Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта

Глава 1

Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта

Говорят, любовь может вспыхнуть за миг. Один удар сердца — и на месте, где не было ничего, полыхает пожар чувств. Но если бы мне сказали, что любовь может погаснуть также неожиданно — я бы не поверила.

— Принесли почту, — виновато улыбаюсь я мужу, заглядывая в кабинет. — Прости, ты просил не отвлекать, но тут письмо от лорда Эридана. Кажется, важное.…

— Давай сюда, — огрызается Кайндар, зыркнув на меня янтарными глазами поверх документа, от чтения которого я его отвлекла.

Тенью проскальзываю в кабинет. Здесь просторно, несмотря на то что мой муж любит окружать себя тёмным деревом. Высоченные потолки поддерживаются парой колонн, в которые врезаны золотистые прожилки. Я не знаю, что это за смолистый материал, но иногда он светится, а значит, реагирует на магию.

В последнее время он мерцает постоянно, и я не знаю почему. Кайн не говорит.

Кайндар сидит за массивным столом, склонившись над какими-то бумагами. Дневной свет из высокого стрельчатого окна падает на его фигуру, очерчивая широкие плечи. Тёмные волосы отливают синевой, когда он поворачивает голову в мою сторону.

Даже в человеческом облике в нём всегда чувствуется та древняя сила, которую невозможно скрыть.

Иногда, когда он забывается, зрачки его глаз становятся вертикальными, как у настоящего дракона, и в их глубине мелькает золотой огонь. Сейчас они просто тёмные — почти чёрные от тяжёлых мыслей.

Что-то беспокоит моего мужа, достаточно серьёзное, чтобы изменить его. Между нами словно выросла стена — невидимая, но ощутимая. Его взгляд стал отстранённым, а голос холоднее обычного.

Но я не спрашиваю. Не настаиваю. Стараюсь быть тенью — незаметной, но необходимой. Хорошей женой, которая знает своё место и не беспокоит мужа пустыми разговорами.

Кладу письма на край его стола и собираюсь уйти. Раньше я могла присесть в кресло у окна, пока он работал, иногда мы даже обсуждали новости. Теперь же… я чувствую себя лишней в его кабинете. Скорей бы он со всем разобрался и снова стал безупречным мужем, на которого можно положиться в любом вопросе.

Не успеваю сделать и шага, как в спину прилетает:

— Постой.

Оборачиваюсь с мягкой улыбкой. Мы вместе столько лет, что я уже безошибочно угадываю, когда дела моего мужа идут не очень. Мне всегда нравилась эта черта в мужчинах — закрыть свою семью спиной от всех проблем. Как он делает сейчас. Замыкается, не хочет обсуждать.

Я прожила с ним целую жизнь и хоть выгляжу так же, как и в день нашего знакомства благодаря магии истинной связи, остановившей для моего тела время, душой стала куда мудрее. Возможно, и Кайн однажды осознаёт, что может обсудить со мной даже свои страшные бумаги. Вероятнее всего, я ничегошеньки не пойму, но может, если проговорит вслух, разобраться сам?

— Это тебе, — кривится Кайн, протягивая мне какое-то письмо.

Я беру конверт и с улыбкой ломаю печать. Белая плотная бумага с золотым тиснением выглядит официально и торжественно.

— Что это? Что-нибудь приятное?

Сердце радостно подпрыгивает в груди. Может, это приглашение? Вдруг он, наконец, решил отвлечься от своих забот и поехать куда-нибудь вместе со мной?

— Не для всех, — отвечает Кайндар, наблюдая за тем, как я открываю конверт. Его лицо застыло неподвижной маской, но в глазах напряжённая усталость.

Я извлекаю сложенные листы, разворачиваю и читаю.

Первые строки прыгают перед глазами, и мне требуется несколько секунд, чтобы осознать то, что я вижу.

«Свидетельство о расторжении брачного союза…»

Воздух застревает в горле. Комната словно накреняется, и я хватаюсь за край стола, чтобы удержать равновесие.

Смотрю на Кайна, ничего не понимая.

Он ошибся конвертом?

— Документы о разводе? Чьи они?

— Наши, — спокойно объясняет дракон, откидываясь на спинку кресла.

Я моргаю несколько раз. Я ожидала чего угодно, но не этого.

— Что? Но… Почему⁈

— Только не устраивай сцен, — предупреждающе морщится Кайндар. — Тебе давно не двадцать. Будь мудрой женщиной.

Я снова смотрю на бумаги, чувствуя, как ускоряется пульс.

Клянусь всеми богами, в этот момент я должна полностью поседеть. Дышать становится сложнее, голова кружится. В ушах нарастает писк, заглушая все прочие звуки.

— Быть мудрой женщиной? — переспрашиваю я. — О чём ты говоришь? Что случилось? Что… Что я сделала не так?

Поднимаю взгляд на мужа. Он смотрит прямо на меня, его лицо непроницаемо, как каменная стена этого замка.

Я пыталась быть ему понимающей женой, но сейчас, чёрт побери, мне нужно знать, о чём он думает. Что чувствует. Нет! Мне это необходимо!

— Почему, Кайн⁈ — собственный голос кажется мне чужим. — Ты… У нас же дети…

— Они достаточно взрослые, чтобы это не было проблемой.

— Я не понимаю! — тру заледеневшими пальцами лоб. — У тебя… другая женщина, да?

— А тебе так нужно найти причину? — он наклоняет голову к плечу?

Лицо — всё та же каменная маска, будто не было всех этих лет, которые я искренне считала сказкой!

Может это шутка? У Кайна отвратительное чувство юмора, мог ли он разыграть меня подобным образом⁈ Боюсь, что нет.

— Скажи мне! — я всё же срываюсь на крик.

Звук эхом отражается от стен, высоких потолков и затихает, будто спугнув все прочие шорохи. Замок в этот миг кажется мёртвым, оттого ответ Кайндара вышибает пол из-под моих ног:

— У меня никого нет, Мариан. Я просто от тебя устал. А теперь будь добра, покинь мой кабинет и собери свои вещи.

Глава 2

Не помню, как я выхожу из кабинета. Ноги словно чужие, деревянные, непослушные.

Документы о разводе зажаты в руке так крепко, что костяшки пальцев белеют. Воздух вокруг меня становится густым, тягучим. Каждый вдох словно битва за жизнь.

Коридор вдруг сужается, стены надвигаются, потолок опускается. Я прислоняюсь к холодному камню и медленно сползаю вниз, не в силах удержаться на ногах. В ушах звенит, перед глазами плывут чёрные пятна. Сердце колотится так бешено, что я почти чувствую, как оно бьётся о рёбра, пытаясь пробить клетку и вырваться на свободу, чтобы больше не болеть.

«Свидетельство о расторжении брачного союза…»

Фраза пульсирует в голове, каждое слово — удар молота. Не могу дышать. Воздух не проходит в

Я умираю.

Прямо здесь, в коридоре нашего… его замка.

Наш брак. Наша жизнь. Всё, что я знаю последние десятилетия. Всё, чем я являюсь.

Жена дракона, хозяйка замка, часть чего-то большего, чем просто человеческая жизнь. И вот так просто… конец?

Я нуждаюсь в спасении. Тону в боли, но тот, кто всегда спасал меня, в этот раз топит сам.

Придёт ли он сейчас?

Или лучше не стоит? Если Кайн посмотрит на меня тем же равнодушным взглядом, я не смогу выкарабкаться.

Почему?

Почему? Почему? Почему⁈

Мне нужна причина. Я хочу знать почему. Где я ошиблась? Что сделала не так?

Может соврал? Не признаётся, что другая женщина есть?

— Леди Мариан! Госпожа, что с вами?

Сквозь шум в ушах пробивается обеспокоенный голос. Чьи-то руки касаются моих плеч. Я с трудом фокусирую взгляд. Дарли, служанка. Её круглое лицо искажено тревогой.

— Госпожа, вы белая как полотно. Давайте я помогу вам подняться.

Она помогает мне встать, и я хватаюсь за неё, как утопающий за соломинку. Ноги подкашиваются.

— Вы сможете дойти до своих покоев? — Дарли поддерживает меня под локоть, и я благодарна за её крепкую хватку. — Или позвать лорда, чтобы отнести вас?

— Н-нет. Не нужно.

Он мне не поможет.

Бумаги всё ещё зажаты в руке, и я, пряча их между складками платья. Не хочу, чтобы кто-то видел. Не хочу, чтобы все знали о моём унижении, прежде чем я сама успею понять, что произошло.

Мы медленно идём по коридору. Каждый шаг — усилие. В висках стучит, и комнаты замка, которые я знаю как свои пять пальцев, вдруг кажутся чужими, враждебными.

Наконец, мы добираемся до моих покоев. Дарли открывает дверь, и я практически падаю в кресло у окна.

Положив бумаги на колени, закрываю лицо руками. Слёзы, которых не было там, в кабинете, вдруг приходят — горячие, обжигающие. Они текут сквозь пальцы, капают на документы, размывая чернила.

— Госпожа… что случилось? Чем я могу помочь? — голос Дарли полон искреннего беспокойства.

Я опускаю руки и пытаюсь глубоко вдохнуть. Теперь, когда первая волна паники прошла, я чувствую пустоту. Огромную, звенящую чёрную дыру внутри меня.

— Принеси мне, пожалуйста, чай, — мой голос хриплый, едва различимый. — С мятой и ромашкой. И, может быть, капли валерианы. Или что-нибудь… успокаивающее.

Дарли кивает и бросает обеспокоенный взгляд на бумаги на моих коленях, но, благослови её боги, ничего не спрашивает.

— Сейчас же принесу, госпожа.

Она уходит, тихо закрыв за собой дверь, и я остаюсь одна. Смотрю в окно, где виден сад — наш с Кайндаром сад, каждое дерево в котором посажено с любовью и заботой. Я помню, как мы вместе выбирали, где будут расти яблони, а где — розовые кусты. Помню его сильные руки, держащие саженец, и нежность, с которой он объяснял мне, как за ним ухаживать.

Все ложь? Все эти годы — притворство? Или что-то изменилось? Когда? Почему я не заметила?

Мои размышления прерывает лёгкое давление на колени. Поднимаю взгляд и вижу свою кошку — чёрную как ночь, с глазами цвета расплавленного золота. Тень, моя первая подруга в этом мире, связавшая свою судьбу с моей.

— Что случилось? — её голос врывается в мысли, мягкий, но настойчивый. — Твоя боль разбудила меня. В чём дело?

— Кайндар… — начинаю я, но голос снова подводит меня.

Тень смотрит на документы. Она умеет читать, так что я лишь крепче сжимаю бумаги. Не хочу показывать.

Но кажется, кошка всё же успевает прочесть первую, самую страшную строку.

— Этот дракон что-то сделал, да? Он всегда был упрямым ослом, — в её мысленном голосе звучит раздражение. — Но это не похоже на него…

Я не успеваю ответить, потому что дверь моих покоев с грохотом распахивается, и в комнату вихрем врывается Элейра.

Сложно сказать, кем она мне приходится. Она дочь одной из моих племянниц, но из-за того, что выглядим мы ровесницами, трудно объяснять наши родственные связи. Девушка высокая, стройная, с тёмными волосами, заплетёнными в сложную косу, и ярко-зелёными глазами, полными вызова.

— Бабуля! — восклицает она, и в этом обращении нет ни капли уважения. — Я слышала, что ты чуть не потеряла сознание в коридоре! Драматизируешь, как всегда?

Она останавливается посреди комнаты, уперев руки в бока. На ней охотничий костюм — кожаные брюки и жилет поверх свободной рубашки. Волосы растрепались, на щеке грязная полоса. Ведёт себя как ребёнок.

Я выпрямляюсь в кресле, пытаясь придать себе достоинство, но тут замечаю, как её взгляд падает на документы. Один лист соскользнул с моих колен на пол.

Элейра наклоняется и подбирает его прежде, чем я или Тень успеваем среагировать. Её глаза расширяются, пробегая по строчкам, а затем её лицо озаряется широкой улыбкой.

— Не может быть! — она разражается смехом, резким и безжалостным. — Кайн решил с тобой развестись? Ну наконец-то! Я думала, он никогда не избавится от старой кошёлки!

Глава 3

Каждое слово как удар ножа. Воздух снова покидает мои лёгкие. Тень шипит и выгибает спину, шерсть на её хвосте встаёт дыбом.

— Отдай документ, Элейра, — голос, к моему удивлению, звучит твёрдо.

— А ты его уже подписала? — она игнорирует просьбу, продолжая изучать бумагу. — Или всё думаешь, как бы выторговать побольше при разделе имущества? Хотя что ты можешь получить? Всё принадлежит ему. Ты просто человек, который случайно задержался в его жизни слишком долго.

Её жестокость обжигает. Я знаю, что Элейра всегда была проблемным ребенком. Знаю, что она предпочитает общество Кайндара мне. В нём она видит силу, власть, магию — всё, к чему сама стремится. Во мне же — лишь слабость, человечность, которую она презирает.

Но сейчас, когда моя жизнь рушится, её злоба кажется невыносимой.

— Достаточно, — говорю я, поднимаясь с кресла. Колени всё ещё дрожат, но я заставляю себя стоять прямо. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Верни бумагу и уйди.

— Да ладно тебе, бабуля! — она делает шаг назад, размахивая документом. — Не будь такой занудой. Я просто говорю вслух то, что все давно думают. Ты должна быть благодарна, что он вообще терпел тебя так долго. Сколько тебе? Если бы не метка дракона, тебя бы и в живых уже не было?

Каждое слово впивается острыми когтями в самое сердце. Но вместе с болью приходит и гнев — горячий, очищающий.

— Я сказала, хватит! — мой голос повышается, и Элейра на мгновение замирает, явно удивлённая. — Наглая девчонка. Думаешь, что если смогла стянуть корсетом грудь, то можешь учить меня? Смотри внимательнее. Чем ты отличаешься от меня?

— Может быть тем, что живу в современности, а не в прошлом веке, — ехидничает мелкая дрянь.

— Ты ничего не знаешь о любви, о преданности, о клятвах, которые дают друг другу мужчина и женщина в день свадьбы. И пока ты не научишься уважению, тебе нечего делать в моих покоях.

— И как? Сильно тебе это помогло? — она указывает взглядом на бумаги.

Тень встаёт рядом со мной, её глаза светятся опасным золотом. Тёмный пушистый хвост яростно хлещет по бокам, выдавая эмоции кошки. Я знаю, что она не причинит вреда Элейре — как бы ни хотелось — но её присутствие придаёт мне сил.

Что-то в моём лице, видимо, заставляет Элейру отступить. Она бросает документ на пол и поднимает руки в притворной капитуляции.

— Как скажешь, бабуля. Не хочешь поговорить — и не надо. Всё равно скоро этот замок перестанет быть твоим домом. И знаешь как удачно? Тебе даже есть куда пойти! На, почитай!

В её руках появляется ещё один конверт. Боги, сегодня мне положены только плохие новости, да?

Элейра держит конверт на вытянутой руке, но я не спешу забирать его. Поза такая, будто она направляет в мою сторону пистолет. Может так и есть. Я замечаю, что он уже открыт, так что девчонка точно в курсе содержимого.

— Что это?

— То, зачем я вообще тащилась сюда вместо своих обычных интересных дел. Хотела лично швырнуть тебе в лицо. Завещание. Тебе отписали какую-то дыру.

— Что?

— Глуховата что ли стала? — кривляется Элейра. — Хотя понимаю, ты-то забыть успела. В твоём возрасте людям уже положено помирать. Вот, бери пример! Нет, ну здорово же? Я сперва расстроилась, ведь ты с этой чокнутой даже не общалась, а она всё равно о тебе вспомнила. Но так лучше. Слушай, а метку вы сводить будете?

Я не выдерживаю и снова срываюсь на крик:

— Убирайся отсюда!

— Ой, да не ори ты, — хохочет Элейра, бросая письмо на пол. — Побереги крики, когда доползёшь до этого клоповника и займёшь место городской сумасшедшей. Тебе сейчас особенно подойдёт.

С этими словами она разворачивается и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Я опускаюсь обратно в кресло, внезапно лишившись всех сил. Бумага о разводе лежит на полу — белый прямоугольник, перечёркивающий всю мою жизнь. Рядом конверт, из которого выглядывает ещё одна бумага.

Судя по всему, Элейра говорит о леди Серайз. Мне она приходилась матерью.

Вернее, она приходилось матерью Мариан. До того, как я заняла её тело много лет назад. Отчасти, поэтому мы не общались. К тому же женщина и сама вела затворническую жизнь и не спешила с кем-либо пересекаться. Я почти ничего не знаю о ней.

Тень запрыгивает мне на колени и прижимается к груди, её тепло слегка успокаивает бушующее сердце. Сейчас, когда мы одни, она тихонько мурлычет, пытаясь меня утешить.

— Не слушай эту маленькую гадюку, — её мысленный голос полон презрения. — Она ничего не понимает.

— Но что, если она права? — шепчу я, гладя мягкую чёрную шерсть. — Что, если я действительно задержалась в его жизни слишком долго?

— Бред. Он дракон. Таким, как он положено найти идеальную пару, с которой, по мнению драконьих богов, они будут счастливы. Почему твой ведёт себя так я не знаю.

— Должна же быть причина, — я с ненавистью кошусь на «свидетельство». — Всегда есть причина.

— Не всегда, — возражает Тень. — Иногда плохие вещи просто случаются.

Я ей не верю.

— Ты не заметила, что Элейра как-то странно обрадовалась тому, что мы разводимся?

— Забудь о ней. Там мука вместо мозгов.

— Я не про это. Она будто… — страшная мысль пронзает меня насквозь. — А что если они с Кайном…

Договорить я не успеваю, но эта догадка пугает меня настолько, что я радуюсь креслу, в котором сижу. Дышать снова становится трудно.

Глава 4

Тень лежит у меня на коленях, её тёплое тело — единственное, что удерживает меня от полного погружения в пучину отчаяния. Грубые слова Элейры всё ещё звенят в ушах, как осиный рой. Не могу дышать. Не могу думать.

— Не сходи с ума, — мурлыканье Тени вибрирует в моей голове успокаивающей волной. — Возможно, я не лучший советчик, но ты же понимаешь, что слова этой дряни нужно делить на два, а то и на четыре? Я бы предпочла, чтобы она однажды проснулась с хвостом вместо косы.

— Она Кайна обожает, — шепчу я, сжимая пальцами мягкую чёрную шерсть. — С самого детства ходила за ним хвостиком.

— И что с того? Кайндар не идиот, — Тень переворачивается на спину, подставляя живот для поглаживаний. Такая обыденность посреди хаоса моей жизни кажется почти нелепой. — Элейра для него слишком громкая. Он предпочитает более утончённые вещи.

— Она молода, — возражаю я, чувствуя, как к горлу снова подкатывает горечь. — И красива. Полна жизни, не то что я. Сама знаешь, я держусь на плаву только благодаря магической связи. А что если он решит разорвать её? Что со мной будет?

Тень фыркает, выражая своё презрение к моим словам.

— Вот оно что, — её глаза сужаются, золотые искры в них становятся пронзительными. — Ты паникуешь не из-за этой пигалицы и не из-за развода. Ты паникуешь, потому что в глубине души веришь, что не заслуживаешь его. Веришь словам этой… не доросшей гадюки.

— Неправда! — восклицаю я громче, чем собиралась.

Голос предательски дрожит. Тепло поднимается к щекам — мне стыдно, что моя кошка, возможно, права.

— Правда. И ты это знаешь, — Тень снова переворачивается и встаёт на мои колени, впиваясь в меня этим своим всевидящим взглядом. Семьдесят лет вместе, и ты до сих пор считаешь себя недостойной? Смешно. Если бы ты видела, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не видит…

Что-то болезненное сжимается внутри меня.

— Отлично, спасена, — насмешливо комментирует Тень в моей голове, прежде чем спрыгнуть с колен и устроиться на краю кровати.

— Ваш чай, госпожа, — Дарли ставит поднос на столик рядом со мной. В её глазах читается неподдельное беспокойство. — Я добавила мёд и немного успокоительных трав, как вы просили.

— Спасибо, — киваю я, принимая чашку дрожащими руками. Тепло фарфора обжигает пальцы, но это ощущение возвращает меня к реальности. — Скажи, пожалуйста… Ты… — слова застревают в горле, но я заставляю себя продолжить. — Не слышала ничего необычного в последнее время? Может быть, какие-то разговоры? Слухи?

Дарли замирает, её руки, поправляющие салфетки на подносе, останавливаются.

— Слухи, госпожа? — её голос звучит настороженно. — О чём именно?

Я делаю глоток чая, чтобы скрыть своё смятение. Как спросить служанку, не замечала ли она, что мой муж проявляет особый интерес к внучке? Или к кому-то ещё? Сама мысль об этом кажется кощунственной.

— О лорде Аротасе, — наконец произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может быть, о его… отношениях с кем-то. О его планах.

Дарли выглядит совершенно растерянной. Её честное лицо открыто как день — она явно не понимает, о чём я спрашиваю.

— Нет, госпожа. Ничего такого. Лорд, как обычно, занят королевскими делами. Последнюю неделю почти не покидал кабинет. Даже еду туда приносили.

Это я уже знала. Проклятье и как выяснить? Может расспросить тех, кто наводил порядок в кабинете? Глянул мельком, какие документы остались на его столе…

— Прекрати этот допрос, пока окончательно не смутила бедную женщину, — вмешивается Тень. — Ты ведёшь себя как ревнивая девчонка, а не как хозяйка.

Чувствую, как краска стыда заливает мои щёки. Тень права. Я веду себя недостойно.

— Прости, Дарли, — улыбаюсь я, стараясь придать голосу лёгкость. — Не обращай внимания. Просто… сложный день.

— Конечно, госпожа, — та кивает с облегчением. — Вам принести что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо. Я хотела бы побыть одна.

Когда за Дарли закрывается дверь, я делаю ещё глоток чая. Горячая жидкость согревает меня изнутри, травы начинают действовать, успокаивая бешеный стук сердца. Дыхание постепенно выравнивается. Паника отступает, оставляя после себя усталость и странную решимость.

Встаю, расправляя складки платья. Ноги всё ещё дрожат, но уже не подкашиваются. Я поднимаю и мятое свидетельство, и конверт, который принесла Элейра, с документами о наследстве.

В голове проясняется. Травяной сбор действует безотказно — или это мой собственный разум, наконец, берёт верх над эмоциями?

Беру свидетельство и заставляю себя прочитать документ полностью, слово за словом.

«Настоящим подтверждается расторжение брачного союза между ларианом королевского совета, лордом Кайндаром Аротасом и…»

Я вижу своё имя, написанное чужими чернилами на чужой бумаге. Вижу строки, где должны стоять наши подписи. Вижу королевскую печать, подтверждающую законность документа.

Но нигде — нигде! — не указана причина. Нет ни слова о том, почему брак, длившийся почти столетие, должен быть расторгнут.

Нет обвинений в измене или жестокости, нет упоминаний о несовместимости характеров.

Просто холодное, бездушное заявление: «брак считается расторгнутым с момента подписания обеими сторонами». Осталась моя подпись и… всё.

— Нет, — качаю головой, перечитывая документ в третий раз. — Это бессмыслица. Для разрушения семьи нужна причина. Веская причина!

— Или это просто формальность, — Тень вылизывает лапу. — Может, стоит дочитать до конца, прежде чем делать выводы?

Я перелистываю страницу, но там лишь юридические формулировки о разделе имущества. Как и сказала Элейра мне не полагается ничего кроме отчислений, и те лишь на полгода, пока я не найду себе альтернативный источник дохода.

Всё… странно. Не так, как должен выглядеть настоящий документ о разводе.

— Это какой-то розыгрыш, — произношу я вслух, и уверенность в моём голосе растёт с каждым словом. — Это должно быть розыгрышем!

Я подхожу к камину, держа бумаги в руке. Одно движение — и они исчезнут в пламени.

Если это шутка, то жестокая. Если правда… Рука дрожит над огнём, но я не могу заставить себя разжать пальцы.

— Нет, — отступаю от камина. — Я должна знать правду. Всю.

Кладу свидетельство о разводе на стол и беру второй конверт — тот, что содержит информацию о моём наследстве. Пергамент хрустит под пальцами, когда я достаю листы из конверта и начинаю читать.

Глава 5

Чернила чёткие, каллиграфия безупречна — королевские писцы всегда славились своим мастерством. Глаза скользят по строчкам, мозг ещё не до конца осознаёт прочитанное.

«…в связи с кончиной леди Серайз Вардрот… наследственное поместье… переходит к её младшей дочери Мариан Аротас…»

То самое поместье, где настоящая Мариана провела детство. За годы здесь я была там всего пару раз, и это место уже тогда казалось мне унылым и неприветливым. Моя «мать» гостей не жаловала, так что нам не удалось ни разу поговорить по душам, женщина будто чувствовала, что я не её дочь, так что я не меньше Элейры удивлена, что она завещала поместье мне.

Впрочем, если вспомнить сестёр Марианы, я могу понять Серайз. Возможно, решая судьбу своего дома, она просто выбрала меньшее из зол. Отпиши она его, например, матери Элейры, там бы камня на камне не осталось.

А теперь оно моё. По счастливому стечению обстоятельств досталось именно тогда, когда муж выгнал меня из дома. Я не верю в совпадения, но такое чувство, будто кто-то из них о чём-то знал…

Продолжаю читать, и с каждой строкой тяжесть в груди растёт.

«…в состоянии, требующем значительного восстановления… средства на содержание не предусмотрены завещанием… земли, прилегающие к поместью, также не являются объектом наследия и являются собственностью лорда Кайндара Аротаса, приобретённые им три года назад для…»

За шиворот будто миску снега высыпали. Три года назад? Кайндар купил эту землю и ничего мне не сказал? Впрочем, он никогда не посвящал в детали работы, но покупка земли, на которой стоит дом моих родственников… А теперь ещё этот развод…

— Он всё спланировал, — шепчу я. — Уже тогда он знал… готовился…

Тень, касаясь лапкой моей руки. Я безотчётно глажу её иссиня-чёрную шерсть. Это же явно не совпадение.

«Не делай

— Слишком много совпадений, тебе не кажется? — горько усмехаюсь я.

Продолжаю читать, и каждое слово будто вонзается в мою душу раскалённым клинком.

«…условия вступления в наследство требуют личного присутствия и проживания наследницы в поместье не менее шести месяцев в году… реставрационные работы должны быть начаты не позднее трёх месяцев с момента вступления в права наследования… в случае невыполнения данных условий поместье переходит в собственность короны…»

Потрясающе. Те же самые полгода. Теперь я даже не могу гордо хлопнуть дверью и драматично отказаться от денег Кайндара. Они нужны мне, как минимум чтобы восстановить поместье, иначе я останусь на улице уже в буквальном смысле, а я сильно сомневаюсь, что мне перепадёт другое наследство. И первое досталось с шансом один к миллиону.

Я поднимаю взгляд и смотрю в окно, где вдалеке виднеются башни королевского дворца. Всё вдруг становится болезненно ясным. Вот что задумал Кайндар. Отправить меня в полуразрушенное поместье, окружённое его землями. Поставить в положение полной зависимости от него.

— Он контролирует все крупные строительные проекты в королевстве, — произношу я вслух, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Без его одобрения я не смогу начать реставрацию. И если я не начну её в срок…

— Ты потеряешь наследство, — заканчивает Тень за меня.

Поднимаюсь, не в силах усидеть на месте. Пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет.

— Откуда такая жестокость? — спрашиваю я, обращаясь скорее к себе, чем к Тени. — Что я сделала не так? В чём моя вина?

Семьдесят лет брака. Семьдесят лет я просыпалась рядом с ним, делила с ним кров, пищу, постель. Семьдесят лет я пыталась растопить его лёд, училась читать молчание, находить теплоту в редких улыбках и скупых прикосновениях. И всё это он перечеркнул одним росчерком пера.

Помню, как мы познакомились: я, очнувшаяся в теле младшей дочери обедневшего после смерти главы рода, и он тогда ещё не занявший пост королевского советника, но уже достаточно влиятельный маг, способный становиться драконом.

Как он смотрел на меня тогда — холодно, оценивающе, с едва скрываемым интересом. Помню нашу первую встречу наедине в дворцовом саду, когда он не произнёс ни слова, просто стоял рядом, глядя на закат. Я тогда подумала, что никогда не разгадаю этого молчаливого мужчину с глазами, которые могут быть и непроницаемо тёмными и золотыми, как тонущее в горизонте солнце.

И вот, спустя семьдесят лет, я понимаю, что так и не разгадала.

Осознание пронзает меня, как молния — я всё ещё люблю его. Несмотря на бумагу о разводе, несмотря на изгнание из дома, на жестокость этого «наследства». Люблю так же сильно, как в день нашей свадьбы.

Какой же глупой я должна казаться сейчас. Какой жалкой. Какой… человечной.

Возможно, в этом всё дело? В моей человечности? В том, что я старею, не телом, но душой, в то время как он по природе своей остаётся таким же так же, как в день нашей встречи?

Но ведь метка истинной пары должна связывать нас и эмоционально тоже. Она даже продлевает мою жизнь, пока жив он. Неужели он не чувствует того же, что и я? У меня ушли годы на то, чтобы научиться прислушиваться к колебанию его эмоций. Если мои, с его слов, всегда звучали ярко и громко, то он для меня — тихая мелодия, которую слышишь, только если всё вокруг молчит.

Вот и сейчас я ничего не «слышу». Если только…

— Может он нашёл способ разорвать связь? — шепчу я, и от этой мысли по спине пробегает холодок.

Торопливо бегу к зеркалу, ослабляя шнуровку платья. Стягиваю рукав с плеча и ненадолго выдыхаю. Метка на месте, выглядит всё так же. Когда Кайндар впервые её увидел, то сказал, что наши жизни отныне связаны навечно. Что я не буду стареть вместе с ним, и жизнь у нас теперь одна на двоих.

Провожу пальцами по серебристому узору — два переплетённых дракона, кусающие друг друга за хвосты. Метка всё ещё яркая, всё ещё живая. Но почему тогда он отпускает меня? Почему не чувствует боли, говоря эти холодные, беспощадные слова? Сердце пронзает острая тоска. Он в замке, всего в нескольких комнатах от меня. Я могла бы пойти к нему. Поговорить. Потребовать ответа. Упасть на колени и умолять, если придётся.

Но что-то останавливает меня. Гордость? Страх? Или понимание, что если он смог так хладнокровно отречься от нашего брака, то никакие слова не смогут его переубедить?

— Ты выглядишь так, будто собираешься сделать что-то необдуманное, — безошибочно читает меня Тень.

— Я просто хочу знать причину, — отвечаю я, сама удивляясь, насколько спокойно звучит мой голос. — Если он больше не любит меня, пусть скажет это в лицо. Если я совершила ошибку, я должна знать какую.

— И ты думаешь, он скажет правду?

Я не успеваю ответить. Внезапно комната погружается в полумрак, будто солнце закрыла туча. Но это не туча. Я чувствую всем своим существом ещё до того, как мои глаза различают силуэт в небе.

Дракон.

Подаюсь ближе к стеклу, всматриваясь в грозную фигуру, парящую над замком. Огромные крылья, сверкающая под солнцем чешуя цвета обсидиана с золотым отливом. Осанка гордая, уверенная, каждое движение исполнено силы и грации.

— Лейтор, — выдыхаю я, и сердце наполняется противоречивыми чувствами — радостью от встречи с сыном и тревогой оттого, что он появился именно сейчас.

Мой старший сын. Выпускник военной академии, ныне служащий королю. Он так похож на отца — тот же пронзительный взгляд, та же сдержанность. Но в нём есть и мои черты: искренность, которую Лейтор тщательно скрывает, и порывистость, которую научился контролировать.

— Не ищи в нём защиты от решения Кайндара, — предостерегает Тень. — Не втягивай сына в конфликт между вами.

— Я знаю, — отмахиваюсь от неё, не отрывая взгляда от драконьего силуэта. — Я не настолько отчаялась.

Но даже говоря это, я чувствую, как внутри меня разгорается надежда. Лейтор всегда умел находить компромиссы. Может быть, он поможет мне понять, что происходит? Может быть, он знает что-то, чего не знаю я?

Дракон делает ещё один круг над замком и начинает снижаться во внутренний двор. Даже сквозь

Я отступаю от окна, чувствуя, как внутри меня борются противоречивые желания — бежать навстречу сыну или остаться здесь, собраться с мыслями, придумать, что ему сказать.

Документы о разводе и наследстве всё ещё лежат на столе, как немые свидетели краха моей жизни. Я смотрю на них и понимаю, что у меня есть считаные минуты, прежде чем Лейтор поднимется в замок и, возможно, узнает о решении отца.

Что я скажу ему? Как объясню, что его родители, прожившие вместе семьдесят лет, вдруг решили разойтись? Как посмотрю в его глаза, когда он спросит о причине?

Правда в том, что я сама не знаю ответа. И это, пожалуй, больнее всего.

Глава 6

Я бегу через галереи, едва касаясь ногами пола. Сердце колотится где-то в горле, а в груди разливается тепло надежды. Лейтор здесь. Мой сын. Моя кровь.

Воздух вокруг ещё хранит запах дракона — терпкий аромат грозы, раскалённого металла и древней магии. Этот запах всегда дарил мне чувство защищённости. Но сегодня к нему примешивается тревога, которую я отчаянно пытаюсь скрыть.

Лейтор только-только принимает человеческий облик, когда я выбегаю на открытое пространство. Наблюдаю, исчезает драконий огонь в глазах, уступая место знакомой тёплой тьме.

— Мама? — он замечает меня и слегка приподнимает бровь.

— Лейтор! — я бросаюсь к нему, обвиваю руками его шею, вдыхаю такой родной запах. — Милый мой, как я рада тебя видеть!

Он позволяет мне это объятие, даже слегка обнимает в ответ, но я чувствую, как напряжены его плечи. Мой сын слишком сдержан для подобных нежностей даже со мной.

— Как ты? — спрашиваю я, отстраняясь и жадно вглядываясь в его лицо.

Передо мной стоит точная копия молодого Кайндара — те же пронзительные синие глаза, те же высокие скулы, тот же гордый разворот плеч. Сколько раз я замечала, как юные придворные дамы провожают его взглядами, шепчутся и краснеют, когда он проходит мимо. Но Лейтор, кажется, не замечает этого внимания. Или искусно делает вид.

— Всё хорошо, — отвечает он спокойно, поправляя манжету военного мундира. — Я ненадолго. Мне пришлось отпрашиваться у командира.

По моей спине пробегает холодок.

— Отпрашиваться? Зачем? Что-то случилось?

В его взгляде на мгновение мелькает нечто похожее на жалость, и это пугает меня больше всего на свете.

— Пойдём внутрь, — он делает шаг в сторону входа, но я инстинктивно хватаю его за руку.

— Нет! — слишком быстро и испуганно. — Я… я хочу прогуляться по саду. День такой чудесный.

Я вымученно улыбаюсь. День действительно прекрасный: яркое солнце, лёгкий ветерок, пение птиц. Но внутри меня бушует буря. Я не могу позволить ему войти в замок. Не могу допустить, чтобы он увидел те бумаги. Мне нужна его поддержка, прежде чем…

— Расскажи, как твоя служба? — хватаюсь я за возможность отсрочить неизбежное. — У тебя такой усталый вид. Тебя не слишком загружают?

Лейтор позволяет мне увести его по тропинке в сад. Его шаги размеренные, спокойные, в то время как я рядом с ним чувствую себя суетливой птицей.

— Служба идёт своим чередом, — отвечает он. — Тёмные активнее, чем раньше, со слов моих товарищей, но пока ничего серьёзного.

Так же кратко рассказывает о своих обязанностях, о новых назначениях в гвардии, о том, как командир доверил ему обучение другого молодого дракона, не столь высокого происхождения. Его голос ровный, спокойный, но достаточно подробный, чтобы не казаться холодным. Я цепляюсь за каждое слово, как утопающий за спасительную верёвку.

— А что у тебя с личной жизнью? — спрашиваю я с нарочитой лёгкостью. — Какая-нибудь особенная девушка появилась?

Лейтор слегка дёргает уголком губ — это его версия улыбки.

— Мама, ты же знаешь, служба занимает всё моё время.

— Но ты такой красивый, — я с нежностью касаюсь его щеки. — Девушки наверняка проходу не дают.

— Они быстро понимают, что со мной не стоит тратить время, — он пожимает плечами. Потом останавливается и поворачивается ко мне. — Мама, я знаю о разводе.

Земля уходит из-под ног. Вот так просто. Без подготовки. Без предупреждения. Я чувствую, как кровь отливает от лица, а в ушах начинает звенеть.

— Что… что ты сказал?

— Отец сообщил мне неделю назад, — продолжает Лейтор, глядя мне прямо в глаза. — Я прилетел помочь тебе с вещами. Давай вернёмся в замок, у меня не так много времени. Нужно всё успеть.

Его голос звучит так, будто мы обсуждаем погоду или меню на ужин, а не крушение моей жизни, не предательство, не…

— Ты знал? — я отшатываюсь от него, и что-то внутри меня разбивается вдребезги. — Знал и не сказал мне? Не предупредил?

Я смотрю на него и вижу уже не сына, а копию Кайндара — такой же холодный, расчётливый, безжалостный. Враг, а не союзник. Сообщник, а не защитник.

— Отец просил не вмешиваться, — отвечает он, и в его голосе нет ни капли сожаления. — Он сказал, что сам всё объяснит.

— Он ничего не объяснил! — я почти кричу, чувствуя, как горячие слёзы, наконец, прорываются сквозь плотину самообладания. — Просто передал мне бумаги! Бумаги, Лейтор! Ни слова, не объяснения — холодные документы!

Мой сын выпрямляется ещё сильнее, если это вообще возможно. В эту секунду он как никогда похож на своего отца.

— Отец делает всё по закону. Это справедливо.

— Справедливо? — я задыхаюсь от возмущения. — Ты находишь справедливым выкинуть свою мать из дома после семидесяти лет брака? Отправить меня неизвестно куда?

— Не неизвестно куда, — поправляет он меня, и от его тона у меня по спине пробегает холодок. — В поместье Серайз. Твоё наследство.

Я замираю. Значит, он знает и об этом. Знает о полуразрушенном поместье, о невыполнимых условиях, о ловушке, в которую меня загоняют.

— Ты действительно готов просто привезти свою мать… туда? — мой голос дрожит, но я не могу сдержаться. — В руины, окружённые землями твоего отца? В полную зависимость от его милости?

Лейтор слегка хмурится, и я замечаю, как между его бровями появляется знакомая морщинка — точь-в-точь как у Кайндара, когда тот недоволен.

— Поместье требует реставрации, но это достойное место. Отец уже договорился с лучшими архитекторами королевства. Они

Меня пронзает ледяное осознание. Вот оно. Доказательство. Не совпадение, не случайность. Тщательно спланированный заговор.

— Он всё это подстроил, — шепчу я, отступая ещё на шаг. — А ты… знал. Всё это время ты знал и был на его стороне.

— Здесь нет сторон, мама, — так же спокойно и холодно заявляет Лейтор. — Есть только забота о твоём будущем.

— Моё будущее? — горький смех вырывается из моей груди. — Моё будущее было здесь, с ним! Семьдесят лет я верила, что наша связь истинной пары нерушима. Это ничего не значит для него? Для тебя? Вы оба просто… отбрасываете меня, как ненужную вещь?

В глазах Лейтора на мгновение мелькает что-то похожее на сомнение, но оно тут же исчезает.

— Всё не так, мама. Есть причины…

— Какие причины могут оправдать такое предательство? — я чувствую, как внутри меня разгорается ярость. — Какие причины стоят семидесяти лет любви и верности?

Лейтор молчит, и в этом молчании я вижу окончательный приговор.

Он никогда не был на моей стороне. Он — плоть от плоти своего отца, и его преданность всегда будет принадлежать ему.

Я оглядываюсь вокруг, на сад, который выращивала собственными руками, на замок, который считала своим, на сына, которого растила с любовью. Всё это теперь чужое. Враждебное. Я здесь больше не принадлежу.

И внезапно, среди всего этого отчаяния, я чувствую, как во мне поднимается что-то новое. Что-то, чего я не испытывала уже очень давно. Решимость.

— Хорошо, — говорю я, выпрямляясь и глядя сыну прямо в глаза. — Я принимаю это наследство. Я уеду в поместье Серайз, но ваши архитекторы к нему и на выстрел стрелы не подойдут.

В глазах Лейтора мелькает удивление. Он ожидал слёз, мольбы, возможно, истерики. Но не этого холодного спокойствия.

— Мама…

— Нет, — я поднимаю руку, останавливая его. — Ты сделал свой выбор. Теперь я делаю свой. А теперь идём. У меня мало времени на сборы.

Я разворачиваюсь и направляюсь к замку, оставляя сына стоять в одиночестве посреди сада. Каждый шаг даётся мне с трудом, но я не позволю себе споткнуться. Не сейчас.

Внутри меня разгорается пламя, которое я давно считала потухшим. Пламя гнева, решимости и, странно сказать, надежды. Потому что теперь я точно знаю — Кайндар всё спланировал. И если он потратил столько сил на этот план, значит, за ним стоит что-то большее, чем простое желание избавиться от «надоевшей» жёны.

И я достаточно зла, чтобы не выяснять, что именно.

Глава 7

Я врываюсь в спальню, хлопнув дверью так, что маленькая фарфоровая статуэтка дракона — подарок Кайндара на нашу тридцатую годовщину — вздрагивает на комоде. Часть меня желает, чтобы она упала и разбилась. Это было бы справедливо — ещё одна красивая ложь, разлетающаяся на осколки.

Внутри меня бушует ураган. Каждый вдох обжигает лёгкие, каждый удар сердца отдаётся болью в висках. Я чувствую, как мои руки дрожат, когда я рывком открываю гардероб и вытаскиваю дорожную сумку.

В комнате уже суетятся несколько служанок — Мейра, Лисса и молоденькая Дайна. Смотрят на меня испуганными глазами, замирая на каждом резком движении. Когда они успели здесь появиться? Кто их прислал? Кайндар? Или Лейтор? Мысль о том, что мой отъезд был спланирован, вонзается в сердце очередной ледяной иглой.

— Мой экипаж! — я поворачиваюсь к старшей из служанок. — Мейра, немедленно распорядись, чтобы подали экипаж. Сейчас же!

— Но госпожа, — та нервно теребит передник, — экипаж уже готов. Господин распорядился…

— Конечно, — я горько смеюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Как предусмотрительно с его стороны. Семьдесят лет брака, и вот так просто — сумки собраны, экипаж подан. До свидания, Мариан, не забудь закрыть дверь с другой стороны!

Мой голос срывается на последних словах, и я отворачиваюсь, чтобы служанки не видели слёз, выступающих на глазах. Нет. Я не дам им этого удовольствия. Не дам никому возможности позлорадствовать над отвергнутой женой дракона.

Первым делом я направляюсь к резной шкатулке, где хранятся мои драгоценности. Открываю её дрожащими пальцами, и в глаза бросается блеск камней, мерцание золота и серебра. Каждое украшение — это история, обещание.

Вот сапфировый кулон, привезённый Кайндаром из Южных земель

«Похож на цвет твоих глаз», — сказал он тогда, застёгивая цепочку на моей шее.

Вот изумрудные серьги в день рождения Лейтора: «ты подарила мне сына, он куда ценнее камней». Рубиновый гарнитур к нашей пятидесятой годовщине. Жемчужное ожерелье, когда я выздоровела после тяжёлой болезни.

Ложь. Всё ложь.

Первая мысль — оставить всё здесь, пусть подавится своими подарками. Но холодный расчёт берёт верх. Мне нужны деньги. Поместье Серайз в руинах, реставрация потребует средств. Я не собираюсь просить у него деньги, не хочу унижаться ещё больше. Но возьму то, что и так принадлежит мне.

Я хватаю шкатулку и почти швыряю её в сумку.

— Платья, — бросаю я, поворачиваясь к гардеробу. — Только самые простые. Никаких бальных нарядов, никаких приёмных туалетов.

Я выдёргиваю из шкафа удобные повседневные платья, тёплые накидки, практичную обувь. С каждым движением ярость во мне нарастает.

Сколько раз я сияла в этих изысканных одеждах, держа его под руку? Сколько комплиментов получала, будучи «идеальной супругой лорда Аротаса»? А сколько завистливых взглядов ловила от женщин, мечтавших оказаться на моём месте?

Интересно, они все знали? Знали, что рано или поздно он выбросит меня, как надоевшую игрушку?

— Мариан, — Тень, моя чёрная кошка-фамильяр, элегантно запрыгивает на кровать и касается лапой расшитого серебром платья, которое я отложила в сторону. — Оставь себе хоть несколько особенных нарядов? Этот, например. Вдруг пригодится?

Я смотрю на платье, и воспоминания накатывают, словно приливная волна. Кажется, это был праздник зимнего солнцестояния. Кайндар, ведущий меня в танце. Его тёплая рука на моей талии.

Что-то внутри меня ломается. Я хватаю платье, подхожу к камину и швыряю его в огонь. Пламя жадно вгрызается в дорогую ткань, серебряные нити вспыхивают ярче, словно последняя вспышка умирающей звезды.

— Если он так легко перечёркивает всю нашу жизнь, — говорю я, глядя, как огонь пожирает моё прошлое, — я тоже не буду за неё держаться.

Тень смотрит на меня своими жёлтыми глазами, в которых читается понимание. Она была со мной с самого начала. Единственное существо, чья преданность никогда не вызывала

— Ты права, — тихо говорит она. — Держаться за прошлое — только продлевать боль.

Я поворачиваюсь к служанкам, которые застыли, наблюдая за мной с нескрываемым ужасом.

— Что вы стоите? — мой голос звенит от напряжения. — Собирайте остальное. Книги из моего кабинета, лекарственные травы, письменные принадлежности. И не забудьте амулеты из верхнего ящика комода.

Они быстро рассыпаются по комнате, выполняя мои указания. Я смотрю, как они складывают мою жизнь в сумки и коробки, и чувствую странное отчуждение. Будто наблюдаю за происходящим со стороны. Будто это происходит с кем-то другим.

В итоге моих вещей оказывается удивительно мало. Семьдесят лет в этом замке, и всё, что я беру с собой, умещается в несколько сундуков и саквояжей. Как целая жизнь может сжаться до таких размеров?

Когда всё готово, я ещё раз оглядываю комнату. Наша спальня. Место, где я просыпалась каждое утро рядом с ним. Где мы любили друг друга, где спорили и мирились, где строили планы. Будущее, которого больше нет.

Я поворачиваюсь к двери, не позволяя себе задерживаться взглядом на нашей кровати, на его подушке, всё ещё хранящей запах его волос.

— Госпожа, — Мейра подходит ко мне, — лорд Кайндар просил передать вам это перед отъездом.

Смотрю на небольшую шкатулку в её руках, как на ядовитую змею.

— Оставьте здесь, — мой голос звучит холодно и чуждо даже для меня самой. — Я не возьму от него ничего.

— Но госпожа…

— Я сказала оставить, — я почти рычу, и Мейра отступает, испуганно опуская глаза.

Я выхожу из спальни, из дома, стараясь не замечать знакомых коридоров, портретов на стенах, места, где Лейтор сделал свои первые шаги. Не смотреть на большой обеденный зал, где мы праздновали столько счастливых событий. Не вспоминать библиотеку, где Кайндар читал мне стихи долгими зимними вечерами.

Экипаж действительно ждёт у парадного входа. Большой, с гербом Кайндара на дверцах. Слуги уже грузят мои вещи, действуя с пугающей слаженностью. Всё продумано. Всё спланировано. Насколько давно? Неделю? Месяц? Год?

Я поднимаюсь по ступенькам экипажа, чувствуя, как каждый шаг отдаляет меня от моей прошлой жизни. Тень запрыгивает на сиденье рядом со мной, прижимаясь к моей руке тёплым мехом.

— Мама!

Голос Лейтора заставляет меня вздрогнуть. Он выходит из замка, быстро спускается по ступеням и останавливается возле экипажа. Его лицо напряжено, брови сведены к переносице — точь-в-точь как у отца, когда тот недоволен или встревожен.

— Постой, — говорит он, протягивая руку, — давай поговорим.

Я смотрю на его руку — сильную, надёжную руку воина. Руку, которую я столько раз держала в своих, когда он был маленьким. Руку, которая теперь предала меня так же, как и сердце её обладателя.

— Нам не о чем говорить, — отвечаю я, удивляясь тому, как твёрдо звучит мой голос. — Твой отец всё решил. Ты выбрал свою сторону. Я принимаю эти правила игры.

— Мама, пожалуйста, — в его голосе появляется умоляющая нотка. — Это не игра. Это не…

— Достаточно, — я поднимаю руку, останавливая его. — Прощай, Лейтор. Сейчас я очень зла, но я остыну. Знай, что тебе и твоей сестре я всегда буду рада. Если, конечно, вы захотите со мной встретиться.

Я киваю кучеру, и тот взмахивает поводьями. Экипаж трогается с места. В последний момент я оборачиваюсь, бросая взгляд на высокие окна замка.

В кабинета Кайндара вижу тёмный силуэт. Он стоит там, наблюдая за моим отъездом. Не спустился попрощаться. Не счёл нужным сказать хоть слово после семидесяти лет вместе.

Внутри меня вспыхивает желание показать ему неприличный жест — земной, из моего прежнего мира. Моя рука даже дёргается, но я сдерживаюсь. Нет. Я не опущусь до такого. Я не дам ему удовольствия видеть, как я теряю контроль.

Вместо этого я распрямляю спину, вздёргиваю подбородок и смотрю прямо на него, вкладывая в этот взгляд всю боль, всю ярость, всё презрение, которое испытываю. Пусть видит. Пусть знает, что я не сломлена. Что это только начало.

Глава 8

Я смотрю в окно экипажа невидящим взглядом. Мимо проплывают деревья, поля. Привычный плотно застроенный город кончился. Стоит восхищаться — но я не чувствую ничего, кроме глухой боли в груди.

За время поездки моё настроение менялось, как у трёхлетнего ребёнка. Сначала пылающая ярость, заставлявшая меня сжимать кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Потом пришло отчаяние, внезапное и оглушающее, как удар грома среди ясного неба.

Дважды я едва не кричала кучеру поворачивать обратно. Дыхание перехватывало, в глазах темнело. Что я делаю? Куда еду? Зачем?

Тень тихонько мяукала, прижимаясь к моей руке и напоминая, что назад пути нет.

И я знала, что она права. Знала, но не могла принять. Дрожащими руками нашла в сумке флакон с успокоительными каплями. Капнула на язык, закрыла глаза, считая удары сердца.

На окраине города меня накрыло снова. Не яростью, не отчаянием — а сомнением. А что, если я всё неправильно поняла? Точно ведь есть какое-то объяснение? Кайндар имеет причины, о которых я не знаю?

Тень только вздохнула, глядя на меня своими умными жёлтыми глазами. Она не читает мои мысли, но угадывает их настроение. Впрочем, ей даже не нужно хорошо меня знать, чтобы догадаться, о чём я думаю.

Я вижу своё отражение на стекле экипажа. Бледная, с покрасневшими глазами и дрожащими губами. Вспоминаю лицо Кайндара, спокойное и решительное, когда он сообщал мне о разводе. Лицо Лейтора, виноватое, но твёрдое. Хотелось бы мне так же спокойно реагировать.

И вот теперь, после нескольких часов пути, я чувствую только усталость. Апатия разливается по телу, как холодная вода, притупляя все чувства. Я рассеянно глажу Тень, которая дремлет, свернувшись клубком рядом со мной.

Моё обручальное кольцо то и дело оказывается зажатым между пальцами. Я снимаю его, верчу в руках, подношу к окну, наблюдая, как солнечный свет играет на гравировке внутри. «Навеки твой». Какая ирония. Навеки. Всего-то семьдесят лет.

Надеваю кольцо обратно. Снимаю. Снова надеваю. Как будто не могу решить — отпустить или держаться. Выбросить бы, но рука не поднимается. К тому же… я всегда могу его продать.

Экипаж замедляет ход, и я понимаю, что мы съехали на узкую дорогу, обсаженную старыми, искривлёнными деревьями. Ветви их переплетаются над головой, образуя подобие тоннеля. Листва почти полностью скрывает небо, и в экипаже становится сумрачно.

— Мы почти

Я киваю, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Не от волнения или предвкушения — от странного, необъяснимого страха. Что ждёт меня там? Насколько всё плохо?

Экипаж поворачивает, деревья расступаются, и я вижу его — поместье Серайз, моё наследство, новый дом. Вернее, то, что от него осталось.

Массивное трёхэтажное здание из серого камня возвышается посреди заброшенного сада. Теперь оно выглядит как древний, умирающий зверь. Крыша частично обвалилась, оставляя зияющие дыры. Восточное крыло, кажется, вообще непригодно для жилья — там пустые оконные проёмы без стёкол смотрят на меня, как глазницы черепа.

Центральная часть выглядит лучше, но и там многие окна первого этажа заколочены досками. Мраморная лестница, ведущая к парадному входу, покрыта трещинами, из которых пробиваются сорняки.

И всё же… есть в этом разрушенном величии что-то притягательное. Сквозь запустение проступают следы былой роскоши — изящные колонны поддерживают крышу террасы, тонкая резьба украшает каменные перила, хоть и покрытые мхом, всё ещё хранят красоту своих линий.

— Добро пожаловать домой, — тихо произносит Тень, когда экипаж останавливается у подножия лестницы.

Выхожу из экипажа и оглядываюсь. Пытаюсь представить, как маленькая Мариан бегала здесь, смеялась, пряталась от гувернантки. Какие комнаты были её любимыми? Где она играла? Где читала, мечтала, плакала?

Внезапно ощущаю на себе чей-то взгляд. Поднимаю голову и замираю — в тёмных, пустых окнах верхних этажей мерцают глаза. Десятки точек, светящихся в полумраке, наблюдают за мной со странной, настороженной враждебностью.

— Тень, — шепчу я, не отрывая взгляда от окон, — ты это видишь?

— Вижу, — отвечает она спокойно. — Коты. Хранители дома. Они были здесь всегда.

Питомцы покойной Серайз. Звери, подобные Тени, но одичавшие после смерти своей хозяйки, выживающие в руинах. Я чувствую их недоверие и настороженность. Они не рады моему приезду.

Интересно, как давно они одни здесь? Понимаю, что не помню, указывалось ли это в документах о наследстве… Я вообще взяла эти документы? Ладно, потом разберусь. Это сейчас не так важно.

Кучер разгружает мои вещи, выставляя сундуки и коробки на крыльцо. Он двигается быстро, но осторожно. Возможно даже радуется, что я не прихватила чего-то потяжелее.

— Госпожа, — обращается он ко мне, когда последний сундук оказывается на месте, — я мог бы помочь вам занести вещи внутрь и устроиться. Лорд Аротас будет недоволен, если я оставлю вас одну в таком месте.

Лорд будет недоволен. Эти слова вонзаются в моё сердце, как отравленные стрелы.

— Лорд Аротас потерял право беспокоиться о моём благополучии, — отвечаю я холодно. — Можете ехать. Я справлюсь сама.

В глазах кучера мелькает сомнение, но он не спорит. Кланяется, садится на козлы.

— Что ж, тогда поеду, чтобы в ночь не возвращаться. Удачи вам.

— Хорошего пути.

Бросив на меня последний обеспокоенный взгляд, трогает поводья. Экипаж медленно отъезжает, увозя мою последнюю связь с прежней жизнью. Мы с Тенью остаёмся одни перед огромным, полуразрушенным домом. Кошачьи глаза в пустых глазницах мёртвого монстра уже пропали, так что если бы Тень их не видела, я бы могла решить, что мне привиделось.

— Ну что ж, — говорю я, расправляя плечи и поворачиваясь к входной двери, — пора знакомиться с нашим новым домом.

Дверь поддаётся с трудом, со скрипом, который, кажется, разносится по всему дому. Внутри полумрак и запах пыли, сырости, старого дерева. Но также запах… кошек. Много кошек.

— Эй, — зову я, делая несколько шагов в просторный холл с высокими потолками и широкой лестницей, ведущей на второй этаж. — Есть здесь кто-нибудь?

Мой голос эхом отражается от стен, но никто, ожидаемо, не отвечает. Я чувствую присутствие — множество невидимых существ наблюдают за мной из теней, из-за углов, с верхних ступеней лестницы. Но они не показываются.

— Я новая хозяйка этого дома, — говорю я громче. — Меня зовут Мариан. И я пришла сюда жить.

Тишина. Только лёгкий шорох где-то на периферии слуха, словно десятки маленьких лап беззвучно перемещаются, отступая глубже в темноту.

— Они не выйдут сейчас, — говорит Тень, принюхиваясь. — Напуганы. И недоверчивы. Нужно быть осторожными.

— Я не причиню вам вреда, — добавляю я в пустоту. — Я пришла восстановить дом! Сделать его снова живым!

Никакого ответа. Только ощущение чужих взглядов. Я бы понадеялась, что ощущение возникает из-за того, что дом жив и решил присмотреться ко мне. В нашем королевстве многие старые дома обладают сознанием, помогая хозяевам поддерживать порядок. Но нужно быть реалисткой.

Судя по тому, что я видела снаружи, надеяться на чудо мне не стоит, хоть здесь и живут кошки. Дом придётся ремонтировать своими силами и надеяться, что однажды жизнь в нём всё же разгорится.

— Они не доверяют нам, — мягко говорит Тень. — Для них ты чужая. И, возможно, угроза. Доверие придётся заслужить.

Я чувствую, как внутри поднимается волна раздражения. Всего за один день я потеряла мужа, сына, дом, положение в обществе. И теперь должна ещё уговаривать каких-то котов принимать меня? Нет. Это слишком.

— Знаешь что, — говорю я, резко поворачиваясь и начиная тащить один из сундуков через порог, — мне плевать, доверяют они мне или нет. У меня своих проблем по горло. Если им не нравится моё присутствие — пусть уходят. Это МОЙ дом. И я не собираюсь ни перед кем извиняться за то, что пришла сюда.

Тень смотрит на меня с лёгким упрёком, но ничего не говорит. Она знает, что спорить со мной сейчас бесполезно.

Я втаскиваю сундук в холл, отряхиваю руки и выпрямляюсь, оглядываясь вокруг. Пыль, паутина, выцветшие картины на стенах, потускневшие зеркала и очень, ОЧЕНЬ много мусора.

Про запах можно не упоминать. Никогда бы не подумала, что обрадуюсь выбитым окнам, без них тут наверняка можно было бы в обморок упасть.

Работы — непочатый край. Но странное дело — чем дольше я смотрю на эти руины, тем сильнее чувствую что-то вроде… решимости? Вызова?

— Что ж, — говорю я, адресуясь и Тени, и невидимым кошачьим наблюдателям, и самой себе, — пора начинать новую жизнь.

Но, как обычно бывает, проблемы нападают стаей.

Глава 9

Я стою посреди полуразрушенного холла, оглядываясь по сторонам с нарастающим чувством растерянности. Лучи умирающего дня проникает сквозь разбитые окна, образуя причудливые узоры на пыльном полу. В воздухе танцуют миллионы пылинок, и я невольно

— Итак, с чего начнём? — спрашиваю я, скорее у себя, чем у Тени, которая настороженно прижимается к моим ногам.

— Может, сначала осмотрим дом? — предлагает она, всматриваясь в тёмные углы. — Оценим… масштаб бедствия.

Я киваю, собираясь с духом. Оставляю сундуки в холле — разбирать их можно будет позже, когда я найду относительно пригодную для жизни комнату.

— Ладно, давай посмотрим, что здесь к чему.

Я начинаю с первого этажа, осторожно продвигаясь по коридору вправо. Пытаюсь представить, как это место выглядело в свои лучшие дни: светлые, просторные комнаты, элегантная мебель, свежие цветы в вазах. Сейчас же передо мной лишь тени этих воспоминаний. И хлам, который годами здесь копился.

Первая дверь ведёт в то, что, судя по всему, было столовой. Огромный дубовый стол, рассчитанный на двадцать персон, всё ещё стоит посередине, но покрыт таким толстым слоем пыли, что его поверхность кажется бархатной. Стулья в беспорядке расставлены вокруг, некоторые перевёрнуты, у других обломаны ножки. В углу — опрокинутый буфет, его содержимое — битая посуда и столовые приборы — разбросано по полу.

Но хуже всего запах. Затхлость смешивается с чем-то ещё… Кошачьим, конечно, но и с чем-то гнилостным.

— Кошки метят территорию. — Тень тоже морщит нос. — А когда их много и нет человека, который бы следил за чистотой…

Я поспешно закрываю дверь, чувствуя тошноту. Ну что ж, столовая в списке приоритетов для уборки и ремонта будет не на первом месте. Нужно найти для начала хотя бы одну комнату, где можно нормально дышать.

Следующая дверь ведёт в гостиную. Здесь состояние немного лучше, хотя обивка мебели изодрана в клочья. Похоже, кошки использовали каждый диван и кресло как когтеточку. Шторы наполовину сорваны, многие подушки выпотрошены, и их набивка разбросана по полу. На стенах — странные тёмные пятна, природу которых я даже не хочу угадывать.

И везде, буквально везде — кошачья шерсть. Похоже, что у кошек тут была своеобразная вечеринка, и они решили перелинять все разом.

— Наверное, это была очень эксцентричная женщина… Серайз, — замечаю я, осторожно переступая через нечто, напоминающее высохшую мышь. — Позволять котам разрушать такой прекрасный дом.

— Думаю, она была… не совсем в себе в последние годы, — осторожно отвечает Тень. — Возраст. А коты просто делали то, что в их природе, когда нет человека, контролирующего ситуацию.

Я закрываю ещё одну дверь и продолжаю свой мрачный обход. Библиотека — книги разбросаны по полу, многие страницы вырваны, шкафы опрокинуты. Кабинет — письменный стол перевёрнут, чернила из опрокинутой чернильницы давно высохли, оставив на ковре огромное чёрное пятно. Кухня — настоящий кошмар с выпотрошенными мешками из-под круп и давно испортившихся остатков еды, распространяющих не менее приятный, чем в столовой аромат.

Теперь я понимаю, почему мне велено приступить к ремонту не сразу, а через три месяца. Это время нужно, чтобы просто выгрести отсюда мусор, вымыть и проветрить всё.

Тень не отстаёт от меня ни на шаг, явно нервничая.

— Ты не хочешь… исследовать дом самостоятельно? — спрашиваю я, когда мы выходим из очередной комнаты, где обнаруживаем потолок с огромной дырой, через которую виден второй этаж.

— Нет, — качает головой Тень. — Я предпочитаю держаться поближе. Я здесь такая же чужая, как и ты. Возможно, даже более чужая, потому что тоже кошка.

— Но разве ты не можешь… поговорить с ними? Объяснить ситуацию?

Тень издаёт звук, который можно интерпретировать как кошачий смешок.

— С котами не договоришься. И бумагой о наследстве не потрясёшь. У них своя иерархия и законы. Я для них — потенциальная угроза, конкурентка. В лучшем случае они будут игнорировать меня, в худшем…

Она не заканчивает фразу, но я понимаю. В худшем случае может дойти до драки. А один против сотни — шансы не самые обнадёживающие.

Пусть рискнут только. Вылетят на улицу, как бы жалко мне их ни было.

Мы поднимаемся на второй этаж по скрипучей лестнице, которая, кажется, грозит обвалиться под каждым шагом. Здесь находятся спальни, и их состояние варьируется от «полностью разрушено» до «просто очень грязно».

В одной из спален — самой большой, очевидно, хозяйской — я останавливаюсь и сажусь на край кровати, которая, к моему удивлению, выдерживает мой вес. Пружины жалобно скрипят, но не ломаются.

— Что ж, хотя бы здесь можно спать, — говорю я, оглядывая комнату. Обои местами отходят от стен, на потолке видны следы протечек, но в целом помещение сохранилось относительно неплохо. Лучше, чем многие другие. И что особенно важно — здесь есть окна с целыми стёклами.

Тень прыгает на кровать рядом со мной, и я машинально протягиваю руку, чтобы погладить ее. Мои мысли путаются, усталость накатывает волнами. Чтобы снова не свалиться в злость на бывшего мужа, я пытаюсь отвлечься:

— В замке всё было так… просто, — говорю я вслух. — Слуги следили за чистотой, всё работало как часы. Я даже не задумывалась об этом.

— В замке была душа, — отвечает Тень, прикрывая глаза от удовольствия, когда я чешу её за ухом. — Он помогал поддерживать порядок.

— Как ты думаешь… есть шанс пробудить душу этого дома? Попросить помогать нам?

Тень открывает глаза и смотрит на меня с задумчивостью.

— Возможно, — говорит она медленно. — Но это не так просто. Есть много теорий о том, как оживают здания. Некоторые говорят, что душа дома просыпается, когда хозяин по-настоящему любит его. Другие считают, что нужны специальные ритуалы. Третьи утверждают, что дом должен пережить вместе с хозяином какое-то значимое событие.

По-настоящему полюбить эту рухлядь? Боюсь, с этим у меня будут проблемы. Сейчас я слишком зла и обижена на мужа. Эмоциями я воспринимаю поместье как брошенную бездомной собаке кость, откуп, чтобы можно было полностью вычеркнуть из жизни. Мол, у неё есть крыша, её проблемы, что она не смогла привести всё здесь в порядок.

Разумом я понимаю, что это глупо, но сердцем… Мне нужно остыть. Боюсь, пока я не чувствую ничего, кроме ненависти к этому дому. А уж пройдясь по комнатам, невольно возникает желание просто облить всё чем-нибудь горючим и поджечь.

Разумеется, я не стану этого делать, не хочу, чтобы кошки сгорели. Я им не нравлюсь, очевидно, но смерти я им не желаю.

Тень задумчиво вылизывает лапу, продолжая свой рассказ:

— Правда в том, что никто точно не знает. Просто в какой-то

— Какого рода возможностей?

— Всё начинается с малого: лёгкая уборка, двери, перестают скрипеть, окна, которые не пропускают сквозняки. Затем дом может начать выполнять более сложные задачи: мелкий ремонт, поддержание оптимальной температуры. Я слышала, что при особенно сильной связи дома даже могут перестраивать комнаты по желанию хозяина. Но это редкость. Очень большая редкость.

— Скорее просто слухи.

Я вздыхаю, оглядывая комнату. Мне бы сейчас пригодилась любая помощь. Особенно с такой насущной проблемой, как…

— Водопровод, — говорю я вслух. — Я даже не уверена, что здесь есть вода.

Подхожу к двери, которая, судя по всему, ведёт в ванную комнату. Открываю её с некоторой опаской и обнаруживаю… а ведь когда-то это была роскошная ванная. Мраморная ванна на львиных лапах, раковина с позолоченными кранами, даже что-то похожее на душ — невиданная роскошь для этого мира.

Осторожно подхожу к раковине и пробую кран. Он поддаётся с трудом, проворачиваясь со страшным скрипом.

Звук уходит резонирующим скрежетом по стенам и начинает казаться, что поместье взвывает раненым зверем и вот-вот рухнет нам на головы.

Я пытаюсь повернуть ручку обратно, но её заклинивает!

Глава 10

Не только у Тени все волосы встают дыбом. Звук такой, что кажется, будто кто-то скребёт когтями по металлу, усиленный низким, вибрирующим гулом. Труба под раковиной начинает дрожать.

— О боже! — я в панике пытаюсь закрутить кран обратно, но ручка не поддаётся. — Он заклинил!

Гул становится громче, к нему добавляется странный свистящий звук. Внутри стены что-то грохочет, как будто там заперт разъярённый зверь, который вот-вот вырвется на свободу.

— Может, лучше отойти? — нервно советует Тень, отступая ещё дальше от двери.

Но я не могу просто так оставить кран. Если трубы сейчас разорвёт, весь дом зальёт водой, и тогда никакой ремонт уже не поможет. Я обхватываю ручку обеими руками и изо всех сил пытаюсь её провернуть. По моему лбу стекает капля пота — от напряжения или от страха, не знаю.

Вдруг из крана с оглушительным рёвом вырывается струя густой чёрной жидкости, больше похожей на нефть, чем на воду. Она выстреливает с такой силой, что забрызгивает всю раковину, часть стены и даже моё платье. Запах — невыносимый: смесь ржавчины, затхлости и ещё чего-то тошнотворного, что я не берусь идентифицировать.

Я инстинктивно отпрыгиваю назад, но уже слишком поздно — платье испорчено, а руки покрыты этой ужасной субстанцией.

К счастью, после первого мощного выплеска давление в трубах снижается, и теперь из крана просто течёт струя тёмно-коричневой воды. Жуткий звук постепенно стихает, как будто чудовище в стене успокаивается, получив выход для своей ярости.

— Что это за… — у меня нет подходящих слов, глядя на перепачканные руки с отвращением.

— Несколько лет застоя, — философски замечает Тень, осторожно приближаясь. — Удивительно, что вода вообще течёт.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно вытереть руки. На крючке возле ванны висит то, что когда-то, вероятно, было полотенцем, а сейчас представляет собой серую тряпку с дырами. Выбора нет — я хватаю его и тщательно вытираю руки, морщась от неприятных ощущений.

Затем, вооружившись этой же тряпкой, я снова подступаю к крану. Вода уже не такая чёрная, но всё ещё грязно-коричневая и пахнет… Даже не хочу думать, чем.

— Нужно закрыть его, пока вся эта гадость не вылилась, — решительно говорю я, обматывая тряпкой ручку.

Кран поддаётся, хотя и с большим сопротивлением. Когда он, наконец, закрывается, я выдыхаю с облегчением, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Ну, по крайней мере, мы знаем, что трубы не полностью вышли из строя, — говорю я, пытаясь найти хоть что-то положительное в ситуации.

Тень скептически смотрит на раковину, заполненную черно-коричневой жижей.

— Ты же не собираешься использовать эту воду? Она выглядит… смертельно опасной.

Я качаю головой, пытаясь стереть брызги с платья, но только размазываю грязь ещё больше.

— Конечно, нет. Пить такое — это самоубийство. Да и мыться… — я содрогаюсь от одной мысли. — Нам определённо нужен водопроводчик. Или кто там занимается трубами в этом мире?

Боги… Семьдесят лет жизни в комфортном и удобном замке сильно расслабляют.

— Мастер по трубам, — кивает Тень. — И поскорее. Это должно быть первым пунктом в вашем плане восстановления дома. Вода — основа жизни.

Я ещё раз окидываю взглядом ванную комнату. Несмотря на запустение, в ней угадываются следы былой роскоши: мраморная плитка, изящные узоры на кафельном полу, даже сохранившееся, хоть и потускневшее, зеркало на стене. Сколько же работы предстоит, чтобы вернуть всему этому прежний вид…

— Ладно, — решительно говорю я, выходя из ванной, — нужно проверить, нет ли здесь колодца. В таких старых домах наверняка есть альтернативный источник воды.

Мы с Тенью спускаемся по скрипучей лестнице на первый этаж. Каждая ступенька протестует под моим весом, и я невольно задаюсь вопросом, не провалюсь ли я через одну из них в какой-нибудь момент. Тень грациозно прыгает с одной ступеньки на другую, избегая самых подозрительных участков.

— Осторожнее, — предупреждает она, когда я, засмотревшись на странное пятно на стене, чуть не пропускаю ступеньку. — Падение с лестницы — не лучший способ начать новую жизнь.

Я хмыкаю, но внутренне благодарна ей за заботу. Да и вообще за то, что она со мной. Не будь здесь Тени, в мою голову наверняка закрались бы какие-нибудь совсем уж нехорошие мысли. Вроде попробовать на вкус «смертельно опасную воду», потому как зачем это всё?

Когда мы достигаем холла, меня ждёт неприятный сюрприз. Мои сундуки, оставленные у входа, теперь окружены… котами. Их как минимум дюжина — разных размеров и окрасов, от огромного серого полосатого зверя до крошечного чёрного котёнка. И все они, похоже, очень заинтересованы содержимым моего багажа.

— Эй! — восклицаю я, ускоряя шаг. — Привет!

Коты поднимают головы, глядя на меня жёлтыми, зелёными и голубыми глазами. Никто не убегает, но и не приближается. Они просто… оценивают меня. Это немного пугает — столько пристальных взглядов, направленных в мою сторону.

— Меня зовут Мариан, новая хозяйка дома, — говорю мягко, вспоминая, что мне, вероятно, придётся как-то ужиться с этими существами. — Рада познакомиться.

Я делаю осторожный шаг вперёд, протягивая руку в миролюбивом жесте. Тень

— Надеюсь, мы сможем поладить, — продолжаю я дипломатично. — В конце концов, это теперь наш общий дом.

Большинство котов просто наблюдают за мной, но рыжий полосатый кот, сидящий на самом верху моего большого сундука, внезапно поднимается, выгибает спину и, повернувшись ко мне хвостом, начинает демонстративно метить угол сумки, где, как я точно помню, лежит моя одежда.

— Эй! — я бросаюсь вперёд, забыв о всякой дипломатии. — Нет! Прекрати немедленно!

Кот лишь бросает на меня взгляд, полный чистейшего презрения, и продолжает своё дело, не спеша и с явным удовольствием.

Чувствую, как внутри поднимается волна ярости. Это последняя капля. Я потеряла дом, свою семью, положение в обществе. Я вынуждена отстаивать право находиться в этом разрушенном доме, и теперь какой-то наглый кот метит мои вещи⁈

— А ну прекрати СЕЙЧАС ЖЕ! — кричу я, подлетая к сундуку и замахиваясь на кота.

Глава 11

Рыжий нахал ловко уворачивается, спрыгивает на пол и, забежав за колонну, выглядывает оттуда с видом полного превосходства.

Я осматриваю ущерб, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Угол сумки теперь пропитан зловонной жидкостью, и, учитывая отсутствие нормальной воды в доме, у меня нет никакой возможности постирать одежду. А переодеться мне не во что — все мои вещи здесь, в этих сундуках.

— Проклятье! — я опускаюсь на колени рядом с сумкой, не зная, что делать. — Проклятье, проклятье, проклятье!

Тень осторожно подходит ко мне, сочувственно мурлыча.

— Не злись на них. Он… показывает, что это его дом, а мы — чужаки.

— Знаю, — горько отвечаю я, вытирая набежавшие слёзы. — Но мне-то теперь что делать? Я везде чужая. У меня нет сменной одежды, нет воды, чтобы постирать эту, и нет даже нормального места для сна!

Так, спокойно, Мариан. Это просто кот. Он пометил угол сумки, но не окунул её полностью. Значит, в худшем случае испортил только вещи, лежащие сверху.

Раскрываю сумку, уже не обращая внимания на то, что могу испачкаться и оцениваю ущерб. Хорошо что не стала брать с собой дорогие наряды со сложными украшениями, сейчас было бы особенно обидно. Сверху лежал тёплый шерстяной платок, который, к счастью, в ближайшее время мне не нужен, на улице сейчас достаточно тепло.

Так, ну вроде всё не настолько страшно. Больше обидно. Платок я достаю, а также перекладываю на соседнюю сумку вещи, предварительно осмотрев её на предмет других луж. Всё чисто.

Я оглядываюсь — кошачья аудитория по-прежнему здесь, внимательно наблюдает за моей истерикой издалека. Некоторые из них, кажется, наслаждаются представлением. Особенно рыжий негодяй, который теперь сидит, обернув хвост вокруг лап, с видом полного самодовольства.

— Знаете что, — говорю я, внезапно решившись и вставая на ноги. — Мне всё равно, чей это был дом раньше. Сейчас это МОЙ дом. По закону и по праву. И я не позволю каким-то… мохнатым тиранам запугивать меня!

Я расправляю плечи и делаю шаг вперёд, прямо к центру кошачьего собрания.

— Слушайте меня внимательно, все вы! Я законная владелица этого дома. Я пришла сюда жить, и я останусь здесь. Я не прогоняю вас — можете остаться, если будете соблюдать правила. А они простые: не портить мои вещи, не нападать на меня и Тень, и не мешать мне восстанавливать дом. Если это вас не устраивает — дверь открыта!

Я чувствую себя немного глупо, произнося речь перед собранием котов, но меня переполняет такая смесь отчаяния, злости и решимости, что я уже не могу остановиться.

— И ещё, — добавляю я, глядя прямо на рыжего наглеца, — если кто-то из вас ещё раз пометит мои вещи, я лично вышвырну его за дверь. Ясно выражаюсь?

В холле наступает тишина. Коты смотрят на меня, не мигая. Секунда тянется за секундой, и я начинаю чувствовать себя всё более неловко под этими пристальными взглядами.

А затем, совершенно неожиданно, рыжий кот широко зевает, потягивается и, как ни в чём не бывало, начинает вылизывать лапу.

Вот паршивец!

— Ну, — шепчет Тень, подходя ближе, — по крайней мере, они вас не атаковали. Это уже что-то.

Я выдыхаю, только сейчас понимая, что задерживала дыхание.

— Да, наверное, — соглашаюсь я.

Вообще не уверена, что они понимают мою речь. Это тень — кошка, связавшая свою судьбу со мной, а эти… далеко не факт, что настолько же разумны. Большинство кошек разошлись по своим делам, лишь несколько любопытных особей продолжают наблюдать за мной с безопасного расстояния. Рыжий наглец тоже исчез, хотя я не питаю иллюзий, что он признал мой авторитет. Скорее, просто потерял интерес к происходящему.

— Нужно перенести вещи наверх, — решительно заявляю я, шагая к самому большому сундуку. — В ту спальню, которую я выбрала.

Тень склоняет голову набок.

— Уверена, что справишься? Эти сундуки выглядят довольно тяжёлыми.

Я хватаюсь за ручку сундука и пытаюсь сдвинуть его с места. Он едва поддаётся, издавая неприятный скрежет по полу.

— Может, стоит сначала перенести самые необходимые вещи? — предлагает Тень, видя моё замешательство.

Я качаю головой.

— Нет. Если я оставлю что-то здесь, эти… — я бросаю недобрый взгляд в сторону наблюдающих за мной кошек, — пушистые вредители испортят все, что смогут.

Я открываю сундук и начинаю перекладывать часть вещей в более мелкие сумки. Это поможет мне разделить вес на несколько ходок.

— Придётся поэтапно, — объясняю я Тени. — Сначала дотащу всё до лестницы, потом буду поднимать наверх, а затем уже перенесу в спальню.

Следующий час превращается в настоящее испытание моей выносливости. Я перетаскиваю сумки и свёртки к подножию лестницы, затем, отдышавшись, начинаю подниматься с ними по скрипящим ступеням. Моя спина и руки болят от непривычного напряжения, а платье, к концу первого часа пропитывается потом, что совсем не добавляет комфорта.

— Осторожнее, госпожа, — беспокоится Тень, когда я, поскользнувшись на пыльной ступеньке, чуть не падаю. — Может, стоит сделать перерыв?

— Нет, — упрямо отвечаю я, поправляя сумку на плече. — Если я остановлюсь, то потом не смогу заставить себя продолжить.

Постепенно растёт горка вещей на площадке второго этажа. Когда все пожитки наконец перемещены, я падаю на верхнюю ступеньку, тяжело дыша. Мои руки дрожат от усталости, а в правом боку колет так, словно кто-то воткнул туда нож.

— Боже, какая же я слабая, —

Тень прыгает ко мне на колени, и я машинально начинаю гладить её мягкую шерсть. От этого простого действия становится немного легче.

— Ты не слабая, госпожа, — мурлычет она. — Просто не привыкла к такой работе. Это нормально.

Я благодарно улыбаюсь ей, но в душе всё равно чувствую стыд. Мне предстоит восстанавливать целый дом, а я едва смогла перенести несколько сумок. Как я вообще справлюсь со всем остальным?

Но отдых не может длиться вечно. Снаружи уже темнеет — сквозь пыльные окна холла проникает синеватый свет надвигающихся сумерек. Нужно успеть закончить с вещами до наступления полной темноты.

С тихим стоном я поднимаюсь и беру две самые маленькие сумки.

— Последний рывок, — подбадриваю я себя. — До спальни осталось совсем немного.

Этот этап оказывается самым долгим. Я хожу взад-вперёд по коридору, постепенно перенося все вещи в выбранную комнату. Когда последняя сумка, наконец, оказывается внутри, я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, чувствуя невероятное облегчение.

— Я сделала это, — шепчу я, словно не веря себе. — Действительно сделала.

Тень запрыгивает на подоконник и смотрит на постепенно темнеющее небо.

— Ночь скоро наступит, — замечает она. — Нужно подготовить постель.

Я осматриваю спальню. Большая кровать с покосившимся балдахином стоит у дальней стены. Когда-то на ней наверняка было роскошное бельё и мягкие подушки, но сейчас голый матрас покрыт пылью и, кажется, следами маленьких лапок.

— Тень, — спрашиваю я, подходя к окну, — как ты думаешь, коты смогут попасть сюда, если я просто закрою дверь?

Кошка смотрит на меня своими умными янтарными глазами.

— Несомненно. Они живут здесь гораздо дольше нас и… — она делает паузу, — знают каждую щель.

Я вздыхаю, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги.

— Но где же мне тогда спать? Я не могу провести ночь, ожидая, что в любой момент на меня набросится стая диких кошек…

Глава 12

Я подхожу к кровати, снимаю верхний слой пыльной ткани и замечаю под ним ещё больше кошачьей шерсти.

— Похоже, это их любимое место для сна, — разочарованно замечаю я.

Мысль о том, чтобы спать на кровати, где до этого обитали неизвестное количество кошек, меня совсем не радует. Тем не менее альтернатив не так много — пол ещё грязнее, а других спальных мест в комнате просто нет.

Чем больше я думаю о предстоящей ночи, тем сильнее нарастает тревога. То, что кошки выглядят как милые пушистики, не избавляет от факта, что это хищники. Один взмах когтем и я останусь без глаз. А точного укуса будет достаточно, чтобы вскрыть какую-нибудь важную артерию на моей шее, и тогда я точно умру здесь, и Кайндар даже не узнает.

Хотя какая мне разница на то, что там подумает бывший муж?

Я оглядываю комнату — старые стены, потрескавшийся потолок, дверь, которая закрывается, но не запирается… И внезапно меня охватывает настоящий страх.

— Господи, на что я согласилась? — шепчу я, обнимая себя руками. — Я женщина, совсем одна в полуразрушенном доме посреди нигде. Здесь нет нормальных замков, нет соседей, никого, кто мог бы прийти на помощь, если…

Я не договариваю, но в голове возникают ужасные картины. Грабители, насильники, убийцы… Кто угодно мог заметить одинокую женщину, въезжающую в заброшенный особняк. Лёгкая добыча, беззащитная жертва.

— Пусть мне и далеко не двадцать, но я всё ещё выгляжу достаточно молодо, — бормочу я, нервно расхаживая по комнате. — Любой бандит сочтёт меня подходящей целью.

Тень трётся о мои ноги, пытаясь успокоить.

— Ты преувеличиваешь опасность. Это место заброшено уже давно, жители явно обходят его стороной. Никто не рискнёт сюда забраться, тем более ночью.

Я не чувствую облегчения от этих слов.

За окном уже почти стемнело. Глубокие синие сумерки окутывают сад, превращая деревья в зловещие силуэты. Я вспоминаю как мы проезжали мимо небольшого посёлка — не более десяти домов, сгрудившихся вокруг маленькой площади. Кажется, он находился всего в паре километров отсюда.

— Может быть, стоит вернуться в тот посёлок? — озвучиваю я свои мысли. — Переночевать там, в какой-нибудь гостинице или постоялом дворе… Всё лучше, чем здесь.

Я подхожу к окну и всматриваюсь в сгущающуюся темноту. От одной мысли о том, чтобы выйти сейчас и идти по тёмной дороге, меня пробирает озноб. Да, дом кажется опасным, но снаружи… кто знает, что может скрываться в этих лесах?

— Боюсь, сейчас уже слишком поздно для таких путешествий, — сомневается Тень, словно читая мои мысли. — Дорога неосвещённая, лес густой. Мы можем заблудиться или встретить действительно опасных существ.

Я сглатываю комок в горле. Тень права, конечно. Выбираться сейчас — ещё опаснее, чем оставаться.

— Значит, мы в ловушке, — констатирую я, опускаясь на край кровати. — Либо оставаться здесь и бояться каждого шороха, либо выйти наружу и рисковать ещё больше.

Меня начинает бить мелкая дрожь — отчасти от усталости, отчасти от страха. Я чувствую себя такой беспомощной и уязвимой. В прежней жизни я никогда не задумывалась о подобных вещах. У меня всегда были слуги, охрана, толстые стены родового поместья… А сейчас я одна, в разрушающемся доме, окруженная неизвестностью.

— Я боюсь, Тень, — признаюсь я, не в силах больше сдерживать эмоции. — Что, если я сделала ужасную ошибку, согласившись на всё это? Вдруг я просто не выживу здесь?

Произнеся вслух, я будто сбрасываю с плеч тяжёлую цепь. Не знаю, как это работает, но, выпустив мысль из головы и услышав её, я будто осознала её абсурдность.

Не смогу? С чего бы? Кто мне так сказал?

Да, положение у меня печальное, руку помощи вряд ли кто-то протянет, но просто лечь и умирать я всегда успею. Куда интереснее будет попытаться исправить это. Я плыла по течению, позволяя другим решать мою судьбу.

Но не сегодня. Сегодня я буду бороться.

— Мы не останемся здесь, — заявляю я, подходя к одному из сундуков. — Переночуем в посёлке, а завтра вернёмся с новыми силами и, возможно, с помощниками.

Открываю сундук и начинаю рыться в нём, вытаскивая шкатулку с драгоценностями.

— Ты уверены? — Тень прыгает ко мне. — Дорога может быть опасной в темноте.

— Не меньший риск, чем

Тень не выглядит убеждённой, но я уже приняла решение. Беру шкатулку, накидываю на плечи дорожный плащ и направляюсь к двери.

— Ты идёшь со мной или остаёшься? — спрашиваю я, оборачиваясь.

— Конечно иду, — фыркает Тень, словно оскорблённая предположением, что может оставить меня. — Кто-то же должен защищать тебя от неприятностей.

Я не могу сдержать улыбки, несмотря на напряжение момента. Маленькая кошка, которая уверена, что сможет защитить меня от всех опасностей мира… в ней больше храбрости, чем во мне.

Мы спускаемся по лестнице, проходим через холл, мимо любопытных кошачьих глаз, мерцающих в темноте, и выходим через главную дверь в сумерки. На мгновение останавливаюсь, чтобы вдохнуть свежий воздух. Пахнет влажной землёй, хвоей и ещё чем-то неуловимым — запахом свободы и самостоятельного решения.

Я киваю сама себе и выхожу на дорогу, крепко сжимая в руке шкатулку с драгоценностями. С каждым шагом я чувствую, как растёт во мне странное ощущение — смесь страха и возбуждения. Я действительно делаю это. Принимаю собственное решение, беру судьбу в свои руки.

Мы проходим примерно километр, как мне кажется, когда я останавливаюсь из-за внезапной мысли, пришедшей мне в голову.

— Что такое? — непонимающе смотрит на меня Тень.

— Мне кажется, неразумным идти в посёлок с полной шкатулкой драгоценностей. Если кто-то узнает, что у меня она есть…

— Хм, и правда. Это может привлечь нежелательное внимание.

— Пойдём, — говорю я, сворачивая с дороги на лесную подстилку.

В темноте ветви деревьев кажутся жуткими руками, тянущимися ко мне. Каждый шорох заставляет вздрагивать, но я продолжаю идти, крепко сжимая шкатулку.

— Достаточно, — решаю я, когда дорога уже не была видна, но недостаточно далеко, чтобы заблудиться. — Здесь.

Тень оглядывается вокруг, прислушиваясь.

— Никого нет поблизости, — сообщает она после минуты внимательного изучения окружающего пространства. — Но лучше поспешить.

Я падаю на колени и начинаю рыхлить землю руками возле корней дерева. Почва мягкая, податливая, так что вскоре мне удаётся вырыть небольшую ямку. Я открываю шкатулку в последний раз, любуясь в лунном свете сиянием драгоценностей, которые были со мной так долго.

Выбираю самые простые серебряные серьги — достаточно ценные, чтобы заплатить за ночлег и еду, но не настолько дорогие, чтобы вызвать подозрения. Остальное должно остаться здесь, в тайнике, пока я не обустроюсь и не пойму, кому можно доверять в этих краях.

— Ты хорошо придумала, — тихо говорит Тень, наблюдая за моими действиями. — В маленьких поселениях люди бывают… любопытны. Лучше не привлекать внимание богатством.

Я закрываю шкатулку и опускаю в ямку. Затем засыпаю её землёй, тщательно утрамбовывая поверхность и маскируя тайник опавшими листьями и веточками.

— Запомни это место, Тень, — прошу я, поднимаясь и отряхивая грязь с рук и платья. — Я боюсь, что одна могу не найти его снова.

— Не беспокойся, — отвечает она, внимательно осматривая окрестности. — Я запомнила каждую деталь. Большой дуб с раздвоенным стволом, три шага от упавшего бревна, возле куста дикой малины… Смогу привести вас сюда даже в полной темноте.

Я вздыхаю и вставляю в уши серебряные серьги — единственное богатство, которое решила оставить при себе.

— Хорошо. Теперь возвращаемся на дорогу и продолжаем путь в посёлок.

Глава 13

Ночь обволакивает тёмным одеялом, пока я иду по узкой тропе, ведущей к поселению. Каждый шаг даётся с трудом, ноги гудят от усталости, а в голове беспорядочно мелькают тревожные мысли. Одежда цепляется за низкие ветви, словно лес пытается удержать меня, не пустить дальше. Луна то появляется, то исчезает за облаками, и в моменты темноты мне становится по-настоящему страшно.

— Тень, ты уверена, что мы идём в правильном направлении? — шепчу я, вглядываясь в сумрак леса.

Кошка бесшумно скользит впереди, её чёрная шерсть почти сливается с ночью — видны только зелёные глаза, отражающие лунный свет.

— Да, — отвечает она, оборачиваясь. — Я чувствую запахи дыма и человеческого жилья. Мы близко.

Я хочу верить ей, но червь сомнения грызёт изнутри. Что, если мы заблудились? Вдруг я совершила ужасную ошибку, покинув дом? Пусть он полон котов и пыли, но это крыша над головой, стены, защищающие от диких зверей и случайных прохожих.

Холодный ветер пробирается под кожу, заставляя вздрогнуть. Серьги в ушах кажутся особенно тяжёлыми — моё единственное богатство, надежда на ночлег и пищу. Я машинально касаюсь их, проверяя, на месте ли.

Тропа делает крутой поворот, и я вдруг замираю, не уверенная, что помню именно этот участок дороги. Всё выглядит иначе в темноте, зловеще и незнакомо.

— Тень… мне кажется, мы идём не туда, — говорю я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Паника поднимается внутри меня, сдавливая горло. — Может быть, нам стоит вернуться?

Тень подходит ближе.

— Доверься мне, — её голос спокоен и уверен. — Ещё немного, и мы увидим огни.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Воздух пахнет сосновой смолой, влажной землёй и… дымом? Да, это определённо дым! Облегчение накатывает внезапной волной, и я ускоряю шаг, почти переходя на бег.

Лес редеет, деревья расступаются, и перед нами, наконец, открывается вид на маленькое поселение. В лунном свете видны тёмные силуэты домов, прижавшихся друг к другу, словно испуганные овцы в стаде. Ни одного огонька в окнах — весь посёлок погружён в сон.

— Пришли, — выдыхаю я с облегчением и одновременно с новой тревогой. — Боже мой, спасибо тебе, Тень. Но все уже спят…

Я останавливаюсь на краю поселения, не решаясь идти дальше. Мой взгляд падает на ближайший дом — простая деревянная постройка с соломенной крышей и небольшим крыльцом. Он выглядит приветливее остальных, или, может быть, мне просто так хочется думать.

— Что теперь? — спрашиваю я Тень, хотя прекрасно понимаю, что решение должна принять сама.

— Придётся кого-то разбудить, — отвечает она, присаживаясь рядом со мной. — Другого выбора нет.

Я киваю, собираясь с духом. Мы обе слишком устали, чтобы возвращаться, да и слишком голодны, чтобы думать ясно. Если этот дом не приютит меня, придётся стучаться в следующий… до тех пор, пока кто-нибудь не смилостивится.

Медленно подхожу к первому дому и поднимаюсь на скрипучее крыльцо. Сердце колотится так громко, что, кажется, его стук разбудит всю деревню раньше, чем я постучу.

Три отрывистых удара в дверь кажутся оглушительными

За дверью раздаётся шорох, потом тяжёлые шаги, и моё сердце подпрыгивает к горлу.

— Кого там нелёгкая принесла посреди ночи? — раздаётся грубый, хриплый со сна мужской голос.

Дверь резко распахивается, и я невольно отступаю на шаг. В дверном проёме стоит мужчина — высокий, широкоплечий, со всклокоченными седеющими волосами и густой бородой. В руке у него масляная лампа, свет которой падает на его лицо, делая его черты резкими, почти угрожающими. Морщины прорезают его лоб и уголки глаз. Ему, должно быть, около пятидесяти.

— Я… простите за беспокойство, — голос звучит слабо и неуверенно. — Я путешественница, заблудилась… мне нужен ночлег.

Его взгляд становится острым, изучающим, и я чувствую себя насквозь просвеченной. Он осматривает меня с головы до ног — моё грязное, измятое платье с прилипшими листьями, растрёпанные волосы. Потом его взгляд падает на Тень, которая неподвижно сидит у моих ног.

— Путешественница, значит, — в его голосе слышится недоверие. — С котом. Посреди ночи.

— Я могу заплатить, — поспешно добавляю я, касаясь серьги. — За ночлег и еду.

На его лице мелькает что-то похожее на интерес, и я понимаю, что совершила ошибку, упомянув деньги. Тень напрягается, чувствую даже не глядя на неё.

— Послушайте, я… я просто ошиблась, — бормочу я, отступая ещё на шаг. — Не стоило вас беспокоить. Я поищу другое место.

Я разворачиваюсь, готовая сбежать, но его голос останавливает меня:

— Постойте, девушка. Куда же вы в такую темень?

Голос неожиданно меняется — становится мягче, почти отеческим. Я оборачиваюсь и вижу, что его лицо тоже преобразилось. Теперь он улыбается, и эта улыбка трансформирует его суровые черты, делая их почти добродушными.

— Входите, — он распахивает дверь шире. — Не стойте на холоде. У меня найдётся место для вас и вашего… питомца.

Я колеблюсь, не зная, можно ли доверять этой внезапной перемене. Тень прижимается к моей ноге, и я чувствую её напряжение.

— Спасибо, но я не хочу причинять неудобства…

— Какие неудобства? — он машет рукой. — Я Томас, местный плотник. Живу один, места полно. А оставлять девушку на улице ночью было бы просто бесчеловечно.

Его слова звучат искренне, но что-то в глубине его глаз заставляет меня насторожиться. Тем не менее у меня нет выбора. Ночь, незнакомый лес, усталость, голод… Что хуже — потенциальная опасность в доме или реальная снаружи?

— Благодарю вас, — наконец, говорю я, делая маленький шаг вперёд. — Я… я Мариан.

— Рад познакомиться, Мариан, — он отступает, пропуская меня в дом. — Входите скорее, пока мы весь жар не выпустили.

Я перешагиваю порог, и Тень скользит внутрь вместе со мной. Дверь закрывается за нашими спинами с тихим стуком, который отдаётся во мне странным предчувствием. Мы в ловушке или в убежище? Я ещё не знаю.

Глава 14

В доме Томаса тепло и пахнет дымом, дровами и чем-то съестным. Жилище простое: одна большая комната с очагом, грубо сколоченным столом и несколькими стульями. В углу виднеется кровать, застеленная лоскутным одеялом. На стенах развешаны какие-то инструменты.

— Присаживайтесь, — Томас указывает на стол. — Вы, должно быть, голодны.

— Не хочу вас обременять, — отвечаю я автоматически, хотя мой желудок предательски урчит при мысли о еде.

— Никакого обременения, — он подходит к очагу, где на крюке висит котелок. — У меня как раз остался ужин. Ничего особенного — простая похлёбка, но ещё тёплая и сытная.

Я неуверенно сажусь за стол, не снимая плаща. Тень прыгает ко мне на колени, и я благодарна ей за это молчаливое присутствие. Она — моя единственная защита и друг в этом странном месте.

Томас наливает похлёбку в глиняную миску и ставит передо мной, затем достаёт ломоть хлеба.

— Ешьте, — говорит он, садясь напротив. — Вы выглядите измученной.

Запах еды кружит голову, заставляя желудок сжиматься от голода. Я с утра ничего не ела… Но червь сомнения не даёт мне сразу схватиться за ложку.

— А вы? — спрашиваю я, заметив, что он не берёт себе еды.

— Я уже поужинал, — Томас улыбается. — Ешьте без стеснения.

Моё сердце бьётся слишком быстро. Что, если еда отравлена? Вдруг это ловушка?

С другой стороны… Стал бы он травить еду? Он же понятия не имел, что я приду и постучусь именно в его дом. Мог ли Кайндар предположить такое развитие событий и подговорить его?

Нет, Мариан, это паранойя. Твой муж может и чудовище, разбившее семьдесят лет счастливого брака, но это уже точно перебор. Даже если я страшно обиделась.

К тому же голод сильнее страха. Я беру ложку дрожащей рукой и зачерпываю немного похлёбки. Аромат становится ещё сильнее, и рот наполняется слюной.

Тень словно чувствует мои опасения. Она наклоняется к миске, принюхивается, потом смотрит на меня и едва заметно кивает. Это не настоящая защита от отравы, но почему-то её одобрение придаёт мне смелости.

Я подношу ложку ко рту и пробую. Вкус простой, но такой насыщенный — овощи, немного мяса, травы. Это самое вкусное, что я ела за последние дни. Или, может быть, голод делает любую еду божественной.

— Очень вкусно, — говорю я, и Томас широко улыбается.

— Кушайте, кушайте, — он подталкивает ко мне хлеб. — Вам нужны силы.

Я ем, стараясь не торопиться, хотя мне хочется проглотить всё сразу. Тень сидит напряжённо, не сводя глаз с хозяина дома. Томас же наблюдает за мной с каким-то странным выражением, которое я не могу расшифровать.

— Так что привело вас в наши края? — спрашивает он, когда я почти заканчиваю есть. — Нечасто у нас появляются одинокие путешественницы.

Я замираю с ложкой в руке. Что я могу рассказать ему? Правду? Ложь? Что-то среднее?

— Я унаследовала дом неподалёку, — говорю наконец, решив придерживаться правды настолько, насколько это безопасно. — Старое поместье. Но оно оказалось… не совсем пригодным для жилья. Нужен ремонт.

Его брови поднимаются в удивлении.

— Уж не поместье ли Серайз вы имеете в виду? Тот заброшенный дом на холме?

Я киваю, удивлённая, что он сразу догадался.

— Да, именно его.

— Хм… — Томас поглаживает бороду, его глаза внимательно

Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Нужно быть осторожнее с тем, что рассказываю. Тень слегка впивается когтями в моё колено — безмолвное предупреждение.

— Мы… не поддерживали отношений, — отвечаю я, опуская взгляд в почти пустую миску. — Я узнала о наследстве только недавно, из письма и сама была удивлена, что она завещала дом именно мне.

— И вы приехали одна? Без слуг, без сопровождения? — в его голосе звучит недоверие, которое он пытается скрыть за добродушным тоном. — Довольно необычно для молодой дамы.

Я заставляю себя пожать плечами, словно в этом нет ничего особенного. К тому же, я не так молода, как ему видится. Даже не знаю, плюс это или минус, учитывая мою жизненную ситуацию.

— У меня… не было выбора. Обстоятельства сложились так, что я должна была приехать немедленно.

Томас наклоняется ближе, и я улавливаю запах дерева, исходящий от его одежды.

— И какие же обстоятельства могут заставить юную леди отправиться в путь без охраны, без сопровождения, с одним лишь котом? — его голос снижается до интимного полушёпота. — Вы от кого-то бежите, Мариан?

Сердце бьётся в груди пойманной птицей. Он слишком проницателен, или я слишком прозрачна в своей лжи? Тень напрягается ещё сильнее, готовая к прыжку, но я незаметно касаюсь её, призывая к спокойствию.

— Нет, что вы, — я стараюсь улыбнуться, но чувствую, что улыбка выходит натянутой. — Я не принесу проблем. Просто… у меня напряжённые отношения с семьёй и скромные финансовые возможности. Я надеюсь, что поместье может стать новым началом.

Хотя, увидев его своими глазами, я начинаю думать, что куда проще будет просто сжечь её и уехать искать своё счастье где-нибудь ещё. Вот только я сильно сомневаюсь, что мне хватит средств, даже если я продам все свои украшения.

А ещё почему-то не сомневаюсь, что Кайндар мне помешает.

Томас откидывается на спинку стула, его взгляд всё ещё сверлит меня. Затем он внезапно хлопает ладонями по столу, заставляя меня вздрогнуть.

— Ну, неважно, какие тайны вы храните, — говорит он с внезапной жизнерадостностью. — Ваше дело. Главное, что сейчас в тепле и накормлены. А завтра утром… — он делает паузу, бросая взгляд на чёрное окно, — завтра утром сходим поглядеть на ваше поместье. Поглядим, вдруг смогу помочь с ремонтом дома.

Как странно. Слабо верится, что кто-то согласился бы взяться за эту работу просто по доброте душевной.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — отвечаю я, испытывая смешанные чувства. Ео помощь могла бы быть неоценимой, с другой — мне неуютно от мысли, что придётся проводить с ним больше времени.

Томас встаёт и подходит к сундуку в углу комнаты. Открыв его, он достаёт свёрнутое одеяло и старую подушку.

— Я постелю вам здесь, у очага, — говорит он, указывая на пространство перед камином. — Там теплее всего. Сам лягу на кровати. Не подумайте, просто матрас слежался, и я не уверен, что в нём не завелись клопы. Не хочу, чтобы вас искусали.

Я смотрю на место, которое он указывает — открытое пространство посреди комнаты. Ни стен, ни ширмы, ни намёка на приватность. Спать на виду у незнакомца.

Но он хотя бы не бросится на меня, желая расцарапать лицо. Правда ведь?

— Спасибо, — поспешно отвечаю я. — Я просто… непривычна к таким условиям.

— Привыкайте, — говорит он с лёгкой усмешкой. — В наших краях нет дворцов с отдельными спальнями для гостей.

Томас расстилает одеяло на полу, кладёт подушку. Выглядит удобно, и я действительно смертельно устала. Мысль о том, чтобы, наконец, вытянуть ноги и закрыть глаза, становится всё более привлекательной, несмотря на страх.

— Уборная во дворе, — говорит Томас, указывая на заднюю дверь. — Если ночью понадобится. Воды для умывания я оставлю в кувшине у очага. Что-нибудь ещё нужно?

— Нет, спасибо. Вы и так… очень добры, — слова даются мне с трудом. Его доброта кажется искренней, но что-то всё равно не даёт мне расслабиться. Может быть, я просто слишком измотана и напугана событиями последних дней.

— Тогда ложитесь, — он кивает на импровизированную постель. — Уже поздно, а утром встаём с петухами.

Я подхожу к одеялу, но останавливаюсь, не решаясь лечь. Томас всё ещё стоит рядом, наблюдая за мной.

— Вы не возражаете? — тихо спрашиваю я, указывая на него и себя, намекая на необходимость уединения.

— А, конечно, — он, наконец, понимает и отворачивается, отходя к своей кровати. — Дайте знать, когда будете готовы, я потушу лампу.

Быстро снимаю только плащ и обувь, решив спать в платье. Осторожно опускаюсь на импровизированную постель. Тень устраивается рядом, прижимаясь к моему боку.

— Я готова, — говорю я, и Томас задувает лампу.

Комната погружается в полумрак — только красноватые отблески от углей в очаге освещают пространство. Я слышу, как скрипит кровать, когда Томас ложится, как шуршит его одеяло, когда он устраивается. Тишина наполняется звуками его дыхания.

Несмотря на усталость, сон не идёт. Я лежу с открытыми глазами, вслушиваясь в каждый звуки, которые издаёт дом и его хозяин. Мысли мчатся, рисуя страшные картины: что, если он дождётся, пока я засну, и тогда… Но нет, уже спит, судя по его ровному, глубокому дыханию.

Тень тоже бодрствует. Не будь её рядом, я бы сроду не переступила порог этого дома. Она моя стражница, она первой заметит опасность. Мысль немного успокаивает.

Постепенно усталость берёт своё. Глаза закрываются против моей воли, дыхание замедляется. Последняя мысль перед тем, как сон забирает меня — насколько безумным было моё решение бежать? И что ждёт меня завтра в этой незнакомой деревне, среди незнакомых людей?

Я погружаюсь в тревожный сон, полный смутных образов и бегства от неведомой угрозы. Тень остаётся начеку, охраняя мой беспокойный отдых, её жёлтые глаза светятся в темноте, как два маленьких изумруда.

Я не знаю, был ли правильным мой выбор остаться здесь, и можно ли доверять этому человеку. Но сейчас выбора нет — только отдых. Набраться сил перед новым днём, который, несомненно, принесёт новые испытания и решения.

В полусне я поворачиваюсь на бок, лицом к огню. Его тепло касается кожи, напоминая о доме, о безопасности, о времени,

Возможно, когда-нибудь, я снова буду спать спокойно. Но не сегодня. Не здесь. Не в доме незнакомца, чьи мотивы мне неизвестны.

Глава 15

Кайндар Аротас

Я сижу в своём кабинете, погружённый в бумаги. Чернильные строки сливаются перед глазами: списки владений, подсчёты стоимости, оценки земель. Моё человеческое тело ощущает тяжесть от долгого сидения в одном положении, но я не обращаю внимания. Терпение — это то, что отличает драконов от других существ.

Свеча на столе отбрасывает мягкий свет на документы. Я медленно вожу пальцем по карте королевства, отмечая участки, которые уже принадлежат мне.

Дверь в кабинет распахивается с такой силой, что ударяется о стену. Запах гнева доносится до меня раньше, чем я поднимаю взгляд.

— Вот ты где!

Моя дочь стоит на пороге, её лицо искажено яростью. Элизабет унаследовала мою кровь, но контролирует её хуже, чем я. И хоть женщины в нашем королевстве владеют магией, только когда встречают одарённого мужчину и связываются с ним истинной связью, сейчас она похожа на маленький вулкан.

— Добрый вечер, Элизабет, — говорю я спокойно, откладывая перо. — Ты могла бы постучать.

— Постучать? — её голос срывается. — Ты отправил мать в эту глушь одну, без прислуги, без охраны, и хочешь, чтобы я стучала⁈

Я вздыхаю, откидываясь в кресле. На мгновение позволяю себе почувствовать раздражение — как маленькая искра в груди, которая могла бы превратиться в пламя, но я гашу её. Гнев — плохой советчик.

— Твоя мать — взрослая женщина, способная позаботиться о себе, — говорю я, не меняя интонации. — Я направлю строителей к концу недели. Это поместье требовало внимания уже давно.

Элизабет подходит ближе, и я вижу, как подрагивают её руки. В ней лишь половина от дракона, и крыльев у неё никогда не будет, как и второй души, но иногда эта половина проявляется сильнее человеческой.

— Ты знаешь, что это не так, — шипит она. — Мама не… она не такая, как ты. Она человек. Она не может защитить себя от…

— От чего? — я поднимаю бровь. — От диких зверей? От бродяг? Или думаешь, что я бы отправил свою жену туда, где ей могла бы грозить реальная опасность?

— Я знаю тебя, отец, — её голос становится тише, но от этого не менее яростным. — У тебя всегда есть план. Ты никогда не делаешь ничего просто так. Что ты задумал?

Я медленно встаю, расправляя плечи. Даже в человеческом облике я возвышаюсь над ней.

— Это тебя не касается, — произношу я, глядя ей в глаза. — И я советую тебе помнить о своём месте, дочь.

По её лицу пробегает тень страха. Хорошо. Страх — это уважение. Я подхожу к окну, смотрю на темнеющий сад.

— Ты вышвырнул её, — говорит Элизабет за моей спиной, и я слышу, как дрожит её голос. — После стольких лет просто… отослал в глушь. Все драконы так делают? Лейтор тоже поступит так со своей женой? Выходит, истинность — просто чушь собачья? Что мешает любому из вас поступить так же? Со мной, с моими детьми?

Я поворачиваюсь.

— Ты моя кровь, Элизабет. Твоя мать — человек, которого я взял в жёны. Есть разница. И если твой муж когда-нибудь обидит тебя, ты всегда можешь вернуться в мой дом. Ты и твои дети найдёте здесь защиту.

— А что он сделает после этого? — Лизи скрещивает руки на груди. — Превратится в пепел?

— Возможно, — отвечаю я с лёгкой улыбкой. — Всё зависит от серьёзности оскорбления.

Я вижу, как она переваривает мои слова. Её плечи опускаются, но глаза всё ещё сверкают непокорностью. Элизабет всегда была слишком привязана к своей матери. Это делает её слабой.

— А кто защитит маму? — спрашивает она тише. — Она попала в этот мир семьдесят лет назад без ничего. У неё никого нет, кроме тебя.

Я чувствую укол чего-то, что люди назвали бы виной. Но я не испытываю вины. Это… сожаление о необходимой жертве.

— Твоя мать сильнее, чем ты думаешь, — говорю я, возвращаясь к столу. — И иногда одиночество учит нас силе лучше, чем любая защита.

Элизабет смотрит на меня с недоверием, но я уже возвращаюсь к своим бумагам. Наш разговор окончен.

— Ты чудовище, — шепчет она, поворачиваясь к двери.

— Я дракон, — поправляю я, не поднимая глаз. — Впрочем, иногда это одно и то же.

Дверь захлопывается с такой силой, что чернильница подпрыгивает на столе. Я позволяю себе несколько минут бездействия, просто слушая тишину, которая снова опустилась на кабинет.

Моя дочь права в одном, у меня действительно есть план. И Мариан в нём — не просто наказанная жена, а приманка. Пешка в игре, которую я веду. Во благо королевства.

Я смотрю на карту, где старое поместье Серайз отмечено красным крестом. В тех лесах стали пропадать люди. Поползли слухи. Старые сказки вернулись. Кто-то упомянул о синих глазах, мелькающих между деревьев.

Я сжимаю кулак. Семьдесят лет назад я нашёл Мариан — растерянную, напуганную, заблудившуюся между мирами. Она стала моей женой, матерью моих детей, хранительницей моих секретов.

Но она всегда была слишком мягкой и человечной. Она никогда не понимала, что иногда нужно быть безжалостным, чтобы защитить то, что тебе дорого.

А теперь она там, в старом доме, одна. И я дал ей только кошку в спутники — маленького стража, который лишь отсрочит неизбежное.

Я знаю, что они придут за ней. Я знаю, что они почуют её одиночество, её уязвимость. И тогда я, наконец, узнаю, кто охотится на моих землях. И кто осмелился предать нас и короля. Но я не уверен, что Мариан справится. Я не уверен, что человеческая половина моего сердца когда-нибудь простит мне эту игру.

Я возвращаюсь к бумагам, но мысли далеко. В старом поместье, где моя жена сейчас, возможно, смотрит в темноту за окном, не подозревая, что она — не просто изгнанница.

Игра началась, и я не могу позволить себе проиграть, даже если ценой будет единственное человеческое чувство, которое я когда-либо испытывал.

Глава 16

Я проваливаюсь в сон без сновидений, словно падаю в глубокий колодец темноты. Усталость, накопившаяся за прошедший день, забирает все силы, лишая даже для снов, но это, неверно,

Неожиданно чувствую лёгкое прикосновение к щеке — шероховатое, тёплое. Затем настойчивый толчок в плечо. Сознание медленно возвращается, как будто выныривает из-под воды.

— Проснись, — шепчет Тень прямо в моё ухо. — Хозяин поднялся.

Открываю глаза и сразу же вижу жёлтый взгляд кошки, внимательный и настороженный. Тень сидит у моего лица, напряжённая, готовая в любой момент прыгнуть. Медленно поднимаю голову и оглядываюсь.

Солнечный свет заливает маленькую комнату, просачиваясь сквозь щели в ставнях. Томас стоит у очага, подкладывая дрова в разгорающийся огонь. На нём другая рубаха, чем вчера, волосы влажные, словно он уже успел умыться. Заметив моё движение, оборачивается.

— Доброе утро, — говорит Томас с лёгкой улыбкой. — Надеюсь, не разбудил вас?

— Нет, — отвечаю я, пытаясь справиться с хрипотцой в голосе. — Это была Тень.

Я сажусь на импровизированной постели, одёргивая помятое платье. Волосы, должно быть, выглядят ужасно, но сейчас меня это волнует меньше всего. Странное ощущение — проснуться в доме незнакомца и чувствовать не страх, а только лёгкую неловкость.

— Я собираюсь принести воды из колодца, — Томас берёт деревянное ведро, стоящее у двери. — Потом можно будет умыться и позавтракать.

— Спасибо, — киваю я, и он выходит.

Как только мы остаёмся одни, я выдыхаю и позволяю себе расслабиться. Ночь прошла, и Томас не причинил мне вреда. Может быть, он действительно просто добрый человек? Такие ведь ещё существуют? Тень запрыгивает мне на колени, и я автоматически начинаю гладить её.

— Что скажешь? — шепчу я. — Можем ему доверять?

— Пока да, — мурлычет она. — Но будь осторожна. Люди непредсказуемы.

Томас возвращается с полным ведром воды. Часть он переливает в котелок и вешает над огнём, остальное оставляет в тазу.

— Можете умыться, — говорит он, отходя к другому концу комнаты и поворачиваясь спиной, давая мне немного приватности.

Я благодарно киваю, хотя он и не видит этого. Опускаю руки в прохладную воду и плескаю себе в лицо. Ощущение восхитительное — словно смываю не только грязь, но и часть страха, тревоги, неопределённости. Вытирая лицо маленьким полотенцем, которое Томас оставил рядом, я впервые с момента, как Кайн вручил мне документы на развод, чувствую проблеск надежды.

— В сундуке справа должна быть гребенка, — говорит Томас, всё ещё стоя спиной ко мне. — Она была жены… Можете воспользоваться.

В его голосе при упоминании жены слышится нота, которую я не могу точно определить. Печаль? Сожаление? Боль? Но сейчас не время для расспросов.

Я нахожу в указанном сундуке простой деревянный гребень и принимаюсь распутывать волосы.

— Уже можно повернуться? — спрашивает он через минуту.

— Да, конечно, — отвечаю я, заплетая косу.

Томас приступает к приготовлению завтрака. Достаёт хлеб, сыр, какие-то травы. В котелке над огнём вода начинает закипать, и он засыпает туда крупу.

— Каша будет готова скоро, — говорит Томас, помешивая деревянной ложкой. — А потом можем осмотреть ваш дом. Надо успеть до обеда, а то меня Бардис выручить позвал. Крышу перекладываем.

— Конечно. Спасибо вам огромное.

— Да чего уж, — улыбается хозяин. — Нельзя в беде бросать. Даже если твоя хата с краю.

Он смеётся, видимо, имея в виду то, что его дом оказался первым на моём пути. Я сдержанно улыбаюсь, всё ещё не уверенная, что опасность миновала и я могу выдохнуть.

И всё же после ночного отдыха и утреннего умывания моя голова работает яснее. Отчаяние и паника отступают, позволяя мыслить более рационально. Я начинаю понимать, что мне действительно повезло встретить Томаса. Без его помощи я бы, наверное, провела ночь под открытым небом или, что ещё хуже, в полуразрушенном доме, рискуя быть погребённой под обвалившимся потолком.

— Дом в очень плохом состоянии, — говорю я, садясь за стол. — Крыша обвалилась во многих местах, ставни сорваны, половицы прогнили…

Томас хмурится, накладывая дымящуюся кашу в две миски.

— Звучит нерадостно, — он ставит одну миску передо мной. — Но надо самому взглянуть. Иногда ситуация не так плоха, как кажется на первый взгляд.

Я с благодарностью принимаю еду. Каша простая, но горячая и сытная. Тень трётся о мои ноги, и я украдкой роняю ей кусочек сыра. Она ловит его на лету и бесшумно проглатывает. Да уж… нужно побеспокоиться о еде для Тени.

— Не думаю, что это тот случай, — вздыхаю я. — Дом выглядит так, будто его не ремонтировали десятилетиями.

— Тем более, сначала нужно всё тщательно осмотреть, — кивает Томас. — Определить, что можно спасти, а что придётся строить заново.

Я медленно ем, чувствуя, как с каждым глотком тёплой каши силы возвращаются в моё тело. Но новая проблема уже беспокоит меня.

— Томас, — нерешительно начинаю я, — я хотела спросить… Можно ли здесь у кого-то купить еды? У меня ничего нет с собой, а в доме, как вы понимаете… — прикасаюсь к серьгам. — Могу отдать их в оплату.

Томас качает головой, смотря на меня с каким-то непонятным выражением.

— Не нужно расставаться с украшениями, — говорит он. — Пойдёмте к Дарис, моей соседке. Она хорошая женщина, добрая. Поможет вам с провизией и, может быть, какой-нибудь одеждой.

Я чувствую прилив благодарности. Неужели в этой деревне все такие отзывчивые?

— Спасибо, — искренне говорю я. — Я верну долг, как только смогу.

— Не думайте об этом, — он машет рукой. — В деревне всегда помогают друг другу. Закончите завтрак, и сразу пойдём.

Мы быстро доедаем. Я помогаю Томасу убрать со стола, чувствуя себя почти как дома. Странное ощущение — за один день этот маленький домик стал для меня более безопасным местом, чем роскошный замок Кайндара.

Выходим во двор. День обещает быть ясным, солнце уже поднялось, угощая деревню и пологие холмы в округе теплом. А здесь красиво…

Воздух пахнет травами, дымом из печей и чем-то свежим, что можно почувствовать только в сельской местности, вдали от города. Тень следует за нами, держась ближе ко мне.

— Дарис живёт через два дома, — говорит Томас, указывая направление. — У неё самый красивый сад в деревне.

Мы идём по узкой дороге, и я замечаю любопытные взгляды из окон и дворов. Новые люди здесь, очевидно, редкость.

Вскоре мы подходим к опрятному

— Должно быть, ваша соседка очень заботливая хозяйка, — замечаю я.

Но не успевает Томас ответить, как до нас доносится странный звук — всплеск воды и приглушённый возглас. Мы обходим дом и видим женщину среднего возраста у колодца. В её руках — мешок, который она собирается опустить в наполненное до краёв ведро. Грубая ткань странно дёргается.

— Дарис! — окликает её Томас.

Женщина вздрагивает и поворачивается. Только сейчас я замечаю, что мешок продолжает шевелиться, и из него доносится слабое мяуканье.

Мой разум отказывается верить в очевидное, а Тень уже срывается с места.

— Останови её! — кричит она в моей голове. — Там котята!

Глава 17

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь вперёд. Сердце колотится где-то в горле. Расстояние между мной и женщиной сокращается молниеносно, и я вижу, как она, заметив мой рывок, инстинктивно отшатывается, но мешок всё ещё в её руках.

— Что вы делаете⁈ — кричу я, выхватывая мешок с такой силой, что она едва не теряет равновесие. Добыча дёргается и пищит, вызывая во мне одновременно облегчение (они ещё живы!) и ужас (что бы произошло, приди мы на минуту позже?)

— Да как вы смеете! — возмущается женщина, поправляя сбившийся чепец. Её круглое лицо краснеет от гнева. — Это мой двор, моё имущество!

Я прижимаю мешок к груди, ощущая сквозь грубую ткань слабые движения маленьких существ внутри. Каждое их трепыхание отзывается во мне волной гнева и стремления защитить, как если бы речь шла о моих детях.

— Имущество? — голос дрожит от возмущения. — Они же живые!

Трясущимися руками развязываю узел мешка. Внутри — худая, истощённая трёхцветная кошка смотрит на меня огромными от ужаса глазами. Рядом с ней копошатся три крохотных котёнка, мокрые от конденсата и собственного страха. Один — чёрный с белым пятнышком на груди, второй — полосатый серый, третий — маленькая копия матери. У них даже глаза ещё не полностью открылись.

Кошка-мать тихо мяукает, прижимая уши, но пытается вырваться или напасть, словно понимает, что я — её последняя надежда.

— Это не ваше дело, — неожиданно вступает в разговор женщина, скрестив руки на груди. — Я эту бродяжку пожалела, пустила на двор, кормила её, а она как отблагодарила? Окотилась тут! Мне самой трудно прокормиться, не то что кошачье отродье.

Я замечаю, как Томас неловко переминается с ноги на ногу, явно не зная, как реагировать. На его лице — смесь смущения и неодобрения, но он молчит.

— Я заберу их, — говорю я, выпрямляясь во весь рост. Хотя я ниже женщины, в этот момент чувствую себя выше на голову. — Всех. И они больше не причинят вам… вреда.

Последнее слово я произношу с горькой иронией. Какой вред могут причинить эти несчастные создания? Мурлыканьем разбудить? Оставить шерстинку на фартуке?

Женщина фыркает, но взгляд её смягчается.

— Забирайте, если вам делать нечего. Только потом не жалуйтесь, когда они всё ваше молоко выпьют, а вы с голоду помирать будете.

Томас, наконец, решается вмешаться.

— Дарис, это Мариан, — представляет меня. — Она поселилась в старом доме Серайз. Мы пришли просить немного провизии и, может быть, каких-нибудь необходимых вещей.

При упоминании поместья лицо Дарис меняется, в глазах мелькает что-то странное. Любопытство? Страх?

— В доме Серайз? — переспрашивает она, окидывая меня оценивающим взглядом. — Ну и ну. А с чего вдруг такое выпало на вашу долю, голубушка?

Не отпуская мешок с кошкой и котятами, я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё ещё кипит от недавнего происшествия.

— Это наследство, — отвечаю я. — Неожиданное. Я была удивлена не меньше вас.

Дарис качает головой, но жестом приглашает нас следовать за ней к дому.

— Ну что ж, заходите. Кошек этих оставьте пока в сарае, пусть там посидят. Не в дом же их тащить.

Я колеблюсь, не желая расставаться с несчастными животными, но Томас мягко касается моего локтя.

— Это ненадолго, — говорит он тихо. — А в сарае им будет безопаснее, чем у вас на руках. Там есть солома, им будет тепло.

Я соглашаюсь, только когда Тень обещает, что присмотрит за семейством. Маленький сарай действительно выглядит вполне уютным — сухо, тепло, множество мест, где можно спрятаться. Осторожно опускаю кошку с котятами на мягкую подстилку из соломы в углу.

— Я вернусь за вами, — шепчу я, задерживая руку на голове кошки-матери. Та смотрит на меня с таким выражением, что сердце сжимается. — Обещаю.

Когда я выхожу, Томас уже ждёт меня у двери. Он ничего не говорит о случившемся, только смотрит с каким-то нечитаемым выражением.

В доме Дарис неожиданно уютно и чисто. Несмотря на очевидную бедность (впрочем, после замка Кайна разве что королевский дворец не покажется бедным), всё выскоблено до блеска, полы подметены, в печи потрескивает огонь. На стенах — несколько простых, но красивых полотенец с вышивкой.

— Садитесь, — указывает Дарис на лавку у стола. — Чаю налить?

Я киваю, не в силах поверить, что та же женщина, которая минуту назад собиралась топить беззащитных созданий, сейчас предлагает мне чай, как давней подруге.

— Так расскажите, как вы оказались здесь? — спрашивает она, наливая в глиняные чашки тёмный, ароматный отвар. — У нас тут редко бывают новые лица, особенно… такие, как вы.

Я понимаю, что она имеет в виду. Даже растрёпанная и уставшая, я всё равно выгляжу не так, как местные. Чувствую, как на щеках выступает румянец. Что ей сказать? Что мой муж изгнал меня, оставив лишь кошку и полуразрушенный дом? Что я вчера впервые в жизни ночевала в чужом доме, потому что мой собственный может обрушиться мне на голову?

— Это долгая история, — наконец говорю я, делая глоток чая. Он горьковатый, но согревает. — Я получила дом в наследство в… очень сложный жизненный период. Думала, это решит мои проблемы, но, похоже, они только начинаются.

Дарис хмыкает, почти с пониманием.

— Дом Серайз давно стоит пустой, — говорит она, доставая из шкафа небольшой мешочек с мукой. — Наверное, там всё прогнило насквозь. Мы, право, думали он так и останется пустым, да сложится если не в этом, то в следующем году. Держите, это вам на первое

Она начинает собирать на стол разные предметы — кусок жёлтого мыла, огарок свечи, горсть крупы, завёрнутую в тряпицу, маленький мешочек соли. Добавляет немного вяленого мяса, лук, морковь.

— Это хоть на пару дней хватит, — объясняет она, не глядя мне в глаза. — Потом можете приходить ещё. Томас говорил, вы платить собираетесь?

Я касаюсь серёжек в ушах.

— Это всё, что у меня есть ценного, — говорю честно.

Дарис качает головой.

— Не нужно мне ваших украшений. Может, я и не самая добрая женщина в округе, но помочь попавшему в беду завет драконьих богов велит. Вот только совет вам дам — утопите всех этих кошек. Проблем меньше будет. Одна ещё ладно, но четыре… Они всё ваше молоко выпьют, если оно у вас будет, конечно.

Её слова вызывают во мне новую волну возмущения, но я сдерживаюсь, понимая, что эта женщина имеет право думать не так, как я.

— Не могу, — отвечаю я просто. — Они живые создания, и я не могу причинить им вред.

— Ваше дело, — она пожимает плечами. — Только потом не говорите, что я не предупреждала.

Томас, всё это время молчавший у двери, наконец подходит к столу и начинает собирать вещи в холщовую сумку, которую извлекает из кармана своей куртки.

— Спасибо, Дарис, — говорит он. — Мы пойдём теперь. Нужно осмотреть дом до полудня.

Та кивает, провожая нас до двери.

— Заходите, если что понадобится, — говорит она мне, и в её голосе неожиданно слышится искренность. — И извините за… ну, за то, что вы видели. Просто я не знала, что делать с ними.

Я киваю, не в силах произнести слова прощения, которых она, возможно, ждёт. Вместо этого возвращаюсь в сарай и забираю новых питомцев, устраивая мешок на руках будто ребёнка. Мать-кошка смотрит на меня с настороженной надеждой.

— Я же обещала, — шепчу я ей. — Теперь пойдём домой.

Глава 18

По дороге к моему новому дому мы с Томасом почти не разговариваем. Он несёт сумку с провизией, я мешок с кошками, осторожно придерживая его, чтобы не потревожить маленькую семью внутри.

— Она не такая уж плохая, — наконец говорит Томас, нарушая молчание. — Дарис, я имею в виду. Просто жизнь у неё тяжёлая. Муж умер три года назад, оставив пятерых детей. Сама еле концы с концами сводит.

Я молчу, не зная, что сказать. Могу ли я осуждать её, когда сама неясно как проживу следующий месяц? К тому же эта женщина, несмотря на сложное положение, всё же помогла мне. Уверена, она делает всё, что только может, чтобы защитить свою семью, но всё же… Не думаю, что кошки сильно обременили бы её.

У меня в поместье их целая стая и ничего, как-то выживают же? Осталось понять как…

— Всё равно это не оправдание для жестокости, — наконец отвечаю я. — Всегда есть другой выход.

Томас вздыхает, но не спорит.

Мы подходим к моему дому, который при дневном свете выглядит ещё более заброшенным, чем казался вчера. Трава во дворе чуть ли не выше меня, крыльцо покосилось, ставни висят на одной петле. Но солнечный свет придаёт даже этому упадку какое-то особое очарование.

— Мда, — хмыкает Томас.

Пожалуй, это самое невинное, что мог сказать плотник. Я не разбираюсь в строительстве, так что даже не представляю, насколько серьёзны мои проблемы.

Мы входим в дом. С виду тут ничего не изменилось. На полу лишь следы, которые я оставила вчера, и отпечатки множества кошачьих лап. Куда делась моя стая пока неясно. Возможно охотятся, а может отсыпаются.

— Я сначала осмотрю чердак, — говорит Томас. — Это главное. Если крыша протекает, то заниматься чем-то в доме не имеет смысла. Куда поставить?

— Давайте мне, я отнесу в комнату, — забираю у него продукты.

Главное, чтобы коты ночью не выпотрошили мои вещи.

Томас кивает и бодрым шагом направляется вглубь дома. Вид у него беззаботный, но оно и не удивительно, в конце концов, ему здесь не жить.

Я вздыхаю, ощущая тяжесть в груди. А что, если дом действительно не спасти? Куда я тогда пойду? Спрятанных украшений хватит, чтобы снять гостиницу на некоторое время, но успею ли я найти работу? Обременять детей не стану, у Лизи и без меня забот хватает. К друзьям тоже не пойду, не хочу, чтобы о моей ситуации судачил весь Лариангард. Возвращаться к мужу… нет, это невозможно.

Пока Томас поднимается по шаткой лестнице, я ставлю мешок на пол и осторожно разворачиваю кошачье семейство. Мать выпрыгивает первой, осматриваясь настороженными глазами. Мурлыкнув что-то на своём, она подходит к Тени и, понюхав её, бодает лбом, как будто они знают друг друга не первый год.

— Теперь вы в безопасности, — шепчу я, гладя кошку по голове, когда она подходит, чтобы оставить свой запах на мне тоже. — Я позабочусь о вас.

Осторожно беру мешок с котятами и поднимаюсь по скрипучей лестнице в комнату, которую мысленно уже считаю своей.

В спальне солнечный свет льётся сквозь пыльное окно, создавая почти волшебную атмосферу. Пылинки танцуют в лучах, словно крошечные феи. К моему удивлению, мои скромные пожитки остались нетронутыми — ничто не разбросано, не испорчено, не испачкано. Пушистые бандиты оказались куда порядочнее, чем я ожидала.

— Смотри, какие воспитанные у нас соседи, — говорю я кошкам, которые следуют за мной. — Сейчас устроим малышей поудобнее.

В углу спальни стоит старое кресло с потёртой обивкой, но ещё достаточно мягкое. Я вынимаю из сумки одно из тёплых платьев, которое вряд ли пригодится мне до зимы, и создаю импровизированное гнездо.

— Вот так, — говорю я, перекладывая котят в кресло. — Это теперь ваш дом.

Котята один за другим следуют за матерью, крошечные и неуклюжие. Чёрный с белым пятнышком, серый полосатый и трёхцветная миниатюрная копия мамы, они крутятся, пытаясь найти маму, пищат, ищут молоко. Та тут же укладывается на бок, хотя я не уверена, что ей есть, чем их накормить.

Наблюдаю за ними, чувствуя странное родство с этой кошачьей матерью. Мы обе оказались в чужом доме, отчаянно пытаясь выжить и защитить то, что дорого.

— Сейчас закончу с Томасом и поищу, чем тебя накормить, — обещаю я. — Ты, должно быть, очень голодна. Нужно ещё имя тебе какое-то дать, но

Кошка жмурит умные жёлтые глаза, прыгает на подоконник и устраивается там, словно часовой. Я улыбаюсь им и направляюсь на поиски Томаса.

Его шаги слышны над головой — по чердаку, потом по комнатам второго этажа. Я следую за звуком, поднимаясь по другой лестнице, менее скрипучей, но столь же ненадёжной.

Нахожу плотника в комнате, которая когда-то, судя по остаткам мебели, была библиотекой. Он стоит перед стеной, постукивая по ней костяшками пальцев, и на его лице такое странное выражение, что у меня внутри всё холодеет.

— Томас? — окликаю я его неуверенно. — Всё в порядке?

Он вздрагивает, очевидно, не слышавший моего приближения, и оборачивается. На его лице сменяются эмоции с такой скоростью, что я едва успеваю их зафиксировать: хмурится, затем хмыкает, потом вдруг улыбается так широко, что это выглядит почти безумно. От этого мурашки пробегают по моей спине.

— Удивительно, — говорит он, возвращаясь к привычному спокойному выражению. — Просто невероятно.

— Что именно? — спрашиваю я, чувствуя, как желудок сжимается от дурного предчувствия. — Дом совсем плох, да? Непоправимо?

Томас качает головой, проводит рукой по облупившейся краске на стене.

— И да, и нет, — отвечает он загадочно. — С обычной точки зрения, дом в ужасном состоянии. Крыша перекладывать полностью, балки прогнили, половые доски во многих комнатах просто опасны. Но…

Он замолкает, и я не могу сдержаться:

— Но что? Томас, не мучайте меня, пожалуйста.

Мужчина смотрит прямо на меня, и его глаза снова странно блестят.

— В этом доме есть что-то… особенное. Я могу восстановить некоторую часть — крышу подлатать, самые опасные балки заменить. Но единственная настоящая надежда на то, что этого хватит, чтобы дом ожил. Слишком долго стоял пустым, заброшенным. Он увядает, как растение без воды. Если мы сможем сделать базовый ремонт, а вы наполните его жизнью — может быть, дом ответит тем же.

— А если не ответит?

Томас смотрит в окно, на заросший сад.

— Тогда он просто… сложится. Медленно, но неизбежно.

Что ж, это не было откровением. Я понимала, что дом действительно в опасном состоянии. И ремонт, который может предложить местный плотник, — лишь временная мера.

Кайндар предлагал прислать реставраторов, профессионалов, которые могли бы полностью восстановить поместье, независимо от того, оживёт оно или нет. Опытные мастера наверняка сделать его пригодным для жизни.

Но принять помощь от того, кто разбил моё сердце, предал меня, унизил… Сама мысль об этом вызывает горечь, поднимающуюся к горлу.

— Спасибо за честность, — говорю я наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Что рекомендуете сделать в первую очередь?

Глава 19

— Начнём с крыши, — отвечает Томас без колебаний. — Если мы не остановим протечки, всё остальное бессмысленно. Потом основные балки, затем полы. Я могу начать завтра, если у вас есть чем заплатить за материалы. Иначе никак, тут нужны хорошие доски.

Я снимаю серьги и протягиваю ему.

— Есть серьги. Не знаю, сколько они могут стоить, но вдруг хватит? Я посмотрю, что ещё можно будет продать.

— Хорошо, — кивает он, убирая серьги в карман. — Тогда завтра я приду с инструментами и, скорее всего, материалами. Думаю, на лесопилке найдётся всё необходимое. Там и решим, хватит ли серёжек. Жаль их, конечно. Красивые. Подарок, поди?

— Можно и так сказать, — уклоняюсь я. — Но сейчас важнее попытаться оживить поместье. Серьги мне будущей зимой точно не помогут.

Томас понимающе кивает и направляется к лестнице.

Мы спускаемся обратно на первый этаж, и я вспоминаю ещё об одной проблеме.

— Томас, а вы могли бы посмотреть водопровод? Я попыталась открыть его, но трубы издавали такие ужасные звуки, что я думала, они вот-вот лопнут. Будь у меня вода, я могла хотя бы начать уборку. Это место выглядит так, словно никто не прикасался к тряпке уже десятилетие.

Томас кивает, его губы снова изгибаются в той странной полуулыбке.

— Конечно, посмотрю, — соглашается он. — Но должен предупредить: старые трубы бывают капризными. Особенно в таких домах, как этот.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я, но Томас уже направляется к подвалу, где, как я предполагаю, находятся основные коммуникации.

Следую за ним, не желая оставаться одна в пустом пыльном зале.

Когда мы открываем дверь, нам в лица выдыхает затхлый, сырой воздух. Ступеньки, ведущие вниз, кажутся ещё более ненадёжными, чем лестницы в остальном доме.

— Осторожно, — предупреждает Томас, нащупывая каждую ступеньку, прежде чем перенести на неё вес. — Здесь может быть опасно.

Я следую его примеру, цепляясь за стену для равновесия. В полумраке подвала влажно и прохладно.

Томас достаёт маленький кристалл и, потерев между ладоней, освещает помещение, сразу находя угол с паутиной труб.

— Так-так, — бормочет он, подходя ближе. — Давайте посмотрим, что тут у нас…

Я стою рядом, наблюдая, как Томас исследует ржавый металл, постукивая по ним, прислушивается.

— Звуки, которые вы слышали, — говорит он, не отрывая взгляда от труб, — они были похожи на стук, скрежет или… бульканье?

— На рёв разозлившегося дракона, — отвечаю я. — Как будто что-то живое пыталось выбраться из труб.

Томас поворачивается ко мне, его лицо частично скрыто тенью, но я могу различить его выражение — задумчивое, почти печальное.

— Не слишком хорошо, — говорит он тихо.

Мой желудок снова сжимается. Что, если проблем с домом куда больше, чем протекающая крыша? Но я отгоняю эти мысли. Сейчас у меня нет времени на страхи. Нужно сосредоточиться на практических вещах: крыша, еда, вода.

— Вы сможете это починить?

Томас вздыхает, возвращаясь к осмотру труб.

— Попробую. Но не могу обещать, что всё будет работать идеально. В лучшем случае у вас будет вода для самых базовых нужд. Для начала этого хватит.

Я киваю, благодарная даже за скромную надежду.

— Спасибо, Томас. Я… действительно не знаю, что бы делала без вашей помощи.

Он улыбается, на этот раз нормально, без той странной нервозности.

— Для этого и нужны соседи, госпожа Мариан. Чтобы помогать друг другу в трудные времена.

Томас раскрывает старый, покрытый ржавчиной металлический ящик. Может он и плотник, но, кажется, внутри всё же обнаруживаются некоторые подходящие для ремонта инструменты.

Я наблюдаю, как он работает, хотя мало что

Через полчаса Томас, вытирая руки о какую-то тряпку, которую нашёл здесь же.

— Кажется, я разобрался с основной проблемой, — говорит он. — Но нужно проверить, куда выходит канализация, и прогнать застоявшуюся воду. Может быть ржавой и грязной сначала, так что не пугайтесь.

— Что мне делать? — спрашиваю я, готовая приступить к работе.

— Нужно открыть каждый кран по очереди, — объясняет Томас. — Подождать, пока вода станет чистой, а затем закрыть. Я пойду осмотрю внешние трубы и сливы, а вы начинайте здесь.

Он выходит через заднюю дверь, а я поднимаюсь в спальню, где находится ближайший кран. Кошка-мать поднимает голову, когда я вхожу, её глаза настороженно следят за мной. Котята мирно спят, прижавшись к её животу.

— Всё хорошо, — шепчу я ей. — Скоро у нас будет вода, и я смогу привести этот дом в пригодный вид.

Вхожу в ванную, подхожу к раковине и с опаской поворачиваю кран.

Сначала ничего не происходит. Затем слышится глухое бульканье, словно что-то пробуждается внутри труб. Я делаю шаг назад, готовая бежать, если из крана снова вылетит что-то ужасное. Но вместо монстра появляется тонкая струйка тёмно-коричневой воды.

Трубы больше не издают тех жутких звуков. Нет ни рычания, ни скрежета — только тихое журчание, почти успокаивающее. Может мне, наконец, начнёт везти?

Постепенно струя становится сильнее, а цвет воды — светлее. Стою, наблюдая за этим чудом, и чувствую, как в груди разливается тепло. Это первая победа — маленькая, но такая важная. Возможно, у меня действительно есть шанс оживить этот дом.

Через несколько минут вода становится прозрачной. Я подставляю ладони под струю, и прохладная жидкость обволакивает мои пальцы. Умываюсь, смывая пыль и усталость последних дней, и это ощущается почти как возрождение.

Закрыв кран, спускаюсь, чтобы проверить остальные водопроводные точки. В каждом месте повторяется та же история — сначала грязная вода, потом чистая. К тому времени, как я заканчиваю с последним найденным краном на кухне, меня переполняет радость. Это кажется таким незначительным — просто проточная вода, но для меня сейчас это величайшее достижение.

Не могу дождаться, чтобы поделиться успехом с Томасом. Выбегаю из дома, оглядываясь в поисках моего спасителя. Вижу его фигуру — он как раз возвращается со стороны сада, где, похоже, искал, куда выходит канализация дома.

— Томас! — кричу я, сбегая по ступенькам крыльца. — Всё работает! Вода чистая!

От волнения я спотыкаюсь, теряю равновесие и лечу вперёд, размахивая руками в попытке ухватиться за что-нибудь.

Но вместо болезненного падения я оказываюсь в надёжных объятиях Томаса, который успевает подхватить меня. Он крепко сжимает мои плечи, не давая упасть. Наши лица оказываются очень близко — настолько, что я могу разглядеть золотистые крапинки в его карих глазах.

Неловкость ситуации внезапно кажется забавной, и я начинаю смеяться. Через секунду Томас присоединяется ко мне, его смех низкий и раскатистый.

— Осторожнее на ступенях, госпожа Мариан, — говорит он, всё ещё удерживая меня. — Они предательски ненадёжны.

— Ещё одна вещь в списке ремонта, — отвечаю я, всё ещё смеясь.

Именно в этот момент что-то заставляет меня повернуть голову к дороге. Там у покосившейся ограды стоит тёмная фигура, которую я мгновенно узнаю, даже на расстоянии. Высокий силуэт, широкие плечи, характерная прямая осанка.

Глава 20

Кайндар Аротас

Первый солнечный луч падает на очередной документ, которым, кажется, нет конца. Я поднимаю голову и смотрю на алеющее небо, но не вижу его красоты.

Передо мной стопка контрактов, требующих внимания, отчёты о доходности, письма от партнёров и конкурентов. Снова не заметил утекающее время.

Тяжесть оседает на моих плечах, проникает в кости. Это знакомое чувство — порочный откат. Даже если я не использую магию активно, она всё равно требует равновесия. За свою силу я расплачиваюсь проклятой апатией, безразличием, и сейчас они пожирают всё, к чему я когда-то стремился.

В первые годы нашего брака Мариан смеялась над моей ленью.

«Ты как большой кот, — говорила она, нежно проводя пальцами по моим волосам, пока я лежал, не в силах поднять даже руку. — Могущественный, опасный, но иногда совершенно беспомощный».

Эта женщина, кажется, так и не поняла, что именно она стала моим якорем. Моим спасением от бездны безразличия.

Я провожу пальцами по стопке бумаг. Семьдесят лет я построил империю, создал состояние, которого хватит на несколько жизней. Не ради богатства, оно никогда не было целью. Ради неё. Чтобы видеть восхищение в её глазах, когда я возвращался с очередной успешной сделки. Ради того, чтобы обеспечить ей безопасность, комфорт, будущее.

А теперь… её нет. И я чувствую, как интерес ко всему: бизнесу, власти и самой жизни медленно, но неумолимо угасает.

Скоро наступит момент, когда я просто перестану подниматься с постели. Отвечать на вопросы. Бороться. Тем, кому достался тот же порок, что и мне, нужна конкретная и понятная цель. Если её нет, жизнь останавливается. С каждым разом становится всё труднее возвращаться из этой пустоты.

Смотрю на свою руку, где под кожей пульсирует тонкая золотая линия — часть метки истинности. Она связывает меня с Мариан навсегда, не даёт отпустить, делает её жизненно необходимой для моего существования. Проклятие или благословение? Иногда я сам не знаю.

Потому что без неё… без неё во мне нет жизни. Без её упрямства, её вызова, её молчаливой силы… зачем вообще что-то делать?

Мда, похоже, я накопил больше тьмы, чем рассчитывал.

Я заставляю себя подняться и возвращаюсь в жилые комнаты. Усталость давит на плечи, но не от физического напряжения — от бесконечных часов проверки документов и поиска нити возможностей, которые не заметит никто, кроме меня. Потому что именно я выбираю путь развития.

Я замираю в дверях нашей спальни. Точнее, моей спальни, потому что Мариан здесь больше нет.

На полу разбросаны вещи, которые она не взяла, шкаф распахнут настежь, будто стал свидетелем яростного бегства. В воздухе всё ещё витает её запах — жасмин и дождь, — но он блекнет с каждой минутой.

Делаю глубокий вдох. Смогу ли я удержать правильный рабочий темп без неё?

Взгляд останавливается на лежащем сундучке, который я велел ей передать, внутри достаточно денег, чтобы прожить несколько месяцев.

Поднимаю его, ставлю на комод. Тяжёлый, не тронутый. Смешно. Она отказывается брать то, что по праву принадлежит ей как моей жене. Гордость всегда была сильнее здравого смысла.

Под журнальным столиком что-то белеет. Наклоняюсь и достаю документы. Те самые, что я приготовил для подписи. Бумаги, которые, наконец, дали бы ей законное право на владение своим наследием. Я провожу пальцем по пустой строчке, где должна была стоять её подпись.

— Упрямая, — шепчу я, но внутри поднимается что-то почти похожее на гордость. Она всегда была такой. Несгибаемой.

Размышления прерывает скрип двери ванной комнаты. Оборачиваюсь и вижу Элейру, мою племянницу. Она стоит в дверном проёме, облачённая лишь в тонкий шёлковый халат. Это… как у Мариан? Или вообще её?

Её тёмные волосы, влажные после купания, глаза смотрят с плохо скрываемым вожделением.

— Я слышала, что ваша милая жена наконец-то покинула дворец, — говорит она, делая шаг вперёд. — И вряд ли вернётся.

Халат сползает с одного плеча, обнажая гладкую кожу. Я смотрю на неё безо всякого интереса, хотя прекрасно вижу её красоту. Любой другой мужчина был бы очарован. Любой другой — но не я.

— Ты знаешь, что это бесполезно, Элейра, — говорю я холодно.

Метка истинности. Древняя магия, связавшая меня с Мариан навсегда. Редкий дар, который стал моим проклятием и благословением одновременно.

Элейра надувает губы, подходит ближе.

— Эта метка… она поддерживает её молодость, но лишает вас свободы выбора. Разве это справедливо? — Её пальцы касаются моей руки, но я не чувствую ничего, кроме отвращения. — Вы не можете даже взглянуть на другую женщину с желанием.

Я отступаю, создавая расстояние между нами.

— Это не твоё дело, Элейра.

Она смеётся, и этот смех похож на звон бьющегося стекла.

— А что если она умрёт? — спрашивает она с улыбкой, которая не достигает глаз. — Разве это не станет для вас освобождением?

Под тяжестью моего взгляда она, наконец, делает шаг назад.

— Нет, — отвечаю я тихо, но в голосе слышится гром. — Метка истинности связывает нас навечно. Я не отдам её никому. Даже смерти.

Элейра хмурится, внезапно заинтересованная темой больше, чем соблазнением.

— Это нечестно, Кайндар. Она куда свободнее в этих отношениях. Ничто не мешает ей влюбиться в другого. Начать жизнь с кем-то ещё.

Я улыбаюсь, и это недобрая улыбка.

— Если такой мужчина появится, я просто убью его.

Я произношу эти слова обыденно, как говорят о погоде или планах на ужин. Элейра отшатывается, наконец понимая. В моём взгляде она видит правду: я не шучу.

— А теперь уходи, — говорю я, указывая на дверь. — И сними её вещи. Они тебе не идут.

Когда Элейра исчезает, я возвращаюсь к документам. Подпись Мариан необходима. Эта собственность защитит её в будущем, даст ей ту независимость, о которой она всегда мечтала, но только на моих условиях. В рамках, которые я установил.

Я решаю, что нужно навестить её сегодня же. Увидеть, в каком состоянии этот проклятый дом, который она получила в наследство. Подсчитать затраты на ремонт, вызвать нужных специалистов. В документах на дом она тоже не додумалась расписаться. Бросила самое важное здесь и умчалась, хлопнув дверью.

Женщины такие нервные.

Убираю документы во внутренний карман, выхожу на балкон и, перепрыгнув ограждение, меняю облик. Лететь недалеко, но я решаю взять небольшой круг, чтобы проветрить голову и избавиться от лишних эмоций.

Мариан всегда ломает моё хладнокровие. Нужно подготовиться к разговору с ней.

Здание выглядит ещё более заброшенным, чем я ожидал: растрескавшаяся краска, покосившаяся крыша, запущенный сад. Невольно задаюсь вопросом, как она провела здесь ночь, и мысль пробуждает во мне странное чувство — что-то похожее на беспокойство.

Менять облик приходится на дороге, у дома совсем не места. Когда прохожу к воротам, то останавливаюсь как вкопанный.

На ступенях крыльца разворачивается умилительная картина: Мариан, улыбающаяся, с раскрасневшимися щеками, в объятиях мужчины. Незнакомец поддерживает её за талию, они смеются вместе, беззаботно и легко. Как будто знают друг друга много лет.

Как будто между ними что-то есть.

Внутри меня поднимается волна ярости, такой чистой и всепоглощающей, какой я не испытывал уже очень давно.

Мариан поднимает глаза и замечает меня. Улыбка сползает с её лица, сменяясь выражением, которое я не могу точно определить. Страх? Вызов? Вина?

В этот момент я понимаю, что все мои планы изменились. Теперь у меня есть только одна цель.

Глава 21

Я вижу его первой. Тёмный силуэт у дороги, неподвижный, как изваяние, но излучающий такую силу, что воздух вокруг, кажется, вибрирует.

Кайндар.

Моё сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться как сумасшедшее, отдаваясь в висках болезненной вибрацией.

Томас всё ещё смеётся, его рука тёплая на моей талии. Он не замечает опасности, не чувствует смертельной угрозы, медленно приближающейся к нам. Но я знаю. Слишком хорошо…

Тёмные глаза Кайндара встречаются с моими, и этот взгляд пронзает меня насквозь. В них плещется такая ярость, что меня будто швыряет в морозную зимнюю ночь. Я видела этот взгляд раньше. Я знаю, что за ним следует.

— Томас, — шепчу я, не отрывая глаз от Кайндара, который теперь движется к нам, плавно и неотвратимо, как лесной пожар, — тебе нужно уйти. Сейчас же.

— Что? — он недоумённо смотрит на меня, всё ещё улыбаясь. Его пальцы сжимают мою талию чуть крепче. — Но мы ещё не обсудили…

— Пожалуйста, — в моём голосе появляются нотки отчаяния. — Это… бывший муж. Он опасен.

Я вижу, как меняется лицо Томаса. Его улыбка тускнеет, глаза наполняются беспокойством. Слишком поздно.

Кайндар уже здесь, в нескольких шагах от нас, его высокая фигура отбрасывает длинную тень на рассохшиеся ступени крыльца.

— Значит, вот чем ты занимаешься в своём новом доме, Мариан? — его голос обманчиво спокоен, но я слышу в нём приглушённый рокот просыпающегося вулкана.

Страх за Томаса вытесняет всё остальное. Я делаю единственное, что может его спасти — отстраняюсь от плотника и бросаюсь к Кайндару, преграждая ему путь. Мои руки ложатся на его грудь, чувствуя под тонкой тканью рубашки бешеное биение сердца. Метка истинности отзывается болезненным покалыванием

— Это не то, что ты думаешь, — говорю я, глядя прямо в эти страшные глаза.

Кайндар переводит взгляд с меня на Томаса, и я физически ощущаю, как температура воздуха вокруг нас повышается. На мгновение его глаза вспыхивают золотом, показывая, что зрачки сузились в вертикальные щели — верный признак того, что дракон внутри него вот-вот сорвётся.

— Плотник, — повторяет он с таким презрением, что это слово превращается в оскорбление. — И часто ли ты требуешь от своих… работников таких фамильярностей?

Я слышу за спиной движение — Томас сделал шаг вперёд.

Нет, нет, нет! Я снова прижимаюсь к Кайндару, заставляя его смотреть только на меня. Вцепляюсь в его плечи с силой, которой я сама от себя не ожидала.

— Он действительно просто делает ремонт! — говорю я, вкладывая в свой голос всю убедительность, на которую способна. — Мы смеялись, потому что смогли починить водопровод! Только и всего!

Кайндар не верит мне, вижу по сузившимся глазам, по тому, как напряглись мышцы его челюсти. Но во мне просыпается упрямство, не менее сильное, чем его ярость.

Я не позволю ему причинить вред невинному человеку.

— Плотник, — Кайндар не смотрит на меня. — Дам совет, который может спасти вашу жизнь.

Я пытаюсь заговорить, но Кайндар сжимает моё запястье — не больно, но достаточно крепко, чтобы заставить замолчать. Его глаза не отрываются от Томаса, который, я чувствую, застыл позади меня.

— Если вы когда-либо снова приблизитесь к этому поместью или к моей жене, — продолжает Кайндар с ледяным спокойствием, — я уничтожу всё, что вам дорого. Ваш дом. Мастерскую. Репутацию. Семью, если она у вас есть. Друзей, всех, кто для вас важен. И, наконец, вас самих. Я могу сжечь вашу жизнь до тла, не оставив пепла. Это не угроза. Обещание.

Воздух вокруг нас становится таким густым и горячим, что трудно дышать.

— Томас, — говорю я, не оборачиваясь, — пожалуйста, уходите. Всё будет хорошо.

Долгая, мучительная пауза. Затем я слышу поспешные шаги по дорожке, удаляющиеся в сторону ворот. Слава богам, он ничего не спрашивает, не уточняет. Должно быть чувствует и понимает, с кем я связана. Только когда звук его шагов полностью стихает, я выдыхаю.

Но облегчение длится лишь мгновение. Теперь, когда мы остались одни, гнев Кайндара, сдерживаемый тонкой плёнкой самоконтроля, обрушивается на меня.

— Как ты смеешь устраивать подобное? — рычит он, отпуская моё запястье и делая шаг назад. — Семьдесят лет, Мариан! Семьдесят лет брака, и ты позволяешь какому-то ничтожеству прикасаться к тебе так, будто он имеет на это право?

Моё собственное терпение лопается, как перетянутая струна. Теперь, когда Томас в безопасности, страх уступает место гневу, не менее яростному, чем у Кайндара.

— Мы больше не женаты! — кричу я, и мой голос эхом разносится по заброшенному саду. — Ты же сам решил так! Теперь я живу здесь! И я буду делать всё, что захочу! Теперь у меня есть свой дом. Своя жизнь.

Кайндар смеётся, и от этого звука кожа покрывается мурашками.

— Ты настолько одичала всего за день, что стала позволять каким-то оборванцам прикасаться к себе?

Я делаю шаг назад, к дверям дома.

— Убирайся.

Кайндар прищуривается, его глаза снова опасно темнеют.

— Как я могу, если ты показываешь себя совершенно неприспособленной к жизни и самостоятельности? Как собираешься ремонтировать это место? На какие средства? Или твой… плотник работает за другую плату?

Его намёк бьёт по мне, как пощёчина. Моё лицо вспыхивает от стыда и ярости.

— Убирайся! — кричу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Убирайся отсюда немедленно!

Кайндар делает шаг ко мне, но я отступаю к двери и хватаюсь за ручку, готовая захлопнуть её перед его носом.

— Не смей приближаться! Я не хочу тебя видеть! Не хочу твоих денег, твоей помощи! Ничего от тебя не хочу!

На мгновение что-то мелькает в его глазах — боль? сожаление? — но тут же исчезает, сменяясь холодной решимостью. Он поднимает руку, и я только сейчас замечаю в ней шкатулку, ту, что мне пыталась вручить служанка.

Кайндар бросает её на крыльцо к моим ногам. Она падает с глухим стуком, но не открывается.

— Тебе понадобятся деньги, — говорит он тоном, не допускающим возражений. — Бери.

— Я не прикоснусь к ним. Забери их и уходи, Кайндар. Я не шучу. Уходи!

Он не двигается с места, лишь скрещивает руки на груди.

— Подпиши документы.

— Какие ещё документы?

— На развод, — в его голосе слышится нечто, похожее на усталость. — Ты так стремишься к своей свободе? Хорошо. Подпиши бумаги, и я уйду. Навсегда.

Меня захлёстывает волна такой чистой ярости, что на мгновение темнеет в глазах. Всё, чего я хотела — это спокойствия. Ничего не просила. И вот как он отвечает?

— Прекрасно, — говорю я, и мой голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Давай сюда свои бумаги. Я подпишу всё что угодно, лишь бы ты исчез из моей жизни!

Глава 22

Кайндар кивает, словно именно этого и ждёт.

Он достаёт из другого кармана сложенные листы и протягивает мне. Я вырываю их из его рук и, не читая, прижимаю к стене дома.

— У тебя есть чем подписать? — спрашиваю я сквозь зубы.

Он молча протягивает мне перьевую ручку. Тяжёлую, с золотым наконечником, одну из тех, которыми подписывают самые важные документы нашего королевства.

Иронично, что когда-то давно именно я рассказала ему о них, когда мучилась с кляксами, из-за того, что никак не могла привыкнуть к простым методам письма и чернильницам. Кайндар заинтересовался и вскоре в королевстве появились перьевые ручки.

Иронично, что он принёс её специально для этого момента.

Я подписываю каждый лист, не видя, что подписываю. Моя метка истинности находится на груди. Сейчас она пульсирует болью с каждой подписью, но я игнорирую её. Это всего лишь физическая реакция, ничего больше. Ничего, что может заставить меня или Кайндара изменить решение.

Это конец.

Закончив, я швыряю бумаги ему в лицо. Некоторые листы падают на крыльцо, другие подхватывает ветер.

— Вот и всё, — говорю я, чувствуя странную пустоту внутри. — Теперь уходи.

Кайндар хмыкает. Он поднимает руку, поворачивая запястье, и потоки магии собирают документы вместо него, плавно перемещая их в его руку.

Какая бессмысленная трата сил. Интересно, как он планирует теперь избавляться от порочного отката? Элейру будет

Чувствую странную пустоту внутри. Словно что-то важное было вырвано с корнем, оставив после себя лишь зияющую рану. Семьдесят лет брака окончены росчерком пера.

Кайндар аккуратно складывает бумаги и убирает их во внутренний карман своего идеально скроенного пиджака. Его лицо застыло маской холодного спокойствия, но эти проклятые золотые глаза горят так, что я невольно отступаю на шаг назад.

— Я хочу осмотреть дом, — говорит он тоном, не предполагающим возражений. Словно я по-прежнему его жена, словно у него по-прежнему есть право отдавать мне приказы.

Горечь и обида вскипают во мне с новой силой.

— Нет, — мой голос звенит от напряжения. — Ты получил свои подписи. Теперь уходи.

Кайндар делает шаг к крыльцу, и я машинально отступаю к двери, загораживая её собой. Его губы изгибаются в той особенной улыбке, которую я так хорошо знаю — снисходительной, чуть насмешливой. Улыбка того, кто привык получать всё, что хочет.

— Мариан, не будь ребёнком. Ты же читала документы? Земля принадлежит мне.

— Земля — да, — соглашаюсь я, стискивая кулаки. Ногти больно впиваются в ладони, но эта боль помогает мне оставаться сосредоточенной. — Но не дом. Дом принадлежит только мне. Ты не имеешь права переступать этот порог.

Его улыбка гаснет. На мгновение мне кажется, что я вижу удивление в его глазах — он не ожидал, что я изучила документы внимательно. Кайндар поднимается на первую ступень крыльца, и земля под его ногами словно вибрирует — или это просто моё воображение?

— Мне нужно осмотреть состояние дома, — говорит он уже мягче, почти убеждающе. — Чтобы понять, какие работы необходимы, какие мастера потребуются…

— Нет, — я качаю головой, прижимаясь спиной к двери. — Я справлюсь сама. Без твоей помощи, без твоих денег, без твоего… присутствия в моей жизни.

Он поднимается ещё на ступень. Его высокая фигура отбрасывает длинную тень, которая почти касается моих ног.

— Мариан, — в его голосе звучит предупреждение. — Не усложняй.

— Не подходи! — я выставляю вперёд руку, словно это может остановить его. — Ты войдёшь в этот дом только через мой труп! Или тебе это и нужно? Избавиться от меня, чтобы иметь возможность заменить надоевшую жену на новую⁈

Я произношу эти слова запальчиво, не задумываясь, просто потому, что мне нужно удержать его на расстоянии, заставить отступить. Но что-то тёмное и опасное мелькает в глубине золотых глаз.

— Не говори так, — произносит он тихим, напряжённым голосом. — Никогда не говори так.

Я не понимаю его реакции, и это только усиливает моё раздражение.

— Я буду говорить, что захочу!

Кайндар преодолевает последние ступени и останавливается прямо передо мной. Теперь нас разделяет лишь полшага. Я чувствую тепло его тела, запах — тот самый, неизменный за долгие десятилетия аромат. Метка на моей груди пульсирует сильнее, почти обжигает кожу.

— Я не отдам тебя даже смерти, Мариан, — говорит он так тихо, что его слова почти сливаются с шелестом листвы. — Не в этой жизни. Не в следующей. Никогда.

Эти слова пронзают меня.

Я ненавижу его в этот момент — ненавижу за то, что он может так легко нарушить мои границы, проникнуть за стены, которые я так старательно возвожу вокруг своего сердца. Ненавижу за то, что даже сейчас, после всего, что было, часть меня отзывается на его голос, на его близость.

— Убирайся, — выдыхаю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Просто… убирайся.

Не дожидаясь его ответа, я поворачиваюсь, проскальзываю в дверь и с грохотом захлопываю её. Дрожащими руками упираюсь в полотно, будто у меня есть шанс не дать Кайндару войти, если он этого действительно захочет.

Силы быстро оставляют, я прижимаюсь спиной к двери и медленно сползаю на пол. Обхватываю колени руками и прижимаю их к груди, пытаясь удержать внутри себя ураган эмоций: гнев, обиду, боль, и хуже всего тоску по чему-то, что я, вероятно, сама разрушила. Наверняка делала что-то не так, была недостаточно внимательной или интересной.

Я не знаю, сколько времени сижу так, в полутьме прихожей, слушая своё прерывистое дыхание и стук собственного сердца.

За дверью тишина. Может быть, он ушёл.

От этой мысли мне становится не легче, а почему-то ещё тяжелее.

Наконец, я заставляю себя подняться. Ноги затекли, и я делаю несколько неуверенных шагов, оглядываясь вокруг, словно впервые вижу этот дом.

Пыль на перилах лестницы. Паутина в углах под потолком. Потускневшие от времени портреты на стенах. Треснувшие доски. Этот дом похож на меня — когда-то красивый, утончённый, полный жизни, а теперь… потрёпанный, забытый, нуждающийся в заботе.

— Хватит жалеть себя, — говорю я вслух, и мой голос звучит странно в пустых комнатах. — У тебя есть работа.

Я иду на кухню — единственное место в доме. В шкафу нахожу старую метлу, тряпки и ведро.

Буду убирать. Чистить. Полировать и мыть, пока руки не начнут болеть, а мысли не перестанут возвращаться к золотым глазам и обещанию, которое никогда не должно было быть произнесено.

Я наполняю ведро водой, добавляю немного мыла, которое нашла в кладовке. Запах лаванды поднимается от пены, и это почему-то успокаивает. Что-то простое, понятное, нормальное.

Возвращаюсь в прихожую и начинаю с полов. Тру старые доски тряпкой, сначала неуверенно, а потом всё сильнее и ритмичнее. С каждым движением, с каждой минутой физического труда узел внутри меня немного ослабевает. Я не думаю о Кайндаре. Не думаю о документах. Не думаю о метке истинности, которая связывает нас крепче любых подписей и печатей.

Я просто тру пол в своём доме. В собственном поместье. В жизни.

И это — единственное, что имеет значение сейчас. Единственное, что я могу контролировать.

Пыль поднимается в воздух, танцуя в лучах заходящего солнца. Возможно, мне стоило бы начать со спальни, которую я собираюсь сделать своей, но там кошки, а я пока не готова делиться ни с кем мыслями. К тому же в моём измученном сознании эта попытка навести порядок представляется неким щитом, отделяющим меня от Кайндара. Я втираю мыло в пол, словно могу этим стереть не только грязь, но и воспоминания, сомнения, страхи. Особенно страхи.

Потому что где-то глубоко внутри я знаю — несмотря на подписанные документы, закрытую дверь, несмотря на все мои попытки оттолкнуть его — Кайндар не отступит.

Он может быть ленивым, но никогда не отдаёт от того, что уже заполучил.

И эта мысль почему-то

Глава 23

Холл теперь выглядит намного приличнее. Полы всё ещё потёртые и местами потрескавшиеся, но хотя бы чистые, без толстого слоя пыли. Руки гудят от усталости, спина ноет, но внутри меня разливается тихое удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Есть что-то успокаивающее в физическом труде — он не оставляет места мыслям о драконах и разбитых сердцах.

Переставляю ведро с грязной водой и тряпки в угол прихожей. Пора заняться кухней. В конце концов, мне нужно где-то готовить, если я собираюсь жить здесь по-настоящему, а не просто прятаться от прошлого.

Кухня встречает меня безмолвным хаосом. Матушка явно не уделяла этому помещению должного внимания, как минимум последние годы. Повсюду следы присутствия кошек — шерсть, царапины на деревянных поверхностях, опрокинутые и разбитые горшки с давно высохшими растениями. На подоконнике — птичьи перья, немое свидетельство кошачьей охоты. В воздухе стоит затхлый запах пыли, старого дерева и чего-то ещё, чему я не могу подобрать названия.

— Боги милосердные, — шепчу я, оглядываясь. — Здесь работы на неделю.

Но я не отступлю. Не сейчас, когда только начала создавать что-то своё. Закатываю рукава платья выше и берусь за работу.

Сначала открываю уцелевшие окна, чтобы свежий воздух проник в затхлое помещение. Ветер тут же врывается внутрь, играя с занавесками и поднимая в воздух мелкие пылинки. Они танцуют в солнечных лучах, словно крошечные феи.

Затем принимаюсь за шкафы — распахиваю их дверцы одну за другой, вынимаю старую посуду, салфетки, скатерти, банки с засохшими травами и специями. Всё это раскладываю на большом деревянном столе, сортируя на то, что ещё можно использовать, и то, что придётся выбросить.

Чугунная сковорода с треснутой ручкой в стопку «подумать». Глиняные миски с потрескавшейся глазурью — туда же. Старинные фарфоровые тарелки, на удивление целые — однозначно оставить. Серебряные ложки, потемневшие от времени — отчистить и сохранить. Если совсем прижмёт, их можно и продать.

Добираюсь до нижних шкафов и, встав на колени, вытаскиваю из их глубины старые тряпки, деревянные коробки, какие-то свёртки. В одном из них обнаруживаю засохший хлеб, который тут же отправляю в мусорное ведро. Морщусь от запаха плесени и старости, но продолжаю свою работу.

Когда я засовываю руку в самый дальний угол шкафа, пытаясь нащупать то, что там скрывается, раздаётся пронзительный писк, и что-то серое выскакивает прямо мне навстречу.

— А-а-а-а-а! — я отпрыгиваю назад, ударяясь спиной о стол, и в панике запрыгиваю на него, сбрасывая часть разложенной посуды.

Мышь. Это определённо мышь! Она замирает на мгновение посреди кухни, словно ошеломлённая моей реакцией, а затем бросается к противоположной стене.

Я вцепляюсь в край стола, чувствуя, как он покачивается под моим весом. Деревянная столешница скользкая от пыли, которую я ещё не успела стереть, и я чувствую, как начинаю соскальзывать с неё.

— Нет-нет-нет, — бормочу я, пытаясь удержаться.

В этот момент из дверного проёма стрелой вылетает что-то рыжее. Я не сразу осознаю, что это кот — тот наглый разбойник, который портил мои вещи.

Он приземляется прямо перед мышью, отрезая ей путь к отступлению. Грызун пищит и пытается изменить направление, но кот делает молниеносный выпад лапой, зацепляя свою добычу.

Игра длится не более секунды. Рыжий хватает мышь зубами, сжимает челюсти. Писк обрывается. А затем, к моему изумлению, охотник поворачивает голову и смотрит прямо на меня, сидящую на столе с поджатыми ногами и выражением ужаса на лице.

В его янтарных глазах читается нечто, пугающе похожее на понимание. Словно он оценивает ситуацию и меня в ней. Я не могу отвести взгляд, завороженная этим странным моментом связи между нами.

Затем кот медленно опускает взгляд, берёт мышь поудобнее и неторопливо уходит, не удостоив меня большего внимания.

Я остаюсь сидеть на столе, переводя дыхание. Сердце всё ещё колотится где-то в горле.

— Спасибо, — говорю я в пространство, хотя кот уже давно скрылся из виду.

Осторожно спускаюсь на пол, чувствуя лёгкую дрожь в коленях. Это странное перемирие с рыжим захватчиком неожиданно трогает меня. Ведь он мог просто пройти мимо, не обратить внимания на мою панику, мог даже воспользоваться ситуацией, чтобы как-то навредить. Вместо этого он… помог? Защитил?

— Не будь смешной, Мариан, — говорю я себе. — Кот просто охотился. Это то, что делают кошки, чтобы выжить здесь. Как бы тебе самой не пришлось делать так же.

И всё же, что-то в этом взгляде… Я качаю головой и возвращаюсь к уборке, на этот раз с большей осторожностью проверяя тёмные углы.

Работа движется быстрее теперь, когда первый шок прошёл. Я вычищаю шкафы, протираю полки, мою пол. Из дальнего извлекаю несколько хорошо сохранившихся фарфоровых блюдец с нежным цветочным узором по краям. Они слишком красивы для обычного пользования, но абсолютно идеальны для другой цели.

Наполняю их чистой водой и расставляю по углам кухни. Кошки должны где-то пить, и лучше пусть это будут специально отведённые для них места, чем лужи или что похуже. Тем более водопровод работает отлично.

Хочу считать это своего рода предложением мира. Возможно, наивное, но я должна попытаться.

Заканчиваю с кухней, когда солнце уже клонится к горизонту. Она всё ещё далека от совершенства, но теперь хотя бы чистая и функциональная. Я смогу готовить здесь, не опасаясь подхватить какую-нибудь болезнь.

Есть ещё немного времени заняться спальней. Я собираю вещи, которые нужно будет забрать с собой наверх — свежие тряпки, мыльный раствор, метлу — и направляюсь к лестнице. Деревянные ступени поскрипывают под моими шагами, напоминая о возрасте и истории этого дома. Сколько поколений ходило по этим ступеням? Даже маленькая Мариан. Сколько радостей и печалей видели эти стены?

На полпути наверх я слышу низкое, угрожающее рычание, идущее из-за поворота коридора. Моё сердце пропускает удар.

Тень! Я совсем забыла о ней, занятая уборкой и… другими событиями.

Бросив тряпки и ведро, я бегу вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Рычание становится громче, к нему присоединяется шипение.

Неужели кошки всё же подрались за территорию?

Глава 24

Распахиваю дверь спальни с такой силой, что она ударяется о стену, и замираю на пороге, пытаясь осознать происходящее. Сцена перед моими глазами настолько сюрреалистична, что на секунду мне кажется, будто я сплю.

На полу возле кресла, где устроилось кошачье семейство, — три серые мыши. Но они не похожи на ту испуганную тварь, что выскочила на меня в

Котята пищат в глубине кресла, может они ничего и не видят, но их страх понятен даже мне. Кошка-мать стоит перед ними, выгнув спину и прижав уши, но странно медлит с атакой. Рядом Тень, моя верная спутница, тоже в оборонительной позе.

— Опасность, — голос у Тени тревожный и напряжённый. — Неправильно. Они неправильные.

Мыши приближаются к креслу синхронными, неестественно точными движениями. Они не бегут, не суетятся, как обычные грызуны. Они… наступают, словно солдаты маленького отряда.

Страх холодной волной прокатывается по моему телу. Я побаивалась мышей, как и многие женщины, но эти создания вызывают во мне настоящий первобытный ужас. Что-то в них фундаментально неправильно, искажено, извращено.

Соберись, Мариан! Ты не можешь позволить каким-то грызунам запугать тебя в твоём собственном доме!

— Прочь! — кричу я, бросаясь вперёд и громко топая ногами.

Сейчас мне плевать, проломится ли пол.

Поднимаю какую-то доску, перехватываю будто биту и с силой опускаю, целясь в ближайшую мышь. Деревяшка ударяется о пол с глухим стуком и теряет пару щепок. Тварь успевает увернуться — слишком быстро, слишком расчётливо для обычного животного.

— Проклятье! — шиплю я, замахиваясь снова и пытаясь отогнать мышей от кресла с котятами.

Странно, но тактика работает. Грызуны вдруг останавливаются, их крошечные головы синхронно поворачиваются в мою сторону. Я чувствую на себе их взгляд — оценивающий, расчётливый, совершенно нехарактерный для животных.

По спине пробегает холодок.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, я и эти… существа. А затем они просто поворачиваются и бегут — теперь уже как обычные мыши, быстро и немного хаотично — к щели под дверью, где скрываются из виду.

Я стою посреди комнаты, тяжело дыша, деревяшка по-прежнему сжата в моих руках. Сердце колотится как сумасшедшее, адреналин пульсирует в венах.

— Они ушли, — говорит Тень, но в её мысленном голосе нет облегчения. Только настороженность.

— Что… это было? — я опускаюсь на колени, чувствуя, как дрожат ноги. — Тень, ты когда-нибудь видела такое?

Кошка медленно подходит ко мне, её хвост всё ещё настороженно подрагивает. Трёхцветная остаётся у кресла, защищая котят, но я вижу, как она пристально наблюдает за нами.

— Не мыши, — отвечает любимица, прижимаясь к моей руке. — Я чувствую внутри них что-то тёмное. Маленькое. Как песчинка. Но тёмное.

Я вздрагиваю. У нас с ней особенная связь. Мы чувствуем друг друга, можем общаться мысленно, но Тень никогда не была склонна к метафорам или преувеличениям. Если она говорит, что видела тьму внутри этих созданий, значит, так оно и есть.

— Тьма? Ты имеешь в виду… то, что происходит с магами во время порочного отката? — спрашиваю я, пытаясь понять.

— Не уверена. Но возможно.

Я закусываю губу. Это плохо. Очень плохо. Любые проявления тёмной магии — серьёзный повод для беспокойства. Но такая скрытая, едва заметная даже для кошки… может быть опаснее всего.

— Но как? — я оглядываю комнату, словно стены могут дать ответ. — Как в доме, полном кошек, вообще могли завестись мыши? И почему они так странно двигались? Словно ими кто-то управлял…

Меня пробирает дрожь от этой мысли. Кто-то использует мышей как… что? Шпионов? Оружие? И главное — зачем?

— Сообщи дракону?

Я вздрагиваю, и не только от неожиданности такого предложения. При упоминании Кайндара что-то внутри меня сжимается. Боль, гнев, обида — всё смешивается в токсичный коктейль эмоций.

— Нет, — отрезаю я, поднимаясь на ноги. — Я не стану бежать к нему при первых же трудностях. Мы сами справимся. Придумаем что-нибудь.

— Глупость, — осуждающе отвечает Тень, но не настаивает.

Я подхожу к креслу и опускаюсь на колени в нескольких шагах от них, не желая пугать.

— Всё в порядке, — говорю я мягко. — Они ушли. Никто не причинит вам вреда.

Кошка пристально смотрит на меня, её зелёные глаза полны подозрения, но я вижу в них и проблеск понимания. Котята за ней начинают шевелиться, голод постепенно пересиливает страх.

— Тебе нужна вода, — говорю я, поднимаясь. — И еда. Всем вам. Нужно проверить припасы и постараться приготовить что-то на всю нашу ораву.

— Продуктов не так много. Собираешься кормить всех кошек? — теперь в голосе Тени слышится насмешка. — Их тут десятки.

— И, судя по всему, они питаются этими тёмными мышами, — отвечаю я, открывая тайник с нашими припасами. — На меня напала одна ещё внизу. И… тот рыжий кот помог. Поймал мышь. Странно, но мне показалось, что он сделал это… намеренно. Чтобы помочь.

— Мы охотимся на мышей, — практично отмечает Тень. — Это не помощь, это инстинкт.

— Может быть, — соглашаюсь я, но внутри уверена, что это было нечто большее. — Но всё равно, я бы не хотела, чтобы они ели этих… тварей. Кто знает, что тьма может сделать с ними? От человеческой еды им хотя бы не станет хуже. Присмотришь за новенькими ещё немного?

Тень фыркает, но молчит. Я знаю, что она считает меня сентиментальной, и, возможно, она права. Но после всего, что сегодня произошло — после странного перемирия с рыжим котом, защиты котят от тёмных созданий — я чувствую, что мы все на одной стороне невидимой баррикады.

На кухне я кое-как развожу огонь в печи, наполняю кастрюлю, к которой пока не нашла крышку водой и засыпаю крупу. У меня не так много вариантов, что можно приготовить, но я всё равно попробую.

Достаю из своих запасов немного вяленого мяса, которое подарила мне Дарис. Режу его на мелкие кусочки и бросаю в кашу. Надеюсь, хоть кто-то из кошек предпочтёт такую еду отравленным тьмой мышам. Вода закипает быстро, Я снимаю кастрюлю и накрываю перевёрнутой тарелкой, чтобы она настоялась.

Всё это время в голове крутятся мысли о странных мышах, о тьме, которую почувствовала Тень, об опасности, которая может скрываться в стенах этого дома. Я должна была бы сообщить Кайндару. Как лариан, он отвечает в том числе и за безопасность королевства, и тёмная магия — прямая угроза. Даже если речь о мышах.

Но… как я могу обратиться к нему после всего?

К тому же тьма, которую заметила Тень, настолько незначительна, что даже магам может быть неуловима? Возможно, он мне просто

Нет. Я справлюсь с этим сама. В конце концов, пока на моём теле есть метка истинной пары дракона, я могу пользоваться его магией. И это мой дом, который я буду защищать.

Как Кайндар будет сбрасывать порочный откат — уже его проблемы. Не я спровоцировала этот развод.

С решимостью, которой я не чувствовала с момента прибытия сюда, я поднимаю тарелку и заглядываю в кастрюлю. Каша настоялась, пахнет вполне прилично. Я откладываю себе, наполняю порции для Тени и кормящей кошки, а остальное разливаю по тарелочкам и оставляю рядом с блюдечками с водой.

Надеюсь, они поедят.

Поднимаясь по лестнице с подносом, полным еды, я чувствую странное спокойствие. Возможно, впервые с момента прибытия в это поместье. У меня есть цель и маленькая стая существ, о которых нужно позаботиться и защитить.

Вероятно, в недрах этого старого дома скрывается тьма — я найду способ с ней справиться.

Глава 25

Кайндар Аротас

Шаги тяжёлые. Каждое движение требует усилий, словно я тащу за собой невидимый груз. Лень растекается по телу, как густая патока, замедляя мысли и движения.

Ненавижу это состояние, но такова цена использования силы — каждый раз, когда я обращаюсь к ней, апатия впивается в меня всё глубже и глубже, высасывая желание двигаться, говорить, даже думать.

Всё, чего я хочу — тишина и покой. Возможно, стакан хорошего виски. А ещё никаких разговоров и проблем хотя бы несколько часов.

Едва переступаю порог, как по холлу разносится пронзительный женский голос:

— Нет, не так! Я же ясно сказала: серебряный поднос, а не этот! И где цветы в восточной гостиной? Я приказала сменить их час назад!

Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, пытаясь подавить раздражение. Элейра. Конечно же. Кто ещё может устроить такой переполох в моём доме?

С каменным лицом вхожу в холл и вижу, как мелкая пигалица стоит посреди комнаты, выпрямившись, как струна, её тёмные волосы идеально уложены, а бледно-голубое платье безупречно подчёркивает фигуру. Перед ней — трое слуг с опущенными головами, один из них держит в руках серебряный поднос с какими-то закусками.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит хрипло от усталости.

Элейра оборачивается, и на её безупречном лице мелькает выражение лёгкого удивления, словно она не ожидала меня увидеть. В моём собственном доме.

— А, Кайндар, — произносит она с тем особенным оттенком превосходства, который всегда вызывал у меня желание швырнуть что-нибудь тяжёлое. — Наконец-то вы вернулись. Я пыталась внести хоть какой-то порядок в этот хаос, который вы называете домашним хозяйством. Ваша бывшая жена вообще хоть что-то умела делать? Эти слуги двух слов связать не могут!

Не помню, чтобы с моим хозяйством когда-либо были проблемы, но даже если так, это последнее, о чём я хочу беспокоиться.

Одна часть меня — та, что сейчас ленива и апатична до предела — хочет просто махнуть рукой. Пусть Элейра делает что хочет, лишь бы оставила меня в покое, потому что разбираться с этой сплетницей у меня нет никакого желания. Пока она здесь, она под присмотром и не пытается найти Мариан, а значит, не разносит слухи по всему королевству и не превращает наш развод в грёбаный цирк.

Но другая часть отказывается поддаваться. Если я сейчас отступлю и позволю соплячке властвовать в моём доме, я никогда не увижу покоя. Никогда.

— Вон, — произношу я тихо, но твёрдо, глядя прямо в её глаза. — Остальным вернуться к своим обычным обязанностям.

Слуги с явным облегчением кивают и быстро удаляются. Элейра вскидывает тонкие брови.

— Ты отменяешь мои распоряжения? Серьёзно, Кайндар, после того беспорядка, который я здесь застала…

— Элейра, — перебиваю я, чувствуя, как усталость превращается в тяжёлую, пульсирующую головную боль. — Ты здесь не хозяйка. Если тебе нужно что-то обсудить — хорошо, но говори мне, а не раздавай приказам людям, которым плачу я.

Её лицо застывает, губы сжимаются в тонкую линию. Это выражение мне знакомо — она готовится к конфронтации, к долгому, изматывающему потоку обвинений и упрёков. У меня нет ни сил, ни желания это выслушивать.

— У тебя три минуты, чтобы покинуть мою территорию, — говорю я, обходя её и направляясь к лестнице. — Если захочешь поговорить — запишись на приём в офисе, как все остальные. Здесь я принимаю только близких.

— А я что, недостаточно близкая⁈

— Верный вывод, — хмыкаю я. — Ты помнишь, что время уходит?

— Ты не можешь просто…

— Могу, — отвечаю я, даже не оборачиваясь. — И делаю прямо сейчас.

Её дыхание становится тяжелее — я слышу даже на расстоянии. Она в ярости. Что ж, пусть. Моя способность беспокоиться об этом сейчас не может тратить и без того ограниченный запас сил.

Поднимаюсь по лестнице, мечтая только о тишине и покое своей спальни, когда из бокового коридора появляется высокая фигура.

— Отец! Наконец-то!

Лейтор. Сегодня он выглядит слишком возбуждённым. Глаза сверкают энтузиазмом, который я не в состоянии сейчас разделить.

— Что случилось?

— Я был у поместья, — сразу же выпаливает он, и при звуке её имени что-то сжимается внутри меня. — Отец, ты видел, в каком оно состоянии? Там потолок чуть не обрушился! Прямо на неё!

Образ Мариан, придавленной рухнувшими балками, внезапно вспыхивает в воображении, и я чувствую, как волна тревоги прорывается сквозь апатию. Голос становится резче:

— Ты обещал отправить ремонтников. Когда собираешься это сделать? Скоро там жить будет невозможно!

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна раздражения. Не на Лейтора — он прав, конечно же. На ситуацию. На себя. На неё. Особенно на неё. Упрямая, своевольная, невыносимая женщина!

— Она категорически отказывается от моей помощи, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне прикажешь силой вломиться на её территорию с бригадой строителей?

Что-то горячее и тёмное поднимается из глубины моего существа, пробиваясь сквозь дымку апатии. Образ Мариан и деревенского плотника, работающих бок о бок в её доме, смеющихся, разделяющих обед… это больше, чем я могу вынести в моём нынешнем состоянии.

Проклятье.

— Я займусь этим завтра, — сжимаю виски пальцами. — Отправлю бригаду лучших специалистов из города.

Лейтор удивлённо приподнимает брови:

— Но… ты же сказал, что она отказывается от твоей помощи?

Усталость и апатия никуда не делись, но теперь к ним примешивается что-то ещё. Решимость.

Мне плевать, что Мариан думает о моём вмешательстве. Плевать, что она будет кричать и возмущаться. Я не позволю ей жить в доме, который может рухнуть ей на голову в любой момент.

И уж тем более не позволю какому-то деревенскому умельцу крутиться рядом с ней день за днём, выставляя меня беспомощным идиотом.

Захожу в кабинет, зажигаю лампу и сажусь за стол. В ящике — списки проверенных строителей, архитекторов, плотников, каменщиков… лучших специалистов, которых можно найти в округе. Я начинаю просматривать имена, составляя в уме бригаду, которая справится быстро и качественно.

По мере того, как я составляю список работ, которые нужно выполнить в поместье, опираясь на худшие прогнозы, раз уж она отказалась показать мне состояние, он становится всё длиннее и длиннее. Крыша, стены, перекрытия, водопровод, печи, камины, окна… проклятье, там же всё нужно переделывать! С каждым пунктом моё раздражение растёт.

Откинувшись в кресле, я смотрю на исписанные листы бумаги перед собой. Список работ, оценка стоимости, имена специалистов… я внезапно понимаю, что это бесконечный труд.

— Легче было бы сровнять это проклятое поместье с землёй и построить новое, — выдыхаю я, потирая виски.

Поднимаю к глазам длинный список, в котором нет и половины необходимого, эта идея перестаёт казаться неуместной.

Может и правда просто уничтожить поместье?

Глава 26

Просыпаюсь с первыми лучами солнца. Тело ломит от непривычно жёсткой кровати, но в голове удивительная ясность. Я выспалась. Действительно выспалась впервые за… кажется, целую вечность. Несколько секунд просто лежу, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое ощущение покоя.

Рядом со мной тёплым клубком свернулась трёхцветная кошка. Её мерное дыхание успокаивает. Она тоже спит крепко, без той настороженности, с которой мы обе засыпали вчера. Осторожно провожу пальцами по её мягкой шерсти, и она, не просыпаясь, начинает урчать.

— Чудо, — шепчу я, пробуя имя на вкус. — Моё маленькое Чудо.

Имя, что я дала ей прошлым вечером кажется правильным. В нашем старом, полуразрушенном доме, среди пыли и тревог, эта кошка — единственное, что напоминает мне о возможности чудес. А сейчас мне так отчаянно нужно во что-то верить.

Со вздохом поднимаюсь с постели, стараясь не разбудить Чудо и её котят. Мышцы протестуют, напоминая о вчерашнем дне, полном напряжения и физической работы. Потягиваюсь, чувствуя, как позвонки встают на место с тихим хрустом.

Утренний воздух холоден и свеж, пробирается под ночную рубашку, заставляя поёжиться. Спальня купается в мягком золотистом свете. Пылинки танцуют в солнечных лучах, прорывающихся сквозь щели в ставнях. Выглядит почти волшебно. Почти уютно.

Вчера меня хватило лишь на то, чтобы застелить кровать и перенести своих кошек, чтобы в случае мышиного нашествия было легче обороняться. Мы даже возвели некое подобие баррикад, чтобы было проще. Хорошо, что всё это не пригодилось.

— Доброе утро, — мурчит Тень, которой, похоже, тоже удалось выспаться.

— Всё тихо?

— Как видишь. Кошек неслышно, хотя они рядом. Думаю, то, что ночь прошла спокойно во многом их заслуга.

— Может то, что я поделилась едой, их расщедрило? — улыбаюсь я.

— Не думаю. Скорее всего это из-за Чуда, — Тень жмурится и лениво переваливается на другой бок. — Кошачья солидарность.

Я усмехаюсь и иду в ванную привести себя в порядок.

Умываюсь холодной водой из миски, которую заготовила вчера. Она обжигает лицо, но помогает окончательно проснуться. Расчёсываю волосы деревянным гребнем, который нашла среди вещей. Простые, обыденные действия приносят странное успокоение. Как будто делая их, я утверждаю своё право быть здесь. Жить здесь.

Сегодня нужно попробовать вскипятить воду, помыться и постирать вещи. Потом снова займусь уборкой и… пока не знаю, как быть с домом. Наверно, придётся сходить до деревни. Хоть перед Томасом извиниться.

Одевшись, я шагаю к двери, открываю её и едва сдерживаю крик. На пороге спальни лежат две мёртвые птицы. Маленькие, пёстрые, с безжизненно поникшими головками.

Первая мысль обжигает паникой: Это предупреждение? Угроза? ещё одно проявление тёмной магии?

Делаю шаг назад, сжимаясь внутренне, готовая к опасности. Но тут чувствую, как Тень успокаивающе трётся о мои ноги.

— Это… это ты принесла? — спрашиваю я, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, уступая место пониманию.

— Нет. Они.

— Но зачем?

И тут до меня доходит.

Конечно. Это не зловещее предзнаменование. Это подарок. Завтрак.

Мысли лихорадочно крутятся в голове. Если птицы из леса, они должны быть чистыми, незаражёнными. Это безопасная пища для кошек. Но при этом…

Горло сжимается от жалости при взгляде на маленькие безжизненные тельца. Такие красивые, яркие. Ещё вчера они, наверное, пели на ветках, свободные и живые.

— Что ж, — говорю тихо, — но, пожалуйста, ешьте их не в комнате. Я… я не могу.

Тень подходит к птицам, аккуратно берёт одну в зубы:

— Не волнуйся, ты не увидишь следов.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох.

«Это естественно», — напоминаю себе. — «Им тоже нужно есть. Это часть жизни».

Но всё равно неприятный осадок остаётся. Внутренне отмахиваюсь от него и иду готовиться к новому дню.

Спускаюсь на кухню, мысленно составляя список дел на сегодня. Надо проверить западное крыло, оценить, насколько серьёзна проблема с крышей. Может, если погода продержится сухой, я смогу что-то исправить сама? Хотя бы временно…

Чёрт бы побрал этого Кайндара!

Кухня встречает меня лёгким запахом гнили и сырости. Вчера я была слишком измотана, чтобы обращать на это внимание, но сейчас морщусь. Придётся проветрить и тщательно вымыть всё ещё раз.

Подхожу к углу, где вчера оставила миски с кашей для кошек. С удивлением и лёгким разочарованием вижу, что каша практически нетронута. Только вода заметно убавилась.

— Не понравилось, значит, — вздыхаю я, рассматривая засохшие комки овсянки.

Странное чувство обиды заползает в сердце. Глупо, конечно, обижаться на животных, но я потратила на эту кашу часть своих скудных запасов. Запасов, которые должны были поддержать меня, пока не разберусь, как здесь жить дальше.

«Но они принесли птиц», — напоминаю себе. — «Они заботятся о себе сами. И, кажется, заботятся обо мне».

Мысль вызывает неожиданно тёплое чувство. Возможно, мы действительно сможем ужиться вместе, эти загадочные кошки и я.

Выливаю нетронутую кашу в мусорное ведро, мою миски. Затем принимаюсь за

Стук в дверь раздаётся так резко и громко, что я вздрагиваю, чуть не выронив кружку с водой. Кто это может быть?

Неужели Кайндар? Но он бы не стал стучать, он бы просто… появился.

Неприятное предчувствие заставляет меня медлить. Стук повторяется, более настойчивый.

— Леди Мариан! — доносится незнакомый мужской голос. — Мы из ремонтной бригады, открывайте!

Внутри всё холодеет, а затем вскипает яростью.

Как он смеет⁈ Как смеет вмешиваться, командовать, распоряжаться МОИМ домом⁈ Я же сказала ему убираться вместе со своей помощью!

Стремительно подхожу к двери, распахиваю её. Перед крыльцом стоят четверо мужчин в рабочей одежде. У одного в руках инструменты, другой держит какие-то бумаги. Все они выглядят немного растерянно при виде меня — растрёпанной, в старом платье, с пылающими гневом щеками.

— Убирайтесь! — выпаливаю я, сжимая кулаки. — Немедленно! Это моя собственность, и я не давала согласия на ваши работы!

Глава 27

Стою на пороге, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Солнечный свет заливает двор, высвечивая каждую трещину в старых каменных плитах дорожки, каждую сорную травинку, пробившуюся между ними.

Четверо мужчин переминаются с ноги на ногу под моим взглядом. Их тени длинные, утренние, тянутся по земле, как будто хотят схватить меня.

Знаю, что выгляжу нелепо, но ярость придаёт мне сил. Ощущаю её как горячий ком в груди, как пульсацию в висках.

— Я повторяю в последний раз: убирайтесь с моей земли!

Бригадир — коренастый мужчина с седеющей бородой и руками, покрытыми мозолями, — делает примирительный жест. На его потёртой куртке блестит латунная пуговица, единственное яркое пятно на тёмной ткани.

— Леди Мариан, позвольте объясниться. Нас нанял не лорд Кайндар, а леди Элизабет. Ваша дочь.

Его слова ударяют, словно пощёчина. Чувствую, как гнев сменяется растерянностью.

— Элизабет? — переспрашиваю, не веря своим ушам. — Моя Элизабет вас наняла?

— Да, миледи. Она приходила в контору вчера. Сказала, что очень беспокоится о вашей безопасности.

Внутри что-то дрожит и рассыпается, как старое стекло. Моя девочка. Гордая, упрямая Элизабет, так похожая на меня — тот же разрез глаз, та же привычка прикусывать нижнюю губу в задумчивости. Она беспокоится. Она не забыла, не отреклась несмотря на всё произошедшее между нами.

Ветерок шевелит выбившуюся прядь моих волос, касается щеки прохладными пальцами.

— Входите, — говорю тихо, отступая в сторону. — Простите за недоразумение. Я… я не знала.

Мужчины заходят, шаркая ногами по порогу, и негромко переговариваются. Чувствую, как краска приливает к щекам — от стыда за свою вспышку, от волнения, от переполняющих эмоций.

Мне неловко, что Элизабет приходится заботиться обо мне. Нужно будет написать ей и попросить не делать так больше. Не хочу, чтобы она ругалась с мужем из-за того, что приходится спускать его состояние на подобное. Не хочу сидеть на шее дочери.

Нужно отдать им деньги Кайндара. Я к ним не прикоснусь, но чтобы не подставлять мою девочку…

— Что именно вы должны сделать?

— Сначала осмотр, миледи. Западное крыло, крыша, фундамент. Потом составим смету и план работ.

— Хорошо, — киваю. — Но сначала оплата. Вы… — запинаюсь, глядя на шкатулку, всё ещё лежащую на крыльце. — Вы найдёте необходимую сумму в той шкатулке. И возьмите оттуда же аванс на материалы.

Бригадир кивает:

— Как скажете, миледи.

— И ещё, — добавляю, подумав. — Я хочу знать всё, что вы обнаружите. Все проблемы, все… странности.

— Конечно, миледи. Я буду докладывать лично.

Они расходятся по дому, а я возвращаюсь на кухню.

Разжигаю огонь в плите — он занимается неохотно, дым на мгновение устремляется в комнату, щиплет глаза, прежде чем найти дорогу в дымоход. Готовлю простой завтрак — яйца шипят на сковородке, хлеб подрумянивается над огнём. Запахи еды ненадолго перебивают затхлость помещения.

Слышу, как мужчины переговариваются в западном крыле, стучат молотками, что-то измеряют. Звуки отражаются от стен, создавая странное эхо, как будто в доме гораздо больше людей.

Быстро доедаю завтрак и поднимаюсь в спальню. Тень и Чудо уже там, сидят на кровати и ждут, когда я расскажу им, что происходит и почему в доме столько людей.

— Мне нужно отлучиться в деревню, — говорю им после кратких пояснений и одновременно ищу в сумке свежее платье, в котором не будет жарко, пока я иду до деревни. — Надо вернуть инструменты Томасу. Ну и извинюсь… как минимум.

— Хорошо, будь осторожна, — отвечает в мыслях Тень. — С тобой пойти?

— Не нужно, присмотри за домом, хорошо?

Собираю инструменты плотника и примеряюсь по весу (они тяжелее, чем я ожидала!) и выхожу из дома. Немного постояв на крыльце, я ставлю ящик и накидываю на плечи старую шаль. Простудиться сейчас совсем нельзя.

Дорога до деревни вьётся между полей, уже пожелтевших, готовых к жатве. Ветер гонит по ним волны, как по морю. Сейчас, при дневном свете, путь кажется короче и не таким зловещим, как вчера ночью. Воздух пахнет травами, пылью и отдалённым дымком — где-то жгут ботву. Небо высокое, с редкими перистыми облаками, похожими на тонкие мазки кисти.

Наверно мне стоит зайти к месту, где я спрятала драгоценности. Мне пригодится ещё что-то, как минимум — попытаться задобрить жителей, после скандала, устроенного Кайндаром. Интересно, я вообще смогу найти его без помощи Тени?

Сворачиваю с дороги и иду, пытаясь угадать ориентиры. Это сложно делать в другое время суток.

Но не доходя до места, останавливаюсь как вкопанная. По спине пробегает холодок, волоски на затылке встают дыбом.

Медленно оглядываюсь по сторонам, вслушиваясь в лесные звуки. Щебет птиц, шелест листвы, отдалённый стук дятла. Ничего необычного. Никого.

И всё же ощущение чужого взгляда не отпускает, липкое, тревожное.

— Кто здесь? — спрашиваю в пустоту, сжимая ремень мешка так, что костяшки белеют. Сердце колотится в горле, во рту пересыхает.

Тишина. Только ветер шевелит листья над головой. Солнечные пятна пляшут, как живые существа.

И всё же… всё же я чувствую — я не одна. Кто-то или что-то наблюдает, выжидает, таится за зелёной завесой.

Глава 28

По спине пробегает холодок. Волоски на затылке встают дыбом. Внутри разливается странное ощущение — словно кто-то пристально смотрит на меня. Не просто наблюдает —

Медленно оглядываюсь по сторонам, всматриваясь в зелёный полумрак леса. Сердце колотится так сильно, что его стук отдаётся в ушах, заглушая прочие звуки. Пальцы крепче сжимают ремень мешка, костяшки белеют от напряжения.

— Кто здесь? — спрашиваю, и мой голос звучит неожиданно высоко и надломлено.

Тишина. Только ветер шевелит листья деревьев, посылая по лесу тихий шорох. Птицы замолкают, как будто тоже чувствуют присутствие чего-то постороннего.

Делаю шаг вперёд, и ощущение опасности усиливается, обволакивает меня, как холодный туман. Страх ползёт по позвоночнику, сворачивается тугим узлом в животе. Рациональная часть моего сознания твердит, что это всего лишь игра воображения, но инстинкты кричат об опасности.

Ещё один шаг, и внезапная уверенность пронзает меня: если пойду дальше, случится что-то непоправимое.

Будто невидимая граница пролегла между мной и тайником, граница, которую сейчас пересекать нельзя.

Мысли лихорадочно мечутся. Мне нужны драгоценности из шкатулки. Без них как я буду покупать еду? Как буду жить? Никто в деревне не даст мне ничего бесплатно, да и я бы не решилась просить. Именем и звучной фамилией прикрываться я не стану.

И всё же… ощущение присутствия чего-то чужого и враждебного слишком реальны, чтобы их игнорировать.

Сглатываю комок в горле и медленно отступаю. Тайник подождёт. Никуда не денется. А жизнь у меня только одна.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно к дороге. Каждый шаг, удаляющий меня от того места, немного ослабляет тиски страха. Постепенно дышать становится легче, а ощущение чужого взгляда тускнеет, как отголосок кошмара при пробуждении.

Когда выхожу на открытое пространство дороги, наконец выдыхаю полной грудью. Солнце снова кажется ярким и тёплым, а не размытым пятном сквозь древесные кроны. Пот охлаждает спину под платьем, и только сейчас я понимаю, насколько была напряжена.

Что это, блин, было вообще?

Остаток пути проделываю быстро, словно пытаясь сбежать от воспоминаний о странном происшествии в лесу.

Деревня встречает меня обыденностью, возвращает в реальный мир, где нет невидимых взглядов и жутких предчувствий.

Мастерская Томаса на краю поселения выглядит меньше, чем я запомнила, но всё так же пахнет свежеструганным деревом.

— Томас? — стучу я, ставя тяжёлый ящик на пол. — Я принесла инструменты. Вы дома?

— Мариан! — широко улыбается он, распахивая дверь. — Не стоило беспокоиться, я бы сам зашёл за ними.

— Мне нетрудно, — улыбаюсь в ответ, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает меня. — К тому же я хотела извиниться за вчерашнее. Ну и в деревню тоже было нужно.

Томас принимает ящик с инструментами, осторожно достаёт каждый предмет, проверяет, ласково оглаживает рукояти, словно приветствуя старых друзей.

— Всё в целости и сохранности, — говорит он с такой искренней благодарностью, что мне становится тепло на душе. — Спасибо, леди Мариан. Эти инструменты — моё сокровище.

— Значит точно не зря несла, — улыбаюсь я. — Ещё раз и простите за беспокойство.

— Я думал над нашим уговором, с крышей. Боюсь, я не смогу…

— О, не берите в голову. Сегодня ко мне приехали строители.

— От него? — голос Томаса становится напряжённым, в глазах мелькает тревога.

— Нет-нет, — спешу успокоить его. — От Элизабет. Моей…

Я осекаюсь. Скажу, что от дочери, и выдам, кем являюсь, а в этом мало хорошего. Мало ли как они ко мне отнесутся, узнав, что я не старею и связана с драконом…

— Хорошей подруги. Мы много значим друг для друга. Она беспокоится обо мне. Вот и прислала людей.

Лицо плотника светлеет. Он кивает, одобрительно хмыкая:

— Хорошая подруга. За таких держаться нужно.

— Да, — соглашаюсь тихо, борясь с комком в горле. — Томас, нам наверняка нужны будут материалы для ремонта. Вы вчера сказали, что тут неподалёку есть одна, скажете где?

— О, разумеется! — с готовностью перебивает меня старый мастер. — Я уже договорился насчёт материалов. Олдрем припас для вас отличные балки, сухие, без сучков. Я заходил к нему вчера. Думаю, всё уже готово.

Его энтузиазм застаёт меня врасплох. На секунду теряю дар речи, потрясённая этой неожиданной поддержкой.

— Томас… но как же оплата? Разве моих серёжек хватило? Я… — запинаюсь, не желая признаваться в своей бедности, но и не желая обманывать старого друга.

— Потом разберёмся, — отмахивается он. — Если у вас есть рабочие, надо отправить их, чтобы всё перенесли.

Благодарность переполняет меня, но вместе с ней приходит и стыд. Я не привыкла принимать помощь, так что теперь мне кажется, у Томаса есть какие-то корыстные цели. Слабо верится, что кто-то после ссоры с бывшим мужем незнакомой девицы, свалившейся на голову из ниоткуда, не вздохнёт с облегчением, а продолжит помогать.

Странно это всё.

— Спасибо, — всё-таки говорю, надеясь, что эти два слова вместят всё то, что я чувствую. — Но мне нужно ещё кое-что. Продукты. У меня почти ничего не осталось, а рабочих надо чем-то кормить и… — снова замолкаю, ненавидя себя за эту вынужденную откровенность.

Томас смотрит на меня внимательно, и в его взгляде нет ни капли жалости — только понимание и тепло. Он задумчиво теребит бороду, размышляя.

— Знаете, — говорит наконец, — зайдите-ка к Брианне. Помните тот серый дом на окраине, с резными ставнями?

— Разве там кто-то живёт? — удивляюсь искренне. — Я думала, дом пустует.

— Только с виду, — кивает Томас. — Там бабушка доживает. Добрая, тихая, работящая. Печёт хлеб, делает сыры. Многие тут с ней меняются.

Что ж, хуже от этого не будет. Познакомлюсь ещё и с Брианной, хоть и страшновато от слов «доживает». Почему-то сразу возникает ассоциация с Серайз, которая встретила смерть в компании кошек в заброшенном поместье, в котором теперь поселилась и я.

Надеюсь, впечатление обманчиво и Брианна окажется хорошей женщиной, которая согласится помочь мне авансом.

Проклятье, ну почему я струсила и не пошла к тайнику⁈ Знала же, что мне нужны будут деньги…

Не представляю, как выкручиваться.

— Спасибо, Томас, — говорю, сдерживая горечь. — Я загляну к ней.

Глава 29

Дом Брианны — полуразрушенное строение, которое, кажется, держится лишь на упрямстве и молитвах. Стены покосились, крыша провисла в нескольких местах, а деревянное крыльцо выглядит так, будто рассыплется от одного неосторожного шага. Сердце сжимается при мысли, что старая женщина живёт в таких условиях. Чем-то этот дом напоминает моё поместье. Тоже обветшалое, покинутое, забытое всеми.

Подхожу к двери, собираясь с

Поднимаю руку, чтобы постучать, и вдруг холодок пробегает по спине.

Дом выглядит очень плохо. Дорожка заросла, так, будто никто не выходит и не заходит.

А что, если Брианна давно умерла? Вдруг она лежит там, за дверью, и никто даже не заметил её отсутствия? Эта мысль ужасает меня до дрожи в коленях.

Стою в нерешительности, когда внезапно замечаю движение в окне.

Сперва пугаюсь, прежде чем разбираю, что вижу белого кота. Молодого и пушистого. Он сидит на подоконнике и смотрит на меня немигающими голубыми глазами. Во взгляде читается такое человеческое любопытство, что я невольно улыбаюсь. Если в доме есть кот, значит, есть и кто-то, кто о нём заботится.

Решительно стучу в дверь — три раза, негромко, но настойчиво.

За дверью слышится шарканье, затем хриплый голос:

— Кто там? Если это снова Джереми со своими травками, то я уже сказала — мне не нужно твоё зелье от артрита!

Дверь открывается со скрипом, и передо мной предстаёт, очевидно, Брианна. Сгорбленная, с узловатыми руками и седыми волосами, собранными в неаккуратный пучок. Но глаза — тёмные, живые — смотрят на меня с острым вниманием.

— А ты кто, девочка? — её голос смягчается от удивления.

Какая ирония. А ведь мы с ней ровесницы. Просто я из-за метки дракона не старею.

— Брианна, — произношу я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Простите за беспокойство. Меня зовут Мариан, я получила в наследство поместье Серайз и теперь живу по соседству.

Она окидывает меня внимательным взглядом, подмечая потрёпанное платье, усталое лицо. Похоже, она догадывается о моём положении, и в её глазах не вижу ни жалости, ни осуждения — только тихое понимание.

— Входи, дитя, — говорит она, отступая в сторону. — В ногах правды нет.

Меня окутывает удивительно уютная атмосфера. Внутри дом выглядит гораздо лучше, чем снаружи — чистый, ухоженный, с пучками трав, развешанными по стенам, и потрескивающим огнём в маленькой печи.

— Я… — начинаю я, и вдруг слова застревают в горле. Как признаться в своей нужде? Как попросить о помощи?

— Пришла за едой, — говорит Брианна просто, избавляя меня от мучительных объяснений. — Садись. Чай уже готов.

Опускаюсь на деревянный стул, чувствуя одновременно облегчение и стыд.

— В поместье сейчас рабочие, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Моя д… орогая подруга прислала их привести его в порядок. Им нужна еда, а у меня… у меня ничего не осталось. Томас предложил подойти к вам с вопросом. Я заплачу, — поспешно добавляю. — Позже, когда смогу.

Брианна кивает, словно всё это совершенно естественно. Она ставит передо мной чашку с ароматным травяным чаем и ломоть хлеба с мёдом.

— Ешь. Худая совсем, — говорит она. — Расплатишься, как сможешь. Я не тороплюсь. Да и куда мне деньги сейчас? Уж помирать скоро.

Глотаю чай, и он словно согревает не только тело, но и душу. Только сейчас понимаю, насколько замёрзла внутри.

— Не говорите так, — улыбаюсь я. — Вы выглядите очень бодрой.

— Ох, лиса, — смеётся Брианна и присаживается напротив, её лицо становится серьёзным. — Но полно комплиментов. На самом деле у меня есть к тебе просьба.

— М? — удивляюсь я.

В этот момент белый кот запрыгивает на колени старушки, и она машинально начинает гладить его.

— Я слышала, ты не дала Дарис утопить свою трёхцветку.

— А, да. Её так зовут?

— Как зовут не знаю. Вряд ли Дарис вообще дала ей имя, — качает головой бабушка. — Но сейчас не об этом. Ты можешь взять себе моего Снежка? — спрашивает она, и в её голосе слышится тревога. — Он ещё молод, всего год. А мне… мне недолго осталось.

Замираю с чашкой у губ, настороженно глядя на старушку. Что-то в её просьбе кажется странным, неожиданным.

— Я не понимаю, — говорю осторожно. — Почему вы хотите отдать его?

Брианна вздыхает, её морщинистое лицо становится ещё печальнее.

— Мне семьдесят восемь, дитя. Сердце шалит, ноги почти не ходят. Лекарь осенью был у нас, сказал, что весны не переживу. Вот уж лето, а я пока здесь и, раз уж осталось не так много, хочу его пристроить, пока могу. Снежок молодой, ему ещё жить и жить. Жаль будет, если пропадёт.

— Но почему я? В деревне много людей…

— Здесь никто не любит кошек, — перебивает Брианна, качая головой. — Раньше, в моё время, кошка была в каждом доме — мышей ловила, урожай берегла. А теперь…

Она замолкает, поджимая тонкие губы.

— Что теперь? — не понимаю я.

— Теперь мыши стали ловить кошек, — произносит она так тихо, что я едва разбираю слова. — Изменилось что-то в лесу, в земле. Мыши стали крупнее, злее. Нападают стаями, кошек рвут. Люди и решили — зачем держать бесполезную тварь? Только корм переводить.

Я смотрю на белого кота с новым интересом. Он выглядит вполне здоровым и упитанным.

— А почему ваш Снежок в порядке?

— У меня свои методы, — загадочно улыбается Брианна. — Да и держу его в доме, на улицу не выпускаю. Но если я умру… — её голос дрожит. — Детей у меня нет рядом. Все в городе, приезжают очень редко, если погода позволит. Говорят, далеко ехать, да и остановиться негде. Гостиниц у нас нет, а у них своя гордость — к соседям на постой не пойдут.

Смотрю на старушку, и что-то щемит в груди. Я знаю, что такое одиночество, что значит беспокоиться о ком-то больше, чем о себе.

— Пусть пока остаётся с вами, — говорю мягко. — А если… действительно что-то случится, я его заберу. Обещаю.

Лицо Брианны светлеет, морщины словно разглаживаются от облегчения.

— Правда? Не шутишь?

— Правда. Я сдержу слово.

Старушка поднимается с удивительной для её возраста энергией и начинает доставать из шкафов и сундуков свёртки и мешочки.

— Тогда возьмите это, — говорит она, складывая передо мной хлеб, сыр, сушёные яблоки и крупу. — Для ваших рабочих хватит на несколько дней.

— Брианна, это слишком много, я не могу…

— Можешь, — она решительно обрывает меня. — Считайте это задатком за будущий дом для Снежка.

Пока собираю припасы в сумку, которую Брианна тоже мне вручает, в

А что, если сделать часть поместья домом для гостей? Местом, где могли бы останавливаться проезжие. Дети Брианны приезжали бы чаще… Это может бы сработать.

Правда у меня коты. Много котов. Доказать, что они полезны не только для ловли мышей. Могут… просто радовать людей, составлять компанию. Как Снежок. Не думаю, что он когда-либо ловил мышей. Но он, похоже, продлевает жизнь одинокой старушки, до которой никому больше нет дела. Отчасти поэтому я решила оставить его здесь.

Покидаю дом Брианны с тяжёлой сумкой еды и головой, полной планов. Впервые за долгое время чувствую что-то похожее на надежду.

Может быть, я смогу не просто выжить, но и создать что-то новое? Что-то, что принесёт пользу не только мне, но и другим? Это может стать тем методом получения дохода, который я обязана найти. Места здесь красивые, город относительно недалеко. Я могла бы предлагать людям спокойные выходные на природе. Вот только…

Лес встречает меня прохладной тенью и шелестом листьев. С виду и не скажешь, что он полон разных опасностей. Всё же придётся сообщить Кайндару о мышах с тёмной энергией. Теперь это уже не мои принципы, а реальная опасность, которая угрожает потенциальному доходу.

Дорога через лес короче, хоть и менее приятна. Здесь всегда темнее, тише, и почему-то кажется, что за каждым деревом может таиться опасность. Сегодня это ощущение особенно сильное, и я невольно оглядываюсь, чувствуя на себе чей-то взгляд.

Вдруг слышу треск веток где-то справа. Замираю, крепче сжимая ремень сумки. Сердце начинает биться быстрее.

— Кто здесь? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

В ответ — тишина, а потом новый треск, теперь уже слева.

Меня окружают?

Страх ледяными пальцами сжимает горло. Из-за деревьев появляются трое мужчин. Их лица наполовину скрыты грязными тряпками, в руках — дубинки и ножи.

Бандиты? Здесь⁈

— Что у нас тут? — хрипло произносит один из них, самый высокий. — Леди гуляет по лесу в одиночестве? Опасно это.

Отступаю на шаг, лихорадочно оглядываясь в поисках пути к бегству. Но они уже образовали полукруг, отрезая мне дорогу.

— У меня нет денег, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Только еда.

— Тоже сгодится, — усмехается второй бандит, пониже ростом, но шире в плечах. — Давай сюда свою сумку, красавица, и, может быть, мы тебя не тронем.

Понимаю, что они лгут. По их глазам, по тому, как смотрят на меня, ясно — еда не единственное, чего хотят. Ужас парализует меня, ноги словно врастают в землю.

«Что мне делать? Боги, что мне делать⁈»

Глава 30

Время замирает. Лес вокруг меня кажется темнее, чем был секунду назад, а воздух сгущается до состояния, когда невозможно дышать. Трое мужчин с грязными лицами, наполовину скрытыми тряпками, медленно приближаются, сужая круг. В их глазах — единственной части лица, которую я могу видеть — блестит что-то животное, голодное, отчего меня бросает в холодный пот.

— Пожалуйста, — голос срывается, превращаясь в жалкий шёпот. — Берите сумку и уходите.

Самый высокий из них, я принимаю его за главаря, с грязными спутанными волосами, торчащими из-под старой шапки, хрипло смеётся. Его смех похож на карканье вороны, предвещающей беду.

— А что в сумке-то? — он делает ещё шаг вперёд, и я вижу шрам, пересекающий его бровь. — Может, там золотишко? Драгоценности? Ты ведь из богатеньких, верно? По манерам видно.

Драгоценности. Перед глазами на мгновение возникает образ маленькой шкатулки, спрятанной в тайнике. Жемчуг, серьги с изумрудами, кольца с сапфирами… Я не взяла их. Испугалась. Какая глупость! Сейчас я могла бы откупиться, спасти себя, но единственное, что есть в моей сумке — это хлеб, сыр и яблоки от Брианны.

— Там только еда, — говорю я, и страх делает мой голос почти детским. — Клянусь вам. Можете проверить.

Второй бандит, коренастый, с плечами как у быка, рывком выдёргивает сумку из моих рук. Ремень больно впивается в ладонь, оставляя красный след, прежде чем я успеваю разжать пальцы.

— Говорит правду, — ворчит он, заглянув внутрь. — Хлеб да сыр, ничего ценного.

Третий, самый молодой, с жидкой бородкой и красными воспалёнными глазами, подходит ближе, и запах его немытого тела ударяет в нос.

— Ничего, — его тонкие губы растягиваются в улыбке, обнажая жёлтые зубы. — У неё есть кое-что поценнее золота.

Он протягивает руку и касается моей щеки грязными пальцами. Я отшатываюсь, но натыкаюсь спиной на дерево. Ловушка. Мне некуда бежать.

— Не трогайте меня, — голос дрожит, но я пытаюсь говорить твёрдо. — Мой муж… он будет искать меня.

Ложь. Кайндар уже не мой муж, и он вряд ли знает, где я сейчас. А если бы и знал, ему нет до меня никакого дела.

Никто не знает, где я. Никто не придёт на помощь.

Главарь снова смеётся, на этот раз громче.

— Слышали, ребята? У неё муж есть! — он делает паузу, а потом его голос становится низким, угрожающим. — А где же твой муж сейчас, красавица? Что-то не видно его поблизости.

Он хватает меня за волосы, запрокидывая голову назад так резко, что из глаз брызгают слёзы. Вторая его рука тянется к вороту моего платья.

— Нет! — кричу я, отчаянно отбиваясь. — Помогите! Кто-нибудь!

Крик тонет в грубом смехе. Раздаётся треск ткани — воротник платья не выдерживает и рвётся, обнажая ключицы и верхнюю часть груди. Паника накрывает меня с головой, адреналин бьёт в кровь. Я царапаюсь, бью наугад, но мои слабые удары лишь веселят их.

— Дикая кошка, — хрипит главарь, уворачиваясь от ногтей. — Люблю таких. Подержите-ка её, ребята.

Коренастый и бородатый хватают меня за руки, прижимая к дереву. Кора больно впивается в спину через тонкую ткань платья. Я всё ещё сопротивляюсь, но это бесполезно — они слишком сильны. Главарь приближается, его глаза блестят от возбуждения и жестокости. Я зажмуриваюсь, не в силах смотреть на то, что сейчас произойдёт.

Господи, пожалуйста. Не так. Только не так. Может сказать им, сколько мне лет?

Не поможет. Не поверят.

Боги, я в ловушке…

Вдруг раздаётся странный звук — глухой удар и сдавленный вскрик. Хватка на моих руках ослабевает, и я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как коренастый бандит падает на землю, а над ним стоит… Кайн?

Не могу поверить

Он… может это мираж? Моё сознание защищается так?

Движения Кайндара стремительны и точны — удар, ещё удар. Бородатый отпускает меня и бросается на него с ножом, но Кайндар легко уклоняется и бьёт его под колено. Раздаётся хруст, и бандит валится на землю с криком боли.

Главарь достаёт из-за пояса нож, но не успевает даже замахнуться — Кайндар перехватывает его руку, выворачивает, и клинок падает в траву. Следует короткая серия ударов, и вот уже все трое лежат на земле, стонущие и окровавленные.

Я прижимаюсь к дереву, пытаясь удержаться на ногах. Платье порвано, волосы растрёпаны, всё тело дрожит. Кайндар быстро связывает бандитов путами магии, хотя те вряд ли очнутся ближайшие несколько часов. Закончив с последним, он поворачивается ко мне.

— Мариан, — произносит Кайн, и его голос звучит мягче, чем я помню. — Ты… не ранена?

Этот простой вопрос почему-то ломает все мои внутренние барьеры. Слёзы, которые я сдерживала, прорываются наружу. Плечи трясутся от рыданий, и я больше не могу стоять — колени подгибаются, и я медленно сползаю по стволу дерева вниз.

— Они… они хотели… — не могу произнести это вслух, но Кайндар понимает без слов.

— Знаю, — говорит он тихо, опускаясь рядом со мной на колени. — Но теперь всё в порядке. Они больше не причинят тебе вреда.

Он не спрашивает разрешения — просто обнимает меня, и я утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая забытый, но такой знакомый запах. Запах безопасности. Запах дома. Рыдания сотрясают моё тело, пальцы судорожно цепляются за ткань его кителя. Я не могу остановиться — весь страх, все эмоции, всё напряжение последних недель выливается в этот плач.

— Ш-ш-ш, — шепчет он, гладя меня по спине. — Всё хорошо. Я здесь. Ты в безопасности.

Глава 31

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я немного успокаиваюсь. Дыхание всё ещё прерывистое, но слёзы уже не текут так сильно. Кайндар отстраняется и смотрит на меня внимательно.

— Они… — он не заканчивает фразу, но я понимаю вопрос.

— Нет, — шепчу я, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Ты появился вовремя.

Только сейчас я замечаю, что моё платье порвано почти до пояса, обнажая нижнюю сорочку. Румянец стыда заливает лицо, и я пытаюсь прикрыться руками. Кайндар молча снимает свой китель и накидывает мне на плечи.

Ткань тёплая, хранящая тепло его тела, и я благодарно кутаюсь в неё.

На него стараюсь не смотреть. Отчего-то мне очень стыдно за случившееся.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, пытаясь вернуть себе способность рационально мыслить. — Как ты оказался в лесу?

Он помогает мне подняться на ноги, придерживая за локоть. Его прикосновение осторожное, но уверенное. На вопрос не отвечает, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать — злится. Вот только на кого? Меня? Бандитов? Или… себя?

Впрочем, последнее вряд ли.

Он наклоняется и поднимает с земли мою сумку, проверяет содержимое. Я собираюсь забрать её, наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по телу пробегает странная дрожь.

Кайндар не отдаёт сумку и закидывает лямку на плечо. Честно говоря, я не слишком против. Для меня она тяжеловата, а он будто и не чувствует её веса.

Чтобы не встретиться с ним взглядом, смотрю на бандитов.

— Что с ними будет? — спрашиваю я.

— Ничего хорошего.

— Ты убьёшь их? — вздрагиваю я, всё же поднимая на него глаза.

Кайндар выглядит неважно. Кажется очень уставшим, немного нервным. Похоже, его порочный откат даёт о себе знать.

Неужели он только поэтому пришёл⁈

— Позже отвезу их в город, — нехотя отвечает Кайндар. — Передам властям. За разбой и нападение им грозит тюрьма. Хотя я бы просто избавился от них после того, что они сделали.

— Пытались сделать.

Он хмурится и мягко разворачивает меня в сторону тропинки, ведущей к поместью Серайз.

— Пойдём, — говорит он. — Я провожу тебя. Не стоит больше здесь задерживаться.

Мы идём рядом, и его рука время от времени касается моей спины — легко, но ощутимо, словно он хочет убедиться, что я действительно здесь, в безопасности. Я кутаюсь в его китель, вдыхая родной запах, который столько лет был для меня символом защиты и поддержки, и ловлю себя на мысли, что, несмотря на всё произошедшее, чувствую странное спокойствие.

Я даже намеренно замедляюсь, чтобы растянуть это мгновение. Кайн всегда был молчаливым, поэтому сегодняшняя прогулка ничем не отличается от дней, когда мы были вместе и женаты. Когда я была счастлива.

Прошедшие дни заставили меня многое переосмыслить. Я понимаю, что Кайн поступил со мной не слишком хорошо, но сейчас… я готова, нет, я очень хочу закрыть на это глаза. Сделать вид, что всё это просто глупая ошибка. Вот только это не моё решение. А значит, я не могу его отменить.

Робко поглядываю на бывшего мужа. Он пришёл мне на помощь. Не знаю, каким чудом он оказался рядом, но ведь это и не главное? если в конечном счёте он здесь. И спас меня.

Может это знак, что он пересмотрел что-то? Изменил решение?

Я, конечно, не соглашусь сразу, но и отметать путь к отступлению не стану.

Мы выходим из леса, и поместье предстаёт перед нами во всей своей потрёпанной величественности: старые стены, увитые плющом, покосившаяся терраса.

Китель Кайндара на моих плечах тяжёлый, тёплый, и пахнет им — смесь кожи и того особенного запаха, который всегда принадлежал только ему.

Поднимаемся по ступеням крыльца, скрипящим под нашими шагами. У входной двери Кайндар останавливается, и я поворачиваюсь к нему. В вечернем свете его лицо выглядит мягче, чем днём — тени скрадывают резкие линии, делают черты более юными, почти такими, какими я их помню со времён нашей первой встречи.

— Спасибо, — говорю я, не зная, как правильно себя вести. — За то, что помог. И проводил.

Что делать? Пригласить его войти? Поблагодарить ещё раз?

— Ты… хочешь зайти? Может, выпить чаю?

В глубине души теплится странная, почти детская надежда. Может быть, сегодняшняя встреча и правда что-то изменила? Может, увидев меня снова, он передумает насчёт развода? Эта мысль заставляет сердце биться быстрее.

Кайндар хмурится, и тени на его лице становятся глубже.

— Мариан, — его голос вдруг звучит раздражённо,

Его слова словно ведро холодной воды. Надежда, только что теплившаяся во мне, гаснет, сменяясь раздражением.

— Я не бродила, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я возвращалась из деревни. У меня были дела.

— Дела, — фыркает он, скрещивая руки на груди. — Какие? Ходила к тому плотнику? Ты понимаешь, что могло случиться, если бы я не был поблизости!

Он прав, конечно. Но то, как он это говорит — будто я непослушный ребёнок, будто у него всё ещё есть право отчитывать меня — заставляет меня вскипеть.

— Прекрасно понимаю, — отвечаю я, и мой голос становится холоднее. — Я благодарна за помощь, но не нуждаюсь в нравоучениях.

Снимаю его китель и протягиваю ему, чувствуя внезапную уязвимость в порванном платье. Все эмоции дня — страх, облегчение, надежда, разочарование — сливаются в одну горячую волну.

— Если бы не ты и твоё решение о разводе, меня бы здесь вообще не было! Ты выставил меня из дома, Кайндар! И теперь имеешь наглость указывать, где мне жить и как себя вести⁈

Я понимаю, что никогда раньше не говорила с ним таким тоном. Всегда была послушной, мягкой, уступчивой женой. Но что-то изменилось — возможно, сегодняшнее происшествие в лесу, возможно, недели самостоятельной жизни здесь.

— Я не выставлял тебя, — отвечает он, и в его голосе слышится едва сдерживаемый гнев. — Я готовил тебе квартиру в городе, с прислугой и охраной. Ты получила эту развалину в наследство, и сама решила приехать.

— Потому что это единственное место, которое по-настоящему принадлежит мне! — выкрикиваю я. — То, что останется моим после того, как ты заберёшь всё остальное!

— Я не забираю всё, Мариан, — он делает шаг ко мне, его лицо искажено от ярости. — Я предлагаю тебе щедрое содержание, оставляю украшения…

— Я не об этом! — перебиваю его, чувствуя, как горячие слёзы подступают к глазам. — Не о вещах! О жизни, Кайндар. О нашей жизни, которую ты решил разрушить. О годах, которые я отдала тебе, только чтобы ты в одночасье решил, что я тебе больше не нужна!

Слёзы текут по щекам, и я ненавижу себя за эту слабость, но не могу остановиться.

— Семьдесят лет, Кайндар. Семьдесят лет я была твоей женой. Я любила тебя, терпела трудоголизм и отстранённость. А ты просто… решил, что всё кончено.

Мы стоим лицом к лицу, тяжело дыша, как два противника на дуэли. Его глаза — тёмные, глубокие, полные эмоций, которые я не могу прочесть. Я вижу, как его кадык движется, когда он сглатывает.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, — говорит он наконец. — Никогда.

— Но причинил, — отвечаю я тихо. — И продолжаешь причинять.

Между нами повисает тяжёлая пауза. Ветер шелестит листвой, где-то вдалеке кричит ночная птица. Момент кажется застывшим во времени, как насекомое в янтаре.

А потом что-то меняется в его взгляде. Тёмное, отчаянное. Он делает шаг вперёд, так быстро, что я не успеваю отреагировать. Его руки обхватывают моё лицо, грубо, почти болезненно, и в следующее мгновение его губы прижимаются к моим.

Глава 32

Поцелуй обрушивается как гроза. Яростный, требовательный, полный подавленной страсти.

Я замираю на мгновение, ошеломлённая, а затем отвечаю с таким же отчаянием. Мои руки цепляются за его рубашку, притягивая ближе. Я чувствую его сердце, бьющееся так же бешено, как моё.

Это не нежный поцелуй двух влюблённых. Это схватка, столкновение, последняя, отчаянная попытка доказать что-то друг другу — и самим себе. Его руки скользят по моей спине, прижимая так тесно, что между нами не остаётся пространства. Порванное платье едва держится, но мне всё равно.

Внезапно он отстраняется, тяжело дыша. Его глаза закрыты, дыхание сбитое, плечи напряжены. Моё сердце тоже колотится как безумное, губы горят.

— Я должен идти, — говорит он наконец, не открывая глаз. — Нужно доставить бандитов в город.

Говорит так, будто только что вспомнил о своих обязанностях.

— Конечно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Иди.

Столько всего хочется спросить. И про то, что это было, и про квартиру, о которой он упомянул.

Мог ли Кайндар действительно готовить что-то подобное? Втайне от меня? Или всё же…

Со связями и возможностями Кайндара он мог подготовить жильё и найти прислугу меньше чем за час. А зная его, я не удивлюсь, если он бросил это в порыве злости.

Правда ли Кайн хотел поселить меня в другом месте?

Боги, неужели после семидесяти лет брака я не могу верить собственному мужу?

Бывшему мужу.

Значит, не могу?

Кайн колеблется ещё мгновение, словно хочет что-то сказать, но затем просто отворачивается, чтобы уйти. Я наблюдаю, как он спускается по ступеням, его спина прямая, походка чёткая — снова в контроле.

— Кайндар, — окликаю я его, когда он ступает на разбитые камни дорожки.

Он останавливается, но не оборачивается.

— Твой китель, — говорю я, всё ещё держа его в руках.

Что я делаю? Хочу задержать его? Нырнуть в иллюзию, что всё ещё можно исправить?

— Оставь себе, — отвечает он, не поворачивая головы. — Вернёшь… в другой раз.

— Другой раз? — поджимаю губы. — Ты собираешься снова нагрянуть?

Он не отвечает. Но и не уходит.

— Зачем ты приходил? — Я очень стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо, без мольбы.

Он медленно поворачивается, и мы встречаемся глазами. Первый раз после этого неожиданного поцелуя. Я сразу всё понимаю.

Вот же… чешуйчатый гад!

— Ты издеваешься⁈ — взрываюсь я. — Ты пришёл сюда только для того, чтобы избавиться от порочного отката⁈

Его глаза мерцают золотом. В них снова искрится жизнь, вернулась ясность. Грёбаный дракон прилетел только для того, чтобы воспользоваться мной и избавиться от последствий использования магии!

— Ну уж нет, Кайндар! — рявкаю я и швыряю в него китель. — Ты больше не подойдёшь к моему поместью! Вычеркнул меня из жизни, и я сделаю то же самое! Мне плевать, как ты будешь удовлетворять свои потребности, но не смей решать всё за мой счёт!

— Если хочешь, я тебе заплачу, — усмехается Кайн.

Ему весело. Я знаю, что сразу после «очищения» они будто пьяны. Даже холодный

Я знаю, что сейчас ему хорошо, но это не оправдывает того, какой же он козёл!

— Ищи себе новую жену, Кайндар!

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу этого сделать, — наклоняет голову к плечу. — Единственный известный мне способ разорвать брак — смерть одного из нас.

— Тогда мне всего лишь стоит подождать, когда ты захлебнёшься в черноте своей души!

— Вероятно, — он улыбается. — Вот только ты забыла сколько тебе на самом деле лет. Умру я, умрёшь и ты.

Хотелось ещё много всего сказать, но я боюсь сорваться. Поэтому переступаю порог своего дома и захлопываю дверь с такой силой, что эхо разносится по всему поместью.

Ноги не слушаются, я почти бегу, не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от крыльца, от него, от этого невыносимого поцелуя, который всё перевернул внутри меня.

Как он посмел? Сначала отвергнуть меня, а потом…

Слёзы застилают глаза, я едва различаю коридор перед собой. Первая попавшаяся дверь. Влетаю внутрь, захлопываю и прислоняюсь к дереву спиной, словно боюсь погони. Но никто не гонится за мной. Кайндар ушёл. Получил, что хотел и ушёл.

Мои колени подкашиваются, и я медленно сползаю по двери на пол.

Его слова после поцелуя словно клинки, пронзившие меня насквозь. Холодные, чёткие, отрезвляющие. Произнесённые тоном, не допускающим возражений. А я стояла, оглушённая, с горящими губами и разбитым сердцем, не находя слов.

Боль охватывает меня целиком, словно приливная волна. Не физическая — хуже. Она начинается где-то в центре груди и расходится по всему телу, пульсирующая, всепоглощающая. Я задыхаюсь от неё, хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Господи, как это может так болеть? Почему после стольких недель одиночества, всех слёз, которые я, казалось, уже выплакала, ощущается так, словно он отверг меня только что, впервые?

Рыдания вырываются из груди, и я больше не пытаюсь их сдерживать. Здесь некому меня слышать, видеть, как я разваливаюсь на части. Всхлипы переходят в глухой вой.

Этот поцелуй… Он был настоящим. В нём было столько страсти, отчаяния и… любви? Или мне только показалось?

Может, я просто увидела то, что хотела увидеть? Но его руки, державшие моё лицо с такой нежностью, губы, искавшие мои с таким голодом — это не могло быть притворством. Не могло.

Нет. Я просто дура, которая всё ещё хочет верить в лучшее. Не было в них никакой любви. Я нужна ему, чтобы избавиться от тёмной энергии, вот и всё.

Воспоминание вызывает новую волну рыданий, таких сильных, что я сгибаюсь пополам, обхватывая себя руками, словно пытаясь удержать что-то, что рвётся наружу. Моё тело сотрясается, я не могу остановиться. Горло саднит, глаза жжёт от слёз, голова пульсирует от боли, но всё это ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Семьдесят лет брака. Семьдесят лет я просыпалась рядом с ним, засыпала в его объятиях, делила с ним радости и горести. Я знаю каждую линию его тела, шрам, каждую морщинку вокруг глаз, которая появляется, когда он улыбается.

А теперь он смотрит сквозь меня, словно я призрак. Словно наша любовь никогда не существовала.

— За что? — шепчу я в пустоту комнаты, и мой голос дрожит и ломается. — Что я сделала не так? Почему ты больше не любишь меня?

Перебираю в памяти каждый момент, разговор, ссору, пытаясь найти тот поворотный пункт, когда всё начало рушиться. Но не могу найти. Мы стали чужими друг другу. Что его чувства угасли. Я до сих пор не могу поверить, что всё происходит на самом деле.

Это должна была быть ошибка, дурной сон, из которого я вот-вот проснусь. Но я не просыпаюсь.

Вместо этого я здесь, в этом полуразрушенном поместье, где каждый скрип половиц и шорох ветра в старых стенах напоминает о том, что я одна. Что мужчина, которому я отдала всю себя, больше не хочет меня.

А теперь этот поцелуй. Проклятый поцелуй, который на мгновение вернул надежду, только чтобы потом уничтожить её окончательно.

— Я ненавижу тебя, — шепчу сквозь слёзы, не зная, к кому обращаюсь — к Кайндару или к себе самой за то, что всё ещё люблю его, несмотря ни на что. — Ненавижу…

Но это ложь. Я не могу его ненавидеть. Даже сейчас, когда боль разрывает меня на части, я не могу заставить себя почувствовать к нему ненависть. Только бесконечную, всепоглощающую тоску. И любовь — глупую, упрямую любовь, которая отказывается умирать, как бы он ни старался её убить.

Почему я не могу просто отпустить? Почему каждый раз, когда я думаю, что начинаю забывать, достаточно одного его взгляда, чтобы всё вернулось? Почему мне кажется, что часть меня умрёт, если я действительно перестану любить его?

Потому что я прожила с ним целую жизнь. Наверно для человека неправильно жить и не стареть. Мы не способны вынести дар времени, которым награждает нас метка истинной пары.

Люди должны умирать, когда приходит время, а моё — замерло.

— Пошёл ты, Кайндар, — беззвучно шевелятся губы. — Умрёшь ты, умру и я? И пусть. Может это и есть самое правильное.

Слёзы всё текут, но уже тише, медленнее. Не потому, что боль утихла — просто я слишком истощена, чтобы рыдать с прежней силой. Моё тело обмякло, плечи поникли. Я чувствую себя пустой, выжатой до последней капли.

И именно в этот момент я ощущаю лёгкое прикосновение к своей руке. Вздрагиваю и поднимаю взгляд.

Глава 33

Передо мной сидит кот — крупный, ярко-рыжий, с белыми «носочками» на лапах и пронзительными зелёными глазами. Тот, с кем мы успели и поссориться, и помириться. Про себя я называла его вожаком кошачьей стаи. Он смотрит на меня с каким-то непостижимым спокойствием, склонив голову набок, словно пытается понять причину моего горя.

— Откуда ты взялся? — спрашиваю я, всхлипывая и пытаясь вытереть слёзы. Лицо наверняка опухло и покраснело, глаза болят от плача.

Кот моргает — медленно, значительно, — а затем, не дожидаясь приглашения, запрыгивает мне на колени. Я замираю, не зная, как реагировать. Он поворачивается несколько раз вокруг своей оси, устраиваясь поудобнее, и, наконец, укладывается клубком, положив голову мне на руку. Его тело тёплое, почти горячее, а шерсть мягкая и пушистая.

Он начинает мурлыкать — низкий, вибрирующий звук, который я скорее чувствую, чем слышу. Вибрация проникает в меня, словно пытаясь рассеять

— Ты здесь живёшь? — спрашиваю я, осторожно касаясь пальцами его головы. Кот прикрывает глаза от удовольствия, и его мурлыканье становится громче. — Я же тебя раньше видела? А то ты слишком уж милый. И ласковый.

Мои пальцы автоматически начинают гладить его, проводя по шелковистой шерсти от макушки до хвоста. С каждым движением моё дыхание становится ровнее, а рыдания утихают. Есть что-то невероятно утешительное в присутствии этого тёплого существа, в его безусловном принятии моего состояния.

Кот не спрашивает, почему я плачу. Не требует объяснений. Не говорит, что я должна быть сильной или что всё наладится. Он просто есть — тёплый, мурлыкающий комок утешения на моих коленях.

Впервые за долгое время я чувствую, что не одна.

— Спасибо, — шепчу я, почёсывая его за ухом. Кот приоткрывает один глаз, словно говоря: «Не стоит благодарности», а затем снова погружается в свою кошачью дрёму.

Минуты текут, превращаясь в четверть часа, затем в полчаса. Я сижу на полу, прислонившись к двери, и гляжу в окно.

Ещё недавно мне казалось, что мой мир разрушен окончательно. Но сейчас, с этим рыжим котом на коленях, я начинаю думать иначе. Может быть, худшее уже позади? Может быть, я сильнее, чем думала?

— Знаешь, — говорю я коту, который, кажется, внимательно слушает, хотя глаза его закрыты, — он сказал, что между нами всё кончено. Но потом целовал меня так, словно умирает без меня. А потом…

Я замолкаю, вспоминая тот момент, когда Кайндар отстранился.

— А что если он солгал? — продолжаю я тихо, больше для себя, чем для кота. — Что если есть причина, по которой Кайн настаивает на разводе, но это не связано с его чувствами ко мне?

Кот открывает глаза и смотрит на меня так проникновенно, что мне на мгновение становится не по себе. Словно он понимает каждое моё слово, словно пытается что-то сказать мне.

— Что-то здесь не сходится, — бормочу я, поглаживая его мягкую шерсть. — Он никогда не был хорошим лжецом. Всегда мог солгать другим, но не мне. Я всегда видела его насквозь.

Рыжий кот поднимает голову и легонько касается лапой моего лица, словно стирая остатки слёз. Этот жест настолько нежный, настолько неожиданный, что я замираю.

— Ты прав, — говорю я, слабо улыбаясь. — Нет смысла гадать. К тому же у меня есть и другие Важные дела.

Кот мяукает — короткий, утвердительный звук, который я почему-то воспринимаю как согласие.

Медленно поднимаюсь на ноги, всё ещё держа кота на руках. Он устраивается у меня на сгибе локтя, словно делал это тысячу раз.

Я выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь. Солнечный свет проникает сквозь высокие окна коридора, расчерчивая пыльные половицы золотистыми прямоугольниками. Мои шаги звучат неожиданно громко в пустом пространстве, эхом отражаясь от старинных стен. Сегодня поместье кажется другим — не просто заброшенным наследством, а полотном, на котором я могу нарисовать своё будущее.

Глубоко вдыхаю, ощущая запах старого дерева, пыли и едва уловимый аромат прошлого. Мои пальцы скользят по выцветшим обоям, местами отстающим от стен. Эта ткань хранит в себе истории прошлых поколений, но теперь пришло время написать новую главу. Мою главу.

Останавливаюсь перед широким окном в конце коридора. Отсюда открывается вид на запущенный сад — некогда, вероятно, роскошный и ухоженный, сейчас он напоминает маленькие джунгли. Странно, но в этой дикости есть своя красота. Впрочем, сентиментальность сейчас неуместна.

— Здесь можно сделать общую террасу, — произношу я вслух, словно мои слова способны материализовать задуманное. — Гости будут выходить сюда с чашкой чая по утрам.

Чувствую, как внутри разгорается что-то, похожее на волнение, но более глубокое — решимость. Да, именно это ощущение наполняет меня силой последние дни. Решимость изменить всё, начать с чистого листа.

Поворачиваюсь и продолжаю свой путь, на этот раз направляясь к западному крылу поместья, где расположены спальни. Коридор здесь уже, потолки ниже, но комнат больше. Открываю дверь первой из них — маленькая, но уютная комната с эркером и выцветшими занавесками.

— Эта комната будет идеальна для одиночного размещения, — говорю я, делая мысленные заметки. — Нужно проверить состояние перекрытий и полностью переделать оконные рамы.

Перехожу в следующую комнату, более просторную, с двумя окнами на восток.

— Здесь можно разместить семейный номер, — размышляю я, представляя пространство преображённым. — Нужно снести эту перегородку, сделать большую ванную комнату…

Чувствую, как внутри разливается странное тепло. Впервые за долгие месяцы я думаю не о прошлом, а о будущем. Моём будущем. Которое я создам сама, своими руками, своим умом.

Нужно найти бригадира и обсудить с ним всё. А ещё, пожалуй, набросать план этажа.

Глава 34

Кайндар Аротас

Отхожу от поместья быстрым шагом, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет, но недостаточно. Мне нужно скрыться, исчезнуть.

Лес принимает меня в свои прохладные объятия. Деревья смыкаются за спиной, создавая иллюзию защиты, которой я не заслуживаю. Запах сосновой смолы и влажной земли наполняет лёгкие. Раньше это успокаивало. Сейчас — ничего.

— Проклятье! — рычу я, ударяя кулаком по ближайшему стволу.

Кора трескается, оставляя на костяшках кровавые следы. Опять боль. Слишком слабая, чтобы заглушить ту, что терзает изнутри.

Её глаза. Эти огромные, полные слёз глаза, когда я оттолкнул её после поцелуя. Мариан смотрела на меня так, словно я вырвал её сердце и растоптал его на её глазах. Что я, собственно, и сделал.

Отвратительный актёр? Ха! Сегодня я превзошёл себя. Даже мне самому на мгновение показалось, что я действительно этот бессердечный ублюдок, за которого себя выдаю. Возможно, в этом и кроется настоящая проблема — в том, что эта роль слишком легко мне даётся.

Так, успокоиться. Я только что избавился от тьмы, это хорошо. Но эмоции от возникшей лёгкости сейчас — мой враг. Я не могу поддаваться им, иначе мне конец.

Прислоняюсь спиной к дереву, закрываю глаза и снова переживаю момент поцелуя. Этого не было в плане. Я должен был быть холодным, отстранённым, безразличным. Но когда она оказалась так близко, и я почувствовал запах её волос, увидел трепет ресниц… Всё пошло прахом.

В то мгновение, когда наши губы соприкоснулись, мир перестал существовать. Был только её вкус, её тепло, её тихий вздох, от которого внутри всё перевернулось. Я забыл, кто я и зачем здесь. Забыл обо всём.

А потом реальность обрушилась

И я оттолкнул её. Смотрел в эти любимые глаза и говорил слова, которые никогда не должны были сорваться с моих губ. Я видел, как каждое било её, словно плеть. И продолжал говорить, потому что ненависть Мариан ко мне — её единственная защита сейчас.

— Идиот, — подвожу итог собственным действиям.

Солнце пробивается сквозь кроны деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Мир продолжает жить, словно ничего не произошло. Словно я не разрушил только что самое ценное, что у меня было.

Нужно сосредоточиться на работе. Это единственное, что имеет смысл сейчас. Причина моей подлости.

Достаю из внутреннего кармана сложенный лист бумаги — отчёт Лейтора. Мой сын всегда был внимательным, дотошным в деталях. Может, я что-то упустил при первом прочтении?

Но слова расплываются перед глазами. Вместо них я вижу лицо Мариан, слышу её прерывистый шёпот: «Зачем ты приходил?»

Зачем? Потому что не смог удержаться. Потому что, несмотря на всю опасность, я безумно, до боли люблю её. Потому что мысль, что она может никогда не простить меня, разрывает душу на части.

Заставляю себя сосредоточиться на отчёте. Лейтор обошёл всё поместье, проверил все возможные точки проникновения, осмотрел подвалы, чердаки, заброшенные комнаты. Ничего. Ни следа артефакта, ни намёка. Слишком хорошо спрятан. Может рабочие, которые, разумеется, непростые строители, которых я сюда пригнал, найдут больше изнутри?

Поднимаю глаза к небу, видимому сквозь ветви. Всё должно было уже начаться. План был прост: распустить слухи о нашем разрыве с Мариан, заставить поверить всех, что она больше не имеет для меня значения. Тогда враги должны были посчитать это сигналом к действию. Торопиться, а значит, неизбежно совершать ошибки.

Кто-то из них должен был сделать ход. Три имени в моём списке подозреваемых — три мага, достаточно могущественных и амбициозных, чтобы желать свергнуть нынешний режим. Но ни один до сих пор не предпринял ничего необычного.

Это может означать только две вещи. Либо я ошибся, и они невиновны. Либо — и эта мысль заставляет холодный пот выступить на спине — разгадали мою игру и теперь меняют стратегию.

Но они не могли догадаться. Почему?

Ответ приходит мгновенно, и от него внутри всё сжимается: потому что моя игра перестала быть игрой. Я на самом деле разрушил свой брак. Сегодняшняя ссора с Мариан не была притворством — каждое сказанное слово, каждый жест были пропитаны настоящими эмоциями. Моей настоящей болью. Её настоящим отчаянием.

Кто угодно, наблюдая за нами, увидел бы это.

Сжимаю виски ладонями, пытаясь унять пульсирующую боль. Всё пошло не так. Всё стало хуже. Я не защитил Мариан — я сделал её более уязвимой. И теперь не знаю, как исправить эту ошибку.

Заставляю себя двигаться. Нужно обойти лес, проверить и эту часть территории. Артефакт могли спрятать где угодно — в дупле дерева, под корнями, в земле. Шелест листвы и пение птиц сопровождают меня, но я едва замечаю эти звуки. Мой разум в смятении, мысли путаются.

Среди деревьев мелькает что-то серое. Замираю, вглядываясь. Кошка — крупная, с круглыми, как у леопарда, пятнами и белыми лапами. Она останавливается, глядя на меня с непостижимой кошачьей мудростью. В её зелёных глазах словно заключено знание обо всех тайнах мира.

Это уже вторая кошка, которую я встречаю сегодня. Первая — серая, с необычными голубыми глазами — следила за мной у западной стены поместья. Возможно, простое совпадение. Возможно, нет.

В нашем мире кошки всегда считались существами, балансирующими между реальностями. Проводниками. Хранителями. Живут они куда дольше людей, но меньше, чем драконы, и иногда связывают свои жизни с жизнью человека, которого определяют «своим». Как это было с Мариан и её Тенью.

Подхожу ближе, опускаюсь на одно колено, протягиваю руку. Кошка не убегает, только склоняет голову набок, изучая меня.

— Следишь за мной? — спрашиваю тихо.

Глупо, конечно, разговаривать с животным. К драконам они не привязываются, в нас куда больше пороков, чем в остальных. Но в этот момент мне кажется, что она понимает меня лучше, чем любой человек.

— Защитите её, — шепчу я, глядя в эти невозможные зелёные глаза. — Пожалуйста. Я не могу быть рядом, но вы можешь. Не дайте остаться одной.

Кошка моргает — медленно, будто в знак согласия. А затем, неожиданно, подходит ближе и трётся головой о мою руку. Её шерсть мягкая, тёплая, живая. Этот простой жест приносит странное утешение.

— Спасибо, — говорю я, осторожно поглаживая её между ушей.

Кошка мурлычет, а затем так же внезапно, как появилась, исчезает среди деревьев. Я остаюсь один, но впервые за весь день чувствую проблеск надежды. Возможно, Мариан не будет так одинока, как я боялся.

Поднимаюсь на ноги, оглядываюсь вокруг. Лес молчит, не раскрывая своих секретов. Здесь нет артефакта. Нет ответов на мои вопросы. Есть только мои ошибки и необходимость двигаться дальше.

Пора возвращаться в город. Эмоции уже стихли, я снова в состоянии работать. Нужно встретиться с информаторами, проверить новые сведения, попытаться понять, кто мог догадаться о плане.

Отхожу на поляну, где деревья расступаются, открывая небо. Закрываю глаза, сосредотачиваясь на ощущении внутреннего огня, который всегда со мной. Он начинает разгораться, наполняя каждую клетку тела, каждый нерв, каждую мысль.

Превращение — всегда болезненный процесс. Кости ломаются и перестраиваются, кожа трескается, уступая место чешуе, внутренние органы меняют форму и размер. Но сегодня я приветствую эту боль. Она отвлекает от той, что терзает душу.

Когда трансформация завершается, я стою на мощных лапах, чувствуя, как ветер ласкает мои крылья. В этой форме всё проще, чище. Инстинкты дракона не знают сомнений человека. Есть только цель и путь к ней.

А затем я расправляю крылья и бросаюсь вверх, к облакам, к солнцу, прочь от земли, которая видела моё поражение. Воздух свистит в ушах, чешуя искрится в солнечных лучах. Ещё несколько мощных взмахов, и поместье остаётся далеко позади — маленькое, хрупкое строение на фоне бескрайнего леса.

Там, внизу, осталась Мариан. Женщина, которую я люблю больше жизни. Женщина, которую я ранил так глубоко, что, возможно, никогда не смогу заслужить прощения.

Но я должен закончить то, что начал. Должен найти артефакт, остановить тех, кто охотится за ним. А потом вернусь к ней и скажу правду. Всю правду, какой бы горькой она ни была.

И если есть хоть малейший шанс, что

Нет, похоже, стоит полетать немного, чтобы очистить мысли.

Глава 35

Стою у окна в холле, наблюдая за настоящим чудом. Двор, ещё вчера заваленный обломками и поросший сорняками, уже наполовину расчищен. Рабочие движутся слаженно, как единый организм — и не просто руками, а магией.

Высокий мужчина с седеющей бородой поднимает руку, и тяжелые обломки поднимаются в воздух, словно невесомые перья, перемещаясь к специально отведённому участку. Молодая женщина в потёртой рабочей одежде касается ладонями иссохшей земли, и через мгновение оттуда прорастает свежая трава, вытесняя чертополох.

Магия. Не трюки для развлечения гостей на приёмах и не смертоносные заклятья, которые защищают королевство от тьмы, приходящей из тумана на границах, а простые, но невероятно полезные заклинания. В доме Кайндара, такие слуги тоже были, но обычно, если у человека есть дар, он выбирает работу с большим потенциалом для роста.

— Впечатляет, правда? — голос бригадира Сержа вырывает меня из задумчивости.

— Это… невероятно, — признаюсь я, не скрывая восхищения. — Когда вы говорили, что работа пойдёт быстро, я не представляла, что настолько.

Серж улыбается:

— У нас лучшая бригада в столице и пригороде, госпожа Мариан. Нет такого здания, которое мы не смогли бы привести в порядок.

— Мне очень повезло с вами, — искренне говорю я, глядя, как молодой парнишка одним взмахом руки заставляет заржавевшие петли ворот двигаться как новые.

— Это нам повезло, — отвечает Серж, и в его голосе мне чудится какая-то странная нотка, которую я не могу расшифровать. — Не каждый день выпадает честь работать над таким интересным проектом.

Интересным? Полуразрушенное поместье в глуши, без нормальных подъездных дорог, с протекающей крышей и гнилыми полами? Я прячу улыбку — пусть Серж думает что угодно, лишь бы работа продвигалась так же хорошо.

— Я приготовила обед, — говорю я, указывая на большой дом. — Уже почти полдень, ваши люди, должно быть, проголодались.

Серж благодарно кивает, и через несколько минут двор пустеет — все работники направляются к импровизированной столовой, которую я организовала на веранде. Мне странно видеть, как ожило поместье, как наполнилось голосами и движением. Словно дом выдохнул с облегчением, освобождаясь от бремени одиночества.

Пока рабочие обедают, я отправляюсь осмотреть чердак, который утром начала приводить в порядок специальная группа.

Лестница, ещё вчера шатавшаяся и угрожавшая обрушиться, теперь выглядит надёжной пусть и временно укреплена стяжками, но достаточно прочная, чтобы можно было без страха подниматься. Каждая ступенька тихо поскрипывает под моими ногами, но больше не прогибается.

На мгновение в голове вспыхивает непрошеная мысль: «Кайндар всегда любил лестницы из тёмного дерева, скрипящие под ногами — говорил, что дом должен разговаривать с хозяевами».

Я с силой прогоняю воспоминание. Нет. Я не буду думать о нём. Не сейчас, когда наконец-то появилось что-то, на чём можно сосредоточиться.

Чердак встречает меня неожиданной чистотой. Пыль, копившаяся годами, исчезла, старые сломанные вещи аккуратно сложены в углу, а балки, ещё вчера угрожавшие обрушиться, выглядят прочными и надёжными.

И коты. Множество котов разных мастей и размеров уютно расположились на подоконниках, балках и в уголках, устланных свежей соломой. Они смотрят на меня с тем особым кошачьим высокомерием, которое странным образом сочетается с довольством. Похоже, чердак действительно самое сухое место во всём поместье здесь даже пахнет иначе, не сыростью и плесенью, а деревом и… чем-то свежим, почти как после летнего дождя.

— Так вот, где вы все живёте, — улыбаюсь я, разглядывая большого кота, чёрного с белой грудкой, который наблюдает за мной с высокой балки. Он прищуривается, словно соглашаясь. — Принесу ваши мисочки с водой сюда. Подходящей еды у меня для вас, увы, всё ещё нет.

Провожу рукой по стропилам, проверяя работу. Древесина укреплена магией — это чувствуется по лёгкому покалыванию в кончиках пальцев. Даже те места, где раньше были трещины, теперь выглядят монолитными.

— Это потрясающе, — шепчу я, сама не зная кому — котам, пустому чердаку или себе.

Внезапно за спиной раздаётся лёгкий шорох. Оборачиваюсь и вижу свою Тень. Моя защитница и единственный настоящий друг в последние недели.

— Они заканчивают обед, — сообщает она, боднув меня. Голос, как всегда, звучит прямо в моей голове — тихий, слегка насмешливый, с хрипловатыми нотками. — Проверила работу?

— Да. Они… невероятно хороши. За полдня сделали больше, чем я ожидала увидеть за неделю. Это странно, разве нет? Обычно такие мастера работают только на… — я запинаюсь, не желая произносить его имя.

— На твоего мужа? — Тень никогда не церемонится, когда дело касается болезненных тем. — Да, обычно так.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам:

— Ты думаешь, Кайндар как-то связан с этим? С тем, что лучшая бригада магов-строителей так легко согласилась работать здесь? Они сказали, что их наняла Лизи, но… могли и соврать, да?

Тень встречает мой взгляд с типичным кошачьим спокойствием:

— Я думаю, что тебе стоит быть благодарной за хорошую работу, а не искать подвох там, где его может не быть.

— Но если это его рук дело… — во мне поднимается волна гнева, который я так тщательно подавляла все эти дни. — Если он думает, что может просто… подослать людей, чтобы следить за мной, или пытается загладить вину, или…

— Мариан, — Тень произносит моё имя с нажимом, который заставляет меня замолчать. — Послушай меня внимательно. У тебя есть выбор: либо отказаться от помощи лучших специалистов из-за твоей гордости и подозрений, либо принять их помощь и превратить это место в то, о чём ты мечтаешь. Что важнее — твоя обида или твоё будущее?

Её слова бьют точно в цель.

— Ты права, — признаю я наконец. — Просто… мне больно думать, что даже здесь, в моём собственном проекте, я не могу быть по-настоящему независимой от него.

Тень успокаивающе трётся о мои ноги:

— Ты сильнее, чем думаешь, Мариан. И независимее. Кто принял решение не продавать, а восстановить это поместье? Кто планирует каждую деталь будущего отеля? Это всё ты, а не кто-то другой.

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как её слова медленно проникают сквозь броню моей обиды и гнева. Тень права. Независимо от того, кто эти рабочие и

— Ладно, — говорю я, решительно поднимаясь. — Завтра я просто спрошу Сержа напрямую, кто их рекомендовал. Никаких драм, лишь честный разговор.

— Разумное решение, — мурлычет Тень. — А теперь, возможно, тебе стоит вернуться вниз. Твои рабочие уже заканчивают обед.

Вечер опускается на поместье мягким лиловым покрывалом. Последняя повозка с рабочими исчезает за поворотом дороги, оставляя после себя облачко пыли и обещание вернуться на рассвете. Я стою на крыльце, чувствуя странную смесь усталости и воодушевления.

— До завтра, госпожа Мариан! — кричит мне Дарина, маг земли, чьими усилиями засохший сад уже начал показывать признаки жизни. — Завтра закончим с крышей и займёмся подвалом!

Я машу ей рукой, улыбаясь. За один день эти люди из незнакомцев превратились в… не друзей, конечно, но в соратников. В тех, с кем я разделяю общую цель.

— Вы настоящие мастера своего дела! — кричу я вслед. — Спасибо за сегодняшнюю работу!

Когда последние звуки повозок стихают, поместье погружается в тишину. Не в ту гнетущую тишину, которая давила на меня вчера, а в спокойное, умиротворённое молчание. Словно дом отдыхает после дня, полного активности, набираясь сил перед новым утром. Здесь больше не страшно оставаться ночевать.

Я возвращаюсь внутрь, в просторную кухню, которую мы с Тенью очистили от многолетнего мусора ещё вчера. Большая дубовая столешница теперь сияет чистотой, в очаге тлеют угли, а на полках расставлена моя немногочисленная посуда. Это всё ещё не похоже на настоящий дом, но уже и не похоже на заброшенное здание.

— Успешный день, — замечает Тень, запрыгивая на стол и наблюдая, как я собираю оставшуюся посуду.

— Более чем, — соглашаюсь я, нарезая остатки мяса на мелкие кусочки. — Если так пойдёт и дальше, через месяц поместье будет не узнать.

— Хотела бы я видеть лицо Кайндара, когда он увидит, что ты сделала из этого места, — хмыкает Тень.

Нож в моей руке на мгновение замирает. Боль и гнев, которые я так старательно загоняла вглубь, вновь грозят вырваться наружу.

— Он не увидит, — отвечаю я, возобновляя работу с излишним усердием. — Ему нет места в моей новой жизни.

Тень молча наблюдает за мной, и я чувствую её скептический взгляд, даже не поднимая головы.

— Что? — спрашиваю я, не выдержав.

— Ничего, — невинно отвечает она. — Просто интересно, как долго ты будешь говорить о нём каждый час, убеждая себя, что он тебе безразличен.

Я резко поворачиваюсь к ней:

— Я не говорю о нём каждый час!

— Конечно, нет, — соглашается Тень с той особенной интонацией, которая ясно даёт понять, что она думает обратное. — Ты просто случайно упоминаешь его имя, вспоминаешь ваши разговоры, сравниваешь решения с тем, что сделал бы он…

— Хватит! Ты вообще… — прерываю я её, а после осекаюсь и замираю. Мне только что показалось, что на границе сада кто-то стоял.

Глава 36

— Что это было? — спрашиваю я шёпотом, хотя прекрасно знаю, что Тень видела не больше моего.

Кошка бесшумно перемещается к окну, запрыгивая на подоконник. Её силуэт чётко вырисовывается на фоне лунного света, шерсть на загривке встаёт дыбом.

— Кто-то ходит вокруг дома, — тихо произносит она в моей голове. — Не один человек. Двое… нет, трое.

Сердце сжимается и начинает биться где-то в горле. Кто может бродить вокруг заброшенного поместья в глухой ночи? Уж точно не с добрыми намерениями.

Я осторожно гашу лампу и подкрадываюсь к окну, стараясь держаться в тени. Теперь я тоже вижу их — тёмные фигуры, крадущиеся вдоль стены.

— Воры, — шипит Тень. — Они могли заметить рабочих сегодня. Решили, что здесь есть чем поживиться.

Страх сменяется гневом, обжигающим и острым. Это мой новый дом, моё новое начало. И я не позволю каким-то бандитам его осквернить.

— Это могут быть те же люди, что пытались остановить меня на дороге, — размышляю про себя я, лихорадочно осматривая комнату в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить оружием.

— Похоже на то, — отвечает Тень.

Мой взгляд падает на старую чугунную сковороду, которую я отмыла от многолетней грязи, когда злилась на бывшего после подписания документов. Не самое изящное оружие, но достаточно тяжёлое, чтобы остановить нападающего. Я хватаю её, чувствуя холодную шероховатость металла в своей ладони.

— Ты же не собираешься сражаться с вооружёнными мужчинами? — в голосе Тени звучит тревога.

— У меня есть не только сковорода, — отвечаю я.

Со дня свадьбы моя кровь и кровь Кайндара связаны. Я могу черпать его силу, если возникнет необходимость. Использовать его мощь, его энергию, как свою собственную.

Раньше я никогда бы не сделала этого без крайней необходимости. Такая связь истощает Кайндара и обращает его во тьму. Но сейчас… Сейчас, после его предательства, после того поцелуя, после лжи, которой он меня окружал… Пусть платит. Пусть почувствует хоть долю той боли, что причинил мне.

— Ты уверена? — спрашивает Тень, и я понимаю, что она чувствует мои намерения.

— Абсолютно, — отвечаю я, ощущая, как магия начинает покалывать кончики пальцев.

Снаружи слышится приглушённый звук — кто-то пытается открыть заднюю дверь. Я беззвучно перемещаюсь к дверному проёму, прижимаясь спиной к стене.

Где-то в глубине дома раздаётся скрип — дверь поддалась. Шаги, осторожные и крадущиеся, приближаются через гостиную к кухне, где я сейчас нахожусь.

Мышцы напрягаются в ожидании, дыхание становится поверхностным. Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Ещё секунда… ещё мгновение…

Но прежде, чем я успеваю сделать шаг, воздух вокруг наполняется яростным шипением и утробным рычанием. В полутьме мелькают десятки светящихся глаз, и кошачьи тени, словно стрелы, устремляются к незваным гостям.

Крики боли и удивления разрывают ночную тишину. Я выглядываю из-за угла и вижу невероятное зрелище: три крупных мужчины, вооружённых ножами, в панике пытаются отбиться от разъярённых котов, атакующих их со всех сторон. Кошки прыгают на головы и плечи, вцепляются когтями в одежду, кусают за руки, сжимающие оружие.

Мощный рыжий кот, Лев, совершает впечатляющий прыжок и приземляется прямо на лицо самого крупного бандита. Мужчина кричит и отшатывается, пытаясь стряхнуть с себя разъярённое животное, но только получает новые царапины.

— Демоны! Это место действительно проклято! — кричит один из грабителей, когда тощая чёрная кошка вцепляется ему в

— Уходим! Быстрее! — вторит ему другой, пятясь к двери, безуспешно пытаясь защитить лицо от новых атак.

Я стою, зачарованно наблюдая за этой странной битвой. Магия покалывает кончики моих пальцев, но, похоже, мне не придётся её использовать.

Бандиты в панике отступают, спотыкаясь и наталкиваясь друг на друга в узком коридоре. Коты преследуют их до самой двери, не давая ни секунды передышки. Когда дверь с грохотом захлопывается за последним из налётчиков, я слышу их удаляющийся топот и отчаянные проклятия.

Сердце колотится как безумное, адреналин пульсирует в висках. Я медленно опускаю сковороду, только сейчас осознавая, как сильно сжимала её рукоять. Магическая энергия, не найдя выхода, медленно рассеивается.

Коты один за другим возвращаются в гостиную. Они ведут себя как ни в чём не бывало — умываются, потягиваются, занимают свои любимые места на подоконниках и креслах. Только горящие глаза и слегка взъерошенная шерсть выдают недавнее сражение.

Лев, самый крупный из них, подходит ко мне и трётся о мои ноги.

— Спасибо, — рассеянно шепчу я, опускаясь на колени и осторожно гладя его по голове. — Спасибо вам всем.

Тень подходит ко мне, и они со Львом обнюхивают друг друга. В глазах моей любимицы читается уважение.

— Эти коты не простые, — произносит она в моей голове. — Они защищают дом уже долгое время. Возможно, поэтому местные и считают его проклятым.

Я смотрю на десятки пар глаз, наблюдающих за мной в полутьме.

— Они… смогут говорить со мной как ты?

— Не совсем, — отвечает Тень. — Они связаны с этим местом. А ты теперь его хозяйка, значит, связаны и с тобой.

— Завтра, — решительно говорю я, поднимаясь на ноги, — первым делом попрошу рабочих установить защитный барьер. Коты, конечно, справились великолепно, но лучше перестраховаться. Я не использовала его силу, — говорю я Тени, имея в виду Кайндара. — Хотя собиралась.

— Ты и не должна была, — мягко отвечает она. — Ваша связь… она не для мести, Мариан.

Я вздыхаю, понимая, что она права. Как бы больно мне ни было, как бы сильно ни хотелось наказать Кайндара за его ложь, за тот поцелуй, за то, что он воспользовался моими чувствами… магия крови не для этого. Она древнее и глубже человеческих обид.

Вот только я понимаю разумом, но не принимаю сердцем. Я уже настроилась как-то уколоть побольнее. Заставить почувствовать хотя бы часть моей боли.

Но как мне это сделать?

Глава 37

Ранний рассвет застаёт меня с открытыми глазами. Не сомкнула их почти всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху старого дома, вздрагивая от каждого скрипа половиц. Ночное происшествие с ворами не выходит из головы, заставляя вновь и вновь мысленно возвращаться к событиям прошедшего вечера.

Коты разбрелись по своим местам, но я замечаю, как некоторые из них дежурят у окон и дверей, словно настоящая стража. Тень свернулась калачиком в изножье кровати, но я знаю, что она тоже не спит — слишком напряжённо подрагивают кончики её ушей.

Первые лучи солнца просачиваются сквозь тонкие занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Трёхцветная мать-кошка мурлыкает под моим боком, вылизывая котят. В этом неверном утреннем свете я принимаю решение.

— Не буду спрашивать рабочих, — говорю я Тени, зная, что она бодрствует.

Кошка приоткрывает один глаз:

— О чём именно?

— О том, кто их нанял. О том, имеет ли Кайндар отношение к их появлению здесь.

Тень потягивается, выгибая спину дугой:

— Мудрое решение. Какой смысл отказываться от хорошей помощи?

— Именно, — киваю я, откидывая одеяло и поднимаясь с кровати. — К тому же если это действительно его рук дело… пусть платит. Он мне задолжал.

— За поцелуй? — в её голосе слышится ирония.

Я замираю на мгновение, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Этот проклятый поцелуй… Почему он до сих пор вызывает такую бурю эмоций? Почему я до сих пор чувствую на губах его вкус, тепло его дыхания?

— За всё, — резко отвечаю я, не желая развивать эту тему. — За ложь. За предательство. За то, что играл с моими чувствами.

Подхожу к маленькому зеркалу, висящему на стене. Отражение выглядит усталым, но в глазах горит решимость. Да, если он хочет откупиться, отправляя рабочих и материалы — пусть. Это меньшее, что он может сделать.

Утренний воздух наполнен запахами просыпающегося леса и свежей выпечки. Я стою у плиты, помешивая кашу, когда в дверь раздаётся осторожный стук. Замираю, вспоминая ночных гостей, но Тень, выглянувшая в окно, успокаивающе мурлычет:

— Это Томас.

Облегчённо выдыхаю и иду открывать. На пороге и правда стоит наш знакомый. Его лицо, обветренное и загорелое, расплывается в широкой улыбке при виде меня.

— Доброе утро, госпожа Мариан! Решил заглянуть, посмотреть, как вы тут устроились. А ещё слышал, что вы затеяли ремонт? Может, и мои руки пригодятся?

В его глазах читается искренняя заинтересованность и что-то ещё — смесь любопытства и сочувствия.

— Томас! Как же я рада тебя видеть, — улыбаюсь я, чувствуя неожиданное облегчение от присутствия знакомого лица. — Заходи, я как раз готовлю завтрак. И да, твоя помощь была бы очень кстати, особенно с крышей.

Пока Томас устраивается за столом, я рассказываю ему о вчерашних работах и ночных визитёрах. Он хмурится, слушая о бандитах:

— Это, должно быть, люди Грога. Он держит таверну на перекрёстке, не очень далеко отсюда и промышляет всяким тёмным делом. Наверняка прослышал, что в поместье теперь живёт одинокая женщина, да ещё и ремонт затеяла — значит, при деньгах.

— Кошки их напугали, — говорю я, с улыбкой наблюдая, как Лев, словно понимая, о чём речь, гордо вышагивает по кухне, показывая свою мощную рыжую фигуру. — Но я всё равно хочу попросить рабочих установить защитный барьер.

— Правильно, — кивает Томас, с аппетитом принимаясь за кашу. — А я могу помочь с забором. Хороший крепкий забор — первая линия защиты.

Его спокойная уверенность действует на меня успокаивающе. Впервые с момента ночного происшествия я чувствую, как напряжение немного отпускает. Не только из-за обещанной помощи, но и просто от присутствия другого человека в этих пустых комнатах.

— Спасибо, Томас, — говорю я искренне. — Не знаю, что бы я делала без поддержки.

Он смущённо улыбается, опуская глаза:

— Что вы, госпожа Мариан. Для деревенских помогать друг другу

К полудню двор поместья наполняется шумом и движением. Прибывает бригада рабочих — целая процессия телег с инструментами, материалами и людьми. Я выхожу на крыльцо встречать их, и Серж, руководитель бригады, почтительно склоняет голову:

— Доброго дня, госпожа! Мы привезли всё необходимое для продолжения работ.

Его взгляд падает на Томаса, стоящего рядом со мной, и между мужчинами происходит короткий обмен кивками. Кажется, они успели познакомиться вчера, когда забирали материалы с лесопилки.

— Серж, у нас были непрошеные гости этой ночью, — сразу перехожу к делу я. — Воры пытались проникнуть в дом.

Лицо мужчины мрачнеет:

— Никто не пострадал?

— Нет, благодаря кошкам, — я бросаю благодарный взгляд на Льва, сидящего на ступенях крыльца. — Но мне бы хотелось установить защитный барьер. И как можно скорее.

Серж кивает, поворачиваясь к своим людям:

— Эран! Займёшься барьером немедленно.

Из толпы рабочих выступает высокий, худощавый мужчина с длинными седеющими волосами, собранными в хвост. Его лицо испещрено морщинами, но глаза — ярко-синие, почти сапфировые — сияют молодостью и силой.

— Конечно, — отвечает он, подходя ближе. — Госпожа, позвольте представиться — Эран Корн, маг защитных чар.

Нет, ну они точно от Кайроса. Маг защитных чар в простой бригаде работать не будет. Они всегда найдут себе дело и без нахождения в штате ремонтной бригады.

— А я займусь забором, — вступает Томас, делая шаг вперёд. — Вам же вроде нужно для меток?

— Всё верно, — кивает Эран.

Я замечаю странный взгляд, которым Серж окидывает Томаса — словно оценивает, взвешивает что-то. Но момент проходит, и бригадир начинает раздавать указания остальным работникам.

Я подхожу к магу защитных чар, который уже разворачивает странную карту — похоже, схема поместья и окружающих земель.

— Господин Эран, — начинаю я, немного нервничая. — Скажите, а можно ли настроить барьер таким образом, чтобы… определённые люди не могли войти?

Маг поднимает на меня пронзительный взгляд:

— Разумеется, госпожа. Барьер может быть настроен. Кого вы хотите исключить?

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Это важное решение. Произнести имя вслух — словно сделать окончательный шаг к разрыву.

— Кайндара Аротаса, — говорю я твёрдо, хотя где-то глубоко внутри что-то болезненно сжимается. — Моего… бывшего мужа. Я не хочу, чтобы он мог приходить сюда.

Эран задумчиво хмурится:

— Но, госпожа… Насколько я знаю, эти земли формально принадлежат ему…

— Земли — возможно, — отрезаю я. — Но дом мой. Я хочу, чтобы он не мог войти.

Эран изучает меня несколько мгновений, затем медленно кивает:

— Хорошо, госпожа. Я настрою барьер так, чтобы лорд Аротас не мог войти в сам дом без вашего прямого приглашения. Но должен предупредить: если он захочет, сможет появиться на территории поместья.

— Это… приемлемо, — соглашаюсь я, понимая, что не могу полностью отрезать Кайндара от его собственных земель. Да и зачем ему сюда приходить? Разве что проверить, насколько я «сломлена» его предательством.

Горечь поднимается к горлу, но я проглатываю её, поворачиваясь к Тени, которая всё это время сидела рядом:

— Пойдём, нам нужно навестить Брианну. И я познакомлю тебя ещё с одним котом.

Солнце уже высоко в небе, когда мы с Тенью отставляем рабочих и отправляемся в деревню. К моему удивлению, Лев решает сопровождать нас — величественный рыжий кот идёт чуть впереди, словно разведчик, периодически оглядываясь, чтобы убедиться, что мы следуем за ним.

— Защищает меня или тебя? — усмехаюсь я, поглядывая на Тень.

— А есть разница? — парирует та. — Он считает нас обеих беспомощными городскими. Но мудрость женщины в том, чтобы не переубеждать, а направлять.

— Ого, не знала, что ты такая хитрая, — поражаюсь я. — Но так даже лучше. В прошлый раз что-то помешало мне подойти к тайнику. Думаю, нужно выкопать его и попробовать обменять ценности на деньги. Мы затеяли масштабный проект, прилично потратимся.

Лесная тропинка, ведущая в деревню, залита солнечным светом, пробивающимся сквозь кроны деревьев. Воздух напоен ароматами трав и цветов, где-то вдалеке слышится пение птиц. В другой ситуации я бы наслаждалась этой прогулкой, но сейчас мысли слишком тяжелы и запутаны.

Защитный барьер против Кайндара… Действительно ли мне это нужно? Или просто акт мелочной мести? Сомнения грызут изнутри, и я пытаюсь заглушить их, сосредотачиваясь на красоте окружающего леса.

Внезапно Лев останавливается, шерсть на его загривке встаёт дыбом. Тень тоже напрягается, и я замираю, вглядываясь в тропинку впереди.

Из-за поворота появляется группа людей. Я узнаю Дарис, женщину, которая помогла мне в первые дни, поделилась едой, а я забрала у неё кошку с котятами. За ней идут ещё несколько человек из деревни — мужчины и женщины, каждый несёт что-то в руках: корзины, мешки, инструменты.

Они движутся в сторону моего поместья.

Сердце ускоряет ритм. Зачем они идут туда? Что это значит? После ночного происшествия подозрительность стала моим постоянным спутником.

Глава 38

— Госпожа Мариан! Вот удача, что встретили вас! — Дарис приближается ко мне, и теперь я вижу, что в её морщинистых руках корзина, накрытая чистым полотенцем. — Мы как раз к вам направлялись.

Я смотрю на процессию сельчан с нескрываемым удивлением. Их не меньше дюжины, и каждый что-то несёт: ведра, метлы, тряпки, корзины с едой, мешки с какими-то инструментами. Лев перестаёт ощетиниваться, но всё равно держится настороженно, его янтарные глаза внимательно изучают каждого приближающегося человека.

— Ко мне? — переспрашиваю я, не скрывая замешательства. — Зачем?

Дарис улыбается, обнажая несколько отсутствующих зубов, но её улыбка настолько искренняя, что сразу располагает к себе:

— Помогать, конечно! Мы узнали, что вы затеяли ремонт в старом поместье, и решили, что лишние руки не помешают. Тем более что Эрнест, — она кивает на крепкого мужчину с окладистой бородой, — рассказал, какую огромную работу вы затеяли. Он на лесопилке трудится. Вот мы и собрались, кто чем может помочь.

Я чувствую, как к горлу подкатывает ком. Эти люди, едва знакомые, бросили всё, чтобы помочь мне, чужачке, с моим полуразрушенным домом?

— Но… ваши собственные дела? — произношу я, всё ещё не веря в происходящее.

— Успеются, — машет рукой худощавый мужчина с выгоревшими на солнце волосами. — Сейчас самое важное — помочь вам. Не каждый день к нам приезжает новый человек, тем более такой, кто не боится старого поместья.

— Я… я

— Так и не говорите ничего, — улыбается Дарис. — Лучше поворачивайте обратно и показывайте, куда нам идти и что делать.

Несколько секунд я стою в растерянности, затем принимаю решение. Вместо визита к Брианне, который можно отложить, я развернусь и проведу этих удивительных людей к поместью.

— Хорошо, — киваю я, не в силах сдержать ответную улыбку. — Тогда пойдёмте. Только предупреждаю — работы там непочатый край.

— Так ведь потому и пришли, — подмигивает мне Эрнест. — Многие руки делают работу лёгкой, как говорила моя бабушка.

Мы двигаемся обратно по тропинке, и я оказываюсь в центре этой необычной процессии. Лев важно шагает впереди, словно почётный караул, а Тень держится чуть поодаль, наблюдая за происходящим с привычной кошачьей отстранённостью.

— А правда, что вы хотите сделать из поместья гостевой дом? — спрашивает девушка с яркими веснушками на носу, поравнявшись со мной.

— Да, это так, — отвечаю я, внезапно ощущая волнение от возможности поделиться своими планами. — Место прекрасное. Лес, озеро неподалёку, чистый воздух. Думаю, многие горожане с удовольствием приедут сюда отдохнуть от городской суеты.

— Это будет чудесно! — восклицает девушка. — У нас никогда не было ничего подобного. Может, тогда и наша деревня оживёт. Здесь… не самое спокойное место в последнее время.

— Из-за крыс? — догадываюсь я, вспоминая грызунов, с которыми успела столкнуться.

— Да, госпожа, — отвечает Эрнест, понизив голос. — Твари эти… они необычные. Нечистые какие-то. Жуткие. И с каждым годом их всё больше. Они уже не только амбары грызут, но и на людей нападают.

— Особенно на детей, — добавляет пожилая женщина, которую я не знаю. — У Марты младшенького так покусали, что лекарь еле выходил. Кошек давят, собак даже в покое не оставляют.

— Я надеюсь, что коты помогут с этой проблемой, — я киваю на Льва, который, словно понимая, о чём речь, горделиво распушает хвост.

— Коты не помогут, — качает головой Эрнест. — Мы уж и ядами пытались, но от них обычно только хуже становится. Дохнут, а потом… — он замолкает, словно не решаясь продолжить.

— А потом что? — подталкиваю я.

— Оживают, — шепчет веснушчатая девушка, широко распахнув глаза. — Только уже не такие, как были. Злобнее.

По моей спине пробегает холодок. Это звучит как дурная сказка, но… я своими глазами видела крыс, которые выглядели слишком… неестественно.

— В любом случае, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — я не собираюсь использовать яд. В доме живёт слишком много кошек, и я не хочу рисковать их здоровьем.

К тому времени, как мы подходим к поместью, солнце уже высоко в небе. Двор заполнен рабочими, и я вижу, как Томас вместе с несколькими мужчинами уже начал устанавливать первые столбы для забора. Эран, сидит на камне у самой границы участка, что-то чертя на земле светящимся посохом.

При виде процессии сельчан, возглавляемой мной, работа на мгновение замирает. Серж подходит ко мне, вопросительно приподняв бровь:

— Госпожа Мариан? Кто эти люди?

— Наши новые помощники, — улыбаюсь я. — Жители деревни пришли предложить свою помощь с уборкой и ремонтом.

Лицо Сержа на мгновение принимает странное выражение, словно не уверен, как реагировать, но затем он кивает:

— Что ж, дополнительные руки никогда не помешают. Особенно если они бесплатные, — добавляет он с лёгкой усмешкой.

— Не бесплатные, — возражаю я. — Я накормлю всех обедом и ужином. И… — я задумываюсь на мгновение, — если кто-то захочет остаться на ночь, у меня достаточно комнат, хоть и не в лучшем состоянии.

— Это очень щедро с вашей стороны, госпожа, — говорит Дарис, ставя свою корзину на землю. — Но мы пришли помочь, а не обременять вас.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Тогда давайте распределим работу. Мужчины могут присоединиться к строителям, а женщины… — я оглядываю двор, вспоминая про старые занавески, постельное бельё и скатерти, — мы можем организовать большую стирку. Нам понадобятся верёвки для сушки.

— У меня как раз есть! — восклицает женщина средних лет, вытаскивая из своего мешка клубок крепкой бечевы.

И вот так, естественно и без лишних церемоний, работа закипает. Женщины помогают мне натянуть верёвки между деревьями в дальней части сада, затем мы организуем настоящий стиральный конвейер: одни замачивают ткани в больших корытах с горячей водой и мылом, другие трут и полощут, третьи развешивают выстиранное.

Воздух наполняется звуками работы и разговоров. Я переношу корзины с бельём, рассказывая о своих планах на гостевой дом, и с удивлением обнаруживаю, что жители деревни не просто вежливо слушают — они активно предлагают идеи, делятся советами.

— Вы могли бы устраивать ярмарки в главном зале по выходным, — предлагает веснушчатая девушка, которую, как я узнала, зовут Лина. — Мы с матерью печём лучшие пироги в округе, а старик Берт делает чудесные деревянные игрушки. Городским такое понравится!

— А ещё здесь можно организовать конные прогулки, — добавляет молодая женщина по имени Лиара. — У моего брата отличные лошади. У него ранчо рядом с городом, и он подумывает расширяться. Мог бы водить гостей к озеру или на холмы, откуда открывается прекрасный вид.

Я слушаю, поражаясь тому, как быстро мои личные планы превращаются в нечто большее — в проект, который может дать новую жизнь всей округе.

— Но почему никто раньше не пытался использовать поместье таким образом? — спрашиваю я, выжимая большую льняную скатерть. — Оно же простояло заброшенным так долго…

Дарис и несколько других женщин обмениваются взглядами.

— Поместье имеет… определённую репутацию, — осторожно начинает Дарис. — Люди боялись.

— Из-за крыс?

— Не только, — качает головой Мирта. — Крысы, странные огни в окнах по ночам, загадочные исчезновения… Теперь и бандиты завелись. Говорят, последняя хозяйка, занималась тёмными делами. И после её смерти никто не хотел иметь с этим местом ничего общего.

— Пока не появились вы, — добавляет Лиара с восхищением в голосе. — Такая смелая! Одна, в этом огромном доме, с проклятиями и крысами…

— Не одна, — возражаю я с улыбкой. — У меня есть Тень. И все эти коты, — я киваю на Льва, который сидит неподалёку, наблюдая за нашей работой с видимым интересом.

—

Я замираю, не понимая, что она имеет в виду. Мой разрыв с Кайндаром? Конечно, слухи дошли и до этой глухой деревушки. Да и Томас видел нашу ссору. Моя личная драма, вероятно, была главной темой для сплетен последние недели.

— Я… просто хочу начать всё заново, — говорю я тихо. — Построить что-то своё.

Мы работаем несколько часов, и постепенно верёвки заполняются чистыми, влажными тканями, развевающимися на лёгком ветру. Тяжёлая работа, но результат того стоит — впервые за долгое время я чувствую себя частью чего-то большего, чем просто моя личная борьба и боль.

Солнце уже клонится к закату, когда из дома выбегает один из молодых рабочих. Его лицо разрумянилось от волнения, глаза широко распахнуты.

— Госпожа Мариан! — кричит он, размахивая руками. — Вас просят спуститься в подвал! Там нашли что-то необычное!

Все женщины замирают, прекращая работу. Я чувствую, как по спине пробегает холодок предчувствия.

— Что именно? — спрашиваю я, опуская в корыто не достиранную наволочку.

— Не знаю точно, — мотает головой парень. — Серж просил позвать вас немедленно. И ещё… там крысы, госпожа. Много крыс.

Я киваю, вытирая мокрые руки о передник. Лев, как будто понимая, что происходит что-то важное, поднимается на ноги и подходит ко мне, готовый следовать за мной. Тень материализуется рядом, её серая шерсть стоит дыбом.

— Хорошо. Давайте попробуем покончить с этой проблемой, — говорю я твёрдо.

Глава 39

Следую за юным рабочим через главный зал к узкой двери, ведущей в подвал. С каждым шагом вниз по скрипучим деревянным ступеням воздух становится прохладнее, а запах — затхлее. Здесь пахнет сыростью, старым вином и чем-то ещё… чем-то неуловимо древним и чужеродным.

Подвал огромен — гораздо больше, чем я предполагала. Каменные стены, покрытые плесенью, неровно обтёсанный потолок с выступающими балками, земляной пол, местами выложенный потрескавшимися плитами. Пространство поделено на несколько секций: винный погреб с пустыми стеллажами, кладовые для хранения продуктов, и дальняя часть, куда я ещё не заходила, скрытая в полумраке.

Несколько масляных ламп, развешанных рабочими, создают островки тёплого света в царстве теней. В их мерцающем свете я вижу Сержа и ещё пятерых мужчин, столпившихся у дальней стены. Среди них выделяется высокая фигура Эрана, мага защитных чар, с волосами, собранными в хвост.

— Госпожа Мариан! — Серж оборачивается на звук наших шагов. — Хорошо, что вы пришли. Мы обнаружили нечто… необычное.

Я подхожу ближе и теперь вижу, что старые винные стеллажи отодвинуты, обнажая часть стены. Но это не сплошная стена — в ней зияет тёмный проём, словно раскрытая пасть какого-то чудовища. Холодный воздух струится оттуда, принося с собой запах земли и… чего-то ещё, что я не могу определить.

— Тайный ход, — произносит Серж, указывая на проём. — Мои люди обнаружили его, когда начали расчищать подвал от старой мебели. Стеллаж был фальшивым — за ним механизм, открывающий эту дверь.

Я подхожу к проёму, всматриваясь в темноту. У самого входа лежит очень много мёртвых крыс, как будто они бежали с той стороны и расшиблись о стену. Меня охватывает странное чувство — смесь страха и необъяснимого любопытства.

— Куда он ведёт? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от чёрного зева.

— Мы проследили примерно на сотню шагов, — отвечает один из рабочих. — И там ещё далеко.

— Нам нужно исследовать его полностью, — говорит Эран, подходя ближе. Его сапфировые глаза серьёзны. — Такие тайные ходы обычно строились не просто так. Они могли служить путём спасения в случае осады… или вести к чему-то важному.

Я киваю, понимая, что выбора у меня нет. Нельзя оставлять неизведанный тоннель в собственном доме, не зная, куда он ведёт и кто может им воспользоваться.

— Хорошо, — говорю я решительно. — Я пойду с вами.

— Это может быть опасно, госпожа, — предупреждает Серж.

— Это мой дом, — возражаю я твёрдо. — И если в нём есть тайны, я хочу знать о них всё.

Эран одобрительно кивает, и через несколько минут наша небольшая экспедиция готова. Мы берём с собой три масляные лампы, верёвку (чтобы не заблудиться на обратном пути), несколько инструментов и, на всякий случай, оружие — у Сержа и двух его людей при себе короткие мечи, у Эрана — его магия.

Я замечаю, что Тень беспокойно кружит у входа в тоннель, словно не решаясь войти. Это настораживает меня — обычно моя кошка не боится ничего.

— Всё в порядке? — спрашиваю я её в мыслях.

— Там… странная энергия, — отвечает она так же тихо, чтобы только я могла слышать. — Будь осторожна, Мариан.

С этим предупреждением в мыслях я вступаю в темноту туннеля вслед за Сержем, держащим первую лампу. Эран идёт рядом со мной, а трое рабочих замыкают нашу процессию. Тень, поколебавшись, всё же следует за нами, но держится настороженно, постоянно принюхиваясь.

Тоннель узкий, но достаточно высокий, чтобы идти, не пригибаясь. Стены вырублены в скальной породе, местами укреплены деревянными балками. Воздух прохладный и на удивление свежий — значит, где-то должен быть выход наружу.

Мы идём молча, только звуки наших шагов и потрескивание фитилей в лампах нарушают тишину. Чувствую, как нарастает странное ощущение в груди — словно кто-то натягивает невидимую нить, соединяющую меня с неизвестной точкой впереди.

Через несколько минут тоннель начинает расширяться, и внезапно мы оказываемся в просторной пещере. Свет наших ламп не достигает её сводов, но позволяет увидеть, что пещера имеет почти идеальную круглую форму, как будто вырезанную гигантской рукой.

— Невероятно, — шепчет Эран, поднимая свою лампу выше. — Это не природное образование. Кто-то создал её намеренно.

Я оглядываюсь по сторонам, замечая, что в стенах пещеры есть несколько других проходов, ведущих в разных направлениях.

— Я чувствую движение воздуха, — говорит Эран. — Этот, похоже, ведёт наружу… Если я не ошибаюсь, мы сейчас находимся где-то под лесом, возможно, в полукилометре.

Его слова заставляют меня вздрогнуть от внезапной мысли:

— Значит… кто-то может пробраться в мой дом через этот ход? — мой голос дрожит от осознания угрозы.

— Теоретически — да, — кивает Эран. — Если знает о его существовании.

Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Открытие этого тоннеля полностью

Но прежде чем я успеваю погрузиться в эти тревожные мысли, моё внимание привлекает что-то в центре пещеры. Что-то, чего я не заметила сразу из-за игры теней.

— Что это? — я делаю несколько шагов вперёд, указывая на странное сооружение посреди пещеры.

Серж направляет свет лампы в указанном направлении, и теперь мы все видим это — каменный алтарь, круглый, примерно по пояс высотой, с выемкой в центре. И в ней лежит что-то, излучающее слабый пульсирующий свет. Внимания не избегают и скелеты, предположительно крысиные, образующие идеальный круг на земляном полу.

— Не подходите ближе! — резко командует Эран, выставляя руку, чтобы остановить меня. — Вокруг алтаря защитный барьер.

Теперь, когда он указал на это, я замечаю тонкую мерцающую дымку, окружающую алтарь, почти невидимую в полумраке пещеры.

— Что это за камень? — спрашиваю я, не в силах оторвать взгляд от пульсирующего света, исходящего от предмета на алтаре.

Эран делает осторожный шаг вперёд, вытягивая руку. Он что-то шепчет, и камень алтаря начинает светиться ярче.

— Это… силовой кристалл, — произносит он с нотками благоговения в голосе. — Невероятно древний и могущественный. Я никогда не видел ничего подобного, только читал в старых книгах.

— Для чего он служит? — спрашивает Серж, не скрывая тревоги.

— Такие кристаллы использовались для фокусировки и усиления магической энергии, — объясняет Эран. — Они могут служить источником силы для сложных заклинаний, поддерживать магические барьеры… или удерживать нечто запечатанным.

Последние слова заставляют всех нас напряжённо переглянуться.

— Запечатанным? — переспрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Вы имеете в виду… нечто опасное?

Эран медленно кивает:

— Возможно. В любом случае это очень мощный магический артефакт, и мы не должны пытаться взаимодействовать с ним без подготовки и знаний.

Он поворачивается ко мне с серьёзным выражением лица:

— Госпожа Мариан, я должен настоять, чтобы мы сообщили об этой находке лорду Аротасу. Как маг, он гораздо лучше меня разбирается в таких вещах, и как владелец этих земель, он должен знать о том, что здесь происходит.

Одно упоминание имени Кайндара заставляет меня внутренне содрогнуться. Видеть его — последнее, чего я хочу сейчас.

— Нет, — отрезаю я. — Я не хочу его вмешательства.

— Госпожа, при всём уважении, — мягко настаивает Эран, — это может быть опасно. Мы не знаем, что представляет собой этот кристалл и какие последствия могут быть, если мы оставим его без должного присмотра.

Серж кивает, соглашаясь:

— Эран прав, госпожа. Такие вещи не стоит оставлять без внимания экспертов.

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как во мне борются упрямство и здравый смысл. Часть меня понимает, что они правы — Кайндар, будучи драконом и ларианом, лучше разбирается в подобных артефактах. Но другая часть… просто не готова снова столкнуться с ним, впустить его в свою жизнь, даже если речь идёт о чём-то потенциально опасном.

Глава 40

— Хорошо, — наконец говорю я с тяжёлым вздохом. — Сообщите ему, если считаете необходимым. Но я не хочу, чтобы он приходил в дом. Кайндар может исследовать этот кристалл, войдя через лесной выход.

Эран и Серж обмениваются взглядами, и я вижу облегчение на их лицах.

— Это разумное решение, госпожа, — кивает Эран. Ларианы и король должны знать, что происходит. Тем более если это так близко к столице.

Я ещё раз осматриваю пещеру, нахожу взглядом боковой проход, который, должно быть, ведёт куда-то на поверхность, и поворачиваю обратно. Эран остаётся изучать место вместе с сопровождавшими нас рабочими, а Серж провожает меня, за что я ему очень благодарна.

Страх и тревога давят на мою грудь, пока мы медленно движемся обратно к входу в туннель. Мысли беспорядочно крутятся вокруг светящегося камня, древнего алтаря и особенно — тайного прохода, соединяющего поместье с лесом. Это словно незапертая дверь в моей крепости, через которую любой может проникнуть, пока я сплю.

Серж, бригадир строителей, идёт рядом со мной. Его грубоватое лицо с окладистой бородой выглядит напряжённым в мерцающем свете лампы. Я останавливаюсь, внимательно осматривая стены туннеля, прослеживая пальцами древние каменные кладки, поддерживающие свод.

— Серж, — решительно произношу я, — можно ли обвалить этот туннель? Запечатать его, чтобы никто не смог пробраться в дом?

Он хмурится, поднимая лампу выше, чтобы лучше рассмотреть конструкцию потолка.

— Не уверен, госпожа. Это древнее сооружение, часть фундамента вашего дома. Если обрушим туннель, это может нарушить устойчивость всего подвала, а может, и части поместья.

Я прикусываю губу, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Неужели мне придётся жить с мыслью, что в любой момент кто угодно может проникнуть в мой дом?

— Послушайте, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал рассудительно, — мы знаем, что в этих краях бывают бандиты. А что, если они узнают про тоннель? — Я делаю паузу, позволяя мысли осесть в его сознании, затем продолжаю с нарастающим волнением: — А крысы? Наверняка они приходят и уходят через этот проход.

Его взгляд становится мрачным, он медленно кивает:

— Понимаю вашу тревогу, госпожа. Может, мы могли бы укрепить вход со стороны подвала? Поставить крепкую дверь с замками и магической защитой?

— Дверь можно взломать, — возражаю я, чувствуя, как от страха сжимается горло. — А если магия вдруг ослабнет? Нет, Серж. Я хочу быть уверенной, что никто — ни человек, ни зверь, ни что-либо ещё — не сможет пробраться в мой дом этим путём.

Его широкие плечи опускаются с тяжёлым вздохом. Он проводит рукой по волосам, размышляя.

— Можно попробовать обвалить только часть туннеля, — наконец говорит он. — Найти место, где конструкция позволит это сделать без риска для основного здания. Будет сложно, но… возможно.

Облегчение тёплой волной разливается по телу. Я благодарно касаюсь его руки:

— Спасибо, Серж. Я знала, что могу на вас рассчитывать.

Мы продолжаем путь, и я замечаю, что Серж внимательно изучает стены и потолок, вероятно, уже планируя, как технически осуществить мою просьбу. Когда мы, наконец, выбираемся из туннеля обратно в подвал, меня охватывает странное чувство — словно я выбралась из подводного царства на поверхность. Несмотря на затхлость и влажность подвала, воздух здесь кажется значительно легче, чем под землёй.

— Я попрошу Томаса

— Чем быстрее, тем лучше, — киваю я, не скрывая облегчения.

Мы поднимаемся по скрипучим ступеням обратно на первый этаж, и яркий солнечный свет, льющийся через высокие окна главного зала, на мгновение ослепляет меня. После сумрака подземелья дом кажется невероятно светлым и просторным, наполненным жизнью. Звуки работы, разговоры, смех — всё это обволакивает меня, возвращая ощущение нормальности после жуткой находки под землёй.

В главном зале нас встречает Томас, рядом несколько человек из деревни.

— Госпожа Мариан! — приветствует плотник с широкой улыбкой. — Вы пропустили обед. Нам приготовили превосходную похлёбку, осталось немного, если вы голодны.

Только сейчас я понимаю, что действительно проголодалась.

— Спасибо, Томас, — улыбаюсь я. — Обязательно поем немного позже. Сначала нужно решить один важный вопрос.

Я коротко объясняю про туннель, намеренно опуская упоминание об алтаре и светящемся камне. Что-то подсказывает мне, будет лучше, если об этом будут знать как можно меньше людей. Вместо этого я подчёркиваю угрозу безопасности, которую представляет незащищённый проход.

— Бандиты в последнее время совсем обнаглели, — мрачно кивает Эрнест, мужчина из деревни. — В прошлом месяце обчистили ферму старика Хоббса, а его самого так отделали, что бедняга до сих пор кашляет кровью.

— Поэтому я и хочу завалить туннель, — говорю я твёрдо. — И чем скорее, тем лучше.

— Мудрое решение, госпожа, — кивает Томас. — Мы с ребятами, разумеется, поможем Сержу.

Я благодарно киваю, но прежде чем успеваю что-то добавить, замечаю, как в зал входит Дарис. Её лицо светится от какого-то внутреннего волнения.

— Госпожа Мариан! — окликает она меня. — Вот вы где! А к вам гости приехали, прямо когда вы в подвал спустились!

— Гости? — переспрашиваю я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Да, две молодые дамы, — кивает Дарис. — Одна представилась вашей дочерью, а вторая… — она замолкает на мгновение, словно подбирая слова, — вторая сказала, что она ваша племянница, Элейра.

Мир вокруг словно замирает. Лизи? Моя дочь здесь? Радость затопляет сердце, но тут же сменяется тревогой при упоминании второго имени.

Элейра. Моя племянница. Девушка, которая не скрывала своего восторга, когда узнала о моём разрыве с Кайндаром. Которая, как я подозреваю, давно имела виды на моего бывшего мужа и, возможно, даже пыталась соблазнить его ещё до нашего расставания.

Что она делает здесь? И почему приехала вместе с Лизи?

— Где они? — спрашиваю я, с трудом скрывая смятение.

— В светлой комнате, — отвечает Дарис, указывая в сторону коридора, где мы уже навели относительный порядок. — Я предложила им чаю. Молодая госпожа показалась очень взволнованной, а вот другая дама… — снова делает паузу, — держится очень… уверенно.

Я узнаю в этой деликатной формулировке намёк на высокомерие Элейры. Моя племянница всегда считала себя выше других.

— Спасибо, Дарис, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я сейчас же пойду к ним.

Глава 41

Светлая комната — это моя будущая гостиная. Солнечные лучи проникают через высокие окна, озаряя танцующие в воздухе пылинки и создавая почти волшебную атмосферу. В этом сиянии я сразу замечаю две фигуры: мою дочь Лизи, сидящую в глубоком кресле, которое ещё не успели вычистить, но на него накинули плед. Элейра стоит у окна, рассматривая сад.

— Мама! — Лизи вскакивает, едва увидев меня, и через мгновение я уже заключаю её в объятия.

Моя девочка. Её волосы пахнут жасмином и дорогой, кожа нежная и тёплая. Я крепко прижимаю её к себе, чувствуя, как сердце переполняется любовью и нежностью. В этот момент все тревоги и страхи отступают на задний план.

— Лизи, милая, — шепчу я, отстраняясь, чтобы взглянуть ей в лицо. — Какой сюрприз! Я так рада тебя видеть.

Её глаза светятся беспокойством:

— Мама, я так волновалась! Поместье в такой глуши, ты одна… — она оглядывается по сторонам. — Хотя, похоже, не совсем одна. Здесь столько людей! Они построят забор?

— Да, милая, — улыбаюсь я. — Привожу поместье в порядок. Хочу сделать здесь гостевой дом.

— Вот это да! — в её голосе смешиваются удивление и одобрение. — Папа говорил мне не волноваться, но теперь я и сама вижу, у тебя грандиозные планы!

При упоминании Кайндара я невольно напрягаюсь, но стараюсь не подавать виду. Значит, всё-таки он прислал рабочих, а не Лизи.

— Кстати о планах, — произносит холодный голос, и я, наконец, обращаю внимание на Элейру. — Удивительно смелое решение, тётушка. Вкладывать деньги в такие… руины.

Элейра медленно приближается, и я замечаю, как изменилась моя племянница за то время, что мы не виделись. Её волосы, раньше собранные в строгую причёску, теперь свободно спадают на плечи мягкими волнами. Платье из дорогого зелёного шёлка идеально подчёркивает её стройную фигуру и глаза, в которых, несмотря на вежливую улыбку, читается плохо скрываемое презрение.

— Элейра, — киваю я ей, стараясь сохранять нейтральный тон. — Какой… неожиданный визит.

— О, я не могла оставить Лизи путешествовать одну, — она делает паузу, пристально глядя на меня. — Дороги нынче так небезопасны. Особенно в этих… диких краях.

Я чувствую подтекст: она считает моё новое жилище недостойным, жалким, а решение переехать сюда — глупым отчаянием брошенной женщины. Можно подумать, у меня был выбор. Или варианты. Выдуманная Кайндаром квартира в городе — не в счёт. Вместо того чтобы поддаться раздражению, я глубоко вдыхаю и улыбаюсь:

— Очень заботливо с твоей стороны, Элейра. Лизи, ты голодна? У нас сегодня отличный обед, женщины из деревни приготовили настоящий деревенский суп.

— Умираю с голоду! — радостно восклицает Лизи. — И хочу всё-всё увидеть! Мама, этот дом просто огромный! А сколько здесь комнат? А что за люди из деревни? Они помогают тебе?

Я смеюсь, обнимая дочь за плечи:

— Столько вопросов! Пойдём, я покажу тебе дом и всё расскажу. И да, ты права, у меня появились помощники. Очень милые люди.

— Надеюсь, они хорошо моют руки перед тем, как готовить, — фыркает Элейра, брезгливо оглядывая помещение. — В таких старых домах обычно полно грибка и плесени. Не говоря уже о насекомых и грызунах.

Я чувствую, как внутри нарастает раздражение, но сдерживаюсь. Не хочу портить встречу с дочерью из-за ядовитых замечаний.

—

— Конечно, хочу! — восклицает Лизи. — Мы так давно не разговаривали по душам!

— Ты действительно хочешь остаться здесь? — Элейра поднимает брови в искреннем изумлении. — Лизи, дорогая, в городе нас ждут уютные комнаты в поместье твоего отца. С горячей ванной и чистыми простынями.

— Уверяю тебя, Элейра, — произношу я, чувствуя, как в голосе проскальзывают стальные нотки, — в моём доме тоже есть горячая вода и чистое бельё. А ещё здесь моя дочь будет окружена искренней заботой и любовью, а не фальшивой вежливостью наёмного персонала.

Элейра слегка бледнеет от прямого выпада, но быстро берёт себя в руки:

— Я лишь беспокоюсь о комфорте Лизи, тётушка. Не стоит воспринимать всё так… лично.

— Девочки, прекратите! — вмешивается Лизи, нервно поглядывая то на меня, то на Элейру. — Я хочу остаться с мамой, если в доме уже есть возможность где-то разместиться. Будем первыми гостями! Это же здорово! Элейра, ты можешь ехать в город, если хочешь.

— И оставить тебя в этом… — она обводит рукой комнату, — месте? Конечно нет. Я тоже останусь.

Я сжимаю зубы, но киваю:

— В таком случае я покажу вам комнаты, в которых уже можно разместиться. Мы ещё наводим порядок, сами понимаете. Уверена, вы захотите освежиться с дороги.

Я веду их по коридору, показывая, что мы уже успели сделать. Столько свободных рук хорошо отразились на прогрессе.

Элейру заинтересовывает шум из подвала, но я избегаю его в своей маленькой экскурсии. Не хочу показывать тайный проход, которого в скором времени там не будет.

Лизи восторженно комментирует всё, что видит, особенно её впечатляют высокие потолки и лепнина, которую мы уже успели очистить от многолетней пыли и паутины.

Элейра же хранит надменное молчание, лишь иногда едва заметно морщится, когда замечает трещину в стене или потемневший от времени угол. Я чувствую, как её присутствие давит на меня, словно тяжёлая туча перед грозой.

— Вот одна из комнат, в которой уже можно остановиться. Как тебе, Лизи?

— Она прекрасна! — искренне восхищается дочь, кружась по комнате. — И занавески такие воздушные! И вид какой! Мама, ты чудо!

Её радость согревает моё сердце. Я так скучала по своей девочке.

— Элейра, можешь переночевать здесь, — я открываю дверь в соседнюю комнату, чуть меньшую по размеру, но не менее уютную.

Элейра входит, критически осматривает пространство и небрежно бросает свой дорожный ридикюль на кровать.

— Сойдёт, — произносит она сухо. — Хотя я бы предпочла комнату с видом… не на эти… заросли.

— К сожалению, мы только начали обустраиваться. Да и большую часть мебели и комнат ещё нужно ремонтировать и реставрировать, — отвечаю я, стараясь звучать вежливо.

— Разумеется, — она поджимает губы. — Видимо, бригада рабочих не так уж и эффективна.

— Они делают всё возможное, — отрезаю я. — И я очень благодарна им за помощь.

— Особенно учитывая, что их услуги оплачивает Кайндар, — неожиданно выпаливает она, и в её глазах вспыхивает злорадство.

Вот оно. Я догадывалась, но теперь получила подтверждение.

— Забота бывшего мужа меня не интересует, — говорю я ровно. — Но я благодарна за любую помощь в восстановлении дома. Если Кайндар оплачивает работу бригады — что ж, пусть это будет на его совести.

Элейра открывает рот, чтобы ответить, но её перебивает звонкий крик Лизи:

— Мама! Посмотри, какой красивый кот!

Я с облегчением поворачиваюсь к дочери. В дверях её комнаты стоит Лев, величественно подняв хвост и с интересом разглядывая новых обитателей дома.

— Это Лев, — улыбаюсь я. — Один из хранителей поместья. У нас их много.

— Какой он огромный! — восхищается Лизи, протягивая руку к коту. — И пушистый!

— Только не говори, что эти блохастые твари до сих пор здесь, — морщится Элейра. — Я надеялась, они уже давно передохли.

— Эти кошки, которые жили здесь задолго до нашего появления, — отвечаю я холодно. — Они помогают бороться с крысами и…

— Крысами⁈ — Элейра отшатывается, словно я сказала что-то непристойное. — В доме крысы? Боги, тётушка, я и не думала, что всё настолько запущено!

— Нет, Элейра, — устало вздыхаю я. — В старых домах нередко заводятся грызуны, особенно когда дом долго стоял пустым. Мы решаем эту проблему.

— Решаете? — она смеётся неприятным, резким смехом. — Судя по тому, что у тебя целая армия котов, проблема далека от решения!

Я чувствую, как терпение истощается. Элейра явно ищет повод для скандала, и мне всё труднее сдерживаться.

— Послушай, — говорю я, понизив голос, — я не знаю, зачем ты на самом деле приехала, но если ты намерена только критиковать и высмеивать мой выбор, лучше действительно поезжай в город. Я не позволю тебе омрачать мою встречу с дочерью.

Её глаза опасно сужаются:

— Так вот как ты разговариваешь с племянницей? Неудивительно, что Кайндар…

Она не успевает закончить фразу. Внезапный шорох привлекает наше внимание, и из-под комода в коридоре выскакивает крупная серая крыса. За ней ещё одна, и ещё… Они бегут прямо к нам, их глаза странно светятся зелёным в полумраке коридора.

— Крысы! — визжит Элейра, отскакивая к стене.

Лизи тоже вскрикивает, в испуге хватаясь за мою руку. Лев тут же принимает боевую стойку, шерсть на его спине встаёт дыбом, и он издаёт низкое, угрожающее рычание.

Боги, но почему именно сейчас!

Глава 42

Мир вокруг замирает, превращаясь в кошмарную картину: крысы с пылающими глазами беснуются в коридоре поместья, Элейра визжит так пронзительно, что закладывает уши, Лизи трясётся, вцепившись в мою руку с такой силой, что наверняка останутся синяки. Время словно замедляется, и я вижу каждую деталь этого безумия с пугающей чёткостью.

Лев превращается в рыжую молнию. Его грациозное тело напрягается, словно пружина, и он бросается в самую гущу крысиной стаи. Зубы, когти, яростное шипение — он кружится среди них, как смертоносный вихрь. Одну крысу хватает зубами, вторую прижимает лапой к полу, третью отбрасывает мощным ударом. В его движениях нет ничего от домашнего ленивого кота — передо мной дикий хищник, защищающий свою территорию.

—

Я прижимаю к себе дрожащую Лизи, стараясь закрыть её от этого зрелища. Сколько бы ей или мне ни было лет, она остаётся моим ребёнком, и я инстинктивно защищаю её.

— Не смотри, милая, — шепчу я ей. — Всё будет хорошо.

Но Лизи не может отвести взгляд от разворачивающейся битвы.

— Мама, они не обычные… какие-то… неправильные, — её голос дрожит.

Она права — эти крысы действительно неправильные. Не только их глаза, но и поведение: они не разбегаются в панике, как должны бы при виде кота и людей. Вместо этого атакуют целенаправленно, с какой-то жуткой организованностью.

Снизу доносятся испуганные крики — похоже, крысы появились не только у нас. Я слышу топот ног, звон разбитой посуды, женский плач.

— Что происходит? — вскрикивает Лизи. — Они везде?

Я стискиваю зубы, пытаясь сохранять спокойствие хотя бы внешне:

— Похоже на то. Оставайтесь здесь, я посмотрю, что там внизу.

— Ты с ума сошла? — Элейра хватает меня за рукав. — Мы должны немедленно уезжать! Этот дом проклят!

Я высвобождаю руку и, стараясь не делать резких движений, чтобы не привлекать внимание оставшихся крыс, иду к лестнице. Лев следует за мной, его шерсть всё ещё взъерошена, а хвост нервно подёргивается.

Спустившись, я вижу настоящий хаос. Женщины из деревни в панике выбегают из кухни, некоторые прямо через главный вход, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Дарис, обычно такая рассудительная, сейчас кричит что-то о проклятии и демонах, убегая по дорожке к воротам. Я замечаю, как одна из женщин падает, споткнувшись, и её тут же окружают несколько крыс.

— Эй! — кричу я, хватая первое, что попадается под руку — тяжёлую кочергу — и бросаюсь ей на помощь. — Держитесь!

Размахивая кочергой, я разгоняю крыс, помогая женщине подняться.

— Бегите, — говорю я ей. — Всё будет хорошо.

Она вряд ли мне не верит.

— Проклятие, — шепчет она. — Дом проклят!

Она вырывается из моих рук и бежит вслед за остальными. У ворот я вижу строителей, Дарис помогает женщинам забраться, оглядываясь на дом с нескрываемым страхом.

Рабочие держатся лучше, но и на их лицах я вижу тревогу. Серж стоит посреди двора, сжимая в руках лопату, его люди вооружились кто чем: молотками, досками, один даже размахивает метлой. Они отбиваются от крыс, но я вижу, как неуверенность и страх постепенно овладевают ими.

— Госпожа Мариан! — окликает меня Серж. — Это какое-то безумие! Они словно с цепи сорвались!

Я подхожу к нему, крепче сжимая кочергу:

— Вы завалили проход?

— Не успели, — мрачно отвечает он. — Только начали подготовку.

— Надо закончить, — твёрдо говорю я. — Я уверена, что крысы приходят оттуда.

Он смотрит на меня так, словно сомневается в моём рассудке:

— Сейчас? Посреди этого?

— Иначе будет хуже.

Он колеблется, но затем кивает:

— Ладно. Я возьму двоих и спущусь. Остальные пусть продолжают отбиваться здесь.

Я благодарно сжимаю его плечо:

— Спасибо, Серж. Я знала, что могу на вас положиться.

В этот момент к нам подбегает Томас, его лицо покрыто потом, а в руках он сжимает окровавленный молоток:

— Это не обычные крысы! — выпаливает он. — Они слишком умные и… организованные!

— Я знаю, — мрачно киваю я. — Поэтому нам нужно действовать быстро. Помогите Сержу завалить проход в подвале.

Вдруг я чувствую прикосновение к ноге и вздрагиваю, но это всего лишь Тень. Её шерсть наэлектризована, глаза сверкают.

— Мариан, — говорит она в моей голове, — это магия. Кто-то контролирует крыс.

Я незаметно киваю, продолжая разговор с мужчинами, чтобы не выдать, что общаюсь с кошкой:

— Будьте осторожны. Эти твари опасны.

— Я так и думала, — мысленно отвечаю я Тени. — Это не случайность. Кто-то не хочет, чтобы я оставалась здесь.

— Или не хочет, чтобы ты что-то нашла, — отвечает она, многозначительно глядя на меня.

Я вспоминаю алтарь с кристаллом в пещере, и холодок пробегает по спине. Всё действительно слишком подозрительно — сначала тайный проход, затем древний алтарь, а теперь ещё и эта невероятно своевременная атака крыс, как раз, когда мы собирались завалить туннель. Словно кто-то не хочет, чтобы мы нарушили связь между домом и пещерой.

— Мама! — раздаётся отчаянный крик Лизи, и я вижу, что она выбежала во двор, за ней следует Элейра.

— Нам нужно уезжать! Немедленно! — Лизи подбегает ко мне, хватая за руки. — Здесь небезопасно! Это какое-то безумие!

Элейра, бледная как полотно, лихорадочно кивает:

— Тётушка, я никогда не видела ничего подобного! Эти крысы… они неестественные! Это какая-то тёмная магия!

Я смотрю на мою перепуганную дочь, и сердце сжимается от боли. Она дрожит, в её глазах стоят слёзы, и мне хочется просто обнять её, забрать с собой, увезти подальше от этого кошмара. Но что-то внутри меня противится. Я не могу сдаться. Не могу позволить чьей-то злой воле выгнать меня из моего собственного дома.

— Лизи, милая, — мягко говорю я, — ты можешь уехать. Я понимаю твой страх. Но я остаюсь.

— Что⁈ — она смотрит на меня округлившимися глазами. — Ты не можешь остаться! Ты видишь, что здесь творится? Это место проклято!

— Оно не проклято, — твёрдо отвечаю я. — Кто-то просто не хочет, чтобы я была здесь. И если я уеду — они победят.

— Кто «они»? — восклицает Лизи. — О чём ты говоришь? Это просто старый, полуразрушенный дом, полный крыс!

— Это не просто крысы, — качаю головой. — И не просто дом. Здесь что-то происходит, и я намерена выяснить, что именно.

Элейра смотрит на меня так, словно я окончательно лишилась рассудка:

— Боги, тётушка, неужели твоя гордость важнее безопасности? Даже местные бегут отсюда!

— Это не гордость, — огрызаюсь я. — Это мой дом. И я не позволю никому — ни людям, ни крысам — выгнать меня отсюда.

Лизи начинает плакать, и это разрывает мне сердце:

— Мама, пожалуйста! Я боюсь за тебя! Поедем со мной, хотя бы на несколько дней, пока здесь всё не успокоится!

Я колеблюсь, глядя на её заплаканное лицо. Может, она права? Может, стоит временно отступить?

Но тут к моим ногам прижимается ещё одна кошка — небольшая,

— Смотри, — говорю я Лизи, указывая на кошку. — Она раньше жила в деревне, но, похоже, я привела её в место с куда большей опасностью. Если я уеду, в этом месте станет ещё больше крыс?

Лизи смотрит на кошку, и я вижу, как ее лицо смягчается.

— Возьми её с собой, — предлагаю я. — Увези её в безопасное место. Им не стоит быть здесь, пока мы не разберёмся с крысами. А я останусь и сделаю всё, чтобы уничтожить этих тварей.

Моя дочь долго смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах борются страх за меня и понимание, что переубедить меня не удастся.

— Хорошо, — наконец вздыхает она. — Я возьму кошку. Но, мама, обещай, что будешь осторожна. И если станет слишком опасно — уедешь.

— Обещаю, — киваю я, обнимая её. — Я не самоубийца, милая. Просто не могу позволить чьей-то злой воле разрушить мои планы.

Элейра закатывает глаза:

— Сумасшествие какое-то! Лизи, мы должны ехать немедленно. Скоро стемнеет, а по ночам эти твари наверняка становятся ещё агрессивнее.

Я помогаю Лизи осторожно взять на руки трёхцветную кошку и её котят. Никто из них, к моему удивлению, не сопротивляется.

— Береги их, — говорю я дочери. — И себя тоже.

— Я люблю тебя, мама, — шепчет Лизи, крепко обнимая меня на прощание. — Пожалуйста, будь осторожна.

— И я тебя люблю, милая, — отвечаю я, целуя её в лоб.

Когда повозка с Лизи и Элейрой исчезает за поворотом дороги, я, наконец, позволяю себе глубоко вздохнуть. Вокруг меня мой двор, заполненный мёртвыми крысами и встревоженными рабочими. Дом, который я так мечтала превратить в уютное гнёздышко, сейчас кажется полем битвы.

Но я не сдамся. Кто бы ни стоял за этими странными событиями — магическим алтарём, светящимся кристаллом, армией крыс — я выясню правду и защищу свой дом. Даже если для этого придётся сразиться с самой тьмой.

Тень трётся о мои ноги, и я чувствую, как её присутствие наполняет меня новой решимостью.

— Мы справимся, — мысленно говорю я ей. — Это наш дом, и мы не отдадим его без боя.

— Вопрос в том, как это сделать, — вздыхает она.

Сейчас у меня тоже нет ответа на этот вопрос.

Глава 43

Кайндар Аротас

Сообщение застаёт меня во время работы с документами. Магическая печать на пергаменте ярко вспыхивает, заставляя мои глаза на мгновение отвлечься от сметы строительства в восточной части. Хм. Эран, маг, которого я приставил наблюдать за поместьем Мариан? Если он использует экстренную связь, значит, случилось что-то серьёзное.

Прикасаюсь к печати, и голос Эрана раздаётся в моей голове, напряжённый и встревоженный:

— Лорд Аротас, поместье снова атаковано крысами. Но это не главное — мы обнаружили алтарь. Древний. Мощный. Он нестабилен, и я не могу гарантировать безопасность леди Мариан. Нужна ваша помощь.

Я резко встаю, отбрасывая документы в сторону. Бумаги разлетаются по полированному столу, но мне нет до них дела. Ситуация куда серьёзнее, чем я предполагал. Обычные крысы — это одно, но алтарь — совсем другое. Такие вещи могут привлекать существ из других миров, искажать реальность вокруг себя, а порой влиять на разум живых существ.

Мариан. Сейчас она там, возможно, не подозревая, в какой опасности находится.

Я подхожу к огромному окну своего кабинета, распахиваю его настежь, чувствуя, как холодный ветер врывается в комнату, играя с занавесками и моими волосами. Без промедления начинаю преобразование — процесс, который даже после стольких лет практики остаётся болезненным.

Кожа натягивается, кости удлиняются и перестраиваются с глухим хрустом. Я стискиваю зубы, которые уже превращаются в острые клыки. Боль пронзает всё тело, но я привык к ней — это цена моей истинной природы. Пальцы удлиняются, покрываясь чешуёй цвета тёмной бронзы, ногти превращаются в когти. Спина выгибается, из лопаток прорываются крылья, раскрываясь во всю мощь. Последние человеческие черты растворяются, и вот я уже в драконьей форме. С силой отталкиваюсь от подоконника и взмывая в небо.

Воздушные потоки подхватывают меня, и я набираю высоту, ориентируясь по ощущению магической связи с Мариан. Я лечу, не обращая внимания на усталость и натяжение в мышцах крыльев. Единственное, что имеет значение — добраться вовремя.

Поместье появляется на горизонте, окружённое старым лесом. Даже с высоты я вижу странное свечение над ним — болезненно-зелёный ореол, который не должен существовать в нормальном мире. Магия, без сомнения. И она выходит из-под контроля.

Я снижаюсь, выбирая для посадки поляну недалеко от дома. Превращение обратно в человека занимает меньше времени, но всё равно остаётся мучительным процессом.

Эран ждёт меня на краю леса, глаза лихорадочно блестят.

— Лорд, — он кланяется, — благодарю за оперативность.

— Где алтарь? — спрашиваю я, не тратя времени на формальности. — И что с Мариан?

— Леди Мариан в поместье, — отвечает он, жестом приглашая следовать за ним. — Насколько я могу судить, с ней всё в порядке. Что касается алтаря… Идёмте скорее!

Мы углубляемся в лес, и я замечаю, что растительность вокруг становится всё более странной: искривлённые стволы деревьев, слишком яркие или, наоборот, бледные листья, травы необычных оттенков. Влияние тьмы уже распространяется на окружающую среду?

— Мы обнаружили его случайно, — продолжает Эран, осторожно перешагивая через извивающиеся корни. — Точнее, нашли вход в систему пещер под домом. Там древний алтарь и кристалл силы. Он пульсирует зеленоватым светом и, судя по всему, служит якорем для чего-то. Или его замком — я не уверен.

Проклятие. Ситуация хуже, чем я думал. Кристаллы силы — редчайшие артефакты древних времён. Они способны аккумулировать огромные объёмы магической энергии и использовались для самых мощных ритуалов.

— И крысы? — спрашиваю я. — Они как-то связаны?

— Будто охраняют его, — хмурится Эран. — Мариан попросила нас завалить туннель, ведущий в поместье, и в этот момент крысы атаковали. Будто получили команду.

Мы выходим к небольшому холму, у подножия которого зияет тёмный вход в пещеру. Даже отсюда я чувствую исходящую изнутри магию — древнюю, мощную, пульсирующую. Мой дракон отзывается на неё, заставляя кровь кипеть в венах.

Внезапно из пещеры выбегает волна крыс. Десятки

Эран тоже не остаётся в стороне — он выкрикивает слова заклинания, и земля под крысами разверзается, создавая глубокую трещину, в которую падают десятки грызунов.

Но на смену павшим выбегают новые, их слишком много. Они окружают нас, пытаясь прорваться сквозь огненный барьер, который я создал вокруг. Я чувствую, как силы начинают истощаться — драконья магия требует огромных энергетических затрат, особенно в человеческой форме.

— Нужно добраться до кристалла! — кричу я Эрану сквозь шум битвы. — Он источник их силы!

Мы пробиваемся к входу в пещеру. Внутри темно и влажно, воздух наполнен странными запахами и пульсацией магии. С каждым шагом она становится всё ощутимее, давящей тяжестью ложась на плечи.

В центральной камере пещеры мы видим его — древний алтарь, а на нём кристалл размером с кулак, пульсирующий зеленоватым светом. Вокруг клубится тёмная энергия, формируя что-то похожее на ворота.

— Портал? — выдыхает Эран.

Я даже думать не хочу, какая тёмная тварь может влезть в него с той стороны. Внутри нарастает тревога.

— Держи крыс, — командую я, приближаясь к алтарю. — Я займусь кристаллом.

Приходится призвать все свои магические резервы. Создаю вокруг себя щит из чистой энергии, и медленно приближаюсь к алтарю. Кристалл словно чувствует. Его пульсация становится интенсивнее, а свечение ярче. Сопротивляется. Волны энергии бьют в мой щит, пытаясь прорваться, но я держусь.

Краем глаза замечаю, как Эран отбивается от новых волн крыс. Они дают мне время, и я не могу их подвести.

С последними словами заклинания я вкладываю в него часть своей сущности — болезненный, но необходимый шаг. Кристалл вспыхивает ослепительным светом, а крысы вдруг замирают, будто кто-то выключил их.

Мгновение спустя все грызуны падают замертво — десятки, сотни маленьких тел, лишённых управляющей силы. Тишина опускается на пещеру, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием.

— Получилось? — неуверенно спрашивает Эран, приближаясь к алтарю.

— Временно, — колени подгибаются от истощения. — Я запечатал кристалл, но не уничтожил его. Это за пределами моих возможностей.

— Нам нужно избавиться от тел, — говорит Эран, указывая на мёртвых крыс. — Они могут нести заразу.

Собрав последние силы, я выпускаю ещё одну волну пламени, превращая крысиные трупы в пепел. Огонь очищает пещеру, уничтожая последние следы тёмной энергии. Когда пламя стихает, я обессиленно опускаюсь на колени. Использование столь мощной магии в человеческой форме забрало почти все мои силы. Перед глазами плывут чёрные точки, дыхание сбивается.

— Лорд Аротас! — Эран подхватывает меня под руку. — Вам нужен отдых!

— Нет времени, — выдавливаю я, с трудом поднимаясь на ноги. — Кристалл запечатан, но это временная мера. Его сила… она ищет выход.

Я смотрю на древний артефакт, теперь окружённый слабым мерцающим барьером моей магии. Даже сквозь эту защиту я чувствую его пульсацию, медленную, но неумолимую. Кристалл словно сердце какого-то древнего существа, и оно не хочет умирать.

— Что же делать? — Эран озадаченно смотрит на кристалл. — Его нельзя оставлять здесь, но и уничтожить мы не можем.

— Я должен поговорить с Мариан, — решительно произношу я. — Она должна знать, во что ввязалась. Туннель же ещё цел? Покажи.

— Лорд…

— Покажи! — рыкаю я.

У меня нет времени и сил на болтовню. Мне сейчас необходимо её тепло. Её свет.

Мариан нужна мне. Пусть злится, но чтобы сдержать это, мне нужно, чтобы она избавила меня от тьмы.

Эран вздыхает и ведёт меня в темноту пещеры. Успеваю возненавидеть половину мира из-за этой прогулки, но держу себя в руках.

Это не я. Это порочный откат. Я делаю шаг в сторону дома и внезапно натыкаюсь на невидимую преграду. Боль пронзает тело, словно тысячи иголок впиваются в кожу одновременно. Я отшатываюсь, хватая ртом воздух.

— Что за… Какой идиот поставил здесь барьер⁈

— Простите, лорд, — Эран отводит глаза. — Это я.

— Так сними его! Мне нужно к моей жене! Или я слягу прямо здесь и не сможешь ты меня подвинуть!

— Я… не могу, — качает головой Эран. — Сами понимаете.

Глава 44

Солнце клонится к закату, окрашивая небо над поместьем в кровавые оттенки. Я методично работаю метлой, собирая мёртвых крыс в одну большую, отвратительную кучу посреди двора. Позже придётся их сжечь — иначе запах привлечёт падальщиков. Спина ноет от однообразных движений, а ладони покрылись мозолями, но я продолжаю, стиснув зубы. Каждый взмах метлы — это маленькая победа над хаосом, который пытался захватить мой дом.

Кошки расположились на крыльце полукругом — девять молчаливых стражей, наблюдающих за мной с тем особенным выражением, которое бывает только у кошек: смесь снисходительности и задумчивости. Я уже не удивляюсь их поведению.

— Могли бы и помочь, а не просто смотреть, — бормочу я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Лев, самый крупный из них, моргает в ответ, и мне кажется, что в его взгляде мелькает что-то похожее на усмешку. Я почти слышу его ответ: «Мы уже сделали свою часть работы, человек».

Внезапно кошки одновременно поворачивают головы к лесу, их уши напряжённо вытягиваются вперёд. Замираю, крепче сжимая метлу — единственное оружие, которое у меня есть под рукой. Неужели крысы возвращаются?

Но из-за деревьев появляется не армия грызунов, а одинокая человеческая фигура. Высокий мужчина движется к дому неторопливой, почти ленивой походкой. Даже на расстоянии я узнаю эту осанку, разворот плеч, гордый наклон головы.

Кайндар.

Сердце предательски сжимается в груди. Я ненавижу эту реакцию, ненавижу то, что даже после всего, что произошло между нами, тело помнит его и отзывается на его присутствие.

— Спокойно, Мариан, — шепчу сама себе. — Он просто человек. Бывший муж. Ничего особенного.

Но мы обе знаем, что это ложь. Кайндар Аротас никогда не был «просто человеком».

Он останавливается на краю двора, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его лицо, но не переступая невидимую границу. Выглядит он… странно. Обычно безукоризненная одежда помята и местами обожжена, волосы растрёпаны, а на лице странное выражение — напряжённое и одновременно апатичное.

— Мариан, — его голос, глубокий

Не просьба — приказ. Типично для Кайндара. Я выпрямляюсь, опираясь на метлу, и спокойно отвечаю:

— Здравствуй. Я занята, как видишь.

Его глаза сужаются:

— Нам нужно поговорить. Подойди.

— Мы можем поговорить отсюда. Я прекрасно тебя слышу.

Тень раздражения пробегает по его лицу:

— Прекрати эти глупые игры, Мариан. Я потратил значительное количество магии, чтобы защитить твой дом и тебя. Теперь мне нужна помощь.

Я оглядываюсь по сторонам:

— А где Эран? Он был с тобой, верно?

— Он остался в пещере, наблюдает за кристаллом, — нетерпеливо отвечает Кайндар. — Это не важно сейчас.

Беспокойство холодной волной прокатывается по спине. Что-то не так. Кайндар, которого я знаю, не оставил бы своего мага одного в потенциально опасном месте. И он никогда не выглядел таким… неухоженным.

— Что случилось с кристаллом? — спрашиваю я, делая шаг назад, ближе к крыльцу.

— Я запечатал его, — он сокращает дистанцию. — Временно. Но использование такой сильной магии имеет свои последствия, Мариан. Я накопил слишком много тёмной энергии. Мне нужно от неё избавиться.

— И чем я могу помочь? — осторожно интересуюсь я, хотя уже догадываюсь об ответе.

Его губы изгибаются в улыбке, которая не затрагивает глаз:

— Ты прекрасно знаешь. Есть только один способ быстро восстановить силы и избавиться от негативной энергии.

Я чувствую, как краска приливает к щекам. Конечно, я знаю. За годы брака с Кайндаром я хорошо изучила особенности его природы. Он нуждается в постоянном обмене энергией, и самый эффективный способ — близость с тем, к кому он испытывает сильные чувства.

— Нет, — твёрдо говорю я. — Найди кого-то другого.

— Не будь эгоисткой, — в его голосе появляются стальные нотки. — Я истощил себя, защищая поместье. В твоих же интересах помочь мне.

Внутри меня разгорается конфликт.

Часть меня — та слабая, зависимая часть, которую я так старательно пыталась похоронить после развода — жаждет подойти к нему, прикоснуться, почувствовать его руки на своей коже. Вспомнить, каково это — быть с ним.

Но другая часть — гордая, независимая, которая поклялась никогда больше не позволять ему манипулировать собой — кричит об опасности.

— Наша связь разорвана, — напоминаю я. — Мы развелись, помнишь?

— Документы ничего не значат, — он делает ещё один шаг вперёд, и я замечаю, как его глаза на мгновение вспыхивают нечеловеческим, золотистым светом. — Связь между нами исчезнет только после смерти одного из нас. И, учитывая обстоятельства, если это буду я, то ты тоже умрёшь.

Я ненавижу то, что он прав. Даже сейчас, после всей боли, которую он причинил, часть меня тянется к нему.

Тело помнит его прикосновения, его запах, его силу.

Но разум помнит другое.

— Прости, Кайндар, — говорю я, делая ещё один шаг назад. — Я не могу.

Его лицо искажается, и на мгновение я вижу проблеск истинной природы — монстр, готовый вырваться наружу:

— Ты всегда была упрямой. Даже когда это идёт вразрез с твоими же интересами.

Он меняет тактику, его голос становится мягче, бархатистее:

— Мариан, подумай разумно. Если я не избавлюсь от этой энергии, она будет накапливаться, искажать мою магию. Я могу потерять контроль. Разве ты хочешь этого? Всего один поцелуй, прикосновение — и я снова смогу защищать тебя.

Соблазн в его словах почти осязаем. Он умеет убеждать, всегда умел. Но теперь я замечаю то, чего не видела раньше: лёгкое нетерпение в его жестах, раздражение, проскальзывающее сквозь маску обаяния. Что-то не так.

— Если ты действительно хочешь помочь мне, — продолжаю я осторожно, — расскажи больше о кристалле. Что это за артефакт? Почему он здесь?

— К демонам! — внезапно рявкает он, и маска окончательно спадает. — Мне надоели эти игры, Мариан! Подойди сюда немедленно!

Его глаза полностью меняются, зрачки вытягиваются, а радужка неестественно темнеет. По коже пробегают почти незаметные чешуйки, а воздух вокруг него начинает дрожать от жара.

И тут я понимаю. Тёмная энергия, о которой он говорил, начинает искажать его личность. Превратила его обычную властность в неконтролируемую ярость, его природную лень — в нетерпеливую агрессию.

Если он… Вдруг обратится прямо сейчас… барьер выдержит?

Глава 45

Кошки на крыльце поднимаются на ноги, шерсть на их спинах встаёт дыбом. Я чувствую, как воздух вокруг дома будто уплотняется — барьер, о котором говорил Эран. Он защищает меня.

Пока во всяком случае.

— Ты не переступишь эту границу, — спокойно, но не слишком уверенно говорю я, указывая на невидимую линию между нами. — Барьер не пустит тебя, пока ты в таком состоянии. И я не выйду за него.

— Сама не понимаешь, с чем играешь, — шипит он, и в его голосе слышится нечеловеческое рычание. — Ты думаешь, крысы — самое страшное, что может случиться? Ты понятия не имеешь, какие существа могут появиться от алтаря тёмной энергии, если я не буду его контролировать!

— Тогда объясни мне, — предлагаю я. — Спокойно, без угроз и манипуляций. Как равной. Если ты действительно хочешь помочь, а не просто использовать ситуацию для своих целей.

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. На мгновение мне кажется, что разумная часть его берёт верх — его глаза слегка меняются, становясь более человеческими. Но затем тёмная волна снова накрывает его:

— К чёрту объяснения! Думаешь, что можешь справиться со всем сама? Ты погибнешь без моей защиты.

— Может быть, — соглашаюсь я. — Но я предпочту рискнуть и сохранить свою свободу, чем снова попасть под твой контроль. После случившегося, на тебя нельзя полагаться.

— Свобода! — он горько смеётся. — Что ты знаешь о свободе? Живёшь в своей маленькой клетке иллюзий, думая, что независима. Но ты зависишь от меня больше, чем когда-либо.

Его слова задевают меня, но я не показываю этого:

— Прощай, Кайндар. Возвращайся, когда будешь готов говорить как цивилизованный человек, а не разъярённый дракон.

Я разворачиваюсь и медленно, стараясь не показывать страха, поднимаюсь по ступеням крыльца. Кошки расступаются, пропуская меня, но остаются на страже, их глаза не отрываются от Кайндара.

— Ты пожалеешь об этом, Мариан! — кричит он мне вслед. — Когда тьма поглотит поместье, ты будешь молить меня о помощи!

Понимаю, что в нём сейчас говорить влияние тьмы, но легче от этого не

Я не оборачиваюсь, хотя каждая клеточка моего тела кричит о том, чтобы взглянуть на него ещё раз. Вместо этого я твёрдым шагом иду к двери, открываю её и, только оказавшись внутри, позволяю себе прислониться к стене и судорожно вздохнуть.

Как только дверь захлопывается, колени подгибаются, и я оседаю на пол, прижимаясь спиной к прохладному дереву. Дыхание сбивается, а сердце колотится так, словно пытается выпрыгнуть из груди. Только сейчас, в относительной безопасности своего дома, я позволяю себе ощутить весь ужас ситуации.

Боги, что я наделала?

Тёмный дракон.

И это я толкнула Кайндара на этот путь.

— Что же я наделала? — шепчу в пустоту дома, и эхо насмешливо возвращает мне мои же слова.

Я могла помочь ему. Всего один поцелуй — и тёмная энергия рассеялась бы, впитавшись в эмоциональную связь между нами. Но гордость, обида заставили меня отвернуться от него в момент, когда он действительно нуждался в моей помощи.

Мысли лихорадочно мечутся в голове. Если Кайндар полностью обратится во тьму, последствия будут катастрофическими.

Драконы в его роду всегда занимали особое положение при дворе — советники, защитники, хранители древних знаний. Кайндар близок к королю Лианору, имеет доступ к государственным тайнам, к хранилищу артефактов, к самому сердцу власти. Его влияние огромно, а способность принимать облик дракона делает практически неуязвимым для обычного оружия.

Если тьма полностью поглотит его разум…

— Он может уничтожить половину королевства, прежде чем его остановят, — произношу я вслух, и от звука собственного голоса становится ещё страшнее.

Тяжесть вины давит на плечи. Обычные люди — сотни, тысячи невинных, которые могут оказаться на пути обезумевшего тёмного дракона.

Всё это из-за моей гордыни? Того, что я не смогла переступить через обиду, чтобы помочь человеку, который когда-то был всем моим миром?

Я прижимаю ладони к вискам, пытаясь заглушить нарастающую головную боль. Образы возможного будущего мелькают перед глазами: пылающие города, бегущие в страхе люди, тёмная фигура, парящая в багровом небе…

— Нет, — резко говорю я, поднимаясь на ноги. — Хватит.

Подхожу к окну, вглядываясь в темнеющий лес, куда ушёл Кайндар. Уже ничего не видно — только тени между деревьями, становящиеся всё гуще по мере того, как солнце опускается за горизонт.

— Это не моя вина, — твёрдо говорю я своему отражению в стекле.

И внезапно понимаю, что часть меня действительно так думает. Злость поднимается изнутри, вытесняя чувство вины.

— Ты сам выбрал этот путь, Кайндар Аротас, — шепчу я. — Ты, а не я.

Ведь разве не он первым отвернулся от меня? Разве не он устал от брака, от рутины, от «обычной» жены, которая всего-то подарила тебе двоих замечательных детей?

— Ты сказал, что я стала тебе в тягость, — продолжаю я разговор с невидимым собеседником. — Что мы должны идти разными путями.

Горечь заполняет горло, и я сглатываю, пытаясь избавиться от неё:

— А теперь ты появляешься на пороге моего нового дома и требуешь, чтобы я отдала тебе свою энергию, чувства? После всего, что ты сделал?

Гнев и обида смешиваются с сомнениями, образуя тугой комок в груди. Я помню, как слушала его спокойный, почти безразличный голос, объясняющий, почему нам лучше расстаться. Помню ощущение, будто земля уходит из-под ног, помню боль, такую острую, что каждый вдох казался невозможным подвигом.

Но затем приходит другие воспоминания — Кайндар, спасающий деревенских детей от наводнения, рискуя собственной жизнью. Кайндар, отстаивающий права простолюдинов перед советом лордов. Кайндар, который, несмотря на свою ленивую природу, никогда не отказывал в помощи тем, кто в ней нуждался.

— Что же мне делать? — спрашиваю я у темнеющего неба за окном.

Часть меня хочет броситься в лес, найти его, помочь избавиться от тёмной энергии, пока не стало слишком поздно. Но другая часть напоминает, что это может быть очередной манипуляцией. В конце концов, драконы хитрее людей.

И, глубоко внутри, я признаюсь себе в том, чего не хотела признавать: я боюсь. Боюсь, что если пойду к нему сейчас, если снова почувствую его прикосновения, то никогда не смогу по-настоящему освободиться. Что опять потеряю себя в нём, как это было в годы нашего брака.

— Он взрослый мужчина и могущественный дракон, — говорю я вслух, пытаясь убедить саму себя. — Он найдёт способ справиться с тёмной энергией. В конце концов, это его специальность — контролировать магические силы.

Но даже произнося эти слова, я чувствую их фальшь. Кайндар действительно мог контролировать огромные магические силы, но только когда был в равновесии с самим собой. А сейчас, когда тёмная энергия уже начала искажать его разум…

Я вздрагиваю, когда что-то мягко касается моей ноги. Опустив взгляд, вижу Льва — его золотистые глаза смотрят на меня с пониманием, которое кажется почти человеческим.

— Что бы ты сделал на моём месте? — спрашиваю я кота, опускаясь на корточки и проводя рукой по его шелковистой шерсти.

Лев издаёт низкий, мурлыкающий звук, и внезапно в моей голове возникает не совсем мысль, но ощущение — спокойной уверенности, смешанной с чем-то похожим на сострадание.

— Ты прав, — киваю я, хотя не совсем понимаю, на что именно отвечаю. — Я не могу взять на себя ответственность за его выбор. Каждый из нас идёт своим путём.

Поднимаюсь и решительно отворачиваюсь от окна. Если я действительно хочу двигаться вперёд, я должна перестать оглядываться назад, чувствовать себя виноватой за то, что выбрала собственную свободу.

— Будь что будет, — говорю я, расправляя плечи. — Если Кайндар действительно обратится во тьму… что ж, мы будем решать эту проблему, когда она возникнет. А пока у меня есть дом, который нуждается в защите, и я не собираюсь его бросать.

Но даже когда я начинаю готовиться к ночи, проверяя запоры на дверях и окнах, внутренний голос шепчет: «А что, если ты совершила ужасную ошибку? Вдруг весь мир заплатит за твою гордость?»

Я заставляю себя не слушать его. Сейчас я могу контролировать только свои действия, дом, свою жизнь. Всё остальное — даже судьба бывшего мужа — находится за пределами моей власти.

Глава 46

Серые предрассветные сумерки просачиваются сквозь окна, когда я протираю последний подоконник. Спина ноет, руки горят от едкого раствора, которым я оттирала засохшую кровь крыс с деревянных полов. Запах смерти почти выветрился, но я всё равно чувствую его — он словно впитался в стены дома, в

Я опираюсь на швабру, как на посох, и медленно обхожу комнаты первого этажа. Мой дом. Мой выбор. Вчера он подвергся нападению, но устоял. Как и я.

Но какой ценой?

Мысли снова возвращаются к Кайндару, к тому, как искажалось его лицо, как темнел взгляд. Я отгоняю воспоминания — нет смысла терзать себя тем, что я не могу изменить.

— Надо поспать, — говорю я вслух, и мой голос звучит неестественно громко в пустом доме.

Кошки разбрелись по своим делам — кто-то дремлет на подоконниках, кто-то патрулирует сад. Только Лев неотступно следует за мной, как верный страж. Я наклоняюсь и чешу его за ухом:

— Что бы я делала без тебя, мой золотистый защитник?

Кот мурлычет, но в его глазах читается беспокойство. Возможно, мне только кажется — усталость может сыграть злую шутку с восприятием. Но нет, я уверена — Лев чувствует то же, что и я. Что-то не закончилось вчера. Что-то только начинается.

И куда делась Тень?

Я понимаю, что не видела её уже достаточно долго, но если раньше я не замечала её отсутствия, то теперь потерять любимицу из вида казалось чем-то… страшным.

Я иду на кухню и наливаю себе воды. Горло пересохло от пыли и усталости. Мысли перескакивают на другое — шкатулка с драгоценностями, которую я спрятала в лесу в первый день. Простая предосторожность — никогда не держать все ценности в одном месте.

— Пора отблагодарить деревенских, — решаю я. — Они рисковали жизнями, помогая мне вчера.

И ещё нужно узнать, всё ли в порядке. Я помню испуганные лица, помню, как они бежали прочь, когда крысы начали собираться в более крупные стаи. Были ли раненые? Не попал ли кто-нибудь под действие той странной магии, которая управляла грызунами?

Прежде чем лечь спать, я выхожу во двор. Воздух свежий, с лёгким привкусом утренней росы и обещанием жаркого дня. Сержа я нахожу у сарая. Как ни странно, некоторые рабочие остались, на их плечи легло уничтожение крыс. Похоже, Серж ещё не ложился. Его лицо осунулось, под глазами тёмные круги, но в движениях чувствуется решимость.

— Доброе утро, Серж, — окликаю я его.

Он вздрагивает, но, увидев меня, расслабляется:

— Леди Мариан. Доброе утро. Не думал, что вы уже на ногах после… вчерашнего.

— Не могла уснуть, — признаюсь я. — Слишком много мыслей.

Он понимающе кивает:

— Такое не забудешь, верно? Жуткое дело. Я много домов строил и разбирал, чего только не находил, но такого никогда не видел.

— Серж, нам нужно как можно скорее решить вопрос с туннелем, — перехожу я к делу. — Заблокировать его, завалить, сделать всё, чтобы подобное не повторилось.

Он выпрямляется, и я вижу, как в его глазах зажигается решимость:

— Уже занимаюсь, леди. Начнём через час. К вечеру от туннеля и следа не останется, обещаю.

— Спасибо, — искренне благодарю я. — И передай всем, кто помогал вчера — я не забуду их помощи.

Вопрос только в том, как. У меня же ни денег, ни покровителя. Но я что-нибудь придумаю. Поместье уже выглядит достаточно прилично, нужно доделать мелочи и можно пробовать открываться.

Разумеется, многое придётся делать на ходу, но старт задать необходимо, ведь маленький доход лучше, чем вообще никакого.

Нужно будет съездить в город и потрясти старых знакомых.

Когда Серж уходит, я ещё несколько минут стою во дворе, наблюдая, как небо на востоке окрашивается розовым и золотым. Новый день. Новое начало.

Поднимаясь по лестнице в спальню, я вспоминаю о дочери и улыбаюсь, представляя, как Элизабет устраивает у себя трёхцветную кошку с котятами. Моя девочка всегда любила животных, а эти малыши скрасят ей дни и отвлекут от того, что здесь творилось.

На сердце становится тяжело при мысли о том, что я не увижу, как подрастают эти пушистые комочки. Но я знаю, что поступила правильно. Здесь, с нашествием крыс, маленькие котята были бы в опасности. Элизабет позаботится о них лучше, чем я могла бы сейчас.

Я, наконец, добираюсь до кровати и падаю на неё, не раздеваясь. Сил хватает только на то, чтобы стянуть грязные ботинки. Веки тяжелеют, и перед тем, как провалиться в сон, я успеваю подумать о Кайндаре. Где он сейчас? Что с ним? Удалось ли ему справиться с тёмной энергией?

В голове мелькает образ — его лицо, но не искажённое гневом, а такое, каким я помню его в лучшие моменты нашей совместной жизни. Улыбающееся, с тёплым блеском в глазах…

…Просыпаюсь я от настойчивого стука в дверь. Солнце уже высоко — должно быть, полдень или даже позже. Тело ломит от усталости, но разум прояснился после нескольких часов сна.

— Леди Мариан! — доносится голос Сержа. — Вы просили сообщить, когда мы закончим с туннелем!

Я поднимаюсь, поправляю смявшуюся одежду и спускаюсь. Серж выглядит уставшим, но довольным:

— Всё сделано, миледи. Туннель полностью завален. Никакая крыса теперь не проберётся.

— Замечательно, — облегчённо выдыхаю я. — Значит, сейчас в пещеру можно попасть только через лес?

— Точно так, — кивает он. — Через тот вход, что вы нашли раньше. Но я бы на вашем месте держался подальше от этого места.

— Не беспокойся, я не собираюсь туда возвращаться, — уверяю его, хотя в глубине души знаю, что это ложь.

Я должна буду вернуться — хотя бы для того, чтобы убедиться, что этот гадский камень действительно уничтожен.

Попрощавшись с Сержем, я быстро умываюсь, переодеваюсь в чистое платье и решаю, что пора отправиться в деревню. По пути заберу шкатулку из тайника.

Выходя из дома, я внезапно ощущаю странное беспокойство. Оно накатывает волной — неясное, но сильное предчувствие опасности. Я останавливаюсь, осматриваясь. Ничего необычного — яркий солнечный день, птицы поют в ветвях деревьев, лёгкий ветерок колышет траву.

Тени всё ещё нет. Я рассеянно оглядываюсь, зову её в мыслях, но ничего не слышу.

Это странно. Даже если она пошла поохотиться с другими котами, то уже должна была вернуться, а я, как назло, не могу общаться со Львом или ещё кем-то.

Это ощущение похоже на то, что я испытала в лесу, когда на меня напали бандиты. Словно чей-то взгляд сверлит спину, словно воздух сгущается от чужих намерений.

Дорога до старого дуба занимает не очень много времени. Я осторожно достаю шкатулку, она в порядке, никто не нашёл мой тайник. Внутри драгоценности, которые я забрала

Чувство тревоги не отпускает, даже усиливается, когда я приближаюсь к деревне. И вскоре я понимаю причину: деревня кажется вымершей. Ни детей, играющих на улице, ни женщин у колодца, ни мужчин, работающих во дворах. Двери и ставни плотно закрыты несмотря на жаркий день.

— Что случилось? — шепчу я, сжимая шкатулку в руках.

Неужели крысы добрались и сюда? Но Серж ничего не говорил о проблемах в деревне, когда приходил…

Решаю направиться к дому старушки Брианны. Если кто и знает, что происходит, да ещё и будет готов поделиться со мной этим знанием, так это она.

По мере приближения к её дому тревога перерастает в настоящий страх. Калитка распахнута, дверь приоткрыта. Во дворе разбросаны какие-то вещи, словно кто-то в спешке бросил их.

Я замедляю шаг, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Госпожа Брианна? — зову я, подходя к крыльцу. — Вы дома?

Тишина в ответ. Только скрипит несмазанная петля двери, раскачиваемой лёгким ветром.

Ещё несколько шагов — и я вижу бурые пятна на пороге. Кровь. Засохшая, но совсем свежая.

— О боги, нет, — выдыхаю я, прижимая руку ко рту.

Что-то случилось. Что-то страшное. И, похоже, я опоздала.

Глава 47

Мир замирает вокруг меня. Сердце, кажется, перестаёт биться на долгую, бесконечную секунду. Запах крови на пороге дома Брианны, мёртвая тишина деревни, ощущение, что я стою на краю пропасти, глядя в тёмную бездну.

— Брианна? — мой голос дрожит и теряется в пустоте дома.

Тихо вхожу, крепко сжимая шкатулку с драгоценностями, как будто она защитит меня от того, что я могу увидеть. Стоило бы найти какое-то оружие, но я боюсь напугать милую старушку.

Свет проникает в дом через приоткрытую дверь и маленькое окно, падая узкими полосами на деревянный пол. В одном из таких световых лучей я вижу капли крови, ведущие к, предположительно, спальне.

— Пожалуйста, нет, — шепчу я, преодолевая последние шаги.

Комната Брианны погружена в полумрак — ставни закрыты, только тонкая полоска света просачивается через щель. Мои глаза постепенно привыкают к темноте, и я вижу её — хрупкая фигурка на кровати, такая маленькая, почти как ребёнок. Брианна лежит на спине, будто спит, лицо спокойное, умиротворённое.

— Брианна?

Я подхожу ближе, касаюсь её руки — холодная, твёрдая. Горло сжимается от подступающих слёз. Умерла? Но не от насильственной смерти, как я боялась. Просто уснула и не проснулась, как угасает свеча, исчерпав свой фитиль.

— Прости, что я не пришла раньше, — шепчу я, склоняя голову.

Внезапно слабый звук привлекает моё внимание — тихое, болезненное мяуканье доносится из-под кровати. Я наклоняюсь и вижу Снежка, белого кота Брианны. Бедное животное забилось в самый дальний угол, его белоснежная шерсть запачкана кровью, одна лапа неестественно вывернута.

— Иди сюда, малыш, — тихо зову я, протягивая руку. — Я не причиню тебе вреда.

Кот смотрит на меня с недоверием, но узнаёт меня. А может понимает, что без помощи ему не выкарабкаться. Он осторожно выползает из укрытия, хромая на раненую лапу.

Я поднимаю его на руки, стараясь не задеть раны. Белое тельце дрожит, но он не пытается вырваться.

— Ты защищал её, правда? — говорю я, аккуратно осматривая его. — Храбрый мальчик.

Теперь я замечаю и другие признаки борьбы: мёртвые крысы в углу комнаты, следы когтей на деревянной раме кровати. Снежок сражался с грызунами, защищая тело своей хозяйки даже после её смерти.

— Ты пойдёшь со мной, — решаю я. — Больше нельзя оставаться здесь.

Бережно держа кота, я ещё раз смотрю на Брианну. Нужно бы похоронить её, но у меня нет времени — интуиция кричит об опасности, о необходимости вернуться в поместье как можно скорее.

— Я пришлю кого-нибудь, — обещаю я тихо. — Вы получите достойное погребение.

Выйдя из дома, я оглядываю пустую деревню. Где все? Почему никто не позаботился о Брианне?

Внезапно меня охватывает понимание масштаба происходящего. Это не просто нашествие крыс на моё поместье — это нечто большее, затрагивающее весь регион. И если кристалл в пещере действительно настолько опасен, как говорил Кайндар…

Мысли о бывшем муже вызывают тревожный холодок. В последний раз, когда я видела его, тёмная энергия уже чувствовалась в нём. Что, если процесс продолжился?

За семьдесят лет замужества я узнала, как король и его ларианы иногда избавлялись от проклятых мест. Огнём. Драконьим пламенем, выжигающим землю дотла, не оставляющим ничего, кроме пепла. Иногда целые деревни, замки, леса стирались с лица земли, если считалось, что они заражены тёмной магией.

— Моё поместье, — шепчу я, прижимая к себе раненого кота. — Мой дом.

Паника поднимается внутри меня волной. Я не могу потерять его. Уже столько сил вложено, это единственная возможность начать заново, обрести независимость. Если его уничтожат, мне некуда будет идти.

— Нужно возвращаться, — говорю я Льву, который беспокойно кружит у моих ног. — Нужно защитить наш дом.

Я быстро иду по главной улице, надеясь найти хоть кого-то, кто объяснит, что произошло. Деревня выглядит так, будто все покинули её в спешке: брошенные повозки, открытые двери домов, разбросанные вещи…

— Мариан!

Голос заставляет меня резко обернуться. На пороге своего дома стоит Дарис. Её лицо измождённо, под глазами тёмные круги.

— Дарис! — я спешу к ней. — Что произошло? Где все?

Она оглядывается по сторонам, словно боясь, что кто-то подслушивает:

— Бежали. Прошлой ночью крысы пришли в деревню. Сотни, тысячи… — её голос срывается. — Они были… не просто животные. В их глазах было что-то… разумное. Злое.

Я сглатываю, чувствуя, как по спине пробегает холодок:

— Кто-нибудь пострадал?

— Троих покусали, — она крестится. — Детей Мортара. Сильно… — она не может закончить фразу. — Остальные успели сбежать. Кто в город, кто к родственникам в соседние деревни. Я вернулась только за вещами. Мы с мужем больше не останемся здесь ни на ночь.

— Вы знали, что Брианна умерла? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Да. Но, похоже, это случилось до нашествия, — вздыхает Дарис. — Тихо, во сне. Мы собирались похоронить её, но появились крысы… — она снова оглядывается. — Это всё из-за твоего поместья, Мариан. Все говорят, что зло пришло оттуда.

Слова бьют меня, как пощёчина. Я опускаю голову

— Возьми, — я протягиваю ей шкатулку. — Здесь драгоценности из моей прошлой жизни. Они стоят немало. Разделите между семьями, особенно теми, кто пострадал.

Дарис смотрит на шкатулку с недоверием:

— Ты уверена?

— Да, — киваю я. — И прости меня, Дарис. За то, что из-за меня вы все оказались в опасности. Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы исправить ситуацию.

Она неуверенно берёт шкатулку:

— Что ты собираешься делать?

— Разобраться с источником проблемы, — отвечаю я. — А теперь уезжай. И не возвращайся, пока не будешь точно знать, что здесь безопасно.

Мы прощаемся, и я спешу обратно к поместью, крепко прижимая к себе раненого Снежка. Разум лихорадочно работает. Нужно попросить кого-то из рабочих позаботиться о теле Брианны.

Если королевство узнает об источнике тьмы в моём поместье… А оно, скорее всего, узнает, ведь кто-то из деревенских мог уехать искать защиты в столицу. Сколько у меня времени до того, как сюда прибудут королевские маги или, хуже того, драконы, чтобы стереть поместье с лица земли?

Я ускоряю шаг, почти переходя на бег. Снежок тихо мяукает от боли, и я стараюсь держать его бережнее:

— Прости, малыш. Скоро мы будем дома, и я позабочусь о тебе.

Поместье встречает меня тишиной, но я чувствую в ней напряжение, ожидание. Я несу Снежка на кухню, бережно укладываю его на мягкую подстилку у очага. Руки двигаются автоматически, собирая всё необходимое: чистую воду, травы, бинты.

— Сейчас будет немного больно, — предупреждаю я, начиная очищать раны.

Снежок напрягается, но не пытается убежать или укусить меня. Его голубые глаза смотрят прямо в мои, с пониманием и доверием, которое кажется почти человеческим.

— Ты очень храбрый, — говорю я ему, заканчивая перевязку. — Брианна гордилась бы тобой.

— Она знала, что уходит.

Голос звучит так ясно в моей голове, что я вздрагиваю и оглядываюсь. Но в комнате только я и коты.

— Кто это сказал? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Я.

Голос в голове. Снежок.

Я слышу его, как могла слышать Тень.

Я отшатываюсь, чуть не опрокидывая миску с водой. Снежок продолжает смотреть на меня спокойно, его взгляд теперь кажется гораздо более осмысленным, чем должен быть у обычного кота.

— Как… как это возможно? — шепчу я. — Тень была особенной, она же моя…

— Все мы особенные, — отвечает голос Снежка в голове. — Просто не все люди могут нас слышать. Ты — можешь. И сейчас это важно.

Я опускаюсь на стул, пытаясь осмыслить происходящее:

Проклятье! Что с Тенью? Почему теперь я слышу Снежка вместо неё⁈

Глава 48

Тень действительно пропала. Я обшариваю каждый угол поместья, каждый закоулок, каждую потайную нишу. Зову её до хрипоты, пока голос не срывается на шёпот. Заглядываю под кровати, на чердак, спускаюсь в подвал, обхожу сад и конюшню. Тени нигде нет.

— Тень! — в очередной раз кричу я, стоя посреди двора. Ветер подхватывает мой голос и уносит в сторону леса, не возвращая ответа.

Лев и другие кошки ходят за мной по пятам, будто понимая моё отчаяние. Снежок, ещё слабый после ранений, наблюдает за мной с подоконника кухни, его синие глаза полны сочувствия.

Я поднимаю взгляд и смотрю на своё поместье. Рабочие, нанятые после нашествия крыс, трудятся, восстанавливая повреждения. Стук молотков, скрип пил, голоса мужчин — все эти звуки должны вселять надежду на возрождение. Но моё сердце сжимается от беспокойства.

Где сейчас Тень? Жива ли она? И что насчёт Кайндара? После нашей последней встречи он исчез. Что, если тёмная энергия полностью поглотила его? Вдруг он превратился в чудовище?

Я встаю, отряхивая платье. Нельзя поддаваться отчаянию. У меня есть обязанности, планы, которые нужно реализовать. И сейчас, когда рабочие займутся восстановлением, у меня появилось время для важного дела.

— Нужно ехать в город, — решаю я вслух.

Идея формируется в голове быстро и чётко. Я должна навестить Лизи, у которой сейчас живёт Чудо с котятами. Убедиться, что с ними всё в порядке. Кроме того, Снежку требуется более квалифицированная помощь, чем я могу предоставить. Боюсь, что может начаться воспаление.

Я обхожу поместье ещё раз, собирая несколько старинных вещиц, которые нашла в тайниках и шкафах — серебряную шкатулку с выгравированным гербом, небольшую статуэтку из слоновой кости, пару подсвечников с замысловатым узором. Ничего особенно ценного, но должно хватить на лечение кота и небольшие расходы.

— Серж! — зову я управляющего. — Вы собираетесь за материалами в столицу, верно? Можно я присоединюсь?

— Конечно, леди Мариан, — кивает он. — Хотите, чтобы я отправил кого-то из ребят с вами?

Я на мгновение задумываюсь. Дорога может быть опасной, особенно для женщины, путешествующей одной.

— Нет, я справлюсь, — решаю я. — Здесь каждая пара рук на счету.

Час спустя я уже в пути. Небольшая повозка, запряжённая крепкой гнедой лошадкой, мягко покачивается на неровной дороге. Снежок лежит в плетёной корзине, устроенной специально для него среди подушек. Лев, к моему удивлению, настоял на том, чтобы сопровождать нас — запрыгнул в повозку в последний момент и отказался выходить, несмотря на все мои уговоры.

— Он волнуется за тебя, — объясняет Снежок.

Наблюдаю, как меняется пейзаж: холмистые луга сменяются густыми лесами, потом снова открытыми пространствами с аккуратными возделанными полями. Крестьяне, работающие на земле, выглядят спокойными и беззаботными. Никаких признаков паники или страха. Для нас это хорошо.

Это заставляет меня задуматься — насколько широко распространились слухи о странных событиях в поместье Серайз? Знают ли в столице о нашествии крыс, о кристалле, о тёмной энергии? Меня бросает в холодный пот при мысли, что королевский двор может уже обсуждать необходимость «очистить» проклятое место драконьим огнём.

Столица встречает нас шумом и суетой, яркими красками и множеством запахов — от сладкого аромата свежей выпечки до резкой вони сточных канав. Стражники у ворот лишь мельком проверяют мои документы и пропускают внутрь — обычная процедура для всех въезжающих. Никакой настороженности, никаких подозрительных взглядов.

Понимая, что не успею сделать всё, что запланировала, договариваюсь, что приду к воротам завтра утром, чтобы уехать вместе с тем же рабочим и материалами обратно в поместье, я иду к скупщику и продаю старые вещи. На вырученные деньги

Сразу после я отправляюсь к лекарю. Невысокий седой мужчина, Мастер Тобиас, если верить вывеске, с острым взглядом и ловкими пальцами — осматривает Снежка с такой тщательностью, которую я не видела даже у человеческих докторов.

— Кость смещена, — хмурится он. — Хорошо что пришли сейчас, а то пришлось бы ломать заново. Кот молодой и сильный, поправится быстро.

Цена, которую он называет, заставляет меня внутренне вздрогнуть, но я молча достаю кошелёк. Здоровье Снежка стоит каждой монеты.

— Оставьте его на два дня, — говорит Тобиас. — Я присмотрю за ним лично.

Снежок бросает на меня осторожный взгляд.

— Простите, но боюсь я не смогу потом забрать его. Можете написать рекомендации? Я постараюсь сама справиться. Можно так?

Тобиас соглашается и долго выписывает рекомендации.

Я оставляю в его лавке ещё несколько монет за лекарственные травы и направляюсь к дому Лизи. По пути прислушиваюсь к разговорам на улицах, заглядываю в таверны, останавливаюсь у рыночных прилавков. Везде обычная городская суета — никаких признаков паники, никаких разговоров о странных событиях в провинции или о тёмной магии.

Это должно бы успокаивать, но почему-то только усиливает мою тревогу.

Затишье перед бурей? Или, может быть, власти намеренно скрывают информацию, чтобы не вызывать панику?

Дом Лизи — небольшое, но ухоженное двухэтажное здание на одной из тихих улочек недалеко от ремесленного квартала. Её муж занимается артефактами, но не очень хорошо умеет продавать себя.

Впрочем, на жизнь им вроде бы хватает.

Я стучу в дверь, и через мгновение слышу знакомый голос:

— Иду, иду!

Дверь распахивается, и передо мной появляется Лизи. Увидев меня, она издаёт радостный возглас и бросается обниматься:

— Мама! Какой сюрприз! Почему не предупредила, что приедешь?

— Решение было спонтанным, — улыбаюсь я, обнимая дочь в ответ. Только сейчас я понимаю, как сильно скучала по ней. — Как ты? Как муж? И как поживают наши пушистые друзья?

— О, ты не поверишь! — Лизи тянет меня в дом. — Пойдём, пойдём, сама увидишь!

Внутри дом выглядит уютным и опрятным, как всегда. Но есть что-то новое: свежие цветы в вазах, яркие подушки на диване, новая картина на стене.

— У нас дела пошли лучше! Просто чудо какое-то! — восклицает Лизи, ведя меня на кухню. — С тех пор, как появилась кошка с котятами, нам невероятно везёт. Муж получил заказ от самого герцога — целый комплект струнных инструментов для его домашнего оркестра! Такой заказ раз в жизни бывает!

На кухне, на специально сооружённой лежанке возле очага, я вижу трёхцветную кошку, окружённую котятами. Кажется, что они успели подрасти с тех пор, как я видела их в последний раз. Ставлю корзину с уснувшим снежком рядом. Здесь тепло и хорошо.

— Ты правильно назвала её. Чудо, — говорит Лизи, с нежностью глядя на кошку. — Потому что она действительно принесла нам удачу. Муж поначалу ворчал из-за «лишних ртов», теперь сам покупает для неё лучшие лакомства и говорит, что она его талисман.

Мы устраиваемся за столом с чашками горячего травяного чая, который Лизи заваривает с таким знакомым, уютным ритуалом. Запах мяты и мёда наполняет кухню, создавая иллюзию безопасности. Лев, который не отходит от меня всю поездку, устраивается у моих ног, но я замечаю, как он настороженно поглядывает на Чудо и её котят, словно пытается понять что-то важное.

— Как Элейра? — спрашиваю я, отпивая чай. — Она была… особенно расстроена случившимся.

Лицо Лизи меняется — в глазах появляется какая-то неуверенность, улыбка становится натянутой. Она ставит чашку на стол и нервно поправляет прядь волос:

— Не знаю, мам… Может, я зря беспокоюсь, но Элейра была какой-то… странной.

— Страннее, чем обычно? — моя тревога нарастает с каждой секундой.

— Нервной, дёрганной. Совсем не похожей на себя, — Лизи хмурится, вспоминая. — Постоянно проверяла свои вещи. Я подумала, она боится, что туда могла забраться крыса. Мне даже показалось… — она понижает голос, — что внутри что-то шевелилось. Я предложила Элейре открыть и проверить. Но Элейра… Она буквально вцепилась в этот сундучок, прижала к груди и сказала, что там ничего такого нет, и мне просто показалось.

Я закрываю глаза. Это не похоже на Элейру. Она так запаниковала, когда появились крысы, что сама бы перевернула багаж, если бы заподозрила что-то.

И тут меня осеняет.

Глава 49

— Тень, — шепчу я.

— Что? — непонимающе смотрит на меня Лизи.

— Моя кошка пропала, — объясняю я, чувствуя, как внутри разгорается пламя надежды. — Я искала её везде, думала, что она… — я не могу заставить себя произнести «погибла». — А что, если Элейра зачем-то забрала её с собой?

Лизи задумчиво наклоняет голову:

— Возможно… И почему тогда такая секретность. Поэтому она не сказала мне, что в сундучке кошка? А я была слишком взбудоражена. Да и постоянно отвлекалась на чудо. Котята нервничали всю дорогу.

— Что ясно наверняка — мне нужно найти Элейру и узнать, действительно Тень у неё. И если да, то зачем она забрала её! Ты знаешь, где сейчас Элейра? — спрашиваю я, вставая из-за стола. — Мне нужно срочно с ней поговорить.

Прощание с Лизи выходит скомканным: я слишком взволнована мыслью, что Тень может быть жива. Слова срываются с губ быстро, нервно:

— Пожалуйста, присмотри за Снежком. Я заберу его позже. Если что-то случится — ты знаешь, где я остановилась.

Мы обнимаемся на прощание, и я чувствую, как она на мгновение сжимает меня крепче обычного, будто пытаясь передать мне часть своей силы. Этот простой жест заставляет моё сердце сжаться от благодарности.

— Будь осторожна, — шепчет она. — Что-то мне не нравится во всём этом.

— Я буду, — обещаю я, хотя внутри разгорается решимость, которая вряд ли позволит мне быть осторожной.

Кот семенит рядом, то и дело забегая вперёд, как будто показывая дорогу. Солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая стены домов в тёплый золотистый цвет. Городской шум постепенно стихает — торговцы сворачивают лавки, мастеровые заканчивают работу, улицы пустеют.

Моё сердце колотится всё сильнее по мере приближения к цели. Что я скажу Элейре? Как объясню свои подозрения? И что, если я ошибаюсь,

Я отгоняю эти мысли, сосредотачиваясь на главном — Тень может быть жива, и я должна найти её. Переверну там всё, если будет нужно, но найду её!

Нужная улица встречает нас тишиной и прохладой — близость реки даёт о себе знать лёгким туманом, стелющимся по мостовой. Небольшой особняк с узорчатой кованой оградой, надеюсь, она не переехала. В окнах горит свет, из трубы вьётся тонкая струйка дыма.

— Она здесь, — шепчу я, останавливаясь у ворот.

Лев озирается по сторонам, принюхивается, и вдруг без всякого предупреждения, срывается с места и исчезает в ближайшей подворотне. Я замечаю это краем глаза, но сейчас у меня нет времени выяснять причины его поведения.

Толкаю калитку — она не заперта — и решительно направляюсь к входной двери. Каждый шаг по гравийной дорожке отдаётся хрустом, который кажется оглушительно громким в вечерней тишине. Но мне всё равно — пусть Элейра знает, что я иду.

Я не стучу. Просто поворачиваю ручку — дверь тоже не заперта — и вхожу внутрь. Прихожая встречает меня теплом и запахом корицы.

— Элейра! — зову я, сбрасывая плащ. — Я знаю, что ты здесь!

Тишина в ответ. Но я чувствую — она слышит меня.

Я прохожу через прихожую в гостиную. Небольшая комната выглядит уютной, на столике книги, в вазе стоят свежие цветы, в камине потрескивают поленья. И всё же чувствуется какая-то напряжённость, словно дом затаил дыхание в ожидании бури.

— Элейра! — повторяю я громче. — Нам нужно поговорить!

— Зачем пришла, бабуля? — голос звучит из дальнего угла комнаты, откуда выступает фигура моей племянницы.

— Лизи сказала, у тебя был подозрительный сундук, — решаю я идти напрямик. — Что в нём, Элейра?

Её лицо каменеет:

— Не твоё дело.

— Моя кошка пропала, — продолжаю я, не обращая внимания на грубость. — Тень. Ты помнишь её, верно? Чёрная.

Элейра молчит, но я замечаю, как дёргается уголок её рта, явный признак того, что она нервничает.

— Я думаю, ты знаешь, где она, — говорю я, делая ещё один шаг вперёд. — Возможно, даже держишь её здесь.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — отвечает она, но голос звучит неубедительно. — У меня нет твоей кошки.

— Лизи слышала, как что-то скреблось в том сундучке, — я не отступаю. — Что это было, Элейра? Крыса? Или моя Тень?

Племянница вдруг смеётся — сухим, безрадостным смехом:

— А если и так? Если у меня твоя драгоценная кошка, то что?

Этот ответ застаёт меня врасплох. Я ожидала дальнейших отрицаний, а не такого полупризнания.

— Тогда я хочу её вернуть.

Элейра скрещивает руки на груди, её взгляд становится расчётливым:

— А что ты готова за неё предложить?

Я замираю, поражённая. Эта девчонка вообще потеряла чувство такта?

— Ты… шантажируешь меня?

— Назови как хочешь, — она пожимает плечами. — Просто деловое предложение. Я верну твою кошку, если ты отдашь мне поместье.

Слова бьют под дых сильнее, чем физический удар. Мой единственный дом? Надежда на новую жизнь?

— Зачем тебе старое разрушенное поместье? — спрашиваю я, пытаясь понять мотивы. — Там нет ничего ценного. Одни проблемы и расходы.

— Если там нет ничего ценного, — её глаза сужаются, — то тебе не составит труда с ним расстаться. Зачем тебе возиться с ремонтом, тратить деньги, которых у тебя и так нет?

Может дело в кристалле? Пещере? Она знает о нём? Но откуда?

В этот момент я слышу тихий голос в своей голове — голос, который я узнала бы из тысячи:

— Мариан. Не показывай, что слышишь меня. Лев нашёл меня и помог выбраться из клетки. Мы снаружи. Элейра опасна. Уходи, пока она не догадалась. Я объясню всё позже. Уходи!

Тень! Моя Тень жива и здесь! Я с трудом сдерживаю порыв обернуться и посмотреть. Вместо этого заставляю себя сосредоточиться на Элейре:

— Я… я подумаю над твоим предложением, — говорю я, делая шаг назад к двери. — Мне нужно время.

Элейра выглядит удивлённой моей внезапной уступчивостью:

— Правда? Ты действительно рассмотришь вариант отдать мне поместье?

— Да, — киваю я. — В конце концов, ты права — это всего лишь старый дом. А Тень… она для меня очень важна.

— Тогда, — Элейра немного расслабляется, — возвращайся завтра. С документами на поместье. И тогда получишь свою драгоценную кошку.

— Договорились, — я натягиваю улыбку. — До завтра, Элейра.

Я разворачиваюсь и медленно иду к выходу, борясь с желанием оглянуться. Каждый шаг требует усилий. Даже мысль о том, чтобы оставить мою Тень, зная, что она здесь, кажется предательством.

До двери остаётся всего пара шагов, когда мне в спину прилетает язвительное:

— А знаешь, бабуля… Мне же не обязательно ждать, правильно? Я могу получить всё сегодня, просто избавившись от тебя. И поместье, и Кайндара.

Глава 50

Я стою в гостиной Элейры, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. За окном уже сгустились сумерки, и комната погружена в полумрак, нарушаемый лишь дрожащим светом свечей и тлеющими углями в камине. Этот приглушённый свет делает лицо моей племянницы странно неживым, похожим на восковую маску с горящими глазами.

— Элейра, — начинаю я, делая шаг к ней, — пожалуйста, давай поговорим спокойно. Я понимаю, ты запуталась. Возможно, кто-то наговорил тебе странных вещей о поместье, о кристалле…

Её смех обрывает мои слова — холодный, резкий, совсем не похожий на звонкий смех той милой девочки, которую я знала:

— Запуталась? Ты действительно считаешь меня глупым ребёнком, который не понимает, что происходит? — она делает паузу, наклоняя голову набок с каким-то птичьим движением. — А может, это ты запуталась, Мариан? Или как тебя там на самом деле зовут?

Моё сердце пропускает удар. Что она имеет в виду? Неужели знает?

— О чём ты говоришь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— О том, что ты самозванка. Думаешь, никто не замечает? Мы все такие слепые?

Она начинает ходить по комнате, жестикулируя с нарастающей энергией:

— Ты украла эту жизнь, старушка. Заняла место, которое тебе не принадлежит. И у тебя даже не хватает совести наслаждаться

Каждое слово Элейры как удар кинжала. Не потому, что они несправедливы, а потому что в них есть доля правды — той, которую я скрываю даже от самой себя.

— Ты не понимаешь… — начинаю я, но она не даёт мне закончить.

— Нет, это ты не понимаешь! — её глаза сверкают в полумраке. — Знаешь, что самое отвратительное? Ты не ценишь то, что у тебя есть. Ты не заслужила эту жизнь! Лучше бы тебя вообще не было!

Я замираю, поражённая силой её ненависти. Это уже не моя племянница. Что-то изменило её, извратило её разум и сердце.

— Элейра, послушай меня, — говорю я мягко, пытаясь достучаться до той девочки, которую знала, пусть и не слишком хорошо. — Ты…

— Не смей говорить со мной свысока! — перебивает она. — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, я не чувствую силу? Но в отличие от тебя, я не боюсь её. Я приняла её! И она показала мне правду — о тебе, о поместье, обо всём!

В этот момент что-то внутри меня надламывается. Потому что в её словах — жестоких, несправедливых — есть крупица истины, которую я не могу отрицать даже перед собой.

Я действительно заняла чужое место. Много лет назад, в результате странного, необъяснимого события, моя душа оказалась в теле Мариан. Настоящая Мариан исчезла, растворилась, а я… я осталась. Проснулась в чужом теле и жизни.

Первое время я была в ужасе, не понимая, что произошло, пытаясь вернуться в свой мир, вернуть настоящую Мариан. Но постепенно я стала этой женщиной, приняла её жизнь, её судьбу. И всё же… чувство вины никогда не покидало меня полностью. Что случилось с той, другой Мариан? Уничтожила ли я её, заняв её место?

— Ты права, — говорю я тихо, опуская взгляд. — Я не заслужила этой жизни. И я не всегда ценила то, что имела.

Элейра замирает, явно не ожидая такого признания.

— Но это не значит, что я должна отдать всё тебе, — продолжаю я, поднимая взгляд и глядя ей прямо в глаза. — Особенно если используешь это во зло.

Её лицо искажается от ярости:

— Во зло? Что ты знаешь о зле? Ты, которая живёт чужой жизнью? Такие только портят всё. И король с ларианами вам помогают!

И тут я замечаю движение за её спиной. Сначала одна тёмная тень, потом другая… Крысы. Они появляются из щелей в полу, из-за мебели сползаются к Элейре, как к своему вожаку. Их маленькие глаза сверкают красным в полумраке.

— Это ты, — шепчу я, чувствуя, как холодок ужаса пробегает по спине. — Ты управляешь ими. Это ты натравила крыс на поместье.

Элейра улыбается, а моё сердце сжимается от боли. Я всё ещё хочу видеть в ней ту милую девочку, которую баюкала на руках, которой рассказывала сказки на ночь. Но передо мной стоит чужой человек, с глазами, полными холодной решимости.

— Не только на поместье, — говорит она почти ласково. — На всех, кто встанет на моём пути.

Одним плавным движением руки она указывает на меня, и крысы устремляются в мою сторону — сначала медленно, а потом всё быстрее, превращаясь в живой поток чёрного меха и острых зубов.

— Элейра, остановись! — кричу я, отступая к двери. — Ты не понимаешь, с чем играешь! Мы же в столице! Здесь столько людей!

— Я не играю, — её голос звучит спокойно, почти отстранённо. — Я убираю препятствие.

Мне больше нечего сказать. Повернувшись, я бросаюсь к выходу, перепрыгивая через первых крыс, добравшихся до моих ног. Выскакиваю в прихожую, распахиваю дверь и вылетаю на улицу, словно за мной гонятся все демоны ада.

Холодный ночной воздух бьёт в лицо, в горле пересохло от страха. На улице темно, лишь несколько фонарей освещают мостовую тусклым жёлтым светом. Я вижу две фигуры — Льва и Тени.

— Беги! — её голос звучит в моей голове.

Оглянувшись, я вижу, как первые крысы выбегают из дома Элейры, а за ними всё больше и больше — целая армия, готовая растерзать меня на куски.

— Нам не уйти от них, — говорю я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Их слишком много!

— Мы будем сражаться, — голос Тени звучит решительно, но я вижу, что даже её храбрость имеет пределы. Она и Лев встают по обе стороны от меня, готовые защищать до последнего.

Крысы приближаются. Красные глаза горят в темноте, как угли. Я слышу топот лапок по мостовой, писк, от которого кровь стынет в жилах.

И вдруг… тишина.

Воздух вокруг нас сгущается, становится почти осязаемым. Над нашими головами возникает странное мерцание — сначала слабое, потом всё ярче, пока не превращается в купол из золотистого света, окружающий нас защитным барьером.

Крысы останавливаются у границы этого света, шипят и пятятся, не решаясь пересечь её.

— Что происходит? — шепчу я, не веря своим глазам.

Оборачиваюсь и вижу высокую фигуру в тёмном плаще. Капюшон откинут, открывая бледное лицо с резкими чертами и глазами, светящимися тем же золотистым светом, что и купол над нами.

Глава 51

Кайндар Аротас

Холодный воздух обжигает лёгкие. Я стою в тени деревьев, вглядываясь в очертания поместья, которое расстилается внизу — тёмный силуэт на фоне сумеречного неба. Ветер треплет полы моего плаща, пробирается под одежду, но я едва замечаю это неудобство. Оно ничто по сравнению с огнём, который пожирает меня изнутри.

Тело начинает сдавать — мышцы ноют, словно после тяжёлой работы, в висках пульсирует боль, кожа кажется слишком тесной. Я чувствую, как дракон внутри меня беспокойно ворочается, требуя выхода. Но я не могу позволить себе эту слабость. Не сейчас.

Сквозь сгущающиеся тени я наблюдаю, как Мариан выходит из дома, забирается в телегу и, по всей видимости, направляется в город. Со мной нет подзорной трубы, но я не нуждаюсь в ней — проклятие обострило мои чувства до нечеловеческой степени. Я вижу каждую складку на её платье, движение светлых волос. Она несёт корзину, но что внутри я не вижу.

Вместе с ней большой

Руки сжимаются в кулаки, когда я замечаю движение в высокой траве вдоль тропинки — крысы, всё больше проклятых крыс. Они держатся на расстоянии, не атакуют, но следуют за ней, как мрачная свита. Пока я здесь, они не посмеют напасть. Чувствуют меня и боятся… пока что.

— Куда же ты направляешься, Мариан? — шепчу я в пустоту. — Почему не можешь просто остаться в безопасности?

Чувствую, как внутренняя дрожь усиливается. Мне нужно присесть, но нельзя. Позволю себе расслабиться и больше уже не поднимусь. Прислонившись спиной к старому дубу, я закрываю глаза, пытаясь справиться с приступом слабости. Перед глазами плывут чёрные пятна. Дыхание становится тяжёлым, поверхностным.

Слишком долго. Я слишком долго сдерживаю тьму. Это как плотина под нарастающим потоком — рано или поздно она не выдержит.

— Проклятье, — шиплю сквозь зубы, ударяя кулаком по стволу.

Самонадеянно было думать, что я сильнее, что смогу контролировать это. Самонадеянный дурак. Тьма всегда находит способ просочиться сквозь трещины в нашей броне.

Мне нужна помощь. Мысль об этом вызывает глухое раздражение — я привык полагаться только на себя. Но есть моменты, когда даже такой упрямец, как я, должен признать ограниченность своих возможностей.

С усилием поднимаюсь на ноги и иду к поместью, превозмогая головокружение. Упираюсь в границу и замираю, дожидаясь, когда меня заметит кто-то из оставшихся рабочих. Внутрь мне не попасть, а тратить и без того малый запас сил на крик — не хочу.

Проходит не более минуты, и на крыльце появляется Серж.

— Лорд? Вы выглядите… неважно.

— Спасибо за проницательность, — хмыкаю я. — Мне нужна помощь. Немедленно.

— Это видно. Что я могу сделать?

— Мне нужно попасть в город, чтобы защитить её от того, чего она не понимает.

— В вашем состоянии? Опасно, господин.

— Я не просил оценки, — рычу я, и на мгновение мой голос становится почти нечеловеческим.

Серж вздрагивает, но не уходит:

— Эран может помочь.

— Хорошо, — соглашаюсь я, борясь с желанием просто рухнуть на землю и позволить тьме захватить меня. — Приведи его. Быстро.

Серж срывается с ветки и исчезает в сгущающейся темноте. А я остаюсь один, наедине со своими демонами.

Время растягивается, как смола на солнце. Каждая минута — испытание. Я опускаю голову и опираюсь на свежий забор, прикрываю глаза. Начинаю считать вдохи и выдохи, пытаясь удержать себя в сознании. Один. Два. Три. Четыре…

Тьма не может захватить разум, который полностью осознаёт себя. Жаль только, на деле всё это не работает совсем.

Серж возвращается с Эраном, солнце уже полностью скрылось за горизонтом. Маг выглядит свежим и бодрым, словно это не он устанавливал барьеры и помогал мне с кристаллом.

— Лорд, — приветствует он меня с лёгким поклоном, и я замечаю, что его глаза странно блестят в темноте. — Серж сказал, вам нужна моя помощь.

— Мне нужно попасть в город, — говорю я, с трудом выталкивая слова сквозь стиснутые зубы.

Эран без страха разглядывает моё лицо, которое, я уверен, уже начало меняться — кожа натянулась над скулами, белки глаз приобретают бурый оттенок.

— Трудная задача, милорд, — говорит он задумчиво. — Но выполнимая. С определёнными… условиями.

— Какими?

— Три дня, — отвечает Эран спокойно. — Оплачиваемых, разумеется.

Даже в моём состоянии я не могу не восхититься его наглостью:

— Два.

— Три, милорд, — он улыбается, совершенно не впечатлённый моим грозным видом. — Вы просите перенести вас, а на это уходит много сил. Вам ли не знать.

Соглашаюсь. Выбора у меня всё равно нет. К тому же Штормлару не нужен ещё один тёмный.

Он работает быстро и методично.

Моё чувствительное как никогда тело реагирует на магию, пытаясь потянуться к потокам, хоть и знаю, что для меня это губительно. Эран тоже понимает риски, но спорить со мной не станет. Никто из них. Пользоваться порталом для меня сейчас опасно. Если я не сдержусь и сорвусь, столица окажется в опасности, но мне всё равно,

Ведь если я останусь — в опасности окажется она.

Я уже заплатил достаточно, терять её жизнь я не намерен.

Эран заканчивает концентрировать магию и чертит в воздухе арку, внутри которой искажается пространство. Я киваю и делаю шаг, не желая тратить ещё больше времени.

Боль пронзает каждую клетку тела, и я не сдерживаю крик, который похож скорее на звериный рёв. Через минуту, пространство между мирами выплёвывает меня в каком-то переулке, и агония начинает утихать. Я медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя себя странно лёгким и одновременно невероятно тяжёлым. Тело всё ещё человеческое, но каждое движение требует усилия, словно я двигаюсь под водой. Побочный эффект. Пройдёт через час или около того.

Сжимаю зубы и заставляю себя двигаться. Каждый шаг — маленькая победа над слабостью. Я не сдамся без боя — ни тьме внутри меня, ни крысам, ни чему бы то ни было, что угрожает Мариан.

Мысль о ней придаёт мне сил.

Мариан. Моя жена. Моя бывшая жена. Женщина, которую я потерял из-за собственной гордости. Женщина, которую я поклялся защищать, даже если она больше не хочет моей защиты.

И без того ослабленное тело движется медленнее обычного. Каждый шаг требует осознанного усилия. Пот стекает по спине, несмотря на прохладный вечерний воздух. Во рту пересохло, а в висках пульсирует тупая боль.

Но я продолжаю идти, сосредоточившись на единственной цели — найти Мариан, убедиться, что она в безопасности.

Город встречает меня огнями и шумом. После тишины лесов и полей здешняя какофония звуков ударяет по чувствам, обострённым до предела. Громкие голоса, скрип телег, лай собак, пение пьяных мужиков в таверне на углу — всё это сливается в мучительную симфонию, от которой хочется зажать уши и сбежать обратно в лес.

Но я не могу. Не сейчас.

Стискиваю зубы и погружаюсь в городской хаос. Моё тело по-прежнему двигается словно против собственной воли, но с каждым шагом я чувствую, как движения становятся более плавными, дыхание выравнивается. Боль отступает на задний план — не исчезает полностью, но становится терпимой.

Закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Странная связь, которая существует между нами с Мариан с самого начала, никогда полностью не прерывалась, даже после развода. И сейчас, если я достаточно сконцентрируюсь, то смогу почувствовать её присутствие.

Тихий гул в

Ответ приходит мгновенно, и от него холодеет в груди. Элейра? Моя племянница, дочь непутёвой сестры Мариан.

Проклятье, неужели всё это время мы искали её?

Грёбаный Тарос нашёл наводку, что мы не замечаем, что к нам подобрались слишком близко и намереваются ударить по столице. Наши враги уже пытались воздействовать на разных ларианов через их истинных, пытались нападать в открытую, предпринимали много чего, чтобы вывести нас из игры и оставить Лианора без защиты.

Но Элейра? Я ждал, что Мариан нужна будет защита, но не думал, что угроза находится настолько близко.

Я поставил на кон свою семью. Это было правильное решение, героически глупое, но правильное с точки зрения защиты королевства. Ускоряю шаг, несмотря на протесты измученного тела. Нужная улица недалеко, но каждая минута промедления может стоить слишком дорого. Стараюсь двигаться бесшумно. Когда приближаюсь к дому, замечаю странное движение в тенях вдоль ограды. Крысы.

Но пока не нападают. Они ждут. Чего? Или кого?

Я почти готов пересечь улицу и ворваться внутрь, когда входная дверь распахивается. На пороге появляется Мариан — бледная, с выражением потрясения на лице.

Элейра появляется в дверном проёме — тонкая фигура в тёмном платье, с лицом, искажённым яростью. Она поднимает руки в странном жесте, и крысы вокруг дома приходят в движение, устремляясь к Мариан и кошкам.

Времени на размышления нет. Я выступаю из своего укрытия и бросаюсь через улицу. Тело, ещё не полностью освободившееся от эффекта, движется неуклюже, но адреналин компенсирует это, придавая скорость и силу.

Крысы атакуют молниеносно — острые зубы, направленные на ноги Мариан и её кошек. Мне нужна защита. Мощная, надёжная. Я призываю магию, которая всегда была со мной, даже до накопления тьмы.

Это тяжело. Особенно сейчас, когда тело ослаблено, а разум балансирует на грани контроля. Но я должен. Ради неё.

Концентрируюсь, собирая остатки энергии. Представляю защитный барьер — золотистый купол света, окружающий нас троих. Вкладываю в это заклинание всю свою волю и желание защитить.

И это работает. Воздух вокруг нас сгущается, мерцает, превращается в полупрозрачный щит, отбрасывающий крыс прочь.

А потом в глазах резко темнеет, и я проваливаюсь в черноту.

Глава 52

Золотой купол света, защищающий нас от крыс, дрожит и тускнеет. Кайндар стоит, широко расставив ноги, его руки вытянуты, пальцы скрючены, словно он удерживает невидимую тяжесть. По его лицу струится пот, челюсти сжаты так сильно, что на скулах выступают желваки. Я вижу, как дрожат его руки, как неровно вздымается грудь.

— Кайндар, — шепчу я, делая шаг к нему. — Ты теряешь контроль.

Он не отвечает. Его глаза закрыты, голова запрокинута, словно он ведёт какую-то внутреннюю борьбу. Барьер вокруг нас мерцает всё слабее, и крысы, почуяв это, удваивают свои атаки, бросаясь на светящуюся преграду.

Кайндар пошатывается, его колени подгибаются. Не задумываясь, я бросаюсь к нему, обхватываю за пояс, пытаясь удержать в вертикальном положении.

— Держись! — умоляю я. — Помощь рядом, мы же в столице. Только держись!

Он открывает глаза, и моё сердце пропускает удар. Глазные яблоки полностью затянуты чернотой, без малейшего проблеска света или цвета. Как два провала в бездну.

Я отшатываюсь инстинктивно, но его рука молниеносно выстреливает вперёд, хватая меня за запястье. Его пальцы словно стальные тиски, я чувствую, как кости сдавливаются под его хваткой.

— Кайндар, ты делаешь мне больно, — говорю я, пытаясь высвободиться. — Пожалуйста, отпусти…

Но он не слышит. Что-то происходит с ним — его тело выгибается в неестественной позе, кожа натягивается, словно готовая вот-вот лопнуть. Я слышу треск костей, видя, как его тело… меняется.

— О боги, нет, — шепчу я, понимая, что происходит. — Только не здесь, не сейчас…

Золотой купол исчезает, оставляя нас беззащитными перед крысами. Но грызуны вдруг замирают, словно почуяв что-то более опасное, чем они сами. Даже Элейра, стоящая на крыльце своего дома, глядя на нас широко раскрытыми глазами.

Кайндар вдруг отпускает меня, отталкивает так сильно, что я падаю на землю. Его тело продолжает трансформироваться — кожа темнеет, покрывается чешуей, конечности удлиняются, искривляются. Спина выгибается, и из неё прорастают огромные перепончатые крылья.

По улице проносится волна ужаса — окна закрываются, случайные прохожие разбегаются с криками. Элейра застыла на месте, её лицо — маска абсолютного шока.

В полном оцепенении я наблюдаю, как мой бывший муж превращается в нечто, чего я никогда не видела — огромного чёрного дракона с чешуёй, отливающей синевой в лунном свете. Его хвост сметает фонарный столб, словно соломинку, а когти оставляют глубокие борозды, вспарывая брусчатку.

Я слышу приглушённый вскрик Тени.

Но прежде чем я успеваю двинуться с места, гигантская когтистая лапа обхватывает меня, поднимая в воздух. Я кричу, больше от неожиданности, чем от страха, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Дракон — нет, Кайндар — расправляет огромные крылья и отталкивается от земли с такой силой, что близлежащие дома содрогаются. Мы взмываем в ночное небо, оставляя далеко внизу Речную улицу, Элейру, крыс, и всё, что ещё минуту назад казалось смертельной опасностью.

Теперь есть угроза пострашнее.

Ветер свистит в ушах, треплет волосы и одежду. Мы поднимаемся всё выше и выше, город под нами превращается в россыпь огоньков на тёмном бархате земли. Я чувствую, как когти Кайндара сжимают меня — достаточно крепко, чтобы я не выскользнула, но не настолько, чтобы причинить боль. Это даёт мне слабую надежду — возможно, где-то глубоко внутри этого чудовища ещё остался тот, кого я знала.

— Кайндар! — кричу я, стараясь перекрыть шум ветра. — Я знаю, ты меня слышишь! Борись с этим! Не позволяй тьме контролировать тебя!

Дракон не реагирует. Он летит по широкому кругу над городом, от его чешуи тянется шлейф чёрного дыма, который остаётся в воздухе, как мрачный след. Я чувствую странный запах — смесь серы, грозы и чего-то ещё, неопределимо древнего и опасного.

— Кайндар! — продолжаю я, не теряя надежды достучаться до него. — Я знаю, ты тоже меня слышишь! Пожалуйста, помогите друг другу! Вы сильнее этой тьмы!

И тут я замечаю движение в ночном небе. Сначала одна крылатая фигура, потом ещё одна, и ещё… Драконы. Меньше, чем Кайндар. Они поднимаются с западной стороны города, там, где квартируются военные отряды.

Среди них я сразу замечаю знакомый силуэт — изящный дракон с золотисто-чёрной чешуёй, чьи движения мне

— Лейтор, — шепчу я, чувствуя, как сердце сжимается от смеси радости и ужаса. — Мой мальчик.

Наш с Кайндаром сын. И сейчас он летит сюда, не подозревая, что огромный чёрный дракон, несущий разрушение, — его собственный отец.

Драконы приближаются, выстраиваясь полукругом, словно пытаясь загнать Кайндара в ловушку. Я вижу, как они переговариваются друг с другом — короткие вспышки пламени, движения крыльев и хвостов, образующие сложный язык, которого я не понимаю.

Кайндар вдруг резко меняет курс, ныряя в сторону. Его когти сжимаются вокруг меня плотнее, я чувствую, как воздух выдавливается из лёгких. Он летит прямо на приближающихся драконов, издавая рёв такой силы, что воздух вокруг нас вибрирует.

Я понимаю, что происходит — он собирается атаковать. Тьма полностью захватила его разум, превратив моего гордого и холодного мужа в неконтролируемое чудовище.

— Нет! — кричу я, колотя кулаками по чешуйчатым пальцам, сжимающим меня. — Кайндар, остановись! Это Лейтор! Наш сын!

Дракон не слушает. Он набирает скорость, готовясь к столкновению. Я вижу, как другие разлетаются в стороны, уворачиваясь, все, кроме Лейтора. Он остаётся на месте, расправив крылья, готовый встретить атаку.

В последний момент Кайндар выпускает струю чёрного пламени, которая проходит в опасной близости от нашего сына. Лейтор уклоняется, но я вижу, как огонь опаляет кончик его крыла.

— Лейтор! — кричу я в отчаянии. — Не атакуйте! Это твой отец! Он не контролирует себя!

Я не уверена, что мой сын слышит меня в хаосе сражения, но другие драконы определённо замечают моё присутствие в когтях чёрного чудовища. Они держатся на расстоянии, не атакуют, хотя я вижу, как некоторые из них готовятся атаковать.

Лейтор подлетает ближе, достаточно, чтобы я могла видеть его глаза — такие же синие, как у Кайндара в его человеческом облике. В них читается узнавание, шок и мучительная неуверенность.

— Элейра! — кричу я, понимая, что у нас мало времени. — За всем этим стоит Элейра! Крысы, тьма — она использует силу кристалла! Остановите её, пока не стало слишком поздно!

Я вижу, как Лейтор колеблется, его взгляд перемещается с меня на чёрного дракона, который снова готовится атаковать.

— Уходи! — умоляю я сына. — Я справлюсь с ним! Позаботься об Элейре!

После мучительной паузы Лейтор издаёт короткий рык и резко разворачивается. Остальные драконы следуют за ним, направляясь обратно к городу.

Теперь мы с ним один на один.

Глава 53

Кайндар, заметив, что наш сын с другими драконами отступает, ударяет по воздуху крыльями и собирается преследовать их. Я вижу, как в разных частях города поднимаются новые тени. Другие драконы. Разумеется, захваченный тьмой Кайндар — опасность, угрожающая сердцу королевства, — такое не выйдет игнорировать.

Вопрос в том, как много людей и драконов сегодня пострадает. И никак не получается думать, что всё это моя вина. Что это из-за моего упрямства он стал таким.

С другой стороны, не позволять же целовать себя, когда ему вздумается. Особенно после того, как он сказал мне, что устал от нашего брака.

Но сейчас всё это кажется мелким и незначительным.

— Мариан, ты слышишь меня?

Я вздрагиваю, не сразу узнавая голос Снежка.

— Да, — отвечаю в мыслях. — У меня большие проблемы!

— Ты сможешь достучаться до него, — заверяет новый питомец. — Попробуй напомнить о чём-то хорошем, чтобы помочь ему вернуть контроль.

— У меня не получится! Он совсем потерял контроль!

— Он же никого не убил до сих пор, — замечает Снежок. — Значит, борется.

Когда Кайн набирает в лёгкие воздуха, я собираю всю свою силу и кричу:

— Хватит!

Я не ждала, что это принесёт какой-то результат, но к моему удивлению, дракон вздрагивает, словно от удара. Его полет становится нестабильным, он берёт влево и начинает кружить на месте, как будто сбитый с толку. Чувствую, как хватка его когтей то усиливается, то ослабевает, словно внутри него идёт борьба.

— Кайндар! — предпринимаю новую попытку и глажу чешуйчатые пальцы, сжимающие меня. — Я знаю, ты всё ещё там, сражаешься с тьмой. Я здесь. Я с тобой. И я помогу тебе!

Огромная голова дракона поворачивается и наклоняется, и я встречаюсь взглядом с его глазами — всё ещё полностью чёрными. Что мне ему говорить-то?

Кажется, всё уже настолько плохо, что не поможет ни поцелуй, ни даже самый эффективный способ, секс (как минимум ввиду разницы в размерах) уже не принесут пользы.

— Попробуй вспомнить подробности вашей семейной жизни, — вклинивается в мысли голос Тени.

Не голова, а проходной двор. Я зажмуриваюсь, пытаясь сосредоточиться.

— Помнишь нашу первую встречу? — кричу я, цепляясь за догадку кошек, как за спасительную нить. — Ты был таким надменным. Впрочем, сейчас мало что поменялось. А мне было весело провоцировать тебя.

Дракон несколько раз моргает, будто пытаясь смахнуть с глаз пелену.

— Попробуй ещё, — подсказывает в голове голос Тени.

— Помнишь тот светский обед, когда мы оказались за одним столом? Было так скучно, что я пыталась хоть тебя разговорить. Думала, ты шею мне свернёшь в итоге, а ты… кристаллизовал розу. Я потом хранила её много лет.

Дракон издаёт странный звук — не рёв, а что-то более мягкое, почти похожее на вздох. Его полёт становится плавнее, менее хаотичным.

— А помнишь нашу свадьбу? — мой голос дрожит от нахлынувших воспоминаний. — Ты нервничал так сильно, что порвал свой камзол прямо перед церемонией. Твои друзья Тарос и Эридан смеялись над тобой, а ты был готов их убить.

Чёрный дым, окутывающий дракона, начинает рассеиваться. Я вижу, как в его глазах появляется всё больше осмысленности.

— А помнишь рождение Лейтора? — продолжаю я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты держал его на руках, такого крошечного, и плакал. Ты самый сдержанный и холодный дракон в королевстве, прослезился от счастья.

Он снижается, его полёт становится медленнее, осторожнее. Мы уже над окраиной города, над лесом, который постепенно переходит в холмы, ведущие, если я правильно ориентируюсь к поместью. Моему поместью.

— Я знаю, что ты прошёл через ад, — говорю я, не зная, наверняка, слышит ли он меня. — Я знаю, что ты сражался в одиночку. Потому что я ушла. Оставила тебя, обидевшись на слова о том, что ты так легко отказался от меня. За то, что не

Его хватка вокруг меня ослабевает — не настолько, чтобы я могла выпасть, но достаточно, чтобы дышать стало легче. Мы снижаемся, приближаясь к земле с каждым взмахом огромных крыльев.

Я не знаю, победили ли мои слова тьму внутри него, или это просто временное облегчение. Я не знаю, что ждёт нас впереди — в поместье, у кристалла, в этой битве, которая только начинается.

Но когда мы опускаемся на поляну среди деревьев, и огромный дракон осторожно ставит меня на землю, я вижу в его всё ещё тёмных глазах проблеск того Кайндара, которого знала и любила. И этого достаточно, чтобы дать мне надежду.

Пусть это паршивая идея — пытаться самой справиться с драконом, захваченным тьмой. Пусть шансы против нас. В конце концов, мне уже слишком много лет, чтобы резко что-то менять в жизни. Даже если это незаметно.

Я поднимаю руку и касаюсь чешуйчатой морды дракона. Я редко вижу Кайндара таким. Чешуйки гладкие и горячие, будто прогретые солнцем камешки. Они кажутся немного бархатистыми, будто кожа, но я прекрасно знаю, насколько они крепкие. Не пробить ни магией, ни оружием.

— Мы справимся с этим вместе, — обещаю я. — Как всегда. Как должно быть.

И на мгновение мне кажется, что огромная голова дракона слегка наклоняется, прижимаясь к моей ладони в жесте, который так похож на человеческий.

— Кажется, у нас получается? — не веря удаче, произношу я.

— Не совсем так, — раздаётся за спиной. — Нужно уничтожить кристалл, иначе это лишь временное затишье.

Я резко оборачиваюсь и вижу высокого стройного мужчину в кожаной, слегка запылившейся куртке. У него ярко-голубые, будто инфернальные глаза и светлые волосы, собранные в небрежный пучок на затылке.

Лицо кажется знакомым, но я никак не могу его узнать.

— К тому же Кайндар вряд ли сумеет вернуть себе человеческий облик, — вздыхает мужчина. — А это ставит под вопрос его стабильность.

— Как нам уничтожить кристалл? — спрашиваю я, нервно поглаживая морду дракона и стараясь не думать о том, что нахожусь в опасной близости к его зубам. — Пламенем? Драконий огонь ведь разрушает всё?

— В том-то и проблема. Кристалл не получится уничтожить пламенем, — качает головой блондин. — Мы уже попробовали.

Глава 54

Из-за деревьев появляется ещё один мужчина, с короткими тёмными волосами, которые тут же зачёсывает пальцами.

— Это тоже не сработало, Ваше Величество. О, наш великомученик пожаловал? Ты же в курсе, что тебе нельзя было отходить от камня?

Дракон фыркнул и красноречиво приподнял губу, показывая зубы, но это впечатлило только меня. Впрочем, я тоже не подала виду, ведь передо мной…

А ведь точно. Теперь я вспомнила.

— Ваше Величество, — мигом складываюсь я в поклоне. — Прошу прощения…

Боги, как неловко. Я понимаю, что король, хоть и обладает безграничной властью, остаётся очень простым в общении, будто «своим», хотя, разумеется, никто не смеет пересекать черту.

— Встаньте, Мариан, — взмахивает рукой правитель, которого сейчас легко принять за обычного не слишком обеспеченного горожанина.

Кайндар издаёт низкий рык. Я чувствую, что он всё ещё борется с тьмой внутри себя, его огромное тело подрагивает от усилий.

Лианор подходит ближе, и я замечаю удивительную вещь: чем ближе он к Кайндару, тем спокойнее становится мой бывший муж. Чёрная дымка, окутывающая его чешую, рассеивается, словно отступая перед чистым светом, исходящим от короля драконов.

Не знаю, что за силой обладает король Штормлара, но теперь я понимаю, почему он практически не покидает свой замок и не принимает никого лично, решая вопросы через помощников.

С одной стороны, он олицетворение всего хорошего и доброго, а с другой… наверно мне просто слишком много лет, но крайне сложно поверить в то, что в нашем мире может быть что-то настолько светлое и безупречное. Он… будто не из этого мира. Хотя мне ли говорить об этом.

— Тьмы стало слишком много, — произносит Лианор голосом, глубоким и звучным, как горный поток. — Я надеялся, что мы успеем решить проблему до того, как оно полностью пробудится.

— Вы знали? — я не могу сдержать возмущения. — Знали, что происходит с Кайндаром, и ничего не делали?

— Мы делали, леди Мариан, — мягко отвечает Лианор. — Но некоторые вещи требуют времени и правильного момента. Мы не могли вмешаться раньше, чем сам кристалл проявит свою силу в полной мере.

— Что за чушь, — цежу сквозь сомкнутые зубы. Хоть меня и тоже топит в его навязчивом умиротворении, я всё ещё осознаю, что король мог помочь моему мужу и раньше, но намеренно довёл его до этого состояния.

— Объясните мне.

— Некоторое время назад, — начинает Тарос, выходя вперёд и принимая на себя тяжесть бремени вестника плохих новостей, — мы получили наводку на то, что в столице вновь собираются тёмные силы, но не знали, как выманить их.

— И вы… убедил Кайна подставиться? — в шоке заканчиваю я.

Или он сам вызвался? Боги, я уже ничего не понимаю. И мне страшно. Очень страшно оттого, что меня переполняет навязанное чувство счастья. Я будто пьяна, хотя вообще не пью.

Я смотрю на Кайндара, который в присутствии Лианора выглядит заметно лучше — его глаза прояснились, в них вернулся привычный оттенок, хотя он всё ещё не может вернуть человеческий облик.

— Тебе приказали меня бросить? — спрашиваю холодно.

Дракон качает головой. Даже не знаю, что хуже.

— Он вызвался сам, — качает головой Лианор. — Не буду скрывать, из всех моих подданных он подходил лучше всего.

У меня много мыслей на тему гениальности этой идеи, но я оставляю их при себе.

— Так вы разрушили нашу семью, чтобы найти кристалл? Что это на самом деле?

— Осколок древней тьмы, — отвечает Лианор, и его лицо становится печальным.

— Простите за дерзость, Ваше Величество, но мне нужны подробности.

— У нас их пока нет, — снова встревает Тарос. — Но сейчас это не так важно. С камнем нужно что-то делать. Пока его сдерживает твой благоверный продолжая героически жертвовать собой, но, как по мне, пора заканчивать этот балаган.

— Камень искажает всё, чего касается, — добавляет король. — Людей, животных, даже землю. Особенно тех, в ком течёт кровь драконов.

Кайндар снова рычит, на этот раз тише, с явным оттенком боли.

— Так почему он до сих пор существует? — спрашиваю я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Почему его не уничтожили давным-давно?

Лианор и Тарос обмениваются взглядами, в которых читается что-то похожее на неловкость.

— Потому что мы не можем, — наконец отвечает Лианор. — Кристалл защищён древней магией, которая делает его неуязвимым для драконов. Мы думаем, что нашли лазейку.

Моё сердце ускоряет ритм — от надежды и от смутного предчувствия чего-то ужасного одновременно.

Тарос присаживается на упавшее дерево, его лицо необычно серьёзно:

— Если не вдаваться в подробности, то кристалл — почти то же, что и мы, драконы. В теории среагирует он так же, как и мы. Любой дракон скажет, что самое разрушительное для нас — избавление от метки истинности.

— Что? — вырывается у меня. Кайндар рядом угрожающе рычит.

— Ну-ну, не нужно так расстраиваться, — Тарос поднимает руки в примирительном жесте. — Я просто излагаю факты. Никто никого не заставляет. Но если бы вы довели свой развод до конца…

— Тарос, — предупреждающе произносит Лианор, и его советник мгновенно умолкает.

— То есть, если мы с Кайндаром окончательно разведёмся, кристалл разрушится? — говорю я, пытаясь осмыслить их предложение. — В теории.

— Ага, — щёлкает пальцами в мою сторону Тарос.

— Энергия, высвобождаемая при разрыве связи истинной пары, — объясняет Лианор, — одна из самых мощных сил в известной магии. Этой силы должно хватить, чтобы нейтрализовать защиту кристалла и уничтожить его.

Кайндар издаёт низкий, угрожающий рык, пристально глядя на короля драконов. Его послание понятно без слов — он категорически против.

Я чувствую, как внутри нарастает гнев. Теперь его и внушённое благоговение не сдержит.

— Вы понимаете, что просите меня умереть? Если разрушить метку, мой возраст вернётся к настоящему, — делаю глубокий вдох, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотится как безумное. — Единственное, что поддерживает моё тело молодым — это связь с Кайндаром, с его драконьей сущностью. Если вы разорвёте её… я состарюсь за секунды. Превращусь в пыль.

Тарос кашляет:

— Ну, если смотреть на это с позитивной стороны, вы избавите мир от ужасной угрозы. Героическая смерть, песни, легенды… Нет? — он замолкает под тяжёлым взглядом Лианора.

Кайндар поднимается во весь свой огромный рост, расправляя крылья в защитном жесте надо мной. Его рычание перерастает в оглушительный рёв, несущий недвусмысленное послание — он скорее умрёт сам, чем позволит мне пожертвовать собой.

Я прикасаюсь к его чешуйчатой лапе, чувствуя, как под твёрдой поверхностью пульсирует тепло. Несмотря на чудовищную форму, это всё ещё мой Кайндар — гордый, упрямый, готовый защищать тех, кого любит, до последнего вздоха.

— Должен быть другой способ, — говорю я, глядя прямо в глаза королю.

Глава 55

Кайндар Аротас

Тьма… она окутывает всё. Моё тело, разум, мысли. Она цепляется за каждую чешуйку, проникает под кожу, шепчет в уши голосами, которых не существует. Я дракон — огромный, мощный, но загнанный в ловушку внутри собственного сознания.

Я вижу их всех, словно сквозь мутное стекло. Лианор, сияющий неестественным светом, который заставляет тьму внутри меня отступать и корчиться. Тарос с его вечной усмешкой, скрывающей острый как бритва, ум. И Мариан… моя Мариан, с лицом, исказившимся от гнева и решимости.

Их голоса доходят до меня волнами — то отчётливые, то размытые, словно разговор через толщу воды. Я пытаюсь сосредоточиться, преодолеть пелену, затуманивающую рассудок. Каждая секунда ясности — битва, которую мне приходится выигрывать снова и снова.

— Нет, — голос Мариан звенит от напряжения. — Категорически нет. Я не собираюсь умирать ради того, чтобы исправить чьи-то древние ошибки.

Пытаюсь издать звук одобрения, но из пасти вырывается лишь глухой рык. Драконье тело реагирует не так, как хотелось бы. Движения неуклюжие, словно я пьян, но мне нужно защитить её. Моя Мариан не будет жертвой.

— Леди Мариан, я понимаю вас, но речь идёт о благе всего королевства, — говорит Лианор с этой его идеальной интонацией, которая всегда действовала мне на нервы. — Иногда…

— Ой, давайте без пафоса, — перебивает Тарос, и я испытываю мимолётную благодарность к нему. — Если бы речь шла о моей жизни, я бы тоже не торопился на плаху. Стоит признать, мы выбрали самый простой вариант, не особо утруждаясь поиском альтернатив. К тому же это лишь теория, а запасной пары, которая, потенциально готова разорвать истинную связь у нас нет.

Я пытаюсь кивнуть, но драконий череп кажется таким тяжёлым, что движение получается неуклюжим. Да, Тарос прав. Я знаю это. Кристалл появился здесь давно и сейчас вряд ли получится установить, кто именно его сюда поместил.

Теперь, когда мы подобрались к финальной точке, я одновременно радуюсь, что оказался в теле дракона и не могу ничего ей объяснить, и жалею, что не могу говорить.

Впрочем, ей бы всё равно не понравилось то, что я хочу сказать.

Лианор солгал, когда упомянул, что мне давали выбор. Не было никакого выбора.

Мы случайно узнали, что существует нечто скрытое и накапливающее силы. Неясно, как давно его поместили туда и кто. Сейчас найти следы этого человека уже невозможно.

Но мы понимали, что кто-то должен был присматривать за источником силы. Тарос отследил связь с семьёй Серайз и, собственно, так стало очевидно, кто будет выполнять работу.

Сразу нарисовалось завещание, которого свихнувшаяся под конец жизни леди Серайз даже не подумала. Сомневаюсь, что она вообще помнила о существовании Мариан, но как это было удобно для нас… Никто не станет оспаривать документ с королевской печатью.

И единственная из всей достаточно ветвистой семьи Серайз, кому можно было доверять — Мариан. Просто потому, что она не настоящая Мариан, а попаданка, оказавшаяся в этом мире много лет назад.

В итоге это всё же сработало. Элейра сделала ход, не заподозрив, что всё это может быть ловушкой. Она собиралась сама перебраться в поместье и закончить подготовку к атаке на столицу, но мы помешали.

Хороший план, но слишком уж высокая цена. Мариан не должна платить ничего сверху. Но как же это обеспечить?

— Вы лжёте, — внезапно произносит Мариан. —

Лианор выглядит удивлённым, но быстро восстанавливает королевское самообладание:

— Это было… сложное решение, принятое в интересах многих.

— В интересах всех, кроме Кайндара, — резко отвечает Мариан. — И теперь вы предлагаете мне пожертвовать своей жизнью, чтобы исправить ситуацию? После всего, через что прошла наша семья?

Эти слова пронзают меня, пробиваясь сквозь пелену тьмы. Несмотря на развод, несмотря на всё, что я наговорил ей, она всё ещё считает нас семьёй. Даже сейчас, когда я чудовище, едва способное контролировать себя.

— Вы сказали, что разрыв связи истинной пары высвобождает огромную энергию, — медленно произносит она. — Как именно это работает? Что именно производит эту энергию?

Лианор смотрит на неё с любопытством:

— Связь истинной пары создаёт своего рода… энергетическую сетку между душами. Когда она разрушается, высвобождается энергия.

— И чем больше существ вовлечено в связь, тем больше энергии? — спрашивает Мариан.

Лианор хмурится:

— Теоретически да, но истинная пара всегда состоит из двух существ. Это в самой природе связи — двое, чьи души резонируют друг с другом на фундаментальном уровне.

Мариан вдруг улыбается — улыбкой, которую я так хорошо знаю. Она что-то придумала.

— А что, если я скажу вам, что связана не только с Кайндаром? — говорит она. — У меня есть связь и с другими существами. Со мной связаны две кошки.

— Это… необычно, — осторожно произносит Лианор. — Кошки редко связывают души с людьми, а сразу две… Вы хотите пожертвовать одной из них?

— Разорвать связь с ними будет гораздо менее болезненно, чем с Кайндаром, — задумывается Лианор. — Они любимые питомцы, но не больше. Связь между нами не так глубока. Но я сомневаюсь, что этого хватит.

Энтузиазм, вспыхнувший на лице Мариан, угасает болезненно быстро. Я буквально чувствую её разочарование, больно обжигающее хрупкие лепестки надежды. К счастью, я проторчал рядом с камнем достаточно долго, чтобы понять ещё кое-что.

Поморщившись, я начинаю царапать землю. Это больше похоже на каракули ребёнка, драконьи когти не созданы для письма, но я должен попытаться.

«Сердце дома», — вывожу я, после чего указываю в сторону входа в пещеру сложенным крылом.

Король, Тарос и Мариан склоняются над засечками, пытаясь разобрать их.

— Сердце дома? — недоверчиво поднимает голову Тарос. — Ты рехнулся?

— Что это значит? — хмурится Мариан.

— Он хочет разрушить вашу связь с поместьем, — первым догадывается Лианор. — И, пожалуй, это может сработать.

Глава 56

— Боюсь, это вариант, несущий наименьшие потери, — голос Лианора обнимает сочувствием. — Связь между поместьем и кристаллом слишком сильна. Одно питает другое.

Ветер треплет волосы, облака над головой сгущаются, словно сама природа отражает мою тоску. Я закрываю глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

— Вы хотите сказать, что мой дом… всё это время был источником тёмной энергии? — голос звучит чуждо, будто принадлежит кому-то другому. — Что он виноват в появлении крыс, в опасности, нависшей над городом?

— Не виноват, — вмешивается Тарос. — Скорее, стал жертвой. Как и вы. Кто-то очень умело направил поток энергии от вашего дома к кристаллу. Это объясняет, почему поместье «спит», хотя в нём, за исключением относительно небольшого промежутка времени жили.

Кайндар издаёт низкий рык. В его глазах я вижу сочувствие и понимание. Либо хорошо притворяется, ведь в итоге мы делаем то, что он хочет.

— Должен быть другой способ, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Может быть, мы могли бы разорвать связь между поместьем и кристаллом? Очистить дом от тёмной магии?

Лианор качает головой:

— Нельзя вылечить болезнь, оставив источник заражения. Поместье и кристалл теперь единое целое в магическом смысле. Одно питает другое, замкнутый круг. Если мы уничтожим поместье, кристалл лишится источника силы и станет уязвимым.

— И тогда сможем сломать его огнём, — заканчивает Тарос.

— А разрыв связи с кошками? — я хватаюсь за последнюю соломинку. — Вы сказали, это тоже может дать достаточно энергии.

— Может, — неохотно признаёт Тарос. — Но это временное решение. Кристалл всё равно продолжит питаться от поместья. Отсрочим проблему.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как внутри растёт холодная ярость. Не на Лианора, не на Тароса, даже не на Элейру, которая, как оказалось, лишь воспользовалась уже существующей уязвимостью. Ярость направлена на того неизвестного, кто создал эту ситуацию, кто связал мой дом с тёмной магией, кто украл у меня мечту, даже не показав своего лица.

— И в чём же тогда выбор? — спрашиваю я, и каждое слово пропитано горечью. — Пожертвовать собой, кошками или своим домом? Какая щедрость с вашей стороны — предоставить мне такой богатый выбор!

— Леди Мариан, — Лианор пытается звучать успокаивающе, но я вижу, как он напряжён. — Я понимаю ваши чувства, но речь идёт о безопасности всего королевства. Если кристалл продолжит набирать силу…

— Я знаю! — обрываю его. — Знаю. Тёмная магия, полчища крыс, гибель невинных. Я всё это уже слышала.

Закрываю глаза, пытаясь почувствовать хоть что-то. Дом Кайндара признавал хозяином его, но я всё равно чувствовала присутствие, когда была там. Поместье Серайз молчит, и теперь я понимаю почему.

— А кошки? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — В доме сейчас десятки. Некоторые из них живут здесь поколениями.

— Их можно эвакуировать, — быстро отвечает Тарос. — Никто не предлагает уничтожать живых существ. Только само здание.

Я горько усмехаюсь:

— Только здание. Мой дом. Всё, к чему я стремилась с тех пор, как впервые увидела эти стены.

Оборачиваюсь и смотрю на Кайндара. Его драконьи глаза внимательно следят за мной, в них читается сожаление и что-то ещё… надежда?

— Ты не можешь возразить сейчас, — говорю я ему с внезапным приливом решимости. — А значит, я официально заявляю, что все кошки переезжают в твоё поместье. Все до единой. И даже не пытайся спорить, когда вернёшь свой человеческий облик.

Он издаёт звук, который можно было бы принять за возмущённое фырканье, но в его глазах я вижу согласие. Конечно, он не будет возражать.

— Хорошо, — говорю я, расправляя плечи. — Уничтожьте поместье. Но сначала дайте мне время вывести оттуда всех кошек и… попрощаться.

Лианор кивает с явным облегчением:

— Мне нужно дождаться Тени и Льва. Только они смогут убедить всех кошек покинуть дом.

— Хорошо, — обещает Лианор. — Но не затягивайте. Чем дольше мы медлим, тем сильнее влияние тёмной магии на Кайндара.

Я киваю и, не оглядываясь, иду к дому. Каждый шаг даётся с трудом, словно ноги налиты свинцом. Толкаю тяжёлую дверь, вхожу в просторный холл.

Здесь тихо, только где-то вдалеке слышится мяуканье. Пыль танцует в лучах света, проникающих через высокие окна. Воздух пропитан запахами дерева, старых книг и чего-то неуловимо родного.

Я медленно иду по коридорам, касаясь каждой стены, двери, подоконника. Пытаюсь запомнить каждую трещинку и неровность. Вот здесь я мечтала устроить библиотеку. А тут планировала зимний сад. В этой комнате должны были стоять кресла у камина, где мы бы сидели долгими зимними вечерами…

Мы. Кто эти «мы»? Я и кошки? Дети выросли, им больше не нужно держать мою руку, они летят самостоятельно. Или я всё-таки надеялась, что однажды Кайндар вернётся? Что мы сможем начать заново, без прошлых ошибок и обид?

Горло сжимается от непролитых слёз. Всё, к чему я стремилась, всё, на что надеялась — всё было обречено с самого начала. Кто-то использовал мой дом и мечту как инструмент для тёмных целей, и я даже не знаю, кто этот враг.

Захожу в свою спальню — единственную полностью обставленную комнату в доме. Здесь я проводила ночи, прислушиваясь к тихому дыханию дома, надеясь уловить признаки пробуждающегося сознания. Теперь я понимаю, что все эти попытки были тщетны.

Я возвращаюсь к бывшему мужу с ощущением, что всё это было зря. Что всё, что я успела сделать здесь, было зря.

Глава 57

Солнечные лучи пробиваются сквозь кружево листьев старого дуба, создавая на моём пледе причудливую мозаику из света и тени. Сад у поместья Кайндара — настоящее произведение искусства, и особенно приятно, что в этом есть и моя заслуга.

Изысканные клумбы, аккуратно подстриженные живые изгороди, журчащие фонтаны — всё говорит о десятилетиях заботы и внимания.

Здесь хорошо. Спокойно. Но это не мой сад.

Уже почти три месяца прошло с тех пор, как мой собственный дом превратился в пепел. Я снова живу под крышей Кайндара, словно время повернуло вспять, и мы у начала истории. Только теперь всё иначе. Между нами тишина, наполненная невысказанными словами и осторожной вежливостью.

Переворачиваю страницу книги, но буквы расплываются перед глазами. Снова думаю о поместье. О моём поместье. Когда оно горело, мне казалось, что вместе с ним сгорает часть меня. В тот день я слегла с лихорадкой, чувствуя каждую догорающую балку и падающий камень. Будто огонь пожирал не только стены, но и мою душу.

Снежок, белоснежный кот, которого я забрала у оставившей нас Брианны, мягко трётся о мою руку, возвращая к реальности. Его шерсть шелковистая, тёплая, живая. Я рассеянно чешу его за ухом, и он награждает меня громким мурлыканьем.

— Ты уже поправился, малыш, — говорю я, замечая его округлившиеся бока. — Все вы поправились.

Кошки процветают в доме Кайндара. Повара балуют их остатками со стола, горничные оставляют молоко в блюдечках, даже суровый дворецкий был замечен с котёнком на руках, когда думал, что его никто не видит. Кажется, пушистые создания покорили всех в этом доме.

Всех, включая хозяина.

Я случайно увидела это пару недель назад — Кайндар сидел в библиотеке, погружённый в свои мысли, а Лев устроился у него на коленях. Выражение лица Кайндара было странным — смесь обречённости и благодарности, когда он медленно гладил рыжую шерсть. Я тихо ушла, не желая нарушать момент, но после этого стала замечать следы шерсти на его одежде всё чаще.

Тень и Лев проводят много времени вместе. Обычно моя кошка болтлива, но она никогда не рассказывает, что на уме её друга или даже больше, чем друга.

А ещё, кажется, они, приняли на себя миссию по защите Кайндара от тьмы, потому что ко мне не приходит. Но кто-то же должен восстанавливать его. Если, конечно, он не нашёл другую женщину. А я пока не решила, расстроит меня этот факт или обрадует. Сама встречи я не искала, но нервничала, ведь если Кайндар не спал, то работал. Ел тоже либо у себя, либо в кабинете.

— Мариан? — его голос застаёт меня врасплох, и я вздрагиваю, захлопывая книгу.

Кайндар стоит в нескольких шагах от меня, высокий, статный, в простой, но элегантной одежде. Солнечные лучи играют в его волосах, создавая иллюзию короны. Как всегда безупречный, собранный, но что-то в его позе выдаёт напряжение.

— Лорд Аротас, — отвечаю я, и он слегка кривится от официальности. — Вы что-то хотели?

— Могу я присоединиться? — спрашивает с той же интонацией, которая стала нашим щитом друг от друга.

— Конечно, — я плавно веду рукой. — Здесь достаточно места.

Он осторожно садится на край пледа, сохраняя между нами приличное расстояние. Снежок немедленно перебирается к нему, предатель, и устраивается рядом, будто демонстрируя свою независимость от моих предпочтений.

Повисает тишина. Не совсем неловкая, но наполненная невысказанным. Так было все эти месяцы — мы существовали рядом, но не вместе, как две планеты на разных орбитах, иногда сближающиеся, но никогда не сталкивающиеся.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец спрашивает он.

— Хорошо, — отвечаю автоматически, потом решаю быть честнее. — На самом деле, лучше, чем можно было ожидать. Время помогает.

Он кивает, его взгляд задумчив:

— Рад это слышать. Я беспокоился.

— Не настолько, чтобы спросить лично? — приподнимаю бровь.

Его губы слегка изгибаются в подобии улыбки:

— Я думал, тебе нужно пространство. Время. Не хотел навязываться.

Что-то в его голосе заставляет меня посмотреть внимательнее. Возможно, его отстранённость была не холодностью, а попыткой уважать мои границы? Эта мысль вызывает во мне странное тепло.

— Как ваши… приступы? — решаюсь спросить я, наблюдая за его реакцией. — кошки помогают?

— Знаешь?

— Догадалась, — я позволяю себе лёгкую улыбку.

Кайндар усмехается и качает головой:

— Они удивительные создания. Когда тьма становится слишком сильной, словно… поглощают её. Не могу объяснить как, но после их визита становится легче дышать.

— Они особенные, — соглашаюсь я, глядя на Снежка, который с важным видом умывает лапу. — Все кошки особенные. Не понимаю, почему в вашем мире к ним так относятся.

— Может именно поэтому? — задумчиво говорит дракон. —

Мы снова замолкаем, но теперь тишина уже не такая напряжённая. Я замечаю, что Кайндар выглядит немного нервным, его пальцы рассеянно поглаживают шерсть Снежка.

— Есть новости из столицы? — спрашиваю я, давая ему возможность перейти к тому, что, очевидно, привело его ко мне.

Он кивает, глаза оживляются:

— Да, и хорошие. Крыс больше нет. Последнее гнездо уничтожили неделю назад. Элейра по-прежнему в тюрьме, её допрашивают дознаватели короны. Она оказалась на удивление разговорчивой после того, как поняла, что её союзники не придут на помощь.

— Она выдала своих сообщников? — я не могу скрыть удивления.

— Не всех, но многих. Половина вашей семьи поймана в северных провинциях Кристардом. Они готовили что-то серьёзное, но, к счастью, мы успели раньше.

Я киваю, чувствуя странное облегчение. Не то чтобы я желала Элейре зла, но её действия могли привести к гибели многих невинных людей.

— А что с кристаллом? — спрашиваю я, вспоминая тот жуткий чёрный камень в пещере. — А то я так и не спросила.

— Уничтожен, — Кайндар выглядит удовлетворённым. — После того как связь с поместьем была разорвана, он стал уязвимым.

— Это хорошо, — соглашаюсь я, чувствуя, как какая-то тяжесть спадает с души. — Значит, всё было не напрасно.

Он смотрит на меня внимательно:

— Ничто не бывает напрасным, Мариан. Особенно жертвы, принесённые ради других.

Сердце пропускает удар от звука моего имени без официального обращения. Это первый раз за три месяца, когда он так пронзительно смотрит мне в глаза.

— Я хотел бы показать вам кое-что, — говорит он, внезапно поднимаясь на ноги. — Если вы не против небольшой поездки?

Я смотрю на него с подозрением:

— Поездки куда?

— Это сюрприз, — он протягивает мне руку.

Этот вопрос гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Доверяю ли я ему? После всего, что между нами было, после лжи, обмана, недомолвок?

Смотрю в его глаза и вижу в них нечто, чего не было раньше — открытость. Уязвимость. Надежду.

Его пальцы сжимают мои, тёплые и сильные. Снежок недовольно мяукает, когда его удобное место отдыха внезапно поднимается и уходит.

— Не волнуйся, — говорю я коту, — мы скоро вернёмся.

У входа в поместье нас ждёт экипаж — простой, но элегантный, запряжённый парой гнедых лошадей. Кайндар помогает мне подняться, его рука задерживается на моей чуть дольше необходимого. Это маленькое промедление заставляет моё сердце биться чаще.

Мы едем молча. Я смотрю в окно, наблюдая, как пейзаж меняется: сначала ухоженные земли поместья, потом дорога через лес, потом знакомые холмы…

Холмы, которые ведут к моему бывшему поместью.

— Кайндар, — голос звучит напряжённо, — куда мы едем?

— Доверься мне, — просто отвечает он, но в его глазах пляшут искорки волнения.

Дорога поворачивает, и я узнаю местность — мы действительно направляемся к тому месту, где стояло моё поместье. Горло сжимается от непрошеной эмоции. Зачем он везёт меня туда? Чтобы показать пепелище? Чтобы заставить вновь пережить боль потери?

— Я не уверена, что готова к этому, — говорю я, отворачиваясь от окна.

— Пожалуйста, — его голос мягок и убедителен. — Ещё немного. Обещаю, это того стоит.

И я замолкаю, сложив руки на коленях, готовясь к худшему. Возможно, мне нужно увидеть руины, окончательно попрощаться с прошлым. Может быть, это его способ помочь мне отпустить.

Экипаж замедляется, подъезжая к повороту, за которым должны открыться руины. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и… чувствую, как экипаж останавливается.

— Приехали, — тихо говорит Кайндар. — Ты можешь открыть глаза.

Я медленно поднимаю веки, готовясь увидеть обугленные останки моей мечты. Но вместо этого…

— Боги, — выдыхаю я, не веря своим глазам. — Это… что?

Глава 58

Передо мной поместье. Не руины, не обгоревший остов — настоящий дворец. Не точная копия моего поместья, нет. Лучше. Больше. Светлые стены из песчаника, высокие окна, башенки… Это словно воплощение всех моих мечтаний, всех планов, которые я когда-либо строила.

— Я не понимаю, — шепчу я, не в силах оторвать взгляд от этого видения.

Кайндар выходит из экипажа и протягивает мне руку:

— Идём, покажу. Почти всё готово, осталось несколько мелочей внутренней отделки, но в целом всё уже готово.

Я механически вкладываю свою ладонь в его, спускаюсь по ступенькам экипажа. Ноги словно ватные, перед глазами всё плывёт. Это сон? Мираж? Галлюцинация?

— Как… когда… — слова застревают в горле.

— Работа началась на следующий день после… уничтожения старого поместья, — объясняет Кайндар, ведя меня по дорожке к входу. — Мои люди уже были здесь. К тому же, они рассматривали вариант сноса и возведения некоторых частей старого поместья, так что были готовы. Даже обрадовались немного. Потому что строить новое проще, чем восстановить то, что едва дышит. Работали днём и ночью. Закончили сегодня днём.

— Но почему? — я останавливаюсь, поворачиваясь к нему. — Зачем ты это сделал?

Его глаза встречаются с моими, в них столько эмоций, что у меня перехватывает дыхание:

— Потому что я отнял у тебя твою мечту. И хотел вернуть её.

Слёзы застилают глаза, и я быстро моргаю, пытаясь их сдержать.

— Тебе не нужно было…

— Нужно, — мягко перебивает он. — Очень нужно. Пойдём, хочу показать тебе всё.

Дом внутри ещё прекраснее, чем снаружи. Просторные комнаты, высокие потолки, изысканная мебель — всё именно так, как я всегда мечтала. Библиотека с полками до потолка и удобными креслами у камина. Зимний сад, где можно будет отдыхать в зелени даже в холода. Кухня, достаточно большая, чтобы готовить для десятков гостей.

И кошачьи полки. Повсюду — специальные полки, лестницы, гамаки для кошек. Потайные двери в комнатах, чтобы они могли свободно перемещаться по дому. Мягкие подушки на подоконниках.

— Ты подумал о кошках, — говорю я, не в силах скрыть удивление.

— Разумеется. Они важны для тебя, — просто отвечает Кайндар. — Значит, важны и для меня.

Мы поднимаемся по изящной лестнице на второй этаж, и он ведёт меня к двустворчатым дверям в конце коридора.

— Это твоя спальня, — говорит он, открывая двери.

Я вхожу и застываю на месте. Спальня огромна и прекрасна — с балдахином над кроватью, туалетным столиком из светлого дерева, мягкими коврами на полу.

Кайндар останавливается за моей

— Это для тебя. Документы на владение поместьем и прилегающими землями. Всё твоё, Мариан. Полностью и безоговорочно.

Я беру бумаги дрожащими руками, пробегаю глазами по строчкам. Моё имя. Моя собственность. Мой дом. И земля под ним теперь тоже. Никаких уловок?

— Я не знаю, что сказать, — шепчу я.

— Ничего не говори, — отвечает он. — Просто прими это. Как извинение. Как обещание. Как… новое начало, если ты захочешь.

Наши взгляды встречаются, и время словно замирает. В его золотых глазах я вижу то, что так долго искала — честность. Открытость. Мужчину без маски и притворства.

— А если я захочу, чтобы это новое начало включало не только дом? — спрашиваю я тихо, делая шаг к нему. — Если я захочу, чтобы оно включало тебя?

Его дыхание сбивается, в глазах вспыхивает надежда:

— Тогда я буду самым счастливым драконом в мире, — отвечает он просто. — Потому что я никогда не переставал любить тебя, Мариан. Даже когда мы были врагами, и я притворялся, что ненавижу тебя — всё равно любил. Прости за то, что поставил работу выше семьи. Это была глупая ошибка.

Я смотрю на него — на мужчину, который причинил мне столько боли и дал столько счастья.

На мужчину, который разрушил мой дом, чтобы построить его заново, лучше прежнего.

На мужчину, который, несмотря на все наши ошибки и заблуждения, всё ещё стоит здесь, открывая мне своё сердце.

И я понимаю, что, несмотря ни на что, я тоже никогда не переставала его любить. Почти наверняка я просто слишком старая, чтобы решиться на кардинальные перемены в своей жизни. Тем более что главная проблема уже изящно решена.

— Разумеется ошибка! Ты невыносимый, упрямый, невозможный! — говорю я, сокращая расстояние между нами. — И я люблю тебя. Все эти годы, все эти ссоры и примирения… Я всегда любила. Дура, наверно.

— Не согласен, но если так, мы оба дураки.

Его руки обнимают меня, и я чувствую, как они слегка дрожат. Или это я дрожу? Трудно понять, где заканчиваюсь я и начинается он.

— Мы можем начать сначала? — шепчет мне в волосы. — Без лжи, без недомолвок. Просто ты и я.

— И несколько десятков кошек, — добавляю я с тихим смехом.

— И несколько десятков кошек, — соглашается он, и я слышу улыбку в его голосе. — Думаю, я могу с этим жить.

Я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом:

— А у тебя выбора нет, — усмехаюсь я, а после добавляю. — Я тоже.

Его губы находят мои, и в этом поцелуе — обещание, извинение, новое начало. За окном садится солнце, окрашивая комнату в оттенки золота и меди.

Я потеряла один дом, но обрела другой — лучше, прекраснее. И главное — в этом доме больше нет призраков прошлого, нет тайн и недомолвок. Только будущее, которое мы будем строить вместе.

День за днём, камень за камнем, как новое поместье, возродившееся из пепла старого.

И я знаю, что на этот раз мы всё сделаем правильно.

Эпилог

Солнце клонится к закату, окрашивая небо в розово-золотистые тона. Я стою на террасе и окидываю взглядом сад перед поместьем, которое за три года превратилось в нечто гораздо большее, чем просто дом. Оно стало прибежищем — не только для меня, но и для десятков людей, ищущих покоя вдали от суеты столицы.

«Кошачий приют» — так назвали его гости. Не самый изысканный вариант, признаюсь, но оно прижилось. И, должна сказать, вполне точно отражает суть.

Сейчас у нас живёт более сотни кошек разных возрастов, окрасов и характеров. Некоторые — потомки тех, кто жил здесь ещё с Серайз, другие — найдёныши или спасённые из неблагополучных условий. Есть подкидыши. Каждая со своей историей, каждая — особенная.

Ветер доносит детский смех из сада, где малыши играют под присмотром нянек. Среди них — двое моих внуков, дети Элизабет, темноволосые непоседы с золотистыми искорками в глазах. Дар их деда, метка драконьей крови, что будет проявляться всё сильнее с возрастом.

— Леди Мариан? — голос отвлекает меня от созерцания. Поворачиваюсь и вижу молодую женщину с маленьким мальчиком лет шести. Её лицо смутно знакомо — должно быть, они приехали пару дней назад. — Могу я поговорить с вами?

— Конечно, — улыбаюсь я, переключая внимание на посетителей. — Чем могу помочь?

Женщина нервно теребит рукав платья:

— Это насчёт Пятнышка. Мой сын… мы очень привязались к нему и хотели бы… — она запинается, видимо, не зная, как правильно сформулировать просьбу.

— Мы хотим забрать его домой! — выпаливает мальчик, глядя на меня широко раскрытыми карими глазами. — Пожалуйста! Я буду о нём заботиться, обещаю!

На шее у каждого из наших котиков есть ошейник с жетончиком, на котором написано имя, чтобы гости могли сами знакомиться с местными обитателями.

Пятнышко — был котёнком Чуда, которую я спасла в свой первый день, когда приехала сюда. Сегодня он уже молодой чёрный кот с пушистым хвостом, белыми носочками на лапах и большим пятном на груди. Спокойный, дружелюбный, обожает сидеть на коленях и мурчать. Идеальный компаньон для ребёнка.

— Понимаю ваше желание, — говорю я, наблюдая, как загораются надеждой глаза мальчика. — И это возможно. Но у нас есть определённые правила по передаче наших питомцев в новые дома.

Женщина кивает. Она выглядит одновременно обнадёженной и настороженной:

— Какие правила?

— Прежде всего, мы должны убедиться, что ваш дом подходит для кошки, — объясняю я. — Один из наших сотрудников посетит вас, проверит условия и даст рекомендации по обустройству пространства, если потребуется. Мы также попросим вас подписать договор, обязывающий заботиться о питомце и не передавать его третьим лицам без нашего ведома.

Женщина выглядит удивлённой:

— Это… необычная практика. Я думала, вы просто отдаёте кошек желающим.

— Наши кошки не вещи, которые можно просто отдать, — мой голос мягок, но твёрд. — Они живые существа с характером и потребностями. Мы должны быть уверены, что они попадут в хорошие руки.

Мальчик, который внимательно слушал разговор, внезапно расплывается в широкой улыбке:

— Значит, мы сможем забрать Пятнышко, если наш дом ему подойдёт?

Я наклоняюсь к нему, встречаясь с ним на одном уровне:

— Как тебя зовут?

—

— Что ж, Дарси, я вижу, что ты действительно любишь Пятнышко. И если твой дом будет для него безопасным, а мама согласится со всеми условиями… да, он сможет стать частью вашей семьи.

Мальчик подпрыгивает от восторга:

— Слышала, мама? Пятнышко будет жить с нами!

— Если всё пройдёт хорошо, — добавляет она, но тоже улыбается. — Спасибо, леди Мариан. Когда мы можем ожидать вашего представителя?

— Я записываю ваш адрес, и в течение недели к вам приедут, — говорю я, доставая из кармана маленький блокнот. — А пока вы можете продолжать общаться с Пятнышком здесь, чтобы лучше узнать друг друга.

После того как я записываю их адрес в столице и прощаюсь, наблюдаю, как они удаляются по садовой дорожке. Дарси практически подпрыгивает от восторга, увлекая мать к кошачьему павильону, где, несомненно, ждёт Пятнышко.

— У меня хорошее предчувствие насчёт них.

— Разговариваешь сама с собой? Первый признак того, что пора отдохнуть, — раздаётся смеющийся голос за моей спиной.

Оборачиваюсь и вижу Элизабет. Её волосы собраны в небрежный пучок, на щеке след от краски — должно быть, снова рисовала с детьми.

— Просто размышляю вслух, — улыбаюсь я, обнимая её. — Как прошёл день в детской комнате?

— Шумно, — она смеётся, — но весело. Лилиан нарисовала портрет Тени, который выглядит скорее как медведь с очень длинным хвостом. А Генри решил, что песок из кошачьего лотка отлично подойдёт для строительства замка.

— О боги, — я не могу сдержать смех. — И как персонал отреагировал?

— С достоинством, — Элизабет театрально изображает серьёзное лицо. — Мисс Корина сказала, что у мальчика явно талант к архитектуре, и предложила в следующий раз использовать настоящий песок из песочницы.

Мы обе смеёмся, и я в очередной раз благодарю судьбу за то, что моя дочь решила работать со мной в поместье. Её дети растут и активно разрушали их дом. Это заставило её мужа поискать что-то просторнее, а пока он находился в процессе поисков, Лизи перебралась сюда.

Теперь она возглавляет образовательные программы для маленьких гостей, обучая их правильному обращению с животными.

— Я видела, ты разговаривала с той женщиной и её сыном, — говорит Элизабет. — Они хотят забрать кого-то из наших подопечных?

— Твой Пятнышко, — киваю я. — Странно, да? Все наши кошки здоровы и красивы, но ни одну из них не выбирали дважды. будто и правда, каждая находит своего, особенного хозяина. У меня хорошее предчувствие. Мальчик явно влюблён в кота, а мать кажется ответственной. Но нужно проверить их дом, конечно.

— Я могу съездить, — предлагает Элизабет. — В конце концов он почти мой котик, да и я в любом случае собиралась в столицу на следующей неделе, чтобы заказать новые книги для библиотеки.

— Было бы замечательно, — я благодарно сжимаю её руку. — Ты лучше всех разбираешься в том, что нужно кошкам для счастья.

Она мягко улыбается:

— Я училась у лучшей.

Мы стоим рядом, глядя на поместье, залитое вечерним солнцем. Садовники заканчивают работу в цветниках, горничные несут свежие полотенца в гостевые комнаты, из кухни доносится аромат готовящегося ужина. Приятно, что почти все из помогавшей мне деревни, решившие вернуться после крысиного нашествия, трудятся здесь же. Кроме Томаса. Он сдружился с Сержем и уехал на следующий объект стройки, так что для него знакомство со мной всё же принесло больше пользы, чем вреда.

Всё работает как отлаженный механизм, и в этом есть глубоко удовлетворяющее.

— Ты создала что-то удивительное, мама, — говорит Элизабет тихо. — Нечто гораздо большее, чем просто дом для кошек или гостиница для отдыхающих.

Я смотрю на неё с благодарностью:

— Мы создали, дорогая. Все вместе.

Раздаётся отдалённый шум, и мы обе поднимаем глаза к небу. Две точки, стремительно приближающиеся, увеличиваются, обретая очертания крыльев, хвостов, мощных тел.

— Они вернулись, — шепчет Элизабет с улыбкой.

Мне не нужно спрашивать, кто именно. Два дракона делают круг над поместьем, прежде чем приземлиться на специально обустроенной площадке за садом. Мгновение спустя вместо драконов там стоят двое мужчин — высокие, статные, с тем особым достоинством, которое отличает их род.

— Пойдём поприветствуем их, — говорю я, и мы с Элизабет направляемся к садовой калитке.

Кайндар видит нас первым. Его лицо, уставшее после долгого полёта, мгновенно озаряется улыбкой. Даже спустя столько лет моё сердце делает сальто, когда он так смотрит на меня.

— Привет! — ослепительно улыбается Лейтор, первым подходя к нам. Он целует руку Элизабет с театральным поклоном, заставляя её рассмеяться. — Скажите, что ужин готов, мы голодны, как стая волков!

— Ты всегда голоден, — парирует Элизабет, но в её глазах теплота. Дети с детства хорошо ладили.

— Как прошла миссия? — спрашиваю я, когда Кайндар подходит и обнимает меня, зарываясь лицом в мои волосы.

— Успешно, — отвечает он, и я чувствую, как напряжение покидает его тело. — Королевские шахты снова безопасны. Никто не пострадал.

— Кроме моей любимой куртки, — вставляет Лейтор с преувеличенной скорбью. — Я только получил новую форму!

— Оставь мне, я посмотрю, что можно сделать, — улыбаюсь я.

— Мам, я же не маленький, — вскидывает подбородок Лейтор. Сам разберусь. Я же просто поделился неприятностью. Погрустите со мной немного и можете забывать.

Мы смеёмся, направляясь к дому. По пути к нам присоединяются слуги, дети, несколько кошек, включая Тень и Льва, которые по-прежнему сопровождают меня повсюду. Наша маленькая процессия растёт, превращаясь в шумную, весёлую компанию.

В саду уже накрыт стол для ужина — я заранее отдала распоряжения, зная, что драконы вернутся голодными. Летние сумерки мягко окутывают поместье, и слуги зажигают фонари, создавая волшебную атмосферу.

— Сегодня идеальный вечер для ужина под открытым небом, — говорит Кайндар, когда мы усаживаемся за стол.

Я оглядываю собравшихся: моя дочь, беседующая с Лейтором, внуки, с восторгом слушающие рассказы о драконах и гномах, слуги, суетящиеся с подачей блюд, кошки, устроившиеся по периметру, словно почётный караул. Моя семья. Маленькое королевство, построенное из обломков прошлого.

— Знаешь, — тихо говорит Кайндар, наклоняясь ко мне, — я каждый раз возвращаюсь сюда и не перестаю удивляться тому, что ты создала. Это место… оно живое, Мариан. В нём есть душа.

Я смотрю на него с благодарностью:

— Ты дал мне возможность воплотить мою мечту. Без

— Я только построил стены, — он качает головой. — Ты вдохнула в них жизнь.

Сумерки сгущаются, на небе появляются первые звёзды. Свет фонарей отражается в глазах собравшихся, создавая иллюзию, будто все мы немного сияем изнутри.

И, может быть, так и есть.

Три года назад я потеряла дом, думая, что моя мечта обращена в пепел. Но из этого пепла родилось нечто большее — не просто здание, а настоящее убежище для всех, кто в нём нуждается. Место, где раненые души могут исцелиться, где дети учатся доброте и ответственности, где каждое существо, будь то человек или животное, находит заботу и понимание.

Лев запрыгивает ко мне на колени, устраиваясь с царственной грацией. Я рассеянно глажу его, и он начинает мурчать — звук, который всегда успокаивает мою душу.

— О чём задумалась? — спрашивает Кайндар, замечая моё молчание.

Я смотрю на него — на мужчину, который когда-то был моим врагом, стал спасителем, а теперь снова вторая половина. Золотые искры в его глазах танцуют в свете фонарей.

— О том, как удивительно складывается жизнь, — отвечаю я. — О том, что иногда нужно потерять всё, чтобы обрести нечто большее.

Он берёт мою руку, переплетая наши пальцы:

— Ты ни о чём не жалеешь?

Я окидываю взглядом наш сад, дом, людей. Слышу смех детей, мурчание кошек, тихие разговоры. Чувствую тепло руки Кайндара в своей.

— Ни о чём, — отвечаю я с полной уверенностью. — Каждая боль, каждая потеря привела нас сюда. К этому моменту. К этому дому.

Он улыбается, поднося мою руку к губам:

— К этому счастью.

И когда все поднимают бокалы за успешное возвращение драконов, я тихо произношу свой тост — благодарность судьбе за то, что среди всех возможных путей она привела меня именно к этому. К дому, полному света, любви и мурчащих кошек.

К месту, где тьма может проникнуть только на страницы книг, читаемых у камина долгими зимними вечерами.

К жизни, которая, несмотря на все испытания и потери, оказалась именно такой, какой должна быть.

Полной.

Настоящей.

Моей.