Невеста медведя

Невеста медведя

1. Кошмар

На чернеющую под ногами землю хлопьями валит снег. Две изнеженные тонкие ножки летят по ней, не ощущая ни холода, ни боли. И когда только успела туфельки потерять? Должно быть, ещё пока перебегала вспаханное поле скинула, чтобы не впивались вшитые каменья в кожу, мешая бежать. Голые ветви рвут волосы и бьют по лицу, но Ерга всё равно рвётся вперёд, откидывая их прочь. Ещё утром матушка убирала пушистые локоны в косу, помогала наряжаться к празднику, а сейчас её…

Ерга не сдерживает всхлип. Слёзы застилают глаза, мешая бегу, и она падает наземь, только сейчас понимая, как ей тяжело дышать. Грудь рвёт от долгого бега, пышет жаром. Только сейчас она осмеливается обернуться назад и убедиться, что погони нет. Только огни полыхают внизу холма и издали разносятся жуткие крики.

Великие боги, за что им это всё? Неужели они успели так нагрешить? Ерга даже не успевала осознать происходящее. Вот они веселятся, она танцует с подружками в хороводе, а вот суровые воины вторгаются на поляну и пригвождают к деревянному тотему старого жнеца, а затем набрасываются на них.

Если бы не матушка, Ерга бы тоже умерла на той поляне. Она крепко схватила её за руку, чудом, не иначе, провела мимо сражения за дома, и уже у края леса быстро, горячо поцеловала в лоб, а затем толкнула в спину и приказала бежать так быстро, как только сможет, не оглядываясь. Смогли ли родители спастись? Отец крепкий мужчина, он должен был остановить нападающих, собравшись вместе с мужиками. Может, хотя бы матушка скрылась в лесах, как и Ерга?

Ерга прижала к груди платочек с охранным рисунком и быстро зашептала мольбы, обращённые хозяину леса. Может, он обратит на поселение свой взор? Может, убережёт тех, кто сумеет скрыться под лесной защитой?

Но нельзя оставаться здесь. Надежда ждёт её в глубине тёмного леса, далеко от княжеского войска. Девушка медленно поднялась, только сейчас осознав, как сильно болят и кровоточат не привыкшие к голой земле ноги. Кусая пухлые губы и прихрамывая, Ерга поплелась в лес, держась в стороне от человеческих троп. Лес она знала, не раз ходила в него с подружками. Собирала летом ягоды, плела венки на праздники. Но сейчас, одной и под покровом ночи, лес казался каким-то чуждым и неприветливым. Сразу вспоминались истории, как уходили люди в лес и больше не возвращались. Но позади её ждала смерть, а среди деревьев можно было найти убежище. Не оставят боги её в такой беде. Не в День Прощания.

Вот только лес становился всё темнее, чёрные ветви кустарников хватали со всех сторон, мешая идти, безжалостно раздирали тонкую кожу. Лес не был рад незваной гостье.

— Прошу, — молила Ерга, всхлипывая от новой боли. — Господин мой, смилуйся. Я всё для тебя сделаю. Даруй мне жизнь, спрячь от зла за спиной. Моя семья никогда против воли богов не шла, все обряды соблюдали. Убереги же нас теперь.

Кто знает, услышал ли её лес, но вскоре кустарники закончились, а издали, меж деревьев мелькнул свет. Ерга замерла, подавшись назад. Ох не доверяла она сейчас свету во мраке леса. Ничего хорошего он не сулил. Да вот только делать было нечего. Позади кусты будто бы сомкнулись плотной стеной, не дав вернуться назад или пойти в обход.

Ворожба словно бы. Ерга нерешительно сделала шаг в сторону огней, покачнулась и оперлась на ствол старого дуба. То, что она сперва приняла за трещины, оказалось замёрзшей линией древесного сока. Девушка быстро провела пальчиками по древу, и подозрения подтвердились! Под пальцами отчётливо проявлялся защитный знак. Такими было отмечено место подношения божествам. Священная земля, где новых членов общины представляли богам и духам, давали имена, связывали влюблённых. Говорили, здесь особенно близко можно пообщаться с покровителями, обратиться к ним, даже попросить чего-то. Если действовать осторожно и с уважением, принести подношение, добрые боги могут исполнить пожелание.

Ерга взбодрилась. Вот он, хороший знак! Наверняка, выжившие члены общины будут там.

Девушка с робкой надеждой потянулась вперёд, выходя на едва заметную тропу в сторону света. Деревья наконец расступились.

Светом оказался озарён деревянный идол. Древнее дерево уже почернело, покрылось трещинами и только жрецы поддерживали его жизнь, обновляя смолу на поверхности. И всё же, Ерга ощущала его силу, трепет перед великим божеством. Кажется, только он сейчас мог защитить их.

Девушка упала к стопам идола, прижалась лбом к холодному дереву. Даже с закрытыми глазами, в просящей позе перед глазами она видела его. Время не могло стереть мощь божества, каждый год лишь приносил новые шрамы, возвеличивая и отдавая должное грозному облику. Огромный чёрный медведь всё ещё сохранял свою форму. Каждая трещина на дереве словно наделяла его новым боевым шрамом, а смола сочилась из них подобно сукровице, поблескивая в лунном свете. Ночное небо освещало его сверху и отражалось от драгоценных украшений, что местные приносили божеству поколениями, отчего на поляне и стоял такой свет, даже болезненный после тёмной чащи. Ерга сама тщательно начищала их ещё пару дней назад перед праздником. Может, это заставит хозяина леса ответить на мольбу?

— Прошу, — тихо зашептала, припадая ниже к огромным лапам идола, — хозяин мой, пришла страшная беда к преданным детям твоим. Я, Ерга, дочь Митрофана, обращаюсь к тебе за защитой. Убереги нас от врага, защити всех, кто сейчас жив, и дай мёртвым покой.

Казалось Ерге, что в отдалении сквозь мёртвую тишину чащи она до сих пор слышит ржание княжеских лошадей, треск костров и звон железа. И, кажется, впервые за всю её мирную светлую жизнь изнутри прорвалось что-то тёмное. Вместо горя и страха, от которых ноги подгибались, иное чувство жаром обдало грудь, поднялось вверх, затуманило голову и легло на язык. Теперь каждое слово будто могло быть наполнено силой.

— И пусть сдохнут в муках те, кто принёс нам горе, милостивый хозяин. Разорви их, как рвёшь дичь в лесах, заволоки их разум дурманом, чтобы плутали они по тропам твоим без надежды выход найти. Я всё отдам тебе, что только захочешь. Если ничего у меня не осталось, отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь, только сотри с земли каждого, кто сегодня принёс нам смерть.

И отскочила в сторону, потому что дерево под руками вдруг нагрелось, обожгло замёрзшую кожу. Ерга упала

Ерга вскочила с земли и бросилась обратно в чащу. Она не так глупа, чтобы дожидаться, пока зверь доберётся до неё. Может, хозяин леса хотел направить её, а может, разозлился на мольбы глупой девки, которая не предложила ни мяса, ни золота. А может… а может, и предложила. Свою плоть в обмен на жизни врагов. Ведь так она сказала? «Отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь».

Если то и правда хозяин леса пришёл забрать её жизнь в обмен на мольбу, он в любом случае заберёт своё. Ерга понимала это очень хорошо. Но если то зверь неразумный, она будет бороться за свою жизнь до последнего. Не далась княжеским людям, и зверю не дастся.

Снова темнота, снова режущие плоть кустарники, снова ледяная обжигающая стопы земля. Но теперь она точно знает, что за спиной погоня. Слышит неумолимо приближающийся шум. Треск прутьев, тяжёлое дыхание и звериный тихий рык, исторгающийся из распахнутой пасти.

Лес не на её стороне сегодня, он не хочет быть защитой, потому что ветвь дерева появляется будто из ниоткуда. Ерга даже не осознаёт ничего, когда перед глазами вспыхивает свет, и через мгновение она приходит в себя уже на земле. Зубы и нос ноют от резкого удара, к тому же, во рту стоит железный вкус крови.

Взгляд немного замутнён, но она всё равно видит перед собой огромного зверя. Чёрный, громадный, с приоткрытой пастью, как будто и правда ожил древний идол. И глубокие шрамы на широкой морде. Он рвано дышит, мощная тяжёлая лапа прижимает Ергу к земле, давит на грудь. Медведь осматривает её оценивающе, жадно. Скользит взглядом по заплаканному лицу, растрёпанной рыжей косе, к расходящейся накидке на груди.

Зверь склоняется к лицу хрупкой девушки, опаляет горячим дыханием. От него удивительно не воняет гнилым мясом, как от деревенских собак. Только слегка влажным лесом и отчего-то хлебом. Они сегодня все ели свежий хлеб, с хрустящей корочкой, ароматной обжигающей мякотью. Таков был обычай. На глаза ослабленной Ерги выступили слёзы. Как же она устала. И как же больно было вспоминать сейчас и хлеб, и весёлые крики подружек, и ласковые руки матери… А огромный зверь плотнее вжал её в холодную землю, глухо рыча. Ерга заглянула в умные чёрные глаза и ей показалось, что они горят тем же огнём, что и чёрные провалы на морде идола.

А затем она потеряла сознание.

От Мии: Спасибо, что открыли мою первую книгу! Если вам понравилось и интересно, как Ерга и лесное божество преодолеют все недопонимания, чтобы отомстить и найти друг в друге опору, буду рада увидеть ваши подписки, лайки и добавления в библиотеку. Я радуюсь каждому знаку, что роман вам нравится

1.5. Желание

Поздно.

Чужд смотрел на горящие избы. На пирующих воинов над телами прежних жителей. Смех стоял над выжженной землёй.

Будь жив наставник, он бы пребывал в глубочайшей скорби. Он бы презирал Чужда. Наставник бы ворвался на защиту в момент атаки, разогнал воинство, защитил любой ценой своих верующих.

Теперь было бессмысленно спускаться. Вмешательством он лишь привлечёт на свои земли больше чужаков. Ему оставалось защитить другое поселение от вмешательства, и уж теперь точно не потерпеть неудачи.

Вдруг он ощутил покалывание в спине. Кто-то приближался к идолу, которого Чужд унаследовал вместе с медвежьим обликом. Кто-то нуждающийся в его помощи.

В последний раз окинув полыхающие дома, Чужд развернулся и бесшумно скрылся в чаще.

Ближе. Ближе.

Он уже чуял следы. У нежданного гостя был очень тонкий, нежный аромат. Неужели девушка? Выжившая в ужасной бойне?

Медведь склонил морду к тропинке, отмечая отчётливый отпечаток маленькой ножки, оставшейся в листве.

Чужд всё шёл вперёд, уже ощутил, как кто-то прикасается к его идолу, через дерево ощущал прикосновение дрожащих ледяных рук. Он должен был помочь своей верующей. Хотя бы чтобы загладить вину перед наставником за то, как отнёсся к своим обязанностям.

Сквозь тёмные кроны на границе он увидел её.

Огненные полыхающие в магическом блеске волосы разметались по земле. В глазах, направленных на идола, сталь. Пухлые губы разбиты и плотно сжаты. А красивое личико усеяно веснушками, как ночное небо звёздами.

Что-то в ней заставило Чужда замереть, впервые за долгую бессмысленную жизнь взглянуть на женщину, как на женщину.

— И пусть сдохнут в муках те, кто принёс нам горе, милостивый хозяин. Разорви их, как рвёшь дичь в лесах, заволоки их разум дурманом, чтобы плутали они по тропам твоим без надежды выход найти. Я всё отдам тебе, что только захочешь. Если ничего у меня не осталось, отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь, только сотри с земли каждого, кто сегодня принёс нам смерть.

И что-то давно забытое щёлкнуло у него в голове.

Над ним стоит, скрывая своим телом, женщина. Чёрные волосы треплет жестокий ледяной ветер, огрубевшие руки сжаты в кулаки. И сквозь туман воспоминаний он слышит её проклятья, направленные на безликих старейшин, уже принявших жестокое решение.

Она звала его своим маленьким волчонком и ласково укачивала на руках, когда он был ребёнком. Она учила его стрелять из лука, направлять стадо.

Но в тот момент обычно ласковый голос заковало в железо. Она кляла их и обещала жестокие муки, утробным голосом рычала на суровых мужчин, окруживших их. А он, склонив голову, смиренно слушал, и сердце наполнялось теплом при мысли о том, что он уйдёт не совсем забытым. Что где-то за тьмой деревьев останется ждать женщина, которая готова была перевернуть небо ради него.

И эта хрупкая, истерзанная горем девица, припавшая к лапам идола, будила в нём воспоминания о уже потерянном. Прекрасная, гордая, подобная огню.

Он бы желал, чтобы этот чистый гнев не гас в ней. Чтобы разгорался снова и снова, чтобы горел на его стороне. Или хотя бы против него, чтобы он мог любоваться им вечность.

Он должен был помочь ей. Должен был зверем явиться и склонить голову, принимая волю своей последней верующей лесного поселения.

Но стоило испуганным глазам встретиться с его, как он уже не мог сохранить ясность мыслей.

Жар гибкого тела под звериной тушей, раскрасневшееся от бега лицо, едва заметные слёзы в уголках глаз цвета

Но она теряет сознание под ним от ужаса последних часов, не в силах продолжать сопротивление. Остаётся всё такая же прекрасная и желанная, но её внезапная слабость немного отрезвляет Чужда.

Он оборачивается в человека и проводит кончиками пальцев по округлым румяным щекам, касается пухлых желанных губ, обводя их контур. Он желал бы узнать её имя. Желал бы снова увидеть. Поговорить с ней. Но пока ему остаётся поднять её на руки и нести в сторону другого поселения.

Он даже смущён реакцией на человеческую женщину, такой внезапной и сильной. Он должен был стать деревянной безмолвной защитой для жителей этой земли. Он не смел оскорблять их низменным желанием.

Опустил её только за воротами, едва заставив себя отнять руки, сперва быстро поправив на ней одежду, чтобы никто, кроме него, не видел её красоты.

Лесной бог поспешно отстранился и направился в лесную чащу, поминутно оглядываясь на растрёпанный огненно-белый силуэт на чернеющей земле.

Сердце его колотилось, а разум всё больше осознавал, что он ещё вернётся к ней.

2. Цапля

— Проснулась, дорогуша? Ну и славненько, я уж думала, так и помрёшь у меня здесь. Ну и ужасы творятся-то, куда боги наши смотрят…

Ерга не ожидала открыть глаза под ворчание знакомой старухи в тёплом сухом доме. Она вообще не ожидала проснуться после того, как обмерла перед мордой зверя в том лесу.

В старухе она быстро узнала сестру бабушки. Цапля жила в другом поселении после замужества, а потеряв мужа осталась там же, уже не пожелав ни вернуться обратно, ни найти нового супруга. Она хорошо знала травы, немного умела лечить и принимала роды, так что на обжитом месте ей были только рады, а дома у женщины не заканчивались бесконечные гостинцы от просителей.

Осознав окончательно, где находится, Ерга кинулась родственнице на шею, да так и повисла, плача от облегчения. Никогда она так много не плакала, как в последние дни, и никогда более не будет.

— Цапля, — отстранилась, задыхаясь и с надеждой вглядываясь в морщинистое вытянутое, как у той же цапли, лицо, — как же я?.. А остальные? Мама? Кто-нибудь тоже?..

Женщина скорбно помрачнела. Сухие ладони бережно огладили влажное личико, утирая слёзы, слегка царапая прозрачную кожу. Медленно помотала головой, пряча глаза.

— Тебя, золото моё, нашли на краю поселения. Не знаю уж, как ты выбралась оттуда, но даже до дома не дошла, так и упала без сил у самых ворот. Не просыпалась два дня, я уж переживать стала, едва тебя разбудить могла, чтобы похлёбку влить, дак ты сделаешь пару глотков и снова падаешь на постель. За это время наши мужики пошли узнать, что случилось. Не знаю уж точно, что произошло, дорогая, да только никто, кроме тебя, не нашёл защиты. Всё сгорело, тела вдоль ворот висели. Вчера вот снимали, вывозили всех, будем хоронить огнём, землёй уже не справимся.

Ерга почти осела, когда сильные руки старушки подхватили её и помогли опуститься обратно на постель.

Как же так… Никого не осталось…

И за что? Чем именно их поселение выделялось среди других таких же поселений на земле князя? Они исправно приносили дань на погост, не противились воле сильных. Поговаривали, что князю не нравится их вера, но ведь и у других поселений были свои духи-защитники. Мало кто принимал чужих богов, которых приводили с собой войны из дальних мест, захватывая скромные дикие земли.

Даже здесь, в Родничках, приносили дары хозяину леса, хотя у них также был свой хозяин реки. О нём Ерга подробностей не знала, чужакам, даже из соседнего поселения, никто бы не рассказал так открыто о духе-покровителе. Она лишь знала, что он есть, но никогда не видела ни идола, ни слышала сказаний о нём.

Зато с ранних лет слушала истории о их единственном общем хранителе.

О великом колдуне, что пришёл из дальних земель и убил древнего змия, приносившего голод и страдания людям. Колдун любил людей, но был далёк от них. Потому, когда он принёс им шкуру змия, лишь в последний раз обернулся зверем и ушёл в леса, оставив после себя лишь побеждённого врага и воспоминания в устах сказителей.

Пусть его вид страшен, но сердце у него благородное и доброе. Он не мог бы пройти мимо, услышав, как страдают люди. Так говорила мама при свете лучины, поглаживая пушистые вихры единственной дочери. И Ерга верила ей. Смотрела на вышивку чёрного зверя на её платье, наблюдала, как он начинал танцевать на одежде в тенях огня, и верила, что это великое существо оберегает их всех от бед.

Так почему в этот раз он не защитил?

Может, потому что всё произошло так быстро… Никто ничего не успел понять, как налетели воины, сжигая и уничтожая всех на своём пути. Только Ерга добралась до идола. Только она успела попросить о помощи, когда уже было поздно.

Ерга положила голову на плечо родственницы и горько разрыдалась ей в плечо. Одна лишь мысль, одно осознание снова окунуло её в состояние беспомощности и опустошающего душу горя. Папа. Мама. Теперь она чувствовала свою вину в их гибели. Если бы она только была быстрее, если бы раньше поняла, что именно нужно делать, если бы не поверила словам матери, что она спрячется, а просто потянула её за собой…

Рыдания становились всё громче, превращаясь в завывания, к которым присоединилась и Цапля. Старческие сухие руки крепко прижимали её к сухощавой груди, позволяя выпустить всё горе наружу.

3. Жизнь продолжается

Ерга быстро поняла, что в родительском доме жизнь была устроена совершенно иначе. Раньше она как-то смутно осознавала, что только их дом был таким большим, только у них были служанки и только ей из всех подружек было позволено вставать после восхода солнца, предаваться рукоделию только по желанию, а не по нужде, но и пригляд за ней был больше, чем за подружками.

Теперь же, под кровом Цапли, девушку поднимали ещё до первых петухов. Старшая женщина загорелась сделать себе преемницу, так что с утра и до поздней ночи не отпускала от себя Ергу, посвящая её в тайны трав.

Разумеется, и домашней работы было много.

Цапля только ехидно посмеивалась,

— Не всё сразу приходит, милушка. Сегодня угли погрызём, а через недельку ты ещё лучше меня начнёшь вокруг печки скакать. Меня с бабкой твоей как в своё время лупили, ты бы слышала. Вой стоял на всё поселение — дуры криворукие опять крынку опрокинули, яйца разбили, хлеб спалили. Хозяюшки, зла на нас не было!

Ерге с трудом в это верилось, но ничего не оставалось, кроме как грустно улыбнуться и кивнуть. Она так и не смирилась с произошедшим. Всё казалось, что она только гостит у Цапли, что пройдёт неделька, и Ерга вернётся к привычной жизни, как будто бы ничего и не произошло. Но шли дни, девушка всё больше осваивалась, ранний подъём больше не превращался в мучительную пытку. И только вечерами, когда Ерга выходила из домика родственницы и смотрела в багровеющее небо, глаза её застилало такой же багровой пеленой. В эти минуты она вспоминала, чего хотело её сердце больше всего на свете.

Месть.

Мысли о ней были пугающе сладки, почти завораживали. Если бы у неё только была такая сила, она бы отдала жизнь за неё, как же тяжело было чувствовать это тягучее желание и быть бессильной, чтобы исполнить его.

В багровом свете заката Роднички снова и снова возвращали её в ту кровавую ночь. Дом Цапли стоял на краю леса, на небольшом возвышении. Внизу текла глубоководная река. Река словно бы обнимала собой кусочек земли, где стояло поселение. В отличие от её родного, это было хорошо защищено. Посмотрела бы она, как люди князя пытаются пробраться на другой берег широкой реки, если местные сломают два единственных моста и примутся за оборону. Скотину только жалко. Сараи приходилось держать во внешней части поселения, только при нужде помогая скотине аккуратно пройти по крепким деревянным мосткам. Да и Цапля с Ергой оказались бы без защиты. Зато так Цапле было гораздо легче собирать травы, да и тяжёло больных лучше выводить за пределы частокола.

— Ерга! Быстрей к столу, ужин стынет!

Девушка вздрогнула и моргнула. Оказалось, что она тянула дольше обычного. Кровавые волны реки уже почернели, да и холод забирался под меховую накидку, отчего Ерга поёжилась, запахнув её сильнее, и поспешила в сторону хижины.

— Бегу, Цапля!

Тяжёлая ткань лишь слегка всколыхнулась от резкого разворота. В сумерках хижина будто подмигивала девушке из двух крохотных окошек почти под крышей. Казалось бы, Ерга так близко. Несколько быстрых шагов — и она защищена крепкими стенами тёплого дома.

Или нет?

Грудь вдруг охватило жаром, и необъяснимое давление вынудило Ергу застыть, вглядываясь в тьму вечернего леса. Что-то было неправильно. Чей-то тяжёлый взгляд она ощущала на себе со стороны деревьев. Она не видела точно, ведь лес представлял собой тёмное пятно позади хижины, но пугливое предчувствие чётко рисовало огромный силуэт, прислонённый к стволу. Будто бы эта тень была чернее ночи, недостаточно, чтобы глаз мог рассмотреть, но достаточно, чтобы кожей почувствовать опасность.

Снова ощущение дыхания на тонкой коже. Снова сердце стучит с такой силой, будто за ней гнался зверь.

Кровь застыла в жилах. Будь то зверь или хозяин леса, Ерга знала, что находится в опасности.

И тут перед глазами снова встали крики, огонь и брызги крови. Снова агония и горе охватывают грудь сильнее страха. И снова жажда мести застилает глаза.

Поэтому она делает шаг вперёд к скоплению тьмы под защитой леса. Смотрит прямо, дрожа от тех же чувств, что заставили её умолять хозяина леса о смерти врагов.

— Это ведь вы, да? — шепчет, чувствуя, что тень слышит каждое её слово. — Мой господин. Если вы явились за обещанным, то зря. Я готова отдать свою жизнь в дар, но только после того, как принесёте мне голову князя. Вы не успели защитить дорогих мне людей, тогда хотя бы отомстите за них. Только тогда я пролью кровь на жертвенный камень.

Хоть она и говорила со сталью в голосе, руки её дрожали. Вот так не склонять головы перед силой, что могла прихлопнуть наглую девчонку одним пальцем?..

До ушей Ерги доностится едва уловимый на ветру вздох. Тяжелый и хриплый, то ли человека, то ли зверя. А затем ощущение, что кто-то наблюдает за ней, исчезает.

Только сейчас девушка осознаёт, что ноги и руки дрожат. Это уже не первое её столкновение с духом, но страх при этих встречах неизменен.

Кажется, прошла вечность, прежде чем она смогла пошевелить телом и, как только мышцы пришли в движение, стремительной падающей звездой метнулась в дом и захлопнула за собой дверь.

4. Незнакомец

— Запомни, ни с кем без меня не разговаривай, ни на что не соглашайся. Шутников у нас хватает, чужие люди тоже захаживают. Чуть что, зови меня, а лучше вовсе не отходи далеко.

Ерга вздохнула, ступая наконец на деревянный настил, ведущий к основному поселению.

— Я уже не маленькая девочка, Цапля. Я всё это хорошо знаю.

Старушка бросила на девочку суровый взгляд и одёрнула за край платья.

— Взрослая нашлась мне тут. Я хорошего тебе желаю. Тебя от злых людей подальше всегда держали, за закрытой калиточкой. А меж тем недоброжелатель какой и мудрого старца обмануть может. А уж красивую и тихую девицу кто не захочет обвести?

Цапля пошла впереди, не переставая ворчать. Ерга двинулась следом, прижимая ближе полную трав и снадобий корзинку. Слова родственницы немного задели её. После произошёдшего иногда она думала, что отдала бы всю свою красоту за силу, которая помогла бы в тот день если и не отстоять дом, так хоть умереть за него. Не будь она дочерью купца, изнеженной хрупкой девчонкой, кинулась бы на врага, как и служанка, которая на глазах Ерги ударила нападающего по глазам коромыслом. Не хотела она больше быть тихой девочкой. Да разве изменишь себя за одну ночь одним лишь желанием? Если уж у хозяина леса уходит время, чтобы принести ей голову князя, к себе не нужно быть такой строгой.

Да кого она обманывает?

Ничто не задевало её в жизни больше осознания собственного бессилия.

Сегодня Цапля повела Ергу на выходной торг. И свои товары показать, и к чужим приглядеться. Если повезёт, прибудут гости из других мест. Изредка они навещали Ручейки, останавливаясь

Ерга видела поселение изнутри уже несколько раз, когда навещала Цаплю вместе с матерью, а ещё раньше с бабушкой, не дожившей до той жуткой ночи. Оно ей всегда казалось беднее и меньше, чем родное поселение. В лесу жили кучнее, дома были более резными, казалось, что людей всегда больше. Но сейчас, наблюдая вечерами за жизнью Родничков со стороны, Ерга с удивлением обнаружила, насколько ярко и разнообразно живут люди здесь. Рыбу ловят, ходят в лес за дичью, ухаживают за скотом, по весне наверняка будут засаживать поля рожью, летом начнут собирать мёд. В поселении работает кузница, дворы пусть и располагаются на расстоянии друг от друга, но ничуть не беднее. Даже будто бы больше, чем в её родном. И, пусть дома и не украшены так ярко, довольно крепко сложены. Возможно, Ерге так казалось раньше только из-за отчего дома, который выгодно выделялся среди обоих поселений. В Родничках такого не было. Не было здесь и постоянных купцов. Последний уехал давно, ещё когда Ерга совсем ребёнком была. Отец тоже уехать хотел, поселиться в крупном городе, неподалёку от большой воды, чтобы расширить торговлю. По молодости он часто странствовал, пока не встретил мать Ерги. Уже после их знакомства ему пришлось осесть в небольшом поселении, постоянно уезжая в дальние поездки или город, где и хранились товары. Должно быть, это было неудобно, но его жена не хотела и слышать ничего о переезде, так что семья вела весьма тихий образ жизни, пусть большую часть года и тосковала по мужу и отцу.

Может, из-за того, что отец постоянно был в разъездах, сейчас Ерга чаще вспоминала мать и горевала по ней, жалея о каждой минуте, которую не провела рядом. Она была закрытой женщиной, много о себе не рассказывала, но именно её истории будоражили сердце юной девочки. Истории о магии, о могущественных духах и богах, о героях прошлого и настоящего. Ерга долгие вечера проводила, положив голову на круглые мамины колени, и слушала сказы, пока на потемневшей от копоти лучины стене не размывались узоры.

Сейчас Ерга с новым любопытством разглядывала необычные дома и наряды, будто они принадлежали не просто соседнему поселению, а другому миру, где приняты иные порядки. И ведь это при том, что дух леса у них был один, общий.

Цапля уже прекратила бурчать и лишь оборачивалась, желая удостовериться, что непутёвая родственница идёт следом за ней и не пытается ввязаться в неприятности. Удовлетворившись тому, что Ерга не отходит ни на шаг, женщина даже начала знакомить её с местными порядками.

— Там у нас кузня, ей заправляет Неждан. Мужик он улыбчивый, хороший, всегда придёт на помощь, если крепкие руки понадобятся когда. Жены у него нет, но, говорят, глаз уже положил на кого-то. А этот дом видишь? С новыми ставнями. Там мельник с семьёй живут. У Зори младших двойня, оба солнцем поцелованные, прям как ты у нас, Соловей и Лакуша, есть старший сын Злат, уже твой ровесник. Мельника, кстати, Милуша кличут. У старосты нашего дочь в честь поселения Ручейком названа. Она девочка хорошая, только шабутная. Староста с ней столько уже натерпелся, так и поглядывает, старик, как бы её замуж за рукастого мужика выдать. Да что-то мне кажется, она любому жениху такой от ворот поворот выкрутит, а потом пойдёт и сделает по-своему. Лютая девка.

Цапле нравилось рассказывать про соседей. Даже раскладывая товары на торговой лавке, женщина не замолкала, погружая Ергу в жизнь местных во всех подробностях. Кто от кого дитя имеет, кто видит то, чего и на свете не бывает, кто с ума сходит, как мёда покрепче выпьет. Всё знала Цапля, да Ерге под ушко и рассказывала, хитро посмеиваясь и поглядывая на односельчан. Ерга улыбалась ей в ответ, раскладывая товары.

Как Цапля и ожидала, торг шёл хорошо. Как только день разошёлся, как закончили люди утренние дела, так начали толпиться у лавок, в конце концов продвигаясь и до лавки Цапли.

Девушки и правда, кто краснея, а кто и без стеснения, скупали снадобья, а Цапля быстро взяла в оборот Ергу, демонстрируя и крепкую косу, и густоту волос, и здоровый цвет лица, рассказывая, что краса вся у неё от сборов, которыми она с детства одаривала любимую внучку. Разумеется, снадобья брали, заглядывая в рот. Ерга не бралась бы судить, насколько они на самом деле были полезны, но бабкиными травами для внешности она никогда не пользовалась, да и за матерью не замечала. Но с полным принятием послушно кивала, демонстрировала и волосы, и давала погладить гладкую, не знавшую труда кожу. Разве что зубы не показала.

Ерга с удовольствием перебирала в руках красивые украшения, шкурки и гривны, которые удалось выручить с продажи, когда на лавку упала огромная тень. На миг девушка замерла, грудь её охватил уже знакомый страх, но она медленно подняла взгляд вверх, встречаясь глазами с тем, кто так внезапно прервал их идиллию.

Незнакомец возвышался над хрупкой девицей мощной горой. Широкие мускулистые плечи покрывала медвежья тяжёлая шкура, на выпирающей груди костяная застёжка в форме летящего ворона. Он производил впечатление дикого варвара с северных земель: и тем, насколько был огромен, и растрёпанной бородой, и суровым, совершенно звериным взглядом, который он направил на Ергу из-под густых толстых бровей. Девушка почувствовала себя под его взглядом беззащитной и голой. Он уставился прямо на неё, медленно всматривался в потупленное лицо, выискивая в ней что-то известное только ему одному. Ерге стало неуютно перед таким внимательным взглядом, она заметалась, не зная, куда деть себя. Забыла обо всём. Будто она одна была за прилавком. А незнакомец всё сверлил её чёрными глазами, огонь в которых уже подбирался к ней.

— Чужд! А ты какими судьбами? — воскликнула Цапля. — Случилось чего?

Чужд — наличие имени у варвара немного успокоило бешено скачущее

— А я уже не могу хлеба купить и шкуры продать? В последний раз, как проверял, я ещё человеком был, не зверем диким.

Цапля подбоченилась.

— Ну-ну, не ругайся на старуху, от предков отхватишь по хребту. Не жил бы бобылём в лесу, не дивились бы на тебя так. Ну, чего ищешь? Лечебных травок я мало принесла, коль чего сейчас, могу дома из запасов выделить. Тебя уж не обижу.

Мужчина медленно оглядел стол, мрачное лицо его потемнело сильнее. Похоже, и правда не нашёл ничего, что ему было нужно.

— Запасы зимние обновить хотел. Есть на продажу?

— Как же не быть! Есть, только в хижине. Заходи на днях, а я соберу, за столько лет помню, что понадобится может. Ты мне мяска вяленого, да шкуру потеплее принеси только, а уж запасы я выделю.

Незнакомец коротко кивнул, и Ерга, быстро опустившая глаза, снова ощутила на себе его тяжёлый взгляд.

Цапля, благо, была не просто наблюдательной и говорливой старухой. В обиду ни себя, ни близких не давала. На плечо Ерги опустилась её сухая рука, сжимая.

— А от девки моей тебе чего надо? — даже по голосу девушка могла представить, как женщина подозрительно щурится и одним взглядом гонит гостя подальше.

И всё же, незнакомец не ушёл. Он стоял молча, сверля их взглядом, пока Ерга осторожно не подняла затравленный взгляд на него. На суровом безэмоциональным лице сложно было прочесть что-то определённое и от того первые его слова, обращённые к Ерге, так сильно ошеломили её:

— Мне жаль. Никто не должен был умереть в ту ночь.

И ушёл.

Просто развернулся широкой спиной к их лавке и медленно побрёл вперёд, быстро скрывшись из виду, будто его и не было. Будто Ерге привиделся и он, и пугающий огонь в его глазах, и слова, ножом резанувшие по и без того раненому сердцу.

Сердце Ерги билось теперь не только от лёгкого страха. Теперь его сковывало непрошедшее горе и ещё что-то, чему она ещё не знала название.

5. Ночной гость

Ей снилась та ночь. Свет от жертвенного огня смешался с жаром горящих изб. Крики. Бесконечные крики под звон железа, разрубающего плоть. Она видела это уже множество раз, во сне и наяву. Но в этот раз кое-что было иначе. Она не бежала, как безумная, в лес под защитой ночи. Она медленно шла в самом центре бойни, скользя взглядом по нападающим. Все одеты в железо, на всех защита, но не на всех шлемы. Лица. Сегодня она запоминала лица. Старые и молодые. Были те, кто упивался каждой смертью, на чьём лице читалось чистое упоение чужими страданиями. Были и совсем отроки. Они жмурились перед тем, как нанести удар. Старались держать лицо, но с трудом выдерживали безумие бойни. Их она тоже запоминала. Потому что и из таких отроков вырастали те, кто с хладнокровием резал её односельчан, бессердечно сжигал женщин и их детей.

Но одно лицо ей хотелось увидеть больше всего. Лицо, что трусливо скрылось за спинами воинов, но всё равно явилось, чтобы взглянуть на резню. Она плавно скользнула мимо суровых вояк, подходя прямо к гнедой лошади, где в начищенной до блеска броне восседал он.

Князь. Сложно было не узнать его. Слишком румяно и чисто он выглядел рядом со своим боевым отрядом. Сразу видно, кто предпочитает прятаться за спинами. Интересно, надолго ли. Князья такой же расходный материал, как и каждый из войска. Кто знает, как долго подчинённая ему армия будет терпеть.

Она запоминала, как он выглядит. Запоминала светлые волосы, немного более темную бороду, жестокие холодные глаза. Запоминала каждую морщинку на лице. Если однажды доведётся увидеть его снова — сразу узнает из толпы. И тогда… Кто знает, что тогда будет, но желание причинить ему такую же боль, какую причинил он, не отпускало ни на миг.

Вдруг князя кто-то окликнул. Она не слышала, что ему сказали. Слова звучали будто из-под толщи воды. Но князь нахмурился, а затем на его лице проступила настоящая ярость. К нему подвели кого-то. Но и зрение вдруг начало расплываться. Она уже не могла разглядеть ни того, кого привели, ни воинов, ни князя. Только огонь продолжал полыхать перед глазами, но и он медленно размывался, переходя в темноту.

Ерга резко распахнула глаза. Грудь сдавило тяжестью, словно сидит кто-то сверху и душит. Не было слышно ни храпа Цапли, ни её тяжёлого дыхания. Хата стояла в гробовой тишине, и оттого так отчётливо было слышно, что происходит снаружи.

Это гортанное дыхание, переходящее в рык она никогда не забудет. Никогда не забудет, как бежала от него, как упала и ощутила его в опасной близости от себя. Как горели изучающие её зрачки. Словно она добыча, вещь, которая стоила внимания.

Неужели зверь нашёл её и здесь?

Он тяжело ступал вокруг хижины, пока не остановился у стены, где лежала Ерга. Девушка задержала дыхание, закрыв ладонью рот. Зверь за бревенчатой защитой громко вынюхивал её запах, она слышала даже как трётся жёсткая шерсть о древесину. В один момент рычание стало громче, а затем исчезло также внезапно, как и появилось.

Теперь был слышен лишь бешеный стук сердца в ушах. Пульсация давила на голову ещё какое-то время, но затем Цапля вдруг всхрапнула в углу, и Ерга осознала, что не была одна всё это время.

С облегчением девушка прикрыла глаза и отвернулась к стене, сжимаясь. Больше спать ей не хотелось.

Где-то там, в глухом лесу её ждал зверь, которому она пообещала жизнь в обмен на месть. Что это могло значить? Неужели, она должна была принести тело на жертвенный стол, как жрец годами приносил плоть животных, молоко, хлеб и драгоценности? Но она всё ещё не чувствовала себя отмщённой. Сон только подтвердил это. Она не успокоится, пока князь не умрёт.

Зверь или бог преследовал её? Друг или враг? Сомнения преследовали каждый шаг девушки. Она казалась себе слишком юной, чтобы принимать столь трудные решения. Раньше за ней всегда приглядывали близкие. И матушка, и отец оберегали её от всяческих бед, потому как она была их единственным ребёнком. Ерга не была готова к тому, что их не станет, тем более так скоро, так жестоко.

Без них единственным правильным решением казалось отомстить. Отдать себя в руки бога, чтобы тот решил её судьбу и погасил пламя

Ерга промаялась до самого рассвета, и только когда петушиные крики наконец раздались из поселения, в одной сорочке, девушка выпорхнула из хижины и осторожно обошла её, остановившись в углу, где должна была находиться её постель.

Покрытая росой трава оказалась придавлена, и земля ещё хранила глубокие следы когтей. И даже неоформленные, они давали представление о размахе лап этого зверя, вызвав в девушке прежнюю дрожь. И всё же, быстро оглянувшись за спину, она продолжила осмотр, быстро обнаружив на стене ещё и несколько клочков жёсткой чёрной шерсти.

На всякий случай, Ерга сложила их в платочек и убрала за пазуху. Кто знает, когда это может пригодиться.

Следующее утро девушка ходила задумчивой. Кажется, она навлекла на себя большую беду. Не зря старики в поселении предупреждали с юных лет не злить богов и духов, не обращать их взор на себя. Просить тоже нужно было по правилам и лучше через жреца, который точно знает правильные слова.

Вытаскивая дрожащими руками из печи тяжёлый глиняный горшок, доверху наполненный кашей (на сей раз даже не подгорела!), Ерга как бы невзначай решилась обратиться к единственной, кто сейчас мог бы дать ответ:

— Цапля. А если тебе кажется, что ты оскорбил богов, как правильно повиниться перед ними? Если, к примеру, попросил у них что-то, чего они не могут тебе дать, да ещё и неправильно попросил.

Старуха бросила на Ергу подозрительный взгляд, но почти сразу вернулась к чистке кореньев. Женщина умело очищала их ножом и отделяла по видам, чтобы к вечеру заняться сушкой.

— Зависит от бога, поцелованная моя. Коли духу водяному что успела сделать, следует платье своё любимое его невестам отдать. В полночь выйти, заговор прочитать и платье утопить. Ежели в поле душу несчастную обидела, кровь надобно свою пролить на землю. Ну, старуха так много перечислять может. Нужно точнее вопросы задавать. Авось и богов так не прогневишь.

Ерга поджала губы, но допрос решительно продолжила.

— А ежели то был лесной хозяин? Что тогда?

Цапля замолчала. Долго молчала, а после вздохнула.

— Чего не знаю, того не знаю, деточка. Давно лесной хозяин ни на кого не гневался. Живёт он своей правдой, окрестных людей в обиду не даёт. Но и люди его опасаются. Никто без жреца не ходит просить. Всегда по правилам обращаются, дары приносят. Разве что у жреца помощи просить.

Больше Цапля ничего не сказала. Да и Ерга промолчала, будто и не для неё вопрос тот был. Будто бы из любопытства девичьего поинтересовалась.

Да уж, заварила она кашу. Веками люд боялся хозяина леса гневать, а она взяла, да и потребовала от него чего-то. Ещё бы ножкой топнула, когда он перед ней вышел тёмным вечером. Не зря над ней посмеивались порой, что купеческая дочка совсем гордая госпожа стала. Избалованная, белорукая и невероятно глупая. Будь сейчас рядом мать, отхлестала бы мокрым полотенцем по пустой голове.

Глаза почти начало заволакивать мокрым туманом, как в дверь раздалось два мощных удара. Ерга подскочила, обмерев.

Цапля, не поднимаясь, крикнула:

— Входи уж, гость незванный! Девку мне перепугал почём зря.

Дубовая дверь открылась, и в хижину ввалилось что-то огромное, мохнатое, сверкая огненными глазами. Ерга почти взвизгнула, увидев в этом чудовище свой оживший кошмар, да вовремя разглядела за пылающими глазами не звериную морду, а вполне человеческое лицо.

Чужд зыркнул на хозяек, да прямо у порога и уронил с плеча несколько тяжёлых звериных шкур, которые, как оказалось, и скрывали его человеческую фигуру сперва. Даже из этой кучи было видно, что меха хорошего качества, да ещё и умело освежеванные и просушенные.

— В следующий раз без стука войду, раз всё тебе не так, — грубо пробасил мужчина хозяйке. — Я, в общем-то, за обменом пришёл. Мясо сразу вам в ледник сгрузил, можешь сама проверить. Здесь у меня несколько лисьих шкур, волчья и медвежья. Коли надо, в следующий раз принесу заячью.

Цапля подошла к горе шкур, достала очень красивую шкурку, на которую и Ерга загляделась. Небольшая шкурка была приятного тёмного цвета и на кончиках длинного меха будто бы искрилась серебром. Старуха при виде неё ехидно снасмешничала:

— Никак захотел красным девицам польстить, хитрец? За такую шкурку на торгах бы богатые купцы бой устроили.

Охотник слегка повёл широкими плечами.

— Подумал, что хоть редкая лисица твой едкий язык остановит. Как видно, ошибся.

— Всё ворчишь, что дед старый, — погрозила пальцем Цапля, но развернулась к своим сборам, быстро достав уже готовый кулёк с уже подготовленными травами. — Всё тебе я собрала. Коль чего не хватит, так заходи, не чужие ведь, соседи с тобой ближайшие.

Ерга, словно завороженная, смотрела, как охотник неловко, склоняя голову, проходит по крохотной избе и забирает у старухи её кулёк, благодарно кивнув. Он не казался злым человеком, хоть и пугал Ергу молчаливостью и суровым лицом. И одновременно с тем она почему-то не могла оторвать от него глаз. Он не был похож на юношей, с которыми она хихикала через забор, пользуясь небольшой свободой, или с которыми в праздники танцевала меж костров. Возраст его определить ей было сложно. Он выглядел одновременно и молодым, и возраста её родителей. Борода густая и скрывала половину лица, но кожа вокруг глаз казалась ровной и аккуратной, только шрамы портили её гладкость, но притом только усиливали мужественный вид.

Вдруг охотник глянул на неё своими глубокими чёрными глазами, да прищурился, чуть вскинув густую бровь. Ерга зарделась и быстро опустила глаза, пылая от стыда. Как глупо так попасться за разглядыванием мужчины. Одно дело стрелять глазками своему ровеснику, да шептаться с подружками, а тут… И что на неё нашло? Совсем не время.

И тут Цапля снова вмешалась. Но на сей раз, вместо того, чтобы защитить Ергу, как на торге, сейчас она будто толкнула её в пасть зверю.

— Кстати, соседушка. Мою сегодня муха какая укусила расспрашивать, как можно задобрить лесного хозяина, коль обидел его нечаянно? Ты к нему ближе всех нынче. Может, подскажешь чего.

Охотник застыл. На Ергу он больше не смотрел, хотя речь шла о ней, и сама девушка ещё больше вспыхнула, мысленно браня родственницу за длинный язык. Она сама собиралась разобраться с бедой, не обращаясь к чужим людям.

— Лесного хозяина не оскорбить девичьими глупостями. На то он и хозяин.

— Если не может, так и не возьмётся, — отрезал охотник. — А коли взялся, так выполнит. По-своему, но выполнит. До того платы не возьмёт, а после возьмёт по справедливости. Око за око. Жизнь за жизнь. Если девка у тебя от вины мается, пусть дары к жертвеннику принесёт и прощения попросит. Если так ей легче станет.

— Тогда проводишь её? — не отставала Цапля. — А то дурная ещё чего вытворит или надумает себе.

Мужчина тяжёло вздохнул. Видно, он не привык дело иметь с настырными старухами, хоть и не первый год с ними близ одного поселения живёт. И всё же кивнул. А после вышел из хаты молча, только дверь за собой притворил. Будто и не заходил вовсе.

Ерга только тогда и вдохнуть смогла. А если с ним ещё и на жертвенник идти… Ну уж нет. Ни за что. Она и слова рядом с ним пискнуть боится.

— Цапля, — тихо окликнула старуху, устраиваясь рядом и помогая перебирать душицу, — а кто он? Ну, тот, кто заходил сейчас.

Цапля прищурилась, но вернулась к своему занятию, фыркнув.

— Лучше б ты, девка, с таким любопытством на кузнеца поглядывала, чем на Чужда.

— Да я просто любопытствую!

— Знаю я, как вы… Чужак он. Пришёл однажды со стороны, да и обосновался в Родничках. Дом построил в лесу, с местными пушниной да мясом обменивается. Своим совсем не стал, но за столько лет к нему уже все обвыкли, как и ко мне когда-то. Не совсем свой, но и за чужого считать уже как-то неловко. Никто с ним близкой дружбы не ведёт, но я-то знаю, что неплохой он мужик. Нелюдимый просто. А так и на бабкино ворчание зла не держит, и поможет, коли беда. До меня порой и не дойти бывает, как мороз страшный, снег али по весне мосты затопит, так меня не раз Чужд спасал. Он ни мороза, ни снега не боится. Обход свой делает изо дня в день. Всё, что мы знаем, так это что вряд ли он совсем уж издалека пришёл. Знает, как к духам нашим обращаться, особенно к хозяину леса. С жрецами нашими он отстранённо держится, сам ходит. Да и правильно. Кто, как не он, должен знать, как божеству лесному на поклон идти? Никто так близко к нему не живёт, как Чужд. Так что, дорогая моя, отправлю тебя с ним. Он и приглядит, и подскажет, как правильно виниться.

И, кивнув сама себе, Цапля начала методично толочь в ступе листья крапивы.

Ерга задумчиво повернула голову в сторону двери.

6. Чем дальше в лес

Разумеется, ждать помощи Ерга не стала. Было ли это глупо? Очень. Такое же глупое решение, как и её требовательный приказ, обращённый к духу. Но девушка не могла представить себе, что придётся ждать помощи от незнакомца, слушать вопросы, а то ещё Чужд отчитает её за невероятную глупость. Лучше было совершить сейчас ещё одну, чем подвергнуться такому унижению.

Так что снова ночь скрывала тонкую девичью фигурку, пробирающуюся по тропке в глушь. Двигаться приходилось осторожно, почти на ощупь, осторожно находя нужный путь, которым всё поселение ходило к идолу. Было страшно, очень страшно, но Ерга шла, спрятав в кармане у бедра ломоть хлеба, мяса, пузырь молока и несколько яиц. Будь у неё время и хорошие ткани, вышила бы господину леса что-то от себя, но пока ограничилась сытностями.

В отличие от прошлого раза, сейчас продвигаться было куда легче. Белые камушки на тропе даже в сумраке отражались в свете звёздного неба, указывая дорогу, а ветви и кустарники не хватали за подол каждый миг.

Зима всё ещё неотвратимо приближалась, но на сей раз Ерга была готова к прохладной ночи. Плотные многослойные ткани платья приятно согревали, как и меховая накидка, от которой исходил приятный аромат костра и нагретой кожи. Девушка с удовольствием куталась в неё и ощущала, будто бы крепкие объятия окружают её.

Даже обидно, что путь от родного поселения к идолу был так дорог и тяжёл, в то время как от соседнего поселения до него, казалось, рукой подать. А ведь в Родничках даже не поклонялись ему так, как в поселении Ерги.

Наконец она предстала перед ним. Всё та же огромная фигура зверя, озарённая отражённым лунным светом. Распахнутая пасть угрожающе чернела, чернели острые клыки, белым отливали когти на размахнувшейся в атаке поднятой лапе.

Девушка медленно приблизилась к идолу и опустилась на колени, не опасаясь промёрзшей земли. Достала из-за пазухи подношения и опустила их к лапам божества, и так и осталась сидеть у его лап, не зная, как подступиться дальше. Она знала некоторые ритуальные песни, танцы, заговоры, но представить не могла, как повиниться перед ним. К тому же, какое-то внутреннее упрямство не отпускало её. Она всё ещё жаждала, чтобы высшая сила разорвала её обидчика в клочья, даже пусть то стоит ей жизни. Он заслужил её ярость.

Лес охватила тишина. Даже удивительно, насколько шумным был лес в иные часы и как он затихал в этом месте. Словно бы боги ценили только мёртвую тишину. Или словно бы этот идол не принадлежал миру живых.

Ерга медлила. Она должна была повиниться. Должна была отозвать назад неосторожное требование. Язык, однако, ей не подчинялся. Никак не могла она произнести вслух слова, которые могли разорвать её крохотную надежду на то, что её семья будет отомщена.

— Что я делаю? — девушка прижалась лбом к идолу, кожей ощущая резную поверхность, имитирующую шерсть. — Зачем я вообще сбежала тогда? Я ведь знала… я чувствовала, что она не побежит следом. Самовлюблённая избалованная девчонка… Даже сейчас пытаюсь только спасти свою шкуру!

Тело трясло от тихой ярости. Ерга с силой ударилась лбом о древесину, так, что из глаз брызнули облегчающие боль слёзы.

— Лучше уж и правда… Тогда и у Цапли не будет лишнего рта, и моя семья будет отомщена. И моя жизнь будет иметь смысл.

Тихое рычание за спиной было ожидаемо на сей раз. И снова оно вызвало страх в душе Ерги, но девушка не сдвинулась с места. Вот так. Если её кровь прольётся у лап идола, божество не сможет не исполнить её последнюю волю. Пусть князь умрёт страшной смертью. Пусть зверь настигнет его или болезнь, но он должен мучиться так

Рычание раздалось ближе. Теперь Ерга ощущала тяжёлое дыхание зверя за своей спиной. Обжигающее тяжёлое дыхание пошевелило волосы. Теперь точно конец.

Долгие мгновения девушка сидела неподвижно, прежде чем зверь наконец кинулся. Огромная лапа, вооружённая когтями, толкнула её в плечо. Ерга упала наземь и наконец обернулась к чудовищу.

Пугающе знакомая чёрная морда с маленькими, светящимися даже в ночи глазами. Сам дух явился, чтобы забрать её. На сей раз Ерга была готова.

Она рухнула на холодную землю, раскинув руки в стороны, и зажмурилась.

— Убей. Но помни, что тогда ты должен исполнить мою волю во что бы то ни стало.

Зверь навис над ней. Тяжёлое массивное тело угрожающе сотрясалось в рычании. Медведь склонился к её шее, и Ергу затрясло от ощущения жёсткой шерсти нежной кожей. Он обнюхивал свою жертву, а девушку трясло в ожидании. Горячее дыхание обжигало лицо, но мгновения тянулись, а дух и не думал принимать дар.

Ерга медленно открыла глаза, она и зверь уставились друг на друга. Медведь будто бы разглядывал её, пронзительные звериные глаза почти забирались под кожу. Девушка вгляделась в глубину пылающих звериных глаз и ей вдруг показалось, что видит она в нём нечто человеческое. Словно бы лишь любопытство без капли жестокости голодного хищника.

Кажется, сегодня есть её не собирались.

Это было последнее, о чём она успела подумать, прежде чем провалиться в темноту.

7. Идем со мной

Её разбудил лёгкий шлепок по щеке. Сперва она поморщилась, не желая выныривать из своей спасительной, уютной темноты.

И тут перед глазами вспышкой явился образ зверя, нависшего над ней.

Девушка резко распахнула глаза и села, но в следующий миг упала обратно. Лоб её с размаху влетел во что-то твёрдое и, к её ужасу, покрытое жёсткой шерстью.

Ерга зашипела, прижала ладонь ко лбу, но сразу же вскинула голову, вглядываясь в существо напротив. Перед глазами всё ещё стоял тяжёлый взгляд, спиной она ощущала резкое дыхание, ощущала тяжесть медвежьей туши на себе.

Медведя, однако, рядом не оказалось. Сурово сведя густые брови, на неё смотрел тот самый угрюмый охотник. Чужд.

На самом деле врезалась она в его широкую грудь, а шкура, прикрывающая её, хоть и была медвежьей, но уж точно не на живом звере.

— Простите, я всего лишь… — Ерга так и не смогла договорить, оглядываясь в поисках своего личного кошмара.

Мужчина нахмурился ещё сильнее.

— Тебя предупреждали не ходить одной.

— Простите, — только и смогла выдавить Ерга. А что ещё тут скажешь? Оставалось только краснеть и извиняться. Цапля ведь уже уговорила его помочь её родственнице, и тут мужчина видит эту самую девку в основании лап идола, раскинувшуюся в беспамятстве.

Чужд покачал головой и помог ей встать. Сильные руки подхватили Ергу подмышки и поставили на ноги. Девушка пошатнулась.

— Ты в порядке? — голос Чужда оставался грубым и суровым, но Ерга уловила в нём нотки, похожие на искреннее волнение.

— Да, голова немного закружилась, но всё в порядке, я могу стоять.

Ерга снова обернулась. Всё ещё стояла глубокая ночь, а идол так и сиял, озарённый светом, который уже даже сложно было объяснить отражением света звёзд, потому как небо было заволочено тучами, и издали раздавались звуки грома.

Скоро должен был начаться ливень.

Чужд поднял глаза к небу, а затем повернулся к Ерге спиной и слегка кивнул.

— Пойдём, — бросил и направился вглубь леса.

Ерга сомневалась лишь пару мгновений, пока над головой не раздался крик совы. Своим жутким уханьем она будто подтолкнула девушку следовать за охотником.

Странно, но чаща расступалась перед ними. Кусты не цеплялись за платье, ветви не путались в волосах. Словно сам лес склонялся перед Чуждом. Или, возможно, он проламывал путь своим огромным телом.

Довольно быстро Ерга осознала, что идут они в противоположную от дома Цапли сторону. Дождь начинал накрапывать и грозил превратиться в рокочущий ливень. Ерга застыла на тропе и быстро спросила:

— Куда мы идём?

Впереди раздался усталый вздох. Чужд повернул голову к девушке и произнёс:

— Если поторопимся, доберёмся до крыши не промокнув. Если хочешь к травнице, иди туда, — махнул рукой в сторону извилистой тропки в другом направлении. — Я подумал, что ты не хочешь добавить к своим приключениям дождевую купальню.

Охотник смотрел устало и сурово. Ерга вдруг осознала, что вёл он её в сторону своей хижины. Цапля упоминала, что та располагалась где-то в глуши леса. Вероятно, он и правда был ближе сейчас к ним, чем дом Цапли, но Ергу не вдохновляла идея пойти посреди ночи в берлогу одинокого мужчины.

Она даже уже развернулась в сторону указанного пути, но тут дождь хлынул вокруг них стеной, совершенно непроходимой. Крупные капли били в лицо, в глаза. Вода облепила одежду, сделав её невыносимо тяжёлой, полилась под ней по дрожащим изгибам тела. Ерга мгновенно потеряла путь и промокла до нитки.

Она попыталась броситься вперёд, но сразу же поскользнулась и уже завалилась в сторону, когда за предплечье её схватила широкая ладонь.

Подтянув девушку ближе, Чужд накрыл её пологом шкуры. Плотная и жёсткая, она не пропускала влаги. Ерга с удивлением смотрела, как за пределами шкуры белесая стена дождя продолжает свой бег. А мужчина повёл более не сопротивляющуюся девушку в сторону своего жилья.

8. Ночная беседа

Дождь всё продолжал лить, когда Чужд остановился. Ерга с трудом различила перед глазами деревянный подъём. Скрипнула дверь, и мужчина толкнул её в спину, позволив первой войти в прогретое помещение.

Ерга с удивлением осмотрелась. Внутри было достаточно светло. На массивном дубовом столе ярко поблескивали свечи. Такие Ерга скорее могла представить в доме отца, чем в обычной хижине охотника. К тому же, удивительно, как Чужд не боялся оставить открытый огонь в доме в своё отсутствие. Неужели услышал рычание зверя и бросился на помощь неразумной девке? Или это Цапля обнаружила её пропажу и бросилась просить о помощи?

Но удивительнее всего было убранство. В неприметных на первый взгляд мелочах скрывались чуждые местным узоры: символы ворона; пляшущих существ, головы которых украшали ветвистые рога. На стенах развешены шкуры, поверх которых углём нанесены рисунки.

Ерга осторожно шагнула внутрь, и тут, краем глаза, уловила движение, сразу отшатнувшись и спиной врезавшись в грудь охотника.

— Что… это? — она, широко распахнув глаза, смотрела на деревянную грубо вырезанную фигурку, с жутким, тщательно

— Злой дух, — спокойно пробасили над головой. — Защищает жилище от других духов и недобрых людей. Если вовремя кормить.

Ерга сглотнула, но всё же скользнула мимо фигурки в помещение.

Чужд зашёл следом. С него ручьём стекала вода, оставляя на полу огромные лужи. Шкура с широких плеч рухнула на пол. Он остался в простой рубахе. Та тоже промокла, охватив собой его необъятную крепкую грудь.

Оба застыли посреди комнаты молча глядя друг на друга и словно пытаясь понять, чего ждать от другого. Первым заговорил Чужд.

Он указал на висевшие в углу шкуры.

— Иди. Скинь там одежду.

Ерга замерла, приоткрыла рот, закрыла, несколько раз моргнула. Жар прилил к щекам, запылала шея. Она плотнее закуталась в шубку, обнимая себя и быстро косясь на охотника. Не сразу, но до Чужда наконец дошло смущение девушки.

— Я не собираюсь смотреть, сейчас дам сухую одежду. Цапля убьёт меня, если завтра я не приведу тебя в том же виде, в каком ты ей показывалась до своего побега.

Ерга замялась. Мокрая одежда и правда тяжело свисала на ней и тянула вниз. К тому же, она уже ощущала озноб, потому рассудив, что худшее решение она уже приняла, когда послушно направилась за мужчиной в его холостяцкую берлогу среди ночи, девушка прошла за завесь. Не успела она даже скинуть промокшую шубку, как полог слегка отодвинулся, и рядом с ней упала в кучу сперва длинная мужицкая рубаха, которая вполне прилично могла прикрыть ноги, а следом покрывало из пушного зверя.

Чуть более ободрённая, Ерга скинула с себя мокрое, накинула рубаху, а затем целомудренно укрылась покрывалом. Оно оказалось невероятно мягким, одно удовольствие было запускать в него пальцы. К тому же, оно оказалось достаточно большим, чтобы скрыть тело Ерги от взгляда мужчины.

Она вышла. Чужд обернулся к ней, молча обвёл взглядом, всё же ненадолго задержавшись на голых коленках, по которым ещё стекали капли воды, и кивнул на горящий в печи огонь. Ерга поспешно нырнула к спасительному теплу, опустившись на небольшую лавку.

Чужд тем временем тоже скрылся за шкурами. Его голову, возвышающуюся над тёмной, слегка серебрящейся шерстью, Ерга легко могла разглядеть. Разглядеть, как бугрятся мышцы шеи и плеч, когда он скидывает с себя мокрую ткань, подняв мощные руки. Как мокрые волосы облепили совершенной формы череп. В таком положении они оказались длиннее, чем казались, и даже слегка прикрывали уши и глаза, хотя раньше виделись совсем короткими. Ерге пришлось заставить себя отвести взгляд, прежде чем её застали за подглядыванием. Про себя она решила, что имеет право за все те взгляды, что Чужд кидал на неё.

Она поёжилась, сжимая ноги. И за то, что он определённо не откажет себе в том, чтобы продолжать разглядывать и дальше.

Вышел Чужд уже переодевшись. Разумеется, у него не было потребности сидеть в одних тряпках. Рубашка ему была в пору, немного обтягивала широкую грудь, выглядывающую из глубокого распахнутого ворота. Не то чтобы Ерга была настолько заинтересована, но…

Мокрые тряпки мужчина с силой отжал в бадью, а затем развесил над печью. Только после этого опустился рядом с Ергой, с пустым взглядом поправляя дрова в печи.

Холодный дождь не прошёл без следа. Ерга ощутимо подрагивала даже возле огня и под тёплой шкурой. Постепенно тело начинало отогреваться. От головы и до кончиков пальцев тело наполнялось теплом, а вместе с ним появлялась и лёгкая сонливость. Ерга долгое время молчала, растерянная и смущённая перед охотником.

— Очень… необычная обстановка, — наконец вырвалось у девушки. Больше она не могла терпеть эту тишину. — Никогда не видела, чтобы в Ручейках так обустраивали дома.

Чужд едва взглянул на неё, прежде чем снова повернулся к огню.

— Я не отсюда. Там, откуда я родом, издревле дома строят именно так. Когда я только поселился здесь, у моего наставника была более привычная вам хижина, но то было давно, я перестроил её.

— И откуда же ты? — поинтересовалась Ерга. Отец часто привозил ей вести из дальних краёв. Каждый раз они звучали, как волшебные сказки. Он рассказывал о землях, где круглый год было тепло, а кожа у людей там загорелая-загорелая, почти углю подобна. Рассказывал о народах, которые никогда не живут на одном месте, постоянно перемещаются вместе со стадами скотины, а живут в переносных домах из шкур. Рассказывал о птицах из золота, о великанах, о том, как одна ведьма обратила своего возлюбленного в глупое животное за предательство.

Сложно было поверить, что всё, о чём говорил отец, правда существовало, но Ерга верила. И каждый раз слушала эти волшебные истории, затаив дыхание. И даже суровость Чужда, смущающее положение и не проходящее лёгкое чувство страха не удержало её любопытство. Чужд продолжал смотреть на огонь пустым, уставшим взглядом. Наконец он заговорил:

— С севера. Зимой там намного холоднее, чем здесь. Другие деревья. Другие боги, духи. Да и люди совсем другие. И жизнь приходится вести совсем другую. Но это было давно, я не знаю, как сильно всё изменилось.

— Ты покинул свой дом ребёнком?

— Что-то вроде того.

— Как там было?

— Хорошо. Наши дома мы всегда располагали на подпорках, возвышали их. В отличие от вас. Вы ещё совсем недавно и вовсе зарывали дома в землю, оставив сверху лишь крышу. Наши печи издревле выводили дым на улицу. А вы ещё совсем недавно топили дом по-чёрному, отчего внутри было тяжело дышать. Вам потребовалось много времени, чтобы освоить тайны строительства.

Ерга вновь оглядела дом, вновь подмечая множество вещей, которые и правда отличались от привычных ей. Даже упомянутая печь была заметно сложена иначе. Хотя чем-то отдалённо, пожалуй, напоминала печи, которые клали сейчас. Но Ерга поняла, о чём говорил Чужд. В некоторых старых домах до сих пор оставались старые печи. Не все так легко принимают новое. Старые, да некоторые молодые с подозрением относятся к изменениям, потому топят по-старому, как было у предков. Считают, что таким образом не пускают в дом злых духов в отличие от «неразумных» соседей.

— Так ты действительно чужак, — сказала Ерга, а потом добавила, печально понурившись, — как и я.

— Ты чужая, как Цапля, — произнёс мужчина. — Через несколько лет местные и забудут, что когда-то ты жила не у них под боком. Со мной иначе. Про меня забывают, а как вспоминают, надеются, что скоро я сам как-то исчезну поскорее.

Ерга снова замолчала. На сей

Больше они так и не заговорили в этот вечер. Вскоре Ергу начала одолевать сонливость. Не желая беспокоить хозяина, она так и задремала, съёжившись в клубочек перед потрескивающим огнём.

Она уже и не почувствовала, как хозяин поднялся, услышав её сонное сопение, как аккуратно поднял и перенёс на постель, где плотнее закутал девушку в защитный тёплый кокон из медвежьей шкуры, как провёл кончиками пальцев по щеке, к уголку приоткрытых губ, резко отдернул руку, а затем вернулся к огню.

9. Будь что будет

Ерга проснулась, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом. После приключений минувшей ночи она бы не удивилась, если бы то был полдень следующего дня.

Словно ощутив её пробуждение, Чужд отворил тяжёлую дверь и вошёл в хижину, мгновенно уставив тяжёлый взгляд на Ергу.

— Голодна?

Ерга покачала головой.

Чужд кивнул на бочку в углу.

— Тогда умывайся и пойдём, — и снова скрылся снаружи.

Ерга вскочила и, всё ещё кутаясь в уютное покрывало, стянула с печи юбки. За ночь они хорошо высохли и всё ещё хранили тепло.

Опасливо поглядывая на дверь, Ерга быстро облачилась в привычные наряды, умылась из бочки и даже, чувствуя, что может немного задержаться, успела повязать волосы лентой прежде чем вышла на крыльцо.

Дождь больше не шёл, но погода стояла пасмурная. Очень подходящая вечно угрюмому виду Чужда. При свете дня он больше не казался таким уж страшным.

Теперь он тоже вёл её через лес, но больше Ерга его не боялась. Ничего плохого он ей не сделал, а был даже заботлив. Ерга поняла, что чувствует исключительно благодарность по отношению к этому одинокому мужчине. Не зря Цапля так тепло отзывалась о нём.

Снова, как и ночью, ветви расступались перед ними, не издавая ни единого хруста. Идти за надёжной спиной Чужда казалось естественно. Она могла спокойно семенить за его тяжёлым шагом, оглядывая роскошные кроны, выглядывая в них запасающихся на холодные дни белок. Даже, протянув руку, сорвала склонившиеся гроздья калины, уже сладкие после первых заморозков.

Чужд резко обернулся, услышав внезапный шорох (или, может, ему не понравилось, как его окатило водой с качнувшейся ветки), но обнаружил лишь невинно улыбающуюся Ергу, протянувшую ему в примирение сочную алую гроздь.

С приближением к поселению Ерга услышала далёкие крики. Кого-то отчаянно искали. Не сложно было догадаться кого. Ерга виновато потупилась, представляя, как сильно перепугала родственницу своей пропажей.

На опустившиеся плечи легла тяжёлая ладонь и слегка похлопала, подталкивая вперёд.

Не успели они спуститься с холма, как наткнулись на первую группу ищущих. Со стороны женщин раздался облегчённый вздох, а затем вперёд бросился невысокий серовато-пёстрый силуэт. Тёплые старушачьи руки ухватили Ергу в замок, крепко прижимая к телу. Цапля не причитала, не кричала. Лишь тяжело дышала, едва не всхлипывая.

А ведь Ерга осталась её единственной семьёй, подумалось вдруг девушке. Как бы ей ни казалось, что она лишь мешает женщине, она была единственной, кто у неё остался. И хоть Цапля и делала вид, что вполне себе счастлива и одна, должно быть, тяжело было бы осознавать, что в мире больше не осталось тех, кто мог бы любить тебя просто так, за одно лишь твоё существование, за то, что вы одной крови, что вы всегда будете одной семьи, какой бы ворчливой старой травницей ты ни стала.

Ерга обняла женщину в ответ.

— Прости, Цапля. Я дома.

И тут же вскрикнула, получив крепкий подзатыльник.

— Девка ты неразумная. Тебе говорили не ходить одной, а ты что? Что учудила, ну? А если бы тебя звери порвали или ты заблудилась? Что тогда?

Ерга виновато опустила голову. Что тут скажешь, если и правда виновата?

Видно, решив оставить все разборки до дома, Цапля фыркнула и повернулась к Чужду.

— Если что нужно будет, даже мелочь какая понадобится, приходи ко мне. Ты знаешь, я и до этого тебе бы не отказала, сейчас же выполню всё, что бы ни попросил.

— Не нужно, — бросил охотник, оборачиваясь обратно к лесу. — Никогда не попросил бы у тебя больше, чем что ты сама с радостью отдашь.

И он скрылся в лесу, как будто и не было ночного разговора, не было спасения. Как будто ему и правда ничего не было нужно от здешних жителей. Ерга поймала себя на том, что тоскливо смотрит ему вслед, сдерживая желание окликнуть. Она поблагодарит его позже, когда найдёт чем. Когда будет у неё хоть что-то своё. Если будет. Ведь душу свою она уже заложила.

— А я говорил, что найдётся твоя пропажа, — сказал молодой, улыбчивый парень. Золотые кудри его очаровательно вились, опадая на округлое румяное лицо.

Кажется, он был сыном пекаря, но Ерга не могла быть уверена.

— Молчи, ехидник, — отмахнулась Цапля, потянув Ергу за собой. Ещё более постыдным было то, что тянули её на глазах улыбающихся и посмеивающихся сельчан.

Ерга уставилась на носочки туфель и не поднимала взгляд, пока Цапля не затолкала её, как разбаловавшегося ребёнка, прямо в избу, где следующие несколько часов девушку отчитывали.

Это Цапля умела хорошо. С подзатыльниками, заламывая руки, подкатывая к небу глаза и перечисляя имена сразу всех богов.

Ерге оставалось послушно кивать и обещать, что подобного больше не повториться. И ведь и правда не повторится. Она усвоила урок. Больше просить прощения у богов не будет. Судьба распорядится так, как лесному духу будет угодно. Убьют её али нет более не важно. Если и убьют, так только после того, как она получит месть. А после такого и помереть не жалко.

Лишь ближе к вечеру, напричитавшись и посадив Ергу за вышивание, Цапля наконец успокоилась. В тусклом свете лучины она умело перебирала соцветия. Тихим, ровным голосом она вдруг начала рассказывать о своём прошлом:

— Меня выдали замуж, когда я была ещё моложе твоего. Совсем глупая, влюблённая девчонка. Но как бы я ни любила мужа, сложно было оказаться вне отчего дома, в другом поселении, где я никого не знаю, где нет у меня ни друзей, ни знакомых. Только семья жениха, да его приятели. Конечно, они приняли

Свататься ко мне так никто и не стал. Решили, раз с мужем прожили столько лет, а детей нет, так со мной не так что-то, потому стороной обходили. А если и ухаживал кто, так замуж не звал. Но и я тогда много горевала, пока болезнь не вернулась вдруг. Меня она обходила, должно быть потому что я чужая. А местные заболевали, в том числе и дети. Тогда однажды я взяла себя в руки и начала ходить за всеми, за кем могла. К тому времени я уже научилась многому. А то, что болезнь обходила меня стороной, хоть многих и настораживало поначалу, помогло мне. Смертей стало меньше. Постепенно болезнь начала отступать, а затем и вовсе исчезла. А я так и осталась. Училась врачеванию, травам, помогала по мере сил. Спустя годы своей стала. Не забывала и про родных. Видела твоё рождение, дарила кукол самодельных. Но так и не вернулась домой.

Женщина устало опустила голову, покачала ею, задумчиво застыв. Ерга медленно подползла ближе к ней по длинной лавочке и тихонечко прижалась к боку старухи, положив щёку на острое плечо.

Сухие ладони обхватили её запястья и бережно погладили.

— Я любила всех вас. Радовалась каждый раз, как мать твоя навещала меня. Мы много разговаривали, ожидая корабль твоего отца и прогуливаясь меж домов. Она для меня, что дочь родная, своей-то у меня не было никогда. А после смерти сестры, она ведь ко мне приходила плакать. С вами она всегда сильная, ни слезинки вы её не увидите. Порода у нас, должно быть, такая. Ты у нас только чувствительная, в отца пошла, хоть и всё равно упрямство наше не загасить полностью.

Как тебя мужики нашли, я всё верила, что и она жива. Что где-то укрылась, убежала. Только когда мужики с плохими вестями вернулись, пришлось смириться. А ты всё не просыпалась. Бледная такая, измученная, всё стонала от кошмаров.

И тогда я поняла, что никогда и никому тебя не позволю обидеть. Что ты — единственное, что у меня осталось. Самое драгоценное моё сокровище. Потому не смей, не смей больше меня так пугать. Ты и представить не можешь, как страшно было проснуться в ночи и не найти тебя.

Ерга обхватила бабушку за тулово, крепко обняла, утыкаясь сильнее в плечо.

— Прости меня, Цапля. Я совсем о тебе не подумала. Я не хотела причинять тебе боль.

Женщина надрывно вздохнула, медленно возвращая самообладание.

— Что уж тут. Главное, что ты вынесла свой урок. Остальное время покажет. Ну, липучка! Что хочешь?

Ерга подавила мрачные мысли и быстро заулыбалась, принимая невинный вид. Нужно было схватиться за примирение, пока они обе готовы сделать вид, что всё хорошо и посмеяться.

— Сказку, бабушка, — хихикнула, укладывая голову ей на колени, как когда-то в детстве.

Цапля притворно зацокала, ероша распущенные огненные лохмы девушки.

— Сказку ей. Что тебе и рассказать-то? Хм. Хочешь послушать, как мы с сестрой с лесным хозяином встретились?

Этого Ерга не ожидала. Она почти подскочила, удивлённо распахнув глаза.

— Правда? Не шутишь?

Женщина довольно хмыкнула на произведённый эффект, устроилась поудобнее и начала рассказ:

— Когда мы были маленькими, мы с твоей бабкой убегали на священную поляну, играли там. Это было огромной тайной. Я до сих пор с теплом вспоминаю и жалею, что не могу вернуться в те дни. Мы были неразумными детьми, и наказы взрослых не устрашали нас, а лишь подогревали интерес. Может ты не поверишь, но идол оказался идеальным, чтобы забраться повыше и с высоты оглядывать округу. Залезать на него было удобно, как и бегать вокруг, играя в салки. Да. Хорошее было время. Вот к чему я вспомнила.

Однажды, когда мы так же весело играли, на поляну вылетел разъярённый кабан и бросился на нас. От испуга мы залетели прямо на голову идола, пока зверь бегал вокруг, рыл землю под его лапами. Нам казалось, что он вот-вот схватит нас. Мы не знали, что делать, громко ревели и звали маму. Разумеется, никто нас не слышал. И тогда ветви кустов вдруг раздвинулись: тяжело ступая, из них вышел матёрый чёрный медведь. Тут мы с твоей бабкой и обмерли. Вот теперь нам уж точно конец. Но зверь бросился не на нас. До сих пор бросает в дрожь при воспоминании о его рычании. Он тяжело приближался, перекатываясь с лапы на лапу, пока кабан не отмер и не деранул обратно в лес. Тогда медведь остановился, посмотрел на нас. И я тут поняла, что то не обычный зверь, что смотрит на нас сам дух леса, и стало как-то не по себе от того, что я оскверняю его землю. Но он ничего не сделал. Лишь отвернулся и снова скрылся в чаще, будто никого и не было. Мы слезли, вернулись в деревню. Разумеется, больше никогда не играли в лесу и никому не рассказали о том, что произошло. Но я запомнила это на всю жизнь.

Цапля серьёзно взглянула на Ергу. В сумраке хижины глаза её казались почти чёрными, словно глубокие бездны.

— Я запомнила, что дух леса не злобное божество. Что он хорошо понимает, где добро, а где зло. Я запомнила, что он не обидел двух глупых девчонок, а, не требуя ничего, защитил, когда им понадобилась помощь. Не знаю, что уж ты там сотворила, но не верю, что могла ты сделать что-то более непростительное, чем то, что на протяжении долгого времени делали две глупые человеческие девчонки.

Ерга закусила губу. История обнадёживала. Если духа и правда не разозлило такое осквернение, может… Но нет, тут другое. Цапля

«Будь что будет», — думала она среди ночи, положив ладонь на стену избы. Она снова слышала тихое рычание за пределами хижины. Снова слышала тяжёлые звериные шаги.

«Будь что будет», — думала она, засыпая под громкое мерное дыхание зверя.

10. Он идет

Ерга

Чужд

От Мии: небольшая визуализация Ерги и Чужда. Обязательно дочитайте главу до конца, там я размещу героев, которые появятся в этой главе! И напоминаю, что мне будет очень приятно видеть ваши лайки и подписки~

Каждый миг Ерге казалось, что за ней следят. Сидела ли она дома, гуляла по поселению, выходила ли к крыльцу, чтобы повышивать при солнечном свете, — везде её будто преследовал чей-то пристальный взгляд. Несколько дней Цапля почти не отпускала девушку от себя. Всё время требовала, чтобы Ерга находилась у неё на глазах. Она и не противилась. Её полностью заняла новая работа. Помимо поручений Цапли и обучения её ремеслу, девушка вернулась к прежним любимым занятиям. Не то чтобы у неё было много возможностей поблагодарить своего спасителя, но хотя бы что-то она умела сама и очень даже неплохо. Вышивка из-под её рук всегда выходила споро, завораживающе. Птицы и звери скользили по ткани словно живые. Одну из шкур, что Чужд принёс взамен на лекарственные травы, Ерга упросила у Цапли, и та легко согласилась, услышав её идею.

Вышивала она бисером, цветными нитками поверх мягкой шкурки, скрывая короткие мягкие шерстинки под слоями бисерного узора. Что-то ей подсказывало, что от лишней парадной накидки даже Чужд не откажется.

Сегодня погода стояла на удивление хорошая для осени. Последние дни становились всё холоднее, чаще шли дожди, но именно в этот день вдруг вышло солнце и обогрело землю. Потому Ерга вышла к хижине и вышивала, вкладывая всю свою благодарность в работу. Тяжёлый пристальный взгляд она ощущала плечом, но даже не оборачивалась, чтобы проверить, знала, что всё равно никого не увидит в сумрачных тенях леса. Если дух и приглядывал за ней, Ерга никогда об этом не узнает. Зато она увидела, как от поселения отдалилась небольшая группа молодых девушек и парней. Их было слышно издалека, их звонкий заливистый смех. Они приближались прямо к хижине Цапли, так что Ерга отложила работу, гадая, по какой же причине им могла понадобиться травница.

Молодёжь остановилась чуть в отдалении, поглядывая на девушку, но отчего-то продолжая хихикать, переглядываться и подталкивать друг друга. Наконец от стайки отделилась невысокая, со светлой яркой улыбкой девчонка. Золотые волосы её на солнце слегка отливали рыжеватым огоньком, а глаза хитро прищуривались, что у твоей лисицы.

Девушка быстро приблизилась и аккуратно ухватила Ергу за рукав.

— Здравствуй, Ерга, — девушка улыбнулась шире. — Мы ещё практически не знакомы, но я не раз видела тебя с Цаплей. Меня зовут Ручеёк, а те ехидники позади — Лада, Мила, Горюшко, а это Злат. Мы хотели устроить небольшую вечерню. Костёр пожечь, яблок нажарить. Хочешь с нами?

Ладой оказалась высокая, девушка с двумя собранными тёмно-русыми косами. Смотрела она из-под прикрытых век так умиротворённо, словно была степенной матерью, выгуливающей толпу самостоятельных, но ребятишек. Мила рядом с ней казалась противоположностью. Низенькая, с круглым веснушчатым личиком, светлыми распущенными волосами, тёплые карие глаза широко распахнуты, в них можно смотреться, как в зеркальце. И сама она вся живенькая, всё выглядывает, с любопытством оглядывает Ергу.

Юноши тоже отличались, как день и ночь. Злат был тем самым ехидником, которого отчитала Цапля, когда их нашли. Кудрявый, златовласый, притом выглядел он крепким молодым человеком, способным пень руками выкорчевать. Горюшко рядом с ним казался болезненным. Худой, с впалыми печальными глазами. Всё горбился и смотрел как-то снизу вверх. Волос тёмный, практически чёрный, а вот глаза ярко-ярко синие, как васильковое поле.

Ерга в первый миг даже растерялась. Она плохо знала местных, почти не общалась ни с кем, особенно без Цапли. Но ведь и ей бы хотелось погулять, повеселиться. И как она узнает всех, если так и продолжит за юбку Цапли хвататься?

Ручеёк вопросительно смотрела на неё. Она казалась открытой и искренней, да и остальные молодые люди выглядели очень приятными, так что Ерге и впрямь захотелось присоединиться к компании.

— Мне нужно будет отпроситься у Цапли, — ответила девушка, не отказывая, но и не соглашаясь.

Ручеёк быстро закивала в ответ.

— Конечно! Можешь ей сразу сказать, что это мы позвали, думаю, она тебя отпустит. Обещаем вернуть тебя домой в целости и невредимости.

Недавно Ерга уже слышала подобную фразу. Она улыбнулась, прижала к груди меха и поспешила к родственнице.

Та на заднем дворе готовила травы к зиме. Ерга посмотрела, как старушка возится в земле, а затем подошла, скромно потупив взгляд. Невинный вид ей сейчас пригодится в каждом деле, иначе никак.

— Цапля, меня гулять позвали, можно?

Цапля подозрительно сощурилась.

— Кто позвал?

— Она её зовут Ручеёк, с ней были ещё другие ребята в компании. Сказали, что хотят разжечь костёр, посидеть вместе, и меня позвали. Можно? Я всё-таки ни с кем ещё не общалась в Ручейках так близко.

Цапля слегка расслабилась.

— Знаю-знаю. Хорошие ребятки. Ну что ж, сходи. Если что возвращайся. А так, неволить не буду. Дома ты достаточно посидела, наказание усвоила, я надеюсь. Ступай, веселись.

Ерга подошла к Цапле и быстро чмокнула старушку в щёку. Рукоделие своё она оставила дома и поспешила за новыми знакомыми.

Ребята оказались весёлыми и шумными. Ручеёк была заводилой, легко находила со всеми язык, придумывала новые шуточки и темы для бесед. Ребята были знакомы с детства, у них было много общих воспоминаний, но Ерга не ощущала себя совсем уж чужой. Её расспрашивали о родном доме, как они играли, чем занимались, какой интересный способ вышивки у неё, делали ли так все в её поселении. Но никто так и не затронул болезненных для Ерги воспоминаний. Девушка с удовольствием рассказывала, о том, что знала, и улыбалась вместе с ребятами.

Костёр разгорелся хорошо. Сухие, заранее подготовленные ветви весело трещали, будто огонь тоже спешил поделиться с молодёжью последними сплетнями. Злат нанизал на подготовленную заранее палочку несколько яблок и передал Ерге.

— Мы всё боялись, что ты откажешься с нами гулять.

— Отчего же? —

— Ты ни с кем не общалась, в селе без Цапли не появлялась, вот мы и подумали, что ты не хочешь ни с кем дружбу водить.

Ерга повела плечами, неловко дёрнув уголком губ.

— Не то чтобы не хочу. Неловко как-то самой приставать. Да и чужая я здесь.

— Ты родственница Цапли, — отозвалась Лада. — Потому не чужая. Цапля для нас всех как мать вторая. Любого в Ручейках спроси, он вспомнит, как при болезни Цапля с ним бегала, отвар варила, к себе забирала, выхаживала. Её родственница не может быть никому из нас чужой.

Ерга растерянно улыбнулась.

— Не знала, что Цаплю так любят.

— Как же её не любить? Она ворчит порой и держится особняком, но как помощь её понадобится, в ночи, в метель прибежит к любому. Не представляю, что бы мы без неё делали.

Сердце Ерги пропустило удар. Приятно было слышать такое про Цаплю. Особенно после того, как печально она сидела, рассказывая, как больно ей было потерять семью и как одиноко она себя почувствовала бы, если бы ещё и Ерга пропала. Всё же, и здесь у неё были люди, которым она была не безразлична. Она не останется совсем одна, когда Ерга… Не стоит об этом.

Молодые люди продолжали сидеть. Сыграли в несколько игр (Ерга их не знала, так что ребятам пришлось ещё наперебой объяснять ей правила, отчего стало только веселее), съели поджаренные, с ароматом огня яблоки. Следом в огонь пошёл хлеб и принесённая Горюшком небольшая корзинка грибов, собранная его семьёй ещё вчера. В угли договорились репу положить.

Постепенно начинало вечереть. Солнце начало садиться довольно рано, но перед огнём оставалось всё также уютно, так что никто и не думал расходиться.

Смех ребят оборвался внезапно. Ерга сперва даже не поняла, что случилось, как вдруг заметила, как недалеко от них, из леса, тяжело ступая, согнувшись под весом туши какого-то зверя, в их сторону приближался Чужд.

Он смерил молодых людей тяжёлым взглядом, кивнул в ответ на приветствие Ерге и, лишь слегка задержавшись на девушке взглядом, продолжил путь в сторону поселения, не оборачиваясь.

После произошедшего Ерга больше не испытывала к нему страха и даже улыбалась, глядя ему вслед. В отличие от неё компания молодых людей не была столь воодушевлена встречей.

Мила слегка поёжилась.

— Каждый раз, как он мимо проходит, чувство такое неприятное, как будто в душу смотрит. Не хотела бы я с ним наедине в лесу остаться.

Ерга поспешила вступиться за мужчину.

— Он мне очень помог в ту ночь, как я потерялась. Не думаю, что он плохой человек. Если бы не он, я бы попала под ливень и дрожала где-нибудь под деревом до рассвета. Он просто немного замкнутый, но если узнать его получше, весьма приятный.

— Плохой не плохой, а взгляд у него и правда тяжёлый, — к удивлению Ерги поддержала разговор Ручеёк. — Мама говорит, он всегда был таким нелюдимым с тех пор, как пришёл в поселение.

— А когда он пришёл?

Молодые люди заметно задумались, а затем переглянулись, с удивлением поглядывая друг на друга.

— Я и не помню, — наконец отозвалась Мила. — Он как будто всегда здесь был. Должно быть, я была совсем маленькая, когда он пришёл. Хотя он и не выглядит настолько старым.

— Но если он настолько давно пришёл, почему он до сих пор чужак?

— Кто ж его знает, — отозвался Злат. — Одинокий, нелюдимый. Живёт в лесу, не выходит, не общается ни с кем. Как ещё его звать-то? Другое дело ты или Цапля. А он… Он просто чужой.

Ерге стало обидно за мужчину. Он ведь правда не был плохим, и в его взгляде Ерга видела тоску и одиночество, которых, может, и не было бы, если бы в поселении его принимали. Постепенно разговор вернулся к прежнему настроению. Зазвучал смех, шутки, переходящие в весёлые песни.

Разошлись уже совсем поздно. Ергу проводили почти до дома Цапли. Распрощалась она с ребятами уже за пределами моста, подходя к холму, на вершине которого и стояла хижина.

Она уже была практически дома, когда ощущение чужого взгляда вернулось. Ерга выпрямилась и резко обернулась в сторону леса. На сей раз она снова никого не видела, но точно знала, кто смотрит на неё из-за границы деревьев.

Поддавшись порыву, Ерга медленно склонилась перед деревьями. Ещё какое-то время она ощущала на себе чужой взгляд, как вдруг это ощущение исчезло. Ерга подняла голову, точно зная, что там, откуда ощущался взгляд, больше никого не было.

Девушка выдохнула и наконец вошла в хижину.

Цапля сидела за столом, скорбно склонив голову. Она дождалась, когда Ерга подойдёт к ней и сядет напротив, мягко обхватив старушечьи руки своими. Женщина медленно подняла глаза. Губы её слегка дрожали.

— Князь сжёг ещё одно поселение. Он ищет тебя.

Красавица Ручеёк

Лада и Мила

Тихоня Горюшко

Первый парень в поселении! Злат.

11. Одиночество

Ерга старательно сохраняла показное равнодушие. Она продолжала помогать родственнице, вышивать узор на благодарном подарке и даже начала выходить, общаться с новыми друзьями. Те никак не затрагивали произошедшего кошмара в отличие от взрослых односельчан.

Краем уха девушка постоянно слышала, как-то тут, то там те полушёпотом обсуждают произошедшее. В отличие от Цапли никто более не упоминал, что князь ищет именно её. Девушка даже не знала, с чего родственница это решила, вероятно испугалась за неё. В любом случае, уже два сожженных поблизости поселения могли значить лишь то, что и Ручейкам стоит держаться настороженно.

Говорили, он всегда приходил нежданно. Войско нападало на людей. Они жгли дома, резали всех, кто попадался под руку. Всех жрецов и тех, кто по слухам владел магией, князь вешал на тотемах в назидание.

У него была своя вера. Тёмная, страшная. И эта вера говорила ему, что их обряды ложны, их боги злы, а ведуньи заслуживают страшнейших мук, потому как они удерживают людей от его бога.

В Ручейках шептались, что стоило бы всем собраться и уйти на север или на юг, во владения другого князя, не такого безумного. Иначе в какой-то час и им придётся отречься

Ничего не предвещало в тот день, когда Цапля вдруг собрала котомку, оставила Ерге указания в работе по дому и тепло попрощалась с ней.

— Ни незнакомцам, ни знакомцам не открывай. Вечерами не выходи. Коль захочет обидеть кто, сразу беги к старосте. Он защитит. Что понадобится, тоже к нему ступай. Береги себя, светик мой, а я постараюсь вернуться как можно скорее.

— Но Цапля, — осторожно оборвала Ерга. Она уронила из ослабевших вдруг рук связку трав. — Куда ты уходишь?

— Так нужно, девочка моя, так нужно. Я лишь узнаю кое-что важное и скоро обернусь. Ты главное о себе беспокойся.

В полной растерянности девушка проводила старуху так далеко, как та ей только позволила прежде чем слегка шлёпнуть, отправляя обратно. И всё равно Ерга упрямо осталась на развилке, выглядывая силуэт старухи пока тот не скрылся из виду. Сердце сжималось от тоски. Она страшно боялась потерять ещё одного близкого человека.

Долго она стояла даже уже после того, как дорога опустела.

Что ей делать, если она останется совершенно одна? Почему Цапле так понадобилось оставить её одну? На душе скребли кошки.

Опускались сумерки. Ерга совсем потерялась в мыслях, как за её спиной вдруг раздался знакомый грубый голос.

— Третий раз я тебя из лесу выводить не буду.

За спиной девушки, бесшумно подкравшись, возвышался в своей впечатляющей форме Чужд.

Ерга смотрела на него тупым опустевшим взглядом, не до конца понимая, кто перед ней и чего он хочет. Мужчина удивительно мягко ухватил её за предплечье и потянул к себе. Ерга покачнулась, практически падая на мужчину и лишь в последний момент удерживаясь на ногах.

Он поджал губы, но более ничего не сказал, а повёл не сопротивляющуюся девушку в сторону её хижины. В этот миг Ерга ощущала лишь надёжную руку, что тянет её куда-то, всё равно куда. Чужд провёл её к самому крыльцу, где и попытался оставить.

Ерга встала на месте, таким же пустым взглядом смотря в дверь, не понимая, чего от неё хотят-то.

На глаза навернулись слёзы. В этот миг она начала осознавать, отчего её так трясло. В голову пришло осознание, что она может никогда и не увидеть Цаплю. Что за пределами поселения где-то там бушует опасный человек, человек, лишивший её всего. Грозящий лишить последнего родного человека.

Она стояла, и слёзы текли по её щекам. Чужд тяжело вздохнул и толкнул дверь, вводя ослабевшую от горя девушку внутрь.

В доме тревницы он смотрелся ещё более странно. Заполнял всё пространство, склонялся под потолком, едва не задевая связки висящих под потолком трав. Он подвёл молча плачущую девку к её постели и настойчиво усадил.

Ерга наконец закрыла лицо руками, отдаваясь боли и бессилию. Когда она начала приходить в себя, снова ощутила тёплые руки на своих руках. Мужские ладони аккуратно придерживали её, аккуратные, маленькие и мокрые от слёз. Большие пальцы бережно поглаживали выступающие косточки.

В доме уже было темно. Мужчина разжёг для неё печь, принёс из колодца воды и теперь в тишине позволял ей прийти в себя.

Никто не знал, откуда он пришёл. Никто не знал, как давно. Тайн за его спиной скрывалось больше, чем Ерга могла когда-либо себе вообразить. И всё же отчего-то он оказывался рядом из раза в раз, и ничто так не успокаивало Ергу, как прикосновения его рук.

Чёрные глаза светились тёплым огнём, способным сжечь всё вокруг, но отчего-то такие добрые к ней. Мощные руки были предназначены удушить зверя, таскать тяжёлые брёвна, но сейчас всё продолжали бережно гладить, давая ощутить человеческое тепло.

И это тепло и правда входило в неё. Растекалось в груди, сворачивалось внизу живота. Она словно бы наконец-то была дома. Хотелось податься вперёд, прижаться к его плечу, рассказать обо всём, что тревожит. Будто бы он мог решить всё, что волновало её, придать ей необходимых сил.

Ерга всё смотрела на него. Казавшийся таким большим, грубым и суровым, мужчина хранил под внешней оболочкой удивительно нежную душу. Увидев, что Ерга приходит в себя, он перехватил её взгляд и настойчиво привлёк внимание к себе.

— Я сейчас уйду, — настойчиво втолковывал, чуть вжимая запястье, словно убеждаясь, что его внимательно слушают. — Ты подойдёшь к двери и запахнёшь засов. Потом ляжешь спать. Ты понимаешь меня?

Ерга понимала. Она была почти в порядке, правда. Кивнула.

Мужчина с облегчением вздохнул и поднялся. За окном уже стояла глубокая ночь. Сколько же она так просидела с ним?

Чужд уже стоял на пороге, когда Ерга вдруг очнулась.

— Подожди! — удержала его, бросившись в угол хижины.

Чужд замер, настороженно поглядывая на девушку.

Та приблизилась к нему, растерянно перебирая в руках сложенный ком.

— Это моя благодарность. Спасибо за всё, что сделал для меня. И в ту ночь, и сегодня тоже.

Мужчина нахмурился, принял подарок и развернул его.

Сложно было сказать, о чём он думает. Но Ерга могла бы поклясться, что видела, как дрогнули сведённые брови и как в глазах появилась непривычная мягкость. Ерга улыбнулась.

— Надеюсь, это будет всегда согревать тебя.

Чужд набросил накидку на широкие плечи. Та легла удивительно хорошо. Теперь на груди мужчины играли звери и расцветали бутоны, а в середине прекрасного водоворота жизни открывал грозную пасть огромный медведь, которому вышитая природа словно поклонялась. Отчего-то Ерге показалось уместным изобразить именно его. Может, оттого, что последние дни дух не выходил у неё из головы, а может оттого, что сам мужчина напоминал ей этого грозного зверя.

Ерга затворила за Чуждом дверь и присела на постель, сжимаясь в комочек. Теперь, когда Цапля и Чужд оставили её, одиночество казалось особенно ощутимым. Оно давило на неё. Храня молчание, Ерга жалась к стене и на сей раз даже таила надежду услышать за стеной чужое дыхание. Как на зло именно этой ночью её оставили в совершенном одиночестве. И лишь воспоминание о тёплом огоньке, загоревшимся в глазах Чужда, позволили Ерге наконец расслабиться и заснуть.

От Мии: у нас небольшое обновление! Между первой и второй главой появилась целая новая часть, раскрывающая немного взгляд Чужда. Обязательно загляните, если вам нравится мой роман.

Я немного переживаю за него, всё же, он у меня первый и я очень стараюсь передать всё, что крутится в голове, но не уверена, нравится ли вам также, как мне…

12. Ожерелье

Хриплое дыхание касалось спины, вызывая табун мурашек по обнажённой коже. Хлопьями начал валить снег, скрывая мутной пеленой всё вокруг.

На ней совершенно не было ничего, даже тонкой ткани. Она стояла беззащитно оголённая посреди хлопьями падающего снега. Небольшая аккуратная грудь покрылась мурашками и затвердела от холода, а кончики пальцев алели на синевато-белой земле.

Кто-то звал её сквозь метель, но стоило пошевелиться, как рычание за спиной стало громче и локоть её прикусили смертоносные клыки, но так осторожно, что совсем не причинили боли, словно разыгравшийся щенок, не более. Ерга медленно повернулась, чтобы увидеть его, того, кого даже уже ждала во снах и в яви. Громоздкий чёрный медведь ответил ей тяжёлым взглядом и снова потянул на себя, прочь от зовущих её голосов. Со стороны голосов пахнуло холодом, они стали злее. Теперь они уже не ласково подзывали Ергу, а угрожали, яростно кричали и их крик переходил в звериный яростный вопль.

Зверь же тянул её в противоположную сторону, к животворящему теплу. Лишь ощутив, насколько она замерзла, девушка повернулась назад и зарылась руками в тёплую медвежью шкуру. Стыда за наготу она не испытывала. Лишь хотела согреться, а горячее тело зверя пылало жаром, к которому она приникла с облегчением. Краем глаза она отметила, что стоит прямо напротив медвежьего идола. Босые ноги погружены в выжженую землю, от которой исходит жизненный жар.

— Ты пришёл наконец забрать меня, мой господин? — прошептала она, не отрываясь от жара духа.

Тот ничего не ответил, но вдруг отстранился от неё и развернулся мордой к идолу. Он медленно приблизился к нему, наклонился и пастью поднял что-то. Когда он обернулся мордой к Ерге, из его пасти свисало прекрасное ожерелье. Из резных костей и драгоценных камней. Янтарь золотился солнечным светом в его пасти. Зверь подошёл и вложил его в руки девушки. Та растерянно облизнула губы.

Чёрные глаза с медвежьей морды смотрели на неё с уже знакомым жаром, с жадностью зверя. С нескрываемым голодом он смотрел на девичьи изгибы и что-то торжественное было в его взгляде, пока он протягивал украшение.

— Мне надеть его? — осторожно спросила, но зверь не ответил, так и продолжил смотреть, как она медленно надевает на шею ожерелье. Как прекрасные камни рассыпаются по её белокожей груди. Только тогда дух умиротворённо прорычал, потянулся и довольно бережно провёл языком по её щеке. Ерга смущённо зажмурилась, принимая дар и ласку своего божества. В этом жесте была неожиданная нежность. Может, он так показывал, что готов дать ей защиту и исполнить желание? Или прощал за глупость. В любом случае, даже сейчас она трепетала и от тщательно заглушенного страха перед ним, и от странного тепла, покалывающего изнутри.

— Благодарю, мой господин, — прошептала она, но к тому моменту пространство уже начало заполняться туманом, но не тем холодным и безжизненным, а скорее напоминающим дым костра, встреченный в холодной ночи.

Она открыла глаза под настойчивый стук в дверь. Огляделась, всё ещё в недоумении выискивая, не лежит ли рядом её покровитель. Зверя, однако, не было. Зато стук продолжался определённо с человеческой настойчивостью.

Девушка поднялась с постели, и тяжесть на груди заставила её опустить на неё руку. Под пальцами теплились каменья. Ерга быстро подскочила и достала зеркальце из закромов.

Ожерелье. То самое, что дал ей лесной дух. Янтарь горел тёплым светом, и тут только Ерга поняла, что свет-то в хижине от него, от украшения.

Колдовство. Завораживающее колдовство.

Новый настойчивый стук отвлёк её от любования.

Ерга придвинула к стене скамеечку, поднялась и заглянула в маленькое окошко под самой крышей хижины. На дворе стояла ночь, однако перед дверью в свете лучины возилось несколько фигур.

— Кто там? — тихо уточнила, хотя уже была уверена, что знала гостей.

— Ерга! — раздался радостный голосок Ручейка. — Здравствуй, сокровище наше. А мы тут вот, гадать собрались. Хочешь с нами?

— Гадать в такой час?

— Так самое время, скоро полночь, раньше магия и не действует, — уверенно заявила девушка.

Не то чтобы Ерга глубоко понимала в магии, но с матушкой они несколько раз проводили магические ритуалы и Ерга не помнила, чтобы они были настолько строго привязаны ко времени, но обычаи в разных сёлах разные, легко можно было представить, что в Ручейках судили о нуждах духов иначе, нежели в её родном доме.

Когда глаза немного привыкли к ночной темени, она увидела вместе с молодыми девушками и ребят, которые, вероятно, должны были защищать их этой ночью.

Конечно, Цапля говорила ей не выходить из дома ночами и быть осторожной, но после ночного сновидения Ерга страшилась оставаться снова одна. К тому же, ребятам даже Цапля доверяла.

Ещё немного посомневавшись, Ерга представила, что останется сейчас одна, наедине со своими мыслями, с кошмарами, воспоминаниями о жутких холодных голосах, до боли похожих на голоса погибших родных.

Так что Ерга решительно спустилась со ступеньки, прихватила с собой краюшку хлеба, чтобы задобрить духов, и вышла к ребятам.

— Вот и хорошо, теперь все в сборе, — радостно проговорила Ручеёк.

В руках у девушек были корзинки, полные снеди и предметов для гаданий. Молодые люди шли пустые, лишь на поясе на всякий случай держали по охотничьему кинжалу.

— Так к чему такая спешка? — всё же спросила снова Ерга уже на пути, осторожно оглядываясь, словно не желая, чтобы кто подслушал.

Лада наклонилась к уху Ерги.

— Милу хотят замуж за нелюбимого выдавать. Вот и хотим его от неё отвадить. Чтобы дух наш рассудил, будет ли он хорошим мужем для Милы, ежели нет, чтобы защитил от его рук.

— Настолько плох жених?

Ерга как-то и не задумывалась, что сама бы стала делать, если бы родители или Цапля посватали её за того, за кого она не хотела идти. Ерга вообще отчего-то мало задумывалась о свадьбе, о семье, как-то всё не до того было, а шутливые гадания с подружками и их разговоры были чем-то далёким, что может и случится однажды, но как будто и не с ней и в таком далёком будущем, о каком и думать не стоило.

Мила скривила губы. Они у неё тонко задрожали. Со своим маленьким ростом она казалась хрупкой и беззащитной.

— Он меня старше. И у него уже две жены умерло, никто не знает от чего. Я не хочу стать третьей. Но он предложил матушке и отцу хороший

Ерга слышала о таких случаях. Для некоторых семей внешнее благополучие оказывалось важнее возможной боли, которую могла пережить девушка в браке с неподходящим мужчиной. И если Ручеёк с её решимостью и прямотой могла бы отстоять себя, Милу и правда только дух-покровитель защитит. Ерга кивнула и даже приобняла новую подругу, утешая.

Так они и продвинулись дальше, спускаясь к зарослям рогозы, покачивающимся у воды. Через реку возвышались грузные брёвна частокола, полная луна серебрила дорожку на движущейся воде.

Ерга вдохнула холодный речной воздух, ощутив приятный травяной привкус на языке. Как любопытно. При ней ещё никогда не обращались к речному богу. Даже странно, что ребята доверили чужачке тайны своего поселения. Но Ерге это было даже приятно. Она с удовольствием присоединилась к ним, помогая устраиваться.

Девушки начали вытаскивать снедь, а парни разводить неподалёку костёр.

13. Ведьма?

Костёр радостно заполыхал, освещая фигуры молодых людей. В молчаливом согласии девушки разложили перед огнём принесённые дары, зажгли свечи. Ерга посетовала, что ей ничего так и не сказали заранее, потому принесла она лишь кусочек хлеба, но и его девушка вложила в общее подношение. Чем больше даров, тем лучше.

Костёр заполыхал ещё ярче, когда языков коснулся горящий животный жир. Девушки забормотали тихую ритуальную песнь. Парни тем временем скинули одежду и нырнули в воду, запевая свою часть напева, и выливая мёд на воду.

Девушки сидели, тесно прижавшись друг к другу, вдыхали тяжёлый дым и с каждым вдохом куплеты превращались в умиротворяющий единый ритм, будоражащий сердце и дух. Они пели и пели, пока огонь не начал затухать, оставив после себя лишь немного угля и золы из сожжённых подношений. Мила, не переставая напевать, собрала обнажёнными руками золу, отчего руки её мгновенно покраснели, но она словно и не ощущала боли, глаза её были прикрыты и она продолжала и продолжала тягучую песнь.

Ерга жадно ловила каждое их движение.

Мила вошла в воду, где её под руки поддержали оба парня.

— Мой речной господин, — зашептала она, облизывая сухие губы. — Посмотри, да защити от нелюбимого. Прими дары мои, да защити.

Так она и бормотала, развеивая золу над водой.

Наконец, когда зола рассеилась, ослабенная девушка задала вопрос:

— Покажи, будет ли жених мой суженым моим?

И опустила голову, глядя в тёмную пучину. Шею Ерги охватило тепло, она резко прижала руку и нащупала ожерелье. Она чувствовала что-то в этих волнах, что-то тяжёлое, угнетающее. Едва дыша, Ерга посмотрела на Милу. Та наклонилась ниже к воде, будто прислушивалась, приглядывалась к происходящему там, в глубине. Это что-то ей определённо не нравилось. Она издала нервный всхлип, но удержалась и в следующий момент сказала:

— Так защити меня от него! Не дай злу случится. Я век тебе должна буду. Всё, что хочешь, для тебя сделаю. Не дай за убийцу замуж пойти.

И вот тут вода вокруг Милы словно вскипела. Молодые люди отшатнулись от неё, но лишь на миг, после чего подхватили обмякшую в момент подругу и вытащили на берег. Вода бушевала, бурлила на том месте, где ещё недавно все трое стояли. Остальные подруги застыли, видя это зрелище.

Неизвестно, сколько прошло времени, потому как в себя Ерга пришла уже в доме. Ребята сидели по углам в свете лучины и пили свежезаваренный успокаивающий отвар.

Мира, бледная и потухшая, постепенно приходила в себя.

— Если речной дух мне не поможет, — сказала она, когда речь вернулась к ней, — утоплюсь. Утоплюсь, а замуж за него не пойду.

— Что ты видела? — мягко спросила Лада.

— Страшное видела. Если выйду за него, долго не проживу. Он убьёт меня, как и жён своих, а потом за следующей пойдёт. Если свадьбу отменим, буду жить. За кого угодно пойду, только не за него.

Ерга налила девушке вторую чашу отвара и помогла сделать глоток, приобнимая за дрожащие плечи. Как такое возможно? Не будет же кто-то специально убивать жён одну за другой… Но Мила видела что-то в бурлящей воде. Что-то показал ей речной бог, что напугало её до нервной дрожи. Бедную девочку колотило при одном воспоминании об увиденном.

— Должно сработать, — убеждённо сказала Ручеёк и вдруг посмотрела на Ергу. — Должно сработать, ты же с нами была.

— А причем тут я? — растерянно спросила Ерга, хмурясь.

— Мы потому тебя и позвали, — доверительно сообщила Ручеёк. — Твоя мама, она ведь ведьмой была.

Ерга нахмурилась.

— Не была она ведьмой, с чего вы это взяли?

— Как же не была? Все знают, если ворожба нужна серьёзная, идти нужно к матери твоей. Слухи о ней во всех близлежащих поселениях ходят. Обращения к богам или духам через жрецов, а если нужно природу подчинить, погадать на судьбу, по звёздам рассчитать срок зачатия — сразу к ней. Мы понимаем, мы никому не расскажем, ты не переживай так. Князь о тебе ни за что не узнает, не от нас точно. Но если твоя мать была такой сильной, тебе тоже должны были силы её достаться, а с твоей помощью и просьба богу весомее будет.

— Нет, подождите, моя мама не была ведьмой, она была женой купца, просто мамой, просто женщиной…

— И что? — хихикнула Ручеёк, по-лисьи щурясь. — И ни разу вы с ней не ворожили вместе?

— Как не ворожили… гадали вместе, иногда она травы мне показывала, как порчу снимать, но так, по мелочи, как и всех учили. Вы же тоже откуда-то знаете, как гадать правильно. Богам вместе жертвы приносили. Как и все.

Но ребята не выглядели убеждёнными.

— Всё равно, чему-то она тебя учила. Может, силы её передались тебе после случившегося. Может, не сейчас, позже, но они проявятся. А пока хоть духи к тебе прислушаются.

Знали бы они, как прислушиваются к ней духи, но переубедить молодых людей отчего-то оказалось невозможно. Что бы Ерга ни говорила, они всё повторяли про её маму, про ведьмовство, про особые силы, так что девушка сдалась.

Какое-то время молодые люди ещё сидели вместе, обсуждали произошедшее и пили успокаивающий отвар. Ещё до крика петухов они собрались и вместе вышли, направившись в поселение до того, как их пропажу обнаружили.

Ерга тепло обняла друзей на прощание и осталась на пороге, глядя,

Ожерелье всё ещё солнечно согревало, храня необъяснимое магическое тепло. Ерга даже не стала снимать его, когда легла в постель. Она долго думала, вспоминая события ночи, пока наконец не уснула, крепко сжимая пальцами прекрасный тёплый янтарь.

От Мии: помните, ваша поддержка очень важна для меня. Я переживаю за каждую главу и буду рада видеть, что вам действительно интересно читать. Даже небольшой комментарий покажет мне, что вы хотите узнать, как развернутся события жальше

14. Смерть кожевника

Кожевник утонул на следующий же день. Ерга узнала об этом, когда в её дом ввалилась улыбающаяся Мила. Лицо её было озарено по-детски широкой и сверкающей улыбкой, а щёчки налились словно два румяных осенних яблочка. Она сияла, источая несдерживаемое счастье. В руках она держала несколько украшений. Стоило Ерге открыть, как девица бросилась ей на шею, крепко обнимая и не переставая благодарить.

Лишь усадив девку за стол и расспросив, Ерге удалось узнать, в чём причина счастья.

— … и с утра, когда зачем-то отправился к берегу, наклонился — и рухнул в воду, прямо в трясину, так и не выбрался.

Мила захлёбывалась от счастья и несколько раз даже всплакнула.

— Представляешь, Ерга, представляешь? Девочти говорили, что ты поможешь, но я не до конца верила, что такое возможно.

— Я ничего не сделала, — настаивала Ерга, не оставляя надежды привести взволнованную подругу в себя успокаивающим отваром. — Благодари речного духа или тогда уж всех ребят, кто молил вместе с тобой. Не я одна там была и я сделала не больше, чем остальные.

Увещевания Милу не остановили. Не прошло и часа, как маленькая хижина травницы оказалась забита компанией молодых людей, наперебой обсуждавших случившееся.

— Всё сходится, — говорила Ручеёк. — Князь ищет по сёлам, выискивая настоящих колдуний, мать твоя была сильной ведьмой, говорят, этот дар пришёл к ней от её матери, и Цапля отправилась на поиски того, кто сможет подтвердить, что и тебе передались наследственные силы, и, когда она вернётся, либо спрячет тебя, либо найдёт того, кто обучит магии. Ближайшая колдунья как-раз в нескольких днях пути отсюда. К тому времени, как она вернётся, мы точно узнаем. Но я не сомневаюсь, что она лишь подтвердит наши выводы.

— Вы не знаете, за чем отправилась Цапля.

— А почему ещё она могла оставить тебя, когда беда совсем уж на пороге? Уверена, есть какой-то таинственный способ пробудить в тебе магию и сможет это сделать лишь другая колдунья.

Нет, ну это просто смешно!

— Вы наслушались сказок Цапли. Я не колдовала и никогда не умела!

«Даже не смогла обратиться правильно к духу во время опасности, » — подумалось Ерге, и девушка сжала ожерелье на груди с досадой.

— Многие просили у водяного духа защиты, но никогда он не отвечал так скоро ни одной молитве, — уверенно сказал Злат, утащив из дымящейся кадушки один из свежеиспечённых пирожков. — Но ты права, если не хочешь обсуждать это с нами.

— Почему же? — возмущённо влезла Ручеёк, прищурив глаза цвета сочной весенней зелени.

Горюшко тихо фыркнул и ткнул подругу локтём. Обычно молчаливый юноша вдруг тоже разговорился, вероятно, взволнованный произошедшим не меньше остальных, хотя на первый взгляд так и не скажешь.

— Да потому что, если все узнают, что она ведьма, проблем не оберёшься. Я бы незнакомцам тоже такую тайну не доверил. Ведьмы должны помогать втихую, иначе их начнут обвинять бог весть в чём. Мы знаем, что не причиним вреда, а вот она нас совсем не знает. Я бы тоже тебе и твоему длинному языку не доверял, если бы ты меня столько раз не покрывала, когда мы в детстве мёд таскали.

Ерга подкатила глаза. Да за что ей всё это?

— Тогда мне очень повезло, что у меня нет никакой магии. Я не ведьма и повторю это столько, сколько понадобится. Не знаю, что вы себе придумали, но ни я, ни моя матушка никогда не ворожили.

— Или ты об этом не знаешь, — быстро бросила Лада. От неё уж Ерга такого не ожидала. Она казалась самой вдумчивой и рассудительной из всей компании!

Ерга резко вздохнула с досадой.

— Вас не переубедить! Что ж с вами делать-то?

Друзья так и не покинули её. Практически не обсуждая, они остались с Ергой, помогали ей по хозяйству и весело смеялись, а в полдень сели вместе с ней вышивать узор на ткани. К удивлению Ерги, в Ручейках даже мужчины не брезговали вышивкой, особенно гордились своей росписью по коже. Так что они даже устроили небольшое соревнование, у кого узор получится мудрёнее и краше.

Ребят совершенно не смущала идея того, что сидят они вместе с ведьмой под одной крышей, смеются и подтрунивают над ней. От этого на душе становилось тепло. Пусть Ерга и была уверена, что ребята заблуждались, приятно, что такие хорошие люди хотят быть её приятелями.

Так как тема несостоявшегося жениха всё ещё не сходила с уст, разговор сам собой заходил и о любовных делах.

— Неужели! — Ерга не удержалась от удивления, а затем захихикала. — Никто из вас друг с другом не целовался даже?

Мила заалела, но хихикнула в ответ, хитро улыбаясь.

— Отчего же не целовались? Лада только сказала, что мы не были ни разу влюблены ни в кого из нашего дружеского кулачка.

— Как так вышло? — Ерга не верила. Её подружки, да и она тоже, с тех пор, как начали взрослеть, перевлюблялись во всех мальчишек, а ещё некоторых взрослых мужчин, вздыхая по своим объектам вожделения и сплетничая о чувствах друг с другом. А тут три прекрасные девушки, два крепких симпатичных парня. Ерга не могла поверить.

Ручеёк задорно фыркнула, потягиваясь на солнышке.

— А вот так. Целоваться мы пробовали, потому что это было весело, а потом долго плевались, потому что… Хм, как бы объяснить…

— Потому что я помню, как ты в четыре года без портков за гусем бегала, —

Горюшко вздохнул.

— Согласен. Хотя некоторые парни ревнуют до сих пор. Особенно когда ухаживать начинают за девчонками, а те сразу к нам бегут. Думают, они с нами заигрывают, а мы тем временем выслушиваем ахи, вздохи и любовные излияния по очередному красавцу.

— Да-да, и на нас же сваливается необходимость придумать способ, как возбудить в объекте влюблённости ответный интерес, — поддакнул Злат.

Девочки выглядели даже довольными нелестной характеристикой. Особенно задорно скалящаяся Ручеёк.

— Не тебе говорить, Злат. Сколько советов мы тебе давали, чтобы ты девушек не боялся? В свои четырнадцать ты их избегал, как огня, всё заикался рядом. Мы тебя с подружками знакомили, мы помогали венки собирать. Сам хорош.

Юноша развёл руками, повернувшись к Ерге.

— Вот видишь. Не приведи боги таких острячек замуж взять. В бараний рог в первую же ночь скрутят.

На сердце у Ерги было тепло. Приятно было отвлечься от мрачных мыслей хоть ненадолго. Последнее время эти сны, где к ней приходил дух, становились всё ярче. Да и вживую часто ощущала она тяжёлый взгляд из-за границы леса. И она уже не знала, пугал он её или что-то иное.

Смех молодёжи прервал резкий стук в дверь. Ерга, ничего не опасаясь в компании, подошла к двери и осторожно приоткрыла её. И, разглядев нежданного гостя, радостно выдохнула.

За порогом стоял во всей своей угрюмой красе Чужд. Уголок губ его едва заметно дрогнул, когда Ерга встала перед ним. Тяжело смотря на девушку из-под кустистых бровей, он вдруг поднял руку и провёл по её щеке. На грубом пальце остался белоснежный след от муки. Ерга зарделась, потупив взор. Крохотной птичкой трепет волнения в груди рухнул вниз, разошёлся мурашками по телу. Маленькое проявление заботы, и сердце девушки готово выпрыгнуть из груди.

— Я, — тихо начал мужчина, — зашёл проведать. Как ты здесь, нужна помощь?

Ерга быстро замотала головой.

— Нет-нет, всё замечательно. С хозяйством я хорошо справляюсь. Цапля скоро вернётся, да и друзья, вот, навещают.

Тут только Чужд заметил за спиной девушки замерших у печи ребят. Он слегка нахмурился, но быстро вернул взгляд на Ергу. Огоньки в чёрных глазах ревниво сверкнули.

— Я, должно быть, не вовремя.

— Нет-нет, всё в порядке. Может, хочешь выпить чаю? Пироги вот есть.

Мужчина покачал головой.

— Не нужно. Я лишь хотел убедиться, что с тобой всё хорошо.

Сердце Ерги стучало где-то в горле. Она взволнованно стояла на крыльце и уже жалела, что сейчас вместе с ней другие ребята, что она не одна и что нет ничего, что она могла бы предложить мужчине.

— Разве что… — осторожно начала она. — Мне нужно будет сходить за дровами, пополнить запас. И было бы славно, если бы ты мог меня сопроводить.

Мужчина смерил её взглядом, будто удостоверившись, что девушка и правда хрупкая, беззащитная и в лесу ей потребуется помощь, и согласно кивнул.

— Я мог бы зайти завтра утром. Вместе пополним запас. И у меня будет к тебе небольшой разговор. Ничего обременительного, лишь небольшая просьба.

— Да, конечно, я с радостью. Сделаю, что в моих силах.

— Не обещай раньше времени, не зная сути, — сурово одёрнул её мужчина. — Иногда это может быть опасно.

Ерга лишь успела пропищать извинения, а мужчина развернулся и ушёл, оставив девушку на пороге в полной растерянности с колотящимся сердцем.

Она вошла в хижину и села обратно у печи. Ребята смотрели на неё, как на чудо, и она чувствовала, как сильно полыхает обычно бледное лицо. Как же по ней всё было видно.

— Итак, — начала Лада. — Ты и Чужд, да?

Ерга быстро замотала головой.

— Нет, ничего такого, это просто… Цапля попросила его приглядеть за мной, пока её нет.

— Вот как, а почему не попросила старосту?

— Старосту она тоже попросила. Ему просто до нас ближе, мы практически соседи. Он просто иногда приглядывает. Несколько раз помог, да и у нас неплохие отношения, почему бы и нет.

— Ну не знаю, — Лада явно сомневалась. — Подозрительный он, нелюдимый. Я бы ему так легко не доверяла, но раз уж ты говоришь, что всё в порядке…

— Ведьмовское чутьё лучше нашего, — пожал плечами Злат, и глаза его хитро и весело прищурились.

Ерга возмущённо фыркнула.

— И что с вами делать? Никак не уймётесь, — но и сама тихо рассмеялась, поддавшись улыбкам друзей.

Перестать думать о Чужде она так и не смогла, один его взгляд, одна светлая улыбка заставляла сердце биться.

И, лежа ночью, снова прижимаясь к стене и слушая звериное дыхание за стенкой, Ерга вдруг впервые по-настоящему пожалела о своём решении отдать душу звериному богу.

Если бы у неё сейчас был выбор, она бы забрала слова обратно и открыла сердце суровому охотнику, надеясь, что горячие взгляды, которыми тот её одаривал, не чудились ей.

Сладкая дрожь при мысли о нём была невыносимой. Боги, дайте ей сил удержаться меж противоречащих друг другу желаний.

15. Чего желает лесной хозяин?

Было утро. Тёплые лучи приятно согревали нежное девичье лицо. Ерга жмурилась, подаваясь вперёд, к ласковому свету. Ничто не тревожило её мысли. День казался удивительно спокойным, учитывая последние волнения, что Цапля до сих пор не вернулась. Девушка продолжала греться в тёплых лучах, не думая ни о чём.

Даже чужой тяжёлый взгляд не испортил ей настроение. К чему, а к взгляду, который пялился на неё из тьмы деревьев она успела привыкнуть. Кто знает, хорошо ли, плохо ли это, она лишь приоткрыла глаза и широко улыбнулась, вдруг узнав силуэт того, кто заворожённо следил за ней из-за границы леса.

— Чужд, — ласково отозвалась она. — Ты пришёл.

— Я ведь обещал.

Мужчина

Девушка взяла котомку и топор, поправила лямки на груди и подскочила к скептично оглядывающему её мужчине.

— Я готова, — отозвалась. — Ну что, идём?

Мужчина кивнул, весьма галантно позволяя ей первой пройти по тропке в глубь леса.

— Я ведь не отвлекаю тебя? — уточнила Ерга. — Прости, я вчера попросила о помощи, даже не спросила, есть ли у тебя другие дела.

— Я бы не пошёл, если бы был занят. Тебе не стоит ходить одной в лес, особенно сейчас. Твоё дело спросить, моё уже раздумывать, удобно мне или нет, хочу ли я помочь или нет. Если согласился, так выполню.

Девушка сглотнула, сдерживаясь, чтобы не прижать ладони к полыхающим щекам. Ни один юноша раньше не говорил ей подобного. Как после такого не почувствовать себя защищённой?

Они отошли достаточно далеко, прежде чем Ерга остановилась, облюбовав сухое обвалившееся дерево.

Она начала работу, легко отказавшись от помощи мужчины. Тот и так сопровождал её она не готова была взвалить на него ещё больший труд. Тем более что дерево рубилось легко, а нагрузка приятно согревала конечности. И, что самое приятное, Чужд не стал её в этом ограничивать, только встал неподалёку, прислонившись к стволу дерева и наблюдая за девушкой.

— Почему ты не попросила помощи у своих приятелей?

Ерга не хотела бы отвечать на этот вопрос, потому что ответ и для неё самой был бы неловким, но Чужд терпеливо ждал ответа, и его непримиримая поза говорила о том, что соврать у неё не получится, разве что скрыть часть правды.

— Ребята хорошие, правда. Я всем очень признательна за многое, но так вышло, что я не очень им доверяю.

— А мне значит ты доверяешь, — в глубоком голосе чувствовалась насмешка.

Щёки Ерги заалели, она не была уверена, от тяжёлой работы или от стыда.

— Ты был добр со мной и во многом помог. И Цапля тебе доверяет, так что да, если честно, тебе я доверяю больше.

Мужчина с интересом разглядывал её, будто пытался разгадать.

— Неужели ты правда не хотела бы быть ближе к ним? Плясать у костра или чем вы дети промышляете.

— Мы не дети, и ты не настолько стар, чтобы называть меня ребёнком, — возмущённо отозвалась Ерга.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Девушка вздохнула.

— После того, что случилось, я просто не чувствую, что готова веселиться вместе с другими. Они хорошие, правда хорошие, просто теперь я чувствую себя так, как будто я никогда больше не смогу полноценно разделить веселье. Как если бы произошедшее что-то сломало внутри меня. Ту девочку, которая радостно веселилась, гуляла и играла со всеми. Может, это неправильно, но почему-то мне кажется, что ты понимаешь меня гораздо лучше, чем они.

Мужчина замолчал. Птицы весело пели вокруг них, ветер приятно охлаждал вспотевшее от работы лицо и, ощущая присутствие Чужда рядом с собой, Ерга чувствовала себя в абсолютной безопасности, как будто ничто не могло встревожить её жизнь.

На обратном пути Ерга замерла у одной из троп. Прямо там, стоило пройти лишь немного вглубь, находился идол, лесного божества. Она практически чувствовала его силу, преследующую её сквозь густые терни. Ощущая эту давящую силу, Ерга ближе подошла к Чужду, практически касаясь плечом его плеча. Он тащил на себе тяжёлые тюки дров, лишь в этом так и не уступив девушке, не позволил ей тащить поклажу самой.

В лесном сумраке его лицо казалось ещё мрачнее.

— Ты всё ещё боишься его?

Ерга дрогнула, услышав вопрос.

— А мне не стоит? Я совершила одну небольшую глупость, и теперь чувствую его присутствие каждой клеткой тела, будто он следует за мной, где бы я ни очутилась. Думаешь, это глупо?

Мужчина покачал головой, внимательно глядя на Ергу.

— Ты ему понравилась. Божества могут быть жестоки, очень жестоки. Могут взять за свою помощь больше, чем ты готова дать. Но также они могут быть весьма учтивы с тем, кто им приглянулся.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво поёжилась девушка. — Откуда знаешь, что я ему приглянулась?

И не чувствует ли Чужд хотя бы капельку ревности, если это так?

— Я живу достаточно близко к нему, чтобы понимать, как он мыслит, что чувствует. И я знаю, чего он желает сейчас.

— И чего же?

Мужчина остановился, посмотрел на Ергу. В его тёмных глазах девушка могла читать своё будущее и отчего-то оно казалось ей довольно мрачным.

— Тебя.

16. Страшная весть

Крепкие мускулистые руки обвили нежный девичий стан, вызвав трепетный вздох. Она откинула голову назад, открывая белоснежную шейку, и с жаром в теле обхватила его крепкое тело. Она дрожала под его прикосновениями, его тяжёлый взгляд пронзал насквозь. Такой величественный, мощный, держал он её при этом словно сокровище, бережно. Крепкие мышцы будоражили. Не в силах противиться желанию, Ерга протянула руку вниз. Туда, где было горячее всего. Туда, куда её и тянуло новое для неё чувство.

Капли пота струились по их сплетённым телам.

Горящий жар в чёрных глазах распалился до лесного пожара, поглощая их обоих.

— Ерга. Ерга, ты с нами?

Девушка вздрогнула, поспешно отринув сладкие грёзы, и, сгорая от стыда, опустила голову, возвращаясь к работе над платьем. Постоянные ночные видения делали её такой растерянной, что она уже практически спала днём. И самым неловким ситуацию делало то, как подруги взволнованно смотрели на неё, действительно переживая, после того, как она представляла… Даже думать об этом неловко!

— Да, я… Я в порядке. Как у вас, получается?

Лада смотрела с подозрением, но не стала приставать. За это Ерга особенно любила приятелей. Они никогда не задавали вопросов, на которые Ерга не хотела бы отвечать.

— Да, практически готово. Эта Ночь Костров будет просто невероятна. После последних событий мы заслужили хорошего отдыха.

Девочки согласно хихикнули, продолжив вышивку.

Ночью Костров в Ручейках называли празднество в честь водяного бога. В поселении зажигались костры, девушки надевали лучшие платья, устраивали игрища и, разумеется, воздавали хвалу богу за благоприятную погоду, защиту и богатый урожай.

Особенно старалась над нарядом Мила. Трепетно краснея, запинаясь, и

Ерга с нежным умилением наблюдала за ними, но и сама не отставала, старательно вышивая на ткани прекрасные узоры. Её цель, однако, была не столь невинна, как у Милы. Она не желала благодарить никакого бога, но, с алеющими ушами, не прекращала работу, думая о том, как Чужд может появиться на праздненстве, и тогда Ерга должна была оказаться в числе прекраснейших. Вдруг ей захотелось понравиться. Казалось, она давно уже не испытывала такого невинного желания показаться кому-то красивой.

Нить легко шла под умелыми девичьими руками. На душе было так легко. Подруги сидели рядом, бурно обсуждая, кто из юношей пригласит их на танец.

— Разумеется, Злат и Горюшко будут танцевать, но это совершенно другое. Мы знаем друг друга с самого детства. Постоянно на таких праздниках танцевали, но пришло время и остепениться. Есть разве что-то романтичное в том, чтобы мальчишка, с которым вы вместе разоряли галочьи гнёзда, пригласит тебя на танец? Я до сих пор помню, как мы под присмотром его бабки за волосы друг друга таскали. Никакой романтики и страсти, какая должна быть на танцах.

Ерга тихо хихикнула, наблюдая их возмущение. Парней с девушками не было, они готовили хворост для костров вместе с другими парнями. Так что девушки радовались редкой возможности посплетничать без их присутствия.

— На праздник приедут гости из соседних поселений. Наверняка будет много красивых юношей в поисках любви, — весело отозвалась Ручеёк. — А мы уж тут как тут. Вот бы поскорее встретить своего суженого. Тогда я наконец смогу покинуть свой дом и стану настоящей хозяйкой.

— А чем тебе не нравятся Ручейки? — осторожно уточнила Ерга.

Ей бы и в голову не пришло по своей воле покинуть родное поселение. Разве что ненадолго. Как отец, отправиться в далёкие страны, а потом вернуться к семье с невероятными историями и сказами.

— Мне всё нравится, просто, понимаешь, когда всю жизнь прожил в одном углу, хочется чего-то нового. Я всё ещё смогу приезжать, навещать матушку и отца, но я дочь старосты, названа в честь поселения, это всё так… Это сводит с ума. Кажется, как будто кто-то прописал в моей судьбе, что я всю жизнь должна быть связана с родным поселением, а я не хочу этого. Я бы хотела увидеть другие земли. Возможно, отправиться в путешествие. Не замкнуться на этом месте.

Ерга понимающе качнула головой. В отличие от подруги, она бы предпочла всегда оставаться в родном доме, но могла понять желание девушки почувствовать и узнать что-то иное. К тому же, девушки были правы, с местными парнями они дружили с самого рождения, проводили много времени вместе и, конечно же, романтичная девичья натура тянулась к чему-то неизвестному, загадочному, к чему-то, чего она ещё никогда не знала.

Снова перед глазами всплыл тяжёлый мужской взгляд, и Ерга зарделась, браня себя за смущающие мысли.

Цапля так и не вернулась, и неизвестно, когда Ерга увидела бы её снова. От подобных мыслей девушке стало снова печально. Она вздохнула и повернула голову в сторону поселения, наблюдая уже привычный вид частокола за рекой, возвышающейся мельницы, аккуратных деревянных домиков из ещё совсем свежей древесины.

Теперь они ей даже нравились. Она уже не была той глупой девочкой и понимала, насколько хороши были дома в Ручейках.

Девушки продолжали работу, обсуждая будущие танцы к тому моменту, как, задыхаясь, к ним подбежал Злат. Он жадно глотал воздух, держась за грудь от измотанности. Не давая себе ни секунды передохнуть, он взглянул на девушек полным ужаса взглядом и быстро произнёс:

— Князь здесь.

От Мии: небольшая, но очень важная заметка. Завтра главы не будет… Я поняла, что очень изматываюсь писать каждый день без выходных, так что хочу попробовать один-два дня в неделю не выкладывать главы. Надеюсь на ваше понимание! Ещё вы можете оставить в комментариях, в какие дни вы обычно читаете, чтобы я могла примерно прикинуть, когда лучше ставить такие вот пустые дни.

Ах да, начинается сложный для Ерги этап! Теперь объект мщения сам пришёл за ней, нам остаётся следить, чем закончится эта битва!

17. Князь прибыл

Они прокрались с заднего хода, через сараи и склады. Как они ожидали, им удалось подкрасться незамеченными. Ребята слишком хорошо знали местность, чтобы позволить себя обнаружить так быстро.

Ергу трясло от волнения. Неужели и правда он?

Она даже хотела бы убедиться, насколько правдивым был сон, в котором она разглядела его лицо.

Злат поддерживающе сжал её руку, взглянув с таким пониманием, что у Ерги закололо в носу. Если бы не поддержка приятелей, она не представляла бы, что сотворила. Одиночество, страх и жажда мести могли сыграть с ней очень злую шутку.

Это действительно был он. Ерга сразу узнала его отвратительное чистое светлое лицо. Он словно пытался уподобиться солнцу, хотя душа его была чернее водной пучины. Он выглядел самодовольным, словно был сам божеством, в которое верил, создателем вселенной. И по нему было видно, что он так и считает.

— Я ищу дочь ведьмы, — повелительно произнёс, восседая на гнедом коне. Конь рыл копытом землю, нетерпеливо перебирал ногами, мотал головой, поворачивая её то одним боком, то другим. — Рыжая, тощая девка. Уверен, она должна быть где-то неподалёку. Видели её?

Поселенцы зароптали, перешёптываясь. Ерга задержала дыхание.

— Нет, господин мой, — всё-таки сказал староста, поклонившись. Ерга испытала неописуемое облегчение. — Не видели такой. А что она сделала, позвольте поинтересоваться?

— Колдунство, — резко бросил мужчина. — Страшнейший грех из существующих. И она, и мать её были подвержены этому греху. Из-за них падёт скот, умирают дети, сгорают посевы. Связь с нечистой силой наделяет их способностью колдовать, она же тянет их творить зло. Потому я ещё раз спрашиваю: видел ли кто-либо эту девку?

— Так она ж разве не погибла? — раздался женский голос из толпы. — Я слышала, всё лесное поселение погорело.

Князь хмуро обернулся к толпе.

— Именно. Она воспользовалась своим колдунством, чтобы сбежать. Она опасна. Именно поэтому я прошу вас помочь её отыскать.

— К сожалению, мы её не видели, пожалуй… да, с прошлой ярмарки.

Князь снисходительно смотрел на люд, будто понимая, что те откровенно ему врут.

— Что ж. Хорошо. Но знайте, если кто-нибудь захочет сообщить мне что-то, обратитесь, я всегда буду готов вас услышать. Но если я узнаю, что вы скрываете её, что

Князь уехал. Ерга никак не могла прийти в себя. В ушах звенело от шока и непонимания, что делать. Она практически задыхалась в своём ужасе.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — тихо сказала Ручеёк, — он вернётся, точно вернётся. Тебе нужно срочно скрыться. Но куда?

Ерга сжалась. Цапля была её единственной семьёй. Её дом был единственным домом, где она могла найти пристанище.

Ручеёк нервно кусала губы.

— Мы могли бы обратиться к старосте. Уверена, он придумает, что делать. Думаю, он знает, куда можно отправить тебя.

Собрание не расходилось. Молодые люди наоборот подошли к пику обсуждений. Множество взглядов в миг оказалось направлено на Ергу. У всех были довольно смешанные эмоции, они не знали, что с ней делать. С одной стороны, она была внучкой Цапли, с другой, совершенно чужим человеком, который мог принести опасность поселению.

Самым ужасным было, что и в глазах Лады и Горюшка она видела те же сомнения.

Ерга сжалась под их взглядами.

Разговор, прерванный было ребятами, вновь продолжился.

— Мы не можем позволить ей оставаться здесь. Мы должны, если не сдать её, так хоть отправить подальше, — бросила женщина мысль, похожую на ту, что пришла Ручеёк, только гораздо более грубо и беспощадно.

— Мы не можем поступить так, — медленно произнёс староста. — Я пообещал Цапле, что позабочусь о ней. Не волнуйся, девочка.

— Я понимаю, но, если это поможет, я готова уйти. Не знаю, куда именно, я это и хотела спросить. Есть ли место, куда я могу податься, и где Цапля сможет меня потом найти?

Жители поселения задумались. Ни у кого не было идей и, кажется, половина из поселенцев была на грани от того, чтобы просто догнать князя и сдать ему Ергу. Своя крыша всегда дороже, и свои дети куда важнее, чем чужачка из мёртвого поселения.

— Она останется у меня, — вдруг раздался за спинами непримиримый громоподобный голос.

Ерга затрепетала, узнав его мгновенно.

Суровый охотник медленно вошёл в круг общины, возвышаясь перед ними, оглядываясь и показывая всем видом, что не готов слышать споры.

— Моя хижина достаточно отдалена от поселения, чтобы в случае чего свалить вину исключительно на меня. В лесу она в безопасности, и вряд ли князь доберётся до нас, если никто ему не выдаст. Да и если выдаст, как много из вас знает, где мой дом? И, по крайней мере, в отличие от вас я могу её защитить. Когда Цапля вернётся, я помогу им уйти.

Ергу окутало чувство благодарности, но вместе с тем и стыда, что её судьбу решают именно так.

— Я готова уйти, — упрямо сказала она. — В любое место, которое вы укажете. Никто не должен рисковать ради меня.

Чужд перевёл свой пронзительный взгляд на неё. В глазах его читалась теплота и лёгкая печаль.

— Я пообещал Цапле позаботиться о тебе. И я выполню это обещание даже если ты сопротивляешься. Собирай вещи, мы отправляемся.

Никто так и не смог переубедить его, да и не пытался. Староста настойчиво увёл мужчину в сторону, о чём-то с ним серьёзно разговаривая.

Ерга растерянно стояла посреди поселения, в отчаянии сжимая кулаки. Неужели она не могла ничего сделать? Неужели её судьба и правда решалась так? Цапля бы была очень расстроена, если бы только узнала.

Девушка вздохнула, сжала кулаки, медленно выдохнула, а затем направилась обратно к дому Цапли. Подруги пошли вместе с ней, также, как пробирались на собрание, они вернулись к дому травницы.

На крыльце всё ещё лежало брошенное в спехе платье, которому уже не дано было появиться на последнем перед долгой зимой праздненстве. Ерга печально оглядела его.

— Не могу поверить, что тебе приходится бежать, — зло сказала Мила, помогая сложить в суму необходимые вещи, какие могли пригодиться. Ерга в свою очередь собирала травы, каким успела научить её Цапля. Всё, что могло оказаться полезным и всё, чем Ерга могла поделиться в благодарность за доброту Чужда.

— Это нечестно, — произнёс Злат, карауля дверь. — Почему мы не можем просто избавиться от него?

— Тогда придёт кто-то готовый отомстить. И с ним всегда армия, а мы лишь торговцы и крестьяне. У нас нет армии, мы никогда на неё не надеялись. Мужики могут собраться, но что они сделают против мечей?

Злат ударил по стене.

— Это несправедливо! Прости, Ерга, сейчас скажу неприятную вещь, но пусть ты и не провела достаточно долго, чтобы оставить весомый след, если мы готовы отдать тебя, что мы будем делать, когда он придёт за кем-то из наших, когда вдруг до него дойдут слухи, что колдует Мила, Ручеёк, да кто угодно! Та же Цапля занимается травами, а некоторые из этих фанатиков считают травничество такой же магией, как и призыв огня или обращение в зверей. Что тогда? Мы отдадим и Цаплю? И Милу? Всех, кто когда-либо совершал обряды в честь богов, в которых верили наши предки? Это несправедливо, — юноша прорычал с досадой.

Лада подошла к нему и нежно обняла за плечи.

— Ты прав, но не мы принимаем решение. Остаётся радоваться, что за Ергу вступился хотя бы чужак. У него будет больше возможностей защитить её или увести туда, где её не достанут. Хоть бы и туда, откуда сам он явился.

Молодые люди обнялись крепко-крепко. Они успели сдружиться и так тяжело было расставаться.

— Нам пора.

От грубого голоса молодые люди дрогнули и отступили от Ерги, а та лишь устало подняла взгляд на Чужда, подхватила собранную суму и приблизилась.

— Когда это всё закончится? — устало спросила она у мужчины, когда они уже шли в тиши чащи, направляясь к скрытому в чащобе дому охотника.

— Однажды всё заканчивается. Порой даже быстрее, чем ты этого ожидаешь.

Ерга сжала кулаки.

— Будь у меня силы, настоящие силы, я бы давно уже это закончила. Так ненавижу надеяться на судьбу. Я так устала. Если бы я и правда была ведьмой, как думает князь, тогда я хотя бы могла защитить себя, маму. А так я просто бесполезна.

— Ты уверена, что тебе нужна эта сила? — устало спросил мужчина. — Ведьмы всегда лишены чего-то.

— Да, — уверенно сказала Ерга. — Ради того, чтобы иметь возможность защитить остатки семьи, я

От Мии: как видите, ни минуты покоя у Ерги. Зато появились люди, которые её поддержат. Такие нам всем порой очень нужны…

18. Воспоминания

Обнимая себя за плечи, Ерга сидела в углу хижины, уставив взгляд в пустоту. Только сейчас у неё появились силы обдумать произошедшее.

Князь явился за ней. А до того, похоже, за её матерью. Ерга не верила в слова друзей, когда те называли её мать могущественной ведьмой, но, похоже, слухи о её семье и впрямь были громкие, раз уж дошли до ушей князя.

Чужд ушёл сразу, как привёл Ергу в свою хижину. Скрылся в лесу, не предупредив, куда собирается. Отчего-то его уверенность в том, что князь никогда не доберётся до них, передалась и Ерге.

Если и возможно было скрыться где-то от настойчивых поисков этого человека, так это здесь, в глухой чащобе, под приглядом мощного, дикого охотника. И под защитой зверя. О лесном хозяине не стоило забывать. Он тоже скрывался меж тёмных стволов, вездесущий взгляд его не оставлял Ергу ни на минуту. К её ужасу и облегчению.

Отпустив думы, она поднялась, принимаясь изучать убранство дома. В прошлый визит было слишком неловко бродить по чужому жилищу, разглядывать необычности, но теперь время было на её стороне.

Свет проникал в помещение сквозь окошки, покрытые мутным стеклом. Чудо, что у охотника была такая редкость. А на облицовке окна она заметила неизвестные письмена, покрывающие всю деревянную поверхность. Некоторые буквы даже походили на маленькие картинки. Вот летящая птица, а эта похожа на голову лося с ветвистыми рогами.

Продолжив исследование, она обнаружила ещё не одно изображение этого зверя. Лось встречался на одеждах Чужда, на его печи, на оружии, прятался в неосвещённом углу, рядом со смешным, похожим на стог сена, домиком, из середины которого валил дым.

Тонкие девичьи пальцы с интересом провели по спрятанному лосю и отпрянули, оказавшись измазаны толстым слоем сажи. К облегчению, рисунок не смазался. На всякий случай Ерга отодвинулась подальше и быстро вытерла о внутреннюю сторону платья испачкавшуюся руку.

Изучив обстановку, она принялась за хозяйство, убирая скопившуюся в скрытых углах пыль, вычищая печь и отмывая старые горшки.

В одном из таких углов она наткнулась на неожиданную находку. Находка походила на старую куколку, вырезанную из кости, но одета она была не в льняную тряпочку, как привыкла Ерга, а в настоящую шубу. И шерсть на этой шубе оказалась необычно пуховая, нежная, но не похожая на кроличью шубку. Куколка была такой старой, что при первом же взгляде на неё было понятно, прожила она не одно поколение.

Угол, где нашла её Ерга, был покрыт пылью и сажей, а куколка чудом не пострадала от такого обращения. Что-то задело девушку в её жалком виде, так что она отряхнула находку от грязи и спрятала за пазуху, поближе к груди. Туда, где тепло согревал подарок лесного хозяина.

Интересно, куда отправился Чужд? Даже никакого оружия с собой не взял.

Мысли снова вернулись к матери.

Какая глупость. Кто вообще мог посчитать её ведьмой? Ива была пышной, степенной женщиной. На её мягком округлом лице всегда теплела умиротворённая улыбка, которая расцветала пышнее при виде дочери и мужа.

Где бы она ни появлялась, её встречали с восторженным гостеприимством. Не было более доброй и готовой всем помочь женщины, чем её мать. И при том, что родом она была из семьи скромного охотника, она не стеснялась жить на широкую ногу и пользоваться всеми прелестями жизни, будучи женой купца.

Ерга помнила, как они встречали отца после долгих отлучек. Мужчина сходил с корабля прямо здесь, в Ручейках. В сопровождении нескольких мужчин из поселения, матушка навещала Цаплю, позволяла дочери возиться неподалёку, а как приходил корабль, спускалась встречать, крепко держа дочь за руку.

И вот, где происходила настоящая магия. Ерга издали смотрела, как суровый мужчина покрикивает на команду, раскатистый бас гремит на всю пристань, но вдруг взгляд его падает на стоящих на берегу любимых, и на лице его расцветает солнце. Густая светлая борода приподнимается в улыбке, а в глазах играют янтарные лучики. Ерга с визгом бросается навстречу, распахнув ручки, а затем обнимает крепкую шею, ёжась от колких волос, но всё равно лопочет, рассказывает всё, что случилось за время отсутствия отца. Тот внимательно слушает, пока идёт вместе с Ергой к терпеливо ждущей их матери. Опускает дочь на землю, а затем с лихим вскриком поднимает также в воздух жену и прокручивает несколько раз заливисто хихикающую женщину, пока та отчитывает его за ребячество, но с нежностью гладит его щёки.

А затем он обязательно дарил им подарки. И матушка с удовольствием принимала шёлковые платки с необычными узорами, украшения из каменьев, каких в здешних краях и не видывали, надевала на том же берегу и обязательно хвалилась перед другими встречающими. Добрым подружкам даже делала подарки, принося свои старые драгоценности, чтобы и они порадовались. Цапля каждый раз от таких отмахивалась, да ещё и ругала Иву за расточительство. А та громко и заливисто хохотала, и в глазах её играли пакостливые духи.

А Ерга сидела на руках отца, держала в одной ручке необычную заморскую сладость, а в другой красивую тряпочку или игрушку, смотрела на всё вокруг большими глазами, удивлённо, словно в первый раз видела, а не каждый год провожала и встречала любимого папулю. А он крепко обнимал её, зарывался в огненную копну растрепавшихся волос и рассказывал ей, что нет на свете ни одной девочки, которая могла бы сравниться с Ергой.

Грёзы светлых воспоминаний почти убаюкивали, погружая всё глубже и глубже, куда Ерга боялась зайти после случившегося. Но внезапно её дёрнуло глубже. Прочь от светлого осеннего дня, прочь, в глубь, в буран поздней зимы.

Мать и маленькая девочка стоят посреди тёмного леса. Ветер рвёт шубы на них. Девочка всхлипывает, сдерживая капризы. Знает, что они не помогут. Руки матери мокрые, по локоть покрытые ритуальной кровью. Обычно мягкое лицо непривычно отстранённое. Голос грубо бормочет, пока она рвёт шкуру ягнёнка, пока завязывает в узел что-то красное.

Она помнит, как они идут домой. Руки матери снова красные, но уже от снега, которым она счищала кровь. Она помнит, как мать успокаивает её, прижимая к себе. И голос её уставший, но снова умиротворяюще спокойный.

— Не бойся. Это лишь с виду грязно. Скоро твой папенька отправится очень далеко, и ему нужно что-то, что приведёт его домой. Однажды и ты научишься этому.

А девочка плачет и утыкается личиком в материнский бок, потому что ей холодно, больно, а ещё очень жалко маленького ягнёночка.

И воспоминание снова расплывается, а Ерга резко выныривает в хижину Чужда, задыхаясь и ловя воздух короткими вдохами.

Короткие воспоминания продолжают крутиться в голове вспышками образов, которые ранее не трогали её сердце. Все те обряды, прогулки и игры, которые были только между ней и матерью, те разы, когда к ней с поклоном приходили селяне и рассказывали о своих бедах. Неужели все эти годы Ерга так старательно вырезала из памяти материнское колдовство?

А папенька… Знал ли он? Любил ли матушку или тот жуткий зимний обряд…

Ерга замотала головой. Она не хотела думать о худшем. Не хотела обвинять ни одного из родителей, особенно после того, как их не стало. Главное, что сама она не делала никому зла и не заслуживала преследований со стороны одержимого князя.

От хлынувшего потока мыслей её прервал ритмичный удар. Один. Другой. Третий. Каждый удар отозвался в груди, вызвав дрожь по хрупким плечикам. Девушка вскочила и бросилась к окну, распахнув глаза.

Медвежья морда распахнула оскаленную пасть. Шкура взметнулась перед окном. Снова глухой вибрирующий удар. Шкура снова взметнулась, обернувшись вокруг себя. Две тяжёлые человеческие ноги под ней подпрыгнули и приземлились на землю. Ритм ударов стал быстрее.

Чужд вскинулся, сверкая чёрными глазами из-под звериной морды. Рука его лежала на поясе и била по привязанному к нему круглому инструменту с натянутой на него кожей, инструмент и издавал этот вибрирующий ритм. Другой рукой мужчина вскинул над собой отрубленную голову волка, с шеи которого на землю стекала кровь.

Не переставая бить ритм и плясать, Чужд прыгал вокруг хижины, орошая землю звериной кровью. В этот миг Ерга вдруг и правда увидела в нём чужака. Чужака, пришедшего из дальних, диких земель. Он вырос на других порядках. Поклонялся ворону и лосю, бил в грубый инструмент, сопровождая свой ритуал. Строил дом над землёй, а не под землёй. И при этом рисовал на стене хижины другой дом, в форме острой копны.

В конце своего дикого танца Чужд наконец поднял голову и посмотрел прямо на Ергу. В лице его не изменилось ничего, когда он воткнул в землю в нескольких шагах от хижины шест и насадил на него окровавленную волчью голову.

Когда он наконец вошёл в дом, руки его были мокрые после того, как он отмыл их в лесном ручье. Волоски на них вздыбились от холода. В лице его читался вызов и настороженность, он словно пытался прочесть в лице Ерги ответ, как она отнеслась, что думает о нём после случившегося.

Ерга смотрела на его замёрзшие руки и вспоминала буран, вспоминала красные от снега материнские руки.

Она молча сняла с печи одеяло, подошла к мужчине и накинула его на широкие плечи, заботливо укутав.

От Мии: потихоньку всё больше даю намёки на прошлое Чужда))). Вообще, когда я начинала, ещё не ожидала, что в моей голове его образ свяжется с образом северных народов. Я специально не хотела привязывать его ни к одной конкретной народности, потому что мир, в котором живут герои, принципиально отличается от нашего даже географически. Может, если вам будет интересна эта вселенная, я ещё раскрою эти особенности в новых книгах. Но всё зависит от вашей активности! Сейчас я ещё тихонечко пишу ещё один роман, уже с более европейским колоритом и, как мне кажется, более лёгкий по атмосфере, но думаю, что было бы любопытно в дальнейшем рассказать, как сложатся судьбы героев после окончания этой истории, найдут ли друзья Ерги свою любовь и с кем… Ох, что-то я разговорилась. Что ж, вы знаете, как показать свою заинтересованность, а я замолкаю).

19. Прежний лесной господин

Снова голоса зовут её. Такие далёкие, родные. Кличут её имя и каждый голос кажется очень знакомым и желанным. Ерга тянется к ним, хочет подойти ближе.

Обнажённого бедра касается жёсткая шерсть. Ерга покрывается мурашками, опускает взгляд на широкую чёрную спину. Зверь никогда не отпустит её. Ерге уже пора бы смириться. Не стоило обращаться к божеству, если не желала привлечь его внимание. И всё же, его предупреждающее рычание было направлено не на Ергу. Девушка даже провела рукой по колышущейся шерсти. Зверь предупреждал не её. Он настороженно смотрел в глубь холодного тумана, откуда раздавались голоса.

— Я должна пойти туда, — тихо сказала девушка, зарываясь пальцами глубже в шкуру и достигая пылающей и удивительно нежной кожи. — Там ведь все мои родные. И они могут дать мне ответы.

Сухой нос коснулся колена. Массивное тело под её рукой двинулось вперёд, в сторону ставших громче голосов.

— Хотя бы ты не оставишь меня, — с губ сорвался тихий смешок.

Медленно они шли, зверь и обнажённая девица, в холодную молочную белизну. Не было здесь ни стыда, ни страха. Всё обращалось в ничто. И Ерга плыла в нём, поддерживаемая зверем.

Голоса звали её, звали к себе, и Ерга шла, в смутной надежде встретить самых дорогих ей людей.

— Дальше не иди.

Ерга замерла и обернулась. За спиной стоял незнакомый мужчина. Он был немного старше её отца с виду, крепкий и познавший жизнь. А в глазах его отражалось мудрость множества жизней.

— Но мне нужно туда.

— Нет. Не нужно. Ответы ты найдёшь и здесь, а за границу тебе ещё рано, малышка.

— Кто вы? — настороженно поинтересовалась, вскидывая подбородок. Страха не было, не тогда, когда рядом с ней громко дышал массивный зверь.

— Я тот, кто хранил людские судьбы при жизни, тот, кто хранит их в посмертии, пока следующий хранитель не найдёт того, кто однажды сменит его. И я отправлюсь дальше, на долгожданный отдых, пока цикл жизни и смерти не сделает круг и не воссоздаст мне новый узел жизни и судьбы.

— Ты тот, кто даст мне ответы?

— Верно. Любопытная малышка хочет знать, может ли она колдовать?

Ерга кивнула. Волнение вспыхнуло в ней. Зверь сел за её спиной, прижимаясь так близко, что его мощное тело практически обхватывало девушку со всех сторон, погружая её в колючую шкуру.

— Что ж, — мужчина двинулся в тумане. Длинные волосы, обвязанные пёстрой лентой, покачивались от каждого шага, плыли, как и всё в этом

Ерга порывисто выгнулась и открыла рот, чтобы задать вопрос, но незнакомец поднял руку, останавливая её.

— Знаю, что хочешь спросить. Да. Ты верно поняла всё. Странствующий купец остановился в крупном поселении, где гуляла колдунья. Он полюбился ей и, страдая от мысли, что возлюбленный покинет её навсегда, она решилась на ворожбу. Не смотри так печально. Это была бы грустная история, если бы колдунья за день до колдовства не совершила ворожбу гораздо более сильную и естественную. В тот день в её чреслах появилась малышка. И спустя несколько месяцев, когда гонимый ворожбой купец вернулся к ведьме, он полюбил по-настоящему. Полюбил самое прекрасное на свете дитя. И возвращался каждый раз уже к нему. А вскоре и к женщине, которая его родила. И как бы ни тянула его колдовская нить, воспоминания о семье тянули в сто крат сильней. Это не грустная история. Это история о редкой любви, вспыхнувшей на месте жестокой ошибки влюблённой колдуньи. Мать твоя достаточно пострадала, всю жизнь сжигаемая сомнениями, любил ли муж её хоть секунду, но не в состоянии найти в себе силы, чтобы прервать ворожбу и узнать на самом деле. Теперь она знает. Она прощена и любима. Ты же дитя обмана и дитя любви в одно и то же время. Действительно чудо. Теперь жизнь принесла испытания и к твоему порогу. Но лишь так ты обретёшь свой путь и свои силы.

Ерга едва дышала, с силой сжимая шерсть зверя, прижавшегося к ней широкой башкой. Он тихо рычал и в этом рычании таилась нежность. Он служил ей опорой перед лицом семейных тайн.

— Ну, что рычишь, негодяй? — пожурил хранитель зверя. — Не буду вмешиваться в ваши дела. Полюбопытствовал лишь, что за девицу так сильно желает мой замкнутый преемник. Ты никогда людьми не интересовался, держался в стороне, а тут вдруг весь лес дрогнул от ревности, от жадности твоей. Помни, от тебя лишь зависит, будет ли твоею избранница по своей воле.

Угрожающее рычание подняло табун мурашек по позвоночнику девушки. Она растерянно почесала зверя за собой, как большого пса, пытаясь утихомирить.

Незнакомец мягко улыбнулся. Туман становился гуще, поглощая его в себя.

— А теперь нам пора прощаться, малышка. Однажды мы ещё встретимся. Надеюсь, тогда мы друг друга узнаем.

Подул ветер, и крупный силуэт полностью утонул в густой пелене. Зверь зарычал громче, закрывая хрупкую девушку от ветра, а она почувствовала, что плывёт, растворяется в пелене. И лишь шерсть под ладонью оставалась с ней до конца.

Она распахнула глаза и резко села на постели. Огонь всё ещё потрескивал в печи, а широкая спина Чужда вздымалась на сваленной куче шкур. Всего на миг девушке показалось, что она видит не Чужда, а дремлющего чёрного зверя, но быстро всё вернулось в норму.

Ерга перевела дыхание и легла обратно, на сей раз проваливаясь в блаженную темноту.

19.5. Совет наставника

В поселении царит выжидающее напряжение. Чужд смотрит на него с высоты холма, видит, как мирно сельчане занимаются привычным трудом. Словно ничто и не предвещает беды, хотя совсем скоро эта мирная жизнь может закончится.

Разумеется, в этот раз он не позволит повториться трагедии, но всё же странно видеть людей такими умиротворёнными.

Среди маленьких человечков, снующих туда-сюда он видит группку молодых ребят возраста Ерги. Приятели, с которыми она сдружилась последнее время.

Чужд помнил их совсем ещё детьми. Помнил, как при его появлении они поднимали визг и убегали, как и многие дети до и после них. Он знал, что они любят рассказывать про него страшилки и пугают друг друга до того, что не могут сдержать эмоций при его виде, а уже взрослыми хоть и забывают об этом, сохраняют лёгкое опасение в его присутствии.

Ему уже давно была привычна такая реакция. И он никогда не просил у них иного отношения. До появления Ерги.

Теперь он готов был встречаться с людьми чаще, если это означало находиться неподалёку от его прекрасной огненной ведьмы. Даже навязчивые попытки Цапли наладить соседские отношения его больше не раздражали.

А ведь, если подумать, он помнит Цаплю ещё молодой женщиной. Когда он стал божеством, хранителем лесных троп, совсем перестал замечать течение времени. Всё для него было едино, поколения проносились, не оставляя следа на его душе.

Но Цаплю он помнил и до встречи с Ергой.

Травница принципиально настояла на том, чтобы жить в отдалении и не мешать сельчанам. И в голову ей взбрело, что бедный сосед, Чужд, нуждается в её соседском участии. В отличие от других, она не избегала его и в своей настойчивости напоминала ему старика.

Кстати о нём.

Уже какое-то время Чужд ощущал спиной его присутствие, но не хотел оборачиваться. Слишком многое он мог бы сказать, чего Чужд слышать не желал.

Веками его мастер оберегал эту землю, прежде чем ушёл на покой, оставив её на своего ученика. И Чужд старался не подвести его все эти годы, но теперь… Теперь ему было сложнее поступать правильно.

— Даже не поприветствуешь своего старого мастера? — раздался голос позади.

Чужд собрался с силами и медленно обернулся, взглянув на крепкого старика, длинные седые волосы которого были повязаны лентой на старый манер.

— Здравствуй, Арктос.

Оба склонили друг перед другом головы, бывший медвежий оборотень и настоящий.

Чужд до сих пор помнил другой облик своего учителя. Его мягкую бурую шкуру. На широкой звериной спине он вёз своего выбившегося из сил ученика до самого дома в иные дни. Порой он скучал по этим беззаботным дням с той же тоской, с какой скучал по дому, до того, как получил гордое имя, до того, как от него стали требовать храбрости настоящего северного мужчины, пока матушка гладила его по голове и называла маленьким волчонком, словом, что скрывалось в его детском имени.

Старик меленно приблизился к Чужду и положил холодную руку на его голову. Ему пришлось подтянуться, а вот Чужду наклониться, чтобы почувствовать давно забытое выражение привязанности.

— Смотрю, ты зря времени не теряешь, — хитро улыбнулся Арктос. Прозрачные голубые глаза прищурились, и в них заискрились хитрые огоньки. — Уже и невесту себе окучиваешь,

— Об этом рано говорить, — мгновенно ответил, но головы не убрал. Так и остался, склонённый, смотря в землю.

Старик хмыкнул.

— Как же. Рано ему говорить. Девчонка юная ведьма, и сам ведь понимаешь. Разумеется, её потянет силы свои раскрыть. И тут уж либо ты этим пользуешься, либо кто другой вовремя появится. Хоть бы и тот мой потомок, на которого ты так зыркаешь злобно.

Тут уж Чужд не сдержался. От беспомощного выражения шока на его лице, старый медведь рассмеялся.

— Что так смотришь? Я же не всегда был старым отшельником. И во мне горели молодые страсти. Не похож, думаешь, потомочек? А он ведь вылитый я в молодости.

Арктос тихо кряхнул, поглаживая бороду, и довольно улыбнулся.

— Так о чём это я? А вот о том, что ведьма рано или поздно должна мужчину познать и породить дитя. Только тогда силы её открываются. А ты, если продолжишь из чащи леса рычать, да сидеть перед ней, как с колом через срамное место, точно ведьму потеряешь.

Чужд помрачнел. Он не мог себе представить, чтобы Ерга пошла на близость только ради ведьмовской силы. С другой стороны, в словах старика был смысл. Теперь, когда над ней висит угроза в виде князя, да к тому же от желания отомстить за семью она так и не отступила.

Так что ему и правда следовало в нужное время оказаться рядом.

— Я не разочаровал тебя? — наконец спросил то, что душило его долгое время.

Арктос улыбнулся и медленно покачал головой.

— Как ты мог меня разочаровать? За свою жизнь я совершил огромное количество ошибок, которые до сих пор висят на мне тяжёлым грузом. Я знаю насколько тяжело оберегать эти земли. Ты не мог знать, что произойдёт в ту ночь, и это была единственная трагедия за время твоей защиты. Я не смог бы лучше. А что до девчонки… Не ты первый, не ты последний, Чужд. Ведьмы они такие. Колдуны, ведьмы, оборотни, духи природы и божества. Все мы повязаны. Тянет нас друг к другу. Нет ничего зазорного в том, чтобы впервые влюбиться, тем более в такую подходящую партию.

Чужд отвернулся, устало взглянув в сторону чащи.

— Тогда почему я чувствую вину перед ней?

Старик понимающе улыбнулся и похлопал ученика по плечу.

— Потому что сердце у тебя есть. И разум, чтобы понимать, когда гадость делаешь. Пудришь девчонке голову, шугаешь. Ну ровно за косички дёргаешь, мальчишка. Не можешь разве по-другому? С девушками мягко надо, осторожно.

Чужд ещё сильнее отвернулся.

Старик тихо засмеялся.

— Со временем сам разберёшься. Главное помни, каким путём ты бы не пошёл, не думай, что я не поддержу его. Всё же, ты мне как сын. Я желаю тебе лучшего. И не забывай навещать меня в своих снах. Я всегда где-то там, где твоё сердце.

Сдержав неприятное покалывание в носу, Чужд резко повернулся к Арктосу.

Старика перед ним уже не было. Только холодящий щёки воздух напоминал о его визите.

20. Лишенный имени

— Это было для защиты.

Ерга замерла с метлой в руках и быстро взглянула на занятого разделыванием кролика мужчину. Тот даже не поднял взгляд после того, как прервал молчание, длившееся после вчерашнего события. Ерга ничего не спрашивала, Чужд ничего не говорил. Но, похоже, о многом думал.

— Так принято там, откуда ты родом? — тоже прервала молчание Ерга, открывая путь неудержимому любопытству.

Чужд качнул головой.

— Это защитный обряд. Скрывает дом от глаз врагов и злых духов. Испугалась?

Ерга ненадолго задумалась, вспоминая свою растерянность при виде мечущейся вокруг дома шкуры зверя и бой в обтянутый кожей инструмент.

— Немного растерялась. У нас другие обычаи. Но мне больше любопытно, чем страшно.

— Я могу рассказать, если тебя что-то интересует. Это не табу.

— Тогда, — Ерга отставила метлу и подсела к мужчине, сложив руки на коленях. — Что это был за инструмент? Который издавал такой стук.

— Ты про бубен? У нас он заменяет ваши музыкальные инструменты, а ещё помогает в обрядах. У меня два. Один для обращения к духам, другой для песен. Могу научить, если интересно.

Широко распахнутые глаза девушки заблестели в предвкушении.

— Очень интересно. Этот звук… Он как бой сердца. Проникает в нутро и от него звенит всё внутри. А ты споёшь мне? Уверена, у вас и песни необычные.

Чужд издал удивлённый тихий смех.

— Они на моём родном языке, ты всё равно не поймёшь.

— Так даже интереснее, — Ерга тоже рассмеялась. Смех вышел у неё так легко и естественно, что всё смущение, которое возникало рядом с Чуждом вдруг растворилось. — Мне бы очень хотелось услышать, как звучит язык, с которым ты родился. Мне всегда нравилось, когда с отцом приезжали купцы из далёких земель, говорящие на совершенно других языках. А некоторые вроде и на нашем, а совсем непривычном.

Лицо Чужда было сложным. Но в нём читалась непривычная мягкость, пока Ерга говорила, вспоминая светлые детские дни.

Девушка запнулась.

— Я говорю глупости?

— Вовсе нет, — мужчина поднял руку и слегка потрепал её по кудрявой макушке. — Я давно не видел людей, которые бы не сторонились, а просили меня спеть на родном языке.

— Но значит, кто-то раньше просил? — что-то острое кольнуло Ергино сердце, но она быстро отогнала это чувство.

— Да. Был. Мой учитель, который встретил меня здесь, обучил вашему языку и порядкам, дал пристанище и обучил ремеслу лесного хранителя. Пока он был жив, он частенько просил меня спеть. Упрямый старик.

— Похоже, он был очень хорошим человеком.

— Пожалуй. По крайней мере, он оказался рядом тогда, когда я не знал, куда мне пойти.

Ерга опустила взгляд на сжатые грубые руки, скреплённые в замок. Ей вдруг захотелось прижаться к этому суровому мужчине, обнять и утешить. Какое странное чувство. Чужд не нуждался в утешении. Он посмотрел бы на неё как на последнюю дуру. И тут в голову ей пришла одна мысль.

— Тебя ведь зовут не Чужак. Это прозвище дали тебе в Ручейках. Как тебя зовут на самом деле?

Взгляд мужчины уставился в пустоту.

— Мне запрещено называть его. Я лишился своего имени, когда был изгнан. Теперь у меня ни имени, ни связи с предками, ни своего дома.

Ерга не выдержала и села ближе, прижавшись хрупким плечиком к его, опираясь и словно пытаясь согреть, как во сне к ней прижимался величавый медведь.

— Мне очень жаль. Хотела бы я позвать тебя по имени, данном при рождении.

На лице мужчины появилась тёплая улыбка.

— Любопытство губит. Если так любопытно, на моём языке оно означало «сражающий волков». Я получил его, когда в пору юности защитил оленей от голодной волчьей стаи. Я был напуганным ребёнком, но убил одного зверя, выстрелив с холма из лука. Остальные с визгом убежали прочь. Потому для защиты моего дома необходима кровь волка. Это зверь, которого я могу сразить, который обязан подчиниться мне. Зверь, который был выбран мной.

Ерга не понимала, последнее уточнение мужчины, но чувствовала, что для него оно было очень важно. Чужд снова погрузился в воспоминания, снова поднял тушу кролика и принялся счищать с него шкуру. Ерга ещё немного посидела рядом, глядя в бескрайнее небо над ними, а затем подняла метлу и вернулась подметать двор, приводя его в приглядный вид. Хотя бы трудом она должна была отблагодарить мужчину за его защиту.

И она пообещала себе, как в ней проснутся силы матери, она обязательно сделает для Чужда всё, чтобы отплатить за кров. И для Цапли. И для друзей, которые не обязаны были терпеть возле себя чужачку и приглашать её в свою компанию.

Таково было её решение.

20.5. Сближение

Чужд и не думал, что присутствие другого человека в его доме будет ощущаться так правильно.

Он вызвался предоставить Ерге убежище, потому что не мог иначе. Каждую ночь он засыпал в мыслях о ней, днём предавался мечтаниям и желал увидеть снова. Приятно было теперь видеть её рядом. Как загораются её глаза, стоит ему заговорить о прошлом.

Он и не думал, что молодой девушке будет так интересно слушать о потерянной в степи далёкой земле.

Он пел ей вечерами, а она слушала, прижавшись ухом к его плечу, словно воробушек.

А ночами они встречались вновь. Настороженная с лесным зверем Ерга всё же набиралась смелости, чтобы коснуться его шерсти хотя бы во сне. А он жался к ней, наконец отпуская себя и не скрывая трепетного обожания, распаляющегося в нём с каждым днём.

В руке острый нож и толстая короткая щепка. Хорошая, из дуба. Тяжело поддаётся ножу, но Чужд умелый мастер, и не с такими работал. Ему нравится цвет его древесины, приятная тяжесть в руке. Пока что щепка ни на что не похожа. Неловкий кусок дерева, лишь едва обтёсаный ножом, чтобы поймать его форму.

Ерга неловко топчется в дверях, сжимая в руках покрытый мукой фартук. С тех пор, как она появилась, дома стоит приятный запах хлеба, каши и готового мяса. Девушка даже добавляет туда какие-то травы, отчего вкус становится особенно насыщенный, от одного аромата слюна течёт.

Готовил он сам в последний раз, должно быть, ещё когда старик был жив. После обходился тем, что собирал по лесу в теле зверя.

Только с появлением Ерги вдруг вспомнил, как вкусна может быть домашняя еда. Даже если в тарелке вдруг хрустели угли, а мясо было пересушено или внутри оказывалось сыроватым. В первые разы у девушки начинали блестеть глаза, она торопливо извинялась и пыталась отобрать тарелку. Чужд же поднимал чашу над головой и требовал оставить ему его обед.

Краем глаза наблюдая за нерешительностью девушки, Чужд делал вид, что вовсе и не замечает блестящих любопытных глаз, направленных через его плечо.

Наконец Ерга не выдержала. Быстро бросила фартук в доме, вышла и тихонечко присела рядом с ним.

— Что ты делаешь?

Голос её звучал сладостнее первого весеннего ручья. Звонкий, ласковый, с лёгкой дрожью смущения. Если бы она только знала, что на самом деле творилось в его голове, когда он видел её…

Нож скользнул по деревянной щепке, срезая всё лишнее. Теперь она всё больше обретала форму. Даже появились очертания лица.

— Это кукла-оберег. Я не должен делать их так много, но ничего не могу с собой поделать. Каждый раз, как вспоминаю дом, руки тянутся к дереву. Иногда мне кажется, что только благодаря им я не забываю о доме.

Маленькие ручки легли на его предплечье, слегка сжимая.

— Они невероятно красивые.

Чужд дёрнул уголком губ. Что красивого она нашла в искажённых в злобе лицах духов, призванных помочь в охоте и защитить дом?

Ерга словно почувствовала его недоверие.

— Нет, правда! Конечно, они совсем не выглядят доброжелательно, но я говорю о том, как тщательно вырезаны их лица, какое гладкое дерево, с каким старанием они сделаны. Даже пугающая кукла может быть красивой, если сделана умелыми руками. Думаю, есть в этом что-то, — под конец девушка замялась, не зная, удалось ли ей донести свой взгляд до Чужда.

Тому оставалось только понимающе кивнуть.

— За столько лет было бы стыдно не научиться обработке дерева. Хочешь, сделаю и для тебя одну?

Ерга вдруг покраснела и опустила голову, замявшись. Что это с ней?

— Думаю, я была бы не против, — наконец тихонько сказала, не отрывая взгляда от собственных рук.

Чужд смягчился, видя её робость.

— Тогда сделаю специально для тебя, чтобы защищал от зла.

Покрытое веснушками румяное лицо осветилось счастливой улыбкой.

— Мне нужно что-нибудь для этого сделать?

Чужд задумчиво перевёл взгляд обратно на щепу. Личико у фигурки отчего-то получалось маленькое, округлое, без выраженного носа, клыков или рогов, какие обычно украшали его творения.

— Можешь дать прядку своих волос и кусочек одежды. Согласно поверьям, так связь будет сильнее. Но это в любом случае просто игрушка…

Мягкая ладонь легла поверх его руки. На миг дыхание Чужда сбилось. Он заворожённо смотрел, как девушка берёт из его рук острый нож, а затем отрезает одну из кос и, спасите его боги, кусочек рубахи прямо со своего тела.

Пухлые губы изгибаются полумесяцем, когда она протягивает ему частичку себя.

Он старательно держит лицо, но внутри всё горит, когда он берёт драгоценный дар из её рук.

— Уверена, ты не станешь делать просто игрушку, — Ерга откинулась спиной на стену хижины. — Учитывая всё происходящее, мне необходима помощь любых богов. И своих, и твоих. Надеюсь, твоему духу я понравлюсь.

Чужд хмыкнул, опуская взгляд на игрушку. Заготовки для Ерги он оставил за пазухой, ближе к груди.

— Ты не должна ему нравится. Он

— Как жестоко, — удивлённо распахнула глаза. — Неужели с духами кто-то осмелится вести себя так грубо?

Чужд пожал плечами.

— Когда я был молод, мать при мне сожгла трёх духов. Ни один не справлялся со своей работой. Если их не наказывать, начнут считать себя богами.

Ерга тихо засмеялась.

— Может, и наши боги всего лишь злые духи, которых мы вовремя не побили за плохие старания? Теперь только требуют подношений каждое празднование.

Мужчина сдержал смех. Грудь его слегка затряслась от сдерживаемых эмоций. Да уж, если бы она только знала…

— Как знать… может и так. Ты бы хотела поколотить какого-нибудь бога?

Девушка нахохлилась и подобрала ноги, обнимая себя за колени.

— Есть один… Не знаю. Он меня с ума сводит. Я не знаю, чего от него ждать, поэтому и боюсь, и надеюсь. Устала от этого. Вот бы освободиться от всего и жить спокойно. Без князя, богов, выбора. Я могу стать хорошей травницей, как Цапля, как думаешь?

Чужд согласно опустил голову.

— Могу представить тебя в окружении больных и страждущих.

Ерга довольно засияла.

— Я могла бы помогать. И тогда меня бы зауважали и в Ручейках и за их пределами. Уверена, если я хорошо постараюсь, смогу справляться так же как Цапля.

— Тебе важно, чтобы ты была нужна им? — спросил Чужд. Его давно интересовал этот вопрос. В глазах Ерги он видел с первого дня это отчаянное желание найти своё место. Ей нужна была сила, чтобы справиться со всем и помочь другим. Даже мести она жаждала не столько для себя, сколько в память о погибших. Для Чужда, вынужденного оставаться на своём месте, это было удивительно.

— Разумеется, — Ерга отрывисто кивнула, поджимая губы. — Я знаю, что у меня не хватает умений, я не самая полезная, да и вообще приношу всем только проблемы. Но я бы хотела исправиться.

Чужд вздохнул и положил ладонь на пушистую макушку, слегка подталкивая её вперёд.

— Ты не приносишь проблемы. Ты обычная молодая девушка, которая не должна задумываться о таких сложных и жестоких вещах. Уверен, ни Цапля, ни кто-либо в Ручейках не хотели бы этого.

Взгляд Ерги, наполненный теплом, чуть блестящий от застывшей влаги, вызвал в Чужде неловкий трепет.

— Ты такой добрый, — прошептала она дрожащими губами.

Охотник поспешно убрал руку и вернулся к работе с деревом.

— Поверь мне, я совсем не добрый.

От Мии: хочу напомнить, что каждый лайк, комментарий, подписка имеют для меня огромное значение. Мне приятно знать, что вам нравится следить за развитием отношений Чужда и Ерги так же, как и мне.

21. Пробуждение искры

Снова она идёт сквозь туман. На сей раз из него выплывает деревянный идол знакомого зверя. Неподалёку плещется вода. А голоса непривычно далёкие. Она идёт другим путём, нежели в прошлый свой визит.

Зверь выплывает из белесой дымки уже жданным спутником. Тихо ревёт, приближается и позволяет зарыться ладонями в свой широкий бок.

Ерга подавляет дрожь, что всё ещё охватывает её при первом взгляде на него, улыбается, приветствуя зверя почёсыванием. Но им пора идти. Кто-то зовёт их. Не голосом, чем-то более сильным и настойчивым.

Зверь вдруг опустился рядом с ней, настойчиво ткнув носом в ногу.

— Ты хочешь, чтобы я?..

Медведь тихо прогудел и прихватил аккуратно клыками руку, а затем упрямо уставился на Ергу своими по-человечески умными глазами.

Девушка осторожно перекинула ногу, устраиваясь на грузной спине и слегка ёжась от того, как покалывала шерсть нежные бёдра. Медведь поднялся, тело его заколыхалось, и Ерга поспешно вцепилась в шкуру, стараясь удержаться.

Зверь понёс её вперёд, сквозь туман, мимо своего идола, мимо бурно журчащей реки, мимо иных идолов, время от времени всплывающих в тумане.

В один момент зверь повернул голову к Ерге, на морде его по-человечески отобразилось выражение хмурости. В этот же миг плечи Ерги укутало меховой накидкой.

Она тихо хихикнула, поблагодарила зверя и сильнее закуталась в дарованный подарок. На шее у неё всё ещё лежало подаренное зверем ожерелье. Единственное, что не исчезало во сне с тела Ерги.

Наконец туман отступил, медведь ступил на покрытую голубоватой травой землю, вынося на открытую поляну Ергу. Здесь её уже ждали.

Раскачиваясь, словно ростки пшеницы на ветру, над густой травой возвышались фигуры женщин, облачённых в белоснежные одеяния. Среди них была одна, при виде которой сердце Ерги подскочило к горлу.

— Мама…

Ива двигалась как-то заторможенно, едва замечая стоящих рядом женщин. Когда она приоткрыла рот и выдохнула, из её рта пахнуло паром, хотя на поляне было довольно тепло.

— Подойди к нам, дочь Ивы. Оставь спутника и присоединись к нам, чтобы пройти инициацию, — вдруг раздался сильный голос одной из женщин, неуловимо отличающейся от других.

Медведь подогнул широкие лапы, и Ерга послушно слезла. Немного робея, она напоследок погладила его по мягким ушам, прежде чем подойти осторожными шагами к ожидающим женщинам.

Как оказалось, некоторые старухи и молодые девушки тоже выпускали в воздух ледяной пар, как и Ива. Но подозвавшая Ергу женщина казалась в сравнении с ними совершенно живой.

Незнакомка привлекла к себе внимание Ерги.

— Ты ещё так молода, моя дорогая. Лишь через несколько лет мать должна была начать твоё посвящение, когда ты бы набралась достаточно опыта. К сожалению, не всё идёт по нашим планам.

Женщина печально покачала головой.

— Цапля рассказала мне, какая печальная судьба сложилась у тебя. Тебе нужно уметь защитить себя.

Ерга упрямо сжала кулаки. Значит, вот оно. Не зря были все эти сны, они всё это время вели её к тому, чтобы наконец получить то, принадлежало ей по праву.

— Но как я могу это сделать?

Женщина внимательно смотрела на Ергу.

— Мы можем пробудить в тебе первую искру, но, чтобы разгорелось пламя, тебе придётся пройти испытание. Мальчик становится мужчиной, убив первого зверя. Девочка становится женщиной, когда приходит кровь. Дочь колдуньи сама становится колдуньей, когда познаёт и передаёт силу.

— Но как я смогу познать силу? — Ерга напряглась в отчаянии. — Я совсем ничего не знаю.

Женщина смотрела снисходительно.

— Странно слышать это от девчонки, которую сквозь мир духов привело лесное божество. Они дают нам магию,

Ерга вспыхнула и плотнее закуталась в подаренную зверем накидку, покосившись в сторону стоящего на краю тумана медведя. Неужели ведьма предлагала ей… Боги!

— Н-но я уже обещала ему себя взамен на защиту! Если он защитит меня от князя, он может… Постойте. Я думала, он возьмёт меня как жертву, неужели на самом деле…

Женщина улыбнулась. В глазах игриво заплясали огоньки.

— Какова пигалица! Уже и сама хвостом крутишь. Ну-ну, не смотри так на меня. Божества редко к людям привязываются. Слишком разные судьбы. Есть только два пути, когда наши судьбы сходятся. В первом божеству приносится в жертву ребёнок, из которого он растит своего преемника. Во втором божество ухаживает за юной колдуньей или той, кто готова стать ею, чтобы сделать с ней дитя. Такой наследник может не сменить отца на его посту, но сам станет весьма сильным духом, сможет нести жизнь и смерть. Так что была только одна причина, почему могло божество проводить тебя сегодня к нам. Нет причин тебе бояться его, не убьёт он свою невесту.

Голова Ерги закружилась от таких новостей. Она тяжело задышала, слегка дрожа. Как же так? Всё это время бог считал её своей невестой. Приходил к ней, охранял ночами её сны, а она…

И что значит выносить ему дитя? Чего он будет ждать от неё? Пойдёт ли она на такое, чтобы получить силу?

А есть ли у неё выбор? Она уже обещалась ему. И ни Чужд, ни Цапля не смогут защищать её вечно. Однажды придётся встретиться со своими кошмарами. Однажды князь вернётся за ней и тогда… Тогда ей понадобится сила. Понадобится защита, знания. И только одно существо могло дать их ей.

— Я… Хорошо. Я обращусь к нему, попрошу поделиться знаниями. Но как вы разбудете во мне магию?

— Не я. Они, затем я и позвала их.

Туман зашевелился. Медведь тихо зарычал, но не двинулся. Женщину заволокло пеленой, и она начала исчезать в ней. А женщины во главе с Ивой вдруг двинулись к Ерге. Их холодные руки обхватили её, тело обдало внезапно появившейся водой, одна из старух хлестнула её по лопаткам облезлым берёзовым веником. Несколько девушек подхватили её локоны, собирая в причудливую причёску. Ива обхватила лицо дочери и коснулась лбом её лба. И от всех прикасавшихся к ней рук девушка ощущала, как что-то в ней просыпается, расцветает, тепещет в ответ на их касания, пока вдруг этот обещанный огонёк не вспыхнул чуть ниже рёбер, распустившись, отправив нити тепла по всему телу.

Ерга выгнулась, схватив ртом воздух, и упала в темноту.

От Мии: должна предупредить, что в следующей главе вас ждёт пикантная сцена… Пробуждение сил так просто не проходит~

22. Лесной хозяин получает то, чего жаждал

Со сдерживаемой тоской Ерга провожала взглядом удаляющуюся фигуру Чужда. Мужчина поднялся ранним утром и сказал, что отправится проверить силки, просил не ждать до вечера.

Его грузное тело удивительно легко двигалось в лесной чаще, и уже совсем скоро он полностью исчез из виду.

Только взглянув на него утром, Ерга поняла, чего хотело всё это время её сердце. С той минуты, когда перепуганная промокшая девчушка сидела в доме хмурого чужака, грелась с ним перед огнём. Она желала обратить на себя его хмурый взор. Желала его сильных и одновременно таких бережных рук на своём теле. Как бы ощущались его мозолистые, грубые ладони на обнажённой коже?

Может, теперь ей и не дано было это узнать, если только она не хотела обрушить гнев на ни в чем не повинного мужчину. И на себя. И, кто знает, на кого ещё. Собственная глупость привела её в лапы божества. Но, как оказалось, это же было её единственным спасением.

Воспользовавшись отсутствием Чужда, она, прихватив лишь кинжал от диких зверей, вышла из хижины и решительно направилась к месту, откуда всё началось.

Она отчётливо различала тропки охотника. Каким-то образом ей вспоминался путь, которым он вёл её той жуткой ночью. Тихо ступали её ноги по тёмной земле, приближаясь к месту, где каждый раз решалась её судьба.

Идол стоял всё таким же, каким его помнила Ерга. Чёрное, подгнившее дерево, отчётливый запах сырости в воздухе. Лапы его орошены свежей кровью. Должно быть, недавно кто-то делал подношение.

К счастью, скоро преследование её закончится. Скоро она уже не будет оборачиваться, размышляя, стоит ли за её спиной божество или кто иной.

— Ты выиграл, мой господин, — устало произнесла она, подходя ближе к идолу и всматриваясь в его оскаленную морду. — Мне наконец рассказали, чего ты так желал всё это время. Я готова. Ради того, чтобы защитить себя, я готова.

Чуть сжимаясь от страха, она положила ладонь чуть выше живота. Туда, где ещё пульсировала, как в тисках, разбуженная сила, ищущая выхода. И почему любая магия требовала крови? Боги без крови не принимали мольбы, мальчики становились мужчинами, пройдя через битву. И даже магия… Даже магия нуждалась в пролитой крови.

За спиной раздалось знакомое рычание. Ерга прикрыла глаза, слушая, как зверь медленно приближается к ней. Ощутила, как его нос утыкается в затылок, а затем…

Затем чьи-то грубые руки повязывают шёлк ей на глаза.

Ерга вздрагивает и отшатывается на миг от неожиданности, но затем заставляет напрягшееся было тело расслабиться.

Так даже лучше. Наконец-то божество сжалилось над ней хоть немного. Она измучилась на пути сюда, представляя жуткие картины, но вместо этого ощутила сейчас за спиной жар вполне человеческого тела.

И пусть ей не дано его увидеть, так она могла бы представить себе любого человека. Может, так было лучше всего.

Сильные руки уложили её на появившиеся из ниоткуда звериные шкуры. Тьма превращала каждое прикосновение в ожог. Ерга дрожала под ними, не в силах сдержаться.

К счастью, лесной бог не торопился. Он медленно скользил по девичьему телу, обнажая его постепенно, словно разворачивал тщательно упакованный дар из дальних земель. Горячие губы ласкали каждый обнажившийся кусочек кожи. Густая щетина покалывала, прямо как медвежья шерсть. Но от этого было только слаще.

Ерга быстро забыла, что собиралась представлять кого-то на месте божества. Она могла думать лишь о том, как приятно её плоть сжимают, обнажают, согревают жаром нависшего и (о боги) тоже

Платье соскользнуло с груди, щекотливый ветерок коснулся её, и острые соски набухли очаровательными горошинами. Божество приникло к ним губами. Снова жёсткая щетина слегка оцарапала её, и девушка прогнулась в пояснице, всхлипывая от ощущений.

Ерга снова осознала себя лишь когда пульсирующее естество коснулось её бедра. Она вспыхнула, задыхаясь от непривычного жара и тяжести. Внизу стало так сладко, так горячо. Искра внутри пульсировала вместе с её телом, предвкушая скорое освобождение.

Интересно, как выглядел лесной бог? Он ощущался таким же огромным, как и его звериный облик. Была ли его щетина такой же тёмной, как и шерсть зверя? Был ли он красив? Молод?

То удовольствие, что он дарил ей, заранее строило в мозгу очень привлекательный облик.

— Сейчас.

Голос прозвучал далёким шорохом листьев, рыком зверя. Откуда-то далеко и одновременно прямо в голове Ерги. Она бы не смогла узнать его, если бы даже услышала снова, потому как ей даже сложно было определить, говорит мужчина или женщина. Голос был словами в голове. Нечеловеческий голос.

Ерга замерла, удивлённая его звучанием, и в следующий миг прогнулась в спине, когда крепкая мужская плоть медленно начала проникать в неё, смешивая свой жар с её жаром. Мужские руки крепче обхватили её, приподняли, прижимая грудью к широкой груди оборотня. Ерга всхлипнула и уткнулась лицом в пышащее жаром плечо.

Было одновременно и хорошо, и немного больно, но божество было нежно с Ергой. Он проникал медленно, замирал и гладил её по дрожащей пояснице. Девушке было даже немного стыдно за все те разы, когда она ожидала от него зла.

Искра в животе раскрылась, плавя вены, как только плоть вошла до конца.

Тела двигались, подчинённые уже не своей воле, а словно первородному инстинкту. Ерга и думать забыла о чём-либо другом, кроме как о волнах удовольствия, расплывающихся по телу.

Она пришла в себя совершенно обессиленной, лежала на груди божества, надёжно обхватившего её руками. Теперь она чувствовала свою силу, струящуюся в крови. Не знала, что с ней делать, но чувствовала, что теперь сможет ей распорядиться, как надо.

23. Зарождение жизни

Шершавые, как от грубой работы, пальцы держали нежную руку Ерги, выводя в воздухе незнакомые ей прежде символы, а проникающий в самое естество размытый магический голос нашёптывал ей секреты магии.

Они так и лежали, обнажённые, на лесной подстилке, с подложенным под них мехом. Ерга прижималась к широкой груди божества, старательно повторяя вслепую, только пальцами, символы. Едва шевелила губами, повторяя их необычное, на другом языке звучание.

— А этот символ, — божество вывело рукой Ерги быстрые волнистые линии в воздухе, — поможет вызвать огонь. Грах Ту.

Чтобы произнести это слово, пришлось непривычно заглотить звук. Вышло болезненно для горла, как и большинство названий заклинаний, которые произносило божество. Все они звучали отрывисто, резко, горлом. Ерга произнесла ещё несколько раз и закашлялась, зато на кончиках пальцев вспыхнул приятный жар.

Огромная рука божества бережно перехватывала её руку, перебирало её пальцы и контролировало огонь, который она не могла видеть. Глаза были всё также повязаны шёлком, сквозь который она едва видела сияние огонька.

— Это поможет тебе защититься. Я встречусь тебе снова и передам больше знаний. С их помощью ты защитишь дитя, что будет в твоём чреве. После его рождения ты будешь свободна делать всё, что пожелаешь.

Ерга всё ещё с трудом верила, что с сегодняшнего дня в ней зародилась жизнь. Но божество говорило столь уверено, что девушке оставалось смириться и погладить свободной рукой ещё плоский живот.

— А что будет с ним?

— Его должен воспитать лес. Я помогу ему вырасти сильным и бесстрашным.

Что-то взбунтовалось в Ерге от этих слов.

— Ведьмы сказали, он не обязан быть твоим преемником. Он не перестанет быть твоим ребёнком, если я воспитаю его, господин.

— Нет, — божество всё ещё было спокойно. Мужские руки легли поверх руки Ерги на её животе и огладили его с той же мягкостью, какую проявила новоявленная колдунья. — Не перестанет. Но он не будет человеком. Он не сможет полноценно жить среди людей. Его будут бояться и избегать, а в детстве он не сможет контролировать себя. Неужели ты хочешь, чтобы селяне убили его, как только он впервые обернётся зверем во время игры? Ты сможешь воспитать его только если станешь такой же отшельницей. Останешься с нами в лесной глуши. Ты не захочешь этого. Юной ведьме нужна свобода, нужно веселье, любовные игрища.

— Я и так отшельница, — выдохнула девушка. Отчего-то на груди божества было хорошо. Даже не хотелось никуда уходить. Она всё выводила в воздухе пальцами выученные знаки, мысленно повторяя их названия. Время вокруг неё застыло. Не было князя, не было пропавшей Ерги, не было робкой влюблённости в одинокого хмурого мужчину.

Горячие губы прижались к её шее, ловя бешеный стук крошечного девичьего сердечка.

— Не навсегда. Боль скоро отпустит тебя, опасность пройдёт. Ты станешь сильной ведьмой, способной постоять за себя. И тогда ты сможешь уйти так далеко, как только пожелаешь.

— Я хотела увидеть мир, когда папенька был жив. Каждый раз, после его возвращения, мечтала о землях, о которых он говорил. А сейчас все, кто мне хоть немного дорог, находятся на этой земле. И всем нам угрожает один человек, убивший мою семью. Я защищу их. И останусь, чтобы продолжить защищать, раз боги не во всё могут вмешаться. И это, — Ерга сжала руку на животе, — ещё одна причина защитить эту землю.

— Упрямая девчонка.

Ерге показалось или в словах божества проскользнуло нечто похожее на нежность?

— Какая уж есть.

— Ты не сможешь покинуть нас, если останешься. Разве у тебя нет любимого, к которому ты хотела бы вернуться?

Плечи Ерги содрогнулись.

— Ты ведь не тронешь его, мой господин?

— Я должен защищать всех моих людей. Но, если останешься, я не позволю моей жене жить с другим мужчиной.

Перед взором снова всплыли тёмные пронзающие глаза, маленькая улыбка, иногда всплывающая на губах. Ерга зажмурилась.

— Ничего, мой господин. Есть вещи важнее глупого девичьего сердце. Главное, чтобы все были живы и счастливы. К тому же, не думаю, что мне ответили бы взаимностью.

— Не давай ответ так рано, юная ведьма. Отправляйся домой, попробуй то, чему я тебя обучил. У тебя будет много времени, чтобы хорошенько подумать. Я многое ведаю о моих людях, и знаю, что Злат станет хорошим

Ерга неоднозначно кивнула, чтобы закончить этот странный разговор. Времени и правда достаточно, чтобы всё для себя решить. Ей нужно это время, чтобы понять, чего она хочет, помимо мести.

Единственное, о чём ей хотелось бы спросить, даже рискуя продолжить неприятные для себя темы.

Причём тут вообще был Злат?

24. Письма

Ерге удалось вернуться домой до возвращения Чужда и даже привести себя в порядок. Ощущала она себя совершенно иначе, нежели прежде. Как будто вся её жизнь переменилась и она вдруг повзрослела ещё более, чем прежде. Не из-за того, что она теперь женщина, не из-за того, что скорее всего носит ребёнка от хозяина леса.

Скорее, сила, разливающаяся в теле, вдруг превратила её из зависящей от других людей молодой девушки в женщину, способную выжить, что бы ни произошло, и защитить других вокруг себя. Теперь она чувствовала, что даже лишившись всего теперь больше не станет беспомощной.

Чужд вернулся не с пустыми руками. Разумеется, он принёс с собой свежую дичь, но не менее важен был свёрток в его руках.

— Сова колдуньи с запада, — сказал он, передавая свёрток Ерге. — Наверняка, что-то очень важное для тебя.

Девушка благодарно приняла подарок, стараясь не сосредотачиваться на мужчине и не думать о том, что теперь у неё нет права даже мечтать о нём, если она хотела остаться на этой земле и воспитывать ребёнка в своей утробе.

Письмо было от Цапли. Кривовато, но читаемо написано, что она возвращается домой, осталось несколько дней пути до их неизбежного счастливого воссоединения. На обратной стороне было письмо от ведьмы. Она желала ей удачи и велела вызубрить то, что она прислала от корки до корки.

Помимо письма из свёртка Ерга извлекла толстую старую книгу. Она оказалась исписана от начала и до конца, да ещё внутрь вкладывали новые листы бумаги. На старых листах был один почерк, на новых уже совершенно другой, похожий не то, как писала ведьма.

Ерга закусила губу, с трепетом оглаживая рыхлые страницы старой книги с важными знаниями. Она должна будет вернуть книгу и поблагодарить её хозяйку от души. Но прежде её нужно заучить, а лучше и переписать. Добыть где-нибудь хорошую бумагу, сшить, попросить Чужда обработать кожу… А ещё она могла бы добавить кое-что своё.

Ерга так и не нашла в книге знаков, которым обучил её лесной господин. Но судя по тому, что она увидела, они оказались даже эффективнее заклинаний из книги, слишком длинных, если хочешь сжечь дотла злейшего врага, стоящего перед тобой.

'Моя дорогая крошка, я возвращаюсь домой. Если боги будут благосклонны, доберусь без происшествий через несколько дней. Ясноока говорит, что передала тебе все знания и пробудила силы, а книга отправляется с письмом. Надеюсь, она поможет тебе в трудностях.

Я знаю, что от тебя многое скрывалось и надеюсь, что ты не винишь нас с твоей матерью. Я не была уверена и не хотела ничего говорить, прежде чем спрошу у настоящей ведьмы, передалась ли тебе сила, что хранилась в нашем роду. К счастью то, али к сожалению, так и оказалось. Знай, мой свет, будь моя воля, я бы никогда не хотела для тебя бремени такой страшной силы, но обстоятельства складываются всё мрачнее. Зло на пороге, так что ты должна узнать о себе всё. Только так мы сможем отстоять себя.'

'Последовала ли ты моему совету, дитя? Надеюсь, книга эта тебе пригодится если не сейчас, то очень скоро. Отринь всё смущение, дорогая. Ведьмам часто приходится идти путём, отличным от пути большинства людского рода. Жизнь требует от нас сложных решений. И самое печальное, на этом пути тебе никто не скажет, делаешь ли ты всё правильно. К счастью, поэтому же ты можешь сама выбирать, что для тебя правильно. Магия даёт больше, чем сила, деньги и власть.

Мы ещё обязательно встретимся, уже не во сне. Тогда ты сможешь вернуть мне книгу, а до того вызубри её так, чтобы на сердце сохранилось каждое слово. Береги себя, девочка. И пользуйся всем, что дают тебе сильные. Только так ты быстрее вырастешь и познаешь себя.'

В процессе изучения писем, Ерга вдруг осознала кое-что и залилась краской, поднимая взгляд на занявшегося освежеванием Чужда.

— Я… Теперь я колдунья, — тихо сказала она, не уверенная, как мужчина вообще отнесётся к этому, хотя книга заклинаний в её руках была весьма красноречива.

Мужчина быстро глянул в её сторону.

— Я знаю.

Краска ещё больше прилила к щекам. Знал ли Чужд, через что нужно пройти колдунье, чтобы раскрыть свои силы? Даже если из её чувств ничего не вырастет, не хотелось бы, чтобы мужчина знал.

— Я ничего не имею против колдовства, если ты не заметила. Можешь практиковаться в стенах моего дома сколько пожелаешь. Чем быстрее ты овладеешь им, тем лучше будет для всех нас.

Ерга закусила губу, задыхаясь от признательности мужчине. На его плечах лежала накидка с её узором. Он принял её подарок, с гордостью носил. И даже это утешало её, как, может, и не утешили бы горячие поцелуи.

Девушка зажмурилась, резко выдохнула, а затем распахнула книгу, с рвением впитывая знания поколений ведьм. Спасение близко.

25. Баня

Все прелести жизни с Чуждом Ерга не могла и представить. Каждый раз мужчина удивлял её, принося в жизнь настоящие потрясения.

Через несколько дней она узнала, что позади дома было пристроено ещё одно небольшое помещение, незаметное при первом взгляде. Баня.

Ерга с несдержанным визгом опустилась в горячую бадью, закатывая глаза от удовольствия. Чужд сам натаскал им воды, прогрел баню и отправил Ергу первой, ворча, что давно надо было настоять и поставить Цапле баню.

Горячая вода приятно расслабила, Ерга со стоном откинула горлову назад, наслаждаясь восхитительным жаром. О нет, она не вылезет отсюда, пока каждая её косточка не пропарится. От нагретых стен исходил восхитительный смоляной запах, камни шипели, когда на них попадали капли воды от неаккуратного взмаха девичьей руки.

Омывшись, она упала на прогретое дерево, раскинувшись на нём.

Расслабленное после воды тело томно потянуло. Раскинувшись в бадье и прикрыв глаза, Ерга вспоминала, как приятно ласкали её тело крепкие мужские руки, как его вес укрывал её от всего мира. Пожелав, она могла вспомнить, какими на ощупь были его широкие плечи, колкая борода, вжимающаяся в шею.

Внизу сладко запульсировало. Рыжеволосая красавица извивалась, сжимая бёдра. Фантазии не отпускали её.

Стало ещё хуже. Ерга затуманенным взором уставилась в стену. Всего через стену от неё, мужчина, ставший её первой мечтой. Сильный, дикий, воплощение любых фантазий. Его образ смешивался в воображении с ощущением крепкого тела божества.

Рука сама потянулась вниз, ведомая жаром. От вспышки удовольствия, Ерга выгнулась, резко втянув плотный горячий воздух бани. Фантазии становились всё более ощутимыми, а кожу пощипывало от искр, которые она не могла удержать внутри.

Когда волна охватила её тело, девушка даже испугалась на миг, ошарашенная тем, как удовольствие пронзило всё её существо, до самых кончиков пальцев, заставив содрогаться на поверхности. И в этот же миг огонь в печи вспыхнул, языки пламени рванули вверх, неконтролируемые и угрожающие.

С тем, как остывало тело и успокаивалось сбитое дыхание, пламя тоже возвращалось, так и не опалив ничего лишнего.

Ей определённо стоило быть осторожнее с данными ей силами…

Мимо Чужда она пронеслась с краснейшими щеками, когда пришло время выходить. Всё казалось, что тот обязательно каким-то образом поймёт, чем она занималась внутри.

И его мягкая быстрая ухмылка вообще не помогала!

25.5. Желание

Она сведёт его с ума.

Чужд ворвался в баню, содрогаясь всем телом.

Его медвежий слух и нюх не могли скрыть того, что делала Ерга здесь совсем недавно. Он слышал её сладкие вздохи через стену. Ждал её под дверью, заворожённый каждым звуком. Помещение было наполнено ею, ароматом её страсти. Он не мог не вспоминать тот единственный раз, когда они были вместе. Когда он брал её. Когда обещал отпустить, хотя знал, что пойдёт за ней куда угодно, не подпустит ни к одному мужчине. Он пытался убедить не её, только себя в том, что справится с чувствами.

И сейчас снова понимал, что проиграл.

От мыслей, что она уйдёт, становилось дурно.

Какой же он на самом деле лжец. Если Ерга узнает, что всё это время происходило в его мыслях, сбежит в ужасе. Он так и не смог признаться ей. Взрослый мужик, столько лет считал, что он одиночка и ему никто не нужен, а теперь вот страдает, как мальчишка, по прекрасной ведьме.

Ведьме, которая принесёт ему дитя.

Эта мысль привела его в себя.

Мужчина отстранился от лавки, к которой было приник, дрожа от осознания, что её прекрасное тело совсем недавно извивалось на ней.

Ребёнок. Он ведь уже в её чреве. Он чувствовал это, и знал, что сильное тело ведьмы примет его семя. Так было заведено. Такова особенность всех, одарённых силой.

Каким он будет? Похожим на Ергу или на него? Будет ли это мальчик или девочка? Ему нравились все варианты.

Теперь стоящий в воздухе нежный аромат девушки успокаивал, как и мысли об общем дитя.

Мужчина сел на полу, запустил пальцы в волосы, закусив губу до боли.

Как он должен сказать ей, если даже не в состоянии вести с ней осмысленный разговор? Каждый раз, как он говорил с ней, мысли вылетали из головы, и он совершенно не помнил, что успел сказать. И в кого это у него?..

Может, стоило хотя бы общаться со жрецами, чтобы не вести себя так глупо сейчас? Раньше его замкнутость и немногословность его никогда не смущали, а теперь… Он всё ещё терялся, даже когда она была так близко, в его доме, даже после того, как он познал её тело, которого так жаждал.

От горячего воздуха начинало пульсировать в висках, но это было ничто в сравнении с болью, которую приносили мысли.

Её лицо, когда она выскочила перед ним из бани… Красное от жары и смущения, огненные волны растрёпаны вокруг личика, от тела пышет жар и расслабленность.

Ох, как мило она испугалась при виде него, как распахнулись её большие глаза цвета тёмной листвы. Должно быть, сейчас она умирает от смущения и гадает, слышал ли Чужд что-нибудь.

О да, Ерга, слышал, каждый вдох. Сидел под дверью и слушал, а теперь он рядом с тем местом, где лежала ты, изводит себя в мыслях о тебе, о вашей близости.

Чужд медленно поднялся, снял с себя тяжёлые одежды, будто только сейчас ощутив, насколько ему душно, и зашёл в прохладную часть бани с ледяной кадушкой.

Разом погрузился в неё, охлаждая пыл и мысли.

Ребёнок… Он снова вернулся к нему в своих мыслях.

Ему не просто придётся признаться Ерге, нужно изменить привычную жизнь, чтобы воспитать его. Маленькие дети духов могут быть очень сложными в воспитании. Им требуется близость к природе, особое обучение, необходимо будет забрать его от людей, но при этом и людское общество будет полезно.

Иногда он виделся с духами из дальних земель, когда в какой-то тоске уходил с этой земли, и там он встречал целые дружные семьи с одним, а то и несколькими маленькими духами, на воспитание коих так жаловались их родители.

Ерга считает себя отшельницей, но сможет ли она на самом деле жить с ним так далеко от Ручейков? Сможет ли отдалиться от друзей? Станет ли, когда узнает?

Мужчина откинул голову, устало смотря в деревянный потолок. Нужно будет расширить дом, пристроить комнату для ребёнка. Ещё одну можно для Ерги, чтобы она могла спокойно колдовать и сушить травы. А то и для Цапли. Может, с родственницей ей будет спокойнее?

Чужд поймал себя на мысли, что уже строит планы, как перестроить свою маленькую хижину в княжеские хоромы и тихо засмеялся, глухо сотрясаясь грудью.

Ерга даже ещё ни на что не согласилась, а он уже представляет будущее, которого может и не случится, если он продолжит в том же духе.

Его прекрасная робкая девица может обернуться мстительной ведьмой и против него, когда узнает. И тогда Чужду останется лишь бежать, восхищаясь её мощью издалека.

Мастер обучал его основам ворожбы, да и в покинутом доме не раз приходилось прибегать к ритуалам и магии. Может, если он будет рядом и окажет помощь, Ерге будет сложнее сбежать.

Взбодрившись, охотник поднялся и пошёл обратно в парную, думая, что бы ни произошло, Ерга будет с ним. Рано или поздно.

26. В преддверии ошибки

— Я не уверена, что смогу это сделать.

Ерга с растерянным видом смотрела в глаза ворона, пойманного в силки Чужда. Его ум в его пронзительных глазах не помогал. И то, что глаза

— Нужно учиться работать с кровью, — терпеливо отметил Чужд. — Она усиливает колдовские ритуалы. Не всегда найдётся рядом тот, кто сделает необходимое за тебя.

Ерга поджала губы. Она знала, что она избалованная девчонка. Знала, что нуждается в помощи даже сейчас. Но от Чужда слышать это было неприятно. Она не настолько жалкая, не сейчас, просто…

— Это обязательно должен быть ворон?

— Нет. Чем ворон не нравится?

Ох, и как же объяснить ему, не затрагивая её нежных чувств?

Что ж. Всегда можно свалить всё на другого, чей взгляд чудился Ерге.

— Он разумен, он понимает больше, чем курицы, которых мы держали. А ещё… у лесного духа такие же глаза. Что если это он? Проверяет меня. Я не хочу рисковать.

— Это не он, — нахмурился Чужд.

— Ты не можешь знать, — с каждым словом Ерга выглядела всё более уверенной, облегчение окутало её. — Можем ли мы отпустить его?

Она могла поклясться, что ворон самодовольно смотрел на Чужда, пока тот нехотя отпускал его. На последок птица задела висок мужчины когтями, после чего отлетела на безопасное расстояние и громко заругалась в их сторону, перебирая лапами по ветви.

— Тебе всё ещё придётся учиться работать с жертвами, — проворчал охотник, зыркнув на девушку.

Ерга повела плечами.

— Не сомневаюсь. Но… не сегодня. Пожалуйста.

Чужд вздохнул, положил ладонь на лицо и потёр его, приводя себя в покой.

— Я не смогу тебя учить без этого. Большинство моих знаний держится на крови и костях. Тебе нужен учитель, но пока здесь только я.

— Тебя более чем достаточно, Чужд! Клянусь. Давай просто… Я обменяю пепельный мох на курицу и вернусь. Увижусь с друзьями в поселении, узнаю, как идут дела. А после я вернусь, и ты обучишь меня всему необходимому, хорошо?

Чужд скептически сложил руки на широкой груди.

— Тебе не стоит ходить одной.

— Туда и обратно, — Ерга легкомысленно улыбнулась. — Обещаю, что со мной ничего не приключится.

Чужд заворчал, но нехотя всё же дал ей с собой боевой кинжал, крепко сжав его в хрупкой девичьей руке.

— Обещай мне, что ты воспользуешься им, если понадобится.

Ерга улыбнулась.

— Обещаю.

27. Предательство

Они встретились практически сразу после того, как хижина Чужда скрылась из виду.

Из леса, вразвалку, ворча, вышел грузный зверь и сразу уткнулся во в приветствии протянутую ладонь девушки, мягко ворча и порыкивая, но заметно жмурясь в удовольствии.

Ерга улыбнулась и смело потрепала широкий лоб, утопая в мягкости шерсти.

— Я ждала тебя, мой защитник. Проводишь меня до поселения?

Лесной хозяин согласно прорычал и пошёл вперёд, раздвигая лапами высокую траву, протаптывая девушке путь.

Как странно было не подозревать, а точно знать, что у него был человеческий разум, что, более того, у него было вполне человеческое обличие, способное одарить человеческую женщину ребёнком. Ох, жар, уйди со щёк!

Они шли в уютном молчании до самого дома Цапли, странно пустого и тёмного. Ерга печально вздохнула, заглядывая в пустые глазницы окон, но решительно отвернулась.

— Подожди меня здесь. Я скоро обернусь, ты и заскучать не успеешь.

Напоследок погладив зверя по морде, девушка двинулась в сторону возвышающегося внизу холма частокола.

Она решилась пойти сразу к старосте, чтобы не беспокоить лишний раз простых жителей. Уж староста-то точно знал, у кого излишек кур и кто с удовольствием обменяет одну на хорошие травы от болезни желудка.

Казалось, что все взгляды деревенских были направлены только на неё. Где бы она ни прошла, поселенцы напряжённо замирали, впившись глазами ей в спину. Или ей только показалось то?

Староста встретил её с улыбкой, но было в ней что-то нервное, в том, как подёргивались его усы и бегали глаза. Должно быть, сильно их напугал приезд князя.

— Ерга! Какими судьбами к нам, девочка?

— Добрый день, хозяин. Я ненадолго. Мне бы курочку одну. Могу обменять на пепельный мох. Есть у кого куры на обмен?

— Куры? Да-да… были куры. У меня есть. И мох всегда пригодится. Пойдём, я отдам тебе. Только её? Яйца не нужны?

Ерга расслабилась. Должно быть, волнение местных ей только показалось.

Староста провёл её к сараю, возле которого копошились птицы. Ерга окинула взглядом кур, гадая, какую из них ей может продать староста. Все были толстые, пушистые. Даже жаль такую хорошую птицу на колдовство использовать.

— Выбирай себе любую. Травы Цапли драгоценностей стоят, не то что кур.

Ерга благодарно улыбнулась мужчине и обернулась обратно к стае. Птицы искоса поглядывали на неё, продолжая раскапывать землю сильными покрытыми плотной кожей лапами. Одна ей особенно приглянулась. Рыжая, косоватая, не видя земли, она клевала свою подругу, игнорируя вкусности внизу. Казалась довольно глупой и задиристой. Её было менее всего жалко. К тому же, она была худее других кур, не так жалко будет мясо.

Ерга воодушевлённо наклонилась, чтобы поймать рыжуху.

В этот момент в затылке её пронзила острая боль. Девушка пошатнулась. Туман резко сгустился перед глазами. Её затошнило, походку повело, и через пару шагов Ерга рухнула на землю, хватая ртом воздух. Последнее, что она увидела, виноватый вид старосты, сжимающего в руках дубину.

28. «А это мой женишок на разборки явился»

Пробуждение сопровождалось такой сильной тошнотой, какую Ерга не испытывала никогда в жизни. Но помимо тошноты, голова её просто раскалывалась после удара. Едва придя в сознание, Ерга быстро опустила глаза на живот и поспешно прикрыла его рукой. Она не представляла, была ли в ней сейчас жизнь и, если была, было ли с ребёнком всё в порядке после такого?

Отчего-то впервую очередь она волновалась только за него. С ней всё будет хорошо, но ребёнок… Она чувствовала нежную привязанность к тому, кто ещё даже не проявил своего присутствия. Её бог даровал ей его вместе с разбуженными колдовскими силами. Она ни за что не хотела бы расстаться с ним.

Дверь скрипнула. Ерга подобралась, встречая застывшего в проёме старосту. Он выглядел виноватым, похудевшим за те дни, что Ерга оставалась у Чужда.

— Прости, девочка моя. Этого не должно было случиться, но у нас нет выбора.

— За что, просто объясните мне, — упрямо потребовала девушка, тряхнув головой и рассыпав по плечам непослушную огненную гриву.

Староста дрогнул, опустил голову.

— Уже после того, как

Ерга ощерилась, зубы сами собой клацнули, напугав несчастного старика. Что же он видел в ней такого, что заставило его отшатнуться? Видел ли он настоящую загнанную в угол ведьму, в ярости проявившую звериную натуру?

— Из двух зол? Из двух зол это ударить меня по голове, связать и отдать человеку, убившему множество людей? Сколько людей из убитых им были вашими знакомыми, друзьями, членами семьи? Наши поселения с давних времён жили бок о бок. Всё это время вы делали вид, что ничего не произошло, как будто беда никогда не придёт к вам. Давайте, отдайте меня! И у вас будет на одного человека меньше, когда придёт время по-настоящему отбиваться. А может, вы готовы ещё отдавать и отдавать людей, пока он не придёт за вами?

Её трясло от ярости. Слова Злата всплыли сами собой, всколыхнув злость, что подавлялась в ней. Если молодой юноша прекрасно понимал это, так почему старец, отвечающий за всё поселение, не мог дойти до этого. Неужели он думал, что на Ерге всё остановится?

— Прости, девочка, прости нас, — залепетал старик, отползая назад и прикрывая дверь. — Ты бы поняла меня, будь у тебя дети…

Но у неё есть он, есть ребёнок! Но он не успеет даже появиться, если староста настоит на своём.

Ерга взвыла в ярости, пиная ногой столб, к которому была привязана. Цепь выглядела крепкой, никак не разорвать.

— Ненавижу. Ненавижу вас всех, — бормотала, продолжая бить ногой не для того, чтобы освободиться, а лишь чтобы унять сотрясающую её ярость. В подобное состояние она приходила только в моменты, когда вспоминала смерть родных и мерзкое лицо их убийцы.

Теперь она могла только обращаться мысленно к своему господину, чтобы он защитил её и ребёнка, разорвал на тысячи маленьких кусков каждого в поселении, совершил желанную ею месть.

— Ерга!

Надрывный шепот из угла привлёк её внимание. Ерга прекратила бить стену и удивлённо распахнула глаза, видя, как отодвигается бревно и свет озаряет угол сарая за сваленным сеном. И через этот проём вползают один за другим ребята, шикая друг на друга, но всё равно до боли громкие.

Ерга не могла поверить, что это происходит.

— Вы… Ручеёк, Лада, Мила, Горюшко, Злат… вы все… Зачем вы пришли?

— Вызволять тебя, конечно! — фыркнула Ручеёк, уже схватившись за цепь. — Крепкая, зараза… Чем бы её разогнуть…

Ерга с трудом сдержала улыбку, видя их попытки освободить её. И почему она не называла их друзьями?

— Не нужно. Вы так только навредите себе. Если староста узнает…

— Пошёл в жопу староста! — сорвался Горюшко.

Ерга удивлённо посмотрела на обычно отстранённое мечтательное лицо молодого мужчины. От злости тот даже залился алым от шеи до висков.

— Что-то… приключилось, пока меня не было?

Злат перевёл взгляд с разъярённого Горюшко на неловко замявшихся девочек, с них на Ергу, а затем закатил глаза.

— Я рассказывать не буду, кого секрет, тот и вещает.

Мила стала совершенно пунцовая и закрыла лицо руками. Только спустя какое-то время она смогла опустить руки и начать говорить, всё ещё неловко потирая пальцы друг о друга.

— Дело в том, что… Дело в том… Пока тебя не было, речной господин явился ко мне. Он одарил меня силой, так что… похоже, я теперь тоже ведьма…

— Так что, как мы и говорили, князь не ограничится только тобой, как придёт час. Если мы хотим защититься, мы должны стоять вместе, — решительно сказала Ручеёк, презрительно бросив взгляд на дверь, куда ушёл её отец.

— О чём я сразу всем и говорил, — мрачно закончил Злат.

Ерга почти не слушала других ребят. Она всё смотрела на Милу, раскрыв рот. Если она правильно всё понимала… Если Мила теперь занималась магией, это значит…

— Так ты тоже!.. — она оборвала себя, Мила снова зажмурилась, но отрывисто кивнула, поджимая губы.

Остальные смотрели на двух девушек с подозрением, но…

— Некогда разбираться, — проворчал Злат. — Нужно вытащить Ергу и готовиться к приходу князя. Чем раньше её высвободим, тем раньше сельчане поймут, что нужно перестать надеяться на жертву, а первыми взяться за оружие.

Раздались согласные поддакивания. Вокруг цепи Ерги собрался целый круг, они всё раздумывали, как можно сломать замок или разомкнуть звенья, как вдруг Ерге пришла идея.

Она привлекла внимание Милы.

— Тебя многому успел научить речной господин?

Девушка смутилась.

— Несколько простых ритуалов, научилась в рыбу обращаться, а ещё ветер и огонь призывать, но больше пока ничего.

Этого уже было много в сравнении с Ергой, которую пытались обучать и лесное божество, и Чужд, и книга ведьмы. Стало даже как-то неловко. Хотя Мила так краснела, как будто она все эти дни совсем от божества не отходила, так что было время, чтобы… учиться.

Но главное было другое.

Ерга изобразила в воздухе заученную руну, и огонь послушно вспыхнул на кончиках пальцев.

— Тогда мы можем попробовать избавиться от цепи вот так.

Ручеёк издала воодушевлённый вздох, глядя на волшебный огонь, настоящее подтверждение колдовских сил подруг.

Мила тоже расширила глаза, осознав, и присоединилась к Ерге, вызвав огонь совершенно другим жестом. Но главное, что они обе могли направить пламя на злосчастную цепь. Какое-то время пришлось прикладывать усилия, распаляя огонь, пока он наконец не накалил железо настолько, чтобы звено размякло и поддалось на усилия молодых юношей.

Девочки ликующе вздохнули и вскинули руки.

— Быстрее, — Горюшко схватил Ергу за руку и потянул к проходу. — Надо скорее увести её в лес, пока никто не заметил.

Они уже толкались в лазе в момент, когда по округе раздалось яростное рычание разъярённого зверя. Молодые люди так и застыли, на коленях, в сарайной грязи. Раздались людские крики, зазвенели вилы и серпы.

— Что же это творится? — выдохнула Лада.

— А это мой женишок на разборки явился, — с плохо скрываемым облегчением выдохнула Ерга.

29. Побег

Молодые люди уже не скрывались, выбежав на открытое пространство поселения, прямо в центр всеобщей паники и криков. Ерга мчалась впереди, всё ещё прикрывая живот при каждом намёке на

В последний момент только Злат выскочил вперёд и прикрыл собой всех девушек, включая Ергу. Уже из-за его плеча девушка выглядывала, смотря на происходящее.

Огромный чёрный медведь на открытом пространстве человеческого поселения выглядел очень непривычно, чуждо. Не обращая внимания на людей, он рычал и оглядывался, поводя носом. Маленькие умные глаза метались из стороны в сторону, выискивая ту, за кем он пришёл.

Ерга не смогла сдержать улыбку. Он пришёл за ней. Пришёл, чтобы защитить, как она того и желала. Теперь уже злость в ней угасла, она больше не хотела смерти всем напуганным сельчанам. Только уйти, увести своего господина и убедиться, что с едва зародившейся жизнью всё в порядке.

— Он огромен… — выдохнул ошарашенный Горюшко. — Больше любого другого медведя, какого я видел…

Злат уже потянулся к кинжалу на бедре, но Ерга остановила его руку, отвела и вышла вперёд.

— Предупредите всех в поселении, чтобы готовились к обороне. Когда зло придёт, я выступлю с вами. Я больше не беззащитная девочка. Я не дам отдать себя на растерзание, но и не брошу вас.

— Неужели это?.. — Лада резко выдохнула.

— Верно. И сейчас мне нужно увести его. Злат, поможешь с воротами?

Юноша порывисто кивнул. Горюшко встал рядом с ним, решительно смотря в сторону закрывающихся ворот. Благо, возле них был только один мужчина, остальные либо прятались, либо на безопасном расстоянии от зверя выжидали момент для атаки.

— Господин мой, я здесь! — крикнула наконец Ерга, мгновенно привлекая к себе внимание всей толпы, но и зверя, повернувшего в её сторону широкую башку. Она сорвалась с места и помчалась вперёд, край платья взметнулся в воздухе, развиваясь на ходу.

Зверь издал радостный рык, громче всех прежних, и тоже бросился к девушке, забавно переставляя лапы, но двигаясь при этом до ужасающего быстро и бесшумно. Добравшись до Ерги, медведь ласково заворчал и уткнулся носом в колени, обтираясь широкой мордой.

К сожалению, радость встречи была недолгой. Зверь отстранился и настойчиво дёрнул Ергу за край платья, оборачиваясь к единственному выходу, куда уже подбежали парни, вступив в потасовку со стражником.

Не став более ждать, Ерга запрыгнула на спину своего зверя, прямо как во сне, впилась пальцами в шкуру и прижалась ближе. Лесной бог помчался прямо в сторону ворот. Злат держал вырывающегося стражника, а Горюшко уже успел приотворить тяжёлые створки.

Зверь подлетел к дубовым дверям, издал ворчливый рявк, а затем сам поддел лапой дверь, дёрнув её с такой силой, что она легко отворилась, позволив медведю с девушкой на спине проскочить, выбежать на бревенчатый мост, пролететь по нему через реку, вверх в холм, а затем и вовсе скрыться в лесной чаще.

Горюшко отшатнулся от ворот и устало опустился наземь, почувствовав, как резко у него закончились силы. В этот момент к воротам подбежали подруги, и Ручеёк помогла ему подняться, аккуратно обтирая покрытый холодным потом лоб ладонью.

— Мы смогли, — прошептала Мила.

— Смогли, — с губ Злата сорвался лёгкий смешок. — Теперь осталось самое трудное.

От Мии: девочки, хочу заранее предупредить всех, кто ждёт и любит эту историю! Уже скоро нас ждёт финал первой книги, но не финал всей истории, ведь столь многое остаётся пока в тайне. Сразу же в день выхода последней главы начнёт публикацию вторая часть, так что не забудьте подписаться и проследить выход новой книги. Я обязательно оставлю на неё ссылку в последней главе, но всё же решила заранее сказать о планах на историю^^

30. Немного тишины перед новой битвой

Зверь летел без остановки сквозь чащу, валя кусты и преодолевая препятствия мощными прыжками. Начал хлопьями падать снег. Почти мгновенно он выбелил всё вокруг плотной пургой. Первый настоящий снег в этом году пришёл раньше ожидаемого. Но он напомнил Ерге, как она и сама ещё недавно бежала от опасности, задыхаясь от бега, а пушистые хлопья медленно опускались на тёмную землю, едва припорошив её.

Девушка лежала на колыхающейся спине, прижавшись к плотному меху щекой, и всё смотрела в снежный туман. Будто бы природа скрывала их следы от возможных преследователей.

Наконец зверь остановился, и Ерга медленно приподнялась, оглядываясь. Она была прямо перед хижиной Чужда. Густой дым вился из трубы над ним, и вдруг Ерга поняла, как сильно замёрзла и устала. Тошнота начала возвращаться, так что она соскользнула со спины зверя, слегка пошатываясь.

Медведь вопросительно прорычал, настойчиво прижимаясь к ней боком. Он настойчиво помог ей добраться до двери, дав опереться на громадное тело.

— Спасибо, — прошептала Ерга, едва не падая уже на крыльце. — Ты меня очень выручил. Если бы не ты, не знаю, что бы я делала.

Божество ответило умным пронзительным взглядом и подтолкнуло девушку вперёд, выжидающе застыв у порога.

Девушка медленно прошла в хижину. Тепло в миг охватило её, укутав точно в тёплое покрывало. Стало так хорошо. Ерга едва дошла до постели, выделенной ей Чуждом, и упала на неё, наконец-то позволяя себе передохнуть.

Не успела она и задремать, как дверь со стуком распахнулась.

Чьи-то пропахшие морозом холодные руки обхватили её, приподнимая, и вдруг Ергу прижали к широкой мужской груди, даря такое ощущение защищённости, какого она не чувствовала после смерти отца.

— Ты цела?

— Чужд? Откуда ты…

— Неважно. Ты цела?

— Да, — Ерга выдохнула и положила руку в успокаивающем жесте на напряжённое плечо мужчины. — Со мной всё в порядке, не волнуйся.

Мужчина резко втянул воздух.

— Я говорил, чтобы ты не ходила. Говорил ведь.

— Прости. Никто не знал, что так получится, — голос девушки звучал всё слабее. Так хотелось спать после всего испытанного, что Ерге сложно было противиться тяге тела.

Чужд нежно обхватил ладонью её лицо и приподнял, пытливо заглядывая в глаза. Что-то увиденное в них заставило его немного расслабиться и отпустить девушку.

— Отдыхай, но не засыпай пока. Я сделаю отвар, который поможет после удара. Ты быстро восстановишься, но пока не смей спать.

— Хорошо, я обещаю, — Ерга недовольно заворчала, кутаясь в уютное покрывало и наблюдая с мягкой постели за суетой мужчины в заботе о ней.

Вскоре Чужд опустился перед постелью и передал Ерге густой напиток.

— Жаль, что у нас нет времени, чтобы он настоялся. Следующий выпьешь после того, как отдохнёшь, пока и так подойдёт.

Мужчина продолжал ворчать, но действовал так аккуратно и бережно, придерживая Ергу, чтобы дать

Что бы про него ни говорили, она ни с кем не чувствовала такой абсолютной защиты. Кем бы он ни был в прошлом, сейчас он был тем, кто помогал ей, не требуя ничего взамен. Что бы ни говорили про него местные, она не слышала ни об одном зле, которое он бы действительно причинил им.

Не дав себе задуматься, она мягко положила другую руку поверх его руки. Теперь казалось, что они счастливая семья, ждущая малыша. Будто не было приближающейся опасности, не было недосказанности между ними, не было божества, которое отнимет ребёнка, как только тот появится на свет и, если Ерга хотела остаться с ним, ей нужно было отпустить всё иное. Девушка сильнее сжала грубую ладонь.

Стоили ли её чувства того, чтобы разделиться со своим первенцем? Может, лесной бог не так уж и плох. Он тоже был нежен с ней всё это время, пусть и до сих пор пугал. Но нежная привязанность к Чужду разбивала её сердце, заставляя её мучиться в неопределённости.

— Мы не позволим ему снова навредить кому-либо из поселения, — вдруг сказал Чужд, заглядывая ей в глаза. Похоже, он неправильно истолковал её печальную задумчивость.

Ерга слегка улыбнулась ему в ответ.

— Я знаю. Просто. Можем посидеть так ещё немного?

Мужчина удивлённо свёл брови, но затем лицо его осветилось осознанием. Он опустил взгляд на их сложенные вместе руки и слегка кивнул, лишь пересев немного удобнее на постели, чтобы Ерга могла опереться и полежать вот так, восстанавливаясь после пережитого.

31. Срок близок

Это случилось в редкий спокойный день, когда Ерга уже и не ждала никаких новых потрясений. Она довольно быстро встала на ноги с заботой Чужда и снова взялась за изучение колдовства, не забывая повторять показанные лесным господином знаки. А ещё Чужд снова взялся за её обучение. На сей раз он заранее позаботился о том, чтобы принести курицу. Кто знает, откуда он принёс её, но Ерга почувствовала огромное облегчение, что не придётся убивать существо, в глазах которого она видела разум.

Мужчина как-раз учил её рисовать защитные знаки кровью и обучал ритуалу, отводящему от дома врагов, когда ветка на тропе хрустнула, и к дому вышла та, кого Ерга уже и не ожидала увидеть так скоро.

— Цапля!

Ерга вскрикнула и, не позаботившись об окровавленных руках, бросилась к родственнице, заключив её в крепкие объятья. Девушка всхлипнула от счастья, прижимаясь всем телом к ворчащей на неё старухе.

— Я так боялась за тебя, — тихо выдавила она сквозь всхлипы. — Что я больше тебя не увижу.

Родственница смягчилась и осторожно погладила девушку по вспушённой макушке, наклонила её голову и мягко поцеловала в лоб.

— Так было нужно, моя милая. Не могла я оставить в беде свою любимую внучку.

«Единственную внучку» — чуть не вырвалось у Ерги, но она сдержалась и лишь быстро кивнула, утирая слёзы.

— Всё получилось? — голос Цапли стал серьёзным, она вглядывалась в лицо девушки, словно пытаясь найти в ней неизбежные изменения.

Ерга быстро кивнула, чуть краснея.

— Теперь я не такая беззащитная. И всё благодаря тебе.

Старушка отмахнулась.

— Что уж там… Смотрю, зря я беспокоилась оставить тебя, — Цапля хитро улыбнулась, посмотрев на неловко застывшего Чужда, а затем вдруг обернулась, и Ерга поняла, что пришла она не одна. За спиной у женщины неловко перебирала платок, улыбаясь, Мила. — Эта милая девочка перехватила меня по пути к Ручейкам, а посля настояла проводить, как будто сама я дороги не знаю.

Мила смущённо потупилась, получив от старухи мягкий тычок.

— А теперь я хочу знать, многому ты успела научиться? Хоть сама я от колдовства далека, что-то да знаю.

Ерга косо взглянула на Чужда.

— Не переживай, Цапля. У меня уже замечательные учителя, которые многое для меня делают. Не знаю, можно ли желать большего, чем я уже имею. Особенно теперь, когда ты вернулась.

Хранивший прежде молчание Чужд на сей раз решительно обратился к Цапле.

— Я не могу отпустить её с тобой. Здесь ей сейчас безопаснее всего после того, как селяне решили её отдать. Я обещаю, что смогу защитить её и обучить всему, что знал каждый человек в моём роду, обладал он колдовством или нет.

В лице Цапли читалось сомнение.

— Я оставила её на тебя слишком надолго. Ты сделал для нашей семьи больше, чем можно просить. Я не могу и дальше просить у тебя помощи.

— Никто не относился ко мне, как к своему с тех пор, как я покинул свой дом, — вдруг громко и решительно отрезал мужчина, расправив плечи. — Только ты, да Ерга. Я обязан вам больше, чем ты можешь себе представить. Прошу. Позволь мне помочь.

— Раз уж ты так говоришь, — неуверенно сказала Цапля. — Пожалуй, нам пока и правда пока некуда идти. Разве что снова пуститься в путь к ведьме, но боюсь, мои ноги не выдержат нового пути так скоро. Раз для тебя то не в тягость, пусть пока Ерга останется у тебя. Никто из тех, кто не должен знать, не знает, где она, а у меня не допытается.

— И даже никто не догадается, что знаю я, — решительно ответила Мила. Затем она порывисто обняла подругу. — Ерга, милая, мы обязательно справимся, я обещаю тебе. Я тоже уже многому обучилась. К сроку, как вернётся князь, мы дадим ему такой отпор, какого никто не будет ждать.

— И какой же у нас срок?

— Тебе не сказали? — Мила замерла, встревоженно взглянув на подругу. — Три дня.

32. Ты не будешь одна

— Господин мой!

Ерга застыла напротив идола, срывая голос от крика. Её всю трясло после произошедшего. Она не знала, что срок так близко, что уже через три дня ей предстоит встреча с врагом, к которой она не была готова. Она бросила всех, ничего не объяснив направившись прямо к

Она знала лишь одного, кто мог сейчас помочь ей лучше вдумчивых ритуалов Чужда и сложных заклинаний из ведьмовской книги. У неё не было иного пути, никогда не было.

По щекам полились горячие слёзы. Она стояла напротив застывшего идола, покрытого запекшейся кровью и снежными хлопьями. Стояла и смотрела, задыхаясь от решимости.

Она не обернулась, когда за спиной захрустел снег. На смеженые веки легла горячая ладонь, плотно скрывая холодную реальность от дрожащей девушки. В отчаянии она обняла живот, всё ещё захлёбываясь слезами.

— Я думала, у меня есть время. Думала, что смогу принять решение. Я не… Но мне на самом деле не стать свободной. Я всегда буду связана с тобой, правда? Мои силы дал мне ты, дал мне моего первенца. А теперь я снова вынуждена молить тебя о знании, как мне защитить все, что я люблю.

Мужчина за спиной не отвечал. Ерга снова надрывно всхлипнула. В оглушающей тишине, прерываемой лишь её плачем и ровным дыханием божества, было легко наконец-то говорить о том, что всё это время рвало душу.

— Я ведь… Я и не любила раньше никого. Никто не трогал сердца, а сейчас… Я знаю, что всё равно ему не нужна глупая девочка, по собственной глупости же ввязавшаяся в вещи, с которыми даже не может справиться. Без меня всем было бы только лучше, только вот… Он самый добрый и нежный человек, которого я когда-либо встречала. Он заслуживает лучшего. Он не должен так возиться со мной. Особенно теперь. Я так запуталась, мой господин… Он считает себя чужим в Ручейках, но… это ведь на самом деле я чужая. С моим приходом всё пошло под откос. И теперь он вынужден помогать мне, а я просто… я хочу перестать приносить людям проблемы.

Ерга прервалась, слишком тяжело стало говорить. Божество прижало её ближе к широкой груди. Казалось, он защитит Ергу от любого зла. Она и правда должна была наконец-то остановить свои мечты и сделать выбор. У неё просто не было пути.

Мужская ладонь была уже мокрая от девичьих слёз.

— Почему я так люблю его?.. Почему я так люблю Чужда, что не могу попросить тебя о том, о чём должна, мой господин?

Ей показалось, что в миг, когда она назвала имя любимого, божество дрогнуло за её спиной. Всего на миг рука его слегка отстранилась от век Ерги, прежде чем накрыть ещё плотнее, мягким давлением прижав её затылком к надёжному плечу. Другая его рука обвила её живот, надёжно закрыв его от холода и зла.

— Тебе не нужно больше просить меня ни о чём, — сказал он с нежностью и успокаивающей решимостью. — Ты моя с тех пор, как мы впервые встретились. Лишь увидев тебя, я знал, что ты станешь моим воздухом и моей же погибелью. Я хотел дать тебе последний шанс сбежать, но, раз ты отказываешься от него, я сделаю выбор за тебя.

Пылающие губы так внезапно коснулись её губ, что Ерга чуть не открыла глаза, в последний момент сдержавшись. Её первый поцелуй. Оказалось, целоваться было приятно. Тепло. Мужчина ласкал её уста с трепетом влюблённого, удерживая её в объятьях, как хрупкое украшение.

Даже когда он отстранился, Ерга всё ещё не открыла глаз. Крепкие руки ощущались так знакомо, а поцелуй вызвал трепет даже сильнее, чем в миг, когда эти же руки ласкали её обнажённое тело. В этот миг он был с ней ближе, чем когда-либо.

— Поверишь ли ты, если я скажу, что не позволю врагу разрушить наш дом?

— Ты ведь позволил в ночь, когда сжигали моё поселение, — надрывно прошептала Ерга. — Я не знал, — усталый вздох коснулся её губ. — Иногда даже боги не всесильны. Я жалею о произошедшем каждый день и не допущу повторения твоей боли.

Ерга устало приникла лбом к плечу божества, прижалась к нему всем телом.

— Я всё равно должна обуздать силу, чтобы защитить всех. Он уже так близко.

— Сила уже с тобой. Научиться справляться с ней ты должна на собственном опыте. Я могу научить тебя бегать. Показать, как переставлять ноги, дать несколько советов, но только ты можешь прочувствовать своё тело и понять, как именно преодолеть стены, которые ставишь перед собой. Помни, ты не будешь одна.

— Ты ведь… Потом, когда всё закончится, не навредишь Чужду? Если пожелаешь, я не буду с ним видеться, но… Прошу, пусть он просто будет счастлив.

Над её головой раздался мягкий раскатистый смех.

— Обещаю.

33. Затишье перед бурей

Ерга вернулась поздно, в поздней ночи. Ни Цапли, ни Милы уже не было поблизости, зато на крыльце её поджидал Чужд, затачивая наконечники стрел. Грубые пальцы порхали по дереву, легко обтёсывая его до смертоносного острия.

Ерге было тяжело глядеть на него. Она боялась, что скажет что-то не то, что раскроет свои чувства или обидит его. Но сказать что-то нужно было, особенно когда она остановилась прямо у крыльца, и Чужд поднял на неё взгляд, мягко и хитро поблёскивающий в огнях небольшого костра.

— Прости за сегодняшнее. Я должна была встретиться кое с кем, кто помог мне, — наконец она подняла глаза и вздёрнула подбородок, смотря на мужчину прямо и решительно. Она не будет унижаться, не будет страдать по тому, чему не суждено случиться. Даже если жалкое сердце разрывалось при виде любимого.

Чужд испытывающе смотрел, словно пытался вырвать из её сердца правду.

— Ты была у того, кто лучше всего может обучить тебя. Я понимаю. Завтра отправишься снова?

Ерга обняла себя за плечи, пытаясь защититься от возможного недовольства.

— Да. Хочешь остановить меня?

— Разумеется, нет. Цапля растерялась, когда ты ушла. Она хочет зайти завтра, когда солнце будет в центре неба.

Она смягчилась, чуть расслабившись при словах о Цапле.

— Тогда я вернусь к этому времени.

Ещё немного помявшись, она опустилась на крыльцо рядом с Чуждом, обнимая живот обеими руками.

Он же лишь обернулся по другую сторону от себя, и спустя лёгкую заминку Ерга с удивлением обнаружила на своих коленях миску с ягодами и творогом.

— Подарок от твоей подруги. Ты убежала прежде, чем она успела передать. Должно быть, ты голодна после обучения.

Она и правда ощутила, что зверски голодна. Миска быстро опустела под внимательным взглядом мужчины.

Ерга слизнула ягодный сок с кончиков

— Ты сегодня… в очень хорошем настроении. Думаешь о чём-то приятном?

Мужчина тихо замычал, переводя взгляд на огонь.

— Вспомнил, как впервые попал сюда. И как встретил наставника. Без него, я бы и языка никогда не узнал. Пока ждал тебя, вдруг вспомнилось.

В лице Чужда Ерга видела такие непривычные любовь и признательность, что даже растерялась. Она и не думала, что в жизни Чуда был кто-то, кого он вспоминал бы с теплотой.

— Похоже, он был хорошим человеком.

— Самым лучшим.

Огонь ярко вспыхивал перед ними, позволяя Ерге в его сполохах видеть то, о чём ей говорил Чужд.

— Меня изгнали из моего дома много лет назад. Я совершил ошибку, за которую можно было и умереть, но мне повезло сохранить жизнь. И тогда я отправился на юг, скрываясь от бывших соплеменников. В местных лесах я долго блуждал, а от посёлков приходилось держаться подальше, потому как мы друг друга не понимали, и я не мог объяснить, что не хочу никому зла. Никто не знает, что ожидать от немого чужака.

Наставник нашёл меня у дороги, привёл к себе и накормил. Когда я хотел уйти, остановил меня и жестами долго объяснял, что я должен остаться. Тогда я был совсем отроком, должно быть, ему стало меня жаль.

Местные обозвали меня Немым Чужаком и упрямо называли так, посмеиваясь, когда я отзывался. Наставник не думал об имени, но когда увидел, как я оборачиваюсь на их выкрики, начал сокращать обидное прозвище до Чужда.

Наставник научил меня охоте в южных лесах, а я показал ему, как меня учили на севере. Он рассказывал о быте местных, а я показывал ему, как мы устраивали свой. Многое из того, о чём я говорил, нравилось ему, приятно было видеть, как вещи из моего прошлого появляются то тут то там в окрестных селениях.

Но самое главное, он вложил в меня свою любовь ко всем, за кого нёс ответственность. Он говорил, что мы никогда не будем своими среди людей, отделивших себя от леса. Но это не значит, что мы не должны оберегать их. Они такие же наши подопечные, как и все лесные твари. Он многое брал на себя, хотя его тоже сторонились и не принимали, пусть и не так, как меня. Но, думаю, если бы не он, я бы возненавидел людей. И совершил множество новых ошибок.

Я вспомнил его, потому что ты напомнила мне о том, зачем я здесь. Ты готова защищать своих людей, как это делал он. Не потому что должна, а потому что так велит твоё сердце. Я уважал его за это, уважаю и тебя. Хотел сказать об этом. Может, мои слова и не успокоят, но пусть хоть передадут тебе крохи веры в то, что ты делаешь.

Она насупилась, подобрав колени и обняв их.

— Я уже и не знаю, делаю ли всё правильно. Хотела бы я обрести уверенность твоего наставника…

Чужд хмыкнул.

— Подозреваю, лет через пятьдесят оно само придёт. Пока что наша участь сомневаться и испытывать себя на прочность.

Ерга тихо захихикала.

— Какой кошмар. К тому времени я превращусь в жуткую старую ведьму. Буду жить на отшибе и грозить мелким пакостникам, что превращу их в жаб.

— О, не сомневаюсь. На каждом столбе в твоём дворе будет по черепу, а в печи ты начнёшь запекать особенно противных мальчишек.

Она ехидно захихикала, с удивлением обнаружив, что вся неловкость куда-то испарилась. Стало так хорошо, и появилась вера, что то будущее, о котором они с Чуждом шутили, обязательно наступит.

Она обязательно увидит этот день. К тому времени её малыш будет совсем взрослым. Может, какой кошмар, у него будут собственные дети, а то и у его детей… Она обязательно будет рядом, чтобы нянчить всех их. И, когда среди них появится маленькая колдунья, обязательно обучит её всему, что знает, после того дня, как она встретит любимого и разделит с ним эту любовь.

А Ерга будет рядом, чтобы поддержать их всех. Чтобы любить их всех. Оберегать.

Она поднялась, подняв голову к широкому звёздному небу, раскинувшемуся над головой. Если уж и жить, то только для того, чтобы встретить этот день. Вот для чего всё.

Она хотела уже поблагодарить Чужда за поддержку и уйти спать, как внимание обоих привлекли крики и далёкий хруст ветвей. Не успели они опомниться, как громкий девичий визг огласил округу, а затем, к полному ужасу Ерги, над деревьями поднялся плотный столб дыма.

От Мии: Добрый день, мои солнышки! Мы уже приближаемся к концу первой книги. Сразу по её окончании начнёт выходить вторая и завершающая часть, так что обязательно подпишитесь на меня, чтобы не пропустить~

34. Буря

Она не была готова. Как можно подготовиться к дню своей смерти? Ерга бежала через лес, обгоняя неотрывно следующего рядом с ней Чужда.

Разумеется, он обманул их. Разве можно было верить в то, что князь человек слова? Только последний ублюдок мог так легко жечь безвинных людей. Ради чего? Ради избавления от магии, которой простые люди жили веками до его прихода.

Присутствие Чужда вселяло уверенность, и Ерга позволила себе окунуться в ненависть. Руки подрагивали, на кончиках их вспыхивали искры.

Огонь.

Силы ведьм зависели от разных вещей. Но многим из них хорошо давалось только что-то одно. То, что приходило к ним, когда эмоции захлёстывали через край. Об этом писали в той книге.

Отчего-то стихией, что наполняла Ергу каждый раз, был огонь.

Жажда мести горела. Она желала сжигать всё до тла. Такова была ненависть Ерги.

Частокол полыхал, как и дома и сараи на берегу. Остров посреди реки пока был в безопасности, мост к нему успели перерубить до того, как пришла беда. Потому Ручейки могли выстоять в любой беде.

Ублюдок возвышался на белом мерене, самодовольно оглядывая горящие постройки с видом бога, владеющего этими землями. Ерга собиралась утереть ему нос.

— Мила, нет!

Взволнованный крик Злата привлёк внимание Ерги.

Подруга замерла посреди сражения. Глаза её закатились, покрывшись пеленой, тело слегка потряхивало. По белой коже девушки проносились маленькие молнии, вода позади неё почернела и беспокойно заметалась, к счастью, волнами туша горящий частокол. Но Мила была слаба. Даже от столь небольшого накопления магии, она слабела.

Раздался

Злат побежал к ней через дворы, но так и не добежал.

Одна из волн реки поднялась, накрыла собой Милу и схлынула. На берегу более никого не было. Злат застыл на несколько мгновений там, где она лежала, после чего резво развернулся, подняв вилы и отбив в сторону напавшего вояку.

— Ещё одна ведьма! — яростно прогрохотал князь, разворачиваясь на коне. — Убить всех! Никого не оставить в живых!

Пришёл её час. Более она никого не будет ждать.

— Стой!

К её облегчению, князь действительно замер и повернулся к ней. Глаза его сразу загорелись при виде неё. Он сразу узнал её, кто знает как, но вид его, жуткий, одержимый, говорил красноречивее снов.

— Наконец-то, — он спрыгнул с коня, делая несколько шагов к ней, совершенно не опасаясь ни её, ни того, что его войско могло не успеть защитить его от обороняющихся сельчан. — Я так долго искал тебя. Уже и не ждал, что наконец-то тебя встречу.

— Я тоже ждала нашей встречи. Давно хотела тебя убить.

Князь хмыкнул. Светлые глаза прищурились.

— Так похожа на свою мать. И внешностью, и горячим нравом.

Это сбило её с толку. Она замерла, в недоумении глядя на князя и хмурясь.

— Причём здесь моя мать, убийца?

— Совершенно ни при чём. Кроме того, что, сделай она правильный выбор, у тебя был бы другой отец, а она была бы, может, и жива. Маленькая ведьма, я и не думал, что ты будешь настолько на неё похожа. Знаешь, я мог бы повторить своё предложение, которое я уже делал однажды ей.

Ерга издала яростный вопль и взмахнула рукой, направив в сторону князя выскользнувшее из её пальцев пламя. Пламя скользило по земле, опаляя траву, и всё быстрее надвигалось на врага, которого, к её жалости, прикрыли войны, грудью встретив огонь.

В тот же миг, одновременно с её огнём, из-за плеча колдуньи со свистом пролетели несколько стрел, вознаясь в незащищённые участки тел воинов. Их тела рухнули наземь, атакованные одновременно и стихией, и оружием охотника.

— Живучая мразь, — выдохнула Ерга, не отрывая горящего ненавистью взгляда от насмешливо улыбающегося князя.

Пламя будто бы и не задела его за спинами павших защитников. Он казался неприкасаемым, как и в тот день, когда равнодушно наблюдал, как сгорали люди, дети в криках.

— Не думал, что меня снова когда-то встретят настолько похоже, — улыбка князя была безумной. От его взгляда Ерге хотелось плотнее закутаться в шкуры. Он словно бы раздевал её лишь этим грязным вожделеющим взглядом. Её передёрнуло, и она сделала шаг назад, ближе к Чужду. — В этом и вся прелесть женщин. Чем больше в вас ярости, тем больше вас жаждешь. В этом ваше же колдовство. Наши земли ждут изменения, которых ты, ведьма, не переживёшь, с моей помощью или без. Ни предки ваши, ни боги не защитят вас от гнева единого, всесильного бога.

— Посмотрим, что сделает твой бог, когда я буду жечь тебя во славу своего, — резко бросила Ерга, взмахнув рукой в сторону, откуда сразу раздались крики попытавшихся напасть воинов. — Я не моя мать. Я не отпущу тебя живым после твоего грязного предложения.

— Это мы ещё посмотрим.

Он подал знак, и сотни горящих стрел полетели в сторону Ерги, через реку, целясь во всё живое в Ручейках.

— Нет!

Ерга подняла руки. Пламя стрел вспыхнуло сильнее, и пеплом опали стрелы к ногам сельчан.

Раздались счастливые возгласы, славящие Ергу. Наконец-то сельчане схватились за оружие и повернулись против врага.

— За Ергу!

— Наша защитница!

— Бей ублюдков, братья!

Словно соглашаясь с людьми, волны реки тоже угрожающе поднялись и схлынули, смыв зазевавшихся воинов с берега и перевернув несколько лодок, подплывших уже почти к стенам поселения.

Ободрённая поддержкой, Ерга улыбнулась, поворачивая голову в сторону воинственных криков своих людей. Она не была одна. С ней было множество сильных смелых людей, способных защитить себя.

И Чужд. Он стоял рядом, натягивал тетиву лука, выпуская стрелы одну за другой, будто бы почти не напрягая мышцы, в то время как стрелы с мощной силой летели в сторону врага.

Она даже могла залюбоваться его сосредоточенным в сражении лицом, напряжённо сомкнутыми губами. Мощью, которую он хранил в себе.

Ерга с трепетом выдохнула.

— Прикроешь мне спину?

— Что? Нет, Ерга, стой!

Но ведьма уже метнулась сквозь сражение, увиливая от взмахивающих мечами мужей, видя перед собой только свою цель, только самодовольное лицо человека, которого желала уничтожить.

Пальцы пылали, посылая в воздух синевато-жёлтые искры. Губы сами собой растянулись в широкой улыбке. Мерзко ухмыляющееся лицо было всё ближе, наконец-то она может дотянуться до него!

Вспышка ослепила внезапно. Вот она видит перед собой ненавистного врага, а в следующий миг слепнет, и лишь резкий окрик и крепкие руки, дёрнувшие её назад, защищают тело от жара и осколков металла.

Оглушённая, не осознающая произошедшего, Ерга осторожно поднимает голову и встречается взглядом с Чуждом. По виску мужчины стекает струя крови, но сам он отчего-то улыбается, с любовью глядит на Ергу, гладит пальцами её лицо.

— Я ведь говорил тебе остаться, глупышка. Говорил, что ты не одна. Я обещал, что защищу тебя.

— Но Чужд…

— Стой позади. Я должен защитить вас. Иначе какой из меня защитник?

В следующий миг Ерга осознала всё. Все сомнения были разрешены. Все эти незаметные общие детали, не дававшие ей покоя,

Бугристые мышцы перекатывались под кожей, в мгновение ока преобразуя тело Чужда. Он увеличился в размерах, и в следующий миг огромный чёрный медведь с рёвом опустился на лапы, закрывая Ергу массивным телом.

Князь переменился в лице.

— Лесной хозяин пришёл спасти нас!

35. Свершилось!

Массивный зверь лапой сбивал сразу по трое мужчин, оглашая округу воинственным рёвом.

Его появление ещё больше подбодрило сельчан. На реке появились лодки и плоты, везущие подкрепление. Мужчины, успевшие скрыться и перерубить мосты, теперь вооружились из кузни и плыли навстречу врагу, готовые защитить свой дом. Течение быстро доносило их до противоположного берега с тем же воодушевлением, с каким топило зазевавшегося врага.

Князь наконец-то растерял весь свой запал. Самоуверенная улыбка обратилась гримасой ярости.

— Тупая шлюха. Связалась с

Князю пришлось наконец-то схватиться за меч, отбиваясь от наступающего, полного безмолвной ярости медведя. В небе загромыхал гром.

Ерга застыла в нарастающем в теле ужасе. Конечности вдруг стали ватными, и тело потянуло к земле. Чужд. Это был её Чужд?

Как мог спокойный и мягкий мужчина быть тем жутким божеством, что жаждало девушку всё это время? Она просто не могла совместить то, что знала, вместе. Одно дело от безысходности перед лицом судьбы мечтать, чтобы выбор был проще, но совсем другое столкнуться с правдой лицом к лицу.

Нет, сейчас совсем не время.

Сердце кольнуло болью, но она всё ещё была полна ярости и готовности сражаться за свою землю.

Ерга не знала, справится ли лесной господин. Лесной бог мог путать дороги, мог насылать морок и хищников, но сейчас сражение было не в лесу, и Ерга понимала, что в любой момент князь может пересилить, даже если сейчас бой шёл на равных и наконец-то враг начал отступать.

Она слышала знакомые голоса, раздающиеся из бойни, но могла сосредоточиться лишь на защищающим их боге, да наступающем князе.

Они кружили вокруг друг друга, не решаясь вступить в открытую схватку, когда Ерга наконец-то пришла в себя и ринулась вперёд, встав бок о бок с Чуждом. Кончики пальцев сверкнули, и огонь вспыхнул высокой стеной, создав круг, ограждая их троих и воинов, которые могли бы помешать.

— Теперь ты пожалеешь о том, что решил пойти на свободных людей, — грозно и холодно произнесла, поднимая руки и сужая круг. — Больше твои верные псы не смогут защитить тебя от гнева сил высших.

— Это мы ещё посмотрим.

Князь первым бросился вперед, взмахивая сверкнувшей в свете огня сталью, на миг ослепившей Ергу.

Человек и медведь сражались не на жизнь, на смерть. Безумный князь бил по лапам и морде, оставляя новые раны. Чужд с рёвом отступал, но расчетливо следил за каждым шагом князя, готовясь напасть, как только тот оступится и откроет хоть на миг слабое место.

Каждый выпад князя заставлял сердце Ерги замирать. Пламя в её руках опасно лизало кольчугу князя, но тот словно не ощущал жара, продолжая атаку.

— Грязная тварь… Дочь бляди… — шипел он сквозь зубы, всё беспорядочнее нанося удары.

Наконец ему надоел этот танец. Он остановился, а затем бросился вперёд, направляя меч прямо на грудь зверя. Чужд тоже остановился и бросился вперёд, оттолкнув Ергу с дороги.

На миг она потеряла связь с происходящим, и могла слышать только рёв и человеческий крик.

Боль отступила постепенно. Ерга открыла глаза и вскрикнула от ужаса.

Князь был мёртв. Его пустые глаза отражали бесконечное вечернее небо, и кровь медленно заливала их из разбитой головы.

Но хуже всего было то, что его меч пронзил насквозь медвежью шкуру и теперь кровавое острие его торчало из спины, пока великий зверь опадал, слабея с каждым вздохом.

— Чужд!

Ерга всхлипнула и бросилась вперёд. Огонь вокруг них потух. Сражение замерло. Войско, лишившееся командира, остановило бой, отступая под натиском воодушевлённых подкреплением сельчан.

— Помогите! — Ерга растерянно окинула опустевшим взглядом замерших вокруг людей. — Цапля! Позовите Цаплю!

Она рухнула на колени перед зверем, теряющим силы и возвращающим привычный вид любимого всем сердцем мужчины.

— Держись… Тебе помогут!

— И не такое… переживал, — с трудом выдохнул Чужд, устало прикрывая глаза и медленно, опираясь на Ергу, сползая с острия. Кровь хлынула сильнее, заставив Ергу ахнуть от волнения, помогая мужчине зажимать кровоточащую рану.

— Пропустите, пропустите меня к нему, — наконец-то раздалось знакомое ворчание. — Где моё горе луковое?

С лёгким прихрамыванием старушка семенила через толпу, держа в руках запасы трав, будто всё это время была где-то неподалёку. С неё станется, что и помогала прямо на поле бойни перевязывать раны.

— Хватит реветь.

Старушка опустилась перед Чуждом, и только сейчас Ерга поняла, что и правда плачет, и быстро утёрла предательскую влагу со щёк. Цапля умело и быстро осмотрела рану, недовольно цыкнула и принялась за врачевание.

Не выдержав, Ерга отвернулась, не в силах смотреть, как любимого пронзают иглой, стягивая вместе края раны.

— Снова будешь покоцаный ходить, — ворчала старушка. — Меч-то огнём их бога закалённый. Долго заживать будет.

— Главное, что теперь всё кончено, — пробасил мужчина и сжал зубы, сдерживая боль.

За телом князя пришёл один из его людей. Он держался сдержано и вёл себя гораздо лучше своего военачальника. Ерге было всё равно, что будет с телом этого человека, она не хотела больше видеть его на своей земле.

Главное, что после этого она могла с облегчением смотреть на удаляющиеся спины оставшихся в живых воинов, провожая их прочь.

Придерживая раненую и уже замотанную Цаплей руку, к ней приблизился Злат.

— Я боюсь, что они могут вернуться, — задумчиво и устало поделилась с ним Ерга.

Парень понимающе кивнул.

— Они и вернутся. Мы отрубили только одну голову змею. Зато с нами две ведьмы, и лесной бог оказался ближе, чем мы когда-либо могли представить. Теперь мы будем готовы.

Ерга обернулась на Чужда, содрогаясь при виде того, как тот на глазах мужественно оседает, едва не теряя сознание от боли. Снова отвернулась, прижимая дрожащие руки к груди.

— Он поправится, — попытался поддержать её Злат. — Уверен, он и не из таких бед выбирался, если верить даже малой части легенд. Не удивлён теперь, что он так долго с нами бок о бок жил, не меняясь. Кто же мог представить…

— И что ты об этом думаешь? — осторожно спросила, поглаживая живот.

Злат пожал плечами.

— Хорошо, что боги наши с нами. Речной бог нам всегда ближе был, но теперь и лесного будем больше уважать. А то, что чужаком его считали… Придётся извиниться. Теперь с ним ещё страшнее говорить, но раз ты его не боишься совсем, значит, не такой уж он и плохой.

— Надеюсь, остальные также думают, — тихо ответила Ерга, устало опираясь на плечо друга. У неё больше не осталось сил противиться слабости в теле. — Он не заслужил пренебрежение, которое ему оказывали.

Друг помог ей опуститься к стене коровника на стоп чистого ароматного сена. Сейчас даже колкая сухая трава была мягче перины в доме батюшки.

— Отдыхай, — с доброй улыбкой сказал молодой мужчина. — Ты заслужила спокойный сон.

Ерга

36. Все только начинается

Огненные языки пламени взвились ввысь, к усыпанному звёздами небу. Грянула весёлая музыка, и со всех сторон раздался радостный смех.

Ерга, сияя широкой улыбкой, ухватила за руки Ладу и Милу и бросилась в пляс, задыхаясь от свежего холодного воздуха.

Праздник Костров всё же состоялся с небольшим опозданием, соединившись с празднованием победы над злом.

Последние дни выдались очень насыщенными. Все силы ушли на восстановление разрухи, принесённой бойней, излечение раненых, а затем и подготовке к празднику. Ерга тоже активно участвовала в работе, не позволяя себе ни секунды отдыха. Вместе с другими юношами и девушками она разбирала сожженные постройки, оказывала помощь раненым, вместе с Цаплей выхаживала тех, кому пришлось выделить отдельный домик с постоянным присмотром травницы. А ещё она нашла в себе силы рассказать родственнице о самом важном, что теперь тревожило её. Вместе с ней она изучила книгу ведьмы, нашла необходимый обряд и подтвердила то, в чём уже была практически уверена.

В её теле росла маленькая жизнь. Дар лесного бога. Её и Чужда дитя.

Чужд, как только немного пришёл в себя, ушёл в лес, чтобы тот помог ему залечить оставшиеся раны и восстановить силы. Цапля ой как не хотела его отпускать, но травнице пришлось смириться и позволить божеству уйти из-под её строгого взгляда.

Лишь сегодня он наконец вышел из лесу, всё ещё немного прихрамывая, но выглядел уже практически полностью здоровым. И увидев его, Ерга ощутила, как огромный камень рухнул, освободив её сердце и позволив дышать свободно. Но весь вечер она избегала его, играя с девушками, танцуя и веселясь.

Подружки с воодушевлением приняли её новость, хоть Ерга и не решилась пока сказать им, кто отец. Они ласково сюсюкались с её животом, да и заботились о ней так, будто бы она уже должна была вот-вот разродиться, а то и сама была малым дитём.

И всё же, чем дольше длился праздник, тем отчётливее чувствовала Ерга взгляд мужчины на себе. Тем более тяжело ей становилось делать вид, что вовсе его и нет здесь, что она может беззаботно радоваться.

Девочки бросились к реке, скидывая одежды и заливаясь визгливым смехом. И тогда Ерга осторожно приблизилась к сидящему в тени костров мужчине, присела рядом и обняла колени, с его стороны взглянув на веселье.

— Ты избегаешь меня, — тихо сказал Чужд. Тёмные глаза безотрывно смотрели на радующихся сельчан. Опьянённым весельем, им не мешало даже присутствие бога на их празнике.

— Да, — также тихо ответила Ерга, опуская глаза. Нужно поговорить сейчас. Рассказать о том, что её гложило последние дни. Не полностью. Не говорить о кошмарах, от которых она просыпалась в ужасе и слезах. Не говорить о том, как теперь, вспоминая о каждой встрече, покрывалась мурашками. — Без тебя ничего бы не вышло, я никогда не опишу степень своей благодарности, месть моя наконец завершена, но… Я не уверена, что…

Ерга нервно выдохнула. Руки всё же слегка дрожали, выдавая истинные эмоции.

— Я не могу… Не могу не думать, что всё это время находилась рядом с человеком, о мыслях которого совершенно ничего не знала. Я думала, что вижу тебя насквозь, что понимаю, кому доверяю. А теперь… я просто осознаю, что ни разу за наши встречи не была в безопасности рядом с тобой и даже не подозревала об этом.

Чужд отвернулся, глядя в тёмную даль леса.

Девушка смотрела на его грубый, хищный профиль и не понимала, как видела в грозном божестве своего мягкого и надёжного Чужда, существовавшего, как оказалось, только в её голове.

— Ты была похожа на лесной пожар в ту ночь.

Пугающе незнакомый, растекающийся по венам вибрацией глубокий голос раздался изо рта Чужда.

— Босоногая, в разорванной одежде и уже тогда разгорающаяся в притягательном гневе, способном сжигать города, — он мечтательно прикрыл глаза, погружаясь в ту самую ночь, и Ерга вместе с ним вспоминала жуткий кошмар, полный огня, крови и ужаса. — Лежала прямо у ног моего воплощения. Я мог через его древо ощущать прикосновения твоих рук, видеть, как ненависть и упрямство заполняют твои глаза.

Мужчина вдруг резко перевёл взгляд на неё. Теперь она видела это. Видела голодные глаза зверя, уставившиеся на неё.

— Я впервые возжелал женщину, поверишь? Я провёл долгие годы, удалившись от людей. Всё было так неважно после гибели наставника, после того, как меня выгнали из родного племени. И тут я увидел тебя. Как я мог отказаться от того, чтобы приходить к тебе во втором обличии? Только в нём я мог прикоснуться к тебе, и ты бы не избегала другого облика в ужасе. Человек мог говорить с тобой, помогать, мог приблизиться к тебе. Медведь же ночами впитывал запах твоего тела, ловил вздохи из-за стены, так я мог вызвать те прекрасные эмоции, каких не видел в иные встречи. Помнишь, как я сказал, что отпущу и позволю жить? Я думал, что вру тогда. Никак не могу представить, что ты будешь где-то не со мной.

Ерга замолчала, сжимаясь ещё сильнее. Страшно. Тело трясло от его слов ещё сильнее. Всё это время она не знала мужчины, которого подпустила так близко. Тёмные мысли были в его голове всё время их знакомства, а она доверяла ему, засыпала рядом, жила в его доме, пока он мог в любую минуту поддаться тёмным желаниям, и она ничего не смогла бы сделать. Всё это время она знала лишь одну сторону Чужда. Лишь доброго одинокого мужчину, изгнанного из людского общества. Но она не знала его по-настоящему. Настоящим был также и зверь, преследующий её, поваливший её на землю, дышащий ей в лицо, караулящий её за дверью хижины ночами. И он признавался в этом так открыто, становясь ещё дальше от того Чужда, которого она любила.

Она могла простить все те столкновения и желания зверю, далёкому и неизвестному богу, чьи действия были за гранью человеческого понимания. Она не могла простить этого Чужду, который был таким же человеком, с двумя руками, двумя ногами, который был рядом и врал каждый раз, глядя ей прямо в глаза.

— Но тебе придётся, — честно призналась, поджав губы. — Я знаю, что сделка заключена, но не думай, что я смогу

Чужд протестующе выдохнул, тяжёло и резко.

— Я и не… Я понимаю. Не думаю, что смогу забрать твоего ребёнка или тебя без твоей воли. Я желаю тебя, но слишком восхищаюсь тем, в кого ты выросла, чтобы так сломать. Моя огненная ведьма.

— Что ж. Очень мило с твоей стороны, но я не могу в это поверить, — решительно отрезала, чуть покраснев от такого комплимента. — Ты так часто врал мне, как я могу верить в то, что сейчас ты говоришь честно? Просто знай, я быстро выучусь. И не позволю причинить нам боль снова. Хотела, чтобы ты знал и помнил об этом. А пока… Прощай, Чужд. Прошу, не подходи ко мне снова. По крайней мере пока. Не могу более ни видеть тебя, ни говорить. Ребёнок… Посмотрим, как он родится. И ещё раз спасибо, что выполнил свою часть сделки, что бы за этим ни стояло. Прощай.

Ерга поднялась и решительно пошла на встречу выбравшимся из реки весёлым девушкам, улыбаясь им и отвечая на весёлые выкрики. Взявшись за руки, они побежали к затухающим кострам, взлетая в воздух и с громким визгом переносясь через обжигающие пятки огненные искры.

Ерга бежала вперёд, сжимая тёплую ладошку Ручеёк, и думала о том, как странно идёт жизнь, как недоступна она и сложна. И как тяжело узреть тьму человеческой души, пока не станет слишком поздно.

Конец первой части.