Непорочная невеста Лорда Тьмы

Пролог

Непорочная невеста Лорда Тьмы

Чужое платье…

Дождь хлестал по стеклам наемного экипажа с такой яростью, будто сама природа пыталась предупредить меня: «Остановись, дура! Поворачивай назад!».

Но назад дороги не было.

Только вперед — в сырую, пропитанную йодом и гниющими водорослями мглу Равенмура.

Я сидела, вцепившись побелевшими пальцами в колючее кружево подвенечного платья, которое принадлежало не мне, а моей сестре Розалин.

— Ты справишься, Элис, — прошептала я, глядя в окно.

Из отражения на меня смотрела бледная, испуганная девушка с лихорадочным румянцем на скулах. И это была совсем не та золотоволосая красавица, которую ждал к себе в замок Лорд Тьмы.

«Господи, прости меня, — взмолилась я. — Я делаю это только ради сестры!»

Сама Розалин сейчас лежала в горячке в нашем богом забытом поместье, и вместо брачного ложа с самым богатым и опасным человеком Северных земель её ждал холодный компресс и сиделка, которой я отдала наши последние деньги.

Розалин была фарфоровой куклой.

Я же, дворовой кошкой с острыми когтями и привычкой выживать там, где другие гибнут.

Может, чудовищу это даже понравится…

Когда пришло письмо от Даркаров с требованием исполнить древний контракт, перед нами с сестрой встал выбор: либо Розалин едет в Равенмур и умирает в первую же ночь от слабости, либо туда еду я.

И конечно же, я не смогла отправить единственную сестру на смерть, поэтому поехала вместо неё.

Спустя ещё пару часов мучительной езды экипаж наконец дернулся, замер, и я услышала тяжелые шаги по гравию.

— Приехали, мисс, — сообщил кучер, открывая дверцу кареты.

Я попыталась подняться, но ноги не слушались.

Застыв от ужаса, я смотрела на огромный, сложенный из серых глыб замок…

Меня не встречали.

Не было ни слуг, ни церемоний, ни цветов.

Только ветер, воющий в бойницах, и двери, обитые почерневшим от времени железом.

Я с трудом заставила себя выйти из кареты, придерживая руками тяжелый подол. Кучер, боязливо оглядываясь на замок, бросил мой саквояж прямо на мокрые камни и, даже не попрощавшись, хлестнул лошадей. Через минуту стук колес стих вдали, и я осталась одна наедине с ревущим морем и замком.

«Властный герой», говорили сплетники. «Жестокий ублюдок, убивший трех жен в первую брачную ночь», — шептались на рынке.

Три жены.

Я буду четвертой.

Двери скрипнули, приоткрываясь сами собой.

Я вошла в темный холл, где единственным источником света был камин.

— Закрой дверь. Здесь и без того сквозит.

Голос раздался из темноты. Низкий, вибрирующий, с ленивой хрипотцой человека, который привык отдавать приказы и не ждать возражений.

Я вздрогнула, захлопнула тяжелую створку и обернулась.

Мужчина стоял у камина, опершись плечом о каменную кладку. Я не сразу разглядела его лица, мешали тени и капюшон моего плаща, но фигуру говорившего было скрыть невозможно.

Высокий, с широкими плечами и узкими бедрами.

Хищник, замерший перед броском.

— Подойди.

Ноги сами сделали шаг вперед. Я шла, и каждый удар моего сердца гулко отдавался в ушах. Когда до мужчины оставалось не более трех шагов, он оттолкнулся от стены и преодолел расстояние между нами одним плавным движением.

Лорд схватил меня за подбородок и резко задрал мою голову вверх, подставляя лицо скудному свету камина.

И я наконец увидела его.

Боже.

Это не было лицом монстра из сказок. Никаких шрамов на пол-лица, никаких клыков или уродства. Это было лицо падшего ангела: тонкий нос с легкой горбинкой, высокие скулы, твердая линия рта и глаза… Глаза цвета расплавленного серебра с черным ободком, смотревшие на меня с брезгливым любопытством, как на букашку.

— Ты не Розалин, — произнес лорд то, чего я боялась больше всего. — В бумагах был указан цвет её волос: золотой мед. А у тебя… — он накрутил на палец прядь, выбившуюся из-под капюшона, — … волосы цвета мокрой соломы и… веснушки. У девицы Грейвз не было веснушек.

Я открыла рот, чтобы солгать, придумать что-то про осветление волос или про то, что я сильно выросла за лето, но Тёмный Лорд даже не дал мне шанса на оправдания.

— Молчи, — его большой палец коснулся моей нижней губы, надавливая и оттягивая её вниз. Движение было почти непристойным, но по телу, несмотря на ужас ситуации, прокатилась волна необъяснимого жара. — Ты либо глупая служанка, которую подослали, чтобы обмануть меня и завладеть титулом, либо её сестра, та, бесполезная, что росла в тени Розалин.

Он знал обо мне? О той, кого никто никогда не замечал?

— Я Элис, — выдохнула я, когда он убрал палец. — Моя сестра больна. Она не вынесла бы дороги. Я приехала вместо неё, чтобы…

— Чтобы ублажать меня в постели и рожать наследников? — мужчина усмехнулся. — Неужели ты думала, что я не замечу подмену? Или ты настолько отчаялась, что готова лечь под чудовище, лишь бы набить своё брюхо?

Ярость вспыхнула во мне, затмевая страх.

— Я приехала, чтобы спасти сестру от нищеты и голода! Контракт давал нам деньги, и я не собираюсь набивать брюхо! — прошипела я. — Я выполню условия, выйду за вас и рожу столько детей, сколько потребуется, если вы, конечно, не убьете меня, как убили своих первых трех жён.

В его серебряных глазах что-то дрогнуло.

— Первые три жены умерли своей смертью. Глупые курицы не были готовы к жизни в Равенмуре, а ты… — он склонил голову набок, разглядывая меня так, словно увидел впервые. — В тебе есть огонь, Элис из тени.

Лорд резко отпустил меня.

Я пошатнулась и ухватилась за спинку стоящего рядом кресла.

— Свадьба будет через час, — заявил лорд Даркар и направился к лестнице, но на первой ступени он вдруг обернулся. — Ты хотела занять место сестры? Ты его заняла. И поверь, маленькая самозванка, тебе не понравится то, что я делаю со своими женами в темноте… Особенно с теми, кто пытается меня обмануть…

Глава 1

Венчание в ночи

Договорив, лорд ушёл.

Я же ещё долго стояла в холле, прижимая пальцы к губам, на которых горел след от его прикосновения.

«Ты хотела занять место сестры? Ты его заняла…»

Слова эхом отдавались в моей голове, пока я бессмысленным взглядом смотрела на тёмный провал лестницы, где исчезла его фигура.

Наверное, в тот

«Он знал, — поняла я. — Знал с первой секунды, что я не Розалин, и всё равно сказал „да“. А это значило лишь одно: этому монстру всё равно, кого брать себе в жёны, ведь любая сгодится для того, что он задумал».

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь во всём теле.

Шаги за спиной заставили меня вздрогнуть и обернуться.

Из бокового коридора вышла высокая худая женщина в глухом сером платье с белоснежным передником. Её лицо напоминало печёное яблоко: всё в морщинах, но с неожиданно яркими, цепкими глазами цвета выцветшей бирюзы. Седые волосы были убраны под тугой чепец.

— Леди Даркар, — произнесла она скрипучим голосом, и я вздрогнула от этого обращения. Боже, как странно звучало это имя… — Я миссис Гримшоу, экономка. Лорд распорядился подготовить вас к церемонии. Прошу вас, следуйте за мной.

Замолчав, женщина развернулась и, не дожидаясь ответа, зашагала прочь. Она словно была уверенна, что я пойду следом. И я пошла. А что мне ещё оставалось? Бежать? Куда? В ночь, под проливной дождь, без экипажа, без гроша в кармане, в чужом свадебном платье?

Глупо, Элис. Очень глупо. Ты сама выбрала эту клетку. Теперь терпи.

Мы поднимались по узкой винтовой лестнице, и каждый наш шаг отдавался гулким эхом в каменном колодце. Стены были сырыми на ощупь, кое-где по ним даже струились тонкие ручейки влаги.

Пахло плесенью и старой пылью.

— Давно вы служите в Равенмуре, миссис Гримшоу? — спросила я, просто чтобы нарушить давящую тишину. Мой голос прозвучал жалко и тонко.

— Тридцать два года, миледи, — ответила она, не оборачиваясь. — Служила ещё отцу нынешнего лорда. И его деду.

Я сглотнула. Тридцать два года в этом каменном склепе. Неудивительно, что её лицо стало таким же серым и бесстрастным, как эти стены.

— Вы знали… предыдущих жён лорда Дариуса? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его обдумать.

Миссис Гримшоу замерла на ступеньке.

Женщина медленно повернула голову, и в тусклом свете лампы её глаза блеснули странным, нечитаемым выражением.

— Знала, — коротко ответила она. — Всех трёх.

— И… какие они были?

Пауза затянулась настолько, что я уже пожалела, что вообще спросила её об этом.

— Они были недостаточно сильными, — наконец произнесла экономка, и её голос упал до шёпота. — Молитесь, миледи, чтобы у вас хватило духу. Лорд не жесток. Он просто… иной.

А затем женщина отвернулась и продолжила наш подъём.

Иной. Что это значит? Что скрывается за этим словом, которое она произнесла с таким странным почтением и страхом одновременно?

Он проклят тьмой, что живёт в стенах.Вспомнились слова из моего же плана. Откуда они взялись? Предчувствие? Или просто воображение?

Комната, куда меня привели, оказалась неожиданно просторной и даже уютной по сравнению с остальным замком. Камин уже весело потрескивал, отбрасывая на стены, обитые тёмным деревом, пляшущие тени. Огромная кровать под балдахином, туалетный столик с серебряным зеркалом, платяной шкаф. Всё добротное, дорогое, но какое-то… безличное.

Как будто здесь никто никогда не жил.

— Это ваши покои, миледи, — объявила миссис Гримшоу, указывая на дверь в углу. — Там гардеробная и ванная. Горничная Мэгги поможет вам переодеться. Церемония начнётся через сорок минут.

Переодеться? Я опустила взгляд на своё подвенечное платье. Оно промокло снизу, кружево на рукавах помялось, а подол был в грязи.

Я выглядела как пугало, а не как невеста богатого лорда.

— Во что переодеться? — спросила растерянно. — У меня нет другого платья.

— Лорд уже обо всём распорядился, — экономка кивнула на шкаф. — Всё готово.

Она вышла, а я осталась стоять, не решаясь подойти к шкафу.

Мне вдруг стало страшно открыть его.

Прекрати, Элис. Ты сама себя накручиваешь.

Я решительно подошла и рванула на себя дверцы шкафа.

Внутри висело одно-единственное платье.

Чёрное.

Я отшатнулась, с ужасом прижав ладонь ко рту. Чёрное свадебное платье. Тяжёлый шёлк, расшитый серебряной нитью по корсажу и подолу. Строгий, закрытый фасон с высоким воротом-стойкой и длинными узкими рукавами.

Это платье напоминало одновременно монашескую рясу и наряд королевы из древних легенд.

Чёрное.

Цвет траура.

Он хоронит своих жён ещё до того, как они становятся его жёнами…

Я коснулась прохладного шёлка дрожащими пальцами.

Ткань была восхитительной: гладкой, струящейся и невероятно дорогой.

В дверь тихо постучали, и в комнату вошла молоденькая горничная. Судя по её одежде, это была та самая Мэгги. У девушка были рыжие волосы, веснушки по всему лицу и испуганные глаза.

Горничная помогла мне снять мокрое платье Розалин, и я с облегчением выдохнула, избавившись от колючего кружева, натиравшего кожу.

— Красивое, — прошептала Мэгги, глядя на чёрное платье с искренним восхищением. — Вам подойдёт, миледи. У вас волосы светлые, будет яркий контраст.

Я усмехнулась.

Мокрой соломы, назвал их он.

Интересно, понравится ли ему этот самый контраст?

Когда платье скользнуло по моему телу, я ахнула. Оно село идеально. Словно было сшито на меня. Каждая линия подчёркивала фигуру, каждый шов ложился точно по изгибам. Корсаж плотно обхватил талию, делая её осиной, а грудь приподнял ровно настолько, чтобы выглядеть соблазнительно, но не вульгарно.

Я подошла к серебряному зеркалу и не узнала себя. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Бледное лицо с горящими лихорадочным румянцем щеками, глаза, казавшиеся огромными и тёмными в полумраке, и этот чёрный шёлк, делавший кожу фарфоровой.

Я выглядела как невеста из готической сказки.

Как невеста Смерти.

— Волосы нужно убрать, — пролепетала Мэгги, беря в руки гребень. — Лорд любит, когда шея открыта.

Лорд любит…

Откуда она знает? От предыдущих жён? Или он говорил ей?

Я молча кивнула, позволяя её ловким пальцам собрать мои непослушные светлые пряди в низкий, тугой пучок.

— Вот, — Мэгги протянула мне тонкую серебряную диадему с единственным чёрным камнем в центре. — Это фамильная вещь Даркаров. Лорд велел вам её надеть.

Я взяла украшение и водрузила диадему на голову.

— Пора, миледи, — раздался от двери голос миссис Гримшоу. — Часовня ждёт.

Часовня находилась в самом сердце замка, внизу, на подземном уровне. Мы спускались всё ниже и ниже, и воздух становился всё холоднее и спёртее. Факелы на стенах горели тусклым, коптящим пламенем, едва разгоняя мрак. Я куталась в

Наконец, тяжёлая дубовая дверь, обитая проржавевшими железными полосами, распахнулась.

Часовня была крошечной. Каменные стены, покрытые мхом и паутиной, ряды пустых деревянных скамей, алтарь из грубо отёсанного чёрного камня. И свечи. Сотни тонких чёрных свечей, расставленных повсюду, чьи язычки пламени трепетали от сквозняка, создавая причудливую игру теней.

У алтаря стоял человек в длинной чёрной рясе с капюшоном, полностью скрывавшим лицо. Он больше походил на палача или могильщика, чем на священника. В руках он держал толстую книгу в кожаном переплёте, с которой свисали истлевшие закладки.

И он. Лорд Дариус Даркар.

Он стоял у алтаря, повернувшись ко мне спиной. На нём был чёрный камзол, расшитый серебром в тон моему платью, чёрные брюки и высокие сапоги. Его тёмные волосы были стянуты в низкий хвост, открывая широкие плечи и прямую, гордую осанку. Мужчина даже не обернулся, когда я вошла, но я знала: он чувствует каждый мой шаг, каждый вздох, каждый удар сердца.

Я медленно пошла по проходу между пустыми скамьями.

А когда я подошла и встала рядом, лорд наконец повернул голову и посмотрел на меня. Его серебряные глаза скользнули по моему лицу, по чёрному платью, по открытой шее…

И я увидела в его взгляде удовлетворение хищника, увидевшего добычу в подобающем обрамлении.

— Тебе идёт чёрный, — произнёс он тихо, одними губами. — Словно ты родилась для траура.

Я не нашлась, что ответить, лишь сглотнула комок в горле и отвела взгляд.

Священник — или тот, кто им притворялся — начал обряд. Его голос был глухим и монотонным, слова звучали на каком-то древнем языке, которого я не понимала. Лишь отдельные фразы на современном наречии вплетались в эту жуткую мелодию: «…и станет плоть едина… и свяжет их кровь… и не разорвать узы сии ни в жизни, ни в смерти…»

Я вздрогнула.

Ни в жизни, ни в смерти.

Что это за обет такой?

Дариус взял мою ледяную руку в свою. Его пальцы были такими же холодными, как и тогда в холле, но теперь от них шло какое-то странное, покалывающее тепло, проникающее под кожу.

Он надел мне на безымянный палец кольцо.

И в тот же миг меня пронзила острая, обжигающая боль…

Я вскрикнула и попыталась отдёрнуть руку, но лорд держал меня крепко.

Тяжёлое кольцо, из тёмного, почти чёрного металла с крупным рубином, внутри которого, казалось, клубился живой огонь впилось в кожу раскалённым железом. Странно, но в тот момент я чувствовала холод и жар одновременно, а боль была такой силы, что перед глазами поплыли чёрные круги.

— Тише, — раздался над ухом его низкий голос. — Это всего лишь магия рода. Она проверяет тебя. Принимает или отвергает.

Я закусила губу, сдерживая стон. Слёзы брызнули из глаз, но я заставила себя стоять смирно. Боль постепенно утихала, сменяясь глухой, ноющей пульсацией, которая расходилась от пальца по всей руке, добираясь до самого сердца. А затем, так же внезапно, всё прекратилось. Осталось лишь странное ощущение… присутствия. Словно кольцо стало частью меня. Словно я услышала биение ещё одного сердца где-то на грани сознания.

Дариус удовлетворённо хмыкнул.

— Приняла, — констатировал он, поднося мою руку к губам. Его холодные губы коснулись пальцев чуть выше кольца, и по моему телу пробежала дрожь уже совсем иного свойства. — Добро пожаловать в семью, леди Даркар.

Церемония завершилась. Священник захлопнул книгу, и звук этот эхом прокатился под сводами часовни, как удар погребального колокола. Он молча поклонился и исчез в боковой двери.

Мы остались вдвоём.

— Теперь ты моя жена перед лицом Древних сил, — произнёс Дариус, всё ещё удерживая мою руку. Его серебряные глаза впились в мои, и я почувствовала, как тону в их холодной, бездонной глубине. — И не только по бумагам, Элис. Магия рода связала нас. Ты чувствуешь это?

Я чувствовала. И это было странно, пугающе и… опьяняюще, словно невидимая нить протянулась от моего сердца к его, и по ней струилось что-то тёмное и доселе мне неизвестное.

— Да, — выдохнула я одними губами.

— Хорошо, — он отпустил мою руку, и я пошатнулась, лишившись опоры. — А теперь ступай. Миссис Гримшоу проводит тебя в мои покои. Сегодня ты будешь спать там. Жди меня.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя меня одну среди колеблющихся теней и догорающих чёрных свечей. Вскоре его шаги стихли, и в часовне воцарилась мёртвая тишина.

Я стояла, прижимая к груди руку с кольцом, и смотрела ему вслед.

Жди меня.

Два слова, которые прозвучали как приговор…

Господи, что я наделала?

Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и неуверенности, уже зарождалось иное чувство. Тёмное, запретное, жаркое… любопытство. Желание узнать, что же скрывается за этими холодными серебряными глазами и ледяными прикосновениями. Что он сделает со мной, когда придёт?

И почему, несмотря на весь ужас, моё тело предательски трепещет в предвкушении этой ночи…

Глава 2

Первая ночь

Я настолько погрузилась в собственный страх, что не сразу заметила, как рядом со мной появилась миссис Гримшоу.

— Пойдёмте, миледи, — бросила женщина, беря меня за руку.

Экономка повела меня обратно через лабиринт тёмных коридоров, но теперь мы поднимались куда-то выше.

Я шла, и каждое моё движение сопровождалось тихим шорохом чёрного шёлка. Кольцо на пальце больше не причиняло боли, но я постоянно ощущала рядом с собой присутствие Тёмного Лорда. Я пыталась унять дрожь в руках, но тело не слушалось. Меня жутко трясло, но не от холода подземных переходов, а от того, что должно было произойти.

Ты знала, на что шла, Элис. Ты же не думала, что он женится на тебе ради красивых глаз и приятных бесед у камина?

Нет, не думала.

Я понимала, что брак — это сделка.

Я получаю деньги и защиту для Розалин, а он получает… моё тело.

Всё честно.

Но почему тогда внутри всё переворачивалось от одной только мысли, что его руки коснутся меня там, где ещё никто не касался? Почему при воспоминании о том, как его холодные пальцы сжимали мой подбородок, низ живота наливался тяжёлым, незнакомым теплом?

Я не должна этого хотеть. Я должна бояться. Должна думать о том, как пережить эту ночь, а не о том,какименно он будет меня брать.

— Пришли, миледи, — голос миссис Гримшоу вырвал меня из лихорадочных мыслей.

Огромная дубовая

— Лорд будет через час. Располагайтесь, — и дверь за моей спиной закрылась с глухим стуком.

Я осталась одна.

Спальня Лорда Дариуса Даркара оказалась именно такой, какой я её себе представляла и в тоже время совершенно иной. Огромная комната, выдержанная в тёмных, насыщенных тонах: стены, обитые тёмно-бордовым бархатом, пол из чёрного полированного дерева, укрытый толстым ковром с восточным узором. Огромный камин, в котором плясал огонь, отбрасывая на стены причудливые тени. Тяжёлые портьеры из тёмно-синего шёлка, расшитые серебряными звёздами, закрывали стрельчатые окна, за которыми неистовствовала ночная буря.

Но центром всего была кровать.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Огромная, под массивным балдахином на четырёх витых столбах из чёрного дерева. Тяжёлый полог из тёмно-красного, почти чёрного бархата был откинут, открывая взгляду белоснежные простыни и гору подушек.

Она казалась мне алтарём.

И сегодня я должна была стать его жертвой.

Нет. Не жертвой. Ты — жена. Ты согласилась. Ты дала обет.

Я медленно подошла к камину и протянула озябшие руки к огню. Пламя жадно лизнуло мои пальцы, но тепло не принесло успокоения. Меня била крупная дрожь, и я не могла понять отчего, от страха или от чего-то другого.

Время тянулось мучительно долго.

Я присела на край кровати, потом встала и снова села. Пальцы сами собой теребили край шёлковой юбки. В голове роились обрывки чужих разговоров, сплетен, предостережений.

«Он убил трёх жён в первую брачную ночь».

«Лорд не жесток. Он… иной».

«Они были недостаточно сильными».

Сильная. Я должна быть сильной. Я справлюсь. Я выживу. Я уже выживала там, где другие ломались — в нищете, в голоде, в унижениях. Чем он может быть хуже?

Я не заметила, как открылась дверь. Не услышала шагов по толстому ковру. Просто в какой-то момент воздух в комнате сгустился, стал плотным, заряженным, и по моей спине пробежал электрический разряд.

Я резко обернулась.

Он стоял в дверях.

Боже.

В часовне, при свечах, закутанный в строгий камзол, он казался опасным, но всё же… человеком. Сейчас, в полумраке собственной спальни, освещённый лишь отблесками камина, он был кем-то иным. Существом из древних легенд, пришедшим забрать то, что ему причитается.

Лорд успел снять камзол. На нём осталась только тонкая белая рубашка, расстёгнутая у ворота, открывающая сильную шею и тёмные завитки волос на груди. Рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья с выступающими венами. Но больше всего меня поразили не мускулы, угадывающиеся под тонкой тканью, а шрамы.

Они были повсюду.

Тонкие белые линии, грубые рваные рубцы, странные геометрические узоры, выжженные прямо на коже — всё это покрывало его торс, уходя под рубашку. Следы чудовищных ран, которые не могли оставить ни обычный меч, ни когти зверя. Это была магия. Тёмная, древняя магия.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как внутри меня борются два чувства: ужас и странное, извращённое восхищение. Он был как сломанная, но не покорившаяся статуя древнего бога. Прекрасный в своём уродстве. Пугающий в своей силе.

— Нравится то, что ты видишь, Элис? — его голос прозвучал низко, с ленивой усмешкой. Лорд медленно шагнул в комнату, и дверь за его спиной закрылась сама собой, повинуясь невидимой силе.

Я судорожно сглотнула.

— Я… я просто…

— Не лги, — мужчина остановился в паре шагов от меня. — Я чувствую твой страх. Он витает в воздухе, сладкий и острый, но я чувствую и кое-что ещё…

Его ноздри едва заметно раздулись, словно он втягивал мой запах.

— Возбуждение, — произнёс он почти шёпотом, и это слово ударило по мне, как пощёчина. — Ты боишься, но твоё тело хочет меня. Твоё тело знает, что я — его хозяин.

Я хотела возразить, хотела сказать, что это неправда, что я не какая-то там похотливая дура, но язык не слушался. Потому что он был прав. Боже, как он был прав.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы всё ещё были прохладными, но теперь от них исходило то же покалывающее тепло, что и от кольца. Лорд провёл большим пальцем по моей скуле, спустился ниже, к подбородку, заставляя меня запрокинуть голову и встретиться с ним взглядом.

— Ты девственница, Элис?…

Вопрос был задан так буднично, словно Тёмный Лорд спрашивал меня о погоде.

Я вспыхнула до корней волос.

Краска залила лицо, шею, грудь.

— Да, — выдохнула я, ненавидя себя за этот жалкий, дрожащий голос.

Глаза мужчины опасно блеснули.

— Хорошо, — Дариус отпустил мой подбородок и отошёл к небольшому столику у камина, где стоял графин с тёмной жидкостью и два кубка. — Выпей. Это поможет.

Он плеснул в кубок густой, рубиново-красной жидкости и протянул мне. Вино. Терпкое, сладковатое, с горьким послевкусием. Я сделала глоток, второй, третий. Жидкое тепло разлилось по телу, притупляя страх, но обостряя все остальные чувства. Комната стала ярче, запахи насыщеннее, а его присутствие невыносимо близким.

— Допивай, — приказал он, и я подчинилась, осушив кубок до дна.

Лорд забрал у меня пустой кубок, поставил на столик и снова повернулся ко мне. Его руки легли на мои плечи, и я вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась.

Пальцы мужчины скользнули по моей шее, к застёжке платья.

— Слишком много одежды, — пробормотал он, и я услышала, как затрещала ткань. Лорд не стал возиться с крючками и пуговицами, он просто рванул шёлк, и тот поддался с тихим, жалобным треском.

Платье, стоившее, вероятно, целое состояние, упало к моим ногам бесформенной чёрной лужей…

Я осталась стоять перед ним в одной тонкой сорочке, едва доходившей до середины бедра. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и соски мгновенно затвердели, проступив сквозь прозрачную ткань. Я инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться, но лорд перехватил мои запястья и мягко, но непреклонно развёл их в стороны.

— Не прячься, — голос мужа стал глубже, хрипловатее. — Ты моя жена и теперь твоё тело принадлежит мне. Я хочу видеть его.

Лорд поднял руку и медленно, почти благоговейно, провёл кончиками пальцев по моей ключице, а затем, спустился ниже, к ложбинке между грудей. Моё дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, между ног. Тонкая ткань сорочки была жалкой преградой, и я чувствовала каждый изгиб его пальцев.

— Сними, — приказал лорд.

Дрожащими

— Красивая, — произнёс он задумчиво, разглядывая меня. — Бледная, тонкая, но в тебе чувствуется сила… Это хорошо. Очень даже хорошо.

Мужчина сделал шаг вперёд, сокращая последние дюймы между нами. Его рука легла на мою талию, притягивая меня к его горячему, твёрдому телу. Сквозь тонкую рубашку я чувствовала жар его кожи, рельеф мышц, грубую ткань шрамов. Его вторая рука запуталась в моих волосах, освобождая их от шпилек, и светлые пряди тяжёлой волной упали на плечи и спину.

— Ложись, — прошептал он мне в губы, и его дыхание обожгло мою кожу.

Я послушно отступила к кровати, и край матраса упёрся мне в бёдра. Но лорд не дал мне упасть или лечь самой, он подхватил меня на руки и осторожно, почти нежно, опустил на белоснежные простыни.

Надо мной навис балдахин, тёмно-красный, как запёкшаяся кровь, и его лицо, склонившееся надо мной.

Сам лорд не стал раздеваться полностью, а всего лишь стянул рубашку через голову, и я наконец увидела его целиком: широкие плечи, мощная грудь, покрытая шрамами, рельефный живот, уходящий под пояс брюк.

Мой муж был великолепен.

И в тоже время ужасен.

Воплощённое противоречие.

Он навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Его колени раздвинули мои бёдра, и я почувствовала его тяжесть, его жар, его готовность.

Страх снова всколыхнулся во мне.

— Будет больно, — предупредил Дариус, и его голос прозвучал почти сочувственно. — Но только в первый раз, а потом я научу твоё тело получать удовольствие. Я научу его не только подчиняться мне, но и откликаться на каждое моё прикосновение…

Замолчав, мужчина наклонился и поцеловал меня.

И это был не нежный, робкий поцелуй, который я представляла себе в девичьих грёзах, а самое что ни на есть вторжение. Его язык раздвинул мои губы, проник внутрь, и я задохнулась от ощущения его вкуса. Лорд целовал меня долго, глубоко, выпивая моё дыхание, пока в голове не зашумело, а тело не обмякло, перестав сопротивляться.

Затем его губы спустились ниже, к шее, к ключицам, к груди. Он обхватил губами напряжённый сосок, и я вскрикнула, выгнувшись дугой. Ощущение было острым, почти болезненным, но в то же время по телу разлилась волна странного, тягучего тепла. Мужчина ласкал мою грудь губами и языком, пока я не начала тихо постанывать, вцепившись пальцами в простыни.

Одна его рука скользнула вниз, между наших тел, туда, где я была влажной и горячей. Я дёрнулась, пытаясь сжать бёдра, но он не позволил. Его пальцы коснулись самого сокровенного места, и я замерла, перестав дышать.

— Тише, — прошептал Дариус, — доверься мне.

Он начал медленно, осторожно ласкать меня там, внизу, находя какие-то неведомые мне самой точки, от прикосновения к которым перед глазами вспыхивали искры. Я уже не контролировала своё тело. Оно извивалось под ним, навстречу его пальцам, требуя большего, умоляя о большем. Страх ушёл, растворился в этом новом, всепоглощающем ощущении. Осталось только желание.

Голод, равный его голоду.

И когда я уже была на грани, когда всё внутри сжалось в тугой, пульсирующий узел, Дариус убрал пальцы и одним резким, мощным движением вошёл в меня.

Меня пронзила острая, разрывающая боль. Я вскрикнула, и слёзы брызнули из глаз. Он замер, давая мне привыкнуть, и его лоб прижался к моему. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и в серебряных глазах я увидела напряжённое ожидание.

— Дыши, — приказал лорд хрипло. — Дыши, Элис.

Я сделала судорожный вдох, другой. Боль постепенно утихала, сменяясь странным ощущением наполненности. Он был внутри меня. Часть его была внутри меня. И от этой мысли по телу снова пробежала дрожь, но уже не от боли.

Он начал двигаться. Медленно, осторожно, давая мне время привыкнуть к каждому толчку. Его движения были размеренными, глубокими, и с каждым разом боль уходила всё дальше, уступая место чему-то новому. Чему-то тёплому, растекающемуся по телу, заставляющему мышцы дрожать, а дыхание срываться на стоны.

— Вот так, — шептал Дариус мне в ухо, и его голос обволакивал, как бархат. — Прими меня. Прими всего.

Его темп нарастал. Толчки становились резче, глубже, и я уже не сдерживала стонов. Я цеплялась за его плечи, чувствуя под пальцами грубую ткань шрамов, и подавалась навстречу его движениям. Мир сузился до этой кровати, до наших сплетённых тел, до этого первобытного ритма.

А потом это случилось.

Оргазм накрыл меня внезапно, ослепительной вспышкой. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался крик наслаждения. Меня трясло, разрывало на части, и в этот момент я не существовала как Элис, я была просто сгустком ощущений, разлетающихся на миллион осколков.

Дариус замер на мгновение, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах я увидела что-то похожее на удивление. А потом он продолжил двигаться, жёстко, быстро, и через несколько мгновений я почувствовала, как его тело напряглось, и он излился в меня с низким, утробным рыком.

Он упал на меня, придавив своей тяжестью, и несколько минут мы лежали молча, слушая биение сердец и завывание ветра за окном. Его дыхание постепенно выравнивалось. Моё нет. Я всё ещё дрожала, переваривая случившееся.

Это было… не так, как я ожидала. Не так, как шептались служанки. Не боль и унижение. Это было похоже на откровение. На потерю себя и обретение кого-то другого.

Лорд приподнялся на локтях и заглянул мне в лицо. Его рука скользнула по моей щеке, стирая остатки слёз.

— Ты выжила, — произнёс он тихо, и в его голосе мне послышалось странное удовлетворение. — Уже неплохо.

А затем, мужчина скатился с меня и встал с кровати. Я смотрела, как он натягивает рубашку, как собирает волосы в хвост. Ни слова больше. Ни объятий, ни поцелуя.

— Отдыхай, — бросил он через плечо, направляясь к двери. — Завтра у тебя будет много дел. Ты теперь леди Даркар.

И он ушёл, оставив меня одну в огромной, пахнущей им и нами постели.

Дверь закрылась с тихим стуком.

Я лежала, глядя в тёмно-красный полог балдахина, и по моим щекам снова текли слёзы. Но это не были слёзы обиды или страха. Я сама не понимала, почему плачу. Может быть, от облегчения, а

Он взял то, что хотел.

Но он также дал мне то, о чём я даже не подозревала.

И самое страшное, я хотела большего…

Глава 3

Пленница Равенмура

Я уснула только под утро, когда за окном уже стало светать, а проснулась от холода. Камин ещё теплился, но от окна тянуло сквозняком, и кожа под одеялом в миг покрылась мурашками. Во всём теле чувствовалась непривычная тяжесть: внизу живота тянуло, а между бёдрами саднило при каждом движении. Я села, придерживая одеяло у груди, и посмотрела на простыни. На белой ткани темнели пятна крови. Свидетельство того, что этой ночью всё случилось на самом деле.

Я — жена лорда Даркара.

В голове до сих пор звучали слова мужчины, брошенные перед тем, как он ушёл:

«Ты выжила. Уже неплохо».

Я не понимала, сказал ли он это с удовлетворением или просто констатировал факт? Я не знала. Всё, что касалось Дариуса, было запутанным: холодные пальцы и горячее дыхание, жёсткие приказы и почти нежные прикосновения.

Мой муж пугал меня и одновременно тянул к себе…

Я оглядела спальню. Чёрное платье, которое он сорвал с меня ночью, валялось на полу. Дорогой шёлк был безнадёжно испорчен. Рядом с платьем лежала сорочка… Я была настолько обескуражена, что не знала, что делать дальше. В моей прежней жизни утро после первой брачной ночи означало бы смущённые взгляды, поздравления родни и, возможно, горячий завтрак.

Здесь же не было ничего…

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала я, и голос прозвучал сипло.

Вошла Мэгги с ворохом тёмной ткани в руках. Увидев меня, она на мгновение замерла, потом отвела взгляд и присела в неловком книксене.

— Доброе утро, миледи. Лорд велел передать вам платье. И… завтрак будет подан в малой столовой через час. Ваш… муж, просил передать, что ожидает вас.

Ожидает…

Значит, ночь кончилась, но наша совместная жизнь только начиналась.

Я не знала, радоваться этому или бояться.

Мэгги помогла мне одеться. Сегодняшнее платье было из тёмно-синей шерсти, строгое, закрытое, но удивительно удобное.

— Мэгги, — спросила я, пока она убирала мои волосы в простой узел, — где лорд провёл остаток ночи? У него есть свои покои?

Девушка на мгновение замерла, но вскоре продолжила возиться с моими волосами.

— У лорда есть спальня в восточной башне, миледи, но он редко там бывает. Говорят, он вообще мало спит.

Значит, восточная башня его официальные покои. Но если он не спит там, то где? И почему ушёл от меня? Вопросов становилось больше, чем ответов.

Малая столовая оказалась небольшой комнатой с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. Солнечный свет едва пробивался сквозь свинцовые тучи, и в помещении царил полумрак. Стол был накрыт на двоих: серебряные приборы, белый фарфор, корзинка со свежим хлебом.

Я села на указанное место и стала ждать.

Но Дариус не приходил.

Прошло десять минут, пятнадцать, полчаса. Я сидела, глядя на остывающую яичницу и нетронутый чай. Слуги — пожилая женщина в сером платье и дворецкий с лицом, изрезанным морщинами, — появлялись бесшумно, меняли блюда, подливали чай и исчезали, не произнося ни слова. Я чувствовала себя экспонатом в музее, на который смотрят с опасливым любопытством.

Наконец я не выдержала и спросила у миссис Гримшоу:

— Лорд Даркар не будет завтракать?

— Лорд занят делами, — ответила она сухо. — Он просил передать, что вы можете располагать временем по своему усмотрению. Замок в вашем распоряжении.

В моём распоряжении…

Звучало почти как насмешка. Что я могла делать в этом огромном, чужом, пропитанном сквозняками и тенями месте?

Покончив с завтраком в одиночестве, я решила осмотреться, ведь если мне предстоит здесь жить, нужно понять, куда я попала.

Равенмур показался мне лабиринтом. Бесконечные коридоры, то узкие, как щели, то широкие, с высокими сводами, уводили в неизвестность. Винтовые лестницы то поднимались, то опускались, пересекаясь и раздваиваясь. Я бродила по замку, касаясь пальцами холодных стен, и с каждым шагом всё острее ощущала себя пленницей. Нет, двери не были заперты, меня никто не останавливал. Но сама окружающая меня атмосфера давила.

Вскоре, я нашла огромную библиотеку с высоченными стеллажами, уходящими куда-то под потолок Замерев, провела пальцем по корешку ближайшей книги.

«Трактат о древних ритуалах Северных земель» — прочитала я.

Я взяла книгу, пролистала, но читать сейчас не хотелось, поэтому я поставила трактат на место и пошла дальше.

За библиотекой начинался длинный коридор, который, казалось, вёл в тупик. Но в конце коридора я обнаружила неприметную дверь, а за ней ещё одну лестницу, уходящую вниз. Я спустилась и оказалась в просторном зале с высокими окнами, выходящими на море. Здесь было светлее, чем в остальном замке, и даже уютнее: старые гобелены на стенах изображали сцены охоты и морских сражений, в камине лежали подготовленные дрова, а на подоконнике стояла ваза с засохшими цветами.

Похоже, этой комнатой когда-то пользовались, но давно забросили.

Я подошла к окну. Море внизу было серым и неспокойным, волны разбивались о скалы, вздымая белую пену. Далеко на горизонте темнела полоска шторма.

Я смотрела на воду и думала о том, как странно повернулась моя жизнь. Ещё неделю назад я жила в нищете, считала медяки на хлеб и мечтала лишь о том, чтобы сестра поправилась, а теперь я жена самого могущественного и опасного человека в этих землях, хозяйка замка, о котором ходят жуткие легенды, и обладательница кольца, которое, кажется, живёт собственной жизнью.

Я поднесла руку к свету. Кольцо было тяжёлым, из тёмного, почти чёрного металла.

— Что ты такое? — прошептала я, обращаясь то ли к кольцу, то ли к самой себе.

Ответа, разумеется, не было.

К полудню я обнаружила ещё несколько интересных мест: оружейную, заставленную ржавыми доспехами и мечами; маленькую часовню, но не ту, подземную, где нас венчали, а другую, с витражами, изображавшими каких-то святых, о которых я никогда не слышала; и, наконец, у подножия западной башни я нашла дверь, которая отличалась от всех остальных.

Она была обита железом, и камень вокруг двери казался намного темнее, чем в остальном замке.

Я протянула руку и нажала на железную ручку.

Дверь слегка приоткрылась, и из щели потянуло сквозняком, пахнущим старым воском и… кровью…

Глава 4

— Стой! — раздался за спиной резкий голос.

Я вздрогнула

Резко обернувшись, я увидела перед собой мужа.

Дариус стоял в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди. Мужчина был одет в тёмно-серый камзол, волосы стянуты в хвост, лицо — привычная, бесстрастная маска.

— В западную башню вход запрещён, — произнёс он медленно, чеканя каждое слово. — Всем. Без исключений.

Я отступила от двери, чувствуя, как горят щёки.

— Я просто… гуляла, — пролепетала. — Изучала замок. Я не знала.

— Теперь знаешь, — лорд шагнул ближе, и я почувствовала жар, исходящий от его тела. — Если ты ещё раз подойдёшь к этой двери, последствия будут необратимыми. Ты меня поняла?

Я судорожно кивнула. Ещё мгновение Дариус смотрел на меня, словно проверяя, насколько искренне моё согласие, затем развернулся и зашагал прочь.

Прижав ладонь к бешено стучащему сердцу, я смотрела ему вслед, пытаясь понять: что же скрывает мой муж — Дариус Даркар?

И почему, несмотря на страх, меня так тянет узнать о его тайнах?

Остаток дня я провела в своей спальне. Но не потому, что боялась снова наткнуться на запретную дверь, а потому, что устала. Физически и морально. Упав на кровать, я бессмысленным взглядом смотрела перед собой в тёмно-красный полог балдахина.

Мысли крутились по кругу: его слова, его взгляд, холод кольца на пальце и запах из-за железной двери.

Ближе к вечеру пришла Мэгги и сообщила, что ужин будет подан в малой столовой. Я переоделась в другое платье, на этот раз тёмно-зелёное, из мягкого бархата, и спустилась вниз.

Дариус уже сидел во главе стола, перед ним лежали какие-то бумаги.

При моём появлении мужчина поднял голову, кивнул и снова уткнулся в документы.

Я не решалась заговорить первой, а он, казалось, вообще забыл о моём присутствии. Только когда подали десерт, что-то вроде ягодного пирога, Дариус отложил бумаги и посмотрел на меня.

— Как прошёл день? — спросил он ровным тоном, без особого интереса.

— Я осматривала замок, — ответила осторожно. — Он очень… большой.

— Это родовое гнездо Даркаров уже четыре столетия, — сказал он. — Здесь многое требует ремонта, но я не вижу в этом смысла. Всё равно здесь никто не живёт, кроме меня и слуг.

— Теперь ещё я, — заметила я.

Дариус промолчал, но потом снова заговорил, глядя куда-то в сторону:

— Завтра я покажу тебе хозяйственные книги. Как леди Даркар, ты должна знать, как управлять замком. Миссис Гримшоу поможет тебе освоиться.

— Хорошо, — ответила я.

И снова тишина.

Я ела пирог, чувствуя на себе его изучающий взгляд, а когда я закочила с ужином, супруг встал.

— Спокойной ночи, Элис.

— Вы… ты не останешься? — спросила я, и тут же пожалела об этом.

Щёки вспыхнули от смущения, и я потупила взгляд.

Дариус замер, потом медленно повернулся.

В его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Я почувствовала, как моё лицо заливается краской, но отступать было поздно.

— Я… я просто спросила.

Он помолчал, а затем уголки его губ слегка дрогнули.

— Сегодня у меня дела, но я приду, если ты не против.

— Я не против, — сказала я тихо.

Мужчина кивнул и вышел, я же осталась сидеть за столом, пытаясь понять, зачем я это сказала.

Может, мне просто не хотелось снова просыпаться в одиночестве в чужой постели?

А может, я действительно хотела, чтобы он был со мной рядом…

И Дариус не обманул, он пришёл ко мне ночью.

Я уже лежала в кровати, глядя на тлеющие угли в камине, когда дверь бесшумно отворилась и в комнату вошёл мой супруг. Он молча скинул камзол, сапоги, забрался под одеяло и притянул меня к себе. Я прижалась спиной к груди мужа, чувствуя тепло его тела и ровное биение сердца.

Мужчина ничего не делал, просто держал меня в объятиях, уткнувшись носом в мои волосы.

— Спи, — прошептал он.

И я уснула быстрее, чем ожидала, под мерный стук его сердца и завывание ветра за окном.

А утром его снова не было. Но подушка ещё хранила его запах, и на этот раз я не чувствовала себя брошенной.

Я чувствовала себя… женой.

С этого дня началась моя новая жизнь в Равенмуре.

Жизнь, полная вопросов, теней и медленного, осторожного узнавания человека, за которого я вышла замуж вместо сестры…

Глава 5

Тени прошлого

Прошло ровно три дня с той ночи, как я стала официальной женой Тёмного Лорда.

Три долгих, серых, пропитанных одиночеством дня.

Нет, Дариус сдержал своё слово. Он приходил ко мне каждую ночь, ложился в кровать, прижимал меня к себе и засыпал, уткнувшись лицом в мои волосы. Иногда я чувствовала, как его дыхание становится неровным, как пальцы сжимаются на моей талии чуть сильнее, но он никогда не переступал черту, за которой начиналось то, что случилось в первую ночь.

А вот дни… Дни были пустыми.

Я пыталась хоть чем-то занять себя. Миссис Гримшоу, следуя распоряжению лорда, показала мне хозяйственные книги: толстые, в кожаных переплётах, исписанные аккуратным, убористым почерком. Расходы на провизию, жалованье слугам, счета от торговцев из Блэквуда. Я вникала, задавала вопросы, даже сделала несколько пометок на полях, заметив, что цены на муку у одного поставщика вдвое выше, чем у другого. Экономка смотрела на меня с лёгким удивлением, но ничего не говорила. Похоже, предыдущие леди Даркар не слишком интересовались ценой на муку.

Я гуляла по замку, но теперь старалась держаться подальше от западной башни. Не из страха перед наказанием — хотя предупреждение Дариуса я помнила отчётливо, — а потому что не хотела снова почувствовать этот холод, идущий из-за железной двери.

Мне хватило одного раза.

Вместо этого я исследовала другие части Равенмура. Нашла старую заросшую оранжерею, с выбитыми стёклами и мёртвыми растениями в горшках. Нашла винный погреб, заставленный пыльными бутылками, некоторым из которых было, наверное, лет сто. Нашла маленькую комнату с клавесином. Инструмент был расстроен, клавиши западали, но я провела пальцами по пожелтевшим клавишам и представила, как когда-то здесь звучала музыка.

Но больше всего времени я проводила в библиотеке.

Она стала моим убежищем. Огромная, с высоченными стеллажами, уходящими в темноту под потолком. Здесь пахло старой бумагой, кожей переплётов и пылью. В нашем поместье книг почти не было, только потрёпанный молитвенник матери да пара дешёвых романов, зачитанных до

А на четвёртый день моего заточения, я забрела в дальний угол библиотеки, куда раньше не заходила. Там было темнее, свет из высоких окон почти не достигал этих стеллажей, и я взяла с ближайшего столика канделябр с огарками свечей. Зажгла их от масляной лампы в коридоре и вернулась.

Стеллажи здесь стояли не так ровно, как в основной части. Некоторые были сдвинуты, образуя узкие проходы и тупики. На полках лежали не книги, а какие-то свитки, карты, отдельные листы пергамента. Пахло иначе, более затхло, с примесью чего-то сладковатого, как ладан. Я медленно шла, освещая путь дрожащим пламенем свечей, и вдруг заметила, что один из стеллажей стоит не вплотную к стене, а под углом, образуя узкую щель.

Я заглянула за него. Там, в полумраке, виднелась ниша, скрытая тяжёлым гобеленом. Гобелен был старым, выцветшим, с изображением какой-то битвы.

Я отодвинула край тяжёлой ткани.

И замерла.

В нише висели четыре портрета в тяжёлых тёмных рамах. Первый — мужской. Я сразу узнала лицо, хотя оно было моложе, без шрамов, и в серебряных глазах ещё не застыл этот вечный холод. Дариус. Он был изображён в парадном камзоле, с фамильным перстнем на пальце, но что-то в его позе — чуть опущенные плечи, напряжённый изгиб губ — выдавало глубокую, застарелую печаль. Он выглядел не как гордый лорд, а как человек, который уже тогда знал, какая судьба его ждёт.

Но три других портрета заставили моё сердце замереть, а потом забиться где-то в горле.

Три женщины в свадебных платьях.

Первая — рыжеволосая, с бледной, почти фарфоровой кожей и огромными зелёными глазами. Она была красива той хрупкой, болезненной красотой, которая вызывает желание защищать.

Вторая — полная противоположность. Тёмные волосы, уложенные в сложную причёску, надменный изгиб губ, острый подбородок, гордо вскинутая голова. Красивая, уверенная, привыкшая повелевать.

Третья — блондинка с кротким, почти ангельским лицом. Мягкие черты, светлые локоны, обрамляющие нежные щёки, голубые глаза, полные наивной веры и надежды.

И у всех трёх глаза были закрашены чёрным…

— Леди Даркар.

Я вздрогнула и резко обернулась, едва не выронив канделябр. В проходе стояла миссис Гримшоу. В руке она держала масляную лампу, и её пламя отбрасывало на морщинистое лицо причудливые тени, делая экономку похожей на одну из тех старух-ведуний, о которых рассказывают страшные сказки.

— Вам не следовало сюда заходить, — произнесла она тихо, почти шёпотом. В её голосе не было угрозы, только усталость и что-то похожее на печаль.

— Кто они? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо, словно из-под воды. — Предыдущие жёны?

Миссис Гримшоу медленно подошла, встала рядом со мной и посмотрела на портреты. Её лицо оставалось бесстрастным, но в выцветших бирюзовых глазах мелькнула тень.

— Да, — ответила она наконец. — Леди Изольда, леди Катарина и леди Аннабель. Все три были хозяйками Равенмура. Недолго.

— Как они умерли? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать, имею ли я право спрашивать. Но я должна была знать. Я жила в этом замке, спала в постели человека, который был их мужем, носила кольцо, которое, возможно, носили они. Я имела право.

Экономка долго молчала, глядя на портреты. Потом перевела взгляд на меня.

— Леди Изольда была первой, — начала она медленно, словно вспоминая то, что предпочла бы забыть. — Хрупкая, нежная, как фарфоровая кукла. Она так боялась. Всего боялась — сквозняков, грозы, громких звуков. А лорда… лорда она боялась больше всего. В первую же ночь, увидев его… истинную сущность, она закричала и выбежала из спальни. Споткнулась на лестнице. Упала и сломала шею.

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Леди Катарина, — продолжала миссис Гримшоу, — была другой. Гордая, сильная. Она считала, что проклятие Даркаров — это болезнь, которую можно излечить. Она пыталась… помочь лорду. По-своему. Однажды ночью, когда он спал, она пришла к нему с кинжалом. Думала, что если убьёт носителя Тьмы, то уничтожит и саму Тьму.

— Она пыталась убить его? — прошептала я.

— Да, — экономка кивнула. — Но Тьма защищает своего хозяина. Она отбросила леди Катарину, и та ударилась головой о каминную полку. Женщина умерла мгновенно.

Я молчала, переваривая услышанное. Выходит, Дариус не убивал их. Они погибли из-за собственного страха или ненависти. Но от этого не становилось легче. Он был причиной. Его Тьма была причиной.

— А третья? — спросила я.

Миссис Гримшоу тяжело вздохнула.

— Леди Аннабель. Самая добрая из всех. Она искренне любила лорда, по крайней мере, так ей казалось. Но Тьма… она проникает в сны тех, кто рядом. Леди Аннабель стали сниться кошмары. Сначала редкие, потом каждую ночь. Она видела то, что видит лорд каждую ночь своей жизни. Через месяц она перестала спать совсем. А ещё через неделю… выбросилась из окна западной башни.

Повисла тишина. Где-то в глубине библиотеки скрипнула половица, и я вздрогнула, но это был всего лишь старый замок, оседающий под тяжестью веков.

— Почему вы рассказываете мне это? — спросила я, глядя на экономку. — Вы могли бы солгать, сказать, что они умерли от болезней.

Миссис Гримшоу повернулась ко мне, и в её глазах я впервые увидела что-то, кроме холодной отстранённости.

— Потому что вы должны знать правду, миледи, — сказала она тихо. — Лорд не жесток. Он не чудовище, каким его считают. Он проклят. И те женщины, что были до вас, не смогли принять его таким, какой он есть. Их убил собственный страх. Если вы хотите выжить, вы должны понять это. И принять.

— Принять что? — мой голос дрогнул. — Что мой муж — вместилище Тьмы, которая может убить меня в любой момент?

— Принять то, что Тьма — это часть его, — ответила экономка. — Не пытаться изменить его и уж тем более не пытаться уничтожить. Вы должны просто… принять и тогда, возможно, она примет вас.

Женщина замолчала, и я поняла, что разговор окончен.

Миссис Гримшоу развернулась и бесшумно удалилась, оставив меня одну перед портретами мёртвых жён.

Я стояла, глядя в их закрашенные чёрным глаза, и пыталась осмыслить услышанное. Изольда, испугавшаяся до смерти. Катарина, попытавшаяся убить. Аннабель, сошедшая с ума от кошмаров. Три женщины, три судьбы, три

И я — четвёртая.

Что сделаю я? Испугаюсь, как Изольда? Возненавижу, как Катарина? Или сойду с ума, как Аннабель?

Я не знала. Но одно я понимала точно: я не хочу, чтобы мои глаза тоже закрасили чёрным.

— Убирайся.

Голос раздался от входа в библиотеку.

Я вздрогнула и обернулась.

В дверях стоял Дариус. Его лицо было бледным, скулы заострились, а в серебряных глазах метались молнии.

Супруг смотрел на портреты за моей спиной, и в его взгляде было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— Я же сказал тебе, — процедил он, шагая ко мне, — не совать нос в мои дела.

Мужчина был в ярости. Я видела это по тому, как напряглись мышцы его челюсти, как побелели костяшки сжатых кулаков. Но я не отступила. Что-то внутри меня — может, глупость, может, упрямство, а может, то самое любопытство, которое всегда меня губило, — заставило стоять на месте.

— Это и мои дела тоже, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я твоя жена. Я живу в этом замке. Я сплю в твоей постели и имею право знать, что случилось с теми, кто был до меня.

Дариус остановился в шаге от меня.

Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и холод, идущий откуда-то изнутри. Его рука взметнулась, и на мгновение я подумала, что он ударит меня, но он лишь схватил меня за плечи, встряхнул и прижал спиной к стеллажу.

Книги за моей спиной глухо стукнулись друг о друга.

— Они умерли, — прорычал он мне в лицо, и его дыхание обожгло мою кожу. — Умерли, потому что боялись. Потому что видели во мне монстра и не могли вынести даже моего прикосновения. Изольда выбежала из спальни и упала с лестницы. Катарина пыталась меня убить и погибла сама. Аннабель… Аннабель снились мои сны, и она не выдержала. Они все мертвы, Элис. И если ты останешься, тебя ждёт то же самое.

Он отпустил меня так же резко, как схватил, и отступил на шаг. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах всё ещё пылал гнев, но теперь к нему примешивалось что-то ещё.

Боль.

Старая, застарелая боль, которую он носил в себе годами.

— Я не хотел их смерти, — сказал он уже тише, глуше. — Я никогда не хотел. Но они умирали. Одна за другой. И я ничего не мог сделать. Потому что я действительно монстр, Элис. Тьма внутри меня — она не просто сила. Она проклятие. Она питается страхом, болью, отчаянием. И те, кто рядом со мной, становятся её жертвами.

Он замолчал, отвернулся, глядя куда-то в темноту библиотеки.

— Завтра я прикажу подготовить экипаж. Ты уедешь в Блэквуд, в мой особняк. Будешь жить там, в безопасности, вдали от меня. Я обеспечу тебя и твою сестру. Ты выполнила условия сделки. Ты свободна.

Свободна. Это слово ударило меня сильнее, чем если бы он действительно меня ударил. Свободна. Он отпускал меня. Давал то, о чём я мечтала в первую ночь, когда дрожала от страха в его постели, — шанс уйти, сбежать, забыть этот замок и его хозяина как страшный сон.

Но сейчас я смотрела на его напряжённую спину, на сжатые в кулаки руки, на то, как дрожат его плечи под тонкой тканью рубашки, и понимала: он не хочет, чтобы я уходила. Он гонит меня, потому что боится за меня. Потому что думает, что так будет лучше. Для меня.

— А если я не хочу уезжать? — спросила я тихо.

Он замер. Медленно, очень медленно повернулся и посмотрел на меня. В его глазах было недоверие. И надежда — робкая, затравленная, та самая, которую он, наверное, испытывал каждый раз, когда приводил в замок новую жену, и которая умирала вместе с каждой из них.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — произнёс он. — Ты видела, что случилось с ними. Ты видела их портреты. Ты хочешь стать четвёртой?

— Я хочу понять, — сказала я, делая шаг к нему. — Я не Изольда, не Катарина и не Аннабель. Я Элис. И я не убегаю от того, чего не понимаю.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом покачал головой.

— Ты упрямая, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на усталую усмешку. — Глупая, упрямая женщина.

— Возможно, — я пожала плечами. — Но я остаюсь. По крайней мере, пока.

Он ничего не ответил. Просто развернулся и вышел из библиотеки, оставив меня одну среди портретов мёртвых жён и запаха старой бумаги.

Я постояла ещё немного, глядя на то место, где он только что стоял. Потом перевела взгляд на портрет Дариуса — молодого, печального, ещё не израненного. Интересно, каким он был тогда? До того, как Тьма полностью захватила его жизнь? До того, как три женщины, которым он доверился, погибли одна за другой?

Я не знала. Но я собиралась узнать.

Я вышла из ниши, задёрнула гобелен и направилась к выходу из библиотеки. У двери обернулась, бросила последний взгляд в тёмный угол, где прятались портреты.

— Я не стану четвёртой, — прошептала я то ли им, то ли себе. — Я обещаю.

И вышла в холодный коридор, где ветер завывал в бойницах, а тени плясали на каменных стенах.

Ночью он снова пришёл. Я уже лежала в постели, глядя на тлеющие угли в камине, когда дверь отворилась и он вошёл. Молча скинул камзол, сапоги, забрался под одеяло. Но в этот раз он не просто обнял меня и уснул. Он приподнялся на локте, заглянул мне в лицо.

— Ты действительно хочешь остаться? — спросил он тихо. — После всего, что узнала?

— Да, — ответила я, глядя в его серебряные глаза. — Хочу.

Он помолчал. Потом наклонился и поцеловал меня — нежно, осторожно, совсем не так, как в первую ночь. И я ответила на его поцелуй, притянула супруга ближе, запустила пальцы в его волосы, давая понять, что не боюсь.

В ту ночь он снова любил меня. Медленно, бережно, словно боялся сломать. И после, когда мы лежали, сплетённые в объятиях, я услышала, как он шепчет куда-то в мои волосы:

— Пожалуйста, не умирай. Только не ты.

Я ничего не ответила, только прижалась крепче к его груди…

Глава 6

Уроки леди

На утро, когда я спустилась к завтраку, Дариус уже сидел за столом в малой столовой. Перед мужчиной, как обычно, лежали какие-то бумаги и стояла чашка с чёрным кофе, к которому он, кажется, даже ещё не притронулся. При моём появлении супруг поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, словно он не ожидал, что я приду.

Или, может, не ожидал, что я приду вот так, с прямой спиной и без тени вчерашнего страха.

— Доброе утро, — сказала я, усаживаясь на своё место напротив него.

— Доброе, — ответил он, продолжая меня разглядывать.

Я выдержала его взгляд и первой потянулась к чайнику.

Миссис Гримшоу бесшумно поставила передо мной тарелку с яичницей и беконом, налила чай и так же бесшумно исчезла.

Мы остались вдвоём.

Тишину нарушало только тиканье старинных часов в углу и стук моей вилки о фарфор.

— Я подумал о том, что ты сказала вчера, — произнёс Дариус, откладывая бумаги. — О том, что ты не убегаешь от того, чего не понимаешь.

Я замерла, ожидая продолжения.

— Это похвально, — продолжил Дариус медленно. — Но одного желания недостаточно. Если ты остаёшься, то ты должна стать настоящей леди Даркар. Не просто женой, а хозяйкой этого замка и представительницей нашего рода. Люди должны видеть в тебе силу, а не жертву.

— Я понимаю, — ответила я, хотя на самом деле смутно представляла, о чём он говорит.

Что значит «настоящая леди Даркар»?

— Сомневаюсь, — лорд усмехнулся. — Однако у тебя будет возможность научиться. С сегодняшнего дня я буду давать тебе уроки: этикет, манеры, умение вести себя в обществе, знание родословных и традиций…

— Уроки? — я удивлённо подняла брови. — Ты будешь учить меня?

— А ты думала, я приглашу гувернантку из столицы? — в голосе мужа послышалась ирония. — Здесь, в Равенмуре, это бесполезно. Никто не согласится ехать сюда. Кроме того, никто не знает требований рода Даркар лучше, чем я.

Я кивнула, принимая его слова.

В конце концов, он был прав.

Я выросла в бедности, мой этикет ограничивался умением не чавкать за столом и делать реверанс перед хозяином лавки. А если я собираюсь появляться с ним в обществе, мне действительно нужно учиться.

— Хорошо, — сказала я. — Когда начнём?

— Прямо сейчас, — мужчина поднялся из-за стола. — Иди, переоденься во что-нибудь более… подобающее. Я буду ждать тебя в малой гостиной через полчаса.

Я посмотрела на своё тёмно-синее, строгое платье.

И что ему не нравится? По мне так, вполне приличное платье.

Но спорить не стала. Поднялась и отправилась к себе.

Через полчаса, облачённая в другой наряд, я вошла в малую гостиную.

Дариус уже ждал меня, стоя у камина и глядя на огонь.

— Для начала, осанка, — сказал он, поворачиваясь. — Леди Даркар не сутулится. Плечи назад, подбородок приподнят, но не задирай нос, это выглядит глупо.

Я попыталась выпрямиться, но, видимо, сделала что-то не так, потому что лорд подошёл и положил ладони мне на плечи, разворачивая их.

— Вот так, запомни это положение.

Супруг отошёл на шаг и окинул меня внимательным взглядом.

— Теперь пройдись. Медленно, плавно, не топая. Представь, что на голове у тебя книга.

Я сделала несколько шагов. Половицы скрипнули.

— Плавнее, — скомандовал он. — Ты не ломовая лошадь, ты леди. Твои движения должны быть текучими, как вода.

Я попробовала снова, затем ещё раз и ещё…

И где-то после пятой попытки Дариус, наконец, остановил меня.

— Достаточно. Теперь, я научу тебя, как нужно правильно сидеть. Садись.

Я опустилась в кресло, стараясь держать спину прямо.

— Нет, — мужчина покачал головой. — Ты плюхнулась в кресло, как мешок с мукой. Садиться нужно плавно, опускаясь на край сиденья и только потом откидываться на спинку. Вставай, попробуем снова.

Я встала, снова села, но он опять остался недоволен. Мы повторяли это раз за разом, пока у меня не заныла спина, а ноги не начали дрожать от напряжения. Наконец лорд кивнул:

— Сойдёт. Запомни это ощущение.

Я с облегчением выдохнула, думая, что на сегодня мои мучения закончены, но, как оказалось, это было только начало.

— Теперь этикет за столом. Ты ешь как крестьянка, Элис. Локти прижаты, вилку держишь неправильно, нож вообще не используешь.

— Я использую нож! — возмутилась я.

— Ты пилишь мясо, как дрова, — отрезал он. — Идём.

Супруг привёл меня обратно в малую столовую, где слуги по его приказу уже сервировали учебный стол с приборами, салфетками и блюдом с холодным мясом. Мы сели друг напротив друга, и он начал показывать мне, как правильно держать вилку, как резать, не двигая локтями, как класть приборы на тарелку в перерывах.

Я старалась. Честно старалась. Но у меня дрожали руки от напряжения, и каждый раз, когда я делала что-то не так, лорд останавливал меня и заставлял повторять. Он делал это без крика, без грубости, но с такой непреклонностью, что это выматывало сильнее любого крика.

— Ты снова положила вилку зубцами вниз, — произнёс он в какой-то момент, и его голос стал холоднее. — Я говорил тебе три раза.

— Я запомнила, просто забылась, — пробормотала я, чувствуя, как горят щёки.

— Забывчивость — непозволительная роскошь для леди Даркар, — супруг откинулся на спинку стула, и его серебряные глаза прищурились. — Каждая ошибка имеет последствия. Подойди.

Я замерла.

Что он задумал?

Медленно встав, обошла стол и остановилась рядом с ним.

— На колени, — приказал он, указывая на пол у своих ног.

— Что? — изумлённо переспросила, чувствуя, как краска заливает лицо…

— Ты слышала. На колени. Это будет твоим наказанием за невнимательность. Будешь стоять здесь, пока я читаю, и думать о своей ошибке.

Я колебалась.

Внутри меня боролись возмущение и странное, тёмное любопытство. Казалось бы, он унижал меня, но в то же время… в голосе мужа не было злобы. Только власть. Спокойная, непоколебимая власть человека, который привык, что его приказы исполняются.

И я подчинилась.

Медленно опустилась на колени рядом с его стулом. Пол был холодным, жёстким, и уже через минуту я почувствовала, как ноют колени. Дариус взял со стола книгу, какой-то старый фолиант в кожаном переплёте, и начал читать. Вслух, но тихо, словно для себя.

Я стояла, глядя на его сапоги, на край камзола, на

Минуты тянулись бесконечно.

Колени болели всё сильнее, спина затекала, но я не двигалась.

Лорд не смотрел на меня, но я знала, что он чувствует каждое моё движение, каждый вздох и от этого осознания моё сердце билось быстрее.

Прошло, наверное, полчаса, когда он наконец закрыл книгу.

— Вставай.

Я попыталась подняться, но ноги затекли, и я пошатнулась.

Мужчина подхватил меня под руку, помогая удержать равновесие.

— Запомни этот урок, — сказал он тихо. — Внимание к деталям это не прихоть, а вопрос выживания. В высшем обществе одна ошибка может стоить тебе репутации. А репутация леди Даркар — это репутация всего рода.

Я послушно кивнула.

— На сегодня достаточно, — супруг отпустил мою руку. — Иди, отдохни. Завтра продолжим.

Я вышла из столовой на ватных ногах. В спальне я упала на кровать и уставилась в потолок. Что это было? Унижение? Наказание? Или что-то другое? Почему, несмотря на боль в коленях и жжение в груди, я не чувствовала злости? Почему я чувствовала… возбуждение?

«Ты ненормальная, Элис», — сказала я себе. — «Он поставил тебя на колени, как провинившуюся собаку, а ты…»

Уроки продолжались несколько дней. Дариус был безжалостен. Он требовал идеальной осанки, безупречного произношения, знания десятков имён и титулов. Он заставлял меня повторять поклоны, учил различать виды вилок для рыбы и для десерта, рассказывал о традициях рода Даркар, уходящих корнями в древние времена.

И за каждую ошибку следовало наказание.

Иногда это было повторение одного и того же движения десятки раз, пока мышцы не начинали гореть. Иногда — стояние на коленях у его ног, пока он занимался своими делами. А однажды, когда я перепутала обращение к герцогу и графу, он заставил меня писать эти титулы сто раз на листе пергамента, пока пальцы не свело судорогой.

Я ненавидела это. И в то же время… ждала. Каждый раз, когда он поправлял мою осанку, касаясь плеч, когда его пальцы скользили по моей спине, выпрямляя её, когда его дыхание касалось моего уха, пока он объяснял тонкости этикета, я чувствовала, как внутри меня разгорается огонь.

Он был моим мучителем и моим учителем.

Моим тюремщиком и моим… кем?

Я не знала. Но я знала, что хочу большего.

Через неделю таких уроков лорд объявил:

— Завтра мы едем в Блэквуд. Пора показать тебя обществу.

Я замерла с чашкой чая в руке.

— В город? Но я ещё не готова. Я путаю вилки, забываю титулы…

— Ты готова достаточно, — перебил он. — Остальное придёт с практикой. Кроме того, людям пора увидеть, что у Равенмура новая хозяйка. Пусть смотрят. Пусть привыкают.

— И пусть боятся? — вырвалось у меня.

Супруг усмехнулся краешком губ.

— И это тоже…

Утро поездки выдалось холодным, но ясным.

Я надела одно из лучших платьев — тёмно-зелёное, с серебряной вышивкой по корсажу и длинной юбкой, которая красиво струилась при ходьбе. Волосы Мэгги убрала в сложную причёску, оставив несколько локонов у лица. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из бледной, испуганной девушки, какой я приехала в Равенмур, я превратилась в уверенную в себе особу.

Дариус ждал меня у экипажа. Он был в строгом чёрном камзоле с серебряными пуговицами, волосы стянуты в хвост.

Мужчина ппомог мне сесть в экипаж, и мы тронулись.

Всю дорогу я смотрела в окно. Серое небо, голые деревья, чёрные скалы вдали. Пейзаж был под стать моему настроению — мрачный, но по-своему красивый.

Дариус молчал, и я была благодарна ему за это.

Мне нужно было собраться с мыслями.

Блэквуд встретил нас запахом рыбы, соли и сырости. Узкие улочки были заполнены торговцами, моряками, женщинами с корзинами. А когда наш экипаж остановился на главной площади, я почувствовала на себе десятки настороженных взглядов.

Дариус вышел первым и подал мне руку.

Я оперлась на неё, стараясь держать спину прямо, как он учил, и ступила на мостовую.

— Новая жена Даркара, — донёсся до меня приглушённый шёпот откуда-то слева. — Интересно, сколько эта протянет.

— Говорят, он уже убил трёх своих жён, — вторил другой голос. — Эта четвёртая… Бедняжка.

Я стиснула зубы и сделала вид, что ничего не слышу. Дариус, казалось, вообще не замечал перешёптываний. Он вёл меня под руку, и его присутствие было как щит — холодный, непробиваемый.

Мы зашли в несколько лавок.

Дариус заставлял меня выбирать ткани для новых платьев, кружева, ленты. Я терялась, не зная, что лучше, но мужчина терпеливо ждал, иногда указывая на тот или иной отрез. Лавочники смотрели на нас с опасливым подобострастием, кланялись, называли меня «миледи» так, словно это слово жгло им языки.

В ювелирной лавке Дариус выбрал для меня серебряную брошь в виде ворона с рубиновым глазом.

— Это символ рода, — сказал он, прикалывая брошь к моему платью. — Теперь все будут знать, что ты под моей защитой.

Я посмотрела на ворона. Его рубиновый глаз сверкал так же, как камень в моём кольце. Ещё одна нить, связывающая меня с этим местом.

Мы уже собирались возвращаться к экипажу, когда дорогу нам преградил мужчина. Высокий, холёный, в дорогом, но безвкусном камзоле бордового цвета с золотым шитьём. Его лицо было пухлым, с маленькими, маслянистыми глазками и брезгливо изогнутыми губами. Он смотрел на меня с откровенным, грязным интересом, от которого мне захотелось помыться.

— Лорд Даркар, — протянул он, растягивая слова. — Какая неожиданная встреча. Смотрю, вы снова обзавелись… супругой.

Дариус замер, и я почувствовала, как напряглись мышцы его руки под моей ладонью.

— Лорд Уинтроп, — произнёс он ледяным тоном. — Чем обязан?

— Да просто проходил мимо, — Уинтроп улыбнулся, обнажая желтоватые зубы. — Дай, думаю, посмотрю на новую леди Даркар. Слухи о ней ходят… занятные. Говорят, она подменила сестру, чтобы заполучить титул. Говорят, она ведьма, околдовавшая вас.

Незнакомец шагнул ближе ко мне, и я инстинктивно отпрянула от него, но Дариус удержал меня на месте.

— А ещё говорят, — Уинтроп понизил голос до интимного шёпота, — что вы не слишком бережёте своих жён. Что ж, если эта вам надоест… я мог бы её утешить. За определённую плату, разумеется. У меня есть опыт… утешать скучающих леди.

Я не успела даже вдохнуть.

Движение Дариуса было молниеносным. Его рука взметнулась, и пальцы сомкнулись на горле Уинтропа. Тот захрипел, выпучив глаза, и начал оседать, но Дариус держал его, приподнимая над землёй

И в этот момент я увидела это снова.

Его глаза. Серебряная радужка залилась чернотой, зрачки исчезли и осталась лишь бездонная тьма, в которой плясали алые искры. На мгновение мне показалось, что за его спиной колыхнулась тень в виде расправленных крыльев.

Люди на площади замерли, смотря на нас с ужасом. Никто не кричал и не вмешивался. Они просто смотрели, как Лорд Тьмы держит за горло человека, посмевшего оскорбить его жену.

— Ещё раз посмотришь на мою жену, — прорычал Дариус голосом, от которого у меня волосы встали дыбом, — ещё раз произнесёшь её имя своими погаными губами, и я вырву твой язык. Я скормлю его твоим же собакам. Ты понял?

Уинтроп судорожно закивал, хрипя и царапая пальцами руку Дариуса. Тот разжал пальцы, и Уинтроп рухнул на мостовую, хватая ртом воздух. Из его горла вырывались жалкие, булькающие звуки.

Дариус повернулся ко мне.

Его глаза снова были серебряными. Обычными. Человеческими. Но я уже видела… Я видела Тьму.

— Едем домой, — бросил он и, не дожидаясь ответа, повёл меня к экипажу.

Обратную дорогу мы вновь провели в полном молчании.

Я сидела, прижавшись к стенке экипажа, смотрела на мужа и думала лишь о том, что только что видела. Его глаза, залитые чернотой. Тень за спиной. И та лёгкость, с которой он поднял взрослого мужчину одной рукой. Это и есть его проклятие? Это то, что он скрывает в западной башне?

Когда мы вернулись в Равенмур и вошли в холл, я остановилась и посмотрела на Дариуса.

— Твои глаза, — сказала я тихо. — Они стали чёрными, как тогда, в часовне, когда кольцо обожгло мою руку. Что это?

Мужчина замер и посмотрел на меня.

— Это проклятие, — глухо ответил он. — То, о чём ты спрашивала. То, что живёт во мне. И то, что рано или поздно поглотит меня полностью.

— Но ты контролируешь его, — сказала я. — Ты отпустил того мужчину…

— Сегодня — да, — он отвернулся. — Но бывают дни, когда контроль слабеет. И тогда… тогда случается то, о чём я потом жалею.

Договорив, супруг пошёл прочь, но я схватила его за руку, заставляя остановиться.

— Я не боюсь, — сказала я. — Не боюсь твоей Тьмы…

Дариус медленно повернулся, и я увидела в его глазах недоверие.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — прошептал он.

— Возможно, — я шагнула к нему. — Но я хочу понять. Научи меня понимать тебя…

Дариус посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, а затем коснулся моей щеки.

Его прикосновение было нежным, почти робким.

— Ты или самая смелая, или самая глупая женщина из всех, что я знал, — вновь повторил он…

Глава 7

Притяжение бездны

После поездки в Блэквуд Дариус изменился.

Иногда, когда он думал, что я не смотрю на него, плечи мужчины опускались, а лицо становилось таким измождённым, что у меня сердце сжималось от боли.

Я пыталась расспрашивать Дариуса о том, что случилось с его предками и как он вообще получил проклятие, но супруг всегда уходил от ответов, отделываясь общими фразами.

И я не настаивала, боялась спугнуть то хрупкое доверие, которое начинало зарождаться между нами.

Но чем больше молчал Дариус, тем сильнее становилось моё любопытство и тем острее я чувствовала: тайна западной башни — ключ ко всему. К его боли, к его Тьме, к его одиночеству. И если я хочу понять своего мужа по-настоящему, то должна узнать, что же скрывается за той железной дверью.

Случай представился сам собой.

Это случилось спустя четыре дня после поездки в Блэквуд.

Я лежала в постели, слушая, как завывает ветер в бойницах, и не могла уснуть. Дариуса рядом не было. Он сказал, что у него дела, и ушёл сразу же после ужина. Я сделала вид, что поверила, но внутри всё сжалось от плохого предчувствия.

Какие дела могут быть в полночь в замке, где кроме нас и горстки слуг никого нет?

Я долго ворочалась с боку на бок и даже считала овец, но ничего не помогало.

Сон не шёл.

В конце концов я не выдержала. Встала, накинула тёплый халат поверх ночной сорочки, сунула ноги в мягкие туфли и вышла в коридор. Ноги сами понесли меня знакомым маршрутом: через холл, мимо малой столовой, в сторону библиотеки.

Может, книга поможет отвлечься?

Я шла, стараясь ступать бесшумно, и чувствовала, как холод каменных плит проникает сквозь тонкие подошвы туфель.

У двери библиотеки остановилась. Изнутри пробивался слабый, дрожащий свет. Он был холодным, серебристо-голубоватым, и пульсировал, словно живой.

Сердце забилось быстрее. Я знала, что должна развернуться и уйти, ведь Дариус предупреждал меня, просил не совать нос в его дела…

Но я не ушла.

Вместо этого, осторожно толкнула дверь и заглянула внутрь.

То, что я увидела, заставило меня замереть на месте.

Дариус стоял спиной ко мне, у камина.

Мужчина был без рубашки…

Боже.

Шрамы, которые я заметила на его теле в первую ночь, были лишь малой частью. Сейчас, в холодном серебристом свете, исходившем непонятно откуда, я видела всё. Его спина была исполосована чудовищными ранами. Но не старыми, зарубцевавшимися, а свежими и кровавыми.

Плоть супруга была разорвана, словно кто-то провёл по ней когтями гигантского зверя.

Кровь стекала по лопаткам, по позвоночнику и впитывалась в ткань брюк.

И эти раны сами собой заживали…

Прямо на моих глазах края ран стягивались, плоть срасталась, кровь останавливалась, оставляя свежие розовые рубцы, которые на глазах бледнели и превращались в те самые белые шрамы, что увидела в первую ночь. Процесс был быстрым, неестественно быстрым, и сопровождался тихим, влажным звуком, от которого меня замутило.

Но самое страшное было не в этом.

Из теней в углах комнаты, из-под стеллажей, из каждой щели в каменной кладке к Дариусу тянулись чёрные щупальца дыма. Они были плотными, осязаемыми, переливались оттенками чёрного и фиолетового, и двигались целенаправленно — к его спине, к ранам. Эти тени касались разорванной плоти, впитывались в неё, и я видела, как после каждого такого прикосновения заживление ускорялось.

Я не понимала…

Тьма питала его? Или мой муж питался Тьмой?

Сам Дариус стоял неподвижно, опустив голову и сжав кулаки.

Плечи мужчины дрожали от боли, но он не издавал ни звука.

Вдруг кольцо на моём пальце запульсировало, отзываясь на его боль, и от этой пульсации у

Я понимала, что не должна была это видеть, но отвести взгляд не могла. Я смотрела, как Тьма разрывает моего мужа, а потом исцеляет, снова и снова, словно в каком-то чудовищном ритуале. И вдруг я осознала: это происходит каждую ночь. Каждую проклятую ночь Дариус приходит сюда, снимает рубашку и позволяет Тьме терзать своё тело, чтобы она не вырвалась наружу и не уничтожила всё вокруг.

Он держит её в себе ценой собственной плоти и крови.

Я ахнула.

Звук получился тихим, едва слышным, но в мёртвой тишине библиотеки он прозвучал как гром.

Дариус резко обернулся…

Его глаза были чёрными. Полностью, от края до края, без белков, без зрачков — две бездны, в которых плясали алые искры. Лицо было бледным, искажённым от боли. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: и гнев за то, что я нарушила запрет, и стыд за то, что я увидела его таким, и мучительная, бесконечная усталость.

— Элис, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, надломленно. — Ты… не должна была это видеть.

Я не могла пошевелиться. Стояла, вцепившись в дверной косяк, и смотрела на него. На его израненную спину, которая уже почти зажила, оставив только сеть белых рубцов. На его чёрные глаза, в которых медленно гасла алая искра. На его лицо, такое родное и такое чужое одновременно.

— Что это? — дрожащим голосом прошептала я. — Что с тобой происходит?

Но Дариус молчал. Он опустил голову, и его плечи поникли. Тени в углах комнаты замерли, словно ожидая его приказа. Потом он медленно поднял руку, и щупальца Тьмы послушно втянулись обратно в темноту и исчезли, будто их и не было.

— Проклятие, — произнёс он глухо. — То, о чём я тебе говорил. Каждую ночь Тьма разрывает меня изнутри, пытаясь вырваться на свободу. А потом залечивает раны, потому что я — её сосуд, и она не может позволить мне умереть. Снова и снова. Каждую ночь.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Я не сплю, Элис. Я не могу спать. Я могу только терпеть. Год за годом, ночь за ночью. Это моя жизнь. Это моё проклятие.

Я слушала его, и внутри меня всё переворачивалось. Он говорил об этом так буднично, словно речь шла о головной боли или бессоннице. Но я видела его раны. Видела, как Тьма рвала его плоть. И понимала: он живёт в аду. Каждую ночь мой супруг умирает и воскресает, и так уже много лет.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я, делая шаг вперёд.

— А что бы это изменило? — Дариус горько усмехнулся. — Ты бы испугалась, как пугались все до тебя. Убежала бы. Или попыталась бы убить. Или сошла бы с ума. Я не хотел, чтобы ты видела это. Я не хотел, чтобы ты знала, какое чудовище живёт с тобой рядом.

— Ты не чудовище, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

— Нет? — он повернулся ко мне спиной, и я снова увидела шрамы — уже зажившие, но всё ещё багровые, свежие. — Посмотри на это, Элис. Посмотри, что делает со мной Тьма. И это ещё не самое страшное. Самое страшное то, что я могу сделать с другими, если потеряю контроль. Как тогда, в городе. Ты видела мои глаза. Ты видела, что я чуть не убил Уинтропа. И если бы не ты… если бы не твой голос, который вернул меня, я бы, возможно, не остановился.

Он замолчал, и в тишине я слышала только его тяжёлое дыхание и стук собственного сердца.

Я подошла ближе. Сама не знаю, что мной двигало. Может быть, то самое глупое, упрямое любопытство, о котором он говорил. А может быть, что-то другое: сострадание, нежность, желание быть рядом, несмотря ни на что. Я подошла к мужчине вплотную и протянула руку.

Он вздрогнул, когда мои пальцы коснулись его спины, там, где только что затянулась самая страшная рана. Его кожа была горячей, почти обжигающей, и под моими пальцами я чувствовала, как пульсирует Тьма, затаившаяся внутри него. Я провела ладонью по неровной линии шрама — медленно, изучающе, чувствуя каждую выемку, каждый узелок зарубцевавшейся ткани. Мужчина замер, и я почувствовала, как напряглись все мышцы его спины под моими прикосновениями.

— Тебе больно, — прошептала я, проводя пальцами дальше, к плечу, где шрамы были особенно глубокими. Я обвела контур самого длинного из них, спустилась к лопатке, ощущая жар его кожи и дрожь, пробегающую по телу.

— Всегда, — ответил он едва слышно. — Но сегодня… меньше. Когда ты рядом. Когда ты… касаешься меня так.

Я продолжала водить пальцами по его спине, изучая карту его боли. Мои прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но он реагировал на каждое — вздрагивал, задерживал дыхание, и я чувствовала, как Тьма внутри него отзывается на мою близость, тянется ко мне, словно голодный зверь, почуявший тепло.

Дариус медленно повернулся ко мне.

— Иди в постель, Элис, — сказал он хрипло. — Пожалуйста. Тебе не нужно это видеть.

Но я не ушла.

Вместо этого я шагнула к нему, обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. Он замер на мгновение, а потом ответил. Жадно, отчаянно, словно утопающий хватается за соломинку. Его руки сжали мою талию, притягивая ближе, и я почувствовала жар его тела, смешанный с холодом Тьмы, которая всё ещё витала вокруг нас.

Он целовал меня так, будто прощался. Будто боялся, что это в последний раз. Его губы были горячими и требовательными, язык проникал глубоко, исследуя, завоевывая, умоляя. Я отвечала, вкладывая в поцелуй всё, что не могла выразить словами: «Я не боюсь. Я не убегу. Я здесь. Я принимаю тебя»…

Руки Дариуса скользнули по моему телу, стягивая халат и сорочку.

— Ты прекрасна, — прошептал он, проводя ладонью по моей груди, животу, бёдрам. — Каждый дюйм твоего тела. Я не достоин…

— Достоин, — перебила я, кладя ладонь на его щёку. — Ты достоин любви, Дариус. Перестань сомневаться.

Дариус застонал и снова впился в мои губы. На этот раз поцелуй был жёстче, отчаяннее. Он опустил меня на толстый ковёр перед камином, навис надо мной, и я почувствовала тяжесть его тела, жар его кожи, силу его желания.

Его губы прошлись по моей шее, ключицам, опустились к груди. Он

Его рука скользнула вниз, между моих бёдер, и я ахнула, когда его пальцы коснулись самого чувствительного места. Он ласкал меня медленно, изучающе, находя те точки, от которых перед глазами вспыхивали искры, а из горла вырывались стоны. Я уже не контролировала себя — мои бёдра двигались навстречу его руке, тело требовало разрядки, и он давал её, но не до конца, останавливаясь на самом краю, заставляя меня умолять.

— Пожалуйста, — прошептала я, не узнавая собственный голос. — Дариус, пожалуйста…

Мужчина поднял голову, заглянул мне в глаза.

— Ты уверена? — спросил он хрипло. — После всего, что ты видела…

— Я хочу тебя, — ответила я твёрдо. — Всего. Сейчас.

Он вошёл в меня — медленно, давая привыкнуть, — и я задохнулась от ощущения наполненности. Он был горячим, твёрдым, и каждое его движение отзывалось во мне волной наслаждения. Он двигался сначала осторожно, следя за моей реакцией, но постепенно темп нарастал, становился глубже, яростнее.

Я обнимала его, гладила его спину, чувствуя под пальцами грубую ткань шрамов. Тех самых, что только что зажили на моих глазах. И от осознания, что я касаюсь его боли — и принимаю её, — внутри разливалось тепло. Я прижималась к нему, шептала его имя, и каждое моё движение, каждый стон говорили: «Я здесь. Я с тобой. Я люблю тебя».

Его Тьма отзывалась. Она клубилась вокруг нас, но не агрессивно, а нежно, словно обнимая. Я чувствовала её прикосновения — прохладные, ласкающие, скользящие по моей коже вместе с его руками. Она была частью его, и я принимала её так же, как принимала его.

Оргазм накрыл меня внезапно — мощной, ослепительной волной. Я выкрикнула его имя, выгнулась дугой, и мир вокруг рассыпался на миллион осколков. Через несколько мгновений он последовал за мной — с низким, утробным стоном излился в меня, и его тело содрогнулось в моих объятиях.

Мы лежали на ковре перед догорающим камином, обессиленные, сплетённые в объятиях. Его голова покоилась на моей груди, и я чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается. Он не спал — я знала, что он не может спать, — но впервые за долгое время он был спокоен.

— Ты сумасшедшая, — произнёс он тихо, и в его голосе слышалась улыбка.

— Возможно, — отозвалась я, гладя его по волосам.

Дариус приподнялся на локте и заглянул мне в лицо.

Его глаза были ясными, и в них больше не было боли.

— Ты не представляешь, что ты для меня сделала, — прошептал он. — Никто… никто никогда не смотрел на мои шрамы и не оставался. Все убегали. Или пытались убить. Или сходили с ума. А ты… ты коснулась их. Ты приняла их.

— Они часть тебя, — сказала я. — Как я могу не принять часть тебя?

Он закрыл глаза и прижался лбом к моему лбу.

Мы лежали так долго, молча, слушая дыхание друг друга и потрескивание углей в камине.

А потом случилось то, чего я не ожидала.

Его дыхание стало глубже, ровнее. Мышцы расслабились. Он заснул. Впервые за долгое время — может быть, за годы — он заснул спокойно, без кошмаров, без Тьмы, рвущей его изнутри. Просто заснул в моих объятиях, доверчиво, как ребёнок.

Я лежала, боясь пошевелиться, и смотрела на его лицо. Во сне он казался моложе, беззащитнее. Морщины на лбу разгладились, губы чуть приоткрылись. Он был просто мужчиной. Уставшим, израненным, одиноким мужчиной, который наконец-то нашёл покой.

И в этот момент я поняла три вещи.

Первое: я больше не боюсь его Тьмы. Она — часть его, а он становится частью меня.

Второе: я никуда не уеду из Равенмура. Это место — моё. Он — мой. И я буду бороться за него, за нас, чего бы это ни стоило.

И третье: я люблю его. Не знаю, когда это случилось — может, в первую ночь, когда он смотрел на меня с удивлением и говорил «ты выжила». Может, когда он учил меня держать спину прямо и стоял рядом, как щит, в Блэквуде. А может, сейчас, когда он спит в моих объятиях, доверив мне свою самую большую уязвимость. Но я люблю его. И это чувство было таким огромным, что у меня перехватывало дыхание.

Я поцеловала его в лоб и закрыла глаза.

Утро пришло серое и тихое. Я проснулась в своей постели — Дариус, видимо, перенёс меня сюда, когда я уснула, — и первое, что увидела, была записка на подушке.

Всего два слова, написанные знакомым твёрдым почерком:«Спасибо. Д.»

Я прижала записку к груди и улыбнулась…

Глава 8

Письмо из прошлого

После той ночи в библиотеке прошло четыре дня.

Четыре дня, которые изменили всё и одновременно не изменили ничего.

Внешне наша жизнь с Дариусом текла по-прежнему. Утром я спускалась к завтраку, где мужчина уже сидел за столом, просматривая бумаги, обменивались скупыми приветствиями и иногда перебрасывались короткими фразами о погоде или хозяйственных делах.

Затем лорд уходил заниматься своими загадочными «делами», я же отправлялась в библиотеку или на прогулку по замку…

Вечерами мы иногда ужинали вместе.

Дариус снова давал мне уроки, только теперь уже не этикета, а истории Северных земель и основ магии. Мой муж рассказывал мне о древних родах, о войнах, о том, как его предки заключили сделку с Тёмным Богом и получили своё проклятие. Я слушала, затаив дыхание и всё больше удивлялась тому, что Дариус вообще способен улыбаться. Пусть редко, пусть кривовато, но способен.

Но главное, что изменилось, это наши с ним совместные ночи. После того, как я увидела израненного мужа в библиотеке, он перестал уходить от меня по ночам.

Не знаю, почему.

Может, Дариус понял, что скрываться бессмысленно.

А может, просто поверил, что я действительно не сбегу от него.

Каждую ночь он ложился рядом, обнимал меня, прижимался лицом к моим волосам и засыпал.

И это было чудом.

Я же лежала без сна, слушала его дыхание, и думала о том, как странно повернулась моя жизнь. Ещё

А теперь я — леди Даркар, жена самого могущественного и проклятого человека в этих землях.

И, кажется, я влюбилась в этого монстра.

Эта мысль пугала меня. Любить Дариуса Даркара означало любить и его Тьму. Означало принять риск сойти с ума, как Аннабель, или погибнуть, как Изольда, или возненавидеть и быть убитой собственной ненавистью, как Катарина…

Но когда я смотрела на спящего мужа, то понимала, что готова на этот риск. Потому что где-то под слоями боли, Тьмы и одиночества жил человек.

И этот человек нуждался во мне так же сильно, как я, оказывается, нуждалась в нём.

Но на пятое утро всё изменилось.

Я сидела в малой столовой, когда в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, откладывая салфетку.

Дверь распахнулась, и вошёл Хоббс, наш дворецкий. Я редко видела его так близко. Обычно мужчина держался в тени, появляясь только за тем, чтобы объявить о приходе гостей или передать распоряжение лорда.

— Миледи, — произнёс он, поклонившись. — Вам письмо. Доставлено с утренней почтой из Блэквуда. Гонец сказал, что оно срочное.

Дворецкий протянул мне конверт. Простой, из дешёвой серой бумаги, без гербов и вензелей, но я сразу узнала почерк неизвестного отправителя.

Розалин.

Сердце ёкнуло и забилось быстрее. Я не получала вестей от сестры с того самого дня, как уехала в Равенмур вместо неё. Сама же я писала ей постоянно. Короткие, осторожные письма, в которых сообщала, что жива, здорова и что лорд Даркар оказался не таким чудовищем, как о нём говорят. Но ответа не было. Я списывала это на слабость сестры после болезни, на плохую работу почты, на что угодно.

И вот теперь… письмо.

С пометкой «срочное».

— Спасибо, Хоббс, — произнесла я. — Можете идти.

Дворецкий поклонился и вышел, а я осталась сидеть с конвертом в руках. Пальцы дрожали. Почему-то мне было страшно его открывать. Словно внутри лежало не письмо от любимой сестры, а что-то, что перевернёт мою жизнь.

Я разорвала конверт, достала сложенный вчетверо листок и развернула его.

'Дорогая Элис!

Прости, что так долго не писала. Я болела, затем восстанавливала силы, а потом… потом я узнала такое, что не могла просто написать, не обдумав всё как следует. Но теперь я не могу молчать.

Элис, я узнала правду о лорде Даркаре. Настоящую правду. Не те слухи, которыми пугают детей, а то, что скрывается за ними.

Твой муж не просто жестокий человек или колдун. Он — вместилище Тьмы. Древнего проклятия, которое его род носит уже много поколений.

И жена ему нужна не для любви, не для хозяйства и даже не для наследников.

Ему нужна жертва.

В день зимнего солнцестояния, когда Тьма достигает наибольшей силы, Лорд проводит ритуал. Он приносит свою жену в жертву, чтобы насытить проклятие и продлить свою жизнь ещё на год. Так было с тремя предыдущими жёнами. Эти женщины не умерли от болезней или несчастных случаев, они были убиты. Ритуально. Их кровь пролилась на алтарь в западной башне, и Тьма поглотила их души.

Я узнала это от человека, которому можно доверять. От бывшего слуги Равенмура, который бежал оттуда после смерти третьей жены. Он видел всё своими глазами. Он рассказал мне о подземной часовне, о чёрных свечах, о рунах на полу, которые загораются алым светом, когда льётся кровь. Он рассказал мне, что лорд Даркар не человек, а демон в человеческом обличье.

Элис, умоляю тебя, беги. Беги, пока не поздно. Зимнее солнцестояние через две с половиной недели. У тебя ещё есть время. Возьми деньги, найми экипаж и приезжай ко мне. Мы спрячемся, уедем в другой город, в другую страну, куда угодно, лишь бы подальше от этого чудовища.

Я не знаю, что он тебе наговорил. Не знаю, чем он тебя очаровал.

Но помни: он — монстр.

И он убьёт тебя, как убил всех остальных.

Пожалуйста, ответь мне. Дай знать, что ты получила это письмо.

И, ради всего святого, БЕГИ.

Твоя любящая сестра Розалин'…

Я перечитала письмо трижды. Бумага дрожала в моих руках, строчки расплывались перед глазами. В груди разрастался холодный, липкий ком.

Жертва. Ритуал. Алтарь в западной башне.

Я вспомнила предупреждение Дариуса: «В западную башню вход запрещён». Вспомнила холод, идущий из-за железной двери. Вспомнила запах крови и чёрные свечи в подземной часовне, где нас венчали. Вспомнила руны на полу, которые светились алым, когда кольцо обожгло мой палец.

Вспомнила три портрета с закрашенными чёрным глазами.

Нет.

Нет, это не может быть правдой. Дариус не такой. Я видела его боль. Видела, как Тьма разрывает его на части, а он терпит, чтобы защитить других. Видела, как он спит в моих объятиях — уязвимый, измученный и такой… человечный.

Он не мог притворяться. Не мог играть роль так убедительно.

Но что, если Розалин права?

Что, если всё это лишь искусная игра? Что, если нежность моего мужа, его уязвимость, его рассказы о проклятии всего лишь способ усыпить мою бдительность? Неужели таким способом он хочет заставить меня довериться, расслабиться, полюбить его, а затем, в нужный момент, привести в западную башню и перерезать горло на алтаре?

Я сжала письмо в кулаке, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Мысли метались, сталкивались, разбивались вдребезги. Я не знала, чему верить. С одной стороны, мои собственные глаза, мои чувства, моё сердце, которое твердило, что Дариус не монстр. С другой, письмо сестры, которая любит меня и желает добра. И бывший слуга, который «видел всё своими глазами».

Я должна была узнать правду.

Но не от Розалин, не от слуг и уж тем более не от сплетников из Блэквуда.

Я должна узнать правду из того источника, который не сможет солгать.

Из западной башни.

Решение пришло мгновенно. Я не буду бежать. Не буду прятаться. Я узнаю, что скрывается за железной дверью, и тогда решу, что делать дальше. Если Розалин права, то я найду способ спастись. Если нет, я буду знать наверняка, что могу доверять Дариусу.

Аккуратно сложив письмо, спрятала его в карман платья и встала из-за стола.

День только начинался, но у меня уже была цель.

Оставалось только дождаться ночи.

Весь день я провела как в тумане.

Я пыталась читать книги в библиотеке, но строчки плыли перед глазами. Тогда я пошла в оранжерею, где начала расчищать старые горшки, — разбила два и порезала палец.

Вернулась

Мысли крутились по кругу.

Я вспоминала слова Дариуса, его взгляд, его прикосновения…

Я искала подтверждения словам Розалин, но не находила…

К вечеру я так извелась, что даже не пошла на ужин. Сказала Мэгги, что у меня разболелась голова, и попросила принести чай в спальню. Она принесла поднос, заботливо укутала меня пледом и ушла, пожелав спокойной ночи.

Я лежала, пила чай и ждала.

Дариус пришёл, как обычно, около полуночи. Лорд вошёл в комнату, скинул камзол, сапоги. Я притворилась спящей. Мужчина лёг рядом, обнял меня и прижался лицом к моим волосам. Я чувствовала его тепло, слышала его дыхание. Через некоторое время его тело расслабилось, дыхание стало глубже, и я поняла: он заснул.

Я прождала ещё час, чтобы наверняка убедиться, что сон его крепкий. Потом осторожно, высвободилась из объятий мужа. Мужчина что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок, но не проснулся.

Я замерла, досчитала до ста, а затем медленно встала.

Накинув тёплый халат, сунула ноги в мягкие туфли, вышла в коридор и пошла к лестнице, ведущей в западное крыло.

У подножия западной башни я остановилась.

Железная дверь с рунами была закрыта.

Протянув руку, коснулась холодного металла и нажала на ручку.

Дверь не поддалась.

Заперто.

Я ожидала этого.

Достав из кармана шпильку, вставила её в замочную скважину и, нащупав механизм, осторожно повернула.

Раздался тихий щелчок и дверь приоткрылась…

Стараясь не шуметь, открыла дверь, шагнула внутрь и ступила на лестницу, уходящую вверх. Ступени были узкими, стёртыми тысячами шагов. Я поднималась, держась за холодную стену, и считала ступени, чтобы не думать о страхе.

Десять, двадцать, тридцать…

Наверху была ещё одна деревянная дверь, с вырезанными на ней символами, похожими на те, что были на кольце.

Я толкнула её, и она, неожиданно, подалась.

Я вошла.

Комната была круглой, с высоким сводчатым потолком, теряющимся в темноте. В центре пола был выложен сложный узор из рун, вырезанных прямо в камне. Руны были тёмными, но когда я сделала шаг вперёд, некоторые из них слабо засветились алым. Точь-в-точь как в подземной часовне.

Вдоль стен стояли чёрные свечи.

А в дальнем конце комнаты, у стены, я увидела чёрный алтарь, с тёмными пятнами на поверхности. Подойдя ближе, я наклонилась и всмотрелась в бурые пятна.

«Кровь,» — с ужасом поняла я.

На алтаре лежала толстая книга, в кожаном переплёте, с металлическими застёжками. Даже не задумываясь, я взяла книгу в руки и открыла её. Страницы были исписаны от руки, на древнем языке. Большую часть текста я не смогла прочитать, но отдельные фразы разбирала: «…в день зимнего солнцестояния…», «…кровь добровольной жертвы…», «…дабы умилостивить Тьму и продлить жизнь носителя…».

У меня перехватило дыхание.

Значит, Розалин была права? Ритуал существует?

Я стала листать книгу дальше и вдруг наткнулась на страницу, написанную более современным почерком. И я узнала его, это был почерк Дариуса.

«Отец говорил, что ритуал единственный способ контролировать Тьму. Что без ежегодного жертвоприношения она вырвется и уничтожит всё вокруг. Он верил в это. Он приносил жертвы. И его отец, и дед. Но я… я не могу. Не хочу. Я верю, должен быть другой путь».

Дальше шли зачёркнутые строки, рисунки, схемы.

А потом я увидела ещё одну запись, более свежую.

«Я нашёл его. Древний обряд слияния. Если жена добровольно и с любовью примет Тьму, она станет равной носительницей. Бремя разделится. Тьма больше не будет требовать жертв. Но если она не выдержит, то мы оба погибнем. Я не могу так рисковать. Не могу снова потерять…»

Последнее слово было не дописано.

Я стояла, глядя на страницу, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Дариус не собирался приносить меня в жертву, наоборот, мой муж искал способ спасти нас обоих.

Он боялся за меня так же, как я боялась за него.

Выходит, письмо Розалин было правдой лишь наполовину. Ритуал существовал, но Дариус отказался от него. Он выбрал другой путь, пусть и опасный, но дающий шанс нам обоим.

Я закрыла книгу, прижала её к груди и опустилась на колени прямо на холодный каменный пол.

Слёзы капали на кожаный переплёт, а я шептала:

— Прости меня. Прости, что сомневалась.

Я не знаю, сколько так просидела.

Может, минуту, может, час.

А потом я услышала шаги на лестнице.

Вскоре дверь распахнулась, и на пороге возник Дариус. Его глаза были дикими, волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута.

Мужчина посмотрел на меня, на книгу в моих руках, на алтарь и на горящие руны.

— Элис, — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь?

Я поднялась, всё ещё прижимая книгу к груди, и посмотрела ему в глаза.

— Я искала правду, — сказала я тихо. — И я нашла её.

Мужчина замер. Его лицо побледнело, руки сжались в кулаки.

— Ты прочитала… — начал он, но осёкся.

— Да, — я шагнула к нему. — Я прочитала. И я знаю, что ты не собираешься приносить меня в жертву. Знаю, что ты ищешь другой путь. Ты боишься за меня…

— Я не монстр, Элис, — прошептал Дариус. — Я не хотел причинять тебе зло. Наоборот, я хотел защитить тебя.

— Знаю, — я подошла вплотную, положила ладонь на грудь мужа, где бешено билось сердце. — Я верю тебе.

Он порывисто прижал меня к себе и зарылся лицом в мои волосы.

— Я так боялся, что ты узнаешь и сбежишь, — прошептал он. — Как все. Боялся, что ты увидишь во мне чудовище.

— Я вижу в тебе человека, — ответила я. — Человека, который несёт непосильную ношу. Человека, который выбрал трудный путь, чтобы не причинять боль другим. Человека, которого я люблю.

Дариус отстранился и заглянул мне в лицо.

— Ты… любишь меня?

— Да, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Люблю. И я никуда не уйду. Мы пройдём через это вместе. Я помогу тебе. Мы найдём способ.

Дариус смотрел на меня долго, не веря.

А потом наклонился и поцеловал — нежно, трепетно, словно боялся, что я исчезну.

— Спасибо, — прошептал Дариус, с трудом оторвавшись от моих губ. — Спасибо, что не сбежала. Но, Элис, ты прочитала не всё. Ты не увидела главного, того, что происходит здесь на самом деле.

Книга в моих руках стала вдруг очень тяжёлой.

— Ты хочешь знать правду, Элис? Всю правду? — мужчина отступил от меня. — Ты

Сердце пропустило удар, но я заставила себя кивнуть.

— Да. Покажи мне.

Дариус протянул руку.

— Тогда отдай мне книгу и встань вон там, у стены. Не подходи близко, что бы ни увидела. И что бы ни случилось — не вмешивайся. Обещаешь?

— Обещаю, — дрожащим голосом, ответила я…

Отдав мужу книгу, я послушно отошла к стене и прижалась спиной к холодному камню.

Дариус положил фолиант на алтарь, снял рубашку и бросил её на пол. Встав в центре рунного круга, мужчина раскинул руки и закрыл глаза. Несколько мгновений ничего не происходило. А затем, я услышала низкий, вибрирующий звук. Руны начали загораться, но теперь не алым, а холодным, мертвенным голубым светом.

А потом началось то, что я уже видела в библиотеке, но во сто крат сильнее.

Тьма пришла.

Но в этот раз, она не вытекала из теней, а возникала прямо из воздуха, сгущаясь вокруг Дариуса плотным коконом. Чёрные щупальца, переливающиеся фиолетовыми и багровыми искрами, закружились вокруг мужчины, касаясь кожи, обвивая руки и торс.

Я видела, как тело Дариуса напряглось, как от боли побелели костяшки сжатых кулаков.

Но он терпел.

А потом из его спины начали прорастать крылья.

Я ахнула и зажала ладонью рот, чтобы не закричать. Это было одновременно ужасно и прекрасно. Крылья были огромными, эфемерными, сотканными из той же Тьмы, что клубилась вокруг. Крылья Дариуса не имели чётких очертаний. Они перетекали, меняли форму, напоминая то птичьи крылья, то щупальца, то языки чёрного пламени. От них исходил холод, который я ощущала даже на расстоянии, и тихий, потусторонний шёпот, словно сотни голосов шептали что-то на незнакомом языке.

Дариус открыл глаза. Они были чёрными — полностью, без белков, без зрачков. Только две бездны, в которых плясали алые искры. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде была такая всепоглощающая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Вот что я такое, Элис, — произнёс Дариус голосом, в котором звучали отголоски чего-то нечеловеческого. — Вот что скрывается в западной башне. Не алтарь, не книга, не ритуалы. Это. Я сам.

Я оцепенело смотрела на мужа. Холодный страх сжимал моё горло и заставлял сердце колотиться где-то в висках. Но вместе со страхом я испытывала, что-то ещё. Жалость? Сострадание? Нет, больше. Понимание. Я смотрела на это существо из Тьмы, с крыльями за спиной и чёрными глазами и видела не монстра, а пленника. Узника собственного тела, собственной силы, которая разрывала его каждую ночь, а он не мог ни умереть, ни освободиться.

— Подойди, — вдруг попросил Дариус. — Если не боишься.

И я заставила себя пойти в сторону мужа. Ноги были ватными, но я шла. Медленно, осторожно, глядя ему в глаза. Тьма вокруг него зашипела, щупальца метнулись в мою сторону, но замерли, не коснувшись, словно ждали его приказа.

— Она не причинит тебе вреда, — сказал Дариус. — Пока я этого не хочу. Она слушается меня…

Я подошла вплотную. Холод, исходящий от крыльев, пробирал до костей, но я не отступала. Протянув руку, я коснулась его груди. Кожа была горячей, почти обжигающей, несмотря на холод Тьмы.

— Расскажи мне, — прошептала я. — Всё. С самого начала.

Мужчина закрыл глаза, и крылья за его спиной дрогнули, начали втягиваться, уменьшаться, пока не исчезли совсем. Тьма вокруг рассеялась, руны на полу погасли. Свечи снова загорелись обычным, тёплым жёлтым светом. Дариус пошатнулся, и я подхватила его, помогла опуститься на пол. Он был бледен, на лбу выступила испарина, но глаза снова стали серебряными, человеческими.

— Садись, — сказал Дариус, указывая на пол рядом с собой. — История длинная.

Я села, подобрав под себя ноги, и приготовилась слушать.

— Род Даркаров проклят уже больше четырёх столетий, — начал он, глядя в темноту перед собой. — Мой предок, первый лорд Равенмура, был могущественным магом. Он заключил сделку с Тёмным Богом — древней сущностью, обитающей за гранью нашего мира. В обмен на силу, власть и долгую жизнь он согласился стать сосудом для частицы этой сущности. Он думал, что сможет контролировать её. Как и все, кто идёт на сделку с Тьмой, он ошибался.

Дариус замолчал, собираясь с мыслями.

— Тьма оказалась сильнее. Она дала ему могущество, но потребовала плату. Каждую ночь она разрывает носителя изнутри, пытаясь вырваться на свободу. А в день зимнего солнцестояния, когда грань между мирами истончается, она становится особенно сильной. Если её не сдержать, она поглотит носителя полностью, превратит в бездушную оболочку и вырвется в мир, уничтожая всё на своём пути.

— И как её сдержать? — спросила я, хотя уже знала ответ из книги.

— Есть два способа, — он посмотрел на меня. — Первый — тот, которым пользовались мои предки. Ритуал жертвоприношения. В день солнцестояния нужно пролить кровь человека, связанного с носителем магической клятвой. Кровь насыщает Тьму, успокаивает её на год. До следующего солнцестояния.

— Жена, — прошептала я.

— Да, — он кивнул. — Магическая связь через брачный обряд делает жену идеальной жертвой. Мой отец приносил в жертву мою мать. Каждый год. Пока однажды она не умерла, но не от ритуала, просто не выдержало сердце. Тогда он женился снова. А затем снова и снова. Он верил, что это единственный способ.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Его отец год за годом убивал своих жён, чтобы сдерживать Тьму. И Дариус вырос, видя это.

— А второй способ? — спросила я, хотя уже знала.

— Слияние, — он вздохнул. — Древний обряд, о котором почти забыли. Если жена добровольно, с любовью и полным доверием примет Тьму в себя, она станет равной носительницей. Проклятие разделится на двоих. Тьма больше не будет пытаться разорвать одного носителя, потому что у неё будет два хозяина. Но…

— Но если она не выдержит, — закончила я, — вы оба погибнете.

— Да, — он посмотрел на меня с болью. — Именно это случилось с моими предыдущими жёнами. Не в том смысле, что они погибли от ритуала слияния. Я даже не пытался его провести. Они погибли, потому что не смогли принять мою Тьму даже на расстоянии.

Он замолчал, и я видела, как ему трудно говорить.

— Изольда, — продолжил он глухо, — была первой. Я надеялся, что она станет той, кто сможет. Я показал ей

— Катарина, — он сжал кулаки, — решила, что я одержим демоном, и попыталась убить меня во сне. Тьма защитила меня. Она отбросила Катарину, та ударилась головой о камин. Я проснулся, когда всё уже было кончено.

— Аннабель, — его голос дрогнул, — была самой доброй. Она искренне хотела помочь. Но Тьма… она проникает в сны тех, кто рядом. Аннабель стали сниться мои кошмары. То, что я вижу каждую ночь. Она не выдержала. Выбросилась из окна.

Дариус закрыл лицо руками.

Я придвинулась ближе и обняла мужа за плечи.

— Я не хотел их смерти, — прошептал он. — Я никогда не хотел. Я пытался защитить их, держался на расстоянии, скрывал Тьму. Но она всё равно находила их. И убивала.

— Ты не виноват, — сказала я тихо. — Они не смогли принять тебя. Это не твоя вина.

Дариус поднял голову и посмотрел на меня.

— А ты? Ты сможешь?

Вопрос повис в воздухе. Я смотрела в его серебряные глаза — усталые, полные боли и надежды — и думала о том, что только что видела. Крылья из Тьмы. Чёрные глаза. Холод, от которого стынет кровь. Это пугало. Да, пугало до дрожи. Но в то же время… я видела не монстра. Я видела человека, который четыреста лет нёс на себе проклятие своего рода. Который отказался убивать, хотя это был самый простой путь. Который искал другой способ, рискуя собственной жизнью.

И который сейчас смотрел на меня так, словно я была его последней надеждой.

— Я не знаю, смогу ли, — честно ответила я. — Но я хочу попробовать. С тобой.

Дариус долго молчал, вглядываясь в моё лицо. Потом взял мою руку, поднёс к губам и поцеловал мои пальцы там, где пульсировало кольцо.

— Спасибо, — прошептал он. — Даже если у нас не получится. Спасибо за то, что не убежала…

Глава 9

Условие Элис

Рассвет застал нас сидящими на полу западной башни.

Дариус сидел рядом со мной, привалившись спиной к стене. Глаза мужчины были закрыты, дыхание ровным, но я знала, что он не спит.

— Дариус, — позвала я тихо.

Мужчина открыл глаз и посмотрел на меня.

— Я останусь с тобой, — сказала я. — Но у меня есть условия.

На лице Дариуса промелькнуло удивление.

Видимо, он ожидал чего угодно — слёз, криков, молчаливого ухода, — но не торга.

— Условия? — переспросил он, и в голосе мужа послышалась тень усмешки. — Ты ставишь мне условия, женщина?

— Да, — я расправила плечи и уверенно произнесла: — Ты просишь меня принять твою Тьму и хочешь, чтобы я прошла через ритуал слияния, рискуя жизнью. Я готова на это. Но взамен я хочу кое-что получить.

Супруг откинул голову на стену и внимательно посмотрел на меня.

— Слушаю.

Я набрала в грудь побольше воздуха. То, что я собиралась сказать, зрело во мне все эти дни, с того самого момента, как Дариус поставил меня на колени в наказание за ошибку в этикете.

— Во-первых, честность, — начала я. — Никаких тайн. Никаких запретных тем. Ты рассказываешь мне всё, что касается проклятия, ритуалов, опасностей. Я не хочу узнавать правду из писем сестры или из книг, найденных тайком. Если мне грозит опасность, я должна узнать об этом от тебя.

Дариус медленно кивнул.

— Во-вторых, уважение, — продолжила я. — Я твоя жена, а не служанка и не домашнее животное. Ты не будешь меня наказывать, как провинившуюся собаку. Никаких «на колени» за неправильно положенную вилку. Если я ошибаюсь — объясни, научи, но не унижай.

Его бровь приподнялась.

— А если ты действительно заслуживаешь наказания?

— Тогда мы обсудим это вместе, как равные, — отрезала я. — И решим, что справедливо.

Дариус помолчал, а затем уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Что ещё?

— В-третьих, — я запнулась, подбирая слова, — я хочу быть тебе не просто женой по имени. Я хочу быть партнёром. Равным. Если мы пройдём ритуал слияния, Тьма будет принадлежать нам обоим. Значит, и решения, касающиеся её, мы должны принимать вместе. Не ты один. Мы.

Повисла долгая пауза. Дариус смотрел на меня, и в его взгляде я читала сложную гамму эмоций: удивление, недоверие, что-то похожее на восхищение и, возможно, облегчение.

— Ты понимаешь, о чём просишь? — спросил он наконец. — Быть равной мне, значит разделить не только силу, но и ответственность. Тьма — это не дар, Элис. Это проклятие. Ты готова нести его вместе со мной? До конца своих дней?

— Готова…

Дариус протянул руку и ласково провёл пальцами мне по щеке.

— Договорились, — ответил он. — Честность, уважение, равенство. Я принимаю твои условия, Элис Даркар.

Я выдохнула, сама не замечая, что всё это время задерживала дыхание.

— Но уроки мы продолжим, — добавил он, и в глазах мужа мелькнула озорная искра. — Ведь ты всё ещё понятия не имеешь, как обращаться с рыбной вилкой.

Я фыркнула, не сдержав смешка.

— Рыбная вилка — это меньшее из моих зол. Подожди, пока увидишь, как я пытаюсь танцевать вальс.

И в этот момент, Дариус улыбнулся — по-настоящему, открыто, впервые за всё время.

И от этой улыбки у меня потеплело в груди.

— Тогда начнём с вальса завтра же, — сказал он, поднимаясь и подавая мне руку. — А сейчас, тебе нужно поспать. Ты едва стоишь на ногах.

Я оперлась на его руку и встала. Ноги действительно гудели, а глаза слипались после бессонной ночи. И когда мы выходили из башни, и я в последний раз оглянулась на круглую комнату с алтарём.

Теперь она уже не казалась мне зловещей.

Она была просто частью его…

Частью нас…

На третий день после нашего разговора в башне я сидела в библиотеке, пытаясь разобрать древний трактат о природе Тьмы, когда вошёл Дариус. Он был в простой одежде и выглядел не как лорд, а как обычный мужчина, собравшийся на прогулку.

— Идём, — сказал он, протягивая мне руку. — Хватит книг. Я покажу тебе кое-что.

Я отложила трактат, накинула плащ и послушно пошла за мужем. Мужчина вывел меня через боковую дверь замка,

Мы шли молча, и это молчание было удивительно комфортным. Я бросала взгляды на мужа и думала о том, как я мало знаю о нём. О его детстве, о том, каким он был до проклятия, о его мечтах и страхах.

— О чём ты думаешь? — спросил Дариус, не поворачивая головы.

— О тебе, — честно ответила я. — О том, что я почти ничего не знаю о тебе.

— И что ты хочешь узнать?

— Всё, — я пожала плечами. — Каким ты был в детстве? Что любил? О чём мечтал?

Мужчина долго не отвечал. Мы спустились на небольшой каменистый пляж, скрытый от посторонних глаз скалами. Дариус остановился, глядя на море.

— Я мало что помню о детстве, — ответил он наконец. — Отец был… суров. Он готовил меня к тому, чтобы принять проклятие. С самого раннего возраста я знал, что однажды Тьма станет моей ношей. У меня не было времени на мечты.

Я подошла ближе и встала рядом.

— А твоя мать?

— Она умерла, когда мне было семь. Отец приносил её в жертву каждый год, чтобы сдерживать Тьму. В последний раз её сердце не выдержало.

Меня передёрнуло. Я представила маленького мальчика, который видит, как его мать год за годом истекает кровью на алтаре, и сжимается от ужаса. Как он живёт с этим. Как вырастает и отказывается идти по пути отца.

— Мне жаль, — прошептала я.

— Это было давно, — супруг безразлично пожал плечами, но я-то знала, что эта боль всё ещё живёт в нём. — Я поклялся, что никогда не повторю его ошибок. Что найду другой путь или умру…

Я взяла мужа за руку.

Мужчина вздрогнул, но не отстранился.

— Ты нашёл, — сказала я. — Ты нашёл меня.

Дариус повернулся и посмотрел на меня.

— Да, — прошептал он. — Нашёл…

С того дня прогулки стали для нас едва ли не ритуалом. Каждый вечер, если не было дождя, мы выходили из замка и бродили по окрестностям: по скалистому берегу, по вересковым пустошам, по старому лесу, где деревья стояли голые и чёрные, как скелеты. Иногда Дариус брал меня на конную прогулку. Там он учил меня сидеть в седле, управлять лошадью и не бояться скорости.

Я падала, поднималась, смеялась, а он смотрел на меня с таким выражением, словно видел перед собой не просто женщину, а необъяснимое чудо.

Однажды, когда мы возвращались с верховой прогулки, мы попали ливень. Хлынувшие с неба потоки воды, мгновенно промочили нашу одежду. Дариус выглядел таким растерянным, что я не удержалась и расхохоталась.

Я смеялась, запрокинув голову, а Дариус вдруг произнёс:

— Ты смеёшься…

— А что, нельзя? — я всё ещё улыбалась, выжимая мокрые волосы.

— Можно, — он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони. — Просто… я никогда не слышал, чтобы ты смеялась. По-настоящему. И я вдруг понял, что хочу слышать это каждый день.

Он наклонился и поцеловал меня. Прямо под дождём, посреди мокрой пустоши, с волосами, прилипшими к щекам, и холодными губами. Это был самый нежный, самый искренний поцелуй в моей жизни.

В ту ночь, когда мы вернулись в замок, Дариус, неожиданно обнял меня и прошептал:

— Я люблю тебя, Элис. Я не знаю, когда это случилось. Может быть, когда ты не убежала из башни, а может, в самый первый день, когда ты посмотрела на меня с вызовом, а не со страхом. Но я люблю тебя.

Слёзы навернулись на глаза.

Я прижалась к мужу крепче.

— И я люблю тебя, Дариус. Со всеми твоими шрамами, Тьмой и рыбными вилками.

Мужчина тихо рассмеялся мне в волосы…

* * *

До зимнего солнцестояния оставалось десять дней.

И мы оба знали, что это значит.

Ритуал слияния — наш единственный шанс.

И мы готовились к этому дню.

Каждый день Дариус рассказывал мне о том, что меня ждёт. Как Тьма будет проникать в меня, как будет испытывать, проверять и пытаться сломать. Как важно не сопротивляться, а принять её — как часть себя. Он учил меня чувствовать свою собственную Тьму — ту крошечную искру, которую я получила через кольцо. Я училась призывать тени, двигать предметы усилием воли, видеть в темноте. Получалось плохо, но Дариус терпеливо поправлял, показывал и объяснял.

С каждым пройденным днём я чувствовала, что наша связь крепнет. Я начинала ощущать эмоции мужа. Когда Дариус злился, у меня сжимались челюсти. Когда он был спокоен, я чувствовала умиротворение. А когда он смотрел на меня с любовью, моё сердце заходилось в груди.

Мы стали единым целым.

Оставалось только завершить то, что мы начали…

Глава 10

Ревность монстра

Но когда до зимнего солнцестояния оставалась неделя с небольшим, в Равенмур неожиданно прибыл гость.

Я узнала об этом утром, когда спустилась к завтраку.

Дариус уже сидел за столом с распечатанным письмом в руке. Его лицо было мрачнее обычного, брови сведены к переносице, а пальцы, сжимавшие край пергамента, побелели.

— Что-то случилось? — спросила я, занимая место напротив.

Мужчина поднял на меня взгляд, и в его глазах промелькнуло раздражение.

— Мой кузен, Эштон Карлайл, — произнёс он, бросая письмо на стол. — Пишет, что находится в наших краях по делам и просит приюта на несколько дней. Будет здесь к вечеру.

— Кузен? — я потянулась за чайником. — Ты никогда не рассказывал о нём.

— И не хотел рассказывать, — Дариус откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Эштон — сын младшей сестры моего отца. Единственный из родни, кто ещё поддерживает со мной видимость приличий, но я ему не доверяю.

— Почему?

Дариус помолчал, затем бросил взгляд в окно на серое небо.

— Потому что он всегда хотел того, что есть у меня. Титул, земли, силу. Ему не досталось ни проклятия, ни ответственности — только амбиции и обида на судьбу. И он умеет быть… обаятельным, когда ему нужно.

Я запомнила это предупреждение, но не придала ему особого значения. В конце концов, что мне какой-то дальний родственник, когда через неделю мне предстоит пройти ритуал, который может стоить мне жизни?…

Эштон прибыл ближе к вечеру. Я стояла у

Вскоре из него вышел мужчина.

Даже с высоты второго этажа я могла разглядеть, что он — полная противоположность Дариусу. Светлые волосы, уложенные по последней моде, падали на плечи. Камзол небесно-голубого цвета с серебряным шитьём сиял даже в пасмурном свете. Движения были плавными, уверенными, словно он не шёл, а танцевал. Он поднял голову, оглядывая мрачные стены Равенмура, и я увидела его лицо — красивое, правильное, с лёгкой улыбкой на губах. Улыбкой человека, который привык нравиться и знает это.

Я отошла от окна, чувствуя смутную тревогу. Что-то в этом человеке мне не понравилось сразу, хотя я не могла объяснить, что именно.

Дариус встречал гостя в холле. Я спустилась чуть позже, успев переодеться в тёмно-синее платье с высоким воротом — одно из тех, что он выбрал для меня. Когда я вошла, Эштон уже стоял посреди холла, снимая перчатки и оглядываясь с видом человека, который оценивает обстановку.

— Кузен, — произнёс он, широко улыбаясь и раскрывая объятия, — сколько лет, сколько зим! Ты совсем не меняешься. Всё такой же мрачный и загадочный.

Дариус не двинулся с места. Его лицо осталось непроницаемым.

— Эштон. Ты сказал, что пробудешь несколько дней. Твои комнаты готовы.

— Всегда такой гостеприимный, — Эштон рассмеялся, ничуть не смущённый холодным приёмом. Его взгляд скользнул по холлу и остановился на мне. — А это, должно быть, та самая таинственная новая леди Даркар, о которой судачит всё побережье.

Он шагнул ко мне, и я невольно выпрямилась, расправляя плечи — сработала привычка, вбитая уроками Дариуса. Эштон взял мою руку и поднёс к губам, задержавшись на мгновение дольше, чем требовали приличия. Его губы были мягкими и тёплыми, и от этого прикосновения по моей коже пробежал неприятный холодок.

— Леди Даркар, — произнёс он, глядя на меня из-под ресниц, — я много слышал о вас. Но слухи, как всегда, бессовестно лгут. Вы прекраснее, чем описывают самые восторженные языки.

Я почувствовала, как Дариус напрягся. Это было почти физическое ощущение — волна холода, исходящая от него, пробежала по моей спине. Через нашу связь я ощутила его эмоции: раздражение, смешанное с чем-то более тёмным, первобытным…

Ревность.

Это была настоящая, жгучая ревность.

— Благодарю, лорд Карлайл, — ответила я ровно, высвобождая руку. — Добро пожаловать в Равенмур.

— О, пожалуйста, зовите меня просто Эштон, — мужчина улыбнулся ещё шире. — Мы же теперь родственники. И я надеюсь, за эти несколько дней мы успеем познакомиться поближе. Мой кузен, при всех его достоинствах, не слишком разговорчив, а мне ужасно интересно узнать, какая женщина смогла растопить лёд в его сердце.

— Ужин будет подан через час, — перебил его Дариус. — Хоббс проводит тебя в твои комнаты.

Эштон бросил на него быстрый взгляд и поклонился мне.

— До встречи за ужином, леди Даркар.

Он ушёл вслед за дворецким, и когда его шаги стихли на лестнице, я повернулась к Дариусу.

— Он… очень любезен, — осторожно сказала я.

— Он очень навязчив, — отрезал Дариус. — Держись от него подальше, Элис. Я не шучу.

— Ты думаешь, он опасен?

Дариус бросил злой взгляд на лестницу, где исчез его кузен.

— Я думаю, он никогда не делает ничего просто так. Если он здесь, у него есть цель. И я хочу понять, какая…

Ужин прошёл напряжённо. Эштон болтал без умолку, обращаясь в основном ко мне. Мужчина был остроумен, обаятелен, сыпал комплиментами, но каждый его взгляд в мою сторону заставлял Дариуса мрачнеть всё больше. Я чувствовала его эмоции через связь — они становились всё темнее, всё более неконтролируемыми.

Супруг едва сдерживался, чтобы не наброситься на своего кузена.

После ужина Эштон попытался снова заговорить со мной в коридоре, но Дариус буквально вырос между нами, взял меня за руку и увёл в нашу спальню, даже не попрощавшись с гостем.

Едва дверь закрылась, он прижал меня к стене. Его глаза потемнели, в них плясали алые искры, а дыхание было тяжёлым и частым. Он не говорил ни слова, просто смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: ревность, страх, желание.

— Ты моя, — произнёс он наконец низким, вибрирующим голосом. — Только моя. И я никому не позволю даже смотреть на тебя так, как он.

— Я знаю, — прошептала я, не отводя взгляда. — Я твоя. И ничья больше.

Дариус застонал и жадно впился в мои губы. Поцелуй был жёстким, требовательным, собственническим. Его руки скользнули по моему телу, сжимая талию, бёдра, ягодицы, притягивая меня ближе, так близко, что я чувствовала каждый дюйм его напряжённого тела. Я отвечала с той же страстью, запуская пальцы в его волосы, прижимаясь к нему, показывая, что я здесь, что я его.

Спустя пару минут, Дариус оторвался от моих губ, но только для того, чтобы проложить дорожку из поцелуев по шее, к плечу. Его зубы прихватили нежную кожу, и я ахнула от сладкой боли. Он засосал это место, оставляя метку — знак принадлежности, — и от этого жеста по моему телу пробежала дрожь возбуждения.

— Я хочу, чтобы все видели, — прошептал он, проводя языком по покрасневшей коже. — Чтобы знали, кому ты принадлежишь.

Супруг подхватил меня на руки и опустил на кровать. Его руки сорвали с меня платье, сорочку, оставив обнажённой и дрожащей под его взглядом. Дариус не стал тратить время на долгие ласки. Его пальцы скользнули между моих бёдер, проверяя готовность, и, убедившись, что я влажная и жаждущая, он вошёл в меня одним мощным, глубоким движением.

Я вскрикнула, но не от боли, а от остроты ощущений. Он заполнил меня полностью, до предела, и начал двигаться — жёстко, быстро, глубоко. Его ритм был безжалостным, первобытным, он брал меня, как самец берёт свою самку, и от этого во мне разгорался пожар.

Он наклонился, захватил губами мой сосок, посасывая и покусывая в такт движениям. Его рука сжимала моё бедро, приподнимая его, чтобы проникнуть ещё глубже. Я стонала, впиваясь ногтями в его плечи, выгибалась навстречу, и каждый его толчок отзывался волной наслаждения, прокатывающейся от низа живота до самых кончиков пальцев.

— Скажи, что ты моя, — прорычал он, не сбавляя темпа.

— Твоя, —

— Ещё, — потребовал он.

— Я твоя, Дариус! — почти крикнула я. — Только твоя! Я люблю тебя!

Мужчина застонал, и его движения стали ещё более яростными, ещё более глубокими. Я чувствовала, как внутри нарастает напряжение, как удовольствие скручивается в тугой узел, готовый взорваться. И когда он накрыл мой рот поцелуем, заглушая мой крик, я разлетелась на миллион осколков. Оргазм был таким сильным, что перед глазами потемнело, и я на несколько мгновений потеряла связь с реальностью.

Он последовал за мной через несколько секунд — с глухим, утробным рыком излился в меня, и его тело содрогнулось в моих объятиях. Мы лежали, обессиленные, мокрые от пота, сплетённые в объятиях, и я чувствовала, как его сердце колотится в груди, такое же бешеное, как моё.

Вдруг Дариус приподнялся на локте и заглянул мне в лицо.

— Прости, — прошептал он, проводя пальцами по моей щеке. — Я был груб. Я не должен был…

— Тсс, — я прижала палец к его губам. — Мне понравилось. Иногда полезно напоминать мне, кому я принадлежу.

Мужчина моргнул, а затем рассмеялся.

— Ты невозможная женщина, Элис Даркар.

— И ты меня любишь, — я улыбнулась.

— Люблю, — он поцеловал меня в лоб. — Больше жизни…

Глава 11

Яд сплетен

Проснувшись утром, я выглянула в окно и увидела, что внизу, во дворе, уже стоит экипаж, тот самый светлый, с золочёными деталями, который так не вязался с серыми стенами Равенмура. Эштон стоял у открытой дверцы, разговаривая с Дариусом. Вернее, говорил Эштон. Я видела, как движутся его губы, как он жестикулирует, пытаясь, видимо, сгладить вчерашний конфликт.

Дариус же стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и его лицо не выражало… ничего.

Я не слышала слов, но финал разговора был очевиден. Эштон осёкся, натянуто улыбнулся, поклонился, слишком церемонно, чтобы это было искренне, и сел в экипаж. Дверца захлопнулась, кучер щёлкнул вожжами, и экипаж покатил по подъездной дороге, быстро скрываясь за поворотом. Дариус постоял ещё мгновение, глядя ему вслед, потом развернулся и пошёл обратно в замок.

Я выдохнула с облегчением. Тяжёлый гость уехал, и теперь мы могли вернуться к нашей обычной жизни — к подготовке к ритуалу, к прогулкам, к тихим вечерам у камина. До солнцестояния оставалось пять дней, и каждая минута была на счету.

Я оделась и спустилась к завтраку. Дариус уже сидел за столом, но не с бумагами, как обычно, а просто с чашкой кофе, глядя в одну точку перед собой.

Его лицо было задумчивым и немного усталым.

— Уехал? — спросила я, усаживаясь напротив.

— Уехал, — подтвердил он. — Надеюсь, надолго.

— Что он говорил напоследок?

Дариус поморщился.

— Извинялся. Говорил, что не хотел нас обидеть, что просто проявил дружеское участие, что я неправильно его понял. Обычная ложь, чтобы сохранить лицо.

— Ты ему веришь?

— Ни на грош, — лорд отпил кофе. — Эштон никогда ничего не делает без причины. Он приезжал не просто повидаться и не просто чтобы позлить меня. У него была цель, и я почти уверен, что он её достиг, даже если мы пока не понимаем, какую.

Я задумалась. Что Эштон мог получить от этого визита? Он пытался поссорить нас, не получилось. Он пытался узнать что-то о ритуале и узнал, но что это ему даёт? Он не мог помешать нам провести слияние, если сам не владел Тьмой.

Так зачем ему эта информация?

— Может, он просто хотел посеять сомнения, — предположила я. — Чтобы я испугалась и отказалась от ритуала. Тогда ты остался бы без пары, и Тьма поглотила бы тебя в солнцестояние.

Дариус мрачно кивнул.

— Возможно. Или он хотел, чтобы ты сбежала, а я бросился за тобой, оставив замок без присмотра. Эштон всегда был хитёр. Но теперь он уехал, и мы можем сосредоточиться на том, что действительно важно.

Мужчина потянулся через стол и взял мою руку.

— Как ты себя чувствуешь? Уверенность не пропала?

— Нет, — я сжала его пальцы. — Наоборот. После всего, что он наговорил, я ещё больше уверена, что хочу пройти через это. Назло ему. И ради нас.

Дариус улыбнулся, той редкой, тёплой улыбкой, которая делала его лицо почти юным.

— Ты удивительная, Элис.

— Я знаю, — я улыбнулась в ответ.

День прошёл спокойно. Мы занимались подготовкой к ритуалу: Дариус показывал мне руны, которые будут активированы в ночь солнцестояния, объяснял их значение, учил меня концентрировать Тьму внутри себя. Я старалась изо всех сил, хотя получалось пока не очень. Тьма внутри меня была похожа на дикого зверька — пугливого, непредсказуемого, не желающего подчиняться. Но Дариус говорил, что это нормально. Что в ночь ритуала, когда наши силы сольются, всё будет иначе.

Вечером мы гуляли по берегу, держась за руки, и говорили о будущем. О том, каким станет Равенмур, если у нас всё получится. О детях — робко, осторожно, словно боясь спугнуть мечту. О том, как мы поедем в столицу и покажем всем, что проклятие Даркаров больше не угроза, а сила, подвластная нашим рукам.

Это был хороший день.

Последний хороший день перед тем, как всё пошло не так…

Утром меня разбудил торопливый стук в дверь.

Я села в постели, сонно моргнула и неуверенно произнесла:

— Войдите.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Мэгги.

Её лицо было красным, глаза заплаканными, а в руках девушка комкала край передника.

— Миледи! — выпалила она, задыхаясь. — Там такое… в городе… про вас и лорда…

Я мгновенно проснулась.

— Что? Что случилось? Говори спокойно.

Мэгги всхлипнула, перевела дыхание и затараторила:

— Я ездила в Блэквуд за покупками, как обычно по вторникам. И там… там все только и говорят о вас! Говорят, что вы самозванка, что вы обманом заняли место своей сестры, что вы ведьма и околдовали лорда! И ещё говорят, что проклятие Даркаров выйдет из-под контроля, потому что вы его разозлили, и что скоро Тьма поглотит весь город!

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Вот оно. Вот чего добивался Эштон. Он не просто пытался поссорить нас, он заложил мину замедленного действия, которая взорвалась сразу же после его отъезда.

— Кто это говорит? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие. — Откуда пошли слухи?

— Не знаю, миледи, — Мэгги всхлипнула. —

Я встала, быстро оделась с помощью Мэгги, которая всё ещё дрожала и всхлипывала, и спустилась вниз.

Дариуса я нашла в его кабинете.

Мужчина стоял у окна, сжимая в руке какой-то листок, и его спина была напряжена до предела.

— Ты уже знаешь? — спросила я с порога.

Лорд обернулся. Его лицо было бледным, глаза метали молнии.

— Знаю, — ответил он. — Хоббс вернулся из города час назад. Слухи распространяются как пожар. Эштон постарался на славу.

— Что нам делать?

Дариус скомкал листок в кулаке и бросил в камин.

— Я поеду в Блэквуд и поговорю с людьми. Объясню, что ты — законная леди Даркар, что проклятие под контролем и что им нечего бояться.

— Я поеду с тобой.

На что мужчина покачал головой.

— Это может быть опасно. Люди напуганы, а напуганные люди способны на глупости.

— Именно поэтому я должна поехать, — я подошла к мужу и взяла его за руку. — Если я спрячусь здесь, это только подтвердит слухи. Они должны увидеть меня. Увидеть, что я не прячусь, что я не боюсь, что я стою рядом с тобой. Покажи им, что мы вместе. Что мы сила, а не угроза.

Дариус долго смотрел на меня, а затем медленно кивнул.

— Хорошо. Но ты будешь держаться рядом со мной и ни на шаг не отходить. Обещаешь?

— Обещаю.

Через час мы выехали в Блэквуд. На этот раз в открытом экипаже. Дариус намеренно выбрал его, чтобы люди видели нас вместе. Я надела одно из лучших платьев: тёмно-синее, с серебряной вышивкой, и брошь с вороном, которую он подарил мне в прошлый приезд. Волосы были убраны в строгую причёску, открывающую лицо. Я хотела выглядеть уверенно и достойно, даже если внутри всё дрожало…

Город встретил нас настороженной тишиной.

Когда экипаж въехал на главную площадь, я почувствовала на себе множество взглядов.

Люди останавливались, оборачивались, перешёптывались.

Я видела не только страх в их глазах, но и враждебность.

Кто-то прятал детей за спину, кто-то демонстративно отворачивался, кто-то крестился, глядя на нас.

Когда карета остановилась, Дариус вышел первым и подал мне руку. Я оперлась на неё, стараясь держать спину прямо, как он учил, и ступила на мостовую.

Мы медленно пошли по площади, и толпа расступалась перед нами.

Никто не решался подойти или заговорить.

Все только смотрели.

И вдруг из толпы выскочил какой-то мужчина. Всклокоченный, с безумными глазами, в рваной одежде. Он встал у нас на пути, вытянув руку с обвиняющим перстом.

— Вот она! — закричал он. — Ведьма! Самозванка! Это она навела порчу на лорда! Это из-за неё Тьма вырвется и поглотит нас всех!

Толпа загудела.

Я почувствовала, как напрягся Дариус рядом со мной.

Его рука легла на мою талию, притягивая ближе.

— Уйди с дороги, — произнёс он ледяным тоном.

Но мужчина не унимался.

— Люди! — кричал он, оборачиваясь к толпе. — Вы что, не видите? Она околдовала его! Он сам не свой! Нужно остановить её, пока не поздно! Сжечь ведьму!

Несколько голосов в толпе поддержали его. Я видела, как люди начинают волноваться, как сжимаются кулаки, как загораются глаза, тем самым опасным огнём, который предшествует насилию.

Дариус шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

Его глаза начали темнеть.

— Я сказал — уйди, — повторил он, и в его голосе зазвучала Тьма — та самая, древняя, от которой у людей волосы встают дыбом.

Мужчина попятился, но не ушёл.

Тогда я сделала то, чего никто не ожидал…

Я вышла из-за спины Дариуса и встала рядом с ним. Подняла руку — ту, на которой пульсировало кольцо, — и позволила Тьме внутри меня проявиться. Совсем чуть-чуть, самую малость — ровно настолько, чтобы в глазах мелькнула алая искра, а вокруг пальцев заклубился лёгкий чёрный дымок.

Толпа ахнула и отшатнулась.

— Я не ведьма, — произнесла я громко, чтобы слышали все. — Я — леди Элис Даркар, жена лорда Дариуса Даркара. И Тьма, которую вы так боитесь, служит нам обоим. Она не причинит вам вреда, если вы не причините вреда нам. Мы не враги вам. Мы — ваши защитники. И мы не позволим никому посеять вражду между нами.

Я говорила и сама удивлялась тому, как твёрдо звучит мой голос.

Внутри меня всё дрожало, но внешне я была абсолютно спокойна.

Дариус посмотрел на меня с удивлением и гордостью, а затем повернулся к толпе и добавил:

— Моя жена сказала правду. Проклятие Даркаров больше не угроза. Мы контролируем его. А те, кто распускает лживые слухи, ответят передо мной лично.

Толпа затихла. Тот самый крикливый мужчина попятился, потом развернулся и быстро зашагал прочь. Остальные же, продолжали стоять и неотрывно смотреть на нас, но уже без прежней враждебности. Кто-то даже робко кивнул, кто-то пробормотал извинения.

Мы провели в городе ещё час. Прошлись по лавкам, поговорили с торговцами, ответили на вопросы. Осторожно, но открыто. Дариус купил мне букетик засушенных лавандовых цветков у старушки-цветочницы, которая смотрела на нас с опаской, но всё же улыбнулась, когда я поблагодарила её. Этот маленький жест — цветы в руках леди Тьмы — кажется, сделал больше, чем все наши слова. Люди увидели: мы не монстры. Мы просто муж и жена, которые пытаются жить своей жизнью.

Когда мы вернулись в Равенмур, я была вымотана до предела. Но внутри теплилось чувство, похожее на победу. Мы не дали слухам разрушить то, что строили. Мы показали им, что мы вместе.

Дариус обнял меня прямо в холле, не дожидаясь, пока мы поднимемся в спальню.

— Ты была великолепна, — прошептал он мне в волосы. — Я горжусь тобой.

— Мы были великолепны, — поправила я, прижимаясь к мужу. — Вместе…

* * *

Следующие дни прошли относительно спокойно.

Слухи в городе не утихли полностью, но уже не были такими яростными. Люди видели нас вместе, видели, что мы не прячемся, и постепенно страх сменялся любопытством, а потом и уважением.

Кто-то даже прислал в замок корзину с фруктами, и это был первый подарок от горожан за всё время.

До зимнего солнцестояния оставалось всего три дня…

Мы с Дариусом готовились. Каждый вечер мы запирались в западной башне, и он учил меня чувствовать Тьму, сливаться с ней, принимать её как часть себя. Я

В одну из таких ночей, когда мы сидели на полу башни, обессиленные после очередной тренировки, я спросила:

— Как ты думаешь, что Эштон сделает дальше?

Дариус долго молчал, глядя на тлеющие свечи.

— Не знаю, — ответил он наконец. — Думаю кузен попытается помешать ритуалу. Это его последний шанс. Если у нас получится, он потеряет любую надежду заполучить Тьму. Поэтому он будет действовать. И действовать решительно.

— Мы будем готовы, — сказала я.

— Да, — супруг поцеловал мои пальцы. — Будем.

Я смотрела на мужа, на его усталое, но спокойное лицо, на серебряные глаза, в которых больше не было боли, и верила, что мы пройдём через это.

Чего бы это ни стоило…

Глава 12

Грань срыва

За два дня до солнцестояния небо над Равенмуром начало меняться.

Сначала я не придала этому значения — просто отметила, что закат стал особенно красным, словно кто-то разлил по горизонту разбавленное вино. Но на следующий день краснота не ушла. Она висела в воздухе, окрашивая серые облака в ржавые оттенки, и даже в полдень солнце казалось тусклым медным диском, едва пробивающимся сквозь мутную пелену.

— Кровавая луна, — сказал Дариус, когда я спросила его об этом за завтраком. — Она восходит раз в несколько лет, когда грань между мирами истончается. Для нас это плохой знак.

— Почему?

Дариус отложил вилку и потёр переносицу.

Под его глазами вновь залегли тени, ведь Дариус снова почти не спал, хотя Тьма больше не терзала его по ночам.

— Потому что в такие ночи Тьма становится сильнее. Намного сильнее. Она чувствует близость солнцестояния и… звереет. Мне будет труднее контролировать её.

Я почувствовала холодок в груди.

— Насколько труднее?

Дариус посмотрел на меня, и в его глазах я увидела страх.

— Не знаю, — ответил он честно. — Я никогда не встречал кровавую луну так близко к солнцестоянию. Обычно я запирался в башне и просто терпел. Но сейчас… сейчас всё иначе. Я не один. И это может как помочь, так и навредить.

— Я буду рядом, — сказала я твёрдо. — Что бы ни случилось.

Лорд взял мою руку, сжал.

— Знаю. И это единственное, что даёт мне надежду.

День тянулся медленно. Я пыталась читать, но не могла сосредоточиться. Пыталась заниматься хозяйственными делами, но миссис Гримшоу мягко выпроводила меня из кладовой, сказав, что сама справится. Я бродила по замку, заглядывала в окна, смотрела на странное, больное небо и чувствовала, как внутри нарастает тревога.

К вечеру Дариус стал ещё более напряжённым. Он почти не разговаривал, его движения стали резкими, отрывистыми. За ужином он едва притронулся к еде, только пил воду большими глотками, словно его мучила жажда. Я видела, как под кожей на его руках пробегают тёмные тени.

— Может, тебе лучше пойти в башню сейчас? — предложила я. — Пока ты себя ещё контролируешь?

Но что супруг покачал головой.

— Нет. Чем раньше я дам ей волю, тем сильнее она разыграется. Нужно терпеть до последнего. Когда луна взойдёт, я уйду, а ты останешься здесь, в спальне. Ты запрёшь дверь и не выйдешь, что бы ты ни услышала.

— Но Дариус…

— Элис, — он сурово посмотрел на меня. — Это не просьба. Ты не должна видеть меня таким. И я не хочу случайно причинить тебе вред. Обещай мне, что останешься здесь.

Я хотела возразить, сказать, что не боюсь, что хочу быть рядом.

Но увидела в его глазах такую муку, что не смогла перечить ему.

— Обещаю, — солгала я.

Дариус кивнул, поверив или сделав вид, что поверил.

Луна взошла около полуночи.

Я сидела на кровати, закутавшись в плед, и смотрела в окно. Небо из ржавого стало багровым, и в этом багровом мареве висел огромный, неестественно яркий диск луны. Свет, льющийся от него, окрашивал стены спальни в зловещие оттенки, и даже пламя свечей казалось бледным и больным.

Дариус встал с кровати.

Мужчина был бледен, на лбу выступила испарина, а глаза уже начали темнеть.

— Я вернусь, когда смогу, — сказал он, не глядя на меня. — Не выходи.

Он вышел, и дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Я осталась одна.

Минуты тянулись, как часы. Я сидела, сжимая плед побелевшими пальцами, и прислушивалась. Замок молчал. Только ветер завывал в бойницах да где-то далеко, на побережье, ревел прибой.

А потом я услышала это.

Низкий, утробный звук, от которого завибрировали стены. Он шёл не снаружи, а откуда-то изнутри замка. И вскоре я поняла откуда… Из западной башни. Это был не крик, не стон, а что-то среднее между рёвом раненого зверя и скрежетом камня.

Волосы на затылке зашевелились.

Я вскочила с кровати.

Сердце колотилось где-то в горле.

Звук повторился. Только теперь намного громче, отчаяннее. А потом я услышала грохот. Что-то тяжёлое рухнуло в башне, и эхо разнеслось по всему замку.

Я больше не могла сидеть.

К чёрту обещание. К чёрту осторожность. Там, в западной башне, мой муж умирал от боли или превращался в монстра, а я сидела и ждала, как послушная жена.

Нет.

Я не для того прошла через всё это, чтобы прятаться.

Накинув халат, сунула ноги в туфли и выбежала в коридор…

Замок стал другим.

Я почувствовала это сразу, стоило мне выбежать в коридор.

Воздух вокруг меня был густым, вязким, пропитанным Тьмой.

Она сочилась из стен, из пола, из каждой щели в каменной кладке. Светильники на стенах погасли, но я видела в темноте — спасибо урокам Дариуса, — и это зрелище заставило меня замереть.

По коридору струились тени.

Они были живыми, двигались, перетекали и тянулись в сторону западной башни, словно ручейки ртути.

И от них исходил такой холод, что у меня зуб на зуб не попадал.

Я побежала.

Лестницы, переходы, снова лестницы. Замок, казалось, изменил свою планировку: коридоры стали длиннее, повороты возникали там, где их раньше не было. Но я ориентировалась по потоку теней, все они текли к одной точке.

К западной башне.

Железная дверь башни была распахнута настежь.

Я бросилась вверх по винтовой лестнице.

То, что я увидела, ворвавшись в комнату, навсегда врезалось в мою память.

Дариус

Глаза Дариуса… Они были алыми. Полностью, от края до края. Два пылающих угля на бледном, искажённом мукой лице. Лорд не узнавал меня. Он вообще никого не узнавал, просто стоял, запрокинув голову, и издавал тот самый утробный, нечеловеческий рёв, от которого дрожали стены.

На мгновение меня парализовал ужас. Вот он — монстр, которым пугают детей. Вот она — Тьма, вышедшая из-под контроля. Сейчас он разрушит башню, а потом вырвется наружу и уничтожит всё живое в округе.

И я ничего не смогу с этим сделать.

А потом я вспомнила…

Вспомнила, как он спал в моих объятиях. Вспомнила его улыбку, редкую и драгоценную. Вспомнила, как он целовал меня под дождём и шептал: «Я люблю тебя». Вспомнила его слова: «Ты мой свет».

Нет.

Я не позволю Тьме забрать его.

Я шагнула вперёд.

Одно из щупалец метнулось в мою сторону, и я не успела увернуться от него. Оно хлестнуло меня по плечу, разрывая рукав халата и оставляя жгучую, кровоточащую царапину.

Я вскрикнула, но не остановилась.

— Дариус! — крикнула я, перекрывая рёв Тьмы. — Дариус, это я! Элис!

Но муж не слышал.

Или не понимал.

Его алые глаза смотрели сквозь меня, а Тьма продолжала бушевать.

Я сделала ещё шаг… Ещё… Затем, ещё…

Щупальца хлестали вокруг, одно задело мою ногу, другое щёку.

Кровь текла по лицу, по руке, но я не чувствовала боли.

Только страх, но не за себя, а за него.

— Дариус! — я почти кричала. — Вернись ко мне! Пожалуйста!

Я была уже в нескольких шагах от него.

Тьма вокруг густилась, давила на грудь, мешала дышать. Холод пронизывал до костей. Но я шла.

И вдруг лорд моргнул.

Всего на мгновение алый свет в его глазах дрогнул, и я увидела проблеск серебра.

Он услышал. Он узнал мой голос.

— Дариус, — я протянула к нему руки, не обращая внимания на хлещущие щупальца. — Я здесь. Я с тобой. Я не уйду. Вернись.

Тёмный лорд замер.

Тьма вокруг него заколебалась, словно в нерешительности. Крылья дрогнули и начали опадать.

Я сделала последний шаг и коснулась его лица.

Кожа мужа была ледяной.

— Элис… — выдохнул мужчина хрипло, и это был уже его голос. Не рёв, не скрежет, а его голос, надломленный, полный боли и удивления.

— Да, — я улыбнулась сквозь слёзы, которые текли по щекам, смешиваясь с кровью. — Это я. Я здесь. Я с тобой.

Дариус закрыл глаза. Тьма вокруг нас затихла. Щупальца втянулись обратно в его тело, крылья сложились и исчезли. Руны на полу погасли.

В башне стало тихо…

Вдруг Дариус пошатнулся и начал оседать. Я подхватила его и помогла опуститься на колени. Мужчина был страшно бледен, на лбу выступил холодный пот, но глаза… глаза снова были серебряными.

— Ты ранена, — прошептал он, поднимая дрожащую руку к моей щеке, где саднила царапина. — Я… я причинил тебе боль.

— Пустяки, — я поймала его руку и прижала к своей щеке. — Главное, ты вернулся.

Мужчина посмотрел на меня, и в его глазах появились… слёзы?

Дариус Даркар, Лорд Тьмы, человек, который столетиями нёс проклятие и не ломался, плакал.

Слёзы текли по его щекам, падали на мои руки, и он даже не пытался их скрыть.

— Ты мой свет, — прошептал он. — Мой единственный свет во тьме. Я думал, что потерял себя. А ты… ты вернула меня.

Я обняла его и прижала к себе, чувствуя, как его тело сотрясается от беззвучных рыданий. Мы сидели на холодном каменном полу, посреди разгромленной башни, под кровавой луной, которая всё ещё светила в бойницы. И я держала его, гладила по волосам, шептала что всё хорошо, что я здесь, что я никогда не уйду.

Не знаю, сколько мы так просидели. Может, час, может, два. Луна за окном начала бледнеть, терять свой кровавый оттенок. Дариус затих в моих объятиях, его дыхание стало ровным. Он уснул. Прямо здесь, на полу, в окружении осколков свечей и выщербленных камней.

Я же продолжала сидеть, боясь даже пошевелиться, и неотрывно смотрела на лицо мужа. Во сне оно было спокойным, почти детским. Ни морщин боли, ни теней Тьмы. Рядом со мной был просто уставший мужчина, который наконец-то обрёл покой.

Кровавая луна ушла. Он справился. Мы справились.

И когда на горизонте забрезжил серый рассвет, я поняла: что бы ни случилось в день солнцестояния, мы пройдём через это.

Потому что я — его свет…

А он — моя Тьма…

Глава 13

Предательство Эштона

Рассвет после кровавой луны был серым и тихим, словно само небо выдохлось после ночной бури. Я сидела на холодном полу западной башни, привалившись спиной к стене, и держала голову Дариуса на коленях. Он спал. Его лицо было бледным, но спокойным, дыхание ровным, а сердце билось мерно и сильно, я чувствовала это ладонью, которую положила ему на грудь.

Моё плечо саднило. Царапина от щупальца Тьмы уже не кровоточила, но края раны покраснели и припухли. Надо бы промыть и перевязать, но я не могла заставить себя пошевелиться. Боялась разбудить мужа. Боялась разрушить этот хрупкий покой, который опустился на нас после ночного кошмара.

Я смотрела на разгромленную комнату и думала о том, как близко мы подошли к краю. Если бы я не пришла… если бы не узнала его голос, не коснулась его лица… Тьма поглотила бы его. Дариус стал бы тем, чем пугают детей — бездушной оболочкой, одержимой древним злом.

И тогда мне пришлось бы либо бежать, либо умереть…

Но я пришла. И он вернулся.

Дариус пошевелился, и я замерла. Веки мужчины дрогнули и открылись. Несколько мгновений он смотрел в потолок, затем перевёл глаза на меня. В глазах мужа была опустошённость.

— Ты здесь, — прошептал он.

— Здесь, — я погладила его по волосам. — И никуда не уйду.

Темный лорд помолчал, затем медленно сел, морщась от боли в затёкших мышцах. Оглядел башню, и его лицо омрачилось.

— Я снова это сделал, — сказал он глухо. — Разрушил всё вокруг. И тебя ранил.

— Царапина, — я пожала здоровым

Супруг повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони и внимательно осмотрел царапину на щеке. Его пальцы дрожали.

— Я мог убить тебя, Элис. Ты понимаешь это? Ты вошла в башню, когда Тьма полностью контролировала меня. Одно неверное движение и тебя бы не стало.

— Но не убил же, — я накрыла его руки своими. — Тьма узнала меня. Ты узнал меня. Это главное.

Дариус прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза.

— Я не знаю, что бы я делал без тебя, — прошептал он. — Ты — единственное, что держит меня на этом свете.

— Тогда держись за меня крепче, — я улыбнулась. — И не отпускай.

Мы просидели так ещё некоторое время, пока холод каменного пола стал совсем невыносимым. Потом Дариус помог мне подняться, и мы медленно, поддерживая друг друга, спустились из башни. В коридорах замка было тихо и пусто. Слуги, наученные горьким опытом, знали, что в ночь кровавой луны лучше не высовываться из своих комнат. Только миссис Гримшоу встретила нас в холле с подносом, на котором стояли чайник с горячим отваром и чистая ткань для перевязки. Она ничего не сказала, только бросила быстрый взгляд на мои царапины, на бледное лицо Дариуса и молча удалилась.

Мы поднялись в спальню. Дариус сам промыл мои раны. Осторожно, почти благоговейно, он касался моей кожи смоченной в отваре тканью. Его пальцы всё ещё дрожали. Когда мужчина закончил и завязал последний узелок на повязке, я взяла его за руку.

— До солнцестояния два дня, — сказала я. — Ты готов?

Дариус поднял на меня глаза.

— С тобой — да.

Я кивнула. Мы оба знали, что это значит. Ритуал слияния наш единственный шанс. Если получится, Тьма перестанет быть проклятием и станет нашей общей силой. Если нет… мы погибнем вместе. Но после этой ночи я уже не боялась. Я видела Тьму в её самом страшном обличье и она отступила передо мной. Значит, я смогу принять её.

Следующий день прошёл в подготовке. Дариус снова показывал мне руны, объяснял последовательность ритуала, учил концентрироваться на Тьме внутри меня. Я чувствовала, как наша связь крепнет с каждым часом. Теперь я могла ощущать его эмоции не смутным эхом, а отчётливо, словно свои собственные. Когда Дариус волновался, моё сердце начинало биться быстрее. Когда он смотрел на меня с нежностью, по моему телу разливалось тепло.

Вечером, когда мы сидели у камина в библиотеке, я спросила:

— Что будем делать, если Эштон снова появится?

Дариус помрачнел.

— Я усилил охрану замка. Хоббс и ещё несколько доверенных слуг дежурят посменно. Если он попытается проникнуть в Равенмур, мы узнаем об этом заранее.

— А если он не станет проникать? Если у него другой план?

— Какой?

Я задумалась.

— Не знаю. Но он умён. Твой кузен понимает, что силой против тебя не пойти, а значит, он попытается ударить через что-то другое. Или… через кого-то.

Дариус посмотрел на меня.

— Через тебя.

Я кивнула.

— Я слабое звено. Он это знает. Если он похитит меня, ты бросишь всё и придёшь за мной. А в день солнцестояния, когда Тьма на пике, ты будешь уязвим.

Дариус сжал кулаки.

— Я не позволю ему даже приблизиться к тебе.

— Я знаю, — я положила ладонь на его руку. — Но мы должны быть готовы ко всему.

Дариус долго молчал, глядя на огонь. Потом сказал:

— Завтра ты не станешь выходить из замка. Вообще. Даже в сад. Я прикажу Мэгги быть с тобой постоянно. И если что-то покажется тебе странным… любой звук, любая тень, ты сразу зовёшь меня. Обещаешь?

— Обещаю, — ответила я.

Мы легли спать рано. Дариус обнимал меня крепко, словно боялся, что я исчезну, едва он закроет глаза. Я слушала его дыхание, чувствовала тепло его тела и думала о том, что завтра может стать последним днём перед ритуалом.

А может, и последним днём вообще…

Утро началось как обычно. Завтрак, проверка хозяйственных книг и короткая прогулка по коридорам замка. Мэгги тенью следовала за мной, как и велел Дариус. Сам он ушёл в подземелья проверять какие-то старые защитные заклинания, пообещав вернуться к обеду.

Я скучала без него, но понимала, что подготовка важна.

Оставалось только ждать.

Около полудня я решила выйти в сад. Всего на несколько минут подышать свежим воздухом и собраться с мыслями. Мэгги попыталась возразить, но я отмахнулась:

— Сад рядом с замком. Мы просто постоим у двери. Ничего не случится.

Я накинула плащ и вышла через боковую дверь, ту самую, через которую мы с Дариусом ходили на прогулки к морю. Сад был запущен: голые кусты роз, засохшие клумбы, старый фонтан с потрескавшимся камнем. Но воздух здесь был свежим, с привкусом соли, и я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить нервы.

Но вскоре воздух сгустился.

Это произошло мгновенно, только что было обычное серое утро, и вдруг стало трудно дышать, словно кто-то выкачал весь кислород. Запахло озоном, как перед грозой, и в нескольких шагах от меня прямо из воздуха соткалась фигура…

Это был Эштон.

Мужчина был в дорожном плаще, волосы растрёпаны ветром, но на губах играла всё та же обаятельная улыбка. За его спиной стояли трое мужчин: крепкие, в кожаных доспехах и с оружием на поясе.

«Наёмники», — поняла я.

— Леди Даркар, — произнёс Эштон, делая шаг ко мне. — Какая приятная встреча. Я так надеялся застать вас одну.

Я попятилась, оглядываясь на дверь. Мэгги стояла у входа с побелевшим лицом и открытым ртом.

— Беги! — крикнула я ей. — Зови лорда!

Мэгги исчезла за дверью, и я услышала её торопливые шаги по коридору.

Эштон же даже не посмотрел в её сторону.

— Пусть бежит, — сказал он спокойно. — Пока она добежит до подземелий, пока мой кузен поднимется наверх… у нас будет достаточно времени.

— Что вам нужно? — спросила я, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал. — Вы уже пытались настроить людей против нас. Не вышло. Теперь решили действовать сами?

Эштон улыбнулся ещё шире.

— Вы умны, Элис. Я это ценю. Жаль, что вы выбрали не ту сторону. Видите ли, мой план прост. Вы поедете со мной. Добровольно или нет, решать вам.

— Я никуда с вами не поеду.

— Тогда мои друзья помогут

Двое двинулись ко мне. Я отступила ещё на шаг и упёрлась спиной в холодную стену фонтана. Сердце колотилось в горле. Я пыталась призвать Тьму, ту малую часть, что уже жила во мне, но от страха ничего не получалось. Руки дрожали, мысли путались.

— Не стоит сопротивляться, — Эштон наблюдал за мной с интересом, как за лабораторной мышью. — Я не причиню вам вреда. Вы нужны мне живой и невредимой. Мой кузен должен прийти за вами. И когда он придёт, ослабленный, обезумевший от беспокойства, я заберу то, что принадлежит мне по праву.

— Тьму? — я усмехнулась, несмотря на страх. — Вы думаете, она вам подчинится? Вы не Даркар. Проклятие передаётся по крови.

— О, я знаю, — Эштон шагнул ближе. — Но есть способы… обойти это правило. Кровь — не единственный ключ. Любовь, например, тоже подходит. Или добровольная жертва. Мой кузен так трогательно вас любит. Когда он увидит, что вы в моих руках, он отдаст что угодно, чтобы спасти вас. Даже свою Тьму.

Я смотрела в холодные, расчётливые глаза Эштона и понимала: он не шутит. Он действительно верит, что сможет забрать проклятие. И ему плевать, что для этого придётся убить Дариуса и меня.

— Вы безумец, — прошептала я.

— Возможно, — он пожал плечами. — Но безумцы часто добиваются того, чего не могут достичь разумные. Взять её.

Наёмники рванулись ко мне. Я попыталась бежать, но один схватил меня за руку, второй зажал рот ладонью, заглушая крик. Я брыкалась, кусалась, царапалась — всё бесполезно. Меня скрутили, связали руки за спиной грубой верёвкой и заткнули рот кляпом.

Эштон подошёл вплотную ко мне и заглянул в лицо.

— Не бойтесь, Элис. Я не трону вас. Вы слишком ценны. А теперь, в портал.

Мужчина взмахнул рукой, и воздух перед ним задрожал, сворачиваясь в мерцающую арку. Оттуда пахнуло холодом и сыростью…

Наёмники потащили меня к арке.

Последнее, что я увидела, прежде чем меня втолкнули в портал, были серые стены Равенмура и открытая дверь, из которой так никто и не вышел.

Мэгги не успела…

* * *

Меня привезли в какое-то старое поместье. Я поняла это по запаху, затхлому, с примесью плесени и старого дерева, и по каменным стенам, покрытым пятнами сырости. Комната, куда меня бросили, была подвалом: крошечное зарешечённое окно под потолком пропускало скудный свет, на полу — гнилая солома, у стены — деревянная скамья.

Меня не били, не пытали. Просто оставили одну, связанную, с кляпом во рту. Эштон зашёл через несколько минут после того, как наёмники ушли. Он осмотрел меня, покачал головой с притворным сочувствием и вытащил кляп.

— Так лучше? — спросил он, усаживаясь на скамью напротив. — Простите за грубость, но вы не оставили мне выбора. Надеюсь, вы не в обиде.

Я молчала.

В горле пересохло, губы саднило от кляпа.

— Понимаю, — он вздохнул. — Вы меня ненавидите. Это естественно. Но поверьте, я не желаю вам зла. Вы — лишь средство для достижения цели. Когда я получу Тьму, я отпущу вас. Можете вернуться к своей сестре и жить долго и счастливо. Я даже денег вам дам.

— Зачем вам Тьма? — спросила я хрипло. — Вы же понимаете, что это проклятие? Что она разрывает носителя каждую ночь? Что вы не справитесь?

Эштон усмехнулся.

— Мой кузен хорошо промыл вам мозги. Тьма не проклятие, Элис. Это сила. Древняя, безграничная сила. Просто Даркары не умеют ею пользоваться. Они боятся её, пытаются подавить, сдерживать. А я не буду бояться. Я приму её полностью и тогда она подчинится мне.

— Вы не понимаете, о чём говорите, — я покачала головой. — Я видела Тьму вблизи. Она живая. У неё своя воля. Она не подчиняется тому, кто просто хочет власти. Она требует уважения. Принятия. Любви.

— Любви? — Эштон рассмеялся. — Вы говорите о Тьме, как о домашнем питомце. Это просто энергия, древняя магия. Ей не нужна любовь. Ей нужен сильный хозяин. И я стану им.

Я замолчала.

Спорить было бесполезно.

Эштон был одержим своей идеей, и ничто не могло его переубедить.

Мужчина поднялся.

— Отдыхайте, Элис. Завтра великий день. Солнцестояние. Мой кузен уже, должно быть, рвёт и мечет, разыскивая вас. К вечеру он будет здесь. И тогда всё решится.

Он вышел, и дверь с лязгом закрылась.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на кольце.

Вскоре, я почувствовала слабую пульсацию, знакомое тепло. Связь не разорвалась. Дариус знал, что я жива. Он чувствовал меня. И он придёт.

А пока я должна была хорошо поразмыслить… Эштон сказал, что приведёт Дариуса в ловушку в день солнцестояния. Он хочет забрать Тьму. Но он не знает главного: мы с Дариусом планировали провести ритуал слияния именно в этот день. Если Эштон думает, что Дариус будет ослаблен и уязвим, он ошибается. На пике солнцестояния Тьма достигает максимальной силы, но если мы проведём ритуал до того, как Эштон нанесёт удар, Тьма будет под нашим общим контролем. И тогда он получит не беспомощную жертву, а двух носителей, объединённых в одно целое.

План начал формироваться в моей голове. Мне нужно было выжить. Дождаться Дариуса. И дать ему знак, что мы должны провести ритуал раньше, чем Эштон ожидает.

Я не знала, получится ли…

Но я должна была попытаться.

Глава 14

В плену

Время в подвале тянулось иначе, чем в Равенмуре. Там каждый час был наполнен делами, разговорами, прикосновениями, ожиданием. Здесь не было ничего. Только холод, сырость и тусклый свет из зарешечённого окна, который медленно менял оттенки от серого к медному, от медного к чёрному. Я считала смену света, пытаясь понять, сколько прошло времени…

Но я не знала.

Меня больше не посещали. Только раз принесли воду в жестяной кружке. Наёмник с грубым лицом молча поставил её на пол и ушёл, не сказав ни слова. Я пила жадно, расплёскивая воду на подбородок, и думала о том, как глупо попалась. Вышла в сад одна, несмотря на предупреждение Дариуса. Повелась на иллюзию безопасности. И теперь сижу здесь, связанная, беспомощная, ожидая, когда мной воспользуются как приманкой.

Кольцо на пальце пульсировало слабо, но постоянно. Я закрывала глаза и пыталась уловить отголоски эмоций Дариуса. Сначала был ослепительный гнев, затем липкий страх. А потом что-то ещё. Решимость. Он искал меня.

«Я здесь, — мысленно шептала я, сжимая кольцо пальцами. — Я жива. Я жду тебя».

Спустя ещё пару часов, дверь наконец-то открылась, и вошёл Эштон.

Он был одет иначе, чем в прошлый раз. Никакого дорожного плаща и пыльных сапог. Теперь на нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, белоснежная рубашка и отполированные до блеска сапоги. Волосы уложены волосок к волоску, на губах всё та же обаятельная улыбка.

Кузен моего мужа выглядел так, словно собирался на званый ужин, а не навещал пленницу в подвале.

— Добрый вечер, Элис, — произнёс он, закрывая за собой дверь. — Надеюсь, вы не слишком скучали.

Я молчала, глядя на него исподлобья. Сил на разговоры не было, да и желания тоже.

Мужчина прошёлся по комнате, брезгливо оглядывая сырые стены и остановился напротив меня.

— Простите за столь скромные условия. Это поместье принадлежало моей матери. Старый дом, давно заброшенный. Но для наших целей он подходит идеально. Никто не знает о нём, кроме меня и пары верных людей. Мой кузен может обыскивать всё побережье, но он не найдёт вас, пока я сам этого не захочу.

— Он найдёт, — сказала я тихо. — Вы недооцениваете его.

Эштон усмехнулся.

— Возможно. Но даже если найдёт, будет уже поздно. Сегодня канун солнцестояния. Завтра в полночь Тьма достигнет пика. И когда мой дорогой кузен явится сюда, обезумевший от беспокойства и ослабленный близостью пика, я буду готов.

Эштон подошёл ещё ближе и присел на корточки передо мной. Его лицо оказалось совсем рядом. Я чувствовала запах его духов, дорогих и приторных, и видела крошечные морщинки в уголках глаз.

— Знаете, Элис, я ведь искренне восхищаюсь вами, — сказал он почти доверительно. — Вы удивительная женщина. Приехать в Равенмур вместо сестры, не побояться Лорда Тьмы, выжить там, где погибли три предыдущие жены… Это достойно уважения. Мне жаль, что вы оказались на стороне моего кузена.

— Я не «оказалась на стороне», — ответила я. — Я выбрала его. Осознанно. И я не жалею.

— Выбрали? — мужчина приподнял бровь. — Или он вас заставил? Очаровал, запугал, привязал к себе магией? Вы молоды, Элис. Вы не знаете жизни. Мой кузен мастер манипуляций. Он показал вам ровно столько своей «уязвимости», чтобы вы почувствовали себя спасительницей. Чтобы вы поверили, что нужны ему. Это старый трюк. Женщины ведутся на него веками.

— Вы ничего не знаете о нём, — я почувствовала, как внутри закипает гнев. — И обо мне.

— О, я знаю достаточно, — Эштон протянул руку и коснулся пряди моих волос, выбившейся из причёски. Я дёрнулась, но он не убрал руку. Его пальцы скользнули по моей щеке, спустились к шее, к вырезу разорванного платья. Прикосновение было мягким, почти ласковым, но от него по коже бежали мурашки отвращения. — Я знаю, что вы смелы, умны и преданны. Качества, которые я ценю в людях. И которые, к сожалению, пропадают зря рядом с таким, как Дариус.

Он убрал руку, встал, и стал снова прохаживаясь по комнате.

Я с облегчением выдохнула, но облегчение было недолгим.

— Я хочу сделать вам предложение, Элис. Серьёзное предложение. Выслушайте меня, прежде чем отказываться.

Я промолчала.

Эштон же, похоже, воспринял моё молчание за согласие.

— Завтра, когда я получу Тьму, я стану самым могущественным человеком в этих землях. Возможно, во всём королевстве. Но сила это только половина успеха. Нужен кто-то, кто будет рядом. Кто поддержит, посоветует, разделит бремя. Я не хочу править в одиночку. Мне нужна королева.

Он остановился и повернулся ко мне.

— Станьте моей королевой, Элис. Забудьте о Дариусе. Ведь он обречён. Тьма рано или поздно поглотит его. А со мной вы будете в безопасности. У вас будет всё, чего вы пожелаете: богатство, власть, уважение. Я не прошу любви… по крайней мере, не сразу. Просто дайте мне шанс.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается волна отвращения. Он говорил это так буднично, словно предлагал сделку на рынке. Словно мои чувства, моя верность, моя любовь к Дариусу ничего не стоили.

— Вы закончили? — спросила я холодно.

Эштон вздохнул.

— Я надеялся на более… конструктивный диалог.

— Тогда слушайте мой ответ, — я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Я никогда не предам Дариуса. Ни за власть, ни за богатство, ни за какие посулы. Вы можете держать меня в этом подвале хоть год… хоть два… мой ответ не изменится. Вы жалкий, завистливый человек, который пытается украсть то, что никогда не сможет понять. Тьма не подчинится вам. Она уничтожит вас. И когда это случится, я буду смотреть и улыбаться.

Лицо Эштона дрогнуло. На мгновение маска обаяния спала, и я увидела то, что скрывалось под ней, — холодную, расчётливую жестокость. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Он молчал несколько секунд, потом медленно кивнул.

— Что ж, — произнёс он тихо. — Я надеялся на добровольное сотрудничество. Но, видимо, придётся применить другие методы.

Договорив, Эштон вышел и вернулся спустя ещё несколько часов.

Он был пьян.

Эштон вошёл, пошатываясь, и прислонился к дверному косяку. Его волосы растрепались, камзол был расстёгнут, рубашка выбилась из-за пояса. В руке он держал наполовину пустую бутылку из тёмного стекла. Глаза блестели лихорадочным, нездоровым блеском.

— Знаете, Элис, — начал он заплетающимся языком, — я много думал о нашем разговоре. О том, что вы сказали. И знаете, что я понял?

Мужчина оттолкнулся от косяка и нетвёрдым шагом направился ко мне.

— Вы не уважаете меня, потому что я был вежлив. Потому что я просил, а не брал. Мой кузен — он берёт. Он не спрашивает. Он ставит на колени, наказывает и подчиняет. И вам это нравится. Вам, женщинам, нравится сила. Грубая, первобытная сила.

Мужчина остановился передо мной, глядя сверху вниз.

Я вжалась спиной в холодную стену.

Сердце забилось быстрее, но не от страха, а от предчувствия опасности.

— Я могу быть таким же, — сказал он, наклоняясь. — Даже лучше. Я покажу вам, что такое настоящая власть.

Ублюдок схватил меня за волосы и рванул вверх, заставляя подняться на ноги. Я вскрикнула от боли, но Эштон не обратил на это внимания. Его лицо было совсем близко.

Я видела красные прожилки в его глазах и чувствовала кислый запах вина изо рта.

— Вы думаете, Дариус особенный? —

Эштон толкнул меня на скамью. Я ударилась спиной о деревянную спинку, но не успела опомниться, как он уже навис надо мной, прижимая своим телом. Его руки шарили по моему платью, рвали ткань, пытаясь добраться до тела.

Вскоре я почувствовала его пальцы на своей коже и меня захлестнула волна отвращения. Эштон мял мою грудь через разорванный корсаж, его губы скользили по моей шее, оставляя на ней влажные следы…

— Тише, тише, — бормотал он, пытаясь поцеловать меня в губы. Я отвернулась, и его рот впился в мою щёку, в скулу, в шею. — Будет лучше, если ты не будешь сопротивляться. Я не хочу делать тебе больно. Но если придётся, сделаю.

Его рука скользнула под подол моего платья, сжимая бедро, поднимаясь выше. Я брыкалась, пытаясь сбросить его, но он был тяжелее и сильнее. Пальцы Эштона коснулись внутренней стороны моего бедра, и я закричала от отвращения. Это было неправильно. Грязно. Мерзко. Его прикосновения жгли, как кислота, и каждая секунда длилась вечность.

И вдруг я почувствовала это.

Тьма внутри меня.

Та самая, крошечная искра, которую я училась чувствовать на уроках Дариуса. Она была слабой, едва заметной, но сейчас, в момент крайней опасности, она вспыхнула. Я ощутила её как горячую волну, расходящуюся от кольца по всему телу. Она не была злой или агрессивной, она была защитной.

Она хотела помочь.

Я перестала сопротивляться. Обмякла, притворяясь, что сдаюсь. Эштон, почувствовав это, ослабил хватку и приподнялся, заглядывая мне в лицо с пьяной, торжествующей улыбкой. Его рука всё ещё лежала на моём бедре, поглаживая кожу.

— Вот так, — прошептал он. — Умная девочка. Видишь, как хорошо может быть, когда ты не сопротивляешься? Я ведь могу быть нежным. Могу дать тебе удовольствие, о котором ты и не мечтала. Мой кузен грубый, тёмный, он не знает, как обращаться с женщиной. А я знаю.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и в этот момент моя рука нащупала что-то твёрдое у него на поясе. Кинжал. Он был так уверен в своей власти, так пьян и самодоволен, что не позаботился убрать оружие.

Мои пальцы сомкнулись на рукояти.

Я рванула кинжал из ножен и вонзила его Эштону в плечо, туда, где соединялись шея и ключица, в мягкую плоть, не защищённую одеждой.

Мужчина взвыл.

Звук был нечеловеческим, полным боли и ярости. Эштон отшатнулся, зажимая рану рукой. Между его пальцев запузырилась тёмная кровь.

— Дрянь! — прохрипел он. — Ты заплатишь за это! Ты…

Он не договорил. В дверь подвала забарабанили.

— Господин! — раздался голос одного из наёмников. — Господин, там…! Он атакует! Лорд Даркар здесь!

Эштон побледнел. Рана на плече кровоточила, он пошатывался, но в глазах горела ярость.

— Уже? — прошипел он. — Слишком рано. Как он…

Он посмотрел на меня, и я увидела в его взгляде страх. Настоящий, животный страх.

— Это ты, — сказал он. — Ты как-то связалась с ним. Кольцо.

Я улыбнулась, всё ещё сжимая окровавленный кинжал.

— Я же говорила, — произнесла я. — Вы недооцениваете нас.

Эштон выругался, рванул дверь и выскочил в коридор, оставляя за собой кровавые капли. Вскоре его шаги и крики стихли в глубине дома.

Я осталась одна.

Руки дрожали. Кинжал выпал из пальцев и звякнул о каменный пол. Я сползла по стене на солому, прижимая колени к груди. Меня трясло от пережитого ужаса, от холода, от облегчения. Но я была жива. И Дариус был здесь.

Сверху донёсся грохот. Судя по звуку, что-то тяжёлое рухнуло, посыпалась штукатурка. Затем раздались крики, звон металла, и вдруг… тишина.

Глубокая, звенящая тишина, которая была страшнее любого шума.

А потом дверь подвала слетела с петель.

В проёме стоял Дариус.

Он был в облике Тьмы. Его глаза пылали алым, а вокруг тела клубился чёрный дым, пронизанный багровыми молниями.

Мой муж был ужасен. И прекрасен. И он был моим.

Я поднялась на ноги, пошатываясь. Он сделал шаг ко мне, Тьма вокруг него заколебалась и потянулась щупальцами в мою сторону, но не агрессивно, а осторожно, словно проверяя, не ранена ли я.

— Элис, — голос Дариуса был низким, вибрирующим, но в нём звучала такая боль и такая любовь, что у меня слёзы навернулись на глаза.

— Я здесь, — прошептала я. — Я в порядке.

Дариус преодолел оставшееся расстояние в два шага и заключил меня в объятия. Его тело было горячим, Тьма окутывала нас обоих, но она не причиняла вреда. Она защищала.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал Дариус. — Когда ты исчезла… когда я почувствовал твой страх через кольцо… я чуть не сошёл с ума.

— Ты нашёл меня, — я подняла голову, заглянула в его алые глаза. — Ты всегда находишь.

Он посмотрел на моё разорванное платье, на синяки на запястьях от верёвок, на кровь — мою и Эштона, — и его глаза вспыхнули ещё ярче.

— Он трогал тебя, — прорычал он. — Он посмел прикоснуться к тебе.

— Он пытался, — я положила ладонь на его щёку, заставляя посмотреть на меня. — Но я остановила его. Я ранила его и сбежала. Я справилась, Дариус. Благодаря тебе. Благодаря тому, чему ты меня научил.

Тёмный лорд смотрел на меня, и я видела, как в алых глазах борются ярость и гордость. Наконец он выдохнул, и его тело начало уменьшаться, крылья втягиваться, Тьма рассеиваться. Через несколько мгновений передо мной стоял просто Дариус.

Он наклонился и поцеловал меня. Это был не страстный, собственнический поцелуй, как раньше. Это был поцелуй облегчения, благодарности, обещания. Его губы были нежными, осторожными, словно он боялся, что я рассыплюсь от его прикосновения. Я отвечала, вкладывая в поцелуй всё, что чувствовала: «Я здесь. Я жива. Я твоя».

Когда мы отстранились, он прижался лбом к моему лбу.

— Я убью его, — сказал он тихо. — Медленно.

— Не сейчас, — я покачала головой. — Сначала — солнцестояние. Ритуал. Эштон подождёт. А мы должны быть готовы.

Дариус покачал головой, взял меня на руки и понёс прочь из подвала, прочь из этого проклятого поместья. Я обнимала его за шею, прижималась к его груди и чувствовала, как страх и боль последних часов медленно отпускают, сменяясь теплом и покоем…

Ярость Даркара

Дариус нёс меня через тёмные коридоры старого поместья, и я чувствовала, как его сердце колотится под моей щекой. Он не говорил ни слова, только сжимал меня крепче, и его дыхание было хриплым, как у загнанного зверя. Тьма вокруг него ещё не рассеялась полностью. Она клубилась у его плеч, струилась по рукам, тянулась за нами, как чёрный шлейф.

Я видела, как его глаза то вспыхивают алым, то снова становятся серебряными.

Мы вышли в холл.

Там Дариус осторожно опустил меня на старую скамью у стены, заботливо поправил разорванный ворот моего платья, словно это могло что-то исправить.

— Посиди здесь, — сказал он хрипло. — Я скоро вернусь.

— Дариус, — я схватила его за руку, — не убивай его. По крайней мере, не сейчас. Нам нужен ритуал. Если ты потеряешь контроль, если Тьма возьмёт верх…

— Я знаю, — перебил он, и в его голосе прозвучала такая боль, что у меня сжалось сердце. — Но он трогал тебя. Он причинил тебе боль. Он хотел… — Он осёкся, сжимая кулаки. Тьма вокруг него заклубилась сильнее. — Я не могу просто отпустить его, Элис. Не после того, что он сделал.

— Я не прошу отпустить, — я поднялась, взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня. Его глаза были серебряными, но в глубине уже плясали алые искры. — Я прошу — помни, кто ты. Ты не монстр. Ты — человек, который контролирует Тьму, а не наоборот. Докажи это. Себе. Мне. Ему.

Дариус медленно кивнул.

— Я постараюсь, — прошептал он. — Но ничего не обещаю.

Он поцеловал меня — быстро, жёстко, словно ставил печать, — и отстранился. А потом развернулся и пошёл к лестнице, и с каждым его шагом Тьма вокруг него сгущалась, росла, набирала силу. К тому моменту, как он ступил на первую ступень, за его спиной уже расправлялись огромные эфемерные крылья, а глаза полностью залило алым.

Я смотрела ему вслед, и моё сердце разрывалось между страхом и восхищением.

Вскоре сверху раздался грохот такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка. Я вздрогнула и вжалась в скамью. Крики, звон металла, чей-то истошный вопль, внезапно оборвавшийся.

А потом… тишина.

И тогда я не выдержала. Встала и, держась за стену, пошла к лестнице. Ноги дрожали, в голове шумело от слабости, но я должна была увидеть. Должна была быть рядом.

Лестница привела меня в большой зал с высокими окнами, забранными решётками. Здесь, видимо, когда-то устраивали балы, но сейчас зал был полем боя.

Трое наёмников лежали на полу без сознания или мёртвые, я не могла понять. Эштон стоял у дальней стены, прижимаясь спиной к камину. Его плечо, куда я вонзила кинжал, было кое-как перевязано обрывком рубашки, но кровь всё равно сочилась, пропитывая ткань. В здоровой руке он сжимал какой-то амулет — светящийся, пульсирующий зелёным, — и выставил его перед собой, как щит.

А перед ним возвышался Дариус.

Он был огромен. Выше человеческого роста, с расправленными крыльями, которые почти касались стен зала. Тьма клубилась вокруг него, как живое пламя, и в этом пламени мелькали багровые искры. Его лицо было искажено яростью, глаза пылали алым, а из горла вырывался низкий, утробный рык, от которого вибрировали стёкла в окнах.

— Ты пришёл, — прохрипел Эштон, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, перекошенной. — Я знал, что ты придёшь. Ради неё. Она — твоя слабость, кузен.

Дариус не ответил. Он сделал шаг вперёд, и пол под его ногами пошёл трещинами. Тьма вокруг него взметнулась, формируя щупальца, которые потянулись к Эштону.

Эштон вскинул амулет, и зелёное свечение вспыхнуло ярче, создавая полупрозрачный барьер. Щупальца ударились о него и отскочили, рассыпаясь чёрными искрами.

Эштон нервон засмеялся.

— Видишь? Я подготовился! Этот амулет древняя защита от Тьмы. Ты не достанешь меня, кузен! А когда солнцестояние достигнет пика, я заберу твою силу. Ты ослабнешь, а я…

Он не договорил. Дариус взмахнул рукой, и одно из щупалец обогнуло барьер, ударив Эштона по ногам. Тот вскрикнул, пошатнулся, но удержал амулет. Барьер мигнул, но выстоял.

Я стояла в дверях, вцепившись в косяк, и смотрела на эту битву. Дариус был неудержим. Тьма хлестала по барьеру снова и снова, и с каждым ударом зелёное свечение тускнело.

Лицо Эштона было белым как мел, по виску стекала струйка пота, смешанная с кровью из рассечённой брови. Но он всё ещё держался.

— Ты не посмеешь убить меня! — выкрикнул он, когда очередной удар Тьмы едва не выбил амулет из его руки. — Я — твоя кровь! Твой род! Убьёшь меня и проклятие падёт на тебя!

Дариус замер.

Я видела, как его огромная фигура застыла, как крылья дрогнули и начали опадать. Его алые глаза уставились на Эштона, и в них промелькнуло… сомнение? воспоминание?

Эштон, почувствовав колебание, заговорил быстро и лихорадочно:

— Да, кузен! Ты же знаешь древние законы! Кровь Даркаров нельзя проливать от руки Даркара! Это усилит проклятие, сделает его неконтролируемым! Ты погубишь не только себя, но и её! — он кивнул в мою сторону.

Дариус медленно повернул голову ко мне. Его алые глаза встретились с моими, и я увидела в них такую муку, что у меня перехватило дыхание. Он не знал, что делать. Ярость требовала крови, но разум или то, что от него осталось, шептал, что Эштон прав…

И тогда я шагнула в зал.

— Дариус, — позвала я тихо, но мой голос разнёсся в наступившей тишине, как колокол. — Остановись.

Он смотрел на меня, и я снова увидела, как в его алых глазах борются Тьма и человек. Тело мужа напряглось, крылья задрожали, щупальца Тьмы заметались вокруг, словно не зная, кого атаковать.

Я подошла ближе.

Медленно, осторожно, как к раненому зверю.

— Ты не убийца, — сказала я. — Ты не такой, как твой отец. Ты не станешь проливать кровь родственника, даже если он этого заслуживает. Ты лучше их всех…

— Он… трогал тебя, — прохрипел Дариус, и его голос был полон боли. — Он… хотел…

— Но не смог, — я подошла ещё ближе, и теперь стояла прямо перед ним, между ним и Эштоном. — Я остановила его. Я справилась. Благодаря тебе. Благодаря тому, что ты дал мне — Тьму, силу, веру в себя. Я не сломлена, Дариус. Я цела. И я люблю тебя.

— Элис… —

— Я здесь, — я протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была горячей, но уже не обжигающей. — Вернись ко мне. Полностью.

Дариус закрыл глаза. Тьма рассеялась окончательно, крылья исчезли, и передо мной снова стоял просто Дариус — уставший, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Он покачнулся, и я подхватила его, прижала к себе.

— Прости, — прошептал он в мои волосы. — Я снова чуть не…

— Тсс, — я гладила его по спине, чувствуя, как дрожат его плечи. — Ты справился. Ты остановился. Это главное.

За нашей спиной раздался шорох. Я обернулась и увидела, что Эштон, воспользовавшись моментом, пытается отползти к боковой двери. Амулет выпал из его ослабевшей руки и валялся на полу, потухший и бесполезный.

Дариус выпрямился. Его глаза снова вспыхнули, но не алым, а холодной, стальной решимостью.

— Стой, — приказал он, и Эштон замер, словно налетев на невидимую стену.

Дариус подошёл к нему, наклонился и поднял амулет. Повертел в пальцах, потом сжал в кулаке. Раздался хруст, и зелёные искры посыпались на пол.

— Ты жалок, — произнёс Дариус тихо, глядя на съёжившегося кузена. — Ты хотел моей силы, но даже не понимаешь, что это такое. Тьма не дар, который можно украсть. Она — проклятие, которое нужно нести. И ты никогда не смог бы его вынести.

Эштон поднял на него глаза, полные ненависти и страха.

— Убьёшь меня? — прохрипел он. — Давай. Докажи, что ты такой же монстр, как твой отец.

Дариус покачал головой.

— Нет. Я не доставлю тебе такого удовольствия. Ты будешь жить. Но не здесь.

Он взмахнул рукой, и вокруг Эштона заклубилась Тьма. Тот вскрикнул, попытался отшатнуться, но чёрные щупальца уже обвили его, поднимая в воздух.

— Что ты делаешь? — закричал Эштон. — Кузен! Дариус!

— Отправляю тебя туда, где ты никому не причинишь вреда, — ответил Дариус. — На дальние острова. Там есть старый монастырь, где держат пленных магов. Ты проведёшь там остаток своих дней, размышляя о том, как глупо растратил свою жизнь.

— Нет! — Эштон забился в путах, но Тьма держала крепко. — Я твой кузен! Твоя кровь! Ты не можешь!

— Могу, — Дариус сделал резкое движение рукой, и Тьма закружилась быстрее, сворачиваясь в воронку. — И прощай, Эштон. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Воронка засияла, и Эштон исчез, только эхо его крика ещё несколько мгновений висело в воздухе, а потом стихло. Тьма рассеялась, и в зале снова воцарилась тишина.

Дариус постоял, глядя на то место, где только что был его кузен. Потом медленно повернулся ко мне. Его лицо было серым от усталости, но глаза смотрели ясно.

— Я не убил его, — сказал он, словно сам себе не веря. — Я… смог.

— Я знала, что сможешь, — я подошла и взяла его за руку. — Я верила в тебя.

Мой лорд прижал меня к себе и уткнулся лицом в мои волосы.

— Завтра — солнцестояние, — прошептал он. — Ритуал. Ты готова?

Я отстранилась и заглянула в его глаза.

— Готова. С тобой — готова ко всему.

Дариус кивнул.

— Тогда едем домой, — сказал он. — В Равенмур. У нас есть ещё одна ночь, чтобы подготовиться. И я хочу провести её с тобой…

Глава 16

Последствия

Мы вернулись в Равенмур глубокой ночью.

Экипаж, который Дариус вызвал каким-то неведомым мне способом, мерно вёз нас по пустынной дороге, и я дремала, привалившись к плечу мужа.

Дариус же не спал.

Я чувствовала это сквозь дрёму.

Чувствовала напряжение в мышцах мужа, его рваное дыхание и то, как он время от времени касался губами моих волос, словно проверяя, что я всё ещё здесь, живая и настоящая.

Когда экипаж остановился у ворот замка, Дариус вышел первым и протянул мне руку. Я оперлась на неё, спустилась на холодные камни двора и вдохнула знакомый запах: соль, сырость и старый камень. Запах дома. Странно, но за то время, что я провела в плену, я успела соскучиться по этому месту. По его мрачным коридорам, по скрипучим половицам, по запаху книг в библиотеке.

По нему.

Миссис Гримшоу встретила нас в холле. Её лицо, обычно бесстрастное, дрогнуло, когда она увидела моё разорванное платье, синяки на запястьях и царапины на лице. Но женщина ничего не сказала, только поклонилась нам и исчезла, чтобы через несколько минут вернуться с горячей водой, чистой тканью и целебной мазью.

Дариус взял поднос из её рук и молча повёл меня наверх, в нашу спальню.

В спальне было тепло. Камин горел, отбрасывая на стены пляшущие тени, а на кровати лежало свежее бельё. Наверное Мэгги позаботился об этом. Я сбросила остатки разорванного платья, и Дариус помог мне лечь. Его движения были осторожными, почти благоговейными, словно я была хрупкой драгоценностью, которую он боялся разбить.

Мужчина промыл мои раны, царапины от щупалец Тьмы, синяки от верёвок и ссадины на коленях, о которых я даже не знала. Пальцы мужа дрожали, когда он касался моей кожи, и я видела, как его лицо искажается болью при виде каждого нового синяка, каждой царапины.

— Прости, — прошептал он, смазывая мазью глубокую ссадину на моём запястье. — Это я виноват. Я должен был защитить тебя. Я должен был предвидеть, что Эштон…

— Прекрати, — я взяла его за руку и заставила посмотреть на себя. — Ты не виноват. Ты не можешь быть везде и всегда. Эштон — хитрый, расчётливый человек. Он нашёл слабое место. Это могло случиться с кем угодно.

— Но случилось с тобой, — его голос дрогнул. — С тобой, Элис. Единственным человеком, который… который значит для меня всё.

Дариус замолчал и опустил голову. Его плечи затряслись. Я села на кровати и, несмотря на боль в затёкших мышцах, обняла его. Он уткнулся лицом в моё плечо, и я почувствовала влагу на коже.

Дариус Даркар, Лорд Тьмы, человек, который столетиями нёс проклятие и не ломался, вновь плакал.

Я держала его, гладила по волосам и шептала что-то бессвязное. Шептала, что всё хорошо, что я здесь, что мы вместе. И чувствовала, как его тело сотрясается от беззвучных рыданий. Но это были не те слёзы, что в башне после кровавой луны, тогда мой муж плакал от боли и ужаса перед тем, кем становился. Сейчас

А когда он затих, то прошептал:

— Я думал, что потерял тебя. Когда я почувствовал твой страх через кольцо… такой сильный, такой отчаянный… я думал, что сойду с ума. Я бросил всё, собрал Тьму и пошёл по следу. Я был готов разорвать Эштона на куски. Я хотел этого. Хотел почувствовать его кровь на своих руках.

Дариус поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были красными от слёз, но взгляд ясным.

— И я почти сделал это, Элис. Если бы не ты… если бы не твой голос, твои слова… я бы убил его. Я бы стал тем, кем меня считают. Монстром.

— Но ты не стал, — я погладила его по щеке, стирая остатки слёз. — Ты остановился. Ты выбрал не убивать, а изгнать. Это был твой выбор, Дариус. Не мой. Твой. Ты доказал, что сильнее Тьмы. Что ты человек, а не монстр.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю это, — я улыбнулась. — Я знаю тебя, Дариус. Не того, кем тебя считают, а настоящего. Того, кто отказывается убивать, даже когда это самый простой путь. Того, кто несёт своё проклятие в одиночку, чтобы не причинять боль другим. Того, кто плачет от облегчения, когда его жена оказывается жива. Это и есть настоящий ты.

Дариус долго смотрел на меня, и постепенно его лицо смягчалось, морщины боли разглаживались, а в глазах загоралось что-то новое. Что-то похожее на покой.

— Я люблю тебя, Элис, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Я не знаю, заслуживаю ли я тебя. Наверное, нет. Но я люблю тебя так сильно, что это пугает меня больше, чем Тьма. Ты — мой свет. Моя надежда. Моя жизнь.

— И ты — моя, — я прижалась лбом к его лбу. — Моя Тьма. Моя защита. Моя любовь.

Мы сидели, касаясь друг друга лбами, и дышали в унисон. В комнате было тихо, только угли в камине потрескивали, догорая. И в этой тишине я чувствовала, как между нами что-то меняется. Словно последние стены, которые он воздвиг вокруг себя за долгие годы одиночества, наконец рухнули. Дариус больше не прятался. Не защищался. Он был передо мной — настоящий, уязвимый, живой.

— Завтра — солнцестояние, — прошептал он. — Ритуал. Ты всё ещё готова?

— Готова, — ответила я без колебаний. — С тобой готова ко всему.

Дариус поцеловал меня.

В этом поцелуе была и нежность. И обещание.

Обещание, что завтра, что бы ни случилось, мы будем вместе.

А затем он уложил меня на подушки, укрыл одеялом и лёг рядом, обнимая.

— Спи, — прошептал он. — Я буду рядом. Всю ночь.

— Ты тоже спи, — пробормотала я, проваливаясь в дрёму. — Тебе нужны силы.

— Я попробую, — услышала я его тихий ответ. — Ради тебя.

И я уснула, чувствуя его руку на своей талии и его дыхание на своей щеке…

Утро пришло серое и тихое. Свет едва пробивался сквозь тяжёлые портьеры, и в комнате царил полумрак. Я проснулась первой — редкое событие. Обычно Дариус вставал раньше и уже сидел за столом с бумагами или уходил по делам. Но сегодня он всё ещё спал рядом, и его лицо было спокойным, как у ребёнка.

Я лежала, боясь пошевелиться, и смотрела на него. На тёмные ресницы, слегка подрагивающие во сне. На высокие скулы, на которых залегли тени усталости. На губы, чуть приоткрытые, словно он хотел что-то сказать.

Мой муж был очень красив.

Я вспомнила о том, какой путь мы прошли.

От страха и недоверия — к пониманию и любви.

От одиночества — к единству.

От отчаяния — к надежде.

И сегодня ночью всё решится. Либо мы победим проклятие и станем свободными, либо погибнем вместе. Но даже если второе… я не жалела. Ни о чём.

Дариус пошевелился и открыл глаза. Несколько мгновений мужчина смотрел в потолок, затем перевёл взгляд на меня.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе, — я погладила его по щеке. — Как спалось?

— Хорошо, — Дариус прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. — Впервые за много лет хорошо. Без кошмаров. Без Тьмы. Просто спал и видел тебя во сне.

— И что я делала во сне?

— Улыбалась, — он снова открыл глаза. — Просто стояла и улыбалась. И этого было достаточно, чтобы я чувствовал себя счастливым.

Я наклонилась и поцеловала его. Дариус ответил, и несколько минут мы просто лежали, целуясь, как обычные влюблённые, у которых впереди целая жизнь. А не как двое проклятых, которым через несколько часов предстоит встретиться лицом к лицу с Тьмой.

А когда Дариус отстранился, то серьёзно посмотрел на меня.

— Сегодня важный день. Ты помнишь всё, чему я тебя учил?

— Помню, — я кивнула. — Принять Тьму, не сопротивляться ей и довериться тебе. Позволить ей войти и стать частью меня.

— И главное — не бояться, — добавил он. — Страх — это то, чем Тьма питается. Если ты испугаешься, она почувствует слабость и попытается поглотить тебя. Но если ты примешь её с любовью и доверием, она ответит тем же.

— Я не боюсь, — ответила я, и это была чистая правда. — Я боюсь только одного… потерять тебя.

— Не потеряешь. Мы пройдём через это вместе. И выйдем с другой стороны. Оба.

Мы встали, оделись, позавтракали в малой столовой. Дариус был спокоен и сосредоточен, я тоже. Странно, но вместо страха я чувствовала какое-то возбуждение. Предвкушение. Словно перед прыжком в неизвестность, когда знаешь, что внизу вода, а не камни.

День тянулся медленно. Мы проверяли руны в западной башне, готовили свечи, повторяли последовательность ритуала. Дариус рассказывал мне о том, что я почувствую, когда Тьма начнёт входить в меня — холод, давление, возможно, боль. Но если я не испугаюсь, боль быстро пройдёт, сменившись теплом и силой.

Я слушала, запоминала, задавала вопросы. И с каждым часом чувствовала, как наша связь крепнет. Кольцо на пальце пульсировало в такт его сердцу, и я уже не могла представить жизни без этого ощущения.

Вечером, когда солнце начало клониться к закату, мы вышли на балкон западной башни, тот самый, с которого когда-то бросилась Аннабель. Я смотрела на море, на серые волны, разбивающиеся о скалы,

— Я не она, — прошептала я.

— Знаю, — Дариус стоял рядом, держа меня за руку. — Ты — Элис. Моя Элис. И ты сильнее всех, кого я знал.

Я повернулась к мужу и заглянула в его глаза.

— Через несколько часов всё решится. И что бы ни случилось… я хочу, чтобы ты знал: я не жалею. Ни о чём. Выйти за тебя замуж по ошибке было лучшим, что случилось в моей жизни.

Дариус прижал меня к себе.

— И для меня, — прошептал он. — Ты — лучшее, что случилось со мной за все эти столетия. И если нам суждено погибнуть сегодня, то я рад, что погибну вместе с тобой…

Глава 17

Решение

Спустя пару часов солнце село, и небо над Равенмуром налилось тревожным багрянцем.

Я стояла на балконе западной башни, кутаясь в тёплый плащ, и смотрела, как последние отблески дня угасают за горизонтом. Ветер трепал мои волосы, но я почти не чувствовала холода.

Внутри меня разгоралось другое тепло — тепло Тьмы, которая готовилась к сегодняшней ночи.

Дариус стоял рядом, опершись руками о каменный парапет. Он молчал уже несколько минут, и я чувствовала его напряжение, но не через кольцо, а просто потому, что знала его достаточно хорошо. Когда он так замолкал, это означало, что в его голове идёт тяжёлая борьба.

— О чём ты думаешь? — спросила я тихо.

Но Дариус не спешил отвечать.

— Я думаю о том, что ещё не поздно, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал глухо, словно издалека. — Ты ещё можешь уйти.

Я замерла. Вот оно. Я ждала этого. Знала, что он снова попытается меня оттолкнуть, защитить, спасти, даже ценой собственного одиночества и, возможно, гибели.

— Уйти? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Куда?

— В Блэквуд. В мой особняк. К твоей сестре… Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Я прикажу подготовить экипаж, дам денег, обеспечу тебя и Розалин на всю жизнь. Ты будешь в безопасности.

— А ты?

Он сжал челюсти.

— А я проведу ритуал один. Как делал это много лет до тебя. Запрусь в башне, позволю Тьме разорвать меня, а потом исцелить. Переживу эту ночь, как переживал все предыдущие. А утром… утром ты можешь вернуться, если захочешь. Или не возвращаться. Это будет твой выбор.

Я слушала его, и внутри меня поднималась волна горькой нежности. Этот мужчина был готов снова обречь себя на одиночество и боль, лишь бы уберечь меня от риска. Он не верил, что я смогу выдержать. Или не верил, что заслуживает моей жертвы.

— Дариус, — я повернулась к нему, взяла за руку, заставляя посмотреть на меня. — Ты помнишь наши условия? Честность, уважение, равенство. Ты обещал мне это там, в башне, после того, как я увидела твою Тьму. Ты обещал, что мы будем принимать решения вместе.

— Это другое, Элис. Тогда речь шла о правилах, о быте. А сейчас о твоей жизни. Если ритуал не удастся, если Тьма не примет тебя… ты умрёшь. Понимаешь? Умрёшь. Я не переживу этого. Лучше я буду жить с проклятием до конца своих дней, чем потеряю тебя.

— А я не переживу, если ты снова будешь страдать в одиночку, зная, что я могла помочь, но испугалась и сбежала, — я сжала его пальцы. — Ты говоришь, что не переживёшь моей смерти. А я не переживу мысли, что ты каждую ночь разрываешь себя на части, пока я сижу в безопасном особняке и пью чай. Это не жизнь, Дариус. Ни для тебя, ни для меня.

Дариус открыл рот, чтобы возразить, но я не дала.

— Послушай меня, — я шагнула ближе и положила ладонь на его грудь, туда, где билось сердце. — Я не Изольда. Не Катарина. Не Аннабель. Я — Элис. Я видела твою Тьму в самом страшном её обличье. Я стояла перед ней, когда она хлестала меня щупальцами и оставляла царапины. И я не убежала. Я пошла к тебе. Я коснулась твоего лица и позвала по имени. И ты вернулся.

Мужчина закрыл глаза. Его грудь под моей ладонью тяжело вздымалась.

— Я помню, — прошептал он.

— Тогда поверь в меня, — я привстала на цыпочки и коснулась губами его щеки. — Поверь в нас. Мы пройдём через это вместе. Или погибнем вместе. Но я не уйду. Даже не проси.

Долгую минуту Дариус стоял неподвижно, словно окаменев, а затем его плечи опустились, и он выдохнул.

— Ты невозможная женщина, — произнёс он, и в голосе мужа послышалась слабая, усталая улыбка. — Упрямая, глупая, невозможная.

— И ты меня любишь, — я улыбнулась в ответ.

— Люблю… Больше всего на свете. И если ты действительно готова… тогда идём. У нас мало времени.

Дариус взял меня за руку и повёл в башню…

В круглой комнате наверху уже всё было готово. Руны на полу, тщательно обновлённые Дариусом накануне, слабо мерцали в свете чёрных свечей, расставленных по периметру. В центре круга лежали две подушки для нас, а у алтаря стояла чаша с какой-то тёмной жидкостью.

Дариус подвёл меня к небольшому столику у стены, на котором лежал раскрытый фолиант.

— Обряд слияния, — произнёс Дариус, указывая на страницу с детальной иллюстрацией: мужчина и женщина, стоящие в круге рун, их руки соединены, а между ними струится Тьма. — Я изучал его годами. Думал, что никогда не решусь. Слишком рискованно. Но с тобой… с тобой я готов.

А затем он начал объяснять. Шаг за шагом, слово за словом. Я слушала, впитывая каждую деталь.

— В полночь, когда солнцестояние достигнет пика, Тьма во мне станет самой сильной. Я призову её полностью, без удержу. Она выйдет из меня и заполнит круг. Ты же должна будешь стоять напротив и не двигаться, что бы ты ни увидела, что бы ни почувствовала. А когда Тьма коснётся тебя, она начнёт проникать внутрь. Это может быть больно. Холодно. Страшно. Но ты не должна сопротивляться. Ты должна открыться ей, принять её, как принимаешь меня.

— Как? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— С любовью, — он посмотрел мне в глаза. — Тьма — не зло, Элис. Она

Я кивнула, запоминая.

— А потом?

— Потом, когда Тьма войдёт в тебя полностью, мы соединимся, — он указал на иллюстрацию, где руки мужчины и женщины были связаны чем-то вроде чёрной ленты. — Не только телами, но и душами. Это будет… интимно. Очень интимно. Ты почувствуешь меня так, как никогда раньше. Все мои мысли, чувства, воспоминания. И я почувствую тебя. Мы станем одним целым.

Я сглотнула. Это звучало пугающе и одновременно завораживающе.

— А если я не выдержу? Если Тьма окажется слишком сильной?

Дариус помолчал. Потом взял мои руки в свои.

— Тогда мы погибнем вместе, — сказал он тихо. — Тьма поглотит нас обоих. Но я клянусь тебе, Элис: я буду держать тебя до последнего. Если ты начнёшь тонуть, я нырну за тобой. Если ты начнёшь гореть, я сгорю рядом. Мы пройдём через это вместе. До конца.

Я смотрела в серебряные глаза мужа и чувствовала, как страх отступает. Не полностью, нет. Где-то глубоко внутри меня ещё теплился холодок сомнения. Но он был слабым, едва заметным.

— Я готова, — ответила я.

Дариус кивнул и притянул меня к себе.

Мы стояли посреди комнаты, обнявшись, и молчали. Свечи мерцали, руны на полу пульсировали в такт нашим сердцам. До полуночи оставалось несколько часов.

— Есть ещё кое-что, — произнёс он, отстраняясь. — Ритуал требует, чтобы мы были… открыты друг другу. Во всех смыслах. Одежда это барьер. И физический, и магический. Мы должны быть обнажены.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Конечно, я уже была обнажённой перед ним…

Но сейчас это было иначе. Сейчас это было частью древнего, священного обряда. И от этого становилось волнительно и немного страшно.

— Я понимаю, — сказала я.

— Если тебе некомфортно, мы можем…

— Дариус, — я прервала его, улыбнувшись. — Я же сказала: я готова. Ко всему.

Дариус посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на благоговение.

— Тогда давай готовиться.

Остаток времени до полуночи мы провели в молчаливой подготовке. Дариус зажёг оставшиеся свечи, проверил руны, настроил чашу с зельем. Я сидела на подушке в центре круга, подобрав под себя ноги, и пыталась успокоить дыхание. Внутри меня Тьма пульсировала в предвкушении.

Она знала, что грядёт.

А когда до полуночи осталось совсем немного, Дариус подошёл ко мне и опустился на колени рядом.

— Пора, — сказал он тихо.

Я кивнула. Мы встали друг напротив друга. Его руки потянулись к застёжкам моего платья и тяжёлая ткань соскользнула с плеч, упала к ногам. За ней последовала сорочка.

Затем я помогла ему. Пуговицы камзола, рубашка, пояс брюк. Его тело, покрытое шрамами, открывалось моему взгляду, и я снова видела карту его боли. Белые линии на загорелой коже, следы ночных битв с Тьмой.

Я провела пальцами по самой длинной из них, той, что пересекала грудь, и Дариус вздрогнул.

— Они больше не болят, — прошептал он.

— Знаю, — я подняла на мужа глаза. — Но они часть тебя. И я люблю их тоже.

В ответ Дариус наклонился и поцеловал меня.

А потом мы встали в центр круга, лицом друг к другу, и взялись за руки.

Часы на стене начали бить полночь.

Руны под нашими ногами вспыхнули алым. Тьма внутри Дариуса проснулась, и я почувствовала волну холода, исходящую от него. Его глаза начали темнеть, заливаться чернотой, а за спиной медленно, величественно расправлялись огромные эфемерные крылья.

Началось.

— Я люблю тебя, — прошептал Дариус, и его голос был уже не совсем человеческим. — Помни об этом. Что бы ни случилось.

— Я люблю тебя, — искренне ответила я. — И я готова.

Тьма рванулась ко мне…

Глава 18

Ритуал привязки

Я ожидала боли… Ожидала холода, от которого стынет кровь. Ожидала страха, который захлестнёт меня с головой и заставит кричать.

Но ничего этого не случилось.

Тьма коснулась меня, и мир вокруг исчез.

Не было больше круглой комнаты в западной башне, не было чёрных свечей, рун на полу, боя часов, отбивающих полночь. Не было даже моего тела — я перестала его чувствовать. Осталось только сознание, парящее в бесконечной, бездонной черноте, и присутствие — огромное, древнее, непостижимое, — которое окружало меня со всех сторон.

Я не могла видеть, но могла чувствовать. Тьма была не холодной и не горячей — она была никакой и одновременно всем. Она пульсировала, дышала, жила. И она… говорила со мной. Не словами. Нет. А образами, эмоциями и ощущениями, которые вспыхивали в моём сознании, как зарницы.

Страх.Я почувствовала страх, но не свой, а чей-то чужой, древний, накопленный за столетия. Тьма боялась. Боялась быть отвергнутой, запертой, подавленной. Боялась тех, кто называл её проклятием и пытался уничтожить.

Одиночество.Бесконечное, всепоглощающее одиночество существа, которое никто никогда не принимал добровольно. Которое использовали, боялись, ненавидели и никогда не любили.

Надежда.Робкая, почти угасшая надежда на то, что на этот раз всё будет иначе. Что эта женщина — я — не убежит, не попытается убить, не сойдёт с ума. Что она примет.

Я потянулась к ней и показала ей всё.

Своё детство — бедное, голодное, но не лишённое любви. Свою сестру Розалин, ради которой я пошла на сделку с Лордом Тьмы. Свой страх в первую ночь в Равенмуре и даже своё удивление, когда Дариус оказался не монстром, а израненным, одиноким мужчиной. Свою любовь к нему — неуклюжую, робкую поначалу, но растущую с каждым днём, с каждым прикосновением, с каждым словом. Свою решимость остаться, даже когда он предлагал уйти. Свою готовность принять его таким, какой он есть.

Тьма смотрела. Впитывала. И постепенно её эмоции менялись.

Удивление.Она не ожидала, что кто-то может смотреть на неё без страха. Что кто-то может видеть в ней не проклятие, а часть того, кого любит.

Признание.Она чувствовала мою любовь к Дариусу и понимала, что эта любовь распространяется и на неё. Потому что она была частью него. Потому что я не могла любить его, отвергая её.

Принятие.Медленное, осторожное, словно дикий зверь, который впервые берёт еду

И тогда я почувствовала, как она входит.

Это было не больно. Странно, непривычно, как если бы в моё тело вливалась прохладная, живая ртуть, заполняя каждую клеточку, каждую жилку, каждый уголок души. Я чувствовала, как она растекается по моим венам, смешиваясь с кровью, как проникает в кости, в мышцы, в мысли. Она была холодной, но не ледяной.

И вместе с Тьмой пришла сила.

Я почувствовала её. Она не была больше чужой. Она была моей. Так же, как Тьма была моей. Я могла бы призвать её, использовать, но сейчас мне этого не хотелось. Сейчас я просто принимала. Впитывала. Позволяла ей стать частью меня.

А потом я снова почувствовала своё тело.

Я стояла в круге рун, обнажённая, и мои руки всё ещё были сцеплены с руками Дариуса. Но теперь между нами струилась Тьма. Она перетекала от Мужа ко мне и обратно, связывая нас невидимыми, но прочными нитями. Глаза Дариуса были полностью чёрными, но в их глубине я видела не ярость, а благоговение. И любовь.

— Получилось, — прошептал он, и его голос задрожал. — Ты приняла её. Она признала тебя.

— Да, — мой голос тоже дрожал. Я чувствовала себя… иначе. Больше. Полнее. Словно всю жизнь ходила с закрытыми глазами, а теперь наконец открыла их. — Я чувствую её. Чувствую тебя…

— Ритуал ещё не завершён, — ответил Дариус хрипло. — Мы должны… соединиться. Полностью. Чтобы закрепить связь.

Я знала, что он имеет в виду. Знала с того момента, как увидела иллюстрацию в фолианте. И я хотела этого. Не только потому, что так требовал ритуал. А потому, что каждая клеточка моего тела, наполненная Тьмой, жаждала его. Жаждала стать с ним одним целым.

— Да, — выдохнула я, шагнув к нему. — Да.

Дариус подхватил меня и опустил на подушки в центре круга.

Тьма вокруг нас сгустилась, создавая интимный кокон.

Дариус навис надо мной, опираясь на руки, и посмотрел в мои глаза.

— Ты чувствуешь то же, что и я? — спросил он шёпотом.

— Да, — я провела ладонью по щеке мужа, по шраму, пересекающему скулу. — Я чувствую всё. Твою любовь. Твой страх. Твою надежду. И я хочу, чтобы ты чувствовал меня.

Дариус закрыл глаза, и вскоре я поняла, что он делает.

Он открывался мне так же, как я открылась Тьме.

Он позволял мне увидеть его целиком.

Без масок, без защиты, без стен.

И я увидела…

Его детство — холодное, лишённое ласки, под гнётом отца, который готовил его к роли носителя проклятия. Его мать — бледную, измученную женщину, которую год за годом приносили в жертву, пока её сердце не остановилось. Его первую жену Изольду — её испуганные зелёные глаза, её крик, когда она увидела его Тьму, её падение с лестницы. Вторую — Катарину — кинжал в её руке, занесённый над его спящим телом, и то, как Тьма отбросила её. Третью — Аннабель — её безумные глаза после месяцев кошмаров, её последний шаг с балкона.

Я видела его боль. Его вину. Его одиночество.

И я видела, как всё это меняется, когда в его жизни появляюсь я. Как страх сменяется надеждой. Как одиночество отступает. Как он впервые за долгие годы позволяет себе верить, что заслуживает счастья.

Слёзы текли по моим щекам, но я не замечала их. Я тянулась к супругу всем своим существом, всем, что у меня было.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Всего. Со всей твоей болью, со всей твоей Тьмой. Ты заслуживаешь любви, Дариус. Всегда заслуживал.

Дариус застонал. Низко, гортанно, словно мои слова причиняли ему боль и одновременно исцеляли.

А потом он наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй был не похож ни на один из прежних. В нём не было ни осторожности, ни сдержанности, ни страха. Только страсть…

Его язык проник в мой рот, сплетаясь с моим. Руки мужа скользили по моему телу, по плечам, по груди, по животу, и каждое прикосновение отзывалось во мне волной жара, усиленного магией. Тьма внутри меня пела, вибрировала, тянулась к нему, и я чувствовала, как моя кожа становится сверхчувствительной, как каждое его движение, каждое его дыхание отдаётся во мне эхом.

Дариус оторвался от моих губ и проложил дорожку из поцелуев вниз, по подбородку, по шее, по ключицам. Его губы были горячими, требовательными, и там, где они касались, оставался жаркий след. Он добрался до моей груди, взял в рот напряжённый сосок, и я вскрикнула, выгибаясь навстречу. Его язык ласкал, дразнил, посасывал, и каждое прикосновение отдавалось пульсацией внизу живота. Он перешёл к другой груди, уделяя ей столько же внимания, и я уже не сдерживала стонов, вплетая пальцы в его волосы, прижимая его ближе.

Тьма между нами сгущалась, обволакивала, усиливала каждое ощущение. Я чувствовала его удовольствие так же ясно, как своё собственное, и это удваивало, утраивало наслаждение. Когда его губы спустились ниже, к животу, а потом ещё ниже, я уже дрожала от предвкушения.

Дариус раздвинул мои бёдра, устраиваясь между ними, и я почувствовала его горячее дыхание на самой чувствительной части моего тела. Его язык коснулся меня там, сначала осторожно, изучающе, а потом увереннее, находя ритм, который заставлял меня извиваться и стонать. Он ласкал меня, чередуя медленные, дразнящие движения с быстрыми, глубокими, и я потеряла счёт времени, растворившись в ощущениях. Тьма внутри меня пульсировала в такт его движениям, усиливала каждое прикосновение, и когда я была уже на грани, когда всё внутри сжалось в тугой, вибрирующий узел, он остановился.

— Нет, — прошептала я, хватая его за плечи. — Пожалуйста, не останавливайся…

— Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь, — ответил Дариус хрипло, поднимаясь. — Я хочу чувствовать тебя. Всю.

Он вошёл в меня медленно, давая привыкнуть, и я ахнула от ощущения полноты. Но это была не только физическая полнота. Тьма внутри нас пела, вибрировала, сплеталась в единый поток. Я чувствовала его внутри себя не только телом, но и душой. Его мысли, его эмоции, его воспоминания — всё это текло через меня, как река, и я открывалась этому потоку, впуская его в самые потаённые уголки своего существа.

Дариус начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, потом быстрее, глубже. Каждый толчок отзывался во мне волной наслаждения, усиленного Тьмой. Я обнимала супруга, гладила его спину, покрытую шрамами, и чувствовала, как под моими

— Открой глаза, — прошептал он, и я подчинилась.

Лицо Дариуса было надо мной. Искажённое страстью, с потемневшими глазами и приоткрытыми губами. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: любовь, благодарность, желание, надежда.

— Я люблю тебя, — прошептал он, не сбавляя ритма. — Я люблю тебя, Элис. Ты — моё спасение. Мой свет.

— И я люблю тебя, — ответила я, задыхаясь. — Всего. Навсегда.

Мы двигались в унисон, дышали в унисон, чувствовали в унисон. Я не знала, где заканчиваюсь я и начинается он. Мы были одним целым — две души, два тела, одна Тьма на двоих.

А потом это случилось.

Оргазм накрыл нас одновременно. Это был взрыв на всех уровнях существования. Тьма внутри нас взревела, взметнулась к сводам башни, разбрасывая искры, и я почувствовала, как моё сознание расширяется, выходит за пределы тела, за пределы комнаты, за пределы замка. Я была собой и одновременно была Дариусом. Я была Тьмой. Я была всем и ничем, везде и нигде.

И в этот момент я увидела нас со стороны. Два тела, сплетённые в круге рун и окутанные чёрным сиянием. Я увидела, как метка Тьмы проявляется на моём запястье — тонкая вязь рун, пульсирующая в такт нашему общему сердцебиению. Я увидела, как шрамы на его спине бледнеют, становятся почти незаметными, исцелённые нашей связью. Я увидела наше прошлое, настоящее и будущее — всё сплелось в один бесконечный поток.

Это длилось вечность. Или одно мгновение. Я не могла сказать.

— Получилось, — прошептал Дариус, и в его голосе было столько благоговения, что у меня снова навернулись слёзы. — Мы сделали это. Ты… ты невероятная.

Я улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Мы сделали это, — поправила я. — Вместе.

— Теперь ты моя навсегда, — прошептал Дариус. — И я твой навсегда. Никакая сила в этом мире не разорвёт нашу связь.

— И не надо, — я прижалась к мужуу крепче, чувствуя, как Тьма внутри нас мурлычет, словно довольная кошка. — Мне и здесь хорошо.

Мы лежали в тишине, слушая дыхание друг друга и глядя, как за окнами башни медленно светлеет небо. Солнцестояние прошло. Самая длинная ночь в году закончилась. И вместе с ней закончилось проклятие, которое столетиями терзало род Даркаров.

Теперь у Тьмы было двое хозяев. И она была счастлива.

Как и мы.

Глава 19

Рождение новой силы

Я проснулась первой.

И это было… необычно. За все недели, что я провела в Равенмуре, Дариус всегда просыпался раньше. Он уходил по делам, сидел с бумагами, или просто лежал без сна, глядя в потолок, пока я не открывала глаза. Но сегодня, он всё ещё спал. Крепко. Глубоко.

Так, как спят люди, которым больше не нужно бояться собственных снов.

Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, и смотрела на лицо мужа. Во сне оно было совсем другим. Морщинка между бровями, которую я привыкла видеть каждый день, разгладилась. Губы чуть приоткрылись, дыхание было ровным и глубоким.

Тёмный лорд выглядел… счастливым.

И я чувствовала это.

Не догадывалась, не предполагала, а именно чувствовала, напрямую, как собственные эмоции. Внутри меня, где-то глубоко под сердцем, теплилось спокойствие и тихая, глубокая радость. Это была его радость. Его покой. И от осознания этого у меня перехватило дыхание.

Связь. Настоящая, полная, нерушимая связь, о которой мы читали в древних фолиантах. Она была здесь, внутри меня. Я могла в любой момент протянуть мысленную нить и почувствовать его.

Я осторожно приподняла руку и посмотрела на своё запястье. В тусклом утреннем свете метка Тьмы казалась почти чёрной. Тонкая вязь рун, оплетающая кожу от запястья до локтя. Она не болела, не пульсировала, не причиняла неудобств. Просто была. Как доказательство того, что этой ночью всё случилось на самом деле. Что я больше не просто Элис Грейвз, самозванка в чужом платье.

Я — Элис Даркар, равная носительница Тьмы, жена и партнёр самого могущественного человека в этих землях.

И Тьма внутри меня мирно спала, свернувшись клубочком, как сытый зверь у камина.

Вдруг Дариус пошевелился. Его веки дрогнули, открылись, и несколько мгновений супруг смотрел в потолок, затем перевёл глаза на меня. Он улыбнулся.

— Доброе утро, — прошептал Дариус, и его голос был хриплым со сна.

— Доброе, — я провела пальцами по щеке мужа, по шраму на его скуле. — Как спалось?

Мужчина прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением.

— Впервые за много лет я спал без снов. Просто темнота. Покой. И ты рядом. — Он снова открыл глаза. — Я чувствую тебя, Элис. Внутри. Твои эмоции, твоё тепло. Это… невероятно.

— Я тоже тебя чувствую, — я улыбнулась. — Ты спокоен. И счастлив. Я рада.

Дариус сел на кровати, оглядывая комнату.

— Что-то изменилось, — произнес он задумчиво.

Я тоже села и осмотрелась. Спальня выглядела так же, как вчера: тёмные стены, обитые бордовым бархатом, тяжёлые портьеры, камин с догорающими углями. Но что-то действительно было иначе. Я не могла уловить, что именно, пока не поняла: свет. Серый свет, проникающий в щели между портьерами, казался… ярче? Нет, не ярче. Чище. Словно с него сняли мутную пелену, которая висела над Равенмуром все эти недели.

Дариус встал, накинул халат и подошёл к окну.

Он рванул портьеру в сторону и замер.

— Иди сюда, — позвал Дариус странным голосом.

Я встала, завернулась в одеяло и подошла. Выглянув в окно, я ахнула.

Равенмур изменился.

Что-то неуловимое произошло с воздухом, с небом над замком, с тенями, которые больше не казались живыми и угрожающими. Серые тучи, вечно висевшие над Равенмуром, расступились, и сквозь них пробивалось солнце. Настоящее, золотое зимнее солнце, заливавшее двор и окрестности тёплым светом. Снег, выпавший ночью, искрился, как рассыпанные бриллианты. Но главное, Тьма. Она больше не сочилась из стен, не клубилась в углах и не давила на плечи невидимой тяжестью. Она была здесь, но она была спокойной. Умиротворённой.

— Что случилось? — прошептала я, хотя уже знала ответ.

— Ритуал… Когда Тьма признала тебя равной хозяйкой, она перестала бороться. Перестала пытаться вырваться. Она… успокоилась. Впервые за четыре столетия.

Мужчина повернулся ко мне и взял мои руки в свои.

— Ты сделала это, Элис. Ты сняла проклятие. Не уничтожила Тьму, а сделала её

Я смотрела на мужа и чувствовала, как по щекам текут слёзы от счастья.

Мы справились.

Мы действительно справились.

— Идём, — сказал он вдруг, отпуская мои руки. — Я хочу тебе кое-что показать.

Мы быстро оделись и вышли из комнаты.

В коридоре Дариус взял меня за руку и повёл через замок. С каждым пройденным шагом я замечала перемены. Коридоры, которые раньше казались мрачными и давящими, теперь выглядели просто старыми, но в их старине появилось благородство. Светильники на стенах горели ровным, тёплым пламенем, не отбрасывая причудливых теней. Запах сырости и плесени, к которому я уже привыкла, сменился запахом старого дерева и едва уловимого ладана. А когда мы проходили мимо окон, я видела, что небо над замком остаётся ясным. Не было ни единой тучи, только золотое зимнее солнце.

Мы вышли во внутренний двор. Снег хрустел под ногами, воздух был чистым и морозным, с привычной примесью соли. Но даже море вдали казалось другим. Не серым и угрожающим, а синим, с белыми барашками волн, сверкающими на солнце.

Слуги уже проснулись и занимались делами. Мэгги несла ведро с водой от колодца и, увидев нас, замерла с открытым ртом. Хоббс, чистивший снег у главного входа, оперся на лопату и смотрел на небо с таким выражением, словно видел его впервые в жизни. А миссис Гримшоу стояла на крыльце, сложив руки на переднике, и по её морщинистому лицу текли слёзы.

— Милорд, миледи, — прошептала она, когда мы подошли. — Что случилось? Замок… он другой. Я служу здесь тридцать два года и никогда…

— Проклятие снято, миссис Гримшоу, — сказал Дариус, и его голос был тёплым, почти нежным. — Точнее, оно трансформировано. Тьма больше не враг. Она часть нас, и она больше не хочет разрушать.

Старая экономка перевела взгляд на меня, и в её выцветших глазах я увидела уважение и благодарность.

— Это вы, миледи, — произнесла она тихо. — Я знаю, что это вы. Вы сделали то, что не удалось никому за четыре столетия. Спасибо вам.

Я не нашлась, что ответить. Просто кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Дариус сжал мою руку и повёл меня через двор, к старой оранжерее, которую я нашла в первые дни. Дверь, раньше запертая и заржавевшая, теперь легко поддалась. Внутри было тепло, влажно и зелено. Растения, которые я считала мёртвыми, ожили. Пробивались новые ростки, на старых ветках набухали почки, а в дальнем углу цвела роза.

— Как это возможно? — прошептала я, касаясь её лепестков.

— Тьма больше не высасывает жизнь из всего вокруг, — ответил Дариус, стоя у меня за спиной. — Наоборот. Теперь она питает. Защищает. Даёт силу. И это благодаря тебе. Ты приняла её с любовью, и она ответила тем же.

Я повернулась к нему, и он обнял меня, прижал к себе.

— Что теперь? — спросила я, уткнувшись лицом в его грудь.

— Теперь, — супруг поцеловал меня в макушку, — мы живём. Учимся пользоваться новой силой. Приводим Равенмур в порядок. Показываем всем, что Даркары больше не прокляты. И… если ты не против, заводим детей.

Я отстранилась, заглянула ему в глаза.

— Детей?

— Ты же не думала, что я отпущу тебя после всего, что мы пережили? — Дариус улыбнулся, но в его глазах была серьёзность. — Я хочу семью, Элис. Настоящую семью. Детей, которые вырастут, не зная страха перед собственной силой. Которые будут гордиться тем, кто они. Я хочу, чтобы Равенмур снова стал домом. Не проклятым замком, а местом, где живут и любят.

— Я тоже этого хочу, — прошептала я. — Очень хочу.

Дариус поцеловал меня, затем взял за руку и повёл обратно в замок…

Следующие дни пролетели как одно мгновение.

Мы с Дариусом исследовали нашу новую связь. Оказалось, что Тьма, признав нас обоих хозяевами, дала нам способности, о которых он раньше только читал. Мы могли чувствовать друг друга на расстоянии. И это были не только эмоции, но и физические ощущения. Если я прикасалась к чему-то горячему, Дариус чувствовал тепло на своей коже. Если он смотрел на море, я видела его глазами волны, даже находясь в другом конце замка.

Мы могли общаться без слов. Мысленно, образами, ощущениями. Это было странно и удивительно, как научиться новому языку, который всегда был внутри тебя, но ты не знал, как на нём говорить. Поначалу мы путались, смеялись, когда передавали не то, что хотели. Однажды я попыталась показать ему, какую книгу читаю, а вместо этого отправила образ жареной курицы, которую хотела на ужин. Дариус хохотал так, что у него слёзы выступили на глазах.

Но самым удивительным была Тьма.

Она стала… послушной? Нет, не то слово. Она стала партнёром. Я могла попросить её скрыть меня в тенях и она делала это мягко, обволакивая, как плащом. Могла призвать чёрный дымок, чтобы развлечь Мэгги, которая сначала шарахалась, а потом привыкла и даже просила «показать ещё». Могла видеть в полной темноте так же ясно, как днём, и слышать шёпот теней, которые теперь не пугали, а рассказывали о том, что происходит в замке.

Дариус учил меня управлять этой силой. Терпеливо, шаг за шагом, как когда-то учил меня этикету.

Однажды вечером, когда мы сидели в библиотеке у камина, я спросила:

— А ты? Что изменилось для тебя?

Дариус задумался, глядя на огонь.

— Я больше не боюсь, — сказал он наконец. — Всю свою жизнь я боялся. Боялся Тьмы, боялся себя, боялся причинить боль тем, кто рядом. Этот страх был со мной каждую минуту, каждый вздох. А теперь… его нет. Тьма стала частью меня… настоящей частью, а не паразитом. И ты стала частью меня. Я больше не один. И это… освобождение.

Мужчина повернулся ко мне.

— Я не знаю, как благодарить тебя, Элис. Ты дала мне то, о чём я даже не мечтал. Жизнь. Настоящую жизнь, без страха и боли. Я люблю тебя. И буду любить до последнего вздоха…

* * *

Через неделю после солнцестояния в Равенмур пришло первое письмо из Блэквуда. Мэр города, тот самый, что ещё недавно поддерживал слухи о «самозванке и ведьме», писал Дариусу с выражением глубочайшего почтения. Он слышал, что проклятие снято, что Тьма больше не угрожает, и приглашал лорда и леди Даркар на зимний праздник в городе.

— Пойдём? —

Я задумалась. Ещё недавно я боялась выходить за ворота, помня взгляды, полные страха и ненависти. Но сейчас всё изменилось. Я больше не была испуганной самозванкой, а была равной носительницей Тьмы, женой лорда и хозяйкой своей судьбы.

— Пойдём, — сказала я. — Пусть видят, что Равенмур больше не место ужаса. Что мы — семья, а не чудовища.

Дариус улыбнулся и поцеловал меня.

— Я горжусь тобой, Элис Даркар.

— И я тобой, Дариус Даркар…

А Тьма внутри нас тихо мурлыкала, соглашаясь с каждым словом.

Глава 20

Приезд сестры

Прошло около двух недель с тех пор, как ритуал слияния изменил всё. Две недели, наполненные открытиями, тихим счастьем и странным, почти забытым чувством покоя. Равенмур больше не был мрачной твердыней, от которой веяло холодом и безнадёжностью. Он оживал. С каждым днём я замечала новые перемены: то в старом саду пробивался росток там, где годами была мёртвая земля, то слуги начинали переговариваться не шёпотом, а обычными голосами, то в коридорах появлялись букеты сухих трав, развешанные миссис Гримшоу для аромата.

Дариус тоже менялся. Он стал чаще улыбаться. Смеяться редко, но когда это случалось, я замирала, боясь спугнуть этот звук. Он больше не запирался в башне по ночам, не вздрагивал от каждого скрипа, не смотрел на меня с затаённым страхом, что я исчезну. Он просто жил. И учился этому вместе со мной.

В это утро я проснулась от того, что солнечный луч щекотал мне щёку. Зима в этих краях редко баловала ясной погодой, но сегодня небо было чистым, голубым, и свет заливал спальню, делая даже тёмные бархатные стены почти уютными. Дариуса рядом не было, но я чувствовала его через связь, через Тьму, через тепло, оставшееся на подушке.

Он был где-то в замке, спокойный и сосредоточенный.

Я потянулась, улыбаясь своим мыслям, и уже собиралась вставать, когда в дверь торопливо постучали.

— Войдите, — недоумённо произнесла я, садясь в постели и накидывая халат.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Хоббс. Его обычно бесстрастное лицо выражало редкое для него волнение, а руки, сжимавшие край камзола, подрагивали.

— Миледи, — произнёс он, запыхавшись, словно бежал через весь замок. — Там… у ворот… гостья. Молодая леди. Она требует немедленно впустить её и… и говорит, что вы её сестра, которую удерживают здесь силой.

Я замерла.

Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто.

Розалин.

Я не видела её с того самого дня, как уехала в Равенмур вместо неё.

— Я сейчас спущусь, — торопливо прокричала я, вскакивая с кровати. — Где лорд Дариус?

— Уже в холле, миледи. Он велел не впускать гостью, пока вы не придёте.

Я торопливо оделась и почти бегом спустилась в холл.

Картина, которую я увидела, заставила меня замереть на последней ступеньке лестницы.

У главного входа, сжимая в руках дорожный саквояж, стояла Розалин. Она была бледная, осунувшаяся, под глазами залегли тёмные круги, словно она не спала несколько ночей. Её золотистые волосы, обычно уложенные в аккуратные локоны, выбились из-под капора и висели неряшливыми прядями. Платье было помято и кое-где испачкано.

Сестра выглядела так, словно проделала долгий путь в страхе и отчаянии.

Напротив неё, на почтительном расстоянии, стоял Дариус. Его лицо было спокойным, руки сложены на груди, а в глазах ни тени враждебности. Только лёгкое любопытство и, может быть, тень беспокойства.

Розалин, увидев меня, ахнула. Её глаза расширились, и в них промелькнула целая гамма чувств: облегчение, страх, недоверие, надежда.

— Элис! — выдохнула она и бросилась ко мне, уронив саквояж на каменный пол.

Я едва успела сойти с последней ступеньки, как Розалин повисла у меня на шее, сжимая в объятиях с такой силой, словно боялась, что я исчезну.

Я обняла её в ответ, чувствуя, как её худенькое тело дрожит.

— Розалин, — прошептала я, гладя её по спине. — Ты здесь. Как ты добралась? Почему не предупредила?

Сестра отстранилась и принялась осматривать меня.

Лицо, руки… Она словно искала следы побоев или ран.

— Я не могла ждать, — наконец заговорила она сбивчиво, глотая слова. — После того письма, что я отправила, ты не ответила. Я думала… я боялась, что уже поздно. Что он… — она бросила быстрый, испуганный взгляд на Дариуса, — что он уже сделал с тобой то, что делал с предыдущими жёнами. Я места себе не находила. Продала всё, что у меня было, наняла экипаж и поехала. Я должна была увидеть тебя. Убедиться, что ты жива.

Я взяла лицо Розалин в ладони и заставила посмотреть на меня.

— Я жива, Розалин. Посмотри на меня. Я жива, здорова и… счастлива.

Она моргнула, не веря.

— Счастлива? Здесь? В этом… этом замке? С ним?

Я улыбнулась, стараясь вложить в улыбку всю уверенность, которую чувствовала.

— Да. Здесь. С ним. Пойдём, я всё тебе расскажу. Но сначала, дай мне представить тебя моему мужу. Должным образом.

Я взяла Розалин за руку и подвела к Дариусу.

— Дариус, это моя сестра, Розалин Грейвз. Розалин, это лорд Дариус Даркар, мой муж.

Дариус слегка склонил голову. Это был жест, полный достоинства, но без высокомерия.

— Леди Розалин, — произнёс он своим низким, спокойным голосом. — Добро пожаловать в Равенмур. Я сожалею, что обстоятельства заставили вас волноваться за сестру. Но уверяю вас, здесь ей ничто не угрожает.

Розалин смотрела на него широко раскрытыми глазами, как кролик на удава.

— Я… — она запнулась, облизнула губы. — Простите, лорд Даркар. Я наговорила ужасных вещей в письме к Элис. Я думала…

— Вы хотели защитить сестру, — перебил он её. — И это достойно уважения. Я не держу на вас зла.

Розалин перевела взгляд на меня, и в её глазах я прочитала немой вопрос: «Это правда? Он действительно не чудовище?» Я кивнула, сжимая её руку.

— Пойдём, — сказала я. — Я покажу тебе замок. И расскажу всё. Всё, что не могла написать в письмах…

Мы оставили Дариуса в холле, и я повела Розалин через Равенмур. Не в западную башню, не в библиотеку с портретами мёртвых жён, а в светлые, изменившиеся части замка. В оранжерею, где цвели розы. В малую гостиную, где в камине весело потрескивал огонь и пахло свежей выпечкой. В нашу с Дариусом спальню — уютную, тёплую, с разобранной постелью и моей книгой на

Розалин шла за мной, оглядываясь по сторонам, и её лицо постепенно менялось.

Страх уступал место удивлению, удивление — любопытству.

— Здесь… совсем не так, как я представляла, — призналась она, когда мы устроились в малой гостиной с чаем и печеньем, которое испекла миссис Гримшоу специально для гостьи. — Я думала, это будет мрачное, сырое подземелье. А тут… почти уютно.

— Так было не всегда, — сказала я, наливая ей чай. — Когда я только приехала, Равенмур был именно таким, как ты представляла. Тёмным, холодным, пропитанным страхом. Но многое изменилось.

И я рассказала ей всё.

О первой ночи — страшной и одновременно прекрасной. О запретной башне и портретах мёртвых жён. О письме, которое она прислала, и о том, как я нашла книгу с записями Дариуса, где он отвергал жертвоприношения и искал другой путь. О кровавой луне, когда Тьма едва не поглотила его, и о том, как я вернула его своим голосом и прикосновением. О предательстве Эштона, о плене, о том, как Дариус пришёл за мной в облике Тьмы и пощадил кузена, хотя мог убить. И наконец, о ритуале слияния в ночь солнцестояния. О том, как Тьма вошла в меня, признала равной хозяйкой, и как проклятие, терзавшее род Даркаров четыре столетия, наконец трансформировалось.

Розалин слушала, не перебивая. Её чай так и остался нетронутым, печенье лежало на блюдце, а глаза становились всё шире и шире. Когда я закончила, в гостиной повисла долгая тишина.

— Значит, — произнесла она наконец, — ты не пленница. Ты… правда его любишь?

— Да, — ответила я просто. — Люблю. Больше всего на свете.

— И он любит тебя?

— Да. Дариус прошёл через ад, чтобы спасти меня. Он отказался от самого простого пути — убивать, чтобы сдерживать Тьму. Он выбрал риск, выбрал меня. И вместе мы победили.

Розалин опустила глаза, теребя край салфетки.

Я видела, что в ней борются старые страхи и новая информация.

— Я так боялась за тебя, — прошептала она. — Когда ты уехала вместо меня… я чувствовала себя виноватой. Как будто я отправила тебя на смерть. А потом, когда узнала про ритуал от того слуги… я думала, что уже опоздала. Что ты погибла, как те три женщины. Я не спала ночами, Элис. Представляла самое ужасное.

— Прости, — я взяла её за руку. — Я должна была написать больше. Объяснить, что со мной всё в порядке. Но я боялась, что письмо перехватят, что Эштон использует его против нас. А потом события понеслись так быстро, что я просто не успевала.

— Тот слуга, — Розалин подняла на меня глаза. — Который рассказал мне о жертвоприношениях. Он лгал?

Я вздохнула.

— Не совсем. Ритуал жертвоприношения действительно существовал. Предки Дариуса практиковали его веками. Его отец убивал свою жену, мать Дариуса, год за годом, пока её сердце не остановилось. Но Дариус отказался от этого пути. Он н6ашёл другой — слияние. Рисковал жизнью, чтобы не становиться убийцей. Слуга, скорее всего, знал о старом ритуале, но не знал о новом. Или Эштон заплатил ему, чтобы он рассказал тебе именно ту версию, которая посеет встрах.

Розалин помолчала, переваривая услышанное. Потом медленно кивнула.

— Я должна извиниться перед лордом Даркаром, — сказала она. — Я думала о нём ужасные вещи. Называла чудовищем. А он… он просто человек, который нёс непосильную ношу и не сломался.

— Он поймёт, — я улыбнулась. — Он сам говорил, что не держит зла. Ты хотела защитить меня, как я когда-то хотела защитить тебя, когда поехала сюда вместо тебя. Мы с тобой похожи, Розалин. Обе готовы на всё ради друг друга.

Розалин всхлипнула и прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо.

— Я так рада, что ты жива, — прошептала она сквозь слёзы. — Так рада, что ты счастлива. Я боялась, что потеряла тебя.

— Ты не потеряла, — я поцеловала её в макушку. — И никогда не потеряешь. Теперь у тебя есть не только сестра, но и зять. И целый замок, в котором тебе всегда рады.

Мы долго сидели, обнявшись, пока Розалин не успокоилась. Потом она вытерла слёзы, высморкалась в платок и даже улыбнулась.

— Расскажи мне о нём, — попросила она. — О Дариусе. Какой он на самом деле?

И я рассказывала. О том, как он учил меня этикету, ставил на колени за ошибки, но никогда не унижал по-настоящему. О том, как защитил меня в Блэквуде от грязных намёков лорда Уинтропа. О том, как показал мне свою Тьму и плакал, когда я не убежала. О его шрамах, о его боли, о его одиночестве. И о том, как всё это уходит, сменяясь покоем и счастьем.

Розалин слушала, и её лицо светлело. К концу моего рассказа она уже смотрела на меня с нескрываемым любопытством и даже завистью.

— Он действительно любит тебя, — сказала она задумчиво. — Это видно по тому, как ты о нём говоришь. И по тому, как он смотрел на тебя там, в холле. Как будто ты — самое драгоценное, что у него есть.

— Так и есть, — я улыбнулась. — И он для меня тоже.

Вечером мы втроём ужинали в малой столовой. Дариус, предупреждённый мной через связь, держался просто и доброжелательно. Он не пытался произвести впечатление, не демонстрировал силу, не уходил в холодную отстранённость. Он был самим собой — немногословным, но тёплым, с мягким юмором и внимательным взглядом. Розалин поначалу робела, но постепенно оттаяла. К концу ужина они уже обсуждали книги — оказалось, у них схожие вкусы, — и Дариус пообещал показать ей библиотеку.

А перед тем как расходиться, Розалин встала и, глядя Дариусу прямо в глаза, произнесла:

— Лорд Даркар. Я должна извиниться перед вами. Я верила слухам, думала о вас ужасные вещи, пугала ими сестру. Я была несправедлива. Простите меня.

Дариус посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл глаза на меня, и в них промелькнула тёплая искра.

— Вам не за что извиняться, леди Розалин, — ответил он. — Вы любите свою сестру и хотели её защитить. Это делает вам честь. Я рад, что теперь вы видите: Элис в безопасности. И я обещаю вам — она всегда будет в безопасности. Пока я жив.

Розалин кивнула, и я увидела, что в её глазах блеснули слёзы, но на этот раз облегчения.

Позже, когда Розалин ушла в приготовленную для неё комнату, мы с Дариусом стояли на балконе нашей спальни и смотрели на звёздное небо.

— О чём ты думаешь? — спросила я.

— О том, что у тебя удивительная сестра, — ответил он. — Смелая. Любящая. Готовая ехать через полстраны, чтобы спасти тебя от чудовища. Она напоминает мне тебя.

— Она хорошая, — я улыбнулась. — Я рада, что вы поладили.

— Я тоже, — он помолчал. — Знаешь, я думаю… она заслуживает лучшего, чем та жизнь, что у неё была. Я хочу помочь ей. Дать приданое, найти достойного жениха. Чтобы она тоже была счастлива.

Я повернулась в его объятиях и заглянула в глаза.

— Ты правда это сделаешь?

— Да, — он кивнул. — Она — твоя семья. А значит, и моя. А Даркары заботятся о своей семье.

Я привстала на цыпочки и поцеловала его.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

— Это тебе спасибо, — он прижал меня крепче. — За то, что привезла в мою жизнь не только себя, но и её. За то, что делаешь Равенмур домом. За то, что любишь меня…

* * *

Розалин прожила в Равенмуре три дня. За это время она успела облазить весь замок, подружиться с Мэгги, получить от миссис Гримшоу рецепт того самого печенья и провести долгие часы в библиотеке с Дариусом, обсуждая любимые книги. Я смотрела на них и чувствовала, как моё сердце переполняется теплом.

На четвёртый день Розалин засобиралась домой.

Сестра обняла меня на прощание, но уже не со слезами страха, а со слезами светлой грусти.

— Я буду скучать, — прошептала она.

— И я, — я сжала её крепче. — Но ты всегда можешь приехать. Здесь твой дом тоже.

Дариус подошёл, держа в руках небольшой кожаный кошель.

— Леди Розалин, — сказал он, протягивая его ей. — Это от нас с Элис. На первое время. И я уже отправил письмо своему поверенному в столице. Он подыщет достойного жениха из хорошей семьи. Если вы, конечно, не против.

Розалин посмотрела на кошель, на Дариуса, на меня.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам обоим. Я… я не знаю, что сказать.

— Скажи «до встречи», — я улыбнулась. — Потому что мы обязательно увидимся снова.

Экипаж повёз Розалин по заснеженной дороге к Блэквуду, а мы с Дариусом стояли у ворот, держась за руки, и смотрели ей вслед. Я чувствовала лёгкую грусть, но вместе с ней счастье.

Моя сестра была в безопасности. Она знала правду. И она приняла мою новую жизнь.

— Ты как? — спросил Дариус, сжимая мою ладонь.

— Хорошо, — я прижалась к его плечу. — Очень хорошо. У меня есть ты, у меня есть сестра, у меня есть дом. Чего ещё желать?

Дариус поцеловал меня в висок.

— Тогда идём. Миссис Гримшоу обещала испечь тот самый яблочный пирог, который ты любишь. И я намерен съесть свой кусок до того, как Хоббс утащит добавку.

Я рассмеялась и позволила увести себя обратно в замок…

Глава 21

Новый порядок

После отъезда Розалин жизнь в Равенмуре вошла в новое русло. Не то чтобы она стала спокойной, нет, покой был нам неведом, она стала… правильной.

Всё встало на свои места.

Дариус больше не запирался в кабинете с бумагами, отделываясь от меня короткими фразами. Мы завтракали вместе, обсуждали планы на день, спорили о том, какие комнаты ремонтировать в первую очередь и стоит ли приглашать мастеров из Блэквуда или искать кого-то в столице.

Дариус учил меня управлять Тьмой, а я учила его… жить.

Просто жить, без оглядки на проклятие, без страха перед каждым закатом.

Перемены в замке замечали все. Мэгги перестала вздрагивать, когда я входила в комнату, и даже начала напевать за работой. Хоббс, вечно мрачный и молчаливый, однажды за ужином позволил себе едва заметную улыбку, когда Дариус похвалил новое вино из погребов. А миссис Гримшоу… миссис Гримшоу расцвела. Она собственноручно занялась восстановлением оранжереи, выписала семена редких растений из столицы и проводила там часы, напевая старые баллады, которые, как мне казалось, не звучали в этих стенах десятилетиями.

Но настоящие перемены ждали нас за воротами замка.

Через две недели после отъезда Розалин Дариус объявил, что мы едем в Блэквуд на официальный приём к мэру.

— Когда едем? — спросила я.

— Через три дня, — Дариус улыбнулся уголком губ. — У тебя будет время выбрать платье.

Я фыркнула.

— Ты говоришь как мой учитель этикета. Тот самый, что ставил меня на колени за неправильно положенную вилку.

— И я ни о чём не жалею, — глаза мужа блеснули. — Ты стала безупречной леди Даркар.

— Благодаря тебе, — я наклонилась через стол и поцеловала его. — Или вопреки…

Три дня пролетели незаметно. Я выбрала платье — тёмно-зелёное, почти чёрное, с серебряной вышивкой по корсажу, напоминающей руны на моей метке. Дариус надел строгий серый камзол с фамильным гербом — вороном, сжимающим розу. Никакой показной роскоши, но каждая деталь говорила о силе и достоинстве.

Экипаж ждал у ворот. Мы сели, и лошади тронулись, увозя нас по заснеженной дороге к Блэквуду.

Блэквуд встретил нас настороженной тишиной. Когда экипаж въехал на главную площадь, я заметила, как люди останавливаются, оборачиваются, перешёптываются.

Сам мэр ждал нас на ступенях ратуши. Это был полноватый мужчина с седеющими висками и бегающими глазами. Он низко поклонился, когда мы вышли из экипажа.

— Лорд Даркар! Леди Даркар! Какая честь для нашего скромного города! Прошу, проходите. Вас уже ждут.

Дариус кивнул, подал мне руку, и мы вошли внутрь.

Приём был устроен в большом зале ратуши. Горели свечи, играла негромкая музыка, вдоль стен стояли столы с угощениями. Собралось, наверное, около полусотни человек: местные купцы, чиновники, несколько аристократов из окрестных поместий.

Мэр произнёс приветственную речь — долгую, витиеватую, полную намёков на «новую эру» и «возрождение славных традиций». Дариус слушал с каменным лицом, и я чувствовала через связь его лёгкое раздражение, смешанное с иронией. Он терпеть не мог подобных церемоний. Но держался.

Потом настала наша очередь. Дариус вышел вперёд, и зал затих.

— Жители Блэквуда и окрестных земель, — начал он своим низким, далеко разносящимся голосом. — Многие из вас знают историю рода

По залу пробежал шёпот. Люди не ожидали, что их Лорд будет так откровенен.

— Но времена меняются, — продолжил Дариус. — Тьма, которая была проклятием, стала силой. Не потому, что я победил её в одиночку. Потому что я нашёл ту, кто приняла её добровольно. Эта женщина разделила бремя со мной. Она стала равной мне.

Мужчина повернулся и протянул мне руку. Я вышла вперёд, встала рядом. Его пальцы сжали мои.

— Моя жена, леди Элис Даркар, — произнёс он громко. — Не пленница, не жертва, не самозванка… Она женщина, равная мне во всём. Вместе мы контролируем Тьму. И вместе мы обещаем вам: Равенмур больше не будет местом страха. Он станет местом защиты. Оплотом, а не угрозой.

В зале повисла звенящая тишина.

Я почувствовала на себе десятки оценивающих взглядов и тогда я сделала то, что мы репетировали с Дариусом.

Я отпустила контроль над Тьмой… чуть-чуть, самую малость.

Вокруг меня заклубился лёгкий чёрный дымок, не агрессивный, а мягкий, как вечерний туман. Мои глаза на мгновение вспыхнули алым. Тьма потекла по моим рукам, сформировала крошечных чёрных птиц, которые вспорхнули с ладоней, сделали круг под потолком и растаяли.

Зал ахнул. Кто-то отшатнулся, кто-то замер, кто-то, наоборот, подался вперёд, заворожённый.

Дариус тоже отпустил контроль. Его Тьма поднялась за спиной, формируя огромные эфемерные крылья.

— Мы не причиним вам вреда, — сказала я, и мой голос, усиленный Тьмой, разнёсся по залу. — Мы — ваши защитники. Если придёт беда, мы встанем на вашу сторону. Если потребуется помощь — мы поможем. Но мы не потерпим вражды и предательства. Те, кто попытается навредить нам или нашим землям, ответят перед нами.

Я замолчала, и Тьма медленно втянулась обратно, в меня, в Дариуса. Крылья растаяли. Глаза снова стали обычными.

Первым зааплодировал мэр. Неуверенно, робко, но за ним подхватили другие. Через минуту аплодировал весь зал. Не восторженно, скорее, уважительно.

После официальной части началось общение. К нам подходили представлялись, задавали вопросы. Купцы интересовались, будет ли безопасен торговый путь через перевал. Фермеры спрашивали, можно ли рассчитывать на защиту от разбойников. Молодой аристократ из соседнего поместья, краснея, спросил меня, как мне удалось «приручить Тьму». Я улыбнулась и ответила, что Тьму нельзя приручить, с ней можно только подружиться.

Дариус держался рядом, иногда вступал в разговор, но больше наблюдал. Я чувствовала его эмоции через связь: сначала напряжение, потом удивление, потом что-то похожее на гордость. Он не ожидал, что люди так быстро примут нас. Я тоже не ожидала. Но это происходило.

К концу вечера, когда мы уже собирались уходить, к нам подошла пожилая женщина в простом платье. Она низко поклонилась, и я узнала в ней ту самую цветочницу, у которой Дариус купил букетик лаванды в наш первый визит.

— Миледи, — произнесла она дрожащим голосом. — Я хочу сказать… спасибо. Мой сын — рыбак. В прошлом году он пропал в море, и я думала, что уже не увижу его. А три дня назад он вернулся. Сказал, что его лодку вынесло к каким-то дальним скалам, и он не мог выбраться. А потом появилась Тьма — чёрный туман, — и вывела его к берегу. Он сказал, что это было похоже на чудо.

Я переглянулась с Дариусом. Он едва заметно кивнул. Мы не знали об этом случае, но Тьма, ставшая частью нас, могла действовать и сама по себе. Защищать. Помогать. Как и обещал Дариус.

— Я рада, что ваш сын вернулся, — сказала я, сжимая её морщинистую руку. — И я рада, что Тьма смогла помочь.

Женщина всхлипнула, поцеловала мою руку и быстро ушла…

Мы вернулись в Равенмур глубокой ночью, уставшие, но довольные.

Дариус помог мне снять платье, и мы рухнули в постель, даже не зажигая свечей. Он обнял меня, прижал к себе.

— Ты была великолепна, — прошептал он в мои волосы. — Все смотрели на тебя. Слушали тебя. Ты — прирождённая леди Даркар.

— Мы были великолепны, — поправила я, прижимаясь к нему. — Вместе. Как и должно быть…

Следующие недели подтвердили: начало было положено верное.

Весть о том, что лорд и леди Даркар явились в Блэквуд, говорили с народом и показали свою силу, разлетелась по всем Северным землям с быстротой лесного пожара. В Равенмур начали приезжать люди. Сначала редкие просители — фермер, у которого волки задрали овец, и он просил защиты; женщина, чей муж пропал в горах, и она надеялась на чудо. Потом — чаще. Торговцы, желающие заручиться покровительством. Мелкие аристократы, ищущие союза. Просто любопытные, желавшие своими глазами увидеть «новых Даркаров».

Дариус принимал всех. Терпеливо, внимательно, хоть я и чувствовала, как его порой утомляет этот поток. Но он не жаловался. Говорил, что это — его долг. Наш долг. Равенмур слишком долго был отрезан от мира, и теперь пришло время наводить мосты.

Я помогала, чем могла. Выслушивала просительниц, разбирала хозяйственные вопросы, следила за ремонтом замка. Мы наняли мастеров из Блэквуда — тех самых, что ещё недавно боялись даже смотреть в сторону Равенмура. Теперь они работали с усердием, гордясь, что их руки прикасаются к древним стенам. Меняли прогнившие балки, вставляли новые стёкла в окна, чистили камины. Замок оживал.

Однажды вечером, когда мы с Дариусом сидели в библиотеке у камина, я спросила:

— Как ты думаешь, это надолго? Мир, покой, уважение?

Дариус задумался, глядя на огонь.

— Не знаю, — ответил он наконец. — Всегда найдутся те, кто будет завидовать, бояться, ненавидеть. Эштон не последний. Но пока мы вместе, пока мы держимся друг за друга, нам ничего не страшно.

— Даже если придёт новая угроза?

— Даже тогда…

Глава 22

Новая угроза или отголоски прошлого

Зима в том году выдалась мягкой. Снег выпадал часто, но не задерживался надолго.

Равенмур, укутанный в эту промозглую сырость, казался островком тепла и света. Камины горели круглые сутки, в оранжерее миссис Гримшоу уже проклюнулись первые ростки экзотических цветов, а в малой гостиной появился новый толстый ковёр с восточным узором, который Дариус заказал специально для меня, когда я однажды пожаловалась, что полы в замке слишком холодные.

Жизнь

Просто счастлива.

Я даже начала забывать, каково это, ждать удара из темноты.

И зря.

Всё началось с письма. Обычного, на первый взгляд, — плотный кремовый конверт с гербом, которого я не знала: серебряная лилия на лазурном поле, перечёркнутая алым мечом. Дариус, прочитав его за завтраком, помрачнел. Я почувствовала это раньше, чем увидела. Волна холода и напряжения прокатилась по нашей связи.

— Что случилось? — спросила я, откладывая вилку.

Дариус молча протянул мне письмо. Почерк был женским, изящным, с завитушками, но буквы давили на бумагу с силой, выдавая сдерживаемую ярость.

«Лорд Даркар. Я, леди Вирсавия Карлайл, тётя Эштона Карлайла, требую объяснений. Мой племянник, единственный наследник рода Карлайл, был схвачен, лишён магии и сослан на дальние острова по вашему приказу. Семья Карлайл не потерпит такого унижения. Я намерена посетить Равенмур в ближайшее время, дабы лично убедиться в справедливости вашего решения. В случае, если мои опасения подтвердятся, я оставляю за собой право обратиться к Короне с требованием пересмотра дела. Ждите меня через три дня. Леди Вирсавия Карлайл».

Я перечитала письмо дважды. Леди Вирсавия. Я слышала это имя мельком, кажется, Дариус упоминал, что у Эштона есть тётка по матери, старая дева, живущая в столице и сующая нос в чужие дела. Но тогда я не придала этому значения. Зря.

— Она опасна? — спросила я, возвращая письмо.

Дариус потёр переносицу.

— Вирсавия Карлайл — из тех людей, кто считает, что родовитость и связи дают право на всё. Она никогда не любила меня, но держалась в стороне, пока это не затрагивало её интересы. Теперь, когда её драгоценный племянник оказался в ссылке, она решила, что пришло время вмешаться.

— Но Эштон заслужил наказание. Он похитил меня, пытался… — я запнулась, вспоминая подвал, его руки на моём теле, липкий страх. — Он хотел украсть Тьму. Он угрожал тебе.

— Я знаю, — Дариус взял мою руку, сжал. — И я не жалею о своём решении. Но Вирсавии плевать на справедливость. Ей важно сохранить лицо семьи. И если она решит обратиться к Короне, у нас могут быть проблемы. Даркары веками были в изоляции. У нас мало союзников при дворе.

Я задумалась. Дариус был прав. Мы только начали восстанавливать репутацию рода в Северных землях, но до столицы наши успехи ещё не докатились. А Корона всегда с подозрением относилась к Даркарам. Слишком много тёмных легенд, слишком много силы, которую трудно контролировать. Если Вирсавия поднимет шум, нас могут обвинить в самоуправстве. В худшем случае потребовать освобождения Эштона. Этого нельзя было допустить.

— Что будем делать? — спросила я.

— Встретим её, — Дариус пожал плечами. — Покажем, что Равенмур больше не пристанище Тьмы, а род Даркаров не сборище чудовищ. Она хочет увидеть справедливость? Мы ей покажем.

Я кивнула. В конце концов, мы прошли через куда более страшные испытания. Какая-то старая аристократка с амбициями не могла нас сломить.

Леди Вирсавия прибыла ровно через три дня, как и обещала.

Её чёрный, лакированный экипаж, с гербом на дверце, остановился у ворот Равенмура в сопровождении четырёх всадников в цветах дома Карлайл. Я наблюдала из окна малой гостиной, как из кареты выходит высокая, сухая, как палка, женщина в тёмно-лиловом платье с глухим воротом. Её лицо было изрезано морщинами недовольства и презрения. Седые волосы убраны в строгий пучок, на шее массивная брошь с лилией и мечом. Она оглядела замок с таким выражением, словно её заставили посетить свинарник.

Мы встретили её в холле.

Вирсавия скользнула по мне взглядом, как по пустому месту, и обратилась к Дариусу.

— Кузен, — произнесла она ледяным тоном, хотя в слове не было ни капли родственного тепла. — Надеюсь, вы понимаете, зачем я здесь.

— Понимаю, леди Вирсавия, — ответил Дариус. — Прошу вас пройти в малую гостиную. Там нам будет удобнее беседовать.

Женщина поджала губы, но последовала за нами. В гостиной уже был накрыт чай. Миссис Гримшоу расстаралась, выставив лучший сервиз и свежую выпечку. Но Вирсавия даже не притронулась к угощению. Она села на краешек кресла, сложила руки на коленях и уставилась на Дариуса.

— Я требую объяснений, — начала дама без предисловий. — Мой племянник, лорд Эштон Карлайл, был схвачен вашими людьми, лишён магических способностей и сослан на дальние острова. По какому праву? Какое преступление он совершил?

— Похищение, попытка насилия, заговор с целью кражи родовой силы Даркаров, — перечислил Дариус спокойно, словно зачитывал список покупок. — А также подстрекательство к бунту в Блэквуде и распространение клеветы. Этого достаточно?

Вирсавия побледнела, но не сдалась.

— Голословные обвинения! Где доказательства? Где свидетели?

— Свидетели — моя жена, леди Элис Даркар, которую он держал в плену, — Дариус кивнул в мою сторону. — А также трое наёмников, которые служили ему и дали показания. И амулет, который он использовал для защиты от Тьмы. Он был изготовлен на заказ в столичной лавке. Я могу предоставить счета.

Вирсавия перевела взгляд на меня, и в её глазах промелькнуло что-то острое, оценивающее.

— Жена, — процедила она. — Та самая, о которой ходят слухи. Самозванка, занявшая место сестры. Ведьма, околдовавшая лорда Даркара.

Я почувствовала, как внутри закипает гнев. Но Дариус сжал мою руку под столом, и я сдержалась.

— Леди Вирсавия, — произнёс он, и в его голосе зазвучала сталь. — Я готов обсуждать дело Эштона, но я не потерплю оскорблений в адрес моей жены. Если вы ещё раз позволите себе подобные высказывания, наш разговор будет окончен. И вы покинете Равенмур немедленно.

Женщина поджала губы, но промолчала. Видимо, поняла, что перегнула палку.

— Хорошо, — сказала она после паузы. — Допустим, Эштон совершил… необдуманные поступки. Но лишать его магии? Ссылать, как преступника? Это слишком сурово. Он — Карлайл. Его место — в обществе, а не в монастыре для отщепенцев.

— Его место там, где он не сможет причинить вред другим, — отрезал Дариус. — Я не убил его только потому, что моя жена попросила о пощаде. Если бы не она, Эштон был бы мёртв. И поверьте, леди Вирсавия, это было бы справедливо.

— Я обращусь к Короне, — произнесла она наконец, но уже без прежней уверенности. — Я расскажу им, как вы обошлись с моим племянником.

— Обращайтесь, — Дариус пожал плечами. — Я предоставлю все доказательства. И, возможно, Корона заинтересуется, почему леди Вирсавия Карлайл покрывает преступника. Какие у неё мотивы? Может быть, она сама была замешана в заговоре?

Вирсавия побледнела ещё сильнее. Открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Вы не посмеете, — прошипела она.

— Посмею, — Дариус встал, давая понять, что разговор окончен. — А теперь, леди Вирсавия, прошу меня извинить. Дела. Хоббс проводит вас в ваши комнаты. Ужин в семь. Если вы решите уехать раньше, я не буду вас задерживать.

Договорив, Дариус вышел, не оглядываясь.

Я последовала за ним, оставив Вирсавию в гостиной одну, с нетронутым чаем и рухнувшими надеждами.

В коридоре я догнала Дариуса и взяла мужа под руку.

— Ты был великолепен, — прошептала я.

— Она ещё не сдалась, — мужчина покачал головой. — Такие, как она, не сдаются. Они ищут другие пути.

— И что она может сделать?

Дариус задумался.

— Не знаю. Но я усилю охрану и попрошу тебя быть осторожной. Не оставайся с ней наедине. И если заметишь что-то странное, сразу говори мне.

Я кивнула.

Мы оба понимали: визит Вирсавии — это не конец, а только начало новой игры…

Вечером за ужином Вирсавия держалась холодно, но вежливо. Она больше не пыталась обвинять Дариуса, но её взгляды в мою сторону были полны яда. Я видела, что она изучает меня. Оценивает и ищет слабые места. Я не давала ей повода. Держала спину прямо, ела аккуратно, отвечала на редкие вопросы коротко и вежливо. Дариус сидел во главе стола, как скала, и его присутствие придавало мне сил.

Ночью, лёжа в постели, я спросила:

— Ты думаешь, она действительно обратится к Короне?

— Возможно, — Дариус обнимал меня, поглаживая по волосам. — Но у неё мало шансов. Слишком много свидетелей против Эштона. Даже если она попытается подкупить кого-то при дворе, правда всплывёт.

— А если не всплывёт?

— Тогда мы поедем в столицу и расскажем её сами, — он поцеловал меня в лоб. — Не волнуйся, Элис. Мы справимся. Как всегда.

И я верила мужу.

Потому что мы действительно всегда справлялись.

На следующий день Вирсавия объявила, что уезжает.

— Я обдумаю ваш разговор, кузен, — сказала она на прощание, стоя у экипажа. Её лицо было непроницаемым. — Возможно, я была излишне… резка. Дела семьи требуют осторожности. Я свяжусь с вами позже.

В ответ Дариус только кивнул.

Экипаж тронулся, увозя Вирсавию и её всадников по заснеженной дороге. Я смотрела им вслед, и чувствовала, как внутри меня шевелится смутное беспокойство.

— Она что-то замышляет, — задумчиво произнесла я.

— Знаю, — Дариус обнял меня за плечи. — Но мы будем готовы.

Прошла неделя. Вторая. От Вирсавии не было вестей. Я начала понемногу успокаиваться, решив, что она одумалась и решила не связываться с нами. Дариус тоже расслабился, погрузившись в повседневные дела. Мы даже позволили себе выехать на верховую прогулку к морю…

А потом пришло известие.

Хоббс принёс его утром, когда мы завтракали. Письмо от мэра Блэквуда, наспех написанное, с кляксами и неровными строчками. Дариус прочитал его, и его лицо окаменело.

— Что там? — спросила я, чувствуя, как по связи прокатывается волна тревоги.

— Вирсавия, — он скомкал письмо. — Она не поехала в столицу. Она осталась в Блэквуде и начала собирать сторонников. Тех, кто всё ещё боится Даркаров или завидует нашей силе. Она обещает им защиту Короны и богатство, если они помогут ей «освободить Равенмур от узурпаторов».

— Что? — я вскочила. — Она собирает армию?

— Пока немного, — Дариус встал, его глаза потемнели. — Несколько десятков человек. Обиженные аристократы, бывшие наёмники, городские смутьяны. Но если мы не остановим её сейчас, их станет больше.

— Мы едем в Блэквуд?

— Нет, — он покачал головой. — Мы встретим их здесь. Она хочет освободить Равенмур? Пусть попробует.

Я посмотрела на мужа, на его решительное лицо, на тёмные искры в глазах, на крылья Тьмы, которые уже начинали проступать за спиной, и поняла: это не та угроза, которая может нас сломить. Это даже не угроза. Это просто досадная помеха. Но мы должны показать всем, что Равенмур под нашей защитой. Что любой, кто посягнёт на нас, ответит сполна.

— Я с тобой, — сказала я, беря его за руку. — До конца.

Дариус улыбнулся, его взгляд смягчился.

— Знаю. И я благодарен тебе за это. А теперь, готовься. Скоро у нас будут гости.

Отряд Вирсавии появился у ворот Равенмура на закате…

Их было около трёх десятков: всадники с факелами, пешие с дубинами и ржавыми мечами, несколько женщин в тёмных плащах, похожих на деревенских ведуний. Сама Вирсавия ехала в центре, на белой лошади, в том же лиловом платье, но теперь поверх него был надет лёгкий доспех. Она выглядела нелепо и одновременно жутко.

Дариус и я стояли у ворот, не прячась за стенами. За нами, на почтительном расстоянии, замерли слуги — Хоббс, Мэгги, миссис Гримшоу. Они не убежали, не спрятались. Они были с нами.

Вирсавия остановила лошадь в двадцати шагах от нас и подняла руку, призывая свой отряд к тишине.

— Лорд Даркар! — крикнула она. — Вы обвинили моего племянника в преступлениях, которых он не совершал! Вы лишили его магии, сослали, унизили наш род! Я требую справедливости! Освободите Эштона, или мы возьмём Равенмур силой!

Дариус не ответил. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё.

Но его молчание было красноречивее любых слов.

— Вы слышите меня, кузен? — Вирсавия повысила голос. — Я требую ответа!

И тогда заговорила я.

— Леди Вирсавия, — мой голос, усиленный Тьмой, разнёсся над полем, заставив лошадей всхрапнуть. — Вы пришли с оружием к нашему дому. Вы угрожаете нам и нашим людям. Это ваш выбор. Но знайте: если вы сделаете ещё шаг, вы пожалеете.

Женщина истерично рассмеялась.

—

— Я — леди Элис Даркар, — ответила я спокойно. — Равная носительница Тьмы. Жена лорда Дариуса. И я имею полное право защищать свой дом.

Я отпустила контроль.

Тьма взметнулась вокруг меня настоящей волной, которая прокатилась по полю, заставив факелы в руках нападавших затрепетать. Мои глаза вспыхнули алым, а с ладоней сорвались чёрные щупальца, готовые ударить в любой момент.

Дариус сделал шаг вперёд, и его Тьма поднялась за спиной. Его глаза стали чёрными, и в них заплясали багровые молнии. От него исходила такая сила, что лошади в отряде Вирсавии начали пятиться, и некоторые всадники едва удерживались в сёдлах.

— Вы хотели увидеть Тьму, леди Вирсавия? — произнёс Дариус голосом, от которого дрожала земля. — Смотрите. Но предупреждаю: она больше не проклятие. Она — наша сила. И она защищает этот дом.

Мужчина взмахнул рукой, и Тьма рванулась вперёд. Чёрная волна ударила в мёрзлую почву, и от места удара во все стороны побежали трещины, из которых начали вырываться клубы дыма. Лошади заржали, всадники начали спешиваться, кто-то бросил факел и побежал.

Вирсавия пыталась удержать контроль, крича что-то, но её голос тонул в общем шуме.

Я тоже не осталась в стороне. Тьма, послушная моей воле, скользнула к отряду и окружила их.

Я не хотела никого убивать.

Я хотела, чтобы они поняли: с нами нельзя воевать.

С нами можно только дружить.

— Уходите, — сказала я, и мой голос прозвучал почти ласково. — Уходите сейчас, и мы забудем об этом. Останетесь… пеняйте на себя.

Первым побежал молодой парень с дубиной. За ним — женщина в плаще. Потом ещё двое, ещё. Через минуту от «армии» Вирсавии осталась только она сама да пятеро самых упрямых.

— Это ещё не конец, — прошипела она, разворачивая лошадь. — Я вернусь. С настоящей силой.

— Возвращайтесь, — Дариус пожал плечами. — Мы будем ждать.

Вирсавия ударила лошадь пятками и поскакала прочь. Оставшиеся последовали за ней. Через несколько минут поле перед воротами опустело, только дым от факелов стелился по земле.

Дариус повернулся ко мне. Его глаза снова стали серебряными, крылья втянулись.

— Ты была великолепна, — обнимая, похвалил меня муж.

— Мы были, — поправила я, прижимаясь к нему. — Вместе.

Слуги, стоявшие за нами, начали аплодировать. Хоббс, Мэгги, миссис Гримшоу — все она радостно хлопали.

А когда веселье утихло, мы все вернулись в замок. В ту ночь мы долго не могли уснуть, ведь слишком много адреналина бурлило в крови.

— Это было легко, — сказала я. — Слишком легко.

— Потому что мы сильны, — ответил он. — И потому что они слабы. Но ты права — Вирсавия не сдастся. Она попытается снова. Возможно, найдёт других союзников. Возможно, действительно обратится к Короне.

— И что мы будем делать?

— Жить, — Дариус поцеловал меня в висок. — Готовиться. Укреплять Равенмур. Искать союзников при дворе. Но главное, держаться вместе. Пока мы вместе, нам ничто не угрожает.

Я кивнула.

Дариус был прав.

Мы прошли через проклятие, предательство, плен и кровавую луну и какая-то обиженная аристократка не могла нас остановить…

Глава 23

Беременность

После бесславного отступления леди Вирсавии прошло около месяца. Вестей от женщины не было. Возможно она затаилась, а возможно и поняла, что с нами лучше не связываться. Дариус, впрочем, не терял бдительности. Он усилил охрану замка, наладил связь с несколькими союзниками в столице и велел докладывать о любых подозрительных передвижениях в округе.

Наша жизнь постепенно возвращалась в мирное русло.

Зима наконец начала сдавать позиции. Снег сошёл, обнажив серую, но живую землю, а в оранжерее миссис Гримшоу уже вовсю цвели первые весенние цветы. Я проводила там много времени — помогала пересаживать ростки, вдыхала влажный, пахнущий зеленью воздух и чувствовала, как внутри меня что-то расцветает вместе с природой.

Сначала я не придала значения первым признакам. Просто однажды утром, спускаясь к завтраку, почувствовала лёгкую тошноту от запаха яичницы. Я списала это на усталость, ведь в последние дни я действительно много работала, разбирая бумаги и принимая просителей.

Дариус заметил, что я побледнела, но я отмахнулась, сказав, что всё в порядке.

Через пару дней тошнота вернулась. На этот раз от запаха кофе. Я едва успела выскочить из-за стола и добежать до уборной. Мэгги, встревоженная, принесла мне воды и мятный отвар, который, к счастью, помог.

— Миледи, — сказала она тихо, когда я, бледная и вспотевшая, сидела на краю ванны, — простите мою дерзость, но… когда у вас в последний раз были… женские дни?

Я замерла. Мысленно отсчитала недели. Месяц. Полтора. Почти два.

— Я не помню точно, — призналась я. — Столько всего случилось. Вирсавия, ремонт, приёмы… Я не следила.

Мэгги потупилась, но я успела заметить, как в её глазах загорелся ш8альной огонёк.

— Может, стоит показаться лекарю, миледи? В Блэквуде есть хорошая повитуха, госпожа Марта. Она многим помогла.

Я согласно кивнула…

В тот же день я отправила Мэгги в Блэквуд с поручением привезти госпожу Марту. Дариусу я ничего не сказала. Не хотела обнадёживать раньше времени. Он был занят в кабинете с Хоббсом, обсуждая ремонт восточного крыла, и я проскользнула мимо, сославшись на головную боль.

Повитуха прибыла к вечеру. Это была дородная женщина лет пятидесяти, с добрым, морщинистым лицом и руками, пахнущими травами. Она осмотрела меня в нашей спальне, задала множество вопросов о самочувствии, о последних женских днях, о том, как я сплю и что ем.

А затем вновь приступила к осмотру.

Наконец она выпрямилась, вытерла руки полотенцем и улыбнулась.

— Поздравляю, леди Даркар, — произнесла она. — Вы носите дитя. Срок небольшой, около двух месяцев, но всё идёт хорошо. Тьма, о которой вы мне рассказали, не вредит малышу. Наоборот, она словно оберегает его. Я чувствую это.

Я сидела на кровати, не в силах пошевелиться. В голове шумело, сердце колотилось где-то в горле. Ребёнок. У нас будет ребёнок. У меня и Дариуса. После всего, что мы пережили…

Новая жизнь. Наша жизнь.

— Вы уверены? — прошептала я.

— Абсолютно, — повитуха погладила меня по руке. — Берегите себя, миледи. Больше отдыхайте, ешьте то, что просит тело, и не перенапрягайтесь. Тьма защищает дитя, но ваше тело всё равно нуждается в заботе. Я оставлю вам травы от тошноты

Я проводила её, щедро заплатила и велела Мэгги отвезти обратно в Блэквуд. Сама же осталась стоять в холле, прижимая ладонь к животу. Там, внутри, было что-то крошечное, живое, родное. Я не чувствовала его физически, но Тьма внутри меня знала. Она свернулась клубочком вокруг этого нового огонька, нежно, бережно, словно обнимая. Защищая.

И вдруг меня захлестнул страх.

Ребёнок. Наш ребёнок. Он унаследует Тьму? Будет ли она для него проклятием, как для Дариуса, или даром, как для нас теперь? Сможем ли мы защитить его от тех, кто захочет использовать его силу? От Вирсавии, от других врагов, которые обязательно появятся?

Я стояла, прислонившись к стене, и пыталась понять.

Страх боролся с радостью, и я не знала, какое чувство сильнее.

В этот момент я услышала шаги. Дариус спускался по лестнице, закончив дела. Увидев меня, он замер.

— Элис? — его голос был встревоженным. — Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

Дариус подошёл ко мне, взял мои руки в свои и заглянул в лицо.

— Я… — начала я, и голос сорвался. — Дариус, я должна тебе кое-что сказать.

Мужчина замер, и его лицо побледнело.

— Что? Что такое? Ты больна? Ранена?

— Нет, — я покачала головой и почувствовала, как по щекам потекли слёзы. — Нет, я не больна. Я… У нас будет ребёнок, Дариус. Я беременна…

Дариус застыл.

Я видела, что мои слова доходят до него медленно, словно сквозь толщу воды. Сначала недоверие. Потом потрясение. Потом что-то ещё, сложное, многогранное, что я не могла сразу разобрать даже через связь. Его лицо побледнело ещё сильнее, потом вспыхнуло румянцем. Губы приоткрылись, но не произнесли ни звука.

— Дариус? — позвала я осторожно.

Мужчина отпустил мои руки и отступил на шаг.

— Ребёнок, — прошептал он. — Мой ребёнок. Наш ребёнок.

— Да, — я приблизилась к мужу. — Наш. Твой и мой.

— Но Тьма… — его голос дрогнул. — Что, если она… что, если проклятие передастся ему? Что, если он будет страдать, как я? Что, если я обреку его на ту же жизнь?

Я видела, как Дариуса захлёстывает паника. Через связь чувствовала её. Он боялся. Боялся не за себя, а за нашего ребёнка. За то, что его наследие станет проклятием для новой жизни.

— Послушай меня, — сказала я твёрдо, заставляя Дариуса смотреть мне в глаза. — Проклятия больше нет. Мы трансформировали его. Тьма — не враг, она — часть нас. И она защищает нашего ребёнка. Я чувствую это, Дариус. Вот здесь.

Я взяла руку мужа и прижала к своему животу. Он вздрогнул, но не отдёрнул ладонь. Я закрыла глаза и сосредоточилась на Тьме внутри. Позволила ей говорить через меня.

— Почувствуй, — прошептала я. — Она не вредит ему. Она оберегает. Она… счастлива.

Дариус закрыл глаза. Я увидела, как его лицо меняется. Напряжение уходит, сменяясь благоговением. Изумлением. Радостью.

— Я чувствую, — выдохнул он. — Я чувствую его. И Тьму. Она… мирная. Она словно поёт.

Дариус открыл глаза, и я увидела в них слёзы.

— У нас будет ребёнок, — прошептал он, словно пробуя слова на вкус. — Наш ребёнок. Свободный от проклятия. Здоровый. Живой.

— Да, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Да.

Дариус порывисто прижал меня к себе и уткнулся лицом в мои волосы. Его плечи дрожали, и я чувствовала, как его эмоции захлёстывают меня через связь: любовь, благодарность, страх, надежда, всё смешалось в один огромный, светлый поток.

— Спасибо, — прошептал Дариус. — Спасибо тебе. За всё. За то, что осталась. За то, что приняла меня. За то, что подарила мне это.

— Это наше общее, — я погладила его по спине. — Наше чудо.

Мы стояли в холле и не замечали ничего вокруг. Хоббс, проходивший мимо, тактично скрылся в боковом коридоре. Мэгги, вернувшаяся из Блэквуда, замерла у дверей и тихо улыбалась, прижимая платок к губам. А мы просто были. Вдвоём. Втроём.

Следующие недели стали для нас временем нового узнавания друг друга.

Дариус, который ещё недавно был воплощением силы и власти, превратился в самого заботливого, самого тревожного будущего отца на свете. Он следил за тем, чтобы я вовремя ела, заставлял отдыхать, когда я слишком увлекалась делами, и лично проверял, достаточно ли тёплое одеяло в нашей спальне. Когда меня снова настигла утренняя тошнота, он был рядом — держал волосы, подавал воду, гладил по спине, бормоча что-то успокаивающее. Он, который веками терпел боль от разрывающей его Тьмы, не мог спокойно смотреть на мои страдания.

Однажды вечером, когда мы сидели в библиотеке у камина, он вдруг сказал:

— Я хочу, чтобы ты переехала в восточную башню. Там теплее и ближе к кухне. И я прикажу обустроить детскую рядом. Светлую, с видом на море.

Я улыбнулась.

— Ты уже всё продумал?

— Я думаю об этом с того момента, как узнал, — признался он. — Я хочу, чтобы у нашего ребёнка было всё, чего не было у меня. Любовь. Тепло. Чувство дома. Я хочу, чтобы он или она знали: они желанны.

Я взяла мужа за руку и переплела наши пальцы.

— Так и будет. Потому что у него есть ты. И я…

* * *

Месяцы шли. Мой живот рос, и вместе с ним росла моя уверенность. Тьма действительно защищала ребёнка. Я чувствовала это каждой клеточкой. Она не пыталась проникнуть в него, не пыталась подчинить. Она просто была рядом, как верный страж, и я знала, что, когда придёт время, она поможет мне родить здорового малыша.

Дариус каждый вечер клал руку на мой живот и разговаривал с ребёнком. Рассказывал о море, о замке, о звёздах. Обещал научить его или её всему, что знает сам. Защищать от любой опасности. Любить — так, как любит меня.

Я слушала его низкий, вибрирующий голос и чувствовала, как внутри всё замирает от нежности. Этот мужчина, которого когда-то боялась вся округа, который считал себя монстром, теперь был самым любящим, самым заботливым будущим отцом.

Однажды ночью, когда мы лежали в постели, и Дариус гладил мой живот, я спросила:

— Ты боишься? Родов? Того, что может случиться?

— Боюсь, — признался Дариус. — Не за себя. За тебя. За него. Я не могу потерять вас. Никого из вас.

— Не потеряешь, — я накрыла его руку своей.

Дариус поцеловал меня в лоб.

— Знаю. Но я всё равно буду бояться. Это моя работа — бояться за вас и защищать.

Я улыбнулась.

— Тогда я буду твоей храбростью. А ты — моей защитой. Как всегда.

— Договорились, — прошептал Тёмный лорд, и я почувствовала, что его губы растягиваются в улыбке…

Глава 24

Наследие любви

Роды начались в середине осени, когда море за окнами Равенмура стало серым и беспокойным, а ветер приносил с собой запах приближающейся зимы. Я проснулась глубокой ночью от странной, тянущей боли внизу живота.

Дариус спал рядом. Я не стала будить его сразу, хотела убедиться, что это не ложная тревога. Но когда следующая волна боли заставила меня закусить губу, чтобы не застонать, Дариус проснулся сам.

Его глаза распахнулись мгновенно, без обычной сонной затуманенности. Связь между нами работала безупречно: он почувствовал мою боль и моё волнение раньше, чем я успела что-либо сказать.

— Элис? — его голос был хриплым, встревоженным. — Что? Началось?

— Кажется, да, — я попыталась улыбнуться, но очередная схватка скрутила низ живота, и улыбка вышла кривой. — Позови госпожу Марту. И Мэгги. И… и, наверное, миссис Гримшоу. Я не знаю, кто нужен при родах.

Мужчина вскочил с кровати быстрее, чем я когда-либо видела. ОН накинул халат и даже не застегнув, выбежал в коридор.

Через несколько минут в спальню уже вбегали Мэгги с чистыми простынями и тазом горячей воды, миссис Гримшоу с какими-то травами и снадобьями, и госпожа Марта.

Дариус вернулся последним.

— Я буду рядом, — произнёс он, шагнув в комнату. — Всё время.

Госпожа Марта обернулась к нему и покачала головой.

— Милорд, роды — не мужское дело. Вам лучше подождать снаружи. Мы позовём, когда всё закончится.

— Я не уйду, — его голос прозвучал твёрдо, как сталь. — Я обещал Элис, что буду рядом. И я сдержу своё слово.

Повитуха хотела возразить, но я перебила:

— Пусть останется. Он нужен мне.

Марта вздохнула, но спорить не стала. Дариус подошёл к кровати, сел рядом и взял меня за руку.

— Я здесь, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Я с тобой.

А затем началось…

Я не буду описывать часы, что последовали за этим, во всех подробностях. Боль была… огромной. Всепоглощающей. Временами мне казалось, что я разрываюсь на части, что моё тело больше не принадлежит мне, что я никогда не смогу выдержать эту пытку. Я кричала, сжимала руку Дариуса до хруста, проклинала всё на свете — и его, и себя, и эту чёртову Тьму, которая, казалось, ничем не могла помочь.

Но Дариус был рядом. Он не отводил взгляда и не отпускал мою руку. Мужчина шептал слова, которые я едва разбирала сквозь пелену боли, но которые каким-то образом доходили до моего сознания. «Ты справишься». «Ты сильная». «Я люблю тебя». «Я здесь»…

Тьма внутри меня тоже не спала. Она пульсировала, обволакивала, словно пыталась смягчить боль. Я чувствовала, как она струится по моим венам, достигает живота и окутывает ребёнка. Тьма не могла убрать боль полностью, но делала её… терпимой? Нет, не то слово. Скорее, она давала мне силы терпеть. Напоминала, что я — не просто смертная женщина, рожающая в муках. Я — носительница древней силы, равная мужу, хозяйка своей судьбы.

Госпожа Марта командовала, Мэгги подавала воду и полотенца, миссис Гримшоу что-то шептала — молитвы или заговоры, я не разбирала. Время потеряло смысл. Мне казалось, что прошла вечность, когда наконец раздался крик.

Требовательный крик новорождённого.

— Девочка, — выдохнула госпожа Марта, и в её голосе прозвучала неподдельная радость. — Здоровая, крепкая девочка…

Я обессиленно рухнула на подушки. Боль отступала, сменяясь странной пустотой и огромной, всепоглощающей усталостью. Но сквозь эту усталость пробивалось другое чувство — облегчение, смешанное с нетерпением. Я хотела увидеть её. Нашу дочь.

Повитуха быстро обтёрла малышку, завернула в мягкую ткань и протянула мне. Я взяла свёрток дрожащими руками, боясь уронить, боясь сделать что-то не так. Но когда я заглянула в крошечное личико, все страхи исчезли.

Она была прекрасна.

Крошечная, сморщенная, с пушком светлых волос на макушке. Мои волосы, поняла я с замиранием сердца. Она хмурилась, недовольная тем, что её вытащили из тёплого, уютного места в холодный, шумный мир. Её кулачки были сжаты, губки поджаты, и вся она казалась воплощением возмущения.

Я рассмеялась — тихо, сквозь слёзы.

— Привет, маленькая, — прошептала я. — Я твоя мама.

Малышка открыла глаза.

И я ахнула.

Они были серебряными.

— Дариус, — позвала я, не отрывая взгляда от дочери. — Посмотри на неё.

Дариус сидел рядом, всё ещё сжимая мою руку, и только сейчас я поняла, что супруг не проронил ни звука с того самого момента, как раздался первый крик новорожденной.

Я повернулась к мужу и замерла.

По его щекам текли слёзы.

Дариус смотрел на свёрток в моих руках с таким благоговением, что у меня самой перехватило дыхание. Мужчина медленно протянул руку и осторожно коснулся крошечной ладошки.

Девочка тут же ухватилась за его палец. Крепко, требовательно, по-хозяйски.

Дариус всхлипнул.

— Она… — его голос сорвался. — Элис, она…

— Наша, — закончила я. — Наша дочь.

И тогда Дариус прошептал:

— Здравствуй, маленькая. Я твой папа. И я обещаю тебе: ты никогда не узнаешь того, что знал я. Никогда не будешь бояться своей силы. Никогда не будешь одна. Я буду защищать тебя. Всегда.

Девочка посмотрела на отца своими серебряными глазами, и мне показалось, что она поняла его. Что она почувствовала его любовь так же, как чувствовала мою, пока была внутри.

Что она уже знает: она — желанна. Любима. Защищена.

— Как мы её назовём? — спросила я.

Дариус задумался, глядя на дочь.

— Лианна, — наконец произнёс он медленно, словно пробуя имя на вкус. — На древнем языке моего рода это означает «свет во тьме». Она — наш свет, Элис. Свет, который родился из Тьмы и любви.

— Лианна, — повторила я, и имя легло на сердце, как тёплая волна. — Да. Лианна Даркар.

Девочка, словно услышав своё имя, зевнула и закрыла глаза. Через мгновение она уже спала, уютно устроившись у моей груди.

Дариус осторожно коснулся щёки дочери.

— Она прекрасна, — прошептал он. — Как и ты.

— У неё твои глаза,

— Потому что она свободна… Ты сделала это, Элис. Ты освободила мой род. И подарила мне её. Я не знаю, как тебя благодарить.

— Просто люби нас, — ответила я. — Её. И меня. Этого достаточно.

— Этого более чем достаточно, — он наклонился и поцеловал меня. — Я буду любить вас обеих. До последнего вздоха. И дальше…

Дни после рождения Лианны пролетели как одно мгновение. Я восстанавливалась быстро. Тьма помогала, ускоряя заживление и возвращая мне силы. Дариус практически не отходил от нас. Он брал дочь на руки при любой возможности, носил её по замку, показывал море из окна, рассказывал о звёздах и древних легендах. Лианна слушала, уставившись на него серьёзными серебряными глазами, и иногда, когда он замолкал, требовательно гулила, словно просила продолжать.

Мэгги души не чаяла в маленькой госпоже и проводила с ней каждую свободную минуту. Миссис Гримшоу вязала крошечные носочки и пледы, ворча, что в замке сквозняки, а ребёнка нужно беречь. Даже Хоббс, вечно невозмутимый, однажды был застигнут за тем, что строил смешные рожицы, пытаясь рассмешить Лианну…

Однажды вечером, когда Лианна уже спала в своей колыбели, а мы с Дариусом сидели у камина, он вдруг сказал:

— Знаешь, о чём я мечтаю?

— О чём?

— О большой семье, — он посмотрел на меня, и в его глазах была мягкая, мечтательная улыбка. — Не только Лианна. Ещё дети. Много детей. Чтобы Равенмур снова стал шумным, полным голосов и смеха. Чтобы коридоры не пустовали, а звенели от топота маленьких ног. Чтобы за столом собиралось много людей — наши дети, может быть, дети Розалин, когда она выйдет замуж. Я хочу, чтобы наш дом был полон жизни.

Я взяла мужа за руку.

— Я тоже этого хочу… И у нас всё это будет…

Эпилог

Пять лет спустя

Иногда мне кажется, что это время пролетело как один вдох, а иногда я оглядываюсь назад и не могу поверить, сколько всего изменилось с того дня, когда я, дрожащая и испуганная, в чужом свадебном платье, переступила порог Равенмура.

Теперь, стоя на балконе западной башни, я смотрю на замок и не узнаю его. Серые стены, которые раньше давили своей мрачностью, теперь увиты плющом и дикими розами. Миссис Гримшоу лично занималась посадками, и теперь каждую весну замок утопает в зелени и цветах. Окна, которые раньше зияли тёмными провалами, сияют чистым стеклом и светятся по вечерам тёплым янтарным светом. Во дворе больше не гуляет только ветер, теперь там разбит небольшой сад с качелями и песочницей, и сейчас, в лучах закатного солнца, там играют дети.

Наши дети.

Лианна, моя первеница, моя «свет во тьме», носится по двору, размахивая деревянным мечом. Ей пять лет, и она — ураган. Светлые волосы, унаследованные от меня, развеваются на ветру, серебряные глаза горят азартом, а Тьма — её собственная, врождённая, свободная — клубится вокруг неё лёгким чёрным облачком, принимая причудливые формы. Сейчас это что-то вроде дракона с расправленными крыльями. Лианна обожает драконов.

— Эйдан! — кричит она, оборачиваясь. — Защищайся, трус!

Эйдан, наш младший, только что научившийся твёрдо стоять на ногах, смотрит на сестру огромными, как блюдца, серебряными глазами. Ему два года, и он ещё не совсем понимает правила игры. Но когда Лианна бросается на него с боевым кличем, он взвизгивает от восторга и пытается убежать, смешно перебирая пухлыми ножками. Его Тьма — пока ещё совсем крошечная, едва заметная — реагирует на его эмоции: вокруг него вспыхивают и гаснут крошечные чёрные искорки, как праздничный фейерверк.

Я улыбаюсь, глядя на них. Мои дети. Наши дети. Свободные от проклятия, которое терзало род Даркаров четыре столетия. Их Тьма — не бремя, не враг, а часть их самих, такая же естественная, как дыхание. И они растут, зная, что они любимы. Что их сила — это дар, а не проклятие. Что они могут быть кем угодно и не бояться себя.

— Осторожнее с братом! — кричу я сверху. — Он ещё маленький!

Лианна останавливается, поднимает голову, щурится от солнца. Её лицо расплывается в улыбке.

— Мама! Я не обижаю его! Я учу его быть храбрым!

— Храбрость — это не только мечом махать, — раздаётся низкий, тёплый голос за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Дариус стоит в дверях балкона, прислонившись плечом к косяку. За пять лет он почти не изменился. Тьма, ставшая частью нас обоих, замедлила старение, и сейчас он выглядит так же, как в день нашей первой встречи. Разве что морщинки вокруг глаз стали глубже — от улыбок, которые теперь появляются на его лице гораздо чаще. И в серебряных глазах больше нет той застарелой боли и одиночества. Только покой. Любовь. И тихое, глубокое счастье.

Дариус подходит ко мне и обнимает меня со спины.

Я прижимаюсь к мужу и чувствую знакомое тепло и пульсацию Тьмы.

— Она вся в тебя, — говорю я, кивая на Лианну, которая уже забыла про бой и теперь показывает Эйдану, как строить замок из песка. — Упрямая, смелая, ничего не боится.

— А он в тебя, — отвечает Дариус, и я слышу улыбку в его голосе. — Спокойный, ласковый, но с характером. Когда вырастет, будет тем ещё хитрецом.

— Главное, что они счастливы, — я кладу ладони поверх его рук, сцепленных на моём животе. — Мы смогли, Дариус. Мы дали им то, чего у тебя никогда не было. Настоящее детство.

Дариус молчит, но я чувствую его эмоции через связь: благодарность, нежность, лёгкую грусть по тому, что он сам потерял. И огромную, всепоглощающую любовь к нашим детям. Ко мне.

— Ты дала мне это, — говорит он наконец. — Ты дала мне всё.

Я поворачиваюсь в его объятиях и заглядываю мужу в глаза.

— Мы дали это друг другу. Вместе.

Он наклоняется и целует меня…

Снизу доносится звонкий смех Лианны и радостный визг Эйдана. Я отстраняюсь, выглядываю во двор. К детям присоединилась Мэгги — теперь уже не горничная, а няня, — и они втроём строят огромный песочный замок. Лианна командует, Эйдан старательно лепит башенки, а Мэгги смеётся и поправляет съехавший чепчик.

— Пойдём к ним, — говорю я, беря Дариуса за руку. — Скоро ужин, а им ещё нужно умыться.

— Подожди, — он удерживает меня. — Ещё минуту.

Я прослеживаю его взгляд. Солнце медленно опускается в море, окрашивая волны в золото и багрянец. Небо над Равенмуром чистое, ясное, без единого облачка. Замок, утопающий в зелени, с тёплыми огнями в окнах, кажется не мрачной твердыней, а уютным, обжитым домом. Дети смеются. Где-то внизу миссис Гримшоу зовёт всех к столу, и её голос, всё ещё скрипучий, но уже не пугающий, разносится над двором.

— Помнишь тот день? — спрашивает Дариус тихо. — Когда ты приехала сюда в чужом платье и с чужим именем?

— Помню, — я улыбаюсь, прижимаясь к его плечу. — Ты назвал мои волосы мокрой соломой.

Дариус фыркает.

— Я был идиотом. Твои волосы — лунный свет.

— Льстец.

— Правда, — Дариус поворачивается ко мне. — Я был слеп, Элис. Я не видел, что судьба подарила мне чудо. Ты — моё чудо. Моё спасение. Мой свет.

Я смотрю в его глаза и вижу там всё: нашу историю, нашу боль, нашу борьбу, нашу любовь.

И наше будущее, которое ещё только начинается.

— Ты спас меня, Элис, — между тем продолжает Дариус. — Ты увидела монстра и полюбила его. Ты дала мне жизнь, о которой я даже не мечтал. Дом. Семью. Детей. И я буду любить тебя вечно. Даже когда этот мир обратится в прах.

Я привстаю на цыпочки и целую его.

— И я буду любить тебя, — шепчу я, отстраняясь. — Всегда. В этой жизни и во всех, что будут после.

Снизу снова доносится голос миссис Гримшоу, на этот раз более настойчивый:

— Милорд! Миледи! Ужин стынет! И дети уже проголодались!

Мы переглядываемся и смеёмся.

Дариус берёт меня за руку, и мы идём вниз, в наш дом, к нашим детям, к нашей жизни.

В столовой уже шумно. Лианна, умытая и причёсанная (Мэгги постаралась), сидит за столом и болтает ногами, рассказывая миссис Гримшоу о драконе, которого она сегодня «призвала». Эйдан, устроившись на высоком детском стульчике, сосредоточенно пытается поймать ложкой кашу. Хоббс, как всегда невозмутимый, разливает чай. Розалин, приехавшая погостить на пару недель, сидит рядом с Лианной и с улыбкой слушает её бесконечные истории.

Розалин изменилась за эти годы. Она вышла замуж за капитана торгового судна, доброго и надёжного человека по имени Томас, и теперь они живут в Блэквуде, в уютном доме у гавани. У них пока нет детей, но Розалин говорит, что они не торопятся. Она часто приезжает в Равенмур, возится с племянниками и помогает мне с хозяйством. И каждый раз, когда я вижу её счастливое, спокойное лицо, я думаю о том, как правильно всё сложилось. Она не попала в ловушку, которую судьба готовила ей. Она живёт своей жизнью, любит и любима. И я рада, что смогла дать ей это.

— Мама! — Лианна замечает нас и радостно машет рукой. — Папа! Садитесь! Я рассказываю тёте Розалин про дракона!

— Про дракона? — Дариус усаживается во главе стола, берёт Эйдана на руки (тот немедленно запускает пальцы в его волосы) и с интересом смотрит на дочь. — И что же это за дракон?

— Огромный! Чёрный! С серебряными глазами, как у тебя! — Лианна разводит руки, показывая размеры. — Он летает над морем и охраняет наш замок! Я его сама придумала!

— Впечатляет, — Дариус серьёзно кивает. — Настоящий страж. Но знаешь, что самое главное в драконах?

— Что? — Лианна подаётся вперёд, ее глаза горят любопытством.

— Их нужно вовремя кормить, — он подмигивает. — Иначе они начинают ворчать и топать ногами. Как твоя мама, когда голодная.

Я бросаю в мужа салфеткой. Лианна хохочет. Эйдан, не понимая, в чём дело, тоже смеётся, хлопая в ладоши. Розалин улыбается, качая головой. Даже Хоббс позволяет себе едва заметную улыбку.

Я смотрю на них — на мою семью, собравшуюся за одним столом, — и чувствую, как сердце переполняется теплом. Вот оно. То, ради чего мы боролись. Ради чего прошли через страх, боль, предательство и Тьму. Ради этих моментов. Ради этого смеха. Ради этой любви.

После ужина, когда дети уложены спать, а Розалин ушла в свою комнату, мы с Дариусом снова поднимаемся на балкон западной башни.

Ночь тёплая, летняя. Лёгкий бриз приносит запах соли и цветущих роз. Звёзды рассыпаны по небу, как бриллианты по чёрному бархату. Дариус стоит, опершись на парапет, и смотрит вдаль. Я подхожу, встаю рядом и беру его под руку.

— О чём ты думаешь? — спрашиваю я.

— О том, как я счастлив, — отвечает он просто. — И как странно это звучит для меня. Я, который столько лет не знал ничего, кроме боли и одиночества, теперь счастлив. По-настоящему. Каждый день.

Дариус поворачивается ко мне, и в его глазах отражается свет звёзд.

— Я думал, что проклятие — это наказание за грехи предков. Что я обречён нести его до конца своих дней в одиночестве. А оказалось, что оно было… испытанием. Путём. Который привёл меня к тебе.

— И к нашим детям, — добавляю я.

— И к ним, — Дариус улыбается. — Я не знаю, заслужил ли я всё это. Но я благодарен. Каждую минуту.

Я кладу голову ему на плечо.

— Ты заслужил. Ты прошёл через ад и не сломался. Ты отказался от лёгкого пути — убивать, чтобы жить. Ты выбрал трудный путь — терпеть, искать, надеяться. И ты нашёл. Не только меня. Ты нашёл себя. Настоящего.

Дариус обнимает меня и прижимает к себе.

— Знаешь, что я понял за эти годы? — спрашивает он тихо.

— Что?

— Что Тьма — это не зло. И не добро. Это просто сила. Энергия. Часть мироздания. Она становится тем, чем мы её делаем. Мой отец сделал её проклятием. А ты… ты сделала её любовью.

Я поднимаю голову и поправляю мужа:

— Мы сделали. Вместе…

Дариус нежно целует меня.

Где-то в замке спят наши дети. Лианна, с её драконами и серебряными глазами. Эйдан, с его пухлыми щёчками и крошечными искорками Тьмы. Они вырастут свободными. Сильными. Любимыми. И когда-нибудь, возможно, у них будут свои дети. И Равенмур будет стоять, увитый розами, полный голосов и смеха. Наш дом. Наше наследие. Наша история.

— Я люблю тебя, Элис Даркар, — шепчет Дариус, оторвавшись от моих губ.

— И я люблю тебя, Дариус Даркар, — отвечаю я. — Сегодня. Завтра. Всегда.

Мы стоим

Впереди — целая жизнь. И я знаю: что бы ни случилось, мы встретим это вместе.

Я, он, наши дети.

И Тьма, которая стала Светом…