потрясенно отступил дальше в дом, увлекая за собой тихо плачущую сестру. Заперев ее в комнате, сам покинул его через второй вход и поспешил коротким путем в Бэш, куда отправился малый отряд. Перед глазами стоял безумный и в то же время вполне реальный план по спасению Джейн, отдающий ее ему в руки – официально и на законных правах.

У него даже не возникло сомнений, что речь идет о ееспасении.

Потому что, судя по тому, как обмяк Ризли, он или не жилец…. но даже если последствия удара не так страшны, то дорога для Джейн теперь одна - на эшафот. Посягнув на жизнь человека без права на то, она подписала себе смертный приговор. Как бывший палач и человек образованный, Бигли разбирался в законодательстве, а еще хорошо знал своего хозяина. Да и просто - такое не прощалось никогда и никому. Казнили и за меньшее – мужчин, женщин и даже детей.

Он знал, что совсем недавно в Лондоне состоялась показательная казнь – пятеро детей от семи до четырнадцати лет были умерщвлены путем отделения головы от тела за воровство на рынке. Казнили в Англии за охоту на оленя, за кражу кроликов, за поджог стога сена, за незаконную вырубку деревьев, за ложную присягу, за подделку записей в приходских книгах, за вымогательство… список был длинным. Жестокие нравы стояли на страже закона, сопровождаясь жестокими мерами. И Джейн ждал позорный столб, а дальше сожжение на костре живой. При Генрихе VIII приговоренных к сожжению не душили у костра и не зажигали на их головах мешки с серой, чтобы смерть была быстрой. Сжигали только живыми, и такая казнь собирала особенно большое количество зрителей, потому что была очень зрелищной.

Джейн поникла рядом с телом мужа, но сейчас Адер был спокоен за нее – она не сделает больше ничего плохого ни себе, ни ему. Хотя человек с вселившимся в него дьяволом и бывал необыкновенно силен… он знал это - сталкивался однажды с таким на эшафоте. Но это были мужчины, а слабая худенькая Джейн сразу выдохлась в своем ужасном порыве и лежала у ног мужа совсем без сил.

Он бежал вдоль реки, потом перешел ее вброд, вымокнув по грудь, дальше опять бежал – его тоже нес порыв, вызванный исключительным напряжением тела и ума, а сердце буквально разрывалось от тревоги, жалости и нежности. Но главное - у него впервые появилась надежда.

Палач на службе у государства имел три привилегии – получать регулярную плату за свою работу, вещи казненных в собственность и еще было право одного помилования. Само собой, никто не воспользовался бы таким правом, применяя его к врагу короны – себе дороже. Право правом, а головой думали. Но вот такие случаи – с просьбой о помиловании родственника, женщины или ребенка… они были. Или кто-то выкупал у палача такое право, щедро обеспечивая его до конца жизни – случалось и такое.

Сам Адер ушел с королевской службы и обязанностей, связанных с лишением жизни, больше не выполнял, а вот его отец… Он так и не воспользовался своим правом и не продал его – сохранил на всякий случай, мало ли? У него были дочери и сын. Так что Джейн обязательно отдадут Дженсону Бигли - на законных основаниях, под надзор и опеку.

Бигли держался за эту мысль и леденел, вспоминая, как барон тащил за волосы жену. А заодно и свое бесправие и бессилие при этом. Поэтому и гнал мысли о возможном прощении ее мужем – слишком оно было иллюзорно. В любом случае даже «прощение» это было бы жестоким. Иногда жен выводили за веревку на шее на ярмарку и продавали за несколько шиллингов – это было проще и дешевле, чем развод. Адер вызывал в памяти всё более страшные способы наказаний… да могло быть всякое!И нужно бы признать, что и полное прощение – тоже, но он нашел для себя надежду и уже не хотел с ней расставаться.

Но Ризли опять переиграл его. Он всегда стоял на ступень выше, а Адер всегда знал это. Потому так и спешил воспользоваться единственным своим шансом – ведомый проклятой идеей, в помутнении каком-то, почти не воспринимая остального – что делает? Сам же ее топит! А теперь понял, что да – он рискнул всем и проиграл. Зря рисковал – Джейн ничего не угрожало, у нее был настоящий защитник, а преступник теперь - он сам. О жизни сюзерена он точно не пекся – думал только о спасении его жены. Или скорее о том, как получит ее для себя.

Это давно уже стало для него не любовью и даже не страстью, а настоящей болезнью. Не зря говорили, что в женщине – источник всего зла. Он так не считал, но чувство к ней и правда лишило его ума и довело до предательства - будто только сейчас, перед лицом смерти, очнулся он от наваждения. Оно сделало из человека с будущим, пускай и не таким высоким… какую-то тряпку, идиота, цепляющегося за дурацкие мелочи, питавшие жизнь годами. Возможность иногда любоваться ее лицом, тайком бросить цветок на ее ложе, услышать шорох ее одежды… приблизившись чуть ближе дозволенного, ощутить ее аромат - березовых почек и липы, розмарина и шалфея – это все, чем он жил целые годы.

Глядя, как барон уносит жену в дом, он понимал кто здесь действительно любил ее все это время и это была любовь со смыслом… а кто пестовал в себе настоящего дьявола по имени Похоть… или ему не было имени. Или он его не знал.

Он отдал себя на суд, но Ризли игнорировал и его, и его проступок тоже. Причин Бигли не знал, но понимал, что это просто отсрочка. И принял это.

Дальше он нечаянно и специально

Адер осознавал, что в любом случае теперь не пара этой Джейн – ни разу. Он стал молчаливым и задумчивым, не шутил и не смеялся больше, не желал женщин. То, что они всегда велись на его смазливость, сейчас раздражало . А Она стала иной, но опять обходила его своим взглядом. И не было в Ней никогда дьявола. Ризли понял это сразу - про ангела, а он – нет. Он теперь много думал – даже слишком, и мучился своей виной перед Ней. И, казалось, только сейчас по-настоящему взрослел.

Наконец-то смог разумно объяснить себе все свои действия, проанализировав их без затмений разума, помешавшегося на женщине. И ждал теперь наказания и за предательство, и за свою подлость, потому что знал своего сюзерена. Он не Джейн, ему не простят. Смирился как-то легко – все равно жизнь стала серой и ненужной. Та вспышка надежды стала последним рубежом – перевалив его на высшем подъеме сил, он понял, как сильно устал за эти годы - душой, не телом.

Теперь нужно было закончить все свои дела и отдать все долги.

В тот вечер после разговора с сестрой он шел благодарить Ризли за ее будущий брак с Саем. И нечаянно увидел то, чего не должен был. И нечаянно услышал – ее воркование и тихий смех… Поспешно шагнул назад за угол, усмиряя дыхание. Прислонившись к стене, смотрел в темнеющее небо и не понимал - за что его так страшно прокляли?

Свое ремесло сам он не выбирал – был тогда совсем еще ребенком. Что потом отказался от другого будущего, поддавшись чувству – виновата была любовь. Но Бог же и проповедует ее? Так за что тогда? Адер знал, что любовь эта запретна и ни разу, никак не выдал себя – даже многомудрый Ризли ничего не заподозрил. Он держал себя в руках, хотя тот же Бог должен знать, чего это стоит мужчине. Иногда слабеют волей даже самые крепкие духом и не в силах больше держать себя в руках, творят настоящие глупости и даже преступления… он же держался целые годы. Так кто посылает людям любовь, кто сталкивает их вот так – неожиданно и страшно, не оставляя выбора? За что ему это опять? Кто привел его сюда этим вечером?

Нога за ногу… ночевал он на сеновале. Кажется, даже были злые слезы, или просто ему показалось сквозь сон? Назавтра он проснулся, вышел, потягиваясь и оглянулся вокруг – мир опять стал ярким и цветным, заиграв красками. И небо синело как-то особенно, и луг до самого леса порос сиреневым и желтым на празднично-зеленом – выглядело все это свежо и радостно. Мужчина заулыбался, щелкнул по носу пробегавшего мимо парнишку и пружинистым шагом двинулся к дому. Вызвал из дома сестру – она больше не плакала. А вчера просто испугалась - слишком резким получился жизненный поворот. А еще Адер подозревал, что она по-своему, по-женски успела привязаться к любовнику. Но сейчас уже вдоволь поплакала, потом подумала и даже успела поговорить с женихом.

- И как же ты говорила с Саем? – улыбался брат.

- Как? – растерялась сестра и вдруг покраснела, заулыбавшись тоже: - Покажу, хочешь?

- Хочу, - поправил он на ней чепчик.

Аннет взяла прутик и стала чертить на земле.

- Видишь? Это дом – он обещал мне дом. А это?

- Куколки гусениц? – хмыкнул Адер.

- Дети в пеленках, дурак! У него, конечно, получилось лучше. Их будет трое и не больше.

- Откуда ты знаешь, что не больше?

- Он показал вот так, - чиркнула она себя по шее, - и что поможет мне с ними, и что у нас будет хлеб, и даже пироги. Он сильно целует, крепко - как милорд. Значит и любить будет сильно, - погрустнела она.

- У тебя теперь Сай – не огорчай его. И не молчи с ним – говори больше, щебечи, Нета… у тебя милый голос.

- С чего вдруг стал? – таращила она глаза.

- Всегда был, просто я тебе не говорил.

- Ну, раз так… - улыбалась она, - тогда и я тебе помогу – миледи научила.

- Чему? – насторожился Адер.

- Уберу с тебя вши – она меня заставила убрать и милорда тоже. И Сая я уговорю.

- Уберешь. Но от них никуда не деться, Нета – потом опять появятся.

- Это очень просто, глупый Адер - на болоте полно cranberry.

Потом они еще беседовали, и он расспрашивая ее о всем до мелочи – как провела эти дни с хозяйкой, что делали, о чем говорили…

Он понял это утро, как знак - любить он обязан. И только принимая свою любовь, он видит мир цветным и способен радоваться жизни. Умереть любя тоже будет гораздо легче, так зачем себя ломать, отказываясь от нее? Но умирать почему-то больше не хотелось. Хотелось жить. И чтобы дом, и «куколки гусениц» числом хотя бы три… Раз Она, как солнце, освещает для него мир даже вот так – издалека, то ему хватит и этого.

Жить хотелось. Тридцатипятилетний мужик, много вынесший и много переживший, сейчас чувствовал себя ребенком, заново открывающим для себя мир. Ловил себя на том, что и ведет себя иногда, и думает тоже… странно. Не по возрасту – точно. И уж точно не по ремеслу.

А потом был разговор о медицине.

Ризли никогда и ничего не делал просто так. С Адера теперь не спускали глаз, не особо это и скрывая. В Портсмуте у него ни разу не получилось выйти куда-нибудь днем в одиночку. Но как-то ночью он изловчился и смог – пробрался к самой богатой таверне и говорил там с капитаном фламандской каракки, которая должна была выйти из Портсмута через две-три недели и, обогнув оконечность Испании, войти в Среднее море. Окончательной точкой был небольшой порт в основании Итальянского полуострова. По пути капитан рассчитывал распродать железо и шерсть, подвоза которых сейчас ждал. Несколько портов захода, опять же… у Адера был бы выбор.

Пассажирская плата вначале показалась

Капитан с поникшими седыми усами и в засаленном джеркине весь провонял рыбой и порядком надрался в таверне. Несколько матросов, сопровождавших его - тоже. Адер прошел с ними до шлюпки, чтобы выяснить заодно место стоянки торгового судна. «Асфидель» стояла в Портсмутской гавани невдалеке от Китового острова. На фоне более светлого неба легко угадывался ее силуэт с фигурными надстройками на носу и корме. Вызвали шлюпку, подав сигнал зажженным факелом и пока ее ждали, пьяный капитан плакался о том, что на судне мало пушек – всего десять, а не до сорока, как на военных кораблях. Зато борта каракки поверху чуть вогнуты внутрь, что затруднит в случае чего абордаж… спаси от такого Господь! Ударили потом по рукам, договорившись о приблизительных сроках.

Утром Адер уже храпел на соломе в отведенном отряду помещении. А во время второй ночевки по дороге к Бьюли просто ушел. Здесь за ним присматривали не так добросовестно. Почему-то решили, что без лошади и своей седельной сумы он никуда не уйдет. А он тихо уполз в кусты глухой ночью – когда заканчивался «час быка». Об этом времени – самом глухом и томительном часе ночи, рассказал ему тот самый капитан каракки, попивая крепкий эль и закусывая его куском копченой рыбины.

- Есть тут один узкоглазый… прибился откуда-то. Так вот… он зарабатывает на хлеб тем, что рассказывает сказки. Хорошо говорит по-нашему… жаль, вы, сэр, не застали его сегодня. Так вот… ночное время, когда лошади укладываются перед утром на землю, как раз и есть окончание этого часа – часа быка… Самое темное время, самая свирепая тоска по дневному свету. И демоны, понятно… куда ж без них? Сказки… хотя в море, когда буря, веришь во все такое и даже больше. А о спасении молишься всегда Богу. Да... так вот.

Адер дождался, когда лошади улягутся. И, бросив короткий взгляд на попону, из-под которой виднелся только край Ее чепца, уполз по влажной от предутренней росы траве, а потом и ушел. Вышел дальше на эту самую дорогу и по прохладе двинулся в сторону Бьюли. Шел, чутко прислушиваясь и осторожничая, как лесной зверь. На следующий день навстречу пару раз попались небольшие обозы – он сходил с дороги заранее. Есть не хотелось – несколько дней без еды проблемой не были. Воды хватало – река, родники на берегах.

Отряд так и не обогнал его – он двигался быстрее. Следующей ночью все-таки решил выспаться и проспал до утра. А к обеду подошел к Бьюли. Остановившись на холме над поселением, присел там и стал ждать. И вскоре дождался прибытия отряда. Как и предполагалось, люди барона встали у излучины – для лагеря там было самое удобное место – широкое, ровное и спуск к воде хороший. Свою жену Ризли оставил в доме старшего сельской общины. Сильно хотелось еды, но еще терпимо. И Адер ушел дальше в лес, выбрал там укромное место и опять уснул – до ночи. Раньше ее середины он ничего не ждал.

Глава 23

Проснулся он в самый тихий час – на изломе сумерек, когда они безвозвратно утекают в ночь. Это короткое время почти всегда отмечено удивительной тишиной – мирной и чуть таинственной, а в тихую погоду будто даже оглушающей, звенящей… Стихает ветер, замирают листья, дневные птицы засыпают, а ночные все еще выжидают, когда можно будет подать голос.

Адеру пора было идти.

Стена вокруг аббатства не стала для него препятствием. Ее он перемахнул, взобравшись на дерево и спрыгнув потом с толстой дубовой ветки на монастырскую территорию. Дальше прошел прямиком к домику настоятеля. Судя по теплившемуся в окне свету, тот еще не спал. Белая тень у входной двери резко приняла вертикальное положение – монах, прилегший у порога, вскочил, прикрывая собой проход.

- Я с важным разговором к отцу настоятелю. Это срочно.

- Я помню вас, - прошептал крепкий молодой мужчина, - вы человек Ризли. Его отряд стоит сейчас на том берегу.

- Спросите все же об аудиенции, брат, я спешу, - не стал спорить Адер.

Аббат принял его сразу, он и правда не спал, сортируя какие-то бумаги. Попросив благословения и приняв его, Бигли сразу перешел к делу:

- Вы знаете, что люди короны уже здесь. Адер Бигли, к вашим услугам, - поклонился он, - сейчас я уже не один из них – барон Ризли вынес мне смертный приговор. И даже если я заслужил его, то не принял – еще надеюсь искупить свой грех. Жизнь, и надеюсь, что долгая, даст мне такую возможность - уверен. А вот покорной смертью своей я вряд ли исправлю содеянное. У вас такой же расклад… - помолчал он.

- И грехи наши собирается судить тоже он - не тот, чей суд мы примем, - кивнул старик.

- Вас никто не станет судить, - не согласился с ним Бигли, – только огласят волю короля. А вот за ее неисполнение наказание действительно последует. Ризли всего лишь глашатай королевской воли. И еще он рационален в своих действиях даже выполняя приказы и не терпит излишней жестокости – такое отношение принято у членов того судебного инна, членом которого он является. Пыток и принуждения не будет – только его предложение и ваше решение - вам ли не знать этого? Послушников он просто разгонит. Большинство братии ожидаемо предпочтет смерть чтению библейских текстов не на латыни и вне монастыря. А кто-то трусливо продолжит отдавать себя служению Господу нашему, а не могильным червям. Такие есть всегда, и вы их знаете – верно?

- Такие есть всегда, - согласился монах, - я знаю каждого из своих братьев. И сила веры каждого из них зависит от того…

- Не время сейчас для религиозных прений, отец, и я не собираюсь вас в чем-то убеждать – у каждого своя правда и она

- Говорите же, я вас слушаю, - торопил теперь его сам аббат.

- Те, кто еще молод и силен в вере… или упорстве читать молитвы на латыни, а не английском… простите, опять не удержался, - поднял руки Адер.

- Утрата веры начинается с малого... Вы не поддерживаете нас в служении Престолу, - заключил аббат.

- Не понимаю, скорее, но это неважно. Несколько человек, которым вы сами хотели бы спасти жизни, могут уйти со мной и продолжить служение Господу и Папе в монастырях за пределами Острова. Аббатство закончится уже этой ночью. И своим приказом вы можете сейчас убрать отсюда тех, кто никогда не пошел бы на это сам. А еще я надеюсь на вашу щедрость – за то, что обеспечу вам эту возможность. Если согласитесь – сосчитаем общую плату, присовокупив мое вознаграждение. Но поспешите – времени мало, вы уже знаете это, - кивнул он на россыпь бумаг на столе.

- Да… Ризли уже здесь – я знаю, - задумался аббат. Подошел и постоял у икон, коротко помолившись на них. Размашисто перекрестившись, развернулся:

- Шестеро. Торговаться не будем, просто назовите цифири. Я сразу увеличу вчетверо или даже больше.

- Всю монастырскую казну не вынести на себе, да и… ее станут искать, - возразил Адер, - и вы же понимаете – жертвовать это золото в папский карман я лично не стану. Раздайте что-то тем, кого выбрали – кажется, еще нужен будет взнос, так же? Поэтому только плата за проезд и вступительный монастырский взнос. Большее станет ненужным искушением. Я, кстати, его не боюсь, - улыбнулся он.

- И на что же будут истрачены вами церковные деньги? – не поддержал его веселья аббат.

- На побег. А дальше я хочу открыть врачебную практику.

- Называйте цену и… брат Освин! – громко позвал он.

В келью заглянул тот самый молодой монах.

- Немедля приведи ко мне пятерых…

Через некоторое время через дальнюю потайную калитку в монастырской стене в лес скользнули темные тени числом семь. Адер настоял, и настоятель велел, чтобы монахи сняли свои белые одежды и переоделись в мирское.

- Франтить не стоит, но и отрепья тоже не то, что нужно. Нужны добротная крепкая одежда и еще более добротная обувь, а лучше бы и сменная. Портсмут строится… а мы как бы придем наниматься на работы, - объяснял он аббату наедине.

А еще он настоял на том, чтобы взять с собой хороший запас продуктов – дней на семь. Золотые монеты должны быть замотаны в ткань и повязаны на пояс под одежду. В кошелях на поясе - только мелочь и немного серебра. Тонзуры - обязательно прикрыты головным убором.

Прощание монахов с аббатом было коротким и теплым.

- Властью, данной мне Господом нашим, велю вам, браться мои, добраться до Сантес Креус – одного из оплотов нашего ордена в Арагонии. Ныне это больше не королевство, а одна из частей Испании. Тихо и искренне молитесь там за наши грешные души и процветание Ордена. По дороге к вашему новому дому поможет этот человек. Он врач и я доверяю ему, доверьтесь и вы. На все время пути вам дается послабление от орденского устава, как путешествующим. Ну… - устало вздохнул он, - котомки с едой и плата за проезд с вами. С Богом!

- Что за баулы у всех за спинами? – недовольно уточнил Адер.

- Дорожные плащи, сменная обувь и ангелические одежды. Братья войдут в них в свой новый дом, - объяснил аббат и перекрестил его тоже: - Благословляю на спасение.

- Не самая великая и даже не самая стоящая цель, - возразил с улыбкой Адер, - хотелось бы надежды на счастье в итоге, а иначе ради чего всё?

- Тогда благословляю и на счастье, - усмехнулся аббат, повторно осеняя его крестным знамением: – На то счастье, как вы его понимаете. И Господь, надеюсь, поддержит мое благословение… если счастье это будет правильным. Поздно, идите уже…

Проходя далеко в стороне от строений, Адер все же видел, как светлые тени массово стекаются в храм. Молитвенный речитатив, доносящийся оттуда, монотонно отсчитывал время, оставшееся монастырю.

За спинами скрипнули петли калитки и заскрежетал о замок ключ. Монахи чуть замешкались… И Бигли сказал с сожалением:

- Все будет так, как решил Господь… и настоятель, - добавил он с нажимом.

Ближе к монастырским строениям по лесу проложены были нахоженные тропы, по одной из них они и пошли, но далеко уйти не успели. За стеной из деревьев за их спинами послышались возгласы, потом грохот… Монахи разом рухнули на колени и забормотали молитвы. Адер молча присел рядом, прислонившись к дереву. Понимал, что сейчас заставить этих людей уйти он не сможет. Нужно немного подождать, это пока неопасно. Искать их здесь никто не станет – Ризли достаточно забот и в монастыре.

Он успел задремать и проснуться – монахи все так же молились. Высокие папоротники, поросшие вдоль тропы, укрывали коленопреклоненных людей почти с головой. В монастыре, судя по надрывному пению, доносившемуся оттуда, тоже молились. И треск огня, и запах дыма… Он хорошо представлял себе, что там происходит – Ризли объявил волю монарха, потом сказал речь от себя и всегда она была убедительна, как на взгляд Адера. А дальше всё, как и всегда - как он и обрисовал для настоятеля. Было жаль… но он знал уже, как это происходит в человеческой голове – какое-то время назад сам смирился с неизбежным. Пока сам не захотел его избежать.

В какой-то момент он встал и тихо объявил:

- Воля отца аббата – чтобы вы ушли. Молиться об их душах можете и в пути… да хоть и всю жизнь. Я дал вам это время, но скоро потянет к рассвету. Нам нужно уйти подальше от дорог и Бьюли. Поспим днем, идти будем ночами и не

Глядя на него, шестеро монахов слажено поднялись. Адер кивнул и, развернувшись к ним спиной, пошел вперед. Прислушался – люди шли за ним, окончательно признав сейчас его право отдавать приказы.

И опять они отошли совсем недалеко, хотя давно уже светила падающая уже луна и видимость улучшилась. Но он вдруг увидел движение впереди и услышал… тихое мычание, что ли? А потом в мычании этом уловил мелодичную закономерность и понятно стало, что впереди идет женщина и она, не раскрывая рта, тихо и напряженно выпевает незнакомый ему мотив. От того, как горячо вдруг стало в груди, он понял, что узнает этот голос. Неужели опять она сбежала? Неужели у Ризли хватило ума потащить ее к монастырю? Он просто не верил в это!

Подав знак монахам, чтобы те оставались на месте, он тихо, чтобы не испугать, окликнул:

- Миледи!

Женщина испуганно отшатнулась, заоглядывалась и, отступив к ближайшему дереву, прислонилась к нему спиной. Постояла, всматриваясь в лесной сумрак и замершие в нем человеческие фигуры… А потом сложила на груди руки и просто стала ждать. Это была она – Джейн Ризли.

- Вы опять потеряетесь – Нью-Форест огромен. Давайте, я выведу вас на опушку, - так же тихо предложил Адер, жадно вглядываясь в любимое лицо. Не это ли счастье напророчил ему аббат – увидеть ее в последний раз, получить возможность проститься? А может и…?

- Адер Бигли, - спокойно заключила она, - так вы живы, а все тут с ног сбились, вас разыскивая.

- Чтобы казнить, миледи. Мне бы этого не хотелось, - радостно улыбался он, не в состоянии контролировать чувства, разом всколыхнувшиеся и хлынувшие могучим потоком.

- Я, кажется, даже догадываюсь – за что, - с пониманием кивнула она.

- Я ухожу – навсегда. Поэтому и позволю сейчас себе такую наглость, смелость и… честь признаться вам, - дрожал его голос от волнения. И все равно, что его слышит сейчас еще кто-то. Хотя нет –этоон мог доверить только ей одной, поэтому подошел ближе и двумя руками оперся о шершавую древесную кору, будто обнимая собой женщину, но на самом деле на расстоянии нависая над хрупкой фигуркой. И будто хмелея от того, что сейчас происходит и от того, что сам говорит, прошептал:

- Я многие годы безумно люблю вас, Джейн…

- Я не Джейн, - так же тихо – шепотом, возразила она, вжимаясь в дерево.

- Я понял это сразу – она никогда не поднимала глаз. С той любовью я сто раз готов был распрощаться. Давно сделал бы это, если бы не вассальная клятва – просто не мог уйти. Любил до безумия и ненавидел иногда так же сильно – за вечно опущенный взгляд, за слабость и безволие, за свою собственную глупость! – шептал он словно в горячке.

- Поэтому и бросились за отрядом, чтобы отдать ее на растерзание? Как раз случилась ненависть?

- Я спешил спасти - не мог знать, что барон простит вам... такое. Спешил сделать все по закону, и вы стали бы моей.

- А спросить просто так, просто для порядка - чего хочет сама Джейн? – голос ее стал безразличен и холоден.

- Тогда – некогда было. Сейчас же… любые слова бессильны передать, что я чувствую. И мне мало просто смотреть на вас, подбрасывать изредка цветы и слушать шелест платья… стоять вот так рядом – я хочу сорвать его с вас и любить ночи и дни, месяцы и годы. Хочу быть с вами до самой старости. Всё это слишком сильно у меня, Джейн.

- Ольга, - растерянно шепнула она, - мое имя - Ольга.

- Ольга, - старательно произнес он, улыбаясь и глядя на нее с восторгом: - Удивительной красоты имя!

- Потому, что вы любите, - смотрела она ему в глаза и… может показалось ему? Его-то точно будто в темный омут затягивало. Прекрасное нежное лицо белело перед ним в волшебной темноте лунной ночи. Запрокинув его, она смотрела снизу вверх, а он плавился внутри от того, что чувствовал сейчас.

- Нет, оно и правда прекрасно – в нем есть сила и сразу же – нежность, как и в вас. Я боюсь испугать вас своей страстью… Ольга. Но сметь мечтать о вас, о поцелуях… почему-то уже не кажется мне святотатством.

- Страсти… спасибо, страсти не нужно, - отвернулась она, - а любить, это всегда слишком сильно. И мечтать… наверное, нормально… вы не испугали меня, Адер. Вы хотели еще что-то сказать? Кроме признаний?

- Милорд… - тихо позвал один из монахов. И Адер не поправил его – пускай считают выше по положению – это всегда только на пользу при общении с подчиненными, даже временными.

- Дай мне это время, Освин! Отвернитесь все, если невмоготу! Еще чуть времени – я дал вам его, когда вы в нем нуждались, - огрызнулся он.

- Освин? - напряглась Ольга, - брат Освин, который держал гербариум?

- Я не знаю – что он держал. Но да – это те, кто уцелел.

- Спасибо, Адер! – горячо выдохнула она, - Ризли не дал им такой возможности.

- Всё он им давал – они не взяли, - и резко сменил тему, действительно нужно было спешить: - Вы счастливы, хотите остаться с ним, Ольга?

- Я хочу домо-ой, - простонала она вдруг, - не могу больше - сил нет. Не потяну, не смогу! Зачем я здесь вообще, кому оно нужно?!

- Мне. Мне нужно больше всех. Бежим со мной! – решился вдруг он.

- Господи… да куда бежим?! – почти прорыдала она. И он понял, что потрясение, полученное ею при виде казней… а из-за чего еще она опять сбежала в ночной лес? Потрясение это никуда не делось, не прошло еще.

- В Испанию, во Францию, в Италию – куда пожелаете.

- Что ж так мелко-то, а? А давайте сразу – в Россию! – вскрикнула она, схватив его за одежду на груди и сильно встряхнув. И вдруг замерла, глядя куда-то ему за спину. Глаза, огромные и до того, стали вдруг еще больше и настолько темными, что в них, казалось, отражался весь окружающий мир, а не

- О-о-о… Здравствуйте, Ваше Величество! – прозвучало вдруг из ее уст громко и торжественно.

Адер и хотел бы, но не мог обернуться, даже пальцем шевельнуть не получалось. Только смотрел, не отрываясь, как зачарованный… и видел в ее глазах отражение туманной фигуры огромного размера и в рыцарских латах. А потом и острый отблеск опускающегося вниз гигантского клинка.

- Пощады! – отчаянно вскрикнула Ольга, - прощения! Помощи дай, Господи…

А дальше на его голову обрушился мощный удар...

Очнулся от того, что на лоб ему лилась вода. Освин, увидев, что он открыл глаза, с облегчением перекрестился.

- Слава Всевышнему! Я не понимаю, что случилось, потому что ран на вас нет.

- Миледи…? – прохрипел Адер.

- Миледи тоже лишилась чувств. Мы не смели коснуться женщины, но и на ней ран не было. Это испуг, я уверен.

- Вы тоже видели это, – понял Бигли. Он смотрел и видел, что вокруг все отчетливо и ясно – уже настал день. И стал оглядываться: - Где она?!

- Мы искали воду, потом ждали, чтобы вы очнулись… прошло время и стало светать. Послышались голоса – они двигались в нашу сторону. Подхватив вас, мы ушли оттуда. Брат Кевин остался наблюдать – миледи нашли и унесли… очень бережно, если вы тревожитесь об этом.

- Она сопротивлялась? – хрипел Бигли сквозь стиснутое нервным спазмом горло.

- Нет. Нет! - склонился к нему брат Кевин, - я сам видел и могу поклясться – она плакала от счастья и обнимала за шею того самого Ризли. Он унес ее и был очень добр к ней – не сомневайтесь, милорд, такое видно всегда.

- Что это было – с мечом? Расскажите мне, - потребовал Бигли.

- Мы никогда не говорим о них, милорд, иначе можно накликать опять. Все это время мы молились. Пора идти?

- Хорошо… да. Только мне нужно увидеть ее, нужно убедиться.

- В чем именно? Ран на ней не было – я клянусь вам в этом, - перекрестился Освин, - я ведь тоже немного лекарь – травник. Люди лишаются чувств по разным причинам.

- Именно, - потихоньку встал Бигли, держась за голову. Огляделся, узнавая этот ручей – до монастыря было не так далеко, сюда даже доносился слабый запах гари.

Но он не мог уйти просто так, подозревая что-то такое… от чего душу тянуло странной тоской, будто разом исчезло из его жизни что-то настолько важное, что жизнь эту разом обесценило.

Оставив монахов у ручья, он целый день высматривал на той стороне реки Ольгу. Ждал в нетерпении, когда появится, жадно всматривался, когда появилась – на руках у Ризли, потом с ним же на коне. Он и правда был бережен и осторожен с ней – брат Кевин не лгал. И она льнула, обнимая за шею…

- Собирайтесь, пора, - отстраненно скомандовал Адер монахам, найдя их в положенном месте.

- Возьмите, милорд, целый день вы морите себя голодом, - сунул ему в руки кусок хлеба с сыром брат Освин.

- Забыл, - отстраненно признался Адер, - как там…? Сантэс Креус (святой крест)?

- ПослеSanta Maria de Poblet,это самый большой монастырь от цистерцианского ордена в Испании, - подтвердил один из монахов.

- Пускай будет Сантэс Креус, - понуро выдохнул Бигли.

С Джейн все в порядке. Пора было что-то решать со своей жизнью.

Глава 24

Перед глазами бело… Как и всегда со сна, необходимо время, чтобы сконцентрировать зрение и память. Я и пыталась, но взгляд плыл, в голове – каша.

- Сейчас-сейчас, - что-то чуть влажное и ароматное аккуратно прошлось по моему лбу, потом спустилось к векам, заставляя прикрыть их. И стерло слезы. Теперь я чувствовала их влажное тепло на щеках и сырость за ушами. Ароматная штука прошлась и там.

- С добрым вас утром, Ольга Валерьевна, - донесся сбоку довольный женский голос. Повернув голову, я увидела женщину в белом халате, скорее всего – свою ровесницу. И свою комнату – крашеные в светло серый цвет стены, на которые сама наносила с помощью трафарета ритмичный рисунок темнее на три тона. И дерево фикуса в свете светодиодного спота… почти под потолок. И…

- Не плачьте, уже все в порядке, – чуть приподняла меня женщина, давая сесть и подпирая спину подушкой: - Так лучше будет обзор, быстрее адаптируется зрение. Смотрите, ориентируйтесь.

А я не могла остановиться. Слезы хлынули рекой, затрясло от рыданий, заколотило нервной дрожью. Во мне орала каждая нервная клетка, протестовал каждый нейрон - не хочу! Господи, а чего я хочу? Жить. Не хочу-у!!

- Сейчас-сейчас, - сильный хлопок по щеке заставил заткнуться, осмысливая это действие… следом - еще один.

- Ну вот же, а то устроили тут… Поставить снотворное не рискну, извините, Ольга Валерьевна, - уверенно вещал женский голос.

- Ставьте, хрен с ним, - прохрипела я, - и давай на «ты». Вколи что-нибудь - нервы не вывезу.

- Хорошо… ложись тогда, колоть будем в ягодицу, успокоительное.

- Главное - чтобы до мозга дошло, - расцепив зубы, попросила я. Горло саднило, как при ангине, помнила я такое счастье.

Ширнув мне в задницу укол, женщина прибрала все лишнее и села на стул рядом с кроватью, внимательно изучая мое лицо.

- Ангина? Я бредила? Долго в отключке? – прохрипела я, пытаясь прокашляться. Ждала ответа с надеждой – дурной, отчаянной надеждой.

- Наверное, глотательное горло немного травмировано зондом. Моя вина - ты зашевелилась, я и убрала его – процедура не айс, когда совсем в сознании, - виновато улыбалась женщина, - спешила. Но это пройдет – спрей… и теплое нужно пить. Кормить внутривенно, это угробить ЖКТ – тебе и не назначали. У вас… тебя была не ангина – летаргия. И не тяжелая форма. Это когда мозг вывозит организм… дыхание и сердцебиение в норме, только добудиться невозможно.

- Господи… - надолго умолкла я. Доходило медленно: - А причина?

- Нерациональна, похоже – стресса, истерии, травм головы или шизофрении у вас… тебя не наблюдалось. Предположили сильное физическое и эмоциональное истощение.

- Настолько редкий случай? – скривилась я в ухмылке.

- Сама болезнь в наше время – редкость, - не поняла медик иронии, - слишком мало она изучена. Предполагают даже вирусную этиологию заболевания, а виноваты будто бактерии, возбудители ангины. Некоторые уснувшие перенесли перед этим как

- Не боишься заразиться этой дрянью, …? – стало стыдно – тыкаю, даже не познакомившись.

- Дарья… Даша. Отбоялась уже свое, наверное. Кому, кстати, сообщать, что ты проснулась? Врачу я отчиталась, когда ты завозилась, и получила инструкции… А мама твоя жила здесь весь месяц, но я настояла и уже неделю она просто звонит. Там второй случай намечался – нужно оно нам? – хмыкнула она, - кушать хочешь?

- Спать, - честно созналась я и замерла, соображая: - Это не опасно?

- Нет. Психика просит отдыха. Узнать такое тоже неслабый стресс.

- Ларисе сообщи, пожалуйста – подруге. Телефон…

- У меня есть все контакты. То есть… сейчас я обзваниваю всех и радую, но прошу пока подождать с визитами. Вызываю только Ларису. Лечащую ставлю в известность.

- Да, где-то так…

Просыпаться следующий раз оказалось легче. Открыв глаза, сразу стала искать. И нашла – Ларису. Она спала, сидя в кресле у окна и вытянув длинные ноги в розовых носках и джинсах. В любимом своем свитшоте цвета пыльной розы. Я долго смотрела на нее, пока, наверное, не высверлила ей в мозгу дыру. Она зашевелилась, открыла глаза и улыбнулась, вставая и потягиваясь.

- Наконец-то! Ты… шесть часов уже спишь, - взглянула она на часики на руке, - устроила нам… зараза такая, - расплакалась вдруг и кинулась обниматься. Я вцепилась в пыльную розу на ее спине изо всех сил и глупо, во все лицо улыбалась, прижимаясь лицом к ее волосам.

- Люблю тебя, не реви.

- И я тебя, - выпрямилась она и высморкалась в салфетку: - Так… Ева в порядке, я видела ее буквально на днях. Сюда она пару раз заезжала – расстроилась, так что больше не пускали. Да не сильно она и рвалась – тяжело, знаешь... Сынуля тоже был и по-мужски так… разумно отнесся. Мама выдохлась, ее мы отослали на дачу к отцу. Кстати, деньги на лечение и сиделку дал он – не обсуждалось. Я не участвовала, чтоб ты знала, - покаялась она, - хотя у Дробана денег до фига.

- Ну, сэкономили и хорошо, - улыбалась я, рассматривая свою руку.

- Он готов был участвовать, сам предлагал, но об этом позже, - заулыбалась и Лариса, - ты вся похудела, что ты ее разглядываешь? Попей, - протянула она мне стакан с трубочкой, - это смягчит горло. Писать хочешь? Если что – я здоровая кобылица, дотащу. Даша сказала – можно потихоньку вставать. Может позвать ее?

- Сами давай, - зашевелилась я...

Вернувшись назад с помощью обеих, я опять легла и уставилась на Ларису.

- Что? – придвинулась она ближе.

- Сядь за комп, Лара, - предательски дрогнул голос.

- Я тебе сама все расскажу: факт первого упоминания о летаргии, сказку о спящей красавице и случай с Петраркой. И даже то, что раньше это было почти эпидемией. А закончу предположениями о причине - воздействии на мозг стафилококком.

- Лара, набери… пожалуйста, - запнулась я, чувствуя, как глаза опять начинает щипать: - Адер Бигли.

- Я вообще, кажется, не помню, чтобы ты плакала, - заворожено смотрела она на меня.

- Я сама не помню… это Джейн – плакса. Я расскажу тебе все, клянусь. Набери сейчас – Адер Бигли. Я ждать не могу… - потекли все же слезы.

- Без проблем, - прошептала подруга и прошла к компу. Оглянулась: - Может – сама? Я помогу дойти.

- Лучше ты.

- Ну…

Биги Адер – джазовый пианист и дирижер. Бигль – все о собаках этой породы – фото, питомники и даже цены. Скидки Биглион.

- Это все, Оль, - сбросила запрос Лариса.

Я смотрела на нее, а видела пыльно-розовое пятно. Да что ж такое?!

- Неужели сон, Лар? Нет, понятно, что и обо мне интернет не вещает, но, блин… – просипела передавленным горлом, - дай попить…

- Сон, сны… - подала мне стакан Лариса и подождала, пока я глотну, - говорила уже – я проглотила о летаргии все, что нашла в свободном доступе, в спецлитературу не лезла – там, думаю, только описание, а мне нужны были версии – даже самые безумные. К вопросу о снах - одна девочка прожила в летаргическом сне целую жизнь, там факты из прошлого ее далекого предка. Правда, девочка восточная – они вполне могут знать своих предков и до четырнадцатого колена, а он еще и знаменит был. Ты своих знаешь до какого?

- Английских точно не было, - вспоминала я, - мамины из Орловской области, все крестьяне. Прапрадед отца – детдомовец по причине войны, но тоже русский на все сто.

- Мы ищем англичанина? – уточнила Лара.

- Англичан… - вскинулась я, - помоги встать. Даша ушла?

- Сегодня с тобой ночую я. Даша ушла. Все о тебе уже знают, всё хорошо, что ты кипешуешь?

- Я расскажу тебе все, абсолютно. Только горло еще болит, так что чуть позже, спрей действует, да…- бормотала я, набирая в поисковике «Томас Ризли». Дрожали руки, мешали волосы. Я откинула их, задев лоб – он был холодным и влажным.

« Английский политический деятель, 1-й барон Ризли из Тичфилда с 1 января 1544 года, 1-й граф Саутгемптон с 16 февраля 1547 года. Кавалер ордена Подвязки. Принадлежал к незнатному роду, начал карьеру в качестве юриста, возвысился благодаря покровительству Стивена Гардинера и Томаса Кромвеля. Заседал в палате общин английского парламента, в 1544-1547 годах занимал должности хранителя Большой печати и канцлера. В начале правления Эдуарда VI ушёл в отставку, в 1549 году поддержал государственный переворот Джона Дадли и стал одним из самых влиятельных людей Англии, но вскоре тяжело заболел и через полгода умер. В своей политике сначала поддерживал Реформацию, позже стал одним из главных представителей католической «партии»…» И портрет пожилого человека, только отдаленно напоминающего Томаса. Но это был он.

- Читай дальше, Лар, - потянулась я к кровати, - вестибюлярка шалит.

Лариса читала – не спеша и с выражением. Томасу Ризли была посвящена довольно большая статья, в том числе в ней говорилось, что он получил немалую личную выгоду от роспуска монастырей: ему достались земли аббатства Куорр на острове Уайт, владения аббатств Тичфилд и…Бьюли в Хэмпшире (где он создал личную жилую резиденцию), а еще земли аббатства Гайд. В результате он стал богатым и влиятельным землевладельцем. А в процессе секуляризации «проявил большую

- Семья… - откашлялась Лариса, оглянувшись на меня. Смотрела внимательно и обеспокоенно. Она всегда… мы всегда были очень близки, понимали одна другую с полуслова и полувзгляда.

- Давай, - сжалась я в нехорошем предчувствии

- Томас Ризли был женат на Джейн Чейни, дочери Уильяма Чейни и Эммы Уолвин. В этом браке, заключенном до 1533 года, родились трое сыновей и пять дочерей.

- Ссс… - вырвалось в сердцах, но в целом я сдержалась: - Дальше!

- Повеселела, смотрю? - обрадовалась Лариса, - за это нужно выпить! Не першит больше, может еще потянешь из трубочки?

- Вот же жук… - качнула я головой, улыбаясь: - осеменитель.

- Уильям умер ребенком, Энтони умер ребенком, Мэри… Оль, ты чего? – замолчала она, услышав, как я поперхнулась.

- Счас… - хрипела и кашляла я. Давило сердце. Болело. Резко ударило в виски.

- Успокойся немедленно! Остальные выжили – Элизабет, Мэри, Кэтрин, Мабель, Генри и только Энн умерла молодой - до свадьбы. Кто он тебе, Оль?

- Он – Ризли! - получилось мрачно и торжественно.

- У вас что-то было? – осторожно спросила она.

- Печально, Лар… ты тоже ненормальная, - вздохнула я, - во все это, правда - поверишь?

- Папа верил… можно я возле тебя лягу?

- Мойся, раздевайся…переспим. Лар, а меня не нужно мыть? – вспомнилось вдруг.

- Даша замечательная сиделка, - успокоила она меня, - у тебя ни пролежней, ни серьезных последствий, похоже. Врач заходила часто и тоже ее хвалила. Но хочешь полежать в ванне – полежи, это только на пользу. Ты говорить-то будешь? Я подожду, если горло… или тяжело морально?

- Тяжело осмыслить. Нужно говорить, иначе с ума сойду. Нужно, чтобы ты сказала, что я не сумасшедшая, - смотрела я в потолок.

Вначале она набрала ванну мне и помогла там. Я почти все время молчала, сосредоточившись на управлении телом. Добравшись до кровати, с облегчением расслабилась – чувство было, что одна разгрузила вагон с цементом.

Лариса прикрыла шторы и включила бра – на улице темнело. Ушла в ванную сама. А я думала, думала… Раньше я о Ризли ничего не знала. О нем не рассказывали, когда мы изучали историю Англии, хотя имя того же Кромвеля было на слуху. Я понятия не имела, что он жил когда-то и у него была жена Джейн… Что было такое аббатство и называлось оно Бьюли, и что его разогнали… И что Томас мечтал о графском титуле. А еще он перестал поддерживать Реформацию, получается и разгон монастырей. Или их не осталось больше – не разогнанных? Или достаточно уже земель нахватал. Или испугался…

Лариса вернулась уже в ночнушке – у меня в доме была ее одежда, и легла рядом со мной. Поворочалась, укрываясь и укладываясь. Потом успокоила меня:

- Нет настроения – расскажешь потом.

- Мне понять нужно…

И я рассказала ей, но не все – вырубилась на возвращении из Портсмута. Утром, проснувшись и позавтракав, продолжила. Нам помешала врач, но потом, когда та ушла, оставив направление на ЛФК и какие-то рецепты, Лара поторопила меня. И я дошла до того самого момента.

- Так удар был? – отстраненно поинтересовалась она, будто думая о своем.

- Ментальный, скорее, но боль в голове я почувствовала и сильную, - медленно отхлебнула я теплый чай. На душе было тоскливо и бесприютно. А я понять не могла – почему вдруг? Я не узнавала себя и не понимала – приходилось буквально заставлять себя двигаться, говорить с врачом, есть овсянку с размороженной клубникой… Я ведь вернулась. И солнце сегодня на улице, осень золотая в разгаре. Ларка рядом – больше, чем сестра, ближе, чем подруга. Дети здоровы, сегодня увижу и Еву, и маму, даже отец должен подъехать, что совсем уж…

- Лара, ты помнишь - если случай в логику не вписывается, потому что начинается ничем и заканчивается ничем…? Смысла не вижу… ни хрена не вижу смысла! Ни толку во всем этом, ни проку - безусловно.

- Но дети появились.

- И графский титул, и замок… или дворец. Они все равно появились бы, Лар. Ризли так или иначе имел бы детей. Он же, как паровоз… или танк.

- Ты была с ним, спала… может из-за этого? Тебе не понравилось? Или наоборот?

- Мне не понравилась во всем этом я! – закашлялась я и схватилась за горло.

- Не ори, дура! Совсем сорвешь. Трахнулась и трахнулась. Не понравилось и ладно… все равно было самое начало цикла – он не твой, тот мальчик. Или жалеешь, что не осталась там?

- Нет. Нет – не жалею, - совершенно честно ответила я, - нормально...

Нормально не было. Я быстро поправлялась, даже очень. Увиделась с Евой и зятем, говорила по ватцапу с Вадимом, заезжали папа и мама – вдвоем, что интересно… Мама похудела, папа постарел, но сказать, чтобы меня вот это все трогало, как раньше, что я ими всеми жила – нельзя.

Я не хотела никого тревожить, не говорила даже подруге, но между мной и настоящим будто держалась тонкая стеклянная стена. Она давала видеть и слышать, но мешала так же сильно чувствовать, как я чувствовала раньше. Если бы, не доведи… с кем-то из моих близких случилось что-то нехорошее, я, наверное, пришла бы в себя, засуетилась, обеспокоилась и выпуталась из этого странного состояния. Но, слава Богу, у всех был порядок. А вот со мной – нет.

Я с ужасом представляла, что скоро придется идти на работу. Понимала, что просто не смогу – мне было элементарно не интересно. И даже тошно. А ведь это была главная составляющая моей жизни, почти все свое время я проводила там. А сейчас этого не боялась – нет, но ужасно не хотела.

Боялась я опять погрузиться в ту жизнь, какой она была ДО – в серую рутину, как я сейчас ее понимала. Серые монотонные дни, разбавленные короткими вспышками общения с близкими. Но и в них все было предсказуемо и ровно. И я благодарила Бога за это, но радоваться… и самой жизни в том числе, почему-то уже не могла.

Лара говорила – отнесись, как к приключению, как к экзотическому отпуску. Не получалось – дело было не в событиях и приключениях, если так их вообще можно назвать… Просто там меня любили.

Не Ризли – он предлагал дружбу, именно –дружбу. Но и ее не случилось

Он ведь добился всего, чего хотел.

И смерти его детей я не накаркала. Тогда я на самом деле верила, что может быть такая расплата - в том страшном, полубезумном, полусказочном мире и в том состоянии души. Но не сейчас. Получается, за грехи Ризли расплачивалась бы вся Англия.

В тех условиях и с теми эпидемиями, что случились потом – та же «английская потная горячка», которая время от времени вспыхивала в Англии, а в шестнадцатом веке получила такое распространение, что от нее вымерла половина Оксфорда и Кембриджа. А Генрих VIII бежал из Лондона и метался по всей стране, чтобы не заразиться.

И вся Европа, даже России коснулось… только Франции и Италии каким-то образом удалось этой заразы избежать. Что это было, не знают до сих пор, хотя симптомы известны – озноб, головная боль, ломота в костях, сильнейшая жажда, горячка, бред, жуткая сонливость – во сне человек потом и умирал. А еще по всему телу выступал вонючий пот, болело сердце… Иммунитета выжившие не получали – запросто заражались снова.

Ладно… великая чума случилась в семнадцатом веке. Зато был сифилис, от которого умерло около пяти миллионов человек в Европе, в том числе и Англии. Болезни в Средневековье были настоящими фабриками смерти – чума, оспа, малярия и коклюш морили людей не десятками, а сотнями тысяч.

И причины этому я видела сама – грязь, вши, блохи… Стала ли Джейн следовать тем порядкам, что я ввела, будучи хозяйкой в ее доме? Сомневаюсь. Или нет – всё и всегда зависело от решений ее мужа.

Я плохо помнила нашу с ним ночь – и тело, и мозг пылали тогда чистейшей похотью, которая ничего, кроме облегчения для тела, дать не могла. Стыд потом, терзания? Не было. Я была достаточно взрослой женщиной, хоть и в неопытном теле Джейн, чтобы понимать чего хочу. Но что настолько накроет, да – не предполагала. Но и этому причин было пропасть, совпала куча всего… Та ночь ушла и ушла себе – я теперь знала, что бывает и так. А где-то бывает еще и не такое - уверена.

А мучилась я сейчас, никак не попадая в эту жизнь и какой-то своей частью все еще оставаясь там, по двум причинам.

Первая – я как тогда не видела смысла в том, что попала туда, так не видела его и сейчас. И даже больше! Потому что я ушла бы с Адером. Сейчас я понимала, что ушла бы – на сто… тысячу процентов уверена. Если бы не то самое… Величество в латах, я бы точно ушла и тогда хоть какой-то смысл появился бы. Он был бы!

Ноги второй причины росли отсюда же. Потому что поцелуи Ризли, которые случались до этого и не раз… то, что он постоянно лапал меня… то, что говорил иногда таким… таинственно непохожим на обычное свое рычание голосом… да и ночь наша… Ничего страшного в этом не было, а может и было, но не страшно. И так уж получилось, что ничего из этого не впечатлило меня настолько, как тот разговор в темноте. А может это потому, что - прощальный аккорд? Последний кадр того мира? Завершающий штрих? Последнее впечатление всегда довлеет, а оно оказалось удивительным.

Может все и так. Но, скорее, дело в другом…

Просто меня там любили, пускай и не многие годы - это было о Джейн. Но бежать вместе – куда захочу и выберу, Адер предлагал мне, и смотрел тогдатакна меня, и говорил тоже –так… Для меня говорил. Но видел при этом прекрасный лик Джейн, об этом тоже не стоит забывать.

Не совсем та любовь, конечно… с моей стороны так точно не она. Но я будто замерла тогда в ожидании. Готова была чувствовать и уже даже что-то такое… но та зараза с мечом все испортила.

А может я сама виновата? Я же пощады – Адеру, прощения – Томасу, а помощи для себя просила. Выпросила. Что сказать – молодец!

Здесь же, по ощущениям, жизнь закончилась. Не совсем, чтобы… но я снова тихо погружалась в рутину и не видела ей конца и края.Такогосо мной уже не случится и даже отдаленно похожего не будет. Мы – другие. Время другое. Ваня признался мне в любви… дай Бог памяти… – «попригуша-коза… если бы кто знал – как я люблю эту козу!»

Я нормально восприняла – на бешеную козу точно тогда была похожа, да и говорил он без намерения оскорбить – как вырвалось, так и вырвалось. Главное – слово это прозвучало и поняла я его правильно. Как-то и не ждала тогда романтики.

Потом ее было – само собой как-то случалось. И я ценила эти моменты – как же я их ценила! Мы нелегко и непросто жили – денег часто не хватало, времени… что-то не ладилось, но моменты эти скрепляли собой и цементировали наш брак намертво: вовремя сказанное ласковое слово, молчаливое дыхание и поцелуй в мочку уха… спокойное поглаживание по плечу, когда, казалось, все летит в пропасть – это, как вера в то, что я смогу, вытяну, а он – всегда рядом. И танец на кухне в обнимку, и свеча, зажженная рядом с винегретом, который настрогал сам в мой День рождения…

Но Вани нет. Я тянула без него, как могла. И даже получалось убедить себя, что все еще живу.

Теперь же… я не представляла – чего хочу и что мне нужно под сорокет (по Вадьке) и точно не со внешностью Джейн. Но не постановочной романтики и точно уж не замуж за абы кого. Но и не серой рутины.

Глава 25

За два дня до выхода на работу я села и составила список.

Первым пунктом значилось – уйти с работы. Не найти лучше, а потом уже увольняться с этой – нет, на это не было ни времени, ни

Отсюда и пункт второй – продать средство передвижения. Придется грамотно его оценить, и я не знала сколько получу. Так – ориентировочно… Приплюсовав к своим сбережениям приблизительную сумму от продажи старенького Крузака, я все сложила, потом разделила, расписала… перекинула из колонки в колонку… Два года я могла скромно прожить, не работая вообще, и год – если решусь на откровенное безумие.

Но, наверное, это было вполне ожидаемо. Мне нужно было вернуться в «свою тарелку» и другого способа я не видела. Непонятная ситуация, незакрытый, по сути, гештальт… он требовал завершения. Требовалось хоть какая-то ясность. И мне многое снилось из того… и что странно – не вши и непроходимая грязь Портсмута. А там я считала, что самое сильное впечатление получила от них. Нет. И взглянуть на те места тянуло со страшной силой. Такая почти невыносимая потребность увериться, что поезд… не ушел, нет – что он был! Мне нужны были вещественные доказательства, а это значило походить там, посмотреть, а желательно еще и пощупать. И смириться, принять, как факт.

Я пока даже Ларисе не сказала об этой своей задумке. Сроки поездки могли сдвинуться, мои обстоятельства поменяться по разным причинам… жизнь непредсказуема. И что мироздание иногда шалит, я тоже хорошо усвоила.

Подтверждение этому получила буквально на следующий день.

Продавать машину через Авито или салон не хотелось. На Авито все идут за низкой ценой, а салон ограбит. Решила вначале среди своих...

- Ты правда хочешь продать свою ласточку? – поразилась Лариса.

- Это у тебя ласточка, у меня машина, - спокойно возразила я, - Лар, та тема, когда размер машины и самоощущение связаны, она реальна. Я тогда взяла Крузака, чтобы доказать всем и себе, что я сильная – на большой машине. Парковаться хреново, жрет, как не в себя и налог соответственно запертым лошадям… Просто куплю потом что-нибудь поскромнее и поменьше. Поспрашивай там, у тебя, кажется, были знакомые среди охотников. Я видела такой же Крузак, обвешанный, как на сафари. Это не женская машина, Лар – мужская игрушка. Может потом найду себе ласточку... будет та же память. И это не все – я ухожу с работы.

- Ты решила круто менять жизнь… - чуть помолчав, сделала она правильный вывод: - Но говоришь об этом по телефону. То есть, ставишь перед фактом. Я не собираюсь тебя отговаривать, ты чего? С машиной постараюсь помочь, поспрашиваю. Ты где сейчас, за рулем?

- Написала заявление, поговорила с шефиней.

- И что - легко отпустила?

- До болезни может и уговаривала бы. Сейчас уже нет. Место хорошее, денежное... Сейчас еду к отцу, - поправила я гарнитуру в ухе, - у меня длинный список дел, Лар. Одним из пунктов – спасибо сказать еще раз и серьезно поговорить.

- Хорошо. Займусь сегодня вечером твоей машиной. Осторожнее на дороге.

Семейная дача, которая уже многие годы была домом отца, находилась за Гдовом, ближе к Чудскому озеру. Покупали ее для летнего отдыха семьей, но не успели даже благоустроить под себя, как отец заявил, что будет там жить – один. Уехал на пару дней, чтобы устранить явный, основной беспорядок… вернулся, сел и просто объявил. Как всегда – коротко и емко. Он мог иногда выпить, но в том самом смысле не пил. И случись это сейчас, в наше время, я бы даже заподозрила наркотический приход – выглядел тогда… трудно даже себе объяснить. Но еще и уверенно он выглядел и уверенно озвучил конец нашей семьи. До этого работал инженером сборочного цеха на оборонном предприятии, а переехав, устроился на комбинат в Сланцах. Характером я пошла в него, может потому понимаю маму. Она не стала спорить и обсуждать его решение. Только спросила:

- Дело в другой женщине?

- Дело во мне, - скрипнул отец зубами, - это мое решение и оно не обсуждается.

Я тоже тогда обиделась – и за себя тоже. Да что там – это стало настоящим потрясением, потому что до того в семье у нас был порядок.

Мама помогла ему собрать вещи, подавала, когда он носил их по очереди к машине... Я ждала потом взрыва, истерики, потому что сама была в шаге от нее. Но она проводила его, села со мной на кухне, покачала головой и пожаловалась:

- Шок, наверное. Ты не пугайся, если я ночью немного поплачу – пусть уйдет со слезами. Когда-нибудь узнаем причину. Обидно, если все-таки женщина… Но, я думаю – он сказал бы, как есть.

- Да он не сказал – как есть! – взвилась я, - он ничего, по сути, не сказал.

- Значит, будем получать информацию постепенно – так даже милосерднее, - вздохнула мама и вдруг забеспокоилась: - Он же здоров? Мы только недавно сдавали кровь на «общий» – у него все в пределах. Нет… нет, тут что-то другое.

- Что ты будешь делать? – настаивала я на ясности хоть здесь.

- Ничего? – устало удивилась она, - а что ты предлагаешь?

- Ничего, мам, ты права – что тут…? Я сама в шоке.

С тех пор прошла куча лет и ничего не прояснилось. Может только то, что и правда дело было не в другой женщине и не в проблемах со здоровьем. Ушла любовь? Но было уважение, была забота – я видела это.

И ничего не понимала.

Постепенно мы привыкли жить вдвоем, а потом я вышла замуж. А от того, что отец не давал больше ни копейки в семью, мне было даже легче. Понятно, что любовь измеряется не деньгами, но так он наглядно демонстрировал полный игнор и отсутствие всякой заботы о нас. Я осмыслила это, сделала выводы и потихоньку перестала его любить. Обида сильная штука… я запретила себе вспоминать все хорошее, что было у нас раньше, тем более что и было его немного – он работал даже по субботам, да еще и дорога до места работы и

Иногда я проведывала его – для собственного спокойствия, и мы общались, как хорошие знакомые. Мама не надоедала ему и ничего не просила, а скоро и перестала ждать. Больше не плакала ночами - втянулась потихоньку. Или приспособилась.

Когда со мной случился этот странный приступ, только тогда она позвонила и попросила помочь деньгами. Врачи не называли сроков – были случаи, когда так лежали годами. Не было прогнозов, только заключение о том, что форма легкая. Отец помог без разговоров. А еще они, как я поняла, стали перезваниваться и даже иногда встречаться.

Сейчас, когда я подъехала к добротному дому на краю села, на калитке которого висела табличка «Жукова, 26. Нимец В.Н», в планах была не столько благодарность – ее я уже озвучила. Я решила разрубить на хрен хотя бы этот узел непонятностей и необъясненностей. С ними уже случился перебор.

Потому и выходила из машины решительно, громко хлопнув в сердцах дверкой… и услышала разговор за забором. Открыв высокую калитку, шагнула во двор.

- Оля?! Оля, а с папкой твоим плохо! - заверещала соседка – хорошая вроде тетка, но очень громкая, - мы скорую вызвали, только когда приедет – Бог знает!

- Если приедет, - отстраненно заключил ее муж – седой полный мужик, - там в доме с ним Власовна. Она медик, из бывших, правда. Годов так…

- Оля, она говорит - сердце!

- Не кричите, я слышу, - пробежала я в дом. Проскочив, не разуваясь, прихожую и гостиную, заглянула в спальню. Поймала себя на том, что нечаянно держусь за сердце. Папа взглянул на меня с кровати и чуть кривовато улыбнулся. Я опустила руку, показав ему кулак. Женщина, что меряла ему давление, оглянулась на меня:

- На машине?

- Да.

- Вези тогда его в Сланцы. Тут сердечный приступ, а насколько тяжелый, на глаз я не определю, нужно обследовать. Микроинфаркты часто на ногах переносят, а потом мрут лет на десять раньше от положенного… Собирай его на стационар, я продиктую что взять с собой.

Скоро я выруливала с проулка. Мелькнули в боковом зеркале фигуры людей у калитки… к папе, похоже, здесь хорошо относились – провожали, переживали. Свернув на центральную улицу, мы поехали уже по «гдовке».

Я настояла, чтобы он сел рядом со мной – полулежа, но рядом, нужно было видеть его состояние. Езды было от силы полчаса, дорога хорошая, он – будто нормально…

- Пап, ты как – нормально? – в очередной раз спросила я, заставив его открыть глаза.

- Парконись, Оль… на пару минут буквально, - попросил вдруг он, - не, не бойся, я нормально – давит грудину, правда и страшновато, но помирать не собираюсь. Думаю, если бы серьезно что с сердцем, то и… разом бы, а я и сознания не терял. Но если вдруг…то хочу, чтоб ты знала.

- Вот потом и узнаю, сейчас некогда, - отрезала я.

- Да я не для себя – за тебя боюсь. Держи руль, если что… Я, Оля, человека тогда убил.

Резко газанув, я быстро убрала ногу с педали и вывернула руль, съезжая на обочину. Проехав по ней метров пятьдесят, остановилась и молча еще посидела, глядя на дорогу.

- Тебе хуже станет. Давай – потом, - посмотрела назад, переключилась на первую и тронулась с места.

- Не станет, - глухо звучало с соседнего сиденья, - я боялся – если откроется и посадят, то и вы с мамой пострадаете, даже развестись хотел. Потом, когда все тихо было, передумал, но возвращаться не стал уже - понял, что не сильно вам и нужен. Так и осталось все.

- Кого…- кашлянула я, - вернее – за что, почему?

- Правильно спросила. Кто-то должен был, получилось – я. В этом не каюсь.

- Я не знаю, папа… подробностей не хочу. Не каешься, значит решил для себя, а я не знаю, что сказать. Давай – потом? Тебе хуже станет, - правда не знала я, что говорить дальше – ни одной стоящей мысли в голове.

- Я, получается, бросил вас, - тихо говорил он с короткими передышками, - мама поняла бы, что что-то не так – я слегка не в себе был… поняла бы… ей как раз были бы нужны и объяснения, и подробности.

- А потом?

- Решил, что и раньше был не сильно нужен. Мучился там… и без вас, а она не звонила, не звала, не просила вообще ни о чем. Забыла меня, будто и не было. Ушел – и иди себе… Дурная обида была, глупая – я и сам понимал. И понимаю. Да и не обида, а понимание такое обреченное…

- А у нас не обида? А если уж о конкретной помощи, о материальной - у нас с Ваней первое время трудно было с деньгами, - доложила я, - вертелся он, как…

Я злилась сейчас. Потому что, хоть и жили мы неплохо, но, если бы помощь эта была, то может он и жил бы сейчас. А может – нет. Но я злилась. Зачем он вывалил на меня вот это все?

- Ты меня и на свадьбу не звала. Я не знал, что трудно… попросили бы – помог. Навязываться не хотел.

- А что тут не знать – молодая семья с двумя детьми. Понятно – решение наше, но ты, папа… еще и мстил нам вот так потихоньку, - понимала я, что разговор не ко времени, но и оборвать его было уже нельзя.

- Если самую малость... Обижался. И надеялся, что попросите – было такое… что все-таки хоть зачем-то стану нужен. Но цели такой – мстить, не ставил. Не совсем еще… В любом случае, прости за все.

- Прощаю, пап… - выдавила я из себя, - за нас с мамой. Остальное – твое дело.

- Оля, у меня выхода не было.

- Тебе легче станет, если я узнаю подробности? Мне – нет, – поддерживала я разговор из последних сил.

- И правда, - прикрыл он глаза.

- Приехали, пап. Открой глаза, не пугай меня… Сланцы. Где здесь больница, куда рулить?

- Откуда же я знаю? – прошептал он.

- Сейчас… - припарковалась я у обочины и набрала в навигаторе.

В приемном покое мы дождались дежурного врача, потом был опрос и манипуляции с предварительным обследованием, дальше оформление…

Дальше я сидела в приемном и ожидала – папу повезли на кардиограмму и УЗИ, которые подтвердили острый инфаркт. Но будто не крупноочаговый, кратковременный прогноз был хорошим. Об этом говорило количество вовлеченных сегментов, протяженность инфаркта, еще что-то… Мне ничего не говорили медицинские термины, и я записала объяснения врача, нажав в кармане нужную кнопку смартфона.

Почему-то решила, что на диктофон он говорить не станет. А мне нужно было разобраться во всем этом, когда успокоюсь. И дополнительно проконсультироваться. У Раисы Львовны и Лары обязательно были знакомые кардиологи. Если состояние папы позволит и возникнет необходимость, у меня будет возможность перевезти его в кардио-клинику где-нибудь в Питере.

В течении суток менялись показатели крови, от которых зависел продолжительный прогноз, поэтому постоянно делались анализы, какой-то мониторинг… я оплатила что-то из этого и решила остаться в Сланцах еще на сутки. Оставив свои контакты, отзвонилась Ларисе, устроилась в гостинице, помылась в душе номера и сразу рухнула в постель – посреди дня. Нужно было думать, предстоял очередной сеанс самокопания – куда без него?

Я думала - меня встряхнет и приведет в чувство что-то подобное? Нет, я и сейчас тупила по страшному. А если не получается мыслить и оценивать события адекватно, то не стоит и начинать. Потом.

Но что странно, я понимала, почему каждый из нас – троих, вел себя именно так – соответственно своим характерам… очень даже себе соответствуя. Иначе просто не могло быть.

Через сутки папу разрешили перевезти в клинику, где его уже ждало место – договорилась Раиса Львовна. Перевозить должны были на реанимобиле, лечение стало бы платным, но Лариса заверила, что от его качества (а там оно однозначно лучше) потом зависит качество и продолжительность жизни. Она же предложила деньги на лечение:

- Дуй обратно. Я скину адрес клиники, заключишь договор и оплатишь, как положено. И ты помнишь – я говорила, что не участвовала в тратах на тебя? Но деньги у Дробана я взяла.

- Но деньги взяла… - не поняла я.

- Мне нужно было понимать, что это не просто попытка втюхать мне о своем человеколюбии. Хотелось знать, как далеко он может зайти в борьбе с пресловутой практичностью – ради меня.

- Ради меня, - осторожно уточнила я.

- Бог с тобой – для него ты посторонний человек. Это было бы для меня, что непонятно? – нервничала она из-за того, что я туплю.

- Извини – туплю.

- Да понятно! У тебя еще пару дней не адекват будет по причине стресса – осторожнее там. Так вот деньги он дал – много.

- И что?

- И я потеплела - что? Показатель как-никак.

- Отдай обратно, объясни – не понадобились, это тоже будет показатель – для него, - подумав, посоветовала я.

- Я ж говорю – пару дней… ты что - правда так думаешь? – посерьезнела она.

- Уверена. Человек имеет дело с финансами, может отследить их перемещение. Доверие дорогого стоит. И у меня есть деньги на папу. Скорее всего, есть и у него, но сейчас я не буду поднимать этот вопрос.

- Напрягла ты. Как-то неприятно себя чувствую, - расстроено протянула Лариса, - ладно… Разберусь – почему так, тут нужно думать... Крузак продавать не передумала?

- Уже не знаю… смотря как оценят, - сомневалась я, - выручил он меня капитально.

- Мужика я тебе подгоню, назначишь место где-нибудь в кафе. Он предварительно позвонит. Там уже решите – когда и где оценивать, и машину он сразу посмотрит.

- Ты нашла покупателя, так быстро? – запаниковала я.

- Да, хотелось, чтобы в хорошие руки, так что жди звонка.

- Я не принимаю незнакомые.

- Сегодня вечером прими, значит. Всё! Я ушла думать – дура я или тварь неблагодарная?

- Скорее – дурочка. Когда уже ты перестанешь его испытывать? – хмыкнула я.

- Когда скажет, что любит! – отключилась подруга.

Я сидела в сквере у больницы и у меня было какое-то время, передышка, чтобы посидеть и полюбоваться яркой рябинкой, белой шершавостью березового ствола, кленовым золотом… Светило и даже грело еще осеннее солнце. Я расстегнулась и растянула на шее шарф… и поняла, что плачу.

И раньше поводов была куча – разной степени важности, но я всегда держалась. Держалась назло себе и всему миру – враждебной его части. Теперь же сильно подозревала, что подхватила эту заразу от Джейн. А что, если и ей осталось что-то от меня? И надо думать - тоже не самое хорошее...

К кафе, где назначена была встреча с покупателем, я подъехала минут за пять до назначенного времени – выезжала я с запасом в полчаса. Все-таки метро более надежная штука, хотя и не настолько удобная.

Крузак мой был намыт и отполирован, даже видавшие виды диски сверкали, как новенькие. Химчистка и ароматизация салона обошлись недешево, но товар всегда нужно показывать лицом, а не его попой.

Я тоже выглядела успешно и уверенно: черные туфли на каблуке, бежевая в белую клетку юбка-гофре, тонкий черный свитер под горло и бежевый с черными застежками дафлкот. Легко и красиво его с себя не скинешь… я и не собиралась. Это послужило бы намеком для покупателя, что засиживаться я не собираюсь и ценю свое время. Встреча должна быть деловой – поздороваемся, познакомимся, выйдем взглянуть на машину… От впечатления, которое мы с ней произведем на покупателя и будет зависеть все дальнейшее.

Я сама не могла сказать, что заставило так внимательно отнестись к впечатлению, которое произведу? И почему оно должно было стать обязательно деловым? Будто на рефлексах все…

Мужчина позвонил и представился, как будущий владелец моей машины.

- Считаете, свое имя называть не обязательно? – поинтересовалась я.

- Познакомимся при встрече, обязательно, - прозвучало настолько уверено, что я больше не рискнула учить человека манерам. И правда – зачем мне имя, когда я собираюсь трясти с него деньги?

- Тогда – до завтра. Встретимся в…

- Если вы не против – «Бар Бонч» на Большой Морской. Там столики на двоих у окна - просторно и можно свободно говорить. Ну и погреться, и выпить кофе, конечно.

- Да? - растерялась я, а потом поняла, что мне это удобно. Так и сказала.

- Я знаю, приблизительно в курсе, где вы

- Лариса, – поняла я, - тогда договоримся о времени.

- И как узнаем друг друга, – подхватил он, - мне нужно быть с белой розой или газетой «Комсомольская правда»?

Вот тут я и поняла, что мне все это не нравится.

- Банковскую карту, главное, не забудьте, - посоветовала ему замогильным голосом, - мне удобно в десять утра, автосалоны уже будут открыты. Доброго вам вечера.

Настроение испортилось. Поддерживать легкий тон беседы я не была готова, втягиваться в нее тоже. Я ни к чему сейчас не была готова, даже продавать Крузака. И почему-то было обидно. Я все в том же аквариуме, за той же стеной из стекла…

И Боже мой! Да я за ней уже больше шести лет – поняла вдруг. Я все это время так жила – одергивая себя, сжав мысленно кулаки и зубы, настороженно отгораживаясь от всего, что могло помешать мне сидеть в своем аквариуме. А тот сон… или не сон… он просто проявил это, став ярким контрастом моей прежней жизни. Спокойной, размеренной и почти безрадостной

Нет… с работы я ушла правильно, а вот продажа машины… По факту гибели Вани было заведено уголовное дело, состоялся суд и нашей семье выплачены были деньги – неплохая сумма. Я долго к ней не прикасалась, чувствуя платой или отмазкой…. А я готова была убивать тогда! Потом как-то решила, что он был бы рад, купи я что-нибудь в память о нем – полезное и удобное. И подвернулся тот старенький военный со своей машиной. Я первая отзвонилась на объявление.

Нельзя продавать. Я потянулась к телефону, чтобы отменить встречу и… не стала этого делать. На папино лечение могла уйти вся моя заначка. Взять деньги у Ларисы или зятя я смогу, но только когда действительно исчерпаю все свои возможности. С Крузаком они пока неясны. Так что… хотя бы оценить его я должна была. И начинать искать работу… чего уж!

Так я промучилась весь вечер, наутро успокоилась.

Войдя в кафе, окинула взглядом зал и не заметила никого похожего на мужчину средних лет, как я определила по голосу. Занят был только один столик и там завтракали мама с дочкой лет шести.

Чеканя шаг, я прошла и присела у окна, заказав кофе. Посетителей нет, подать должны были быстро… выпью я его минут за пять. И уйду. Я – женщина, мне будто даже положено опаздывать, однако же пришла я вовремя.

Мужской голос отвлек от мрачных мыслей, разглядывания проезжающих автомобилей и кофе. Обращение по имени-отчеству – так знакомо… знакомый голос. Поворачиваясь на него, я уже знала, кого увижу. И вчерашнее раздражение стало понятно… как я сразу его не узнала? Из-за легкости тона, ясное дело. Он же всегда зажат, неестественен и… напомажен. И снова сопит!

- Андрей Владимирович, надо же! Какими судьбами? А бриолин ваш…? Так спешили, что забыли о нем, а заодно и розу с газетой?

Глава 26

Я быстро прошлась по нему взглядом, начиная с короткой мужской стрижки с вьющимися вихрами и заканчивая спортивными туфлями. Узнавания почти не было – совершенно другой образ, почти противоположный типаж.

И, наверное, растерялась? То ли тогда меня дурили, то ли дурят сейчас. Хоть бы розу, как обычно, притащил – я бы может быстрее реальность нащупала.

- Гель такой, Ольга Валерьевна – не совсем бриолин, в барбере посоветовали, иначе не уложить мои деревенские кудри, - расковано ухмыляясь, свободно откинулся мужчина на спинку стула и уставился на меня… в предвкушении, похоже. А накося… потихоньку приходила я в себя.

- Не знаю, почему так поступила Лариса – выясню потом, но вам мой Крузак, Андрей Владимирович, не светит.

- Причину вашего… немилостивого отношения ко мне, Ольга Валерьевна, я тоже выяснять не стану. А машина ваша мне не по карману. К сожалению. Но я здесь как раз по этому вопросу.

- В долг? В смысле – вы хотите рассрочить платеж? – дернулась я расстегнуть полупальто, но только пробежалась пальцами по хитрой застежке: - А о деньгах, это такая шутка? Вы же, кажется, заводчик? Или… неприятности, долги, банкротство?

- Да почти, - согласился он, улыбаясь: - Наконец-то вы меня выслушаете, а то бегаю за вами, бегаю…

Наверное, на лице моем отражалась напряженная работа мысли, потому что он просто смотрел, молчал, улыбался и ждал. И я между делом успела рассмотреть его внимательнее – джинсы, ну надо же… черный свитер под горло – как и у меня, и короткая утепленная куртка. Приятное лицо…обычное приятное мужское лицо с чуть хитроватым прищуром глаз. И зачем он делал из себя клоуна? Непонятно. И не женского внимания ждал от меня, получается? А я жучила мужика за просто так? И он терпел? Так это нужно ему было?

- А что вам нужно было? Цветы, конфеты и поиски встреч, получается, не ради моей красоты? – кислым голосом…

- Ваша красота стоит дороже, Оля… давайте уже по имени? Вы нужны мне в работу.

- Двусмысленно как-то прозвучало, - с сомнением пожевала я губами.

Он отвернулся, пряча улыбку, потом опять посмотрел на меня – глаза смеялись.

- А чему вы, собственно, радуетесь? – подозрительно сощурилась я, - денег у вас нет… даже смокинг был взят напрокат, как я поняла, а может и тот костюм тоже. Андрей.

- Даже не знаю... погода хорошая? - продолжал он щериться.

- А сопите так почему?

- Простыл. Сифонит в окно – не закрывается полностью, я в поля на «Ниве» мотаюсь.

- Так поля давно убраны, - показала я знание предмета.

- Идет подготовка почвы, озимые сеют под зиму, отсюда и название… я агроном по образованию. А заводик случайно получился, показалось разумным, тем более, что он рядом. Крупы из своего зерна продавать выгоднее, чем просто зерно. Сложность в том, что у меня нет команды. Есть работники, а команды нет. Я не успеваю контролировать. Элементарно. Отсюда результат. Пример вы должны помнить – то же пшено. Отборную крупу упаковали в серый целлофан, и я потерял на этом кучу бабла… денег. Уволил человека, но толку - взять с него нечего, - перестал он, наконец, улыбаться и выглядеть стал иначе. И восприниматься иначе, да… но я всегда любила докопаться до сути.

- Не куча бабла-денег, но все-таки? Почему вы совсем без них?

- Три года еще выплачивать кредит за завод.

Я прищурилась, вникая. Это было... неразумно. Раз пошла такая пьянка, то лучше пригласить кризис-менеджера. А-а… нет же денег! А на меня, получается, есть…

- А зарплата?

- Мало, - протянул он с сожалением, - полсотни – максимум. Но проживание бесплатно.

- Где, простите, проживание? – оттопырила я пальчиком ушко.

- Красивые серьги, - отметил он, - жить будете в частном доме, идеальные условия. Питание тоже бесплатно, а вот на Круза вашего у меня есть виды.

- Пипец наглость! – вырвалось у меня, - нет, вы не подумайте, я не выражаюсь, но тут – сами понимаете…

- Все понимаю – не дурак, - ухмыльнулся он, сразу опять посерьезнев: - И только с этим к вам даже не сунулся бы. Через три года, а если не побоитесь, то и сейчас… я возьму вас в долю (ее потом обговорим) – будем оба заводчиками. Но лучше через три – там уже без рисков.

- А там еще и есть чего бояться? Что-то одолевают меня смутные сомнения, как того… И потом - я товаровед, если вы не в курсе. И только.

- Варфоломеева отзывалась о вас, как о грамотном, волевом руководителе и работнике, на которого она смело оставляла весь сегмент, не напрягаясь контролем и проверками.

- А что там проверять, если все серьезные шаги делались с ее одобрения? – удивилась я.

- Шаги делались вами и в правильном направлении. Вы с ней и еще финик Кравцова… вы были командой, Оля, даже если не дружили или конфликтовали. И если бы она была владельцем сети, место ваше не отдала бы никому. Нашла бы чем вас заинтересовать. Я только вчера говорил с ней, так что…

- Вы знакомы с Ларисой, советовались на счет меня с Варфоломеевой… чего еще я не знаю?

- Близко знаком с Вероникой Павловной, - чуть склонил он голову, будто отдавая дань уважения моей маме: - Узнал, что с вами случилась беда и ходил предложить свою помощь – мало ли? Знаю еще, что вы вдова. С сыном не знаком, а с Евой виделись там же, когда забегал к Веронике Павловне. В тот первый раз мне показалась, что ей плохо… в смысле одиноко совсем без поддержки. И у нее дрожали пальцы… у мамы было похоже, только еще и изломанные, знаете – артрозом? Или артритом? - кашлянул он, - но мамы давно уже нет. Так как-то… - встал он, снял свою куртку и предложил мне: - Расстегивайте свои газыри – жарко здесь. Я не завтракал, рассчитывал поесть здесь, вы как – не против? Давайте ваше пальто.

Вона как… напряглась я, выпутывая из длинных петель пуговицы дафлкота. По-человечески все, серьезно. Или по-мужски? Только один момент смущал.

- Вы видели и меня тоже?

- Кто бы меня к вам пустил? – пожал он плечами, - да и мне бы в голову не пришло. Ясно же, что вам потом неприятно будет это знать. Что еще...? Несколько раз я водил вашу маму на прогулку. Ходили в ближайший парк, один раз в хорошую погоду прошлись вдоль Ново-Адмиралтейского канала – она давно его не видела. Рассказала там к месту пару таинственных историй. Потом мы два раза были в маленьком ресторанчике и ей очень понравилось… это с ее слов.

Совесть? С ней я пообщаюсь потом. Мне в голову не пришло водить маму на прогулки – она вполне дееспособна, о старости еще даже речи не идет. А вот то, что гулять одной тоскливо… наверное. Я смотрела на него и не створилось у меня. Ну никак! Где игра – тогда или сейчас? Странно. А где странно, там подозрительно.

- Вы же понимаете – подписывать любые бумаги и заключать договор я буду вместе со своим юристом? И мне нужно увидеть этот ваш завод, понять хотя бы приблизительно чего вы хотите - объем и фронт. Андрей. Может там вообще не моё?

- Всё там ваше – поверьте на слово. Не зря же я бродил за вами сколько времени. Я давно уже все решил и наперед просчитал. Неправильным был подход. Вероника Павловна сказала, что вас не умасливать нужно, а действовать немного иначе.

- М-да? – офигела я от того, как далеко у них зашло, - как сейчас вот – огорошить?

- Не совсем. Это я еще смягчил…

С мамой поговорю потом – решила я.

Раскрыв меню, сделала заказ. Он тоже. Мы молча и с аппетитом поели. Я жевала блинчики с соленой карамелью и думала, поглядывая на… Андрея. Называть его по имени было не просто непривычно, а и дико. Сидеть вот так и что-то с ним обсуждать - тоже… непривычно. Сейчас я уже и не вспомнила бы – какого Лоренса... лешего, то есть, я на него так взъелась? Был же у нас парень один, приходящий, правда, работник. Так вот как раз он выглядел настоящим клоуном – выбеленные в снег волосы с длиннющей челкой, пирсинг на бровях всплошную, тату еще на щеке… Я искренне сочувствовала его родителям – явно же им тяжело видеть такое. Но сам парень оказался отличным специалистом по холодильным установкам, к нему я потом относилась с уважением. А вот Цимлянский...? Что он сделал или не сделал не так?

- Насмотритесь еще, Оля, обещаю, - отметил он так мои взгляды и вытер губы салфеткой: - Давайте подведем предварительный итог нашего разговора.

- Сейчас у меня отец в больнице, так что в ближайшее время, боюсь…

- Да, он там еще надолго, но прогноз хороший, и потом - с ним остается Вероника Павловна. Мы говорили с ней вчера. Если вам просто нужно отойти от болезни, отдохнуть… то можно будет совместить приятное с полезным – от вашего будущего дома буквально в ста метрах грибной лес. Сейчас как раз собирают осенние лисички, насколько я знаю. А что вы… так смотрите? – качнулся он ко мне, медленно обведя блестящим взглядом мой лоб, глаза, нос и запнувшись им на губах.

Вот!

- Соображаю... Имеется ли здесь личный интерес - вот что я

Именно так я и думала – вместо миллиона своих важных дел, ничего не успевая, по его словам, он проводит время с моей мамой, а это, на минуточку, еще и дорога каждый раз. Или я так остервенела, что хорошее в человеке видеть просто отказываюсь, или тут серьезно сбиты приоритеты. Лестно было бы, конечно... как и любой другой на моем месте. И даже на этот момент я уже не рискнула бы строить решительные прогнозы. Но о сотрудничестве речь тогда точно не шла бы.

- Как забавно вы произносите мое имя, Оля. Здесь все - сплошной личный интерес, - веселился он.

- Я имела в виду мужской. Да что ж вам так весело-то? - злилась я. И на себя тоже - за то, что подняла этот вопрос. Глупо могло выглядеть.

- Рядом с красивой женщиной приятнее работать – есть такое дело. И веселее тоже, - посерьезнел он.

- Только это?

- Всегда приятнее, - уверенно подтвердил он.

- Называть человека по имени – нужна привычка, - выдохнула я с облегчением. И даже улыбнулась: - Ладно… я отзвонюсь вам. В любом из случаев. Обещаю не тянуть с ответом, чтобы у вас было время найти кого-то другого, - встала я и потянулась за пальто, махнув рукой официанту.

- Я оплачу завтрак, раз пригласил, - помог мне одеться Андрей, - других, Оля, не будет. Я выбрал вас, мне нужен конкретный человек, а не просто наемный работник. Хочу, чтобы мы вдвоем, плечом к плечу дрались за свое. Вы умеете, научите и меня.

- Страшновато звучит. Вы будто готовите меня к большим неприятностям.

- Больших не предвидится. Но я уверен - вдвоем мы справимся с любыми.

Мне бы эту его уверенность… Добравшись до дома, я разделась, набрала ванну и долго лежала в ней, добавляя время от времени кипяток.

Я думала. Первый раз с того времени голова не была забита воспоминаниями об Англии. Первый вечер у меня не было желания выяснять и рыть в интернете о XVI веке в Европе. Например, что там произошло с английской речью, почему так странно звучал их язык? И докопалась ведь – изменения в произношении в этот период включали в себя «великий сдвиг гласных» - фонетические изменения в английском языке начались веком раньше. Это и сказалось на долгих гласных. Современный язык, на котором говорят и сейчас, был в употреблении с XVII века. Когда начинал творить Шекспир, он уже устоялся.

Мне все было интересно в том времени, я могла бы копать и копать – об истории английского костюма, вспоминая и узнавая названия его предметов. О лесе Нью-Форест с его страшными легендами и старом Портсмуте, рассматривая старинные карты береговых укреплений. Разглядывала бы платья дам, выискивая знакомые детали и вспоминая ощущения. Рыла бы и рыла… Зарывалась! Закапывалась!

Иещея вспоминала... Наверное так будет происходить еще не раз, а потом пройдет все равно...

О папе думала только в одном ключе – здоровье. Мысли об остальном гнала. Он не должен был мне рассказывать, общаться теперь станет сложнее в разы. И я даже не осуждала его, потому что плохо себе представляла... Но там могла быть самооборона, могло быть… да все, что угодно. Но лучше бы я не знала.

Сегодня же мне подкинули свежую задачку и крайне любопытную, нужно признать, которая занимала все мои мысли. И дед мой, и папа, и я тоже, да и Вадим, насколько я знала, не признавали нерешаемых задач. Вся наша камарилья бралась делать то, что считала – способна сделать сама. Руководить страной, к примеру, мне не по плечу – я и не лезла, понятное дело… Но что сама сумею выровнять и выкрасить стены, поменять прокладку в кране, сготовить любую еду (были бы нужные ингредиенты), вычистить пятно на одежде, пошить ту же юбку приглянувшегося фасона, научиться вождению, самообороне, покрасить волосы, сделать маникюр… Ни разу в жизни я не делала ногти в салоне, но выглядели они ничуть не хуже, чем после работы мастера. Человеку нужно просто захотеть что-то сделать, разумно оценив свои возможности.

Сейчас же… если бы мы с Цимлянским были давно знакомы, или проверни вот такое Лариса, я бы сказала – меня продуманно брали на слабо, очень хорошо зная. Еще и поманив при этом далеко не морковкой. Но похоже, что ему и правда приперло. И я взялась бы за это дело, взялась просто потому, что мне интересно разобраться, в чем там загвоздка и испытать в очередной раз свои силы.

И, скорее всего, у нас получилось бы. Он прав – не уменя, а унас, потому что даже просто двойной контроль – это уже много. О саботаже или попытке рейдерского захвата скорее всего, речи не шло. Ну явно же там не Челябинский размах!

Но вначале нужно было решить - стоит ли мне доверять чужому, по сути, мужику, который нес откровенную пургу? Пургу не по сути своей, а потому что собирался довериться абсолютно чужому человеку. А это ненормально. Если он серьезный человек, ответственный руководитель – так не делают! Даже работник с рекомендациями и профильным образованием вначале проходит испытательный срок, и только потом, соответственно зарекомендовав себя, начинает двигаться по карьерной лестнице. А здесь… что он мог знать обо мне, кроме очевидного? Нет, предложение выглядело убедительно пока я смотрела ему в глаза и слушала голос. Впечатление от искренних слов, выражения лица, открытых жестов было сильным. Казалось, он ни секунды не сомневается в том, что говорит. Но так ведь можно и сыграть? Всем известно, что грамотный мошенник просто обязан быть талантливым актером.

Увлеченный блеск в глазах, нетерпение, нервный подъем, искренний порыв, предвкушение… Или он и правда так любит свое дело? Действительно так верит, что я могу помочь?

И я решила – сидя в ванной, распаренная и похоже с распаренными мозгами… но я решила дать испытательный срокему. Не подписывая никаких обязательств ни с моей, ни с его стороны, я собиралась посмотреть и оценить фронт работ и само собой – степень его искренности.

Потому что нервами, чуйкой и буквально всей кожей своей чувствовала там напряжение и не деловую, а какую-то нервную собранность мужчины. Так не было бы, расслабься он возле того, которому полностью доверяет и с кем откровенен. Но расслабухи не было - между нами звенело! И толкало меня поперек – дерзить, перечить

И дело такое, конечно… Понятно, что даже между близкими людьми бывают иногда тайны, но!

Больше всего я не любила выглядеть дурой. Хватит… один раз недооценила человека и переоценила себя. Вот и проволокли по двору за волосы. А здесь такая глупость могла грозить и чем похуже – тюрьмой, к примеру.

Но вот в чем дело… эта загадка для ума была не то, чтобы грандиознее моего перемещения во времени, но она была ближе и доступнее для разгадки – на данный момент. И еще нужно признать, что крутил внутри гадкий такой азартный червячок… Показать ему, где раки зимуют! Испытать на прочность… на выдержку в конце концов? Потому что мою он несколько месяцев не просто испытывал – он достал! Ну и… хотелось доказать, что я и правда что-то могу – ему и себе заодно. И переиграть, если он играет. Это должно быть интересно, любопытно, забавно… и опасно тоже - улыбалась я, выбираясь из ванны и вытираясь перед зеркалом, которое показывало вполне себе… не Джейн, конечно, но…

Глава 27

Всегда старалась решать важные дела и вести важные разговоры не вечером, а с утра. Когда ты выспалась и отдохнула, всегда формулируешь мысли конкретнее.

С мамой решила не разбираться – с ней все и так было ясно. Что-то я поняла из слов Цимлянского, что-то догнала сама. И ее желание пристроить меня я тоже отлично понимала, а он, понятное дело, ей понравился. Загадкой для меня оставалось одно – озвучил ли он ей истинную причину заинтересованности во мне? Но это не так и важно. Оставалась Лариса.

- Привет, подруга. И сразу к тебе вопрос – а тебе в голову не приходило, что он может оказаться мошенником, аферистом? – мирно поинтересовалась я.

- Привет. Брачным аферистом? – задумалась она, - не думаю. У него же конкретный адрес проживания, всегда можно пробить историю.

- На брак он, как раз, не претендовал, а предложил мне работу. И откуда ты его знаешь?

- Мама твоя как-то представила, как хорошего своего знакомого. Мы втроем прогулялись в парке у дома… - вспоминала она, - у него были забиты пазухи носа… я поинтересовалась, посоветовала. Так и узнала, что рабочая машина у него совсем плоха. Почему мысль о браке? Фамилия звучная… это же он так настойчиво ухаживал за тобой, обивая пороги? А насчет работы ты серьезно сейчас? Рассказывай!

- Оказывается, не просто так ухаживал… - и мы еще минут двадцать проговорили, обсуждая вчерашнюю встречу.

- Не пойму только – с чего ты заговорила о мошенниках? – задумчиво спросила она, когда мы уже почти распрощались: - Мне в голову не пришло бы… показалось - Андрей хороший.

- Хороший? – поразилась я, - тебе сколько лет, Лара, ау? В школу уже пошла? Что за определение?

- Ну, как могу, извини! - с ходу психанула она, - и да - впечатление от знакомства было именно таким. Мелкие недостатки у него наверняка есть, потому что - человек. Но я и сама нимба не ношу, и на тебе его не вижу. И мне давно не шесть, и я давно уже тертая жизнью баба, которая право на личное мнение имеет! У меня оно сложилось вот так! И, собственно, каким образом ты можешь стать объектом аферы? У тебя что - заоблачное состояние? Вот предположим – ты согласилась на его предложение…

- Он предлагал долевое владение, а значит и общую ответственность, которую легко перекинуть на меня, - слегка офигела я от такой экспрессии, а потом и сама завелась: - И не говори, пожалуйста, что с меня нечего взять – квартира и машина вполне стоят денег!

- Продавабельны – не спорю. С таким настроением соглашаться, конечно, не стоит. Но я напомню тебе – он предложил избежать рисков, речь шла о трех годах.

- А пока я буду впахивать на него за бесплатно?!

- Да ты зажралась! Люди за копейки работают и как-то выживают.

- Так ты мне это советуешь?! – поразилась я, - Лара? А не пошла бы ты работать в сельский медпункт?

- Нет, не пошла бы! Но тебя никто и не заставляет сидеть там три года. Помочь-то человеку можно? Я не разбираюсь в этом, но раз он так уверен, что у тебя получится…

- Хорошему человеку, - ядовито подсказала ей я.

- Именно! Не соглашайся! С таким настроем ты только нагадишь ему. Все! Я из-за тебя - дуры, перерыв на кварцевание угробила и даже кофе не выпила! - отключилась она.

Зараза... С пол оборота же! Что-то опять не так с Дробаном?

Я расстроенно походила по квартире, постояла у окна, выпила кофе, раз уж она не смогла…

А на следующий день с двумя сумками в багажнике, сумкой-холодильником, куда сгрузила продукты из стационарного… сумочкой с документами и косметикой я забивала в навигатор адрес поселка, где находился «мой дом». Улица… номер… Счастливого пути, как говорится!

Сто пятнадцать км от порога до порога. Обычный поселок с несколькими трехэтажками в центре и обширным частным сектором.

Свернув в проулок, я проехала по разбитому асфальту куда указывал навигатор. Тормознула перед пятистенком под крышей из темно-зеленой металлочерепицы. Посидела, не выходя из машины…

Это не был коттедж и даже не современной постройки дом – лет ему было эдак… сорок-пятьдесят. Окна, правда, пластиковые и крыша поновее, а вот насчет удобств я сильно сомневалась. Какие-то минуты я опять терзалась теми самыми сомнениями и всерьез решала - туда или обратно? А потом вспомнилась Англия… а еще здесь рисовалась очередная загадка или очередное «слабо».

Выходя из машины, уговаривала себя, что иду на все это еще и ради Ларки – нужно было мириться, а с пустыми руками процесс сильно затянется. Она тоже умела и паузу держать, и вежливостью морозить, а могла еще и послать открытым текстом. Явно у нее что-то не так и говорить она об этом не готова - потому что я до сих пор об этом «не так» не знаю. Но сильно на взводе, очень сильно… и не завидую я мужику, который был потом на приеме и

Калитка была заперта то ли изнутри, то ли на ключ. Постучав по металлическому почтовому ящику и чуть подождав, набрала Цимлянского… категорически не нравилась эта фамилия и ничего с собой поделать я не могла. Было в ней что-то нарочитое и выспренное, как и в самом носителе, когда он бриолинился и маникюрился. Никогда, наверное, не забуду… Раздражение нарастало неконтролируемо, а воспоминания о разговоре с Ларисой только сильнее накрутили меня.

- Оля, вы уже подъезжаете? Жаль, я далековато сейчас, – сразу же оживленно и даже будто радостно откликнулся он.

И как-то вдруг отпустило… я расслабилась. Непримиримость и неприятие, нахлынувшие перед этим, тихонько уходили. Мужской голос звучал с искренне и с настоящим сожалением. Я даже улыбнулась, объясняя, что уже подъехала.

- Ключи у соседки справа, она вам все покажет и расскажет – устраивайтесь, располагайтесь. Я буду, когда стемнеет, - отключился он.

Буду? Обговорим нюансы. Хорошо…

Ключи мне отдала полная пожилая женщина с хмурым лицом, она же провела в дом, показав там все. Застекленная холодная прихожая, которую она назвала верандой, переходила в теплую, из которой расходилось две застекленных двери и одна глухая – в спальню. Две другие – гостиная и кухня.

Комнаты были непривычно большими, особенно кухня, и все со свежим ремонтом. Стены и потолок сверкали свежей побелкой, пол сиял тиковой эмалью. Вся мебель была простой донельзя, но абсолютно новой. Из кухни низкая глухая дверь вела в санузел. Там стояла крошечная ванна, унитаз и маленькая стиралка. На стене газовый котел и переплетение труб разной толщины. Кран без душевой насадки находился над ванной. Умываться, получается, я тоже буду здесь.

- Новое все какое… надо ж, - бормотала женщина, вперед меня проходя в гостиную с небольшим угловым диваном, накрытым пушистым пледом, письменным столом и телевизором на тумбе – ламповая еще «Соня». Ну… у папы такой же пахал и вполне сносно.

- А-а… вона чё – обе двери в проходную-то он и заложил… - задумалась соседка.

- Мы не познакомились, - напомнила я ей, - меня зовут Ольга.

- Татьяна Михална, - кивнула она, не отрываясь от осмотра: - Ты кто такая ему, или не положено мне знать?

- Да почему же? Я буду работать на Андрея Владимировича. Небольшую зарплату он обещал компенсировать бесплатным проживанием.

- С образованием, значит, - подвела она итог блиц-опроса, - сама убираться здесь будешь?

- Думаю – да, справлюсь.

- А у него тогда? – внимательно уставилась она на меня.

Заложенные двери в проходную комнату получили объяснение. Получается, мы будем соседями? Пока это все, что мне понятно, а дальше разберусь.

- А это вы с ним договаривайтесь – я знать не могу.

- Тогда так – нужны будут молоко, курятина, крольчатина, творог или яйца, пиши записку и кидай мне в ящик. Рассчитаемся в конце месяца. Ключ от веранды останется у меня – буду заносить все и оставлять на холоде. Тот, который от дома – вот, оставляю тебе. Овощ вся в ящиках на веранде – ты видела. Сильно схолодает – внесешь, где теплее. Дальше давай уже сама, - развернулась она на выход.

Не особо приветливая дама... А вот такие чуни, как у нее, я бы приобрела – по ногам в легких тапочках несло сквозняком с веранды. Но это только в прихожей… хотя через нее ходить придется постоянно.

В спальне стоял шкаф и современная полуторная кровать у внутренней стены. На ней лежал комплект новенького белья в упаковке – ярко-зеленого с ромашками. Выстирать можно, конечно, а вот сушить уже не было времени. Застелила кровать и в полупустой комнате сразу стало веселее. Никогда не любила яркой постели, предпочитая голубовато-серые оттенки, а здесь надо же… завеселело.

Шторы во всех комнатах были одинаковы – голубенькие и тоже с ромашками. Только они как-то и оживляли обстановку. Без коврового покрытия пол казался холодным и неуютным. Идеальные условия? А и пожалуй… вспомнился мне тяжелый керамический горшок и деревянное корыто в доме целого барона... и кольнуло что-то, заныло, что ли? Может потому, что становилось понятно – в ближайшее время закрыть гештальт не получится.

Выложив в холодильник свои продукты, я разогрела в микроволновке овощное рагу и котлетку. Без особого аппетита поела, выпила ряженки… посидела, глядя по очереди на телевизор и ноут… Зарубила себе узнать пароль вай-фая, оделась и вышла из дому. Нужно было найти магазин и кое-то прикупить.

За полдня я обошла весь поселок – центр и частный сектор, здороваясь с теми, кто здоровался со мной. Окружающее сильно приукрашивала золотая осень, полыхая под солнцем яркими красками и их оттенками. Но вот когда листья облетят… Я хорошо представляла себе серость, которая станет для поселка главным цветом и накроет все своей безнадежной вуалью. Начнутся затяжные дожди и отчетливо зазвучит минор, пронзая душу тоской и воруя хорошее настроение. Да-а… явно здесь не то место, которое вдохновляет. Но так всегда, наверное, когда переход настолько резок – прямо из Питера да в застойную глубинку? Получилось сильно.

Но я изо всех сил искала положительные моменты и даже находила их – люди в основном приветливы – желают здоровья незнакомому человеку. Дети хорошенькие, улыбаются в ответ на улыбку. В магазине сети «Магнит» имеется необходимый минимум продуктов и предметов первой необходимости. В хозяйственном под претенциозным названием «Эдэм» есть все, чего душа пожелает – от кранов до ковров, выбор правда невелик. Но зелени в этом поселке все же много. И воздух свежий, пахнущий лесом - он начинается сразу за околицей. Правда, со стороны частного сектора порой несло коровьим говнецом, но его запах, опять же, не идет ни в какое сравнение с вонью старинного Портсмута. И здесь сравнительно чисто - асфальт… не везде правда хороший, но он есть.

Жить здесь можно. Вот только чувствовала я себя жутко одиноко. И, возвращаясь за машиной, подъезжая потом на ней к магазину, закупившись там и раскладывая в кухне и шкафу продукты и свои вещи из сумок, уже опять сильно сомневалась – а стоит ли это делать?

Когда совсем уже стемнело, я отложила книгу, что на всякий случай захватила из дому и прислушалась – у двора остановилась машина, стукнула калитка. Я поймала себя на том, что нервничаю. Как и что ему

Два раза стукнув в дверь, гость затих за ней – терпеливо ждал. Накинув теплую кофту, я пошла открывать. А распахнув дверь, буквально наткнулась на оживленный блестящий взгляд и широкую улыбку. Мужчина шевельнулся и громко выдохнул, будто сдерживал до этого дыхание: - Почти не верил, нужно было увидеть.

- Проходите уже, что ли? Холодно. О, еще и дождь начинается? - отступила я, пропуская его и отводя взгляд – вдруг почувствовала неловкость.

- Да, похоже на то. Как котел – тепло в доме? – пройдя в теплую прихожую, потрогал он батарею, - пашет. Будет холодать снаружи – газку добавим. И как вам тут? Это старый, родительский еще дом. Я тут, правда, недавно полностью все поменял. Вы что молчите, Оля? Ждали чего-то такого… от заводчика? Но я же объяснял. И здесь есть все, что для жизни нужно… или нет? – ловил он выражение моего лица.

Я пожала плечами, чтобы хоть что-то и как-то… и не обидеть. Он вздохнул и потянул меня за руку в комнату. Усадил там и присел передо мной на корточки, упираясь в диван руками по обе стороны от моих ног. Расстроено заглянул в глаза.

- Совсем все плохо, да?

- Почему? – отодвинулась я к спинке, - сядьте вы, устали за день, наверное. И я не готовила, правда, но яичницу…

- Не-не, - буквально передернуло его, - не голоден. Так что – почему глаза печальные, а, Оль? Я же вижу…

- Я бы уже завтра начала знакомиться с обстановкой, не хочу тянуть. По грибы не пойду – заблужусь, к гадалке не ходи! С лесом у меня как-то не сложилось - давно уже и сильно я с ним на «вы», - улыбнулась я, пытаясь как-то сгладить то, что он так и не встал, а еще сильнее подался ко мне, сильно втягивая носом воздух и глядя куда-то мне в шею.

- Ладно… я объяснял обстановку, но давай еще раз… - выдохнув, резко встал он и отошел. Помолчав, ровно и убедительно заговорил, перейдя вдруг на «ты». Получилось это естественно и чувствовалось почему-то правильным. Я кивнула, соглашаясь. И он продолжил:

- Я десять лет уже кручусь в кредитах. Отдаю одни и сразу беру другие. И потихоньку их становится все меньше – я выплываю, Оля – вопреки всему и всем. Пока что все мои доходы идут на выплаты – я сразу высоко замахнулся и почти с нуля. Для кого-то это мелочи, для меня - очень и очень много. И я из шкуры выпрыгну, но через три года это будут исключительно сезонные кредиты, и тогда я, наконец, начну получать чистый доход. У меня в планах построить потом большой красивый дом в красивом месте… над речкой можно. Или возьму квартиру на окраине Питера, тут всего ничего ходу. Но пока – вот так, и…

- Ты будто оправдываешься передо мной?

- Показалось – ты расстроена, - подошел он и сел на диван, устало откинувшись на спинку.

Я выпростала ноги из тапочек и подтянула их, прикрывая краем пледа. Мы помолчали. И нечаянная вина это или женское что-то шевельнулось внутри, привычное – сочувствие, понимание, а то и жалость, чего доброго? Но в ней он точно не нуждался, разве что в поддержке? Ну так я и согласилась вроде – пускай радуется, если будет чему. Молчание затягивалось, я чувствовала его взгляд, а еще опять непонятную… или понятную уже неловкость.

- Андрей, а если этот дом родительский, то где живешь ты?

- У меня отдельный вход, там хорошая большая комната.

- И есть кухня, санузел? – продолжала дожимать я, хотелось ясности.

- Кухня – есть, туалет, правда, на улице, а душ я буду принимать у ребят в тракторном ангаре, - нечаянно прошелся он пятерней по чуть влажным еще волосам.

- Хорошо, - поднялась я, вступая в тапки и понимая, что если спрошу сейчас как он будет в холод с мокрой головой, то это уже ни в какие ворота…

- Не буду задерживать – иди отдыхай. Утром во сколько подъем? Так понимаю, мой фронт работ, это завод? Во всем остальном я вообще ничего не смыслю.

- Завод, - неохотно поднялся мужчина, - я стукну утром в стенку. К началу рабочего дня спешить нет смысла – на часок дольше завтра посплю. Но ориентировочно подъем в восемь… или половину…

- Это – дольше посплю? – уточнила я, глядя на усталые круги под глазами и жестко прорисовавшиеся носогубные складочки на его лице, - физически тяжело работать руководителю необязательно – делегируй свои права и обязанности хотя бы частично. А то ты, похоже, вымотан в ноль.

- Привык. И я не физически впахивал, просто целый день на воздухе, в морозы выжимает еще сильнее, - согласился он с тем, что устал, - а в селе жизнь у всех нелегкая, даже у детей – помогают в огороде, саду, со скотиной. Но у тебя будет нормальный рабочий день, Оля, обычный.

- А твои планы на мой Крузак? В чем они были?

- Будешь добираться на нем до работы – отсюда километров десять. Ходит рабочий автобусик, но… Дорога неплохая, заправку завтра покажу – ребята будут заливать бесплатно, топливо толковое.

- А «Нива»? Так и продолжает сифонить?

- Нет, водительскую дверку перебрали, стеклоподъемник работает. Ну… пошел я тогда? – стоял он, опираясь на стену и глядя на меня с непонятным выражением. И опять я чувствовала это напряжение…

- То, что недоговариваешь, Андрей, пускай будет на твоей совести – это я о Крузаке, - решила я больше не пытать его сегодня.

- Да нет у меня совести, Оля! – засмеялся он и пошел к двери: - Отдыхай, спокойной тебе ночи. И мне тоже.

И вдруг резко остановился, оборачиваясь и роясь в кармане просторной куртки. Вручил мне вначале листок бумаги.

- Здесь пароль от вай-фая. И еще тут…подарок из лесу – лисички. Десятка полтора всего, но осенью они… глянь, какие большие. Поджарь завтра на сливочном масле, а в конце чеснок… только не морозь, а то горчить будут, - протянул он мне

- О-о-о… вот это да! Подожди, прикрой дверь! – остановила теперь уже я его, - не спрошу – не усну. Просто хочу понять - зачем ты тогда все это делал: укладка эта, костюмы с галстуками, рубашки в крахмале… и даже маникюр? Не злись только,

Андрей пожал плечами и задумчиво ухмыльнулся, будто разыскивая в себе ответ.

- А хрен его…? Так и не ответить. Думал, выгляжу так солиднее. Время было у меня такое… неопределенное. Растерялся, наверное? Нужно было подойти и прямо сказать, чего хочу и что мне нужно. Сейчас сам понимаю, что глупил.

- Да нет, было не глупо, скорее – непродуктивно, - улыбнулась я, - бывает – делаем что-то, потом жалеем. Чего только не бывает… сама такая. Ну, спокойной тебе ночи.

- Спокойной… не бойся одна, я рядом - за стенкой. Да и тихо у нас тут. Но смело стучи, если вдруг что нужно, - прикрыл он за собой дверь, а потом калитку.

За двором заворчала, отъезжая, «Нива», потом звук донесся уже с другой стороны дома. Хлопнула дверка машины, послышались шаги, потом в доме – за стенкой.

Врал он всё тогда - я нравилась ему. И сильно. И не только двусмысленности в его словах тому подтверждение. Так как-то… почувствовала? Ясно поняла вдруг. И он мне нравился, но пока только предварительно. Действительно нравился, несмотря на те его гастроли. Мог человек потеряться, не представляя, как действовать? Мог. И делать ошибки и даже настоящие глупости – запросто.

Я сделала все вечерние дела, переоделась и легла на громко скрипнувшую кровать. Собралась комочком, подоткнув одеяло со всех сторон и слушала, как медленно стучат о металлическую крышу тяжелые дождевые капли. А в доме тишина – устоявшаяся, не городская, непривычная, почти как там… но там она была оглушительной, абсолютной. Здесь же одинокой я себя и правда не чувствовала. Тихо лежала и прислушивалась к звукам из-за стены – шагам, тихому стуку, скрипам, шороху… Стена тонкая – совсем. Уснет он и узнаю – храпит или нет?

Ничего я о нем не знала. Но почему-то уже беспокоилась и нечаянно переживала, но еще не собственнически… просто по-женски? Было в нем что-то такое… необъяснимо трогательное и вызывающее доверие, теперь я хорошо понимала маму и Ларису - будто и взрослый уже, умный и сильный мужик, а в чем-то будто ребенок. Но могут быть сюрпризы, так что спешить сближаться точно не стоит.

А еще он похож на Ризли – не внешне, конечно, хотя… того я тоже вначале не воспринимала всерьез из-за его штанишек. Андрея – из-за тех его гастролей. Но и тот, и этот перли, как танки. Цели разные, конечно, но и общего в них было много – крайне труднодостижимые, требующие жертв и огромных усилий. Но тот своего добился. И в версию с его смертью, где он будто бы принял яд, я не верила. На пике успеха, став одним из самых влиятельных людей королевства? Нет, это был бы не Томас. А отравить могли - запросто. На то они и англичане – наших царей травили и против России всегда всех науськивали – гады.

Но если не о государственной политике, а об одном конкретном англичанине, то он все же дошел! Он сделал! Какой ценой – другой вопрос. А сделает ли, добьется своего Андрей? Почему-то верилось, что – да. Смогу – помогу и не нужно мне его доли. Может я и стерва, конечно, но отбирать собранное таким трудом? Даже если делится он от чистого сердца и, скорее всего, с далеко идущими планами.

Могут вот так сильно, глупо, неправильно обмануться в человеке сразу три умные в общем-то женщины? Это вряд ли.

Лариса верно сказала – он хороший, действительно хороший. Но вот мой ли?

Глава 28

Чувствуя себя уже привычно комфортно – эта машина была теплее, удобнее, выше и крупнее «Нивы» по габаритам, Андрей твердой рукой держал дорогу. Гладко убранная острым ковшом снегоуборочной машины, она была скользкой. И хотя шипованная резина, которую он переобувал сам, казалась надежной, но ехал он не спеша и осторожно, в который раз пытаясь понять во что ввязался. А, скорее – вляпался.

Нет, вначале все шло по плану. И да – у него был этот план. Потому что хватит – настрадался уже, намечтался, недосыпая и мучаясь, набегался, напорол глупостей! Пора было действовать с умом и с учетом того, что успел узнать об Ольге.

И опять нет – ее мама не помогла ему советом и не стала озвучивать вкусы и пристрастия дочери. Да и не за этим он приезжал. Виктория Павловна действительно чем-то напоминала маму - так же внутренне суетилась, стараясь не создавать собою проблем. И так же прятала тремор пальцев, так же волновалась за дочку, как когда-то мама - за него. И видно было, что капитально тогда переживала. А он отвлекал ее и сам отдыхал от рабочей рутины. Ну и все-таки узнавал что-то об Ольге. Хотя тогда его больше волновало ее состояние.

Сейчас же не понимал, как получилось так, что прошло уже столько времени, а между ними ничего не сдвинулось с мертвой точки? И больше того – он основательно и главное практически добровольно обосновался во френдзоне.

Периодически нервничал и психовал - как иначе? И дело не в недотрахе. К прелестям воздержания он давно привык и приспособился. Так бывает со всеми, у кого нет постоянной партнерши. Найти ее не представляло, в общем-то сложности – в поселке не сказать, чтобы шла на него охота, но было… ожидаемо, наверное. Один раз как-то он сдуру повелся и зарекся на будущее иметь баб там, где работает и живет. Знакомился и встречался в других местах. Это было до Ольги. Сейчас же сидел на жопе ровно и снимал напряжение кулаком, как пацан. Мозоли не грозили – не восемнадцать уже, и все-таки? И доколе… так, чтобы не матом? Потому что выдержка трещала по швам.

Он вынуждено прятал свои чувства, эмоционально питаясь разве что моментами, которых требовала их игра. Поцелуи на людях были запрещены, но ему разрешалось приобнять Ольгу за плечи, вдыхая запах ее волос и кожи, коснуться рукой, убирая небрежные локоны, чтобы не лезли ей в

Разве этого он хотел, разрабатывая свой хитроумный план?

Тем утром Ольга вышла к нему при полном параде, заставив быстро и жадно оглядеть ее всю – на каблуках, в стильном юбочном костюме с гладким белоснежным топом, яркой помаде и раскосых очках. Но главное – прическа. Это был тот самый парадный боб на ножке – очень пышно, нагло и с претензией на полное право делать на голове все, что угодно душе ее хозяйки. И ему нравилось! Ему же сразу понравилось – еще тогда… но раньше на работе Ольга гладко убирала волосы.

- Буду благодарна, если за руль сядешь ты, - поздоровавшись, вложила она в ладонь Андрея ключи от машины с забавным женским брелоком и блоком сигнализации. И спокойно прошла к пассажирскому сиденью.

- Да без проблем, - пробормотал он, открывая дверь и садясь за руль. Огляделся, отрегулировал водительское сиденье, завелся… и поехали, благо – на механике.

- Оля, хотелось бы ясности, - поинтересовался напряженно, - возвращаться на «Ниве» мне было бы удобнее, и ты это знаешь. Наверное, что-то должен знать и я? Появились мысли насчет стратегии и тактики?

Она взглянула на него и серьезно кивнула: - Мысли есть. Раньше я планировала эдаким засланным казачком… втянуться, втереться, присмотреться изнутри – понятно же, что дело в людях. Если бы касалось производственного процесса, ты бы ко мне не обратился. Но раз уж поселил меня у себя и, скорее всего, скоро об этом будут знать все, то стратегия меняется. Подыграй мне слегка, Андрей. Кстати, то, что мы перешли на «ты» - тоже в тему. И вначале мы с тобой будем выглядеть… не очень. Ты поставишь на руководящую, по сути, должность, человека, который мягко говоря – не в теме. Но влюбленные мужчины часто делают ошибки и даже глупости. Я буду живо всем интересоваться, красить в кабинете ногти, прическа у меня… нерабочая, блузка прозрачная… Народ расслабится и станет вести себя даже увереннее, чем всегда, да и поговорить будет о чем. Не коробит пока?

- И что нужно делать? – кажется, начинал понимать и даже чуть оживился Андрей. Новые возможности прямо-таки плыли в руки. И что сейчас имела в виду Ольга – только игру на публику или же намекала так на некую возможность, пускай и в будущем? Раз уж речь вообще зашла? Вчера он осторожно демонстрировал ей… из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться в признания и поцелуи. Потому что и запах ее он теперь знал – чуть терпкий, осенний, прохладный и теплый сразу. Кстати, об этом - Ольга порылась тогда в сумочке и брызнула на себя духами. Нечаянно досталось и ему – Андрей не удержался и чихнул.

- Sorry… они не долгоиграющие – через десять минут останется только легкий флер. Все в рамках легенды, Андрей Влад… Андрюша. Сейчас мне хотелось бы взглянуть на производство, людей посмотреть и себя показать. Проведи экскурсию, если не спешишь. Если - да, то можно кратко… мне действительно интересно. О крупах я знаю все, а вот производство представляю слабо. А через недельку я уже немного осмотрюсь и начнешь инициативный аудит. С грамотным человеком я договорюсь – это будет не так дорого. Проверим бухгалтерию и на что она способна – это необходимые траты. Были же залеты и там? Расскажешь мне сегодня подробно о каждом из них. А дальше посмотрим… можно вдвоем и крепкой рукой или еще как… там видно будет. К тому времени я втянусь и буду знать хотя бы что-то, и людей уже буду знать. Сейчас пока не готова сказать больше. Ты же меня, как котенка сюда…

- Не котенка, Оля. Скорее – как пантеру в крольчатник, - обдумывал Андрей то, что она предложила. И понимал, что да – или так вот, или вообще никак. Да и не только, и не совсем за этим она здесь, что озвучивать пока не стоит.

Андрей провел ее везде – красиво вышагивающую на каблуках и держащую его под руку. Не выдерживая испытания такой близостью, прижимал иногда ее к своему боку, осторожно нащупывая границы дозволенного – весь в эйфории и предвкушении. Все это на людях, конечно и в рамках легенды. Она расслабленно улыбалась. А ему уже почти неважно было – играя роль или тоже что-то чувствуя.

В связи с этим он вначале не то, чтобы плохо, но как-то неправильно соображал и даже не все потом помнил - поплыл, посылая к чертям стратегию и тактику и всерьез собираясь сегодня же сделать Ольгу своей.

Но показал все, о чем она просила, постепенно увлекшись демонстрацией своего «приданого»: ямы-бункера с зерном, где хранились до переработки яровая пшеница, горох, ячмень и просо, потом цеха – очистной, производственные холодный и горячий, упаковочный.

Рассказывать о производстве круп он мог бесконечно, только бы не надоело ей. И она слушала - заинтересованно и внимательно.

- Масштаб не тот, – сожалел Андрей, - мне невыгодно производить продукцию даже из риса и гречки, не говоря уже об экзотике - это большие транспортные расходы. Наша специализация – злаки, выращенные в условиях северо-запада, в основном на моих полях. Но приходится и докупать – своих посевных площадей для непрерывного круглогодичного производства недостаточно.

От мест хранения они перешли в цеха, и Андрей увлеченно рассказывал и показывал:

- Легкие загрязнения – пыль и солома отделяются от сырья магнитным сепаратором. Внутри расположены сита, они сменные и имеют разный диаметр. Дальше очищение продолжается в воздушной колонке, потом остеломатель убирает шелуху, удаляет длинные ости и очищает поверхность зерна… - приобнимал он Ольгу возле каждой машины, все больше хмелея от ее близости.

- Это – зерновые рассева, которые разделяют зерно на крупную и мелкие фракции. Для производства овсяных хлопьев, например, используют только крупные. А теперь мы переходим к шелушильной машине, тут от зерна отделяется шелуха – пленка. И это не все – на таких вот «танцующих» машинах зерно сортируется на шелушенное и не шелушенное. Дальше овес, к примеру, а мы сейчас больше о нем, направляется в пропариватель… потом следует плющение, сушка, отделение полноценных хлопьев от ломаных частиц…

Экскурсия заняла полных три часа. Они смотрели машины, сам процесс, фасовку готовой продукции в большие мешки.

- А мелкая фасовка…?

- Делается по запросу в зависимости от того количества…

Объяснял, водил, демонстрировал.

Лежа потом в кровати и жадно вслушиваясь в звуки за стеной, он уже разумно допускал, что и правда повелся на настоящую стерву… и это его судьба, злой рок, бл…ь! Потому что не может она не понимать – для любого мужика, не говоря уже о его ситуации, это невыносимо - быть настолько близко и не позволить себе практически ничего. Только касание к волосам и пальцам, его рука на ее талии… Пьяный от этих касаний, о которых мечтал хренову кучу времени, от ее запаха! Когда его вело от нее, как пацана! Когда считал, что почти уже имеет на нее право, обнимая практически полдня!

Хлопнув водительской дверкой, он сам не помнил, как оказался возле пассажирской. Подал руку и сразу рывком притянул Ольгу к себе, чувствуя себя счастливым до усеру и пьяным в дымину. Крышу несло - мозг торжествовал! Тело не просило и даже не настаивало – требовало и приказывало! Он даже не мог вспомнить потом первой ее реакции – перед глазами то ли чувственный туман стоял, то ли бешенная пелена застилала! А скорее, случился мозговой угар. Сдерживаясь из последних сил, сомкнул руки вокруг своей мечты, стиснул ее до скрипа собственных зубов и, прикрыв блаженно глаза, потянулся за поцелуем…

- И что же вы себе… позволяете, Андрей Владимирович? – как-то так… мигом и где-то даже грациозно и красиво развернулась она. Или развернула его? Но теперь он смотрел уже куда-то в сторону и под ноги, а рука, жестко зафиксированная за спиной, посылала мозгу неоднозначные сигналы. Боль была еще достаточно терпимой, но грозила перерасти, если что, в почти невыносимую!

- Оля, в чем дело? – прохрипел он, - отпусти! Немедленно отпусти или я за себя не ручаюсь!

- А что еще может сказать мужчина? - отстраненно обронила она и отпустила: - Обидно, Андрей… Вам что - не с кем или некогда? Я не собираюсь утолять ваши мужские потребности, если сама того не желаю. Так что мы решим? И насчет размера доли тоже… раз пошла такая пьянка. Выбирайте?

Он молча развернулся и ушел, чтобы не наломать дров. К черту, раз так! К черту! И дело не в долях. И ему даже не стыдно! Разве что за глупость, которую сделал.

Сел в своей комнате, окинул ее бездумным, а скорее – безумным взглядом. Он для нее все здесь сделал. Херню, конечно и дешевку… чего там?! Но это же пока и для нее же – чтобы все новое, чтобы ничего здесь не напоминало о другой женщине. А что скажет сын? И почему ему лично по хрен было на это? А ей – на него?

Ладно. Ладно… Еще никто так не выводил его из себя. Хотя говорят, что, если женщина не может довести тебя до белого каления – это не твоя женщина.

Он думал недолго – несколько минут отчаяния, не больше. А потом вежливо извинился и согласился на всё… абсолютно на все ее условия. Сам чуть все не испортил. И еще понял, что, оставшись здесь, она дает ему шанс. Ольга не совсем и равнодушна к нему, иначе послала бы прямым текстом и сразу уехала. Минимум тут сочувствие и желание помочь, а максимум… об этом он уже боялся даже думать. Но пока она остается рядом, еще не все потеряно.

Кем она теперь считала его – после того, как пришлось защищаться? Он же сорвался бы через какие-то секунды – однозначно сорвался и что дальше - не знал сам. Слава Богу или кому там – тренеру? – морозило его - что она это умеет… Стервятником каким-нибудь теперь считает или озабоченным мудаком, а как иначе? Или все не так плохо, раз осталась?

Он не спал всю ту ночь – не получалось. Заваривал себе кофе в микроволновке, потом еще раз и еще. Слушал дождь, распахнув дверь и стоя на пороге, потом – лежа в кровати. Нужно бы поспать, а ни хрена! И думал, думал... Дожди этой осенью шли странно – ночами. И редко когда днем. Барабанили по металлической крыше.

На следующее утро Ольга выглядела еще эффектнее и опять он отвозил ее, а потом и забирал по окончании рабочего дня.

Выйдя из машины возле завода, она взяла его под руку, заставив ощутимо напрячься – это испытание такое? Ей нужна демонстрация серьезности его обещаний, подтверждение их? Он серьезно раздумывал тогда, проводя ее через проходную, заказывая постоянный пропуск и поднимаясь на административный этаж – а нужно оно ему? Нет… что нужно, это понятно, но вытянет ли? Стоит ли и дальше переть вот так… с лосиным упорством? Или поберечь сердце и нервы и найти доступную бабу? В той же бухгалтерии была пара кандидатур, посылающих однозначные сигналы. А еще Галочка из столовой… не просто же так она таскала ему блинчики – медленно доходило до сознания. Не просто же? Или просто?

Но уже представляя в бухгалтерии Ольгу, как своего будущего зама, мысленно обозвал себя идиотом. А потом оповещенная о его прибытии Галочка притаранила блинчики.

Он тогда показывал Ольге свой кабинет – ее рабочее место. Дал пароль от компьютера, подробно рассказал - где и что. Она сняла пиджак, и он залип на персикового цвета блузе, под которой угадывалось кружевное белье натурального цвета.

Издевается? Не может же не понимать, особенно после вчерашнего! Но по тому, как внимательно она его слушала, как серьезно уточняла некоторые моменты и подробности чужих проколов, которые едва не привели его к банкротству, как усердно записывала с чем именно ей необходимо ознакомиться в первую очередь… он понял, что просто зациклен не на том. И собрался. Договорились, что он всегда будет на связи и каждый день на пару часов станет заезжать на завод – как обычно, в общем-то и делал, но ей знать об этом не обязательно.

- Нужно внести еще одно рабочее кресло, - заметила Ольга.

- Обойдусь и стулом, - проворчал он.

- Несолидно как-то? – предположила она и улыбнулась.

Мир, значит… засмотрелся он на нее. Как же хорошо просто вот так говорить с ней! О мелочах и всякой фигне. Просто.

Но дальше говорили по делу – он объяснял, вводил в курс мелочей и сложностей, они оговорили оформление на должность через

А дальше последовал знакомый робкий стук в дверь… его разрешение… и Галочка с подносом. Он был уставлен розетками со сметаной, вареньем и заправленным чесноком майонезом, а еще большой тарелкой с румяными, пышущими жаром блинами. Он вежливо поблагодарил, улыбнулся, посмотрел как-то не так, как раньше… и вдруг понял, что Галочка действительно на что-то рассчитывает. До сегодняшнего дня не видел этого. Голодным обычно был, как собака… думал со злостью. Сжирал, не глядя и не думая… а что делать сейчас? Как доказать, что не баран, а Галочка ему никто, если тут этот поднос и Галочкина блузка, широко открывающая вид на зрелые прелести?

- Ого! – потерла ладонь о ладонь Ольга, - вот это у вас сервис! Андрюша – налетай! Спасибо огромное, девушка, как вас зовут?

- Галина, - протянула буфетчица, окинув безнадежным взглядом Ольгу.

- А я Ольга Валерьевна – ваш шеф с… будущего какого-то там дня. Буду благодарна, если традиция… а это же традиция, как я понимаю? – оглянулась она на Андрея, - продолжится. Андрюша любит блины с мясом, как все мужчины. Я – со сгущенкой. Как тут у вас с оплатой?

Хреново… думал Андрей, с трудом запихивая в себя блин.

Все катилось к чертям – ей пофиг. Опасение, а с ним и робкая надежда на то, что Ольга приревнует, улетела в дым. Первый раз за многие годы он закурил, отъезжая от завода и стрельнув на проходной сигарету. Если уж ревности ни капли, то дело швах. По себе знал – она просыпается раньше любви. Это, как предвестник, как знак, что уже надвигается… что вот оно!

Она поблагодарила его и отправила, чтобы не мешал – составляла черновик договора, пообещав ознакомить его вечером и только потом отослать для консультации с мужем подруги:

- Дробан не юрист, но имеет дело с деньгами. Так что собаку на документации съел. Постараюсь, чтобы учтены были и мои, и ваши, Андрей Владимирович, интересы.

Наедине они опять были на «вы».

Вначале закурив, потом Андрей послал на хрен того, кого давно нужно было послать. Раньше что-то не давало ему хамить подчиненным или просто разговаривать с ними грубо, да даже начальственным тоном. Он помнил, как работал со многими из них на равных правах и началах – мальчишка, выросший здесь же, молодой агроном с непомерными амбициями, о которых до времени никто не подозревал. Да и сам он тоже.

А сейчас вызверился и понял, что правильно – давно пора. Потому что зае…ся уговаривать и доказывать необходимость. И дело сдвинулось. Неприятно было и не его это методы… так может они изначально были не теми, что нужно? Боязнь оскорбить, обидеть, природная деликатность… получается они мешали решать вопросы быстро и результативно?

- Антипыч, или сделай, как положено, или увольняйся на хрен, - ровно посоветовал он человеку, которого знал больше пятнадцати лет и который был старше на столько же.

- За…ся я с вами раскланиваться! В жопу всё! – сорвался он на второй по счету объект, посещение которого на сегодня запланировал.

Пар из ушей уже не валил, он потихоньку остывал, двигаясь по мягкой грунтовке. Движок Круза грел душу тихим пением, мягкость подвески по сравнению с «Нивой» радовала, дорожная подборка для дискокрута из бардачка зашла. С паршивой овцы… зло подумал он и замер, отпуская педаль газа. Остановился и задумался. Соображал, переосмысливал, взвешивал… костерил трехэтажным уже себя. И решил окончательно и бесповоротно.

И вот уже почти полгода после этого, насильно отключив инстинкты, покорно чалился во френдзоне. Потому что понимал – пока или так или вообще никак. Решал не он – давно для себя решил, теперь решала Ольга. Быстро и легко точно не будет - он принял это. И от того, как он себя покажет, зависело теперь все.

Ее не вела к нужному для него решению любовь, не гнала потребность. И ей нужно было время. У Андрея до того было его навалом. Теперь он давал его ей - чтобы узнала его, поняла, потянулась, захотела, полюбила… о последнем мог только мечтать. Все, что она пока демонстрировала – дружелюбие, даже заботу где-то, понимание, но и только.

Что же касалось их общего проекта…

Глава 29

- Там он сам виноват. Его подставляли, а он максимум что делал - увольнял. А иногда даже не увольнял, только лишал премии - грошовой по сравнению с ущербом. Народ в офисе делал только то, чего нельзя было не делать. Штат укомплектован на все сто…

- Это что - плохо?

- Да нет, почему? Слушай дальше – это всё соседи, дети учителей, одноклассник. И не все они с нужным образованием, иных натаскивали по необходимому минимуму прямо на месте. Цимлянский помогает так, когда слезно просят – вроде как у него градообразующее… Контроль технологического процесса и управление им вполне себе на уровне, это понятно даже мне, далеко не спецу. Но контроля над персоналом… я офисный имею в виду – ноль. Хотя именно люди движущая сила любой компании. У него там наблюдалось даже не снижение эффективности работы - катилось к деградации. И еще – вишенкой… Цимлянский гендир, и он же тянет еще минимум пять административных должностей во время, свободное от контроля над полевыми работами, - развела я руками, едва не выплеснув вино из бокала. Лара на это даже не дернулась.

- И только через два с половиной года обещает рассмотреть вопрос о полноценном административном штате. Нет, понятно, что зарплата администрации и низов несравнима и он так экономит. Но офис он буквально трамбует, чтобы еще влезло… а мне бросил копейки!

- Чтобы бонусом поселить у себя и кормить на шару, проявляя нежную заботу - что неясно? Нормально он все просчитал и провернул – ты же согласилась? А вот остальное… идиот он, что ли? – тихо пробормотала она, - и что теперь – вы враги?

- Ну почему сразу враги? И не идиот он, просто хороший. Человек он действительно хороший - ты права. Не в смысле наивный дурачок или слабохарактерный. Он упрямый и умный, ориентируется и решает вопросы мигом – как рыба в

- Я тут соображаю, как сама бы… с той же беременной? А ты? – задумчиво уставилась на меня подруга, удобнее усаживаясь в подушках.

- Ну да! И я тоже думала, а как не думать? Но у себя бы я такого просто не допустила, Лар! Зная обстоятельства, проконтролировала бы или вовремя отстранила временно ненадежного человека. У него же просто нет на это времени, он не вездесущ. Вот и пропускает такие проколы. Но пока что тянет, сам за кучу народа тянет. И потому такое ощущение, знаешь… нет там запаса прочности.

- А что сейчас?

- И сейчас. А что я тут могу? Помочь невыносимым своим присутствием и угрозой контроля? – вздохнула я, - ну разве что оптимизировав штат бухгалтерии и кадров. Он был сильно раздут, неоправданно раздут. Четверых я уже уволила, двое на испытательном сроке, главбух люто ненавидит меня и считает исчадием ада. А я держу ее вот здесь, - показала я кулак, - еще один прокол и - увольнение. Если не способна исключить в работе своих подчиненных опечатки, ошибки, невнимательность и недобросовестность, то грош ей цена, как руководителю. И меня в свое время за такое драли - научилась же? Контролировала... У нас был разговор с Михаилом Яковлевичем – он согласился бы на это место, поработал бы еще - так и сказал. Но дело в том… - сделала я маленький глоток, - что все они там повязаны общим прошлым да и настоящим тоже – соседи, кумовья, сваты, одноклассники… Цимлянский просто не в состоянии послать их лесом – у каждого есть для него своя жалостливая история. Я же их не воспринимаю. Во всяком случае, действительно убедительной мне еще не поведали. Взялась помогать – помогаю. Тут уже так - или мы их, или они нас банкротят.

- Он прикрыл тобой амбразуру? Ай, маладэц! – веселилась Лариса.

- На амбразуре я себя не чувствую и без причины никого не уволила. Вон Яковлевич целых две недели разгребал бухгалтерию. Работал дотошно и профессионально. Спасибо вам с Раисой Яковлевной – он старенький, но такой замечательный! Уютный… Мы каждый вечер устраивали посиделки с чаями, говорили о жизни и о том, что там дальше – за жизнью… - отпила я опять вина и загрустила, понимая, что спиваюсь. Каждое воскресенье вечером - как часы, мы встречались с подругой у нее или у меня на городской квартире и употребляли по бутылке на лицо. Хотя этой нормой мы себя и ограничивали, Дробан уже смотрел на меня косо, нисколько с некоторых пор не симпатизируя. Но не всегда же я была инициатором таких встреч? В большинстве своем – Лариса, так что… признался бы лучше в любви жене!

- И что там мой любимый дядька? – напомнила Лара.

- Готовила ему голубцы через день и коллаген… на холодец теперь лет десять не взгляну! Он написал заключение, а потом был у нас разговор – втроем. Прощальный, так сказать, ужин и подведение итогов. Цимлянский ознакомился с заключением, потом выступила я. И не враги мы после этого – с чего ты взяла? Ладно на менятамгонят все кому не лень, но ты-то? – становилось обидно.

- И…? Ну не тяни, блин! Я месяцы ждала, пока расскажешь – что там, - психовала Ларка.

- Пока разберусь ибудет чторассказывать, - уточнила я, - он помолчал, посмотрел и согласился почти со всем, кроме каких-то мелочей. Допекло уже, похоже. Я переживаю... он плохо выглядит - лицо стало таким… жестким, губы вечно поджаты. Осунулся, собрался весь…стал резким, молчаливым, даже опасным. Устает. Это так – по ощущениям. И народ опасность эту жопой чует – раньше бродили по коридору инженеры, забегала на этаж за кофе охрана, а сейчас сидят тихо, как мыши. И мы с ним, когда в кабинете работаем, тоже в основном молчим. Но, надеюсь, хоть чем-то я ему полезна, хоть в чем-то помогла и разгрузила. Я быстро учусь, многое уже знаю и умею.

- Расскажи о главном, – настаивала Лариса.

- Главном… Ничего у нас с ним не получается, Лар. И не во мне причина, наоборот - жаль его иногда бывает так, что просто… не передать! На износ же дурак пашет, как тот ишак. Сын у него приятный парень – приезжал, когда у меня жил Михаил Яковлевич. Ходил по дому, смотрел так… странно. Устроился на раскладушке у отца в комнате, бубнили они там полночи. Очень вежливый мальчик и внешне гораздо интереснее отца.

- Оль? – торопила она меня.

- Не будет ничего. Не потому, что не нравится – нравится он мне, еще как! Я даже не то, чтобы ревную… но так бесит иногда! – криво усмехнулась я, вспоминая начальника упаковочного цеха – строгую платиновую блондинку с сигаретой в зубах – изысканную в какой-то мере и вместе с тем брутальную, насколько это возможно. Почему-то из всего заводского курятника только она и казалась мне единственной кандидатурой, годной на роль пассии Цимлянского. Не замужем опять же и в возрасте до тридцати. Еще и глаз с него не сводит.

- Не понимаю почему он так долго один? Давно бы уже с таким выбором… да просто чтобы жрать не одни яйца! Заглянула как-то к нему в окно – любопытно стало как живет. Там электроплитка на две конфорки и сковорода... упаковка одноразовой посуды. Михална говорит – яйца ему десятками носит… ну еще молоко.

- Так подкормила бы, - ухмылялась подруга, -

- Мы вместе завтракаем в кабинете. А пригласить на ужин после того случая равно позвать в постель. Я сразу очертила границы – мы на «вы» и все остальное соответственно. Крузака я ему сдаю, правда – хоть не мерзнет в разъездах… но это взаиморасчет за проживание и продукты от Михалны, что он оплачивает. Нравится, Лар… И если бы толку от меня оказалось – ноль, если бы напрасно он меня позвал, то кто знает? Но он и правда столько шлялся за мной не ради глупостей, все грамотно он рассчитал - я стала маленькой такой гирькой на больших весах, которая что-то таки сдвинула и дала ему передышку – полгода уже на заводе без особых эксцессов. И даже нормальных таких… плановых накладок почти не случается. Инженер один по КИПу и автоматике… он называет меня талисманом, - улыбалась я, вспоминая приятного приветливого мужчину.

- Да… то есть… - продолжила, передохнув: - От меня есть польза, а еще я рядом, близко и привлекаю его в сексуальном плане, но это и все. И дело не в том, с кем он там кувыркается эти полгода и до этого тоже. Хрен с ним – поставила бы себе такую цель и не было бы других, но вот насколько долго его хватит – без любви? А я ведь знаю сказку, Лариса, я же помню ее… - сцепила я зубы, сдерживая подступившие в глаза слезы: - Мне мало, чтобы просто хотели трахнуть, даже настолько сильно - на улице возле машины. Что и случилось бы – у него взгляд был, как у обкуренного. Или не случилось… когда насилуют, глаз не закрывают.

- Да-а…?

- Да! И лучше пускай никак, чем так. Влюбиться совсем без ума и забить на свои принципы мне не грозит – возраст не тот, характер... такой глупости я не совершу. Потому что держу в уме пример того, как может быть – за пару минут всего, Лар, всего несколько слов! И я поверила. Я еду в Англию в конце мая.

- Угу… - кивнула она, закусывая ломтиком сыра.

- Да. Сама еду – одна. Мне нужно туда – пройти, посмотреть, понять…

- Это всё?

- Не всё… Не толкай меня к нему, пожалуйста, - подсела я и обняла Лариску: - Ты же по этой самой причине морозишься со своим Дробаном… я иногда и имя его не вспомню уже, а ты?

- Так Саша. Здрасьте тебе… - хрипнула она, - маразм крепчает? Рановато.

- Ну так… по той же причине, Лар? – не дала я сбить себя с мысли, - просто штанов этих пресловутых нам с тобой мало. Кому-то хватает, а у нас свои характеры и обстоятельства, отсюда и потребности. Ну не признается он тебе в любви, не озвучит ее – и что? Тоже с жиру бесишься? Так и будешь сама морозиться и его вымораживать? Жаль же смотреть на мужика – покер-фейс сплошной. Не сватай мне сейчас Цимлянского - история повторится.

- Тебе серьезно… - кашлянула Ларка, - в смысле - так же хреново, когда я о нем говорю?

- У меня не так все запущено и есть план. А тебе полезно…

Все у нее катилось, похоже, к третьему разводу. Ларка чудила и понятно почему – влюбилась. Раньше не несла и не творила такую чушь и дурь – ни в первом, ни во втором браке. А здесь сильно ее приложило. Кому-то же нужно было…? Раиса Яковлевна не станет говорить ничего такого, это моя мама могла выкинуть иногда коленце, чтобы привести меня в чувство - как тогда на кладбище…

Она жила сейчас вместе с отцом, в теплое время планируя переехать на дачу. Я появлялась у них – заскакивала каждое воскресенье с утра. Буквально на полчаса - к ним и потом к Еве и Славику с маленькой Машкой. И те, и другие были рады мне – видно было и понятно. Машка неспокойный ребенком и Славик нашел хорошую няню, чтобы дать жене возможность поспать хотя бы несколько часов днем. Наблюдала такую картину – женщина подложила под сиську Машку и внимательно отслеживала процесс кормления, пока Ева спала. И да – там пока трудно, суетно, напряжно, но без меня они вполне справлялись.

- Пока будете бабушкой-праздником, Ольга Валерьевна, - успокаивал меня зять, - так всегда с работающими предками – регулярной помощи ждать не приходится. Вот когда выйдете на пенсион…

- Как раз помогу Машке со свадьбой, - согласилась я.

Вадим приезжал на новогодние праздники – мы собирались с детьми и родителями у меня, пригласили сватов, хорошо отметили. Меня любили – я видела и понимала это, но сильно во мне не нуждались. Им достаточно было того, что я есть и я здорова.

Мне – нет.

Эти сны не покидали, я надумывала и вызывала их сама. И это было даже приятно – ложась каждый вечер в постель, с предвкушением призыватьтевоспоминания – будто возвращаться в сказку. Потому что вспоминалось исключительно хорошее - только красивые и приятные моменты. А когда и не настолько приятные, но и плохими они уже не казались – та же езда на лошади. И лошадь была красивой, и Джейн смотрелась на ней, скорее всего, изумительно – об этом говорили длинные взгляды Томаса Ризли, которые сейчас, со временем, я интерпретировала правильно. Но каждый вечер я тянула из памяти не его и не нашу единственную ночь.

Я вспоминала настоящее волшебство: лунный лес, полосы предрассветного тумана, влажные папоротники, молчаливые тени в отдалении и высокий мужской силуэт, нависающий надо мной и буквально пышущий жаром желания – иначе и не скажешь. Хотя передать эти ощущения словами невозможно, наверное - нужно на своей шкуре… чтобы проняло до печенок, как меня! Слова – пыль, хотя они, конечно, важны. Но главное, как они сказаны! Важно - поверить.

Я прогоняла через память и сердце каждое его слово, малейший нюанс интонации, вспоминала ритм дыхания и свою готовность поддаться в какой-то момент такому чувственному напору, покориться его силе! Я смаковала свои воспоминания, как сладкие леденцы… «Я многие годы безумно люблю вас…», «все это слишком сильно у меня…» И хрен бы с ним, что дальше следовало - «Джейн»! Я почти не видела его тогда, так… темная тень, очертания, но сейчас ясно угадывала блестящий пристальный взгляд в

И будь я чуть слабее духом… не плотью, и потихоньку влюблялась бы этими длинными и бесконечно одинокими вечерами. Влюблялась заочно, с безнадежным опозданием, проваливаясь в пропащие мечты и рыдая, чего доброго, о несбывшемся.

Но я же умная – я анализировала и взвешивала. Очарование ночного леса больше не парализовало мозг глупыми мечтами. Понятно, что внутреннее наполнение тоже влекло Адера, но для мужчин всегда важнее тело. Только эти выводы и спасали – что не ко мне он с этим… Или не совсем и не только ко мне с такой беззаветной, испытанной годами любовью. Поэтому жалеть об упущенном - не жалела. Но как же хотелось любить и не просто любить, а чтобы взаимно, чтобы - сказка.

Я мечтала не об Адере Бигли, а о его любви ко мне. Пускай все же - ко мне? Всколыхнул он ею что-то давно уснувшее, разбудил, взбаламутил.

И когда такая вот… скажем так – резко образовавшаяся потребность в любви жамкала душу особенно сильно, я особенно сильно и нервничала, и психовала. В какой-то день даже отодвинула кровать под другую стенку – Цимлянский беспокоил и бесил бесконечным ворочаньем и кашлем – курил гад, почти не переставая. Мучил, мешал спокойно жить… и я затыкала уши берушами, чтобы не переживать за дурака. И все равно переживала. А еще всерьез стала мечтать о любви, в которых был бы и толк, и прок. Я допускала, что она вполне может случиться. Величество умел исполнять желания! Так почему бы ему не исполнить еще одно, по последней моей просьбе? Явно же там не слабо.

- Ты что-то затеяла с этой поездкой. Не только пройтись по местам былой славы, так же? Иначе не рвалась бы так, - тянула Лариска в один из моих приездов, заглядывая в лицо: - Лучше сделай такую глупость – просто переспи с Цимлянским и все прояснится. Не умничай. Почему я за тебя боюсь? Последнее время ты будто вся в себе.

- А лучше не в себе? Ты опять о нем?! А я вот сейчас про Дробана… - запаниковала я, понимая, что разбор полетов движется в правильном направлении.

- Не мешай! В тебе чувствуется отстраненность, ты мало улыбаешься. Когда родилась Машка и то плакала.

- От умиления и радости.

- Ты научилась плакать! Ты прячешь от меня мысли. Важные мысли. Задумала что-то нехорошее, потому что не имеешь в виду перспектив - вообще. В монастырь намылилась?

- А что? Как вариант, - поежилась я, прогоняя страшные воспоминания. И это тоже, кстати… мне нужно побывать там, чтобы затереть их более поздними.

- Ладно, Лариса, – решилась я, - ты же веришь в Мистику? С большой буквы? Тогда слушай… просто выслушай, чтобы объяснить потом всем, если что-то пойдет не так, - и чуть стыдясь своей веры в чудо и даже понизив голос, я рассказала ей о своей задумке.

- В психушку бы тебя, - протянула она разочарованно, - но у меня рука не подымется. Да и не получится у тебя ничего – бред какой-то... И неужели здесь совсем глухо? Неужели Цимлянский сам - совсем никак?

- Там на него такими очами смотрят! И он же ясно показал, что ему нужно, а я не хочу с этого начинать… даже если потом нарисуются те самые перспективы. Но это вряд ли. И я уже решила, Лариса - поборюсь, - выпросталась я из диванных подушек и, поставив бокал на столик, прошла к окну.

Там жила зима. Красивая и снежная в этом году, с сугробами до окон и узкой тропинкой-траншеей от крыльца до калитки, которую каждое утро прочищал для меня Андрей. Хороший… но пока не мой.

Следующим летом обещали хороший урожай зерновых на северо-западе, ему станет чуть легче финансово. И я опять помогу, чем смогу, даже если в Англии «не выгорит». Но тогда будет жаль... хотелось жить полной жизнью, дышать полной грудью – любовью дышать!

А Адера я бы тогда потащила в Россию, обязательно потащила.

Это время - XVI век, стал для нее переходным между средними веками и нашим временем. Правил Иван IV – Грозный, первый царь всея Руси и самый талантливый, наверное, из всех правителей, когда-либо посланных стране свыше. Шло собирательство русских земель, устанавливались прогрессивные законы и правила, вводились новые реформы и учреждались новые органы и инструменты власти. На Руси правил законный наследник, на троне все еще царили Рюриковичи.

Благодаря профессору Шмелевичу и я, и Лариса многое знали об этом периоде – он интересовал ее отца больше других и был любимым им больше всех остальных.

И попади мы туда… Я штудировала по вечерам разные источники, припоминая и уточняя для себя, что да - было... Существовали упорные слухи о насильственной смерти Грозного. Летописец XVII века уверенно сообщал, что «царю дали отраву ближние люди».

Версия об отравлении проверялась при вскрытии царских гробниц в 1963 году. Исследования показали нормальное содержание в останках мышьяка и повышенное содержание ртути, которая, однако, присутствовала во многих лекарственных препаратах XVI века и которой лечили сифилис, которым предположительно был болен царь. Версия убийства осталась гипотезой. В то же время, главный археолог Кремля Татьяна Панова сочла выводы комиссии 1963 года некорректными: по ее мнению, допустимая норма мышьяка у Ивана Грозного превышена была более чем в два раза. По ее мнению, царь был отравлен «коктейлем» из мышьяка и ртути, который скармливался ему в течении какого-то времени.

Зная это, можно ли было убийство предотвратить? Заморские врачи тогда были в авторитете. Могло получиться, а могли и травонуть втихую вместе с царем. Или тихо прирезать, что скорее всего.

Верить в фантастику и сказки легко в пятнадцать, еще простительно в двадцать… В тридцать семь уже сложно, но я хотела верить. Ну и отвлекалась, конечно, воспоминаниями о той Англии, чтобы не вспоминать вечерами замученный вид, кашель курильщика и голодный взгляд Цимлянского – похоже не расстался еще с мыслью об интрижке. Читала книги, смотрела телевизор, мучила потихоньку гитару... И думала о том волшебстве, которое вполне может случиться, если я все-таки рискну.

А пока что старалась держаться подальше – желание отвезти мужика на обследование или хотя бы накормить, чтобы

Почти прошла весенняя посевная – один из двух самых трудных периодов в году и приближался конец мая. Я прошла через многие сложности, чтобы попасть в Англию, но если уж Лариса со мной не справилась, то империалистам это тем более не по плечу. И даже подругу, если вдруг что, я уже могла оставить спокойно, не мучаясь совестью - Дробан сподобился...

- Это не мама его нашла, Оль - это он ее взял в союзники - любил меня, оказывается давно, я еще замужем тогда была, - сияла она, - на приеме у Егорова как увидел...!

- И сох по тебе, чах, держал целибат? Так же? - радостно подхватила я.

- Бог с тобой, - отмахнулась она, - целибат... воздержание то есть, вредно для мужчин - это я тебе, как уролог говорю. А он сохранил здоровье, значит все там было более-менее регулярно. Цветы теперь буквально каждый день... и подвеска - смотри! Он отпустил себя, решился сказать, наконец. Сдержанный же, молчаливый... трудно, наверное, сиропничать - мужик... Мама берет на себя спиногрызов, а мы в понедельник улетаем. Куда - сюрприз! В тепло?

И я расслабилась - без сказок о целибате все казалось похожим на правду. Дробан и сам сейчас выглядел гораздо лучше. И от его взглядов на меня больше не сквозило. Скорее, угадывалось что-то такое... неопределенное. Я бы сказала - в них было предвкушение и ожидание. Может того, что теперь прекратятся наши с Ларкой пьянки? Или хотя бы через раз...

Глава 30

Подъехав к дому и оставаясь за рулем, Андрей мрачно смотрел на ауди последней модели и высокого седого мужчину в темном пальто, который выходил из нее ему навстречу. Красивая седина не возрастная, а скорее ранняя - пришлось ревниво признать… как и то, что мужик этот легко даст ему фору – внешне точно. А там потягаемся – скрипнул он зубами, выйдя, наконец из машины и шагнув навстречу.

Чего-то такого он и ждал все это время. Не зря же Ольга срывалась в Питер каждые выходные. Навещала, конечно, семью Евы и своих родителей – это выяснилось в разговоре с Вероникой Павловной. Но делала это всегда в первой половине дня – по приезду. Где проводила вечер и ночь, он, понятное дело, у ее матери не выпытывал, но подозревал только нехорошее для себя.

Да и не могла такая женщина вечно быть одна. Похоже те шесть лет выстрелили, и она кого-то нашла себе – стопудово. И вот этот красавчик запросто подходил на роль героя ее романа. Хотя Оля достойна и большего – чем лучше он узнавал ее, тем больше впечатлялся и даже очаровывался. Это было похоже на очарованность кролика перед удавом – гипноз, гибельное притяжение, которое ничем хорошим без взаимности закончится не могло. Женское в ней заводило с пол оборота, стоило только чуть расслабиться и отпустить воображение. Но в ее арсенале имелось еще одно волшебное средство – очарование сильной, волевой личности. До нее он таких не встречал. И только такую, наверное, и стоило любить.

Ольга была трудной, резкой, упорной… отчаянной и разумной сразу – идеальной для него. Сейчас он уже знал о ней многое или почти все:

Она любит трудные задачи. Казалось, если это не стоит крови и пота, то не стоит и ее времени.

Ей нужно совсем мало времени, чтобы показать себя – ее волевое превосходство всегда явно и бесспорно. Во всяком случае, здесь никто не мог сравниться с ней в силе характера – даже он.

Она искренна в своих симпатиях и антипатии и никогда не скрывает того, что чувствует к собеседнику. Мало кому это нравилось… на заводе многие не любили ее, но он всегда поддерживал и любовался ее прямотой и искренностью.

Она ищет правду в любых ситуациях, даже если это неудобно для нее и окружающих. Быстро находит дыры в аргументах и позициях и не терпит гладких ответов и лицемерия.

Ей плевать, что о ней думают другие.

Она ненавидит непрофессионализм и невежество, не любит лишнего внимания и трудно впускает людей в свою жизнь.

Не любит пустую говорильню, предпочитая вести исключительно предметные разговоры по существу.

Всегда смотрит собеседнику в глаза и грамотно использует речь, легко, правда, позволяя себе резкие выражения.

Она с готовностью учится новому, любопытна и дотошна. И ожидает от других той же отдачи, которую сама готова вкладывать в дело. Злится, если это оказывалось не так... А когда она так интеллектуально злится, у него плывут мозги и появляется нормальное, здоровое желание трогать ее, касаться, вжиматься всем телом, врезаться… Почему она не поняла тогда, что оно здоровое и нормальное?

Андрей заводился с пол оборота, услышав ровный вымораживающий голос и разумные просто до одури аргументы. В такие моменты он не только и не просто хотел – он обожал ее! Вряд ли кто-то понял бы - нужно видеть его глазами. Болезнь...

Может даже не совсем и любовь - гремучая смесь из уважения, восхищения и дурной животной похоти. Но самое хреновое в том, что сейчас он вынужденно признавал ее превосходство над собой, подозревая уже, что элементарно недостоин такой награды, как Ольга.

Слишком много сложностей и слишком мало бонусов было в том, что он мог ей предложить.

И когда это пришло в голову, помучившись какое-то время такими выводами и мыслями, он сделал еще одну попытку освободиться – до кучи прочих глупостей, чего уж мелочиться? И не то, чтобы жалел потом или чувствовал вину… просто понял, что нет смысла – легче не стало. Ольга как обосновалась в его голове, так и

Но и этот тоже… зачем-то же он связался с ним, назвав господином Цимлянским и попросив о разговоре тет-а-тет? А еще дал понять, что речь пойдет об Ольге.

Срываясь с работы на эту встречу, нервно затягиваясь очередной сигаретой и играя желваками, Андрей чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, тупое и упертое, вытесняя собой упаднические заскоки и на хрен отметая пораженческие мысли. Да в конце концов! Так, чтоб не матом… Ну не дотягивает он до Ольги – так подтянется, не интересен – заинтересует… ну и дальше в том же ключе. И не факт, что вот этот вот… достоин или любит сильнее. Вообще не факт!

- Чем обязан и с кем имею…? – непримиримо уставился он в холодное холеное лицо напротив.

- Александр Владленович Дробан. У меня к вам разговор, и он касается вашей женщины, господин Цимлянский.

- Моей… Ольги? – прокашлялся, хрипнув, Андрей и присмотрелся к мужчине внимательнее: - Где? Говорить в машине вас устроит? И обращайтесь – Андрей Владимирович.

- Хорошо. Вполне можно и в машине, - согласился тот, шагнув к Крузу: - Ваша попросторнее.

Удобно устроившись и отодвинув для этого пассажирское кресло назад, он расстегнул пальто и повернулся к Андрею:

- Андрей Владимирович, прошу вас учесть тот факт, что я владею информацией, а вы, скорее всего – нет. Поэтому не нужно оценок и замечаний по поводу моих методов. Я решаю вопросы как считаю нужным, а было дело - пускался и в совсем уж тяжкие, чтобы заполучить Ларису – я ее муж, если вы не в курсе.

- Я знаю, в курсе, - сверлил его взглядом Андрей.

- Отлично! – видно было, что мужчина тоже нервничает.

- Отлично… когда понял, что пора спасать нашу с ней семью, я поставил прослушку в гостиной городской квартиры и в ее сумочку, - брякнул он и помолчал, все же давая, очевидно, время…

Андрей мысленно пожал плечами – в отношении жены это даже нормально, если имелся повод для беспокойства. По отношению к Ольге грязновато, конечно, но не ему тут судить. Сам сколько раз стоял у стены с металлической кружкой, прижатой к уху, и слушал. Недавно она привезла гитару и тихонько играла на ней и пела только для себя – не в спальне, чтобы не беспокоить его, а во второй комнате. А он хотел слышать. Так что… возможности и способы у них с Дробаном разные, но суть тут одна.

Дождавшись только понимающего кивка, тот уже спокойнее продолжил:

- Каждое воскресенье они с Ольгой проводят целый вечер вместе. Пьют, кстати. Но в этом плане я спокоен – они ограничивают себя и это исключительно благородное сухое вино. Его для меня возят из самой Юры. Это Франция, - уточнил он.

- Тоже в курсе – французская провинция, винодельческий регион. Знаю и то, что Юрский период назван так в честь гор, где впервые выявлены известняковые пласты этого периода. Давайте ближе к основной теме, Александр Владленович.

- Можно – Александр, - кивнул тот, - приятно иметь дело с образованным человеком.

- Грамотным, скорее, - прищурился Андрей, - информация еще со школы. Ну, тогда обращение – соответственно. И что дальше?

Мужчина вздохнул и, наморщив лоб, потер его, возвращаясь к непростому разговору. А Андрею опять хотелось курить.

- Пьют… и разговаривают. Лариса и Ольга больше, чем подруги и не были бы ближе, будь они даже родными сестрами. Я с самого начала относился к Ольге насторожено. Ревновал, думаю - со мной Лариса так не откровенничает, больше того – последнее время вообще почти не разговаривает. Я понял, что все плохо и начал действовать. Надеялся узнать причину ее обид из их разговоров. И мне казалось, так на нее влияет Ольга.

- И как - узнали? – вежливо поинтересовался Андрей.

- Узнал. И уже знаю, что буду делать дальше. Но зря вы… нечаянно я узнал и еще кое-что, - замолчал мужчина и дальше предложил нормальным голосом, без выспренности и официоза: - Пожалуй, я выпил бы – разговор трудный. И долгий, боюсь. К вам не напрашиваюсь – потом за руль, но уже через час мы будем у меня дома – это в пригороде. Дети в школе, Лара на работе. Не хочу, чтобы она знала о нашей встрече, поэтому закажем потом такси. Или же гостиница – на ваш выбор. Так удобнее будет и вам, и мне.

- И вы на своем поле, - добавил Андрей, - если вдруг случится перебор с критикой в ваш адрес.

- Давай тогда на «ты», - улыбнулся Александр, - мордобоя, надеюсь, не случится. Серьезный разговор отложим, а пока прошу в мою машину.

Андрей согласился и всю дорогу они знакомились, так сказать, профессиями. В загородном доме, который Андрей внимательно рассмотрел снаружи, разулись в прихожей.

- Теплый пол, но рискну предложить гостевые тапочки. Лариса всегда держит где-то здесь одноразовые.

- Ну, давай.

- Где присядем – гостиная, кабинет?

- Смотря как пойдет разговор.

- Тогда кухня – там и выпить, и закусить есть. Но закусить – потом, вначале анестезия. Виски? Я оплачу такси до дома, - пообещал Александр, проходя вперед и направляясь к кухне.

- Спасибо, как-нибудь сам, - отрезал Андрей, присаживаясь за стол. Подождал, когда золотистый напиток неторопливо наполнит стаканы на два пальца и нетерпеливо подстегнул хозяина: - Давай уже к нашим баранам!

- Зачем так о дамах? – кинул тот в себя глоток виски, - хотя... все мы со своей придурью, а им сам бог велел. А чем умнее женщина, тем лучше придурь эта ею оправдана и обоснована. Лара мне теперь понятна – она слишком женщина… девочка даже, как оказалось. Сейчас я уже вижу свои просчеты – послать украшение с курьером, даже если действительно не успеваешь ко времени… и самому надеть в постели на влажную еще кожу – разные вещи. Ей… всем им нужна романтика. У меня ее навалом – есть куча задумок, кроме этой. Теперь – Ольга…

Андрей ощутимо напрягся. Если сейчас так же откровенно зайдет разговор о ней...

- Я сам болезненно реагирую на все, связанное с Ларисой, поэтому буду корректен. Наши отношения с женой только наши, но я хотел, чтобы ты оценил мою открытость и искренность. К тому же мы заочно знакомы, мнению девочек

Скоро они сняли пиджак и джемпер и сидели теперь за столом в рубашках. Александр говорил, подавшись всем телом к собеседнику:

- Я переживаю за Лару – если с Ольгой опять что-то случится, то не берусь даже предсказать… Ну и Ольга тоже… раз подрывной деятельности она не ведет. Значит, вкратце так: когда она была в Англии… а я потом выяснил, что еще до своей свадьбы – очень давно, у нее там случилась драма. Такая женская драма… с отпечатком на всю жизнь. Кто-то там ей что-то сказал, но так, что забыть этого она не может – не в состоянии. Собирается в мае ехать туда. Но это - ладно!

- К мужику, значит, – нечаянно стукнул стаканом о стол Андрей.

- Сумка далековато стояла, может даже в прихожей, потому что аппаратура качественная, - расстроенно признался хозяин дома, - когда говорили в ту сторону, слышимость более-менее, если нет – только слова, которые громче. А когда человек говорит на нервах или с чувством, всегда получается громче. То есть... самое главное я услышал. За нюансы, правда, не ручаюсь, но саму суть уловил. И что-то там связано с Нью-Форест. Я смотрел – это огромный лесной массив, заповедник, обросший старинными легендами. Находится в Хэмпшире. Ольга даже переходила на английский. Они говорили так некоторое время, но язык я знаю, так что и тут... Так вот – поездка эта связана с риском для жизни. И рискует она сознательно, больше того – оговаривалась возможность невозвращения. И Лариса не отговаривала ее! Это главная причина того, что я вышел с тобой на связь. Неадекватность одной выпившей дамы – одно, другое – когда это групповое явление. Вначале душевный стриптиз, потом заявка на самоубийство и благословение на него, можно сказать. Потому что Лариса только и сказала… - припоминал он, - «тебя бы упрятать в психушку, но у меня рука не поднимется». И тут я теряюсь...

- Ольга…? – потерялся и Андрей.

- И Лариса. Вот и я в этом самом… недоумении, - расстроено кивнул Александр, - и у меня не рисуется. Но это слышал. Уверен.

- Что-то еще? Имена? – уточнил Андрей.

- Да – несколько иностранных, мужских, но это необязательно. Остановить ее не получится, так?

- С трудом себе представляю…

- Значит, нужно проконтролировать на месте.

- Считай - уже там, - расстроено хмыкнул Андрей и взглянул на собеседника с грустной иронией.

- По этому поводу, - жестко заговорил тот, - я в курсе, что у тебявременныефинансовые трудности. Знакомо, проходил. И готов беспроцентно ссудить на два с половиной года достаточную сумму. Не необходимую, а именно достаточную – хрен как там пойдет? Чужая страна.

- Ну зашибись у них разговоры… - потер Андрей висок, будто не слыша его и думая о своем: - Если так… то может поделишься еще информацией? Есть у меня шансы?

- Шансы есть всегда, это я и так тебе скажу. А девочки часто сами не знают чего хотят.

- Только не Ольга, - загрустил Андрей.

- А Ольга что - не девочка? Цветок возле чашки с кофе, смс-ки среди дня, признания на ушко, душу в клочья и под ноги… у меня вариантов теперь до хрена! Господи, – сильно потер мужчина лоб, - из-за какой же ерунды все катилось…! Пытайся, говори. Я тоже думал, что и так понятно – забота, внимание, дом этот для нее... А нужны слова. Если поверит, конечно - тут как оформить. Но Ольга натура творческая… мотивируй ее включить интуицию. Ну… наверное, хватит не сегодня? Чувствую – перебор уже. Возникнут вопросы – звони. Не гоню тебя, но скоро дети вернутся. Такси?

- Да, пора… пойду думать в гостиницу, - отодвинув пустую тарелку из-под мясной нарезки, поднялся из-за стола Андрей, - но что от ссуды не откажусь, могу сказать уже сейчас. Не то, чтобы нищенствую, но ты прав – подушка безопасности не помешает.

- Ну, это разумно, я и не сомневался. Разумно! - повторил с нажимом Александр, набирая номер такси: - Каждый из нас в свое время был в аховом положении…

Ему тоже нужно было подумать. Если все у них с Ларой наладится, то может она согласится родить ему ребенка. Она умилялась Ольгиной внучке – Машке, он даже видел фото девочки. И тоже хотел бы девочку - дочку…

Великобритания принимала туристов. Правда, упрощенный въезд для россиян был отменен, ну так Андрею и не нужна была Ирландия. Его целью, как и у Ольги, был Хэмпшир. Пришлось оформлять загранпаспорт нового образца и туристическую визу. Он заполнил анкету, оплатил сбор, выбрал время подачи и записался на прием в визовый центр. Коронавирусные документы не были нужны – англичане сняли эти ограничения.

Совет Александра «говорить» он принял, но спешить с этим не стал. Боялся, что объяснению в любви вот так – сходу, она просто не поверит. И уедет, потому что и он не представлял себе их существования рядом после такого. С долевой собственностью Ольга так и не определилась, с решением тянула. Ее, получается, ничего здесь не держало, разве что обязанности, но они прекращаются с увольнением.

Быть рядом с ней оказалось трудно, но и отказаться от этого он был не готов. А знаки внимания и так оказывал давно и не по шпаргалке. Она должна была и видеть, и понимать, что не просто так он отдал ей свой дом, встречает утром возле машины и открывает дверку, помогая сесть – как и с каким лицом он это делает. За завтраком в кабинете ухаживает за ней, чистит дорожку от снега, говорит комплименты, стараясь, чтобы звучало искренне, но не игриво – она не примет этого. Да куча всего - маленьких заботливых знаков внимания и даже нежностей в цветах на 8 Марта…

Ну как еще он мог мотивировать ее включить эту долбанную интуицию, если, позволь он себе быть настойчивее, она теперь видела бы только тупой подкат с прицелом на интим? Сам виноват. И он откладывал до более подходящего времени, обдумывал, как все «оформить». Еще и непонятки с мужиком этим в Англии…

А пока что шла подготовка техники и зерна к весенней посевной, а потом и сама посевная. И времени на разговоры вообще не стало – на заводе он почти не появлялся, сбросив

Он решил, что объяснится с ней там – в Англии. Выберет момент, чтобы все так, как любят девочки – романтика, обстановка… И разговор этот станет решающим. Если отказ – он отступится. Нахрапом с ней не прошло, самореклама не прокатила, осталось только это – прямое признание. Не способна окажется поверить и понять, то и зачем она такая – непонимающая?

А дальше он знал, как будет - все станет серо и безвкусно. Работа – бесконечная рутина не пойми уже для чего. Секс - просто серия механических фрикций и финал просто для облегчения. Без удовлетворения.

Глава 31

Сумка с вещами собрана, дом убран, документы в объемной сумке, там же разные женские мелочи… Завтра вылет. Настроение, вернее состояние – будто на низком старте. Все внутри - энергичным таким комком и аж дрожит в предвкушении. Я многого ждала от этой поездки. И ожидания мои от веры в чудо, потому что один раз оно уже случилось. Оно случается, есть, существует!

Все вокруг казалось таким... прекрасным! Я поймала странное состояние - не нирвана, но тоже... умиляло все вокруг - мелочи, тонкости... Я любовалась даже тем, как упорно лезет вьюнок на опору забора. И ночи уже пошли светлые, белые - северные! Конец мая, а настроение, как накануне Нового года. Я всерьез ждала счастья, ждала для себя праздника. Но главное - свято верила, что он случится. Да я душу из этого Короля вытрясу! Десять вечера... вообще еще не ночь. Как раз время посидеть и еще раз обдумать порядок действий – что там, куда и как?

Стук в дверь заставил настороженно прислушаться. Странно… Обычно звонят на телефон, но это может быть Михална, а ей ничего не писано и никто не указ - ломилась и в шесть утра. Распахнув дверь, я растерянно замерла. Неожиданно… Мысли он, что ли, читает? Выражение лица деловое, табачищем прет, губы жестко сжаты, глаза прищурены – решительный… пробрало кожу неприятным морозцем.

- Остались вопросы, Андрей Владимирович? – мало ли…

- Давай… прекращай этот цирк и демонстрацию, Оля – уже ни к чему. Я к тебе с разговором. Пройти разрешишь? – шагнул он мимо меня и прошел в комнату, а потом и в кухню. Огляделся. Последний раз и единственный, наверное, пока я здесь жила, он был здесь, когда мы подводили итоги инициативного аудита вместе с Яковлевичем.

- Так чем, собственно, я…?

- Да вот, - положил он на стол какие-то бумаги и свой смартфон со светящимся экраном.

Я подошла смотреть – загранпаспорт Цимлянского с вклеенной него британской визой. Судя по коду, как и у меня – туристической. В смартфоне маршрут-квитанция – транзит через Шарль-де-Голь до аэропорта Саунтгемптон.

- Распечатывать не стал? – только и пришло в голову.

- Необязательно, – присел он за стол и, уронив на него руки, уставился на гаджет.

- И что это значит? – осторожно уточнила я, непонятно что чувствуя. Цимлянский не был похож на себя – отстранен, тон голоса ровный… чужой весь, будто совсем незнакомый.

- Это значит, что я прекращаю, Оля, таскаться за тобой. А почему собирался в Англию? Переживал… сейчас понимаю, что зря – уже достаточно тебя знаю. Ты разумная женщина, даже слишком разумная и глупостей не наделаешь. А если что и случится, то только по твоему желанию. И еще ясно так себе представил, знаешь, как таскаюсь за тобой еще и там - подглядывая, отслеживая из-за кустов? – хмыкнул он, - меня хорошо так сегодня встряхнуло.

- Что-то случилось? – села я напротив. Подташнивало… не ужинала, на нервах вообще не лезло.

- На работе все путем. А у меня случилось - да, но тебе же по барабану, Оль? Как и я сам, правда? Да я задрался уже любить тебя!

- Да-а? Это неожид…

- Ну ты же не тупая, Оль! Не тупая, чтобы не понимать и не видеть - тебе просто похрен. А я задрался уже бояться сорваться и даже просто как-то показать что чувствую! Ты же фыркнешь и рванешь, задрав хвост, а то и морду начистишь. Хорош, Оль! Хотел только с тобой, мечтал об этом два года, но раз не цепляет тебя… насильно, как говорится, не получится. Решай что-то уже с долевой – я не отступлюсь от своего слова, через два года это будут хорошие бабки, постоянный доход. Нет – значит нет, тогда с меня компенсация, деньги на это есть. Спасибо за помощь, но звал я тебя не за тем… хитрил так, тянул ближе к себе. Но ты и правда помогла. Да просто тем, что глаза открыла: я тюфак и тапок – во всех отношениях! Я точно… как жвачкой на твоем каблуке себя чувствовал. Я как с ума сошел! Я такие вещи творил – себе удивляюсь! – хохотнул, запрокидывая голову и глядя в потолок:

- Я тебя не гоню, я прошу - быть рядом вот так… больше я не хочу. Не тяну я. На хрена было вообще… уже сам не понимаю. Два года щенячьего восторга, два года, бл...дь, ненужного никому поклонения и трясучки! Два года элементарного недо...ба! По пальцам же сосчитать… Чтоб не только голова с работы, но и яйца пухли? На хера это все, Оль, если у меня может быть дом, где меня ждут, где тарелка супа каждый день, где меня видят просто?! И даже любят, оказывается, – вскочил он, сгреб все со стола и пошел на выход. Оглянулся еще:

- Понимаю - ты не виновата, сердце или заточено или нет и химию тоже не зря придумали. У меня она есть, у тебя нет, получается. Бывает. Ты прости, что так вот – резко, но сегодня будто глаза открылись. Понял, что щенячье вот это – не мое. У тебя все хорошо – дети, родители, Англия… И я тоже хочу. Собственно, с этого все и началось – с дурацкой мечты.

- Закончилось уже? – замерла я, ожидая ответа.

- Закончу, даже не сомневайся. Не

Резко открыл дверь и вдруг, шагнув уже за порог, закашлялся.

- Курить бросай, - отстраненно посоветовала я.

- Да. Обязательно бросим, - стукнул он дверью.

Илона…

Юг Англии встретил совсем летом уже и влажной жарой – только прошли дожди. Экскурсовод, молодая рыжая и веснушчатая женщина, больше похожая на ирландку, почти все время улыбалась – широко и очень непривычно. Я вначале тоже пыталась - вежливо и ответно, но быстро заболели щеки и даже скулы, а еще вдруг поняла, что не обязана. Я плачу– она мне улыбается. Хотя потом выяснилось, что почти все здесь, в глубинке, улыбчивы. И к русским относятся просто отлично – приветливо и с этими своими бесконечными «чи-и-з»… С государственной политикой это никак не створилось, ну и слава Богу, как говорится.

В самом начале я ознакомила Камиллу со списком мест, где хотела бы побывать. И начали мы с деревни Бьюли. Это место было не узнать – на берегу реки и небольшого озера раскинулся шикарный коттеджный поселок, выстроенный из красного кирпича и под красными черепичными крышами. Я смотрела и понимала, что, будь моя воля, и тоже ввела бы такую однотипность. Больше, меньше, шире, выше… но, чтобы в одном ключе и цвете.

Деревня… или поселение Бьюли до сих пор считалось историческим сердцем Нового Леса и выглядело просто удивительно. Здесь неуловимо сквозило уютной сельской тишиной, покоем, достатком и стабильностью. О колониях и кознях, что строила Британия всему миру дабы вот так процветать, сейчас не думалось. Я вообще мало думала – смотрела, трамбуя память, искала те самые места и приметы… Находила, вспоминала…

- Название деревни происходит от латинского Bellus Locus Regis, что означает «красивое место для короля». И королем в данном случае был Иоанн Безземельный, - щебетала Камилла, ни на минуту не переставая улыбаться: - Однажды Иоанну приснился сон, как его жестоко избивают монахи, с которыми он не раз ссорился и которых долгие годы притеснял. Проснувшись от кошмарного сна, он решает даровать часть земель Нового Леса, а именно десять тысяч акров, монахам-цистерцианцам, для того чтобы они построили аббатство и молились о спасении его души. В июне 1204 года тридцать монахов прибыли из французской деревни Сито. Аббатство строилось очень медленно. Церковь закончили лишь к 1246 году, и она стала самой крупной цистерцианской церковью в Англии. Время от времени в аббатстве находили убежище те, кто по тем или иным причинам скрывался от властей. В их числе были Маргарита Анжуйская, жена Генриха VI и Перкин Уорбек, претендовавший на английский престол в 1497 году, выдавая себя за заключенного в Тауэре принца Ричарда. Ложными обещаниями Перкин был выманен из защищавших его стен аббатства и казнен.

- Чудесно, - кивала я, поглядывая на ту сторону реки. Следующим адресом были развалины аббатства, которые тоже, на великое мое удивление, выглядели необыкновенно живописно.

- Все цистерцианские аббатства строились по единому принципу – в центре их располагалась арочная галерея или центральный двор, так называемый клойстер. Именно здесь монахи, крайне редко покидающие стены аббатства, совершали дневные прогулки, читали, изучали древние манускрипты и молчаливо созерцали природу.

- Пахали они, как ломовые лошади: шерсть в моче выбивали, на грядках горбатились, дома свои строили... - хотелось мне уточнить, но я просто смотрела, вспоминая…

Из четырех основных зданий аббатства сохранилась лишь трапезная, в которой местные устроили церковь. Из нецерковных построек – дом послушников. Я сориентировалась, стоя на месте бывших ворот и попросила дать мне время. Камилла отошла, общаясь с кем-то посредством гаджета, а я смотрела и вспоминала Томаса Ризли, то, как он выглядел в свете ночного пожара. Молча стоявшего и мрачно глядевшего на казни… Я теперь знала о нем мно-ого больше, чем тогда - раньше. И не только о нем... Кстати - он одет был тогда в подбитый белым мехом гаун – длинный, без застежки и с откидными до локтя рукавами. Сейчас я уже знала, что это не джеркин, как думала раньше, а именно гаун – высмотрела, вычитала. Не так это и важно, наверное. Но в том времени я была настолько недолго, что многого просто не успела узнать и понять. Чего-то не расслышала, а что-то напутала.

И не знала, что чувствую сейчас. Ясный солнечный день и та страшная лунная ночь… съедаемые пламенем пожара строения и эти вот цветущие развалины… Воображение никак не хотело соотносить и накладывать их друг на друга. Я помнила, знала, но почти не узнавала.

- К сожалению, XVI век и правление Генриха VIII положило конец процветанию аббатства Бьюли, - продолжила по моей просьбе экскурсию Камилла, - все церковные постройки были разрушены, монахи сосланы в разные уголки страны, а те, кто отказались присягать на верность королю как главе новой Англиканской Церкви, казнены. Все имущество и золото конфискованы в пользу короля, а все земли переданы во владение частному лицу – Томасу Ризли. Он был правой рукой Томаса Кромвеля, главного архитектора идеи секуляризации монастырей. Владения аббатства он приобрел за 1340 фунтов, а впоследствии награжден был титулом графа Саутгемптонского. Гостевой дом аббатства он перестроил под собственные нужды… Сейчас его называют замком лорда Монтегю. Внук Томаса Ризли - Генрих, 3-й граф Саутгемптонский был патроном искусств и литературы и по слухам лучшим другом Уильяма Шекспира, который посвятил ему несколько сонетов…

Я неспеша прошлась, рассматривая мрачноватое, но вместе с тем необыкновенно живописное каменное строение на берегу реки. «Я выстрою для вас замок в прекрасном лесу…» - звучал в ушах хриплый и сильный мужской голос. Он выстроил его – настоящий замок. На развалинах человеческих жизней и просто развалинах... на крови, но выстроил. Что ты за человек был такой, Томас Ризли? Риосли… в исполнении Камиллы. Прошли годы, изменилась речь, иначе звучало имя.

- Время от времени, по слухам, среди сохранившихся арок внутреннего двора можно увидеть едва заметные фигуры казненных монахов, облаченных в белые цистерцианские одеяния и услышать монотонный шепот их молитв,

Да, верю… борясь с комком в горле, вспоминала я того – вставшего с коленей и передумавшего вдруг жить дальше. А еще высокую сухую фигуру аббата, проводившего тогда дознание и всерьез говорившего о пикси, эльфах и Короле… Я не поверила тогда, ерничала в уме и, как оказалось - зря.

- Камилла, а другие легенды есть, или сказки о Нью-Форест?

- Завтра все будет, Олга - сказки, легенды и лесные красоты, - улыбалась она, провожая меня до гостиницы, в которой я остановилась. Рядом находился колоритный и вполне бюджетный паб, где подавали традиционные блюда и местный эль. По совету Камиллы, не один раз уже обедавшей здесь, я заказала суп в хлебе и тот самый пирог со свининой. Запила светлым элем и в результате безбожно объелась. Пироги здесь были нисколько не хуже тех, что угощал меня в дороге Томас.

Дальше мы с Камиллой расстались до завтра и у меня оставалось еще какое-то время до темноты – побродить самой и рассмотреть все еще внимательнее и подробнее.

Назавтра запланирована была поездка в Нью-Форест. Ночью я не пошла в лес, как собиралась раньше. Зато долго сидела в садике отеля на качели и слушала музыку, доносившуюся из паба – что-то не слишком громкое, но все равно бодрое и зажигательное - в народном стиле. Взрывы смеха, веселые голоса…

Небо было звездным и будто плыло вслед за перистыми светлыми облаками – длинными и легкими. Мимо прошла небольшая компания и мне пожелали доброго вечера и приятного общества. Пригласили, если что, в своё – двое мужчин и четыре женщины примерно моего возраста. Я с удовольствием ответила – удачно и к месту, мы смеялись…

Уснула почти моментально, только коснувшись щекой подушки. А проснулась с мокрым лицом, на котором глубоко отпечаталась постельная складочка – плакала во сне. И сама не помнила – по кому или чему. Сон… образы его сразу растаяли, стоило открыть глаза. Я немного еще полежала, пытаясь вытащить из памяти причину слез и рассматривая номер, оформленный в деревенском стиле. А потом был звонок от Камиллы с приглашением на завтрак. Быстро приняла душ и влезла в серо-голубой брючный костюм – укороченные классические брюки и тонкий жакет с коротким рукавом. После завтрака нас уже ждала машина. На ней мы доехали до стоянки электрокаров и там пересели в двухместный. Водителем был, судя по возрасту, или старший школьник, или студент – почти все время он молчал, давая Камилле возможность работать.

И Нью-Форест я тоже не узнала. Не лес уже, сейчас скорее – огромный ухоженный парк, где свободно паслись лошади и пони. За ними приглядывали пастухи. Мы медленно ехали по выровненным, отсыпанным песком и щебнем дорожкам, обгоняя пешеходов с палками для скандинавской ходьбы, а нас обгоняли велосипедисты. Деревянный мостик через небольшой овражек ремонтировали веселые волонтеры, с которыми мы раскланялись. Домики лесничих, искусно спрятанные глубоко в лесу, были стилизованы под избушки колдуний. Лесничие здесь следили за здоровьем оленей и деревьев и формально напрямую подчинялись британскому монарху. Забавно… я щурилась на солнце, пробивающееся сквозь листву порядком выросших с того времени дубов, и слушала рассказ о травах, деревьях и животных, которые населяют заповедник.

- Сегодня Новый Лес – это десяток маленьких старомодных деревень, сотни пешеходных и велосипедных маршрутов, традиционные пабы, семейные гостиницы, фермерские рынки, сады, разрушенные аббатства и аристократические усадьбы. Вы правильно поступили, Олга - сюда стоит приезжать на два-три дня… остановиться в семейном BB в центре заповедника, взять напрокат велосипед или двухместный Twizzy и колесить от одной деревни в другую, попутно останавливаясь в традиционных пабах. И хотя бы один день обязательно стоит посвятить пешеходной прогулке по лесу, - продолжала улыбаться Камилла. И как у нее щеки не болят?

Дальше была экскурсия по замку, который выстроил для своей Джейн Томас Ризли. В каком-то из поколений в семье не родилось ни одного мальчика и графские владения разделили между тремя дочерями, одна из которых вышла замуж за герцога Монтегю. Потомок этого рода и сейчас жил в замке, открытом для посещений. Мы прошли по длинным коридорам, осмотрели красиво убранные под старину покои и залы, доступные для осмотра. Я пыталась представить себе удивительную Джейн, скользящую в своих бархатах по каменному полу или уже паркету… и не получалось. Скорее, хотелось знать – как там у них дальше обстояло со вшами? Но тут уж никак. Мы еще прошлись потом по удобным пешеходным дорожкам, проложенным по окружавшему дом лугу. Красиво, чисто, богато… но ничего там меня не тронуло. Портрет Томаса в возрасте я уже видела до этого, остальное же – ковры, посуда, гобелены и ткани, по ощущению, было гораздо более позднего выпуска. Во времена Ризли ковры не стелили на пол, разве что совсем старые. Слишком большой ценностью они были, слишком дороги.

Но замок, конечно, получился красивый... а только меня будто магнитом тянуло в другое место. Будто чувствовала – сюрприз будет.

Бывший старый дом Ризли так и стоял на берегу бурной лесной речушки. Только крыша теперь была крыта не соломой, а светлым шифером, и окна увеличены, как я и представляла себе когда-то. Луга, поросшего полевыми цветами, больше не было - на нем поднялись большие уже деревья. Да и сам дом безбожно зарос девичьим виноградом, сквозь который проглядывали разве что окна. А мост будто стал еще массивнее и еще сильнее врос в землю. Мы предварительно созвонились с владельцем дома, который разрешил осмотр и оказался известным художником. Нил Саймонс...

Сай Саймонс, немой управляющий первого поместья, получил дом от Ризли то ли в подарок, то ли он был им впоследствии выкуплен. Я хорошо помнила овечку и курочку, которых Сай талантливо нарисовал на земле прутиком, сильно удивив меня.

И держалась же спокойно до этого - целых два дня. Ходила, смотрела, сравнивала, много вспоминала - и ничего, обошлось! А здесь, глядя на копию… или репродукцию одной из картин автора, которого не было сейчас дома, я наконец, будто отпустила себя и разревелась. Вернее, тихо заплакала. Камилла тоже из солидарности промокнула глаза платочком и притихла, рассматривая иллюзорный мир Саймона – паркет террасы, на который тихо наступает море, стекла в пол, лиловые вуали…

Так может в этом и был весь смысл – чтобы он появился на свет – Саймон этот? Талант похоже передавался по наследству – мы видели здесь и картины руки его отца, и деда тоже. Разные.

Лариса была права –

Нет, и Томаса, конечно… Камилла отвезла меня на его могилу в Тичфилде. Его памятник замечательно сохранился – роскошный, вполне достойный графа. Я установила такой же роскошный букет в каменную вазу и опять попросила Камиллу дать мне время. Она ушла бродить по дорожкам, а я рассказала Томасу, как живу, как докатилась до того, что в результате все потеряла. Что мне было хорошо с ним тогда, хотя это и все почти, что помню. И как я рада за него и Джейн, и что плакала о его мальчиках… и не сужу его - Бог ему судья. А я буду молиться – хотя бы изредка. Специально научусь, потому что вряд ли кто-то сейчас молится о нем. Я буду. Рассказала, насколько здесь и в деревне все изменилось за четыре почти века и что современность Бьюли кажется мне пасторальной карикатурой на то, наше с ним настоящее, каким оно было для меня.

И вряд ли в наше время по накатанным электрокарами и велосипедами дорожкам Нью-Форест прохаживаются лунными ночами эльфы, выйдя из разверзшегося кургана… И не таскает больше доверчивых крестьян и пони в болото Лоренс – местный леший. В игрушечных домиках глубоко в лесу несут дежурство лесничие, а не ждут заказов на волшбу старые колдуньи. Одну из которых, кстати – Мэри Дор, до сих пор здесь помнили. Будто бы она могла превращаться в зайца или кошку, но пользовалась своим волшебством только тогда, когда приходилось спасать собственную шкуру. И Король со своим огромным мечом явно не выходит больше, охотясь на влюбленных и исполняя желания тех, кто выживет после встречи с ним. Кому-то повезло с этим делом – как мне тогда (надеюсь и Адеру тоже), кто-то после ментального удара стал дураком, а кто-то даже умер – были, говорят, и такие случаи. На самом деле были и это уже не легенды - факт.

Я же, идиотка такая, свято верила в это дело – начиная с призрака Александра Максимовича Вындомского и до короля Вильгельма включительно. Целый год рыла землю копытом, веря в успех. Горела этой поездкой больше, чем работой. Мечтала загадать единственное желание - попросить у Короля любви одного конкретного человека, к которому давно уже неравнодушна. Готова была даже рискнуть жизнью для этого - максималистка чертова! Что по голове опять получила бы – это, как минимум. Мне бы не искать объяснений тому случаю, как и советовал профессор, а просто принять, что такое есть и существует. Я же насколько мощный религиозно-мистический фундамент подо все это подвела… теоретик хренов! А получается Андрей прав – я тупая. Непроходимо тупая баба, которая не замечала очевидного просто потому, что тупая. И нет мне оправдания – вот что обидно. Ну хоть бы кривое какое, хромое, за уши притянутое! Неа…

Мы с Ларисой и не могли помочь друг другу открыть глаза на ситуацию – думаем одинаково. Умеем поддержать одна другую, а вот видеть иначе, под другим ракурсом не умеем - у нас одни и те же понятия и ценности. Одну дуру, правда, привел в чувство муж. Другая теперь просто знает, что она дура, а никак не «железная леди». Да что толку? Илона оказалась умнее. Налила тарелку супа или не скрутила мужика, когда обнял? Еще и в любви призналась – бальзам же для товарища, у которого яйца пухнут.

Ну, тут уж… каждый выбирает по себе. Он выбрал то, что оказалось легче – не поговорить со мной, а наорать, выплеснув свои обиды. И женщину подходящую выбрал - ту, что даст на первом свидании. Ну и с Богом, значит! Я Ольга. Не Илона. И свои… так в кулаке держу, что душе больно иногда. Но держу же как-то?

В лес я ночью так и не пошла – незачем, да и лес теперь какой-то… совсем не тот уже. Пропало мистическое очарование, растаял волшебный флер, ушла вера в чудо - что оно еще живет где-то тут, под его дубами. Эльфы не живут в национальных парках, а Короли не царят в угодьях, обрубленных наполовину и вылизанных на 100%. Я сильно подозревала, что с таким настроением – недоверчивым, не фиг даже пытаться – ничего не будет. Только не высплюсь.

В Питере я не стала задерживаться – неделя уже прошла. Я «отдохнула», во всяком случае, развеялась. И готова была, закрыв один гештальт, вырвать с корнем другой. Нужно было освободить дом, официально рассчитаться с работы и уехать на хрен, чтобы не видеть и не слышать. Потому что и я тоже не смогу…

Нужно было съездить на работу и кое-что объяснить – тогда я передавала дела временно, не зная, что придется увольняться. Дальше - написать заявление об уходе, собрать свои вещи и отдать ключ от дома. Это все. А еще нужно озвучить, что не нужна мне его собственность – ни полностью, ни долями. Это в любом случае предполагает контакты в будущем, а оно мне надо?

И… о чудо! Цимлянского совершенно случайно взяла тепленьким – прямо для поставить последнюю, так сказать, точку. Войдя в дом, увидела его на кухне в спортивном костюме и тапках. Пахло то ли пловом, то ли солянкой или тем и другим вместе. Вкусно пахло… а кто-то там о тарелке супа плакался.

- Андрей Владимирович, здравствуйте! - «обрадовалась» я, - обживаете освободившееся пространство? А я тут как раз для того, чтобы окончательно его освободить. Не помешаю своим присутствием?

- Никоим образом, Ольга Валерьевна! – быстро подошел он, протягивая руку и вдруг обхватил меня, крепко прижимая к себе. И замер, почти не дыша и уткнувшись носом в макушку. Ключи вывалились из ладони и брякнулись на пол, я дернулась за ними…

- Тихо! – держал он меня, - скажи

- Ты?! Ты дал мне время?!! Да ты поставил в известность, что нашел себе бабу… Илону, а мне предложил уматывать к чертям! – дернулась я, понимая, что он применил очень грамотный захват.

- Подожди! Сейчас отпущу и бей, сколько влезет, зараза кровожадная. Ты мне за два года должна… и почему это я выбрал Илону? – отстранился он и заглянул мне в глаза. Прошептал потеряно: - Оля…? Ты что – плачешь? Ты плачешь?

- А что такого - я робот… чтоб не плакать?

- Робот, железная леди, - согласился он, - неисправная – у тебя руки не двигаются, висят. Обними меня, жалко тебе?

- Я еще не все моменты прояснила, - вытерла я глаза, - о ком ты тогда говорил?

- Об Илоне. Она в любви мне объяснилась. Но это не значит, что я ее выбрал, просто повысил так самооценку. Оля, а давай серьезно сейчас – момент серьезный, не шутки, - вздохнул он и потащил меня к стулу. Сел, усадив к себе на колени. Ткнулся лбом мне в висок и выдохнул: - Не верю, мля… Я, Оля, вежливо объяснил ей, что занят – тобой. И сразу как-то так… проняло, что ни хрена я не занят. Я сильно обиделся – на тебя. Как ребенок обиделся, без ума совершенно. Предел, наверное, наступил, такое бывает - сорвался! Я, конечно, прощения прошу, но и ты тоже…в Англию же к мужику ездила?

- Нет. Хотя… Вильгельм и мужик, и король по совместительству. А если серьезно... потом расскажу все подробно и неспеша - в другой раз... Я тоже прошу прощения. Я тупая, Андрюша – ты прав, - бежали из глаз слезы, - я уши затыкала, когда ты кашлял – больно было слышать. Знала, что поесть тебе там негде и некогда, но первая никогда не подошла бы. Но и ты правильно тогда отхватил, нельзя так - с разгону. С кем вместе бросил курить? – вспомнила вдруг.

- Из охраны – Женя, я стрелял у него сначала. Ты не тупая, Оль, это я мужик… А я растерялся, поплыл возле тебя. Не туда. Ты голодная? - чуть шевельнулся он, - Вероника Павловна предупредила, что ты приезжаешь, я наготовил. Оля, ну скажи ты хоть что! Я тебе хоть как-то нравлюсь? Или ты из жалости сейчас? Что кашляю? Не накинусь я больше – не переживай, начнем все сначала. Ждал больше, если что… Оль? – шептал он мне в ухо, обдавая жаром щеку: - У тебя мурашки по шее… не трону – сказал же. Будешь должна не за два года, а два с хвостом… ходить не сможешь – обещаю. Как я весь последний год – в раскоряку… Оля? Я люблю тебя, давно нужно было сказать – сразу, как привез к себе.

- Я тоже, - потянулась я к его лицу, обхватила за щеки и заглянула в глаза. Пальцы подрагивали... кончики стали невыносимо чувствительны и жадно зудели. Меня всю, наверное, трясло. А он замер. Не двигался и почти не дышал. Поцеловала краешек его рта. Сдерживаясь изо всех сил, лизнула нижнюю губу, умирая от того, что со мной творится и тоже не совсем веря.

- Голодная, конечно... теперь ты меня бойся, Андрюш.

- Оля...Олечка! - простонал он, подхватывая меня под спину и колени...

Глава 32

Громкий стук, похоже, чем-то металлическим о наружную дверь разбудил Адера, заставив сесть на постели и прислушаться… возбужденные голоса, среди которых ясно угадывался и женский, не послышались. И он стал быстро одеваться – почти привычно уже. И раньше случалось, что его поднимали среди ночи. Невеликий Хлынов уже прознал о лекаре иноземце, которого привез из самой Москвы воевода. Только роды принимать его еще и не звали. А может и позвали бы, но как-то пришла говорить с ним женщина – большая, крепкая и краснощекая с мороза. Вошла в дом, перекрестилась на образа и по-хозяйски присела, разглядывая его.

- Стало быть, это и есть ты самый. Скажи хоть – в чем силен-то? Может поделим людишек по своему умению? А то больно слухи о тебе ходят… чего доброго, без корочки хлебной оставишь бабку-то.

Адер вгляделся в широкое, молодое еще и приятное лицо… бабка? Опустил взгляд на крупные кисти с красной, шелушащейся от щелока кожей… перевел на свои – а похоже. Выходит, собрат… или правильнее - подруга по ремеслу? И улыбнулся, собирая в памяти слова – русская речь тяжело давалась.

- Раны. Резы-ные, совсем все раны.

- Ага… Ну да ладно – со временем обучишься говору-то. Так, стало быть, тебе - раны, а мне болячки, што ль? Травница я и по бабьему делу тоже умеючи. Ударим на этом по рукам, али как?

Ударили. И даже договорились помогать друг другу, если что. Усложнять себе жизнь здесь было бы глупо, она и так давалась нелегко. С тех пор, как бежал от Ризли, всё чего добился, он добился только сам – своими силами и упорным желанием. Не летела рядом с ним на легких крыльях удача, не случалось полезных совпадений и не приходил на помощь удобный случай.

Он сам искал в Италии купцов, торговавших с Русью, а когда нашел, сам выбирал с кем из них пойдет дальше. Выбрать тоже нужно было умеючи - чтобы не придушили сонного, забрав себе все, что при нем имелось. И чтобы охрана крепкая – погибнуть где-нибудь на переходе от рук разбойников тоже было бы обидно. И чтобы знаток русского языка был в обозе – обучиться за отдельную плату хотя бы азам его за пару месяцев пути. Всё это у него получилось.

Получилось потом и найти для себя покровителя в столице Московского царства. Понимал, что без этого в чужой земле никак. И опять это не было случайностью. Он сам ходил - полуголодный уже, истратившись на проезд, проживание и теплую одежду… бродил по зимней Москве и ловил слухи, с трудом проворачивая в голове чужую речь. И не совсем того, правда, нашел, но тоже решил сам – а пускай и окраина, так даже лучше! Не любил в свое время грязь и суету больших городов и здесь тоже в ней терялся.

Сам же добился, чтобы его выслушали и пустили к больному, сам лечил и шил рану от ржавого гвоздя, глубоко вспоровшего спину сынишке Хлыновского воеводы. Сам

До самого Хлынова добирались долго – за верховыми тянулся тяжело груженный пищалями санный обоз. Ручными «недомерками» и «завесными», носившимися за плечом на ремне. Отдельно везли стенобитные пищали-орудия и «затинные», которые для обороны крепостей. Хлынов, или Вятка, как иногда еще называли город, стоял на окраине русских земель, в пограничье - напротив Малмыжского княжества, которое входило в состав Казанского ханства.

Дорога была наезженной, но слишком уж долгой и трудной. И вначале воспринималась Адером, как очередное испытание. Было такое чувство, что жизнь здесь испытывала его постоянно – одиночеством, голодом и холодом, а потом и иными трудностями. Но он справился, вынес и преодолел их все, а некоторые вскоре стали едва ли не радостями, стоило только оценить их и привыкнуть - та же баня.

И бесконечная эта дорога, но уже рядом с людьми, которые приняли его за своего, скоро тоже перестала угнетать. Он втянулся в незнакомый дорожный быт, привыкал долго быть на морозе, заодно совершенствовал речь, но главное – больше не чувствовал себя одиноким. В этом он нуждался едва ли не больше всего, а сейчас нуждались и в нем и дорого ценили, потому что он справился - мальчик уже выздоравливал. Он ехал в обозе, на крытых санях.

Да и погода всегда влияет на настроение, а она выправилась и повеселела: ярко светило зимнее солнце, снег слепил и громко скрипел на морозе под конскими копытами и полозьями саней.

Адеру тоже выделили коня и обеспечили достаточно теплой одеждой. На привалах он занимался мальчиком, а в дороге часто ехал рядом с воеводой, отвечая на его вопросы и заодно узнавая многое из того, что жизненно важно было знать.

- Черемисы народ буйный, а еще нечестивый – верят во многих духов и богов, но сами к нам сильно не лезут. Но как с Казани им повелят – так они и сделают, так что воевать нам все ж придется, - привычно покачивался в седле Хлыновский воевода.

Адер ехал рядом с ним и не только слушал, но и внимательно смотрел, напряженно улавливая смысл чужой речи. А крепкий мужик в дорогой одежде мехом внутрь, расшитой поверх золотистыми шнурами, продолжал, выдыхая изо рта клубы теплого пара:

- И тебе придется, раз взялся быть при мне да войске. Государь велел готовить вятский полк – при нем тебя и пропишем на войсковом довольстве. Вон как тех же выборных стрельцов, - кивнул он на растянувшийся конный строй, - а пока, по мирному времени, будешь сам себе хозяин – лечи, стало быть, в граде мирный люд. А только о том, что на службе числишься, забывать не смей. Мой ты теперь с потрохами, как и весь край Хлыновский.

- Ждете войну? – неумело коверкал слова Адер. Понимал уже почти все, но говорил еще не очень. Поэтому и старался говорить кратко.

- Не ждем – сама приходит. Царь-батюшка мысли имеет, а мы их делаем, да так, чтобы ладно. Когда позовет, то мне неведомо, а и ведомо бы – не сказал, потому как на испытательном сроке ты, да еще иноверец. Не хошь креститься в истинную веру-то? – кинул он взгляд на новоприобретенного лекаря.

- Погожу? - осторожно возразил Адер.

- Воля твоя, а только имя бы тебе хорошее дать, а то прозвище только одно... ты, может, лучшего стоишь.

К Хлынову подъезжали днем. Воевода не поспешил, не понесся вперед войска и обоза. Наоборот – отъехал к саням, на которых лежал укутанный в меха сын. Лекарь сидел там же – они болтали с мальчиком и смеялись. Адер учился русской речи детскими считалочками.

- Весело тебе, Олёша? – радовался отец, заглядывая под полог: - Здоров же будь до ста лет, сынок – радуешь тятю. Мать голову если не снесет за тебя – уже ладно. Ты уж при ней веселее гляди, а то что-то боязно мне. Зря я тебя с собой выпросил.

- Не боись, тятенька, веселобуду глядеть, на тебя мамка не заругается. На меня разве – что гонял дуриной, - покладисто обещал мальчишка.

Город Хлынов стоял под Кикимориной горой на широком месте над рекой Хлыновкой, что в разлив опять же начинали звать Вяткой. Наружная ограда из земляного вала с деревянным тыном поверху обнимала слободы служивых людей и просто жителей. Внутри города стоял деревянный кремль, или внутренний острог с городскими избами поболе и побогаче - иногда и в два уровня. С амбарами, избами воеводы, дьяков и других городских чинов. Узкие кривые улицы между высокими заборами были хорошо расчищены и выбиты конскими копытами до мерзлой земли. Этой зимой снега насыпало столько, что его приходилось вывозить за город телегами. Сейчас же город, где теперь предстояло жить Адеру, смотрелся весело и уютно – со многими дымами над крышами и жилыми запахами. Крепкая куржа красиво укрывала все, что не согревалось домашними печами и роскошно пушила ветки деревьев, празднично искрясь и сверкая на солнце – до первого ветра.

Войскового лекаря поселили во внутреннем остроге, выделив просторную «белую» избу с дымоходом. Дом принадлежал пожилой вдове, которой он платил потом со своих заработков за готовку, стирку и другие хлопоты, на которые у него часто не хватало времени. Порой приходилось выезжать не только в городские слободы, но и на дальние заставы, которые держали удельные бояре.

Такая лютая зима – снежная, морозная, каких никогда до этого он не знал, и пугала его, и очаровывала одновременно. Чем-то она похожа была на Ольгу – красиво, но и опасно. Адер часто вспоминал ее. И советы по медицине тоже - тот ее рассказ в пути. Но чаще – последнюю встречу в лесу и то, как прощался потом взглядом, понимая, что не она уже...

Эта страница его жизни была перевернута – ничего больше не держало его в Англии. Адер не сомневался, что по приказу Ризли его искали и со временем обязательно нашли бы, останься он на Острове.

Ольга же позвала его в Россию.

В двух словах вознесла ее выше обещанных им Франции, Испании и Италии вместе взятых.

Прибыл он в Москву зимой, полгода уже жил здесь, а она все не заканчивалась. Затяжная – говорили. Скоро повернет на тепло – обещали. Да только конца и края не было лютым холодам, а когда они чуть отпускали, тогда уже метели заводили свою песню. Под нее хорошо спалось в тепле у печи, но ужасно трудно было вставать вот так, среди ночи.

- Кто таковы? – вышел он из постельной горницы в переднюю комнату.

У двери топтались четверо молодых парней в меховых штанах, полушубках и валяных шапках с овчинной опушкой. Один из них – миловидный и большеглазый, похоже, что молодой еще совсем, выступил вперед и заговорил глубоким грудным голосом, чуть хрипловатым, будто застуженным. И Адер растерянно присмотрелся… но не могло того быть – девицы и даже женщины не носили мужскую одежду ни в Англии, ни здесь. Быть не могло!

- Здоров будь, стало быть, лекарь! Брата медведь порвал – брали на берлоге. Надежа батюшкина, наследник рода нового, боярского… спаси, Христа ради! Мы сани для тебя пригнали – ехать далече. Охабень там широкий, шкуры – не смерзнешь. Серебром заплатим, если вытянешь Прошу - не обидит батюшка. Не стой же ты, собирайся скорей! - стал опять голос парня высоким, женским – это он звучал только что за окном. Адер кивнул, отводя взгляд.

- Уже. Ждите, мало.

- Храни тебя Бог, - прошептала девица. Уже нельзя было в этом ошибиться. И смотрела она по-женски – с мольбой во влажных от слез глазах.

Ехали действительно долго, и лекарь не отказался от саней – придется ведь сразу шить, чистить, латать. Так хоть поспать еще… Укутавшись в выделанные медвежьи шкуры с головой, он быстро уснул в теплых мехах и на мягком сене. Проснулся уже когда светало. Его толкнула та девица:

- Проснись, мил человек – добрались.

- Отворяй воротину! Ужо я тут с лекарем! – хрипнула она в сторону ворот и закашлялась.

- Пей теплого - часто, много, - озабоченно посоветовал ей Адер: - Кашель - плёхо.

- То последыши уже, но благодарствую за заботу, так и сделаю, - соскочила девица с коня уже во дворе и слегка шатнулась… придержалась рукой за стремя и оглянулась на тех – других:

- Сами займитесь, недосуг мне нынче с конем, - оттянула она с лица заиндевевший кусок шерстяной ткани и потянула ее вниз вместе с шапкой, выпуская на спину толстую светлую косу. И зашагала к большому крепкому дому, сложенному из бревен. В свете наступающего дня Адер уже успел хорошо рассмотреть двор с кучкующимися на нем или пробегающими людьми, так же сбитые из крепчайших бревен и даже окованные снаружи железом ворота. И бревенчатые стены на гладкой, сверкающей льдом наружной насыпи. И две башни по бокам от ворот. А еще две поодаль – по углам небольшой крепостцы.

Забирая из саней свой медицинский инструмент, перевязочный материал и целебные мази, Адер искоса поглядывал на девицу, удивляясь – столько часов на морозе да верхом?

Она подождала его на высоком крыльце и завела в теплые сени, а потом быстро скрылась в боковом проходе, кивнув на дверь и шепнув:

- Войди, батюшка-боярин там.

В передней горнице уже ждал его здоровенный, похожий на медведя мужик с такими же голубыми глазами. Только их и можно было разглядеть за пушистой растительностью, да еще прямой длинноватый нос. Мужчина был ненамного и старше Адера или так казалось – трудно определить возраст, когда такая бородища. Сам Бигли носил короткую и щегольскую, как когда-то Ризли – не любил бороды, но здесь в ней и правда было теплее.

- Здоров же будь! Дозволь подмогну тебе с холоду, мил человек, - тянул с него тулуп мужик, - а хошь - и на руках отнесу, только спаси надежу мою. Ему еще род боярский Нетиных продолжать. Хоть деньгой, а хоть и конем хорошим не обижу – не думай. Иди за мной!

А дальше началась борьба за жизнь человека. Раны от зубов и когтей были страшными, но и никогда еще лекарь так не хотел победы над смертью. Знал, что шансы малы, сразу сказал об этом родне и на долгих шесть дней дом погрузился в настороженную тишину. Тихо говорили мужчины, неслышно скользили женщины… По первому требованию для Адера было все – крепко заваривались травы, грелся кипяток, приносили крепкое белое вино для инструмента и нитей, тончайший холст, нарванный полосами, предлагали любую другую помощь.

Постель для него приготовили здесь же – возле больного. Парень, изувеченный медведем, не был похож на младшую сестру. Разве что цветом глаз? Только глаза он открыл гораздо позже, и они еще долго оставались мутными, подернутыми туманом телесного жара.

Иногда заходил отец, но редко – вздыхал, утирал тыльной стороной ладони слезу и опять уходил. А вот девица…

В тот первый день Адер вздрогнул и резко обернулся, когда склонившийся над сыном боярин выпрямился, собираясь что-то сказать, но взглянул в сторону двери и, подняв бровь, удивленно окликнул: - Ольга?!

Помолчал, хмурясь, взглянул на лекаря и махнув рукой, вышел. Проходя мимо дочери, кинул: - Авось чем и поможешь и девок тоже гоняй – не жалей. Зовите если что, не смогу я тут с вами - тяжко. Молиться буду.

Адер не узнал бы ее, встреть потом в другом месте – одетую теперь в синий сарафан и белую рубашку с рукавами, украшенными прорезной вышивкой. Носочки алых сапожек, девичья коруна, повязанная сзади пышным бантом, косища эта через плечо… И жаркий румянец на щеках – с мороза. Она прислонилась к стене, будто искала в ней опоры и смотрела на лекаря словно боясь его или очень сильно надеясь. Он понял ее.

- Кипяток нужен и крепкое вино, - протянул, безбожно коверкая слова и нехотя отводя взгляд: - И теплой воды

Когда у Прохора спал жар и ясно стало, что он пошел на поправку, все в крепости легко выдохнули. У его постели состоялся благодарственный молебен, а потом боярин позвал лекаря в хозяйскую горницу для расчета. Выложил на стол серебро и взглянул с вопросом: - Так достанет, аль еще доложить?

- Довольно, - согласно кивнул Адер, подбирая слова для непростого разговора. В груди жгло от волнения, он злился на себя и непослушный свой язык. Но сказать то, что хотел, просто не успел. Заговорил боярин:

- Только меж нами с тобой разговор пойдет - об Ольге. При ней не хотел, а то вдруг ты откажешься? Перестарок она уже, понятное дело – третий десяток пошел, а только и ты уже не молод. Уж как к ней сватались… она же – ни в какую. Ужо люди плохое говорить стали - что мол, порченная. А оно не так – своевольная, норовистая девка – такое есть, правду скажу. Но здорова – не сомневайся. И домовита – за хозяйку в доме с тех пор, как матери не стало, а когда и за хозяина. Худосочна еще, конечно, но не слаба – лук сама тянет и в цель ловко бьет. И не самый ты подходящий зять, Андрей, - так звали Адера не по прозвищу, а по имени уже все в этом доме, выспросив его и с ходу подобрав схожее: - Мало все ж я тебя знаю. Хотя собою видный, умением добрым владеешь…

- Я еще мечник! – заторопился Адер.

- Хорошее дело, - кивнул боярин, - но не так и важно это, я ведь по век жизни благодарен тебе за Прошу. Но главное из-за чего я разговор этот затеял - за ради тебя она так вырядилась. Может и согласится за тебя пойти? А я за ней крепкий дом отдам в Новогороде – мы с тех мест. Сам я не собираюсь вертаться и сын тоже – здесь для жизни просторнее. А к дому тому – еще и…

- Да, я хочу, - остановил его Адер, - а спросить Ольгу?

Потому что обязательно нужно спросить, даже если «просто так – для порядка» - радовался он подсказке. А здесь женщин спрашивают или нет? Может и не всех, но - Ольгу?

- А вот теперь и ее спросим. Парася, позови сюда хозяйку! – крикнул он в сторону двери.

Адер был почти уверен. Почти.

Сколько раз, уснув возле постели Прохора и просыпаясь, ловил он на себе девичий взгляд. Сколько раз сам был на таком же пойман. Но это «почти», оно заставляло сейчас тревожно сжиматься сердце – взгляды ее были настолько разными! То смелыми и прямыми – глаза в глаза, то стыдливо скользящими куда-то вбок, то нежными или восхищенными – когда успевал поймать такой. Они с Ольгой даже немного говорили, но все больше о лечении Проши.

Тот тоже… придя в себя, вскорости высмотрел эти их гляделки. И когда они с лекарем остались одни, предупредил:

- Хорошая она, но сильно норовистая. Гляди…

- Знаю, - кивнул Адер, - хорошо.

- Да чего ж хорошего-то? Ну, гляди…

Ольга сама носила лекарю еду и присаживалась на постели брата, ожидая пустой посуды. Не смотрела, как ест, зато потом – с вопросом.

- Очьень вкусно, - улыбался он, заглядывая ей в глаза.

- О-чень, - поправляла она с улыбкой и уходила, царственно расправив плечи - боярышня. И да – наряжалась. И очень помогла с перевязками, когда нужно было осторожно ворочать больного. Не боясь крови и не теряясь, только хмурила брови и крепко закусывала нижнюю губу, отвлекая от дела.

Адер уже очень давно не был с женщиной. Но когда воевода предложил сосватать для него подходящую пару, отказался. Еще помнил тогда, еще снилась иногда та Ольга. Семь дней уже – нет.

Это было не так и много. Но он успел разобраться в себе, глядя ночью в темноту слепым взглядом– часто не спалось. Эта Ольга совсем не была похожа на Джейн. Но чем-то неуловимо напоминала ту – вторую. Походкой, прямым взглядом, уверенным голосом. Волновала, будоражила, будила желание. Дразнила – будто нечаянно и не понимая. А может и правда не понимала, насколько маняще проглядывает сквозь прорезные узоры кожа плеч, как чувственно скользит по ним тяжелая коса, заставляя представлять эти волосы распущенными, спадающими по тонкой рубашке, а то и…

Сейчас думалось, что не зря обмолвилась о России та Ольга. Не зря судьба привела его сюда.

Он получил согласие. Глядя ему в глаза, боярышня ответила, что благодарна за его выбор и что будет ему хорошей женой.

- А главное – послушной, - хмыкнул отец.

- Непременно. Благодарствую за совет, батюшка, - поклонилась Ольга ему в пояс.

- Ты гляди… - пробормотал тот, - а что - может быть и так? А жить где пожелаешь, Олюшка?

- А где муж велит, батюшка, - отрезала девица. Адер счастливо улыбался – снулая рыба и не могла ему нравиться. Сейчас уже не могла. Взглянув на него, отец опять хмыкнул – тоже будто довольно.

Перед его отъездом их оставили вдвоем. Боярин разрешил, дав малое время на разговор. Нужно было спешить – резко потеплело и санный путь в короткое время могло развезти.

Стоя в теплых сенях, они прощались до времени, когда станет дорога и прекратится распутица. Тогда и собрались сыграть свадьбу. Адер не хотел тянуть – высохнет степь и царь может позвать в поход на Казань. Не только не хотел тянуть, но еще и не мог – с трудом держал себя в руках возле невесты. Чужая речь пока еще плохо давалась, не получалось у него передать то, что чувствовал. Хотя еще с Испании помнил серенады, слышал песни стрельцов у зимнего костра – о далекой зазнобе, о тоске любовной и войне-разлучнице. Красивые песни, душевные. Да и просто сказать он мог бы многое – как много ошибался, как долго шел к ней, а она взяла и сама нашла его… Говорить он хотел и мог бы долго. Но боялся сейчас сказать что-то не то или не так, путаясь в чужой речи, и все испортить. Чувствовал себя и правда немым – немцем.

Так и стоял, сцепив руки за спиной, чтобы не дать им воли. Но просто молчать было невыносимо и Адер заговорил – по-своему, на английском. Смотрел ей в глаза и говорил

- Пора – дорога!

Адер резко замолчал, тяжело вздохнув, а Ольга вздрогнула, оглянулась на окрик и вдруг положила руки ему на плечи – просто и доверчиво. И так же сказала:

- Поцелуй, Андрюша, раз и я тебе люба. Хочу знать, как оно… о чем мечтать стану это время, - и сама, прикрыв глаза, прижалась губами…

Когда ехал обратно, почему-то вспомнился воеводский сынок Олёша – вихрастый и не совсем зубастый – вывалились те, которым по возрасту положено. Как тот смотрел на отца вспоминал, как говорил «тятенька» и «мамка».

По дороге попросил остановиться возле церкви – уже в самом Хлынове и отпустил сани. Договорился с попом о венчании, а потом и о крещении – тот сказал, что никакой такой Англиканской церкви не знает, так что…

- Имя себе какое возьмешь?

- Я Адер.

- Не беда – прямое имя пускай с тобой и останется, а крещенное?

- Андрей? – улыбнулся мужчина, - а прозывают - Нимец.

- Немец, может? – прищурился поп.

- Да – Нимец.

- Ну, это уже, как хочешь – то не имя. Так, значит – как путь станет… Ты подойди еще разок потом, день назначим. А креститься - через седмицу. Сейчас скажу тебе, что до этого делать должон…

Выйдя на церковное крыльцо, Адер остановился и, глядя в ясное чистое небо, сладко потянулся, широко раскинув руки и так же широко улыбаясь – то ли засиделся в санях, то ли крылья отпускал. Казалось, что получилось – раскрылись, расправились…

*** Если кто не помнит табличку на воротах отцовской дачи - девичья фамилия Ольги - Нимец. Такие вот дела и смысл, получается. Но она об этом так никогда и не узнает.

Эпилог

Странно было бы, реши мы играть большую свадьбу. И не в возрасте и не тратах дело – просто… Я вот слабо представляла себе удовольствие от всей этой торжественности, пафоса и суеты. Мы с Андреем решили отпраздновать заключение брака спокойно, тепло и душевно, только с самыми близкими людьми и в значимом месте.

- Оля… - потерялась от такого известия мама, - ты же много раз там была.

- Раз десять – точно, - пришлось признать, - но ни разу так, как мне бы хотелось – не спеша, с толком и вкусом. Мы же всегда туда – наскоком. Утром примчались, пронеслись ураганом, убивая ноги. А уже вечером - домой и безо всяких сил. От усталости мозг вырубается, впечатления теряются и не смакуются в процессе… разве только в самом вначале. Потом просто тупо смотришь, думая о еде и туалете. Нет, мам… наконец-то я нашла себе единомышленника. Да пускай просто в угоду мне Андрей согласился и нещадно себя ломая – я этим воспользуюсь и момента не упущу. И мечту свою многолетнюю – исполню!

- А не хотелось бы тебе чего-то такого… экзотики, к примеру? – осторожно вызнавала мама.

- Лариса советовалась? - поняла я, - хорошо – спросила и у меня тоже. Скинулись бы нам на Мальдивы или что-то подобное, так? Мам… Андрей платит сейчас миллионные кредиты. Через два года все это потечет уже в карман… пускай что-то уйдет на усовершенствования, персонал – и все равно! Что-что… а поехать посмотреть на экзотику нам точно хватит. Сейчас же, пока он готов пойти мне навстречу просто потому, что на все сейчас готов… мы едем в Пушгоры. И вы вместе с нами.

- Мне тоже там нравится, только будем сильно зависеть от погоды.

Естественно.

Но я и это предусмотрела – погода установилась ровная и не слишком жаркая. Там вообще какой-то свой микроклимат – способствующий. Привычные деревья пышнее и выше, а цветы будто ярче и душистее. Я всегда любила это место и очень сильно. Хотелось, чтобы и Андрей полюбил. Если не так же, то хоть вполовину.

И свершилось: нами снят был на сутки большой гостиничный коттедж в Бугрово, заказан праздничный обед, а потом и ужин на открытой террасе – на двенадцать человек. И кружевное платье в пол у меня было - сливочного оттенка, и праздничный макияж и прическа.

В Питерский ЗАГС я ходила тоже при параде, но более привычном, что ли? Белый костюм, пенная шифоновая блуза, тонкий высокий каблук в туфлях ей в тон. Андрей – в красивом костюме. Из гостей только все свои – двенадцать человек, в число которых теперь входил и будущий наш главбух – уютный и дотошный Михаил Яковлевич. И Саша Дробан, и невеста Андрюшиного сына Маринка. Там тоже, похоже, все шло к свадьбе. А мой Вадим с этим не спешил и приехал один.

Все было замечательно и в меру торжественно – поцелуй, кольца, поздравления потом – теплые и сердечные. Здорово было, но я ко всему этому хотела еще и чуточку сказки, и капельку волшебства - и не только для себя, но и для мужа. Поэтому и платье это кружевное в пол, и прическа не с буйным, а романтическим уклоном. Хотелось поразить его, удивить, очаровать, утвердить в том, что выбрал он правильно и не только душой, но и глазами. Хотелось выглядеть принцессой, красавицей!

Все остальное мы с Ларисой тоже продумали.

Гитару я с собой взяла и даже пианино в гостинице было, так что музыкальное сопровождение мы себе обеспечили. И был у нас целый день для неспешной прогулки по небольшому парку Михайловского имения - после вкусного обеда, а вечером планировалось уже настоящее торжество и праздник.

Мы все подготовились и переоделись к торжественному ужину - на свежем воздухе террасы за изысканно накрытым столом. При свечах и фонариках, с шампанским и салютом, с песнями потом под гитару и поцелуями под «горько», до сих пор уносившими мой мозг в счастливый круговорот.

Наше с Андреем первое признание друг другу получилось немного скомканным и смазанным. И хотя все получилось очень ко времени и на сильных эмоциях - почти на разрыв, но мне хотелось привнести в нашу историю, в самое ее начало еще и чуточку сказки. Все девочки их

У нас все получилось, как я и мечтала – тепло, искренне, с радостью и по-домашнему уютно. А где-то даже спокойно. Так замечательно чувствуешь себя только рядом с родными людьми – расслабленно получая удовольствие от доверительной обстановки и испытанного общения, разговоров на действительно интересные темы. А еще и радостного предчувствия и предвкушения того, что обязательно случится дальше. Потому что я точно впечатлила мужа своим новым образом. Он шептал мне об этом на ушко, а я потерянно оглядывалась, краснела, сжимая колени и только просила:

- Тише ты, тише, пожалуйста…

И дальше тоже … На следующий день после обеда коттедж мы сдали и перенесли вещи в номер на двоих. Гостевой кортеж из восьми автомобилей отчалил, и мы с Андреем остались одни. Это имело бы смысл и радовало в любом случае – и в шалаше тоже, как говорится. Но и антураж немало значил - высокий уровень сервиса, вкусная еда и удивительная красота мест, которые мы не спеша обошли за оставшиеся пять дней.

Святогорский монастырь, музейный комплекс в Бугрово – деревня Пушкинских времен, Михайловское, Петровское, Тригорское… впечатление от этих мест было всегда разным, это я заметила еще раньше. Зависело от времени года, погоды, настроения, компании… Мы с Андреем обошли всё пешком, натянув на себя удобную спортивную одежду и кроссовки. На плечах мужа в небольшом рюкзаке – плед, репеллент и бутылка с водой. Больше ничего и не нужно было, даже томика Пушкинских стихов, чтобы вспоминать их к месту. Те, что действительно к месту, выбиты были на камнях, установленных в местах с самыми удивительными видами. Скамеечки возле них, простор, запахи лета… и мы – в два голоса и с выражением читающие высеченные в камне строки:

- Вот холм лесистый, над которым часто

Я сиживал недвижим – и глядел

На озеро…

Прикрыв глаза, я легко достала из памяти продолжение – не впервой здесь сидеть:

- … воспоминая с грустью Иные берега, иные волны… Меж нив златых и пажитей зеленых Оно, синея, стелется широко; Через его неведомые воды Плывет рыбак и тянет за собой Убогий невод. По брегам отлогим Рассеяны деревни — там за ними Скривилась мельница, насилу крылья Ворочая при ветре…

Мы немного помолчали, глядя на ту же мельницу и озеро. Проходили люди – вверх по склону к имению, шли вниз – уже побывав там и делясь впечатлениями. Я уловила слова какой-то женщины, с трудом оторвавшейся от вида на луга и реку:

- Неудивительно… в такой красоте только стихи и писать.

Я была и согласна с ней, и нет… и не вспоминала с грустью иные берега и иные волны. Мне повезло встретить любовь еще раз - при обычных, казалось, обстоятельствах и даже буднично. Она потихоньку пробиралась в сердце, несмело давая знать о себе уколами ревности и погружая в странное состояние… У меня будто глаза открылись, я увидела какой же он красивый - не мой тогда еще Андрей! И даже если не в общепринятом смысле… но как же он мне нравился! А как бесил? Работоспособность его удивительная – я по-хорошему ей завидовала. И скромность его, беспонтовость… уважала за это. Ценила ум и хватку. Да просто – нравился! Не мог в моем возрасте и с моим опытом человек нравиться просто так. Вначале я оценила его разумом, а уже потом разрешила себе - так как-то?

И хорошо, что сложилось, как сложилось и он проявил настойчивость, иначе и не знаю… Так что можно плюсовать сюда еще и благодарность – за то, что не отступился, что не испугался связаться с дурной, упертой бабой. Что любил так долго несмотря на то, что видел и понимал это.

Сейчас он уже был моим – весь. И смотрела я больше на него, чем на знакомые уже пейзажи - красавец... в чуть тесноватых джинсах, светлой футболке. Так бы и съела!

- Вернемся? – поиграл он бровью.

- Маньяк! – фыркнула я и отвела наконец взгляд.

- Это еще – кто из нас? – уверенно повел он меня по дорожке, а потом и тропинке вдоль озера.

- А куда это мы?

- Ты слашала экскурсовода? Здесь Пушкин бегал каждый день в Тригорское, на свидание к Керн. Мы что ли не осилим?

- Так он на крыльях любви… мужику припекало.

- А мы – не спеша.

Тригорское в этот день мною как-то не планировалось. Ему стоило посвятить отдельный день – с утра и до вечера. Я уже и точку там нашла, где можно будет слегка перекусить, и время приблизительно рассчитала.

- Зачем откладывать назавтра то, что можно и хочется сделать сегодня? – пожал муж плечами. И я опять залипла, глядя, как играют мышцы под слегка влажной от пота тонкой тканью.

- Так что - возвращаемся? – притянул он меня к себе, наклоняясь и прижимаясь виском к виску. Дохнул в ухо, поцеловал щеку. Я обняла его за пояс, постояла так и подумала…

- Не дразнись. Ладно... пошли в Тригорское.

Взять экскурсию по дому мы еще успели. На большее не хватило времени – вечерело и имение закрывалось для посещений.

- Не страшно – завтра вернемся и все посмотрим, - остановившись у огромной карты-путеводителя при входе на территорию усадьбы, сделал выводы Андрей: - Здесь время и время нужно.

- Да – парк тут самый большой и самый красивый, наверное. Я все сама тебе расскажу - и о дубе, который с котом ученым, и о прудах, где мочили лен… - зевнула я. Хотелось уже помыться, поесть и уснуть. Просто уснуть сегодня на удобной постели со свежими простынями. Обнявшись, само собой.

Проходя мимо будки охраны, я будто споткнулась, как толкнуло что-то – мысль? Дурная, авантюристская. Заглянув в будку, спросила наобум:

- А нельзя ли за отдельное вознаграждение разрешить нам прогулку по ночному парку? Настроение, знаете… новые впечатления. И все такое…

Мужчина колебался недолго. Потом кивнул и нажал кнопку рации:

- Миш, парочка погуляет вечерком…? Да нет – я тут как раз подожду, проконтролирую… До двенадцати вам хватит? – смотрел он на меня.

- Ну да! – взглянула

- У нас репеллент, Андрюш, - напомнила я, - и плед на плечи, если станет прохладно. Сколько я вам должна? – вернулась я к охраннику.

- Нисколько. Все равно сегодня нужно задержаться – про своим делам, - отмахнулся он, - гуляйте, только не шумите. А если мед у меня возьмете – вообще будем в расчете. Тут – трехлитровка. Хороший мед. Производства здесь никакого нет, чисто, так что и мед – путем.

- Хорошее предложение, было у нас такое в планах, - обрадовался Андрей, - сколько с нас?

Потом мы подошли к закрывающемуся уже сувенирному магазину и купили там расписной пряник чтобы перекусить, запивая водой, если вдруг проголодаемся. И вернулись на территорию имения, сразу уйдя направо. Долго сидели на скамейке напротив городища Воронич и любовались видом на сам холм и засыпающую долину Сороти. Звенели недовольные комары, пели сверчки и вместе с темнотой на нас опускалась прохлада. Вначале мы просто обнимались, а потом и целовались – без напора, не спеша, очень чувственно и нежно. Замирали потом, прижимаясь щеками. Было жарко и настолько хорошо! А в какой-то момент я закрыла глаза, понимая, что блаженно уплываю… почти сплю уже.

- Э, нет! Подъем! – поднял меня с лавки Андрей и повел по дорожке вдоль обрыва: - Инициативная ты моя… рассказывай давай – о дубе с котами, льнах и чего там еще? Давай! Так, как сейчас, больше не повторится, уже не будет.

- Ты понял меня, - с облегчением выдохнула я, - и в этом тоже. Повезло мне с тобой, Андрюш.

- Понятное дело, - покладисто согласился он, накрывая нас пледом. По узкой тропинке мы прошли луг, путаясь ногами в прохладной некошеной траве, и нырнули в тень парка. Расширяясь в дорожку, тропинка провела нас вокруг помещичьего дома и тихо повела по холму вдоль реки. Так хорошо было здесь - в темноте и тишине, под пение сверчков и совершенно вне шума цивилизации. Идти вот так, прижимаясь друг к другу и слушать тишину, легкий шум собственных шагов и даже дыхания.

- Здорово, да? - шепнул Андрей. Говорить здесь и сейчас громко и мне казалось кощунством.

- Я давно мечтала, – призналась я, - но сейчас это вообще что-то! В разы… Бывает у тебя, когда слов просто не хватает?

- Сейчас – так и есть, - расслабленно ответил он, - с ума сойти – приключение. Но завтра проведешь везде, где обещала.

- Ну, раз обещала… - запнулась я взглядом о белое пятно. Это была скамеечка Онегина - вольно поименованная.

- Андрюш... – загорелось у меня в известном месте, - тут заборчик из лозы – осторожнее. Перебрось меня, самой не переступить – высоко. Хулиганить будем - это запрещено, проход то есть туда запрещен, даже табличка такая есть. И осторожнее – тут ветка... ствол лежит низко, - шептала я, пробираясь к скамеечке Вындомского и садясь на прохладные, крашенные в белый цвет доски.

- Штрафонут, если поймают? – сел рядом Андрей и сразу обнял меня, опять укутывая пледом и собой.

- Наверное... если поймают. Госсподи… - простонала я, - как же здорово! Натопталась.

- Да уж, - шепнул он мне в висок.

Внизу под обрывом легко угадывалась река, отражая лунный свет. Орали дуэтом со сверчками лягушки, а комары уже вроде как смирились. Теплая рука на моих плечах давала чувство защищенности и покоя. Момент был такой – полного счастья, наверное… Все было слишком – на грани буквально. Я довольно притихла и замерла, и даже глаза прикрыла, смакуя момент.

И вдруг рука на моем плече резко и сильно сжалась, возвращая в реальность. Андрей громко вздохнул, прижав меня так сильно, что я совсем очнулась.

- А?

- Оля… - только и смог он, показывая взглядом.

Я медленно обернулась, и прошлась взглядом по высокой – метров четырех, призрачной фигуре… Мужчина в темном плаще, спадающем с плеч, склонял к нам большое улыбающееся лицо и смотрел так... будто с вопросом.

И мне бы встать, спросить его! Так о многом спросить: что ты такое, от кого ты к нам… или «вы»? Кто посылает вас к нам, разрешает это и зачем вообще? Зачем было то, что случилось со мной? Ведь должен же он знать! Но ноги, да и все тело ослабело, мысли плыли. Меня только и хватило на то, чтобы сказать:

- Здравствуйте, Александр Максимович.

Получилось даже не торжественно, как нужно бы - скорее вежливо. А призрак перевел взгляд на Андрея. И тот тоже… так же уважительно произнес:

- Здравствуйте, Александр Максимович!

Вындомский кивнул и медленно обратился взглядом к темной реке – луна скрылась и стало как-то совсем темно. И даже лягушки заткнулись, даже сверчки притихли. Призрак тихо истаял, сливаясь с темнотой.

- Это просто пиз...ц какой-то! - выдохнул муж, начиная дышать.

- Тише! - испугалась я. Хотя-я…он же тоже мужик – явно позволял себе при жизни, так что всяко поймет.

- Оля. Что. Это. Было? – четко выразил мысль Андрей.

- Знак, похоже… - осмысливала и я, - чтоб мы знали - жизнь не заканчивается со смертью и что… Я ездила в Англию искать твоей любви, Андрюша, - вдруг решилась я, - я все тебе расскажу - завтра... утром. А там... в заповедном лесу живет вот такой же товарищ и занимается он тем, что испытывает на силу любовь. Его можно просить о ней, а он уж сам решает – подарить ее или убить за такую дерзость – король как-никак. Я хотела просить его, чтобы ты полюбил меня – так же сильно, как я.

- Ну да! – дернулся он.

- Ну да - не поняла, не увидела. Но меня извиняет то, что я смело шла на это, понимая, что рискую жизнью. Понимая, что твоя любовь того стоит.

- Ремнем бы тебя - по заднице... если все так. Спасибо, Александр Максимович... или кто там, что в живых оставил, – пробормотал Андрей и поднял меня со скамьи.

- Пошли, нужно прийти в себя. Как-то тут... И человек нас ждет.

Мы забрали у охранника свою банку с медом и не отказались от его предложения подвезти к гостинице.

Засыпая после

Конец