Несказочная история Кейт Мэтисон

Глава 1

Несказочная история Кейт Мэтисон

— Мама, мама, смотри! — по дорожке навстречу мне бежал мальчик, размахивая зажатым в чумазом кулачке цветком.

В эту часть сада вход туристам был запрещён: здесь, в небольшой теплице-оранжерее, выращивались самые редкие, дорогие и прихотливые экземпляры моей коллекции. А ещё было организовано моё личное пространство для отдыха. Чтобы гости не мешали мне, а я им.

— Постой, детка. Подойди ко мне, пожалуйста. — Опершись на трость, я с трудом присела на скамеечку и помахала ему рукой. Мальчуган сбавил шаг, и остановился, нерешительно глядя на меня. Ему было лет пять-шесть. И кажется, он испугался.

Оно и понятно: незнакомое место, мамы рядом нет, его зовёт к себе какая-то старуха в очках, да ещё и с палкой в руке. Я улыбнулась ему и произнесла доброжелательно:

— Не бойся, иди сюда. Как тебя зовут?

Мальчик нерешительно оглянулся по сторонам и сделал несколько шагов в мою сторону.

— Гоша… — ответил он с запинкой, чувствуя, что где-то провинился. Сорванный цветок болтался в руке розовой тряпочкой. Понимая, что, возможно, дело именно в нём, мальчик Гоша непроизвольно спрятал руку за спину и потупился.

Я покачала головой. То была «Роза Джульетты» — крайне дорогой сорт, выведенный одним английским селекционером, который вложил в разведение своего шедевра аж шестнадцать миллионов долларов. Роза обладала нежно-персиковым цветом и необыкновенным тонким ароматом. Кустик-малютку подарил мне один из бывших учеников, навещавший меня несколько лет назад. Я много сил положила на то, чтобы сберечь розу от болячек и добиться цветения. У малыша Гоши несомненно был отличный вкус.

Розу, конечно, жаль. Однако, сделать ничего уже нельзя было. Хорошо хоть весь куст не обломал.

— Тебе же говорили, что цветы в саду рвать нельзя? — всё же спросила я.

Мальчик кивнул. На его лице было написано раскаяние. Настолько выразительное, что я невольно улыбнулась.

— Я просто маме хотел подарить, — объяснил мальчуган, — только один цветочек.

— Понятно, — кивнула я. — То, что маму хотел порадовать — это хорошо.

Гоша осмелел, и тоже заулыбался мне в ответ. У него были смешные круглые глаза и вихры на затылке. А двух молочных зубов впереди не хватало.

— Хочешь, я провожу тебя туда, где можно сорвать несколько цветочков? — предложила я, поднимаясь.

Солнце припекало уже вовсю. Не стоило мне жариться на нём. Но нужно было отвести мальчика к группе.

— Хочу! — обрадовался пацанёнок, и зашагал рядом со мной, приноравливаясь к моей медленной тяжеловатой поступи.

— А палка вам нужна, потому что ножки болят? — спросил он, поглядывая на мою лакированную трость — тоже памятный подарок.

— Ну, в общем, да, — ответила я, — а ты думал, зачем?

— У одной ведьмы в книжке была точно такая же, — доверительно ответил Гоша, — она у неё волшебная была.

— А я похожа на ведьму? — рассмеялась я.

— Немножко похожа, — признался мальчик, — палкой, носом и дом у вас такой…как в сказке.

Мы подошли к клумбе разноцветных лютиков.

— Красивые? — кивнула я.

— Очень! — восхитился мальчик Гоша.

— Можешь сорвать пять штучек и подарить маме. До пяти считать умеешь?

— Конечно! — почти возмутился мальчишка, — я уже до ста умею!

Когда мой юный приятель ускакал, спеша подарить свой букет маме, которая уже звала его издалека, я направилась в сторону своего «сказочного» дома.

Этот дом и сад были моей мечтой, которую я смогла реализовать только по выходу на пенсию. Бросать работу в школе, где преподавала биологию, и начинать жизнь с чистого листа, до этого я не решалась.

Продав квартиру в Москве, я купила дом в Краснодарском крае, в деревне. Земля здесь стоила совсем недорого. А вот закладка сада и строительство — совсем наоборот.

Когда я заказывала проект дома, обо мне думали, наверное, что я выжившая из ума тётка, которая впала в детство.

Дело в том, что когда-то в мою бытность учительницей, один из моих учеников подарил мне на 8 марта набор открыток художника Джима Митчелла с изображением его волшебных домиков. Это была любовь с первого взгляда и на всю жизнь.

Каменные стены, увитые плющом и розами, черепичная крыша. Вокруг сад, как будто со страниц волшебной сказки.

Сад и цветники пришлось обустраивать долго, только спустя лет восемь-десять он стал более-менее соответствовать картинке моей мечты. На него уходило очень много средств из моих накоплений, но как ни странно, сад потом стал моим кормильцем: у меня заказывали рассаду, черенки, луковицы и саженцы.

А поскольку дом выглядел, как на одной из тех открыток — жилище моё стало арт-объектом. Сюда привозили небольшие экскурсионные группы и арендовали пространство для фотосессий.

Мечта моя осуществилась, и я была счастлива. Почти. Не смотря на то, что людей вокруг меня было много (экскурсии по саду проводила я сама, пока мне не стало тяжело ходить — артрит, артроз, подагра, будь она неладна), я временами остро чувствовала одиночество.

Когда-то мы с сестрой Ирой мечтали, что она переедет ко мне, и мы вместе будем коротать старость. Однако, судьба распорядилась иначе, и её не стало. Из родных у меня оставался только племянник — сын Иры. Я очень любила возиться с ним, маленьким, когда-то. Вот кого малыш Гоша мне напомнил сегодня.

Я вздохнула. Мы с племянником виделись в последний раз на похоронах Иры. После этого с моей стороны было несколько попыток общаться хотя бы по праздникам — встречного желания не было. Он всегда был занят и раздражён. В конце концов, я оставила свои попытки и больше не надоедала.

Не так давно я приняла непростое, но очевидное для себя решение — отписала дом и сад Надежде, моей незаменимой помощнице. Только Надя знала каждый росточек на моём участке. Она помогала справляться мне с трудностями и неудачами, которые тоже случались — как и у всех.

Надюша работала у меня официально уже много лет и оплату получала достойную. Я знала, что она любит этот дом так же, как и я. И позаботится о нём, когда меня не станет. Завещать племяннику? После стольких лет молчания я совсем не знала его. Поэтому думала совсем недолго. Надя была мне роднее.

— Татьяна Николаевна! Вам звонили, уже два

Она не спешила подхватывать меня под руки, хотя ковыляла я еле-еле. Мы давно уже договорились: помогать, только если я попрошу.

— Кто звонил, Надюша? — я опустилась на лавочку возле входной двери. Здесь у нас росли можжевельники, хосты, астильбы — лавочку у крыльца затеняли деревья. А напротив, на освещаемой солнцем клумбе — розы, львиный зев и, плотным ковром, махровые маргаритки.

— Мужчина какой-то. Он не представился, — Надя присела рядом со мной и протянула кружку прохладного компота. Я с удовольствием выпила его, почувствовав только сейчас, как мне хотелось пить.

— Ну, перезвонит.

Мы посидели так немного. Я рассказала Наде о мальчике Гоше, который потрепал нашу драгоценность и попросила её проверить цветок.

— Сейчас посмотрю, — Надя поднялась, — вот же ж засранец маленький.

— Если что — лютики это я разрешила ему сорвать, не ругай, — предупредила я Надю. А сама зашла в дом.

Здесь было затемнено и прохладно. Стол был накрыт к обеду — на вышитой скатерти были разложены приборы, стояли тарелки и корзинка с хлебом.

Я расположилась в своём любимом английском кресле. Рядом на столике лежало несколько книг по цветоводству, один из моих авторских гербариев «Язык цветов», который я составляла на данный момент, трубка радио-телефона.

Пальцы ног нещадно ныли — в прошлую ночь разыгрался очередной приступ подагры. А ведь я даже не успела по нему соскучиться: с прошлого раза прошло всего лишь чуть больше недели. Вообще крутило все суставы. Боль была постоянной и изнуряющей. Вот почему нельзя дожить без неё? Просто тихо угаснуть, любуясь результатами своих трудов. Наверное, чтобы не было так жалко уходить. Ведь во всём должен быть смысл, даже в этих старческих болячках.

Разувшись, я опустила ступни на каменный пол — от прохлады стало полегче. В этот момент зазвонил телефон. Я немного поколебалась, прежде чем ответить. Скорее всего это по поводу экскурсий или наших фотозон. Но этим всем занимается Надя… И всё же трубку я взяла.

— Татьяна Николаевна вернулась? — голос на том конце провода звучал резко, как будто с претензией. Я тут же узнала кто это, хотя не ожидала услышать его наверное никогда в жизни.

— Игорь? — спросила я растерянно, нащупывая очки. Хотя зачем мне нужны сейчас очки, было совершенно непонятно. Разглядеть через телефон племянника?

— Ты где там бегаешь, тётушка? — рассмеялся Игорь, — я в третий раз звоню.

— Что-то случилось? — спросила я, не зная: радоваться мне или беспокоиться. Уж больно внезапным было это появление в моей жизни.

— Дык это…звоню поздравить: ты теперь звезда экрана! Увидел случайно репортаж — глазам не поверил. Присмотрелся: и точно — тётка моя! Вся из себя, как старая графиня, владения свои показывает. Думаю: ничего себе, крутая какая, просто вау!

Мне стало нехорошо от его напора и самого тона. Он был развязным каким-то. Наверное, Игорь был выпивший. Похоже на то.

Месяца два назад у меня действительно брали интервью для какого-то канала вроде «Сад и огород». Не первое, кстати. Бывало, что и раньше приезжали телевидение, блогеры. Снимали свой…как его…контент. Если я хорошо себя чувствовала, то не отказывала рассказать что-нибудь о своих растениях.

— Я тут решил, что тебе там пора уже меня к делу приобщать, — тем временем говорил Игорь, — ты ж постарше матери будешь? Вот, сколько там осталось…А наследник и не в курсе, что у тебя целое хозяйство. Этим же заниматься нужно.

Пока он не произнёс эти самые слова, я мысленно начала суетиться: нужно пригласить в гости, принять. Есть ли семья, поместятся ли все. И взволноваться успела, и обрадоваться.

А тут вон что…За наследством собрался племянничек.

Я постаралась перевести дыхание, потому что горло словно кто-то сжал твёрдыми холодными пальцами, заодно наступив на грудную клетку. В конце концов, мне удалось с собой справиться и я ответила более-менее ровно, как мне казалось:

— Рада слышать тебя, Игорь. Давненько мы не говорили.

— Вот-вот, — поддакнул радостно племянник, — а скоро и свидимся.

— Конечно. Буду рада. Как ты вообще? Женат, дети, может?

В трубке послышался дурноватый смех.

— Боже упаси! Добровольно в петлю лезть? А дети — кто их знает, может, где-то и бегают.

Мне стало совсем тошно. Пора было заканчивать разговор.

— Кстати, думаю ты должен знать, — мне снова потребовалось перевести дыхание. Вернётся Надя — пусть накапает мне успокоительной настойки. Вон как сердце заходится, — Игорь, слышишь? Так вот. Дом и землю я завещала уже. И менять ничего в завещании не собираюсь.

В этот момент нужно было нажать отбой, чтобы не слушать то, что я услышала через несколько секунд. Вошла Надя. Она взглянула на меня и вдруг встревожилась, подлетела ко мне, заглянула в глаза: «Что⁈»

— Вот ты как решила… — протянул Игорь в трубку. — Единственного племянника решила прокатить с наследством. Перед сестрой родной, матерью моей не стыдно? Я ж тебя невменяемой признаю и завещание твоё тю-тю! Оспорю! А тебя саму в психушку сдам…

Надя выхватила у меня трубку, в которую я зачем-то вцепилась заледеневшими пальцами и послушала что там шипел Игорь.

— Иди к чёрту! — твёрдо отрубила она, и нажала отбой.

— Надюша… — пролепетала я, — Надя…

— Сейчас я скорую вызову, Татьяна Николаевна! — Надя всхлипнула и принялась нажимать кнопки на телефоне.

А мне от чего-то нестерпимо захотелось спать. Так сильно, что ничего больше не имело значения. Даже боль в сердце и во всём теле стихла. Я словно погрузилась в сон, который давно хотела увидеть.

Глава 2

Постепенно приходя в сознание, я прислушивалась к себе, к своим ощущениям. Я была уверена, что у меня случился сердечный приступ. По-моему, Надя как раз вызывала скорую, когда меня унесло.

Судя по тому, что я слышала незнакомые голоса, доктора успели застать меня живой. Сначала я различала отдельные слова сквозь шум в ушах, потом стало немного отчётливее. Впрочем, смысла я по-прежнему не улавливала. Ещё и спина почему-то горела, как будто обожжёная кипятком или крапивой.

— Если взялись — нужно было доводить дело до конца! — надо мной нависла тень, по-видимому, той, кому принадлежал гортанный незнакомый мне голос, — как я теперь объясню это Брюсу? Ну, кто из вас может свернуть ей шею, а? Или я должна пачкать руки?

«Это мне

Я испуганно распахнула глаза и увидела прямо перед собой лицо женщины лет пятидесяти или больше. Лицо её было густо напудрено и усеяно мушками. А на голове красовался какой-то блондинистый театральный парик с локонами.

«Что это ещё за чудо? Откуда она взялась? Где Надя?»

— Ой, она глаза открыла! Что она слышала? — испуганно прозвучал ещё один голос где-то за моей головой. Его обладательница была явно моложе.

— Не пищи, Беатрис, — проворчала третья, подходя ближе. Она была точной копией самой старшей, очевидно матери, — что бы она ни сказала, мы будем твердить, что она упала со своей бешеной лошади…

— Да? А следы кнута на спине? — визгливо произнесла та, которую назвали Беатрис, — У неё и запястья синие от верёвки! На этот раз нам точно не сойдёт это с рук, Даффи! Мамочка, что нам теперь делать?

— Заткнись, истеричка, — пробормотала Даффи, пристально разглядывая меня в упор, как и её мать.

Я хотела спросить где моя Надя, но от ужаса не смогла произнести ни слова. Подумав, что это какой-то реалистичный сон, или бредовая галлюцинация, я решила закрыть глаза обратно от греха подальше, и проснуться у себя в постели. Ну или не проснуться вовсе, это лучше, чем смотреть какие-то жуткие сказки.

— Смотри, отрубилась, — прокомментировала Беатрис, — может ещё успеет сдохнуть до приезда отца. Мама, а что если правда…

Я могла только догадываться, что эта полоумная имела ввиду, но явно ничего хорошего. Бог знает что меня ожидало, если бы не послышался четвертый голос, совсем старушачий, дребезжащий. Наверное, эта женщина была моей ровесницей. И в отличии от предыдущих гарпий, доброй.

Она запричитала и бросилась ко мне. Я почувствовала, как меня охватили полные коротенькие ручки, но смотреть не стала — мало ли что ещё привидится. Буду лежать не шевелясь, пока всё это не рассосётся.

А пухлая старушка, тем временем, рыдала у меня на груди, придавив при этом так, что я еле дышала.

— Госпожа Дугальда! Несчастье-то какое! Уже второй день пошёл, как Кейтлин, голубка моя, разбилась, и в себя не приходит. А мне молодые барышни не дают за доктором послать, что же это…Что я скажу господину, когда он приедет и не застанет нашу малютку в живых…

Женщина продолжала всхлипывать, причитая тихонько. Судя по звукам, остальные отошли от моей постели и принялись шушукаться.

— Не голоси так громко, Лаклан, — послышался голос, — я вернулась, а значит отдам все нужные распоряжения. Девочки просто растерялись. Так ведь?

— Да, мама.

— Да, мамочка, — (писклявый всхлип)

— Иди скажи, чтобы немедленно запрягали за доктором. Позовёшь меня, когда он приедет. Ну, иди давай!

Старушка с трудом поднялась и, шаркая, быстро покинула комнату.

— Пошли отсюда, — скомандовала мать, — нужно сочинить, как Кейт упала, чтобы вы обе говорили гладко и одинаково. Особенно ты, Беатрис. Держи себя в руках, дело серьёзное.

— Она всегда так верещит, мама. Действует на нервы даже сильнее, чем Кейт, честное слово!

— Ах ты, злючка! Мамочка, скажи, чтобы она не смела дразнить меня…

Голоса удалились, но я смогла расслабиться только спустя некоторое время. Длинная грубая рубашка, в которую я была одета, была мокрой. Наверное, от пота. Мне стало холодно, и я попыталась закутаться в колючее одеяло, но тут же вскрикнула от боли — казалось, что со спины шкуру сняли. Из глаз брызнули слёзы. Что же происходит? И вот…это меня они называли Кейтлин? Ну точно. Внезапная деменция. Или действие каких-то препаратов. Потому что реальностью это всё быть не могло.

Я тщетно пыталась заснуть, как-то отключиться. Позвать Надю было страшно: вдруг вернутся эти видения и снова будут шептаться надо мной. В конце концов, у меня уже не было сил лежать и трястись — холод пробирал до костей.

Приоткрыв глаза снова, я осторожно огляделась. Жилище было не моё. Хотя неуловимо и похоже: потолок в балках, вроде бы каменный пол, насколько я могла разглядеть сквозь ресницы. Только в моём доме тепло и уютно, а здесь (да, вот где — здесь?) было сыро и мрачно. На стенах местами виднелась чёрная плесень.

Мне снова стало тяжело дышать, закружилась голова. И я, не выдержав, откинула одеяло, чтобы «заземлиться». Опустить ноги на пол, почувствовать опору. Пол был ледяной. Этот холод пробрал меня насквозь, но как ни странно, стало немного легче — в голове просветлело, что ли.

Именно в этот момент я осознала, что всё это не плод воспалённого воображения. Не сон, и не бред. А значит, нужно было выяснить, где я оказалась, кто все эти женщины, и почему меня называли Кейтлин.

Меня посетила некоторая догадка. Игорь. Племянник. Он же грозился упечь меня в психушку, чтобы меня признали сумасшедшей.

Ну конечно! Скорее всего, я попала с сердечным приступом в больницу, а он, как единственный родственник, забрал меня в этот сырой клоповник, чтобы свести с ума. Это настолько объясняло всё происходящее, что я окончательно пришла в себя. Ну ничего, раз я выжила — разберусь со всем этим.

Нужно было подняться и найти отсюда выход. Я огляделась в поисках своей палки-трости. Однако, её не было. Трудно же мне без неё придётся…

Я привстала, ожидая привычной острой боли в суставах. Но ничего такого не почувствовала, да и встала удивительно легко. Странно. Если мне вкололи какое-то обезболивающее, то почему так горит и саднит спина?

Сделав неуверенно шаг, потом другой, третий, я убедилась, что иду легко и свободно.

Волосы мои были распущены и струились по плечам. Мне захотелось их собрать, чтобы не мешали.

И тут я попятилась обратно к кровати. Запнулась, и шлёпнулась на неё. Волосы.

Последние лет двадцать своей жизни я носила только короткую стрижку! Ахнув, я принялась ощупывать и оглядывать себя. А потом прижала дрожащие ладони к лицу. К гладкому лицу с молодой кожей без единой морщинки. Если у племянника была задача свести меня с ума — ему это удалось. Каким-то образом я стала ощущать себя молодой девой. Длинные шелковистые волосы, хрупкие руки и ноги.

— Что со мной, Господи, помоги мне, — прошептала я вслух. Голос тоже был чужой. Девичий, юный, переполненный отчаянием. Я как будто со стороны слушала его надрывные нотки.

За дверью послышались шаги и снова голоса — сразу много. И прежние женские, и ещё к ним прибавился мужской, энергичный. Та добрая старушка тоже вроде бы

Голоса приближались, и я, заметавшись, не придумала ничего лучше, чем снова нырнуть под одеяло.

Честно говоря, я даже, наверное, была рада тому, что сюда сейчас кто-то войдёт. Это было лучше, чем остаться наедине с собой и своей поехавшей кукушкой.

Натянув одеяло до подбородка, я наблюдала за тем, как они входят все: госпожа Дугальда, её дочери, старушка Лаклан и с ними мужчина в черном камзоле. По характерному саквояжу в его руках, я поняла, что это доктор.

Он улыбнулся с порога, а потом направился прямо ко мне, бросив остальным, чтобы не подходили ближе и не мешали осматривать больную. Сев рядом со мной, он снова изобразил свою дежурную профессиональную улыбку. А я смотрела на него во все глаза, не зная, что мне делать и как себя вести. Поэтому просто лежала и тряслась под своим сырым и жёстким одеялом.

Глава 3

Производя осмотр, доктор уже не улыбался. Всё моё тело тут и там: ноги, руки, живот — было покрыто синяками и ссадинами. А когда он задрал рубашку на спине, то выразительно крякнул и нахмурился.

— Ложитесь, Кейтлин. Сейчас я обработаю вам…кхм…ссадины. Кхм… — он повернулся к Дугальде, которая обмахивалась веером, не смотря на ощутимую прохладу и сырость в комнате. На щеках её горели алые пятна.

— Почему мисс Кейт здесь, в цоколе, а не в своей комнате? — голос доктора прозвучал сумрачно, недовольно.

Мне показалось, что госпожа Дугальда пихнула старушку Лаклан в бок и ответила уверенно:

— Слуги принесли в ближайшую из комнат. А дальше уж опасались трогать без вашего разрешения — вдруг хуже сделали бы.

— Это вряд ли, а вот застудиться здесь можно до смерти, — пробурчал доктор. Видимо, Дугальда, отчасти, была права. Жаль, что доктор не догадался спросить, почему его не вызвали сразу к получившей травмы Кейт.

Я ещё как-то не отождествляла себя с девушкой, о которой шла речь, и наблюдала за всем, словно со стороны. Только боль в спине была вполне себе моей собственной.

«Что же они с ней делали? Как будто истязали ежедневно» — подумала я, разглядывая вместе с доктором синяки на теле. Некоторые из них были совсем свежие, а другие старые, бледно-жёлтые.

— Мисс Кейтлин, как вы упали, расскажите, — попросил меня доктор, смазывая мои ссадины какой-то белой болтушкой. Боль сразу становилась меньше, однако, кожу стягивало. Я поморщилась.

— Не знаю…Не помню… — ответила я с трудом. Сознание сопротивлялось. А мозг еле шевелился в чужой черепной коробке.

Я поняла, что мне нужно как можно скорее пропустить стадию неверия, отрицания, чего-то там еще…и перейти к стадии смирения и принятия. Естественно, только в части того, что я — это Кейтлин. А вот издевательства над собой терпеть я была не намерена. Однако, сначала нужно было прийти в себя.

— Скоро ли вернётся господин Мэтисон? — спросил доктор, вытирая руки полотенцем, которое подала ему Лаклан. Старушка имела крайне насупленный вид, сжатые губы выглядели, как суровая нитка, а седые кудряшки, выбившиеся из-под чепца, возмущённо подрагивали.

— Мой муж должен вернуться через неделю-другую, доктор Мактавиш, — ответила Дугальда, — Но…позвольте пригласить вас к обеду. Мы с девочками будем рады вашему обществу.

Доктор замялся. Наверное, он был так же голоден, как и возмущён, поэтому позволил себе принять приглашение.

— Переместите вначале мисс Кейтлин, — распоряжение доктора Мактавиша прозвучало, как компромисс.

Он провёл рукой по моим волосам, и сказал:

— Перед сном выпейте пилюли, которые я оставлю и отдыхайте. Я постараюсь заехать завтра, проведать вас.

— Спасибо, — поблагодарила я, и невольно коснулась своих губ — нежных, упругих на ощупь, как бутон розы. В моём саду росли такие спрей-«Барбадос». Меня вдруг охватило сильное желание взглянуть на себя в зеркало. Ну то есть на Кейт, в юном теле которой меня угораздило оказаться.

Все присутствующие покинули помещение. Лаклан порывалась остаться, чтобы помочь мне переместиться в комнату Кейтлин, однако получила тычок в спину от Дугальды, которая заверила Мактавиша, что сейчас обо всём распорядится.

— А у Лаклан много работы на кухне, — улыбаясь доктору слащаво проговорила Дугальда, выдавливая старую служанку в коридор.

Это почему-то весьма рассмешило её дочерей. Последней из комнаты выходила Даффи. Обернувшись, она бросила на меня презрительный взгляд и провела большим пальцем по горлу. Очень красноречиво.

Я проводила её взглядом, а потом стала разглядывать комнату более внимательно. Сначала она не показалась мне странной. Ну только запущенной и ободранной больно. Теперь я поняла, что просто отвыкла от новомодных интерьеров, потому что мой собственный дом был похож на средневековый. «Сказочный» домик. Только мой был радостным, позитивным. А здесь всё было пропитано какой-то безысходностью. Во всяком случае, для меня.

Через пару часов я находилась уже в другой комнате, расположенной на втором этаже дома. Который, к слову, оказался довольно большим и добротно обставленным.

Комната была простой в убранстве, но чистой и аккуратной. Кровать высокой с толстой периной. Тяжелые резные стулья, сундук и стол. А над столом оно…большое темноватое овальное зеркало в деревянной раме.

Меня устраивала в кровати служанка — молчаливая женщина с непроницаемым лицом. Впрочем, я и не пыталась с ней заговорить. Мой взгляд приковывало зеркало, притягивало к себе, как магнит. Мысленно я подгоняла женщину, чтобы та ушла поскорее. Наконец, та вышла, так и не промолвив ни одного слова. А я, путаясь в одеяле, в ту же секунду стала выбираться из постели. Полы здесь были деревянные, из тёмных толстых досок. Я шла на цыпочках, задерживая дыхание и прислушиваясь. И, наконец, оказалась перед зеркалом, я сделала последние несколько шагов с опущенной головой — наверное, подсознательно. Во мне боролись желание увидеть себя и страх перед незнакомым отражением. «А вдруг я сойду с ума?» — мелькнула мысль. И тут же другая: «Ну и шут с ним — мокрому дождь не страшен»

Медленно подняв голову, я уставилась на незнакомку лет девятнадцати-двадцати. Тёмные растрёпанные волосы, пухлые губы, большие испуганные глаза в пушистых ресницах. Хорошенькая, но очень худая.

Сколько я так простояла — не знаю. Затем отступила, не отводя взгляд. Только когда коснулась спиной кровати, схватилась рукой за её высокую балясину. И медленно сползла на пол. Он был тёплым здесь, и я осталась так сидеть, опершись на спинку, которая тоже была украшена резьбой, как стулья, и остальная мебель. Впрочем, нужно было возвращаться в постель.

Поднимаясь, я разглядела, что

В итоге, наполовину догадавшись, наполовину додумав, сложила буквы в слова: «Надейся и действуй». Неплохой девиз.

Потом я улеглась в постель, и почувствовала, что выдохлась эмоционально. В конце концов, доктор велел мне отдыхать. И это будет мне совершенно не лишним, учитывая, что в доме обитают три гюрзы. И чтобы давать им отпор, мне нужны силы.

Я прилегла на подушку и закрыла глаза. Естественно, навалились мысли, закружили вихрем. Что это произошло? Разве так бывает? А что же осталось там, в моём доме? Моя оболочка, как положено по-земному. А душа вот сюда. Как там…«Мы живем вечно. Только забываем об этом иногда.»

У меня было столько вопросов. Но, поскольку, ответов на них не было, в конце концов я сдалась и провалилась в сон.

Вечером я проснулась от того, что рядом с моей кроватью кто-то шебуршится. Подскочив в страхе, я вглядывалась в силуэт, который освещала тонкая свечка.

— Что вы, голубка? Не бойтесь, это я, Лаклан, — шепот был едва различимым, — побуду у вас до утра. Каждую ночь приходить теперь буду, пока ваш папенька не приедет. Теперь уж костьми лягу, а сберегу.

Я постепенно вспоминала всё, что случилось сегодня. Поняла, что меня уже не удивляет это переселение души. Психика удивительным образом справилась.

Лаклан, тем временем, развернула салфетку с лепёшкой и остро пахнущим сыром. Ещё там были мелкие ароматные яблочки, похожие на лесные, дикие. В животе у меня заурчало.

— Поешьте вот. Гадина Дугальда велела не кормить вас сегодня. Дескать, доктор дал вам пилюли и вы всё равно спать будете. Ей лишь бы помучить…

— Спасибо большое… — я с жадностью стала есть нехитрую еду, стараясь жевать помедленнее, что не очень-то получалось. Хотелось проглотить передачку целиком.

— Кейт, воробушек…Расскажите мне как всё было. А я господину Мэтисону так и скажу, что всё своими глазами видела! Даже клятву дам, возьму грех на душу!

— Я правда ничего не помню, — проговорила я с набитым ртом, — они что, избили меня?

Старушка всплеснула руками и зашептала жарко, наклоняясь близко к моему уху:

— Да как же так, деточка! Они же вас изводят уж сколько времени! Неужто всю память вам поотшибло?

— Так почему, за что? — всё же решила уточнить я.

Лаклан задумалась, а потом выдала, выставив кривоватый указательный палец:

— Я так думаю, всё это потому, что мачеха ваша поняла: наследника, мальчика, ей уже не родить — её прислужницы уже давно шушукаются об этом. Стара стала для этого дела, смекаете? Значит, всё вам, голубка, достанется. Вернее, мужу вашему, когда вас посватают. А Дафине и Беатрис ничегошеньки в сравнении с вашим наследством. А то что к вам сейчас женихи набегут — это уж как пить дать: клан вашей маменьки влиятельный был, не то что у Дугальды, выскочки.

Полученная информация путалась у меня в голове.

— Хотят из вас дурочку сделать, ославить, чтобы первой наследницей господин Мэтисон Даффи сделал. Вы тЕрпите, он ничего не замечает…А они вон до чего дошли: чуть не загубили вас совсем, — Лаклан всхлипнула и погладила меня дрожащей рукой по плечу.

Я всё силилась и не могла сообразить: что мне всё это напоминает…И тут до меня дошло. Ну конечно, вечный сюжет. Самая ненавистная мною сказка в детстве: Золушка. Ненавистная из-за отца Золушки, который позволял так обращаться с родной дочерью.

Кстати, что-то мне подсказывало, что сюжет хотя и схож, но доброй феи-крёстной и чудесных превращений тыквы в карету мне ждать не стоит.

Сердце мне подсказывало, что вся моя опора и защита здесь — это старенькая добрая Лаклан с пухленькими ручками.

— Спасибо, что ты рядом, — прошептала я ей, и накрыла её пальцы своей ладонью.

Глава 4

Поразмыслив, я решила, что лучшая стратегия в моём положении — это притворяться слабой и беспомощной.

Я понимала, что если мачеха и её дочери дошли до крайности, то уже не остановятся, пока не добьются своего. А значит, нужно было выиграть время. Всё, что оставалось — это лежать в постели, делать вид, что мне становится хуже. И ждать, пока отец вернётся.

Доктор Мактавиш, который приходил каждый день, казался единственным человеком, способным хоть как-то сдержать агрессию Дугальды и её дочерей. Его визиты были для меня своеобразной страховкой, ведь в его присутствии мачеха и сёстры вели себя сдержаннее, стараясь не показывать своего истинного лица.

Я отказывалась от еды, которую приносили служанки, делая вид, что у меня нет аппетита. Целыми днями лежала, уставившись в потолок, изредка ещё и стонала, чтобы создать впечатление, что моё состояние ухудшается. Пока что это работало: доктор Мактавиш, обеспокоенный моей слабостью, стал приезжать каждый день. А Дугальда и её дочери, хотя и злились, но не решались открыто действовать, пока доктор был рядом.

Лаклан, как и обещала, приходила каждую ночь. Она приносила еду — простую, но сытную: лепёшки, сыр, яблоки, иногда кусок холодного мяса.

Лаклан, сидя на краю кровати, шептала, как обычно, последние новости.

— Ешьте, деточка моя, ешьте, — говорила она, — сегодня приезжал посланник от вашего батюшки. Сказал, что он уже в пути и скоро будет здесь. Ох, как я жду его возвращения! Может, тогда всё наконец наладится.

Я кивала, но в душе сомневалась. Как отец отреагирует на всё, что происходит в доме? Поверит ли мне? Да и сможет ли он вообще что-то изменить? Дугальда, казалось, держала всё под своим контролем. Иначе не была бы такой самоуверенной.

— Лаклан, — тихо спросила я однажды, — ты не могла бы подслушать, о чём они говорят? Мачеха и сёстры. Может, ты узнаешь что-то важное. Чем ближе возвращение отца, тем мне становится страшнее — они ведь тоже знают, что времени осталось мало. Наверняка что-то уже придумали.

Старушка вздохнула и покачала головой.

— Пробовала, голубка, но они осторожничают. Шепчутся постоянно где-то в углах, а как только заметят меня — сразу замолкают. Другому никому тоже не доверишь такую просьбу. Но я не сдамся, обязательно что-нибудь узнаю. Вы не тревожьтесь лишний раз.

Я благодарно улыбнулась. Лаклан была моей единственной опорой в этом доме, и я чувствовала, что без неё давно бы сломалась. Слишком уж страшно было лежать здесь и ждать, когда тебя снова попытаются убить. А против

Однажды ночью Лаклан не пришла. Я ждала, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, но старушка так и не появилась. Я переживала за неё. А ещё без голоса Лаклан и её поддержки было очень тоскливо.

Утром в комнату вошла служанка, которая обычно приносила мне еду. А потом уносила нетронутые тарелки. В этот раз это была миска овсяной каши и кусок хлеба. Я сделала вид, что ещё сплю, но служанка, прежде чем уйти, дотронулась до моей руки и шепнула:

— Лаклан просила передать, чтобы вы пришли к ней ночью. Она не может выйти из своей каморки, хозяйка заперла её и не выпускает. Ей нужно срочно поговорить с вами.

Сердце моё заколотилось, но я кивнула, стараясь не показать своего волнения. Что-то случилось или Лаклан узнала нечто жизненно важное.

Однако, нужно было сообразить, как добраться до каморки служанки. Я ведь не знала дома и никогда не была в той части, где жила прислуга, не знала даже в какой это стороне.

Весь день провела в тревожном ожидании. Притворяясь, что сплю, обдумывала план. Нужно было дождаться, пока в доме всё утихнет, и тогда попытаться найти Лаклан. Когда наступила ночь, я выглянула и убедилась, что за дверью никого нет. Интересно, что мешало мачехе придушить меня? Впрочем, конечно: пределах комнаты было сложно устроить какой-нибудь несчастный случай так, чтобы не догадался доктор.

Я осторожно встала с кровати, накинула на плечи тёплый платок и босиком выскользнула в коридор. Дом был погружён в темноту. Только слабый свет луны пробивался через узкие щели ставен. Я двигалась медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Понимала, что если меня поймают, то последствия будут ужасными. Вспомнился мой последний день в той жизни, когда я умерла после разговора с племянником. Теперь вся эта ситуация не казалась такой уж ужасной — совершенно не из-за чего было нервничать и помирать. Вот уж всё познаётся в сравнении.

Долгое время я бродила по коридорам, пытаясь найти путь к кухне. Услышала тихий шум и зажала себе рот ладонью, чтобы не завопить от страха: кто-то двигался в темноте. Я замерла, готовая дать дёру, но потом поняла, что это просто мышь. Она неспешно трусила по полу, а шорох на самом деле был едва слышен. Я глубоко вздохнула и продолжила путь.

Наконец, нашла узкую лестницу, ведущую вниз. Она была завешена плотно тяжелой шторой. Я спустилась по ней и оказалась в большом помещении, где стояли котлы и кастрюли. Отлично, кухню я нашла. Где же каморка? Оглядевшись, увидела дверь в углу, подошла к ней и тихо постучала, позвала шёпотом.

— Лаклан?

В ответ раздался шорох, и дверь приоткрылась. Но вместо Лаклан передо мной оказалась Даффи. Её лицо озарилось злорадной улыбкой.

— Говорила же я, что нам удастся её выманить, — сказала она, оборачиваясь к кому-то за спиной.

Я попыталась отступить, но было уже поздно. Дугальда и Беатрис вышли из тени и схватили меня за руки.

— Беатрис, беги скорее за Куртом, да кричи погромче, что твоя сестра снова бродит в темноте. И пусть он возьмёт верёвку. Скажем, что она пыталась царапаться и кусаться, — прошипела Дугальда, а затем отвесила мне пощёчину, — думала, сможешь меня перехитрить?

Я попыталась вырваться, но меня держали слишком крепко. Не понимая, что эти горгоны задумали, стала терять самообладание, и закричала.

— На помощь! Пом… — рука Даффи плотно заткнула мне рот и я в самом деле попыталась её укусить.

В этот момент со двора донёсся шум. Послышались голоса, лошадиное ржание и громкий крик:

— Хозяин приехал!

Дугальда мгновенно изменилась в лице. Она отпустила меня и прошипела:

— Только попробуй что-нибудь сказать ему, дрянь такая, хуже будет!

Я, дрожа, кивнула. Готова была согласиться на что угодно, лишь бы они не хватали меня больше. Дугальда и её дочери быстро оправились и, взяв меня под руки, потащили встречать отца.

Эван Мэтисон, королевский лесничий, вошёл в дом с шумом и грохотом. Он был пожилым, но крепким мужчиной с седыми волосами и бородой. Его лицо выражало усталость.

— Кейтлин! — воскликнул он, увидев странную сцену. — Что с тобой?

Его изумление было понятно: я босиком на холодном каменном полу, растрёпанная, в одной нижней рубашке. А Дугальда крепко держит меня повыше локтя.

Мне хотелось броситься к этому мужчине и рассказать ему всё, но взгляд Дугальды, полный угрозы, остановил меня. Опустив глаза, прошептала:

— Я… Ничего, отец…ничего не случилось…

Эван Мэтисон нахмурился, взглянув вопросительно на Дугальду. Та театрально пожала полными красивыми плечами, и подошла к нему. Они поцеловались, и Дугальда встала рядом с ним, укоризненно глядя на меня.

— Эван, дорогой, это опять произошло. Я же говорила тебе, что бедняжка не в себе. Мы только что обнаружили её здесь, на кухне в таком виде. А на днях — какой кошмар: девчонка сбежала, помчалась куда-то на лошади, и, разумеется, упала. Что тут было! Весь дом стоял на ушах, пришлось потревожить доктора Мактавиш. Можешь сам у него спросить — бедному приходится теперь каждый день ездить к нам в такую даль…

Я смотрела на мужчину, который приходился мне родным отцом, пытаясь найти в его глазах хотя бы каплю понимания и сочувствия.

— Ты можешь объяснить, что ты делаешь здесь посреди ночи? — в голосе я услышала раздражение, хотя и не без тревоги.

Я хотела что-нибудь сказать, но слова застряли в горле.

В этот момент Лаклан, которая, оказывается, находилась в каморке, выкатилась оттуда, как колобочек. Решительный и взъерошенный. Бедную старушку, кажется, тоже изрядно потрепали.

— Господин, это не то, что вам говорят! — её голос дрожал и звучал пронзительно, отчаянно. — Кейт ничего плохого не сделала! Эти женщины…

— Замолчи! — рявкнул Эван, поворачиваясь к ней. — Как смеешь ты, простая служанка, вмешиваться в дела своих господ? Неужели ты думаешь, что тебе дадут слово, прежде, чем твоя хозяйка закончит говорить?

Лаклан замолчала, её плечи опустились. Я чувствовала, как внутри меня растёт отчаяние. Похоже, зря я ждала его, как свою защиту.

— Я хочу знать правду, — произнёс Эван, переводя взгляд на Дугальду. — Только вначале мне нужно раздеться и поесть. Пусть Кейт сейчас отправляется к себе, с ней я поговорю отдельно.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Нельзя было, чтобы Дугальда ещё сильнее накрутила его. Он должен был выслушать меня!

— Отец, они… они издевались

— Достаточно! — перебила меня Дугальда, её лицо покраснело от гнева. — Это ложь, Эван. Ты ведь знаешь, что Кейт всегда…привирает, мягко говоря.

Отец долго смотрел на меня, его глаза были непроницаемыми. Затем он обратился к Дугальде.

— После меня ты главная в доме. И отвечаешь за воспитание наших дочерей. То что я увидел и услышал — вопиющее безобразие. Я отдохну и разберусь во всём. Если Кейт говорит правду, ты будешь отвечать за это.

— Разумеется, дорогой, — ответила Дугальда, улыбаясь своей особой, холодной улыбкой. Как оскал.

Я стояла, чувствуя себя беспомощной и одинокой. Мои надежды на помощь отца рухнули, словно карточный домик. И я больше не стану вмешивать старенькую Лаклан — эти гадины просто прихлопнут её, оставив мокрое место. Никто и не заметит, если уж со мной так… Теперь я отчётливо понимала, что должна найти способ выбраться из этой ситуации сама, потому что никто другой не сделает это за меня.

Глава 5

Утро началось с того, что в мою комнату постучали. То была служанка, которая обычно приносила мне завтрак. Протирая глаза, ещё не до конца проснувшись, я услышала её тихий, но настойчивый голос:

— Мисс Кейтлин, все уже собрались за столом. Вас только ждут. Господин Мэтисон очень недоволен.

Вздохнув, я поднялась с кровати. Во всём теле я ощущала слабость и разбитость после вчерашних событий, но понимала, что промедление только усугубит моё положение. Выбрав в одном из сундуков простое синее шерстяное платье с белым грубоватым воротничком, я спустилась в столовую. Одно хорошо было: вчера ночью я невольно изучила практически весь дом, не пришлось плутать.

Столовая была просторной, с высокими потолками и узкими окнами, через которые пробивался утренний свет.

Я нерешительно подошла к столу из тёмного дуба, который уже давно потерял свой первоначальный блеск, но всё ещё мог гордился глубокими резными узорами по краям. На нем лежала длинная дорожка белого полотна, слегка пожелтевшая от времени, с простой гладкой вышивкой по краям.

В центре стояло блюдо с жареными гренками из домашнего хлеба, пропитанными маслом и медом. Рядом большая тарелка с пышным омлетом. Ещё миски с солёными огурцами и маринованными грибами — такими маленькими и плотными, что они казались совсем игрушечными. Два серебряных подсвечника украшали стол по сторонам.

Вошла служанка с подносом, и стала расставлять напротив каждого массивные глиняные чашки с горячим травяным настоем — в воздухе распространился аромат ромашки и мяты.

Судя по сервировке, моё место находилось рядом с Беатрис, и я поспешила занять его, пока мне не влетело.

Посуда была простая: тяжёлые фаянсовые тарелки с голубым узором, а вот ложки старинные, серебряные.

Эван Мэтисон сидел во главе стола. Его лицо было хмурым, а глаза сверкали недовольством. Дугальда сидела рядом с ним, излучая спокойствие. В глазах читалась лёгкая усмешка.

— Наконец-то, — произнёс отец, когда я заняла своё место. — Ночью ты ходишь по дому, как привидение. Теперь опаздываешь к завтраку. Сколько можно? В этом доме когда-нибудь будет порядок⁈

Я опустила глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом. Взяла ложку и начала ковырять кашу, не решаясь поднять голову. Отец, однако, не ограничился претензиями ко мне.

— И ты, Дугальда, — продолжал он, обращаясь к жене, — должна следить за укладом. Без меня всё идёт кувырком. Как можно допускать, чтобы дочь опаздывала к столу?

Дугальда, не меняя выражения лица, слегка наклонила голову.

— Ты прав, дорогой, — мягко ответила она. — Я постараюсь быть более внимательной.

Отец хмыкнул, но больше не стал развивать тему. За столом воцарилась тишина.

Дугальда и Беатрис ели изящно. Оттопыривая мизинцы, они аккуратно отрезали маленькие кусочки ножами с костяными рукоятками. Их движения были преисполнены искусственной манерной грации.

Эван Мэтисон же и Даффи вели себя совершенно иначе. Они с аппетитом вгрызались в куски ветчины, запивая их травяным напитком. Хлеб они брали всей пятернёй, не стесняясь крошить его над столом. Кроме того, они ещё и чавкали.

Я, сидя в конце стола, механически перемешивала ложкой кашу в своей миске, наблюдая за этой картиной. «Ну как меня угораздило попасть сюда? Почему мне не дали спокойно умереть?»

После завтрака господин Мэтисон отложил ложку и, вытерев рот рукавом, объявил:

— Никто не уходит. У меня есть важные новости.

Все замерли, ожидая, что скажет глава семейства. Мэтисон, довольно рыгнув, откинулся на спинку стула, сказал:

— Я был на Большом королевском сходе. Наш король был так добр, что пригласил всех своих вельмож с семьями на бал во дворец. Это будет грандиозное событие. Соберутся все, даже из дальних уголков королевства. И мы поедем все, без исключений. Да, и Кейт тоже.

Дугальда и сёстры мгновенно оживились. Беатрис, широко раскрыв глаза, воскликнула:

— Но, отец, она же опозорит нас! Как можно её брать с собой? Она даже сейчас лохматая!

Я машинально коснулась своих волос. Точно, в спешке я совершенно не вспомнила о том, чтобы причесаться.

Даффи, хотя и не сказала ни слова, выразительно посмотрела на мать, а потом на отца, явно поддерживая сестру. Дугальда, сохраняя спокойствие, добавила:

— Дорогой, может быть, стоит подумать? Кейт и её поведение… оно не всегда предсказуемо.

Отец, однако, не стал слушать их возражений. Он повернулся к жене и строго сказал:

— Мне нужно выдать старшую дочь замуж. Пора объединяться с крепким могущественным кланом, который будет равен клану её матери. Кейтлин, я надеюсь, ты не выкинешь больше никаких номеров. Ты поедешь с нами, и всё. Тема закрыта.

Затем он обратился к Дугальде:

— Распредели ткани из кладовых. Нужно сшить наряды всем. Отбери для Кейт что побогаче — нужно показать товар лицом. Бал всего лишь через месяц, времени мало.

Дугальда, склонив голову, кивнула. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькали тени злобы и ненависти.

Я почувствовала, что не могу больше находиться в доме, а иначе задохнусь от ужаса. Поэтому приподнялась и попросила разрешения выйти во двор. Отец, уже теперь занятый своими мыслями, лишь кивнул, не обращая на меня особого внимания.

Не глядя на мачеху и сестёр, я выбежала прочь. Лишь услышала, как разом загалдели Дугальда, Даффи и Беатрис, обращаясь к Мэтисону. Наверное, пытаясь изменить его решение взять меня на чертов бал.

Честно говоря, я бы хотела остаться и горячо поддержать их

Двор был просторным, окружённым дубами и невысокой каменной оградой, увитой тёмно-зелёным плющом. Лужайка перед домом была неухоженной, в сорняках. А цветников и клумб не было вообще. За оградой простирались луга, где паслось стадо овец. Вдалеке виднелась водная гладь — озеро или река. Она блестела и переливалась в лучах утреннего солнца. Ещё дальше, на горизонте, густые леса поднимались к небу, словно стена, отделяющая этот мир от другого — так мне почудилось. Пение птиц наполняло воздух, создавая ощущение покоя и умиротворения. Их трели и шум ветерка в густой листве, почти музыкальное блеяние овец издалека — переплетались в удивительную мелодию природы. Это было мне близко, и я почувствовала себя лучше.

Стоя у ограды и глядя вдаль, я глубоко вздохнула, чувствуя себя как в клетке.

Мои мысли путались и спотыкались, кружась вокруг одного: как мне отсюда выбраться? А если выберусь — что ждёт меня за этой оградой?

Было ясно, что Дугальда и её дочери будут делать всё, чтобы на бал я не попала. Может, помочь им в этом, и попробовать сломать себе ногу?.. Лежала бы себе, жевала кашу в своей постели…

Услышав шаги за своей спиной, я резко обернулась и увидела Лаклан. Старушка, запыхавшись, остановилась рядом и, оглянувшись для верности, прошептала:

— Деточка, вы уж меня простите. Ворвались эти трое ночью, да и скрутили так, что не дёрнуться было. Хотела я хоть крикнуть, чтобы вас предупредить — они мне и рот заткнули. Как же всё плохо обернулось… — Лаклан всхлипнула, утирая пухлыми ручками глаза.

— Не извиняйся, милая моя, — тихо ответила я, жалея старушку от всего сердца, — ты не можешь отвечать за их действия, и ни в чём не виновата. Тут же ещё беда…

Круглое лицо Лаклан вытянулось и превратилось из печёного яблочка в грушу. Она оттащила меня подальше в сторону от дома в тень старого дуба, где обнаружилась скамеечка. Место не просматривалось из дома.

— Что, что ещё? — Лаклан испуганно смотрела на меня, ожидая ответа.

— Король пригласил всю семью на бал, — ответила я, — и госп…отец непременно хочет, чтобы я поехала тоже. Чтобы найти мне там жениха.

Сказала и чуть не рассмеялась от абсурдности. Ещё немного, и Дугальда будет недалека от истины. Вполне сможет объявить меня дурочкой не кривя душой.

впрочем, сейчас Лаклан, похоже, не поняла моих опасений.

— Так что же в этом плохого? Глядишь, добрый муж попадётся. Всё лучше, чем здесь.

— Да уж, — пробормотала я, — однако, хрен редьки не слаще…

— Кейтлин! Кейтлин, где ты? — раздался голос Дугальды, — где тебя носит? Мы опять все тебя ждём!

Мы с Лаклан переглянулись.

— Ткани! — вспомнила я, — госп…отец велел выбрать всем ткани для платьев. Она, верно, для этого меня ищет.

— Бегите, деточка, не злите её. При господине Мэтисоне Дугальда вас, конечно, не тронет, но ушко востро всё же держите…

Я чмокнула Лаклан в морщинистую щёчку, и побежала к дому.

Глава 6

Подойдя к столовой, откуда доносился шум, я притормозила и прислушалась, притаившись за полуоткрытой дверью. В комнате разгорался спор. Голоса Дугальды и её дочерей звучали резко, перебивая друг друга, словно там собралась стая ворон, сцепившихся из-за добычи. Атмосфера там была крайне напряженной. А интуиция подсказывала мне, что очередной сыр-бор касается моей персоны.

— Мамочка, это несправедливо! — визгливо воскликнула Беатрис, её голос дрожал от возмущения. — Почему Кейт должна получить самую красивую ткань? Она ведь даже не умеет себя вести! Кто на неё взглянет⁈

— Да, мама, — подхватила Даффи, её тон был холоднее, но не менее ядовитым. — Зачем ей такой роскошный наряд? Она всё равно не сможет выглядеть в нём достойно. Лучше отдать эту ткань мне. Я следующая по старшинству, ты обещала, что отец сделает меня главной наследницей! А теперь она и на балу блистать будет, и жених лучшего клана ей, и все почести. Ещё немного, и мы с Беатрис будем тащить шлейф на свадьбе этой мерзавки.

Я почувствовала, как в груди закипает злость. Пальцы сжались в кулаки, но я сдерживала себя, продолжая слушать.

— Успокойтесь, девочки, — раздался спокойный ледяной голос Дугальды. — Я всё устрою. Кейт не будет выглядеть лучше вас. Я что-нибудь придумаю.

— А я уже придумала! — выпалила Даффи. — Если она получит свою ткань, я позабочусь о том, чтобы она пожалела об этом!

Я не выдержала. Резко распахнув дверь, вошла в комнату, глядя поочерёдно на каждую из гиен.

— И что же ты придумала, Даффи? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие. — Не поделишься?

Даффи обернулась удивлённо: наверное не ожидала от меня ответного выпада. Затем взглянула на мать, и почувствовав поддержку, прошипела со злорадной усмешкой:

— Потом увидишь. Когда-нибудь ты пожалеешь, что вообще родилась, — и глаза её сверкнули ненавистью.

— Так, хватит! Не желаю ваши вопли слушать целый день, — резко оборвала их Дугальда, её голос прозвучал как хлыст. — Открывайте сундуки. Пора выбирать.

Комната наполнилась шумом и суетой. Сундуки, стоявшие вдоль стен, один за другим открывались, и из них извлекались свертки с тканями. Я, всё ещё дрожа от гнева, отошла к окну, наблюдая за тем, как сёстры с азартом перебирают отрезы, выхватывая их друг у друга. Каждая ткань казалась прекраснее предыдущей: бархат глубокого изумрудного цвета, тончайший батист с шитьём, восточная парча с золотыми нитями, словно сотканная из солнечных лучей — они все были хороши.

Но самым роскошным был серо-голубой шёлк. Дело было в его необыкновенном цвете. Он переливался, словно жидкий жемчуг, или как вода в лунную ночь. Казалось, что каждый его сгиб излучает мягкий, таинственный свет. Не будучи кричащим, он, несомненно, выделялся среди остальных.

Даффи и Беатрис одновременно потянулись к нему, их пальцы схватили ткань, и между сёстрами вспыхнула новая ссора.

— Это будет моё! — визжала Беатрис, её лицо покраснело от злости, я первая его увидела! Мамочка, скажи, что он не пойдёт Даффи!

— Убери руки, курица безмозглая! — парировала Даффи, её голос звучал холодно и решительно, — если шелк понравился мне, значит, он и будет моим!

— Отдайте его Кейтлин, — сквозь зубы произнесла Дугальда, её глаза сверкнули недобрым блеском. — Пусть получает. Слово вашего отца главное в

Сёстры замолчали, но их взгляды, полные ненависти, говорили больше, чем слова.

Я по-прежнему стояла у окна, желая в душе, чтобы они перегрызли друг другу глотки из-за этих тряпок. Забрав отрез по велению мачехи, вышла, получив на это её разрешение.

— Остальное принесёт портниха к тебе в комнату, — процедила она сквозь зубы, — Ступай.

К обеду приехал доктор Мактавиш. Он вошёл в столовую, приоткрыл рот, собираясь поздороваться, но, увидев меня, остановился, удивлённо подняв брови.

— Мисс Кейтлин, вы выглядите значительно лучше, — произнёс он. — Вчера вы были так слабы…Что же вернуло вас к жизни так внезапно? Я уж думал…

— Она притворялась, — холодно прервала его Дугальда, её глаза сверкнули презрением. — Кейт всегда любила драматизировать.

Доктор на мгновение замер, его взгляд перешёл с Дугальды на меня, а затем обратно. Он словно колебался. Может, припоминая следы кнута на моей коже? Но затем кивнул, подыгрывая мачехе.

— Возможно, вы правы, — произнёс он как бы легко с ноткой разочарования, его голос звучал неестественно. — Ай-яй-яй, мисс Кейтлин, вам следует быть осторожнее с такими играми. Ну ничего, это с молодыми барышнями бывает — они хотят внимания.

Отец, сидевший во главе стола, хмуро взглянул на меня.

— Ты слышала, что сказал доктор? — его голос звучал строго. — Хватит дурачиться. Ты уже не ребёнок.

Я опустила глаза, чувствуя, как моё сердце наполняется горечью. Знала, что любые мои слова в свою защиту будут бесполезны.

После обеда я снова вышла во двор — душа жаждала уединения.

Я направилась к тому дубу, под сенью которого стояла скамейка. Села на неё, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я, как только могла сильно, сжала губы, пытаясь держаться. Плакать просто бесполезно. Нужно было действовать. Как там вырезано на спинке моей кровати…Не сдаваться и…Забыла.

Я встала и выскользнула из ворот поместья. Кучер в коляске доктора дремал на козлах. Он даже не шелохнулся, когда я прошла мимо него и медленно пошла вдоль изгороди.

Взгляд скользил по луговым цветам, растущим по обе стороны дороги. Они были просты, но прекрасны своей естественной красотой. Желтые лютики, словно маленькие солнца, рассыпались среди зелёной травы. Фиолетовые и белые колокольчики качались на ветру, их лепестки трепетали, словно крылья бабочек. Ромашки с золотыми серединками были размером с ладонь, как садовые. Жаль, что двор поместья такой мрачный и неухоженный. И ни единого цветочка.

Я наклонилась и стала собирать букет, мои пальцы осторожно касались каждого цветка, чтобы не повредить их хрупкую красоту. Меня так увлекло это и успокоило, что я словно отключилась от проблем и опасностей, грозящих мне. Наслаждалась солнцем, цветочными ароматами, запахом земли и трав.

Когда букет стал оттягивать руку, я очнулась. Развернулась и посмотрела в сторону дома. Нужно было возвращаться, чтобы не навлечь на себя очередную волну гнева. Конечно, можно было продолжить идти дальше. Туда, где виднелась кромка леса. Скрыться в нём от всего…Наверное, когда-нибудь я так и сделаю. Но нужно было хоть чуть-чуть подготовиться, если уж бежать всерьёз. Топор взять, не знаю, хлеба-воды. Предупредить Лаклан. Разузнать, в какую сторону мне лучше податься.

Но мне нужно было чем-то занять себя, пока я находилась в этом доме. В этот момент меня осенила идея. Я решила попросить у Эвана Мэтисона разрешения разбить небольшой палисадник из луговых цветов во дворе. Просто чтобы занять руки, да и голову. Даже если я покину этот дом, и не буду любоваться цветником потом — пусть будет.

Коляски доктора у ворот уже не было. Вернувшись в дом, я нашла отца в столовой у камина. Его семья расположилась тут же.

Эван Мэтисон выслушал меня и кивнул хмуро.

— Делай, что хочешь, — произнёс он небрежно. — Только не дури.

Я поблагодарила и вышла, а за спиной моей раздался смех сестёр.

— Кейт собралась возиться в земле, как простолюдинка! — визгливо засмеялась Беатрис.

— Да уж, хоть бы никто из соседей не увидел, — добавила Даффи, её голос звучал презрительно.

Дугальда тоже не смолчала:

— Ты видишь, какие странные идеи приходят в её голову? — сказала она, наверное обращаясь к супругу. — Говорю же: ненормальная!

Я удалилась достаточно далеко, и их голоса стихли, чему я была очень рада. Позже я подумаю о бале…или, может быть, о побеге…А пока что нужно было найти вазу или кувшин для моего букета.

Глава 7

Уже несколько дней по утрам ко мне приходила портниха Марта, чтобы шить платье для предстоящего бала.

Это была женщина средних лет, с лицом в мелких морщинках, с глазами, полными какой-то всеобъемлющей доброты. Марта являлась в комнату с утра, принося с собой коробки с тканью, кружевами, тесьмой и прочими необходимыми для работы материалами. Она приветливо кланялась, и тотчас же принималась за работу, одновременно болтая со мной легко и непринуждённо.

Марта была одной из немногих, кто не боялся задерживаться в моей комнате, несмотря на строгие наставления Дугальды — всегда можно было сослаться на работу с непослушным материалом.

Женщина с удовольствием рассказывала о жизни в деревне, о своих детях, внуках, и о том, как она научилась шить. Она признавалась, что только я одна из всех господ не грубила ей и не шпыняла, как это делали другие.

— Вы, мисс Кейтлин, — говорила Марта, аккуратно подшивая подол платья, — словно не из этой семьи. Такая добрая и спокойная. У вас душа светлая, как утренний рассвет. А у других… — она вздыхала, — у других только и слышишь: «Марта, быстрее! Марта, не так! Марта, ты что, глухая?» — и всё в таком роде.

Я только улыбалась, слушая её. Чувствовала, что Марта человек искренний и не является «засланным казачком». Наши разговоры были для меня отдушиной, моментом покоя среди ненависти и презрения, которыми была пропитана атмосфера дома Мэтисонов.

Но в это утро Марта была необычно тороплива. Она старалась быстро закончить работу, часто поглядывая на дверь, словно боялась, что её могут застать здесь дольше, чем положено.

— Что-то случилось, Марта? — спросила я, заметив её беспокойство.

— Ах, мисс Кейтлин, — прошептала портниха, оглядываясь, — сегодня в доме будут гости. Важная персона, из королевского двора. Госпоже Дугальде и молодым мисс нужно подготовить наряды. Я должна успеть всё сделать, иначе… — она не договорила, однако я поняла, что иначе Марте придётся несладко.

— Кто эти

— Говорят, это сам лорд Хартфорд, — ответила Марта, понизив голос. — Господин Мэтисон уже готовится его встретить.

Я кивнула, а в душе моей зашевелилось беспокойство. Гость из королевского двора… Это могло означать только одно: Дугальда и её дочери будут стараться произвести впечатление, а значит, меня постараются выставить не в лучшем свете. Нужно же самоутверждаться за счёт кого-то.

За завтраком Эван Мэтисон подтвердил новости. Он сидел на своём месте во главе стола, его лицо было воодушевлённым, а в глазах читалось удовлетворение. Он объявил, что к нам приезжает лорд Хартфорд — важный королевский вельможа, с дочерью и сыном. Они будут охотиться в его лесах, и это большая честь для семьи.

— Лорд Хартфорд — человек влиятельный, — сказал Эван, обращаясь к Дугальде и дочерям. — Ты можешь помнить его, жена. Мы должны произвести на него наилучшее впечатление. Даффи, Беатрис, вы должны быть на высоте. Кейтлин, ты тоже. Не подведи нас.

Даффи и Беатрис замерли, их лица озарились радостью. Они переглянулись, и в глазах загорелся азарт.

— Отец, — начала Беатрис, её голос дрожал от возбуждения, — а сын лорда Хартфорда… он действительно так привлекателен, как говорят?

— Да, так считают. Лично я не очень разбираюсь в мужской красоте. — ответил Эван. — Главное, что молодой Трой Хартфорд — один из самых завидных женихов в королевстве. И его отец, конечно, богат, а его клан один из самых влиятельных. Это отличная возможность для вас, девочки.

Даффи и Беатрис стали переговариваться возбуждённо, обсуждая, что надеть. Их лица светились от предвкушения. Я, сидя в конце стола, молча наблюдая за тем, как сёстры строят планы, по привлечению внимания молодого лорда. Но меня это мало волновало. Я думала о том, как бы пережить этот день без лишних ссор и унижений.

После завтрака я, как обычно в последнее время, вышла во двор, чтобы продолжить благоустраивать свой цветник. Раньше я уже расчистила землю от старой травы, вскопала её и набрала грубых фактурных камней за домом, чтобы соорудить альпийскую горку. Это было моё маленькое убежище, место, где я могла забыть обо всех проблемах и просто наслаждаться любимым делом.

Обычно, когда я работала, ко мне подходили сёстры, чтобы поиздеваться и подразнить. Но сегодня их, слава Богу, не было видно. Видимо, были заняты подготовкой к приезду гостей. Я вздохнула с облегчением при этой мысли и продолжила работу, наслаждаясь тишиной и покоем.

Вскоре во двор въехал богатый экипаж, запряжённый четверкой вороных коней, чьи гривы блестели на солнце. Я, укладывая камни так, чтобы горка выглядела естественно, заодно наблюдала за происходящим.

Из экипажа вышел крепкий пожилой мужчина с седыми волосами и бородой, одетый в дорогой охотничий костюм из тёмно-зелёного бархата, отделанного золотыми пуговицами. Его лицо выглядело приветливым и улыбчивым. Это, несомненно, был лорд Хартфорд.

За ним вышел молодой человек, его сын Трой. Он был высоким и стройным, с тёмными взлохмаченными волосами до плеч. В руках он держал шляпу с пером.

Его охотничий костюм был сшит из коричневой кожи, обтягивающей мускулистое тело. Высокие сапоги и кожаные перчатки тоже сидели как влитые. Лицо было красивым, а вид скучающим, словно он заранее устал от внимания потенциальных невест.

Затем из экипажа вышла девушка. Это была Аннабет, дочь лорда Хартфорда — её имя я узнала ещё за завтраком от Мэтисона.

Она была настоящей Дианой — стройной, с высокой грудью и длинными каштановыми волосами, заплетёнными в косу. Её охотничий костюм был похож на мужской, но с более изящными деталями: тонкая вышивка на рукавах, пояс, подчёркивающий тонкую талию, и широкополая шляпа с пером. Девушка была красивой, но не очень похожей на брата — она сразу стала с интересом осматриваться вокруг, переговариваясь с отцом.

Гостей вышли встречать Эван Мэтисон и Дугальда. Они были очень любезны, улыбались и раскланивались. Я и не думала, что они умеют выглядеть мило и приветливо. Лорд Хартфорд расцвёл в ответ, пожимая руки Мэтисону, а Трой и Аннабет стояли чуть поодаль, держась просто и улыбаясь хозяевам. Затем всех троих проводили в дом.

Я продолжила работать, а через некоторое время заметила, что Аннабет вышла во двор. Девушка походила по территории, а потом подошла ко мне, заинтересовавшись моей работой.

— Что вы делаете? — спросила Аннабет, её голос был мягким, в нём чувствовалась искренняя заинтересованность, — вы ведь Кейт, старшая из трёх сестёр? Отец говорил, что вас трое.

— Да, вы не ошиблись. С приездом вас, Аннабет. Я разбиваю цветник, — ответила я ей, откидывая пряди с лица. — Хочу посадить здесь луговые цветы.

— Как интересно! — воскликнула Аннабет, оглядывая ещё непонятную каменную горку. — Наверное, будет очень красиво — настоящий уголок природы. Я бы тоже хотела что-то подобное у себя в саду. У нас одни только розы — ими занимается папа. Даже садовника не подпускает. А мне больше нравятся те, что растут на воле, сами по себе.

Я улыбнулась, чувствуя, что Аннабет искренне восхищается моей работой.

— Меня зовут Аннабет, — представилась девушка. — Ой, впрочем, вы ведь знаете уже. Мы приехали с отцом и братом поохотиться. Я ужасно люблю охоту — ни одной возможности не упускаю. Потом выйду замуж…и всё. Осяду дома, дети пойдут…Сплошная скука. А вы, Кейтлин, почему раньше нигде показывались? Я вообще только сегодня узнала, что вы существуете. Видела раньше только ваших сестёр. Они… — она слегка поморщилась, — ну очень жеманные.

Я рассмеялась, чувствуя, что Аннабет говорит прямо и откровенно. Она мне очень нравилась своей манерой — такой естественной и живой.

— Обычно занята своими делами, — ответила я ей, подумав. Жаль, что мне нельзя быть такой же честной и открытой. — Но я буду на балу, если всё сложится.

— Как здорово! — воскликнула Аннабет. — Приезжайте обязательно, Кейтлин. Надеюсь, мы ещё пообщаемся — нас пригласили остаться с ночевкой.

В этот момент во двор вышел Трой. За ним, как тени, следовали Даффи и Беатрис, пытаясь привлечь его внимание. Аннабет засмеялась, увидев это.

— Бедный Трой, — сказала она. — Он уже не знает, куда деться от их внимания… Эмм, немного липкого. У него только охота в голове. Ох, я не кажусь вам грубой? Вечно сначала говорю — потом думаю.

— Ничуточки не кажетесь, — заверила я очаровательную девушку, — вы всё верно говорите.

Вскоре

Я осталась одна. Камни на моей горке уже были уложены, каждый занял своё место. Теперь дело было за цветами, мхом и другими растениями, которые мне предстояло выкопать на лугу и в лесу. А потом высадить здесь.

Одновременно я думала о том, какая чудесная эта Аннабет и вся их семья, так не похожая на ту, в которой я оказалась. В моей душе загорелась надежда, что, может быть, не всё так плохо в этом мире… И существуют добрые люди, помимо Лаклан и Марты, которые могут стать мне друзьями. А ещё мне внезапно захотелось на бал, раз там у меня будет такая приятная компания.

Глава 8

Охотники вернулись к вечеру. Их было слышно издалека: свист, радостные возгласы, лай собак.

Запыленные лошади фыркали, переступая с ноги на ногу, а наездники спешились один за другим с довольным видом. Лорд Хартфорд расхаживал по двору, держа в поднятой руке свой трофей — связку зайцев, которыми он гордо потрясал, словно знаменем победителя. У Троя на поясе висели тушки двух тетеревов. Его лицо выражало полное удовлетворение. Аннабет же была без охотничьих трофеев, зато в руках красовался большой букет лесной земляники.

Гости были переполнены впечатлениями от дня, проведённого в лесах Мэтисона. За ужином их лица сияли от удовольствия, а голоса звучали громче обычного, они перебивали друг друга в стремлении поделиться подробностями охоты. Вся семья очень мило и свободно общалась между собой — отец и его дети.

Я, как обычно, сидела в конце стола, наблюдая за этой картиной, и особенно отчетливо чувствовала разницу между ними и собой, своим существованием.

Мне хотелось быть частью этого веселья, но я не могла разделить его, помня, что моё предназначение здесь — быть предметом издевательств сестёр и мачехи.

Мэтисон, отдав должное успехам семейства Хартфордов, предложил им продлить своё пребывание на сколько они того пожелают.

— Мой дом — ваш дом, — сказал он, поднимая бокал, и все присутствующие поддержали его тост.

Дугальда, которая до этого момента сохраняла некоторую напряжённость, теперь расцвела улыбкой, словно сама была причастна к этой благородной мысли. Даффи и Беатрис, излишне старались быть на высоте, не отводя взглядов от Троя, который, однако, казался глухим к их попыткам привлечь его внимание.

— Ну, Кейтлин, тебя совсем не слышно, — вдруг обратилась ко мне Аннабет, прерывая рассказ Троя о том, как тихо нужно двигаться, чтобы не спугнуть осторожных тетеревов, — а ты не хочешь завтра поехать с нами? Лес просто чудесный! Заодно и цветов для сада тебе наберём.

Я почувствовала, как все взгляды устремились на меня. Дугальда, сидевшая напротив, мгновенно нахмурилась, а её глаза сверкнули предупреждением. Но я, собравшись с духом, ответила:

— С удовольствием, Аннабет. Я давно не ездила верхом, но думаю, что справлюсь.

Дугальда, не в силах сдержать раздражения, но понимая, что при гостях возражать нельзя, лишь холодно произнесла:

— Кейтлин, ты ведь помнишь, что после последнего падения с лошади ты едва выжила. Не стоит рисковать.

— Ничего страшного, — ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я чувствую себя хорошо и с радостью присоединюсь к охоте. Уверена, что в этот раз ничего плохого не случится.

Дугальда сжала губы, но промолчала. Эван Мэтисон, сидевший во главе стола, лишь кивнул, словно не придавая значения этому разговору. Он был слишком занят обсуждением с лордом Хартфордом планами на завтрашний день. Я же почувствовала облегчение — впервые за долгое время мне удалось настоять на своём, пусть и в такой мелочи.

После ужина Аннабет подошла ко мне и предложила прогуляться перед сном. Мы вышли на свежий вечерний воздух, и я почувствовала, насколько мне легче дышится вне дома.

Луна уже взошла, и её мягкий свет окутывал всё вокруг, придавая всему таинственный и немного сказочный вид. Мы вышли из усадьбы за ворота и отправились вперёд по дороге, не торопясь. Аннабет, как всегда, говорила без умолку.

Она оказалась удивительно наблюдательной и рассказывала множество забавных историй из жизни своей семьи и королевского двора. Но вскоре разговор повернул в более серьёзное русло.

— Ты знаешь, Кейт, — начала она, — я так рада, что ты решила поехать с нами завтра. Мне кажется, ты слишком много времени проводишь в одиночестве. Это нехорошо.

Я улыбнулась, но не стала спорить. Аннабет была права — я действительно чувствовала себя одинокой, но, казалось, уже привыкла к этому. Однако её искренняя забота тронула меня — девушка едва меня знала, а так тонко чувствовала.

— Спасибо, Аннабет, — тихо сказала я. — Ты очень добра.

Она негромко засмеялась, и её смех прозвучал как звон колокольчика в тишине вечера.

— Ну, я просто хочу, чтобы ты улыбалась. Хотя…когда ты улыбаешься, в глазах всё равно остаётся грусть.

Я вздохнула, чувствуя, как в груди поднимается комок. Мне хотелось рассказать Аннабет всё, что происходило в этом доме, но я боялась. Боялась, что она не поймёт, или, что ещё хуже, пожалеет меня. Но Аннабет, как будто почувствовав мои мысли, вдруг остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Кейтлин, — сказала она серьёзно, — если тебе тяжело, ты можешь рассказать мне всё. Я хотя бы выслушаю.

Её слова стали последней каплей. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, и, не в силах сдержаться, начала рассказывать. О том, как Дугальда и её дочери издеваются надо мной, как отец, казалось, ничего не замечает, или, может быть, просто не хочет замечать. О том, как я чувствую себя пленницей в собственном доме, как мне хочется убежать, но я не знаю куда.

Аннабет слушала молча, её лицо становилось всё печальнее. Когда я закончила, она глубоко вздохнула, глаза её блестели:

— Это ужасно, Кейтлин. Я даже не могла представить, что такое возможно. Но… — она замолчала, словно подбирая слова, — но, к сожалению, здесь мало чем поможешь. Для наших отцов мы — всего лишь вещи, собственность. Сначала мы принадлежим им, а потом нашим мужьям. Все браки заключаются по расчёту, и никто не спрашивает, чего хотим мы. Мне хотя бы с отцом повезло — он любит и балует нас с Троем. Но когда придёт мой срок выходить замуж — никто не спросит, чего хочу я.

Я кивнула, понимая, что она права.

Мы пошли дальше, держась за руки. Мне стало легче, от того, что я выговорилась,

— Ну нет, должен быть какой-то выход! — вдруг воскликнула девушка с жаром, — Это так несправедливо.

Я лишь кивнула. Эту несправедливость я ощущала буквально на своей шкуре.

— А что, если… — начала Аннабет, и в её глазах загорелся огонёк, — если ты встретишь кого-нибудь, кто полюбит тебя по-настоящему? Ты могла бы сбежать с ним, начать новую жизнь. Конечно, он будет богат и красив. А ещё — молод!

Мысль о побеге, о свободе, казалась такой далёкой и недостижимой. Но в то же время она манила меня, как свет в конце туннеля.

— Я бы и в нищете жила, — тихо сказала я, — лишь бы никто не мучил и не приставал.

Аннабет обняла меня, и я почувствовала, как её тепло согревает мне сердце.

— Я буду молиться за тебя, Кейтлин, — прошептала она. — За то, чтобы ты стала свободной.

На следующее утро мы вместе отправились на охоту. Лес Мэтисонов представлял собой настоящую сокровищницу природной красоты. Высокие деревья, покрытые причудливым мхом, создавали естественные арки. Через них пробивались лучи утреннего солнца, словно рассеивая вокруг невесомую золотую пыльцу. Цветочные поляны пестрели жизнерадостными летними красками. Всё вокруг напоминало мой любимый дом и сад из прошлой жизни.

— Я, пожалуй, не буду охотиться, — сказала я, когда мы остановились на короткий привал. — Лучше соберу цветов для своего палисадника.

Эван Мэтисон, услышав это, предупредил меня:

— Только смотри, Кейтлин, не забреди случайно на болота. Они отделяют мои владения от земель лорда Макгрегора, — пояснил он Хартфордам, — Там можно и утонуть, и в капкан попасть.

— О, у вас в соседях сам Тёмный Лорд! — воскликнул лорд Хартфорд, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Тёмный Лорд… Это имя звучало как предупреждение, как нечто зловещее и опасное. Но в то же время оно вызывало во мне странное любопытство.

После этого все разъехались в разные стороны, а я осталась одна, собирая цветы для своей альпийской горки. Лес был тихим и спокойным, и я чувствовала себя в безопасности. Но в глубине души я понимала, что эта безопасность — лишь иллюзия. Где-то рядом были болота, а за ними — владения Тёмного Лорда. И кто знает, что скрывалось за этой границей?

Вечером за ужином Аннабет и Трой заговорили о Тёмном Лорде.

— Правда ли, что он чудовище, как говорят? — спросила Аннабет, её глаза горели любопытством.

Дугальда, сидевшая напротив, тут же вступила в разговор:

— Ходят слухи, что он настоящий душегуб. Нам с девочками всегда было не по себе от такого соседства. И у него такое прошлое…

Я подумала: «Кто бы говорил», но промолчала. Эван Мэтисон, однако, не стал поддерживать тон жены.

— Лорд Макгрегор — человек суровый, но как сосед он проблем не доставляет, — сказал он. — Его клан всегда был сильным и влиятельным, но сейчас… — он замолчал, словно подбирая слова, — сейчас он живёт в уединении, и мало кто его видит. И это не у него нехорошее прошлое, а в целом у клана.

— А что случилось? — спросил Трой, явно заинтересованный.

Эван Мэтисон вздохнул и начал рассказывать историю клана Макгрегоров. Он говорил о том, как когда-то этот род был одним из самых могущественных.

— Не хочу болтать лишнее, но пусть это будет вами воспринято, дети, как часть нашей истории. Макгрегоры были соперниками рода Кэмпбеллов — предков нашего нынешнего короля. И Кэмпбеллы оказались сильнее. Заняли обширную часть земель Макгрегоров. По справедливости, разумеется.

Тогда Макгрегоры были объявлены вне закона и принялись разбойничать: отбирать у соседей земли, применяя оружие. Некоторые из них стали отпетыми мародёрами и варварами. Потом говорили, что так они пытались восстановить справедливость, но делали лишь хуже. А новые Макгрегоры, которые появлялись на свет, уже рождались разбойниками.

— Да, да, ужасная многовековая история. Даже имя их было под запретом, — поддакнул Хартфорд, — хорошо, что мудрость предков короля нашего Кэмпбэлла, положила конец этому кошмару, и явила милость, вернув мир между кланами. Уже сотни лет Макгрегор — достойная фамилия.

— Всё равно, дурная кровь, — фыркнула Дугальда, — они ещё попытаются вернуть себе власть.

— Перестань, жена, — одёрнул её Эван, — Мы живём рядом с лордом уже много лет, и никаких конфликтов не было.

Я слушала этот рассказ, и в душе моей разгоралось странное чувство. Тёмный Лорд… Кто он на самом деле? Чудовище или просто человек, который, как и я, оказался в ловушке наговоров и обстоятельств?

Глава 9

Когда гости уезжали, старший из Хартфордов,, слегка наклонив голову в знак уважения сказал:

— Скоро мы с вами увидимся.

Его слова прозвучали веско, как нечто неизбежное, что должно было свершиться в ближайшем будущем.

— Жду всех ваших троих дочерей во дворце.

Дугальда, моя мачеха, и ее дочери суетились вокруг Троя, словно стая птиц, готовящихся к его отлету.

Их голоса, смех и шуршание платьев сливались в единый шум, который, казалось, заполняли всё пространство.

А мы стояли в стороне с Аннабет, наблюдая за этим спектаклем, чувствуя себя чуждыми этому миру. Когда мы обнялись на прощание, ее теплое дыхание коснулось моего уха, и она шепнула:

— Как мне жаль покидать тебя, надеюсь увидеть тебя на балу.

А потом, оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не слышит, добавила:

— Знай, что ты всегда можешь положиться на меня.

Ее слова были как глоток свежего воздуха в этом душном, наполненном притворством доме. Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, но сдержала их. Слезы здесь были неуместны.

Прошло несколько дней. Я не видела даже Лаклан, она не показывалась у меня.

Казалось, меня оставили в покое, и это было странно. Обычно мачеха и ее дочери не упускали возможности напомнить мне о моем месте в этом доме. Но теперь они словно забыли о моем существовании.

Я чувствовала, что это неспроста. Скорее всего, мачеха испугалась, что у меня появились друзья в королевстве, что я больше не одинока, что у меня есть поддержка. И это испугало ее.

Как-то раз, сидя у своего цветника, я услышала шаги позади себя. Я резко обернулась, ожидая увидеть одну из сестер или, что хуже, саму Дугальду. Но это была Лаклан. Она подошла ко мне тихо и села рядом. Я разглядывала

— Тебе нравится?

Грустно улыбнувшись, она сказала:

— Милая, меня всегда так удивляло как вы умеете видеть красоту. Даже когда вам так грустно.

Перед нами колосились пролески, лесная трава, голубел неизвестный мне мох. Такая прелесть.

— Ты же понимаешь, что я не смогу остаться здесь, — сказала я ей.

Лаклан посмотрела на меня своими добрыми, усталыми глазами и ответила:

— Знаете, деточка моя, подождите до бала. Вдруг все переменится.

Ее слова были полны надежды, но я чувствовала, что эта надежда — лишь иллюзия. Ничто не изменится. Этот дом, эти люди, эта жизнь — все останется прежним. Но я кивнула, не желая огорчать ее.

Вечером ко мне прибежала Беатрис, младшая из сестер. Она ворвалась в мою комнату, схватила меня за руку и начала горячо шептать:

— Кейт, помоги мне, прошу тебя! Мне так понравился Трой, что я готова даже подружиться с тобой.

Я усмехнулась. «Какая милость с твоей стороны» —, подумала я.

Беатрис зашагала по комнате, ее платье шуршало, как осенние листья под ногами. Её пищащий голос не вызывал у меня жалости. К тому же Трой был таким хорошим, как и его сестра… А Беатрис продолжала дребезжать:

— Ты пойми, ты старшая из сестер, и мне не к кому больше обратиться. Сейчас к тебе придет Даффи и будет просить о том же.

— Как же вы мне надоели! — с этими словами я вытолкала ее из комнаты. — И передай сестре: не смейте ко мне соваться. Если что-нибудь произойдет, я пожалуюсь отцу. Чувствуя, как гнев поднимается во мне, как волна, я хлопнула дверью. И с этой минуты решила держаться до конца. Я больше не позволю им издеваться надо мной, не позволю им управлять моей жизнью.

Этот день не закончился с уходом Беатрис. Вскоре явились Дугальда и Даффи. Стиснув кулаки я готовилась к обороне.

— Садись, дочь моя, — сказала Дугальда.

— Я вам не дочь, — резко ответила я и отошла к окну.

— Естественно, не дочь, — процедила сквозь зубы Даффи, и нагло уселась на мою кровать.

Мачеха же вальяжно расположилась в кресле, стоящем в углу.

— Значит так, ты должна воспользоваться своей дружбой с этими Хартфодами и выдать замуж за Троя Беатрис или Даффи.

— Я сказала меня, меня! — заорала Даффи, вскочив.

— Заткнись! — велела ей Дугальда, указав на нее пальцем. — В этом доме все решаю я!

Даффи стиснула зубы и упала на место.

— И не ори! Эван услышит, — Дугальда покраснела.

— А если я вдруг заору? — засмеялась я, уже ничего не боясь.

— Ты не посмеешь! — лицо Дугальды пошло пятнами.

Мы все трое молчали, думая,что говорить дальше. Тут мне пришло в голову кое-что. Я решила их обмануть. В конце концов эти люди не сделали ничего хорошего Кейт Метисон.Дугальда поднялась, а вслед за ней и Даффи.

— Так чего ты хочешь, говори?

— Просто уйдите отсюда, и я помогу, чем смогу.

Я заранее знала, что не буду помогать им ничем.

Самое невероятное, что после этого меня оставили в покое. Отец все более внимательно присматривался ко мне, словно чувствовал, что я — его главный приз. Что клан моей матери был гораздо сильнее его должности и денег.

Он стал более внимательней и любезнее ко мне, а просто ждала, когда смогу покинуть этот дом.

Я ходила в поля и в лес. Иногда грустила о том, что мне придется оставить Лаклан и свой маленький цветничок.

Надеялась, что когда-нибудь у меня появится свой дом и сказочный сад.

Через несколько дней я сидела в своем роскошном платье у цветника, ожидая, когда мы отправимся на бал. Мы должны были вот-вот выехать. Заслышав шаги за спиной, я обернулась. Это был Эван Мэтисон.

— Ты готова к балу, дочь моя?

Я улыбнулась, может быть дерзко:

— К тому, что вы готовы продать меня? Ещё бы!

Глава 10

Наша карета плавно катилась по широкой аллее, обсаженной величественными дубами. Сквозь приоткрытое окошко врывался свежий воздух, наполненный ароматом цветов.

Я сидела у окна, жадно вглядываясь в открывшуюся передо мной прекрасную картину. Цветы, мои любимые цветы. И столько зелени!

Как же всё здесь было не похоже на наш мрачный дом! Здесь каждый кустик, каждый цветок так радовал взор. Я вздохнула с наслаждением. Как же хорошо было оказаться здесь.

В какой-то момент дорога стала шире. Теперь она была выложена светлой брусчаткой. Мы ехали между идеально подстриженными живыми изгородями. Вдали виднелись фонтаны и статуи. Скоро должен был показаться сам дворец.

— Дочки, — Эван Мэтисон оторвался от собственных мыслей и залюбовался нами, — посмотрите-ка, какие на вас украшения! Как я вас балую.

И верно — на шеях Даффи и Беатрис сверкали богатые ожерелья. Глава этого серпентария перевёл взгляд на меня, и его лицо вдруг помрачнело:

— Кэти, а где жемчужное ожерелье, которое я тебе подарил?

Я машинально прикоснулась к груди, хотя прекрасно знала, что там ничего нет. Какие уж тут украшения, когда каждое утро начинается с борьбы за право просто выжить.

Дугальда, сидевшая рядом с мужем, спохватилась и взяла его за руку:

— Смотри-ка, Эван, какие чудесные клумбы разбиты у самой ограды! Мы видели такие, когда были в гостях у герцога.

Но отец семейства уже напрягся, заметив отсутствие ожерелья у меня.

— Кейтлин… — начал он строго.

— Папа, мне нужно было чем-то украсить прическу, — поспешила задребезжать Беатрис, — посмотри, как красиво получилось. Понадобился жемчуг Кейт.

Мэтисон не успел ответить:в этот момент карета въехала под арку главных ворот, и моё сердце забилось чаще. Не от волнения предстоящей встречи с королевской семьёй, нет. Я знала, что сейчас увижу Аннабет.

И подруга, действительно, подбежала ко мне, едва мы спустились по ступенькам кареты.

Её объятия были такими тёплыми и искренними, что на мгновение все тревоги отступили.

— Я так тебя ждала! — прошептала она мне на ухо. — Высматривала все глаза, боялась, что тебя опять оставят дома.

Дугальда, стоявшая за моей спиной, толкнула меня в бок, наверное, не понравилось, что мы с Аннабет шептались. Эван Мэтисон, как обычно, ничего не замечал.

— Всё хорошо, моя дорогая, — ответила я Аннабет, целуя её в щёку. — Я здесь. Пойдём, посмотрим парк. Такая красота

Мачеха, возможно, и хотела возразить, но вокруг уже собралось слишком много народа: кареты подъезжали. Мы пошли с Аннабет рука об руку, болтая обо всём на свете.

Она рассказывала о последних новостях при дворе, о том, как брат Трой устал от навязчивого внимания моих сестёр, о готовящихся празднествах при дворе, и в какой-то момент произнесла:

— Знаешь, сегодня все только и говорят о том, что на балу будет сам Тёмный Лорд.

Мне было совершенно безразлично это известие. Я была поглощена созерцанием окружающей красоты — роскошных цветников, искусно подстриженных деревьев, причудливых беседок, увитых розами.

— Слушай! — вдруг воскликнула Аннабет. — Колокол звонит! Пойдём скорее, сейчас начнётся представление семей королю.

В главном зале собралось уже множество народу. Я совершенно не волновалась, когда распорядитель торжественно объявил:

— Семья Мэтисон!

Мы двинулись вперёд, и тут случилось непоправимое — Даффи, стоя сзади, выдернула шнуровку на моём платье, ядовитовито прошептав:

— Получай, я же обещала!

Я почувствовала, как шов на спине расходится. Те, кто стоял рядом, начали тихонько хихикать.

Что делать? Я не могла выйти в зал с голой спиной! И тогда кто-то накинул на мои плечи чёрный шёлковый плащ.

Он был удивительно лёгким, почти невесомым, и странно, но именно он придал мне уверенности. Шёлковая ткань струилась за мной как шлейф, и я внезапно почувствовала себя даже более уверенно, чем прежде.

Не успев оглянуться и поблагодарить своего спасителя или спасительницу, я сделала шаг вперёд и склонилась в поклоне перед королевской четой.

Тёмный плащ пах лавандой и вербеной. В тот момент, наслаждаясь ароматом, я ещё не знала, какую роль сыграет гадкий поступок Даффи в этот вечер.

Позабыв свои неприятности с платьем, я разглядывала королевскую чету.

Венценосцу было лет тридцать пять. Он был приятной внешности. Его длинные каштановые локоны были того же цвета, что и глаза. По сравнению с ним королева не казалось красоткой. Она улыбалась несколько нервно, потому что их отпрыск, крутящийся рядом, все время отвлекал ее внимание.

Молодой королевич чихнул и вытер нос расшитым рукавом. По залу пробежал невольный смешок. Я тоже сдержала улыбку.

И тут произошло страшное.

Неожиданно король стал вдруг валиться набок. Из его рта пошла пена.

Рядом возник какой-то человек, видимо, королевский лекарь. Тут же к нему подбежал доктор Мактавиш.

Что происходило дальше с королём, я не увидела: отец дернул меня в сторону, оттаскивая за руку. А люди стали толпиться впереди меня.

Стало понятно, что сегодня никакого праздника не будет, и мы засобирались домой.

Когда мы усаживались в карету, раздался звук колокола и послышался голос глашатая.

— Король отравлен! Никому не расходиться, мы ищем человека в черном плаще. Его видели у покоев короля!

Дугальда схватила меня за шиворот и выкинула меня из кареты прошипев:

— Наконец-то я избавлюсь от тебя, мерзавка!

Эвон Мэтисон подбежал к ней с другой стороны кареты и тряся за плечи закричал:

— Но я же должен защитить свою дочь!

Трясясь от шока, я увидела, как мачеха буквально вцепилась ногтями в горло Эвана:

— У тебя их ещё двое. Слуги короля ищут человека в черном плаще, ты подданный нашего короля, чего тебе ещё надо, чтобы уехать сию же минуту?

Она затолкала его в карету, а я осталась стоять в черном плаще, даже забыв, что он на мне.

Экипажи вокруг меня уезжали один за другим. Ко мне подбежали королевские слуги и схватили за руки.

— Кто ты такая?

— Я Кейт Мэдисон, дочь королевского лесничего. — ответила я.

— Да неважно, — рявкнул один из мужчин.

— А хорошенькая, — прогоготал другой, хватая меня за подбородок.

— Держи руки при себе, Даг. Королевский лесничий это тебе не просто шишка еловая. Сказано, брать всех, у кого черные плащи, — сказал третий, — так что ведите ее обратно во дворец. Да повежливей, вдруг она ни при чём, тогда наши головы и полетят.

В тот момент я не сомневалась, что все разрешится. Я только боялась упасть, в своих сафьяновых туфлях, запутавшись в проклятом черном плаще. Меня ввели в какую-то комнату.

То ли час, то ли два я сидела взаперти. Уже смеркалось. Я думала: смогу ли я оправдаться, если на меня повесят такое тяжкое обвинение. Отравление короля — шутка ли подумать! Моя семья меня точно не защитит, это было ясно.

Внезапно снаружи послышался мужской голос. За ручку двери осторожно подергали. Я вскочила с криком:

— Выпустите меня отсюда, я сейчас всё объясню!

Раздался шепот:

— Под окном стоит лошадь, откройте окно. Вам нужно покинуть замок, поверьте мне.

Я решила послушаться. Потому что желания в чем-то оправдываться больше не было сил. Мне хотелось быть свободной как птица и улететь отсюда словно на крыльях. Открыв задвижку, и распахнув створку, я увидела оседланного коня.

Никогда раньше я не прыгала из окна. В отчаянии я крикнула незнакомцу за дверью:

— Не могу!

Однако он почти приказал:

— Прыгайте! Конь найдёт дорогу!

И я рухнула вниз, закрыв глаза.

Глава 11

Лошадь несла меня сквозь ночь, словно сама судьба подгоняла её. Тонкое платье, совсем неподходящее для верховой езды, облепило тело, и я чувствовала, как холод проникает под кожу, несмотря на летнюю ночь.

Луна играла со мной в прятки, то выглядывая из-за облаков, то снова скрываясь, словно насмехаясь над моим безрассудством.

Может быть, я действительно погорячилась?

Сжимая поводья так крепко, что пальцы немели, я не чувствовала облегчения. Стоило ли остаться? Объяснить, попытаться найти слова, которые оправдали бы меня? Но было поздно. Теперь я была одна, и дорога передо мной была темна, как мои лихорадочные мысли.

Лес встретил меня густой стеной деревьев. Внезапно что-то хлестнуло меня по лицу — я не успела увернуться от низкой ветки. Шлепок был такой силы, что я потеряла равновесие и полетела вниз, больно ударившись о землю.

Подняться удалось не сразу. Все тело ныло, а правая нога была повреждена и отказывалась слушаться. Но оставаться на месте было нельзя — инстинкт самосохранения гнал меня вперед.

Подняться было трудно, голова кружилась. Я огляделась — лес был неприглядным: корявые ветви, заросли колючей травы и ямы.

Я не могла понять, куда идти. Лошадь исчезла в темноте, оставив меня одну. Взяв себя в руки, я пошла наугад, надеясь, что рано или поздно найду дорогу. Но лес, казалось, не желал отпускать меня. С каждым шагом земля становилась всё

Страх сжал моё сердце, но я старалась не поддаваться панике. Я знала, что болото — это не только опасность, но и шанс: болота были недалеко от дома Мэдисонов. Можно было найти путь, если действовать осторожно.

Я куталась в тонкий плащ, который не мог защитить от холода, но хотя бы создавал иллюзию защиты. Ноги проваливались в трясину, и каждый шаг давался с трудом. Мои тоненькие туфли из сафьяна уже давно где-то утонули.

Я устала, но остановиться было нельзя — вокруг ни одного сухого места, где можно было бы присесть и отдохнуть.

В темноте вокруг мерцали странные огоньки. Знания бывшего учителя биологии подсказывали мне, что это горит метан, но воображение рисовало совсем другие картины. Из тьмы доносились звуки — кто-то хрустел ветками, кто-то тявкал вдалеке. Шакалы. Я знала, что они опасаются человека и вряд ли нападут, если я буду двигаться. Но трясина… Она была настоящим врагом.

В какой-то момент земля под ногами предательски качнулась. Я почувствовала, как начинаю погружаться. Медленно, но неумолимо. Я вспомнила как нужно вести себя, попав в трясину: нельзя делать резких движений, надо распределить вес тела…

Где-то внутри теплилась ещё надежда, но я понимала: меня никто не вытащит отсюда.

Однако усталость начала брать своё. Мои движения стали медленными, а мысли — путанными. Я чувствовала, как сознание ускользает от меня, как будто кто-то выключает свет в комнате. Последнее, что я помнила — это холодная липкая грязь, обнимающая моё тело, и утробное уханье вдалеке.

Когда я пришла в себя, то поняла, что больше не на болоте. Кто-то нёс меня на руках. Шаги незнакомца были твёрдыми и уверенными, а дыхание — ровным. Я попыталась открыть глаза, но веки были слишком тяжёлыми. Я прошептала: «Спасибо…» — и снова погрузилась в темноту.

Кто был этот человек? Куда он меня нёс? Я не знала. Но в тот момент ничто не имело значения. Я была спасена — это было главное.

Очнувшись в незнакомом помещении, я нервно дернулась, подскочив на постели.

— Лаклан! Отец! Даффи! Беатрис! — на мой зов никто не откликался, вокруг царила гробовая тишина.

Если бы я подняла шум в доме Мэтисонов, примчался бы хоть кто-то. Я поняла, что нахожусь в чужом доме.

Попытавшись встать, я почувствовала резкую боль и увидела, что моя правая нога перебинтована и к ней с двух сторон были прикручены две палочки: кто-то наложил мне шины, значит моя нога была сломана.

— Кто-нибудь, помогите! — жалобно позвала я и мне тут же стало противно от собственной слабости.

Значит так: кто-то вытащил меня из болота и теперь нужно было только дождаться моего спасителя. Обстановка комнаты была богаче моей прежней. На стенах гобелены в изысканных позолоченных рамах, на полу красивый ковер. Мне очень хотелось рассмотреть все это поближе, но я боялась вставать. Комната была теплой и уютной. Мое одеяло было украшено вышивкой, а подушки пахли так же, как тот самый плащ, который накинули мне на плечи на королевском балу.

На столике у кровати кто-то заботливо оставил для меня кусок пирога и большую серебряную кружку с молоком. Я почувствовала першение в горле, поэтому взяв кружку начала пить маленькими глоточками. Молоко было удивительно ароматным и как-будто слегка сдобренным медом и пряностями.

В комнате жарко горел камин, на стенах в дорогих подсвечниках ярко горели свечи. Поскольку окна были плотно зашторены, я не знала что сейчас — день или ночь.

Неожиданно дверь скрипнула и кружка дрогнула в моей руке, немного вкусного молока выплеснулось. Я ожидала увидеть человека, но в щель протиснулась здоровенная собачья морда. Пес был огромным и несколько секунд я смотрела на него с испугом: вдруг бросится?

— Ты кто? — осторожно спросила я, будто бы он мог мне ответить.

Пес завилял хвостом. Это был дог, такого размера, какого я раньше не видала. У него были мощные лапы, а толстый сильный хвост колотил о косяк. Животное выглядело вполне дружелюбно, поэтому я решила продолжить разговор:

— Ну скажи что-нибудь? Ну? Гав-гав?

Псина послушно ответила лаем.

— А где твой хозяин? — поинтересовалась я у него все еще немного опасаясь.

Собака наклонила голову набок, словно сомневаясь в моей адекватности. Действительно, что он мог мне ответить?

— Ну, дружочек, позови мне кого-нибудь?

Пес вдруг бросился ко мне. Я даже вскрикнуть не успела, а он принялся лизать мне руки.

Откуда-то послышался свист и собака моментально вылетела из комнаты. Я напряглась, ожидая кто же войдет следом. Послышались шаги, но к моему удивлению в комнату никто не зашел.

— Здесь есть кто-нибудь? — крикнула я.

Через несколько минут дверь кто-то закрыл снаружи, а мои глаза вдруг стали слипаться и я упала на подушки, пахнущие лавандой и вереском.

«А молочко-то было не простое…» — последнее, что подумала я, проваливаясь в сладкий сон.

Глава 12

В розовом утреннем свете, я в который раз осматривала свою комнату, где томилась уже не первый день. Раздался едва уловимый скрип старых дверных петель.

Я приподнялась на локте и увидела входящего с подносом пожилого мужчину в бархатном колпаке и таких же бархатных панталонах цвета тёмно-красного вина, белая блуза была украшена затейливым жабо. Его появление показалось мне столь же неожиданным, сколь и нелепым его вид.

Он словно сошел со страниц старинной сказки, и его появление вызвало у меня смешанное чувство удивления и тревоги. Я издала нервный смешок.

— Кто вы? — спросила я. — Где я? Как далеко отсюда дом Мэтисонов?

Старик не ответил. Он лишь покачал головой и поднял руку, знаками показывая, что говорить не может. Но его глаза таили какую-то загадку.

— Вы не можете говорить? — спросила я, стараясь скрыть разочарование. — Но вы меня слышите?

Он кивнул, и я сделала вид, что поверила. Что еще мне оставалось? Я уже несколько дней находилась в этом доме, и за все это время старик в колпаке был первым живым существом, не считая пса.

Обычно еду: мясо, хлеб и овощи — приносили, пока я спала, и я даже не видела, кто это делал. Блюда были простыми, но вкусными. Однако, однообразие этих дней мне начало надоедать. Сколько можно было пребывать в неведении

Теперь, когда моя нога, хоть и с трудом, но уже могла выдерживать вес моего тела, я решила, что пора

Прислушиваясь к звукам дома, я осторожно спустила босые ступни на холодный каменный пол. Подойдя к окну, я застыла от открывшейся картины: тот самый старик, который только что притворялся немым, строго выговаривал собаке, и я отчетливо различила его слова.

— Плохой мальчик, плохой! Не смей бегать по цветам, Гладиолус!

На собачьей морде, величиной в два кирпича, было написано величайшее раскаяние. Конечно же лживое.

В другой момент я бы рассмеялась, однако мне нужно было думать о том, что меня тоже обманывают. Старик же вполне мог разговаривать. Поэтому нельзя было предполагать, какая опасность ждала меня здесь.

Решимость покинуть это место охватила меня с новой силой.

Надев своё бальное платье, я начала осторожный спуск по широкой лестнице, морщась от боли в ноге, которая, однако, казалась ничтожной по сравнению с тем, что творилось в душе. Ковровая дорожка делала мои шаги бесшумными.

Сворачивая в новый коридор, я в очередной раз отметила богатство дома. Это даже не хоромы Мэтисонов. Но сейчас другое занимало мои мысли.

Как найти выход и что я буду делать дальше. «А вдруг хозяин дома насильник или извращенец?»

Пройдя через просторную кухню, я оказалась на заднем дворе, где совсем близко услышала знакомый голос старика и лай собаки.

Испуганно озираясь в поисках укрытия, я заметила слева вход в оранжерею. Настоящую, прекрасную оранжерею, пусть и небольших размеров.

Переступив порог, я замерла от восхищения.

Стеклянные своды пропускали мягкое утреннее солнце, играя причудливыми бликами на изумрудной листве экзотических растений. Орхидеи всех оттенков сплетались с белоснежными гардениями, источающими нежный, почти невесомый аромат. В углу возвышалась пирамида из миниатюрных цитрусовых деревьев, усыпанных золотыми плодами. Розовые кусты с крупными бутонами, образовывали живую изгородь, за которой прятался небольшой фонтанчик.

Опустившись на изящную кованую скамеечку, я позволила себе минуту блаженного созерцания.

Взгляд уперся на три небольшие полки, уставленными лекарственые растениями. Небольшие ростки шалфея, медуницы, зверобоя и беладонны.

Здесь было просто необыкновенно красиво. Я всегда мечтала о такой оранжерее. Мысль о побеге казалась теперь кощунственной — как можно покинуть такое место?

— Что, госпожа, ножку расхаживаете? — раздался за спиной знакомый голос. Я вздрогнула — это был он, старик-слуга.

— Вообще-то хотела уйти, — ответила я, чувствуя, как решимость начинает таять подобно утренней росе на горячем солнце.

Старик присел рядом на скамью, его бархатные панталоны слегка шуршали.

— Вам совершенно не нужно этого делать. Пойдемте обратно в комнатку, все будет хорошо.

— А почему вы раньше молчали? — мой вопрос повис в воздухе, напоенном ароматом цветов.

— Это не нашего ума с вами дело, дорогуша, — мягко произнес старик и, бережно взяв меня под руку, повел обратно в дом.

Его прикосновение было удивительно успокаивающим, словно он действительно желал мне добра. И я, сама того не ожидая, последовала за ним. Хотя очень хотелось остаться.

Позади волшебный мир оранжереи, который, возможно, еще не раз откроет передо мной свои двери.

Я приняла решение остаться там, где выращивают такие красивые цветы.

— Скажите, кто ваш хозяин, — осмелилась спросить я.

Старик же приговаривал только:

— Все будет хорошо, деточка, все будет хорошо. — бормотал он, чтобы заболтать меня.

Я решила выждать время, пока мы поднимались по лестнице.

В комнате старик засуетился, устраивая меня. А я думала.

— Вас как зовут?

— Томас, госпожа, Томас, — казалось, что он хотел скорее уйти.

— Передайте, пожалуйста, Томас, своему хозяину, что я хочу сегодня ужинать в главной столовой.

Я постаралась сделать свой тон благожелательным, но властным. Томас виновато взглянул на меня от двери:

— Госпожа, я передам хозяину, но ничего не могу обещать.

Он ушел, а я ёрзала, радуясь лежа в постели: наконец-то что-то начинает проясняться и возможно я увижу своего спасителя. Странно что он так долго не показывался мне. Еще какая-то мысль терзала меня, но что именно я никак не могла сообразить.

Однако вечером Томас пришёл молча, подав мне ужин. Я подорвалась:

— Что, я опять буду есть в спальне?

Томас вновь, словно немой, развёл руками, и удалился.

Взглянув на поднос, я увидела на нём, кроме еды, букет фиалок в маленьком бокале.

— Спасибо, сударь, — пробурчала я, — но мне хотелось бы, чтобы вы их лично вручили. Можно же хотя бы представиться.

Время шло, вечерело. Я слышала как мимо двери по коридору топал Гладиолус.

Я пыталась его позвать. Собака потыкала носом в дверь, но убежала.

Мои мысли вернулись к происшествию во дворце.

Выжил ли король? Искал ли меня отец? И где я в конце концов???

Глава 13

Прошло ещё несколько дней с тех пор, как я очнулась в этом странном доме. Для меня атмосфера словно была наполнена густым туманом с болот, окутывающим всё вокруг и не позволяющим разглядеть, что там впереди.

Я была почти уверена, что нахожусь во владениях лорда Макгрегора, о котором столько слышала. Но доказательством этого была лишь загадочная и пугающая атмосфера.

Старый Томас на все мои вопросы лишь виновато разводил руками. Наверное, слуге влетело за то, что заговорил со мной ранее. Молчание раздражало, но ясно было, что ослушаться хозяина ему оказалось бы себе дороже.

Приходилось говорить с Гладиолусом, который с удовольствием составлял мне компанию.

— Ну-ка, малыш, покажи, что ты умеешь: лежать, сидеть, голос!

Малыш, величиной с телёнка выполнял команды, размахивая хвостом. Ему наше общение явно нравилось. А скорее всего лакомства, которые я припасала для него.

На третий или четвёртый день я не выдержала и попросила разрешения хотя бы проводить время в оранжерее. Томас сразу не ответил, а вечером дал мне понять, что могу бывать там в первой половине дня.

Это был просто подарок! Оранжерея стала моим убежищем, местом, где я могла отвлечься от тревожных мыслей.

Разнообразие цветов, их нежный аромат, их краски — всё напоминало мне о доме, о тех днях, когда жизнь казалась простой и понятной.

Я с удовольствием ухаживала за растениями, поливала, обрезала завядшие листья, пересаживала те, что требовали больше места. Работа с цветами всегда успокаивала меня, но здесь, в этом странном доме, даже они казались немного иными, словно тоже скрывали какую-то тайну.

За всё это время ни звука, ни шага, ни малейшего намёка на присутствие хозяина не было. Как будто он не ел, не передвигался, не играл с собакой, не отдавал распоряжения Томасу.

Вопросы роились в моей голове, как

Как раз в это время мне начали накрывать в столовой. Это было странно: ведь раньше я ела исключительно в своей комнате. Конечно, я спросила Томаса, в чём дело, но он, естественно, промолчал, опустив глаза. Это подтвердило мою догадку: хозяин дома уехал. Это был мой шанс.

Я начала с коридоров. Дом был огромным, с множеством комнат, и все были или заперты, или не представляли интереса — просто спальни.

Одна дверь, к моему удивлению, оказалась приоткрыта. Сердце громко застучало: а вдруг сейчас встречусь с ним? Я даже не знала с кем именно. Но неизвестность притягивала опасностью, почти что сладкой.

Я осторожно приоткрыла дверь и оказалась в кабинете. Комната была просторной, с высокими окнами, через которые лился мягкий свет. В центре стоял массивный письменный стол, на котором царил идеальный порядок: ни одной лишней бумаги, ни одной пылинки.

Посередине комнаты стояло ведро и щетка: наверное, Томас убирал здесь и на что-то отвлёкся.

На столе лежали несколько книг, аккуратно сложенных стопкой, и чернильница с пером. Всё говорило о том, что здесь работает человек, привыкший к дисциплине и аккуратности.

Но больше всего меня поразила библиотека. Она занимала целую стену, от пола до потолка, и была заполнена книгами. Тысячи томов, аккуратно расставленных на полках, казалось, хранили в себе тайны веков. Я подошла ближе, провела рукой по корешкам. Здесь были книги на разных языках: старинные фолианты с потёртыми обложками, издания в новых кожаных переплётах, научные труды, философские трактаты, поэзия. А ещё справочники по ботанике. Я никогда не видела такой коллекции. Казалось, что каждая книга здесь была выбрана с особой тщательностью, каждая занимала своё, строго определённое место.

Прислушиваясь к звукам снаружи, я начала искать что-то, что могло бы указать на имя хозяина. Перебирала книги, подёргала за ручки ящики, но ничего не находила. И тогда моё внимание привлекла небольшая пачка писем, аккуратно перевязанных лентой. Они лежали на боковой полочке стола, поэтому я не сразу их заметила. Письма были адресованы «Лорду». Или «Моему Лорду». Это подтверждало мои худшие опасения. Я была в доме Макгрегора.

Сердце забилось чаще, руки задрожали. Положив письма на место, я выбежала из кабинета. Нужно было подумать, осмыслить всё, что удалось узнать.

Я направилась в оранжерею, надеясь, что работа с цветами поможет успокоиться.

Но даже среди привычных растений, я не могла найти покоя. Мысли были тревожными. Если лорд держит меня здесь с добрыми намерениями, то почему не представляется? Почему скрывается? Мой взгляд остановился на полке с лекарственными травами. Среди них было много таких, которые я знала как ядовитые. Белладонна, вороний глаз усыпанный голубыми ягодками, аконит… Вот что смутило меня в первый осмотр оранжереи. Любым из этих растений можно было бы отравить короля.

Вопросы множились, но ответов по-прежнему не было. Я чувствовала, что нахожусь в центре какой-то сложной игры, правила которой мне не известны.

Задумавшись, я засиделась здесь, вдыхая аромат влажной земли и зелени. Когда услышала шаги, спохватилась — солнце уже клонилось к горизонту. А ведь мне было разрешено находиться в оранжерее только до полудня.

Я ожидала увидеть Томаса. Однако это оказался Гладиолус.

Я почувствовала облегчение. Присев к собаке, обняла её за шею и прижалась к ней лбом.

— Это ты, дружочек. А я уж испугалась.

— Испугались увидеть меня или Томаса? — послышался голос от входа.

Я резко вздёрнула голову и увидела высокого статного мужчину в камзоле и шляпе. Впрочем, шляпу он снял, когда подошел ближе. Я смотрела во все глаза, потеряв на некоторое время дар речи от неожиданности. А он подал мне руку, помогая подняться.

— Рада, наконец, вас приветствовать, — проговорила я, разглядывая его лицо с суровыми чертами, — жаль, что вы не дали мне возможности поблагодарить вас за мое спасение на болотах раньше.

Лорд чуть пожал плечами.

— У всего на свете есть свои причины, и у этого обстоятельства тоже. Но раз вы сами открыли моё инкогнито сегодня в кабинете, не было смысла скрываться дальше. — Он окинул внимательным взглядом помещение оранжереи, — А вы неплохо потрудились здесь. Ни одно растение не пострадало.

Гладиолус тявкнул, словно подтверждая, что ни одно животное тоже.

Я чуть разозлилась за это вот «ни одно растение не пострадало». Тон лорда был почти пренебрежительным.

— Скажите же, как вы нашли меня в трясине? А главное: зачем вы держите меня в своём доме?

Макгрегор чуть приподнял правую бровь.

— Гладиолус нашел вас на болоте и привёл меня туда. А где бы вы хотели находиться, мисс Мэтисон?

Мысли мои снова путались. Как же я неверно начала разговор с ним…

— Ну, допустим, у себя дома, — проговорила я. И остро почувствовала, что совсем не хочу находиться «у себя дома» в обществе сестёр и Дугальды.

Макрегор подал мне руку, и мы направились к выходу.

— Я могу доставить вас домой хоть сегодня же. Однако, вас там ждёт стража короля по подозрению…впрочем, вы догадываетесь, наверное.

— Король, он…умер? — моё сердце ухнуло вниз. Меня точно повесят для начала, а потом будут разбираться.

— Врачи борются за его жизнь, — коротко ответил Макгрегор, — я как раз вернулся оттуда — меня вызывали для консультации.

Мы сделали несколько шагов.

— А…А почему вас? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Потому что я неплохой химик, — легко ответил лорд, — время ужина, пойдёмте.

Глава 14

Вечерний воздух, напоенный чарующим ароматом цветущих лип, лаванды и пряных трав, струился через открытые окна столовой, смешиваясь с тонким запахом свечей, горящих в серебряных подсвечниках.

Стол был накрыт с изысканной простотой: белоснежная скатерть, фарфоровые тарелки с золотым ободком, хрустальные бокалы, в которых играли отблески пламени.

Томас с безупречной выправкой, бесшумно двигался по комнате, расставляя блюда. Куда только девалась его простота и сутуловатость?

На столе появились серебряные подносы с дичью, политой ароматным соусом из лесных ягод, золотистый каравай свежего хлеба, источающий неповторимый дух каменной печи, и запотевшие кувшины с густым красным вином. Центральное место занимало большое блюдо с жареным фазаном, украшенным веточками розмарина и ломтиками апельсинов. Аромат специй и трав наполнял воздух.

Я сидела напротив лорда, стараясь сохранять спокойствие. Никогда прежде мне не доводилось ужинать в подобном

Пользуясь моментами, когда лорд был занят разговором с Томасом, я позволяла себе рассматривать его. В полумраке комнаты его черты казались особенно выразительными — высокий лоб мыслителя, прямой нос, твёрдый подбородок, с едва заметной ямочкой.

Чёрные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая благородный овал лица. Но больше всего меня поражали его глаза — глубокие, чуть печальные, проницательные, они словно видели меня насквозь, читали мои мысли и чувства.

Несмотря на всю мужественность и кажущуюся неприступность, во всей его фигуре, в манере держаться, в легких движениях его рук, угадывалась какая-то скрытая ранимость. Словно за этой маской силы и уверенности скрывалась другая, более человечная натура. Это противоречие между внешним величием и внутренней уязвимостью будоражило моё воображение.

— Вам не нравится ужин? — его голос, низкий и спокойный, вывел меня из раздумий.

— Нет, всё прекрасно, — поспешно ответила я, чувствуя, как тепло разливается под кожей. — Просто… я немного отвлеклась.

Он кивнул, словно понимая больше, чем я сказала, и взял бокал с вином. Его движения были плавными, почти изящными, но в них чувствовалась сила, словно в каждом жесте скрывалась готовность к действию. Я наблюдала за ним, пытаясь понять, что за человек передо мной. Лорд, чьё имя я до сих пор не знала, казался одновременно близким и недосягаемым, как тень, которую невозможно поймать.

— Вы хотите спросить о чём-то, — произнёс он, ставя бокал на стол. Его взгляд встретился с моим, и я почувствовала, как сердце замерло на мгновение.

— Да, — призналась я, пытаясь держаться уверенно. — Меня мучает вопрос. Точнее, даже несколько. Почему подозревают только меня? Разве никто не видел, что произошло в зале? Может, кто-то заметил, как на меня набросили плащ? Или… может, стоит найти того, кто это сделал?

Лорд задумался, его пальцы слегка постукивали по краю стола. Казалось, он взвешивает каждое слово, прежде чем произнести его.

— Я приехал последним, последним вошел в тронный зал вначале церемонии, — наконец сказал он. — И видел мало. Но вы правы: кто-то должен был заметить что-то. Однако, сейчас лучше не привлекать к себе внимания. Разбирательство идёт, и любое неосторожное действие может только усугубить ваше положение.

Я хотела возразить, сказать, что бездействие для меня хуже всего, но в его словах была логика, которую я не могла игнорировать. Он был прав: сейчас что угодно могло быть использовано против меня. Но как тяжело было сидеть сложа руки, зная, что где-то скрывается настоящий преступник…

— Вы правы, — с неохотой согласилась я. — Но это так трудно… просто ждать.

— Я понимаю, — его голос стал мягким, почти что вкрадчивым. — Но иногда терпение — единственное, что остаётся.

Мы замолчали, и в тишине слышалось только потрескивание свечей. Томас, словно тень, появился с новым блюдом — десертом из свежих ягод и сливок. Я взяла ложку, но едва прикоснулась к сладости. Мои мысли были далеки от еды.

— А как ваше имя? — вдруг спросила я. До сих пор я обращалась к нему лорд Макгрегор. Да и менять ничего не собиралась. Просто стало любопытно.

Лорд улыбнулся, и в этот момент его лицо преобразилось. Тени в его чертах растворились, и он стал казаться не Тёмным Лордом, не загадочной фигурой, а просто мужчиной, чья улыбка была искренней и светлой.

— Меня зовут Эдвард, — сказал он. — И, раз уж вы спросили, зовите меня просто по имени.

В этот момент вся его загадочность, вся мрачность, которой его наделяли придворные сплетники, в моих глазах исчезла окончательно. Передо мной сидел приятный человек — возможно, не лишённый тайн, но определённо не тот монстр, каким его рисовали.

— Эдвард, — повторила я, чувствуя, как это имя странно гармонирует с его образом. — Спасибо вам за ужин и… за совет. И ещё…я совсем не поблагодарила вас за спасение моей жизни. Гладиолуса, кстати, тоже.

— Не стоит благодарности, — он снова стал серьёзным, но в его глазах ещё теплилась тень улыбки. — Я лишь хочу, чтобы вы были в безопасности.

Пёс, услышав своё имя, поднял голову и завилял хвостом-палкой. Он совершенно точно смотрел на хозяина вопросительно, словно спрашивая разрешения.

Эдвард улыбнулся.

— Можно, можно. Если, конечно, ты не побеспокоишь мисс Кейтлин.

Я наклонилась и распахнула объятия пёселю.

— Хороший мой, спасибо тебе! Гладиолус, надо же. Эдвард, а откуда взялось имя Гладиолус?

Эдвард отпил вина из бокала.

— Я привёз из поездки ценнейшие луковицы этих самых цветов. Роскошный сорт, черные, бархатные. И вот-вот должен был высаживать их. Этому шалопаю было на тот момент месяца четыре, и он не был столь благовоспитан, как сейчас. И звали его тогда Дарси.

— И что, он их съел? — в ужасе вскричала я, как будто опасность грозила Гладиолусу до сих пор. Конечно, я знала, что луковицы этих цветов ядовиты для собак.

Эдвард покачал головой, а Гладиолус завилял хвостом теперь виновато. Подошел к хозяину и стал лизать ему руку.

— Успел погрызть только. Обошлось. Но, конечно, пришлось его как следует полечить. С тех пор он — мистер Гладиолус.

Мы закончили ужин в тишине, но теперь она была не такой тяжёлой, как раньше. Улыбались, иногда посматривали друг на друга. Я чувствовала, что между нами возникла какая-то связь, тонкая, как паутинка, но прочная.

За окнами мерцали светлячки, напоминая о том, что даже в самой тёмной ночи может быть свет. Я откинулась на стуле и засмотрелась. Интересно, что происходило сейчас в доме Мэтисонов? Какие разговоры велись? Ясное дело, что крыли меня и винили во всех несчастьях. Однако, они же не могли не знать, что я невиновна. Почему же не захотели выступить в защиту пусть не меня, но хотя бы своего имени?

Когда мы встали из-за стола, Макгрегор проводил меня до двери моей комнаты. Когда мы прощались, я почувствовала, как его рука слегка коснулась моей, словно в знак поддержки.

Я обернулась с тонкой свечой в руке, посмотрев ему вслед, но он уже исчез в тени коридора, слышен был лишь лёгкий шорох его шагов.

Я осталась одна, но теперь мне было не так страшно. Ведь здесь рядом был человек, который, пусть и не мог изменить всё, но был готов помочь. И это давало надежду.

Глава 15

В последующие недели я, казалось, нашла в доме лорда Макгрегора нечто большее, чем просто убежище от прежней жизни. Каждый день приносил с собой новые впечатления, новые открытия, и я с удивлением замечала, как постепенно моя душа, словно цветок, раскрывалась под теплым светом внимания «Тёмного Лорда».

Эдвард, как он просил меня его называть, стал для меня не просто хозяином дома, но и проводником в мир, о котором я прежде лишь мечтала.

Мир редких цветов, изысканных ароматов и раньше был моей страстью. Но Эдвард открывал мне нечто большее. С его возможностями и утонченным вкусом он создал просто потрясающий оазис красоты.

Мы проводили вместе много времени, и большую его часть занимала оранжерея. Лорд Макгрегор был страстным коллекционером и знатоком истинных ценностей в моём понимании.

Его оранжерея была настоящим чудом. Каждый раз я наслаждалась игрой света на листьях и лепестках, и ощущением, будто находишься в волшебном саду, где время замирает, а все остальные миры остаются где-то далеко.

Однажды утром, когда мы с Эдвардом прогуливались между рядами горшков с орхидеями, он остановился перед одним из них и, слегка наклонившись, указал на нежный цветок, который казался сделанным из тончайшего фарфора.

— Это дендробиум благородный, — произнес он с теплотой в голосе. — Родом из Гималаев. Видите, как изящно изгибаются его лепестки? Они напоминают мне танцовщиц, застывших в момент грациозного движения.

Я смотрела на цветок, и мне действительно казалось, что он живой, что он вот-вот сорвется с тонкого стебля и закружится в воздухе.

Лорд продолжал рассказывать о других сортах орхидей. В моей прошлой жизни орхидеи у меня тоже были, правда не очень много. Но то, как восхищался ими Эдвард я воспринимала как новую страницу своей сказки.

— Фаленопсис с их бархатистыми лепестками так нежны…А вот каттлея — их крупные цветы напоминают королевские мантии, — правда? — говорил он увлечённо, как мальчишка, — а вот эти — пафиопедилум —, называют ещё «башмачками Венеры» из-за их необычной формы.

Каждый цветок был для него сокровищем, и Эдвард знал историю каждого.

— Среди ваших цветов много лекарственных растений — небрежно сказала я однажды, когда мы сидели в оранжерее, наслаждаясь тишиной и покоем. — Это просто коллекция или?..

Лорд Эдвард задумался на мгновение, затем улыбнулся.

— Знаете, Кейт, я всегда считал, что красота растений — это их главное достоинство. Но я покривлю душой, если скажу, что лекарственные свойства некоторых из них лишь приятное дополнение. Это очень важно для развития медицины.

— Расскажите о них, — попросила я.

— Это, — он указал на растение с темно-зелеными листьями и мелкими, почти незаметными цветами, — дрозера по латыни, или росянка. Хищник среди растений. Видите эти капельки на листьях? Они привлекают насекомых, которые, садясь на них, уже не могут улететь.

Я смотрела на росянку с легким содроганием. Казалось, даже здесь, среди этой красоты, природа напоминала о своей двойственности, о том, что за внешним изяществом может скрываться опасность.

Эдвард улыбнулся своей особой улыбкой, полной скрытого смысла:

— Всё в этом мире имеет свою цель, Кейтлин. Эти растения прекрасны и сами по себе — посмотрите, как изящно свисают гроздья белых цветов белены, как благородно выглядит тёмно-фиолетовый аконит. Но их истинная ценность открывается в совсем другой сфере.

Он сделал паузу, словно решаясь на что-то важное, затем предложил:

— Однако, извольте, — поднявшись со скамьи, он протянул мне руку, — если вам интересна эта тема, я могу показать ещё кое-что.

Мы вышли из оранжереи и направились в другую часть дома, куда я еще не заходила. Лорд провел меня через длинный коридор, стены которого были украшены деревянными резными панелями. Наконец, мы остановились перед массивной деревянной дверью, которую он открыл с помощью большого железного ключа.

— Добро пожаловать в мою лабораторию, — произнес он, пропуская меня.

Я сделала шаг вперёд и моё сердце тревожно забилось: такого я ещё никогда не видела. Лаборатория Лорда Макгрегора оказалась настоящим музеем алхимии: высокие потолки, огромные окна, через которые лился мягкий свет, и длинные столы, заставленные стеклянными колбами, ретортами и склянками с разноцветными жидкостями.

На полках вдоль стен стояли книги в кожаных переплетах. Массивные деревянные шкафы с потемневшими от времени стёклами хранили бесчисленные сосуды различных форм.

Старинные аптекарские весы с медными чашами стояли в центре огромного дубового стола с множеством выдвижных ящиков.

— Здесь я провожу свои эксперименты, — объяснил лорд, подходя к одному из столов. — Изготавливаю лекарства, настойки, эликсиры. Некоторые из них даже отправляются ко двору его величества.

Я смотрела на него с невольным восхищением. В его словах не было хвастовства, лишь спокойная уверенность человека, который знает свое дело.

— Вы действительно делаете лекарства для короля? — спросила я, не скрывая удивления.

Лорд кивнул.

— Да, но это не главное. Для меня важно, чтобы мои работы приносили пользу. Красота и здоровье — две стороны одной медали, Кейт. И я стараюсь сохранить баланс между ними.

При этих словах меня вновь посетили сомнения. Не этот ли человек стоит за отравлением короля?

Но нет — я гнала эти мысли прочь, как надоедливых мух. Слишком хорошо я чувствовала себя в его обществе, очень уж естественной была наша связь. Да и сам он, несмотря на всю свою репутацию «тёмного», не производил впечатления человека, способного на подлость.

Я чувствовала, как мои сомнения, которые иногда возникали в глубине души, растворяются в его присутствии. Лорд Эдвард был человеком, которому хотелось верить. Его спокойствие, его мудрость, его любовь к красоте — все это делало его дом особенным местом, где я чувствовала себя в безопасности.

И все же, иногда, особенно по ночам, когда я оставалась одна в своей комнате, меня посещали странные мысли. Что, если за этой внешней гармонией скрывается что-то иное? Что, если лорд Макгрегор не тот, кем кажется? Его ум был достаточно изощрённым, чтобы обмануть меня.

Но я быстро гнала эти мысли прочь. Мне было хорошо с ним, и я не хотела разрушать это чувство.

Однажды утром, когда мы с Эдвардом завтракали в небольшой столовой, меня посетила идея, которую я поторопилась выразить немедленно: возможно из-за чувства вины, которое покусывало меня. Ведь я невольно подозревала человека, который был в этом мире моей единственной родственной душой.

— Эдвард, — начала я, — вы были так добры ко мне, что я хотела бы сделать что-то для вас в ответ. Может

Лорд поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнул интерес.

— Что вы предлагаете, Кейт?

— Если вы не против, я хотела бы создать большую альпийскую горку, но не из обычных садовых растений, а из местных болотных видов. Там есть такие изумительные образцы — пушица с её серебристыми колосками, разнообразные осоки с причудливо изогнутыми стеблями, мохнатые кустики андромеды болотной…

Лорд задумался, потом его лицо озарилось улыбкой:

— Превосходная идея, Кейтлин. Это действительно будет уникальное дополнение к саду. Такое сочетание дикой природы и моего…кхм…отшельнического образа жизни очень уместно. Символизм во всём его проявлении. Давайте сделаем это!

Мы начали работу немедленно. Я часами проводила время на болотах, собирая редкие экземпляры. Здесь царила своя особая атмосфера — таинственная, пропитанная запахом торфа и воды. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь туманную дымку, создавали причудливые световые узоры на поверхности мелких озёр. Птицы знакомые мне раньше лишь из книг выводили приглушенные трели, а стрекозы с прозрачными крыльями зависали в воздухе, словно живые драгоценности.

Особенно меня восхищали солнцезащитники — эти удивительные растения, чьи листья, подобно маленьким зонтам, прикрывали нежные цветы от излишне яркого света.

Каждый найденный экземпляр был словно частью природной мозаики. Вот куртина сабельника болотного с его розовыми метёлками, вот группы вереска с мелкими колокольчатыми цветами, а там, в тени старых сосен, раскинулись заросли черники. Мне, как ботанику, всё было так радостно увидеть своими глазами.

Работа над горкой стала для меня чем-то большим, чем просто садовым проектом. Это было подобно созданию живописного полотна, где каждый элемент имел своё место и значение.

Мхи различных оттенков создавали основной фон, словно зелёный бархат. Высокие травы группировались в естественные композиции, а низкорослые растения заполняли пространство между камнями.

— Знаете, — сказал как-то Эдвард, созерцая результаты моей идеи и нашей общей работы, — в этой горке есть что-то символическое. Она словно связывает два мира — дикий и культурный, природный и рукотворный.

Я улыбнулась благодарно тому, что он понимает меня без слов.

Теперь я знала точно: здесь, среди этих удивительных растений, рядом с человеком, чья душа так же стремится к красоте, как моя собственная, я нашла то, чего искала так долго и давно.

И пусть кто-то называет его Тёмным Лордом, пусть ходят слухи о его таинственности и замкнутости — я знаю правду. И я была благодарна судьбе за то, что она дала мне шанс стать частью его удивительного мира.

Во всяком случае, так мне тогда казалось.

Глава 16

Вечера в библиотеке стали для нас с Эдвардом чем-то вроде ритуала. Тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и редкими репликами, создавала уютную атмосферу, в которой оба чувствовали себя спокойно.

Я всё чаще замечала, как мои мысли вращаются вокруг Макгрегора, даже когда я, казалось, была поглощена чтением. Меня притягивало всё: его спокойствие, ум, даже его немногословность. Я ловила себя на том, что ищу его взгляд, когда он углублён в бумаги, или улыбается своим мыслям, когда он, не отрываясь от работы, хмурится, задумавшись.

Мы часто засиживались допоздна. Иногда читали каждый свою книгу, иногда беседовали о прочитанном. Бывало, что Эдвард занимался делами за массивным дубовым столом, а я листала свои любимые справочники по ботанике — он предоставил мне их все.

Особенно меня восхищали гербарии, которые Эдвард собирал с такой тщательностью. Каждый лист, каждый цветок был аккуратно закреплён на плотной бумаге, подписан изящным почерком. Я проводила пальцами по страницам, представляя, как он собирал эти растения, сушил их, а потом с любовью оформлял. Это было не просто увлечение — это было искусство. И в этом искусстве я видела его душу: педантичную, но глубокую, скрывающую за строгостью нежность.

Листы были распределены в строгом порядке по видам и семействам, переложены тонкой промасленной бумагой для сохранности. Всё это хранилось в роскошных кожаных папках с золотым тиснением.

Признаться себе в том, что я неравнодушна к Макгрегору, было несложно — у нас оказалось так много общего: любовь к растениям, науке, искусству. Но как признаться в этом ему? Да и нужно ли было это нам обоим? Теряя голову, я совершенно забывала о той ситуации, в которой находилась.

Однажды, когда мы сидели в библиотеке — он проверял какие-то документы, а я рассматривала его гербарий — я решилась задать вопрос, который давно не давал мне покоя:

— Эдвард, почему вас называют душегубом? Откуда эта дурная слава?

Наверное, мой вопрос прозвучал резко и неуместно в благодатной тишине вечера. Как минимум неожиданно. Я почувствовала на мгновение себя Дугальдой. Однако, вопрос уже прозвучал и оставалось только дождаться ответа.

Макгрегор отложил перо и нахмурился:

— Так уж сложилось. Пустые сплетни, не более. Если вы не верите им — то какая разница?

Это было резонно. Однако, меня разбирало. Раз уж я решилась спросить…

— Нет, расскажите мне правду, — настаивала я. — Вы должны довериться мне так же, как и я вам.

— А так уж ли вы доверяете? — с ноткой горечи усмехнулся Эдвард.

После долгого молчания он начал свой рассказ:

— Когда я вернулся после учёбы, меня считали прогрессивным ученым, новомодным медиком. Я был популярен. Однажды меня пригласили двое коллег-лекарей к одному знатному богатому вельможе. Они были в затруднении в ходе лечения. Приехав, я понял, что больной не жилец — оставалось только облегчить его последние часы.

Эдвард замолчал, его взгляд стал далёким, словно он снова видел перед собой ту комнату, того человека, чью жизнь уже нельзя было спасти.

— Те лекари взяли оплату и уехали, оставив меня одного. Я остался с умирающим до конца. А потом… они распустили слухи. Что это я якобы не смог его вылечить. Что это я виноват в его смерти. Люди поверили. И прозвище «душегуб» прилипло ко мне.

Я слушала, затаив дыхание. Мне стало больно,так больно за него! Я представляла, как он, такой гордый и принципиальный, столкнулся с несправедливостью, как его репутация была разрушена из-за чужой подлости.

— Но король… король не поверил этим слухам, — продолжил Эдвард. — Он ведь не глуп, его величество. В каком-то смысле тоже весьма прогрессивен. Любил общаться со мной обо всяких новшествах науки и даже цветоводства. А может, потому что на вельможу того ему было наплевать.

Я не смогла сдержаться. Подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине. Мне хотелось сказать что-то, что могло бы утешить, но слова казались ненужными. В этот момент я просто хотела, чтобы он почувствовал, что он не один.

Эдвард замер, словно не ожидая такого порыва. Но через мгновение его рука легла поверх моей, сжав мою ладонь. Он обернулся и, казалось, хотел сказать что-то, но слова как будто застряли в горле и Эдвард закашлялся.

Я поняла, что позволила себе, и вспыхнула.

Пробормотав невнятные извинения, выбежала прочь в тёмный коридор. Господи, я же только что повисла у него на шее!

Нырнув в постель, я зарылась головой в подушки, как будто это могло спрятать меня от самой себя.

Утром Эдвард уезжал во дворец на несколько дней. Я проснулась рано. Или вообще не спала? На рассвете, перестав бороться с бессонницей, я прислушивалась в звукам извне: мне хотелось проводить Эдварда хотя бы взглядом из окна.

Однако, наверное, я всё же задремала и пропустила этот момент. Услышав голос во дворе и тихое фырканье лошади, я подбежала к окну.

Вместо Эдварда я увидела, как Томас выгуливает по двору белую лошадь. Та прихрамывала. Меня охватило лёгкое разочарование. Впрочем, может даже к лучшему…Пока Эдвард будет в отъезде, забудется мой порыв — как я обняла его вчера вечером.

Я наблюдала за Томасом и хромающей лошадкой. И тут внезапно моё сердце сжалось. Я вспомнила ту ночь в замке, когда незнакомец усадил её на… белую лошадь и помог выбраться. Лошадь была белой! Подозрения, которые уже, казалось, совсем погасли, вновь вспыхнули с новой силой.

Я сбежала по лестнице, кутаясь в халат, и подошла к Томасу.

— Доброе утро. Лорд Макгрегор уехал уже? Какая милая лошадка. Что с ней случилось? Она хромает, как будто — я старалась говорить небрежно. Однако, наверное, голос меня выдавал: я и сама это слышала.

Томас расплылся в улыбке простака. Впрочем, этим меня было уже не провести.

— Бегония поскользнулась на мокрой траве. Ничего серьезного, госпожа.

Но я не собиралась отступать.

— А где именно это произошло? — продолжала я допытываться, дрожа от утренней свежести.

Томас, продолжая улыбаться, развёл руками и, ничего не ответив, увел Бегонию прочь.

После этого разговора мне стало тяжело на душе. Рядом не было Эдварда, который мог развеять мои сомнения, и я решила погрузиться в работу над горкой до его приезда.

А ещё я взяла за привычку приходить к Бегонии по вечерам, принося ей яблоко или булочку. Гладила её и задавала свои вопросы — как будто она могла мне ответить. Обычно на конюшню меня сопровождал Гладиолус. Знал, что ему тоже что-нибудь перепадёт.

Перед сном я каждый день заходила в библиотеку, где мы с Эдвардом проводили вечера. Я садилась в его кресло, представляя, что он здесь, рядом. Я и скучала, и тревожилась.

«Он вернётся и развеет все мои сомнения, как обычно. Ну мало ли на свете белых лошадей!»

Мне представлялись их целые табуны, этих лошадей. Любая из них могла умчать меня из дворца. Не Бегония, нет. Она просто поскользнулась на мокрой траве.

Я сидела так и думала, думала без конца в кресле Эдварда.

И только после того, как ко мне сюда заглядывал Томас со свечой в руках в своём смешном колпаке, шла спать.

Глава 17

С самого утра я ощущала какое-то особенное волнение — природа сама предчувствовала что-то важное. Листья на деревьях трепетали словно от нетерпения, а птицы выводили мелодичные, но тревожные трели. Мой сердечный стук сливался с этим утренним хором, когда я, затаив дыхание, наблюдала за подъездной аллеей.

Возвращение Эдварда было подобно внезапному лучу солнца, пробившемуся сквозь тяжёлые, низкие тучи, что так долго висели у меня на душе. Я услышала стук копыт ещё до того, как он появился у ворот, и сердце моё забилось так сильно, что я едва могла дышать.

— Лорд Макгрегор! — воскликнул Томас, выглядывая в маленькое окошко. — Наконец-то!

Я не побежала ему навстречу — нет, я лишь стояла у двери, сжимая руки так, что ногти впились в ладони, стараясь казаться спокойной. Но когда он вошёл, высокий, запылённый, с той же привычной полуулыбкой, что так часто меня дразнила, что-то внутри дрогнуло.

— Кейт, — произнёс он, и в этом одном слове было столько тепла, что я невольно сделала шаг вперёд.

— Вы вернулись, — сказала я просто улыбаясь ему.

— Разве мог я не вернуться? Меня же ждали дома…

Он сбросил дорожный плащ, и я заметила, как устало легли тени под его глазами. Но взгляд его был живым, почти радостным, когда он окинул меня с головы до ног, будто проверяя, всё ли со мной в порядке.

— Король? — спросила я, не в силах сдержать тревогу.

— Жив. Но без сознания.

Я кивнула, не зная, радоваться ли этому. Значит, моё оправдание было ещё не близко.

— Покажите мне, чем вы тут занимались без меня, — вдруг сказал он, и в голосе его прозвучала та самая лёгкость, что так редко ему была свойственна. Наверное, он был просто рад оказаться дома.

Я повела его в сад, к нашей альпийской горке, которая за это время разрослась пышным ковром из камнеломок и горечавок.

— Смотрите, — я тронула пальцем нежные голубые цветы, — они уже зацвели. А вон там, под камнем, пробился молодило — я думала, оно не приживётся.

Солнечные лучи играли на гранях кристаллов кварца, которые я кое-где расставила между камнями. Мохнатые листья молодых очитков создавали причудливый узор, а миниатюрные примулы раскрыли свои золотистые цветы.

— Потрясающе! — восхитился Эдвард, опускаясь на одно колено, чтобы получше рассмотреть композицию. — невероятная работа. Вы оказались прекрасной садовницей — так подчеркнуть неброскую красоту болотных скромниц, — заметил он.

— Это не я — это природа. Я лишь немного помогала.

В самом деле — он же не знал, что у меня богатый опыт. От этого мне было неловко преувеличивать свои заслуги.

— Вы ещё скромнее, чем они, — усмехнулся он, и я почувствовала, как тепло разливается по щекам.

Потом мы отправились в оранжерею, где среди тропической зелени прятались его любимые орхидеи.

— Возможно, ей не хватает влаги, — предположил Эдвард, осторожно касаясь лепестка, — хотя по корневой системе не скажешь.

— Или света, — вздохнула я. — Я переставляла её, но, кажется, только сделала хуже.

— Вы слишком переживаете за неё, — он улыбнулся. — Она просто капризничает: слишком пышным было цветение — устала немного. Дадим ей время.

Мы провели весь день вместе, и странное чувство покоя наполняло меня. Как будто оно было искусственным. Эдвард рассказывал о делах при дворе, о том, как королева и священнослужители не отходят от постели мужа, как придворные шепчутся, но никто никого не смеет обвинять в открытую.

— А вы? — спросила я. — Вас не подозревают?

— О, меня подозревают всегда, — он усмехнулся. — И во всём. Но у них нет доказательств.

— Доказательств чего именно?

Он посмотрел на меня, и в глазах его мелькнуло что-то невысказанное.

— Что я — чудовище, разумеется.

Я хотела возразить, но Макгрегор уже перевёл разговор, и дальше мы говорили о книгах, которые я прочитала в его отсутствие, о том, как изменился сад за это время.

За ужином я задумалась о том, что же будет, когда король придет в себя. Свечи отбрасывали длинные тени на стены, Томас неслышно подавал блюда, рядом тёрся Гладиолус, которого я периодически машинально поглаживала.

Эдвард вдруг откашлялся и предложил:

— Поедем завтра верхом? Вам нужно отвлечься.

Я кивнула, но мысль о лошадях сразу же вернула меня к тому, о чём я так долго хотела спросить.

— Эдвард, я… — начала я неуверенно и замолчала, подбирая слова.

— Что?

— Ничего, спрошу позже.

Макгрегор взглянул на меня мельком, но очень внимательно.

— Давайте после ужина зайдём на конюшню, выберем лошадей.

Я согласилась, конечно, и вскоре мы шли по тропинке к конюшне, где воздух был наполнен запахом сена и кожи. Я сразу направилась в дальнее стойло к Бегонии, которая узнала меня и потянулась за угощением.

— Дурашка, — вдруг сказал Эдвард, поглаживая её круп. — Рванула тогда не в ту сторону.

Я замерла.

— Когда?

Он, казалось, не заметил дрожи в моём голосе.

— Когда вы упали. На болоте.

Кровь ударила мне в виски.

— Так это… она?

Эдвард резко обернулся, и по внезапной напряжённости в его позе я поняла: он осознал, что проговорился.

— Кейт…

— Это была она, Бегония! — голос мой сорвался. — Значит, это вы набросили на меня свой проклятый плащ! Вас никто не видел и не запомнил в плаще, потому что вы вошли последним и стояли сзади в дверях! Я же с ума сходила, думая об этом, на ваших глазах а вы…

— Вы не понимаете…

— Всё это время вы лгали! — я отступила назад, сердце бешено колотилось. — Вы держите меня здесь, чтобы потом отдать страже!

— Нет! — он резко шагнул вперёд, но я отпрянула. — Если бы я признался, что плащ мой, меня бы казнили на месте. И вас, возможно, тоже — под горячую руку. Они бы решили, что мы сообщники, поверьте мне!

— Почему вы не рассказали мне всё, как есть⁈ Я имела право знать!

— Потому что не был уверен, что вы сможете держать всё в секрете, я же совсем не знал вас. Стоило вам указать на меня — это был бы конец. Я решил найти настоящего отравителя. Потому что я хотел защитить вас!

— Защитить? — я отрывисто засмеялась, и смех мой звучал дико даже в моих ушах. — Вы — чудовище. Трус. Бесчестный человек.

Он побледнел. Я же, казалось, готова была взорваться. Или разорвать Макгрегора.

— Отвезите меня во дворец. Сейчас же. Я всё там объясню.

— Кейт, — голос его стал твёрдым. — Если вы появитесь там сейчас — вас схватят и арестуют.

— Мне всё равно!

— Но мне нет!

Мы стояли друг против друга, дыхание учащённое, глаза полные ярости и боли.

— Останьтесь до утра, — наконец сказал он тихо. — Умоляю вас.

Я колебалась, чувствуя, как здравый смысл борется с жаждой немедленных действий. Наконец, я кивнула, понимая, что ночью во дворце действительно ничего нельзя будет сделать.

— Хорошо, — согласилась я, но добавила твёрдо: — Но если вы попытаетесь обмануть меня снова…

Впрочем, чем я особо могла его припугнуть — я не знала, поэтому просто вышла из конюшни, в ночь, где я уже не рассчитывала найти ни покоя, ни доверия.

Мы вернулись в дом в тягостном молчании. Темень стояла плотная, непроглядная и душная. Как и та, что легла между нами. Я знала, что эта ночь будет долгой и бессонной, полной тревожных мыслей и тяжёлых решений.

В своей комнате я подошла к окну и посмотрела на звёзды. Они казались такими далёкими и холодными, как и тот человек, которому я начала доверять. Как же ошибочно было моё представление о нём — о его чести, благородстве…

Глаза сами собой наполнились слезами, но я решительно смахнула их. Нет. Больше никаких слёз — мне нужно было собрать все свои силы. Завтра все узнают правду — чем бы это не обернулось.

Из-за туч вышла луна, серебря светом верхушки деревьев. Где-то вдалеке ухнула сова — зловещий звук в этой напряжённой тишине. Я задёрнула шторы, словно могла таким образом отгородиться от всего, что случилось.

Устроившись в кресле у камина, я попыталась собраться с мыслями. Что ждёт меня завтра? Смогу ли я доказать свою невиновность? А главное — смогу ли я когда-нибудь простить предательство того, кому так беззаветно доверилась?

Сейчас я снова остро ощущала своё одиночество. Здесь, в этом огромном доме, я чувствовала опять себя маленькой и беззащитной, как никогда прежде. Все мои страхи вернулись. Ведь тот, кто представлялся оплотом надёжности, оказался лишь иллюзией безопасности.

И всё же… В глубине души теплилась надежда. Надежда на то, что завтрашний день принесёт хоть какую-то ясность, хоть малейший проблеск истины в этом хаосе лжи и недомолвок.

Но вместе с надеждой приходило и понимание — какой бы ни была правда, прежней жизни уже не вернуть. Слишком многое изменилось за это время, слишком много ран нанесено доверию и искренности.

Вздохнув, я подбросила дров в камин. Огонь вспыхнул ярче, бросая причудливые тени на стены. Эти тени казались живыми,

Глава 18

Утро встретило меня бледным, размытым светом, пробивающимся сквозь плотные занавески. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовала, как сердце медленно, неумолимо сжимается, будто в тисках. Сегодня. Сегодня я покину этот дом.

Я лежала без сна уже несколько часов, прислушиваясь к каждому шороху в доме, к утренним звукам пробуждающегося поместья. Сердце ныло от предчувствия неминуемой разлуки — разлуки с этим местом

Я больше не увижу Томаса с его вечными суевериями, не услышу, как он ворчит на кухне, рассыпая муку. Не затискаю больше Гладиолуса — этого важного и добродушного пёселя, который так гордо и потешно вышагивал по двору, будто он не пес, а сам лорд поместья. А иногда носился, словно он совсем ещё неразумный щенок.

Не пройдусь больше по оранжерее, где воздух всегда густой, сладкий, пропитанный ароматом земли и цветов. Не присяду на краешек нашей с Эдвардом альпийской горки, где мы когда-то смеялись, перепачканные землёй, будто двое беспечных детей.

Вместо чудесного спокойного дня, наполненного нашими простыми радостями, я отправлюсь во дворец, где меня давно уже ждут…в самом плохом смысле этого слова.

А потом… потом кого-то из нас повесят.

Или меня.

Или Макгрегора. Или обоих.

Я зажмурилась, стараясь прогнать эту мысль, но она впивалась в сознание, как ржавый гвоздь.

После того как открылась ложь Эдварда я не могла больше доверять ему, но и зла ему не желала.

Спустившись в столовую, я застала Томаса за столом. Он хмуро ковырял ложкой в тарелке, а когда заметил меня, вздрогнул и неловко дёрнулся, рассыпав по скатерти соль, которую держал в другой руке.

— Просыпал соль — день не задался, — услышала я его чуть шамкающий голос, когда подошла поближе.

— Что-то случилось? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Томас обернулся, его добрые глаза смотрели с тревогой:

— Да так, пустяки, мисс Кейтлин. Просто примета эта... хотя, может, и правда ничего не значит. Но всё же...

Он замолчал, глядя на меня с каким-то особым выражением, будто хотел что-то сказать, но не решался. Я знала этот взгляд — таким смотрят люди, которым есть что поведать, но они боятся последствий своих слов.

— Вы так верите в приметы, Томас?

— Не верю на самом деле, мисс. Но сегодня... сегодня что-то в воздухе такое... тревожное. Как перед грозой.

Мне стало не по себе.

— Ты сегодня особенно мрачен, Томас.

— А вы сегодня особенно бледны, — парировал он, — завтрак будет чуть позже.

Я не нашлась, что ответить и просто кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Когда туман немного рассеялся, я вышла во двор. Воздух был свежий, прозрачный, с лёгкой горьковатой ноткой прелых слежавшихся листьев.

Дом стоял передо мной — величественный, тёплый, обрамлённый суровым лесом, который чёрной стеной подступал к самым его стенам. Казалось, будто эти древние деревья охраняют его, как верные стражи, не позволяя внешнему миру нарушить покой обитателей.

Я медленно обошла сад, касаясь ладонью стволов деревьев, будто прощаясь со старыми друзьями. Зашла в оранжерею — там было тихо, только капли конденсата с глухим звуком падали с листьев. Пальцы сами потянулись к лепесткам камелий, к бархатистым бутонам роз…

— Кейт.

Эдвард стоял у входа, опираясь на трость. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени. Никогда прежде он не казался мне таким уязвимым.

— Всё готово к отъезду. Одно ваше слово...и мы можем отправляться. А вот что будет дальше…

— Нас повесят, — продолжила я за него. — У них богатый выбор: либо меня за отравление короля, либо вас за попытку скрыть преступницу, а ещё можно нас обоих обвинить в сговоре. Те, кто ненавидит вас, только и ждут момента, чтобы воспользоваться болезнью короля и уничтожить вас. Ведь так?

Он шагнул ко мне.

— Меня теперь волнует только ваша безопасность. Мне проще поехать и взять на себя все грехи мира, но я не уверен, что и после этого вас оставят в покое. Вас некому будет защитить.

Я подняла руку, останавливая:

— Не нужно, лорд Макгрегор. Вы умеете складно говорить, я знаю.

— Думаете, я пытаюсь защитить себя? Серьёзно?

Я покачала головой.

— Нет.

— Тогда что?

Я посмотрела на него, и представила его на эшафоте.

Если я поеду во дворец и расскажу, чей это плащ… если назову имя Макгрегора… что тогда? Король слаб и неизвестно, придёт ли в себя. Его двор — змеиное гнездо “дугальд”, где каждый только и ждёт, чтобы вонзить клыки в того, кто оступился. А Эдварда там ненавидят. За его независимость, за его упрямство, за то, что он никогда не склонял голову перед интриганами.

И они воспользуются этим. Они убьют его.

Меня просто разрывало. Одна моя часть хотела уйти из-за него. А другая — остаться ради него.

В общем, моё сердце уже знало, как я поступлю. Только Эдвард ждал ответа.

— Я остаюсь, — сказала я.

Его глаза вспыхнули, но я уже повернулась и пошла к дому.

С того дня между нами выросла стена.

Мы больше не разговаривали. Не обедали вместе. Почти не пересекались, хотя жили под одной крышей. Я не могла простить ему лжи, хоть и понимала её причины.

Доверие…вот что было разбито на миллион осколков. Я больше никогда не смогу знать: правду он говорит мне, или лжёт.

Каждое утро я находила что-то, что говорило о том, что Эдвард тоже постоянно думал обо мне.

То книгу стихов с закладкой на странице, где были подчёркнуты проникновенные строки. То экзотический фрукт, о котором я когда-то обмолвилась, что хотела бы попробовать. То маленький букетик альпийских цветов, аккуратно перевязанный лентой.

Однажды вечером я нашла на подушке маленькую, сделанную вручную открытку с приколотой к ней розовой камелией, которая на языке цветов означала тоску по человеку. На ней было написано: “Мои глаза будут всегда искать тебя среди всех, самых прекрасных цветов”.

Не выдержав, я разрыдалась. Слёзы градом текли по щекам, смывая обиду и боль. Я скучала по Эдварду невыносимо — по его улыбке, по его голосу, по тому особенному блеску в глазах, который появлялся, когда он говорил о любимых цветах.

Так продолжалось день за днём. Медленно подкрадывалась осень, окрашивая лес и сад в золотые и багряные тона. Листья шуршали под ногами, напоминая о быстротечности времени и красоты. Только одно оставалось неизменным — моё чувство

Вскоре, Томас передал мне, что Эдвард снова уехал во дворец. Это означало, что он не оставил попыток найти отравителя.

Мне было жаль, что я не смогла поговорить с ним перед его отъездом. Но кто мне был виноват — я сама объявила ему бойкот.

А с другой стороны: не искала ли я ему оправданий? Я ведь была влюблена…А он так искусно добивался прощения.

Я вспомнила об Аннабет. Мне так не хватало сейчас её прагматичного и чуть циничного взгляда на вещи. Её поддержки и совета. Однако, увидеться с подругой мне, конечно, не представлялось возможным. Поэтому я только мысленно говорила с ней, представляя что бы она могла мне ответить, сказать.

Прошла неделя, другая. Я на автомате заботилась о цветах, чтобы укрыть и утеплить их перед холодами, а сама всё думала об Эдварде, и почему его так долго нет…

Как-то ночью я подскочила с сильно бьющимся сердцем. Случилась беда. Я точно знала, что с ним что-то произошло. Может, он взял вину на себя, как сказал, беспокоясь обо мне? Или отравитель оказался хитрее него?

Меня охватила такая паника, что ждать больше я была не намерена.

“Утром я отправлюсь во дворец, — пообещала я себе, — и будь что будет”

Глава 19

Утро прокралось в комнату серым маревом, точно стыдясь своего раннего появления. Я проснулась от уже привычного ощущения тревоги, что уже давно стало моим постоянным спутником. В доме царила та особая тишина, которая бывает лишь на рассвете, когда даже птицы ещё не решились нарушить утреннее безмолвие.

Ночь я провела в странном состоянии — между сном и явью, будто я плыла в тумане, не в силах найти твердую почву под ногами. Как в болотной трясине. Солнце еще не встало, когда я спустилась в столовую.

Томас сидел за столом, склонившись над книгой, перед ним догорала свеча, оплывшая до самого подсвечника. Воск застыл причудливыми наплывами, словно замерзший ручей. Он не спал всю ночь. Это было ясно с первого взгляда: его лицо, обычно такое улыбчивое, спокойное и невозмутимое, теперь казалось изможденным, тени под глазами легли густо, как чернильные пятна на пожелтевшей бумаге.

— Вы не ложились, — сказала я тихо, останавливаясь в дверях.

Он вздрогнул, словно разбуженный, и медленно поднял на меня взгляд. В его глазах читалась усталость, но не та, что приходит после бессонной ночи, а глубже. Когда человек неделями не находит себе места. Обычно аккуратно причесанные седые волосы были взъерошены, словно он не раз проводил по ним рукой в беспокойстве.

— Нет, — ответил он просто и отложил книгу в сторону. Я мельком увидела переплет — старый, потертый, с вытертым золотым тиснением. Ботанический атлас, кажется.

— Вы тоже беспокоитесь за Эдварда.

Томас не ответил сразу. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы бессонницы, и вздохнул.

— Его отсутствие затянулось слишком уж надолго. А учитывая обстоятельства…

Тихо прозвучавшие слова словно повисли в воздухе, тяжелые, как предгрозовая тишина. Я подошла ближе, и теперь при свете утра увидела, что страницы книги, лежащей перед ним, испещрены пометками — аккуратными, но частыми, будто он что-то искал, листал снова и снова, не находя ответа.

— Я решила поехать во дворец, — сказала я твердо. — Не могу больше ждать, сложа руки.

Томас поднял глаза.

— Я догадывался, что вы скажете это сегодня. Я тоже поеду — буду сопровождать вас.

Это было неожиданно, но в то же время — словно что-то давно ожидаемое. Мы смотрели друг на друга, и в его взгляде читалось то же, что и в моем сердце: тревога, решимость, готовность к действию. И капелька облегчения, потому что нас было уже двое.

— Тогда вам, наверное, нужно устроить дом на время отъезда? — проговорила я. — Ох, а цветы!

— Я привезу женщину из деревни, — сказал торопливо Томас, поднимаясь — Она присмотрит за всем. Сейчас же поеду.

Я кивнула.

Сборы заняли весь день. В основном, хлопоты в оранжерее. А вещей у меня было не густо — здесь думать об этом не было нужды. Своё бальное серое платье я надевала к ужину, а из двух шелковых халатов Эдварда сшила на скорую руку вполне приличные туники для дома. Однако, для появления во дворце всё это не годилось, и это было ещё одной проблемой.

Томас уехал в деревню и вернулся к полудню с высокой, сухопарой женщиной по имени Марта. У нее были грубые, натруженные руки и спокойный, уверенный взгляд.

Я провела ее по дому, объясняя, как ухаживать за оранжереей, какие цветы требуют больше воды, какие — меньше, где нужно притенять, а где, напротив, открывать солнцу. Она слушала внимательно, изредка кивая, и я почувствовала, что могу доверить ей это — она не подведет.

— Особенно берегите вот эти орхидеи, — сказала я, останавливаясь у большого горшка у окна. — Они капризны…

Марта улыбнулась.

— Будьте спокойны, мисс.

Я уговорила Томаса пообедать вместе. Нам было что обсудить с ним. Однако, за обедом Томас был необычайно молчалив. Он ел медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, и время от времени его взгляд терялся где-то вдали, за окном.

— Мисс Кейтлин, — наконец проговорил он, откладывая вилку. — Вы понимаете, чем рискуете? Если вас схватят…А в этом случае рискую и я: хозяин из меня душу вытрясет, коли я вас не сберегу, как его любимый цветочек.

Понятно, что он неловко пытался пошутить.

Я сжала пальцы вокруг стакана.

— Мы что-нибудь придумаем. Главное — узнать, что с Эдвардом.

Томас задумался, потом вдруг сказал:

— Есть один человек. Леди Ингрид Далтон. Они…близки с лордом Макгрегором. Может быть, она сможет помочь.

Я удивилась.

— У Эдварда есть знакомые при дворе?

— Она наша соседка. Он иногда помогал ей с садом.

Мне стало странно и неуютно от мысли, что есть люди, знающие Эдварда лучше, чем я. Но сейчас это не имело значения. Не хватало ещё ревности ко всем остальным переживаниям. Однако, кольнуло.

— Хорошо. Давайте попросим ее о совете.

Внезапно Леди Далтон оказалась высокой, статной женщиной лет семидесяти, с седыми волосами, уложенными в строгую прическу, и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, видели насквозь. Ее дом был уютным, наполненным запахом старых книг и сушеных трав. В то же время это был дом настоящей леди: изящная

Мы рассказали ей все — про отравление, про плащ, про исчезновение Эдварда. Она слушала молча, лишь изредка кивая, а потом поднялась и велела служанке подать чай. За распахнутым окном шелестел дождь, а в камине жарко горел огонь.

— Вы правильно сделали, что приехали ко мне. Не представляю, как бы вы появились во дворце. У вас был хоть какой-то план?

Я нерешительно взглянула на Томаса, тот кивнул.

— У меня есть подруга: Аннабет Хартфорд. Дочь лорда Хартфорда. Скорее всего она в курсе всех дворцовых сплетен. Я намеревалась найти её и расспросить…

— Вы ведь раньше никогда не бывали при дворе? — спросила леди Далтон, пристально глядя на меня.

Я покачала головой.

— Нет. Только на том злосчастном балу. Хорошо меня знает в лицо лишь семья Аннабет.

Леди Далтон задумалась, потом неожиданно улыбнулась.

— Это замечательно. Тогда вы поедете в роли моей племянницы. Разумеется, я отправлюсь с вами. К слову, лорд Хартфорд мой давний партнёр по игре в покер. И мы можем беспрепятственно заглянуть к нему с визитом.

Томас вздохнул с облегчением.

— Это… прекрасная идея. Вы — чудо, леди Далтон!

Я благодарно сжала руки на груди.

— Леди Далтон, спасибо вам огромное! Но…вы ведь понимаете, что…

Леди Ингрид вскинула бровь и сделала глоток чая из почти прозрачной фарфоровой чашечки размером чуть больше напёрстка.

— Что это опасно? Разумеется. А ещё опасно то, что если Эдвард не вернётся — мои цветники вскоре загнутся без его ценнейших советов. Так что, боюсь, выбора у меня нет. Томас, вы поезжайте за вещами, а Кейтлин пусть остаётся у меня. Нам нужно многое обсудить до прибытия во дворец.

После дождя мы с леди Ингрид вышли в сад. Воздух был свежим, влажным, наполненным ароматом мокрой земли и цветов. Хозяйка подвела меня к клумбе, где росли необычные цветы — двулистники Грея. Их лепестки, обычно матовые, теперь стали прозрачными от воды, словно тончайшее стекло, сквозь которое просвечивало солнце.

— Эдвард так изменился в последнее время, — тихо сказала она, глядя на цветы. — Я никак не могла понять почему. Теперь ясно.

Я вопросительно посмотрела на нее.

— Это вы. Его розовая камелия. Так иносказательно он говорил о вас. Я могла бы догадаться.

Сердце мое замерло. Я молчала.

— Вы ведь тоже к нему неравнодушны? — леди Далтон прищурилась, улыбаясь уголками губ.

Щеки мои вспыхнули, и я опустила глаза, будто лепестки цветов внезапно стали для меня самым любопытным зрелищем на свете. Хотя, прозрачные цветочки и в самом деле были интересны.

Леди Далтон мягко рассмеялась.

— Не нужно слов. Цветы и без них говорят достаточно.

Мы стояли молча, слушая, как с листьев падают тяжелые капли, а где-то вдали, за тучами, медленно пробивалось солнце.

Глава 20

Томас прибыл на рассвете, когда первые лучи солнца, словно золотые нити, пробивались сквозь кружевные занавески моей комнаты. Я услышала стук колес на подъездной дорожке, торопливые шаги внизу, и суетливый шум, сопутствующий приезду. А ещё голоса — у леди Далтон было много слуг. Я прислушивалась: а вдруг произошло чудо, и ночью Эдвард вернулся домой?

Надежды мои не оправдались. И я, вздохнув, встала с кровати.

Вскоре ко мне в комнату, постучавшись, вошла девушка, неся мои вещи.

— Доброе утро, мисс Кейтлин. Вот, — сказала она, ставя на пол изящный дорожный сундук, — Томас сказал, что это всё.

Я кивнула. Сама знала, что вещей у меня мало.

Леди Далтон появилась в дверях, величественная и стройная, как кипарис. Ее домашнее платье-халат из темно-синего бархата с длинным рядом серебряных пуговок, мягко шуршало при каждом движении, а на шее матово блестело украшение из белого металла — овальный медальон на белой цепочке.

— Как вам спалось, дитя моё? — произнесла она, слегка склонив голову. — Не удивляйтесь, нам с вами нужно привыкать общаться по-родственному. Завтрак через час, а пока…Давайте займёмся вашим гардеробом. Думаю, он требует…эмм… дополнений, если мы хотим, чтобы вас приняли при дворе должным образом.

Воистину, эта женщина оказалась настоящей феей-крёстной. Я подумала, что её забота и деликатность компенсирует мне кошмар первых мучительных недель здесь.

И вот мы отправились в ее гардеробную — комнату, более похожую на сокровищницу. Шкафы из темного дерева, обитые шелком, хранили в себе наряды, достойные королев. Леди Далтон ловко перебирала ткани, извлекая то одно, то другое платье, комментируя каждое:

— Это — парча, узоры вышиты вручную… А это — шелк, привезенный из самого Лиона…

Забыв про завтрак, мы провели не менее двух часов, перебирая богатейшую коллекцию платьев. Леди Далтон доставала одно произведение искусства за другим: бархатные туалеты глубоких изумрудных оттенков, шёлковые сорочки цвета слоновой кости, украшенные затейливой вышивкой, воздушные муслиновые платья с отделкой из старинных кружев.

— Они все подойдут вам — просто счастье, что у нас с вами фигуры один в один, — она небрежно провела рукой в перстнях по великолепному платью из тёмно-синего атласа, — думаю, нужно ещё не забыть о вуалях. Конечно, вас не знают в лицо, но вдруг, как назло, кто-то да вспомнит.

— Благодарю вас, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Вы так добры…

Леди Далтон улыбнулась, но в следующее мгновение ее лицо стало серьезным. Она опустилась в кресло, ее пальцы сжимали рукоять трости с изящным золотым набалдашником.

— Кейтлин, — начала она, — вы должны понимать, что на Эдварда многие точат зуб. Королевская милость — опасная вещь: она привлекает не только друзей, но и врагов.

— Я так и думала, — ответила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Я привязана к нему, как к сыну, — продолжила леди, и взгляд её затуманился. — К тому же, мы из одного клана. Он бы тоже помог мне, так принято. — Ингрид усмехнулась. — Но, признаться, я даже рада тряхнуть стариной и поучаствовать в дворцовых интригах.

Я видела, что за этой бравадой скрывается тревога. Те, кто мог упрятать Эдварда, не пощадят ни ее, ни нас.

— Нам нужна история, — сказала леди Далтон. — Вы будете моей дальней родственницей, приехавшей из южных земель. К тому же, вам нужно другое имя…Нам нужно французское. Сандрин, например. Как вам?

Я улыбнулась, думая о своём: заново привыкнуть к новому имени? Да легко! Сандрин, так Сандрин.

Мы долго сочиняли легенду нашей родственной связи.

Ранним утром наша карета тронулась в путь. Леди Далтон, откинувшись на мягкие подушки, начала свой рассказ:

— Во дворец могут приезжать только избранные. Многие вельможи имеют право на постоянное пребывание там. Я, например, имею постоянные апартаменты во втором крыле...

Она подробно описывала правила поведения: когда следует являться на общие трапезы, как правильно оформлять официальные визиты, какие существуют неписаные законы общения между придворными.

Дорога до дворца заняла весь день. Леди Далтон без остановки рассказывала о правилах придворной жизни:

— Гости дворца должны соблюдать не особенно строгий этикет. Могут даже устраивать собственные приёмы. Но, конечно же, не сейчас: никаких резких движений, никаких громких слов.

Ингрид и вправду вжилась в роль тётушки, которая везла ко двору неопытную, но жаждущую веселья, племянницу. Я слушала, запоминая каждое слово.

— Если на общем ужине не будет Аннабет, — продолжала леди, — мы навестим Хартфордов утром. Во дворце существует милая традиция наносить визиты по утрам. Терпеть её не могу, но сейчас нам это на руку.

Дворец возник перед нами в сумерках, огромный и величественный, с бесчисленными окнами, светящимися, как звёзды. Карета замедлила ход, въезжая в парадные ворота.

Карету Леди Далтон встретила целая шеренга слуг. Отвесив глубокие поклоны, они стали разбирать наш багаж.

— Ваша светлость, — почтительно произнёс старший, — Его величество несколько раз открывал глаза, но снова впал в забытьё.

Ингрид кивнула, но её лицо оставалось непроницаемым.

Когда нас проводили в апартаменты и слуги удалились, леди Далтон хотела мне что-то сказать, однако явилась камеристка, чтобы разобрать наши вещи. Своих слуг Ингрид предпочла оставить дома, не доверяя в такой момент никому.

“Начнут ещё шушукаться, вдруг кто-то да проболтается” — так она мне пояснила. Это было разумно.

— Его величество несколько раз сегодня приходил в себя, но состояние остаётся тяжёлым, — повторила камеристка уже известную нам информацию, хотя её никто не спрашивал. Когда она, наконец, удалилась, Ингрид схватила меня за руку.

— Король приходил в себя! Это очень плохо…Если Эдвард жив, — прошептала она, — то это чудо. И нам нужно спешить.

Пальцы её дрожали, а слова звучали как приговор и, одновременно, как призыв к действию.

Я чувствовала, как моё сердце сжимается от тревоги за судьбу того, кто стал для меня больше, чем просто дорогим другом, защитником, человеком, которому я безгранично доверяла...до последнего времени. Однако, сейчас моя собственная обида казалась мне такой далёкой и мелкой.

Общий королевский ужин в специально отведённом для этого зале, проходил сдержанно. Но, впрочем, и не совсем уж траурно. Напротив, распорядитель, проходя по рядам, напоминал то и дело вполголоса:

— Больше тостов за здравие короля, королева будет недовольна тишиной, больше тостов…

Мне это всё было, мягко говоря, немного непонятно. Но — в каждой избушке свои погремушки.

К концу ужина к гостям присоединились и королева с наследником. Она была одета в алое жутко шуршащее парчовое платье с глубоким вырезом. А кудрявый королевич — в голубой бархатный костюмчик с золотой лентой через грудь. Мальчику хотелось идти вприпрыжку, однако мать крепко держала его за руку, сдерживая.

Королева заняла своё место, а вдоль столов покатился перезвон бокалов и выкрики “Да здравствует королева!”

Отсидев положенные по этикету пятнадцать минут, венценосная особа поднялась и сделала рукой какой-то жест, который я расценила как “Продолжайте веселиться”. И после этого удалилась.

Всё это время я внимательно её рассматривала. Вид королева имела бледный, а румяна были искусственными. Лично я никаких выводов по своим наблюдениям сделать не смогла.Так вполне могла выглядеть жена, переживающая за жизнь супруга, но вынужденная действовать и принимать гостей по протоколу, так и коварная отравительница.

Семейства Хартфордов за ужином не было и мы тоже вскоре ушли, как только это сделалось возможным.

Ночь во дворце была полна странных звуков: далёкий перезвон колокольчиков, приглушённые шаги стражи, таинственный шорох портьер. Я долго не могла уснуть, прислушиваясь к этим звукам и обдумывая наши дальнейшие действия. Завтра предстояло многое сделать, и каждое решение могло оказаться судьбоносным.

Глава 21

Я наблюдала, как Ингрид неторопливо собирается — каждое её движение было исполнено особого достоинства и изящества. Её руки, унизанные кольцами с крупными камнями, ловко орудовали щётками и гребнями.

— Смотрите-ка, милая, — она повернулась ко мне, держа в руках небольшой футляр, — я подобрала для вас чудесную вуаль. Она очень подойдёт к платью.

Ткань вуали была невесомой, словно паутинка, и, когда леди Далтон приложила её к моей причёске, показалось, будто мир приобрёл особую воздушность и нереальность.

— Вам, должно быть, непривычно без прислуги? — спросила я, застёгивая последнюю пуговку на платье цвета тёмной бирюзы.

Ингрид рассмеялась.

— Ах, Кейтлин! Я могу со всем управляться сама. В саду там, например, на кухне... Как-то мне подали совершенно несъедобный хлеб. Кухарка лепетала что-то там про печь, тягу, несвежие яйца и прочую чушь. Ну да, я была не в духе. Так вот, чтобы доказать свою правоту, я решила испечь хлеб собственными руками. Представьте себе ужас моих слуг — их грозная леди в переднике, перемазанная мукой по локти! Но знаете что? Хлеб получился восхитительным! По-моему, кухарка предпочла бы, чтобы её выпороли. Мои слуги давно поняли: если старухе хочется выкинуть какой-нибудь фокус — лучше не мешать и не лезть под горячую руку. Так о чём это я?.. Ах, да! Иногда проще без слуг.

Мы обе засмеялись, но в этом смехе пряталась тревога — моя собственная и та, что я чувствовала исходящей от леди Далтон.

Мы одновременно повернулись к высокому зеркалу в золоченой раме. Моё отражение показалось мне чужим — длинное бирюзовое платье, отделанное тончайшим кружевом цвета шампанского, делало меня похожей на знатную даму. Леди Далтон лично убрала мои волосы, превращая их в элегантный узел, из которого выбивались лишь несколько игривых прядей. Вуаль прикрывала лицо.

Интерьеры дворца поражали воображение: высокие потолки с лепниной, колонны из гладкого белого камня, Канделябры из тёмного серебра, сверкающие хрусталём люстры, паркет, уложенный в замысловатые узоры... Коридоры и лестницы, по которым мы шли, казались бесконечными лабиринтами, где каждый поворот открывал новые дивные виды. Высокие окна в массивных золочёных рамах пропускали солнечный свет, который играл на паркете огненными бликами.

Из-за количества людей, всё это напоминало дорогой отель, куда заселяются богатые

— Здесь настоящий проходной двор, — не удержалась я. — Как они вообще заметили кого-то у покоев короля? Такое ощущение, что на черный плащ специально указали.

Леди Далтон остановилась так резко, что я едва не налетела на неё.

— Очень толковое замечание, Кейт. Нужно подумать об этом.

Апартаменты Хартфордов были уютными, не смотря на уже привычную для дворца роскошь: огромная гостиная с высоким потолком, украшенным фресками, была обставлена мебелью в стиле ампир. Тяжёлые бархатные портьеры цвета бордо гармонировали с обивкой мебели. На каминной полке и рядом в стеклянной витрине красовалась коллекция фарфоровых статуэток, изображающих изящных дам в бальных платьях. Одних и с кавалерами. А над камином висело огромное зеркало в раме, отражающее нас всех. Как будто мы были изображены на какой-нибудь старинной картине.

— Леди Ингрид, дорогая! — лорд Хартфорд поднялся нам навстречу, его седые усы торчали в стороны, словно у моржа. — Какая радость видеть вас! Мне так не хватает вас на играх. Только вчера сетовал об этом — и вот вы здесь.

Пока старшие обменивались любезностями, я смотрела на Аннабет, которая пристально наблюдала за мной из-за спины брата. Её глаза были широко распахнуты, словно она не верила им.

Я чуть заметно качнула головой, и тогда она прижала ладонь к губам. Видно было, что Аннабет едва сдерживается, чтобы не кинуться ко мне.

— А это моя племянница, Сандрин Лакруа, — представила меня леди Далтон. — Приехала ко мне из южных земель.

Лорд Хартфорд любезно предложил всем располагаться и распорядился накрывать завтрак.

— А мы с леди Ингрид пока что заполним карточки для игры вечером, верно ведь? — потёр он руки в предвкушении

В этот момент “тётушка Ингрид” картинно хлопнула себя по лбу:

— Ах, досада, я забыла своё пенсне! Сандрин, милая…оно скорее всего в моей корзинке с шитьём. Аннабет, будьте так добры, проводите Сандрин до наших покоев, а то она может заблудиться в этих бесконечных коридорах.

Едва дверь захлопнулась за нашими спинами, как Аннабет порывисто обняла меня:

— Бог ты мой, Кейт! Где ты пропадала? Я чуть с ума не сошла от этого ужаса!

— Тише, дорогая, тише, — шепнула я ей на ухо, — ты же не хочешь, чтобы меня повязали прямо здесь.

Аннабет сообразила, и чинно взяв меня под руку, склонила голову.

— Буду рада сопроводить вас, Сандрин. Вы же впервые во дворце?

Я тихонько рассмеялась под своей вуалью.

— Впервые, дорогая Аннабет. Буду премного вам благодарна, если покажете мне всё.

Мы продолжали двигаться по коридорам. Золото и мрамор, картины великих мастеров, изящные статуи — все это создавало атмосферу королевского величия. “Как будто Эрмитаж в горячий туристический сезон” — подумалось мне.

Когда мы оказались в наших с леди Далтон комнатах, Аннабет снова кинулась обнимать меня, восклицая при этом:

— Кейт! Это действительно ты! Дай я посмотрю на тебя…Ты выглядишь великолепно! Значит, ты была у леди Далтон всё это время? Расскажи скорее, что случилось? Как тебе удалось покинуть дворец? — вопросы сыпались как из рога изобилия.

Я рассказала ей краткую версию событий, опуская самые страшные подробности. Ну и сердечные, пока что, тоже.

— Скажи, ты что-нибудь знаешь о лорде Макгрегоре? Он был здесь? Когда ты видела его последний раз?

Аннабет задумалась, покусывая губу:

— Лорд…да… присутствовал на одном из ужинов не так давно. После этого прошёл слух, что он отправился в очередную поездку за границу.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица:

— Этого не может быть. Он бы сначала вернулся домой. Нужно узнать, кто первым пустил этот слух.

Мои мысли путались. Если Эдвард жив, если предположить, что он действительно уехал из страны, почему же сделал это тайно от меня, от Томаса, от леди Далтон? От всех, кто его любит и ждёт, кто волнуется…Да нет, это было просто невозможно.

— Аннабет, помоги мне выяснить правду, — прошептала я, сжимая её руку. — Это вопрос жизни и смерти.

Девушка кивнула, её голубые глаза наполнились решимостью:

— Я сделаю всё, что в моих силах. Кстааати…Если даже безотносительно твоего Тёмного лорда. В сущности, это гениальная мысль: тебе находиться здесь. Ведь ищут тебя где угодно, но не во дворце. Соблюдая осторожность, ты здесь действительно в безопасности.

— Сейчас я думаю не о себе, — вздохнула я.

Аннабет округлила глаза.

— Ого! Ты…и лорд Макгрегор???

— Нет-нет, — поспешила я разуверить подозрения подруги, — Но я обязана ему жизнью, понимаешь?

Аннабет скептически поджала губы, а потом вытянула их трубочкой и подняла брови, стараясь не улыбаться.

— Понимаю, дорогая. Конечно понимаю. Впрочем, действительно — сейчас это не самое главное. — Её лицо стало серьёзным, — Так-так, что же нам делать…Можно организовать у нас приём в твою честь — в смысле в честь племянницы леди Далтон. На этом приёме мы разговорим тех, кто может что-то знать наверняка. Разошлём сегодня же приглашения и соберём всех нужных нам людей. Папа уже планирует свой покер — этим мы и воспользуемся.

— Я так боюсь, Аннабет, — призналась я полушепотом, — его же могут…причём в любую минуту…

Аннабет сочувственно обняла меня за плечи.

— Милая. Я уверена, что так просто с Тёмным лордом не справиться никому. Верь в него.

Подруга моя даже не представляла, насколько её слова попали в цель. Я должна была верить в него и верить ему.

Возвращаясь обратно в гостиную Хартфордов, я старалась сохранять безмятежное выражение лица, хотя внутри всё дрожало. Идея Аннабет насчет приёма была отличной. Однако, впереди был целый день, и вечер, и ночь. И я не собиралась терять время даром.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 22

Я сидела на краю мягкого дивана, обитого темно-зеленым бархатом, в комнате подруги, где воздух был пропитан сладковатым ароматом её духов. Аннабет, с ее всегдашней живостью, скакала по комнате, как экзотическая птица, в то время как Трой, которого Аннабет ввела в курс дела, задумчиво склонился над массивным деревянным столом, устланным рисунками и чертежами замка. Где он их достал, нам было неведомо.

— Я вырос во дворце, но об этой его части понятия не имел, — признался Трой, — Удивительно. Но это и не тюрьма. На плане всё выглядит, как обычное крыло с апартаментами. Зато, теперь, кажется понятно, откуда начинать искать. Только опять же — нужны сведения. Стража местами, может быть и бестолкова, но можно

Трой рассмеялся, давая понять, что он всего лишь пошутил. Однако, зря он это сделал: я вцепилась в идею, как коршун.

— Да, это будет отличная возможность! — я подскочила, готовая рядиться во что угодно. — Никто не заподозрит тебя, а я смогу узнать что-нибудь! Королевская охрана — это же то, что нужно!

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Мысль Троя была гениальной.— Да, да! Это именно то, что нам нужно!

Трой, казалось, был в шоке. Он медленно покачал головой и даже отступил на шаг.

— Нет, Кейт, это не лучший план. Ты не представляешь, как это рискованно. Для тебя, конечно. Бог знает в чём тебя после этого смогут обвинить, если поймают.

Вмешалась Аннабет:

— Но, Трой, подумай! По-моему, риск ничтожный. Я бы и сама пошла — такая игра, с ума сойти! Но, к сожалению, меня все знают. А Кейт — нет. И она сможет расспросить о чём надо Стефана. Ты прикроешь её в случае чего…Ах, да что там может пойти не так? Знаю я их — они же в стельку уже.

— Но это же... — начал было Трой, но Аннабет не дала ему договорить.

— Давай, брат! Ты же не хочешь, чтобы она просто сидела здесь и мучилась, что бездействует, когда мы можем использовать эту возможность?

Трой вздохнул, и я увидела, что он сдался.

— Ладно, но только если ты будешь осторожна, Кейт. Я не хочу, чтобы ты попала в беду. Ещё эти-то неприятности не разгребли.

Мы направились в его комнату, где Трой распахнул дверцы гардероба. Перед нами предстала целая коллекция мужских костюмов — от строгих черных фраков до охотничьих курток из мягкой кожи.

За ширмой я начала примерять всё: панталоны, рубашки, жакеты, чувствуя себя актрисой на сцене этой странной сказочно-несказочной жизни. Аннабет помогала мне, смеясь и делая комплименты

— У тебя такая гладкая кожа, Кейт! И какая тонкая талия! — восхищалась она, подбирая бант на шею, — Будем надеяться, никто этого не разглядит.

Мне было не до комплиментов, поскольку для меня это была вовсе не игра. Рассматривая себя в зеркало, я пришла к выводу, что вполне могу сойти за миловидного юношу. Одежда Троя была мне чуть великовата, но это было хорошо — она скрывала мои женские округлости. Аннабет посмотрела в щёлку ширмы на Троя и рассмеялась.

— Брат, ты раскраснелся там! Смотри, не влюбись, — подшучивала она над ним. — Кейт уже занята Тёмным Лордом, а с ним не шутят.

— Ты, сестрица, болтушка, — беззлобно, но смущенно проворчал Трой, вставая и направляясь к двери. — Я подожду вас в гостиной.

Когда моё очередное перевоплощение было завершено, Аннабет прошла в гостиную и сделала мне знак рукой. Леди Далтон, наверное по просьбе Троя, усиленно отвлекала лорда Хартфорда, что дало нам возможность незаметно покинуть зал.

— Ну что, Трой, не разглядят во мне девицу? — спросила я, чувствуя, как его взгляд скользит по мне.

— Я бы разглядел, — произнес он, но тут же осекся, покраснев. — Хотя, там все уже так пьяны, и коня от осла не отличат.

— Это нам на руку, — подмигнула я, поправляя пышный берет с пером на голове и подрагивая внутренне. Впрочем, страха не было. Только волнение.

Когда мы вошли в покои Стефана, нас встретили громкие крики и смех. Здесь царил форменный бедлам. Нарядно одетые, но растрёпанные и взлохмаченные молодые люди, вопили и дурачились, будто дети, получившие долгожданную игрушку. Сам хозяин вечера важно расхаживал среди гостей, поправляя новенькие эполеты и принимая поздравления.

— Познакомьтесь, господа, — провозгласил Трой, — это мой дальний родственник из провинции. К-к..Кит!

Я учтиво кивнула, чувствуя, как сердце колотится в груди. Все происходящее казалось одновременно безумным и удивительно простым — просто я нахожусь в королевском дворце, где считаюсь беглой преступницей. Ну, подумаешь, в мужском платье. Ничего особенного.

Вино на этом развесёлом мальчишнике лилось рекой. Я никогда не была в винном погребе, но мне представился именно он, как если бы там разлили полную бочку вина. У меня даже голова слегка кружилась от ядреного запаха винных паров.

Я уселась в дальнем углу на диванчик и принялась ждать, как мы условились с Троем, и наблюдала за всем этим гульбищем. В данный момент гости, крича “виват!” носили на руках хозяина, который уже почему-то был в одном башмаке. Когда они закончили этот круг почёта, Трой приволок Стефана ко мне на диванчик.

— Отдохни немного, дружище. Давай, поболтайте пока.

— Нееет, — воспротивился Стефан, пытаясь подняться, — я хочу ещё бокальчик-другой вина! С моим новым другом!

И он хлопнул меня по плечу так, что оно жалобно хрустнуло. Но я продолжила улыбаться хозяину, показывая максимум расположения.

Сидя рядом со Стефаном, я слушала его пьяные рассказы о службе в королевской охране, задавая вопросы о том, как организована работа, когда меняется караул, и где могут держать особых заключенных. Его ответы были не всегда связными, но я ловила каждое слово — никто не мог знать, что окажется полезным. Вино развязало новому ценному сотруднику охраны язык, и он готов был делиться всеми "секретами".

— А караул меняется в разное время. Знаете зачем? Чтобы никто не догадался! Вот сегодня точно в полночь. И я, ик-икак раз буду главным надзорным над десяткой…нет, сотнем стражников с завтраш…в общем, завтра, — вещал он, качаясь, как болванчик. — И знаете что? Ик…ой… — он заговорщицки понизил голос. — Мне теперь доступны все дворцовые тайны!

И тут же, словно механическая игрушка, у которой кончился завод, завалился на бок и захрапел. Я еле удержала бедолагу, чтобы тот не упал.

Я посмотрела на Троя, который сдерживал смех, и сделала ему знак. Мы быстро покинули шумную толпу, и за дверью, отдышавшись, я сказала:

— Если вся королевская охрана состоит из таких вот Стефанов, прости, Трой, то я не удивляюсь общему бардаку. Однако, у меня возникла новая идея: я притворюсь пьяным гостем этой вечеринки и попробую обследовать ту часть дворца, которую мы смотрели на чертеже. Вроде бы я

Подумав, Трой кивнул.

— Только я пойду следом чуть погодя. Как будто разыскиваю тебя. Это, если что, подтвердит твою легенду.

Я поправила берет, который прикрывал мою прическу, и направилась вглубь анфилады, изображая заплетающиеся шаги и икание. Редкие стражники не обращали на меня никакого внимания, поэтому я уверенно двигалась вперёд.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 23

Мы погрузились во мрак коридоров, словно нырнули в тёмные воды реки из ослепительного солнечного света.

Стены замка в “общей жилой” части были обиты красным и зелёным бархатом, там было людно и светло, а хрустальные светильники рассыпали вокруг радужные блики, подобно тому как утренняя роса играет лучами на лепестках цветов.

Но чем дальше мы продвигались, тем более унылым становился вид замка. Позолота на карнизах потускнела, обои местами отклеивались, обнажая серую сырую кладку. Воздух сделался затхлым, и лишь наши шаги эхом разносились под сводчатыми потолками.

Теперь замок дышал иначе — холодом, тишиной, чем-то зловещим. Даже воздух стал гуще, пропитанный запахом плесени на старых камнях и воска.

— Ты не боишься? — внезапно спросил Трой, и его голос прозвучал странно, как будто с удивлением.

Я встретила его взгляд. Ответила просто, пожав плечами:

— Боюсь. Но нельзя же не идти.

Трой улыбнулся, и в этой улыбке было что-то новое — восхищение, может быть, даже нежность.

— Ты удивительна, Кейтлин. Ни одна девушка, которую я знал, не отважилась бы на такое.

— Брось, Аннабет пошла бы. Ещё и удовольствие от этого получала бы. Тише…там кто-то есть.

Трой нарочно взял меня за шкирку, а я, напевала и икала, пока мы не миновали нескольких стражников. Кажется, они спали стоя. Один из них даже похрапывал. Я стала волноваться, что мы не успеем до полуночи. Смена стражи была не в нашу пользу.

— Знаешь, Трой, — прошептала я, старательно качаясь из стороны в сторону, — мне кажется, или здесь как будто стены сходятся, а сами мы ходим по кругу?

— Это потому что ты притворяешься пьяной уже чересчур усердно, Кейт, — ответил он, пряча невольную улыбку и поддерживая меня.

— Пойду дальше сама, — отлепилась я от сырой кладки и заковыляла дальше, рассматривая при этом внимательно стены, — постой здесь, чтобы за нами никто из них точно никто не пошёл.

Трой настиг меня в узком переходе.

— Ты была права, — прошептал он, схватив меня за руку. — Я нашёл проход.

Его глаза блестели в полумраке, и я почувствовала, как учащённо забилось сердце.

— Где?

— В дальнем конце галереи. Видишь ли, когда ты петляла впереди меня, я увидел, что один из слуг с подносом вышел будто из стены. Пригляделся — там панель с потайной задвижкой. Нужно только вернуться назад.

Мы развернулись, и пошли в обратном направлении. В этот раз нас, к несчастью, заметили.

— Э-эй, молодые господа! — окликнул нас один из стражников, когда мы миновали очередной поворот. — Куда это вы направляетесь?

— Ик! — как смогла, сыграла я. — А сами не понимаем... Ищем свои покои...

— Вы уже второй час шляетесь туда-сюда, — заметил второй стражник, подозрительно прищурившись.

— Да? Не может быть! — продолжала я свой спектакль. — Я просто хотел найти комнату, где можно было бы прилечь...Так спать хочется…А тебе, мой друг?

И я навалилась всем телом на Троя. Тот удерживал меня, пытаясь одновременно поклониться стражникам.

— Идите до конца этого коридора, потом налево и, не останавливаясь, прямо. Кхе-кхм, когда же смена, поясницу продуло.

— Дааа, и закурить хочется — страсть.

Когда мы завернули за угол, Трой без лишних слов подвёл меня к невидимой нише.

Я внимательно осмотрела указанное место. Действительно, если приглядеться, можно было различить едва заметную щель в форме арки в каменной кладке.

Не успели мы даже подумать, что делать дальше, как из темноты появились четверо стражников.

— Стойте! — рявкнул старший. — Кто такие? Что вам здесь нужно?

— Господа, — попытался объяснить Трой, — мы просто заблудились…

— Нам же говорили, что тут ходят двое, как будто вынюхивают что-то!

Один из стражников грубо толкнул меня, и я полетела на пол. В этот момент произошло нечто странное — часть стены бесшумно отъехала в сторону, и в образовавшемся проёме показалась фигура, закутанная по самые глаза в развевающиеся шелка. Четыре телохранителя почтительно окружали её, а остальные стражники моментально вытянулись по стойке "смирно".

Таинственная особа медленно проследовала мимо нас, даже не взглянув в нашу сторону, и скрылась за одной из дверей. Шелковые одежды колыхались при каждом её шаге, словно ветер играл молодой листвой.

— Вот что, парни, — обратился старший стражник к своим подчинённым, — этих двоих нужно связать и допросить.

— Да брось ты, Рэм, — возразил другой, — видишь же — просто пьяные придурки заблудились. Давайте их побьём немного — согреемся заодно — и выкинем отсюда.

— Ага, побьём. А потом окажется, что их отцы важные вельможи, и нас так взгреют, что костей не соберём.

После недолгих препирательств они решили всё-таки ограничиться предупреждением. Нас довольно чувствительно пнули несколько раз, но затем отпустили.

Когда мы, наконец, добрались до наших комнат, я буквально рухнула на диван рядом с леди Далтон, которая встревоженно вскочила, схватившись за сердце.

— Боже правый! Что с вами случилось? — воскликнула она, увидев наши помятые одежды и ссадины.

— Мы нашли то, что искали, — рассказывала я Ингрид результаты нашего с Троем похода. — За той потайной дверью держат Эдварда. Я уверена в этом. Главное — он жив! Иначе не было бы столько охранников. И эта фигура в шелках…Надеюсь, у этих стен нет ушей, потому что мне кажется, что это была королева. Трой, как ты думаешь?

Леди Далтон задумчиво посмотрела на меня, её пальцы нервно теребили цепочку с медальоном.

— Милая, — произнесла она после паузы, — если ты права, то нужно быть осторожнее. Если бы вас сегодня схватили, то не поздоровилось бы ни вам, ни Эдварду. Пока что никто не знает, что здесь целая спасательная миссия. И не должны узнать.

Я кивнула, только сейчас почувствовав, что меня довольно ощутимо потряхивает.

Трой откашлялся.

— Та фигура в шелках могла быть любой дамой. У лорда Макгрегора могла быть здесь связь с какой-нибудь дворцовой…эм, леди. Я ничего не утверждаю, но

— Чушь… — пробормотала я себе под нос, чувствуя, что меня изнутри как будто кипятком обдало.

Леди Далтон кинула на меня взгляд и ответила Трою, обдумав его предположение:

— Даже если и так, то вряд ли Эдвард сидит там по своей воле.

На этом мы разошлись, решив, что утро вечера мудренее.

В эту ночь я то лежала, то ходила по комнате, прислушиваясь к ночным шорохам замка. Луна заглядывала в высокие окна, рисуя причудливые тени на полу. Они казались мне символами надежды, которые вели меня вперёд через все эти испытания. А ещё я чувствовала, что не смогу уснуть от нервного напряжения, которое никак не отпускало меня — бесполезно даже пытаться.

Утром с первыми лучами солнца я разбудила леди Далтон. Мы должны были составить план, который поможет нам вызволить Эдварда. Сегодня на приёме у лорда Хартфорда соберётся множество людей. Нужно было понять, кто сможет и захочет нам помочь.

— Знаете, — сказала я, глядя на своё отражение в оконном стекле, — мне кажется, что иногда судьба словно специально заводит нас в такие лабиринты, чтобы проверить нашу силу духа. Иногда мне так страшно…

Леди Далтон подошла ко мне и положила руку на плечо.

— Кейтлин, — произнесла она серьёзно, — помни: истинная доблесть не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы преодолевать свой страх ради тех, кто тебе дорог. В нашем клане это впитывают с молоком матери.

Эти слова запали мне в душу. Да, я боялась. Боялась провала, боялась за свою жизнь, а ещё больше боялась за жизнь Эдварда.

— Леди Далтон, — обратилась я к “тётушке”, — на приёме представьте меня главной дворцовой сплетнице. Сегодня у неё будет самая благодарная собеседница, которую только можно себе вообразить.

Глава 24

Сумерки мягко окутали стены дворца, а его окна отражали множество свечей. Их огни дрожали в такт смеху и музыке, а под ногами гостей мягко шуршал зелёный ковёр, вытканный золотыми розами. Я сидела на мягком диванчике, прикрывая лицо веером, и наблюдала за этим пестрым вихрем лиц, жестов, любопытных взглядов.

Молодёжь порхала в танцах. Молодые девушки, как стайки разноцветных бабочек, стояли группами. А почтенные старцы степенно беседовали в уютных уголках, попивая изысканные вина.

Особняком выделялся стол для карточной игры, где "моя тётушка" Ингрид вела затяжной поединок с лордом Хартфордом. Их партия привлекала всеобщее внимание не столько мастерством игроков, сколько их комичными выходками.

— Были бы вы джентльменом, леди Далтон, я бы вызвал вас на дуэль! А лучше того дьявола, что нашептывает вам в уши! — воскликнул лорд Хартфорд, обмахиваясь картами как веером. — Куда ж это годится, сударыня? Опять ваш король меня атакует!

Леди Далтон, сияющая как новенькая монетка, картинно воздела очи к потолку:

— Ах, милостивый государь, не грешите упускать свои заслуги! Это же ваши дамы так неприлично себя ведут — окружили моих молодых валетов и отвлекают их!

Вокруг стола стоял дружный хохот. Кто-то из молодых людей даже опрокинул на себя бокал, заходясь от смеха над очередной остротой почтенных игроков. Мне же становилось всё более не по себе — неужели Ингрид забыла о моей просьбе?

Тревога моя достигла апогея, когда ко мне подошли Трой со Стефаном.

— Сандрин, позвольте представить вам моего друга — Стефана Дерта, — произнёс Трой, указывая на бледного после вчерашнего перепоя приятеля. — Вы не против?

Я машинально встала и присела в реверансе, чувствуя, как меня разбирает нервный смех. Вспомнилось, как Стефан вчера фонтанировал секретными сведениями и гордился собой. Сегодня он был трезв и галантен. Однако, я боялась, что он захочет задержаться для более близкого знакомства и разговора, потому что Стефан уже намеревался сесть рядом со мной. Трой увёл его вовремя: в этот момент леди Далтон громогласно объявила перерыв в игре и через минуту решительно направилась ко мне, ведя под руку полную даму средних лет с пышной причёской. Дама эта была небольшого роста, круглолица, с щеками, пылавшими, как два спелых яблока, и шустрыми глазками, которые, казалось, видели всё — даже то, что другим и в голову не приходило.

— Дорогая Сандрин, позвольте представить вам Каравеллу Макдур, — произнесла она, и я поняла, что момент настал. Мне нужно было вытрясти из Каравеллы всё, что она знала, о чём шептался двор, что говорили за закрытыми дверями.

Едва мы остались одни, как моя новая знакомая буквально взорвалась фонтаном красноречия:

— Ах, милая Сандрин! Я так рада, что ваша тётушка представила меня вам. Обожаю заграницу, хотя никогда там не бывала. Вы только поглядите на эту парочку у окна! О! Графиня де Лоран забыла о приличиях — третий выход подряд носит одно и то же платье, представляете? А всё потому, что её портниха вдруг заболела самой настоящей любовью к молодому конюшему! Ой, а видели ли вы маркиза де Шато? Он сегодня споткнулся о собственную шпагу — говорит, что специально, чтобы привлечь внимание прекрасной вдовы де Монро... Только она, бедняжка, даже не заметила, потому что слишком занята тем, чтобы следить за своим сыном, который...

Я слушала этот поток слов, изумляясь способности дамы не переводить дыхание. Её глаза блестели, как два чёрных жука, а пальцы возбуждённо теребили кружева на веере.

— Простите, дорогая Каравелла, — вставила я наконец, — мне так интересно узнать о самых достойных мужчинах вашего королевства! Кто же сейчас в моде, на кого смотреть? Ведь это самое интересное для незамужней девушки!

Глаза сплетницы загорелись ещё ярче:

— О, тут вы точно по адресу! Я расскажу вам всё, как есть. Кто знает, может мы с леди Далтон станем свахами, а-ха-ха-ха! Вот, например, герцог Норман — красавец писаный, но такой игрок, что даже карты боятся с ним связываться! А граф Бельфор — просто образец галантности, правда, говорят, он прячет под своей изысканной внешностью весьма практичную натуру...

Я внимательно слушала, поддакивала, ахала и охала в нужных местах, пока разговор не коснулся самого главного.

— Но знаете ли вы, кто действительно способен вскружить голову любой женщине? — вдруг понизила голос Каравелла. Она оглянулась, а затем придвинулась ко мне так близко, что я почувствовала запах её духов — тяжёлых, сладких, как испорченные вишни.

— Это, конечно же, наш Тёмный лорд — Эдвард Макгрегор!

Моё сердце пропустило удар и я почувствовала, как холодеют

— Да-да! — продолжала между тем сплетница, понизив голос до шепота. — Представьте себе: королева сама не своя от него! У них такие тайные встречи... Конечно, никто ничего точно не знает, но есть весьма красноречивые намёки. Говорят, он единственный, кто может заставить её величество забыть обо всех придворных условностях!

Я механически улыбалась, продолжая вести светскую беседу, но внутри всё переворачивалось. Неужели те самые опасения, которые я гнала от себя все эти дни, оказались пророческими? Сплетни двора рисовали картину, от которой кровь стыла в жилах.

Каравелла, не замечая моего состояния, продолжала свой монолог:

— А король, бедняга, ничего не подозревает! Хотя некоторые говорят, что именно поэтому он сейчас…так нездоров. Но что поделать — политический брак есть политический брак! Всегда есть опасность, что дражайшая супруга тебя напоит нехорошими травками, чтобы никто не мешал ей устраивать личную жизнь.

Я едва сдерживала дрожь в руках, бездумно помешивая уже остывший чай в чашке. Перед глазами одна за другой вставали картины последних месяцев — странные взгляды, многозначительные паузы, необъяснимые исчезновения Эдварда...

— ...и вот тогда её величество распорядилась переставить все цветы в зимнем саду, представляете? — доносился как сквозь туман голос Каравеллы.

Я покачала головой, пытаясь вернуться в реальность:

— Как всё сложно во дворце...

— О, это ещё что! — воскликнула сплетница. — Вы бы знали, какие истории происходят за закрытыми дверями! Вот, например, в прошлом месяце камердинер её величества...

Но я уже почти не слушала. Мысли путались, сталкивались, как листья в осеннем вихре. Если правда хотя бы половина того, что я услышала... Если Эдвард действительно... Нет, невозможно поверить в это! И всё же холодное предчувствие сковывало сердце, заставляя думать о самом худшем.

Каравелла наконец заметила перемену в моём настроении:

— Дорогая, вам нездоровится? Может быть, проводить вас к дамской комнате?

— Нет-нет, благодарю вас, — поспешно ответила я, понимая, что нужно взять себя в руки. — Просто немного устала от дороги...

— Конечно-конечно, — понимающе закивала сплетница. — Ах, эти молодые девушки! Всегда такие чувствительные! Но вы обязательно должны рассказать мне о южных землях — я так мало о них знаю! Вы ведь примите моё приглашение на обед? Только непременно вместе с вашей тётушкой. В прошлый её приезд…

Я улыбнулась, практически не слыша её и механически отвечая на вопросы, но мысли были далеко. Теперь предстояло самое трудное — отрешиться от ревностных чувств и подозрений, и хладнокровно продолжить операцию по спасению Эдварда.

Не подозревая того, Каравелла стала для меня источником ценнейшей информации: Эдвард с королевой были связаны, а значит она точно могла быть причастна к его исчезновению.

Вечер продолжался, но для меня он превратился в бесконечную череду улыбок и кивков, за которыми скрывалась тревога, готовая разорвать сердце на части. Каравелла болтала, а я искала глазами Троя со Стефаном. У меня созрел следующий этап плана, и теперь я с нетерпением ждала окончания приёма.

Глава 25

Я вскочила с постели, потому что солнце било в глаза. Сердце стучало так, будто рвалось наружу, и я прижала ладонь к груди, словно могла унять его бег. Сегодня всё должно решиться. Сегодня я могу увидеть Эдварда.

Я подошла к зеркалу, вглядываясь в своё отражение. Лицо, к которому я почти привыкла, теперь казалось чужим — бледным, с тёмными тенями под глазами. Но скрываться больше не было смысла. Никто не узнал меня ни вчера, ни позавчера. Королевский двор жил своей жизнью, а я была для него лишь тенью, случайной гостьей. Правда, опасной гостьей для отравителя.

Солнечные лучи, проникая сквозь высокие стрельчатые окна моей комнаты, играли на старинном буфете красного дерева, отражались в начищенных до блеска медных ручках шкафа.

Я сидела перед трюмо в просторной нише для утреннего моциона, наблюдая, как как королевская служанка расчесывает мои волосы широкой щеткой из слоновой кости.

— Благодарю вас, — я мягко остановила её руку. — Дальше я сама.

После ухода служанки я долго смотрела на свое отражение. Вчерашние события не давали покоя. Эдвард... Как же мне хотелось увидеть его живым и здоровым и выяснить, что за тёмные тайны хранит дворец. Но что подумают люди, когда мы обнародуем правду. Что скажет свет? Нужно было немедленно идти к Трою. А в этом мне должна была помочь Аннабет. Ведь утро не время для визитов юных леди к джентльменам.

Наконец, решившись, я выбрала простое платье цвета морской волны с белым кружевным воротником. Оно было достаточно скромным, чтобы не привлекать лишнего внимания, но элегантным — ткань слегка переливалась при движении. На шею повязала нежно-голубую ленту, которую Аннабет подарила мне, уезжая из дома Метисонов.

По пути к покоям подруги я невольно любовалась дворцовыми интерьерами, хотя мысли были заняты другим.

Высокие потолки украшали лепные розетки, из которых свисали хрустальные люстры. Мраморный пол был выложен замысловатым узором, напоминающим паутину. Стены были увешаны портретами предков королевской семьи. Золоченые рамы оказались выполнены очень искусно.

Аннабет встретила меня в легком домашнем платье из шелка цвета слоновой кости с небрежно забранными наверх каштановыми локонами.

— Кейт! — она с радостью сжала мои руки. — Как раз хотела послать за тобой. Стефан уже рассказал мне о ваших похождениях вчера. И как вы выкрутились? Пойдем завтракать и всё обсудим?

Я покачала головой:

— Нет, дорогая. Мне нужно поговорить с тобой и... Троем. И Стефаном тоже. Это важно.

Аннабет нахмурилась и глядя сочувственно погладила меня по плечу.

— Конечно. Сейчас распоряжусь собрать всех в малой гостиной.

Через полчаса мы уже сидели в уютной комнате, обитой темно-зеленым шелком. Здесь царил особый полумрак, создаваемый тяжелыми бархатными портьерами, лишь кое-где пропускавшими солнечный свет. По углам комнаты стояли высокие канделябры из серебряного металла, а в камине потрескивали поленья, хотя на дворе стояло теплое время года.

Стефан, расположившийся в глубоком кресле, не сводил с меня глаз. Его мундир королевской стражи был безупречно выглажен, эполеты поблескивали в полумраке в огнях свечей.

— Знаете, мисс... — он сделал паузу, — ваше лицо кажется мне удивительно знакомым.

Я почувствовала, как сердце екнуло, но внешне осталась спокойной:

— Не удивительно ли, что в большом мире мы часто встречаем людей, похожих друг на друга?

Трой, сидевший рядом с Аннабет на небольшом диванчике, поддержал разговор:

— Правда ваша, мисс Сандрин. Вот совсем недавно встретил человека, который словно брат был моему старому приятелю из далеких краев.

Стефан задумался, его лицо было непроницаемым. Он развернулся к Трою, положил руку на его плечо и сказал:

— Я все обдумал. Всегда помогу тебе и Аннабет.

Его щеки вдруг порозовели. Он торопливо добавил:

— Ну и мисс Сандрин, разумеется. Сегодня моя очередь проверять караул. Если вам удастся где-то спрятаться... — Он многозначительно посмотрел на нас, — то я смогу провести вас. Только нужно подобрать наряды королевской стражи.

Аннабет вскочила.

— Где же мы их добудем?

— Костюмы я принесу, — быстро сказал он, заметив наши удивленные взгляды. Я уже знаю, что есть в гардеробной королевской стражи. Мне сразу предложили взять несколько мундиров.

— А зачем вам так много? — спросила Аннабет.

— Ну… — он снисходительно посмотрел на нее. — где об стену оботрешься, где пятно поставишь, где еще что… а мы все-таки королевская гвардия.

День прошел в обычной дворцовой суете. Во время общего обеда королева вошла в залу с искусственной улыбкой, которая нисколько её не украшала. Её тяжелое платье цвета индиго было расшито серебряной нитью, на шее сверкал огромный сапфир.

— Подданые мои, — ее неприятный голос прозвучал как скрип, — радостная весть. Его величество начал приподниматься на постели.

Комната наполнилась возгласами радости и облегчения. Но внутри меня все похолодело. Если отравительница — королева, то теперь, когда король начал идти на поправку, ей придется действовать быстрее. А значит...

"Эдвард..." — мысль о нем заставила сердце сжаться.

Вечером, облачившись в принесенные Стефаном мундиры королевской стражи, мы готовились к своему опасному предприятию. Я с трудом узнавала себя в высоком зеркале: красный мундир с серебряными нашивками, высокие сапоги, фуражка с кокардой. Даже волосы удалось спрятать под форменную шапку.

Именно в этот момент в дверь постучали. На пороге стояла леди Далтон — бледная как полотно.

— Дети мои... — ее голос дрожал. — Приехала карета. Семья Метисонов.

Мы переглянулись с Троем и Аннабет. Положение осложнялось. Теперь нужно было действовать особенно осторожно.

— Не волнуйтесь, леди Далтон, — Аннабет первой взяла себя в руки. — Мы что-нибудь придумаем. Закроем Сандрин от чужих глаз. Стефан, мы тебе потом всё объясним.

В глазах Стефана было абсолютное непонимание.

Старая леди кивнула, но в ее глазах читалась тревога. Она прекрасно понимала, что приезд моей семьи может разрушить все наши планы. Но я знала, что ей важно спасти Эдварда.

Трой подошел к окну и задернул тяжелые портьеры. В комнате сразу стало темнее, словно сами тени сгустились вокруг нас.

— Значит, будем действовать по новому плану, — произнес он тихо, но твердо.

Я чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Этот вечер мог стать решающим. Либо мы найдем и найдём Эдварда и ответы на все вопросы, либо... последствия будут непредсказуемыми.

Глава 26

Тени длинных коридоров королевского замка жадно поглощали свет факелов, дрожащий и неровный, будто испуганный.

Стефан шагал впереди, бормоча под нос что-то невнятное, но весьма эмоциональное.

— ...да что ж такое происходит: сделай, помоги, а никто ничего не объясняет! — он нервно дергал плечом, будто пытался стряхнуть с себя невидимую тяжесть.

Трой, шагавший рядом, искоса посмотрел на него и хмыкнул:

— Стефан, может, тебе меньше пить? А то вчера тебе уже все рассказывали. Ты просто, как всегда, не запомнил.

— Да я ничего не пил! — возмутился Стефан. — Ну, почти ничего.

— Почти ничего — это сколько? — Трой приподнял бровь.

— Полкружки. Ну, кружку. Ну, две. Но это не важно! — Стефан махнул рукой. — Важно то, что никто ничего не объясняет!

— Ага, — кивнул Трой, — значит, все-таки три.

Я и Аннабет, шедшие следом, переглянулись. Аннабет слегка подтолкнула меня локтем, словно говоря: "Терпи, скоро всё кончится".

Комната королевской стражи встретила нас гулом голосов, смехом и запахом кожи, металла и жареного мяса.

Огромный зал с высокими сводами был уставлен дубовыми столами, за которыми сидели десятки стражников — кто чистил доспехи, кто играл в кости, а кто-то просто дремал, откинувшись на спинку стула.

Стефан, расправив плечи, повел нас дальше, кивая знакомым.

— О, новички! — крикнул кто-то из угла. — Первый день, да?

— Да уж, — буркнул Стефан. — И сразу опоздали.

— Ничего, сынок, привыкнешь! — рассмеялся седой ветеран с шрамом через щёку. — У нас тут все через это проходили. Пара выволочек, и будете приходить вовремя.

Стефан фыркнул, но промолчал. Остальные захохотали.

Среди общего веселья лишь четверо — Аннабет, Трой, я и сам Стефан — держались напряженно. Лично мне казалось, что моя спина сделана из камня.

Аннабет ловила мои взгляды, стараясь передать мне хоть каплю уверенности. Старший хлопнул Стефана по плечу:

— Давай, малыш, веди караул. Лёгкой вам ночи!

И мы все ровным строем пошли друг за другом.

Наконец, мы добрались до узкого коридора, ведущего к потайной комнате. Остальные стражники прошли мимо, даже не замедлив шаг, но Стефан остановил нашу маленькую группу у неприметной двери.

— Здесь, — тихо сказал он, оставив нас втроём. А сам проследовал за караулом.

Дождавшись, пока не затихнут шаги стражников, мы вошли.

Комната, на первый взгляд, ничем не отличалась от других королевских покоев — мягкие ковры, дорогая мебель, статуи из черного дерева, застывшие в вечном молчании. Но здесь было несколько дверей.

— Быстро! — прошептал Трой.

Мы бросились открывать их одну за другой.

— Здесь пусто!

— Здесь тоже пусто!

— И здесь!

Я схватилась за голову.

— Мы ошиблись… Его здесь нет…

И вдруг Аннабет распахнула последнюю дверь.

— Я нашла!

В центре комнаты стояла широкая кровать с балдахином. На ней лежал мужчина.

Я замерла.

— Эдвард…

Он был бледен, заметно похудевший, но это был он.

— По-моему, он просто спит, — неуверенно сказала Аннабет.

Я подошла ближе, прижав руки к груди. “А вдруг он здесь по доброй воле?” Но нет — я не могла в это поверить.

И взяла его за руку.

— Эдвард… — позвала я тихо, потом громче. — Эдвард!

Он не реагировал.

Я потрясла его сильнее, но тело было безвольным, словно кукла.

— Его опоили… — прошептала я.

Взгляд мой метнулся к прикроватному столику. Увидела склянку из темного стекла. Она точно была не под вино или воду.

— Это же дурман! Крепкий раствор!

В этот момент дверь распахнулась.

— А вы тут что делаете, господа?! — раздался возмущенный голос.

Мы все трое резко обернулись.

Я узнала его сразу: “Доктор Мактавиш!”

И вспомнила: Эдвард же рассказывал мне, как его подставили двое врачей. “Это он — предатель и отравитель!”

Доктор еще не видел моё лицо — я мгновенно встала за спину Стефана.

Трой, не растерявшись, шагнул вперед.

— Мы услышали стоны этого господина, — сказал он ровно. — И осмелились нарушить приватность комнаты.

Мактавиш нахмурился.

— Убирайтесь отсюда. Без вас разберутся.

Мы послушно вышли, но не ушли — лишь встали у двери, как положено стражникам.

— Что же нам делать? — прошептала Аннабет.

Я сжала зубы, но произнесла через силу:

— Нужно противоядие.

И я знала, где его взять. Необходимо было ехать домой, в лабораторию Эдварда. Лишь бы только его не отравили после того, как король пришел в себя.

Словно услышав мои мысли Аннабет подошла ко мне, ее глаза блестели слезами:

— Кейт, а если у него сердце остановится?

Я знала и без неё — это может случиться. Взяв подругу за руку, ответила:

— Аннабет, Трой, мне нужно не просто ехать в лабораторию, а лететь изо всех сил.

Когда я уже хотела помчаться к леди Далтон, вышел доктор Мактавиш и не глядя на нас выбежал прочь.

Мне хотелось спешить к леди Далтон, чтобы быстрее тронуться в путь. Потому что сердце Эдварда билось неровно, а пульс был слабого наполнения. И сколько у нас было времени я не знала.

Побежав по коридорам замка, задыхаясь и глотая пересохшим горлом, я молилась, чтобы нам хватило времени.

“Эдвард, дорогой, потерпи, выживи!”

— Леди Далтон, нам надо ехать!

Ингрид, оценив моё состояние и выражение лица, только кивнула:

— Едем, девочка моя, всё расскажешь по дороге.

Мы с леди Далтон не стали брать с собой никаких вещей, только кликнули слугу, чтобы он позвал Томаса к карете.

Когда мы спустились, тот сразу кинулся ко мне.

— Вы нашли его, мисс Кейтлин? Вы нашли?

Леди Далтон, деликатно отстранила Томаса от меня.

— Мы нашли, Кейт все объяснит по дороге.

Томас быстро закивал, а я затащила его в карету, хотя обычно Томас ехал вместе с кучером.

— Томас, дорогой, я не знаю, кто из нас быстрее добежит до лаборатории, но каждая минута дорога.

Остальное время мы ехали молча, понимая, что разговоры не помогут. “Быстрей! Быстрей! Быстрей!” стучало у меня в висках под стук копыт.

Когда мы доехали до замка Эдварда уже под утро, то ринулись с Томасом одновременно к дому.

— Я буду ждать вас здесь! — крикнула нам вслед измученная леди Далтон.

Роняя флаконы и склянки я искала на вид и на запах противоядие: раствор из сорока ингредиентов, который Эдвард привёз из Африки, а потом доработал и усовершенствовал.

Когда он рассказывал мне об этом изобретении, я была в восхищении силой его ума и таланту. Сейчас же я просто радовалась, что нашла этот раствор.

На обратном пути леди Далтон внезапно для меня спросила:

— А почему же Эдвард, имея это средство не вылечил отравленного короля тут же?

Но у меня уже не было сил думать.

— Давайте сначала вытащим его, а потом спросим.

Мне хотелось просто закрыть глаза, и молиться о том, чтобы застать Эдварда живым.

Томас робко предложил нам с Ингрид поесть. Оказывается, когда я была в лаборатории, он предусмотрительно собрал нехитрой еды в обратную дорогу.

Сначала я отказалась, потому что сам вид еды вызывал лёгкое подташнивание. А потом подумала, что мне понадобятся силы.

— Давайте, Томас. Что у вас там?

Леди Далтон уже с аппетитом жевала хлеб с вяленым мясом. Я выбрала алый помидор и кусочек сыра, потом отщипнула пару веточек кудрявой петрушки.

— Томас, когда ты успел?

Старик махнул рукой.

— Марта помогла. Услышала шум и поднялась.

За окном мелькал знакомый пейзаж: деревья, луга с разнотравьем и цветами. Всё-таки здесь было очень красиво. Как в сказке. Лишь бы всё закончилось хорошо.

Глава 27

Я нервной походкой ходила по опостылевшим апартаментам королевского дворца. Раздражало все: шелка на стенах, украшения, прочая окружающая роскошь — вся эта красота не была мне нужна, потому что я понимала: беспомощный Эдвард там один в страшной опасности, и, возможно, сердце его может в любую секунду остановиться.

Не выдержав, я метнулась к двери.

Леди Далтон остановила меня строго и властно, преградив путь:

— Стоять, Кейт! Успокойся. Для начала нужно найти Аннабет. Ты же понимаешь, тебе нельзя сейчас появляться в коридорах, где прогуливается семейство Мэтисонов?

Мне хотелось возразить, закричать, что я должна быть рядом с Эдвардом, но я знала — она чертовски права. Я действительно могла столкнуться с моими, так называемыми родственничками.

— Сиди здесь, я скоро вернусь, — сказала Ингрид. И посмотрела на меня с состраданием. — Как же ты влюблена в него, и как же я буду рада за вас, если он выживет… мой мальчик… — Ее голос сорвался, и она прижав руку к губам торопливо вышла за дверь.

А мне же пришлось терпеливо ждать её возвращения.

Через некоторое время в комнату ввалились Стефан, Трой и Аннабет. Волосы их были растрепаны, одежда помята, лица заспанными.

Особенно плохо выглядел Стефан — он хватался за голову и что-то бормотал себе под нос. Видимо, опять пил вчера. Трой выглядел гораздо лучше и смотрел на меня непонятным взглядом, который я предпочла не заметить.

Леди Далтон утирала лоб. Наверное, мои друзья её умотали галопом по королевским коридорам.

— Боже мой, что вы с собой сделали? — воскликнула я, издав нервный смешок, потому что все вошедшие выглядели очень комично.

— Да так, немного повеселились... — начал, было, Стефан, но Аннабет перебила его:

— Друг мой, перестань уже! Ты не понимаешь насколько серьезна ситуация.

Стефан, прищурившись, всматривался в моё лицо.

— Кто вы в конце концов?

И тут мне не осталось ничего другого, как раскрыть свою тайну. Я подошла к нему вплотную и глядя прямо в глаза сказала:

— Я дочь королевского лесничего Эвана Мэтисона, Кейтлин, и я хочу спасти лорда Макинтоша.

Стефан некоторое время ходил кругами по комнате, размахивая руками и причитая:

— Во что же

Но не успел он договорить, как я встала посреди комнаты и произнесла:

— Если ты хочешь меня выдать — делай это прямо сейчас.

Стефан замер, потом медленно опустился в кресло:

— Нет... нет, я не смогу этого сделать. Мы все зашли слишком далеко.

Леди Далтон подошла к нему и положила руку на плечо:

— Знаешь, мальчик мой, иногда нужно поступать не так, как тебе подсказывает страх, а так, как подсказывает совесть.

Она сделала паузу, во время которой я затаила дыхание. Трой приблизился к Ингрид и Стефану, а Аннабет ко мне. Мы все молчали, ожидая что дальше скажет наша строгая леди Далтон. Я отвернулась, смахивая слёзы. Для меня эта пауза слишком затянулась.

Голос Ингрид звучал проникновенно.

— Ты же не глупый человек, Стефан. В тебе есть благородство, просто ты часто забываешь об этом, увлекаясь своими... э-э-э... приключениями. Но сейчас момент истины. Ты должен решить — стать тем, кем всегда хотел казаться, или остаться тем, кто ты есть на самом деле.

Её слова пронзили воздух словно стрелы. Стефан сидел, опустив голову, и молчал. А потом произнёс:

— Леди Далтон, а не потому ли это, что вы с Тёмным Лордом из одного клана?

Ингрид, покачав своей седой головой, усмехнулась и отошла в сторону, помолчала и произнесла:

— Дорогой мой юноша, если бы с вами происходило то же, что сейчас делают с лордом Макгрегором, моё сердце билось бы за вас так же. За вас за всех.

Она обернулась, взглянув на Стефана, Аннабет, меня и Троя.

— И рисковала бы за вас всех. А вы поступайте как знаете.

Затем отвернулась. И, кажется, даже не заплакала. Только спина, оставаясь такой же ровной, слегка дрогнула.

В этот момент вступил в разговор Трой — бледный, но собранный:

— Я готов. Сегодня ночью мы пойдём спасать Эдварда.

Аннабет вскочила:

— И я с вами!

Стефан медленно поднялся:

— Ну конечно же, я пойду с тобой, Трой. Ты же почти мой брат…

Меня спрашивать, разумеется, не приходилось.

Все разошлись по своим комнатам — кто-то отдыхать после дороги, кто-то приходя в себя после бурной ночи. Вечером мы снова собрались в апартаментах леди Далтон.

— Так, молодые люди, — начала она, — вы понимаете, что человека, которого пытаются убить, нужно спасти? Это не игра и не забава.

Стефан отмахнулся:

— Да ясно, ясно...Спасём мы вашего Лорда.

— Нет, тебе не ясно! — вскипела леди Далтон внезапно переходя на “ты”. — Дорогие мои, вы даже не представляете, насколько всё серьёзно. Под угрозой жизнь не только Эдварда, но и короля. И только ты, Стефан, можешь нам помочь, потому что только ты имеешь доступ туда, куда нам нужно.

Стефан тяжело плюхнулся в то же самое кресло:

— Да, я понял уже. Что вам ещё от меня надо?

— Твоей честности и порядочности, — ответила она просто. — А теперь идите. И да поможет вам бог!

Когда мы подошли к той самой двери, моё сердце колотилось как сумасшедшее. Стефан, Аннабет, Трой и я вошли в комнату, где на кровати лежал Эдвард. Он был так бледен…

Сначала я схватила его запястье и прислушалась к его дыханию. Потом приблизилась к его губам. Стефан хихикнул за моей спиной.

Трой, метнув на него резкий взгляд, прошептал:

— Не мешай ей.

Оглянувшись на секунду и взбалтывая флакон с противоядием в руке я произнесла:

— Я хотела ощутить запах его дыхания. Пока что все в порядке.

Очень осторожно я влила ему в рот необходимое количество капель. Минуты ожидания показались вечностью. Наконец Эдвард открыл глаза:

— Что происходит? Почему вы все здесь? И почему ты, Кейт, в таком странном наряде?

Я выдохнула с облегчением. “Мой любимый, мой бесценный, мой самый дорогой, наконец-то я снова вижу твой взгляд”. Но вслух я ничего этого не сказала, а только лишь:

— Ты слишком слаб, чтобы сейчас обо всём рассказывать, — прошептала я, целуя его запястья, — но запомни: если придёт доктор Мактавиш, ничего больше не принимай, кроме того, что я тебе дала.

Он слабо сжал мою руку:

— Я доверяю только тебе, дорогая. Потом ты мне всё расскажешь.

Внезапно в комнату влетел Стефан:

— Смена караула! Вам нужно немедленно уходить!

Я вложила в руки Эдварда флакончик:

— Спрячь это и принимай. И ни в коем случае не пей то зелье, которое даёт тебе доктор Мактавиш или... королева.

Он удивлённо вздрогнул:

— Королева? Но она была так мила со мной...

Я горько усмехнулась:

— Да уж, очень мила. Слишком мила.

— Кейт, — потянулся ко мне слабой рукой Эдвард.

— Хватит любезничать! — торопил нас Стефан. — Если вы не прекратите игнорировать меня, я не смогу вывести вас отсюда!

Мне не хотелось отрываться от Эдварда, но я понимала — мы справились. Во всяком случае он пришел в себя.

Глава 28

Мы выскользнули из комнаты Эдварда, словно тени. Стефан провёл нас мимо других стражников, с важно поднятой головой, внешне сохраняя полное спокойствие. По пути он еще и указания кое-какие им раздавал. Наверное, для убедительности. Справедливости ради, он, наверное, был на своём месте и взяли его на ответственную службу не просто так. А то, что гуляка…я так поняла, что исключением он не был. Во дворце это было нормой. Исключением, скорее, был серьёзный, уравновешенный Трой.

Я благодарно взглянула на него, однако не поймала его взляда: он глубоко задумался о чём-то. Сердце мое, до этого колотящееся так громко, что, казалось, его стук эхом разносится по всем коридорам дворца, потихоньку успокаивалось. Но ныть не переставало. Аннабет крепко сжимала мою руку, словно боясь, что я могу исчезнуть в любую секунду.

— Кейт, милая, я так счастлива! — шептала она, и её голос дрожал от переполнявших её чувств. — Всё кончилось, всё позади!

Я попыталась улыбнуться в ответ, но губы мои предательски дрожали. Чувствовала себя, будто после долгого пути по зыбкому песку, и я едва держалась на ногах. В груди стучало что-то горячее и беспокойное, словно предостерегая: «Не радуйся раньше времени».

— Да, — прошептала я, сжимая её пальцы. — Кажется, самое страшное позади…

— Главное — выбраться незаметно, — пробормотал Трой, оборачиваясь. — Пока никто не поднял тревогу…

— А если поднимут? — не удержалась я, и голос

Стефан покачал головой, его глаза, обычно такие весёлые, теперь были серьёзны.

— Тогда будем действовать по обстоятельствам. Но лучше до этого не доводить.

Аннабет снова заволновалась, прижавшись ко мне плечом.

— Всё будет хорошо, Кейт, — шептала она, словно заклинание. — Ты же видишь — мы с тобой, мы не оставим тебя.

Я кивнула, но тревога не отпускала. Что-то щемило в груди, будто тень неведомой беды уже накрывала нас своими крыльями.

— Не прижимайся ко мне так сильно, друг мой, — шепнула я подруге, изменив голос на мужской, — мы же всё-таки на службе…

Аннабет накрыл нервный, почти истерический смех. Она смеялась так, что слёзы брызнули из её глаз. Да и меня тоже разобрало. Наши плечи тряслись. И хотя мы старались хохотать шепотом — как пятиклашки на уроке под строгим взглядом учительницы — Трой шикнул на нас:

— Тише вы! Не можете пять минут подождать? Уже скоро придём.

— Это нервное, — ответила я, утирая слёзы, — сейчас пройдёт.

Я даже не представляла, насколько была права. Хотя лучше бы я ошибалась…

Мы уже почти достигли апартаментов леди Далтон, когда вдруг из-за поворота коридора показалась группа людей.

Мэтисоны. Судьба продемонстрировала свой любимый закон подлости во всей красе.

Эван Мэтисон величественно вышагивал впереди, его дородная фигура была затянута в дорогой камзол из тёмно-бордового бархата, расшитого золотыми узорами. На его пальцах сверкали массивные перстни, а цепь с медальоном клана тяжело лежала на груди. Рядом вышагивала Дугальда, щеголяющая в платье цвета слоновой кости с таким количеством оборок и кружев, что казалось, будто вокруг неё парит облако. Её светлые волосы были уложены в замысловатую причёску, украшенную жемчужными заколками.

Даффи и Беатрис следовали за родителями, демонстрируя свои новые наряды. Первая выбрала вызывающе яркое розовое платье с глубоким декольте, которое совершенно не подходило для утренней прогулки по дворцу. Вторая предпочла небесно-голубой туалет с множеством бантов и рюш, делая вид, что внимательно изучает портреты предков на стенах. Сама же стреляла глазами по сторонам, разглядывая встречные лица молодых кавалеров.

Я натянула шляпу поглубже и отвернулась, надеясь остаться незамеченной. Сердце снова бешено заколотилось, и я чувствовала, как холодный пот стекает по спине.

Однако, раствориться в воздухе мне не удалось.

Даффи заметила нашу группу. Её взгляд заинтересованно скользнул по лицам молодых симпатичных офицеров. Стефан…Трой… затем я физически почувствовала, как она впилась в меня глазами — и вдруг издала вопль. Я невольно обернулась. Её лицо было искажено яростью.

— Кейтлин! — её крик разорвал мерный шум голосов вокруг, как нож. — Это ты!

Беатрис, ещё не понимая, в чём дело, но всегда готовая поддержать сестру, тут же подхватила:

— Кейтлин?! Где?!

— Вот же она! — Даффи бросилась вперёд, её пальцы, словно когти, впились в рукав моего мундира. — Преступница! Убийца!

— Схватите её! — визгливо закричала Беатрис, хватая меня за рубашку. — Это она отравила короля!

Кажется, дай им волю — и они собственноручно разорвали бы меня на части.

Возник общий сумбур. Крики, толкотня. Вокруг нас собиралось всё больше людей. Все перекрикивали друг друга. Дамы охали, кто-то истерически хохотал. Эван Мэтисон, пытающийся перекрыть голос дочерей, только добавлял шума.

Я пыталась оторвать от себя вцепившиеся в меня когти сестриц.

— Девицы, успокойтесь! — рявкнул Мэтисон, но его никто не слушал.

Тогда Стефан шагнул вперёд, его лицо стало холодным и официальным.

— Я — начальник смены караула, — произнёс он твёрдо. — Объясните, в чём дело.

— Арестуйте её! — Даффи тыкала пальцем в мою грудь. — Это Кейтлин Мэтисон, она бежала из-под стражи!

— Она хотела убить короля! — подхватила Беатрис, её голос дрожал от возбуждения.

Стефан попытался спасти ситуацию:

— Вы ошибаетесь, леди, это гвардеец охраны короля и сейчас вы мешаете нам нести службу!

— Да? — взвизгнула Даффи, — а что вы на это скажете?

С этими словами она сорвала с меня шляпу и длинные локоны рассыпались по моим плечам.

Толпа ахнула. Крыть было нечем.

— Она всех обманула! — завопила Беатрис, — она убийца!

Эван Мэтисон, наконец, нашёлся:

— Это недоразумение, господин офицер… Моя дочь… она не в себе…

Я заметила, как Дугальда ущипнула руку мужа, видимо, приказывая ему молчать.

Стефан медленно кивнул, его глаза встретились с моими — и в них я прочитала решимость. А ещё поддержку.

— В таком случае, — сказал он громко, — я беру мисс Кейтлин Мэтисон под стражу до выяснения обстоятельств.

Он взял меня под руку, и мы быстро зашагали прочь, оставив Мэтисонов в замешательстве.

Когда мы свернули за угол, Стефан выдохнул:

— Чёрт возьми… Что теперь делать?

Я закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как тревога сменяется странным спокойствием.

— Больше прятаться не будем, — сказала я тихо. — Пора раскрывать карты.

Аннабет сжала мою руку, её глаза блестели.

— Дорогая, мне так жаль, — прошептала она. — Мы попались, как дурачки. Что же теперь будет?

Я повернулась к ней спокойно.

— Всё будет хорошо, Аннабет. Не волнуйся. Конечно, мы могли бы обойтись и без этого безобразия, которое устроила моя семейка. Но теперь ничего не попишешь, будем исходить из обстоятельств.

Бледный Трой выступил на шаг вперёд:

— Я скажу, что укрывал Кейт всё это время.

Я поморщилась.

— Трой, спасибо, конечно. Но ведь это ничего не даст, только тебе неприятностей добавит. Теперь нужно подумать о том, чтобы не возникло их у Стефана.

Стефан глубоко вздохнул.

— Хорошо бы…Отец будет очень недоволен мной. Может даже и в имение вышлет из дворца.

Аннабет тоже сняла свою шляпу и распустила волосы, встряхивая блестящей гривкой.

— Имение…Нас всех арестуют, глупенький. Думать надо.

Я остановила подругу жестом.

— Я всё придумала. Стефан должен сдать меня под стражу…

— Как?!

— Нет!

Все заговорили разом, а я терпеливо ждала, когда они угомонятся. А из соседней комнаты вышла леди Далтон. По её лицу я поняла, что она всё слышала.

— Кейт права, — негромко сказала Ингрид.

Мои друзья замолчали, недоумённо глядя на неё.

Леди Далтон подошла ко мне, приобняла за плечи.

— Эдвард в порядке, я правильно понимаю?

Я кивнула:

— Уже почти в норме. В сознании. Предупреждён об опасности. Противоядие у него.

Ингрид кивнула удовлетворённо, вздохнув с облегчением.

— Так вот. Чтобы не полетели ваши головы, Стефан должен сдать Кейт под

— Но ведь мы до сих пор не знаем, кто именно отравитель! — вскричал Трой.

— Да-да, — подхватила Аннабет. — Ясно же, что доктор Мактавиш всего лишь исполнитель. Что мы знаем, что сможем доказать?

Леди Далтон усмехнулась.

— Вы всё ещё не догадались? — она повернулась ко мне, — А ты, моя девочка?

На что я кивнула.

— Конечно да. А для того, чтобы об этом узнали все, должен состояться суд надо мной.

Глава 29

— Кейтлин, — голос Эдварда был таким тихим, что я сначала подумала, будто это игра моего воображения. Но когда дверь камеры с лязгом распахнулась, а в в помещении возник его силуэт, я поняла: это не сон. Он стоял, опираясь плечом о холодную стену, словно его ноги внезапно потеряли способность держать тело. Впрочем, я понимала его слабость после долгого опоения дурманом. В тусклом свете факела его лицо казалось маской боли, но глаза... эти глаза, которые раньше сводили меня с ума своим самоуверенным блеском, теперь были полны какой-то беззащитной мольбой. Ему больно было видеть меня здесь, в этих заплесневелых стенах.

Я поднялась с жесткой скамьи, на которой провела бессонные часы, и подошла ближе. Запах плесени и затхлости смешивался с запахом любимого человека, когда он протянул руку сквозь прутья. Его пальцы дрожали, касаясь моих волос, будто боялись, что я могу рассыпаться от одного прикосновения.

— Ты не должна здесь находиться, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я... я позволил этому случиться. Прости меня.

В этот момент я впервые за время нашего знакомства видела перед собой не аристократа, не изобретателя, не загадочного лорда, а человека. Обычного, сломленного человеческой жестокостью и собственными ошибками. Мои пальцы сжали его руку так сильно, что костяшки побелели.

— Ты говоришь, будто это твоя вина, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Но разве не те, кто в ответе за весь этот кошмар, заслуживают этого места?

Эдвард вскинул голову, и я увидела, как его глаза наполнились слезами. В этот момент дверь снова скрипнула, и в камеру вошел доктор Мактавиш. Его обычно аккуратно зачесанные волосы были растрепаны, а борода — не такой ухоженной, как прежде. Он держал в руках потрепанный кожаный саквояж, но не спешил его открывать.

— Я воспользовался своей должностью, чтобы пройти к вам, Кейтлин. В первую очередь мне есть что сказать относительно отравления, — начал он, останавливаясь в нескольких шагах от решетки. — Если вы не примете мои извинения, я это пойму. Но... — он глубоко вздохнул, — я был слеп. Слеп и жаден до власти, которую мне обещали.

Эдвард резко обернулся, его лицо исказилось от гнева, но я жестом остановила его. Мне нужно было услышать каждое слово этого человека.

— Кто? — спросила я прямо, впиваясь взглядом в доктора. — Скажите, кто стоит за этим? Я догадалась, я права? Это он?

Мактавиш опустил глаза, его руки судорожно сжали ручки саквояжа.

— Вы уже знаете ответ, мисс Мэтисон, — произнес он хрипло и опасливо поглядывая на бледного Эдварда. — Но знайте ещё кое-что: в этом королевстве истинная власть принадлежит не трону, а древним кланам. И Эдвард... он один из тех, чье слово весит больше королевского указа.

Я почувствовала, как внутри меня зарождается новая уверенность. Краем глаза заметила, как Эдвард чуть распрямился, будто эти слова придали ему сил.

— Значит, мы выиграем, — сказала я, поворачиваясь к Эдварду. В моем голосе звучала не только надежда, но и непоколебимая вера. — Всё будет не так, как они планировали, но мы выиграем.

В этот момент в коридоре раздались быстрые шаги, и в камеру вбежал Стефан. Обычно беспечный он был сильно встревожен.

— Суд состоится через три дня, — выпалил он, переводя дыхание. — Только что сообщили. Однако, почему вы мне недостаточно доверяете? — вдруг обиженно добавил он, обращаясь ко мне. — Я рисковал жизнью, чтобы добыть вам информацию, а вы даже не говорите мне правды!

Я подошла к нему, положила руку на плечо. Его молодое лицо было искажено болью обиды, и я вдруг поняла, как много значит для него наше доверие.

— Это не вопрос доверия, Стефан, — мягко сказала я. — Это вопрос вашей безопасности. Тот, кто стоит за этим преступлением, не остановятся ни перед чем. Я не хочу, чтобы вы стали еще одной жертвой коварства.

Он опустил глаза, но я видела, как его губы дрожат. Эдвард между тем подошел ближе, его голос звучал твердо, он обращался ко всем сразу:

— Я буду биться за Кейтлин в суде. Я не позволю, чтобы ее обвинили в том, чего она не совершала.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде было такое пламя, что я невольно затаила дыхание.

— Кейтлин, я... я люблю тебя. Люблю так, как не думал, что способен. И если ты позволишь, я буду защищать тебя до последнего вздоха.

Слова повисли в воздухе, как звук колокола в тишине ночи. Я чувствовала, как мои глаза наполняются слезами, но на этот раз — слезами облегчения и радости.

— Ты действительно так думаешь? — прошептала я.

Он протянул руку сквозь прутья, и я прижала свою ладонь к его пальцам.

— Я прошу верить каждому моему слову, — ответил он, и в его голосе звучала такая искренность, что я не могла в ней усомниться.

Доктор Мактавиш тихо кашлянул, привлекая наше внимание.

— Я тоже буду заступаться за вас, мисс Мэтисон, — сказал он, опустив голову. — Я расскажу правду, как бы тяжело это ни было для меня. Пусть меня лишат титула, пусть изгонят из столицы... но я больше не хочу быть орудием зла.

Я посмотрела на этих троих мужчин — на Эдварда, чья любовь давала мне силы, на Стефана, чья юная преданность была как луч света в темноте, и на доктора, который впервые выбрал совесть вместо выгоды. И вдруг поняла: мы уже начали выигрывать. Потому что истина, как бы она ни была страшна, всегда найдет свой путь.

— Дождёмся суда, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разгорается новое пламя. — Пусть весь двор увидит, кто есть кто. Мы не проиграем, Эдвард. Не проиграем.

Он кивнул, и в его глазах вспыхнул

Когда все трое покинули мою камеру, я обессиленно опустилась на скамью. Скорее бы уже весь этот кошмар закончился. Я мечтала вернуться в родные стены. Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

А ещё…я только что осознала, что получила первое в жизни признание в любви. И пускай предстоял суд и неясное будущее, я почувствовала себя такой счастливой, вспоминая прикосновение и глаза Эдварда.

— Всё будет хорошо, — пообещала я самой себе и легла на твёрдую холодную скамью.

Чтобы согреться, я вспоминала наши с Эдвардом тёплые летние дни, нашу альпийскую горку, и даже Гладиолуса.

Глава 30

Густой туман окутал поместье, словно призрачное покрывало. Я стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу, и наблюдала, как серые клубы медленно ползут по аллее, скрывая очертания деревьев. Сегодня должен был состояться суд. Сегодня решалась моя судьба.

Меня разбудили на рассвете. В комнату вошли две служанки в строгих одеждах, их лица были бесстрастны, словно вырезаны из камня. Они помогли мне одеться в простое платье из грубой шерсти — серое, как этот туман за окном, как мои мысли. Ни украшений, ни кружев. Только я и моя вина, которую мне предстояло опровергнуть. Мои руки были скованы изящными серебряными кандалами — особой привилегией для "благородной преступницы".

— Готовы, мисс? — спросила одна из служанок, избегая моего взгляда.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжалось так сильно, что казалось, будто кто-то сдавил его железной рукой.

Когда мы вышли во двор, туман начал рассеиваться, уступая место бледному солнцу. Оно светило холодно и равнодушно, будто тоже отвернулось от меня. У крыльца уже ждала карета — черная, без окон, с тяжелыми дверями, украшенными гербом королевства. Меня охватил страх, от которого похолодели кончики пальцев. Это была карета для преступников.

Внутри было темно и душно. Деревянная скамья, прибитая к стене, жесткая и неудобная. Когда дверь захлопнулась, я осталась одна с гулом собственного сердца, которое стучало так громко, что, казалось, его слышно даже снаружи.

Карета тронулась, и я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Вспомнила Эдварда — его спокойный голос, его уверенность. Он обещал, что будет там. Только он мог сказать правду. Такую странную и страшную, что ему могли и не поверить. Конечно, Тёмный лорд имел определённое могущество. Но разве он мог противостоять всему королевскому суду?

Дорога казалась бесконечной. Каждый толчок колеса отдавался в висках, каждый скрип дерева напоминал о том, что я еду навстречу своей участи.

Наконец карета остановилась. Дверь распахнулась, и яркий свет ударил в глаза. Я зажмурилась, ослепленная.

— Выходите, — раздался грубый голос.

Я сделала шаг вперед и очутилась на огромной площади перед королевским дворцом. Толпа уже собралась — сотни глаз уставились на меня, полные любопытства, осуждения, злорадства. Шепот, как змеиное шипение, полз по рядам:

— Это она... Дочь лесничего...

— Хотела убить короля...

— Да и королеву тоже, и Тёмного лорда! Ведьма...

Я опустила голову, стараясь не смотреть ни на кого. Мои ноги дрожали, но я заставила себя идти вперед, к высоким ступеням, ведущим в зал суда.

Стража в синих мундирах с золотыми пуговицами выстроилась по обе стороны. Их лица были непроницаемы, копья блестели на солнце. Один из них шагнул вперед и, сняв кандалы, жестом указал мне следовать за ним.

В зале, впереди на возвышении, расположились король с королевой. Его величество выглядел осунувшимся, хотя и пытался сохранять невозмутимый вид. Королева сидела рядом, ее пальцы нервно теребили край дорогой накидки. За их спинами замерли члены Совета кланов — суровые мужчины и женщины, чьи решения определяли судьбы всего королевства.

— Приступаем к слушанию дела Кейтлин Мэтисон, обвиняемой в покушении на жизнь его величества, — разнесся по залу голос главного судьи.

Первыми дали показания члены моей семьи. Эван Мэтисон, мой отец по крови, выглядел сейчас старше своих лет. Его некогда статная фигура согнулась, а в глазах читалась мука.

— Ваша светлость, я готов подтвердить, что Кейтлин... — его голос дрогнул, — была найдена в ночь происшествия в необычном состоянии. Но как отец, я знаю свою дочь. Она не способна на убийство.

Дугальда, моя мачеха, не упустила возможности вставить ядовитое замечание:

— Да она всегда была странной! Вечно пропадала невесть где, шаталась по болотам… А потом ещё и во дворец пробралась под видом другого человека. Какие ещё могут быть сомнения в её вине?

Я сжала зубы, стараясь сохранять спокойствие. Затем вызвали Беатрис и Даффи — моих сводных сестер. Их показания были полны преувеличений и ядовитых намеков. Они пытались выдать меня за сумасшедшую, которую специально держали подальше от дворца.

Когда настал мой черед говорить, я выпрямилась во весь рост. Несмотря на страх, гордость не позволила мне съежиться.

— Ваше величество, уважаемые члены Совета, — мой голос звенел от напряжения, — я невиновна. Я стала жертвой чужих интриг… Моя сестра Даффи Мэтисон порвала мне платье на спине и… кто-то набросил на меня тот самый чёрный плащ.

— И вы не видели, кто это был? — саркастически и с недоверием спросил кто-то из глав кланов.

— Нет, не видела, — ответила я чистую правду. В конце концов не было смысла пока что открывать имя Эдварда. Ведь он сказал, что сделает это сам.

Суд заслушал еще нескольких свидетелей — слуг, которые видели меня в черном плаще, стражников, которые утверждали, что я пыталась бежать. Каждое слово било, как молот, загоняя гвоздь в крышку моего гроба.

Я стояла, опустив голову, чувствуя, как сгущается ненависть, направленная на меня. Она была ощутимой и осязаемой, как утренний тяжёлый туман..

И тогда раздался голос, который заставил меня вздрогнуть, хоть я и ждала его, как избавления от этого ужаса:

— Разрешите мне говорить.

Все обернулись. В зал вошел Эдвард.

Он был одет в темный камзол, его лицо было спокойным, но в глазах горела решимость. А на плечи был наброшен чёрный плащ.

— Лорд Макгрегор, — кивнул глава суда. — Вы хотите выступить с показаниями?

— Да. В защиту Кейтлин Мэтисон. И не только. Я хочу раскрыть правду.

Тишина в зале стала еще глубже. Король наклонился вперед, его пальцы сжали подлокотники трона.

Эдвард медленно прошелся перед судьями, его голос звучал четко и ясно:

— Кейтлин Мэтисон невиновна. Она стала жертвой тщательно спланированной интриги. Я невольно стал

— Кто это? — раздались голоса.

Эдвард повернулся и указал на короля.

— Он.

В зале поднялся шум. Король вскочил с места, его лицо побагровело.

— Это клевета!

— Нет, — Эдвард оставался спокоен. — Это правда. Вы всегда ненавидели меня из-за вражды наших кланов. А когда узнали, что королева... — он запнулся, — что королева питает ко мне нежные чувства, решили отравить меня и подставить ее. Но что-то пошло не так.

Королева вскрикнула, ее лицо побелело.

— Вы не можете доказать это! — крикнул король.

— Могу. — Эдвард вынул из кармана небольшой флакон. — Этот яд был найден в ваших покоях. Тот самый, которым был отравлен я. К слову сказать, вы замечательно изображали собственное отравление. Даже я сначала поверил. И у меня есть свидетель. Тот самый слуга, который в чёрном плаще проходил несколько раз мимо ваших покоев, чтобы его заметили. И он готов выступить здесь.

Эдвард посторонился и пропустил вперёд человечка невысокого роста. Я с первого же взгляда узнала эту фигуру. Это он, скрываясь под шелковыми покрывалами, приходил тогда к Эдварду в его темницу.

— Я всё расскажу, — произнёс человечек дрожащим голосом, — всё началось с того, как его величество нашёл дневники королевы, в которых она писала о своих чувствах к лорду Макгрегору…

— При всем уважении к вам, лорд Макгрегор, слов этого человека недостаточно, — заявил судья, нервно поправляя кружевной воротник на морщинистой шее.

У меня сжалось сердце: неужели нам сейчас не поверят.

— Есть и другой человек. который может дать показания, — произнес Эдвард.

Конечно, я знала, что у нас есть эта козырная карта в рукаве. Однако, уверенности в том, что доктор Мактавиш не передумает в последний момент, у меня не было.

В зал вошел доктор Мактавиш, нервно вытирая мокрый лоб.

Судья взглянул на него с удивлением:

— В чью же пользу вы будете свидетельствовать, доктор?

В зале воцарилась мертвая тишина. Король приподнялся, но тут же рухнул обратно на место.

— Уважаемые судьи, уважаемые главы кланов, я хочу заявить, что буду говорить только правду, как бы тяжело она мне не давалась. Простите, ваше величество.

В зале послышались возгласы изумления.

— Когда его величество первый раз попросил меня изготовить настойку дурмана, я с готовностью согласился. Для меня было честью исполнить его просьбу. Смею вас заверить, что я не знал для чего именно она ему нужна. С меня взяли слово молчать и дальше я должен был уже непосредственно участвовать в этом преступлении. Потом я лично наблюдал за лордом Макгрегором, находящимся без сознания. Но когда я узнал об аресте Кейт Мэтисон во мне что-то оборвалось. Я вспомнил как видел ее в отчем доме избитую и израненную.

Судья перебил доктора:

— Вы хотите заверить нас, что Кейт Мэтисон истязали в собственном доме?

— Сначала я не понял этого. Госпожа Мэтисон заверила меня, что это всего лишь несчастный случай. Хотя меня терзали большие сомнения. Но недавно я заезжал вновь в их дом и старая служанка Лаклан поинтересовалась, не слышал ли я что-нибудь о судьбе госпожи Мэтисон. Мы разговорились, и она рассказала мне всю правду. Мисс Кейтлин действительно истязали.

— Наглая ложь! — вскочила Дугальда.

Судья жестом заставил ее замолчать:

— Мы обязательно с этим разберемся, но позже. А сейчас вернемся к сути рассматриваемого дела. Продолжайте, доктор.

— Дальше я могу сказать только то, что ни Кейт Мэтисон, ни лорд Макгрегор, ни королева не имеют отношения к отравлению его величества, поскольку никакого отравления не было.

Шум превратился в гул. Члены суда переглядывались. Король стоял, дрожа от ярости, но в его глазах мелькнул страх.

— Ваше величество, — обратился глава суда к королю, — до выяснения обстоятельств вам предписывается сдать орден и временно отстраниться от власти.

Король что-то прошипел, но подчинился. Его почтительно увели под конвоем, а зал взорвался криками и спорами.

Я стояла, не веря своим глазам. Это конец? Я свободна?

И тогда я увидела Эдварда, который шел ко мне. Его глаза были полны боли и... любви.

— Прости меня, — прошептал он, останавливаясь передо мной. — Прости, что не защитил тебя сразу. Прости, что тебе пришлось пройти через это. Сначала я боялся, что если вмешаюсь слишком рано, все станет только хуже. А потом… ты сама знаешь. Теперь я сделаю все, чтобы ты никогда больше не страдала.

Он достал из-за пазухи цветок — маленькую красную камелию, такую же нежную, как его взгляд.

— Больше никогда не позволю даже волоску упасть с твоей головы.

И прежде чем я успела ответить, он наклонился и поцеловал меня. Его губы были теплыми, а руки крепко держали меня, словно он боялся, что я исчезну.

А я осталась в крепких надёжных объятиях Эдварда, чувствуя, как наконец-то начинается моя настоящая жизнь и счастливая жизнь.

Глава 31

После суда мы с Эдвардом и леди Далтон хотели уехать как можно скорее из дворца по своим домам.

Конечно, Аннабет и Трой уговаривали меня задержаться ещё немного.

— Дорогая, всё это время было незабываемым! — Аннабет старалась убедить меня, — Но ведь мы и не пообщались толком. А я так хочу поговорить с тобой без этих дворцовых страстей, без страха за тебя.

— Насмотреться в твои счастливые глаза, — немного иронично подхватил Трой. В его словах ощущалась какая-то капелька горечи. Самая малость. А может, мне как всегда, показалось.

Я открыла рот, чтобы ответить им обоим, в сотый, наверное, раз, как я их люблю, как благодарна, и что мы скоро увидимся при более счастливых обстоятельствах…как открылась дверь, и вошел Эдвард. Он улыбнулся мне, потом кивнул всем остальным. Почувствовав, что он как-то странно напряжен, я сжалась внутренне:

— Что случилось?

Эдвард подошел ко мне, и, взяв за руку, нежно поцеловал ладонь.

— Пока что не знаю, милая. Надеюсь, всё хорошо. Просто…нас попросили задержаться во дворце.

— Кто попросил? — настороженно спросил Трой. Аннабет лишь смотрела расширив глаза.

Эдвард несколько смущенно и растерянно пожал

— Королева…Не лично, конечно. Мне передали её просьбу. Разумеется, я не мог отказаться.

Аннабет фыркнула выразительно. Я успела бросить на подругу предупреждающий взгляд, а потом ответила Эдварду:

— Ты надолго планируешь остаться?

Он глянул на меня недоумённо:

— Понятия не имею пока что. Но почему я? Мы остаёмся вместе, и это не обсуждается.

— Тогда ура! — воскликнула Аннабет и захлопала в ладоши.

Но у меня возникло неприятное чувство от этого известия. Не то чтобы я не имела что-то против её величества или не доверяла Эдварду, нет…Пугала неизвестность.

— Что ты притихла, Кейт? — приобнял меня Эдвард.

В его объятиях моя лёгкая внутренняя дрожь унялась, и я улыбнулась:

— Ничего. Всё нормально. Просто очень хочется домой.

Долго ждать не пришлось: уже на утро Эдварду принесли официальное приглашение на личную аудиенцию к её величеству.

За ночь я передумала многое. Мне и жаль было королеву чисто по-женски: её чувства были выставлены перед всем двором, и раздражало, что она снова вмешивается в нашу жизнь и неизвестно, чем это обернётся на этот раз. Ревновала ли я? На этот раз нет. Я сказала себе, что буду верить Эдварду и не собиралась даже на секунду давать волю сомнениям.

Поэтому, когда Эдвард пришёл ко мне, показывая приглашение, я встретила его абсолютно спокойно.

Некоторое время мы просто стояли, обнявшись. Наслаждались теплом и близостью друг друга. А ещё покоем и безопасностью — пока ещё относительной, конечно.

— Новости есть? — спросила я, не отрывая лица от сильного любимого плеча.

— Да. Вот, прочитай… — Эдвард протянул мне свиток с королевской печатью.

С трудом разбирая затейливый почерк, украшенный завитушками, путаясь в витиеватых выражениях, я всё же вникла в суть. Переводя с королевского средневекового на человеческий язык, там было сказано:

“Уважаемый, достопочтенный и небом хранимый лорд Макгрегор. Ваша королева крайне опечалена всем произошедшим и переживает сейчас нелёгкие времена. Надеюсь, вы понимаете это и в вашем сердце есть сочувствие для той, которая всегда была вашим другом. Дабы между нами не осталось недомолвок, прошу не отказать во встрече и от всей души надеюсь, что вы знаете и верите: мои помыслы чисты в отношении вас. Всё остальное — наветы. Впрочем, об этом только при личной нашей беседе. Вы вправе испытывать недоверие, посему можете взять с собой любого, кто почтёт за честь сопроводить вас. Искренне ваша — К.”

Я отдала Эдварду приглашение и пожала плечами.

— Нуу…довольно мило и искренне написано. Вроде бы. Кого ты возьмёшь с собой? Стефана или может быть Троя? Они оба проявили свою надёжность и преданность.

Эдвард смотрел на меня с такой нежностью, от которой у меня защемило сердце. Любимый мой…

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной, Кейт. Не хочу двусмысленных ситуаций и чьих-то ложных надежд. Так будет правильно.

Я вдруг заволновалась.

— Но постой, а вдруг она захочет тебе сказать что-то очень-очень личное? Ну…ты понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Эдвард, — а ещё я понимаю, что этого самого личного я слышать не хочу. Если королева хочет быть моим другом — я буду рад. Но тогда ей придётся стать другом и тебе.

Я поёжилась.

— Наверное, это несколько…жестковато. Но в целом я с тобой согласна. И вообще: как поступить — решать тебе.

Эдвард снова заключил меня в объятия:

— Вот я и решил.

На встречу с королевой мне помогали собираться леди Далтон и Аннабет.

Я всё ещё сомневалась:

— Мне кажется, это какая-то нехорошая затея. Ведь ясно же, что королева желает видеть его одного. И уж во всяком случае без другой женщины.

Леди Далтон трудилась над моей причёской. В зубах она держала шпильки, поэтому ответила чуть невнятно, но очень категорично:

— В данном случае, милая моя, другая женщина — это она сама. Её саму не смущал адюльтер, это её личное дело. Захотелось романтического друга для души или для чего там ещё. Но Эдвард теперь обручён с тобой и выставляет границы абсолютно верно.

— Правильно, леди Далтон! Вы — мой идеал! — восхищенно воскликнула Аннабет. Она придирчиво осмотрела меня со всех сторон. — Кейт, а ты — первая красавица при дворе!

— Ну уж… — посмотрелась я в зеркало. Слова Ингрид немного успокоили меня. Скорее всего, она была права.

Так и быть, поболтаем втроём.

— Но мне её жалко, — всё же протянула я сокрушённо от двери.

— Выше подбородок, детка. Спину ровнее. Иди. Всё правильно. — Леди Далтон улыбалась одними глазами, а Аннабет послала мне воздушный поцелуй.

Эдвард встретил меня в арке, которая была расположена рядом с покоями леди Далтон.

— Ты прекрасна, моя камелия, — сказал он, целуя мне запястье, а потом ладонь. — Пойдём. Не волнуешься?

Я решила, что не буду грузить его своими сомнениями, и поэтому ответила:

— Немножко. Никогда раньше не встречалась с королевами лично.

Он рассмеялся.

— Тогда всё хорошо.

Мы шли довольно быстро по коридорам дворца, направляясь к главному выходу.

— А…куда именно мы идём? — шепнула я, не сдержав любопытства.

— Встреча в оранжерее, — ответил коротко Эдвард, — сейчас к нам присоединится охрана, не пугайся.

И действительно. Почти незаметно с двух сторон нас обступили четыре стражника. Стало неуютно, как будто мы шли под конвоем. Почувствовав это, Эдвард незаметно сжал мою руку. Кажется, она была влажной.

У входа в огромную оранжерею тоже стояли стражники, как истуканы. Даже глазами не повели.

Однако, они расступились перед нами, и мы вошли.

Перед нами простирался широкий проход, в центре которого находился фонтан. По обе стороны прохода цвели розы. Мои любимые розы. Я тотчас забыла на какие-то секунды, зачем мы здесь, и разглядывала их жадно…Какие сорта, какая роскошь!

Конечно, в то моё время, в ту прошлую жизнь, королевская оранжерея могла быть и богаче. Сколько великолепных сортов было выведено за столетия.

Но я понимала: сколько труда сюда было вложено, чтобы нас теперь окружала такая красота.

Королевская оранжерея раскинулась подобно драгоценному ожерелью вокруг мраморного фонтана, венчающего ее центр. Витражные окна, собранные из тысяч разноцветных осколков, отбрасывали на дорожки причудливые тени, превращая их в живой калейдоскоп. Свет, проникающий сквозь стеклянный купол, создавал особую атмосферу — словно само время замедляло здесь свой бег.

Розы... Их было великое множество. Белые, подобные первому снегу, соседствовали с пурпурными, напоминающими застывшие капли королевского вина. Нежно-розовые бутоны, еще не раскрывшиеся навстречу солнцу, соперничали красотой с

В центре этого цветущего великолепия возвышался трехъярусный фонтан из белого мрамора. Вода, стекающая с верхней чаши, украшенной фигурами мифических существ, создавала тончайшую водяную вуаль. Брызги, падающие в нижний бассейн, играли всеми цветами радуги, когда солнечные лучи пробивались сквозь них.

Узкие дорожки, выложенные светлым камнем, извивались между розовыми кустами подобно ручейкам. Вдоль них стояли изящные скамьи из темного дерева, украшенные искусной резьбой. Воздух, напоенный ароматом роз и свежестью воды, создавал атмосферу райского сада, где каждый уголок дышал королевской роскошью и утонченным великолепием.

В углах оранжереи возвышались мраморные статуи, изображающие античных богов и богинь, их лица казались живыми в мерцающем свете, проникающем сквозь витражи.

Надо сказать, что атмосфера здесь была очень романтичной… И как женщина, я могла понять её величество.

Королева стояла возле одной из арок, которую оплетала желтая плетистая роза с восхитительными крохотными бутонами, словно выполненными вручную из шелка.

Услышав наши шаги она не обернулась, только проговорила:

— Смотрите, лорд, она полностью восстановилась. Мы с вами не зря старались.

— Я рад, ваше величество, — ответил Эдвард, поклонившись, хоть она и не смотрела на него, — доброго вам дня. Позвольте представить…

— Да, — наконец повернулась к нам королева, — я так и думала, что вы придёте вместе…

Однако, её глаза говорили, что надеялась она на иное.

Я присела в реверансе.

— Рада видеть вас в добром здравии, ваше величество. Позвольте выразить моё восхищении всей этой красотой.

Она слабо улыбнулась:

— Мисс Мэтисон, а я хотела бы выразить вам сожаление по поводу того, что вам пришлось пережить. Впрочем, — она взглянула на Эдварда, — всё, что ни делается — к лучшему. К счастью. Верно?

Я кивнула, не в силах смотреть, как бедная женщина сжимает руки и по-королевски держит лицо. Решение созрело мгновенно.

— Ваше величество, вы позволите мне не торопясь осмотреть оранжерею? Я просто болею цветами и особенно розами. Мне хотелось бы обойти здесь каждый уголок, полюбоваться…

Королева взглянула на меня пристально, затем улыбнулась чуть более живее.

— Да, мисс Мэтисон, конечно. Я вас понимаю.

А когда я прошла совсем близко от неё, она прошептала еле слышно:

— Благодарю вас…

Я бродила по дорожкам розария не менее получаса, наверное, прежде чем меня нашёл Эдвард.

— Нам уже пора возвращаться? — спросила я почти что с сожалением. — Здесь правда волшебно.

— Можем ещё побыть, если хочешь. А можем поехать домой и я построю для тебя такой же розарий. Всё, что захочешь.

— Её величество ушла? — помолчав, спросила я.

Эдвард кивнул.

— Да. Она просила извиниться, что не попрощалась с тобой. А ещё…она благословила нас на брак и пожелала счастья.

— Спасибо… — я разглядывала коралловый цветок идеальной формы, — а что теперь?

Эдвард подхватил меня, как пушинку, и покружил.

— А теперь, любовь моя, поедем домой!

Глава 32

Утро свадебного дня началось с легкой дымки, окутавшей сад, словно природа сама решила создать волшебную декорацию для нашего особенного дня. К полудню туман рассеялся, открыв взору море цветов: белые розы, переплетенные с нежно-голубыми дельфиниумами, создавали живые арки, а вдоль дорожек выстроились ряды пионов всех оттенков розового.

Я стояла перед зеркалом, пока Аннабет и леди Далтон, как подруги невесты, помогали мне с последними штрихами.

Свадебное платье, сшитое лучшими портными королевства, подчеркивало мою изящную фигуру. Корсаж, расшитый мельчайшим жемчугом, переходил в воздушную юбку, напоминающую лепестки распустившегося цветка. Каштановые локоны были уложены в сложную прическу, украшенную живыми цветами — крошечными белыми розами и веточками гипсофилы, создававшими впечатление утренней росы в её волосах.

— Ты выглядишь как настоящая фея вашего сада, — прошептала Аннабет, поправляя складки платья. В её глазах блестели слезы счастья.

Эдвард ждал у алтаря, высокий и статный в темно-синем камзоле с серебряной вышивкой. Его обычно суровое лицо засветилось, когда он увидел меня, идущую по проходу. Тот самый мрачный и властный мужчина, которого все называли Темным Лордом, сейчас смотрел на свою невесту с такой нежностью, что у многих гостей перехватило дыхание.

Королева восседала в первом ряду на специально установленном троне. Её появление вызвало волну шепотков — все знали о её чувствах к Эдварду. Но сегодня она являла собой образец королевского достоинства. В платье цвета морской волны, с короной, украшенной сапфирами, она излучала величественное спокойствие. Рядом с ней сидел наследник престола, с детским любопытством следя за свадебной церемонией.

Церемония проходила в саду, где каждый куст, каждый цветок был выращен нашими руками. Трой и Стефан, стоящие рядом с Эдвардом в качестве шаферов, не могли сдержать улыбок, наблюдая, как обычно сдержанный лорд Макгрегор едва сдерживает эмоции, произнося брачную клятву.

— Кейтлин, — голос Эдварда, обычно властный и твердый, дрогнул, когда он взял мои ладони в свои руки. — До встречи с тобой моя жизнь была подобна зимней ночи — холодной, темной и бесконечно одинокой. Я возвел вокруг себя стены, считая, что сила и власть — это всё, что мне нужно. Люди шептались обо мне, называли темным лордом, и я принял эту роль, спрятав свое сердце за маской холодности и безразличия.

Но ты... Ты ворвалась в мою жизнь подобно весеннему ветру, принося с собой тепло и свет. Ты не испугалась моей репутации, не отступила перед мрачными слухами. Вместо этого ты заглянула в мою душу и увидела там то, что я сам давно забыл — способность любить и быть любимым.

Твоя нежность растопила лед вокруг моего сердца, твоя храбрость научила меня снова доверять, а твоя улыбка показала, что жизнь может быть наполнена светом и радостью. В твоих глазах я вижу не того человека, которым я был, а того, кем я могу стать рядом с тобой.

Клянусь перед всеми богами и людьми, что каждый день своей жизни я буду стремиться быть достойным твоей любви. Обещаю защищать тебя не силой и властью, а нежностью и заботой. Клянусь быть не только твоим мужем, но и другом, защитником и опорой. Обещаю, что каждое утро, просыпаясь рядом с тобой, я буду благодарить судьбу за то чудо, что она подарила мне тебя.

Ты научила меня, что истинная сила не в том, чтобы внушать страх, а в способности открыть свое сердце другому человеку. И сегодня я отдаю тебе это сердце, зная, что в твоих

Я вздохнула, смахивая невольные слезинки. Никогда, никогда я не была так любима и счастлива. Пришел момент, чтобы поклясться в этом своему любимому мужчине.

— Любимый мой Эдвард... Порой жизнь ведет нас самыми неожиданными тропами. Еще недавно я чувствовала себя потерянной. Я не понимала своего предназначения, не знала, куда приведет меня судьба.

Каждое утро я просыпалась с ощущением, что не принадлежу тому месту, где находилась. Но теперь я понимаю — все мои скитания, все испытания были лишь дорогой к тебе. Ты принял меня такой, какая я есть, со всеми моими…странностями.

Я клянусь тебе, что пронесу нашу любовь через все времена и расстояния. Обещаю хранить тепло нашего очага, растить наш сад любви, где каждый цветок будет символом нового дня, прожитого вместе. Растить и любить наших детей. В твоих объятиях я, наконец, нашла свой настоящий дом, то место, где моё сердце обрело покой. И я до конца жизни буду тебе благодарна за это.

Ты показал мне, что твоя истинная сила не во власти над другими, а в способности открыть свое сердце любви. А я обещаю каждый день доказывать, что твоё доверие ко мне — самый драгоценный дар, который я когда-либо получала

Клянусь тебе своей душой, что каждое утро буду просыпаться с мыслью, как сделать твой день светлее.

Мой Темный лорд с самым светлым сердцем... Ты стал моим маяком в ночи, моим причалом в бушующем море жизни. Рядом с тобой я, наконец, чувствую, что пришла домой — туда, где должна была быть всегда. И пусть весь мир изменится, пусть звезды поменяют свой танец в небесах — моя любовь к тебе останется неизменной, как сама вечность.

Кажется, наши гости плакали. но это я вспоминала уже потом. а сейчас…сейчас я видела только его глаза…

Когда мы обменялись кольцами, по саду пронесся легкий ветерок, осыпая нас белыми лепестками с цветущих деревьев. Многие потом говорили, что это было похоже на благословение самой природы.

На свадебном пиру королева поднялась первой с бокалом вина:

— Сегодня мы свидетели не просто союза двух сердец, но торжества истинной любви, которая преображает людей. Лорд Макгрегор, известный своей непреклонностью, нашел свою нежность в мисс Кейтлин. Пусть ваш брак будет благословен короной и небесами, и пусть ваши сады и цветники всегда цветут.

Аннабет танцевала со Стефаном, то и дело бросая взгляды на нас. Трой кружил в танце юных придворных дам, развлекая их своими шутками. Я порадовалась за него.

Длинные столы, расставленные в форме подковы в великолепном бальном зале манора, ломились от яств. Белоснежные скатерти были украшены гирляндами из свежих цветов, перемежающихся с серебряными канделябрами, в которых мерцали свечи.

Центральные блюда поражали воображение: запеченный молочный поросенок, украшенный карамельными яблоками и пряными травами; фазаны, фаршированные лесными орехами и диким рисом; нежнейшая оленина под ягодным соусом. Морские деликатесы, доставленные с побережья специально к свадьбе, мерцали перламутром на серебряных блюдах — устрицы, крупные креветки и лангустины, приправленные лимонным соком и свежими травами.

Десертный стол, организованный в качестве подарка королевским двором, стал настоящим произведением искусства: многоярусный свадебный торт, украшенный съедобными цветами и покрытый тончайшей глазурью, окружали изящные пирожные, воздушные безе, фруктовые тарталетки и шоколадные конфеты ручной работы.

Вино лилось рекой — от игристого до выдержанных красных вин из королевских погребов, присланных королевой.

Веселье началось, когда Стефан, поднявшись со своего места, затянул старинную балладу о любви, и вскоре весь зал подхватил припев. Даже обычно сдержанные придворные дамы раскраснелись от танцев и смеха. Аннабет организовала несколько традиционных свадебных игр, и когда я бросала свой букет, произошла настоящая битва между незамужними девушками.

Распорядитель праздника, следил, чтобы бокалы гостей никогда не пустовали.

Праздник продолжался до глубокой ночи. Под звездным небом, в саду, освещенном сотнями магических огоньков, гости продолжали танцевать и веселиться. Музыканты играли одну мелодию за другой, а воздух был наполнен ароматом ночных цветов и звоном бокалов.

Эпилог

Сидя у нашей альпийской горки, я легко провела рукой по округлившемуся животу. Шесть месяцев... Казалось бы, совсем недавно Эдвард надел мне на палец тонкое золотое кольцо с сапфиром, а уже скоро в замке Темного лорда зазвенит детский смех.

— О чем задумалась, любовь моя? — теплые руки Эдварда легли мне на плечи, и я невольно прильнула к нему.

— Вспоминаю, как мы создавали этот сад. Помнишь, как ты упорно настаивал посадить здесь черные розы?

— А ты заявила, что мрачности в моем замке и так достаточно, — рассмеялся он, присаживаясь рядом со мной на каменную скамью.

Я улыбнулась, глядя на нежные эдельвейсы — свадебный подарок Аннабет и Стефана, которые недавно обручились.

Эдельвейсы. Фантастика. Кто бы мог подумать, что эти редкие горные цветы приживутся в нашем саду? Впрочем, как и я сама прижилась в этом мире, ставшем теперь моим настоящим домом.

— Знаешь, иногда мне кажется, что все это сон, — я переплела свои пальцы с пальцами мужа. — Особенно когда вспоминаю визит Дугальда с Беатрис и Даффи после нашей свадьбы.

— Их лица были бесценны, — усмехнулся Эдвард. — Особенно когда выяснилось, что поместье Мэтисон всегда принадлежало тебе по праву первородства.

— До сих пор не могу поверить, что мама оставила такое подробное завещание. И что отец все эти годы просто... скрывал его.

— Твое решение оставить им дом было благородным, — Эдвард нежно погладил мой живот. — Хотя я бы предпочел выставить их на улицу. После всего, что они тебе устроили...Ты ведь и под суд могла их отдать. Но пожалела. Хотя я помню твои слова: “Не хочу начинать нашу жизнь с причинения зла. Даже если они и заслужили.”

— Именно. Знаешь, — я задумчиво погладила живот, — когда я узнала, что мама оставила состояние мне, первым желанием было выгнать их всех на улицу. Но потом подумала — зачем мне этот дом? У меня теперь есть настоящий дом. И настоящая семья. Я просто захотела оставить их всех в прошлом и больше никогда не видеть. Мне этого достаточно.

Эдвард поцеловал меня в висок.

— Ты моя душа…

— Может быть, малыш родится таким же добрым, как его мама? — я лукаво взглянула на мужа.

— Или таким же своенравным, как его отец, — рассмеялся Эдвард, положив ладонь на мой живот.

— А я думаю — мальчик. И он будет таким же упрямым, как ты, когда настаивал на черных розах в нашем розарии...

Я заметила, как по дорожке к нам спешил Томас — наш старый дворецкий. Его седые волосы были собраны в аккуратный хвост, а добрые глаза лучились теплом из-под густых бровей. Морщинки в уголках глаз делали его похожим на доброго гнома из старых сказок. Рядом с ним, то забегая вперед, то возвращаясь обратно, прыгал наш слюнявый любимец — Гладиолус.

— Томас явно спешит сообщить что-то важное, — улыбнулась я, глядя, как старый дворецкий пытается сохранить достоинство, спеша к нам и одновременно придерживая длинный камзол.

Гладиолус, заметив нас, радостно залаял и понесся вперед, забыв про своего пожилого компаньона. Пес подбежал ко мне, положил голову мне на колени и преданно заглянул в глаза.

— Милорд, миледи, — Томас слегка запыхался, но его глаза сияли, — обед на столе! Я сегодня взял на себя смелость приготовить…

В этот момент Гладиолус решил, что Томасу уделяют слишком много внимания, и ткнулся мокрым носом прямо в руку дворецкого, заставив того прервать свою важную речь и ласково потрепать пса за ухом.

Эдвард помог мне подняться, и мы медленно пошли к дому. Его рука нежно обвивала мою талию, а Гладиолус, довольный собой, бежал впереди, время от времени оглядываясь — проверял, следуем ли мы за ним.

Я прижалась щекой к плечу мужа и улыбнулась своим мыслям. Когда-то, в той, прошлой жизни, я считала себя вполне счастливой. Но судьба, видимо, решила, что я достойна большего. Она подарила мне второй шанс — шанс узнать, что такое настоящее, полное, всепоглощающее счастье. Здесь, в этом мире, рядом с этим человеком, я наконец-то поняла — иногда нужно прожить две жизни, чтобы найти свою единственную любовь.

* * *

Прошло совсем немного времени с тех пор, как я впервые пересекла порог этого замка. Иногда мне казалось, что это было только вчера, и в то же время — будто прошла целая вечность, так много всего произошло, так сильно изменилась моя жизнь. Это удивительное ощущение времени, которое растягивается и сжимается, подстраиваясь под интенсивность переживаний. Не было долгих лет, отмеченных сменой поколений или увяданием садов, нет, это были всего лишь несколько коротких сезонов, наполненных до краев событиями, чувствами, опасностями и, главное, любовью. Любовью, которая стала фундаментом всего, что меня окружало. Именно она привела меня сюда и оставила, укоренив в этой новой, удивительной реальности.

Последние недели тянулись особенно медленно и в то же время пролетали незаметно. Каждый день был ожиданием, тихим, наполненным нежностью и немного волнением. Мой живот становился все больше, движения малышей внутри — все ощутимее. Я чувствовала их, разговаривала с ними, представляла, какими они будут, как будут выглядеть их крошечные личики. Это было такое трепетное время, время абсолютного покоя перед грандиозным событием, перед моментом, который должен был навсегда изменить нашу жизнь. Я много гуляла по замковым садам, вдыхая аромат трав и цветов, слушала пение птиц, разговаривала с любимым о нашем будущем, о том, каким родителями мы хотим стать, какие ценности передать. Он был рядом, такой заботливый и внимательный, его прикосновения успокаивали, его слова дарили уверенность и силу. Мы готовились, обустраивали детскую, выбирали крошечную одежду, смеялись над тем, какими неуклюжими, наверное, будем сначала.

А потом пришло время. Нежданно, словно обвал, хотя я ждала этого уже много недель, считая дни и недели до назначенной даты. Не было долгих мучений, только нарастающая сила, которая шла откуда-то из самых глубин меня. Это было похоже на волну, могучую и неостановимую, которая накатывала снова и снова, требуя отдать себя ей, довериться процессу, которому миллионы женщин до меня доверяли. Я дышала, пытаясь следовать ритму этой волны, фокусируясь на его руке, которая крепко сжимала мою, передавая свою силу и поддержку. Его голос шептал что-то успокаивающее, слова поддержки, любви, восхищения моей силой и стойкостью. В его глазах я видела отражение собственной решимости и его безграничной, всепоглощающей любви. Он был моей опорой, моей тихой гаванью среди бушующего моря боли и ожидания, единственным якорем в этом водовороте ощущений.

И вот, в одном из таких сильных моментов, когда казалось, что силы покидают меня, раздался крик. Первый, громкий, уверенный, наполняющий пространство новой жизнью. И мне на грудь, еще влажного и скользкого, положили маленький теплый сверток. Мой сын. Артур. Он был таким крошечным, кожа его была еще сморщенной, но в этом маленьком тельце уже чувствовалась такая мощь, такая жизненная сила! У него были его глаза, такие глубокие, как ночное небо, когда смотришь на звезды вдали от городского света, но форма носика и губ — мои, я сразу узнала в нем себя. Он схватил мой палец своей крошечной ручкой, такой идеальной, с тоненькими ноготками. И в этот самый момент я забыла обо всем на свете. Боль отступила, осталось только это невероятное, необъятное чувство — любовь. Безусловная, всепоглощающая, хлынувшая на меня, как водопад.

Я смотрела на него, на его лицо, на его маленькие ручки и ножки, и сердце мое переполнялось нежностью, такой сильной, что казалось, вот-вот разорвется. Он был совершенен в своей уязвимости и силе. Мой сын.

Но чудо только начиналось. Вскоре, когда первая волна восторга от рождения Артура немного схлынула, оставив лишь шлейф нежности и облегчения, пришла вторая, не менее мощная и стремительная. Еще немного усилий, еще один глубокий вдох, наполняющий легкие воздухом, и вот рядом с Артуром, на моей другой руке, осторожно положили мою дочь. Луна. У нее были темные волосы, совсем как у меня, и лицо казалось таким мудрым, таким спокойным и задумчивым, хотя ей исполнилось всего несколько минут от роду. Она не плакала, не кричала, как ее братик, просто смотрела своими огромными темными глазками на мир, такой новый для нее, с нескрываемым любопытством. Она казалась такой загадочной и тихой, совсем не похожей на шумного и активного Артура.

В этот момент, глядя на них обоих, таких разных, таких моих, лежащих у меня на груди, чувствуя их тепло и дыхание, я поняла... я поняла, что получила даже больше того, о чем смела мечтать в самые свои смелые минуты. Мои дети. Мой сын и моя дочь.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как я, дрожа от страха и неуверенности, стояла на пороге этого замка. Я помню тот день так ясно, словно это было вчера, каждый камень

Дни после рождения детей были наполнены нежностью и новым, совершенно особенным ритмом. Уход за ними стал главным занятием, самым важным делом на свете. Кормления, пеленки, убаюкивания, короткие часы сна, прерываемые их крошечными стонами и сопением, каждым их движением. Но даже в усталости, которая порой накатывала волной, не было тяжести, была только легкость от осознания, что теперь нас четверо.

Наш маленький мир расширился, вместив в себя две новые, невероятно ценные жизни. Я могла часами просто сидеть и смотреть на них, спящих рядом в своей колыбели или у меня на руках, таких беззащитных и таких важных для меня. Артур часто хмурился во сне и смешно дергал ручками, словно уже сражаясь с невидимыми врагами, а Луна спала с абсолютным спокойствием, иногда едва заметно улыбаясь чему-то, видимо, очень приятному. В эти моменты все тревоги прошлого, все битвы и опасности, через которые мне пришлось пройти, казались далекими и нереальными, словно приснившийся кошмар.

Настоящая жизнь была здесь, в этом тихом уюте, в запахе их кожи, в тепле их маленьких тел прижатых ко мне, в звуках их дыхания. Этот замок, который когда-то был просто местом моего вынужденного пребывания, холодных стен и формальных приемов, стал настоящим домом, наполненным жизнью, смехом и теплом. Стены, видевшие столько всего за свою долгую историю, теперь слышали детский смех и плач, наполнялись топотом маленьких ножек, когда придет время. Коридоры, где раньше звучали только шаги стражи и шелест парадных платьев, теперь наполнялись звуками жизни, колыбельными, тихими разговорами.

И рядом всегда был он. Моя любовь, мой муж, отец моих детей. Мой мир. Глядя на то, как он нежно держит Артура, как аккуратно поправляет одеяльце Луне, как светятся его глаза, когда он смотрит на них, мое сердце таяло от нежности и гордости. Он стал еще прекраснее в своей новой роли отца, такой заботливый, сильный и нежный. Мы учились быть родителями вместе, поддерживали друг друга, делились каждым моментом их роста, каждым новым звуком или движением. Это было наше общее приключение, самое главное в жизни.

Артур и Луна. Эти имена звучали для меня как самая прекрасная музыка, нежнее любой арфы или лютни. Артур — сильный, уверенный, названный в честь кого-то очень важного из его прошлого, из мира, к которому теперь принадлежал и наш сын, которому предстоит продолжить его дело. Луна — тихая, загадочная, имя, связанное с ночным светом, с чем-то неуловимым и прекрасным, совсем как она сама, такая спокойная и созерцательная. Они были нашими маленькими звездами, освещающими наш путь, придающими смысл каждому дню.

Глядя на них, на их связь, на их будущие улыбки и первые шаги, я знала — вот оно, мое счастье, то самое, о котором я так смутно мечтала. Не на другом конце света, не в победе над врагом, не в сокровищах, а здесь, рядом. В этом замке, который стал домом, с мужчиной, которого я люблю, и с двумя нашими детьми. Артуром и Луной. Наша история только начиналась, история нашей семьи, и я знала, что она будет прекрасной. И я была готова встретить ее с открытым сердцем, окруженная теми, кого люблю больше всего на свете.

Конец